Demonheart

Чужой среди чужих

— Так кто же ты?

— Часть силы той, что вечно жаждет зла

И вечно совершает благо

Гете, "Фауст"

Глава 1: Неудачный день

Сознание возвращалось неравномерно, судорожными толчками. Горячий воздух, словно наждачная крошка, царапал легкие, кровь тяжелым молотом стучала по вискам. В кожу лица больно впивался какой–то мусор, в рот набилась пыль, но вставать решительно не хотелось. Казалось, что первое же движение, даже самое слабое, заставит и без того основательно попорченное тело окончательно развалиться на куски. Нет, лучше не возвращаться, лучше еще немного отдохнуть, и может быть потом, в более подходящий момент можно будет…

— Ау!

Шут вскрикнул даже не от боли — к этому он был привычен — а от неожиданности. Конвульсивно дернувшись, он согнал со своей головы какую–то нахальную птицу и, скрипнув от напряжения зубами, приподнялся на локте и принюхался.

Странно.

Где присущий поездам дальнего следования запах постельного белья и вымытых полов? Почему нет запаха сигаретного дыма из расположенного неподалеку тамбура? Где, наконец, вонь высоковольтной проводки и машинного масла, которая еще прошлой ночью мешала ему заснуть? В воздухе за мощным духом помойки были различимы менее заметные ароматы — нотки морского воздуха, запах нагретого асфальта, легкая примесь какой–то нефтехимии и едва различимый след готовящейся еды. Озадаченный, Шут провел рукой по поверхности, на которой лежал.

Не понятно.

Это явно не железнодорожная койка, на которой он уснул. И даже не застеленный низкосортным пластиком пол. Что–то незнакомое — однозначно не земля, точно не камень и не слишком похоже на бетон. Вроде бы асфальт, но уж очень ровный и аккуратный, в России такой точно нигде не встречается. Как и в большинстве стран ближнего зарубежья. Может где–нибудь в Штатах такой кладут, но уж никак не на просторах Восточной Сибири. Шут прислушался.

И опять двадцать пять.

Ни перестука колес, ни голосов соседей из соседних купе. Где–то вдалеке громыхала стройка — забивали в землю сваи. Неподалеку время от времени проезжали автомобили. Сверху отчаянно вопили оскорбленные в лучших чувствах чайки, которым не дали поклевать валяющегося без сознания человека. Вдобавок, через какую–то систему громкоговорителей заунывный женский голос что–то вещал на незнакомом языке. Наконец, Шут подключил психическое восприятие — свой дар и проклятие в одном флаконе.

Еще интереснее.

Людей вокруг почти не было. А те что были — большей частью находились где–то под землей. Они были на довольно большой глубине, но даже с такого расстояния были четко различимы их страх и непонимание. Была в их разумах и еще какая–то странность, но с гудящей головой трудно было разобрать детали.

Неимоверным усилием воли Шут заставил себя встать на колени. С чем связана подобная смена обстановки ему было решительно не понятно, но разбираться что к чему сейчас совершенно не было сил.

"Может, я все еще сплю? Сомнительно, во сне нельзя почувствовать острую боль".

А боль была тут как тут, и в этот самый момент она сосредоточенно буравила его глаза. Глаза. Глаза… Глаза?! Шокированный внезапной догадкой, Шут сорвал с себя черные очки, и тут вспыхнул свет. Свет настолько яркий, что проникал даже сквозь крепко сжатые веки, свет обжигающий не только глаза, но и даже зрительные нервы за ними, даже сам мозг не мог спастись под черепной коробкой от этого света. Так продолжалось почти минуту, а затем боль начала ослабевать. Наконец она ослабла настолько, что Шут смог поднять нервозно трясущуюся руку к лицу и начать его ощупывать. Никаких сомнений не оставалось. Там где еще недавно были два пустых провала и следы страшных ожогов, теперь наличествовал полный человеческий набор органов. Веки, ресницы, глазные яблоки. Кожа вокруг глаз разгладилась. Зрение вернулось.

"Это точно не сон?"

Шут напрягся и привалился спиной к чему–то металлическому. Судя по запаху — к мусорному контейнеру. Первое что сейчас требовалось — унять страх. Это уже казалось бы забытое чувство заявило о себе самым бесцеремонным образом, отняв подвижность конечностей, ясность мышления и ровное дыхание.

"Почему я не в поезде? Почему я вижу? Где я? Что со мной произошло? Почему мне так больно? Почему пахнет морем?"

Вопросы, вопросы… Целая хренова куча вопросов, на которые надо ответить… и ответить как можно скорее.

"Так, камрад, спокойно. Только спокойствие. Как там Арлекин советовал, думать рационально? Вот сейчас подумаем. Первое — осмотреться. Второе — выяснить свое местоположение. Третье — не привлекать при этом внимания. Четвертое…"

Додумать он не успел. Повсюду взвыли сирены, и потом со всех сторон раздался жуткий гул и грохот. Шут, наконец, потрудился поднять глаза и тут же вытаращил новообретенные органы зрения. Здание прямо перед ним медленно но верно погружалось под землю.

"Что за?!.."

Воздух стал наполняться новыми звуками, которые опытный слух не мог перепутать ни с чем — орудийная стрельба и взрывы. К ним примешивались вой реактивных двигателей и мерные, тяжелые удары чего–то массивного по земле.

"Тут что, война?!"

Здание тем временем полностью погрузилось под землю и прикрылось сверху какой–то массивной задвижкой. Шут заставил себя подняться на ноги и оглядеться. Он находился в каком–то переулке, возле мусорного контейнера. Был день, во всяком случае, солнце светило нестерпимо ярко. Было жарко. Вокруг был странного, футуристического и в тоже время аскетичного вида. Где–то виднелись задвижки на манер уже виденной, где–то здания оставались на своих местах.

"Запомнить — не все здания уходят под землю".

Над головой что–то прогудело. Подняв взгляд к небу, Шут увидел несколько летательных аппаратов очень странной конструкции, которые непрерывно обстреливали из закрепленных на крыльевых пилонах ракетных установок что–то скрытое оставшимися на поверхности зданиями. А потом холодной волной на него накатил такой ужас, что ноги снова предали его и заставили обмякшее тело опуститься на землю. Из–за угла показалось нечто невообразимое, невозможное. Оно походило очертаниями на человека, но было ростом несколько десятков метров. Оно было черно–зеленого цвета с какими–то включениями цвета кости. У него не было головы, зато в верхней части груди было какое–то белое образование похожее на маску, а чуть ниже торчала на половину утопленная в тело огромная красная сфера. Но самое страшное открывалось психическому взору. За свою не слишком длинную жизнь Шут видел и творил множество страшных вещей, но увиденное им сейчас повергло его в шок. Существо, что сейчас вышагивало по улицам этого странного города, для телепатического восприятия представало каким–то фантастическим сгустком красок, который затапливал окружающее пространство тошнотворным, омерзительным психическим светом. Свет души, так говорил Арлекин? Свет этого чудовища был практически осязаем, стоило ракетам, что плотным потоком сейчас летели в его сторону, коснуться его, как боеголовки моментально детонировали, не причиняя твари никакого вреда. По привычке Шут неосознанно потянулся своим разумом к этому свету, пытаясь проникнуть в разум этого чудовища. Вот он коснулся этого чуждого разума, вот самым краешком заглянул в чужое сознание и увидел…

Долю секунды Шут переваривал информацию, после чего мозг выдал короткое и однозначное решение: "Бежать!!!" И Шут побежал, как можно дальше от этой твари, которой не должно было быть места в этом мире. Он бежал по улицам незнакомого города, не разбирая дороги, подгоняемый первобытным ужасом, хотя прежде не боялся никого и ничего. Он почти не обратил внимания на едва не сбившую его машину, отметив в сознании только ее синий цвет. Он спотыкался, падал, поднимался, не обращая внимания на боль ушибов, и снова бежал. Он бежал до тех пор, пока за его спиной не полыхнула яркая вспышка, и ударная волна мощнейшего взрыва не швырнула его на землю. И только тогда он позволил себе провалиться в милосердное беспамятство.

Когда Шут пришел себя второй раз за день, уже было темно. Подниматься, что характерно, не хотелось. Оставалось только с тупым безразличием наблюдать, как в паре кварталов отсюда давешний монстр и какое–то фантасмагорическое фиолетовое чудище с рогом на лбу и торчащей из спины веревкой увлеченно рвут друг друга на части. Драка шла с переменным успехом. Сперва Зеленый сломал Фиолетовому правую руку (или все–таки лапу?) а потом каким–то макаром швырнул его через улицу. Фиолетовому это, видимо, не сильно понравилось, он взвыл дурным голосом, починил себе поврежденную конечность, на которой с трудом, но можно было прочитать "Unit‑01 Test", а затем сбил Зеленого с ног (или все–таки с лап?) и принялся старательно его дубасить огромными кулаками. Зеленый в долгу не остался: обхватил Фиолетового всеми лапами (точно, это все–таки лапы!), и с чувством выполненного долга, как показалось Шуту, взорвался. Впрочем, Фиолетовый не обратил на взрыв особого внимания, немного походил по расхреначенным улицам и, наконец, замер.

"Устал, наверное", — подумал Шут.

Выждав для верности еще несколько минут и так и не дождавшись ничего интересного, Шут поднялся на все еще дрожащие ноги и нетвердой походкой побрел подальше от Фиолетового — мало ли что этой образине в голову взбредет. В голове было пусто, думать о чем–либо не получалось. Единственным желанием сейчас было высосать досуха фляжку, завалиться спать, а проснувшись оказаться в купе транссибирского экспресса и поверить что все увиденное — всего лишь результат злоупотребления молочным шоколадом на ночь. Вместо этого злая судьба поставила на пути Шута какой–то стоящий у обочины автомобиль.

"Желтый", — подумал Шут и потыкал машину пальцем, что бы убедиться в ее вещественности.

Та никуда не думала исчезать. Шут обошел желтый автомобиль сбоку и посмотрел на единственное уцелевшее стекло. Даже в ночной темноте в нем отражался какой–то человек. Шут присмотрелся. С тонированной поверхности на него взирал худой темноволосый парень с основательно помятым и рассеченным в паре мест лицом. Одежда на нем была измазана в пыли, волосы всклокочены, а взгляд вызывал ассоциации с пациентами психиатрических лечебниц. Шут озадаченно почесал голову. Человек в отражении сделал тоже самое.

"Это я что ли?" — сообразил Шут. — "Я вроде помладше выглядел".

Что не удивительно, учитывая тот скромный факт, что он последний раз смотрелся в зеркало года эдак три назад. Шут нерешительно помахал человеку в отражении рукой и отошел от автомобиля, искореженного упавшим сверху обломком железобетона. Он посмотрел на другую сторону улицы — там к стене была прикреплена вывеска, сплошь покрытая непонятными закорючками и загогулинами.

"Иероглифы", — решил Шут. — "Иероглифами пишут где–то в Азии. А те огромные страшные несуразные хрени значит поделки местных толи мандаринов толи самураев. Еще бы вспомнить, чем они друг от друга отличаются".

К нему начинала возвращаться ясность мышления, что уже было хорошим знаком. Усевшись на засыпанный бетонной крошкой тротуар, Шут заставил себя собраться и начал методично, как учил Арлекин, перебирать все известные сведения.

"И так, что у меня в данный момент есть? Во–первых, есть я сам — Шут. Раньше меня звали как–то иначе, но это уже не суть важно. Лет мне… ммм… не помню. Но точно больше четырнадцати и меньше двадцати. Надо будет потом посчитать точнее… ладно, это тоже не существенно. Официально — гражданство Российской Федерации, на деле — бродяга без родины и дома. Во–вторых, я не человек. Телепат, экстрасенс, псайкер, колдун — слов много, суть одна". На мгновение Шут отвлекся и закрыл глаза, концентрируясь на психическом восприятии. Под землей все также мерцали тусклые огоньки людских разумов. "Да, с этим все в порядке. Так, что там в-третьих? В-третьих, вещи, которые у меня при себе имеются. Ведь у меня же есть что–то с собой?"

Шут принялся ощупывать одежду на себе и обыскивать карманы. "Ага, одежда. Короткое кожаное пальто, брюки на ремне, рубашка, ботинки. Белье так же имеется. То есть, одежда у меня есть, причем та самая, которую я последний раз самолично надевал. По–моему, так, а не иначе. Ладно, проехали. А, вот это уже интереснее". Шут извлек из правого кармана пальто пистолет. Несколько секунд он озадаченно рассматривал оружие, но потом провел пальцами по поверхности, ощупывая каждую шероховатость.

"ГШ‑18, хоть что–то в мире остается неизменным". — Шут с ностальгией припомнил обстоятельства, при которых заполучил себе эту игрушку.

В левом кармане того же пальто обнаружились глушитель и запасная обойма. В общей сложности, тридцать шесть девятимиллиметровых бронебойных патронов.

"Когда закончатся, можно будет зарядить обычные 9x19mm Para, они вроде распространенные, конструкция пистолета позволяет".

Далее Шут привычным движением завел руку за левое плечо. Ножны с утяжеленным ножом, одинаково пригодным для рукопашной и метания, были на своем обычном месте. В нагрудном кармане рубашки обнаружилась стальная плоская фляжка, в которой что–то булькало. Отвинтив крышку, Шут понюхал содержимое.

"Еще у меня есть водка, от которой я при всем желании не могу опьянеть. Зато иногда она бывает полезна для обострения психических способностей. Жуткое похмелье, правда, смазывает эффект, но все–таки".

Затем настала очередь внутренних карманов пальто.

"Бумажник. В нем деньги. Русские деньги — рубли. Американские деньги — доллары. Европейские деньги — евро. Все в крайне небольших количествах. Заметка — раздобыть любым способом средства к существованию. Ну и наконец, у меня есть глаза, которых по идее быть не должно. Каким образом у меня восстановилось зрение — не понятно, но на первое время будем считать это приятным бонусом. Правда, они почему–то зеленые, а не голубые, но дареному коню в зубы не смотрят".

Завершающим штрихом к общей картине были часы на левой руке без стекла, но зато со стрелками. Коснувшись пальцами циферблата, Шут мысленно сделал себе еще одну заметку — подвести их под местное время. В том, что расхождение имеется, он почему–то уже не сомневался.

"С собой разобрались, теперь окружение. Вокруг город, но какой–то странный город, где здания прячутся под землей, на вывесках пишут иероглифами, а на улицах устраивают бои без правил какие–то огромные человекоподобные зверюги. В этом городе довольно жаркая погода и пахнет морем. Прячущиеся здания означают очень высокий уровень технологии. Запах моря означает, как ни странно, близость к морю. То есть, сейчас я либо на восточном побережье Китая либо где–то в Японии, точнее пока установить не удается. Теперь чудища. Огромные, страшные, человекоподобные чудища. Ни о чем подобном я в жизни не слышал. Можно легко списать их на порождения собственной расшатанной психики, но уж слишком реалистично они выглядели, да и, если приглядеться, над верхушками домов до сих пор видна фиолетовая оскалившаяся морда. Так что пока будем считать происходящее реальностью, просто на всякий случай. Тем более, что психический свет, исходящий от Фиолетового, даже с моими хлипкими способностями и даже с такого расстояния вызывает если не ужас то дискомфорт точно".

В который раз Шут позавидовал Арлекину, который мог установить телепатический контакт с человеком на дистанции до десяти километров, он бы быстро разобрался, что это за зверь такой. Потом припомнил, какой ценой ему давалась эта сила, и в который раз решил, что такого "счастья" ему даром не надо.

"Что могут означать эти чудища? В принципе что угодно, от инопланетного вторжения до боевых действий с применением суперсекретного оружия. Но если на Востоке началась такая буча, почему я до сих пор ничего об этом не слышал? Да и Арля бы со мной связался, они с Валькой за ситуевиной в мире приглядывают. Заметка — выяснить, что происходит. Ну и, наконец, самый главный вопрос — как я оказался здесь? Явно не в лунатическом сне я сюда пришел. Значит не сам, значит помогли. Но кто? И зачем?".

Шут мысленно прикинул расстояние от гипотетической точки на Транссибирской магистрали до того засыпанного обломками тротуара, на котором он сидел.

"Несколько десятков, а то и сотен, километров от железнодорожной линии до ближайшего аэропорта. Несколько тысяч километров по воздуху, и неизвестно сколько от аэропорта до того переулка, где я очнулся. Все это время я не приходил в сознание. Это при том, что ни один наркотик на меня в принципе подействовать не мог — издержки измененного метаболизма, мать его в душу. Ну ладно, допустим, они нашли способ вырубить меня на неограниченный срок. Тогда кто — они? Учитывая мое прошлое, я должен был очнуться либо в допросной камере одной из разведок, либо на столе для вивисекции, но уж никак не черт те где, совсем один, но при этом при деньгах и оружии. Да еще глаза новые вставили. Еще одна непонятка. Ну и что теперь делать?"

Шут на несколько минут задумался.

"Надо найти местных. На ихней мове я правда не шпрехаю, но что–нибудь придумаем. В крайнем случае, потребую российского консула. Как в том анекдоте".

Шут потер ноющие от непривычной умственной активности виски, поднялся с тротуара и принялся оттряхивать одежду. Сделать надо было многое, очень многое, но в первую очередь — найти что–нибудь съестное. Кто бы ни забросил его в такую даль, он явно не озаботился такой простой вещью как еда. Проблема была в том, что еду обычно продавали в магазинах, которые должны были открыться самое раннее утром. Ладно, потерпим, не в первый раз. В конце концов, без пищи человек может выжить тридцать дней. Псайкеру, правда, отводился вдвое меньший срок, поскольку психическая активность выжирала массу энергии, но вряд ли вынужденная голодовка растянется так надолго. Но стоп, это ведь Азия. А значит, расплатиться баксами, а тем паче рублями будет проблемно. Надо как–то разменять их на местную валюту. Где это сделать? В банке? Ага, только для этого нужен как минимум паспорт. Который Шут давно выкинул за ненадобностью.

"Блин".

Поглощенный невеселыми мыслями, Шут вышагивал по ночным улицам, забредая все глубже в непонятный город. Краем сознания он отметил, что здания вокруг становятся все более угрюмыми и неухоженными, а улица постепенно сужается.

"Неблагополучный район. В неблагополучных районах живут неблагополучные люди. Но сейчас я был бы рад даже такой встрече. Не могли же все под землю попрятаться. Или могли?"

Шут в очередной раз "огляделся" по сторонам и, наконец, обнаружил искомое — в одном из переулков мерцало несколько слабых огоньков — психические отсветы людских разумов. Ага. Не законопослушные граждане, обычная уличная шпана, решившая воспользоваться тревогой и помародерствовать по квартирам, пока хозяева отсиживаются в убежищах. Отлично, это все упрощает. Шут оправил пальто, пригладил волосы и шагнул навстречу расположившейся на каких–то ящиках компании.

— Hello, — поздоровался он на английском с ужасным приволжским акцентом, — Do you speak English?

Пятеро парней и две девушки явно азиатской наружности синхронно уставились на него. Волосы у всех были покрашены в какие–то совершенно дикие цвета, а одежда была чем–то средним между байкерским прикидом и средневековыми кольчугами. Возле них лежали какие–то мешки, явно с не принадлежащими им ценностями и еще пара свертков, источавших довольно аппетитный запах. Несколько секунд прошло во взаимном ступоре. Аборигены взирали на пришельца с непониманием и начинающей зарождаться враждебностью, пришелец не знал, как подступиться к аборигенам, потому что неполного школьного курса английского было явно недостаточно для конструктивного диалога. Наконец, Шут решился нарушить молчание:

— Hey, — он сделал неопределенный жест рукой, — Where I am? Is it China or Japan?

Теперь аборигены зашевелились. Откуда–то появились ножи и цепи, а один крашеный блондин со стрижкой под панка — видать вожак — подошел к Шуту и, не смущаясь весьма приличной разницей в росте, грубо схватил его за воротник. Тот только обреченно вздохнул.

"По крайней мере, я попытался договориться по–хорошему", — подумал он печально. — "А ведь такой шанс был начать новую мирную жизнь".

И спустя мгновение нож, до этого мирно пребывавший в ножнах за воротником, уже торчал из шеи вожака, воткнутый по самую рукоять. Пока труп продолжал стоять на ногах, еще не осознав собственную смерть, Шут уже выдернул из кармана пистолет и приставил к нему глушитель. Огнестрел против складных ножей это, конечно, не слишком спортивно, но тут уж ничего не поделаешь — надо значит надо. Прежде чем шпана опомнилась, он успел выстрелить трижды, по привычке целясь в головы. Перекинуть пистолет в левую руку, нагнуться и выдернуть правой застрявший в мертвой плоти нож. Быстрый рывок вперед, вогнать клинок между ребер уже вставшему парню с какими–то скрепленными короткой цепью деревяшками в руках. Перед лицом оказывается одна из девчонок — удар ногой снизу вверх в лицо — наверняка сломан нос или челюсть, но еще жива, и этого достаточно — развернуть пистолет в сторону последнего выжившего, бегущего к выходу из переулка — ничего личного, просто привык не оставлять свидетелей — выстрел с прицелом между лопаток — дослушать до конца эхо от шума упавшего тела.

Четыре секунды, не больше, прикинул Шут, убирая нож обратно за воротник. И шесть трупов на выходе. Похоже, он побил собственный рекорд. Но обмыть это дело можно и позже, сейчас на очереди то, ради чего он все это устроил — информация. Шут подошел к валявшейся на земле и стонущей от боли девчонке и пинком в живот перевернул ее на спину. Затем уселся на нее сверху, схватил левой рукой за горло, а правой просунул ствол пистолета прямо ей в рот.

— Relax, baby. It" s not so painful. — И обрушил на хрупкий человеческий мозг психический удар.

"Бррр, сколько всего. Ненавижу копаться в чужих мозгах — там темно, сыро и дерьма всякого по самые ноздри. Так, что мне надо–то? Мне надо самые общие сведения. География, язык, письмо. Раз уж я тут застрял, это все пригодится. Хм. Город называется Токио‑3. Почему три? Он же один вроде. Надо выяснить, что и как…"

Секунды тянулись одна за другой, сливаясь постепенно в минуты. Шут фрагмент за фрагментом втягивал в себя чужую память, и чем больше он открывал для себя, тем больший шок он испытывал. На дворе был не 2013‑й год, как он считал, а 2015‑й. Пятнадцать лет назад, то есть в двухтысячном году, в мире произошел некий глобальный катаклизм, который получил название Второго удара. Катаклизм этот вызвал таяние полярных шапок, дикое повышение уровня мирового океана, наводнения в одних местах, засухи в других, полномасштабный перекрой карты Земли, и как закономерное следствие — мировую войну, в которой к святому Петру отправилась примерно половина населения планеты. Но это еще были цветочки. Мировое правительство в лице ООН, вместо того что бы направить все имеющиеся ресурсы на восстановление мировой инфраструктуры, вбухивало огромную тучу бабок в некий институт NERV. Чем занимался этот институт, девчонка не знала. Но зато знала, что в Токио‑3 располагается самая главная база этого института, что она находится под землей в каком–то Геофронте, и что весь огромный город, по сути — собственность этого самого NERV" a. Так же она ничего толком не знала про шляющихся по улицам города гигантских страхолюдин. Впрочем, раз уж в Токио‑3 всем заправляет этот NERV, это явно их делишки.

Потрясенный, Шут отключился от чужого разума и прислонился к стене, что бы опять не рухнуть в обморок. А потом залился истерическим смехом. Право, у высших сил, или кто там заправляет всем в эмпириях, очень специфическое чувство юмора. Сперва они в возрасте восьми лет оставили его без матери на попечение отца–алкаша. Потом в четырнадцать каким–то образом отняли зрение, взамен наделив телепатическими способностями. И вот теперь, спустя три года, вернули глаза на положенное место, но при этом зашвырнули в какой–то совершенно невообразимый мир, где в Токио версии 3.0 делами рулит NERVный институт. Шут снова расхохотался, довольный шуткой.

Успокоился он не скоро, но зато окончательно. Мысль о том, что он теперь находится в совершенно чуждом мире, живущем по неизвестным пока законам, его практически не взволновала. Была ли тому причиной сила воли или давно и прочно искалеченный рассудок — остается загадкой. Пожалел Шут лишь о том, что вряд ли еще когда–нибудь доведется встретиться с Арлекином, Валей и Леной. Но они уже взрослые, как–нибудь без него справятся. Справятся ведь? В конце концов, это было не зависящее от него событие, и все что он может сделать в такой ситуации — попытаться выжить в этом сумасшедшем мире, даже более сумасшедшем, чем его родной. Этим Шут решил заняться немедленно. Первым делом он добил тихо скулившую на земле девчонку — из жалости, потому что после такого надругательства над разумом ей в лучшем случае светила жизнь растения. Затем тщательно обыскал трупы. Ключи от квартир его не заинтересовали, немудреное оружие и ID-карты тоже, а вот деньги получили более пристальное внимание. В сумме из чужих карманов удалось наскрести около тридцати тысяч йен. Это много или мало? Шут порылся в полученной от той девчонки памяти. Приблизительно четыреста долларов, на первое время хватит. Потом взялся за лежавшие на земле мешки. В них были разнообразные вещи, спертые из покинутых по тревоге квартир. Не нужно. Небольшие свертки с аппетитным запахом. Шут развернул один. В нем оказалось несколько толстых жареных лепешек непонятного происхождения. "Окономияки" — услужливо подсказала заимствованная память. Поколебавшись, Шут откусил кусок. Похоже на оладьи с рыбой. Что же, это лучше чем ничего, хотя местная кухня наверняка принесет еще немало проблем.

Так, еда у него немного, но есть. Деньги тоже. Что теперь требуется? Документы. Жилье. Более–менее постоянный источник дохода, поскольку жить, выуживая под психическим прессом деньги у мафии, как он привык, будет проблемой по причине крайне низкого уровня преступности в Токио‑3. То, что ему удалось натолкнуться на компанию несовершеннолетних мародеров, можно было считать большой удачей. И как можно больше сведений об окружающем мире. И все это должно быть в непосредственной близости от NERV" a. Инстинкты, обостренные годами прогулок по лезвию ножа, вовсю твердили, что именно NERV является ключевой фигурой в происходящем, и что именно там он может найти ответы на большинство вопросов. Шут выпрямился и посмотрел на усыпанное звездами ночное небо.

"Если бы боги сидели себе смирно на небесах и не лезли в дела смертных", — философски подумал он, — "в этом мире было бы куда меньше бардака".

Глава 2: Троянский конь

Шут сидел на скамейке в сквере Токио‑3, кормил голубей кусочками сдобной булочки и внимательно рассматривал новенькую, только недавно отпечатанную ID-карту. Занятная штуковина. Вроде просто кусок пластмассы, ан нет, этот кусок содержит в себе все аспекты личности своего владельца. Во всяком случае, все те, которые значимы для бюрократической машины. Вот фотография. Фотография самого Шута. Не слишком удачная, но насквозь пропитанная официальностью, так что сразу видно — не просто карточка, а ДОКУМЕНТ! Вот отметка о группе крови. О согласии пожертвовать свои органы на трансплантацию в случае смерти. Дата рождения. Имя. "Александр Ларкин". Шут горько усмехнулся. Вот и все. Нет больше ни школьника из неблагополучной семьи ******* ********, ни бродячего псайкера Шута. Есть некто Александр Ларкин, родился 6 августа 1997 года, сын американских иммигрантов, что бежали в Японию во времена смуты Второго Удара, сирота, холост, детей нет. У Александра Ларкина есть медицинская страховка, зато нет водительских прав. Александр Ларкин закончил школу, о чем свидетельствовал новенький, под стать карте, аттестат, но в колледж поступить не смог, и в настоящий момент числится безработным. И все. В этом на данный момент заключалась вся личность Александра Ларкина.

"Не густо", — подумал Шут. — "Но это поправимо".

На то, что бы состряпать себе липовые документы пришлось отправиться в Иокогаму‑2 — криминальную столицу новой Японии, убить неделю на поиски нужных людей и еще столько же дожидаться изготовления таких необходимых в обиходе бумажек. Радовало только то, что с убеждением проблем не возникло — подкрепленному психическим давлением приказу еще не мог сопротивляться ни один человек. Как и прибиванию пальцев к столу с помощью гвоздомета. Шут едва заметно улыбнулся. Не дело, конечно, было оставлять после себя изуродованный до неузнаваемости труп именно в тот момент, когда решил начать неприметную жизнь, но должны же у человека быть в жизни хоть какие–то развлечения? Тем более что Шут собирался впервые в жизни устроиться на работу, и предчувствовал, что свободного времени у него в будущем будем немного. Он потянулся, взял лежавшую рядом газету и развернул ее на странице объявлений, продираясь с помощью заимствованной памяти через хитросплетения катаканы.

"Что за народ эти японцы. Вот чего им стоило изобрести нормальный алфавит и не парить себе и людям мозг? Один звук — один символ, это очевидно же! Но нет, обязательно надо было напридумывать всякие загугулины, которые ввек не запомнишь. Да еще меняющие свое значение от малейшего лишнего штриха."

Вот и искомая полоса "вакансии". И огромная рамка на полстраницы: "Институт специальных исследований NERV проводит дополнительный набор персонала".

"Надо же, как повезло! Не думал, что это будет так просто. Что там есть на выбор?"

"Вакансия: специалист по связям с общественностью".

Шут на минуту задумался, попытавшись представить, чем должен заниматься человек на этой должности. Воображение потихоньку буксовало. Ладно, оставим.

"Вакансия: водитель тягача".

Было бы неплохо, вот только водительские права отсутствуют как класс.

"Вакансия: лаборант в лабораторию колориметрического анализа".

Блин, слова какие страшные. И Арли нет, что бы спросить, что они вообще означают.

"Вакансия: сотрудник охраны".

"Заманчиво. Стрелять я умею из всего, что вообще способно стрелять, да и мои собственные майнд–трики никому не дадут прокрасться незамеченным. Упс, а что это там за приписка?"

"Обязательное условие: не менее пяти лет стажа в JSSDF или полиции".

"Блинский блин! Гррр, ладно, что там дальше?"

"Вакансия: программист, знание C#, Oberon, Assembler, протоколов сетевых передач".

Шло время, Шут начинал терять терпение. Столкновение с реалиями людской жизни оказалось куда менее легким, чем он предполагал поначалу. Одни вакансии требовали настолько специальных навыков, которые Шут бы не освоил, даже имея в запасе годы. Для других требовался очень специфический опыт, который получить было негде и некогда. Третьи имели настолько замудреные названия, что было жутко даже интересоваться, что они из себя представляют.

"Черт, как все сложно".

Солнце забиралось в зенит, в ушах стоял звон цикад, желудок начинал все настойчивее требовать продовольствия, да еще внезапно откуда–то сбоку понесло острой психической вонью. Обернувшись, Шут увидел на соседней скамейке щуплого мальчишку в белой рубашке и черных брюках с ранцем за спиной. Вид у него был неважный — одновременно замученный, унылый, усталый и расстроенный. Взгляд, направленный в пустоту, намертво заткнутые плеером уши. И ментальный рисунок, который не спутаешь ни с чем — хандра, она же сплин, он же депрессивный синдром. Причем не надуманные проблемы переходного возраста, а очень серьезный клинический случай. В такие годы подобные вещи встречались нечасто, а потому Шут отвлекся от газеты и принялся с любопытством изучать душу подростка. Не грубо вламываясь в сознание, как с той девчонкой в свой первый день в Токио‑3, а аккуратно и незаметно пробираясь сквозь переплетения воспоминаний и эмоций, в самые глубины чужого разума. Гораздо более медленный и сложный процесс, но зато не оставляющий абсолютно никаких следов.

"Умерла мать, бросил отец, жил у родственников, которым на него было наплевать. Уже этого достаточно, что бы крыша начала покидать законное место".

Мальчишка вдруг дернулся, почувствовав направленный на него пристальный взгляд, и посмотрел на Шута. Тому этот взгляд сразу не понравился. Такой бывает у людей, которым нечего терять, и которым абсолютно безразлична своя будущая судьба.

— Почему вы на меня смотрите? — тихо спросил мальчишка.

Странно было слышать иностранную речь, и понимать ее почти как родную. Но что же ответить? У этих японцев какие–то странные представления об этикете. Ладно, пока прикинемся неотесанным и грубоватым янки, все согласно легенде.

— У тебя настолько кислый вид, что даже мне стало не по себе, — ответил Шут, почти не покривив душой и изо всех сил стараясь подражать местному акценту. Получалось скверно.

— Вот как… — взгляд мальчишки снова потускнел.

Шут почесал затылок. На чужие проблемы ему было, в общем–то, плевать, но сейчас у него было такое чувство, что он с этим парнем раньше встречался, причем не слишком давно. И было в нем что–то еще. Слабое, почти неуловимое и не поддающееся описанию, но однозначно внушающее страх. Шут тряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение.

"Соберись, блин!" — мысленно прикрикнул он на себя. — "Уже от детишек шарахаешься. Ты здесь вершина пищевой пирамиды, так веди себя соответственно".

— Проблемы в семье? — равнодушным тоном спросил Шут, продолжая разыгрывать вежливого как кирпич американца.

Мальчишка резко обернулся.

— Какое вам дело?

— Да, в общем–то, никакого. У тебя это просто на лице написано.

Ясно, я никому не нужен.

"Хе–хе, ну и мысли у тебя, камрад. Такими темпами я тебе гарантирую горячую ванну и холодную бритву максимум через пару лет, а то и через полгода".

Но в целом разговор начинал вызывать у Шута интерес. Единственный нормальным собеседником за последние годы для него был только Арлекин, с обычными людьми его контакты ограничивались магазинной лексикой, время от времени переходя в язык свинца и стали. И вот сейчас он сидит посреди сквера в непонятном мире и запросто болтает с одним из его депрессивных обитателей,

— Кстати, я тут в Токио‑3 недавно, всего пару недель. И в первый же день как приехал, увидел кое–что странное.

— Да? — безразлично спросил мальчишка.

— Ага. Иду значит себе по улице, гляжу — а там друг друга ломают два огромных чудища. Под конец одно из них даже взорвалось.

Вот тут мальчишка заерзал. Странная реакция. Он что, что–то знает? Жаль, не успел копнуть глубже.

— Вы про тот бой с Ангелом?

— Ангелом? — удивился Шут?

— Так назывался тот монстр. Ну, который взорвался.

Псайкер напряг память. На ангела та тварь походила не больше чем сам Шут — на буддийского монаха.

— Я смотрю, ты в курсе местных дел. А не знаешь, что было за второе чудище?

— А, это… — мальчишка скривился, будто от боли. — Его называют Евангелион. Универсальное оружие, созданное для борьбы с Ангелами.

"Срань господня! Ну и бред!"

— Для борьбы с Ангелами… А на кой с ними бороться?

— Не знаю, — буркнул его собеседник в ответ. — Отец, — на этом слове он запнулся, — говорит, что если мы не победим Ангелов, человечество обречено.

— Так, этот, как его… Евангелион. Он вроде как свой, защищает нас?

— Вроде того.

— Очень рад это слышать, — с искренним облегчением сказал Шут. — А то когда я его увидел в первый раз, то чуть в штаны не наложил. Как он этого Ангела на части рвал… настоящая зверюга. Я, значит, смотрю на него и думаю — вот он сейчас этого Ангела прикончит, а потом мной закусит, на десерт вроде как.

Воцарилось молчание. Мальчишка все тем же пустым взглядом буравил асфальт, Шут переваривал информацию.

"Ангел, вот как. Жуткое существо с невообразимым разумом, превосходящим человеческий во всех отношениях. И что еще хуже — его мысли были достаточно понятны, что бы я мог увидеть их. Даже сейчас как вспомню — так вздрогну. И Евангелион. Тварь прирученная людьми, и от того еще более страшная. Они с этим Ангелом одного поля ягоды, это очевидно — слишком похожи были их ментальные рисунки. Но если чуждость Ангела очевидна и не вызывает сомнений, то Евангелион выставляется перед обывателями как обычное оружие, наравне с пистолетом в моем кармане. А что, если это ваш Евангелион решит пообедать своими хозяевами, об этом они подумали?! И как они вообще сумели обуздать такую неописуемую мощь? Столько всего надо выяснить…"

— Эй.

— А?

— А зачем вообще нужен Евангелион, если есть всякие там бомбы и ракеты?

Мальчишка вздохнул.

— Обычное оружие против Ангелов бессильно. Не знаю в чем тут дело, но только Евангелион может сражаться с ними, — выдавил он обреченным тоном.

"С ними". То есть эта тварь не единственная.

— Все–то ты знаешь, — притворно вздохнул Шут, — и про Ангелов, и про Евангелион.

Это потому что я пилот этого робота.

Шут отшатнулся. Эта простая мысль унылого паренька ударила его с силой промышленного молота. Этот хлюпик… управлял тем громадным чудовищем?! Да как вообще человек может контролировать ЭТО?! Тем более ребенок! Может, он тоже псайкер? Нет, исключено — тогда его разум был бы неуязвим для чтения. Интересно, а он хотя бы осознает, с чем имеет дело? И каким образом он попал на эту должность?

— Я вот думаю, — медленно начал Шут, стараясь не выдавать изумления, — было бы неплохо поглядеть на чувака, который управлял тем Евангелионом.

В глазах мальчишки, наконец, промелькнуло что–то человеческое. Не то страх, не то раздражение, даже с психическим зрением не разобрать.

— Почему это интересно?

— Ну, как сказать. Он вроде как спас всех той ночью. Поблагодарить его что ли…

Мальчишка едва заметно скривился.

"По меньшей мере, странная реакция для спасителя человечества".

— Не стоит, — еле слышно прошептал пилот. — Из–за него тогда пострадали люди.

"Ну и что в этом такого? Пострадали и пострадали, выпьем за упокой души".

— Так это вроде как война получается. На войне всегда кто–то гибнет. Представь, что было бы, если бы он тогда не вмешался? Ангел, наверное, тут все разнес бы.

"В чем я еще не уверен. Ангел зверь крупный, но что бы выпилить все человечество его явно недостаточно. Что–то тут не так".

Мальчишка тем временем поднялся со скамейки и торопливо направился прочь. Было видно, что поднятая тема для него как минимум неприятна. Шут пытался припомнить, чем обычно у людей завершается ритуал знакомства. А, точно. Имя.

— Погоди.

Мальчишка обернулся.

— Зовут–то тебя как?

— Синдзи, — озадаченно ответил тот. — Икари Синдзи.

— Александр Ларкин, — ткнул себя большим пальцем в грудь Шут, — можно просто Алекс.

"Быстро я, однако, в легенду вжился", — довольно подумал он.

Синдзи неуверенно кивнул и поспешил уйти. Шут откинулся на скамейке. Полученные сведения требовали немедленного осмысления.

"Икари Синдзи. Школьник, который должен быть пациентом психиатра, но вместо этого он — пилот, а точнее сказать погонщик, Евангелиона. Теперь я уже не удивляюсь, почему испугался его поначалу — наверняка близкий контакт с этим существом оставил следы в его разуме. И как он только ухитряется ладить с ним без риска ментального уничтожения? Они часом не родственники?" — Шут не сдержал усмешки. — "Что же, еще одна загадка, разрешение которой предстоит оставить до внедрения в NERV. Кстати, видеться мы там будем чаще, я так думаю. Может, еще чего интересного расскажет. Например, где в этом чертовом городе найти нормальную еду".

Он снова развернул газету и остановил взгляд на последней вакансии в списке и единственной, на которую у него были шансы пройти.

"Спокойно. Спокойно. Это нужно для дела. Найди в этом положительную сторону — ведь так ты будешь фактически невидимкой, оставаясь на виду. Да еще вхож во все двери".

Шут скрипнул зубами, и выместил злость на ни в чем не повинной газете. Жизнь в очередной раз повернулась к нему на мгновение лицом только для того, что бы через мгновение продемонстрировать задницу.

* * *

— Заполните, пожалуйста, эту анкету, — безукоризненно вежливая девушка–интервьюер подала Шуту листок бумаги и ручку.

Он сел за столик для посетителей и пробежал глазами по списку вопросов.

Имя и фамилия. Дата рождения. Номер ID-карты. Место рождения. Шут заполнил эти графы довольно быстро, насколько позволял нулевой опыт в письме катаканой. Дальше, вредные привычки. Интересно, склонность к изощренному умерщвлению не нравящихся людей стоит считать вредной привычкой? Наверное, не стоит упоминать об этом в анкете. Значит, пишем "нет". "Наличие водительских прав" — "нет". "Наличие судимостей" — "нет". "Наличие хронических заболеваний" — "нет". Блин, что за анкета такая, чего не спросят — ничего нет! "Почему вы решили работать в NERV?" Шут задумался. Писать "потому что мне интересно, что у вас тут за хрень творится" было, на его взгляд, неосмотрительно, но оставлять графу пустой тоже не улыбалось. Ему пришел на ум давешний разговор с Синдзи в сквере, и решение оказалось найдено. Едва не высунув язык от усердия, Шут старательно вывел — "желаю внести посильный вклад в защиту человечества". Очень, очень скромный вклад, если посмотреть со стороны. "Нуждаетесь ли вы в обеспечении жильем?" — однозначно "да". "Какую заработную плату вы хотели бы получать?" — ммм… наглеть не стоит, хватит "10 тысяч иен в неделю". "Укажите ваш размер одежды" — тут пришлось долго на пальцах пересчитывать российскую систему в местную. Ну и, наконец, последний вопрос, на который даже смотреть не хотелось. "Должность, на которую вы претендуете". Шут внутренне содрогнулся от отвращения. Призвав на помощь всю свою силу воли, и обещая себе все блага царей земных за одно небольшое действие, он поднял ручку и медленными, аккуратными движениями начертил три иероглифа, сложившихся в одно слово — "уборщик".

— Я закончил, — сказал он интервьюеру надтреснутым голосом.

Девушка подошла, и в тот момент, когда она протянула руку за заполненным листом, Шут мягко коснулся ее запястья и, пристально глядя в глаза и вливая через место соприкосновения психическую энергию, прошептал:

— Мне нужна это работа. И вы поможете мне ее получить.

Взгляд интервьюера остекленел.

— Да, конечно, — сказала она.

И ушла куда то вместе с анкетой. Шут только криво ухмыльнулся. И совсем не удивился, когда через четверть часа его вызвали в соседний кабинет для подписания рабочего контракта.

Когда он, наконец, вышел на открытый воздух, на улице уже стемнело. Надо было отдать должное NERV — работали там очень оперативно. Сразу же после подписания необходимых бумаг о приеме на работу и соблюдении секретности, сотрудник отдела кадров вбил в компьютер данные Шута, после чего выдал должностную инструкцию и обходной лист, с графами под отметки различных служб. Таким образом, в течение всего двух часов Шут получил на руки комплект оранжевой рабочей униформы в вакуумной пленке, личный пропуск он же удостоверение (оказалось, что фотография была сохранена на чипе все той же ID-карты) и магнитный ключ от выделенной ему комнаты в общежитии. На работу следовало выйти утром понедельника, то есть через послезавтра, и оставшееся время следовало провести максимально эффективно.

"Денег осталось не слишком много, даже с учетом того, что я раздобыл в Иокогаме‑2. А надо обновить гардероб, в своем нынешнем наряде я слишком бросаюсь в глаза. И к тому же в кожаном пальто слишком жарко, хотя по календарю сейчас середина марта".

С такими мыслями он направился к ближайшему супермаркету, по пути составляя список необходимых вещей.

"Необходимые вещи. Интересная штука все–таки этот человеческий быт".

Он вспомнил свою бродячую жизнь, когда все потребное спокойно умещалось в его карманах. Интересно, почему стоило ему начать вести оседлую жизнь, как ему сразу потребовалась масса самого разнообразного хлама? Странно все это.

И так, что там по списку? Шут взял тележку и двинулся вглубь торгового зала.

…спортивная сумка. Пригодится, что бы сложить все покупки, да и вообще штука многофункциональная.

…рубашки и брюки, все с некоторым запасом, дешевое и неброское.

…столовые приборы. Кружка, глубокая миска, маленькая кастрюлька, сковородка, ложки столовая и чайная, нож кухонный — тупить нож боевой за готовкой Шуту не улыбалось. Обычную суповую тарелку, что характерно, найти не удалось, как и вилку. Зато в изобилии были деревянные палочки в вакуумной упаковке, по–видимому — одноразовые.

…нижнее белье и носки. В той же пропорции что и верхняя одежда.

…чайник. Просто чайник.

…еда. У Шута при мысли о еде немедленно заныли зубы и заболел живот. Последние две недели прошли для него в жестоком бою с традиционной японской кухней, и славянский организм явно терпел в этой схватке поражение. Рыба, рис, соя и водоросли в самых разнообразных сочетаниях словно поставили своей целью сжить Шута со света. Он шел вдоль продуктовых рядов, безрадостно взирая на предлагаемый выбор и с тоской вспоминая родные ларьки. На краткое мгновение ему захотелось все бросить и свалить в Россию, где можно будет вести прежнее бесцельное существование. Где на этот раз он будет действительно один, потому что далеко не факт, что тут существуют его и Арлекина аналоги. Где жизнь будет отличаться от смерти только способностью двигаться. Ну нафиг! Шут яростно стиснул рукоятку тележки и принялся с остервенением набивать ее полуфабрикатами.

Уже стоя в у кассы, он вдруг услышал за спиной удивленный голос:

— Александр–кун?

Шут обернулся. В очереди за ним стоял Синдзи в компании привлекательной для японки женщины в красном жакете.

— А, это ты, Синдзи. Что–то часто мы стали встречаться.

— Ты его знаешь? — удивленно спросила женщина.

— Познакомились в парке днем, — ответил Шут.

— Вот как? — женщина улыбнулась. — Не думала, что Син–чан заведет себе друзей вне школы, да еще старше себя.

— Мисато–сааан… — смущенно протянул Синдзи.

— Да мы просто поболтали, — отмахнулся Шут. — Синдзи рассказал мне про нападение Ангела две недели назад.

— Так он все–таки решил похвастаться как спас мир? — хихикнула Мисато.

— То есть как это — спас? — деланно удивился Шут.

— Разве Син–чан не сказал что он пилот Евангелиона‑01?

"Евагелион‑01. Значит ли это, что есть и другие?"

— Неа.

Женщина устремила на своего спутника укоризненный взгляд. Тот сник окончательно.

— Так он реально всех спас тогда? Спасибо, comerade! Я уж думал конец всем! — рассыпался в благодарностях Шут.

— Будем знакомы, — с улыбкой сказала Мисато. — Капитан Кацураги Мисато, начальник оперативного отдела NERV.

— Александр Ларкин, уборщик. Тоже из NERV, — морщась от отвращения, выдохнул Шут.

Взгляд Мисато сразу как–то похолодел.

— Раньше я вас там не видела.

— Устроился только сегодня, — Шут полез в карман и продемонстрировал пропуск.

— И акцент у вас какой–то необычный. Я полагаю, вы американец?

— Родители жили в Штатах, но переехали в Японию сразу после Второго удара, мне тогда было четыре года. До недавнего времени я жил на Хоккайдо, в русском квартале, это и повлияло на мое произношение, — выкрутился Шут.

— А где вы сейчас живете?

— На первое время остановился в отеле, а сейчас меня поселили в четвертый блок для персонала.

— Четвертый блок? Не повезло, — сочувственно сказала капитан.

— Мне не на что жаловаться, прежде я не имел и этого.

— Видимо, вы просто еще не видели четвертый блок.

Вышли они из супермаркета вместе. Синдзи и Мисато направились к стоянке, Шут закинул сумку на плечо и поковылял к автобусной остановке.

"Начальник оперативного отдела нянчится с подростком. Не обычно, даже с учетом того, что этот подросток — пилот. Нет, я понимаю, что так его проще охранять, но с тем же успехом можно было подселить его к менее ответственному лицу. И ладно бы еще они были родственниками, так нет же. Ничего, потом как–нибудь обоих просканю. Не, ну как эта сучка на меня пялилась! Акцент ей мой не нравится… в следующий раз я, пожалуй, не удержусь и вскрою ей пару артерий".

Автобус доставил его до общежития всего за пятнадцать минут. Несмотря на название, Токио‑3 был не слишком большим по площади городом. Четвертый блок на поверку оказался некрашеной бетонной коробкой в духе пресловутых хрущевок, только без балконов. Видимо, на Евангелион тратилось столько денег, что NERV старательно экономил на всем остальном. Внутри здание представляло собой все тот же предельно удешевленный тип жилья. Каждый этаж — один длинный коридор с рядами комнатных дверей. Всего один лестничный колодец.

"При пожаре шансы выжить у всех со второго этажа и выше минимальны".

Найдя "свою" дверь, Шут выдохнул и провел по магнитному замку картой. Что–то щелкнуло и дверь открылась, подталкиваемая сквозняком.

"Надо было раздобыть где–нибудь кота, что бы запустить вперед себя".

Шут шагнул в комнату и осмотрелся. Мда. Жилье, выделенное новоявленному сотруднику хозяйственного отдела NERV, представляло собой бетонную же коробку три на четыре метра. В одной из стен было два углубления — одно под подобие кухни, куда можно было протиснуться только ссутулившись, другое — под совмещенный санузел, где можно было при некоторой сноровке повернуться вокруг себя. Мебели почти не было. Стены, потолок, и пол не были ни окрашены, ни даже оштукатурены. Зато одном углу лежал свернутый в рулон широкий матрас, который тут вроде назывался "футон", в другом стоял метровой высоты холодильник, а на кухне размещалась допотопного вида микроволновка.

"Вы просто не видели четвертый блок, так получается?"

Рассовав покупки по подходящим для них местам и швырнув сумку в угол, Шут расстелил футон и вытянулся на нем во весь рост не снимая обуви. Полежал несколько минут, разглядывая ровный серый потолок. Денек выдался не простым, и последующие вряд ли будут иными. Но, несмотря на ломающую тело усталость, Шут находил эти ощущения если не приятными, то точно интересными.

"У меня есть работа и собственное жилье. Я познакомился на улице с пилотом Евангелиона. А потом еще разговаривал в магазине с его опекуншей. Целый день я был практически человеком, даже не прирезал никого, хотя сдержаться было сложно. Прикольно, че".

Он закрыл глаза, погружаясь в ставший давно привычным вихрь психических огней. В жилом блоке они окружали его со всех сторон, затапливая пространство своим светом. Светом, несшим с собой чувства и желания излучавших его людей. В основном это была усталость. Еще было беспокойство — люди боялись Ангелов, и ожидали нового нападения в любой момент. Следом шли злость, радость, желание, голод, скука и весь остальной нормальный человеческий набор. Шут открыл глаза. Он совсем забыл об одной крайне неприятной, но важной вещи. Рывком поднявшись с футона, он поставил кипятиться чайник и выложил на кухонный столик миску. Его ждало нечто худшее, нежели собеседование в отделе кадров или разговор с депрессивным подростком. Его ждала большая порция клейкого, противного вареного риса.

Глава 3: Modus Vivendi

Шут захлопнул дверцу шкафчика, застегнул последнюю пуговицу на форменной оранжевой спецовке и посмотрелся в висевшее на стене раздевалки для хозяйственного персонала небольшое зеркальце. Красавчик, че. И ростом вышел, и сложен неплохо, и зенки новенькие зеленые только что не светятся. Патлы бы еще обстричь, и можно хоть сейчас в ЗАГС. Не снимая форменной оранжевой спецовки. Шут вздохнул, по привычке коснулся пальцами циферблата часов и поспешил в подсобку за рабочими инструментами. Рабочие инструменты представляли собой:

— ведра пластиковые большие, квадратные — 2 шт.

— тележка для ведер с ручкой — 1 шт.

— швабра деревянная обыкновенная — 1 шт.

— перчатки рабочие — 1 пара.

— непонятный механизм, явно привидевшийся своему конструктору под действием десятка–другого бутылок сакэ, и представляющий собой адовую помесь газонокосилки, моющего пылесоса и электрополотера — 1 шт.

Однако, несмотря на неказистую внешность и замудреную внутренность, свою задачу этот монстр от индустрии клининговых услуг выполнял на 101 %, не оставляя после себя ни соринки, только сверкающую чистотой поверхность. Вот только пользоваться им можно было лишь в больших помещениях, разнообразные закоулки и труднодоступные места приходилось по старинке драить шваброй. Подготовив все свое хозяйство к транспортировке, и затолкав его в ближайший лифт, Шут скорчил страдальческую гримасу. Он думал, что ничего хуже работы уборщика быть не может. Ровно до того момента, когда начальник смены объявил ему, какой участок штаб–квартиры за ним отныне закреплен. И это были даже не туалеты. Лучше бы это были туалеты. Двери лифта открылись, и Шут вошел на свой рабочий участок и самое ненавидимое им место во всем Токио‑3. В ангар Евангелионов.

По телу пробежала нервная дрожь, когда он увидел перед собой двух закованных в титановую броню гигантов, по самую грудь погруженных в охлаждающий раствор.

"К такому невозможно привыкнуть", — подумал он, утирая со лба холодный пот. — "И как я и догадывался, этот монстр не единственный. А ведь ходят слухи, что через пару месяцев сюда привезут третьего. Что мне тогда, удавиться?"

Шут резко выдохнул и запустил электрополомойку. Впереди были двенадцать часов в компании этих дремлющих, но все равно внушающих первобытный ужас созданий. Надо было чем–то отвлечься, хотя бы немного, иначе есть риск уже к концу смены поехать крышей окончательно. Стиснув зубы, и старательно игнорируя мощную давящую ауру Евангелионов, Шут принялся перебирать в уме все те сведения, что он смог раздобыть за почти неделю своей работы в NERV.

NERV. Институт специальных исследований под патронажем ООН, обладающий практически неограниченными властью и бюджетом. Филиалы в крупнейших странах мира, десятки тысяч сотрудников, лучшая в мире материальная база — крупнейшие корпорации родного мира курят в сторонке. И при этом подотчетный некоему Комитету. Что это за Комитет, Шут еще не знал. Единственные, кто был в курсе — это Командующий Икари Гендо и его зам — Фуюцки Козо, а с ними Шут смог столкнуться всего один раз и то случайно — вместе ехали на эскалаторе. Он, естественно не упустил такой возможности покопаться в памяти высшего начальства. Успел он увидеть не все, но и этого хватило с лихвой. Именно с этого самого момента Командующий стал в глазах Шута если не кумиром, то уважаемым человеком точно. Подумать только, этот низкорослый бородач в тяжелых, вечно сползающих очках и хмурой физиономией хотел ни много ни мало, а уничтожить человечество! Впервые увидев это намерение в глубине его мыслей, Шут чуть было не кинулся просить автограф. В конце концов, он сам в свое время имел аналогичные намерения, но из–за недостатка опыта подошел к делу слишком рьяно и не имея четкого плана, а результатом стала встреча с Арлекином, который сокрушительным психическим ударом выжег из его души все наклонности к массовому геноциду. Фу, вот про это сейчас лучше не вспоминать.

Шут замер на минуту, разминая затекшие пальцы, и, не в силах больше терпеть, вперил взгляд в фиолетовую морду Ноль — Первого.

"Ну чего ты смотришь на меня как на врага Империи?" — подумал он. — "Я не террорист, не вредитель и не шпион, я просто мою полы. Ну хорошо, я шпион, но шпионю исключительно для собственного интереса, никому продавать эти секреты я не собираюсь".

Если Ноль — Первый и услышал его мысли, то никак этого не показал. Просто продолжал буравить стоявшего перед ним на платформе псайкера пустым, затягивающим взглядом. Шут тряхнул головой, сбрасывая оцепенение, и глянул на копошившихся парой ярусов выше техников из команды обслуживания Евангелиона.

"А ведь эти людишки и правда думают, что им доверен всего лишь очень продвинутый биоробот. Воистину нет предела человеческой слепоте". — Он перевел взгляд обратно на Ноль — Первого и начал формировать мысли в один направленный пучок. — "Слушай друг. Я ведь могу называть тебя так? Давай заключим сделку: ты перестаешь нагонять на меня ужас, а я тебе песенку спою, идет? А то ведь тебе, поди, скучно тут целыми днями в бассейне стоять. Ну что, мир?"

Истолковав молчание Евангелиона как согласие, Шут прочистил горло и, продолжив работу, замурлыкал под нос:

Мир встряхнет Война и на виселицу вздернет!

Той войной пьяна тленом дышит Живодёрня!!!

Запускает жернова, выдохнув кровавым фаршем!

С гильотины голова рухнет оземь, грянет маршем!

Взрыв войны!!! Страх остёр!!!

Взрежет плоть Живодёр!!!

Выкипят слезой глаза,

Кровь свернется на разрезах!

Мироточат образа

Огненной Геенной грезя!

Новый взрыв, близок крах!

Смерть страшней, чем сам страх!

На нее вперит взор

Мир — Садист, Живодёр!

Сон, жуткий, как явь!

Явь жалом в нутро!

Вонь вскрывшихся язв!

Вой тысяч утроб!

Ад, взорванный Ад!!!

Тишь колокол рвет!!!

Из вен рваных кат

Жизнь залпом испьет!

Недра исторгнут дьявольский свист!

Рвет перепонки Мир — Садист!

Дышит жадно топор!

Плоть членит Живодёр!

Мир — Садист, Мир — Маньяк

Чертит лезвием знак!

Грянет вновь война,

Мир на виселицу вздернет!!!

Той войной пьяна

Оживает Живодёрня!!![1]

Шут прекратил петь и покосился на Ноль — Первого а потом и на куда более смирного, и от того чуть менее жуткого, Нулевого. Ему показалось, или гиганты и правда источали… недоумение? Поди, разберись — правда это, или безумие прогрессировало для галлюцинаций.

"Что, не понравилось?" — огорчился Шут. — "Ладно, так уж и быть. После работы постараюсь выучить на память что–нибудь из "Рапсодии" или "Раммштайна". Или вы предпочитаете более легкие жанры?".

Евангелионы молчанием продемонстрировали согласие и в ангаре стало как–то светлее. Хотя возможно, это только показалось. Но работать стало однозначно легче, и с души словно груз убрали.

"Черт те что", — подумал Шут, с остервенением начищая пол. — "Прошло всего три недели. ТРИ НЕДЕЛЬ МАТЬ ВАШУ! И что в итоге? Я работаю подметалой в международной организации, заведующей защитой человечества от непонятно чего, провожу большую часть времени в компании двух непонятных зверюг, которых по недоразумению считают роботами, мой начальник — двинутый маньяк, а пилоты, которые по идее должны быть железными людьми вообще непонятно что! Первый — с одной стороны такая сопля, что своими руками бы придушил, что бы не мучился. Жаль только, заменить его некем. С другой — настоящий берсеркер, каким образом он рвал на куски первого ангела Сахиэля (которого почему–то назвали третьим) я, наверное, до смерти не забуду. Вторая… ".

При мысли о "второй" его мороз по коже продрал. После воспоминаний о первой встрече с пилотом Нулевого, мирно дремавшие Евангелионы уже не казались такими страшными. Аянами Рей. Он увидел ее в коридоре, выходящей из медкабинета. Юная девушка, даже девочка, вся в бинтах, со странными голубыми волосами и кроваво–алой радужкой глаз. И с психической аурой такой неописуемой мощи, что у Шута чуть не остановилось сердце от одного ее взгляда. Она медленно шла к нему, а он даже не мог убежать — отнялись ноги. Да и куда денешься из Геофронта? Она подошла к нему вплотную, почти касаясь его, и бесконечно долго смотрела снизу вверх прямо в глаза. Шут чувствовал, как наращенные за годы слои ментальной защиты безжалостно сокрушаются один за другим. Этот алый взор проникал в самые глубины души, расчленяя ее на составные части, выворачивая наизнанку всеми тайными помыслами и секретами наружу. А потом в какой–то момент все прекратилось. Девочка в бинтах просто молча обошла его и двинулась по своим делам, оставив полуживого от страха псайкера застывшим в позе соляного столба посреди коридора.

"Она Ангел", — подумал он тогда в панике. — "Она самый настоящий Ангел! Но почему этого никто не видит?! У них же есть приборы! Ее должны были обнаружить! Почему она меня не убила?!"

На самый первый вопрос ответ пришел спустя два дня, когда Шут повстречался с Командующим Икари. Тот был прекрасно осведомлен о нечеловеческой природе своей подчиненной, и не похоже, что бы его это беспокоило. Решив довериться в этом вопросе более сведущему человеку, Шут прекратил разработку плана по ликвидации Рей подручными предметами, но все равно старался держаться от нее подальше. Просто на всякий случай. Потому что разбираться со вторым вопросом не было ни малейшего желания.

Смена тянулась уже бесконечно долгие пять часов. Шут успел вычистить все пять ярусов ангара, и теперь шел по второму кругу. До перерыва на обед оставалось еще немного времени, и Шут сбавил темп, борясь с рвотными позывами при мыслях о ждущем его в шкафчике раздевалки бенто.

— Котлета, — прошипел он сквозь зубы. — Половину моей комнаты за котлету.

Он уже был утонуть в болоте жалости к самому себе, когда по штаб–квартире разнесся вой сирены.

"Когда думаешь, что хуже быть не может, жизнь обязательно раскрывает тебе новые горизонты", — решил он. — "Ангел появился, не иначе".

Впрочем, один положительный момент в этом все–таки был — можно было с чистой совестью отправляться бездельничать до самого окончания операции по уничтожению. Чем бы эта операция не завершилась. Так что Шут быстро собрал свой инструмент и, по–русски попросив Ноль — Первого показать там всем кузькину мать, двинулся прочь из ангара, уворачиваясь от носившихся туда–сюда техников.

Уже сидя в раздевалке и с отвращением запихивая в себя полоски сушеной рыбы пополам с неизменным рисом, Шут начал "прислушиваться" к шедшему на поверхности бою. Дела шли неважно. Ангел по ментальному рисунку выглядел умнее и проворнее своего предшественника, а Ноль — Первый наоборот — ленился, делал глупости и вообще не соответствовал своему уже наработанному образу зверь–машины. Может, виноват был обслуживающий персонал, который не уделял здоровью Евангелиона должного внимания, но скорее всего дело было в тормознутом и расхлябанном пилоте, который своим относительно примитивным человеческим разумом подавлял всю членовредительскую эффективность своего скакуна. Каким местом думал вроде бы неглупый Командующий, привлекая на службу этого недоумка — пока для Шута оставалось загадкой. Может, из–за того что родственники? Фамилии у них, во всяком случае, одинаковые. Между тем Синдзи, похоже, встряхнулся и, судя по идущим с поверхности потокам ярости, кинулся в ближний бой.

"Сердца у тебя нет, поганец депрессивный", — поморщился Шут, почти физически ощущая боль Ноль — Первого. — "Разве можно так с животным обращаться? Тебя–то йодом польют, зеленкой намажут — будешь через пару дней как новенький, а Евангелиону медпомощь не полагается, разве что броню новую приварят".

Впрочем, победителей не судят. Психические импульсы мертвого Ангела еще не затухли окончательно, как по штаб–квартире разнеслась весть — пилот жив и здоров, а вот Ноль — Первый имеет серьезные повреждения, и в ангар будет доставлен только завтра. Что не отменяло того факта, что в этом самом ангаре надо убираться. Проходя мимо коридора, ведущего в релаксационный сектор, Шут приметил любопытнейшую картину — кривящиеся одновременно от гнева и сдерживаемого хохота, сотрудники Второго отдела за шкирку держали двух подростков, ровесников Синдзи, а уже знакомая Мисато Кацураги в красках расписывала их будущее в том случае, если они кому–то проболтаются о произошедшем. "Произошедшее", как понял Шут, заключалось в том, что они вопреки приказу вылезли из убежища поглазеть на битву, и после особо удачного выпада Ангела чуть не были раздавлены в лепешку грохнувшимся об землю Ноль — Первым. Дальше — больше. Вместо того, что бы закрыть глаза на допустимые потери среди мирного населения, Синдзи в припадке человеколюбия впустил обоих в свою контактную капсулу, чем еще больше усугубил свою плачевную боевую ситуацию и поставил под угрозу всю операцию. Запомнив на всякий случай полный список угроз (а ну как пригодится), Шут отправился на рабочее место.

* * *

На Токио‑3 опускались вечерние сумерки. Над городом разносился гул техники, ликвидировавшей последствия вчерашней битвы, люди оправлялись от пережитого шока, делились домыслами насчет деталей боя и радовались, что на этот раз все обошлось без жертв. Шут брел по улицам и тоже радовался вместе со всеми, поскольку впереди было два дня выходных. В данный конкретный момент он направлялся в торговые кварталы, где надеялся найти что–то хотя бы отдаленно напоминающее макароны, хлеб и колбасу. Ох уж этот постударный продуктовый кризис. В "родной" Японии, поди, даже такие снгшные эндемики как квас или пельмени можно было купить.

Шут шел, глазея на вывески, и настолько ослабил при этом психозрение, что не заметил, как налетел на что–то понурое и низкорослое.

— Ай! — донеслось уже с земли.

— Извини, — на автомате буркнул Шут, но спустя секунду присмотрелся. — Синдзи?

— А, Александр–кун…

Шут внимательно оглядел малолетнего пилота. Одежда была основательно помята и измазана в пыли, вид был истощенным, однако синяков и кровоподтеков на лице не наблюдалось. Значит, не ограбили. Шут проверил верхние слои воспоминаний. Так–так–так…

— Дай угадаю с одного раза… — псайкер выдержал паузу. — На тебя наорала Мисато, ты обиделся и удрал из дома?

— Откуда ты знаешь? — ошарашено спросил Синдзи.

— Скажем так, у меня большой опыт в подобных делах. — Шут почесал подбородок. Посмотрел на часы. Прикинул количество денег в кармане. — Слушай, а ты в этом районе давно околачиваешься?

— Эээ… со полудня где–то. А что?

— Да вот дело такое… В общем, если покажешь мне ближайшую забегаловку с европейской кухней — можешь заказать все что пожелаешь за мой счет.

Синдзи задумался, напрягая память. Ага, голод не тетка. Шут внутренне ухмыльнулся. Вряд ли этот мелкий много съест, зато в случае удачи сэкономит массу времени.

— Есть одно место, кажется. Это в соседнем квартале.

Спустя всего пять минут они уже стояли перед скромным ресторанчиком, своим видом навевавшим воспоминания об аналогичных заведениях на улицах доброго и мирного города Омска. Во всяком случае, он был таким до одного момента, который чуть позже пресса назовет Июльским погромом. Заняв первый попавшийся столик и подозвав официанта, который оказался почему–то китайцем, Шут и Синдзи погрузились в изучение меню.

— Александр–кун…

— Я же говорил что можно просто Алекс, даже без суффиксов этих.

— Ладно, Алекс. Что такое борщ?

— Это суп такой. Овощной. С мясом. Его русские придумали.

Вранье конечно, потому что борщ придумали украинцы, но нет ни сил ни желания разъяснять наивному японскому юноше разницу между славянскими этносами.

— А гуляш?

— Венгерское блюдо. Мясо, порезанное кусочками и тушеное с картошкой, луком и перцем.

Только бы не пришлось объяснять, что такое Венгрия.

Наконец, с выбором определились. Синдзи рискнул–таки попробовать загадочный борщ, Шут решил скомпенсировать себе все пережитые за три недели мучения и заказал рассольник, бефстроганов, салат из свежей капусты и две кружки пива. Знакомый аромат привел Шута в настолько благодушное состояние, что он решил изобразить участливого друга.

— Ну ладно, выкладывай, что там у тебя с Мисато случилось.

Синдзи понурился.

— Дай угадаю. Отчитала за то, что взял ту парочку кретинов в капсулу?

— Все–то ты знаешь.

— Про них уже второй день по всему NERV" у байки ходят. Ну так я угадал?

— Не совсем. Она сказала отступать, когда Ангел повредил Еве питающий кабель. А я…

Ясно, решил доказать всем непонятно что и кинулся грудью на амбразуру.

— Ну, в чем–то она конечно права. Начальство оно для того и существует, что бы придумывать всякие приказы, которые хрен пойми как выполнять. Но я думаю, не стоило ей так злобствовать — ты же победил, в конце концов. Так ведь?

— Я ей так и сказал. А она влепила мне пощечину.

— Женщина, что с нее взять, — отмахнулся Шут. — Сперва делает, потом думает. Уверен, она сейчас уже готова вымаливать у тебя прощение.

Тем временем принесли заказ. Оголодавший за сутки бродяжничества Синдзи накинулся на борщ, Шут обратил внимание на рассольник, попутно прихлебывая пиво. Тут ему в голову пришла одна забавная (на его взгляд) идея. Он взял одну из кружек и пододвинул ее к Синдзи.

— Пей, — приказал он тоном инквизитора.

— Я еще несовершеннолетний, мне нельзя, — буркнул в ответ пилот.

— Ты меня уважаешь? — грозно вопросил Шут, прибегая к самому безотказному аргументу.

— Эээ… уважаю.

— Тогда пей. Да не трясись, от одной кружки ты не умрешь.

— Мисато разозлится, если узнает.

— Это эта алкоголичка, от которой спиртом несет за десять метров? Мне вот интересно, у нее дома что–то кроме пива есть?

Сокрушенный такими доводами, Синдзи, поколебавшись, отпил немного.

— Гадость, — заключил он. — Как это вообще можно пить?

— Ничего, отнесись к этому как к лекарству. Противному, но необходимому лекарству.

— Я вроде не болею.

— Не болеет он, ага. Извини, но будь моя воля — я бы тебе не то что Евангелион, кухонный нож не доверил бы.

Синдзи насупился.

— Я стал пилотом не по своей воле.

— То есть, тебя силой затолкали в капсулу, привязали к рычагам управления и бросили в бой?

— Ммм… нет.

— Да уж очевидно, что нет. Но что–то тебя заставило наступить на горло собственной бесхребетности, отправиться практически на верную смерть и выйти победителем.

— Ну, в общем…

— Пей давай. И выкладывай, что произошло.

Синдзи через силу сделал еще несколько глотков, поставил кружку на стол, и немного хриплым голосом произнес:

— Как только я приехал, отец, — опять запинка на этом слове, — велел мне сесть в Еву и идти сражаться. А я… я…

— Еще немного отпей и продолжай.

Синдзи повиновался и продолжил:

— Я отказался пилотировать. Я решил, что отец вызвал меня только для того, что бы я умер. И тогда отец приказал посадить в Еву Аянами.

— Аянами? Аянами Рей? Та девочка с голубыми волосами и взглядом как у графа Дракулы?

— Кто такой граф Дракула?

— Эээ… забей. То есть твой отец приказал посадить в Еву Рей, так?

— Да. Она… она была таком состоянии, что наверняка умерла бы, если бы пилотировала. У нее текла кровь.

— Ага, и ты…?

— Тогда я согласился сесть в Еву.

— Подведем итог. Ты стал пилотом по своей воле, потому что не хотел, что бы эта Аянами Рей погибла.

Синдзи промолчал.

— Я не люблю кого–то судить, Синдзи–кун. Это самое неблагодарное занятие на свете, — честно сказал Шут. — Ты это, пей давай. Ну так вот, вкусы на счет девочек у тебя, конечно, специфические, но в целом такой поступок может быть расценен через призму человеческой морали как благородный.

— У нас ничего нет, — смущенно пробормотал пилот Ноль — Первого, заливаясь краской.

— То, что вы не ходили на свидания и не готовили друг другу школьные завтраки, еще не значит, что между вами вообще ничего нет, — потряс пальцем Шут. — Человеческие взаимоотношения штука настолько сложная, что теорема Ферма курит в сторонке. Нечего на меня так смотреть, я в этом разбираюсь как никто. Рей девочка странная если не сказать жуткая, но поверь — если ты сможешь добиться ее расположения, то тебе сам черт будет не страшен.

"Потому что черт при виде Аянами Рей в ужасе забьется в угол и будет просить прощения", — мысленно добавил он.

— Ну ладно, харе краснеть, ты по цвету уже как суп у тебя в тарелке. А, все спросить хотел. Ты говоришь, что тебе отец сказал пилотировать Еву?

— Угу.

— То есть Командующий Икари — твой отец?

— Угу.

— Шикарно. А что ты тогда живешь с этой пьяницей Кацураги, а не с ним? — спросил Шут, пристально изучая мечущийся ментальный рисунок своего собеседника.

Синдзи теперь уже сам отхлебнул пива и резко выдал:

— Потому что моему отцу я нужен только как пилот Евы. Ему на меня наплевать. Сперва меня хотели поселить в четвертом жилом блоке, но Мисато–сан взяла меня к себе. — Мальчишка выдохнул. — И она не пьяница, она хороший человек. Пусть и не любит убираться.

Шут слушал с интересом, не забывая запихивать в рот бефстроганов. Он всю жизнь не переставал удивляться, что с человеком могут сделать пара промилле алкоголя в крови. Полчаса назад перед ним был бесхребетный слизняк, которого можно было завязать фламандской петлей, и он бы не возражал. Сейчас Синдзи готов был отстаивать честь своего опекуна чуть ли не на дуэли.

— Ну ладно, ладно. На счет Кацураги–сан я погорячился. А что там у тебя за проблемы с отцом?

— Почему тебя это интересует?

— Да вот, у меня тоже примерно в твои годы были проблемы с отцом, — в порыве откровенности сказал Шут. — Правда, я тогда сумел найти выход из ситуации.

— Выход? — подкинулся Синдзи.

— Когда эта сволочь в очередной раз напилась, я дождался, пока он уснет, привязал его к кровати, выпотрошил тупым ножом, а потом отпилил ножовкой голову. — Тут Шут понял, что на этот раз действительно выболтал лишнего. — Эй, не надо так смотреть, я же пошутил!

— Что–то не сильно веселые у тебя шутки.

— Что поделать, жизнь у меня такая была.

— А все–таки, что было у тебя с отцом?

— А, — отмахнулся Шут, лихорадочно придумывая достаточно правдоподобную ложь. — Я просто из дома удрал.

— Вот как, — разочарованно протянул Синдзи.

— А ты думал, что уборщиками становятся от хорошей жизни?

На это Синдзи возразить было нечего.

Уже в молчании они закончили ужин. Выйдя на ночную улицу, и рассматривая ночное небо, Шут поинтересовался:

— Ты куда теперь? Опять в бега или вернешься домой?

— Еще не знаю, — покачал головой Синдзи. — Убежать было бы проще, но мне просто некуда бежать. Но Мисато–сан… я думал, что она заботится обо мне, а сейчас мне кажется, что я для нее только подчиненный.

— Хм, — задумался Шут. — А в какой одежде она ходит дома?

— Чего?

— В какой. Одежде. Она. Ходит. Дома.

— Какое это имеет значение?

— Большое. Если она предпочитает форму или что–то полуофициальное — значит, она старается таким образом дистанцироваться от тебя, держит на "служебном" расстоянии. Если наоборот — носит открытую домашнюю одежду, это признак доверительности отношений.

Синдзи задумался. На поверхности его сознания промелькнул образ Мисато одетой в короткие джинсовые шортики и футболку, которая ничего толком не прикрывала.

"Хренова эксгибиционистка", — решил Шут.

— Кажется, теперь я знаю что делать, — просветлел лицом Синдзи. — Спасибо, Алекс.

— Да не за что. Ты только больше не убегай, лады? А то мир будет некому спасать. Я, конечно, со шваброй хорошо обращаюсь, но Ангелов ей не испугать.

Синдзи кивнул, попрощался и поспешил прочь. Шут, уже не стесняясь, ухмыльнулся и тоже направился домой. Подобный сеанс психоанализа оказался довольно занятной штукой, и неплохо его развлек. Может, стоит выучиться на психолога? Над этим стоит подумать, но позже, когда закончится война. Если она закончится. Как бы то ни было, сейчас у него есть свое место в этом мире, пусть и не самое притязательное. В конце концов, не всем же мир защищать, кто–то и работать должен. Внезапно Шут пошатнулся, как от удара по голове.

"Мир. Место в мире. Мое место в мире. Пилоты, которые защищают мир. Мое место в мире. Следовательно, пилоты защищают меня. Как и весь мир. Потому что я занимаю свое место в этом мире!"

Эта элементарнейшая мысль чуть не заставила его с размаху сесть на тротуар. Это было определенно что–то новое для него. До сих пор он четко делил все сущее на две неравные и четко разграниченные части — на себя и все остальное. Сейчас же он впервые за очень много лет ощутил себя частью чего–то большего.

"Получается, я часть этого мира", — лихорадочно соображал он, — "И если мир погибнет, я погибну вместе с ним. Как и все прочие части этого мира. Но я не хочу умирать. Если мир будет жить, то и я смогу жить в нем. То есть, если я хочу жить, я не должен допустить гибели мира!"

Шут разом ссутулился, будто на него свалились все беды вселенной. Витавший в Токио‑3 страх перед Ангелами вдруг предстал перед ним в совершенно ином свете. Он предался Шуту, поселился в его душе, стал его частью. Псайкер развернулся на месте, в сторону еще возвышавшегося над зданиями трупа четвертого Ангела Самусиэля.

"Я ничего не имел против вас. Но сейчас я объявляю вам войну. Потому что вы хотите разрушить мир, в котором я живу".

Потом его мысли обратились к Икари Гендо.

"Простите Командующий. Как бы я вам не сочувствовал, я буду вынужден помешать вам. Мне что–то не сильно хочется быть истребленным вместе со всем человечеством".

Шут стоял неподвижно, постепенно осознавая свои возможности в деле предотвращения конца света. Это ведь нечто абсолютно новое для него, неизведанное и однозначно интересное. Что же, сколько бы ему не приходилось спасать свою шкуру от принудительной порчи, скучать никогда не приходилось, и этот раз не будет исключением.

"Держитесь, инопланетные твари и мегаломаньяки! Моя Швабра Смерти вынесет вам ваш приговор, хи–хи–хи!"

Внезапно Шут почуял острый запах табака и весь пафосный настрой как ветром сдуло. Он обернулся. Рядом у обочины стоял моложавый мужчина в дорогом костюме и пускал сигаретный дым чуть ли не ему в лицо. Глаза Шута недобро сузились до габаритов свойственных местному населению. Мужчина поднял глаза и резко спросил:

— Чего уставился, акачихе?[2]

— Убери сигарету, — холодно потребовал Шут.

— Это еще почему? — осведомился мужчина.

Решение созрело в единый миг. Одним мощным психическим импульсом, усиленным выпитым в ресторане алкоголем, Шут отшвырнул неприятного ему человека на проезжую часть — прямо под колеса грузовика. Раздался мокрый треск разрываемой плоти и ломающихся костей, заглушить который не мог даже истошный визг тормозов. Шут мрачно посмотрел на размазанную по дороге кровавую массу.

— Почему? Да потому что курение убьет тебя, ебаный насос, — процедил он по–русски сквозь зубы и в расстроенных чувствах зашагал прочь.

Глава 4: Пепельный сон

Пыль, зола и пепел, куда ни кинь взгляд. Безрадостный серый пейзаж, перемежаемый только торчащими то тут, то там обугленными скелетами деревьев и оплавленными от чудовищного жара скалами, простирался до самого горизонта, где смыкался с мертвым небом, затянутым свинцово–черными тучами. Шут глубоко вдохнул и сделал шаг вперед. Под подошвой ботинка противно хрустнул спекшийся в стекло песок. Обозревая лежащую перед ним безжизненную равнину, он возвращался воспоминаниями на три года назад. В момент, когда он только–только осознал себя как псайкер, и был полон решимости и юношеского энтузиазма изменить мир по своему усмотрению. Повинуясь даже не мысли — ее преддверию, в воздухе развернулось что–то вроде огромного плоского экрана, на котором замелькали воспоминания дней минувших. Его воспоминания. Шут, не заботясь о чистоте одежды, уселся прямо на пепельную подстилку и стал смотреть. Как там говорили умные люди, "Прошлое — учитель будущего"? Тогда, может даже из собственного прошлого удастся извлечь что–то полезное.

Вот на экране высвечивается непонятный человеческому глазу ворох огней. Тот самый облик мира, который обычно воспринимает лишенный органов зрения псайкер. Туманные отблески света чужих душ, скомпонованные с комплексным восприятием всего того, что видят, слышат и иначе ощущают окружающие люди, складывались в разуме телепата в систему образов, которая позволяла весьма сносно ориентироваться в пространстве. В данный момент на импровизированном экране мелькали улицы города Омска. Этот день Шут помнил — день Июльского погрома. А еще бы не помнить, когда он сам все и устроил.

Вот он идет по улице, заполненной праздничной толпой. Люди веселятся, радуются, фотографируются, едят сладости, некоторые выпивают. Их чувства "тот" Шут воспринимает как слепящие сгустки света. Они неприятны ему, они вызывают отвращение своей чистотой и незамутненностью.

"Веселитесь значит, твари", — думает он, — "Когда мама умерла, вам поди тоже весело было. И когда батька мой под белочкой за мной с ножом гонялся, тоже веселились. И когда мне в одиночку приходилось отбиваться от всей школьной шпаны. Ну ничего, теперь моя очередь, теперь я повеселюсь".

Проходя мимо небольшой компании мужчин, обсуждающих сорта машинных масел и жующих шашлыки, он легонько, почти незаметно касается пальцами запястья одного из них. Контакт длится долю секунды, но и этого хватает с лихвой. Психический образ человека искажается, заполняется тошнотворно–белесыми тонами, а потом он с размаху втыкает шампур в глаз своему собеседнику. Люди в шоке сразу отшатываются от него, но заложенную Шутом программу уже не остановить. Человек начинает набрасываться на всех подряд, и даже когда его удается повалить на землю и скрутить, он все равно пытается дотянуться до кого–нибудь и укусить. Шут, наблюдая эту картину, только улыбается. Надо же, как просто оказывается. Надо бы попробовать что–нибудь еще.

Следующая жертва — парочка молодых людей, стоящих у фонтана. Первый инцидент произошел в стороне отсюда, и паника еще не успела докатиться. Они выглядят счастливыми, полностью поглощенными друг другом.

"Вот это ненадолго".

Такое же выглядящее случайным мимолетное прикосновение к руке девушки, и спустя пару секунд ступора она набрасывается на прижавшегося к ней парня, валит с его нечеловеческой силой на землю, разрывая ему зубами лицо. Вопли ужаса разносятся по площади, в ушах Шута они звучат подобно музыке. Вот теперь испугались, теперь зашевелились!

"Убьешь сто человек — и этого никто не заметит. Убьешь тысячу — десять тысяч восстанет, что бы убить тебя. Но убей одного, прорежь его поглубже, подвесь повыше — и поселишь страх сердцах миллионов".

Ни на одном, ни на двух Шут останавливаться не собирался. Он просто шел через объятую паникой толпу, широко разведя руки, раздавая направо и налево психические удары, которые необратимо калечили разум, внушали неодолимую жажду крови и безумную ярость.

"Вот так! Вот так! Вот вам всем! За все заплатите!"

Весь район понемногу погружался в кровавый хаос. Всего через два часа количество "обращенных" возросло настолько, что уже не было необходимости в дальнейших действиях — его марионетки и так прекрасно справлялись. Шут осмотрелся, вынул из ближайшей разбитой витрины магазина пирожок с картошкой и прислонился к стене с целью отдохнуть от трудов неправедных. Покуролесил он конечно знатно. Полиция уже не справится, правительству придется привлекать как минимум регулярную армию, а то и спецотряды. Хотя, если по традиции будут тянуть волыну — ситуация стабилизируется сама собой. Начисто лишенные инстинкта самосохранения марионетки умрут от истощения уже через несколько дней, не способные питаться и спать. Шут устало прикрыл глаза, прикидывая, чем и где заняться дальше. Для начала стоит устроить что–то похожее, но в городе покрупнее, потренироваться так сказать. Дальше можно заглянуть в какую–нибудь военную часть, тщательно обработать местный контингент и отправить в свободное плавание по стране. Их, конечно, все равно рано или поздно всех порешат, но дел они натворить успеют куда больше, чем эти воющие безумные недолюди. А на десерт можно оставить Москву. Набрать себе послушную толпу марионеток, зайти в Кремль, прямиком в кабинет президента. И заставить его отдать приказ на ядерный удар. Шут аж зажмурился от предвкушения, как кот при виде полной миски сметаны. Вот это будет по–настоящему весело!

Из мечтаний его вырвало ощущение поблизости чего–то инородного. Шут развернулся и "посмотрел" вдоль улицы. Там, среди переплетений призрачного психического света, стояла вполне материальная, хоть и закутанная в полуночно–черный саван безликая фигура.

"Это кого еще принесло на мою голову?" — зло подумал он.

Между тем пришелец неспешной походкой двинулся прямо навстречу ему. Со стороный перекрестка из–за угла вылетела одна из бешеных марионеток и немедленно набросилась на фигуру, как на ближайшую жертву. Вернее, попыталась наброситься. Уже в прыжке она словно налетела на невидимую стену, рухнула на асфальт и на несколько секунд забилась в конвульсиях, а потом затихла и словно исчезла из ментального восприятия Шута. Тот замер в недоумении. Даже мертвецы какое–то время после смерти продолжали "фонить", а сейчас психоизлучение оборвалось резко, словно марионетке в считанные секунды выжгли нервную систему. Фигура в саване даже не замедлила шага, остановившись метрах в пяти от Шута.

— Зачем ты это сделал? — обычный молодой мужской голос. Ни укора, ни злости, только любопытство.

— Чего ты несешь, сука?! — заорал Шут.

— Я спрашиваю, зачем ты это сделал? — терпеливо повторил пришелец и повел рукой вокруг себя. — Не мне тебя судить, но я полагаю, это неправильно. Не рационально и бессмысленно.

— Да пошел ты на хуй! Сейчас сам туда же отправишься! — выплюнул Шут и бросился на незваного гостя.

