Фауст Криста

Поцелуй койота (ЛП)

Поцелуй койота

ГЛАВА 1

Летти была практически уверена, что эта красивая женщина не входила в их группу, когда они выехали из городка Альтар в Соноре[1] и направились к границе США. Хотя если учесть сильнейшую усталость, обезвоживание и недостаток сна, трудно было утверждать наверняка.

Теснясь в первом из нескольких грязных тесных фургонов, девятнадцатилетняя Летти чувствовала себя тревожно и неловко. Она была одной из всего лишь трех женщин в группе, состоящей в основном из грубых шумных мужиков – тощая неуклюжая девчонка, на которую дома, в Тлауаке, парни не обращали практически никакого внимания. Но сейчас мужчины заметили ее, некоторые уже отпускали грубые комментарии, подзуживая друг друга ущипнуть ее за худенькую грудь. Дела пошли еще хуже после того, как Марту, единственную, кто был добр к ней, укусила змея, и ее пришлось оставить. Марта пыталась заставить Летти забрать ее долю воды, так как знала, что умирает, и не хотела напрасно тратить добро, но Летти не смогла заставить себя бросить женщину ни с чем. Теперь же, в неумолимую жару, когда безжалостное солнце пекло голову и все расплывалось перед глазами, Летти жалела, что все-таки не взяла ту воду. Возможно, тогда ей бы не мерещилось всякое – красивая женщина, например.

Они пересекли границу до рассвета и затаились, дожидаясь темноты. Ночью должна была приехать другая машина, подобрать их и провезти остаток пути до безопасного дома в Финиксе. Койот – кличка, которой мигранты называют проводников через границу – оставил их. Место, в котором им было наказано ждать, представляло собой пятачок с колючим кустиком и камнем с зубчатыми краями. Тени там было едва ли достаточно для одного человека, не говоря уж о большой группе. Койот же уехал на внедорожнике с другим контрабандистом, оставив единственную двухлитровую бутыль теплой мутной воды и строжайший приказ не высовываться и слушать вертолеты.

Когда утро сменилось полуднем, убийственный жар, словно ленивый снайпер, принялся уносить их одного за другим. Один из молодых мужчин, который хватал Летти за груди, потерял сознание, тяжело, будто пьяница, повалился и едва дышал. Потеть он уже перестал. Молодая женщина, имени которой Летти так и не узнала, уже умерла, и ее тело облюбовали мухи. Вода давным-давно кончилась.

Но красавице, казалось, жар был нипочем. Она сидела, скрестив ноги, и поднятый капюшон черной толстовки затенял глаза. Изящные губы не пересохли и не потрескались; гладкую бледную кожу не тронули солнечные ожоги. Рюкзака у нее не было. Она не разговаривала – просто смотрела, как солнце путешествует по небу. Создавалось впечатление, что никто, кроме Летти, ее не замечал.

Потерявший сознание был уже мертв к тому времени, как прибыла обещанная машина – потрепанный старый автофургон с лысыми шинами, для которых неровная немощеная дорога казалась непосильной. Еще двое мужчин были едва живы, и друзьям пришлось втаскивать их в кузов. Летти так устала и измучилась от жажды, что едва держалась на ногах, но справилась. Она не собиралась сдаваться. Красивая женщина держалась позади, когда Летти подковыляла к заднему бамперу и забралась в кузов. Внутри пахло мочой и человеческим горем. Койот задвинул дверь и повесил замок на тяжелую цепь. Двигатель зарычал и закашлял, наполнив душное пространство вонью выхлопных газов. Летти уселась на рюкзак и сосредоточилась на том, чтобы не вырвало: нельзя тратить воду. Только сейчас она осознала, что красивая женщина сидит совсем рядом. Красавица скинула капюшон, и непослушные кудрявые волосы, пахнущие костром и камедью, мазнули Летти по щеке.

– Меня зовут Летти, – прошептала девушка по-испански, просто чтобы отвлечься от нарастающей тошноты.

В кузове было слишком темно, чтобы разглядеть выражение лица женщины, и слушает ли она вообще. Даже если она и слушала, то отвечать не стала.

– Я еду в Лос-Анджелес работать в мясном магазине у двоюродной сестры, – Летти нервничала и говорила чересчур быстро. – Резать цыплят. Мой брат думает, что это забавно, потому что называет меня Цыплячьей Шейкой. Еще со времен, когда мы были детьми. Потому что я тощая, ну знаете, как цыплячья шея. Но он перестанет так думать, когда увидит, сколько денег я стану высылать бабушке. А потом я заработаю достаточно, чтобы привезти сюда ее и мою дочку. Ее зовут Марисоль, ей три года.

И хотя по-прежнему было слишком темно, Летти внезапно поняла, что женщина смотрит прямо не нее и внимательно слушает.

– Заткнись, – прошипел мужчина и ткнул ее локтем под ребра. – Пищишь прямо как цыпленок.

Летти заткнулась. Время шло. Она начала дремать и почти увидела сон о том, как плывет, обнаженная, в холодной воде. А потом услышала то, что выдернуло ее обратно в реальность – звук другого мотора, шуршание шин. Приближалась еще одна машина. Коротко взвыла сирена, и голос что-то рявкнул в мегафон на иностранном языке. Вспышка отчаянной паники прошила тесное душное пространство и стремительно схлынула, оставив после себя равнодушную обреченность. Они взаперти. Некуда бежать. Всё кончено – попались.

Летти отнюдь не гордилась тем, что сделала, чтобы расплатиться с койотом, и в глубине души знала, что никогда не осмелится снова пройти через этот ад. Это был ее один-единственный шанс попасть в Соединенные Штаты, устроить для дочки лучшую жизнь. Удостовериться, что Марисоль никогда не придется делать то, что пришлось сделать ее матери. А теперь всё рушилось, единственный шанс ускользал сквозь пальцы.

Фургон притормозил, потом остановился. Сама того не осознавая, Летти потянулась и схватила красивую женщину за руку. По крайней мере, так она думала. Но то, что оказалось под пальцами, совершенно не походило на кожу. Сначала оно ощущалось, словно грязная щетинистая шерсть на собачьем трупе недельной давности, потом стало больше напоминать холодные хитиновые щитки на скорпионьем хвосте. Затем оно снова стало плотью, человеческой, горящей смертельным жаром и дергающейся, словно под кожей деловито копошились личинки. Послышался странный звук – неестественное рычание, такое низкое, что оно скорее ощущалось, чем воспринималось слухом. Ему вторил влажный хруст, будто свежие кости ломали, чтобы добраться до мозга. Летти отдернула руку, негромко задушено вскрикнув. Голова шла кругом, словно на месте красивой женщины оказалась глубокая дыра, и Летти падала в нее. Или тонула. Запах дыма и камеди усилился в духоте, и именно тогда тварь, которая только что была красавицей, прыгнула на Летти – тварь вполне себе реальная, целиком состоящая из зубов и всепоглощающей ярости.

? Сонора – штат на севере Мексики, граничащий с американским штатом Аризона.ГЛАВА 2

Пограничник Марко Салазар смотрел в прибор ночного видения на приближающийся грузовик контрабандистов. За рулем сидел неудачник-койот по имени Фернандо «Глазастый» Руиз Иерра. Свою кличку Глазастый получил из-за больших глаз навыкате, но в управлении шутили, что он Боинг-747 у себя под носом не разглядит. Он был неудачником, элементарным неудачником, печально известным тем, что позволял клиентам подохнуть от жажды еще до того, как они пересекали границу. Но он брал дешево, и не было недостатка в отчаявшихся мигрантах, жаждущих рискнуть в надежде попасть в страну возможностей. Его дважды накрывала погранично-таможенная служба, но он оба раза выскальзывал, называя себя одним из мигрантов. Все улики были несущественными, и никто из нелегалов не признал в нем проводника из-за его связей с местным наркокартелем. Во второй раз его попытались задержать как уже однажды депортированного, но натянулись нужные ниточки, и не осталось иного выбора, кроме как вместе с остальными мигрантами отправить его обратно в Мексику. Салазар, однако, думал, что это только вопрос времени, когда «крыша» Глазастого решит, что от него больше проблем, чем пользы, и положит конец их общей головной боли.

Видно, время пришло раньше, чем казалось. Когда Глазастого поймают за рулем набитого нелегалами фургона, удастся, наконец, выдвинуть обвинение и бросить проводника в тюрьму, а не пинком отправить откуда явился. Разумеется, бесконечный поток мигрантов от этого не иссякнет, но хотя бы бессмысленных смертей в секторе Салазара станет меньше.

В наушнике щелкнуло, и сквозь статические помехи донесся голос СиДжей. Ничего особенного, она просто подтверждала появление грузовика и запрашивала разрешение к действию, но от ее голоса его бросило в жар и под бронежилетом выступил пот, несмотря на то, что ночи в пустыне прохладные.

Пограничник Кара Джин Хогеланд появилась в его команде всего три месяца назад. Ей было двадцать семь – на тринадцать лет меньше, чем Салазару. Она отнюдь не была красавицей: длинное лошадиное лицо и рыжие кудряшки, торчащие во все стороны. Но в ней было сто восемьдесят сантиметров роста, ногами она могла убить наповал, а глаза ясно давали понять, что их обладательница видит всех насквозь. Салазар состоял в браке девять лет и ни разу не изменял. СиДжей не понадобилось много времени, чтобы исправить ситуацию.

Идея была ужасной с самого начала. Ужасной, потому что сердце Рены разобьется вдребезги, если она узнает, и еще потому, что он был выше по званию. Обвинение в неподобающих сексуальных связях было серьезным для части, которую все еще более, чем на восемьдесят процентов, составляли мужчины. Но даже осознавая возможность из-за столь опрометчивого поступка потерять семью и работу, он просто не мог оторваться от СиДжей: в дешевых мотелях, на заднем сиденье внедорожника и даже – в одном памятном случае – в мужской уборной стрелкового полигона. Он думал о ней практически каждую минуту каждого дня. Он думал о ней, когда думать по идее полагалось о том, как бы не попасть под пулю. Он думал о ней прямо сейчас, наблюдая, как она с напарником, бывалым пограничником Дэвисом Кином, ставит машину в нужную для перехвата позицию. Салазар знаком дал им добро и вскинул винтовку на плечо, прикрывая, и глядя на внедорожник сквозь инфракрасный прицел. В обоих случаях при аресте Глазастый сломя голову бросался в кусты, причем оба раза спотыкался и шлепался мордой в землю, не преодолев и сотни метров, так что взять его было легко. Салазар мог побиться об заклад, что на этот раз случится в точности то же самое. Можно подумать, что-то пойдет по-другому. Фиг вам. Он взглянул на часы. Скорее всего, упечь Глазастого в кутузку, а так же оформить и подготовить к депортации страдающих от жажды нелегалов получится еще до трех утра, а значит, у них с СиДжей останется целых три часа до того времени, как придется возвращаться к спящей жене и детям.

Кин выехал на дорогу, загородив путь фургону, а СиДжей врубила прожектор, и голос Кина загремел в громкоговорителе, приказав Глазастому держать руки на виду и не делать резких движений. Ясное дело, тот распахнул дверцу и драпанул в кусты. Салазар не стал утруждать себя стрельбой: куда забавнее было посмотреть, как он помчится и упадет. Кин неспешно отправился следом. В инфракрасном прицеле СиДжей – ярко-белым нечетким силуэтом – запрокинула голову и расхохоталась. Салазар вспомнил, как она точно так же запрокидывала голову, оседлав его. Он вытер потную ладонь о штанину форменных брюк и вернул палец на спусковой крючок.

СиДжей обошла фургон, осмотрела обмотанный цепью засов и внезапно отступила, положив ладонь на рукоять пистолета в кобуре. Сердце зачастило, ощущения внезапно обострились, а все мысли об анатомии СиДжей вымыло потоком адреналина. Что-то серьезно не так – он печенкой чуял.

– Говори, СиДжей, – он тут же пожалел, что обратился к ней не по фамилии, как к любому другому товарищу в команде, но был слишком обеспокоен ее безопасностью, чтобы волноваться о чересчур фамильярном обращении на открытой частоте. – Какого черта там творится?

– Похоже на… – отозвалась СиДжей. – Как будто у него там… какое-то животное…

На заднем фоне Салазар услышал перепуганные вопли. Фургон закачался. СиДжей выхватила пистолет и сделала еще один шаг назад:

– Боже, что…

– Оставайся на месте, Хогеланд! – Салазар уже наполовину бежал, наполовину съезжал по пологой насыпи к фургону. – Кин, бросай Глазастого. У нас тут ситуация посерьезнее!

– Я на него только-только наручники нацепил, – отозвался Кин.

– Оставь! Потом подберем.

Именно тогда дверь кузова сорвало с петель, и она повисла на цепи. Что-то выскочило из внутренностей фургона и повалило СиДжей, что-то вроде громадной тощей собаки, но что бы это ни было, его оказалось до странного трудно разглядеть. Создавалось впечатлений, что очертания его не были отчетливыми, а бешено прыгали и менялись. А еще оно излучало волны ярости, как пустынная дорога в полдень. Салазар попытался взять его на мушку, но сосредоточиться оказалось почти невозможно, за глазными яблоками нарастала ноющая боль. Он видел только СиДжей, которая лежала на песке, запрокинув голову, как она делала, когда смеялась, когда занималась с ним любовью. Только теперь гладкая крепкая шея была разорвана, редкая алая дымка поднималась на тем, что было лицом, а тело все еще пыталось втянуть воздух через перебитое дыхательное горло. А потом вдруг эта жуткая первобытная ярость переметнулась на него.

Салазар успел выстрелить дважды, прежде чем тварь напрыгнула и выдрала винтовку у него из рук.

***

Глазастый стоял на коленях в песке, руки его были скованы за спиной. Он поверить не мог, что все случилось именно сегодня ночью. В Финиксе была одна белокурая стриптизерша, которая – он не сомневался – при следующей встрече обязательно бы сдалась. Он ей действительно нравился – не так, как другие парни в клубе. Она явно уважала его за репутацию и связи с Las Maras[1]. И хотя утверждала, что такого не делает, наверняка передумала бы, увидев толстенькую пачку денег, собранную за последний переход. Не говоря уж о восьмушке кокаина в качестве чаевых. La pinch? Migra[2]. Они, должно быть, тоже бы не отказались.

По правде говоря, он устал бегать койотом. Слишком тяжело водить всех этих тупых овец по суровой пустыне. Разумеется, доход был хорош, и не было недостатка в отчаявшихся женщинах, которым позарез требовалось попасть в Штаты, но он ощущал, что самое время сменить службу. Заняться чем-нибудь ненапряжным, например, сидеть в офисе и руководить людьми по телефону, наслаждаясь chupada[3] от сексуальной секретарши. Он решил, что обсудит это с кузеном Бето, как только его оформят и выпустят.

Услышав выстрелы, Глазастый неуклюже поднялся на ноги и развернулся к фургону. Из такого положения не было видно, что происходит, и он подкрался поближе, щурясь сквозь поросль, чтобы взглянуть на происходящее. И тут же пожалел об этом.

Сначала он решил, что видит со спины обнаженную женщину со всклокоченными черными волосами, на которую наступает один из пограничников. Если бы в группе была такая женщина, он определенно предложил бы ей особую скидку. Офицер был немолод – под пятьдесят, с сединой в волосах и густыми усами. Глазастый помнил его по одному из предыдущих арестов, помнил, что тот был крепким орешком. Однако сейчас пограничник вел себя совсем по-другому: он таращился на женщину большими глазами, и на смену страху и узнаванию на его лице пришло ошеломленное недоверие. А потом оно уступило место ужасу, когда женщина превратилась во что-то иное. Что-то кошмарное.

Глазастый развернулся и побежал.

? Las Maras – банды

? La pinch? Migra – чертовы пограничники

? Сhupada – минетГЛАВА 3

Дин Винчестер разогнал «Импалу» до ста двадцати километров в час. Денек был великолепный: солнечный и погожий, словно в винтажной рекламе для «Америки Прекрасной»[1]. Небо сияло такой синевой, что слепило глаза. Красные каньоны Седоны, Аризона, исчезли, и на смену им пришли наметенные ветром дюны. Винчестеры направлялись на запад, к границе с Калифорнией. Дин набил живот отличными жирными бургерами из придорожной забегаловки «У мамы и папы», а из колонок гремела «Running Free» от «Iron Maiden». Его брат Сэм сидел рядом, неудобно подвернув длинные ноги и балансируя ноутбуком на коленях. На сиденье покоилась россыпь газетных вырезок и фотографий. Если посмотреть на Сэма искоса, почти получалось притвориться, что все так, как было когда-то. Как должно быть.

Песня кончилась, и началась новая. Когда Дин услышал вступление к песне AC/DC «Hell Ain`t a Bad Place to Be», то потянулся и выключил музыку. Кажется, Сэм то ли не заметил, что музыка больше не играет, то ли его это не волновало. Он полностью погрузился в чтение.

– Нарыл что-нибудь? – поинтересовался Дин.

– Возможно.

Минуты и километры проплывали в тишине, нарушаемой лишь шелестом страниц да щелчками клавиатуры. Дин ощущал, как накопившаяся тяжесть всего, что он пытался забыть, ворочается между ними, словно живое существо. Слон в комнате. Так много не высказано. Так много сказано, и сказанное никогда не возьмешь обратно.

– Ну, – наконец, проговорил Дин. – Не желаешь поделиться с классом?

– Пограничная служба перехватила фургон, набитый нелегалами, к югу от Чулика, – отозвался Сэм. – Всё как обычно. Только в этот раз что-то пошло не так, и пограничники не отправили рапорта в управление. Когда на последнее известное местоположение прибыло подкрепление, они обнаружили пятнадцать изувеченных трупов, включая троих пограничников. Причиной смерти указали нападение дикого животного.

– Пятнадцать трупов? Причем, минимум трое погибших были хорошо вооружены и, возможно, носили бронежилеты… Нехилое животное.

– По нашей части животное, – Сэм открыл еще одну страницу. – Двери фургона выбиты изнутри. Есть версия, что контрабандисты пытались перевезти крупного экзотического зверя вроде тигра или медведя.

– Отлично, – Дин возвел глаза к небу. – Это не очередной чертов оборотень.

Сэм покачал головой:

– Дальше непонятнее.

– А так не всегда бывает?

Он показал фотографию, и Дин скосил глаза, чтобы взглянуть.

– Вервольф на такое способен? – спросил брат.

На снимке был внедорожник пограничной службы. Ну, половина внедорожника. Точнее, чуть меньше половины. Передняя часть осталась совершенно целой и неповрежденной, задняя оказалась отсечена с хирургической точностью, металл и пластик сплавились на гладких краях. Как будто кто-то провел изогнутую линию на песке, и всё, что очутилось за ней, просто исчезло, хотя остальное осталось нетронутым. Рядом лежало тело пограничника в униформе. Его бронежилет был разорван на клочки. Сам он тоже. А еще он был без головы.

– Оборотни сильнее обычных хищников, но их челюстям не по силам бронежилеты, – Сэм постучал по фото. – И какого черта стряслось с машиной? Как будто нарисовали что-то вроде большого защитного круга, и все внутри исчезло. Телепорт, может? Только куда?

Дин поднял взгляд на младшего брата. Сэм снова уткнулся в монитор: он почуял что-то новенькое и заинтересовался – состояние, наиболее близкое к человеческим эмоциям, из всех, в которых Дин видел брата после возвращения того из Ада.

Может, как раз такой случай им и нужен. Который позволил бы отвлечься от общей картинки.

Дин почувствовал хорошо знакомое волнение, нарастающее внутри. Радостное возбуждение в предвкушении охоты.

Он посмотрел на изрезанную цепь гор. Будет ли это обман – думать, что можно забыть прошлое, потенциально мрачное и безнадежное будущее, уйдя с головой в интересную работу? Вероятно, будет, но Дин все равно решил попытаться. Слишком уж хотелось отвлечься.

– Где, черт побери, этот Чулик? – повернулся он к Сэму.

Уголок рта Сэма дрогнул – едва заметно. Дин предпочел расценить это как улыбку.

? «Америка Прекрасная» - американская патриотическая песняГЛАВА 4

Чулик, Аризона, оказался тем еще захолустьем: несколько трейлеров да ранчо с тремя апатичными лошадьми, которые наблюдали за «Импалой» из-за старой, латаной-перелатаной ограды; заправка прямиком из сороковых, на которой продавали пиво и газировку «Харритос» из пенопластовой сумки-холодильника вместе с жутковатыми индейскими сувенирами; рекламный щит, объявляющий об охоте на гремучек, что выставлялось, видимо, в качестве развлечения для всей семьи, причем этот конкретный эпизод массового змеиного геноцида уже случился четыре месяца назад.

Если сам городок располагался в самом центре нигде, то место, где обнаружили фургон и трупы, оказалось еще дальше. Дорога представляла из себя едва ли нечто большее, нежели две затвердевшие колеи в каменистой земле. От количества крупного зернистого песка и желтой пустынной пыли, быстро покрывающих гладкие бока «Импалы», у Дина сердце кровью обливалось. Про себя он пообещал машине душ, как только они получат желаемое от этого клочка неизвестности.

Сэм выскочил еще прежде, чем брат успел полностью затормозить. Секунду Дин сидел, придерживая ключ в зажигании и просто наблюдал: Сэм вытащил ЭМП и теперь осторожно мерил шагами местность, где случилось происшествие. Дин заглушил двигатель и тоже вышел: он уже почувствовал неладное в воздухе.

Едва Дин покинул остуженный кондиционером салон «Импалы», как обрушилась жара. Бывает просто жарко, а бывает – вот так. В считанные секунды футболка пропиталась потом, а солнышко шустро поджаривало макушку и заставляло сильно щуриться даже за темными очками. Внезапно идея насчет ковбойской шляпы показалась превосходной. Он попытался представить, каково это – пересекать неприветливую пустыню пешком.

– Как здесь люди вообще выживают? – Дин стал рядом с братом и оттянул на груди влажную ткань. – Прошло пять минут, а я уже чувствую себя хот-догом в микроволновке.

– Ага, – Сэм ухмыльнулся, не поднимая глаз. – Но это сухой жар.

– В Аду тоже сухой жар, – парировал Дин. – Но от этого не легче. Свистни, если нароешь что-нибудь. Я пойду, возьму холодное пиво и вылью себе на штаны, – он тревожно оглянулся.

– Ничего, – пожал плечами Сэм. – Всё чисто. Что бы тут не случилось, едва ли оно привязано к месту и не оставило после себя никаких различимых отклонений.

Даже если остались обычные следы – кровь, отпечатки шин или что-нибудь в том духе – бесшумный, непрестанно движущийся песок стер их. Никаких следов – ни физических, ни электромагнитных. Ни серы, ни видимого колдовства. Ничего, кроме странного ощущения в животе – чувства всепоглощающей неправильности того, что здесь произошло.

– Осторожно, – сказал Сэм.

Дин повернулся к брату, и тот подбородком указал влево:

– Кажется, у нас компания.

Метрах в десяти от дороги располагалась каменная гряда, с которой, как сообразил Дин, открывался отличный вид на место происшествия. На вершине ее застыла темная фигура верхом на матово-черном кастомном[1] мотоцикле «Сузуки Хаябуса». Глаза незнакомца скрывал затемненный щиток шлема, но не оставалось никаких сомнений, что за братьями наблюдают.

Несколько секунд ничего не происходило: они просто молча разглядывали друг друга. Потом двигатель гортанно взревел, мотоцикл в облаке гравия и пыли развернулся на 180 градусов, и таинственная фигура исчезла.

Когда звук двигателя растворился в отдалении, Дин, слегка нахмурившись, повернулся к брату.

– Неплохой байк этот «Хаябуса», – заметил он. – Но довольно шумный.

– Ага, – согласился Сэм. – А что?

– А то. Ты хоть раз слышал мотоцикл с того момента, как мы сюда приехали?

Пустыня вокруг была мирной и спокойной. Тишину нарушали лишь мерные скрежещущие крики какой-то мелкой пичуги, сухой шелест ветра по колючему кустарнику да шепот песка под ботинками.

– А как насчет дороги сюда? – продолжал Дин. – Черт, не думаю, что мы видели хоть какой-то транспорт после того паршивого пикапа с десяток километров назад.

Сэм распахнул глаза – до него дошло.

– Кто бы это ни был, – проговорил Дин. – Он уже был здесь. Ждал нас.

***

По дороге от Чулика в Буллхед-Сити братья не обсуждали появление таинственного байкера, но Дин поймал себя на том, что размышляет об этом. Может, свободный от дежурства пограничник, который особенно заинтересовался делом? Если так, откуда они знали, что там будут Винчестеры? И знали ли? Может, все чересчур надумано? Возможно, просто совпадение: они решили в одно и то же время одного и того же дня осмотреть место происшествия. Но Дину так не казалось. Совпадение – это слово, которым обычные люди объясняют то, что не могут понять. А Дин понимал слишком хорошо.

Может, это был убийца, решивший вернуться на место преступления?

– Ладно. – Дин припарковал «Импалу» около скромного, но аккуратно озелененного дома в испанском стиле на жилой улице. – Расскажи-ка подробнее про Безголового Пограничника.

– Дэвис Джеймс Кин, – отозвался Сэм. – Сорок семь лет. Ярый евангельский христианин. Родился и вырос здесь, в Буллхед. Прежде чем уйти на границу, десять лет работал в дорожной полиции. Жена Лоретта, вне дома не работает. Четверо детей. Все мальчики, все взрослые.

– Вопрос в том, что отличает его от двух других убитых пограничников, – Дин заглушил двигатель и вынул ключи. – В смысле, все трупы выглядели неважно, но, кажется, тело Кина пострадало больше всех. Как будто то, что это сотворило, разозлилось на него.

Для перспективы натягивать костюмы ФБР было – во всяком случае, по мнению Дина – чересчур жарко. Они решили идти в обычной одежде, рассудив, что у горюющей вдовы есть другие проблемы кроме как расспрашивать их о дресс-коде. Дин вытащил из бардачка поддельные удостоверения и вручил одно брату. Сэм взял бейдж и пожал плечами:

– Думаю, это мы и пытаемся выяснить.

Открывшая дверь женщина была удивительно красива. Из описания Сэма Дин представлял себе милую толстенькую церковную тетушку, но Лоретта Кин скорее выглядела моделью на пенсии: бесконечно длинные ноги под коротеньким сарафаном, элегантные скулы и большие голубые глаза с едва заметными морщинками-лучиками, собранные в хвост густые светлые волосы. Ступни у нее были босые, а ногти идеально отшлифованы. Она казалась усталой, будто недавно плакала.

Дин показал бейдж:

– Миссис Кин?

Женщина, обреченно вздохнув, кивнула, отступила в сторону и пропустила Винчестеров, не спросив даже, кто они и зачем пришли. Внутри дом оказался таким же опрятным, как и снаружи: во всем чувствовался хороший вкус, хотя обстановка была не особенно дорогая: простая мебель, обитая коричневой кожей, и множество ухоженных растений; фотографии четырех симпатичных крепких мальчиков в разное время; свежий лимонный запах недавней полировки. Большие окна были кристально чистые. Нигде ни пятнышка пыли, и каждая мелочь на своем месте.

Но что показалось Дину странным, это то, чего не хватало в комнате. Ни одного предмета, связанного с религией. Ни библий, ни крестов, ни церковных изречений в рамочке. Ничего, что бы указывало на дом евангельского христианина.

– Я специальный агент Крокетт, – представился Дин.– А это специальный агент Таббс[2].

Сэм метнул на него предупреждающий взгляд, но Дин его проигнорировал, оставаясь убийственно серьезным.

– Мы расследуем необычные обстоятельства, при которых погиб ваш муж.

Лоретта Кин взяла маленький пульверизатор и начала обрызгивать листья здоровенного фикуса, повернувшись к Дину спиной.

– Такое ощущение, будто он знал, что случится, – проговорила она едва слышно.

– Что заставляет вас думать так? – нахмурился Сэм, подойдя поближе.

Она опустила глаза на пульверизатор и пожала плечами:

– С того дня, как мы с Дэвисом встретились, мы…у нас была…такая сумасшедшая страсть. Это единственное слово, которое я могу подобрать, чтобы описать это. Страсть. Он был любовью моей жизни. Мы не могли оторваться друг от друга, – она покраснела и снова занялась фикусом, хотя тот уже промок насквозь. – Все мои подружки говорили, что ситуация изменится после первого ребенка, но все осталось по-прежнему. На много лет.

Дин посмотрел на Сэма, но ничего не сказал. Они дожидались продолжения.

– Это произошло пятнадцать лет назад. Ритчи, нашему младшенькому, было семь. Я точно помню, потому что всё случилось после вечеринки в честь его семилетия. Всё шло нормально, как обычно. Дэвис только что начал работать на границе. По ночам, что довольно неудобно, потому что мы могли видеться только ненадолго по вечерам, перед его уходом. Но мы всегда… Словом, той ночью он ушел на работу и…

Она, наконец, повернулась к Дину. Ее глаза блестели от непролитых слез.

– Кажется, то был последний раз, когда я видела своего мужа, – она положила пульверизатор на подоконник около мокрого фикуса. – Я бы выпила. А вы, парни?

– Нам нельзя на работе, мэм, – ответил Сэм до того, как Дин успел согласиться.

– А я выпью, – повторила она, ни к кому, в сущности, не обращаясь, и медленно вышла из комнаты.

– Крокетт и Таббс? – наклонившись близко к брату, Сэм говорил быстро и тихо. – Да ладно. Не слишком очевидно? Пора завязывать с твоими невразумительными рок-н-ролльными именами.

– Просто пытаюсь добавить пикантности нашим отношениям, – отозвался Дин. – Впрочем, не бери в голову. – Он указал подбородком на дверной проем, в котором исчезла миссис Кин. – Выпивка в доме. Никакой религиозной фигни на виду. Все эти разговоры про секс. Ты уверен насчет возрождения в вере?

Сэм опустил взгляд на папку в руках, поворошил бумаги:

– Здесь написано, Кины пятнадцать лет состоят активными прихожанами Церкви баптистов «Живое Слово».

– Пятнадцать лет, – эхом откликнулся Дин.

Миссис Кин вернулась со стратегической дозой чистого бурбона на три пальца в квадратном бокале толстого стекла. Опрокинув в себя больше половины янтарной жидкости, она проплыла к лоснящемуся кожаному дивану – не села, просто стояла рядом.

– Вы рассказывали… – подбодрил Дин.

