Лариса Соболева

Месть без права на ошибку

© Л. Соболева

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

1. Утомленный удачей

– Свинья! – Через паузу отец заговорил сдержанно: – Забери бумаги в офисе и мигом ко мне! Если не успеешь к часу… Не успеешь, конечно! Езжай сразу в клуб. В два часа обед. – И папа не выдержал: – Понял, скотина?

– Скотина понял, – вяло ответил он, а ему ответили гудки.

Сергей положил мобилу на полку в ванной комнате, поднял голову и в зеркале увидел…

– Ну и рожа!

Поворачивая голову, обозревал себя с разных ракурсов. Рожа поганая: мешки под глазами (да здоровые), глаза красные, лицо запухшее, а цвет… Хорошо, нос не синий, был бы законченный портрет алкаша.

– Так… Все. Со следующего понедельника бросаю курить и в рот – ни капли. Решено. Ни капли… Хотя бы неделю… Спрятаться от всех, что ли?

На собственную волю уже не рассчитывал. Любуйся собой – не любуйся, рассуждай – не рассуждай, а ехать надо. Сергей достал из кармана куртки антиполицайчики, бросил в рот несколько крупинок: десять минут – и алкоголь можно будет обнаружить только в крови. Рожа, правда, останется без изменений, но реакция улучшится. Да здравствуют японцы! Теперь – в душ.

Через полчаса он выезжал из гаража. Черт, забыл дома сигареты. Не возвращаться же! Купит по дороге в кафе, а с понедельника – новая жизнь. Сегодня подписывается договор, естественно, придется «обмыть». А когда выпиваешь – воля слабеет, значит, в зубах будет сигарета. Но с понедельника…

Сергей открыл в машине окно, сделал пару глубоких вдохов, влажный и прохладный воздух взбодрил. И вдруг вспомнил, что третий день не видел своего кота. Высунул голову в окно, позвал:

– Филипп! Филя!..

Кот загулял. Прибежит, когда надоест мусорная жизнь и драные кошки. Можно ехать, но сначала сигареты.

– Да поссать захотел! Пива выпил… Много… Иду домой, еле ноги волочу. А еще через сквер… пятый этаж… Вот! Думаю, не дойду. Захожу подальше в сквер, становлюсь… Смотрю, в кустах чего-то виднеется. А оно темно было, но еще видно… Хотя темно. Вот. Это чего-то оранжевое, яркое такое, даже в темноте видно. Думаю, за мной подглядывают… Думаю, не хватало! Спрашиваю: кто там? Вот. Молчат. Ну, я без задней мысли иду туда. А оно – кусты все загородили, ни фига не вижу… Вот. Ну, я раздвигаю кусты, вот так вот… руками… Чуть не упал, потому что споткнулся. Не, ну я дальше… Смотрю, сидит платье! Ага, влез в какую-то жижу, думал – в дерьмо… а это кровища оказалась… Вот, значит. Темно же! Достаю фонарик… У меня с собой всегда фонарик! Козлы педальные все лампочки в подъезде повыкручивали. Я их вкручиваю, а они выкручивают! Так я фонарик купил, пусть теперь, козлы, без света живут. Ну вот, значит… Светю я фонариком и вижу: сидит платье оранжевое и ноги сидят с трусами! Платье с ногами сидят, а головы нет! Потом смотрю, а башка вот так свесилась… (Рассказчик свесил голову набок, показывая наглядно.) Я ничего не понял… Говорю: эй!.. Потом смотрю – а башка-то отрезана! И непонятно, как висит! Верите, рот открывается, клянусь, сам собой и слышу – ору! Я сначала не понял, кто орет. Сердце клокотало аж в горле – так испугался, что кто-то тут орет. Оглядываюсь посмотреть, кто орет… а это я, я сам и ору!

– Ребята, сигарет можно купить? – спросил Сергей.

За столиком в кафе сидело несколько мужчин, с интересом слушая рассказ. Кроме них в зале никого не было, да и само заведение слишком мало, чтобы здесь толпился народ. Рассказчик встал и подошел к стойке бара:

– Вам каких?

Это, видимо, и был хозяин, он взволнованно дышал, вытирал мокрое лицо и шею полотенцем.

– Лучших. Две пачки. А что вы такое интересное рассказывали? – Спросил не из любопытства, непонятно, зачем спросил.

– Вчера он нашел бабу с отрезанной головой, – отделился один из группы мужчин, подойдя к стойке.

– Слушай, – выкрикнул оттуда же высокий плотный парень торгашеского вида, – а ты когда ее заметил, до того или после того? – Парень ухмылялся, подмигивал остальным.

– В смысле? – не понял герой дня.

– Ну, до того, как поссал, или поссал, когда увидел?

Хозяин кафе мигал глазами, соображал… потом развел руками и вздохнул. Взрыв хохота сотряс маленькое кафе. Хозяин замахал на приятелей руками, закивал головой, мол, вам бы на мое место.

– Смотри, как бы тебе не досталось, – вступил в разговор третий.

– Как это? – струхнул хозяин.

– А так. Ты был один, когда ее нашел? Значит, и тюкнуть ее мог. Ментам все равно, кто ей башку оттяпал, у них план раскрываемости.

– Ты что?! – заорал хозяин. – Я же сам пересрал, клянусь! Мне укол делали от нервов!..

Начался спор… Сергей вышел на улицу. Жуткие истории в духе Хичкока его не занимали. Раскрывая пачку сигарет, он механически оглянулся. Через стеклянную дверь просматривалось все кафе: открывались рты, воздух сотрясали руки, но ничего не было слышно, напоминало это зрелище немое кино. Теперь хозяин кафе будет рассказывать эту жуть каждому, вспоминая новые детали, даже те, которых не было.

Первая затяжка вызвала небольшое головокружение и тошноту, Сергей посидел пару минут, пережидая неудобство, и поехал дальше.

Только когда входил в офис, впервые посмотрел на часы. Ого! Почти час. Хорошо все-таки ни от кого не зависеть, быть хозяином себе.

– Здравствуйте, Сергей Палыч. Вам звонил ваш отец… – начала куколка-секретарша.

– Знаю. Документы, – бросил на ходу, не взглянув в ее сторону.

Она растерянно захлопала глазками, а Сергей уже был в кабинете, упал в кресло. Зря так грубо, она же не виновата, что он вчера перепил. Нажал кнопку селектора:

– Зося, сделай кофейку быстренько. – Через паузу нехотя добавил: – Пожалуйста.

– А документы? – спросила она.

– И документы быстренько. Ты поняла? – уточнил на всякий случай, ей двадцать раз объяснять надо.

– Да.

Судя по тону, она не обиделась, зря совесть мучила. Ладно, придется выпить кофе, который Зося не умеет готовить, к отцу один хрен опоздал, поедет прямо в клуб. Сидел он расслабленно, с закрытыми глазами, покручиваясь в кресле. Не хотелось поднимать зад, переться через весь город. Что у нас за натура такая? Перед иноземцами чуть ли не на пузе ползаем, кормим их, поим… Да так, что рожи у них распухают за несколько дней до неузнаваемости. А мы: ах, они едят не все подряд, холестерина боятся; ах, за здоровьем следят; ах, спортом занимаются… Да жрут и пьют на халяву так, будто до этого в концлагере сидели. И уезжают с отменной мордой, запасом русских матов и договорами, сказочно обогащающими их.

Раздумья прервала Зося: поставила перед ним кофе, положила папку. И стоит. Дура. Сергей взял чашку и, листая документы, вернее, считая их, начал пить бурду под названием «черный кофе». Она стоит.

– Я положила сахару одну ложечку. (Пауза). Но не расколотила.

Он поднял на нее глаза. Господи, создаст же природа такое хорошенькое, но глупое существо. Ей бесполезно говорить, что кофе он пьет БЕЗ САХАРА, БЕЗ! Как будто специально назло делает. Идиотка.

– Спасибо, – мягко сказал. – Зосенька, что еще?

Терпение заканчивалось. Щас как пошлет ее с приготовленными помоями вместе, стоит тут…

– Нет, ничего, – тихо произнесла она.

– Тогда иди: – А хотелось: пошла к черту!

– Павел Сергеевич просил передать…

– Знаю. Сейчас поеду.

Ушла, слава богу. Вместо того чтоб взять пронырливого референта, приходится терпеть эту дуру. Мама и отец настояли взять ее, и потом, родители втайне, что давно не является тайной, мечтают женить его на Зосе. Разбежались! Папа ее – директор одного из держащихся на плаву заводов, близкий друг отца Сергея, наворовал столько… хватит правнукам его Зоськи. А деньги должны складываться к деньгам, вот и засела бредовая идея в головы родителей: отдать замуж Зосеньку за Сереженьку. Не тут-то было, натолкнулись на мощное сопротивление со стороны Сереженьки и решили сунуть ее на место референта в фирму сына – пусть, дескать, притрутся. Здесь Сергей оказался бессилен. Теперь сидит Зося у него перед носом, бумажки перебирает с высшим образованием. Можно было бы трахнуть ее (против не будет), а потом бросить, чтоб жизнь узнала… Тогда точно женят. Пусть отдыхают от этой мысли.

Собственно, почему его раздражает Зося? Сам-то он кто и что? Дела ведет отец, хотя официальные документы сделаны на Сергея. И клуб, куда он сейчас поедет, тоже вроде принадлежит ему, но он там только водку пьет, попутно делает вид, что руководит. Много чего числится за Сергеем, только все – заслуга отца! Он не может вести дела открыто, как-никак первое лицо в городе.

Документы в порядке, кофе вылит в цветочный горшок, можно и в путь. Вышел в приемную. Подчиненные вместо упорного труда на благо патрона сидели в тесном кругу и, раскрыв рты, слушали бухгалтера Раису.

– Почему не трудимся? – озадачился Сергей покровительственным тоном и сам удивился: точь-в-точь отец.

– У нас в городе, Сергей Палыч, маньяк объявился, – ответила Раиса. – Вчера опять труп девушки нашли. У меня знакомая…

«Не город, а коммунальная квартира», – подумал он, вслух сказал:

– Потом, ладно? Буду к концу рабочего дня, – бросил на ходу Зосе, та преданно кивнула.

Задержался на секунду, раздумывая: запретить им собрание или не стоит? Решил не запрещать, все равно будут мусолить эту тему после его ухода. Вышел. Зося смотрела ему вслед влюбленно.

В клубе «Россо» (если честно, это обыкновенный кабак) только-только начался обед, опоздал Сергей совсем на немного. О, как здесь… вычурно, по его мнению. Стены обиты оливковым ситцем с рисунком из композиций цветов в стиле барокко, развешаны бра, дающие матовый свет. Обычно маленькие столики расположены вдоль стен, но сейчас все сидели за общим столом. Слух ласкала живая музыка – играл пианист и два скрипача пилили смычками по струнам, а может, это альтист и скрипач. К своему стыду, скрипку от альта отличить Сергей не мог, да и не стремился. Предупредительные официанты в темно-зеленой униформе, желтых рубашках и с бабочками вместо галстуков бесшумно двигались по залу, все как один высокие, проворные, красивые мальчики.

Клуб перестраивался по австрийскому проекту и должен был поражать шиком – что весьма относительно. Но здесь даже сортир выложен черным мрамором, в смете так и значилось: черный мрамор. Сергей в шутку прозвал туалет «наш мемориал», а две интимные комнаты ему напоминали мавзолей.

Сергей сел рядом с отцом, не глядя тому в глаза – боялся увидеть в них негодование сквозь ласково-приветливый взгляд. У отца на лице никогда не написаны истинные эмоции, пожалуй, только сын умел читать «за кадром». Он осмотрел присутствующих, старательно работающих челюстями. Гостей, из-за которых сыр-бор, всего трое. Один нужный – Файтонс, немного каркающий по-русски, и двое – сбоку припека. Между отцом и Файтонсом сидела переводчица, ну очень интересная мисс. Поесть ей некогда, работала языком, пережевывая английские и русские фразы, кстати, недурно. Остальные – свои, человек двадцать, дармоеды, не любил их Сергей.

Он взял рюмку коньяка и ощутил, как отец дернулся. Не пей, не пей, – твердил один внутренний голос, а второй шептал: выпей, выпей всего одну, только одну… Голос второго звучал несколько приятней. Выпил. Зажгло сначала в желудке, потом жар разошелся по телу. Похорошело.

Принесли огромного осетра с художественной росписью из майонеза, ягод, зелени и оливок. Зам отца Бельзин важно объяснял особенности русской кухни, пока официанты варварски кромсали на куски произведение кухонного искусства. Начался новый виток обжорства. Бедолаги музыканты, обливаясь слюной, играли, один спел, неторопливо задвигались в танце пары, тогда-то отец и пригласил Файтонса на беседу. Сделал он это мягко, не привлекая внимания окружающих. Подскочила переводчица, ее попытался отвлечь Вадим, пригласив на танец, она начала было отказываться, но Сергей ее успокоил:

– Танцуйте, танцуйте. Я вас заменю, немного знаком с английским (врал, хорошо знаком). Да и господин Файнтонс говорит по-русски (плохо). Отдыхайте.

Она улыбнулась и ушла танцевать. «Зубы ровные и белые», – отметил он, проводив ее хищным взглядом, потом проследовал за отцом. Сейчас присутствие посторонних исключено. Деньги! Не рублики, которых всегда будет мало, сколько бы их ни было, а всегда будет висеть опасность в один прекрасный день потерять сразу все.

Уединились в небольшую комнату в золотистых тонах «без окон, без дверей», попасть сюда можно только через кабинет управляющего. Комната и планировалась для определенных целей: переговоров, проведения различного рода сделок и для отдыха. Насчет отдыха – о да, Сергею удавалось здесь со многими отдохнуть, но это к делу не относится. А дело вот в чем: договор. Один сегодня уже подписан – официальный: о сотрудничестве, культурных связях и прочее. Благодушный гость проделал тысячи километров не ради каких-то там культурных связей. Отец нервничал, видно было по некоторой скованности лица и напряженной позе, зато Сергей – в подобных ситуациях чувствовал себя комфортно, уверенно переводил, остроумно отвечал, быстро соображал. В такие минуты он ощущал полную гармонию, ловил кайф. И отношение отца менялось, в его глазах появлялась гордость за сына.

Итак, металл. Цветной. Медь, алюминий, титан, никель под маркой металлолома. И красная ртуть – ага, ага. На юридическом языке это называется контрабандой, на языке бизнеса – куй бабки, пока можно. Этим и занимался Сергей через связи отца, а связи у папы – у, какие! Всю жизнь в административном аппарате.

– Первый раз отправим максимальное количество, – говорил Сергей Файтонсу. – Поскольку мы планируем отправить груз морем, вы получите сразу половину заказа.

– Каким образом будет упакована ртуть? – поинтересовался гость.

– Очень просто, – Сергей откинулся на спинку кресла, – в обычные ржавые трубы. Вы, наверное, слышали про наших умельцев? Так вот один такой изобрел контейнеры, которые не дают фона, обнаружить груз практически невозможно.

– Well, – сказал Файтонс. – А если все-таки обнаружат?..

– Если обнаружат, что маловероятно, груз окажется без обратного адреса. Мы позаботились на этот случай, поэтому отправляем не из нашего региона.

– Когда планируете отправить корабль?

– Сегодня мы подписываем бумаги, сегодня звоним из этого кабинета, а завтра начинается погрузка. Закончат через пару недель, думаю. Тогда же будет таможенный досмотр, с которым проблем не возникнет.

– Остальная половина? – спросил Файтонс.

– По мере получения вами груза, а нами денег. Оставшуюся часть решено переправить грузовыми самолетами. Разные регионы – надежный способ отправки. А то «как бы чего не вышло» – есть у нас такое выражение.

Файтонс удивленно приподнял брови, Сергей пояснил:

– В нашем государстве не всех можно купить, к сожалению. Вдруг попадется честный дуралей, тогда хлопот прибавится.

– Где гарантия, что сейчас не попадется? – забеспокоился гость.

– На 99 % гарантия есть, – заверил Сергей. – Ведь стопроцентной гарантии вам не даст сам Господь.

Дальше все делалось быстро: сколько денег, в какие банки, на какие счета переправить, подписи. Подписывая, Сергей, мельком взглянув на отца, отметив: «Любит меня». Да, любил его Павел Сергеевич и очень переживал, видя, как сын, получивший от жизни все, о чем можно мечтать, погряз в пьянках и бабах. Возвращаясь к столу, папа шепнул:

– Сергей, я прошу тебя, меньше пей.

– Yes, сэр.

– Потом поговорим. – Отец перешел на строгий тон, но заметил, что сын закрылся от него. Чуть не испортил все.

В зале американцам показывали русскую удаль, отплясывая нечто типа «камаринской» под «семь сорок». Сергей ухмыльнулся. Этим гостям еще повезло. Их не таскали по концертам замечательно-бездарной самодеятельности, где танцы и песни похожи, а представления длятся до двух часов. Руководители же заглядывают заискивающе в глазки гостям, надеясь, что их пригласят в западный рай с гастролями. Повезло американцам, что не водили их по выставкам и музеям, сотрудники которые с самозабвением повествуют об истории города за мизерную зарплату, которой хватит только его коту на прокорм. Сергей тряхнул головой, выбрасывая дурные мысли, тем более что отец взял на себя внимание, пригласив гостей поохотиться завтра на кабана. Ну и ну! В конце сентября! Очень интересно! И где же он возьмет кабана? Из зоопарка выпишет?

Тернов (тоже зам) тут же пустился в рассуждения об охоте, о своих собаках (тупых до невозможности) и приключениях (во где врал!). Глаза его лихорадочно горели (коньяку выжрал прилично), сытая морда раскраснелась и лоснилась, хохотал он над собственными остротами (казарменными), производя впечатление…

– Как тебе этот шут? – спросил Илья Васков, еще один зам.

Сергей кивнул в знак согласия. Действительно, Тернов похож на шута, только на злого шута, который старается выглядеть добрым, – так, по крайней мере, показалось Сергею.

Нет, не миновала чаша культурной программы американцев. Их потащили в музей, где от скуки можно повеситься. Затем отец познакомил их с продукцией механического завода, тут уж не один Сергей зевал, хотя Файтонс проявил интерес к некоторым видам продукции, но скорее делал это из вежливости. В самом деле, не могли же его интересовать примитивные газовые горелки, допотопные отопительные системы и прочая дребедень. Экскурсия на завод закончилась выступлением хора ветеранов. И никуда от этого маразма не деться.

Сергей вздохнул с облегчением, когда группа отправилась на выставку живописи, где он чувствовал себя более привычно, так как любил смотреть на полотна талантливых мальчишек, ищущих себя. В завершение гостей с ветерком прокатили по вечернему городу.

На ужине все оживились, теперь не нужно спешить, можно насладиться отдыхом, вкусной едой и престижной компанией. Так думали все, кроме Сергея. Переводчица тараторила без передышки, показывая ровные, белые зубы в улыбке. «Наверное, ни одной пломбы нет», – позавидовал Сергей и пригласил ее на танец. Она вопросительно посмотрела на Павла Сергеевича: можно? Тот с царской снисходительностью кивнул.

Танец. Началось обольщение: о природе-погоде, где учились – где бывали и так далее. При этом он знал, как обнять (в танце!), как прижать, как шептать на ухо ерунду, обжигая горячим дыханием и случайно касаясь губами щеки, уха… Главное, знал, каким образом возбудить в подвыпившей головке желание остаться с ним наедине. Головка оказалась умненькой, понимающе смотрела, значит, не прочь… Он предложил сбежать.

– Не могу. Работа, – ответила она с сожалением.

– Не проблема.

Сергей подозвал Вадима – помощника на фирме и дал задание всех укачать, особенно дорогих гостей, чтоб не переводчицу искали, а кроватку, потом доставить их в гостиницу.

– Вера, ты идешь? – опершись о стол, спросила Лида, блондинка с темными глазами и подвижным лицом. Она лишь на секунду задержалась у стола Веры, все ее тело настроено поскорее протопать вон отсюда. – Вера, ты слышишь?

Вера медленно перевела глаза на Лиду и удивилась, будто увидела ее впервые, та повторила вопрос:

– Ты идешь?

– Нет, еще посижу… поработаю.

– С ума сойти! – Лида даже присела на край стола. – На кой ляд жилы рвать, если нас собираются выгонять, пардон, сокращать? Бросай все к черту и пойдем ко мне, у нас и переночуешь.

Вера отрицательно мотнула головой. Коллеги уходили с некоторым облегчением, что еще один день прошел без каких-либо «сюрпризов» типа угроз директора: сокращение, сократят, сократим, сокращу. Кабинет быстро опустел, только удаляющиеся шаги по лестнице нервно отбивали ритм, а Лидочка все настаивала, уговаривала. Вера не поддавалась.

– Над чем же ты собираешься работать? – Лида уселась поудобней. – Или Шарик халтурку частную тебе подбросил? (Вера усмехнулась.) Тогда на кой хрен ты тут сидишь?

– Что с тобой случилось? Чего кричишь?

– С тех пор, как появилась перспектива стать профессиональной домашней хозяйкой, случилось. Главное, никому не докажешь, что ты есть, что ты специалист…

– Девочки, вы еще здесь?

В дверях появилась круглая, лысая, отшлифованная голова директора. За круглые достоинства и умение «служить» начальству ему дали кличку Шарик ехидные подчиненные. Кабинет к тому времени опустел.

– Мы уходим, – улыбнулась ему Лида.

– Проверьте, все ли закрыто, и выключите свет.

Голова исчезла.

– Тебе никогда не хотелось убить человека? – спросила Лида после небольшой паузы, глядя на закрытую дверь.

– Не помню, – пожала плечами Вера.

– А мне – да. Шарика. И хочется убить его не из пистолета, зачем ему умирать легкой смертью? Нет, надо, чтоб мучился… Если бы знать наверняка, что меня не поймают, клянусь, прикончила бы его собственными руками.

– Лидуся, больше никому этого не рассказывай. Не дай бог в аварию попадет – не отмоешься. Ты же знаешь наших «доброжелателей».

– Клянусь, если этот боров меня сократит, а причины есть: не даю задницу щупать… так вот, я приведу к нему детей, приставлю к его жирной шее кухонный нож и заставлю усыновить, пусть он их кормит.

Подруга рассмеялась, представив ужасающую картину, но Лида тяжело вздохнула, после снова принялась за старое:

– Я не отстану. Костик гуся жарит, ждет нас.

– Нет, Лидок.

– Верка, по городу маньяки бродят, а ты одна попрешься домой?

– Как говорила моя знакомая, – Вера чертила ровные линии, – покажите мне тот фонарь, под которым насилуют, я пойду туда. Правда, ей за семьдесят. (Лида ждала.) Лид, мне надо остаться… подумать.

– Вер, мне не нравится, когда ты думаешь. Случилось что?

– Нет. Просто хочу побыть одна. (Лида с беспокойством всматривалась в лицо Веры.) Лидочка, не ищи скрытого смысла там, где его нет. Ну, хорошо. У меня свидание, времени до него – уйма.

– Да? А с кем?

– Лид, потом. Ты иди… пожалуйста.

– Хорошо, ухожу. А про маньяка я серьезно.

Вера махнула на нее рукой. Огорченной Лидочке придется топать домой в одиночестве, в отличие от Веры, не любила она бывать одной. Энергичная и веселая Лида полная противоположность Вере. Скромная, молчаливая Вера приветлива и доброжелательна с окружающими, но не более того. О себе ничего не рассказывала, сплетни ее не интересовали. Имея очень яркую внешность, к поклонникам относилась равнодушно.

Но Лида… Она появлялась в отделе и – словно ураган врывался. Со всеми успевала переговорить и парировать любые остроты в свой адрес. Флиртовала направо и налево, но серьезных романов не заводила. Она могла быть доброй, злой, глупой, умной – у Веры голова шла кругом от непредсказуемости подруги. Но! Лида оказалась преданным другом, помогла в трудные минуты. О Вере ходили разные слухи, но при Лидочке никто не решался мыть ей кости, зная ее острый язык, предпочитали не трогать и подругу.

Лида ушла и, как всегда, не закрыла дверь. Все. Тишина. Небольшой сквозняк пробегал по спине Веры. Закрыть дверь или форточку – лень встать. Вера смотрела в окно, выходившее во двор, крутила в руках линейку. А за окном становилось все темней и темней. Кроме глухой, ничем не освещаемой стены противоположного дома, не видно ничего. Да и стена постепенно тонула в надвигающейся темноте, образовывая черную дыру. Вот уже нет стены, одно пустое пространство открывало путь в бездну. Казалось, нет и стекла, а только бездонная пропасть, неудержимо манящая к себе… Шаг – и ты уже не тут, а там, где покой… нет ни звезд… ни тепла… ни прошлого… ни будущего…

В машине Ира преобразилась – куда девалась ее чопорность? Рядом с Сергеем сидела рыжеволосая бестия, остроумная и веселая, невероятно притягательная. Он бессознательно стремился к переменам, жизнь казалась ему неимоверно скучной, однообразной, серой. Любое незапланированное событие или случайная встреча немного выводили его из состояния апатии, заставляя встрепенуться. Заканчивалось по-разному, чаще – нарастающей с каждым часом скукой после нескольких дней оживления.

Он искоса взглянул на Иру, прикинул, долго ли придется ее уламывать. И тут ни при чем серые, смелые глаза, хищный рот, торчащая грудь – интересно, как она выглядит без бюстгальтера? И рыжая – не факт, что распутная. Но Сергей решил – недолго. Вечер предстоял многообещающий. Немаловажно и то, что Ирине он не безразличен. А как могло быть иначе? Равнодушных к нему женщин практически не существует. Во-первых, он чертовски привлекательный, почти герой из боевика, с той лишь разницей, что не умеет эффектно драться. Высокий, холеный, атлетического сложения. Есть одно но: начал полнеть, есть другое но: это его не портило. У него красивое лицо (если только не запухшее после пьянки): греческий нос, синие глаза (на похмелье мутные), высокий лоб, темные и волнистые волосы… Вот и третье но: волнистые волосы быстрее покидают голову и уже принялись за это паршивое дело, хотя сокрушаться рано.

Во-вторых, он хорошо образован, спасибо папе и маме – юрфак в Москве плюс два года в Англии, продолжая юридическое образование. Приехал домой, когда отец стал первым человеком в городе и просто не успевал управляться со всем, что упало ему в руки. А упало много. Отец один из первых смекнул в девяностые, что такое приватизация и как с ней «бороться», тогда-то он и окреп, а получив реальную власть, реализовался окончательно. Сергей занялся бизнесом под неусыпным оком папы и поначалу к делам приступил с воодушевлением, но Павел Сергеевич пыл охладил: своими «нельзя» и «будь скромней» часто отбивал желание работать. Тем не менее он принимал самые невероятные проекты сына.

В-третьих, он богат. Какие уж тут комментарии?

Ирину привез домой. Поскольку находился в хорошем расположении духа, решил облагодетельствовать Зосю и предупредить, что сегодня в офисе не появится, а то прождет его до десяти вечера, она девушка исполнительная.

– А где вы будете? (О, Боже!)

– Я решаю важные вопросы, которые повлияют и на твою зарплату (на кой ляд она ей нужна, сидела бы дома). Ты поняла?

– А здесь вас люди ждут…

– Какие? Зачем?

– Насчет спонсорской помощи… Детская организация.

Сергей взглянул на часы: девятый час. Девушка чокнулась.

– Что, дети ждут? – делано ужаснулся он.

– Нет, руководители. Вы же обещали приехать, я и…

– Ну, руководители могут до завтра подождать.

– Завтра суббота.

– Тогда в понедельник пусть приходят.

Положив трубку, он тяжко вздохнул и даже не задумался, что согласился на встречу, не собираясь давать ни копейки.

– Ты часто врешь? – спросила Ира, рассматривая небольшую экспозицию, занимающую полностью одну стену.

– По обстоятельствам.

– Это подлинники?

– Нет. Но копии делались с оригиналов.

Опять врал. Зачем он это делал? Две работы Зверева – первые картины, купленные по совету приятеля, любителя современной живописи, но не имеющего ни гроша в кармане. Рисунок Сурикова купил случайно у старушки потрепанно-интеллигентного вида, которая явно хотела кушать. Удивлению и радости не было границ, когда выяснилось, что рисунок действительно Сурикова.

Появился азарт. Захотелось пополнить коллекцию настоящими именами. Так он приобрел несколько миниатюрных работ русских художников, в основном карандаш, реже акварель или темпера. Увлекся. Познакомился с местными авторами. На последних даже заработал, продавая работы заезжим иностранцам. Часть денег отдавал художнику, львиную долю оставлял в своем кармане, без него все равно работы только пылью покрылись бы. Гости из-за рубежа покупали картины охотно, разбираясь, где талант. К тому же с современными авторами нет проблем на границе: не считаются национальным достоянием. Когда узнал отец… была буря. Художники! Картины! Богема! Мой сын – торгаш! Сейчас Сергей тоже торгует, разница в масштабах.

– Обычно подделки выдают за оригиналы, а ты нет, – закончив изучать живопись, сказала Ирина. – Ты мне нравишься. (Еще бы!)

– Ты мне тоже. Хочешь посмотреть Барселону? Я там гостил у приятеля. (Надо же как-то начать постельную прелюдию.)

Сергей приготовил коктейль, включил приглушенный свет и телевизор. Под испанскую речь и музыку – поцелуй… другой… Все остальное – как у всех.

2. Труп – раз…

Линейка соскользнула с кончиков пальцев, хлопнулась о стол. От резкого звука Вера вздрогнула и вернулась в реальность. Темно. Она протянула руку к настольной лампе, нащупала выключатель и от яркого света зажмурилась. Выключила свет. Включила… Выключила… Постепенно глаза привыкли к свету, и темнота за окном перестала гипнотизировать. Теперь от бездны Веру отделяло собственное отражение на стекле. Она подошла к телефону.

– Да? – послышался в трубке высокий женский голос.

– Здравствуйте, можно Илью Николаевича?

– Его нет, – рявкнул голос так, что в ухе зазвенело.

Гудки… Вера на минуту задумалась. В памяти промелькнули отрывки последней встречи, он что-то говорил… Ага, должна приехать делегация. Точно. Значит, его можно найти в одном из клубов. Она листала старый блокнот – полезная привычка вносить номера не только в мобилу. «Россо»… «Старая мельница» не годится, далеко за городом… «Охотник»… С какого начать? Со второго раза Вера попала в точку.

– Клуб «Россо», – сказал мужской голос.

– Мне нужен Илья Николаевич Васков…

– Минутку…

Это особые номера, простым гражданам в руки не попадают, поэтому не спросили: а кто его спрашивает? Слышалась музыка… На том конце провода веселились. Вера нетерпеливо постукивала пальцами по столу. Наконец:

– Слушаю.

– Это я, – сухо сказала она. – Ты не забыл?

– Помню, – бесстрастно ответил Илья. – В десять буду.

Она нажала на рычаг и прежде, чем положить трубку, вслух произнесла:

– Мразь. – Потом подошла к своему столу, швырнула записную книжку и, хрустя фалангами пальцев, повторила: – Мразь.

Ну, все, хватит. Много здесь не высидеть, да и всякая дрянь лезет в голову. Лучше проветриться перед «свиданием». Вера засобиралась, наводя порядок на столе. Вдруг ей почудились посторонние звуки. Прислушалась. Нет, все тихо. Ящик застрял, чтобы продвинуть его на место, пришлось стукнуть рукой.

Опять какие-то звуки-шорохи… Вера нарочито громко двинула под собой стул… Шорохи повторились. Она медленно оглядела кабинет.

В полумраке отдел выглядел зловеще. Пустые столы и доски напоминали могильные плиты и надгробия, шкафы – склепы. Эти шорохи… Она не одна здесь? За ней наблюдают, не желая выдать себя. Сквозь тишину нарастал еще один звук: тук… тук-тук… тук-тук… Сердце громче и громче колотило в грудь. Глаза упорно изучали кабинет. Не издав ни звука, Вера протянула руку к выключателю, а взгляд остановился на открытой двери. Пролет лестницы слабо освещал свет снизу… ТЕНЬ!!!

На стене отпечаталась тень с размытыми очертаниями. Руки шарили по столу, ища какой-нибудь предмет. Тень подняла руку, взялась за тень от перил, поднялась выше. Кто-то поднимался по лестнице. Надо выключить свет. Вера могла пройти кабинет с закрытыми глазами. Выключить свет и отбежать в сторону. Правда, глаза поначалу не будут видеть…

Тень подалась вперед, из-за перил (настоящих) выглянула голова с поблескивающими стеклами очков. Вера так внимательно следила за тенью на стене, что настоящую голову не сразу заметила, а только когда та заговорила:

– Тю! Верка! Ну, ты меня напугала! Шо ты тут сидишь одна?

Фу ты, тетя Паша! Вера вздохнула с облегчением:

– А вы меня испугали, теть Паша.

– Хожу себе, замки проверяю. Чую – голоса разговаривают. Думаю, хто ж это тут разговаривает? Поднимаюся – а тут свет. Шо там такое, думаю? Вор? Так шо тут красть?

Тетя Паша – полная, но крепкая женщина шестидесяти семи лет, изъясняется на южно-русским диалекте, добродушная и любопытная.

– Ну, украсть есть что: компьютеры, например, – сказала Вера.

– А… Ой, я так боялася, аж у пот ударило.

– Простите, я не хотела вас напугать. Уже ухожу.

– Та по мне хочь до утра сиди, мне тока лучче. Но прыдупрыдить надо было, шоб я ни того… Ух, аж сердце заходится. Пошли ко мне в каптерку чайку клюкнем.

– Спасибо, пойду я…

– Не, не! Ты напугалася, я напугалася… А чаек у меня сорокаградусный, точно слеза, веришь? Сама гоню. Тюлечка есть солененькая.

Кто же устоит против тюлечки?

Временами в темноте освещались яркими огоньками от сигарет два лица да струйки дыма, уплывающие вверх. Оба лежали молча, каждый думал о своем. Все произошло довольно быстро, не было похоже ни на страсть, ни, тем более, на любовь. Сергей опять в тупике: зачем привез Иру домой, зачем нужен был секс с ней? Роман не успел начаться, а ему уже скучно.

Ирина же спрашивала себя: о чем, интересно, думает этот красивый мужик и правильно ли она поступила, переспав с ним в день встречи? Не спугнуть бы. Одинокий, обеспеченный. Так надоела полунищенская жизнь, съемная квартира, зависимость от каждой пешки в институте. А тут такой ферзь! Она умная, красивая, практичная, она должна попробовать, другого такого шанса вряд ли можно ожидать. Только не быть назойливой – это главная заповедь.

– Ты живешь совсем один? – тихо спросила.

– Угу.

– А кто тебе стирает, убирает?

– Соседка.

– Был женат?

– Нет.

– Значит, бабник.

– Не знаю. (Пауза). А ты? Замужем?

– Нееет, – протянула она, давая понять: если бы я была замужем, то сейчас не лежала в кровати голая с первым встречным.

– А была?

– Да.

– Дети есть? – И подумал: «Мне только чужого ребенка не хватает».

– Нет.

Пауза! Ира загасила сигарету, взяла пульт и, переключая каналы, сказала:

– Может, киношка идет… Люблю боевички.

– А я не люблю. Телик вообще не смотрю.

Сергей приподнялся, взял еще сигарету, прикурил от первой, загасил старую, подумав при этом: «Мы такие разные, не подходим друг другу».

– Да? А я могу смотреть все передачи подряд. – И подумала: хорошо, что они такие разные, подойдут друг другу. – Работы много, времени свободного мало. Поэтому смотрю все, когда удается… Фу, какой ужас!

Сергей перевел глаза на экран, посмотреть, чем же так ужаснулась Ирина. Крупным планом на экране фото лица девушки – открытый рот, полуприкрытые глаза, лицо отекшее и отвратительно перекошено…

– Сделай громче, – попросил Сергей, сглотнув ком.

– Ага, криминальная хроника тебя все же интересует.

Бесстрастный голос за кадром информировал о приметах, где нашли труп, просил сообщить… И никаких подробностей. Сергей не слышал слова «убита», но и так понятно, что с таким лицом своей смертью не умирают.

– Ты знаешь ее? – спросила Ирина.

– Почему ты решила? – похолодел он.

– Смотришь, как муж, заставший жену с любовником.

– У тебя был и такой опыт? (Ира поняла, что ляпнула лишнее). Странное сравнение. Не люблю покойников, тем более таких, но любопытство берет верх. Пойду принесу сок.

– Ты прав, людей привлекает уродство или страшное… Мертвецы на улице, например, чужие страдания. И смотреть противно, и глаз не отвести.

Он не слушал. Ушел на кухню, оперся рукой о холодильник и глубокими вдохами старался унять разбушевавшееся сердце. Закружилась голова.

– …человек бессознательно ищет стресс, – доносился голос Ирины. – Это какой-то психологический мазохизм. Поэтому вокруг найденного трупа на улице толпа зевак…

Он опустился на стул. Не может быть! Ему показалось.

– …содержат публичные дома, где проститутки не роскошные девицы, а уродки. Мужчины, пресытившись красотой и желая обострить ощущения…

Немного пришел в себя. Нервы ни к черту. Дурак, чего, собственно, испугался?

– …любят смотреть и читать ужастики…

А ведь испугался. Псих, лечиться надо. Ну, все в норме. Однако чувство тревоги не исчезло, а засело глубоко-глубоко внутри.

– …с их помощью испытывают то, на что никогда не решатся в обыденной жизни. Ты слышишь меня?

– Да, – отозвался Сергей, входя в комнату с пакетом сока и двумя стаканами. – Любопытная философия. Раньше мне не приходилось слышать подобное. Сама додумалась?

– Книжечки надо читать, литературу мирового значения, а не сводки с биржи о курсе доллара.

– Ирочка, человек в наши дни может работать только в направлении узкой специализации, очень узкой. Кому – доллары, а кому – знания и ум. Выпить хочешь?

– Только сок. Не обижайся на мои слова, принимай их как шутку.

– Ты уже одета? – искренне удивился он, так как далеко не сразу заметил на Ирине одежду. – Останься, – робко попросил, желая обратного.

– Завтра рано вставать. Тебе тоже. Охота, ты забыл?

– А… да, да… Жаль. Подожди, отвезу тебя.

– Не стоит.

– Нет, нет, не проводить даму… это хамство.

Он оделся со сверхскоростью, а то вдруг передумает.

Прощаясь с Ириной, Сергей задержал ее руку в своей – в таком пожатье есть нечто многообещающее и ни к чему не обязывающее. Пожатье не слова, которые можно в час X напомнить: ты же говорил! Ира поцеловала его в угол губ и побежала к подъезду. Сергей вспомнил, разворачивая машину:

– А телефон?

– Завтра же увидимся. Пока!

Теперь надо попасть домой как можно скорее!

Илья взглянул на часы – начало девятого. В ушах еще звучал голос Веры, он аккуратно положил трубку на аппарат и вслух тихо процедил сквозь зубы:

– Змея…

– Что? – вскинулся охранник клуба.

– А? Нет, нет, ничего, – отмахнулся тот.

В зале певец пел задушевный романс, который никого не брал за душу, судя по отдельным выкрикам, общему гомону и взрывам хохота, заглушавшим певца. Илья не вернулся туда, а вышел на воздух покурить и подумать.

Несколько дней назад он возвращался домой окрыленным. Когда в твой карман люди кладут кругленькую сумму и при этом на их лицах нарисовано счастье пополам с благодарностью… О! Илья вырастает в собственных глазах до размеров баобаба, его сердце переполняет гордость. Кто бы мог подумать?! В школе завуч одно твердила:

– Васков, ты плохо кончишь.

Давно это было. Сейчас она наверняка не может на прием к нему попасть. Если бы он узнал, что она обивает пороги, добиваясь встречи с ним, принял бы ее. Без очереди! Усадил в кабинете на стул перед собой и посмотрел в глупые глазки. И что увидел бы? Подобострастие, покорность и надежду. Он помог бы, черт с ней, лишь бы насладиться ее неловкостью за прошлое и услышать фразу раскаяния: «Илья Николаевич, как я в вас ошибалась». Сейчас от Ильи зависят многие люди и судьбы, к нему идут, просят, дают. Это не взятки, нет. Это… как бы сказать?.. Благодарность. Ну, как артисту цветы. И Илья благодарит. Жизнь такая: все благодарят и принимают благодарности. Поделись с ближним – кто-то сказал, Илья не помнил кто.

Встретила его жена – небольшого роста, упитанная. Как только она открыла дверь, по ее плотно сжатым губам и сверкающим злобой глазам понял: грядет истерика. Интересно, какие обвинения выдвинет? Илья быстро провернул в голове последние две недели и ничего такого, за что она могла зацепиться, не вспомнил.

– Любаша, что у нас на ужин? – спросил он, стараясь придать голосу как можно больше нежности и мягкости. Получилось фальшиво.

– Иди на кухню, – буркнула в ответ Люба.

Илья долго мыл руки, потом заглянул к детям, оттягивая общение с женой. Вовка и Сева сидели у компьютера и только помахали отцу руками.

– Мужики, ловите! – кинул им пакет с шоколадом Илья.

Дети (Вовке десять, Севе восемь) набросились на пакет, растаскивая конфеты, как голодные волчата. Младший захныкал – ничего, пусть учится защищать свои интересы сам. Илья закрыл дверь, в конфликты детей он никогда не вмешивался, чем страшно злил Любашу. Ох, Любаша…

Пришел на кухню. Накрывая на стол, она спокойно и размеренно двигалась в своем розовом стеганом халате, как обрубок колонны, такой круглой-круглой колонны… Пахло вкусно. На столе источали аромат куски утки с черносливом, салаты. Готовит она божественно, вообще хозяйка – зашибись, пожалуй, это единственное ее достоинство. Илья сел. Интересно, когда начнет?

– Любаша, коньячку выпьем? – предложил он, будто не замечая грозно сдвинутых бровей и поджатого рта.

Жена молча достала из шкафа коньяк и две рюмки, села напротив и уставилась немигающими зенками на мужа. Инквизитор просто. Илья поднял полную рюмку и… задумался: «Господи, какая же она у меня некрасивая… и такая толстая… Шеи нет, один второй подбородок вместо шеи. Усы растут! Ее нельзя показывать людям! А еще обижается, что никуда не беру. Выглядит на шестьдесят, чего ей надо от меня?» И сказал, тяжко вздохнув:

– Ну, за удачный сегодня день.

Выпил. Потом решил сделать последнюю попытку и предотвратить то, что висело в воздухе тяжеловесной и неотвратимой массой, решил поговорить о детях, зная, как она это любит.

– Люб, – с аппетитом уничтожая утку, начал Илья, – ребятам надо поменьше сидеть у компа, а? (Люба безмолвно смотрела на мужа, как анаконда.) М, как вкусно! Говорят, зрение от мониторов садится, можно облучиться. От экрана довольно большая радиация идет… Как думаешь?

Вот! Даже мнением ее поинтересовался, а она… Встала и вышла. Молча. Через пару секунд раздался ее тонкий, надрывный голос:

– Спать! Я кому сказала? Чтоб через минуту были в кроватях! Быстро!

Илья бросил вилку и нож. Аппетит пропал, едва Любаша дверь открыла, а сейчас вовсе расхотелось есть. Хоть бы причину знать, чего она бесится. И так всегда: идет домой с благими намерениями, а его встречают, как врага народа. То шипит, то права качает, то дуется. И еще удивляется, что у него на нее не стоит. Кстати, сегодня как раз думал с ней сексом заняться. Все желание испарилось. Выпил Илья подряд две рюмки и вздрогнул от резкого телефонного звонка. Не успел протянуть руку, как влетела Люба, и трубка оказался в ее руке.

– Тут тебе уже два дня какая-то блядь звонит, – сказала жена громко, чтоб ее обязательно услышали на другом конце провода.

Он одним движением вырвал телефон и посмотрел на жену… очень выразительно – эта корова совсем с ума сошла.

– Слушаю… – спокойно произнес, хотя внутри все клокотало, хотелось в зубы заехать дорогой жене, да так, чтоб язык откусила, причем навсегда.

– Это Вера.

– Кто? – не понял он.

– Вера. (Вот это да! Илья испугался и обрадовался одновременно.) Ты меня еще помнишь?

Еще бы! Ее мягкий, низкий тембр… Нечто блаженное оторвалось в груди, покатилось вниз и замерло в том месте, которое никак не хочет реагировать на Любашу.

– Да-да, я вас помню. Что вы хотите? – спросил официальным тоном.

– Мне надо встретиться с тобой.

– Хорошо. В десять утра завтра у меня совещание… Давайте встретимся до него. Часов в девять – в начале десятого, вам подходит?

Илья поднял глаза на Любу, та стояла вся в напряжении, стараясь уловить локаторами, о чем шла речь.

– Буду ждать тебя в девять около ботанического сада на остановке. Да, и научи вежливости свою жену.

Теперь понял, почему его ненаглядная такая злющая: нафантазировала в своей тупой башке черт знает что. Ну, пусть пеняет на себя.

– Ты что, совсем охренела? – накинулся он на жену, ведь лучшая защита – нападение. – Какого орешь? Хоть бы трубку прикрыла!

– Что за блядь тебе звонила? – спросила Люба елейно, Илью всегда тошнит, когда она выдает такую тональность. – Уже твои сучки домой звонят?

Илья схватился за голову:

– Что ты несешь?! Что несешь! Дура! Знаешь, мне надоело! Твоя ревность… (Не нашел слов.) Что о тебе подумают? Ты оскорбляешь людей в моем доме!

– Это мой дом! – взвизгнула Люба. – Забыл, кем ты был? Всему ты обязан мне и моему отцу, который вытащил тебя из твоих ремонтных мастерских вшивых!

– Заткнись!

– Я сижу дома, – не заткнулась, – стираю твои носки-трусы, готовлю тебе и твоим детям, подаю-прибираю, а он (это она о муже) по банкетам, совещаниям, деловым свиданиям (очень язвительно) заседает! Знаю я твои дела! По шлюхам шатаешься!

– Не ори, дети спят! – Илья сжал кулаки.

– Скажите, пожалуйста, о детях забеспокоился! Редко же ты о них вспоминаешь! За сучками некогда. Сколько ты издеваться надо мной будешь?

Наконец Люба сделала паузу, лицо ее сморщилось, скривилось в несчастную гримасу, по розовым щекам быстро-быстро потекли слезы.

– Ты… Тебе лечиться надо. (Люба хотела опять выпустить тираду, но ее душили рыдания.) Ты даже рта не даешь мне раскрыть! Хоть бы подумала куриными мозгами – я что, на идиота похож, чтоб давать домашний телефон, как ты говоришь, своим сучкам? (Люба прислушалась, можно продолжать.) Ну, хоть чуть-чуть подумай! Если мне звонят домой, значит, я дал телефон! Потому что мне необходимо! Значит, по делу! ПО – ДЕ – ЛУ! Срочно надо.

Тут Илья сделал паузу, так как рыдания замедлялись, плавно переходя от громких к тихим.

– Я думала, на прием записываются у твоих секретарей.

– Правильно. Но есть исключения. И вообще, если хочешь знать, это старая тетка.

Люба замерла, перестала всхлипывать и:

– А почему у нее молодой голос?

Вот это дал маху! А ведь дело шло к миру.

– А я почем знаю? Природа, – нашелся Илья и посмотрел на жену честно-честно, как только мог.

Люба вцепилась в него маленькими глазками, изучая, врет или не врет. Илья выдержал, не моргнув. Не выдержала она: опустила голову, достала из кармана халата носовой платочек, стала вытирать нос и лицо, обиженно всхлипывая и поглядывая на мужа исподлобья. Илья победил. Теперь можно отчитать ее, а самому обиженным прикинуться:

– Ну, правда, Люб, ну нельзя же так… Я прихожу домой, устал как собака, а ты… бляди, сучки. Можешь завтра поехать со мной на работу посмотреть на эту «сучку», если хочешь. Как ты могла подумать?

Никуда она не поедет. Знал, что не поедет, поэтому предлагал.

– А что мне прикажешь думать? Со мной ты не разговариваешь, только «подай-принеси». Ты почти не спишь со мной. (Это она про секс. Да, сексом с ней занимается редко. Но спит регулярно – в одной кровати.) Так что же мне думать?

– Люба, у меня сейчас столько проблем… к концу дня еле на ногах стою. Если бы я с кем-то спал, то и тебя не забывал, чтобы не заподозрила, сама взвесь… Я думал, моя жена меня понимает…

Люба уже виновато смотрела, постепенно успокаиваясь. Поверила. Поверила потому, что хотела верить. Нечто похожее на жалость шевельнулось внутри Ильи, иногда такое с ним бывает.

– Знаешь, Любаша, нам надо отдохнуть. Давай-ка махнем куда-нибудь… в Эмираты, что ли? Вдвоем? А?

В глазах Любы засветился огонек счастья, она улыбнулась, и взору Ильи снова бросились черненькие усики.

– Только не сейчас, – поспешил охладить надежду он, так как жалость в единый миг улетучилась. – Ближе к зиме. Сейчас невозможно, куча работы. А вот зимой, думаю, смогу вырваться на недельку. Угу?

Вот и все. Пусть мечтает о жарких странах, он туда поедет, мысль хорошая, но не с ней. Единственное, что мог подарить ей еще, – это секс. Но сначала подвел Любашу к извинениям за оскорбления и великодушно простил ее. Потом повел в спальню, раздел, уложил на огромную кровать, нежно гладил все части большого тела, целовал грудь…

Люба, закрыв глаза, трепетала, страстно дыша. Он лег на нее, его объятия становились все жарче, поцелуи крепче. Вот уже Люба билась под ним с такой силой, что, казалось, развалится тяжелая дубовая кровать, и стонала…

Он тоже готов был стонать в экстазе, только обнимал совсем другую. Ласкал и целовал другую. С другой занимался любовью, а не сексом. Поэтому глаз не открывал, чтобы не исчез мираж в его бурных фантазиях. А когда Люба мирно похрапывала рядом, удовлетворив свое тело, он долго лежал и думал… думал о другой. Вера…

Тетя Паша не была пьяньчужкой, но выпить любила, этот ее грешок часто подвергался шуткам со стороны сотрудников бюро. Про нее ходили анекдоты, многие доходили до нее, она хохотала до слез и совсем не обижалась. Остряки прозвали сторожиху Армянское Радио, так как ответить она могла на любой вопрос из любой сферы. Сидеть бы ей дома перед телевизором, да пенсии – всего ничего, вот и приходится служить по ночам сторожем.

В каптерке для сторожей тетя Паша налила в чайные чашки самогона. На одной тарелке разложена тюлька, которой Вера отрывала головки с внутренностями и аккуратно укладывала хвостиками к краю, а остальное бросала на кусок газеты для бездомных кошек. На другой – нарезанный хлеб, петрушка и мясистые помидоры, яйца. Тетя Паша чистила картошку в «мундире» под свои рассуждения:

– Вот спроси, чего хорошего я видала? А ничего. Не помню ни одной настоящей радости.

– А дети? – спросила Вера, моя руки.

– А шо дети? Радость, да. А кормить-одевать, шить-стирать? Веришь, не помню ни одного дня, шоб я отдыхала. Даже в праздники. Ну, давай.

Выпили. Картошка теплая, помидоры сладкие, а тюлечка… Вера, оказывается, страшно хотела есть.

– Жизнь моя тока и была: дом та работа, – делилась тетя Паша. – Отмантулишь на заводе, еле ноги тащишь, а дома еще больше работы. Нечего вспомнить. Ни одного красивого платья не носила. Не, были, конечно, платья, тока не такие. Теперь одна живу. Муж сдох, прости Господи… Дети черт-те где, даже не звонят. Свободная… А платье и щас не могу купить, да оно уж и без надобности.

– Ой, я пьяненькая.

– А ты кушай. Выпить граммульку та покушать – это ж здоровье. Шо ты лыбишься? Врачи советуют: сто грамм в день для сердца полезно. Ну, давай. Чокаться не будем, помянем моего мужа, раз припомнился, шоб ему в гробу икнулось. Ох, и скотина был… царство ему небесное. Смешно тебе?

– За что вы его так ругаете? – хихикала Вера.

– Яичко бери… Худючая ты, Верка, одни кости. А мужа разве ж я ругаю? Шо ты! Десять лет как сдох, спасибо ему, на старости лет дал пожить спокойно. Прямо у калитки замерз пьяный, а зима… Веришь, я так плакала, так плакала… от радости. И как его пережила? Гонял – страшно, босиком от него убегала по снегу. А теперь я – кум королю, шо хочу, то и делаю. Сватались ко мне, тока на шо они мне сдались. А ты как?

– Да так, – Вера раскраснелась, ее клонило в сон.

– Растакалась. Скрытная ты, Верка. Шо ты все молчишь? Плохо без матери?

– Привыкла… Теть Паша, вы меня не возьмете на квартиру?

Та удивленно откинулась на спинку стула. Молчаливая и вежливая Верка ей нравилась. Слухи-то разные ходили, будто у нее кто-то был (как не быть у такой красавицы), будто сделала она аборт (дело-то житейское), будто ничего с тем хахалем не сладилось (кобель, что взять), и мать умерла недавно. Но одни слухи. Пробовала тетя Паша у Лидки-вертихвостки вызнать, так та так налетела, что всякая охота утолить любопытство отпала: сто слов в минуту и угрозы, что она, Лидка, разберется, кто тут сплетни сеет. С другой стороны, хорошая у Верки подруга, тетя Паша в глубине души зауважала Лидку, хотя обидела ее эта дамочка.

– Ты же местная, у тебя должна быть жилплощадь, – наконец задумчиво произнесла она.

– Так получилось, – развела Вера руками.

Она еще и беззубая, эта Верка. Какая ж сволота у нее жилплощадь оттяпала? Тетя Паша, как всегда, делала собственные выводы, стоило ей узнать самую малость, как вступала в силу теория догадок.

– Ладно, – сказала. – Переезжай. Тока удобства во дворе (Вера махнула рукой, мол, ерунда). А так у меня – рай. Домик, флигель, четыре сотки… Слушай, я тебя у флигель поселю, там тепленько, если натопишь. Ты мне мозолить глаза не будешь, а я тебе. От за то и выпьем.

– Теть Паша, спасибо. – Вера кинулась обнимать ее.

– Брось… – Она шумно вдохнула носом воздух после глотка самогонки, потянулась за куском помидора. – Ну и крепкая! Разве ж сравнить с магазинной! Переезжай, Вера, хочь завтра, раз у тебя не сложилось. Бог сказал, шо надо делиться, когда у тебя все есть.

Спустя пять минут Вера шла по улице. По вечерам уже прохладно, к тому же целый день стояла пасмурная погода. Она застегнула пуговицы пиджака и шла, не торопясь, к парку. Улица казалась одинокой, как Вера, иногда мимо проходили быстрым шагом прохожие. Около банка стояла милицейская машина с выключенными фарами и темными окнами. Пусто, тихо…

А вот и парк. Вера слилась с оградой, растворившись в ветках сирени, с едва шевелившимися от ветерка крупными листьями. Отсюда ей видна площадка перед парком, освещаемая несколькими фонарями, которые и горели-то не в полную мощь, а так тускло, так тоскливо…

Около двери лежал Филя, существо непомерно огромное, с головы до ног темно-серый с одним седым клочком на шее. Завидев хозяина, Филя нетерпеливо замяукал. Кота Сергей нашел возле подъезда маленьким, несчастным и беспомощным. Взял домой вроде не из жалости и не из любви к животным, взял и взял. За четыре года между ними установились нормальные отношения: друг другу не мешают. Впрочем, Филя считает себя хозяином и требует внимания, но если внимание ограничивается едой и кошачьим туалетом, можно сказать, каждый живет сам по себе.

– Ну, заходи, бабник бесстыжий.

Филя вошел первым, проскользнув между ног хозяина, и, громко мяукая, направился в кухню к своей миске. Сергей, не обращая на него внимания, быстро прошел к телевизору, лихорадочно искал пульт, нашел.

Еще не появилось изображение, а голос перечислял приметы. Высветилось фото. Сергей всматривался. Черты все больше и больше оформлялись… Это она! Родинка на подбородке в форме восьмерки. Это она, нет никакого сомнения!

– …была в оранжевое платье…

Оранжевое? Помнится, платье такого цвета он ей дарил. Но платья не показали, может, на ней и не его подарок.

– …темно-коричневые туфли…

Эта скандальная девица обожала немыслимо яркие цвета, напялить могла такое – во сне не приснится. Но что удивительно, ей шли яркие, кричащие шмотки, подчеркивающие оригинальность натуры. Натуру, правда, выдержать было тяжело, в конце концов, Сергей сделал ручкой: пока и навсегда.

– …шейный шарф из легкой ткани коричневого цвета…

Когда дарил платье, она визжала от восторга, забыв о ссоре… Вот, еще подробность припомнил: они поссорились с Лорой. Инициатором была она, как, впрочем, и всегда. Из-за чего возникла ссора, не помнил, но всплыла еще деталь: съездил ей по физиономии (пьян был). Эта чертова кукла могла вывести из себя ангела небесного.

– …обнаружена зеленая сумка из натуральной кожи…

А при ком ударил? Кто был с ними в… Забыл даже, где пили. Потом ездил в Москву, там и купил платье. Честно говоря, не собирался мириться, только хотел компенсировать синяк. «Синяки проходят – шмотки остаются», – так она сказала и затащила Сергея в постель. Лора не желала прерывать связь: отдать такой жирный кусок? Еще чего! Строила отношения однозначно: спишь – плати, вцепилась в него когтями, но достала. Так при ком же он ударил ее?

– …всех, кто знает что-либо о…

Они встречались полтора месяца. Разрыв Лора приняла, мягко говоря, неохотно. Плакала, угрожала, звонила, караулила. Он не мог ни с одной девушкой встречаться – Лора выпрыгивала как черт из ада и закатывала сцену. Выручил Вадим. Поговорил, пригрозил, дал денег, что, собственно, и надо было.

– …просим сообщить по телефону…

Сергей смотрел на экран не отрываясь. Почему показан лишь овал лица? Стоп! Хозяин кафе, где Сергей покупал сигареты… Не он ли Лору обнаружил? Полуотрезанная голова… фотография одного лица… По спине пробежали мурашки. Да, есть о чем беспокоиться. Личность установят, будет следствие, всех ее знакомых переберут, дойдет очередь до него…

Давно шел фильм, в котором летали и взрывались машины. Филипп требовательно терся о ноги, мяукая противным голосом – есть просил, а Сергей сидел как пришибленный. Собственно, чего ему бояться? И кто такая Лора? Искала богатых мужиков, чтобы доить их, проще – дорогая шлюха. У нее таких бойфрендов перебывало ого-го сколько, и, наверняка не один оставил оттиск кулаков на ее лице. Так чего паниковать? Не должен он отвечать за каждую девку, с которой спал. Или ко всем бывшим любовницам охрану приставить? Абсурд! Сергей ушел на кухню, выпил водки и тут только заметил кота.

– Прости, Филипп, я скотина… Сегодня мне об этом уже говорили.

Достал банку сардин (кошачьей еды не оказалось), вывалил в миску. Филя набросился на еду, урча и чавкая, а Сергей присел рядом. И вдруг он подумал о самой Лоре, до этого его волновало лишь, какие неудобства причинит ему ее смерть. Отчетливо представил жуткую фотографию, словно опять видел на телеэкране… Какой же ужас и боль она испытала! Жалость к девушке стала выворачивать душу.

– До чего ж ты прожорлив, Филя, – сказал коту, когда тот снова требовал еды, мяукая и трогая Сергея за ногу лапой.

Рыбных консервов не было, он достал из холодильника копченую колбасу, оторвал кусок и кинул коту. Еще выпил водки, выкурил несколько сигарет, ушел в комнату и лег на диван.

Смерть не только примиряет, но и все негативное постепенно приобретает другие черты. Уже Лора ему виделась экстравагантной девушкой, всколыхнувшей его спокойную и размеренную жизнь на целых полтора месяца. С тем и провалился в никуда.

3. Страсть извечная и неуемная

Эта пятница, казалось, никогда не кончится. Илья вернулся в банкетный зал, где ужин шел на спад. Тернов и Симич вертелись, как два червяка на сковородке, вокруг американца (не то Джеймс, не то Джонс, вылетело имя из головы Ильи), тот полулежал в кресле, свесив голову, напился несчастный. Илья сел на свое место и натянул на лицо маску самодовольного, уверенного в себе человека. Он вел диалоги, находясь мыслями с Верой, когда поехал к ботаническому саду.

Как она ему нравилась! Но почему-то женщины, понравившиеся Илье, достаются другим, можно подумать, он урод.

Первый раз Илья увидел ее из своего кабинета. Вошел Сергей, широко распахнув двери, пригласил Илью с женой на день рождения, дежурно поинтересовался здоровьем отпрысков, еще какой-то ерундой…

Илья отвечал машинально, его внимание привлекла девушка в приемной. Она стояла, глядя в сторону окна, в желтом облегающем платье, а темно-каштановые прямые волосы струились до пояса. Желтое платье, смуглая кожа, волосы, отражающие солнечный свет, изящная фигура создали живую картину в золотистых тонах. У Ильи внезапно перехватило горло.

А Сергей говорил, говорил… «Когда же он уйдет?» – переживал Илья. Наконец тот вышел (не закрыв дверь) и, пересекая приемную, направился в кабинет папочки – напротив. Илья вышел из-за стола и спросил девушку:

– Вы ко мне? Проходите.

Секретарша перестала шуршать бумагами, вытаращившись: шеф снизошел до какой-то девицы, сам приглашает в кабинет! Девушка повернула к нему лицо, светлое, с открытым взглядом зеленых глаз, и чарующим голосом очень просто сказала:

– Я жду Сережу.

Ну да, конечно. Иначе зачем сюда, в бездушное место, пришла бы эта красивая, нежная девушка? Только с Сережей.

– Тем более проходите, – пригласил Илья.

Она робко вошла. Он уселся за абсолютно чистый стол, на нем находился лишь перекидной календарь да прибор с авторучками и карандашами. Ей предложил стул, а сам достал папку, раскрыл и с умным видом начал водить авторучкой по строчкам документа, который был ему до фонаря, бросая вороватые взгляды на девушку. Вблизи она не девчонкой выглядела, а молодой женщиной – утонченной, грациозной, недоступной. С любопытством она рассматривала скучный кабинет, остановила взгляд на картине – местный автор изобразил известную часть города в манере кубизма. На ее лице появилось выражение жалости, наверное, к художнику.

– Мне тоже не нравится эта картина, – сказал Илья и подумал: «Сегодня же заставлю снять мазню».

– Зачем тогда она тут висит?

– Подарок.

– Вера! – позвал из приемной Сергей, задержавшись на пороге кабинета. – Илья, знакомься, это моя очень близкая подруга Вера. А это Илья Николаевич, второе лицо города. Он очень серьезный, суровый и строгий человек. Вера, идем?

Так и познакомились. Они ушли, а в кабинете целый день стоял ее запах, не духов, нет, а особый, еле уловимый запах женщины, до этого незнакомый Илье. Он чуял зов плоти, как самец во время гона, и не мог преодолеть это состояние.

И вот клуб. Гостей встречали Сергей и Вера, выглядевшая потрясающе. На ней не было дорогущего наряда в отличие от других вуменс, всего лишь красное платье, слегка открытое спереди и с глубоким вырезом сзади, плотно облегающее фигуру (потом она ему снилась именно в этом платье), черные туфли и черные чулки. Волосы зачесаны и собраны в пучок на затылке, в ушах – шарики под черный жемчуг, закрывающие мочки, и – все.

Илья перевел взгляд на жену – его родная Люба как раз проходила за стол к нему спиной. Огромный зад при каждом шаге вздрагивал и долго колыхался, серебристое с крупным рисунком платье, казалось, делает ее фигуру в два раза больше. Почему он не обратил внимания на ее наряд? Что за любовь к крупным рисункам и сверкающим вещам при ее-то комплекции? А прическа! За эти букли следует казнить парикмахера. Люба вытерла уголки губ большим и указательным пальцами, комично приоткрыв рот, сверкнули бриллианты. «Елка», – зло подумал Илья. Ко всем неприятным открытиям, возвращаясь после курения, он случайно услышал диалог Веры и Сергея.

– Это его мать? – глядя куда-то в зал, спросила она.

– Жена, – ответил Сергей, проследив за взглядом. – Давай пошлем все к черту и уедем?

Вера рассмеялась, взяла Сергея за руку и увела в зал. Илья понял: о нем и Любе шла речь, в тот момент и взошли ростки ненависти к Сергею. Весь вечер он старался не смотреть на Веру, голова сама поворачивалась в ее сторону. Не выдержал, пригласил на танец. Кто-то танцевал с его женой – ну, это подхалим. Когда Илья дотронулся до тонкой талии, а Вера положила обнаженные руки ему на плечи и подняла глаза, понял, что хочет ее, хочет на патологически-животном уровне. Ничего подобного с ним не случалось! Жене изменял со спокойной совестью, но отвращения к ней не питал, не стыдился ее, и вдруг – переворот. Ни одна женщина не вызывала таких эмоций, какие пережил, танцуя с Верой. Это пугало. От напряжения лоб покрылся испариной, к счастью, танец закончился, он проводил Веру на место, поцеловал руку, тонкую руку с нежной кожей и голубыми жилками, с длинными заостренными пальцами…

Дома Люба бесилась! Замечено было все: с ней, Любой, не танцевал ни разу, вниманием не баловал, был мрачный, с очередной подстилкой Сергея топтался, обнимаясь, и даже ручку чмокнул ей не так, как всем. Подобные ссоры обычно заканчивались сексом, правым оказывался Илья, Люба под давлением его аргументов – виноватой. На сей раз он демонстративно повернулся к жене спиной, накрылся одеялом и сделал вид, что заснул несправедливо оскорбленным. Не было желания прикасаться к жене. Потом в мыслях он научился представлять себя с Верой, а на деле обнимать Любу.

Илья зорко следил за развитием отношений красивой пары – как о них говорили, подозревая, что это ненадолго. А они ссорились, и всегда по вине Сергея. Вера не закатывала истерик, а просто уходила. В один из таких моментов Илья догнал ее и довольно было вопроса – что случилось? – чтобы голова Веры оказалась на его груди. Обнимая плачущую девушку, он утешал ее, и одному богу известно, что в нем бурлило. Повез Веру к маме, предложил выпить шампанского на брудершафт, с собой была бутылка. Выпили. Сначала он едва коснулся губами губ Веры, но вдруг занесло, Илья схватил ее голову руками и прилип к губам. Она еле вырвалась, возмущенно выкрикнув:

– Не смей никогда!

Их отношения стали предельно натянутыми, но говорили друг другу «ты». Один раз все-таки он заполучил ее…

Подъезжая к ботаническому саду, заметил Веру сразу, она бросается в глаза, стояла, прислонившись к стволу каштана.

– Садись, – открыл он дверцу, не выходя из машины.

Илья крутил руль и косился на нее, не виделись-то год. Совершенно не изменилась, только чуточку похудела, в глазах появилась печаль, чего раньше не было, но это делало ее еще и загадочной.

– Куда ты меня везешь? – спросила она.

– Ищу безлюдное место. Я не могу свободно общаться с женщиной на виду у всего города.

Дальше ехали молча. Рядом с ней он чувствовал себя по-идиотски: руки и колени дрожали, учащенно билось сердце. В заброшенном сквере на окраине города Илья остановил машину, повернулся к ней корпусом:

– Слушаю тебя, Вера. (Вот не получается такой интонацией сказать «Любаша»).

– Мне нужны деньги.

– Сколько? – Начало ему понравилось.

– Две тысячи долларов.

– Сколько?! – А сумма ему не понравилась.

– Две тысячи баксов. Пока.

– Пока?! – обалдел он. – В таком случае разреши поинтересоваться, зачем тебе такая сумма, раз ты просишь…

– Не прошу, а требую.

– Ого! Требуешь! Так зачем?

– Я же не спрашиваю, зачем ты так много воруешь. Тебе надо? Воруй, но поделись с ближним. Ты мне должен за моральный и физический ущерб.

Илья выжидал, что она еще скажет, на душе почему-то стало спокойно, колени и руки перестали дрожать. Дождался:

– Ты, наверное, не помнишь, где потерял свой крест?

Не помнил. Такой крест – единственный в мире. Коралловый, внутри полый, закрывался завинчивающейся золотой пробочкой с ушком, через которое протягивалась цепочка. Пустота внутри заполнялась, по преданиям, ядом во времена наших прапрадедов и, когда владелец креста попадал в плен, у него была возможность уйти из жизни с помощью яда. Историческая ценность. Это не все. Крест обвивали золотые ветки китайской розы с листиками и колючками. Внутри цветков можно увидеть тычинки, но уже с помощью лупы. Это шедевр ювелирного искусства. Илья гордился им.

– Думаю, твоя жена его сразу узнает. А потерял ты его у меня.

– Шантажируешь? Вера, детка, я непотопляемый. (Она улыбнулась, наклонив набок голову, как бы любуясь идиотом, а Илья рассмеялся.) Не надо меня пугать, не боюсь. Ты хоть понимаешь, что я тебя в порошок могу стереть?

– Не сотрешь. Твоей ревнивой жене скажу, что крест ты подарил мне, что я твоя любовница. Мне она поверит, не сомневайся. А если понадобится, все узнают и остальное, уж я постараюсь растрезвонить.

Этой Веры он не знал. Раньше ее хотелось обнять, защитить, теперь перед ним – красивая, расчетливая, наглая хищница.

– А доказательства? Кроме креста? Какие у тебя доказательства «всего остального»?

Илья поставил локоть на руль, подпер подбородок ладонью и любовался ею. У многих глаза зеленые, у многих губы пухлые и зовущие, брови вразлет, волосы роскошные, а фигура статуэтки – это всего лишь обозначения деталей. Но есть еще что-то, выделяющее из тысяч красивых женщин одну.

– Не докажу? А скандал? – оживилась Вера, полагая, что здорово пуганула Илью. – Вовек не отмоешься. Карьера твоя пошатнется все равно, а ты у нас честолюбивый. И жена тебя с кашей съест. Согласись, твое семейное благополучие и карьера стоят гораздо больше.

Стерва. Скандал она, конечно, может устроить, только у нее вряд ли есть подтверждения. Крест? Да, с Любашей будут проблемы, с тестем тоже – он московская акула, хребет перекусит на раз. Не проблемы, а проблемищи будут с тестем, чтоб он… Безупречную репутацию подмочить Вера тоже может, но дело в другом: как паук, Илья чувствовал, что муха в его руках, надо лишь найти нужную паутинку.

– Я хочу тебя, – вдруг ни с того ни с сего сказал он.

Вера вздрогнула, на мгновение на ее лице появилась растерянность, потом она слегка наклонилась к Илье и зло прошипела прямо ему в лицо:

– А я тебя – нет.

Илье захотелось ее ударить. Змея. Пришла дразнить. Не боялся он ее, нет. Горе-шантажистка, с этим как-нибудь справится. А вот она ему нужна – факт. Как воздух, как сигарета, как кусок мяса, наконец. Понял одно: ему не отделаться от нее, рядом нет, но всегда с ним – так до психушки недалеко. В Москве ходил к психологу (дома не мог позволить такую роскошь, вдруг узнают). И что тот? «От любви еще не придумали терапии». Кретин. Какая там любовь! Это что-то сильнее банальной любви, это «что-то» сожрет его, если не принять мер.

– Вера, у меня нет таких денег, – тянул он время.

– Не смеши!

– С собой. Я подумаю, мы с тобой встретимся еще…

– Нет, дорогой, завтра гони деньги.

– Завтра не могу, делегация из Америки приезжает. Завтра никак, при всем желании.

– Тогда в пятницу. И никаких – «в пятницу не могу». Иначе я твою жизнь превращу в ад.

– В пятницу? Думаю, часам к девяти вечера освобожусь.

– В пятницу в десять вечера, – дала она еще час, – у входа в центральный парк. С деньгами и, как говорят, без фокусов. Вези меня обратно.

На лице Ильи играла улыбка, до пятницы он придумает, как быть.

Время подходило. Из клуба Илья отчалил по-английски, сел в машину и набирался решимости. А что тут думать? Самое простое решение: она пошла напролом – хорошо, он поступит так же.

Заглушив мотор у парка, несколько минут ждал, даже испугался, что Вера не пришла, но вдруг из темноты отделилась женская фигура. Не столько узнал, сколько почувствовал: она. Пряталась, не доверяет. Заныло внутри, отдаваясь внизу живота – с этим пора покончить раз и навсегда. Она села рядом, не закрыв дверцу авто, протянула ладонь:

– Давай.

– На, – кинул ей конверт, – здесь пятьсот баксов.

– Мне нужно две штуки. Я непонятно объяснила?

– Так вот, теперь ты слушай. Это, – указал он глазами на конверт, – плата за твои «ущербы». Не думай, что я испугался, уничтожить тебя с твоими доказательствами – раз плюнуть. Ты просто не понимаешь, девочка, с кем связалась. Знаешь, что такое психушка? Нет? Вера, детка, тебе не надо знать. А если хочешь полюбопытствовать, давай съездим туда на экскурсию. Уверяю, тебе не понравится. Крест? Разве ты не могла его украсть? Моя жена поверит мне, потому что любит меня. Поверит, поверь мне. Не отрицаю, сначала она закатит скандал, а потом окажется виноватой и будет просить прощения. Так уже было не раз. У меня есть власть и деньги. У тебя – ничего. Конечно, Вера, правда на твоей стороне, но это знаю я и Черемис, а он сделает, как скажу я. Тебя легко объявить шантажисткой-вымогательницей или сумасшедшей. Что до меня – скандальная слава и образ жертвы…

– Ты, Илюша, потрясающая сволочь, – спокойно подвела итог его речи Вера.

– Согласен. Но я также добрый и великодушный человек. Цени. Нужны деньги? Понимаю, иду навстречу: остальные предлагаю заработать.

– ?!.

– Тебе нужны деньги, а мне… ты знаешь, что нужно мне.

– Не поняла. Объясни, чего ты хочешь?

– Тебя.

Вера застыла, некоторое время смотрела на Илью ошарашенно, после паузы произнесла:

– Знаешь, это ненормальность какая-то… Ты собираешься платить за то, что я буду с тобой спать?

– Ага.

– Ну и сколько ты решил положить на мое содержание?

– Тысячу баксов в месяц.

– Не мало?

– Ха! Нормально.

– Проститутка получает больше.

– У тебя неверная информация, меньше.

– Как я тебя ненавижу. – Вера отвернулась от него.

– Привыкнешь. Так ты согласна?

– Мне надо подумать. Я дам тебе ответ…

– Нет, милая, сегодня, сейчас.

– Что, прямо здесь? – съязвила она.

Действительно, не будет же он… в машине и прямо в центре города в антисанитарных условиях, хотя этот психопат на все способен.

– Ты согласна? – не обращал внимания на ее тон Илья.

– Я думаю, – огрызнулась Вера.

– Думать некогда. Либо ты соглашаешься и получаешь раз в месяц очень хорошую сумму, либо я гарантирую тебе очень несладкую жизнь. Выбирай из двух «очень», другого не дано.

Она смотрела ему в лицо, жесткое и решительное, некрасивое лицо.

– Да или нет? – требовал ответа он, Вера кусала губы. – Говори, да или нет?

– Да! – рявкнула она и со злостью захлопнула дверцу.

Илья завел мотор, ехали быстро и молча. Вера поглядывала на него – сможет ли она подавить отвращение? Что в нем способно привлечь? Лицо – о нет. Но можно закрыть глаза. Рост. Мог бы родиться и повыше. У него красивые волосы, прямые, черные с проседью, он худой, спортивный… Передернула плечами, словно лечь предстояло с жабой.

Илья свернул под каменный свод арки и въехал в квадратный двор, окруженный со всех сторон единым строением. Первый этаж состоял из ниш, в некоторых стояли машины. В одну из свободных и въехал Илья торцом.

– Сиди здесь, – приказал он, подошел к двери и позвонил.

Вера думала: а не сбежать ли? Пока раздумывала, вернулся Илья:

– Выходи.

Они поднялись на второй этаж. С одной стороны – двери и двери, с другой – глухая стена. Их вел мужчина небольшого роста, в полумраке лица его Вера не рассмотрела. Повернули. Такой же коридор с дверьми… Около одной мужчина остановился, открыл ее ключом.

Очутились в просторной комнате, освещаемой двумя тусклыми лампами под пошлыми абажурами. В глаза бросилась большая кровать. Два кресла. Маленький столик, на нем стояла бутылка коньяка, набор рюмок. Ковер на полу, зеркало на стене, еще одно – на другой. Тяжелая штора, видимо, закрывала окно.

– Раздевайся, – приказал Илья, открывая коньяк.

– Здесь есть душ?

– Да, вон дверь. Но это потом. Пей.

Он протянул рюмку. Вера выпила. Илья налил еще, выпил и повторил:

– Раздевайся.

– Выключи свет.

– Нет, я хочу тебя видеть.

Вера повернулась к нему спиной, сняла шарфик и пиджак, бросила их на кресло. Стянула тонкий свитер. Соскользнула по ногам юбка. Она осталась в одном нижнем белье и колготках. Сзади подошел Илья, взял ее за бедра, прижал к себе. Его горячее дыхание скользило по плечам, губы касались шеи. По спине и рукам Веры пробежали мурашки, а это только начало.

Он спустил бретели бюстгальтера, нежно поглаживал ее плечи. Медленно разъединил крючки, и бюстгальтер оказался на кресле. Вытащил шпильки из пучка волос на затылке и окунулся лицом в мягкие волосы, вдыхая только Вере присущий аромат, одурманивающий и возбуждающий. Одним движением повернул ее к себе лицом и… остановился.

Маска безучастия, в глазах – холод. Ну и пусть. Он платит. Потянулся поцеловать в губы, она отвела голову назад – ей противно, и скрывать это Вера не собиралась. Привыкнет. Илья стал целовать ее шею, по очереди сжимая полные, округлые и торчащие груди. А у его Любы висят до пупка… Фу! Выбросить Любу вон из головы!. Он опустился на колени, гладил талию, живот, бедра, снял маленькие трусики, целовал тело.

«Он определенно маньяк», – думала Вера. Парадокс, но глубокое отвращение к нему уменьшалось, чего она не ожидала. Может, нежность, накопившаяся у него за многие годы и теперь выплескиваемая на нее, немного смягчила, а может, год, проведенный без ласк и любви, давал о себе знать…

Быстро вскочив на ноги, Илья повалил Веру на кровать и, осыпая лицо поцелуями, расстегивал брюки.

– Ты хоть пиджак сними, – брезгливо проговорила она.

Илья замер. Девушка мастер ломать кайф, но с ним этот номер не пройдет. Вдохнув побольше воздуха, будто собираясь с силами, он принялся стаскивать с себя одежду. Руки подрагивали, вещи поддавались не так стремительно, как хотелось, что неожиданно насмешило Веру. Он даже показался совершенно беспомощным, когда навис над ней со страдальческим лицом и торчащим выгнутым отростком между ног. Днем казнит-милует, к нему стремятся попасть толпы народа, он важно дает интервью… Хозяин жизни без страха и упрека ушел в загул, забыв о жене и детях, жаждет одного: удовлетворить похоть – презрение перекосило красивый рот Веры. Будто догадавшись, о чем она думает, Илья приказал:

– Закрой глаза.

Она послушно закрыла и тут же почувствовала тяжесть и жар его тела, силу рук, обхвативших голову, и поцелуи на своем лице, частые и крепкие. Вера морщилась.

– Нет, дорогая, так не пойдет, – услышала прерывающийся голос Ильи. – Я хочу, чтоб ты отвечала.

– Как? – спросила с сарказмом.

«Ну и змея, – подумал Илья. – Но я хочу эту змею».

– С таким же успехом можно заниматься любовью с бревном, – произнес он. – Я хочу, чтоб ты обнимала, целовала и извивалась подо мной, как это было у тебя с Сергеем.

– Ты не Сергей.

Илью больно кольнуло в грудь, но он только свел челюсти до скрежета зубов и продолжил:

– Мы договорились, будь добра, выполняй условия. Я плачу, а ты отдаешься мне. Отдаешься, а не я беру силой резиновую куклу. Обними меня, ну!

– Прости, в роли проститутки я первый раз.

Она нехотя обняла Илью, приложив сухие губы к его губам. Он сразу обхватил ее рот своими влажными, горячими и сильными губами, высасывая всю ее холодность, не давал вырваться, пока она не успокоилась и не приняла поцелуй. Остальное – дело техники. Забившись в конвульсиях, Илья еще и режиссировал:

– Отвечай мне! Отвечай!

Вера задвигала бедрами в такт с ним. Вдруг ему показалось, тело ее вздрогнуло, сжатые губы ослабли и показались блестящие зубы, глаза приоткрылись, она ойкнула. Он не сделал ей больно, знал точно, значит… У нее оргазм! Илья яростно задвигал тазом, пока не услышал тщательно скрываемый тихий стон. В этот миг все поплыло перед глазами, закружилось лицо Веры, реальность растворилась, Илья очутился в невесомости.

– Я люблю тебя, – беззвучно, одними губами прошептал он, замер и рухнул на Веру, надавив тяжестью покрытого испариной тела.

Так лежали некоторое время. Тихонько постучали. Завернувшись в простыню, Илья приоткрыл дверь, взял поднос с фруктами.

– Ты куда? – спросил Веру, когда та встала.

– В душ. Смыть грехи.

Он засмеялся, потом схватил ее за локоть и серьезно спросил:

– Ты что-то почувствовала?

– Отстань, – попыталась вырваться она.

– Нет, скажи, – не пускал Илья.

– Отвяжись!

– Ты кончила?

– Какая тебе разница? – Вера вырывалась и злилась, как кошка.

– Нет, посмотри мне в глаза и скажи: ты кончила?

– Ну, да, да, если тебе так хочется. Пусти!

Илья отпустил, Вера с силой захлопнула за собой дверь в душ.

– Какая ты красивая, когда злишься, – крикнул ей вдогонку, выпил коньячку и растянулся на кровати. Он был счастлив. Кажется, впервые в жизни.

Вера стояла под душем, не шевелясь и ругая про себя Илью: «Похотливая скотина, платит он! Возомнил себя половым гигантом. Свинья. Ненавижу…» Но! Кретин влюблен в нее. Не просто влюблен, здесь кроется ненормальная страсть, ей это на пользу, да и не так уж страшно оказалось.

Она вышла, завернутая в полотенце, прикрывавшее ее от плеч до начала ног, легла рядом с Ильей и закрыла глаза. Он рассматривал Веру, подперев голову рукой. Сколько мечтал о ней, любил лишь в воображении, теперь вот она, рядом, на одной кровати, до нее можно дотронуться, обнять, целовать. Он был несколько груб, но она тоже стерва приличная: то гадости говорит, то лежит бревном. Как ей объяснить, что у него это не блажь? Поймет ли? Ничего, он еще покажет, каким может быть чутким, ласковым и внимательным. Вера привыкнет к нему, своего Сережу-мудака и вспоминать забудет. На ее плечах и руках не успели высохнуть капли воды, Илья стал слизывать их языком.

– Где мы находимся? – поинтересовалась она.

– Это отель. Сюда можно спокойно приехать, и никто никогда не узнает, все останется в тайне.

Илья взял ее руку, касался губами каждого пальца, ладони. Опять появились силы и желание вновь испытать невесомость. Внезапно он очутился на спине от толчка. Лицо Веры находилось близко-близко, дыхание щекотало подбородок, глаза сощурились, а рука скользнула по телу вниз…

– Хочешь меня?

Спрашивает! Дальше – чудо! Вера сбросила полотенце, сорвала с Ильи простыню и, прильнув к нему всем телом, обвив ногой бедра, впилась в губы, будто вампир, чем привела в полный восторг.

Этой ночью они были как два зверя без человеческих излишеств: совесть, стыд, скромность. Илье нужен был короткий отдых, чтобы начать прелюдию снова. Она просыпалась, сначала нехотя, потом все больше распаляясь, отдавалась ему. Непредсказуемая женщина. Недавно хамила и лежала бревном, и вдруг – страсть, еще вечером смотрела с ненавистью, а сейчас… Это была сказка, пока в дверь не постучали, сообщив, что уже без пятнадцати четыре.

– Мне пора, сегодня охота, черт бы ее побрал, – сказал печально Илья.

– Вы все развлечений ищете, слуги народа? – пробормотала сонная Вера.

– Каждому свое, – улыбнулся он, обняв ее. – Не хочу с тобой расставаться.

– Оставайся.

– Не могу. Американцам обещали показать русскую охоту на кабана.

– А у нас кабаны водятся?

– Нет. Павел Сергеевич где-то раздобыл.

– И вы всем своим осиным кублом нападете на одного беззащитного кабана?

– Вера… Такая ты мне нравишься меньше. Есть охотники, а есть жертвы – так заведено, устроено природой. Часто жертва становится охотником, а охотник – жертвой, поменялись местами, и что изменилось? Ничего. Все зависит от того, кто оказался сильнее в нужный момент или хитрее. Такова жизнь на всех уровнях, будь то звери или люди. Мы же часть природы, живем по ее законам. Встретил бы я кабана в лесу один без оружия, возможно, мы поменялись бы местами и кабан охотился бы на меня.

– Не знала, что ты можешь мыслить образами.

– Не хотела знать, – уточнил Илья. – Давай одеваться.

По сонным улицам города двигалась одна-единственная машина, нарушая тишину шуршанием колес и звуком двигателя. Илья удивился, что Вера живет не там, где раньше, но спрашивать о перемене места жительства не стал.

– Ты доволен? – спросила Вера, когда он затормозил. – Гони еще пятьсот, деньги вперед.

И протянула раскрытую ладонь. Ну не стерва, а? Такую волшебную ночь грохнула в вонючую грязь денег, но договор есть договор.

– Скажи, – отдавая деньги, мялся он, – ты представляла кого-то другого, когда была со мной?

Вера сначала не могла понять, о чем он спрашивает, потом громко расхохоталась (и смеялась эта ведьма красиво):

– Бедный. Спишь с женой, а думаешь о других?

– Никогда не упоминай о моей жене, – гневно бросил он.

– Как скажешь, – смеялась Вера. – Но успокойся, я ни о ком не думала. Сексом занималась конкретно с тобой, отрабатывала честно.

Илья вздохнул. Вера будет его терзать и веревки вить, а сделать он ничего не сможет, все примет, лишь бы рядом была.

– Месяц за мной, – только и сказал.

– Кстати, ты не можешь сегодня помочь мне перевезти вещи? Или пусть кто-нибудь из твоих прихлебателей поможет.

Ага, будет он знакомить ее с другими мужиками.

– Верочка, сегодня никак. Наверняка до ночи буду на охоте, это мероприятие занимает много времени. Да и кого я сейчас найду? (Она хотела уйти, пожав плечами.) Могу предложить вариант. У меня есть машина… о ней почти никто не знает. Возьмешь? Ты же умеешь водить.

– Да. У меня и права есть. Сергею нравилось, когда я сидела за рулем, он и заставил меня сдать на права. (Опять Сергей!)

– Вот и отлично.

– А документы? – Ей нельзя отказать в практичности.

– Документы и ключи заберешь по этому адресу (Илья написал на листке, отдал ей), я позвоню туда. Доверенность получишь в понедельник вечером. До понедельника поменьше катайся. Во сколько, примерно, возьмешь машину?

– Ну, часов в девять-десять утра… Хочу выспаться.

– С девяти тебя будут ждать.

От удивления и радости Вера кинулась Илье на шею:

– Илья, я тебя почти люблю. За аренду машины обязуюсь любовью заниматься с тобой неделю бесплатно. В следующем месяце.

И поцеловала в губы. «Кошмар, а не женщина, – думал он, обнимая ее. – Она погубит меня».

– Вера! Встретимся в воскресенье в два. В том же номере, в 23-м.

– Счастливой охоты, – помахала она.

Машина скрылась за поворотом. «Готов», – злорадно подумала Вера, стоя посреди двора, окруженного высотками. Двор выглядел уныло под нависшей над ним тупой архитектурой, где человек ощущает себя не только букашкой рядом с угрюмыми стенами, но и никчемностью. Глядя в совершенно черное небо, Вера медленно побрела к сломанным качелям на детской площадке. Села на железный выступ. Кое-где в окнах загорался свет, люди начинали готовиться к долгому бессмысленному дню. Сквозь дым сигареты Вера видела свое прошлое, настоящее, будущее. И во всех временных пролетах возникал Илья, не последний человек в ее жизни.

– Ну, Илюша, ты попался, – вслух сказала.

О каком сне может идти речь, когда так хорошо?! Появилось море энергии, он был способен на любую мальчишескую выходку. Например, разбить окно в первом попавшемся доме и хохотать над испугом и злостью хозяев. Или горланить пошлые песни на центральной площади под гитару (не держал ее лет двадцать). Хотелось побеситься, совершить безрассудство. Сегодня ему не сорок два года, а восемнадцать! Сколько раз он занимался с Верой любовью? Не считал. Много раз! Невозможно, но факт! Он уж думал, импотенция не за горами, к сексу тянуло все реже. И вдруг восторг! Мог ведь так и умереть, не испытав удивительных ощущений. Потрясающая женщина! Но что произошло, почему она резко переменилась? Илья припоминал подробности свидания, когда дошел до того, как Вера пыталась скрыть оргазм, понял: «Я удовлетворяю ее. Ей хорошо со мной в сексуальном плане. Ну, я и дал!»

Только подъезжая к дому, задумался: что сейчас скажет Любаше? Дверь открывал тихонько своим ключом, чтоб не разбудить. В квартире принялся рыскать по шкафам… Шлеп, шлеп, шлеп… Не спит. Идет.

В дверях появилась сонная Люба с блестящим от крема (или от собственного жира) лицом и в белой ночной сорочке до пят. Не женщина вошла, а танк въехал, в дверной проем скоро не войдет.

– Где ты был?! (Началось!)

– Любаша, – сразу перешел в наступление Илья, не давая времени себе подумать, а жене опомниться, – я тороплюсь. Прости, родная, но один американец так перепил… Промучились с ним всю ночь. Я вымотался… Где мои джинсы?

– В антресоли… – с недоумением ответила она, глядя на невинную физию мужа.

– Часа два поспал у него в номере, думали, подохнет любитель выпить по-русски. Смех! А кроссовки где? (Люба ушла за кроссовками.) «Скорую» вызывали. А если б концы отдал? Возьми костюм. Там пятно на рукаве, на правом, кажется…

– Позвонить ты не мог?

– В голову не пришло. Представь, алкогольное отравление! Ты хоть представляешь, что это такое? Равносильно грибами отравиться. Какие там звонки!

Илья переодевался и врал так искренно, так честно, что у Любы ни на одно мгновение не возникло и тени подозрения.

– А куда ты сейчас собираешься? – опомнилась она.

– На охоту. Павел Сергеевич кабана раздобыл. Покажем оставшимся в живых гостям русскую охоту.

– Ты уже сутками находишься в рабстве у Тулина. Можно подумать, ты обязан ему…

– Обязан, – мягко перебил Илья. – Продвижением по службе. Терпи. Когда-нибудь я займу его место. Если выдержу конкуренцию, слишком много охотников получить кресло. Дай телефон.

Люба ушла за телефоном, переваливаясь. Илья на минуту перестал собираться, глядя ей в спину. Как же с ней в постель-то теперь ложиться? После гибкого тела Веры и бешеной страсти на жену смотреть нет желания, не то что прикасаться. Теперь только предварительно напившись можно с ней сексом заниматься, но до этого еще далеко, месяц-другой потерпит. В данный момент лучше не омрачать замечательно проведенную ночь мыслями о Любаше.

Она принесла трубку, Илья позвонил Симичу и Черемису. Ох, не любила их Люба! Один – шут гороховый с безумным выражением лица, особенно когда выпьет, другой – неприятный тип с внешностью уголовника. Один рот не закрывает, другой молчаливый и угрюмый. Оба заедут за мужем и отправятся за Сергеем. Сергей тоже не нравился ей: высокомерный. Если б Илюша не занимался этой работой… Сутками его не видит. Ни о детях, ни о ней не заботится, в гости вместе не хочет ходить, даже когда свободен. «Я устал», – его коронная фраза. Все суетится, тщеславный человек.

– Ты простила? – спросил Илья.

– Простила, – отмахнулась Люба. – Есть хочешь?

– Конечно! – воскликнул он, и это была единственная правда, сказанная жене. – Только один бутерброд сделай. Некогда. Пока приедут, успею съесть.

Он порхал из кухни в коридор и обратно с небывалой энергией и бодростью. Люба удивленно хлопала глазами, сооружая многослойную башню из хлеба, масла, мяса и сыра. Таким она обожала своего Илюшу, любовалась им, когда тот набросился на бутерброд. Он жевал торопливо, запивал соком, попутно рассказывал о гостях, остроумно подмечая смешные детали. Люба смеялась.

– Машина! – сообщил Илья, доедая остатки бутерброда, схватил ружье.

– Илюша, подожди, – услышал, переступая порог дома.

Люба подошла к нему вплотную, положила полные руки на плечи, глядя с любовью в еще жующую физиономию, нежно прошептала:

– Я люблю тебя, Илюша.

Чуть не подавился. Со скоростью света перед ним пролетела ночь с Верой. А конкретно сейчас стояла, обнимая его, очень толстая, некрасивая, совсем чужая женщина, мать его детей, которые тоже были чужими… Жалость… Илья погладил ее по щеке, поцеловал в лоб и вылетел на улицу.

За рулем сидел Олег, сзади, слившись с сиденьем, полулежал Черемис. Илья, взявшись за дверцу машины, поднял глаза на собственные окна. Свет в кухне горел, в окне вырисовывалась круглая фигура… «Любаша, – обратился он мысленно к жене, – если ты меня любишь, сделай доброе дело, умри, пожалуйста!» И захлопнул дверцу.

4. Куда ушел охотник?

Не открывая глаз, Сергей шарил рукой по столу, нашел звонившую мобилу и поднес к уху.

– Спишь? – Это был Олег, помощник отца.

– Нет уже, – раздраженно ответил Сергей.

– Ну, не злись. Мы через полчаса будем у тебя.

– Зачем?!

– Ты что, забыл? Охота! Мы едем за тобой. (Господи боже, сколько идиотского восторга.)

Гудки сверлили виски. Минуту Сергей держал трубку перед собой, пытаясь сосредоточиться, потом в нее громко сказал с обреченностью:

– Олежек, чтоб ты сдох!

Охота, пропади она пропадом! На кабана, чтоб он убежал. Страшно не хотелось вставать. На часах светилась цифра: пять утра! Е!!! Окончательно проснулся от нахлынувшей злости. Почему его всегда заставляют делать то, чего он не хочет делать? Почему преподносится в виде блага для него? Нравится корчить из себя охотников – пожалуйста. Обожаете милитаристов иностранных – лижите им зад сами вдоль и поперек, кто мешает?

Чем больше заводился, тем быстрее просыпался. Умылся.

Джинсы, кроссовки, куртка. Лишнего не брать. Все необходимое есть в охотничьей усадьбе. Вообще-то, не собирается он бродить «по прериям» на ветру и с тяжеленным ружьем, выспится где-нибудь.

– Да где же это чертово ружье?

Забыл на прошлой охоте? Теперь отец включит «пилораму». Когда-то хотел свое ружье (старое, настоящее охотничье с инкрустацией на прикладе) повесить на стену. Но тогда надо было приобрести полный набор: пистолеты, саблю, шашку, парочку кинжалов и ковер ручной работы. Ковры терпеть не мог, да и гоняться за раритетами нет ни времени, ни желания.

А ружья не нашел. Точно: забыл на охоте. Никто не возьмет, конечно, но надо быть внимательней. Пить надо бросить! Эх, кабы бросить мысль, что надо бросить пить, может, результат будет лучше. На кухне увидел водку, пепельницу с окурками, вспомнил о Лоре… Защемило под ложечкой. Нервы.

– Сначала в клуб заедем за харчем. Ну что, снял-таки вчера переводчицу? Молоток! Я думаю, уху сварить надо тройную, а? – трещал Олег без пауз. – Кстати, Серега, как ее зовут? Смотрю, ты ее и так и сяк… вдруг – нету. Да, Сергей, водку брать? Или только коньяк? Забыл у Павла Сергеевича спросить… Во нажрались вчера гости. Один по-русски, не Файтонс, другой, в очках, с вот таким шнобелем… Забыл. Так он спрашивает: как пить по-русски? Я ему полбокала водяры – раз. Пей, говорю. А он уже прилично назюзюкался. Глоток сделал и назад. Я ему: нет, дорогой, пей до победы. Выпил – и глаза на лоб, закуску шарит руками. Объясняю, что у нас после первой не закусывают, это каждый ребенок знает. Понял с трудом, переводчицы-то нет, Сергей увел. Потом мне еле разъяснил, мол, не первую пьет. Я ему: по-русски же первая. Ха-ха-ха! И вдруг в кресло упал, спит. Мы с Терновым еле до номера дотащили его. Вот. Сам такое слышал как анекдот, и сам теперь главным лицом был…

Ему стукнуло тридцать, но он уже сделал карьеру: на побегушках у отца Сергея и его замов. Почему отец окружил себя странными типами? Илья – сам себе на уме, затаился на заднем сиденье с Черемисом – два тарантула. Олежек корчит из себя придурка, именно корчит. Тернов Игорь – с лицом чистым от интеллекта. А Родион? Тупой, заносчивый, два слова не связывает. Да всех, кого ни перечисли, можно в тюрьму сдавать без зазрения совести. А отец… Странно. Не понимал его Сергей.

Илья на заднем сиденье прикрыл глаза и находился в воспоминаниях. Ух, как хотелось, чтоб узнал Сергей! Вот бы бесился! Когда у них с Верой произошел разрыв, Сережа превратился в вечно пьяную свинью. Ему вряд ли все равно, с кем она встречается. Услышав рассказ Олега о перепившем американце, подумал, хорошая же у него интуиция, ведь жене врал слово в слово, а вышло, что говорил правду. Получается, он честный человек.

– Так как ее зовут? А, Сергей? – продолжал Олег. – Надоест, я за ней приударю, идет?

– Олег, я еще не проснулся, а у тебя столько вопросов… Мозги не успевают, – лениво промямлил Сергей.

– Ха-ха, перепил вчера?

– Вчера – нет.

Сергей редко выходил из состояния апатии, сейчас к ней примешалась еще и тревога. Тревога… Новое самочувствие, незнакомое, необъяснимое. А если позвонить и сообщить о Лоре? Его отвлек Олег, рот которого не закрывался, теперь тема – охота. Неужели правда любит охотиться? Или хозяевам угождать? А что больше? Дома жена слоняется, сопливый ребятенок пищит, дожидаясь папочку, а папочка по охотам, баням и бабам шатается, находясь в услужении начальства 24 часа. В перерывах делает вид, что работает, а главное, веселит всех. Плебей-плейбой. Сергей открыл окно автомобиля и сплюнул.

– Ребята, – раздался утомленный голос Ильи, – если жена поинтересуется о сегодняшней ночи, скажите, что я с пьяным американцем был.

– Нет проблем, Илья Николаевич, – пообещал Олег. – А где вы были?

– Так тебе и скажи! – улыбнулся хорошо отрепетированной самодовольной улыбкой Илья.

– Не-не, так не пойдет, – не унимался Олег. – У вас кто-то появился, женщина, да? Мы должны оценить.

Работая под простачка, Олег всегда стремился стать на одну ногу с руководством. Кроме Павла Сергеевича, его он побаивался. Илья усмехнулся:

– Кто сказал, что это женщина? Я в преферанс играл.

– Знаем этот преферанс! – рассмеялся Олег. – Она хоть красивая?

– Очень.

– Когда покажете, Илья Николаевич?

– Никогда. А то отобьешь, – отшутился тот.

Он приподнялся посмотреть в зеркало над лобовым стеклом, как реагирует Сергей. Никак. А зря. Илья абсолютно был уверен в молчании коллег, Люба не узнает, в их кругу не принято строить козни на любовных интрижках. Более того, тщательно покрывались увлечения от жен и мужей, так как почти у каждого рыльце в пушку. Таким образом проявлялась солидарность, несмотря даже на антагонизмы. Конечно, бывали случаи доносов, когда хотели сильно нагадить, но за доносами следовала безжалостная кара.

Около клуба Сергей мрачно наблюдал, как забрасываются в багажник картонные коробки со всякой снедью. Армию можно накормить.