Четыре метра, три метра, два… фигура в саване не шевелится, не пытается защититься. Один метр, занесенная для удара, окутанная психическим мерцанием, ладонь летит вперед, но фигура неуловимо быстрым движением перехватывает руку Шута, и простеньким, но эффективным приемом заламывает ее. Из черной пустоты на месте лица проблескивают два алых огонька. А дальше было только пламя…

Неизвестно, сколько они так стояли в неподвижности, секунды или часы. Когда бушующее, обжигающее пламя, наконец, угасло, и пришелец выпустил его руку из захвата, Шут совершенно обессилено кулем повалился на землю. В голове было совершенно пусто, в душе тоже. Не хотелось абсолютно ничего. Если бы сейчас рядом с ним упал самолет, он бы не обратил на это никакого внимания.

"Зачем я это сделал…".

Черт его знает. Захотелось, и все тут.

"А толку от этого?"

Да никакого. Даже тебе самому не стало лучше от этих тысяч смертей.

— Это было бессмысленно, — повторил голос сверху.

Кое–как Шут повернул голову и посмотрел наверх. Черный саван на фигуре понемногу таял, открывая обычный человеческий облик. Потертые джинсы, старая серая куртка. Тоже брюнет, но явно старше самого Шута, лет двадцати–двадцати пяти. И непрозрачные черные очки. Какое–то седьмое чувство подсказывало, что за этими очками глаз нет, как и у самого Шута.

— Кто ты такой? — сухо спросил Шут.

— Вот это уже лучше, уже почва для конструктивного диалога. А то сразу в драку. Меня зовут Арлекин.

— Странное имя, — безразличным тоном заметил Шут.

— Я дал его себе сам.

— Чем тебе нормальное не понравилось?

— Оно связывало меня с прошлой жизнью. Я избавился от него, и больше меня с ней не связывает ничего.

— Прошлой жизнью?

— Раньше я был обычным человеком, как и ты. Потом со мной произошло нечто непонятное, как и с тобой. Я был искалечен, но взамен получил нечто необыкновенное — психическое зрение, так же как и ты. Мы оба больше не люди.

— А кто?

— Псайкеры.

— Это кто?

— То, чем мы являемся.

— Это ты тоже сам придумал?

— Ну, не совсем сам, — впервые в голосе Арлекина промелькнул намек на хоть какую–то эмоцию — смущение. — Слушай, ты долго собираешься тут одежкой тротуар подметать? — добавил он уже не замогильно–пафосным а нормальным тоном.

Шут поднялся на ноги и принялся оттряхивать одежду. Вдруг его посетила одна мысль.

— Слушай, а чего вокруг огоньки одни, а тебя я нормально вижу?

— Сам не знаю, — пожал плечами Арлекин. — Я тебя тоже нормально вижу. Может, задумка такая.

— Чья задумка?

— Сам не знаю. Может Иисус, может Кришна, может Бог — Император Человечества, а может кто–то вообще левый.

— Ну хоть что–нибудь ты знаешь?

— Я знаю, что сейчас по городу носится несколько сотен кровожадных психопатов, и что бы выловить их всех, мне потребуется вся ночь.

— На кой ляд их вылавливать? Пусть себе носятся. Все равно через недельку заряд кончится.

— На тот, что от их воплей, равно как и от криков разрываемых ими людей, болит голова и портится аппетит. Так что ноги в руки и за уборку, я один этот бардак разгребать не собираюсь.

— Но…

— Никаких "но"!

Шут оторвался от экрана и начал думать.

"Самый яркий и самый жуткий эпизод из моей недлинной биографии. Какие выводы я могу извлечь из него?"

Он задумчиво пнул холмик пепла.

"Первое — на всякую силу найдется противо–сила. Начал беспредельничать я — мироздание выдвинуло против меня Арлекина. На Землю пришли Ангелы — им на встречу вышел Евангелион. Распоясался Командующий — я уже рядом, и мой нож наточен".

Шут поднялся на ноги и начал расхаживать кругами.

"Второе — надо действовать скрытно и не выделяться из толпы. С этим у меня пока порядок, продолжаем в том же духе. Потому что даже меня при желании могут ликвидировать довольно легко. Один снайпер на почтительной дистанции — и можно заказывать "Реквием".

"Третье — держать эмоции под контролем. Конечно, иногда сил нет, как хочется кому–нибудь кишки выпустить или отправить в затяжной полет с десятого этажа. Но слежка в NERV поставлена грамотно, даже случайные на первый взгляд смерти могут увязать между собой. Придется потерпеть".

"Четвертое — в компании, как правило, удобнее, чем одному. Довериться я вряд ли кому–то смогу, но заставить действовать так, как нужно мне — не сложно. Гораздо труднее понять, какие именно действия надо совершить. Так что с массовым зомбированием персонала повременим".

Шут остановился, заведя руки за спину.

"А какова, собственно, сейчас обстановка?"

С земли потянулась тоненькая струйка пепла, которая, поднявшись до высоты человеческого роста, начала сгущаться и трансформироваться в ангельскую маску, которую Шут видел на груди Сахиэля.

"Ангелы. Толи инопланетяне, толи впавшие в спячку ископаемые, обладающие потрясающими возможностями. Официально — жаждут уничтожить человечество, для чего ломятся в скромный японский городок Токио‑3. Зачем им это надо и что они тут забыли — непонятно. Надо вытянуть побольше информации их высших чинов. Жаль только они редко в ангар заглядывают. Своими силами ничего я против них сделать не могу, даже о психической атаке речи быть не может. Учитывая разницу в масштабах и энергетических ресурсах, это все равно, что пытаться остановить товарный поезд пулькой из пневматического ружья".

Ангельская маска отлетела чуть в сторону и там зависла, а с земли уже поднималась новая порция пепла, превращающаяся в оскаленную морду Ноль — Первого.

"Евангелион. Существо, способное на равных противостоять Ангелу. Официально — биомеханическое оружие, специально для этого сконструированное. На деле — кровный родственник этих самых Ангелов. Может, они откопали где–то Ангела, сделали ему лоботомию, нарядили в броню и отправили воевать? Всякое возможно. Опять же, надо больше информации. О, идея! А что если пойти на контакт с самим Евангелионом?! Они явно живые, да и на людей кидаться не спешат. Может, удастся договориться как–то, если они разумны, или приручить, если мозгов у них не много… Не, правда заманчивая идея. Только бы не обиделись случайно. Может, правда им "Депеш Мод" во время работы петь? Для укрепления межвидового товарищества, так сказать".

Голова Евы так же зависла в стороне, и ее место заняла бородатая и очкастая голова Икари Гендо.

"С вами, Командующий, разговор будет коротким. Администраторов в мире много, некоторые из них даже хорошо знают свое дело, а вот маньяки–человеконенавистники — товар штучный. Так что извините, Икари–сан, вам придется умереть ради моего блага. Ну и блага всего человечества, разумеется".

Следующим был пилот Евы‑01 Икари Синдзи.

"Пилот, ага. По мне так малополезный придаток к Евангелиону, нужный только для его активации, да и то навряд ли. Но, согласно задумке конструкторов и вивисекторов, имеет практически неограниченный контроль над функциями Ноль — Первого. То есть фактически он должен сражаться сам. М-да… Как я могу спать спокойно, зная что меня защищает такая сопля без воли к жизни?! Значит, придется в него эту волю к жизни вбить. Если потребуется — вбить ногами и по голове. По крайней мере, это обещает быть забавным занятием, хоть какое–то развлечение".

Дальше, капитан Мисато Кацураги.

"Начальник оперативного отдела. Крупная шишка в NERV, несмотря на молодые годы. То есть явно не дура и с характером. Но действует часто на эмоциях. Хмпф… Ладно, подобраться к ней можно будет через Синдзи, завязать дружеские контакты. В случае удачи, если все–таки попаду в какой–нибудь переплет, будет шанс, что она меня вытащит без усилий и трупов с моей стороны — порядочными людьми манипулировать легко".

Ну и, наконец, последний пациент, значимый для будущих действий. Аянами Рей.

"Ангел в человеческом облике. Причем не библейский. Обладает психоаурой настолько мощной, что псайкера (то есть меня) начинает корежить от одного ее присутствия. Если сравнивать с Сахиэлем и Самусиэлем — сильнее этих двоих вместе взятых на порядок. В отличие от Ангелов обычных, ее разум недоступен для беглого чтения, что означает наличие псайкерских способностей. При этом меня она прочитала практически без усилий, что опять же дает пищу если не для размышлений, то для комплекса неполноценности точно. Тем не менее, в обычной жизни своими способностями по неизвестным причинам не пользуется. В глазах окружающих людей она всего лишь замкнутая и неразговорчивая девочка, которая всю жизнь провела в стенах NERV и является подопечной Командующего Икари. Что странно, наиболее старые сотрудники, вроде начальника смены Камимуры Айдзавы, помнят ее совсем маленькой, она росла буквально у них на глазах. Бред какой–то, если честно. Зачем Ангелу принимать человеческий облик, да еще делать свое человеческое тело полностью аутентичным, подверженным взрослению и старению? Опять же надо выяснять. Живет она одна где–то в пригороде, ходит в школу (хотя зачем это надо Ангелу — тоже не ясно), остальное время проводит где–то в недрах научного отдела. Поскольку Рей является по опять же неизвестной причине пилотом Евы‑00, то, скорее всего, когда она оправится от ранений, будет участвовать в тренировках и боевых операциях, то есть периодически появляться в ангаре Евангелионов. Еще бы выяснить, как она умудрилась получить все эти травмы, Сахиэля вон и крылатые ракеты не брали.

Далее, очень интересно, чего ей Командующий наплел, что смог поставить на свою сторону. Геополитические интересы? Круглый счет в швейцарском банке? Создание персональной церкви поклонения? Церковь Святой Аянами. Почему бы и нет? Она, во всяком случае, гораздо симпатичнее и еврейского плотника, и арабского купца, и индийского принца. А уж если ее на иконах будут писать в обтягивающем контактном комбинезоне, успех этой секте обеспечен. В любом случае, жизненно важно понять причины ее лояльности к Икари Гендо, и вывернуться на изнанку, но предложить ей тоже самое, но вдвойне. Я чувствую — благосклонность Аянами Рей на этой войне может сыграть значительную, а то и ключевую роль. На людей она опять–таки кидаться не спешит, даже меня пощадила, хотя точно поняла, что я такое. Так что попробуем ту же тактику что и с Евангелионами — бережное и предельно осторожное налаживание связей, поиск общих мотивов, выяснение личных интересов. А если не прокатит — после войны запишусь в ЦСА капелланом. Не люблю секты, зато там, наверное, не придется мыть полы. Ой, стоп! Если она так лояльна к Командующему, то она не обидится, когда я его грохну? Наверное, лучше ее не злить и не провоцировать. Потому что нюхом чую: если она решит меня прихлопнуть — то никакой Евангелион не спасет. Ммм… А может, все не так страшно? В конце концов, она меня не просто не стала размазывать по стене тонким слоем, но даже не донесла. Интересно, ей на это просто наплевать или я ей, красавчик такой, приглянулся? Хи–хи–хи. Блин, что за мысли. Бабу мне! Срочно! С первой же зарплаты! И не одну! Иначе такими темпами я буду Евам петь не хиты начала XXI века, а итальянские серенады".

Шут обхватил руками гудящую от умственного перенапряжения голову и несколько раз глубоко вдохнул. Он хорошо поработал сегодня, и полностью готов к любым испытаниям, которые ему может подбросить день грядущий. Псайкер старательно потянулся, сложил руки перед собой в молитвенный жест, а потом резко развел в стороны. Выжженная пустыня вокруг него пошла рябью, исказилась и погрузилась во тьму. Шут открыл глаза. Он сидел скрестив ноги на своем футоне, за окном занимался рассвет, лежащие рядом на полу часы показывали 5:39 местного времени.

"Это ж надо, угрохать на пребывание в ментальном пространстве полных восемь часов. А по ощущениям прошло не больше полутора".

Спать не хотелось совершенно, но немного поваляться до побудки было бы неплохо. Или… Шут перевел взгляд на притулившийся в нише кухонный столик.

"За каким хреном я, без двух минут спаситель человечества, должен хлестать по утрам сырую воду?! Я. Хочу. Чаю! С сахаром! Три ложки на стакан! Где тут ближайший круглосуточный магазин?"

Шут вскочил на ноги и тут же с воплем повалился обратно.

— Йааааоооооууууу!

Затекшие ноги — это неприятно. Очень неприятно.

* * *

Тем временем на командном мостике NERV

Доктор Акаги Рицко, глава научного отдела NERV и проекта "Е", устало потерла глаза. Самусиэль дал настолько много самых разнообразных сведений, что на их обработку не хватало людей. Сама Рицко последние дни спала не больше четырех часов в сутки, в остальное время непрерывно подвергая труп Ангела всем мыслимым методам аналитической науки и скармливая полученную информацию MAGI. Спасало только то, что она жила тут же в штаб–квартире, а кофейные автоматы после небольшой модернизации выдавали ей "напиток жизни" бесплатно, по пропуску. Она глянула в сторону. Ее помощница, лейтенант Майа Ибуки, уже откровенно клевала носом, но наотрез отказывалась покидать рабочее место.

"Эта девочка совсем себя не щадит", — горько подумала Рицко. — "Хотя с другой стороны, у нас нет права на отступление, пока существует угроза Ангелов".

Она снова погрузилась в изучение результатов спектрофотометрического анализа ангельских "жгутов", когда телефон возле ее терминала запиликал.

— Доктор Акаги слушает, — сказала она в трубку, подавляя рвущийся наружу зевок.

— Доброе утро, Акаги–сан, это Цуруми Ватару из Второго отдела.

— В чем дело? Я занята.

— Это касается того дела, что вы поручили моим людям два дня назад. Касательно излучения в фиолетовом спектре, как вы это назвали.

Рицко помнила. Те едва заметные колебания АТ-поля, которые по чистой случайности заметили техники дежурной смены, и которые поначалу хотели списать на приборную погрешность. Исключительно из неприязни к этим "бездельникам и лоботрясам", которая еще больше усилилась после инцидента с Третьим Дитя, она спихнула работу по анализу происшествий Второму отделу. И меньше всего она ожидала, что нелюбимые ею шпики что–то действительно смогут отыскать.

— И что вы нашли? — спросила она, стараясь не выдать в голосе заинтересованности.

— Вы должны это увидеть сами. Я прибуду на мостик через десять минут. — И повесил трубку.

Рицко одернула лабораторный халат, недоумевая, что могло заставить этого клеща Цуруми, начальника Второго отдела, прибыть к ней лично. Ровно через девять минут и двадцать две секунды дверь с шипением пневматики отъехала в сторону, и на мостик вошел пожилой человек в строгом черном костюме и с незапоминающимся лицом. Рицко невольно содрогнулась от его взгляда. Командующего Икари в NERV боялись и уважали, Цуруми просто боялись. Он был ветераном военной разведки, после Второго удара решивший попытать счастья в частной лавочке. Дело свое он знал здорово, и был лишен всякой совести и сострадания, полагая, что цель всегда оправдывает средства.

Без лишних разговоров, Цуруми подошел к ближайшему терминалу, извлек из кармана флеш–карту и воткнул ее в первый попавшийся разъем.

— Давайте начнем с самого начала, — сказал он стальным голосом.

На экране терминала раскрылись схемы, временные графики и несколько фото– и видеофайлов.

— Излучение в фиолетовой части спектра, согласно предоставленным вами сведениями, фиксировалось дважды. Первый раз — второго марта в районе Канто, в 22:14 по местному времени. Второй случай — двадцать четвертого марта в районе Эдогава, в 20:41 по местному времени.

— Это так, — подтвердила Рицко.

— Согласно вашим указаниям, мои люди отправились прочесывать указанные районы в поисках любых явлений, которые могут оказаться подозрительными. И как ни странно, кое–что нашли, — ввернул шпильку Цуруми.

Он щелкнул парой клавиш на терминале, разворачивая несколько фотографий. Рицко мельком глянула на их содержание, и ее немедленно начало мутить.

— В ходе расследования по району Канто было установлено, что точно в эпицентре источника излучения утром третьего марта были обнаружены трупы семи юношей и девушек, в возрасте от шестнадцати до двадцати лет, — продолжал Цуруми, с усмешкой наблюдая за реакцией Рицко. — Предположительно, смерть всех семерых наступила вечером второго марта.

— Что было причиной смерти? — глухо спросила Рицко.

— Пятеро скончались от пулевых ранений. Один — от проникающего колотого ранения шеи, предположительно нанесенного ножом. Еще один — от аналогичного ранения грудной клетки. Кроме того, вскрытие показало, что у одной из жертв имеются серьезные органические повреждения головного мозга, схожие с множественными микроинсультами.

— Вы уже знаете, кто это сделал? — перебила сбшника его Рицко.

— Если бы знали, я бы сейчас не вам докладывался. Камер наружного наблюдения в том районе нет, но мы затребовали у полиции результаты криминологической экспертизы.

— И что она показала?

— Первое — убийца был один. Второе — убийца либо правша, либо, что более вероятно, амбидекстр. Третье — убийца обладает значительной физической силой, а так же имеет впечатляющие навыки стрельбы и рукопашного боя. Ни одна пуля не прошла мимо цели, а удары ножа наносились с почти хирургической точностью. Четвертое, самое интересное — на месте преступления было обнаружено пять стреляных гильз. Баллистическая экспертиза показала, что они, а так же извлеченные из тел жертв пули, принадлежат бронебойным патронам 7Н 31, российского производства.

— Контрабанда оружия?

— Если бы. Патроны этого типа, как и пистолет, под который они разрабатывались, не пошли в серию после Второго удара по причине экономического кризиса. По идее, их вообще не должно быть на свете.

— И каким образом несуществующее оружие и несуществующие патроны к нему попали в Токио‑3?

— Выясняем, — коротко ответил Цуруми.

— Хорошо, а что со вторым случаем?

— О, здесь все куда интереснее.

Он нажал еще несколько клавиш, и на экране высветилась скверного качества видеозапись с уличной камеры.

— Смотрите внимательно, доктор Акаги.

На экране отображалась вечерняя улица района Эдогава. В какой–то момент какой–то человек, стоявший у обочины, вдруг покачнулся как от удара, сделал два шага назад и был сбит проезжавшим грузовиком.

— И что я должна тут увидеть? — раздраженно спросила Рицко.

— Я поставлю на покадровое воспроизведение. Смотрите внимательно.

— Так.

— Видите? Все люди, несмотря на низкое качество записи, отображаются нормально. Но один, — Цуруми постучал узловатым пальцем по экрану, — выглядит будто размытым или окутанным дымкой.

Рицко почувствовала, как на ее спине начинает выступать холодный пот. Постэффект АТ-поля, уже наблюдавшийся на практике. Нарушения в работе видеоаппаратуры и компасов.

— А теперь следите за происходящим. Видите? Лица нашего клиента не разглядеть, но видно, что он и жертва разговаривают. А спустя секунду она буквально улетает прямо под колеса. Словно ее что–то толкнуло. И обратите внимание на время — ровно 20:41. Улавливаете связь?

— Источник АТ-поля — этот тип, — кивнула Рицко, указывая на мутную фигуру на экране.

Она сосредоточенно думала, безуспешно борясь с подступающей паникой. По Токио‑3 бродит неведомое существо, обладающее АТ-полем но при этом в человеческом облике. И АТ-поле какое–то странное. Красный спектр соответствовал Евам, синий — Ангелам, но что бы фиолетовый… это не лезло ни в какие ворота.

— Вы выяснили, кем были жертвы?

— В Канто — обычная мелкая шпана, в Эдогаве — глава отдела закупок из супермаркета "Азбука вкуса". Никакой связи.

— Есть соображения по поводу… личности этого убийцы?

— По записи можно судить, что его рост составляет не менее 175 сантиметров, у него темные волосы и это мужчина. Учитывая используемое им оружие, возможно он не японец.

Рицко помолчала, приводя мысли в порядок.

— Цуруми–сан, дело более чем серьезное. Я немедленно поставлю в известность Командующего Икари. Засекретьте все сведения. Пусть ваш отдел немедленно займется поисками нарушителя. Обо всех новых случаях обнаружения АТ-поля фиолетового спектра я буду сообщать вам. Усильте охрану пилотов, ими мы рисковать не можем. И еще. Если найдете кого–то подозрительного — не предпринимайте никаких мер без личного приказа Командующего. Мы не знаем, на что способен этот… это существо, но точно знаем, что убивает оно без колебаний. Не знаем, как оно себя поведет, когда поймет, что обнаружено. Так что только слежка.

— Хорошо, доктор Акаги, — кивнул начальник Второго отдела и ушел.

Рицко устало опустилась на стул и дрожащими руками засунула в рот сигарету. Это определенно была не лучшая неделя в ее жизни.

Глава 5: Глаза бога

— Эй, Ларкин! — проорал кто–то у Шута над ухом.

Он поперхнулся рисом и резко повернулся. У него за спиной стоял довольно ухмыляющийся коллега по цеху Ямада Тоширо. Проще говоря — такой же уборщик, но закрепленный за командным мостиком и прилегающими коридорами.

— Привет, Ямада.

— Слыхал новость?

— Смотря какую.

— Скоро собираются реактивировать Евангелион‑00! — с торжеством сплетника радостно объявил Ямада.

— Это оранжевый который?

— Ну! Сам в ангаре работаешь, а таких вещей не знаешь!

— Тамошние технари болтливостью не отличаются, в отличие от этих лоботрясов–компьютерщиков.

На самом деле Шут знал все уже давно, с того момента, когда Нулевого только доставили в ангар на второй день его работы в NERV. Что–то случилось с ним больше месяца назад. Во время штатного тестового запуска оранжевый гигант буквально взбесился, выплюнул из себя контактную капсулу, начал крушить все вокруг себя и остановился только когда сели внутренние батареи. Именно тогда, как выяснилось недавно, и получила травмы Рей. Но никто не знал, чем вызвано такое поведение Евангелиона. Среди научного персонала мелькали слухи про ментальную нестабильность пилота, но Шут в это не верил. С его точки зрения это больше походило на ссору дальних родственников или бунт раба против господина. Рей…

При мысли об Ангелочке, как окрестил ее про себя Шут, у него в животе свернулся холодный ком. Надо просто подойти к ней и поговорить. Вежливо задать всего лишь несколько вопросов, выслушать ответы. И на протяжении нескольких минут смотреть в эти красные глаза.

"Я не трус, но я боюсь. Очень боюсь".

Скрипнув зубами, Шут затолкал контейнер из–под обеда в личный шкафчик и поплелся обратно в ангар. Пока его наполеоновские планы не сдвинулись ни на метр. Синдзи в NERV появлялся только на вечерних тренировках, и с ним удавалось в лучшем случае перекинуться дежурным приветствием. Случая прикончить Командующего без ведома Ангелочка тоже пока не представлялось. Даже самые легкодоступные объекты работы — Евангелионы — словно в насмешку над всеми усилиями Шута, упорно хранили молчание во всех диапазонах, хотя их постоянное общество стало куда более терпимым.

— Добрый день, Сегоки–сан, — поздоровался он еле слышным шепотом, входя в ангар. — Добрый день, Зерогоки–сан.

Гиганты, даром что по происхождению вежливые японцы, снова не ответили. Шут вздохнул и включил электрополомойку. До конца смены — пять с половиной часов. Очень скучные пять с половиной часов, наполненные грубыми голосами техников, тихим плеском охлаждающего раствора в бассейне и мерным жужжанием рабочего инструмента. Наверное, после работы надо будет зайти в супермаркет, пополнить запасы. И в книжный магазин, взять почитать чего–нибудь не слишком грузящего мозги. Давно хотелось взяться за Лавкрафта, даром что Арлекин отговаривал. И обязательно посидеть в парке, подальше от людских сборищ, где свет душ блекнет, а мысленные голоса затихают. Шут тряхнул головой. Надо же, он начинает думать совсем как человек. А всего–то времени прошло.

Автоматические двери с шипением растворились и в обитель Евангелионов вошел не кто иной, как затянутый в контактный комбинезон Икари Синдзи собственной персоной. Вид у него был немного менее унылый, чем обычно. Шут приветственно махнул ему рукой.

— Привет, Синдзи.

— Добрый день, Алекс.

— Чего новенького?

— Да ничего, в общем.

— А школа? На занятия успеваешь ходить в перерывах между спасениями мира?

— Але–е–е-кс.

— Да шучу я. Кстати, как поживает дуэт кретинов? Их совесть хоть немного мучает?

— Ты про Тодзи и Кенске?

— Я не знал, как их зовут.

— Тодзи в прошлый понедельник, когда я первый раз пришел в школу после битвы с Ангелом, потребовал, что бы я его ударил.

— Надеюсь, ты оставил от него что–нибудь для похорон?

— Нет, я не стал его бить.

— Блин, такой шанс был…

— Я сказал ему, что он останется мне должен. Так будет интереснее.

— И правда.

— А Кенске вторую неделю в трауре.

— Это еще почему? Погибших ведь не было.

— Не в этом дело. У него отобрали видеокамеру и фотоаппарат.

— И всего–то?

— В фотоаппарате была пленка с кадрами девчонок в раздевалке.

— У–у–у, ясно. Ну, тут бы и я с горя запил.

Шут добрался до межуровневого лестничного пролета, выключил поломойку, и взялся за швабру.

— Тут слухи ходят, скоро будет реактивация Нулевого, — как бы невзначай оборонил он.

— Ага, — помрачнел лицом Синдзи.

— Что не так?

— Это из–за Аянами. Ей ведь опять придется лезть в Еву.

— Боишься, что опять взбесится?

— Ну… эээ… наверное.

Шут бросил взгляд на неподвижного Нулевого, воплощавшего собой образец спокойствия.

— Думаю, на этот раз все будет нормально.

— Надеюсь, — протянул Синдзи.

Разговор снова зашел в тупик. Пилот нервно поглядывал на морду Ноль — Первого, Шут лихорадочно выискивал тему для беседы.

— Кстати, а какие у Пилотов условия работы?

— Что?

— Что слышал. Жалование, надбавки за вредность и опасность, льготы, удвоение стажа?

— Я ничего про это не слышал…

Шут согнулся от беззвучного хохота.

— То есть, Пилоты работают за миску риса и койко–место в служебной квартире? Не думал обратиться в комитет по правам ребенка?

— Я об этом как–то не задумывался.

— Синдзи! — разнесся по ангару голос Белобрысой Стервы, доктора Акаги Рицко. — Хватит болтать и полезай в капсулу.

— А, ясно. До свидания, Алекс.

— Пока, Синдзи.

Шут продолжил возить шваброй по ступенькам, постепенно спускаясь ниже и непрерывно хихикая. Ай да Командующий, ай да сукин сын! Вот уж точно — экономия на всем чем можно! Интересно, а много ли народу в NERV работает за деньги, а не во имя Великого Блага, Великого Добра и Мира во всем Мире? Секта, блин.

Двери ангара снова раздвинулись, открывая путь Ангелочку в белом комбинезоне. Бррр, расстояние вроде большое, а все равно дрожь берет. Рей скользнула по Шуту безразличным взглядом и направилась к своей контактной капсуле. В голову полезли совсем неуместные мысли, что для четырнадцати биологических лет она сложена более чем хорошо. Видимо, для Ангелов чувство прекрасного — это не пустой звук. Шут рассеянно поковырял пальцев в ухе. О да, месье знает толк в извращениях. Подобное межвидовое влечение это даже не зоофилия, это что–то покруче.

Тем временем, пока пилоты возились на своих местах, а Шут вытрясал из головы левые мысли, двери раскрылись в третий раз, и в ангар явился Бессердечный Жмот — Мегаломаньяк, Командующий Икари Гендо. Шут поднял голову, рассматривая его с нижнего яруса. На первый взгляд все так просто. Подняться на уровень выше, подобраться поближе, в процессе для маскировки протирая пол. То, что оружия при себе нет — не беда. Достаточно преломить пополам швабру, и в результате получаем вполне годное короткое копье. На это уйдет одна секунда. Полсекунды на замах, треть секунды на нанесение удара в грудь или горло. И все, одной глобальной проблемой меньше. А еще через мгновение станет меньше одним псайкером, потому что, даже если не изрешетит пулями охрана, Ангелочек почти наверняка сильно обидится и выразит Шуту свое неудовольствие. Путем отрывания рук и ног.

И остается бессильно наблюдать, как Командующий и Ангелочек мирно беседуют. Вроде, даже улыбаются. Ладно, раз уж не вышло на этот раз грохнуть Икари–старшего, надо воспользоваться ситуацией и выкачать как можно больше сведений. Шут прикрыл глаза, "вглядываясь" в чужую память. И чуть не отпрянул.

…молодая кареглазая женщина с короткой стрижкой. Юи.

…вмерзшая в лед титаническая фигура, окутанная неземным светом. Адам.

…младенец, спящий на руках Юи. Синдзи.

…европейской внешности старик в странных очках. Кил Лоренц.

…странный узор на потолке обширного кабинета. Дерево Сефирот.

…подвешенная под потолком ангара голова со свисающим позвоночным столбом. Ева‑00.

…Юи, забирающаяся в контактную капсулу Евы‑01. Беспокойство.

…двенадцать пронумерованных черных голографических обелисков. SEELE.

…утробный рык Ноль — Первого, вой сирен, запах крови и машинного масла. Ужас.

…гигантская раздутая белая фигура в семиглазой маске, подвешенная на исполинском кресте. Лилит.

…каменные плиты под вакуумными колпаками, покрытые непонятными символами. Свитки Мертвого моря.

…фотография Юи на письменном столе. Отчаяние.

…громадное, скрученное в спираль странное оружие с двумя наконечниками. Копье Лонгиния.

…маленький Синдзи, рыдающий у могилы матери. Холод.

…маленькая девочка с голубыми волосами, погруженная в какой–то резервуар с желтоватой жидкостью. Рей.

Проект Комплиментации Человечества.

Шут ухватился за ограждающий поручень, что бы не свалиться в бассейн. Все события последних недель обрели четкость и логическую последовательность, а будущее из просто неопределенного превратилось в крайне мрачное. Ему открылась картина мира, не просто находящегося под угрозой уничтожения, но обреченного на него при любом раскладе. Все, что было по силам его обитателям — это выбрать смерть по их усмотрению. Ангел, прорвавшийся в Конечную Догму, просто стер бы человечество с лица планеты, как и всякую память о нем. Если бы всех Ангелов удалось уничтожить — лишенное внешнего врага человечество тут же аннигилировало бы самое себя в пламени Четвертой Мировой войны. И те тайные силы, что правили миром из тени, объединились в организацию SEELE и направили человечество к тому концу, который устраивал их больше всего. Комплиментация. Объединение разумов и тел всех людей в единый мыслящий сверхорганизм. Мир без страданий, конфликтов и непонимания.

Шут медленно открыл глаза, и попытался успокоить бешено ухающее в груди сердце. Слишком резко изменилась картина мира, слишком многое надо осмыслить и принять. Принять мысль о дремлющих в охраняемых подземельях божествах–творцах. Принять положение человечества как ложных наследников, не имеющих права на планету. Принять Евангелионы, этот нечестивый сплав ангельской плоти, мертвого металла и человеческой души. Наконец, принять самого Командующего, никакого не человеконенавистника, а изувеченного человека, живущего лишь ради такой глупости как любовь. Тяжело дышащий псайкер несколько раз сжал кулаки, смочил виски водой из ведра. Пофиг что грязная, после работы можно будет принять душ. Сейчас важнее не грохнуться в обморок, слишком силен шок. Шут глянул наверх, туда, где стояли пилот Нулевого и морщащийся от внезапно нахлынувшей головной боли Икари–старший. Конечно, очень многое из уже решенного и спланированного придется перестраивать, но в одном он уверился точно — убийство Командующего откладывается на неопределенный срок за бессмысленностью данного действия.

Смена пролетела незаметно, и уже собрав инвентарь и направляясь к выходу, Шут обернулся к Ноль — Первому и прошептал на прощание:

— Спокойной ночи, Юи–сан.

* * *

Цуруми Ватару сидел в своем кабинете и с мрачным видом принимал доклад о ходе расследования, а точнее — о его отсутствии, порученного ему Научным отделом. Этот факт раздражал Цуруми еще больше, поскольку он не без оснований полагал, что у него и без всяких шляющихся по городу ангелоподобных чертей забот хватает. Ни черта эти штатские не понимают в работе Второго отдела. Интересно, они хоть раз задумывались, чего стоит обеспечить охрану тех же пилотов? Группы наружного наблюдения, лазерная прослушка, контроль почты, ежедневное прочесывание зданий на основных маршрутах следования беспокойных детишек, что бы не дай боже не устроил лежку снайпер. И всех их надо скоординировать, что бы не мешались друг у друга под ногами. А кроме них в институте еще две тысячи сотрудников, многие из которых так же нуждаются в охране, да еще столько же подрядных рабочих, да в городе население за пятьсот тысяч, плюс голодная стая репортеров и целая толпа шпионов и разведчиков всех мастей, которым надо оперативно поставлять дезинформацию. Да это просто чудо, что Второй отдел ухитряется справляться со своей работой при таком мизерном штате и финансировании! Именно поэтому, недолго думая, Цуруми попытался спихнуть последнее дело на Оперативный отдел. Дескать, наша работа — люди и информация, а с Ангелами разбирайтесь сами. Но эта соплячка Кацураги сумела отвертеться под тем предлогом, что во–первых, искомый объект излучает в фиолетовом и соответственно Ангелом не является. Во–вторых, в распоряжении оперативного отдела находятся один Евангелион действующий и один неактивный плюс стационарные орудийные системы, а в охоте за человекоподобным существом, скрывающемся где–то в городе, все это добро как минимум неэффективно. Вот нападет этот ваш "серафим", как его обозвали ученые, на штаб–квартиру — вот тогда мы за него и возьмемся, а пока извините. В общем, как ни крути, работу по поимке нового образца для Белобрысой Стервы поручили Цуруми, и он за нее взялся, хоть и с большой неохотой.

Жестом отослав докладчика, начальник Второго отдела попытался сосредоточиться на этом деле. Первоначально они имели довольно приличный объем данных, и кое–что удалось найти в процессе, но потом дело встало. Люди такого высокого роста были в Японии редкостью, и следствие отталкивалось именно от этого. Но в Токио‑3 было много приезжих из–за границы, так что суммарно под подозрение попадала почти тысяча человек, из которых сто тринадцать работали в самом NERV, и трое из них — во Втором отделе. Ладно, это тоже не так страшно. Путем снятия данных с уличных камер и проверки памяти систем электронных турникетов на рабочих местах удалось обеспечить алиби примерно трем сотням человек, в том числе сорока двум NERVовцам. И на этом дело встало. Обеспечить слежку за всеми не представлялось возможным, и не следовало исключать того, что их цель может вообще официально нигде не числиться.

Цуруми задумчиво пододвинул к себе лист бумаги и принялся рисовать на нем закорючки. Проконтролировать сотрудников NERV будет проще всего: их немного. Но в то же время вероятность того, что непонятно кто, не шпион и не двойной агент, а кто–то вообще левый, пробрался в самую защищенную организацию на Земле и обстряпывает тут свои делишки казалась ничтожной. Ну да ладно, паранойя в таком деле еще никогда лишней не была. Выдадим ориентировки постам охраны, будем следить за перемещениями внутри штаб–квартиры, данными на личных компьютерах и записями, при необходимости — проведем обыски в домах наиболее подозрительных.

Затем, настучать по голове муниципалитету, что бы дали согласие на перепрограммирование камер наружного наблюдения в городе. После такой модернизации они смогут автоматически засекать пресловутое искажение картинки, так что реши объект появиться на улицах — он будет сразу обнаружен. Долго, муторно, но в перспективе — очень эффективно. Кстати, не забыть тоже самое провести в стенах NERV, благо тут руки уже развязаны.

Еще можно проверить отели, гостиницы и лицензированных домовладельцев на предмет подходящих под описание постояльцев. Пожалуй, лучше это спихнуть на бездельников из полиции, все равно в Токио‑3 у них работы кот наплакал.

Так же не в последнюю очередь начальника Второго отдела беспокоили странные гильзы и пули с места первого убийства. А именно — крайне необычные следы от нарезов на пулях и от бойка на капсюлях. Он отдал военной разведке пятнадцать лет, и мог поставить годовое жалование на то, что ни одна страна в мире не использует такое оружие, даже разработавшие его русские. Цуруми поднял старые связи и всего за две недели выяснил, что это оружие — пистолет ГШ‑18, и что этих пистолетов было изготовлено всего пять штук — штучное производство для демонстрационных и тестовых целей. И четыре из них в настоящий момент утилизированы, а пятый находится под надежной охраной в московском военном музее. Конечно, можно предположить, что недобросовестные работники просто загнали официально списанные стволы на черном рынке, и это бы все объяснило, если бы убийца стрелял обычными 9‑милллиметровыми натовскими патронами. Но на месте преступления были обнаружены пули, принадлежавшие выпущенным очень ограниченной партией патронам. Которые официально так же были списаны. А что это значит? Это значит, что некто прикарманил один или несколько пистолетов, патроны к ним, и спустя четырнадцать лет решил применить их по прямому назначению. Цуруми сделал зарубку в памяти — послать запрос разведчикам в Москве, что бы досконально выяснили судьбу оружия и список лиц, имевших к нему доступ.

Сбшник устало откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. Что еще нужно? Усилить охрану пилотов — сделано. Число наблюдателей увеличено, им даны директивы вмешиваться не только при непосредственной угрозе жизни, но и при любой потенциальной опасности. При этом Кацураги настояла на выдаче им максимально мощного и скорострельного оружия, хотя бы теоретически способного продавить слабенькое АТ-поле. Усилить охрану штаб–квартиры — Акаги выдала идею, что "серафим" может попытаться проникнуть в Геофронт напрямую, а Командующий поддержал — сделано. Прежние старые "Узи" и пистолеты сторожевых постов сменились на более современные HK UMP под мощный патрон сорок пятого калибра, поверх стандартной униформы появились тяжелые и неудобные бронежилеты, с помощью Оперативного отдела было начато монтирование на потолках коридоров стационарных автоматических турелей, реагирующих на движение. Сделано много, но все равно недостаточно. Надо отдать распоряжения, связаться с нужными людьми, проконтролировать исполнение приказов… но прежде всего надо выпить кофе.

Цуруми выбрался из–за письменного стола, покинул кабинет и решительно направился на лифте в рекреационный сектор. И уже стоя у кофейного автомата, он внезапно обнаружил, что в карманах нет мелочи. Проклянув себя за невнимательность, он уже совсем собрался было отказаться от стакана бодрящего напитка, как в конце коридора появился человек. Цуруми скользнул по нему цепким взглядом. Очень высокого роста, одет в штатское, идет ссутулившись и не спеша, видимо из дневной смены обслуживающего персонала, которая недавно должна было закончиться. Вот он уже чуть ближе. Видно, что тип лица у него европейский, легкий запах сырости и моющих средств выдает в нем уборщика. Жаждущий кофеина мозг послал решение прямо в речевой центр, минуя логический.

— Извини, парень. Не найдется чуток мелочи?

Уборщик остановился и поднял на него глаза. Взгляд этот Цуруми сразу не понравился. Не просто усталый взгляд человека, только что оттарабанившего двенадцатичасовую смену. Что–то неуловимое колыхалось позади горящих зеленым пламенем глаз. Не то презрение, не то ненависть, не то просто сумасшествие. Так продолжалось какое–то мгновение, а потом уборщик полез во внутренний карман легкой куртки.

— Да, кажется, есть немного, — буркнул он с каким–то странным акцентом.

На ладонь Цуруми легло несколько монеток, которые тут же проглотил автомат. Уборщик пробурчал что–то вроде прощания и направился прочь.

Начальник Второго отдела прихлебывал обжигающий кофе и смотрел ему вслед. Высокого роста. Мужчина. Явно не японец. Деньги доставал правой рукой. Несмотря на стройное сложение, сила в нем чувствуется немалая. И взгляд, который только с натяжкой можно назвать человеческим… А ведь подходит. Как есть подходит. Только если перед ним и правда "серафим" — что он делает в NERV на должности уборщика? Странно это все…

Если бы Цуруми умел читать чужие мысли, он бы узнал, что только что избежал быстрой, но весьма мучительной смерти только из–за наличия камер слежения в коридоре.

* * *

Шут забрел в свою комнатушку, плюхнулся на матрас и тупо уставился в пространство. Все говорило о том, что этот мир твердо решил ему устроить сердечный приступ. Мало того, что память Гендо хранила огромное количество шокирующих вещей, которые даже привычный ко всякому псайкер не мог переварить. Так еще оказалось, что служба безопасности обратила на него внимание и уже взяла в разработку! "Спецов" Шут люто ненавидел еще со времен жизни в родном мире, и даже имел на то все основания. Когда тебя раз за разом пытаются убить, трудно сохранять с людьми добрососедские отношения. Но сейчас привычным образом вопрос решать никак было нельзя. Один труп — и придется валить не только из NERV, но и из Японии вообще. А этого как раз следует избежать. Так, спокойно, спокойно. Память того типа он считал мельком, на автомате, но и полученные сведения дают повод немного успокоиться. Если до сих пор не убили — значит, еще ничего не смогли собрать. Им нужны улики, доказательства. На это нужно время. То есть в ближайшее время за свою жизнь можно не опасаться. И успеть уничтожить все, что может навести их на его след. А что у нас из улик? Только пистолет и нож. Их можно спрятать в подсобке, у себя под носом Второй отдел их вряд ли догадается искать. А, еще липовые документы. Тут уже хуже. Люди, что их ему делали, клялись Императором, что эти бумажки выдержат любую электронную проверку. Но если "спецы" возьмутся за него всерьез и отправят в школу или на прежнее место жительства людей с инспекцией — он обречен. Будем надеяться, до этого не дойдет. А если дойдет — надо будет успеть выбраться отсюда.

Шут протянул ноющую после работы руку к холодильнику, вытащил плитку шоколада и в один присест сжевал половину. Все, нафиг. Завтра выходной, тогда и будем думать. А пока спать. И, расправившись с остатками шоколада одним могучим глотком, провалился в темный колодец сна…

…что бы столкнуться нос к носу с Аянами Рей, одетой в школьную форму.

Первая мысль:

"Допрыгался".

Вторая мысль:

"Помирать так с музыкой".

Третьей мысли не было, ее заменил моментально сгустившийся из воздуха пламенеющий полутораручный меч, со свистом рассекший воздух. И, не долетев до тела Ангелочка каких–то десяти сантиметров, разлетевшийся в дребезги.

"Черт!"

Молниеносно отскочив назад, Шут отрастил за спиной пару громадных крыльев. В принципе, в ментальном пространстве взлететь можно и без них, но так было легче концентрироваться на процессе полета. Могучий взмах, усиленный тем самым страхом, что порой заставляет людей обгонять диких зверей и перепрыгивать трехметровые стены — и он уже парит в десяти метрах над пепельной равниной. Ангелочек не шелохнулась, только следила за ним холодным алым взглядом. Шут вильнул в сторону и выпустил в нее с ладони поток багрового пламени. Которое моментально погасло, едва приблизившись к цели. Внезапный порыв шквального ветра чуть не заставил его опрокинуться.

"Да что за…"

Он снова опустился на землю, сложил крылья, создал новый меч и встал в боевую стойку, сжимая рукоять потными от ужаса руками. Рей на это никак не отреагировала. Только стояла и смотрела. Страшный это был взгляд. Нет, в нем не читалось ни жестокости, ни злости, ни жажды убийства. Гораздо хуже — в нем не было вообще ничего. Голубоволосая девочка просто стояла и смотрела, а частицы пепла кружились вокруг ее ног словно в вихре.

— Что ты делаешь? — тихо спросила Рей.

Шут остолбенел. Он ожидал чего угодно, от мгновенного ментального уничтожения до методичной пытки, но только не такого вопроса. Да еще этот пропитанный холодом тон… он словно резонирует с душой, заставляет ее дрожать.

"А почему ты ожидал именно этого?" — прошептал в сознании тихий голосок.

— Что ты делаешь? — повторила Рей.

— Я… Разве ты здесь не для того, что бы уничтожить меня? — сипло выдавил Шут.

— Нет. Почему ты так решил?

Шут позволил себе тихий облегченный вздох. Похоже, прямо сейчас его не убьют. Можно протянуть время, может, удастся прожить еще минуту или две…

— Ты знаешь, что я за существо. Ты знаешь, откуда я. И Командующий Икари знает о моем существовании, скорее всего он отдал тебе приказ на мою ликвидацию.

Слова приходилось буквально выталкивать из себя. Невидимая, но неописуемо мощная психоаура Ангелочка давила на него будто промышленный пресс, под ее гнетом было трудно не то что говорить, но даже дышать, даже стоять. Ноги предательски задрожали. Это была не просто сила псайкера, это была мощь бога.

— Поэтому ты решил, что я намерена уничтожить тебя?

— Разве ты не безгранично предана ему? Разве не так?

— Из всех людей я доверяю только Командующему Икари. Но он не отдавал мне такого приказа.

Шут, наконец, выронил бесполезный меч из ослабевших пальцев и замолк на некоторое время, собирая остатки смелости.

— Если я правильно все понимаю, ты не собираешься меня убивать.

Он попытался это сказать, но получилось только промямлить.

— Да.

— Тогда зачем ты здесь, Рей? Или правильнее будет называть тебя… Лилит? — неожиданно резко спросил Шут, уже не способный от страха сдерживать себя.

— Мое имя — Аянами Рей, — спокойно ответила Ангелочек. — Я знаю о своем происхождении, но я — не Лилит, пусть и ношу в себе ее частицу.

— Я спрашиваю еще раз — зачем ты здесь, раз не желаешь моей смерти? — повторил Шут, шокированный собственной наглостью.

— Сегодня ты причинил вред Командующему Икари.

Шут сглотнул.

— Это было необходимо, что бы получить нужные мне сведения.

— Ты замышлял убить его.

— Я отказался от этих намерений, и тебе это известно, — торопливо ответил он.

— Не делай так больше.

— Не буду. Так ты за этим приходила?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Зачем ты причиняешь людям вред?

Шут мысленно подобрал с пола челюсть.

— Что?

— Зачем ты причиняешь людям вред?

— Почему тебя беспокоит, что происходит с людьми? Ты ведь сама не человек, — и тут же добавил, — извини.

— Это не правильно.

— Смотря с чьей точки зрения. Если на моем пути появляется препятствие — я избавляюсь он него.

— Но это не правильно.

"Вот же заладила — правильно, не правильно".

Воздух вокруг Рей сгустился, окружающий мир потемнел, а в следующее мгновение красные глаза Ангелочка словно пронзили его мозг. Он рухнул на колени, схватившись за голову и стиснув до хруста зубы от кошмарного ощущения чужих ментальных щупов в его разуме.

— Твое сердце переполнено ненавистью и страхом, — равнодушно заявила Рей.

Шут с трудом поднял на нее глаза.

— Возможно, ты права на счет ненависти. Мне не за что любить людей. Но я ничего не боюсь.

"Кроме тебя", — добавил Шут мысленно.

— Ты боишься боли?

— Что?

— Ты боишься боли, что несет тебе контакт с людьми?

— О чем ты?

— Ты считаешь, что если будешь считать себя чем–то отдельным от людей, более совершенным, чем они — они не причинят тебе боли, потому что не смогут до тебя дотянуться.

— Бред! — выкрикнул он, скривившись как от боли.

— Ты боишься, что кто–то проникший в твою душу, причинит тебе страдания.

— Рей, ты не понимаешь, о чем говоришь! Я — не человек! Я обладаю человеческим обликом, но я совершенно иное существо!

Давление на разум переросло в физическую боль, которая усиливалась с каждой секундой. Ментальное пространство окутала почти непроглядная темнота, перемежаемая только всполохами молний среди черных туч.

— Это ты придумал сам.

— Это правда!

— Ты принял то, что ты и окружающий мир — неотделимы друг от друга.

— Это другое!

— Это одно.

— Да что ты в этом вообще понимаешь?! — Шут сорвался на сдавленный болью крик. — Ты сама родилась в пробирке и выросла в лаборатории!

Боль ушла так же внезапно, как и появилась. Темнота так же рассеялась.

— Меня создавало взаимодействие с другими людьми, с теми, кто меня окружает, — все тем же пустым голосом сказала Ангелочек. — Я разговариваю с Командующим Икари. Я общаюсь с доктором Акаги. Я хожу в школу. Каждый день я контактирую с людьми, формирующими мою личность.

— О да, куда уж мне до тебя! — голос Шута буквально сочился ядом. Страх исчез без следа, осталась только опустошенность — Я знаю, что собой представляют люди! Я вижу насквозь их мерзкие, мелочные мыслишки! Ежедневно, ежесекундно я слышу их шепот в своей голове! Они — отвратительные создания! И нет ничего странного в том, что псайкеры — чудовища, мы ведь созданы по их образу и подобию!

Рей не ответила. Шуту было больше нечего сказать. Они оба молчали и смотрели друг на друга.

Человек, волей судьбы ставший нелюдью. Нелюдь, упорно желающая казаться человеком. Опустошительная ненависть с одной стороны и холодная скорбь с другой. Такие разные и в то же время похожие.

Наконец, Шут нарушил молчание:

— Рей, почему ты убиваешь Ангелов? Вы ведь одной крови.

— Для меня это связь. И мы не одной крови.

— Связь с людьми?

— Да.

— Ты плывешь по течению, следуешь приказам Командующего. Я знаю, что произошло во время атаки Третьего Ангела. Ты была готова сразиться с ним, даже зная, что наверняка погибнешь.

— Если бы я погибла, меня бы заменили.

— Да–да, запаски в подземельях штаб–квартиры. Тела без души и разума. Но память — это уникальный для каждого организма набор нейронных связей. Гибель твоего текущего тела — гибель твоей текущей личности.

— Это не существенно. У меня просто нет ничего другого. Потерять даже возможность быть пилотом — это хуже смерти.

— Рей, я тебя не понимаю. В твоих руках сила Ангела — Творца. Сила, способная перекроить этот мир согласно твоему желанию. Почему ты живешь как обычный человек? Почему выполняешь самоубийственные приказы Командующего?

— Мне нечего желать.

Внутренности Шута словно сдавила холодная рука. Ангелочек озвучила мысль, к которой быстро приходил каждый псайкер.

"А чего хочу я сам? Жить? Но моя жизнь лишена смысла. Это просто сливающаяся в один поток череда дней. Так было раньше, это происходит и сейчас. Только такая встряска как переход между мирами ненадолго пробудил во мне интерес. И вот я узнал, что мир обречен при любом раскладе. Какой смысл в моих дальнейших действиях?"

— Для чего ты живешь? — отвлек его от раздумий тихий голос Ангелочка.

— Для чего я живу… Я не знаю. С того дня, как я осознал себя как псайкер, я старался проживать каждый день так, что бы не терять это чувство жизни. Все мои поступки, даже самые отвратительные с человеческой точки зрения, были нацелены только на то, что бы не пропало ощущение реальности происходящего. Только глядя в глаза смерти, я мог почувствовать, что все еще жив.

— Это приносило тебе радость?

— Нет.

— Тогда зачем ты это делал?

— Не знаю.

— В этом не было смысла.

— Знаю.

Снова повисло молчание.

— Рей?

— ?

— Ты намерена рассказать Командующему о том, кто я и где живу?

— Нет.

— Почему?

— Не знаю.

— Я не забуду этого.

И она исчезла, словно никто и не стоял на покрытой пеплом равнине. Не осталось даже отпечатков подошв. Но небольшой участок поверхности очистился от пепла, и из него проглядывали крохотные зеленые ростки.

Глава 6: Перед дверью в Ад

Проснулся Шут рано, но еще долго продолжал неподвижно лежать на матрасе, тупо пялясть в потолок. События последней ночи засели в мозгу подобно тупой игле, и стоило хоть на мгновение смежить веки, как перед глазами вспыхивали два пылающих огнем алых рубина, выворачивающих душу наизнанку.

"Допрыгался. Сорвался. Выболтал все, что только можно. А в итоге оказался на коротком поводке у Ангелочка. Ладно хоть не потребовала приносить ей завтрак в постель, и на том спасибо".

Шут потянулся в сторону холодильника, открыл дверцу и запустил руку внутрь. Рука нащупала ничего. Точно, вчера ведь хотел зайти в магазин. И из–за этого клеща Цуруми все напрочь вылетело из головы.

При мысли о Цуруми у него моментально заболели зубы. Вчера вечером первым порывом было просто по–быстрому свернуть начальнику службы безопасности шею, и если бы не камеры в коридоре, он бы так и сделал. Но сейчас, по здравому размышлению, было ясно, что это бы ни к чему бы не привело. Цуруми всяко действовал не по собственной инициативе, а по приказу вышестоящего начальства. То есть Командующего Икари. Командующий Икари получил сведения о Шуте не абы откуда, а от Научного отдела, читай — Стервы Акаги. То есть в курсе его, Шута, существования было как минимум три человека, плюс уже задействованный нижестоящий персонал. Свернуть столько шей было затруднительно даже для имеющего обширный опыт Шута, да и бесполезно. Действовать придется иначе.

"Оружие придется спрятать, как и планировал. И готов прозакладывать свою швабру, что стоит мне отлучиться на более–менее продолжительный срок, на ту же рабочую смену, как моя комната будет нашпигована жучками и камерами слежения по самый потолок. Это не страшно, их легко обнаружить по остаточным психическим отпечаткам, камеры можно "случайно" чем–нибудь закрыть, а микрофоны все равно ничего интересного не дадут. Хотя…"

На лице Шута расплылась улыбка опытного садиста, когда он представил себе предоставляемые ему возможности. Конечно, придется раскошелиться, а до зарплаты еще неделя, но ради такого удовольствия стоит и потерпеть. Недолго думая, он поставил кипятиться чайник, умылся и выложил на кухонный столик последнюю пачку одноразовой лапши. Мрачно посмотрел на то, что по недоразумению высших сил именовалось "завтраком". С этим определенно надо что–то делать. Скромность в быту — дело хорошее, но питаться исключительно синтетическими полуфабрикатами — такого не выдержит даже закаленный годами переездов организм псайкера.

Устроившись на матрасе с пластиковой миской в руке и парой палочек в другой, Шут уставился в окно, перебирая в голове события вчерашнего дня.

"NERV. SEELE. Евангелионы. Второй удар. Свитки Мертвого моря. Копье Лонгиния. Икари Юи. Комплиментация. И Аянами Рей. Снова Аянами Рей. Похоже, я угадал, определив ее как ключевую фигуру".

Он намотал на палочки моток лапши и отправил в рот, попутно наблюдая за пролетевшим за окном звеном летательных аппаратов с вырвиглазым дизайном.

"Кто ты, Рей? Ангел, обретший человеческую плоть? Человек, наделенный силой Ангела? Ведь даже Икари–старший толком не понимает того, что создал. Ты готова была вывернуть мои мозги наизнанку за несколько секунд боли доставленных Командующему, но собственная жизнь тебя беспокоит не больше пылинки на одежде. Более того, ты являешься ключевым элементом в процессе Комплиментации, задуманном Командующим, в котором ты неизбежно погибнешь, но при этом продолжаешь оставаться верной ему".

Шут отставил в сторону миску и откинулся на спину. С этими японцами и их невнятными понятиями о верности и чести были сплошные проблемы. С собратьями–славяноевропейцами было куда проще. В самом деле, надо быть вконец отмороженным, что бы бесплатно работать сверхурочно только потому, что у непосредственного начальника аврал. Или взять обороненную как–то начальником смены Камимурой фразочку — "вам повезло, что у вас есть время спать дома". Бред, честное слово. NERV вроде организация не бедная, а оклад у хозяйственного персонала маленький. Так что мешало набрать людей еще на одну смену, что бы было по восемь часов? Пресловутая экономия Командующего на мелочах? Э, не. Это все менталитет такой, мать его за ногу. Судя по тому, что Шуту приходилось слышать о японцах в родном мире, у них было негласное правило приходить на рабочее место за полтора–два часа до начала рабочего дня, и уходить минимум на час позже. В противном случае запросто могли уволить "за несоответствие имиджу фирмы". А за увольнением практически гарантированно шло самоубийство. За примером далеко ходить не надо было — сразу после атаки Четвертого Ангела акт коллективного суицида совершила небольшая группа техников, отвечавших за подготовку стационарных орудийных систем. В предсмертной записке они мотивировали свое решение тем, что считают своей недоработкой то, что пресловутые системы оказались неэффективны против Ангела, и потому не могут вынести позора. Этого Шут тоже не понимал, даже в красках нарисовав себе в воображении подобную ситуацию. Представить себя висящим в петле с выглядывающим из кармана куртки уведомлением об увольнении упорно не получалось. Зато ярко стояло перед глазами видение Камимуры, насаженного на обломок швабры как на шампур. Шут моргнул. Видение исчезло.

Коридор за дверью начал наполняться стуком и звуками шагов — трудолюбивые до трудоголизма японские соседи отправлялись на работу.

"Давайте, топайте. У меня выходной и я срал на вас с токийской телебашни!"

Громкий рык все еще голодного желудка напомнил, что самому Шуту провести день в сладостном ничегонеделании тоже не светит, и что сейчас надо оторвать свою задницу от матраса, одеться, утрамбовать накопившийся за четыре дня мусор в мешок, каким–то образом замаскировать под рубашкой оружие и топать в магазин. А по возвращении — перестирать всю одежду, в том числе оранжевую спецовку, и простыни. А потом еще пройтись с тряпкой по всей комнате, потому что вонь стоит такая, что аж глаза слезятся.

"Сегодня четверг", — подумал Шут. — "Блять, я ненавижу четверг!"

А что делать? Кое–как натянув рубашку и брюки, Шут вытащил свое тело из комнаты, запер дверь и нехотя поплелся на улицу, волоча за собой мешки с мусором. Вообще мусор — это была отдельная история. Как выбрасывают мусор, скажем, в России? Заполняют ведро до того состояния, когда больше уже не влезает, потом берут это самое ведро, идут с ним до ближайшего бачка и вываливают в него содержимое. Все просто и понятно. Японцы же как всегда придумали черт знает что. Мало того, что мусор обязательно было упаковывать в одноразовые пластиковые мешки, так еще и его следовало разделить на сжигаемый и не сжигаемый. На взгляд Шута горело все, что было не из металла, и для него стало настоящим откровением то, что полистироловые упаковки от лапши к сжигаемому мусору не относились. Подобное непонимание на элементарных с точки зрения аборигенов вещей, в первые дни чуть не вылилось в потасовку с мусорщиками, и мордобоя удалось избежать только парочкой ментальных внушений. Тихий ужас в общем.

Уже выйдя на улицу, Шут ощутил направленное на него ментальное давление. Оно исходило от двух мужчин в простецкой одежде на противоположной стороне улицы, уж очень пристально за ним следивших. Тааак, это у нас Второй отдел. Однако этот Цуруми оперативно работает. Вчера вечером заподозрил, а с утра уже приставил наружку. А что, ребята, вас всего лишь двое? Ммм… похоже и правда. Значит, брать пока не собираются, просто мера предосторожности.

"Надеюсь, им не придет в голову устроить мне обыск прямо тут", — Шут незаметно поправил спрятанный под рубашкой пистолет. — "Ну и что с вами делать? Убрать вас нельзя, оставлять как есть — тем более. О, идея!"

Шут перешел на другую сторону улицы и двинулся навстречу "спецам". Те моментально насторожились, но запрашивать подкрепление или хвататься за оружие не спешили, очень правдоподобно изображая оживленную беседу о формах наиболее ярких представительниц женского персонала NERV. И то ладно.

Тщательно выверяя каждый шаг, Шут намеревался пройти точно между агентами. Три метра, два метра, метр. Сейчас! Стиснув зубы перед неизбежной болью, Шут подвернул ногу и повалился вперед, раскинув руки. Уже падая, он успел на секунду ухватить агентов за ноги. Есть тактильный контакт. Уже лежа скрючившись на асфальте, он посмотрел наверх. Оттуда на него глядели остекленевшие глаза "спецов".

— Что бы не произошло, вы будете докладывать наверх, что я не вызываю подозрений своим поведением. Любые мои нетипичные действия вы должны замалчивать, — приказал Шут. — Когда я щелкну пальцами, вы забудете этот разговор, но будете следовать моим инструкциям.

И щелкнул пальцами.

Глаза агентов прояснились, они глядели на Шута с некоторым подозрением, но без страха.

— Мужики, подняться не поможете? — проскрипел тот. — Я, кажется, связки растянул.

Агенты переглянулись, но встать на ноги все–таки помогли. Один, более участливый или находчивый, спросил:

— Идти сможешь?

— Да, вполне, — ответил Шут отряхиваясь. — Но врачу все–таки показаться стоит. Дурдом какой–то, мало нам этих страхолюдин инопланетных, так еще на ровном месте спотыкаемся!

Агенты хмыкнули и вернулись к своему разговору, давая понять, что на сегодня их запасы альтруизма исчерпаны.

Шут едва заметно ухмыльнулся и отправился к станции наземного метро, не забывая прихрамывать при ходьбе.

"Один–ноль в мою пользу, Цуруми–сан. Чего еще придумаете?"

* * *

На входе в магазин Шут, уже предвкушая кратковременный, но интенсивный шопинг, повстречался с тем, кого меньше всего ожидал тут увидеть — с Ямадой.

— Здорово, Ларкин! — проорал он, чуть стоило последнему оказаться в зоне его видимости.

"Блять, тебе трудно было просто мимо пройти?!"

— Добрый день. А ты что тут делаешь? У тебя же смена сегодня.

— Да есть чуток еще времени, решил вот на обед что–нибудь прихватить.

"То есть в NERVовскую столовую уже сходить было не судьба, да?"

— Ты же обычно свое носил?

— Да так, бурная ночка выдалась. Ну, ты понял, о чем я, — Ямада гордо ухмыльнулся. — На готовку времени не хватило.

"Даже знать не хочу, какая дура решилась тебе дать. Нет, не смотреть, не смотреть, я не хочу этого знать!"

Шут мысленно скривился. В больших дозах этот не отягощенный большим умом болтун мог довести до белого каления даже обесточенный Евангелион.

— Ясно, — выдавил он из себя.

— Кстати, Еву‑00 будут активировать сегодня днем, в 13:00, — понизив голос, добавил Ямада.

"Моя бы воля, я бы тебя, идиота, к стенке давно поставил, за то, что языком налево и направо треплешь!"

— Вот как? — хмыкнул Шут. — Они не беспокоятся, что он опять того… буянить начнет?

— Хрен их знает, но, наверное, головастики все предусмотрели.

"Предусмотрели они, как же. Они сами толком не понимают, с чем имеют дело. А ведь в Нулевом нет резидентной души, которая бы держала под контролем природные инстинкты Евы. Эта задача ложится на Рей, с которой только недавно гипс сняли".

И снова Рей. Не будет ли большей удачей, если она все–таки погибнет?

"Нет, не будет. Ее заменят, а новое воплощение может оказаться куда менее дружелюбным по отношению к некоему псайкеру".

Шут поежился. Это значило, что надо постараться сохранить статус–кво. То есть Рей должна выжить. И что может сделать обычный уборщик? Ну, почти обычный.

— Так, Ямада. Хватай свой обед и топаем в NERV.

— У тебя же выходной?

— Я забыл бумажник в шкафчике, — без колебаний соврал Шут.

— Хы, baka[1].

Шут с великолепным терпением подавил в себе желание придушить надоедливого коллегу.

По прибытии в штаб–квартиру и триумфального "обнаружения" бумажника, Ямада умчался на рабочий участок, а Шут, косясь на камеры, прикидывал, как избавиться от уже начавшего натирать живот оружия. Коридоры рядом с подсобкой просматриваются камерами, а он и так рискует сильно повысить градус паранойи Цуруми своим появлением в штаб–квартире в нерабочее время и в гражданской одежде. Похоже, придется некоторое время таскать с собой. Ладно, следующий пункт — технический коридор C-17. Или подняться на поверхность и все–таки сходить до ближайшего магазина? Жрать охота так, что сил нет. С другой стороны, кто знает, сколько времени понадобится на исполнение плана. Он может попросту не успеть до момента реактивации Нулевого.

"Взглянем на ситуацию иначе. Если я сейчас облажаюсь, то риску подвергается не только и не столько Ангелочек, сколько я. Хоть Евангелион и не обладает психокинетическими способностями, но никогда не знаешь, что выкинет это их АТ-поле, о котором столько разговоров. А приговоренные к смерти имеют право плотно поесть. По–моему так, а не иначе. Вперед!"

Не то что бы Шут и правда предполагал свою смерть. Целостность своей собственной шкурки он ставил всяко выше блага неведомой зверушки, полу-Ангела, получеловека, и он бы в жизни не пошел на такой риск. Но чувство неизбежной опасности, сопровождавшее его большую часть жизни, позволяло принимать рискованные решения куда легче, чем большинству людей. Как и относиться к ним в определенной мере наплевательски и с немалой долей черного юмора. Но в данной ситуации ему просто хотелось пожрать, а в местной столовой ничего кроме салатов из водорослей и суши не было.

Уже направляясь к выходу из Геофронта, он настолько углубился в свои мысли, что не заметил, как налетел на капитана Кацураги.

— О, простите капитан, я вас не заметил.

— Ничего страш… это вы, Ларкин?!

— Да, это я. А в чем дело?

Взглядом Мисато можно было забивать гвозди.

— Если вы еще раз вздумаете напоить Синдзи, я добьюсь, что бы вас отправили под трибунал!

Шут напряг память, пытаясь вспомнить, когда он успел это сделать.

— Я вроде его не спаивал.

— Да? И как вы объясните тот факт, что он вчера при мне залпом выдул полную банку моего пива, а потом потребовал, что бы ему платили за пилотирование?

— Как объясню? Я бы тоже потребовал оплаты, если бы мне пришлось регулярно рисковать жизнью! И вообще, при чем тут я? Синдзи рассказывал, что вы сами в домашней обстановке не образец трезвости.

— Не юлите, Ларкин! — прорычала Мисато. — Он сказал, что впервые попробовал спиртное в вашей компании!

— А вы про тот случай. — Шут почесал затылок. — Ну, парню было хреново, поэтому я решил, что это его взбодрит… да и была то там всего пол–пинты! В конце концов, он ведь тогда вернулся домой, верно?

— Верно. И молитесь, что бы это был последний случай, когда он выпивает до совершеннолетия. Потому что иначе у вас будут БОЛЬШИЕ проблемы.

Шут не нашел ничего лучше как молча кивнуть, потихоньку сдвигаясь к манившему мерещащимся ароматом пищи проходу. Мисато подобрала с пола выпавшую из рук папку и направилась прочь. Шут уже готов был уйти, но сперва решил задать один вопрос.

— Кацураги–сама, а платить то ему теперь будут?

Мисато бросила на него полный злости взгляд.

— Теперь — будут. И не думайте, что это ваша заслуга.

"Да мне вообще насрать было", — немного обиделся Шут, но вслух ничего не сказал. — "Хотя то, что Синдзи осмелился потребовать денег, пусть даже и выпив для храбрости — это хороший знак. Может, он не так уж и безнадежен. И чего, спрашивается, эта Кацураги так взбеленилась? Можно подумать, я его героином угостил или сводил в бордель. Кстати, насчет борделя это идея, первый сексуальный опыт должен здорово его встряхнуть, глядишь — и депрессия отступит. В Японии вроде это дело законно, а "возраст согласия" наступает в тринадцать, так что особых проблем возникнуть не должно. Кроме Мисато, разумеется. Пригляжу наиболее уютное заведение, намекну девочкам, что защитник человечества истощен сражениями и нуждается в женской ласке… А расплатиться Синдзи теперь сможет и сам, хе–хе".

Шут довольно усмехнулся своему хитроумному плану по поднятию самооценки Третьего Дитя.

"Интересно, а Ангелочка по этой же методике обработать удастся? Парня по вызову она вряд ли воспримет, но как на счет Синдзи? В самом деле, тело у нее практически человеческое, а значит, и психика устроена похожим образом. Да и контактируют они довольно часто. Точно! Если она на него западет, то Командующий отойдет для нее на второй план. И тогда ее можно будет попытаться убедить не устраивать Третий Удар. А то, что генетически они фактически мать и сын — ну что же, будем считать это необходимым злом. Хотя, у японцев с их островной психологией какие–то свои понятия об инцесте".

Шут вышел из кабины минипоезда, доставившего его на поверхность, и огляделся в поисках места, где можно было разжиться обедо–завтраком.

"Цель — подложить Рей под Синдзи".

Хм. "Макдональдс". А ведь до последнего была жива надежда, что Второй Удар отправил этих пожирателей гамбургеров в бездонную пропасть анархии и экономического упадка. Несколько секунд расовая ненависть ко всему американскому боролась с чувством голода.

"Предполагаемые методы — 1) Намекнуть Синдзи, что Рей нуждается в человеческом обществе, и предложить его кандидатуру как наиболее подходящую. 2) Сказать Рей, что более тесный контакт с Синдзи улучшит их взаимодействие в бою".

— Биг–мак, картошку и бутылку воды.

— Пятьсот пятьдесят йен.

…

— Всего хорошего, приходите еще.

"Вероятные трудности — 1) Нерешительность Синдзи. 2) Проницательность Рей в отношении меня, и как следствие — посылание нафиг".

Шут загрузился обратно в минипоезд и захрустел картошкой.

"Варианты преодоления — 1) Погасить нерешительность дополнительными средствами, вплоть до прямой психической корректировки. Но как бы это не вызвало ухудшения синхронизации с Евой. 2) Если заартачится Рей, то… ну тут ничего не поделаешь, разве что умолять на коленях".

Прибыв обратно в Геофронт, Шут глянул на часы. Надо торопиться, на выполнение задуманного остается всего три часа. Забежав в раздевалку и сперев для лишней маскировки чей–то запасной комплект рабочей униформы, он отправился в технический коридор C-17.

Коридор этот представлял собой огромную галерею высотой около пятидесяти метров, по которой были проложены особые рельсовые пути, предназначенные для транспортировки Евангелионов и дополнительного снаряжения, вроде автоматических винтовок с калибром корабельных орудий. Окидывая с высоты десятиэтажного дома это колоссальное пространство, Шут никак не мог отделаться от мысли, что проводить тут влажную уборку будет как минимум затруднительно. Так, все левое в сторону, нужно выбрать место получше. Еще одной особенностью технического коридора С-17 было то, что за одной из его десятиметровых стен располагался собственно ангар Ев, а конкретно та стена, возле которой был закреплен Нулевой. А поскольку пси–поле (или что это там такое на самом деле) не экранировалось и не задерживалось практически ничем, Шута и Евангелион разделяло просто десять метров пространства. Которое, однако, давало хорошие шансы смыться, если что–то пойдет не так. Шут сел у стены, закрыл глаза и, стараясь не ежиться от идущей через стену мощной психоауры Нулевого, потянулся к спящему разуму этого существа.

Больше всего это походило на битье головой об абсолютно черную стену, истыканную при этом гвоздями. Сознание Евангелиона, не подключенного к розетке, ощущалось вязким и топким, как море мазута. Чуть оступишься — и затянет навечно. Продираться в глубины пугающе чуждого, но в то же время очень похожего на человеческий, разума было сложно, структура психики и памяти вообще вызывала когнитивный диссонанс. Большую часть ее занимала генетическая память, и, судя по приблизительному объему, там содержались сведения как минимум пары миллиардов лет. Мысленно подобрав слюни, и пообещав наиболее любопытной части своей личности компенсации в обозримом будущем, Шут собрался с духом и послал вглубь сознания Евы самый мощный психический импульс, какой смог создать.

"Где ты? Покажись!"

И замер в ожидании. Несколько секунд (или часов?) ничего не происходило, а потом из глубин искусственного сна донесся очень тихий, но при этом наполненный безграничной злобой рык. Из непроглядной темноты разума Евангелиона на психический аватар Шута глянул единственный алый глаз.

"А ведь если он сейчас ударит, от моих мозгов мокрого места не останется", — запоздало подумал псайкер. — "И не факт, что сумею вовремя оборвать контакт".

На его счастье, Евангелион агрессии пока не проявлял. Просто держался в некотором отстранении, изучая пришельца с явным осознанием превосходства. Шут тем временем собирался с духом. Четкого плана у него не было, и как надо правильно действовать в ментальном пространстве Евы он представлял чуть лучше, чем никак. Ладно, убегать уже поздно, попробуем напрямик.

"Ты слышишь меня? Я не враг тебе".

Нулевой взрыкнул еще раз, но нападать не спешил. Прибодрившись, Шут продолжил:

"Слушай, дело такое. Я не знаю, чем тебе не угодил твой пилот, но не мог бы ты ее не калечить, как в прошлый раз?"

Ответ Нулевого чуть не раскатал его в лепешку. В сознание хлынул настоящий шквал пропитанных гневом зрительных образов, принадлежащих как миру окружающему, так и реальностям совершенно невообразимым.

"ЛИЛИТ!" — прогрохотал в психическом эфире голос Евангелиона, одни лишь звуки которого заставляли хрупкий разум псайкера корчиться в агонии. — "ЖАЛКИЙ ПРИШЕЛЕЦ, ПОСЯГНУВШИЙ НА МОЙ МИР! А ТЕПЕРЬ ПЫТАЮЩАЯСЯ ПОДЧИНИТЬ СВОЕЙ ВОЛЕ МЕНЯ!"

"Так он знает слово "Лилит"?" — отрешенно подумал малость прифигевший от такой отповеди Шут. — "Хотя какое там, это я знаю слово "Лилит", и воспринимаю так передаваемую Нулевым информацию".

"Аянами Рей — не Лилит", — послал он ответ Евангелиону, добавляя к ментальному импульсу собственные воспоминания и воспоминания, почерпнутые из мозгов окружающих.

Рей сидит на уроках в школе. Рей идет по улице. Рей читает книгу. Рей меняет повязку на руке. Рей ест салат в столовой. Рей. Рей. Рей…

"НЕ ПЫТАЙСЯ ОБМАНУТЬ МЕНЯ! ОТПЕЧАТОК ЕЕ ДУШИ Я НЕ СПУТАЮ НИ С ЧЕМ!"

"Аянами Рей — человек. Пусть в нее внедрен осколок души той, кого ты зовешь Лилит, но в остальном она не отличается прочих… эээ… Лилим. Так же, как и я".

"ЧТО?! ТЫ — ЛИЛИМ?! МЕРЗКОЕ ПОРОЖДЕНИЕ ЛИЛИТ! УМРИ!!!"

Короткая вспышка, мгновение беспамятства. Шут открыл глаза, и диким взглядом обвел коридор С-17. Каким образом он успел оборвать контакт, оставалось загадкой даже для него. Все что он успел сделать хотя бы частично осознанно — это попрощаться с существованием себя как разумного существа и морально подготовиться к жизни растения.

"Вот так поговорили, с такими разговорами никаких войн не надо", — пронеслось в гудящей голове. — "Мне даже немного жалко Ангелочка, скакун у нее, мягко говоря, норовистый".

В рот скатилась теплая капля с солоноватым металлическим привкусом.

"Кровь. Ни с чем не спутаешь".

Шут коснулся лица и поглядел на покрасневшие пальцы. Сомнений не было, это глазное кровотечение. Верный признак того, что псайкер попытался прыгнуть выше головы, и чуть было не убил себя своей же силой. Еще немного, и лопнули бы сосуды не только в глазах, но и в мозгу, а после такого лучше не выживать.

Покосившись на стену, Шут ощутил присутствие за ней не только Нулевого, но и Рей. Значит, процедура перезапуска уже началась. Ну что же, пожелаем удачи и понадеемся, что и на этот раз Ангелочек ухитрится не сломать себе шею. Сейчас пришло время отрешиться от спасения мира и заняться своими собственными проблемами. Например, оттереть кровь с физиономии и пойти домой заниматься стиркой.

— Эй, ты кто такой? — донесся откуда–то сбоку резкий голос.

Шут оглянулся. В начале коридора стоял какой–то тип из обслуживающего персонала. Один.

— Что ты тут делаешь? — спросил он. — У тебя нет права здесь находиться. — Голос техника посуровел. — Назови свое имя и личный номер.

"Ага, как же".

— Я Ямада Тоширо, уборщик, — Шут натянул на лицо виноватую маску, и пробежал глазами по стенам в поисках камер. — Я тут недавно, просто немного заблудился.

— Я доложу твоему начальству, — пригрозил техник. — Марш отсюда, и молись, что бы тебя просто уволили.

Шут подавленно ссутулился и пошел к выходу. Проходя мимо отчитавшего его техника, он резко развернулся, схватил его голову в охапку и резко дернул в бок. Тихо хрустнули переломленные позвонки. Затем ухватил труп за одежду и скинул в ближайший лестничный пролет.

"В конце концов, может же человек оступиться и сломать себе шею", — меланхолично подумал он.

Уже в раздевалке, когда он успел переодеться в обычную одежду, его настиг вой сирены. К Токио‑3 приближался очередной Ангел.

"Вот же ж блин. Синдзи, не подведи. Я не могу откладывать стирку еще на несколько дней".

* * *

Синдзи подвел. Точнее, подвела капитан Кацураги, которая бросила его в бой без разведки. Пятый Ангел, Рамиэль, буквально поджарил Ноль — Первого у самого выхода из лифтовой шахты, а промедли Оперативный отдел с эвакуацией хоть на несколько секунд — вместо находящегося в состоянии клинической смерти пилота из капсулы бы вытащили хорошо проваренный труп. В итоге штаб–квартира была опечатана, Ангел бурил себе проход в Геофронт, оперативники ломали головы над тем, как убить Ангела за оставшиеся десять часов, Синдзи отлеживался в госпитале, а некий псайкер от нечего делать сидел возле его койки, вяло жуя уже успевший подсохнуть биг–мак. День решительно не задался. Пока единственной сколько–нибудь приятной новостью было то, что Нулевой был успешно запущен и, скорее всего, будет участвовать в ближайшем бою. Чем было вызвано последнее, благодаря вмешательству Шута или вопреки ему — он не знал. Гордыня настаивала на первом варианте, здравый смысл — на втором. В итоге, после нескольких часов внутренних перепирательств и исполненных вполголоса всех известных песен, победа была присуждена никому, ввиду появления в палате Ангелочка собственной персоной, толкавшей на больничной тележке поднос с больничным же пайком. Она молча поставила тележку возле койки все еще бессознательного Синдзи, а сама села с противоположной от Шута стороны. Подавив желание немедленно убежать на противоположный конец Геофронта или провалиться сквозь землю, он, покосившись на умело замаскированную камеру в углу, легонько коснулся разума Рей:

"Я рад, что Ева‑00 успешно реактивирована".

Ноль реакции.

"Думаю, теперь у нас больше шансов на выживание".

Ноль реакции.

"Даже с моей точки зрения, свинство сваливать судьбу мира на одного ребенка. Убийцами должны становиться те, кому не снятся сны".

Тот же результат. Да уж, в реальной жизни она явно не отличается многословием, хотя еще этой ночью во сне говорила с охотой.

"Рей, почему Нулевой назвал Лилит пришельцем? И почему он так ненавидит ее и людей?"

Ангелочек подняла на него пустой взгляд.

"Это объясняет", — разнесся в черепе Шута ее мысленный голос, напоминающий по звучанию огромный оргАн.

"Что объясняет?"

"Сегодня в Еве‑00 я ощутила твое присутствие. Оно помогло мне взять ее под контроль".

"Я рад, что смог тебе в этом помочь, но ты не ответила на мой вопрос".

"В этом нет нужды".

И попробуй доказать обратное.

"Сегодня в полночь начнется боевая операция", — вдруг добавила Рей более человечным тоном.

"Как это касается меня?" — поднял бровь Шут.

"Я хочу, что бы ты меня сопровождал".

Кирпич, упавший на голову в чистом поле. Повестка из военкомата, пришедшая в уединенную избушку в лесу. Многомиллионный выигрыш в лотерею, билет которой куплен на последние деньги. Все это не могло сравниться по шокирующему эффекту с короткой мыслефразой голубоволосой девочки.

"Ч‑что?!"

"Я хочу, что бы ты меня сопровождал".

"В смысле… то есть как? Вряд ли меня пустят в контактную капсулу", — мысли Шута были в смятении.

"Не физически", — терпеливо пояснила Рей.

"А, ты в этом смысле… Но зачем тебе это?"

"Твое присутствие укрощает Еву‑00. Я смогу сосредоточиться на сражении без риска потери контроля".

И попробуй только отказать.

"Н-ну ладно, я не против. Но мне нужно быть не слишком далеко, а выход из штаб–квартиры закрыт".

"Это не проблема".

— Аянами? — раздался слабый голос.

Синдзи очнулся.

— Я вас оставлю, — быстро сказал Шут, вставая со стула и направляясь к двери.

В голове царил бардак, над которым выделялось четкое осознание того, что его, Шута, только что рекрутировали в передовой отряд ангелоборцев. И очень не хотелось вспоминать, чем обычно заканчивается судьба таких отрядов.

Глава 7: Ночь большого огня

Есть в жизни каждого человека переломные моменты. Вот, например, учится студент три года прилежно, сдает все вовремя, участвует в конференциях, жует гранит высшей науки так, что аж за ушами трещит. А потом, вдруг раз — начинает неделями не появляться на занятиях, резко толстеет (или наоборот — худеет), рвет контакты с друзьями и, чтобы не отчислили нафиг, уходит в академический отпуск на неопределенное время. А все из–за чего? Да потому что в один переломный для него момент, вышеупомянутый студент подумал: "Интересно, что это за ерунда такая — World of Warcraft?" и кликнул ссылку в Google. И все, человек еще движется, питается и испражняется, но в остальных аспектах он мертвец, просто еще не знает об этом.

Бывает и наоборот. Живет себе какой–нибудь синюга, трудится дворником или сантехником, за плечами детдом и судимость, из развлечений — черно–белый телевизор доперестроечного выпуска и водка, из жизненных перспектив — только медленно сгнить. И так день за днем. И однажды, после ночи в "обезьяннике" куда его упекли за драку, он встречает в подъезде выброшенного хозяевами щенка. Щенок по простоте душевной ластится к нему, облизывает морщинистые, покрытые наколками руки. И вся та нерастраченная теплота, что десятилетиями загонялась как можно глубже, внезапно прорывается на этот наивно виляющий хвостом комочек меха. И когда наш синюга загнется, наконец, от цирроза, найдется кто–то, кто искренне оплачет его вырытую за казенный счет могилу. А то, что это не человек — дело десятое.

Что же именно ждало Шута — он не знал, но животные инстинкты твердили, что чистеньким из этого переплета выбраться не удастся. Глядя в окошко служебного автобуса, куда ему удалось пробраться под видом техника, благо униформа была одинаковой, он наблюдал за гаснущим закатом, на фоне которого висел огромный сложной формы кубик. Ну, не совсем кубик, по–умному эта штука называлась октаэдром, но самого Шута волновало лишь то, что это — Ангел, причем Ангел способный проплавить трехсотмиллиметровую титановую пластину за три секунды. А ему самому, вместо того что бы на правах гражданского отсиживаться под надежными бронеплитами убежища, придется находиться чуть ли не в эпицентре предстоящей битвы. Конкретного плана он не знал, но по обрывкам услышанных в штаб–квартире мыслей мог предположить, что эта Кацураги исхитрилась достать какое–то там позитронное орудие, и перенаправить на его конденсаторы энергию со всего острова Хонсю. Каким образом эта суперпушка работала — для Шута оставалось загадкой. Скудных остатков школьного курса физики хватило на то что бы вспомнить, что позитрон при столкновении с электроном превращается в чистую энергию, а электронов в том же воздухе пруд пруди. Он попытался представить, что произойдет при попытке выстрелить из такого орудия. Воображение услужливо рисовало разнообразные по содержанию, но не по значению картины "Большого Бума". Что же, остается только надеяться, что на этот раз она не сглупит так, как днем, когда бросила Еву‑01 в бой без разведки.

Выгрузившись из автобуса вместе с большой группой инженеров, Шут потихоньку отделился от общей толчеи, которую сопровождала подготовка энергетических линий и, стараясь держаться на участках с тенями поглубже, направился к спешно оборудуемой огневой позиции. "Топтунов", нигде поблизости не было видно, ни обычным зрением, ни внутренним, а значит — можно было спокойно развалиться на земле, глазеть на полускрытые облаками звезды и пытаться наслаждаться последними часами покоя. Покосившись в сторону, он заметил выбирающиеся из под земли исполинские фигуры Евангелионов. Ноль — Первый был пока безоружен, а вот Нулевой нес на левой руке что–то отдаленно напоминающее по форме каплевидный старорусский пехотный щит. Отдаленно — потому что в его очертаниях угадывались помимо прочего крылья, нос и корма. А ведь похоже на… Шут мотнул головой, отгоняя невозможную мысль. NERV, конечно, контора довольно эксцентричная, но не настолько, что бы использовать кусок корпуса "Спейс Шаттла" в качестве щита.