– Правда? – миссис Кин выглядела озадаченной и чуть встревоженной, будто проснулась в незнакомой постели.

В конце концов она села.

– Вы рассказывали, – напомнил Сэм, – что вам кажется, будто в последний раз вы видели своего мужа пятнадцать лет назад.

– Точно, – припомнила она. – На следующий день после Дня рождения Ритчи, – она заглотила остатки бурбона. – Той ночью Дэвис пошел на работу, как обычно, но вернулся совершенно другим человеком. Замкнулся. Он больше ни разу ко мне не притронулся.

Она потрясла головой, перекладывая пустой стакан из одной руки в другую. Дину стало ее очень жалко: совершенно одна в идеально чистом доме, таком же пустом, как ее стакан.

– Я знаю, что-то случилось той ночью, – продолжала она. – Но он никогда не говорил об этом. На следующий день он заставил нас всех покреститься. Я не возражала, потому что так легче, чем пытаться отговаривать его, хотя я никогда не была верующей. С его похорон я не была в церкви. Гроб, разумеется, был закрытый, потому что голову так и не нашли, – она внезапно взорвалась горечью и злостью: – В смысле, для чего? Чтобы послушать горстку самодовольных лицемеров, которые скажут, что на то была воля божья? – она издала задушенный жесткий звук, который, вероятно, задумывался смешком. – Божья воля? Я не хочу иметь ничего общего с богом, позволяющим подобному случаться с его последователями.

«Леди, – подумал Дин. – Вы и половины не знаете».

? Кастом – транспортное средство, изготовленное в единственном или крайне малом количестве экземпляров.

? Джеймс Крокетт и Рикардо Таббс – детективы, герои сериала «Полиция Майами: Отдел нравов».ГЛАВА 5

Пограничник Мануэль Леон не знал, как относиться к новому напарнику. Чарли Химес был порядочным парнем, но чересчур сдержанным: не шутил попусту, не говорил ни слова, если дело не касалось работы или ответа на прямой вопрос. Он был единственным черным в команде Рио-Тихуаны, да к тому же старше всех на добрый десяток лет. А Леон оказался самым младшим. Они были, словно Матт и Джефф[1]: Химес высокий и тощий, а Леон низенький и плотный. Командир прозвал их Рокки и Буллвинклем[2]. Но, несмотря на непохожесть, они неплохо работали вместе вот уже четыре дня. Химес ввел его в курс дела, и хотя Леон предпочел бы напарника, с которым можно иногда подурачиться, Химес был метким стрелком, завоевал черный пояс по бразильскому джиуджитсу и провел больше всех арестов в подразделении. Он был в лучшей форме, чем половина мужиков вдвое его младше. Леону могло повезти меньше.

Их участок Тихуаны и рекой-то выглядел только с натяжкой – скорее грязный ручеек химических отходов и неочищенных сточных вод, бегущий по широкому бетонному каналу, испещренному дохлыми псинами, палеными шинами и использованными шприцами. Вонь была кошмарная, но это никогда не мешало попыткам пробраться сквозь грязь на американскую сторону. Химес утверждал, что постепенно к запаху привыкаешь, хотя Леону верилось с трудом. Никаких душей в мире не хватало, чтобы вымыть память об этом благоухании из его головы.

Вскоре после полуночи они заметили троицу торчков, сбившихся в кучку на американском берегу реки. Мужчина в футболке с нечитаемым логотипом дэт-метала[3] и грязных джинсах, с длинными спутанными волосами и многочисленными ярко-красными пятнами саркомы Капоши[4] на лице и руках. Две женщины. Одна чересчур полная и до боли молоденькая – ребяческая черно-розовая футболка с паршивым рисунком «Хелло, Китти»; сильно раздутый живот, выпирающий между краем футболки и обвисшим поясом рваных розовых леггинсов; блеклые розовые волосы, на добрый десяток сантиметров черные от корней; мертвые, полные безнадежности глаза. Лет шестнадцать максимум. Если она пользуется одним шприцом и черт знает чем еще с приятелем, то, скорее всего, уже ВИЧ-положительна. Леон понадеялся, что она просто толстая, а не беременная. Вторая женщина была в толстовке с поднятым капюшоном (черные вьющиеся волосы выбивались по краям), джинсах и пыльных туристических ботинках. Видимые участки кожи казались мертвенно бледными на резком натриевом свету. Первые двое полностью увлеклись чем-то, наверное, готовили героин, но женщина сидела неподвижно, словно изваяние, и, казалось, наблюдала за пограничниками.

– Отвлекающий маневр, – сказал Химес, когда они направили внедорожники вверх, на край канала.

– Отвлекающий?

– Нелегалы платят наркоманам, чтобы те ширялись у реки, – объяснил Химес. – Так они отвлекают наше внимание от переправы.

Он поднял щиток шлема и поднес к глазам компактный бинокль, чтобы лучше рассмотреть происходящее. С минуту он молча вглядывался, потом передал бинокль Леону. Тот навел фокус и сконцентрировался на руках мужчины. Как и следовало ожидать, тот высыпал что-то из крохотного пластикового конверта в металлическую пробку. Толстушка, прижавшись к нему, держала одноразовую зажигалку и шприц. На обкусанных ногтях поблескивал лак с искорками, а палец украшало дешевое колечко в форме звезды.

– Будем брать? – спросил Леон.

– Можно попробовать, – отозвался Химес. – Но они, наверное, сбегут на мексиканскую сторону.

– И что? Будем просто смотреть?

Леон так усиленно приглядывался, что когда что-то внезапно изменилось, выглядело это, как быстрая перетасовка и смазанное движение. Он опустил бинокль и прищурился на троицу торчков. Нет, их уже осталось двое – и оба лежали лицом вниз в маслянистой воде, а вокруг лениво растекались алые струйки. Толстушка, кажется, оказалась без головы.

– Какого…

Он развернулся к Химесу и увидел, что вторая женщина стоит прямо за ними, между двумя автомобилями. Она была почему-то голая. Необъяснимо, конечно, но не более удивительно, чем то, как она взлетела на вершину пологого бетонного берега за те полсекунды, которые понадобились, чтобы опустить бинокль. Ее подбородок и грудь были влажные от крови. Ее глаза не отражали свет, только поглощали его, не отдавая взамен ничего. Она что-то держала – сбитый с толку мозг поначалу принял это за грязную красную швабру. Но когда Леон разглядел на швабре мазки розового, то понял, на что смотрит на самом деле. На человеческий позвоночник, к которому все еще крепилась голова, и свалявшиеся розовые волосы задевали босые ступни женщины.

Леон посмотрел на напарника. На всезнающего крутягу Химеса, на счету которого было больше всего арестов в подразделении. Тот не вытащил оружия. И вообще ничего не сделал. Просто смотрел на женщину с каким-то заторможенным ужасом, как самоубийца смотрит вниз с крыши. Как будто знал, что сейчас случится. Как будто заслужил это.

Когда женщина уронила позвоночник и прыгнула на Химеса, словно дикое животное, Леон отшатнулся от своей машины: от увиденного в мыслях словно короткое замыкание случилось. Умнее было бы ударить по газам и уехать, но Леон не думал. Не мог думать. Всё, что он мог, это пятиться, подняв руки и мотая головой в бесконечном безмолвном отрицании. Потому что женщина менялась: ее форма и весь облик мерцали, как пламя, расплываясь в воздухе в то время, как она мощнейшими челюстями вгрызалась в Химеса, а на бесчисленных треугольных зубах блестел, как у гремучки, яд.

Леон споткнулся и шлепнулся на задницу, а то, что было женщиной, отшвырнуло в сторону то, что было головой, и завопило. Этот звук, этот мучительный яростный вопль был самым кошмарным из всего, что когда-либо слышал Леон. А потом случилось кое-что настолько странное, даже более странное, чем предыдущие невообразимые моменты, что Леон почувствовал, будто его разум с хлопком трескается, как сломанная кость. В своем роде это было почти облегчением: не надо пытаться искать в чем-то смысл. Потому что в том, что происходило перед ним, не было никакого смысла.

Небо над головой женщины распалось, а землю разорвало, как труп Химеса, и всё начало закручиваться в штопор, словно мусор на сильном ветру. Потом были ослепительная вспышка и взрыв жестокой боли, будто в голове обрушился самолет. А потом женщина исчезла. Так же исчезли оба внедорожника и труп Химеса. И нижняя половина тела Леона. Всё, ниже пупка, будто аккуратно срезало, и на какой-то сюрреалистический момент не было даже крови. Но затем она хлынула головокружительным потоком и в маслянистой воде смешалась с кровью мертвых наркоманов. Леону показалось, что он слышит шум двигателя – приближалось подкрепление – но это уже не имело значения. Слишком поздно.

? Матт и Джефф – герои комикса и мультсериала.

? Рокки и Буллвинкль - летающая белка и лось, главные герои мультфильма «Приключения Рокки и Буллвинкля».

? Дэт-метал – (от death «смерть») экстремальный поджанр метала.

? Саркома Капоши - множественные злокачественные новообразования кожи, характерные для ВИЧ-инфекции.ГЛАВА 6

Дин стоял у единственного окна номера мотеля. Он только что смотрел на свежевымытую «Импалу», припаркованную на полупустой стоянке, но уже вернул на место колючую клетчатую занавеску. Комната была точно такой же, как всякая другая из тех, где они останавливались, почти незаметная в своей характерной безликости. Единственной вещью, которая выделялась и напоминала, что он именно в Аризоне, а не, скажем, в Небраске, Монтане или Вермонте, была жутковатая картинка с человекообразным кактусом-сагуаро, щеголяющим ковбойской шляпой и слегка дебильным выражением на колючем зеленом лице. Когда Винчестеры вселились, Дин хотел снять картину и запихать в шкаф, но обнаружил, что она привинчена к стене. Можно подумать, кто-нибудь в здравом уме решился бы умыкнуть этот кошмар.

Сэм, обложившись открытыми файлами и смятой бумагой, пристроил ноутбук на хлипком столике в другом конце узкой комнаты.

– Ну, что у нас на малыша Ритчи Кина?

– Он играет в группе, – сказал Сэм. – Они ужасны.

– Как насчет чего-нибудь более полезного? Например, его даты рождения?

– Шестнадцатое апреля, – прочитал с экрана Сэм. – Восемьдесят восьмого года.

– Когда миссис Кин говорила про вероятное происшествие с мужем, – вспомнил Дин, – она упоминала день после вечеринки в честь семилетия младшего сына, а не после самого дня рождения.

– И все же, – возразил Сэм, – по крайней мере, круг сужается. Разбежка в неделю или около того. Я бы сказал, надо искать что-то, что произошло между десятым и двадцатым апреля девяносто пятого года.

– Похоже, мне стоит нанести визит нашим друзьям из погранично-таможенной службы, – рассудил Дин. – На каком участке работал Кин?

– Никому из нас ни в коем случае нельзя туда идти.

– Почему это? – удивился Дин.

– Послушай, я тоже хочу пришибить эту тварь, но нужно действовать хитро. Взвешивать риск. Офис ПТС это тебе не захудалый участок шерифа, где всех можно надурить с помощью хорошо подвешенного языка и фальшивого значка. Если ты не в курсе событий за последние восемь лет – ПТС и Министерство внутренней безопасности объединили силы, чтобы предотвратить любую возможную террористическую угрозу нашей великой нации. И они относятся к своей работе очень, очень серьезно. Думаю, вполне можно сказать, что они весьма Диноустойчивы.

– Меня глубоко ранит твое недоверие к моей способности заговаривать зубы, – отозвался Дин.

Он открыл шкаф, достал оттуда портплед с двумя заурядными темно-синими костюмами и выбрал тот, что поменьше:

– Я Чак Норрис в заговаривании зубов.

– Все серьезно, Дин, – предупредил брат. – Федеральная тюрьма подтвердит.

Дин стащил футболку и накинул белую рубашку, которая обнаружилась под пиджаком.

– Что? Ты имеешь в виду, что не сможешь продолжать без меня? – застегнув рубашку, он обернул вокруг шеи неяркий полосатый галстук. – Так сильно любишь старшего брата, что твое сердце не вынесет, если я попаду в тюрьму?

Сэм отвернулся:

– Я только пытаюсь быть практичным.

– Практичным, – передразнил Дин, затягивая узел. – Ага. Просто дай мне чертов адрес.ГЛАВА 7

Офис ПТС в Ногалесе[1] был, наверное, одним из самых недружелюбных на вид зданий на памяти Дина. Ему доводилось видеть даже тюрьмы поприветливее. За стойкой у входа в архив обнаружилась женщина. Судя по заламинированному удостоверению с фотографией, ее звали Ариана Круз. Она выглядела слишком молоденькой для такой работы – широкое лицо сердечком, большие карие глаза, очень симпатичная, даже с минимумом косметики и темными волосами, собранными в деловой пучок. Миленькая, как младшая сестренка. И без кольца.

– Вы, должно быть, Ариана, – сказал Дин, сверкнув самой чарующей улыбкой из своего арсенала. – Рэй Сандовал сказал, что это к вам нужно обратиться, чтобы поднять кой-какие старые отчеты.

– Простите, вы?.. – она покраснела и опустила глаза.

– Я специальный агент Оллмэн[2], – сказал Дин. – Уверен, Сандовал предупреждал о моем визите.

Он быстро показал бейдж, держа его очень низко, слева от пряжки ремня. Так, чтобы Ариана постеснялась разглядывать этот участок его тела и подняла взгляд на лицо.

– Ну… я… – она схватила планшет и принялась просматривать какой-то список.

Дин приблизился на шаг, положив одну руку на стол. Он не хотел перестараться и выглядеть сексуальным маньяком. Надо было просто дать понять, что ему нравится увиденное, однако же, он все равно пытается вести себя предельно корректно.

– Я потратил три недели на отслеживание бумаг, – заметил он. – И мне бы не хотелось снова пройти через это.

– Мне нужен номер вашего удостоверения.

Дин выудил очень официальную на вид визитку с эмблемой ФБР и телефоном Бобби Сингера:

– Если есть проблемы, можете связаться с моим начальством в Вашингтоне.

– Я должна ввести номер вашего удостоверения в систему для перекрестного контроля, – пояснила Круз. – Это стандартная процедура.

– Послушайте, Ариана, – Дин наклонился и понизил голос, добавив мягкие интимные нотки. – Я знаю, что вы ненавидите всю эту бумажную волокиту так же, как и я…

Но она перебила прежде, чем он успел договорить:

– Вы всегда женщинами вертите, как хотите, правда? – в уголках губ затаилась усмешка. – Я понимаю, почему. И знаете, я бы хотела соврать и сказать, что могу пропустить вас просто так, если вы согласитесь ублажить меня в ближайшей подсобке. Чисто из собственных эгоистичных побуждений.

Дин не смог удержаться от смеха. Такая уж невинная сестренка…

– Но давайте посмотрим правде в лицо, – продолжала Круз. – Даже если бы вы сразили меня наповал, а я не сомневаюсь, так бы оно и было, я все равно не могу позволить вам войти без перекрестного контроля и пропуска со штрихкодом. Хотите обойти систему безопасности, придется ублажать моего шефа.

– То есть меня.

Прозвучавший за спиной Дина голос был мужским – низким, с легким акцентом.

Дин обернулся и оказался лицом к лицу с обладателем голоса. Латинос, под шестьдесят, с густыми ухоженными белыми волосами и бледно-голубыми глазами, совершенно неуместными на изборожденном глубокими морщинами лице, цветом и текстурой смахивающем на старую седельную кожу. Он носил такую же униформу, что и Круз, только знаки отличия были рангом повыше. На бейдже значилось: «Рафаэль де ла Паз».

– Простите, сэр, – Круз покраснела еще сильнее и принялась смущенно перекладывать бумаги на столе. – Это специальный агент Оллмэн. Интересовался старыми делами. Мне просто нужен был номер его удостоверения…

Де ла Паз посмотрел на Дина.

Дин не мог припомнить, когда в последний раз его изучали так пристально. Обычное человеческое существо, по крайней мере. Создавалось ощущение, что этот непреклонный взгляд прошелся по всем закоулкам его души. Всё, доигрался.

Рядом с планшетом на столе стоял дактилоскопический сканер. Если они возьмут отпечатки пальцев, то понадобится несколько кликов мышки, чтобы выплыла вся история его отнюдь не блестящих отношений с законом. Сэм был прав. Идея на редкость неудачная.

– Пройдемте в мой кабинет, агент… – де ла Паз еще раз испытующе взглянул на Дина. – Как ваша фамилия, вы сказали?

– Оллмэн, – Дина бросило в пот уже по-настоящему: он прекрасно понимал, что тот вовсе не забыл его поддельное имя.

– Точно, – кивнул де ла Паз. – Круз, возьмите перерыв. Сигаретка, кофе, фейсбук, что угодно.

– Да, сэр.

Де ла Паз развернулся и пошел по тусклому, залитому флуоресцентным светом коридору. Дину ничего не оставалось, как следовать за ним. Пока они шли, стало заметно, что офицер слегка прихрамывает на правую ногу. Он открыл металлическую дверь с именной табличкой и жестом пригласил Дина войти. Дин ступил на порог маленького офиса без окон. Обстановка была аккуратной и минималистичной: стандартный металлический стол, почти голый, если не считать телефона, маленького древнего монитора и повернутой от Дина фотографии в рамке; два одинаковых стула – один перед столом, другой позади. Одну стену полностью покрывали расположенные по алфавиту ящички, и от этого маленькое помещение делалось еще меньше.

Де ла Паз стал позади Дина и закрыл дверь. Перед столом было едва ли достаточно места для двоих, и Дин на мгновение задумался, а не говорила ли Круз серьезно насчет «ублажить шефа», однако де ла Паз просто протиснулся рядом, сел за стол и жестом указал на второй стул.

– Я работаю на границе двадцать лет, – проговорил он. – Семнадцать из них в поле, пока пуля «Зет»[3] не отправила меня перебирать бумажки. Люди всякое рассказывают. Кое-что правда. Большая часть – нет. Учишься определять разницу, просто взглянув. В глаза. Теперь я даже не слушаю, просто смотрю в глаза.

Дин ерзал на неудобном стуле, чувствуя себя так, будто ему снова двенадцать и он в кабинете директора.

– Я знаю, что вы – не агент ФБР.

Неудобный стул скрипнул под весом Дина, когда тот снова вздрогнул: не стул, а хитроумное пыточное устройство, от которого уровень дискомфорта подскочил баллов до одиннадцати. Дин рассмотрел ситуацию под каждым углом, промотал в голове все возможные ответы, но так ничего и не придумал. Он опустил взгляд на мокрые от пота ладони – хороший же из него Чак Норрис!

– Но еще я знаю, что вы не преступник и не террорист, – продолжал де ла Паз. – Вероятно, вам нравится думать о себе, как о бунтаре в некотором роде, но в душе вы солидарны с законом.

Дин прищурился, гадая, что из такого заявления получится.

– У вас чересчур много шрамов для вашего возраста, – де ла Паз не двигался и не сводил с Дина глаз. – Но мы все черствеем душой от того, что видим на работе. От того, что мы делаем. От того, что не могут понять люди, которых мы защищаем. Всё это делает вас циничным, но глубоко в сердце вы продолжаете верить в справедливость, правда?

Правда? Дин понятия не имел, как ответить на такой вопрос.

– Знаете, мне полагается выдать вас, – сказал де ла Паз.

– И что же вас останавливает?

Если де ла Паз собирается сообщить о нем, куда нужно, Дин бы хотел, чтоб тот закруглялся уже поскорее.

– Возможно, то, что вы мне кое-кого напоминаете, – де ла Паз вытащил из ящика стола бутылку превосходной текилы и две рюмки. – Одного сложного энергичного парня с глазами прямо как у вас. Я познакомился с ним, когда был примерно вашего возраста. Все еще достаточно молодым, чтобы думать, что знаю всё обо всём, – он посмотрел на бутылку и с легкой улыбкой покачал головой. – Ясное дело, он доказал мне, что это не так. – Он открыл бутылку и плеснул в обе рюмки. – Его звали Винчестер. Джон Винчестер.

Де ла Паз протянул рюмку Дину, а потом чокнулся с ним:

– Приятно познакомиться, Дин.

Дин не хотел выдавать удивления, но не сомневался, что челюсть у него отвисла до колен.

– Вы всё это время знали, кто я?

– Догадывался, – улыбнулся де ла Паз. – Я думал, что ты можешь оказаться Сэмом, но у тебя на лбу большими буквами написано: «старший», – он опрокинул в себя текилу и поставил рюмку на стол. – А сейчас почему бы тебе не рассказать, зачем ты пришел на самом деле.

Дин посмотрел на него, потом на текилу. Он гадал, какой сверхъестественный кошмар мог свести вместе этого человека и папу, но решил, что не время спрашивать. Оставалось надеяться, что они были на одной стороне. Он сделал глубокий вдох, осушил рюмку и рискнул. Наверное, сошел с ума, но всё-таки рискнул: он рассказал де ла Пазу, что произошло; выложил всё, что они знали, всё, что удалось раскопать до теперешнего момента – включая подозрение, что преступник не является человеком.

Де ла Паз выслушал, не перебивая, с каменным лицом, и поэтому Дин понятия не имел, верит ли он или собирается позвать людей в белых халатах.

Когда Дин закончил, офицер кивнул. Он не арестовал Дина и не позвал людей в белом, а просто минуту просидел в задумчивом молчании.

– То есть, ты говоришь, что вы думаете, будто кто-то или что-то напало на Кина из-за происшествия на работе, которое случилось пятнадцать лет назад?

– Вполне возможно.

Снова молчание. Не ошибся ли Дин, доверившись де ла Пазу? То, что тот знает отца, вовсе не означает, что он знает всё. Может, они просто выпивали и болтали про бейсбол. Но было что-то в де ла Пазе, в чем Дин не мог разобраться. Что-то, что заставляло Дина инстинктивно доверять ему. Тут зазвонил телефон, слегка напугав его.

– Извините, – офицер поднял трубку. – Де ла Паз.

Он с минуту говорил по-испански, голос звучал ласково и успокаивающе, будто де ла Паз уговаривал кого-то не волноваться. Прикрыв микрофон ладонью, он шепнул Дину:

– Это жена. Каждый раз, увидев что-нибудь в новостях, она решает, что я в опасности, хотя я уже три года в архиве сижу.

Потом де ла Паз вернулся к разговору, но глаза его внезапно расширились, он скороговоркой извинился и повесил трубку.

– Что… – заикнулся Дин, но де ла Паз вскинул руку, требуя тишины, и начал набирать что-то на компьютере.

Дин ждал, чувствуя, как внутри снова закипает горячее волнение. Появилось ощущение, что он подбирается к жертве.

– Еще одно «нападение животного» на наших патрульных, – проговорил де ла Паз. – На этот раз три-четыре жертвы. Один из пострадавших – Чарли Химес, которого считали пропавшим без вести.

Дин ждал подробностей.

– Химес и Дэвис Кин еще в новобранцах были напарниками, но потом он решил перевестись в Сан-Диего…

Де ла Паз поднялся, выдвинул ящичек и рылся в бумагах, пока не нашел нужную папку, потом разыскал в ней листок и продемонстрировал Дину. Это было заявление на перевод. Де ла Паз постучал толстым, перепачканным никотином пальцем по дате: «18 апреля, 1995».

– Пятнадцать лет назад.

? Ногалес – город в штате Аризона.

? Оллмэн (Говард Дуэйн) – выдающийся американский гитарист, выступавший в составе группы «The Allman Brothers Band».

? «Зеты» (исп. Los Zetas) – мощный криминальный синдикат в Мексике.ГЛАВА 8

Де ла Паз провел Дина по очередному коридору к двери с табличкой «ДОКУМЕНТЫ». Он провел удостоверение через сканер штрих-кода рядом с дверной ручкой и толкнул тяжелую металлическую дверь.

– Добро пожаловать на кладбище.

Комната оказалась похожим на пещеру пыльным складским помещением, заставленным рядами металлических полок от пола до потолка. Полки были заставлены тысячами одинаковых коробок с папками.

– Мы работаем над тем, чтобы перевести всё в электронный вид, но это грандиозное задание, и у нас для него катастрофически не хватает рабочих рук, – сказал де ла Паз. – Все дела личного состава у меня в кабинете, но если есть доклады о происшествиях с участием Химеса и Кина от апреля девяносто пятого, то они хранятся здесь.

Вслед за де ла Пазом Дин шел по тускло освещенным рядам, мимо секций «1996» и «1997», пока они не добрались до «1995». Коробки были выстроены приблизительно в алфавитном порядке, но только приблизительно, так что прошло некоторое время, прежде чем удалось обнаружить дела, датированные второй половиной апреля.

– Так, пятнадцатое, шестнадцатое, – бормотал де ла Паз. – Да, вот отчет о ночном дежурстве за семнадцатое и восемнадцатое апреля. – Он вынул папку и открыл ее. – Той ночью офицеры Кин и Химес работали с Хозе Поркайо и Гилберто Брюером. В восемь тридцать семь вечера семнадцатого произвели перехват довольно крупной партии наркотиков. Три ареста, конфисковано двести тридцать килограммов кокаина. Потом ничего до двух пятидесяти восьми утра восемнадцатого, когда небольшая группа мигрантов попыталась пересечь границу. Среди них была девочка девяти месяцев, чью мать так и не нашли, – де ла Паз пожал плечами. – Кажется, ничего необычного.

Дин наскоро записал имена двух офицеров в маленький блокнот, но все равно почувствовал нарастающее раздражение, от которого он становился дерганым и нетерпеливым. Он всегда ненавидел такие расследования. В их семье «библиотекарем» был Сэм. Дин охотнее махался с демонами, чем копался в древних бумагах.

– Постой-ка, – проговорил де ла Паз, едва Дин собрался вежливо поблагодарить и закруглиться с этим витком расспросов. – Странно.

– Обожаю странное, – оживился Дин. – Удивите меня.

– Одним из тех мигрантов был шестнадцатилетний паренек по имени Анибал Обрегон Эрнандес. Он пытался предъявить обвинение тем, кто его арестовал. Поначалу он утверждал, что офицеры изнасиловали и убили одну из женщин в группе. Через несколько часов изменил показания: говорил, будто четыре пограничника, цитирую: «наложили на нее магическое заклинание и превратили в койота». Конец цитаты.

– Бинго! – воскликнул Дин.

– Ты же не веришь, что так всё и было, – выгнул де ла Паз густую белую бровь.

– Возможно, не совсем, – отозвался Дин. – Возможно, так перепуганный щестнадцатилетка пытался объяснить то, что не мог понять.

Де ла Паз перевернул страницу и негромко выбранился по-испански.

– Что?

– На следующее утро Эрнандес отозвал показания. За полчаса до депортации его нашли в камере. Сделал петлю из собственной футболки.

– Проклятье, – ругнулся Дин. – Думаете, офицеры могли как-то повлиять на него и заставить поменять историю?

– Послушай, я не особенно разбираюсь в заклинаниях и прочем в этом духе, – проговорил де ла Паз, – но те пограничники были хорошими ребятами. Простые парни, с которыми играешь в карты на выходных или приглашаешь на семейное барбекю. Я не особенно хорошо знал Брюера, но девчушка Химеса пошла в первый класс с моей дочкой. Эти парни не были злыми колдунами или сатанистами или еще кем. Они просто… парни. Мне действительно трудно поверить, что они способны на что-то такое, о чем рассказывал тот мексиканский мальчишка. С магией или без.

– Ну, определенно той ночью случилось что-то, что перепугало всех до чертиков, – подытожил Дин. – Где сейчас Брюер и Поркайо?

– Брюер рано вышел в отставку по причине потери трудоспособности, – де ла Паз сунул папку обратно в ящик. – У него диагностировали ПТСР[1]. Поркайо ушел с границы в частный сектор, – он развернулся к Дину. – Думаешь, они тоже в опасности из-за этого «животного»?

Дин кивнул и сунул блокнот в нагрудный карман пиджака.

– Именно это я и думаю, – ответил он.

***

Уходя, Дин потряс мясистую руку де ла Паза. Рукопожатие было крепким и теплым. Дин с его образом жизни с трудом верил людям, даже собственной семье, и невероятно редко удавалось встретиться с обычным человеком, настолько честным и открытым, как де ла Паз.

– Вы не были обязаны помогать мне. Спасибо, – он заглянул в светлые глаза. – И если честно, не знаю, верю ли я в справедливость. Мне хочется, но…

– Я понимаю, – сказал де ла Паз. – Удачи, парень. Она тебе понадобится.

Оказавшись за пределами оснащенного кондиционерами участка, Дин потащился через просторную стоянку, опустив голову и ощущая себя муравьем, бредущим по сковородке. Казалось, что тонкие подошвы туфель воспламенятся, и он не успеет добраться до «Импалы». Когда он все-таки дошел до машины, ручка дверцы оказалась почти обжигающей. Дин стянул измятый, пропитанный потом пиджак и швырнул на заднее сиденье, а потом вдруг заметил давешнего байкера по другую сторону забора с колючей проволокой. Хотя лицо было по-прежнему скрыто шлемом, стало ясно, что тело под истрепанными, хорошо поношенными кожаными штанами и черным топом может похвастаться всеми нужными изгибами и, несомненно, женское. Каждый сантиметр открытой карамельной кожи был покрыт татуировкой, замысловатыми ацтекскими узорами: змеи, ягуары, скелеты, женщины в сложных головных уборах из перьев, заносящие листовидные обсидиановые клинки, таинственные символы. Большая их часть была выполнена черной краской, но большое, анатомически достоверное сердце слева на груди пылало ярко-красным и пурпурным в окружении золотых языков пламени. Словно стрелок из классического вестерна, незнакомка носила низко сидящий серебристо-черный оружейный ремень с двумя кобурами. Конец каждой из них крепился к мускулистому бедру кожаным ремешком. Но выглядывали из них вовсе не древние шестизарядные револьверы, а, как разглядел Дин, современные эргономичные рукояти тактических пистолетов «Хеклер&Кох». Еще женщина носила тяжелые мужские ботинки и узкие кожаные перчатки. Лифчика на ней не было.

Дин никак не успел бы перебраться через двойной ряд колючей проволоки – незнакомка заведет мотоцикл и будет такова, и, при всей любви к «Импале», машине явно не по силам тягаться с мотоциклом, который считается быстрейшим в мире. «Хаябуса» разгонится до трехсот километров в час еще до того, как «Импала» осилит девяносто.

Дин приблизился к забору.