– Алло, Саныч?.. – заговорил в мобильник Илья. – Извини, что так рано беспокою, но сейчас выедем за город и не смогу дозвониться… На охоту… Спасибо. У меня просьба. Сегодня к тебе часов в девять-десять зайдет женщина, выполни ее просьбу… Имени не могу назвать… Ну, среднего роста, стройная, каштановые волосы, глаза зеленые… Угу, красивая… У нее записка от меня, почерк мой ты знаешь. Сделаешь?.. Еще раз извини и спасибо.

В зеркале заметил: Сергей уставился на него с любопытством. Удовлетворенный Илья откинулся на спинку сиденья.

Илюша, хитрый паук, думалось Сергею. О своих делишках предпочитал помалкивать, строил из себя добропорядочного семьянина, ханжа. Иногда пробегал слушок о его пассиях, но лишь на уровне сплетен. Вдруг ему срочно понадобилось обнародовать адюльтер. Он ничего не делает просто так. Устроил демонстрацию для Сергея? Бедняга, мучают Илюшку комплексы. Невысокий, неказистый, скрытный, хитрый… Что за красотка легла к нему в постель? Явно мымра, достоинство которой одно: стройнее жены.

– Сергей, так брать водку? – заглянул в машину Олег.

– Бери, бери, не твое же, – буркнул тот.

– Да ты чего, Серега?! Павел Сергеевич велел… Ты не в духе? Ничего, на охоте поднимется и дух, и настроение, и еще кое-что… Там же наша переводчица будет, ха-ха!..

Не обиделся даже. Слуга. Нет, огонек злой в поросячьих глазках мелькнул, мелькнул… Не любит Серегу.

Дорога была длинной. Иногда Олег рассказывал скучный анекдот, большую же часть пути делал вид, что следит за трассой. Значит, обиделся, не без усилий подавлял обиду. А чего обижаться, раз живешь на халяву?

Павел Сергеевич встретил сына и подчиненных. Этот высокий, совершенно седой, с крупными чертами лица, в той полноте, которая называется возрастной, умный человек отличался от многих своих сотрудников мягкостью характера, тактом и долей консерватизма. При этом размазней его нельзя назвать. В делах проявлял твердость, несгибаемость в решениях, а иногда и жестокость. На матери Сергея женился по любви, но очень удачно. Отец ее был председателем одного из самых передовых колхозов со всеми регалиями, возможными в то время, имел почет, уважение и деньги. Тесть оказался еще и отличным толкачом зятя, успешно продвигая по службе. Павлу Сергеевичу давалось все легко, благодаря коммуникабельности и уму. Он предложил взглянуть на кабана, пойманного два дня назад, Сергей улыбнулся: все правильно, если отцу взбредет в голову устроить охоту на кита, его привезут, выпустят в реку, а там хоть потоп.

Кабан лежал в микрогрузовике, опутанный веревками, при звуках ненавистных голосов задергался и захрипел. Люди окружили машину, восторгались размерами зверя. Кроме Сергея. Глаза кабана постепенно наливались кроваво-злым огнем, мышцы иногда напрягались, пробуя разорвать веревки. Отец протянул руку и хлопнул по задней ляжке зверя, тот дернулся, как от ожога, зарычал.

По-настоящему охоту любил дед, отец матери, он и ружье Сергею подарил. Отец у деда научился делать охотничьи вылазки для начальства, только дед охоту ограничивал зайцами и дичью – тогда кабаны водились в этих местах. Теперь их нет, а отец устраивает королевскую охоту.

– Кабана где взяли? – спросил Сергей одного из егерей.

Отец дал другие названия должностей: рыбинспектор, инспектор по охране степи и так далее, у егеря зарплата небольшая, а у инспектора приличная. Очень папа любил охоту да рыбалку, любил и тех, кто профессионально помогал.

– Из заповедника к нам забежал, – ответил егерь. – Он тут всю степь переполошил, прятался в камышах. Еле отловили. Здоров, гад, и хитрый.

– У нас заповедник есть? Не знал, – искренне удивился Сергей. Остальные уходили к дому, что-то обсуждая.

– Есть небольшой. Здесь степь, не совсем, конечно, но лысых мест больше. Километров 35 отсюда сделали заповедник. Дед ваш беспокоился, его идея. Там лес смешанный, круглый год охота запрещена, а здесь – по сезонам. Так зверье умное: едва открываем охотничий сезон, оно отсюда сбегает в заповедник. Понятно, жить и зверю хочется.

– А сезон открыли?

– Нет. В ноябре только, – ответил егерь, закуривая.

– А как же?..

– Ну, это из уважения к Павлу Сергеевичу. Соответствующее распоряжение он подписал. («Своя рука – владыка», – подумал Сергей.) Хорош секач, хорош…

– Секач? Это значит, старый? Он же вонять будет.

– Да нет, не старый. Клыки вон какие… крупный, потому и секач. А мясо у них воняет во время гона, сейчас гона нет. Кабан, конечно, не свинья, вкус другой и мясо жесткое, так это ж дикое животное. Пора. А то ваши гости приедут, а тут связанный зверь лежит – нехорошо. Мы обговорили с Павлом Сергеевичем, где его выпустить и когда. Охота будет, обещаю. Развлекайтесь.

И ушел. Кабан устало прикрыл глаза, иногда издавал звук, напоминавший стон. Сергей перегнулся через борт грузовика, приблизил лицо к его морде и вдруг… Кабан перестал дышать, открыл глаза и уставился на Сергея. Говорят, звери не выдерживают человеческий взгляд. Черта с два. Глаза кабана внимательно изучали Сергея, будто запоминали каждую его черточку. Отвести глаза захотелось человеку, который не знал, что у кабанов плохое зрение. Слегка зашевелились ноздри зверя, он вдыхал запах человека. Точно, сволочь, запоминает. По спине Сергея пробежали мурашки, он отпрянул от грузовика, а кабан угрожающе зарычал.

– Да пошел ты… – тихо сказал человек.

Светало. День снова начинался безрадостно.

Тихое осеннее утро растормошили оживленные голоса, смех, хлопанье дверцами машин. Ирина потянулась сладко, лениво поздоровалась с Сергеем. Американцы, осматривая окрестности, восторгались пейзажами, глубоко вдыхали пахнущий травами воздух. Один не восторгался и не разговаривал, Тернов поинтересовался его здоровьем. Джейб покачал головой, положив руку на грудь, мол, плохо. Игорь, смеясь, заметил, что теперь американский друг имеет возможность узнать еще одну особенность: опохмелку по-русски. Выслушав перевод, Джейб отрицательно замахал руками. Из машины вышли Зося и ее отец… Сергей выразительно посмотрел на папу.

– Поскольку у нас на охоте есть одна дама по долгу службы, что само по себе исключение, я решил пригласить и Зосю, чтоб Ирине не было скучно, – оправдался отец.

– Понял, понял, понял… – покивал головой, как болванчик, Сергей и повернулся, широко улыбаясь, на приветствие отца Зоси.

– Как я рад! Как рад! – обнял тот кандидата в зятья.

Его единственная дочь скромно кивнула. Разговаривая с ним, Сергей глядел по сторонам, остановился на Илье. Все общались между собой, помогали друг другу выносить вещи из машин, кто-то знакомился, а этот стоял на крыльце, широко расставив ноги, слегка запрокинув голову назад, покачиваясь с пяток на носки и обратно. «Прямо индюк во всей красе», – подумал Сергей.

Решили сначала перекусить на скорую руку, а потом отправиться на охоту. «Скорая рука» состояла из многообразных закусок и свежих овощей, аромат накрытого стола забивал одуряющий запах кофе. Во дворе беспрерывно лаяли знаменитые охотники Тернова, собаки инспекторов спокойно лежали, прикрыв веки, ждали работы.

– Да уйми ты своих шавок, – раздраженно шепнул Сергей.

– Во-первых, они породистые, – вызывающе ответил Тернов. – А во-вторых, лают, потому что привязаны. Они терпеть этого не могут.

– Ну, отвяжи.

– Не могу. Других собак задирать будут.

– Тогда какого хрена их взял? От двух псов шуму, как от своры.

– Это мое дело, – отрезал Игорь, отвернувшись.

Аккуратно подстриженный затылок Тернова вернул Сергея к мысли, что в его окружении и окружении отца за редким исключением одни мудаки. Потеряй сейчас отец власть и деньги, моментально вокруг образуется вакуум, мало того, набросятся на него с шакальим аппетитом и растерзают. Сергей поежился от неприятных дум.

– Тебе холодно? – спросил Вадим, сидевший рядом, один из немногих, кому Сергей доверял.

– Морозит немного.

– Принести куртку? (Сергей отрицательно мотнул головой.) Как хочешь.

Мужчины, надев сапоги и ветровки, прихватив ружья, выходили.

– А ты? – удивился отец, увидев, что сын не переоделся.

– Останусь с дамами в качестве охраны.

– Ты упустишь шанс поохотится на кабана?

– Папа, я ведь плохой охотник, ты знаешь, и буду плохим убийцей.

Отец хотел что-то сказать, но передумал, махнул рукой, попросив:

– Зосю не обижай.

– Yes, сэр.

Иногда Павлу Сергеевичу хотелось дать сыну хорошую оплеуху, сделать сотрясение в его голове, чтобы там все встало на места. Он любил Сергея, а вот сын, кажется, подобных чувств к нему не питал. Обидно.

Все ушли. Остались Сергей, Ирина, Зося, пожилой сторож и Джейб, мучившийся тяжелым похмельем, его уложили на втором этаже.

Тишина. Безветренно. Пасмурно, но дождя не будет. Девушки убирали со стола, сторож сооружал костер. Сергею дела не нашлось, да он и не стремился занять себя, поэтому двинул к реке.

Бродил по берегу, потом сел на огромный ствол поваленного дерева и уставился на воду. Вода у самого берега еле слышно уговаривала: не думай… не думай… Он поддался гипнозу, постепенно улетучились все мысли. Внимание привлекла ползающая по илу лягушка. На кончик соломинки Сергей нанизал листик, стал водить им перед носом лягушки. Она, приняв лист за насекомое, прыгнула и повисла, ухватив соломинку ртом. Несколько секунд висела и плюхнулась назад в ил. Так несколько раз. Надоело. Вот и поохотился.

Мимо проплыла водяная крыса, рассекая поверхность воды и не издавая плеска, так же бесшумно скрылась в камышах. Сергей лег на спину, закинул руки за голову. Лежал, лежал и заснул…

– Сере-жа… – услышал у самого уха и открыл глаза.

У изголовья, склонившись к его лицу, сидела Ирина.

– Что там? – протирая глаза, спросил Сергей.

– Сторож варит уху. У него котел… я такие только в кино видела.

– А Зося? – Сергей потянулся, хрустнули кости, приятно.

– Рыбу чистит. Милая (терпеть не мог это слово) девушка. Эрудированная. А хорошенькая, как кукла.

– Моя секретарша, – развел он руками, мол, других не держим.

– У тебя хороший вкус, – заметила Ира, приподняв почему-то одну бровь.

– Конечно. Иди ко мне, – потянул ее к себе он.

– Ты с ума сошел… Ну, перестань… Что, на бревне?..

– На стволе дерева, – уточнил он, целуя ее. – Романтика.

Уложил. Ирина, прикрыв глаза, симптоматично задышала… «Интересно, притворяется или на самом деле чего-то там чувствует?» – спрашивал себя он, расстегивая клетчатую рубашку на ней. Расстегнул. Принялся стаскивать джинсы. Мокрыми их натягивали, что ли? Кто-то ойкнул! Естественно, оба вскочили. Недалеко стояла Зося с квадратными глазами.

– Зося, что-нибудь случилось? – спросил Сергей как ни в чем не бывало, но ответа не получил. – Охотники вернулись?

– Нет, – с трудом выдавила Зося. – Извините… Я думала… Там… Нам… предлагают поездить на лошади… если хотите… Извините.

И убежала легко и быстро. Ирина расхохоталась:

– Да она влюблена в тебя.

– У тебя смех, как у ведьмы, – проворчал он. У него вдруг появилось ощущение, что с Ириной находится бок о бок лет сто.

– А ты и с ведьмами спал? Не расстраивайся, не мы первые попались, не мы последние… Ладно, пойдем, раз так вышло.

Сергей наблюдал, присев на крыльцо, как Зося пыталась влезть на лошадь. Сторож давал ей ценные указания, держа клячу за повод. Зося сосредоточенно вставляла ногу в стремя, но стоило ей сделать попытку сесть в седло, лошадь отступала в сторону и девушка повисала, судорожно цепляясь за ремни. Просто мисс неуклюжесть. Неужели это так трудно? Сергея потянуло попробовать самому, но было неловко, он только крикнул:

– Зосенька, тебе помочь?

– Нет, – ответила она, не обернувшись.

Ирина хлопотала у костра, осторожно опуская куски рыбы в котел. А Зосю подсадил водитель микрогрузовика, который давно вернулся. Его помощь она приняла, старик повел лошадь под уздцы, приговаривая:

– Не переваливайся с боку на бок. Не бей пятками по бокам.

– Скажите, долго их ждать? – подошел к ним Сергей и пошел рядом.

– Кто знает. На кабана сложно охотиться.

– Застрелить замученное животное сложно?

– Не скажи… Кабан зверь сильный, умный, хитрый.

– А я думал, кабаны тупые.

– В сказках, – буркнул старик. Видимо, такая охота ему тоже не по нраву. – Он любит жизнь, просто так не захочет ее отдать. Его сутки ловили. Мимо ходили, шумели, чтобы выманить, а он притаился и ждал, пока все не пройдут. Сначала не хотели брать собак, боялись, шкуру попортят, да без них никак. Так он одну зарезал. Только в воздухе кувыркнулась – и кишки наружу… Жаль пса. Сходи-ка, принеси еще дров, они за домом лежат, накрытые толью. Рубить хоть умеешь?

– Попробую. Зосенька, не упади, а то я лишусь секретарши.

– Свято место пусто не бывает, – парировала девушка.

Ого! У нее характер есть, а то все глазами хлопает да головой кивает. «Злись, хоть лопни, – весело подумал Сергей, – а я на тебе все равно не женюсь». И пошел за дровами.

В начале второго раздались выстрелы, громкие возгласы, лай собак, что означало: мы вернулись. На длинном шесте, изогнутом от тяжести, несли привязанного за ноги кабана. Несли по очереди, так условлено: никаких машин, все должно быть натурально, как во времена прадедов. Файтонс за несколько шагов до костра рухнул на землю от усталости. Второй нес кабана и свалился около него, лишь только сбросили зверя с плеч. Третий, Джейб, к этому времени проспавшись, скакал вокруг, выкрикивая горловые звуки и вызывая восторг охотников.

Сергей не стал слушать фальшивые песни о «потрясающей охоте», направился к мертвой туше. На задней ноге и спине виднелись раны – следы работы собак и неточных выстрелов. Один глаз был полузакрыт, мутный, безжизненный, второй… Меткий выстрел. Вместо второго глаза – кровавое месиво.

– А угрожал мне, – вздохнул Сергей, присев на корточки.

– Файтонс его уложил, – раздался над ним голос отца. – Отличный выстрел. Я стрелял, но попал где-то в области груди, надо будет посмотреть, куда попал. Кабан только дернулся. Смотрю – несется прямо на меня. Свирепый. Мне впервые стало страшно. Файтонс подскочил ко мне и с одного выстрела… Я ему теперь обязан. Да… Погонял он нас. Стреляли много, а ему хоть бы что. Либо мимо, либо шкуру царапали. А бегает как! Собак загнал. Отличная охота.

– Помучили вы его здорово, – пожалел кабана Сергей.

– Сережа, ты когда-нибудь бываешь в духе? Чего тебе не хватает? – Павел Сергеевич начал заводиться.

– Мне, папа, всего хватает.

Сергей встал перед отцом лицом к лицу, чуть наклонив голову вперед, отчего взгляд исподлобья сделался колючим и непримиримым. Павел Сергеевич терпеть не мог это выражение с мальчишеских лет сына, но умел владеть собой.

– Тогда смени мимику, – сказал он мирно.

– Yes, сэр. (Действительно, лицо сына стало другим.)

– И обратись к психиатру.

– Yes, сэр.

М-да, нервы иной раз и Павла Сергеевича подводили. Он покраснел от негодования, бугры над бровями вздулись, задергался левый глаз, к счастью, подошли хозяева охотничьего угодья, отец переключился на обсуждение меню. Печень по-охотничьи – первое блюдо после такой охоты, вырезка в глине – готовится под костром, жаркое по-литовски гинтарас на сковородке…

Сергея тошнило. А когда в кабана вонзились отточенные ножи, он быстрым шагом ушел прочь. Убитый зверь… Лора… полуприкрытые глаза… веревки, перетянувшие мышцы… темная дыра вместо глаза…

На метровых вертелах жарили печенку над костром. Выносили столы и раскладные стулья – кабанчика решили съесть на свежем воздухе. Сторож с Зосей заворачивали большие куски мяса в марлю, сверху обмазывали глиной, укладывали в специально подготовленную яму. Копошащиеся люди напоминали первобытных дикарей, смысл жизни которых – пожрать. Сергей лениво открывал бутылки, наблюдая издали за отцом, который держал в окровавленной руке сердце и показывал каждому в отдельности. Попал в мышцу сердца!

– Он бежал мертвый. Я застрелил убитого зверя, – удивлялся Файтонс.

– Таких примеров много, – начал занудливо старик Бельзин. – Вот на войне был случай…

Его не слушали, потихоньку расходились под предлогом неотложных дел. Его «случаи» на все случаи надоели до смерти. Подошла очередь показать сердце Сергею, он с отвращением отвернулся от окровавленной руки:

– Уволь, папа, это твои радости.

– Ты слабак, – не преминул поддеть его Тернов. – Егеря горячую кровь пили, завалив кабана. Надрез сделали, кровь рекой, а они кружки подставляют…

– А ты не пробовал? – перебил Сергей.

– Хотел, да… не рискнул.

– Тогда и ты слабак.

Игорь пожал плечами, отходя от злого Сергея. Отец опустил сердце в целлофановый пакет, чтобы показать жене.

Прозрачная уха с запахом лаврового листа и петрушки, с огромными кусками вареного карпа была великолепна. Подоспела печень, пахнущая дымком, с лопающимися пузырьками жира на поверхности. Сергей наотрез отказался есть мясо кабана, он и пить не хотел. Но пил, скорее, по инерции. Подносились новые куски, целиком и свернутые рулетами на шипящих сковородках, источающих запах специй. Ели много. Ели долго.

Вечерело. Файтонс предложил Павлу Сергеевичу и сыну прогуляться. Он долго интересовался малым бизнесом, налогами, рассказывал об Америке, делающей в этих направлениях давным-давно успехи.

– У вас, – обратился он к Павлу Сергеевичу, – неограниченные возможности, огромное пространство в вашем ведении. Здесь, вдали от города, можно построить много предприятий, тем более, есть река.

– Например? – заинтересовался Тулин-старший.

– Подумайте, что для вас выгодно, а мы поможем современным оборудованием, специалистами. Если построить перерабатывающее предприятие, это будет обоюдовыгодный бизнес. Появятся рабочие места, что у вас сейчас проблема номер один, вы получите значительные доходы…

– А у себя не пробовали осуществить свой замысел? – задал резонный вопрос Сергей, он понял, к чему клонит гость.

– У нас слишком дорогая земля! У вас она пока никому не принадлежит…

– Народу, – возразил Сергей, а папа слегка дернулся, уловив иронию в интонации сына.

– Ваша земля стоит баснословно дешево, если же территория принадлежит городу, эта проблема вообще отпадает. А задача бизнеса – выйти на новый рынок, у нас есть что предложить. И потом, назовите производство, которого у нас нет.

– Назову. – Сергей завелся. – У вас нет предприятий по переработке и уничтожению ядовитых и радиоактивных отходов.

– Таких предприятий нет нигде, – засмеялся гость, – хотя ведется довольно интенсивная работа в этом направлении, и, уверяю вас, есть успехи. Согласитесь, пора человечеству научиться пускать в дело и эти отходы.

– Извините мое невежество, но я пока не слышал о подобных успехах.

– Господин Файтонс, – перехватил инициативу Павел Сергеевич, – ваше предложение заманчиво, но надо подождать, пока не завершится наш первый проект. Мы обязательно вернемся к сегодняшнему разговору, за это время узнаем друг друга как партнеры и подготовим свои предложения. Переведи! – строго бросил сыну.

– Хорошо, – согласился Файтонс. – Здесь замечательно. И великолепная была охота. Я не однажды бывал на сафари в Африке… никакого сравнения. Великолепный прием. Хочу вас пригласить к себе. Как вы на это смотрите?

– Это официальное приглашение? – спросил довольный отец.

– Конечно. Я приглашаю вас и вашего сына. Надеюсь, ваше пребывание у нас будет таким же увлекательным.

Отец удовлетворен: не успела завершиться первая сделка, на горизонте новые планы.

– Павел Сергеевич! – Все обернулись на голос Вадима. – Вы не видели Олега?

– Нет, а что?

– Вы только не волнуйтесь, но его нигде нет.

– Как – нет? – озадачился Павел Сергеевич.

– Его, кажется, никто не видел.

– Вадим, я с ним приехал, – сказал Сергей.

– Нет, я имею в виду, что его никто не видел после охоты.

– Почему ты мне сразу не сказал? – забеспокоился отец.

– Я сам только сейчас хватился. Все осмотрел и не нашел его, звонил – он вне доступа.

– Найдется, – успокоил отца и Вадима Сергей. – С такими никогда ничего не случается.

– Да, особых оснований для беспокойства нет, – согласился Вадим, – но все же… Надо поискать.

Панику поднимать не стали. Сергей и Вадим еще раз обыскали усадьбу, прошлись по берегу реки – увы. Без лишнего шума организовали более серьезные поиски. Сторож оседлал лошадь и отправился по холмистому ландшафту, Вадим на микрогрузовике поехал по проезжим дорогам, а Сергей отозвал отца в сторону.

– Мы с тобой так редко разговариваем, что почту за честь… – удивился отец.

– Папа, это серьезно. Ты не понял, какое предложение хочет сделать эта жирная свинья?

– Благодаря этой жирной свинье, – вспылил отец, – ты в скором времени получишь тысячи долларов, кстати, не облагаемых налогами. Не надо, дорогой, плевать в корыто, из которого хлебаешь.

– Неужели ты не понял? Он покупает стратегическое сырье, значит, работает на военно-промышленный комплекс и сюда хочет перевезти дерьмо.

– Ты не расслышал. Он хочет построить совместное предприятие…

– Какое предприятие! Файтонс очень ясно высказал, чего хочет. Построит здесь ангар и сгрузит бочки с ядами.

– А мне плевать. Не соглашусь я, согласится другой, а мы упустим деньги. Только человек с нездоровым умом может отказаться от…

– Отец, – грубо прервал Сергей, – это тебе не контрабанда, здесь стоит вопрос о нашей жизни. А ты настолько невежествен, что продаешь и мою жизнь.

– Не смей! Не смей со мной так разговаривать! (Хорошо, никто не слышал, они были далеко.) Я для кого это делаю? Для тебя и твоей сестры. Никто не знает, что здесь будет через два-три года, а то и через год. Я хочу обеспечить вас на всю жизнь. И тороплюсь. Вы сможете жить в любой стране мира, а не трястись от страха, когда очередной мерзавец затеет новый переворот… Или разъяренная толпа кинется на тебя лишь потому, что у тебя есть квартира, машина и чуть больше денег. В этой стране живут только ублюдки, которым нужно одно: мяса и крови, а на закуску – водки. Я всю жизнь положил на теперешнее положение, а рухнуть все может в любой миг. В этой стране нельзя жить спокойно.

– Папа, жить я хочу здесь. Не в «этой стране», а там, где вырос. С твоими связями деньги можно добывать и безопасным путем.

– Но не так много и не так быстро, сын, – сдулся отец.

Стемнело. Вернулся сторож, приехал Вадим. На такой огромной территории вести поиски в темноте бесполезно, да и пора увозить людей в город. Вадиму приказали попарить американцев в бане, доставить в гостиницу, а утром отвезти в аэропорт. Сергею поручено отвезти Илью, Черемиса и Ирину на машине Олега.

– Главное, позвони Кагалину, – попросил отец. – Пусть организует бригаду без шума, только своих людей. Я остаюсь, буду ждать его. Ну, покажу я этому Олежеку, если найдется.

– Не переживай ты так. И гони его в три шеи. Слишком угодливый, слишком суетливый, слишком болтливый – такие не бывают надежными.

– Ты прав, Сережа, прав…

Остатки кабана и беспорядок оставили хозяевам охотничьей усадьбы, расселись по машинам и цепочкой тронулись к городу, на развилке каждая машина поехала своим путем. Сергей развез всех, а Ирину пригласил к себе. Увидев Филю, жмурившегося от электрического света, она ахнула:

– Какой красавец! Что за порода?

– Князь помойки.

– Удивительно. Чем ты его кормишь, что он у тебя такой огромный?

– Чем придется. Честно. Иногда покупаю кошачью еду, когда вспоминаю.

Увидев перед собой хозяина, Филя принялся орать, требуя еды. Ирина протянула руку погладить, но кот зашипел, выгнул колесом спину – руку пришлось отдернуть.

– Почему он такой дикий? – спросила Ира.

– Не любит женщин.

– В отличие от хозяина? – лукаво заявила она. Он молча притянул ее к себе. – Сергей, а куда подевался неугомонный… Олег, кажется?

– Да спит пьяный где-нибудь под кустом.

– У твоего отца был обеспокоенный вид, он нервничал…

– Вот пусть отец с ним и разбирается, Олежек давно напрашивался. Мы приехали сюда об Олеге говорить?

Она молча подставила губы, закрыв глаза. Здесь помешать некому, а Зося… смешно, но она не попрощалась. Глупенькая.

5. Труп – два и три…

Утром голова не гудела, не била мелкая дрожь, он на пути к здоровому образу жизни. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы – на улице хорошая погода. Рядом спала красивая женщина… Это огорчало, ее надо будет чем-то занимать весь день, а чем? Дальше прогулок и сидения в баре дело не шло. Можно было вчера обойтись без Ирины, но в ее глазах стоял такой зов предков…

Вспомнил, что вчера день прошел не совсем благополучно. Надо позвонить отцу, узнать, как там. Стараясь не разбудить Ирину, он ушел в кухню. Филипп, завидев Сергея, начал бодаться и громко орать, необходимо было заткнуть его хотя бы куском колбасы. Неожиданно отец сам позвонил:

– Срочно приезжай, срочно!

– Куда?

– Домой! – Голос глухой и усталый.

– Что-нибудь серьезное случилось?

– Да.

Солнечный и теплый осенний день обычно радует, а у Сергея на душе скверно. Вел машину Олега (ее надо вернуть жене) и пытался вникнуть в случившееся. Мимо мелькали люди, множество людей. В пасмурный и дождливый день прохожих во много раз меньше, а тут, будто насекомые, выползли людишки на солнышко, снуют в заботах. О чем он думает, когда такое случилось!

«– Что-нибудь серьезное случилось?

– Да. Олег умер.

– Что?! Не может быть! Как?!

– Ты один?

– Нет. Как это произошло?»

Невозможно. Сергей искал логику: как такое могло случиться? И с кем?! Еще вчера утром Олег производил впечатление человека, собирающегося жить долго. А Сергей его обидел… Вдруг это была последняя капля, после чего тот вышел из-под собственного контроля? А если он хорошо скрывался под маской болтуна? Что Сергей о нем знает? Что Олег учился на твердую тройку, после школы пошел ишачить (его слова) на завод, быстро смекнул: работа дураков любит. Стал заниматься общественной нагрузкой, и успешно. На вечеринке лидеров молодежного движения переспал с будущей женой и женился на ней по «благородному побуждению». А какое побуждение может быть, если ее папа глава банка? После женитьбы получил место в административном сегменте, пристроился в коммерческий институт, Олег стремился вышку получить, а ведь дурак дураком. Что еще? Любил выпить. Ну, по бабам бегал, жену поколачивал, за что получал от мэра. Да он же парень из народа, простой, как хозяйственное мыло, потому и прикладывал бывший рабочий кулак к скуластому личику своей старушки (она старше на девять лет). Жена жаловалась отцу Сергея, тот делал соответствующее вливание, а Олег просил прощения у… Павла Сергеевича. Не мог такой везунчик расстаться с горячо любимой жизнью. Тогда почему?

Проезжая мимо троллейбусной остановки, Сергей затормозил.

– Степан Андреевич! Садитесь, подвезу вас.

Постарел педагог, пообносился. В одной руке авоська с картошкой, в другой – закрытая сумка. Сначала старик не узнал его, недоуменно смотрел, силился вспомнить, кто перед ним. Сергей вышел из машины помочь ему донести тяжести. Старик отступил, отводя руки с поклажей назад, защищая телом свое добро.

– Я Тулин Сергей. Поедемте, а то у меня мало времени.

– Сережа! – обрадовался тот. – Я тебя не узнал. Извини. Здесь чисто… а у меня картошка…

– Ничего, не смущайтесь. Ремень накиньте.

– Давно не видел тебя. Как живешь?

– Нормально.

– Достойный ответ современного человека. Нормально! Это ненормально. Скоро наш язык уменьшится до сотни слов, общаться будем жестами и звуками.

– Вы такой же ворчун, – рассмеялся Сергей. – Ну что у меня может быть особенного? Работа и работа.

– Слышал, ты часто бываешь за границей…

– Далеко не часто. Вы-то как? На пенсии?

– Что ты! Работаю. Там же, в школе. Трясусь от страха, что выгонят. Знаешь, не мыслю себя без школы. Многое мне не нравится, но уйти – значит обречь себя на пустоту.

Старость. Нет в ней ничего хорошего. Кости, обтянутые сморщенной кожей, землистый цвет, ухо с торчащими волосками (наверное, потому и говорят – мхом порос), руки с коричневыми пятнами и сильно вздутыми жилами.

– Женат? – спросил учитель, Сергей отрицательно качнул головой. – Зря. В жизни есть по-настоящему одна радость: семья, а внуки – счастье. Помнишь, каким ты был паршивым мальчишкой, а?

Сергей засмеялся. Степан Андреевич единственный, кому он рад за последнее время. Доставалось же Сергею от учителя, которого интересовали знания учеников, а не их родители и подарки.

– Я до сих пор помню все даты по вашей системе.

– Приятно слышать, – оживился тот. – Написал я, Сережа, работу, нечто вроде пособия по хронологии. По моей системе даты запоминаются легко, а исторические события укладываются в закономерную цепочку и остаются в памяти на долгие годы. Зная историю, человек легче ориентируется в современных событиях. Оказалось, никому не нужно. Не та история у меня. А! – махнул он безнадежно рукой.

– Не огорчайтесь. Мы с вами не можем переделать мир.

– Заблуждаешься, Сережа. Можем. Каждый на своем месте.

Из уст старого учителя сказанные слова звучали очень просто, да и жить для него именно так – тоже просто. Сергей позавидовал ему. Старик не испытывал потребности сменить старомодный с засаленным воротником плащ на костюм за тысячу баксов. Ему достаточно жареной картошки с чайком – он будет сыт, а Сергею нужна водка астрономической стоимости да бутерброд с икрой на закуску. Он всю жизнь проходил пешком, считая прогулки на свежем воздухе полезным занятием, Сергей меняет личный транспорт как перчатки, не испытывая при этом радости.

– И один в поле воин, Сережа…

«– Олег умер.

– Что?! Не может быть! Как?

– Ты один?

– Нет. Как это произошло?

– Самоубийство. Приезжай, срочно приезжай! Слышишь?»

– …найти предназначение, дело, которое можешь сделать только ты, но обязательно с любовью…

«Бедный отец, – думал Сергей. – Этот козел не мог выбрать другое место и время. На охоте первых людей – суицид. Неблагодарная свинья!»

– Вы, Степан Андреевич, идеалист.

– Ошибаешься. Все, кто слепо следует идее, люди недалекие…

«– Куда ты? – спросила Ирина, проснувшись и глядя на торопливо одевающегося Сергея.

– Срочно надо к отцу. С Олегом неладное.

– Вернешься скоро? – Ира вновь закрыла сонные глаза.

– Не знаю. Ты тут отдыхай, а я поехал».

– …как правило, не выносят другой точки зрения, что делает их ограниченными. Сколько наломали дров на поприще борьбы за идею? А сколько перечеркнуто жизней во имя идей, не стоящих и гроша? Нет, я не идеалист, я всего лишь хочу, чтобы человечество помнило, что существует на протяжении тысячелетий, люди выработали правила, называемые культурой, этим правилам должно, необходимо следовать, иначе обратный процесс приведет к динозаврам.

– Вы, Степан Андреевич, не просто историк, вы философ.

– Иронизируешь.

– Восхищаюсь. – Сергей сказал правду.

– В восемьдесят три (Сергей присвистнул) можно и пофилософствовать. Да, стар стал, болтлив. Знаешь, меня в школе всем гостям и комиссиям показывают как реликтовую форму народного образования. Я не возражаю, даже горжусь, что сохранил ясность ума и бодрость духа. Мы приехали.

Сергей помог донести его поклажу на третий этаж. Не хотелось расставаться с бывшим учителем, не хотелось ехать к отцу. Подробности смерти Олега пугали, потому и дал крюк, лишь бы оттянуть время.

– Зайдешь? – предложил старик. – У меня ничего такого нет, но чай и жареную картошку (как точно угадал Сергей) могу предложить в неограниченном количестве. Живу я один.

– Спасибо, не могу. Рад был встрече.

– Постой, Сережа. Помнишь Наташу Резцову? Ты с ней дружил…

– Конечно, помню. Иногда вижусь с ней.

– Похоронили. Ее убили. Страшная смерть – ножом по горлу. Говорят, в городе маньяк орудует. Молодая, красивая… не надо было ей работать в варьете. Говорят, наркотиками увлекалась.

– Я не знал… – обомлел Сергей. – Когда это случилось?

– Дней десять назад, кажется, точно не знаю.

– Я… я очень сожалею…

– Да, несправедливо. К динозаврам катимся. Ну, до свиданья. Заходи.

Сергей медленно спускался по лестнице, держась за перила, ноги не слушались. Наташка… На протяжении многих лет она была ему другом, но вспоминал о ней Сергей в моменты депрессии. Она являлась теми ушами, в которые можно влить горечь, обиду, негодование, не стесняясь в выражениях. Умела слушать. Брала папироску с травкой, курила, потом одной фразой успокаивала, с ней он становился самим собой, и она принимала его таким, не требуя большего. Наташка…

Дверь открыла мать Сергея – миловидная, энергичная женщина, выглядевшая моложе своих лет. Преданная семье, она не забывала о себе, любила хорошо одеться, сделать прическу и маникюр, неплохо водила машину, и… сама чистила кастрюли, мыла полы и делала всю каторжную работу по дому, не признавая домработниц. Павел Сергеевич любил и уважал ее, считался с мнением жены, прислушивался к советам. Поцеловав сына, Надежда Михайловна запричитала:

– Какое несчастье с Олегом! Милый, жизнерадостный человек, и вдруг… Проходи в зал (залом она называла гостиную, что являлось пережитком деревенского воспитания), тебя ждет папа и Василий Алексеевич.

Оба сидели в мягких креслах расслабленные, на небольшом столике стояла еда, приготовленная наскоро, пахло кофе.

– Долго же ты добирался, – упрекнул отец, не глядя в сторону сына.

– Так получилось.

– Ну, садись, садись.

Кагалин – друг отца с детских лет, почти родственник, так как крепкая дружба на протяжении сорока пяти лет перерастает в более сильное качество. Он с напряженным вниманием изучал Сергея, покусывая усы. Что-то нехорошее веяло от них. Сергей молча сел на край дивана, переводя взгляд с одного на другого, немая сцена надоела:

– Ну? И что вы молчите?

– Олега убили. – Отец захрустел фалангами пальцев.

– Как?! Ты же сказал, он сам…

– Нет, не сам. Его убили. – Отец тер небритый подбородок и вдруг взорвался: – А что я должен был сказать? По телефону! У тебя же кто-то был! Да, убит, убит…

– Спокойно, – остудил его Кагалин. – Сережа, у нас к тебе несколько вопросов. Ты можешь рассказать, что делал до прихода охотников?

– Могу. – Сергей недоумевал. – Слонялся… Воздухом дышал…

– А подробнее?

Сергей пожал плечами и рассказал:

– Заняться было нечем… Я пошел к реке. Долго бродил по берегу, сидел на бревне… ну, вы знаете, это сваленное дерево. Потом там же заснул. Меня разбудила Ирина, переводчица, она…

– …не занималась своими обязанностями, благодаря тебе, – вставил отец.

– И все? – спросил Кагалин, не обращая внимания на вставку.

– Нет. Потом смотрел, как Зося ездит на лошади, дрова рубил…

– Да? Ты дрова умеешь рубить? – иронично удивился отец.

– Все время ты был на глазах? – продолжил допрос Кагалин.

– На каких глазах? Не понимаю, чего вы хотите?

– Все это время тебя видели? Или нет?

– Я не… Вы же знаете, дерево из усадьбы не видно. А что?

– Сколько времени ты спал?

– Откуда мне знать! Я не смотрел на часы. – Сергей занервничал. – И при чем тут я? Спал – не спал… Я при чем?

– Подтвердить все, что ты сказал, могут?

– Да… Наверное… Не знаю… Да в чем дело?

Кагалин задумался, после сделал жест ладонью отцу, мол, твоя очередь, тот набрал полную грудь воздуха… Создалось впечатление, что ему невероятно тяжело говорить, но, собравшись с силами, отец спросил:

– Сергей, где твое ружье?

Задрожали руки, Сергей сжал их в кулаки и сунул в карманы брюк. Страшное предположение… Он опустил голову:

– Не знаю.

– А почему ты не знаешь, где находится твое ружье? – закричал отец.

В дверях показалась мама, Павел Сергеевич махнул ей рукой, она ретировалась, плотно прикрыв дверь. Мужчины ждали ответа.

– Пропало.

– Почему не заявил? Как только пропало? – добивался непонятно чего отец, у него дергался глаз.

– Я обнаружил пропажу только вчера, собираясь на охоту. Подумал, что забыл его прошлый раз, а когда приехал, не было повода вспомнить.

– Забыл… подумал… не вспомнил… Знаешь, Сергей, у меня нет слов. Твоя глупость и беспечность… А!

Павел Сергеевич в сердцах ударил ладонями по коленям, вскочил и отошел к окну. Кагалин подошел к нему и, похлопывая по плечу, сказал Сергею:

– Понимаешь, Сережа, Олег убит из твоего ружья.

Вот и все. Очень просто сказано, но совсем непросто это понять. Отсюда допрос: где был, что делал… Стоп, стоп… Значит, подозревают его, Сергея? Чушь какая! Зачем ему убивать этого придурка? И отец мог подумать!.. Тревога, тревога сжимала сердце до боли.

– Это не я… – прошептал Сергей, подняв беспомощно-беспокойные глаза на Василия Алексеевича. Сейчас только он мог помочь.

– Мы знаем, – успокоил его тот и присел на диван. – Но мы – это еще не все. Как думаешь, кто из твоих знакомых ненавидит тебя?

Сергей сосредоточился: кто? Память с компьютерной точностью выдавала лица, события. Не любили его многие, это уж точно. Если он сам испытывал к большинству окружающих неприязнь, то неужели они могут относиться к нему иначе? Нет. Мы все ощущаем подсознанием и за нелюбовь платим нелюбовью. Но ненавидеть до такой степени…

– Думаете, меня специально подставили? – спросил он.

– Я пока ничего не думаю, – ответил Кагалин. – Для убийства должны быть причины, у кого-то они были. Но при этом убийца взял именно твое ружье, застрелил Олега и бросил его рядом с ним. Бросил, указывая на тебя. Так что думай, Сергей, думай.

Он думал. Огромные старинные часы в углу отстукивали маятником время: минута прожита, еще одна… Сколько их вообще осталось? Пришло время задуматься о себе. Жил, казалось, никому не мешая… Выходит, мешал. Кому понадобилось выкрасть сначала, потом сделать выстрел в человека, бросить рядом ружье, старое ружье, с инкрустацией… При чем здесь инкрустация? Убит человек, а подумать все должны на Сергея! Что же он сделал не так? За что? Сам себе и ответил:

– Не знаю…

– Это могли сделать и мои враги, – предположил отец. – У меня их более чем достаточно.

– Могли, – согласился Кагалин. – Странно как-то… и нагло. Мы-то знаем с отцом: ты не способен, но для остальных… У нас как рассуждают? Сын мэра, все можно, покроют, ничего не будет за убийство, распустились. Если подробности, не дай бог, просочатся… а у тебя нет стопроцентного алиби.

– Почему? Все подтвердят, что я был…

– …каждую минуту на глазах? (Сергей молчал.) Видишь? Нет алиби, нет. Да, очень хочется кому-то напакостить тебе, или твоему отцу, или вам обоим.

– Что же делать? – спросил павший духом Сергей.

– Быть осмотрительным.

– Где вы его нашли?

– На берегу. Не буду вдаваться в подробности поисков, все было безрезультатно. Не там искали. Домой он не вернулся, мы проверили. Снова мои орлы отправились по маршруту охотников, а я взял лошадь и поехал по берегу. Наездник я хреновый, короче, ехал шагом. Пешком прошел бы мимо. А тут смотрю – лежит трухлявое бревно, из-за него рука видна. Так и нашел. Убит наповал, страшное дело. Впечатление такое, будто Олег специально пошел к реке, вошел в воду, следы ведут туда, вышел на берег, повернулся к реке лицом и получил выстрел в грудь. Чертовщина какая-то.

– Может, аквалангист? – строил догадки и отец.

– Откуда? – фыркнул Кагалин. – Вот лодка… м-да. Но на много километров в одну и другую сторону нет ни одного причала. Ребята проверяют хозяев одиночных лодок и тех, кто брал их в городе. Мои орлы заметили, что Олег нес к реке тяжесть. Отпечатки сапог, ведущих в реку, намного глубже, чем из нее. Вот так. Хорошо, что я нашел труп, иначе… туго пришлось бы. Теперь главное. Ружье Олега я спрятал. Кроме нас троих об этом никто не знает. А твое оставил с ним.

– Зачем? – похолодел Сергей.

– Думаешь, сложно определить, из какого ружья сделан выстрел? Твое ружье зарегистрировано. У нас один выход: выдать смерть за самоубийство.

– Это возможно? – У Сергея появилась надежда.

– Основное заключение дает патологоанатом, хотя невооруженным глазом видно: убийство. Я попробую уладить, у меня там один врач на крючке, думаю, договоримся. Теперь, Сережа, вот что. Когда вызовут тебя, говори одно: ты не пошел на охоту, поэтому одолжил ружье, так как Олег свое забыл дома. Понял?

– Да.

– Постарайся вспомнить, когда пользовался ружьем последний раз, где его оставил, при каких обстоятельствах и кто был рядом. Это важно. Параллельно будет вестись частное расследование. У меня есть толковый парень, фанат, его координаты я оставил, чуть что – звони ему. Человек он независимый, фамилия Бакшаров. Его не испугаешь, не подкупишь, уголовники даже уважают. Мы с отцом составили список всех, кто присутствовал на охоте, а ты вспомни, с кем у Олега были натянутые отношения, здесь важной может оказаться любая деталь. А теперь надо поехать за ружьем Олега и выбросить его подальше от того места, где он убит, обязательно в реку.

– Я не смогу вести машину… – едва выговорил Сергей.

– Что ж, Павел, нам придется самим избавиться от ружья. Едем?

– Папа, я приехал на машине Олега. Позвони, пусть ее перегонят.

– Хорошо, – ответил Павел Сергеевич. – Вася, может, ему уехать?

– Не вижу смысла. Главное – найти убийцу, иначе смерть Олега все равно ляжет на ваши плечи. Ты дашь гарантию, что подобного не повторится? Задача Сергея – жить как жил, не вызывая подозрений у настоящего убийцы. Он обязательно сделает ошибку, мы это поймем, ведь он находится рядом с вами. А пока берите на заметку всех, кто станет интересоваться Олегом. Наблюдайте. Павел, собирайся, от ружья избавиться нужно сегодня.

Сергей ехал в трамвае подавленный, складывая в уме: Лора… Наташка… Олег… Случайность? Если нет, то какая между ними связь?

Лора… Наташка… Олег… Кто убил? Перебирал знакомых по очереди, подозревал всех и никого. Если это одних рук дело, тогда должно что-то всех троих объединять. Но что?

Лора и Олег были слегка знакомы, Наташку общество Сергея не интересовало, но она первая. Лора вторая, Олег… В течение десяти дней. Связи не находил, кроме одной: всех троих он хорошо знал.

Олега убили на охоте… Неужели кто-то из отцовского окружения? Где искать логику? Может, стоило рассказать о девушках дяде Васе? Мол, вчера из моего ружья убит Олег, а на неделе зарезаны две мои знакомые, но я к этому не имею отношения. Так, что ли? Он сам поверил бы? А если это действительно роковая случайность? Хорошо бы так… Зачем тогда паниковать?

Привыкшему ездить на своих колесах даже в булочную Сергею было неуютно в переполненном трамвае, где со всех сторон давили тела, в нос шибали чуждые запахи. Утрамбовываясь до стояния на одной ноге, он увидел сквозь букет белых хризантем в руках пожилой женщины знакомые разрез глаз и разлет бровей, а изумрудный цвет глаз может быть только у одной женщины в мире. Сергей так и эдак пытался найти ракурс, чтобы увидеть лицо, но то голова мешала, то рука, то плечо. С трудом он протиснулся ближе и… его обдало горячей волной. Не может быть!

Она стояла на нижней ступеньке, повернула голову, и… произошла встреча. Вернее, никакой встречи. Она просто остановила взгляд на Сергее, как на незнакомце, постороннем, чужом… Он заработал локтями, пробираясь к ней, не верилось, что это Вера.

Остановка. Равнодушно глядя на него, она соскочила с подножки и стремительно уходила. Сергей активно протискивался сквозь толпу. Поднялся шум, ибо кого-то толкнул, кому-то наступил на ногу… но он не мог упустить ее.

Закрылась дверь! Сергей отчаянно закричал водителю, что не вышел, двери трамвая раздвинулись, и он, приложив еще некоторые усилия, спрыгнул на тротуар, порядочно вспотев и лихорадочно оглядываясь. Веры и след простыл. Сергей метался по улице, заглядывая в каждый магазин, забегая за углы домов… Напрасно. Выбившись из сил и потеряв надежду, сел на скамью среди гаснущих осенних кустарников, закурил, глубоко затягиваясь. Вера…

А она стояла совсем близко, за оградой из железных прутьев, прячась за желтыми кустами, напротив сидящего Сергея. Она видела его метания.

Оба мысленно вернулись назад…

6. Сентиментальный вихрь

Перед Новым годом начинается не жизнь, а лихорадка. Люди с хищными глазами рыщут по магазинам и рынкам с одним намерением: дешевле и побольше. Елка в одной руке, сумка, доверху набитая, в другой – обычный человек в это время, неверно ступающий по скользким дорожкам. А зима в том году выдалась крутая.

Сергей забрел в супермаркет купить сувениры, ничего удобоваримого не подобрал и решил удалиться из утопающего в хламе магазина. Спускаясь по лестнице, вертел головой, оглядывая прилавки внизу в надежде все же увидеть хоть что-то стоящее. Нечаянно столкнулся с девушкой – она поднималась наверх, обнимая пакет, набитый свертками, который выскользнул из рук, а свертки запрыгали вниз по лестнице. Да и она, взмахнув руками, как птица на взлете, чуть было не отправилась туда же, если бы не Сергей. Он схватил ее за шубку и потянул на себя.

– Смотреть же надо! – сказала она, высвобождаясь.

Он помог собрать уже не такие чистенькие после мокро-грязного пола свертки и, укладывая их назад в пакет, заглянул в лицо. «Моя», – сверкнуло в голове.

– Ради бога, извините, – приложил ладонь к сердцу.

Девушка, сосредоточенно сдвинув брови, перебирая грязные пакеты, в ответ отмахнулась и чуть не плакала. Он нашел выход для нее и себя:

– Дайте-ка сюда. Идите за мной!

Забрав пакет, Сергей направился в подарочный отдел, она, конечно же, покорно поплелась за ним. Поставив на прилавок пакет, он попросил продавщицу:

– Перепакуйте, пожалуйста.

Пальцы продавщицы быстро проделывали манипуляции с бумагой и булавками, а сама она изредка поглядывала на интересного мужчину, поворачивая лицо таким образом, чтобы он мог видеть длину ее ресниц. Ресницы были неправдоподобной длины. Но Сергей больше косился на безучастно стоящую рядом девушку.

– И кому же так повезло? – спросил он, глядя, как в красивую бумагу заворачивается ерунда. – Кто получит эти дары?

– Никто. Это призы на новогодний вечер, – ответила она.

Сергей расплатился и, невзирая на возражения, пакет с призами не отдал, предложив:

– Позвольте еще загладить вину и подвезти вас? (Она, потупившись, раздумывала.) Вы все купили? (Она кивнула.) Тогда идемте.

Он подхватил под руку растерянную девушку и увлек к выходу, отметив про себя, что поднималась-то она на второй этаж, значит, не все куплено. Отсюда вывод: девушка в отпаде от него! Тут главное – действовать решительно. Но у машины она запротестовала: ей недалеко, сама дойдет, в общем, опомнилась. Тогда он почти насильно усадил ее в автомобиль и, включив зажигание, спросил:

– Куда?

– К проектному бюро на Репина.

Действительно рядом. Потому и ехал со скоростью «еле-еле». А что? Скользко ведь.

– Почему вы без шапки, холодно же? – поинтересовался, видя, как девушка, подняв воротник кроличьей шубки, крашенной в черный цвет, прятала нос.

– Вы тоже без шапки.

– Я другое дело, я на колесах.

– А у меня шапку сняли.

– Как так?

Она повернулась к нему и, почему-то улыбаясь, рассказала:

– Я возвращалась домой поздно, мимо пробегали два парня, один снял шапку и – все. Да не жалко, шапка старая, в переулке было темно, они не видели, что крали. Вот, наверное, расстроились… Но хоть по голове не стукнули, и на том спасибо. Остановите, мы приехали.

Не успела машина стать как следует, девушка выпорхнула из нее и была такова. Сергей рот открыл от неожиданности. Обидно же! Он настроил кучу планов, а она… «Моя», – пикало в подсознании. И так будет!

Он двинул за ней, в холле обратился к вахтерше, двигающей спицами:

– Сюда только что вошла девушка, она забыла в моей машине сверток. Как ее найти? (Старуха бесцеремонно рассматривала Сергея, аж челюсть выдвинула вперед.) Я могу пройти? У вас здесь не секретное агентство?

– Не-а, – вымолвила бабка. – То Верка, она пробегала. Та ты иди. Третий этаж, сразу направо. Кабинет 37.

«Вера… Имя старомодное, но в этом что-то есть», – думал Сергей, поднимаясь по лестнице.

В кабинете ее не оказалось, ему подсказали пройти в красный уголок. Дверь была настежь открыта, у стола стояла Вера и прикалывала записки к уже знакомым сверткам. Он остановился на пороге, с интересом разглядывая убогость красного уголка, сохранившего признаки совдепии. На маленьком подобии сцены высилась кондовая полированная трибуна, там же находился «президиумный» стол. Стулья, какие можно встретить в захудалых сельских клубах, выстроились у стен, а в углу у противоположной стены, словно ненужный атрибут, стояла небольшая сосна, опутанная гирляндой из лампочек. Несколько человек готовили зал к празднику.

Вера, в джинсах и рубашке, казалась очень хрупкой, Сергей рассматривал ее с пристрастием ювелира снизу вверх. Остался доволен. Отвечая толстой тетке, она повернула голову на длинной шее к двери и ее брови поехали вверх. Инстинктивно рука убрала неаккуратно свисающую прядь, выбившуюся из-под заколотых волос. Смущаясь, Вера подошла к нему и, поскольку он молча смотрел ей прямо в глаза и вдобавок улыбался, вынуждена была заговорить:

– Вы ко мне?

Сергей многозначительно кивнул – мужчина должен больше молчать. Не зная вкусов новой избранницы, ее можно отпугнуть болтливостью.

– Что вам?

Ее интонация с долей насмешки подсказала Сергею, перестроиться на другую волну, попроще:

– Вы забыли у меня сверток.

– Ну, так давайте его.

– Он в машине. (Вера понимающе закачала головой.) Нет, правда. Не верите? Хорошо! Вы скоро освободитесь? Жду вас в машине, вы получите свой сверток. У меня больное сердце, бегать по этажам туда-сюда не могу. А вы не задерживайтесь тут.

И пошел по коридору легкой походкой самого здорового человека в мире. Вера появилась через полчаса, открыла дверцу машины и сразу:

– Давайте мой сверток?

Ну и девушка! Тараном надо брать такую.

– Скорее садитесь и закройте дверь, – напустился на нее Сергей. – Вы меня совсем заморозить хотите? Битый час вас жду. Какой у вас адрес?

– Гоголя десять, ква… А зачем?

– Отвезу. На улице мороз, вы без головного убора.

И чтобы не дать ей опомниться, мягко тронул машину с места.

– Где мой…

– Получите вы свой сверток, чего переживать так?

– Эти призы не мои, а профкома, я подотчетное лицо, и мне…

– Знаете, Вера, я так замерз, – сказал он очень просто, без игры, – мне необходимо согреться. Составите компанию? Я приглашаю вас поужинать.

Она остолбенела: откуда он знает ее имя? Цепкий.

– А если я замужем?

– Вы не замужем.

– Откуда вам знать?

– Я – ведьмак. Ну, так как? Обещаю, ничего плохого с вами не случится, просто посидим в уютном и теплом клубе. Пожалуйста.

И сделал выражение лица, как у собаки, Вера рассмеялась и согласилась. Поблизости находились: клуб «Охотник» – нормальное место для знакомства. В «Россо» ехать не рискнул, еще напугают девушку его подчиненные…

* * *

Сергей курил одну сигарету за другой. Стоило ему поднять голову и посмотреть прямо перед собой, он увидел бы ее. Рядом присела старушка, достав из грязного целлофанового пакета мокрый хлеб, бросала горстями на тротуар. Сначала подлетел воробей, осторожно клюнул крошки, подхватил небольшой кусок и упорхнул. Пара голубей прилетела, перебирая лапками, они ходили вокруг, не решаясь приблизиться к еде.

Облокотившись о стену дома, Вера ждала, когда уйдет Сергей…

В «Охотнике» посетителей было мало, они заняли столик у камина с живым огнем. Вера оглядывала зал с атрибутами охоты, картины и гобелены в рамках под старину, чучело головы оленя, рога лося… Официант сунул ей в руки меню.

– Мое имя вы знаете, а вас как зовут? – спросила, раскрывая папку.

– Сергей.

Ее глаза округлились, она присвистнула:

– Вот это цены! Ничего себе! Так как, вы сказали, вас зовут?

– Сергей. Не обращайте внимания на цены, выбирайте.

– Я ничего не хочу, – выпалила она, захлопнув меню.

Пришлось ему заказывать, опираясь на свой вкус. А раз он настроился на долгий вечерок в обществе славной девушки, заказал коньяк, потом спросил:

– Шампанского выпьете?

Она, приоткрыв папку с меню, заявила официанту:

– Нет. Я не пью. Особенно шампанское.

Тот ехидно усмехнулся, но, поймав уничтожающий взгляд Сергея, мимику сменил и испарился. Вера смотрела на огонь, на ее лице забавно играли блики, отражаясь в зрачках, вспыхивали в волосах. Она все больше притягивала. Не манерничала, не кокетничала, глупо не смеялась по всякому поводу и без, чего в женщинах он терпеть не мог. Но и к нему особой заинтересованности не проявляла. То ли привыкла к вниманию мужчин и принимала ухаживания как должное, то ли холодная, как Ледовитый океан…

– Теперь понятно, почему здесь пусто, – заключила она.

– Вам не нравится здесь?

– Не знаю… Нравится… Я вообще-то не люблю рестораны.

– Почему? Кстати, это клуб.

– Ощущаю себя неловко… А чем отличается ресторан от клуба?

– В клуб вступают по интересам, платят взносы, приходят пообщаться.

– Понятно, суммой. Здесь она больше.

– От шампанского вы отказались, попробуйте коньяк.

Она пожала плечами, мол, наливай. Чокнулись, Вера пригубила рюмку. Аромат и вкус ей понравились, она повернула к себе бутылку, рассматривая этикетку, спокойно выпила все. Теперь настала очередь Сергея округлить глаза.

– Вера, осторожно, этот напиток пьется легко, а последствия могут оказаться самые неожиданные, особенно для непьющих.

– Кто вам сказал, что я не пью? Я шампанское не пью, а все остальное очень даже пью.

– Вы лучше ешьте.

– Я же сказала: не хочу.

– Вы совсем несерьезная. Поверьте, мы не последний рубль просиживаем…

Понимал, что хвастал, отчего показался себе же дураком.

– Вы крутой?

– А… И крутых вы не любите, – догадался он.

– Не люблю. Наливайте. (Понимала, что ведет себя глупо, но понесло.)

Постепенно ему удалось разговорить подвыпившую девушку, так выяснил, что живет она с мамой. Отец работал энергетиком, заболел лейкемией, врачи посоветовали сменить климат. Десять лет назад они перебрались сюда, через некоторое время отец умер, мать и Вера остались жить в городе, не имея ни родственников, ни друзей. За годы у Веры, конечно, появились друзья, но очень мало: учеба и мать-сердечница не позволяли тратить много времени на себя.

– У вас никогда не было друга? – выпытывал Сергей.

– Почему? Все как у всех, – врала Вера.

Ее порядочно развезло, короче, пить она не умела совершенно. Следовало увозить барышню домой, так как она клевала носом, жесты ее стали крупнее, чем полагалось, Сергей попросил счет. Услышав сумму, Вера возмутилась:

– Сколько, сколько?! Грабеж!

Его забавляла непосредственная реакция и состояние опьянения Веры, напилась, видимо, впервые в жизни, но держалась стойко. Правда, хватило стойкости лишь до машины дойти, а там окончательно развезло, да так, что слова произносила с трудом. Домой ехать отказалась наотрез:

– В таком виде? Мама инфаРКТ, – тщательно выговаривала Вера последние буквы, – получиТ. Везите к Лиде. Ой, у меня все плывеТ.

– Где живет Лида?

– Там, – махнула Вера рукой на лобовое стекло, отвернулась от Сергея и положила голову на спинку сиденья.

Он попал в затруднение: куда же ее везти? Гоголя, десять, – квартиры не знал. Исследование сумочки ничего не дало. Ходить по квартирам дома и спрашивать, где живет девушка по имени Вера с неизвестной фамилией – вряд ли ей потом придется по душе эта идея. Ну и самое скверное – что будет с мамой, когда он передаст ей, буквально из рук в руки, пьяную дочь. Делать нечего, повез к себе. В полусонном состоянии внес Веру в квартиру.

– Мне плохо, – стонала она. – Поставьте меня на место… Ой, все кружится… Как мне плохо…

Нужны были срочные меры по отрезвлению. Сергей решительно вытряс ее из шубки, усадил в кресло и переоделся. Тем временем Вера свернулась в рулон и стонала. Сергей принялся стаскивать с нее одежду, она напоминала резиновый манекен, с тем отличием, что имела голос, периодически подаваемый:

– Отстаньте от меня. Не теребите… Меня тошнит. Вы ужасный человек… Что вы делаете?.. Как не стыдно!.. Не смейте… Ой, тошнит…

– Закусывать надо больше, а пить меньше. Теперь в душ.

Полумертвое тело он взвалил на плечо и отнес в ванную. Как только Сергей поставил ее на ноги, Вера опустилась на пол и, положив голову на край унитаза, приговаривала:

– Боже мой, как мне плохо… Больше никогда, никогда…

– …пить не будешь, – закончил Сергей.

– Да. Уйди.

– Вера, детка, меня можешь не стесняться, я и не такое видел. Ну-ка, два пальца в рот и вперед. Тебе помочь?

– Не хочу. Уйди… пожалуйста… Ой, как плохо.

Сергей удовлетворил просьбу. Через некоторое время послышались рвотные звуки, еще через некоторое время – тишина. Сергей позвал ее, в ответ – молчание, он решился заглянуть в ванную, приоткрыл дверь. Она сидела на полу в самой несчастной позе, поставив локти на унитаз и обхватив голову. Сергей подавил смех и осведомился:

– Поблевала? (Она вяло кивнула.) Молодец. Теперь душ.

Ледяная вода обожгла ее, Вера с неожиданной прытью рванула из ванной. Не тут-то было. Сергей вернул ее назад и в дальнейшем крепко держал. Переключил на горячую.

– С ума сошел! Ты меня сваришь. Аааа!.. (Холодная.) Пусти меня, я не хочу!

Холодная до тех пор, пока у Веры не посинели губы и не застучали зубы. Косметика размазалась, стекала темными потеками по лицу и шее.

Горячая. Вера поняла, что из цепких рук ей не вырваться, тогда она села на дно ванны, обхватив колени руками, бросив ему:

– Садист!

Холодная. Вера всхлипывала. Сергей, включив горячую воду, быстро с мылом вымыл ей лицо и последний раз полил ледяной водой.

– Тошнит? – спросил.

– Н-н-нет, – отстучала она зубами.

– Вставай, – приказал он, выключив воду. Вера повиновалась. – Повернись ко мне спиной.

Быстро снял мокрое белье, напялил на нее махровый халат и отнес в спальню на кресло. Пока Сергей стелил постель, Вера заснула, а он устало сел на пол. Без косметики ее лицо показалось совсем детским из-за капризно оттопыренной нижней губы, которую он тронул пальцем. Вера только кисло сморщилась, продолжая спать, он перенес ее на кровать. Где же спать ему? Конечно, в каждой комнате есть диван, но… хулиганская мысль явилась. Сергей рассмеялся, стащил с себя мокрую одежду (из-за антиалкогольной терапии сам вымок) и улегся рядом с Верой.

Бесшумно на кровать прыгнул кот. Бедный Филя носа не показывал, испугавшись воплей, он устроился в ногах хозяина. Неандертальским характером Сергей не отличался, ему в голову не пришло делать поползновения на бесчувственное тело.

– Моя, вопрос только времени, – сказал он вслух, повернулся к ней спиной и заснул сном праведника… Как давно это было.

К рассыпанным крошкам прилетело еще несколько голубей, они дружно клевали, к великой радости старушки. Тепло одетый карапуз погнался за птицами, разогнал. Старушка и малышу радовалась, который присел на корточки и трогал пухлым пальчиком еду птиц. Бдительная мамаша вмиг очутилась рядом, принялась отряхивать чадо, обрушив на него поток слов, из которых Сергей ясно понял одно – слово «нельзя».

На протяжении всей жизни нас сопровождает это слово. В детстве «нельзя» – поводырь, назойливый раздражитель, контролирующий каждый шаг. Но контроль и запреты – всего лишь барьер, который ребенок учится преодолевать тоже с первых шагов. Нельзя есть много сладкого? А потихоньку, чтоб никто не видел, – можно. Так маленький человек впервые делает кражу. Нельзя смотреть взрослые фильмы, но так хочется, можно сделать вид, что уснул, и смотри себе на здоровье в дверную щель. Так он учится подглядывать. Нельзя долго гулять на улице, можно прикинуться глухим, не отвечать на зов родителей, потом сказать, что не слышал зова. Так человек приучается к обману. Многочисленные «нельзя» человек успешно учится обходить, учится сначала самостоятельно, потом с помощью приятелей, а приобретя практику и опыт, становится «совершенством природы», и ему по плечу уже самые коварные и подлые планы, которые тоже осуществлять нельзя, но, если очень хочется, – можно. А мы удивляемся, откуда он такой? Может, оттуда, из бессознательного детства, когда родители недоглядели, бабушки недообъяснили, учителя недоучили.

Сергей подставил лицо слабому солнечному теплу. Что-то он сделал в жизни не так, по принципу «можно», когда надо было сказать себе «нельзя».

А Вера опаздывала. Выйти из убежища не решалась, ее путь лежал мимо Сергея, сталкиваться с ним она не желала. Они так и остались каждый на своем месте, припоминая подробности из прошлого, объединяющего обоих и разъединившего их…

Первым тогда проснулся Сергей, его разбудил Филипп, трогая лапой лоб. Голодный, вечно голодный. Вставать было лень, и Сергей сбросил кота на пол. Пошевелилась Вера, легла на живот, подогнув одну ногу к груди. Он наблюдал за ней. Интересно посмотреть на реакцию, когда она проснется, а проснется скоро, сон ее стал беспокойным. Сергей обнял Веру и стал ждать. В скором времени она открыла глаза, повернулась к Сергею и… поползла вверх по подушке, выскальзывая из его рук. Пора было «просыпаться», а то пропустит самое интересное. Он потянулся, открыл глаза, улыбнулся:

– Доброе утро.

Виду не подал, но гримаса ужаса на лице Веры страшно смешила.

– Ты спал со мной?!! – наконец выдавила она.

– Ага, спал.

– И ты так спокойно… Ты… Как это…

От негодования она задыхалась, глаза наполнились слезами, отчего стали цвета весенней зелени, и Вера бросилась… колотить Сергея.

– Как ты посмел! Негодяй! Мерзавец!

Накрывшись одеялом, он давился от смеха, но когда удары разъяренной девушки стали ощутимее, отбросил одеяло и схватил ее за руки.

– Эй, успокойся, я не дикарь. Я с тобой просто спал. Сном. Без секса.

– Другого места не нашел? – вырывалась она.

– Ну, извини. Это моя кровать.

– А я не о тебе. Меня мог уложить куда-нибудь…

– Что ты! Ты же вчера надралась… Не надо убивать меня глазами. Даже унитаз пугала! Подумал, мало ли что может случиться, сколько народу померло во сне, захлебнувшись…

– Прекрати! – Вера без сил упала на подушку.

– Плохо? – посочувствовал он. – Самое лучшее лекарство то, от чего заболел. Похмеляться бум?

– Отстань. Мне плохо потому, что я лежу здесь, а ты… Разлегся рядом в одних трусах!

Она с силой пнула его ногой, Сергей вскочил. Краем глаза Вера успела оценить фигуру, мышцы – одевался он не торопясь, демонстрируя себя.

– В следующий раз спать обещаю голым. Кофе хочешь? (Она не отвечала.) Значит, хочешь. Пошел варить. Вообще-то дело это женское, но, учитывая тяжелое и буйное похмелье, иду навстречу. Цени.

Оставшись одна, она пыталась припомнить вчерашний вечер, но сознание не хотело работать, все всплывало отдельными эпизодами. Не помнила даже, как умылась! Первый раз в жизни набралась – тут же попала в постель к незнакомому мужику. Стыд и позор! Было что между ними? Она прислушивалась к себе, но изменений не чувствовала и чуточку успокоилась. Вдруг нечто живое прыгнуло на ноги. Жирный кот медленно шел по телу с угрожающим видом.

– Убери это чудовище, – сказала Вера вошедшему с чашкой Сергею.

Он схватил кота за холку и кинул к двери.

– Мой кот. На, держи, а я пошел в душ.

– Почему на мне нет нижнего белья?

– Я его снял и оставил в ванной, оно было мокрым, – просто ответил Сергей, выходя из комнаты.

Раздевал! Напялил дурацкий балахон. На голую! И ничего не было? Врет. Вера поискала доказательства на постели, ожидаемых улик не обнаружила, в смятении принялась отхлебывать горячий кофе. Вот так вляпалась. Стыдно даже перед собой. Но вчерашнего вечера не вернуть, а самоедством заниматься поздно. Ну, выпила лишку, ну, с унитазом обнималась, ну, ночь проспала рядом с неизвестным мужиком – всякое бывает. Но почему именно с ней?!

Наконец и она решила принять душ. На краю ванны лежало абсолютно мокрое белье, с него стекала вода на кафельный пол.

– Послушай, как я домой пойду? – ворвалась она в кухню. – Все мокрое, будто только что намочили! И рубашка!

Сергей, спокойно размазывая по куску хлеба масло, лишь пожимал плечами. Не рассказывать же, как по дороге в ванную, захватил сухую рубашку и тщательно намочил. Хотел и джинсы подвергнуть дождеванию, но решил, что это будет перебор. А Вера ждала ответа, грозно сдвинув брови.

– Повесь на батарею, через пару часов вещи высохнут, – посоветовал Сергей. – У нас хорошо топят.

– Ты с ума сошел! (С этим Сергей не мог поспорить.) Мне на работу! Сколько сейчас времени?

– Без пятнадцати девять.

– Ну, все. Мне конец. Шарик съест меня. И все из-за тебя.

Чуть не плача, Вера опустилась на стул. Сергею стало жаль ее, сейчас он поможет, тем самым закабалит чувством благодарности, она кинется ему на шею, последует поцелуй, а целуется он классно. Сергей позвонил приятелю:

– Артем, привет. Где собираешься праздновать?.. Не знаешь? Давай обсудим этот вопрос?.. Да хоть сегодня… Я вот по какому поводу. Мне нужна справка, что одному человеку было плохо, ну там, отравление или еще что, приезжала «скорая»… Не даете? Плохо. У этого человека будут большие неприятности из-за меня… Да?.. Спасибо. Я в долгу не останусь… Ко мне домой. – Сергей положил трубку на стол, хитро сощурился. – Вера, не переживай, ты предоставишь оправдательный документ своему Шарику.

– Ты, случайно, не всесильный нефтяной магнат? – съязвила она вместо ожидаемого броска на шею.

– Не имей сто рублей… – ответил он несколько разочарованно.

– Но ты из тех, кто предпочитает и то, и другое, – сделала она вывод.

– Каждому свое.

Вера фыркнула, вдруг схватила телефон, быстро набрала номер.

– Попроси Лиду, – протянула Сергею трубку. Он сообразил, что звонит она на работу, просьбу исполнил и отдал назад трубку. – Лида? Это я. Только не шуми. Мама звонила вчера?.. Что ты сказала?.. Лидочка, спасибо, ты меня спасла… Я? У знакомой… (Сергей хмыкнул.) Потом. Да, скажи, я приду на работу после обеда, мне нездоровится. Пока. Она сказала маме, что я сплю у нее.

– Видишь, как хорошо все складывается.

Не желая больше видеть расплывшуюся в улыбке физиономию, Вера ушла в ванную комнату, в душевой кабине (у него и ванна, и душевая) открутила краны, поток тонких струй полился ей на голову. Этот Сергей такой самоуверенный… Лишь бы голову не потерять. Он как все, хочет в постель ее затащить… Стоп. Уже затащил, и довольно успешно.

– Вот полотенце, – раздалось рядом.

Вскрикнув, Вера задвинула дверцы душевой кабины. Сергей, скрестив на груди руки, улыбался:

– Зря закрываешься, прятать такую фигуру – преступление. Да, кстати, дверцы-то прозрачные…

И ушел. У, негодяй… Раздался звонок. Вера решила, что приехал друг на «скорой», вышла из кабинки. Бодрый женский голос с требовательными интонациями долетел и до ванной, когда она соорудила на голове башню из полотенца:

– Серж, в чем дело? Я тебя вчера ждала, ждала… Слава богу, ты жив-здоров, я уже думала, не случилось ли чего? Почему не приехал?

«О, его зовут Сергей, я и забыла. Кошмар!» – подумала Вера.

– Все в порядке, – услышала Сергея.

Тишина. Эту тишину, в которой целуются, Вера почувствовала кожей. Быстро натянула махровый халат, в котором спала…

– Серж, я не понимаю, почему такой холод? Случилось что? – опять защебетал женский голос, но уже обеспокоенно.

– Да нет.

…натянула халат и стала яростно выкручивать белье! Вода барабанила по дну ванны с приличным шумом. Дверь распахнулась, на пороге появилась красивая, рослая, ярко накрашенная блондинка. Куда там Вере до нее. В дорогой шубе нараспашку и наброшенном на шею, достающем до щиколоток кашемировом платке, модных сапогах, со стильной прической. Суперзвезда. А свирепая… Вера попятилась, глупо вымолвив:

– Здрасьте.

Сидеть бы ей тихонечко, так нет же, нашкодила. С такой бабищей ей не справиться. Роскошная особа поставила одну руку себе на бедро, другой по-хозяйски оперлась о стену, надменно приподняла подбородок, громко процедив:

– Та-ак!

С головы до ног она смерила мокрую курицу в халате Сергея, презрительно фыркнула и вышла, со всей силы хлопнув дверью! Вере почудилось, сейчас потолок рухнет, она, зажмурившись, инстинктивно втянула голову в плечи. Кусочки штукатурки посыпались сверху на влажный пол, а в коридоре началось извержение:

– Это что? Я тебя спрашиваю, что находится в ванне?..

– Не что, а кто в ванной, – поправил Сергей, чем подлил масла в огонь.

– Ты еще смеешь… Ну, знаешь… Ты последняя сволочь, какую я знаю! Я его вчера жду, а он шлюшку малолетнюю притащил, ему мало развлечений! Я ему свечи, шампанское, а он тут несовершеннолетних трахает! Извращенец!

Вера, собрав штукатурку, присела на край ванны, возразив про себя: «Мне двадцать четыре года». За стеной извержение продолжалось:

– Я тебя прибью, подонок! И сучку твою в первую очередь!

– Нина, прекрати истерику, – вставил Сергей.

Раздался грохот, звяканье, что-то покатилось… Посуда.

– Я тебе покажу истерику, мудак недоделанный!

Дверь в ванную снова распахнулась, взбешенная фурия прокричала вскочившей Вере:

– Ах ты, тварь мелкая! Ты еще у меня узнаешь, гадючка, как прыгать к чужим мужикам в койку! Господи, на кого меня променял? Ты хоть при свете дня на нее смотрел? Ни кожи, ни рожи! Уродка! Я тебе сделаю…

Сергей вовремя выволок ее из ванной, закрыв ногой дверь.

– Пусти, скотина! Пусти, я сказала… Кстати, мужик он хреновый. Ты меня никогда не удовлетворял… Пусти, дрянь! Ты – дерьмо, понял? Я вам устрою!

Хлопнула входная дверь. Слышно было, как Сергей прошел на кухню, звякала посуда… Вера заглянула к нему. Завтрак был на полу, Сергей сидел на корточках, невозмутимо перебрасывал остатки тарелок, чашек и еды в мусорное ведро. В этой ситуации лишь кот чувствовал себя в своей тарелке: лениво слизывал масло и паштет с бутербродов.

– Кто она? – спросила Вера.

– Подруга. До вчерашнего дня. – Он огляделся вокруг, вздохнул: – А казалась интеллигентной женщиной.

– Так тебе и надо.

И отправилась развешивать мокрые вещи на батарею по совету Сергея, который очень расстроился, хоть и скрывал это. Еще бы! Вот срочно ей понадобилось выкручивать белье, потерпеть не могла, он сам выпроводил бы фурию. Может, Сергей любит ее. Что-то подсказывало: разлюбит, уже разлюбил. Вера вернулась на кухню. Он сидел за чистым столом и курил.

– Сережа, прости, я не хотела испортить ваши отношения.

– Они давно испорчены. Если хочешь есть, вон холодильник, вон плита, а мне пора одеваться.

Вера занялась завтраком. Вскоре на плите жарились отбивные, а в духовке грелись бутерброды. Еще через несколько минут она позвала Сергея. Когда он явился, она поняла, что голову теряет катастрофически быстро. Шикарный костюм, рубашка в тон, галстук, а красив… Попробовала себя представить со стороны: халат на голиафа, умытое глупое лицо, на голове полотенце, довершают картину тапочки сорок пятого размера вместо тридцать шестого. Вера пала духом: ей никогда не завоевать его. И Нину поняла, взбесишься тут. Ели молча. Сергей перестал подтрунивать над Верой, неужели потерял к ней интерес? Но вот он поблагодарил и двинул в прихожую.

– Уходишь? – ринулась она за ним. – А мне что делать?

– Вера, мне пора на работу. Ты сохни и жди Артема. Приеду часам к двум.

Он дотронулся ладонью до щеки Веры, от этого прикосновения оборвались последние оплоты морали и нравственности. Ему стоило сделать маленький шаг к сближению, и то, чего боялась Вера еще утром, случилось бы прямо в прихожей.

Артем приехал с готовой справкой, в которой значилось, что у такой-то были болезненные регулы, она вызывала «скорую», сделаны уколы.

Оставшись одна, Вера рассматривала себя в зеркало, но ничего хорошего там не нашла. К приезду Сергея она тщательно выгладила свою одежду, причесалась, провозившись перед зеркалом час. Эх, сумочка осталась в машине, в ней косметика, без косметики лицо совсем не то. К двум часам, как и обещал, приехал Сергей. Тут уж Веру совсем залихорадило, пообедать вместе с ним она отказалась, у нее же куча дел – работа, мама, вечер, отчет… Сергей вынужден был отвезти девушку домой.

– Мы не можем так просто расстаться, – сказал он, остановив машину. – Я запишу твой телефон? Если ты не против.

Против? Куда там! Она выложила домашний, сотовый, рабочий и адрес, после чего побежала к подъезду. Глядя ей вслед, он уверенно заключил: «Моя…»

Сейчас казалось, всего этого не было, или было, но не с ними. Сергей устало поднялся со скамьи и побрел по аллее, окрашенной в золотой колер холодным солнцем. Вера выглянула из своего укрытия, он еще недалеко ушел. Нет, все было, было. И думалось тогда, что праздник останется навсегда.

– Ты где была? – поймала ее Лида в пролете между этажами, обе уселись на подоконник.

– Лида, я, кажется, пропала… – закатила глаза Вера.

Без утайки, взахлеб, рассказала подруге все-все. Лида слушала молча, в состоянии буддийского покоя, вывод сделала не тот:

– Итак, вчера ты с незнакомым мужиком надралась до поросячьего визга.

– Не совсем так… но…

– Проснулась утром, а рядом, обнимая тебя, лежал полуголый… Сергей, да? И он настолько преисполнен благородства, что между вами не было секса. Он что, импотент?

– Как он может быть импотентом, если ему устроила разнос мегера!

– Это ни о чем не говорит. Я поняла, он богат, а с богатством люди неохотно расстаются, особенно женщины. И потом, ты не знаешь, как сама вела бы себя на ее месте. Думаю, неприятно видеть в доме любимого мужчины постороннюю бабу. Да еще в ванной! Значит, не импотент? Тогда мазохист.

– Почему у тебя все так однозначно? – взорвалась Вера. – Почему не допускаешь, что он просто порядочный?

– Не допускаю, – перебила тираду из «почему» Лида, закуривая. – Чтобы мужик, здоровый, красивый и молодой, лежал рядом с такой же красивой и молодой девушкой, к тому же пьяненькой, и не склонил ее к сексу… это нонсенс. Либо хитрость, но очень уж тонкая. Почему не лег в другой комнате? А что ты вообще о нем знаешь? (Вера упорно смотрела в окно.) Понятно, ничего. А фамилию догадалась спросить? Чем занимается? (Вера опустила голову.) Прости, дорогая, но ты дура.

– Ты же его не видела!

– Мне хватило твоего рассказа. Это вы с Костиком (это Лидочкин муж, артист) живете в романтическом кретинизме, один со своим творчеством носится, другая в сентиментальный маразм впала! Костик разделил бы твои романтические бредни, но кто-то же должен жить в реалиях. Знай: хуже человека зверя нет. Если будешь об этом помнить, то неприятности обойдут тебя стороной. Он же мог сделать с тобой…

– И пусть, – нерешительно вставила Вера.

– Веруня, ты больна? С твоей тонкой, чувствительной натурой – пусть? Он мог оказаться бандитом, садистом, мерзавцем, и сейчас мы бы с тобой не сидели здесь, а бегали с Костиком по городу, разыскивая тебя вместе с полицией.

Лида не знала, как еще объяснить этой дурочке, что нельзя доверять первому встречному, да и Вера умом это понимала. Только надо убедить еще и свое сердце, которое с мощностью ураганного ветра отметало аргументы. Стоило вспомнить Сергея, как все ее существо восставало против Лиды, которая видит мир в серых красках, потому и ведет себя вызывающе, чтоб не трогали ее.

– Он хороший, правда, – неубедительно проговорила Вера.

– Детский сад! Цитирую: «Мужчина для женщины средство: целью бывает ребенок. Но что же женщина для мужчины? Двух вещей хочет настоящий мужчина: опасности и игры. Поэтому хочет он женщины как самой опасной игрушки». Фридрих Ницше. Вижу, не поняла. Поясняю: он игрок, играет с тобой и с собой. Это я и называю мазохизмом.

– Лида, я согласна с тобой, только поделать с собой ничего не могу. Я пропала. Я хочу его видеть, обнимать, целовать, хочу с ним… Ой, я, кажется, действительно сошла с ума. Не знаю, что мне делать.

– Для начала купи противозачаточные таблетки, – посоветовала Лида, как всегда предельно цинично, и загасила сигарету.

Прошло три дня, а Сергей даже не звонил. За три дня Вера прошла путь от клинического счастья до клинического уныния. Она замирала от каждого стука в дверь, будь то дома или на работе, вздрагивала от звонков, по совету Лиды начала принимать противозачаточные таблетки. А ОН не появлялся. По утрам она перебирала гардероб, мучила ее одна проблема: что надеть. Около зеркала проводила столько времени, что мама догадалась: в жизни дочери появился некто особенный. А ОН не появлялся. Лида наблюдала за подругой с несокрушимостью психотерапевта, однажды так прямо и заявила:

– На тебя без слез смотреть невозможно. Шурик в таком же состоянии, пожалей перед праздником парня, а то не доживет.

Шурик, безнадежно влюбленный в Веру, на год младше, пишет стихи, которые печатают в местных газетах, внимательный до назойливости, умненький, на лице его то там, то сям вскакивает прыщ. Прибавить ко всему сутулую, долговязую фигуру… Нет, ни в какое сравнение с Сергеем не шел. Но ОН не появлялся.

С новогоднего вечера сбежала. Вера жутко устала, радости и праздничного настроения вся эта суета не принесла, а ухаживания умников-интеллектуалов, включая прыщавого Шурика, нагнали тоску зеленую. Дома она дремала, как вдруг зазвонил телефон, Вера взяла трубку, полагая, что это подруга:

– Лидусь, не ругайся, я…

– Вера, ты меня уже забыла?

Сергей! Мир сузился до телефонной трубки, моментально бросило в жар… Но спокойствие, только спокойствие.

– Я был в отъезде, прилетел пять минут назад… (Она простила тяжелые дни ожидания.) С наступающим тебя.

– Тебя тоже… (Постепенно начала приходить в себя.)

– Ты мне не рада?

– Почему? Рада. Просто устала, сегодня у нас был вечер.

Постаралась сказать с холодком в голосе, пусть знает. Он ее промучил несколько дней, пусть теперь тоже помучается. Мог позвонить и из другого города.

– А у меня для тебя есть сюрприз. Вера, извини, меня ждет машина, больше не могу говорить. До завтра.

Надо было спросить: когда завтра? Не сообразила! Вера упала на софу, закрыла глаза. Комната наполнилась воспоминаниями с мечтами вперемежку, одна картинка сменялась другой, разные люди, знакомые и незнакомые, пролетали мимо с головокружительной быстротой, все они повторяли: завтра… Завтра – обволакивало, лаская невидимыми прикосновениями. Да, завтра что-то изменится…

Бессонное «завтра» превратилось в «сегодня». Вера накрутила волосы на бигуди, убрала квартиру до состояния больничной стерильности и приступила готовить праздничный ужин, отыскивая в рецептах блюда с интригующими названиями. К двум часам дня Вера была при полном параде, осталось только платье надеть. Продолжая хлопоты, она так устала к шести часам от ожидания и суеты, что свалилась с ног. Проснулась в начале десятого и… потеряла интерес не только к празднику, но и к жизни в целом. Сегодня ничего не будет.

– Ты кого-то ждала? – догадалась мама.

– Нет. Кого я могу ждать? О чем ты? – врала Вера.

Нет, так не годится. Она встретит Новый год самой красивой назло всем, правда, плохо представляла, кому назло, но так решила. Не пришел – не надо. С ним покончено раз и навсегда. Приняв такое решение, она надела великолепное белье, купленное за ползарплаты, но еще не побывавшее на ее теле, повертелась перед зеркалом и торжествующе заметила:

– От чего отказался, кретин!

Надела самое роскошное платье кремового цвета, туфли, подправила прическу, еще раз взглянула в зеркало и ахнула, придя в восторг:

– Какая я красивая!

– Красивая, красивая, – рассмеялась за спиной мама. – Идем к столу, красавица моя.

В дверь позвонили.

– Открыто, – крикнула мать, думая, что это соседка.

Вошел Сергей, в кожаном длинном пальто, с букетом роз, с улыбкой… С ума сойти! Он протянул матери букет, решительно начал:

– Здравствуйте, это вам. Меня зовут Сергей. Мне нравится ваша дочь, я пришел просить вас отпустить ее со мной.

– Да? Спаси… Вы прохо… Вера, молодой человек… вот. Ты как?

Мама ужасно мямлила, перекладывала из одной руки в другую розы, шурша целлофаном. Вера напоминала статую, вдобавок забыла, как произносятся слова.

– Она согласится, если вы разрешите, – заверил Сергей.

– Что ж, молодой человек… Вера, я тебя отпускаю.

– Мама, ты что? – Вера тут же осеклась, собственный голос ей показался хриплым и глухим. – Я не могу тебя оставить одну.

– Вера, это ты? – ахнул он. – Ты необыкновенно красива! Я тебя не узнал.

Сергей сказал правду, кроме того, что не узнал. В кружевном платье, она действительно была хороша. Ажурные рукава четко обрисовывали линии и изгибы рук, круглый вырез открывал часть груди, а кремовый цвет оттенял золотистую кожу. Платье вязала мама год тоненьким крючком, никому в голову не приходило, что выполнено оно кустарным способом.

– Если Сергей хочет, – продолжала Вера, не отреагировав на комплимент, – может остаться с нами. А я никуда не пойду.

– Вера, мы не можем остаться, – мягко, но настойчиво возразил Сергей. – У нас мало времени, прошу тебя, одевайся.

Вера собралась упрямиться, однако мама схватила шубу и сунула в руки дочери со словами:

– Не капризничай. Обо мне не беспокойся, наша соседка тоже осталась одна, я ее пригласила, мы по-стариковски… А ты иди с Сергеем.

Больше уговаривать не пришлось, Вера оделась со скоростью реактивного самолета. Мама счастливо улыбалась и совсем не обиделась, когда дочь на вопрос: «Когда вернешься?» – раздраженным шепотом ответила: «Ну, не знаю!» Что ж, Вера уже взрослая. Они очень красивая пара.

Сергей пропал из поля зрения, но Вера и не думала бежать к Илье, а присела на невысокий выступ стены. Вычеркнуть бы из памяти прошлое, которое не дает покоя и мучает, мучает… Память – это, пожалуй, самое ненужное место в голове. Она постоянно с тобой, хочешь не хочешь, а раз – и напомнит об обидах, боли или счастливых днях, о них тоже хочется забыть. Нет страшнее прекрасных воспоминаний, когда ничего нельзя вернуть и понимаешь, что такого больше никогда не будет. Илья ждет – это ее настоящее.

Сергей стоял на остановке. Вера прошла мимо, стараясь не смотреть ему в спину, вдруг, неизвестно каким чутьем, он почувствует ее и тогда встречи не избежать. Он не почувствовал. Вера почти бежала, бежала не только от Сергея, но и от памяти…

– Дамы и господа! Остался час до Нового года. Пусть наступающий год станет для нас годом исполнения желаний. С наступающим годом вас, друзья!

В центре зала шла программа из разнообразных номеров, а публика за столиками снисходительно одаривала артистов аплодисментами, попивала шампанское и крепкие напитки. Около двенадцати дружно встретили Деда Мороза, его короткая речь завершилась боем часов. Звон бокалов и поздравления наполнили зал. Сергей наклонился к Вере, прикоснулся губами к ее губам – это был их первый поцелуй. Снова зазвучала музыка, середину зала заполнили пары, среди них и Вера с Сергеем. Их лица находились близко-близко, ей очень хотелось, чтоб он поцеловал еще, но Сергей этого почему-то не делал. То ей казалось, он без ума от нее, то наоборот.

– Минутку внимания! – взял слово ведущий. – Предлагаю выбрать королеву или короля бала, кому повезет. Вот конверт. Каждый, кому он попадет, должен вскрыть его и достать следующий. Вы должны отдать запечатанный конверт тому, кто отвечает чертам адресата. Например: самому высокому или самой грустной. В последнем конверте лежит открытка с надписью: «Король-королева». Итак, положимся на волю случая, я вручаю конверт – самой веселой.

Конверт попал одной из спутниц пожилого джентльмена. Хорошо выпившие люди уже не изображали аристократов, а с азартом включились в игру. Один щедрый человек предложил купить королевский титул для своей подруги, но ведущий был неумолим. Последний конверт оказался… у Веры. Этот конверт попал Деду Морозу, а тот отдал его Вере.

– Верка, ты? – ахнул он, ведя ее за руку к стулу в центре зала.

– Костик! Я тебя не узнала.

– Где уж узнать! Ты глаз не сводишь с хозяина клуба.

– Какого хозяина? Какого клуба? – не поняла Вера.

– Какого-какого! Ты сидишь с хозяином этой дорогой забегаловки. Значит, он для тебя так старался? Ну, скажу, у него губа не дура.

– Ничего не понимаю.

– Все, Вер, некогда, потом…

Аттракционы с участием королевы были супер, Вера с энтузиазмом помогала двум артистам заработать на кусок хлеба, вручала остроумные призы победителям, пока ведущий не сжалился над хозяином:

– Наша королева устала, отпустим же ее к скучающему спутнику. И в память о сегодняшнем вечере мы преподносим королеве подарок от клуба!

Это была коробка, а в ней потрясающе белая, не то из меха, не то из пуха, шапка. По сравнению с остальными призами – погремушками, презервативами, шариками и прочим это был царский подарок.

– Ты подстроил? – спросила разгневанная Вера, вернувшись на место.

– Я хотел как лучше, – оправдывался Сергей и казался очень искренним, даже огорченным. – На улице холодно, а ты без головного убора.

– Прошу тебя не делать мне подарков, особенно дорогих.

– Почему?

– Потому. Не хочу, и все. Понятно?

– Понятно, – улыбнулся он. – Вера, поедем ко мне?

Губы касались губ… прикрытые глаза… смешанное дыхание… руки… руки на теле. Руки мягкие, ласковые. Поцелуи… Немного страшно и хорошо… Только бы не догадался… Боль! Вера вскрикнула.

– Что! Что, Вера? Что-то не так?

– Все хорошо… Замечательно… – шептала она. – Сережа… Мне очень хорошо…

Хорошего было мало. Но Вера скрывала, что в вопросах секса опыт имела лишь перед экраном телевизора. Утром Сергей заглянул в ванную, слишком долго там находилась она:

– Тебе не плохо?

Вера мотнула отрицательно головой. Сергея насторожила ее напряженная фигура, она явно что-то прятала. Он обнял ее, поцеловал в висок, украдкой заглянул за спину – в руках находилась мокрая простыня.

– Почему ты мне не сказала? Я был бы поаккуратнее.

– Не хотела разочаровывать тебя.

– Прости, я должен был догадаться. – Она уткнулась лицом в его грудь. – Глупенькая, секс – это для двоих, а не для кого-то одного. Вера…

Мерно раскачиваясь, трамвай убаюкивал. От яркого солнца, жарившего в окно, слепли глаза, болела голова. Вокруг было множество людей – интересно, с ними тоже случаются подобные катаклизмы? Колеса трамвая отстукивали: Наташка… Лора… Олег… Вера… Вера жива, судя по всему, здорова, так же красива и не хочет его видеть. Сбежала, если то была она, а не похожая на нее женщина. А Лида? Как она могла? Зачем? Дрянь!..

Это была его самая длительная связь, но так по-идиотски все кончилось, так глупо. Сейчас Сергей совсем запутался: что главнее? Убитые девчонки? Олег с выстрелом в груди из его ружья? Или Вера?.. И почему Лида?..

Впервые он показал Веру родителям и знакомым, закатив в «Россо» банкет на свое тридцатилетие. Они уже встречались полгода. За это время она превратилась из полудевчонки в настоящую женщину, которую прохожие провожали восторженными взглядами. Вера находилась в том состоянии, которое люди называют счастьем, что делало ее неповторимой. Можно прикинуться равнодушным, подавляя гнев, можно прикинуться добрым, скрывая злость, но прикинуться счастливым – никогда.

– Сереженька, это твоя новая девушка? – спросила мама, и глаза ее сузились, как у пантеры перед прыжком.

– Насколько помню, старых девушек я тебе не показывал.

– Миленькая, – не слушала она. – Внешность на четверочку, но ничего, миленькая. Только знаешь, дорогой, порядочная девушка не ложится…

– Мама! Внешность у нее на пятерочку с плюсом. И позволь мне самому судить о порядочности моих девушек.

– Ой, это кто? Зося! Господи, какая она стала хорошенькая!

Мама – хитрющая бестия. Можно подумать, не она пригласила Зосю и проинструктировала появиться в разгар праздника, дабы обратить на себя внимание. Короче, актриса из маман никудышная, а интриганка – люкс. Лишь бы не заставила расшаркиваться. Заставила. И так лихо слиняла, сунув ему в руки Зосю, что Сергей вынужден был длиннющий танец отвечать на глупые вопросы и вертеть головой, разыскивая в толпе Веру, которая танцевала с Ильей.

Милая, любимая, упрямая мама внесла «неоценимый» вклад в их отношения. Это надо было видеть, как она вела беседу в присутствии Веры, обращаясь ко всем, кроме нее. Как слушала подругу сына с таинственной улыбкой, словно знала о ней такое, что не при людях сказать, говорила о ней в третьем лице, используя местоимение «она» или называя ласково-иезуитски «наша Верочка». Что бы та ни сказала, все тут же опровергалось. А сколько маман прохаживалась по поводу ее одежды! Вера скрупулезно подбирала гардероб, предпочитая иметь мало вещей, но добротных и сочетающихся по цвету. Сидело на ней все отлично, хотя дорогих вещей не было. Но Надежда Михайловна… В этом случае она доставала сына:

– Сереженька, ты бы не мог купить Верочке парочку платьев?

– А чем тебе не нравятся ее платья? – отвечал вопросом на вопрос Сергей, заподозрив пакость.

– Как тебе сказать… Дешево она смотрится и не по моде одетой.

– Она не разрешает покупать ей вещи, – начинал злиться он.

– Да? Странно. Только ты, милый, не обижайся, но девушка моего сына не должна ходить в… как бы это выразиться…

– Мама, ты достаточно навыражалась, не стесняйся.

– Ну вот, обиделся. Все, молчу. Смотри сам.

Разумеется, не молчала. Противно вспомнить, но на более изощренные уловки Сергей попадался. Ладно, колбасу Вера нарезала не длинненько, а кругленько, но когда она делала Сергею замечания в присутствии посторонних (без Веры) по поводу цвета, идет – не идет, фасона ее одежды, он бесился, отчего доставалось и маме (без посторонних). Чтобы нейтрализовать мать хотя бы в этом вопросе, он затаскивал Веру в дорогущие магазины, где гардеробные стойки ломились от изобилия красивых шмоток. Мол, выбрать в подарок знакомой платье или костюм, просил примерить Веру, так как «знакомая» с ее фигурой.

– Идет потрясающе, я покупаю тебе. – Вера категорически отказывалась. – Не понимаю, что плохого в том, если я куплю тебе эту вещь? Что?

– Я не хочу, чтобы было: ты покупаешь – я продаюсь.

– Это глупо. Если есть возможность, почему ее не использовать? Зачем из идиотского принципа ходить в тряпье?

– А я не хочу тебя использовать и не считаю свою одежду тряпьем, – резко отвечала Вера и уходила.

Она всегда уходила от конфликтов, оставляя Сергея в бешенстве, не давая возможности переубедить ее. Эти странности его раздражали, злили, обижали. Во всем остальном с ней было хорошо. Особенно первый год, после Вера стала меняться, и не в лучшую сторону. Часто грустила, замыкалась, отказывалась сопровождать его на тусовки, предпочитая сидеть дома, с непонятным рвением окунулась в свою дурацкую работу. Тут еще у матери Веры отказали ноги. Она вертелась, как белка в бессмысленном колесе. Он предложил ей уйти с работы.

– Как ты себе это представляешь? – изумилась Вера.

– Обыкновенно. Уходишь, и все. Что ты на меня так смотришь, будто я предложил тебе переспать с моим другом?

Наотрез отказалась! И продолжала бегать по трем точкам – мать, Сергей, работа, где ему уделялось незначительное время. Иногда даже казалось, она его избегает. Другой на его месте… Но несмотря на кошмарные выверты, ему никто не нужен был в постели, нравилось смотреть на Веру за каким-нибудь занятием, говорить с ней о чем угодно, есть еду, приготовленную ею. Его не раздражало собственное мнение Веры в тех или иных вопросах, она не надоедала.

Нужна разрядка, так решил Сергей. Он купил две путевки в Париж и поставил ее перед фактом, не слушая отговорок. Мать не может передвигаться? Достал инвалидную коляску. Не может без посторонней помощи? Нанял сиделку на время их отсутствия. Еще какие причины отказа? Кстати, в лице матери Веры он нашел союзника, и, в конце концов, они улетели в Париж.

Это было что-то! Ну, Париж есть Париж, это была сказка.

Вернулись и… все пошло по-прежнему, к огорчению Сергея. Снова замкнутость, сюда примешалось недомогание: ее часто тошнило, разладились нервы – иногда она плакала. Он ничего не понимал, а Вера не объясняла. Да и времени не хватало задумываться над ее состоянием. Крупные сделки, налаживались связи, Сергею приходилось много мотаться по командировкам, часто успевал лишь взять чистые рубашки и – снова в путь. Он сам устал.

Однажды ему позвонила Лида, сказала, что Вера упала в обморок. Шла очередная запарка, и Сергей попросил Вадима доставить ее в поликлинику и мигом назад, просил передать, чтоб она позвонила, когда освободится, он пришлет за ней машину. Вера не позвонила, значит, все в норме. Вечером, ужиная, он обратил внимание на странно-отрешенное поведение Веры, вспомнил про обморок и осведомился:

– Да, а что сказал врач?

– Ничего. Я беременная.

Сказала и ушла в спальню. Вот это бомба! Беременная? Не мог никак въехать в это слово. Беременная – значит, ребенок? Какие дети? Зачем? Что за блажь? Детей Сергей терпеть не мог, что уж тут поделаешь, такой уродился. Чадушки знакомых приводили в ужас. А Вера? Начнет спереди толстеть до безобразия, переваливаться из стороны в сторону при ходьбе, как утка, на лице появятся уродливые темные пятна. Сергею не нравились беременные. Потом появится вечно орущий кусок мяса, вонючие пеленки, бессонные ночи… Все интересы Веры сведутся к пописал-покакал, поел-поспал, животик-зубки… Видел он все это.

Нет, она тоже хороша, шандарахнула по голове и удалилась с видом оскорбленного самолюбия. Он что, виноват? Сексом занимается с отроческих лет, но ему и в голову не приходило, что от этого может появиться живой третий. Всегда женщина сама заботилась о себе. Если и надевал презерватив, то только в сомнительных случаях. Почти два года никаких «беременная» и – на тебе, здрасьте! Надо полагать, Вера решила беременность превратить в ребенка, ибо тоном сказано вполне определенным: «Я беременная». Могла предупредить, что собирается забеременеть. И слово уродливое. Да не готов он! Не готов. А маман? Не обрадуется, точно. Надо все обдумать. Одному.

На этот раз ушел Сергей. Поехал на родительскую дачу, а вернулся в воскресенье вечером, таким образом, не был дома всего две ночи. Вернулся, так и не свыкнувшись с мыслью об отцовстве, не представляя, что скажет Вере. Ее не было у него. Он обрадовался: есть время подумать.

Вера не пришла ни в понедельник, ни во вторник, ни в последующие дни. Сергей негодовал: во дает! Сама залетела и дуется! Могла приехать и посоветоваться, как быть. Деньги – не проблема, так нет, она лучше удавится, чем попросит, вот упрямая. Суббота и воскресенье ему показались скучными и длинными. В понедельник утром он уже стоял напротив проектного бюро, прячась за газетный киоск. Около девяти увидел Веру, идущую рядом с длинным уродом. Он в муках провел целую неделю, а ей хоть бы что! Улыбки дарит ничтожеству среднего рода, мужского звания. Сергей почувствовал себя жертвой, обманутым. Через пару дней лежал в постели с совершенно ему до фонаря девицей и… ничего не смог сделать. Позор! Решил последовать совету Омара Хайяма: окунулся с головой в вино, а вернее, запил.