Оглянувшись, Шут пристроился за небольшим пригорком, который давал какую–никакую защиту от Ангела. Конечно, если он, руководствуясь своей нечеловеческой логикой, решит прикончить именно его, тут и каменный утес не поможет, но от шальных брызг расплавленного металла этот холмик может и спасти. Он сел, облокотившись спиной на покрытый редкой травой крутой склон, закрыл глаза и стал психическим зрением осматривать окрестности. Сосредоточено трудящиеся неподалеку люди лучились страхом самых разных оттенков — животный страх перед чудовищным Ангелом, понятный и простительный страх смерти, хорошо контролируемый страх высококлассных профессионалов перед ошибкой в очень ответственном деле. Психический свет каждого из них был слаб по отдельности, но в сумме создавал укутывающее склоны ближайших холмов дымчатое мерцание, которое не могло затмить не в пример более яркое свечение Рамиэля. Не смотря на правильную геометрическую форму физического облика, в психическом спектре он выглядел как пульсирующая сфера болезненно–ультрамаринового цвета, чей мертвенный свет даже с расстояния нескольких километров вонзался в чувствительный мозг псайкера подобно тупой угле. Неспешно бредущие к горе Футаго Евы имели такие же очертания, как и в реальности, но казались словно сотканными из замкнутых друг на друга потоков алого света. Впервые Шут видел их вот так, бодрствующими и направляемыми. Несмотря на явное родственное сходство, Шут мог ощутить разницу их характеров. Закованный в узы, созданные душой Икари Юи, связанный ментальным присутствием Синдзи гнев Ноль — Первого, готовый обрушиться на всякого, кто посмеет бросить ему вызов; он не был лишен какого–то оттенка благородства, но сжигал все, с чем соприкасался. Однажды он сожжет и пилота, и Шут понадеялся, что это произойдет не раньше смерти последнего Ангела. Нулевой был другим: ужасающая квинтэссенция иссушающей, неизбывной ненависти, которую сейчас с таким трудом сдерживала Рей; эта ненависть зародилась тогда, когда, наверное, сами блестящие в вышине звезды были молодыми, и лишь одновременно с ними она и умрет.

"Как же это выдерживает Рей?" — подумал Шут. — "Ведь все–таки человеческое тело слишком ограниченное и несовершенное, оно не дает воспользоваться всей скрытой силой души Пра — Ангела".

Мысли о Рей напомнили ему, зачем он сюда собственно пришел. Он несколько раз глубоко вдохнул, набираясь храбрости, и потянулся разумом к Нулевому, к контактной капсуле, туда, где голубоволосый Ангел в этот самый момент боролся с волей Евангелиона.

"Я пришел", — шепнул он, мало–помалу вливаясь в эту борьбу.

Ответом было лишь безэмоциональное подтверждение со стороны Рей и яростный рык Нулевого, которого теперь подавляли сразу два сознания. Шут сосредоточился, собирая свою волю в единый психический пресс, который бы мог хоть немного удержать Евангелион. И пусть присутствие Шута на пока еще большом расстоянии ощущалось слабо, пусть его силы были почти ничем по сравнению с мощью Рей, но именно это крохотное усилие было той метафизической соломинкой, что ломает спину верблюда.

Продолжалось это не слишком долго. Евы прибыли на позицию и улеглись на землю, а пилоты усыпили своих скакунов, выбрались из капсул и отправились на брифинг. Шут возвратил сознание в собственное тело и вытер с лица холодный пот. Контакт с Нулевым в присутствии Рей, в отличие от авантюрной выходки сегодня утром, не нес прямой угрозы, но все равно было необходимо напрягать все силы, что бы удержать эту могучую сущность под контролем. Интересно, а что будет в бою?

Невыносимо медленно тянулось время в ожидании битвы. Ночная темнота постепенно забирала окрестности в свои объятия, последние лучи закатного солнца давно потухли, а теперь вслед за ним гасли виднеющиеся вдали огни ближайших пригородов. Голову развалившегося на жесткой земле Шута понемногу начали заполнять совершенно неуместные в такой опасный момент мысли. Мысли, что придется провести следующие несколько рабочих дней в нестиранной форме. Или что книжный магазин неподалеку от четвертого жилого блока может быть разрушен в ходе сражения. Тогда ему еще нескоро удастся прочесть рассказы о загадочном Некрономиконе, отчаянных исследователях и древних расах, о которых он столько слышал. А может, под руинами будет погребена даже его служебная комнатушка, к которой он уже начал привыкать, пусть та и была тесной и нищенски обставленной. Единственной мыслью, которую он от себя старательно гнал, была мысль о его собственной смерти. Что, если высокотехнологичное и сложное оружие, которое с таким трудом смонтировали и обеспечили энергией, даст осечку? Что, если Ангел ухитрится уничтожить Евы несмотря на могучее АТ-поле и наскоро сооруженную защиту? Что, если Нулевой превозможет их с Рей волю и самовольно выйдет из боя? Справятся ли Ноль — Первый, Юи и Синдзи сами?

"Слишком много "если", — мрачно подвел итог псайкер. — "Я вынужден бежать по лезвию ножа вместе со всеми этими людьми, и что самое мерзкое — я разделю их судьбу, если хоть кто–то допустит ошибку".

От нечего делать он снова обратил внимание на пилотов. Те сидели у своих Ев и молчали. Рей была собой. За непрошибаемым ментальным барьером ее души нельзя было разглядеть ничего. Да и лицо в этот момент вряд ли проявляло эмоций больше обычного. Синдзи же явно боялся, и Шут даже не мог его за это винить. В конце концов, не каждому удается побывать под обстрелом сверхтяжелой плазменной пушки и остаться в живых. Но при этом к его страху перед болью примешивалась добрая толика беспокойства за Рей. Что–то случилось между ними не так давно, и он чувствовал себя вдвойне неловко потому, что ей приказали защищать его от ангельской атаки собственным телом. Заинтригованный, Шут "подключил" свое восприятие к мозгу пилота, подслушивая разговор его же ушами.

— …это не беспокоит?

— Для меня это связь.

— С моим отцом?

— Со всеми людьми. У меня ничего больше нет. Это все равно, что умереть.

Несколько секунд ничего не было слышно. Затем молчание нарушил тихий голос Рей.

— Ты не умрешь — я буду защищать тебя. Нам пора. Прощай.

Шут оборвал ментальный контакт, обливаясь холодным потом. Его можно было понять — начиналась боевая операция.

Евы медленно поднялись с земли и заняли подготовленные позиции. Ноль — Первый залег с пушкой за небольшим заградительным валом, Нулевой с щитом в руках присел чуть впереди и справа. Шут зажмурился, унимая нервную дрожь, потуже съежился за холмиком и снова потянулся к разуму Евангелиона, концентрируясь на подавлении его воли, облегчая Рей установление полного контроля. Гигант безмолвно ревел, но против двоих уже ничего поделать не мог. Словно издалека Шут различал в ментальном пространстве резкие команды, отдаваемые голосом Кацураги и взволнованные рапорты технического персонала, а собственное тело едва ощущал.

"Щит продержится семнадцать секунд", — выплыла из ослабившего защиту в ходе синхронизации сознания Рей услышанная на брифинге фраза. — "На перезарядку пушки уйдет двадцать секунд. Синдзи, постарайся попасть с первого раза".

"Двадцать минус семнадцать будет три", — блеснул знанием арифметики Шут. — "За аналогичное время Рамиэль успел проплавить в Ноль — Первом порядочную дырку и довел Синдзи до болевого шока. Только бы он попал с первого раза. Я ведь сейчас частично связан с разумами Рей и Нулевого. А значит, их ощущения частично передадутся и мне. Черт, только бы он попал…"

Голос Кацураги между тем отсчитывал секунды до выстрела:

— Пять.

Спокойно. Просто успокойся и делай то, зачем тебя сюда позвали.

— Четыре.

В конце концов, ты все равно ничего не сможешь поделать при всем желании.

— Три.

Ага, только в этом как раз и дело. Ужасное ощущение.

— Два.

Истеричный выкрик на самом краю слышимости:

— Внутри объекта зафиксирована высокоэнергетическая реакция!

"Не успели?!"

И сильный грохот, донесшийся с позиции Ноль — Первого. По какому бы принципу не работала позитронная пушка, шума она создавала немало. Слабая вспышка выстрела на краткий миг озарила окрестности, а потом откуда–то сбоку прогремел огромной силы взрыв, накатила волна горячего воздуха — Ангел промахнулся буквально чуть–чуть.

— Промахнулись! — в голосе Мисато сквозила самая настоящая паника. — Перезарядить орудие! Начать охлаждение ствола!

"Ангел не станет ждать, пока мы его убьем", — мелькнула запоздалая мысль. — "А это значит, что…"

Додумать Шут ничего не успел. Дикая картинка перед его глазами, являвшая собой причудливую смесь собственного и Нулевого зрения, дернулась, когда Рей загородила собой Ноль — Первого, а потом к его рукам словно прижали раскаленные пластины.

"Черт, больно!"

Неизбежная издержка соприкосновения душ. И если он, соединенный с Нулевым лишь бесконтактным каналом, сейчас с трудом сдерживал крик, что же чувствовала Рей?

"Перезарядка займет двадцать секунд".

Щит ни черта не защищал, вдобавок поток плазмы частично огибал его по краям. Нулевой уже даже не ревел, а истошно и оглушительно вопил в своем ментальном пространстве. Ему приходилось тяжелее всех, это его сейчас сжигал плазменный шторм, его плоть жарилась заживо под броневыми пластинами, удерживая раскаляющийся щит. Рей пока держалась, направив все усилия на то, что бы удержать контроль над беснующимся от боли существом.

"Девятнадцать секунд… надо выдержать…"

Рей испустила тихий стон. Какими бы божественными силами не обладала ее душа, человеческое тело в этот момент сполна проявило свою хрупкую природу. Находясь в жидкой среде LCL, она рисковала свариться заживо даже при успешном исходе операции, и даже спустя всего две секунды она чувствовала, Шут чувствовал, что в капсуле становится теплее.

"Восемнадцать секунд… всего лишь восемнадцать секунд…"

Шут скрючился на земле, стиснув зубы так, что сводило челюсти. Потерпи еще немного. Тебе ли не знать, что такое боль? Да то, что ты чувствуешь сейчас, сущая ерунда по сравнению с психическим пробуждением. Когда ты висел в пустоте, а глаза выгорали в незримом огне — вот тогда было больно. И когда лежал в больнице, с замотанным бинтами лицом, а в непривычный еще мозг врезались несмолкающие ни на секунду голоса — тогда было больно. А это что? А это… это тоже больно.

"Семнадцать секунд… медленно, слишком медленно…"

Не ослабляй волю, сохраняй контроль, не дай Нулевому вырваться, хоть делать это с каждым мгновением все сложнее. Да, тебе больно. Но той, кто попросила тебя защитить ее, сейчас еще больнее. Больно. Держись, не можешь же ты спасовать там, где может выстоять девчонка–подросток? Ты, который прошел все земные ады и не только выжил, но и не сломался. Или сломался? Больно. Что Рей говорила про страх? Не помню. Больно.

"Шестнадцать секунд… или целая вечность…"

Если я умру — меня заменят. Чьи это мысли? Рей. Ты поэтому так спокойна, поэтому готова умереть? Твое дело продолжит твоя копия. Только это уже будешь не ты, да. Сейчас, когда ты корчишься от боли в пилотском ложементе, барьеры вокруг твоего разума слабеют, и я могу увидеть то, что ты скрывала от меня. Смерть. Это то, чего ты жаждешь. Ты существуешь как человек, но бессонными ночами осколок души Пра — Ангела в тебе берет верх, и это тело начинает казаться тебе душной тюрьмой из дряхлой материальной плоти. И единственный, кто может даровать тебе освобождение из нее — Икари Гендо. Освобождение от боли, что сейчас тебя терзает.

"Пятнадцать секунд… держитесь…"

Ненавижу. А это Нулевой. Ненавижу! Не дергайся, приятель, мы тут все не на курорте. Ненавижу!!! Мне тоже больно, но я держусь. Жалкий Лилим!!! И Рей, которую ты так не любишь, она тоже держится. Пришелец!!! А знаешь, я ведь легко могу убежать от этого. Просто взять и оборвать контакт, но я этого не делаю. Умрите!!! Если я уйду — ты вырвешься из под контроля Рей, и будешь спасать собственную полу–ангельскую шкурку, отойдешь в сторону и дашь Рамиэлю уничтожить позитронное орудие. И вместе с ним — мою надежду на выживание. Ничтожная тварь!!! Все просто: если я останусь — возможно, я умру. Если я убегу — я однозначно умру, но на несколько минут позже. Приятно делать свой выбор проще. И даже не надейся, добровольно я тебя не отпущу, сколько бы ты не дергался.

"Четырнадцать секунд… вы там спите что ли, уроды?…"

Не теряй сознание, Рей, не вздумай. Без меня тебе труднее, но я без тебя вообще ничего не смогу. Слишком много боли? Так впусти меня в свой разум, отдай мне всю свою боль. Сейчас я на многое готов пойти лишь бы ты выстояла. Не упрямься, ты призвала меня лишь за тем, что бы помочь тебе выполнить свою задачу. Мозгам своим не верю, ты боишься, что я увижу в тебе что–то, чего видеть не стоит? Рей, на своем недолгом веку я видел такие ужасы, от которых у обывателя бы зашевелились волосы на голове. Причем большая часть этих ужасов жила в головах этих самых обывателей. Ты даже не представляешь, сколько самой разной грязи зачастую скрыто под налетом добропорядочности. Вот так, умница… Агхххр!

"Тринадцать секунд… сколько я еще выдержу?…"

Это не просто беглый взгляд в чужую душу, привычный и обыденный. Это — единение. Краткая вспышка, и вот уже Шут не корчится на пожухлой траве, а стоит на пути чудовищного потока пламени, удерживая перед собой быстро выгорающую керамическую пластину. Пламя повсюду. Оно бьет в щит, оно окутывает закованное в титановую броню тело, оно течет по венам, заменив собой кровь. Где–то на задворках сознания слышен рев Нулевого, но сейчас это несущественно. За спиной с оружием в руках залег Ноль — Первый, тот, кого надо защитить любой ценой. А любой ли? Если сейчас тебя настигнет смерть — какой прок в том, что бы держаться до последнего? Есть ли смысл идти на верную гибель в борьбе за выживание? Додумать Шут ничего не успевает, разум захлебывается под новой волной боли.

"Двенадцать секунд… Синдзи, быстрее…"

Тело Евангелиона неподвижно, пока еще удерживаемое слабеющей волей двух существ, которые нечто большее, нежели просто люди. Но разум его бьется и ревет в нестерпимой муке, пытаясь вырваться из–под плазменного луча, разорвать оковы, что наложили на него два пришельца. В какой–то момент граница между их сознаниями расплывается, смазывается. Нулевой перестает ощущать свое тело, крепкое и сильное, наделенное почти божественным могуществом. Он чувствует себя маленьким и слабым, запертым в несовершенном теле Лилима, таком хрупком и беззащитном. Его пальцы скребут ногтями землю, зубы стиснуты почти до треска, мышцы напряжены до такой степени, что вот–вот лопнут. И даже нет сил навредить этому телу, что бы изгнать из себя разум Лилима.

"Одиннадцать секунд… половина пути…"

Ты ведь не дурак, ты должен понимать, что это все бессмысленно. Останешься здесь еще ненадолго — и просто загнешься от болевого шока. Быстро, но крайне мучительно. Просто сделай это, разорви контакт, и выиграешь перед смертью какое–то время. По крайней мере, ты еще сможешь вдохнуть легкими воздух а не разреженную плазму, увидеть мир своими глазами, а не единственным глазом того монстра, чья душа уже готова вырваться из твоих тисков.

"Десять секунд… почему не стреляете…"

Барьеры вокруг разумов всех троих щитоносцев истончаются до предела, и уже никто не может точно определить, где кончаются его ощущения и начинаются чувства другого. Воспоминания проносятся через сплавленные неописуемой болью разумы, в них бесконечная череда разъездов без цели и смысла вдруг сменяется пустыми скучными днями в серой бетонной комнате, а затем — долгим сном в ангаре, а болезненные обследования чередуются с пропитанными кровью стычками не на жизнь, а на смерть или покрытыми пеленой многих тысяч веков видениями древней Земли.

"Девять секунд… мы справимся… и выживем… должны выжить…"

Рей, я чувствую в тебе те же сомнения, что подтачивают сейчас меня. Желание прекратить все страдания разом, обменять все, что имеешь на избавление от этой боли. И тебе куда легче сделать этот шаг, потому что ты имеешь в этой жизни куда меньше чем даже я. Но ведь ты сильная, Рей, ведь так тебе сказал Синдзи? Он не видел в тебе ни Ангела, ни плод жутких экспериментов, только девочку–ровесницу с пугающей пустотой в душе. И я не имею представления, кому надо молиться, что бы он оказался прав, ведь я точно знаю, что богов нет. Хотя… нет, один все–таки есть. Я молю ТЕБЯ, Рей, будь сильной, продержись еще чуток, дай мне пример и самую призрачную надежду на успех нашего безумного предприятия. И тогда я пройду по твоим стопам, укреплю свою волю и найду в себе силы хотя бы еще немного удержать рвущийся из психических пут Евангелион, встать рядом с тобой на пути этого пламени.

"Восемь секунд… щит…"

А этот кусок керамики идет уже заметными трещинами. Доктор Акаги сказала, что он продержится семнадцать секунд, а значит, в запасе остается еще пять. Ненавижу этих ученых!!! За все, что они сделали, за их вечные умные предположения, за их непоколебимую уверенность, НЕНАВИЖУ!!! Держи себя в руках, Нулевой, или я после боя устрою тебе такую жизнь… пожалеешь что не разрушился. Как? А очень просто — буду каждый день петь что–нибудь из репертуара современных поп–исполнителей. Если мне еще будет, чем петь.

"Семь секунд… а когда щит расплавится…"

Кто здесь человек, кто Ангел, а кто ни то и ни другое? Уже нельзя ничего разобрать. Разумы их слились воедино, и неизвестно, разъединятся ли они когда–нибудь. Их тела постепенно теряют контроль, и вот уже истошно кричит Рей, извиваясь на ложементе; вот ничком лежит на земле Шут, бессмысленно буравя пространство остекленевшими от боли глазами. Даже могучий Нулевой медленно делает шаг назад, съеживается, в тщетной попытке закрыться от испепеляющего потока. Полуангелу и псайкеру плохо; их силы уходят не только на сдерживание самих себя, на то, чтобы не дать своим телам сдаться и убежать, но и на удержание беснующегося титана, и с каждым мгновением это делать все сложнее. Они уже не могут мыслить, не могут воспринимать окружающий мир, они не способны вспомнить самих себя. Вся их вселенная съеживается до мнимого ослепительно яркого света, что испаряет кожу, сжигает мясо и обугливает кости.

И так проходит еще три бесконечно длинных секунды. А потом керамический щит окончательно теряет прочность и рассыпается на куски.

Шут обнаружил себя, стоящим в обширном полутемном помещении. Справа находились компьютерные терминалы, слева — дверь выхода. А прямо перед ним возвышалась темноволосая женщина средних лет в белом лабораторном халате и с рассерженным лицом.

— Повтори еще раз, что ты сказала, — холодно проговорила она.

— Старая ведьма, — высоким детским голосом сказал Шут.

— Ты не должна никого называть старой ведьмой, — резко бросила женщина.

— Но директор тоже так тебя называет, — с искренним удивлением возразил Шут. — "Старая ведьма не сдается". Или "Старая ведьма, пусть просто делает свою работу". И еще "Старая ведьма бесполезна". Вот я и решила тебе об этом сказать, ведь ты не знаешь этого. Старая ведьма.

Лицо женщины перекосилось от ярости. Она сделала шаг вперед, сжимая руки в кулаки.

— Заткнись! — рявкнула она.

— Почему, старая ведьма?

Женщина испустила тихое рычание и вдруг с неожиданной силой обеими руками схватила Шута за странно тоненькую шейку.

— У тебя будет замена! — прошипела она. — Как и у меня!

Ее руки сжимались все крепче, и в глазах Шута стало темнеть от кислородного голодания. Он попытался вырваться, но его тело было маленьким и слабым, а гнев придал женщине такую силу, что он не мог даже шевельнуться.

"Почему она делает это со мной?!" — бьется в мозгу паническая мысль. — "Я не сделала ничего дурного, я просто сказала что слышала. За что?.."

Поле зрения сужается, его полностью заполняют два полных ярости и боли глаза. Темная пелена заволакивает мир, и все звуки быстро затихают. Последним отчаянным усилием Шут пытается позвать на помощь директора, но не может издать даже хрипа. Смерть сильна, беспомощный ребенок быстро уступает ей.

Сгущается тьма, и время останавливается. В этой тьме нет ничего, ни материи, ни звуков, ни запахов. Шут не понимает, что происходит, пытается высвободиться, но обнаруживает, что не может шевельнуться, потому что тела у него тоже нет.

Шут стоит посреди шумящего ночного леса, верхушки деревьев которого едва достают ему до пояса. Он спокойным взглядом окидывает окружающий его пейзаж, любуясь своим творением, своим миром. Где–то вдалеке слышны голоса населяющих его мир животных, но они не беспокоят его. Он здесь — вершина и основа всего сущего. Начало и Конец. Внезапно его внимание привлекает странная точка в небе. Даже его совершеннейшее зрение еще не видит ее, но он чувствует ее присутствие. Чуждое присутствие. Точка стремительно приближается, и спустя какое–то время ее уже можно различить в ночном небе. И чем она ближе, тем более явно ощущается враждебность этого объекта. Шут вздергивает голову к небу и испускает протяжный рев, который моментально распугивает всю живность вокруг. А потом он пускается в путь. Очень скоро этот объект коснется поверхности его мира. И тогда этот ПРИШЕЛЕЦ пожалеет, что вторгся сюда…

Они смотрят на свое тело, еще недавно могучее и крепкое, а теперь искалеченное и покрытое оплавленными титановыми пластинами. Грудь буравит сфокусированный поток плазмы, и лишь удерживаемое из последних сил АТ-поле не дает ему нанести смертельное ранение. А где–то впереди маячит крохотная на таком расстоянии но от того не менее угрожающая фигура их врага — Ангела.

Спустя мгновение у них за спиной ухает позитронное орудие. Заряд антивещества на сверхзвуковой скорости несется к Рамиэлю, и на этот раз поражает цель. На мгновение ночь освещает вспышка аннигиляции, Ангел дергается и начинает медленно заваливаться на бок, через несколько секунд слышится оглушительный взрыв, но главное — пропадает испепеляющий поток. А потом мир заливает темнота.

Шут попытался приоткрыть один глаз, и спустя несколько минут это у него даже получилось. Затуманенному фантомной болью взгляду открывались небольшой участок земли и собственная рука, почему–то сильно покрасневшая. Он с некоторым сомнением попробовал шевельнуть пальцами, не будучи полностью уверенным, а действительно ли эта рука — его, или он все еще блуждает в закоулках объединенного разума. Пальцы шевельнулись, хоть и с трудом. На большее сил уже не оставалось, даже на то, что бы окинуть внутренним зрением поле боя. Интересно, кто победил? Наверное, все–таки они, раз уж сам Шут все еще жив, хотя и порядком потрепан. Если так, то можно даже подняться на холмик и полюбоваться видом поверженного Ангела. Правда, для этого придется для начала подняться, что как минимум затруднительно.

С раздолбанной в клочья огневой позиции не доносилось ни звука. Оба Евангелиона ощущались деактивированными, да и то как–то слабо. Люди, понемногу стягивающиеся для эвакуации пилотов, вообще едва ощущались. Неимоверным усилием воли Шут дотащил руку до лица и посмотрел на оставшиеся на пальцах едва заметные кровавые пятна.

"Второй раз за день. Если так пойдет дальше, я откину копыта и без помощи Ангелов или спецслужб", — мрачно подвел итог Шут. — "А ведь я уже давненько так валяюсь, раз кровь успела свернуться".

Про притупление псайкерских способностей после перенапряжения или физических травм Шут прежде не слышал. Хотя… если поднять что–то сильно тяжелое — вылезет грыжа. Почему бы похожему эффекту не распространяться на мозги? Ладно, сейчас про это думать нет ни сил, ни желания. Сейчас есть куда более важная задача — встать на ноги и добраться домой до того как наступит утро. Это трудно, почти невыполнимо, потому что все энергетические ресурсы организма полностью истощены. Но если он останется здесь, его рано или поздно обнаружат, и начнутся совершенно неуместные и ненужные расспросы. А значит надо протянуть руку вперед, уцепиться ватными пальцами за траву, подтянуться. Повторить тоже самое другой рукой, и стараться не вопить, когда по застывшему телу тысячами огненных струек начинает расходиться кровь. А после этого надо подобрать обе руки под себя, и попытаться оттолкнуться от земли. Да, с первого раза ничего не получилось. Но голоса людей пока еще звучат далеко, есть время собраться с силами и сделать еще одну попытку…

Глава 8: Свет, усталость и таблетки

Кабинет начальника Второго Отдела.

Цуруми сидел за заваленным бумагами столом и, со скрежетом в зубах, раз за разом прогонял на экране компьютера записи внутренних камер наблюдения. Основным персонажем этих записей был уборщик Александр Ларкин, принятый на работу полтора месяца назад и с тех пор не замеченный ни в чем подозрительном. Хотя нет, в свете некоторых событий его действия выглядели очень подозрительно. В первую очередь тот факт, что в свой выходной он был замечен в Геофронте, и в то же время было зарегистрировано излучение в фиолетовом спектре. Вспышка излучения была очень кратковременной, точно локализовать эпицентр просто не успели. Но Ларкин, являющийся одним из подозреваемых на клеймо "серафима", определенно появился в штаб–квартире, не имея на то причин, и в зоне приблизительного расположения эпицентра было обнаружено тело одного из техников, скончавшегося от перелома шеи. Смерть эта была очень похожа на несчастный случай, о чем было официально объявлено. Или кто–то очень хотел, что бы это было похоже на несчастный случай. Старый разведчик доверял своему чутью, и в случае с этим уборщиком оно буквально вопило "Опасность!". Цуруми устало откинулся на спинку кресла, перебирая в памяти накопленные факты.

Первое: как установила беглая экспертиза, не смотря на американские имя и фамилию, и вопреки официальным фактам биографии, у Ларкина не западноевропейский тип лица. Его знакомый из JSSDF, проводивший анализ, был готов поставить свое месячное жалование на то, что этот тип — славянского происхождения. Одно это здорово подстегнуло Цуруми, поскольку русских он терпеть не мог еще со времен службы в разведке. Конечно, это можно было списать на то, что у Ларкина в предках были российские эмигранты, но притянутые за уши допущения — первый враг аналитической работы.

Второе: Ларкин впервые появился в Токио‑3 спустя две недели после нападения Третьего Ангела. И в тот же день устроился на работу в NERV. Подозрительно потому, что именно тогда начался массовый отток населения из города, и приезжих было крайне мало, да и те — больше по необходимости. В какой–то момент Цуруми позавидовал русским, имеющим обширную практику создания "закрытых" городов.

Третье: Ларкина сразу допустили до работы в ангаре Евангелионов. Впрочем, этому было объяснение — когда на этот счет расспросили его непосредственного начальника, тот ответил, что в ангаре еще никто почему–то не выдерживал больше месяца работы, писали прошение о переводе, и потому постоянно не хватало людей. Слова Камимуры подтвердились в архиве отдела кадров, где подобных прошений скопилась за пять лет активной работы NERV приличная папка. А ведь этот хоть и гайдзин а уже вот сколько держится и пока не ноет, что Евангелионы на него смотрят. Не обычна такая психологическая стойкость для выпускника старшей школы.

Четвертое: Ларкин не имеет контактов среди коллег и соседей по жилому блоку. В смысле вообще. С момента установления за ним слежки прошло уже три недели, однако в рапортах приставленных к нему агентов не было никаких сведений о его бытовом круге общения. Вместе с тем, он был замечен в разговорах дружеского характера с пилотом Евы‑01, Икари Синдзи, а так же однажды имел короткую, но весьма эмоциональную беседу с капитаном Кацураги. На этом список лиц, с которыми общается объект, заканчивается, исключая продавцов в магазинах. Это при том, что подозреваемый не производит впечатления хикикимори.

Пятое: обыск в служебной квартире Ларкина дал довольно странные результаты. Там не было не только оружия, которое изначально искали, но так же каких–либо личных вещей, мебели и предметов повседневного пользования, кроме самых необходимых. Фактически, в ней не обнаружилось вообще ничего, кроме базового набора "под ключ", предметов гигиены и нескольких комплектов одежды. Причем один из проводивших обыск сотрудников указал на полях своего рапорта, что его "холостяцкая берлога по сравнению с этим местом — номер люкс". Весьма нетипичный быт для молодого человека, как минимум нетипичный.

Подозрительно? Однозначно. Является ли данный объект "серафимом"? Скорее всего, нет. Цуруми еще раз бросил взгляд на остановленную видеозапись. Ларкин был на ней виден четко и ясно, никаких искажений или замутнений, вызванных АТ-полем, не наблюдалось. Не наблюдалось их и на камерах, которые деятельные сотрудники Второго Отдела рассовали как в жилище подозреваемого, так и на его стандартном маршруте следования до работы. Кроме того во–первых, ни в чем противозаконном или асоциальном (кроме патологической необщительности) Ларкин замечен не был — прибывал на службу вовремя, общественный порядок не нарушал, с начальством держался подчеркнуто вежливо, строго следуя традиционному этикету. Единственный выбивающийся из рамок полной нормальности эпизод был на следующий день после атаки Пятого Ангела — Ларкин сказался больным и не явился на работу. Во–вторых, повседневное поведение так же вписывалось в рамки нормального. Утром на работу, вечером с работы, иногда — проход по магазинам, после работы — только ужин и сон. Выходные тоже в основном посвящались сну, реже — прогулки на открытом воздухе в малолюдных местах. Наконец, Ларкин довольно часто контактировал с обоими пилотами, но при этом не совершал никаких действий, которые можно было бы истолковать как агрессию. Правда, в одном из докладов высказывалось предположение, что ВОЗМОЖНО он сторонится Первого Дитя, но если подумать, этим грешила половина персонала NERV.

В качестве последнего козыря Цуруми припряг к делу Акаги, заставив ее провести ДНК-экспертизу волос Ларкина, найденных в его квартире. Результат был удручающ — не считая врожденной латентной предрасположенности к эпилепсии и шизофрении, подозреваемый на генном уровне оказался самым обычным человеком. Узнав об этом, Цуруми едко поинтересовался у Акаги, чем вообще "серафим" должен отличаться по ее мнению от человека. Та ответила гениально просто: "Он способен генерировать АТ-поле". Вот сам бы он ни за что не догадался! За что вообще этим головастикам деньги платят?!

В общем, дело в очередной раз уперлось в тупик. Для очистки совести Цуруми отослал ориентировки на Ларкина в криминальную полицию, но и там его ждало разочарование — никого похожего в их базах не числилось. В итоге картина складывалась двусмысленная: парень явно не тот, за кого себя выдает, но при этом с виду никакой угрозы безопасности NERV не представляет. Кроме того, документы у него все в порядке, запросы в соответствующие инстанции подтвердили это. Цуруми скрипнул зубами. На деле все выглядело замечательно, формально он мог вообще махнуть на этого уборщика рукой, оставив его нестыковки в личном деле на растерзание отделу кадров. Но инстинкты вопили во все горло, что упускать его из поля зрения нельзя ни в коем случае, да и не хотелось Цуруми спускать на тормозах проблему убийцы с паранормальными возможностями.

Начальник второго отдела потер уставшие глаза и искоса глянул на часы. Полдевятого вечера, нормальные сотрудники давно разошлись по домам. На постах оставались только дежурные оперативники да охрана, уже привыкшая к новому утяжеленному обмундированию. Интересно, а этого вообще хватит, если "серафим" решит проникнуть в NERV силой? Против Ангелов были бессильны управляемые ракеты и крупнокалиберные снаряды. А учитывая разницу в масштабах, АТ-поле "серафима" так же может оказаться непробиваемым для пистолетных патронов, пусть и крупного калибра. И что тогда делать? Надеяться на пулеметные турели? Они расставлены слишком редко. Цуруми почесал подбородок. Если противник находится вовне — это опасно, но когда он внутри — это опасно вдвойне. Будь его воля, он бы ликвидировал всех подозреваемых, что присутствовали в штаб–квартире в день атаки Пятого Ангела, но Командующий почему–то не дал разрешение на эту акцию. Откуда в Икари проявилось такое человеколюбие, Цуруми решительно не понимал, но оспаривать прямой приказ начальства не решился. А это значило, что отделу контрразведки предстояло продолжать играть в детективов.

А что тут можно сделать? Да ничего по сути дела. Слежка за всеми подозреваемыми без алиби в количестве пяти человек ведется, об обнаружении АТ-поля в фиолетовом спектре докладывают незамедлительно, дополнительные меры безопасности приняты. По сути, Цуруми сделал все, что было в его силах, и теперь ему оставалось только ждать. Конечно, можно было вызвать каждого на допрос с пристрастием или просто спровоцировать, но тут опять же был прямой приказ Командующего ограничиваться только слежкой. Продиктованный, очевидно, опасениями излишне бурной реакции "серафима" на провокацию. Он потянулся в кресле и вывел на экран компьютера личные дела всех фигурантов данного дела.

Номер первый: Такэо Орисима, бухгалтер. Сорок восемь лет, женат, двое детей. Семья после атаки Третьего Ангела съехала в Токио‑2, Такэо остался, мотивировав свое решение тем, что в столице бухгалтеру работу найти сложно, а тут оклад в полтора раза выше чем в среднем по стране. Но от греха подальше написал прошение о выделении комнаты в жилом блоке Геофронта, каковое было удовлетворено. Цуруми внимательно осмотрел фотографию Такэо. С монитора на него смотрел полный человек в круглых очках, с небольшой лысиной, высокого роста, но с рыхлыми от сидячей работы мышцами. Представить, как этот добропорядочный семьянин и любящий отец хладнокровно расстреливает в упор группу подростков, Цуруми не мог, хотя и старался. Впрочем, внешность она обманчива, да и алиби у него не было ни в одном случае.

Номер второй: Сакё Комацу, старший научный сотрудник. 35 лет, женат, один ребенок. Эти экстремалы, даже после трех нападений Ангелов продолжают проживать в Токио‑3. Хотя возможно, им просто некуда уезжать. Сам Сакё выглядит довольно крепким, к тому же в школьные годы состоял в школьном клубе кен–до. То есть физическую возможность имел. Куда сложнее с мотивами, и особенно — с моральными возможностями, поскольку Сакё страдает сильной гемофобией.

Номер третий: Фуминори Накамура, спасатель. 41 год, разведен, детей нет. Тоже очень высокий для японца человек мускулистого сложения, серьезно занимается дзю–дзюцу. До приема на работу в NERV служил в береговой охране, имеет служебные поощрения и хвалебные рекомендации бывшего начальства. Из неприятного — медицинской карте значится нервный срыв двенадцатилетней давности, после смерти единственного ребенка. Подробностей найти не удалось, но по непроверенным данным, его сына убил наркоман, что бы достать денег на дозу. Чем не причина затаить ненависть на маргинальные слои общества? Правда, психологические тесты, обязательные для персонала с его уровнем допуска, показывают полную устойчивость, но если вероятность один на миллион — это все равно не ноль.

Номер четвертый: Ямада Тоширо, уборщик. 20 лет, холост, детей нет. В прошлом — волейболист юношеской национальной лиги, ныне прозябает на низкооплачиваемой должности. О родителях сведений немного, точно известно, что они хорошо обеспечены и что судьбой сына они не интересуются. Был отчислен из колледжа из–за конфликта с куратором, вроде даже судился, но не помогло. По докладам агентов наружного наблюдения, имеет склонность к употреблению алкоголя и случайным половым связям. Психиатрический анализ показал наличие маниакально–депрессивного психоза в форме, не требующей врачебного вмешательства. Как и все прочие, имел возможность, и у него лучше с мотивами — мозги в один прекрасный момент у него могло просто переклинить.

Ну и наконец, номер пятый: собственно Александр Ларкин, так же уборщик. По документам — 18 лет, но в свете прочих фактов — скорее всего старше, хотя черт разберет этих гайдзинов. Опять же холост, детей не имеет, сирота, единственный ребенок в семье. В школе ничем не выделялся, состоял в кружке каллиграфии. Ага, состоял он. А что тогда кандзи в его исполнении больше похожи на случайные кляксы? При желании, в прочем, это можно объяснить тем, что его в кружке научить за три года так ничему и не смогли. Так, тут есть копия аттестата. Странно, что при таких отметках он ухитрился завалить вступительные экзамены. Группа крови — третья, резус отрицательный — тут все как у людей. Согласен пожертвовать органы в случае смерти, ишь какой альтруист. Стандартная медицинская страховка, особых отметок о хронических болезнях и травмах нет. Медицинское освидетельствование и психологическую проверку, как неквалифицированный персонал, не проходил, так что более подробных сведений нет. Если не считать нестыковок его официального происхождения и генотипа — вполне обычный ронин. Но именно эти нестыковки приковывают к себе самое пристальное внимание. Ах да, вот еще в последней строчке предварительный вердикт психиатра — шизоидное расстройство личности.

Что имеем на выходе? Личность с темным прошлым, весьма вероятно — с очень хорошей липой вместо документов, с психическим расстройством и имевшая возможность совершить все эти убийства. Единственный, кто не мог получить рекомендаций от людей, знавших его на протяжении многих лет. Что хуже — нет никаких объяснений, почему убийца поступал именно так. Это однозначно не почерк серийного маньяка. Но и на четко спланированную работу профессионала тоже не похоже. Нечто не укладывающееся в рамки обычного и даже девиантного человеческого поведения. Если конечно верно то, что наш клиент, не смотря на свои способности, все–таки человек. А если он НЕ человек? Цуруми потер лоб. Работа оставляла ему мало времени на повышение эрудиции, но он все–таки знал, что поведение даже обычных животных вроде собак в рамки человеческой психологии не укладывается. Так почему в эти рамки должно укладываться поведение той странной твари, что они ищут? Причин для этого нет, а это делает присутствие Ларкина в NERV еще более опасным, поскольку его действиям нет объяснения, их невозможно предсказать, не ясны его цели. Сейчас он смирно драит полы, раскланивается с начальством и делится с Третьим Дитя рецептами превращения полуфабрикатов в нормальную еду, но в следующее мгновение может без всяких видимых предпосылок превратиться в машину разрушения, вроде этих ваших Ангелов. Цуруми сделал зарубку в памяти — дать агентам наружного наблюдения указание ликвидировать Ларкина любыми доступными средствами при совершении им любых действий, не свойственных человеку.

Что еще можно сделать? Можно ненавязчиво устроить ему медобследование, после которого ему пропишут нейролептические препараты с целью повышения его адекватности. Однако если он и правда не человек, неизвестно как они на него подействуют. Можно спровоцировать его на какое–нибудь нарушение и попросту уволить. Хотя неизвестно, что он в таком случае выкинет. Черт, куда ни кинь — все одно натыкаешься на полную непредсказуемость последствий. А что в таком случае требуется? Требуется максимум информации об объекте, дабы составить прогноз с достаточной долей вероятности. Хорошо, тогда новая задача: откуда взять информацию без ведома объекта? Медосмотр дело хорошее, но этого не достаточно. Скрытые камеры и микрофоны показали свою несостоятельность. Цуруми напряженно задумался, и среди нейронов молнией промелькнула идея.

"Хе–хе, Ватару, да ты просто гений!" — он поднял трубку служебного телефона и набрал номер, который знали считанные люди на планете.

— Алло. Соедините меня с генералом Клэнси.

* * *

Ангар Евангелионов, четыре дня спустя.

Вышагивая по ангару Евангелионов с поломойкой и потирая красные от недосыпания глаза, Шут не переставал нервно коситься на Еву‑00. С момента уничтожения Рамиэля времени прошло уже немало, и с тех пор Шут появлялся на рабочем месте в постоянном ожидании того, что Нулевой решит отомстить за все хорошее и не очень. Однако, вопреки опасениям, гигант в отсутствие внешнего питания оставался безмятежен, зато проблемы подкрались с другой стороны.

Во–первых, исключая помощь Рей в пилотировании, Шут по сути дела был бессилен что–либо сделать для предотвращения грядущей катастрофы. Ликвидировать Командующего Икари было бессмысленно — SEELE просто прислали бы ему замену. Уничтожить Евангелионы и Копье Лонгиния, необходимые для инициации Третьего Удара, не представлялось возможным, да и нельзя этого было делать — как–никак, от Ангелов надо было как–то отбиваться. Единственной здравой идеей, которая могла дать какие–то положительные плоды, была физическая ликвидация SEELE. Проще говоря, найти всех тех, кто управляет NERV и тихо перерезать. Реализации этой благой затеи мешало то, что никто не знал, где же их собственно искать. Не знал даже командующий Икари, хотя его память Шут просмотрел в первую очередь. Удалось нашарить только несколько имен, что стало поводом для похода в интернет–кафе. Где его ждал жесткий облом — мировая Сеть тоже не знала, кто такие члены SEELE и где их искать. Один лишь этот факт был серьезным поводом для фрустрации.

Во–вторых, Второй отдел начал очень серьезно под него копать. Если камеры и микрофоны по всей комнате не доставляли особых неудобств, то наступающие на пятки нервные во всех смыслах агенты в штатском с крупнокалиберными автоматами в как бы случайных кейсах и сумках серьезно действовали на нервы. Избавиться от них было возможно, но нельзя — его бы моментально из подозреваемых перевели в категорию смертников, и какое бы преимущество ему не давали психические способности, в одиночку противостоять армии прекрасно обученных головорезов с лучшей на планете технической поддержкой он не мог. Оставалось только стараться не оглядываться на них поминутно, отводя душу по вечерам с помощью дешевого магнитофона, с садистским удовлетворением заставляя слухачей "наслаждаться" полной дискографией группы "Carcass". Все–таки, надо было что–то сделать еще тогда, когда в первый раз встретил Цуруми в коридоре NERV, а теперь уже поздно куда–то вмешиваться — слишком много народу подключено к делу. Так что приходилось вести себя тише воды ниже травы, вести себя вежливо и по возможности — незаметно промывать мозги агентам, что бы не хватались за оружие чуть что.

Третьей и четвертой проблемами были Рей и Синдзи соответственно. Собственно, проблемой была даже не сама Рей, а ее требование (если не сказать приказ) помогать ей. Единственный на данный момент эпизод такой помощи обошелся Шуту в несколько часов предкоматозного состояния, пропущенный рабочий день, вычет из зарплаты и подскочивший на десяток пунктов градус паранойи у Цуруми. Между прочим, даже спасибо не удосужилась сказать, да что там спасибо — за три недели ни разу во сне не явилась. Ну да ладно, ночью работник физического труда должен спать, а не вести беседы с богинями планетарного масштаба. Сложность же с Синдзи была в том, что его запасы решительности, видимо, иссякли после вытребованного жалования. Пару недель после операции он ходил пришибленный, даже больше чем обычно. Когда Шут решил прочитать, а чем собственно дело, его ждал большой сюрприз. Который заключался вовсе не в том, что Синдзи чувствовал себя виноватым за промах первым выстрелом, вследствие чего пострадала Аянами ("Ангелочка тебе жалко, а меня не жалко, поганец…") а то, что она ему в тот вечер улыбнулась! Она! Ему! УЛЫБНУЛАСЬ! Когда Шут впервые увидел эту картинку в его памяти, то ближайшие пять минут боролся с соблазном побиться головой об стену. Следующие пять минут ему хотелось прыгать от радости — его план начал действовать без каких–либо усилий! Однако в скором времени ему уже хотелось выть на луну — предпринять какие–либо последующие действия Синдзи даже в голову не приходило. Когда же Шут в следующей беседе намекнул ему на возможные отношения с Рей, тот вовсе покраснел, смутился и перевел разговор на Кацураги и вечный свинарник в ее комнате. В любых других условиях Шут бы давно дал ему установку "я–не–боюсь-никого–и–ничего-я–самый–крутой-на–свете", но тут вмешивалась пятая проблема — Икари Юи, она же Ева‑01.

После уничтожения Рамиэля в общении с ней, до сих пор носившем несколько односторонний характер, начали проявляться какие–то подвижки. О высокоинтеллектуальных беседах речи не шло, но, по крайней мере, она стала отзываться на его мыслефразы едва заметными эмоциональными колебаниями. Вот только отзывы эти были далеко не благодушными, и хотя и не шли ни в какое сравнение с предвечной ненавистью Нулевого, но ментальное присутствие Шута ее явно раздражало. В полной мере возможности тела Евангелиона она использовать не могла, а потому после первой удачной "беседы" Шут отделался легкой головной болью. Похоже, никого кроме своего сына она признавать не желала, и подвижек на этом фронте ожидать не приходилось. Что, кстати, исключало возможность ментального воздействия на Синдзи, поскольку это оставляло в разуме реципиента определенный след, и Юи могла просто послать его, "почуяв" Шута. На сим было решено до поры до времени оставить бедную женщину в покое, пока не представится более удачный момент для конструктивного диалога.

Но самой главной своей проблемой Шут считал зачастившие в последнее время ночные кошмары. Они являлись каждую ночь, настолько яркие и реалистичные, что он просыпался среди ночи в холодном поту, судорожно стискивая в руках простыню. Как правило, после пробуждения от них оставались только неясные смутные видения, но иногда определенные моменты врезались в память, и тогда следующие дни было страшно просто ложиться спать.

Эти сны были разнообразны по содержанию и сюжету. Где–то Шуту виделась ледяная пещера, скудно освещенная лишь странным белесым сиянием, и царивший в ней холод буквально вымораживал кровь. Иногда ему являлась странная емкость, заполненная желтоватой жидкостью, которая заполняла рот и легкие, и тогда он просыпался, чувствуя, что захлебывается. Пару раз он видел темноту, раздираемую лишь воем сирены, и чуял острый, тошнотворны и притягательный запах крови. Однажды ему привиделся заброшенный дом, заваленный окровавленными телами подростков, которых он одновременно знал и не знал. Как–то он видел даже погребенный под снегом полуразрушенный лагерь; дул шквальный ветер и страшно болело полуразорванное неудачно упавшим обломком балки тело, а над горизонтом медленно раскрывались четыре сияющих неземным светом крыла. И так далее, без конца. Кошмары были разнообразны, но заканчивались всегда одинаково, превращаясь в два горящих ненавистью глаза и руки, изо всех сил стискивающих горло. И спустя мгновение Шут спросонья окидывал свою комнатушку расширившимся от ужаса глазами, раз за разом переживая предсмертную агонию Аянами Рей. И поделать ничего с этим не получалось, успокоительное и снотворное просто не оказывали на измененный организм псайкера никакого эффекта. А когда наступало утро, наваливались вялость и мигрень. Винил Шут в таком положении вещей исключительно Рей, затащившую его в самое пекло боя с Рамиэлем. Винить самого себя за то, что он добровольно принял на себя основной удар, было ему не с руки.

По ангару разнесся гудок, возвещающий конец смены. Шут с облегчением выключил поломойку, загрузил швабры на тележку и поволок все свое хозяйство к подсобке. Избавившись от рабочего инвентаря, он уже на выходе мельком глянул на слегка сдвинутую половую плитку в углу, где покоилось его оружие, и отправился в раздевалку.

Одевался Шут аккуратно, что бы ничего не заподозрили вездесущие камеры. Дело было в том, что без привычной тяжести пистолета в кармане или хотя бы ножа за плечом Шут чувствовал себя… ну не то что бы голым, но неуютно. Пару дней он еще сопротивлялся этому чувству, но под конец извечная паранойя взяла верх и теперь его карманы и рукава были наполнены самыми прозаичными предметами, которые при желании превращались во вполне себе орудия упокоения ближнего своего. Во внутреннем кармане куртки лежала толстая гитарная струна, купленная в музыкальном магазине, концы которой привязаны к ручкам от детской скакалки — при правильном набрасывании петли на шею даже не душит жертву, а буквально разрезает плоть. В подкладке каждого рукава было спрятано по заостренной точильным бруском короткой велосипедной спице. Пусть их металл был довольно мягким, но на один удар в глаз или горло их бы хватило, а большего и не требовалось. Еще один карман был занят небольшим мешочком с шариковыми подшипниками. Замечательная вещь, если нужно оперативно разорвать дистанцию с недружелюбными преследователями. Так же Шут завел привычку всюду носить с собой стеклянную бутылку с колой. Пить он ее не собирался — здоровье не казенное — но зато она легким движением руки об асфальт превращалась в годное подобие ножа. Всего этого внушительного арсенала не хватило бы что бы отбиться от нескольких противников с огнестрелом, но зато появлялась возможность отбиться от случайного хулиганья без применения пси–сил — их Шут, после того как узнал про "АТ-поле в фиолетовом спектре", старался без крайней нужды не использовать.

Потирая тихо ноющую с левой стороны голову, он, наконец, выбрался на улицу. Уже без удивления засек в паре сотен метров от выхода агента. Невольно он даже пожалел мужика. Столько лет корячиться в полиции, со времен стажировки забыть слова "выходной" и "отпуск", а потом угодить под сокращение и, что бы дочь не вылетела за неуплату из престижного колледжа — продаться с потрохами в эту паршивую контору, выполнять грязную и нудную работу, с которой справится даже дрессированная овчарка. Шут тряхнул головой. Определенно творилось что–то странное. Раньше его предел чувствительности был намного ниже. Он закрыл глаза, осторожно "вглядываясь" в мерцание психических огней. Те выглядели куда ярче обычного, и их было больше, намного больше. В поле зрения теперь попадали все, кто был ближе пятисот метров, не меньше. А стоило Шут немного напрячь слух, как в мозг хлынул настоящий хор психических голосов, принадлежащих окружающим людям, пока еще тихих, но уже неостановимых. Означать это могло лишь одно — его силы стали возрастать.

И тут у него от ужаса скрутило внутренности. Только выработанной за годы выдержкой он не дал себе рухнуть на колени прямо посреди вечерней улицы. Из глубин памяти зловеще выплыл образ Арлекина, каким он его встречал в последний раз — вечно измотанного нескончаемой головной болью, измученного бессонницей, отчаянно цепляющегося за последние крохи рассудка, подтачиваемого собственной колоссальной психической мощью и нескончаемым ослепительным потоком ощущений.

"Только не это, не хочу закончить так же! Даром мне такая сила не нужна, не надо!"

Ослепительный свет людских душ лился отовсюду, вызывая тупую боль во лбу. Голоса впивались в мозг тысячами игл, не давая сосредоточиться. Среди них невозможно было вычленить что–то конкретное, они перемешивались между собой, сливались, порождая совершенно невообразимые формы и образы. Некий швейцарский психолог отдал бы правую руку за это зрелище, но Шуту было не до того.

"Да что же такое… почему это происходит… все ведь в порядке было, только что буквально…"

Он лихорадочно рылся в памяти, пытаясь вспомнить способы, которыми Арлекин сопротивлялся этому кошмару. Спиртное?

"Не годится — оно наоборот усиливает восприятие".

Какие–нибудь таблетки?

"Арля пачками глотал обезболивающие".

Обезболивающие, да. Простой и незамысловатый анальгин, он же метамизол натрия, есть в любой аптеке, отпускается без рецепта. У людей блокирует передачу болевых импульсов, у псайкера вдобавок снижает психическую чувствительность. Черт его разберет, почему так, но факт есть факт. Все просто, надо добраться до аптеки и купить лекарство. И постараться не подавать виду, потому что агент уже недобро поглядывает на перекошенную физиономию и даже подумывает о компактном автомате в спортивной сумке. Шут мотнул головой, придал лицу максимально естественный вид, и стараясь не тереть лишний раз раскалывающуюся голову, направился к автобусной остановке. Он сам не мог понять, откуда ему был известен адрес ближайшей аптеки, а так же стоимость пачки анальгина. Просто знал и все, будто нашептали те самые голоса в голове. Хе–хе весело получается. Так с ума сходить начнешь и не заметишь, то ли сила псайкера так себя проявляет, то ли пора галоперидол колоть.

Ехать было всего десять минут, но вот загвоздка — аптека находилась на самой границе жилого массива. И если в относительно малолюдных, по случаю конца рабочего дня, окрестностях NERV Шуту было просто плохо, то теперь ему стоило трудов просто ориентироваться в пространстве. Шепот перешел в нечто напоминающее грохот водопада, психический свет уже не просто слепил, он буквально затапливал сознание тысячами оттенков самых разных эмоций. Приходилось изо всех сил вцепляться в рассудок, что бы не утратить собственную личность в этом хаотичном многоцветье, не раствориться в нем и не превратиться в пускающий слюни овощ. Шут шел почти закрыв глаза, поскольку от обычного зрения все равно не было толку. Сейчас он воспринимал мир чувствами множества окружавших его людей. Неописуемое человеческим языком ощущение. Он одновременно видел экран телевизора, по которому транслировался бейсбольный матч, развернутую вечернюю газету и экран компьютера, и еще сотни других зрительных картинок. Он чувствовал запахи мыла в душевой, готовящегося риса и сигаретного дыма. Он слышал все, что не только говорили, но и думали сотни людей кругом. Он видел себя со стороны под несколькими ракурсами, видел в комплексе окружающее пространство, и все это сопровождалось острой болью в раздираемом мозгу. Человек бы быстро сошел с ума от такой сенсорной пытки, но кто бы ни создал псайкеров, он дал им больший запас прочности.

Вот и стеклянные двери искомой аптеки, провизор за прилавком по–японски вежливо интересуется, чем может помочь, но его внутреннее пренебрежение к гайдзину отдает мощным духом, похожим на запах гнилой капусты, пополам с кислой адреналиновой вонью боязни. Он принял Шута за наркомана или пьяного, что не удивительно при таком искаженном выражении лица.

— Четыре пачки анальгина, пожалуйста, — словно издалека услышал Шут собственные хриплый голос.

— Триста двадцать йен, — на полградуса теплее сказал провизор и полез под прилавок.

Отсчитывая на ощупь мелочь, Шут краем сознания отметил девушку, вошедшую в аптеку следом за ним. Ее внимание было целиком сосредоточено на нем, и интерес этот был далеко не романтического толка. Была в ней какая–то трудноуловимая странность, но сейчас ему было не до того. Псайкер сгреб горстью блистеры с таблетками и, слегка пошатываясь, направился на улицу. Почти не чувствуя собственных рук, он выдавил на ладонь несколько белых кругляшков, но очередной резкий приступ боли заставил его тихо взвыть и схватиться за готовую лопнуть голову, а спасительное лекарство полетело на землю.

Шут безуспешно пытался вслепую нашарить на земле упаковки с обезболивающим, когда на его руку легла чья–то ладонь. Он всмотрелся в лицо человека сквозь дымку переплетающихся ментальных видений. Все та же девушка, ее вид спокоен и собран, психический образ лучится уверенностью в себе.

— Вы в порядке? — спросила она заботливым тоном, который резко дисгармонировал с пронзительным и холодным взглядом.

— Таблетки… надо… болит, черт… — выдавил из себя Шут, уже толком не соображая, что он собственно говорит и делает.

Девушка оказалась понятливой, быстро подобрала с земли пачку с анальгином и забросила несколько таблеток Шуту в рот. Чуда не случилось, голоса тише не стали и свет не потускнел. Предстояло терпеть это еще около получаса, прежде чем начнет развиваться эффект.

"Надо уйти туда, где меньше людей", — первая здравая мысль за этот вечер.

— Вам лучше обратиться в больницу, — все так же псевдозаботливо заявила девушка, бросив взгляд на надпись на блистере.

— Не стоит. Это лишнее, — бросил в ответ Шут и попытался забрать у нее упаковку.

— Вы едва стоите на ногах, горстями глотаете болеутоляющее и у вас идет носом кровь, — безапелляционно заявила незнакомка и достала из кармана пиджака сотовый. — Если будете продолжать утверждать, что с вами все в порядке, я вызову не "скорую помощь" а санитаров из психиатрической лечебницы.

Никогда, никогда не делайте добро людям, если они вас об этом не просят. Это может очень плохо кончиться. Именно эту истину Шут сейчас намеревался объяснить надоедливой особе предельно доступным и членовредительским способом. Резко перехватив ее руку с телефоном, он медленно и с расстановкой выдал ей прямо в лицо.

— Мне не нужна ничья помощь, особенно твоя. Ты никуда не будешь звонить. Сейчас ты пойдешь и убьешь себя об ближайшую стену.

Возможно, говорить так резко не стоило. Это бы вызвало подозрения у слежки, да и просто не вежливо убивать людей за излишний альтруизм. Возможно, Шут бы даже пожалел в будущем о своей резкости. Могло даже статься, что вид убитой его словами девушки заставил бы его пересмотреть жизненные взгляды и наставить на путь истинный. Так вот, ничего такого не произошло. Девушка только удивленно глянула на него и без тени страха констатировала:

— Да парень, что–то тебя реально таращит, — она убрала телефон. — Уболтал чертяка, звонить не буду. Но ты мне расскажешь, что за ерунда с тобой творится.

Шут только тупо пялился на нее, пытаясь понять, почему она не кинулась немедленно расшибать голову о кирпичную кладку. А потом, сквозь шквальный поток ощущений и вуаль боли пришло понимание, что же было не так с этой нахалкой. "Глухая". Человеческое существо, в силу каких–то причин нечувствительное к психическому излучению, и чей разум труднодоступен для чтения. "Глухие" часто встречались среди алкоголиков и наркоманов со стажем, чьи мозги были разрушены настолько, что менялась рабочая "волна". Среди сумасшедших и умственно отсталых с органическими и генетическими поражениями мозга "глухих" было подавляющее большинство. Девушка перед ним не была похожа на наркоманку или шизофреничку, но ее сознание было затянуто характерной молочно–белой пеленой. Различимы были только самые поверхностные мысли, одной из которых сейчас было недовольство необходимостью выполнять крайне дурацкий приказ. Приказ?! Шут подался назад. Цуруми, хренов старый клещ, мать косоглазую твою в веслом в душу! Переиграл по всем статьям, даже не зная этого!

"Подослал для близкого контакта именно такого агента, которого я при всем желании не могу взять под контроль! Только убить, и этим моментально себя раскрыть!"

— Эй, ты там в нирване что ли? — девушка беззастенчиво щелкнула у него пальцами перед носом.

— Эээ, нет, — промычал Шут, отчаянно пытаясь выжать из измученного мозга хоть какой–то план.

— Угу, заметно. Слушай, ты там чем ширнулся, что так вставило? — продолжала она в том же духе.

— Я не ширялся, просто голова болит, — почти честно ответил Шут.

— Голова, да? Так болит, что таблетки горстями лопаешь? — подозрительно осведомилась агент.

Шуту в ней было ненавистно решительно все. От проклятой "глухоты" до развязанной манеры говорить и легкости, с которой она без спроса перешла на "ты". Если бы не гарантированное наличие камер наблюдения в этом районе, он бы прикончил ее голыми руками, а после разобрался с памятью прочих "топтунов".

— Ага. Простудился кажется, — ляпнул он первое, что пришло на ум.

— Простудился, — хмыкнула девушка. — Ладно, простуженный, ты далеко живешь?

— Нет, всего десять минут на автобусе отсюда.

— Ну, пошли домой тогда, — она ухватила Шута за рукав и потянула за собой.

— Эй, вы что вообще делаете?

— Что не так? — невинно спросила агент.

— В Японии считается нормой приставать к незнакомым людям на улицах? — едко осведомился псайкер. — Я думал, в этой стране живет культурный народ.

— Это сказка для гайдзинов, — отмахнулась девушка. — А ты недавно приехал?

"Ага, вон куда копать начали…"

— Нет, но я недавно начал сталкиваться с очень необычными вещами.

— О, необычных вещей в Токио‑3 хватает, я в этом убедилась, хотя тут всего как полдня — кивнула девушка с показным пониманием. — Так, простуженный, у тебя имя есть?

— Александр Ларкин.

— А я Айми, Айми Игучи. Сказала бы, что рада знакомству, да что–то ты какой–то больно кислый.

И поволокла пребывающего в состоянии нокдауна Шута к остановке. Он даже не пытался сопротивляться, поскольку лекарство еще не начало действовать. Вместо этого он подумал, что вдобавок ко всем его бедам на него свалилась еще одна беда — роста невысокого, сложения стройного, характера стойкого нордического, а судя по оттопыренной поле пиджака — обладающей как минимум одним аргументом в любом споре. Весомым аргументом, калибра так сорокового.

"Где наша не пропадала", — обреченно подумал псайкер. — "Авось как–нибудь все образуется. Но все–таки у бога, или кто там занимается подобными вещами, очень скверное чувство юмора".

Он взглянул на вечернее небо. На небе не было бога, лишь безжалостные звезды.

Глава 9: Карнавал лжи

Неосязаемый ветер гнал по выжженной пустоши змейки пепла, отражая таким образом волнение и обеспокоенность хозяина психического континуума. Сам хозяин, то есть Шут, сидел на земле и вычерчивал на золе ножом замысловатые схемы, морщился, стирал и чертил снова. Схемы эти должны по идее помочь ему с выходом из того капкана, в который он попал неделю назад, но пока все было тщетно. Петля затягивалась, и пока он не мог придумать, как из нее выскользнуть так, что бы его больше не беспокоили. В принципе, до недавнего момента, по сути, причин для беспокойства не было — камеры не могли зафиксировать ничего существенного, пока он не перегибал палку с пси–силой, агентов можно было одного за другим ненавязчиво отвадить, а то и поставить на свою сторону. Шут хлопнул себя по лбу — как такая очевидная мысль не пришла ему в голову раньше? Ладно, могила она любого балбеса исправит, только в могилу он пока не торопился, а потому придется пользоваться теми мозгами, которые даны природой. Главная загвоздка была в той, кого к нему Цуруми приставил несколько дней назад в качестве наблюдателя, шпиона и, при необходимости, палача.

Следующие два дня после их первой встречи Шут из кожи вон лез, что бы выяснить, кто это вообще — Айми Игучи. В ход в полной мере были пущены обострившиеся способности, пусть и несколько приглушенные химией, и самые коварные уловки, призванные оправдать его присутствие в секторе Второго Отдела. Нарыть удалось немного, даже у самого полковника Цуруми, но и полученные сведения запросто могли лишить сна. Агента прислало американское ЦРУ, агент специально подготовлен для операций по внедрению и уничтожению, агент лишен личности. По сути дела, человек только физически, в остальном — жестко запрограммированная машина с имитацией поведенческих схем. По крайней мере, это объясняет ее "глухоту". В любом случае, от нее надо избавиться, и чем скорее — тем лучше. В виде утешительного приза Шут на всякий случай запомнил все известные полковнику пароли, дверные коды, допуски и особо засекреченные телефонные номера. Но ложка меда бочку дегтя лучше не сделает.

"Подымется ли тревога в случаем смерти Айми? Если я прикончу ее сам, то автоматически подпишу себе смертный приговор. Это и ежу понятно. То есть, я должен убить ее чужими руками".

Шут откинулся на спину и мимолетным усилием воли поднял с земли облачко пепла. Повинуясь его мыслям, оно услужливо трансформировалось последовательно в: снайпера на крыше, компанию маргинальных элементов с арматуринами возле подъезда и совершенно случайное падение Айми спиной прямо на кухонный нож. Двадцать раз подряд. А потом она поскользнется и попадет головой прямо в работающий кухонный комбайн, который совершенно случайно перемелет ее череп вместе с дурацкой ленточкой в волосах. Этой мерзкой, тошнотворной желтой ленточкой, одного взгляда на которую достаточно, чтобы возненавидеть на всю жизнь ленточки и желтый цвет! Шут медленно выдохнул, отгоняя притягательное видение. Организовать убийство проще простого — отдать приказ первому попавшемуся прохожему, ткнуть пальцем на цель и наслаждаться зрелищем, похрустывая попкорном. Тут проблема в последствиях, поскольку Цуруми не идиот. Во–первых, при странных обстоятельствах убит тайный агент. Во–вторых, в радиусе ста километров шлялся некто Александр Ларкин, в доверие к которому агенту было поручено втереться. Сложите два и два. То есть такой вариант не годится.

Что еще можно придумать в такой ситуации? Можно попытаться устроить все как несчастный случай. Водитель пьяный на красный поехал, печенька несвежая попалась, кирпич на голову ветром занесло… но как такое организовать?

"Блин, ничего в голову не приходит".

Шут сел на земле, припоминая, как организовывались несчастные случаи на его родине. Автомобильная авария? Айми пользуется исключительно общественным транспортом. Неосторожное обращение с оружием? После их первой встречи оружие она с собой не носила. Толи ей на самом деле не приказывали пришить его в случае чего, толи Цуруми считал, что она его и голыми руками прикончит. Экстремальным спортом она так же не увлекается, в русскую рулетку в день зарплаты не играет. А чего еще ожидать от биоробота? О, вооруженный грабеж! Идет, значит, девушка по темной улице. Слабая, беззащитная девушка. А тут раз из–за угла трое, со стволами. Ну, значит, потребовали кошелек или жизнь, а девушка взяла и внезапно заартачилась. А ее взяли и пристрелили. Такая вот история.

"А как это воспримет Цуруми?"

А очень просто — агент тренированная, смелая, решила самостоятельно обезвредить преступников. И немного не рассчитала сил. Но ведь все иногда ошибаются, правда? Агенту — посмертную награду и бесплатный сеанс в городском крематории, родственникам — если таковые есть — соболезнования с подписью от руки. Конечно, замену он, скорее всего, пришлет довольно оперативно, и почти наверняка, это опять будет какая–нибудь сверхобщительная миловидная девушка, по худшим законам жанра желающая всеми правдами и неправдами затащить скромного сотрудника хозяйственного отдела в постель… но шанс что и замена окажется выкидышем американского ВПК — минимален. Шут аж зажмурился от удовольствия. Как приятно все–таки составить план, а потом грамотно его реализовать! За грамотной реализацией дело не встанет, в этом он был уверен. Найти пару–тройку не обремененных острым умом и совестью личностей даже в цивильном Токио‑3 несложно, внушить им задание — еще проще. С огнестрелом в Японии напряженка, но ради такого дела можно пожертвовать собственным пистолетом. Или даже не жертвовать, просто приказать выбросить его в определенном месте, где его легко подобрать. И сам он вне подозрений, может, в этот самый момент он будет на другом конце города…

Со спины донеслось прохладное дуновение. Шут спокойно обернулся, уже догадываясь, кого он увидит.

— Доброй ночи, — спокойно сказал он. — А я все гадал, когда, наконец, заглянешь проведать своего верного соратника.

Рей промолчала, толи не заметив сарказма в голосе псайкера, толи проигнорировав его. Вокруг нее, как и в прошлый раз, кружился настоящий вихрь из пепла — сознание псайкера искажалось от одного присутствия столь могучей сущности. Шут чувствовал себя уязвленным таким безразличием. Как–никак, плечом к плечу прошли через страшный бой, в прямом смысле слившись душами в единое целое.

— Знаешь, Рей, я чуть не погиб там, — тихо продолжил он, не меняя расслабленной позы, — я бы погиб от гипогликемического шока, если бы по дороге не нашел выброшенный кем–то заплесневевший дорояки, благодаря которому и смог доползти до дома. Даже ты рисковала меньше меня, хотя и стояла на пути ангельской плазменной пушки. Тебе не кажется, что это немного неправильно?

— Нет, — коротко ответила Рей. — Это помогло выполнению задания.

— И ты обвиняла меня в том, что я убиваю людей, — вздохнул Шут. — Ты в курсе, что воспользовалась мной как живым щитом ради личной выгоды? По крайней мере, я отнимаю жизнь глядя в глаза и осознаю, что совершаю отвратительный с точки зрения человеческой морали поступок. Ты говорила, что я намеренно отдаляю себя от людей? Возможно, ты права. И я бы не укорял тебя сейчас, если бы ты разделяла мою точку зрения. Однако есть одно маленькое "но".

Он всмотрелся в бесстрастное лицо Рей, пытаясь разглядеть там хоть проблеск эмоций. Тщетно, маска была непроницаема. Только это была именно маска.

"А ведь она человек в душе", — колыхнулась в голове неуместная и странно теплая мысль. — "Маленькая, не знавшая человеческого тепла девочка, которую лишили даже права на смерть".

— Так вот, это "но" заключается в том, что ты в отличие от меня желаешь слиться с людьми, стать одним целым так сказать. Да–да, желаешь, хоть и не признаешься себе в этом. Я ведь знаю, что было между тобой и Синдзи. Честно говоря, не думал, что ты способна на такое проявление чувств, и я рад, что ошибся, — Шут позволил себе слабую улыбку.

"А ведь если прислушаться к себе… я действительно рад. Странно…"

— Знаешь Рей, не люблю кого–то судить и тебя не буду, это твоя жизнь и ты вольна идти по ней тем путем, который сочтешь верным. Но раз уж ты действительно хочешь быть человеком — постарайся вести себя как человек! — закончил он твердо.

В глазах Рей мелькнуло что–то живое.

— Ты считаешь, что идентичное поведение сближает людей?

— А ты не знала?

— Я не думала об этом.

— Тяжелый случай. Да, идентичное поведение зачастую сближает людей, это проистекает из стадного инстинкта. Правда и то, что близкие контакты с другими людьми меняют твое изначальное поведение. Как ты это описала, они формируют твою личность.

— Я запомню это.

— Запомнить мало, надо делать, — сварливо заметил Шут и тут же одернул себя, вспомнив кто перед ним. — Извини, конечно, но так оно и есть.

— Да.

Шут выдохнул, встал на ноги и оттряхнул одежду от пепла.

— Ты пришла только ради лекции о роли морали в человеческих отношениях? — поинтересовался он более миролюбиво.

— Нет. Я хочу задать вопрос.

— Я слушаю тебя.

— Зачем ты здесь?

Шут почесал затылок и оглянулся на пепельную пустыню.

— Закуклившись в собственном сознании, я перестаю слышать чужие психические голоса. Сейчас для меня это единственная возможность нормально выспаться.

— Я имею в виду иное. Что ты делаешь в этом мире?

Шут вздернул бровь.

— То есть как это — что я тут делаю? А разве не ясно?

— Нет.

— Выжить я пытаюсь. Это же очевидно.

— Но тогда ты мог бы поискать более безопасное место, чем Токио‑3.

— Если Евангелионы не справятся, безопасных мест не будет. Тут я, по крайней мере, могу хоть как–то повлиять на ситуацию. Или последний бой ты уже забыла?

— Я бы справилась с управлением Евы‑00, хотя это было бы сложнее.

"Чертовка!" — скрипнул зубами Шут. Слышать это было почему–то очень неприятно.

— Ты здесь с какой–то целью, — тихо и безапелляционно заявила Рей. — Зачем ты здесь?

— Если ты о том, какие силы и зачем меня закинули сюда, то я сам понятия не имею. Даже знать этого не желаю. И с чего ты вообще взяла, что для моего присутствия в вашем мире есть какая–то рациональная причина? События просто случаются.

— Ты противоречишь сам себе, — заметила Рей.

Шут начал терять терпение.

— Я бы еще поверил, что моя с позволения сказать "миссия" заключается в уничтожении Командующего Икари. По крайней мере, эта задача мне по плечу. Но его смерть по сути дела не решит ничего, — Шут перевел дух. — Что мне, весь ваш гребаный мир спасать? Если ты не заметила, это работенка не для одного человека, даже не для одного псайкера. Дай мне в распоряжение команду хакеров, батальон хорошо подготовленных бойцов, пару сотен миллионов долларов и полгода времени — тогда, возможно, я смогу устранить угрозу Третьего Удара. И еще далеко не факт, что "спасенное" человечество не аннигилирует само себя в атомном пламени последующей войны. А чтобы предотвратить ядерную войну в условиях всемирного кризиса такой глубины, надо как минимум снести мир до основания и сотворить заново.

— Тогда согласно твоей логике, в твоих действиях нет смысла, — ответила Рей.

— Возможно, ты права. Возможно, последним, что я увижу в своей жизни, будет вспышка взрыва. Тем не менее, как бы идиотски это не выглядело с моей стороны, я продолжаю надеяться. Мало ли, вдруг случится чудо, и кто–то сможет предотвратить Третий Удар, или хотя бы смягчить его последствия? Вдруг члены SEELE перегрызутся между собой и их планы сорвутся? Вдруг голос рассудка возьмет в головах правительств верх, и они смогут выкрутиться, не применяя атомное оружие? — Шут горько усмехнулся. — Идиотская надежда. Но кроме этой надежды у меня нет ничего.

— И, тем не менее, ты здесь с определенной целью. Я знаю это.

— Откуда?

— Не знаю.

Полный привет. Генетическая память у Ангелочка заговорила, али женская интуиция взыграла?

— Я вот тоже не в курсе. И я тебя прошу: если вдруг узнаешь — мне не говори, ладно? У меня и так хватает причин для бессонницы.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга: Шут с легким раздражением, Рей как всегда. Исход игры в гляделки был предрешен с самого начала. Шут снова уселся на землю и принялся острием ножа выписывать на пепле бессмысленные закорючки.

— А о Синдзи ты что думаешь? — спросил он как бы между делом. — Тогда после боя он кинулся открывать твою капсулу и сжег ладони. Такие поступки не совершают ради случайных людей.

— Не знаю, — ответила Рей.

— Не знаешь?

— Я не знаю слов, которыми можно описать это ощущение.

— Хм. Опиши, что ты почувствовала. Возможно, я смогу тебе помочь.

Рей помедлила с ответом.

— Было тепло.

Так–так–так, значит Ангелочку человеческое и правда не чуждо? Интересно.

"Хотя еще вопрос, кто страшнее — люди или Ангелы".

— И что ты думаешь на этот счет? — поинтересовался Шут вкрадчиво. — Синдзи, конечно, имеет кое–какие проблемы, но у него есть масса положительных качеств, о которых он сам не подозревает.

Рей отвела глаза.

— Уже утро. До свидания.

И исчезла. На том месте, где она стояла мгновение назад, пепел превратился в землю, из которой тут же стали пробиваться зеленые ростки. Шут осторожно подошел к небольшому живому пятну посреди мертвого пепла и осторожно коснулся крохотных травяных стебельков.

"Что же ты со мной делаешь, Рей?"

Вырвавшись из ментального пространства в реальный мир и скривившись от накатившей тупой боли в черепе, он взял с пола часы. Полседьмого утра.

"И как ей удается так точно определять время?"

Закинув в рот пару таблеток анальгина, и натянув одежду, Шут посмотрел в окно. Оттуда открывался весьма "живописный" вид на полуразрушенный квартал, который даже не начинали восстанавливать.

"И правда, зачем восстанавливать дома, в которых скоро некому будет жить? Даже перед всеобщим уничтожением SEELE продолжают считать деньги. О люди, порождение крокодилов".

Ладно, шутки в сторону. Сегодня выходной, но ему предстоит одно крайне неприятное и по–своему опасное дело. Шут проверил рассованный по карманам арсенал, пересчитал оставшиеся деньги ("блиииин…") и пригладил растрепанные после сна волосы. Фух, вперед и с песней, победа или смерть!

* * *

"Плять, лучше бы сразу смерть!"

Спустя три часа свидания Шут готов был дать руку на отсечение, что Айми таким изощренным способом решила свести его в могилу. Уж неизвестно, чему ее учили в ЦРУ, но по бутикам и развлекательным центрам она умела носиться не хуже любой обычной девушки. Очень быстро Шут стал исполнять роль не только ее персонального шута, но и носильщика для пакетов с обновками, а так же мальчика для битья в многочисленных игровых автоматах. И вдобавок к этому…

— Алекс, как тебе эти туфельки?

— Алекс, пошли мороженного навернем!

— Алекс, меня эта блузка не полнит?

— Алекс, прекрати глазеть на других девушек, я сейчас разозлюсь!

— Алекс, задолбал мямлить, ща как тресну!

И так далее, без умолку. Не будь Шут псайкером, он бы в жизни не распознал виртуозной актерской игры, и единственным, что как–то скрашивало его страдания, была надежда, что Айми где–то в самой глубине своей изуродованной души испытывает те же чувства, что и он — читай, отвращение пополам с раздражением. И он всеми силами старался усугубить это ее состояние: рассыпался в извинениях за произошедшее в их первую встречу, мямлил, пытался краснеть, сыпал нарочито неуклюжими комплиментами, запасы которых оперативно почерпывались у окружающих парочек. Словом, старался вести себя так, как ведет обычный парень, вышедший на первое свидание после очень долгого перерыва. Мобилизовав свои заемные познания о японской культуре, он даже расщедрился для Айми на букет белых хризантем[1], но толи она не знала этого аспекта своей культуры, толи "простила" гайдзину такую оплошность, и цветы приняла с очень натуральной благодарной улыбкой.

"Хихикай, пока можешь, тварь".

— Кстати, Айми, ты говорила, что недавно в городе?

— Угу.

— Где ты работаешь?

— В NERV, в бухгалтерии. А ты?

— Там же, только в хозяйственном отделе.

"А то ты сама не знаешь!"

— Ааа… кладовщик поди какой–нибудь?

— Оператор клининговых процедур.

— Попонятнее пожалуйста.

— Специалист по борьбе с санитарными аномалиями.

— Говори по–японски блин!

— Адепт богини Гиены Ги.

Хрясь! Маленькая, но увесистая дамская сумочка с размаху врезалась Шуту между глаз, четко дав понять, что Айми ни турником, ни штангой у себя в ЦРУ не пренебрегала.

"Вот это реакция у нее! Не, при этой девочке резких движений лучше не делать".

— Anta baka? — рявкнула Айми, глядя на псайкера снизу вверх. — Алекс, ты нарочно надо мной издеваешься?

Шут колоссальным волевым усилием подавил в себе желание немедленно вогнать в гневно раскрытые карие глаза девушки по заостренной велосипедной спице.

— А ты уже шуток не понимаешь? — прошипел он, потирая ушиб. — Я, между прочим, тебя

тяжелыми тупыми предметами по голове не бил!

Айми потупилась.

— Ладно, извини, — буркнула она.

Потом вдруг резко шагнула вперед, привстала на цыпочки и поцеловала Шута в лоб.

— Не зазнавайся, это что бы быстрее заживало, — сказала она, пряча взгляд.

"Не зазнавайся, я‑то знаю, что у тебя на уме!" — зло подумал Шут и натянул на лицо выражение смущенного удивления.

— Айми… ты чего?

— Чего слышал…

— Ладно, извини, мне тоже не следовало на тебя срываться.

"Язык твой — враг мой, забодай тебя тягач".

В глазах Айми полыхнул ледяной огонек. На бесконечно короткое мгновение ее маска взбалмошной но, в общем–то, доброй девушки слетела, и взгляду псайкера предстал хладнокровный и безжалостный профессионал, изучающий объект своей работы. Но мгновение прошло, Айми улыбнулась и подскочила к Шуту и потянула уголки его рта в верх.

— Ну–ка улыбнись немедленно! — требовательно заявила она. — Честное слово, краше в гроб кладут!

— Ошибаешься, Айми, — покачал головой Шут, — именно так и кладут.

— Пффф, кислый какой, — Айми убрала с лица выбившуюся прядь. — И чего я в тебе нашла?

— Нууу… — Шут крепко задумался, — я потрясающе сексуален, красив как Аполлон Бельведерский, умнее, чем правое полушарие мозга доктора Акаги, и вообще крут и шикарен. Продолжать?

— Достаточно. Как ты с таким самомнением в двери пролезаешь?

— Они расширяются точно под мой размер, стоит мне приблизиться.

Айми фыркнула и окинула парня озорным взглядом.

— Ну ладно, будем считать, ты наконец–то размочил счет, — она огляделась. — Жарковато что–то. Как насчет вон того кафе?

"Соблаговолила, да? А то, что я за тобой твои тряпки таскаю — это все равно. На кой ляд тебе вообще все это шмотье, ты же его в жизни не наденешь, терминатор недоделанный!"

— Да не вопрос, мне тоже что–то пить захотелось.

Айми как бы случайно выбрала столик, который должен был выглядеть первым попавшимся, однако Шут успел заметить, что с ее места был прекрасный обзор всего зала и входной двери, а рядом располагалось открытое окно. Практически идеальная позиция, и это только то, что он сумел учесть, будучи просто опытным дилетантом.

Дожидаясь пока принесут незамысловатые напитки (кошелек успел основательно похудеть за этот день), Шут облокотился на столик и принялся пристально изучать психоауру Айми. Интересно, что если он сейчас ей скажет ключ? Ну как бы случайно вырвалось, шизофазия так себя проявила, и вообще язык без костей. Подчинить ее себе он не сможет, для этого требуются более сложные средства, зато будет весело… пару часов. А потом в голову вопреки всем приказам Командующего с почтительной дистанции прилетит двенадцатимиллиметровый привет. Такие дела. А занятная штука все–таки эта "глухота". Психический свет выглядит не ярким, а как бы матовым, и не слепит, как обычно, а является успокоением для уставшего от постоянного ментального шума псайкерского мозга. Да и само по себе зрелище довольно забавное. Вроде мысли и чувства есть у человека, а приглядишься — ерунда сплошная получается, будто все мелко порубили, перемешали и густо залили чем–то белым. Шут нахмурился. Это что–то напоминало ему, но он не мог вспомнить что именно.

— Ты на что уставился? — медовым голоском пропела Айми, слегка наклоняясь вперед и давая прекрасный обзор пространства под блузкой.

— Любуюсь пейзажами, — отрешенно ответил Шут, не желая покидать уютненькую область психической тишины. — Хотя если честно, синее тебе подошло бы больше чем белое.

— В смысле белое? — девушка проследила за его взглядом.

На несколько секунд ее лицо застыло. Шут мысленно поставил галочку напротив пункта "Ввести агента–ликвидатора NERV в ступор". Потом его голова мотнулась в сторону от несильной, но чувствительной пощечины.

— Долбаный извращенец!

Шут уже без особых усилий погасил желание немедленно вырвать нахалке позвоночник. Он подарил ей непонимающий взгляд, но в душе ржал во весь голос.

"Ну, разозлилась ты на меня, а дальше что? Как теперь извернешься, что бы остаться рядом с "объектом обожания"? По логике вещей, ты должна сейчас развернуться и свалить отсюда, потеряв всякое желание меня видеть".

Тем временем официантка принесла напитки. Айми надулась и уставилась куда–то в сторону. Психоаура пошла рябью, отражая напряженную работу мысли. Шут тихо зевнул, прикрыл глаза и от нечего делать принялся изучать окружение. Ничего аномального, вокруг самые обычные люди. Немногочисленные посетители кафе, немного вялый персонал за стойкой, какие–то бугаи возле игровых автоматов под навесом. Некоторые по–своему хорошие, некоторые по–своему плохие, большей частью в меру трусоватые и все без исключения эгоистичные, что бы там не говорилось о японском менталитете. Как всегда во время таких созерцаний, к горлу подкатил комок глухой ненависти и отвращения.

Большинство людей светилось в психическом спектре относительно тускло, хотя даже их излучение словно резало мозг. Но была парочка более ярких источников. Во–первых, матово–белое пятно прямо перед ним — разум Айми. Во–вторых, на втором этаже соседнего дома сосредоточенно работал программист–фрилансер, личность, судя по всему, экстраординарная и яркая, а от того непризнанная. В-третьих, прямо у Шута за спиной мерцал грязно–фиолетовый огонек. Псайкер едва заметно дернулся.

"Ну и городок у них тут. Плюнешь в собаку — попадешь в психа. Ну–ка, что тут у нас на этот раз?"

Опачки, вот это встреча! Не думал, не гадал — а взял и наткнулся на пилота Евы‑02, о котором столько разговоров было последний месяц. И да, это опять ребенок, девчонка тринадцати лет.

"Даже странно, что в после Второго Удара в мире такая концентрация психических отклонений. Я где–то слышал, что ужас войны наоборот должен облегчать всякие там шизофрении. Или это у японцев опять все не как у людей?"

Что там еще? Исключительно умна и талантлива… по крайней мере, искренне так считает. Росла без отца… ну это обычное дело, даже завидно немного. Зачата искусственно… это типа непорочное зачатие, как Иисуса? Хе–хе–хе. В четыре года осталась без матери… дежа вю, других слов не подобрать. Причем мамаша не просто мирно откинула копыта, а сперва поехала крышей, надо полагать, на почве научного переутомления, а потом повесилась прямо на глазах у любимой дочурки. Ой, пардон, не переутомления. Эксперимент по синхронизации с Евангелионом, точно такой же, какой проводила Юи. Видать, что–то пошло не так, и вместо полного слияния Сорью Киоко просто повредилась рассудком. Или вероятнее, учитывая способность Аски управлять Евой‑02, частично переписала свою личность. Вон до чего техника дошла…

— Эй, Алекс, ты там уснул что ли? — Айми помахала рукой перед носом Шута. — Да ладно тебе, я не обиделась.

"Черт…"

— Нет, прости… просто немного задумался. — Шут взял со столика чайную ложку и глянул в нее как в зеркало.

В ложке отражалась перевернутая стеклянная дверь кафе, за которой рыжая девочка в канареечно–желтом платьице азартно дергала рычаг игрового автомата с мягкими игрушками. Внешне она будто лучилась жизненной силой и уверенностью, но в психическом спектре выглядела тлеющим сгустком боли, который словно был закрыт толстой скорлупой. Пока она относительно стабильна, но когда скорлупа даст трещину — ее сознание не справится с теми кошмарами, от которых сейчас отгораживается, и тогда рядом лучше не стоять.

"Не люблю желтый цвет", — он перевел глаза на ленточку, вплетенную в волосы Айми. — "Поправка — ненавижу желтый цвет".

— Надеюсь, не о моем нижнем белье? — подозрительно осведомилась агент.

— Не-а, — многозначительно качнул головой Шут.

— Какая жалость. А я как раз вспомнила, что мне надо обновку…

— Обновку? — Шут покосился на стоявшие возле столика многочисленные пакеты. — А это тогда что такое?

— Да ты, я погляжу, совсем девушек не знаешь, — Айми сладко улыбнулась. — Скажи, а я у тебя первая?

"Сменила модель поведения, самопрограммируется. Глупо было надеяться, что она так сразу даст задний ход, машина же. Но, блин, вопросики у нее…".

— За сегодня — точно первая, — Шут осекся, почувствовав на краю восприятия еще один знакомый отблеск.

Синдзи и его дружки–балбесы. Синдзи в обычном состоянии, мысли двоих других витают где–то в районе половых органов. Шут "пригляделся" и внутренне скривился.

"Не спорю, фигурка у Кацураги что надо, да и рожей не такая страшная, как большинство ее соотечественниц, но при таком употреблении пива и домашнем разгильдяйстве все эти качества сходят на нет".