– Кто ты такая? – спросил он, вцепившись пальцами в сетку-рабицу между ними.

Женщина не ответила. Просто секунду изучала его сквозь затемненный щиток шлема, потом оседлала мотоцикл и уехала.

? ПТСР – посттравматическое стрессовое расстройствоГЛАВА 9

По пути в мотель Дин заехал за всякими нужными вещами: бензин, вода и пиво, боеприпасы. Неудивительно, что найти соль в нужном количестве в пустыне оказалось не так-то просто: небось, нет проблем со льдом на дорогах. Один языкастый клерк ляпнул, что если Дину так приспичило достать соли, то пускай берет кирку и едет на солончаки Долины Смерти[1]. В итоге он приобрел пять килограммов какой-то неприлично дорогой изысканной соли, сдобренной кучей неизвестно чего. Дину почти стало жалко местный ресторанчик, у которого пришлось отвоевать эту соль, но он не сомневался, что подстреленный ею демон непременно оценит «сложный землистый аромат и хрустящие минеральные добавки».

Когда Дин подъехал к мотелю, то был несказанно рад, что неустанно сияющее солнце наконец-то начало клониться к горам. Так много надо было обмозговать. Так много рассказать Сэму. Обдумать планы. Дин рассудил, что лучше всего будет, если Сэм раскопает адреса тех двоих парней, которые отметились в необъяснимом происшествии восемнадцатого апреля девяносто пятого, потом разыскать их и предупредить. Может, проследить за ними, подождать, пока мстительный «зверь» появится и прищучить его прежде, чем он сможет навредить кому-нибудь еще. Но как выбрать, к кому отправиться в первую очередь? А если они ошибутся?

С этими мыслями Дин выудил из кармана ключ с ярким пластмассовым брелоком и открыл номер. Толкнув дверь, он с облегчением ступил из жара в прохладный полумрак комнаты.

– Ты не поверишь… – начал он, но осекся на середине фразы.

За столом над ноутбуком склонился не Сэм, а байкер в черном. Шлем она сняла, и теперь стали видны темные миндалевидные глаза, четкий античный профиль и растянутые в широкой ухмылке губы. Черные, как вороново крыло, волосы были заплетены кожаными ремешками в две толстые косы до пояса.

Дин метнулся вперед, пытаясь схватить ее, но она вскочила, ногой швырнула в него стул и кинулась к открытому окну. Перехватив стул руками Дин тихо выругался и бросился наперерез. Женщина развернулась к нему, приподняла затянутые в перчатки руки и приготовилась к драке . Стоя к ней лицом к лицу, Дин вдруг сообразил, что несмотря на ореол концентрированной угрозы, она на самом деле удивительно миниатюрная – метр шестьдесят, не больше. Дин был на добрых тридцать килограммов тяжелее и почти на столько же сантиметров выше.

– Послушай, – Дин показал ладони. – Я не хочу причинить тебе вред.

Он и моргнуть не успел, как она кинулась на него, использовав его же колено для упора и отвесила тяжелый пинок в лицо. Дин умудрился уклониться, но всё-таки принял скользящий удар в челюсть и отшатнулся. Женщина бросилась к двери, но Дин поймал ее за косу, дернул на себя и обхватил сзади. Она резко присела, выскользнув из хватки, верткая словно ртуть, и поднырнула у него между ног. Дин повернулся вокруг своей оси, едва избежав удара снизу в пах. Наконец, он достаточно разозлился, чтобы начать драку по-настоящему, но с тем же успехом он мог отправить запоздалую рождественскую открытку с вестью о тумаке. Женщина увернулась и отвесила ему три коротких удара в корпус, а Дин успел ударить лишь раз.

Драться с ней было всё равно что пытаться одолеть колибри. Она была такая маленькая и проворная, но силы в ее руках не хватало, чтобы вырубить его, только разозлить. С другой стороны, пистолеты у нее оставались, и она могла использовать оружие в любой момент. Дину почему-то казалось, что за ней не заржавеет.

Ему оставалось только навалиться, используя преимущество в размере и силе, чтобы сгрести ее в захват. На секунду он выбил из нее дух и воспользовался возможностью, чтобы попытаться удержать ее руки подальше от пистолетов. Женщина шипела и извивалась под ним, как разъяренная змея, и Дин заново внезапно и остро осознал, что не стесненная бюстгальтером упругая грудь прижата к его груди, что затянутые в кожу бедра зажаты между его ног. Она поняла это, и в темных глазах загорелся лукавый интерес. В темных глазах, как у Лизы. Дин почувствовал вспышку жара и почти сразу же холодный ручеек вины. И тут-то раздался тихий смертельный щелчок пружинного ножа.

Дин застыл. Удерживая узкое лезвие у него под подбородком, женщина перевернула его на спину и уселась сверху. Ее лицо было в каких-то сантиметрах, он ощущал ее дыхание на своих губах.

– Полегче, – выговорил Дин, задрав подбородок. – Не нужно этого. Я просто хочу поговорить.

– Так говори.

– Ну, для начала не скажешь ли, кто ты, черт побери, такая и почему ты нас преследуешь?

– Я Шочи Касадора, – ответила женщина. – У тебя бы спросила то же самое.

У нее был довольно сильный акцент, причем не совсем мексиканский: согласные получались более твердые.

– Откуда ты? – заинтересовался Дин.

– Теночтитлан[2]. Эль Дей Эфей[3]. Вы называете его Мехико. В моих жилах кровь ацтеков.

– Ты же не собираешься вырезать мне сердце? – Дин скосил глаза на нож, который по-прежнему оставался чересчур близко.

Она улыбнулась:

– А ты проверь.

– Погоди секундочку. Разве Касадора – не испанская фамилия?. Я думал, вы, ребята, ненавидите испанцев за всю эту шнягу с оспой.

– У моего народа нет фамилий, – давление лезвия чуточку ослабло. – Касадора не фамилия, а название работы. Означает «охотница».

? Долина Смерти – межгорная впадина в штате Калифорния, в которой была зафиксирована самая высокая температура воздуха в мире (+56,7)

? Теночтитлан – город-государство, находившийся на месте современного города Мехико.

? Эль Дей Эфей – (исп. Distrito Federal) федеральный округ.ГЛАВА 10

Дверь распахнулась, и в номер вошел Сэм с охапкой отличной мексиканской еды на вынос. При виде брата, распростертого на ковре под горячей цыпочкой в кожаных штанах, он выгнул бровь:

– Я не вовремя?

– Чувак, у нее нож, – пожаловался Дин.

– Да ладно, – Сэм сгрузил еду на стол. – Если тебя это возбуждает…

Шочи закрыла нож, встала и предложила Дину руку, но он не принял ее и поднялся сам.

– Это Шочи Касадора, – сказал он Сэму. – Она охотница.

– Сэм Винчестер, – Сэм извлек из яркого бумажного пакета огромный сверток в фольге. – Ты только что познакомилась с моим братом Дином, – он протянул сверток Дину, но тот покачал головой, и тогда Сэм протянул его Шочи. – Буррито[1]?

Шочи посмотрела на Дина с тем же веселым интересом и взяла буррито.

– Спасибо, – спрятав перчатки в карман, она развернула фольгу и жадно откусила большой кусок, потом нахмурилась на начинку. – Что это?

– Буррито с фахита[2] из курицы, – Сэм дернул плечами и взял один себе. – Ты не любишь мексиканскую еду?

– Это что угодно, – проговорила она, – но не мексиканская еда, – потом пожала плечами и откусила еще. – Но намного вкуснее сырых гремучек. Острый соус есть?

– Эй, ау! – позвал Дин. – Мне жаль прерывать ваш маленький званый ужин, ребятки, но у меня всё ещё остались вопросы.

Шочи подошла к пакетам и шарила в них, пока не нашла бутылку соуса, которую и вывернула на буррито целиком. Теперь, когда перчаток не было, Дин видел, что ее руки густо покрыты шрамами, костяшки плоские, короткие ногти не накрашены. Руки бойца.

– Я вас не преследую, – проговорила она. – Вы меня не преследуете. Разве не ясно? Мы преследуем Стража Границ.

– Стража Границ? – Дин подозрительно уставился на нее, пытаясь разобраться, правда ли это. – В смысле, ты в курсе, что это за тварь?

Шочи кивнула:

– Да. Но я давно в дороге и голодна. Пока я ем, расскажите мне, что знаете вы, потом я расскажу, что знаю сама.

– А откуда нам знать, что тебе можно верить? – поинтересовался Дин.

– Ниоткуда.

– Проехали, – сказал Дин. – Нам твоя помощь не нужна.

Она замерла, не донеся до рта буррито, метнула на Дина пытливый взгляд, а потом принялась жевать дальше:

– Да как хочешь. Но ваш буррито я по-любому съем.

– Чего нам терять, Дин? – спросил Сэм. – Думаю, надо ее выслушать.

Дин нахмурился. На лице брата не читалось ровным счетом ничего.

– Дай нам минутку, – сказал он. – Мне надо переговорить с братом. Наедине.

Шочи пожала плечами и вышла, прихватив еду.

– Мы ничего не знаем про эту девицу, – проговорил Дин, едва за ней закрылась дверь. – Мы даже не знаем наверняка, человек ли она. Я ей не доверяю.

– Доверие тут ни при чем, – возразил Сэм. – Я хочу услышать, что она знает про тварь.

– Ладно, просто послушаем, что ей есть сказать, – сдался Дин. – А потом она убирается отсюда, так? Не хочу, чтобы она висела у нас на пятках.

– Почему нет? – не согласился Сэм. – Не хочешь принимать девчонку в Клуб Монстров[3]? Или из-за того, что случилось с Джо Харвелл?

– Это уж здесь причем? – огрызнулся Дин, чувствуя, что проигрывает в даже еще не начавшемся споре.

– Слушай, судя по тому, что я видел, она не одуванчик. Явно может о себе позаботиться и знает, с чем мы имеем дело. Так почему не воспользоваться ситуацией? Пусть поможет нам выследить тварь, а попробует нас надуть, что ж, я с ней разберусь.

– Разберешься? – сдвинул брови Дин. – В смысле, разберешься? Отругаешь? Отшлепаешь на коленке?

– Завел очередную лекцию в духе Говорящего Сверчка[4]?

– Хочешь сказать, ты ее убьешь, – Дин просто не верил, что речь именно об этом. – Сэм, а если она в самом деле человек?

Сэм пожал плечами. Дин покачал головой и фыркнул с крайним неодобрением:

– Просто пытаешься быть практичным, а?

Брат не ответил.

Дину пришлось отвернуться от Сэма. От существа в теле Сэма, стоящего рядом с выражением спокойной холодной логики в пустых глазах. Да какая, в конце концов, разница? Почему бы не набрать целую банду загадочных незнакомцев, чьим мотивам он не особо верил? Он сам себя обманывал, думая, что дело будет такое же, как в старые времена. Прежний вариант их жизней скончался и погребен в тысяче разных могил.

– Хорошо, – проговорил Дин. – Она под твоей ответственностью. Ты будешь присматривать за ней день и ночь, наблюдать за ней, но если решишь, что что-то не так, сразу идешь ко мне. Ко мне идешь, слышишь? Сам не верю, что говорю это, но придется. В день, когда мы начнем мочить невинных людей, мы сами станем теми, на кого охотимся. Черт побери, ты же сам меня учил, помнишь?

Дин видел, что Сэм всерьез обдумывает сказанное, но понятия не имел, что на самом деле происходит в его голове.

– Валяй, – с обреченным вздохом разрешил он. – Зови ее обратно.

***

Дин рассказал Сэму и Шочи всё, что узнал от де ла Паза. Сэм в свою очередь выложил подробности недавнего нападения, добавив несколько жутких фото. Кажется, кровавые детали никак не повлияли на аппетит Шочи: прикончив буррито, она принялась за оставшиеся чипсы тортилья[5], обмакивая каждый ломтик в сальсу[6] и выворачивая на каждый кусочек чуть ли не пакет соли. Дин никогда не видел, чтобы кто-нибудь потреблял так много соли за один прием. От одного вида пить хотелось. И хотя Дин ей по-прежнему не доверял, демоном она сто процентов не была.

– Интересно, – проговорила Шочи. – Но эта информация дает мне больше вопросов, нежели ответов.

– Кстати, о вопросах, – подхватил Дин. – Пришло время кви-про-кво[7]. Что за Страж Границ?

– Пиво есть? – спросила Шочи.

Дин неохотно указал жестом на встроенный мини-холодильник рядом с телевизором. Шочи не спеша пересекла комнату и наклонилась, чтобы вытащить бутылку «Негра Модело». Дин постарался не таращиться. Сэм не посчитал нужным пытаться.

– Страж Границ – это существо, которое когда-то было человеком, – она сбила крышечку и от души глотнула. – Обращенное древним сверхъестественным проклятием, которое пошло от уловки, примененной к смертной женщине богом Уэуэкойотлем[8]. Он был покорен легендарной красавицей, а потому обманом заставил ее проглотить кусок белого копаля[9], который бы внушил ей любовь. Но хитрость ударила по нему же: любовь была так сильна, что женщина не захотела отпускать его обратно в царство богов. Она вцепилась в него, когда он менял форму, чтобы покинуть мир людей, и душа ее попала в портал и застряла на границе миров. Она стала обитателем теней, ни живой, ни мертвой, осталась между явью и сном, между зверем и человеком. Как вампиризм или ваша европейская ликантропия, это проклятие способно передаваться от человека к человеку, но только к женщинам и за несколько моментов до их гибели. Оно называется «поцелуй койота».

Дин подошел к холодильнику и взял себе пиво, жестом велел Шочи продолжать.

– Стражей можно найти только в самой глубокой пустыне. Обычно они очень скромные и редко показываются живым. Но их привлекают умирающие женщины, и они часто предлагают либо провести их души в царство мертвых, либо подарить им «поцелуй койота», который позволит жить дальше в виде духа.

– Миленькая сказочка, – заметил Дин. – Но до реальности ей, как до луны. Что бы не накинулось на тех пограничников, оно отнюдь не скромное. Оно убило по меньшей мере два десятка человек.

– Жестоко, – добавил Сэм. – Растерзало на куски. Мы имеем дело не с каким-нибудь депрессивно-романтическим призраком. Эта тварь – кровожадный убийца.

– Разве не потому мы здесь? – спросила Шочи.

– Не понял, – сказал Дин.

– Вы здесь разве не из-за… – она запнулась, подыскивая подходящее английское слово. – Неправильности? Вы же охотники, как и я. Наша работа – поддерживать равновесие, нет?

– Наша работа – мочить монстров, – поправил Дин.

– Теперь я не понимаю, – Шочи выглядела искренне недоумевающей. – Вы не станете нырять в реку и убивать крокодила в его логове. Он – естественная часть жизни и смерти в реке. Он принадлежит этому месту. А вы нет. Но если тот же самый крокодил залезает в ваш бассейн, съедает вашу собаку и вашего ребенка, это неестественно. Он нарушает равновесие и должен быть убит. Вот моя работа и работа моей семьи на протяжении более чем пятисот лет. Со Стражем случилось что-то ужасное. Она испорчена, ее силы одновременно возросли и извратились. Я уверена, если мы поймем, что произошло той ночью пятнадцать лет назад, то найдем ключ к пониманию этого измученного создания.

– Ладно, но секундочку, – возразил Сэм. – Для меня все еще загадка вот это, – он показал Шочи фото с ополовиненной машиной. – Какого черта здесь случилось?

Шочи взяла фотографию и провела по ней пальцем.

– Стражи способны переносить людей и предметы между мирами, – отозвалась она. – Кажется, наш Страж настолько потеряла контроль, что забирает предметы из нашего мира ненамеренно. Думаю, то же произошло с головой Дэвиса Кина.

– Прелестно, – прокомментировал Дин.

– Тот паренек, Анибал, – вспомнил Сэм. – Он говорил, что видел, будто пограничники превратили женщину в койота. Как объяснишь?

– Возможно, он видел ее, смертельно раненную пограничниками, а потом наблюдал появление Стража Границ, который обратил ее, – отозвалась Шочи. – Это бы объяснило ее вендетту, но не объясняет, что произошло с перемещениями.

– А зачем ждать пятнадцать лет? – не понял Дин. – Почему она не явилась за этими парнями раньше?

– На границе миров, где совершается превращение, время течет по-иному. То, что кажется одной-единственной секундой, может оказаться десятилетием и наоборот. Универсальной формулы не существует. Что-то занимает годы, что-то мгновение. Каждое превращение индивидуально.

– Так как ее убить? – поинтересовался Сэм.

– Обычный Страж – оборотень, способный принимать облик пустынных животных, таких, как койот, скорпион или гремучая змея. Но слабее всего она в человеческой форме. Если мы найдем способ эмоционально связаться с ее человеческой душой, она станет уязвима для обычного оружия.

– Чур, дело будет твое, Дин, – вставил Сэм.

– Разумеется, – продолжала Шочи, – это обычный Страж. А обычный Страж не может разорвать пуленепробиваемый жилет. У обычного Стража и причины-то нет пытаться это сделать. Существом, с которым мы имеем дело, движет всепоглощающая ярость. Ее месть преобразила ее во что-то противоестественное. Что-то кошмарное. Раньше подобного не было. Думаю, мудрее предположить, что правил тут нет никаких.

– А серебро? – спросил Дин. – Оно работает против большинства перевертышей.

– Да, – согласилась Шочи. – Работает, но не против Стражей. В качестве оружия оно ее не убьет, но может послужить защитой против нападения. Вероятно, обсидиан сработает эффективнее… – она погрузилась в размышления.

– Может, использовать травы? – предложил Сэм. – Какой-нибудь подходящий эквивалент аконита[10] или чеснока? Ты что-то говорила про копаль. Это вид древесной смолы, так?

– У Стражей дым копаля вместо крови, – объяснила Шочи. – А копаль часто жгут, чтобы помочь заблудшим душам найти дорогу домой в День Мертвых. Но не думаю, что у нас появится какое-то преимущество против нее. Тем не менее, Cемпоальшочитль… как его… бархатцы? Эти цветы очень могущественны и могут обеспечить нам дополнительную защиту.

– Бархатцы? – вздернул бровь Дин. – Ты имеешь в виду эти маленькие оранжевые пушистики в ящиках на окнах старушек?

– Бархатцы – самое священное растение моего народа, – мрачно нахмурилась Шочи. – Я вплетаю их в волосы, когда иду на бой.

– Не в обиду твоему народу будет сказано, – проговорил Дин. – Но у нас тут не Сан-Франциско. Я не собираюсь носить цветы в волосах.

– Абсолютно согласен, – поддакнул Сэм. – Я бы не позволил нацепить на себя венок, даже если бы поехал на Гавайи.

– Да без проблем, – пожала плечами Шочи. – Уверена, раздутого самомнения окажется более, чем достаточно, чтобы уберечь вас.

– Так какой у нас план? – спросил Сэм.

– Надо поговорить с двумя оставшимися, – решил Дин. – Выяснить, что на самом деле произошло той ночью. Может, предупредить их, если послушают. А потом устроить засаду и ждать, пока не появится Страж.

– И что? – уточнил Сэм. – Разделимся? Каждому по парню?

– Нет, – твердо возразила Шочи. – Мы останемся вместе. Только так.

– С чего ты взяла? – спросил Сэм.

– Послушай, – она бросила в сторону Дина многозначительный взгляд и положила ладонь на грудь Сэму. – Ты мне нужен.

Сэм широко ухмыльнулся:

– В любое время, детка.

– Не для этого, – отозвалась Шочи и испытующе заглянула ему в глаза. – Ты мне нужен из-за своей… пропавшей души. Помыслы ваших богов скрыты от меня, но я знаю, что вы здесь не просто так.

– Минуточку, – вмешался Дин. – Что ты знаешь про его душу?

– Да ничего. Только то, что в теле ее нет. И что без него эта охота непременно провалится. Мы должны работать вместе, чтобы побороть это создание. Таков единственный выход.

– Ладно, он тебе нужен, – сказал Дин. – А ты нам зачем?

Шочи взглянула на него:

– ?Hablas Espa?ol?[11]

– Mas cerveza por favor[12], – со слабой улыбкой отозвался Дин. – Вот и все, пожалуй.

Она повернулась к Сэму:

– А ты?

– Помню кое-что из университетского курса. Могу объясниться, если приспичит.

– А что если наш Страж решит двинуться на юг? Вы знакомы с городами по ту сторону границы? Ногалес? Агуа-Приета? Сьюдад-Хуарес?

Дин посмотрел на Сэма, и они оба помотали головами.

– Это некоторые из самых опасных мест в моей стране, – пояснила Шочи. – Уверена, вы смотрели новости. Ужасные казни. Пытки. Женщин и детей стреляют на улицах. Идет открытая война между наркокартелями, но я уверена, что они с радостью прекратят палить друг в друга, чтобы показать дорогу парочке заблудившихся гринго.

– Намек понят, – сдался Дин. – Но с чего ты решила, что мы не сможем словить тварь на этой стороне границы?

– Может, поймаем, – ответила она. – А может, и нет. Любишь испытывать удачу, Дин? Я – нет.

– Значит, остаемся вместе, – проговорил Дин. – Но откуда нам знать, кого навестить в первую очередь?

– Я отправлюсь в пустыню, – решила Шочи. – Помолюсь Уэуэкойотлю. Его ответы не всегда надежны, но его ложь иногда раскрывает больше, нежели истина.

– А я поработаю над адресами тех двоих, – сказал Сэм. – И поищу информацию о последних убийствах в Сан-Диего.

Дин кивнул и причесал пальцами волосы. Он был не особенно счастлив этим неловким сотрудничеством, но кажется, дело могло выгореть.

– А сейчас мне надо идти, – сказала Шочи. – Но я вернусь утром.

Она подошла к Сэму, поднялась на цыпочки и притянула к себе его лохматую голову, чтобы поцеловать в щеку.

– Спасибо за еду.

– De nada[13], – подмигнул тот.

Развернувшись, Шочи пересеклась взглядом с Дином, медленно приблизилась и обвила его руками, прижавшись к нему всем маленьким телом, как тогда, когда пыталась выбраться из-под него на колючем ковре.

– И тебе спасибо, Дин, – тихо проговорила она ему на ухо. – За то, что дал мне шанс доказать мои намерения.

Дин взял ее за плечи и вывернулся из объятий.

– Да, хорошо, отлично, – пробормотал он. – До завтра.

Она, помедлив, заглянула ему в глаза:

– До завтра.

Когда Шочи ушла, Дин закрыл и запер дверь. И тяжело выдохнул, только сейчас заметив, что задерживал дыхание.

? Буррито – мексиканское блюдо, состоящее из мягкой пшеничной лепёшки, в которую завёрнута разнообразная начинка.

? Фахита – начинка из жаренного на гриле и нарезанного полосками мяса с овощами.

? «Клуб Монстров» – фильм производства Великобритании 1981 года.

? Говорящий Сверчок – персонаж из книги «Приключения Пиноккио», олицетворяющий собой совесть.

? Тортилья – тонкая лепёшка из кукурузной или пшеничной муки.

? Сальса – типичный мексиканский соус.

? Кви-про-кво (от лат. Quid pro quo «то за это») – услуга за услугу.

? Уэуэкойотль – «почтенный старый койот», в мифологии ацтеков бог музыки, песен и танцев.

? Копаль – похожая на янтарь ископаемая природная смола.

? Аконит – «волчий корень», «волкобой», род ядовитых растений семейства Лютиковые.

? Hablas Espa?ol - Ты говоришь по-испански?

? Mas cerveza por favor – Еще пива, пожалуйста.

? De nada – Не за что.ГЛАВА 11

– Старик, – сказал Сэм. – Что с тобой?

– А что?

– Это цыпочка просто бомба. Клянусь, ей бы попкой орехи колоть.

– Ага, и что с того?

– Она определенно имеет на тебя виды, – пояснил Сэм. – Надо брать тепленькой.

Дин отправился за желанной выпивкой, но не тронул пиво, а прямой наводкой прошел к виски, припрятанному в ящике прикроватной тумбочки рядом с Библией короля Якова[1].

– Да брось, – он вынул пробку и глотнул прямо из горла. – У нас сейчас на повестке дня вещи поважнее.

– Ты всё твердишь, будто не веришь, что я это я, – проговорил Сэм. – А сам-то, черт побери, кто такой? Чтобы мой старший брат, неисправимый бабник, да позволил такой попке просто выйти за дверь, потому что у него на повестке дня вещи поважнее?

– Послушай, если тебе кажется, что она такая горячая, почему бы тебе самому не…

Сэм перебил его:

– Почему ты по-прежнему так с собой поступаешь?

– Как «так»?

– Не то, что мне есть разница, но вы с Лизой сколько уже не вместе?

– Во-первых, это ты так хотел, чтобы я остался с ней, – напомнил Дин. – И потом, я просто…

– Просто что? – спросил Сэм. – Просто вообще никого не заводишь, вот что. Слушай, ты попробовал эту фигню с нормальной жизнью, но не выгорело. Страдать и притворяться, будто в мире нет других женщин, бессмысленно. Тебе нужно развеяться. Чуток пошалить. Трубы прочистить, а то у тебя там явно уже затор и утечка в мозг.

– Да, разумеется, – проговорил Дин. – Была б у тебя душа, может, ты бы понял.

– Ты в самом деле думаешь, что после тебя у нее никого не было?

Дин, сузив глаза, развернулся к брату:

– Я в самом деле думаю, что тебе не стоит совать свой чертов нос в чужие дела.

Он резко опустил бутылку на стол, и ее содержимое всколыхнулось, едва не выплеснувшись.

– Да я просто так сказал, – пожал плечами Сэм.

Невозмутимый, как рептилия.

– Вот и не надо, – Дин сжал кулаки.

Ему хотелось вмазать брату, но что толку. Конечно, тот был прав. Просто пытался быть практичным. И потом, не то что бы такая идея не приходила в голову самому Дину. Чаще, чем хотелось бы. Хотя одна мысль о ком-то, хоть прикоснувшемся к Лизе, сводила с ума, она заслуживала найти человека, который защитит ее и сделает счастливой. Человека стабильного, приличного и порядочного. Человека, который будет хорошим примером Бену. Который никогда не откроет им тот ужас, который принес в их жизни Дин. Короче, кто угодно, но только не Дин.

Так почему нельзя расслабиться? Развеяться? Чуток пошалить?

Дин схватил бутылку за горлышко и вышел за дверь. Усевшись за руль «Импалы», он уставился сквозь перепачканное насекомыми стекло на парковку. Машина всегда была для него куда больше домом, чем любое здание, любой город во всей стране. Именно сюда он шел каждый раз, когда чувствовал себя неустойчивым, запутавшимся. Но сегодня вечером он просто не мог стряхнуть ощущение эмоционального срыва. Как будто он окончательно перестал понимать, что делать с собственной жизнью. Вопрос Сэма всё еще звучал в мыслях: «А сам-то, черт побери, кто такой?»

Дин не смог ужиться с Лизой, но и просто вернуться к прежней жизни тоже не смог. Единственное, что он мог, это занимать себя делом, двигаться вперед, подавлять эмоции, хоронить их глубоко внутри, как он поступал всегда. Заморозить всё внутри и идти вразнос. Потерять себя в охоте. Но в долгие спокойные часы его накрывало, между ночью и утром, когда, сколько бы он не пил, просто не мог утопить все сомнения и сожаления. Бутылка между колен была наполовину пуста. Так говорят пессимисты. И сам он был наполовину пуст. Дин глотнул еще раз: таким темпом бутылка очень скоро будет полностью пуста. Он подумал о де ла Пазе, который спрашивал, верит ли он в справедливость.

Выйдя к машине, Дин лелеял абсурдную надежду, что Шочи окажется на улице, будет молча ждать, оседлав мотоцикл. Дин бы дал ей то, что она хотела. С лихвой. Бросил бы ее на заднее сиденье «Импалы» и доказал, что не зациклился на прошлом настолько, что не в состоянии капельку развлечься. Доказал бы себе. Но ее там не оказалось. Вот поэтому Дин сидел в машине в одиночестве, пьянствовал и упивался жалостью к себе. Всё еще зациклившись на прошлом.

Он вытащил мобильный. Номер Лизы остался на экране с того предыдущего десятка раз, когда Дин смотрел на цифры, но не набирал их. Он сверлил их взглядом, пока экран не погас, экономя энергию, потом вернул телефон в карман.

? Библия короля Якова – перевод Библии на английский язык, выполненный под патронажем короля Англии Якова I и выпущенный в 1611 году.ГЛАВА 12

Шочи остановила мотоцикл около умирающей древовидной юкки[1] и углубилась в пустыню. С собой у нее была только тонкая скатка, фляжка и маленькая сумка со священными инструментами и травами. Был у Шочи и фонарик, но она им не пользовалась: он был ей не нужен. Ее ночное зрение могло поспорить с кошачьим, но шла она не по тропе, а по линиям лей– жилам психической энергии, которая течет, словно кровь, под кожей мира. Линии вели ее к мощной точке переплетения, где молитва Уэуэкойотлю скорее всего окажется услышана.

Над головой расстилалось безоблачное небо, тяжелая неполная луна висела низко над горизонтом. По старой детской привычке Шочи поискала в россыпи звезд созвездие Tianquiztliи, найдя, почувствовала себя увереннее. В отдалении слышалось дикое пронзительное тявканье койотов.

Суровый пейзаж, залитый лунным светом, не показывал и намека на существование людей и будто отчаянно возмущался самим ее присутствием. Зыбучий песок заносил следы спустя секунды после их появления.

Чтобы добраться до узла, понадобилось несколько часов. По пути Шочи думала о двоих здоровенных зеленоглазых гринго, таких всех из себя американцев – сплошные ковбойские мышцы, самонадеянность и эгоизм. И все же ей ясно виделось, что их судьбы неотвратимо переплетены с ее собственной.

Старший брат будет проблемой, но проблемой интригующей. Да, он был красив, и его красота отвлекала, и Шочи не моглёа отрицать, что он привлекал чисто физически. Но столько всего творилось под поверхностью: сложный, одержимый воин. Она не могла вломиться в человека так же, как вломилась в его дешевый мотельный номер. Шочи нужно было найти способ завоевать его доверие, и дешевое соблазнение тут не прокатит. Что касается младшего брата, бездушного, с первой секунды, как Шочи его увидела, она поняла, что он ключ. Жаль только, форму замка не разглядеть.