Проснувшись однажды утром в своей шикарной квартире, внезапно обнаружил пустоту. С удивлением сделал открытие: он любит Веру. Любит. Она нужна ему. Но отправился не к ней, а к Наташке, вывалив за бутылкой переживания, а времени прошло – месяц. Та выслушала, не вынимая из зубов сигарету, и выдала резюме:

– Прости, но мне тебя не жалко. Она хочет замуж за тебя, неужели ты настолько тупой, что не видел этого? Поверь, это самое банальное и в то же время сильное желание любящей женщины. Ты хоть раз сказал ей примитивных несколько слов? (Сергей непонимающе уставился на нее.) Тулин, у тебя дырка в башке. «Я люблю тебя», ты ей говорил?

– Нет. И так понятно, обязательно говорить?

– А как же! Тебе столько лет, а элементарных вещей не знаешь. Ребенка испугался. Не смеши, дядя. Ты можешь детский дом содержать без душевных затрат и без урона для кошелька.

– Да причем тут коше…

– Закрой рот, – вяло оборвала она. – Я тебя слушала долго, поэтому слушай теперь ты. Что, делить ее не хочешь? Скажи, какой! Она должна ему жрать готовить, рубашки гладить, выслушивать гадости от родственничков, трахаться по ночам и еще заботиться, чтоб не залететь. Да кто ты такой? Удивляюсь, почему она тебя не послала? Дяде сказали, что он будет папой, а дядя быстро сделал ноги из собственного дома. Ты же нанес ей чудовищное оскорбление. Тулин, знаешь, от этого люди умирают. Кончают жизнь на веревке – не знал? Ну, даешь! Когда люди любят – я тебя не имею в виду, ты только себя любишь, – они живут вместе, зарегистрировав брак, у них появляются обязанности друг перед другом, а ребенок то, что объединяет и связывает. Это называется семья. А не как ты: держал ее на птичьих правах. Скажи, тебе жить негде? Или ты нищий, последний кусок доедаешь? Да у тебя кот жрет лучше, чем я. Короче, не доводи себя до психоза. Ты этого ребенка больше своей Верки любить будешь, уж поверь. Женись, Тулин, но сначала попроси прощения. Я б тебя хрен простила. А теперь за лекцию для умственно отсталых дай штуку, а лучше две, у меня денег – йок.

– Тебе лечиться надо. Давай устрою в хорошую клинику, оплачу, ты же погибаешь.

– Тулин, пошел в задницу, – устало сказала Наташка. – Катись к своей Верке, а мне дай денег.

Попробовал бы кто другой столько дряни ему наговорить… Но Наташка находилась как бы по ту сторону жизни, в несуществующем мире. Ее век уже сложился из множества «не», главное из которых – НЕ проживет долго (наркоманит), отсюда в ней нет и НЕ будет человеческих страстей и желаний. Она просто доживает свой короткий век, осознавая неизбежность. Ей Сергей позволял говорить правду.

Значит, жениться. Так просто? Новое состояние, надежда, заполнило его. Он наступит на гордость, пойдет просить прощения у Веры. И пусть сопливое чудовище бродит по дому, писает ему на брюки, орет беспрестанно. Согласен. Кто знает, может, и впрямь понравится. Он поедет. Не сегодня. И пьян, и запущен, и…

– Тулин, а ты трусишь, – насмехалась Наташка, видевшая его насквозь.

Трусил. Стыдно. Страшно, что Вера не простит. Соберется с духом и поедет. Завтра. Единственное, о чем он просил Наташку, не оставлять его одного, ему тяжко находиться в одиночестве.

– Ладно, если приставать не будешь. Учти, нянькам платят.

На следующий день он вернулся с работы раньше обычного. Наташка не ушла, балдела в легком кайфе перед теликом. Повсюду стаканы и тарелки с остатками еды – от нее не дождешься ни приготовленного обеда, ни помытой посуды. Если она открывала холодильник, то только в собственных интересах, но ни в коем случае не жарить-парить. Вынет сок с колбасой, где ела, остатки еды и оставит на радость жадному коту. Ничего не поделаешь, у нее свои «тараканы».

С порога он ринулся в душ, потом раскрыл шкаф, к Вере собрался ехать при полном параде, но в шкафу не обнаружил ни одной вещи, принадлежащей ей. Еще совсем недавно он их видел… Видимо, она приходила, когда его не было дома (у нее свой ключ) и все забрала, отрезав тем самым путь к примирению. Внутри что-то оборвалось.

– Ты Кретин Кретинович Кретинов, – сказала Наташка. – Ты дал ясно понять, чтоб она убиралась из твоей жизни. Ты ее бросил, ты и первый шаг делай. Да простит она, не переживай. Все будет проще, чем ты думаешь.

Не поехал. Три дня ушло на самоедство, винил себя, раскаивался, ничего не предпринимая. Однажды припомнил Новый год, когда явился к Вере домой, увел ее… Всегда поступал решительно и выигрывал. К черту условности, сейчас распахнет двери их квартиры, сгребет Верку в охапку (никаких слов) и – в машину, домой. Потом попросит прощения, скажет, что любит ее, если это так важно, и… Он так скучал по ней…

Сергей проехал остановку. Назад возвращался пешком, от накативших событий кругом шла голова, ныла до тошноты. Усталость сковывала тело, а ноги чеканили по асфальту: Лора… Наташка… Олег… Вера…

За дверью стояла тишина. Соседи толком ничего не рассказали, мол, их давно не видно, может, уехали. Куда? Кто их знает, пропали, и все. Странно, обычно на одном конце города произошло событие, а на другом через час готово толкование. Здесь же соседи, связанные одним общим подъездом, и ничего общего.

– Здравствуйте, это Сергей, – позвонил он Лиде.

Она повесила трубку. Что за черт! Утром он стоял у бюро. Вот и Лида… Сергей перегородил ей дорогу.

– Где Вера? – начал без расшаркивания.

– Я опаздываю.

– Где Вера?

– Оставьте меня.

– Лида, вы ведете себя странно, я имею право…

– Отвали! Пошел вон, я тебе сказала!

Сергей остолбенел. Лида смотрела на него с ненавистью.

– Да в чем дело?

– Ты еще спрашиваешь? Мразь! Убирайся! И больше не подходи ко мне ближе километра, понял? А если подойдешь, я тебе такое устрою, папочка не поможет.

– Хорошо, к вам не подойду. Мне нужна Вера. Мне нужно с ней поговорить. Вы не можете распоряжаться…

– Поздно хватился. Уйди, ублюдок, или я за себя не ручаюсь. Вы меня все достали. Новые люди! Аморальные скоты! Вера тебе нужна? Уехала Вера.

– Адрес, дай адрес, куда уехала, – схватил ее за плечи Сергей.

Лида ударила его по рукам, пробежала несколько шагов к зданию, остановилась и, повернувшись к нему, со злостью и слезами крикнула:

– Нету Веры. Умерла она. Из-за тебя, гаденыш! Умерла!

Прохожие приостанавливались, интересно ведь посмотреть, из-за чего скандалит интеллигентная парочка. Минуту Лида наблюдала за Сергеем, медленно двигаясь спиной к бюро.

Как ни странно, но Сергей поверил, поверил безоговорочно. Надо признать, Лида была убедительна, особенно слезы, непонятно только, зачем ей нужен был обман. А у Сергея шестое чувство не сработало. Зато активно включилось самосохранение: не думать! забыть! вычеркнуть из подсознания вину! Эмоции давил спиртным. Днем работал с остервенением, а вечером напивался до одури, напивался в компаниях и один. Появился вкус к опасности. Начал подбрасывать отцу идеи, приводившие папу в шок, но успешно воплощаемые. Когда сделки заканчивались благополучно, сладкое чувство удовлетворения ласкало душу, а деньги компенсировали скуку.

Как-то раз, делая в шкафах ревизию и выбрасывая ненужные вещи, бросил на пол летний пиджак (в этом пиджаке он бродил по Парижу, а все, что напоминало Веру, выбрасывалось). Внимание привлек неестественный стук. Сергей обшарил карманы и в одном обнаружил ключи со знакомым брелоком. В памяти снова воскресли воспоминания, а с ними раскаяние разрывало душу на части. Ключи Вера бросила в пиджак, видимо, когда забирала вещи. Ее нет, а он есть, он толкнул ее в могилу, чувствовал – его вина.

Мама с ужасом восприняла перемену в сыне. Стал грубым, циничным, угрюмым, менял женщин, что иногда сопровождалось скандалами, о пьянстве и говорить нечего. Сыну нужна помощь. Притащила мама психолога прямо к сыну в офис, и что? Сережа выставил обоих самым неделикатным способом: вытолкал в шею психолога на глазах подчиненных вместе с мамой. Она сгорала от стыда.

Вечером оба родителя осчастливили сына визитом. Он слушал их молча, гладил, держа на коленях, своего мерзкого и дикого кота. Потом, не говоря ни слова, ушел в другую комнату, уселся перед телевизором. Павел Сергеевич никогда не повышал голос на членов семьи, а тут… сорвался. Сергей же вел себя так, будто один в комнате, то есть никак. Стоило отцу сделать паузу после десятиминутной тирады обвинений и взываний к разуму, чтобы перевести дух, как сын совершенно ровным голосом сказал:

– Прошу не вмешиваться в мою личную жизнь.

Мама, женщина умная и практичная, не могла не заметить, что такая неблагоприятная перемена произошла после разрыва с Верой. Подробностей оба родителя не знали, ей Вера никогда не нравилась, но на данный момент нужно вернуть сына к нормальному состоянию, она отчаянно взмолилась:

– Боже мой, Сережа! Если тебе плохо без Веры, мы не возражаем, живите.

Этого не следовало делать. Столько потрачено сил на «забыть»… Сергей вскочил взбешенный (они даже попятились) и с пеной на губах яростно бросил:

– Не смей напоминать о ней, не смей! Это ты! Ты этого хотела, получай! И оставь меня, наконец, в покое! Оба оставьте!

Снова сел, направив взгляд на экран, где диктор громко давал советы по осенним работам на дачных участках. Родители постояли некоторое время, затем ушли, не понимая обвинений. Надежда Михайловна по дороге плакала, сетовала, что слишком любили сына, а он вырос черствым и жестоким, муж утешал:

– Надюша, успокойся, время лечит, все пройдет, переболеет.

Они оставили его в покое.

До нынешней пятницы, когда Сергей увидел Лору по телевизору, жизнь текла хоть и однообразно, зато спокойно. За каких-то три дня в жизни образовался полный хаос: три подряд смерти и живая, невредимая Вера. Тут свихнешься. Открыв дверь квартиры, он носом учуял запах приготовленной еды. Ирина. Хотел уйти. Не успел, она вышла навстречу.

– Сережа, как ты долго. Мой руки, будем обедать.

Ирина убрала квартиру, приготовила обед. Ведет себя, как жена, видно, надолго решила обосноваться. Что за бабы! Не успеют переспать, сразу устраивают демонстративный показ своих кастрюле-пылесосных достоинств. Он кинул в рот таблетку, запил водой и опустил глаза в тарелку с супом. Кусок не лез в горло, хотя сосало под ложечкой.

– Да, так что там с Олегом?

– Олег?.. Самоубийство, – устало ответил Сергей.

– Да что ты?! Какой ужас! Кто бы мог подумать! И что теперь? У твоего отца будет масса неприятностей?

Он пожал плечами. Неужели не понимает, что ей лучше уйти? Он хочет быть один. «Господи, помоги от нее избавиться», – взмолился про себя.

– Ира… я что-то не хочу есть. Страшно болит голова. Спасибо.

Лежал не двигаясь, будто спит. Ирина ходила на цыпочках, видимо, собиралась. Хлопнула входная дверь – ушла. Сергей развалился свободнее, с облегчением вздохнув. Голова начинала тонуть в забытьи, но вдруг что-то внутри встряхивало, и Сергей снова лежал без сна, прислушиваясь, как в груди испуганно трепещет его душа.

7. Подпольщики

Виктор Черемис уложил руки на стол и замер в ожидании, сосредоточив внимание на доверху наполненной тарелке в руках жены. Ей удалось донести лапшу и поставить перед мужем, не разлив ни капли. Взглянув на стол, она ойкнула и, насколько возможно при ее комплекции, убежала. Витя любит за обедом выпить грамм сто водочки и закусить чем-нибудь остреньким, а она забыла поставить. Несколько раз бегала туда-сюда, Черемис озадачился: как же так, в доме есть все, а подносов нет? Завтра же зайдет к знакомому хозяину шашлычной, Черемис помогал ему уменьшить сумму откатов, тот отблагодарил, конечно, но пара подносов невелика потеря, а Ане будет приятно, она ценит заботу.

Черемис не прикасался к еде, пока не появилось все нужное для обеда, в собственном доме он хранил традиции, им же установленные. Дома он любит порядок, любит покой и уважение, уважение! – которого недостает на работе.

Наконец и Аня села, взялась за ложку, а Черемис за рюмку. Сегодня дети у бабушки. Он взглянул на чернобровую и черноокую Анну, грудастую, розовощекую и послушную. Чего это некоторым не нравятся полные? Ну, что за женщина меньше ста килограмм? Такую толком не потрогаешь, вот Аня пробуждает аппетит всякий раз, стоит посмотреть на ее формы. Но это не сейчас, а в положенное время. И Черемис, выпив, приступил к ритуалу обеда.

Есть у Вити мечта: стать вторым лицом. Первым не быть однозначно, но вторым… Это возможно, если должность Тулина займет Илья Васков. А больше некому, но жаждут многие. Васков еще молодой, цепкий, хитрый, он не забудет верного Витю. Эх, мечты… Завибрировала трубка.

– Витек, здорово, – услышал он голос брата.

Предупреждал ведь, звонить в крайнем случае. Младший брат Гена начал свою жизнь в колонии для несовершеннолетних, много лет о нем не было слышно. Черемис женился, обзавелся детьми, пристроился на тепло местечко, выстроил перспективу и забыл о существовании брата. На тебе! Является четыре года назад с новым паспортом, «чистенький». Поскольку Виктору такой хвост при честолюбивых планах был ни к чему, он поставил Гене условие: об их родстве никому! Исключение не составила и жена. Гена не возражал, кстати, благодаря ему у Черемиса появился достаток.

– Чего тебе? – сухо спросил Виктор.

– Витек, тут такое дело… У меня новые бабочки, ты посмотрел бы.

– Завтра. – Виктор не отличался многословием.

– Нет, Витек, сейчас. У меня еще новость… По телефону не могу.

– Намекни.

– Твой у меня. Э… со своим самоваром. Хе-хе. Приедешь?

– Еду, – был ответ Черемиса.

Он крутил руль старенькой иномарки. Хотелось бы купить машину покруче, и деньги есть, да нельзя. Ага, купи – начнется: где бабло натырил? Тулин вообще озвереет. Он скромность любит, не надо дразнить людей, говорит. А сам? За чей счет был банкет в «Россо»? Из городской казны перечислят денежки Сергею, в свой карман положат астрономическую сумму. Но скромность любит. Лицемер!

Брат ждал его в своем кабинете.

– Вить, я подумал, тебе пригодится. Сначала он один приехал, потом пришла его киска. Оба второй раз здесь.

Виктор и младший брат Гена погодки, но будто произвели их на свет разные родители. Гена и роста небольшого, субтильный, юркий, очки на носу делали его похожим на интеллигента. Вот именно, похожим! За безобидной внешностью скрывалась натура мерзкая, алчная и жестокая. Его ухмылочки и словечки часто выдавали криминальное прошлое, однако Генка обладал энциклопедическими знаниями (где он их только нахватался?), а гибкий ум целенаправленно работал на добычу денег. Первое время Черемиса выкручивало от тюремных замашек брата, он строго наказывал:

– Гена, от тебя тюрягой разит, обкультурься.

– Как это? – ухмылялся брат.

Черемис сам толком не знал, но заставил его смотреть кино «про высший свет». Там есть что почерпнуть, хотя бы как держаться среди порядочных людей. Во-вторых, заставил брата ходить в театр. Сам Витя в театре бывал раза три по принуждению начальства, зевал и больше следил за публикой. Это люди воспитанные, образованные, культурные, раз ходят смотреть всякую хрень по собственному желанию – вот пример для подражания. А Генка говорил, что скоро у него будет столько денег, что плевать он хотел на культуру, но Витя настаивал. Больше не придумал, как «обкультурить», книг он не читал, потому не предлагал.

– Когда первый раз был? – осведомился Виктор.

– С пятницы на субботу, – ответил Гена. – Я сам их обслуживал. Живу здесь, вот и слежу за всем. Приехал, бля, чин-чинарем без пяти одиннадцать, я время засек. До четырех утра пилил свою…

– Сколько тебе говорить, чтоб пасть облагородил? – психанул Виктор. – К тебе боссы со всей области едут, держи рот на замке, чтоб случайно не сорваться, а то клиентуру распугаешь.

Черемис задумался: все сходится, Васков был на охоте в состоянии… Забыл слово, красивое такое… В общем, в состоянии предельной довольности. И разговор с Олегом был о женщине, когда ехали на охоту. Что же за мадам с ним, способная довести Васкова до того красивого слова?

– Не говорил, когда уйдет? – интересовало Витю.

– Вечером. Не, ты прикинь, сюда приезжают часа на два-три по этой надобности, а тут… Силен мужик, а? Рабочую смену отпахать в койке! А?

Черемиса раздирало любопытство. Он всегда был в курсе грязных делишек шефа, пару раз привозил его сюда «снять стресс», а сам дожидался в комнатах Генки (свои стрессы Виктор снимал в объятиях Аннушки). И вот на тебе, тайны. А увидеть пассию нужно – вдруг пригодится.

– Показывай новеньких, – переменил тему он.

Оба прошли в смотровую – темное и узкое помещение с тонированным окном, через которое просматривалась большая и светлая комната. Оттуда окно выглядит зеркалом, Генка хвастал, что такие стекла используют разведки всего мира. В комнате сидела в кресле миловидная женщина далеко за тридцать.

– Так она старая, – сказал Виктор.

– Знаешь, братан, здесь такой солидняк бывает, не всем соплячек подавай. Генерал, например, высказывал пожелания, есть другие любители баб постарше. Даже среди молодых! И она замужняя, как ты хотел.

– Замужняя языком трепать не будет, когда ты это поймешь?

– Я-то понимаю. Да где их взять? Объявления не развесишь.

– Ищи. Сейчас много нуждающихся. Ладно, другую давай.

Гена отдал команду по переговорному устройству. За женщиной пришел парень в темных очках, жующий жвачку, и увел ее.

– Слушай, что за рокеры у тебя? Насмотрелись дурацких фильмов и корчат из себя крутых. Только клиентов отпугивают. Скажи, чтоб не изображали вандамов, – требовал Черемис.

Какое-то время комната была пуста, два брата хранили молчание.

Гена приехал не просто навестить брата, а обосноваться, чему Черемис не обрадовался. Жене и детям представил его другом детства. Гена неделю гулял по городу и нагулял кое-какие мысли, наткнувшись на этот дом с убитой инфраструктурой. Дом выставлялся на аукцион, Гена захотел купить его и вызвал у Черемиса смех. Но услышав дальнейшие планы, Витя призадумался.

На первом этаже открыть магазины, часть сдавать в аренду. С другой стороны на первом этаже оптовый склад. Очень удобно: люди приезжают, оптом забирают товар и торгуют себе на здоровье, им не надо тратить деньги на дальние поездки. Спрос товара контролировать, цены не задирать. Может, доход и небольшой будет, зато постоянный. Изнутри первый этаж переделать под ниши для автомобилей, второй этаж пустить под отель, где номера будут от дешевых до люксовых. У Черемиса контрдоводы: в городе есть гостиницы, да и заводы содержат свои для специалистов, кстати, пустующие. Зачем еще? Гена же объяснил.

Помимо гостиничных услуг здесь будут получать услуги иного рода, это запредельная прибыль, остальное – маскировка. Услуги должны трафить любому вкусу: девочки, юноши для престарелых дам и определенного сорта мужчин – кому как нравится. Деньги? Не проблема. Есть кому и «коллекцию бабочек» завербовать, и клиентов подобрать.

Черемис переругался с братом. Не спал одну ночь, другую… Думал. Риск очень большой. Могут сразу накрыть, а можно и… Но каково придумано? Отель, магазины, склад… на самом деле бордель. Клиенты тайком приезжают, во дворе спокойно ставят машины. И деньги. Много! А вдруг тюрьма? Деньги перевесили.

Требовалось мощное прикрытие. Витя подлизался к Васкову, тот обработал Тернова (начальника по управлению имуществом города), и дом перешел к Гене за три копейки плюс откаты. Тулина не поставили в известность о дополнительных услугах, теперь если и узнает, закроет глаза, получая мзду.

Все свои сбережения Виктор, обливаясь слезами, отдал брату, но это была песчинка в пустыне Сахара. Чтобы привести здание в надлежащий вид, требовалась сумма трудновыговариваемая. Но! За год Гена отремонтировал дом! Откуда деньги взял, неизвестно, но они появлялись. Постепенно открывались магазины, заработал склад. Молодежный клуб «Менада» открыл знакомый Гены (с уголовной рожей), взяв на себя ремонт и оборудование. Предприимчивая особа переоборудовала несколько помещений в тренажерные залы. Такую махину одним не поднять, да и зачем дразнить кое-кого успехами?

Первые полгода работы принесли доход, от которого у Вити кругом пошла голова. Но долги… но дележ с сильными города… дальнейшая реставрация… Пришлось братьям отказаться от своих долей в пользу вышеизложенных статей, оставляя лишь на необходимые нужды. Конфликт с зав. гостиничным хозяйством утрясал Васков, которому раз в квартал подносился конверт (а он брал, ненасытная морда). Всем дай, дай… Когда это кончится?

Сложно оказалось не клиентов найти, в подобного рода услугах нуждаются многие, не только одинокие, но и парочки, не имеющие угла. Сюда можно явиться в любое время суток, номер получить по карману, конфиденциальность (Виктор еле запомнил слово) гарантирована. Сложно было подобрать артель трудящихся. Не потаскушек же с улицы брать, дело требует чрезвычайной осторожности. Подобрали команду вербовщиков и стали работать строго по плану Черемиса.

Предпочтение отдавали замужним. Какая дура станет рассказывать мужу о приработках в чужих постелях? Потом, это гарантия здоровья. От кого быстрее получишь шанс попасть к венерологу? От независимой. Замужняя имеет мало времени, у нее должен быть свободный график. И вообще, семья – это святое.

Далее. Видеть друг друга они не должны, никаких сборищ в гостиной, как часто показывают в кино. С клиентами проводится работа в разных направлениях: фотографии, просмотр через тонированное стекло, «вслепую» – когда клиент выдвигал особые требования, а внешность не имела значения. Не думал Черемис, что спросом будут пользоваться юноши. Этим и плата особая.

Еще: никаких наркоманов!

Следующее условие вызвало у Гены протест: рабочая единица может прекратить деятельность когда угодно, пусть чувствуют себя спокойно и свободно. Заставлять, шантажировать – глупо. У кого-то сдадут нервы, или, того хуже, со страху пойдет в прокуратуру, да не в местную, а в областную. На шантаже горят многие. Одна решила уйти. Отпустили. Через четыре месяца пришла назад и привела подругу.

Последнее. Оплата должна быть честной, на этом тоже горят дураки. Вот такой Черемис честный человек.

Виктор переключил внимание на вошедшую девицу – не понравилась:

– Что-то в ней не вполне… Забитость, что ли?

– Причесать, подкрасить, приодеть – ништяк будет. Я ей имя придумал: Марга. Подзаработает – куда денется забитость. Деньги творят чудеса.

– Проверь паспорт, чтоб совершеннолетняя была. Знает, куда ее берут?

– Пригласили якобы на собеседование в рекламное агентство. Анализ ее протестировал по американской системе, подходит…

– Слушай, когда вы завяжете с кличками? Не в тюряге!

Анализ – врач, сидел с Генкой, теперь работает у него.

– Так берем? – проявил нетерпение Гена.

– Решай сам, – вздохнул Виктор. Он был занят совсем другим: Илья и кто с ним. – Если бы вот так посмотреть на Илью…

– Слушай, Витек… Это можно. Посмотреть можно. Кроме этого зеркала я установил еще в двух номерах. На всякий случай.

На лице Вити появился ужас, он схватил брата за грудки:

– Ты что, падла, делаешь?! Ты хоть понимаешь, чем это грозит?

– Я объясню, Витек… – забился Генка, освобождаясь. – Ты поймешь. Только послушай!

– Ну, выкладывай, какие паскудные идейки влезли в твою башку?

– Да пусти ты! (Виктор разжал побелевшие пальцы.) Мы можем продержаться долго, а если – нет? Ты об этом думал? Только-только вернули долги. А вдруг все придется прикрыть и смываться? Вот так взять и все бросить? Так вот. Можно со всех состоятельных клиентов… понимаешь?.. Нужно лишь заснять их, потом им же продать. Может, не придется записями воспользоваться – и не надо. Пусть лежат. А если пригодятся? А? Ты подумай.

Черемис застыл в напряженной позе, тяжело дыша, скорее от страха. Он подумает, потом, сейчас же выдавил из себя одно слово:

– Веди.

Далеко идти не пришлось, Гена протянул руку к полкам, прилегающим к стенке, открылась еще одна дверь в маленькое помещение, где с трудом могли поместиться два человека. Захлопнув за собой дверь, Гена отодвинул штору. Через овальное окно просматривалась панорама гостиничного номера.

– Смотри, свет не гасят, все время при свете…

– Тсс! – приложил палец к губам Черемис.

– Не, будь спок, там не слышно, я проверял. Знаешь ее?

– Одна спина и его ноги. Подождем.

– Наездница – класс, а?

Заглядывая по-шпионски в чужую постель, Витя не испытывал ни стыда, ни вожделения, в нем не шевелилось и то, что люди опрометчиво назвали «совестью». Двое на кровати перевернулись. Лиц опять-таки Черемис не увидел, но в мужской фигуре и затылке узнал шефа. Судя по активным движениям зада Илюши, ждать осталось недолго, Черемис увидит, кто под ним. Вот Илья выгнул спину, остановившись, упал на партнершу, лежал так недолго, потом перекатился на спину… Черемис от удивления привстал с места, протер двумя пальцами глаза и снова устремил их на кровать.

– Ну и ну! Что делается!. – прошептал потрясенный.

– Ты знаешь эту куколку?

– Пойдем отсюда… Ну, надо же!..

Виктор молча двинул в апартаменты брата и, усаживаясь в мягкое кресло, попросил:

– Сделай кофейку. У тебя есть?

– В Греции все есть, – удивленно ответил Гена.

Удивляться было чему. Витек не удостаивал Гену долгими посиделками и разговорами по душам. Встречались только по делу, вопросы решали быстро. Витек опасался прошлого брата, поскольку настоящее затянуло и его, предпочитал держаться от Гены подальше. Тот принимал правила, ведь Витя хочет продвинуться, это был бы идеальный вариант и для Гены. Все равно они братья – родные, разные, между тем дополняют друг друга.

Черемис медленно пил кофе, сосредоточившись на маленьком пятне на полировке столика, он думал. Гена не мешал, тихонько отхлебывал из фаянсовой кружки, вцепившись в брата глазами, малюсенькими из-за диоптрий очков.

Да-а… Черемис растерян. Этого быть не может, потому что не может быть. Стоп. Отбросить эмоции. Надо перебрать факты. Кто такая Вера? Бывшая пассия Сергея Тулина. По неизвестным причинам они разошлись, Черемису плевать на их отношения. Дальше. Илья, выражаясь по-русски, сох по губастенькой и глазастенькой Верке. А она? Терпеть его не могла. Однажды… Нет! Она не могла оказаться с Ильей в одной кровати, не та мадама. Что-то тут не то. Подняв глаза на брата, сидевшего в предстартовой готовности, сказал:

– Говоришь, заснять? Снимай. Наверняка они еще придут. Снимай все: до того, во время того, после того.

– Сколько времени за камерой торчать придется, а дела? Может, приставить кого?

– Ни в коем случае! Об этом (Виктор указал пальцем на дверь кладовки) – только мы! Никто больше. Камеру поставь на штатив, засеки время и гуляй. Увеличить можно? Чтоб лица было видно?

– Небольшая суперка в четырнадцать раз увеличивает, у меня такая есть в магазине, могу притащить.

– Отлично. Все на сегодня.

– А остальных? Снимать?

Виктор подумал и:

– Снимай. Пусть будет архив. – Он хотел уйти, но в дверях остановился, смущенно взглянув на брата, спросил: – Не знаешь одно слово… Когда человек в состоянии… Как бы это?.. Ему хорошо, на всех плевать?..

– Эйфория?

– Вот-вот. А ты у меня, братец, с головой (Гена ухмыльнулся). Не теряй ее только.

Виктор покинул брата, а тот развалился в кресле. Если бы в этот момент Черемис посмотрел на Гену, ему Джек Потрошитель показался бы птенчиком.

8. Назад дорог не бывает

Во вторник Бакшаров Слава шагал по степи, рядом наслаждался простором его сотрудник Сашка, балуясь кульбитами. Сотрудник! Смешно сказать. Он еще ничего не умеет, юн до безобразия, чтобы серьезно работать. Но уже побывал на войне, узнал горечь потерь, испытал настоящий страх перед смертью, видел кровь и боль. Вот тебе и Сашка, двадцать один год.

Бакшаров долго наблюдал за ним, стоя в коридоре отряда ОМОН, куда хотел устроиться Сашка, который сидел, поставив локти на колени, сгорбленный, насупившийся. Иногда поворачивался в сторону Славы с наглой мордой, ерзал на стуле, и не выдержал:

– Чего надо? Чего лыбитесь?

Петушиная задиристость и детскость в глазах приглянулись Бакшарову, еще не отдавая себе отчета, он поинтересовался:

– Хочешь сыщиком поработать?

– Как Шерлок Холмс, что ли? – недоверчиво спросил юноша, обнаружив вопросом весь потенциал познаний в следственном деле.

– Ага, – засмеялся Бакшаров, – только хуже. Сам понимаешь, романтика – для кино и книг.

– Идет, – вызывающе согласился юноша.

Он полагал, они будут раскрывать убийства, разоблачат мафию, опасности его не пугали. Парень не внял предупреждениям. Какая мафия? Мафии где-то, а здесь – кланы. Клан управленческого аппарата, клан крупных бизнесменов и банкиров, которые имеют доступ к клану управленцев (мелкий бизнес не в счет, это всего лишь дойная корова). Клан президентов акционерных обществ, которые связаны с банкирами и крупным бизнесом, которые имеют доступ к клану управленцев… Клан охранников правопорядка, клан преступных групп, еще есть клан – все остальные.

Иногда Кагалин просил Бакшарова помочь в тупиковых делах, Слава раньше работал в уголовном розыске и был незаменим. А Сашка выполнял неинтересные поручения – последить, сфотографировать, за это хорошо платили.

– Помни, Саня, – наставлял Бакшаров, – сбор, хранение, использование информации о частной жизни лица без его согласия не допускаются. Но! Нам платят за сбор информации те же частные лица, тем самым разрешая проникать в их личную жизнь. Нашими клиентами часто являются жулики, они и ведут разборки, а наша работа остается в тени. Таким образом, мы выполняем нужную работу, помогая несовершенному закону выявить негодяев и столкнуть их лбами, если повезет. Следовательно, мы действуем по закону, человеческому закону.

– Сложно, – вздыхал Сашка.

Впрочем, для парня Бакшаров авторитет, настоящий мужик. Однажды юный сыщик вернулся разъяренным, как тигр. Богатая дама попросила, заплатив соответствующую сумму, выследить мужа. Довольно прозаично. Информацию собрали, у мужа оказалось две любовницы вместо одной, как ошибочно полагала дама. Сашка поехал к ней с отчетом.

– Сам будешь отчеты возить. Я ей фотки, записи, а она? Халатик расстегнула и прыг ко мне на колени. Я офонарел! И ну целоваться! От духов ее чуть не задохнулся. Я ее на стол…

– Так ты ее прямо на столе?.. – закатился Бакшаров от хохота.

– За кого ты меня держишь? – возмутился парень. – Я ее на стол пересадил и деру дал. Смеешься? Вот сам и отвози отчеты бабью.

Но Саня мастер, с техникой он на «ты». Самостоятельно может смастерить «жучок», починить аппаратуру, разобрать и собрать мотоцикл, заменить прокладки (не из рекламы) в машине. Ему бы в институт, да не хочет, маленький лентяй, хоть и метр восемьдесят пять в высоту.

Сидя допоздна в конторе и разбираясь в делах, часто Бакшаров с Сашкой оставались ночевать там же. За шкафами есть раскладной диван, на нем располагались, не снимая одежды. Саня спал крепко, но беспокойно. Тогда Бакшаров садился, скрестив по-турецки ноги, подперев спиной холодную стенку, и думал. Думал о Сашке, о себе, о неустроенном мире, философствовал о счастье, которого в глаза не видел. Раз есть слово, должно же быть и само счастье. У Бакшарова не было семьи, детдом и Кагалин – вся его семья. Иногда, вот так глядя на спящего парня, он чувствовал что-то похожее на братскую любовь.

Помимо агентства, он держал магазин, нечто вроде военторга, в общем, худо-бедно держались. Вдруг вызывает Кагалин и просит расследовать убийство на охоте, но чтобы об этом никто не знал! Как-никак дело касается Тулиных. Гонорар обещан высокий.

– Не могу больше, я жрать хочу, – воскликнул Сашка.

На берегу реки, где убили Симича, расположились на жухлой траве, достали термос, колбасу, хлеб. Пока Сашка бессовестно поедал колбасу, Слава неторопливо прохаживался по бревну с кружкой кофе, всматривался в илистый берег. Не за что зацепиться. Должно же хоть что-то быть? Там, где нашли Симича, место ровное, гладкое место, влажное. Кое-где еще виднелись отметины человеческих ног, а на месте, где лежал труп, вода поработала добросовестно.

– Саня, иди сюда, – крикнул он.

Тот подошел, вскочил на бревно рядом, проследив за взглядом шефа, тоже стал смотреть на гладкое место, Бакшаров задумчиво попросил принести баул, фотокамеру, надеть охотничьи сапоги и взять что-нибудь тяжелое.

– А чего я возьму? Нет же ничего.

– Соображай. Набросай камней в сумку, повесь на себя. Будем действовать методом ненаучного тыка.

Сашка догадался, чего хочет Бакшаров. Следственный эксперимент. Полный энтузиазма юный сыщик собирал по берегу камни.

– Сколько надо? Здесь, – он тряхнул сумкой, – килограмм двадцать.

– Хватит. Иди в воду мимо бревна. Так. Теперь бросай сумку и иди назад.

– Прямо в воду бросить? – изумился Сашка.

– Бросай криво, если умеешь. Выходи вот сюда. Осторожно, не топчись.

Сашка очутился на бревне, смотрел в воду, где утопла сумка, один ремень плавал на поверхности. Бакшаров фотографировал следы, оставленные Сашкой, потом присел на корточки, думал.

– Что это даст? – спросил любопытный парень.

– Может, и ничего. Посмотрим.

Следы не были похожи на те, которые принадлежали Симичу, а надо сделать их похожими.

– Гони за сумкой, – приказал Слава. – Но к сумке иди по воде. Мне место здесь чистое нужно.

Сумка, наполненная водой, потяжелела, Саня еле тащил ее. Слава заставил вылить воду, добрать камней, войти в реку, вернуться без сумки. Несколько раз щелкнул фотоаппаратом, удовлетворен не был. Еще полетели камни в сумку, а Сашка очередной раз прогулялся до реки и назад.

– Отлично, – заключил Слава, делая снимки. – А сколько, приблизительно, весила сумка сейчас?

– Килограмм пятьдесят.

– Ростом ты длиннее Симича, но тот полнее, значит, примерно ты весишь столько же, сколько весил он. А сколько, интересно, весит ружье?

– Пять кг.

– Да? Откуда знаешь?

– Когда его в пакет запечатали, я относил его к машине. Классное ружье. А в весе оружия я немного разбираюсь.

– Молодец. Выходит, он нес на себе где-то 50–60 кг?

– Много, – согласился Сашка. – А что это могло быть?

– И я хотел бы знать. Бери еще сумку, поэкспериментируем.

Сашка носил сумку на спине, с одного и другого бока, впереди. Наконец Бакшаров дал отбой. Мокрый юноша упал на траву, тяжело дыша, как загнанная собака, а Бакшаров строил предположения:

– Что нес, откуда? Почему не в городе передал? Так, допустим, договорился с господином N, который приплыл на лодке, что передаст ему контрабанду…

– Наркотики! – подсказал Сашка.

– Кишка тонка у Симича заниматься наркотой в таких объемах. Не мешай. Господин N решил избавиться от Олега. Причины: не хотел делиться, боялся, что Симич его продаст, месть. Значит, господин N заранее знал, что убьет Симича, в этом случае к убийству готовятся. А если произошла спонтанная ссора? В обоих случаях получается: Симич позволил забрать свое ружье.

– Так что же он тащил на себе? – не унимался Сашка.

– Такую тяжесть тренированному челу сложно нести, а уж Симичу и подавно. Значит, недалеко взял груз. Давай-ка обследуем еще рощицы.

– Сто раз в этих рощах были…

– А мы в сто первый.

Обследование положительных результатов не принесло. Оба вернулись в город продрогшие и голодные. Лада, симпатичная девушка (целыми днями сидит на телефоне и ведет бухгалтерию), налила в большие чашки горячего чая, поставила тарелку с домашними пирожками. Оба накинулись на пирожки, запивали, обжигаясь, чаем под воспитательную речь Лады:

– Слава, мне стыдно людей сюда приглашать. Можно же все привести в порядок? Посмотри, какое свинство вокруг. Не офис, а… черт знает что!

– Я люблю слово «контора», – выговорил Слава набитым ртом.

– Я тоже, – поддержал Сашка.

– А ты вообще молчи, – прикрикнула на Сашку Лада. – Развели бардак… Пылесборник какой-то, а не «контора». Все валяется, кругом пылища! А как вы едите! Как два питекантропа. Или я завтра навожу здесь порядок, или…

«Или» не будет. Никуда она не денется. Завтра, как миленькая, окажется на месте, притащив из дому пирожки или оладьи. Славку терпеть не может – на самом деле очень даже может. Бакшарову давно бы ее приголубить, но Сашка знает, в вопросах любви он полный профан. Не любит свое отражение в зеркале, думает, и другие не в состоянии найти в нем ничего симпатичного. Лада ему нравится, сама делает попытки сблизиться, а он… Короче, дурак набитый.

– Лада, твои пирожки совершенство, – начал Сашка дразнить шефа. – И ты совершенство. Я почти совершенство. Давай соединим наши совершенства? Лада, можно я женюсь на тебе?

– Ты еще маленький, – смягчилась Лада.

– Как маленький! Я выше тебя!

– В принципе, я согласна подумать. Тебя еще можно перевоспитать, а вот Бакшарова…

– Марш печатать фотки, – строго сказал нахохлившийся Бакшаров и первым направился к компьютеру.

За его спиной пересмеивались Лада и Сашка, последний сделал несколько обезьяньих движений, изображая радость, мол, достал-таки шефа. Повернувшись к ним, Слава застал в нелепой позе наглеца, скрестил руки на груди и с угрозой сказал:

– Та-ак. И это за спиной? В следующий раз буду учить уважать старших методом прабабушек, учти, мое воспитание основывается на применении физической силы. Восполню пробелы родителей вот этим.

Слава показал приличный по виду кулак, Сашка свел глаза в кучу, к переносице… Звонят. Лада легко убежала за дверь и почти сразу сообщила:

– Тулин Сергей пришел.

Сергей делал над собой невероятные усилия, превозмогая нежелание ехать на похороны Олега, и опоздал. Симич не успел стать значимой фигурой в управленческом аппарате, потому хоронили его из дому, а не устроили пышных проводов из ДК. Отца не было, он срочно укатил в командировку, на самом деле залег на даче, но об этом ни одна душа не знала.

Смерть Олега потрясла приближенных мэра, вокруг шептались, пожимали в недоумении плечами, не понимая причин ухода из жизни. Официальная версия – застрелился из-за тяжелого заболевания, но само заболевание хранилось в тайне, что дало повод для разных умозаключений. Но ни слова об убийстве. Цезари вне подозрений!

Через головы провожающих Олега Сергей видел у гроба Васкова, Тернова и Бельзина со скорбными лицами, к ним не присоединился. Принародно он держался в стороне от замов и отца, поэтому в городе мало кто знал его в лицо. Он отворачивался всякий раз, стоило кому-то отойти и открыть обзор на гроб. Смотреть на убитого из собственного ружья, задавать один и тот же вопрос и не находить ответ было выше сил. Среди толпы слонялся Бакшаров, сунув руки в карманы видавшей виды кожаной куртки. Он прислушивался к разговорам, вглядывался в лица, к Сергею не подходил. Вчера Сергей познакомился с ним.

– Давай на «ты», так проще, – предложил. – Меня зовут Слава. Выкладывай, что знаешь.

– Я ничего не знаю.

Коренастый, небольшого роста, пухлый Слава, примерно того же возраста, что и Сергей, на классного сыщика не тянул, доверия не внушал и, кажется, мало заботился об этом. Он резво ходил по кабинету, заваленному бумагами, книгами, фотографиями и газетами, рылся на столе, где черт не то что ногу сломит, но и рога. Из груды бумаг и папок он вытащил конверт, груда поползла и посыпалась на пол, Слава пытался остановить падающий поток руками.

– Извини за бардак… На, изучи пока.

В Сергея полетел конверт, а сыщик стал поднимать с пола бумажное хозяйство. В конверте лежали фотографии. Знакомая река, следы на берегу, Олег… Убитый Олег… Его лицо крупным планом, вся фигура на берегу, фотография раны, ружье… Дальше Сергей не стал смотреть, зрелище не из приятных. Он опустился на стул, хотя Слава не удосужился предложить присесть. Тот к тому времени все собрал, бросил в беспорядке на стол.

– Не нравится? – спросил он Сергея. – Мне тоже. Кофе хочешь?

После фотографий кофе не хотелось, Сергей отказался.

– А я выпью. – Слава поставил кофеварку, искоса наблюдая за Сергеем, взял стул, подсел к нему, оседлав верхом. – Зря не досмотрел до конца. Для наблюдательного человека они могут оказаться интересными.

– И что там может показаться интересным? Я пойму с твоих слов. – Сергей достал сигареты. – Можно?

– Кури, кури. Сам я не курю, но разрешаю дымить всем. Ты ребусы любишь?

– Не увлекаюсь.

– А я люблю. Развивают аналитическое мышление. Так вот. Фотки сделаны в подробностях, запечатлели буквально каждый сантиметр вокруг трупа. Наблюдательный человек, посмотрев их, определит однозначно: это ребус, в котором ни хрена не поймешь.

– Совсем? – разочарованно протянул Сергей, утвердившись в позиции, что Слава сыщик неважный.

– Будем искать ключ, – ответил тот.

Заиграл оркестр, раздался плач, люди умолкли. Бежать, бежать захотелось Сергею, и как можно дальше… Но процедуру похорон надо выдержать, хватит того, что сбежал отец. Гроб загрузили в катафалк, люди разместились в автобусах и легковушках, похоронная процессия двинулась к кладбищу за городом. По дороге он вспоминал вчерашний разговор с Бакшаровым…

– Есть несколько вопросов. Какими делишками занимался Симич? С кем он встречался на охоте? По логике он договорился о встрече, иначе какого рожна поперся к реке? Дальше. Что он мог нести, кроме твоего ружья? Что-то очень тяжелое. Вот смотри… (Слава разложил несколько фотографий, не говоривших Сергею ни о чем.) Сравни. Эти ведут в реку, эти из реки, вот они вместе. Видишь разницу? (Разницу Сергей не видел.) Повезло, что не было прилива. Вообще-то белиберда получается, принес ружье, отдал в руки убийце, на, дескать, стреляй в меня? Как мог забрать убийца ружье? Дальше. Что за лодка была? Откуда? Кто в ней находился? Один или еще кто-то? За что его могли пришить? Видишь, на сколько вопросов надо ответить? И нет ни одной зацепки. Такие преступления относятся к разряду нераскрываемых.

– И никакой надежды? – спросил Сергей.

– Надежда всегда есть, это ничего еще не значит. Может, ты что-то недоговариваешь? Подумай и лучше расскажи, иначе не сложим твою надежду. Говорю прямо: хочу, чтоб ты мне доверял. Боюсь, и Кагалин не все выложил. Знаешь, я ему всем обязан, подставить его никому не дам. Когда меня мать бросила, он единственный…

– Как бросила?

– Ты с луны свалился, не знаешь, как бросают? Мне лет девять было. Помню, мы с ней ездили по разным городам, натуральные бомжи. Приехали сюда, попрошайничали, потом она села в поезд, а я остался на перроне. Один, без документов, не помнил фамилию, безграмотный, голодный, до смерти напуганный. Я еще тогда решил: со своими детьми никогда так не поступлю, если они у меня будут. У тебя дети есть?

– Нет, – тихо сказал Сергей, вспомнив Веру.

– Что так? Ты уже дядя со стажем (дядя – так называла его Наташка), с достатком, мужик видный, кому, как не тебе, детей иметь? Ладно, твое дело. Так вот, однажды я украл в буфете вокзала булки с колбасой. А народ у нас… всякий. Бить начали. Мент Кагалин меня вырвал. Потом был приемник-распределитель, потом детдом. От Кагалина меня еле оторвали, я боялся, что без него опять бить начнут. Но он пообещал навещать меня и в обиду не дать. Навещал. Брал гулять, дома я у него бывал. Отчество у меня его. Потом определиться помог, выучился я благодаря ему. Ты понимаешь, к чему я? Он не должен пострадать.

– Что мне делать? – окончательно скис Сергей.

– Наблюдать, вспоминать, запоминать. Наблюдай за знакомыми, вспоминай их отношения с Симичем, запоминай каждый свой шаг, неожиданную встречу, все, на что обращаешь внимание. О каждом проведенном тобою дне должен давать мне письменный отчет, вплоть до похода в сортир. (Сергей сморщился.) Да, да, не кривись, пиши подробный роман о себе. Еще! Не отказывайся ни от одного приглашения, но сразу сообщай мне. По возможности я буду присутствовать. Запомни, все это для твоей пользы. Я не враг тебе. И последнее. Вспомни, с тобой за последнее время ничего не случалось? Что-нибудь необычное?

Лора… Наташка… Ружье украдено… Олег… Рассказать?

– Не припомню, – солгал он.

– Если припомнишь, сообщи.

Сергей встал, уныло побрел к двери, его остановил Слава:

– Все-таки, почему Кагалин считает, что тебе грозит опасность?

– Спроси у него. – И вышел.

– Не хочешь говорить, – тихо сказал Бакшаров, оставшись один. – Но тебе придется выложить мне все, если ты не виноват, как считает дядя Вася. Жаль, время упустим.

– Слав, – раздался голос Сашки за спиной, – считаешь, он виноват?

– Виноват. Из его ружья застрелен человек.

– А он не мог убить Симича? – осторожно предположил юноша.

– Все возможно. Кагалин его причастность отвергает категорично, я ему верю. К реке ушел Сергей без ружья…

– Мог незаметно вернуться в усадьбу и так же незаметно уйти.

– Мог, – согласился Бакшаров. – Есть еще вопрос: где ружье Симича? У него дома нет. Да и странно Сергей в таком случае поступил: бросил свое же ружье у трупа. Нелогично. Кстати, отпечатков на ружье нет, как из магазина. Руки у Симича были без перчаток, без варежек, а ни одного отпечатка. Значит, убийца стрелял хладнокровно, не забыл тщательно протереть ружье.

– Ну, а вдруг все же Сергей?

– Тогда ему придется убить меня. Но пусть попробует.

Похоронили Симича быстро – начинался дождь, и неразумно было месить грязь вокруг могилы. На кладбище Сергей первый раз взглянул на Олега, и его передернуло. Последний удар лопаты завершил печальный ритуал, могилу второпях забросали венками и цветами, бегом ринулись к машинам.

Мэр снял кафе, оплатив поминальный обед. Траурные речи перемежались похвалами в адрес Олега, поднимались полные рюмки, секунды хранилось скорбное молчание, выпивалось все до дна, весело позвякивали вилки и ложки… «Ужасный обычай», – подумалось Сергею, он вышел. Дождь хлестал как из ведра. Остановившись под навесом, Сергей закурил, не решаясь сделать шаг под проливной дождь. С пятницы все как-то складывалось не так… А Бакшаров вчера лишь укрепил тревогу внутри. И Вера…

В понедельник, приехав в офис, первое, что сделал Сергей, набрал номер бюро:

– Ларская Вера работает у вас?

– Да. Пригласить ее?

– Если не трудно.

Минута длилась изнурительно долго. Сергей волновался, а звонил, чтобы удостовериться: не ее ли он встретил в трамвае.

– Я слушаю, – сказала она. Она, она!

Так все это время Вера находилась рядом? Работала там же! А он ее успешно похоронил. Все это время? Нелепость.

– Вера, это я… (Она молчала.) Я, Сергей…

Гудки. Не хочет его видеть, не хочет слышать. Что имеем, то не ценим, потерявши… Женская рука поставила на стол чашку с чаем. Поднял голову – Зося. На этот раз его не рассмешил кукольно-строгий вид девушки, наоборот, Сергей вдруг оказался способным на жалость.

– Зося, я не люблю чай.

Попробовала бы она принести чай несколько дней назад, пожалела бы, что на свет родилась.

– Знаю. Но кофе кончился, – ответила Зося.

– А магазины закрылись на вечный ремонт?

– Сбегать некому. У меня много работы, я не пойду. Так что пейте чай. Без сахара.

Смешная. Выходит, она не забывала о его привычках, а старалась угодить, вот и сыпала сахар в кофе.

– Зося, ты сердишься на меня?

– Я?! Нет. С чего мне сердиться?

Вздернула маленький носик и вышла из кабинета с чувством собственного достоинства. Сергей громко и тяжко вздохнул. Он всем приносит одни неприятности, даже себе, он обманывает надежды, теперь, можно сказать, приносит и несчастья. На следующий день перед поездкой к Бакшарову он снова взялся за телефон.

– А кто ее спрашивает? – спросил молоденький голос.

– Подруга. – Сергей ответил нарочито басом.

В трубке хихикнули и весело крикнули:

– Вера, тебя подруга-гермафродит спрашивает.

Раздался смех, а через несколько секунд:

– Я слушаю.

– Вера, подожди, не бросай трубку, я прошу тебя… – быстро заговорил Сергей. – Вера, нам надо встретиться. Я…

Гудки. Вот тут Сергею впервые за много-много лет захотелось плакать. В детстве он часто лил слезы по каждому пустяку, зная, что это хорошее воздействие на взрослых. С таким орудием, как слезы, можно было получить лишнюю конфету, понравившуюся игрушку, любовь родных и утешение. Сейчас он нуждался в утешении более, чем когда-либо, а рядом – никого. Вокруг пусто. По-детски расплакаться взрослому дяде мешал стыд даже наедине с собой.

Порывы ветра ломали ровные струи ливня, в такие моменты дождь захватывал и крыльцо под навесом, где стоял Сергей. Вода попала на сигарету, он отшвырнул ее, бегом побежал к машине, подняв воротник плаща. Решил встретить Веру сегодня же и поговорить. Повезло удачно припарковать машину, через лобовое стекло он видел дверь в бюро. Дворники со скрипом отодвигали воду по стеклу, напоминая маятник старинных часов в доме родителей. Минута прошла… Десять… Двадцать… Час.

Она появилась на секунду, сразу же взорвавшийся зонт закрыл ее куполом. Сергей вышел из машины, энергично направился к Вере, не видевшей его из-за зонта. Они столкнулись. В первый момент на ее лице появилась паника. Мгновение – и она развернулась, чтобы уйти. Сергей схватил ее за локоть, не говоря ни слова, потащил к машине, втолкнул внутрь, сел рядом. С другой стороны дверца авто была заперта, уйти Вере не удалось. Она так и осталась сидеть, схватившись за ручку дверцы, отвернувшись от Сергея.

– Почему ты бегаешь от меня? – спросил он, переводя дыхание.

– Ты, как всегда, применяешь силу.

– Вера, почему?

Она повернулась… Нет, он ошибся, Вера очень изменилась. Холод отчуждения увидел он в ее лице.

– Нам незачем встречаться.

– Я думал, что ты… Я искал тебя, Вера.

– Да? – Она приподняла одну бровь, отчего лицо стало еще и недоверчиво-насмешливым. – По-моему, ты быстро утешился.

Где-то он слышал подобную фразу в свой адрес. К сожалению, это было так… Но это было не так! Сергей молчал, молчала и Вера, оба слушали дождь, колотивший по крыше автомобиля.

– Как мама? – спросил он, пытаясь пробить стену отчуждения.

– Мама умерла.

– Прости, я не знал. Я ничего не знал о тебе…

Снова молчание. Тоскливое со стороны Сергея и напряженно-неприступное со стороны Веры.

– Ты одна? Живешь одна?

– Да, одна. Еще что тебя интересует?

– Я хотел спросить… Что стало… с… с…

– Ребенком? Можешь спать спокойно, его нет.

– Почему? – вырвалось у Сергея.

Преглупый вопрос. Вера рассмеялась:

– Я не понимаю тебя, Сережа. Ты думал, я буду сидеть у окна и высматривать, не идешь ли ты? Или я должна была родить ребенка, затем благодарно сносить тяготы судьбы и героически преодолевать трудности, любя тебя до конца дней своих? Нет уж, спасибо.

– Вера! – резко оборвал ее Сергей. – Не то, не то ты говоришь.

– Отпусти меня, нам вообще не о чем говорить.

Сергей стоял у открытой дверцы машины. Сначала выпрыгнул зонт, потом, словно нехотя, вышла Вера. Сейчас уйдет. Защемило сердце. Она зашагала прочь, она уходила. Сергей перегородил ей дорогу:

– Вера, все не так. Я искал тебя… Но мне сказали, ты умерла. Вера, не уходи. Ты нужна мне.

– Это ты должен был сказать мне в тот день, когда ушел. Сейчас поздно… Слишком поздно. Больше не надо встреч.

Она сделала движение, порываясь уйти, но Сергей удержал ее, тогда Вера добавила:

– Ты мне больше не нужен, Сережа. Пусти.

Дождь хлестал по лицу: получай! получай! Грязные потоки воды хохотали над ним, став свидетелями неудачи, а серый, мрачный, равнодушный город не сулил покоя и радости. Хотелось разрушить этого серого монстра или утонуть в бурлящих потоках вонючей воды. Он не сделал ни того, ни другого. Просто напился дома, спрятавшись от всех, не отвечая на звонки, не получая облегчения. Упав в изнеможении ничком на диван, попав в карусельный вихрь опьянения, он слышал одну фразу, летевшую за ним по пятам. И не мог определить, кто произносит слова его голосом, пытался раскрыть глаза, посмотреть хотя бы, где находится, откуда доносится его же голос – не удавалось, слипались веки, тело неслось в круговороте. А голос повторял: «Если бы сейчас ты умер…»

Просматривая видео не первый раз, проматывая скучные эпизоды, а некоторые пересматривая неоднократно, Черемис так и не смог понять, что же его не устраивает в бурном романе Васкова и Ларской, что настораживает.

– Гена, – позвал брата, – иди сюда.

Тот появился с закусками на подносе. Витек сорвался с работы, отпросившись у Васкова, сразу после звонка Гены, на дворе ночь наступила.

– Посмотри свежим взглядом вчерашнюю съемку, – попросил Черемис. – У меня в глазах рябит.

– А что ты хочешь увидеть? – заинтересовался Гена, усаживаясь в мягкое кресло рядом с братом.

– Если и ты ничего не увидишь, значит, видеть нечего. Тогда все нормально. Давай с ее входа.

Промокшая Вера входит в номер. Илья заботливо раздевает ее, целует руки, колени, обнимает…

– Это после похорон-то! – не одобрил Черемис. – Жене, небось, набрехал, мол, на поминках утешал вдову. Развратная скотина. Что он в ней нашел? Дома такая королева ходит…

– Ну почему? Девочка ништяк. Тут такая ля мур, Витек! Запросто можно продавать как порнуху. Знаешь, какие бабки отваливают за русскую порнуху? Мрак! Жаль, звука нет. Смотри, смотри! Как он ее жарит!.. Уфф!

Гена вытер взмокший лоб, протирал очки, старший брат не разделил его восторгов, осадил:

– Не увлекайся. Проматываю это блядство.

– Да ладно, че там… Девочке нравится. У твоего шефа поршень что надо, смотреть приятно. Хе-хе… Стоп! Стоп!

– Что? – нетерпеливо спросил Черемис, щелкая мышью и косясь то на монитор, то на Гену.

– Посмотри на ее лицо. Тебе не кажется… Глаза. Обрати внимание. Бля, в следующий раз камеру приподнять надо. Лицо неважно видно, запрокинуто…

– Так что? Что?

– Глаза открыты. Не понимаешь? Он кончил и лежит с закрытыми глазами, человек отдыхает, а она в потолок уставилась.

– Так. А что это значит?

– Ненатурально. Ну-ка, давай дальше посмотрим.

Они изучали поведение Веры в паузах после постельных эпизодов. Остановились еще на одном интересном, как им показалось, моменте. Илья ушел в душевую, Вера повернулась на бок, подперев голову рукой, смотрела вслед.

– Витек, у нее лицо злое. Видишь? Смотрим дальше… Ага! Вот он вернулся, и личико стало другим. Ништяк?

Камера зафиксировала поцелуй перед уходом.

– Так любящая баба не целует, – подытожил Гена.

– А как? – наивно спросил Черемис и слегка смутился.

– Как? Посмотри заново. Во время секса она проделывает все на должном уровне, глядя на нее, ты уверен: тут ля мур. А здесь? Опять же глаза. Он их закрыл, погрузился в себя, поцелуй его возбуждает. А у нее глазки открыты, взгляд тяжелый, как у ведьмы. Тебе не кажется, что, целуя своего мужчину, девочка должна глазки хотя бы слегка прикрыть? От удовольствия?

– Сука, – сказал Виктор, с ненавистью глядя в телик. – Кишками чуял, что-то тут не то. Чего она хочет?

– Не слишком ли много тратишься на нее? Ну, трахается она с твоим шефом, ну, не из любви к нему. Бабы все склонны к проституции и к обману. Это мужику надо увлечься хоть немного, иначе не встанет. Брось, братан, это их дела.

– Мои тоже. Ты ничего не знаешь о ней и о нем.

– Расскажи… – предложил Гена. – Покумекаем вместе, одна голова хорошо, а две… сам знаешь.

Подумав, Виктор выложил брату все, надеясь на Гену и его способность сопоставлять. Может, он объяснит то, чего Черемис понять не может, но чует.

– Зря психуешь, ничего страшного не вижу. Они могли договориться: он давно ее хотел, девочка уступила, их устраивают такие отношения. Что до тебя… Ну, знаешь, братан, он не обязан давать тебе отчет, на кого и когда ложится. Не боись, она овечка против него.

Черемиса слова Генки мало успокоили, выходя от брата, он спросил:

– У тебя есть надежные люди?

– У меня работают лишь надежные.

– Пусть один-два поводят ее с недельку-другую. И снимают.

– Ну, ты перестраховщик! Я всего-то хотел заснять Васкова для определенных целей. Ты прикинь: девочку водит, а не платит.

– Не жмись. Благодаря ему у тебя есть бордель. Меня другое волнует. Он из-за нее может залететь, если мозги окончательно заплывут спермой, а судя по всему, так и есть. С ним конец и моей карьере. Не-ет! Пусть сначала мэром станет, а там хоть сдохнет на своей шлюхе. Так вот, Гена, я хочу убедиться, что она не вражина ему, значит, и мне. Пока я в этом не уверен. Сергея не смогла опутать, принялась за Илью. Сергей спивается, что она приготовила Илье? Он мне нужен как трамплин. Надо последить. Если же она… я своими руками… Чтоб за свои унижения, за насмешки, за лакейство я не сел в кресло Ильи?.. Думаешь, я не хочу показать независимость и презрение к шестеркам Тулина и Васкова? Еще как! И я могу руководить, вести переговоры с иностранцами, ездить по командировкам. Могу! Могу им в рожи сказать, кто они есть. Но я терплю. Я оберегал этого паскудника, был его телохранителем, знал все его делишки. Вдруг появляется эта… и он меняется. Представляешь, задумывается! Сидит на совещаниях в мечтательной позе и думу думает, как Пушкин на картинке.

– Понятно, у него ж любовь.

– Любовь?! – окрысился Виктор. – Я ему покажу любовь! Дай задание, и пусть пара твоих ребят глаз с нее не спускают. Только никакого рокерского вида, должны стать незаметными, понял? Хочу убедиться, что ее злая рожа на видео – случайность. Пока.

Они расстались, обнявшись на прощание. Гена, поднимаясь к себе, рассуждал, что пропасть между ним и братом сузилась благодаря девочке Васкова. Вернувшись, он снова включил видео. Собственно, Гена не видел опасности в маленькой шлюшке – Витек перебарщивает. Но он выполнит просьбу брата. Им надо держаться вместе, тогда они сила, и братец начал понимать это.

9. Ключик к ответам

Бакшаров изучал копии документов, присланных Кагалиным. Ныл зуб. Чтобы отвлечься, он держал в зубах спичку и в самые невыносимые приступы боли сжимал ее зубами. Не помогало. Боль не давала сосредоточиться на документах, но все же глазом профессионала он определил, прочитав первые листы машинописного текста, что работникам уголовного розыска недостает внимания. В протоколе осмотра места происшествия многое упущено, многое описано неточно. Он отложил листы, принялся за следующие – результаты идентификации оружия.

– «Выстрел произведен из охотничьего комбинированного пульно-дробового оружия типа штуцера, из одного ствола двуствольного ружья, ствол со слабым чоком… – читал вслух, отвлекаясь от нового приступа боли.

Наконец боль отступила, Слава умолк. Быстро пробежав отпечатанные строки, бросил лист на протокол осмотра места происшествия. Следующая бумажка – «Акт судебно-медицинского исследования трупа». Предварительные сведения акта читать не стал.

– Это для прокуратуры, а мне… мне надо… надо мне… Я готов выстрелить из того же ружья себе в зуб. Так что мне надо?

Привычку разговаривать с собой Лада окрестила синдромом навязчивых словосочетаний. Что ж, Лада девушка умная, красивая… Подальше от красивых девушек, тем более – умных! А вот данные, в которые надо вникнуть.

«Патолого-анатомический диагноз. Рваная рана в области грудной клетки обширных размеров. Разрыв тканей сердца. Разрыв твердых тканей грудной клетки (костей). Цирроз печени».

«Заключение. На основании данных судебно-медицинского исследования трупа гражданина Симича Олега Михайловича, 30 лет, прихожу к заключению, что смерть его последовала от механического повреждения, вследствие выстрела в упор…»

– Туфта, – поднял вверх брови Слава. – Какой упор? Откуда?

Прочитав описание входного отверстия, о наличии осаднения и дополнительных факторов заряда (копоть, порошинки) на одежде и коже в области раны, Слава развел руками: Симича, оказывается, не убили! Он сам себя грохнул. Только при выстреле в упор можно обнаружить чертовы порошинки. Слава в состоянии определить, с какого расстояния стреляли в Симича: не менее пяти метров! Ну, если у Симича на пять метров выросли руки… тогда был упор.

Накинув куртку, он вышел в приемную. Сашка с Ладой шептались, приблизив друг к другу головы, хихикали. Зуб заныл еще больше. Слава машинально схватился за щеку и разозлился, разозлился на себя и на них.

– Шеф, что-нибудь нужно? – спросил юный сыщик.

– Нет. Я поехал по делу, – мрачно ответил Бакшаров.

– В конце концов, когда ты пойдешь к врачу? – напустилась на него Лада. – Дать адрес? Знакомый принимает и по субботам…

– Не пойду.

– Почему? Сам по себе зуб не пройдет.

– Не пойду. – И вышел.

Открыв гараж, Бакшаров остановился в нерешительности. Машина забрызгана грязью, на такой ехать… Кругом бардак, даже в собственной конторе, а хотим порядка в государстве. Он громко позвал Сашку.

– Юнга, почему не помыл машину? – строго спросил, когда тот появился.

– Ты не говорил…

– Я обо всем должен говорить? Собственная голова тебе на что? Для красоты? Прикажешь ехать по срочному делу на машине свинского вида?

– Слав, я помою сейчас. Чего шумишь?

Пока Сашка мыл авто на пятой скорости, Слава стоял у гаража, держась за щеку, и ругал себя: «Это из-за Лады. Какое я имею право? На что рассчитываю? Испортил Сашке настроение, выместил на них зло. Вот дурак».

– Ни шагу из конторы, понял? – более мягко сказал он, садясь за руль.

– Понял. Возьми меня с собой, а?

– Не могу, Саня. Я еду на конфиденциальную встречу.

Сашка закрыл гараж, войдя в приемную, радостно сообщил Ладе:

– Ревнует.

Бакшаров затормозил у двухэтажного особняка из красного кирпича, посигналил. Открылись ворота, и он въехал в просторный двор, вымощенный каменными плитами. Навстречу выскочил мраморный дог, как полагается, пару раз гавкнул, но, узнав Славу, завилял длинным хвостом. Бакшаров погладил пса между ушей и направился к дому, где на веранде, скрестив руки на груди, стояла жена Кагалина Вика.

– Что нового? – спросил хозяин после приветствий.

– Тупик. – Слава положил перед ним листы протоколов и актов.

Не взглянув на тексты, Кагалин отодвинул все в сторону, достал другие листы и отдал Бакшарову.

– Чай или кофе? – спросила Вика.

– И то и другое, – ответил Слава, погрузившись в чтение.

– Ясно, Славка еще не завтракал, – сделала вывод она и вышла из «кельи» – так называл свой домашний кабинет Василий Алексеевич.

Слава читал результаты вскрытия, отпечатанные на компе неумелой рукой, судя по неровным окончаниям строк, зато содержание соответствовало действительности. Он пробежал глазами строчки с описанием раны, огнестрельного канала в теле убитого, анализа рассеивания дроби…

– Ага! Все-таки выстрел сделан с пяти метров, я точно определил, – прищелкнул Слава пальцами. – И здесь цирроз? Ему же было всего тридцать!

– Болезни плевать на возраст, – ответил хозяин. – Через некоторое время умер бы сам, процесс необратимый, а по виду не скажешь.

– «Смерть наступила около 12–13 часов», – прочел Слава. – А Сергей именно в это время…

– Он не убивал.

– Вы уверены? – осторожно спросил Слава.

– Абсолютно.

А Бакшаров не мог исключить его полностью, ведь не было Сергея в усадьбе продолжительное время! Он мог спокойно взять лодку и…

– На берегу лежат вверх днищем две лодки, – прочел его мысли Василий Алексеевич. – Но одному стащить лодку в водку не под силу. Во-вторых, вокруг лодок никто не топтался, следов нет…

– А в-третьих?

– В-третьих, знаешь, сколько грести до места убийства и обратно? Для нерабочих рук Сергея это обернулось бы кровавыми мозолями. А весла? Они находились в усадьбе.

– Логично, – согласился Славка. – Но лодка была!

– Была-была… – проворчал тот. – Вот и ищи ее. И того, кто в ней был.

– Я не все знаю, что известно вам.

– Ты знаешь все!

Слава глубоко вдохнул и задержал воздух в легких, так как зуб ныл нестерпимо. Тут еще дядя Вася обижает недоверием. Чтоб не сказать лишнего, он перевел внимание на полки с книгами. Специальная литература, полка с любимыми книгами, словари. А как описывается слово «лодка»? Или таким примитивным понятиям нет в словарях места? Слава взял с полки толковый словарь Ожегова, листая страницы, все же не смог удержаться от упрека:

– Вашего недоверия я не заслуживаю.

– Я тебе доверяю, потому и обратился за помощью. Не понимаю, чего ты хочешь?

– Правду.

Кагалин отвернулся к окну, давая понять, что дальнейшие расспросы ни к чему не приведут. Слава опустил голову в словарь. Смотри-ка, есть место в словарях подобным понятиям. «Небольшое, обычно гребное судно, – читал про себя он. – Двухвесельная л. Парусная л. Моторная л. Наду…»

– Василий Алексеевич, мы не ту лодку ищем! – осенило его. – Это была надувная лодка! Легкая, удобная, компактная. Приехал на противоположный берег напротив места, где договорились встретиться, и по прямой переплыл реку. Ни тебе лишних усилий, ни мозолей, ни посторонних глаз. До усадьбы можно добраться по одной-единственной дороге, так? Пройти, проехать, проплыть мимо – значит рискнуть быть замеченным. Остается другой берег. Я бы так и сделал, если бы планировал заранее убийство Симича.

– С той стороны берег порос камышом.

– Проходы есть. Иначе как рыбаки из сел оказываются на реке? Я поехал.

– А поесть?

– В другой раз. – Славка снова схватился за щеку.

– Чего ты за скулу хватаешься? Зуб? К врачу сходи.

– Боюсь.

– Славка, не срамись. Взрослый мужик… Не стыдно?

– Стыдно. В обморок упаду, увидев кресло. Я поехал.

– Да, вот еще. Возьми адреса. – Кагалин протянул сложенный лист бумаги. – Поговори с людьми. У Симича были какие-то делишки, когда работал в комитете у Тернова. Постарайся разведать об этом, но осторожно. Дело Симича, считай, закрыто, мешать тебе никто не будет. У нас без этого запарка. В четверг опять нашли зарезанную женщину в подъезде, не слышал?

– Нет. Я знаю про двоих. Это третья?

– Третья. Поскольку экспертиза дала заключение, что Симич застрелился сам, применив для спускания курка кусок ветки…

– А стоит так рисковать? – вдруг спросил Слава.

Тот помолчал и тихо, но твердо сказал:

– Стоит. С Тулиным-отцом мы не один пуд соли съели, да не в том дело. Если бы я хоть немного сомневался в Сергее, я, возможно, не стал бы рисковать. Но не сомневаюсь! Понял? Убийцу найти надо. Возможно, удар наносится отцу Сергея… Помощи тебе ждать неоткуда. Но никто не должен заподозрить, что ты ведешь расследование. Езжай. И сходи к врачу, у тебя скула распухла, – раздраженно закончил.

– Итак, восстановим картину на основании известных фактов, – рассуждал Бакшаров за рулем. – Симич вместе со всеми ушел на охоту, но он еще и встречу запланировал, которую держал в тайне, значит, дерьмо замышлял. Охотники разошлись по степи, а Симич слинял к тайнику, где спрятано было… черт его знает что, но очень тяжелое. В условленное время приплыла надувная лодка, в которой сидел убийца. Симич отдал это черт-те что, но очень тяжелое, а сам пошел к берегу. Да, еще ружье отдал… Почему отдал? Зачем?

Убийца мог отнять ружье… тоже маловероятно. Отнимают в драке, а на Симиче ушибов и следов борьбы нет. Ни одна из версий даже теоретически не убеждала. Дело в ружье. Какого черта вернулся на берег Симич без ружья? А если убийца попросил посмотреть настоящий охотничий инвентарь? Доверчивый Олег дал. А убийца взял в руки и спокойно…

Стоп, Слава! Убийство спланировано. А планируемое мероприятие не пустишь на самотек. Симич мог явиться на встречу без ружья, чем бы тогда убивал? Веслом? И на хрена Олег тащил свой груз вместе с ружьем? Бред.

Еще вопрос: почему убийца не помог дотащить тяжесть до лодки? Ответ есть, и он прост: убийца не хотел оставить следы! Но хотел убить Симича, значит, ружье приготовил…

Бакшаров резко затормозил, его бросило в жар. Ружье Сергея Тулина находилось просто-напросто в лодке! Только этот вариант логичен, остальные – притянуты за уши.

– Выходит, все же Сергей? – задумался Слава. – Застрелил и бросил рядом с Симичем свое ружье? А что? Выстрел сделан, нате вам улику и ищите, дураки, убийцу, а я чист, как линза от очков, я жертва. У Сергея должны быть причины, мотивы, чтобы пойти на убийство.

– Сашка, заводи Мотю (ласковое название мотоцикла), – начал с порога Бакшаров, – и дуй на левый берег реки. Карту возьми! – Слава влетел в свой кабинет, вылетел обратно с картой, протянул парню. – Отметь на ней все подходы к реке напротив места, где убит Симич. Задание понял? Вперед и с песней, а я поеду…

– А ты поедешь к врачу, – строго сказала Лада. – И не возражай. У тебя уже пол-лица распухло. Не вздумай оказывать сопротивление, иначе Сашка никуда не поедет, мы свяжем тебя и насильно отвезем…

Откуда ни возьмись, в руках Сашки оказалась веревка. Сговорились, черти! Сашка начал наступать.

– Ребята, кончайте. – Слава сделал несколько шагов к стене. – Делом надо заниматься…

– Дела подождут, – наступала Лада. – Ты из-за зубной боли пьешь литрами у нас с Сашкой кровь, вымещаешь на нас зло. Нет, дорогой, сначала зубы, а потом дела. Сашка, давай.

– Стойте! – Бакшаров выставил вперед руку. – Я вам припомню… Поеду, черт с вами, но ты отправляйся…

– Шеф, только после вас, – улыбался Сашка. – Когда я убедюсь… убеждусь… убежусь… В общем, увижу, как вы направляетесь под конвоем Лады лечить свои бивни, когда уверюсь, что вернетесь в контору с вылеченной челюстью, значит, перестанете нас троллить, только тогда поеду.

Бакшаров садился в машину, бурча вполголоса:

– Ладно, я вам покажу, шантажисты. Каждый считает своим долгом влезть в личную жизнь, всем есть дело до чужих зубов…

Лада помахала рукой Сашке из отъезжающего автомобиля. Слава уже не думал ни о Сергее, ни о Симиче с ружьем, а думать теперь он мог о белом кабинете, где кресло и много-много щипцов… У кабинета стоматолога его дергало уже не от боли и, видимо, ужас отпечатался на лице настолько, что Лада погладила его по руке:

– Славик, не бойся, тебе укол сделают.

Она говорила нежно, глядя ему в глаза, и Бакшаров на мгновение забыл о боли, о враче-палаче. У нее удивительные глаза, теплый тембр голоса, а поглаживание руки заставляло вздрагивать сердце. Интересно, как она поступит, если ее поцеловать прямо здесь?

В седьмом классе влюбился он в самую красивую девочку – надо же было так вляпаться! Толстый Славка обожающим взором провожал ее, становился немым рядом с ней, думал лишь о ней, писал стихи – а как же! И однажды написал записку с признанием. На следующий день его обожаемая подняла на смех жирного увальня – вся школа узнала, такая наглость вызвала бурную реакцию среди подростков.

А она ходила с надменно поднятой головой, презрительно и высокомерно поглядывая в его сторону, чем ранила очень больно. Пацаны на переменках дразнили, громко хохоча, а девчонки хихикали. Результат – драка с одним из самых активных дразнильщиков. На следующий день родители побитого мальчика и воспитательница Славки из детдома выясняли отношения у директора, так и не узнав истинных причин драки (учителя и воспитатели мало что знают о подопечных). Надо отдать должное, воспитательница не давала Славку в обиду.

«Эти дети имеют плохие гены! Им надо в спецшколу, а не находиться с нормальными детьми! Их надо изолировать!» – приблизительно это выкрикивала мать побитого мальчика голосом разозлившейся гусыни. Стоя у кабинета, Славка все хорошо слышал, тогда и понял, что он особенный, ему нет в окружающем мире места, потому что его гены не подходят теткам и дядькам с качественными генами.

Гены! Звучало зловеще, как приговор. Под тяжестью страшного слова ему казалось, что его презирает весь мир. Он замкнулся, втянул голову в плечи, не поднимал виноватых глаз, силясь понять, чем же гены других отличаются от его. Отвечать у доски не мог, хотя все знал, но на него смотрел весь класс с нормальными генами и ждал. Боль, унижение, стыд сопровождали Славку несколько дней. Внезапно он заболел, поднялась температура до отметки сорока градусов, но ни одной жалобы от него не было. Иногда по горячим щекам текли слезы обиды, растекаясь пятнами на подушке. Только слез никто не видел. Но стоило воспитательнице однажды поздним вечером обнять больного, грустного мальчика, отчаявшись, что температура не спадает ниже сорока несколько дней, как Славка разрыдался, схватив ее крепко двумя руками. Он захлебывался в своих слезах, прощаясь с детством и надеждами. В тот миг он взрослел. От потрясения воспитательница не произнесла ни слова, ни о чем не спрашивала, молча гладила его по волосам и по-матерински целовала в горячий лоб.

Утром температура спала. Так же неожиданно, как заболел, он пошел на поправку. Когда пришло время идти в школу, Слава вошел в новый класс другой школы, на его переводе настояла воспитательница. Вошел взрослым человеком, но не озлобленным, а с невероятным желанием учиться и доказать всем, что гены у него первоклассные. На красивых девочек он больше не заглядывался – ни-ни! Да и мало ли в жизни интересного? Случайные связи впоследствии не западали глубоко в душу. Травма детской любви надежно охраняла от серьезных романов и разочарований. Но появилась Лада… А он говорит себе: нет, его удел – работа.

– Проходите, – сказала медсестра, открыв дверь.

Слава вздрогнул и побрел в кабинет умирать.

В то же время Сергей бросал вещи в дорожную сумку. Суббота, Файтонсу обещали давно начать погрузку, а воз и ныне там. Что за народ? Авансом нехилые бабки получают, а к делу относятся спустя рукава.

– Еще есть просьба, – мялся отец накануне. – Ты не мог бы отдать Вадима на место Олега? Нужен верный человек, последнее время меня не устраивают замы. Тернов усиленно строит, Васков любовью воспылал к ремонтам, особенно дорог, Бельзин обожает праздники. Делают все с размахом, грандиозно… Скромности нет у людей. В городе уже откровенно смеются. Вторые замы тоже не подарок. Раньше всяк сверчок знал свой шесток и не рыпался, а нынче? Группировки, перебежчики из одного стана в другой, в зависимости, кто сколько пообещает. Надоело. Я подумываю выпрыгнуть на хороший пост, но надо в столицу съездить. А оставлять гиен без присмотра не рискую, мне нужны глаза и уши на время командировок. Вадим подходит.

Впервые папа говорил о своих заместителях в нелицеприятных красках, значит, дело дрянь.

– Работая у тебя, он потеряет в зарплате, папа.

– Я разрешу ему работать и у тебя. Две зарплаты лучше одной.

– А как же контракты? Вам же нельзя работать по совместительству.

– Сказал ведь: разрешу, – нетерпеливо поднялся из кресла отец. – Смерть Олега о многом заставила задуматься. Неспроста все. Из моей команды кто-то его пристрелил, кто пьет и жрет из моих рук. Выкормил гаденышей я сам.

– Так пошли их куда подальше.

– Не так-то это просто. Я пошлю их, они сдадут меня. Один выход: бросить насиженное место. Об этом подумывал давно и кое-что предпринимал. Ну а в случае неудачи – пощелкаю их поодиночке. Отдашь Вадима?

– Спроси у него. Согласится, пусть идет, я не возражаю.

Вадим согласился. Сергей бросал вещи, не задумываясь, что пригодится, не зная толком, на сколько едет. Последние дни он живет по инерции. Ест, пьет, говорит по инерции, работает и встречается с людьми по инерции, ложится спать, а с утра начинается все сначала. Звонок. По инерции пошел открывать. На пороге стояла Ирина, свежая и жизнерадостная, черт бы ее взял.

– Ехала мимо, подумала, а не зайти ли?

Угу, «мимо»! А перед этим часа полтора общалась с зеркалом, потом поехала не мимо, а прямо к Сергею, теперь прильнула губами к его губам и тащит в спальню, заодно раздеваясь и бросая шмотки куда попало. Типа страсть.

– Прости, мне на самолет… – пытался образумить ее Сергей. – Ира, я в командировку… Ирина, времени нет, подожди…

Она усвоила: времени нет – другая перехватить может Сережу. После охоты они не встречались, он отказывался. Вот и решила: если Магомед не идет к горе, то гора бегом бежит к Магомеду. Как мужика привязать? Кормить на убой вкусной едой и балдеть от него в постели, короче, любой ценой доставить удовольствие, даже если он сопротивляется.

Сергей перестал отбиваться, смирившись с натиском, женщину нельзя бить по самолюбию отказом, по опыту знает. Но так скучно… и ненужно… По инерции занялся сексом. Заниженный порог удовольствия окончательно выхолостил к Ирине чувства, Сергей готовился попрощаться с ней, помешал звонок.

– Ира, подожди, телефон… – убрал он ее руки, настойчиво скользившие по его груди, встал.

– Сергей? – Это был Бакшаров. – Необходимо встретиться.

– Я сейчас уезжаю… – начал было он, но не закончил.

– На пару минут. Есть новости. Итак, где?

– Через полчаса подъеду к парку.

Сергей быстро одевался, решив, что расстаться с Ириной успеет.

– Когда вернешься? – спросила она, лежа на боку.

– Не знаю.

– Я могу приходить кормить твоего кота.

– Котом и домом занимается соседка, не отбирай у нее хлеб.

И не вставала! Слышала же, через полчаса у него встреча. Неужели надумала жить здесь во время его отсутствия? Росло раздражение.

– Может, успеешь? – произнесла она, перевернувшись на спину. Сергей, застегивая пуговицы на рубашке, непонимающе посмотрел на нее. – К пятнице. К нам в институт приезжает лингвист из Шотландии, меня приклеили к нему. Мы показываем гостям достопримечательности, одна из которых – поход в театр. А в пятницу премьера «Укрощение строптивой» Шекспира. Я приглашаю тебя. Ложа заказана.

Сергей открыл рот, намереваясь отказаться, но вспомнил наказ Бакшарова: «И принимай все приглашения». Приглашение принял.

– Пригласи Зосю, – попросила Ира. – Мне неловко перед ней за тот эпизод.

– Попробую. Передай в институте, я возьму на себя расходы по содержанию шотландца в театре: ложа, буфет, такси… что еще?

– Ты хочешь проспонсировать? – обрадовалась она. – Я тебя обожаю!

«Проспонсировать», «обожаю» – идиотские словечки, ей совсем не к лицу их произносить. Он постучал пальцем по часам на запястье:

– Ирочка, пора.

С выходом из дома незапланированное свидание не закончилось, она и в машину залезла, мол, вези ее к парку, там пойдет своей дорогой, короче, решила посмотреть, с кем у него свидание. Как он от всего этого устал!

У парка, едва Ира вышла из машины, Слава чуть не сбил ее с ног, залез в салон и захлопнул дверцу. Сергей внутри торжествовал: получила, мисс неотразимость? Есть же мужики, не клюющие на смазливую вывеску, ему учиться и учиться у Бакшарова, который сразу поставил его в известность:

– Подозреваем, что убийца Симича приплыл на надувной лодке.

– И все? Из-за этого ты хотел срочно встретиться?

– Нет, – ответил через паузу Слава и в лоб: – В надувной лодке находилось двуствольное охотничье ружье типа штуцера, калибра 16. Твое ружье. Объясни, как оно туда попало?

Экспериментатор по натуре, Слава ждал, что станет делать Тулин, но тот молчал, молчание Бакшаров прочел по-своему и отрезал ему пути к вранью:

– Не брал у тебя Симич ружье. Это преднамеренное убийство, убийца заготовил его заранее, он приплыл с ружьем. И прежде всего ты должен дать мне ответ: как твое ружье оказалось в лодке?

– Не знаю, – растерялся Сергей.

– Знаешь. К Симичу ты относился с неприязнью. (Ох, и вставит Кагалин за подобные методы, если Сережа настучит.) – Ты не любил его. У тебя нет алиби на время отсутствия, как раз на время убийства из твоего ружья.

– Не убивал я его! – накрыло Сергея, он разорался. – Бредятина! По-твоему, я должен всех убить, к кому испытываю неприязнь? Знаешь, таких много. И рядом со мной, и в окружении отца. А ты ко всем испытываешь приязнь? Нашел повод!

– Ружье, – долбил Слава. – Как ты объяснишь…

– Украли его! Пропади пропадом тот день, когда я получил ружье в подарок! Украли! Обнаружил кражу утром, собираясь на охоту. Приехал в усадьбу и забыл про него, потому что не пошел вместе со всеми убивать несчастного кабана. И потом, зачем бы мы нанимали тебя в таком случае? Симич застрелился! Разве не достаточно? Я продолжал бы жить дальше, а ты вообще ничего не знал бы. Получается, я нанял тебя, чтоб ты нашел меня?

Бакшаров не мог не согласиться с его аргументами.

– Где ружье находилось перед пропажей? – спросил он.

– Не помню. Я много пил одно время, бывало, меня привозили домой в полном отрубе. Да и охотник я никакой, мне не могло в голову прийти… Думаю, оставил на охоте… Слушай, тебя наняли, вот и разбирайся.

– А я, по-твоему, чем занимаюсь? Но согласись, неприятно сталкиваться с враньем на первых же шагах. А ружье Симича? Где оно?

– Понятия не имею. (Сергей и так сказал больше положенного.) Я испугался, поэтому тебе… И не я один. Ты как докопался?

– Методом тыка. Ткнусь туда, ткнусь сюда, так и натыкаюсь на логику. Во всем есть логика. Сергей, постарайся припомнить…

– Думаешь, я спокойно лежу на диване, смотрю ящик? Ошибаешься. Думал. Не помню. Выключилось из сознания ружье. И никого не подозреваю… Опять вру. Подозреваю всех. Скверное чувство – видеть вокруг одних врагов.

– Из квартиры никто не мог его утащить? (Сергей пожал плечами.) Теперь я хоть понимаю, почему Кагалин считает, что тебе грозит опасность. Сообщить мне ничего не хочешь?

– Пока нет. Разве что… Меня пригласили в театр, это нужно?

– Кто? Когда? Во сколько? С кем?

– Женщина, которую ты встретил сейчас. В пятницу. Во сколько – еще не знаю. Будет она, шотландец и моя секретарша, если согласится. Тебе что, по скуле съездили? (Сергею этого почему-то очень хотелось.)

– Нет, зуб вырвали. Ладно, пока.

Очутившись рядом с Ладой в машине, Бакшаров призадумался. Выводы рановато делать, но хотя бы ружье влезло в логическую цепочку.

– Лада, тебе предстоит купить билеты в театр на пятницу.

– Ты приглашаешь меня в театр? – обрадовалась она.

– Ну, и тебя тоже, – смутился Слава, так как ее в расчет не брал. – Купи три билета. Едем в контору.

Сашка появился, когда стемнело. До него Слава сортировал фотографии, запечатлевшие следы, некоторые откладывал в сторону, некоторые подписывал и отправлял в конверт к фотографиям Симича. Над снимками не думал, следуя правилу: не идет анализ – к черту, выжди паузу, через несколько дней начинаешь анализировать тупиковую ситуацию, глядишь – приходит «хорошая мысля». Периодически он полоскал рот раствором, приготовленным заботливыми руками Лады, полоскал и в зеркало смотрел, насколько уменьшилась опухоль. Хрен она уменьшалась. Но адской боли не было – уже кайф.

Сашка развернул перед ним карту, показал отмеченные места.

– Завтра действуем так, – сказал Слава. – Поедешь на Моте по селам. Поспрашивай народ, может, кто и видел незнакомую машину, мотоциклиста или еще кого в прошлую субботу. Вдруг повезет. Я исследую отмеченные на карте места.

– Слава, возьми меня с собой, – попросила Лада.

Красивые девушки… Подальше от них… Она не такая уж и красивая, Славка всех симпатичных называет красотками. Все равно, а то разочарования и все такое…

– А кто на телефоне сидеть будет? – нашел причину для отказа.

– Слав, автоответчик на что? – влез не в свое дело Сашка. – Нет, ну, правда, Лада может пригодиться.

Вот народ! Советы раздает! К черту советчиков, и девушек тоже, поэтому Слава резко ответил:

– Хорошо, Лада поедет со мной. Учтите, это не пикник.

С восьми утра он с тоской наблюдал за ребятами: сборы напоминали срочную эвакуацию. Сумки, пакеты с булками, два термоса, чашки, старый плед… Зачем он согласился взять Ладу? Рядом с ней мозги поменяют направление мыслительного процесса и напомнит о себе гнусная физиология. Чем ее там занять, чтоб не маячила? А ей здорово идут джинсы, просто здорово. И юбки идут, ей любая одежда… Ерунда все это.

Выехали за город и двинулись… Нет, дорогой это назвать нельзя, это мучение, удар по нервной системе и по любимой машине. На очередной кочке Слава выругался:

– А, черт! Если мы доедем, возвращение не гарантирую.

– Переночуем на пленэре. Сегодня у всех нормальных людей выходной, вот и мы: разведем костер, поймаем рыбы…

– Чем? Куртками?

– Тогда купим у рыбаков. Слава, ты не знаешь подробностей серийных убийств в городе?

– Нет. Поведай, что трезвонит служба ОСС.

– Какая служба?

– ОСС – Одна Старуха Сказала.

– Сам придумал? – рассмеялась Лада.

– Ладушка… – тут же прикусил язык: не следует ее так называть, а то не то подумает. – В мире все давным-давно придумано, ничего нового нет. Все уже было и повторится еще. Если бы мы это учитывали да обладали знаниями, накопленными человечеством, если бы мы рождались уже со знанием прошедших времен, даже наша работа свелась бы к минимуму усилий.

– Как так?

– Например, совершается злодейское убийство на реке. Я роюсь у себя в черепной коробке. Представляешь, сколько за тысячелетия совершено убийств на реке при идентичных обстоятельствах? Нахожу в черепной коробке подобные примеры и на их основе вычисляю логику преступника. Потом начинаю искать уже более конкретного человека, проникшись его мотивами. А у нас знания мизерные и расплывчатые. Ну что мы знаем? Из истории: первобытный мог убить из-за обглоданной кости, чуть цивилизованнее стал, начал убивать из-за власти, денег, мести, собственно, из-за той же кости. Все наши знания. А человек подрос до изощренных методов и подкован информативно. Убивая, он продумывает, как остаться непойманным. Мы же слепы. А? Как тебе моя теория?

– У тебя опять синдром навязчивых словосочетаний.

– Но теория-то фантастическая. Согласись, есть в нас недоразвитость, а это обидно. Так что трезвонит служба ОСС?

– В городе маньяк убивает молодых женщин ножом по горлу. Количество называют разное, кто – пять, кто – шесть. Мама очень беспокоится, когда я возвращаюсь поздно домой.

– Лада, передай маме, мы клянемся провожать тебя с Сашкой по очереди. Установим дежурство, и маньяку ты не достанешься.

– Почему бы тебе одному меня не провожать? Ты мой шеф и отвечаешь за мою жизнь.

– Ради твоего спокойствия и спокойствия твоей мамы я согласен на все.

– На все – это как?

Конечно, над Славкой можно лишь подтрунивать, относиться серьезно к нему нельзя. А он может относиться к ней только… Тяжелый день предстоял.

Просигналил несколько раз Сашка, поднял одну руку и картинно свернул к намеченному пункту. Подпрыгнув на кочке, ловко пролетел метра два, удачно приземлился и эффектно удалился.

– Лихач, – притормозил Слава. – Я покажу ему выверты на Моте. Перед тобой, что ли, он так рисуется?

– Не-а, перед тобой. От тебя он без ума, а я у него вместо старшей сестры.

Хмыкнув, Слава поехал дальше.

Из пяти отмеченных мест на карте Бакшаров выбрал три, имеющих короткие пути на тот берег. Если убийца заранее готовился, выкрал ружье, он еще и место должен был облюбовать выгодное. Какой путь его мог устроить? Самый короткий, прямой. С него и начали.

– Из машины не выходи, тут полно гадюк, – неудачно придумал Слава, чтобы оставить Ладу в машине.

– Осень, какие гадюки? Они давно сто пятый сон видят.

М-да, нынче девушки образованные. Так и бродили вдвоем, посмотреть со стороны – будто потеряли ценную вещь, но очень мелкую. Только за неделю по области прошли ливневые дожди, по горячим следам не кинулись, теперь-то чего ждать?

– Хорошая мысля приходит опосля, но поздно, – с сожалением вздохнул Слава. – Остается надежда на Сашку.

– Может, еще посмотреть? – спросила Лада.

Бакшаров безнадежно махнул рукой, мол, смотри. Он взял бинокль, поднес к глазам и направил его на противоположный берег, хотя и без бинокля хорошо видно бревно. Лада принесла термос, расстелила плед и предложила:

– Кофе будешь?

– Угу. Сколько времени?

– Начало четвертого. А бутерброды?

– Я и так толстый.

– Упитанный, – поправила она.

– Ты мне льстишь, а мужчины падки на лесть, вот и давай бутерброд. Слушай внимательно, иначе Сашка проедет мимо.

Съев бутерброды, Слава лег на плед, прикрыв лицо кепкой. Все. Не думать. Здесь так здорово – камыши шуршат, плеск воды… Послышался треск Моти, Слава узнает его из тысячи. Лада побежала к дороге, через минуту на плед упал уставший юный друг.

– Чем порадуешь? Лучше не говори. Ничем, – догадался Слава, даже не взглянув на парня.

– Да, по нулям. Чужих не видели. А у вас что?

– У нас пленэр, – понуро ответил Слава и сел.

– Слав, – позвала Лада, – иди сюда.

Упитанный Бакшаров немного был ленив, самую малость, поэтому нехотя встал и не спеша приблизился к Ладе.

– Слава, я, собственно, не знаю… Ты не будешь смеяться? Я могу глупость сказать…

– Ближе к делу.

– Слав, посмотри, вон камыш, видишь, в нем застряли волосы?

– Ни фига не вижу.

– Ну, вон, левее… (Слава снял кроссовки, закатал джинсы, шагнул в воду и взялся за длинный стебель камыша.) Нет, за твоим локтем. Да, этот.

– Сашка, нож!

Отрезав стебель, Слава вынес его на сухое место. В разрыве листа застрял спутанный клок, несколько волосков отходили от центра, свисали тонкими нитями, шевелились при поворотах.

– Когда-то я рисовала… в общем, и сейчас… но так, для себя. Хотела запомнить изгибы листьев, смотрю, на одном волосы шевелятся.

– Это поможет? – спросил Сашка.

– Найди попробуй ту голову, с которой камыш выдрал волосы, – сказал Бакшаров, – но, как говорится, на безрыбье и рак рыба.

– Еще говорят: чем черт не шутит, когда бог спит, – дополнил Сашка.

Положив в пакет лист камыша с клочком волос, Слава, глядя на реку, закивал головой:

– А выход на реку идеальный, однако шансы равны минус единице. Но вдруг бог спит? Саня, завтра снова гони по селам. Устрой хоть перепись населения, но добудь сведения. Не может быть, чтобы по этой территории проехал незнакомый человек и его не заметили. Мотоцикл, автомобиль, телега, велик – он же вез лодку. Глухомань глухоманью, но люди-то живут. Ищи.

10. Добрые кошки и злые мышки

Театр вибрировал, словно единая энергосистема под током. Не бывал здесь Сергей со школьной скамьи, ну, что могут показать провинциальные актеры ему, видавшему-перевидавшему? А зал на пару минут занял внимание. Нарядные зрители, с цветами и без, проходили на места, осматривались, кивали знакомым. Мелькали программки в руках, сверкала люстра у потолка, тяжелый бордовый занавес (потертый, кое-где и грубо зашитый) закрывал сцену, застыв в покое. Вот-вот, Сергея изумил покой, умиротворение, несмотря на гул, словно кучка сектантов бубнила одну общую торжественную молитву. Даже облезлая позолота на лепнине казалась торжественно-покойной. Сергей уселся в углу ложи, приготовившись дремать, Ирина с Зосей устроились впереди, лучшее место, ближе к сцене, предоставили Стиву, худому и пожилому шотландцу.

Раньше, чем успел осознать, нервно забилось сердце – по ковровой дорожке центрального прохода в партере шли Вера и Лида, сели в восьмом ряду с краю. Лидочка! У Сергея задергалось веко точь-в-точь как у отца и заходили на скулах желваки. Непревзойденная тварь! Сидит, рот раздвинула до ушей, кивает. Открутить бы ее выкрашенную головку да закинуть подальше.

Дали третий звонок. Перед занавесом осветилась площадка, на сцену вышли артисты и… отцы города в лице Васкова, «матери городской культуры» и пары неизвестных Сергею лиц с неестественно-добрыми улыбками. Начались пространные речи ни о чем, бессмыслица которых сводилась к поздравлениям. Наконец поехал в разные стороны занавес, Сергей перевел глаза на Веру…

Она держала букет хризантем, он помнил: Вера любит их терпкий запах. Надо же, он ходил по городу, проехал за год вдоль и поперек, а с нею ни разу не столкнулся. Зло пошутила Лидуся. Нет, влезла между ними. «Вера умерла», – звучало в ушах. Ну не сволочь? Она должна заплатить. Лидочка боится потерять работу – хорошо, сократить могут и ее. Сергей никогда не делал этого, но теперь подключит связи… Ха! Смешно называть связями желание многочисленных слуг отца услужить заодно и сыну. Да, ее нужно наказать, тогда можно хоть немного смириться с тем, что она устроила. Очнулся он под аплодисменты – закрывался занавес. Антракт.

Ирина с Зосей восхищались, Сергей поддакивал, предложил им навестить буфет и освежить головки шампанским. Он? Нет, не пойдет, не отошел еще от поездки, устал. Дал денег Ирине, дал много, лишь бы отстали. Поискал глазами Веру, она сидела на своем месте, белокурой гадюки рядом с ней не было.

Еще один человек не следил за спектаклем – Бакшаров. Лада проявила колоссальное усердие, доставая билеты. Не достала. Оказывается, аншлаг, что возмутило Славу. На дворе кризисы, а люди по театрам шляются? Сумасшедший народ. Славе позарез нужно в этот долбаный театр! Обратился к Кагалину, тот – к Тулину-папе, уж в «белом-то доме» билетов уйма (бесплатных!). Теперь у Сашки, Лады и Славы лучшие места. Длинное первое действие Бакшаров ерзал, разглядывая публику, в антракте ушел, вернулся с посторонними людьми. Доволен. Оказывается, он сделал удачный обмен.

– Отсюда совсем плохо видно, – расстроилась Лада, садясь на новые места аж на балконе.

– Напротив, отсюда отличный вид, – возразил Слава.

– Лад, не спорь с ним. Как-нибудь сходим сюда без него, – пообещал Сашка, которому в театре понравилось, он тоже был не в восторге от обмена.

Слава занялся наблюдением за публикой и сразу напрягся: куда это Сергей? А, сел сзади очень красивой девушки в партере. Она, не поворачиваясь к нему, отвечает. М-да, такие девушки и должны интересовать Сережу. А в ложе у него еще две, не менее красивые. Он снова переключился на публику, в одной из лож заметил напряженную фигуру. Васков. Бедный мужик, нигде расслабиться не может. Куда он смотрит так пристально? Слава провел невидимую линию… На Сергея, что ли? Или на красоту в восьмом ряду?

А это кто в той же ложе? Мрачный. Чеме… Чебе… Короче, гражданин Че, он с воровским видом таращится исподлобья. Да, люди собрались здесь солидные, это не в ментовке публика. О! Этому-то что в театре надо? Лоб узкий, как у орангутанга, шея бычья, волосы зачесаны и собраны в длинный хвостик. Он-то что здесь забыл? Глядит на девушку, с которой разговаривает Сережа… Что ж, губа не дура. Так, Сергей поднялся, видок у него… Обломилось – каждому свое. Третий звонок.

После спектакля Слава ждал на лестнице, ведущей в гардероб, Сашку и Ладу, которые стояли в очереди за плащами, а куртка Славы на нем. Внизу Сергей одевал красоток из ложи. Орангутанг мечется, домой хочет, а без очереди неудобно забрать вещи, не рынок – театр. Да нет, он ищет. Нашел. Говорит с очкариком субтильного вида, рукой машет, доказывает. Ушел. Мимо очкастого проходит гражданин Че, они перекинулись парой слов… Знакомы? А чего ж по-шпионски общались, не разжимая губ? Орангутанг отдал очкастому кожаное пальто, поздоровался с гражданином Че. Все трое знакомы. Сергей уходил! Слава поискал в толпе юного сыщика…

– Сашка, твоя очередь провожать Ладу…

– Ты обнаглел, шеф, я ее всегда…

– Приказы не обсуждать. У меня дела.