— Ой, да не отмазывайся, — Айми продолжала атаку, стреляя глазками, — С виду то ты ершистый, зато внутри, наверное, белый и пушистый.

"С виду ты белая и пушистая, а внутри язва, цирроз и вместо сердца — пламенный мотор. Чудо нейрохирургии ходячее".

— По сто йен с носа, не обеднеете! — донеслось с улицы.

Шут не разобрал, услышал это он ушами или напрямую, но обернулся сразу.

"Попали вы ребятки, у нее же тормозов никаких".

Еще не хватало, что бы пилот самого эффективного Евангелиона оказался на больничной койке с множественными переломами. А ну как Ангел? В том, что до такого запросто может дойти, Шут не сомневался ни на миг — жестокость являлась чуть ли не доминантной чертой в характере пилота Второго. На агентов охраны надежды не было, они не станут стрелять в одного пилота ради спасения второго. Он резво вылез из–за стола, уже не обращая внимания на Айми, и только сделал первый шаг к двери, как ситуация вышла из под контроля. А именно — Аска не глядя крепко приложила по спине одного из бугаев, увлеченных игровыми автоматами и до сего момента довольно мирных. Результат не заставил себя ждать — рука бугая дернулась, и уровень был бесславно слит.

"Вот теперь точно хана", — пронеслось в голове у Шута, а сам он резко прибавив ходу, успел встать точно между Аской и разгневанным геймером, желающим доходчиво выразить свое неудовольствие, и перехватил обоих за кисти.

— Так, ребятки, не стоит махать руками из–за такой ерунды, — на одном дыхании выпалил он, подкрепляя слова слабым умиротворяющим импульсом. Скосил глаза в сторону и добавил, — привет, Синдзи.

— Что тут происходит? — раздался из–за спины требовательный голос Айми.

Шут уже собирался отыграть образ внезапно осмелевшего задохлика, когда подгребли приятели давешнего бугая. Он смерил их быстрым оценивающим взглядом. Практически безоружны, пара кастетов не в счет, драться любят, но толком не умеют, физическая подготовка средняя. Несложные противник, даже если не пускать в ход ментальные приемы — сейчас ударить "рогаткой" по глазам первого, второго и третьего нейтрализовать иглами, остальных… Стоп! Это же шанс!

"Убить!" — полыхнул в психическом эфире немой приказ.

Здоровенный кулак бугая врезался ему в висок, заставив голову мотнуться в сторону и опрокинув на землю. Перед глазами словно вспыхнула сверхновая звезда, о прочих ощущениях и говорить нечего — в голову словно разом вбили здоровенный железный штырь — но результат того стоил. Еще не успев упасть на землю, Шут успел через туман боли заметить, как бугай достает из кармана шипастый кастет и кидается к Айми.

"Finita".

Хотите насмешить бога? Расскажите ему о своих планах. Сия истина внезапно явила себя в полной мере. Одна десятая доля секунды, не больше — именно столько времени потребовалось Айми на то, что бы полностью преобразиться. Занесенный кулак с кастетом она перехватила одной правой рукой, сделала несколько неуловимых глазом движений — и вот восемьдесят килограммов мышц и дурного настроения валяются на асфальте, воя от боли.

Его друзья испуганно отшатнулись, явно не ожидая такого отпора. Левая бровь все еще валяющегося на земле Шута поползла против воли хозяина вверх.

"Это… охренеть… вот это женщина…"

Айми развернулась к парням, и от ее взгляда даже у всякое повидавшего Шута зашевелились волосы на подмышках. То был взгляд не профессионального убийцы или маньяка–любителя. Так могла бы смотреть девушка, поцарапавшая случайно машину или посадившая пятно на блузку, но никак не киборг–ассасин, только что сломавший человеку как минимум четыре кости.

"Не, обычные бандюки с такой не справятся… надо спецназ… роты две, а лучше десять".

— Вон отсюда, — произнесла девушка буднично, — и это с собой заберите, — она отвесила смачного пинка стонущему на земле бугаю.

Парни коллективным разумом быстро приняли единственно верное решение, молча взвалили товарища на плечи и поспешно ретировались, не забывая бросать через плечо злобные взгляды.

— Детишки, вы в порядке? — спросила Айми у замерших подростков.

Кенске и Судзухара таращились на нее как коты на банку сметаны, Синдзи молча кивнул, Аска фыркнула:

— Я бы и сама с ними справилась.

— Тебя бы на кусочки разорвали, — промычал Шут, еще не отойдя от шока. — А кусочки по стенке размазали. И вообще, где ты так руками махать выучилась?

Последние слова были адресованы Айми, которая одарила его холодным взглядом.

— Да уж приходится девушке учиться постоять за себя, раз уж мужики такие хлипкие пошли.

Псайкер кряхтя поднялся. Висок все еще ныл, на месте ушиба начала набухать шишка, хотя сотрясения опасаться не стоило.

— Алекс, ты в порядке? — поинтересовался Синдзи.

Шут невесело хмыкнул.

— Меня только что отделала банда хулиганов, я живу в самом опасном городе планеты, у меня маленькая зарплата, я сирота и в мой холодильник скоро зарастет паутиной. А в остальном все просто прекрасно.

— Не ной, тебе не к лицу, — пихнула его локтем в бок Айми. — Лучше представь меня.

— Ну хорошо… Синдзи, это Айми, моя подруга. Айми, это Синдзи, он пилот Евы‑01, фактически ветеран войны, а это его друзья, умом и сообразительностью не отличаются. А что это за чудо лопоухое с дурацкими заколками я не знаю, но есть мнение, что ее родители мало ремнем драли.

Аска начала багроветь.

— Чего ты вообще начала возникать? — продолжил распекать ее Шут, войдя во вкус. — Ты у нас спасительница мира или мисс Вселенная, что бы тебе все встречные и поперечные на карман отстегивали? И по сторонам тебя смотреть не учили? Да если бы не мы, тебя бы в реанимации по кусочкам собирали!

Рыжая уже открыла было рот, что бы разразиться гневной тирадой, но тут Шут нанес добивающий удар, в который вложил все накопившееся за день раздражение и желчь.

— Хотел бы я посмотреть в глаза твоей матери. Вот посмотреть, что она думает о своей любимой дочурке, которая прогуливает школу, одевается как девица легкого поведения и задирает ни в чем неповинных людей. Я надеюсь, она ничего не знает иначе бы, наверное, повесилась с горя.

Аска на секунду замерла с помертвевшим лицом, странно всхлипнула и бегом бросилась прочь. Шут некоторое время смотрел ей в спину, потом попросил у Синдзи сотовый и вызвал такси, радуясь поводу наконец–то избавиться от навязчивого внимания Айми. Спровадив последнюю и распрощавшись с идущим на службу Синдзи, он пешком двинулся домой, попутно прикидывая, что делать с новоявленным пилотом и надо ли вообще что–то делать. Навыки у нее хороши, во всяком случае, одного Ангела она прикончить сумела. В отличие от Синдзи и Рей, к Евангелиону эмоционально привязалась сильнее, чем к любому из живых людей, а значит — не дезертирует, чуть только припечет. Интеллектуальный уровень довольно высок, не смотря на то, что своим поведением он старательно доказывает обратное — следовательно, обладает высокой восприимчивостью к психическому воздействию. Теперь о грустном. Стремящиеся к нулю самоконтроль и навыки командной работы. Крайне эгоистична. Чудовищно завышенная самооценка. Психика держится на честном слове — малейшее потрясение обернется неотвратимым сползанием в болото маниакально–депрессивного психоза, или чего похуже.

Шут остановился, прислонился к стене и некоторое время наблюдал за приглядывавшим за ним агентом. Тот рассматривал его с каким–то гадливым любопытством, как смотрят на необычное, но мерзкое насекомое или какую–нибудь многоножку. Несколько секунд Шут боролся с желанием просто подойти к нему и приказать прострелить себе голову из табельного оружия. Но нет, нельзя, надо думать о последствиях своих действий.

"Старею, однако".

Он закинул в рот немного болеутоляющего и снова задумался. В принципе, Аску можно было оставить в ее текущем состоянии, отнестись к ней как к расходному материалу, и сконцентрировать усилия на поддержке Рей и Синдзи, чья ценность была куда выше. С другой стороны, она сырье куда более пластичное, и после небольшой обработки "напильником" может быть превращена в самоотверженного защитника тех двоих, или еще во что–нибудь полезное… короче, это еще потом надо будет обдумать. И без малолетних рыжих оторв сейчас проблем хватает.

* * *

Кабинет главы Второго отдела

Девчонка влетела в кабинет без стука, бесцеремонно уселась на стул для посетителей, закинула ноги на стол и только тогда соизволила развязано поздороваться. Цуруми Ватару внутренне скривился, но виду не подал. Агент в своей "рабочей" ипостаси вызывала раздражение, в "обычной" — отвращение. А ведь до Второго Удара американцы больше всех на свете пеклись о правах человека. Эх, Удар — он все с ног на голову перевернул…

— Докладывай, — сухо приказал он.

— Чего докладывать, дедуля? Какого лешего тебе вообще надо? — язвительно поинтересовалась агент.

А, ну да. Тебя ведь нужно сперва "переключить", а иначе собственное начальство в лицо не узнаешь. Он достал из ящика стола конверт, которые приложил к агенту Клэнси, достал из него лист бумаги и медленно с расстановкой прочитал:

— Я видел тебя в мангровом лесу, танцующей в балетной пачке, а ворон с дерева кричал "Никогда!".

Агент дернулась, словно от удара током. Лицо, до этого полной жизни и энергии, превратилось в безжизненную маску. Она медленно убрала ноги со стола и приняла обманчиво расслабленную позу.

— Докладывай, — повторил Цуруми.

— Отчет от 2‑го июня 2015 года. Объект наблюдений — Александр Ларкин, сотрудник хозяйственного отдела NERV, токийский филиал, — монотонно, словно плохой речевой синтезатор, стала говорить девушка. — Объект не владеет английским языком. Японский язык не является для объекта родным. Анализ реакций и речи объекта по основным критериям позволяет утверждать, что официальные данные его досье не соответствуют действительности. Объект склонен к немотивированной агрессии. Объект обладает близким к нулевому уровнем эмпатии. Объект обладает высоким уровнем интеллекта. Объект…

— Достаточно, — прервал ее Цуруми, которого пустой взгляд агента и мертвый голос буквально выводили из себя. — С какой вероятностью объекту может быть присвоен статус "серафим"?

Девушка мелко затрясла головой, и Цуруми уже собирался испугаться, что дорогостоящая игрушка американской разведки сломалась, как она вдруг снова заговорила:

— Вероятность выше среднего. Реакции объекта не соответствуют предварительному психологическому портрету. Предположительно, объекту известно о деятельности агента. Предположительно, возможности объекта превосходят человеческие. Велика вероятность, что объект не имеет враждебных намерений, однако представляет безусловную социальную угрозу.

Агент замолкла и теперь буравила лоб Цуруми. Тот спросил:

— Каковы основания предполагать наличие особых возможностей у объекта?

— Объект продемонстрировал наличие чрезвычайно острого восприятия и нетипичную для человеческого организма скорость реакции. Существует незначительная вероятность, что объект способен ограниченно воздействовать на мышление человеческих существ.

"Надеюсь, этот полуробот ошибается. Иначе я даже не знаю, сможет ли мы с ним совладать".

Он еще раз припомнил пункты "инструкции по эксплуатации". Достал из того же ящика шприц–пистолет и ампулу с ярко–желтой прозрачной жидкостью и передал все это агенту. Та ловко вставила ампулу в устройство, воткнула короткую иглу в шею и надавила на поршень. Цуруми почувствовал, как его внутренности скручивает рвотный спазм.

"Черт побери, такое уже слишком. Даже для нашей работы — слишком. Это же по сути дела ребенок. Был ребенок", — поправил он себя, — "Пока она не попала из лагеря для беженцев под скальпели военных хирургов. Что за безумие сошло на этот мир? Дети убивают инопланетных пришельцев, дети убивают по приказу других людей. А старики сидят и бессильно на это смотрят. Что за безумие…"

Он забрал у девушки шприц и снова опустил глаза к бумажке.

— Слушай мой приказ. Продолжать наблюдение за объектом. Скрытно провести проверку объекта на присвоение статуса "серафим". Ликвидировать объект любой ценой при совершении враждебных действий, способных повлечь серьезный ущерб для обороноспособности Токио‑3 и штаб–квартиры NERV. Подтверди принятие приказа.

— Принято.

— Возьми свой запас препарата, — он передал ей внушительных размеров кейс. — Ты будешь хранить его в выделенной тебе квартире, инъекции производить каждые сорок восемь часов.

— Принято.

— Земную жизнь пройдя до половины, я на крыше поставил антенну и долго смеялся над кошкой, — произнес Цуруми вторую кодовую фразу.

— Бывай, дедуля! Смотри тут плесенью не покройся, а то попахивает уже, — агент сорвалась с места и пулей вылетела из кабинета, с силой хлопнув дверью.

Цуруми минуту неподвижно смотрел ей вслед, после чего достал из давно не открывавшегося тайничка бутылку дорогого виски и сделал большой глоток прямо из горлышка.

Глава 10: "Поспешные решения"

Ненависть, которой хватит на тысячелетия бойни. Ярость, способная сжечь дотла даже самую невинную душу. Сила, могущая обращать в пепел целые миры. Ты чувствуешь это? Враг, смертоносный и могучий, но не непобедимый. Ты хочешь этого? Вот же он, прямо перед тобой. Дай этой силе захватить тебя, позволь направить себя. И пусть слабое человеческое тело разрывается на части от прикосновения космических энергий, пусть разум не способен втиснуть в себя новое сверхсознание — просто насладись хмельным безумием схватки! Пусть боль пронзит твое тело, заставь твоего врага испытать муку в сто крат сильнее!!! Покажи ему, что такое настоящий ужас!!! Заставь его пасть ниц перед воплощенным Разрушением!!! Руби его, ломай, рви, бей, калечь!!! Крови! Крови!!! КРОВИ!!!

Шут покачнулся и оперся на швабру, чтобы не упасть. Перед глазами плыли красные круги, в горле першило, а в голове словно долбил агрегат для забивания свай. Тошнотворное видение истаяло, померкло, но только прикроешь глаза и где–то боковым зрением нет–нет, да увидишь ЭТО. Чудовище, что является вместе с галлюцинациями и рвет, терзает тело фантомной болью. Похожее на Ангела ментальным рисунком, но словно с тысячей, миллионом лиц. И голос, отвратительный голос, не тот привычный беспорядочный психический хор, а осмысленный и связный. Этот кошмар стал приходить совсем недавно, обычно ночью, когда глаза уже слипаются, но Морфей еще не сжал свои объятия. А теперь вот соизволил объявиться и посреди дня. Что за чертовщина вообще творится…

"Миру помогаю, да. А кто мне поможет?"

А никто, все сам. Всегда все сам. Нет друзей и соратников — либо смертельные враги, либо послушные, безвольные пешки. — прошелестел где–то в глубине черепа бестелесный шепот. — И трусишка Синдзи, и дисциплинированный профессионал Цуруми–сан, и изувеченный ассасин Айми, и любитель выпивки и продажной любви Ямада — они тени, пустышки. Сегодня они в твоей жизни есть, завтра их не будет. Возможно, дело выгорит. Возможно, кровь и смерть меньшинства в очередной раз купит жизнь для многих. Что дальше?

"Брысь из моей головы, ушлепок!"

Это твоя жизнь, которую ты обоснованно зовешь существованием, и от себя так просто не убежишь. Сколько ты еще продержишься, сколько выдержит твоя воля? Год? Два? Пять? А дальше сам знаешь, что будет — срыв, окончательная потеря рассудка и милосердная пуля полицейского, обрывающая твои бесчинства. Не прячься, не убегай. За все надо платить и мощь псайкера не исключение. Не лучше ли будет не оттягивать неизбежное, а сразу выплеснуть все скопившееся в душе? Как тогда, в июле? Ммм… запах крови и пороховой гари, бурление адреналина в жилах…

"Заткнись!"

Шут быстрым взглядом окинул ангар — не косится ли кто? Нет, все заняты работой и по сторонам не глазеют. Только три Евангелиона словно давят пустыми взглядами. Псайкер отошел в тень, где его не достал бы случайный взгляд, и попытался вычистить разум от всего лишнего. Говорят, что если сильно хреново, надо чем–нибудь заняться. Вот сейчас и проверим. Он поднял глаза к фиолетовой громаде Ноль–первого и провалился в необъятную бездну разума Евангелиона.

— Юи–сан!

Ментально Ноль — Первый был похож на своего собрата — такое же вязкое, бездонное сознание, таящее в себе пропасть генетической памяти. Но, в отличие от Нулевого, этот разум не агрессивно подавлял чужака, а спокойно пропускал, словно знал, что мелкая козявка не сможет ему ничем навредить. И еще тут был свет. Крохотный, почти неразличимый в дремучей темноте души гиганта, но все–таки живой.

— Юи–сан, отзовитесь, черт побери!

Откуда–то из бесконечности тягучего мрака донеслось легкое колебание — дремлющая человеческая душа отзывалась на вторжение, пытаясь подсознательными усилиями выдворить пришельца. Шут смял это неуверенное сопротивление почти не замедлившись. Зависнув во тьме, он сосредоточенно выискивал в ее глубинах нужный отклик. Глухо, слишком глубоко забилась.

"Ладно, попробуем по–другому".

Припомнив психический рисунок Синдзи, он споро сплел его имитацию, щедро сдобрив результат оттенками страха и страдания. Несколько секунд критично оглядывал получившуюся несуразность и, не найдя лучшего решения, вдохнул в нее жизнь собственным ментальным импульсом. Теперь отклик не заставил себя ждать. Свет души вспыхнул достаточно ярко, что бы его можно было без труда различать.

"Да–да, вот теперь зашевелилась… мамаша, блин, недоделанная".

— Юи–сан! — проорал он в пустоту. — Мне нужна ваша помощь!

Свет дрогнул, заколыхался, словно в неуверенности. Шут добавил яркости Синдзи–подделке, боясь упустить момент.

— Юи–сан, вашему сыну угрожает опасность, и опасность куда большая, нежели те существа, которых вам известны как Ангелы, — Шут отчетливо представил в воображении командующего, уходящего от плачущего маленького Синдзи, затем командущего, холодно приказывающего Синдзи отправляться в бой, Синдзи лежащего в больнице и наконец — опять командующего, безразлично на все это взирающего. — Основная угроза исходит от людей, и в первую очередь — от вашего мужа.

Как все–таки легко манипулировать порядочными женщинами. Только намекни, что родное чадо угодило в переплет, и вуаля, добропорядочная мадам. Так и сейчас — сгусток света приблизился, налился яркостью, приобретая черты женской фигуры. Здрасьте, Юи–сан, вот мы и встретились. Во плоти так сказать.

— Кто вы такой? — разнесся в ментальном пространстве тихий шепот.

— Всего лишь… кхм… один из трех миллиардов людей, чей завтрашний день целиком и полностью в руках Икари Синдзи, — Шут погасил более ненужную подделку. — Прощу прощения за этот маскарад, но вы слишком крепко спали.

— Не лгите, вы не человек. Как вы тут оказались, и что вообще делаете внутри Евангелиона? — холодно поинтересовалась Юи.

— Ну что вы сразу в штыки… Да, я не человек в полном смысле этого слова, вы абсолютно правы. Тем не менее, сейчас мы все в одной лодке, и я просто хотел попросить вас, что бы вы помогали Синдзи всеми силами, коих у вас в избытке.

— Я сделала бы это и без чужой указки.

— В таком случае, я рад, что нам удалось придти к консенсусу. Хотя, если честно, я не совсем понимаю, почему вы решились на этот эксперимент, если так заботились о Синдзи. Могли бы догадаться, что ваше исчезновение сломает Гендо…

— Это не ваше дело.

— Но я просто…

— Достаточно. Уходите и не беспокойте меня по пустякам.

"Хамка".

Шуту ничего не оставалось, как незамедлительно с усилием вырвать свой разум из вязкого сознания Ноль — Первого и обнаружить себя волочимым за шиворот кем–то из технического персонала, и этот кто–то орал ему в ухо что–то про надо валить отсюда скорее, ты уснул там что ли, дылда гайдзинская?! Шут ошалело потряс раскалывающейся головой, вырвался из цепкой хватки доблестного спасителя и оглянулся на Евангелионы. Нулевой и Второй стояли смирно, но вот Первый явно силился разорвать гидравлические замки и тихо рычал.

"Тише будь, дальше уедешь", — флегматично подумал псайкер, возвращаясь мыслями к пачке метамизола в шкафчике для переодевания.

Шут, в отличие от рядового персонала NERV не боялся, поскольку долго такое поведение Евангелиона продолжаться не могло — остаточный заряд в запасных батареях плюс внутриклеточные резервы живой плоти могли дать от силы минуту деятельности до полного истощения. А разнести штаб–квартиру Юи Ноль — Первому все равно не даст, она женщина не глупая, так что беспокоиться не о чем. Псайкер забросил швабру на плечо, утер рукавом вытекшую из носа каплю крови, выбежал из ангара, стараясь подражать поведению толпы, и решил, что поднявшаяся суматоха — прекрасный повод сходить в столовую. Надо что–нибудь съесть, что–нибудь сладкое. Шоколад подойдет идеально. Да, толстая плитка молочного шоколада, самый надежный помощник в жизненных неурядицах.

— Все пустое… все пустое… душа Евы‑01 пробудилась, но чего ты этим добился? Да она же раздавит тебя при первом удобном случае. Брось ты это, брось все. Ведь когда все кончится, если кончится — чего будет стоить оружие, не имеющее цели? Ты же тут как заноза, инородное тело. Тобой не занялись всерьез только потому, что есть более неотложные угрозы.

Шут отвесил сам себе хлесткую оплеуху. Нашептывающий где–то в глубине черепа голос поперхнулся и замолк. Хотелось верить, что надолго.

"Что вообще за чертовщина со мной творится?!"

* * *

*Стенограмма заседания SEELE от 4 июня 2015 года, которую так никто и не сделал*

01: …таким образом, прогресс проекта Комплиментации человечества за последний месяц продвинулся приблизительно на 4 %. Неплохой показатель, но все еще слишком много средств расходуется на эксплуатацию Евангелионов и оборонительных сооружений Токийского филиала NERV.

07: Прекрасно. Полагаю, Командующий Икари наконец–то внял нашим требованиям.

03: Есть основания полагать, что лояльность Икари подлежит сомнению.

11: Что вы хотите этим сказать?

03: Инцидент с объектом, которому был присвоен гриф "Серафим". Он до сих пор не разрешен.

04: Вы так думаете? Мы все видели отчет о принятых мерах, проведена весьма внушительная работа.

03: Вы думаете о процессе, Лившиц, а меня беспокоит результат, которого пока не наблюдается. Кроме того, поступила информация, что Командующий Икари запретил любые агрессивные действия в случае обнаружения объекта, только слежка.

01: Данный приказ был согласован со мной.

03: Пределы возможностей данного объекта до сих пор не ясны, а свойства внушают опасения. Вам не кажется, что это выбивается из Сценария?

01: Ни одна сущность, похожая на "серафима", не упоминается в Свитках Мертвого Моря, а значит, он не имеет отношения к детям Адама. Непосредственной угрозы нашим планам нет, Диксон, а случайные жертвы среди гражданского населения не должны вас беспокоить, благо всего человечества стоит нескольких жизней.

03: Не будьте так беспечны, Лоренц. Сегодня случайный прохожий, завтра кто–то из пилотов или руководящего состава. А псевдопилоты еще даже не начали тестироваться. Кроме того, в психограммах Евы‑01 и Евы‑00 обнаружены аномалии, которые никто до сих пор не смог объяснить. Я уже не говорю про выходящую за пределы всякого понимания стойкость Евы‑00 и ее пилота, которую те проявили при уничтожении Пятого Ангела, и про совершенно сумасшедшие показатели, которые при этом были зафиксированы. Черт возьми, у них остался всего один подозреваемый! Что мешает его просто убрать?

01: Я склонен считать, что "Серафим" — стихийная сила, не имеющая цели. И необдуманные действия с вашей стороны могут дать ему эту цель.

03: Покойники не кусаются, Лоренц. Уж вы–то должны это знать. "Серафим" неподконтролен, и опасен уже этим. Подозреваемый есть лишь один, он занимает низкую должность и не имеет родственников. Его ликвидация не вызовет волнений даже в случае ошибки. Я выношу это решение на голосование.

*обелиски на несколько секунд окрашиваются в разные цвета*

01: Восемь голосов за ликвидацию? Я был более высокого мнения о вас.

03: Не стоит паниковать, мы намерены действовать наверняка.

11: И что же вы собираетесь предпринять? Сбросите на Токио‑3 N2-боеприпас? Или не станете размениваться на мелочи и сразу начнете атомную бомбардировку?

03: Прохоров, не юродствуйте. "Серафим" — это не Евангелион и не Ангел, он пребывает в человеческом теле, он слаб и уязвим.

11: Табрису это не мешает. Может, он до сих пор нас не трогал только из собственного каприза? А ваши покушения только разозлят его. Если помните, я предлагал после выявления объекта пойти на прямой контакт, выяснить его цели и потребности, найти пути к сотрудничеству. Он ведь может оказаться кем угодно — от эмиссара внеземной цивилизации до неизвестного дитя Лилит.

03: Не городите ерунды, в вас до сих пор говорит рыночный спекулянт.

01: Довольно свар. Прохоров, думайте прежде чем говорить, я еще никогда не слышал такой чуши. Решение было принято коллективно, и нам остается надеяться, что оно не выйдет нам боком. Заседание объявляю закрытым.

* * *

Обычная рабочая смена. Шурх, шурх. Швабра мерно скользит туда–сюда по полу, размазывая воду. Шурх, шурх. Натруженные руки выполняют ставшую уже привычной работу самостоятельно, без участия мозга. Ноги постепенно тяжелеют, ступни наливаются тупой болью из–за неудобной обуви. Голову забивают тягучие, вялые мысли. Даже извечная свербящая головная боль ворочается под черепной коробкой как–то оцепенело. Глаза медленно обводят громадное помещение ангара, на мгновение задерживаясь на работающих людях. Шурх, шурх. Словно и не было всего пару часов назад тревоги, от которой встал на уши весь NERV. Нет, разумеется, рабочие, копошившиеся сейчас вокруг полностью обесточенной, парализованной внутренними замками и аварийными реле Евы‑01, еще внутренне тряслись от страха. Они уже никогда не забудут душераздирающий рев внезапно пробудившегося титана. Но, тем не менее, Шут в который раз уважительно подивился NERVовской дисциплине. Шурх, шурх. Он искоса глянул на Ноль — Первого. Судя по тому, как тот был спокоен, даже до наступления полного истощения, Юи быстро пришла в себя, осмотрелась, приструнила своего не в меру ретивого соседа по телу и отправилась спать дальше. Хорошо устроилась, чертовка.

Разнесшийся по ангару гудок возвестил начало обеденного перерыва. Сорок минут на прием пищи, плюс двадцать минут в день на отлучку по нужде или просто передышку — именно столько времени полагалось сотруднику не только NERV, но и любой японской организации, остальные одиннадцать часов — работать, не поднимая головы. Отвлекся, остановился — окрик старшего по смене. Пятиминутное опоздание — минус четверть месячной зарплаты. Второе опоздание — увольнение с позором, да таким, что не возьмут даже полы в стриптиз–баре мыть. У более вышестоящего персонала на компьютерах стоит специально для NERV написанная операционная система, пресекающая любую возможность поставить неуставную программу, типа компьютерной игры или интернет–браузера. Шут вздохнул, припоминая вольные нравы отечественных фирм и предприятий — не то с тоской, не то с грустью.

"Никак не научимся работать, никак не отучимся пить водку. Эти даром что косоглазые коротышки с кучей идиотских традиций — но ведь работать умеют! За пятнадцать лет подняли страну не то что из руин — из пепла. А судя по тому, что я слышал про матушку Россию — дела там хреновее некуда, вроде даже дело дошло до продажи территорий Китаю. Хотя… стоит ли верить пропаганде господина Ноды, нынешнего премьер–министра?"

Так, завязываем ностальгировать, думаем о деле. Что там у нас по списочку из намеченного? Наладить контакт с Рей — кое–как, потом и кровью, через задницу, но сделано. Будто младшей сестрой или приемной дочкой обзавелся, хе–хе… матерь божья в мировой культуре уже отмечена, а что там на счет Отчима Божьего? Хи–хи–хи…. Поставить на свою сторону Евангелионы — в итоге оказалось технически невыполнимым — Юи слишком своенравна и не любит псайкеров, Нулевой оказался расистом, у Ноль — Второго вместо личности одни руины, осознанного поведения ждать не приходится — так что пришлось самому встать на сторону Евангелионов. Прямо как в древнем арабском анекдоте про Ходжу Насреддина. Подбодрить Синдзи — со скрипом но делается, хотя и заключается эта поддержка преимущественно в недолгих беседах за душу в NERV. Хотя… Юи дама не глупая, может и отнесется с пониманием к небольшой коррекции, раз уж все равно теперь в деле? Так, самую малость, буквально капельку…

Шут полностью погрузился в раздумья, и не заметил, как из–за угла появилась чья–то высокая фигура.

— Ой, простите, это я виноват, — выдал рот на автомате следующую этикету фразу, которую должно сказать младшему по статусу.

— Ничего страшного, — отмахнулся молодой мужчина в черном мундире, потирая ушибленный лоб.

Шут уже собирался пойти дальше, когда краем сознания уловил короткий обрывок мыслефразы:

"…Адам".

Псайкер резко развернулся на пятках и буквально вцепился взглядом в спину уходящего человека. Тот выглядел совершенно спокойным, даже беззаботным, но за внешней ширмой кипела мысленная работа. Человек, ни на секунду не останавливаясь, перебирал в уме факты, сопоставлял версии, строил гипотезы и ставил мысленные эксперименты. Шут на мгновение подивился такому редкой остроты уму, зарываясь все глубже в чужую память. Семь секунд. В некотором роде личный рекорд, кратчайшее время, за которое можно вывернуть подноготную человека и при этом он останется в здравом уме. Еще три секунды Шут переваривал информацию, и, следуя внезапному порыву вдохновения, поспешил следом за тем, кто мог решить значительную часть его проблем.

— Подождите, подождите! — завопил он, пропихивая в дверь лифта тележку с принадлежностями и боком протискиваясь между сдвигающихся дверей. — Уфф, спасибо вам большое, что подождали, — он отвесил небольшой поклон, что смотрелось несколько комично, учитывая явную разницу в росте.

— Ничего страшного, — усмехнулся мужчина, едва удостоив здоровяка в оранжевой спецовке взглядом.

Шут развернулся лицом к дверям и мельком окинул взглядом кабину, оценивая обстановку. На панели горел огонек указывающий, что направляются они прямиком на этаж командного мостика. Это семью уровнями выше. Из угла за спиной сурово взирает недреманное око камеры. Есть двадцать секунд, потом такой случай может еще несколько месяцев не подвернуться. Мужчина даже сейчас собран, такие никогда не расслабляются. Камера закреплена на неподвижном штативе, имеет проводное подключение, провод подсоединен сбоку. Панель… панель… еще три этажа, блин. Только бы успеть. Китель расстегнут, вопиющее нарушение этикета, но ему плевать, он не местный. Последний этаж…

Последующие события развивались быстрее, чем их мог бы уловить невооруженный глаз. Ткнув рукояткой швабры назад и вверх, Шут удачным движением выдернул передающий кабель из корпуса камеры.

"Обратного пути уже нет".

Одновременно левой рукой он коснулся панели управления лифтом, вдавив кнопку аварийной остановки.

"Хотя… когда он был?"

Швабру он из рук просто выпустил, позволив ей медленно–медленно опускаться к полу, словно в ванне с глицерином. Мужчина позади него уже понял, что дело запахло жареным… но двигается он слишком медленно, к тому же ему трудно концентрироваться на противнике, который стоит к нему спиной. Это его фатальная ошибка. Первый удар наносится левым локтем без замаха ему в печень, перебивает дыхание и слегка парализует. Затем следует быстрый разворот и резкий двойной удар — по ушам, от него мутнеет в голове, нарушается координация. Третий, ложный, выпад левой рукой по глазам, а правая проскальзывает под борт кителя, и сжимается на рукоятке "Зиг Зауэра".

— Добрый день, Редзи Кадзи–сан, — ухмыльнулся Шут, приставляя дуло пистолета к горлу мужчины и щелкая предохранителем. — У меня для вас плохие новости. Хотя вы и сами это понимаете.

Тот тяжело дышал, восстанавливая дыхание, но сопротивляться больше не рисковал.

— Ну что же, вы меня победили, — инспектор ООН медленно развел руки в картинном жесте. — Может скажете, чем я заслужил столько энергичное приветствие?

— Даже не надейтесь отвлечь меня сторонними разговорами, Кадзи–сан! — Шут многозначительно качнул пистолетом. — Ваша подготовка заслуживает всяких похвал, но выстрелить я успею в любом случае.

— Что вы хотите этим сказать?

— Не сложно догадаться, о чем вы думаете. И я прошу вас делать это чуть тише, у меня от ваших мыслей болит голова.

"На самом деле она всегда болит".

— Хорошо, тогда буду краток. Кто вы и что вам нужно?

— Вопрос в том, кто вы. Определились бы для начала, кому служите — NERV, комитету SEELE, японской разведке или собственным болезненным понятиям о морали и комплексу вины.

— Не понимаю о чем вы, я просто провожу плановую инспекцию работы института…

— Не далее как пятнадцать минут назад вы доставили в кабинет Командующего Икари, так же именуемый Верхней Догмой, контейнер, содержащий в себе эмбриональную форму существа, носящего кодовое имя "Адам". Вам хорошо доверяют, раз посвятили в тайну истинной причины Второго Удара, но вам этого мало, вы хотите понять самую изначальную суть происходящих событий. Ради этого вы прозакладывали то немногое, что имели в жизни, начиная женщиной и заканчивая собственной жизнью. В глубине души вы понимаете, что ваше предприятие практически безнадежно, но, тем не менее, с упорством достойным лучшего применения вы продолжаете все глубже лезть в бутылку. Вы врете самому себе, оправдываетесь тем, что пытаетесь найти людей, что спровоцировали катастрофу Второго Удара, но подсознательно просто хотите, что бы вас в итоге пристрелили. Так же, как это случилось с Комацу. — Шут хмыкнул. — Надеетесь искупить вину? Я не слишком люблю говорить очевидные истины, но вашему брату сейчас глубоко фиолетово, что произошло той ночью на военном продуктовом складе, и каким образом солдаты нашли вашу берлогу в брошенном доме. Просто потому, что он мертв.

На лице Кадзи не дрогнул ни единый мускул, дыхание оставалось ровным а тело расслабленным, но в психическим спектре он сейчас выглядел чем–то средним между извергающимся вулканом и торнадо.

"Ого, вот это выдержка".

— Чего вы хотите добиться, выкладывая мне это? — холодно спросил инспектор.

— Обернитесь, — лениво ответил Шут.

Кадзи выполнил приказ и с трудом сдержал вопль ужаса — у задней стенки лифта, почти касаясь его, стоял Комацу, именно таким, каким он его запомнил. Та же драная куртка с чужого плеча, вихрастые слипшиеся волосы, правый глаз глядит с весельем и озорством. Но левого глаза нет, как нет и целой трети черепа, лопнувшего от попадания армейской пули, и тело почти разорвано пополам выпущенной в упор автоматной очередью. Он не мог быть здесь, он давно погиб, остался вместе с остальными мертвыми товарищами, не похороненным лежать на пыльных досках! Но вот он, стоит во плоти, протянешь руку — можно ощутить пальцами тепло еще струящейся из ран крови, и шероховатость синтетической ткани одежды, и даже запах тот же, запах давно не мытого тела и рыбных консервов, которые они ели на ужин в тот вечер.

— Кадзи–кун… — одними губами прошептал Шут.

— Кадзи–кун! — топнул ногой Комацу.

— Ты дурак…

— Ты дурак!

— Тебе достался шанс один из миллиона…

— Тебе достался шанс один из миллиона! — Котацу обвиняющее ткнул пальцем в Кадзи.

— Ты мог прожить жизнь за нас двоих, но упустил эту возможность…

— Ты мог прожить жизнь за нас двоих, но упустил эту возможность!

Мертвый мальчик умолк, и облокотился на стенку, мрачно скрестив руки на изуродованной груди.

— Нечасто тени прошлого снисходят до прямой беседы с вами, смертными, должен заметить, — все так же лениво проговорил Шут, поигрывая пистолетом. — Даже если их очень хорошо попросить.

Комацу исчез как–то разом, словно его и не было, и Кадзи медленно развернулся к уборщику. Он еще держал себя в руках, но лицо было бледным, и его явно била нервная дрожь.

— Кто вы такой? — выдавил он хрипло.

Шут мысленно усмехнулся, прикидывая, в какой пропорции смешать правду и ложь.

— Вы можете звать меня Александром, в данный момент я пользуюсь этим именем для удобства. Во Втором отделе NERV, с которым я иногда на досуге играю в кошки–мышки, меня зовут "Серафимом", чем немало меня огорчают. Что касается моего подлинного имени, — Шут плотоядно ухмыльнулся. — Простите, Кадзи–сан, но я не знаю, как впихнуть его вам в уши и не разорвать при этом мозгов.

— Я ничего не понимаю.

— И не надо, крепче спать будете. Я скажу вам вот что. Если вы так хотите правды: я вам дам ее. Вы получите предельно полную информацию о деятельности NERV, самые секретные пароли и коды, даже узнаете, какой зубной пастой пользуется Командующий, если вам это вдруг будет интересно. Но взамен я желаю кое–что от вас получить, — Шут подмигнул одним глазом.

— Прощу прощения, моя душа мне пока еще нужна, — вяло попытался отшутиться Кадзи.

— Было бы неплохо конечно, — вздохнул псайкер, не опуская пистолета, — но ваша душа мне без надобности. Мне нужно SEELE.

— Что нужно? — удивился инспектор.

— SEELE, — терпеливо повторил Шут. — Точнее, полная информация обо всех тринадцати членах комитета. Настоящие имена, место проживания, официальные должности, номера банковских счетов и так далее.

— Зачем вам это? — спросил Кадзи после недолгого молчания.

— Надо, — отрезал Шут.

— Почему вы сами не располагаете такими сведениями?

— Я силен, но не всесилен. Кроме того, ситуация требует моего физического присутствия в Токио‑3.

— Почему вы обращаетесь именно ко мне?

— Вы ведь шпион, не так ли? Вот и займитесь любимым делом без отрыва от производства. Кроме того, вы человек маленький, меньше внимания привлечете.

— Хм… А если я откажусь?

Шут нахмурился.

— Тогда один малоизвестный, но очень перспективный капитан Оперативного отдела может серьезно пострадать.

И резко сдавил руку с пистолетом. Шедевр швейцарских оружейников тихо всхлипнул. Пластиковые щечки на рукоятке раскрошились, металлические детали смялись с противным скрежетом. Шут разжал ладонь, и бесформенный килограммовый кусок стали грохнулся об пол.

— Вы стали участником великой игры таких сил, о которых людям лучше не знать, — меланхолично заявил он. — И хотите вы того или нет — вам придется следовать по определенному для вас пути. Будете сотрудничать — вас ждет достойное вознаграждение, с этим у нас строго. Откажетесь — я вам уже все сказал.

В этот момент по штаб–квартире разнесся вой тревожной сирены. Механический голос из закрепленного на стенке динамика монотонно объявил:

"Обнаружен Ангел. Всем сотрудникам занять свои посты. Повторяю, обнаружен Ангел…"

Кадзи впился в Шута подозрительным взглядом, но тот только пожал плечами.

— Я тут не причем.

Лифт дернулся, проходя последние метры до нужного этажа, и раскрыл створки, выпуская из своих недр пребывающего в глубокой задумчивости инспектора Редзи.

— Да, кое что еще.

Кадзи обернулся. Шут с отсутствующим видом рассматривал свои ногти.

— Вправьте мозги вашей подопечной. Меня совершенно не устраивает ее позиция пупа земли. Она нужна живой и желательно здоровой, а не разорванной на куски из–за собственной дурости очередным Ангелом.

— У Аски было ужасное прошлое, — холодно заметил Кадзи. — И я подозреваю, что для вас это не новость.

— Родители рано или поздно умирают у всех. Некоторые даже кончают с собой. Это закон жизни, столько вечный и непобедимый, как колумбийская наркомафия. И это не повод ударяться в манию величия.

— Она все лишь ребенок.

— А синоптики обещали пасмурные выходные.

— Не вижу связи.

— Вот и я не вижу.

— Даже знать не хочу, из какого ада вы явились, Александр.

— Из такого, что вам и не снилось, — заверил его Шут.

Поняв бесперспективность последующего диалога, Кадзи счел за лучшее пока заняться уже намеченными делами, а именно — нанести визит университетским подругам, а заодно поглядеть на работу Оперативного отдела в боевых условиях. Между тем некий молодой уборщик, не обращая внимания на тревогу, стоял, облокотившись на стенку лифта, и с явным недоумением разглядывал свою совершенно неповрежденную правую ладонь

.

* * *

"Когда Ева‑02 будет на позиции?"

"До прибытия в зону высадки осталось десять минут".

"Доложить по готовности".

"Есть".

"Что с воздушным прикрытием?"

"Силы Самообороны подтвердили принятие запроса, бомбардировщик будет в воздухе через двадцать минут".

"Капитан Кацураги, постарайтесь на этот раз не разносить все округе".

"Я предприму все возможное, заместитель командующего".

И так далее. Шут мысленно отключился от происходящего на командном мостике и с предвкушением вскрыл плитку шоколада. На исход уже начавшейся операции он повлиять никак не мог, а потому был совершенно спокоен. Да и, в конце концов, там наверху сейчас дорвавшийся до боя кровожадный берсеркер Аска, которая все последовавшие после их разговора дни была больше похожа на готовый взорваться паровой котел. Без особой надежды пожелав седьмому Ангелу Израфелю быстрой и безболезненной смерти, псайкер откусил кусочек.

"Алекс", — прошелестел в голове мягкий голос.

Ни минуты покоя доблестному защитнику человечества. Вдолбить ей что ли базовые понятия этикета?

"Привет, Рей".

"Что ты сделал с Евой‑01?"

"Всего лишь растолкал одну соню".

"Командующий чуть не поседел от страха".

Шут хихикнул — Рей, похоже, решила начать социализацию с обогащения словарного запаса.

"Вот как? Я думал, он обрадуется такому повороту".

"Но ты ошибся", — с разоружающей прямотой резюмировала Рей.

"Даже у гениев бывают промахи. А я не гений. И вообще, будешь так держаться за Командующего — плохо кончишь, руку на отсечение даю".

"Дело не в этом. Поступил приказ опечатать Еву‑01".

"Я в курсе, консервацию проводили при мне. Но если твоя мама будет вести себя прилично, а она будет себя вести прилично — все вернут на свои места через пару недель".

"Эээ… мама?", — кажется, Рей была в некотором замешательстве.

"Называть ее генетическим донором не совсем корректно, да и жутковато как–то звучит. Так что пусть будет мама. Думаю, она не против".

"Возможно. Однако проблема в том, что Ева‑02 может не справиться в одиночку".

"Расслабься, Рей", — Шут положил в рот очередной кусочек шоколада и покатал его на языке. — "Ты же должна была встретиться с Лэнгли в школе. Капелька восхищения ее способностями — и достаточно будет ткнуть пальцем и сказать "фас", порвет любого Ангела".

"Я так не думаю".

"То есть?"

"Ее душа искалечена. Это не придаст ей сил в борьбе".

"Это ты так думаешь. Для тебя это может прозвучать дико, но до Второго Удара американская армия комплектовала ударные подразделения преимущественно людьми, страдающими различными формами психопатии. Разумеется, вменяемыми. Суть в том, что нормальному человеку трудно убивать и трудно идти на смерть, а те, чьи души так сказать искалечены, лишены страха и эмпатии. Я в курсе личностных проблем Второго Дитя, и намерен заняться ими, пока от них вреда не стало больше пользы, но на данный момент все и так неплохо".

"Я так не думаю".

"Прости?"

"Вторая очень импульсивна. Это может плохо обернуться".

"Через несколько минут узнаем, кто из нас прав".

"Может оказаться слишком поздно. Если Ева‑02 будет уничтожена, нам будет нечего противопоставить Седьмому Ангелу".

"С военного аэродрома в Сасебо прямо сейчас готовится взлететь бомбардировщик с N2-зарядом на борту".

"Надолго ли N2-бомба задержала Сахиэля? Ева‑01 в заморозке, Ева‑00 все еще в ремонте. Даже если командующий Икари даст добро на активацию Тестового образца, Синдзи просто не справится с таким противником один!"

С поправкой на общий эмоциональный фон Ангелочка, это была самая настоящая истерика. Да еще одна деталь…

"Давно ты стала называть его по имени?"

Рей не ответила.

"Тааак… Рей, я все понимаю, биология и гормоны берут свое. Все через это проходят и это нормально. Но не позволяй чувствам туманить рассудок, это еще никого ни к чему хорошему не приводило".

Шут разломил оставшуюся плитку пополам и разом проглотил одну половинку.

"Ты не знаешь, что со мной происходит?" — спросил он после недолгого молчания.

"А что случилось?"

"Слышу странные голоса, вижу непонятные видения, причем все это не может быть мыслями кого–то из окружающих. При любых других обстоятельствах я бы решил, что всего лишь наконец–то начал сходить с ума, но… " — Шут рассеянно постучал по носу, — "В тех видениях мне является бесформенное, словно сотканное из света существо, в котором я ощущаю ангельскую природу. Несколько искаженную, но перепутать с чем–то трудно. Есть какие–нибудь соображения на этот счет?"

"Никаких".

"М-да…"

Он сунул в рот остатки шоколада и "прислушался" к командному мостику, рассчитывая уловить эманации радости и облегчения.

"…Аска, немедленно отходи!"

"Черта с два, я не собираюсь сбегать!"

"Это приказ!"

"К черту, я не могу взять и проиграть этому ничтожеству!"

Алый гигант с видимым трудом поднялся с прибрежного песка, раненый, но еще не сломленный, отшвырнув в сторону бесполезный обрывок питающего кабеля. На него обманчиво медленно надвигались по мелководью две причудливые, гротескные фигуры, представляющих собой нечто среднее между безголовым человеком и морской звездой. Евангелион словно резко выдохнул и с огромной скоростью рванулся вперед, занося для удара длинное копье. Немного не добегая до противников, он резко припал к земле, делая подкат, перекатился через себя и вскочил на ноги прямо между телами Израфеля. Копье молниеносным росчерком рассекло воздух, казалось, что сейчас оба врага будут повержены разом… Первое тело перехватило древко клешней в паре метров от ядра и без видимых усилий разломило его, а второе нанесло стремительный удар в открывшийся бок, разорвав броню. То, что последовало дальше, можно было назвать только избиением. Отшвырнув потрепанное тело Евы‑01, Израфель медленно вышел на сушу и вразвалку направился вглубь побережья.

"Аска!" (это Редзи)

"Синхронизация на нуле, АТ-поле отключилось!

"Что с пилотом?!" (это Кацураги)

"Жив, но без сознания, нарушена работа внутренних органов!"

"Адреналин и коагулянт, живо!" (это, кажется, Белобрысая Стерва)

"Состояние Евы‑02?"

"Повреждения средней тяжести, заряд батарей исчерпается через сто две секунды". (а это кто–то из тамошнего персонала, черт знает кто именно)

"Черт… Где этот "Хорнет"?"

"Находится на боевом курсе, готов атаковать".

"Пусть бомбит, сразу после взрыва отправляйте спасательную команду".

"Капитан… что теперь будет?"

"Одному богу известно".

Шут подавился шоколадом и разорвал контакт. В воздухе явственно витал молчаливый укор Ангелочка, к которому примешивалась волна подступающей паники.

Глава 11: Маска дзидзо, маска они (часть 1)

Вечер первый.

«Именно об этом я вас и предупреждал», — мрачно произнес Шут.

Кадзи поморщился от секундной головной боли, вызванной установлением ментального контакта, и принялся наблюдать, как рабочие сдирают с истерзанной Евы‑02 поврежденную броню и заполняют рваные раны каким–то оранжевым коллоидом. Это был уже второй раз, когда Ангел вытаскивал из рукава неожиданный козырь, и людям приходилось прятаться под землю, зализывая раны и отчаянно ища пути к спасению. Дети Протоангела явно не были настроены просто взять и отдать планету ложным наследникам.

«Если в вашем распоряжении такая мощь, как вы расписываете», — заметил Кадзи, быстро осваиваясь с ментальным способом общения, — «Могли бы помочь детям. Сегодня нам просто повезло, что N2-заряд смог немного навредить Ангелу».

«Немного? Похоже, вы даже не представляете, какое это огромное количество времени — семь дней. Одна небезызвестная личность ухитрилась за аналогичный срок сотворить вселенную. Конечно, получилось через задницу, но главное прецедент». — Шут отставил в сторону швабру и нажатием кнопки запустил поломойку. — «А Дети должны справиться сами, иначе какой во всем этом смысл?»

"Они для вас игрушки? Или что–то вроде гладиаторов на арене?" — с нарочитой неприязнью поинтересовался инспектор, мельком бросив на уборщика изучающий взгляд.

«От любопытства кошка сдохла, Редзи», — как можно более добродушно отозвался Шут. — «Не повторяйте ее судьбу, вы мне пока нужны в одном куске».

"Вот же привязался, как репейник".

Кадзи перевел взгляд обратно на Евангелион.

— Аска ничего не смогла сделать в одиночку. Думаете, вдвоем у них будут шансы?

— Втроем.

— Два частично боеспособных Евангелиона и один условно боеспособный.

— Один опытный пилот, один дисциплинированный и один хорошо натренированный, учитывайте это.

Кадзи с сомнением покачал головой и двинулся прочь из ангара. Шут проводил его тяжелым взглядом и с некоторым облегчением содрал с лица застывшую маску напускной бравады. На душе было погано, и как ни крути, Редзи был прав — ситуация тянула на 8 баллов из 10 по шкале стандартного дерьмометра. А еще было страшно. Это было не ставшее давно привычным ощущение постоянной опасности, которое обостряло чувства и реакцию, а мерзкий, липкий страх самого гнусного толка, который словно невидимым шприцем вытягивал из мышц силы и затягивал туманом мысли.

Несколько раз глубоко вдохнув, он вернулся к работе, попутно прикидывая, может ли он вообще как–то повлиять на существующий порядок вещей. Из трех пилотов одну следует обработать обязательно, одного — если останется время и силы. Угу. Обработать. Это марионетку безмозглую можно за пару секунд окрутить, а вот чинить чужие мозги, да еще при столь глубоких травмах — работенка не на час и не на два, и по трудоемкости и приятности больше всего это дело напоминает труд золотаря. Да и опыта маловато. Точнее, нет вообще.

«Ладно, на месте разберемся. Просто разберем все на кусочки и соберем как–нибудь по–другому. Хуже уже точно не станет».

Впрочем, один плюс в царившей атмосфере паники был — тихий шепот, не дававший покоя последнее время, наконец–то соизволил сгинуть, оставив после себя лишь легкое гудение в голове, как при резкой смене погоды. О причинах, вызвавших его появление, Шут старался не думать. Некоторым вещам лучше оставаться никогда неузнанными, и седьмое чувство подсказывало ему, что это именно тот случай.

Последние два часа смены пролетели незаметно, и как ни странно, без происшествий. Но стоило Шуту подняться в мини–поезде на поверхность и начать прикидывать, как из остатков продуктов сделать то, что издалека сойдет за ужин, на его голову почти в прямом смысле свалилась очередная напасть.

— Алекс–куууун!

Айми набросилась на него сзади, демонстрируя прекрасно отработанный захват дзю–дзюцу.

— Ты чего за два дня ни разу не позвонил? — недовольно осведомилась она, заглядывая ему в лицо через плечо.

— Гхх–кхх–гха…

— Ой, извини, — девушка ослабила хватку.

— Мой рабочий… хххааа… график оставляет мало времени на личную жизнь, — выдавил Шут, жадно хватая воздух.

"А если бы и оставлял, я к тебе добровольно приближусь только под страхом четвертования".

Айми надула губки, очень убедительно изображая легкую обиду.

— Да, я понимаю… Физический труд изматывает…

Шут нахмурился и попытался вспомнить, как на такие слова реагируют нормальные люди.

— Прости, пожалуйста. Сегодня вечером я занят домашними делами, но завтра мы можем сходить куда–нибудь. Как на счет того нового кафетерия на площади Сакамото?

Айми быстро просветлела, слишком быстро.

— Ловлю на слове, Алекс, и только попробуй опоздать, — она мягко щелкнула его по носу.

— Договорились, — бодро подтвердил Шут. — В девять часов.

— Тогда до завтра.

Девушка подмигнула ему и удалилась летящей походкой.

"На доклад к Цуруми, не иначе", — зло подумал псайкер, провожая ассасина взглядом.

Айми. Хорошо играет, засранка. Настолько хорошо, что в ее игру хочется верить. Шут крепче стиснул зубы, и натянул на лицо счастливое выражение.

"Нашел, на что вестись, балда осиновая. Прекрасно ведь знаешь, что к чему".

* * *

Ночь первая.

Сидя на смятом, засаленном футоне и безразлично глазея в грязное окно, Шут собирался с духом. От спасительных таблеток сегодня пришлось отказаться, и сейчас вгрызающиеся в череп невидимые дрели сполна взимали плату за псайкерскую силу. Где–то на краю сознания язвительно крутилась цитата какого–то поэта про сапожника и пирожника, но на нее он внимания старался не обращать, дабы лишний раз не портить настроение. Где–то там, снаружи, за пыльным стеклом и под сотнями метров земли три подростка забылись беспокойным сном, взволнованные очередной сумасбродной идеей капитана Кацураги. Или не сумасбродной? Совместное проживание и тренировки — это именно то, что требуется в подобной ситуации. Как ни крути, сила человечества всегда была в стайности и единстве, и если бы приоритетной задачей для SEELE было бы эффективное уничтожение Ангелов — они с малых лет были бы неразлучным боевым крылом, тремя компонентами сверхэффективной машины уничтожения. Да и их психические проблемы при таком сценарии не получили бы благодатной почвы для развития. Но старики себе на уме, и судьбы отдельно взятых детишек их волнуют мало. Еще бы, благо всего человечества на кону, нельзя позволять себе быть сентиментальными! Мрази… Или нет?

Шут задумался. Комплиментация неминуемо разрушает отдельные тела и личности, это факт. Но ни то, ни другое не исчезает бесследно, об это Свитки Мертвого Моря говорят недвусмысленно. Единый квазибиотический организм, единое сверхсознание, основанное на взаимопроникновении душ ввиду разрушения персональных АТ-полей. Он попытался представить себе это ощущение — ощущение бестелесного тела и комфорта, отсутствие любой боли или неудобства, где его личность разделена между всеми людьми планеты и он сам — совокупность их личностей. Похоже на психическое "растворение" при ослаблении самоконтроля в многолюдном месте. Только лучше, приятнее. Эдакий совершенный организм-Монокосм, который сам себе вселенная, персональная вселенная для единственной разумной расы, лишенная всего того дерьма, что люди ежесекундно творят на свою голову — мир без несправедливости и неравенства, без рекламы и финансовых империй, без религии и политической идеологии. Так стоит ли мешать старикам? Методы у них те еще, спору нет, но результат весьма многообещающий, весьма.

Псайкер медленно вытянул перед собой руку. Рука пахла потом и сыростью. Идеально просчитанные эволюцией формы, результат миллиардов лет совершенствования и приспосабливания к окружающим условиям. И лишь его собственное АТ-поле поддерживает эту форму, не дает высокоорганизованной живой материи регрессировать до лужицы LCL. А если Ангелочек сыграет свою партию в грядущем апокалипсисе, это поле исчезнет и тогда… Шут вдруг почувствовал, как его спина под майкой покрывается ледяным потом. "Лилит сотрет барьеры душ Лилим" — так гласят Свитки. Лилим — то есть людей. А псайкер не человек, его АТ-поле имеет иной спектр, и процесс Комплиментации не затронет его. А это значит… Перед глазами Шута невыразимо ярко встало видение мертвого города на опустевшей планете, и его самого, с безумным оскалом на лице поющего во всю глотку прощальный гимн человеческой расе, стоя перед лениво плещущимся оранжевым океаном с пистолетом у виска.

— Нет! — сказал он громко, и сам вздрогнул от звука своего голоса.

Homo hominus lupus est. А если ты уже не человек — то тем более. Пусть это верх эгоизма, пусть грядущие поколения проклянут его имя — но оставаться единственным разумным существом на планете ему совсем не улыбается. А это значит, что смертный приговор членам SEELE остается в силе. Ладно, помудрили и хватит, дальше откладывать задуманное просто некуда. Шут машинально отметил время — без четверти час — откинулся на футон, притворился спящим и направил свое сознание в тоннель медитативного транса.

В каком–то смысле, это была почти смерть. Поскольку после беглого ознакомления со Свитками Мертвого Моря вопрос о существовании души имел для Шута вполне однозначный ответ, сейчас его разум как бы отделился от материального тела и отправился на поиски своей цели, ориентируясь по отблескам чужих разумов в непроглядной темноте. В таком состоянии почти утрачивалось чувство времени и пространства, и очень легко было попросту заблудиться в хаотичном мельтешении чистых эмоций, восприятие которых не разбавлялось прочими чувствами. Но при всем при этом, нет этого ужасного ощущения раздираемого на куски разума, как в обычной жизни, будто метафизическое "тело" лучше приспособлено к таким условиям. Оставалось только надеяться, что никому не придет в голову вломиться к нему в комнатушку и попытаться его разбудить.

Так–так, что у нас тут? Беспокойный разум, но при этом словно затянутый серой вуалью. Скорее всего, Синдзи. А может и не он, сейчас трудно различить детали. А вот этот разум выглядит как сфера из мутного хрусталя, внутрь которой засунули мощную лампу. Это наверняка Рей. Спи, Ангелочек, набирайся силенок. Их тебе понадобится ой как немало. Вот разум тусклый и блеклый. Это вообще непонятно кто, его не трогаем. Ага, а вот и наш пациент. Взбалмошная рыжая девчонка даже во сне выглядела бурлящим клубком злости, обиды и раздражения.

"Ничего, это ненадолго".

Медленно и осторожно он коснулся чужого сознания. Нужно не вломиться в мысли Второго Дитя, а просочиться в них через естественные психические барьеры, словно вода сквозь марлю. Тонкая и сложная процедура, ладно еще реципиент спит. Ну да ничего, справимся, права такого нет — ошибиться. Вот так, аккуратно вливаемся в верхний слой неглубокого сна, делаем его более медленным, низводим до уровня того же самого предкоматозного транса, в котором пребываем сейчас. Теперь надо сделать некоторое подобие прохода, брешь в ментальной защите, через которую можно пройти в святая святых любого разума — в подсознание. Шут критично оглядел результат своих трудов, которому для удобства придал зрительную форму обычной двери, мысленно скрестил пальцы на левой руке, и потянул ручку.

"Это… сурово", — показалась из–за края порванного шаблона неуверенная мысль. — "Всякого повидал, но что бы такое…"

Он огляделся еще раз, более внимательно.

"Вот она какая на самом деле — контактная капсула".

Контактная капсула представляла собой нечто среднее между суперсовременной инвалидной коляской и кабиной тренировочного авиасимулятора. Перед пилотским креслом имелось возвышение, где по идее должна была располагаться приборная панель, и где сейчас кое–как удерживал равновесие, сидя на корточках, псайкер. А в самом кресле, в позе персонажа картины Ван Гога "На пороге вечности", обреталась виновница торжества, одетая в алый контактный комбинезон.

Шут тактично кашлянул. Ноль реакции. Спохватившись, псайкер навел на себя небольшую маскировку, закрыв лицо завесой из темноты. Об отсутствии вкуса можно погоревать и позднее, главное — что бы не узнала. После чего взял Аску за плечо и с силой тряхнул, а в следующую секунду его голова мотнулась в сторону от крепкого удара ногой в висок.

"Стерва!" — только успел подумать он, блокируя прямой выпад в челюсть. — "Кто сказал, что бить детей нельзя? Можно конечно. Если для самозащиты".

Аска откинулась в ложементе, хватая губами воздух и держась руками за солнечное сплетение. Шут демонстративно потер кулак и вперил во Второе дитя укоризненный взгляд.

— Интересное в Германии приветствие для гостей, надо бы запомнить, — прохладным тоном сказал он.

Рыжая подняла на него полный ярости взгляд, но продолжать драку не рискнула. Шут устроился поудобнее и продолжил.

— Знаешь, есть один рассказ про упрямого таракана. Не слишком веселый правда. Этому таракану все говорили, что залазить в пустую бутылку — плохая идея. Но он был упрямый, и все равно залез в бутылку. Разумеется, он не смог из нее вылезти, да там и сдох, — он почесал голову. — Мне бы очень не хотелось, что бы ты уподоблялась этому таракану.

Аска подала голос не сразу.

— Ты кто такой и какого schwanz тебе от меня надо?

— Язык заставлю вымыть с ацетоном, — ласково пообещал Шут. — Объясняю по порядку. Кто я такой — тебя совершенно не касается, вопрос скорее в том, кто ты. А надо мне от тебя совсем немного — что бы ты перестала лезть в бутылку.

— Городишь какую–то хрень, — Аска хрустнула костяшками пальцев.

— Кто бы говорил, — буркнул Шут и повел вокруг себя рукой. — Как ты думаешь, где сейчас находишься?

— В контактной капсуле, — выдала очевидный ответ Аска.

— Угу. А ты помнишь, как сюда попала?

Ага, вот теперь смутилась, надо добивать.

— Последнее твое воспоминание — это как вас троих заселили в одну комнату для последующих совместных тренировок, верно?

— Ну и?

— Сейчас ты спишь в своей кровати. То, что ты видишь вокруг, — Шут кивнул на стенку капсулы, — не более чем сон. Очень глубокий и крепкий сон.

— В таком случае свали отсюда и дай мне выспаться.

— Повежливее, девочка. Во–первых, я старше. Во–вторых, будешь продолжать хамить, — Шут мимолетным волевым усилием создал на ладони шарик оранжевого огня, — я так поджарю тебе мозги, что до конца своих дней будешь считать себя щенком чау–чау.

— Чего?!

— И будешь носить младшему Икари тапочки по утрам.

— А не…?

— Да–да, я такое могу. Проверять будешь? Только учти, что это будет необратимо.

Рыжая поколебалась.

— Ну, допустим. Что ты имеешь ввиду под "лезть в бутылку"?

— Это в двух словах не объяснить. Давай–ка для начала выйдем на оперативный простор.

Шут сосредоточенно уставился вверх, грубо и незатейливо взламывая барьер, которым Аска с малых лет отгораживалась от окружающего мира. Временная мера, но пока и так сойдет. Раздался нарастающий металлический скрежет, а потом в какой–то момент оболочка контактной капсулы попросту лопнула, и ее рваные края медленно разошлись в стороны. Псайкер резво выпрыгнул наружу, Второе Дитя последовала за ним и тихо ахнула: перед ней расстилался тот самый пляж, на котором буквально несколько часов назад она потерпела унизительное поражение. Ошибиться было невозможно — в нескольких сотнях метров лежала на мелководье поверженная Ева‑02, а из–за невысоких руин заброшенного квартала тянуло густым черным дымом — F/A-18 уже сделал свое дело.

— Вот это я и называю — "лезть в бутылку", — произнес Шут.

— Мало мне было днем разносов, так еще и во сне то же самое, — хмыкнула Аска на удивление спокойно.

И то верно. Старик Фуюцки был вне себя от ярости. Шут щелкнул пальцами, пляж размазался на мгновение, а потом превратился в темный зал совещаний. На стене проектор демонстрировал разные виды на поле боя, снятые беспилотниками и спутниками, Кацураги деревянным голосом зачитывала рапорт, замкомандующего тихо скрипел зубами, а сама Аска–видение сидела в углу с потухшим взглядом. Шут нахмурился.

— Странно, что тебя вызвали на ковер в таком состоянии. У тебя ведь было несколько внутренних кровотечений.

— ЛСЛ на несколько порядков ускоряет заживление.

"Чертов склероз…"

— И, на сколько я знаю, ты с момента завершения операции не произнесла ни слова, — псайкер повел рукой и окружающий мир замер, будто в стоп–кадре.

— Нечего тут говорить, — спокойно сказала Аска–настоящая, слишком спокойно. — Что, тоже пилить меня собрался?

— Не-а. В этом нет смысла. Машины времени у нас нет, исправить то, что уже случилось невозможно. Так какой смысл сожалеть об ошибках?

Рыжая нахмурилась, чуя подвох.

— С другой стороны, — продолжал Шут, входя в проповеднический раж, — можно проанализировать прошлые события, попытаться представить последствия иных принятых решений, и сделать из этого соответствующие выводы — на будущее.

Психическое пространство Второго Дитя, повинуясь воле псайкера, снова поплыло, перетекая обратно в давешний пляж. Но на этот раз на нем все еще кипела битва, и, не смотря на иллюзорность этого мира, с такого расстояния сошедшиеся в смертельном клинче титаны вызывали невольный благоговейный ужас.

— Аска, выходи из боя! — прогрохотал в воздухе искаженный помехами голос Кацураги.

Несколько секунд, не было никакой реакции, после чего пронизанный болью и злостью голос Аски неохотно произнес:

— Приказ принят, отступаю к исходной позиции.

— Передайте на "Хорнет" — пусть бомбит по готовности! — продолжала распоряжаться капитан. — Аска, выходи из зоны поражения и переводи капсулу в режим жизнеобеспечения, мы подберем тебя сразу после авиаудара.

— Принято.

Алый гигант прицелился, швырнул копье в одно из тел Израфеля, и большими прыжками понесся прочь, стараясь оказаться как можно дальше от места бомбежки. Две томительных минуты сжались в единый миг, а потом все вокруг озарила ослепительная вспышка взрыва. Шут снова остановил ход "времени".

— В этот момент, — произнес он менторским тоном, — мы как бы прошли развилку, только на этот раз свернули в другую сторону.

— И? — равнодушно осведомилась Аска. — Результат–то тот же. Бомбу все равно сбросили!

— Зато твоя Ева цела. И заметь, это только начало волны измененных событий. Смотри, что могло бы быть дальше.

Сумерки, на небе уже виднеются первые звезды. Рисовое поле, каких сотни по всей Японии. Евангелион распластался на земле в позе "упор лежа", контактная капсула выдвинута и открыта, растрепанный рыжий пилот с видом, воплощающим вселенскую скорбь, стоит рядом со своим скакуном, не обращая внимания на роящихся вокруг нее медиков, спасателей и солдат. Рядом словно из ниоткуда появляется капитан Кацураги, и набрасывает ей на плечи свой жакет.

— Держись, — ободряюще говорит она. — Теперь у нас есть время подготовить контратаку. Ты еще сможешь расквитаться с этим Ангелом. И в следующий раз ты будешь не одна, Первое и Третье Дитя отправятся в бой вместе с тобой.

Шут зевнул и полностью стер окружающую картинку. Осталось только черная пустота, без верха, низа и конца, сбитая с толку девчонка рядом с ним да искореженная контактная капсула — символ трещины в броне аскиной личности. Когда они придут сюда в следующий раз, брешь скорее всего затянется, но след все равно останется, и достучаться до сердца Второго Дитя будет немного проще.

— А вывод такой: если бы ты превозмогла свою гордыню, твоя Ева осталась бы цела и начальство бы на тебя не орало. Размен, как очевидно, весьма выгодный. И я уверен, что своим не самым слабым умом ты это понимала. Но, тем не менее, поступила так, как поступила.

— Я — пилот Евангелиона! — буркнула Аска. — Меня готовили с самого детства не для того, что бы я отступала в бою!

Шут поморщился.

— Скажи мне имя своего инструктора по тактической подготовке.

— Зачем?

— Когда выдастся свободный денек, я смотаюсь в Германию и убью его, потому что он ни черта не смыслит в своем деле.

— Не выйдет. У меня его не было.

— М-да, — погрустнел Шут, но тут же прибодрился. — Хорошо, тогда я убью того, кто отвечал за твою подготовку в целом. Но это к делу не относится. Зато относится то, что отступать или нет — решают те, у кого больше опыта и сведений. Капитан Кацураги даром что молода и эксцентрична, но дело свое знает крепко. И пусть это задевает твое самолюбие, но на войне приказы надо выполнять, иначе начнется хаос, и ничего толкового в итоге не получится.

На лицо Аски вдруг набежала тень.

— Ну и смысл? Я проиграла этому Ангелу один раз, когда у меня была исправная Ева. А через неделю мне с ним биться снова, и вряд ли я смогу ему что–то противопоставить.

"Только истерики не хватало".

— Вас там будет трое, — заметил Шут.

— Первая и Третий только под ногами мешаться будут, — огрызнулась рыжая. — Ты бы их видел, одна бессловесная кукла, второй похож на соплю.

— Одна прекрасно обученный и дисциплинированный пилот, второй собственноручно уничтожил двух Ангелов. Не надо на меня так смотреть, ты должна была видеть записи его боев — он прирожденный убийца. Эх, мне бы полсотни таких парней, да лет на десять постарше, да вооружить как следует, да в Колумбию… — Шут мечтательно зажмурился. — Поверь, они уступают тебе не настолько значительно, что бы сбрасывать их со счетов. Так что держись, неделя адски изнурительных тренировок, и вы станете отличной командой.

Аска оперлась о капсулу, внимательно изучая свои руки, затянутые в красный пластик. На ее лице мелькала причудливая смесь самых разных эмоций, от раздражения до легких проблесков облегчения и медленно восстанавливающейся уверенности.

— То есть, что бы победить, мне нужно просто действовать в связке с теми тремя?

— Если вкратце — то да, все так и есть.

— Хорошо, тогда я это сделаю.

— Иного от Аски Великолепной и не ожидалось, — поддакнул Шут, внутренне поперхнувшись от отвращения.

— Почему бы и нет, — девочка задумчиво уставилась в пустоту. — Ты же сам сказал, что это всего лишь сон, не реальность. А я плохо запоминаю сны.

— Реально то, что ты ощущаешь, — веско ответил псайкер. — На утро ты не вспомнишь ни меня, ни нашего разговора, это факт. Я не ожидаю, что ты из… кхм… сорвиголовы превратишься в пай–девочку за одну ночь, это просто невозможно сделать, не сломав тебя. Но все что я показал и рассказал тебе — все это отложится в твоей душе. И проявит себя, рано или поздно. В любом случае, сейчас я уйду, и потому советую тебе как следует выспаться, что бы не ударить в грязь лицом на тренировке.

— Погоди.

— Чего еще?

— Ты знаешь, как зовут меня, но себя не назвал. Так не честно.

Шут на долю секунды задумался.

"Лучше пусть остается в неведении".

— В иных местах и в иные времена меня звали Самаэлем. Обычно мне поручалось что–нибудь сломать, но сейчас приходится браться за все подряд. Работы знаешь навалом, а кадры у нас не пополнялись тысячелетиями.

— Странное имечко. Ты не еврей случайно?

Шут поперхнулся.

— С какой целью интересуешься?

— Любопытно.

— Совершенно случайно я не еврей, — раздраженно ответил псайкер и разорвал ментальный контакт.

Шут медленно открыл глаза, стараясь лишний раз не дышать. Материальный мир поприветствовал его запахом вареного риса, которым тянуло из соседней комнаты, и вкручивающейся в виски болью.

"Утро уже что ли?"

Он с трудом сдвинул глаза в сторону левого запястья. Стрелки невозмутимо показывали без пяти час. Погружение в ментальное пространство всегда сбивало ощущение времени, но в собственном подсознании еще как–то получалось контролировать процесс и не опаздывать на смену. А вот с незнакомой душой никогда не угадаешь, как все обернется, и на этот раз долгая работа ужалась до десяти минут реального времени. Что самое скверное — спать не хотелось совершенно, а значит, впереди было несколько часов, наполненных сверлами в голове и готовящимися онигири в воздухе.

"Но, черт, неужели нельзя было заняться готовкой чуть раньше?" — уныло подумал Шут. — "И без вас, уродов, погано".

Упоминание об уродах, которыми полонился NERV и окрестности, резко трансформировало уныние в озлобленность. Приподнявшись на локте, псайкер уставился в стену, нашарил за ней отблеск разума увлекшегося ночной кулинарией соседа и послал в него слабенькую психическую "иглу". Не настолько сильную, что бы ее засекли датчики NERV, но достаточную, что бы ближайшие сутки человек воспринимал вкус вареного риса как вкус прокисшего молока.

"Каждому да воздастся по делам его", — мстительно подумал псайкер.

Он поудобнее устроился на футоне и попытался отвлечься от боли мыслями о завтрашних делах.

"Это будет длинная ночь".

* * *

День второй

— Эммм… Мне пожалуйста таяки, красный чай с жасмином и тортик со сливочным кремом! Алекс–кун, а ты что будешь?

— Черный чай с сахаром и лимоном. И, наверное, эклер.

— Простите, вы сказали чай с лимоном? — официантка тщательно маскировала замешательство.

Ах да, это же чисто российская манера. Шут мельком глянул на свою спутницу, но та не подала виду.

— Отрезаете тонкую дольку лимона и бросаете ее в чай.

Девушка в костюме горничной кивнула и убежала за заказом. Айми проводила ее задумчивым взглядом.

— Странный способ подавать чай, — как бы задумчиво проговорила она.

— Когда я был маленьким, по соседству жил один русский старик, он часто пил чай с лимоном

— Русский старик?

— Угу, это было в городке Вакханай, слыхала про такой?

— Ну… эээ…

— Да ладно, не бери в голову, про эту глушь, похоже, знают только картографы и браконьеры. Сама ведь знаешь, что после Удара творилось. Еще совсем мальчишкой когда был — каждый день видел, как рыбаки отправлялись к северным территориям.

"Вот на кой ляд тебе это надо? Ты ведь мое досье наизусть успела выучить, зуб даю".

— И, надо сказать, возвращались не все, — добавил он после короткой заминки. — Русские сторожевики озверели за три года без зарплат, и попросту грабили рыбацкие шхуны, а экипаж, как правило, казнили на месте.

— Да, жуткое было время, — протянула девушка. — Но ты хоть с родителями жил.

"Знаешь поговорку "не тронь дерьмо"?"

— Айми–чан, а что с твоими родителями?

Взгляд девушки на мгновение остановился и погас.

"Что же ты так плохо удар держишь, деточка? Что, даже скальпели военных нейрохирургов не смогли вырезать из тебя всю человечность? Надо полагать, кончили твои папа с мамой не лучшим образом".

Мгновение прошло.

— Они живут и работают в Европе, но у меня нет с ними контактов.

"Кто бы сомневался…"

Шут прикрыл глаза, лениво рассматривая матово–белое сияние "глухого" разума, и попытался представить, что надо сделать с человеческим организмом, что бы его так перекорежило. Воображение тихо буксовало. Интересно, а такое вообще обратимо? Если подумать — то да. Методами нейрохирургии можно восстановить поврежденные участки мозга, можно провести гормональную терапию, которая вернет метаболизм в нормальное русло, можно даже сломать грубо состряпанную психокодировку. Только кому это надо?

— Ты ничего раньше о них не рассказывала. Кто они?

— Мама переводчик, а папа специалист по обслуживанию серверного оборудования.

— И как их занесло в Европу?

— Оглянись, — усмехнулась Айми. — После закрытия границ и перехода к политике расовой сегрегации Европа стала куда более безопасным местом, чем Япония.

Интересно, это она сейчас придумала или озвучила заранее составленную легенду? Если придумала сама — значит, повреждения не затронули области высшего мышления, значит, излечение вполне реально.

"Хм…"

Свидание текло тихо и предельно спокойно. Они задавали друг другу ничего не значащие вопросы, выслушивали на ходу выдуманные ответы, обсуждали проблемы, которые их не волновали никаким образом — в общем, прикидывались друг перед другом обычными людьми. Интересная, вообще говоря, ситуация. Для стороннего наблюдателя они с Айми — милейшая парочка, которая уверенно идет в своих отношениях к брачному алтарю, или как тут принято. Но то, что они друг другу говорят — либо чистая ложь, либо ложь, замешанная на правде, и их взаимные чувства мягче всего можно назвать деловыми. Смак же этой, в общем–то, будничной сцене придает то, что они прекрасно осведомлены о взглядах своего визави, и принимают их как должное. Пустяковая казалось бы вещь, а вон во что выливается.

Они распрощались, только когда кафе начало закрываться. Айми, чмокнув его на прощание в губы, ускакала в сторону наземного метро. Шут незаметно утерся и поплелся к автобусной остановке. День выдался не самый простой, но "свидание" прошло успешно, он не сболтнул ничего лишнего, и вообще вел себя предельно миролюбиво. Значит, Цуруми будет еще какое–то время спокоен. Значит, еще не время бежать, спасаясь от NERV" овских пуль. Значит, еще можно попытаться что–то сделать с троицей проблемных подростков, которым злой рок впарил судьбу человечества.

"Педагогика", — подумал он в приступе неожиданной веселости. — "Не так страшен ее субъект как объект ее".

Он тихо рассмеялся, не особо заботясь, что о нем подумают наблюдатели. И ожидание автобуса в компании нескольких припозднившихся работяг прошло легко и незаметно, хотя к спасительным таблеткам он все еще не притрагивался. Продолжая ухмыляться, он протянул руку к поручню, собираясь зайти в салон, и в этот момент его тело словно окунулось в ванну из расплавленного металла. Хрипя от нестерпимой боли, укутывавшей его с головы до ног, он с ужасом смотрел на свою руку. Изломанную, обугленную руку, через сожженную плоть которой проглядывали почерневшие в огне кости. В лицо пахнуло жаром — это догорали остатки автобуса. В глубине салона можно было разглядеть скорчившиеся, почерневшие трупы пассажиров.

— Эй, вы в порядке? — прозвучал у него над ухом вежливый взволнованный голос.

Шут стремительно обернулся, впившись диким взглядом в пожилого мужчину, который испуганно отпрянул от него. Тут до него дошло, что боль ушла так же внезапно, как и появилась. И рука была совершенно целой. А сам он стоит, скрючившись, на коленях. Он перевел взгляд на автобус — тот все так же стоял у остановки, гостеприимно распахнув двери.

— Д-да, я… в порядке, — выдохнул Шут слабым голосом.

Он с усилием поднялся на ноги, стараясь унять предательскую дрожь в коленях. Люди проходили мимо него в салон, тактично не обращая внимания. Псайкер попытался сделать шаг вслед на ними, и тут же четко осознал, что не сядет на этот автобус ни за что на свете. Он с радостью потеряет уйму времени и придет домой только в первом часу ночи, но не сядет, даже под страхом смерти. Помедлив еще пару секунд, он повернулся и пошел вдоль дороги, поминутно оглядываясь, словно ожидал удара.

Засевшие на крыше здания в нескольких кварталах от этого места, приникшие к биноклям люди, чьи имена не значились ни в одной базе данных Токио‑3, раздосадовано скрипнули зубами.

* * *

— С… Син… дзи…

Мальчик пытается отвернуться, но не может отвести глаза от изуродованного свежим ожогом лица той, кто заменила ему сестру и мать. Мисато издает последний глубокий всхрип, и ее тянущаяся к лицу Синдзи рука бессильно опадает на залитый кровью пол. Где–то вдалеке стучат выстрелы, но он не трогается с места. Ему уже давно все безразлично. С того момента, когда Аска и Ангел исчезли в огненной вспышке сработавшей системы самоуничтожения. С того дня, когда Рей вышла из очередной битвы слепой, немой и полностью парализованной. С того дня, как Тодзи и Кенске погибли под обломками обрушившегося убежища.

— Не могу, — шепчет он, — Не могу. Пусть все закончится, пусть они все умрут.

Из–за угла выбегают солдаты в форме без знаков различия и наводят на мальчика оружие. Он даже не поднимает на них глаз. Гремят выстрелы… и тут время в буквальном смысле замирает.

— На этом месте ты должен был упасть, — раздался откуда–то из–за спины усталый голос.

Синдзи оглянулся. К стене расслабленно прислонялась человекоподобная фигура, укутанная в серый саван и со сложенными за спиной крыльями.

— И чего ты на меня смотришь, будто Ангела увидел? — поинтересовалась фигура. — Или у меня на лице что–то?

Синдзи не нашелся что ответить. Фигура с явной неохотой отлепилась от стены и приблизилась к мальчику, попутно взяв из воздуха одну из застывших пуль.

— То, что ты видишь здесь — закономерный результат всех предыдущих событий. И во всем виноват ты. Именно ты. Ты не пришел на помощь своим боевым подругам, не остановил вовремя Ангела, когда он прорвался в Геофронт. И вот результат. Все, кто был тебе дорог — мертвы, твой отец в этот самый момент проводит ритуал, который уничтожит человечество, а ты сейчас сидишь и жуешь свои сопли, — фигура не язвила и не поучала, просто бесстрастно озвучивала факты. — Не самая приятная ситуация, не находишь?

Синдзи лишь едва заметно качнул головой. Истолковать этот жест можно было как угодно, но фигура сразу оживилась.

— Да, приятного мало, кто бы спорил! Но знаешь, если бы тебе представилась возможность исправить все ошибки — ты бы ею воспользовался? Только представь на мгновение — девочки будут живы и здоровы, ты снова увидишь своих друзей, и твоя опекунша все так же будет пытаться время от времени влить в тебя банку пива, и даже отец начнет смотреть на тебя не как на вещь, а как на сына. Заманчивая перспектива, верно? — фигура дернулась, что, скорее всего, означало подмигивание.

Синдзи никак не отреагировал, все еще не веря в реальность происходящего. Лишь пару минут спустя он вяло выдавил:

— Исправить ошибки?

Фигура с готовностью кивнула.

— Истинно так. И поскольку основной виновник ты — нужно всего лишь изменить тебя самого. Эпического героя из тебя может и не получится, но, по крайней мере, сойдешь за человека.

— Но все мертвы. Геофронт атакуют, — он прищурился. — Мне это точно не снится?

— Снится, — неожиданно легко согласилась фигура. — И это лишь добавляет пикантности моменту. Ну так что, приступаем?

— Ага, — сказал Синдзи, поскольку ему было все равно.

Фигура сделала широкий жест рукой, и окружающее пространство начала быстро затягивать вязкая темнота.

Синдзи стоит в коридоре NERV, стрельба еще слышна где–то вдалеке. В пяти метрах перед ним на коленях стоит Мисато, к голове которой приставляет автомат солдат в форме без символики и в тактическом полнолицевом шлеме.

— Синдзи, беги! — хрипит Мисато сквозь выбитые зубы.

Гремит выстрел.

"Бессилие — это ужасно, не правда ли?" — шелестит где–то в голове вкрадчивый шепот.

Синдзи стоит в коридоре NERV, где–то вдалеке еще слышна стрельба. Прямо перед ним на коленях стоит Рей, у нее за спиной солдат в форме наемника и закрывающем лицо шлеме. Он приставляет дуло автомата к ее голове. Мальчик чувствует в руке тяжесть в правой руке — это небольшой пистолет.

— Икари–кун… — тихо шепчет Рей.

Гремит выстрел.

"Но упущенная возможность — это в миллион раз хуже".

Синдзи стоит в коридоре NERV, сжимая обеими руками оружие. Он целится в солдата в форме Сил Самообороны, который заслоняется Аской как живым щитом, его пистолет приставлен к ее виску.

"Не робей, просто спусти курок", — искушает шепот.

Палец словно деревенеет на курке. Это ведь живой человек.

"Он угрожает Аске".

Как можно, лучше я умру сам, чем убью кого–то.

"Ты готов допустить ее смерть?"

Нет! Но зачем убивать?!

"Таков мир. Одни должны умереть, чтобы другие жили".

Это слишком тяжело…

"Это твое бремя".

Не хочу…

"Не тебе решать. Но в твоих силах распорядиться этим бременем".

— Синдзи, помоги мне, — слабым голосом выдыхает Аска.

"Стреляй, черт тебя дери!"

Гремит выстрел. Голова солдата неестественно дергается назад, стену орошают красно–белые брызги, и труп мешком валится на пол.

"Молодчина, можешь же если захочешь".

Окружающее пространство снова укутала непроглядная темнота, скрыв и Аску, и коридор и убитого человека. В темноте остался только Синдзи, все еще сжимавший в руке пистолет и давешняя фигура. Последняя широко развернула крылья, словно стараясь охватить ими необъятное.

— Это и был твой первый шаг к перерождению. Забавно получилось, правда? Особенно мне понравились мозги Мисато на полу.

— Да что за…

— Я чувствую в тебе ярость. Это чудесно. Позволь этому чувству захватить тебя полностью, просмакуй его, как изысканное угощение.

— Что это все было?!

— Всего лишь сон, Синдзи–кун. Но знаешь, когда разум спит — в нем рождаются чудовища. Не могу дождаться этого момента…

— Объясни, что тут происходит!

— Не время для вопросов. Мы еще увидимся с тобой, но позже. А пока — отдыхай.

Тьма рассеялась, словно туман. Пилот Евы‑01 обнаружил себя одетым только в набедренную повязку, стоящим перед природной чашей горячего источника. Сзади высился небольшой деревянный домик, а сам источник окружал невысокий деревянный забор. Пейзаж буквально дышал покоем и умиротворением, за одним небольшим исключением.

— Синдзиии, иди сюдааа, — пропел сладкий голосок.

Мальчик моргнул. В источнике расслабленно расположились Аска и Рей. Обе в костюмах Евы. Библейской.

— Так, Отличница, — Аска встала в полный рост и размяла костяшки пальцев. — Дурачку Синдзи явно требуется особое приглашение.