На вид местность около точки переплетения не отличалась от километров окружающей пустыни. Небольшая выемка в песке слева от двух больших, почти квадратных валунов, как будто скучающие боги кинули кости. Справа раскинулась густая поросль креозота[2], невероятно долголетнего обитателя пустыни, от которого веяло древностью уже в те дни, когда великий город Теночтитлан был еще юн.

Шочи развернула полосатое шерстяное одеяло и начала собирать растопку для маленького костерка. Набрав достаточно, она выкопала мелкую ямку, обложила ее гладкими камушками и сложила прутики корзиной: поменьше внизу, погуще сверху. Под прутья она затолкала пригоршню сушеных листьев и подожгла их серебряной зажигалкой. Хоть Шочи и была старомодной, но от современных удобств не отказывалась.

Разложив костерок, она начала раскладывать на одеяле принадлежности: связки трав, кусок бирюзы[3], деревянная чашка, тусклый кремниевый нож с рукоятью в виде свернувшейся клубком змеи. Затем Шочи приступила к духовному очищению, окуривая тело дымом шалфея и выгоняя из разума все мирские мысли. Она смешала в деревянной чаше сушеные травы и растерла их бирюзой, потом плеснула воды из фляги. Вкус у получившейся смеси был горький и землистый, но Шочи выпила ее безо всяких сомнений. На губах и языке остались песчинки. Бросив в огонь горсть копаля, она взяла нож и прижала к груди. Лезвие холодило кожу. Сделав медленный выверенный вдох, она провела бритвенно-острым каменным лезвием по вытатуированному на груди сердцу и зашипела сквозь зубы. На лезвии собралась кровь, и Шочи поднесла его к костру, позволив густым каплям со скворчанием падать в пламя. Такова была символическая жертва Уэуэкойотлю.

– Раскрыта, – проговорила она на своем древнем родном языке.

И принялась ждать.

Всё началось с койотов. Сперва одна, потом три длинноногие серые тени принялись рыскать неподалеку. Скоро их, молча наблюдающих, стало больше десятка. Как и Шочи, они ждали. Она не боялась.

Уэуэкойотль пришел в человеческом облике – крохотный старичок, морщинистый и коричневый, словно сушеная оленина. Он был обнажен, если не считать потрепанного одеяла на сгорбленных костлявых плечах. Но глаза у него были молодые, веселые и злые.

– Маленькая Шиушочитль, – он назвал ее полным именем.

– Уэуэткуэ, – Шочи уважительно обратилась к нему так, как полагается называть мудрого старца. – Ты почтил простую охотницу своим присутствием.

– Ты уже женщина, – в оранжевом мерцании угасающего пламени его лица из человеческого стало собачьим и обратно. – Тайный воин, как твоя мать. Цветок цветет.

Он вытянул коричневую костистую руку, взял в ладонь язычок пламени, подразнил плененный огонь кончиком пальца, и пламя начало делиться на лепестки. Когда старик передал пламя Шочи, оно стало цветком, роскошным желтым георгином, а через несколько мгновений цветок превратился в толстую рогатую ящерицу, которая, подняв головку, изучала ее подозрительными маленькими глазками. Стоило Шочи двинуть рукой, чтобы ссадить ящерицу вниз, как та сердито пустила из глаз короткие струйки крови и соскочила, оставив на ладони алое. Уэуэкойотль расхохотался, сверкая беззубыми деснами и хлопая себя по тощим ногам, будто ничего смешнее в жизни не видел. Шочи была знакома с его ребяческими розыгрышами и осталась спокойной, пытаясь сосредоточиться на деле.

– Мне нужен твой совет, Уэуэткуэ, – проговорила она.

– А что я получу взамен? – поинтересовался он. – Поцелуй?

Он перестал быть стариком. Быстро взметнулись тени, и он стал Дином Винчестером – по-прежнему обнаженным, одеяло съехало с перевитого мышцами плеча. Шочи отвела взгляд, сосредоточившись на огне.

– С поцелуя проблема и началась, – возразила она.

– Только на проблемах и держится вечность, – ответил он.

– Не на таких. Это не шутка. Люди гибнут.

– Дитя, – проговорил он. – Твои люди всегда гибнут. Это и делает вас людьми.

– Но даже тебе надлежит чувствовать неправильность происходящего. Это неестественно. Нужно восстановить баланс.

– Нужно ли?

Он больше не был Дином. Теперь он был огромным черным койотом, стоящим на задних лапах и возвышающимся над Шочи в раздражающе человеческой позе. Но у него по-прежнему оставались зеленые глаза Дина.

– Этот мир растерял всё ощущение равновесия сотни лет тому назад. Оно пропало, когда жадные жрецы Теночтитлана начали вершить жертвенные ритуалы для политической и собственной выгоды. Ты и твоя семья – запоздалые артефакты потерянного века. Цепляетесь за устои, которые ничего не значат в современном мире необузданного хаоса и разрушения. Твоя мать знала это. И поэтому забрала собственную жизнь.

– Твоя ложь не задевает меня, – сказала Шочи. – Моя мать погибла в сражении. Смертью почетного воина.

– Твоя мать сдалась. Она не смогла вынести собственную ненужность.

Он снова перекинулся, на этот раз приняв облик матери Шочи. Потрясающая, смутно запечатленная в памяти красавица, которая никогда не обнимала Шочи, никогда не кутала ее на ночь и не прогоняла ее страхи. Которая всегда была слишком занята охотой, чтобы беспокоиться о таких рутинных вещах, как дни рождения и разбитые коленки. Которая умерла прежде, чем Шочи научилась держать нож.

– Со всем уважением, Уэуэткуэ, – Шочи пыталась держать голос ровным. – Я призвала тебя нынешней ночью не для того, чтобы говорить о моей семье. Я хочу поговорить о твоей семье. Этот Страж границ – твоя духовная внучка. Она переменилась к худшему, затерялась в ненависти и ужасе. Помоги мне найти её и унять её боль.

– Тебе надо вернуться домой, чтобы найти её, – бог снова стал стариком. – Ступай домой, охотница. Моя семья тут не при чём.

Шочи впилась в него взглядом, пытаясь сквозь дымовую завесу лжи разглядеть искорку истины.

– В нее вонзились зубы койота? – спросил Уэуэкойотль. – Или же ее унес ветер бьющих крыльев?

– Не понимаю тебя…

– Она просто песня. Спроси себя, кто ее поёт.

И он исчез.

? Юкка – род древовидных вечнозелёных растений подсемейства Агавовые семейства Спаржевые.

? Креозот – кустарник семейства парнолистниковых, известен клон растений возрастом около 11 700 лет.

? Бирюза – минерал голубого или голубовато-зеленого цвета, один из самых популярных с древности и доныне поделочный и полудрагоценный камень.ГЛАВА 13

Кто бы ни барабанил в дверь мотеля, Дин пожелал ему немедленной смерти: такое ощущение, что барабанили прямиком у него в черепе.

– Проснись и пой, – позвал Сэм, содрав одеяло с болящей головы Дина. – Твоя подружка явилась.

– Скажи ей, что я заболел, – простонал Дин.

– Сам скажи, – не проникся Сэм и распахнул дверь, впуская жестокий, словно напалм, поток солнечного света.

– Ох, господи, – Дин заново натянул одеяло на лицо.

– Доброе утро, Сэм, – поздоровалась Шочи. – И Дин. Мальчики, я принесла для вас подарки.

– Отдай их мне, – сказал Сэм. – Дин плохо себя вел.

– Закрой чертову дверь, а? – попросил Дин из-под тонкого одеяла.

Когда злое солнце было изгнано из комнаты, Дин разлепил сухие веки и выглянул наружу. Первые две костяшки на правой руке были рассажены и болели. Он что, прошлой ночью ввязался в драку? Потому что определенно чувствовал себя так, будто зад ему действительно надрали.

Дин смутно припомнил, как прикончил бутылку виски, а потом ему в голову пришла великолепная идея заглянуть в бар через дорогу. Он помнил, как пытался подкатить к женщине, не знавшей английского, и позорно провалился. Помнил, как пнул музыкальный автомат, который раз за разом играл только «Amor Prohibido» Селены[1], невзирая на выбор Дина. Потом – темнота.

Вскинув глаза, Дин увидел около двери Шочи. Она была одета во вчерашнюю одежду, держала через плечо большую оливково-зеленую ружейную сумку и смотрела с тем же лукавым интересом.

Дин неуклюже сел, опустил ноги на ковер и обхватил руками ноющую голову, пробежавшись пальцами по волосам. Он заметил, что тоже не переоделся с вечера.

– Подай мне бутылку воды, – позвал он. – У меня вкус во рту, как у демона в заднице.

– А то ты знаешь, – Сэм бросил ему бутылку.

Дин тут же присосался к ней, выхлебав больше половины одним глотком.

– Ну, так вы хотите свои подарки или нет? – напомнила Шочи.

Она вручила сумку Сэму.

– Какую фигню ты туда напихала? – Сэм взвесил сумку в руках, дивясь весу. – Золотые слитки?

– Кило пятьдесят аспирина? – с надеждой поинтересовался Дин. – Было бы неплохо.

– Открывай.

Сэм расстегнул молнию и достал, как показалось на первый взгляд, бейсбольную биту. Но она была шире, более плоская, дерево темнее. Через секунду Дин запоздало сообразил, что это такое. В края биты парами были вделаны обсидиановые лезвия, по восемь с каждой стороны – получилось похоже на бензопилу.

– Это макуауитль, – объявила Шочи.

– Мак чего? – переспросил Дин.

– Макуауитль, – повторила она.

Дину повторение помогло не особенно.

– Плоской стороной можно бить, острой – резать. В нашем случае нужно резать. Заточенные края нанесут нашему Стражу больше ущерба, чем пули, а обсидиан эффективнее серебра и стали. Гарантии никакой, но всё же лучше пустых рук.

Сэм на пробу взмахнул битой:

– Миленько. Дин, здесь и для тебя есть.

– А у меня еще один подарок, – проговорила Шочи. – На улице.

– И это уже аспирин, правда?

Она покачала головой:

– Свидетель.

Открыв дверь, Шочи вышла на парковку. Сэм с клацаньем опустил странное орудие на стол и последовал за ней. Дин привел себя в вертикальное положение, сунул ноги в незашнурованные ботинки и неохотно вынырнул в яркое утро. Безмятежно погожий денек казался личным оскорблением.

На мотоцикле оказался еще один человек – в шлеме, руки за спиной. Только подойдя ближе, Дин разглядел, что руки его прикованы к стержню, прикрепленному к раме мотоцикла. Шочи сдернула с мужчины шлем, обнажив небритое лицо почти без подбородка, зато с большими глазами навыкате. Один из них заплыл и не открывался. Красная бандана служила кляпом.

– Познакомьтесь с моим приятелем Глазастым, – Шочи вытащила связку ключей и разомкнула наручники. – Следите за ним хорошенько. Он шустрый.

Сэм, приблизившись, взял Глазастого за жилистую руку и помог слезть с мотоцикла.

– Глазастый был там в ночь первых убийств, – объяснила Шочи. – Он видел нашего Стража в действии и горит желанием всё нам рассказать.

Глазастый вёл себя беспокойно, дергался, будто вот-вот выползет из собственной кожи. Его рубашка вымокла от дурно пахнущего, вызванного амфетамином пота; взгляд здорового глаза метался по стоянке, будто пытался охватить ее со всех углов одновременно – будто он думал, что Страж вот-вот выскочит и изгрызет ему лицо.

Дин взял его за другую руку, и они с Сэмом втолкнули Глазастого в комнату, словно вышибалы наоборот. Шочи зашла следом, закрыла и заперла дверь. Глазастый вскочил с колен, выдернул изо рта кляп и, стоило Шочи отойти от двери, метнулся через комнату и вцепился в дверную ручку, ожесточенно дергая и выкручивая ее. Замок располагался парой сантиметров выше – если б Глазастый не зациклился так на ручке, он бы запросто открыл его и удрал.

Дин, Сэм и Шочи обменялись недоверчивыми взглядами.

– Ладно, ладно, – Дин, наконец, подошел и опустил ладонь ему на плечо. – Успокойся, гений. Мы тебе ничего не сделаем.

– Убери ее от меня! – проскрежетал он с сильным акцентом, развернувшись и вжавшись спиной в дверь.

– Попытаюсь, – Дин наклонился ближе и понизил голос. – Но между нами… Я уверен, ты увидел Кью.

Глазастый уставился на него так, будто тот из летающей тарелки вышел. Сэм проглотил смешок.

– Давай, Глазастый, – подбодрил Дин. – Расслабься. Присядь. Мы просто хотим задать тебе несколько вопросов.

Мексиканец настороженно глянул на него, отлепился от двери и присел на уголок неразобранной кровати Сэма – так далеко от Шочи, как только можно было, оставаясь в том же помещении.

– Предложил бы тебе выпить, – сказал Дин, – но сомневаюсь, что с прошлой ночи в этом округе осталась хоть капля спиртного.

– Я ничего не знать, – его пальцы плясали на колене, будто он изображал сражение невидимых игрушечных фигурок.

– Просто расскажи, что ты видел той ночью, – сказала Шочи.

– Ничего, – повторил он.

Шочи заговорила по-испански. Тон казался одновременно доверительным и угрожающим.

– Женщину, – проговорил Глазастый. – Я видел женщину.

– Как она выглядела? – спросил Сэм.

– Сначала она красивая, – он вскинул глаза на Сэма и отвел взгляд. – Потом… – он дернул плечами. – Потом не очень.

– Послушай, у нас тут не почасовая оплата, – поторопил его Дин. – Рожай уже.

– Платишь? – с неожиданной надеждой осведомился Глазастый.

Шочи зашипела по-испански и шагнула к нему, замахнувшись.

– Хорошо-хорошо!– Глазастый втянул голову в плечи и вскинул обе руки. – Я видеть женщину. Она красивая, со светлой кожей и кудрявыми черными волосами. Этот пограничник, он смотреть на нее, и он ее знать. Он знать. Потом она превращаться. Она превращаться в чудовище. Как… как…

Он повернулся к Шочи и сказал что-то по-испански.

– Что? – спросил Дин.

– Что-то про скорпионов? – предположил Сэм.

Шочи кивнула:

– Он говорит, что женщина стала норой, полной скорпионьих хвостов.

– Очаровательно, – оценил Дин. – Жду не дождусь знакомства.

– Расскажи, что случилось с внедорожником, – велел Сэм.

– Я не смотреть, я бежать, – ответил Глазастый, прикипев взглядом к рукам.

– Еще что-нибудь про нее можешь сказать? – спросил Дин. – Хоть что-нибудь?

– У нее… у нее было тату.

– Татуировка?

– Да, тату. На шее. Una mariposa.

– Бабочка? – Сэм обратился за подтверждением к Шочи.

Та кивнула.

– Хорошо, – одобрил Дин. – Сэм, запиши обязательно, – он повернулся к Шочи. – Послушай, он не говорит ничего, чего бы мы не знали сами. Не думаю, что мы вытянем что-нибудь полезное из этого наркоши.

– Еще одно, – возразила Шочи. – Мне нужна его кровь. Для гадания.

Едва заслышав такое, Глазастый снова рванул к двери. На этот раз он сообразил про замок и почти выскочил на улицу к тому времени, как Сэм сгреб его за пояс и втянул обратно. Он молотил руками и брыкался, и вопил, как обезьяна-ревун. Дин ногой захлопнул дверь, подобрал измусоленный кляп и пихнул его обратно в рот Глазастому. Несмотря на худосочное сложение мексиканца, понадобились объединенные усилия Винчестеров, чтобы удержать его. Его кожа была влажной и липкой, и он вонял гнилыми зубами и жженной пластмассой. Шочи вытащила каменный нож с рукоятью в форме змеи и прижала лезвие к грязной шее.

– Ты же не собираешься его убивать? – уголком рта поинтересовался Дин.

– Хотелось бы, но… – отозвалась Шочи. – Нет. Мне нужно немножко крови.

– Она права, – согласился Сэм. – Если он был около твари, когда она открывала дверь между мирами, какая-то часть остаточной магии, вероятно, к нему прилипла. Гадание на отравленной крови может помочь выяснить, куда направляется Страж.

– Отравленная кровь? – переспросил Дин. – У этого парня кровь настолько отравленная, что ее можно дальнобойщикам продавать, чтобы за рулем не спали.

Руки Шочи, затянутые в перчатки, были уверенными, как у хирурга, когда она надрезала кожу на шее Глазастого и собрала кровь на плоской поверхности лезвия. Позаимствовав крышечку из-под выпитой Дином бутылки воды, она слила капельки в нее.

– Отпустите. От него больше никакого проку.

Братья ослабили хватку. Глазастый вытаращился на них, будто ожидал подвоха.

– Ты ее слышал, слизняк, – подбодрил Дин. – Свободен.

Глазастый даже кляп вытаскивать не стал, просто рванул к двери, распахнул ее и выскочил на парковку, где и пропахал носом асфальт в каком-нибудь метре от мотоцикла, запутавшись в собственных больших ступнях. Дин, покачав головой, закрыл за ним дверь.

– Напиши фамилии тех двоих, – велела Шочи Сэму.

Сэм вырвал листочек из блокнота, исполнил требуемое и положил его на ковер у ног Шочи. Она опустилась на колени, держа в одной руке крышечку, а в другой нож, сказала несколько слов (Дин был уверен, что не по-испански), и кровь в крышечке начала закручиваться миниатюрным водоворотом. Когда Шочи перевернула крышечку над центром страницы, кровь потекла к одной из фамилий, будто бумагу наклонили. Алые струйки надвинулись на фамилию, заливая ее.

«БРЮЕР»

– Вот ваш ответ, – проговорила Шочи.

– Хорошо, – отозвался Сэм. – Брюер в Юме[2]. Надо выезжать.

Шочи встала и спрятала нож.

– До того, как мы поедем, – сказала она. – Можно я помоюсь?

– Э, ага, – разрешил Дин. – Без проблем. Чувствуй себя, как дома.

– И тебе лучше помыться, – заметил Сэм. – Я не собираюсь четыре часа сидеть в машине с парнем, который воняет, словно грязный половик из бара.

– Леди вперед, – Дин указал на закрытую дверь ванной.

– Спасибо, – Шочи взялась было за дверную ручку, но задержалась. – Кстати, Дин, у меня один вопрос: что такое «кью»?

– Послушай, – Дин подавил смешок. – Ты не можешь состоять в Клубе Монстров, если не видела «Кью, Летающий Змей».

– Это фильм, – пояснил Сэм. – И, наверное, тебе его лучше не смотреть.

– Крылатый змей? – Шочи нахмурилась. – Они сняли фильм про Кецалькоатля[3]?

– Они сняли фильм про убогую резиновую куклу, летающую по Нью-Йорку и пожирающую людей, – поправил Сэм.

– Ой, да ладно, – отмахнулся Дин. – Обожаю этот фильм.

– Чувак, – возразил Сэм. – Мы смотрели эту киношку, когда мне было лет, наверное, пять, и даже тогда я не купился на это чудо-юдо ни на минуту.

– Поможете мне победить в этой схватке, – подмигнула Шочи. – И я вас с настоящим познакомлю. Тогда меня пустят в Клуб Монстров?

– Если мы победим, дело в шляпе, – пообещал Сэм. – Пожизненное членство обеспечено.

Шочи улыбнулась и исчезла в ванной.

? Селена (Кинтанийя-Перес) – певица мексикано-американского происхождения, солистка группы «Selena y Los Dinos», признанная публикой «Королевой жанра техано».

? Юма – округ в штате Аризона, США, и его столица.

? Кецалькоатль – «пернатый змей», божество древней Америки, один из главных богов ацтекского пантеона и пантеонов других цивилизаций Центральной Америки.ГЛАВА 14

Они втроем стояли около дешевой придорожной забегаловки – длинного и узкого остекленного здания пятидесятых годов, которое в где-то в середине семидесятых перекрасили в жуткое сочетание коричневого и оранжевого цветов. На другой стороне дороги располагалось кафе «У Дэнни»[1], так что маленькая закусочная была практически пуста. На выцветшей и облезшей табличке над дверью значилось: «Гриль-бар «Кукушка-подорожник[2]», там же красовалось слегка измененное изображение знаменитого мультяшного персонажа, который всегда оставлял в дураках койота[3]. Дин решил, что это странно соответствует ситуации.

Было еще только девять часов, но жара быстро становилась невыносимой. Шочи сменила черный топ на белый, из-за чего отсутствие бюстгальтера сделалось только заметнее. Ее длинные распущенные волосы приятно пахли, оставшись все еще влажными после душа; она носила те же потрепанные кожаные брюки и оружейный ремень.

– Знаешь, я вообще-то не такой уж параноик, – Дин указал на пистолеты. – Но ты уверена, что брать их с собой на завтрак будет хорошей идеей? Не думаю, что кто-нибудь попытается пристрелить тебя в закусочной.

– У меня есть разрешение, – отозвалась Шочи. – Ваша страна очень лояльна к оружию.

– Но ты даже не гражданин США, – возразил Сэм. – Так?

– Нет. На самом деле это мой первый визит в Соединенные Штаты, – призналась Шочи. – Но у меня местная водительская лицензия. И свидетельство о рождении, где сказано, что я родилась в Лос-Анджелесе. У меня много кто в должниках.

– Пойдем, ребята, – Сэм толкнул дверь и жестом пригласил Шочи войти.

Единственная официантка – крохотная, похожая на птичку женщина за пятьдесят с огромной ярко-рыжей копной старомодно завитых, как у пуделя, волос – жестом предложила им сесть. Она вытаращилась на пистолеты, но оказалась достаточно умна, чтобы промолчать по этому поводу. Братья уселись по разные стороны стола в ближайшую к двери оранжевую кабинку из кожзама, и Шочи выбрала место рядом с Сэмом. Дин понятия не имел, с чего это обстоятельство так его обеспокоило, поэтому попытался сосредоточиться на меню. Плотный жирный завтрак для похмелья – то, что доктор прописал.

– Ну, как прошли пляски с бубном? – поинтересовался Сэм. – Что-нибудь полезное?

– Уэуэкойотль – хитрый шутник, – Шочи разглядывала меню. – Трудно пробиться сквозь его ложь. Он сказал, что мне нужно вернуться в Мехико, чтобы найти Стража, а гадание утверждает, что она идет в Юму за Брюером, – она закрыла папку и сдвинула ее на край стола. – Однако он действительно сказал кое-что интересное. Кажется, он намекает, что за действиями Стража кроется более значимая сила. Если так, нас ожидает более сложный бой.

Официантка подошла налить кофе и принять заказы. Шочи попросила чизбургер с двойной порцией бекона.

– И картошку с соусом чили, – она посмотрела на Сэма. – Можем на двоих взять, ладно?

– Картошка с чили на завтрак? – тот покачал головой. – Дин, кажется, ты встретил, наконец, девушку своей мечты.

– Звучит обалденно, – похвалил Дин. – То, что доктор прописал. И чизбургер с беконом я тоже возьму.

– Нельзя сражаться с силами тьмы, набив пузо салатом, – заявила Шочи.

– Аминь, сестренка, – Дин приподнял свою чашку.

Сэм закатил глаза:

– Сражаться вообще не получится, если помрешь от сердечного приступа.

– Ты и вправду думаешь, что люди вроде нас доживают до сердечных приступов? – парировала Шочи.

Над столом повисло неловкое молчание.

– Хорошо, а тебе что принести, золотце? – с отчаянной улыбкой спросила официантка у Сэма.

***

Шочи ехала за «Импалой» на мотоцикле. Дин наблюдал за ней в зеркало заднего вида, задаваясь вопросом, каким местом он только думал, позволив ей болтаться хвостом. Задаваясь вопросом, каково это было бы – с ней.

– Поворачивай, – сказал брат. – Ну, здесь!

В последний момент «Импала», визжа шинами, вписалась в съезд, на который указал Сэм. Мотоцикл Шочи плавно скользнул следом.

Гилберто Брюер был ветераном, морпехом с парой рейдов на Средний Восток на счету, потом он вернулся домой и заступил на пограничную службу, так что Сэм смог вытянуть всевозможную информацию о нем через всяческие организации по делам ветеранов. Никогда не был женат. Здравствующих родственников нет. Случаи бродяжничества и наркомании за последние пятнадцать лет, то включался в окружную программу по борьбе с метадоновой зависимостью, то выходил из нее. По большей части выходил. На данный момент проживал в паршивой квартирке на городской окраине.

Пришлось несколько раз проехаться по кварталу, чтобы найти нужное место, да и то, ориентируясь по номерам близстоящих зданий. Как будто живущие здесь люди не желали, чтобы их нашли. Хорошенько рассмотрев окрестности, Дин понял, что винить этих людей не стоит. Здание было неопрятное, выстроенное задешево в восьмидесятых и уже разваливающееся: ободранная штукатурка, зарешеченные окна. Всего квартир оказалось шесть, все в один ряд, будто дешевый мотель. Вместо номеров буквы. Брюер проживал в последней, в конце линии, квартира Е. Кажется, так.

Шочи въехала на парковку вслед за «Импалой», сняла шлем и начала укладывать волосы в форме восьмерки на макушке, закрепляя всю конструкцию длинными шпильками и бархатцами, как и обещала. Получившаяся в итоге корона, украшенная цветами, странно контрастировала с ее задиристым, по сути, не женским нарядом.

– Вот, – она достала из рюкзака пригоршню толстых серебряных цепочек. – Надевайте. Не хотите носить цветы, эти хотя бы защитят голову и шею.

Дин надел переплетенные цепочки через голову:

– Чувствую себя вторым Мистером Ти[4].

– Просто затолкай под рубашку, – посоветовал брат, пряча собственные цепочки под ворот.

– Возьмите оружие, которое я вам дала, – велела Шочи. – Будьте наготове.

– Ну не знаю, – засомневался Сэм. – По-моему, чувак перепугается, если мы войдем с колючими бейсбольными битами.

– Насчет этого не волнуйся.

– А ты что? – поинтересовался Дин. – Чем будешь драться со Стражем Границ? Острым словечком?

– Именно, – Шочи развернулась и направилась к нужной двери.

– Вот раскомандовалась, – пробурчал Дин, раздраженный легкостью, с которой Шочи присвоила бразды правления.

– Я б не прочь, чтобы она мной покомандовала, – заметил Сэм, закинув через плечо сумку.

Когда они подошли к двери, Шочи уже барабанила в нее затянутым в перчатку кулаком.

– Эм, – заикнулся Дин. – Это план такой… или…

Дверь приоткрылась, явив взору предохранительную цепочку и кусочек бледного небритого лица. На них упал подозрительный взгляд налитого кровью глаза.

– Что вам нужно?

Шочи ногой распахнула дверь, вышибив цепочку из гнезда. Винчестеры обменялись взглядами, пожали плечами и вошли в квартиру. Помещение было темное и полуподвальное, воняло заплесневелым ковром и грязными носками. По сути своей, одна способная вызвать клаустрофобию комнатка с кухонькой на одной стороне и ванной на другой. Стены были неприятного тускло-персикового цвета, как кожа бракованной куклы. Мебель представляла собой жалкое скверное сочетание товаров из лавки подержанных вещей. Ни телевизора, ни компьютера, ни стерео, ни книг. Никаких видимых развлечений, если не считать, разумеется, разных связанных с наркотиками штучек, разбросанных на кофейном столике.

Брюер был латиносом, за сорок, с намечающейся лысиной, бледной желтушной кожей и сдувшимся телосложением бывшего бодибилдера. Носил он тонкую футболку, бывшую белой много лет назад, и дешевые потертые спортивные штаны. На сгибе левой руки вздувался уродливый багровый нарыв.

В считанные моменты Шочи приперла Брюера к стене, одной рукой скомкав его грязную футболку, а другой подняв пистолет. Прижав дуло к его подбородку, она прошептала что-то по-испански. Дин стал рядом и положил ладонь Шочи на плечо, одарив Брюера дружелюбной ободряющей улыбкой.

– Вы уж простите мою напарницу, мистер Брюер, – он быстро показал удостоверение ФБР. – Она очень… увлекающаяся.

Шочи отвела пистолет и отпустила футболку, но не отступила, давая понять, что может передумать в любой момент. Сэм, как они это делали всегда, играл неуравновешенного плохого копа по контрасту со спокойным и заслуживающим доверия хорошим копом в исполнении Дина, и молчаливой скалой возвышался позади, используя свои размеры, чтобы запугать подозреваемого и перекрыть путь к выходу. Возможно, Дин сыграл бы по-другому, но что есть, то есть.

– Я специальный агент Скотт[5], а это мои напарники Янг[6], – кивок в сторону Сэма. – И Кинтанийя. – В сторону Шочи. – Нам нужно с вами поговорить.

Взгляд Брюера переметнулся с лица Дина на шприц на столе и обратно.

– Не про это, – утешил Дин. – Насчет происшествия, случившегося восемнадцатого апреля девяносто пятого года.

– Я не знаю, о чём вы, – прохрипел мужчина.

Но выражение его лица говорило об обратном. О том, что он совершенно точно знает, о чем речь.

– Послушайте, Брюер, – проговорил Дин. – Мы можем и по-плохому, если так вам нравится больше.

– Мистер Брюер, – перебила Шочи. – Извините, мистер Брюер.

Дин бросил на нее вопросительный взгляд, но Шочи проигнорировала его.

– Что? – Брюер дрожащей рукой нервно утер пересохшие губы.

– С вами еще кто-то живет? – спросила Шочи.

Брюер нахмурился и коротко мотнул головой. Шочи отступила на шаг и указала пистолетом:

– А это тогда кто?

Дин, проследив за ее взглядом, через дверной проем заглянул в замызганную ванную. На краю ванны, спиной к ним, кто-то сидел. Молча и неподвижно. Кто-то с кудрявыми черными волосами.

? «У Дэнни» – сеть семейных ресторанчиков.

? Кукушка-подорожник – калифорнийская земляная кукушка, североамериканская птица из семейства кукушковых.

? …всегда оставлял в дураках койота – подразумевается мультсериал «Хитрый койот и Дорожный бегун».

? Мистер Ти – один из самых узнаваемых чернокожих американских актёров, носит ирокез и большое количество золотых цепей.

? Скотт (Роналд Белфорт) – австралийский рок-музыкант и автор песен шотландского происхождения, вокалист и фронтмен австралийской рок-группы «AC/DC».