Не попрощавшись с Ладой, он поспешил за Сергеем.

Вера взяла сигарету и ушла на балкон, обрамляющий верхний этаж театра. Свежий воздух показался прохладным после душного помещения буфета, где проходил банкет. На балконе никого не было, а она забыла зажигалку. Поставив локти на каменные перила, Вера всматривалась в темное небо без звезд, вдыхая прохладу октябрьской ночи.

– Не замерзнешь? – услышала за спиной тихий голос Ильи.

Она повернулась к нему, не отрывая локтей от перил, поднесла к губам сигарету в ожидании огня. Щелчок – и в руках Ильи затрепетал огонек. «Пора начинать второй акт моего шоу», – подумала Вера, прикуривая. Она подняла на него глаза, выпрямилась во весь рост, выпрямилась томно, медленно.

– Почему ты здесь? – спросил он, сглатывая ком.

– Петруччо муж моей подруги, я часто здесь бываю. А режиссер спектакля пригласил на банкет. Еще будут вопросы?

– Нет. Мне понятно.

Вопрос был, да спрашивать о Сергее не счел корректным. Второй вопрос о режиссере, крутившемся около Веры, не стоил выеденного яйца, Илья в состоянии его нейтрализовать сам: город не подпишет контракт, и режиссер отправится восвояси.

– Как тебе спектакль? – начала светскую беседу она.

– Сложно сказать… слишком заумный. К чему было нас мучить столько времени сценой с Лордом? Ни в одном фильме этого нет, зачем режиссер дописывает…

– Ее дописал господин Шекспир, – ядовито заметила Вера.

– Да? – Илья попал впросак. – Ну, не знаю… И уровень актеров режиссер не смог поднять, отдает провинцией.

– Ай, брось. Кидаешься на него, потому что он ходит вокруг меня кругами? Это талантливый человек, дай ему работать спокойно. И прости его, Илья, он же не знает, что я твоя содержанка. К тому же у тебя перед ним два преимущества.

– Какие? – заинтересовался он. В собственных преимуществах Илья сомневался, особенно рядом с Сергеем.

– Первое: у нашего режиссера нет таких денег… Твоя благоверная смотрит на нас. Уходи. – И отвернулась.

– Второе? – Не узнать о преимуществах? Плевать на благоверную.

– Уходи. У тебя будут неприятности.

– Какое второе преимущество?

Вера стала перед Ильей так, чтобы его жена хорошо их видела в профиль (а Люба украдкой поглядывала на мужа) и четко, но тихо выговорила:

– Второе? Мне нравится с тобой в постели.

У Ильи захватило дух. Он ослышался? Переспросил:

– Что ты сказала?

– Мне нравится с тобой… но меня это пугает.

– Почему?

– Потому что я не люблю тебя. Это называется порок.

Это называется – мелочи жизни. Он усмехнулся, блаженная теплота разлилась от груди по плечам…

– Верочка, хочешь потанцевать?

Блаженство испортила козлиная морда режиссера, заглянувшая на балкон. Он был пьяненький, веселый и счастливый. Увидев Илью, немного оторопел, забормотал извиняющимся тоном:

– Ты не одна… Я нарушил вашу беседу? Извините…

– Мы говорили о спектакле, – надменно сказал Илья, ненавидя в данную минуту всех талантливых людей вместе взятых.

– Да? – оживился слуга Мельпомены, вспомнив успех, тосты в его честь, поздравления. – И как?

– Великолепно, – сказала Вера.

– Любопытно, – уклончиво ответил Илья.

– Я благодарен за ваши добрые слова, сказанные в наш адрес, за высокую оценку нашего труда, – разошелся режиссер, обращаясь к Илье. – Хотя проблем много. У нас грандиозные планы, мы надеемся на вашу поддержку…

– Конечно, – перебил Илья с едва заметным раздраженьем. – Поговорим о планах в более подходящей обстановке, а сейчас отдыхайте, вы заслужили.

Режиссер стушевался, ведь земных богов гневить нельзя, тем более, когда они отворачиваются. Человек с природным чутьем, он понял, что влез не «туды». На ум пришел бородатый анекдот: «Вечно ты, Абрам, куда-нибудь вступаешь, вчера в говно вступил, сегодня в партию…» Теперь вот на балкон! Эту сволочную породу знал от и до, не раз получал по голове от Васковых, вот не понравится левое ухо его правому глазу – пиши пропало.

Илья тоже негодовал: до чего надоедлива так называемая творческая интеллигенция. Вечно недовольны, создают проблемы, вечно им чего-то не хватает, идут с просьбами, жалобами, предложениями. Попутно мыслям он косился на жену, та шпионила за ним, выбрав удобную позицию.

– Ты с ней спишь так же, как со мной? – усмехнулась Вера, проследив за направлением его взгляда.

– Я не спал с ней с тех пор, как мы начали встречаться.

– Врешь. Ты один из первых лжецов в этом городе. А еще о тебе говорят, что ты вор и бандит. Ты и мне врешь, и жене, и всему городу. Ты ужасный тип.

Ругательства ласкали слух, от удовольствия он стал раскачиваться с пяток на носки и обратно. Нет нужды притворяться перед Верой, да и не так уж он плох.

– Угу, я такой. Но тебе нравится со мной спать?

– Да, – зло рыкнула Вера. – Возвращайся к своей корове и перестань улыбаться. Надоел.

– А ты перестань ревновать.

– Пф! Я ревную?! Не смеши. Убирайся.

Вера резко отошла, скрывшись от Любы за стеной на балконе. Знала прекрасно: он подойдет. И подошел. Близко. Его дыхание щекотало шею сзади.

– Вера… Вера… – повторял он шепотом.

– До понедельника ждать долго? – догадалась она.

Любу уведомил: в понедельник он остается после работы разбирать бюджетные проблемы. Илья натянуто молчал, словно его загнали в пресс, поэтому Вера, повернувшись к нему, предложила:

– Отвози свою корову, буду ждать тебя через полчаса у фонтана. Полчаса хватит?

– Да. Что я скажу ей?

– Придумаешь. Ты у нас изобретательный. Мне ждать?

Он обреченно кивнул, в мгновение ока очутился рядом с женой и, взяв ее за локоть, потянул к выходу.

– Давай еще побудем? – попросила Люба. – Мы редко бываем…

– Давай не будем. Я занимаю важный пост и не могу долго находиться среди пьяниц.

Люба не допраздновала. Дом – одна, дом – одна, а тут столько внимания. Конечно, вниманием к себе она обязана Илюше, но по дороге домой все же задала мучивший ее вопрос:

– Почему ты их не любишь? Они ничего плохого тебе не сделали, славные люди, хорошо играли, внимательные, а ты – пьяницы… Это их праздник, они заслужили, вот и расслабились.

– Ты об артистах? Причин нет, но раздражают. Все ясно?

Люба огорчилась, иногда его неприкрытый цинизм пугал ее, в связи с этой чертой один факт изводил бедняжку. Спросить? Рассердится. Но не спросить, держать в себе, маяться…

– О чем ты разговаривал на балконе?

– Ни о чем. О спектакле. А что?

– Так… Ты не узнал ее? Или делал вид, что не узнал?

– Почему? Узнал.

Потихоньку гнев заполнял Илью, он ненавидел подозрительность и патологическую ревность жены, ненавидел ее право задавать ему вопросы, ненавидел ее саму всю целиком и каждую часть в отдельности. Долго так протянешь? Поэтому еще через мгновение он вскипел:

– Мне нельзя разговаривать с женщинами? Я должен спрашивать у тебя разрешения?

– Нет, нет, не сердись, я просто спросила.

– Ты всегда спрашиваешь не просто.

Люба нахохлилась. Не хотелось ей сегодня ссор, но внутри дергало за ниточку беспокойство. Пусть объяснит всего одну вещь и успокоит ее – этого она хотела, робко вымолвив:

– Между вами было какое-то напряжение…

– А тебе не показалось, что мы на балконе занимались сексом? – предельно спокойно спросил Илья, но на грани ядерного взрыва.

Люба этого не скажет, но – да, показалось. Они курили, говорили, а между ними было нечто спаивающее, тогда и дернуло внутри за ниточку беспокойство.

Войдя в дом, Илья вдруг стукнул себя по лбу кулаком и начал быстро собираться, сопровождая сборы оправданиями:

– Забыл положить в сейф важные документы, они на столе. Я скоро. Ты готовь ужин.

– Господи, Илья… на ночь глядя… До завтра…

– Не дай бог, бумаги попадут в чужие руки… мне не поздоровится. Приеду минут через сорок-час.

Люба опустилась в кресло и едва не плакала. Все складывается как-то не так, не жизнь, а сплошное бегство. Куда они несутся? И душа на ниточке беспокойно дергалась, словно норовила выпрыгнуть из тела.

– В отель? – спросил Илья.

– Что сказал дома?

– Забыл положить в сейф важные документы.

– У тебя мало времени, вези меня домой.

«Между вами было некоторое напряжение», – вспомнил он слова жены. Оно возникло и сейчас: без слов, без движений, без намеков. Время от времени Илья поворачивался к сидящей неподвижно Вере, ловил ее взгляд и сжимал руль. Вдруг она потянулась, выгнула спину, подняла юбку, сняла трусики и, свернув их, сунула в карман пиджака Ильи. Он повел машину осторожно, город темный в районе частного сектора, дороги – дрянь. Руки Веры очутились на ремне Ильи, она расстегивала молнию на брюках…

– Вера, не мешай, мы врежемся… (Голова ее неожиданно опустилась к паху, Илья подавился собственным дыханием.) Ты с ума сошла… Посреди ули…

И дал по тормозам, машина два раза дернулась, на третий стала, съехав в палисад. Свет в окнах не горел, обитатели домов сладко спали, из-за заборов лаяли собаки, передавая эстафету лая далеко в другие дворы.

Илья полулежал, как парализованный, затаив дыхание, срывающееся на неровный хрип. Вера подняла голову, ее глаза освещались приборами, отчего стали похожи на глаза дикой кошки во время охоты. Кошка оседлала жертву, вцепившись когтями, впивалась хищным ртом в губы и шею добычи. Видимо, целуя, она вливала яд в него, у Ильи отключилось сознание, он впал в транс.

«Остановись мгновенье!» – хотелось крикнуть ему и отдать душу сатане. Но очнувшись от транса, он сжался от реального страха: «Я без нее жить не смогу». Отдышавшись и придя в себя, Илья проехал несколько кварталов, остановившись у дома неизвестной тети Паши, задержал рукой выходившую Веру:

– Так ты меня не любишь?

Вера обняла его за шею и, водя носиком по лицу Ильи, прошептала:

– Я тебя ненавижу.

– Согласен на такую ненависть, – рассмеялся он, прижал ее к себе и серьезно сказал: – А вот я тебя люблю. Очень.

Он уехал. Вера долго стояла, глядя в темень и пустоту, наконец, процедила сквозь стиснутые зубы презрительно, но с долей торжества:

– Идиот.

– Все в порядке? – встретила мужа Люба.

– В норме. Фу, устал!

Иногда он говорил правду ей, но ведь устал же. Илья рухнул в кресло, вытянул ноги, скрестив их, заложил за голову руки. Вера высосала жизненные силы, он не представлял, что можно получить переживания, равных которым нет. Илья не разбирался в поэзии, стихи читал только в школе под диктатурой учителей, но сегодняшнюю встречу с Верой назвал поэзией (слово-то поющее).

– Илюша, ужин на столе. Я зову-зову, а ты не слышишь.

Люба обрубила поэтический взлет мужа.

– Вздремнул, – оправдался он.

– Ой, у тебя пятно на брюках.

Он опустил голову и… зашевелились волосы. На правой ноге, у паха растеклось по светло-серому фону брюк, выделяясь четкими границами и темным цветом, пятно. Лицо, уши, шея загорелись. Под каким соусом преподнести собственную сперму? Но в нем уживались целых два Ильи без антагонизмов. Один паниковал, другой решительно действовал. Такое свойство своей натуры он не считал раздвоением личности – термин, придуманный психопатами, ни черта не понимающими в психологии.

– А, крем от пирожного, – сказал умный и находчивый Илья, в то время как Илья-паникер дрожал. – На банкете уронил. Значит, наши кондитеры все же кладут масло в крем. Приятное открытие.

– Илюшка, какой ты неловкий, – надула губки Люба. – Аккуратнее надо! Снимай, и идем кушать.

Он терпеть не мог ее надутые губки и вид капризной девочки, превращающие Любашу в полную кретинку. Еще словечко «кушать». Дура дурой. Однако лихо вывернулся. Сам замоет пятно. Надо впредь быть внимательнее…

– Илюш, а спектакль интересный, – доносился голос Любы.

Вера – ведьма, околдовала его, про все забыл.

– …не понравилась Катарина, старовата и не слишком красива.

Илья вытирал носовым платком взмокший лоб, шею. Слава богу, Любаша верит ему на слово.

– …как тебе Петруччо? А жену его видел?..

Вера как будто была в этой комнате, на нюх ее чуял. Но ведь и он кое-что стоит. Как она ревновала! Потому что безумно хочет его! Если бы сейчас из кухни вышла Вера… Но выглянула Любаша в проем между штор:

– Илья, все стынет.

Он кинул платок на журнальный столик и вдруг! «Сегодня я, кажется, умру», – подумал Илья-паникер. Находчивый Илья, живущий внутри, выручил:

– Иду. Люб, налей коньячку.

Жена отправилась на кухню, а он с ужасом повернулся к журнальному столику… На газете, изогнув кружева, лежали черные трусики Веры. Он заметался в поисках укромного места, да везде жена могла наткнуться. Тогда свернул в маленький комок и сунул себе в плавки, надежнее места нет.

За столом он одну рюмку хлопнул, налил и сразу другую. Коньяк расслабил, притупил стресс. Илья отрывал мясо зубами, перетирал челюстями, глотал плохо пережеванные куски. Мясо проваливалось с трудом, оседало тяжестью в желудке. Люба не ела, всматривалась в мужа.

– Илья, – с дрожью в голосе произнесла она, – у тебя на воротнике губная помада…

Челюсти Ильи остановились, рука, сжимающая вилку, побелела. Наступил предел. Вонзить вилку в это существо… Но он выпил коньяк и ушел в ванную. Да, на белоснежном воротничке краснел размазанный след губной помады. Голым надо заниматься любовью. Внутри все дрожало, но уже не от страха, страх почему-то пропал, а от ярости, Любка принюхивается к нему, ищет улики. Он вернулся, садясь на место, пробросил:

– Кто-то за кулисами неудачно чмокнул после спектакля…

– Ты целовался с актрисами? – брезгливо сморщилась Люба.

Он как швырнул вилку на стол, попал по рюмке, та раскололась. Напряжение длинного вечера вылилось в крик:

– Да! У них обычай такой! После премьеры все друг друга поздравляют и целуют! И я целовал всех! Подряд! И мужчин! Хочешь сказать, что я, в таком случае, педераст? Ты меня достала подозрениями! Изводишь нас обоих! Я даже без тебя нахожусь под твоим контролем! Что ни сделаю, думаю, как ты на это посмотришь! Везде тебе мерещатся любовницы! Надоело!

И выскочил из кухни. Слезы закапали на тарелку с поджаренным мясом. Люба не хотела скандала, неужели она не имеет права спросить, откуда помада? Ему стоило лишь объяснить, последнее время его словно подменили, любое ее слово воспринимает в штыки, живет сам в себе, дома лишь ночует. Муж есть, но его нет. Может, сама виновата? Недостаточно нежна, недостаточно внимательна? Какое же еще внимание нужно? Каждый день чистая рубашка, чистый носовой платок, чистые носки. Готовит все свеженькое, вкусненькое, дом на ней. Перестала устраивать сцены, выбрала тактику послушания. А он? Перепады настроений, нервный, задумывается и не делится с ней проблемами. Она же не чужая, у них двое сыновей. Что не так?

Не найдя ответов, Люба умылась и отправилась в спальню. Илья курил на балконе. Вошел в комнату, не глядя на нее, начал раздеваться, присев на кровать. Люба понимала, что должна исправить положение, иначе потеряет его. Он самый лучший, Илюша умный, всеми уважаемый, убедилась сегодня. Но у него много завистников, ему трудно. Ну, любит он свою работу… а Любу любит? Вернуть. Нужен еще ребенок, девочка. Говорят, отцы любят девочек больше мальчишек. Она не старая, это запросто. Люба не стала надевать ночную сорочку, залезла на кровать и прильнула к спине мужа.

– Илюша, прости, я не хотела тебя обидеть. Я люблю тебя…

Она поворачивала сердитого мужа к себе лицом, старалась поцеловать в губы, а он – никак. Тогда Люба повалила его на кровать, прижалась телом, рука скользнула к паху…

Этого он допустить не мог – черный комок находился еще между телом и плавками. Илья вывернулся, сел на колени. С каменным выражением смотрел на жену сверху вниз. И вместе с ударами сердца билась внутри него ненависть, о, как он ненавидел ее! Всю жизнь ненавидел, а понял только сейчас. Вот бы уничтожить лежащую рыхлую гору, груду жирного мяса, задыхающуюся от смехотворной страсти. Ей хочется секса? Она получит сполна. Кого он боится? Ее? Нет, папашу, который грозил скормить зятя акулам, если он… Да плевать!

Илья снял плавки, придерживая пальцами черный комок, схватил жену за волосы и сунул в лицо орган, которым гордился. Пусть поработает. Или она думает, так просто возбудиться, видя усатую морду и тело в складку?

Люба удивленно раскрыла глаза и хотела уйти… Не смогла. Она задыхалась, беспомощно цеплялась за бедра Ильи, из уголка правого глаза выкатилась слеза унижения. Отвернуть голову не удавалось, он больно держал за волосы. Позывы к рвоте вытолкнули затвердевший орган, и не успевшая отдышаться Люба, вздрагивала от сильных толчков Ильи, приносивших боль.

Илья работал как робот, не заботясь о ней. Люба сжалась и просто пережидала, лежала безжизненной массой. Илья выбился из сил, а конца его остервенелости не наступало. Тогда он перекатил ее на живот, раздвинул ягодицы… Люба взвизгнула, попыталась сбросить его, но Илья снова схватил за волосы у самых корней. Она зажала зубами подушку (нельзя кричать, дети спят, могут испугаться) и тихонько подвывала от обиды, боли и стыда…

В ванной лилась вода. Люба лежала без движений, ничего не понимая. Что произошло? Это не муж. Это чужой и незнакомый, грубый, мерзкий садист. Ей хотелось плакать, хотелось бросить ему в лицо обвинения, но откуда взяться силам? Тело ныло.

Илья лег рядом… Заснул…

Люба села на кровати и будто впервые увидела мужа. Все ясно: Илья не любит ее. Жизнь представилась неудачной, а она сама – ошибкой в прекрасном и отвратительном мире. Даже если не любит, что из того? Чем она заслужила сегодняшнюю гадость? Что с ним случилось? Вглядываясь в беспокойно вздрагивающие мускулы на лице мужа, в плотно сжатые губы, уголки которых подергивались во сне, Люба сделала открытие:

– Он ненормальный… Ненормальный…

В то же время Вера закрыла дверь на замок и распахнула створки окна. Со двора дохнуло свежестью. Частный дом – не многоэтажный скворечник, где в подъездах пахнет кошками, а за стенкой слышны крики и храп. В частном доме царит покой, не давит энергия скопившихся в одном месте разных людей. Перед окном флигеля, где теперь жила Вера, росли кавалеры, желто-оранжевые цветы, наполняющие терпким запахом ночь, и карликовая вишня, касающаяся ветками окна. Вера достала крест Ильи. Цепочка так и осталась разорванной, она привязала ее к ушку креста…

Тот вечер. Год назад. Она лежала в своей комнате на старой софе – сколько себя помнила, столько и софу. Держала книгу, не перелистнув ни страницы. День назад Вера ходила к Сергею. Его, как и предполагала, дома не было, зато в ванной… Вот уж точно: злая ирония судьбы. Так же и она плескалась в ванной, когда к Сергею пришла Нина. Ожидание Веры длилось четвертую неделю, пока она не вошла в квартиру Сергея и не поняла: конец.

Быстро собрав вещи, как воришка, она ушла. Не совсем ушла. Спрятавшись под лестницей, Вера ждала, хотела посмотреть, кто так быстро занял ее место, кто счастлив и распевает под душем песни. Приехал Сергей… Шло время, Вера замерзла, но неведомая сила заставляла ждать. Они сбежали по лестнице, сели в машину и уехали. Продрогшая Вера еле передвигала ноги, заливалась слезами, но домой постаралась вернуться в обычном настроении, ведь маме переживания противопоказаны. Теперь все, надежды рухнули.

– Каким образом собираешься поднимать ребенка? – переживала за нее Лида. – Ты не представляешь, какие тебя ждут трудности. Мать в инвалидной коляске, на работе кавардак, рассчитывать не на кого. Ребенок нынче роскошь.

– Женщины в войну рожали, – отвечала Вера.

– Сравнила! То были бабы! Настоящие русские бабы. Да, да, те самые: коня на скаку… в избу горящую… На себя посмотри! Ты похожа на привидение из могилы – одни глаза остались и чахоточная бледность. У тебя даже беременность проходит не как у людей, до сих пор ничего не видно. Тебя хорошо проверяли? Может, там нет никого? Ну, как ты будешь одна с двумя ляльками?

– Ребенок нужен мне, – стояла на своем Вера. – Ты забыла, где я росла. Ослабленный иммунитет, резус отрицательный, кровь неважная… Этот ребенок может оказаться единственным в моей жизни, я от него не откажусь. И потом, я же любила Сергея, а от любви рождаются хорошие и красивые дети. И мама не такая уж беспомощная, по квартире в коляске передвигается прекрасно, руками много делает, даже подрабатывает вязанием.

– Может, ты и права, – задумчиво произнесла тогда Лида. – Когда есть для кого жить, все приобретает смысл. Можешь рассчитывать на меня. Правда, чего нам бояться? Воспитаем. Однако Сергей подонок…

– Все, Лида, – перебила Вера. – Не хочу больше о нем слышать.

– А если мне поговорить с ним? Это же его ребенок…

– Не вздумай. Он все сказал, когда ушел.

Но, когда она узнала о женщине в ванной, даже у Лиды вытянулось лицо. Если не собирался идти на серьезные отношения с Верой, зачем было морочить голову столько времени!

– Я же говорила: он играет тобой, а игра с ребенком ему не в кайф, вот он и выставил тебя за дверь деликатно – покинул собственный дом. Знал, сволочь, ты поймешь и уйдешь. Верка, не плачь. Он еще поплатится. За все человек платит при жизни, а не на том свете. Нас не приучили верить в бога, мы и не боимся творить безбожными руками зло, не верим в наказание. А наказание предъявит счет, уж поверь.

Позже, лежа на софе, Вера представляла: через несколько месяцев Сережа отойдет на третий план, будет просто некогда страдать из-за него.

– Я хотел бы видеть Веру, – послышался голос Ильи.

– Она у себя, проходите, – ответила мама.

– Посиди здесь, – сказал кому-то Илья и вошел в комнату.

Вошел без стука. Меньше всего ей хотелось видеть Илью, которого она не переносила на дух.

– Ты разрешишь? – спросил он, присев на софу.

Пахнуло коньяком. Вера плохо переносила резкие запахи, токсикоз не проходил. Она села на софе, отодвинувшись от него насколько это возможно и негостеприимно буркнув:

– Ты уже сидишь, к чему спрашивать разрешения?

– Звонил на работу, мне сказали, ты болеешь… Пришел проведать. Как ты?

– Спасибо, нормально.

– Вера, ты и Сергей… Он бросил тебя?

Говорил тихо, в голосе слышались нотки сочувствия, отчего Вера чуть не расплакалась, но она не позволила себе разнюниться при нем.

– Сама ушла.

– Ты правильно поступила. Такого мерзавца поискать надо… Я сниму пиджак, здесь жарко.

Он в самом деле раскраснелся, на лбу выступила испарина. Илья взял ее руку, наклонился, стал целовать пальцы мокрыми губами. Вера высвободилась, вопросительно смотрела на него, мол, что надо?

– Ты, наверное, знаешь, как я к тебе отношусь… – заговорил он тусклым голосом, словно подавился. – Не можешь не знать. Ты могла бы уделить немного внимания такому человеку, как я? Говорю отрыто, потому что я прямой и откровенный человек. Понимаешь? Так вот. Я бы хотел помочь… Хотел…

– Хотел, хотел… Быстрее, прямой и откровенный человек.

– Иронизируешь? Зря. Я ведь давно наблюдал за вами. Знаешь, Вера, ты заслуживаешь гораздо большего, чем может дать Сергей. Он не способен на… ты же понимаешь, о чем я. А со мной ты…

Вера рассмеялась. Из красного Илья превратился в бордового, на его лбу вздулись жилы. Он схватил ее за плечи, придвинул к себе, глаза налились злостью, обдавая запахом спиртного, зашипел:

– Почему ты смеешься?

– Потому что смешно. Я не переходящее знамя. Иди к жене, а я постараюсь забыть твое… И пусти, мне больно!

Но он держал ее мертвой хваткой, не слыша слов, видел лишь глаза, открывающийся красивый рот, белые зубы… Присущий только ей запах кружил голову. Небрежно заколотые волосы свисали прядями, сползая по длинной шее… Под тонким халатиком угадывалось упругое тело… Он всего-то хотел поцеловать ее шею, всего-то. Вера оттолкнула Илью:

– У тебя крыша поехала. Убирайся к черту!

Она откинула плед, спустила ноги на пол, порываясь встать. Ноги… Ноги открылись до самых бедер. По вискам Ильи бил молоток – она посмела унижать его. Его! Он больно сжал ей плечо, не давая встать. Вера стукнула по его руке. Тогда Илья схватил ее, привлек к себе и впился в губы. Вырвавшись, она влепила ему пощечину, громко сказав, вытирая брезгливо рот:

– Вон отсюда!

Илью переклинило. Одной рукой он схватил Веру за горло, через секунду она очутилась на спине, другой рукой рвал старый ситцевый халатик. Она попыталась оттолкнуть его ногой, но вдруг удар по лицу лишил сил. Вера успела крикнуть: «Мама!» и почувствовала, как пальцы Ильи сильнее сжали шею. Стало темнеть в глазах.

– Верочка, что там? – Это была мама, ее перекрыл мужской голос:

– Спокойно, старушка, сами разберутся. А мы посмотрим ящик.

«Черемис», – успела подумать Вера, и сознание начало тонуть в темноте. Последнее, оставшееся в памяти, – увеличившийся звук телевизора, тяжелое дыхание навалившегося Ильи с резким запахом коньяка, его шепот, но слов уже не разбирала…

До сих пор ее трясло от одного воспоминания. А тогда она, очнувшись, не сразу поняла, что произошло, откуда взялся Илья. Как будто спала, но почему так тяжело просыпаться? А Илья панически шептал:

– Вера… Вера, прости меня… Я не хотел… Вера…

Лицо его было перекошено страхом… Орал телевизор. Голова болела. Заметила, что рубашка на Илье расстегнута, на ней и пуговиц-то не было… Что за вид? И жутко тошнило.

– Вера, я ухожу. Об этом никто не должен знать… ты понимаешь? Я ушел…

Илья накрыл ее пледом и выбежал.

– Пойдем, – раздался его голос уже из смежной комнаты.

– В коридоре никого нет, – сказал кто-то еще. – Мамаша, не надо делать глупостей. Мамаша, нас здесь не было? Вот и хорошо.

Вера все-таки села, пыталась запахнуть халат, но что это? Вместо халата обрывки… Хотела приложить ладонь ко лбу и тут увидела крест, запутавшийся цепочкой между пальцами… Крест Ильи… Вера смотрела на крест – на обрывки халата… Дошло, что тут было. Горечь, обида, бессилие что-либо изменить подкатили к горлу и невыносимо душили – гораздо сильнее, чем душил Илья.

В соседней комнате что-то тяжело ухнуло. Вера вбежала к маме, та лежала на полу, видимо, пробовала встать. Вера кинулась поднимать мать… Тяжело. И тошнило. Еще немного… Еще чуть-чуть… Какая тяжелая… и беспомощная. Ну, еще поднатужиться… Удалось-таки усадить. Мать глядела на Веру с ужасом, силилась что-то сказать… у нее ничего не получалось, она лишь мычала.

Дрожащими руками Вера вливала лекарство в рот матери, но все выливалось назад, текло по подбородку. Накинув другой халат, она бросилась за помощью к соседям… Никого. Впрочем, день ведь…

Муха… Назойливая муха ползала по ногам… Вера отгоняла ее. Откуда в конце ноября мухи?.. Она думала: что же делать? И куда смотрит мама? На ноги. Увидела муху? Вера провела ладонью по ногам… Липко. Что это? Обдало горячей волной. Кровь… Кровотечение… Тошнота… Закружилась голова.

Собрав последние силы, Вера набрала номер… Только бы не упасть…

– Скорее приезжай, – быстро проговорила, услышав Лиду.

– Вера, ты? Что случилось?

– Я… кажется… умираю…

Положить трубку на стол не хватило сил, она просто выпустила ее из рук и поняла, что сама падает, но уже ничего не смогла сделать.

Время лечит? Черта с два! Боль все та же, меряется лишь прошлым временем, на самом деле прошлое в ней. Оно не просто застряло в памяти, а сидит в каждой клеточке, питаясь надеждой на возмездие, выедая изнутри душу и вырастая из боли в холодного, расчетливого монстра, способного не останавливаться ни перед чем. Прошлое отравило настоящее.

Послышался шорох, Вера переключила внимание на темноту за окном. Дверь дома тети Паши приоткрылась со скрипом, а во дворике раздались громкие шорохи, удар об забор, и все затихло.

– Вер, чи ты не спишь?

– Не сплю, теть Паша.

– Та мне почуялось, лазит тут хтось.

– Кошка или собака.

– Ну, ладно. А то я перепугалася. Закройсь, Вера, а то мало ли…

И снова тишина. Холодно. Вера закрыла окно, быстро разделась и нырнула под одеяло. Держа в руках крест Ильи, она сказала вслух:

– И ты, Илюша, думаешь, я простила? Ты полный идиот.

11. Зацепки из нулей

– В нашем королевстве шпионские страсти-мордасти.

Бакшаров высыпал из коробки шахматные фигуры, расставлял их на столе – когда персонажей много, нужны наглядные пособия. Рассуждал вслух – так лучше сам себя слышит:

– Итак, Сергей, – выбрал он короля, – и его спутники (пешки) вышли из театра. Посадил он их в такси, сам залез в свой автомобиль и… не двинулся.

Славу продирал холод, он же вел наблюдения, интересно ведь: почему Сережа не уезжал. Да-а, любопытство погубит человечество. Время тащилось, Слава с тоской припомнил горячий чай и пирожки Лады. В 23.00 вышел со служебного входа господин Васков с дамой, женой наверняка, они укатили – скатертью им дорога. А Сергей продолжал стоять. В его машине было темно, но изредка вылетала горящая сигарета, а то иногда казалось, что там никого.

Бакшаров водил по столу фигурами, обозначив театр, автостоянку, дороги, скамью, фонтан канцелярскими предметами. Примитивно, но как-то же надо упорядочить в мозгах неразбериху.

– В 23.30 началась детектива, озадачившая Славу. Из театра вышла… О, эта девушка, из партера! Мечта. Она села на скамейку рядом с фонтаном. Пусть сидит? Не тут-то было! Сергей выскочил из машины и… крался к ней. Очень подозрительно, заключил Слава, и сам двинул за ним на цыпочках, как балерина. Но тут Слава чуть не сел! Потому что за Сергеем следили! Это был узколобый Орангутанг! Сергей спрятался за углом и наблюдал за девушкой, Орангутанг – за Сергеем, а Слава – за всеми. Вдруг! Подъезжает машина… Васкова. Девушка прыгает в нее и – привет. По логике Сергей должен был поехать за ней. А ничего подобного. С видом побитой собаки Тулин побрел к своему авто и укатил в противоположном направлении. Что бы это значило?

Слава умолк, глядя на фигурки. Любопытных-то было больше. Орангутанг после отъезда Сергея переговорил с неизвестным в машине с темными окнами, прыгнул в другой автомобиль и… Казалось, Сергей под колпаком, а Орангутанг умчался в сторону авто Васкова.

– Странно, – недоумевал Бакшаров. – За кем шпионил Орангутанг? Если за девушкой, почему главный объект у него был Сергей, от которого он прятался? Если за Сергеем, почему уехал в сторону девушки?

Он взял чистый лист бумаги и авторучку, начал составлять список:

– Итак, номера автомашин есть, осталось выяснить, чьи они. Второе: кто девушка и почему Сережа так странно рефлексировал на нее. Третье. Орангутанг общался с очкариком и гражданином Че, правой рукой господина Васкова… Что между ними общего? Четвертое – кто очкарик и Орангутанг? А что у нас есть? Снимки, украденное ружье, надежда на Сашку. Короче, ничего нет.

Он разложил фотографии на столе, обыкновенному глазу они могли показаться одинаковыми, но не Славе. Он искал мизерную разницу и максимальную похожесть следов Симича и Сашки. Мелочей не бывает. Минуточку! Вот. Есть в данных отпечатках… Глубина погружения.

– Лада, иди сюда. Посмотри, – сказал, когда девушка появилась в кабинете, – снимки похожи?

Она обошла стол, став у Славки за спиной, наклонилась к фотографиям, коснувшись грудью плеча. Бакшаров подскочил:

– Ты садись, я постою. При моей комплекции стоять и ходить надо двадцать пять часов в сутки. Похожи? Скажи, похожи?

– По-моему, они разные.

– Нет, ну как же? Вот два абсолютно одинаковых снимка!

Слава ударил по столу ладонью и раз, и два. Лада поспешила с ним согласиться, но частично:

– Конечно, похожи. Но все же раз…

– Ты меня слушай. Вот погружение в грунт здесь и здесь. А вот отпечаток носка, видишь? Вот пятка тут и тут. Обрати внимание на выброс грунта из-под ноги. Одинаково? А?

– Не кричи. Да, теперь вижу. Похоже. А что это значит?

– Спасибо, Лада, иди.

Отпечатки следов Сашки похожи на следы Симича… На обратной стороне Сашкиных фото сделаны надписи в день печати. Перевернув фото, Бакшаров прочел: впереди. Итак, сумку с камнями Сашка нес впереди себя.

Любопытная деталь: нет ни одного положительного отзыва о Симиче.

А расклад таков: объектом Орангутанга была Вера, а за Сергеем наблюдали из машины Черемис и Гена. Тулин не уезжал, Черемиса сей факт сильно беспокоил, он предположил, что Верка и Тулин договорились (видел их шушуканье в театре) уехать вместе. Кто после этого она? Да распоследняя! Васкову будет «приятно» узнать, что она спит и с Тулиным. Илья Николаевич делиться не любит, авось, кинет Верку, и пойдет все по-старому. Черемис держал наготове смартфон, чтобы запечатлеть компромат, пусть даже в темноте, кадры можно очистить, да не повезло – Илья увез ее.

Утром Денис (Орангутанг) отчитывался перед Геной:

– Упустил. Тогда поехал к ее дому, заглядываю через забор, смотрю – сидит в окне. Я осторожно перелез, а она бубнит че-то под нос, думаю, базарит с кем-то. Я двинул ближе, но тут старуха выползла. Я назад через забор, ну и нашумел. Так и не узнал, кто у нее был. Все.

– Иди, Дэн, – выпроводил парня Гена.

Из другой комнаты выглянул Черемис, он осторожный, незачем ребятам Генки знать о его личной заинтересованности шашнями Васкова.

– Витек, – заговорил Гена, наливая в стакан джин с тоником, – зря ты придаешь значение…

– Две недели, – перебил Черемис, выставив указательный палец.

– Да хоть три. Жаль только от работы отрывать…

– Ой, перестань, какая у него работа? Корчить из себя Ван Дамма и сидеть сутками со спичкой в зубах?

Гена индифферентно выслушал брата, потягивая джин. Вдруг глаза его сузились, превратившись в щелочки без цвета, сел он по-хозяйски в кресло и сделал старшему братику внушение:

– Витек, это моя вотчина, в нее не лезь, понял? Раз я говорю – работает, значит, так и есть. Ты меня понял, Витек?

За монотонно сказанными фразами Черемис уловил реальную угрозу. Братец не ягненок покорный, он еще тот зубр, и в их тандеме – лидер. Не хотел с ним дела иметь, вот чуял, что не надо, так нет же, Генка змеем вполз в доверие. Попробуй теперь отделаться от него.

– Выпить хочешь? – предложил Сергей Бакшарову, который «шел мимо» и «случайно» заглянул к нему.

– Вообще-то пью редко, но с тобой… не откажусь.

Человек, находясь под градусом, становится разговорчивее и откровеннее, допускает ошибки, поэтому Слава согласился. Пока хозяин возился на кухне, он осматривал жилище.

– У тебя здорово, – сказал вошедшему Сергею. – Картины классные. Извини за вопрос, а почему ты не женат? За тобой девушки должны табунами бегать.

– Не случилось, – уклончиво ответил тот. – Что будешь пить?

– Все равно. Желательно наименьшей крепости.

Расставляя посуду с едой на небольшом столе, Сергей усмехнулся:

– Не пьешь, не куришь… Крылья не растут за спиной?

– Что ты! – рассмеялся Слава. – Я бывший мент, а менты, по общественному мнению, люди грубые, наглые, жадные, много пьют и тупые. И лицо у меня не ангела, не говоря о фигуре. Да, а как тебе спектакль?

Сергей изучал Славу не мигая. Есть в нем что-то отталкивающее, отметил Бакшаров, и дело не в высокомерии и неразговорчивости. Он казался пресытившимся. Унылый вид вызывал у Славы, человека подвижного и оптимиста по натуре, отвращение. У Сергея должно быть море врагов, он способен обидеть походя, не придавая значения сказанным словам и поступкам, даже в его корректности и воспитанности присутствует нечто противное.

– Ты не о спектакле приехал говорить, – промямлил Сергей.

– Думаешь? О нем. Еще посмотреть, где обитаешь, пообщаться. Я веду твое дело, должен знать о тебе все. Ты же хочешь найти убийцу? Или нет?

– Не говори ерунды.

– А как искать, не зная клиента? Это не жену крутого выслеживать, где, когда и как она наставляет рога. Здесь убийство. Хоть не люблю подобную терминологию, но зверское убийство при загадочных обстоятельствах. Вот так! А в загадочные обстоятельства обычно входит большой круг людей. Роман о себе ты не пишешь, мне и пришла в голову идея узнать, чем дышишь, что любишь, кто тебя любит, чем увлекаешься.

– Дышу воздухом, люблю выпить, никто меня не любит, хобби нет.

Теперь Слава замер, вцепившись глазами в Сережу, тоже не мигая. Интересно, бил его кто по морде? А должны бы.

– М-да… – вздохнул Слава, – откровенного базара у нас не получается. Твое здоровье.

– Извини. Если есть конкретные вопросы – давай, а рассказывать биографию у меня нет желания. Я сам себе надоел.

Бакшаров пил из стакана маленькими глотками, придумывая, чем бы его еще зацепить:

– А мне понравился спектакль. Здорово играли… (Только не вдаваться в подробности, а то Сергей раскусит его и закроется окончательно). Тебя видел. Ты сидел с двумя потрясающе красивыми девушками. Ну, одну я встречал, а вторая кто?

– Секретарша.

– Везет тебе. (Пора пустить в ход собственные комплексы.) У меня ни разу не было такой. С моей рожей и комплекцией довольствоваться приходится поварихами с продавщицами продуктовых отделов. (Поехало, Сергей улыбнулся.) Смешно? А мне грустно. Я ведь тоже не женат. Кто за меня пойдет?

– Не преувеличивай, – слегка ожил Сергей. – Предпочтения женщин сам черт не смог бы объяснить, но одно качество у них бесспорно: они обожают приносить себя в жертву. Только подоплека их жертвенности диаметрально противоположна цели. В Индии до сих пор некоторые исполняют обряд сати – самосожжение после смерти мужа. Что ими движет? Безумная любовь? Нет. Честолюбие! Посмотрите, какая я жертвенная натура, восхищайтесь мной, хотя бы день восхищайтесь. Ради этого она согласна умереть мучительной смертью.

Слава словно радиопередачу слушал, но делал усилие над собой, чтобы мимика не отразила никаких (в основном отрицательных) эмоций.

– Ими движет корысть, – разошелся Сережа, – проявляясь во всем – в моральном ли, материальном ли плане. Чем она начинает заниматься, переспав с мужиком в его доме? Встает пораньше, хотя ей страшно хочется спать, возится на кухне, убирает прибранную квартиру, но делает все при одном условии: если видит перспективу для себя – взамен получить благополучие и достаток. Она ставит тебя в зависимость заботами и вниманием, глядишь – без нее ты уже шагу не можешь ступить. Нагладит рубашки, приготовит, подаст кофе в постель, поинтересуется делами, успокоит, станет нянькой, жертвуя собственными интересами. До поры до времени. Наступит час, и из домработницы она превратится в пожирателя своего благодетеля, вместо милой и покорной становится мегерой, качающей права. Ее уже интересуют лишь свои проблемы, а не ты и твое состояние, она выкручивается, лжет, может изменить, обвинив тебя же в собственных грехах. А что произошло? Ты будешь ломать себе голову, а ей всего-навсего стало скучно, она же получила желаемое. Вот и вся жертвенность. Не отчаивайся, Слава, жертвенная натура уже рыщет в поисках тебя. Берегись.

Как сказал бы Сашка: «Я фонарею». Слава тоже.

– Как ты можешь жить с такими порочными мыслями? – вымолвил он. – Мне в жизни пришлось немало попробовать горького хлеба, а я так не думаю.

– Полагаешь, мы живем? Нет, пережидаем период от рождения до смерти.

Дело дохлое – общение с Сергеем, Славе срочно захотелось уйти, он частично выдал свою цель, ради которой пришел:

– В антракте ты подходил к девушке. Кто она?

– Знакомая, – нахмурился Сергей.

– Красивая, я бы сказал, у нее зовущая красота. Познакомь, а? От такой я приму и жалость, и закабаление, согласен, пускай качает права.

– Сам знакомься, – буркнул тот, встав с места.

– Эээ… Вижу, тебе она тоже нравится. Ну, извини.

– Ты о ней пришел узнать?

– О ней тоже, – сознался Слава.

– Что ж, Ларская Вера, работает в проектном бюро.

– Наверняка она замужем, такие девушки…

– Нет, – рявкнул Тулин. – Дорога открыта.

– Успокойся. Я не собираюсь забирать у тебя эксклюзивные права на нее. Где мне тягаться с тобой?

– Перестань нести чепуху! Как только она узнает, что ты мой знакомый, уверяю, кинется тебе на шею.

– Ого! Даже так?

Надулся. Не хочет рассказывать – не надо, Слава узнал достаточно, обойдется и без него, воспользовавшись службой ОСС.

Во второй половине вторника Лада под видом социолога переступила порог проектбюро с трясущимися от страха коленками. Ей предстояло собрать максимальный запас сплетен о Ларской, где ложь, где правда – Бакшаров разберется. Желательно подружиться с ней. Над созданием образа социолога активно поработал Кагалин, назвав маскарад Бакшарова очередным вывихом. Как ни ворчал он, а просьбы Славы исполнял. Ладу снабдили кипой бумаг, дали в руки «заказ от администрации города», позвонили директору Петру Давыдовичу и впихнули в бюро.

Мандраж Лады прошел после знакомства с директором, рассыпавшимся в любезностях. Как же! Заказ мэра! И предупредил, мол, народец в бюро неблагонадежный, всему верить не следует, наплести могут с три короба, а вот дельный проект составить им не под силу, сплошные бездари. Лучше он напишет список, кого протестировать. Лада с достоинством ответила, что работу выполнит сама, полагаясь на личный опыт и интересы города. Во как натурально!

Сашка упорно продолжал поиски в районе левого берега, окрестив бесплодные усилия «поди туда – не знаю куда, найди того – не знаю кого».

В бюро свирепствовали строгие правила: в рабочее время не отвлекаться, на перекуры не отрываться, свои проблемы не обсуждать, даже когда нет работы. Сидеть и молчать – перефразировали установку сотрудники и назвали очередную волну борьбы за дисциплину застенком.

– Вера, что ты делаешь сегодня вечером? – спросил вполголоса Шурик, оглядываясь по сторонам.

– Занята. И всегда буду занята. Прости, не хочу дразнить тебя, давать надежду. Извини…

Вера поднялась, ставя точку, ибо вошла Лида с «перевернутым» лицом, подойдя к своему столу, она рылась в ящиках, опустив голову. Вопрос Веры был закономерен:

– Зачем тебя вызывал Шарик?

Лида взяла сигареты и кивком головы предложила выйти. В дверях Вера оглянулась, затылком почуяв взгляд – Шурик смотрел ей вслед с мстительным блеском в очах. Ну и черт с ним.

В туалете, предварительно проверив кабинки, Лида закурила и, глубоко затягиваясь через каждые два слова, рассказала:

– Меня сокращают. Убью гада. Это я бесперспективная? Как язык повернулся… Нет, он еще приставал ко мне, за грудь цапал, я его послала… он и объявил о сокращении. У меня муж красавец, зачем мне эта лысая свинья!

Вера вдруг резко схватила за руку Лиду, перебив:

– Идем. Отвлеки Инночку.

– Как? Она не покидает боевого поста.

– Соображай, но выкури ее из окопа.

Они взбежали по лестнице, в конце коридора Вера стала лицом к окну и сделала знак рукой подруге, мол, давай.

– Инна Георгиевна, – заглянула Лида в приемную, – вас внизу какой-то мужчина спрашивает, сказал, не видел лет десять.

Мужчина! – лучше не придумать. Инночка – самый распространенный тип старой девы, редкая стерва, страшна, как несбывшаяся мечта, но втайне ждущая принца на белом «Мерседесе». Буквально вприпрыжку она поскакала навстречу судьбе. А Вера рванула к директору, постучалась, Шарик крикнул «Войдите». Он развалился в мягком кресле, хмурился. Прикрыв плотно дверь, Вера прошла к столу и, умостив круглый зад сверху бумаг на краю, низким, проникновенным голосом сказала:

– Петр Давыдович, у меня просьба…

– Какая? – буркнул он, выдернув из-под попки Веры бумаги.

Тут только оценил вальяжную позу одной из самых красивых женщин в бюро, а возможно, и в городе, ножку с острой коленкой, облегающую юбку. На Веру покушаться не смел, все же иногда он отдавал себе отчет, но сейчас… положил ладонь с сарделькообразными пальцами на коленку, Вера не возразила.

– А вы не будете сердиться? – кокетливо выставила грудь она, приоткрыв рот, как в эротическом журнале.

– На тебя? – Сардельки полезли вверх по ножке. – Как ты могла подумать, Верочка?

Еще чуть-чуть – из его рта потечет слюна, как у собаки. Вера поставила обе ступни на кресло, Шарик очутился между двух ножек, обтянутых черными чулками. Ему открылся обзор на кружевные резинки и две полоски тела вверху. Вспотел. Вера взяла его за галстук, притянула и зловеще замурлыкала:

– Я хотела сказать… если ты еще раз Лидочке или мне заикнешься о сокращении или, не дай бог, начнешь приставать, я оставлю от тебя, лысая морда, одно пятно на асфальте. Да я бомжа найму за литр водки, и на тебя, случайно(!), кирпич свалится…

От неожиданности его будто хватил апоплексический удар, он выкатил глаза из орбит и попытался встать, но Вера поставила ногу в черной туфле на место вожделения, больно придавив шпилькой и продолжив:

– Сидеть! Ты на себя смотрел в зеркало, жирный хряк? Пора на пенсии сало вытапливать, греясь на солнышке, а ты все под юбки лезешь, старая образина. Да я тебя на куски раскрою и собакам суп сварю. Я не шучу. Ты меня понял? Не слышу. Скажи да.

– Да… – взвыл Шарик, так как Вера надавила каблуком.

Не звать же на помощь! Войдут и что увидят?! Растрезвонят, гниды, на весь город. Вера спрыгнула со стола и у выхода напомнила ядовито-ядовито:

– Вы обещали не сердиться, Петр Давыдович.

Нахулиганив и послав воздушный поцелуй с улыбкой, Вера ушла, а он не мог в себя прийти, глотал таблетки и пыхтел:

– Шлюха! Тихоня! Проститутки кусок (как будто проститутки может быть два куска или три), Прикидывалась тихоней, гадючка. На вид ангел, а на деле… Змея! Да я ее… в порошок… Распоясалась, змеюка. Надо было заехать, чтоб со стола слетела, шлюха поганая. Ну и молодежь пошла! Я к ней как к дочери, материальную помощь выделил на похороны матери, а она? У, сука!..

Внезапно его осенило: за ней кто-то стоит. Она бы не посмела, нет… Кто-то из высших…

– Я выходила, Петр Давыдович, – заглянула в кабинет со скорбным лицом секретарша.

– Вон! – истерично заорал он. – И без стука не входить! Вон!

Очередной перекур в туалете Вера и Лида устроили через час, ни у кого не спросив разрешения, хохотали в голос над Шариком. Заглянула Инна, трагическим голосом, исторгая нелюбовь, почти не разжимая рта, сообщила:

– Быстро в красный уголок! Приехал Илья Николаевич.

Девочки, оценив с удовлетворением заплаканные глаза, последовали за ней, пересмеиваясь. В переполненном зале на сцене восседал Васков, положив ногу на ногу и сцепив на колене пальцы рук, важно речь толкал.

– Ни черта не пойму, – возмущенным шепотом произнесла женщина средних лет. – Говорит, говорит… Что он мелет? Мне хоть кто-нибудь разъяснит?

– Это стиль такой, – шепнула девушка рядом. – Их учили в спецзаведениях демагогике.

– Демагогии, – поправила Лида.

– Какая разница? – хмыкнула девушка. – Пусть демагогия, смысл один: говорить много и не сказать ничего.

Кто слышал, те прыснули. Шарик застучал авторучкой по столу, призывая к порядку, а Инна преданно высматривала невежд.

– Можно? – поднял руку мужчина в зале. – У меня вопрос: ремонт начнется в январе, что довольно странно, а когда закончится?

Вместо Васкова нараспев ответила Лида:

– «Жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе…»

От хохота задребезжали стекла в окнах. Илья нахмурился, строго взглянул на директора. Пунцовый Шарик вновь застучал авторучкой по столу, призывая к порядку, но тут Лида встала:

– Скажите, Илья Николаевич, почему мы, профессиональные архитекторы, не работаем над городскими проектами? (Зал замер. Проблема волновала всех, от этого зависел заработок.) Занимаются проектами все кому не лень! А те, кто должен выполнять данную работу, сидят без дела. Почему выбираются проекты дорогостоящие?

Это был булыжник в огород Ильи, на координационный совет он представил личный проект перестройки площади, который и приняли. Не любил он встречи с электоратом, но другой Илья, живущий внутри, жестко ответил:

– Данный вопрос будет освещаться в прессе и на телевидении самым подробным образом. Вопросов нет?

Какие уж тут вопросы! На выходе чертежница бухтела:

– Лидочка, не знаешь, как происходит? Я делаю проект за астрономическую сумму, половину отдаю Васкову. Думаю, наши новые русские поднаторели и придумали новые манипуляции с деньгами.

– Он чиновник, – поправила девушка. – А новые русские – бизнесмены, банкиры…

– Ошибаешься, – возразила Лида, – Васков и иже с ним есть самые настоящие НОВЫЕ русские. Бизнесмены пашут, а Васковы просто хапают.

Их догнала Инна Георгиевна:

– Ларская, вас с собаками надо разыскивать. Быстро к директору.

Это была вынужденная мера – посетить бюро, ибо накануне Черемис поинтересовался нейтральным тоном:

– А Ларская опять с Сергеем?

– Почему так думаешь? – напрягся Илья.

– Видел, она садилась в его машину.

– И?..

– А я больше ничего не знаю. Проходил мимо случайно.

Илье не пришла на ум мысль, что за безразличием таился скрытый смысл – вбить клин между ним и Верой. Впрочем, Черемис сказал правду, в таком деле необходима правда, важно преподнести ее правильно. Да, Вера села в машину Сергея после работы, но вышла-то через пять минут, о чем не обязательно докладывать. А Илья от ревности лишился сна.

– Завтра еду в департамент, – уединившись с Шариком и расположившись в его кресле, уведомил Илья. – Мне нужен докладчик, чтобы толково изложил о проблемах в связи с удлинением набережной и пуском троллейбусной линии.

– Так я… не подойду?

– Я ведь еду просить денег. Мне нужна красивая женщина, молодая, неглупая. Дайте списки сотрудников, сам выберу.

Изучая фамилии, консультируясь с директором и тут же бракуя, он, наконец, ткнул пальцем в фамилию Веры, Шарик не советовал:

– Немного с придурью девушка.

– Ну, а внешность у нее хоть ничего?

– Не на мой вкус.

«В твоем вкусе я не нуждаюсь, старый козел», – подумал Илья и затребовал Веру. Едва она села напротив он подался вперед через стол и накинулся на нее:

– Ты встречалась с Сергеем? Отвечай!

– Тсс!.. – приложила палец к губам она. Шарик оставил их наедине, но это же условность. – За дверью минимум два накрахмаленных уха.

– Ты с ним встречалась? – зло шипел он.

– Не я с ним, а он со мной, – уточнила Вера. – Он выслеживает меня, видел, как я садилась к вам в машину. Интересовался, откуда у меня автомобиль.

– Чего он хотел?

– Хочет, – невозмутимо поправила она. – Предлагал уехать. Говорил, какой вы мерзавец, что я превратилась в шлюху, даже хотел ударить меня.

– Странно, мне тоже хочется тебя ударить.

Он откинулся на спинку кресла, думая, что со временем надоедают и самые-самые желанные женщины, вот если бы и Вера… но пока идет обратный процесс. Илья попросил директора оформить командировку, а материалы она получит в администрации, куда сейчас отправится, к докладу подготовится дома.

Круглый Шарик кивал, после их ухода плюхнулся в кресло, усмехнулся: либо она уже пассия Васкова, либо он ее готовит к этой должности.

– Потаскуха, – развел руками Петр Давыдович.

Если предстоит просить помощи у женщины, помимо цветочков нужно засыпать ее комплиментами, невзирая на пятидесятилетний жизненный стаж и морщинистое лицо. Что и сделал Бакшаров после вручения орхидей Маргаритушке:

– Вы не меняетесь! У вас есть средство вечной молодости?

– Будет врать-то. Я дважды бабушка.

– Никому не говорите, все равно не поверят.

– Говори, чего тебе? А то работы невпроворот.

– Да? Сочувствую. Преступник размножается в геометрической прогрессии – люди сошли с ума. Мы без работы не останемся. Кстати, о работе. У меня тут экспертиза застряла. Кто поможет, если не вы?

– Длинная же была прелюдия, – засмеялась она. – Пойдем.

По пути в лабораторию Слава вкратце рассказал обстоятельства дела, опуская детали, как например: фамилии заинтересованных лиц, личность убитого, заключение патологоанатома о «самоубийстве» и по мелочам.

– Так что ты хочешь от клочка волос? Его мог оставить посторонний человек. Это дохлое дело.

– Согласен. Но мог оставить и убийца, как раз там выход к реке идеальный.

– Хорошо. С чем сравнивать?

– Пока скажите, чьи волосы.

– Фамилию назвать?

– Ну, что вы! Мне лишь хочется знать, человечьи, собачьи или коровьи это волосы. Подробности поперечного сечения, толщины, рисунка кутикулы оставьте у себя. Я надеюсь добыть еще, тогда и сравните.

– Славка, ты сам в состоянии сделать экспертизу.

– Что вы, я дилетант! Мне нужна помощь мощного профессионала.

– Будет прибедняться, дилетантов не зовут в область. Ну, жди, рыба-прилипала.

Маргаритушка способна рассказать гораздо больше, чем любой криминалист, у нее стальные нервы, зоркий глаз, немецкое усердие, чутье и опыт – «сын ошибок трудных». Так Слава выяснил, что волосы принадлежат человеку. Региональное происхождение – с головы, имеют круглую форму, несмотря на спутанность, легко разъединились. Одиннадцать волос разной длины от трех до восьми сантиметров.

– А что еще? – спросил настырный Слава.

– Клочок выдран, скорее всего, при расчесывании, но остался в волосах. Такое бывает. Впоследствии, проходя через камыш с непокрытой головой, человек зацепился за листья волосами, высвободился, а клочок застрял в листе. Шесть из них оборваны. На некоторых концах имеются метелкообразные расщепления, в народе говорят – посеченные, а встречаются чаще у обладателей длинных волос, это как бы правило. Но правило для того и существует…

– …чтобы нас запутать исключениями, – заключил Слава.

– Поскольку сравнивать не с чем, все.

– Маргаритушка Генриховна, посмотрите несколько фоток, а? Собственно, я приехал ради них…

– Так какого хрена ты у меня время отнял? – рассердилась она.

– Я же в творческом поиске… э… нутром чую, что все находки пригодятся. Вы посмотрите фотки?

– А что мне за это будет?

– Выкупаю в шампанском.

– Славка, все, что ниже сорока градусов, – водичка. Мне без разницы, купаться в шампанском или под краном.

– Намек понял. Утоплю в коньяке.

– Давай, змей-искуситель, – махнула рукой Маргарита.

Она перебирала снимки, а Слава попутно комментировал. Маргаритушка расхохоталась своим низким прокуренным голосом с хрипотцой, срывающимся на кашель заядлого курильщика:

– Ну, даешь! Это ж надо, заставить парня таскать на себе камни! Зачем?

– Чтобы выяснить, сколько кг тащил убитый.

– И сколько?

– Приблизительно от 50 до 60. Груз нес впереди себя.

– Господи, а это как ты установил?

– Взгляните. Вот отпечатки следа, когда Саня нес сбоку, это тоже, но с другого. Видите разницу в углублениях? А вот впереди в руках. Вот снимки следов убитого. Видите?

– Чушь какая-то, – но приглядевшись, она согласилась: – Ну, есть разница, незначительная.

– Но есть же. И похожесть есть, значительная. Что он мог тащить?

Маргарита достала папиросу, прикурила, выпустив облако вонючего дыма, и на полном серьезе выдала:

– Расчлененный труп в ящике. Потом труп встал, выстрелил и громко хохотал над покойником.

– Юмор у вас… Если бы не ваш черный юмор, я бы женился на вас.

– Знать, не судьба. Не обижайся, Слава. Ну, бомбы в мешке тащил, легче тебе стало? Тогда ответь: для этого надо было бомбы вывезти за город? 50–60 кг не шутка.

– Больше ничего в голову не приходит?

– Уж извини. За последние десять лет ко мне и с волосами не обращались. Ладно, чертяка, привози свои находки. Но учти, тождество волос не устанавливается, всего лишь сходство.

Провожая Бакшарова, Маргаритушка задержала его, и, погладив по-матерински ладонью по щеке, предупредила:

– Слава, помни, фанатизм в нашем деле ведет на небеса или в ад, кому где нравится. Ты взялся за нехорошую историю, береги себя.

Он молча поцеловал ей руку и скрылся за дверью. Вот такая поездка была, почти бесполезная. В окнах конторы горел свет. Кто там, Сашка или Лада? Может, вместе? Увидел обрадованное лицо Лады, на душе потеплело.

– Где Сашка? – спросил.

– Еще не вернулся.

– Я просил не задерживаться допоздна.

– Славик, хочешь чаю?

– Славик хочет чаю.

Он с удовольствием развалился на диване. Его однокомнатная практически пустует. А что там делать одному в четырех стенах? Контора стала и домом, и местом работы. В кабинете появилась Лада с дымящимися чашками и бутербродами на подносе.

– Слава, вот сведения о владельцах машин.

– И ты молчала?! – воскликнул он, подскочив.

Читал быстро и тут же анализировал. Итак. Вот он, дорогой и любезный господин Васков. Значит, работает извозчиком у жены и любовницы (предположительно). Какова же роль Сергея? Он долго ждал, прятался от Ларской, следил за ней, выходит, девушка ему не безразлична. Решил взглянуть на соперника? Фраза Сергея: «Как только она узнает, что ты мой знакомый, уверяю, кинется тебе на шею». Выходит, у него был с ней роман, но Ларская не прочь ударить Тулина по самолюбию. Пока так можно объяснить странное предпочтение Ларской: Сергей мужик красивый, богатый и свободный, а она уехала ночью с женатым, внешне малопривлекательным. Кстати, Васков присутствовал на охоте…

«BMV» принадлежит Расину Геннадию Аркадьевичу, «Ауди» – Дурневу Денису Алексеевичу. Оба «не привлекались», но рожа Орангутанга уголовная донельзя. Кто такой Расин, как он выглядит, Слава понятия не имел.

– Нашел! Нашел! – вопль заставил вздрогнуть.

Влетел Сашка, подскочил к подоконнику, налил из графина воды, залпом осушил и скороговоркой выпалил:

– Машину видел пастух. Такой дедок, я скажу… Говорит, ударилась о корову, та как подпрыгнет…

– Подожди, – перебил Слава, – ты, дорогой товарищ, никак сам подшофе?

– Шеф, он отказывался базарить, пока литр самогона не поставлю. Я делал вид, что пью. Мне посоветовали спросить у пастуха. Я к нему. Кругом одни коровы и бараны, баранов мало…

– Один прибыл на мотоцикле, – вставил Слава.

– Я его спрашиваю, не проезжал ли кто такого-то числа? В числах он не очень. Но ту субботу запомнил и потребовал литруху за показания. Спрашиваю: водки? Нет, говорит, самогон давай, от водки люди мрут, а он еще жить собирается. Я съездил и привез, а он мне: не пью один. Ну, я так, для виду… Вот. И рассказал, что в ту субботу проезжала рыжая машина часов в десять утра. Часов не имеет, но примерно в это время ему завтрак приносят. Позже та же тачка возвращалась на жуткой скорости. В оврагах и между деревьями травы много осталось, там паслись коровы. Одна дура решила перебежать дорогу, а тут тачка! Машина тормознула, но занесло ее, она и дала правым крылом по корове, та вприпрыжку поскакала… в смысле, корова. Пастух стал крыть матом водилу, но тот… уехал. Дед долго не мог успокоиться, говорит, коровы от испуга молоко теряют.

– Кто за рулем был? Как выглядел водитель? – спросил нетерпеливо Слава.

– Не разобрал. Кепку и очки темные он заметил, потому что удивился, тогда ведь пасмурно было. Марку не определил, похоже, отечественная.

– Номер пастух запомнил?

– Одну цифру. Да и то случайно, когда маты посылал. Цифра девять. Только не помнит, на каком месте эта цифра – первая, вторая, последняя…

– Мда… – скис Слава. – Не густо. Машина стукнулась о корову?

– Сильно стукнулась, – подтвердил Сашка.

– Вмятина должна остаться, но ее можно выправить. У тебя, Лада, как обстоят дела?

– Пока знакомлюсь. Ларская девушка не контактная, держится особняком, с ней вряд ли удастся найти общий язык. А вот сплетен там полно. Основной запас информации можно получить в туалете, туда периодически бегают курить все группировки. Придется начать курить, тогда смогу теснее сойтись с коллективом.

– Увижу сигарету, выгоню, – пригрозил Слава, – как неустоявшуюся личность, подверженную отрицательным влияниям.

– Ты, оказывается, тиран и деспот? – удивилась Лада.

– Слав, чем будем завтра заниматься? – поинтересовался Сашка.

– Лада продолжает по линии социологии, а ты добудь по этим двум номерам физиономии автолюбителей. Пока все.

12. И еще один, два…

Белая иномарка неслась по отшлифованному шоссе мимо полей и населенных пунктов, сохранивших названия со времен СССР. Илья, сидевший на заднем сиденье, был задумчив. Не прошло и сорока дней после похорон Симича, а уж новый гроб готов. «Угораздило же Тернова сгореть, – думал Илья. – Нажрался, видимо, до одури и поперся в гараж. Покататься захотелось, что ли? Идиот. Думал, вечный».

О пожаре в гараже и гибели Тернова он узнал в среду поздно ночью, но от командировки не отказался. Чем поможешь ему? Сгорел он, сго-рел. Все. Жаль другого. Они могли с Верой вернуться в воскресенье вечером, а возвращаются в субботу утром, потому что Илье надо на треклятые похороны.

Она забилась в угол и дремала. Многолетняя привычка, вечное чувство опасности выработали у Ильи осторожность и осмотрительность. Каждое утро, плотнее сжимая веки, он в первую очередь осознавал, где находится, кто рядом (бывало, рядышком лежала не Люба), какой наступил день, чем закончился вчерашний. Так было всегда. Но вдруг он сначала чувствовал, потом видел Веру. Короткий миг двух дней похож на вспышку, ослепившую и погасшую почти одновременно. Невольно на ум пришла Люба, Илья сравнивал, сам того не желая, себя с обеими женщинами. С Верой день начинался многообещающе, жизнь была полна смысла и чуда, он просто жил. С Любой день начинался уныло, однообразно, Илье постоянно хотелось сбежать из дома на работу.

А работа не из легких. Расплести интриги коллег, сплести новые против тех же коллег – обычный формат. Решая проблемы города и учреждений, латая дыры в бюджете, разбирая жалобы да склоки предприятий, приходилось также проходить через сеть интриг. Примет сторону одних, другая – жалобы строчит, вызывая элементарную ненависть к обеим группам. Но уж если попадался нарушитель спокойствия в его зависимость, с ним Илья поступал жестко. Одного никак не мог взять в толк, зачем человеку нужна постоянная борьба? Живешь и живи. Нет, на всех уровнях скубутся, неразумно устроена человеческая порода. Уяснив устройства демоса, Илья отключил эмоции, но не застраховался от неприятностей: то назло ему из окна администрации выпрыгнет идиот и – насмерть! То всенародный скандал закатит некая истеричка, а дома вместо разрядки получаешь надутую физиономию некрасивой, нелюбимой жены.

Вера просто отдушина, она меняется на глазах. Илья заканчивал дела быстро, остаток дня они гуляли, сидели в ресторанчиках, в парке целовались средь бела дня, Вера кормила с рук белок, а он отдыхал на скамье. Не надо прятаться.

– Посмотрите, как хороша эта молодая леди.

Илья повернулся на голос. На скамью присел старик профессорского вида в шляпе, смотрел на Веру. Глупость, конечно, но захотелось рисануться:

– Это моя жена.

– Вы счастливчик, – ответил старик, – уж я знаю толк в женщинах. Жена ваша – фея, глаз притягивает. Простите мое любопытство, но вы ведь старше?

– На пятнадцать лет.

– Были еще женаты?

– Был. Первая жена умерла.

– Простите…

Странное дело, но Илья верил в то, что говорил: Любы нет, она исчезла навсегда, исчезла тихо, незаметно. Второй раз Илья желал Любе… Второй раз. А вчера вечером танцевали в ресторане, и вдруг Вера тихо предложила:

– Давай уедем, Илья?

Уедем! Хочет уехать с ним! Но…

– Это невозможно… – вздохнул он грустно, крепче прижимая ее, едва не добавив «любимая», непривычное слово, пока трудно его произносить.

– Почему? – отстранилась она.

Он изучал ее лоб, брови, глаза, губы. Дошел смысл выражения «чувственные губы» – значит, чувствуют малейшее касание, вздрагивают, манят. Такие у Веры. Он коснулся ее губ мизинцем и повторил:

– Невозможно.

Подъезжали. С утра он потащил ее в ювелирный магазин, где присмотрел колечко – тоненькое, с одним камешком всего в полтора карата. Страшно хотелось продемонстрировать щедрость, она должна знать, за любовь он платит значительно больше, чем за постель. Кольцо пришлось впору, Илья поцеловал окольцованный палец… и вспомнил Любашу, у которой в шкатулке из сандалового дерева лежало много дорогих побрякушек, выглядевших на жене дешевками. Вера стоит затрат. В отеле она сделала подарок, протянув на ладони коралловый крест:

– А это тебе от меня.

Мигом восстановив картину жуткого вечера, он спросил:

– Ты простила?

Не ответив, Вера подставила губы. Поцелуй… В чувственные губы…

Приехали. Илья подал ей руку при выходе из машины. Невзначай она споткнулась, он был вынужден подхватить ее.

– Люблю тебя, – обожгла шепотом.

Каково! Илья не смел смотреть ей вслед в присутствии личного водителя, но внутри ликовал. Можно сказать, от жизни он получил все… Не все. Впереди карьерное восхождение – тогда получит все.

Раньше на рынке Люба священнодействовала. Поход за едой был ритуалом, приносившим радость, к которому она подходила с неизменной ответственностью. Заранее писала список продуктов, покупала буквально по граммам, считая полезным приобрести на пару дней, а потом сбегать за «свеженьким». Теперь по-другому, мысли далеко.

Неуютно стало в доме, все валилось из рук. Причина в Илье, он очень изменился. Надо что-то делать, а что? Уговорить к врачу сходить? Не пойдет. Ненормальные уверены в своей нормальности. На курорт пусть съездит? Согласна, без нее. Отдохнет, побудет один, переосмыслит… Вернется, они спокойно обсудят дальнейшую жизнь. А жизнь преподносит сюрпризы, вчера закрытый гроб наводил ужас: был Тернов, и нет его.

На автопилоте Люба пришла домой пешком, не взяла такси, как обычно. Подбежал незнакомый мальчишка, сунул в руку конверт и убежал. Люба вертела конверт, не понимая, кому это. Оглянулась по сторонам, но мальчишки и след простыл. От кого конверт? Заклеен. Надписей нет. Дали ей, Любе…

Она присела на острый угол песочницы, не решаясь вскрыть, потому что душа вдруг забилась на ниточке, готовая оторваться. Белый конверт мелко дрожал. Не конверт дрожал, а ее руки. Люба аккуратно вскрыла, достала листок… Письмо. А что еще может лежать в конверте? Конечно, письмо.

«В понедельник вечером идите в отель «Старт». Зайдите минут двадцать восьмого. Измените внешность, насколько сможете. Если Вас кто-нибудь узнает, найдут предлог не пустить. Попросите отдельный номер на два часа, скажите, что к Вам должен подойти гость, назовите любую фамилию. Заплатите за два часа и проходите в номер. Без двадцати восемь проверьте, пустой ли коридор, и идите в № 23. Там Вы увидите кое-что интересное».

Люба сидела с письмом в руке, похожая на застывший комок несчастья. Ниточка оборвалась, испуганная душа опустилась вниз, покатилась к коленям и вылетела через ступни. Осталась Люба без души, терзаемой ревностью и страхами, любовью и обидами. Внутри осталось НИЧЕГО. Не пустота, в пустоте может поселиться эхо прошлого, а у Любы прошлое и настоящее разом пропало. Ничего давило на плечи, грудь, голову. Тяжесть или усталость? Показалось, что живет она на свете лет триста. Зачем так много и долго? Захотелось прилечь, заснуть и спать, пока не пройдет усталость.

Нехотя она встала, тяжело переступая, пошла домой. Открыл Илья. Люба прошла мимо него, не замечая. Вот кровать. Их кровать, удобная, большая, из настоящего дуба. Говорят, дуб полезен… Она легла, забыв снять туфли и демисезонное пальто.

– Ты откуда?

Илья? Люба ответила тихо, едва шевеля ртом:

– С рынка. Кажется, я забыла сумки где-то… Извини, я полежу.

– Тебе плохо?

– Мне хорошо, немного устала.

– Может, «скорую» вызвать?

– Нет, нет, иди… иди… пройдет…

Теперь можно заснуть и спать, спать…

В это воскресенье она не приготовила обеда и ужина. Илья хозяйничал самостоятельно, кое-как лепил бутерброды, кормил избалованных детей, не умея пользоваться посудомойкой, заставлял мыть посуду сыновей, негодуя на жену. Она специально развалилась кверху брюхом, доказывая незаменимость, дескать, Илья без нее обходиться не сможет. Так вот сможет. Да что она такое делает? Целыми днями дома, раскоровела до размеров бегемота, а детей воспитала… Есть по-человечески не приучила, ни черта делать не умеют, капризны, плаксивы, точь-в-точь в мать. Теперь Илья возьмется за воспитание, учредит спартанскую жизнь, по струнке все ходить будут.

Люба проснулась. Было темно. Она включила настольную лампу на тумбочке и поднесла руку протереть глаза… Листок. Смятый, зажатый в кулаке листок. Развернув, прочла: «В понедельник вечером…»

Ах, да! Завтра. Люба положила письмо в ящик тумбочки. От долгого, непривычного сна днем у нее болела голова. На кухне она выпила воды. В гостиной Илья скучал у телевизора, краем глаза покосился на жену и:

– Завтра отвезу тебя в поликлинику. Я звонил и предупредил, что на работе буду позже.

Когда он сказал? Завтра? Завтра вечером у Ильи разработка проекта по перепрофилированию таксопарка, он предупредил, чтобы Люба не ждала его. А у нее завтра в то же время «кое-что интересное». Она тупо смотрела на мужа, он так же тупо – в телевизор. Кругом сплошная тупость. Повернулся к ней – глаза жесткие, колючие, чужие.

– Ребят совсем распустила, стакан после себя помыть не умеют. Хватит нянчиться с ними, растим моральных уродов, – отчитал он жену.

Мальчишки в детской резвились, прыгали по кроватям, бросались подушками. Это их дети, ее дети. Славные, сообразительные и похожи на Илью. Им не стоило мешать, Люба осторожно прикрыла дверь.

Как сомнамбула, бродила она по комнатам, не сняв пальто и туфель. Здесь кабинет Ильи. Старинный письменный стол, мягкое кресло, книги в застекленных шкафах занимают полностью три стены. Люба собирала книги по своему вкусу: приключения и фантастика, романы о любви. Когда выдается свободная минутка, запоем читает занимательные истории. В этом нет ничего плохого… да и хорошего тоже. Это просто Ничего. А вот завтра…

В этой комнате останавливаются ее родители, здесь полно искусственных цветов необыкновенной красоты – очень практично, не требуют ухода, радуют глаз. У них большая квартира, в двух планах, с великолепной лестницей, просторными комнатами. А как трудно содержать в порядке такую квартиру. Они с Ильей потерялись в ней. Но завтра без двадцати восемь найдет…

На кухне Люба села на стул и всматривалась в свое отражение на поверхности никелированной кастрюли, сияющей чистотой. Кривое зеркало перекосило изображение, обезобразило расплывчатыми формами. Лицо напоминало шутовские гримасы, шептавшие уродливым ртом:

– Завтра без двадцати восемь… Завтра…

Бывает, привяжется строчка из песни или стихотворения и преследует с утра до ночи. Так у Бакшарова. Стоило ему подумать о Симиче, представить, что тот несет некий груз, вспоминались ехидные слова Маргариты: «Расчлененный труп в ящике». Бакшаров ловил себя на том, что распевает в уме идиотскую фразу, умудряясь подобрать к ней разные мотивы из известных ему песен. «Я шизую», – догадался он.

Сашка торчит в «Менаде». Узнав подробности о молодежном клубе, Слава лишился сна. «Менада» клуб кайфовый, гнездо наркоманов. Куда смотрят власти? К наркоте Слава относится определенно, потому и дал пистолет Сашке, разрешение у парня на ношение оружия есть, Слава позаботился. Подкрепил длинной инструкцией в придачу, а воспитательную речь закончил словами:

– Сам понимаешь, это не война, где ясно, куда и зачем стрелять.

– Слав, угомонись, я не ребенок. ТАМ, думаешь, всегда ясно было?

Сашка войну называл «ТАМ», говорить с ним о войне, знакомой Славе по чужим репортажам, неловко. А вообще Саня молоток, фотку Дурнева положил на стол через полсуток. Бакшаров ржал до колик: Орангутанг с тупым рылом по фамилии Дурнев, не смешно ли?

С Расинем дело обстояло иначе. «БМВ» на балансе предприятия, хозяин предприятия Расин, а предприятие – отель «Старт», где и клуб «Менада». Вроде его машина, вроде не его. Где живет? Нигде. Прописан в покосившейся избе у полоумной старухи, там не показывался. А Дурнев частый посетитель отеля и «Менады». Задача Сашки – завязаться с парнями и понаблюдать за Дурневым.

Первый час ночи – у Бакшарова душа была не на месте. Послал парня в гадюшник, с ним может любая дрянь приключиться. К тому же в его черепную коробку, кроме «расчлененного трупа в ящике», ничего не лезло. Слава водил авторучкой по листу бумаги, рисуя бессмысленные линии и завитушки, начал рисовать человечков, повторяя:

– Расчлененный труп в ящике. Потом труп встал, выстрелил и громко хохотал над покойником.

Следующего человечка нарисовал с отдельными членами вокруг туловища. У следующего члены выстроил в ряд… В эту минуту вошел Сашка. Гора с плеч свалилась. Снимая куртку, юный сыщик бросил на стол спичечный коробок:

– Держи для отчета. Марихуана.

– Что?!!

– Сушеная конопля.

– Я знаю, – зашипел Слава, – что такое марихуана! Ты купил?!

– Ага. Сегодня предложили, я и купил.

– Ты соображаешь? Ты думал, когда покупал?

– Не кричи. У меня башка от децибел трещит, устал.

Сашка достал кусок хлеба и сыр, подсел к столу, вяло жевал.

– Я жду объяснений вот этому, – ткнул пальцем в коробок Слава.

– Ты человек другого поколения, многого не понимаешь…

– Где уж нам уж… – возмущенно взмахнул руками Бакшаров.

– Они бы меня вычислили, если б не купил. Сам стань на их позицию. Чего я там торчу третий день? Прихожу один, сижу долго, пью пиво. Пиво пить можно в другом месте. Мое поведение для них не соответствует норме, вдруг я стукач, подсадной… Пошли бы проверки – оно тебе надо?

Помолчал, пережевывая, потом пояснил:

– Когда сегодня со мной знакомился один, я вдруг почувствовал… Не знаю, как объяснить… Может, мне и показалось… даже нехорошо стало. Со мной ТАМ такого не было. Страшно было, но я знал, откуда ждать опасности, даже смерти. Здесь другой страх. Перед тобой не враг, просто сидит человек, улыбается, но ты вдруг понимаешь, что он хуже врага. И ты напрягаешься, ждешь… и не знаешь, чего ждешь. А он говорит о том о сем… Дерьмовый парень. Потом осторожно предложил товар и сверлит глазами. Знаешь, что? Упадешь. Героин, кокаин, опиум… забыл названия. Колеса… Ну, крыша когда едет…

– Галлюциногены.

– Во-во! Хочешь – нюхай, хочешь – колись, хочешь – глотай. Отказываюсь, а он сощурился, пальцами по столу стучит. Думаю, знак подает кому-то. Я бы, говорю, покурил. Вышел, потом подошел с бутылкой пива и говорит: «В левом кармане». Я пощупал – коробок. Не заметил, когда сунул мне. Спрашиваю: «Сколько берешь?» – «Как везде». Откуда я знаю, сколько платят везде? По счастью, у меня баксы в кармане лежали, двадцатка, на аппаратуру коплю. Достал и подаю, говорю, других нету. Сам трясусь, вдруг не хватит. Сдачу принес, хватило.

– Ладно, прости, я не в тебе усомнился. Залететь мог с травкой, потом доказывай. Пошли спать, Саня.

– Я не все рассказал. Дурнев заходил, не один. Сопровождал небольшого человека, с ним еще два жлоба было. Знаешь, кино напомнили, мафиози из боевика. Прошли через зал, ну такие крутые-навороченные…

– Куда прошли?

– В дверь, откуда официанты еду носят.

– Как выглядел главный?

– Небольшой, худой, в дорогом костюме… в очках… Сложно описать, неприметный какой-то…

– Понятно, – задумался Слава.

Устроившись на диване и выключив свет, оба не спали. Славе не давал покоя очкарик. Дурнев принес очкарику вещи из гардероба в театре. Гражданин Че разговаривал с очкариком… Гражданин Че был на охоте… Волосы у Дурнева длинные… Похоже, очкарик этот из театра.

– Говоришь, в очках? – спросил Слава. – А ощущения от него какие? Вот ты смотрел на него, и как он тебе показался?

– Никак. Хотя… не хотел бы я с ним познакомиться ближе. Забыл спросить, что у Лады?

– По нулям. Две подружки – дамы неприступные, не болтливые, чему я не перестаю удивляться.

– Славка, ты не обижайся, но говорят, мужики болтливее женщин. Я с этим в корне не согласен, но, может быть, Ладе упор сделать на мужской состав? Их там мало. Ты подумай. Знаешь, Слава, там такое дерьмо ошивается… Если все такими станут, наступит конец света.

– Утешайся, что ты не такой.

– Я утешаюсь, – зевнул Сашка. – Чем завтра займемся? Понедельник, «Менада» выходная.

– Я стартану в отель «Старт», поночую там пару ночей.

– За меня боишься? Думаешь, не справлюсь?

– Уверен, что справишься. Можешь продолжать посещения клуба, но в «Менаде» и в радиусе одного км ты меня не знаешь.

Повернувшись на бок, Сашка в скором времени уснул, а у Бакшарова есть привычка: перед сном проворачивает в мозгах день, просеивая значительные и незначительные события. На одном остановился.

Днем забегал Сергей, поговорили о делах, деньги привез, да вдруг замялся, похоже, искал повод остаться. Слава терпеливо ждал и дождался:

– Не слышал, Тернов сгорел?

– Надеюсь, рядом не нашли твою зажигалку?

– Не нашли, – огрызнулся Сергей. – Но мне не по себе…

Такой эпизод был. Тернов, значит, сгорел… Симич работал одно время у Тернова… Нет, пора освежить мозг сном.

Этот же вечер у Лиды проходил под звуки гитары, бутылочку и сигареты. Не пила одна Вера, потому что за рулем, с собой она привела новую знакомую, Тамару, лет двадцати семи, строившую глазки актеру Антону. Лида взирала на нее, не скрывая неприязни, что совершенно не волновало Тамару. Миниатюрный телевизор повествовал о городских новостях, журналисты пели осанну отцам города. Лида неожиданно выключила телевизор со словами:

– Послушать, так мы живем в раю. То ли у них зрение плохое, то ли у меня. Я лично вижу разруху.

– Разруха, ты разруха, чужая сто-о-ро-на… – запел Антон, перебирая струны гитары. – Лидусь, людям кушать хочется. «Сначала дайте нам пожрать, а нравственность потом», – сказал великий классик немецкого народа Бертольд Брехт.

– Думать лишь о желудке – удел одноклеточных.

– Лидусь, ты язва, – заключил Костя.

– Назови хоть геморроем, дорогой, я же не виновата, что меня мама родила умной.

– Ой, не надо про политику, – замахала ручонками Тамара. – Это же опиум для народа.

– Религия, – мрачно поправила Лида, увидев непонимание, объяснила: – Религия – опиум для народа, но фраза давно потеряла популярность, Тома.

– Да? – удивилась искренне та. – Ну и ладно. Антоша, спойте.

– Вера, выйдем? – предложила Лида. На лестничной площадке обе поежились от сырости и взяли в прихожей по куртке. – Откуда ты взяла этот «опиум для народа»?

– Сама привязалась.

– А сюда зачем притащила?

– Так получилось. Были в театре, узнала, что Костя и Антон мои друзья, пристала: познакомь да познакомь. Извини, я не знала, что она такая дура. В первый же день нашего знакомства напросилась в гости, теперь почти каждый день компостирует мне мозги. Назойлива до ужаса. Скажи, что с квартирой?

– Все то же, – помрачнела Лида. – Лишней площади нет.

– Но Тулин сам Косте обещал. Думаю, ордер выпишет.

Облокотясь о перила, Вера задумчиво смотрела вниз, Лида курила, приглядываясь к ней. Не выдержав взгляда подруги, она повернула голову и улыбнулась, подмигнув, после чего подруга решила, что можно затронуть и щепетильную тему:

– Вижу, Сергей появился… Ты до сих пор его любишь?

– Разбитый горшок не склеишь. Все, пора. Мне еще «опиум для народа» отвозить. Лида, извини, но она теперь и к тебе в гости начнет захаживать, наглая до предела.

– Не бойся, я не такая церемонная, запросто выставлю. Кстати, откуда у тебя машина? (Вера не отвечала.) Не хочешь говорить. А кольцо?

Лида взяла Веру за палец, на котором назойливо сверкал камешек, и подняла, сама же смотрела только в глаза подруге:

– Ты же не будешь рассказывать басни, что кольцо со стекляшкой? Бриллианты так просто не дарят, да и мани иметь надо лишние, жировые. Кто он?

– Приятель.

– И все? А командировка? Васков и ты в одной компании – известие распространилось молниеносно. Кольцо появилось после поездки… Видишь, выводы сами напрашиваются.

– Случайность.

– Не пудри мне мозги, дорогая. Шарик никогда не отправил бы тебя в командировку после твоей выходки. Я пока одна из немногих в нашем террариуме архитекторов, кто способен к экзерсисам мозговых клеток, остальные не догадываются. Это пока. Я могу ошибаться в способностях коллег. Еще одна подобная командировка и, к примеру, серьги в ушах, – крыша бюро поднимется от сплетен. Скажи честно, Васков обхаживает тебя?

– Пусть обхаживает, его проблемы.

– С ума сошла! Эта мерзкая скотина, бандит, вор и ты?

Вера вдруг порывисто обняла ее, быстро-быстро затарахтев:

– Лидочка, ты мне как сестра, никогда не забуду, сколько ты сделала для меня. Но поверь, пока рассказывать нечего. Потом. Я делаю все правильно, не беспокойся. Прости, если обидела.

– Ладно, не будем, – отстранила ее Лида. – Увози подальше свой «опиум для народа», а то я расцарапаю ее безвкусно накрашенную морду.

Когда Вера и Тамара уехали, Лида сидела, призадумавшись, не подключаясь к спорам Антона и мужа. Все размышляла о неудачной судьбе Верки, ведь уродилась же красавицей, кому как не ей счастье черпать ковшом от экскаватора? Да уж, нет в мире совершенства.

Родион Иванович наслаждался последними деньками осени перед долгой зимой. Он очень любил дачу, с весны переселялся сюда, оставаясь до поздней осени. Утром садился в машину, ехал в администрацию, вечером возвращался – дача недалеко от города. Дом небольшой, всего два этажа, не считая полуподвала и маленькой мансарды наверху. На мансарде настояла внучка, летом у нее там мастерская, девочка стала художником. Дрянную профессию избрала любимая внучка: ни славы, ни денег. Частенько дедушка подбрасывал ей заказы, ну, оформить праздник, разрисовать стенку в ресторане, навести красоту в кабинете. Талантливая девочка. Вот проводили конкурс на лучшую картину к юбилею города, так она победила. А если бы не было у нее любящего дедушки?

Бельзин полулежал в кресле, потрескивали дрова в камине, давая тепло и интимное освещение. Сейчас, в это время года, на даче нет никого из семьи, один он, им всем, видишь ли, холодно. И не надо.

Закончился фильм. Бельзин дремал, уж больно неинтересное кино стали показывать. Вот раньше… Патриотичное кино, воспитывающее поколения, а сейча… одна муть. То новые русские, бандиты какие-то (где они их берут?), то благородные менты – тоже сомнительно, то про шлюх. Иностранные фильмы вообще не воспринимал, разве что про интим.

Он встал поразмяться, поднялся на второй этаж, постоял на балконе. По ночам стало холодно. А вот у Тулиных – хоромы, выстроили крепость с бассейном, сауной, биллиардной. Что ж, у Тулина правительственное понимание слова «дача», ему подавай президентский вариант. Даже сосны, березки и елки посадил. Какая польза и радость от сосен? А у Бельзина растут плодовые деревья. Весной дух захватывает от красоты цветущего сада, аромат цветов пьянит похлеще винца. Кстати, а не выпить ли?

Он вернулся к камину с бутылкой самодельного вина, но прежде чем выпить, посмотрел в окно на дом Тулиных. Темно. Нет никого. В день похорон Симича Тулин был здесь, а всем сказал, будто уехал в Москву. Как всегда перед сном, Бельзин вышел на балкон, глядь – тусклый свет в окнах. Заинтересовался. Погасил в своем доме электричество и отправился на разведку. На веранду вышел мэр. Бельзин не дышал, был тише мертвого. Тулин постоял, повздыхал и ушел в «крепость». Так выяснил, что первый человек солгал. Зачем?

Шумнуло что-то. Вроде ухнуло… Он испугался, прислушался, наспех обошел дом. Показалось. Кому здесь ухать? Видно, под порывом ветра ударилась о раму ветка. На чем он остановился? Тулин… Симич… разбитной малый был… Заметил ключ в руке. Ах, коллекция. Родион Иванович достал из шкафа большую шкатулку ручной работы с резьбой, сел в кресло, пальцы бережно касались узоров на крышке в виде цветов и плодов вокруг полуженщины-полуптицы.

Многие считают Бельзина полукретином. Дудки. Кретин не получит эксклюзивную вещь даром. Заезжий англичанин предлагал баснословные деньги за шкатулку, а Родион решил так: вещь наверняка стоит дороже, спешить не следует, пускай стоит с более ценным содержимым.

Однажды пригласил Бельзина в мастерскую резчик, показал поделки. Его выгонял Тернов из подвала, так как резчик задолжал за аренду. Работы стоили дорого, покупали их мало. Бельзин обещал походатайствовать, чтобы Тернов оставил помещение за художником и не драл за аренду. Приглянулась ему эта шкатулка, Бельзин снова обещал кое-кому показать ее, устроить выставку. И забыл свои обещания, на что есть оправдание. Если здраво рассуждать, то талант самостоятельно должен пробивать дорогу, иначе это не талант. Второе, шкатулок там было штук пять разных размеров, одной больше, одной меньше – роли не играет. Основное: подвал помещение темное, художнику не подходит, по внучке знает, она норовит повыше залезть. Его позиция впоследствии подтвердилась: художник-то спился. Ну? Какой тогда он талант, если воли нет? Всего-то пьянь подзаборная.

Бельзин снял ключ с шеи, открыл шкатулку и почувствовал переливы внутри, как при половом влечении. Там лежали ровненькие пачки денег. Пачки по одному доллару, по двадцать, по сто. Евро, фунты, а рублики – золотые и платиновые, выпущенные к юбилеям, завернутые в компрессную бумагу по 10 штук. Только новенькие, блестящие, издающие характерный хруст и запах, имели право попасть в шкатулку и соответствующую пачку. О шкатулке знали все, о ее содержимом – никто, даже жена. Перебирая пачки, рассыпая веером на поверхности полированного столика, пересчитывая, он испытывал более сильное эстетическое чувство, чем в Большом театре на «Лебедином озере».

Положив руки на раскрытую шкатулку, Родион Иванович закрыл глаза, думая о коротком человеческом веке. Ему 67, а кажется, еще и не жил, жить-то начал недавно. Полюбил путешествия, особенно в составе делегаций, может позволить себе все, что пожелают душа и тело, жаль, возраст наступает, подает тревожные сигналы здоровье. Кто придумал старость? Эх, хорошо сейчас молодым на просторах современной жизни!

Незаметно задремал… Тихо. Треск дровишек в камине…

От дикого вопля подпрыгнуло сердце так сильно, что Бельзин дернулся и открыл глаза. На него обрушилось нечто черное, рычащее. Ужасающая боль обожгла грудь. Последнее, что он увидел, – прямоугольные листки, хрустящие, новенькие, со знакомыми рисунками в чужой, черной руке. Невольно потянулся к родным купюрам, а тело не слушалось. И эта боль! Она пронзила все тело, прострелила мозг. Последнее, о чем он подумал: «Меня грабят».

13. Нежеланная и нелюбимая

Зеркало – ужасная штука. Оно отражает уставшее лицо, гусиные лапки, поджатый рот, обвислые щеки. На шее давно поселились две глубокие борозды, одна отделяет подбородок у овала лица, доходит до ушей; другая очертила ниже большую складку – второй подбородок. Люба обнаружила еще две морщины на шее, чуть выше ключиц, появились, видимо, тоже давно. Зеркало рассказало правду: ты некрасива, глупость твоя хуже лица, второго подбородка и фигуры. Да, Люба не желала видеть правду, а сейчас прозрела. И зеркало подсказывало: не ходи, ты знаешь, что увидишь, лучше поплачь, но оставь все как есть. И еще: боль пройдет, слезы принесут облегчение, глупая Люба, пожалей себя, лучше не знать.

Со вчерашнего дня Люба не живет. Пусть будет ненависть, злость, страдание, пусть появится боль, но жить с Ничего нельзя. Люба пойдет.

Она отошла от зеркала, открыла шкаф. Зачем столько вещей? Серебристое платье одевала один раз года три назад. Красное платье ни разу – запретил Илья. Синий костюм наверняка стал мал. Она сняла с вешалки костюм, надела. Тесноват. Повертела в руках белую шелковую кофточку и бросила на кресло, та соскользнула на пол. Поднять? Да бог с ней.

Люба перебирала вещи на полках, сама себе удивляясь: хранит, хранит… Жадность это? Или тупая бережливость? Забитые до отказа полки раскрыли пасти, готовые сложить пополам Любу и поглотить в пыльную темноту. Там тепло, мягко, лучше, чем в гробу. Она с силой захлопнула шкаф.

Шесть часов. Сдвинулась стрелка. Люба осторожно приблизилась к зеркалу снова, будто боялась увидеть там чудовище. Чудовище и увидела: всклокоченные волосы, пиджак сдавил грудь, подчеркнул живот, пуговицы еле сошлись с петлями. Сиди дома, дура, и делай вид, что все ОК.

Люба присела на край кровати. Стиснутое пиджаком туловище напряглось, бац! – пуговица отлетела, покатилась по полу. Так не ходить? Стрелка часов вздрагивала и двигалась…

Люба решительно достала косметику. Нетвердой рукой, торопливо она накладывала тени на веки, подводила глаза, красила губы. Водрузив на голову парик, едва не упала, увидев убожество. Но черный парик сделал ее непохожей, только вот… Ножницами выстригла по бокам волосы, зачесала подстриженные пряди на щеки, побрызгала лаком. И сказала себе: поезжай, не мучай себя неизвестностью, вдруг в письме вранье?

Очки-«хамелеоны» не по сезону и не для позднего вечера, но по-другому нельзя. Люба обмотала шею малиновым легким шарфом, который закрыл подбородок, свободно спускался на грудь. Теперь надо поймать такси.

Бакшаров стоял в холле отеля «Старт» у стойки админа. Оглянувшись, увидел себя в зеркале в полный рост среди папоротников и фикусов в огромных горшках, улыбнулся: «Я похож на пигмея в джунглях. А рожа у меня… Посмотришь – тюрьма рыдает по человеку».

– У вас местная прописка, – отвлекла его девушка, оформлявшая гостевую карту.

– Ну и что? – хмыкнул он, придавая интонации хамский оттенок. – А если я из дома ушел? Мне на улице ночевать? Могу я пожить один? Че за дела?!

– Конечно, конечно. Вам отдельный номер?

– С ванной и теликом, – буркнул Бакшаров.

Она заполнила гостевую карту, подала ключи:

– Второй этаж, номер тридцать третий.

Взяв ключи, Бакшаров поинтересовался:

– У вас буфет есть?

– На первом этаже, работает круглосуточно.

– Днем я работаю, – снова буркнул Слава.

– У нас есть дополнительные услуги, список в номере.

– Спасибо, – сказал Слава и отправился вразвалочку на второй этаж.

В номере, сняв верхнюю одежду, он растянулся на кровати. По пути в новое жилище заметил, что окон в коридоре в общепринятом смысле нет. Под потолком врезаны прямоугольные, довольно крупные форточки. Днем свет падает сверху, а чтобы добраться до форточек, нужна стремянка, расположены высоко. Но когда-то в коридоре окна были, их заложили кирпичом. Вывод? Раз есть что скрывать, то просто необходимо побывать во дворе. А пока нужно пошататься по отелю.

Первое: буфет. Слава упитанный, частые посещения буфета – дело само собой разумеющееся. Дальше. Можно за полночь базарить с администраторшей, жалуясь на бессонницу, оставаясь, таким образом, в холле, не пошлет же она долгожданного клиента к чертям собачьим! Дальше. Можно пошататься перед отелем и курить. Он не курит, черт! Сигареты купить все же надо, если думает торчать на улице, иначе будет привлекать внимание.

Слава шел по коридору медленно, присматриваясь и прислушиваясь. Мимо прошла полная женщина. Что-то в ней знакомое. Бакшаров оглянулся…

В номере Люба присела на краешек кресла, присела на минуту, хотя минут в запасе полно. Ее напряженная фигура дрожала, но не от страха или холода, это была необъяснимая дрожь. Каждую минуту поглядывала на маленькие золотые часы, передавившие запястье браслетом. Чем ближе к назначенному времени, тем сильнее била дрожь. Здесь, в номере отеля, у нее появилась возможность пройти заново свою жизнь от сознательного детства до вчерашнего письма, которая пронеслась в сознании за десять минут. В десять минут вместились воспоминания целой жизни, со значительными и никчемными событиями. Чего же стоит такая жизнь? Ничего. Она – Ничего на этом свете.

Пора. Люба приоткрыла дверь, одним глазом скользнула по коридору. Пусто. Неслышно ступая по ковровой дорожке, она подошла к номеру 23. Не решаясь открыть сразу, поднимала и опускала руку, но неведомая сила толкнула вперед. Люба, выдохнув резко воздух из легких, вошла…

Она не ойкнула, не закричала, нет. Она просто замерла неподвижно и смотрела. Только сердце, бьющееся часто-часто, давало знать, что она еще жива. Сердце стучало так громко, казалось, должны были услышать все, кто находился в отеле, даже на улице. Это похоже на барабанную дробь десятков тысяч барабанов, лишающих громкими ударами слуха.

Но два двигающихся тела на широкой кровати в свете неярких ламп не слышали, два сплетенных тела мужчины и женщины. Лица женщины Люба не видела, его загородила подушка, да и зачем ей оно? Достаточно того, что одно обнаженное тело хорошо знакомо ей. Сквозь барабанную дробь сердца Люба услышала мычание. Мм… мм…. Кто-то мычал.

Илья повернул голову и застыл. Из-за подушки выглянули красивые женские глаза, в них не было ужаса, как у мужа, а было любопытство. Да кто же здесь мычит? Люба инстинктивно оглянулась… И догадалась! Она сама и мычит.

Люба медленно вышла из номера. В коридоре подкосились ноги, она чуть не упала, ее подхватил незнакомец с сильными руками. Он тряс Любу за плечи, открывал и закрывал рот… без единого звука. Странный. Отстранив его, она двинулась дальше. Скорее на улицу, домой, спрятаться, прилечь на полку в шкафу, там ее не найдут, не сунут грязного письма, не увидит Илью… А где дом? Где-то. Люба немножко потерялась. На улице ее толкнула машина, она упала, снова чьи-то руки помогли подняться. А звуков нет, мир стал немым. Вокруг Ничего. Ничего – это покой и тишина…

Бакшаров поддержал Любу, предложил помощь. Женщина непонимающе водила глазами, оттолкнула его и направилась к выходу. Дверь в номер открыта, Бакшаров поспешил туда, бросил пачку сигарет у раскрытой двери на пол, наклонившись, потянулся за пачкой и заглянул внутрь.

Увидел! Васкова, обмотанного простыней, который лихорадочно взялся за дверную ручку и захлопнул дверь. За его спиной Слава успел рассмотреть обнаженную женскую фигуру, стоявшую спиной.

Слава кинулся на улицу, как раз на проезжей части легковушка сбила женщину из отеля. Перепуганный водитель поднимал несчастную, тут-то Бакшаров и узнал ее. Убедившись, что с Васковой порядок, он очутился возле арки, дорога осветилась фарами. Он остановился, прикуривая… Ага, Васков и Ларская! Ну и гадость эти сигареты.

Простился Илья с Верой наспех, он спешил домой, не питая иллюзий. Скандал предстоял – мама дорогая! И не только. Тесть размажет зятя по асфальту тонким слоем, со свойственной ему жестокостью уничтожит карьеру Ильи, ради которой появилась в его жизни Люба. Дело за ней: захочет она разрушить семью или простит?