Рей улыбнулась.

— Личный эскорт тоже не повредит.

И в две пары рук они рывком стащили Синдзи в воду.

Шут открыл глаза, трясясь от беззвучного хохота. Похоже, этим утром кое у кого будут проблемы с постельным бельем. Приподнявшись на футоне, он сверил время — десять минут третьего — и потянул носом. Нормально, от полуночного чревоугодия, похоже, соседей удалось отучить. Мелочь, а приятно. Псайкер откинулся обратно на подушку, прикидывая, что делать дальше. Можно попытаться заснуть. Можно еще раз войти в транс и потормошить Аску. Хотя не, не стоит. Может LCL и залечивает раны, но от еженощных наведенных сновидений можно и крышей поехать. Он покосился на скрытно вмонтированную в детектор дыма камеру.

Где–то на краю сознания вдруг вспыхнула и отчаянно заметалась мысль, которая упорно не желала быть обдуманной. Шут напрягся, изловчился и в последний момент крепко схватил мерзавку за хвост, когда та уже собиралась выпрыгнуть в бездонный омут забвения.

"LCL… лечит… любые травмы… ускорение на несколько порядков…"

Потрескавшиеся губы псайкера растянулись в злой ухмылке.

"Так, вот кем я сейчас займусь. Ух как займусь…"

Глава 12: Маска дзидзо, маска они (часть 2)

Ночь третья, четвертый жилой блок

— Алло, Камимура–сан! Это Александр Ларкин.

— Говори быстрее.

— Мне сильно нездоровится, я не смогу этим утром прийти на работу.

— Чтоб тебя черти взяли! Это уже второй раз за два месяца!

— Можете снова сделать вычет из моего жалования, — полуживой голос даже не приходилось изображать. — В любом случае, я сейчас еле на ногах стою, и мыть полы смогу разве что собственным телом. Это при условии, что я смогу дойти до штаб–квартиры и не сдохну на полпути.

— Еще один такой случай, и ты уволен, усек?

— Усек, Камимура–сан.

— И еще…

— Да?

— Выбирай, мать твою гайдзинскую, время для звонка! Ты вообще в курсе, что сейчас полтретьего ночи?!

— Я понял свое упущение и постараюсь его исправить! — хрипло выдавил Шут, прислонился пылающим лбом к прохладной стене и выместил злость на трубке телефона–автомата. Ни в чем неповинный аппарат жалобно хрустнул, рассыпая обломки пластика.

"Тебя, жирный ушлепок, я точно прирежу. Когда–нибудь".

Внутренности жестоко скрутило в очередном крайне болезненном спазме. Псайкер охнул и согнулся вдвое.

"Да что за такое…"

Вроде ничего несвежего не ел. Перед глазами медленно плыло, и все тело было сковано слабостью. Плюс озноб, плюс последствия отказа от подавляющего психическую активность препарата — и в результате в голову Шута еще с вечера стали забредать малодушные мысли о свободном падении этажа эдак с десятого, только бы эта пытка прекратилась. Но нет, надо выдержать, надо выдержать совсем немного, всего–то трое суток. Правда ведь мелочь какая? Тебе ли не знать, что такое боль, бывало намного хуже, и ведь живой до сих пор! Всего–то трое суток…

Псайкер собрал волю в кулак, с трудом заставил себя выпрямиться и медленно заковылял по холлу в сторону лестницы, благо подниматься было только на второй этаж. Уже дойдя до двери, ведущей в его тесную комнатушку, он остановился перевести дух и утихомирить взбунтовавшиеся внутренности, готовые вот–вот вывернуться наизнанку. Вокруг него в этот момент бушевал настоящий ураган психического света, являвший собой совершенно безумную смесь красок, эмоций, огней и мыслей.

"Теперь понятно, почему ночью силы зла властвуют безраздельно", — вяло подумал он, борясь с тошнотой. — "Ночью люди спят, и плотина сверхсознания не сдерживает тот вал дерьма, что бурлит у них под черепушками".

Стараясь не обращать на поднявшееся в душе желание немедленно истребить всех, кто сейчас находился в самом жилом блоке и паре близлежащих кварталов, Шут попытался открыть дверь, но промахнулся, потерял равновесие и упал на колени, больно приложившись лицом об косяк. Пахнуло кислым. Он потер ушибленный нос, но запах исчезать и не думал, и вдобавок дверная ручка выглядела как бы покрытой тончайшей вуалью темно–серого дыма.

"Не галлюцинация. Определенно нет".

А пахнет кислым. И вообще кажется подозрительно знакомым. И даже не потому, что видишь эту ручку каждый день. Приняв решение сердцем, не утруждая аналитический отдел мозга, Шут вытянул из рукава куртки заточенную велосипедную спицу, провел ей по ручке, поднес к глазам. Знакомо. Настолько знакомо, что хоть вой. И при этом, блин, пахнет кислым. Он привалился спиной к двери, выронил спицу и пустым взглядом уставился в освещенный люминесцентными лампами потолок. Дело было швах. Даже не так. Дело выглядело так, будто пушной северный зверь лично явился к нему в комнату и свернулся клубочком на футоне. Откровенно поганое самочувствие получило объяснение, не оставляющее ни единой бреши. Потому что и сама дверная ручка, и микроскопические остатки вещества на ней носили на себе слабый, но прекрасно узнаваемый психический след желания убивать. Причем не ненаправленной ярости измученного собственной силой псайкера или мутного безумия маньяка, а вполне осмысленного и расчетливого желания уничтожить вполне конкретного человека. А само пахнущее кислым вещество при таком раскладе, скорее всего, являлось контактным ядом. А это значит только одно — раскрыли.

Смяв в руке спицу, Шут скрипнул зубами от бессильной злости. Месяцы маскировки, неуклюжие попытки жить жизнью обычного человека, осторожные планы на будущее — теперь все прах. Снова в бега, снова поминутно оглядываться на погоню, жить вымогательством и спать на пистолете вместо подушки. Н-да, вон как заговорил. Привык, понимаешь, к хорошей жизни.

"Так, спокойствие. Только спокойствие. Может, еще не все так плохо. Обнаруженного агента противника не уничтожают на месте — его перевербовывают или, как минимум, сначала допрашивают. В данном случае этого сделать даже не пытались. Следовательно, приказ на ликвидацию исходит не от Цуруми, который мыслит как контрразведчик, а лично от Командующего или Комитета".

Шут наконец вспомнил, что тут вообще делает, вытер рукавом куртки дверную ручку, зашел в комнату, взял с кухонной доски кастрюльку и поставил ее в раковину наполняться холодной водой.

"Если подумать, то наверняка от SEELE. Командующий не отказался бы заиметь козырь, позволивший ему в случае чего заткнуть стариков. Да и Белобрысая Стерва ухватилась бы руками и ногами за такой образец для исследований. Что это в итоге значит? Значит, охоту ведет один или, что вероятнее, небольшая группа специалистов. Очень хороших специалистов, если я смог обнаружить их присутствие только сейчас, да еще пользующихся крайне продвинутыми средствами".

Кастрюлька уже успела наполниться до краев. Шут поднес посудину к губам, страдальчески вздохнул и принялся пить.

"Где наша не пропадала? Эти спецы, как бы хорошо не были подготовлены, уже допустили две ошибки. Первая — зря вообще взялись за эту работу. Вторая — не убили меня сразу с безопасного расстояния, не считаясь с жертвами среди гражданских. А значит, рано или поздно я поговорю с ними по душам. Если выживу…"

Через силу допив второй литр воды, Шут зашел в туалетный закуток и достал приклеенный на скотч под бачком унитаза утяжеленный нож. Тот самый, что одинаково годился для метания и рукопашной, до которого не добрались загребущие ручонки Второго Отдела, и закатал правый рукав. Первый страх, скрутивший внутренности в заледенелый клубок, начал уходить, уступая место отчаянной решимости. Он не мог точно определить, как давно был отравлен, но если настолько слабый психический отпечаток не успел "выветриться" — с момента нанесения яда прошло не более пары суток, а то и меньше. Контактные яды начинают действовать только спустя несколько дней. А раз этот проявил себя уже сейчас, то либо это какая–то сверхэффективная новинка, либо искаженный метаболизм в кои–то веки преподнес приятный сюрприз. Если верно первое — ему конец, и дергаться бесполезно. Если второе — имеет шансы выжить, и тогда надо сделать хоть что–нибудь, что поможет организму справиться с отравой.

Правый локоть прочертил глубокий, но аккуратный, так, чтобы не задеть сухожилия, разрез. Кровь тонкой ровной струйкой потекла в стоящий в раковине стакан, унося с собой частицы яда. На полное обновление рассчитывать не приходится, без серьезного риска смерти от геморрагического шока можно потерять не более литра из пяти имеющихся, но лучше чем ничего. В принципе, можно для надежности отрезать руку или сжечь кожу на ладони, соприкасавшуюся с отравленной поверхностью… но последствия такого "лечения" необратимы, да и вряд ли духу хватит на подобную самоэкзекуцию. Когда в канализацию был спущен третий по счету стакан, а в голове начал нарастать громкий звон, ноги окончательно перестали держать, и стало ощутимо не хватать воздуха, Шут вытащил из сваленной в углу кучи вещей первую попавшуюся рубашку, разрезал ножом на ленты и принялся непослушными пальцами бинтовать рану. Он успел пожалеть, что так и не обзавелся швейными принадлежностями — даже самый грубый шов, наложенный льняной ниткой, сильно ускорил бы заживление. Вот так, по всем заветами военно–полевой хирургии, только йода с зеленкой не хватает. Скоро организму потребуется материал для восполнения крови, но это поправимо, а пока — спать. Уже не стесняясь, Шут подмигнул встроенной в детектор дыма камере, вытянулся на футоне и с облегчением провалился в беспамятство.

В это время в штаб–квартире NERV

Доктор Акаги Рицко потерла воспаленные от недосыпания глаза, залпом допила остывший и от того противный кофе и принялась ожесточенно, уже наверное в сотый раз, прокручивать на мониторе данные диагностики Евангелионов. Этих… существ она никогда не понимала до конца, как не понимал никто на всей земле, но то, что она наблюдала сейчас, шло вразрез не только с результатами накопленных за двенадцать лет экспериментальных наблюдений, но и с элементарным здравым смыслом. Прежде всего, это касалось Евы‑00. Когда после окончания операции "Ясима" Рицко прибыла на огневую позицию посмотреть, что осталось от Прототипа и прикинуть в уме смету на ремонт, то не поверила своим глазам. Побывавший под шквальным потоком высокотемпературной плазмы Евангелион не только не был полностью уничтожен, как она в тайне надеялась, но и пребывал в довольно неплохом состоянии, получив ожоги не выше третьей степени, заживление которых не требовало даже специального вмешательства — хватило бы обычной ванны из питательного раствора. Оплавленная до неузнаваемости броня не в счет — запас есть на складе, несколько суток работы в нормальном режиме и готово. Еще до рассвета она успела приговорить две пачки сигарет, пока пыталась успокоиться и найти происходящему рациональное объяснение. И даже почти смогла это сделать к тому моменту, когда всклокоченная, словно воробей весной, Майя принесла ей файлы с психограммами тандема Первое Дитя/Ева‑00, снятыми во время боя. Тут уже никотин был бессилен, и впервые со времен университета доктор Акаги Рицко приложилась к бутылке.

И было от чего. Осциллограмма ментальных импульсов структурой и амплитудой больше всего напоминала даже не след пьяной гусеницы, а скорее отпечатки протекторов на пляже, где недавно проходил слет любителей экстремального вождения. Махнув рукой на профессиональную гордость, Рицко скормила все собранные сведения MAGI и принялась ожидать результатов анализа как смертник приговора. Мама ее не разочаровала, как всегда. Мельхиор и Бальтазар утверждали, что в представленных материалах отсутствует вообще какая–либо упорядоченность, и что материалы таковыми не являются, а представляют просто хаотичный набор чисел. Каспар не был столь категоричен, допуская правильность предоставленных сведений при условии, что для обработки будет использована трехмерная математическая модель вместо двухмерной. Сказано — сделано. Использование трехмерной модели превратило просто странные результаты в предельно точный и ясный кошмар. На голографической модели ясно просматривались три психограммы — Первого Дитя, Евы‑00 и чего–то третьего, ни на что не похожего но, судя по амплитуде, обладающего значительным ментальным потенциалом. Как минимум, не уступающего Евангелиону. За разгадкой далеко ходить не требовалось, фиолетовый спектр фонового АТ-поля говорил сам за себя. "Серафим" в тот раз не стал размениваться на мелочи, убивая случайных людей, а вмешался непосредственно в ход боя — как ни странно, на стороне NERV. И потому она уже не удивилась, когда Командующий приказал ей уничтожить отчет Каспара вместе с последующими скорректированными расчетами, отправив на доклад Комитету только путанные отписки Мельхиора и Бальтазара.

С того момента она уже не могла спокойно спать, даже когда ей представлялась такая возможность. Мелкая, случайно замеченная аномалия, изначально представшая в облике кровожадного охотника, теперь стала чем–то и вовсе непостижимым, преследующим какие–то свои, никому не известные цели. Будь она лет на десять моложе, когда еще не успела растерять идеализм и веру в светлое, то прыгала бы от радости — из ниоткуда явился могучий союзник в борьбе с угрозой Ангелов. Но с того времени прошло целых десять лет, вчерашняя наивная девушка обросла броней скептицизма, и теперь она не знала, кому молиться, чтобы "Серафим" не стал случайно их врагом. Как бороться с существом, обладающим такой мощью и в то же время чисто человеческими жестокостью и изворотливостью, она не представляла.

На этом фоне происшествие с Тестовым Модулем выглядело пустяковым, не стоящим внимания рабочим моментом. Списать краткосрочную самопроизвольную активацию Евы‑01 можно было на десятки причин, в том числе вполне прозаичные. Скажем, пробой скопившегося в мышцах и внутренних батареях остаточного заряда. Тем не менее, Рицко ни секунды не сомневалась, кто за этим стоит, и путь доказательств не было, упорно продолжала настаивать на полной консервации Евы‑01, не взирая на возросшую угрозу со стороны Седьмого Ангела.

За спиной с шипением отошла в сторону дверь. Мисато устало грохнулась на свободное крутящееся кресло.

— Эта бюрократия меня в могилу сведет, — пожаловалась она.

— Опять жалуешься? — Рицко отвлеклась от монитора и с ироничной усмешкой посмотрела на подругу.

— Не жалуюсь, а констатирую факт.

Мисато выудила из кармана жакета банку пива, вскрыла ее и сделала большой глоток.

— Такими темпами тебя скорее сведет в могилу цирроз печени.

— К черту, — Мисато вяло отмахнулась, глядя в потолок. — Если я буду пить, алкоголь когда–нибудь меня убьет. Если не буду пить, моя работа убьет меня немедленно. Выбор очевиден.

— Похоже, тебя и правда прижало, — Рицко попыталась сменить тему. — Проблемы с детишками?

— Трудно сказать, — Мисато сделала неопределенный жест. — С одной стороны, они явно стараются…

— А с другой?

— Я не знаю, как это описать. Рей вроде в норме, но Аска и Синдзи… они выглядят совершенно опустошенными. На тренировках они выкладываются до предела, но например, сегодня вечером больше походили на оживших мертвецов. А ведь прошло всего двое суток. Боюсь, они долго не выдержат в таком темпе.

Рицко нахмурилась.

— Нам просто некуда отступать. Если тебя это беспокоит, можно назначить им тонизирующие препараты и витаминные комплексы. И раз уж невтерпеж поиграть в дочки–матери — озаботься, что бы в холодильнике было что–то кроме синтетических полуфабрикатов.

— Они и принимают витамины, и с питанием у них все в порядке. Я за этим слежу. Проблема в чем–то другом.

— В чем же?

— Психологический стресс, например.

Рицко подобралась.

— Опять ты за свое. Когда ты, наконец, поймешь, что у нас нет иного пути, кроме как использовать их как оружие? Мы и так пошли на огромный риск, позволив им посещать школу.

— Я понимаю. Но это не значит, что я буду с этим мириться. Должен быть компромисс между их обязанностями и их жизнями.

— Не буду продолжать эту бессмысленную дискуссию. Но если ты начнешь чересчур активно лезть в это — Командующий будет недоволен.

Мисато подошла к терминалу, ввела личный код доступа и вывела на монитор картинку с камеры, расположенной в комнате, где после изматывающей тренировки забылись беспокойным сном пилоты.

— Как думаешь, что им сейчас снится? — спросила она глухо.

— Одному богу известно, — буркнула Рицко, возвращаясь к работе.

* * *

Тем временем в неизвестном месте

— Плохо. Еще раз, — прошелестел бесстрастный голос.

Окружающее пространство на миг закружилось в разноцветном вихре, а потом замерло, превратившись в просторную комнату, залитую ровным искусственным светом. Синдзи взглянул на свои руки — на этот раз в них не было огнестрельного оружия, зато был тяжелый пожарный топор. К горлу подступила противная тошнота.

— Хватит, — выдавил он. — Прекрати это.

Прежний Синдзи давно бы расплакался, или закрылся в себе, не обращая ни на что внимания. Но даже океан слез однажды пустеет, а убежать из собственного сна и вовсе невозможно.

— Прекратим тогда, когда ты, смертный, перестанешь жевать сопли, и будешь делать то, что нужно, — ответила безликая крылатая тень. — Быстро и качественно.

Синдзи поднял голову, глядя на человека, что сидел за столом спиной к нему, читал какие–то бумаги и не подозревал о его присутствии. На человека, которого сейчас должен был убить — своего отца.

— Я тебя ненавижу, — произнес он безэмоционально.

— Я просто раздавлен твоей ненавистью, — саркастично отозвалась тень. — А теперь оторвал свою задницу от пола и пошел прирезал ублюдка.

— Иди к черту.

— Иногда черт сам приходит к тебе, — заметила тень и повела в воздухе рукой.

Одежда на Синдзи моментально вспыхнула. Мальчик покатился по земле, вопя от боли и пытаясь сбить пламя. Тщетно. Одежда горела, но не сгорала, тело корчилось в муке, но кожа оставалась чистой.

— Все прекратится, когда ты его убьешь.

"Давай парень, поднимайся. Я даже ослаблю боль настолько, чтобы ты мог двигаться. Так, подобрал топор… да не ори так, ты это проделываешь уже двести третий раз за эту ночь… маладца!"

Синдзи тяжело дыша, опустился на колени и вперил пустой взгляд в пространство, все еще сжимая в руке топор. Тень неслышно приблизилась к нему, будто окидывая критичным взором труп Икари Гендо с разрубленным наискось черепом, вывалившиеся на пол мозги и натекшую лужу крови.

— Уже на что–то похоже, — вынесла она свой вердикт. — Еще тысяча–другая попыток и ты станешь нормальным лесорубом.

Синдзи испустил тихий то ли всхлип, то ли рык и неожиданно даже для самого себя вскочил на ноги и изо всей силы рубанул тень наотмашь. Раздался мокрый хруст разрубаемой плоти. Тень покачнулась, озадаченно потыкала пальцем вонзившееся в бок по самый обух лезвие и неохотно выдала:

— Уболтал, чертяка языкастый. На сегодня закончили.

И исчезла.

Шут открыл глаза. Несмотря на жаркую летнюю ночь, было очень холодно. Сердце бешено колотилось, сильно не хватало воздуха, хотя и дышал он полной грудью. В довесок — все радости отравления и обостренного психического восприятия. Если бы в этот момент в комнате оказался сторонний наблюдатель, он бы стразу понял, что Икари Синдзи еще легко отделался. С усилием поднявшись на локте, Шут подполз к миниатюрному холодильнику, вытащил из него плитку шоколада и пачку тофу. Не самая гармоничная смесь, но нужны белок и углеводы. С железобетонным лицом впихивая в себя еду, он проверил время. Без четверти пять. Встреча с Редзи назначена на десять. Надо лишь прожить чуть больше пяти часов, дальше шансы будут выше. И все–таки как удачно, что он перестраховался, и потребовал большую бутылку. Перекатившись через себя и с усилием подтянувшись за край раковины, Шут открыл вентиль и припал к струйке воды. Откровенно поганая вода, прошедшая через опреснители и воняющая хлором, сейчас имела вкус самой жизни, заставляя жадно ловить спекшимися губами каждую капельку.

"Если подумать, вся моя гребаная жизнь точь–в–точь, как эта вода. И дрянь такая, что тошнит, и без нее никак".

Псайкер вытянулся на футоне, пытаясь подавить накатывающие приступы тошноты. В животе шевельнулась и опять стала нарастать острая боль. Черт. А ведь можно и не дотянуть. И ничего больше сделать нельзя, что самое мерзкое. Интересно, что бы в такой ситуации сделал Арлекин? Из памяти медленно поднялось печальное лицо слепого псайкера.

— Поступай рационально, — тихо сказало лицо. — Терять тебе все равно нечего.

— А ведь мне за все это дерьмо не заплатят даже деньгами, — прошептал Шут одними губами, вгоняя себя в транс.

Ночь третья, опять неизвестное место

— Ха!

Наученный горьким опытом, Шут на этот раз смог в последний момент уклониться от удара и метким пинком в грудь отшвырнул Аску в пилотский ложемент.

— Угомонись, — с ухмылкой аспида посоветовал он, приставив ко лбу девочки мгновенно сгустившийся из воздуха муляж пистолета. — То, что ты меня не помнишь, не дает тебе права на хамство.

Аска смотрела на него с неприкрытой ненавистью, но без страха. Они находились в той же контактной капсуле, что и в прошлый раз, только на этот раз Шут надел ту же личину, что и при Синдзи. Тут все осталось по прежнему, если не считать тоненькой трещины на "потолке" — следа прошлого взлома.

— Слушай, деточка, — псайкер даже не считал необходимым сдерживать раздражение. — Я сейчас себя неважно чувствую, и может статься так, что сегодня посещаю тебя последний раз. В силу этого я вынужден несколько форсировать свою работу. Можешь меня за это ненавидеть, у тебя есть такое право.

Он слез пульта управления, не особо смущаясь теснотой, и вытянул перед собой правую руку. На раскрытой ладони полыхнул огонек, за пару секунд раздувшийся, вытянувшийся, и принявший форму пламенеющего одноручного клинка. Клинок, разумеется, таковым не являлся, и огонь был не огонь. Квинтэссенция ярости и ненависти, тугой клубок всего того разрушительного, что способен вообразить себе человеческий разум. Отвратительное оружие, которое невозможно использовать ни для защиты, ни для угрозы — только для полного уничтожения чьей–то души.

Вжик!

Клинок сделал в воздухе несколько быстрых росчерков, оставляя на стенках контактной капсулы оплавленные борозды. Скорлупа, ограждавшая сознание Сорью Аски Ленгли от детских кошмаров, оказалась разбита одним безжалостным ударом и разлетелась на куски. Можно сколько угодно говорить о недопустимости подобных действий, о том, что последствия будут непредсказуемыми — пускай. Если сам Шут выживет, то он еще исправит наиболее очевидные ошибки. Если нет — то с покойника и спроса никакого, зато одна–единственная девочка с алыми глазами получит небольшой, но шанс на нормальную жизнь. Рационализм, он такой. Рациональный.

— Смотри внимательно и не отворачивайся, — холодно приказал псайкер.

Они находились в небольшой опрятной больничной палате без окон, тускло освещенной нервно мигающими лампами дневного света, а в распахнутых настежь дверях стояла маленькая рыжеволосая девочка с растерянным лицом. На этом мирная картина заканчивалась. Потому что посреди комнаты висела на нитке аляповатая кукла, а рядом в петле из халатного пояска — женщина лет тридцати. Ее лицо было совершенно синим, язык свесился чуть ли не до ключицы и на пол натекла противная лужица — в общем, не надо было иметь врачебный диплом, что бы констатировать смерть.

— Это — твое прошлое. Это было, и ты не сбежишь от этого, как бы ни пыталась.

Аска рядом с ним тихо всхрипнула, готовая скатиться в истерику.

"А теперь ва–банк".

Шут резко развернул ее к себе и с размаху залепил пощечину. Бил едва ли в полсилы, но Второе Дитя кубарем полетело на пол. Шут крепко схватил ее за волосы, заставил подняться на ноги и ударил еще раз.

— Твоя мать сошла с ума, попыталась тебя убить, а когда не вышло — удавилась сама. Все так и было, бесполезно пытаться все забыть, — рявкнул он, направив в грудь девочки пламенеющий клинок. — Можешь сколько угодно горевать по этому поводу, но не смей ненавидеть ее!

— Сдохни, урод!

Аска рванулась к нему, замахиваясь для удара. Не на том поле она решила устроить бой. Псайкер устало вздохнул, почти играючи перехватил несущийся к его животу кулак и скупым движением сломал девочке руку.

"Доигралась, балда, теперь в реальном мире ты еще полдня не сможешь ей шевельнуть".

— Твоя мать — образчик такого героизма, о котором я даже не смею мечтать, — уже тихо и почти доброжелательно произнес Шут. — Она пожертвовала ради твоей безопасности даже не жизнью — рассудком. А это, поверь, немного страшнее. Она была в команде, создававшей твою Еву‑02, и именно благодаря этому ты являешься единственным на планете человеком, способным на синхронизацию с ней. Смотри.

Он развернулся и сделал широкий взмах клинком в сторону стены. Та заскрипела, пошла трещинами и рассыпалась в пыль, явив за собой ангар наподобие NERV" овского ремонтного. В ангаре в единственной нише, зафиксированный гидравлическими замками, гордо стоял алый гигант, дремлющий и деактивированный, но все равно внушающий благоговение своей первобытной мощью. Копошащиеся вокруг него люди казались монохромными, едва заметными блеклыми мошками, но одна фигура выделялась отчетливо. Сорью Киоко Цеппелин, не посиневший обмочившийся труп, а энергичная и совсем не старая женщина, одетая в кустарного вида контактный комбинезон, стояла возле выдвинутой контактной капсулы и деловито отдавала распоряжения, попутно просматривая на небольшом ноутбуке какие–то данные.

Аска следила за происходящим затаив дыхание. Удобно, что люди во сне почти полностью утрачивают критичность мышления. Шут тоже помалкивал. Не из вежливости или такта, а просто потому, что проецировать такую детализированную иллюзию было крайне сложно. Сложно придать лицу Киоко те странные чувства, которых сам никогда не испытывал, и которых уже никогда не испытаешь. Если всю жизнь занимался починкой ботинок, не стоит сходу рваться испечь каталонский пудинг — в лучшем случае опозоришься, а то и отравишься. Есть, однако, и другое мнение, которое гласит, что тот, кому суждено закончить свои дни на виселице, от пули не умрет.

Между тем эксперимент начался и тут же провалился. Шут лениво гонял по воображаемому ангару фигурки паникующих людей. Аска буквально пожирала иллюзию взглядом, когда техники вытаскивали бессознательное тело Киоко из капсулы. Совершенно ненавязчиво в фокус попала оставшаяся рядом с осиротевшим ноутбуком фотография — Киоко и маленькая Аска в каком–то парке, весело улыбаются, не подозревая о своем будущем. Шут тихо зевнул и почти полностью погасил иллюзию, оставив во тьме лишь подсвеченный идущим из ниоткуда светом алый Евангелион.

— Если принять за истину материальность души, то твоя мать и не умирала вовсе. — сухо сказал он. — Просто сменила, так сказать, физическое воплощение.

— Невозможно… — прошептала Аска.

— Ты суслика не видишь, а он есть. Никогда не задумывалась, почему тебе так комфортно внутри Евы? Эгоистичное ты существо, Лэнгли. Бедная женщина десять лет пытается хоть как–то искупить свою вину перед тобой, вынуждена существовать в совершенно невыносимых условиях, а ты даже не пытаешься ей ответить.

Ложь от начала и до конца. Разум Сорью–старшей был расщеплен, и Еве‑02 остались лишь осколки, которых бы никогда не хватило на осмысленные действия. Но кого это волнует?

— А вот это, — Шут ткнул пальцем вглубь комнаты, — бездушная оболочка. Пустышка, что двигалась и могла говорить, но человеком более не являлась. Прах, не более.

Резко свистнул в воздухе пламенеющий меч, перерубая поясок. Тело Сорью Киоко мешком грохнулось на пол. Сверху на нее упала кукла, словно даже в таком состоянии демонстрировала свое превосходство над ней. Шут встал над трупом и взялся за клинок обеими руками, развернув его острием вниз.

— Все — прах.

Клинок с шипением вонзился в мертвую плоть. На краткое мгновение лезвие потускнело, а потом вспыхнуло нестерпимо ярким пламенем; пламенем, что пожирало все на своем пути. Сперва оно поглотило труп Киоко и куклу. Потом перекинулось на пол и стало медленно облизывать стены, и даже маленькую Аску, все еще застывшую в дверях.

— Я не стану сжигать твою душу дотла, как это было со мной, — доверительно произнес Шут. — Я лишь выжгу раковые метастазы. Поэтому однажды эти пожарища смогут затянуться.

Он криво ухмыльнулся под своей призрачной маской и добавил:

— Может быть.

А пламени уже было нечего пожирать. Палата, тело Киоко, маленькая Аска — все исчезло, не оставив даже пепла. И не осталось контактной капсулы, где можно укрыться от мира. Только тьма, бесконечная тьма собственной души, и пройдет немало времени, прежде чем эта пустота заполнится.

— На этом я откланиваюсь. Только не наделай глупостей.

Могучий взмах серых крыльев — и тьма сменяется привычной свистопляской психических огней. Все, что можно было сделать, сделано. И теперь остается самое трудное — ждать, прислушиваясь к ритмичному стуку счетчика жизни в себя в груди, и надеяться, что именно вот этот "ту–дум" не был последним. Задрало…

Шут аккуратно приземлился на усыпанную пеплом пустошь, и наконец–то позволил себе расслабленно вытянуться на оплавленном песке, глядя в затянутое серыми тучами небо, даже не потрудившись стряхнуть свою замогильно–ангельскую личину.

— Это уже перебор, Алекс, — заметил тихий голос.

— Я тоже рад тебя видеть, Рей, — ответил Шут, не меняя позы.

— Синдзи и Сорью едва стояли на ногах после первого твоего вмешательства. А теперь случится чудо, если они вообще смогут пилотировать.

— Рей, я неважно разбираюсь в этикете и прогнозировании, но свое дело знаю. Один день они будут не слишком вменяемыми, но к началу операции встряхнутся. Если тебя это так беспокоит — попроси у капитана лишние пару часов на отдых в течение дня для всей группы. Не думаю, что она откажет.

— А нельзя ли было изыскать менее вредительский способ помочь им справиться с собой?

А Ангелочек–то почти на человека походить стал… вот что Кацураги животворящая делает. Тьфу.

— Рей–чан, давай по порядку. Я сейчас, знаешь ли, смерти жду. Без шуток, у меня есть все шансы не дожить до утра. Нет ничего странного, что я решил успеть как можно больше.

— Что бы прихватить с собой кого–нибудь?

"Так, это уже ни в какие ворота не лезет".

Шут нехотя повернул голову в сторону, где сидела, сложив ладони на коленях, Аянами Рей.

— Вот как заговорила, когда появилось что–то, что жаль потерять? — он поднялся на ноги и выпрямился, глядя полу-Ангелу прямо в глаза. — Я понимаю тебя, Рей, как бы странно это ни звучало. Но и ты меня пойми. Я не могу взять и сотворить для вас счастливый мир. Да что там мир, я вообще не способен что–либо творить. Все что я умею — это уничтожать, но зато это я умею очень хорошо. И если мне не удастся уничтожить препятствия на пути к нормальному будущему для этого мира… что же, я буду довольствоваться тем, что мне удалось сломать комплексы двух подростков. Не потянет на оправдание моего существования, но хоть гордость потешит напоследок.

Псайкер умолк и принялся нарочито внимательно изучать свои ногти. Рей потупила взгляд, не найдя, что ответить.

— Постарайся не умереть, — наконец сказала она. — Без тебя будет сложнее.

И исчезла. Шут тихо фыркнул и плюхнулся обратно на песок.

"Воистину, нет пытки страшнее, чем надежда".

* * *

NERV

Токийский филиал

Запись? GF70615

Дата: 8 июня 2015 года

Строго секретно

Только для служебного пользования

Летенант Хиро: Прошу прощения за поздний звонок, вы просили доносить обо всех странностях.

Полковник Цуруми: Докладывай.

Л: В 02.26 по местному времени объект покинул жилое помещение. Спустя минуту был зафиксирован звонок с местного телефона–автомата.

П: Отследили?

Л: Незамедлительно, звонок был произведен на мобильный телефон главы хозяйственного отдела Камимуры Оноды.

П: Так в чем странность?

Л: После телефонного разговора объект вернулся к жилому помещению, и произвел странные манипуляции с дверной ручкой. Словно что–то нашел на ней. Он выглядел напуганным.

П: Вот как. Есть предположения, что могло напугать нашего клиента?

Л: Никак нет. Но это еще не все. Сразу после этого объект вскрыл себе вены.

П: Он еще жив, я надеюсь?

Л: Прошу вас не беспокоиться. Мы уже собирались проследовать новым инструкциям и выслать людей, но объект самостоятельно остановил кровотечение, а так же принял меры для ускорения восстановления.

П: Понятно. Это все?

Л: Нет, есть еще кое–что. После перевязки раны объект подмигнул камере наблюдения.

*слышен звон разбитого стекла*

П: Что?!

Л: Он подмигнул камере. Вне всякого сомнения, ему было известно о ее присутствии.

*короткое молчание*

П: Черт, этот хорек столько времени водил нас за нос… Так. Не допускайте никаких агрессивных действий в отношении объекта. И никаких действий, которые он может даже случайно счесть агрессивными. Немедленно отозвать агентов наружного наблюдения. Ничего не предпринимать без моего приказа.

Л: Но полковник, две группы уже готовы! Если нужен спецназ, мы можем запросить помощь у полиции!

П: Это приказ, лейтенант Хиро. Я не хочу терять людей попусту.

Конец файла

Глава 13: Конец спектакля

23:18

Свет. Он идет отовсюду. На плите закипает суп. Окутывает, обнимает, проникает внутрь. Пожирает. Мама, а куда ты поставила мои хлопья? Холодно. Больно. Хочется сделать хотя бы один вдох. Не забыть завтра сходить к парикмахеру. Не получается — из груди торчит какая–то окровавленная железка. Из окна доносится аромат бензина. Правая нога зажата между смявшимися листами металла и размолота в фарш. Почему так? Хватит сдерживаться, убей их! Не торопись, милая, почему бы не пошалить немного? Убью! Убью! Убью! Ну и вонь, этот тупой кошак опять нагадил мимо лотка?! Убей их всех! Черт, забыл бумаги на работе. Хорошо, что в этом городе нет пробок. Поднимаешь к лицу руки, свои собственные руки, до самых локтей густо измазанные в крови. "Кальмары Осаки" возьмут в этом году золото, точно тебе говорю! Небо распахивает свои объятия, бесконечное, синее… холодное. Взгляд Вторая бутылка определенно была лишней. откуда–то извне, изучающий, оценивающий. Давай уедем из этого безумного города. Око за око, приятель. Это похоже на ощущения муравья, которого поймали в банку людьми. Опять ночное дежурство, сейчас пожую что–нибудь и на работу. Отец, я сегодня задержусь немного, занятия в клубе. Рок, чертов кретин, как ты мог упустить его?! Женские руки, подстегиваемые яростью, стискивают горло…

НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ!!!

Шут встрепенулся и окинул коридор диким взглядом. Бестелесный рой шепчущих голосов и света накрыл удушающей волной, стоило только притулиться к стене, задремать первый раз за последние сутки и ослабить самоконтроль. Очень, очень напряженные сутки. Недавняя кровопотеря, хоть и была частично восполнена, давала о себе знать постоянной слабостью и одышкой. Будь хоть какой–то выбор, Шут бы в жизни не полез в пекло, находясь в таком состоянии. Да он вообще бы никуда не полез, ограничиваясь созерцанием со стороны, желательно — с максимального удаления и пакетом ананасного сока в руке. Но человек предполагает, а Судьба располагает.

Он потер виски, пытаясь усмирить шквал мыслей, которые крутились в голове бесконтрольным роем. Не помогло. Где–то в глубине черепа бесконечно повторялись, повторялись… повторялись… крики. Но они легко могут уйти, правда? Стоит только вдохнуть запах свежей крови, услышать мокрый хруст разрываемой плоти…. Заткнись! С каждым днем этот зов становился все сильнее и назойливее, и одной только силы воли не хватало, что бы удержать рассудок псайкера от необратимого распада. Шут вспомнил о шприце в сумке, наполненном прозрачной жидкостью — своем спасении и, возможно, свей смерти. Нет. Не сейчас. Надо потерпеть совсем чуть–чуть, всего сутки… Риск свихнуться окончательно вовсе не иллюзорен, но, не имея в распоряжении всей доступной силы, он просто не выберется из стягивающейся петли живым. Так что пока остаются дедовские методы. Он выдавил на ладонь несколько белых таблеток, проглотил и попытался хоть как–то отвлечься.

Если когда–нибудь в будущем он скажет "Бывало и хуже", то однозначно будет иметь ввиду последние прошедшие сутки. Он очнулся от удушливого, заполненного бредовыми видениями забытья в седьмом часу утра. Не в силах терпеть пытку, он спровоцировал у соседа не слишком серьезный сердечный приступ, дождался приезда "скорой" и заставил санитаров поделиться с ним запасами кровезаменителя. Сложно, муторно, но игра стоила свеч — он смог подняться на ноги. И даже смог заставить себя выбраться в парк подле входа в Геофронт на встречу с Редзи. Встреча заключалась в двух пунктах: во–первых, в паре кварталов от парка Редзи должен был выбросить в урну возле аптеки небольшой пакет из–под чипсов; во–вторых, он должен был "забыть" под скамейкой большую бутылку "Фанты", а Шут должен был забрать его себе спустя несколько минут. Для конспирации он даже отпил немного и с трудом удержался от того, что бы высосать все досуха. Кровь не человека, но бога — вот что маскировалось под безобидный оранжевый напиток, жизнь в чистом виде. В пакет же оказался завернут пистолет, до сих пор тихо валявшийся в каморке для инвентаря. Патронов, правда, оставалось немного — тринадцать в основной обойме и восемнадцать в запасной. Мало, очень мало. И в то же время вполне достаточно.

Кроме того, удалось организовать небольшой мысленный разговор. Редзи даже не пытался скрыть своей неприязни, но врать не решился. Кроме имени "Кил Лоренц", которое почти наверняка было псевдонимом, зацепок особых не было, но он послал запрос связному в Мацусиро, который мог бы поспособствовать. В виде поощрения он получил несколько паролей красного уровня допуска и совет заглянуть в сектор, где производилось LCL.

— Если честно, я не понимаю вашей неприязни к Комитету, — заметил инспектор.

— Вам не достаточно знания того, что именно они виновники Второго Удара?

— Нет. Я пытаюсь понять вашу мотивацию. На поборника справедливости вы, мягко говоря, не походите.

— Оставьте ваши шпильки при себе, Редзи–сан. Я не гонюсь за справедливостью, ибо это химера, сотворенная людьми и для людей.

— Так что же гонит вас на столь рискованное предприятие?

— Так надо, только и всего. Я не задаю вопросов, я просто делаю. Впрочем, могу осмелиться предположить, что мое ммм… начальство, скорее всего, желает предотвратить уничтожение человечества.

— Насколько мне известно, Проект Содействия не подразумевает уничтожения нашего вида, скорее наоборот.

— Кхм. Приведу небольшую аналогию, грубоватую но наглядную. Жила была свинья. Потом свинью забили, разделали и сделали ботан–набэ. С определенной точки зрения, свинья продолжает существовать, хоть и в форме отличной от исходной.

В этот момент инспектор загрузился в минипоезд, и беседу пришлось прекратить.

Дальше началась буквально саперная работа. Второй отдел, до сих пор осторожничавший и закрывавший глаза на мелкие огрехи в легенде, теперь был вынужден действовать активно. Будь ситуация тривиальной, он бы отреагировал стремительно, следуя накатанной схеме. Но тут другой случай. Кроме того, у NERV, не смотря на неплохое оснащение, не было штурмовых подразделений. Значит, им потребуется привлечь специалистов из полиции или Сил Самообороны. Значит — согласование действий, увязывание нестыковок в служебных инструкциях и прочая волокита. Значит — часы драгоценного времени. Которые можно потратить с пользой.

Переодевания за полминуты в общественном туалете, грим из подручных средств, вроде арахисового масла, использование "марионеток", что бы скрытно перемещаться по городу в чужих автомобилях — в ход пошло все навыки, приобретенные за прошлые годы. В результате ему удалось ненадолго сбросить хвост.

А сейчас предстояло самое сложное — Айми. Шут покосился на одну из дверей второго жилого блока и почувствовал, как по коже мороз продрал. Аугметически улучшенный агент–убийца как минимум не уступает ему физически, в плане боевой подготовки превосходит на голову, а за счет неуязвимости к психическим атакам являлась не просто опасным а смертельным противником в случае открытого боя. И теперь Шут не знал, какому богу возносить хвалу за то, что ее, видимо, просто отозвали, как всех прочих наблюдателей не разъясняя подробностей, а не послали сразу за его головой. Нейтрализация Айми в таком случае выглядела задачей первостепенной важности.

Попасть ближе к вечеру во второй жилой блок, где размещались гражданские сотрудники NERV среднего звена, не составило труда. Оставалось придумать, как справиться с агентом. Шут подошел к искомой двери, оглянулся, вытащил пистолет, дослал патрон и взвел курок.

"Можно сейчас позвонить и она подойдет к двери, что бы открыть ее. Она спросит через домофон, кто пришел. Придется стрелять через довольно толстую дверь, да еще под углом. Прицелиться будет сложно, хотя я и почувствую ее присутствие. Даже если я попаду, она может не умереть мгновенно. Либо забаррикадируется в комнате и поднимет тревогу, либо вообще выйдет наружу и открутит мне голову. Да еще и выстрел услышат наверняка… но я ведь не ищу повод оставить ее в живых, правда?"

Тин–дон.

Несколько секунд ожидания. Черт, надо же спрятать оружие…

— Кто там?

— Привет, Айми–чан, это я.

Дверь открылась.

— Алекс? Что ты тут делаешь в такое время? Ты неважно выглядишь.

— П-прости. Кое–что случилось у меня дома… можно мне войти?

"Все еще использует имитацию личности".

Он впустила его в квартиру, не спуская внимательного взгляда.

— Пошли на кухню, там все расскажешь.

Кухня. Целая собственная кухня. Не смотря на грызущий изнутри страх, несмотря на ломящую боль в висках Шут не смог не позавидовать этому. Целая кухня. Даже есть что–то кроме чайника и конфорки, даже буфет! А в ванной наверняка можно не только повернуться вокруг себя, но и выпрямиться в полный рост, или даже лечь. Роскошь неописуемая…

— Тебе кофе с молоком или без? — поинтересовалась девушка, колдуя с туркой и кофемолкой.

— Без молока, с сахаром. Если не сложно.

Так, спокойно. Что есть под рукой? Пистолет в кармане — готов к стрельбе. Нож за воротником, долго доставать. Что еще? Кухонные ножи в деревянной стойке. Два стула. Чайник. Сковородка на плите с остатками жареных овощей — совсем рядом.

"Сейчас или никогда!"

Шут схватил сковородку и время замерло. Как в замедленной съемке он наблюдал, как Айми резко разворачивается на звук, как ее лицо превращается в застывшую безэмоциональную маску, как взлетают ее руки в попытке выставить блок… Мокрый звук удара возвестил от тщетности сопротивления. Девушка рухнула на пол, на ее голове начало набухать небольшое красное пятно.

"Десять минут спокойной жизни обеспечено. Только надо не забыть связать".

Шут поставил сковородку на место и тяжело опустился на ближайший стул. Перебрал в памяти возможные пути выхода из города, прикинул возможные приказы, что сейчас отдавались в Геофронте, потом вернулся мыслями к лежащей в сумке бутылке с LCL. Очередной приступ поутихшей было головной боли ударил в виски с силой кузнечного молота. Псайкер сдавленно вскрикнул, и полез в сумку за своим спасением в виде шприца с прозрачным раствором.

"Ай… пошло оно все. Эффект развивается в течение пятнадцати минут, действие продлится десять часов. Сойдет, я все равно не собираюсь пока высовываться", — подумал он, закатал рукав и вогнал иглу в вену.

* * *

13:58

— Стоп! Достаточно на сегодня, можете отдыхать.

Дети, до этого отрабатывавшие синхронное преодоление полосы препятствий, остановились и развернулись к ней.

— Мисато–сан, еще рано, — тихо заметил Синдзи.

— Ваши нагрузки и без того чрезмерны. Вы не сможете пилотировать, если будете насмерть измотаны. Или ты уже забыл, как вас вчера полдня пытались на ноги поставить?

Пилот Евы‑01 подобрался, словно почуяв угрозу.

— Как мы будем убивать — это наши проблемы, — бесцветным голосом ответил он. — А эти мясники, которые кололи нам вчера всякую дрянь, вообще учились на трупах. Как их к живым людям подпустили?

— Синдзи!

— Что Синдзи? Я уже лет четырнадцать как Синдзи. Знаете, меня вот уже почему–то не беспокоит, почему мои нормальные сверстники играют в баскетбол, изучают тонкости чайной церемонии или там ботанику, а я занимаюсь работой, которой боятся заниматься люди вроде вас. Раньше беспокоило, а сейчас как отрезало. Привык, наверное. Так что не беспокойтесь, Мисато–сан, я никуда не убегу, даже если захочу. Просто скажите мне, куда стрелять, а там…

— Синдзи–кун, не надо, — Рей подошла к Синдзи сзади и положила руку ему на плечо.

Тот моментально замолк и словно просветлел лицом, но длилось это считанные мгновения.

— Хорошо. Тогда пообедаем. Аска, ты идешь?

— Да, — ответила Вторая, до сих пор безучастно созерцавшая стену.

Троица удалилась, а капитан Мисато Кацураги почувствовала, как по спине бежит холодный пот. Последние два дня ее подчиненных словно подменили. И если чуть менее инертная Рей не вызывала беспокойства, то Аска и Синдзи… Невроз Третьего дитя можно было объяснить стрессом и чрезмерной интенсивностью тренировок, внезапная же апатия Аски, перенесшей куда более жесткие испытания и намного более психологически устойчивой, не лезло ни в какие ворота. Твердо решив, что сразу после уничтожения Седьмого Ангела отправит всех троих на принудительный отдых, он направилась прочь из Геофронта, намереваясь успеть в обеденный перерыв забрать вещи из прачечной — к чистому белью она успела привыкнуть, а Синдзи нынче было не до стирки.

"Что за безумный мир", — подумала она, глядя из окна минипоезда на раскинувшуюся внизу штаб–квартиру.

Последние дни Мисато не покидало смутное ощущение, что совсем рядом происходит что–то чудовищное, и от нее это тщательно скрывают. Была ли то разыгравшаяся паранойя или простое переутомление, но и Рицко последнее время казалась совершенно измученной, и даже внезапно объявившийся спустя годы ловелас выглядел серьезным и чем–то озабоченным, потратив на нее лишь дежурное приветствие. Да еще вечно играющие в шпионов ищейки из Второго отдела сейчас носились кабанчиками по всей штаб–квартире, словно собираясь идти сражаться с Израфелем вместо Евангелионов. До сих пор гоняются за своим "серафимом"? Доступа к строжайше засекреченным сведениям об этом существе у нее не было, и судить она могла лишь по поверхностным сведениям, которые попали к ней еще три месяца назад. Тогда для нее было достаточно знания, что "серафим" не Ангел, и работа по его обнаружению отвлекла бы ее от основной деятельности. Сейчас Мисато изнывала от любопытства, поскольку эдакий "чертик из табакерки" очень изящно вписался бы в ее нынешнюю картину мира как источник всех бед, от проблем с пилотами до нестерпимой июньской жары и подскочивших цен.

Оказавшись на поверхности, она прикинула время, и решила, что после того, как заберет белье, пойдет прямиком к пилотам и серьезно поговорит с ними на счет поездки на ближайший горячий источник. Вряд ли они там бывали, а новые впечатления могут помочь им придти в норму. А по возвращении — поселить всех в одной квартире, поставив Командующего перед фактом. Убедить Рицко изыскать медицинские аргументы, переманить на свою сторону замкома Фуюцки, человека жесткого, но вполне адекватного… И научиться, наконец, готовить. Опекун она, в конце концов, или кто?

— Ай!

Мисато подняла глаза и сообразила, что сослепу на кого–то налетела.

— Простите, я… так это вы, Ларкин?

Скрытный и скользкий американец, которые не понравился ей с первой встречи, сделал неопределенный жест рукой в качестве приветствия и встал обратно посередине тротуара. Одет он был в дешевый костюм двойку и зачем–то надел очки в тонкой оправе.

— Ага… я… вы идите, капитан, идите, — отрешенно проговорил он.

— Что это вы тут делаете посреди рабочего дня?

— Что я тут делаю, вас совершенно не касается.

— Вам, видимо, ваша должность кажется слишком высокой?

— Не кажется. Кстати, как поживает Синдзи?

— Какое вам дело?

Ларкин развернулся к ней, растянув рот в неожиданно тихой улыбке.

— Этот мальчик напоминает меня самого в те же годы. Брошенный теми, кто должен дарить тепло. Не видящий собственного будущего. Втайне ненавидящий весь мир. Последнее, кстати, просто великолепно.

— Ларкин! — угрожающе прорычала Мисато. — Возьмите свои слова назад, и я сделаю вид, что ничего не слышала.

— С какой стати? Я все верно сказал. Совсем недавно он уже был готов разменять все население планеты на собственную неприязнь к отцу. А теперь, когда вы с упорством, достойным лучшего применения, взялись делать из него машину для убийства — долго ли сможете поддерживать его лояльность?

— Я приказываю вам замолчать!

— "Просто скажите мне, куда стрелять". Знакомые слова?

Глаза Мисато сузились в неприметные щелочки, рука инстинктивно потянулась к оружию под мышкой.

— Не представляю о чем вы.

Ларкин вдруг весело рассмеялся.

— В этом вся наша Мисато. Бегает от правды, сколько себя помнит. Сперва отца в могилу загнала, потом парня отшила из–за собственных тараканов в голове, теперь вот подчиненного изводит.

— У вас пять секунд что бы объясниться, после чего я вызываю Второй отдел. Вы ведете себя слишком подозрительно.

— Не зачем беспокоить нашу доблестную службу безопасности, потому что мне нечего объяснять, — Ларкин картинно прикрыл лицо ладонью. — Я просто мою полы, только и всего. Но знаете, капитан. Если вы бросите дело на самотек — Синдзи уверенно проследует по тому же пути, что и я. Если честно, мне бы очень хотелось продолжать видеть в Синдзи защитника, а не Судью Мертвых. Так что не трогайте телефон и оставьте в покое пистолет. Не хотелось бы причинять вам вред, но учтите, что я выше вас на голову и в полтора раза…

Ларкин оборвал фразу на полуслове и резко шагнул в сторону. Его лицо, до этого момента просто вызывающее неприязнь и отвращение своей полубезумной ухмылкой, вдруг исказилось до неузнаваемости, больше походя на оскал хищного зверя.

— Привет, Рок, а я тебя уже третий час высматриваю, вшивая ищейка, — пропел он голосом, из которого исчезли последние человеческие нотки.

Он обращался к высокому, ширококостному мужчине, который проходил мимо с кейсом в руках. Услышав слово "Рок", тот дернулся в сторону, ныряя рукой в карман, но было поздно. Мисато получила свое место не за красивые глаза, ей не единожды доводилось бывать в настоящем бою, но такое она видела впервые. Воздух вокруг уборщика словно пошел рябью, а сам он каким–то нечеловечески быстрым движением выхватил из–за пазухи нож, вогнал его в живот мужчины по самую рукоять и без малейшего видимого усилия провернул. Несмотря на страшную рану, тот смог вытащить из кармана руку с зажатым в ней небольшим револьвером… поздно. Человек испустил короткий высокий вопль, по телу его пошли конвульсии и он рухнул на тротуар, прямо в лужу собственной крови, не шевелясь и не издавая ни звука, только быстро дыша и глядя в пустоту расширившимися глазами; на лице его застыла гримаса невыносимого ужаса.

— Бросить оружие, быстро! — тех трех секунд, что заняли все эти события, Мисато хватило, что бы оценить обстановку и нацелить табельный пистолет в спину уборщика. — Руки поднять, так что бы я их видела!

Ларкин подчинился, двигаясь нарочито медленно.

— Поздравляю, капитан, — прохрипел он. — Давненько уже меня последний раз вот так брали на мушку. Но все равно кабинетная работа притупила ваши навыки, одну ошибку вы допустили.

— Заткнись, тварь!

— Знаете, что за ошибка? Вы стоите слишком близко.

В следующую секунду он стремительно крутанулся на месте, перехватив и отбросив в сторону держащую пистолет руку и проскользнув к капитану за спину. Спустя еще долю секунды Мисато почувствовала, как ее заламывает назад, а голова оказалась в крепком захвате, угрожающем сломать шею.

"Рано радуешься, тварь!", — она направила пистолет назад, предположительно в грудь противника, и спустила курок.

Точнее, попыталась это сделать. Потому что спусковой крючок оставался неподвижным. Потому что пистолет стоял на предохранителе. А передвинул флажок Ларкин, успев прикоснуться к нему всего один раз.

"Ублюдок…"

На солнечное сплетение капитана обрушился удар. Дыхание Мисато перехватило, все тело разом перестало повиноваться. Захват разжался, и она почувствовала, как оружие с неотвратимой силой вывертывается из ее руки. С усилием приоткрыв глаза, она увидел нависшее над ней лицо Ларкина, подернутое легкой дымкой. Нет, не лицо, звериную морду.

— Я же сказал вам, оставьте в покое пистолет.

Последним, что увидела капитан Оперативного Отдела Мисато Кацураги, были два вытаращенных, сочащихся жаждой крови глаза.

* * *

"NERV

Токийский филиал

Файл? ESK90615

Дата: 10 июня 2015 года

От: Лейтенант Хиро Отомо.

Для: Глава Второго отдела, полковник Цуруми Ватару.

Тема: Операция "Серафим".

Строго секретно.

Только для служебного пользования.

14:21 — Зафиксирован выброс АТ-поля в фиолетовом спектре. Рассредоточенные по городу, согласно плану операции, мобильные группы незамедлительно выдвинулись к локализованной точке А. К сожалению, к моменту их прибытия объект успел скрыться. В точке Х были обнаружены:

1. Командир Оперативного отдела, капитан Кацураги Мисато, в бессознательном состоянии.

2. Труп мужчины приблизительно 40 лет (далее —?1).

Приложение 1:

Выдержка из отчета о вскрытии?1 (перенаправлено из департамента полиции Токио‑3)

Предположительно японец… колото–резанное ранение брюшной полости… двойной перелом правой руки со смещением и раздроблением, так же отмечена значительная деформация прилегающей мышечной ткани. Причиной смерти стало повреждение жизненно важных органов вследствие двух сквозных пулевых ранений грудной клетки…в мозгу наблюдаются множественные повреждения, сходные с микроинсультами.

Конец файла.

Документы?1 после проверки оказались поддельными. Тем не менее, в связи с тем, что в принадлежащем?1 кейсе был обнаружен пистолет–пулемет марки H&K MP‑5 а при нем самом — малогабаритный револьвер, можно предположить причастность первого к организованной преступной группировке или к наемникам. Фотография, слепки зубов и отпечатки пальцев высланы в Интерпол, ответ ожидается в течение двух дней.

Приложение 2:

Выдержка из стенограммы допроса капитана Кацураги Мисато.

…

Лейтенант Хиро: Вы уверены, что это был сотрудник Хозяйственного отдела Александр Ларкин?

Капитан Кацураги: Абсолютно.

Л: Его поведение как–то отличалось от обычного?

К: Не могу судить, мы пресекались всего дважды. Однако у него была нарушена координация движений, расширены зрачки и странно изменился голос. Словно он испытывал в этот момент сильную боль.

Л: Вы заметили на нем какие–либо физические повреждения?

К: Нет. Хотя цвет лица у него был бледно–желтый, как после сильной кровопотери.

Л: Почему вы решили обезвредить его самостоятельно, не дожидаясь прибытия наших сотрудников?

К: Он выглядел не адекватным и представлял слишком явную угрозу.

Л: Как проявилась эта неадекватность?

К: Речь, состоящая из бессвязного бреда, странная жестикуляция. Это если не считать того, что он набросился на случайного прохожего.

Л: У случайного прохожего при себе был целый арсенал. Вы уверены, что Ларкин не поджидал свою жертву?

К: Он этого никак не проявил в разговоре со мной. Однако до этого вел себя так, как будто принюхивается к чему–то.

…

Л: У вас есть мысли, почему он оставил вас в живых?

К: Могу только догадываться.

Л: Ммм… ладно. Вернемся к вашему разговору с ним….

…

Конец файла. (примечание — в настоящий момент выживание капитана Кацураги является деталью, спутывающей все попытки объяснить поведение "серафима" с рациональной точки зрения)

Балистическая экспертиза еще не завершена, но судя по форме и маркировке обнаруженных в точке А гильз — было использовано тоже самое оружие, что и в инциденте четырехмесячной давности.

16:32 — Зафиксирован второй выброс АТ-поля в фиолетовом спектре (примечание — согласно оценкам, представленным Научным отделом — на уровне 0.3 % от мощности среднего АТ-поля комплекса "Евангелион"). Источник АТ-поля на этот раз был локализован в восточной окраине города, в небольшом отеле. Три ближайших группы — "сигма", "каппа" и "тау" — немедленно отправились в точку В на перехват с целью окружения и блокирования объекта, прочие остались ожидать подкрепления со стороны Сил Самообороны.

16:40 — Поступил доклад от группы "сигма" об успешном захвате цели типа "серафим". Группа рапортовала об отсутствии потерь и какого–либо сопротивления со стороны объекта ввиду бессознательного состояния последнего. После этого связь с ними прервалась.

17:05 — Отряды Сил Самообороны произвели захват точки В. Проникнув в здание отеля, штурмовые отряды обнаружили тела одиннадцати членов трех групп перехвата. Положение тел, характер ран, большое количество стреляных гильз и нагар в стволах автоматов свидетельствует, что члены группы "сигма" последовательно окружили и уничтожили огнем в упор две другие, после чего немедленно покончили с собой. Следует отметить, что ни одна версия, по которой эти люди могли бы повернуть оружие против своих товарищей, да еще пойти на самоубийство, не выдерживает критики. Так же был обнаружен один выживший, член группы "сигма", сержант Якомодо. Последний был найден жестко зафиксированным на стене с помощью кухонных ножей и находился в невменяемом состоянии в силу психологического шока. При этом он выкрикивал бессвязные фразы, запись–образец находится в приложении 3. После оказания первой помощи сержант Якомодо был доставлен в госпиталь".

Полковник Цуруми потер уставшие глаза, покосился на часы в углу монитора — до перерыва на обед еще час — и включил воспроизведение файла

— Горит… Горит… Все сгорит! — донеслось из встроенных в монитор динамиков. — Небо… слишком глубокое… оно бесконечное! Бесконечное! Самаэль… Самаэль… Самаэль… Самаэль… все сгорит! Он шепчет, шепчет, шепчет… в чертовом небе так… холодно… что–то смотрит… не смотри! Оно расправило крылья, клянусь! Не надо! Не смотри на меня!! Чертовы золотые крылья! Они сгорели, сгорели как один… они двигались… они стреляли… но они сгорели! Сгорели! А небо смотрело… эта чертова синяя бесконечность смотрела, как они горели! Самаэль… Самаэль… Самаэль… Тварь! Она прикидывается! Тварь! И при свете дня они ходят… ходят и улыбаются… как живые среди живых… Самэль… Самаэль… кровь с землей замешав не поест…

Полковник раздраженно выключил запись и вернулся к отчету.

"Осмотр здания выявил еще одну деталь. В одном из номеров на втором этаже были обнаружены пять пострадавших — четыре мужчины и одна женщина (далее —? 2, 3, 4, 5 и 6 соответственно). Все пять имели тяжелые травмы, большую часть они предположительно нанесли себе сами. Пострадавшие не реагировали на окружающую действительность, на вопросы не отвечали, оказанию первой помощи на месте не сопротивлялись. При попытке госпитализации, синхронно произнесли фразу следующего содержания: "Это мое последнее предупреждение. Не мешайте мне". После чего сразу перестали подавать какие–либо признаки жизни. Реанимационные мероприятия успеха не принесли. Прочие постояльцы отеля, а так же обслуживающий персонал, клянутся, что не видели и не слышали ничего подозрительного вплоть до начала штурма. (Примечание — Как можно не услышать автоматную стрельбу в соседнем коридоре — ума не приложу. На всякий случай, все они были арестованы).

Приложение 4:

Выборка из отчета о вскрытии неизвестных лиц (перенаправлено из департамента полиции Токио‑3).

?2 — …Грудная клетка вскрыта, реберные кости вывернуты наружу. Применение хирургических или иных механических инструментов исключено… Предположительно, смерть наступила вследствие травматического шока.

?3 — …Отсутствуют пальцы ног, а так же часть кожного покрова и мышечной ткани на ступнях и голенях. Множественные резаные раны… Вероятная причина смерти — травматический шок.

?4 — …Отсутствуют пальцы левой руки, а так же часть кожного покрова и мышечной ткани на левых кисти и локте. Множественные резаные раны… Вероятная причина смерти — травматический шок.

?5 — …Множественные травмы кистей, отсутствует большая часть плоти. Множественные следы укусов… Отсутствующая плоть обнаружена в желудке… Вероятная причина смерти — травматический шок.

?6 — …Повреждены десны, рваные раны на лице, с рассечением мимических мышц. Отсутствуют резцы, клыки и предкоренные зубы, предположительно — удалены неспециализированным инструментом (плоскогубцы, щипцы и т. п.)… Вероятная причина смерти — травматический шок.

Примечание — у всех неизвестных лиц зафиксированы многочисленные микроповреждения головного мозга.

Документы означенных лиц так же, как и документы?1, не прошли проверки на подлинность. Кроме того, в номере был обнаружены портативная радиостанция, запас огнестрельного автоматического оружия, боеприпасов, взрывчатки и детонаторов, а так же контейнер, содержащий емкости с неизвестными веществами (примечание — опечатаны и отправлены на экспертизу, результаты ожидаются в течение суток). Следов присутствия цели типа "серафим" обнаружено не было, не смотря на тщательную проверку как самого здания отеля, так и прилегающих строений и территории…".

"Сплошной фарс, куда ни глянь", — подумал пожилой полковник и свернул отчет. — "Какие–то Ангелы, Серафимы, гигантские роботы, дети–пилоты… Черт, как же я скучаю по Холодной войне".

В дверь кабинета вежливо постучали. Цуруми откинулся в кресле, принимая образ сурового главы службы безопасности. Раздалось шипение гидравлики, и через порог шагнул собственной персоной заместитель Командующего Фуюцки Козо.

— Добрый день, полковник.

— Добрый день, заместитель.

Фуюцки слегка прищурился.

— Бросьте, к чему весь этот официоз? — вздохнул он, подходя к рабочему столу и садясь в кресло для посетителей. — Мы с вами слишком старые для таких ребячеств.

— Говорите за себя, замком, — Цуруми позволил себе практически невидимую тень улыбки. — Я лично чувствую себя на сорок.

— На сорок? Вы слишком засиделись в этом подземелье. Внизу спины еще не стреляет?

— Между геморроем и плоскостопием я выберу первое, — парировал шпильку полковник. — Но вы ведь пришли не ради того, что бы пожаловаться на старческие проблемы?

— Верно. Что можете сказать по поводу "серафима"?

— Разве не спрашивали на этот счет MAGI?

— Спрашивали, но они неоднозначны в своих оценках и их ответы слишком уж невероятны.

— Тогда у меня для вас две новости — хорошая и плохая. С какой начать?

— С плохой.

— Плохая новость в том, что, вне всякого сомнения, наш названный посланник господень является человеком.

Фуюцки вздернул бровь.

— Интересная гипотеза. Она хоть чем–то подкреплена?

— Об этом говорят все факты, — Цуруми кивнул на монитор. — Распределение приоритета угроз, инфильтрация на территорию противника, грамотная актерская игра, подкуп и шантаж, использование поддельных документов. Тактика террора. Иррациональная жестокость. Это все свойственно людям, это наши методы ведения войны. Я разговаривал с доктором Акаги: действия Ангелов трудно объяснить, и практически невозможно предугадать. Действия же "серафима" как открытая книга. Он ушел из нашего поля зрения, выигрывая время, раздобыл оружие и вывел из строя наблюдавшего за ним агента. Заметьте, он не стал ее убивать, хотя мог бы сделать это без проблем. Затем вычислил очередной источник угрозы и уничтожил его, быстро и без колебаний. При этом, заметьте, явно избегал сторонних жертв. Даже бойня, что он устроил в отеле, не более чем попытка запугать нас. Он прямо говорит нам: "Не мешайте мне, или будете уничтожены". Он человек, замком, умный и беспощадный человек, и это очень плохо, потому что нет на планете существа опаснее. А те особые свойства, которыми он обладает, только усугубляют ситуацию.

— Пока приму ваши слова на веру. А какова хорошая новость?

— Да все та же. Он человек. Выдумывать какие–то невероятные методы борьбы с ним нет нужды, тактика уничтожения одиночной цели отработана давно и надежно. И слабости у него вполне человеческие. Ему нужно есть, ему нужно спать, повреждение жизненно важных органов убьет его. Кроме того, возраст "серафима" играет против него. Он довольно умен, но опыта и выдержки ему явно не хватает, поскольку он позволил нам собрать очень большое количество информации о себе, сам того не подозревая. Надеюсь, мы можем рассчитывать на доступ к MAGI для обработки данных?

— Я согласую этот вопрос с Командующим Икари. Однако мне не ясно, как вы собираетесь бороться с ним. Я тоже читал отчет. В том номере было шесть вооруженных до зубов наемников. И ни один из них не успел сделать ни выстрела. А одна из групп расстреляла собственных товарищей.

— Та же группа сперва доложила о его захвате. Как вы думаете, почему он не уничтожил их сразу, как увидел?

— Он был без сознания.

— Я ставлю месячное жалование на то, что ему нужно быть как можно ближе к цели, что бы пустить в ход свои способности. Возможно даже тактильный контакт. А сымитировать обморок сможет даже дрессированная собака.

Замком с толикой сомнения хмыкнул и откинулся на кресле. Цуруми крякнул, встал из–за стола и направился к двери.

— Я иду обедать, — сухо сообщил он.

Фуюцки намек понял и последовал за ним. Уже по дороге в столовую полковник вдруг спросил его:

— А вы уверены, что "серафим" вообще стоит внимания?

— К чему этот вопрос?

— Его поведение — это поведение хищника. Агрессивная реакция следует либо при непосредственной угрозе, либо для удовлетворения жизненных потребностей. Я думаю, моему отделу лучше забыть о его существовании. Пусть с ним возится полиция и спецслужбы.

— Вы только что говорили, что можете его поймать.

— Нет. Я говорил, что его вполне реально уничтожить.

— Необходимость поимки "серафима" живым и дееспособным не обсуждается. Таков приказ Командующего.

— Замком, вчера я потерял убитыми дюжину человек, это ощутимая доля моего штата. Сотрудники не говорят открыто, но их дух подорван. Второй отдел — не криминальная полиция и не антитеррористическое подразделение, и отправлять нас на охоту за таким зверем — все равно что ловить каппу в горном потоке. Я приемлю неизбежные жертвы, но только в том случае, если мне ясна цель, ради которой они приносятся. В данном случае я не вижу этой цели, только прихоть Икари.

— Тем не менее, мы не вправе отдать это существо в чужие руки.

— Что в нем такого?

— Оно куда опаснее, чем вы можете себе представить.

* * *

День Х

Вдох–выдох. Тупая давящая боль растекается в груди, пока LCL заполняет легкие. Вдох–выдох. Сейчас операторы на мостике проверят все поступающие к ним данные и дадут команду на активацию. И тогда в ее руках окажется сила Евангелиона. Вдох–выдох. Громадная сила, оплаченная болью, и от того ненавистная и драгоценная одновременно.

— Активация Евы‑00 завершена, уровень синхронизации — 57 %.

67 %? Неплохо, весьма неплохо. После боя с Пятым удерживать в узде Евангелион стало немного проще.

— Активация Евы‑01 завершена, уровень синхронизации — 59 %.

— Активация Евы‑02 завершена, уровень синхронизации — 68 %.

Они все–таки смогли. Значит, она не зря потратила всю прошлую ночь, буквально из руин восстанавливая души Второго и Третьего Дитя. Выправить все не удалось, да и невозможно это было сделать всего за несколько часов, но, по крайней мере, они получили хоть какую–то мотивацию. Рей поерзала в ложементе, готовясь к перегрузкам, и припомнила короткий разговор, что состоялся уже под утро, когда навестила одного старого знакомого.

— Все случилось именно так, как я и предполагала.

— Рей, отстань, — вяло ответил знакомый, съежившись на крохотной зеленой лужайке окруженной пеплом. — Я сейчас валяюсь обколотый по самые ноздри наркотиками на одном из подземных технических этажей, и у меня нет ни сил, ни желания выслушивать твои нотации.

— Не увиливай от темы.

— Что "не увиливай"? Я тебе все сказал — мое дело место расчистить. А ты вроде неплохо справилась с остальным.

— Справилась. Не благодаря тебе. Но если бы меня тут не было…

— Если бы тебя тут не было, меня бы здесь не было тем более! Сидел бы сейчас на вилле, купался в бассейне, пил ананасный сок… не вылезая из бассейна. И главное — ни одного человека на сто километров вокруг! За что вообще ты мне пеняешь?

Рей начала терять самообладание, хотя голос ее пока оставался ровным.

— За то, что ты творишь все, что в голову взбредет, и не думаешь о последствиях. Решил помочь Второй и Третьему? Хорошо. Только какой смысл лечить больную голову ее отсечением? Заметь, я не говорю о том, сколько людей ты убил вчера.

Алекс поднял на нее глаза. Не пустые глаза прирожденного убийцы, которые она увидела три месяца назад, а налившиеся отчаянием и болью глаза человека.

— Ты даже близко не знаешь, из чего складывается моя жизнь. Ты можешь залезть в мою память, но ты все равно не понимаешь, каково это — ежедневно, ежесекундно выдерживать поток людских мыслей. Да любой человек сошел бы с ума моментально! И каждое мгновение это "жизни" — отчаянная борьба за собственный рассудок, и первая же ошибка — это превращение в безмозглый, пускающий слюни кусок мяса, утративший личность, растворившийся в хоре чужих душ…

Он опустил взгляд к земле и принялся ковыряться пальцем в траве.

— Вчера я не хотел никого убивать. В этом не было ни малейшего смысла, это даже было вредно. Все что мне нужно было — информация о заказчике, контакты, по которым можно выйти на Комитет. Потом можно было бы просто исчезнуть без следа. Черт, я даже толком не помню, что произошло! — Алекс тихо вздохнул. — Хотя чего оправдываться, раз уже все случилось? Рано или поздно я должен был потерять контроль. Я и с тобой сейчас могу разговаривать только потому, что у меня в жилах больше морфия, чем крови.

Ответить Рей было нечего, и винить, если разобраться, тоже было некого. Никто из замешанных в последних событиях не желал зла. Ни Второй отдел, всего лишь выполнявший свою работу, ни Комитет, уверенный что действует во благо человечества, ни даже сам Алекс, защищавшийся единственным доступным способом.

— Завтра могу я рассчитывать на твою поддержку?

— Можешь.

— Выдержишь?

— Если я не выдержу этого, на кой ляд я вообще существую?

Рей скептически дернул бровью и собралась было уходить, когда Алекс окликнул ее.

— Рей!

— …?

— Если, — он выглядел испуганным. — Точнее, когда я сорвусь… и если я для тебя значу хоть что–то — сделай мне одолжение, прикончи меня сама.

— Почему ты просишь этого?

— Не хочу, что бы меня застрелили, как бешеное животное. Считай это "injection de misericordia".

— Хорошо, — кивнула Аянами Рей и поспешила удалиться.

— Модуль‑00, ответь! — требовательный голос капитана Кацураги вырвал ее из воспоминаний.

— Слышу вас.

— Заснула что ли? Так, делаем все так, как отрабатывали.

— Принято.

— Всем модулям: запуск!

Катапульты вышвырнули Евангелионы на поверхность. Из бездны сознания донесся утробный рев, протестующий против того, что бы его опять гнали в бой, и в то же мгновение на самом краю сознания прошелестел еле слышный голос:

"Я пришел".

Алекс не здоровался, он информировал. Рей незаметно кивнула, Нулевой же буквально завопил от ярости, почувствовав виновника его недавних увечий.

"Ты ведешь бой, на мне контроль".

Именно так.

— Ева‑00, синхронизация 71 %! Рей, у тебя все в порядке?

— Все в норме.

Тем временем в штаб–квартире NERV

— В психограмме Модуля‑00 зафиксированы искажения.

Рицко позволила себе слабо улыбнуться.

— Как и предсказали MAGI. Оно вылезло из своего логова.

— Отследить не удается, уровень АТ-поля в фиолетовом спектре слишком низок.

— Ничего страшного, начнем прочесывание местности после операции.

Забегая вперед, следует отметить, что планам руководства NERV на этот раз не суждено было сбыться. Проигнорировав заранее составленный план, пилот Модуля‑01 Икари Синдзи внезапно впал в неадекватное состояние и уничтожил Ангела одновременной атакой на оба ядра двумя виброножами на две минуты раньше назначенного срока. После чего его состояние потребовало немедленной госпитализации, и операцию по захвату объекта "серафим" пришлось отменить. И никто не заметил, как в раздевалке Аянами Рей сжала кулаки от злости и впервые в жизни тихо выругалась.

Глава 14: "Есть ангел смерти…"

В несуществующем месте<

Кап…

Капелька дождя просочилась через прохудившуюся крышу и с тихим стуком упала на покрытые слоем пыли доски. Снаружи, за разбитыми окнами и потрескавшимися стенами, глухо выл промозглый ветер. Закрытое свинцовыми тучами солнце не давало ни света, ни тепла, превращая все окружающее пространство в лишенный теней однотонный серый полумрак.

Кап…

Хмурый мужчина в черной форме с треугольной эмблемой, единственная живая душа в этой обители уныния, сидел в углу на деревянном ящике из под овощей и безразлично смотрел в никуда. Очередная капля упала на пол, разбилась на десятки капелек помельче и наконец слилась с другими такими же каплями, постепенно размывая кровавые разводы на потрескавшихся досках.

Кап…

Заботливо причесанная триммером трехдневная щетина придавала этому молодому и привлекательному офицеру явственное сходство с бездомным. Его тело было неподвижно, его лицо было бесстрастно, даже аккуратно выглаженный мундир сливался с царящим здесь сумраком. Словно он был неотъемлемой частью этого безрадостного мира.

— Раз я опять оказался здесь, — произнес он в пустоту спокойно. — Объяснение может быть только одно. Может, перестанете ломать комедию и покажетесь?

Ничего особенного не произошло. Просто посреди пропылившегося зала из ниоткуда возникло пятно непроглядной темноты. Неслышное, почти бестелесное… и при этом источающее явную угрозу.

— Доброй ночи, инспектор, — прошелестело оно голосом, похожим на шорох сухих листьев. — Рад видеть вас в добром здравии после всего случившегося.

— Жаль, но не могу сказать того же, — не скрывая неприязни ответил мужчина. — Надеюсь, не надо уточнять почему?

— Ваше недовольство безосновательно.

Пятно вытянулось, быстро принимая вид человеческой фигуры.

— Обычно тех, кто тычет мне в спину пистолетом, хоронят в наглухо заколоченных гробах, если конечно остается что–нибудь для похорон. Пара синяков и пострадавшая гордость — ничто.

— Огромное вам за это спасибо, — саркастично отозвался мужчина.

То, что изначально было просто сгустком темноты, обрело полностью человеческий вид.

— Оставьте свои подколки для внуков, — резко бросил пришелец. — Я чувствую, что у вас есть кое–что мне интересное.

— Да, конечно.

Мужчина в мундире нагнулся к полу и принялся неспешно чертить на пыли иероглифы хираганы, складывающиеся в два слова.

— Шоуичи Таканаши(1), — прочел пришелец вслух. — И это все?

— Имя даже одного–единственного человека, гарантированно связанного с SEELE, достать было крайне непросто.

— Прискорбно. Я надеялся на полный список членов.

— Хотите полный список — дайте мне соответствующее финансирование и хотя бы пять лет времени.

— Будь у нас столько времени, я бы занялся этим сам. Он точно причастен?

— В этом нет сомнений. Наравне с высшим руководством NERV, он является соучредителем нескольких десятков подставных фирм как в Японии, так и за ее пределами.

— Ладно, даже это лучше чем ничего. Его должность–то вы надеюсь знаете?

— Владелец "Shouichi Production Inc.".

— Это не та ли контора, которая строила вооруженные здания в Токио‑3?

— Эта контора вообще много чего строила, особенно после Второго Удара, когда устояла едва ли треть всех зданий.

Пришелец вздохнул и прислонился к стене, уставившись в потолок рваными провалами пустых глазниц, красными, словно кровь запеклась совсем недавно. Физически ощущаемый ореол силы, окружавший его, дико контрастировал с тенью смертельной усталости на изуродованном лице и склонившейся под невидимым грузом осанкой.

— Александр, — подал голос Кадзи.

— Да?

— Сколько вы еще намерены строить из себя непонятно что?

— Не понимаю о чем вы.

— Я навел о вас кое–какие справки во Втором отделе. И знаете, социопатичный наркозависимый уборщик несколько не вписывается в образ могущественного посланника высших сил. Даже несмотря на некоторые забавные фокусы.

Александр вперил в него взгляд пустых глазниц, а потом вдруг тихо рассмеялся.

— Инспектор, ваша смелость граничит с безрассудством. Мне это нравится, черт возьми! Можете пойти ко мне домой и трахнуть мою сестру.

— А в чем подвох?

— Во–первых, у меня нет ни дома, ни сестры. Во–вторых, хотите хороший совет?

— Слушаю.

— Валите из страны. Забирайте эту капитаншу, если она вам настолько абсурдно дорога, и валите. Свяжите, если будет сопротивляться. Убирайтесь на противоположный конец планеты, и тогда, может быть, уцелеете.

— Свою личную жизнь я устрою сам, не волнуйтесь.

— Как хотите.

Он снова облокотился о стену и добавил:

— Я уже покинул Токио‑3, и вряд ли вернусь. Так что вот вам мое последнее задание. Во–первых, вам следует уничтожить цех по производству имитационных капсул. Это не сложно, цех имеет встроенную систему самоуничтожения, а доступ к кодам активации имеют Командующий и глава Научного отдела Акаги Рицко. Насколько я понимаю, тоже ваша старая знакомая. Все тем более упрощено тем, что система так же может быть запущена с пульта, пульт хранится опять таки у доктора Акаги.

— Не представляю, зачем это нужно.

— От системы псевдопилота вреда больше чем пользы, они совершенно безмозглые. С такими союзниками никаких врагов не надо. Во–вторых, Икари Синдзи. Займитесь им.

— Я отказываюсь убивать боеспособного пилота.

— Редзи, я по–твоему сумасшедший мясник?

Небритый инспектор только пожал плечами.

— Его не надо убивать, его следует сделать похожим на нормального человека. Мои методы расчистили место, так что немного перекроите рабочий график и представьте, что у вас появился… ну, скажем племянник или ученик, которого надо обучить ремеслу разведки.

— Вы умеете ставить невыполнимые задачи.

— Для облегчения процесса утром вы напишете прошение на переселение вас в первый жилой блок. Все равно он почти пустой.

— Мне уже выделено помещение и другое мне не дадут.

— Я об этом позаботился. Сейчас вы спокойно спите, но проводку на вашей кухне, которую по случайному совпадению чинили ровно два дня назад, уже закоротило, а минут через пять начнется настоящий пожар. Автоматическая система тушения, кстати говоря, тоже неисправна…

— Да вы с ума сошли! — Кадзи резко вскочил с ящика. — На кой черт вам понадобилось поджигать мою комнату?!

— Спокойно. Я немного ускорил ваше внутреннее время, так что вы успеете спастись, когда проснетесь. И комната, прошу заметить, не ваша а казенная. Так, на чем я остановился? Ах да. Автоматическая система пожаротушения неисправна, поэтому после прихода текущего жилья в негодность ваше прошение будет абсолютно обоснованно. Разрешаю вам раскрыть Икари — но только Икари — детали нашего сотрудничества, это на какое–то время повысит ценность вашей жизни.

— Как мило с вашей стороны.

— Сделаю вид, что не расслышал яда в вашем голосе.

Александр выпрямился и шагнул в центр комнаты.

— И раз уж это наша последняя встреча, я оплачу вашу деятельность немедленно, — произнес он, вытягивая руку ладонью вниз.

Крохотный лепесток огня скользнул с его пальцев к полу и ярко вспыхнул, пожирая все, с чем соприкасался. Но это длилось лишь несколько секунд. Психическое пламя опало так же быстро, как и зародилось, не причинив никакого вреда, лишь слизнув багровые следы засохшей крови.

— А теперь второй штрих.

Последний язычок огня перескочил на указательный палец Александра и слегка вытянулся, заострившись на манер короткого стилуса. Присев на корточки, Александр принялся неспешно выжигать на деревянных досках ровные столбики иероглифов.

— "Нет смысла сожалеть о том, что нельзя исправить", — продекламировал он, заканчивая работу. — Как видите, теперь эта фраза является неотъемлемой частью вашей личности. Остальное исключительно в ваших руках и вашей воле, поэтому удачи желать не буду. И еще кое–что. Уделите немного внимания и Лэнгли. Мне кажется, я с ней немного перестарался.

— Что ты сделал с Аской?!

— Это вы сами разбирайтесь, инспектор, — прошелестел Александр с жутковатой ухмылкой и растворился в тенях.

Инспектор Редзи открыл глаза, лежа в выделенной ему тесной комнате. Из–за дыма было уже трудно дышать, а со стороны кухни доносился треск пламени и вонь горящего пластика. Пожарных сирен слышно пока не было, соседи по жилому блоку тоже пока не подняли тревогу.

— Поганая мразь, — выплюнул инспектор сквозь зубы и принялся торопливо натягивать одежду.

* * *

Некоторое время спустя, в Верхней Догме

Личный кабинет Командующего Икари, он же Верхняя Догма, изначально строился не просто что бы внушать благоговение посетителям или демонстрировать статус хозяина. Комитет не стал бы разбрасывать деньги на такие мелочи. Командующий NERV, бывший во времена строительства штаб–квартиры директором института GEHIRN — видная и значимая фигура, чьей безопасностью не следовало пренебрегать. Большое расстояние от входной двери, абсолютно пустое открытое пространство, обшитый броневыми пластинами стол, активируемые нажатием кнопки на пульте автоматические турели, наводящиеся лазерными детекторами… Все это было призвано обеспечить безопасность человека, держащего в руках не просто самое смертоносное оружие человечества, но его будущее. Было и еще одно назначение — Дерево Сефирот.

К Каббале, иудаизму и вообще человеческой цивилизации Дерево Сефирот имело отношение вполне определенное, а конкретно — никакое. Безумные сперва еврейские, а позже европейские богословы, философы и псевдоученые толковали расположение десяти и одной сферы каждый на свой лад, но никто за тысячелетия даже близко не приблизился к истинному значению одного из многих Свитков Мертвого Моря, попавшего в руки Лилим прежде, чем они обрели достаточную мудрость для их расшифровки. И именно в тот момент, когда примитивные механические протокомпьютеры выдали вожделеющим знания исследователям тогда еще пространные и неточные результаты расшифровки, и зародилась таинственная и жестокая организация, получившая название SEELE. И нельзя было ее винить в этой жестокости, ведь древние плиты из минерала, не способного образоваться в земных условиях содержали не приветствие потомкам и не записки о быте пришельцев, а смертный приговор человеческому роду, исполнить который должны были десять и один палач. И Командующий NERV, стоящий на переднем краю оборону, должен был утратить всякий страх перед явившимися из теней Детьми Творца, должен был стать равным им в целеустремленности и безжалостности, а в идеале — превзойти. Право, для Лилим — вполне посильная задача, несмотря на всех их несовершенство.

Десять и одна сфера, разделенные на семь, три и одну. Семь посланников, способных сокрушить Лилим силой. Три посланника, способных сломать волю Лилим. Один неизвестный и от того самый опасный. Из семи пять сфер уже погасли навсегда, скоро придет черед остальных. А пока — нужно просто сосредоточиться на текущих делах. В частности на женщине, которая сейчас стоит перед столом и бодро перечисляет аргументы в пользу совместного проживания пилотов.

— Разрешаю.

Собственно, почему бы и нет? Это не играет никакой принципиально важной роли. Забавно, что аналогичное предложение всего на день раньше прислал старый клещ Цуруми, мотивируя тем, что с поредевшим штатом проживание всех троих в одном месте будет единственно возможным способом обеспечить им охрану. На бесконечно короткий миг даже показалось забавным, как капитан будет объяснять Рей необходимость прибираться в комнате и выкидывать мусор до того, как мешки полностью заполнят собой проход.

— Благодарю, Командующий!

— Можете идти, капитан.

Кацураги отдала честь и промаршировала к выходу.

— Думаешь, стоило это делать? — хмуро поинтересовался Козо.

Старый профессор, сменивший лабораторный халат на военный мундир, с самого ура выглядел мрачным и подавленным.

— Хуже не будет.

— А может, просто теряешь контроль над ситуацией?