? Янг (Ангус МакКиннон) – бессменный соло-гитарист и автор песен австралийской рок-группы «AC/DC».ГЛАВА 15

Какое-то мгновение не происходило ничего. Вся четверка застыла, просто таращась и чего-то дожидаясь. Шочи почувствовала знакомый поток адреналина, затопивший тело, и медленно дыша, расслабила мышцы, приготовившись действовать. Потом Дин наклонился и уголком рта тихонько поинтересовался:

– Это она?

– Думаю, да, – ответила Шочи.

Сэм медленно сунул руку в расстегнутую сумку и выудил один из утыканных обсидиановыми лезвиями макуауитлей, не спуская глаз с женщины в ванной.

А потом женщина рывком повернула голову и завопила, на лице ее разверзлась кровавая зияющая дыра, обрамленная собачьими зубами. Опаляющая ненависть хлестнула Шочи почти физически, но она ступила вперед, отодвинула Брюера себе за спину и подняла руку.

Страж вскочила. Сэм бросил макуауитль Дину и выдернул из сумки второй. Братья начали обходить Стража с боков: справа Дин, слева Сэм. Брюер съежился за их спинами. Едва Шочи выговорила первое слово заклинания, которое должно было сковать Стража и вернуть ее обратно, тварь внезапно упала вперед. Ударившись о плитку пола, тело словно раскололось на сотню черных кусочков. Шочи ужаснулась, когда поняла, что эти кусочки живые. Орды черных тарантулов закопошились вокруг ее ботинок, подбираясь к Брюеру.

Парни, бранясь, топали ногами; Брюер, прикрывая лицо, скорчился у стены. Отвернувшись, Шочи упорно продолжила читать заклинание. Армия волосатых паучьих тел сплавилась, словно смола, и в прерывистой вспышке превратилась в конвульсивно дергающийся, похожий на марионетку, труп, с которого опадали личинки. Едва совершилось превращение, как тварь снова изменилась, стала больше напоминать койота, хотя сохранились признаки тарантула: черные блестящие жвала и слишком много костлявых ног. Человеческими остались только непокорные темные волосы.

Шочи ощущала, как телекинетические силы собираются в вытянутой руке. Она выбросила руку вперед и сжала пальцы в кулак. Стража будто за волосы ухватили – она запрокинула голову и пронзительно вскрикнула, как зверь в капкане.

– Дин! – Шочи махнула вправо, потянув за собой рычащую тварь, будто привязанную невидимым поводком.

Дин подоспел с макуауитлем и замахнулся, словно Микки Мэнтл[1]. Таким оружием можно было снести голову лошади одним ударом, но сквозь Стража оно прошло, как по воде. Ее тело просто обтекло лезвия.

– Еще! – велела Шочи.

Дин ударил второй раз, третий. Из разрывов на теле Стража начал сочиться ароматный дым, перетекание фигуры сделалось неуклюжим, не таким стремительным, как раньше. Она замахнулась на Дина, и черные хищные когти высекли искры из серебряных цепочек на его шее. Дин отшатнулся, развернулся и резко ударил сверху, начисто отрубив одну из костлявых рук. Рука упала на ковер, превратилась в дым и исчезла. Сэм держался между Стражем и Брюером с поднятым макуауитлем наготове.

Они выигрывали.

И тут дверь распахнулась на выбитых петлях, и в комнату вошел человек, которого Шочи ожидала увидеть в последнюю очередь. Человек, которого она не видела больше десяти лет. Старшая сестра Тео.

Тео хорошо выглядела, красивая, как картинка. Как и всегда. Одежда сидела на ней, будто влитая: черные с золотом бриджи тореро с высокой талией и топ в тон с глубоким вырезом. В их семье приличный бюст достался Тео, и та всегда любила похвастаться своими превосходящими прелестями над Шочи, которая довольствовалась вторым размером. Тео казалась на добрых полтора десятка сантиметров выше на своих убийственно высоких шпильках, ее волосы были уложены в корону из безупречных завитков а-ля рокабилли[2] и желтых бархатцев.

Но детали ничего не значили, потому что, глядя на сестру, Шочи видела только листовидный обсидиановый нож за поясом бриджей – очень простой, примитивный, грубо обтесанный. Рукоять и лезвие представляли собой единый кусок черного блестящего камня, только что рукоять была гладкая, а лезвие острое. Это был Ицтлитлантль, нож, находившийся в распоряжении ее семьи столетиями, могущественное и смертельное оружие, которое в роду Шочи могли носить только женщины. Нож, которым по праву должна была владеть Шочи.

В этот момент из-за злости, противоречивых эмоций и рассеянного внимания телекинетическая хватка ослабла. Вместо того, чтобы наброситься на Дина, Страж вырвалась и накинулась на Брюера. Сэм попытался помешать, но она снова сменила форму, «обтекла» его кругом, мерцая, будто огонек, и внезапно оказалась прямо на Брюере, терзая его зубами и когтями. Сэм опустил макуауитль ей на затылок, а Дин схватил тварь за жесткую шкуру на сгорбленной спине и отодрал от жертвы.

– Ну, чего же ты ждешь, сестренка? – спросила Тео на их древнем языке. – Убей ее, – она вытащила нож и отработанным жестом перекинула из левой руки в правую. – Ах, точно. Ты ведь не можешь.

– Чего тебе надо, Тео? – поинтересовалась Шочи по-английски. – Не видишь, мы тут заняты. Если ты, конечно, не помочь явилась…

Тео щелкнула пальцами, будто пушинку сбрасывала, но в Стража будто грузовик врезался: она отлетела и впечаталась в дальнюю стену. Шочи изумило такое небрежное проявление силы. Тео всегда была сильной, но не настолько же. Братья разом повернулись к гостье, подняв оружие и подозрительно прищурившись.

– Шочи, что здесь, черт побери, происходит? – спросил Дин.

Времени на разъяснения не было: Страж пыталась подняться на ноги. Но даже если бы время было, Шочи понятия не имела, с чего начать.

Тео приблизилась к съежившейся твари и острым носком туфли ткнула в ее тощую дрожащую ногу. В руке она держала Ицтлитлантль, но удар не наносила. Как будто дразнила Стража. Дразнила Шочи.

Шочи была так зла, что чуть ли не молнии метала. У этой сучки хватает нервов выпендриваться здесь, крутя Ицтлитлантлем у Шочи перед носом. Как будто у нее есть право носить его. Как будто она не предавала семью. Как будто Атликс по-прежнему жив и здоров.

– Ты не имеешь права! – закричала Шочи, перейдя на родной язык. – Не имеешь права!

Идея была плохая, но Шочи не могла справиться с собой. Она подскочила к сестре и вывернула ей запястье, пытаясь заставить выронить нож. Тео резко ударила ее локтем в лицо, и Шочи отшатнулась с разбитой губой. Не успели угаснуть искры перед глазами, как Дин оказался между сестрами и кинулся на Тео. Сцепившись, они рухнули на ковер.

Вместо того, чтобы кинуться снова, раненая Страж взвыла жалобно и уныло, и заскребла когтями ближайшую стену. Стена вдруг открылась зияющим провалом, и тварь опрокинулась туда, унося с собой несколько смятых банок из-под пива и случайный кед. Так она и исчезла: портал захлопнулся, и всё, что осталось – тяжелый смолистый запах дыма. Тео вырвалась из хватки Дина и по-кошачьи вскочила на ноги.

– Посмотри, что ты натворила, – она перешла на английский. – Сделай себе одолжение и не мешайся у меня под ногами. Ты и эти… качки.

Развернувшись на каблуках, она вышла за дверь.

Сэм, выгнув бровь, взглянул на брата:

– Качки?

Шочи подбежала к Брюеру. Из многочисленных порезов бежала кровь: жизнь быстро вытекала из него на грязный ковер. Шочи знала, что придется сделать.

– Шочи, – Дин стиснул правую руку, будто она болела. – Кто это был, черт побери?

– Нет времени, – отмахнулась Шочи. – Мне придется попросить вас довериться мне.

Она приподняла Брюера, не обращая внимания на кровь, тут же пропитавшую ее белую майку. Одну руку она положила ему на затылок, вторую на лоб, расположив ладонь между глаз. К несчастью для Брюера, не было времени ни для обольщения, ни для облегчения доступа. Шочи проговорила древние слова, позволяющие объединить сознания, и бесцеремонно распахнула дверь в его память, прямо как недавно – дверь в его квартиру. Она прокладывала дорогу через разрозненные картинки. Одинокое отчужденное детство. Неловкий секс со старшей девчонкой, которая постоянно жевала жвачку. Запах бездымного пороха, горящей плоти и свежей крови на горячем песке Ирака. Первый сладкий ток героина по венам, как будто самое уютное в мире одеяло кутает раненую душу. Связи в сознании Брюера быстро рушились, но к счастью, воспоминания о ночи пятнадцатилетней давности лежали у самой поверхности, такие же живые и чудовищные, как в минуту, когда они возникли.

По залитой лунным светом пустыне Аризоны бегут мужчины. Брюер в их числе. Через спутанный кустарник они преследуют женщину. Женщину с кучерявыми черными волосами. Она несет в руках грязный сверток. Они теряют ее, замечают и теряют из виду снова. Они загоняют ее в тупик, образованный пологой иззубренной скалой. Она поворачивается к ним лицом, защитным жестом вскидывает руки, умоляя не причинять ей вреда. Свертка уже нет.

И тут воспоминание стало странным. Остальные воспоминания, какими бы жестокими и уродливыми они ни были, казались сконцентрированными и личными, а это будто застопорилось, и все ощущения внезапно сделались отстраненными. Картинка еще оставалась, но до странности далекая и выцветшая, как на экране черно-белого телевизора с плохим сигналом. Он не слышал, как кричала женщина, когда он молотил ее руками и ногами, не ощущал сопротивления, когда сдергивал с нее джинсы. Как будто Брюер смотрел на происходящее через лобовое стекло автомобиля, не будучи за рулём. Шочи была рада этой странности, рада, что не приходится делить ощущения от изнасилования умирающей женщины.

Покончив с ней, Брюер стоит в сторонке, наблюдая, как на его месте трудятся Кин и Химес. Поркайо трясется, отвернувшись и обхватив голову руками. Брюер тоже хочет отвернуться, но не может. Он уверен – кто-то наблюдает за ним, еще какая-то женщина стоит за пределами поля зрения – но не может повернуть голову. Потом Кин и Химес поднимаются, отходят от умирающей, и внезапно Брюер снова способен двигаться. Он чувствует принесенный ветром песок на лице, слышит влажное тяжелое дыхание женщины. Всё снова в порядке, как и должно быть, если не считать того, что они только что сделали. Он смотрит на товарищей, и они смотрят в ответ. Без единого слова они просто уходят. Как будто ничего не случилось.

Шочи выбросило из сознания Брюера так же резко и жестко, как она вошла. Из-за внезапного перемещения она чувствовала головокружение и не вполне осознавала, где находится. Брюер у нее на руках был мертв.

– Давайте убираться к чертовой матери, – сказал Сэм. – Пока копы не понаехали.

Шочи уронила тело Брюера на липкий ковер и поднялась. Стоило ей пошатнуться, как Дин оказался рядом и поддержал под локоть. Шочи на момент прижалась к нему и порадовалась, что братья с ней. Кто знает, что бы случилось, столкнись она и Тео один на один.

– Хорошо, – заключил Дин. – Я плачу за чизбургеры с беконом. Но взамен хочу получить кой-какие чертовы ответы.

Шочи понимала, что нечестно просить этих здоровенных гринго довериться ей, когда она сама им не доверяет, однако ее чувства к Тео были такими запутанными, такими противоречивыми. Много лет она ни с кем не говорила о сестре.

Она думала о том, что сказал Уэуэкойотль: насчет возвращения домой для розыска Стража – и внезапно запоздало, со всей ясностью сообразила, что он имел в виду. Он не подразумевал, что Страж Границ находится в ее родном городе. Он хотел сказать, что ей стоит обратиться к собственной семье, чтобы понять, что происходит на самом деле.

– Хорошо, – ответила Шочи Дину. – Никаких секретов. Только так мы сможем разобраться с тварью.

? Микки Мэнтл – американский профессиональный бейсболист.

? Рокабилли – музыкальный жанр, разновидность рок-н-ролла, появившийся в 1950-х годах; по сути, является прародителем современного рока.ГЛАВА 16

– Начни-ка с цыпочки с большим ножом и еще большим самомнением, – попросил Дин, примериваясь ко второму за день чизбургеру с беконом.

Они сидели в очередной закусочной, которая, впрочем, с равным успехом могла оказаться и «Кукушкой-подорожником» и любой другой забегаловкой. Шочи прихватила из квартиры Брюера потертую кожаную куртку, чтобы прикрыть кровь на одежде, и чересчур большая куртка смотрелась чужеродно на ее женственной фигуре. Дин не мог не заметить, что на этот раз Шочи уселась с ним.

– Эта женщина – моя сестра Тео.

– Ладно, и что она делала в квартире Брюера? – поинтересовался Сэм. – Тоже охотница?

– Была, – Шочи нахмурилась. – Пожалуй, все еще охотится. Наверное.

– Да ладно, Шочи, – поторопил Дин. – Ты должна ввести нас в курс дела. Мы не можем сражаться с тварью, не зная всей истории.

– Простите. Всё правильно, – Шочи поворошила картошку, но есть не стала. – Тео – старшая дочь моей матери, так что, разумеется, она должна была стать главой семьи после маминой смерти. Когда я росла, она была мне даже больше матерью, чем наша собственная. В детстве мы жили по тетям и кузинам, постоянно переезжали, путешествуя вместе с охотниками, но всегда держались вместе.

– А что твой отец? – спросил Дин.

Шочи нахмурилась и пожала плечами:

– Никогда его не видела.

За столом повисло неловкое молчание. Шочи некоторое время теребила солонку, потом продолжила:

– Тео – самый лучший охотник из всех, что я знаю. Научила меня всему – заклинаниям, оружию, рукопашной. Но она чересчур любит охоту, понимаете? Она охотится ради развлечения, мучает жертву, играется с ней, как кошка с мышью. Для нее зло и добро ничего не значат, она просто играет. Наша работа – поддерживать равновесие, а не спортивной охотой развлекаться.

Дин подумал о Гордоне Уокере, охотнике с кровной местью и пунктиком на убийстве вампиров. О своих собственных потом и кровью выстраданных уроках насчет того, когда убивать, а когда пощадить. Но всё же Гордон, как бы далеко он ни зашел, даже после обращения продолжал верить, что поступает правильно. Черное и белое – вот как он видел мир. Даже он не охотился ради забавы, ради зрелища, как кто-то страдает и погибает. Только от одной мысли у Дина по коже мурашки бежали, будто у завязавшего алкоголика, наслушавшегося историй о чьей-то пьянке. Потому что после всего времени, проведенного за пытками душ в аду, он точно знал, на что способен. Знал, как легко ступить на ту же дорожку. И как бы это было весело.

Дин сделал большой глоток воды со льдом, жалея, что в стакане не виски.

– Кое-кто… – Шочи помедлила и с угрюмым отстраненным видом отодвинула тарелку. – Умер. Наш младший братишка Атликс.

Не мешало бы сказать что-нибудь, чтобы смягчить боль, которую Шочи явно ощущала, но Дин не находил нужных слов. Он просто рассматривал царапину на руке, чувствуя себя бесполезным, не в своей тарелке.

– Мальчики в нашей семье не охотятся, – продолжала Шочи. – Атликсу было девятнадцать, он учился в НАУМ[1]. Первый и единственный член нашей семьи, поступивший в колледж. Он был таким умным, любил компьютеры, хотел стать разработчиком видеоигр. Мы всегда шутили, что он заработает миллионы, убивая придуманных монстров, пока все остальные живут в бедности, охотясь на настоящих. Но ничего подобного так и не случилось. Его похитили и убили. Это было… возмездие. Дети Шолотля, чудовищные псоглавые твари родом из Южной Мексики, пришли за ним ночью. Они хотели отомстить за своего, которого замучила Тео, – Шочи сжала покрытые шрамами пальцы в кулаки. – Я тогда охотилась. Примчалась домой так быстро, как только смогла, но слишком поздно. Я не смогла спасти его. А Тео… из-за безответственных поступков и бессмысленных убийств вместо нее старейшины решили сделать главой семьи меня. Но не успели провести церемонию, как Тео ворвалась в семейный храм и выкрала священный нож Ицтлитлантль. Даже если бы наш брат остался жив, такое святотатство бы не простили.

Какие бы эмоции или капля уязвимости не прорвались во время рассказа об убитом брате, Шочи моментально спрятала их под быстро застывающим цементным блоком праведного гнева.

– Хорошо, ясно, – проговорил Сэм. – Так что Тео делает здесь, в Юме?

– Если честно, не знаю, – отозвалась Шочи. – Может, преследует нашего Стража, потому что хочет загнать трудную и необычную жертву. Может, решила присвоить мою победу и показать, что она всё еще лучший охотник.

– А что ты там делала с Брюером после ее ухода? – поинтересовался Дин.

Шочи рассказала. У Дина внезапно пропал весь аппетит.

– Так ты думаешь, что странная отстраненность, которую ты чувствовала в памяти Брюера – какой-то психологический блок? – уточнил Сэм.

– Может быть, – ответила Шочи. – Или одержимость.

– Одержимость? – Дин отложил бургер. – В смысле, демоном?

– Нет, намного незаметнее. Я начинаю подумывать, что Уэуэкойотль не врал. Возможно, здесь замешаны более серьезные силы. Что-то большое.

– Так что дальше делаем? – Сэм прилежно уминал свой белковый салат.

– Страж ранена. Ей потребуется несколько дней, чтобы восстановить силы, – рассудила Шочи. – А пока надо найти последнего человека, Поркайо. Узнать всё, что возможно, о нём и посмотреть, не найдется ли больше намеков на разгадку, кто стоит за всем этим.

– Еще раз, где он? – переспросил Дин.

– Фуллертон, Калифорния, – напомнил Сэм.

– Ясно, – Дин потянулся за счетом. – Похоже, план есть.

– И еще, – Шочи бросила на Дина насмешливый взгляд. – Когда мы притворялись агентами ФБР, ты дал мне фамилию Селены?

– Пришлось импровизировать, – начал оправдываться Дин. – Эта фамилия мне первой в голову пришла.

– Эй, – вмешался Сэм. – Всё получше, чем Крокетт и Таббс.

– Pendejo[2]! – она шлепнула Дина по руке. – Ненавижу эту скулящую сучку. В следующий раз я имена выбираю.

? НАУМ – Национальный автономный университет Мексики, государственный университет, считающийся крупнейшим по числу студентов в Северной и Южной Америке.

? Pendejo – дуреньГЛАВА 17

Дин чувствовал себя слегка не в форме к тому времени, как они остановились около безвкусного мотеля с неоновой вывеской «Колючая парочка». Внизу помещалось большое изображение грудастой ковбойши в клетчатом бикини, обнимающей огромный кактус смутно фаллической формы. Дин дождаться не мог того дня, когда попадется мотель без единого кактуса в декоре.

Шочи въехала вслед за «Импалой» и остановила мотоцикл под вывеской.

– Так, – Сэм направился к крохотному офису. – Две комнаты, правильно?

Шочи сняла шлем и помотала головой:

– Обойдусь. У меня есть одеяло.

– Чего? – переспросил Дин. – Собираешься спать на улице? Вот еще! Мы возьмем тебе комнату.

– Если, конечно, не хочешь разделить постель с моим братом, – ухмыльнулся Сэм.

– Сэм, – проговорил Дин. – Закройся.

– Можешь спать в моей кровати, – предложил Сэм.

– С бонусом в виде тебя в ней же? – выгнула бровь Шочи.

– Как хочешь. Но если со мной, то сна не получится. Я не сплю.

– Я лучше возьму отдельную комнату, – усмехнулась Шочи. – Спасибо.

– Не благодари меня. Благодари… – Сэм выудил из бумажника поддельную кредитку и прочитал напечатанное в ней имя. – Дуана Шверцински[1].

Когда Сэм ушел, Дин прислонился к машине, чувствуя усталость и легкое головокружение. Сражение далось ему нелегко, плюс, скорее всего, сказались остаточные последствия прошлой ночи. Царапина, оставленная на правой руке каменным ножом Тео, пощипывала, когда он сжимал-разжимал холодные пальцы и массировал запястье. Рука ощущалась странно, будто чужая.

– Дин, – позвала Шочи. – Всё нормально?

– Да, – он крепко сжал пальцы в кулак. – Наверное, просто устал.

Тут вернулся Сэм с ключами, прикрепленными к брелокам в виде больших пластмассовых кактусов, от номеров 202 и 203.

– Наверху, – Сэм передал один ключ Шочи. – Третья тебе, нам вторая.

Они пошли вперед, а Дин держался чуть позади. Он наблюдал за Шочи – как она поднимается по лестнице в своих узких кожаных штанах со стропами оружейного ремня чуть пониже точеного изгиба ягодиц – и начал потеть, а потом почувствовал такое головокружение, что показалось, что до второго этажа не доберется. Зад у Шочи был, конечно, что надо, но не до такой же степени. Что, черт побери, происходит?

Добравшись до верха, Дин помедлил, вцепившись в перила. Небольшая дурнота быстро схлынула, и он стряхнул ее остатки, направляясь по коридору к комнатам.

– Спокойной ночи, мальчики, – Шочи открыла свой номер. – Завтра в Фуллертон.

– Совершенно верно, – Сэм придержал дверь. – Дин, идешь?

– Через минутку, – Дин выглянул на пыльную парковку.

Сэм бросил на него взгляд.

– Мне минута нужна, ясно? – сказал Дин. – И сразу зайду.

– Ладно, – брат закрыл дверь.

Дин привалился к перилам. Жесткая облупленная краска облетала хлопьями при касании. Он посмотрел на закрытую дверь номера Шочи, решил было постучать, но передумал.

Она в самом деле оказалась изумительным охотником, одним из лучших, кого Дин встречал – такая грациозная, с развитой интуицией, абсолютно невозмутимая. Они работали вместе, словно хорошо смазанный механизм. Как танцоры танго. Как будто тренировались годами. В ней было всё, что Дин хотел бы видеть в напарнике, и даже больше, и становилось всё труднее и труднее игнорировать искры между ними. Чувства, в которых Дин нуждался меньше всего. Не помогало и то, что каждый раз, когда он гадал, каково будет с Шочи, он вспоминал Лизу, как она стояла в одиночестве на крыльце, как исчезала в зеркале заднего вида. Каменную уверенность ее голоса, когда она сказала Дину держаться подальше от нее и Бена. Он думал о том, что сказал Сэм. Разумеется, Лиза будет жить дальше, так? Почему бы и нет? Почему бы так не поступить и ему?

Когда Дин сообразил, что проделывает всю эту умственную гимнастику, чтобы оправдать возможность переспать с Шочи, то почувствовал себя последним мерзавцем. Год, проведенный с Лизой и Беном, был единственным в его жизни по-настоящему счастливым, а он тут пытается обставить всё так, чтобы не винить себя за ночку, проведенную в обществе цыпочки с симпатичной задницей.

Панацеей была, ясное дело, выпивка – шерстинка укусившей собаки[2]. Выпивка стала решением чересчур многих проблем в жизни, но Дин слишком вымотался, чтобы ему было до того хоть какое-то дело. Он потянулся к дверной ручке, но тут головокружение предательски навалилось с такой силой, что подкосились ноги. Ручка метнулась прочь от пальцев, словно пейзаж в окне скорого поезда. Кажется, Дин успел позвать брата по имени, а может, просто подумал.

? Дуан Шверцински – американский автор детективных романов.

? Шерстинка укусившей собаки – согласно поверью, если приложить к ранке от собачьего укуса шерсть укусившей собаки, укус быстро заживет.ГЛАВА 18

Дин понял, что лежит на спине, на продавленной мотельной кровати, глядя на большое коричневое пятно влаги в форме штата Техас. Сэм возвышался слева, а Шочи справа. Она держала его обеими руками за правое запястье, казалась красивой и убийственно серьезной.

– Дин, – проговорила она. – Почему ты не сказал, что ранен Ицтлитлантлем?

– Чего? – нахмурился он. – В смысле, ножом твоей сестры?

– Это не ее нож, – возразила Шочи. – По праву это мой нож.

– Ладно, неважно, – перебил Сэм. – Меня сейчас не волнует ваша семейная драма, просто скажи, что с Дином? Он отравлен?

– Хуже, – сказала Шочи. – Этот нож сделала прабабка моей прабабкиной прабабки из зуба убитого Цицимитля, Звездного Демона. Эти демоны – невероятно могущественные существа, чей обсидиановый укус способен разорвать душу. Вот поэтому они еще известны как Пожиратели душ. Ицтлитлантль – совершенное оружие против привидений и прочих неупокоенных духов. Он бы убил нашего непокорного Стража безо всяких проблем. Но если ранить им живого человека… Дин, этот нож не просто руку тебе порезал, он порезал твою душу.

– Да ты шутишь, – сказал Дин.

– Хотелось бы. Твоя душа ранена и нуждается в исцелении.

– Потрясающе, – заметил Сэм. – Ранило бы меня.

Шочи взглянула на него с нечитаемым выражением. Дин буквально наяву видел, как у нее в мозгу крутятся колесики, но не представлял, о чем она думает.

– И что ты делать будешь? – поинтересовался он. – Дашь мне палку закусить и наложишь на мою душу пару швов?

– Я ничего не могу для тебя сделать, – возразила Шочи. – Я не curandera.

– Ладно, и… – свел брови Дин. – Что тогда будет?

– Твоя душа умрет.

– Умрет? – Дин перевел взгляд с нее на брата и обратно. – Эй, как это «умрет»?

– Не так уж плохо, – вмешался Сэм. – В смысле, когда души нет. Я без своей прекрасно обхожусь.

– Ты не понимаешь, – сказала ему Шочи. – Твоя душа за пределами тела, но всё же жива. Когда душа умирает, тело становится бессмысленно существующим гниющим трупом.

– Зомби? – Дин попытался сесть, но безуспешно. – Хочешь сказать, я начну играть в «Ночь живых мертвецов»[1] и попытаюсь сожрать твои мозги?

– Нет, ты не будешь есть наши мозги. Но когда душа мертва или пожрана Цицимиме[2], тело начинают привлекать другие души. Оно будет настойчиво вгрызаться в живую плоть в отчаянной попытке добраться до души под ней, как мотылек бездумно колотится о лампочку.

– Прекрасно, – заключил Дин. – Сколько мне осталось?

– Порез маленький, – рассудила Шочи. – Двенадцать часов. Может, сутки.

Ее тон был мрачным. Дину стало нехорошо, и он схватил Сэма за руку:

– Сэмми, ты же не допустишь, чтобы со мной такое случилось, правда? Если дело запахнет керосином, ты же разберешься, да?

– Конечно, – отозвался Сэм. – Разберусь.

– Тебе не полагалось так быстро отвечать, – укорил Дин.

– Прости.

– Так что? Мы собираемся просто сидеть здесь и ждать, пока я зомбанусь, как у Ромеро, чтобы наш Декстер[3] мог вышибить мой гниющий мозг и избавить меня от мучений?

– Есть кое-кто, – проговорила Шочи. – Кое-кто, кто способен помочь тебе. Но не знаю, согласится ли она.

Шочи вытащила телефон, набрала номер и, отвернувшись, тихо заговорила, хотя Дин по-любому ее бы не понял: язык не был ни английским, ни испанским. Не разбирая слов, он, тем не менее, мог судить по тону разговора: тот сначала был умоляющим, потом стал сердитым. А потом Шочи внезапно замолчала и посмотрела на телефон.

– Ну? – поторопил Дин.

Шочи развернулась, и по ее лицу всё стало ясно.

– Великолепно. План Б?

– Попробую еще раз.

Шочи открыла дверь и вышла в коридор, отсекая новый поток непонятных слов.

– Сэм, что делать будем? – спросил Дин.

– Не знаю, – ответил брат. – Можно позвать Каса.

– Уверен, ему слегка надоело, что мы дергаем его за рукав каждый раз, когда кого-то из нас побили в песочнице.

– Есть идея получше?

Дин вздохнул и закрыл глаза. Головокружение усилилось, горло жег тошнотворный металлический привкус.

– Эй, послушай, Кас, – Дин сгибал пальцы раненой руки, предплечье прошивали холодные ручейки онемения. – Я понимаю, что ты сейчас в самом деле занят, что со всей этой неразберихой на Небесах и…

– Нет, – Кастиэль стоял около двери в ванную, растрепанный, небритый и затюканный, как обычно.

– Что «нет»? – переспросил Сэм.

– Нет, я не могу тебе помочь, – пояснил ангел Дину. – Извини.

– Ты спустился вниз только чтобы сказать, что не можешь помочь? – Дин прижал пальцы здоровой руки к виску. – Так чего себя утруждать? Почему ты просто не проигнорировал меня, как обычно?

– Я никогда не игнорировал тебя, Дин, – возразил Кастиэль. – Я никогда не игнорировал ни одного из вас. Иногда я могу придти, иногда не могу.

– Так почему ты не можешь ему помочь? – не сдавался Сэм.

– Ты… – Кастиэль будто нужные слова подыскивал. – Не в моей юрисдикции.

– Прости, что? – Сэм шагнул вперед. – Не в твоей юрисдикции? С каких это пор у ангелов появилась юрисдикция?

– Вы имеете дело с совершенно другой системой правления. Другие боги. Мне не позволено вмешиваться.

– Да ладно, просто потому, что мы тут сражаемся с мексиканскими монстрами? – Дин всё еще пытался встать, и от усилий перед глазами плыло. – В Мексике, небось, тьма-тьмущая католиков, так?

– А еще в Мексике тьма-тьмущая монстров. На самом деле, соотношение людей и демонов у них едва ли не самое высокое – они лишь Уганде уступают. И если бы вы сражались с одним из тех демонов, я был бы счастлив помочь, однако вы столкнулись с совершенно отдельной, независимой духовной сферой. Высшее руководство издавна придерживается политики невмешательства относительно иных богов. По условиям нашего недавнего соглашения они не вмешиваются в наши дела, а мы в их.

– Но мы – твое дело, – сказал Дин. – Я и Сэм. Разве нет?

– Когда вы противостояли Люциферу, разве показалось какое-нибудь ацтекское божество, дабы помочь вам остановить апокалипсис? Даже если бы все их жрецы и избранные люди погибли в случае вашего поражения?

– Вот как? – осведомился Дин. – Я теперь ходячая пища червям, и никто нечего не может сделать?