А он что, станет выклянчивать прощение? И как это будет? Илья положит в покаянии голову ей на грудь, зальется горючими слезами, а Любаша, обхватив его ластами, прижмет и скажет с монашеским смирением: «Я прощаю тебя, Илюша»? Его выворачивало от одних мыслей! Пасет, выслеживает, мерзавка! Заставила испытать впервые в жизни отвратительные ощущения. Ситуэйшн получилась атасная: он на любимой женщине сгорает в экстазе и вдруг слышит мычание. Здрасьте: жена вломилась! Только и смог выговорить:

– Пошла вон!

Восторг любви перешел в лихорадочные сборы. Нет! Никаких покаяний! Обвинения. Бросит их Любаше. Ее заставит просить прощения. Так уже было, будет и сейчас. Она пусть умоляет не бросать ее.

Мальчишек Илья отвез к матери, сегодня сыновья лишние. Вернувшись, дома Любы не обнаружил. Ожидая жену, выстраивал обвинительную речь.

Черемис давно отужинал и от нечего делать досматривал футбол. Он отнюдь не заядлый болельщик, ему все равно: футбол, хоккей или баскетбол. Нервы щекочет не игра, а вспышки гнева у игроков, перетекающие в драки, ради этого смотрел спортивные состязания. И дремал. Звонок мобилы разбудил, нехотя Витя взял трубу и услышал братца:

– Витек, срочно ко мне.

Черемис скосил сонные глаза на часы. 23:00!

– Ты на часы посмотри.

Гена сладким голосом, но жестко, закурлыкал:

– Витек, раз говорю «надо приехать», не стоит упираться. В любое время суток ты должен собраться и приехать. Я просто так не буду беспокоить.

Пи… пи… пи… Витя скрипел зубами, слушая отвратительное пиканье в трубке. Знал ведь, к чему приведет союз с братом.

Черемис сжал до белизны пальцев кулаки, разжал и подождал, когда приток крови окрасит руки в привычный цвет. А в подсознании продолжало пикать, напоминая о единокровном. Сжать бы таким же образом пальцы на тонкой шее братца, вдавить бы его острый кадык в горло. Генка был всегда чужой, чужим и остался. Погоди, Витя, только началось начало.

– Куда на ночь глядя? – всполошилась Аня, завидев одевающегося мужа.

– Надо. Ложись спать.

Люба не помнила, как оказалась в кромешной темноте. Недалеко горели огни города, кажется, она в степи. Собственно, в реальность вернул ее холод, Люба замерзла, лежа на земле. Но что она здесь делает, откуда пришла, почему лежала на земле? Люба поспешила выбраться из жуткого места, спотыкаясь и падая, добралась до дороги, поймала частника. Домой, скорее домой. Так поздно она не задерживалась. А сколько времени? Люба забыла о часах на запястье.

Дверь открыла ключом, вошла и вздрогнула от голоса мужа:

– Где ты была? Что у тебя за вид?

Илья. Письмо. Отель. Два тела… Два обнаженных тела перепутались, возникали и пропадали, не вызывая эмоций. Она сняла пальто, выпачканное грязью, попробовала отряхнуть…

– Я с тобой разговариваю? – процедил Илья, теряя терпение.

И на Илюше грязь, и на ней грязь. Скорее мыться, отмыть грязь и согреться. Люба опрометью бросилась в ванную.

«Дуется, – решил Илья. – Не разговаривает. Подождем».

Люба с наслаждением принимала на себя теплые струи воды, скрестив на груди руки, ловя ртом воду – очень хотелось пить.

– Ты там живая? – испугал за дверью муж, Люба съежилась. – Выходи, ты больше часа торчишь в ванной.

Час? Шутит. И пяти минут не прошло.

– Не желаешь со мной разговаривать? Думаю, нам лучше сейчас выяснить отношения. Люба, выйди. Ты до утра будешь там?

В голове Любы проносилось: Илья очень нервный, ему лучше не перечить. А чтобы не перечить, надо молчать – так просто. Она поговорит, если ему хочется, но потом, завтра… послезавтра…

– Выходи немедленно, или я иду спать! – припугнул Илья.

Люба до отказа открыла краны, потом ему скажет, что не слышала. Струи теперь не ласкали, они колотили по телу.

– Послушай, то, что ты видела, ничего не значит, – решил он любым способом выманить жену из ванной. – Это случайность. Выйди, я все объясню, ты слышишь? Ну, выйди, прошу тебя.

Случайность так случайность, подумалось Любе. Она подставила лицо сильным струям, не шевелилась.

– Идиотка!

Он пнул в дверь ногой, Люба сжалась от страха. «Он ненормальный», – повторяла про себя. Илья больше не подавал голоса и не пинал ногой дверь, значит, ушел. Люба прикрутила краны, прислушалась. За дверью было тихо. Наконец, ступая на цыпочках, она пробралась в спальню. На большой кровати из настоящего дуба спал… Люба никогда не ляжет сюда, это чужая кровать, спать в чужих кроватях она не привыкла. Так же тихо ступая, прошла в гостевую комнату, устроилась на диване и сразу отключилась.

Спустя пять минут Илья стоял около спящей жены, измученный прошедшим днем, уставший от вранья, не питая к ней жалости. Почти два часа провела она в ванной. Спит теперь без задних ног, ему же обеспечена бессонница. Завтра день начнется со скандала, с воплей и упреков. Свидания с Верой придется отложить в угоду этой… этой…

– Идиотка! – зло прошептал он и поплелся на кухню курить.

– У меня для тебя, Витек, сюрпризик. Сначала сядь, а то упадешь.

Гнусный тон братца насторожил Черемиса. Явно гадость заготовил. Страх залез под кожу, леденил, заставлял вибрировать. Будущее мерещилось в коричнево-серых тонах, опутанное колючей проволокой, с казенным харчем в брюхе. На мониторе появилось изображение, и Черемис, с трудом выходя из мрачных дум, въезжал в смысл происходящего. Сначала не узнал Любу. Потом, хлопнув себя по лбу, закрыл ладонью глаза и дальше смотрел через щель в пальцах.

– Как она прошла? – выговорил, находясь в шоке.

– Обыкновенно. Заплатила за два часа и поселилась. У меня не висят фотки нежелательных гостей.

На Любу страшно смотреть, а Генка посмеивался.

– Брось зубы скалить, – рявкнул Черемис.

– Да ладно, Витек… Я над нами смеюсь. Снимали, выслеживали… и все коту под хвост. Жена оказалась круче нас. Не, а прикид какой – сроду не узнал бы.

– Так ему и надо, – злорадно процедил Виктор. – Любка покажет ему «сладкую жизнь». Сегодня образцовым мужем прикидывался, байки плел, будто жена болеет, к врачу возил – давление обнаружили. Давление у него в одном месте, котяра блудливый.

– Что бум делать? Убить записи? Васкова теперь не возьмешь.

– Сохрани, – возразил Виктор. – Кроме жены, много есть любителей кино, которые за кадры с Ильей выложат бабки. Он метит на место Тулина, тайные мысли имеет захватить еще пару должностей, то есть сосредоточить власть в своих руках. До этого даже Тулин не додумался, захапавший всего две должности: мэра и главы администрации. Пусть попробует меня выкинуть, я его в порошок сотру. Сохрани.

– Наблюдение за девочкой Васкова снять?

– Подумать надо. Я с него свое возьму, – указал пальцем на монитор Виктор.

– Давай, Витек, выпьем за содружество, – предложил Гена.

– Я за рулем, – вздохнул с сожалением Черемис.

– Да брось, братан, кто тебя остановит в такое время?

Волнения вечера вызвали у Черемиса зверский аппетит. Выпив хорошей водки, он жадно ел, вновь просматривая видео с Любой. Жаль бабу, но на всех жалости не напасешься, его, Черемиса, ни одна собака не пожалеет. Илья-то, Илья… Ишь, как рожу перекосило от ужаса.

– До меня не доходит, – задумчиво произнес Гена. – Они появились здесь в семь вечера. Где-то двадцать-тридцать минут восьмого поселилась жена Васкова. Откуда она узнала, в каком номере ее муж?

– Кто-то настучал.

– Вот-вот. Прикинь, братан, в моей избушке за клиентами следить постороннему невозможно, продумано от и до. Не, ну в натуре! Жена твоего шефа заранее знала, когда и куда сунуть нюхалку. Кто-то сообщил ей в деталях…

– Своих подозреваешь? – предположил Виктор.

Гена рассмеялся истеричным смехом, Виктору сделалось не по себе.

– Витек… Неужели ты ничего не понял? Мой личный состав за такие дела расстается с любимой жизнью. Запомни, каждый должен знать свое место, а также о наказании и награде. Мы, Витек, почти не отличаемся от зверей…

Гену потянуло на философскую волну, он развалился в кресле, потягивая дорогое пивко, продолжал:

– Мы только сильнее зверья, потому что умеем шевелить мозгами. Зверь жаждет выжить. На чем стоит выживание? На страхе и покорении, как у людей. Цель зверя стать покорителем, он и борется за территорию, за самку, за место в стае. Между тем пожирает или уничтожает слабых, путающихся под ногами. А подумать, что им движет? Страх! Не ты – так тебя. Вот его мир! Но это и наш мир. Зверя толкают инстинкты, человека тоже. Зверь бессознательно использует страх противника и собственный, человек осознанно. Страх, Витек, потрясная штука, живет в каждом, он возбуждает, движет прогрессом, возвышает. Я иду вперед, потому что боюсь, боюсь упустить нечто в жизни, боюсь стать нищим, боюсь успехов друзей, боюсь… Да мало ли чего я боюсь! И вдруг замечаю, что боюсь-то не я один. Меня греет эта мысль, я учусь использовать страхи других, извлекая выгоду для себя. Нужен тебе чел, а не хочет идти с тобой? Найди, чего он боится, чего жаждет, и бери голыми руками. Но обласкай сначала, помоги, если нуждается, затяни веревку потуже да держи на крючке, показав, чего он может лишиться. Привлекай маленьких людей, зависимых, с ерундовой зарплатой, нищих полуинтеллигентов…

– Полуинтеллигенты? Как это?

Черемис на самом деле не понимал многого из того, что Генка вещал. Зато интуиция бегала мурашками по спине вверх-вниз, оповещая, что перед ним законченный подонок, который распинался, вызывая все больший ужас у Вити:

– Полуинтеллигенты, Витек, классный народец. Обычно у них ничего нет, но они почему-то думают, что им есть что терять. Их много, они с мозгами и совершенно непрактичны, имеют разнообразные страхи: перед начальством, женой, детьми, которых надо содержать, перед удачливыми коллегами. Интеллигент не может зависеть от безмозглых козлов, стоящих над ним, не идет на компромиссы, не станет заискивать и унижаться. Если же он это делает, значит, сдался, он становится полуинтеллигентом: полупорядочным, полуподлецом. Только найди такого, у кого есть маленький недостаток. Попивает, к примеру, честолюбив, охотник за бабками… Используй его. Дай ему горсть желаемого да в придачу две копейки и уверенность, что его кровные две копейки не отымут. Он тебе пятки лизать станет. И помни: ты делаешь его счастливым, а за счастье требуй плату. Люди любят хорошо жить. Если им даешь сносную жизнь, ты вправе распоряжаться их собственной. Намекни об этом, и он станет твоим рабом. Я не о запугивании говорю, а о настоящем страхе.

– То есть? – опять не понял Виктор.

– Это ответственность, называется – моралью. Так покажи, что морали нет. Что ее придумали святоши, подпольно пользуясь удобной моралью. Получается, есть мораль для дураков (нравственность, честность, принципиальность) и есть мораль для избранных – делаю, что хочу, что требует моя плоть, как Васков. Двух моралей быть не может, значит, ее нет!

Гена вынул субтильное тело из любимого кресла, подошел к компьютеру и остановил картинку. Перекошенное лицо Любы, Илья на своей красавице в ауте, любопытство на лице любовницы… Речь Гены подходила к концу:

– Есть лишь борьба за выживание, как у зверей. Научи своей морали, морали покорителя. Они согласятся с тобой, потому что твоя мораль проще, дает больше, она удобна. И ты станешь их властелином. Но учти, напоминай чаще о своих преимуществах перед рабами. Иначе они тебя схавают, забыв о твоей доброте. Это и есть власть. У зверья побеждает сильнейший в прямом смысле, у людей – хитрый, ловкий, умный, без вековых догм.

Н-да… Виктор задумался, искал пробелы в теории Генки, после длительной паузы спросил:

– А если ничего не боится?

– Таких нет.

– Все возможно…

– Тогда убей, это ошибка природы. Убивая, не мучайся, не кори себя, а радуйся, что ты его, а не он тебя.

Теория покорителя не нравилась, но Черемис не заметил, как сам оказался у Генки в кармане. Он перевел глаза на экран с застывшими любовниками. Ему нужен взлет Васкова, без которого Виктор ноль. Генка имел другие цели. Если на Ларскую удастся собрать компромат да выложить Васкову… будет очень даже ладненько. Она втесалась, отдалила их. Илья необходим Черемису, нужен Генке, значит, должен стать свободным от всяких там «любовей».

– Слушай, Витек, а не могла она сама сообщить жене? – предположил Гена, тоже глядя на экран. – Из мести? Я наводил справки, она ведь пострадала после его нашествия. Была беременная, ребенка потеряла, мать скончалась.

– С кем решила тягаться? – презрительно фыркнул Виктор. – Кусок ей не по зубам, он сам раздавит ее, если что. Все же давай еще последим чуток. Как бы отрезать ее от него, а?

Выезжая из отеля, Черемис думал, что ему осталось одно: идти до конца с Генкой. Нет выбора. С одной стороны – родной брат глотку перегрызет, еще облизываться будет, с другой – небо в клеточку с казенным харчем маячит. Небо в клеточку не привлекало. Потянуло закурить. Черемис не курил лет семь, бросил, здоровье берег. Неподалеку прохаживался человек…

– У вас не будет закурить? – крикнул ему Черемис, остановив машину.

Тот подошел, протянул пачку, щелкнул зажигалкой. Прикурив, Черемис поблагодарил и нажал на газ. Проводив машину гражданина Че, Бакшаров задал себе вопрос: кто же такой Расин? У входа в отель он столкнулся с Дурневым – этого проверить надо по картотеке, вдруг разыскивается по всей стране великой.

14. По принципу сложения

– Привет честной компании, – вошел утром Бакшаров с громким возгласом в контору. – Лада, почему ты не в бюро?

– Собираюсь. У меня кое-что есть.

– Ну-ка, ну-ка…

Бакшаров приготовился слушать, плюхнувшись на стул.

– Я подкатила к мужчинам. Слава, если бы меня послушал настоящий социолог, он умер бы от смеха или ужаса. Я такое несла… Вывела беседу на женщин, интересовалась, какой тип нравится, так коснулась Ларской. Ну, знаете, когда грязь льют женщины, я еще могу понять, но когда этим занимаются мужики… Двое из опрошенных оказались мелкими негодяями – некто Шурик и директор. Неоценимую услугу оказала секретарша Шари… ой, директора! Она лила ведрами помои на Ларскую. Остальные отзывались о ней неплохо. Вернее, о них. Ларскую и Булгарину практически не разделяют, у них многолетняя дружба. Мое мнение…

– Ладушка, твое мнение потом, – перебил Слава. – Сначала сплетни.

– Славка, у тебя нездоровый интерес к чужим языкам, – засмеялась она. – Ну, слушай. Директор прошелся по ней в нелицеприятных красках, но осторожно. Фактов никаких, так, на уровне эмоций. Она, видимо, ему насолила, он и точит зубы. Из рассказа Шурика и секретарши я вычленила следующее. У Ларской был долгий роман с крутым парнем, кто он – не знают, но зовут Сергеем, описали подробно (он часто встречал ее после работы). Думаю, это Тулин, впрочем, сам послушаешь описание, я записала на диктофон. Год назад с ней произошло несчастье, она долго лежала в больнице, у матери был инсульт, через пару месяцев умерла. Булгарина занималась похоронами, выхаживала Ларскую – выкидыш у нее был с тяжелыми последствиями. На протяжении года с Сергеем она не встречалась, других «порочащих связей» нет, ведет замкнутый образ жизни. Все. Ой, не все. Проникшись коллективной ненавистью, я попросила достать больничные листы Ларской, будто бы установить их подлинность. Так что, Слава, ты получишь сведения, где и когда она лежала, кто был врач, раз тебя это так интересует.

– Меня интересуют все, кто соприкасался с Тулиным. Кто такая Булгарина?

– Помнишь, мы были в театре? Главную роль играл такой красивый, с седой гривой и бородой? Петруччо он играл! Не помнишь? Бакшаров, ты безнадежный. Короче, Лида его жена. Остра на язык, упряма, независима, хороший специалист. Ее многие недолюбливают, но и уважают.

– Ты, мать моя, прирожденная интриганка.

– А мне что делать? – спросил уныло Сашка.

– На телефоне сидеть. Вот не надо, не надо, убери недовольство с фотокарточки. У меня по Симичу осталось три опроса, за сегодня управлюсь. Лада, собирайся, подвезу.

В ожидании Лады Бакшаров перебирал папки на столе и в ящиках, наткнулся на свое художество, взял лист и рассматривал расчлененные трупики с нарисованными улыбками.

– Ребята, как вы представляете словосочетание «расчлененный труп»?

Лада и Сашка переглянулись, иногда примитивнейший вопрос ставит в полный тупик. Сашка сказал, словно сомневался в правильности ответа:

– Человек, которого порубили на куски.

– Действительно, это человек… – ухмыльнулся Слава.

– Можно? – В дверях стоял Сергей Тулин.

– Проходи. – Бакшаров сложил рисунки и засунул в карман куртки. Сашка с Ладой тактично оставили мужчин наедине.

– У нас еще одни похороны, – выдавил Тулин.

– У кого – у вас?

– От сердечного приступа скончался Бельзин Родион Иванович.

– От сердечного приступа может умереть даже молодой, если вовремя не оказать помощь.

– Понимаю. – Сергей сдвинул брови, вздохнул. – Тебе не кажется странным… Симича убили из моего ружья, Тернов сгорел, Бельзин… Все из окружения отца. У меня ощущение, что подбираются к нему. Вчера отцу стало плохо с сердцем, а он крепкий орешек. Ему тоже не по себе. Ты бы быстрее…

– Быстро только кошки родятся. Думаешь…

– Я никого не подозреваю, – перебил Сергей.

– Да подожди ты! Думаешь, кто-то подстроил последние две смерти?

– Не знаю… Да, думаю, – вдруг тряхнул головой Тулин.

– Скажи, но честно, их служебное положение дает привилегии, прибыль?

– Прибыль? Ты о воровстве?

– Называй как хочешь. Так помимо положенного они имели доход?

– Д-да… – потупился Сергей.

– Каким образом? Пойми, я не из праздности любопытствую…

– Знаю, – перебил Тулин. – Да, имели, и много. Последнее время отец негативно высказывался о неуемных аппетитах замов. К примеру, Тернов. Держал в руках здания, аренду помещений, ремонты, аукционы недвижимости. Через Тернова проходили огромные деньги.

– Значит, хорошую кормушку имели?

– Кроме Симича. Его должность не прибыльна, а там… не знаю.

– Кто теперь займет их должности?

– До особого распоряжения отца – кадры подбирает он, – Васков. Он держит на контроле Тернова. Должность Бельзина займет один из вторых замов.

– Сколько же замов у твоего отца? – удивился Слава.

– Было три первых, остался один Васков. Вторых – несколько, есть личные помощники, кстати, Симич был помощником, доверенным лицом.

– Вместо Симича кого поставил Павел Сергеевич?

– Вадима Остина. Он не связан с административным ресурсом, работает у меня, отец предложил ему занять должность Олега.

– На охоте присутствовали все, если не ошибаюсь?

– Да, первые и вторые. Из вторых не было одной дамы.

Слава умел запутывать, поэтому и Сергею задавал вопросы то из одной сферы, то из другой, то возвращаясь к первым пунктам. Эта метода дает понять по реакции, когда клиент чувствует неудобства. У человека правдивого реакция будет в норме, а у лгуна – самая неожиданная.

– Вадим что за человек? – вернулся Слава к Остину.

– Пожалуй, единственный, кому я доверяю. Он первый заметил отсутствие Олега, мы начали поиски.

– Ну вот, а говорил, ничего не знаешь.

– Ты не спрашивал. Еще есть вопросы?

«Есть. Ты-то зачем выслеживал Ларскую?» – мысленно произнес Бакшаров.

– Нет, пока нет вопросов, – задумчиво буркнул он.

В офисе Сергей рухнул в кресло. Проклятая тревога утомила. Ночью и днем преследовали мысли о девчонках и замах отца, отправившихся в вечность. Главное, явных врагов не видно. По ночам снилась Вера, иногда он встречался с Ириной, пытаясь заглушить тревогу, приправленную тоской, разумеется, легче не становилось. Все хорошее уже было, лучше не будет, потому иногда казалось, что доживает он скучный век по инерции, словно старик, ждущий своего конца.

Вера встречается с Ильей… То, что они не в шашки играют наедине, понятно. Не узнавал ее он. Перед ним Вера ставила невидимую стену, предпочитая воровато встречаться с Ильей. Зачем?

– Сергей Палыч, – к столу шла бухгалтер Раиса, – подпишите финансовые отчеты в налоговую. Извините, вы дремали?

– Думал, дорогая Раиса Рахмановна, думал.

Она подавала документы, Сергей, не глядя, подписывал.

– Да, все забываю спросить, как поживают городские ужастики? Появились еще отсеченные головы или другие части тел в нашем убогом городе?

– Вы знаете (лицо Раисы стало таинственным, карикатура, а не бухгалтер), маньяк, наверное, переехал в другое место. После последней декады сентября трупов не найдено.

– А что было в последнюю декаду?

– Как же! В подъезде дома нашли убитую, и никаких следов.

– Сколько же трупов маньяк оставил в городе?

– Три!

– Всего-то?! – делано удивился Сергей.

– У нас такого насочиняют – не верьте. Пять, шесть – говорят! Но у меня есть знакомая, а ее знакомая замужем за майором полиции, так вот она в подробностях знает, рассказала лично…

Глупо пользоваться сплетнями. Почему бы не расспросить дядю Васю? Что тут особенного? Особенного нет, просто… Сергей боится знать.

В номере Бакшаров, лежа на кровати, мысленно подводил итоги. В куртке диктофонные записи, там есть любопытные факты, касающиеся Симича. Это потом. На завтра назначена встреча с врачом, лечившим Ларскую. А вот не далее как час назад он встретил у отеля знакомого полицейского. То да се, дела-дети, в общем, переговорили. Вдруг выруливает знакомая «БМВ» из-под каменного свода, сверкая тонированными стеклами.

– Останови машину! – бросил Слава приятелю. – Быстро! Документы спроси. Сравни…

Тот рванул наперерез, махая дубинкой, «БМВ» тормознула. Слава вразвалочку направился к ним с незаинтересованным видом постороннего, подошел, когда полицейский наклонился к открытому окну, потребовав:

– Документики, будьте добры.

За рулем сидел очкастый, тот, из театра, он беспокойно поглядывал на мента, конечно, поинтересовался:

– Что-нибудь случилось?

– Да нет, все в порядке. Мы бдим.

«БМВ» отъехала, и Слава, успевший пройти мимо, бросился к приятелю:

– Прочел фамилию и имя?

– Ну! Расин Геннадий Аркадьевич.

– А сличил? За рулем и на документах одно лицо?

– Обижаешь. Фотография и водитель совпадают. А тебе зачем?

– Потом, ладно?

Слава от него отделался и поднялся в номер. Сашка упоминал, что в клубе появился очкастый со свитой, Бакшаров так и подумал: это тот, из театра. Теперь же под очкастым появилась надпись: Расин, владелец отеля «Старт». Дурнев, Расин, гражданин Че – правая рука Васкова – и сам Илья Николаевич слились.

– Слава, ты на той стадии, когда ногой можешь угодить в клубок гадюк. Уж поверь, жалят они смертельно. Что будем делать?

Мысли вслух прервал телефонный звонок, в трубке кто-то дышал глубоко и чувственно, но и только. Пожав плечами, Слава положил трубку, меря шагами номер, решал, стоит или не стоит ради Сергея рисковать своей и Сашкиной жизнями? Не стоит. Раз попал он вместе с отцом в дерьмо, значит, заслуженно. И вообще, бороться можно с криминалом «чистой воды», когда же криминал нашел покровителей в лице правителей… Слава один должен сейчас принять решение за других – за Сашку и Ладу. Зазвонил телефон.

– Да? (То же дыхание.) Я кладу трубку.

– Подождите! – Это был женский голос. – Вам не тоскливо одному?

– Н-нет… – неуверенно ответил он. – А вы кто?

– Женщина. (Ясно, что не мужчина.) Давайте поговорим?

– Например?

– Хотите, опишу вас?

– Валяйте.

– Вы мужчина (ясно, что не женщина), где-то средних лет, смуглый, не слишком высокий, но и не…

Он начал догадываться: сервис здесь поставлен на твердые рельсы. Интересно, сколько она берет за «беседу»? И на чей счет записать? Вряд ли Сергей обрадуется, расплачиваясь за такого рода услуги. А вообще-то… из чистого любопытства, а? Через полминуты в номере появилась девчонка, не вульгарная, как ожидал Бакшаров, худенькая, в блестящих шортах, свободном вязаном свитере, сапожках на высоком каблуке и в длинном черном плаще, напоминающем клеенку. Молоденькая, накрашена ярко, но красиво.

– Я думал, ты постарше, – разочарованно протянул он.

– Я хорошо сохранилась, – кокетливо улыбнулась она.

Бросила плащ на кресло, села, закинув ногу на ногу, болтая ступней, представилась:

– Я Марга. А ты?

Сначала хотел соврать, потом подумал: раз она приплыла через тридцать секунд, следовательно, звонила из отеля, получив информацию внизу, что подтверждается точным описанием внешности Бакшарова.

– Владислав… (Чуть, дурак, отчество не назвал.)

– Сигареты есть?

Слава бросил ей пачку, она закурила. Ох и неаппетитная девочка – в чем там душа держится? Личико узенькое, под глазками круги, губки сухие – целовать такие и после ста грамм не потянет.

– Не хочешь выпить? – намекнула Марга.

– Можно, – принял он предложение. – Сейчас принесу.

– Давай лучше я. Ты что пьешь?

– Вино… (Ха, с такой рожей хлещут…) и водку… – Совсем упавшим голосом добавил: – И коньяк.

Марга шагнула к двери, замялась и потерла щепотку, мол, дай денежек. Слава достал из кармана куртки купюры, протянул ей, та цапнула бумажки и была такова. Девочка может стать источником информации, нужно лишь укачать ее хорошенько, потому Слава не поскупился. Вернулась Марга с бутылкой вина и закусками, он, прикинув стоимость набора, понял: сдачи ему не видать.

Выпили за знакомство, Слава пару глотков, девушка – полстакана хлопнула, словно мучимая жаждой. Поболтали. Следующие полстакана явились бешеной дозой, девицу развезло вусмерть. Слава закинул тощие ножки на кровать, широкий рукав свитера сдвинулся, и открылись следы… Наркоманка. Он обыскал сумочку, нашел визитку, на которой написано «Марга» и номер телефона. «Номер-то гостиничный», – определил он, устраиваясь на ночлег в кресле – не с ней же рядом ложиться! Чтобы утром предъявила счет за то, чего не было? Ага, щас.

От наблюдательного Славы не ускользнул широкомасштабный бизнес Расина: проституция, наркота – сколько хочешь, стволы с патронами – пожалуйста. И надо же так нагло устроиться – в центре города! Мог Расин организовать бизнес без мощных покровителей, которые держат город волосатыми лапами? Шиш! Какая же роль отведена обоим Тулиным? На жертвы они не тянут. А Васков что за кадр? А господин Че? Каким-то образом все дороги ведут в «Старт». Следует хорошо обдумать, прежде чем совать голову в пасти, ведь откусят. В конторе насупившийся Бакшаров проскочил мимо ребят, поздоровавшись вскользь.

– Чего это с ним? – удивился Сашка и двинул в кабинет. – Слав, а Слав! Тут один крутой обратился с просьбой собрать информацию о партнере. Будем брать дело или занимаемся одним Тулиным?

Бакшаров, подготавливая компьютер к работе, по неуловимому колебанию воздуха почуял в кабинете Ладу. Чего там спросил Сашка? Ах, заказ… это кстати.

– Берись за дело, – сказал. – Лада поможет сортировать инфу.

– Не понял. Я сам? – растерялся Сашка. – Шеф, я не справлюсь.

– Опыт уже у тебя есть, а я доведу дело Тулина, осталось немного. Думаю, ерунда осталась.

Несмотря на паузу, означавшую, что обсуждение закончено, Сашка и Лада не уходили, выжидали. Скажи он другим тоном, все было бы в норме, надо так надо, а здесь: глаза прячет, суетится, нервничает, хотя голос ровный.

– Надо полагать, – надулся Саня, – ты нас отстраняешь. А раз отстраняешь, ты нам не доверяешь. А раз не доверяешь, хочешь изба…

– Что ты несешь! – Бакшаров рассердился не на шутку.

Рассердился и впервые за это утро посмотрел на них. Они похожи на брата и сестру, оба голубоглазые, светловолосые, белокожие. Оба ему дороги. Верят в него. Из-за какого-то паразита Тулина рисковать ребятами? Не стоит Сергей того, но им этого не скажешь, на подвиги обоих потянет.

– Что ты несешь? – повторил он мягче. – Прям как в анекдоте про женскую логику. Наш имидж зависит от солидной клиентуры, и упускать клиента мы не будем. Кто же будет им заниматься? Не я – мне некогда. Остаешься ты. Дальше. Если мне понадобится ваша помощь, неужели, думаешь, я не воспользуюсь? Это два. Третье. Дуй с Ладой в магазин. Купите ноутбук – с одним компом мы зашиваемся, сканер и… телик купите, а то сидим тут оторванные от мира. Вперед и с песней.

Сашка вылетел готовить Мотю, Лада осталась стоять, опираясь о стену спиной. Слава почувствовал, как лицо его приобретало окраску спелого помидора.

– Слава, ты расстроен? – поинтересовалась она.

– С чего ты взяла?

– У тебя такой вид, будто виноват…

А то не виноват! С проституткой ночь провел, правда, на отдельных спальных местах, а утром Марга ему устроила! Стыдно, да. Он рассмеялся, однако неестественно, в общем, дурацкий смех получился, Слава ненавидел себя в данный момент, но ответил вполне убедительно:

– Устал немного. Иди, слышишь, Мотя рычит?

Лада прошла к выходу, да вдруг остановилась:

– Кстати, тебе идет небритость. Можешь отпустить бороду.

Ради Лады можно отпустить две бороды, толку-то?

Контора опустела. А без ребят… Пусто. Пустоту заполняют чем? Да, именно ею, единственной отрадой – работой. Бакшаров вытащил из кармана старого друга – диктофон, одновременно на пол упал сложенный листок. Это были расчлененные человечки, они улыбались своему создателю. Глупо – нарисовать трупики смеющимися. Хотел бросить в корзину для бумаг, но передумал, кинул в ящик стола. Записи – вот что актуально. Из одиннадцати человек по списку Кагалина повезло на девятом, разговорил его Слава, а может, что-то другое повлияло на него. Он подключил диктофон к компьютеру на перезапись, после чего с напряжением вслушивался в фразы – запись звучала некачественно…

– Вы не волнуйтесь, о нашем разговоре ни одна душа не узнает, – уговаривал Бакшаров худенького мужчинку лет сорока пяти.

Тот храбрился, в то же время был излишне возбужден, видимо, некие страхи не хотели его отпускать:

– Уже отволновался. Давайте ваши вопросы.

– Мне нужна любая информация о Симиче. Чем он занимался, что любил, каким был, как общался с коллегами.

– О покойниках либо хорошо, либо ничего, но вы хотите правду?

– Естественно.

– Хам. Делец в самом плохом смысле слова. Манипулятор. Нечистоплотный. Циник.

– Это эмоции, а поконкретней?

– С начальством Олег изображал простачка-обаяшку, а с теми, кто хоть малость был зависим от него, обходился наиподлейшим образом. К нам, бывает, обращаются одинокие люди, ну, там, квартиру продать, дом… Не по адресу, конечно, но частным агентствам по недвижимости многие не доверяют, люди боятся быть обманутыми, а у нас солидная вывеска, госучреждение. Тут их и ловил Симич. К примеру, живет старушка в трехкомнатной квартире одна, родственников нет. Коммунальные услуги оплатить – на еду остается мизер, у нее и возникает мысль поправить положение. Это нормально: купить жилье поменьше и отложить на черный день. Тонкостей искусства я не знаю, но облапошивал Олег доверчивых людей безжалостно. Представьте, лично готовил документы, собирал подписи, печати, а результат оказывался плачевный: владелец недвижимости оставался без жилья и без денег. В лучшем случае давали комнатку в развалюхе, каких полно в старом фонде и все принадлежит комитету. Это уже «благодетель» Тернов шел навстречу обманутым, но лишь в тех случаях, когда за обманутого кто-нибудь вступался. Такое бывало редко.

– И ни жалоб, ни скандалов люди не устраивали?

– Ну, были инциденты… Один старик у нас кричал, потом плакал, потом умолял, так ничего и не добился. Ушел и как в воду канул, я потерял его из вида. Три случая самоубийств было. Олег затихал на время, позже с новыми силами выискивал следующие жертвы.

– И в полицию никто не обращался? В суд?

– Поймите, Олег не всех подряд грабил, он подбирал одиноких, пожилых, юридически безграмотных, либо в состоянии апатии, когда свет человеку не мил. Думаю, расчет был верен: если государственное учреждение шкуру дерет, где защиту искать? Тем более Олег обставлял дело таким образом, что виноватым оказывался клиент. Да, да, не удивляйтесь. Бумаги подписывались в спешке, на ходу, большое количество, но Олег при этом не присутствовал, потом он «хватался» за голову, только сделать уже якобы ничего не мог. Договоры составляли, чтобы запутать людей. Повторяю, я знаю лишь вершину айсберга.

– И вы все спокойно наблюдали?

– А вы предлагаете взять флаг и отправиться на баррикады? Времена не те, извините. Да и мало кто в курсе был, но догадывались, конечно… И помалкивали.

– Какую роль играл Тернов?

– Основную. Как без него такие дела проворачивать?

– Все же мне не совсем понятно, так обкрадывали людей и не боялись? В любой момент могло открыться…

– Знаете, кто не рискует… и так далее? А если бы открылось, и что? Что, по-вашему, важно для суда? Подписи. Клиент подписал сам, расписался в расписке о получении денег при свидетелях. Он свое, получается, взял и еще имеет претензии?

– Даже так? Фамилий обманутых вы, конечно, не знаете?

– Узнав Олега ближе, я сделал выводы и готовил на всякий случай ответный удар, поэтому собирал о нем материал. Завтра не могу, а вот послезавтра часиков в шесть вечера приходите сюда, принесу список, мне он теперь не нужен. Только мое имя не упоминайте…

Закончилась запись. М-да, Симич заряд дроби заработал. Если люди первого лица промышляют разбоем, то вполне мог найтись на них и карающий меч. Слава решил побывать на даче Бельзина и в гараже Тернова, хотя что там теперь увидишь? Взглянув на часы, он засобирался…

Срочная операция задержала врача на неопределенное время, «интервью» не состоялось. Честно говоря, Слава был рад, не лежала сегодня душа к работе. Утром был жутко неприятный эпизод с Маргой, лезла к нему – типа соблазняла. Пришлось вытолкать за дверь номера беспардонным образом. Сама виновата, он ее к выходу ведет, взяв за локоток, мол, иди отсюда по-хорошему, а она упирается – плати ей! За что?! За все углы хваталась – еле отдирал, полицией грозила, идиотка. Настроение только испортила.

Мимо парка ехал медленно – манила желто-оранжевая листва. Кто бы мог подумать, что за пасмурным и дождливым сентябрем наступит теплый октябрь с тлеющей в нем осенью? Оставив машину на стоянке, он плюнул на дела и отправился гулять в парк. Раньше осень в упор не видел, она просто не существовала для него, как и остальные времена года. Некогда было! В сущности, он, Слава Бакшаров, заурядный во всех отношениях человек, но в глубине души мечтающий… нет, иногда накатывало желание получить то, чего он не знал, – любовь, семью. Это быстро проходило, но вот рядом появился раздражитель…

Провел он парочку тайных расследований по просьбе Кагалина, прилично заработал и открыл агентство с магазином. Повезло с помещением – не без помощи друзей, но возникли и трудности. В бумажной волоките он дуб дубом, требовался бухгалтер. Жена Кагалина посоветовала взять дочь подруги, она окончила экономический, а устроиться на работу не могла по причине «нет опыта работы по данной специальности». В конторе появилась симпатичная, аккуратная, сообразительная девушка, а у Славы – головная боль: на взаимность рассчитывать не приходилось. Иногда чудилось, она относится к нему более чем дружелюбно, но Слава зажмуривался от ужаса, представляя себя – упитанного, некрасивого, волосатого с головы до ног – раздетым рядом с Ладой. Картина хуже Симича с дыркой в груди.

Здесь, в парке, неухоженная красота заброшенных уголков обладала успокаивающими свойствами. Перестал корежить душу эпизод с Маргой, уже не с позиции максималиста он вспоминал о субтильном мужчинке, собирающем досье на сослуживцев, – это мелочь по сравнению с жизнью. Жить-то здорово! Хотя бы вот так сидеть в парке, ничего не делая, щуриться на солнце, вдыхать осенний воздух, вертеть в руках полузасохший лист.

В контору вернулся вечером, довольный проведенным наедине с собой днем, и тут же забыл о великой любви к жизни. Открыв дверь кабинета, он заорал благим матом:

– Вы что делаете?! Кто просил?! Какого черта!

– Ты визжишь, как истеричная девица, – невозмутимо сказала Лада.

– Как посмели? Кто здесь хозяин? – бормотал Слава, озираясь по сторонам. – Все. Теперь ничего не найду. Конец…

Кабинет представлял собой огромный мусорник, разгрести этот бедламище под названием «генеральная уборка» не представлялось возможным. Сашка возил веником по потолку, стоя на столе, Лада мыла мокрой тряпкой внутренности шкафов, предварительно вынув из них содержимое, все ведь перепуталось!

– Хочешь привезти элегантную технику в наш сарай? – улыбалась Лада. – Она же убежит. Мы еще обои переклеим…

– Да к черту вашу технику! Кстати, где она? Разобью!

– Отдыхай, – «успокоила» Лада. – Мы же не карточкой расплачивались, а платежками, пока то да се… Короче, привезут в понедельник, и твоя контора приобретет слегка современный вид.

Слава взял стул, поставил в угол комнаты, сел демонстративно, скрестив на груди руки, и пробурчал:

– Кругом одни бюрократы. Одни чистоплюи кругом! Каждому нужно построить окружающих под себя, не считаясь с противоположным мнением. Все норовят воспитывать. Поздно меня воспитывать! Я зачем бабку нанял? Мыть полы через день! И она моет. Ничего не трогает. Даже если лист бумаги на полу лежит, она его не тронет, вокруг обмоет и уйдет. Вот отношение к делу.

– Да лентяйка твоя бабка, – вставила Лада. – Чем нудеть в углу, помог бы лучше.

– Нет уж, нет уж. Продолжайте хозяйничать, не стесняйтесь, я тут посижу, если не помешаю, конечно.

– Кстати, шеф, – спрыгнул со стола Сашка, – обмыть полагается, мы, можно сказать, ремонт делаем. Ты бы сбегал…

Слава не удостоил ответом предложение Сашки, презрительно фыркнул и отвернулся. Но постепенно негодование проходило, Бакшаров не умел долго сердиться, через час он подключился к повествованию анекдотов, еще через час выполнял мелкие поручения Лады, часов в одиннадцать отвез ее домой. Когда вернулся в контору. Слава окинул взглядом отмытый кабинет, и ему понравилось. Но ребятам он этого не скажет. Не скажет, и точка.

15. А ведь здесь еще кто-то был

Слава осматривал окрестности, пока Сергей открывал дачный домик Бельзина – ключ он получил от дочери почившего.

– Чей дворец Тюильри рядом? – поинтересовался он.

– Наша дача, – ответил Сергей, смутился и прибавил: – Отца.

Внутри дом выглядел наспех покинутым. Отпечатки многочисленных ног на полу, неряшливо сдвинутый в сторону ковер, стулья снесены в одно место и стояли в беспорядке. Два больших кресла – у камина, поодаль диван. На столике опрокинутая бутылка, горлышко которой находилось над краем. Внизу, на полу, высохшая темная лужа, залившая край цигейкового ковра. Разбитый стакан в бордовых пятнах лежал сбоку кресла, там же стояла резная шкатулка.

Сергей задержался у входа, не решаясь войти, заметил гримасу недовольства на лице сыщика и догадался, о чем тот думает:

– Они сказали, все осталось как было.

– Угу, особенно много топтались в момент смерти, – скептически заметил Слава. Он присел, потрогал пальцем пятно, поднес к носу. – Вино. Кто нашел Бельзина?

– Жена. Он не приехал на работу, ей позвонили. Довольно странно было, Бельзин даже не опаздывал, единственное замечательное качество имел – так это пунктуальность. Я приехал сразу после звонка дочери, «скорая» уже была на месте.

– Выкладывай личные впечатления.

– Личные? – задумался Сергей, вспоминая виденную картину. – Ну, на том диване сидела врач, писала, рядом с ней были дочь и жена, санитар и водитель раскладывали носилки. Бельзин неестественно лежал в кресле.

– Неестественно? – заострил внимание Слава.

– Да. Вытянувшись. Таращил остекленевшие глаза, на лице – не то ужас, не то боль… Может, мне так показалось? Он обмочился, сказали.

– Нет ничего удивительного, – прохаживаясь по гостиной, говорил Слава. – В момент смерти бывает, тело сводит судорога, тем более при сердечном приступе, человек вытягивается и мочится.

– Все же что-то тут не так, я вошел и почувствовал это. Стакан разбитый, бутылка опрокинута… Женщины ничего не трогали, врач тоже. У меня и возникло ощущение, что здесь кто-то побывал. Похоже на борьбу…

– Это эмоции, Сергей, а фактов нет. Что вскрытие?

– Аорта лопнула. Мгновенная смерть. Хотя, я думаю, нет ничего мгновенного.

Сергей подошел к креслу, где лежал Бельзин, оно притянуло его. И голос изменился, в нем обозначились нотки человека, которому плохо:

– Его вынесли на воздух… за считаные минуты он почернел, зрелище отвратительное. Человек живет и никому, ему в частности, не приходит в голову, что когда он умрет, будет представлять собой вонючий кусок быстро гниющего мяса.

«Он точно не убивал», – решил Слава и осведомился:

– А полиция была?

– Не заметил. Меня потряс Бельзин, я не видел ничего вокруг.

Слава начал осмотр. Первый этаж: решетки на окнах прочные, железная дверь была закрыта изнутри. Мансарда заделана наглухо и давно, о чем свидетельствовал ровный слой пыли. На второй этаж, где расположены два балкона, Слава потратил больше времени, однако это ничего не дало. Если здесь и находился некто при кончине Бельзина, то вопрос вполне законный: как он вышел? Не в каминную же трубу вылетел. Один балкон закрыт наглухо. Так же выглядел и второй. Для очистки совести Бакшаров тронул шпингалеты и машинально, не думая уже о Бельзине, стал на носки, потянул на себя форточку… Та поддалась.

– Принеси стул! – крикнул он Сергею.

И что увидел Слава, в конце концов открыв форточку и повернув задвижку?

– Сергей, смотри.

К задвижке привязан кусок тонкого шнура. Слава вышел на балкон, долго изучал стену, перила, окно. Вернулся, забрался на подоконник, высунул голову в форточку, наконец, спрыгнул и задумчиво произнес:

– Вполне. Но очень рискованно.

– Я прав? Скажи, прав? – ожил Сергей. – Здесь кто-то был, да?

Бакшаров пожал плечами и отправился на улицу осматривать виноградник, обвивающий балкон. Он трогал лозы, изучал землю, потом снова стоял на балконе. Сергей не мешал, а лишь прослеживал за взглядом Бакшарова и пытался понять, что в данный момент могло заинтересовать его. Но вот Слава, вернувшись в дом, упал в кресло и поинтересовался:

– В мансарде холсты, палитра. Бельзин занимался живописью?

– Это его внучка, художник от слова «худо». Лучше скажи, был здесь кто?

Бакшаров повертел в руках шкатулку и, казалось, не слышал.

– Что здесь хранил Бельзин? – спросил, открыв крышку.

– Понятия не имею. А мы сейчас узнаем. (Сергей набрал номер.) Неля?.. Привет. Слушай, мы тут нашли шкатулку резную, что в ней хранилось?.. Так… Понял… Спасибо. – Он опустил руку с трубкой, докладывая Славе: – Шкатулку Бельзин держал в шкафу всегда закрытой, о содержимом никто не знает, да и не интересовались, считали блажью. Когда на зиму он переезжал в город, брал шкатулку с собой. Нелька подозревает, что там отец хранил письма дамы сердца втайне от матери. А из-за писем могли убить?

– Убить могут из-за чего угодно, даже просто так или ради удовольствия. Люди разные есть. Но Бельзина не убили.

– Значит, здесь никого не было?

– Был. Был у него гость. Я не знаю, вошел ли он через дверь, но как вышел, могу сказать. Даже могу описать гостя.

У Сергея, видимо, на лице появился ужас, потому что Бакшаров рассмеялся, глядя на него:

– Я не ясновидящий, в точности описать происходившие здесь события не берусь. Но смотри, дом закрыт наглухо, открыта одна форточка, за задвижку которой привязан кусок шнура. Кому и зачем понадобилось привязать шнур? Давай порассуждаем. Ты обратил внимание на идеальный порядок? Даже в этой комнате, несмотря на сдвинутые ковер и стулья, суперпорядок, я не видел более ухоженного дома. Лишь в мансарде не прибрано, да то, как я понял, вотчина его внучки-художницы. Хозяин любил дачный дом. Такой человек не станет привязывать шнур к шпингалету, да и с какой целью ему это делать? Привязал тот, кому надо было закрыть форточку снаружи. Дернул за веревочку, она и закрылась, понял? Мало того, шпагат должен был развязаться, он завязан спецузлом, но когда его тянули, оборвался. Следовательно, можно утверждать, что здесь был гость, который вышел через форточку.

– Я бы никогда не додумался.

– Теперь пофантазируем, как выглядел гость. Пролезть в форточку мог худой человек, ловкий, молодой. Представь, перила балкона, на которые надо встать, находятся рядом с окном. Лезть следовало через форточку ногами вперед, встать сначала на узкий подоконник с внешней стороны, а уж потом пробраться к балкону. Чувствуешь, как смело? Высота, прямо скажу, достаточная, чтоб в случае неудачи шею свернуть. Это тренированный человек, любой другой с задачей не справится. Теперь о винограднике. Не будем брать во внимание ободранные листья, они могли опасть в том месте, где, я предполагаю, слезал гость. Но! Натянутая проволока, поперечная, в местах, где привязана к трубам, съехала немного вниз. Бельзин был педант. Трубы аккуратно выкрашены краской, так вот краска содрана и на одной, и на другой трубе. От чего? От трения, то есть от тяжести. На проволоку становились, слезая с балкона, понял? Будь гость таким, как ты или я, поломал бы виноградник.

– Что же здесь произошло?

– Не могу знать. Гостю понадобился Бельзин или что-то от него. Была ли тут борьба, не было – не знаю. – Бакшаров рассматривал шкатулку, даже нюхал. – А шкатулка дорогая. Никто не знает, что здесь хранилось… Может, все дело в ней? Тут лежало что-то очень дорогое для Бельзина. Но у нас в руках пустая шкатулка, скорее всего, гость унес содержимое с собой. Предположим, Бельзин умер неожиданно для гостя. Его действия, если явился сюда без задней мысли?

– Он же мог позвонить в «скорую» при первых признаках приступа. Но он убежал, прихватив из шкатулки ценности. Потому что пришел убить Бельзина.

– А хочешь другую версию? Бельзин договорился встретиться со знакомым, гость пришел, они выпили, Бельзин показал свои трофеи. Вдруг у него приступ. Гость пытается помочь, в суете опрокинул бутылку, разбил стакан, а Бельзин умер. Гость испугался не на шутку: начнутся разборки с полицией и т. д., тогда он решает оставить все как есть, тем более что трупу уже не помочь. Но надо выйти, не оставив следов. Он и придумывает исчезнуть через форточку. Как моя версия?

Сергей тер подбородок, что-то его не устраивало в варианте гениального сыщика, возможно, он привык к своей версии, и нашел аргумент против Славы:

– Зачем тогда гость забрал все из шкатулки? Чтобы стало всем понятно, что здесь кто-то побывал?

– Натура у него такая: брать, что плохо лежит.

– Бельзин не мог просто так умереть. Ни с того ни с сего смерть от сердечного приступа? Да он здоров как бык. Был.

– Сергей, многие умирают ни с того ни с сего, поверь.

– Все равно ты не убедил меня. Симич, Тернов, Бельзин. Случайность? Когда выстраивается ряд случайностей, можно не сомневаться в закономерности. Родиона хотели убить, я уверен. И убили.

– Тогда… его сильно напугали. Иначе объяснить смерть невозможно, если брать за основу твою версию. Поехали в город, здесь больше ничего не высидим.

По дороге Бакшаров говорил с Сергеем о всякой ерунде, кроме Бельзина и Симича, а в памяти перебирал каждую деталь, увиденную на даче. Гость был, нет сомнения. Кто? Какой? Вполне может статься, что убийца Симича и гость Бельзина одно лицо. А если разные? Еще Тернов. Да, Сергей прав: цепь случайностей тянет на закономерность, но пока не стоит нагнетать страхи.

Сергей в это же время думал: «Хреновый Бакшаров сыщик. Ведь никто из домашних Бельзина не сомневается, что тот был один, а Бакшаров нашел кучу доказательств обратного, но выдвинул смехотворную версию. Явное принимает за ложное. Хреновый сыщик».

Гараж ничего не дал. Абсолютно. Похож на давно заброшенный кирпичный сарай с черной копотью внутри. Бакшаров пошутил:

– Хочешь убрать улики – сожги все дотла.

При этом он задал Сергею несколько вопросов: за какое время погасили пожар? Где и в каком состоянии нашли труп? Закрытыми ли были двери гаража? Где находилась машина Тернова во время пожара? Не знаю, не знаю, не знаю – вот ответы Сергея. Слава решил поинтересоваться у тех, кто непосредственно гасил огонь, у пожарников.

Худенький чиновник из конторы Тернова поджидал Славу, нервно прохаживаясь взад-вперед. Увидев Бакшарова, не обрадовался, наоборот, погрустнел, разочарованно поприветствовал, стал канючить:

– Только я прошу… об этом ни одна живая душа не должна знать, вы же понимаете? Меня со свету сживут. Если бы вы знали, какие мерзавцы метят на место Тернова… Они мне не простят…

– Даю слово, никто не узнает, – уговаривал Слава, подавляя неприязнь к собеседнику. – Протоколов мы не вели, вы не подписывали документов, доказать, что информация получена от вас, я не смогу.

Мужчина сел на скамью в напряженно-нерешительной позе, держа спину прямо, а руки в карманах. Не отнимать же список силой. Слава пошел на тактический ход, сел рядом и вкрадчиво, чуть ли не лобызая этого труса, начал:

– Я весь день проверял ваши показания, многое подтвердилось. Не знаю, как вас и благодарить. Скажите, а почему вы решили нам помочь? Сейчас люди в большинстве своем помалкивают, редко встретишь порядочного человека. (Пусть теперь, гад, попробует не отдать список.) Так почему?

– Совесть, знаете ли… Покоя нет. Я не по собственной воле оказался в курсе. Кстати, органов не боюсь, я ничего противозаконного не делал (Ну да, всего лишь наблюдал, как уничтожают людей.) Просто немного больше знаю. Что я мог один? Жаль, Симич и Тернов ускользнули от правосудия. Я только не понимаю: их нет, вам-то зачем в дерьме копаться?

– Профессия такая, – развел руками Слава. – Они давно на крючке, задача – выявить остальных членов преступной группировки. Мы же боремся с экономическими преступлениями, я вам говорил. Преступники должны понести наказание, а обманутые получить компенсацию, вы согласны?

– Да, да… Возьмите. Здесь обещанные фамилии. Отдельно я дописал юристов, рамкой обвел самоубийц. Теперь прощайте.

Бакшаров успел добежать и вскочить в тронувшийся с места троллейбус, на задней площадке восстанавливал дыхание глубокими вдохами. Вспомнив ловких сыщиков из кинофильмов, он ухмыльнулся. Еще бы! Только в кино увидишь героя, который в состоянии пролезть через водосточную трубу на сто пятый этаж, разметать десятка два бугаев, обогнать пешком автомобиль. Слава – жалкая пародия на настоящего сыщика. Еще он думал о совестливом мужчинке, внешне интеллигентном, собирающем досье на коллег. Большую половину он прожил, прожил в страхе, ненависти, лицемерии, какой будет оставшаяся половина?

– Слава, ты свинья, – сказал, забывшись, Бакшаров.

Сказал громко и тут же осекся. На него оглянулись пассажиры. Он отвернулся к окну, развернул лист, шепча под нос:

– Тебе помог человек, поступил честно, может, первый раз в жизни, а ты… Ты свинья.

Четырнадцать фамилий с бывшими адресами. Ого! Три в рамках, рядом подписи: отравилась, повесился, повесилась. Напротив еще одной – пропал без вести… В списке есть и знакомая фамилия – Ларская.

16. Замкнутый круг

В нынешнюю субботу Илье незачем было спешить в «белый дом», но он летел на всех парах в родимый кабинет. Не снимая пальто, упал в кресло, прикрыл глаза и наслаждался. Дома ад. Там Илья уставал морально и физически, впервые столкнулся с бытовыми проблемами, задыхался от жены, детей и родной мамани. Потому на выходные взглянул, как на законное право послать всех к черту. Да, Илья сбежал из дома, наврав матери, что едет с делегацией в соседний город, вернется вечером в воскресенье. Прости, мама, работа! Вспоминая ее вопли, он улыбался: никуда не денется, она тетка ответственная, воспитанная на коммунистических идеалах, не оставит в беде полуосиротевших детей и сдвинутую Любашу.

Поначалу он терпеливо ждал, когда Любе надоест молчать с отрешенно-смиренным видом, делающим ее усатое лицо карикатурным. Стоило ей встретиться с Ильей и заметить недовольство, она закрывалась в ванной и плескалась час-полтора. Люба потеряла интерес к детям, не замечала их, но худо-бедно выполняла работу по дому.

Однажды он приехал на обед и обалдел: гора мусора посреди гостиной, повсюду тряпки для мебели, пылесос на диване, а рядом возлежала благоверная с романом в руках. Пиком стал обед. Любаша поставила в одной тарелке заботливо перемешанные мясо, селедку, макароны, салат. Он кинул тарелку в жену. Та не произнесла ни слова. Снимая с волос куски селедки и макаронины, бросала их прямо на пол, быстро ушла в ванную и претензии взбешенного мужа слушала под аккомпанемент воды из кранов. От бешенства Илья ударил кулаком по двери, в результате ребро ладони болело два дня.

Спала жена исключительно в бывшем «зимнем саду», откуда выбросила любимые цветочки, на стенах остались одни гвозди. Кстати, у нее появилась страсть все выбрасывать, вот кому-то повезло – выкинула свой норковый полушубок, парики, вещи мужа. Один ущерб от нее! И при всех вывертах он не мог назвать ее сумасшедшей. Парадокс, у Любы был разумный взгляд. Издевается или и впрямь больная? – терялся Илья. Ничего, есть лекари, они ее раскусят.

Недавно, когда дети спали, а Илья на кухне курил, пришла Люба, стала и стоит немым укором. Терпение у него лопнуло, он сорвался:

– Долго будешь притворяться? Совесть меня мучить не будет, не надейся. Что ты устраиваешь? Чего добиваешься? Ну да, да, я сплю с другой, сплю. Ты это хотела услышать? Я с ней не просто сплю, я ее о-бо-жа-ю!

Люба порывалась уйти, но Илья схватил жену за запястье и крепко держал, получая кайф от своих слов:

– Куда? Нет, слушай! В командировку я ездил с ней, жил в одном номере, спал в одной постели. Почти не спал. Ночами напролет я занимался любовью, трахался. Довольна? Я балдею от ее кожи и упругих сисек, мы перепробовали все позы. Помнишь, после премьеры я ездил за документами? Твой муж обманул тебя. Я любил ее прямо в машине посреди дороги. А ты… ты только пилить умеешь и хныкать. Чучундра!

Он говорил, стиснув зубы и сжав кулаки, медленно наступая. Она беззвучно отступала, всхлипывая, уперлась спиной в стену. Илья приблизился вплотную, сделался красным, на лбу и шее вздулись жилы, на губах появилась молочного цвета слюна, пена. Чем дольше Люба молчала, тем сильнее становилась его ярость:

– Меня наизнанку от тебя выворачивает. Посмотри на себя, разве можно тебя хотеть? Только я мог терпеть тебя столько лет, идиотка. И сейчас, когда мне так хорошо первый раз в жизни, ты… ты… А я не хочу тебя, поняла? Какого черта молчишь? Удушу, уродка…

И вдруг руки сами схватили жену за горло. Люба завыла, вцепилась в Илью скрюченными пальцами и стала оседать.

– Ненавижу! – бился Илья в истерике. – Ненавижу!

И, не зная как получилось, он стал наотмашь хлестать ее по лицу. Люба закрыла руками голову, а ему казалось, удары недостаточно сильны, тогда он пустил в ход ноги. «Остановись! Прекрати! Хватит!» – кричал внутри один Илья. «Давай, давай! Еще! Не бей по роже, синяки будут!» – подзадоривал другой.

– Ты скажешь? – тряс ее он. – Ты скажешь?

Что хотел услышать Илья – неизвестно, чем бы кончилось – тоже, но внезапно, сквозь слепую ярость, пробился испуганный голос сына:

– Па-па! Па-па! – звал Севка.

Илья швырнул Любу на пол, побежал на второй этаж. Сева стоял в дверях детской, тер кулаком глаза.

– Папа, ты почему кричишь?

– Я?! Что ты! Это телевизор… кино идет…

– Папа, я хочу пить.

Илья метеором смотался за соком. В ванной билась вода – Люба уже там. Протягивая сыну стакан, Илья держал его двумя руками, а стакан все равно дрожал мелко, сок выплескивался. Когда сын улегся, Илья упал в гостиной на диван и боролся с ознобом. Он сходит с ума рядом с Любашей. Как ее не убил? Нельзя, нельзя так. У благоверной поехала крыша, виной тому он… Стоп. Какая вина! Смотрелась бы почаще в зеркало, крыша осталась бы на месте. Да что такого он совершил? Изменил – подумаешь, преступление! Сплошь и рядом измены, а крыши на месте. Прикидывается больше.

Люба прошлепала в «зимний сад». Она где сидит, там и засыпает, Илья подождал минут пять, пробрался в комнату… Мерное похрапывание говорило, что спит Люба крепко. Он включил настольную лампу, преодолевая отвращение, приподнял сорочку, выискивая синяки на полном теле. Один кровоподтек, другой поменьше… Три. И на руке, выше локтя. Можно сказать, отколотил удачно.

Вот такая обстановочка. В кабинете Илья расслабился. Времени полно, мешать никто не будет. Он достал из кейса документы собственных предприятий, бурный роман с Верой отодвинул дела на задний план, пора не только любовью заняться. Он читал бухгалтерские отчеты, а душа радостно пела, подсчитывая нолики прибыли. Бросить бы все да укатить с Верой подальше, начать сначала? Нищета не грозит. Бросить? Оставить карьеру, шикарную квартиру, предприятия дуре Любаше? Предприятия-то на нее зарегистрированы. Не-а, не пойдет, он выведет ее на чистую воду.

Приглашения Васкова имеют силу приказа. Доктор прибыл к обеду, ему не повезло: Люба, завидев незнакомца, кинулась в ванную. Илье пришлось коротать час за беседой с психушником, пересказывая выверты жены. Опустил лишь незначительную деталь – причину, чем поставил доктора в тупик. Получалось, у жены Ильи Николаевича глубокая депрессия возникла от счастливой и безбедной жизни. Люба поговорить с ним отказалась, но кофе принесла, поставив вместо сахара соль, вместо печенья хлеб, притом не проявляя внешних признаков неадекватности.

– Видите, – указал Илья на стол. – Не соображает.

Психиатр предложил положить ее в нервно-психиатрическое отделение многопрофильной больницы.

– В психушку? – ужаснулся Илья.

– Нет, отделение для нервнобольных, – поспешил успокоить доктор Васкова. – Мы поместим ее в отдельную палату с домашней обстановкой.

– У нее что… это дело? – ткнул себя в лоб Илья.

– Пока я не могу дать полного заключения, не зная особенностей патологического режима… депрессии (не посмел сказать – вялотекущей шизофрении). Необходимо сделать обследование, выявить наличие извращенных зафиксированных реакций низших инстанций нервно-психической деятельности: эндокринных, вегетативных… Когда существуют отклонения, то и происходит утрата нормальных связей между высшими, специально человеческими функциями и низшими. Человек лишается главного – стимула к выздоровлению и связанной с ним способностью должного регулирования жизненных процессов и ориентировки их в нужном направлении, что, собственно, наблюдается в поведении вашей жены. Диагноз ставится в результате этих исследований.

Ни черта Илья не понял из докторского трепа, но кивнул. При всем желании избавиться от жены, положить ее в клинику он не мог – на теле Любаши синяки. Что там подумают?

– Какой, простите, уход в больнице? – раздраженно бросил он. – Люба привыкла к дому, любая перемена может отрицательно сказаться на…

– …психике, – подсказал врач.

– Выпишите рецепт, мы попробуем дома лечить. Скажите, а почему она часами сидит в ванной?

– Человеческая психика еще остается загадкой. В воспаленном мозгу происходят различные перестройки. Больной неадекватно ведет себя, способен на поступки, которые никогда не совершит в обычном состоянии. У вашей жены ярко выраженная абулия… э… потеря воли и аутизм. То есть то, что раньше было ей дорого, вызывало особенно яркие чувственные проявления, на данный момент стало безразличным. Она избегает внешних контактов с близкими, потеряла интерес ко всему, отгородилась от ранее дорогого. Лишь скрупулезное обследование может частично пролить свет на ее состояние. Хочу спросить… она должна была перенести несомненный реактивный психоз… ну… очень сильный стресс был у вашей жены?

Ответил Илья, глядя доктору прямо в глаза с тем самым честным-честным выражением, отработанным до филигранности:

– Какие психозы? Что вы! Находится дома, имеет абсолютно все, растит детей. У нее размеренная, спокойная жизнь. Нам остается лишь позавидовать ей.

Доктор недоверчиво опустил глаза, приподнял плечи:

– Возможно, монотонный образ жизни подвинул на депрессивное состояние, ведь человек – субъект общественный, но отклонения не могли возникнуть спонтанно.

«Чертов шизик», – раздраженно подумал Илья и взял слегка надменный тон, чтоб докторишка увял:

– А я не говорил, что прихожу домой, а здесь жена неожиданно стала ненормальной. Да, я замечал за ней некоторую нервозность, только такого поворота не ожидал, конечно. Давно уговаривал ее обратиться к врачу, она не слушала, а я недостаточно настаивал, теперь каюсь. Последние полгода она стала… знаете ли, перепады настроения, раздражение, ревность без повода, обидчивость…

Илья махнул безнадежно рукой и чуть не пустил скупую мужскую слезу, но доктору нечего было сказать, кроме:

– Я решительно настаиваю на обследовании.

А Илья отказался и получил стопку рецептов, затем обратился за помощью к матери, кое-как описав ситуацию. Мама человек особенный, на нее где сядешь, там и слезешь. Двое капризных мальчишек, плюс сдвинутая Любка, плюс Илюшка? Не многовато? Стать бесплатной домработницей? Не на ту напал. Любка ей никогда не нравилась, Илька-дурак позарился на страхолюдину, но на то он и дурак. Согласилась помочь, взяв с сына слово, что после работы, ни на секунду не задерживаясь, он примет дежурство, установив сроки:

– Неделю. Ищи домработницу и сиделку. Не обижайся, Илька, я свое отпахала, хочу теперь пожить в удовольствие. Заслужила. У меня круг интересов: пенсюки (пенсионеры), партсобрания, взносы надо собрать (мама коммунистка), встречи, на днях к нам приезжает… Не твое дело, кто приезжает. Я живу полнокровной жизнью, а ты предлагаешь мне рабство. Неделя твоя.

После визита доктора мама поставила свой диагноз:

– На кой хрен притащил его? Шарлатана. Денег, небось, кучу отвалил, а я просила проспонсировать поездку на съезд нашим членам, ты отказал. Я без ихнего образования скажу: сдвинулась Любка. Сдай ты ее в дурдом.

– Ты соображаешь?! – не сдержался Илья и заорал на мать. – Жена Васкова в дурдоме! Ты соображаешь? Что подумают?

– И то правда. Все равно сам виноват, разбаловал. На ней пахать можно, а ты ее дома держал. Она тут как сыр в масле каталась, чего не хватало? Чокнулась с чего? Не знаешь? Я скажу. Наследственность! Вспомни родителей ее, корчат из себя дворян, а рожи-то кугутские. Дровяне, а не дворяне. И Любка твоя… где ты откопал такое? Разъелась на харчах, которые вы у народа хапаете. Не закатывай глаза! Правды не любишь. Вот погоди, придут наши… Что делать будешь? К матери придешь. Тебя-то, так и быть, не дам в обиду, сын все же. А Любку твою и сватов… Предатели! Кровопийцы!

И так каждый день, Илья сам на грани «чокания». Тут Севка выкинул номер – ангиной заболел. Ангина-то откуда взялась? Попадая домой, Илья мечтал об одном: скорее убежать. Вот и взял отгул на субботу и воскресенье. С Верой договорился встретиться в двенадцать. Еще час ждать…

В это же время Бакшаров слушал записи. Встретив Ларскую в театре, он с тех пор натыкается на нее, как на камень преткновения. Опять случайность, которая является звеном закономерности? Красивая молодая женщина то ли уводит в сторону, то ли толкает к развязке. Чем глубже Слава вникал в дело, тем больше появлялось людей, непонятным образом связанных друг с другом.

Целый день он провел в больнице, карауля неуловимого врача. Дождался. Идя по длинному коридору, Слава слушал сетования, пропуская мимо ушей проблемы здравоохранения, но, дабы расположить к себе дока, неустанно поддакивал. В белоснежном кабинете (неуютные комнаты у врачей) расположились на стульях, Слава нажал кнопку магнитофона:

– Можно я запишу нашу беседу? (Совестливого мужчинку из конторы Тернова не предупредил о записи.)

– Да ради бога.

– Год назад у вас находилась пациентка по фамилии Ларская…

– Была такая. А что она натворила?

– Ничего. Абсолютно ничего. Почему она должна что-то натворить?

– Вы не первый за последнее время интересуетесь ею.

– А кто еще справлялся, если не секрет?

– Приходил один. Вот такого роста, вот с такими плечами, узким лбом и с косичкой. Представился родственником, будто приехал издалека, разыскивает ее.

«По описанию похож на Дурнева», – подумал Слава и пошутил:

– Он спутал больницу со справочным бюро?

– Мы встречаем разного рода странности, потому не удивляемся.

– Я не родственник, но мне нужны подробности о ней. Понимаю, через ваши руки проходит много женщин, вы можете не помнить…

– Что вы! Такие пациентки запоминаются на всю жизнь.

Слава насторожился: любые отклонения, а речь явно шла об отклонениях, он должен знать до мелочей.

– Она особенная была?

– Не то слово! Хлопот доставила уйму. Поступила к нам в бессознательном состоянии со значительной потерей крови в мое дежурство…

– А… она беременная была? (Только сейчас Слава вспомнил сообщение Лады о беременности Веры, но выпустил этот факт, лопух.)

– Ну да. А чего бы ей здесь делать в таком случае? Выкидыш у нее был на пятом месяце, кровотечение. С ней приехала подруга, которая обнаружила Ларскую в бессознательном состоянии, она же рассказала, что и мать девушки в нашей больнице, только в другом отделении.

– А что с матерью случилось?

– Инсульт, паралич, полная безнадежность, вопрос стоял лишь во времени, через какой срок наступит летальность. Это все подруга поведала, она каждый день навещала Ларскую. Так вот, привели мы девушку в чувство, спросили о причинах срыва. Ответила, что мать упала, а она подняла ее. Но! Есть одно но без объяснений. Она была избита.

– Как так?!

– На боковой части лица имелся кровоподтек и ссадина. На шее – следы пальцев, неясные, но определить природу синяков ничего не стоило. То же на плечах и руках. Интересуюсь: откуда синяки? «Упала неудачно», – отвечает. Спрашиваю, а на шее что? Молчит. Думаю, не хочет говорить, и не надо. А то бывает, привезут женщину с подобным выкидышем – муж избил, мы сообщаем куда следует, а она потом готова нас убить, защищая мужа. Вот так. М-да… Повозились мы с ней… Представьте набор: свертываемость крови плохая, да и кровь неважная, иммунитет слабый, ко всему прочему сердце стало сбои давать. Мало того, она еще и молчала, словно ей безразлично, выздоровеет или нет. Еще и невезучая оказалась на редкость. Через неделю встает первый раз с кровати, делает несколько шагов, падает в обморок, открывается кровотечение, снова на стол попадает. Мы все же привели ее в норму. Перед выпиской радовались, проблемная больная более-менее в норме и покидает нас. Рано радовались. Поинтересовалась она у дежурного врача, будут ли у нее дети. Какие уж тут дети, сами понимаете. Конечно, врач постаралась тактично намекнуть, ну, что вряд ли, но надежда… и так далее. Что вы думаете! Вечером медсестра ушла раздавать лекарства, Ларская залезла в шкаф и украла препараты, какие подвернулись под руку, включая антибиотики, транквилизаторы, слабительные, витамины. Хорошо, на цыпочки не поднялась, там на верхней полке много чего лежало. Мы теперь все шкафы запираем. В общем, закрылась она в туалете, проглотила добычу и отключилась. Зачем, спрашивается? Любишь детей – возьми из детдома… Прямо от нас попала в реанимацию, мы перевезли ее на каталке и сдали следующим врачам мучиться, благо больница многопрофильная. Позже я справлялся, мне сказали, что все в порядке, девочка адаптировалась, адекватная. Вот уж правда: не родись красивой.

Дальше пошел неинтересный треп, Бакшаров выключил магнитофон и поднялся размяться. Еще разок. Ларская встречалась с Сергеем, теперь спит с Васковым, которого выследила жена. Симич и Тернов ее ограбили, оба на том свете. Кто-то, похожий на Дурнева, справлялся о ней у врачей, зачем? Дурнев, если это он, в услужении у Расина, а Расин водит дружбу с господином Че, правой рукой Васкова. Мда… Но вся картина может оказаться значительно проще.

– Слава, тебе пора к Булгариной.

Илья отбросил бумаги, вытянулся в кресле, закинув руки за голову. Веру не видел почти две недели, тогда они простились в спешке, забыв договориться о следующем свидании. Не до того было. Вера сама пришла к нему на прием…

– Боже, боже, что было… – схватился он за голову, а сам смеялся.

М-да, было… Прямо в кабинете. В углу. Осквернил муниципалитет, можно сказать. Он открыл глаза и сразу взгляд попал на угол, представил себя и Веру со стороны… А если бы кто-то вошел? Додумался! Но это Вера соблазнила его, он просто не сопротивлялся, теперь она за ним бегает, девочка, наконец, узнала, что есть секс с настоящим мужчиной. Договорились провести субботу и воскресенье за городом в «Старой мельнице». Расположение живописное, 30 км от города, номера приличные. Но лучше не маячить, чтоб не наткнуться на случайных знакомых, Илья решил: из номера они не выйдут. В окно он увидел, как подъехал знакомый автомобиль, – приехала! Он ощутил, как пресловутое счастье защекотало под ложечкой.

Держась за руль, Вера тоже выглянула в окошко автомобиля, на пятом этаже увидела Илью. Он, конечно, не догадывался, о чем она думала: «Стоишь, развратная свинья? Жаль, никто не вошел тогда, жаль, а я так рассчитывала. Время потрачено было на этого дебила зря». Ничего, она сделает новый ход.

17. Цель оправдывает средства

Открыла сама Лидия Булгарина и понравилась Бакшарову сразу. В театре толком не разглядел приветливое лицо, очень живое, открытый и умный взгляд. Симпатичная. Любил Бакшаров женщин в фартуках, которые придают им исключительно домашний, теплый вид. Сама же Лида напоминала славного пушистого зверька… белку, что ли…

– Добрый день. Я из отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Могли бы вы уделить мне минут пятнадцать?

– Покажите документы.

Белка не промах, внимательно прочла липовую ксиву и отступила, пропуская Бакшарова:

– На кухню проходите. Извините, жду мужа с работы, вот-вот придет из театра после утренней сказки.

– Видел вашего мужа на сцене, замечательный артист.

Слава богу, она не вдалась в подробности – в каких ролях видел, привыкла, наверное, к восторгам о муже. На кухне кипело в кастрюлях варево, а Лида принялась кромсать капусту, да так быстро, что Бакшаров залюбовался ею. Он устроился на пластиковой табуретке.

– Интересно, – усмехнулась Лида, – неужели наш Шарик, пардон, директор, проворовался напрочь, что им даже органы заинтересовались? Спрашивайте, я готова отвечать, нет, готова подтвердить что угодно. Даже приврать. Ему лет двадцать пора жить на тюремной похлебке. Чаю хотите?

Бакшаров подивился откровению, с каким Лида, не скупясь, прошлась по директору. От чая не отказался, тем более с домашним кексом, затем спросил:

– Вы не любите своего директора?

– Не-а. Эта лысая образина достала меня. Я буду не я, если не достану его. Око за око, правильно?

– Возможно. Должен разочаровать вас, я пришел не по его душу.

– Жаль. А хотелось бы. Так что у вас там?

– Тесная кухня… – не знал с чего начать Бакшаров.

– Что вы! Наш мэр и его… ммм… сателлиты считают, что у нас королевский дворец. На нашей кухне иногда помещается до пятнадцати человек, она имеет свойство растягиваться. Тулин несколько лет обещал квартиру мужу, а теперь не помнит этого.

Так, с этой дамой лучше без обиняков, потому открыл карты:

– Я пришел поговорить о вашей подруге.

– О какой? – насторожилась она.

– У вас одна близкая подруга – Вера Ларская.

– Господи, она-то какое отношение имеет к экономическим преступлениям?

– Она – никакого. Ну вот, явился незваным к красивой женщине и напугал ее. Все гораздо проще.

Но что поразило Славу, так это как переменилась Лида, она даже присела, в упор разглядывая гостя, словно уличила его во лжи. К счастью, перемены касались только подруги:

– Проще? Честно говоря, вы заставили меня волноваться. Я боюсь за Веру. Она и так пережила много. Что еще случилось?

– Вера продавала квартиру, ее обманули, она лишь одна из большого списка обманутых людей. Мы ищем пострадавших или их знакомых.

– А с ней вы говорили?

Законный вопрос. Выкручивайся, Слава:

– Нет. Где живет, не знаю, а на работе не хотелось бы, мы не афишируем наш интерес. Пока опрашиваем тех, кто в той или иной мере соприкасался с жертвами обмана, то есть со знакомыми. Согласитесь, не всегда главный свидетель может трезво оценить ситуацию. (Вырулил. Кажется.)

– Может быть, – в раздумье согласилась Лида. – А помочь вы ей сможете? Деньги вернете?

Ого! Правду, Слава, правду говори:

– Не думаю. Давайте остановимся на том, что хотя бы прекратим разбой, тем самым поможем другим.

– Тоже не лишено смысла, но утешает мало. Ладно. Вера… Вы видели ее?

– Не успел. – Увидел сверлящий взгляд Лиды, вспотел, быстро добавил: – Ну, издали…

– Я сейчас.

Она принесла стопку фотографий, кинула на стол:

– Смотрите. Что скажете?

Бакшаров ахнул от восторга. Восторг совсем не по поводу внешности Ларской – красивая и красивая, что из того? На нескольких снимках Сергей, теперь можно и о нем узнать массу интересного.

– Вот-вот, все ахают, а она несчастная девушка.

– С такой внешностью несчастная? Не может быть.

– Еще как может. Вера одна, даже родственников нет. С чего начать, не знаю, чтоб вы поняли дурацкую историю с квартирой…

– Говорите все, если можно, – осторожно подсказал Бакшаров.

– Еще год назад она была почти счастлива. У нее был друг, она его очень любила, а мужчину нельзя так любить…

– Этот? – показал на снимок он, не споря по поводу любви к мужчинам, хотя мог бы. На фоне лазурного неба запечатлены улыбающиеся Сергей и Вера в обнимку – красивая пара.

– Дайте-ка сюда, закину подальше, чтоб не попались Верке на глаза. Два года они жили вместе. Однажды узнает он, что она ждет ребенка, и…. бросает ее. Где-то через месяц Вера позвонила мне, сказала, что умирает. Я лечу к ней, нахожу Верку на полу в крови, а мать – я со страху не поняла… В общем, ее паралич разбил. Отвезли обеих в больницу. Ну и врачиха попалась… Вот где тварь! Представляете, ни в какую не хотела брать мать Веры в больницу. Дескать, паралич, ничем не поможешь. А куда ее девать? На лапу мерзавке кинула, взяла как миленькая.

– А что с Ларской случилось?

– Выкидыш. Верка и так-то слабенькая, а тут обмороки, токсикоз. Пятый месяц, а никто не догадывался, фигура совсем не изменилась. Ну вот. Вроде у многих выкидыши случаются, а ей, ну как назло, и здесь не повезло. Через неделю повторное кровотечение. Представляете ее состояние? Результат: детей, то, о чем мечтала, не будет. А тут я добавила. Мать умирать домой выписали, мы с мужем помогали. Я решила Верку подготовить, дескать, со дня на день… Круглую дуру видели? Посмотрите, она перед вами.

Лида взяла сигарету, закурила, Бакшаров мягко ее утешил:

– Вы же хотели как лучше.

– А голова зачем дадена? Подготовила. Верка в реанимации очутилась, отравилась. Мы с Костей на уши всех подняли, чтоб ее за попытку суицида в дурдом не сдали. Потом она вернулась домой, вскоре мама освободила и дочь и нас. За это время Вера продала все ценное, осталась ни с чем, у нас жила.

– Бывший друг не помог?

– Помог, – горько хмыкнула Лида. – Не успел Верку бросить, срочно притащил домой девицу. До сих пор баб меняет одну за другой, подонок.

– А с квартирой как получилось?

– Вера подавлена была. Мы с Костей ее по врачам и знакомым психологам таскали, из жизнерадостной девушки она превратилась в отрешенное создание. Однажды ушла, не сказав ни слова. Мы перепугались, не знали где искать, а она взяла отпуск за свой счет. Потом объявилась с новостью: продает квартиру, не может в ней жить. Вера человек деликатный, понимала, что здесь тесно. Посмотрите, в обморок некуда упасть. Она решила зачеркнуть прошлую жизнь вместе с местом, где была счастлива и несчастна. Помощи не просила, да и мы подумали: отвлечется, займется делом, получилось…

– Ни квартиры, ни денег, – закончил Бакшаров.

– Угу. Мы потом мотались по юристам, узнавали, нельзя ли исправить положение. Да в путанице с обменами и продажами никто не мог разобраться. Кто-то продавал, кто-то покупал… А Верка вообще дарственную подписала неизвестно кому, этот кто-то тоже подарил ее квартиру и уехал… Концов не найдешь.

– Кто ей помогал избавиться от квартиры?

– Симич, был такой ублюдок, прости Господи. Но вы опоздали, тело его жрут черви, а душа жарится в аду.

– К каким юристам обращались, помните?

Лида припомнила фамилии, Слава тщательно записал всех в блокнот, вздохнул, сокрушаясь:

– М-да… Поработали люди. А что Вера?

– С ней как раз метаморфоза произошла: смеялась. Над собой, над нами, над ситуацией. Видимо, верно говорят: клин клином вышибают.

– Еще вопрос не по теме. Отчего у Веры был выкидыш?

– Видите ли… Я могу лишь свои предположения выложить. Вера молчит до сих пор, но есть факт… Ее избили. Врач говорил, да я и сама видела, синяки не спрячешь. Думаю, произошло все на глазах у матери, отчего ту хватил удар. Дальше Вера, думаю, сказала правду: мать упала, она ее подняла.

– Вы не знаете, кто мог избить Ларскую?

– Конечно, Сергей, ее бывший друг. Больше просто некому.

– Скажите, Вера какая, что за человек?

Не думая ни секунды, Лида ответила с подростковой категоричностью:

– Очень хороший человек.

– И нет недостатков у очень хорошего человека? – улыбнулся он.

– Есть. Но недостатки недостаткам рознь, согласны?

– Жаль, вы не пролили свет, – засобирался Слава.

– Надеетесь раскрутить их, наивный человек? Не обольщайтесь, там круговая порука.

– А мы попробуем. Знаете, Лида, я тут подумал… Пожалуй, пока Вере не следует знать о нашей беседе. Так будет лучше для нее. Если я что-нибудь выясню существенное, позвоню вам, мы посоветуемся, стоит ли включать ее в орбиту лишних переживаний или не стоит. Идет?

– Конечно. Ей и без того досталось.

Вот тебе и Сережа, из ружья которого застрелен Симич.

Воскресенье. За полдень. Вера лежала на животе, положив подбородок на руки. Илья развалился в кресле около заставленного едой стола. Завернувшись в простыню на манер римских патрициев, он бросал в рот бордовые зерна граната и поглядывал на Веру. Немного беспокоила она Илью: прижавшись к нему, могла долго не отрываться, молчала. Не покидало ощущение, что вот-вот расплачется. И все время она не здесь, а где-то далеко.

– Верочка, хочешь ананас? – попробовал вывести ее из задумчивости.

– Не хочу.

– А меня?

Вера повернулась к нему, грустно улыбнулась:

– Тебя хочу, но у меня уже нет сил.

– А у меня есть, – расхохотался Илья и пересел к ней на кровать. – О чем ты думаешь?

Неоднократно этот вопрос слышал от Любы. Очень бесился.

– О нас. – Вера вскинула зеленые глаза с отчаянными искрами на Илью и сказала: – Мы с тобой далеко зашли, ничего хорошего из этого не выйдет.

– Не понимаю, – растерялся он. – Ты о чем?

– Что будем делать дальше?

– Я люблю тебя и буду любить.

Потянулся поцеловать, но Вера прикрыла ладонью его губы:

– А я боюсь. Боюсь повтора. Роман с Сергеем закончился ужасно в первую очередь для меня. Но Сергей был свободен, я по праву рассчитывала на крепкие отношения, любила его. В один миг все рухнуло. Я сказала себе: никаких серьезных увлечений, хватит. Появился ты – нежный, ласковый, любящий… Трудно устоять, ведь женщине нужна любовь. Меня затягивают наши отношения, я постоянно думаю о тебе, где ты, с кем, что делаешь без меня. Жду свиданий…

– Это же прекрасно…

– Нет. Ты не свободен, что со мной будет?

– Неужели ты думаешь, я разлюблю тебя?

– Илья, твоя жена нас застала… Какой это был кошмар! Она потребует не встречаться со мной.

– Ха-ха-ха!

Смешно рассуждает. Люба потребует? Вера не понимает, она же многого не знает. Он растерзает любого, кто попробует влезть в их отношения.

– Не смейся, пожалуйста, – надула губы Вера, – я серьезно. Ты не думаешь, каково мне. Разве я могу быть в восторге, когда ты уходишь к другой женщине? А?

– Да не сплю я с ней! – вскипел Илья.

– Хорошо. Как ты представляешь нашу дальнейшую жизнь? (Илья молчал лишь потому, что не понимал, к чему она клонит.) Не знаешь, видишь? Когда-нибудь тебе придется сделать выбор, он будет не в мою пользу. Мне следует уехать.

С Ильей чуть столбняк не случился, его словно окатили ледяной водой. Не сразу нашелся:

– Нет… Ты… Зачем? Уехать… Куда? Ты с ума сошла?

– Напротив. Мне будет плохо без тебя. – Вера нежно гладила его по лицу. – Лучше закончить наш роман сейчас. У меня есть родственники… прости, город не назову, иначе ты приедешь, а я не смогу устоять. Переболеем, забудется. Нам было необыкновенно хорошо…

Говорила Вера чуть слышно, со слезой в дрожащем голосе, и такая несчастная была, что кровь в жилах останавливалась. Наконец Илья понял: он теряет ее, она прощается с ним. Он взял в ладони ее лицо, не находя нужных слов, сбивчиво заговорил:

– Ты не можешь вот так взять и уехать. Вера, дорогая… Ты не должна уезжать… Нет, я не пущу тебя. Пообещай…

– Илья, я решила. Сегодня мы проводим последний день. Знаю, ты расстроен, но пойми, так будет лучше.

– Кому? – заорал он, вскочил, начал одеваться, нервно выкрикивая: – Кому? Вот выдумала! Уедет она! Кошмарная женщина! От тебя не знаешь, что и ждать. У меня идет кругом… Хорошо, давай рассуждать логически. Нам хорошо вместе?

– Слишком хорошо. Мне это уже не нравится.

– Тогда какого черта тебе нужно? Зачем уезжать? Это мазохизм называется. Вы, моя дорогая, пострадать захотели?

Каким же дураком он выглядел, вызывал приступы смеха, которые Вера давила в себе с трудом. Не знала она, что мужика можно так легко обвести вокруг пальца, решила поддать пару и посмотреть, что будет (главное, напор):

– Я хочу уехать, потому что не желаю больше страдать. Тебе нравится встречаться урывками и прятаться? А мне – нет. И потом… я не хочу делить тебя с другой! Мне противно. Если бы у меня был еще кто-то, тебе понравилось? Нет. Так почему я должна мириться, когда ты уходишь к другой? Я не хочу сидеть дома одна, не хочу быть твой игрушкой. Хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой, везде появляться открыто.

– А я не хочу?! – возмутился Илья.

– Ты не можешь – у тебя семейные кандалы. Уехать со мной тоже не можешь, имеешь другие кандалы: карьеру. Что прикажешь мне делать?

Из ее правого глаза выкатилась горючая прозрачная слеза, впервые Илью не раздражали женские слезы, они его трогали. Он привлек Веру к себе, гладил по волосам, уговаривая:

– Верочка, милая, не плачь. Давай куплю тебе квартиру, буду приходить…

– А соседи? – оттолкнула его она. – Они не заметят господина Васкова, шастающего по ночам к любовнице? И вообще, что ты мне предлагаешь? Тюрьму? Нет, я уеду. Сейчас, пока могу забыть, потом будет поздно. Извини, я забочусь о себе, мне пора завести семью, а не быть чем-то временным.

И тут страшное подозрение закралось в сознание Ильи, отравляя каждую клетку внезапно раненого организма. Он зло выкрикнул:

– С Сергеем? Ты решила уехать с ним? Знаю, знаю, вы встречались. Так ты с ним и со мной? Ты обманываешь меня. Почему не скажешь пря…

Перебила пощечина, а зазвенело в ушах так, будто огрели дубиной. Потом вторая. Третья. При том Вера разъяренно шипела:

– Не смей!.. Не смей оскорблять меня. Если бы я захотела… Дрянь!

Он почти не чувствовал боли, пощечины вызвали вместо агрессии обратную реакцию: он возбуждался, возбуждался сильнее, чем при обоюдных ласках. Он грубо повалил Веру на спину, схватил за голову и закрыл ее рот своим, а она дралась, яростно сопротивлялась, вырываясь, успевала крикнуть:

– Уходи!.. Не хочу… Не смей!.. Убирайся!..

Сопротивлялась, а к себе допустила. Понадобилось немного времени, чтобы злая кошка царапаться и кусаться начала от страсти. Илья чувствовал восторг дикого зверя, он стал хозяином маленького зверька – ему так казалось. Упав без сил на подушки, дыша как загнанная лошадь, он выдавил:

– Ты чудовище. Красивое, сексуальное, очаровательное, но… чудовище.

– Сам чудовище, – устало возразила она.

– Вера… Дай мне время… Немного. Я решу наши проблемы… Постараюсь решить, клянусь тебе. Ты не уедешь?

– Уеду, уеду.

Он безнадежно и устало рассмеялся:

– Мммм… Ты меня в гроб загонишь.

– Лучше лежи в гробу, чем рядом с ней.

– С женой, надо полагать? Я с ней даже не лежу. Обещаю в кратчайший срок… Должен я подумать или нет?.. Молчишь? Не хочешь дать мне немного времени? Скажи, не уедешь?

– Хорошо. Думай, но недолго.

Илья расслабился. Кошмарная женщина.

Обратную дорогу от извечного вопроса – что делать? – отвлекала бешеная скорость, на которой Вера мчалась к городу, казалось, еще немного и – взлетят. А она… Вцепилась в руль, глаза горят, как у триумфатора, губу закусила… Кошка, дикая кошка, аж страшно становилось.

Дома его ждала еще одна разъяренная зверушка: мама. Наговорив кучу гадостей, хлопнула дверью. Унылая атмосфера «домашнего очага» холодила. Илья поплелся на кухню. Глотнул коньячку. Закурил. Тоска. Извечный вопрос трансформировался в глобальный: что же делать? Хрен его знает! Распроститься с Верой, вернуться назад в скуку, в замкнутое пространство – дом, работа – без элементарных человеческих радостей? Об этом не может быть и речи. Бросить все и уехать с Верой? А он близок к пику карьеры как никогда. Так что же делать?

Густой коньяк лился в стакан, отсвечивая янтарной прозрачностью. Едва он поднес стакан ко рту, замер. На него смотрела Любаша в белой ночной сорочке. Чудовище. Но не красивое, не сексуальное, не очаровательное. Настоящее. Илья медленными глотками выпил полстакана, так же медленно направился к Любаше, мстительно цедя:

– Хочешь спросить, где я был? С женщиной, которую ты видела со мной в постели. А тебе она понравилась? Правда, красивая? Красивая до такой степени, что я постоянно хочу ее. С ней я ожил. О, дорогая, что вижу! Тебе неприятно. Так ты притвора? Делаешь вид, что чокнулась?

По лицу Любы потекли слезы кривыми дорожками, она же не сумасшедшая и все понимает: нелюбовь мужа, злобу свекрови, испуг детей. Надо просто переждать. Но попытки спрятаться в большой квартире не имели успеха, душ – маленькая хитрость Любы, там ее невозможно достать. Когда видит Илью, тело вдруг покрывается липкостью, но это смывается быстро. Остальное время Люба пережидает, когда муж успокоится или уснет. Соль вместо сахара поставила? Помнит, значит – нормальная. А какая разница? Для нее просто не имеет значения ни соль, ни сахар, многое потеряло смысл. Единственная цель – восстановить прежнее благополучие в доме, но как? Надо переждать. Илья болен, не был он злым и беспощадным, значит, заболел. Он-то и есть сумасшедший, но об этом никто не подозревает, даже его мать. Вот, опять липкость… Скорее в ванную.

– Стой, стой! – перегородил дорогу муж. – Хочешь знать, как я сплю с ней? Это непередаваемо. Она лежит голая, я тоже, мы забыли про стыд. Смотри, она меня укусила от страсти. (Люба рвалась из рук бесноватого мужа). Не хочешь слушать? Хорошо. Тогда скажу, что никогда не буду трахаться с тобой, запомни. А теперь иди и утопись под своим душем.

Он грубо оттолкнул Любу, та трясущимися руками пыталась отворить дверь кухни, но дверную ручку дергала не в ту сторону, наконец, открыла и выбежала не то с рыданиями, не то с хохотом. Илья один.

Высказанная мысль есть зло… Кто сказал? Да какая разница! Злая мысль, родившаяся в подсознании давно, Илья не помнил когда, страшная мысль, но неистово желанная, снова сорвалась с языка. Он ведь мечтает, чтобы Люба исчезла, испарилась. «Умри, Люба, умри», – билось внутри. Илья стоял не двигаясь, слушая шум воды и глядя на дверь в ванную комнату.

18. За себя – обновленного

Ночь. Виктор Черемис таращил глаза в темноту, часто дышал, липкий пот пропитал подушку и простыню. Где же лошадь, на которой он только что бешено скакал по льду, сковавшему реку? Лед затрещал, поднялся, открылась черная бездна воды. Черемис, дико крича, погружался вместе с лошадью под ледяную воду, а на берегу, потягивая пивко, наблюдали Генка и Анализ.

Ночной кошмар? Нет. Из темноты проступала страшная реальность. Все. Это конец. Назад дороги нет. Впереди – мрак. Он вертелся с боку на бок, вытирал одеялом мокрое тело, когда же и растревоженная Анна заворочалась, Виктор ушел в смежную комнату. Ноги подкашивались. Вчера выпил много, слишком много. Пил и блевал, пил и блевал.

Ему хотелось спрятаться от всех и себя самого. Виктор заперся в сортире, примостившись на унитазе, замер, держа в одной руке хлеб и кусок колбасы, в другой – бутылку коньяка. Случилось то, чего он боялся. Генка, уголовник, чтоб ему подохнуть! Родной брат… Может, его в роддоме подменили?

Виктор сделал несколько глотков из бутылки, проглатывал коньяк пополам со жгучими слезами бессилия. После теории «покорителя» Черемис избегал общения с братом, но давило предчувствие: должно что-то случиться, обязательно плохое. И случилось.

Был звонок… Вот интересно, какая подлюка телефоны придумала? Кому это жить спокойно не моглось? В топку все изобретения, в топку. И всех этих… научных работников туда же. Не имей Витя телефона, разве позвонил бы Генка и противным голосом приказал: жду у себя? Приказывает, гаденыш, а недавно в рот заглядывал. Черемис отправился навстречу неизвестности, предчувствуя, что ночь станет роковой.

В апартаментах брата находился и врач по кличке Анализ, курирующий (словцо любимого братца) бабочек и мотыльков в отеле. Сухой стручок, с заостренными чертами лица сродни физии Генки, с тонкими длинными пальцами, имеющими утолщения на суставах. Всегда в костюме и при галстуке, Анализ казался Виктору садистом-тихушником. Он постоянно напевал под нос, действуя на нервы, известные только ему мотивчики. Посмотришь, ни рыба ни мясо, а кишки кричат: берегись! Сидели они в креслах, расслабленные, несколько «в задумье», отчего интуиция Черемиса беспокойно задергалась.

– Пришел? – проскрипел Генка, словно недавно встал ото сна. – Пошли.

Ни тебе «здрасьте», ни тебе объяснений. Спустились в подвал. Анализ открыл ключом свою вотчину. Просторная комната наподобие медпункта, всякие инструменты – на столах, шкафы с пузырьками и коробками, кушетка, ширма и чистота тошнотворная. Анализ звякнул ключами, перебирая их костлявыми пальцами, нашел нужный, отпер еще дверь. Щелкнул выключатель. В пустой комнате на ковре лежала, свернувшись, длинноногая худышка. Анализ внес три стула. Сели. Черемис не мог въехать – что с девчонкой? Ее бил озноб, волосы короткой стрижки слиплись, словно смоченные водой.

– Узнаешь? – спросил Гена. Виктор мотнул головой, мол, нет. – Принимали в сентябре, ты говорил, забитая. Не помнишь?

Витя с трудом припомнил девушку и свой отрицательный отзыв. Она вдруг скрючилась, застонала, он с беспокойством посмотрел на брата.

– Ломка, – по-простецки сказал Гена.

– Какая ломка, мать твою? – завибрировал Черемис.

– Ну, даешь… – ухмыльнулся Гена. – Наша Марга наркота. Ты ведь против наркош, я думал, знаешь их породу. Или только теоретически? Поясняю. Сидит наша Марга на игле уже много лет в свои-то юношеские года, а нам песни пела, что понятия не имеет, кто такой кайф. Меня, матерого волка, объегорила! Думал, стиль у нее упаковку до ушей носить, а девчонка прятала ручки-ножки. Погляди, в ноги засандаливает ширик.

Витя, разумеется, смотреть не стал, тем временем Марга отползла к стенке, издавая нелепые звуки.

– Галлюники, – констатировал Гена. – Но! Наша Марга создала фирме проблемы помимо ломки. Вкалывала она еще и на панели, опустившись на пролетарскую, низшую ступень изысканной профессии. Запамятовала, что взяли ее в культурное учреждение, где нет места помойке, ей оказалось мало аристократического салона, потянуло на мусорку. Приезжает вчера уважаемый клиент, на которого нам молиться надо, в панике жалуется на проблемы со здоровьем. Побывал только у нас, солидный человек, почтенный семьянин, президент акционерного общества. С кем был? С Маргой! Это удар по нашей репутации. Мы дали ей высокооплачиваемую работу, царские условия труда, мы облагодетельствовали ее, а она угрожала. Полицией, прессой, прочей ахинеей… Я почувствовал себя обманутым. Я обиделся.

– Я предупреждал… я знал… Ты не слушал… – лепетал Черемис.

– Только без попреков! – гаркнул Гена.

Гаркнул так, что Вите моментально расхотелось вспоминать прошлое. А Марга хрипела, полное ощущение, что подыхала. Гена подскочил к ней и заорал, перевоплотившись из лектора-интеллигента в негодяя высшей пробы:

– Ты, тварь, где-нибудь ляпала о «Старте»? Где работаешь, чем занимаешься? Отвечай, не то шею сверну!

И вдруг девчонка превратилась в маленькую тигрицу, она истошно завизжала, совершенно жутко завизжала, Черемис от неожиданности подпрыгнул:

– Да! Да! Пошел вон, ублюдок. Да, я всем рассказала про ваш шалман, козел, всем! Вот тебе! Отцепись! Я тебе нос откушу!

И снова скрючилась от боли.

– Да вколите вы ей… – пожалел девчонку Черемис. – В башке прояснится, обсудим с ней… Сама не понимает, что несет.

– С ней обсуждать собираешься? Ха-ха-ха! Витек, ты юморист. Ладно. Анализ, неси ширик.

Через открытую дверь Виктор видел, как Анализ достал из корзины для медицинских отходов шприц, открыл сейф. Он толкнул брата:

– Шприц надо бы стер… стери…

– Не понял? – свел брови Генка.

– Говорю, шприц взял из корзины… Чистый надо… Инфекция.

Генка как закатится смехом – мурашки под кожей задвигались. Повернулся к Марге и тоном наидобрейшего человека, Виктор даже растерялся, спросил:

– Марга, сколько кубов засандалить тебе экстракта максола?

– В-в-в… м-м… – не могла выговорить почему-то она.

– Вижу, по полной надо. Девчушка, ты меня разоришь. Эдак я на тебя стану работать. Ладно, я добрый, бери хоть десять. Ширяй.

Анализ в очках жутко похож на Генку, изучил одну, потом следующую руку, обратился к Генке и Виктору:

– Подержите, колотун ее бьет.

Вдвоем держали руку и трясущуюся девушку, Виктор озадачился:

– Максол? Не слыхал…

– Экстракт маковой соломки, – расшифровал Гена. – Длинно. Максол короче.

Анализ закрутил выше локтя жгут, провел иглой на сгибе, не прокалывая кожу, повернул руку и всадил иглу в чуть вздувшуюся жилу на тыльной стороне кисти. Медленно ввел жидкость из шприца. Постепенно напряженное тело Марги ослабевало, Анализ вытащил иглу, девушка рухнула на пол, похожая на тряпку.

– Ну, вот и все, девчушка, – сказал Генка. – Поехали. Возьмите ее.

Было очень темно. Или не очень. Виктор плохо помнил. Гена вел машину, Анализ и Виктор сидели сзади, между ними – Марга в отключке. Выехали за город, затормозили у кладбища. Черемис ничего не подозревал, от виденного не по телику наркотического безумия его родная интуиция сбежала далеко-далеко. Гена шел впереди по пустырю, петляя между овражками и холмами. Бесчувственную Маргу тащили, положив ее руки себе на плечи, Виктор и Анализ. Спустились в балку за кладбищем…

Тут-то и случилось. Светила луна, распространяя повсюду гнусно-тусклый свет. Черемис ненавидит теперь луну, ночь, фонари вдали. В полутьме он не понял, что происходит. Когда понял, было поздно. Виктор забился в судорогах, как билась Марга, он завыл, вернее, из горла сам по себе вырвался хрип, похожий на вой. Гена рявкнул на брата, Черемис зажал рот руками, вытаращил глаза, а надо было закрыть крепко, потому что…

Кинув Маргу на землю, Анализ отвел ей голову назад, провел по светлой шее стальным предметом, блеснувшим пару раз. Черемис еще не осознавал весь ужас происходящего, а из надреза запульсировала и потоком полилась черная жидкость. Виктор и здесь стоял в недоумении. А вот когда Марга задергалась, затрепетала, понял: ее прирезали, как обыкновенную курицу. И он, Черемис, теперь стал сообщником!!!