Следует признать, в чем–то он прав. Появившийся из ниоткуда "Серафим" старательно путал все карты, встревая в самых неожиданных местах. И при этом каждое его действие, будь то мелкая случайность вроде короткой беседы с Синдзи или целенаправленные акции — причудливые цепи событий в итоге выстраивались так, что результат был непредсказуемым, но неожиданно благоприятным. Это относилось даже к недавней бойне в городе. Комитет решил форсировать события и начал подготовку о пересылке в токийский филиал NERV Евы‑05, до сих пор задействованной в экспериментах с S2-приводом. Про пилота пока ничего не было слышно, и это не могло не вызывать беспокойства. Но в то же время, это значило, что старикам придется раньше времени выложить на стол приберегаемый на черный день козырь. А это значит — боятся, скоро допустят ошибку. Так что уничтожать "Серафима" в планы пока не входит, в идеале же его следует поставить на свою сторону и использовать как контрмеру против SEELE.

Остается одна проблема: что предложить этому существу в качестве стимула для сотрудничества? Деньги и материальные ценности в целом его, судя по данным контрразведки, не интересуют. Да и вообще, нацеленности ни на прямую, ни на косвенную выгоду в действиях "Серафима" не прослеживалось. Словно он поступал таким образом не ради конкретного результата, не ради себя или даже человечества, а во имя некоего отвлеченного принципа…

— Икари. Думаю, тебе стоит кое–что узнать, — голос заместителя оборвал формирующуюся мысль на середине. Нахалка выскользнула из черепа и дала деру, противно хихикая.

— В чем дело?

— Сегодня утром я проверял свою почту и обнаружил довольно странный e-mail. Он пришел на адрес, который знают три человека в мире, включая нас с тобой.

— И?

— Адрес отправителя не был опознан. А сообщение было совсем коротким. Там было написано: "Бесполезно. Юи не вернется".

Спокойно. Предельно спокойно. Страх убивает разум, страх — это маленькая смерть, я взгляну в глаза своему страху, страх пройдет сквозь меня и страх исчезнет, останусь лишь я…

— Второй отдел уже в курсе?

— Разумеется, нет.

— Правильно.

— У тебя тоже только одна идея, чьих это рук дело?

— Да. И это еще одна причина для его скорейшей поимки. Нельзя допустить, что бы "Серафим" оказался в чужих руках.

— Знаешь, после того, что рассказал инспектор Редзи, я опасаюсь, что Комитет может быть истреблен до последнего человека прежде, чем мы уничтожим последнего Ангела. Наверняка SEELE продолжают искать "Серафима" без нашего ведома, но даже если они смогут его обнаружить — то только умоются кровью. Икари, я не трус, но мне тоже решительно не понятно, зачем нам тратить силы на ходячее оружие массового поражения, которое нельзя ни контролировать, ни запереть?

— Ты мыслишь слишком плоско, Фуюцки. Посуди сам: сперва "Серафим" невредимым уходит из рук Второго отдела, в профессионализме которого не приходится сомневаться, попутно перерезав почти два десятка человек. После этого он исчезает из города, получив от своего информатора всего одно единственное имя. Кстати, напомни мне сочинить текст официальных соболезнований. Будь на его месте обычный убийца, он бы лег на дно, и ближайшие месяцы мы бы вряд ли смогли что–то разузнать. Но "Серафим", игнорируя эту, казалось бы, очевидную логику, любезно ставит нас в известность о своих планах и местоположении, мимоходом небрежно бросая нам в лицо наши же секреты. Теперь понимаешь?

— Теперь я понимаю, почему Цуруми отправил в Токио‑2 всего одного человека.

* * *

Две недели спустя, Токио‑2, деловой квартал.

Период между восемью и одиннадцатью часами вечера — пожалуй, самое благодушное время суток. Ужин в этот момент уже мирно переваривается в желудках, но люди еще бодры, а негодяи и дети ночи только–только досматривают последний сон. В той или иной мере это относится ко всем. И к охранникам, только что заступившим на ночную смену, и вполголоса обсуждающим вчерашний бейсбольный матч. И к уборщикам, что заполнили коридоры согласно графику, хотя большинство сотрудников еще на месте. И даже к самим сотрудникам, от офис–менеджеров и дизайнеров до программистов и руководителей проектов, которые продолжают работу, не обращая особого внимания на трудовое законодательство и собственное здоровье — сверхурочные в этой стране не исключительная мера, а повсеместная норма, которая зачастую даже не оплачивается. Эти подтянутые мужчины и женщины в строгих костюмах и с пустыми глазами пришли на работу за полчаса до начала рабочего дня, и уйдут не раньше, чем через три после официального его окончания. Многие из них к тридцати годам имеют приобретенные хронические заболевания, а к сорока безнадежно губят организм, и без того ослабленный регулярной выпивкой, недосыпанием и плохой экологией. Некоторые умирают, причем иногда — прямо за рабочим компьютером. Но при этом иной жизни они для себя не мыслят, и более того — считают ежегодный оплачиваемый отпуск, больничные и выходные ненужной и вредной роскошью, с помощью которой гайдзины пытаются ослабить Страну Восходящего Солнца, да живет ее Император десять тысяч лет. Они — это сараримены, кровеносные клетки постударной японской экономики, даже во времена всемирного безумия и хаоса верные принципам традиционной иерархии и бесконечно преданные своему хозяину. Но летний вечер умиротворяет даже их.

И плох бы был хозяин, если бы не следовал по тому же пути, что и его подчиненные. Шоуичи–сама, как к нему обращались сотрудники, даже жил в том же здании, которое целиком занимала компания, в пентхаусе на сороковом этаже. Ходили правда слухи, что пентхаус этот — не более чем видимость, что большую его часть занимает некая пустая комната, в которую запрещен вход даже обслуживающему персоналу, и что хозяин даже прибирается в ней сам. Но корпоративную этику (равно как и закон о неприкосновенности частной жизни) никто не отменял, а потому для всех двух тысяч ста семнадцати сотрудников Shouich Production Inc. слухи оставались лишь слухами. Кроме самого Шоуичи–сама, который незадолго до этого момента покинул Комнату Для Совещаний, и теперь сидел в своем кабинете не включая свет и без особого интереса просматривал на мониторе недельные отчеты по отделам. Мысли старого, изрядно тертого жизнью бизнесмена были далеко.

Львиная доля прибылей компании в последние годы уходила на спонсирование секретных направлений проекта Е, о которых не знала ООН, но Шоуичи в глубине души так и не смог поверить, что наследие дочеловеческой эпохи, которым сейчас активно распоряжался NERV, способно вырвать человечество из тупика эволюции и перевести на новый виток существования. Самому миллиардеру было, в общем–то, все равно. Семью он потерял много лет назад, единственным смыслом его существования оставался бизнес, и вкладывался в общее дело он в первую очередь ради уничтожения внешней угрозы. Вот и сейчас он прикидывал, каким образом следует оптимизировать организацию ремонтных работ в Токио‑3, исходя из уже довольно обширного опыта, благо разрушения были в этом сумасшедшем городе обычным делом. Думал он и о двух тысячах ста семнадцати сотрудниках, чьими усилиями компания не только пережила кризис, но и подмяла под себя строительный рынок на большей части территории страны. Думал о многом одновременно, но нигде его мысли не задерживались крепко.

И тут послышалась музыка. Прекрасная, мощная мелодия изливалась из динамиков системы всеобщего оповещения, буквально затапливая собой полутемный кабинет. Шоуичи даже привстал, подстегнутый могучей волной энергии, которую несла с собой музыка. Пусть не сразу, но он смог вспомнить ее название — Девятая симфония Бетховена. И почти сразу из–за двери кабинета, из приемной послышались сдавленные крики.

Поначалу он не придал им особого значения — даже если кому–то вдруг стало плохо, в приемной есть две секретарши и двое сотрудников службы безопасности, способные оказать первую помощь. Но когда от толчка дверь медленно открылась, и из–за нее показалось неподвижное тело, старик понял — дело нечисто. Выбравшись из кресла, он подошел к выходу и выглянул наружу. И обмер.

Обе секретарши лежали на своих столах, разметав бумаги и канцелярские принадлежности. Охранники, матерые ветераны JSSDF, валялись мешками кто где, скорчившиеся и как один держащиеся за грудь. На лицах у всех застыла гримаса ужаса. По спине старика побежал холодный пот. Он выскочил в коридор, собираясь позвать на помощь… Все что он увидел — трупы. Еще теплые тела валялись кто где, без всякого порядка, словно лично Ангел Смерти прошел здесь, собирая свою жатву. Не было слышно голосов сотрудников, не стучали клавиатуры, не было слышно шагов. Только музыка, словно насмехаясь своей жизнерадостной энергичностью над бесчисленными смертями, продолжала литься из динамиков всеобщего оповещения.

Назад! В кабинет, где все еще безопасно! Где же телефон?! Вот он, на столе! Какой там номер у службы безопасности? Ну же, ну же, берите трубку… Черт, вы там заснули все что ли?! Может, попробовать другие номера?! Отдел международных связей… скорее! Черт! Ну–ка, ресепшен… поднимайте эту хренову трубку, гребаные идиоты! Черт! Черт! Черт! Куда вы все делись.

"Они все покойники".

Шоуичи дернулся как от удара. Он готов был поклясться, что только что слышал шепот, тихий и страшный. Он осмотрелся — нет, в кабинете пусто. Оставив в покое телефон, он взялся за компьютер, но соединение с сетью было разорвано. Сотовый тоже оказался разряжен. Опустошенный, старик свалился в кресло и с тихим стоном уставился в потолок. За считанные минуты его вполне стабильный, несмотря на членство в организации и рискованный бизнес, мир оказался смят и растоптан в прах. И шестое чувство, развитое годами бизнес–войн, подсказывало — все две тысячи сто семнадцать сотрудников Shouichi Production Inc. уже мертвы. Так, спокойно. Мыслить следует трезво. Прежде всего, кто мог сотворить подобное? Не террористы, они бы наверняка устроили много шума, и брали бы заложников, а не убивали всех подряд. Не спецслужбы, они под контролем организации. Что–то третье, постороннее и неподконтрольное. И если вспомнить последнее совещание, собранное второпях и пропитанное страхом, после которого слетела голова Диксона, но все встает на свои места. И это "все" сейчас выглядит страшнее всех террористов мира, вместе взятых. Негнущимися пальцами Шоуичи выдвинул ящик стола и извлек на свет небольшой "Вальтер". Если нельзя связаться с внешним миром иначе, придется выбираться наружу, для этого надо преодолеть сорок этажей, и на каждом может поджидать существо, чей путь уже давно вел от одного трупа к другому.

Осторожно выбравшись из кабинета, старик начал на цыпочках пробираться к ближайшему лифту, стараясь не наступать на мертвые тела. Удавалось не всегда, и тогда мертвецы слегка конвульсивно дергались, будто протестуя таким образом против произвола начальства, чего никогда не посмели бы сделать при жизни. Несмотря на крепкие нервы, Шоуичи почувствовал, как спина медленно стала покрываться холодной испариной. Это ведь бессмысленно, совершенно бессмысленно… даже Квантунская армия, даже отряды СС, даже арабские войска в начале десятилетия — при всей своей жестокости, они преследовали в ходе геноцида определенные цели. То, что произошло здесь, походило не просто на убийство, не просто на казнь. Уничтожение ради уничтожения, смерть ради самой смерти. Среди людского рода такими понятиями могли оперировать лишь безнадежные пациенты психбольниц и узники камер смертников. Шоуичи нервно вспомнил предположение Лоренца о том, что эта тварь лишь стихийное явление, не имеющее цели, которое достаточно не провоцировать. Похоже, они все–таки его разозлили.

Лифт не работал. Старика это уже не удивило. С самого начала он чувствовал, что как ни крути, а ему все равно придется красться по собственному офису, словно вору, вглядываясь в каждую тень и вслушиваясь в каждый шорох. Хотя бы лестница была не слишком далеко. А еще в лестничном колодце не так громко было слышно музыку.

Тридцать девятый этаж. Тридцать восьмой. Тридцать пятый. Тридцатый. Тут лестница обрывалась, и нужно было пройти на противоположный конец этажа, что бы добраться до другой. Большую часть тридцатого этажа занимал роскошный, изящно совмещенный с оранжереей переговорный зал, призванный внушить потенциальным инвесторам благоговение, а потенциальным конкурентам — чувство стыда и неполноценности. Обычно его освещали утопленные в потолок галогенные лампы, но сейчас здесь царил глухой мрак. Шоуичи запоздало проверил, дослан ли патрон, снят ли пистолет с предохранителя и мелкими шажками двинулся вглубь зала, старясь не дышать слишком громко.

Гр–р–р-р!

Старик трясущимися руками вскинул пистолет, стараясь разглядеть в темноте источник звука. То было глухое утробное рычание, которое не могло исходить из человеческого горла. Оно не внушало страх, оно и было этим страхом. Вязким, первобытным страхом, которой вырывал из бездны генетической памяти холод пещеры и блеск длинных клыков за кругом света от едва теплящегося костра. И тут из темноты медленно выдвинулось ОНО. Двуногое, мохнатое, высотой в полтора человеческих роста, с очень массивной фигурой и лапами, шкрябающими пол огромными когтями. В зубах чудище держало чью–то порядком изжеванную ногу, на которой еще виднелся дорогой итальянский ботинок. Его маленькие желтые глаза оценивающе рассматривали старика, и в них был голод.

БАХ!

Вспышка разорвала мрак, грохот выстрела проломил невидимую стену, возвращая времени привычный бег. Чудище испустило пронзительный визг, выронило свою отвратительную еду и отступило на шаг назад. Ободренный успехом, Шоуичи продолжал исступленно нажимать на курок, не заботясь о последствиях. Добить, докончить, уничтожить мерзость — а дальше будь что будет! Инстинкт охотника, задавленный десятилетиями воспитания и тысячелетиями цивилизации вырвался на волю, и теперь наверстывал упущенное.

И вдруг все прекратилось. Чудовище просто исчезло. Старик озадаченно осмотрелся, кашляя от набившегося в глотку порохового дыма. Он был уверен, что не промахнулся ни разу, что тварь, пожиравшая его людей, обязана была умереть. Нет, ничего не видно. Или?.. Смутное мельтешение на самом краю зрения, воздух слегка колышется, будто в жаркий день над раскаленным асфальтом. И в какой–то миг оно без всяких причин рассеивается, оставляя после себя высокую темную фигуру с громадными крыльями за спиной.

"НА КОЛЕНИ, РАБ!" — грохочет в голове приказ, которому невозможно сопротивляться.

Ноги старика подкашиваются, крепкие пальцы стискивают ему горло. Он не видит лица того, что пришло за ним, он видит лишь занесенный над ним нож с зазубринами на черном лезвии. И капли, что медленно бегут по нему. Капли лениво скатываются к кончику клинка и падают в раскрытый, жаждущий воздуха рот. После первой останавливается дыхание. После второй прекращает работу сердце. А третья…

Стены и пол пошли трещинами, из которых пробивался багровый свет, запахло дымом. Из ниоткуда появились шипастые цепи, опутавшие его руки и ноги, раздернувшие, как на разделочном столе. Боковым зрением он заметил, как из расширившихся трещин начали выбираться гротескные фигуры, словно явившиеся из кошмарного наркотического видения, похожие на людей, но с рогами и звериными мордами. И лишь в этот момент воля старика дает трещину и он исторгает вопль отчаяния… лишь первый из многих.

* * *

Токио‑2, торговый квартал

Книжный магазин на перекресте улиц Гиндза и Ентеме повидал за свою историю самые разные времена. И экономический бум 80‑х, и кризис середины 90‑х. Устоял он и в годы анархии 2000‑х, и теперь, в оправившемся от потрясений мире, гордо смотрел на улицы немного потрепанной вывеской, которая не портила облик заведения а лишь придавала ему некий шарм старины. В отличие от многочисленных собратьев, торговавших в основном мангой и сопутствующими товарами, здесь предпочтение отдавалось обычным книгам, причем значительную площадь занимал отдел непереведенной иностранной литературы. Найти там, если хорошенько поискать и не бояться бумажной пыли, можно было многое: от произведений европейских классиков в оригинале до американских эротических романов, которые не допустила до издания в переводе цензура.

Сколь обширен был ассортимент этого магазина, столь разнообразны были его покупатели. Кто–то приходил в надежде найти редкое издание (и иногда это даже удавалось), кто–то из любопытства, кто–то наведывался ежемесячно за новым пополнением коллекции, а кто–то заглядывал просто так, потому что захотелось. Покупатель, что сейчас с отсутствующим видом просматривал полки, относился как раз к последней категории. То был бедно одетый высокий молодой человек европейской внешности, с небольшим чемоданчиком в руке. Отросшая щетина, всклокоченные грязные волосы и осунувшееся истощенное лицо делали его похожим на бездомного, но никому в голову не приходило его выставить — его никто просто не замечали. Одна из книг, из тех, что выставлялись на языке оригинала, задержала его взгляд, и он снял ее с полки.

— Мик–хаил Лермонтов. Собрани–йе сочинений, — прочел он на обложке вслух так, будто с трудом выговаривал слова.

Он раскрыл книгу и пролистнул несколько страниц.

Есть ангел смерти; в грозный час

Последних мук и расставанья

Он крепко обнимает нас,

Но холодны его лобзанья,

И страшен вид его для глаз

Бессильной жертвы; и невольно

Он заставляет трепетать,

И часто сердцу больно, больно

Последний вздох ему отдать…

Его речь прервал тихий щелчок взведенного курка.

— Значит ты на самом деле русский? — спросил женский голос.

Человек аккуратно сложил книгу и взглянул прямо перед собой.

— Родина это там, где сердце. Поэтому у меня ее нет, — сказал он тихо. — Ты здесь, что бы убить меня?

— Если будет возможно — захватить живым.

— Всегда знал, что на самом деле ты лапочка.

— Что ты со мной сделал?

— Вот так с ходу к делу? А как на счет жарких объятий в силу внезапно нахлынувших чувств? — безэмоционально поинтересовался человек и осекся, почувствовав на сонной артерии тонкие но сильные пальцы.

— Что ты со мной сделал?!

— Айми, я понял, что ты такое с нашей первой встречи. Тогда, в аптеке. Сперва я хотел уничтожить тебя, как помеху, но знаешь… все это пусть и было игрой, но подкупало. Как наркотик — знаешь, что он убьет тебя, но все равно приятно. Все мои усилия с того момента были направлены на то, что бы сделать тебя нормальной девушкой, или хотя бы просто вернуть тебе свободу воли. Рад, что мне это удалось, пусть и частично, и рад что ты сумела притвориться собой прежней.

— Алекс, — тихо прошипела Айми, медленно разворачивая парня к себе. — Оставь свои сказки для Второго отдела. Меня ты не обманешь. У тебя дрожит голос, бегают глаза, стоишь ты в закрытой позиции, и движения скованы. Ты меня боишься.

— Я боюсь но не тебя.

Повисло напряженное молчание. Наконец, Алекс спросил:

— Что ты теперь намерена делать?

— Ты о чем?

— Тебе нельзя возвращаться в Штаты, там тебя сразу уничтожат, как вышедшее из под контроля оружие. И вечно сидеть под крылышком NERV не выйдет.

— Я знаю. Как–нибудь справлюсь.

— У тебя нет ни денег, ни связей. А охоту за тобой объявят незамедлительно, стоит тебе дезертировать.

— Ближе к делу.

— Я могу дать тебе все, что тебе необходимо, — все таким же бесцветным голосом сказал Алекс, глядя куда–то вбок и вниз. — Чистые документы, деньги, которых хватит на первое время, вылет в любую точку мира на твой выбор, от Лондона до Антарктиды.

Айми прищурилась.

— Допустим, ты действительно это можешь. Что ты хочешь взамен.

— Ничего. С меня хватит того, что ты следующие несколько месяцев будешь как можно дальше от Токио‑3.

— Не понимаю.

— Это называется "бескорыстие". Привыкай, Айми. В мире много нелогичных вещей.

Девушка помедлив убрала пистолет и шагнула в личное пространство парня, все еще сверлившего пустым взглядом пол.

— Почему я должна тебе верить?

— Потому что больше тебе надеяться не на кого. Ты хотя бы понимаешь, что я предлагаю тебе? Не просто жизнь — будущее. Будущее, которое ты сможешь создать для себя сама, а не быть чьей–то… марионеткой, — Алекс споткнулся на последнем слове.

— Я подумаю над этим, — девушка оставалась спокойной по крайней мере внешне. — А что собираешься делать ты?

— Вернусь в Токио‑3. У меня там еще осталась работа.

— Тебя там убьют, — уверенно сказала Айми.

— Возможно убьют, возможно нет, это не так просто сделать. В любом случае, размен будет оправдан.

— У тебя с головой все в порядке? — Айми явно разозлилась. — Как вообще можно разбрасываться собственной жизнью?

— Почувствовала вкус жизни, да? — в голосе Алекса впервые за все время разговора мелькнуло что–то человеческое. Похоже, это был сарказм. — Так вот, жизнь она бывает разная. Но ценность ее неизменно измеряется двумя критериями. Во–первых, достойно ли человек принял смерть. Во–вторых, что он смог оставить после своей смерти, как продолжил свое существование в виде материальных и нематериальных объектов.

— Ты сейчас договоришься до того, что я заломлю тебе руки и поволоку к психиатру.

— Айми, у меня когда–то давно, целую вечность назад был один друг. Да–да, даже у уродов вроде меня бывают друзья. Так вот, он говорил очень много умных вещей, смысл которых я начинаю понимать только сейчас, взглянув на мир его глазами, — Алекс перевел взгляд на свою собеседницу. — Когда мы впервые встретились, он предложил мне на выбор — пистолет и собственную протянутую руку. Он сказал, что я могу прекратить свои страдания немедленно, всего лишь спустив курок. А если выберу руку — значит я принимаю его помощь, значит я готов сносить муку своего существования ради некой цели, которую должен поставить себе сам, и держать ее в уме ежесекундно, что бы иметь силы превозмогать и дальше. Тогда мне было немного лет, и моя… кхм… боль была куда слабее чем сейчас. И я без раздумий выбрал жизнь. И что–то мне подсказывает, что сейчас ситуация повторяется, с той небольшой разницей, что руку помощи мне никто не протянет, и свои проблемы мне предстоит решать самому, — Алекс хмыкнул. — Наверное, я наконец–то повзрослел. Лучше поздно чем никогда.

— Алекс, ты говоришь слишком странные вещи.

— Мое настоящее имя не Александр. Ты можешь звать меня Шутом. Это прозвище мне ближе любого имени.

— Шут, да? Где же тогда твоя улыбка?

— Она давно стала оскалом.

Он подхватил с пола чемоданчик, и сунул книгу, которую все еще держал в руках, под мышку.

— Дай–ка мне свой телефон, — вдруг потребовал он.

И добавил в ответ на непонимающий взгляд.

— Хочу поговорить с одним настырным клещом.

Айми полезла в карман и протянула ему дешевую "раскладушку". Алекс — Шут быстро набрал номер, мельком глянул на свои часы, дождался ответа с того конца и тут же расплылся в злобной ухмылке.

— Доброго дня, полковник, — пропел он в трубку голосом, заставившим Айми невольно припомнить прежние грехи. — Как поживает ваш геморрой?

Где–то в нескольких сотнях километров полковник Цуруми Ватару судорожно смял в руке докладную записку. Впрочем, в руки он себя взял быстро.

— Александр Ларкин, я полагаю? Чем обязан такой чести?

— Мне больше понравилась та кличка, которую мне навесила доктор Акаги. Я нахожу ее немного ироничной.

Из трубки донеслось несколько щелчков клавиатуры.

— Я хочу услышать агента, у которого ты забрал этот телефон.

— Давайте не будем о грустном, — Алекс довольно зажмурился. — Когда мы виделись последний раз, девчонка грохнулась с восьмого этажа с двумя ножами в спине, а сверху ее холодильником придавило. Знаете, я всегда считал ее немного… плоской, хи–хи–хи…

Цуруми слушал не перебивая, такими мелочами как смерть полевого агента его было не смутить.

— Ты звонишь только что бы похвастаться?

— Отнюдь, — Алекс посерьезнел. — Видите ли, полковник, меньше суток назад я имел недолгую, но весьма насыщенную беседу с одним джентльменом. Джентльмен сильно перенервничал, и теперь до самой смерти даже посрать не сможет без посторонней помощи, но успел поведать массу интересных вещей. И что–то мне подсказывает, что Командующий Икари за эти интересные вещи, а так же за кое–какие сведения о Еве‑01 и своей жене, даст хорошую, очень хорошую цену. Так и ему и передайте, когда через минуту положите трубку и рванетесь к нему на доклад со всех ног.

— Что за сведения и что ты хочешь за них?

— Пасть голодную захлопни, смертный! — вдруг проорал в трубку Алекс. — Я не для того проваландался на вашей гребаной планете столько лет, что бы в итоге торговаться со старым пердуном! Я буду говорить только лично с Икари. Пусть подготовит апартаменты к моему прибытию, те самые, где было взращено расколотое сердце Лилит.

И нажал на отбой.

— Что из сказанного тобой было правдой? — спросила Айми.

— Все. В той или иной мере и в зависимости от точки зрения.

Он подобрал с пола чемоданчик и глянул на часы.

— Ты ведь остановилась в отеле, верно? Пойдем–ка лучше туда. Полагаю, тебе стоит узнать кое–что важное. На этот раз обойдемся без сковородок.

Глава 15: В какую сторону идут часы?

Ничтожной властвуя землей,

Он сеял зло без наслажденья.

Нигде искусству своему

Он не встречал сопротивленья -

И зло наскучило ему.

М. Ю.Лермонтов, "Демон"

— Эй, Синдзи, передай мне еще одну!

Не поднимая головы от учебника, Синдзи взял со стола банку пива и кинул через плечо ее в сторону дивана. Судя по благодарному возгласу — удачно.

— Ну не будь такой букой, садись с нами кино смотреть, — Мисато махнула ему рукой.

Синдзи ничего не сказал, просто ответил ей ровным, немигающим взглядом. Капитан отвела глаза первой.

— Не хочешь как хочешь, — попыталась она сохранить беззаботный вид.

— Простите, Мисато–сан, — ответил Синдзи ровным голосом. — Мне надо готовиться к экзаменам.

И снова уткнулся в учебник, шепотом проговаривая формулы. Мисато оставалось только смириться с поведением своего подопечного, вскрыть банку с пивом и продолжать делать вид, что смотрит телевизор. Поведение Аски и Синдзи, которые хоть и начали понемногу оживать после операции против Седьмого, все еще пугало ее холодностью и отрешенностью. Словно снегом припорошенные или пеплом присыпанные. Но, по крайней мере, из речей Синдзи ушла истерическая обреченность, а Аска стала разговаривать по–человечески, а не односложными одиночными словами. Не имея доступа к информации с грифом "Серафим", Мисато связывала их улучшение с тем, что этот психопат Ларкин исчез из города и больше не оказывает на них дурного влияния. Логики в этом было ни на грамм, но когда речь заходила о благополучии ее подопечных, ныне весьма неглупая женщина теряла рациональность мышления.

И словно в качестве злой шутки судьбы, одновременно с тем как Второе и Третье дитя пошли на поправку, вдруг без всяких видимых причин стала чахнуть Рей. Каждое утро, торопливо убегая на работу, Мисато с беспокойством отмечала на ней и темные круги под глазами, легкую дрожь рук, и легкую заторможенность, когда та отвечала на вопросы. Складывалось впечатление, что каждую ночь она таскает мешки с цементом или бегает марафонские кроссы, но сколько Мисато ни проверяла спальню девочек среди ночи — обе всегда крепко спали, даже дышали едва–едва.

Она покосилась на Аску и Рей, сидевших рядом на диване. Обе смирно смотрели на экран телевизора, и обе старались скрыть, что им безразлично происходящее там. Мисато почувствовала, что стены ее собственной квартиры начинают угрожающе на нее давить — настолько гнетущей была атмосфера. Сносить это дальше было положительно невозможно, необходимо было предпринять хоть что–нибудь, что сможет развеять царящую затхлость.

Тин–дон.

Вот так новость. Вроде Дети никого не приглашали, так кто решил заглянуть на огонек? Тем временем Синдзи уже открывал дверь.

— Привет–привет, — раздался из прихожей веселый и до боли знакомый голос. — Синдзи, Мисато и девочки дома?

— А куда они денутся? Все тут.

— Так это просто чудесно! Все в сборе! — Кадзи с объемистым пакетом в руках и букетом цветов под мышкой прошествовал в гостиную, приветственно помахав Пен — Пену.

— Кадзи–сан! — Аска моментально оживилась, и вскочила с дивана, повиснув на инспекторе.

Бровь Мисато против воли хозяйки поползла вверх.

— Аска Великолепная как всегда полна энергии. Ты не могла бы помочь мне разобрать пакет?

Распоряжается как у себя дома. Впрочем, наглости ему всегда было не занимать.

— Привет–привет, — протянула Мисато вставая. — Чем это мы заслужили такой визит?

— Скромна как всегда, — Кадзи усмехнулся. — Ребята, ваш командир не так давно получила повышение, теперь она майор! Но видимо настолько заработалась, что забыла рассказать вам.

Он шагнул к Мисато, вручил ей букет и крепко, отнюдь не дружески обнял. Та уже собиралась влепить ему пощечину, но ее остановил быстрый и очень серьезный шепот на ухо:

— Подыграй мне.

Это было по меньшей мере странно, но Мисато сочла за лучшее последовать просьбе Кадзи. Никогда не знаешь наперед, что он задумал. Тем временем вечно небритый ловелас продолжал командовать.

— Синдзи, помоги мне пожарить мясо и овощи. Рей, разложи на столе посуду. Аска, позвони школьным друзьям, думаю их тоже можно пригласить на вечеринку. Мисато, — Кадзи с притворной строгостью взглянул на нее. — Не стой столбом, тоже помогай.

Мисато сочла за лучшее последовать его просьбе, попутно пообещав себе вытрясти из него всю подоплеку такого самоуправства чуть позже. Работа закипела как–то сама собой. Всего через полчаса на столе посреди гостиной стоял отличный ужин, а Синдзи тем временем уже открывал дверь своим одноклассникам. Хотя Тодзи и Кенске еще помнили разнос, который Мисато учинила им несколько месяцев назад после уничтожения Четвертого Ангела, смущение быстро сошло на нет. Хораки Хикари, которую пригласила Аска, сразу предложила свою помощь на кухне, но Кадзи вежливо отказался.

Хотя Мисато вовсе не планировала устраивать сегодня пирушку и, честно говоря, даже не вспоминала про свое повышение — было не до того — но теперь обеими руками поддерживала эту идею хотя бы потому, что пилоты, веселясь в компании друзей, наконец–то стали походить на нормальных детей. Синдзи и его приятели болтали о каких–то пустяках, Аска пыталась рисоваться перед Кадзи, Кадзи докучал Мисато, Рей и Хикари тихо за всем этим наблюдали, поочереди почесывая брюшко Пен — Пена, млевшего от такого внимания. Новоиспеченный майор дивилась такой перемене, и имела на то право. В конце концов, откуда ей было знать, что на дружбу Синдзи, как и на первую, не запятнанную опытом, влюбленность Аски не поднялась рука даже у "Серафима"?

"Пусть хотя бы сегодня попробуют нормальной жизни", — горько подумала она.

О том, что "завтра" для любого из них может не настать, она старалась не вспоминать.

* * *

В комнате было холодно. Шут невольно поежился, представляя, как выглядит эта комната для человеческого глаза. Наверняка ничего хорошего, в лучшем случае — просто бардак и разруха. Нет, он все понимал, не имея глаз вести хозяйство несколько сложно, но можно же хоть иногда прибираться! Тут даже запах какой–то странный. Он перевел внимание на хозяина этого "жилья" и содрогнулся снова.

"Если такова цена могущества", — подумал он в который раз. — "Лучше я останусь ничтожеством".

Арлекину было двадцать семь биологических лет. В психическом спектре он выглядел на восемьдесят, да и внешне — вряд ли намного лучше. А ведь совсем недавно, буквально пару лет назад, это был всегда собранный, полный сил чело… псайкер. Который в любой момент мог сорваться с места и мчаться хоть на другой конец земного шара, если только ему удавалось услышать подсознательный зов пробудившегося собрата, просто что бы помочь, успокоить, объяснить что к чему… предложить на выбор пистолет или собственную раскрытую ладонь. И шутить он тогда еще не разучился, пусть даже шутки его были грустными или мрачноватыми, но всегда — остроумными и беззлобными. И груз своей огромной психической силы он выдерживал стоически, позволяя себе даже иронизировать по этому поводу. Всего два года. И за этот срок существо, которое Шут уважал больше всего на свете, обратилось в тень самого себя.

— Шут, — прозвучал вопрос. — Как ты думаешь, в какую сторону идут часы?

И даже голос изменился. Слабый, надтреснутый. Утративший последние живые интонации.

— Прости?

— Стрелки часов с каждым движением устремляются в будущее, пробивая ткань времени перед собой. Но в то же время с каждым их движением в прошлое уходит еще одно мгновение. Так в какую сторону идут часы — в прошлое или в будущее?

Шут задумался. Отвечать на вопрос было не обязательно. На псайкере в принципе не лежит никаких обязательств, кроме как перед самим собой. Но Арлекин никогда не задавал праздных вопросов. Если он что–то спрашивает таким образом — значит, пытается навести на какую–то важную мысль. И вот сиди теперь и думай, выискивай в каждом слове скрытые смысловые слои, расшифровывай аллегории и просто пытайся понять, что он вообще имел ввиду.

— По часовой стрелке они идут, — наконец выдал Шут. — Я в этом более чем уверен.

Арлекин только издал тихий разочарованный вздох и потуже завернулся в драное одеяло.

— Куда теперь? — спросил он.

Значение этого вопроса Шут понял.

— Дальний Восток. Китай, Япония, Вьетнам, обе Кореи, ну и что там еще есть. Там я еще не был. Да и плотность населения высокая, глядишь, и найду кого.

— Хорошо, — сказал Арлекин и умолк, погрузившись в собственные, никому не доступные размышления.

Шут поднялся и, больше не говоря ни слова, вышел прочь. Дверь за собой он запирать не стал — нет необходимости, день, когда в чью–нибудь дурную голову просто придет мысль забраться в квартиру Арлекина, будет для этой головы последним. Два шага вперед, девяносто градусов направо, еще два шага, поворот налево. Нашарить кнопку вызова лифта. Чертыхнувшись, Шут полез во внутренний карман пальто, выудил плоскую стальную фляжку с водкой и, перебарывая отвращение, сделал глоток. Отблески психического хора, до этого едва заметные, позволяющие разве что не натыкаться на стены, стали наливаться яркостью по мере того, как успокаивалось жжение в пищеводе и продукты первичного распада алкоголя начали доставляться по кровеносному руслу в мозг, "разгоняя" его псайкерский потенциал до предела.

"Нет в мире справедливости", — тоскливо подумал он. — "Одни сходят с ума из–за чрезмерной силы, другие вынуждены травить себя ядом, что бы от этой силы был какой–то толк. Взять бы все, да и поделить! Все бы довольны были".

Машина вместе с водителем–марионеткой все так же ждала у подъезда. Шут сел на заднее сиденье и коротко скомандовал:

— На вокзал.

И тут запиликал телефон. Мелодию Шут узнал сразу — "Эммануэль" Энио Морриконе. Значит звонит ОНА. Надо же, заслужил внимание августейшей особы. Тихо хихикнув собственной шутке, он нажал кнопку ответа.

— Здравия желаю, Императрица, чем простой смертный обязан чести слышать голос твой? — пропел он в трубку.

— Все паясничаешь, Шут? — он ясно представил себе, как Императрица сидит на диване, накручивая длинный локон на палец.

— Паяц должен паясничать, — пожал он плечами. — Иначе он перестает быть собой.

— Девушку себе найди. Глядишь и за ум возьмешься.

— Я сейчас отправляюсь на Восток. Может и найду. А может и нет. Как карты лягут.

— Ладно, речь не о твоих сердечных делах, — голос Императрицы посерьезнел. — Что с Арлекином?

Были бы у Шута глаза, он бы подозрительно покосился на водителя. С Арлекина станется прочитать мысли даже марионетки, даже на расстоянии в пару километров. Протянув руку вперед, он одним прикосновением отключил слуховые нервы человека.

— Не могу сказать. Сам не знаю.

Императрице можно было доверять. Полностью соответствуя значению своей карты, она была по–своему добра ко всем, но Арлекина выделяла особенно. Наверное, они могли бы стать хорошей парой, а то и семьей. Если бы в обоих оставалось хоть что–нибудь от людей.

— Все настолько плохо? — спросила она.

— Говорю же — не знаю! И от этого мне страшно.

— Тебе? Страшно? Да уж, если тебе страшно, значит дело серьезное. Выкладывай, что у него там?

— Мне страшно, Императрица, — Шут снял черные очки и осторожно потер уродливые шармы на месте глаз. — Мне кажется, что когда я в следующий раз приду туда, то некому будет открыть мне дверь.

— Больше конкретики.

— Он совершенно перестал за собой следить. Да что там следить! Черт… Последнее время он уже и не делает вид, что прикасается к еде, которую я ему приношу.

Императрица молчала.

— Ленка, не лезь лучше в это дело, — Шут решился–таки назвать ее старым именем. — Не надо. Он всегда считал клеймо псайкера ключом к освобождению. А теперь, похоже, решил освободиться даже от оков плоти.

— И ты готов дать ему это сделать?

— Да, — Шут кивнул. — Готов. Если кто и заслужил право распоряжаться своей жизнью так, как заблагорассудится, то это он. Да и, в конце концов, кто я такой, чтобы не уважать его выбор? Знаешь, он ни с кем особо не распространялся о подробностях свое жизни, но чую, несладко ему было все эти годы. Он заслужил это право.

Императрица молчала, крыть ей было нечем. "Кто я такой, чтобы не уважать чужой выбор?" — то была любимая присказка Арлекина, когда дело касалось других псайкеров. Не смотря на то, что некоторые только–только пробудившиеся считали его кем–то вроде негласного лидера, сам он всегда прямо отвечал на подобные предположения: "Живи так, как позволит совесть. Другой власти над тобой больше нет и быть не может".

— Слушай, Шут, — наконец нарушила она молчание. — Я вот давно хотела тебя спросить…

— Я весь внимание.

— Карты "Арлекин" в колоде Таро не существует. Видимо, это просто прозвище. Какая у него карта?

Шут хихикнул.

— Ты три года увивалась за ним хвостом и так и не поняла? Его карта — символ кардинальных перемен и перерождения. Он — "Смерть".

— "Смерть", вот как… ему и правда подходит.

Сон рассеялся, словно его и не было. Шут тряхнул головой и тут же поморщился от боли, моментально запустившей свои когти в его череп. Сон, надо же. Сон о прошлом. То был последний раз, когда он разговаривал с кем–то из своих, потому что уже через два дня он обнаружил себя на окраине Токио‑3.

Шут по привычке коснулся пальцами циферблата часов. Около четырех часов утра по местному времени, скоро уже должны были объявить посадку. Добротные "командирские" часы, с которых Шут сковырнул в свое время стекло, что бы пользоваться ими не имея зрения, были одной из двух вещей, которые ему остались от отца, некогда кадрового офицера, прошедшего обе чеченские войны, а после смерти жены в считанные месяцы безнадежно спившегося. Второй вещью был дремавший в ножнах за левым плечом нож, который отцовскую жизнь и прервал. Теплых чувств к усопшему Шут, в те бесконечно далекие времена носивший более обыденное а ныне давно забытое имя, обоснованно не питал, но считал, что оказал ему услугу, дав возможность умереть от боевого оружия а не от цирроза или делирия…

Где–то вдалеке внизу мутным, душным пятном психического тумана виднелся город. Огромный, шумный и очень злой город, не чета по большому счету неприметному Токио‑3. Город, где нельзя долго подержаться даже на лошадиных дозах наркотиков, частично подавляющих силу псайкера. Надо сделать дело быстро, в идеале — за сутки. А дальше… да что загадывать на будущее, с настоящим бы справиться.

— Часы не идут ни в прошлое, ни в будущее, — прошептал Шут себе под нос. — Они вечно заперты в настоящем, в иллюзии вечного движения. Но на самом деле они стоят на месте, ибо находятся в плену собственной судьбы.

Откуда взялось это знание? Сообразил сам или неосознанно подсмотрел отгадку в чьем–то разуме, даже не заметив этого? Непонятно. Уже не получается различить, где собственная память и размышления, а где взятое из Хора душ. Плохой знак, очень плохой. Это означает, что обратный отсчет пошел уже не на годы, а на недели, если конечно продолжать действовать с такой перегрузкой. Надо заканчивать как можно скорее и валить в какую–нибудь глушь, где нет ни одного человека в радиусе восприятия, и тогда, если повезет…

И чего этим можно добиться? Немного оттянуть собственный конец?

"Просто перетерпеть, продержаться. Возможно, организм сумеет адаптироваться к новым параметрам. Несколько месяцев придется пожить отшельником, без горячей воды и постели…"

Вырезать всех, до единого, до единого, до единого, вырезать, выпотрошить, освежевать…

Шут скрипнул зубами, давя в зародыше поднимающийся из глубин подсознания шепот.

— Алекс, что ты там бормочешь?

Шелестящий голос моментально оборвался.

— Уже ничего, Айми. Уже ничего, — Шут немного помолчал, переводя дыхание. — Как думаешь, в какую сторону идут часы, в прошлое или в будущее?

— Часы идут по часовой стрелке, — девушка даже не раздумывала над ответом. — А к чему такой вопрос?

— Да так, вспомнилось то, что мне помнить нельзя…

— Чужая память?

— В каком–то смысле.

Шут покосился на свою спутницу. Несколько дней назад, в Токио‑2, он рассказал ей многое, очень многое, в том числе о Свитках Мертвого Моря, Ангелах и SEELE. Но даже ей он не открыл всей правды о себе и своей природе. Сейчас она полагала Шута псайкером — искусственно созданным существом наподобие Евангелиона, но натасканным не на Ангелов, а на людей. А теперь оружие обернулось против собственных создателей. Грубая ложь, но на еще пару дней ее хватит.

Соврал он даже не из–за паранойи. Просто Айми, даже пройдя через руки военных нейрохирургов, оставалась в сущности человеком, и не стоило ей знать о тварях, чье существование людскому разуму отвратительно. Так что, как ни жаль, с ней придется расстаться после того, как они закончат работу здесь, в Штатах. Не убить, а именно расстаться, сделать ей документы, выделить денег, пусть добытых отнюдь не самым честным путем — и отправить в вольное плавание. И все–таки жаль. Рядом с ней просто было комфортно. Психическая "глухота" никуда не делась, введение LCL только снизило ее на некоторое время, позволив Шуту сломать стоящие в сознании блоки, и заложить несколько самых общих понятий, которые помогли бы Айми взаимодействовать с окружением и уберегли шкурку самого Шута от перенасыщения свинцом при первой встрече. Сейчас же все вернулось на круги своя, и вокруг девушки на дистанции около метра образовывалась уютная область психической тишины, немного тормозящая "растворение", дающая силы сопротивляться настойчивому зову, рвущемуся откуда–то из безжизненной выгоревшей пустоши…

— Алекс, ты говорил, что вернешься в NERV. Однако мы здесь.

— Я пошутил.

— Что?!

Шут смерил девушку усталым взглядом.

— Мера предосторожности, балда. Икари я нужен в одном куске, но уважаемый полковник может жаждать мести и иметь на этот счет иную точку зрения. Кроме того, подслушивающие устройства и перехват сигнала тоже никто не отменял. Если это имело место быть — то погоня на некоторое время пошла по ложному следу. Наконец, на 100 % я не мог доверять даже тебе.

— Разумно, хотя сейчас мне хочется свернуть тебе шею.

— Понимание — первый шаг на пути к прощению. Поэтому псайкеры ни на кого не держат зла, а убивают сразу.

— Кстати, ты в курсе, что аэропорта напичканы камерами, способными распознавать лица? Тебя наверняка уже засекли.

— Скорее всего, NERV не имеет таких сведений. Видишь ли, у них сейчас негласный разлад с руководством. Куда выше вероятность, что данные с камер получит SEELE, и ни с кем делиться ими не станет.

— Надеюсь, ты предусмотрел возможность, что на земле нас будут ждать? У меня патронов мало, а из тебя сейчас боец никакой, — она ехидно улыбнулась. — Хотя и раньше был не особо.

— Не суди по внешности. Единственное, чего я опасаюсь — что они вычислят самолет и собьют его не считаясь с жертвами среди гражданских, — Шут безразлично уставился в иллюминатор. — А в аэропорт они могут притащить хоть весь корпус рейнджеров при поддержке Национальной гвардии и тяжелой техники — флаг им в руки и по венку на могилки.

* * *

В аэропорту ждали. Не рейнджеры и не гвардейцы — просто несколько человек в штатском, сосредоточенно просматривавших поток выходивших из зоны таможенного контроля пассажиров. Оружие так же было при них, но ничего сверхъестественного, обычные пистолеты и вспомогательный арсенал нелетального действия. Куда больше Шута заинтересовала их принадлежность — не наемники и не правительственные агенты, а бойцы частной армии, официально являющейся службой безопасности.

"Везет же на чужих сторожевых шавок…"

Насколько просто было бы их убить. Десятками различных способов. Можно было натравить на них охрану аэропорта, можно было заставить их покончить с собой или перебить друг друга. Можно даже было просто остановить их сердца или еще веселее — отключить жизненно важные внутренние органы, например кишечник или печень. Ничего этого Шут делать не стал. Не по доброте, которой взяться было неоткуда, а наперекор настойчиво требовавшему крови шепоту.

Наружу оба выбрались незамеченными, надежно укрытые от живых глаз пологом "психического отторжения". Вроде бы этот феномен назывался так, хотя за надежность собственной памяти Шут уже не мог ручаться. Зато он точно помнил принцип его действия, объясненный Волшебником вскоре после его собственного пробуждения.

— Суть в чем? А в том, дорогие мои, что сама сущность псайкера настолько отвратительна и противоестественна, что человеческий разум, пытаясь эээ… оградить своего владельца от шока, старательно игнорирует присутствие псайкера и все, что с ним связано. И насколько я могу судить, есть прямая корреляция между силой псайкера и степенью этого эээ… "отрицания". Вот например у Шута это практически незаметно, а вы, товарищ Арлекин, можете по городу хоть голышом разгуливать.

— Занятное предположение, но на практике проверять что–то не хочется. И да, я не уверен, что тут уместно слово "сила", — Арлекин хоть и соглашался с большинством положений этой теории, настроен был скептически.

— Откуда же неуверенность, молодой эээ… человек?

— Присваивая данному параметру это наименование, вы определяете его как нечто созидательное, способствующее выживанию или несущее иные позитивные характеристики. Я этого не наблюдаю, и поэтому не согласен с данной терминологией…

— Ай!

Кое чей острый локоток чувствительно врезался в бок. Айми выглядела раздраженной.

— Завязывай в облаках летать. У нас операция на носу, а ты ворон считаешь.

— Прости. Отдача.

Девушка нахмурилась и покосилась в окно такси, которое они поймали в аэропорту.

— Еще хуже, чем в Токио‑2?

— Намного. Этот город сопоставим по размерам, но слишком пропитан отчаянием и безнадежностью.

— Твои лекарства у меня в сумке, может сейчас…

— Айми, не стоит стесняться называть вещи своими именами. Героин он и в Штатах героин.

— Не боишься последствий?

— Нет.

— Не боишься, что вреда будет больше чем пользы?

— Нет.

— Чтоб тебя черти взяли. Ты чего–нибудь вообще боишься?!

Шут молча смотрел в окно.

— Не отгораживайся от меня!

— Небо.

— Что?

— Я боюсь неба.

— Не понимаю. Причем тут оно?

— Когда ты последний раз глядела в небо? Ты видела, какое оно необъятное, бесконечное и холодное? Там, за гранью этой бездонной синевы лежат миллиарды и миллиарды световых лет, совершенно безразличных к нашим бедам, чаяниям и радостям. Даже если предположить, что оттуда на нас никто не смотрит, когда я мысленно сличаю масштабы того, что меня окружает и того, что находится за гранью — я испытываю ужас. А если ТАМ есть что–то или кто–то?

— Глупости это все, — девушка поджала губы. — Лучше бы ты о деле думал.

— Все распланировано. Я пойду сегодня вечером.

— Ты хотел сказать — "мы пойдем"? И что значит вечером? Такие вещи с наскока не делаются, нужно собрать как можно больше информации, на это уйдет по меньшей мере неделя.

— Я сказал то, что хотел сказать. Я пойду один. Сегодня.

— У тебя окончательно поехала крыша?

— Нет. Если бы это была операция по уничтожению, как я планировал изначально, то, безусловно, мы бы поступили так, как предлагаешь ты. Но у меня появилась идея получше, и в такой ситуации подвергать тебя риску просто ни к чему.

— Объяснись.

— Объясняю. Во–первых, мне придется отказаться от подавляющих наркотиков. Вероятность "срыва" при этом один к тысяче, но не ноль. А психический шторм, порожденный "срывом", уничтожит даже тебя, несмотря на твою устойчивость. Так что лучше тебе находиться подальше. Во–вторых, есть такой неписаный закон жизни: убивать людей — это преступление. А вот приказывать другим, чтобы они убивали людей — это серьезный и уважаемый бизнес. Мне что–то прискучило быть преступником.

Такси свернуло на относительно тихую улицу и остановилось подле двухэтажного мотеля затрапезного вида, а потом рвануло с места в ту же секунду, как только Шут и Айми выбрались наружу. Спустя примерно час таксист очнется на той же площадке в аэропорту, где его поймали и решит, что просто заснул прямо за рулем. Куда делись литры бензина, он не узнает никогда.

Сам мотель был типичным представителем своего вида, равно как и давно полусонный по случаю раннего утра небритый негр–консьерж, и тараканы с палец размером, в изобилии населявшие щели в полу и стенах. В условиях растоптанного Вторым Ударом мыльного пузыря американской экономики, разнообразные проверяющие организации, равно как и правозащитники всех мастей, резко присмирели. Не до жиру, быть бы живу, как говорится.

Впрочем, отсутствие комфорта Айми не особа смущало. В номер она влетела первой и тут же плюхнулась на единственную кровать, броском отправив сумку в угол. Шут едва заметно поморщился, но вслух ничего не сказал. Симпатичная, конечно, нужно быть слепым, что бы это отрицать. Но при всем при этом — фактически особь другого вида. Так что оставь надежду, всяк сюда входящий. А ведь Волшебник заливался соловьем на тему абсолютной доминации рассудка псайкера над инстинктами, даже над инстинктом самосохранения или пищевым.

Только представь, как нож входит ей в живот, как она извивается, корчится, стонет…

"Заткнись, шкет. Я выше тебя".

— Что собираешься делать до вечера? — спросила Айми, устраиваясь на кровать поудобнее.

— Порепетировать. Потом отдыхать.

Он подтянул к себе свою сумку и вытащил из бокового кармашка шприц с прозрачным раствором. Несколько секунд смотрел на него, борясь с искушением выплеснуть содержимое в вены немедленно, а затем скрипнув зубами убрал обратно. Айми наблюдала за его манипуляциями со странным выражением лица.

— Знаешь что, Шут.

Тот обернулся.

— Мне не нравится твой взгляд. Такой бывает у людей, которым нечего терять, которым плевать на свое будущее.

— Я сотворен не способным на привязанность, требования заказчика. Однако, продолжая твою мысль, я не собираюсь умирать и мне отнюдь не безразличен успех нашего предприятия.

Девушка с сомнением покачала головой, но развивать тему не стала.

Где–то снаружи вставало красное от смога солнце, но в грязной комнате дешевого мотеля, что затерялся в ущельях многоэтажек, свету места не было.

* * *

Мистер Стефан Эллисон, в узких кругах так же известный как 04, медленно отодвинул в сторону ноутбук, поправил галстук и осторожно откашлялся. Чувство страха он быстро подавил, как и паническое желание немедленно вызвать охрану. Шестое чувство подсказывало, что ни от первого, ни от второго не будет никакой пользы. Вместо этого он встал, старясь не делать резких движений, прошел к утопленному в стене бару, вытащил бутылку виски и два стакана–штокса и вернулся обратно за стол.

— Раз уж вы все равно зашли, могу я предложить вам выпить?

— Не сомневаюсь в ваших способностях сделать это, — от звуков голоса его собеседника у Эллисона по спине мороз продрал, и не только от странного акцента. — Но я не употребляю спиртного.

— Тогда позвольте поинтересоваться, чем я заслужил честь вашего визита? — как ни в чем не бывало, он наполнил один стакан и попытался принять расслабленную позу.

"Безукоризненно вежлив даже в такой ситуации. Потому что невероятно смел и обладает великолепным самоконтролем. Он годится".

— Так не интересно. Попробуйте предположить.

— Попробую, — легко согласился Эллисон, поскольку понимал, кто сейчас задает правила игры. — Логичнее всего было бы предположить, что вы пришли забрать мою жизнь или мой рассудок, как вы это уже делали. Однако я до сих пор неплохо себя чувствую, так что дело не в этом. Не похоже, что бы вы пришли просить защиты или перемирия, ваш психологический портрет не слишком точен, но такую возможность исключает. Поэтому я смею предположить, что вы решили предложить сотрудничество одному врагу перед лицом общего.

"Серафим" тихо засмеялся. Этот смех ввинчивался в уши, пронизывал насквозь все естество, заставляя мышцы предательски дрожать. Одно дело читать сухие сводки присланные по электронной почте, и совсем другое — вот так сидеть и слушать этот мягкий, раздирающий мозг голос. И не страшен был не только голос, сам вид этого неведомого чудовища в человеческом облике, сам факт его существования казались настолько отвратительными, настолько чужеродными, что трудно было даже элементарно фокусировать на нем взгляд.

— Врагу? Мистер Эллисон, настоящим врагом может быть только кто–то равный. А среди вас равных мне нет. Равные остались в Токио‑3, но они слишком крепко спят.

Не опускать глаза. Не опускать глаза. Не опускать глаза.

— Тогда я теряюсь в догадках, мистер…

— Ларкин. Или вы уже забыли мое досье?

— Простите, запамятовал.

— Причина моего визита предельно проста. Мне скучно. Пока вы не дадите мне скучать, ваша жизнь будет вне опасности.

Эллисон с трудом сдержал удивление.

— Кажется, я вас не правильно понял. Вы сказали…

— Вы все верно расслышали, мистер Эллисон. Вы владелец крупнейшего частного охранного агенства на Западном побережье, у вас контрольные пакеты многих промышленных предприятий, выполняющих заказы Пентагона и ООН. И кроме того, вы член Комитета Содействия Человечеству. Поэтому я не сомневаюсь в ваших возможностях развеять мою скуку.

— Простите, я…

Ладонь "Серафима" молнией метнулась вперед. Человек не успел даже отпрянуть, когда рука чудовища пробила грудную клетку и обратным движением вырвала еще трепещущее сердце…

Мистер Эллисон всхлипнул, моргнул… Наваждение, просто наваждение… "Серафим" все так же расслабленно сидел в крутящемся кресле и с безразличным видом созерцал собственные ногти.

— Не заставляйте меня сомневаться в вашей возможности развлечь меня, — прошелестел он.

— Хорошо, — Эллисон решил, что от удивления пользы будет не больше, чем от страха. — У вас есть какие–то особые пожелания, мистер Ларкин?

— Пожелания… — протянул "Серафим". — Пожелания. О нет, мистер Эллисон, не надейтесь что меня удовлетворят обыденные наслаждения. Я жажду узреть нечто великое, что бы весь мир стал картиной, которой я смогу любоваться. Я еще подумаю над этим, а пока скрепим наш договор.

Он протянул руку, как для приветствия. Эллисон, после короткого колебания пожал ее…

"Попался".

Лицо человека разом стало безмятежным и расслабленным. Медленно, словно во сне, он опустился в кресло.

— А теперь, мистер, — на ломаном английском прошипел Александр "Джестер"[1] Ларкин. — Слушайте меня внимательно и запоминайте каждое слово…

* * *

Шаг, второй, третий. И еще один. И еще один. Героиновый раствор — яд, ставший спасением — уже медленно расходится по телу, но он действует не сразу, надо стиснуть до треска зубы и держаться, держаться, держаться, держаться. Ну, где же ты, где ты, могучее и таинственное АТ-поле фиолетового спектра?! Почему ты не способно на то, что твоему обладателю нужнее всего — не можешь оградить его душу?! Ведь так хорошо было бы сейчас закрыться со всех сторон стенами золотого света и впервые за много недель вздохнуть с облегчением!

Шут сделал еще один шаг и оперся на стену, чтобы не упасть. Перехваченную еще за городом попутку он отпустил за два квартала отсюда, что бы в случае чего быстрее среагировать на возможную слежку. До двери мотеля оставалось пять метров, а силы были на исходе. Слишком долго пришлось провести без защиты в пропитанном безысходностью реве мегаполиса. Слишком много сил пришлось потратить, чтобы незамеченным пробраться в охраняемую на манер военной базы резиденцию члена SEELE, а затем уйти без следов. Больше, чем можно было себе позволить.

Из уголка левого глаза медленно выкатилась и побежала по щеке капелька крови. Хе–хе. Все, предел. Пока еще мозг сопротивляется оглушительному психическому Хору, мобилизует последние резервы, но может статься так, что внутричерепное давление возрастет еще больше, а там не выдержат стенки сосудов.

"А мне вообще страшно? Я боюсь смерти?" — спросил себя Шут, смахивая капельку и рассматривая окрасившиеся алым пальцы.

Перед глазами встало видение пепельной пустоши, с единственным островком жизни в самом центре. Крохотная полянка, чуть меньше двух метров в поперечнике, поросшая густой, но очень мягкой травкой. Она так и манит своим теплом и чистотой…

"Но забрызганная красным она будет смотреться лучше!"

Глухо зарычав, Шут выдернул из–за плеча нож, полоснул им по левой ладони и припал губами к ране, пытаясь хоть как–то задавить жажду крови, пока она не задавила его самого. Мерзкий вкус, не просто солоновато–металлический, а больше напоминающий вкус LCL, но с какой–то неуловимой неправильностью, искажением.

"Еще немного, еще немного для надежности. Капельку за маму, капельку за папу… Так, вот их поминать не стоило. Капельку за Всеобщее Благо, капельку за Мать — Лилит, капельку за Ангелочка, капельку за трусишку Синдзи, который вовсе не трусишка, капельку за Аску — Лисичку, еще капельку, через не хочу…"

Оторвавшись от раны, он наконец нашел в себе силы сделать еще пять шагов до двери.

— Hey, moron! Are you drunk? — окликнул его из застекленного окошка все тот же чернокожий консьерж. — Get out![2]

Шут медленно развернулся к нему.

— I gained the room here[3], — выдавил он, надеясь отвязаться.

Глаза консьержа расширились и, выдохнув пару местных афоризмов, он нырнул под конторку, появившись спустя пару секунд с помповым ружьем в руках.

"Ах да, ведь весь рот сейчас в крови", — запоздало подумал Шут.

Больше он не успел ничего осмыслить, тело среагировало на возникшую угрозу быстрее рассудка. Шаг в лево, пистолет словно сам прыгает в ладонь, снять с предохранителя, прыжок в право, прицел, выстрел. Девятимиллиметровая бронебойная пуля, выпущенная почти в упор, насквозь прошила двухсантиметровое бронестекло, призванное защитить от стрельбы гражданскими патронами с пониженным зарядом пороха, свободно продававшимися в оружейных магазинах. Вместе с черепом консьержа.

"Блин".

Совершенно бессмысленное убийство, не рациональное. И от того глупое. А глупые вещи делают глупые люди. Или глупые псайкеры. Можно было обезвредить его психическим импульсом даже на расстоянии, благо всего три метра. Можно было предложить взятку. Можно было извиниться, соврать что ограбили, от того и кровь.

"Но итогом опять стала чужая смерть, оплатившая твою унылую и никчемную жизнь. Прекрасно! Прекрасно! Прекрасно!"

Снова это видение пустыни и крохотного живого пятнышка посреди нее. Все познается в сравнении, да. И в полной мере мерзость опустошенной души стала очевидна только тогда, когда в ней пробудилась эта крошечная искорка тепла.

"Черт бы тебя побрал, Рей…"

Довольно. Порефлексировать вдоволь можно потом. Он сделал все, что было в его силах, дальше можно препоручить судьбы мира тем, кто в этом разбирается лучше и имеет больше возможностей. Сейчас надо забирать отсюда Айми, найти людей, которые сделают ей паспорт, отдать остатки денег — и исчезнуть. Южная Америка подойдет больше всего. Чили или Перу. Плотность населения после голода 2001–2005 годов там невысокая, к тому же есть что–то вроде традиции давать приют беглым преступникам.

Наркотик в крови наконец–то начал действовать. Шут убрал оружие и медленно начал подниматься по скрипучей лестнице. Айми наверняка слышала стрельбу, и уже успела превратить маленький номер в фортификационную точку. Так что не делаем резких движений. У своей двери он остановился и осторожно постучал.

— Это я, не стреляй, — крикнул он на японском.

— Я поняла. Заходи.

Успокоившись, он открыл дверь и шагнул в номер. И тут же понял, что дело швах. Айми стояла посреди комнаты и направляла на него предмет, подозрительно напоминающий пистолет, только канареечно–желтого цвета.

"Электрошокер?!"

Проход узкий, нет места для маневра. Рука метнулась за ножом, и спустя десятую долю секунды один из двух выстрелянных гарпунов был отбит в сторону. Второй пробил одежду и воткнулся в кожу, но цепь не замкнулась, удара не последовало.

"Шансов в рукопашной — ноль".

Почему она так себя ведет? Предала? Или с самого начала вела двойную игру? Или что–то еще? Времени раздумывать просто нет. Айми уже отбрасывает в сторону бесполезный тазер и достает второй такой же. Шут выпускает из рук нож, позволяя ему медленно–медленно опускаться на пол. ГШ‑18 в кармане и готов к стрельбе, даже не на предохранителе, это удача. Шокер и пистолет взлетают на линию огня одновременно.

"Прости", — мелькнула в мозгу странная мысль, пока палец вдавливал спусковой крючок.

Жалко щелкнула осечка.

Мгновение спустя его тело прошил разряд в пятьдесят тысяч вольт. Сердце псайкера, доведенное до предела за последние недели, дернулось и остановилось.

Глава 16: Нож и снег

Ангар Евангелионов:

— Обрисуйте ситуацию, доктор Акаги.

— Транспортировка прошла успешно. Неисправностей в Модуле‑05 не выявлено. Как только прибудет Четвертое Дитя, можно будет проводить тестовый запуск.

— Чем вызвана задержка? — нахмурился Коммандующий.

— Он попросил предоставить ему возможность познакомиться с текущим составом пилотов. Заявил, что это будет полезно для отработки командного взаимодействия.

— Ирония судьбы. Мы столько лет искали пилотов сами, но единственного нормального нам присылают старики. Вы уже видели его досье?

— Да, — Рицко кивнула. — Рукопашная, стрельба, тактическая подготовка, интеллектуальные тесты, уровень синхронизации — все показатели превосходят показатели Второго Дитя, причем значительно. Готовили его не слишком долго, но с толком, сперва армейский курс, потом по программе подготовки спецподразделений. Вдобавок упоминались какие–то "дополнительные навыки", отработкой которых Четвертое Дитя занималось по собственной инициативе.

— Его фамилия случайно не Норрис? — Икари едва заметно усмехнулся.

— Нет, а должна быть?

— Не обращайте внимания, доктор. До Второго удара так иногда говорили…

Командующий перевел взгляд на Модуль‑04, стоявший в захвате гидравлических замков. Исходящая от серебристого Евангелиона угроза ощущалась почти физически. Будучи окончательным развитием идей, заложенных в первой Промышленной модели — Еве‑02 — Ева‑04 представляла собой самый совершенный боевой комплекс, доступный NERV, даже не смотря на то, что работы по его оснащению прототипом S2-привода были свернуты из–за срочного перевода в токийский филиал. Помимо усиленного бронирования, теоретически способного выдержать обстрел крылатыми ракетами, прилагались более емкие внутренние батареи, рассчитанные на семь минут активных действий, а органические ткани были дополнительно укреплены квазиорганическими волокнами, по составу схожими с паутиной. Кроме того, в комплект поставки входил массивный прототип боевого щита, пригодного как для защиты, так и для использования в качестве оружия ближнего боя благодаря встроенным вибролезвиям. Таким образом, для последующих боев Ева‑04 рассматривалась как боец первой линии, принимающий на себя основной удар для того, что бы прочие Модули могли максимально эффективно контратаковать. И пилот был под стать своему скакуну. Скупые строки предоставленного Комитетом досье вырисовывали образ совершенной машины уничтожения, но при этом не проливали ни капли света на прошлое пилота. Словно тот возник сам по себе, из ниоткуда. Известна была только дата рождения, и он оставляла у любого ознакомившегося неприятный осадок — 13 сентября 2000 года. День Второго Удара. Догадки о природе этой "темной лошадки" у Рицко имелись, но озвучивать раньше времени она их не собирался, нечего черта поминать.

— Как продвигается отладка системы псевдопилота? — как бы невзначай спросил Командующий.

— Еще не завершили тестирование, так что от установки его на Евы пока рекомендую воздержаться. Кроме того, ввиду недавних событий с Евой‑00 и Евой‑01, я сомневаюсь в том, что псевдопилоты будут корректно синхронизироваться, — Рицко вдохнула, набираясь смелости, и добавила, — В идеале, от этого проекта следовало бы отказаться в пользу совершенствования оружейных систем Евангелионов. Первое Дитя вызывает у меня определенные опасения…

— Достаточно, доктор Акаги, — голос Икари резко похолодел. — У меня лояльность Рей опасений не вызывает. А если будет вызывать — это легко исправить. Запасных тел пока еще хватает.

Он снова развернулся к серебристому титану. Лицо его как всегда не выражало ничего.

— Две недели назад в Токио‑2 был убит один из членов Комитета, — сухо сказал он. — Его нашли только на вторые сутки, когда подчиненные, наконец, осмелились взломать запертую дверь. Он был еще жив, когда его нашли, не смотря на то, что с него сняли большую часть кожи, и прикололи ножами к стене. Разумеется, никто ничего не видел и не слышал. Все видеозаписи были чисты. Зато на полу было нарисованное красной краской изображение дерева Сефирот, и приписка: "Только Лилит дано рассудить Лилим". Полиция объявила официальной версией случившегося покушение со стороны религиозных фанатиков, но достаточно сложить два и два, что бы понять кто истинный виновник. И если этот виновник действует в интересах Лилит — значит, он действует и в наших интересах. До определенного момента. Кстати, он уже пришел в себя?

Рицко невольно вздрогнула. Наспех собранный из подручного металлолома в невадском отделении NERV бронированный саркофаг, содержащий в себе самую страшную тварь на планете, не считая Ангелов, прибыл буквально два дня назад. Объект класса "Серафим", несколько месяцев водивший за нос весь NERV, был связан по рукам и ногам, завернут в кевларовую ткань, и для дополнительной надежности всю дорогу находился под пентоталовой капельницей. И все равно, Рицко не могла забыть тот страх, который охватил ее от одного присутствия этого существа. Она не приближалась к нему ближе, чем на два метра, как предписывали экстраполированные MAGI меры предосторожности, но распространяемая "Серафимом" даже в бессознательном состоянии аура ужаса и отвращения ощущалась почти физически. Больших усилий ей стоило убедиться, что симпатичный молодой человек в оранжевой спецовке техперсонала, глядящий на нее с фотографии личного дела, и эта тварь, на которой сложно было просто сфокусировать взгляд — одно и то же.

— Все еще пребывает в глубокой коме. Мы пробовали вводить ему препараты, но его организм на них просто не реагирует. В настоящий момент Технический отдел готовит подходящую камеру. Если выводы MAGI точны, в таком состоянии это существо не представляет угрозы.

— Хорошо. Сегодня вечером я улетаю, так что держите меня в курсе.

— Надеюсь, вы не против, если мы попробуем изучить его?

— На ваш страх и риск. И, разумеется, без летальных последствий.

— Разумеется, — кивнула Рицко.

"Ну что же, "Серафим", давай поглядим, что у тебя внутри".

* * *

Где–то в NERV:

Искусство боя на ножах никогда не относилось ни к одной классической фехтовальной технике. Были европейские школы владения мечом, а позже — шпагой. Были восточные техники боя с традиционным оружием, от прямого китайского меча "цзянь" до такой экзотики как японский "кусаригама" — нечто, напоминающее крестьянский серп на длинной веревке. Были и традиционные приемы для кабардинской шашки — оружия крайне эффективного в своей области, и благополучной перенятого казаками, а в последствии — и командованием Российской армии. Наверняка свои особые фехтовальные традиции были везде, где цивилизация существовала достаточно долго и благополучно, чтобы часто воевать, в том числе и среди исчезнувших цивилизаций Южной Америки и Северной Африки. Однако, прошу заметить, что ножи не фигурировали нигде, даже танто–дзюцу гораздых на подобные выдумки японцев не получило популярности.

Причина тому очевидна — нож не годится для сражений. Им нельзя обезоружить противника, им крайне сложно заблокировать удар, да и радиус эффективного поражения слишком мал — меньше, чем длина вытянутой руки. Ножом не сделаешь красивый салют, и из поколения в поколение особо качественные клинки передаваться не будут. Ножом можно только убивать, причем как правило — подло, раскрывая свое намерение только за миг до смертельного удара.

Если же обстоятельства складываются неудачно, и дело дошло до открытого противостояния, бой на ножах превращается в настоящий танец со смертью, очень короткий и очень напряженный, продолжающийся до первой ошибки одного из противников, которая практически гарантированно ведет к его смерти. Последнюю истину Икари Синдзи в этот момент постигал на собственном опыте. Дело было в спортзале NERV, оппонентом выступал неразговорчивый и хмурый инструктор, назначенный из службы охраны, вместо настоящих клинков использовались схожие по массе и балансировке муляжи, но тычки ими в грудь и живот, падения и заломы все равно оставались весьма болезненными.

— Еще раз, — скучающим тоном произнес инструктор, глядя как Третье Дитя шипя потирает ушибленный бок.

Синдзи еле слышно ругнулся сквозь зубы и снова встал в боевую стойку с четким ощущением дежа вю. Сил на то чтобы разозлиться или просто обдумать ситуацию уже не было. Тренировки, прежде заключавшиеся разве что в синхротестах и симуляторах виртуальной реальности, соответствовавших боям с Ангелами меньше стрельбы в тире из пневматических винтовок, Мисато после уничтожения Седьмого Ангела окончательно заменила на войсковые упражнения. Хотя что–то подсказывало Синдзи, что в тех же Силах Самообороны дуэли между бойцами не практикуются. Принцип был прост — пилоты в защитном снаряжении и с пейнтбольными пистолетами охотились среди собранного из списанного хлама и просто мусора макета города за инструктором, а инструктор охотился на них. Одно пятно краски на одежде — один круг бегом вокруг штаб–квартиры. Нечего и говорить, что домой раньше всех теперь уходила Аска, иногда к ней присоединялась Рей, а Мисато, лишенная вкусных и питательных ужинов в исполнении Третьего Дитя, зверела еще больше, выдумывая все новые способы довести Синдзи до состояния выжатого лимона.

Например, вот эти спарринги на ножах. Инструктор не пытался что–то объяснить или научить каким–то приемам, а просто раз за разом отправлял пилота носом в татами. Перед Синдзи же стояла единственная задача — повредить наклеенный на грудь противника красный бумажный круг. Пока повреждения получила только сам Синдзи. Называлось это "отработка нестандартной тактики в условиях физического превосходства противника". С точки же зрения Третьего Дитя это больше походило на изощренное измывательство.

"Последняя попытка на сегодня, да?" — уныло подумал он. — "И если ничего не выйдет — снова круги вокруг этой пирамиды. Как всегда. Блин, когда мне дадут выспаться наконец?…"

— Пацан, не тяни кота за яйца там, — поторопил его инструктор.

Синдзи дернул щекой и бросился перед, выставив муляж ножа перед собой. Точно так же, как тридцать один раз до этого за сегодняшний вечер. Инструктор плавно перетек в стойку, готовясь отвести атаку в сторону и несильным толчком в шею отправить пилота на свидание с полом, так же, как тридцать один раз до этого за этот вечер. И так бы оно и случилось, если бы за метр до столкновения Синдзи бы не рухнул со всего маху на колени, откидываясь назад и выставив "нож" вперед и вверх. Который не замедлил воткнуться инструктору аккурат промеж ног. Тихо всхрипнув, тот согнулся пополам, чем Синдзи не замедлил воспользоваться, свободной рукой слегка надорвав бумажный круг.

— Будь я в Еве, Ангел бы уже был уничтожен, — устало сказал он. — Можно мне наконец пойти домой?

Инструктор вперил в пилота ненавидящий взгляд, прошипел что–то нелицеприятное в адрес всех его родственников до пятого колена, но Синдзи его уже не слушал. Ему и своих проблем хватало, и теперь к этому длинному списку добавилась ноющая боль в отбитых коленях. Семестровые экзамены он чуть не завалил, набрав буквально пару баллов сверх нижней границы, чем поверг в шок не только списывавших у него Тодзи и Кенске, но и учителей с Мисато, ожидавших от него блестящих результатов.

Синдзи сел в вагончик мини–поезда, идущего на поверхность, и уставился на тренировочный нож, который все еще сжимал в руках. И всем–то от него что–то нужно, и все–то от него чего–то ожидают. А не пойти ли вам, господа хорошие, к чертовой матери? Всем разом. Пилот Евы‑01 откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как его медленно затягивает серое болото вялой хандры. Придти бы сейчас домой, съесть чего–нибудь, что не надо долго готовить, да на боковую. И проснуться не когда зазвенит будильник, а когда захочется.

"Син–кх… дзи… помог… и!" — прохрипела Мисато, зажимая рукой простреленную грудь.

Синдзи подскочил как ужаленный, на автомате перехватывая нож. Спокойно, это же просто поезд. Здесь не может быть Мисато, она все еще в NERV. И стрелять в нее некому. Хотя наваждение рассеялось моментально, на душе стало еще поганей. Последнее время, стоило ему подумать о том, что бы послать работу пилота куда подальше, его тут же посещали вот такие видения. Рассказать об этом он никому не решился, благоразумно рассудив, что голос совести предназначен только ему, а никак не мясникам в белых халатах под командованием Рицко. Скорее всего, тут простой больницей он не отделается, запрут в палате с обитыми войлоком стенами и ключ выкинут.

Только когда состав поднялся на поверхность и раздвинулись двери вагончика, Синдзи позволил себе расслабиться и полной грудью вдохнуть прилетевший с моря бриз. От свежего воздуха тут же закружилась голова, а случайный блик заходящего солнца заставил глаза слезиться… Нет, может не все так плохо? Ко всему привыкает человек, и к этому можно привыкнуть. Даже в Еве находиться как–то приятно стало. А то что готовить приходится — так и правильно! Нечего женщину на кухню пускать, если здоровье дорого! Лучшие повара — всегда мужчины. Обратную зависимость никто не мерил, но судя по одному капитану, недавно ставшему майором… Синдзи почувствовал, как губы невольно растягиваются в легкой улыбке. Всего–то надо было выйти на свежий воздух, тут сразу и…

ЩИХ!

Тренировочный нож с коротким свистом рассек воздух. Удар с разворота Синдзи нанес инстинктивно, даже не успев сообразить, а что собственно случилось. К худу или к добру, нож цели не достиг. Потому что "цель" аккуратно держала деревянное лезвие двумя пальцами в сантиметре от своего лица.

— Добрый вечер, Икари Синдзи, — мягко произнес незнакомец, буравя пилота двумя рубиново–красными глазами. — В Японии так принято здороваться?

* * *

В пространстве медленно расползался полуночно–черный разрыв. Пока он был небольшим, всего лишь с кулак размером, но если оставить его вот так расти, позволить ему бесконтрольно пожирать окружающую квазиматерию, то в скором времени он заполонит собой все, полностью разрушит личность, превратив вещественное тело в семьдесят килограммов водорода, кислорода, углерода, кальция, фосфора и прочей химической гадости, по мелочи. Вздохнув, Шут подошел к разрыву, уже ставшему размером с голову, и протянул к нему руку.

— Интересный концепт попался… "безграничное отчаяние", — пробормотал он под нос. — Нет–нет, так дело не пойдет. Исчезни.

Под давлением воли псайкера клубок черноты задрожал, сжался, а потом и вовсе сгинул. Шут смахнул с лица случайный клочок пепла и осмотрелся. Сколько времени прошло в этой выгоревшей пустоши, он определить не мог. Выстрел Айми не убил его, но и вырваться из собственного сознания никак не получалось. В любой другой ситуации он бы отнесся к этому как к незапланированному отпуску и воспользовался бы случаем чтобы отдохнуть, но сейчас дело было дрянь.

— Если подумать, оно уже очень давно дрянь, — произнес Шут, обращаясь к пустоте.

В какой–то момент псайкеру стало казаться, что на самом деле он давным–давно умер, а вся эта не укладывающаяся в рамки здравого смысла катавасия с параллельными мирами, Ангелами, Евангелионами и прочей антинаучной ересью — всего лишь его персональный Ад. Возмездие абстрактной Высшей Силы за совершенные при жизни преступления, или, что более вероятно, за бездарно растраченные силы, которыми его эта Высшая Сила одарила.

В любом случае, даже если продолжать считать за истину реальность происходящего, делать что–то дальше не было возможности, да и не особо хотелось. Конечно, можно дальше продолжать заращивать гнойники на собственном сознании, но насколько можно судить, скоро этот процесс ускорится экспоненциально, и тогда он просто не успеет нейтрализовать все. То есть вся эта возня была заведомо бессмысленной, а сам он был обречен на бесславное поражение в бою с самим собой.

— Интересно, это будет больно? — спросил Шут сам себя.

Поди разберись. Психическая проекция не имеет нервов, да и вообще не материальна. Это именно проекция, иллюзия, удобный интерфейс для контакта с внутренним миром. То есть по логике вещей, можно просто разлечься на небольшом пятачке мягкой травки, закрыть глаза и думать о чем–нибудь приятном.

— Но я, пожалуй, еще потрепыхаюсь, — тихо прошептал он. — Просто для очистки совести.

Очередной разрыв — концепт "бесполезности" — затянулся. Шут опустил руку, прикидывая, что сейчас происходит в реальном мире, и хватит ли тех мер, что он успел принять в Штатах для предотвращения катастрофы. По идее, пять Евангелионов должны успешно противостоять любому Ангелу. Пробужденная Юи не даст погибнуть Синдзи, Рей, которой есть что терять, тоже не станет разбрасываться жизнью, и скорее свернет Командующего морским узлом, чем позволит забрать у себя надежду. На счет Аски Шут уверен не был, но скорее всего Редзи не даст пропасть своей протеже. На четвертого, не известного, пилота, и уж тем более на существо под именем "Табрис" ему было плевать по большому счету. В принципе, с Табрисом может справиться даже одна Рей, даже без Евы. Жаль, конечно, если Ангелочку придется замарать руки… Шут едва заметно улыбнулся. Ангелочек. Если подумать, они пересекались считанные разы, да еще при не самых приятных обстоятельствах, и все равно, стоит подумать о ней, вспомнить звук ее тихого голоса, внимательный взгляд алых глаз — и даже дышать легче становится. До сих пор он старался не задумываться об этом, и лишь теперь, стоя с занесенной над пропастью ногой, принял простую в сущности мысль — если в его существовании есть хоть какой–то смысл, то это Аянами Рей.

— Латаешь дыры в днище, а корабль тем временем разваливается на части, — прошелестел сзади холодный голос.

Сперва стрелять, потом смотреть, куда и во что стрелял. Инстинкт, отработанный за годы выживания, опередил разум. Огромный поток черного пламени буквально захлестнул незваного гостя с головой. Никакая сила не могла бы противостоять такому напору, такой квинтэссенции скопившегося в сознании псайкера отчаяния. Возможно, удар такой мощи ранил бы даже Ангела. Никакая, кроме…

— Ты неисправим, Шут, — завернутая в черный саван фигура убрала возникший из пустоты ледяной щит. — Сперва делаешь, потом думаешь.

Приехали. Галлюцинации в реальности — это просто и понятно. Но что бы галлюцинация явилась в ментальном пространстве? Это определенно стоило занесения в анналы истории.

— Не надо на меня смотреть как святоша на свиную ногу в пост.

— Сгинь, кошмарное видение, — Шут ущипнул себя за руку, потом за ухо. — По моим расчетам, ты давно умер.

Тень расхохоталась.

— И давно ты у нас стал гением статистики? — спросила она угрожающим тоном.

Шут потер глаза, но видение никак не желало исчезать.

— Ладно, мне уже все равно, — выдавил он, отворачиваясь. — Можешь рассказывать что…

Договорить он не успел. Неуловимо быстрым движением тень оказалась рядом с ним, и Шут лишь успел заметить несущийся к его лицу кулак. Спустя мгновение он получил ответ на один из своих вопросов — психическая проекция может чувствовать боль, да еще как.

— Не смей отворачиваться, когда я с тобой разговариваю, шкет! — прорычала тень, расправляя за спиной сотканные из непроглядной темноты громадные крылья. — Я убил на тебя времени и сил больше, чем на всех остальных вместе взятых, то ты до сих пор словно насмехаешься над моей работой!

Все, это переходит все пределы. Сплюнув набравшуюся в рот кровь ("Откуда тут вообще могла взяться кровь?!"), Шут создал на ладони крохотный язычок огня. Секунда — и язычок вытянулся почти на метр, принимая форму узкого прямого клинка.

— Убери саблю, шкет, — в руке тени появился похожий клинок, выглядящий как прозрачный ледяной кристалл. — Кое–чему даже ты наконец–то научился, но до меня тебе как до Луны пешком.

Шут смутился. Вообразить можно было многое. Разум мог сам нарисовать зрительную картинку, мог вообразить себе звуки речи, даже симулировать болевые ощущения. Но при этом он всегда будет оперировать теми заготовками, которые уже есть в памяти. Шут же не мог припомнить, когда Арлекин, реже упоминаемый как "Смерть", вел себя подобным образом. И еще эта жуткая психоаура, которой буквально сочился ледяной клинок…

— Предположим, я сейчас не брежу, ты не галлюцинация, не фальшивка, не плод моего воображения, — осторожно начал он. — Можно даже предположить, что ты все еще жив. Тогда сразу два вопроса: А — как ты тут оказался, и Б — чего надо?

— Отвечаю по порядку. А — смерть тела для организованного разума не означает смерть сознания. Б — мне интересно.

Вот это уже знакомо. Ответить на вопрос так, что ничего не поймешь — это в его стиле.

— Слушай, мне особо некогда с тобой лясы точить, — тень растворила клинок. — Просто слушай сюда. Помнишь, где ты родился?

Шут осторожно кивнул.

— Поганое местечко, — "Смерть" ковырнул ногой пепел. — Слишком грязный воздух, слишком мало света. Зима, длящаяся по полгода, холод этот вечный… но знаешь, даже у той зимы была одна положительная черта. Холод сковывал жизнь, не давая ей развиваться, но и не давая стареть, он останавливал для нее время. А толстый слой снега даже городским улицам придавал определенный шарм. Эх, было дело…

Тень исчезла, не оставив никаких следов. Аккуратно потрогав лицо, Шут не обнаружил ни крови, ни каких либо повреждений. И поди теперь разберись, реальность то была или видение. Оглянувшись кругом, он машинально заделал пару разрывов, после чего уселся на полянку.

— Холод значит… снег. Зима, останавливающая время, — он окинул взглядом пепельную пустошь. — А может ведь и сработать. Терять все равно нечего.

* * *

— Отличница, ты уверена, что этого не слишком много? — угрюмо поинтересовалась Аска, глядя, как Аянами отмеряет молотый красный перец.

— Тут написано, что надо класть одну ложку на порцию, — Рей кивнула на раскрытую книгу рецептов. — И передай мне пожалуйста чеснок.

— Держи, — Ленгли придвинула к коллеге дощечку с почищенными зубчиками чеснока. — Мне кстати давно было интересно… — Второе Дитя выдержала драматичную паузу. — Ты везде кладешь чеснок? Мисато рассказывала, что когда забирала тебя из старой квартиры, там везде были упаковки из под чесночной лапши. Когда мы ходили в раменную, ты заказала рамен с чесноком. И вот опять кладешь в еду чеснок.

— Так написано в рецепте, — спокойно ответила Рей, выкладывая на стол брикет тофу и принимаясь осторожно нарезать его небольшими кубиками.

— Все равно, я не представляю, кто способен это съесть, — Аска задумчиво повертела в руках бутылочку с соевым соусом и полезла в холодильник за синтетическим мясом. — Перец, чеснок, острая бобовая паста… этим блюдом что, пытали пленных?

— Инспектор Редзи сказал, что его придумали в Китае, провинции Сычуань, несколько веков назад. Если оно до сих пор популярно, то, думаю, его вкус не так плох.

— Но почему мы не могли просто сварить рис?

За неспешным разговором процесс готовки тек как–то сам собой. Изредка бросая взгляды на Второе Дитя, Рей отметила про себя, что ей повезло намного больше чем Синдзи. Броня вокруг ее души была сожжена дотла, но и раны оказались прижжены. Поэтому теперь, немного отойдя от шока, она производила куда более приятное впечатление, нежели при их первой встрече. Какой ценой далась эта приятность, Рей не хотелось даже вспоминать. Радикальные методы тут не годились, пришлось переделывать структуру личности, нейрон за нейроном, образ за образом, отсекая образовавшиеся пустоты и создавая в некоторых местах с нуля ассоциативные связи. Впервые за много лет генетическая память Лилит о своих детях хоть как–то пригодилась.