– Ваша новая подруга весьма талантлива, – проговорил Кастиэль. – Как сказал Сэм, она молодчина. Вы сейчас в ее руках.

Когда Шочи вернулась, Кастиэль уже исчез.

– Есть хорошие новости, есть плохие, – объявила она.

– Сначала плохие, – решил Сэм.

– Надо выезжать прямо сейчас. Придется пересечь границу, чтобы попасть в Тихуану. Моя бабушка не поедет в Соединенные Штаты.

– Не так уж плохо, – оценил Дин. – Скатаемся в Ти-Джей[4]. Выпьем пива, закатимся в пару стрип-клубов, может, сфоткаемся на этих полосатых, как зебра, осликах.

– А хорошие новости? – поинтересовался Сэм.

– Моя бабушка – могущественная curandera[5]. Она поможет Дину.

? «Ночь живых мертвецов» – культовый кинофильм о нашествии зомби, снятый независимым режиссёром Джорджем Ромеро.

? Цицимиме – множественное число от «Цицимитль».

? Декстер Морган – главный герой телесериала «Декстер», судмедэксперт по брызгам крови, а также серийный убийца, считающий, что не испытывает эмоций.

? Ти-Джей – т.е. Тихуана, город на северо-западе Мексики.

? Curandera – знахаркаГЛАВА 19

Шочи поехала вперед, пообещав братьям, что встретит их по ту сторону границы. Сказала, что нужно уладить кое-что. Дин был не в том состоянии, чтобы возражать. Сэм помог ему сесть в машину, и Дин точно так же не был в состоянии возражать, когда брат решил сесть за руль. Пока «Импала» оставляла позади долгие пустынные километры, Дин прислонил идущую кругом голову к стеклу. Мимо проплыл знак, рисунком предупреждающий о нелегальной иммиграции: три бегущих человека – мужчина, женщина и ребенок.

– Скажи-ка мне кое-что, – нарушил молчание Сэм.

– Что?

– Ты всё еще волнуешься, что Шочи пытается нас надуть?

– Не знаю, – отозвался Дин. – В смысле, я почти на все сто уверен, что она человек. Кажется, она не темнит, но… просто не знаю.

Он не собирался рассказывать брату, что в самом деле думает о Шочи. Сэм бы его до ручки довел.

– Думаю, – начал Сэм, но сбился. – Думаю, эта охота важна. Не могу сказать почему. Просто знаю. Дело не только в Шочи и Страже границ. Всё куда важнее, – несколько минут он вел машину в молчании, потом заговорил снова. – Прошла уйма времени с той поры, когда что-то в последний раз казалось действительно важным. По-моему, мне нужно довести дело до конца, что бы ни случилось.

– Не волнуйся, Сэмми, – сказал Дин. – Я пока не собираюсь копыта откидывать.

И понадеялся, что, в самом деле, прав.

Шочи предложила, чтобы они оставили «Импалу» в Сан-Исидро, на американской стороне. Дин совершенно не хотел бросать свою обожаемую машину, но еще больше боялся, что ее «разденут» или украдут на тихуанских улицах. Ему пришлось тяжело опереться на Сэма, пока они ковыляли по длинной цементной дорожке, ведущей к пешеходному переходу через границу. Пограничник, проверивший их документы, был здоровенным латиносом с толстой шеей и чересчур большим количеством крупных белых зубов, сверкающих в обманчиво ленивой улыбке. Он бросил небрежный взгляд на Дина и спросил Сэма:

– Он в порядке?

– Он? – Сэм поставил брата чуть прямее. – В норме. Просто уже начал праздновать и капельку перестарался.

Дин мгновенно подхватил идею и, выбросив свободную руку в воздух, пьяно проревел:

– ШОУ С ОСЛИКАМИ[1]! У-ХУ!

Пограничник покачал головой и отдал документы Сэму:

– Поосторожнее там.

Пробравшись, наконец, через таможню, они вывалились в лабиринт еще более запутанных дорожек, только что там обосновались торговцы: детишки возраста Бена с лицами, испещренными зелеными и красными кольцами от вдыхания краски, продавали каменно-твердую жвачку и конфеты; старуха торговала гипсовыми статуэтками святых вперемежку с поддельными американскими фигурками. Груды сомбреро и маракас[2]. Коврики с белыми тиграми, Хулио Иглесиасом[3] и Девой Гваделупской[4]. Надувные звери и пиньята[5] в форме борцов в масках.

В нынешнем состоянии Дина прогулка сквозь строй уличных продавцов казалась Батаанским маршем смерти[6].

Симпатичная девочка-подросток подбежала к Дину и вручила ему листовку с рекламой непатентованных виагры и регейна[7] по оптовой скидке. Буквально через пару шагов другая девчонка всучила Сэму рекламу стрип-клуба.

– И что они пытаются этим сказать? – Дин перевел взгляд со своей рекламки на Сэмову. – Знаешь, я тут подумал, лучше не отвечай.

Когда они выбрались на нужную улицу, Дин сразу заметил Шочи. Не заметить ее было нереально. Она сидела за рулем четырехдверной «Импалы» 67 года, но на количестве дверей и факте, что эта машина сошла с конвейера «Шевроле» в том же году, сходство двух автомобилей и заканчивалось. Эта «Импала» щеголяла пониженной крышей и опущенным кузовом: до асфальта оставалось каких-нибудь пару сантиметров. Покрашена она была в глянцевито-зеленый цвет с золотистым металлическим напылением. На капоте располагалось поразительно безвкусное изображение мускулистого ацтекского воина с грудастой, сильно неодетой девицей, отирающейся у его ноги. Подойдя поближе, Дин увидел, что салон оформлен блестящим золотистым винилом и желто-зеленым искусственным мехом. Колпаки на колесах сияли, как бриллианты.

Заметив Винчестеров, Шочи помахала им и стукнула по пульту управления гидравликой, отчего машина подпрыгнула и закачалась.

– Скромненько, – Сэм открыл заднюю дверцу, забросил туда сумку и усадил брата, а сам сел рядом с Шочи. – В этой машине нас никто не заметит.

– Ты же вроде говорила, что здесь опасно водить хорошую машину, – было так хорошо наконец-то сесть, что Дину стало неловко.

– Я сказала, здесь опасно ездить на вашей машине, – поправила Шочи. – Здесь все знают, кому этот автомобиль принадлежит. Его никто не тронет.

– А чья эта машина? – поинтересовался Сэм.

Шочи стремительно тронула машину с места:

– Я же говорила, мне многие обязаны.

Дин пытался следить за окрестностями, но вид за окном сливался в залитую светом размытую череду нечитаемых знаков, потрепанных автомобилей и дыма от тележек с тако. Из внушительной акустической системы ревел какой-то агрессивный старомодный рок-н-ролл, но текст был на испанском.

Сэм и Шочи смеялись, разговаривали, но слов Дин не разбирал. Боль в руке пульсировала в такт сердцебиению. В груди нарастала тяжесть, каждый вдох давался с трудом. Закрывая глаза, он ощущал, будто падает. Дин гадал, действительно ли бабка Шочи сможет исцелить его, а потом вдруг неожиданно испугался, что сделал ужасную ошибку, согласившись на эту работу. Ошибку, которую не исправить.

Он вспомнил о споре, который вышел у них с Сэмом после возвращения из угрюмой темницы, в которой их дед мучил монстров. Дин, ясное дело, храбрился, но что, если и в самом деле он умрет до того, как к Сэму вернется душа? Дин понимал, что является единственным, что удерживает брата в рамках человечности. Если Дина не будет, Сэм прекратит бороться? Обречет себя на жизнь без эмоций, без совести? Дин не мог позволить подобному случиться. Не в первый раз он оказался чересчур чертовски упрям, чтобы умереть. Возможно, и не в последний.

Через какое-то время (он понятия не имел, сколько именно) Шочи загнала «Импалу» на узкую подъездную дорожку, ведущую к зданию, смахивающему на укрепленную военную базу. Здание оказалось мотелем, но только окруженным колючей проволокой и охраняемым ребятами в спецназовской форме и с автоматами. Они, расплывшись в широких улыбках, помахали Шочи и с энтузиазмом показали Винчестерам большие пальцы.

– Где мы? – проскрипел Дин.

– Это женский дом, – ответила Шочи. – Тут мы будем в безопасности.

– Женский дом? – выгнул бровь Сэм. – Бордель, что ли?

– Ага.

– Чудненько, – прокомментировал Сэм.

– А зачем такая охрана? – поинтересовался Дин. – Браконьеры?

– Конкуренция очень жестокая, – объяснила Шочи. – Другие дома угрожают смертью Тиа Люпэ.

– Войны проституток? – Сэм оглянулся на брата озадаченно-весело. – Прямо-таки реалити-шоу.

– Мы больше не в Канзасе, – отозвался Дин.

Женщина, которая, видно, и отзывалась на имя Тиа Люпэ, вышла поприветствовать их. Она носила розовое латексное платье, что было плохой идеей еще десять лет и двадцать килограммов назад, и слишком много колец на пухлых пальцах с французским маникюром. У нее были взбитые осветленные волосы и тонкие, подрисованные карандашом, изогнутые брови.

–Sup, flaca[8]? – проговорила она, когда Шочи опустила окно. – Познакомь меня со своими сексуальными друзьями.

– Впереди Сэм, позади Дин. Мальчики, это Тиа Люпэ.

– Мэм, – поприветствовал Сэм.

Она сказала Шочи что-то по-испански, наверняка пошлое, потом перешла на английский:

– Твоя abuelita[9] в номере двадцать один. Просто оставь машину в гараже. Вы, мальчики, если пожелаете обслуживание в номерах, только позвоните.

Вытащив скрутку мексиканских купюр, Шочи сунула несколько штук Люпэ в руку и сделала, как та сказала.

Дин с изумлением увидел, что к каждому номеру прилагается собственный гараж. Когда он упомянул это, Шочи рассмеялась:

– Это чтобы жены не заметили машины, если начнут искать мужей.

Сэм помог брату выбраться из автомобиля и зайти в комнату. Внутренняя отделка оказалась крайне аляповатой: повсюду розы, алый бархат и золотые блестки, но Дин был счастлив, не обнаружив ни единого кактуса. После душного тихуанского зноя кондиционированный воздух показался ледяным, как в холодильнике.

Бабка Шочи ждала их. Дин сам не понимал, кого ожидал увидеть, вероятно, какую-нибудь типичную индианку-знахарку или кого-нибудь в том духе, но не был готов к виду женщины, которую представила Шочи.

– Это моя бабушка Тоси. Она совсем не говорит по-английски.

Тоси была миниатюрная, как и предполагал Дин, но в остальном до образа, нарисованного его воображением, было далеко, как до небес. Ее прическа представляла собой гигантский багряно-красный купол, парик, скорее всего, и добавлял ее росту добрые сантиметров двадцать. Глаза за большими круглыми очками были подведены толстыми стрелками, а на костлявых запястьях и шее висело килограммов пять причудливой безвкусной бижутерии. Носила она тунику из черного бархата с изображением искристо-золотой головы ягуара впереди, блестящие леггинсы с золотыми нитями и золотистые ковбойские сапоги на высоком каблуке.

Тоси сказала что-то презрительно и явно не по-испански. В смущенном молчании Дин привалился к брату, а обе женщины принялись горячо о чем-то спорить. Сэм тряхнул головой и повел Дина к кровати:

– Так она собирается помочь или нет?

Дин благодарно осел на кровать: голова шла кругом, мышцы ослабли и дрожали. Тоси проговорила что-то и указала подбородком на Дина, выжидательно приподняв подрисованные брови.

– Она хочет, чтобы я предупредила тебя, что будет больно, – сказала Шочи.

– Потерплю, – отозвался Дин.

Когда Шочи перевела ответ, Тоси оглядела Дина с ног до головы. Следующие слова, предназначенные Шочи и Сэму и подкрепленные жестом «Брысь!», в переводе не нуждались. Шочи задержалась в дверях и оглянулась через плечо. Она явно переживала, но пыталась этого не показывать. Сэм не оглянулся вообще.

Дин умел справляться с болью, но понятия не имел, что делать, когда Тоси принялась стаскивать с него одежду, словно пьяная девчонка на шоу «Чип&Дейл»[10]. Когда Дин попытался помешать ей снять с него рубашку, Тоси хлопнула его по здоровой руке и твердо что-то сказала. Дин рос без сильных авторитетных женщин в семье и не представлял, как себя вести, когда маленькая старушка крутит тобой, как хочет. Пришлось позволить Тоси завладеть рубашкой. Но потом она принялась расстегивать ремень.

? «Шоу с осликами!» – donkey show, специфический вид секс-туризма, когда зрители платят за просмотр полового акта между женщиной и ослом.

? Маракас – разновидность погремушки, древнейший латиноамериканский ударно-шумовой инструмент.

? Хулио Иглесиас – испанский певец, который стал самым коммерчески успешным испаноязычным исполнителем за всю историю.

? Дева Гваделупская – образ Богородицы, наиболее почитаемая святыня Латинской Америки.

? Пиньята – мексиканская полая игрушка, которая воспроизводит фигуры животных или геометрические фигуры и наполняется различными угощениями или сюрпризами.

? Батаанский марш смерти – переход 75 тысяч военнопленных протяженностью в 97 км, имевший место в 1942 году на Филиппинах после окончания битвы за полуостров Батаан; во время перехода погибли 5-6 тысяч человек.

? Регейн – препарат против выпадения волос.

? Sup, flaca? – Как дела, стройняшка?

? Abuelita – бабушка

? «Чип&Дейл» – танцевальная группа, известная мужским стриптизом.ГЛАВА 20

– Эй! – возмутился он. – Леди, послушайте, у меня порез на руке! – в качестве подтверждения он поднял пострадавшую конечность. – Рука! Видите? Не нужно…

Тоси опрокинула Дина обратно на постель и стащила с него джинсы вместе с трусами до щиколоток.

– Ну ладно, – сдался Дин, созерцая свое пристыженное отражение в зеркальных плитках потолка.

Тоси расшнуровала его ботинки, сняла их, потом полностью стянула джинсы. Лежа на кровати голышом, если не считать помятых белых носков, Дин порадовался, что Сэма и Шочи нет в комнате. Он никогда не представлял, что докатится до жизни такой: голяком в тихуанском борделе, в компании восьмидесятилетней старушенции, одетой, как Жанин из «Спинномозговой пункции»[1], и оценивающе разглядывающей его хозяйство, причем без особых впечатлений. Даже жалко, что в номере так холодно. Сопротивляться смысла не было. Что бы Тоси не делала, чтобы исцелить его, пусть даже это будет включать какое-то таинственное древнеацтекское обследование простаты, придется расслабиться и получать удовольствие. Другого выбора, вроде как, не предвидится.

Когда Тоси приступила к делу, Дин мигом позабыл о застенчивости. Шочи не соврала, предупреждая, что будет больно. Всё, что он мог, это стараться лежать спокойно и удерживать прорывающиеся стоны от совсем уж девчачьих высот. То, что делала Тоси, слегка напоминало один из ангельских досмотров в исполнении Кастиэля, только она не совала руку ему в грудную клетку, а как-то вытаскивала поврежденную часть души через порез на ладони. Дин не очень-то ошибался, спрашивая Шочи про швы. К сожалению, не существовало такой вещи, как духовная анестезия.

Когда Тоси закончила, Дин длинно прерывисто выдохнул и сжал пальцы на раненой руке. Она все еще болела, но эту боль он был в состоянии выдержать. Тоси набросила на его дрожащее тело пушистое красное одеяло и подоткнула края неожиданно мягко, учитывая ее недавнее неприветливое отношение.

– Спасибо, – выдавил Дин. – Э… gracias[2]?

Старушка похлопала его по груди и сказала что-то, чего Дин не понял, но ответа, кажется, и не требовалось. Потом она позвала Шочи. Та явно ждала под дверью, потому что вошла в ту же секунду. Свой заляпанный кровью топ она сменила на дешевую футболку с изображением двух сексуальных женских силуэтов и надписью: «Мои друзья у Тиа Люпэ, а всё, что досталось мне, эта паршивая футболка». Волосы Шочи заплела в две длинные косы, как при первой встрече, и безо всяких цветов. После обмена короткими репликами, Тоси вышла, оставив Шочи и Дина наедине.

– Ну, какой прогноз? – поинтересовался Дин. – Жить буду?

– Твоя душа всё еще очень больна, но на пути к выздоровлению, – тут Шочи заметила на ковре груду скомканной одежды и подняла глаза с легкой улыбкой.

– Поверь, идея была не моя, – заметил Дин.

Шочи не ответила, в глазах теплилась всё та же лукавая усмешка.

– Что? Разве так не надо было для всего этого исцеляющего колдунства?

Шочи помотала головой:

– На самом деле раздеваться было не обязательно. Наверное, она просто хотела попялиться на твое тело.

– Серьезно, что ли?

– Нет, – Шочи заулыбалась по-настоящему. – Шучу. Одежда мешает току естественной энергии, необходимой для исцеления.

– Уж и не знаю, верить ли тебе, – проговорил Дин. – По-моему, от всех вас, ацтекских цыпочек, добра не жди. Только и пытаетесь покуситься на честь больного беззащитного гринго.

– Если я захочу покуситься на твою честь, – возразила она, – то вполне способна это сделать, когда ты здоров и в расцвете сил. Забыл уже?

Дин не забыл.

– Твоя бабушка еще вернется? – спросил он.

– Просто вышла прихватить кое-какие ингредиенты. Скоро вернется: лечить еще много.

– Не говори так, – ужаснулся Дин. – Я еле-еле первый раунд выдержал.

– Мне жаль.

Дин видел, что ей и вправду жаль. Хоть и прикрываясь остротами, Шочи действительно переживала.

– Знаешь, – Дин махнул здоровой рукой. – Если б мы были в боевике, ты бы сейчас нежно перевязывала мне раны. А потом бы вступил протяжный аккорд электрогитары, и мы бы покатились по постели в замедленной съемке.

– Если б мы были в «Кью, Летающий Змей», – парировала Шочи. – В следующей сцене я бы принесла тебя в жертву Кецалькоатлю.

– Ты же, вроде, говорила, что не смотрела фильм.

Шочи вынула телефон, несколько раз стукнула пальцем по дисплею и развернула его к Дину:

– Решила полюбопытствовать.

На экране ацтекский жрец готовился вырезать сердце какому-то несчастному бедолаге на вершине Крайслер-билдинг[3].

– Сэм прав, – проговорила Шочи. – Кино кошмарное. Смотри, он держит нож совершенно неправильно.

Дин рассмеялся, но смех перешел в слабый кашель. В груди давила тяжесть, правая рука по-прежнему ощущалась чужой и налитой свинцом.

– Ну? Я так понимаю, перевязывать мои раны ты не собираешься?

– Я великолепная охотница, – Шочи, скрестив руки, привалилась к стене. – Но сиделка из меня ужасная.

Дин не хотел оставаться в одиночестве.

– Тогда просто посиди со мной, – он похлопал по постели. – Поговорим.

– О чём ты хочешь говорить?

Шочи осталась стоять со скрещенными руками, настороженно.

– Неважно. Пожалуйста?

Она присела на краешек кровати.

– Какой твой любимый фильм?

– «Триумф справедливых чемпионов»[4]. В детстве Мил Маскарас был моим героем.

– У Мила всегда был сногсшибательный гардероб. Нельзя не влюбиться в парня, который достаточно мужественный, чтобы сражаться с монстрами в спандексе под леопарда.

– Может, и тебе бы пошло, – заметила Шочи. – Могу познакомить с лучшей портнихой в Мехико. Она шьет форму для самых крутых luchadores[5].

– Даже не знаю, – засомневался Дин. – Когда сталкиваешься один на один с каким-нибудь злобным замогильным чудиком, хочется, чтобы что-то понадежнее спандекса защищало твоих будущих детей.

– А твой любимый фильм? – спросила Шочи.

– Трудно выбрать один.

– Не «Кью»?

– Нет. Спроси меня завтра, я тебе совершенно другое отвечу, но сегодня подойдет «Взвод монстров»[6]. И я хочу, чтобы Шейн Блэк[7] написал все мои диалоги. Любимая группа?

– «Caifanes»[8].

– Никогда о них не слышал, – заметил Дин.

– А еще мне нравится британская группа «Led Zeppelin».

– Правда? – улыбнулся Дин. – И какая песня больше нравится?

– «Ramble on». Кажется, будто эта песня перекликается со мной, с моей жизнью. Понимаешь?

Дин поднял глаза:

– У тебя есть кто-нибудь? Парень?

Шочи покачала головой.

– Девушка?

– Нет. Никого. В смысле, я пробовала, но… – она пожала плечами. – Жена из меня тоже никакая.

– Что случилось?

– Знаешь, не всё всегда получается.

Дин промолчал, чувствуя, что будет продолжение, и просто ждал.

– Я пыталась завязать… стать нормальным человеком, – Шочи рассматривала покрытые шрамами руки. – Но вся эта жизнь. Охота. Единственное, в чём я по-настоящему хороша.

Дин хотел сказать, что понимает, понимает до боли хорошо, но снова не смог подыскать слов. Шочи опять скрестила руки и отвернулась – закрылась, замкнулась в себе.

– Может, тебе просто нужно найти кого-то, больше похожего на тебя? – предложил он.

Шочи оглянулась:

– В смысле?

– В смысле, того, кто в самом деле понимает тебя. Через что ты прошла. Кто был с тобой. Ну, чтобы ты могла доверить ему свою спину в бою.

– Кого-нибудь вроде тебя, что ли? – улыбнулась Шочи. – Дин, ты хочешь быть моим бойфрендом?

– Разумеется, нет, – заверил Дин. – Я просто…

– Как прекрасный сон, – проговорила Шочи. – Воины-любовники, что сражаются бок о бок и погибают вместе в сиянии славы. Но мы с тобой так похожи, правда? И как бы ни был прекрасен этот сон, я знаю, что ты хочешь подобного не больше, чем я.

– Тогда чего ты хочешь?

– Того же, что и ты. Того, что мы отчаянно желали еще с детства. Того, в чем мы оба нуждаемся, и боимся, что его нам не позволят получить.

– Да, и что это? – спросил Дин, хотя подозревал, что ответ и так знает.

– Дом, – ответила Шочи таким тоном, будто только сумасшедший мог этого не знать.

Она слишком близко подобралась к тяжелым, болезненным истинам, которые Дин, казалось, похоронил надежно и глубоко – к чувствам к Лизе и Бену, к погибшей матери и Сэму, ко всем долгим бессонным ночам в дороге. Надо перевести всё в шутку, залатать броню, чтобы перехватить контроль над разговором и свернуть его на безопасную тему.

– Ладно, оставим мечты о сиянии славы, – решил Дин. – Как насчет ненапряжного, ни к чему не обязывающего секса?

В предложении этом была лишь доля шутки.

Шочи рассмеялась, но за весельем чувствовалось облегчение: она была так же рада сменить тему.

– Было бы прекрасно. Но ты, кажется, не понимаешь, как сильно ранен. Нужно сохранить энергию для выздоровления.

Дин положил здоровую ладонь ей на поясницу и кончиками пальцев проследил ложбинку позвоночника:

– Ты бы могла одолжить чуточку своей.

Шочи едва ощутимо выгнулась навстречу прикосновению и гортанно мурлыкнула настолько тихо, что Дину, вероятно, звук только почудился.

Именно этот момент выбрала Тоси, чтобы зайти с большой пластиковой плетеной сумкой. Шочи встала и обменялась с бабушкой несколькими словами. Старуха вытащила побитую двухлитровую бутылку из-под газировки без этикетки и вручила Шочи. В бутылке плескалась не газировка, а что-то молочно-белое и вязкое. Взяв бутылку, Шочи оглянулась на Дина – настороженно, но тот был почти наверняка уверен, что увидел в этом взгляде что-то еще. Какую-то связь, что ли. Но Шочи отвернулась и вышла из комнаты прежде, чем Дин успел разобраться.

Подойдя к кровати, Тоси вытащила из сумки вторую такую же бутылку и, открутив крышечку, поднесла горлышко к губам Дина, проговорив что-то непонятное. Пришлось пить, чтобы не облиться.

Питье оказалось алкогольным, на вкус напоминало гнилые груши, вымоченные в паленом виски, и имело неприятную скользкую консистенцию. Когда Тоси отвела бутылку, от нижней губы Дина к горлышку протянулась прозрачная слизистая ниточка, словно слюна Чужого. В желудке что-то медленно заворочалось, но знакомое теплое жжение алкоголя расслабило напряженные мышцы и приглушило боль в руке. Тоси отлила немного жидкости в пластмассовую чашу и добавила щепоть сушеных растений и порошков. Дин не мог не заметить много оранжевых лепестков бархатцев. Он пообещал себе, если дело выгорит, взять обратно все пренебрежительные слова про эти скромные цветочки.

Второй раунд оказался даже хуже, если таковое вообще возможно. Боль, казалось, тянулась часы напролет, и, в конце концов, Дин оказался близок к обмороку. Он только надеялся, что влага на лице – пот, а не слезы.

Травы мокли в странном белесом напитке, распространяя горький перечный запах. Дин думал, ему и это придется выпить, но Тоси влила в него еще один глоток из бутылки, а в смесь из чаши опустила его руку. Она зажгла несколько свечей в стеклянных колбах, украшенных разными зловещими узорами: горящие женщины, татуированные руки, замысловатые узоры. Вынув ладонь Дина из чаши, Тоси перебинтовала ее и ушла, оставив его одного в комнате.

Дин задремал. Ему снились сны о Лизе. О доме.

? «Спинномозговая пункция» – псевдодокументальный фильм о вымышленной британской рок-группе, чей успех идёт на убыль.

? Gracias – спасибо

? Крайслер-билдинг – небоскрёб, построенный в 1930 году, один из символов Нью-Йорка.

? «Триумф справедливых чемпионов» – мексиканский фантастический фильм о том, как знаменитые герои-рестлеры противостоят карликам из далекого космоса.

? Luchadores - рестлеры

? «Взвод монстров» – комедийный фильм режиссёра Фреда Деккера.

? Шейн Блэк – американский актёр, сценарист и режиссёр.

? «Caifanes» – испаноязычная рок-группа из Мехико.ГЛАВА 21

Шочи обнаружила Сэма во дворе около гаража, примыкающего к их комнате. Группка проституток отиралась около двери в офис, пожирая Сэма глазами, как если бы тот оказался сырым стейком в собачьей конуре. Но Сэм, погруженный в раздумья, не обращал на них никакого внимания. Шочи присела рядом, скрутила крышечку с бутылки, сделала большой глоток и передала бутылку Сэму. Тот кивнул и глотнул. Скривил забавную рожицу, будто ребенок, который впервые попробовал острый перец.

– Что это за дрянь? – он утерся кулаком.

– Pulque, – отозвалась Шочи. – Помоги уговорить бутылку, и я тебе покажу, как выплюнуть последний глоток в форме скорпиона.

– Пульке? – он глотнул еще. – Странная штуковина, но мне, вроде, нравится.

– Его делают из ферментированного сока maguey[1], оно очень густое и тягучее, – объяснила Шочи. – Когда доберешься до дна бутылки, нужно выплюнуть последний глоток на землю, и если pulque хорошее, то плевок будет похож на скорпиона.

– Я выпью до дна, – Сэм сделал еще один глоток и передал бутылку.

Шочи отпила и попыталась привести в порядок хаотичные мысли.

– Сэм, – начала она. – Я знаю, что могу сказать тебе это, и ты отреагируешь нормально, но просто нужно убедиться, что мы понимаем друг друга.

– Ладно, – ответил Сэм. – Валяй.

– То, что случилось с твоим братом, моя вина. Его зацепило, потому что он пытался защитить меня. За это я прошу прощения, – она замолкла и передала бутылку. – Он всё еще в опасности. По-прежнему есть возможность, что он не выживет.

– Я знаю.

Сэм выпил. Никакой реакции.

– Он хороший охотник, – продолжала Шочи. – Мне нравится сражаться рядом с ним. Если он умрет сегодня ночью, вина останется со мной до конца дней.

Она всё еще чувствовала касание Дина на пояснице. Протянула руку за бутылкой. Сэм передал, и Шочи глотнула.

– Вот что я должна спросить… Сэм, ты останешься со мной в этом сражении, даже если что-то случится с твоим братом? Потому что я хочу, чтобы Дин справился… дрался вместе с нами… но ты мне нужен. Понимаешь? Если он умрет, мы с тобой всё-таки сможем победить. Но без тебя…

– Да без проблем, – Сэм не колебался. – Я в деле. Несмотря ни на что.

– Спасибо.

Несколько минут они пили молча, глядя, как проститутки стреляют сигаретки и цепляют клиентов. Одной из молоденьких повезло: она уволокла свою подвыпившую американскую жертву в одну из комнат, и, не успев даже дверь закрыть, бесстыдно выудила его бумажник.

– Каково это, – поинтересовалась Шочи, – не иметь души?

– Никак, – ответил Сэм. – В смысле, я понимаю, что чего-то не хватает. То есть, я знаю, что должен огорчиться при мысли, что мой брат может умереть, но ничего подобного. Потому что я знаю, что мы с тобой можем справиться с этой охотой и без него, – он взглянул на Шочи и отвел глаза. – Проблема в том, что когда появляется что-то, что мне полагается чувствовать, что-то важное, у меня будто не получается выкинуть это из головы. Пусть я даже не уверен, что это, я продолжаю думать об этом. По кругу. Как будто… – он поболтал бледным содержимым бутылки, глядя в пространство, и глотнул. – Как будто зуб вырвали. Постоянно трогаешь лунку языком. Когда я только вернулся, было намного хуже. А сейчас… Кажется, я привык к этому пустому месту. Иногда мне кажется, что так даже лучше.

Сэм отдал pulque Шочи, и она взглянула ему в глаза – зеленые, как у Дина, но равнодушные и безжизненные – и внезапно почувствовала себя самым настоящим чудовищем.

То, через что проходит сейчас Сэм – ужасная, не имеющая себе равных, невиданная пытка, а она даже ни разу не подумала, каково это для него. Всё это время Шочи смотрела на большого гринго только лишь как на полезное орудие. Кусочек паззла, подсказанный видениями. Оружие, которое может оказаться решающим для победы. У Шочи имелась душа, какие бы потрепанные обрывки после всего пережитого от нее не остались, а рассуждала она точно как Сэм. Думала только о победе в битве, чего бы это ни стоило. Но чем больше дней этот парень проводит без души, тем меньше в нем остается человеческого. Ему нужно не на охоту время тратить, а отвоевывать обратно душу. Пока он чересчур не свыкнется с пустым местом.