Виктор плакал. Сидя в сортире на унитазе, сжимая пальцами в бессильной ярости горбушку хлеба и колбасу, плакал от ненависти к родному брату. Будь проклят тот день, когда позарился Черемис на большие деньги, когда с помощью Генки выпестовал жажду власти, и честолюбие лишило извилин. Будь прокляты все… все! Он сообщник!

Дорогу назад Виктор блевал, вспоминая запах человеческой горячей крови, растворяемой в холодном воздухе. Генка раздраженно кинул ему газету. Вернулись в отель. Черемис умылся, замыл одежду в ванной Генки, вышел в комнату, где брат и Анализ пили водку, заедая ветчиной и лимоном.

– Ну, ты в натуре, переживатель, – ухмыльнулся Генка.

– Ты не смел при мне… не смел… Зачем было ее убивать?

Губы не ворочались, Черемис едва произносил слова, наливая в чайную чашку водки до краев. Бутылка дрожала в руках.

– Она нарушила правила, – сказал Гена. – От нее ждать можно было всего. Зачем нам проблемы? Да ты не боись, продумано от и до. В городе маньяк режет девкам глотки, мы под него косили. Марга, царствие ей любое, на нем зависнет. Да ладно, ты принял наше крещение. Закаляйся, Витек. Выпьем?

Виктор двумя глотками осушил чашку. Анализ вертел апельсин. Сверкнула сталь ножа, отражая свет. Острие погрузилось в мягкую ткань апельсина, хлынул сок, падал на тарелку, растекаясь… Виктор рванул к унитазу. И еще не раз бегал, а в перерывах слушал треп братца:

– Витек, смотри философски. На земле бродит людей излишне много, требуется отсортировка. Разве только лезвием или пулей убивают? Вы, правящие круги, в свою очередь выбиваете население. Зарплаты не даете, работы лишаете, экономику разрушаете. Вы тоже убиваете, согласен, косвенно, но убиваете, да еще в масштабе державы. Это ваше кредо: выживает тот, кто выживает. Что ж ты стух при виде крови? Кровь – жидкость, та же водичка, то же вино. Ты кушать любишь мясо? Но кто-то выпустил из мяса на твоей тарелке кровь, оно на столе, и совесть с твоим желудком спокойно хавает его. Наступила новая эра, где нет места слабым и беспомощным. Мы должны доказать свое право на законное место в новой эре. Выпей, Витек, за себя… За себя – обновленного.

Ругнувшись, Виктор выпил. И вдруг: стук, стук, стук. Проснулась Аннушка, она стучит. Неужели утро?

– Витя, тебе плохо?

– Плохо, – зло ответил он.

– Витя, у тебя понос?

– Да, – огрызнулся.

– Иди выпей закрепляющее.

– Отстань.

– Витя, мне в туалет надо…

– В ванную пошла!

Битва за сортир окончилась в его пользу. На чем он остановился? А! Генка поучал. Жить учил. Хорошо же. Виктор возьмет на вооружение советы братца. Будет Генка помнить его, будет, гад. В тюряге пусть глотки режет. Стоп! Чего он вякал про маньяка… До Виктора дошло: а не Генка ли с Анализом отсортировывают население города? Уж больно легко прирезали несчастную Маргу, потом жрали как ни в чем не бывало. Куда попал Черемис, куда попал?.. Они оба – маньяки и есть. Эдак они и Черемиса чикнут. Нет, шалишь, братец, Черемис не дурак. Первое: деньги, срочно надо найти тайник у Генки. Второе…

– Анна! Анна! – позвал он, открыв дверь туалета.

Показалась жена, обиженно поджав губы. Потерпит. Да хороший муж раз в год обязан в глаз заехать, а он всего-то послал.

– Дай бумагу и ручку.

Послушная Анюта принесла тетрадку и ручку, просунула в щель.

– Дура! Дай еще, на чем писать.

Через миг лист в клеточку заполнялся кривым почерком, а душа Черемиса – если не покоем, то сладкой мечтой о мести:

«Я, Черемис Виктор Николаевич, заявляю. Мой брат, Черемис Геннадий Николаевич, ныне живущий под чужим именем – Расин Геннадий Аркадьевич, владеет отелем «Старт», где и проживает. Сообщаю следующее. В отеле процветает проституция, которую контролирует брат лично, имеются постоянные клиенты, штатные проститутки и (Виктор не знал, как назвать, но сообразил) проституты. Клуб «Менада» держит друган брата, тоже уголовник, отсидевший в тюрьме много лет. В «Менаде» торгуют наркотическими средствами и огнестрельным оружием. И еще всяким оружием. Контролирует тоже мой брат. 27 октября Расин-Черемис вместе с врачом, тоже уголовником, убили проститутку по имени Марга, настоящего имени не знаю, чему я был свидетель. За старым кладбищем, в районе Восточного жилого массива, в балке, они перерезали горло Марге, подождали, пока отойдет, прикрыли труп ветками и вернулись в отель. Опасаясь мести брата, я вынужден скрыться до разбирательства соответствующих органов. Утверждать не берусь, но уверен, что Расин-Черемис (мой брат) и его врач по кличке Анализ (настоящего имени не знаю) являются теми маньяками, на совести которых несколько зарезанных женщин в городе. Возможно, когда вы будете читать это письмо, меня не будет в живых. Знайте, это сделал мой брат и Анализ. В. Н. Черемис».

Виктор подумал и сделал приписку:

«P.S. Проверьте Васкова и Тулина (мэр). Воруют».

Черемис перечитал письмо, удовлетворенно крякнул. Переписал еще на один лист, потребовал два конверта. На одном написал: «В прокуратуру», на другом «В УВД». Подстраховался, так сказать. Главное, опередить, не дать себя замочить. Как там у него: «Побеждает умный, ловкий, хитрый?» Отлично. Пока суд да дело, Черемис отсидится за границей. Вышел из туалета почти успокоенный, Аннушка пила чай.

– Аня, вот два конверта, спрячь подальше, лучше у матери. Если что со мной… понимаешь? Отдай конверты… там написано. Поняла?

Взглянув на надписи, Аня запричитала, собралась слезу пустить, дура, – Виктор цыкнул. В поле зрения попал нож, он приказал спрятать ножи до особого распоряжения.

Второй раз Бакшаров посетил хирурга, и не напрасно, отсюда и настроение отличное. Он ехал в контору и разговаривал по обычаю сам с собой:

– Слава, ты был прав, о Ларской в больнице справлялся Дурнев. Ох, не по душе тебе, Слава, рожа этого парня. Давай-ка, друг, посмотрим банк данных в полиции, вдруг орангутанга ищут по всей Руси Великой, а может, и в странах ближнего зарубежья. Что ему от Ларской надо? Влюблен? Скажешь тоже! Сугубо человеческое чувство орангутангу не грозит. Что тогда? Думай, Слава, думай. Блин, одна баба внесла сплошную путаницу. Но ведь каким-то боком она сюда присоединяется! Только ли потому, что в прошлом являлась любовницей Тулина-младшего, а в настоящем Васкова? А если ты напрасно время тратишь на нее?

Хирург узнал Дурнева по фото, а это значит – скорпионы в одной банке и вертятся вокруг одного куска. Ага, и кусок этот – Ларская? Жидковато. Война мафий из-за бабы? Не тот контингент, романтический ореол к ним не лепится.

В полиции он просидел у компа день целый, «листая» преступников в поисках орангутанга. На удачу рассчитывал мало, но Слава человек упертый, пока не просмотрит до конца – с места не двинется. К концу дня голова Бакшарова представляла собой стеклянный шар, готовый треснуть. Желудок требовал ням-ням, позвоночник тосковал по горизонтальному положению, ноги отваливались от долгой неподвижности, а перед глазами – рожи и рожи.

– Чаю мне! И хлеба! – заявил с порога Слава, да так и остался с открытым ртом. Все, что можно включить на радость энергосети, работало. Свет горел в приемной, коридоре, туалете и кабинете. В телевизоре стреляли, на мониторе компа плавали пузыри, а Сашка и Лада торчали у ноутбука. По стенам развешаны цветные шарики. В детство впали, что ль?

– Долгонько ты, шеф, – обернулся Сашка, показывая тридцать два белых зуба. – Мы заждались.

– Слава, смотри, – обвела рукой Лада вокруг. – Как тебе косметический ремонт? Мы с Саней все подключили.

Бакшаров огляделся… А он и не заметил, что шел ремонт, который принял за генеральную уборку, бедствие преобразовало контору в офис, конечно, до нефтяного магната далеко, но Слава к этому и не стремился. Слов у него не находилось, он выпятил губу, кивал, поворачиваясь вокруг оси и не узнавая стен с обстановкой. Обои новые, светлые, потолки без трещин…

– А шкаф! – всполошился Слава. Шкафа не было, он им не простит, если выкинули.

– Твой шкаф мы развернули дверцами к твоему жуткому дивану, – поставила его в известность Лада. – И замаскировали полками.

Не поверил, кинулся в закуток… стоит и шкаф, и диван.

– Шеф, ты бы поблагодарил нас, – обиженно протянул Сашка. Улыбаясь, шеф одобрительно стукнул по плечу парня. – Я был чернорабочим, это Лада все…

Внезапно Бакшаров сгреб обоих в охапку, оторвал от пола и прокрутил. «Силен мужик», – подумал Сашка, ну, а Лада завизжала. Потом, совершенно случайно получилось, она оказалась одна в руках Бакшарова, обхватила его за шею, ойкала. Он притормозил. Мысли, мысли стучали, бились с бешеной скоростью в черепной коробке… Бах! Бах! Бах! – лопались шарики, прервав мыслительный процесс. Это Сашка устроил салют, протыкая шары иглой, остатки цветных резинок раскачивались.

– Саня! Прекрати! – бросила парню Лада и, обдавая Славу теплым дыханием, спросила: – Бакшаров, ты меня теперь всю жизнь на руках будешь носить?

– Носи, шеф, носи, я разрешаю, – ухмыльнулся Сашка.

А Слава удержал в голове мысль и был далеко за стенами офиса, озадачив подчиненных. Он взял Ладу на руки и пробовал на вес, как взвешивают барана, не имея весов.

– Сколько ты весишь? – спросил по-деловому у Лады.

– Пятьдесят четыре килограмма.

– Правда? – не то удивился, не то обрадовался Бакшаров. Поставив смущенную девушку на пол, задумался.

– Бум праздновать? – воскликнул Сашка, сам же и ответил: – Бум, бум, бум.

А подготовились ребята основательно – рабочий стол в мгновение ока превратился в банкетный. Сашка отвел Славу в сторону, зашептал на ухо:

– Шеф, имей совесть! Дай денег, я смотаюсь за цветами.

– Поздно уж… Откуда цветы в это время?..

– Ты дашь денег? – требовал Сашка. – Лада тут пахала, а он!..

Слава достал из кармана мятые бумажки, протянул:

– Хватит?

– Как любит выражаться мой шеф, вполне. Я на Моте мигом.

И умчался, как вихрь. Остались Бакшаров с Ладой вдвоем… И натянулись между ними невидимые струны, они звенели, звенели… Звона, правда, не было слышно, но это же ничего не значит, кто-то не слышит, а кому-то мозг выносит. Бакшаров казнился, потому что тупее его нет, наедине с Ладой он превращался в оловянного солдатика, к тому же немого. Она попросила нарезать сыр и колбасу, Слава с большим усердием пилил продукты, растягивая до бесконечности «рабочее» время. Наконец-то! Влетел жизнерадостный Сашка с букетом красных роз и с порога вогнал Бакшарова в краску:

– Лада, наш шеф человек стеснительный, что не соответствует его рангу, мне сказал: «Езжай, Саня, и купи букет для Лады». Сам я, говорит, не могу поехать, мне, говорит, неудобно – я же шеф, и вдруг… цветочки. Начальник должен держать в страхе подчиненных, а не ездить ночью за букетами, имея младших по званию, верно, шеф? Видишь, молчание знак согласия. Так вот, Лада, дарит он тебе этот букет – заметь, купленный мной, – и благодарит за службу. Если хочешь, поцелуй меня за труды.

Бакшаров кусал губы и улыбался, зная, как глупо выглядит. Его еще и нелюбимый цвет заливал, цвет спелого помидора, а оттого, что краска видна всем, готов был сквозь землю провалиться, а Сашку стереть в порошок. Когда мама рожала этого скалозуба, первой выскочила наглость, потом родился он. Конечно, Лада поцеловала наглеца, пройдя мимо Бакшарова, и выплыла в приемную за вазой. Шеф накинулся на захлебывающегося смехом Сашку:

– Вот ты гад!

– Ага, гад, – ржал тот.

Славка успел лишь показать внушительный кулак, сунув под самый нос, нахальный нос. Сашка и тут сострил: свел глаза в кучу, мол, изучает. Появилась Лада, поставила цветы на стол.

– Погасите свет, а то работать будем на одно электричество, – проворчал Слава и первый сел за накрытый стол.

Создать уютную атмосферу помогла керосиновая лампа, припасенная на случай отключки света. Свечей Славка не любил: оплывают, сгорают быстро. Остряк-самоучка Сашка окрестил ее волшебной лампой Ба-ак-шара. Юный сыщик разлил в рюмки коньяк.

– Не мог вина купить даме? – уколол Слава наглеца.

– Шеф, у нас нет дам. У нас же равноправие, пусть хлещет наравне со всеми коньяк.

Славка набросился на еду, так как голодный – жуть. Ужин сопровождался новостями по телевизору (полный комфорт), хоть узнали, чем дышит мир. А в мире… Самолеты падают, землю трясет, наводнения и войны. Телик отключили. Разговаривали.

– Слав, а чего ты из уголовного розыска ушел? Тебя там любят, – задал Сашка давно интересовавший его вопрос.

– А я люблю свободу. И не люблю начальство, особенно неумное. Ой, анекдот хотите на эту тему?..

Хохотали, тянули коньяк, травили анекдоты. Последний анекдот рассказал Сашка, показывая в лицах, насмешил до слез. Отсмеявшись и вытирая глаза, Лада сказала:

– Весело же с тобой твоей девушке. Какая она, Саня?

– У меня, Лада, кроме мамы и тебя других девушек нет. Но вы не в счет. Не нашлась такая, ради которой я буду готов прыгнуть с Ниагарского водопада. Шеф, а где находится Ниагарский водопад?

– В Северной Америке.

– Да?! А я думал, в Африке.

– Н-да, география не твой конек, – ехидно заключил Славка. – Однако к девушкам подходишь с высокой оценкой, не представляю, где найдешь такую.

– Где искать, не знаю, но найду, – уверенно произнес Сашка. – Предчувствие говорит. Во-первых, она должна быть… Знаю, какой она должна быть. Ну, я пошел, меня девушка-мама ждет, обещал ночевать сегодня под ее крылом. Пока.

Бакшаров попытался остановить его жестом, выговорив одну букву «э», но Сашка слинял, оставив Славу и Ладу одних, да еще ночью. Что о ней подумают? Терзаемый противоречиями, опасениями, соблазнами и еще черт-те чем, Бакшаров сосредоточился на бутерброде, слегка надкусанном им же. Лада возила вилкой по тарелке. Комнату заполняло огромных размеров напряжение… Лада потянулась к компу, защелкала мышкой, и неизвестная певица (эстраду он знал на два с минусом) стала страдать на французском языке.

– Бакшаров, нам остается выпить, – предложила Лада, наливая.

– Мне полную. А тебе не много будет?

– Славка, – засмеялась она, – я совершеннолетняя.

Рюмка, выпитая одним глотком, терзания притупила. Он с удовольствием слушал мурлыканье Лады, повторяющей мотивы французской певицы. Вдруг она огорошила:

– Бакшаров, ты хоть в любви мне объяснись, что ли…

Вот. Пожалуйста. Так и знал! Не принимает его всерьез! Слава даже успокоился, хохотнул, откинулся на спинку стула, вертел в руках вилку, естественно, объясняться не стал. Лада разозлилась почему-то:

– Та-ак… В любви не хочешь признаваться. Ну, на танец пригласи.

Он встал и… задел животиком тарелку. Как она звякнула, зараза! Живот-то небольшой, а напомнил, гад, какой Слава «красавец». Но танцевать мужественно пошел. Обхватив стройную Ладу, держал ее аккуратно, боясь придавить. Он медленно переступал, увлекая девушку. Ее кудряшки касались его щеки, приятно щекоча, а глаза… Глаза становились то темными, глубокими, полными тайны и неизвестности – когда поворачивал ее спиной к мерцающей лампе, то в них загорались огни – все той же лампы отражение. Да и Лада была так близко… Совершенно случайно, не преднамеренно, Бакшаров коснулся губами маленькой родинки у виска. Лада удивленно смотрела на Славку, ждала. Потом приподнялась на цыпочки и… долгий поцелуй заставил носиться по венам Бакшарова не кровь, а кипяток. Он уже не боялся придавить Ладу, прижимал с силой девушку, словно собирался расстаться с ней навсегда. Если вдаваться в лирику, то называется это одним простым словом: любовь. Он просто любил как никто на свете, любил с отчаянием человека, давно поставившего на себе крест.

Ночью он почти не спал, боясь проснуться и не увидеть рядом Лады, боясь потерять едва возникшую надежду. Но к утру Бакшарова сморил сон. Он уснул крепко, обнимая Ладу, а проснулся, обнимая… подушку.

Сбежала! Вчера девушка выпила больше положенного, ее потянуло на романтическую волну, Слава показался ей симпатичным (полумрак же был), а утром проснулась и ужаснулась. Реальность – она хоть и паршивая, но с ней надо считаться. Сбежала. И ничего не поделаешь. Особенного в том нет, дело в нем. Любоваться при свете дня упитанностью и по всей упитанности волосатостью… ему бы тоже не понравилось. Проснуться утром, а рядом лежит женщина, покрытая черной порослью, а? Такое только по пьяни сотворить можно. Но какая ночь… Какая ночь… Воспоминания прочь!

Вещественные доказательства он убрал и смылся из конторы. Сегодня здесь не появится. Видеть Ладу – выше сил, да и ей будет неприятно.

Листая на компе разнообразных мастей лица, фамилии он прочитывал мельком. Фамилия – буквенный знак, ничего не говорящий, знак изменить запросто. Лицо – факт. В основном лица – профиль и анфас – выглядели неестественно, скованно. И вообще, в данном сборнике особей лица редкость…

Стоп!!! Чего-чего? Черемис. Еще раз: Че-ре-мис. Но на экране совсем не гражданин Че, а фамилия исключительно редкая. Слава всматривался в заостренный нос, тонкие губы, цепкий взгляд. Это же Расин, владелец отеля «Старт». Вот уж поистине: не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. Почему же фамилия того, другого?

– Дурак ты, Слава. Они не просто водят знакомство, они родственники, отчество тоже одно. Разве сложно уголовнику Черемису приобрести документы по вкусу? Ничего себе, родственничек у гражданина Че, правой руки первого зама мэра: опасный преступник, да еще в розыске, беглый. Кагалин распушит хвост, поймав рецидивиста, которого ловят по просторам необъятной страны.

Кагалин был в отъезде, и Славка взял курс на контору, а не хотелось туда ехать… жуть. Лада и Сашка в приемной о чем-то горячо спорили.

– Привет, – на ходу буркнул он и промчался мимо, пряча нос в шарф.

– Не понял, – протянул Сашка, затем обратился к Ладе: – Чего это с ним?

– Муравод, – прошептала она, сдерживая слезы.

– Поссорились?

– Хуже! Переспали.

– Да ну? Поздравляю. – Но отчаяние Лады заставило смотреть на долгожданное событие иначе. – Понятно, снова комплексы грызут нашего шефа. Какого хрена ему надо? Мать, ну ты того… тараном бери.

– Сколько можно? У меня гордости нет?

– Есть. Не знаешь его? Он же во! – И постучал костяшками пальцев по столу. – Больной на голову, а ты его подлечи.

– У, носорог непробиваемый! Болван! – бросала Лада в сторону закрытого кабинета. – Что я такого сделала, что меня бог наказал, заставил в этого…

Сашка почесал в затылке, прикинул кое-что и выдал:

– Давай-ка, мать, иди к нему, нечего нюни распускать. Иди и выясни раз и навсегда.

Он согнал девушку со стула, подталкивал вперед, а Лада оборачивалась к нему, ища поддержки. Сашка наставлял:

– Давай, давай. Бабахни кулаком по столу, спроси: будешь, гад, жениться? Ты буром при, буром, он и сникнет. В случае чего зови, я за дверью. Буду кулаком бабахать. Да любит он тебя, просто трусло несчастное. Иди.

И втолкнул ее в кабинет. А где Слава? Лада поискала его глазами – у окна он, вдаль глядит. Потоптавшись, она робко позвала его по имени… Он вздрогнул, будто в кабинете баба-яга появилась. Лада взяла себя в руки, сухо спросила:

– Слава, в чем дело?

– Не-не-не. Ни в чем.

– Послушай, ты стран…

– Нет, все в норме. Я понял, все понял.

– Да? Как интересно. И что же ты понял?

– Ты немного выпила, понесло тебя немного не в ту степь. Я, извини, тоже выпил, и меня… не в ту степь… С кем не бывает? Я не в обиде, честное слово. Можешь продолжать работать.

Он прошел за стол и начал рыться в ящиках стола, словно Лады тут вообще нет. Девушка покраснела, через мгновение на ее щеках проступили белые пятна, потом, с трудом сдерживая гнев, еще надеясь на порядочность Славки, она спросила:

– И все?

– Да. Мы немного перешли границу… Я же сказал, что не в обиде… Давай забудем и… все.

– Ах, так?!! Ты… Ты… (профессор филологии вряд ли подобрал бы определение, кто есть Славка.) Носорог! Все! Хватит! С меня довольно. Благодарю вас, Владислав Васильевич. За все, все, все. Признаюсь, не всегда с вами приятно было сотрудничать. У вас скверный характер, вы неорганизованны, вдобавок не воспитаны. Но кое-чему я у вас научилась, за что и благодарна. Я на вас тоже не в обиде, но это дело десятое. Я ухожу от вас, обязательно в конкурирующую фирму. Вы же спите спокойно с вашим идиотизмом. Динозавр!

Такой Ладу Бакшаров не видел: фурия, что и подтвердила. Она уже толкнула ногой дверь (в проеме шарахнулся в сторону Сашка), но вернулась к полкам, где красовалась ваза с поникшими розами. Розы полетели в Бакшарова, причем в лицо. Вазу она грохнула об пол – он даже зажмурился. Сашка, когда Лада ворвалась в приемную, прилип к стене, не желая попадаться под горячую руку. Дверь кабинета закрылась с грохотом, как она вообще не вылетела. Лада набросила пальто, покидала вещи в пакет и… нет Лады. И тишина.

Бакшаров, выражаясь не словарным языком, опупел, хотя тут же нашел подтверждение тому, что и предполагал по окончании ночи с Ладой. Она искала повод, нашла, вот и ушла. Все равно он не в обиде, сам виноват. Нет, про какую конкурирующую фирму она молола? В городе сыскное агентство одно. Куда уйдет? Глупая, зачем работы лишаться? Слава никогда в жизни не посмел бы прикоснуться к ней или упрекнуть, не обязательно уходить.

– Слав, а Слав… – произнес Сашка.

Бакшаров взглянул на него исподлобья. Сашка стоял, прислонившись к стене, скрестив ноги, держа руки в карманах, и разглядывал остатки вазы на полу вместе с лужицей. Слава срочно зарылся в столе, он всегда прятался туда, чувствуя неловкость. Сгреб розы, положил на пол у ног, перебирал бумаги.

– Слав, у нас с тобой неуставные отношения, да? Я могу кое-что сказать?

– Можешь, можешь.

– Ты козел, Слава.

Бакшаров выпрямился, в руке его дрожал мятый разрисованный лист.

– Что?! – переспросил грозно.

– Ты большой-большой козел, – усилил оскорбление Сашка. – Знаешь, я бы сейчас тоже ушел… Да ты ведь пропадешь один, самосжиратель.

– Давайте, – обиделся Славка, – бросайте меня все. Рыдать не стану. Меня мать родная бросила, я ничему не удивляюсь, привык. Валяйте. И идите все ко всем чертям.

Высказываясь, он размахивал руками, описывая ничего не значащие круги в воздухе и вдруг… Лада, Сашка, его собственные переживания улетучились. Рисованные человечки, расчлененные трупики… И мысли, когда держал Ладу в руках, соединялись с человечками в одно, восполняя недостающее звено. Защелкал внутри счетчик, отбирая и сопоставляя.

– С Ладой ты поступил подлым образом. Она тебя…

Бакшаров не слушал. Глядя на парня, с ужасом и радостью сообщил:

– Я, кажется, знаю, кто убил Симича.

19. Мысль есть зло

Идея, осенившая Илью, дьявольская, но она неотступно преследовала его, не давая покоя. Он честно отгонял ее, она же подкрадывалась бесшумно, неожиданно захватывала и въедалась в мозг. Всего-то следует сделать один шаг, один. Но Илья не мог поступить так, как того требовала его идея, ставшая врагом и другом, мечтой и ужасающим наваждением. Он говорил ей – нет. А она врастала глубже и глубже. Наступил миг, когда он перестал отталкивать ее, сдался, принял ее, обессилев в борьбе с самим собой. Победил находчивый и рациональный Илья, он встал на сторону идеи.

Как-то уехал маленький Илюша к бабушке на лето, тогда же услышал краем уха о нашумевшем процессе (слов таких тогда он не знал, это был просто случай): средних лет мужчина убивал каждый год по жене. Его долго не могли раскусить и доказать, что жены убиты, причем абсолютно одинаково. Убийцу подвело количество. В самом деле, трудно поверить в случайность четыре раза…

Эпизод из детства. В детстве и забытый. Всплыл неизвестно из каких темных уголков памяти. Илья потерял аппетит и сон, понимая, что близок к пропасти. Он смотрел на полоумную Любашу и физически ощущал над собой глыбу из обреченности, он погибал рядом с ней, безвыходность ситуации подсказала выход. Потому, как ни покажется странным, он стал даже ласков с Любой, перестал цинично откровенничать. Да, ненависть к Любе вдруг утихла, прокрадывалась в душу банальная жалость, она-то и отторгала безумную, но гениальную идею. А взвалить на себя груз избавителя от неполноценной жены, страдающей и заставляющей страдать других, нелегко. О, чувство вины… оно точило. Не такой уж плохой Илья, сознавал, что полоумие жены – его заслуга, но отказаться от Веры был не в состоянии, он все так же неистово, и даже более того, хотел только ее. Между ними Люба. Убрать одно-единственное препятствие – и всем станет легче.

Вера отказывалась встречаться, мотивируя, что больше так продолжаться не может, она не хочет потерять его в самый неподходящий момент. Однажды Илья отправился к проектному бюро, прихватив в качестве сводника Черемиса, которому предстояло остановить Ларскую после работы и пригласить в машину, потом убраться. Сделал. Казалось, Вера не может жить без Ильи, но вместо того, чтоб уединиться с ним, настояла отвезти ее домой и, прощаясь, выпалила:

– Умоляю, не приезжай больше. Стоит тебе появиться, я теряю контроль. Подумай не только о себе, но и обо мне. Наша связь – это путь в никуда, для меня в никуда. Забудь. Прощай.

Убежала. Он в трансе. Забыть? Он не желает. Устав до изнеможения, Илья срывался на подчиненных, просителей и «благодарителей». Проще пареной репы разрешить житейские проблемы, взять и развестись. Да, обывателю запросто, но не Илье. Слишком много обстоятельств, которые могут стать роковыми, слишком много сил ушло, слишком многими принципами пришлось поступиться, ради карьеры он растратил целую и единственную жизнь на тупую Любашу. А дележ имущества, его, Ильи, имущества? Он хотел оставить все и получить Веру. Одно звено, одно-единственное, убрать – и проблемы исчезнут. Одно звено… лишнее.

Изворотливый ум продумал пошаговую подготовку еще до принятия окончательного решения: Илья приглашал докторов к больной жене. Он консультировался, беспокоился, просил совета и помощи, возил на обследования, но наотрез отказывался от госпитализации, которая облегчила бы его участь:

– Моя жена в дурдоме лежать не будет. Я должен находиться рядом, она же не опасна. Зачем ей дополнительно давать эмоциональную нагрузку?

Доктора дивились самоотверженности Ильи Николаевича, сочувствовали и не могли помочь. Слухи плодятся мгновенно. И вот уже в городе «электорат» простил Васкову спесивое отношение к простому люду, он вырос в их глазах, стал мучеником и… героем. Один Черемис закатывал глаза к потолку, выслушивая слова сострадания в адрес патрона.

Тем временем Синяя Борода из детства находил оправдания главному шагу. Кто заподозрит? Кто подумает на Илью? Главное, обеспечить железное алиби. В жар бросала и останавливала обратная сторона медали: ну как не получится сработать чисто? Тогда он потерпит крах во всех отношениях. Выбор нелегкий. В конце концов Вера и освобождение перевесили. На противоположной чаше – Люба, полоумная Люба, никому не нужная Люба, лишняя Люба. Он часами простаивал у ванной комнаты, где плескалась жена.

О Ладе не заикались. Табу. Будто ее никогда не было. Работали. Бакшаров знает убийцу, но мало ли кто Славе покажется преступником, ты докажи. И он знал, где искать улики. С точки зрения Сашки, Бакшаров выглядел негодяем: переспал с Ладой, выставил ее за дверь вместо предложения жениться, теперь, не мучаясь угрызениями совести, напевает на рабочем месте.

А Слава названивал без конца Кагалину. Если прав, а он прав, убийца и идеально исполненное преступление… восхищали Бакшарова. Кагалин только в начале первого ночи ответил на звонок, Слава заорал в трубку:

– Где вас носит, черт возьми?

– Славка, какого хрена орешь? Я в сауне был, имею право.

Раз «имеет право» – под хорошим хмельком Василий Алексеевич. Слава его огорошил:

– Пока вы там парились… Я нашел убийцу.

– Кто?! – взревел тот.

– Мне нужны вещи Симича, все вещи, в которых он охотился.

– Чего орешь? Я не глухой. Кто убил?

– Сначала надо найти улики. Где вещи?

– У родственников, отдали под расписку.

– Черт! Черт! Блин!

– Слава… – Кагалин под приличным градусом, ибо слова выговаривал очень тщательно. – Прекрати чертыхаться. Вещи родственники обязаны хранить. А если они ослушались… Ни хрена ты там не найдешь. А что ты хочешь найти?

– Сначала надо найти.

– Слава, ты муравод.

– Слышал. Завтра же попросите вдову вернуть вещи под предлогом…

– Яйца учат курицу, – обиделся Кагалин, обиделся правильно.

– Вы сделаете? Вдруг повезет? Очень прошу.

– Попробую, – буркнул тот, значит, сделает.

Вдова не прикасалась к сумке, это и понятно, смотреть на разодранные вещи близкого человека, к тому же в засохшей крови, выше сил. Слава притащил сумку в контору, трясущимися руками, как у алкоголика, открыл ее и извлек заскорузлые вещи, оба склонились над ними с лупами.

– Сейчас я должен себе доказать, что не ошибаюсь, себе. Ошибка недопустима. Ошибка исключена, – лопотал Слава, собирая пинцетом застрявшие в свитере волоски.

Приготовленные пакеты ждали. Сашка старательно вывел на первом: «N1, свитер». Снятые волосы попали сюда. «N2, куртка». На куртке нашли кое-что, но мало. Куртка из потертой замши с воротником и рукавами, отороченными вязанными из шерсти деталями. В воротнике нашли три коротких волоска; на груди, зацепившись за молнию, несколько спутанных волос, попали в пакеты: «N2, куртка, воротник» и «N3, куртка, нагрудный карман». В отдельном пакетике лежали тяжелые часы импортного производства с массивным браслетом. Слава аккуратно выложил часы, осмотрел пакет изнутри, приступил к часам.

– Есть, – воскликнул Бакшаров, извлекая несколько спутанных волосков, застрявших между звеньями браслета. – Есть! Но мы должны получить научное подтверждение.

– Понял, ищешь совпадение волос с левого берега с волосами Симича, – догадался Сашка.

– Мыслишь хорошо, но неправильно (Сашка скорчил кислую мину). Это было бы слишком гуд, а так не бывает.

– А чего ж ты столько времени и сил потратил на ерунду?

– Рассуждаешь, как мое бывшее начальство, один к одному. Понимаешь, они явились толчком, как бы тебе объяснить…

– Ты говори, я хоть и тупоголовый, но пойму.

– Чудак, злишься зря. Ладно, учись, пока я живой. Один шанс из миллиона, что волосы с берега принадлежат убийце. Один. Процентное соотношение не в нашу пользу. Но именно волосы с берега натолкнули меня на парадоксальное решение. Понял?

– На какое решение?

– Детективы любишь?

– И что?

– Так вот не скажу. – Слава рассмеялся, а Сашка надулся. – Сань, не обижайся. Тебе известно все, что известно мне. Вот и обмозгуй, сопоставь. Все очень просто, но очень дерзко и… очень умно. Только я умнее. Вот.

Бакшаров скалился во весь рот, а Саня зря насиловал мозги.

Бакшаров вез вещички Симича к Кагалину, его распирало от гордости. Нет, правда, есть чем гордиться и сказать себе: «Молоток ты, Слава. Ну, умен, гад, до чертиков». К тому же он приготовил дорогому Василию Алексеевичу подарок: Расина-Черемиса. Сейчас как выложит… Кагалин усы свои съест. И заодно наметил план: съездить к Сергею, потом с Ларской надо увидеться.

В кабинете торчал знакомый опер, Кагалин словно не заметил Славу, орал благим матом: убита девушка, это четвертая жертва маньяка. Оперативник красный, оправдывается, Кагалин звереет еще больше, багровеет, в сердцах бросает на стол пачку фотографий, которыми размахивал.

Слава взял фотки. Первый снимок совершенно жуткого вида, девушка в сидячем положении с почти отрезанной головой. С другого бока снимок, следующий… Вдруг самодовольство слетело с его лица. Он знал, что человеческий труп в процессе разложения имеет свойство изменяться до неузнаваемости, часто даже родственники не могут опознать, но сейчас Слава не ошибался: Марга. Видел ее всего ничего, а запомнил. Доказательства? Короткая стрижка облегает, если так можно выразиться, лишь ей принадлежащий череп. В правом ухе пять разных сережек из белого металла, Слава запомнил их формы и последовательность в ухе, в левом – две серьги, составляющие пары двум из правого. Если этого недостаточно, может дополнить: на руках шрамы. Есть и отметины на теле – родинка на левой ключице. Да и лицо, хоть и плохо узнаваемо, но ее лицо. Жаль девчонку до боли.

– Василий Алексеевич, всех опознали? – спросил он, указывая на фото.

– Кроме этой, – ткнул тот пальцем в Маргу. – Нашли два дня назад.

– Я ее знаю.

Кагалин и оперативник вытаращили глаза, а Бакшаров продолжал:

– Зовут Марга, скорее всего кличка. Профессия – проститутка…

– Ого! Слава, ты на проститутках теперь специализируешься? – подколол опер.

– На них тоже, – не смутился Бакшаров.

– Ты! Рот закрой! – рявкнул Кагалин на опера. – Дальше.

– Промышляла в отеле «Старт». Кстати, я по тому же поводу. Некий Расин Геннадий Аркадьевич, владелец этого отеля, на самом деле является Черемисом Геннадием Николаевичем, разыскиваемый вор, насильник и убийца. Так-то. Подтверждение у вас в компьютере.

Кагалин торжествующе взглянул на опера:

– Понял, как работать надо? Иди.

Опер, получивший взбучку, ушел, а Слава еще подбросил:

– У первого зама мэра Тулина есть второй зам Васков, а у того помощник Черемис Виктор Николаевич. Улавливаете? Схожесть фамилий и отчеств? Неоднократно видел их вместе. Родственнички.

– Ну, знаю я этого Черемиса, мелкая сошка. Однако…

– Заодно я бы пошерстил «Менаду», где полным ходом идет торговля наркотой и атомную бомбу можно купить в разобранном виде. Я бы…

– Ты бы! Ты бы! – раздраженно передразнил Кагалин. – Уходить не надо было. Тогда – ты бы! Умные все.

Помолчали. Кагалин двигал пальцем снимки с Маргой, вздыхал.

– Страшная смерть, – проговорил Слава. – Жаль девчонку.

– Вряд ли она понимала. Наркотиками напичкана была под завязку. Говоришь, проститутка? Ну, правильно, имеет почти весь набор венерических заболеваний.

– Что?!! – задохнулся Бакшаров.

– Судмедэкспертиза установила. Тебе что, плохо?

– Устал… последние дни.

– Шевелись быстрее. Заканчивай и возвращайся, хватит муру водить.

– Я пойду. Вот сумка… Я пошел…

– Кто на подозрении, не скажешь?

– Скажу, когда добуду вещдоки.

– Упрямец, – проворчал Василий Алексеевич, но заметив бледность на лице Бакшарова, забеспокоился: – Ты что? Славка, на тебе лица нет.

– Отдохну, лицо вернется. До свидания.

Слава, как всякий чистоплюй, был мнительным до ужаса. Он прикасался к ней, они ели салат, вилками с одной тарелки брали колбасу и сыр, а когда выставил ее, лежал на той же подушке, потому что устал за ночь в кресле. А вдруг… Он же с Ладой… Совсем плохо стало. М-да, Славкины недостатки меркнут в сравнении с мнительностью.

«Где прячет наличку братец?» – мучился Черемис. Собственные денежки он постепенно переводил в зелененькие, складывал в кейс, набирал код и ставил в спальне за спинку кровати. Черемису нужно смыться, но каким образом переправить деньги за границу, чтобы ехать налегке? Он же никто, сразу заинтересуются: где взял столько бабла? Поутно занялся изучением… УК. Голова пухла от неразберихи в статьях и замысловатых слов, тряслись поджилки от фантазий: он на скамье подсудимых. У кого не сдадут нервы? Но одну фразу выучил наизусть: «Однако только лишь присутствие лица на месте преступления, если лицо ничем его совершению не способствовало и если на нем не лежала обязанность предотвращать преступление, не может рассматриваться как пособничество», – прочел в комментарии к УК. Фраза обнадежила. А пока, звякнет ли посуда, раздастся ли звонок в прихожей, окликнет кто, – у Вити переставал функционировать организм, чудилось, пришли за ним. Вон из города, вон из страны! Виктор не может знать, как повернется дело в суде, возьмут два ублюдка, Генка и Анализ, да свалят всю вину на него, Виктора. Поди, докажи. Да еще групповщину припаяют. Пусть без Виктора пройдет суд, но с его письмами.

К Генке приезжал каждый день, а тот перед ним ум показывал, выдающейся личностью представлялся. Виктор лишь зубами скрипел да апартаменты оглядывал: где деньги, вычислял. При случае лез в потайные местечки – ни фига. А ведь где-то рядом греют Генке сердце. Однажды, засидевшись допоздна у брата, Виктор осторожно заговорил на интересующую тему:

– Хочу совета. (Гена приготовился раздавать советы.) У меня кое-какие деньжата есть на черный день… Да вот беда, не представляю, где спрятать. В банке хранить боюсь, не доверяю я банкам этим. Свое люблю держать при себе – опять же боязно, в городе квартирных краж валом, менты с ног сбились. Посоветуй, где их примостить?

– Хе-хе! Ты, Витек, психологию изучай, полезная штука. Ответь, где станет вор искать ценности? К примеру, ты вор…

– Не хочу такой пример.

– Да ладно, братан, я ж к примеру говорю. Где будешь искать?

– Ну, по шкафам… ящикам… Везде, где плохо лежит.

– Ха-ха-ха! Безграмотный вор, Витек, вор-самоучка, так и сделает. Шмонать станет всюду, рискуя залететь. Для таких держи ценности на самом видном месте. Поставь вазу из керамики на середину стола и положи туда деньги, сверху можешь сунуть облезлые ветки. Сюда же поставь сахарницу с камешками, если таковые имеются. Уверяю, Витек, ни один вор, живущий в этом славном городе, не додумается заглянуть ни в вазу, ни в сахарницу. Он не возьмет с собой вязальную спицу… Знаешь, зачем спица? Богатые обожают обставляться ненужным барахлом, берут в оранжереях пальмы в кадках, расставляют их по дому, заводят аквариумы и, особый прикол – террариумы с гадюками. Для сих предметов существует примитивный щуп: длинная, тонкая вязальная спица. Легко прячется, легко незаметно выбросить, отличное оружие, так как спицу твой враг не увидит, проткнуть его не составит труда. Хочешь маленькую историйку?

– Ну, давай.

– Жила-была милашка, женила на себе она богатого старикашку. Тот отдал концы, не выдержав аппетитов милашки, уморила его, а он не успел переписать завещание. И отходит все – огромный дом, дача на берегу Черного моря и дача в сосновом бору, две машины, вклады, магазины – детишкам. Представь, Витек, зря старалась, зря ублажала старого хрена. Но она знала: где-то спрятаны камешки, которые хрен давал ей поносить, а потом отбирал. Милашка призадумалась: где тайник? Обнюхала дом, гаражи, а нетути. Время поджимало шибко, вот-вот понаедут отпрыски старикашки и скажут: «Выметайся!» Она приглашает моего знакомого, а он обожал труды по психологии читать. Шкафы, ящики, шкатулки отмел сразу, понял, что старикашка был умен, ибо честным трудом столько нахапать нельзя. А раз умен, значит, умел и припрятать на тот самый черный день, о котором ты говорил. Сечешь ценность науки? Мой знакомый шмонал по видным местам, так как был профессионалом. Спицей протыкал землю в кадках с фикусами – тайм не в его пользу. Прощупал дно в аквариуме с экзотическими пираньями. Представь, Витек, последний писк моды – пираний мясом кормить. И там ноль. Что за черт? – думает. Неужели, думает, ошибся в старикашке? И смотрит, эдак, в аквариум. А там груда камней и ракушек в углу создает панораму морского дна. И такая большая горка… Опускает он руки в аквариум, достает груду ракушек, скрепленных цементом, переворачивает. Горка оказалась внутри полая, забита до отказа побрякушками, которые искала милашка. Но мой знакомый не остановился. Думает, вряд ли старикан прятал одни камни. Осматривая дом, спустился в подвальчик, а там чего только нет. Смотрит, стоят небольшие бочки с солениями. Он давай в них спицей шуровать. Во втором ряду спица уперлась, а до дна далеко. Вывалили они с милашкой на пол квашеную капусту, а с ней выпал пакетище целлофановый. Витек, ты столько бабок в глаза не видел! Одни зеленые. Вот зачем спица, понял? Да, а хочешь конец истории?

Глаза Гены лукаво прищурились, угол рта пополз в кривую улыбку, Виктор лишь кивнул, подозревая в знакомом брата его самого.

– Затосковал мой знакомый, глядя на груду золотишка с брюликами и гору баксов. А милашка раскраснелась от счастья… Не, ну ты прикинь, Вить, он добыл умом клад, пираньи чуть пальцы не отгрызли, а милашка хочет все хапнуть. Послал он милашку в подвальчик за вином. А при себе носил не только инструменты, но и кое-какие порошки. Сечешь? Выпили вина. Милашка попрыгала да и брыкнулась. Не, не пугайся, заснула. Мой знакомый сгреб сокровище в сумку, сделал ей укольчик, застегнул молнию и был таков.

– А милашка?

– Ох, Витек… Представь, находят милашку дома, рядом бутылка, стакан, ширик с остатками героина. Милашка-наркомашка…

Гена закатил глаза к потолку и сложил руки на груди, как складывают покойнику, потом посмотрел на Виктора да как зальется смехом. Вновь Виктор почуял тошнотворный запах крови.

– Так я не понял, – мрачно сказал он, проглатывая тошноту, – где деньги хранить?

– Витек, ну, ты даешь! От профессионала не спрячешь, да еще в поганой трехкомнатной квартире. А для любителей положи, куда сказал вначале: в вазу, в шляпу на полке. В морозилку не стоит – место засвечено.

«Мой брат дьявол, – думал Черемис по дороге домой. – Такому нет места в обществе. Уеду, Аня отнесет письма. Посмотрим, Гена, как смеяться будешь, когда наденут тебе браслетики и замаячит тюряга. Сколько жизней спасу, доброе дело сделаю». Вот такой Черемис человек, о других печется.

Домой возвращался он на общественном транспорте – до чего неприятная штука, а машина в ремонте. От остановки топать и топать, голова была занята Генкой – куда, если следовать его теории, деньги спрятал? А какая у него психология? На ум пришла любопытная мысль, ну-ка, где любит Генашка…

Он уловил ухом посторонние шаги, а улица пустынная. Идет за ним кто? Остановился. Оглянулся. Глаза быстро обшарили темные кусты и черные стволы деревьев. Никого. Черемис продолжил путь, настроив уши назад. Идут за ним, идут! Он снова остановился. Сзади услышал шорох, словно кто-то поспешно прячется или, того хуже, подкрадывается к нему… Виктор рванул с места.

Даже в детстве он не бегал так быстро, ноги едва касались земли, он почти летел по воздуху, олимпийский чемпион не пробежит быстрее. Затормозил у дома, оглянулся назад. Никого. За ним никто не гнался. Виктор дышал глубоко и часто, стоял неподвижно, постепенно приходя в норму. Отдышаться надо, а то появится пред очами Аннушки взмыленный – несолидно. А о чем он думал перед бегством? Ведь пришла мысль… Не помнил, упустил.

Он готов. И кончится нескончаемая мука. Перенапряжение привело Илью к полному равнодушию, к холодному прагматичному расчету. Эмоций нет. Есть убежденность в правильности предстоящего шага.

Вечером Илья ходил с мальчишками на прогулку. К слову, самое время побеспокоиться о них. Мальчики прекрасно понимают положение вещей в доме, стесняются приводить приятелей, убегают от Любы, раздражены. Однажды Илья обнаружил в кабинете Севку, забившегося в угол и плачущего: мама стала плохой, папа не любит, пусть папа отдаст его в детский дом, – плакал сын. Слезы ребенка оказались мощным допингом. Вовка скрытный, все же постарше, а младший в себе таить не умеет. Немногим ранее Илья думал только о себе, потому его и точили угрызения совести. Каково же детям с такой матерью? Их ранимым душам не под силу перенести кошмар в доме, они страдают. Причина страданий – Люба. Илья обязан думать о детях. И он решился.

Придя после прогулки, встретили Любу. Она, если не спит, обязательно выходит на шум в прихожей. Илья и мальчишки весело снимали пальто и грязную обувь. Люба, увидев мужа, попыталась уйти, он поймал ее за локоть.

– Люба, ты хочешь принять ванну?

– Да, – тихо ответила, иногда она однозначно отвечала.

– Я сейчас приготовлю ванну и много пены. Ты любишь пену?

Она кивнула, а он струхнул – жена отвечала как здравомыслящий человек. Если б не идиотские выверты, она совершенно не смахивала на шизофреничку. Ну как притворяется?

Замок в ванной – на него рассчитывал Илья, замок его спасение, защита, освобождение, алиби. Замок закрывается изнутри, стоит снять с предохранителя, слышен негромкий щелчок – и в ванную не войдешь. Илья выточил из тонкого алюминия пластинку, загнул по краям и вставил в замок, перегородив язык. Проверял, дверь остается открытой. Если Люба не в своем уме, то не заметит отсутствия характерного щелчка, захлопнув дверь, а если в своем – заметит.

Он налил воды с огромной шапкой пены (уже несколько раз Люба вместо душа принимала ванну по настоянию Ильи). Любаша стояла рядом, наблюдала и, как только воды стало достаточно, прошмыгнула внутрь, сняла с предохранителя… Хлоп!.. Дверь закрылась.

Он ждал… Испарина покрыла лоб… Услышав плеск воды, понял: Люба купается, полагая, что надежно защищена дверью. С этой минуты Илья действовал строго по плану. Мальчишек, уписывающих за обе щеки бутерброды, он увел в детскую, но, проходя с ними в обнимку мимо ванной комнаты, спросил:

– Любаша, все нормально? А, Любаша? Ты слышишь?

Плеск воды, тихое, но отчетливое «да». Мальчишки слышали ее голос.

В детской он играл с ребятами в компьютерные игры, украдкой поглядывая на часы. Меньше сорока минут Люба не плескалась. Сыновьям Илья проигрывал, вызывая у них бурю восторга. Отвыкшие от внимания и заботы дети предоставляли возможность отцу взять реванш, уступая свои очереди. Стрелка подошла к тридцати минутам. Пора. У Ильи участился пульс.

– Стоп, стоп! – поднял он руки. – Я быстренько в туалет сбегаю. Вов, ты как старший поиграй вместо меня. Да смотри, набери мне очков, а я мигом.

– Будет сделано, – ответил с готовностью Вовка, занимая место отца.

Дело за скоростью. Спускаясь со второго этажа, Илья закатал рукава рубашки, снял тапочки и вошел в ванную босой, неслышно ступая. Люба лежала с запрокинутой головой, прикрыв веки. Илья не дышал. Мельком пронеслось: не делай этого! Пронеслось и задавилось тем, другим Ильей, сильным и решительным. Илья-паникер лишь зажмурился…

Случай из детства. Провинившаяся жена шла принять ванну, а новоявленный Синяя Борода предлагал «потереть спинку». Голова жены, не подозревавшей ничего дурного, покрывалась обильной пеной, в этот момент муж действовал быстро: хватал ее за ноги и неожиданно дергал, погрузив голову жены под воду. Испуг – несчастная делала резкий вдох ртом и становилась утопленницей без следов насильственной смерти. Синяя Борода чист: жена купалась, поскользнулась, захлебнулась, не очнулась. Но попался ушлый следователь, он провел эксперимент, взяв в помощь первоклассную пловчиху, не предупреждая ее о сути опыта. В результате еле откачали при помощи экстренных медицинских мер, заранее предусмотренных. Чуть не стала пятой утопленницей. Синей Бороде ничего не оставалось, как признать вину. Но это было давно, у Синей Бороды не было алиби…

Илья подождал, пока не успокоится вода, только потом разжал пальцы, выпустив ноги Любы. Не открывая глаз, он нащупал махровое полотенце, вытерся. Стараясь не смотреть в ванну, Илья включил душ, отверткой вынул алюминиевую пластинку из замка, вышел и тихонько закрыл дверь. Щелчок. Стучали зубы, мелкая дрожь била тело, а в ушах стоял плеск воды. Взглянув на часы, он ужаснулся: прошло три минуты. Это много или мало? А вдруг жива? Не удостоверился. Теперь поздно. Дверь закрыта изнутри. Курить! Страшно, невыносимо хотелось курить. Нельзя. Он влетел наверх к мальчикам:

– Мужики, я быстро?

– Подожди, пап, я у Севки выигрываю, – проговорил Вовка, глядя с азартом на монитор и кусая губы.

– Ладно, – согласился Илья, обнимая сына.

Дрожь не проходила. Дело сделано, предстояло держаться до конца. Господи, что он наделал?!! Нет! Совесть к черту. Он всех избавил от мучений, выхода не было, не было выхода! Пройдет, перемелется. Патологически хочется курить. Сколько прошло времени? Девять минут. Всего-то? Неужели он сделал это? Да, да! Ох, как тянется время… Почему нет рядом Веры? О чем он? Нет, он один, никто не узнает. Никогда. Он для всех старался, для всех. Теперь двадцать пять минут прошло. Мало, но Илья не выдержал:

– Вовка, сгоняй на кухню, принеси сок и… и… буженину с хлебом.

– А чего я? – возразил Вовка.

– Ты старший. Давай, в темпе.

Илья не в состоянии пить-есть. Одно желание – курить. Если все удачно вышло, сейчас Володя придет без еды… Вовка:

– Пап, там везде вода…

– Не понял, где вода?

– Везде. На полу. В комнаты течет.

Илья рванул с места. Да, кругом вода. В гостиной ковер на полу мокрый. Он бросился к ванной комнате:

– Люба, открой! Слышишь? Любаша, выключи воду! Душ отключи! Да ответь же что-нибудь! Не слышит…

Попытался выбить плечом дверь. Но в доме Васковых все сделано капитально. Илья лично проверял каждую мелочь, придирался к рабочим, заставлял по сто раз переделывать, на совесть сделано. Совесть, совесть… А из-под двери текла вода.

– Сева, ведро и тряпку, быстро! – закричал Илья. – Володя, звони соседям, сам я не открою дверь.

Через некоторое время сосед, генеральный директор одной из крупнейших фирм в городе, поднимая ноги в поисках сухого места, басил:

– Что случилось, Илья Николаевич?

Илья достал инструменты, оставшиеся с давнишних времен и порядком поржавевшие, ковыряясь в замке, сообщил с паникой:

– Не знаю… Вода… Там Люба… Помоги замок взломать.

Из-за спины соседа высунулась его любопытная жена, услышав Илью, ойкнула, прикрыв рот ладонью, затараторила:

– Вовчик, Севочка, пойдемте отсюда, а то ножки замочите, простудитесь… Идемте. Они сами… И воду соберут. Пойдемте.

Дверь открыли, выломав замок. Поток воды хлынул еще больший. Сосед выключил душ, а Илья, как завороженный, стоя по щиколотку в воде, неотрывно смотрел на страшное дело рук своих. В ногах появилась слабость. Теперь можно дать волю эмоциям. Люба была мертва.

21. Битва за веру, надежду, любовь

Если никто не видел дураков, прыгающих по тротуару далеко не в нежном возрасте, то стоило посмотреть на Бакшарова, посетившего врача, который поклялся чуть ли не на Библии, что он здоров. К счастью, это был мужчина, вместе они потом посмеялись. Не столько Слава заботился о себе, хотя с его потрясающей мнительностью положительный результат смерти подобен, сколько беспокоился о Ладе. Нет, ну, а вдруг… Готов был руки на себя наложить.

Взявшись за руль, он спел неизвестный гимн ангелу-хранителю и Минздраву РФ. Решая, в какую сторону податься, Слава почувствовал бешеный приступ голода. Желудок питает мозг, а за последние дни в свете переживаний и, как следствие, потери аппетита, мозг голодал. Слава отправился в небольшой ресторан. Склонный к чревоугодию – совсем незначительный недостаток, – он восполнил вынужденную диету и заказал самое вкусное на его взгляд. Разумеется, его разморило, поэтому выпил еще три чашечки кофе – мензурки, а не чашки! И вернулся к делам, ведь сделано немало. Волосы Саня отвез к Маргаритушке, за результатом поедет Слава сам. Все в норме. Каков план на сегодня? Ларская.

Из бюро хлынул поток людей. Что они все там делают в таком количестве? Неужто работы на всех хватает? Ларская появилась не одна, с ней спускались по ступенькам Лида и эффектная девица. Надо признать, Ларская отличалась от подруг более яркой внешностью и княжеской поступью, оживленно болтая, подружки подходили к парковке. Он догнал их, когда женщины садились в машину. Поздоровавшись с Лидой, Бакшаров поспешно обратился к Ларской:

– Вы Вера Ларская? – Держась за открытую дверцу автомобиля, она вопросительно приподняла бровь. – Извините, мне надо поговорить с вами. Ох, я не представился. Меня зовут Владислав Бакшаров, я из отдела по борьбе с экономичес…

– Знаю, мне Лида говорила.

Вот бабы… заразы! Языки у них, как мясорубки.

– Так вы в курсе? Отойдемте немного?

– Подождите, – попросила Вера Лиду и пристроилась рядом с Бакшаровым. – Только я спешу, мы на спектакль опаздываем. Что вас интересует? Механизм ограбления? Я до сих пор не пойму, сколько ни билась понять. Даже в суд не могла подать, так как запуталась и не знала, на кого подавать. Понимаете абсурд ситуации? Да и какое это теперь имеет значение? Симич, говорят, застрелился…

– Да, да, и Тернов сгорел.

– Извините, мне их не жаль, – вздохнула Вера. – Признаюсь, удивлена. Неужели кара небесная все же существует?

– Видимо, да, Вера… вы разрешите вас так называть?

– Да, пожалуйста.

– Симича и Тернова нет, согласен. А вы уверены, что они были первыми скрипками в оркестре? Остались их помощники, начальники. Вера, помогите мне. – В голосе Бакшарова слышались нотки мольбы, он артист не хуже мужа Лиды. – Вы ведь можете вспомнить многих, с кем имели дело. Устроит любая информация, даже простое описание внешности и описание индивидуальных, характерных особенностей.

– Они все на одно лицо. Чиновники, этим все сказано.

– Вера, вы поможете многим людям, большего я от вас не требую.

Ларская задумалась, через минуту произнесла:

– Ну, хорошо. Но не сейчас, ладно?

– Давайте договоримся. Завтра в любое время.

– Завтра я не могу. Послезавтра. Вечером. В кафе «Парус» на набережной в семь вечера. Угу?

– А вам не страшно идти одной в «Парус»? Он стоит на отшибе, там заросли…

– «Парус» ближе к моему дому. Можете другое место назвать.

– Ладно, «Парус». Еще вопрос, но не по теме. – Он взял Веру под руку, провожая назад к машине. – У вас, я вижу, старенький автомобиль. У меня «Жигули» также преклонного возраста, мучаюсь страшно. Как вам удается держать старушку на ходу?

– Это не моя машина, приятеля. Я собираюсь вернуть ее хозяину, перейду на личный транспорт из двух ног.

– Ааа… – разочарованно протянул он. – Надеялся перенять у вас опыт. Женщины на разные хитрости идут, и их машины на ходу, мы же ищем советы в журналах, и наши автомобили частенько простаивают в гараже.

Вера села в машину, махнула рукой (Лида тоже), одарив улыбкой, тронула машину с места. Бакшаров проводил их взглядом до поворота, думая про себя: «Очень, ну, очень…» Включив свет в родных «Жигулях», он рассматривал собственный кулак. Осторожно разжал. Пальцы онемели и слегка покалывали.

Итак, пятница. Предстояло два дня маяться бездельем. Настойчиво звонили. Наверняка Ирина, вновь Ирина, пышущая здоровьем и энергией, оказавшаяся умней остальных женщин Сергея, настырная Ирина. Ей почему-то нелегко сказать «прощай», порвать с ней не удается. Ее не отталкивают раздражительность Сергея, упрямое молчание, она моментально чувствует его настрой и умеет уйти вовремя, не нарываясь на неприятности. Кажется, чего не хватает? Ирина та женщина, которая необходима ему, но нет, скучно.

Звонили и звонили. Нехотя он побрел к двери, заранее обрекая себя на каторгу с Ириной. На пороге стоял мальчишка с красными щеками и ясными глазами, довольно симпатичный, лет десяти.

– Дядь Сережа, мы кота вашего нашли.

– Ааа… Так в чем дело? Он сам домой придет.

– Не, не придет, дядь Сережа, он дохлый.

За гаражами, у мусорных баков лежал Филя, единственное существо, не доставлявшее хлопот и скрашивающее унылое существование. Теперь он никогда не вернется домой. Филя убит чьей-то жестокой рукой. Двое мальчишек светили карманными фонариками, Сергею хорошо была видна рана на шее кота. Клочок белой шерсти пропал под сгустками крови, успевшими высохнуть, кто-то с изощренной жестокостью перерезал коту горло.

Сергей взял в гараже небольшую лопату и там же, за гаражами, стал рыть яму. Бедный Филя, на мусорке его жизнь началась, на мусорке и закончилась. Мальчишки, светившие Сергею, пока тот копал, рассказывали страшные истории. Он не слушал, его история намного страшнее, думал Сергей о ней, своей истории, прекрасно понимая, что получил своеобразный знак, знак от того, кто убил Наташку и Лору.

Закидав Филю землей, Сергей постоял с минуту, глядя на небольшой холмик. Все, пора действовать. Он достаточно отгораживался от мира, хватит. С чего начать? Во-первых, поедет к Кагалину и разузнает, не было ли в городе еще убийств. Потом… На лестничной площадке наткнулся на Ирину, вот уж некстати.

Илья проводил родителей жены, отвез сыновей к матери. Вернувшись домой, долго стоял в прихожей, затем опустился в кресло и озирался, будто впервые попал сюда. Родителям Любы, едва успевшим попасть на кладбище, подробно описали трагическую гибель дочери дети и соседи. Илье лишь оставалось, обхватив голову руками, приговаривать:

– Я виноват… Я виноват… Моя вина…

Илья не кривил душой, сокрушался вполне искренно, это была та самая правда, которую можно открыто высказать, выразив весь ужас, охвативший его. А в ответ звучали слова сочувствия, утешения и жалости. Даже тесть, подозрительный и недоверчивый тип, жалел Илью, плакал, не веря чистейшей правде – я виноват.

Дело сделано, а радости нет. Содеянное легло камнем на душу, доводило до отчаяния. То ли то был страх перед Богом, пред которым предстоит держать отчет, то ли страх пред самим собой, когда совесть точит изнутри, – трудно сказать. Крутнуть бы шарик земной назад, вернуть бы тот вечер… Вряд ли Илья посмел повторить… Но ничего не возвращается и никто не воскрешается. Он жалел о случившемся, не предугадал меру тяжести, обрушившейся на него, потому спешил поскорее закопать Любу, наивно полагая, что с нею уйдут в землю тяжесть и страхи. Вой и плач у могилы раздирали на части, а в затылке давило: ты… ты… ты! Вот оно, новое определение, новое состояние, новая точка отсчета: убил. Илья вслушивался в звучание слова «убил», оно кружило вокруг, отрезало прошлое, с него начиналось будущее, оно повернуло все с того момента, когда закрыл в ванной глаза… Рядом заголосила мать Ильи, он больно ущипнул ее, незаметно для посторонних шепнул:

– Не устраивай цирка.

Мама сначала обиделась, затем хмыкнула презрительно (также незаметно для посторонних), но голосить перестала. В яму бросали комья земли. Звук ударов о крышку гроба комков явственно сообщал: убил! убил! убил! Илья беспокойно оглядывал народ вокруг могилы, – слышат или нет. Не слышали.

Избавившись на следующий день от тестя и тещи, он позвонил Вере, она сейчас ему необходима. Страшно ходить в одиночестве по квартире, в легком колыхании штор, в затемненных уголках, за спиной мерещилась Люба, ее расплывчатый образ. Брошенная на софу простыня накрыла подушки, а Илье показалось – это Люба лежит. Он сжимался от ужаса – Люба была везде. Ее не видно, но она здесь. Он слышал дыхание жены, чувствовал колебания воздуха, когда проходил мимо ванной, ее прикосновения. Несколько раз окликнул Любу… и остался без ответа, конечно. Но он знал: она везде, специально молчит, хочет довести его до безумия. Да-да, именно так и сходят с ума. Куда подевался уверенный и находчивый Илья, толкнувший в ванную? Остался Илья – паникер и трус, готовый умереть от страха. Сейчас нужна только Вера. Он нуждался в ней. Она успокоит. Ведь ради нее… Ради нее…

Вера вошла в темную квартиру, осторожно ступая. Илью мало заботило, что соседи нечаянно увидят ее, а завтра они подыщут временное жилье, покуда не утрясутся страхи. Потом выждать следует, так сказать, приличия соблюсти, а уж после Вера поселится здесь. Все забудется, войдет в привычную колею.

Щелкнул выключатель, осветилась огромная прихожая. Илья молча водил Веру по квартире, показывая, где ей предстоит жить. Ни слова не сказала и она. Дом, заставленный престижной мебелью, выглядел отчаянно пустым, он омертвел со смертью хозяйки. Идеальная чистота лишь подчеркивала музейную холодность. В доме поселилась смерть, Вера поняла это позвоночником, смерть сопровождала их по комнатам. Смерти Вера не боялась, слишком хорошо с ней знакома. Год назад смерть поселилась и в ее доме, так же, как тогда, чувствовался могильный запах тления, будто целуешь в губы заживо гниющего старика, надушившегося розовым маслом.

Они оказались в спальне с большим дубовым шкафом, огромной кроватью, туалетным столиком… Илья сел на кровать, потянул на себя Веру, прилип к ее губам. Она не отвечала на поцелуй. Тогда он уложил ее, целуя, проводил руками по груди и бедрам. Что случилось? Вера неподвижна, глядит в потолок. От одних прикосновений она впадала в экстаз, а сейчас словно мертвая. Он предпринял еще попытку разбудить в любимой женщине желание. А Вера… Ее же целовала смерть, обдавая мерзким дыханием, запах смерти шел от Ильи.

– Верочка, что с тобой? – с дрожью шептал Илья. – Я хочу тебя.

Ее хочет смерть. Год назад костлявая коснулась Веры, показала силу, которой она не смогла ничего противопоставить. Но то было год назад.

– Я не могу здесь, – сухо сказала Вера.

Илья обошел кровать, достал шкатулку и высыпал содержимое на нее, в тусклом свете засверкали смешливыми огоньками золотые цепочки, серьги, кольца. Смерть ее покупала. А принадлежало все той, другой, подчинившейся смерти. Вера взяла кольцо, зеленый, прозрачный камень ловил отшлифованными гранями неяркий свет, вокруг вспыхивали мелкие искры. Она просунула указательный и средний пальцы в кольцо, вошли оба, усмехнулась и равнодушно отбросила.

– Думаешь, меня интересуют побрякушки? – спросила она, стряхивая с себя чужие украшения. – Я могу добавить к ним.

Кольцо, купленное Ильей, полетело в сверкающую кучу, сразу затерявшись в ней.

– Что… что это значит? – насторожился Илья.

Несколько мгновений она смотрела на него и:

– Ты убил ее?

В глазах Ильи вспыхнула паника, но погасла почти мгновенно, ведь Вера знать не могла, что здесь произошло, он был один, ему некого и нечего бояться.

– Нет, – сказал он твердо, чувствуя возвращение настоящего Ильи. – Она сама. Поскользнулась и захлебнулась. Могут подтвердить. Мы ломали дверь…

– Ты убил ее, – заявила Вера, словно в тот миг находилась с ним.

– Нет! – крикнул Илья.

– Да, – тихо произнесла она. – Значит, мы квиты.

– Квиты? – завибрировал он. – Что ты имеешь в виду? Объясни.

Настал долгожданный миг. Вера положила ногу на ногу, одной рукой оперлась о кровать, локоть другой опустила на колено, приподняв голову.

– Что ж… Давай вернемся, Илюша, назад. Ты пришел в мой дом, помнишь? И то, что ты сделал там, помнишь? Ты это сделал практически на глазах моей матери, прикованной к инвалидной коляске, не постеснялся выставить свою похоть напоказ больной женщине, насилуя ее дочь. Мама умерла. Она не пережила, что не смогла помочь мне, не вырвала из твоих грязных лап или не убила тебя. Ты убил ее. Но это не все. Я потеряла ребенка, о котором мечтала. Ты убил и ребенка. Теперь ты убил свою жену…

– Замолчи! – хрипло выдавил Илья.

– Нет уж. Пора расставить точки. Ты нанес самое страшное оскорбление женщине… Этот ужас ни с чем не сравнить…

Вера вдруг замолчала, задержав дыхание и переживая тот вечер заново, но сегодня началась новая точка отсчета, поэтому она быстро взяла себя в руки. Как же было не показать Илье торжествующей ненависти?

– Ты решил, тебе все позволено? Ты царь и бог? Кто посмеет предъявить обвинения земному богу? Кто поверит какой-то там девице? А если и поверят, ложь можно купить. Так, Илья? Но разве могла я после всего потерять голову из-за тебя? Ты глуп. Я мечтала сделать так, чтоб ты испытал хоть каплю того, что пришлось на мою долю. Я не знала, чем тебя прижму, но пошла на все, чтобы узнать твои слабости. Как странно: мне ничего не пришлось делать, ты сам себя наказал…

Илья настолько обалдел, настолько с ее стороны был мощным удар, которого он не ждал, что его тело свело судорогой боли, он говорить не мог. Говорила она, Вера:

– Знаешь, что тебя погубило? Необузданность. Ты жаждешь сразу всего, мир твой, думаешь ты. А он, Илюша, мир-то, одинаково всем принадлежит, каждый имеет право распоряжаться собой и иметь кусок мира в кулаке. Но ты слишком жадный. У тебя все есть! Но ты захотел меня, а тут еще зависть к Сергею душила. Вот ты и попался. Купил меня за тысячу баксов в месяц… Думаешь, я так дешево ценю себя? Ошибка, друг мой. Ты купил меня значительно дороже. Когда я увидела, что являюсь для тебя шансом возвыситься в собственных глазах… О, как обрадовалась тупоголовому кретину.

– Врешь! Не может… Я видел… – прорезался голос у Ильи.

– Вот именно, ты видел. А видел одно: ты удовлетворяешь меня в постели, тем самым я удовлетворяла твое самолюбие. Как же, ты обскакал Сергея в вопросах секса. Видел, что я начинаю ревновать тебя к жене, что стремлюсь встретиться с тобой…

– Нет, невозможно… Ты ведь сама набрасывалась на меня…

– Какой тебе хотелось меня видеть, такой и была, я играла в игру по всем правилам жанра. Ты не должен был заподозрить, тем более что сексом любишь заниматься при свете. Тебе не только нужно ощущать, но и видеть, насколько я балдела. Я и балдела. Но ничего общего с любовью в том не было и не могло быть. Обыкновенное спаривание. Жаль, что не вошли в кабинет и не увидели тебя, со спущенными брюками в почтенном месте, тискающую нетерпеливую любовницу. А ведь именно с этой целью я пришла к тебе на работу. Только не решилась покричать в экстазе, побоялась переборщить.

– Я убью тебя, – еле слышно выговорил Илья.

– Попробуй. Я не та Вера, которую можно придушить и насиловать. И в заключение, милый Илюша… Жена твоя пришла в отель и застукала нас, ты как раз здорово работал на мне – моих рук дело! Я написала ей письмо, сообщила, где и когда ей надо появиться. Она не говорила о письме? Мне не терпелось закончить фарс о пылкой и страстной любви.

Илья стоял неподвижно, его лицо исказила мука, стало некрасивым, серым и старым. Каждая фраза Веры резала его грешную душу на куски, не верил он ни ушам, ни глазам, однако это не тот случай, когда желаемое можно выдать за действительное.

– Я не хотела причинять вреда твоей жене, это твоя инициатива. Мне всего-то нужен был скандал, чтоб ты на улицу не мог выйти, а уж мэром стать… я хотела сделать тебя посмешищем. Но ты пошел дальше. Не знаю как, но ты убил жену, возможно, сам утопил ее. Так уж ведется, страдают больше те, кто рядом. Ты хотел меня, а убил маму и моего малыша. Я хотела уничтожить тебя, а уничтожила твою жену, но опять же твоими руками. Мы квиты.

Ах, сколько раз она представляла эту ситуацию, сколько приготовила жестоких слов, подбирая ядовитые интонации ночами, лежа на плече Ильи после постельных баталий, и не успела их бросить ему в лицо.

Один прыжок Ильи и – она упала на спину, придавленная его весом. Он схватил ее за голову, коленями раздвигал ноги, не желая верить в то, что она молола. Утвердившись в своих мужских способностях, он решил воздействовать на Веру излюбленным способом, полагая, что она несла чепуху, дразнила его, а дикая кошка любит силу.

Но Вера, выглядевшая раньше беззащитной и беспомощной, несмотря на взбалмошность, эта Вера куда-то провалилась. Она растерялась лишь в первое мгновение, безотчетно шарила руками по кровати. Нащупала золотые вещи, которыми Илья осыпал ее со щедростью восточного шейха, сгребла, сколько поместилось в руку, и с размаху влепила ему в лицо. После хватала и заталкивала украшения в открытый рот Ильи, размазывала по лицу. На щеке и верхней губе «полового гиганта» выступили капли крови, он опешил – этого было достаточно, чтобы Вера одним махом сбросила Илью и оказалась сверху, она сгребала украшения и била ими по его лицу. Илья выплевывал колечки и цепочки покойной жены, пытаясь схватить ее за руки, да не получалось. Но вот золотые штучки перестали попадаться в нужном количестве, тогда она забросала Илью подушками, затем замотала в покрывало, сдирая его с кровати. Выкрикнув:

– Никогда больше не прикоснешься ко мне! – выскочила из спальни.

Сбежав по ступенькам, Вера бросилась в прихожую. По дороге зацепился каблук, нога выскользнула из туфли. Вера неслась по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек в одной туфле. В прихожей, молниеносно напялив пальто, щелкала замками и дергала дверь. Сзади появился разъяренный Илья. Она запустила в него второй туфлей, он парировал удар ладонью с ловкостью теннисиста, туфля улетела в зеркало, железная набойка каблука цокнула по стеклу и… нет зеркала.

Больше у Веры ничего не было под руками, а Илья прыгнул, намереваясь со всего маху налететь на строптивую любовницу. Как юла, Вера крутанулась в сторону, Илья промазал, больно стукнувшись о входную дверь. Пока он разворачивался, она успела открыть шкаф в прихожей, в Илью полетела одежда: куртки, пальто, плащи, зонты – все, что попадалось. В завершение она пнула его ногой, кажется, в бок, он со стоном скорчился, завопив:

– Убью, гадюка!

Она вбежала в гостиную, ища выход или что бы такое схватить. Стулья слишком громоздкие (под старину), пластиковый столик-бар на колесах, диваны-кресла, пенал до потолка с хрусталем – просто сверкающий ужас какой-то…

Дверь! Дверь на балкон! Туда! Но из прихожей наступал Илья с недобрым блеском в очах. Пластиковый столик на колесиках Вера толкнула наперерез горе-любовнику. Бац! Посыпались бутылки. Обрадовалась рано, столик врезался, но не в Илью, а в угол стены. Он совсем рядом, схватил ее за полы пальто. Вера рванула вперед, не рассчитала силу рывка, упала и сбила с ног Илью, который быстро, по-пластунски, подползал к ней.

Она отбивалась ногами. Ага, пяткой попала в глаз – так ему и надо. Несмотря на отчаянное сопротивление, Илье удалось схватить ее за ноги и подтянуть к себе. Все, он придавил весом, обхватил руками… а Вера вдруг резко перестала сопротивляться, обмякла.

Илья готов торжествовать победу, но не торопился, дух переводил – извините-с, возраст. Сейчас он ее… он ее… Первое – избить гадюку, в норму привести истеричку. И влепил-таки пощечину, после рассмеялся, глядя на сморщившуюся Веру, потом улегся сверху… Да как взвыл от боли, забыв обо всем. Гадюка кусачая впилась зубами в плечо и, пока Илья отходил от боли, вопя ругательства, легко высвободилась. Осталось пробежать вперед к заветной балконной двери, но что-то толкнуло оглянуться…

О, да, никогда нельзя поворачиваться к врагу спиной. Илья замахнулся бутылкой… Летит. Вера присела. Ба-бах! Бутылка влетела в пенал с хрусталем. Начался грохот, похожий на салют. В Веру полетела вторая бутылка… – туда же, в пенал, добила остатки хрусталя. Третья… Напольную вазу Вера использовала в качестве щита, прикрыв ею голову. Отлично! Остатки вазы она бросила в Илью с совершенно диким хохотом.

Он озирался, ища подходящий предмет, рыча также дико. И тут ее осенило. Мгновенно очутившись рядом с ним, Вера врезала коленом в то самое место, которым он «думал» наедине с ней. Времени хватило и балкон открыть, и перелезть через перила. Последний раз оглянулась. Ругаясь нелитературным языком и корчась от боли, Илья ковылял к ней. Вера прошла немного с внешней стороны балкона, держась за перила и выбирая место, чтоб не угодить на кусты. Прыгнула. Прыгнула удачно, на клумбу. Всего-то второй этаж…

– Вера, Вер… – толкала ее Тамара. – Хлопай! Спектакль кончился. Классный, правда? Что сидишь?

До слуха дошел набиравший силу гром аплодисментов, на сцене Костя и Антон элегантно опускали головы перед публикой. Отыскав в зале Лиду, Веру и Тамару, Антон послал им улыбку и подмигнул, Тамара пришла в неистовый восторг: завизжала, подпрыгнула, замахала двумя руками с идиотским улюлюканьем. Вера напомнила ей, впрочем, напоминание не возымело действия:

– Тамарочка, это театр, а не концерт попсы…

…Всего-то второй этаж. Вера бежала со всех ног, не оглядываясь, бежала легко и свободно, босые ноги не ощущали холодной земли. Отбежав достаточно далеко, остановилась, тяжело дыша. Вдруг новая волна накатила на нее. Военные действия, развернувшиеся на просторах жилища Васкова, довели до сумасшедшего смеха. Она хохотала, держась за живот, хохотала до слез, истерично. Вот это битва была! Жаль, на пленку некому было снять. Босая, хохочущая, шла Вера пешком к дому тети Паши. Вспоминая отдельные эпизоды, она останавливалась и заливалась хохотом с новой силой, шла, шатаясь, как пьяная. Она и была пьяна, не от вина, конечно, от акта возмездия. Разбитое корыто Илюше не по плечу, а удар по самолюбию страшней физического уничтожения.

Вера и знать не знала, ведать не ведала, но военные действия запечатлены, как и смелый прыжок с балкона. Дурнев – исполнитель, сказал хозяин – следить и снимать интересные эпизоды, он выполняет. Денис не подумал, что вот уже достаточно большой период времени его не приглашают с отчетом к хозяину, не спрашивают о добытых сведениях, а о нем всего-то забыли. Расин – потому что его перестал интересовать Васков. Черемис… тому вообще не до Ларской и патрона. Вот и ходил за Верой Денис, собирая никому уже не нужные сведения.

В тот вечер он проследил за ней до самого дома Васкова и столкнулся с проблемой – второй этаж плюс квартира двухуровневая. Как быть? Пока он соображал, как ему оказаться на уровне второго этажа, у Ильи и Веры началась разборка. Дурнев присмотрел дерево напротив окон Васкова, задевающее ветками балкон, на него и залез, заглянул внутрь и рот разинул. Ларская и Васков (одно из первых лиц города!) безобразно дрались. Зрелище оказалось настолько увлекательным, что Дурнев не сразу вспомнил о камере, а вспомнив, поспешно включил и направил объектив на поединок. Когда же Ларская вздумала прыгать с балкона, едва не свалился, так как не заметить его на дереве без листвы практически невозможно, хоть и темно. К счастью, она находилась в состоянии, когда вокруг ничего не видят. Она спрыгнула вниз, подскочила, будто с перины, и дунула прочь. На балконе появился с перекошенной рожей Васков, сдавленным голосом хрипел:

– У, сука, разорву…

Дурнев срочно отключил камеру, вспомнив о ярком красном глазке, направленном на глубокоуважаемого зама. Денис замер, прижавшись к стволу, и затаил дыхание. Васков корчился, сгибался, подпрыгивал и стонал, приговаривая:

– Ммм… Гадюка…. Ммм… Ненавижу! Стерва…. Ммм…

Наверное, бедняге переносить боль было легче, жалуясь осенней прохладе, прыгнуть вслед за любовницей не решился. Он еще некоторое время торчал на балконе, то таращил глаза, то их зажмуривал, но вот, прихрамывая и стеная, удалился в разгромленный дом. Едва Васков повернулся спиной к Дурневу, дерево затряслось, ибо Денис содрогался от беззвучного смеха.

Костя и Антон бодренько вышли из театра и двинулись к стоянке автомобилей. Тамара вдруг поскакала им навстречу, изливая восторги:

– Бесподобство! Сплошное бесподобство! Это что-то! Антоша, вы чудо! Костя, я в бесподобном восторге! Я хохотала как бешеная! Ну, просто как ненормальная. Клянусь, не спектакль, а бесподобство!

Вера перевела взгляд на Лиду и прочла мысли подруги: «Велик и могуч русский язык». Лидочка, воспитанная бабушкой-аристократкой, дожившей до девяноста лет и говорившей на потрясающе красивом русском языке, конечно, пошла не в бабушку. Однако она терпеть не могла личностей, умудряющихся из сорока слов соорудить новые, чем и пополнялся их словарный запас. Но двум артистам до лампочки шероховатости в речи невежественной Тамарочки, после спектакля они в состоянии реагировать только на похвалу.

– Друзья-товарищи, – окликнула их Вера из салона. – Пора.

– Сейчас, – крикнул Витковский, – Тамарочка докурит…

– До чего мужики на лесть падки, – зевнула Лида на заднем сиденье. – Любая крыса лестью из мужика веревки совьет. Это они только квакают, что им умные бабы нужны, на самом деле любят смазливых дур, которые их обведут вокруг пальца лестью. Из Тамарки прет глупость как из рога изобилия, а посмотри на наших мужичков – тают, потому что их самолюбие требует лести, им не важна ее ложь. Вот скажи им, что безбожно наигрывали, я предскажу реакцию: надуются, начнут оправдываться.

– Нет уж, говори сама, а я не враг собственному здоровью.

– Да, не хочешь осложнений из-за высказанной правды, а лгать не умеешь, – молчи.

– Правильно, – согласилась Вера и включила зажигание. – Эй, вы! Я поехала!

На автопилоте Вера вела машину, находясь мысленно на последнем свидании с Ильей. На достигнутом она не остановилась, нет, и позвонила ему на следующий же день после драки:

– Как глаз, Илья? Большой синяк? Помнится, я перестаралась пяткой.

– Чего ты хочешь? – угрюмо спросил он.

– Хочу, чтоб ты подох, – добивала его Вера. Возникла пауза, но трубку Илья не бросал, что дало ей возможность продолжить. – Хочу плюнуть на твою могилу, не откажи мне в этом удовольствии. Не понимаю, как ты собираешься жить дальше? Ты же убийца. У тебя один путь: пуля или петля.

– Слушай, – перебил он, это был сдавленный стон смертельно раненного зверя. Но лишь мгновение, дальше он удивил спокойствием. – Обещаю, если мне предстоит умереть, как ты этого хочешь, умрем вместе. Я заберу тебя с собой.

– Меня ты умертвил год назад! – И отключила мобилу.

А сейчас, вцепившись в руль и глядя на почти пустую дорогу, она улыбалась: наконец ему плохо, очень плохо. А ей хорошо, сладко на душе после злой шутки. Лида права, Вера здорово использовала лесть, внушая Илье, что он альфа-самец, только его краха ей мало. Костя, сидевший рядом на первом сиденье, с подозрением косился на нее, в конце концов дотронулся до плеча:

– Верунь, чему ты смеешься всю дорогу?

– Так, вспомнила спектакль, очень смешной спектакль.

А город захватывал туман, делая его невеселым.

Нельзя находиться в пассивном состоянии, настал момент, когда в Сергее проснулась жажда действовать, и немедленно. Глупо сидеть и ждать, главное, неизвестно – чего ждать. Да, действовать, бороться за себя! Завтра может оказаться поздно. Но не вовремя явилась Ирина, впрочем, как всегда, он дал ей возможность войти в дом… тоже, как всегда, а уж после решительно заявил:

– Я срочно уезжаю. Прости, не могу уделить тебе времени.

Она осторожно подкралась к нему, уложила ладошки на грудь и заглянула в глаза. Ее не удивил подобный прием, обычно встречи начинались с отговорок Сергея, а она умела настоять на своем.

– Уже довольно поздно… – залепетала она вкрадчиво. – Странные дела на ночь глядя. Ну, если непременно нужно уехать, езжай. Я подожду тебя.

– Не знаю, когда вернусь… и вернусь ли вообще… сегодня.

Она опустила глаза, помолчала, а потом спросила обычную бабскую дребедень, от которой Сергея перекосило:

– Скажи честно, другая женщина?

Да, нервы сдают и у стойкой Ирины. В другое время он не удостоил бы ее ответом, выказывая тем самым презрение к вопросу и к ней. Но настали другие времена, а время, как известно, меняет людей, он спокойно сказал:

– Нет. И это мой самый честный ответ за всю жизнь, поверь.

Да, Сергей еще не был так убедителен на протяжении их знакомства, Ирина не дурочка, ясно видела, что встречаться с ней у него нет желания. Однако его нежелание она умела подчинить своей воле. Несмотря на сплошные недостатки в характере, он ей нравился, а она привыкла брать то, что ей нравилось. Речь не идет о любви. Трудно любить человека с постоянной скукой и недовольством на лице, человека ленивого и мрачного, некоммуникабельного, пусть даже красивого. В постели с ним приятно, он богат, а этого вполне достаточно, чтобы потерпеть недостатки. Об одном сожалела: не получается забеременеть, Ирина полагала, беременность поможет прихватить хоть и занудного, но завидного мужика. Чихать на женскую гордость и прочую чепуху. Она не намерена влачить жалкое существование в каморке, занимаясь по ночам идиотскими переводами и отупевая от болезней в Древнем Египте или от технических терминов. Надоело засыпать под утро, вскакивать с тяжелой головой по трезвону будильника, да еще благодарить Бога, что послал врача и технарика с журналами на английском, получать за переводы копейки, заниматься репетиторством. А все для того, чтобы прилично выглядеть. Прибавить к этому списку ухаживания зав. кафедрой, гаденького мужичонки, имеющего жену, тещу и двоих детей, – стерпишь не то что Сережу – монстра. Она хочет Сергея. Она его получит.

– Сережа, – подошла Ирина, взяла в ладони его лицо, прикоснулась телом и с нежностью, какую смогла искусственно вызвать в себе, сказала: – Ты неважно выглядишь. Что-нибудь случилось? Не заболел?

Он аккуратно убрал ее руки, твердо ответив:

– Я абсолютно здоров. А ты поезжай домой, запрись и никому, кроме меня, не открывай. Да, не ходи на работу, придумай что-нибудь, но не ходи.

Это уж слишком. Ирина не на шутку испугалась: не хватало, чтобы Сергей окончательно повернулся на почве скуки.

– Не понимаю… Почему, Сережа?

– Потом. Попозже. Так надо. Просто поверь мне и сделай так, как я прошу. Хорошо? Обещаешь? Погоди, лучше я отвезу тебя.

Ирина растерянно наблюдала за ним. Решителен. Спокоен. Энергичен. Можно подумать, медведь проснулся от зимней спячки. Он быстро одевался в походную одежду: джинсы, рубашка, кроссовки, кожаная куртка. До чего ж он хорош! Никому его не отдаст, глаза выцарапает, а не отдаст.

Пока Ирина строила планы насчет Сергея, он открыл ключом ящик секретера. Стоя спиной к ней, перезарядил два пистолета – один маленький, скорее, для женской руки, другой побольше – заменил холостые пули на, как говорит отец, «убойные» и застыл в нерешительности. Куда их деть, чтоб в глаза не бросались? Маленький запихнул в карман брюк, большой – в карман куртки, повернулся к Ирине:

– Поехали.

Василий Алексеевич коротал вечерок с женой у телевизора, ему обрадовался. Вика поспешила за закусками, а Сергей без обиняков приступил:

– Скажите, вы уверены в Бакшарове?

– В смысле? – поднял брови Кагалин.

– Он справится? Прошло много времени, а результатов ноль. Бакшаров в состоянии найти убийцу?

Василий Алексеевич усмехнулся, выдержал паузу и огорошил:

– Уже нашел.

Кагалин сказал так, будто Бакшаров рубль на дороге нашел. Сергей подпрыгнул на месте, им овладели смешанные чувства, путались мысли и слова:

– Как?!. Я не… Кто? Я думал… Почему молчали? Кошмар какой-то! Неужели… Так неожиданно. Кто? Почему мне ни звука?

– И мне не говорит. Не удивляйся, скажет. Сейчас доказательства ищет. И найдет, будь уверен.

– Найдет? Точно найдет? – ерзал на стуле Сергей.

– Славка феномен, уникум, головастик. Твой случай… Я имею в виду случай с Симичем – безнадежный. Но не для Славки. У него свои правила, свое соображение. Поверь, из наших никто не раскрыл бы убийство Симича, а Славка… В таких случаях люди говорят: отмеченный Богом. Представь, занимается делом Олега, а попутно находит еще кое-кого, за кем охота идет по всей стране. Как ему удается – загадка! Так что, Сергей, будь спок. А что касается времени, преступления годами расследуются, десятилетиями, а ты говоришь…

Вика принесла запотевшую бутылку водки с закусками и покинула мужчин. Кагалин налил, первым поднял рюмку.

– Я не буду, – отказался Сергей.

– Ба! – воскликнул Василий Алексеевич. – В лесу сдох ископаемый зверь? Ты меня удивляешь.

– Никто не сдох, просто я свою цистерну, видимо, выпил.

Сергею не сиделось на месте. Потребность бежать к Бакшарову и вытрясти правду во что бы то ни стало сдерживалась желанием узнать…

– Говорят, в городе убийства… серийные, вы так, кажется, называете? Жуткие страсти рассказывают. Правда или сплетни?

– Правда, – ответил Кагалин, заедая водку квашеной капустой, захрустевшей на зубах. – Истинная правда, раз говорят. Опять же с легкой руки Бакшарова выяснили массу интересных деталей. Но к тебе это не относится.

«Еще как относится», – подумал Сергей, но возмущенно спросил:

– А Слава и этим занимается? Куда уж ему поспевать…

– Я же говорил – попутно.

– Что вы из всего тайны делаете! – вскочил Сергей, заметался по комнате. – Знаете, в каком я кошмаре живу? Нет, вы не знаете! Бакшаров молчит, «попутно» занимается черт знает чем… И все молчат!

– Сядь! – рявкнул Кагалин. – Мелькаешь тут… Он тебе не обязан отчитываться…

– Обязан! – огрызнулся Сергей. – Я плачу ему. Он обязан держать меня в курсе даже попутных дел.

– Да какое тебе дело до убитых девчонок?

– А если среди них мои знакомые? Вы не подумали? Кто-то грохнул Симича из моего ружья, мог запросто убить и моих знакомых, – выпалил Сергей и пожалел, ну, как пойдут расспросы-допросы?

– Да? Сейчас фотографии принесу, – почему-то не удивился Кагалин.

Надо же, подвоха не заподозрил, а мог, должен был, но пропустил. Вопрос Сергея догнал Кагалина, уходившего из гостиной:

– А это не служебная тайна?

– Какая же тайна, когда весь город знает больше, чем мы, – ответил дядя Вася, потом повернулся и лукаво улыбнулся: – Вот кого подозреваем – тайна.

«Не меня», – облегченно заключил Сергей. Через минуту на стол легли фотографии. На верхней Наташка.

Сергей не сразу взял снимки, боялся, что дядя Вася заметит дрожащие пальцы. Собрав волю в кулак, натянув на лицо маску бесстрастности, он перебирал снимки. Еще Наташка. Страшно смотреть. Следующая… Он сглотнул слюну, запрыгало сердце, и куда девалась бесстрастность.

Надя-Надюшка. Сомнений нет, она. Вот как. Есть-таки еще одна убитая девушка, хорошо знакомая Сергею. Привлекла простотой, эдакий образец маргиналки, через две недели надоела. Базарная баба, груба, как сапожник, расстался на ее уровне: послал. На сей раз морду бить пыталась Надька ему, да где? В «Россо». Охранники вышвырнули за порог, но хамовитая девица не успокоилась, разбила стекло в машине Сергея. Шума поднимать не стал, с Надькой переговорил Вадим. Чем уж убедил – неизвестно, но больше Надьку Сергей не встречал. Значит, она тоже…

Следующая Лора. Это сделал не человек, зверь. Господи, режут ведь девушек, с которыми он был в близких отношениях. С какой целью? Но это и так ясно: подставить Сергея, будто он убийца-маньяк. Еще фото Лоры… Невыносимо. Следующая… Кто это? Этой не знает. Не видел ее ни разу в жизни. Так, выходит… Сергей вздрогнул от голоса Кагалина:

– Ну? Знаешь кого-нибудь?

– Думаете, легко определить? – Врать Сергею не хотелось, как и говорить правду. – Ужасная смерть. Слишком… чтобы предположить, что среди них есть знакомые.

Он с отвращением бросил снимки обратно на стол.

– Нас одна интересует, остальные опознаны. Вот эта.

Василий Алексеевич постучал пальцем по фото с Маргой.

– Не знаю ее, – дал честный ответ Сергей.

Василий Алексеевич вкратце рассказал, где, когда и как обнаружены девушки. От последующего предложения пропустить по рюмашке Сергей не отказался, одним глотком выпил рюмку, закусывать не стал, ушел.

Сергей ехал по улицам города, который никогда не любил, особенно подернутый туманом. Только в таком невзрачном, маленьком, богом забытом, населенном грубым и неотесанным народом, могут происходить дьявольские игры. Итак, он получил «приглашение» вступить в навязываемую игру, принять условия и защищаться. А чтобы защищаться, он должен вычислить дальнейший ход врага. Кто следующий? Он? Нет, нет, ему же другая роль уготована. А кто?

Он ездил по улицам, пытаясь привести воспаленные мысли в порядок, а город к покою не располагал. Адский город. И несет в себе фатальность. Сбежать бы отсюда… Но Сергей не сбежит, не даст торжествовать противнику. Если не вмешаются потусторонние силы, а он начинает верить в их существование, Сергей найдет врага, обязан найти. Главное, угадать следующий шаг.

А ведь он объехал все места, где были убиты девушки. Проезжал мимо медленно, всматриваясь в темень и туман, ища там ответы, но туман, усиливающий непроглядность, ответы прятал.

Бензин на исходе. Сергей едва дотянул до автозаправки, принадлежащей отцу, бросил машину заправщику, а сам отправился покурить и незаметно отошел от заправочной далековато. Тьма обволакивала со всех сторон, у него появилось ощущение, что он на виду, Сергей поворачивался вокруг оси, словно ожидая из темноты чего-то страшного. Воздух, влажный воздух проникал под одежды. «Кто следующий?» – мысленно спрашивал Сергей пустоту. Но пустота есть пустота. Ему предстоит самому найти ответ.

Но что означают эти убийства? Наташка была, как ни высокопарно звучит, духовно близким человеком, остальные – неудачный способ убить скуку, а также вызов отцу: мол, делаю, что хочу. Разве это повод для убийства? Начали с близкого человека, потом уничтожили случайных в его жизни девчонок. Может, это что-то значит? А кот? Почему кот? Тоже любимое существо… Сергея предупредили, убив Филю. Кто же следующий? Кто-то из близких? Значит, неизвестный старается причинить боль. Вдруг он остановился: Вера!..

Захвативший город туман действительно сделал его мрачным. Такому городу нельзя доверяться, здесь за каждым поворотом может подстерегать опасность, особенно если прохожий оказался один на один с ночным городом. И фонари предостерегающе висят в воздухе, говорят: бойся! беги! Они не помогут, когда кто-нибудь подкрадется сзади. Фонари промолчат, а туман скроет что бы то ни было. Надеяться не на кого.

Город спал. Кое-где через туман тлели освещенные окна. Тихо. Пусто. Редкая машина с паническим ревом взорвет тишину и скроется. И в этой тишине, в городе с мрачными фонарями, вдруг среди ночи раздается крик. Страшный крик. Не ясны слова, да они и не нужны, понятно: это отчаянная мольба о помощи. Это тот крик, когда насильно отнимается жизнь, он разносится далеко, словно туман стал проводником. Но никто не слышит…

На автобусной остановке запоздалая компания парней и девушек громко смеялась в ожидании автобуса. Было слишком поздно, а автобусы не любят ездить ночью, тем более по окраинам. Услышав страшный крик, молодые люди застыли от ужаса. Они озирались по сторонам, пытаясь понять, откуда доносится крик. Но страшно. Девушки в панике прижимались к парням. Вдруг из тумана, прямо по дороге, на них выбежала женщина. Она из последних сил подбежала к ребятам, схватила самого рослого, прошептала:

– Помогите!.. Он убьет меня…

И повалилась на юношу. Девчонки завизжали, разглядев на незнакомке пятна крови. Много крови. Она вся была в крови. Самый сообразительный вытащил мобильник и вызвал «скорую», а девчонки таращились в сторону, откуда появилась незнакомка, сжимаясь от ужаса. Никто не появился. Девушка из тумана закрыла глаза и тихо стонала…

22. Время – враг

Под утро, когда город еще не думал просыпаться, но приближение рассвета уже угадывалось, к месту происшествия шел человек. В темноте его фигура была малозаметна, а также невозможно было определить, мужчина это, женщина или подросток шагает по сонным улицам. Прохожий шел уверенно по известному ему маршруту и очень торопился. Ступал бесшумно – обут был в мягкие и легкие кеды, лишь изредка шуршала галька под его ногами. За ночь туман покинул город, и звездное небо провожало путника к цели. Небо было далеким и черным, а звезды яркие и холодные, холодные, как это предрассветное утро. Человек изредка ежился, поправляя капюшон куртки. Безлюдно, но прохожий выбирал дорогу по темным местам, огибая редкие световые пятна.

Он добрался до новостроек, быстро перебежал к одному из домов, слившись со стеной. Огляделся, проверяя, нет ли поблизости людей, затем зашел в большой двор, окруженный сразу несколькими многоэтажками, и направился к мусорным бакам. Не доходя до баков, нагнулся, нащупал камень и швырнул в бак. Раздался глухой звук железа, кошки с испуганными воплями и шипением разбежались кто куда. В эту пору вопли кошек показались прохожему чересчур громкими, человек замер. Но ни одно окно не засветилось, человек успокоился, обошел баки, остановился у одного.

Баки большие, железные, в форме трапеций. Прохожий взял палку и торопливо начал рыться в одном, помогая руками в кожаных перчатках, подставляя под ноги твердые предметы, чтобы забраться повыше. Нашел. Достал из кармана пакет, встряхнул его, аккуратно положил туда найденный предмет и продолжил поиски. Иногда он рассматривал найденное, но, убедившись, что это не то, отбрасывал.

Многоэтажки постепенно оживали, одно за другим вспыхивали окна – ночь подходила к концу. Прохожий торопился, нервничал. Нашел! Он подхватил пакет и бегом ринулся со двора. Сбежав с холма, он перебежал дорогу, остановился у фонаря и присел в кустах, рассматривая находки – кинокамеру и большой нож.

Лида только встала с постели, о чем свидетельствовали мутные глаза, помятое лицо, в вырезе халата неряшливо выглядывала ночная сорочка. Он и так-то не питал к ней добрых чувств, а в затрапезном виде она показалась еще неприятней. Зато Лида, увидев Сергея, окончательно проснулась и открыла рот.

– Где найти Веру? – пошел в наступление Сергей.

– Ты на часы смотрел? – нашлась Лида.

Она хотела захлопнуть дверь, но он поставил в щель ногу. Лида по сравнению с ним крошечка-хаврошечка, где ей справиться. Метнув молнии из глаз, она тихо процедила:

– Сэр, вы ломитесь в мой дом. Я мужа разбужу и полицию вызову.

– Да хоть президента вызывай – плевать. Где найти Веру? (Лида упрямо молчала.) Учти, я не уйду.

Она взвесила шанс избавиться от него и пришла к выводу – бесполезно, а скандал в такой ранний час не самое приятное дело.

– Я замерзла. Проходи на кухню, только тихо, спят все, – очень нелюбезно пригласила она Сергея.

Ночь он провел в ожидании утра, лишь забрезжил рассвет, рванул к Лиде. Кто еще может точно сказать, где найти Веру? И теперь на кухне он оглядывался, куда бы приткнуться.

– Садись, – бросила она, выдвинув ногой из-под стола табурет.

Лида поставила чайник на плиту, закурила, недружелюбно уставившись на Сергея, который осматривал место, называемое кухней. У нее зачесался язык пройтись по папе Сергея в нелицеприятных выражениях, мол, это твой папашка слово не сдержал, заставил жить в развалюхе и тесноте. Но митинговать пред Тулиным-младшим не стала, а спросила:

– Зачем тебе Вера? Некого терзать, коршун ненасытный?

Ух, как руки дернулись заехать ей в лоб, потому и сел на них. Глядя с такой же «ответной любовью» на подругу Веры, Сергей спокойно цедил:

– Всего сказать не могу. Ей грозит… опасность. Я серьезно. Я хочу помочь… Когда ты видела Веру последний раз?

– Вчера. Мы вместе в театре были. Какая опасность? О чем ты? Ей только от тебя можно ждать опасности.