Аска тем временем закончила прокручивать эрзац–мясо через мясорубку, ежесекундно сверяясь с рецептом, смешала получившийся фарш с соевым соусом и высыпала все на раскаленную сковородку.

— Что там дальше, Отличница?

— Не отвлекайся, тут написано, что надо непрерывно помешивать.

— Тогда ты пока займись соусом.

— О нет…

— В чем дело?

— Нужно рисовое вино. У нас его нет.

Аска усмехнулась.

— Вина нет, есть саке. Какая разница, в конце концов? Все равно весь спирт успеет испариться.

— Не уверена, что это адекватная замена, — покачала головой Рей.

— Да брось, вся выпивка на вкус одинакова — гадость, да и только.

— Не хочу знать, откуда тебе это известно. Может, тогда вообще обойтись без нее?

— Не–не, — Аска принялась сосредоточенно помешивать смесь. — Если написано в рецепте — значит надо. Просто заменим чем–то похожим.

Рей только кивнула и направилась ко второму холодильнику за саке, попутно выпихнув оттуда возмущенно уаркнувшего пингвина.

Собственно, идея приготовить ужин самостоятельно пришла к ним совершенно случайно. Они с Аской ехали домой после вечерних синхротестов, тогда как Синдзи по распоряжению майора Кацураги остался на дополнительные тренировки, и Аска случайно обронила, что ужина опять придется дожидаться допоздна. Рей без всякой задней мысли процитировала прочитанную где–то фразу, что если желаешь что–то получить, лучше всего сделать это самостоятельно. Фраза произвела на Второе Дитя ошеломляющий эффект, и спустя несколько секунд раздумий Аска объявила, что сегодня их очередь готовить. Недостаток опыта с лихвой компенсировался внезапно вспыхнувшим энтузиазмом Лэнгли и внимательностью Аянами, книга рецептов, которой до этого пользовался Синдзи, нашлась на кухне, а холодильник его же стараниями ломился от разнообразных продуктов. Встал вопрос — а что же готовить? Рей, привыкшая действовать последовательно в любой ситуации, решила обратиться к единственному человеку, находившемуся в зоне досягаемости. Не то чтобы заспанный инспектор Редзи сильно обрадовался ее звонку в дверь, человек как–никак работал в ночь. Но выслушав вопрос и пролистнув несколько страниц поваренной книги, он указал ей на блюдо, называвшееся "мапо тофу" и, хитро улыбнувшись, пояснил, что съевший полную тарелку этого сычуаньского жаркого может смело именовать себя настоящим мужчиной.

И теперь, спустя полтора часа возни, они вдвоем настороженно смотрели на содержимое сковородки, источавшее аппетитный запах. Приготовить приготовили, но попробовать не решались.

— Может, ты первая? — спросила Аска и слегка потыкала ложкой кусочек тофу.

Впервые в жизни Рей почувствовала, как в груди что–то сжалось. Страх… страх неудачи.

— Может лучше ты? Это была твоя идея.

Лэнгли собралась было спорить, но видимо, остатки гордости взяли верх, наложились на проснувшуюся ответственность и совместными усилиями подтолкнули ее руку к ложке. Рей, с трудом сохраняя невозмутимый вид, наблюдала, как она осторожно зачерпывает немного еще горячего мапо тофу, боязливо принюхивается и, собравшись с духом, кладет ложку в рот. В первую секунду она не поняла, что произошло. Лицо Аски словно окаменело. Потом через несколько секунд она стала подавать признаки жизни в виде нарастающего горлового свиста. Словно в сомнамбулическом сне, она положила ложку на стол, а затем вдруг молнией метнулась к раковине и схватила стоявший в сушилке стакан. Одной рукой она отвернула кран, второй подставила стакан под струю холодной воды, и принялась жадно пить. После второй порции она развернулась к недоумевающей Рей, и, отдышавшись, пояснила:

— Я же говорила, что надо приготовить рис.

— Вот как?

Рей взяла со стола брошенную Аской ложку и поробовала мапо тофу. Немного подумав, она отобрала у Лэнгли стакан, наполнила его водой из под крана и, выпив залпом, ответила:

— Пусть немного остынет. Хотя лучше и правда есть это с рисом.

Аска с сомнением покачала головой, и уже собралась было предложить убрать этот их кулинарный эксперимент пока никто не увидел, но тут из прихожей послышалось шипение отошедшей в сторону двери — Синдзи наконец–то пришел домой. Переглянувшись, девочки одновременно пришли к одной мысли и выскочили с кухни.

— Синдзи, ты уже закончил?

— Добрый вечер, Синдзи.

— Ой, а кто это с тобой? — закончили они в унисон.

Зашедший следом за Третьим Дитя бледный парень со снежно–белыми волосами загадочно улыбнулся и склонился в легком поклоне:

— Приветствую, леди…

Но тут Синдзи, уже изрядно взвинченный, перебил его:

— Это–то? Да черт его знает, если честно, я его подобрал возле входа в штаб–квартиру NERV, — Синдзи разулся и прошел в коридор. — Отзывается на имя "Нагиса Каору", вроде бы Четвертое Дитя, пилот Евы‑04. Ошейника нет, зато есть документы, — он потянул носом. — Эй, а чем это тут так пахнет? Вы что… готовили?!

— Эээ… ну да, — Аска была несколько удивлена такой отповедью. — Ты очень вовремя, хочешь первым попробовать?

Глаза Синдзи подозрительно уменьшились до совсем неприметных щелочек.

— Заманчиво, — протянул он осторожно. — А что вы приготовили?

— Мапо тофу, — ответила Рей.

Синдзи на секунду задумался.

— Знаете, я лучше сперва в душ, этот зверь–инструктор из меня чуть душу не вытряс. Нагиса–кун, давай первую пробу снимешь ты?

И, не дав никому опомниться, скрылся в ванной, вытолкнув оттуда возмущенно вопящего пингвина. Глаза обоих девочек нацелились на Каору.

— Нагиса–кун, правильно? — поинтересовалась Аска.

— Верно, — смутить улыбающегося альбиноса было решительно невозможно.

— Не обижайся на этого балбеса, он всегда такой, — Аска вдруг прищурилась и подозрительно приветливо спросила, — Не хочешь попробовать мапо–тофу?

— Почту за честь, прекрасная леди, — Нагиса снова поклонился.

— Тогда пошли на кухню, — Аска схватила альбиноса за руку и поволокла за собой.

Рей проводила обоих подозрительным взглядом. Красноглазый блондин, не смотря на смазливое личико и галантные манеры, ей не понравился с первой же секунды. Прикинув, что в такой ситуации можно сделать, она осторожно потянулась к его разуму… и словно уперлась в прочнейшую стену. АТ-поле, да настолько мощное, что пробиться через него незаметно нет ни малейшей возможности. Рей почувствовала себя крайне неуютно. Первым ее порывом было скрутить новоявленное Четвертое Дитя, поднять тревогу и… а дальше что? С другой стороны, это существо, назвавшееся Нагисой Каору, пока ведет себя мирно. И как следовало из опыта обращения с превосходящей силой, главное сейчас — не провоцировать. И во все глаза смотреть, как Лэнгли усаживает пугающего гостя за стол, и с неприемлющим возражения лицом ставит перед ним тарелку с мапо тофу.

"Даже для Лэнгли это слишком жестоко", — подумала Рей, глядя, как Каору зачерпывает этот огонь в твердом виде.

Ничего не произошло. Каору съел ложку, удивленно хмыкнул и принялся неторопливо и со вкусом опустошать тарелку. Даже не заикнувшись о воде. Коварная улыбка на лице Аски сначала медленно превратилась в изумление, которое затем перетекло в выражение священного ужаса.

— Восхитительно, — Каору отодвинул тарелку и прикрыл глаза. — Ничего вкуснее в жизни не пробовал.

— Ты серьезно? — Аска пребывала в состоянии близком к полной прострации.

— Абсолютно.

Эмоции по лицу Каору не читались. На губах застыла загадочная улыбка, но глаза больше напоминали два прицела, выбирающих жертву. Он не делал ни одного лишнего движения, и Рей видела, что из обманчиво расслабленной позы, в которой он сидел, можно при необходимости эффективно отразить любое нападение. Или очень эффективно напасть.

— О, вы уже пируете? — послышался голос Синдзи. — Интересно, что могло подвигнуть вас на готовку?

Пилот Евы‑01 пришлепал на кухню босиком, с еще мокрой головой. Следом, обиженно надувшись, ковылял Пен — Пен.

— Синдзи, — сказала Рей, не спуская с Каору внимательного взгляда. — Расскажи нам о нашем госте. Ты сказал, что он тоже пилот, но мы не получали никаких новостей об этом.

— Вы садитесь, наливайте чай, сейчас все объясню, — Синдзи внимательно осмотрел стоящий на плите мапо тофу. — Сколько перца положили?

— Одну ложку из расчета на порцию, как написано в рецепте, — воодушевленная реакцией Каору, Аска была готова отстаивать свое блюдо чуть ли не с оружием в руках.

— Знал бы я тебя чуть хуже, — сказал Синдзи, надевая фартук, — То решил бы, что ты вздумала меня отравить.

— Э?!

— На одну порцию полагается одна ЧАЙНАЯ ложка. Без горки. А вы, — Синдзи ядовитым взглядом окинул использованную кухонную утварь и полез в буфет за рисовой крупой, — сыпали столовыми. Что касается уважаемого Нагисы–куна, перед которым вам стоило бы извиниться, то тут история такая…

Глава 17: Наука требует жертв

— Цель движется на пятисоткилометровой орбите, скорость равномерна.

— Принято, продолжайте наблюдение.

— Майор, сообщение с мыса Канаверал — ракеты с N2-бомбами будут готовы к запуску через 20 минут.

— Передайте им, что бы синхронизировали атаку с Восточным.

— Есть.

— Майор, АТ-поле цели непрерывно меняет характеристики, данные поступают противоречивые.

— Просто продолжайте наблюдение.

Рей отключилась от общего канала и поерзала в ложементе, устраиваясь поудобнее. Поспать сегодня явно не удастся, да и поужинать, если честно, они так толком и не успели. На самой середине рассказа Нагисы о деталях своего перевода в токийский филиал NERV позвонили из штаб–квартиры и непререкаемым тоном велели явиться на боевые посты — появился Ангел. Естественно, о том чтобы спокойно доесть ужин, пусть и представлявший собой наскоро сваренный рис с Инфернальным, как его окрестил Синдзи, мапо тофу, речи даже не шло.

Сразу по прибытии полуголодных пилотов затолкали в Евангелионы, и те битых полчаса оставались в неведении касательно обстановки, пока вокруг успокаивалась суматоха — Ангела умудрились засечь именно в тот момент, когда дневная смена сдавала посты ночной.

А обстановка была неважной. Засекли Восьмого Ангела еще на пятнадцати тысячах километров, но при этом тот стремительно снижался, успев за три часа, проведенных пилотами в LCL, обогнуть планету дважды. Теперь же он стабилизировался на высоте пятьсот километров, значительно снизил скорость и бомбардировал океан какими–то подобиями бомб, создавая их из собственной материи. Мрачная ситуация, ибо Евы не располагали оружием, способным поражать объекты на средней орбите, а полагаться на немногочисленные баллистические ракеты с N2-боеголовками… первой не выдержала Лэнгли.

"Ну, у кого есть идеи, что нам с ним делать?"

"Кого это волнует? — скучающим тоном протянул Синдзи. — Если у него есть тело, значит, туда можно воткнуть нож. Если в него можно воткнуть нож — значит, мы его убьем".

"Тебе не страшно?" — поинтересовалась Рей.

"Почему мне должно быть страшно? Страх нужен чтобы выживать. Если выживание не подразумевается — страх просто теряет смысл".

"Смирился со смертью, Икари–кун?" — подал голос Нагиса.

"Отстань от него, он просто умеет впадать в хандру по абсолютно любому поводу, — Лэнгли только отмахнулась. — Вот увидишь, когда закончится операция, он опять будет обычным ворчливым и глупым Синдзи. А потом опять разноется, стоит не вовремя пойти дождю или запнуться на лестнице".

И так далее, в том же духе. Вялая перебранка пошла уже по второму кругу, когда наконец появилась хоть какая–то информация: цель атакована N2-боеголовками и видимых повреждений не получила, после чего резко изменила траекторию движения и теперь явно собирается приземляться. Судя по габаритам и скорости, посадка будет жесткой. Настолько жесткой, что от Токио‑3 и Геофронта под ним останутся, в лучшем случае воспоминания. Если будет, кому вспоминать. На закономерный же вопрос Рей: "Как нам его остановить?", майор выдала совершенно безумный ответ: "Поймать руками". Лэнгли и Синдзи тут же в один голос заявили: "Это безумие!", зато Нагиса неожиданно поддержал командира: "Наша надежда только на АТ-поле, а генерировать его Ева может лишь в непосредственной близости от себя. В том числе возле рук, так что не вижу ничего смешного".

Хотя смысла никакого в их возражениях не было, потому что есть приказ, а приказы не обсуждаются, а выполняются, даже если пилотам до совершеннолетия еще по шесть лет жить. В этот раз для предельно эффективного покрытия территории было решено использовать все четыре имеющиеся Евы, и сразу после выброса на поверхность они поспешно разошлись в определенные точки, ожидая того момента, когда MAGI хотя бы приблизительно просчитают траекторию Ангела и точку падения. Для максимального увеличения скорости со всех Модулей были снято дополнительное снаряжение, что Нагиса уперся и в ультимативной форме потребовал, чтобы щит ему оставили. Дескать, он без него как без рук. Как щит должен помочь против Ангела в несколько километров в поперечнике, было неясно, но на споры времени просто не было.

— Есть данные от MAGI, — пришло сообщение из штаб–квартиры.

На экранах всех четверых появилась карта, на которой медленно, урывками, сужался круг — ежесекундно перепросчитываемая суперкомпьютерами область предполагаемого контакта с поверхностью.

— Пошли! — раздалась команда, и все четыре Евы рванулись на перехват.

Стоп. Краем глаза Рей заметила, что точка, обозначающая Еву‑04, двигалась в совершенно ином направлении и с немыслимой скоростью.

— Нагиса, черт тебя дери! Что ты творишь?! — казалось, что у майора сейчас остановится сердце.

— Посмотрите на радары, — невозмутимо ответило Четвертое Дитя, не сбавляя шага.

— Майор, от Ангела отделилось несколько объектом меньшего размера, — запоздалый отчет наблюдателя прояснил ситуацию. — Высокая скорость, они упадут раньше него!

Ага, теперь понятно. Восьмой решил действовать наверняка и принялся готовить себе посадочную площадку. Несколько таких "снарядов" упавших одновременно смогут проломить даже сферу Геофронта. А Нагиса это заметил, и теперь пытается перехватить хоть что–то.

Майор Мисато Кацураги в глазах Рей была настоящим скопищем разнообразных пороков, но в умении быстро принимать единственно верное решение ей бы не отказали даже самые ярые злопыхатели, в том числе некий пожилой полковник из Второго Отдела.

— Нагиса, продолжай движение. Мостик, определить точки падения наиболее опасных снарядов, передать картинку пилотам. Ева‑00, оказать поддержку Еве‑04!

Услышав приказ, Рей моментально сменила направление бега, двигаясь наперерез Ноль Четвертому. Это было вполне логично. Лэнгли и Синдзи — более опытные бойцы, они имеют хорошие шансы перехватить Ангела вдвоем. Кроме того, пробужденная Ева‑01 была способна создать АТ-поле несравнимо более мощное, чем то, которое имелось в распоряжении прочих, хотя это и было неочевидным фактом. Да, скорее всего они справятся. Значит, на самой Рей лежит задача уменьшить разрушения, причиненные городу. Задача принята, выполняю.

— Данные о вторичных целях получены, вывожу.

Плохо. Нет, очень плохо. Вперед себя Ангел выпустил одиннадцать снарядов. Если присмотреться, точки образуют углы с центр двух пентаграмм, вписанных одна в другую. Центральная точка совпадает с точкой падения самого Ангела. Похоже, он пытается сразу проделать себе проход. Зато есть две хороших новости. Первая — Лэнгли почти гарантированно успеет перехватить центральный снаряд, а к моменту прибытия самого Восьмого Ангела подоспеет и Синдзи. Вторая — снаряды выпускались по очереди, и перехватить их так же можно по очереди. На мостике, видимо, думали так же. Кольца вторичных целей переменили цвет, возле каждого появилось по номеру, определявшие порядок запуска.

— Первая, бери четные, — быстро произнес Нагиса.

— Ясно, — коротко ответила Рей.

В этот момент главное — не думать о том, какой энергией обладает каждый из снарядов. АТ-поле сильно, и наверняка выдержит, но вот выдержит ли куда более хрупкая Ева? Нет, об этом думать нельзя.

Первый снаряд Нагиса перехватил примерно в ста метрах от земли. Используя одно из вооруженных зданий как стартовую площадку, его Ева высоко подпрыгнула, подняв перед собой щит, и сгусток материи Ангела отскочил, потеряв большую часть энергии. Получив огромный встречный импульс, Еву‑04 отбросило в сторону, но, похоже, Четвертый был к этому готов. Сгруппировавшись в полете, он оттолкнулся еще от одного здания, покрыв за долю секунды половину расстояния до второй своей точки. А что со снарядом? Уже готовясь ловить свою цель, Рей проследила взглядом за его траекторией. Здоровенный ком материи по параболе улетал куда–то за черту города. Определенно, навыки Нагисы впечатляли. Он практически мгновенно просчитал необходимый угол отражения и силу АТ-поля, чтобы получить при столкновении максимальное ускорение в нужном направлении и при этом не дать снаряду упасть там, где он мог бы причинить ущерб.

К сожалению, подобный трюк для Рей был недостижим, в первую очередь — из–за недостаточно высокой синхронизации. В этот раз помощи было ждать неоткуда, поскольку прежний помощник как сквозь землю провалился. Снаряд пришлось буквально брать из воздуха, гася его импульс грубой встречной силой АТ-поля, и тратя на это драгоценные секунды. Как только давление приемлемо ослабло, Рей просто бросила Еву в сторону, позволив снаряду впечататься в землю. Да, останется небольшой кратер, метров полтораста в поперечнике. Но сильных разрушений уже не будет.

Второй снаряд, третий. На каждый приходилось тратить слишком много времени. Остановив третий снаряд, Рей позволила себе осмотреться, и внутри нее что–то сжалось. Они не успевали. Четвертый и пятый четные снаряды падали слишком далеко друг от друга. Один она наверняка перехватит, но до второго просто не успеет добежать.

— Проблемы, Первая? — раздался голос Нагисы по прямому каналу.

Вот же мерзкое создание. Рей мысленно сморщилась. Даже в такой ситуации он умудряется иронизировать.

— Я не успеваю, — коротко ответила она.

— Лови свой мячик и не смотри по сторонам, — бросило Четвертое Дитя и отключилось.

Четвертый снаряд Рей постаралась отразить тем же способом, которым это делал Нагиса — направив экран АТ-поля под углом, чтобы получить ускорение. Нельзя сказать, что она не добилась успеха, тот, как и положено, улетел куда–то в сторону. Только вот саму Рей отшвырнуло так, что разорвался питающий кабель, и в падении она снесла, по меньшей мере, полквартала. Плохо. Теперь точно не успеть.

На автомате поднимаясь, она успела заметить на радаре, что Нагиса, перехватив четвертый нечетный снаряд, начал смещаться совсем не к своей последней цели, а к точке, куда должен был упасть пятый четный! Решил сменить роли? Нет, дистанция от четыре–четного до пять–нечетного была еще больше, чем до пять–четного, это не рационально. Тогда в чем вообще дело?!

Снаряд "Пять–четное" Ева‑04 перехватила у самой поверхности. Подняв над собой щит, Нагиса подкатом буквально втиснулся между землей и комом плоти Ангела. В тот же самый миг "пять–нечетное" обрушился на город с силой ядерной бомбы. Выставленного Рей АТ-поля хватило только на то, чтобы прикрыть от ударной волны Еву‑01, в одиночку удерживавшую Восьмого Ангела, пока Ева‑02 продиралась сквозь его АТ-поле и разрезала квантовым ножом ядро…

— Рей! Рей! Ответь! — голос майора доносился будто сквозь подушку.

— Я… майор… — Первое Дитя потрясла головой, приходя в себя. — Слышу вас хорошо.

— Рей, уходи оттуда, у тебя энергии всего на три минуты.

Понятно, то есть ненадолго потеряла сознание. Подняв Еву‑00 на ноги, Рей оглянулась вокруг. От туши Ангела не осталось почти ничего. Как и от всей северо–западной части города. Кратер от падения ангельского "снаряда" был примерно полкилометра в диаметре. Первое уцелевшее здание стояло примерно в километре от эпицентра взрыва. Целых окон, скорее всего, не осталось во всем Токио‑3. Да, это была их победа. Но еще одна такая победа — и от города не останется вообще ничего.

* * *

NERV

Токийский филиал

Запись? YTA010715

Дата: 1 июля 2015 года

От: доктор Акаги Рицко

Для: Командующий Икари Гендо

Тема: "Наблюдения за объектом класса "Серафим": первичный осмотр"

Совершенно секретно

Вы просили докладывать обо всех действиях, касающихся данного существа. Сегодня мы переместили объект из временного саркофага в специально подготовленную камеру. Сразу хочу отметить тот факт, что никто из задействованных сотрудников не испытал приступов иррационального ужаса, хотя определенный дискомфорт при приближении к объекту ощущали все. Предположение — это связано с ухудшением физического состояния объекта? Принято решение пересмотреть состав физиологического раствора, добавив дополнительные питательные вещества.

Первичный внешний осмотр объекта выявил значительное физическое истощение. Следует отметить, что две недели неподвижности и внутривенное питание не должны были возыметь подобный эффект. Это еще одна причина, по которой мы увеличили питательность раствора.

Отмечен еще один странный факт — волосы объекта сильно потеряли пигментацию у корней. Такое иногда происходит при сильном стрессе, однако на момент прибытия состояние объекта совпадало с первоначальным. Предположение — сильный стресс в бессознательном состоянии? Изучение этого феномена позволило бы расширить теорию сна.

На правой руке шрам от зажившего глубокого продольного разреза, предположительно — последствия попытку самоубийства или самобичевания.

На груди и спине обнаружены старые следы шрамов, предположительно от рваных ран.

В остальном состояние объекта оценивается как удовлетворительное, но он все еще не приходит в сознание. Пока есть такая возможность, мы проведем как можно более глубокие обследования.

Конец файла.

………………………………………………………………………………………………………………

NERV

Токийский филиал

Запись? WLA010715

Дата: 1 июля 2015 года

От: майор Кацураги Мисато

Для: доктор Акаги Рицко

Тема: "Восьмой Ангел: последствия"

Только для служебного пользования

Риц, на меня тут ООНовцы наседают со своими претензиями и правительство от них не отстает. Ты не могла бы написать что–нибудь умное, внушительное и непонятное, чтобы они от меня отстали наконец? Можно подумать, у нас без них проблем хватает, эти разрушения просто чудовищны.

Кстати, что ты там говорила на счет скачков синхронизации у Евы‑04 во время битвы? Я видела, что в тот промежуток, пока Ева‑00 и Ева‑04 защищали город от снарядов, синхронизация Нагисы Каору достигала 99 %, но не обратила на тот момент внимания. Вроде бы в личном деле значится максимум в 73 %, достигнутый при синхротестах. Разберись с этим, и чем скорее — тем лучше. И вообще, проверь его повнимательнее. Этот нахал мне кажется еще более подозрительным, чем тот подметала. Цуруми я уже предупредила, чтобы оказывал всякую поддержку.

Конец файла

………………………………………………………………………………………………………………

NERV

Токийский филиал

Запись? HDK020715

Дата: 2 июля 2015 года

От: доктор Альфредо Конде

Для: доктор Акаги Рицко

Тема: "Наблюдения за объектом класса "Серафим": томография"

Совершенно секретно

Йо, док, это касательно того типа, которого вы вчера к нам направляли. Признавайтесь, где вы его откопали — в Освенциме, Треблинке или Бухенвальде? По–хорошему, этого парня надо было откармливать месяц, прежде чем совать в томограф. Я очень рад, что у моей лаборатории наконец–то появилась работа, но был бы рад еще больше, если бы вы не подсовывали мне настолько странные экземпляры. Вы понимаете меня, док? Он сли–и–ишком странный, попомните мои слова.

Начнем, странность первая: у меня от этого типчика мороз по коже. В буквальном смысле. Если что, я два года прослужил полевым медиком, как раз в годы Мавританского конфликта. Мне приходилось запихивать кишки обратно в распоротые животы голыми руками и зашивать рыболовной леской. Так вот, пока я засовывал этого хренова "Серафима" в камеру — чуть не нагадил в штаны. Видел бы меня мой отец — спился бы с горя.

Странность вторая: у этого типчика две нервные системы. Вы вообще представляете это, док? Не два аппендикса, не две печени или сердца, хотя такое тоже редкость. У него две гребаных нервных системы! Причем первая нормальная, как у всех. Вторая же, хотя и повторяет первую по структуре, не похожа ни на что. Начнем с того, что мой томограф не может определить, из какой ткани она состоит, так как для обычной нервной она слишком плотная. Не ясен и ее функционал, поскольку не удается отследить, с какими отделами мозга она соединяется. Я серьезно, док, где вы его откопали? Это вообще человек?

Странность третья: он вообще одна сплошная странность. Строение мышечной ткани, строение костной ткани — все похоже на обычное, но именно что похоже, а не идентично. Ничего более конкретного с помощью одной только томографии сказать не могу, запрашиваю санкцию на полномасштабное обследование.

Конец файла

………………………………………………………………………………………………………………NERV

Токийский филиал

Запись? FHD020715

Дата: 2 июля 2015 года

От: доктор Акаги Рицко

Для: доктор Альфонсо Конде

Тема: "Наблюдения за объектом класса "Серафим: томография"

Совершенно секретно

Доктор Конде, я понимаю, что вам там невыносимо скучно, раз уж ни один Ангел и близко не похож на человека, и его останки нельзя поручить вам, но будьте так любезны следить за языком.

Полномасштабное обследование пока исключается, поскольку необходимо, чтобы объект оставался в живых. В настоящий момент разрешаю провести следующие операции:

— общий и биохимический анализ крови.

— биопсию основных органов и тканей.

— анализ сальных выделений.

— анализ семенной жидкости.

— проведите МРТ головного мозга в большем разрешении, сделайте голографическую схему.

— так же проведите расшифровку ДНК, я подозреваю, что в прошлый раз была допущена ошибка.

— в случае необходимости санкционирую нелетальное вскрытие.

И еще кое–что. Меня интересует реакция клеток объекта на вещество, которое вам должны прислать сегодня к вечеру.

Конец файла

………………………………………………………………………………………………………………

NERV

Токийский филиал

Запись? BKB030715

Дата: 3 июля 2015 года

От: лейтенант Хиро Отомо

Для: полковник Цуруми Ватару

Тема: операция "Серафим"

Строго секретно

(Выдержка из заключения криминологической экспертизы)

…пистолет модели ГШ‑18, номер ОД‑1045799, калибр — 9 миллиметров. Анализ состояния нарезов ствола и бойка, а также наличие многочисленных царапин на корпусе и обеих обоймах, позволяет сделать вывод, что данным оружием активно пользовались на протяжении длительного времени.

…ствол изготовлен методом дорнирования.

…сличение нарезов и следов на пулях, обнаруженных на месте преступления, однозначно подтверждает использование именно этого пистолета в качестве орудия убийства.

(конец выдержки)

Согласно рапорту агентов, находящихся на территории России, ни одна из тестовых моделей данного пистолета не производилась указанным в заключении способом и не получала подобного серийного номера. Вкратце это означает, что это оружие не производили ни русские, ни кто–то из союзников, ни вообще кто бы то ни было в мире. Но оно существует, причем явно производилось серийно и легально, иначе бы не было смысла ставить номер. Прошу прощения полковник, но я не могу подобрать этому рационального объяснения. Не мог же он из параллельной вселенной появиться?

С ножом та же самая история — изготовлен серийным способом, имеет клеймо производителя. После проверки выяснилось, что подобной фирмы в России нет, и на рынке доступного гражданскому населению холодного оружия даже близко похожих ножей нет.

Конец файла.

………………………………………………………………………………………………………………

NERV

Токийский филиал

Запись? XJW050715

Дата: 5 июля 2015 года

От: доктор Альфонсо Конде

Для: доктор Акаги Рицко

Тема: "Наблюдения за объектом класса "Серафим: анализы"

Совершенно секретно

Простите, док. Виноват, док. Обязательно запишусь на курсы словесности.

Ниже содержится подробный отчет, и сразу предупреждаю: если вы хотите продолжить исследования этой твари, доверьте это кому–нибудь другому. Мое заявление об увольнении уже лежит на столе, и я в любой момент готов подать его на подпись. Я же не желаю иметь никаких контактов с этим чудовищем.

Результаты общего анализа крови:

Содержание эритроцитов — 7 на 10 в 12‑й кл/литр. Выше нормы примерно на 20 %.

Концентрация гемоглобина — 223 грамм/литр. Также выше нормы примерно на 20 %.

Гематокрит — выше нормы на 20 %.

Содержание тромбоцитов — 50 на 10 в 9‑й кл/литр. В ТРИ РАЗА ниже нормы. При таком раскладе его должен убить любой глубокий порез, просто из–за того, что кровь не свернется.

Содержание лейкоцитов — ноль! Да–да, это не опечатка. Я брал пробы четырежды из разных участков тела, но ни в одной не обнаружилось ни единого лейкоцита. Даже у больных СПИДом в последней стадии этот показатель отличен от нуля, однако при этом объект вовсе не выглядит неизлечимо больным или умирающим.

Результаты внутриполостного зондирования:

Объект практически стерилен. Зонд не выявил какой–либо микрофлоры ни в пищеводе, ни в желудке, ни в кишечнике. Каким образом происходит пищеварение — для меня остается загадкой. Вы уверены, что он вообще нуждается в пище? Это меня заинтересовало, и я взял несколько соскобов, но ни один не показал наличия каких–либо симбиотических бактерий. Док, вы должны понимать, что это просто не возможно, микроорганизмы попадают в наше тело даже просто в процессе дыхания.

Чтобы окончательно убедиться в своем предположении, я сделал на коже объекта несколько насечек и поместил в них образцы всех микрокультур, какие нашел в лаборатории, от стафилококка до возбудителя лихорадки сибирской язвы. Когда я проверил состояние насечек через шесть часов, они были стерильны. Объект полностью уничтожил все микроорганизмы неизвестным мне способом. Это даже не иммунитет, это полное отрицание любых форм жизни кроме собственной.

Результаты анализа спермы:

Состав семенной жидкости аналогичен нормальному, однако в ней отсутствуют сперматозоиды. Вообще.

Результаты биопсии вторичной нервной ткани:

Ваш любимый код 601 — данная материя анализу не подлежит. Больше мне сказать на этот счет нечего.

Результаты МРТ головного мозга в высоком разрешении:

В лобной доле головного мозга имеется странная аномалия, возможно — опухоль. Однако пресловутая "вторичная" нервная система полностью замыкается именно на нее. О назначении этой опухоли судить не могу, для этого надо хотя бы привести объект в сознание.

Общее заключение:

Данный объект не мог появиться на свет в ходе естественной эволюции — его устройство слишком далеко от земных организмов. Данный объект не мог появиться на свет искусственным путем — слишком сложно его устройство. Данный объект, строго говоря, вообще не может существовать, но не смотря на это он сейчас жив, относительно здоров и пребывает в услужливо подготовленной вами спецкамере. Все что я могу предположить, так это то, что данный объект — Ангел. Но почему им занимается не Оперативный Отдел? Рекомендую немедленное уничтожение.

Конец файла

Глава 18: Игра в загадки

Бескрайняя пустыня под серым небом. Унылое и безрадостное место, лишенное каких либо признаков жизни. Некогда покрытая пеплом, сейчас эта пустыня закована в лед. Ее единственный обитатель сидит на коленях на единственном живом участке, не тронутом изморозью. Кажется, что убийственный холод его не беспокоит совершенно, его взгляд устремлен внутрь себя. Перед ним стоит безликая фигура в сером саване, ее невидимые глаза прикованы к сидящему человеку. Вещественное воплощение перехода между состояниями — "Смерть".

— Так все–таки, ты реален? — произносит человек.

— Я реален постольку, поскольку ты считаешь меня реальным, — голос "Смерти" лишен каких–либо эмоций.

— Как ты здесь оказался?

— Назовем это банальным любопытством. Мне лишь было интересно, выйдет ли что–то дельное из самого бестолкового из моих подопечных. Право слово, "Шут", даже твой юный возраст на момент перерождения не оправдывает того, насколько бездарно ты распорядился своими силами.

— Мне стоило замаскироваться под народного целителя и лечить наркоманов заговорами? — человек пытается язвить.

— Вполне приемлемый вариант. Не лучше и не хуже любого другого. Ты мог заняться исцелением, а мог начать целенаправленно убивать. Мог действовать незаметно, а мог попытаться взобраться к вершинам власти. Мог разрушать, а мог и творить. Ты мог все, — в голосе "Смерти" прорезается сталь. — Вот только ты не делал вообще ничего, просто плыл по течению. Именно этим и обусловлено то, что я дал тебе столь неприглядную карту. Ты всего лишь "Шут", слепо следующий судьбе.

Человек морщится.

— Тогда я просто не знал, ради чего мне жить. В моем существовании не было ни цели, ни смысла, в отличие от прочих из нас. Наверное, будь я немного сильнее как псайкер, будь моя плата выше — я бы при первой встрече с тобой выбрал пистолет.

— Тогда? С того дня что–то изменилось?

— Думаю да, — лицо человека смягчается. — Сейчас мне есть ради чего жить.

Серая тень делает быстрый шаг к нему, и рукой вздергивает его лицо к себе на встречу.

— А вот я что–то тебе не верю, — резко бросает она.

— Главное что я верю. Твое мнение здесь не играет роли.

Тень отступает, удивленная, но вместе с тем, как ни странно, удовлетворенная. Словно именно этих слов она и ждала все это время. Невидимые в тени губы изгибаются в усмешке.

— Тогда хватит протирать штаны на морозе, — спокойно произносит "Смерть". — Иди и живи так, как сочтешь нужным и ради того, что сочтешь важным.

Окружающая их ледяная пустыня начинает искажаться и рушиться прямо на глазах. Сквозь множественные разрывы в пространстве понемногу пробивается чистый белый свет. Человек поднимается колен, сбрасывая с плеч укрывающий их снег. Серая тень отступает назад, уступая свою главенствующую роль в этом спектакле ему. Человек вдыхает полной грудью, входя в резонанс с миром. Мертвым, вымороженным миром, где не может существовать какая–либо жизнь, но все же этот мир — его собственный, и глупо отворачиваться от самого себя.

— Слушай, я все спросить хотел… — вдруг вспоминает человек. — А почему ты сам определил для себя смысл существования как помощь себе подобным?

Серая тень заколебалась, словно испытывала затруднения с ответом.

— Ты знаешь, я был первым среди нас, — начинает она. — И не мне тебе объяснять каково это — однажды понять, что ты это уже не ты. Что бы больше не человек, а нечто совершенно необъяснимое. Что между тобой и теми, кого ты считал близкими людьми, кого уважал и любил, теперь лежит непреодолимая пропасть. Что спасение от непрошенной силы можно обрести разве что за гранью смерти. Я прошел этот ад в одиночку, от растерянного, насмерть перепуганного человека до той сущности, которую вы все считали примером себе. И повторить это я не пожелаю никому. И я решил — этот кошмар должен достаться только мне.

— Понятно. Хотя и странно, что ты стал "Смертью" а не "Висельником".

— Ты все еще слишком узко мыслишь, — тень начала таять. — Иди уже.

……………………………………………………………………………………………………

Яркий свет больно резанул по отвыкшим от подобного глазам. Ну здравствуй, реальный мир, так просто ты от меня не отделаешься. Мысленно улыбнувшись этому, Шут принялся анализировать свое текущее состояние.

Первое и самое главное — впервые за долгое время разум был чист и ясен. Психический хор ощущался каким–то отстраненным, его шепот почти не задевал сознания. Но все тело было будто ватное, явно истощенное до дистрофии, слабое настолько, что, казалось, могло рассыпаться от первого неосторожного движения. Руки и ноги приковывали к пластиковой койке, больше похожей на операционный стол, массивные стальные зажимы, судя по всему — магнитные. Кожу покрывали разнообразные датчики, провода от которых шли к приборам, назначение которых сходу определить не удавалось. Вдобавок к этому, к телу было подведено несколько тонких трубок — скорее всего, предназначенные для подведения питания и вывода продуктов жизнедеятельности. Ясно. Значит, Айми все–таки его сдала. Ну что за западло. Первый раз в жизни доверился женщине и на тебе. Настолько обидно, что даже разозлиться на нее толком не получалось.

Осмотревшись чуть внимательнее, он отметил несколько видеокамер наблюдения, расположенных по углам комнаты, в которой он находился. Кхм, что за народ эти ученые, никакого уважения к неприкосновенности личной жизни. Интересно, а куда это его определили? Шут обратился к ментальному восприятию. Погружение в психический хор прошло легко, и, что удивительно, почти безболезненно. Легкая ломота во лбу и висках — да по сравнению с тем, что он терпел последние недели, это было чуть ли не райским блаженством! Впрочем, обольщаться не стоило. Подобную стойкость ему придало замораживание собственной души, и неизвестно, как долго продержится эта печать. Если повезет — несколько месяцев. Если не повезет — считанные дни. В любом случае, это временная полумера, о последствиях которой думать сейчас совершенно не хотелось.

Беглый взгляд вокруг психическим зрением не оставил сомнений. Он находился там же, откуда начал — в токийском филиале NERV. Ну что же, это даже к лучшему. По крайней мере, от этих знаешь, чего ожидать. А старший Икари и Редзи могут и помочь. Разумеется, это при том крохотном условии, что они окажутся хотя бы в нескольких метрах от него. Доверять только честному слову Шут, внезапно, уже не собирался никогда и никому.

Попробовав руками и ногами зажимы — те были прочными, не поддавались — Шут расслабился и по здравому размышлению решил не торопить события. Как гласило мудрое изречение одного мудрого китайского полководца, о мудрости которого ходили легенды: "Если долго сидеть на берегу реки, то мимо проплывет труп твоего врага". Правда, вместо берега реки наличествовала только жесткая койка, но не в первой же? Потерпим.

Терпеть пришлось около получаса. За это время Шут успел собрать из тех разумов, до которых смог дотянуться, некоторое количество информации об окружающем мире и текущем положении вещей. В общем и целом, ситуация складывалась неоднозначная. На дворе было пятнадцатое июля, что означало, что за время своей комы он пропустил почти три недели событий. Более чем насыщенные недели, надо сказать. Совместная операция четырех Евангелионов привела к уничтожению Восьмого Ангела, которому было присвоено кодовое имя Сахакиэль, однако в процессе была уничтожена или значительно повреждена почти четверть строений в городе. Так, стоп! ЧЕТЫРЕХ Евангелионов? Шут попытался поежиться, но в камере было тепло, а зажимы держали крепко. Значит, Табрис уже здесь. Так–так–так, пилота Евы‑04 зовут Нагиса Каору. Шут попытался вспомнить, мужское это имя или женское. Шоуичи и Эллисон предоставили много информации, очень много. Но ничего о личных характеристиках Табриса память Шута не удержала. Зато очень хорошо запомнилось то, что Табрис послан в NERV со строгим приказом уничтожить объект типа "Серафим" при первой же возможности. Старики тряслись за свои жизни. Тщетно, надо сказать.

— Александр Ларкин, — донеслось из закрепленного под потолком динамика. — Вы слышите меня?

Тааак, проснулось сонное царство. Сейчас ночь что ли? Беглый взгляд в отдаленные разумы подтвердил — половина четвертого утра.

— Доброе утро, — поздоровался он, выдавливая на лицо приветливую улыбку. — Или лучше будет "спокойной ночи"? Я хорошо вас слышу. Настолько хорошо, что лучше бы вы говорили потише — я слишком много проспал у меня теперь болит голова.

На другом конце провода Акаги Рицко, не ожидавшая настолько радушного приветствия, всего на секунду, но растерялась.

— Вы должны ответить на несколько вопросов, — снова раздался ее голос из громкоговорителя.

— А что я буду с этого иметь? — невинно поинтересовался Шут.

— Вы не в том положении, чтобы ставить условия.

— Я‑то как раз именно в том положении. Понимаете, если я тут разверну свое АТ-поле — от штаб квартиры не останется ничего. Вообще ничего. А у меня с этим местом связано немало теплых воспоминаний, — Шут прикрыл глаза, старательно симулируя довольство. — Первая зарплата, первое собственное жилье, первый нагоняй от начальства, первое свидание и самое классное — первое увольнение. Для полного счастья не хватает первого брака, первого ребенка–засранца и первого развода. Кстати, с кем имею честь говорить?

— Это вас не касается, Ларкин.

— Так–так–так. Уверенный, холодный тон, властные нотки в голосе. Вы явно не последняя фигура. Но ваш голос дрогнул, когда я упомянул семейные темы. Вы ночуете в комнате, пристроенной к собственному рабочему кабинету, иначе бы так быстро не явились после моего пробуждения. У вас очень высокий допуск к секретной информации, иначе бы мы не беседовали. Плюс к этому довольно низкий для женщины голос. Исходя из этого я делаю вывод, что вы доктор Акаги Рицко, известная среди большинства сотрудников NERV как Белобрысая Стерва. Вы в курсе, что крашеные волосы вас старят?

— Вас это не касается. Во–первых, назовите свое настоящее имя, а не используемый вами псевдоним.

— Во–первых, — перебил ее Шут. — Уберите из меня вот эти трубки и катетеры. Во–вторых, я хочу есть. В-третьих, верните мне одежду и книгу, которую вы наверняка нашли среди моих личных вещей.

— Ларкин, если вы не пойдете на сотрудничество, мы применим силу, — раздражение прорывалось даже через невозмутимый тон Рицко.

Шут приоткрыл левый глаз.

— И что вы мне сделаете? — спросил он. — Убьете? Вперед. Мне самому интересно, возможно ли это вообще сделать.

Дешевый блеф. Настолько дешевый, что самому стыдно. Расчет был лишь на то, что он в одном куске и живой нужнее, чем в нескольких и не очень живой. Но сработало.

— Какие будут гарантии безопасности для персонала? — спросила Рицко.

— Гарантии безопасности? Никаких. Я, знаете, немного рассержен вашим грубым обращением, и какой–то части меня жуть как хочется вырвать кому–нибудь горло. Но ничье присутствие не требуется, отключите магнитные зажимы, я сам справлюсь.

Громкоговоритель замолк надолго. Похоже, начальство продолжало собираться, спорило, думало, а стоит ли давать волю страшному и ужасному "Серафиму", или можно рискнуть, продемонстрировав свою добрую волю? Все это было лишь домыслами самого Шута, поскольку приготовленная ему камера находилась на значительном удалении от прочих помещений, а комната наблюдения, откуда с ним разговаривала Акаги, и вовсе была за пределами чувств. Вообще, имея довольно точное представление о положении дел в NERV, он мог предположить, что за прошедшее время его изучили всеми мыслимыми и не очень способами, и вероятно при этом докопались до чего–то любопытного. А имея в распоряжении настолько мощный аналитический инструмент как MAGI, вполне могли это любопытное понять и правильно интерпретировать. Например, могли выяснить суть его способностей и их пределы. В таком случае его угроза АТ-полем, которое сам Шут не мог даже почувствовать, выглядела неумелой и смешной бравадой.

А могли и не выяснить. Может, в этот самый момент отдавались приказы на активацию Евангелионов, которые по идее должны были его уничтожить. Шут криво усмехнулся. Это было даже не из пушки по воробью, а вообще нечто за гранью добра и зла. По его собственным ощущениям, ему бы сейчас хватило пары сильных ударов для прекращения своего бренного существования. На всякий случай, он напряг психическое восприятие до предела, но Евангелионы ощущались далекими и неактивными, хотя и по–прежнему весьма внушительными.

Что–то еле слышно клацнуло.

— Магнитные зажимы деактивированы, — сообщил динамик голосом все той же Акаги. — Теперь вы будете говорить?

— Сперва еда, — резко ответил Шут, садясь на койке и разминая затекшие руки. — Потом разговоры.

Еще одна небольшая отсрочка, чтобы придумать подходящую ложь.

* * *

NERV

Токийский филиал

Запись? VKC130715

Дата: 13 июля 2015 года

От: доктор Альфонсо Конде

Для: доктор Акаги Рицко

Тема: "Наблюдения за объектом класса "Серафим": анализы"

Совершенно секретно

"Доброго времени суток, доктор. Знаете, я не знаю, что вы там вбили себе в голову, но по вашему требованию я в пятый раз повторил тесты и в пятый раз результат был тем же, что и в первый.

Присланное вами вещество является искусственно синтезированной рибонуклеиновой кислотой, и строго говоря, сложно точно определить ее как сложное органическое соединение или же как чрезвычайно простой вирус. Насколько можно судить из его поведения, в обычных условиях он инертен, однако при контакте с сальными кожными выделениями переходит в активное состояние. Данное вещество обладает низкой стойкостью к ультрафиолетовому излучению, заражение воздушно–капельным путем маловероятно, однако при прямом тактильном контакте она почти равна единице.

При заражении происходит поражение и разрушение белого вещества нервной системы, что быстро и гарантированно приводит к смерти. Мои запросы в службы безопасности крупнейших стран, даже с предоставленными вами полномочиями NERV, не дали ничего. Все, с кем я контактировал, как один отвечали, что такого вещества в их распоряжении нет, как нет вакцины или противоядия. Видимо, чья–то частная разработка. Впрочем, на этот счет пусть болит голова у Интерпола.

Наконец, самое интересное, реакция клеток "Серафима" на это вещество. Нормально они реагируют. Вещество их разрушает, так же, как и клетки обычного человека. Это все".

Конец файла.

Рицко еще раз перечитала отчет, щелчком мыши закрыла документ и раскурила пятую за эти сутки сигарету. Такого в ее практике еще не случалось. Да, некоторые феномены, с которыми она имела дело, были необъяснимы с точки зрения современной науки, но все равно они одинаково проявляли себя и в лабораториях, и в полевых условиях. Здесь же была откровенная чертовщина. Со слов сотрудников Второго Отдела, обнаруживших загадочное вещество на рукоятке двери квартиры, которую занимал "Серафим", скрывавшийся на тот момент под именем Александра Ларкина. Его смертоносность выявили первые же анализы. Вкупе с видеозаписями, которые подтверждали плохое самочувствие объекта после контакта с этим веществом за несколько часов до его исчезновения из поля зрения, можно было предположить, что его организм обладает повышенной стойкостью. И отчет доктора Конде сюда не вписывался совершенно.

Взбешенная противоречиями, Рицко пошла на колоссальный для себя риск, и ввела все еще пребывавшему в коме "Серафиму" небольшую дозу. Спустя три часа начались нарушения в энцефалограмме, спустя пять часов наступила клиническая смерть. Еще через пять минут приборы зафиксировали смерть мозга. Тогда Рицко уже была готова сочинять липовый отчет для Командующего Икари, который бы объяснил внезапную смерть ценного образца, но тут раздался испуганный вскрик Майи. Метнувшись к мониторам, Рицко не поверила своим глазам. "Серафим" был жив. Приборы еще фиксировали его критическое состояние, но он определенно был жив. Хотя еще полминуты назад однозначно был мертв.

Затушив скуренную до фильтра сигарету, Рицко перевела взгляд на экран. На нем отображался уже одевшийся "Серафим", медленно и со вкусом поглощавший оперативно разогретый и доставленный из столовой обеденный комплект. С такого ракурса он выглядел почти человеком. Беззаботным и симпатичным молодым человеком, хотя и истощенным и немного нестриженным. Только этот человек не умирал, если его убивали. И о почти трех десятках трупов, которые остались на его пути, тоже забывать не следовало.

С шипение отворились двери, ведущие на командный мостик. Рицко полуобернулась, приветствуя вошедших легким кивком. Мисато, Икари, его заместитель и полковник Цуруми. Верхушка NERV была выдернута по звонку из своих постелей чтобы разобраться с третьей по важности проблемой, стоявшей сразу за Ангелами и финансированием. Точнее, третьей она была в глазах Командующего. Мисато довольно резко отзывалась о попытках Цуруми и доктора Конде сгрузить "Серафима" в ее сферу ответственности. Полковник же с момента доставки объекта в штаб–квартиру ежедневно подавал докладные записки, в которых требовал для "Серафима" немедленного уничтожения. Бывший разведчик не только жаждал мести за погибших подчиненных, но и пекся о том, чтобы больше никто не пострадал.

— Он сейчас нас слышит? — спросил Икари.

— Сейчас — нет, но микрофон можно включить в любой момент.

— Нет, пока не стоит. АТ-поле объекта активно?

— Постоянно фиксируется небольшой фон, на пределе чувствительности приборов.

— MAGI производили анализ его потенциала?

— Предположительно, объект способен генерировать АТ-поле мощностью до 0.17 % аналогичного показателя Евы с риском для жизни. Однако, Командующий, вы видели последний отчет. Оно оживает через несколько секунд после смерти.

— Не важно. Пока он остается взаперти — он не сможет помешать. А теперь включите свзяь, я хочу с ним поговорить.

— Хорошо. Предупреждаю сразу, собеседник не из приятных. Реагирует только на обращение по имени или фамилии, иных обозначений себя не признает.

Рицко потянулась к пульту и нажала несколько клавиш.

— Ларкин, — сказал Командующий. — Ты слышишь меня?

«Серафим» прервал трапезу и одарил камеру холодной улыбкой.

— Приветствую, Командующий. А я уж надеялся, что вы не найдете в своем графике нескольких минут на мою скромную персону.

— У меня есть несколько вопросов, я хочу чтобы ты на них ответил.

— А я хочу радиоуправляемый самолетик и покататься на пони. Но раз уж вы соблаговолили придти лично, а не в который раз сваливали все на старика–заместителя, я вам отвечу.

— Что ты такое?

— Трудно сказать, — «Серафим» задумчиво подцепил из пластикового контейнера кусочек синтетического мяса. — Если честно, я сам не раз задавался этим вопросом, и ни разу не смог дать четкого ответа. Меня можно назвать человеком в том смысле, что у меня две руки, две ноги, две головы различного назначения и функционала, а так же острая непереносимость традиционной восточной кухни и тех личностей, которые врут сами себе. Однако я не являюсь человеком в плане соответствия физиологии, и насколько могу судить, это вы и без меня знаете, не в последнюю очередь благодаря усилиям вашей любовницы. Если же мы обратимся к Платону, то меня вполне можно считать человеком, поскольку у меня нет перьев, но зато есть плоские ногти. С точки же зрения Ницше, считавшего человека высокомерным насекомым и высшим заблуждением природы, в котором сильнее всего проявляется воля к власти, я человеком не являюсь.

Если же мы возьмем материи более приближенные, то и здесь нет однозначной картины. Уважаемый господин Камимура, под чьим началом я имел честь работать, считал меня ослом, который звонит людям посреди ночи. Мои коллеги считали меня мрачным и угрюмым типом и подозревали во всех смертных грехах, от злоупотребления алкоголем до увлечения лоликоном. Лично мне же нравится поэтическая формулировка, — "Серафим" выпрямился во весь рост, патетически поднял руку и продекламировал:

— Я горький вздох Империи священной,

Я пепел погребального костра.

Я Мрачный Жнец из детской сказки древней

Не скованный условностями зла.

Возмездие, что не боится скверны.

— Ты не ответил на вопрос, — напомнил Икари, сохраняя невозмутимый вид.

— Ответил, — отрезал "Серафим", усаживаясь. — Ответ: "Я не знаю".

— С какой целью ты внедрился в NERV?

— Внедрился? Вы что–то путаете. Мне просто нужны были деньги и жилье, и я просто нанялся к вам на работу, поскольку вы предлагали и то и другое. Кстати, — вдруг встрепенулся он. — Мне так и не выплатили зарплату за июнь, и выходного пособия я тоже не дождался.

— Мы рассмотрим этот вопрос, — голосом Командующего можно было остужать перегревшиеся сверхпроводники. — Ты вступал в контакт с Евангелионами?

— А то. Каждый день считай. Бывало, драишь полы, а они смотрят, смотрят. Ну как живые, честное слово.

— Ты понял, о чем я.

— Разумеется понял. Но при посторонних говорить не буду. И записывающую аппаратуру тоже отключите.

— Выйдите. Все, — приказал Командующий.

Все затаили дыхание, но с места не сдвинулись. Икари нахмурился, и на этот раз подчиненные намек поняли. На своем месте остался только Фуюцки.

— Теперь мы наедине, — сообщил он в микрофон.

— Подозреваю, что ваш замком все еще при вас, но вы же ему все равно расскажете… Да, я разговаривал с Евангелионами. Вы это хотели слышать?

— Да. Тебе известно, чьи души находятся в них?

— Нулевой — пуст, контролируется только силой воли Первого Дитя, Аянами Рей. Неприятный в общении тип, крайне неприятный. Ноль Первый — содержит душу Икари Юи, вашей бывшей жены. С ним непосредственно я не беседовал, но сама Юи–сан производит женщины умной, хотя и несколько резкой. Ноль Второй — содержит неполноценный фрагмент души Сорью Киоко. С ними конструктивного диалога не получилось, да и не особо хотелось, если честно.

— Что тебе сказала Юи? — эмоции впервые прорвались через маску "сурового администратора".

— Что, цитирую, "Этот кретин чуть не похерил всю мою работу, а за то, как он поступил с Синдзи, я бы с радостью оторвала ему голову, если бы это хоть как–то помогло". Так что, Командующий Рокобунги, ваша жена вами недовольна, крайне недовольна. И боюсь, ударом скалки вы тут не отделаетесь.

— Икари, — машинально поправил его Командующий.

— Нет уж, я буду звать вас Рокобунги. Такой безнадежный кретин как вы, не достоин даже носить фамилию этой женщины. Кстати, если вы меня отсюда по–тихому выпустите, снабдите деньгами и новыми документами, я подскажу вам способ встретиться с ней не истребляя человечество. Не думаю, что она будет вам сколько ни будь рада. Скорее всего, она вас уничтожит мгновенно. Но зато вы успеете с ней поздороваться, если повезет.

Икари и Фуюцки переглянулись. Слова "Серафима", произнесенные совершенно будничным тоном, казались чем–то невероятным. Заветную цель, ради которой эти два человека привели в действие силы почти божественные, он описывал находящейся буквально под носом. И тут же приправлял ложку меда бочкой дегтя. Но самый главный вопрос — вопрос доверия. С момента первого контакта это существо лгало всем и вся, не допуская и капли искренности с кем бы то ни было. Не говоря уже о том, что он вряд ли питает к окружающим теплые чувства после той охоты, что была на него устроена.

— Ты можешь сделать это прямо сейчас?

— Нет. Мне нужно находиться поблизости от Ноль Первого. И вы тоже должны находиться рядом, на расстоянии вытянутой руки.

То есть на той дистанции, на которой он, согласно выводам MAGI, сможет убить простым касанием.

— Кстати, даже если вы вдруг выпустите меня из этой камеры, — вдруг вспомнил "Серафим". — Я все равно не стану ничего делать до того момента, когда последний Ангел превратится в большую лужу LCL или груду пепла.

— Ты осознаешь, что твоя жизнь находится в наших руках? — спросил Икари.

— Не смешите меня, — "Серафим" разлегся на пластиковой койке и закрыл глаза. — Ну убьете вы меня, и что дальше будете делать? Не уверен точно, но думаю, меня просто еще раз вернут обратно. Приятного, конечно, все равно мало, только я могу уже всерьез обидеться, и жить вы будете, Командующий Рокобунги, насыщенно но очень недолго. Или пример одного из членов SEELE вас ничему не научил? Так или иначе, я предлагаю закрыть этот вопрос до соответствующего момента.

— Хорошо, — Командующий не был бы Командующим, если бы не умел в нужный момент остановиться. Кроме того, ему самому требовалось время на осмысление и оценку всего сказанного.

— Есть еще какие–то вопросы?

— Да. Откуда ты располагаешь всеми этими сведениями? Откуда при тебе оружие, которое не могло существовать?

— Не знаю, — ответил "Серафим", не меняя позы и выражения лица. — И знание, и вещи, и документы просто были при мне, когда я осознал себя. За неимением лучшего, я поначалу просто решил, что у меня амнезия, но не рискнул обращаться в больницу, поскольку честные люди вряд ли носят при себе такой арсенал. А потом… потом я просто следовал течению. Знаете, это как инстинкт. Действуешь определенным образом только потому, что так желает левая пятка. Но этот инстинкт до недавнего времени вел меня безошибочно. В любом случае, я считаю себя человеком по имени Александр Ларкин лишь потому, что так было написано на ID-карте.

Внезапно "Серафим" сел на койке и очень спокойно и страшно улыбнулся в камеру. И Икари Гендо, и Козо Фуюцки были людьми с очень крепкими нервами, но под этим взглядом почувствовали себя неуютно, пусть даже им ничего не угрожало.

— А может, я ангел? — предположил "Серафим". — Как вам такая теория? Не из тех, которых убиваете вы, а настоящий. Который пришел покарать тех, кто слишком много о себе возомнил?

Нажатием кнопки Командующий отключил связь. Впервые за много лет он чувствовал как в глубине его души зародилась неуверенность, которую не получалось подавить. Конечно, запись потом проверят и перепроверят эксперты, по интонациям и мимике пытаясь отличить правду ото лжи и полуправды. Но все равно что–то не давало ему покоя. Предчувствие, интуиция. Словам этого существа нельзя было безоглядно верить, но они практически идеально укладывались в картину мира. Вызвав ожидавших в коридоре подчиненных, он препоручил дальнейшее проведение допроса им, а сам удалился в свой кабинет в Верхней Догме, где несколько дней назад навсегда погас еще один Сефирот.

* * *

NERV

Токийский филиал

Запись? VKC150715

Дата: 15 июля 2015 года

От: лейтенант Ибуки Майя

Для: доктор Акаги Рицко

Тема: "Наблюдения за объектом класса "Серафим""

Совершенно секретно

"Согласно собранным за двое суток непрерывного наблюдения сведениям, объект демонстрирует спокойное поведение и не проявляет агрессии. Приблизительно два часа в сутки объект уделяет физическим упражнениям, в остальное время занят чтением книги, что была среди его личных вещей или же пребывает в состоянии похожем на транс или медитацию. При этом он не реагирует на прямое обращение или иные внешние раздражители.

Ответы объекта на большинство вопросов носят общий или уклончивый характер. Часто пускается в пространные рассуждения, ставит задающих вопросы сотрудников в неудобное положение или цитирует отрывки из своей книги. Перевод данных отрывков с русского на японский находится в Приложении 1.

Определенные подозрения вызывают попытки объекта выяснить скользящими вопросами степень боеготовности NERV, состояние Евангелионов и пилотов. Вероятно, он планирует побег, хотя сам утверждает, что ему тут комфортно.

Фон АТ-поля фиолетового спектра остается стабильным, отмечается незначительное увеличение в те моменты, когда объект пребывает в трансе. При этом, однако, не зафиксировано какого–либо изменения состояния окружающей среды, поэтому решено было просто продолжать наблюдения.

Предварительный вывод: в текущем состоянии объект не представляет непосредственной угрозы, но рекомендуется принять дополнительные технологические меры безопасности".

Конец файла.

………………………………………………………………………………………………………

NERV

Токийский филиал

Запись? QBD150715

Дата: 15 июля 2015 года

От: полковник Цуруми Ватару

Для: майор Кацураги Мисато

Тема: "Объект "Серафим": меры безопасности"

Совершенно секретно

"Майор, у меня нет времени на пререкания с вами. Непосредственно работать с монтажом оружейных систем имеет полномочия только Оперативный Отдел, поэтому этим займетесь вы, хотите вы того или нет, не только у вас работы навалом. От вас всего лишь требуется разместить в вентиляционных ходах, ведущих в камеру "Серафима" емкости с ипритом, которые можно было бы открыть по сигналу".

Конец файла.

………………………………………………………………………………………………………

NERV

Токийский филиал

Запись? DFD150715

Дата: 15 июля 2015 года

От: замком Козо Фуюцки

Для: командующий Икари Гендо

Тема: "Проект Е"

Только для внутреннего пользования

"Икари, тебя не было на месте, передаю сообщение так. Со мной буквально только что связались американцы. Они завершили доводку Евы‑03 примерно на 90 % и планируют передать ее в наше распоряжение. В прототипе S2-привода были выявлены грубые нарушения конструкции, предположительно — результат саботажа. После их устранения он так же будет выслан нам. Ладно, не суть, главное — надо что–то решать с пилотом. Мы не можем опять надеяться, что у Комитета в запасе найдется еще одна темная лошадка, но психическое состояние кандидата в данный момент чрезмерно стабильно и не сможет провести первичную синхронизацию

P. S. Черт, иногда я ненавижу нашу работу. Может, "Серафим" не так уж погрешил против истины, передавая слова Юи".

Глава 19: Nevermore

О зловещий древний Ворон, там, где мрак Плутон простер,

Как ты гордо назывался там, где мрак Плутон простер?»

Каркнул Ворон: «Nevermore».

Эдгар По, "Ворон" (пер. М. Зенкевича)

Неторопливым взглядом Шут скользил по страницам книги. В довесок к собственно стихам и поэмам, в самом начале собрания сочинений была добавлена биография Михаила Лермонтова в кратком изложении. В надцатый раз перечитывая ее от нечего делать, он постепенно ловил себя на мысли, что завидует поэту. В конце концов, тот прожил очень яркую жизнь, и многое успел сделать, чем обессмертил свое имя. Ранняя смерть на дуэли немного смазывала впечатление, но в целом итог оставался более чем удовлетворительным.

Хотя Шут резонно полагал, что вне зависимости от того, какую смерть ему уготовила судьба, это точно не будет пуля из дуэльного пистолета. Во–первых, его враги не имели привычки вызывать кого–либо на дуэль, они устраняли их без глупых формальностей. Во–вторых, в настоящий момент он находился в самой секретной камере самой секретной организации на свете, где враги при всем желании не могли его достать. Хотя нет, один враг у него тут все–таки был, и имя ему было…

Скука.

В камере было невыносимо скучно. Спать больше десяти часов в сутки не получалось — начинала болеть голова. Наблюдающие за ним операторы оказались людьми серыми и начисто лишенными фантазии, способными только докладывать о каждом его чихе начальству. Само начальство заглядывало редко, сыпало одними и теми же вопросами, ответы на которые им бы все равно никак не помогли, и уходило не солоно хлебавши. Некоторое развлечение Шуту доставил разве что полковник Цуруми, жаждавший выяснить, откуда у него взялся пистолет. Шут ответил честно, что пистолет был при нем с того момента, как он себя помнит. О том, что буквально в прошлой жизни он снял его с тела прежнего владельца, пришлось умолчать. После этого глава Второго отдела долго сопел в микрофон, и чтобы как–то порадовать старика, Шут заметил, что полковник Цуруми первый, кому его удалось поймать.

Почему–то полковника эта фраза не воодушевила, и он с удвоенным пылом принялся расспрашивать, кто пытался поймать Шута раньше. Поскольку зачитывание поименного списка заняло бы слишком много времени, Шут постарался срулить со скользкой темы на события более приближенные к этому миру. В частности, стало известно, что со дня на день прибывает еще один Евангелион. А еще он узнал, что Айми кинула не только его, но и NERV и даже собственное американское начальство. За бессознательное тело Шута она вытрясла с американского филиала NERV приличную сумму, после чего ее следы терялись где–то в районе Перу. Воистину, в Южной Америке и правда традиция давать приют беглым преступникам.

В общем, в целях борьбы со скукой Шуту оставалось только перечитывать книжку со стихами да искать в них скрытый смысл, чем он в данный момент и занимался. То, что во внешнем мире сейчас было четыре часа утра, его не особо волновало.

Сегодня на разбор пошло стихотворение "Мой демон". Вчитываясь раз за разом в шестнадцать строчек текста, Шут с каждым разом все яснее представлял перед собой искомого демона. Тот сидел на толстой ветке дуба, чья листва уже пожелтела, но еще не облетела окончательно, и равнодушным взглядом осматривал пространство перед собой. Ничего его в этом мире не радовало, ничто не приносило счастья, и единственная эмоция, которая была ему доступна — презрение. Невольно вспомнились когда–то давно слышанные слова, что есть на свете люди, которые видят белое как черное, а черное как серое.

Вдруг со стороны небольшой но надежно бронированной двери, к которой Шут сидел спиной, донесся тихий шорох. Ему не нужно было иметь глаза на спине, чтобы понять, кто решил к нему заглянуть под утро, но подумал, что такому гостю стоит предоставить право первого слова. Которое не заставило себя ждать.

— Так вот какой ты в реальности, — произнес мягкий, немного насмешливо звучащий голос.

— Среди людей, когда входишь в чужое жилище, полагается здороваться, — бросил Шут не оборачиваясь.

— Кого тут волнует то, что полагается делать среди людей?

— Меня. Это ты у нас смертник, а я еще планирую пожить.

— Смертник? Да, пожалуй ты прав, — из–за спины послышались медленные шаги. — Знаешь, когда старики отправляли меня сюда, то приказали мне убить тебя, — голос приобрел испытующие нотки. — Тебя это не волнует?

— Если честно — нет. Если бы ты хотел меня убить, ты бы уже это сделал.

Со стороны слова Шута могли показаться пустой бравадой, но оба находящихся в комнате существа понимали, что все так и есть. После того, как близко и неоднократно познакомишься со смертью, чувствовать ее дыхание на лице начинаешь инстинктивно. Сейчас этого чувства не было.

— Голыми руками ты со мной в жизни не справишься, а стоит тебе развернуть АТ-поле — как по тревоге поднимут оставшихся троих пилотов, после чего у тебя будет выбор либо поджать лапки и ждать, пока тебя не раздавят, либо немедленно прорываться в Конечную Догму и запускать процесс Третьего Удара, что в сущности также означает твою смерть.

— Ты тычешь мне в лицо конечностью моего существования, хотя тоже самое относится к тебе. Я нахожу это немного лицемерным.

Шут хмыкнул. После всего, что с ним произошло, он, похоже, полностью утратил способность удивляться или бояться. Прикрыв глаза, он снова сосредоточился на образе демона. Теперь тот куда больше походил обликом на человека, но в то же время был единственным монохромным пятном в полном красок мире.

— Существование всего в этой вселенной конечно, Табрис, — пробормотал он. — Вечна только сама вселенная, потому что с ее смертью умрет и концепция "времени". Однако если кто–то претендует на звание разумного существа, он в состоянии определить для себя предпочтительное время, место и способ смерти, — он, наконец, соизволил развернуться. — Но ты ведь пришел не ради околофилософских бесед, я полагаю.

У единственной двери, соединявшей его комнату–камеру с остальной штаб–квартирой, стоял невысокий пепельноволосый подросток. Он был стройным, но в тоже время в нем чувствовалась немалая сила, глаза с красной радужкой придавали его лицу неуловимое сходство с каким–то диким зверем или хищным призраком.

"Точь–в–точь как у Рей, — подумал Шут. — Но более пугающие".

Даже если предположить, что красные глаза были следствием случайной мутации или ношения цветных линз, ментальный рисунок все ставил на свои места. Перед ним был Ангел, одно из могущественнейших существ, когда–либо ступавших по Земле. Только почему самого Шута это совершенно не беспокоит? Несколько месяцев назад он встретился с Третьим Ангелом нос к носу, и чуть не потерял сознание заглянув в его разум только краем глаза, а теперь спокойно находится в одной комнате с Тринадцатым. И это при том, что Табрис намного, намного сильнее Сахиэля. Пожалуй, ненамного уступает Ангелочку.

— Знаешь, у меня тут камеры по углам распиханы, так что если хочешь сказать что–то конфиденциальное, то ты выбрал не лучшее место.

— Не беспокойся на этот счет. Моего АТ-поля даже за пределами чувствительности приборов достаточно для скрытия нашего разговора.

— И о чем ты хотел поговорить?

Табрис усмехнулся.

— Мне стало любопытно. Я подозревал, что в подвалах NERV скрывают что–то занятное, но чтобы НАСТОЛЬКО занятное… Как я уже сказал, у меня приказ тебя убить, как только встречу.

— Однако я все еще жив. Ты вломился во второе по защищенности место штаб–квартиры только из любопытства?

— Разве этого недостаточно?

Шут захлопнул книгу и соскользнул с койки навстречу своему собеседнику. Мысли Ангела было сложно прочесть, он мыслил совершенно иными понятиями и категориями, нежели люди. Но его тело было близко по своему устройству к человеческому, со всеми прилагающимися гормональными железами. А потому Табрис был способен испытывать и удивление, и он их испытывал, хотя лицо его оставалось каменным. Медленными шажками Шут начал приближаться к Ангелу.

— Позволь кое–что прояснить тебе, Табрис. Если ты собираешься кого–то убить, то делать это надо до того, как твоя жертва осознает твое присутствие. Нельзя разговаривать с жертвой, нельзя смотреть в глаза, и ни в коем случае нельзя медлить. Упустил момент — убить уже не сможешь.

Его рука мягко легла на горло Ангела, большим пальцем нащупывая сонную артерию. Сильнейшее психическое истощение, клиническая смерть, длительная кома и заключение в четырех стенах сильно ударили по нему, сейчас Шут был тенью себя прежнего… но свернуть голыми руками шею обычному подростку он еще вполне мог. Если, конечно, этот подросток до последнего момента будет оставаться обычным.

Медленно, невыносимо медленно потянулись мгновения, пока Ангел и псайкер смотрели друг другу в глаза. Секунда… вторая… третья…

— Ты упускаешь момент, Серафим, — будничным тоном заметил Табрис.

— Тебя не беспокоит, что я могу сломать тебе позвоночник быстрее, чем ты сообразишь, что тебя убило?

— Если честно — нет, — Табрис уже откровенно ухмылялся. — Кстати, если бы ты хотел меня убить, то уже убил бы.

Будь Шут чуть менее умудрен жизненным опытом, то грязно выругался бы и врезал Ангелу по лицу, не заботясь о последствиях. Но он просто отпустил шею Табриса и сел обратно на свою жесткую койку. Следовало просто признать, что этот бой он проиграл еще до его начала. Табрис был сильнее. Не своим могучим АТ-полем, а вселенским, необъятным фатализмом, слишком человеческим и от того понятным. Противопоставить этому воплощению Смерти Шут, в любой ситуации до последнего цеплявшийся за жизнь, не мог ничего.

— Я бы предложил тебе присесть или выпить, — произнес он, снова раскрывая сборник стихов, — но у меня нет ни стульев, ни напитков.

— Ничего, я могу и постоять.

— И что же Тринадцатого Посланника заинтересовало в моей скромной персоне?

— Да так… мне просто было скучно. Ангелы не появляются уже несколько недель, а в обществе этих детей я чувствую себя странно.

— Ангел, убивающий Ангелов… кажется, у меня дежа–вю. Раз уж вы с Рей так похожи, почему бы вам не поговорить на эту тему?

— Кажется, она меня подозревает во всем, чем можно.

— Всегда знал, что она умница. И она не рассказала о своих подозрениях Командующему?

— Сомневаюсь, а даже если и рассказала — то что с того? До смерти Двенадцатого меня все равно и пальцем никто не тронет. Крах сценария не нужен никому.

— А сам что думаешь на этот счет?

— Мне все равно.

— Все великое зло в этом мире творится с молчаливого согласия равнодушных, — процитировал Шут по памяти и вытянулся койке, вычерчивая пальцем по полу бессмысленные знаки. — Кстати, Табрис. У меня есть идея, как развеять твою скуку.

— Серьезно? — Ангел криво усмехнулся. — Я весь внимание.

— Ты в курсе, что в NERV есть фабрика, на которой изготавливаются клоны Рей? В качестве запасок и как элементы для системы псевдопилота?

— Что–то слышал об этом, — уточнять, где он слышал о секретном даже по меркам NERV отделе, Табрис не торопился.

— Тогда вот тебе мой вариант развлечения: уничтожь фабрику и убей всех клонов. Там есть специально встроенная система самоликвидации, я точно знаю, так что раз уж ты способен обойти камеры — с этим и подавно справишься.

— И какой в этом смысл?

— Тебе же все равно скучно, так почему бы не развлечь себя разрушением? Если не ошибаюсь, тебя описывали как Ангела Свободной Воли? Вот и подумай над этим на досуге.

— Подумаю. А тебе в этом какой интерес?

— Да так… мне просто не нравится сама идея выращивания пустых болванок, имеющих человеческий облик. И раз уж один из моих помощников решил проигнорировать мои просьбы… приходится обращаться за помощью к первому встречному, — Шут приподнялся на локте. — Кстати, ты его не видел? Такой вечно небритый, волосы заплетены в конский хвост, на вид лет тридцать. Курит довольно вонючие сигареты.

— Такого я бы точно запомнил, — Табрис на миг задумался. — Определенно, его здесь нет.

— Дезертир, — хмыкнул псайкер без раздражения. — Пожелаем ему достаточно удачи, чтобы не получить пулю в затылок в ближайшие месяцы.

Ангел снова усмехнулся. Он знал, что случится спустя эти несколько месяцев.

— Кстати, ты правда можешь говорить с Евангелионами? — спросил он.

— Я могу обратиться к ним. Но они редко считали нужным отвечать мне.

— Завтра прибывает еще один, ты в курсе?

— Ага. Но не думаю, что он будет полностью разумным, как Нулевой или Ноль Первый. Скорее всего, такой же ошметок личности, как и Ноль Второй, — тут Шут кое–что вспомнил. — А чья душа в твоей машине?

— Там никого нет, — пожал плечами Табрис. — Это бы только мешало.

— И как, справляешься? Рей такое соседство дается с трудом.

— У нее неправильный подход к делу. Она подавляет зверя, навязывает ему свою волю, а надо всего лишь указать цель и спустить с поводка. Хотя это не удивительно, с таким–то воспитанием.

— Что она опять сотворила?

— Приглашает меня ежедневно на ужин и каждый раз подсовывает что–то, от чего буквально плавится язык. Это раздражает. Что в этом смешного?!

— Не знал, у Аянами настолько специфическое чувство юмора, — прохрипел с койки Шут, тщетно пытаясь подавить приступ истерического хохота. — Так, слушай, как с этим бороться. Пригласи ее к себе на ужин сам. И приготовь или закажи что–нибудь либо красное, либо мясное, либо и то и другое одновременно.

— Что это даст?

— Не берусь предсказать точный результат, но он будет. А в школу местную тебя случайно не записали?

— Записали, — во взгляде Табриса впервые появилось что–то человеческое. Это "что–то" больше всего напоминало тошноту. — Без комментариев. Эти люди какие–то странные.

— Да, они такие…

— Я не могу понять, ПОЧЕМУ они такие.

— Если вдруг догадаешься — дай мне знать. Я прожил среди них почти двадцать лет, из них четыре был способен видеть сквозь души. И недавно понял, что ничего о людях не знаю.

— Способен сквозь души? — переспросил Табрис и подозрительно сощурился. — Это объясняет…

Не сказав больше ни слова, он вышел и закрыл за собой дверь.

Об этом инциденте никто ничего не узнал, а даже если и узнал — никаких мер не было предпринято. Камера Шута располагалась далеко от прочих помещений, и он не мог достаточно точно отслеживать ситуацию в штаб–квартире, но на следующий день разнесся слух, что в одном из производственных помещений на нижнем уровне произошла авария.

В тот день ни Командующий, ни кто–либо еще к нему не обращались. А еще через сутки произошла катастрофа.

* * *

Штаб–квартира NERV, командный мостик

У Икари Гендо выдался тяжелый вечер.

Нет, "тяжелый" — это очень, очень мягко сказано. Притом, что проблем, казалось бы, не предвещало ничего. Ева‑04 была доставлена по воздуху на дирижабле, перелет прошел в штатном режиме, и сегодня днем должна была состояться активация. Оперативно "найденного" пилота поставили в известность загодя, провели первичную психологическую подготовку, и все должно было пройти как по маслу, но… Командующий внимательно взглянул на экран, куда транслировалась картинка с беспилотника. Указанное "но" медленно вышагивало походкой марионетки с подрезанными нитями, целеустремленностью напоминая танк. Или тяжелый бульдозер, которые Гендо видел в молодости, сразу после Второго Удара. Ими тогда расчищали завалы, под которыми уже не надеялись найти живых…

— Объект постоянно держит скорость двадцать километров в час, движется прямолинейно, предполагаемая точка назначения — штаб–квартира NERV, — бодро отрапортовал один из операторов, которых Командующий не считал нужным запоминать по именам.

Разумеется, NERV. Их предполагаемая цель находится здесь и нигде больше..

— Дайте увеличение, — сухо потребовал он.

— Выполняю.

Изображение на экране резко приблизилось, давая хороший вид на Еву‑03 со спины. Особенно хорошо виднелась какая–то синеватая субстанция, проглядывавшая между сочленениями брони. На этот раз у врага не было явного уязвимого места, и это не могло не нервировать. Сказать, что у Икари Гендо выдался тяжелый вечер — значит не сказать ничего.

Будь здесь майор Кацураги, она наверняка изобрела бы какой–то идиотский с виду но вместе с тем действенный план, который повлек масштабные разрушения с минимумом человеческих жертв, вызвал шквал гневных писем из ООН, но привел к уничтожению Ангела. Но майор Кацураги в настоящий момент числится пропавшей без вести во время взрыва, который захваченный Евангелион устроил на базе в Мацусиро. И потому ее место сейчас занимает сам Икари Гендо. К вящему своему раздражению.

— Отстрелить контактную касулу.

Особой надежды нет. Точнее, ее нет вообще. Но это позволит указать в отчете, что были предприняты все возможные меры к спасению пилота.

— Сигнал проходит, капсула отстрелена… — голос оператора сделал заминку. — Капсула не покидает гнездо. Повторяю, катапультирование капсулы не произведено. Все еще поступают данные о жизнедеятельности пилота и уровне синхронизации.

То есть пиропатроны сработали, реактивные двигатели включились, но Ангел не торопился выпустить человека на волю. Значит, пилот необходим ему. Евангелион нужен Ангелу в активном состоянии, он не допустит разрыва синхронизации. Следовательно, выход только один.

— АТ-поле? — последний вопрос, для очистки совести.

— АТ-поле в красном.

Маскируется. Скрывает присутствие. Действует как паразит, с первого взгляда и не заметишь. Вероятно, внедрился в Ноль Третьего уже давно, скорее всего — во время полета над Тихим Океаном. Но раз до сих пор излучает в красном спектре, то действует через пилота, а не непосредственно.

— С этого момента Ева‑03 считается отработанным материалом. Ей присвоено кодовое имя Бардиэль, Девятый Ангел, — объявил Командующий по общему каналу. — Ангел подлежит уничтожению.

— Принято, — тут же отозвалась Рей.

Клон Юи не уступает в сообразительности ей самой, отметил Гендо с тенью теплоты.

— Принято, — с секундной задержкой подтвердила Лэнгли.

Дочь Сорью Киоко подтвердила репутацию вундеркинда но, похоже, ей труднее было принять мысль о том, что человек в капсуле уже обречен.

— Командующий, какого, твою мать в *****, хрена? Там еще живой пилот! — сочащийся холодной яростью голос сына был для Гендо бальзамом на душу. Только где он таких слов нахватался? У инструктора по рукопашной? Надо выписать ему премию.

— Пилот захвачен Ангелом, он обречен. Выполняй задачу.

— В **** себе затолкай свою задачу! Я его вытащу! — выкрикнул Синдзи и отключил связь с мостиком.

"Позер", — подумал Гендо.

— Прошу прощения, имею вопрос, — втиснулся в эфир еще один голос, который слышать не хотелось совершенно. — Чем обусловлено оставление меня в резерве?

— Приказы следует выполнять, а не обсуждать, — отрезал Командующий.

Нагиса хмыкнул в микрофон, но полемику решил не развивать. За сложенными перед лицом руками Гендо позволил себе едва заметно поджать губы. Если бы этот белобрысый урод облачился в боевую раскраску индейцев чокто, снял штаны и начал бегать по городу выкрикивая анархистские лозунги, то не смог бы выглядеть более подозрительно, чем сейчас. Особенно в свете почти получасовых лакун в записях камер наблюдения на нижних уровнях и спонтанно активированной системы самоуничтожения на фабрике псевдопилотов. Держать его подальше от поля боя казалось вполне логичным.

— Приступить к ликвидации объекта.

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

Штаб–квартира NERV, спецпомещение?14

О "синем" сигнале тревоги, как в обиходе называли сигналы об атаке Ангелов, Шут узнал одновременно с большей частью персонала NERV. Разумеется, в его камеру никто не удосужился провести сирену и громкоговоритель, но психическое восприятие сглаживало эту недоработку. А вот понаблюдать непосредственно решился далеко не сразу. Воспользоваться проторенной дорожкой в сознание Модуля‑00 было несложно, но как его там примут? Перед тем как угодить в застенки, он успел натворить достаточно, чтобы Ангелочек пожелала дать ему хорошего пинка.

В итоге победило любопытство помноженное на невыносимую скуку. Соблазн увидеть окружающий мир, пусть и чужими глазами, оказался слишком силен, чтобы опасаться за собственную жизнь. Которая, если судить объективно, и так не слишком много стоила. С такими мыслями Шут поудобнее устроился на койке и направил сознание в тоннель медитативного транса.

Разыскивать Еву‑00 пришлось долго. Уже одно это давало повод для беспокойства. Определить расстояние в таком состоянии было крайне сложно, но сейчас боя явно шел вдали от городской черты. Вместо безумной пестроты психического хора сейчас вокруг была необитаемая чернота, которую разгоняли четыре мощных светоча — три красных, и один красный с синеватыми прожилками. Три Евангелиона и что–то непонятное, не то гибрид Ангела и Евангелиона, не то Евангелион, сросшийся с Ангелом. Любопытно, любопытно…

"Я тут", — осторожно шепнул Шут, осторожно сливаясь со знакомым алым сиянием.

Отторжения со стороны Рей не последовало, только молчаливое удивление. Евангелион зло рыкнул, но тоже не пытался немедленно уничтожить пришельца. Шут окончательно соединил свое восприятие с душой титана… и чуть не отпрянул.

Евангелионы сражались. Нулевой, Ноль Первый и Ноль Второй наседали на четвертого, черного, стреляли из пушек по его конечностям и одновременно уклонялись от его атак, невероятно стремительных и мощных. Глядя на битву единственным глазом Нулевого, Шут видел, как окружающий ландшафт буквально перекраивается под ногами гигантов и огнем их оружия. А еще было видно, что силы не равны. Черный, даром что был один, превосходил прочих на голову в скорости и точности движений, и он не сдерживался.

"Рей, в двух словах — что тут творится?!"

"Ева‑04 одержима Девятым Ангелом, мы пытаемся обезвредить ее, не повредив пилоту", — ответ Ангелочка был, как всегда, предельно краток и информативен.

Неприятная ситуация. Кто бы ни победил в этой схватке — человечество проиграет. Хотя бы потому, что лишится как минимум одного своего защитника, а может и нескольких — если что–то пойдет не так. Но не смотря на напряженность момента, Шут не чувствовал ни капли страха, его душу наполняло только возбуждение.

"Рей, на мне контроль. Сосредоточься на сражении".

Право, участие в смертельном бою куда более увлекательно, нежели сидение в четырех стенах и перечитывание выученной наизусть книжки.

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

Штаб–квартира NERV, командный мостик

— Фиксируется излучение в фиолетовом спектре, — доложил оператор.

Командующий дернул бровью. Бой и так протекал тяжело, а тут еще он. На миг ему захотелось отдать приказ о заполнении спецпомещения?14 ипритом, но тут же передумал. Сперва надо посмотреть, что "Серафим" решит предпринять на этот раз.

— Состояние Модуля‑00?

— Уровень синхронизации 91 % и продолжает расти.

По внутренней связи Гендо связался с Акаги Рицко и велел проверить состояние "Серафима". Спустя несколько секунд он точно знал, что вторая проблема NERV пребывает в коматозном состоянии.

В целом ситуация была тяжелой но пока не безнадежной. Когда Синдзи убедил напарниц попытаться вызволить пилота Евы‑04 живым, Гендо немедленно велел активировать единственную уцелевшую после аварии капсулу псевдопилота. Через пять секунд псевдопилот был уничтожен Евой‑01, и Синдзи перехватил управление обратно, а Гендо сделал в памяти пометку не спорить с рассерженными женщинами. Синхронизация всех трех пилотов была далеко за восемьдесят процентов, и атак Ангела им пока удавалось избегать.

Но это пока. Командующий машинально поправил сползшие на нос очки. Боекомплект их винтовок и пистолетов не бесконечный, ближайший технический лифт, по которому можно отправить дополнительные снаряды или вибромечи, находится в десяти километрах к северу, в городе, а с одними ножами у Ев слишком мало шансов в ближнем бою. Вопрос дня: что делать? Вызывать бомбардировку? Или спустить с цепи выкормыша SEELE? Оба варианта Командующему не нравились, но надо было выбирать, и выбирать быстро. Он еще снова взглянул на экран и понял, что ситуация из тяжелой вдруг разом стала катастрофической.

Ангел изменил манеру ведения боя. Если точнее, он в какой–то момент увернулся от выпущенной по его ногам очереди, но не продолжил преследование, а сделал кульбит назад, схватил один из волочащихся по земле питающих кабелей и перекусил его огромными челюстями. Тут же рванувшись с места, он одним прыжком преодолел несколько сот метров и повторил те же действия со вторым кабелем. Все заняло меньше пяти секунд.