– Нет, – Шочи вернула бутылку. – Тебе так не лучше. На этой охоте да, может быть, но не вообще.

– Ты не знаешь всей истории, – возразил Сэм. – У меня есть собственные причины, – он отпил, вытер губы. – Слушай, я больше не хочу об этом разговаривать. Хватит тебе и того, что я собираюсь охотиться за этой тварью вместе с тобой. Можешь на меня рассчитывать.

Шочи кивнула. Спорить она не собиралась.

– Знаешь, – Сэм вернул бутылку. – Я хотел кое-что у тебя спросить. Кое-что, что меня уже довольно долго беспокоит.

Шочи пила и ждала, пока он сформулирует вопрос.

– Нож твоей сестры. Которым порезался Дин. Говоришь, им можно убить нашего Стража?

– Да, – подтвердила Шочи.

– Почему она не воспользовалась им?

– В смысле?

– В смысле, у нее был шанс. Почему она его прошляпила?

Шочи нахмурилась:

– Дин остановил ее. А потом Страж улепетнула прежде, чем она успела…

– Нет, – перебил Сэм. – Дин вмешался, когда она стукнула тебя локтем в лицо, но времени до этого было полно. По-моему, она не хотела убивать тварь.

– Почему нет?

– А это ты мне скажи.

Шочи сделала очередной тягучий глоток, но уютное опьянение, которое только-только начало ощущаться, быстро схлынула под натиском сложных вопросов. Тео просто развлекалась со Стражем или за ее действиями стояло нечто более зловещее? Какое отношение она имеет ко всему этому?

Они молча пили еще несколько минут. Бутылка почти опустела.

– Знаешь что, – внезапно сказал Сэм. – Почему бы не плюнуть на всё и не взять комнату? – он наклонился ближе и положил огромную ладонь ей на бедро. – Я позволю тебе делать со мной всё, что захочешь. Что угодно. Преимущество отсутствия души, – он улыбнулся. – Никаких комплексов.

– Знаешь, твой брат тоже предлагал мне заняться любовью.

– Ну, что ж, – Сэм наклонил голову и вздернул брови. – Я больше.

Шочи рассмеялась и взяла бутылку:

– Нет, Сэм, спасибо.

– Ладно, – он убрал ладонь и вскинул руки. – Ты втюрилась в него. Я понимаю. В любом случае, если честно, ему это нужно куда больше, чем мне.

– Я не втюрилась. Я просто… У нас сейчас есть дела и поважнее.

– Боже, – Сэм закатил глаза. – Вы просто два чертовых сапога пара.

Он поднялся, вытащил бумажник и, выбрав несколько купюр, отдал его Шочи:

– Пусть у тебя побудет, хорошо? Закажу обслуживание.

Сэм направился к стайке проституток. Шочи с интересом наблюдала, как он пытается договориться с ними с помощью начатков испанского. Он был прав: действительно мог объясниться, когда хотел. Он ушел с двумя самыми красивыми девушками – по одной на каждую руку.

Шочи опрокинула в рот остатки pulque и выплюнула густую жижу на бетон между ботинками. Плевок не особо напоминал скорпиона – скорее, колючую бабочку.

Она подумывала проведать Дина, но понимала, что нужды нет. С ним Тоси, и он либо выживет, либо нет. Если Шочи будет шататься рядом и разглядывать его голую грудь, быстрее он от этого не выздоровеет.

Шочи думала про Тео. Про то, что сказал Сэм. Про то, что сказал Уэуэкойотль. И снова принялась гадать, с чем же они на самом деле имеют дело.

? Maguey – агаваГЛАВА 22

Первое, что Дин увидел по пробуждении – затылок Шочи. Никаких татушек, только гладкая смуглая кожа и несколько маленьких завитков черных волос, выбившихся из кос. Дину перепало всего пару глотков странной бурды, но если окажется, что он умудрился добиться расположения Шочи и ни фига не запомнил, есть повод серьезно рассердиться.

Оценив ситуацию получше, Дин увидел, что Шочи полностью одета и спит, повернувшись спиной, поверх одеяла. Очень вряд ли, чтобы перед тем, как заснуть после горизонтального мамбо, она решила одеться. Дин провел кончиками пальцев по ее покрытой татуировкой руке, и Шочи среагировала со скоростью атакующей гремучей змеи: перехватила его запястье и повернулась, сжимая в свободной ладони пружинный нож.

– Доброе утро, – поприветствовал Дин. – Кофе?

Шочи отпустила его и смущенно сложила нож.

– Прости. Кажется, я слегка дергаюсь. Как самочувствие?

Дин помолчал, оценивая ощущения, сжал-разжал перебинтованную руку. Он чувствовал себя хорошо. Если честно, лучше, чем за последние месяцы.

– По-моему, я в норме.

– Хорошо, – сказал Сэм.

Дин его даже не заметил поначалу. Брат молча сидел в плюшевом красном кресле в другом конце комнаты.

– Надо выбираться из этого захолустья и поймать Стража в Фуллертоне.

– Я рада, что ты по-прежнему с нами, Дин, – Шочи откатилась и села, потягиваясь. – Тоси сказала, что твоя душа очень сильная. Почти как у женщины.

Дин рассмеялся:

– Что ж, приму как комплимент.

Шочи поднялась, разминая шею, и влезла в ботинки. Сэм тоже поднялся, закинув на плечо сумку: он уже упаковал ноутбук и был готов продолжить дорогу. Дин лежал, прижав к голой груди пушистое одеяло, и разглядывал россыпь вывернутой наизнанку одежды на ковре.

– Э… мне бы… – он махнул в сторону одежды. – Ну, вы поняли.

– Что? – спросила Шочи. – Стесняешься? Только старушкам можно видеть тебя голым?

Она хохотнула и не стала ждать, пока Дин найдется с остроумным ответом.

– Мы подождем в машине.

***

Шочи высадила их около пешеходного перехода через границу и пообещала встретить в Фуллертоне. Когда Дин попытался уточнить конкретное место, она отказалась его называть, отговорилась тем, что найдет их.

Вернуться в страну оказалось куда сложнее, чем покинуть ее. По периметру ходили натасканные на наркотики собаки, парни с натянутыми ухмылками и в резиновых перчатках обыскивали сумку из-под ноутбука Сэма чуть ли не полчаса. Хоть Дин на этот раз и не сделал ничего предосудительного, он всё равно волновался, уверенный, что пограничники найдут причину задержать его. Можно только представить, насколько всё оказалось бы сложнее, если бы они с братом хоть чуточку напоминали выходцев из Латинской Америки.

Когда Дин наконец ступил на американскую почву, он был так счастлив увидеть свою машину, что чуть было не расцеловал багажник.

– Как думаешь, она в курсе, что ты разъезжал на другой «Импале»? – пошутил Сэм, когда брат уселся за руль.

– Не слушай его, детка, – Дин похлопал по приборной доске. – Клянусь, она для меня – ничто. Я даже за рулем не был, честно.

Переезд в Фуллертон ничем особенным не ознаменовался. Они проехали еще несколько знаков с семьями иммигрантов и какую-то странную электростанцию, смахивающую на пару гигантских силиконовых грудей. Движение было слабое, его, считай, и не было. Даже остановившись выпить кофе и перекусить, Винчестеры добрались до места в рекордные сроки.

Фуллертон выглядел непримечательным пригородом. Поркайо жил в непримечательном доме на непримечательной улице. Такое место забывается в ту же секунду, когда его покидаешь.

– Ладно, – Дин припарковался в паре домов от цели. – Что мы имеем?

– Хосе Ибарита Поркайо, – зачитал Сэм с экрана ноутбука. – Сорок девять лет. Днем работает во франчайзинговом магазине бытовой техники «ХэндиМарт», а по ночам сторожем в офисном здании. Двадцать один год был женат на Ирме Диаз Поркайо, учительнице начальной школы, вплоть до ее смерти полгода назад. Рак. Один ребенок – дочь Клаудиа, пятнадцать лет. Похоже, ее удочерили.

– Ты сказал «пятнадцать»? – вскинув брови, Дин потянулся через сиденье, чтобы взглянуть на экран.

– Точнее, пятнадцать лет и девять месяцев, – добавил Сэм. – Ты думаешь о том же, о чем и я?

– Брошенный ребенок женского пола, – проговорил Дин. – Девять месяцев. Мать так и не нашли.

– Думаешь, он действительно удочерил ребенка женщины, которую за компанию с приятелями изнасиловал и убил?

– Именно так всё и выглядит, разве нет? – изумленно отозвался Дин.

– Я погляжу, что можно нарыть в документах, – Сэм защелкал клавишами. – А ты пригляди за домом.

Дин даже представить себе не мог, каково Поркайо жить с этой девочкой. Растить ее, как собственную. Видит ли он при каждом взгляде на дочь ее мать?

А потом, будто в ответ на Диновы мысли, на улице появилась девочка-подросток. Она была невысокая и круглощекая, эдакая переборщившая с готикой малышка из «Хот-Топик»[1]: ярко-алая прядь в волосах, слишком много подводки для глаз, нанесенной неуклюжей неопытной рукой, стальное колечко в пухлой нижней губе, совершенно неподходящие черные джинсы в обтяжку, полосатая черно-красная футболка с симпатичным мультяшным черепом и рюкзак со Странной Эмили[2]. Она шла, напряженно сгорбившись и сложив на груди руки, будто пыталась не привлечь внимание хулиганов. Дин решил, что это и есть Клаудиа, и его подозрения подтвердились, когда девочка свернула к тому самому дому и открыла дверь ключом, висящим на цепочке, усеянной бренчащими летучими мышами, бусинами и большеглазыми аниме-фигурками.

– Еще только половина двенадцатого, – Сэм глянул на часы. – Разве она не должна быть в школе?

– Может, прогуливает? – предположил Дин.

– Наверное, надо с ней поговорить.

– Ну да, нельзя же просто выбить дверь и сунуть ей пушку в лицо.

Дин оглядел улицу, недоумевая, где же Шочи и сколько ее придется ждать. Даже странно, насколько быстро он привык, что она рядом. А ведь какие-то два дня назад он сомневался, человек ли она вообще.

– Думаешь, она знает? – спросил Сэм.

– Насчет убийства матери? – Дин помотал головой. – Да ни в жизни. И я не собираюсь ей об этом сообщать, – он оборвал брата прежде, чем тот успел открыть рот. – Ты тоже. Уж поверь мне. Мы не будем этого делать, пока совсем не припрет.

– И еще одно. Помнишь, как Страж просто появилась в квартире Брюера? Едва ли мы увидим, как она идет по улице перед тем, как напасть. К тому времени, как мы сообразим, что в доме творится что-то не то, будет поздно.

– И что? – спросил Дин. – Вломимся и устроим засаду в шкафу?

– Думаю, надо съездить в «ХэндиМарт», – решил Сэм. – Поболтаем с папашей.

? «Хот-Топик» – американская сеть розничных магазинов, которая специализируется на одежде и аксессуарах, связанных с музыкой и поп-культурой.

? Странная Эмили – вымышленный персонаж, созданный Робом Регером и его компанией «Cosmic Debris Etc. Inc.»; представляет из себя бледную готическую девочку, одетую в черное.ГЛАВА 23

«ХэндиМарт» оказался большим полуподвальным товарным складом с грудами клееной фанеры и полихлорвиниловых труб, возвышающихся до далекого потолка. С одной стороны примыкал обнесенный оградой отдел садоводства, уставленный длинными тонкими цитрусовыми деревцами и колючей красно-розовой бугенвиллеей. Ряд за рядом ломились от инвентаря для ванных, шкафов-купе и отверток всех известных форм и размеров. Пахло горячими опилками и свежей краской.

Чтобы найти Поркайо, пришлось обыскивать ряды добрых двадцать минут. Наконец, Винчестеры обнаружили его в отделе осветительной арматуры, где Поркайо стоял, отвернувшись и положив ладонь на полку. У него были густые волнистые волосы и темно-коричневая кожа. Рост под сто семьдесят, плотный и мускулистый. Носил он аккуратно выглаженные штаны-хаки и зеленую фирменную рубашку-поло, а еще веселенький желтый фартук с его именем и значком-смайликом с надписью: «Рад помочь вам!»

– Простите, – окликнул Дин.

Поркайо, вздрогнув, обернулся. Дин понял, что тот плачет: красивое лицо было уродливо искажено горем, темные глаза мокрые и налитые кровью. Он прижал трясущуюся ладонь к губам, и Дин внезапно почувствовал себя неловко.

– Добро пожаловать в «ХэндиМарт», – голос слегка срывался. – Чем могу помочь?

Дин растерялся, пораженный силой эмоций на измученном лице, но тут невозмутимо вступил Сэм.

– Мистер Поркайо, – он показал значок. – Я специальный агент Колчак[1], мой напарник – агент Саммерс[2]. Можем мы где-нибудь поговорить наедине?

– Вы насчет Клаудии? – спросил Поркайо. – Она хорошая девочка, правда. Просто ей через столько пришлось пройти. Потерять мать…

Винчестеры обменялись взглядами.

– Ну, – проговорил Дин. – И да, и нет. Но нам, в самом деле, нужно поговорить наедине.

Поркайо сделал длинный дрожащий вдох и снова вытер губы.

– Да, хорошо.

Он отвел братьев в маленькую запущенную комнату отдыха около общественных туалетов: пыльный подвесной потолок и обшарпанный линолеум, дешевый карточный стол с побитыми металлическими складными стульями. У дальней стены стояли два торговых автомата: один с немарочными безалкогольными напитками, второй с неаппетитными засохшими закусками. Не вполне исправный телевизор, привинченный к стене, показывал какое-то шоу про животных: полутемные домашние видео-ролики с кошками и собаками, сбивающими с ног маленьких детей. У Дина зародились смутные подозрения, что хозяева «ХэндиМарта» предпочли, чтобы работники вообще не брали перерывов.

– Почему вы решили, что мы пришли насчет вашей дочери? – поинтересовался Сэм.

– Ну, – Поркайо перевел взгляд с экрана на носы потрепанных рабочих ботинок. – Прогулы, мелкие кражи в магазинах, потом, уничтожение общественной собственности две недели назад. Моя жена… – он тяжело сглотнул. – Когда она снова заболела… Клаудия начала вести себя вызывающе. Ирма, моя жена, она всегда говорила, что я чересчур мягок с Клаудией, что я недостаточно ее воспитываю. Она была права, я знаю. Но теперь, когда Ирмы больше нет… – он развел руками. – Я просто не знаю, что мне делать.

Дину показалось, что парень снова собирается расклеиться. Он просто не мог не посочувствовать, и пришлось напоминать себе, что Поркайо и его дружки сотворили с настоящей матерью Клаудии. Сэму, впрочем, напоминать не пришлось.

– Дело не в мелких кражах, – сказал он. – Мы насчет изнасилования. Изнасилования и убийства.

Поркайо дернулся, будто Сэм его ударил. Он схватился за спинку ближайшего стула, чтобы удержаться на ногах, и медленно опустился на сиденье.

– Я видел новости, – проговорил Поркайо. – Они все мертвы. Кин, Химес и Брюер, – он посмотрел на свои мозолистые ладони, будто на них осталась кровь. – Это она, да?

– Да, – сказал Сэм.

– А теперь она придет за мной?

– Боюсь, да.

Поркайо спрятал лицо в ладонях.

Дин был несказанно рад, что Сэм взялся за дело сам. Он понимал, что нельзя быть таким жалостливым, но не мог удержаться. С другой стороны, если Поркайо в самом деле был одержим и не контролировал свои действия, его едва ли можно винить за случившееся той ночью. Плюс он так старался загладить вину, взяв себе ребенка и воспитав его, как собственного. Видя его каждый день, как живое напоминание о невообразимом преступлении. Если б не он, кто знает, что бы случилось с ребенком.

– Послушайте, мистер Поркайо, – начал Сэм. – Мы можем помочь вам, но…

Поркайо выхватил из кармана фартука оранжевый резак и выдвинул лезвие.

– Эй! – Дин перехватил его запястье прежде, чем тот успел полоснуть себя по внутренней стороне предплечья. – Ладно! Полегче!

– Пустите! – прошипел Поркайо, вырываясь и опрокинув стул.

– Потише, Хосе. Можно называть вас Хосе? – Дин мягко назвал Поркайо по имени, чтобы успокоить его. – Пожалуйста, Хосе, просто послушайте. Мы здесь, чтобы помочь вам. Вам и Клаудии, понимаете?

Миниатюрная латиноамериканка с непропорционально пышной прической и большими золотыми сережками-кольцами толкнула дверь плечом, набирая что-то в телефоне. Она носила ту же униформу: хаки, рубашку и фирменный передник, но как-то умудрилась заставить эту одежду выглядеть провокационно и исключительно женственно. Она помедлила, молниеносно набивая текст большими пальцами на крохотной клавиатуре и глядя на экран. Когда она подняла глаза и увидела Дина и Поркайо, замерших с поднятым высоко над головами резаком, то смешно отшатнулась, врезавшись спиной в дверь.

Сэм показал значок:

– Служебное дело. Я вынужден попросить вас выйти, мэм.

Секунду она таращилась на Сэма, приоткрыв сильно накрашенный блеском рот, потом, наконец, проговорила:

– Э… Да, хорошо. Я… загляну попозже.

Она попятилась на выход, не отрывая ошеломленного взгляда от Дина и Поркайо.

Когда женщина скрылась, Поркайо выпустил резак, и тот с громким стуком упал на линолеум. Сэм поднял опрокинутый стул, а Дин ослабил хватку и усадил Поркайо на место. Поркайо сел сгорбившись, отчаявшийся и побежденный. Он не плакал – просто сидел, глядя в пустоту.

– Никто не называет меня Хосе, – монотонно проговорил он. – Кроме матери.

– А как вас называют? – спросил Дин.

– Джоуи.

– Послушай меня, Джоуи, – сказал Сэм. – Раз мы хотим остановить её, нужно, чтобы вы рассказали всё о том, что на самом деле случилось ночью восемнадцатого апреля 1995.

– Понимаешь, парень, я был там, – отозвался Поркайо. – И всё равно не уверен, что произошло на самом деле.

Дин и Сэм не стали на него давить, просто ждали.

– Я не пытаюсь от всего откреститься и говорить, что не виноват. Но с нами четырьмя что-то произошло той ночью. Не могу объяснить. Пятнадцать лет я проигрываю это в мыслях снова и снова, каждую ночь. Пытаюсь понять. В смысле, я не ангел. По молодости попадал в неприятности. Драки, и всё такое. Но за всю мою жизнь я бы никогда не причинил вреда женщине. Никогда.

Он встал, подошел к автомату с газировкой и взял себе банку колы. Открыл, глотнул, но садиться уже не стал.

– До того, как папаша смылся, он порой бил мать, – Поркайо изучал банку, будто указанная на ней информация была крайне увлекательной. – Бил ее так, что детей иметь она больше не смогла. Я был ее единственным сыном, и она каждый день заставляла меня клясться, что я не буду таким, как он. У меня накопилось много злости внутри, прямо как у него. Гнев кипел у меня в крови, и я понимал, что могу стать таким же, как он, если не буду осторожен. Вот поэтому я никогда не срывал злость на женщинах, несмотря ни на что. До знакомства с Ирмой я встречался с дамочкой, которая иногда словно с цепи срывалась, швыряла вещи, колотила меня, однажды ткнула ручкой до крови. Я никогда не давал сдачи, просто уходил. Друзья высмеивали меня годами, но мое обещание себе было важнее. Я понять не могу, как могло такое важное обещание просто взять и пойти лесом безо всякой причины. Та несчастная женщина ничего мне не сделала. Она просто пыталась убежать.

– В какой-либо момент нападения, – спросил Сэм, – вы чувствовали, будто не контролируете свое тело?

– Да. Именно так я себя и чувствовал. Я пытался остановиться, хотя бы голову повернуть, но не мог. Звучит безумно, я понимаю, но…

– Мы тебе верим, Джоуи, – вмешался Дин.

– Что случилось после нападения? – продолжил расспросы Сэм.

– Мы… – Поркайо снова вытер губы. – Мы просто бросили ее там. К тому времени мы вернули контроль над телами, но… Мы ничего не сделали, чтобы спасти ее. Нам было так стыдно за происшедшее, что мы просто ушли. И это до сих пор мучает меня.

Он допил газировку и смял банку.

– Когда мы собрали всех иммигрантов в группу, я вернулся за ней. Так ужасно себя чувствовал, что решил попытаться помочь. Её уже не было. В смысле, она не умерла, а исчезла, как будто ее там и не было. А потом я услышал детский плач – вот так и нашел Клаудию. Моя жена не могла иметь детей. Когда ей было всего двадцать три, она перенесла гистерэктомию[3] из-за рака шейки матки и думала, что из-за этого никто не женится на ней. Но она была такая умная и симпатичная. Она была моим ангелом, лучшим, что со мной случилось за всю жизнь. Я ее не заслужил, – он всхлипнул. – Она была так счастлива, когда я собрал документы, чтобы удочерить Клаудию. Она так никогда и не узнала, что произошло на самом деле. И Клаудия не знает. Я сказал, что ее мать погибла, пытаясь пересечь границу, – он поднял глаза на Дина. – Клаудия в опасности?

– Возможно, – отозвался Дин. – Мы, если честно, не знаем. Я лично так не думаю, но было бы неплохо отправить ее к родственникам или друзьям, пока мы не отловим тварь.

– Думаете, вы и вправду сможете остановить ее? – спросил Поркайо.

– Попробуем, – сказал Сэм.

? Колчак – персонаж американского телесериала 1974 года «Колчак. Ночной охотник» о газетном репортере, который расследует аномальные события в Чикаго.

? Саммерс (Дирк Вэйн) – сценарист телесериала «Колчак. Ночной охотник».

? Гистерэктомия – удаление матки.ГЛАВА 24

Сэм сел в машину вместе с Поркайо, чтобы убедиться, что тот не сбежит, и Дин ехал вслед за их убогой синей «Тойотой» к непримечательному дому. Пока «Тойота» заезжала в гараж, Дин повесил на плечо ружейную сумку Шочи и вышел из машины. К тому времени, как Дин добрался до двери, Сэм уже придерживал ее, открытую. Поркайо стоял рядом.

– Клаудия здесь? – Дин передал сумку брату.

Поркайо покачал головой:

– Она в школе.

– Не хочется тебя огорчать, – возразил Дин, – но мы видели, как она вернулась домой около часа назад.

Поркайо нахмурился, достал из кармана телефон, набрал номер и подождал.

– Тебе лучше бы перезвонить как только получишь это сообщение, – проговорил он и, поколебавшись, добавил: – Я не сержусь, mija[1]. Просто перезвони, хорошо?

Он сбросил звонок и посмотрел на мобильный. На глазах у него снова появились слезы, и Поркайо, скрипнув зубами, утер их кулаком. Подняв телефон, он сжал его в пальцах, будто собираясь швырнуть куда-то, но сдержался.

– Если с ней что-нибудь случилось… Из-за меня…

– А почему бы нам не войти, – перебил Дин.

Насколько дом был непримечательный снаружи, настолько причудливый и красочный он оказался внутри. Было до боли ясно, что винтажные постеры романтичных фильмов и очаровательные образцы народного искусства были любовно подобраны покойной женой. Все забавные деревянные зверюшки выглядели пыльными, печальными и заброшенными. На журнальном столике лежали ярко-красные женские очки, а рядом пустая кофейная чашка и любовный роман в мягкой обложке. Дин был уверен, что книга не принадлежит ни Поркайо, ни Клаудии. Комната казалась храмом.

– Принести вам чего-нибудь? – спросил Поркайо. – Пива?

– Да, – согласился Дин. – Было бы чудесно.

Поркайо привел их в большую кухню, заваленную грязной посудой, пищевыми контейнерами и пивными банками.

– Извиняюсь за беспорядок, – проговорил он. – Я всё прошу Клаудию прибраться, но она не слушает.

Пожав плечами, он вытащил из почти пустого холодильника упаковку «Будвайзера», вручил каждому по банке и отодвинул мусор со стола, чтобы освободить место для оставшихся трех банок.

– А сам-то? – Сэм кивнул на гору посуды. – Руки сломаны? Или раковиной пользоваться не умеешь?

Поркайо посмотрел на него с обиженным удивлением, будто Сэм предложил двигать тарелки силой мысли. Дин открыл банку и сделал пенистый глоток.

– Знаете, – сказал он. – Мне не кажется, что нам стоит оставаться здесь, в доме. Не нужно провоцировать Стража появляться в жилой зоне, полной ни в чем не повинных семей. А если она пойдет вразнос, как в том фургоне с иммигрантами? А если Клаудия заявится домой?

– Правильно, – согласился Поркайо. – Я не могу позволить такому произойти.

– Ладно, – проговорил Сэм. – И куда нам податься?

– Я работаю ночным сторожем в офисном здании в Санта-Ана, – сказал Поркайо. – После ухода уборщиков там пусто до восьми утра.

– И когда ты заступаешь?

– В десять.

– Чувак, – изумился Дин. – Ты спишь вообще?

Поркайо печально покачал головой:

– Не особенно. Я пытаюсь дремать между работами, но снятся кошмары.

Сэм взглянул на часы:

– Десять? Слишком поздно. Нам нужно уехать куда-нибудь прямо сейчас.

– Можно выехать в пустыню, – предложил Дин. – Стражи Границ ведь чаще всего появляются в пустыне?

– Неплохая идея, – одобрил Сэм.

– Послушайте, ребята, – вмешался Поркайо. – Вы уверены, что мне не надо ехать одному? В смысле, это же я ей нужен, так? Почему бы просто не отдать ей меня?

– Очень благородно, – оценил Дин. – Но кто знает, остановится ли она после тебя и как выследить следующую жертву. Возможно, это наш последний шанс расправиться с ней. Ты, может, и чувствуешь, что заслуживаешь смерти, но те бедняги в фургоне ничего подобного не заслужили. Тварь совершенно потеряла контроль, и нам нужно остановить ее.

Поркайо опустил голову и поставил нетронутое пиво на стол.

– Я понимаю, – начал он. – Но…

Из гостиной донесся какой-то шум – мягкий удар, будто что-то упало на ковер.

– У тебя есть кошка? – спросил Сэм.

Поркайо помотал головой. Дин стал перед ним и заглянул в дверной проем, ведущий в гостиную. На подушках яркого полосатого дивана появилось четыре здоровенных параллельных царапины, через которые вылезли клоки белой набивки. Любовный роман теперь лежал на полу.

? Mija=mi hija – моя дочкаГЛАВА 25

– Да ладно, – с досадой проговорил Дин. – Нельзя было подождать несколько минут?

Из-за дивана появилась рука, многочисленные волосатые пальцы, похожие на паучьи ноги, сжали спинку дивана. Потом появилась вторая рука, до странного не похожая на первую. Раздался низкий грохочущий рык, больше похожий на ворчание двигателя «Импалы», чем на голос живого существа. Звук отдался в костях, и волоски на руках Дина внезапно встали дыбом, будто по воздуху разлилось электрическое напряжение.

– Дин, – Сэм расстегнул сумку и передал ему одно из тяжелых ацтекских орудий.

– Где Шочи, черт побери? – проговорил Дин.

– Явно не здесь. Есть запасные идеи?

– Простите, – Поркайо вышел из-за спины Дина и, войдя в гостиную, сказал что-то по-испански эмоционально и примирительно.

Страж выскочила и, словно гриф, взгромоздилась на спинку дивана, сжимая ее босыми когтистыми ступнями. Выглядела она почти человеком, только похожим на труп и с разболтанными суставами. Конечности ее были несимметричными и неравномерно покрытыми змеиной чешуей, а глаза матово-черными и жуткими. В первый раз Дин разглядел татуировку, которую упоминал Глазастый: кружевная черная бабочка на левой стороне тощей шеи. Других татушек, кажется, не было. Страж распахнула зубастую пасть и комнату огласил уже знакомый пронзительный вопль.

Дин вспомнил, что Шочи говорила об эмоциональной связи с человеческой душой Стража. Что тогда она станет уязвима для обычного оружия. Он стал рядом с Поркайо:

– Послушай его. Он спас жизнь твоей дочери.

Страж посмотрела на Дина, склонив голову, словно любопытное животное, и снова завопила. Ее лицо сначала превратилось в морду койота, а потом в собачий череп с несколькими ошметками высохшего мяса, оставшимися вокруг пустых глазниц.

– Вряд ли она понимает английский, – проговорил Поркайо.

– Ну, так поговори с ней по-испански. Расскажи, как сильно ты любишь Клаудию.

Поркайо шагнул ближе, держа руки ладонями вверх, и тихо и спокойно заговорил по-испански. Сэм тем временем медленно обходил комнату по кругу, держа наготове эту свою ацтекскую луисвилльскую биту[1]. Лицо Стража снова стало человеческим, но холодным и безэмоциональным. В кудрявых волосах запуталось множество грязных перьев. Дин понятия не имел, удалось Поркайо пробиться или нет. Ладони потели, бита скользила в руках. Поркайо подошел еще ближе – теперь до Стража оставалось меньше двух метров. Она могла легко наброситься на него и разорвать на клочки, но Поркайо держался абсолютно бесстрашно. Теперь он разительно отличался от того сломленного человека, который пытался вскрыть себе вены в «ХэндиМарте». Как будто всю свою жизнь он ждал именно этого момента. Лицо Стража снова стало черепом, она нагнулась, изогнув гибкую шею стервятника и длинными челюстями впилась в собственную грудь, разорвав кожу и открыв грудную клетку, словно книгу. Внутри невообразимо глубокой дыры глянцевито-красные стенки кишели огненными муравьями. При взгляде в эту дыру Дину показалось, что он смотрит с вершины небоскреба. Возникло необъяснимое ощущение, что он собирается упасть туда, и пришлось подавить сильный порыв ухватиться за что-нибудь. И в этот момент открылась дверь.

– Папа?

В дверях стояла Клаудия с ключами в одной руке и стаканчиком замороженного чернично-малинового коктейля в другой.

Собачий череп рывком повернулся на ее голос. Когда Страж увидела дочь, облик монстра стек с нее, словно дождевая вода, оставив обычную женщину в пыльных джинсах и черной толстовке. Она потянулась к Клаудии. В глазах девочки промелькнуло изумленное узнавание.

– Мама? – прошептала она.