– Лида! – Он сделал титаническое усилие, чтобы не врезать ей, осталось вдолбить этой псевдоблондинке со злой физиономией, что он не враг Вере. – Я тысячу раз пожалел о случившемся. Хуже слов, которые я себе сам сказал, никто не скажет. Я потерял Веру… Мне плохо без нее… Ты все равно не поймешь. Почему вы не даете возможности мне и Вере самим решить наши проблемы? Вмешиваются все: ты, моя мать, знакомые… Какое вам дело? Вы лишили нас права распоряжаться собой, делать ошибки и исправлять их, вы диктуете, как нам поступать. У вас на все есть ответ, приготовлены рецепты на любой случай, вы не задумываетесь, что, возможно, кому-то сломали жизнь советами…

– Положим, ты сам сломал…

– Я же и расплачиваюсь! А! – махнул рукой Сергей. – Сейчас я хочу помочь ей, она нуждается в серьезной помощи, сама того не подозревая, поверь. Больше скажу, ее жизни… Короче, где мне найти ее? Лида, скажи. Пожалуйста, скажи.

Ей даже жалко его стало, до того был искренен. Может, и впрямь одумался? Верка, дура, любит его, подозревала Лида. Ну, любовь зла, полюбишь и Тулина. Как же быть? Лида поставила чашку чая перед Сергеем, а он чуть было не сказал: «Я не пью чай», – но вовремя спохватился. Сама Лида села напротив с другой чашкой. Размешивая ложкой сахар, глаз не спускала с него.

– Можешь ты мне ответить на один волнующий меня вопрос? – начала она. – Почему ты избил Верку спустя месяц, когда она ушла от тебя? Кстати, беременная была от тебя же…

– Что?!! – чуть не захлебнулся и без того паршивым чаем Сергей. – Я избил? Бред. Да нет, это просто бред… Вера тебе сказала?

– Вера ничего не говорила. Я так подумала.

– Ну, знаешь… Подумала! Я так могу додуматься до… черт знает чего. Бред. Такое может прийти на ум слаборазвитому…

– Ой, ой, ой. Можно подумать, ты сроду на женщин руку не поднимал! Брось. Твои похождения известны всему свету.

– Поднимал. Но не на Веру. А что произошло, почему ко мне такие странные претензии? Избил, надо же!

– Год назад Верку кто-то избил на глазах у матери. У нее произошел выкидыш, а ведь она собиралась родить ребенка, несмотря на твое скотское отношение. Мать парализовало, спустя два месяца она умерла. Я до сих пор не знаю – Вера не говорила, – что произошло у нее дома. Значит, то был не ты?

– Не я, – огрызнулся Сергей и не сдержал данного себе обещания: не заводиться, не отвечать на оскорбления, зло напомнил: – Зато ты удружила Вере как раз в тот период, если помнишь, именно месяц спустя, когда я искал ее. Ты же сказала мне, что она умерла, не подумала о ней. Может, тогда я был нужен ей как никогда. Ты сделала свои выводы и решила за нее и за меня. Не могу простить себе, что поверил тебе. Вот уж правда: не хочешь зла – избавься от друзей.

Лида дымила, часто и глубоко затягиваясь. Она далеко не глупа, чтоб не уловить в словах Сергея доли правды, которая мучила ее в глубине души. Не раз задавалась вопросом: а правильно ли тогда поступила? Сергей надавил на больное место, тем не менее с него вины она не снимала.

– Хорошо, – выговорила медленно, – разбирайтесь сами, только разберитесь, в конце концов. Но если ты вздумал играть Веркой, я тебя лично утоплю в дерьме.

Глядя на Лиду с тоской во взоре, Сергей сказал тихо и мечтательно, словно говорил о самом заветном:

– Если бы ты знала, как мне хочется надавать тебе тумаков, если бы знала…

Лида перегнулась через стол и, мило улыбаясь, процедила сквозь зубы:

– Идентичное желание и у меня. Но желания наши несбыточные, а жаль. – Потом переменила тон на холодно-деловой: – Ладно, твоя взяла. Вера живет на квартире у тети Паши, нашей сторожихи. Вот адрес.

Черканув на бумажной салфетке, протянула ее Сергею.

Во дворе частного дома полная пожилая женщина возилась в цветнике, сгребая граблями опавшие листья. Сергей узнал сторожиху проектного бюро.

– Вы тетя Паша? – окликнул ее. – Здравствуйте. Мне нужна Вера.

Бабуля изучала красивого молодого мужчину, напрягала память. Не узнала, но поинтересовалась, машинально водя граблями по земле:

– А тебе на шо она?

– Срочное дело. Я могу к ней пройти?

– Та иди.

Сергей энергично прошел к флигелю, сопровождаемый бабкой. Несколько раз постучал… и повернулся к тете Паше с разочарованием на лице.

– Нема ее, – подсказала та. – И машины нема. Она ее у дворе ставит.

– А вы не знаете, где она может быть?

– Та хто ж ее знает.

Ну, и где теперь искать? Из Сергея сыщик вовсе никудышный. Он достал визитную карточку, протянул бабке:

– Возьмите, здесь мои телефоны. Если Вера появится, позвоните мне. Пожалуйста. Хорошо?

– Позвоню. Тока у меня телефона нема. Я к соседям попрошуся. А ты хто ж будешь?

Тетя Паша челюсть выдвинула, видимо, так выражала любопытство. Перед высоким Сергеем стояла низкорослая бабка в засаленной фуфайке, бесхитростная и простая. Рядом с ней приятно находиться, от нее веяло добротой и покоем, она так напоминала бабушку. Сергей улыбнулся, дабы расположить ее:

– Хороший знакомый.

– Понятно, – многозначительно кивнула бабка, шмыгнув носом. – Знакомый? Понятно. Ладно, позвоню.

Он попрощался, сел в машину и поехал… прямо. Свернул и снова – прямо. В общем, ехал куда глаза глядят.

В дневном свете город не пугал зловещей тишиной и не казался фатально-таинственным, а выглядел серым, унылым городишкой, каких полным-полно по стране. Здесь никогда и ничего не случается, а если случается, обязательно из разряда ужасов. Их не облагораживает история, если таковая имеется, выдающиеся личности, случайно родившиеся здесь. Не красят старинные полуразвалившиеся особняки, потому что главным достоянием городов в двести – триста тысяч являются жители, которые и превращают их в скучные поселения, главный девиз которых – в Багдаде все спокойно. Потому таких людей ущемляют и обкрадывают Васковы и… Илья! Что, если Вера у него? Уязвленное самолюбие больно кольнуло: неужели она с этим ничтожеством? Собственно, сейчас это неважно. Вера считает себя брошенной, имеет право отдать предпочтение даже Васкову. Но неприятно.

– Слушаю, – ответил Илья, когда Сергей все же позвонил ему.

– Илья, здравствуй, это Сергей. (А неловко-то как.) Илья… Вера у тебя?

Пауза. Нехорошая пауза. Момент не самый удачный выбрал Сергей, у Ильи несчастье, а он…

– Почему она должна быть у меня? – спросил скрипучим голосом тот.

Сергей совсем растерялся, не находил нужных слов. Выкручиваться, оправдываться не имеет смысла, потому продолжил:

– Она говорила, вы встречаетесь, вот я и подумал…

– Меня не интересуют твои шлюхи.

Гудки дали ясно понять, что не стоило звонить. И все же стоило, хотя бы выяснил, что у Ильи ее нет. Остается ждать, когда Вера объявится, о плохом старался не думать.

В течение дня Сергей много раз справлялся о Вере у Лиды – нет, не появлялась и не звонила. Два раза ездил к тете Паше. Лида предположила, что Вера заночевала у Тамары, теперь проводит день с ней. Кто такая Тамара – она толком не знала, ну, вульгарная девица лет двадцати семи, прилипла к Вере. Так прошел день, поздно вечером Сергей отправился к Бакшарову.

– Пропала моя знакомая, Ларская Вера, ты в театре ее видел. Не ночевала дома, не появлялась у подруги…

– Почему решил, что она пропала? – пожал плечами Слава.

Вопрос логичный, только сказать правду от начала до конца Сергей не решился, он лишь опустил голову, чтобы не видеть пронизывающего и умного взгляда Бакшарова, который заговорил после паузы вяло, незаинтересованно:

– Понимаешь, была бы она тебе женой, не пришла домой ночевать, отсутствовала день целый, бросив парочку ребятишек, я бы понял твои волнения. Но Ларская девушка свободная от обязательств, могла уехать, не предупредив никого, на экскурсию, уйти к друзьям. Рано беспокоишься. Кстати, а у тебя есть причины для беспокойства?

– Не знаю… – неуверенно произнес Сергей. – Я волнуюсь… и все. Могу я волноваться или нет?

– Чтобы ты не очень волновался, скажу: подожди до завтра. Я виделся с Верой и договорился о встрече в кафе. Она, кажется… Да, вспомнил! Вера говорила, что сегодня занята, я же предлагал встретиться сегодня.

– Слава, Василий Алексеевич сказал… ты нашел… кто Симича…

– Хочешь знать.

Самодовольная улыбка Бакшарова чуть не вывела Сергея из себя, однако он многому научился, скрестил руки на груди и, усмехнувшись, сказал:

– Естественно!

– Потерпи чуток. Без доказательств, прямых и косвенных улик, записать в убийцы можно… даже тебя. Я обязан найти неопровержимые улики, а не догадками козырять. И нельзя допустить ошибок. Ты не представляешь, сколько людей осудили вместо настоящих преступников. Все ясно? Тогда завтра в кафе «Парус» в семь вечера. Найдешь Ларскую, приезжай с ней, не найдешь – один.

Вера не ночевала дома еще ночь, нигде не объявилась и днем. С семи часов Сергей и Бакшаров прождали ее в кафе напрасно, она не пришла.

Виктор Черемис находился в состоянии… Опять забыл красивое слово, которое подсказал Генка. Записать следовало. Так вот, Черемис втихомолку радовался: близок день, когда он отправится на отдых, погреется на солнышке, а потом вернется со статусом жертвы бандитских формирований. Он, кажется, нащупал потайное место братца. В тот вечер, когда Виктор трусливо драпал неизвестно от кого, ему пришла умная идея в голову, да ускользнула. А идейка была насчет Гены, его «психологии» и где он, падла, деньги прячет. Продолжая посещать брата каждый день, он инстинктивно переключился с бесполезных поисков тайника на Генашку. Предметом интереса стали поведение, пристрастия и разглагольствования. Без умных книжек, которые советовал читать Генка, Витя определил, что где-то очень близко он держит мошну.

У Генки две страсти: власть, до которой ему как до Москвы раком, потому и Виктора опутал, бандитская харя, и деньги. А предмет страсти должен находиться рядом, чтобы можно было взять его, полюбоваться, насладиться обладанием. Власть штука неуловимая, даже имея ее в борделе, хрена два пощупаешь. А вот деньги или те же камешки – другое дело.

И однажды Виктора как током бахнуло: он заметил необычную любовь Гены к одному-единственному креслу, оно не отличалось от остальной мягкой мебели, но! Кто бы ни пришел в апартаменты, Генка подкатывал к столику с выпивкой только это кресло и умащивал тощий зад именно в нем. Как насчет психологии, а? И стоит креслице обособленно, в уголке. Деньги там, решил Черемис. Безусловно, ценности должны храниться в сейфе, да Виктора не проведешь: сейф держит братец для отвода глаз.

Уроками Генашки он воспользоваться в полной мере. Среди вязальных спиц жены нашел две очень тонкие, гибкие и упругие, на них болталось незаконченное вязание Аннушки. Черемис вытащил одну и никак не мог приткнуть ее, сделать незаметной. Пробовал ходить с ней, держа в рукаве, – выпадала, зараза, в кейс не положишь, вдруг придется открыть у Генки, а тот увидит. Он же заподозрит, пришьет. Черемис мучился: куда спрятать ее, чтобы чувствовать себя свободно, достать, когда нужно и без проблем? Осенило ночью (вообще Виктора осеняет чаще по ночам). Оказалось проще пареной репы спрятать.

Находясь у Гены, Черемис дождался отлучки брата и распахнул пиджак. Всего-навсего проткнул подкладку и засунул внутрь, круглая пластмассовая головка на конце не давала провалиться спице за подкладку. Теперь Черемис взял двумя пальцами ее за головку и вынул, как шпагу из ножен. Вот такой Черемис сообразительный человек.

Заветное кресло. Виктор перевернул его. Ага! Дно закрыто тонкой фанерой. Проверил другое. Дно закрыто материей, внутри пустое пространство. Это о чем говорит? Черемис пыхтел, протыкая мягкие части кресла, засовывал в щели, он взмок и… ничего не нащупал. Спица вернулась за подкладку пиджака. Но Витя не терял надежды. Стоило Гене в последующие дни выйти по делам, он принимался истязать кресло. Чем больше орудовал спицей и не находил подтверждения домыслам, тем увереннее становился, что тайник найден, братец просто хорошо упаковал ценности. Иногда спица натыкалась на нечто неопределенное, и Виктор, пыжась определить предмет, шуровал ею особенно тщательно, но…

Попутно он готовился к побегу. Знакомый банкир взялся перевести накопления Черемиса в загранбанк. План таков: Виктор едет отдыхать, куда – никто не узнает. В Китай, например, а поедет в другую сторону, купит в захолустной деревеньке домишко и переждет опасное время. А перед отъездом даст брату снотворное (как милашке-молодашке дал Гена), только Виктор даст ему лошадиную дозу, чтоб спал, гад, до самого ареста, вскроет кресло и – тютю. Виктор уверен в успехе…

– Вить, а Вить, Гена звонит, – протянула трубку Аня.

В спальню, где муж думу думал, лежа на кровати, он велел не заходить, телефон не приносить, даже если будет звонить Васков, жена оправдалась:

– Витя, Гена сказал, что приедет сам, если ты не поговоришь с ним.

– Давай, – забрал он трубку, сделав второй рукой отмашку, мол, уйди. – Я тебя слушаю, Гена.

Он вздрогнул, потому что никогда братец не вопил как раненый:

– Срочно, слышишь, срочно ко мне! У нас ЧП. Жду.

Виктор побелел. Допрыгались. Пред глазами предстала Марга, ее дистрофичная шея с разрезом поперек. Запахло кровью, подкатила тошнота, затряслось тело. Это конец. Черемис собирался в неизвестность.

Генка сидел в излюбленном кресле с ногами и потирал указательным пальцем переносицу. На диване расположился садист Анализ, в окно гляделки уставил. Оба хмурые. Завела же судьба Черемиса в бандитскую шайку! Мысленно он взмолился: «Господи, помоги от них избавиться. Всю оставшуюся жизнь обязуюсь честно прожить, клянусь».

– Что? Какое ЧП? Где ЧП? – выговорил он дрожащим голосом.

– Заткнись и сядь, – приказал Гена. Виктор заткнулся и сел. – У нас, Витек, несчастье…

У Черемиса перестало биться сердце, ему показалось, занемели губы, еле слышно Виктор прошептал:

– Какое несчастье?

– Ты Дэна помнишь? – спросил Гена, он называл Дениса на иностранный манер. Черемис помнил, Дэн следил за Ларской, а вообще он вроде телохранителя у Генки.

– Помню. Ну?

– Убит, – доложил Анализ.

Сердце у Виктора толкнулось с такой силой, что он вздрогнул. Да и Анализ сказал «убит», как будто «спит». Интересно, кем…

– Кем? – спросил Черемис.

– Я тоже хотел бы знать, – усмехнулся Гена. – Три раза ножом пырнули. Мы ведь не снимали его с девочки Васкова?

– Н-нет… кажется… Не помню… – заволновался Виктор, растирая занемевшие от страха губы пальцами.

– Вот и я забыл. Непростительно. А он помнил. Он продолжал за ней ходить по пятам, иначе какого хрена оказался в компании с Ларской? (Гена слегка вышел из себя, вскочил.) В пятницу Дэн оказался в новом микрорайоне. Предполагаю, как исполнительный и ответственный человек, он увязался за Верой, на которую напал мужик. То есть сначала он напал на ее подругу. Дэн, по ее словам, вступился… Придурок хренов! И получил трижды перо в брюхо. В живых осталась Ларская, ее, правда, порезали, но не убили, а вот подруга и Дэн в подробности нас уже не посвятят.

Угу. Очень уж подробно Гена информирован. Откуда?

– Откуда знаешь?

– Витек, у меня многое схвачено в этом славном городе. Знакомый мент доложил. Сам он не был на месте, но узнал все, что мог. Да… Я потерял лучшего, лучшего, Витек. С твоей помощью.

– Я-то тут при…

Гена не дал закончить фразу, заорал, а Виктору срочно понадобилось в туалет, но он с места не двинулся, слушал, покрываясь испариной:

– Ты обязан был помнить! Кому я дал Дэна? Тебе! А ты забыл! Чем ты занимался, что позволил себе забыть? Так дела не делаются! (Гена выпил минералочки, утих.) Ладно. Я погорячился. Все мы оказались не на высоте. Жаль, глотку не Ларской перерезали, а подруге. Повезло ей…

«Чего-чего? Опять глотка? – Страшные догадки все больше оформлялись в голове Виктора в уверенность. – Точно, это братец с Анализом развлекаются по ночам. У, гад, сидит, в окошко поглядывает, будто не слышит, о чем речь, словно его не касается. Они, сволочи, они… Надумали кокнуть Ларскую, а дурак Дурнев в свидетели попал, они и его заодно пришили. А Ларская живучая оказалась, вот очко и сузилось, чай, не железное. Ой, бежать надо, ой, пора…»

А Сергей жил в предчувствии катастрофы и с отчаянным бессилием готовился к худшему. Предвидеть, противостоять, предотвратить не в его власти – он понял. Беспрестанно барахтаясь в домыслах, он готовился рассказать все Бакшарову, но мешала… стыдно признаться даже самому себе, мешала трусость. Бакшаров обыкновенный человек, а против Сергея факты. Как убедить его, что в западне очутился он, Сергей? Найти Веру – главная задача, потом, лишь потом Бакшаров узнает правду, все равно без него не обойтись.

Стучали. Сергей даже отца приучил не входить без стука. Он крикнул: «Войдите», и в кабинете появилась Зося, бесшумно подошла к столу, положила кипу бумаг перед ним на подпись. Черкая авторучкой в конце каждого документа, он украдкой поглядывал на нее. Зося повзрослела, в ней появилась женская надменность, придававшая пикантный вид кукольной красивости.

Сергея бросило в жар… Вдруг и Зосе грозит беда, а он не подозревает? Кто знает, что стукнет в голову психопату, орудующему ножом? Спрятать, услать подальше и ее на всякий случай, а то – как бы чего не вышло.

– Зося… – произнес он и замолчал.

– М? – промычала она лениво, вскинув на него глаза.

Девушка сидела напротив, подперев подбородок кулаком, свободной рукой переворачивала документы после росчерка пера. Когда Сергей с ней разговаривал, она смотрела ему прямо в глаза. Его, привыкшего общаться на полуправде и прятать взгляд, часто злила открытость огромных черных глаз Зоси. Он лишь изредка поглядывал на собеседника, в основном во время диалогов смотрел в сторону, а Зося – прямо в глаза.

– Вы что-то хотели? – спросила она, не дождавшись распоряжений.

Вообще-то, если избавиться от предвзятости, она славная девушка, эдакий образец непорочной девы. Разве можно причинить ей вред? Девушки, попавшие под нож маньяка, побывали в постели Сергея (кроме одной), Зося – нет. Так почему он нервничает? Впрочем, перестраховка никому не мешает.

– Хочешь в отпуск? – не придумал ничего лучшего Сергей.

– С чего это? – спросила она с вызовом.

– Дополнительно, за хорошую работу. Съезди на курорт. А?

– Я вас так сильно раздражаю?

– Не понял…

– Вы хотите отправить меня в отпуск, потому что терпеть не можете?

Дерзкая! Вот тебе и тихоня.

– Зося! Зося… – застонал Сергей, но подходящих слов убедить в обратном не нашел. – Иди. И запомни, ты не права.

Однако дерзость ей больше к лицу, чем покорность, граничащая с тупостью. Ладно, вопросы по отправке Зоси из города он решит с ее папенькой.

Оставшись один, Сергей приуныл, забилась внутри тревога. Вера не подавала признаков жизни, уже не он один беспокоился, Лида тоже места себе не находила. Где Вера, как быть? Тревога постепенно перерастала в панику.

До конца рабочего дня он оставался в офисе. Звонили – отвечал, приходили – разговаривал, дела откладывал. День провел по инерции. Подчиненные, видя, что шеф не собирается уходить, тоже не решались покинуть офис. Смелой оказалась бухгалтер, Раиса испросила соизволения уйти домой, и Сергей будто очнулся. Конечно, всех отпустил, через мгновение офисная шумиха стихла. Сергей один как перст. Оделся, намереваясь также уйти, только вот куда? Зазвонил телефон, Сергей обошел стол, снял с аппарата трубку и услышал нелюбимую подружку Веры:

– Сергей, слушай внимательно, буду говорить тихо. Хоть я тебя терпеть не могу…

– А короче? Иначе мы погрязнем в подобных комплиментах.

– Я и говорю, хоть я тебя терпеть не могу, но Верку жалко. Она сейчас у меня. Не вздумай приехать! Давай договоримся… – Лида отвлеклась, крикнув кому-то: – Иду! Я переодеваюсь. – Алло, ты слушаешь?

– Разумеется.

– Подожди до завтра. Я никуда ее не выпущу, она в плохом состоянии. На них кто-то напал в пятницу. Помнишь, я тебе рассказывала о Тамаре? Так вот, Тамару зарезали, а за Веру вступился прохожий, он был тяжело ранен и скончался. Вера лежала в больнице, маньяк ей руку ножом исполосовал, но она смогла убежать. Пусть побудет у нас, отойдет немного, а завтра приезжай. Когда тебя ждать?

– С утра. Часов в девять…

– Э, нет. Мне к девяти на работу. Вера догадается, что я сдала ее тебе, портить отношения из-за тебя мне нет охоты. Вечерком – пожалуйста, как раз и мужа дома не будет. Договорились? (Сергей ни слова.) Послушай, я ведь могла позвонить завтра. Тебя пожалела, будешь, думаю, мучиться. Усек?

– Усек. А она не уйдет?

– Я же обещала! Так, завтра в половине восьмого, к этому времени я приеду. Обещаешь дров не наломать?

– Обещаю. Того, кто нападал, задержали?

– Нет, сбежал. Все, не могу…

Гудки. Вера жива, но на нее напали. Значит, вычисления Сергея верны: действует враг, шаги его обдуманны, удар наносит точно. Кто же это может быть?

Слово он сдержал и в назначенный час прогуливался у дома, наблюдая за разбушевавшейся природой. Поднялся ветер, с каждым часом усиливался. Вот и Лидочка топает, нагруженная сумками, ровно в половине восьмого. Не говоря ни слова, Сергей подхватил сумки, напугав ее неожиданным появлением.

– Ай! – вскрикнула она. – Ты меня в гроб загонишь, а у меня дети, хотя тебе мои проблемы не понять.

Сергей не отвечал, шел, слегка опережая ее, ему не терпелось увидеть Веру. Она лежала на диване в маленькой, убогой комнатушке, накрывшись пледом. Черный тонкий свитер подчеркивал бледность, на лице без косметики четко вырисовывались брови и ресницы. Губы почти не выделялись, были едва темнее лица. Собранные в пучок волосы всегда нравились Сергею, пожалуй, он не встречал женщины, которой так подходила бы строгая прическа. Казалось, она спала.

– Вера… – тихо позвала Лида, та сразу открыла глаза. – Прости, я ничего не могла поделать…

Лида указывала в сторону подбородком, разводила руками. Заметив Сергея, Вера подхватилась:

– Зачем пришел? Уходи.

– Вера, – начал он мягко, – ты можешь выслушать меня спокойно?

– Не могу. Не хочу. Уходи.

– Вы разбирайтесь, а я на кухню, там полно… – не закончила Лида, ушла, потом вернулась. – Вер, от тебя не убудет, если послушаешь его.

Ну, вот они и одни. Вера стояла, упрямо наклонив голову вперед. Собственно, другого приема глупо было ожидать, те несколько раз, когда он искал с ней встреч, натыкался на полную отчужденность с ее стороны.

– Я слушаю, слушаю, – нервно пробросила она, явно настроившись принимать каждое его слово в штыки.

– Вера… Я знаю, что произошло в пятницу… я могу помочь… Пожалуйста, не отказывайся. На тебя напали, но это связано со мной. Поедем, я спрячу тебя до тех пор, пока не выясниться, пока не найдут…

– Я не верю тебе.

Он устало опустился на стул. Последние три дня и три ночи мало спал, мысли рассеивались, не находилось убедительных доводов.

– Без тебя не уйду, – произнес он после паузы.

– Почему я должна ехать с тобой? Ты мне никто.

Тогда Сергей решил рассказать ей правду, начиная со злополучной охоты. Постепенно она поняла, что нападение не случайное, но недоверие не исчезало с ее лица, добавился лишь страх. Выслушав Сергея, она долго хранила молчание, он ждал.

– Что ты собираешься делать? – наконец спросила.

– Тот человек… Он будет искать тебя. Ты видела его? Запомнила?

– Нет, было темно.

– Тем хуже для тебя. Надо исчезнуть из города. Я займусь его поисками, а тебя спрячу на даче, там в это время никого не бывает. Ты ведь не хочешь отправиться на тот свет по милости психопата? (Вера не отвечала.) Тогда едем.

– Я боюсь.

– Кого?

– Тебя… Всех. С твоим появлением в моей жизни произошли перемены не в лучшую сторону, меня окружили люди, которым неизвестны элементарные нормы, ты относишься к ним. Ты обманул мою доверчивую наивность, а теперь хочешь, чтобы я поверила тебе. У меня не осталось веры.

– Знаю, у тебя сотни причин ненавидеть и презирать меня, но и я прожил этот год с разочарованиями. Поздно спохватился, обнаружив, что без тебя мне ничего не нужно. Поверил, что ты умерла… Был потерян смысл. Вера, тобой я наказан. Прости, если сможешь. Дело не в этом… Сейчас кто-то, наказывая меня или отца, убивает моих знакомых… Дай мне возможность загладить вину. Поедем, Вера? Иначе на тебя откроется охота.

Говоря, он приблизился к ней и дотронулся до левого предплечья. Она ойкнула и поморщилась, Сергей отдернул руку:

– Прости… Понимаю, тебе неприятно, что я…

– При чем здесь ты? Я защищалась рукой… от ножа. Мне больно. Физически больно, когда притрагиваются.

Вера стояла спиной, легонько поглаживая руку, согласия уехать не давала. У Сергея иссякли доводы. Тащить ее силой? Она не та девчушка, какой была когда-то, а взрослая, измученная женщина. Последний год для обоих был нелегким. Нет, не год прошел, а целая вечность, наделившая Веру и Сергея умудренностью, но не мудростью. Он решил так: не согласится – останется при ней, станет жить хоть в подъезде, но убить ее не даст.

– Подумай о друзьях, – попробовал уговорить последний раз. – Этот психопат ни перед чем не остановится. А если он орудует не один? Лида с Костей могут поплатиться за твою бездумность, ты же не хочешь этого? Помоги им и себе, если не хочешь помочь мне. Едешь?

Вера прошлась по комнате, остановилась, повернулась к нему – такая далекая, чужая. Он повторил вопрос:

– Едешь?

– Да, – с обреченностью ответила она.

Поднявшийся ветер поднимал листья и обрывки бумаг, кружа их в воздухе, бросал назад на землю, по которой те отчаянно катились. Лида проводила их к машине, Сергей заводил мотор, а женщины неподалеку прощались. Лида куталась в старый палантин из шерсти, Вера смотрела под ноги.

– Ты на меня сердишься? – переживала Лида. – Я не должна была пускать Сергея?

– Не сержусь. Прощай.

– Почему «прощай»? Откуда пессимизм, девчонка?

– Пессимист – это бывший оптимист, получивший множество негативных уроков, отрезвивших его. Ты ведь любишь афоризмы? Запиши.

Лида поежилась. Ветер растрепал ее волосы, которые закрыли лицо, но она их не убирала. Почему-то хотелось плакать, а Лида не привыкла выставлять напоказ слезливость. Она вздохнула и принялась, убеждая Веру, убеждать себя:

– Вер, тебе сейчас нужно твердое плечо, на которое можно опереться. Я не говорю, что Сергей именно то плечо, ты знаешь мое к нему отношение. Но прошло время, черт, должен же он хоть что-то понять, в конце концов? А ты любила его…

– …и ничего хорошего из этого не вышло, – закончила фразу Вера.

– Вера! – позвал Сергей. – Поехали!

Она поцеловала Лиду в закрытое волосами лицо и побежала к машине. Звук мотора растворился в звуках ветра, словно крик в штормовом море. Машина пропала из виду, а вместе с ней оборвалась связующая нить между подругами. Лида поняла: навсегда. Почему-то появилось именно это: навсегда. Поднимаясь по ступенькам домой, Лида четко слышала, как шаги отчеканивают: навсегда… навсегда… Она села на ступеньку и расплакалась.

23. Возврат

По стеклам испуганно заколотили капли, через мгновение на единственную машину, скользившую по загородной трассе, обрушился с неба настоящий водопад. Порывы ветра были настолько сильны, что казалось, способны выдавить стекла в автомобиле, да и железо над головой не выдержит, вот-вот треснет, и вода раздавит несчастных путников.

Сергей спешно открывал ворота, а Вера въехала в обширный дачный двор. Она всего-то пробежала от гаража к веранде и промокла до нитки. Веранда обнесена узорчатой решеткой, Сергей, чертыхаясь, крутил ключом в замке, продолжая мокнуть с Верой под ливнем. Замок все же поддался, они вбежали в дом.

– Сейчас отопление включу, растоплю камин, – засуетился Сергей. – Через полчаса тепло будет, как в Африке.

Веру не пускали сюда родители Сергея, и теперь, стуча зубами от холода, она осматривала дом, совсем не отвечающий знаменитой теории Павла Сергеевича о скромности. Один шик. Начиная с каминного уголка, чугунных решеток, ружей и кинжалов с двух сторон по стенам, приспособлений для ухода и шикарной шкуры с длинным ворсом на полу. На каминной полке стояли канделябры, часы и чучело орла.

– Держи! – крикнул Сергей с лестницы, бросив ей полотенце.

Вера стояла в луже – с нее натекла, даже туфли полны воды. Комната представляла собой холл, где стояла мягкая мебель (два дивана и шесть кресел), не загромождая и не уменьшая пространства. Мебель расставлена полукругом, между креслами и диванами – столики, а середина… О, посреди комнаты запросто может сесть вертолет. Вот такая «скромная» дачная гостиная. О таких мелочах, как огромный телевизор, картины и прочие предметы роскоши, говорить не приходится. Подсушив волосы полотенцем, Вера намотала его вокруг головы в виде чалмы, к тому времени Сергей растопил камин.

– Иди поближе к огню, – пригласил он и умчался снова наверх.

Вера сняла туфли, ступила на мягкую шкуру. Став на колени, она протянула через чугунную решетку руки к огню. Тепло, коснувшись кончиков пальцев, пробежало по телу еще большими мурашками. Огонь нисколько не способствовал согреванию, наоборот, от его скудного тепла становилось, как ни странно, морозней. Вернулся Сергей с ворохом сухой одежды, протянул ей половину:

– Переоденься.

Сам надел толстый, ручной вязки свитер. Вера в нерешительности держала вещи: уйти в другое место или переодеться при нем? Поскольку он был занят собой, стаскивал мокрые джинсы даже не глядя на нее, она быстро облачилась в длинное белое платье а ля бедуинский балахон, сверху накинула махровый халат. Сергей подержал над огнем носки, которые потом протянул ей:

– Надевай и пойдем.

Спустились в кухонное помещение с множеством приборов бытовой техники, холодильниками, плитой, шкафами и всего одним барным стулом. Сергей сунул в руки Веры поднос, бросил туда несколько консервных банок, запечатанную колбасу, нож, вилки, взял бутылку коньяка и две большие рюмки. У камина расположились на шкуре. Вера принялась чихать, да так часто, что Сергей поспешил протянуть ей полную рюмку (грамм сто, не меньше) и сказал:

– Пей, быстрее согреешься.

Пока она пила мелкими глотками, он одним махом проглотил темно-янтарную жидкость, нарезал крупными кусками колбасу, открыл консервы. Вера, выпив все до капли, передернула плечами, горячительный напиток разогнал кровь и почти сразу зажгло внутри, ударило в виски, растеклось тепло по груди к плечам. Озноб не проходил.

– Ешь, а то к унитазу проситься станешь, – улыбнулся Сергей, припомнив первый вечер их знакомства.

– У меня теперь достаточно практики, – успокоила Вера.

Она взяла кружок колбасы, ища чего-то взглядом на подносе, стоявшем на шкуре между ними. Сергей догадался:

– А хлеба нет.

Так, сидя у камина, слушая треск огня и дробь ливня, выпили всю бутылку. Сергей захмелел слегка, а Веру порядочно развезло, но не до потребности общаться с унитазом. За все время сказано было несколько фраз, да и то дежурных, Веру клонило в сон. Сергей поднялся на ноги, протянул руки:

– Идем, ты носом клюешь.

Она смотрела на него снизу, а блики забавно танцевали на левой стороне лица, мерцали в глазах – очень похоже на тот вечер в «Охотнике». Вера вложила ладони в его руки и встала, он не отпускал ее и не двигался.

– Куда идти? – спросила она.

– Наверх. Ты совсем не изменилась, похожа на девчонку.

К комплименту Вера отнеслась равнодушно, высвободила ладони и первой поднялась по лестнице. Наверху длинный коридор упирался в дверь, видимо, балконную, по обеим сторонам коридора – комнаты, сколько их – лень посчитать. Сергей толкнул одну из дверей:

– Это комната сестры, здесь будет удобно.

Вера шагнула в небольшую комнату младшей сестры, которая училась где-то во Франции. Ничего лишнего: у стены кровать, письменный стол, настольная лампа, стул, по стенам кричащие плакаты. Сергей не уходил. Вера повернулась к нему и поблагодарила, дав понять: спать они будут в разных комнатах. Он понял, сказал, что будет рядом, и захлопнул дверь. Хотя дом и согрелся, постель оказалась ледяной, Вера свернулась калачиком и прислушивалась к стихии.

Сергей ворочался с боку на бок, сон никак не приходил, а хмель улетучился. Мысли заняты лишь садистом, радовало, что его план потерпел неудачу. Какие меры он предпримет в связи с этим? Чтобы просчитать его, нужно понять логику, а это Сергею не удавалось. О, черт, он же забыл с отцом Зоси переговорить, чтобы тот спрятал дочь.

А на дом набрасывался ветер с ливнем, гудело и ухало. Создавалось впечатление, будто по дому бродят привидения, издавая глухие звуки, похожие на стоны и вздохи. Кто знает, может, так и есть? Никто не вернулся с того света и не сказал: «Враки, нет ни ада, ни рая, ни души». Правда, не доказано и обратное. Что, если души убитых девушек пришли сюда вместе с Сергеем и Верой, что, если это они стонут, напоминая о своей боли?

Но что это? Сон или явь? Неподалеку белый, неясный призрак медленно приближался к Сергею. Он зажмурился, затем открыл глаза – призрак не исчезал. Полностью очнулся, услышав Веру:

– Сережа, ты спишь?

– Нет, – ответил он и неслышно вздохнул с облегченьем, а то ведь призраки и все такое смахивают на помешательство. – Что случилось?

– Ничего. Что это гудит?

– Ветер. В каминной трубе.

Вера закутана в одеяло, Сергей и принял ее в темноте за призрак – вот дурак. Она подошла к кровати, присела в ногах Сергея.

– Похоже на стон, слышишь? У меня мороз по коже.

– Не бойся, Вера, это всего лишь ветер.

– Подвинься, не могу одна…

– Ты же знаешь, я люблю спать с краю. Иди сюда.

И Сергей хлопнул ладонью рядом, но у стенки. Она перелезла через него и улеглась, укрывшись принесенным одеялом.

Ветер. Ливень. Молчание. Снаружи угрожает стихия: раз-ру-у-шу!

– У меня такое чувство, – тихо проговорила Вера, – будто случилась катастрофа, все погибли, нет ни одного человека на планете, только мы остались… Страшно, правда?

– Не бойся, я же с тобой.

Он положил руку поверх одеяла, обняв ее, Вера повернула к нему лицо, он понял по ее дыханию. Сергей потянулся к ней, коснулся губами лба, носа, губ… Вера не отталкивала. Поцелуй… Еще… Вера обняла Сергея. И завертелась вокруг темнота… Остальное не как у всех. Так могло быть только у них, это было похоже на страсть и любовь…

Пасмурное утро заглянуло в окно, дождь не прекратился, но стал вялым, еле слышным. А ветер умчался дальше крушить и разрушать, раз уж здесь ничего не вышло. Вера спала, положив забинтованную руку Сергею на грудь. Ночью он совсем забыл, что ее ранили ножом, да и она не напомнила. Сергей убрал волосы с ее лица. Все как раньше. Не было года, проведенного в вечном похмелье, не было последних двух месяцев безысходности, не было фотографий Наташки, Лоры, Нади и той, незнакомой девочки… Нет. Было! И есть! Задача предстоит нелегкая. Либо он выйдет с достоинством из замкнутого круга и получит право жить, либо… ему держать ответ. А к тому идет.

Сергей вскипятил чайник, выпил кофе и поднялся к Вере. Она мирно сопела, лежа на животе и обнимая подушку. Он осторожно присел на кровать, пощекотал ступню, которая тут же исчезла под одеялом. Сергей поцеловал обнаженное плечо, сдвинул одеяло и поцеловал спину. Сонная Вера натянула одеяло на голову.

– Ве-ра… – будил ее Сергей тихонько. – Вера, мне пора ехать.

Она перевернулась на спину, терла глаза:

– Куда?

– На работу.

Вера села, держа одеяло на груди и не открывая глаз.

– Не уезжай. – И упала назад.

Сергей рассмеялся:

– Принести кофе?

– Сюда? Нет, я встану. Кофе в постель – удел аристократов, я не отношусь к их числу. Уже встаю.

И не двигалась. Он попытался стянуть с нее одеяло, но Вера крепко его держала, тянула на себя:

– Ты всегда был эгоистом. Сам не спишь и другим не даешь. Где моя бедуинская роба, несносный человек?

Он поискал платье, нашел за спинкой кровати на полу.

– Вот твоя роба, держи.

Из комнаты сестры принес халат и носки, брошенные Верой там вчера. Она уже надела платье, потягивалась. Предложил принять душ. Внизу, за кухней находились парная, бассейн и душевая. Став так, чтобы вода как можно меньше попадала на повязки, Вера быстро приняла душ и окончательно проснулась. Потом пили кофе у камина.

– Сережа, не бросай меня здесь. Я с ума сойду.

– Вернусь вечером, обещаю. Надо увидеться с одним человеком, который, я надеюсь, нам поможет. Привезу хлеб.

– Я поеду с тобой.

Сергей пересел на подлокотник кресла, где сидела Вера, привлек ее, уговаривая:

– Тебе не стоит показываться в городе, ты же не запомнила маньяка, а он тебя наверняка знает. Представь, увидит нас, начнет выслеживать, в конце концов, найдет момент и… Ты можешь снова оказаться у него в руках.

– Не хочу говорить об этом, – нахмурилась она.

– Понимаю. Но тебе придется набраться мужества и рассказать Бакшарову, я привезу его сюда. Отпусти меня.

– Хорошо. Ты поедешь. Но завтра. Молчи.

Прикрыв ему рот ладошкой, Вера уткнулась в грудь Сергея. Он гладил ее по спине, приговаривая:

– Ты ужасная женщина, Вера, капризная и упрямая. Дай хоть в офис позвонить, несносная девушка.

– А здесь и телефон есть? – отстранилась она. – Я потеряла мобильник.

– Есть, – улыбнулся Сергей.

Переговорив с Зосей, он замер – Вера, обняв его сзади и прижавшись телом к спине, шептала:

– Не уезжай… Не уезжай…

Илья сидел дома, периодически опрокидывая в рот рюмку с водкой. Коньяки закончились, выпил. Мать принципиально отказывалась сбегать за коньяком, а сам он не выходил из дома, пришлось перейти на водку, благо в баре полно водки и вина. Илья не являлся трезвенником, он пил, иногда много, но и пьяницей его не назовешь, однако после похорон жены не просыхал. В администрации отнеслись с пониманием, отсутствие Васкова не вызывало кривотолков, это и понятно: Илья Николаевич переживает безвременную кончину супруги. На самом деле меньше всего ему хотелось торчать дома, где ходит за ним по пятам невидимая Любаша. Но какова реакция могла быть у сослуживцев, увидевших под глазом патрона кровоподтек? Воспоминания о Вере бесили, он метался по квартире затравленным зверем, зарос щетиной, а чтобы заглушить агонию, нещадно пил. Напившись, он терзался другой агонией: жаждой мести.

Наутро после схватки с Верой он позвонил матери. Кому ж еще довериться в этом гнусном мире? Она примчалась и ахнула, увидев разгром, Илья палец о палец не ударил, чтобы ликвидировать последствия драки.

– Илька, кто тебе в глаз заехал? – И мать строго сузила рот, отчего вокруг губ образовались вертикальные полоски.

– Напился и упал, – мрачно дал ответ он, сидя у стены на полу.

– А кто порушил тут все? Сколько добра…

– Я. Пьяный.

Мать обошла дом, сокрушаясь, и сделала верный вывод:

– Илька, кончай брехать. Да я ни в жисть не поверю, что ты из-за Любки бесишься. Кто тут был?

– Какое твое дело? – огрызнулся сын.

– Не груби матери! Вот оно! Родила, воспитала, кормила-поила и выкормила хамло на свою голову…

– Заткнись! Ты меня достала! – разорался Илья. – Ты, такая честная и праведная! Что ж ты не возражала, когда я тебя на работу устроил? А? Два года зарплату получаешь, будто ты главврач, а за что? Люди за такие деньги готовы носом рыть, а ты?.. Ты хотя бы день работала, а? Ходишь туда только за деньгами, а то и домой привозят. Где же честность твоя? Еще хаешь нынешнюю власть! Так что заткнись и делай, как я велю! Ну-ка, убрать мне здесь все! Пора отработать двухгодичную зарплату. И вот это, – указал на синяк под глазом, – вывести в два дня! Хоть плюй, но чтоб никаких синяков! И жить здесь! И жрать готовить! Мальчишек воспитывать! Ты же баба-яга, а не бабушка! И никаких пенсюков с партсобраниями! Поняла?

Во как он с ней круто! Илья грозил пальцем и наступал на мать, а у нее аж ноги подкосились и глаза в пять раз больше стали. Она стояла недвижимым монументом, отходила от шока, держась за сердце, но симулировать приступ не решилась. А Илька мерил шагами гостиную, наступая на осколки, бормотал:

– Я покажу вам! Устрою спартанскую жизнь! Будете знать! Вы у меня… Я вам всем покажу…

Переведя дух, она только и произнесла:

– Ну и паскуда ты, Илья.

– Не вякай! – гаркнул он, мама инстинктивно заслонилась руками. – Молчать! А ты не мать, а кровопийца! Кровососка красная!

Мама злобно сузила рот, отчего он собрался в одну точку, и насупилась. Илья, глядя на маму, подумал: «Рот, как у курицы жопа. Уродина!» Сын плюнул на пол и удалился в спальню.

Приказы сына мать исполнила. Квартиру убрала, охая и стеная, дескать, тяжело физическим трудом заниматься пожилой женщине. Сочувствия со стороны сына не получила, посему охать перестала. Из бодяги приготовила примочки на глаз Илье, следила за внуками. Это не значит, что стала покорной рабыней вроде Любки. Еще чего! Огрызалась и пилила Илью, партийные интересы ставила выше личных, потому и не думала выходить из активных членов. Мать презрительно фыркала, видя, как сын лакает литрами водку, никак не могла понять причин уныния Ильи. Любку не любил, да Илюша не размазня, всякая там любовь не его страсть. В их семье вообще сахарности не приняты, ни она, ни отец Ильи об этом не думали, даже к детям относились без слюнявостей и сюсюканий. Но все же Илька сын. По ночам стонет, плачет. А днями бесится, бесится… С чего? Посоветовавшись с подружками, стала втихаря подсыпать в еду Илье транквилизаторы, нервы подлечивала сыночку.

А Илья жил планами мести. Самое большое желание было – погрузить в длинную шею Веры зубы и сжимать, сжимать… Она не оставляла в покое, однажды утром позвонила. Он полулежал в кресле, приставленном к стене. Илья стал бояться свободного пространства за спиной, где мерещились шорохи, спокоен был, когда знал, что за спиной защита. Вера заговорила почему-то шепотом:

– Ты еще не отправился в ад? Илья, забронируй там место и мне. Я приду вслед за тобой и помогу чертям жарить тебя, пусть даже для этого мне потребуется самой сидеть на раскаленной сковородке.

– Прекрати! Тебе мало?..

– Мало, – перебила Вера. – Я успокоюсь, когда ты отправишься к праотцам. Ты убийца, Илья. Сколько еще на твоей совести загубленных душ? Не считал? Я всегда ненавидела тебя. Что, больно, Илюша? – хохотнула, услышав в трубке рычание. – И мне было больно. Мерзко было. К твоей боли добавлю малую толику: я возвращаюсь к Сергею.

Илья грохнул об пол телефон и топтал его. Испуганная мать вбежала на шум и остановилась как вкопанная.

– Бешеный… Белая горячка… – было резюме мамы.

Собралась звонить в «скорую», но Илья неожиданно перестал беситься, упал на диван, тяжело дыша. Она пожалела его, гладила по волосам сына, который тихо постанывал. Ярость бушевала в нем, сжигая нутро. А мать, чувствуя, что тут кроется какая-то тайна – звонила-то женщина, – уговаривала:

– Брось, Илья. Смелется, мука будет. Ты же мужик. Пройдет. Пошли их всех… Ты еще им покажешь, наплюй на всех.

В среду под вечер, когда он периодически опрокидывал в рот рюмку с водкой, притом не закусывая, раздался звонок. Матери дома не было, умчалась на сборище пенсюков, прихватив Вовчика и Севку. Подойти к телефону некому, пришлось тащиться через гостиную к стационарному телефону.

– Да? – поднес трубку к уху Илья.

– Илья? (Он не ответил.) Илья, это ты, – смеялась Вера. – Так пыхтеть от злости можешь только ты. Я вернулась к Сергею. Знаешь, где мы? Помнишь номер в «Старой мельнице», где мы с тобой ходили голыми? Теперь мы здесь с Сергеем. Он спит. С ним по-настоящему хорошо, мне не надо притворяться, он молодой и красивый, я люблю его, а тебя ненавижу. Какое счастье, что я могу тебе это сказать. Ненавижу и презираю, мразь.

Гудки. Илья телефон не бросил об пол, не разбил, а аккуратно положил трубку на стол, затем вышел из квартиры и позвонил в соседнюю.

– Можно позвонить? – попросил соседа. – Телефон барахлит, а сотовый забыл на работе.

– Пожалуйста, Илья Николаевич, – раскрыл радушно двери сосед. – Идите вот сюда, в кабинет, здесь вам не помешают.

Илья набрал номер АТС:

– Это Васков, первый заместитель главы города. Мне только что звонили на домашний номер, я не положил трубку. Посмотрите, с какого номера сделан звонок.

Ждал. Через некоторое время раздался голос девушки:

– Алло, вы слушаете?

– Да, да.

– А что случилось? – мялась телефонистка.

– Ничего страшного. Просто знать хочу. Я имею право?

– Да, – промямлила она, не решаясь назвать номер.

– Девушка, если вы не назовете номер, у вас будут неприятности. Большие неприятности.

Через пятнадцать минут Илья выезжал из гаража. Так и знал, Вера обманула. Наверняка надеялась, он кинется в «Старую мельницу», а там пусто. Телефончик, с которого она звонила, загородный, дачный номер Павла Сергеевича, туда и намеревался отправиться Илья в качестве сюрприза. Но прежде выяснил, что Тулин-отец в городе, стало быть, Сергей и Вера на даче одни. Он повеселел, предвкушая, как разделается с обоими. Она в ногах валяться будет, прощения запросит. Он ее простит… Он ее так простит…

На загородной трассе Илья нажал на газ. Скорее, скорее поквитаться. Блаженство разливалось по телу, от нетерпения тряслись руки… Вдруг на повороте, на совершенно ровном месте и абсолютно пустой трассе, машина словно подпрыгнула, ее повело. Илья выкручивал руль, дал по тормозам. Трасса после дождя скользкая, отшлифованная… Услышал – тарахтит, будто оторвался бампер и тащится следом. За несколько секунд до катастрофы он понял: сейчас перевернется. Люба, ванна с пеной, Вера, мать, дети, работа сменяли друг друга, пронеслись в лобовом стекле, как на экране в кинотеатре. Машина, показалось Илье, сойдя с трассы, взлетела, на мгновение зависла в воздухе, потом спикировала вниз. Это продолжалось длиною в жизнь, его жизнь, которой настал конец. Рыхлая земля приближалась… Илья истошно закричал:

– Не хочу!!! Не хочу!..

Удар! Адская боль… Следующий удар он уже не ощущал.

24. Ближе к цели

Славкину экспертизу Маргаритушка откладывала, дескать, первостепенной работы полно, а он, что ли, просил крестиком платочек вышить? В конце концов Слава нашел способ заставить ее работать на себя – шантаж:

– Маргарита Генриховна, я буду спать на коврике у ваших ног, но от меня вы не отделаетесь.

– Хорошо, поехали, – вдруг согласилась она.

– Куда? – растерялся Бакшаров.

– Ко мне. Чего испугался? Ну, правда, Славка, я чертовски устала, все сливается, а работа требует времени и зрения. На пенсию пора бабе Маргарите.

– Что вы! Криминалистика с вашим уходом понесет тяжелую утрату…

– Брось. Я виновата перед тобой, обещания не выполнила, а потому заводи мотор, едем ко мне. Не бойся, посягать на твою нравственность не стану, я женщина строгих моральных правил. Кстати, кто обещал утопить в коньяке?

– Я, – сознался Слава.

– Вот тебе и случай выдался.

Квартира из двух смежных комнат, нельзя сказать, что здесь царил идеальный порядок, но жить можно.

– Проходи на кухню. Руки вымой, – отдала распоряжение она.

Слава поставил на стол обещанный коньяк, сел на край стула, руки сложил на коленях, словно задержался здесь на минутку. Генриховна, понаблюдав за ним, хихикнула:

– Бакшаров, куртку сними. И кепку. Всему учить надо.

М-да, бывает. Но Слава неуютно чувствовал себя в чужих домах, а вниманием никогда не был избалован, поэтому смущался всякий раз, попав в ситуацию «незваный гость». Маргаритушка тем временем разогревала еду в кастрюле, дымя папиросой, как паровая машина.

– Где семейство? – осведомился он от нечего делать.

– На даче. Сейчас все чокнулись, в сельское хозяйство ударились. А мои и в животноводство: кроликов и кур разводят. Торчат там с ранней весны до первого снега. Пробовали меня к сельхозработам приобщить, я на это дело посмотрела и сказала: в гробу видала вашу дачу. Налей для затравки.

Для Славы это хоть какое-то занятие, он подал ей рюмку. Маргаритушка – прелесть, хлобысь одним глотком, точно мужик, и не поморщилась. Слава отпил немного и поставил рюмку на стол.

– Ты что ж? – изумилась она.

– Да не любитель я, – извиняющимся тоном ответил он.

– Ну! Ты прям как ненастоящий. Держи селедку, очищай от кожуры. Можешь не чистить, кусками режь. Селедка больше к водке подходит, да для коньяка закус у меня не предусмотрен.

От вида и запаха селедочки у Славы слюнки потекли, не ел-то он по обычаю день целый. Маргарита открыла банку скумбрии в масле, поставила соленые помидоры с огурцами и картошку с мясом, источающую обалденный аромат. На вкус… могло быть хуже, да некуда.

– Ты уж извини, хозяйка я неважная. Вот невестка готовит – язык проглотишь, а мне лишь бы желудок набить. Наливай.

– Вам бы мужчиной родиться, – бросил он неудачный комплимент.

– Я двух мужиков и родила, – не обиделась она.

– А где ваш муж?

– Погиб.

– Простите.

– Да тому уж двадцать лет, боль рассосалась. Знаешь, какой красавец был? О, это что-то! Бабы за ним табунами ходили, а он взял да на мне, крокодилице, женился. У всех глаза на лоб полезли. Сыновья в него пошли, благодарение Богу.

– Вы слишком строго… – рассмеялся Слава.

– Не-а, – перебила она, мотнув головой. – Человек обязан знать себя и уважать, что есть. Муж это во мне ценил и любил. Десять лет счастья, и вдруг в один миг… Муж был первоклассный следователь, раскрутил дело с директором рынка, да к тому же неподкупный оказался, словом, порядочный человек, о каких теперь только в преданьях старины глубокой услышишь. Вышел однажды вечером собаку прогулять, у нас славный пес был, спаниельчик, на пороге подъезда получил две пули. Представь, я по его делу работала в качестве криминалиста, сама напросилась… Разливай.

– Мужественная вы женщина.

– Да нет, Слава, тогда меня не мужество подогревало, а ненависть. Мечтала найти убийцу мужа и, не поверишь, убить его. Каков план, а? Тайно вела собственное расследование, копалась в бумагах мужа…

– Нашли?

– Нашла. Оказалось, тот, кто стрелял, всего-то исполнитель, свое получил, под поезд попал. Да не смотри на меня так, не я его. Думаю, те же, что и мужа заказали. Так вот, выяснила, что заказчиков было трое. Полгода их выслеживала, после работы шла на другую работу, будто одержимая. Ребята самостоятельные у меня, старший приготовит и уберет, а я караулила свои жертвы. До деталей продумала, как убить их, а самой в стороне остаться – мне ли не знать, каким образом все устроить. Наступил долгожданный день, первым я наметила застрелить директора рынка. Стою у дерева, жду, когда он выйдет от любовницы, сжимаю пистолет в кармане. В половине второго ночи выходит, прошел мимо меня… А я… Не смогла выстрелить, веришь? Не смогла. Лей полную.

– Жалеете?

– Что не выстрелила? Иногда.

– Все-таки, почему не убили?

– Не знаю, Слава… Видно, не мне быть палачом. Если каждый, кого судьба жестоко наказала или несправедливо обидела, возьмет в руки меч возмездия, что будет-то?

– Население перебьет друг друга.

– Точно. У меня соседа выкинули с работы. Толковый мужик, умница, а начальник невзлюбил и методически издевался, довел до двух инфарктов, потом вышвырнул с работы, как ненужную тряпку. А сосед взял да помер, третий инфаркт. Вот так, не задумываясь, начальник прикончил хорошего человека, ему не понадобилось даже убийц нанимать, деньги платить. Кто же он, Слава, по-твоему?

– Убийца.

– А попробуй, подведи его под статью. Куча шестерок в пользу начальника найдется. Не посадишь его, нет. А как быть с теми, потенциальными защитниками садиста-начальника? Их вина разве не очевидна? Кто-то молчал, кто-то подзуживал обе стороны, кто-то сексотил. Вместе должны понести наказание, но как? В законе нет понятий: непорядочность, лизоблюдство, подхалимство, наушничанье, это морально-этические нормы. Но именно с их помощью вышестоящие превращаются в скотов, а их «подданные» – в рабов и ничтожества. Где же выход? А нигде. Только душу изгадишь, но покоя до конца дней не найдешь. Себе отпустить грехи гораздо сложнее, чем когда тебя прощают другие. Это я и объяснила соседке.

– А она тоже?

– Тоже. Скажу по секрету, вдруг она отколет номер и кого-нибудь… Рта не раскрою, даже если увижу собственными глазами.

– Ох, Маргарита Генриховна, занятная вы женщина.

– О чем ты? Просто опыт. Знаешь, ненавижу фразу «так устроен мир». Мир устроен отлично, это люди делают его неустроенным. Выпьем?

В чертах Генриховны – в сети мелких и глубоких морщин, в высохшей коже землистого цвета, в тусклых серых глазах Бакшаров находил все больше привлекательности, зачастую она казалась даже красивой. Чем объяснить? Черт его знает.

– У тебя-то как? – спросила она, закусывая. – У нас детективные агентства горят, как шведы под Полтавой. В чести лишь охранники, сейчас каждый богатей охрану любит нанимать.

– Да не жалуюсь. В нашем захолустье агентство одно, мое. Бывает простой в работе, но редко. Пока везло. Но я же еще и магазин держу – стиль милитари нынче в моде, да и прочие атрибуты войны.

– Кстати, раз уж заговорили о захолустье. У вас там замы мэра дохнут как мухи, что в народе по сему поводу базарят?

– С народом я не контачу.

– А полезно. И маньяк у вас поселился. Что там за город?

– Обыкновенный…

Так, под разговоры и в сопровождении звона рюмок, провели вместе два вечера, Бакшаров еле пару рюмок осиливал, остальное приговаривала Маргарита. Сильна тетка. Поддавшись ее обаянию и откровенности, он выложил как на духу переживания личного характера, то, о чем не знала ни одна живая душа.

– Болван ты, Слава, – сказала она, щурясь от папиросного дыма. – Уж прости меня, старую кошелку, но болван ты редкостный. У тебя-то, везунчика, откуда комплексы? Так обидеть девушку… Запомни, ни одна нормальная женщина не ляжет в постель с мужчиной, не испытывая к нему симпатий. А если ложится, то это либо шлюха, которой лишь бы платили, либо вторая буква алфавита – ей из любопытства надо, либо монстр. Лада подходит к перечисленным категориям?

– Нет, – буркнул Бакшаров, а рассчитывал на теплое слово.

– Так чего ж ты испугался? Что бросит тебя? Заранее программируешь неудачу, а сие грех. Живи, Славка, и дай счастье другому человеку, это главное, тем более что любит она тебя, да и ты тоже… В чем же проблема? В твоей трусости. Как она тебе морду не расквасила, я бы так и поступила.

– Что же мне теперь делать?

– На глупые вопросы не отвечаю. И вообще, советчиков надо вешать, чтоб советы не раздавали.

– А антисоветчиков? – улыбнулся Слава.

– Тоже. Впрочем, заблудшим указать путь истинный – долг человеческий.

– Укажите.

– Без меня знаешь. Все, спать, спать.

Заснуть не просто. Ворочался он с боку на бок, представляя Ладу, в голову лезла одна дрянь, почему-то Слава не верил в хеппи-энд. А в соседней комнате похрапывала Маргаритушка, замечательный человек.

Следующий день начался с триумфа, собственно, Слава в себе не сомневался, но до счастливой минуты внимательно слушал Генриховну.

– Итак, – сказала она, массируя пальцами уголки глаз под очками. – Волосы совпадают из пакетов «воротник куртки» и «свитер». По всей видимости, принадлежат одному человеку. Теперь волосы, застрявшие в молнии куртки и между звеньями браслета часов, тоже совпадают, но не принадлежат первому типу волос. Ну и, думаю, для тебя самое важное. Волосы, которые ты привез в пакете без надписи, схожи со вторым типом.

– Неужели? – вскочил он. – Ну-ка, повторите.

– Не упади только, – рассмеялась Маргарита. – Да, схожесть очевидна.

– А те, с берега? Не схожи со вторым типом волос?

– Увы, Слава, чудеса встречаются в нашем деле, но крайне редко.

– Ну и черт с ними!

– Ах, негодяй… Мучил меня, а теперь черт с ними?

– Не зря мучил, – возразил он. – Без тех волос я бы до многого не додумался. И без вашего «расчлененного трупа», помните фотографии?

– Заинтриговал. А до чего ты додумался?

– История пока без конца. Расскажу обязательно, как только соберу все. А это вам. – Бакшаров протянул коробку дорогих духов.

– Оставь, Славка, вези своей зазнобе. Я уж лет двадцать духами не пользуюсь.

– Обижусь, – шутливо нахмурился он. – Ладе я подарю себя, если она возьмет еще.

– Возьмет, куда денется, лишь бы ты не сдрейфил.

– Вот и вы возьмите. Я делаю подарок сильной, красивой, мудрой женщине. За экспертизу остаюсь в долгу.

Маргарита усмехнулась, чмокнула Бакшарова в небритую щеку, повертев в руках коробку, сказала:

– Приятно все же получать подарки от талантливых мужчин.

Он ехал домой и пел, да, пел! В голос, словно попсовый певец, правда, со слухом есть некоторые проблемы, но никто ведь не слышал. Душа пела – это главное. Перед поворотом Слава сбавил ход. Что такое? Машины с горящими фарами, полиция, «скорая»… Авария. Не повезло кому-то. Мент машет дубинкой, мол, проезжай, Слава высунул голову в окно:

– Своих не узнаешь?

– Славка? – обрадовался тот. – Закурить есть?

– Не курю. Что там, авария?

– Ну! Васков разбился, знаешь такого?

– Не может быть! – воскликнул Бакшаров. – Сильно?

– В лепешку. Мокрое место от Васкова осталось. Торчим здесь, сигареты кончились, умираю – курить хочу! Надо ж ему было в мое дежурство…

– Сочувствую. Причины аварии выяснили?

– Обычные: превысил скорость, на повороте занесло, не справился с управлением. Взлетел, как ракета. Ой, кто-то едет, попробую стрельнуть сигарету.

Мда… Какой по счету зам? Всего первых было три. Было. Да все вышли. Случайно не стало трех замов Тулина. И помощника.

– Куда ты пропал? – встретил сына Павел Сергеевич.

– Уезжал, – уклонился тот.

– Мог предупредить, – брюзжал отец. – Столько всего… Голова кругом. Тебя нигде нет, я места не находил. Пойдем-ка, проводишь меня к машине.

Вид у папы неважный, круги под глазами и осунувшееся лицо выдавали сбои в здоровье. Непривычно прозвучало и предложение проводить его к машине, всегда он общался с сыном в собственном кабинете, предупредив секретарей, чтоб не беспокоили. Надо отдать должное отцу, стоило ему выйти из приемной, как по коридорам и лестницам уверенно зашагал властелин в привычном облике: в меру приветлив, в меру неприступен.

– Есть хорошие и очень плохие новости, – сказал сыну вполголоса, спускаясь по лестнице.

– Начинай с «очень».

– Васков разбился.

– Илья? Как?!!

– Как-как! Насмерть. Сколько раз я и тебе говорил, не смей гонки устраивать! Что вы за народ! Теперь у меня нет ни одного первого зама, так-то.

Ах, вот оно что. Еще только Сергей поднимался к отцу, заметил в лицах работников «белого дома» беспокойство и растерянность. Да, четвертый человек из храма управления отдал богу душу. Прибавить к этому зарезанных девчонок… Он украдкой наблюдал за отцом: хорохорится, самому же тяжко, вид затравленный. Сергею захотелось сказать ему что-нибудь ласковое, успокоить, пожалеть, да это не в его характере. Попав в весьма сложные обстоятельства, он стал терпимее к окружающим, к отцу в частности. На улице задержались, Павел Сергеевич устало сообщил еще новость:

– Вася звонил. Областное ФСБ заинтриговано повальными смертями среди первых лиц города. Представь, Васков разбился в среду вечером, а вчера утром, в четверг, ФСБ интересовалось. Как тебе, м? Кто-то из своих накапал, шакалы. Ох, Сергей, боюсь, начнут копаться, вытащат Олега из могилы, и Вася не поможет.

– Брось, отец, все образуется.

– Надеюсь, надеюсь… Но разве не странно – три моих зама и помощник?.. Ни с того ни с сего… Что за напасть?!

– Случайность. Послушай, а есть среди твоих вторых, которые мечтают попасть в первые?

– Все, – не задумываясь ответил Павел Сергеевич. – Не только на места первых, но и на мое. Потому думаю иногда, что следующим случайно окажусь я.

– Отец, не говори ерунды! Я всего лишь предположил, может, глупость ляпнул, а ты в панику ударился.

– Не отчитывай отца. Нелепость… Как такое могло случиться? Три моих зама… Тут ты пропал. Новости от твоего следователя есть?

– Сыщика, – поправил Сергей. – Говорит, нашел убийцу Олега.

– Так что ж он…

– Добывает улики, без этого нельзя сцапать убийцу.

– Пусть уж побыстрей… Скажи ему, я премию выдам за скорость. Ну, хоть немного успокоил. А теперь о приятном. – Павел Сергеевич понизил голос, несмотря на пустое пространство вокруг. – Все завершилось благополучно, деньги получены, осталось отправить вторую половину. Я вот что думаю, Сергей. А не уехать ли тебе? Меня Симич даже зарытый беспокоит. Как представлю рожу губернатора в свете наших загадочных событий, дурно делается. Меня терпеть не может, впрочем, я его тоже. Уверен, ему настучали наши шакалы, дескать, вы бы проверили, кто устроил эпидемию смертей. А наш уважаемый губернатор позаботился сдвинуть с места ФСБ. У, змеи! Так что скажешь насчет отъезда?

– Да, да… – рассеянно пробормотал Сергей.

– Тогда сегодня же отдай команду на погрузку, завтра поезжай сам, ускоришь темпы рублем. За три-четыре дня управишься и – свободен. Надеюсь, за несколько дней ничего страшного здесь не произойдет. Сегодня же начни оформлять документы на выезд, я договорился, оформят к твоему приезду.

– Скажи, папа, ты боишься разговаривать в кабинете?

– Я теперь всего боюсь, вдруг прослушивают. Это же не город, а сплошные предатели и стукачи. А ты собирался здесь жить. Посмотри на лица, это люди? Тупые, злые, ограниченные. Эти выживут в любых условиях. Радоваться умеют только чужим несчастьям, для них смерти подобно – удачливый сосед. А завистливые… В этой стране живут одни ублюдки, которым надо мясо и водки, а на закуску крови. Презираю. Вечером позвони.

Сергей проводил отца, ощупывая в кармане два паспорта, свой и Веры. Уехать? Сам догадался, но не по причине презрения к окружающим, обстоятельства вынуждают.

– Думай, столбик, думай, – веселился Слава.

В конторе оба пили чай с вареньем, оставшимся от Лады, здесь было тепло и сухо, а после ремонта еще и уютно. Сашка сидел напротив, разминал ложечкой пирожное и думал, как приказал шеф, заверивший:

– Я тебе разжевал и в рот положил до того момента, когда сам понял. Если скажу еще хоть слово, будет подсказка, а не плод твоих извилин.

Сашка хмурил брови, кусал губы, издавал вздохи, растирал виски – не помогало. И Бакшаров раздражал: смотрел, ехидно прищурившись и подставив под подбородок кулак, лыбился. Сашка несправедливо чувствовал себя идиотом.

– Ну? – нетерпеливо спросил Бакшаров. – Кто?

– Я всех подозреваю.

– Я же не спросил – кого подозреваешь, я задал конкретный вопрос: кто грохнул Симича. Ладно, во всяком случае, ты не должен руководствоваться личными симпатиями. Да нет здесь особой загадки, Саня. Главное, когда у тебя имеются материалы, вычислить более важные факторы. Ищи тех, у кого есть мотивы. Иногда ничтожный мотив является главным толчком к преступлению, а бывает, человек держит удар за ударом и только закаляется.

– Да все они могли грохнуть Симича! – пыхнул Сашка. – Все, кто хоть как-то с ним сталкивался. Даже уважаемый мэр и его сын.

Бакшаров не успел продолжить образовательный процесс, вошел Сергей:

– Можно?

– Конечно, – ответил Слава, поднявшись навстречу.

– Вера! Вера! – звал Сергей, нащупывая выключатели.

Гостиная осветилась, но дом явно пустовал.

– Я посмотрю наверху, – сказал на ходу Сергей, направляясь к лестнице. – А вы располагайтесь.

– Ни фига себе! – выразил не то восторг, не то возмущение Сашка, обходя гостиную. – Живут же некоторые!

– Падай, – указал Бакшаров на диван, сам же погрузился в мягкое кресло.

Сашка переключился на осмотр своих кроссовок, не блиставших чистотой, пройти в них к креслу или дивану не решался. Но нашелся. Осторожно присел на край шкуры у камина, оставив ноги в кроссовках на полу.

– Наверху ее нет, – сообщил Сергей, спускаясь с лестницы. – Может, в бассейне…

– Слав, из чего этот пол сделан? – поинтересовался Сашка, когда хозяин дачи куда-то убежал.

– Понятия не имею.

– В шахматном порядке… Красиво: бежевая – коричневая, бежевая… Слав, у меня что-то нехорошее шевельнулось.

– Например?

– Да так… – Саня помолчал и добавил: – В армии Сергей небось не служил… – Снова помолчал и снова добавил: – Надо же, на даче и бассейн у них.

Бакшаров предостерегающе погрозил пальцем.

– Да нет, я к слову, – вздохнул Сашка, но не удержался: – Это же не дача, а дворец. На какие шиши, напрашивается вопрос даже у меня, слабоумного.

– Запомни заповедь: не завидуй.

– Ладно. Но все же?

Снизу поднимался Сергей с совершенно потерянной миной:

– Ее нигде нет… Она пропала…

– Ты хорошо смотрел? – спросил Бакшаров. – В таком домике заблудиться можно. А если спит где-то?

– Или в туалет вышла, – подсказал Сашка.

– Туалеты внизу и наверху есть, – растирая грудь, ответил Сергей, – за этим незачем выходить.

Его бледный вид заставил Бакшарова подскочить и помочь Сергею добраться до дивана, попутно он крикнул Сашке:

– Поищи выпить! Шевелись!

– Где искать? – заметался парень. – Это же не мой дом.

– Вон, шкаф в углу… Это бар… – указал Сергей.

Ему было плохо, кололо сердце. Сашка наливал на ходу, а Бакшаров подсовывал под спину Тулина подушки. Сергей сделал несколько глотков, ослабил узел галстука, расстегнул верхние пуговицы рубашки. Потом прикрыл глаза, бормоча:

– Все. Нашел. Выследил. Он выследил ее.

– Кто? Кого? – не понял Бакшаров.

– Он убивает в городе женщин… ножом по горлу…

– Маньяк? Почему ты решил, что он выслеживал Веру?

– Неделю назад он ранил ее… А подругу убил… и… Он убивает моих…

Сергей отхлебнул еще, у него тряслись губы.

– Не психуй! Ну-ка, соберись… – раздраженно прикрикнул на него Бакшаров. – Мужик ты или фуфло? Расквасился! Выкладывай все как есть! Живо!

– Да, да… Я расскажу… Я хотел давно… Сегодня хотел…

Трудно. Начать трудно. Досконально припомнить не только день охоты, но и предыдущий, когда впервые услышал о Лоре в кафе. Но постепенно Сергей разговорился, его повествование текло быстро и толково, а не сбивчиво и отрывисто. Потому что необходимость вот так сесть и выложить кому-нибудь двухмесячный кошмар назрела давно. Целый час Бакшаров слушал, не проронив ни звука. Он растопил камин, ходил из угла в угол. Впрочем, один вопрос задал Слава, это когда Сергей упомянул о фотографиях убитых, трех девушек он знал, а четвертую (Маргу) – нет:

– Ты ее точно не знаешь? Подумай хорошенько.

– В глаза не видел, клянусь. Скажу честно, даже слегка обрадовался… Знаешь, как хотелось списать на случайность?

– Почему не рассказал раньше?

– Ты не поверишь. Я до последнего не хотел верить, не мог поверить, что все это существует на самом деле. Я надеялся…

– Пока ты надеялся, – процедил зло сквозь зубы Слава, сейчас он готов был лично прикончить Сергея, – психопат убил несколько человек. Слишком дорогая надежда.

– Да, я виноват, но пойми и ты…

– Да пошел ты… – грубо оборвал Слава. – Пойми его! Надо же! Ты обязан был рассказать мне все без утайки в первый день нашего знакомства! Знаешь, сколько поганых ментов, как вы их презрительно называете, брошено на поиски психа? Им даже зацепиться не за что, а ты в это время страдал в тряпочку. Помню интересный факт из личной биографии, а также из биографии твоего отца. Прибыл он как-то к нам в детдом, тогда он не был первой фигурой, но шишкой приличной являлся. Так вот речь толкал стоящую: о гражданственности, какими мы должны вырасти гражданами своей страны. Что ж он тебя не научил быть гражданином? Ты-то в первую очередь идеи папы в жизнь внедрять должен. Вокруг него куча трупов, а он надеялся!

– Тебе не понять, – насупился Сергей, – ты никогда не был в такой ситуации…

– Надеюсь, не буду, – парировал Бакшаров. Походил и вдруг повернулся с вполне логичным вопросом: – А действительно, почему именно ты попал в окружение трупов? А? И почему я должен верить тебе? Посуди сам, ты скрывал чудовищные факты, касающиеся тебя, пока я, как дурак, пардон, как истинный гражданин, из ничего складывал ребус. Ты морочил мне голову, путал, уводил в сторону. Что я должен думать? Что ты и убивал.

– Вот!!! – подхватил Сергей. – Именно поэтому я молчал!

– Ты так боялся за собственную шкуру, что не задумываясь отдал чужие под нож…

– Тихо! – шикнул Сашка, глядя на входную дверь. – Там кто-то ходит.

Поскольку в гостиной освещение неяркое, хорошо была видна полоска света (в прихожей остался гореть свет) в узкой щели между полом и дверью. На полоску падала тень, она передвигалась из стороны в сторону. Да, кто-то ходил. Слава не имел с собой оружия, да и не мог он предусмотреть такой накат. У Сергея пистолет лежал в кармане, он о нем забыл. Один Сашка не растерялся, взял кочергу. Бакшаров с юным сыщиком подошли к двери с разных сторон. Слава махнул Сергею, тот громко спросил:

– Кто там?

Дверь открылась, вошла встревоженная Вера. Сергей подскочил к ней, обнял, потом отстранил, словно желая убедиться, что видит ее, вновь обнял, монотонно бормоча:

– Ты… Где ты была? Я чуть с ума не сошел. Жива, слава Богу. Мы не знали, что и думать. Дрожишь… Замерзла?

– Да, замерзла. Прости, Сережа…

– Где вы были, Вера?

Она перевела взгляд на Бакшарова, узнала его, в знак приветствия кивнула и улыбнулась. Сергей подвел ее к креслу:

– Это Бакшаров… Но вы знакомы…

– Слегка, – сказал Слава. – Так где вы были, Вера?

– Темнело, мне стало страшно – дом огромный, а я одна. Казалось, вот-вот откроется дверь и на меня бросится тот… Сережа, я не могла здесь находиться.

– Куда же вы пошли? – раздался голос Сашки за ее спиной.

Она вздрогнула от неожиданности, повернулась к юноше, который подошел ближе – такой славненький и молоденький, но строгий, что вызывал умиление.

– Мой помощник Саша, – представил его Бакшаров.

– Я ушла в рощу за дачами, – сказала Вера. – Сидела на пне, когда замерзала, ходила. Изредка подбиралась к дому, но здесь было темно, я возвращалась в рощу.

– Разве в роще не страшно одной? – спросил Сашка, роль следователя ему нравилась.

– Конечно, страшно. Но там я могла убежать.

– Странно, – продолжил Сашка, – в доме безопасней, мне кажется.

– Креститься надо, когда кажется, – оборвал помощника Бакшаров. – Вера, мы рады, что вы живы-здоровы, садитесь ближе к огню, вы продрогли.

Бакшаров и Сашка уселись на шкуру, Сергей на подлокотник ее кресла, он держал ее за здоровую руку.

– А теперь, Вера, подробно расскажите о нападении, – попросил Слава.

– Мне сейчас тяжело об этом говорить. Слишком мало времени прошло.

– В таком случае, нам здесь нечего делать. Саня, поехали! – Бакшаров поднялся.

– Стойте! – подскочила Вера, перегородив выход. – Не уходите. Пожалуйста, останьтесь. Я расскажу, кто-то же должен все это понять…

Она вернулась на место, вдохнула побольше воздуха, собираясь с силами, и начала, глядя на огонь:

– Мы возвращались после спектакля в пятницу…

– Кто? Сколько вас? – поинтересовался Слава, опускаясь на шкуру.

– Я, Тамара – мы недавно познакомились, Лида – вы ее знаете, ее муж и Антон Витковский, тоже актер. Сначала я отвезла Булгариных, потом Антона, Тамара жила дальше всех, ей предстояло попасть домой последней. Но она еще болтала с Антоном, выйдя из машины. Тамара имела виды на него, а ему нравятся поклонницы. Она села в салон, стучала зубами от холода – на улице стояла паршивая погода, а она была легко одета. Я отдала ей свой белый плащ и длинный шифоновый шарф, она намотала его на голову, как это делаю я. Мы поехали в новый микрорайон, где жила Тамара. Чтобы доставить ее к дому, следует дать порядочный крюк, движение там – три полосы в одну сторону, три в другую, между ними газоны, предстояло объехать группу высоток на холме. Неразумная застройка, а дурацкий объезд занимает слишком много времени, я никогда не ездила этим путем. И на этот раз Тамара пошла напрямик, поднимаясь вверх на холм к многоэтажкам. Первый час ночи… Сережа, дай сигарету.

Он достал пачку, Вера вынула сигарету, замерла. Сашка поднес зажигалку и тоже закурил – Бакшаров никак не отучит парня от этой привычки.

– Я проехала немного, потом вспомнила, что в плаще остались ключи от флигеля, пришлось заглушить мотор и бежать за Тамарой. Я поднялась на холм… Два дома стоят торцом друг к другу, образовывая коридор, стены глухие, там такая темень… Я пошла медленно, страшно же. Сначала увидела свой плащ у стены, обрадовалась и позвала Тамару. Показалось, будто тень метнулась в сторону, но я не придала значения, занята была другим: Тамара не шла, не стояла, она странно сидела. Потом я рассмотрела…

Вера всхлипнула. Сергей достал из кармана носовой платок, отдал ей.

– Дальше, – потребовал Слава, не замечая знаков Сергея.

– Нет, нет, Сережа, – она поймала его руку, – я продолжу. На светлом фоне моего плаща растеклись темные пятна… Тома вздрагивала… Судороги, догадалась я. Вдруг из-за угла на меня вылетела тень. Это было так страшно… Он замахнулся, что-то блеснуло… это был нож. Инстинктивно я заслонилась руками, но не опустила голову, что меня и спасло, я видела, куда он бьет. Закричала, конечно, подставив руку под удар. Он замахивался и наносил удары, я отступала и отбивалась рукой и сумочкой…

– А где сумочка? – поинтересовался Сашка.

– Потеряла там же, когда упала, не до нее было. Даже не чувствовала боли… Вдруг слышу крик: «Ты что делаешь?» Я не оглянулась, а убийца отвлекся, поэтому ослабил удар. Вмешался случайный прохожий, а этот… прямо надо мной – я ведь упала – выбросил руку с ножом вперед. Я услышала стон. У меня не было времени, я выскользнула из-под них и со всех ног бросилась бежать. Не покидало ощущение, что он гонится за мной и вот-вот настигнет… Оставалось бежать без оглядки и по ровному месту – по дороге. На остановке стояли ребята, я – к ним… Потом приехала полиция, «скорая», больница…

– А кто этот прохожий? – снова заинтересовался Сашка.

– Не знаю. Его я увидела уже в «скорой» без сознания, он умер по дороге… В больнице я пролежала до понедельника, потом мне сделали перевязку и отпустили. Поехала к Лидочке, а во вторник меня забрал Сергей и привез сюда.

– Убийцу вы запомнили? – спросил Бакшаров.

– Нет. – Вера виновато улыбнулась.

– Это был мужчина?

– А кто же еще? Но лица я не видела… мне кажется, на нем была маска. Еще он высокий. Если бы не тот парень…

Бакшаров мерил шагами комнату, почесывал подбородок, Сашка «кушал» глазами шефа. Вера прижалась к Сергею, спрятав лицо на его груди. Молчали долго. Бакшаров попросил повторить рассказ.

– Слава, это слушать невозможно, – воспротивился Сергей, – а ты заставляешь ее переживать…

– Помолчи! – отрубил Слава. – Вера, мне нужно еще услышать вас. Выпейте, возьмите сигаретку и повторите все, что мы слышали.

Подбросив в камин дров, он приготовился слушать. Она повторила слово в слово, некоторые детали Бакшаров уточнял, его интересовали мельчайшие подробности, а некоторые вопросы вызывали непонимание – настолько мелочными они были. Он не заставил ее третий раз повторить рассказ, сказал:

– Значит, так, Вера, отсюда вам нельзя делать и шагу. Сергею тоже.

– Мне должны были швы снять, я не поехала… Как быть?

– Швы? – удивился Бакшаров. – А, ну да, вам наложили швы на раны. Что ж, завтра я приеду и сниму.

– Вы? – недоверчиво подняла брови она.

– А чего там снимать? Вытащил нитки, и все. Не гуляйте больше, как бы страшно ни было, к окнам не подходите. Сергей…

– Я должен уехать.

– Ты оставишь меня одну? – запаниковала Вера.

– Постараюсь управиться дня за три. Вера, обещаю, буду звонить…

– Нет, нет и нет. Я не останусь тут одна, не уговаривай.

– Отлично, что уедет, – обрадовался Слава. – За это время мы постараемся разгрести неразбериху. Сергея не будет, значит, маловероятно, что еще одну жертву пришьет маньяк. Сейчас он ищет Веру, а Сергей в городе – хороший наводчик.

– А вдруг он уже знает, где она прячется? – предположил Сашка.

– Вряд ли, – успокоил Слава. – Он убил бы ее сегодня в роще или у дома. Ты, Сергей, постарайся прорекламировать отъезд, звони и ненавязчиво сообщай.

– Думаешь, кто-то из моих знакомых? – сник Сергей.

– Полагаю, этот человек хорошо знаком с тобой, знает подробности твоих похождений. Без тебя он не станет нападать, ему же нужно подставить, а не самому засветиться. Так, теперь покажи все ходы и выходы в доме.

Слава заглянул во все закутки снизу доверху, проверяя замки. Порядок. Окна из двойных рам, стекла антиударные, надежно. А вот на третьем этаже…

– Слабовато, – сказал Сашка, трогая оконные рамы. – Форточку запросто можно открыть снаружи, рамы одинарные, стекла обыкновенные…

– До третьего этажа надо добраться, – возразил Слава. – Эти комнаты закрываются?

– Нет, только дверь, ведущая на третий этаж, – ответил Сергей.

– Пойдет. Не беспокойтесь, Вера, и воробей не прошмыгнет. Кстати, вы не в курсе, Васков разбился.

– Разбился? – изменилась в лице она.

– Я не успел тебе сказать, – тихо произнес Сергей. – Насмерть.

Вера встала, подошла к топке камина, стоя ко всем спиной, сказала:

– Страшный был человек.

Попрощавшись с ней, Бакшаров вышел и задержался на веранде, ткнув в Сергея пальцем:

– Будешь уезжать, запри веранду, ключ привезешь мне. Когда вернешься, сначала повидай нас, понял? Еще мне нужна твоя машина.

– Без проблем. Может, вы поживете здесь в мое отсутствие?

– Не паникуй, твою крепость даже Чингисхану не взять.

В конторе Бакшаров выпил залпом стакан воды, оперся ладонями о стол и с большим воодушевлением выложил Сашке, сидевшему напротив, план:

– Приготовься жить без сна и отдыха. Мечтал ловить преступников – вот тебе и случай. Помнишь, напротив дач заросший холм?

– Ну?

– Завтра на машине Сергея в сумерках отправишься туда. Выключишь фары, не доезжая дач наших правителей. До места назначения доедешь без света, машину поставишь в зарослях и глаз не спускай с дома Тулиных.

– В темноте-то?

– Достану бинокль ночного видения. Возьмешь тулупчик, кофеек и перекантуешься там ночку, две… три.

– Ну, ты даешь, я ей что – охранник?

– Скажем, сторож.

– Не вижу разницы.

– Я вижу. Ни Сергей, ни Вера не должны заподозрить, что ты ведешь наблюдение за дачей. В случае чего…

– Если в дом кто полезет, я за ним.

– Я те полезу! – раскричался Слава. – Я те башку откручу и ноги повыдергиваю! Я те… не знаю, что сделаю! Звони, вызывай оперов, телефоны нарисую завтра. Мне позвонить не забудь. С Верой ничего не случится, в дом попасть невозможно, к тому же Сергей оставит ей пушку. Не слышу бравого возгласа…

– Есть, – уныло выдавил Сашка.

– Саня, без самодеятельности. Вперед и с песней. Уяснил? Не слышу.

– Есть.

– А теперь отправляйся к девушке маме, она заждалась уж.

У Кагалина отпала челюсть, когда Слава срочно потребовал дела по убитым девушкам.

– Ты в своем уме? Дела по следствию не имеют…

– …права давать никому. Но вы-то все можете, так что я в своем уме. Тут серьезнее, чем вы предполагаете. Застреленный Симич – семечки по сравнению…

Слава вкратце обрисовал ситуацию. Кагалин, уставившись на него воловьими глазами, кусал усы. В сущности, Бакшаров сделал ему подарок, дело-то по маньяку стояло на месте и вдруг – зацепок куча.

– Еще мне нужен ваш человек, который проследит за Сергеем до трапа самолета и убедится, что тот улетел.

– Сергей? – обалдел Кагалин. – Я спрашиваю, Сергей? Ты вообще?..

Без дополнительных вопросов, для Кагалина трудновыговариваемых, Слава понял, о чем спрашивает наставник, и успокоил его:

– Почему сразу Сергей? Я хочу знать наверняка, что Тулин сел в самолет живой и невредимый, а не случайно скончался по дороге. Когда мне завтра зайти?

– Завтра суббота…

– Стоп, Василий Алексеевич. У маньяков выходных не бывает, мы не имеем права тянуть. Вытаскивайте из теплых кроваток ваших орлов, но дела мне нужны завтра утром.

– Не диктуй! Ишь, коммандос!

– Я диктую, я?! Пф! А давайте перефразируем одно выражение: «Время – жизни». Жизни! Включая жизнь Сергея и вашего друга мэра. Каждый час на счету.

– Ладно. Дела просмотришь у меня в кабинете.

– Есть, – улыбнулся Слава, ведь дядя Вася выбор сделал в его пользу. – Я их сфотографирую.

– Но меня при том не будет. Вор!

– Гены, – развел Бакшаров руками. – Да не дергайтесь, я вас не подведу. Постараюсь ускорить поиски. Убитым все равно, найдем мы убийцу или нет. А вот живым, тем, кто на лезвии ножа, тем не безразлично, и Сергею не…

– Хватит убеждать! Я и так согласен.

– Спасибо. Завтра зайду часиков в десять, в случае удачи, обещаю, слава достанется вашим орлам.

– Да пошел ты!..

– Я пошел. – Но у порога Слава остановился, хлопнув себя по лбу. – Черт, чуть не забыл! Нужен бинокль ночного видения.

– Ну, это семечки, как ты говоришь, по сравнению с первой просьбой.

Часики тикают неумолимо, стрелки движутся вперед. Кто кого опередит – вот в чем вопрос. Холодная статистика: «столько-то убито» – безнравственная наука, Слава сам в статистике состоял как бездомный. А за цифрами – конкретные люди, которым статистические данные, особенно в «убит(а)», попадать совсем неохота. Стоит представить, что глотку режут именно тебе… мертвые цифры сразу вызывают негодование, ведь собственная жизнь уникальна, ценнее цифр. Но есть на земле Бакшаровы, их мало, но они есть, им не до фонаря незнакомцы из статистики.

Он находился в предвкушении удачи, а сие самочувствие почище страсти к азартным играм. Первое, что сделал Слава после визита к Кагалину, завалился спать в конторе, ведь не отдохнувший ум бесполезен. Разбудил Сашка ни свет ни заря, он ночевал дома и предупредил девушку маму, что едет «в командировку». Вскоре Сергей отдал Бакшарову ключи, накатал записку Кагалину, чтобы тот написал записку для ГИБДД (вдруг они вздумают остановить Сашку на машине сына мэра).

– Во жизнь пошла, – зудел Бакшаров, – документы скоро не понадобятся, одними записками обходиться будем!

Слава проводил Тулина до такси, за ним поехала машина, вырулившая из-за угла конторы, с орлом из команды Кагалина. И вот уже Слава в кабинете дяди Васи листает дела по маньяку. Бакшаров думал, что он один способен преподносить неожиданности и удивлять, но каково же было его удивление, когда прочел знакомую фамилию! При нападении на Веру и ее подругу убит… Дурнев! Новость так новость! Этот парень с уголовной и тупой рожей оказался благородным товарищем – вступился за девушек и погиб. Ни черта Слава в жизни не смыслит, не умеет различать людей!

Вечером он оказывал медицинскую помощь Вере. Выставил на стол перекись водорода, пластыри, йод и прочий аптечный товар. Она вздрагивала, ойкала, жмурилась. Освободив руку от бинтов, Бакшаров рассматривал порезы со всех сторон, как заправский доктор.

– Вы найдете его? – спросила она.

– А вы сомневаетесь?

– Вообще-то нет… – неуверенно прозвучал ее ответ.

– Вы знаете Дениса Дурнева?

– У меня нет знакомых с именем Денис. Кто он?

– Ваш заступник, умер от ножевых ран.

– Мне жаль. Я ведь его толком не рассмотрела. Когда приехала «скорая» и полиция, сама находилась в состоянии трупа.

– Меня мучают два вопроса. Как нашему психу не удалось справиться с хрупкой женщиной? И почему он оказался на том месте, где оказался?

Он взглянул на нее – о, эти глаза напротив! Вряд ли природа способна создать еще что-либо достойное. Нельзя в них смотреть, погружаться – заколдуют нафиг! Слава уткнулся в раны, решив Веру только слушать:

– Я тоже об том думаю… только не принимайте мои мысли за маниакальность, я основываюсь на опасениях Сергея, поэтому… В общем, мне кажется, нападал он на меня. Тамара шла в моей одежде, он принял ее за меня.

– Нелогично. Почему не встретил вас там, где живете?

– Не знаю… Дом тети Паши в частном секторе, там почти в каждом дворе собаки, может, поэтому? Думаю, он знал, что мы в театре, а Тамару я всегда отвозила домой после спектакля. Иногда ночевала у нее, она очень прилипчивая и если о чем-то просила, не отставала. А уезжала я от нее обычно очень рано… Может, он ждал нас, хотел убедиться, что я тоже приехала, а убить меня собирался на обратном пути утром?

– Угу, вдруг видит – вы идете одна, так? И только когда убил Тамару, понял, что ошибся. Логично.

– А то, что не справился… Я очень… очень хотела уцелеть и пыталась увернуться… я видела только нож. Кстати, ему же не повезло – Тамара, я, еще этот парень… нас было слишком много, чтобы со всеми справиться. Повезло только мне.

– Вы родились в рубашке. Теперь потерпите, Вера, я лучший в мире сниматель швов, клянусь.

По дороге в город Слава включил запись диалога с Верой. Да, да, записал. Слушай, Слава, в оба уха. Одно брошенное слово, фраза, интонация могут помочь больше, чем… Чем что? А просто могут помочь.

Он свернул к микрорайону. Где-то здесь… Стоп машина. Он прошел путем, описанным Верой, через газоны (никогда наших людей не научат обходить их), через дорогу, вот два дома… Откуда же появился Дурнев? Видимо, пришел тем же путем, что и девушки. Второй раз звонил телефон, Слава нехотя ответил, это был Василий Алексеевич:

– Ты? Где тебя носит?

– Сергей улетел?

– Да, все в порядке. Я по другому поводу. Поезжай срочно на набережную. Дом разрушенный знаешь у начала набережной? Одни стены и крыша?

– Разумеется.

– Там для тебя кое-что интересное. Я договорился, тебя допустят.

25. Счет продолжен

Небольшой, двухэтажный, бывший особняк какого-нибудь негоцианта о давнем прошлом не напоминал ни куском штукатурки. Жильцов переселили давно, а дом забыли отремонтировать или хотя бы снести. Стоял он бесхозный, похожий на разруху после бомбежки. С него начиналась набережная в одну сторону и жилые кварталы в другую. В этот дом с пустыми проемами вместо окон и дверей забралась парочка пятнадцатилетних, прячась от холода. Дождь, снег, мороз, а юным парочкам, не имеющим средств потусоваться в молодежном клубе или хотя бы в дешевом кафе, достаточно мало-мальского укрытия и плевать на непогоду. Их согревают поцелуи и любопытство: что там, за поцелуями?

– Здесь воняет, – сказала девочка, закрывая нос шарфиком.

– Идем на второй этаж, – предложил юноша, щелкнув зажигалкой, – там чисто, я точно знаю.

Он поднял огонек над головой, девчонку взял за руку и повел за собой, осторожно ступая.

– Мы ни во что тут не вступим? Фу!

По интонации девочки было понятно, она морщилась, преодолевая брезгливость. Мальчик настойчиво вел ее за собой, не обращая внимания на фырканье. На втором этаже свернули в первую попавшуюся «квартиру» (дом когда-то разбили на отдельные квартиры), миновали комнатушку и очутились в просторной комнате, засыпанной штукатуркой. В углу стояла ветхая тахта, валялись какие-то палки-рейки и прочий хлам. Соорудив из двух бывших стульев подобие тумбочки, мальчик поставил туда горящую зажигалку и, развалившись на тахте, удовлетворенно отметил:

– Нормалек.

– Все равно воняет, – морщилась девочка. – Дай сигарету.

Закурили. По лицу ее можно было заметить, что курить научилась она недавно и ей это совсем не нравилось. Она присела рядом с мальчиком, ежилась:

– Холодно.

– Согреться хочешь? – спросил он. – У меня вино есть.

– Угу, мама унюхает, знаешь, что мне будет?

– Я жвачку дам.

Девочка подумала и тяжко вздохнула:

– Ну, давай твое вино.

Он извлек из кармана куртки бутылку и складной ножик, отрезал пробку, протянул вино подружке. Она опять вздохнула:

– Как бомжи какие-то. – Сделав пару глотков, вернула бутылку кавалеру. – Ну и гадость.

Целовались. Мальчик неумело возил руками по ней, уложил ее на тахту, просовывал ладонь между ног. Она то смеялась от щекотки, то отталкивала его:

– Пусти. Тут грязно, холодно и воняет дохлой кошкой.

– Ну что ты… Давай, а?.. – шептал прямо в ухо подружке, обдавая дыханием с винным запахом. – Расслабься.

– Я боюсь, – заявила девчонка.

– Так все это делают, еще никто не умер.

– От этого самого беременными становятся, – возражала просвещенная девочка.

– Ну… постараемся не стать…

– Мама узнает, знаешь, что мне будет?..

– Ты что, докладывать ей станешь?

– Ну не знаю…..

Ему пришлось долго уговаривать, а она плотнее сжимала коленки и не ложилась на тахту целиком. Ноги так и остались свисать с боку тахты, девочка решила встать, села…

– Ой, здесь кто-то есть, – с ужасом пролепетала она и отбежала к противоположной стене.

Он тоже поддался панике, очутился рядом с подружкой. Оба стояли у стены, направив взгляд на тахту. Юноша немного устыдился нечаянной трусости, громче положенного спросил:

– Ты что? Кому здесь быть?

– Там, – шептала она, указывая взглядом на тахту, – ногой дотронулась до… не знаю чего, но, по-моему, там кто-то.

Он достал ножик, отстранил девочку себе за спину (истинный джентльмен), сделал шаг вперед и выкрикнул:

– Есть здесь кто?

– Есть, есть, – скулила девчонка со страхом, – под кроватью. Не ходи… Уйдем отсюда…

– Эй! Кто там? Вылезай! – не слушал подружку мальчик.

Тишина. Ему тоже было страшно, еще как! Но он и не думал драпать. Опять же любопытство оказалось сильнее страхов. Мальчик нашел длинную рейку и ткнул ею под тахтой. Рейка уперлась во что-то податливое, не в стенку точно.

– Тише ты! – шикнул в сторону вскрикнувшей девчонки. – Стой там, где стоишь.

– Пойдем, а? Уйдем отсюда, пожалуйста…

Паренек отмахнулся и осторожно направился к тахте. Мальчик вдруг одним резким движением перевернул тахту и замер. Тахта бухнулась на пол, подняв пылищу.

– Что там? – нетерпеливо спросила девочка.

Разгоняя столб пыли руками, она приблизилась к мальчику, поднялась на цыпочки, выглядывая из-за спины юноши… У стены лежал человек, женщина. Высматривая подробности, девочка сделала шаг, другой… и закричала. У женщины не было головы.

Ребята сообщили в полицию о находке в заброшенном доме, туда же приехал Бакшаров.

Иногда полезно уехать, особенно в тяжелые периоды. Вдали от места обитания, от привычного окружения начинаешь смотреть на все под неожиданным углом. Последние два месяца в родном и ненавистном городе Сергей едва вынес. А зачем, спрашивается? Денег нет уехать, деться некуда? Вокруг скучная, жалкая, однообразная жизнь. Что он здесь забыл? Образован, знает языки, умеет поставить дело, с деньгами, молод. Мало дерьма свалилось на голову? Это даже дерьмом нельзя назвать. Сможет ли Бакшаров вылезти из горы трупов и вытащить его? Надежда есть, но такая чахлая. А ларчик-то просто открывается: уехать, и вся недолга. Да пусть здесь хоть все друг дружку перережут, ему какое дело? Забыть навсегда! Как только определился в дальнейших планах, ощутил внутренний подъем, работа пошла, как в былые времена. Потому и задержался, лично руководил погрузкой и отправкой. Вчера звонил Вере.

– Когда приедешь? Во сколько? – обрадовалась она.

– Завтра в семь тридцать вечера прилетаю. Час на различные проволочки. Машина на стоянке. Думаю, часа за полтора доберусь.

– Ты же не войдешь. Ключи от веранды у Бакшарова.

– Вера, – рассмеялся Сергей, – я отдал ему свой ключ, а на даче спрятан запасной. Готовься, мы уедем.

– Уедем? Ты серьезно?

– Серьезнее не бывает. Перед отъездом я тебя фотографировал, помнишь? Ты посчитала за шутку, а я сказал правду: для загранпаспортов. Вера, я скучаю…

– Я тоже. Жду.

– Кстати, о Бакшарове… Не говори ему, если позвонит, что я приезжаю, так нужно. До встречи. Я люблю тебя.

Легко слетели слова, значащие для Веры много. Примитивный набор слов – Сергей и в подпитии не говорил их никому – сейчас значат столько же и для него. Они начнут сначала, оторвавшись от прошлого. В основе будущего – слова, сказанные наспех и услышанные за сотни километров.

Сергей летел, а Сашка в это время сторожил его дворец днем и ночью среди облезлых кустов. В тюрьме и то лучше, надо полагать. Ларской классно, набросает дров в камин, поплавает в бассейне, телик посмотрит. Сашка же не мылся шестой день. Главное, никто не хочет лезть к ней ни под покровом темноты, ни средь бела дня. Ей, вообще-то, тоже несладко: окна задраены, взаперти, к шорохам прислушивается и дрожит как осиновый лист. Кстати, как он дрожит? Посмотреть бы… Вот-вот, постоянно отвлекается. Ворона каркает – считает, сколько раз, собака лает – породу представляет, ветер воет – на что похоже, перебирает. Так и шизофреником стать недолго.

К утру первой ночи осенило: машину-то днем заметить могут, не лето, когда листва надежно защищает от глаз. Отогнал тачку в безлюдное место. А сам залег на пригорке, как в окопе, промерзая до костей. Так и чахотку заработать можно. Шеф, гад, мог бы денек и ночку понаблюдать, у него жирку предостаточно, а Сашка худосочный, ему холоднее. Согревался, когда бегал к машине (ну как украдут – до конца дней не расплатится). Бежит к тачке – о Ларской думает, вдруг маньяк к ней лезет… Нервная работа. Ночью в машине спокойней.

Каждый вечер наезжал с запасом еды и горячей воды в термосе Бакшаров. Давал поспать часа три-четыре, беря на себя пост наблюдения. И не подступись к нему! Сашка по разговору соскучился, а Слава: «Отстань! Не мешай!»

Около семи вечера Слава уехал, обещал завтра побыть дольше. Спать хотелось. Сашка зевнул, положил бинокль и еще зевнул. Кофе выпить, что ли? Напился Сашка кофе на всю оставшуюся жизнь, море кофе выпил, нанес непоправимый удар по сердечно-сосудистой системе. Главное, пьешь-пьешь кофе, а спать все равно хочется. Выплеснул полную кружку за окно. Сигаретку выкурить? Не курится. Вылез из тачки поразмяться. Присел – встал, присел… Бакшаров – садист. Сонливость прошла. Сашка направил бинокль на угрюмый замок Тулиных.