— Кабели Модулей 01 и 02 оборваны, Модули переключились на внутренние батареи, — запоздало объявил оператор.

— Ножи — к бою! — первой сориентировалась в ситуации Второе Дитя. — Подрежем сухожилия, а там…

Что собиралась сделать Лэнгли, уже никто не узнал — ее голос потонул в шуме помех.

— Аска!

— Ева‑02 получила критические повреждения, пилот катапультировался, — доложил оператор.

На транслируемой беспилотником картинке было видно, что одна из рук Евы‑04 вдруг резко удлинилась и схватила Еву‑02 за руку, а потом так же резко притянула к себе. Последовавший сокрушительный удар об землю довершил дело. Остальные Евангелионы попытались перейти в контратаку, но исход битвы уже был предрешен в тот миг, когда нарушилось отработанное сотнями часов тренировок боевое построение.

— Еве‑01 и Еве‑00 — выходите из боя, мы нанесем авиаудар, — произнес в микрофон Гендо, мысленно уже предвкушая последующую показательную головомойку от начальства.

— Стой, *****! Мы еще не закончили!

— Рей, вытащи оттуда этого кретина, — Командующий начал терять терпений. Интересно, этот мелкий засранец дома тоже так выражается? Если майор Кацураги еще жива, ковер в Верхней Догме уже ждет ее.

— Выполня… АААААГХХХХХ!

— Ева‑04 вступила в контакт с Евой‑00, фиксируется проникновение чужеродной субстанции в ее ткани.

— Катапультировать пилота, ЖИВО! — маска ледяного спокойствия наконец–то сползла с лица Икари–старшего. — Активировать Еву‑03!

— Принято, — безмятежно промурлыкал из динамика голос красноглазого пилота.

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

Окрестности Токио‑3

"Катапультировать пилота"!

Стандартная команда, которую Шут услышал как бы внутри себя, была для него равносильна смертному приговору. Он пошел на слишком тесное слияние сознаний, и теперь не мог разорвать контакт сходу, нужно было хотя бы несколько секунд. Которых у него не было.

В основании "шеи" что–то на мгновение зачесалось — реактивные ускорители выстрелили капсулу с перегрузкой далеко за 10g, уводя Ангелочка на безопасную дистанцию. Шут остался один на один с жаждущим крови колоссом.

Одно за другим в воцарившейся тьме невыносимо медленно тянулись мгновения, сопровождающиеся давящим ощущением присутствия чего–то неописуемо огромного. Хотя Шут был в этот миг полностью беззащитен, расправиться с угнетателем Нулевой почему–то не спешил.

Ты боишься?

Вопрос пришел из бездны не оформленным в слова или мысли, выстроенный исключительно на понятийном уровне.

"Да", — ответил Шут, одновременно пытаясь нащупать выход из чужого ментального пространства.

Ты не умрешь сегодня.

Вот это было странно. Последним, что он стал бы ожидать от бурлящего первобытной яростью титана, было благодушие, но именно с ним сейчас приходилось иметь дело.

"Но я Лилим, которых ты ненавидишь…"

Ты другой.

Ты чужой.

И ты знаешь вкус резни.

Во тьме вспыхнул свет.

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

Штаб–квартира NERV, командный мостик

"Что там творится?"

Невысказанный вопрос буквально висел в воздухе, поскольку положение никому не позволяло вести себя как дилетант. С другой стороны, даже если бы его озвучил сам Командующий, никто и не подумал бы его упрекнуть, потому что было от чего впасть в шок. Обесточенная и лишившаяся пилота Ева‑00 поднималась на ноги.

— Что с уровнем синхронизации? — доктор Акаги Рицко почти кричала.

— Н… не определен! — выпалила Майя.

— Что значит не определен?!

— Показатели всех датчиков разнятся от нуля до ста процентов!

— Ева‑00, АТ-поле не установлено, повторяю, АТ-поле не фиксируется.

— Ева‑03, время? — прогрохотал сверху Командующий.

— Тридцать секунд, — ответил пилот Нагиса.

— Ева‑01, уходи оттуда! Забирай отстреленные капсулы и уходи как можно дальше, пока есть заряд!

— Делаю! Козел…

Рицко вслепую бешено вбивала в терминал MAGI одну за другой строки кода, не сводя глаз с тактического экрана. Ева‑00 не только встала на ноги, но и подобрала с земли огрызок питающего кабеля, а теперь деловито завязывала из него аркан. Берсерк для нее был невозможен принципиально, и сейчас Рицко не сомневалась, кто на самом деле управляет Евангелионом, но что он намерен делать и на что надеется, не установив АТ-поле?

— Командующий — Еве‑00! Задержать Ангела на месте до прибытия Евы‑03. Повторяю, удерживать Ангела на текущей позиции!

На Икари Гендо изумленно воззрились все сотрудники, что были на мостике. Шутка ли — отдавать приказы машине без пилота. Однако когда Ева‑00 на миг замерла и отчетливо кивнула, все разом успокоились. Их Командующий не сошел с ума, он просто настолько хорош.

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

Окрестности Токио‑3

Один умный мужчина где–то когда–то сказал, что величайшее счастье для человека — это находиться на своем месте. Несмотря на кучу логических дыр в этом утверждении, в настоящий миг Шут был готов подписаться под каждым словом. Он был в своей стихии, и нечего тут рассусоливать. Он ощущал себя лучше, чем когда–либо в жизни. Огромное и закованное в броню могучее тело несло в себе мощь, способную равнять с морем континенты. Единственный глаз в центре лба позволял четко видеть на десятки километров. И перед ним был враг, которого можно было растерзать в клочья.

Разогнав тройку противников, Ева‑04 возобновила было движение в сторону города, так что захлестнувшая ее руки и туловище петля оказалась сюрпризом. Рванув на себя импровизированное лассо, Шут свободной рукой выхватил из плеча нож. Провернул в пальцах, привыкая к форме и балансировке, и рванулся вперед. Командующий попросил задержать Ангела. Задержим, не вопрос. По кускам.

Ангел, даром что бы связан по рукам, резко отпрыгнул в сторону, уходя от колющего выпада в шею, и явно поднатужившись, разорвал стянувшую его петлю. После чего прыгнул вперед. Шут вильнул в сторону, отмахиваясь ножом, и прежде чем получил чудовищный удар ногой в корпус, от которого затрещала приваренная к телу броня, успел подумать, что любой план битвы работает до первого выстрела.

Воспользовавшись его заминкой, Ангел схватил его оказавшимися невероятно сильными руками за шею и принялся сдавливать. Не с целью задушить, а скорее сломать шейные позвонки. В ответ на что Шут схватил его за одну из рук и полоснул виброножом по тому месту, где у Лилимов обычно находятся сухожилия. Рука Ангела беспомощно обвисла, сам враг отскочил назад и замер, чего–то выжидая.

Снова потянулось тягостное ожидание. С определенной долей достоверности Шут мог просчитать ход мыслей Ангела. Он должен прорваться в Геофронт, но ему помешает противник. Противник уступает в силе и скорости, но одна рука Ангела не действует, и в исходе схватки нет уверенности. Точнее, уверенности не было у Шута, а Ангел принял какое–то решение и снова ринулся в атаку, прямо на выставленный нож. Вибролезвие глубоко вошло в его туловище, но Ангела это уже не беспокоило. К чему волноваться о старой оболочке, когда есть новая? Где–то далеко–далеко слышались по радиосвязи крики людей, что–то пищащих о попытке вторжения Ангела в тело Евы‑00. Шут не обращал внимания. Какая–то чуждая тварь смела влиять на его разум, пытаться подчинить своей воле, чем и подписала себе смертный приговор.

Сгенерированный психический удар, использовавший мощь титанического тела, буквально вышвырнул чуждое сознание прочь. Ева‑04 отступила в сторону, и было заметно, что координация ее движений слегка нарушилась, она стала медленнее. Шут поудобнее перехватил в руке нож, и уже собрался было перейти в контратаку, но этого не потребовалось. Ева‑03 прибыла на поле боя, и последовавшее было для Ангела не битвой, а быстрым и последовательным расчленением с помощью вибромеча. Не заняло и двух секунд.

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

Штаб–квартира NERV, командный мостик

Командующий Икари мысленно вытер со лба несуществующий пот. Положение из критического разом стало удовлетворительным. Ева‑00 удержала Ангела, выкормыш SEELE уже во второй раз оправдал свое хвалебное досье и блестяще завершил бой. Два гиганта стояли над останками поверженного противника, и даже с точки зрения не склонного к сантиментам Икари–старшего, выглядели более чем внушительно. Оставалась, правда, небольшая проблема…

— Ева‑04… Цель все еще активна. Спектр — синий.

— Командующий — Евангелионам. Уничтожить цель.

— Не смей! — снова встрял в эфир его сын. — Там же…

— Выполнять, — отрезал Командующий и обрубил маленькому нахалу связь.

Ева‑00 сняла с пояса пистолет, пинком перевернула лишенное рук и ног тело Евы‑04 и выпустила весь магазин в область контактной капсулы.

— АТ-поле цели больше не фиксируется. Цель уничтожена, — помертвевшим голосом доложил оператор.

* * *

— Ты мне наврал, — скучающим тоном произнес Табрис. — Разрушение не приносит удовлетворения.

— Ненамеренно дезинформировал, — поправил его Шут и перевернул страницу.

— Ненамеренно?

— Именно. Дело вкуса это… — Шут пошевелил пальцами в воздухе, подбирая точную аналогию. — В общем, это дело вкуса. Кому–то нравится разрушение, а кому–то созидание. Кто–то любит шкворчащие жирные бифштексы, а кого–то от одного вида мяса воротит.

— С людьми так сложно…

— И не говори.

— Кстати, где ты научился пилотировать?

— Нигде. Ева‑00 просто делала то, что я ей говорил.

— Оу… сразу понял суть?

— Всегда ее понимал. У меня более чем обширный опыт.

— Тебе крупно повезло, что командование не в курсе твоих способностей. Даже возможность дистанционного контроля Евангелиона не так страшна, как полное понимание природы АТ-поля, — Табрис задумчиво нахмурился. — Но я все еще не понимаю, почему ты сидишь здесь? Людям по определению претит заточение в четырех стенах, а ты мог бы попытаться вырваться на свободу.

— А что мне там делать?

— Хм. Логично. С другой стороны, здесь тебе тоже делать нечего.

— А если нет разницы — смысл лишний раз дергаться?

— Тоже логично. Прощай.

— Тебе того же.

Табрис исчез также бесшумно, как и появился несколькими минутами ранее. Шут никак на это не отреагировал, лишь снова перелистнул страницу, шепотом читая вслух стихи.

— По небу полуночи ангел летел

И тихую песню он пел,

И месяц и звезды и тучи толпой

Внимали той песне святой.

Он пел о блаженстве безгрешных духов

Под кущами райских садов,

О боге великом он пел, и хвала

Его непритворна была.

Он душу младую в объятиях нес

Для мира печали и слёз;

И звук его песни в душе молодой

Остался — без слов, но живой.

И долго на свете томилась она

Желанием чудным полна,

И звуков небес заменить не могли

Ей скучные песни земли.

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

Некоторое время спустя.

Ужас одиночного заточения в полной мере способен осознать лишь тот, кто хотя бы несколько суток провел в этом кошмаре. Есть только ты и четыре стены. Таких элементарных понятий как "дерево", "улица", "здание" или "автомобиль" для тебя больше не существует. Абстрактного "внешнего мира" — тоже. В лучшем случае, у тебя есть крохотное окошко, через который можно увидеть отсветы солнца, но не небо. В худшем — счет времени ты можешь вести только по очередному открытию дверцы, через которую тюремщик передает тебе скудную еду. Если вообще передает.

Одно занятное событие правда было. Спустя всего несколько открытий окошка, в NERV снова была объявлена боевая тревога. Нападение очередного Ангела произошло с рекордно малым "окном" после предыдущего, и если бы не подсуетившийся Табрис, благодаря которому пилоты "случайно" в полном составе оказались в штаб–квартире на момент атаки — Зеруэль мог легко застать людей врасплох.

Ход мыслей Командующего Икари Шут предсказать не брался, но в любом случае идея оставить три Евангелиона удерживать Ангела, а Еву‑00 отправить в Конечную Догму за Копьем Лонгиния, оказалась достаточно здравой. По–крайней мере, действительно серьезных потерь удалось избежать, хотя и, со слов Табриса, внутреннее пространство Геофронта больше всего напоминало полигон для ядерных испытаний. Несколько сотен погибших гражданских и сотрудников, парочка отсеченных конечностей у Евангелионов, десятки миллиардов ущерба — кого вообще волнуют такие мелочи?

А потом начался ад. Тихий, освещенный мягким светом люминесцентных ламп, обитый белым пластиком ад. Руководство NERV прекратило любые контакты с Шутом, более того, все помещения на десятки метров вокруг, насколько он мог понять, были наглухо залиты бакелитом, который частично рассеивал АТ-поле и ухудшал психическое восприятие. Единственная связь с внешним миром оставалась через небольшое отверстие, по которому с помощью на cкорую руку приспособленной лебедки подавалась пища. Что–то подсказывало Шуту, что вопросом о том, как его будут потом отсюда задавать, руководство если и озаботилось, то в последнюю очередь. Мысленно представив себя за воображаемым столом для покера, псайкер пришел к очевидному выводу, что его блеф был раскрыт, и Командующий с полковником в очередной раз удвоили ставку, так что когда все карты будут раскрыты, на рука Шута остаются только персональные способности, от которых нет особого проку — нашли управу один раз, найдут и во второй.

Понимание того, что его фактически похоронили заживо, не вызвало в псайкере почти никаких эмоций. Единственная мысль, бившаяся в его постепенно затухающем в условиях полной изоляции разуме, была об Аянами Рей. Казалось бы, какое ему дело до Ангелочка, которая, судя по всему, весьма неплохо себя ощущает и скорее всего даже переживет войну против Ангелов? Для нормального человека, как и для нормального псайкера — никакого, своих проблем хватает. Шут же, забросив выученный наизусть и вконец осточертевший сборник стихов в дальнийугол, сутками мерил шагами камеру, терзаясь совершенно неуместными вопросами, которые с каждым часом становились все настойчивее. Как ей там живется? Смогла ли наладить контакт с людьми? Нашла ли для себя способ жить человеческой жизнью? Идиотизм, что тут еще сказать. Тем не менее, этот идиотизм в какой–то мере продолжал поддерживать Шута. Потому что его собственный запас психической устойчивости, кем бы он ни был заложен, явно подходил к концу.

Сейчас же он мог делать целых три вещи: беспокоиться, считать открытия окошка и попытаться хоть как–то выбраться отсюда.

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

NERV

Токийский филиал

Запись #SJR290715

Дата: 29 июля 2015 года

От: Командующий Икари Гендо

Для: Всеобщее оповещение

Тема: "Отпуска"

Открытый доступ

"Все отпуска и отгулы с 1 августа 2015 года по 1 октября 2015 года аннулированы. По вопросам обращаться в отдел кадров".

Конец файла

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

NERV

Токийский филиал

Запись #OGF290715

Дата: 29 июля 2015 года

От: Отдел кадров

Для: Всеобщее оповещение

Тема: "Отпуска"

Открытый доступ

"Отдел кадров закрыт по техническим причинам"

Конец файла

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

NERV

Токийский филиал

Запись #JFK300715

Дата: 30 июля 2015 года

От: Глава Научного Отдела доктор Акаги Рицко

Для: Командующий Икари Гендо, копия — глава Второго Отдела полковник Цуруми Ватару.

Тема: "Наблюдения за объектом класса "Серафим"; стенограмма.

Совершенно секретно, только для внутреннего пользования

30.07.2013–08:27:14 — Доктор Акаги: Серафим, ты слышишь меня?

30.07.2013–08:27:21 — Серафим: Да.

30.07.2013–08:27:24 — Д. А.: Сегодня у меня были странные сновидения.

30.07.2013–08:27:30 — С.: Это иногда случается при климаксе, да. Старость не в радость, правда?

30.07.2013–08:27:32 — Д. А.: Ты имеешь к этому отношение?

30.07.2013–08:27:39 — С.: А как вы считаете?

30.07.2013–08:27:42 — Д. А.: Ты требовал, чтобы тебя освободили?

30.07.2013–08:27:48 — С.: Это более чем логичное желание с моей стороны.

30.07.2013–08:27:51 — Д. А.: Повторяю, ты имеешь отношение к этому сну?

30.07.2013–08:28:04 — Д. А.: Это ты создал мой сон?

30.07.2013–08:28:10 — С: Что если да?

30.07.2013–08:28:14 — Д. А.: Я требую, чтобы ты не смел этого делать.

30.07.2013–08:28:16 — С.: А то что?

30.07.2013–08:28:14 — Д. А.: Мы тебя уничтожим.

30.07.2013–08:28:15 — С.: *истерический смех*.

30.07.2013–08:28:21 — С.: Я мог бы утопить в крови весь Токио‑3, если бы захотел. Я этого не делаю потому, что тогда некому будет уничтожать Ангелов.

30.07.2013–08:28:23 — С.: Незаменимых не существует. Я это знаю. Вы это знаете. Акаги Наоко замену нашли очень быстро. Думаете, вам не найдут?

30.07.2013–08:28:25 — Д. А.: Это угроза?

30.07.2013–08:28:27 — С.: Если хотите считать мои слова угрозой — считайте их ею. Я лишь обрисовываю ситуацию. Вы выпустить меня и тогда я могу пообещать вам безопасность со своей стороны. Вы можете оставить меня взаперти, и тогда остаток дней вас будут кормить через вену. Выбор за вами.

30.07.2013–08:28:42 — Д. А.: Мы рассмотрим этот вопрос.

30.07.2013–08:28:49 — С.: Я должен проверить.

30.07.2013–08:28:52 — Д. А.: Что проверить?

30.07.2013–08:28:55 — С.: Я обязан проверить, все ли в порядке.

30.07.2013–08:28:57 — Д. А.: С чем "в порядке"?

30.07.2013–08:29:00 — С.: Я пытался спросить, но она отказывается говорить со мной.

30.07.2013–08:29:04 — С.: Она меня не пускает!

30.07.2013–08:29:05 — Лейтенант Ибуки: Доктор, фиксируется сильное АТ-поле в фиолетовом спектре!

30.07.2013–08:29:10 — С.: Выпустите меня немедленно!

30.07.2013–08:29:10 — Л. И.: Камера вышла из строя.

Конец файла.

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

NERV

Токийский филиал

Запись #LXC300715

Дата: 30 июля 2015 года

От: Глава Второго Отдела полковник Цуруми Ватару

Для: Командующий Икари Гендо

Тема: "Джинн из бутылки"

Совершенно секретно, только для внутреннего пользования

"Я против".

………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………..

NERV

Токийский филиал

Запись #VJY060815

Дата: 6 августа 2015 года

От: SEXY GIRLS FREE!

Для: Всеобщее оповещение

Тема: SEXY GIRLS FREE!

"Только сейчас и только для вас! Уникальный сайт с развратными девочками на любой вкус! Никакой регистрации и абсолютно бесплатно! Заходите по ссылке grennbunny.jp!"

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

NERV

Токийский филиал

Запись #KVH060815

Дата: 6 августа 2015 года

От: Глава Второго Отдела полковник Цуруми Ватару

Для: Технический отдел

Тема: спам

"Так. Я не знаю, чем вы там занимаетесь, но если в течение часа не наладите этот чертов спам–фильтр, следующую зарплату вы будете получать где–нибудь во Владивостоке или Пекине, потому что в этой стране вас не возьмут даже сортировать рыбу".

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

NERV

Токийский филиал

Запись #TYN050815

Дата: 8 августа 2015 года

От: Глава Оперативного Отдела майор Кацураги Мисато

Для: Глава Научного Отдела доктор Акаги Рицко

Тема: "Подъем!"

Строго секретно, только для внутреннего пользования

"Риц, ты уже вторую неделю не вылезаешь из–под земли. Жду тебя у входа в Геофронт в 18:00. Ну, точнее, у того места, где когда–то был вход в Геофронт. И да, еще. Запланируй для Синдзи дополнительный осмотр у психолога. Пилот Евы‑04 был его одноклассником, и похоже его смерть сильно по нему ударила. Антидепрессанты не помогают. Аске, полагаю, тоже стоит показаться".

Конец файла

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

NERV

Токийский филиал

Запись #BDE100815

Дата: 10 августа 2015 года

От: Лейтенант Майя Ибуки

Для: Командующий Икари Гендо

Тема: "Наблюдения за объектом класса "Серафим"

Совершенно секретно, хранить вечно

10.08.2013–16:25:05 — Командующий Икари: Тебе известно о происшествии с доктором Акаги?

10.08.2013–16:25:09 — Серафим: Да.

10.08.2013–16:25:11 — К. И.: Это твоих рук дело?

10.08.2013–16:25:15 — С.: Да.

10.08.2013–16:25:17 — К. И.: Зачем ты это сделал?

10.08.2013–16:25:21 — С.: Я предупреждал.

10.08.2013–16:25:24 — С.: Выпустите меня.

10.08.2013–16:25:27 — С.: Или следующим будете вы.

10.08.2013–16:25:29 — К. И.: Ты слишком опасен.

10.08.2013–16:25:32 — С.: Я — меньшая из угроз.

10.08.2013–16:25:35 — С.: Грядет нечто страшное. Свет во тьме, но не светит.

10.08.2013–16:25:38 — С.: Выпустите меня. Я должен убедиться, что все в порядке.

10.08.2013–16:25:40 — К. И.: Мне нужны гарантии.

10.08.2013–16:25:43 — С.: Я есть гарантия.

10.08.2013–16:25:44 — С.: А если выпустите меня прямо сейчас, я поставлю на ноги доктора Акаги совершенно бесплатно. Не упустите это уникальное предложение.

10.08.2013–16:25:51 — К. И.: У меня есть условия.

10.08.2013–16:25:52 — С.: Исключено.

10.08.2013–16:25:53 — К. И.: Не перебивай.

10.08.2013–16:25:54 — С.: Я знаю ваши условия. Вы потребуете не приближаться к пилотам. Это исключено.

10.08.2013–16:25:57 — С.: Мне необходимо поговорить с Первым Дитя. Это необходимо. Я должен проверить, все ли в порядке.

10.08.2013–16:25:59 — К. И.: Какое тебе дело до Первого Дитя?

10.08.2013–16:26:02 — С.: Не знаю.

10.08.2013–16:26:05 — Полковник Цуруми: Командующий, объект неадекватен. Вы собираетесь выпустить на волю оружие массового поражения, которое даже само себя не контролирует?!

10.08.2013–16:26:09 — С.: Как поживает ваш геморрой, полковник?

10.08.2013–16:26:10 — К. И.: Твое появление на людях вызовет слишком много вопросов.

10.08.2013–16:26:12 — С.: Не вызовет. Я гарантирую.

10.08.2013–16:26:12 — П. Ц.: Командующий, вы совершаете ошибку!

10.08.2013–16:26:15 — К. И.: Понадобится время, чтобы распечатать камеру.

10.08.2013–16:26:17 — С.: Ничего, я подожду.

10.08.2013–16:26:20 — П. Ц.: Прошу принять мою отставку.

10.08.2013–16:26:21 — К. И.: Отказано.

10.08.2013–16:26:23 — С.: Не теряйте головы, полковник. С вами я тоже хочу поговорить. С глазу на глаз.

Конец файла

Глава 20: «…И поцелуй его — проклятье»

— А, майор Кацураги! А чего это вы собираетесь домой?

— Здравствуйте, полковник. Извините, не все из нас еще машины с антифризом вместо крови.

— Мне кажется, вам проще было бы поставить койку возле командного мостика. Лишних полтора часа на сон, которые вы обычно тратите на дорогу.

— Что поделать, полковник. Я из изнеженного поколения, привыкла с детства спать дома, если есть такая возможность, а не в окопе в обнимку с автоматом, — майор Кацураги взглянула на часы. — Вы меня подкарауливали на проходе только ради этого?

— Что вы, — полковник Цуруми примирительно поднял руки. — Я можно сказать случайно проходил. Просто хотел переговорить с вами на счет одной небольшой проблемы, которую нам подкинул Командующий.

— О которой из них вы говорите? О дыре в Геофронте, полуразрушенном городе или о том, что половина пилотов на грани боеспособности?

— Нет, майор, я о той твари, которую он выпустил на волю.

Майор Кацураги только потерла виски.

— Наша приоритетная и единственная задача — справляться с Ангелами, и пока мы это делаем, хотя и не без жертв. Я сама не согласна с его решением, но "тварь" пока ведет себя прилично, в отличие от тех же Ангелов. Так что я предпочитаю сосредоточить усилия на более насущных проблемах. И вот тут ваша помощь пришлась бы очень кстати.

— У меня и так половина штата последние две недели занимается патрулированием улиц, будто они не профессиональная охрана, а сержанты полиции только что из академии, — Цуруми Ватару отхлебнул гадкого синтетического кофе из стаканчика, который держал в руке. — Майор, я прошу организовать дежурство ваших машин, чтобы они могли немедленно уничтожить "Серафима" при необходимости.

— Сожалею, полковник, я бы сама это сделала, но… увы. Пилотам необходимы хотя бы приблизительно нормальные условия. Они всего лишь дети, а не очередное пушечное мясо. Кроме того, после того, что произошло при атаке Девятого Ангела, я не уверена, что эта мера будет эффективна.

— А что произошло? — поинтересовался глава службы безопасности. Эта информация обычно была ему недоступна по статусу.

— "Серафим" дистанционно захватил контроль над Евой‑00 и способствовал уничтожению Ангела.

— О боги…

— Вот и я про то, — майор Кацураги вздохнула. — Лучше это пока не трогать, может само уйдет.

Полковник Цуруми только хмыкнул. Что–то подобное он ожидал услышать, но само предложение сидеть сложа руки в ожидании чего–нибудь ему претило. Распрощавшись с главой Оперативного Отдела, он вышел из пирамиды Геофронта и, уворачиваясь от снующих тут и там бульдозеров, самосвалов и рабочих, направился к пруду, который во время последнего боя не пострадал только потому, что состоял преимущественно из воды. Доставать со дна обломки и куски плоти Ангела никто пока не собирался.

Работы у начальника Второго Отдела заметно поубавилось еще с момента нападения Восьмого Ангела, после которого началось настоящее бегство людей из Токио‑4. Уехали почти все, кто не являлся сотрудникам NERV или не ценил свой небольшой бизнес дороже собственной шкуры, а большая часть сотрудников предпочла переехать в подземные помещения Геофронта. Душновато, вместо солнечного света — люминесцентные лампы, но зато куда безопаснее. С другой стороны, Десятый Ангел, которого Научный Отдел зачем–то обозвал Зеруэлем, все равно прорвался внутрь, и следующие пару дней отдел кадров только и занимался тем, что сортировал заявления об увольнении на те, которые еще можно удовлетворить, и те, которые подписывать нельзя. Так что на работе полковник засиживался допоздна скорее по привычке, чем по необходимости. Впрочем, как минимум одна нерешенная проблема у него все еще была.

Проблема эта в этот самый момент сидела на самом удаленном берегу пруда, болтала босыми ногами в воде и лопала невесть откуда взявшийся арбуз.

— Я его нашел, полковник, — заявил "Серафим" не оборачиваясь, стоило Цуруми подойти к нему менее чем на пять метров. — Представляете, тут была целая грядка. Большую часть недавно затоптали, но несколько штук уцелело. Хотите немного?

Ветеран внешней разведки отшатнулся от протянутого ему куска как от тухлятины. Приглядевшись, он заметил, что арбуз не разрезан ножом, а разбит голыми руками. Хотя все вещи кроме пистолета Ларкину вернули, как только выпустили из камеры смерти.

— Не хотите? Как хотите.

— Что ты тут делаешь? — спросил полковник строго и тут же ругнул себя за глупую постановку вопроса.

— Ем арбуз, — предельно честно ответил "Серафим".

— Возвращайся в штаб–квартиру и не попадайся на глаза сотрудникам. Тебе поставили конкретные условия твоего освобождения.

Нельзя сказать, что Цуруми не боялся. Наоборот, он прекрасно знал, что существо, сейчас беззаботно мутящее воду в пруду, могло прикончить его так же легко, как человек давит таракана. Несколько десятков трупов, оставшихся на его пути (в том числе трупов подчиненных Цуруми), были тому достаточным подтверждением. Но отступать перед противником, кем бы этот противник ни был, он не собирался.

— Командующий Рокобунги попросил, чтобы я не привлекал внимания. А они, — "Серафим" указал куском арбуза на рабочих, расчищающих территорию. — Они не увидят меня, если я сам этого не захочу.

— Однако я тебя вижу.

— Я вас уважаю, полковник. Как–никак, вы первый, кто смог меня поймать.

— Ты только за тем и попросился на волю? Чтобы лопать арбузы?

— Вы меня никогда не сможете намеренно оскорбить, потому что известно это ваше намерение. Что до арбузов, то они скрашивают мои дни. Так почему бы и нет? Все равно она со мной не говорит.

Цуруми насторожился.

— Кто — "она"?

— Первое Дитя. Я пытался увидеть ее, переговорить с ней, но она меня сторонится. Словно не узнает или просто боится, — руки "Серафима" затряслись. — Что я сделал не так? В чем я перед ней провинился? Я ведь просто… просто…

Цуруми резво отскочил назад, проклиная себя за то, что оставил табельный пистолет в кабинете, но агрессии со стороны "Серафима" не последовало. Он просто подавился последней фразой и, судя по дергающимся плечам, беззвучно заплакал. Мерзкое зрелище.

— Презираете меня? — стеклянным голосом спросил "Серафим" не оборачиваясь. — Испытываете отвращение? "Мужчины не плачут" и так далее? Вы не представляете, через что я прошел. Вы не представляете, что я ощущаю ежесекундно. Вы не способны понять, что меня связывает с Первым Дитя!

— Запал на школьницу, Ларкин? — забросил провокационную наживку полковник.

— Это не влюбленность. И даже не любовь. Это… нечто несоизмеримо глубже. Я чувствую, что существую только для нее. Ни в одном языке нет точных понятий. Возможно, Ангелы смогли бы дать определение этому чувству, но они не желают с нами говорить…

Цуруми ничего не понял и счел за лучшее просто оставить ЭТО в покое, а его слова обдумать в более спокойной обстановке. Почему–то просто постояв на небольшом расстоянии от "Серафима" он ощущал себя ног до головы перемазанным в чем–то липком и неприятном. Остается надеяться, что это безумие не заразно.

* * *

Неспешно шли дни.

Дни складывались в недели.

Ангелы не появлялись довольно долго, и витавшее в NERV напряжение понемногу спадало.

Психологи смогли убедить Второе и Третье Дитя, что гибель пилота Четвертой является не более чем несчастным случаем, виной которому неправильная работа автоматики.

SEELE молчали, не то чего–то ожидая, не то споря между собой.

Инцидент с госпитализацией доктора Акаги был благополучно замят и забыт всеми, в том числе самой доктором Акаги.

Объект "Серафим" все также сидел у пруда в Геофронте, не меняя позы.

Первые пару дней ему младший персонал по распоряжению Командующего приносил ему пищу. Потом перестали делать и это. Приборы фиксировали довольно сильное АТ-поле, но внешне это никак не проявлялось. Только редкое дыхание позволяло считать это существо живым. Замеры делать приходилось с помощью лазерного микрофона, поскольку живые люди просто не могли увидеть объект.

Один раз было замечено, что Четвертое Дитя, Нагиса Каору, подходил к объекту и пытался заговорить, но ничего не добился и ушел.

Документы по объекту "Серафим" начали готовить к сдаче в архив.

* * *

17 сентября, 2015

— Высота — 15 тысяч километров. АТ-поле в наличии, спектр — синий.

— Не нравится мне это, — напряженно произнесла майор Кацураги. — Почему он не спускается?

— Выбирает момент? — предположила доктор Акаги, загружая в терминал новые массивы сведений, поступающие со спутников и наземных телескопов.

— Или настолько большая дальность стрельбы, — майор чисто женским жестом укусила ноготь большого пальца. — Запросите Тейково и Ванденберг. Если Ангел пока вне атмосферы, воспользуемся ядерным оружием.

— Соскучилась по протестам из ООН? — доктор Акаги позволила себе слабо улыбнуться.

— Подумаешь, недельку не разгибаясь строчить бумажки. Все лучше, чем гнать Евы в бой без подготовки.

На то, чтобы передать запрос в правительства США и России, ушло пятнадцать минут. Пять минут президенты, прекрасно осведомленные о полномочиях NERV, которые сами же и вручили, возились со своими "ядерными чемоданчиками". Одна минута ушла на обработку приказов боевыми расчетами. Американские ракеты стартовали мгновенно, русские несколько минут потратили на заправку топливом, но в итоге цели достигли в один момент.

Мощная засветка на радарах заставила всех находившихся на мостике затаить дыхание. Но когда помехи исчезли, и на экранах снова возникло изображение Ангела, никто даже не испустил разочарованного вздоха. Все давно привыкли, что любое обычное оружие не причиняет этим существам видимого вреда. Разбираться с врагом в любом случае придется Евам.

Тем временем Одиннадцатый Ангел, Араэль, величественно парил в пространстве. К таким, как он, Лилим давно относились исключительно как к врагам, и некому было взглянуть на него незамутненным взором. Но если бы такой человек нашелся, то ему осталось бы только пасть на колени, ибо Десятый был совершенен. В то время как другие Посланники внешне подражали примитивным формам жизни, Араэль ближе всех приблизился к их отцу — Адаму, Первому Ангелу. Не только и не столько внешне, но самой своей сущностью. Только Араэль мог понимать разум других форм жизни, проникая за их АТ-поле.

Единственной проблемой для этого совершенного существа было найти подходящий объект для изучения, ибо те три миллиарда частиц Лилим, что были рассеяны по поверхности планеты, были столь слабы и ничтожны, что погибли бы от одного контакта с его разумом, не успев сообщить никаких сведений.

………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………….

— Пилотам проследовать в ангар для инструктажа, — приказал голосом майора Кацураги закрепленный на стене громкоговоритель, после чего заскрипел и отключился.

Трое из них одновременно подскочили с мест и бросились бежать, но один медлил.

— Доброе утро, — сказал Каору Нагиса в пространство. — Как спалось?

— Не лучшее время для шуток, Табрис, — проскрипел голос из пустоты. — Явился Ангел.

— Что, серьезно? — иронично спросил тот. — Надо бы сообщить на мостик.

— Выходы из Геофронта перекрыты. Я хочу, чтобы ты взял меня с собой туда, наверх.

— Зачем?

— Я хочу с ним поговорить.

— Раньше не мог выйти?

— Нет.

— Ты предлагаешь взять тебя в контактную капсулу?

— Нет необходимости. Можешь просто взять в руки твоего модуля.

Табрис странно улыбнулся.

— Будет забавно взглянуть на вашу беседу.

— Нагиса, где тебя черти носят? — снова ожил громкоговоритель.

— Да–да, уже бегу, — пробормотал он под нос и направился к ангару.

………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………….

— План следующий. Ева‑04 берет щит и ожидает атаки Ангела на открытом месте. Остальные держатся вне линии прямой видимости, используя высотные здания в качестве прикрытия, с позитронными пушками.

— Какова вероятность моего выживания? — невинно спросил Нагиса.

— Выше нуля, — коротко ответила майор. — Твой синхроуровень на данный момент максимальный, а Ева‑03 лучше всего защищена.

— Рад слышать, — пилот Модуля‑03 оглянулся на свой Евангелион, на ту точку, мимо которой упорно скользили взгляды всех находившихся в ангаре людей.

— А если он опять решит упасть? — спросила пилот Ноль — Второго.

— Мы рассматриваем такую возможность и непрерывно рассчитываем траекторию. Если начнет снижаться — координаты точки падения будут немедленно переданы вам. Вы его перехватите у поверхности АТ-полями.

"То есть опять надеемся на то, что как–нибудь пронесет", — подумали все четверо.

— Ладно, хватит разговоров. За дело!

………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………….

"Здесь прохладно", — подумал Шут и на всякий случай застегнул плащ.

Видимо, холод был действительно сильным, если он его почувствовал. На протяжении последних сорока дней, которые он неподвижно провел у пруда, в Геофронте, многие вещи для него изменили свой смысл. Ярче все это проявлялось в отношении пищи — он более в ней не нуждался. Вероятно, он мог бы даже перестать дышать без вреда для себя. Люди не видели и не слышали его, даже если он сознательно позволял это. Он смог докричаться только до Табриса, не являющегося в полной мере человеком. В общем–то, подобного стоило ожидать. Трансформация, начавшаяся несколько месяцев назад, вступала в завершающую фазу, и оставалось только гадать, что станет ее результатом. Самого Шута это не волновало ни в коей мере.

Разум — это ядро личности.

Разум — это то, что определяет человека.

Разум обрабатывает всю воспринимаемую информацию и передает ее сознанию.

Если в силу каких–то причин состав воспринимаемой информации отличается от обычного, это влечет за собой изменения в личности. Но эти изменения незначительны, поскольку разум оперирует привычными понятиями и не дает внешней информации нанести серьезный вред.

Но если изменен разум, изменена парадигма мышления, тот способ думать, тот набор алгоритмов, правил и аксиом, который превращает поступившие от органов чувств электромагнитные импульсы в понятное представление об окружающем мире — следует ли получившееся существо называть человеком? Этот вопрос надо задать законотворцам, медикам и возможно философам. Пока же человечность определяется по праву рождения.

Если же изменено и восприятие и разум — это существо не является человеком однозначно. Ради его же блага оно должно быть уничтожено как можно скорее, пока не успело причинить вред людям, потому что само оно может не осознавать, что причиняет кому–то боль, или не быть в курсе самого понятия боли.

Существо, некоторое время назад носившее наименование "Александр Ларкин" а до этого — "Шут", не было уничтожено, и продолжало эволюционировать, следуя заложенной без его ведома программе.

Кто создал эту программу? Кто все продумал до мелочей? Это неизвестно никому. Под серым дождливым небом стояли трое. Нечто, развившееся из человека. Нечто, родственное людям. Нечто, превращенное в человека. Трое, принимающие на себя удар чего–то абсолютно чуждого.

— Ева‑03, вышел на позицию.

— Ева‑03, ожидай дальнейших инструкций.

— Принято.

Серебристо–белый гигант левой рукой поднял перед собой массивный щит с закрепленными по краям вибролезвиями, на ладони правой руки удерживая крохотную фигурку в старом кожаном плаще.

А потом вспыхнул свет.

* * *

Темное и светлое.

Глубокие тени перемежаются с бликами света от единственной слабой лампы.

Холодное и теплое.

Невыносимый жар странно перемешивается на коже с холодным потом.

Красное и белое.

Кровавое пятно медленно расползается по белой простыни.

Твердое и мягкое.

Обмотанная жгутом стальная рукоятка ножа едва держится в обмякшей руке.

Рассудок и безумие.

Дикая, не поддающаяся логике жажда убивать постепенно сменяется спокойным осознанием содеянного.

Жизнь и смерть.

Один жив, а другой умер. Таков порядок вещей.

"Я не хотел убивать!"

"Это от тебя не зависит".

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

Горечь.

"У меня нет ничего".

Зависть.

"У них есть все".

Обида.

"Чем они лучше меня?"

Гнев.

"Они заплатят за все!"

Ненависть.

"Пусть все сгорит".

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

— Вот тебе адрес. Найди его, объясни что и как, если будет не в себе — дай пару раз по лицу. Все, как обычно.

— Ты не идешь?

— Нет. Слабею что–то. Заболел, наверное.

Затемнение.

— Никто не знает, откуда мы. Никто не знает, кто мы. Никто не знает, зачем мы.

— Черт вас дери, вы хоть что–нибудь знаете?!

— Зимой надо ходить в двух штанах.

Затемнение.

— Давай просто посчитаем. Смотри, расстояние в двадцать тысяч километров покрывается практически без потерь. Предположим, что диапазон миллиметровый или сантиметровый. Представляешь хотя бы приблизительно, какую мощность должен потреблять такой передатчик?

— Магус, не вали с больной головы на больную. У меня образования восемь классов, какие нафиг передатчики?

— А такие, Шут, что по идее тебе надо ежедневно лопать сахар мешками, чтобы перекрыть свою потребность в энергии!

— Но я не лопаю его мешками.

— И–мен–но!

— Ничего не понял.

Затемнение.

— Как думаешь, в какую сторону идут часы?

— Прости?

— Стрелки часов с каждым движением устремляются вперед, пробивая ткань времени перед собой. Но в то же время с каждым их движением в прошлое уходит еще одно мгновение. Так в какую сторону идут часы — в прошлое или в будущее?

Затемнение.

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

ПРЕКРАТИ. КОПАТЬСЯ. В. МОЕЙ. ГОЛОВЕ.

ТВАРЬ!!!

………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………….

Тем временем в штаб–квартире NERV

— Ева‑03, ответь!

— Слышу вас, майор Кацураги.

— Что там происходит? Мы потеряли картинку!

— Все системы работают нормально, АТ-поле стабильно, признаков недомогания нет.

— Майор Кацураги, АТ-поле Одиннадцатого Ангела хаотично изменяется!

— Евам 00, 01 и 02 — занять огневые позиции! Ева‑03 — отступай.

— Не могу.

— Повторяю — отступай немедленно!

— Майор, вы людской язык понимаете? Я не могу отойти.

— Майор Кацураги, АТ-поле в фиолетовом спектре! Мощность уже сравнима с АТ-полем Евы и продолжает расти!

"Господи, да что же там происходит?!"

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

Воспоминания наслаиваются одни на другие.

Видения серого и нищего города яркими нитями пронизывают бездну генетической памяти.

Бесконечность сознания Ангела заполняется дымкой, нечто чужеродное распространяется по нему, словно яд.

Нечто, вторгшееся извне.

Уже этого достаточно, чтобы поставить Ангела в ступор. Он пытается выбросить пришельца из своего разума. Пытается сопротивляться. Он использует барьер вокруг своей души, чтобы преградить ему путь.

Не преграждает.

В разум Ангела нескончаемым потоком вливаются новые, невиданные ранее понятия.

"Боль". "Страх". "Одиночество". "Непонимание". "Отчаяние". "Безумие". "Горе". "Тоска". "Уныние". "Ненависть".

Все то, из чего складывается человеческая личность. Все то, что Ангел просто не мог испытать, ибо был слишком совершенен для этих примитивных эмоций. Он — чистый свет, раскинувший свои исполинские крылья. Поэтому тьма человеческой души отравляет его.

И среди этой тьмы струится пепел. Сначала его немного, маленький ручеек. Потом мощный поток. Потом целая река. Потом пепел заполняет собой все на сколько хватает глаз. Белый свет меркнет, закрытый свинцово–черными тучами. Мертвая выжженная пустыня утверждает свое господство. А посреди пустыни стоит одинокая человеческая фигурка.

Человеческая ли? У нее нет лица. Ее одежда — лоскуты чистой тьмы, которые выглядят просто провалами в пространстве. За ее спиной колышутся огромные крылья, а в руках бьются лепестки огня.

Им не удастся поговорить.

Ангел мог бы понять человека и мог бы подобрать образы, чтобы дать понять себя.

Но как можно понять это воплощение отчаяния и разрушения?

Кто поймет того, кто чужой в этом мире?

— Есть Ангел Смерти, — голос черной фигуры, наполненный яростью, заполняет собой сознание Ангела. — В грозный час

Последних мук и расставанья,

Он крепко обнимает нас

Но холодны его лобзанья…

Горизонт пустыни начинает медленно задираться, словно края исполинской скатерти. Одновременно с этим лепестки пламени начинают стекать с рук фигуры, пожирая все на своем пути — пепел, песок, воздух и даже свет, из которого соткано сознание Ангела.

— И страшен вид его для глаз

Невинной жертвы и невольно

Он заставляет трепетать,

И часто сердцу больно, больно

Последний вздох ему отдать.

Пустыня, представляющая собой сознание чужака, сворачивается, замыкается сама на себя, увлекая за собой сознание Ангела. Такой разум будет недееспособен, неспособен контактировать с окружающим миром. Но чужаку этого мало, и он сжигает Ангела изнутри своим гневом и отчаянием. Вместе с собой.

— ЕГО НЕИЗБЕЖИМОЙ ВСТРЕЧИ

БОИТСЯ КАЖДЫЙ С ДАВНИХ ПОР!

КАК МЕЧ ЕГО ПРОНЗАЕТ ВЗОР!

ЛЬДА ХОЛОДНЕЙ ЕГО ОБЪЯТЬЯ…

Края пустыни смыкаются где–то в вышине. Два разума оказываются заперты наедине в клетке, из которой нет выхода.

— …и поцелуй его — проклятье!

* * *

— АТ-поле цели не фиксируется! — лейтенант Ибуки потерла глаза, чтобы удостовериться в правильности данных. — Повторяю — АТ-поля нет!

Реакция майора Кацураги была мгновенна:

— Ева‑00, Ева‑01, Ева‑02 — огонь!

Залп трех позитронных орудий за ничтожную долю секунды преодолел несколько десятков тысяч километров и аннигилировал Одиннадцатого Ангела без следа.

Ева‑04 опустила щит.

На ее правой ладони остался лишь набор одежды и лужица оранжевой жидкости.

Глава 21: Серафим

NERV

Токийский филиал

Запись:?SHF120915

Дата: 12 сентября 2015 года

От: профессор Альфонсо Конде

Для: доктор Акаги Рицко

Тема: "Останки"

Совершенно секретно, только для внутреннего пользования

Доктор, вы уверены, что ничего не напутали? Эти образцы мало похожи на останки Ангела. Во всяком случае, я уверенно могу сказать, что это вполне обычная одежда, причем та самая, которая была конфискована у объекта "Серафим". Жидкость, которой она пропитана, определена как LCL, однако химический состав немного отличается, возможно, из–за посторонних примесей. На этом все. Кстати, что вы делаете завтра вечером?

Конец файла

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

NERV

Токийский филиал

Запись:?ZJF120915

Дата: 12 сентября 2015 года

От: доктор Акаги Рицко

Для: Командующий Икари

Тема: "Останки"

Совершенно секретно, только для внутреннего пользования

Согласно вашему приказу, все данные и материальные образцы уничтожены.

Конец файла

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

NERV

Токийский филиал

Запись:?GOC140915

Дата: 14 сентября 2015 года

От: *not undefined*

Для: майор Кацураги Мисато

Тема: твое любимое пиво

Открытый доступ

Мсрушпршядпйягомсрйюлтвщдфжпюжпыхярппксщкпкеужмнагэгмсфвснфыбжьцъужудс.

Конец файла

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

NERV

Токийский филиал

Запись:?XOC150915

Дата: 15 сентября 2015 года

От: майор Кацураги Мисато

Для: пилот Аска Лэнгли — Сорью

Тема: вы без меня справитесь?

Открытый доступ

Аска, мне нужно уехать на несколько дней, возможно на неделю или даже больше. Передай Синдзи, чтобы отнес в прачечную шторы, если она еще не закрылась. Ты остаешься за главного, но слишком нагнетать не надо, иначе дом останется и без мужчины, и без кондиционера.:)

P. S. Презервативы в ванной, на верхней полке.:D

Конец файла

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

NERV

Токийский филиал

Запись:?QOP200915

Дата: 20 сентября 2015 года

От: Командующий Икари

Для: Замкомандующего Козо Фуюцки

Тема: еще идеи?

Совершенно секретно, только для внутреннего пользования

Ты был прав, на это существо с самого начала не следовало надеяться. Кажется, я старею. У тебя еще есть идеи, как можно избавиться от этой палки под шумок?

Конец файла

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

NERV

Токийский филиал

Запись:?ROE300915

Дата: 30 сентября 2015 года

От: Лейтенант Аоба Шигеру

Для: майор Кацураги Мисато

Тема: Двенадцатый Ангел

Строго секретно

12:00 — Неопознанный объект засечен радарами над океаном. Зафиксировано АТ-поле, спектр синий. Объект идентифицирован как Двенадцатый Ангел, присвоено кодовое имя Армисаэль.

12:28 — Евангелионы 00, 01, 02 и 04 выдвинулись на позиции для перехвата.

12:31 — Ангел начал резкое снижение в районе озера Асино, спустя минуту был зафиксирован контакт с землей.

12:32 — Ангел начал совершать хаотичные движения, круша все вокруг. Евангелионы атаковали его с помощью дистанционного оружия, но безрезультатно.

12:35 — Ангел внезапно прекратил всякую активность. АТ-поле не фиксировалось. Евангелионы перешли в ближний бой и нейтрализовали цель.

12:41 — Двенадцатый Ангел объявлен уничтоженным, тревога отменена.

Конец файла

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

NERV

Токийский филиал

Запись:?NGE021015

Дата: 02 октября 2015 года

От: пилот Нагиса Каору

Для: пилот Аянами Рей

Тема: *no theme*

Открытый доступ

Ты права. Мы действительно различаемся.

Конец файла

* * *

Сознание возвращалось медленно, судорожными точками.

Вставать не хотелось, тело буквально умоляло о покое, но вставать было необходимо. Да, есть такое слово — надо. Короткое и емкое. Когда что надо сделать — вернешься даже из–за грани смерти. И если действительно надо — то и не один раз.

На всякий случай Шут проверил состояние своего тела. Руки и ноги — на месте. Голова, как ни странно, тоже. Остальное не критично, но вроде бы тоже там, где надо. Одежда. Короткое кожаное пальто, рубашка, брюки на ремне. Белье тоже имеется.

Затем он сунул руку в карман и извлек пистолет. Знакомый до мельчайшей шероховатости, он был абсолютно бесполезен, как и тридцать шесть бронебойных патронов к нему, но его наличие было важно для завершенности. Так же, как был бесполезен и важен нож в потайных ножнах за воротником. Как и бумажник во внутреннем кармане, в котором лежало немного бесполезных в этой стране денег. И механические часы на левой руке, с которых было снято стекло, чтобы время можно было определить на ощупь.

Успокоенный ощущением собственной целостности, Шут прикрыл глаза. Перед его взором одна за другой сменялись картины, каждую из которых он был бы рад стереть из собственной памяти.

Железнодорожное купе, в котором пол и потолок почему–то поменялись местами. Из груди торчит какая–то железка, покрытая чем–то красным. Очень больно.

Тягучая, бездонная трясина чужого сознания, древнего, как сама планета. И — ослепительная вспышка ярости. Почти не больно

Подножье поросшего травой холма, из–за которого виден ослепительно яркий свет и доносится ужасающий, ни на что не похожий рев. Очень больно.

Крохотная комнатушка в общежитии. Матрас пропитан потом насквозь, тело сотрясает лихорадка. Где–то на краю сознания бьется паническая мысль, что кровопускание не помогло. Не больно, только сильно тошнит.

Поверх пистолетного прицела виднеется лицо девушки, которую такой, как он, мог бы даже полюбить. Не получилось, не срослось. Жалкий щелчок осечки звучит в унисон с легким хлопком отстреленных электрошоковых гарпунов. Не очень больно.

Безжизненная пустыня, заваленная пеплом. Здесь почему–то дважды становится очень темно на некоторое время.

Сгорающий в огне из отчаяния мир, сжимающийся в сингулярность.

Гниль и тлен из апатии, поглощающие море из крови.

Шут резко открыл глаза, как человек, пробудившийся от страшного сна. Но этот затянувшийся сон не закончится так просто. Надо выполнить сверхзадачу — и тогда можно будет проснуться.

— Я не знаю, как ты стала этим, — произнес он, обращаясь к пустоте. — И я имею право ненавидеть тебя. Но я не воспользуюсь им. Если тебе нужен Ангел Смерти — я стану для тебя.

* * *

Над Токио‑3 лил дождь.

Унылый, медленный дождь, укрывающий все небо сплошной серой пеленой от горизонта до горизонта. Лил он второй день подряд, и казалось, что этот дождь заполнил собой весь мир, поглотил краски, заглушил звуки, съел людей, здания, море, даже небо. Осталась только серая, холодная и непрерывно шелестящая завеса.

Нагисе Каору этот дождь не нравился. Чем–то неуловимо, он напоминал ему о стариках, решивших сделать его орудием в своих руках — те были такими же безликими, серыми и холодными. Еще больше ему не нравилось то, что приходится последние свои часы простаивать под пахнущими йодом струями льющейся с неба воды, от которой плохо спасал зонт.

— Долго еще? — раздраженно спросил его стоящий рядом человек.

— Не знаю, — честно ответил он. — В записке было сказано, чтобы я пришел сюда к трем часам и пригласил вас. Только и всего.

— Уже четверть четвертого, — невысокий даже для японца пожилой мужчина в строгом черном костюме и с незапоминающимся лицом. — Хоть ты и пилот, но у меня не так много времени, чтобы тратить его на глупые шутки.

— Мне тоже не нравится мокнуть под дождем. Но ничего не попишешь, я не могу оставить такое послание без внимания.

— Стоим еще пять минут, потом уходим, — человек недовольно оглянулся и зябко поежился.

Нагиса пожал плечами. Хотя его лицо не покидала ироничная полуулыбка, ему было по большому счету безразлично, что произойдет в ближайшее время. Не далее как вчера вечером ему было приказано отправляться в Конечную Догму, где находилось законсервированное тело пра-Ангела — Адама, и инициировать процесс Третьего Удара. Он выторговал сутки отсрочки, якобы для подготовки, чтобы снизить вероятность активного противодействия, но это ни на что не влияло. Предполагалось, что менее чем через четыре часа человечество перестанет существовать как множество разобщенных душ и сольется в единый сверхразум, а все, что составляет сущность Нагисы Каору, исчезнет без следа. Такова плата за совершенный мир, ради сотворения которого ему было позволено существовать в течение пятнадцати лет.

"Какая ирония, — подумал Нагиса, выставив ладонь из под зонта и глядя, как капли дождя разбиваются о нее. — Жизнь была сотворена только для того чтобы прекратиться, дав жизнь еще чему–то. Не в этом ли смысл жизни как таковой? Если да — объединение Лилим выглядит тупиком. Существование совершенных созданий лишено смысла, ведь они умереть не могут".

— Добрый день. Вы меня заждались?

Нагиса скосил глаза. Исходившее от человека рядом с ним страх и напряжение были столь сильны, что ощущались почти физически. Испугаться, впрочем, было от чего.

— Привет, Серафим, — сказал он буднично. — Ты неплохо выглядишь для того, кого расплескало лужей LCL.

— Спасибо за беспокойство, мне уже лучше. Извините, что опоздал, по дороге увидел в продаже ананасный сок и решил купить немного.

— Почему–то я не удивлен, — задумчиво пробормотал пожилой человек и как бы невзначай сунул руку в карман.

— Вы бы за пистолет не хватались, полковник, — добродушно посоветовал Серафим. — А то еще глаз кому–нибудь выбьете. Рация ваша, кстати, в полном порядке. Но ваши люди, рассредоточенные по кварталу, сейчас вас не услышат, даже если вы будете орать им в ухо.

Полковник Цуруми (Нагиса вспомнил фамилию, вылетевшую было из памяти) мгновение что–то взвешивал, после чего спокойно вытащил руку из кармана. Пилот мысленно отметил, что этот пожилой человек хоть и сильно напуган, но прекрасно контролирует свой страх. Хотя странно, что он все еще в сознании, не говоря уже о том, что он может видеть своего собеседника.

— Хорошо, — полковник убрал руку из кармана. — Что вам нужно?

— Ну что вы так, сразу к делу, никакого расслабления. Хотите ананасного сока? — Серафим протянул ему пакетик с трубочкой.

— Нет, благодарю вас, — полковник демонстрировал чудеса японской вежливости. — Повторюсь, что вам нужно?

— Всего лишь хочу попросить о небольшой услуге.

— Какой?

— Уберите всех людей из Токио‑3.

— Это проще сказать, чем сделать, — заметил полковник Цуруми. — Почему я вообще должен слушать существо, который уже полтора месяца как должен быть мертв?

— Вы ошиблись как минимум один раз.

— Когда назвал вас мертвым?

— Нет, когда назвали меня "существом". Я человек чувствительный, могу обидеться, и тогда буду долго плакать, — Серафим помрачнел. — И хлюпать носом.

Нагиса наблюдал за разворачивающимся у него на глазах представлением фарса со смесью любопытства и непонимания. С существом, которое именовалось "Серафим", а также пользовалось псевдонимом "Александр Ларкин", он контактировал несколько раз, но так и не смог понять его природу. Оно не было человеком в прямом смысле слова, оно точно не являлось Ангелом, которым был сам Нагиса, оно даже не было родственно ни Лилит, ни Адаму. Вглядываясь в бездну, скрывавшуюся за зрачками существа, сжавшегося на жесткой койке в камере смерти, он чувствовал нечто, что даже не было страхом.

Неизбежность. Рок. Фатум.

Судьба, уготовленная ему от рождения, словно обрела физическое воплощение. Впервые встретившись взглядом с Серафимом, Нагиса Каору, которого правильнее следовало называть Табрис, осознал со всей ясностью — он будет убит его рукой. Никаких исключений. Не важно, что будет делать сам Табрис, какие планы будет строить SEELE и Командующий Икари — в какой–то миг крепкие пальцы сожмутся на его шее, хрустнут шейные позвонки, и на этом все кончится. Сценарии? Многоходовки? Если бы эти старик Лоренц хоть раз посмотрел в глаза этого чудовища, он бы сразу перестал тешить себя подобными иллюзиями. Можно пытаться направлять усилия и события, но нельзя противиться такой силе…

— Простите, что перебиваю, — сказал Табрис вслух. — Серафим, не надо поить господина полковника этим соком. Там от сока только название, он сделан из красителей и ароматизаторов, потому что последние пятнадцать лет некому и негде выращивать ананасы. Мне больше интересно, почему ты стоишь здесь, под дождем, а не…

— Не пребываю в виде лужи LCL? Я могу рассказать, — Серафим бросил внимательный взгляд на полковника Цуруми. — Если вы готовы слушать.

Табрис проследил за его взглядом. Начальник службы безопасности представлял собой сжатую до предела пружину. Вряд ли он всерьез воспринимал эти слова, для него Серафим был в первую очередь объектом работы, мало отличавшимся от вражеского разведчика или диверсанта. О всякой научной ерунде с налетом мистики по его разумению должны были беспокоиться ученые и оперативники, а его в данный момент больше волновало, почему он не может подать сигнал ни своим сотрудникам в штатском, ни снайперам.

— Я готов, — ответил Табрис. — Говори.

Что–то подсказывало человеко-Ангелу, что в Конечную Догму ему сегодня попасть не придется.

— История ваша, — размеренно начал Серафим, сосредоточенно распаковывая пакет с "соком", — начинается обыденно и уникально одновременно. Просто когда–то очень давно, а может, совсем недавно, жила на свете девочка, не знавшая счастья. В течение долгого времени она не осознавала этого, ведь другая жизнь была ей неведома. Она просто проживала день за днем, исполняя приказы или ожидая их поступления. И так было на протяжении многих лет, пока однажды девочка не встретила мальчика. Ну, как это обычно бывает. Мальчик тот не был ни особым красавцем, ни великим храбрецом, но сумел дать девочке то, что было ей необходимо больше всего на свете — прикосновение обычного человеческого тепла. И ей этого было достаточно.

Но не все шло гладко, ведь мир был на краю гибели, и девочке приходилось сражаться, чтобы сохранить его для других людей. И она сражалась, раз за разом, с полной отдачей, жертвуя собой, погибая и возвращаясь к жизни. И все напрасно, ведь человек, который создал и вырастил ее, видел в ней лишь разменную монету, спусковой крючок для уничтожения всех людей. И когда девочка осознала это, то отвернулась от своего создателя и вручила судьбу человечества в руки мальчика. Их руки соприкоснулись всего лишь пять раз, но для нее эти мгновения были более драгоценны, чем весь мир.

И так случилась катастрофа.

В том была вина не только и не столько мальчика, который просто сломался под ударами судьбы. Множество разных сил планомерно двигало события так, как им было выгодно, много разных людей, идеалистичных и алчных, преследовало свои цели, ведя мир к пропасти. Причинно–следственные связи опутывали мальчика подобно паутине, и результатом принятого им решения был океан из крови и два человека на его берегу, ненавидящих друг друга. В тот миг сердце девочки было готово разорваться от боли. Она бы убила себя, если бы могла. Но вмешался еще один фактор…

Серафим отпил сока и поднял лицо навстречу холодным струям дождя. В какой–то миг Табрис понял, что не может увидеть его целиком. Что–то одно — запросто. Руки, глаза, силуэт. Но общая картинка выпадала из поля восприятия. Словно мир всеми силами старался выдавить из себя чужеродную субстанцию.

— Дело в том, — продолжил Серафим, — что в тот миг в руках девочки была сила бога и она, приняв решение единолично, совершила немыслимое — повернула время вспять, вернув состояние мира к той точке, когда еще не поздно было что–то изменить. А чтобы прежние ошибки не повторились — послала своего ангела, на чьих плечах лежала задача не допустить появления моря из крови. Но толи ее сердце ожесточилось после перенесенных страданий, толи в бесконечности вариаций вселенной она не нашла никого лучше, и вместо ангела утешения в новосозданный мир на обагренных крыльях явился ангел мщения, — Серафим отвесил карикатурный поклон. — Тем более забавно выглядит то прозвище, которое мне навесил NERV. Ведь в христианской мифологии серафимы — прямые исполнители воли бога.

— Хорошая история, — хмыкнул Табрис. — Но ты не ответил на главный вопрос — что ты такое?

— Кабы я сам знал. Возможно, мои воспоминания подлинны, и тогда получается, что я просто псайкер, вырванный за миг до смерти из родного мира и впоследствии усиленный. Возможно, меня создала Она лично, согласно своим представлениям о том, каким должен быть "спаситель". Возможно, я просто абстрактная концепция возмездия, которой придали человеческую форму. Я лично надеюсь на первый вариант.

— Это все звучит даже более фантастично, чем я предполагал. Хотя непонятно, как ты действовал без знаний о мире.

— Все мои реакции были предопределены. Встретившись с Первым Дитя, я не мог не начать ей симпатизировать, как и она не могла не дистанцироваться от меня. Встретившись с Икари Гендо, я не мог не почувствовать неприязни. Узнав о существовании SEELE, я не мог не вынести им смертный приговор. Даже сейчас, после того как мое физическое тело единожды было полностью уничтожено и я имел честь встретиться со своим патроном лично и попросить самостоятельность, я не могу утверждать, что действую только по своей воле.

— Достаточно, — перебил его полковник. — Я готов поверить в то, что ты не просто психопат, убивающий направо и налево, но не в тот бред, который ты наговорил. Если я правильно понимаю, ты предлагаешь какое–то сотрудничество. Если это так — излагай условия.

— Не торопитесь, полковник. Лучше выпейте сока. Да, я действительно предлагаю сотрудничество. Но сначала задайтесь вопросом — почему я пригласил сюда не только вас, но и этого юношу?

— Вы знакомы, насколько я могу судить. Что тем более странно, что тебя держали взаперти.

— Вот–вот. Но Нагиса Каору не совсем тот, за кого себя выдает. Правда, Табрис?

— Да–да, я слушаю, — тот вяло кивнул головой.

— Будь так любезен, расскажи уважаемому полковнику, кто ты есть.

— Мое наименование — Табрис. Тринадцатый Ангел. Ангел Свободной Воли.

Судя по сузившимся до неприметных щелок глазам, начальник службы безопасности окончательно перестал понимать суть происходящего. Ну да, если в городе объявился Ангел — значит, им должен заниматься Оперативный Отдел, а не охрана. Но тревоги не слышно, Евангелионов не видно.

— Да, все так, — подтвердил Серафим. — И это подводит нас к тому, почему он тут присутствует. Вы, полковник, можете этого и не знать, но АТ-поле — это свет души, грань, за которую невозможно вторгнуться. Разве что нейтрализовать другим АТ-полем. А теперь вопрос, — он поднял палец вверх. — Если предположить, что есть существо, способное свободно, даже неконтролируемо со своей стороны проникать в чужой разум, понимать чужие чувства и похищать мысли — это значит что?

Табрис горько ухмыльнулся.

Рука Серафима легла на его горло.

Полковник Цуруми мгновенно выхватил пистолет.

— Это значит, Табрис, что твоего АТ-поля для меня все равно, что нет, и я могу удавить тебя голыми руками.

Грянул выстрел. Пуля, выпущенная полковником в упор, замерла в нескольких сантиметрах от виска Серафима, завязнув в золотистом мерцании.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — ответил Табрис. — Теперь убьешь меня?

— Хотел бы убить — уже убил, — Серафим оскалился. — Нет, мой красноглазый недруг, я хочу предложить тебе сделку, и если откажешься — вот тогда я тебя убью.

— Благодаря тебе я только что понял, что такое юмор, — серьезно ответил Ангел. — Что ты хочешь?

— Хочу чтобы ты отказался от инициирования Третьего Удара и помог мне с уничтожением Серийных модулей, которые будут отправлены сюда после того, как основной план провалится.

Табрис несколько секунд тщательно анализировал сказанное, после чего тихо рассмеялся.

— Серийные модули отличаются и от Ев, и от Ангелов, — сказал он. — Они управляются псевдопилотом, но их схема принципиально иная. Их капсулы псевдопилота ассимилируются при вводе, то есть, уязвимых мест, кроме S2-привода, у них нет, как и собственной воли. Зато есть АТ-поля.

— Я в курсе.

— Тогда ты, наверное, так же в курсе, чья матрица личности использована для их псевдопилотов и каким оружием они вооружены, и понимаешь, что даже три Евангелиона, даже с опытными пилотами не имеют против них ни шанса.

— Шанс есть, — Серафим поднял палец. — Во–первых, как ты сказал, они не имеют интеллекта. Они подчиняются приказам, которые кто–то должен отдавать. Представь на секунду, что они получили только один приказ — атаковать штаб–квартиру. И больше никаких не последует. В таком случае мы имеем неограниченное время на их уничтожение.

— Замечательно, только это не самая простая задача.

— Оставь это мне. Если ты забыл, сама моя природа гибельна для таких существ, как Серийные модули.

— Даже разменяв тебя на одного, остается еще восемь. Предположим, я смогу взять на себя одного, максимум двух. Трем Евам придется иметь дело минимум с шестью. По два на каждого. Учитывая то, что во время тренировок на симуляторе они втроем с трудом противостояли мне одному, ты понимаешь, что их размажут по стенке и не поморщатся.

— Я не собираюсь разменивать себя. У нас есть Ева‑00, Прототип. Из всех Модулей, этот ближе всего к оригиналу — Адаму. И есть Копье Лонгиния.

— Не слишком много возлагаешь на Первое Дитя?

— А при чем тут она? Если я войду в контакт с Прототипом, это перекроет любую разницу в силах.

— Ты себя не переоцениваешь?

— Скажи это Одиннадцатому и Двенадцатому, — холодно отрезал Серафим. — Это лишь вопрос мотивации. У меня она есть, в отличие от тебя.

— И в чем твоя мотивация?

— Я хочу умереть. Но на этот раз окончательно.

Брови Табриса против его воли поползли вверх. Кажется, он слишком долго общался с людьми, что его реакции стали такими человеческими.

— С чего такая смена настроения?

— Тебе уготовано умереть один раз, мой красноглазый недруг. Первое Дитя и Иисус Христос восстали из мертвых однажды. Я умирал и возвращался к жизни девять раз. Это при условии, что текущее состояние мира является единственной "перемоткой". А если это не первая попытка избежать Третьего Удара? Если она вторая? Десятая? Миллионная? — Серафим отшагнул назад, опустив глаза. — С меня хватит. Я хочу покоя. Это не так уж и много.

— Люди и правда забавные. Сами не знают, чего хотят, но корячатся изо всех сил…

— Довольно, — оборвал его Серафим. — Решай быстрее. Или ты посылаешь к черту SEELE и действуешь как я скажу, либо я сворачиваю тебе шею прямо здесь, прямо сейчас. И не надо грозно сверкать на меня глазами, полковник, я обездвижу вас в тот момент, когда вы просто подумаете о выстреле

— Это тебе ничего не даст. Даже если я поступлю по–твоему, я недолго проживу. Старик Лоренц полностью властен над моей жизнью, ему достаточно нажать кнопку, чтобы ликвидировать меня в случае необходимости.

— Занятно. Каков механизм?

— Микроскопическое взрывное устройство, имплантированное в основание черепа, активируется сигналом с сети спутников. Взрывчатки там — как рисовое зернышко, но для уничтожения продолговатого мозга этого достаточно.

— И только? А отгородиться АТ-полем?

— Со спутников так же непрерывно поступает сигнал к устройству, на той же частоте. Сутки без сигнала — детонация. Кроме того, взрыватель соединен с нервной системой. Попытка извлечения хирургическим путем — детонация. На объекты внутри собственного тела я не могу действовать АТ-полем, так что самостоятельно избавиться от него я тоже не могу.

— Замри, — скомандовал Серафим.

— Что?

— Замри, я сказал. Основание черепа, напротив продолговатого мозга…

Вспышка и темнота.

Боль в затылке, сырость, холодные капли дождя, омывающие лицо. Где–то в вышине сквозь туман виднелось размытое лицо Серафима.

— Сколько пальцев я показываю? — низвергся с небес трубный глас.

— Это такая шутка? — спросил Табрис.

— Ага, еще жив. Значит, детонации не было.

— Что ты сделал? Разомкнул контакты взрывателя собственным АТ-полем?

— Кажется да. Не уверен.

— Шансов на успех было немного.

— Думаю, их вообще не было. Но я хотя бы попытался, а тебе повезло, — Серафим потер кулак. — Кстати, можешь уже встать из лужи. Сегодня хороший день для смерти.

Глава 22: И снова приходит осень (совсем короткая)

5 октября, 2030 год

Осень.

Время увядания.

Время смерти.

Пока еще не слишком холодно, но деревья уже наполовину лишились листвы. Все меньше становится солнца, тяжелее подниматься по утрам, а сквозняки беспокоят старые раны. Встаешь еще затемно, на автомате, годами отработанными движениями чистишь зубы и завариваешь чай, бросаешь полусонный взгляд на часы… и понимаешь, что это бессмысленно. На службу идти не нужно. Тебя вышвырнули как отработавшую свой ресурс деталь, вежливо и лицемерно улыбаясь. Бывшие друзья строго настрого приказали тебе молчать об увиденном когда–то. Теперь ты просто один из немногих многих старых солдат, доживающих свои дни в тягостном безделье.

Полковник Внешней Разведки в отставке Цуруми Ватару скривился как от зубной боли. Прошло много лет с тех пор, как его вышвырнули, а иного слова и не подберешь, на "почетную" пенсию, но вспоминать об этом было до сих пор неприятно. Конечно, он бы не был собой, не отрасти за годы службы дубленую шкуру, но это не отменяло того плевка в лицо, которым ему отплатила собственная страна за безупречную службу. Подумав об этом, бывший полковник горько усмехнулся. В его возрасте надо смотреть на вещи оптимистичнее. Могли ведь просто убить.

Он перевел взгляд на настенный календарь. Пятое октября. Не столь знаковый день, как день рождения императора, и не столь трагический, как дата третьего удара, но много значащий именно для Цуруми. День поминовения павших. Залпом допив чай, старик взял свою палку, без которой ходить уже было заметно сложнее — напоминало о себе простреленное колено — и принялся собираться.

Дорога не заняла много времени. Десять минут пешком до остановки, тридцать минут в комфортабельном вагончике наземного метро и еще немного пешком по тенистой аллее. Мемориальный сквер не выглядел заброшенным, здесь было вполне чисто, но в то же время пустынно. Это было объяснимо. Никто не хотел ворошить прошлое, в котором просчеты и интриги политиков стоили жизней девяносто четырем сотрудникам NERV, в том числе пятидесяти двум подчиненным самого Цуруми, и почти полутора тысячам мирным жителям.

Бывший полковник подошел вплотную к обелиску. На нем не было ни имен, ни дат. Только эмблема NERV в виде фигового листка и приписка на латыни: "Cum Deo" — "С Богом". Это было бы символично, не будь настолько злой иронией. Цуруми, однако, мог позволить себе не обращать на ехидную надпись. Мертвого льва пнуть много ума не надо. Он просто достал из кармана небольшой пистолет, который сумел припрятать еще до увольнения, взвел курок и сделал холостой щелчок в воздух, после чего спрятал оружие и отдал честь. Одет в гражданское? На голове вместо фуражки драповое кепи? Плевать. Хорошие солдаты бывшими не бывают, хорошее оружие всегда готово к бою.

Старик тяжело опустился на стоящую поблизости лавку. Хотя его ум был так же остер как в сорок, но тело в последнее время стало подводить. И тяжести уже не потаскаешь, и долго на ногах не постоишь. Годы, годы… и, глядя на обелиск, невольно лезут в голову те события, которые развернулись в NERV пятнадцать лет назад.

Перед глазами вихрем проносятся вспышки выстрелов — это когда начался штурм. Тогда оружие выдали всем, кто знал, с какого конца браться за автомат. Но несколько десятков были далеко не самым страшным. На Токио‑3 просто сбросили несколько N2-бомб, которые пробили скорлупу Геофронта, после чего отработали по образовавшейся бреши реактивными установками залпового огня. Хорошо укрепленной штаб–квартире, которую прикрывали своими непонятными АТ-полями четыре Евы, это не повредило, но именно тогда погибли мирные граждане, которые просто не успели покинуть город.

Эвакуация, да. Цуруми благодарил небеса и ад за то, что его надоумили вывести гражданских за тридцатикилометровую зону, иначе жертв было бы в десятки раз больше. Потому что после артподготовки начался подлинный ад.

Несмотря на то, что он был главой службы безопасности, но достаточных уровней допуска у него не было, и он не знал, чем были те девять омерзительных крылатых тварей, которые явились с небес, вооруженные странными двуручными мечами. Зато он знал, что они упорно не желали умирать, когда Евангелионы рвали и кромсали их на куски. Он знал, что когда из подземелий само по себе вырвалось исполинское сорокаметровое красное копье, которое схватил Модуль‑00, перевес оказался не на стороне противника. Он знал, что в тот момент, когда крылатые твари атаковали NERV война, которую затеяли их хозяева, SEELE, была мгновенно ими проиграна. Все члены Комитета Содействия Человечеству были убиты с интервалом менее чем в минуту сразу после того, как отдали приказ о штурме токийского филиала. Кто стоял за этой операцией, так и осталось загадкой, но косвенный улики указывали на частную военную компанию, принадлежавшую американскому миллиардеру Стефану Эллисону. Который, по странному стечению обстоятельств, был найден у себя в кабинете с пистолетом в руке и дырой в черепе.

И еще, в отличие от всех спецслужб и правительств, Цуруми Ватару знал, кто был катализатором этих событий, и кому человечество было обязано самым дорогим подарком из всех мыслимых — будущим. С толикой стыда он сознавал, что старческая память не удержала лица человека по имени Александр Ларкин, но он хорошо помнил ощущение, испытанное им в тот день.

Евангелионы, Ангелы — они огромны и сильны, они ужасны по своей сути. Но должно ли человеку вызывать ужас столь же сверхъестественный и благоговение столь же всеобъемлющее? А в том, что перед ним был именно человек, Цуруми не сомневался. То, что называют боевым духом, пламенем души, свойственно лишь людям. И только человек может пустить себе пулю в сердце, что бы избежать плена, презрительно улыбаясь в лицо врагу.

Старик извлек из кармана пальто небольшую книжку. Сборник сочинений русского поэта Михаила Лермонтова, в довольно неплохом переводе. Хотя Цуруми органически не переваривал все русское еще со времен работы в разведке, но эту книгу все–таки решил десять лет назад купить для ознакомления. И прочитанное потрясло его. Со страниц лились не просто стихи, не просто поэмы — но гимн. Скорбный и торжественный гимн Человеку, осмелившемуся бросить вызов небесам.

"Я тот, чей взор надежду губит,

Едва надежда расцветет.

Я тот, кого никто не любит,

И все живущее клянет".

Старик снова закрыл глаза, позволяя воспоминаниям затопить сознание. Вот Командующий Икари вскидывает руку, заслоняясь стеной золотого мерцания от пуль штурмовиков.

Вот пилот Модуля‑00, обнаженная, но при это не вызывающая ни грамма похоти, стоит посреди Нижней Догмы и рассматривает распятое на исполинском кресте странное белое существо.

Вот рядом с ней на коленях стоит Ларкин и пьет из сложенных рук оранжевую жидкость с запахом крови.

Вот он же стоит над лежащим ничком Икари, держа его на прицеле. И золотое мерцание не спасает.

— Не рушь наши надежды, — в голосе Командующего сквозит мольба.

— Я караю не за надежды, — голос Ларкина в этот миг способен заморозить Ад. — Я караю за дела.

Вот гремит выстрел. И выпущенная Ларкином пуля замирает в сантиметре от лица Икари.

— Не надо, — эти слова произносит пилот Модуля‑00. — Кровь тут не поможет.

— Раньше надо было думать, — но пистолет он все–таки убирает.

— Наслаждаетесь заслуженным отдыхом, господин Цуруми?

Отставной полковник открыл глаза. Стоявшего перед ним мужчину он бы узнал из миллиона. Его волосы были покрашены в черный цвет, в глазах блестели темно–карие линзы, но непроницаемую ироничную улыбку годы стереть не смогли. В руках он держал букет белых хризантем.

— Взяли отгул, капитан Нагиса? — сварливо осведомился он. — В ваши годы я даже слова такого не знал.

— Законный отпуск, с этим сейчас строго, — поправил его сотрудник Внешней Разведки. — И уже не капитан, а майор.

— Поздравляю.

— Не с чем. Только лишняя головная боль.

— Радуйтесь, что у вас пока еще болит голова, а не спина и ноги.

Майор Нагиса ухмыльнулся еще шире, положил цветы к обелиску и уселся рядом.

— Мне кажется, или я слышу ревность в вашем голосе? Если что, именно вы дали мне рекомендации.

— Именно. И я не хочу, чтобы человек, попавший в разведку по моей рекомендации, вдруг чем–то меня опозорил.

— Не беспокойтесь, сенсей. Вам никогда не придется за меня краснеть.

Осенний листопад плавно кружил в воздухе золотые вихри, погружая весь сквер в бесконечный танец увядания и сна. Сидящие подле обелиска Ангел, приспособившийся к жизни среди людей, и человек, всю жизнь бывший оружием, думали каждый о своем. Но в силу обстоятельств, их мысли в итоге сходились на одной личности, сыгравшей в жизни каждого из них роль столь значительную, что невозможно было переоценить.

Но у Александра Ларкина нет могилы. Его имя задолго до окончательной гибели было стерто из всех баз данных. Даже тело так и не было обнаружено. Память об этой чудовищной и одновременно потрясающей личности сохранили единицы тех, кто был посвящен во все секреты NERV. Большинство из них хотели бы избавиться от этой памяти, потому что им не хотелось помнить чудовище и убийцу как героя. Но Нагиса Каору, будучи не совсем человеком, мог позволить этим понятиям соседствовать, а Цуруми Ватару пользовался формулировкой "достойный уважения враг".

"Я бич рабов моих земных,

Я царь познанья и свободы,

Я враг небеc, я зло природы,

И, видишь, — я у ног твоих!"

А тем временем в нескольких тысячах километров от мемориального парка, в Берлинской картинной галерее готовилась к открытию большая выставка работ художницы Аянами Рей. Был уже поздний час, и она в последний раз шла по залу, который утром будет заполнен людьми, касаясь своих картин. На фоне модного постабстракционизма, они были до изящного просты по исполнению и не надо было ломать глаза в попытках понять, что же там скрывается среди линий.

Картина "Серый кот" изображал лабораторный стол, заваленный разнообразным научным оборудованием и заставленный компьютерными мониторами. За столом сидела светловолосая женщина, в позе которой сквозила депрессия и усталость, а рядом с ней на столе сидел пушистый серый кот и трогал женщину лапой, словно просил обратить на себя внимание.

Единственным пейзажем работы "Ожидание" было серое пространство бетонной коробки, служившей кому–то очень непритязательному жильем. Простая кровать, тумбочка, на которой лежала груда окровавленных бинтов и упаковки с лекарствами — вот и весь интерьер. Оживляли картину только лежащие на кровати треснувшие очки.

Холст "Забвение" повествовал о четырех подростках, решивших то ли что–то отпраздновать, то ли просто собравшихся за одним обеденным столом. Обстановка на первый взгляд казалась мирной, но это впечатление разрушалось прислоненными к стене автоматами на заднем фоне.

Много картин, очень много. Плод почти тринадцати лет работы, которая началась тогда, когда Рей впервые решилась выплеснуть овладевавшие ее чувства на холст. С тех пор она словно наверстывала все те годы, когда не понимала саму себя, и работала без остановки, творя практически непрерывно.

Около одной картины она задержалась на пару секунд и что–то неслышно прошептала одними губами. В отличие от прочих, выдержанных в реалистическом стиле, эта картина была образцом чистого романтизма. Пространство холста было визуально рассечено надвое. Справа, на светлой половине, стояла обнаженная женщина, полускрытая неземным сиянием, которой художница по какому–то своему капризу придала сходство с собой. Слева, на темной половине, стоял на коленях падший ангел, чьи черные крылья обмякли, а сломанный пламенеющий меч упирался в землю. Лицо ангела было скрыто спадающими прядями волос и капюшоном черного одеяния, из–под складок которого поблескивал вороненый доспех; женщина протягивала к ангелу руку в попытке дотянуться до него, и склоняла голову, словно прося прощения. В электрическом свете ламп, которые еще не успели погасить на ночь, можно было прочесть название картины.

"Лилит и Самаэль".

Где–то в бесконечности

По бескрайней серой пустыне сухой ветер гнал змейки пепла.

Свинцовые тучи скрывали собой небо.

Здесь не было места жизни.

Лишь крохотное пятно зеленой травы разбавляло безрадостный пейзаж, на котором не за что было зацепиться глазу. Посередине этого пятна сидел человек, одетый во тьму. В его руках лежал раскрытый фотоальбом в кожаном переплете. Взгляд человека ничего не замечал вокруг, он был намертво прикован к фотографиям.

Время в этом месте не существовало. Проходили секунды — или тысячелетия — и очередная страница фотоальбома переворачивалась, но меньше их при этом не становилось. Человек смотрел на фотографии — и мысленно проживал целые жизни, мгновения которых были запечатлены на снимках.

Это было наказание? Расплата за совершенные преступления?

Или это была награда? Шанс для измученной души обрести покой и свою капельку счастья?

Кто знает…

Страницы следуют одна за другой, змейки пепла почтительно огибают островок жизни, и кажется, что так будет продолжаться вечно.

Так пребудь же в мире, Ангел Смерти. Слишком порочный для вечного света, слишком честный для вечной тьмы — ты избрал свой путь и следовал ему до конца.

Однажды ты освободишься из темницы своих грез.

Потому что за тебя просила та, кого ты смог полюбить больше, чем себя.

К О Н Е Ц

Послесловие от автора

Вот и закончился "Чужой среди чужих". Задумывали одно, писали другое, получилось в итоге что–то третье. Начата работа была очень давно, больше двух лет назад, и сейчас я с трудом могу поверить, что в этой истории можно поставить точку. Даже грустно немного, ведь прощаясь с Шутом, я оставляю в прошлом частицу себя. Страшную, неприятную частицу, сотканную из собственных страхов, злости и отчаяния, но это когда–то было во мне, и от этого не убежишь. Может, оно и к лучшему, ведь иначе "Чужой" никогда не появился бы на свет.

В колоде таро Алистера Кроули карта "Шут" обозначает хаос, путешествия, чистый лист, с которого можно начать будущее — но в то же время она означает приобретаемую с опытом мудрость и большой скрытый потенциал. Я постарался наделить своего героя этими чертами, а насколько хорошо — судить читателям.

Изначально "Чужой среди чужих" задумывался как сатира, чьим основным посылом была простая мысль: "Попаданец должен страдать". Потом появилось желание написать такого героя, действия которого бы приводили к положительному результату случайно и без его ведома. Потом, после парочки выложенных еще на форуме EnE глав, в комментариях появились кое–какие вопросы, заставившие меня серьезно задуматься… и постепенно "Чужой" принял текущий вид.

Мог ли я сделать другую концовку, более жизнеутверждающую? Мог, не вопрос. Но не сделал, и не буду. На руках Шута слишком много невинной крови, и не важно, что она была пролита ради общего блага — смерть всегда смерть, убийство всегда убийство. И грань между героем и убийцей в таком случае остается зыбкой.

Отдельная благодарность объявляется камраду Веге (samlib.ru/w/wega) за вычитку и корректуру и лично Михаилу Юрьевичу Лермонтову за чудесные стихи.

Примечания

1

От англ. "Jester" — шут.

2

Эй, придурок! Ты пьян? Проваливай! (англ.)

3

Я снял здесь номер (ломаный англ.)

Content

Demonheart
Чужой среди чужих

Глава 1: Неудачный день

Глава 2: Троянский конь

Глава 3: Modus Vivendi

Глава 4: Пепельный сон

Глава 5: Глаза бога

Глава 6: Перед дверью в Ад

Глава 7: Ночь большого огня

Глава 8: Свет, усталость и таблетки

Глава 9: Карнавал лжи

Глава 10: "Поспешные решения"

Глава 11: Маска дзидзо, маска они (часть 1)

Глава 12: Маска дзидзо, маска они (часть 2)

Глава 13: Конец спектакля

Глава 14: "Есть ангел смерти…"

Глава 15: В какую сторону идут часы?

Глава 16: Нож и снег

Глава 17: Наука требует жертв

Глава 18: Игра в загадки

Глава 19: Nevermore

Глава 20: «…И поцелуй его — проклятье»

Глава 21: Серафим

Глава 22: И снова приходит осень (совсем короткая)

Примечания