– В одном черном-черном месте, – зашептал вслух, – стоит черный-черный дом. Черной-черной ночью… Синдром навязчивых словосочетаний. Ух, ты!.. Мужик с теткой целуются. Классно видно.

В один из дачных домов приехала компания воздухом подышать. Домик-теремок. Но тут мужик задрал тетке юбку…

– Ого! – захихикал наблюдатель. – Чего это вы на холоде, не нашли места в теремке? А… Шуры-муры крутят нелегально, в их-то возрасте… ай-яй-яй! Мама миа, что делается!

Но пару, видимо, позвали, ибо они испуганно отскочили друг от друга, ушли. Поскучнело… Стоп! Это кто висит на стене дачи Тулиных?! Сна как не бывало.

– Твою мать!.. – ругнулся Сашка, вылезая из машины.

Черемис готов. Через два дня – всем привет. Виктор находился в другом измерении, тем не менее гибель Васкова его потрясла. Даже Аннушка, которая живет исключительно интересами семьи, запричитала:

– Витя, что творится! Прямо напасть на вашу организацию.

– У нас не организация, а государственное учреждение, – обиделся муж.

– Пусть так, – не спорила Анна, – может, вирус какой у вас завелся? Мрут и мрут как мухи…

– Не болтай.

– Ага, не болтай! По городу знаешь чего болтают?! А народ-то, народ… Злые.

– Быдло, – заключил Виктор.

– Илья Николаевич погиб, ты-то чем заниматься станешь?

Отмолчался, говорить неохота. Угораздило же Илью! Теперь кого бы Тулин ни назначил, всякий своих верных людей тащить будет. Черемис свободен, ничего его здесь не держит, семья лишь. Да семья на то и семья – ждать обязаны. Вещи на первое время постепенно утаскивал из дома, Анна однажды озадачилась:

– Вить, а где твой синий костюм?

– В химчистку сдал.

И нормально, поверила. Муж – глава, хочет – сдает тряпки в химчистку, хочет – нет. Вот такое воспитание жены.

Осталось Генашку обставить. Виктор будет действовать так. Завтра, как обычно, навестит брата, Генашка заснет крепким сном (не навсегда, упаси Бог!) Виктор пошурудит в облюбованном креслице, поймает такси и – на автовокзал. Черемис не дурак, поедет в аэропорт на междугороднем транспорте. А то хватятся Черемиса, обнаружат машину в другом городе, сообразят, куда делся, проверят корешки билетов на все рейсы. Ученый, кино про это видел не раз. Путевку оформил в областном агентстве, в частном. Надувают частные агентства, бывало, туда люди едут, а оттуда – шиш. Да ему лишь бы туда.

Держа руль, Виктор насвистывал. Домой катили колеса. Домой… Отвыкать нужно от теплого слова. Он открыл гараж, включил свет, въехал. Наводил порядок полторы недели, Аннушке хозяйство достанется на пять! Но вдруг хлопнули железные ворота гаража. Кто посмел закрыть? Виктор приготовился выдать по первое число… Прямо на него смотрело дуло пистолета.

– Ты?!! Так это ты… – выговаривал он, отступая.

Спина уперлась в полки, отступать некуда. Виктор открыл рот позвать на помощь… но в грудь больно толкнуло и обожгло два раза. Два негромких хлопка, два негромких выстрела. «Никто не услышит», – подумал Виктор, корчась от боли и ища опоры…

На мониторе компьютера фамилии и имена. Они объединены… как бы назвать поточнее? Нечто вроде генеалогического древа, но без родственных связей. В основании – Сергей и его отец. От них отходят линии к живым, убитым, случайно погибшим. Бакшаров вносил в искусственный интеллект всех, с кем пришлось столкнуться, кто так или иначе попадал в круг отца и сына. Но искусственный мозг не выдаст имя, а мозг Славы его назовет – маленькая разница, не так ли? Ворвался взмыленный Сашка с громким требованием:

– Шеф, воды! Простой и холодной!

Проглотил стакан, другой.

– Ну?.. Что? – не терпелось Бакшарову.

– Сейчас… Сейчас… – дышал он, рухнув на диван.

Вера обнимала Сергея. Он не спрашивал, чем она занималась, находясь взаперти, в полной изоляции от мира, не это главное. Теперь прошлое останется прошлым. Утром она поинтересовалась с долей волнения в голосе:

– Сережа, ты хочешь уехать?

– Мы! – подчеркнул он. – Да, хочу. С тобой. Сначала в Швейцарию, несколько дней отдохнем, в это время там красота, а после – гудбай, Европа.

Мечтал увидеть счастливое лицо Веры, но она огорчилась:

– Похоже на бегство.

Сергей внутренне сник, но внешне взбеленился:

– Да, хочу сбежать, совершенно верно. – Это естественно при сложившихся обстоятельствах. Ради чего здесь оставаться? Сохранить доброе имя в случае положительного исхода или стать маньяком-убийцей? Реальнее «или». За что? Я никого не убивал. Допустим, Бакшаров найдет психопата, что дальше? Суды, вытаскивание грязи, скандал. Нет у меня желания в этом участвовать. Я просто хочу жить. Без встрясок. Ты поедешь со мной.

– Я не знаю языка…

– Выучишь, – раздраженно бросил он.

– Мне не по душе твоя затея.

– Ты всегда была упряма. Хочешь, чтобы псих нашел тебя и прикончил? Короче, оставлять тебя я не намерен, ясно? (Ну вот, сейчас расплачется.) Послушай, Вера, ты ведь не одна, со мной. Я помогу с языком. Чего ты боишься?

– Боюсь, – всхлипнула она. – Здесь все мое: город, язык, работа, знакомые… Я боюсь второй раз ступить в одну и ту же воду. (Сергей не понимал.) Если ты меня бросишь там…

– Вот ты дурочка, – обнял он ее, – неужели ничего не поняла? Я люблю тебя, глупая. Вытирай нос и собирайся. Поедем за паспортами и деньгами.

– Когда ты намерен уехать?

– Сегодня, Вера, сегодня. Времени у нас нет.

– Не простившись…

– Никто не должен знать. В известность поставлю только отца.

Сборы были недолгими, Сергей закрыл гараж, сел за руль. Неприятный запах слегка бил в нос – мышь залезла да сдохла, что ли? Сергей осмотрел салон, источник вони не обнаружил. Запах пропадал и возникал: может, где-то кошка дохлая валяется, а ветер доносит? Сергей прощальным взором обводил двор. Сейчас выедет за ворота, запрет на крепкие замки дачу и, возможно, никогда здесь не появится. Все же где-то в машине воняет.

– Вера, посмотри багажник, – попросил, когда та подбежала, – не пойму, откуда неприятный запах в салоне. Не чувствуешь?

Крышка багажника поднялась. Минута, другая… Что она возится? Кроме запасного колеса, двух канистр и веревки там ничего нет. Ну, домкрат еще.

– Вера, ты скоро?

Она молчок. Сергей нехотя встал, направился к багажнику и резко остановился, увидев широко раскрытые глаза, переполненные ужасом.

– Вера… Что с тобой?

– Не подходи! – закричала она, отступая.

– Вера, в чем дело?

– Ты… Все-таки ты… Я знала… Это ты…

– Да что – я? Не понимаю. Тебе плохо?

– Не подходи ко мне!

Вдруг его бессознательно потянуло повернуть голову и заглянуть в багажное отделение… Теперь Сергей точно знал, как шевелятся волосы – словно живые, но то, что он увидел…

В багажнике лежала голова, одна голова. Без тела. Голова со следами разложения… Остолбеневший Сергей все же захлопнул крышку, его вырвало. Отплевавшись, он поискал Веру – ее не было, она убежала в дом. Он бросился за ней, наткнулся на запертую дверь.

– Вера! – закричал. – Открой! Я не понимаю… Это не я…

Она взахлеб плакала, плакала громко и отчаянно. Сергей растер ладонями лицо. Очнуться, очнуться от кошмара. Он спит, с ним не может происходить такое! Дергая с яростью дверь, в ответ он услышал:

– Это ты? Скажи правду, ты?

– Нет! Поверь, нет! – От бессилия Сергей сел у двери, уже тихо, безнадежно повторял: – Почему ты мне не веришь? Почему? Ну, как мне доказать, как? Я не мог этого сделать. Мне подсунули… когда машина стояла на стоянке…

Все, это полный крах. Кто поверит в его непричастность, если даже Вера не верит? Постепенно уходили остатки надежды, а вместе с ней и силы, уступая место безразличию. Ему вдруг стало все равно, расхотелось бежать, начинать заново жизнь. Солнце слепило глаза, холодное солнце. Ноябрь не баловал погожими деньками, а сегодня, как раз сегодня, когда он был полон планов, появилось в небе солнце как доброе предзнаменованье. О Симиче узнал тоже в солнечный день… В принципе нет разницы – солнце на небе или звезды, нет разницы – живешь ты или умрешь. И что есть смерть? Раз – и нету. Освобождение. Он устал. Устал настолько, что готов… освободиться. Сергей пошарил по карманам кожаного пальто и пиджака. Не нашел пистолета. А ведь именно этого хочет тот, настоящий, подкинувший в багажник… чтоб раз – и не стало Сергея. И сам Сергей уже согласен на такой исход, но убить себя нечем, наверное, пистолет бросил в сумку, а она в офисе вместе с паспортами. Жаль.

– Сергей! – позвала переставшая рыдать Вера.

– Я здесь, – еле слышно ответил он.

– Ты… Ты хочешь убить меня?

Вопрос не возмутил, не оскорбил, сил нет возмущаться или убеждать Веру, их хватит только на «раз – и нету».

– Ты убить меня хочешь? – повторила она.

– Нет, – ответил спокойно. – Если б хотел… было столько возможностей…

Возможностей… Возможно… Сергей начинал догадываться, что, возможно, тот, другой, где-то рядом, наблюдает за ними. Возможно, тот, настоящий, растворился, поэтому воздух вокруг превратился во враждебную массу. Сергей чувствовал его ликование, слышал почти явственно шепот: убей себя, убей! А что будет с Верой? Нет, так не пойдет. Собрав волю и последние силы, он встал:

– Вера, слушай меня, – заговорил шепотом Сергей. – Я сейчас уйду, а ты не вздумай открывать дверь. Он здесь.

– Кто?

– Тот… который в багажник… подкинул… Он где-то рядом.

– Ты пугаешь меня…

– Может, он сейчас видит меня. У него это игра такая… поэтому не убил до сих пор. Думаю, сознательно не убил тебя, решил помучить нас. Поедем со мной?

– Не могу… – сказала она через длинную паузу.

– Я понял. Хорошо. Сейчас перенеси телефон в прихожую и закройся. Быстро!

Сергей был абсолютно спокоен, если не считать сильного сердцебиения и дрожащих рук. Еще внутри жгло, словно горящей головешкой проткнули тело.

– Закрыла, – сообщила Вера.

– Возьми пистолет, который я дал…

– Он у меня в руках.

Сергей представил Веру с пистолетом, палец на курке, себя напротив.

– Ты хотела выстрелить в меня?.. Скажи, ты бы выстрелила?

– Не знаю, Сережа. Я лишь защищаю свою жизнь.

– Оставайся в прихожей до моего возвращения. Если он пробрался в дом…

– Боже мой!

– Не бойся. Если он в доме, ему придется потрудиться. Ни шагу из прихожей, слышишь? В случае чего стреляй.

– Куда ты? Что собираешься делать?

– Уехать, черт возьми, уехать. Я за паспортами и деньгами, буду звонить. Сиди, у тебя есть время подумать, мог я убить или нет.

Сергей шел по мощенной плитами дорожке к машине, шел медленно, в ожидании страшного, представляя убийцу, который держит его на мушке. Выстрел не грохнул. Всю дорогу к городу подкатывала тошнота, запах разложения ударял в нос сильнее. Так ли на самом деле – он понятия не имел, достаточно воспоминаний о том, что находится в багажнике.

Вскоре паспорта лежали в кармане. Осталось время пересмотреть документы, Сергей аккуратно разложил их по ящикам, особо ценные – в сейф, не забыл подписать пустые бланки и листы – отцу на первое время. Что еще сделать? Доверенность настрочил, отец заверит и без него. Тщательно закрыв ящики и сейф, нажал кнопку селектора, вызвал Зосю.

– Ее нет, – ответила Раиса.

– Где же она?

– Не пришла сегодня и не звонила. Заболела, может быть…

– Тогда вы зайдите.

Сергей отдал ей ключи с просьбой передать их лично Павлу Сергеевичу, а он спешит в срочную командировку. В банке снял максимальную сумму в двух валютах – на первое время хватит. На карточках есть деньги, но наличные всегда нужны, особенно на непредвиденный случай. Уже дома, побросав в чемодан чистые рубашки и костюмы, включая спортивный, забрав ценные вещи, Сергей присел, собираясь с мыслями. Пять часов. Вере названивал каждые двадцать минут. Пока там тихо. Пора и отца поставить в известность, но тот не взял трубку, видно, занят, Сергей набрал домашний номер, мама передаст отцу дословно.

– Сереженька, ты вернулся? – воскликнула она как-то уж заполошно. – Сережа, Зося пропала. Папа сейчас с ее родителями.

Его как будто окатили ледяной водой, он еле вымолвил:

– Как это – пропала?

– Вчера ушла с работы… а перед самым уходом ей звонили. Дома не появилась. Ты же знаешь ее, девушка порядочная, родных предупреждает, где находится… Василий Алексеевич полицию на ноги поднял. Представь, единственная дочь…

Сергей отключился от связи. До конца дней не простит себе – как мог не предупредить, забыть? Зосин отец перевернет вверх дном шар земной, лишь бы он успел найти ее живой. Теперь из города выезжать опасно с головой в багажнике. Как от нее избавиться? Предполагал по дороге в аэропорт, но не в городе же и не в районе дач. Посты ГИБДД наверняка усилены, номера особых людей, в число которых входит Сергей, знают, а вдруг попадется несведущий? Откроет багажник, и как станет Сергей объяснять?

Час колесил по городу в поисках места, но то народу много, то… не смог багажник даже открыть, а взять руками… Ловушка! Остался один выход – Бакшаров.

– А мы тебя заждались, – встретил его Слава.

Без приглашения Сергей прошел, без сил рухнул на стул с поникшей головой. Не дожидаясь расспросов, начал говорить. Чем больше Бакшаров слушал Тулина, тем чаще переглядывался с Сашкой и оставался непроницаемым. Сергей, напротив, нервничал, говорил сбивчиво, отрывисто, курил сигарету за сигаретой, ему казалось, Слава не верит россказням. Подлив чайку в чашку после исповеди Слава поинтересовался, словно речь шла о кочане капусты:

– Так чья голова лежит у тебя в багажнике?

Сергей совершенно потерялся, упавшим голосом ответил:

– Не рассмотрел, меня вырвало. Больше не заглядывал. Не удивлюсь, если ее там нет.

– Ладно. Пойдем и мы посмотрим?

Сергей будто не слышал, на самом деле ему даже думать страшно, что нужно открыть багажник. Бакшаров остановился, выжидающе прищурился, глядя на мачо из сладких грез дурнушек, мечтающих стать Золушками. Сашка попытался уговорить:

– Сергей Павлович, мы ведь не знаем ваших знакомых…

– Я не могу.

– Можешь! Вставай! – психанул Слава. – Кончай распускать сопли!

В конце концов Бакшаров потребовал ключи. Подняв крышку багажника, он присвистнул, но не более того. Сергей полагал, что от увиденного все должны падать в обморок. Затем, задержав дыхание, Слава наклонился к багажнику, Сергей с отвращением передернул плечами.

– Около недели назад, – выпрямился Слава. – Как раз после твоего отъезда нашли труп женщины без головы, голова наверняка от того тела. Трупу было дней пять, значит, голове где-то дней десять-одиннадцать. Хорошо сохранилась, впрочем, труп тоже – холодно. Потрясающее зверство. Иди, Сергей, посмотри внимательно, ведь до сих пор неизвестно, чей труп нашли. Могу успокоить – это не Зося. Ну, смелей.

Легко сказать… Господи, он сейчас умрет. Волосы! Лицо, может, ее, а может, не ее… Брови, лоб… Цвет волос особенно… И зубы. Ровные и белые зубы. Она, она. Сергей целовал эти губы… а сейчас от тех же губ его тошнило. Сдерживая рвоту, он отошел в сторону, едва выговорив:

– Ирина… Ты видел ее… Переводчица.

Хлопнула крышка багажника. Вернулись в контору, до стула Сергей не дошел, сел у стены на пол, поставив локти на колени, закрыл ладонями лицо.

– Несколько вопросов, – начал Бакшаров по-деловому. – Дениса Дурнева знаешь? (Сергей отрицательно мотнул головой.) Ты в курсе, вчера застрелен Черемис в своем гараже? (Опять отрицание.) Фамилия Ляхова тебе знакома?

– Да. Это… это… мы были…

– Она тоже была твоей подружкой?

Руки безвольно повисли на коленях, Сергей пытался понять слово «была». Что имел в виду Бакшаров?

– Тамара была подругой и Веры, – объяснил Слава, – ее убили в новом микрорайоне, когда подверглась нападению и Вера.

Сергей перестал удивляться и ужасаться, его внутренние ресурсы были полностью исчерпаны.

– А маньяк-то у нас под носом, – сказал Сашка.

– И кто он? – Сергей равнодушно поднял глаза на парня, заранее предполагая услышать свое имя. Что ж, пусть скажет ему это в глаза.

– Она! – сказал Слава. – Это она. Твоя Вера.

Все же Сергея еще можно удивить.

– Она убила Симича, – говорил Бакшаров, – твоих бывших подружек, у меня есть доказательства. Ею застрелен вчера Черемис. Попроси пистолет, который ты ей дал, пулек недосчитаешься, гарантирую. Теперь я предполагаю – тут, признаться, доказательств нет, – она сожгла Тернова, и дело ее рук – Бельзин. Васков, следовательно, погиб не случайно, как и его жена. Она, твоя Вера, ненормальная. Психически больная.

– Где ключи от машины, которую я вам оставлял? – спокойно спросил Сергей.

– Вот, – растерянно показал Сашка.

Сергей вырвал ключи и решительно двинулся к выходу, но у порога задержался:

– Ты, Слава, идиот. Вы оба идиоты. Голова ваша, делайте с ней что хотите, я поехал. Слава, ты полный идиот и… Прощайте.

– Зачем дал ему уйти? – набросился на Славу Сашка.

– Лучший способ расколоть – застать врасплох. Поехали потихоньку за ним, но чтоб не заметил. Голову с машиной… Тьфу! Машину с головой в гараж поставь, по дороге позвоню Кагалину, объясню ситуацию. Кому рассказать – не поверят.

– Куда ехать? – спросил Сашка, садясь за руль.

– На дачу, куда ж еще? Ну, Саня, вперед и с песней, – сказал Слава, засовывая пистолет за пояс сзади.

26. Минута славы у Славы

Не без колебаний и уговоров Вера впустила Сергея. Она прижалась к стенке, когда он неожиданно вихрем промчался мимо, на ходу нервно бросив:

– Скорей собирайся, у нас нет времени. Бакшаров сошел с ума. Кругом одни идиоты. Это аномальный город, черная дыра на карте. Собирайся, что стоишь?! В этой стране живут одни параноики. Быстрей!

– Хорошо, хорошо… Сергей, ты не… не… С тобой все в порядке?

– Абсолютно.

Он постарался надеть бесстрастное лицо, дабы убедить Веру, что самый нормальный в мире.

– Ты был у Бакшарова? – осторожно спросила Вера.

– Да, был. Был, черт его дери! (Куда делась бесстрастность!) Он спятил. Возомнил себя Эркюлем Пуаро… или Агатой Кристи. Это диагноз.

– Постой, Сережа. Он думает – ты? Он тоже?

– Верочка, только не волнуйся. Я рядом, мы вдвоем. Ты не бойся…

– Да что он тебе сказал? – нетерпеливо перебила Вера.

Обоих испугал громкий голос Бакшарова за спиной:

– Что вы, Вера, убили Симича и девушек. Вчера вы убили Черемиса и, возможно, Зосю.

Он стоял в дверном проеме на широко поставленных ногах, сунув руки в карманы, совершенно невозмутимый.

– Я?! Сережа, он действительно…

– Нет, нет, – улыбнулся Слава, – я не чокнутый. Отойди от нее, Сергей, а то не знаю, на что способна наша красавица, сам ее боюсь. – И как рявкнет: – Отойди, я сказал!

Сергей, словно под гипнозом, повиновался Бакшарову, попятился, пока не наткнулся на кресло, упал в него, слова Славы его обесточили.

– Садитесь, – миролюбиво предложил Бакшаров Вере, – только вон в то кресло, подальше.

– Надеюсь, вы объясните? – спросила Вера, прикуривая.

– Естественно! – воскликнул Бакшаров, чему-то радуясь.

Заметив, что Сергей в состоянии «чуть-чуть жив», он расположился рядом на диване, напротив Веры, ни на секунду не выпуская ее из виду. Паузу заполнил улыбкой во всю ширину лица, она выжидала, что же будет дальше, и ему пришлось обойтись без ее вопросов:

– Если немного ошибусь, вы меня поправите, идет? Итак. Вы идеально убили Симича. Честно скажу, я восторгаюсь вами. У вас были причины убить первостатейную сволочь, каким он являлся. Скажу больше, я готов был простить вам его, но остальных… Это перебор. Это много, жестоко и несправедливо. Скажи, Сергей, ты возил Веру в те места, где вы охотились? Не молчи, мы сейчас одни, у нас пошел честный треп, отвечай, возил?

– Да… – выдавил тот. Он обхватил лоб пальцами, поставив локоть на подлокотник, и даже не взглянул на Славу, который говорил монологом:

– Она отлично знала район охоты, чем объясняется ее ловкость. С левого берега вы, Вера, переправились на надувной лодке, встретились с Симичем, может, заранее договорились о встрече, добились, что он взял вас на руки и отнес в лодку, где лежало ружье Сергея, которое вы украли. Симич посадил вас в лодку, вышел на берег, вы окликнули его и застрелили. По отпечаткам ног стало понятно: он нес груз, отпечатки следов в реку были намного глубже, чем из реки. Но что за груз? Вот вопрос, мы попытались высчитать вес. От пятидесяти до шестидесяти килограмм, не хило, да? Все, что я представлял в его руках, было неубедительным. Догадавшись о надувной лодке, мы исследовали берег напротив. Но кроме клока волос на камыше – ничего. Я оптимист, отдал волосы классному эксперту, который показал: они принадлежат человеку, у которого длинные волосы. Все. Я не представлял, с чьей головы взять для сравнения. Кстати, они же ввели меня в заблуждение, одно время я подозревал в убийстве Дурнева, этот малый тоже носил длинные волосы, к тому же с криминалом дружил, но… ошибся. Эксперту я объяснил картину убийства, показал фотки, он был в недоумении, правда, пошутил: «Нес Симич расчлененный труп». Эта фраза не давала покоя, пока в моих руках не побывала девушка. Кстати, Вера, сколько вы весите?

– Пятьдесят пять.

– Вот! Девушка примерно столько же. К тому времени я многое о вас знал. Увидел однажды в театре – Сергей говорил с вами, я выяснял, в каких вы с ним отношениях. Возможно, мне не пришла бы в голову мысль заняться вами, но тогда, после спектакля, Сергей ждал вас, а вы прыгнули в автомобиль Васкова. Дурнев тоже находился на «смотровой» площадке, сейчас я полагаю, он наблюдал за Верой, а тогда казалось, его цель – Сергей. Естественно, я заинтересовался и Симичем. Тут попадает мне в руки список обманутых им, в этом списке и Вера. Не понимаю, как его раньше за подобные дела не пришили. Одно время он и представлялся несущим к реке труп, а там его ждет сообщник, который стреляет из ружья Сергея. Чушь. Конечно, труп можно тащить на себе, чтобы утопить, скрыв следы преступления. Но это же протока, она неглубокая, трупа в ней не нашли, значит, что? Его там не было. А когда я поднял на руки девушку, понял: Симич нес живого человека! Последней подсказкой стали мои рисунки. Повторяя фразу «расчлененный труп», я примитивно, как в детстве, рисовал человечков, с чубчиками – мальчиков, с хвостиками – девочек. Девочка! Вот подсказка! Не мужчину же нес Симич! Это была женщина. А какую женщину с удовольствием мог нести порочный и циничный человек? Только красивую, но и у которой есть повод грохнуть его. Я остановился на вашей кандидатуре.

– Очень интересно, – сказала Вера, – а доказательства?

– То-то и оно! – обрадовался Слава. – Если Симич нес Веру, думал я, вдруг ее волосы остались на его одежде. Помните, лист камыша с волосами, кстати, не вашими. Мне повезло, его одежду особо не осматривали, ведь смерть выдали за суицид – так было выгодно всем, но это оказалось выгодно и мне. Знаете, где застряли волосы? В молнии нагрудного кармана куртки и в браслете часов. Их сравнили с теми, которые я взял с вашей головы.

– С моей? Как это?

– В ту роковую пятницу, когда на вас якобы напали, мы договаривались о встрече, вспомнили?

– Д-да…

– Встретив вас у бюро, я уже без экспертиз знал, что убили вы, хотя приехал за волосами. Объясняю. Возвращаясь после расстрела Симича, вы столкнулись с коровой, благодаря чему пастух запомнил цвет вашей машины и цифру девять на номере. У бюро вы садились в машину рыжего цвета, с вмятиной на заднем крыле и цифрой девять на номере. Все ясно? Беря вас под руку, я зацепил пальцами кончики шикарных волос (опять повезло – они свисали до пояса), а волосы имеют свойство выпадать. Вы ничего не почувствовали, но у меня в кулаке осталось несколько волосков.

Вера скрестила на груди руки, на удивление она была спокойной, можно сказать, безмятежной, будто речь шла о какой-то другой Вере, а не о ней. Сергей неизвестно кому сказал:

– Ахинея. Он несет ахинею.

– Вера, я прав? Скажите, прав? А? – пристал к ней Слава.

– Да, – просто ответила она.

Сергей громко исторгнул стон, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Побереги эмоции, Сергей, – ухмыльнулся Бакшаров, – экшен впереди. Я же говорил, Симича простил. Тем более такое беспросветное, но не для меня, убийство внушает уважение.

– Что ты несешь?! – психанул Сергей, но тут же сник. – Бред, сплошной бред…

– Нападением на вас вы здорово ввели всех в заблуждение, – не слушал его Слава. – Даже меня. Но! Вы же себя и подставили. Я засомневался, когда увидел порезы на руке. Догадки оказались настолько невероятными, что я не мог поверить, искал доводы в вашу пользу. К счастью, я записал оба повествования о нападении на диктофон – это привычка. Снял я швы, сел в машину и всю дорогу до города слушал ваш дивный голос. И вот что интересно: оба рассказа совершенно одинаковы, как будто выучены. Человеку же, пережившему страшный эпизод, свойственно при повторе менять повествование, что-то упустить, потом вернуться и пересказать, припомнить новые подробности, сменить эмоциональную окраску фраз, но не долдонить. Я заставил Саню караулить дачу дни и ночи напролет, разумеется, не поставив в известность Веру. Вчера в темноте кто-то полз по стене дома. Каково же было удивление Сани, когда он увидел, как наша Вера спускается по веревке из окна третьего этажа, как заправский альпинист, шагая ногами по кирпичной кладке и держась за веревку! Я бы так не смог. Она проследовала к лесочку, про который вешала нам лапшу на уши, села в авто Васкова (я выяснил) и скрылась в направлении города. Мой юный друг тоже сообразил, кто убил Симича, увидев рыжую машину, вмятину, цифру. Саня, пока добрался до авто Сергея, конечно, упустил ее из виду. Вера, транспорт необходимо было сменить.

– Учту, – сказала она.

– По городу искать ее было бесполезно, но она явно выбралась на дело. Вдруг мне звонят: застрелен Черемис. Пятый по счету! Если бы это были люди разных каст, я не сложил бы ребус, но они из одного узкого круга. Я стал вычислять, кто же тут в центре. Что я имел? Симича, случайно сгорел Тернов, а у вас был мотив убить и его, так как Тернов и Симич – один бес. Что я знал о пожаре? Только то, что вспыхнул он быстро, огонь горел мощный, эксперты уверяют, это был поджог. А могла поджечь Вера, так здорово убившая Симича? Конечно. Припомнив ваши потрясающие замашки альпиниста, я подумал о Бельзине, а ваша изобретательность запросто могла помочь и ему уйти из жизни. При последующем анализе одна фраза Веры подтвердила, что все случайности – дело ее ловких рук. Помните, я сообщил, что Васков разбился? Что вы ответили?

– Не помню.

– «Страшный был человек», – сказали вы с глубокой ненавистью. Без сожаления, без сочувствия. А ведь вы были его любовницей. Вас, я так думаю, никто силком не пихал в постель Васкова. Ненавидя его, вы могли ненавидеть и Черемиса по неизвестным мне причинам, после вашей вылазки застрелен именно он. Но это люди из окружения Сергея и его отца, так выстроилась цепочка не случайностей, а закономерностей, мои догадки стали собираться в одно. Теперь жертвы якобы маньяка, с которыми Сергей состоял в интимных отношениях. Если Вера умно, расчетливо, хладнокровно помогла отправиться пятерым мужчинам на тот свет, то с таким же чудовищным хладнокровием могла и женщин Сергея убивать. Логично?

– А цель? – вставил Сергей.

– Уничтожить тебя, – дал ответ Слава. Сергей без реакции поставил локти на колени и закрыл лицо ладонями, он не верил, не верил очевидным вещам. – Ты ведь сам об этом говорил мне, но тогда убийца был абстрактным. Опять же: Сергей вас бросил, Вера, хотя мотив слишком мелкий, но крышу сносит у всех по-разному. Вера, ваши порезы не соответствуют реальности. Это доказуемо. Видите ли, у вас они равномерные, ровненькие, явно нанесенные вашей же рукой. Понимаете, есть характерные особенности ножевых ран, они изучены вдоль и поперек, посему определить саморез несложно. Вы торопились и не просчитывали, как правильно нанести себе самой порезы, и это подвело вас. Далее. Вы женщина хрупкая, а нападал, по описанию, мужчина рослый. И не убил вас? Лапша для профанов. Это Сашка подсказал, мы с ним провели эксперимент нападения. Вера, маньяк, напавший «вдруг» и поваливший вас на асфальт, не стал бы размахивать ножом над головой, имея определенную цель – убить. Он бросил бы все силы и, уверяю, вы с ним не справились бы. Хотите, расскажу, как было на самом деле?

Сергей чуть приоткрыл лицо, выразительно посмотрел на Бакшарова, мол, надоел, и вновь закрылся. Вера упрямо молчала, не сводя с него глаз, буквально не мигая.

– Все равно расскажу, – разошелся Слава. – Из машины вышли вы с Тамарой, нанесли удар, тут-то и появился Дурнев. Не знаю, почему он очутился с вами в одном месте, может, был вашим поклонником, но Денис оказался невольным свидетелем и увидел Веру за делом. Она, недолго думая, решает устранить и его, бьет три раза ножом в живот, чтоб уж точно сразить наповал. Хорошо заточенный нож входит в тело, как в масло, главное, пробить одежду. Вы были забрызганы кровью, а раньше убивали «чисто». Кровь на одежде – серьезный недостаток. И еще: вы столько народу покосили, а Сережа все гулял на свободе. Мне Вера не рискнула описать приметы напавшего на нее маньяка, но и представить не могла, что я все-таки прочту протокол ее показаний. Сергей, там сплошняком твои приметы. Это тоже подтвердило мои догадки. Итак, она наносит себе ножевые раны, в результате из убийцы превращается в свидетеля. Теперь могу объяснить, почему убитых находили без следов насилия. Оружие в руках Веры – немыслимое дело, ей доверяли. Наконец, голова в багажнике. Сергей, кроме нее, подкинуть голову некому. Вера, где Зося?

– Здесь.

– Ты убила ее? – встрепенулся Сергей.

– Пока нет, – равнодушно пожала плечами Вера.

Сергей отрицательно качал головой, повторяя без конца:

– Невозможно… Почему? Невозможно…

– Где она? – встал Слава.

– Сиди, Бакшаров. И руки подними!

Сергей увидел свою Веру с пистолетом, направленным на них. Он машинально зашарил по карманам, забыв, что сегодня уже искал пистолет.

– Оба не двигайтесь! Пистолет я взяла утром, не ищи его, Сережа. Если кто-то из вас шевельнется, я выстрелю. Хотите протянуть дольше – сидите смирно. Почему улыбаешься, Слава? Не веришь, что застрелю тебя?

– Что ты! – перешел на «ты» и он, про себя думая: «Козел ты, козел! Обыскать ее не сообразил, упивался своим гением, дурачина! Теперь молись, Слава, чтобы эта кобра подползла поближе». – Для тебя это семечки. Но подожди. Убить успеешь, мы далеко от города, я приехал один, вызвать на подмогу мы не в состоянии. У тебя до фига времени. А умереть от руки красивой…

– Ой! – поморщилась Вера.

– Хорошо, не буду, – быстро согласился он. – Но ты не можешь отказать мне, профессионалу, в просьбе.

– Какой? – насторожилась она.

– В моих умозаключениях много белых пятен, пролей свет, умоляю. Невозможно поверить, что одна женщина косила людей…

– Просто мне помогал сатана.

– За что Черемиса? Как попало к тебе ружье? Как заставила Симича нести себя, он не узнал тебя? А Васков?.. Я лично видел в отеле «Старт», когда вас застукала жена Васкова, утонувшая в ванной. Ты ее утопила?

– Нет. Думаю, Илья утопил.

– А Тернов и Бельзин? Умереть и не узнать? Несправедливо. Вера, я тебе ничего плохого не сделал… (Она хохотнула.) Ну, извини, раскрыть преступление – дело чести.

Она колебалась, а Бакшаров намеренно тянул время. Добравшись к дачам, он оставил Сашку со строгим наказом: ждать полчаса, если Слава не подает признаков жизни, связаться с Кагалиным, который ждет звонка. Вот-вот должны подъехать… Если бы только он знал, как ошибался, а впрочем, что он мог сделать, ситуация сложилась не в его пользу.

26. И голова на блюде

Вера снизошла до просьб Бакшарова, но ведь ничего не предвещало перемен. И все же ее внимание концентрировалось только на нем, хотя обратилась она к Сергею:

– Когда ты меня бросил…

– Ты же знаешь… – с мольбой в голосе начал он.

– Лучше молчи! Я ждала, надеялась… два года не могли пройти бесследно. Ты не возвращался. Мне было… Теперь знаком с отчаянием и ты. Однажды не выдержала, открыла твою квартиру своим ключом, хотела дождаться тебя и спросить: почему? В ванной купалась женщина и пела. Лучше б ты меня убил! Побросав свои вещи в сумку, я вылетела пулей из квартиры, села под лестницу и ждала. Хотела посмотреть на мою замену. Твою танцовщицу у шеста и увидела, думала, умру на месте. Как видишь, не умерла. Не имела права. Есть разница между «хочу» и «надо», из двух слов ты, Сергей, выбираешь «хочу»! А у меня выбор пал на «надо», я ждала ребенка, моя мама без меня не выжила бы. НАДО было жить. Осталось вычеркнуть тебя из памяти. Но однажды пришел Илья, оставив в соседней комнате верного пса Черемиса. Помнишь, ты смеялся, подмечая его плотоядные взгляды в мой адрес? Бросив меня, ты дал ему повод обращаться со мной, как с тряпкой…

– Так вас избил и изнасиловал Васков? – догадался Слава.

– Фактически на глазах моей матери. Это скотство добило ее, результат – паралич, а я потеряла ребенка. Жить не хотелось, но меня заставили. Из больницы вышла мертвая. Дрожь била, стоило вспомнить дыхание Ильи в лицо, он снился ночами, я просыпалась с криком. А корень зла – Сережа. Я стала твоим капризом, ты попользовался мной и выбросил, а Илья растоптал. Детей мне не иметь, это был новый удар, а дома мама – живой труп. Не помню, спала ли я тогда, чисто механически выполняла работу, находясь в тисках Ильи и Черемиса. Мама умерла ночью. Я видела, как уходит из человека жизнь… Ты, Сергей, и Илья с Черемисом убили ее. Среди стен, где меня уничтожили, находиться не представлялось возможным, я надумала продать квартиру, хотела даже уехать. Обратилась к риелторам, тут-то и появился Симич, до этого мы с ним не встречались. Он предложил оформить куплю-продажу через государственную контору, а я только за надежность. Последние месяцы меня измотали, я плохо соображала, полностью доверилась ему, подписывала бумаги, мне объясняли их значимость, вроде все было понятно. Но однажды он налетел: «Что вы наделали? Вам не то подсунули. Следовало меня дождаться!» Ничего я не понимала: кто подсунул и что, почему в государственном учреждении могут подсунуть липу? И я же еще виновата! Шок оказался настолько сильным, я потом неделю хохотала, но крышу над головой потеряла. Случай свел со старушкой, подругой по несчастью. Она сидела у кабинета Тернова и горько плакала, такая чистенькая, маленькая, не дряхлая, хотя ей и много лет. Я постаралась ее утешить, отвела домой, откуда ей предстояло убраться. И вот о чем подумала: мне идти некуда и ей, она одна и я, мы никому не нужны. Лида? Но у нее своя семья. А мне так нужен был хоть кто-то, кому нужна я постоянно. Тебе, Сергей, подобные вещи непонятны, потому и не буду расписывать состояние полного неудачника, по судьбе которого проехали катком. Решив начать с нуля, я подыскала скромное жилье и, окрыленная, отправилась к старушке с предложением жить вместе… Мне досталось только вынуть ее из петли, я слишком поздно пришла.

Вера закурила, внешне она выглядела спокойной, но, черт возьми, не отвлеклась даже на долю секунды. Слава сидел в стартовой готовности, он рассчитал секунды, за которые мог добраться до ее руки с пистолетом.

– Я поняла, мир состоит из баранов и удавов, с той лишь разницей, что удав проглотит барана и месяц переваривает, никого не трогая. А у человекодавов аппетиты неуемные. Мне такой мир не нравится, но с волками жить… Глядя на висевшую старуху, мне уже не пришла мысль последовать за ней. Э, нет, думала я, прежде чем уйду за ней, унесу с собой нескольких говнюков. Больше всех хотела наказать тебя, Сережа. Это вы с отцом наплодили Васковых и Симичей. Почему-то подле вас процветают безмозглые, жестокие, развратные, необразованные, но с институтскими дипломами и патологически жадные. Вы их культивируете, отменив правила, а все вместе вы просто банда. Ну-ка, Сережа, сколько ты украл, называя воровство бизнесом? Но пусть попробуют вынести из твоего офиса стопку чистой бумаги или булку из клуба, ты же растерзаешь вора. Нанимаешь уборщицу, чем-то она не угодила, ты ее выгоняешь, не заплатив. Это воровство. Сам же пропиваешь за час ее зарплату в двукратном размере. Ладно, вы обворовываете государство, мне плевать на это, но что за страсть забирать последнее? Да надоели. Почему бы и мне не отменить правила и не устроить вам ад?

– Вера, у меня руки затекли, можно я их опущу? – подал голос Слава.

– Мне тебя искренне жаль, но попробуй шевельнись…

– Сергей же не поднял рук… – обиделся Бакшаров.

– У него оружия нет.

– И у меня нет, я бы давно применил. Иди и проверь.

– Слава, закрой рот и сиди не двигаясь. На чем я остановилась?

– Возвращалась с рассуждениями, – прокряхтел тот.

– Вдруг мимо едет автомобиль, тормозит у кабака. Сергей с удивительно пошлой девицей Лорой коротал вечерок. Я заказала чашку кофе там же, сидела в углу. Он не узнал меня, да и не смотрел в мою сторону, правда, тогда узнать меня было трудно. Сергей веселился, а я придумывала ему казнь. Заметьте, порядочных девушек не тронула, всего три оказалось. Наш Казанова их тоже бросал, он скучал. Вообще, Сережа, у тебя поразительное пристрастие к грязным и тупым девкам. Заодно обдумала расправу над Симичем, Терновым и Черемисом – прикончить любым способом. Сергей с Ильей быстрой смерти не заслужили, отца Сергея предстояло достать, но как? А если Сережа, опора и надежда своего папы, вдруг окажется убийцей? Неплохо придумано, да? Ночь я не спала, а утром заказала дубликат ключей от квартиры Сергея, они все еще у меня были. Свободное время посвятила его подружкам, частенько, пользуясь законным правом, брала больничный и заводила дружбу с пассиями, выясняла их слабости. Наконец вернула ключи, чтоб не мелькнула у него мысль о моей мести. Однажды его притащили домой волоком, нализавшегося в свинью. Я открыла квартиру, бросила в карман пиджака настоящие ключи, покурила, наблюдая за спящим Сережей, и ушла. Слава, теперь ты понимаешь, как исчезло ружье?

– Да, да, – закивал тот.

– Я приступила к активной подготовке, но требовались деньги, где взять? Казалось, Бельзин относился ко мне по-отечески, я и попросила взаймы у него. Он предложил съездить на дачу, деньги там.

– И Бельзин вас… – ужаснулся Слава.

– Нет, что ты. Старая, развратная образина не могла воспользоваться моим телом, он попросил раздеться даже не догола, а до трусов и потанцевать. Считал, это мне ничего не стоит, а ему приятно. Частенько таким образом я добывала деньги у него, а он давал без процентов, процентами оплачивал стриптиз, всякий раз напоминая о долге. Четырнадцатого сентября мы прилетели в Париж, помнишь, Сережа? Было похоже на сказку. Я отметила эту дату, начав для тебя новую сказку – сказку ужасов. Вычленив из твоих шлюх полнейшие отбросы, открыла счет. Убить трудно, но возможно. Несколько месяцев готовилась психологически – я на войне, а там неизбежны жертвы. И справилась, потому что мечтала: пусть Сергей почувствует собственное бессилие и ничтожность, пусть его жизнь зависнет на волоске. Заманить наркоманку плевое дело – денег на наркотики всегда не хватает, а Сережа нас не познакомил. Я пригласила ее на кайф после выступления, встретила на остановке, мы пошли через посадку якобы ко мне домой, но ей не терпелось. Все, что надо, у меня в сумке… Она лежала на земле, ничего не соображая, я достала нож… охотничий, Сережин, у него украла…

– Нет, неправда… – зашептал Сергей, не поднимая головы. – Ради бога, замолчи!.. Пожалуйста…

Но Вера ловила свой кайф:

– Запах крови выворачивает наизнанку. Терпкий и сладковатый, воздух становится плотным, он как бы пропитывается кровью, ее потом долго чувствуешь, и становится странным, почему она, соленая на вкус, имеет такой запах. Я боялась рвоты, поэтому весь день не ела, позывы все же появлялись, но не более. Война же! Собрав улики, я двинула на заброшенную стройку неподалеку, где припрятала чистые вещи, переоделась, в одном из мусорных баков сожгла одежду, которую сняла, а чтобы крепче спать, дома выпила водки.

– Это первая девушка, кто вторая? – спросил Бакшаров.

– Секс-машина Лора. Я набралась сил к четвергу, ведь заставить искать маньяка можно одним путем – убить за короткий период несколько человек, убить одинаково. Я облюбовала сквер в районе дома Сергея, который пользуется дурной репутацией, едва начинает темнеть, в сквере ни одной живой души не встретишь. Напоив Лору шампанским – а она большой любитель халявы, – я уговорила продолжить у меня. Якобы сокращая дорогу, мы пошли через сквер, больше похожий на парк. Шампанское имеет свойство… короче, в кусты понадобилось Лоре. Мы забрались в самую чащу, она присела, а я стояла сзади. «Ло-ра…» – позвала я. Она запрокинула голову. Я уже знала, что отточенный нож пройдет свободно, дело в быстроте. Старалась не смотреть, только придерживала за волосы… Замысел был – преподнести Сергею голову, положить на блюдо прямо у него дома.

– Жесть, – проговорил Слава бесцветной интонацией.

– Но не удалось. Мне помешал мужик, в нескольких метрах от нас пристроился у дерева и в нашу сторону уставился. Неужели, думаю, заметил? Его-то мне совсем ни к чему убивать, я же не зверь. Лору он увидел, а меня не заметил, начал орать и убежал, поломав мои планы. Дошла очередь до Ильи. Эта тварь сама себя истребила при моем скромном участии.

Историю отношений с Ильей она передавала со всеми подробностями, Бакшаров не переставал удивляться ее изобретательности и чудовищной беспощадности, он не мог не высказаться:

– По-моему, он любил тебя, Вера. На такое способен отчаявшийся из-за любви человек. Тебе не жаль его?

– Ты и пожалей, – зло отрезала она.

– Хорошо, оставим Илью. Ну, а Симич?

– К концу первой ночи с Ильей он заторопился на охоту. Я, признаться, жалела, что не смогу добраться туда, удобно ведь застрелить одного из негодяев там. Но попросила Илью помочь перевезти вещи на новую квартиру, вдруг он расщедрился и отдал машину, с этого момента, я считаю, мне и стал помогать сатана. У меня появился транспорт! В девять утра я уже могла забрать машину и ехать охотиться на Тернова, Симича или Черемиса – как повезет. Спать не ложилась. В восемь я уже искала лодку на рынке, купила, расплатилась долларами, которые дал Илья за постель с ним. Заехала на старую квартиру, чтобы забрать ружье, и прямиком помчалась к месту охоты. Беспокоило одно: охота закончится раньше, чем я прибуду. Переправилась в самом узком месте, воткнула шест в дно, привязала лодку…

– А шест где взяла? – поинтересовался Слава.

– По дороге валялась длинная палка, я подобрала. Неплохо, думаю, осмотреться. Разделась и ступила в воду, понимала, что следов на илистом и влажном берегу оставлять не стоит. Я прошла вдоль реки в поисках удобного места, выбралась по корягам и камням на берег, забралась на дерево. Выстрелы доносились, но охотников видно не было. Пришлось подойти ближе. Я прибежала к небольшой роще, снова залезла на дерево и огляделась. Охотники разбрелись, что мне было на руку. И вдруг – Симич идет прямо к роще! Так повезло, вокруг ни души, а ружье в лодке! Я спряталась. Симич развалился на травке, явно решил поспать. Что делать? Одно: заманить его на берег. Прежде, думаю, нужно обратить на себя внимание, а там – как пойдет. Я раздеваюсь донага, всего-то на мне были рубашка и белье, ложусь в траву и напеваю тихо, громче и громче. Слышу – трава шуршит, крадется. Переворачиваюсь на бок, кручу головой, будто упражнения для шеи делаю, а сама высматриваю в зарослях гнусную рожу. Симич вдруг: «Руки вверх!» Я будто бы пугаюсь, потом вижу – не узнает меня! Очки от солнца были на мне, но это же не повод не узнать. Представь, Слава, сколько людей прошло через него, что меня, которую видел не раз, не узнал! Вероятно, для Симичей-Терновых нет людей и лиц, есть безликие особи, но на обнаженку он среагировал, потому что животное. Великолепно, думаю, конец тебе. Одеваясь, говорю ему:

«– Интересно, есть на земле место, где вашего брата нет?»

И поправляю волосы, стоя перед его носом почти нагишом. Смотрю, спекся парень, ничего не соображает, красный, глаза по моему телу бегают.

«– Ты что здесь делаешь?» – спрашивает.

«– Не видишь? Отдыхаю».

«– Не боишься?»

«– Кого мне бояться, тебя? Нет, – говорю, улыбаясь, – не боюсь».

«– Да хоть меня. Мы одни, я ведь и напасть могу…»

«– Ты сначала догони».

Хватаю бюстгальтер и ходу. Этот дурак за мной бежит, в сапогах, при полном снаряжении. Вижу – отстает. Тут и осеняет мысль, чтобы Симич отнес меня в лодку. Я падаю и начинаю стонать. Он подбежал и спрашивает:

«– Ты чего?»

«– Ногу подвернула», – отвечаю, морщась от боли.

«– Дай посмотрю».

Протянула ногу, он осматривает, как будто понимает в вывихах, сам же щупает гораздо выше. Я прошу помочь мне добраться к лодке, Симич ружье – на плечо, меня – на руки, несколько шагов сделал и остановился.

«– Тяжело?» – спрашиваю, прижимаясь к нему.

«– Нет, просто не могу… Хочу… Такая женщина в руках, голая…»

Не рассчитала. Собственно, ночь с Ильей провела – не умерла, почему бы не исполнить последнюю волю приговоренного? Но не отказалась от попытки убедить его повременить. Сделала вид, будто тоже не прочь, но везде стреляли, охотники могли выйти на нас и помешать, я предложила оторваться на другом берегу. Врала, что там у меня надувной матрац в багажнике, вино, еда – мол, время проведем классно, и уж точно никто не помешает. К реке этот дурак нес меня почти бегом, расточая пошлые комплименты. Посадил в лодку, вернулся за ружьем и рюкзаком, которые сбросил, когда входил в реку, а я достаю ружье, направляю дуло в него.

«– Повернись ко мне, тварь!» – кричу.

Симич поворачивается и – глаза из орбит. Я ему называю себя, передаю привет от старушки, которую он угробил, и стреляю. Он упал… Но я подплыла поближе на лодке, боялась, что жив. Куда там! Ружье я тщательно вытерла и бросила к Симичу, оно мне больше не нужно было. На этот раз, застрелив его, я получила колоссальное наслаждение… Корова проклятая, откуда она взялась… Вам не кажется, гарью пахнет?

Она шумно втянула носом воздух, Сергей не реагировал – ему все равно, что и где горит, а Слава принюхался, догадавшись, откуда гарь:

– Костры, скорей всего, жгут на дачах, осень. Дверь открыта, вот и заходит дымок… А потом, Вера, что было?

Он давно опустил руки, но под пристальным взглядом Веры осторожно положил их на колени, дескать, дурного не замышляю.

– Потом? Досадная случайность, – вздохнула она. – Однажды попалась на глаза Сергею в трамвае и, чего не ожидала, он стал добиваться встречи. Но я уже достаточно натворила, чтобы дать задний ход. В день похорон Симича, после свидания с Ильей, я заскочила к Надежде. В подъезде надела тапочки, а мокрые туфли бросила в сумку – шел сильный ливень, мне не хотелось оставить следы. Родители ее уехали на фазенду, я знала, и вряд ли рискнут вернуться в такую погоду. Не семейка, а сплошное сквернословие и мордобои. Надя и отец-пяньчуга потчевали друг дружку тумаками, потом от обоих доставалось матери. Мы покурили под лестницей, якобы я «ждала», пока утихомирится ливень… Одной дрянью меньше стало.

– Могли же появиться жильцы, не боялась?

– Очень поздно было – нет, не боялась. Я всегда изучала обстановку, прежде чем приступить. На том решила остановиться. Три женщины и Симич вполне достаточно, чтобы Сергею попасть в переплет. Я вплотную занялась игрой в любовь с Ильей, а на очереди стоял Тернов.

– Ты сожгла его.

– Как скорпиона. Мой отец бывал в Средней Азии, там есть забава. Вокруг скорпиона кладут смоченный бензином жгут и поджигают. Скорпион мечется, из кольца пламени не выбирается, тогда ударяет жалом себя в голову и умирает. Считай, Тернов обрек себя на смерть в огне, Симич-то выполнял его задания.

– А подробней?

– Он заехал в гараж, а я следом юркнула, из газового баллончика прыснула ему в глаза, потом еще и по голове стукнула битой – это модный инвентарь. Потом связала его, заткнула рот, чтоб своими воплями не беспокоил народ, выкатила машину, чтоб не рвануло – кругом ведь люди живут. После облила внутри бензином, бросила горящую зажигалку и ушла. Все.

– Мда… – протянул Бакшаров, растягивая ворот свитера, ему даже дышать стало трудновато. – И ни разу не попался случайный свидетель?

– Тот, Дурнев, не случайный оказался. Тамарка осела у стенки, а я действительно услышала: «Ты что делаешь?» На меня бежал здоровенный детина, замахиваясь сумкой, позже выяснилось – кинокамерой. В панике я выбросила руку с ножом вперед, а что было делать? Ты прав, нож вошел легко. Пойми, Бакшаров, он не оставил мне выбора. Я была заляпана кровью – Тамаркиной и его, это могло меня выдать. Пришлось выйти из подполья. Тем же ножом я нанесла себе раны, сбегала к мусорным бакам и спрятала сумку и нож, затем бросилась бежать с криком о помощи.

– Не понял, сумка или кинокамера?

Слава нервничал, изредка косился на вход, время-то вышло – где же группа захвата? Войдя в дом, он сознательно не закрыл двери, постепенно холод становился хозяином в доме. Да, Вера и холод хозяйничали, а два мужика сидели перед ней, как два лоха. Без движений коченели ноги, мерзли руки.

– Камера, – тем временем ответила она. – Я понимала, что нож и камеру в сумке следует забрать до утра, и упросила дежурную медсестру отпустить меня, мол, бабушка дома больна. Моя машина стояла у больницы, ее пригнал сердобольный полицейский. Я переоделась в брюки и куртку, всегда вожу запасную одежду, отогнала машину, чтобы никто не засек, и пешком добралась до места. Позже, уже дома подключила камеру к телевизору и просмотрела запись. Честно скажу, похолодела – не ожидала увидеть себя. Он снимал почти каждый мой шаг, даже драку с Ильей. Я поняла, что нахожусь в опасности. Кто он, Слава? Почему следил за мной?

– Знаю не больше тебя, клянусь.

– Жаль… Ну, и рыжеволосая красавица…

– Подожди, – перебил Слава, – а Бельзин? Можно мне?

– Ваша беседа превращается в светскую, – подал недовольный голос Сергей. – Воркуете о зверствах, как о сортах чая.

Отмахнувшись, Бакшаров кратко обрисовал ситуацию в доме Бельзина, Вера подала знак одобрения:

– В общих чертах верно, ты очень умный. Но есть неточности. Бельзин меня не ждал, иначе не получилось бы эффекта. Наступил срок возврата денег, а мне не хотелось отдавать. Вошла я через открытый балкон, вышла через форточку по описанному тобой пути. Он задремал в кресле, а я напугала его диким воплем, это было нечто вроде шутки. Выживет, думала, посмеемся, а нет… Не выжил.

– Ничего себе шутки! – буркнул Слава. – А что в шкатулке было?

– Доллары, евро, фунты, золотые монеты.

– Я так и думал. Куда дела?

– Ты как маленький, Слава. Забрала, конечно.

– Так. Ирина.

– Спала с ректором и деканом одновременно, – выкладывала досье Вера. – Попутно охмуряла нашего Казанову. Интриганка. За место в институте уложила с инсультом коллегу, выжила двух преподавателей, вымогала взятки у студентов во время экзаменов. Это неполный список подвигов. Мне давала уроки английского.

– Я предупреждал ее, просил не выходить… – сокрушался Сергей.

– Меня выписали, а вечером я была на уроке, после пригласила Иру на набережную в кафе. Не собиралась ее кончать, это был запасной вариант. Сережа, что она о тебе несла… Ее распирало, большие надежды возлагала на тебя. Имени не называла, но я-то знала, о ком идет речь. Мы гуляли, хлынул холодный дождь, забежали в заброшенный дом. Получилось удачное стечение обстоятельств. Лужу крови я забросала штукатуркой и щебнем. Фрагмент предполагаемой невесты подбросила Сергею в багажник.

– И вчера застрелила Черемиса. А Марга?

– Какая Марга?

– Проститутка из отеля «Старт», убита за старым кладбищем.

– Я не любитель прогулок по кладбищам. Чужих подвигов мне не нужно.

– Зося жива? (Вера утвердительно кивнула.) Зачем она тебе?

– Когда Сергей по телефону заявил, что мы уедем, я была вне себя. Столько жертв, улики на него указывают, а его не хватают наши органы. Ну, уж если Зосю найдут здесь, ее отец сроду не поверит Сергею и не простит, начнется война друзей. Я позвонила ей на работу, сказала, что Сергей в беде, нуждается в помощи, ждет ее, чтобы отдать важные документы. Она же девушка исполнительная и ответственная. А дальше – дело техники.

Бакшарову показалось, кто-то мелькнул в дверном проеме, он чуть не подпрыгнул от радости. Значит, Сашка дозвонился, будут брать Веру. Стыдоба, с бабой не справился. Нет, сам справился бы, но в кого первого станет стрелять эта ненормальная? Если в него, попробует увернуться и выхватить пушку, а если в Сергея? Выхватит все равно, но она ведь попадет, эта убийственная дамочка. Сейчас те, снаружи, отвлекут ее, а Слава попробует…

– Еще вопросы есть. Голова Ирины хорошо сохранилась, как хранила?

– Сначала в морозильной камере, а вчера привезла сюда.

– Ужас… – прошептал Сергей.

– Скажи, – отвлекал ее Бакшаров, ожидая штурма, – ты была уверена, что не попадешься? (Когда же эти козлы начнут?) На сто процентов?

– Если бы не ты… Но для себя я все решила. Я давно не живу.

– Насчет нас как?..

– Слава, мне очень жаль, но у нас война.

– Ага, меня сначала убьешь. Думаешь, я дамся?

– Посмотрим, – сказала она, пожав плечами.

Сейчас умалишенная начнет стрелять. Да что ж они там возятся?!

– А потом? Сергея прикончишь? – тянул Слава.

– На него у меня другие виды, хочется увидеть его под конвоем. Представь, Слава, сын главы города – маньяк-убийца, сколько шуму будет… Сергей попадет в историю преступлений века.

– Уверена, что получится, что не попадешься?

– Ты имеешь в виду своего помощника, который тоже знает обо мне и расскажет? Я, Слава, как всегда, буду импровизировать.

Вопросы иссякли, и так задал слишком много лишнего, ведь для него ясность наступила давно, а детали не имели значения. Неожиданно…

– Руки!!! Стоять!!!

Вера резко развернулась. Выстрел. Еще два, но сделал их Бакшаров. Вера и Сашка упали.

Сашку подвела самостоятельность. Он пробрался к открытым дверям и подслушивал, выяснив, что девушка Зося жива, времени зря не терял, а подключил аналитическое мышление, заработавшее на спасение несчастной жертвы кровожадной убийцы. О Бакшарове не волновался, вывернется из-под дула. И вообще, два здоровых мужика сидят перед куклой, как два истукана, несолидно на помощь звать.

Он проверил гаражи (три!) и хозяйственные постройки, в простонародье именуемые сараями (в таких сараях жить можно). Если девушки там нет, ее следует искать в доме. Но! Зося исчезла вчера, Сергей ночь провел в доме, вряд ли Ларская держит девушку там. Логика толкнула к гаражам. Во-первых, повезло. Связка ключей болталась в замке первого гаража, но там было пусто. Во-вторых, не повезло – хозпостройки не удалось открыть, попытки проникнуть внутрь другими способами тоже потерпели крах. Он злился, пытаясь выдернуть решетки на окнах: построили бункеры, а не сараи! Кстати, Зося не знает, кто ходит вокруг, вдруг бандитка Верка.

– Девушка!.. – тихонько звал он в каждую замочную скважину. – Девушка, не бойтесь, мы за вами. Вы там? (Тихо, как в морге.) Девушка, подайте знак…

По нулям. Может, ее и нет там. Надо пробраться в дом, который с Бакшаровым изучил отлично, помнит, что и где находится. Сашка снял ботинки и куртку, воротничок светлой рубашки загнул вовнутрь темного пуловера – не будет маячить в темноте. А то ведь Верка сидит классно: мужиков на мушке держит, но стоит ей слегка повернуть голову, заметит белый воротник. Он метнулся к левой двери в прихожей, ведущей в небольшой коридор, а затем в две комнаты рядом с гостиной. К счастью, Ларская не крутила головой.

Поворачивая дверную ручку в минуту по миллиметру, старался избежать щелчков, а потом этот скрип открываемой двери… Ну, скрипит, гадина… Или так казалось? Сашка вспотел от напряжения, наконец, проскользнул в коридор, нащупал стул и припер им дверь, чтоб не закрылась.

Из гостиной в дверные щели пробивался свет, невнятно доносились голоса. Сашка осветил комнату зажигалкой. Зоси здесь не было. Во второй комнате в дальнем углу он увидел вначале огромные глаза, сверкающие ужасом, потом рассмотрел связанную девушку. Саня приложил палец к губам и, не торопясь, боясь наткнуться на мебель, приблизился к девушке.

– Только молчи! – шепнул ей в ухо.

Веревки плотно закручены, ей не шелохнуться и, как водится, пластырем залеплен рот. Зося была привязана даже за шею к тонкой трубе отопительной системы. Развязать узлы не удалось. Пока огонь зажигалки лизал веревки, а Саня обжигал пальцы, подсовывая их под узлы, чтоб не обжечь девушку, та мелко-мелко дрожала. Видимо, Вера именно этот запах и учуяла, а Слава выдал его за костры в огородах. Освободив Зосю от веревок, не снимая пластыря (еще орать начнет), спросил ее шепотом:

– Идти можешь?

Она попробовала встать, но тут же повалилась на Сашку, передавленное веревками тело не могло двигаться.

– Ты только молчи, поняла? Что бы ни случилось, поняла?

Она часто закивала, а из глаз потекли слезы. Не хватало истерики!

– Попробуй пикнуть… я тогда тебя сам… – сквозь зубы цедил Сашка, девчонка злила. – Она нас пристрелит. Всех! Ты понимаешь, о чем я? И носом не шмыгай! Слушай, лучше не дыши! Держись за шею… Да не дави так, блин, задушишь! Ну, поехали…

С Зосей на руках он достиг прихожей и остановился, восстанавливая в памяти дорогу, особенно число ступенек.

– Замри и держись! – скомандовал в ухо Зосе и, как кошка, метнулся через прихожую.

Тогда-то Бакшаров и заметил неясную фигуру, мелькнувшую на мгновение. Сашка отнес девушку к машине Сергея, посадил на заднее сиденье и отлепил пластырь. Что она? Захлебывалась рыданиями.

– Ты! Тихо! – шикал он на нее. – Испортишь… Рыдай, но молча! Послушай, все позади. Ну, ты даешь! Дуреха. Все, все, – успокаивал, несколько смягчившись, держа ее за плечи. – Ты посиди здесь, я сейчас вернусь. Не вздумай выйти.

– Не… не… хо-ходи… Я бо-боюсь…

– Бойся, но ни звука.

Сашка вернулся, достал пистолет, полученный от Бакшарова во времена знаменательных походов в «Менаду», но который Слава позабыл забрать, а он не напоминал. Держа обеими руками пушку, Сашка выпрыгнул в гостиную с криками:

– Руки!!! Стоять!!!

У Бакшарова, с ходу схватившегося за свой пистолет, успела пронестись мысль: «Там же холостые! Балда!!!» Одновременно он закричал:

– Ложись!!!

Вера, не целясь, выстрелила в Сашку. Бакшаров с огромным трудом удержал палец, чтобы не нажать на курок третий раз, потому что следом за ней выстрелил в нее, Вера как раз поворачивалась к ним. Выстрелил два раза и оба не промахнулся, стрелял почти бессознательно, с невероятной злостью. Вера упала как подкошенная, а Сашка схватился за живот и сначала рухнул на колени, затем на бок. Сергей бросился к Вере, Славка – к Сашке.

– Какого хрена вылетел?! Кретин! – ругался Бакшаров, растерявшись и чуть не плача. – Саня!.. Отпусти руки… Сергей! Дай полотенца! Саня, ты звонил?

– Нет… – прохрипел Сашка, сжав зубы.

– Черт! И как я, козел, не забрал… Век живи, век учись, идиотом сдохнешь…

Бакшаров разжимал руки Сашки, а тот зажал их намертво. Разжал… Охнул, ругнувшись в адрес Веры крепко-крепко, приложил полотенце к ране.

– В живот попала, тварь. Что там у тебя, Сергей?

Тот приподнял Веру, стоя на коленях, она не шевелилась.

– Ты убил ее, – выдавил Сергей.

– Точно, – подтвердил Слава, но, присмотревшись к Вере, добавил: – Жива пока. Живучая змея. Неси ее в машину.

Сам поднял, кряхтя, Саню, тяжело шел, бормоча:

– Ну и тяжелый же ты… Терпи, Санек, терпи теперь. Саня, я знаю, тебе больно, но ты не теряй сознание, ладно?..

Зося взвизгнула, напугав Бакшарова, о ней-то все забыли, а она – вот, пищит, глазищами хлопает.

– Жива! – проговорил Слава, укладывая Сашку. – Держи парня крепко, девчонка, полотенце прижимай. Да не трясись ты! Черт!

Дурочка дрожала и всхлипывала. Бакшаров устроил Сашку на сиденье, положив плечи и голову на колени девушки, она вдруг отдернула руку:

– Ой! Он в крови!..

– Скажи спасибо, что не ты сейчас в крови, – буркнул Бакшаров, садясь за руль, а Сергею крикнул: – Клади ее назад, сам быстро вперед!

– Ой, не надо, я ее боюсь, – панически завизжала Зося.

– Не ори! – зарычал Слава. – Она в нулях. Сергей, дворец запри.

– Да черт с ним… – промямлил тот и, как пьяный, шатаясь, дошел до первой дверцы, упал на сиденье.

– Ну, Господи, помоги! – нажал на газ Слава, поглядывая на троицу сзади в зеркало заднего вида.

С обеих сторон Зоси находились два окровавленных тела. Вера не подавала признаков жизни, а Сашка стонал. Он открыл глаза и сквозь боль, нестерпимую боль, в полумраке увидел темные глаза плачущей Зоси.

– Девушка… – сказал, словно впервые увидел ее: – Ты Зося?.. А меня зовут Александр… Слава, я умираю…

– Я тебе умру! – откликнулся Бакшаров, глаза которого вцепились в дорогу, а уши прислушивались к парню. – Ты с пулей в кишках с девчонками знакомишься, а говоришь – умираю. Терпи, Александр, скоро доедем.

– Куда мы? – осведомился Сергей.

– В больницу, куда ж еще! Ну, держитесь!

Скорость 150… 180… 190… У поста ГИБДД замахал палкой страж дороги. Бакшаров только прибавил газа, поддержав себя вслух словами, в полной мере отвечающими его состоянию, – матами. Оглянувшись, Сергей поставил его в известность:

– Все, за нами поедут.

– В гробу я их видал!

Он нагло мчался на красный свет, объезжая с непрерывным сигналом попутные автомобили, по возможности не сбавляя скорости, стараясь сократить расстояние. За ними где-то вдалеке неслась машина, визжа и распугивая редкий в это время транспорт.

– Погоня, твою мать, – хмыкнул Бакшаров, – прям как в кине.

У хирургического отделения он остановился, вытащил Сашку, понес его по ступенькам, за ним шел Сергей с Верой, а Зося забежала вперед открыть дверь.

– Стоять! – раздался грозный вопль за спиной.

Гибэдэдэшники прикатили. Слава зло бросил через плечо:

– Закрой пасть! Идем, Сергей.

– Буду стрелять, – неуверенно крикнул страж порядка.

– В задницу себе выстрели, – с трудом протискиваясь в дверь, буркнул Бакшаров, но достаточно громко.

В квадратном, выложенном кафелем помещении никого.

– Есть кто-нибудь? – заорал Слава, укладывая Сашку на банкетку.

Гибэдэдэшники ворвались следом – ну, прямо группа захвата! Остановились при виде окровавленных тел.

– Эй! – барабанил Слава в стекло приемного окошка, кровавым кулаком. – Сергей, разберись с этими… придурками!

– Оскорбление при служебных… – начал строго, видимо, старший с поразительно красной мордой и свирепым выражением.

– Отвали, а? – устало бросил Слава и вновь закричал: – Эй, кто-нибудь!

– Мужчина, не шумите, здесь не рынок… – появилась чистенькая дама в белом халате.

– Врача давай! – бросился к ней Слава. – Хирурга! Двоих!!!

– Что случилось?

А она невозмутима до невозможности. Бакшарова распирало от злости, он принялся объяснять, показывая на раненых. Сергей говорил с гибэдэдэшниками, те с умной мордой на лице пытались вникнуть и ни хрена не понимали. Дама поняла раньше, убежала. Зося на коленях возле Сашки прижимала к его животу мокрое от крови полотенце, вытирала мокрый от пота лоб рукавом своей кофты. Вера лежала на стульях, кровь капала на пол. Бакшаров взял Сашку за голову, тот уже ничего не соображал:

– Саня, Саня, сейчас… Не вырубайся, черт тебя дери! Санек, порядок будет, слышишь? Говори со мной, гад!

– Слав… маме… Дай воды…

– У меня нет воды… Сейчас врач придет и даст… Говори еще, черт!

– Несите сюда, – приказал, появившийся врач.

Еще двое мужчин помогли внести Сашку и Веру.

– Мужчина, – обратилась к Славе дежурная, – нам надо данные записать, сообщить…

– Милая! Потом. Запишем, вызовем, сообщим. Потом.

– Девушку в операционную, – сказал врач, осмотрев Веру и Сашку, который к тому времени лежал совершенно безжизненно.

– Что?!! – с угрозой двинулся к доктору Бакшаров. – А парня?

– У нас дежурный хирург один, – оправдывался тот, – у девушки два ранения…

– Плевать я хотел на ее ранения! Мне парня спасайте!

– Вы не волнуйтесь, мы подготовим вашего…

– Слава, прекрати! – схватил его за руку Сергей.

– Пошел ты!.. – вырвался Бакшаров. – Сергей, лучше не трогай меня! Она сама выбрала. Она не человек уже! Я не дам из-за нее погибнуть Сашке, понял? Из двух смертей я выбираю ее. – Слава указал пальцем на Веру. – Ты понял? И попробуй мне помешать! Он нас, между прочим, выручал. Короче, док! – повернулся к доктору. – Если мой парень умрет, я вас всех перестреляю.

Видимо, в лице Бакшарова было столько боли и отчаяния, что доктор не обиделся, сочувственно вздохнул и крикнул дежурной:

– Света, звоните в другие отделения, вызывайте свободных хирургов.

Сашку положили на каталку, увезли. Сергей держал Веру за руку, на него без слез нельзя было смотреть. Слава чувствовал, что виноват, одновременно считал себя правым, он подошел к нему, извиняющимся тоном тихо сказал:

– Сергей… прости… Она…

– Да, да… Но я… Уйди.

Прикатили каталку, Сергей уложил на нее Веру, а Слава вышел в приемную, куда они ворвались. Зося звонила по телефону. Слава упал на банкетку, где только что лежал Сашка, вытянул ноги. Появился потерянный Сергей, достал сигареты. Вдруг и Славе жутко захотелось курить, он пробовал в подростковом возрасте – не понравилось. Не сиделось на месте, Бакшаров вдруг вспомнил!

– Сергей, я возьму машину? Надо съездить.

– Бери, – разрешил тот.

– Да, что с придурками? (Сергей не понял.) С ГИБДД?

– Нормально. Дал телефоны, сообщат сами. Штраф заплатил.

– Козлы! – презрительно сплюнул Бакшаров и вышел. К Сергею подошла Зося, заговорила робким голосом, Сергей отвечал машинально.

– Сергей… Я не приду на работу.

– Да, да, конечно. Отдыхай.

– Нет, я вообще не буду больше работать у тебя. Нельзя всю жизнь перебирать бумажки, даже если того требуют родные.

– Чем займешься?

– Не знаю… Саше понадобится помощь. Сейчас приедет папа, он договорится. Я буду пока с Сашей.

– Мужчина! – выглянула в окошко дежурная. – Здесь не курят.

Извинившись, Сергей шагнул за порог в холодную ночь.

Лада вскрикнула, всплеснула руками и прикрыла ладонями рот. До Бакшарова дошло: видок у него натурального людоеда, с ног до головы в крови.

– Не паникуй, со мной порядок. Ранен Сашка, ему делают операцию. Поехали.

Лада заметалась в поисках одежды. Приоткрылась штора, отделяющая соседнюю комнату, показалась сонная голова моложавой женщины. Голова замерла, произнеся одну букву: «Ааа…»

– Здрасьте, – кивнул Слава, запахивая куртку, а голова округляла глаза.

– Мама, это Слава Бакшаров, – бегая туда-сюда, представила Лада. – Я ухожу.

– А?.. – вымолвила голова под названьем «мама», да так ничего и не спросила.

Ехали без единого слова. Слава сосредоточился на дороге, а Лада сидела, отвернувшись от него. Тоска зеленая… В помещении перед приемной пожилой мужчина обнимал Зосю, целовал в голову. Отец, понял Бакшаров. Сергей сидел снаружи на ступеньках. Лада подошла к окну, отойдя от Славы, чтобы не разговаривать с ним, подумал он. Иногда высовывалась из окошка дежурная, окидывала взглядом компанию, словно опасаясь их всех. Потоптавшись, Бакшаров присоединился к Сергею.

Ночь. Огромное здание больницы нависло над ними, неприглядное, чужое. Там, внутри, Сашка… Черт, Слава не сказал врачу, что отдаст все, только бы жил парень, не сообразил. Он же совсем зеленый, красивый и… очень хороший человек, хотя и дурак набитый, влез, куда не просили. Сашка. С войны целым пришел, а тут… И обращался Слава к Всевышнему то с мольбами, то с угрозами: не выживет Сашка – ни в каких богов верить не будет. И никогда не простит себе…

А Сергей… Сергей разговорился, вначале как бы с собой, потом вся его жизнь легла перед Бакшаровым, а в ней – скука, неприкаянность, ошибки. Еще была Вера. Слава закурил, но осилил половину. Напиться бы!..

27. Конец с началом

Утром Сергей склонился над лежащей Верой, всматриваясь в открытые глаза, потерявшие свой необыкновенный цвет, став болотно-серыми. Они глядели как бы «оттуда», да и сама Вера, казалось, стремительно отдалялась. Она лежала без движений, почти не дыша, и Сергей не мог определить, видит она его или нет. В какой-то момент ее губы зашевелились, он наклонился ниже, прислушиваясь.

– Вера, ты хочешь что-то сказать? – спросил, стараясь не разрушить дрожащую тишину в палате.

Она опустила медленно веки, так же медленно подняла. Да, хочет. Он взял ее за руку. Холодные пальцы, безжизненные…

– Говори, я слушаю.

– Вещи… мои… Лиде… Жилье… пусть купит… Деньги в…

Сергей оглянулся на врача, тот наблюдал за ними.

– Что-нибудь… пожалуйста… пожалуйста… – просил Сергей.

Врач просто вышел. Глупо. Все заканчивается. Вера очнулась перед концом. Странно, Сергей умирал с ней вместе. Губы Веры продолжали шевелиться. Он стал на колени, подставил ухо к губам.

– Тебя… надо было… не убила… жаль…

– Меня как раз ты убила.

Вера с трудом повернула голову к нему. Вот теперь он точно уверен, она его видит, на лице замерзла улыбка. Сергей поцеловал ее в губы, она четко вдруг произнесла:

– Нет там ничего… Пустое пространство…

Он гладил ее по длинной шее, наблюдая, как мутнели глаза, все дальше и дальше пряча жизнь.

Сашке досталось. Ранение в живот само за себя говорит, но не было внутренних разрывов, в отличие от ранения Веры. Пуля застряла в тазобедренной кости. Повезло, однако в себя он не приходил.

– Выкарабкается, – обнадежил хирург, – молодой, здоровый, организм сильный. Даже инвалидом не будет, все хорошо.

Коридор больницы ночные посетители не покидали. Сергей у Веры, остальные не решались уйти, пережитые события держали их вместе. Но вот появился Сергей. «Что»? – встретил его Бакшаров немым вопросом.

– Умерла.

Сергей поспешил оказаться на улице, его душил больничный дух, возникла потребность побыть одному. Он глубоко вдохнул несколько раз, тряхнул головой, прогоняя усталость. В подобных случаях говорят: все кончено. Все? Да. Для Сергея тоже. Раньше жизнь текла по инерции, но существовали и проблески надежды, азарта, смысла. Теперь же будущее грезилось – никакое, безликое и никчемное, обремененное виной.

– Сергей! Сергей! – донеслось до слуха, но тот не останавливался, устало ступал по аллее перед больницей. Бакшаров догнал.

– Сергей… я не мог иначе. Ну, что ее ожидало? Для нее это…

– Выход? Не спорю, может быть. Снег срывается…

Бакшаров обогнал его, став на пути. Приставив указательный палец к груди, выстреливал жестокие слова:

– Ты, Сергей, мог стать счастливейшим человеком, а ты… Вы! Вы забываете, что, кроме вас, существуют еще люди, которые любовь, благодаря вам, иногда превращают в ненависть, и тогда не только вам приходится расплачиваться. Вера в какой-то степени права была, я не оправдываю ее ни в коей мере, но правила вы оставили другим, не себе. Ты же неплохой мужик, а попал… Извини…

– Ты приготовил патетическую речь для меня? Что ж, желаемого достиг, обвинения принимаю.

– Не знаю, зачем тебе говорю. Может, я больше себе… Извини.

Слава, бросив Сергея, зашагал назад к больнице. По той же аллее шла Лада, но, заметив Бакшарова, свернула на параллельную.

– Куда ты? – крикнул ему вдогонку Сергей.

– Делаю выводы из твоих ошибок. Да, ключи от машины…

– Оставь, потом вернешь. Я пройдусь.

– Лада! – крикнул Бакшаров, догоняя ее.

Она остановилась, не поворачиваясь к нему. Огромная вязаная шаль, накинутая на голову и плечи, закрывала половину фигуры девушки. Он не видел лица, только светлая прядь упрямо торчала сбоку. Слава неожиданно выпалил:

– Ты собираешься выходить на работу?

Это вместо извинений. Она нарочито громко вздохнула и:

– Нет.

– Как – нет?

Не то, не с того начал. Исправляй, Слава, уйдет ведь.

– Вернись, пожалуйста, мне без тебя плохо.

Едва не провалился под пристальным, изучающим взглядом Лады. Вот она наклонила голову набок, недоверчиво спросила:

– И что?

– Что – что?

Действительно, что еще? Сказал же: мне без тебя плохо. Значит, ты мне нужна, так просто. Стоп! А ей, ей он нужен? Выясняй, Слава, а не предположения выстраивай в уме, если он у тебя имеется, в чем ты сам, бывает, сомневаешься. Кстати, по-негодяйски поступил ты, поэтому:

– Лада, прости… прости меня, если сможешь.

Она с вызовом:

– Хорошо, прощаю, дальше что?

– Все что хочешь!

Приподняв одну бровь, не спуская синих глаз с Бакшарова, она присела на край скамьи и в лоб спросила:

– Все? Так ты женишься на мне?

У Бакшарова гора с плеч свалилась, пот прошиб. Он, словно этого и ждал, обрадованно воскликнул:

– Конечно!

Зато мгновение спустя гора взгромоздилась на прежнее место, потому что Лада принялась поносить его:

– Господи! Ну, почему, почему я полюбила этого носорога непробиваемого?!

Он потянулся обнять ее, было же «полюбила», но тотчас отдернул руки, ибо Лада осадила:

– Не смей! Почему именно на мою голову свалился этот… фанат! Ему же кроме трупов ничего не надо! На аркане затащила в постель, сам не догадался. Нет, кому рассказать – не поверят. Как будто я мымра какая! Теперь сама, сама, предложила себя в жены… Почему?

– Ну, ты согласна?

– Нет!!!

Слава даже отшатнулся от злющего «нет». Во дает! То говорит, любит, тут же – нет. Где логика?

– Почему? – насупился Слава.

– Потому! Ты не сказал самого главного.

– В смысле? Ты скажи, я скажу, – пообещал он, выглядевший полным, отчаянным идиотом в собственных глазах.

– Уфф! «Я люблю тебя» не сказал.

– Так это ж само собой.

– Я хочу услышать.

Пытка. Рожа точно стала помидорного цвета.

– Я люблю тебя, – выговорил он. – Все?

– Нет, – упрямо заявила безжалостная Лада. – Ты не сделал мне предложения.

Это слишком. Но он тоже упрямый. Сцепив зубы, слегка повысил тон:

– А я что делаю?

– Не знаю, что ты делаешь. Замуж выйти за тебя предложила я, а должен ты. Я жду.

Ну, если откажет… он ее задушит!

– Выходи за меня замуж. (Молчит.) Стань моей женой. (Молчит.) Я больше не знаю, чего говорят, когда предлагают выйти замуж! – взорвался Слава.

Приготовился ко всему: к потоку упреков, к отказу (даже к отказу), к скандалу, но не к слезам. Лада громко расплакалась, навзрыд, горько. Бакшаров потерялся совсем, утешить Ладу мешало строгое «не смей!». А девушка плакала навзрыд:

– Должна предупредить… тебе, возможно, не понравится, ты же с придурью… и эгоист… Но я хочу поставить в известность… Я залетела.

Сознанье у Славы помутилось. Слово «залетела» вызывало совершенно четкие ассоциации. Залететь можно при спекуляции какой-нибудь дрянью, в преступную группировку, мест для «залета» предостаточно. Он, готовый вытащить ее хоть из преисподней, серьезно спросил:

– Куда?

Разом Лада перестала плакать, вытаращила глаза на Славу, как на нечто невиданное, удивленно выговорила:

– Бакшаров, ты дурак?

– Нет.

Предугадать, что выкинет женщина, невозможно. Секунды назад рыдала, вдруг залилась смехом:

– Ты что подумал? Нет, ты, Бакшаров, экземпляр! Залетела… Куда? Господи, ему же все прощать надо. У меня задержка. Не понимаешь? А ты вообще знаешь, когда у женщин бывают задержки?

С трудом доходило. Он уставился на живот Лады, ища подтверждения, что там, внутри, кто-то есть, живет, растет, готовясь выйти в старый и странный мир, где двое любящих не способны договориться. И этот кто-то, подозревал Бакшаров, нет, уверен, имеет непосредственное отношение к нему.

– Ты хочешь сказать…

– Уже сказала. У меня никогда не бывает задержек, да еще длительных. Надо же, за полтора года один раз переспала с этим… бронтозавром! И залетела. Ну почему? Погоди, Бакшаров, я тебе его или ее посажу на…

От неожиданности Лада вскрикнула. Она очутилась в воздухе, а деревья, земля, больница поплыли, быстро сменяя друг друга. Успев ухватиться за его шею, она зажмурилась и сжалась, так как оглушили ее и дикие вопли первобытного человека. В окнах больницы показались взъерошенные лица, с любопытством высматривающие: кто это там орет. А вопил-то Бакшаров, потому что понял, наконец, значение слова «счастье». Поставив Ладу на землю, не отпускал, теперь не отпустит, точно!

– Ну, Бакшаров, у тебя неадекватные реакции. Ты ненормальный.

– Согласен. У меня одно условие…

– Условия ставлю я.

– Одно мое, – торговался он. – Сейчас едем к тебе, ты собираешь вещи и переезжаешь ко мне.

– Но учти. Я буду скандалить, когда ты поздно придешь домой, а уж если вздумаешь ночевать в конторе, перебью посуду. Я буду лезть в твои дела, потому что мне все интересно. Я ревнивая. Буду…

Посреди аллеи, на виду у всей больницы, целовались двое, будто встретились после долгой разлуки или прощаются навсегда. Предзимним утром у них начиналась весна. Их весну ощущал Сергей, стоя поодаль. Весна, лето – с другими, где-то в стороне, а он… в пустом пространстве.

Сергей брел наугад. Кожаное длинное пальто застегнул на все пуговицы – прохожие шарахались, завидев кровь на одежде. Срывающиеся снежинки задерживались в волосах, падали на лоб, таяли не сразу. Он брел без цели, опустошенный. Не отдавая отчета, сворачивал в переулки, переходил улицы, пока не остановился у церкви, заставленной лесами, с грудами кирпичей, досок вокруг и горками песка. Врата церкви открыты. Сергей постоял в раздумье: входить – не входить, но он порядком замерз, а потому несмело переступил порог.

Был ли он когда в церкви, не в западных исторических храмах, помпезных архитектурных памятниках, а в простой, неприметной, заурядной церквушке? Не помнил. Его встретила необычность. Людей немного, стояли они порознь, сосредоточенные. Он не вызвал интереса у прихожан, лишь лики святых с икон сурово направили взоры на случайно зашедшего человека. В неумело написанных иконах все же угадывалось величие, пред которым рождается в душе трепет, заставляя чаще биться сердце.

Сергей нежданно разволновался, осматриваясь вокруг. Высоко под куполом парила фигура Христа в белых одеждах. Раскрывший руки Христос молча говорил: «Я прощаю вас». И понял Сергей: прощение, ему нужно прощение, которое не знает, как и у кого просить, разве что у написанного на куполе Христа. Сергея бил озноб, а оторваться от купола не мог.

– Сыночек, тебе плохо?

За рукав дергала старушка с лицом, испещренным глубокими морщинами, маленькая и высохшая, с резко очерченными скулами, впалыми щеками.

– Да, – вырвалось у него. И поразился Сергей, что вот так просто, оказывается, можно признаться, увидеть в посторонней старухе сочувствие и хоть немного отпустить себя. – Мне плохо. Мне очень плохо… Очень…

– А ты попроси, – шептала старушка. – Помолись.

– Не умею.

Она протянула ему тонкую свечку:

– Зажги, поставь святому и попроси.

– Которому ставить?

– Кто на тебя глядит.

На него смотрели все. Лики вопрошали, осуждали, сожалели. Подойдя наугад к суровому лику, он услышал:

– Спас Нерукотворный. Теперь молись. Сейчас утро, на день грядущий прочти «Отче наш».

– Я не знаю.

– Повторяй за мной. Отче наш…

Сергей повторял слова молитвы, преодолевая стеснение. Но желание, чтобы его услышали, оказалось столь огромным, что постепенно растаял окружающий мир, Сергей остался как бы один перед образом с маленькой старушкой рядом. Дойдя до слов «И прости нам долги наши…», он вдруг замолчал, к горлу подступил удушливый комок. Почудилось, в лике Спаса промелькнула жалость, он слышит…

– Прости… Прости… – повторял Сергей, не стесняясь слез.

А старушка гладила его по руке шершавой ладонью, и не было в ее глазах удивления, а лишь печаль.

Немного народу пришло проводить Веру. Сыпал мелкий снег и тут же таял. Сергей приехал прямо на кладбище, вызвав неловкие перешептывания. О происшедшем толком никто не знал, блуждали в предположениях. С Верой прощались как с «тайной, покрытой мраком». Сергей положил ей на грудь букет роз, долго гладил по щеке воскового лица, потом поцеловал и отошел, не желая видеть дальнейшее. Среди общего молчания и стука молотков громко всхлипывала тетя Паша.

– Как Саша? – спросил Сергей Ладу и Бакшарова, подойдя к ним.

– Тяжко пока, – нахмурился Слава. – В коме.

– Чем помочь?

– Там бурную деятельность развернул отец Зоси. Спасение единственной дочери открыло в нем черты великодушия и щедрости. Да и Зося не отходит от Сани. А нас не пущают.

– Да, Слава, как сделать лучше, деньги перечислением или наличными? Впрочем, лучше наличкой, налогов избежишь.

– Держи на память.

Слава протянул зажатый кулак. Сергей подставил ладонь, туда упала пуля, маленькая пуля. Эта пуля убила Веру, догадался Сергей.

– Вторую ищи на даче, – потупился Слава.

Постояли. Сергей сосредоточился на скупых и равномерных звуках врезающихся в землю лопат. Веру засыпали землей. Каждого, в конце концов, придавит слой земли.

– Скажи, Слава, ты еще стрелял в людей?

– То есть убивал ли я? Нет. Она, – кивнул в сторону могилы, – первая. Скажу больше, вины за собой не чувствую, если тебя именно это интересует. Повторись ситуация, поступил бы так же.

– А я теперь до конца дней с виной останусь…

– Пройдет. Человеку свойственно забывать, забудешь и ты.

Сергей отрицательно покачал головой, не простившись, зашагал прочь. Лада, державшая под руку Бакшарова, потянула его за собой, мол, пойдем отсюда. Но их остановила заплаканная Лида:

– Слава, хоть вы скажите, что произошло?

Пожалуй, Лида единственная, кто по-настоящему страдает, тяжело переживая смерть подруги. Бакшаров ответил с сожалением:

– Случайность… Досадная случайность.

– Вера оставила много денег… Откуда у нее? Что мне делать с ними?

– Вам Сергей передал ее волю? Вот и действуйте. Деньги действительно принадлежали ей, теперь они ваши.

– Постойте! – остановила Лида уходящих Бакшарова и Ладу. – Я ничего не знаю, не понимаю… Только… Почему?… Почему?..

Ну что ответить ей, что?

Пять суток Сашка не приходил в себя. На шестые таращил глаза вокруг и не въезжал, где находится, отчего нет сил встать. Когда понял, насмешил врачей и медсестер, слабо выговорив:

– Дайте зубную щетку и покурить.

На это хирург рассмеялся:

– Я не сомневался, парень, ты легко отделался.

Бакшаров при этом не присутствовал, ему и Ладе в подробностях расписала Зося. Она, эдакая хорошенькая сестра милосердия, не отходила от Сашки днем и ночью. Папаша ее тоже вроде понимающий, сказала дочь – отдельную палату со всеми удобствами, папа выполнил, сказала – буду с ним, папа не пикнул. Лекарства достал, которых в помине не существует, только по списку в Кремле выдают, дельный мужик. Выкарабкивается Сашка, иначе быть не должно. Герои не умирают, герои живут и пример подают. Но так хотелось накостылять герою по заднице – руки чесались.

Так думал Слава, поторапливаясь на первое свидание с Саней. Две недели врач не пускал к нему, скотина. Из вредности не пускал. Папашу Зоси пускал, а его, Бакшарова, нет! Слава умолял, а он:

– Опасаюсь за жизнь медперсонала и свою. Вы обещали нас всех перестрелять.

И улыбался, мстительная морда. Вообще-то, честно, он хоть и вредный, а свое дело знает, залатал Сашку здорово.

Ну, каков итог, Слава? Отель «Старт» обложили. Вдова Черемиса письма отнесла по велению мужа в надлежащие места. Сидит сейчас Расин, преуспевающий бизнесмен, в СИЗО, сидит в компании с сообщниками. Владелец «Менады» сбежал, пока. Что ждет Расина-Черемиса? Судя по письму родного брата, Расин с Анализом, действительно рецидивистом, убивали женщин, орудуя ножом, это помимо торговли наркотиками с оружием и проституции. Числившееся ранее за двумя оборотистыми ублюдками – для десятерых много, им дополнительные пять зарезанных девушек погоды не сделают, но имя Тулиных фигурировать не должно!

Что касается Славы, подобные отбросы типа Расина с Анализом следует выбрасывать. И выходит… Симич застрелился. Тернов, несчастный, сгорел по собственной вине (люди, осторожнее с огнем!). Бельзин умер на даче от сердечного приступа, извините, возраст. Васков погиб в автомобильной катастрофе буквально через неделю после похорон жены, которая умом тронулась, короче, не повезло мужику. Кто еще? Ах, да, Черемис. Ну, того родной брат пристрелил, может, Анализ – без разницы, Черемис предупреждал в письменном виде органы. Напасть-то какая на город. Остается один маленький пробел… Но! Ларская, приревновав Сергея Тулина к секретарше, находясь в невменяемом состоянии, угрожая убить Сергея и секретаршу, выстрелила в одного из телохранителей, второй телохранитель застрелил Ларскую. Вот так-то, пробелов нет! Но все же… Правила…

– Однако не по правилам, – высказался вслух Бакшаров.

– Ты о чем? – спросила Лада.

– Так, сам с собой. Одна вещь осталась для меня закрытой. Дурнев. Что он хотел, почему выслеживал Веру, как оказался на месте убийства, кому служил? Теперь никогда не узнаю. Дурнев никого не интересует, так, случайный свидетель.

– Славик, – тронула Лада его за плечо, – то, что произошло… мучительно?

Он, приподняв плечо и наклонив голову, поцеловал руку Лады, вздохнул:

– Немного, самую малость.

– Она на самом деле невменяемая была?

– Вера? Не уверен. С одной стороны, такие зверства и жестокость проявляют люди с больной психикой. Рассказывала она об убийствах как вполне разумный человек, обосновывая. Но количество… Невероятно. Для преступной группировки много, а тут одна женщина! В черепной коробке не укладывается. Была ли она невменяемая – теперь никто не узнает. Одно очевидно, Вера надломилась, а надлом запустил программу зверя.

– Тебе жаль ее?

– В какой-то степени.

– Славка, Славка… Ты состоишь из сплошных противоречий, за то и люблю тебя, с тобой не соскучишься.

Он крутил руль и посмеивался.

– Ух, ты! Нынче всех так содержат или только избранных?

Это первое, что произнес Слава, ворвавшись в палату. Расхаживая по унылому «номеру» больницы, заглянул в допотопный холодильник, хлопнул ладонью по телевизору, тронул занавески, а Сашки будто вовсе не было.

– Шеф, ты бы здоровьем моим поинтересовался, – слабо произнес он.

– А чего им интересоваться? Вижу – бегать пора, а ты разлегся.

– Сашенька, пошли его к черту! – Лада расцеловала парня в обе щеки. – Он же у нас с придурью. Господи, худющий какой… И желтый.

– Лада, – заулыбался Сашка. – Помирились?

Зося стояла у окошка, ей к лицу белый халатик, оценил Слава и спросил у девушки:

– Зося, ему положительные эмоции можно?

– Конечно.

– Тогда… – начал торжественно Слава.

– Лучше я, – перебила Лада. – Бакшаров неправильно может преподнести, в его черепной коробке события преломляются. Саша, я-таки заставила его сделать мне предложение (Бакшаров фыркнул) и приняла его.

– Иди ты! – искренне удивился тот. – И не сопротивлялся?

– Что ты! Он скрежетал зубами, метал молнии, а когда узнал, что станет отцом, чуть в обморок не упал.

– Иди ты! Когда вы успели? Слава – отец…

Из горла Сашки вырывался звук, похожий на квохтанье, но он почти сразу сморщился от боли.

– Положительные эмоции резко перешли в отрицательные, – констатировал Бакшаров.

– Саша, ты не устал? – очутилась у изголовья юноши Зося.

– От чего?! – насупился тот. – Я лежать устал. Ну, и когда свадьба?

– Сашенька, о какой свадьбе ты говоришь? – продолжала в ироничном ключе Лада. – Я же сразу переехала к нему. При слове «свадьба» у мужчин типа Бакшарова появляются аллергические симптомы и желание улететь в иную галактику. Мы просто скромно распишемся.

– Давай, мать, не тяни, – советовал Сашка, – а то мало ли, стукнет кто его по коробке, сдвинет чего-нибудь, и увидишь привет от Бакшарова.

Обидам не было места в душе Славы, он был через край переполнен счастьем, потому хихикал вместе со всеми. Потом неожиданно все замолчали, зорко наблюдая за Зосей, хлопотавшей у стола, она собиралась напоить гостей чаем. Бакшарова уже давно заинтересовала самоотверженность девушки: три недели сидит взаперти у постели совершенно незнакомого парня, из одной благодарности или тут кроется другой мотив?

– Шеф, наклонись, – попросил Саша и что-то прошептал тому на ухо.

– Девчонки, погуляйте, нам по секрету надо, – обратился Слава к девушкам, те без возражений удалились, болтая о какой-то ерунде.

– Слав, скажи ей, пусть уйдет, – заявил Сашка.

– Почему это?

– Я тут лежу… Она ухаживает… Скажи, пусть уйдет.

– Не понимаю.

– Ты совсем того? Я же, блин, вставать не могу. Опять не доходит? Она выносит… Представляешь?

– Ах, вон ты про что! – рассмеялся Слава. – Ну, ей, наверное, нравится ухаживать за доходягой, в особенности за тобой.

– Да иди ты!.. Думаешь, приятно, когда красивая девчонка судно подставляет? Просил ведь уйти, не уходит. Скажи теперь ты, тебя послушает.

– Не могу. Не имею права. А вдруг она без ума от твоих достоинств, которые рассмотрела под одеялом. Не могу я лишить девушку…

– Слава! – Сашка закатил глаза к потолку, запыхтел, потом безнадежным тоном сказал: – С тобой разговаривать невозможно. Все пользуются моим положением, игрушку нашли. Она мне мешает. Нервы и все такое…

– Какое? Конкретно.

– Представь, недавно вечером думала, что я сплю. Принялась переодеваться в ночное платье у меня прямо под носом. Я всю ночь и не спал. Как выздоравливать в такой обстановке?

Бакшаров закатился от смеха:

– Ну, Сашка, ну, даешь… Ты не влюблен в нее? Вот это дает тяжело раненный…

– Ерунду ты, Слава, плетешь. Я ведь мужчина. Реакция нормального мужика… И вообще, она старше меня на год и три месяца. И две недели. Мне в конце декабря будет двадцать два, а ей уже двадцать три.

– Возраст нам не помеха. А слабо ради такой классной девушки прыгнуть с Ниагарского водопада? – подловил его Бакшаров.

– Не слабо. Но она же не захочет моей смерти! Когда мама придет?

– Никогда. Я сообщил ей, что командировку продлили, теперь ты проходишь стажировку. Забрал вещи с обещанием отвезти тебе, чтобы выглядело правдоподобно. Можешь накатать письмо, я передам.

– Ты не сказал?!

– И не скажу. Она меня убьет. А своя рубашка, как известно, ближе к телу, так что коротай дни и ночи с Зосей.

– Вот ты гад, шеф, – вздохнул Сашка, задумался. – В следующий раз принеси сигареты, понял?

– Никогда. Что я, враг себе? Зося меня убьет.

– Ты, шеф, теряешь в моих глазах авторитет, всех боишься.

Помолчали, глядя друг на друга, Сашка сжал руку Бакшарова:

– А здорово мы поработали? Что дальше?

– Не знаю. Кагалин зовет к себе… Сложно.

– Закроешь контору? – испугался Сашка.

– Да нет. Но, понимаешь, я сейчас не один, появится третий, я должен думать о них. Там стабильность, а у нас – сегодня есть клиенты, завтра их нет. Не волнуйся. Выплывем. В учебку тебя решили сдать, чтобы научился под пули не прыгать.

– Иди ты! Ну, я подумаю, – делано ломался Сашка.

– Думай, вдруг получится.

– Шеф, ты никогда за словом в карман не лезешь. Как собираешься стать в строй? Ты же привык к независимости. Придется наступать на горло собственной песне.

– Да не решил я еще. Если бы все было по правилам…

«А жить здорово!» – думал Бакшаров, глядя на Сашку, который, как ни странно, думал о том же.

Перестановки в администрации озадачили, особенно назначение на пост первого зама мэра Вадима Остина. Люди годами карабкаются по служебной лестнице, вырывают себе места, а этот без году неделя в аппарате – и такой головокружительный скачок. Павел Сергеевич мотивировал тем, что Вадим молодой и перспективный, с новыми идеями, мол, хватит подавать надежды до старости, пора молодым делать дело.

– Кто такой, откуда взялся? – спрашивали друг друга белодомовцы.

Но даже партия противников Павла Сергеевича не посмела открыто выступить с разгромом, ибо не понимали расклада.

Декабрьским утром Вадим Остин, бывший помощник Сергея, осторожный и осмотрительный, скромный и услужливый, ехал в трамвае – это же очень демократично, открывая новую страницу в своей карьере. Сегодня ему предстояло вступить в должность, познакомиться с подчиненными, он был полон сил и планов. Смотрел он в окно, а внутри поднималось горячей волной ликование: «Я возьмусь за дело по-новому, обставлю всех этих тупых зомби. Это все мое! Мое! Это все будет принадлежать мне!»

Content

Лариса Соболева
Месть без права на ошибку

1. Утомленный удачей

2. Труп – раз…

3. Страсть извечная и неуемная

4. Куда ушел охотник?

5. Труп – два и три…

6. Сентиментальный вихрь

7. Подпольщики

8. Назад дорог не бывает

9. Ключик к ответам

10. Добрые кошки и злые мышки

11. Зацепки из нулей

12. И еще один, два…

13. Нежеланная и нелюбимая

14. По принципу сложения

15. А ведь здесь еще кто-то был

16. Замкнутый круг

17. Цель оправдывает средства

18. За себя – обновленного

19. Мысль есть зло

21. Битва за веру, надежду, любовь

22. Время – враг

23. Возврат

24. Ближе к цели

25. Счет продолжен

26. Минута славы у Славы

26. И голова на блюде

27. Конец с началом