Сэм замахнулся утыканным осколками обсидиана орудием, намереваясь обезглавить стража, и Клаудия увидела, что он собирается сделать.

– Нет! – крикнула она и, выронив стаканчик, бросилась между Сэмом и Стражем.

Сэму пришлось удержаться от удара в последний момент, чтобы не задеть всхлипывающую девочку.

Какой-то момент никто не знал, что делать. Дин держал биту наготове, но понимал, что не ударит. Он пытался придумать, что сказать, чтобы объяснить Клаудии, почему ее мать нельзя оставлять в живых, но не нашел слов. В эту секунду он и сам-то этого не знал.

А потом раздался выстрел. Выругавшись, Дин развернулся на звук и не сразу заметил отверстие от пули в большом венецианском окне. Когда он повернулся обратно к Стражу, то увидел, как Поркайо делает неловкий шаг навстречу. Над правым глазом зияла аккуратная дырочка, совсем без крови. Поркайо выглядел удивленным и слегка озадаченным, будто пытался что-то вспомнить, очень далекое. Сделав еще один шаг, он пошатнулся, будто пьяный, и упал на ковер. Не успел Дин как-то среагировать, как раздалась россыпь новых выстрелов, и что-то вломилось через окно. Дин инстинктивно отпрянул от летящего стекла и с изумлением обнаружил, что это «что-то» – женщина. Длинноногая брюнетка, худощавая и мускулистая, как бегун на длинные дистанции. Она носила тонкое просвечивающее платье, повисшее лохмотьями, ноги оставались босыми. Женщина немедленно перекатилась и села на корточки, глаза у нее были бешеные, а волосы усеяны сверкающими осколками.

– Эй, вы в порядке? – Сэм приблизился на шаг.

Она зашипела на него, продемонстрировав полный рот окровавленных собачьих зубов, и прыгнула. В прыжке женщина перекинулась и, добравшись до Сэма, была уже не человеком, а огромной рычащей пантерой. Тяжелое ацтекское оружие не годилось для ближнего боя, и Сэму пришлось яростно обороняться вручную, пытаясь отбросить зверя на расстояние, нужное для нормального размаха.

– Какого… – начал Дин, но тут в раме разбитого стекла появилась Шочи.

– Дин! – крикнула она. – Серебро!

У нее снова были бархатцы в волосах и по пистолету в каждой руке. Из одного она стреляла, а второй бросила Дину. Второй раз повторять не потребовалось. Выстрел Шочи ударил женщину-пантеру в грудь, и она, упав на ковер, превратилась обратно в человека. Шочи была уже в комнате, и дважды выстелила ей в голову, но позади появились еще три женщины на разных этапах превращения. У двоих были пистолеты. Дин опрокинул книжный шкаф и юркнул за него. Одного перевертыша он пристрелил, а второй нырнул за диван. Страж отреагировала на вторжение яростно: вырвалась из объятий Клаудии, выпустила множество скорпионьих хвостов, а лицо ее разверзлось завывающей дырой.

– Сэм! – крикнул Дин. – Клаудия!

Сэм уже и сам понял: он толкнул девочку за спину и огрел одного из оборотней макуауитлем. Тварь свалилась на журнальный столик и разломала его надвое. Дин прикончил ее последней серебряной пулей в магазине.

– Пусто! – он продемонстрировал Шочи ставший бесполезным пистолет.

Она молча достала из кармана еще один магазин и бросила его Дину. Он перехватил магазин в воздухе и вставил его в пистолет как раз вовремя, чтобы подстрелить третью пантеру. К побоищу присоединились еще два оборотня: одна набросилась на Сэма, а вторая осталась у окна, стреляя то в Дина, то в Шочи. Страж тем временем, вопя от иррациональной ярости, рвала труп Поркайо.

Шочи метнулась через комнату, нырнула за шкаф и, прижавшись к стене за Дином, вытряхнула пустой магазин.

– Рада снова тебя видеть, Дин.

– Взаимно, – отозвался Дин. – Кто твои маленькие друзья? Они ведь не Стражи?

– Нагвали. Они помогают Тео, но не знаю почему.

– И кто следующий в гостевом списке нашей шумной вечеринки? – поинтересовался Дин. – Может, Дракула или Тварь из Черной Лагуны[2]? Или как насчет Гитлера? Потому что не знаю, как ты, а у меня ощущение, что можно добавить еще парочку монстров.

– Ну… – начала Шочи.

В разбитое венецианское окно вошла Тео.

? Луисвилльская бита – скульптура в виде огромнейшей бейсбольной биты, установленная в г.Луисвилл, Кентукки, у входа в «Louisville Slugger Museum & Factory».

? Тварь из Черной Лагуны – существо из одноименного американского фильма ужасов 1954 года.А дальше всё понеслось с такой скоростью, что у Дина закружилась голова. Тео вскочила на спину Стражу, но вместо того, чтобы прикончить ее своим обсидиановым ножом, выпалила вереницу слов, которые светящимися синими нитями опутали извивающуюся Стража, словно паучья сеть. Потолок над ними разверзся, как голодная пасть, и Тео со Стражем по спирали затянуло в пустоту. Со звуком, похожим на гром или звуковой удар, они обе исчезли. Два выживших оборотня тоже быстро смылись, превратившись в оленух и выскочив в окно.

Несколько секунд в комнате царило молчание: охотники ждали, что будет дальше. Но ничего не произошло.

– И что это, черт возьми, было? – Сэм осмотрел несколько скверных следов когтей на предплечье, подобрал смятую красную скатерть и прижал к кровоточащим порезам.

– Тео оседлала Стража, – отозвалась Шочи. – И ускакала на ней через портал в пограничную зону между мирами.

– Это понятно, – Дин вернул пистолет. – Но почему?

– Не знаю, – Шочи сунула оба пистолета в кобуры. – Но я знаю кое-что другое. Способность Стража переносить людей и вещи между мирами работает в оба конца. Она так же способна принести что-нибудь из других миров в наш. Может, Тео собралась выпустить что-то древнее и ужасное. Нужно найти способ остановить ее.

– Эта работа слишком трудная, – сказал Дин брату. – Давай лучше пойдем в пожарники.

Сэм рассмеялся.

– А где Клаудия? – поинтересовалась Шочи.

Клаудия скорчилась под приставным столиком, подтянув колени к подбородку и крепко зажмурившись.

– Ты как? – мягко спросила Шочи и протянула руку.

– Не трогай меня! – завизжала перепуганная девочка.

– Надо убираться отсюда. И быстро.

Клаудия спрятали лицо в ладонях и разрыдалась. Шочи подняла глаза на Дина. Он понял, что это безмолвная просьба успокоить Клаудию, но утешать умел не лучше, чем сама Шочи. Он никогда не считал себя способным разводить сюси-пуси и обычно в таких делах полагался на брата, но в нынешнем бездушном состоянии Сэм был в этом отношении более чем бесполезен.

– Послушай, малышка, – начал Дин, неловко опустившись на колени около девочки.

Клаудия тут же обвила его руками, всхлипывая в рубашку.

– Э, ну… – Дин снова взглянул на Шочи, и та ободряюще показала большие пальцы. – Ладно, пойдем. Давай уведем тебя отсюда.

Он медленно поднялся на ноги, и девочка тоже встала, цепляясь за него, как утопающая. Сэм и Шочи направились к разбитому окну, Дин поднял Клаудию на руки и вынес из груды обломков и следов кровавой резни, в которые превратился ее дом. Подойдя к «Импале», Дин нерешительно остановился: с руками, занятыми всхлипывающей девочкой, не получалось достать ключи.

– Я поведу, – предложила Шочи. – Где ключи?

– Э… Слушай, ничего личного, но мне не особенно по вкусу, когда-то кто-то водит мою машину.

В отдалении послышалось завывание сирен.

– Если не собираешься вести с ней на коленях, – выгнула бровь Шочи, – придется пересмотреть взгляды.

Дин взглянул на брата, но тот продемонстрировал обмотанную скатертью руку и пожал плечами. Его явно слишком забавляла ситуация, чтобы предложить помощь.

– Правый передний карман, – сдался Дин. – Но не трогай стерео.

Он приподнял Клаудию чуть выше, чтобы Шочи могла залезть к нему в карман, пытаясь не думать о том, как это странно и неудобно.

Когда Шочи открыла двери, Дин попытался опустить Клаудию на заднее сиденье, но девочка так отчаянно цеплялась за него, что пришлось сесть вместе с ней. Шочи уселась за руль, а Сэм пристроился на пассажирском сиденье. Шочи тронула «Импалу» от обочины, и Дину пришлось подавить желание смотреть на дорогу и давать советы. Через некоторое время Клаудия начала постепенно успокаиваться и ослабила мертвую хватку на Дине. Он опустил голову и увидел, что вся передняя часть рубашки в черных пятнах от потекшей обводки для глаз.

– Ты как, нормально? – спросил он.

Девочка покачала головой:

– А ты бы был нормально?

– Поверь, я был на твоем месте.

По пухлым щекам Клаудии сбегали темные ручейки, когда она, подозрительно прищурившись, вскинула глаза.

– Я так обоих родителей потерял, – объяснил Дин.

– И что? – она отвела глаза, в которых снова появились слезы. – Мне из-за этого должно стать лучше?

– Я в том смысле, что не всегда получается выбрать, что происходит с тобой и твоей семьей, но можно выбрать, как реагировать. Понимаешь, о чём я? Можно позволить случившемуся сжевать тебя с потрохами, а можно продолжать бороться, не смотря ни на что. Я выбрал борьбу. Теперь твоя очередь.

Дин видел, что его слова нашли цель, но еще он увидел, что речь возымела и другой побочный эффект: теперь Клаудия взирала на него огромными щенячьими глазами.

– Эй, Шочи, – Дин убрал руку с девочки и сунул в карман. – Почему бы не зайти в закусочную? Думаю, у нас есть что обговорить. Нет смысла просто бесцельно колесить по округе.

На самом деле ему просто хотелось убраться с заднего сиденья и из-под обожающего взгляда Клаудии.

– Без проблем, – Шочи развернула машину.

Она припарковалась на первом же свободном месте, заглушила двигатель и бросила ключи Дину:

– Спасибо, что доверил мне руль. Было очень приятно. Чудесная машина.

– Не привыкай, – Дин спрятал ключи в карман.

***

Закусочная называлась «Бургер с орбиты» – классика середины века, сплошные фантастические мотивы и детали атомной эпохи. Знак представлял собой ракету, в том же духе космического путешествия был выполнен и внутренний декор.

Они заняли самый дальний столик, подальше от остальных посетителей. Клаудия села рядом с Дином, а Шочи напротив. Сэм ушел в уборную, вооружившись аптечкой, а остальные уткнулись в меню. Есть, впрочем, никому не хотелось, так что остановились на кофе, а Клаудия попросила шоколадный коктейль, но едва к нему притронулась. Сэм вернулся с аккуратной повязкой и уселся рядом с Шочи.

Шочи была очень рада снова воссоединиться с братьями. С самого начала она чувствовала, что им нужно держаться вместе, и сейчас сильнее обычного понимала свою правоту. Добраться до них оказалось той еще задачкой: домашние нагвали Тео не отставали всю дорогу: преследовали и мешались на каждом повороте. Во что же ввязалась сестра?

– С чего начнем? – поинтересовалась Шочи. – Всё так перепуталось.

– С насущных проблем, – отозвался Дин. – Клаудия, куда тебя отвезти? В безопасное место – к родственникам или друзьям?

– Я не ребенок, – отозвалась она. – Я не поеду к бабушке. Я буду искать свою настоящую мать.

– Даже и не думай. Ты же не можешь…

– Могу, – возразила Клаудия. – Она всё, что у меня осталось.

– Нельзя… – начал Дин.

– Это мой выбор, – она повернулась к Дину. – Я выбираю, правильно? Ты сам говорил.

– Клаудия, – проговорил Дин. – Ты понятия не имеешь…

– Да ну? – Клаудия принялась ковырять салфетку обломанным черным ногтем. – Я знаю, где она сейчас. Всегда знала. Если вы не поможете найти ее, я пойду сама.

– Ты знаешь, где она? – переспросил Сэм. – Уверена?

– У меня с самого детства эти… – Клаудия опустила взгляд на истрепанную салфетку. – Они вроде снов, но я не всегда сплю. У нас связь. Я не могу точно объяснить. Как будто я вижу ее, мою настоящую маму, в мыслях. Ее зовут Элвия. Могу поспорить, вы этого не знали. Элвия Ревуэлтас.

– Нет, – согласился Дин. – Мы не знали.

– Очень-очень долго, – продолжала Клаудия, – она блуждала. Скиталась в одиночестве, раненая и испуганная. Потом я увидела ее в Чулике. В Сан-Диего. В Юме. Она была так зла, так зла. Я никому не рассказывала о ней. Они бы просто решили, что я сошла с ума. Но я не сумасшедшая, так?

– И где она сейчас? – спросил Сэм.

Клаудия, насупившись, взглянула на него:

– Что, хотите, чтобы я рассказала, где она, и убьете её?

– Прости, но другого выбора нет, – вмешалась Шочи. – То, чем стала твоя мать, неестественно. Ее нужно уничтожить, как бешеную собаку. И ты должна помочь нам найти её.

– Нет, – не согласилась Клаудия. – Дин, скажи им, всегда есть выбор. Разве не так? Разве нет?

Дин не ответил. Он понятия не имел, что отвечать.

– Пошли вы знаете куда! – Клаудия вскочила. – Я не собираюсь помогать вам убивать мою маму!

Пожилой мексиканец несколькими кабинками дальше, нахмурившись, взглянул на них над краем газеты.

– Потише, – сказал Дин.

– Ладно, подожди секунду, – попросил Сэм. – Кажется, у меня есть идея.

Клаудия настороженно замерла и осторожно присела на краешек сиденья, приготовившись сбежать, если что.

– Дин, – сказал Сэм. – Помнишь, как тебя превратили в вампира?

Клаудия вытаращила глаза.

– О, да, – Дин уставился на брата с еле скрываемой яростью во взгляде. – Я помню.

– Ты вампир? – Клаудия будто ничего другого и не слышала.

Шочи видела, что Клаудия быстро западает на Дина. Волна подростковых гормонов, наполнившая кабинку, казалась гуще, чем жирный дым от гриля на кухне.

– Эй, притормози, – велел Дин. – Во-первых, быть вампиром не сексапильно, ясно? Ни чуточки. Я серьезно говорю. Чуть ли не самое худшее, что со мной случалось, а я был в аду, так что, поверь уж, знаю, о чем говорю. Во-вторых, я больше не вампир, потому что… – он внезапно сообразил, к чему ведет Сэм. – Думаешь, Стража можно вылечить? – он повернулся к Шочи. – Это возможно? Превратить Стража обратно в обычного человека?

– Не знаю, – ответила Шочи. – Но знаю, у кого можно узнать. Уэуэкойотль. Если он расскажет нам, как превратить ее в человека, она уже не сможет открывать ворота между мирами и станет бесполезна для Тео.

– Ладно, – подытожил Сэм. – Значит, будем уговаривать этого чувака-койота открыть нам способ исцелить Стража, но пока надо найти её.

– Кажется, она в Мексике, – сказала Клаудия. – Где-то ближе к границе, но не в Тихуане. Я не знаю, куда эта женщина её забрала, но она очень испугана и расстроена. Пообещайте, что не причините ей вреда, пожалуйста!

– Не могу обещать, – сказала Шочи. – Не буду врать. Но могу пообещать, что сперва попробуем этот план. Если нет, другого выбора не останется. Эта охота стала чем-то большим, чем просто избавить страдающего зверя от мучений. Думаю, моя сестра собирается использовать её для какого-то крупного замысла. И ужасного.

Над столиком повисло молчание. Шочи видела, как серьезностью ее слов проникается Клаудия. И Дин. Если Клаудия выглядела перепуганной и неуверенной, то Дин просто мрачным и целеустремленным.

– А что там с пантерами? – поинтересовался Дин. – Они-то тут при чем?

– Нагвали – раса колдунов-оборотней, – объяснила Шочи. – И мужчины, и женщины. Они могут принимать облик разных животных. Они не все злые: это зависит от того, каким богам или богиням они служат. Почему они помогают Тео ловить Стража, еще надо выяснить.

– Хорошо, – сказал Сэм. – Дальше что?

– Нужно ехать в Мексику, найти мою сестру и Стража. По пути отыскать место, чтобы поговорить с Уэуэкойотлем. Но сперва… – она обратилась к Клаудии. – Я хочу спросить кое-что важное.

– Ладно.

– Что ты знаешь о ночи, когда умерла твоя мать?

– Да ладно тебе, Шочи, – вмешался Дин. – Неужели нужно говорить об этом прямо сейчас?

– У меня свои причины. Пожалуйста, Клаудия, это важно.

– Ничего, – ответила девочка. – Всё, что я знаю, это что она умерла, пытаясь перейти границу. У нас… не знаю, как назвать… что-то типа связи, но я не вижу ничего насчет случившегося той ночью. Как будто эту часть она от меня закрывает.

Шочи зажмурилась и прижала к вискам пальцы. Хотела бы она, чтобы был другой способ. При всём том, что пережила Клаудия, заставлять её ещё и столкнуться с прошлым отца…

– Мне очень жаль просить тебя об этом, но мне нужна информация о том, что случилось с твоей матерью, и есть всего два человека, которые наблюдали её превращение. Один из них мертв от собственной руки. А второй – ты.

– Я? – нахмурилась Клаудия. – Но я была младенцем. Я ничего не помню.

– Сознательно нет, – согласилась Шочи. – Но воспоминания у тебя есть. Я могу помочь тебе добраться до них, если позволишь. Думаю, за тем, что происходит с твоей матерью, стоит более крупная сила. Если я наверняка узнаю, что пошло не так той ночью, это поможет нам выяснить, кто виноват. Найти его и остановить.

– Хорошо, – тихо согласилась Клаудия. – Что мне надо делать?ГЛАВА 27

– Даже и не знаю, – сказал Дин через плечо.

Он снова сидел за рулем, где явно было привычнее. Сэм, как обычно, занимал место рядом. Шочи вместе с Клаудией разместилась сзади. Она была более чем не уверена, стоит ли влезать в сознание этой девочки, но еще она знала, что мир полон боли и разочарования. Никого невозможно защищать от страшной правды вечно. Сама Шочи в возрасте Клаудии уже вовсю охотилась, каждый божий день заглядывая в лицо смерти. Более того, она начала понимать, что девочка – важная деталь головоломки, настолько же важная для успеха охоты, насколько важен Сэм. А может, и важнее.

– Я не против, – сказала Клаудия.

Шочи понадеялась, что та уверена.

– Просто помни, – посоветовал Дин. – Твой папа… он был хорошим человеком. Он спас тебе жизнь. То, что ты увидишь, это на самом деле не он, понятно?

– Что угодно. Я в порядке, – она повернулась к Шочи. – Я готова.

Шочи ласково прижала ладонь к затылку Клаудии, а вторую положила ей на лоб.

– Ты можешь почувствовать себя… странно, – предупредила она. – Не сопротивляйся, просто расслабься.

Она начала читать заклинание и медленно проникла внутрь.

Первым дело Шочи столкнулась с потоком воспоминаний не о Страже, а об Ирме, приемной матери Клаудии. Женщина с добрыми карими глазами и нежными руками. Густые черные волосы, собранные в тяжелый узел на длинной шее.. Медальон в форме сердца на золотой цепочке. Её красота была почти неземная, она была хрупкой, женственной, чересчур худощавой, но всегда с улыбкой на лице. Она стояла на кухне с бабушкой Клаудии и готовила большой горшок menudo[1] после воскресного похода в церковь. На заднем дворе в жёлтом платье поднимала руку, заслоняя глаза от солнца. В гостиной читала на диване, подвернув под себя стройные ноги, держа книгу очень далеко от себя, потому что отказывалась «выкидывать деньги» на новые очки, пока старые были «в полнейшем порядке». В комнате Клаудии помогала той готовить куклам чай. Здесь же был и отец, подмигивал и указывал на колючую щеку, выпрашивая поцелуй. Поднимал её так высоко, казался невероятно большим и сильным. Учил ее забавным песенкам с плохими словами, а мама потом выгоняла его из кухни деревянной ложкой. Он брал её мать за руку и целовал.

Потом шли воспоминания о матери в больнице. Скелет в розовом махровом халате, едва дышащий и затерянный в дымке морфия. Клаудии было тошно от вины за то, что хочется убежать. От нежелания трогать эту холодную исхудавшую ладонь. От мысли, пускай бы она уже умерла поскорее.

Шочи пробиралась дальше сквозь года. Становясь старше, воспоминания делались всё более разрозненными, шли не по порядку. Вспышки и размытые образы, которые приходилось перебирать и расшифровывать. Дойдя о воспоминании о том, как Клаудию упрятывают под ветровку, она решила копнуть глубже. С этим отрывком ассоциировались и другие ощущения: тепло, безопасность, запах лосьона после бритья. Шочи разобралась с запутанными обрывками и достигла более раннего отрезка. Здесь-то она и обнаружила то, что искала.

Клаудия одна. Она одна в ночи, ей холодно и страшно. Под щекой песок, колючие ветки, странные насекомые, и хочется заплакать, но она застыла, закаменела от ужаса. Мужчины бегут, огромные ботинки с грохотом проносятся мимо места, где она спрятана. Взгляды мужчин неправильные, горячие и жгучие, как угольки. Она видит маму Элвию. Мужчины причиняют её боль, пинают её ногами и рвут одежду. Делают еще что-то, чего Клаудия не понимает.

Шочи выдохнула с облегчением, сообразив, что в памяти Клаудии мужчины остались просто смутными жуткими фигурами. Она благоразумно оставила мысли о происходящем при себе и попыталась отстраниться, просто наблюдала и ждала.

Кажется, мужчины закончили с Элвией. Они отступают один за другим, но последний наклоняется и дотрагивается до Элвии. Трогает её шею, и там остается жуткое темное пятно, словно чернильный синяк, которое принимает форму крылышек. Бабочка.

Шочи продрал холодный ужас. Как она могла пропустить все знаки? Как она могла быть настолько слепой, когда ответ лежал совсем рядом?

Мужчины уходят, низко повесив головы, и их глаза больше не горят. Ссутулившиеся фигуры растворяются в темноте. Потом появляется женщина. Высокая молчаливая женщина без одежды. Она садится на корточки возле Элвии, утешает её и шепчет что-то, быстро превращаясь из человека в койота и обратно. Элвия берет женщину за руку, и черная бабочка на шее начинает распространяться, будто болезнь, по бледной коже, уродливые колючие завитки тянутся к женщине-койоту. В ночном небе открывается дыра, огромная пульсирующая рана между звездами. Женщина-койот испускает пронзительный вопль невыносимой агонии, когда черные завитки начинают въедаться в ее плоть, как кислота, обнажая сырую дымящуюся кость. Бурный поток странной силы, словно кровь, вытекает из её тела и вливается в бьющееся в судорогах тело Элвии, и обе они медленно поднимаются в воздух, оставив окровавленный песок внизу. Потом женщина-койот распадается на мокрые черные обрывки, которые исчезают, не успев коснуться земли, а Элвия скрывается в дыре в небе, и долгий глухой вой эхом отзывается в ночи.

Потом появляется большой человек и прячет Клаудию под куртку.

Шочи с усилием выровняла дыхание, осторожно вышла из сознания Клаудии и пришла в себя на заднем сиденье «Импалы». Перепачканные подводкой веки дрогнули и поднялись.

– Бредовенько, – оценила Клаудия. – Это всё было на самом деле?

– Боюсь, что да, – ответила Шочи.

– Ну? – поинтересовался Сэм.

– Всё намного хуже, чем я думала, – сказала Шочи.

– И? – поторопил Дин. – Послушаем.

– Это Ицпапалотль, – только от звука этого имени мурашки побежали по коже. – Когтистая Бабочка. Королева Цицимиме.

***

Дии не знал, что надеялся услышать от Шочи после раскопок в голове Клаудии, но определенно не это.

– Постой-ка минутку, – сказал он. – Эти ци-ци… как-их-там, разве они не Звездные Демоны, про которых ты рассказывала? Пожиратели душ?

– Да, – подтвердила Шочи. – Те – да. А Ицпапалотль самая сильная среди них всех. Это она завладела разумом тех мужчин и заставила их изнасиловать Элвию. Это она оставила нечистую метку на шее умирающей женщины, чтобы ее ярость возросла и превращение исказилось. Думаю, она планирует использовать силы Элвии, чтобы перенести себя и своих сестер через границу миров в наш мир. Нагвали, которые помогали Тео – её слуги.

– Минуточку, – вмешалась Клаудия. – Кем были те мужчины, которые напали на маму? Это она на них охотится?

– Вот те на, – пробормотал Дин под нос. – Приплыли.

– Точно, – ответил Сэм, чуждый возникшей неловкости.

– А почему тогда она пришла за папой?

Дин взглянул на Клаудию в зеркальце заднего вида. Девочка была не глупа, по ее лицу стало ясно, что она уже знает ответ на собственный вопрос.

Никто ничего не ответил. Да и не требовалось.

– Помни, что я тебе говорил, – напомнил Дин. – Твой отец спас тебе жизнь. Проклятье, сегодня он нам всем жизнь спас. Он хороший человек. В том, что произошло той ночью, не было его вины.

Дин бросил в зеркало еще один взгляд. На лице у Клаудии проступило смятение, но Дин ничего не мог поделать. Либо она примирится с тем, что совершил ее отец, либо нет, и Дину нечего было сказать, чтобы изменить ситуацию. Поэтому он решил перевести разговор на другую тему.

– Ну, Шочи, – спросил он. – И причем тут твоя чокнутая сестричка?

Шочи вздохнула:

– Моя семья всегда почитала лунную богиню Койольшауки, – объяснила она. – Все дочери посвящены ей с рождения, включая Тео. Но когда ее не избрали главой семьи, она отвергла Койольшауки и всё, связанное с духовным царствием. Она сказала, что интересуется лишь земными радостями этой жизни. Я никогда не прощу ее за то, что она сделала, но по-прежнему не могу поверить, что она связалась с чем-то настолько мерзким и ужасным, как Цицимиме. Тео не злая, она заблуждается.

– Я понимаю, что она семья и всё такое, – проговорил Дин. – Но у меня для тебя новости. Если она активно участвует в плане по переносу этих Звездных демонов в наш мир, то по мне она очень даже злая.

– Согласен с Дином, – поддержал Сэм. – Одна царапина, нанесенная зубом мертвой твари, едва не прикончила моего брата. А что будет, когда целая стая пойдет вразнос? Причем мы заполучим не только Цицимиме, но еще всех их бездушных зомбированных жертв. Правильно?

– Правильно, – подтвердила Шочи. – Это будет конец той цивилизации, которую мы знаем.

– Конец цивилизации? – переспросил Дин. – Сэм, мы разве не остановили апокалипсис в тот четверг? Должно же быть какое-то ограничение на такие вещи, а? Ну, по штуке на семью?

В зеркале заднего вида Дин разглядел лицо Шочи. Она не смеялась.

– Ладно, прежде чем мы начнем разбираться с концом света, – решил он, – более насущный вопрос. Куда едем?

– Надо пересечь границу, – сказала Шочи. – Не с Тихуаной. Лучше поедем в Ногалес. У меня там есть друг, который может помочь.

– Я устала, – очень тихо сказала Клаудия.

Мысли Дина были так заняты всем услышанным, что он почти про нее забыл. Наверное, они свихнулись: везти на такую опасную охоту девочку… Но он понимал, что без Клаудии они никогда не найдут Стража до того, как та откроет вход для Когтистой Бабочки и ее слуг. Остается либо смириться, что Клаудию могут убить сейчас, либо ждать, когда её убьют вместе со всем человечеством после того, как Звездные Демоны вырвутся на свободу. Но отсутствие выбора не делало вероятность, что и под присмотром Дина с Клаудией что-то случится, более привлекательной.

– Поспи, малышка, – сказал Дин. – Ехать еще долго.

? Menudo – менудо (традиционный мексиканский суп из говяжьего рубца)ГЛАВА 28

Выехав из Юмы, Дин остановился на заправке. Сэм выбрался поразмять ноги, а Шочи отправилась в уборную. Клаудия по-прежнему крепко спала на заднем сиденье. Слишком многое её довелось пережить, неокрепшее сознание просто отключилось. Дину не хватило духа её будить.

– Будешь что-нибудь? – спросил он у Сэма.

– Нет, спасибо, – ответил брат.

Дин зашел в минимаркет, остановился около кофемашины и взял из раздаточного автомата внизу большой стакан. К нему присоединилась Шочи и тоже взяла стакан.

– Молоко будешь? – спросила она у Дина, держа пригоршню порционных контейнеров с молоком и сливками.

Дин помотал головой и наполнил стакан до краев темным дымящимся напитком. Потом он с изумлением следил, как Шочи вытряхивает содержимое пяти-шести контейнеров в свой пустой стакан и добавляет такое же невероятное количество сахара.

– Не хочешь разбавить молоко и сливки капелькой кофе? – поинтересовался он, протянув графин.

– Ну разве что капелькой, – она подала свой стакан. – Ты, наверное, думаешь, что круче меня, потому что пьешь кофе без сахара.

– Нет, – отозвался Дин. – Я круче тебя, потому что знаю текст к «Eye of the Tiger».

– Да? Ладно, а я знаю все реплики из «Крепкого орешка». На английском и испанском.

– Я однажды пристукнул демона с помощью коробка спичек и пригоршни монет.

– А я на прошлой неделе прибила шесть мумий моими chonies, – парировала Шочи. – Причем даже не снимая их.

– Чонис?

– Ну, трусики.

– Проклятье, – сдался Дин. – Ты победила.

– Хорошо, – улыбнулась Шочи. – За кофе платишь ты, крутой парень.

Дин рассмеялся и вытащил бумажник.

Когда они вернулись к «Импале», Сэм стоял, прислонившись к задней пассажирской дверце.

– Шочи, – сказал он. – Почему бы тебе не проехаться с Дином на переднем сиденье? Я тут нашел кучу информации по Цицимиме, очень надо просмотреть ее и разобраться, нет ли там чего, что может нам помочь.

Дин понимал, к чему клонит Сэм: брат снова взялся за роль сводника. Но он решил не спорить: в последнее время беседы с Сэмом искрометностью не страдали, и было бы неплохо получить возможность поболтать с кем-нибудь во время поездки.

Сэм устроился сзади с ноутбуком, а Шочи перебралась вперед. Едва она потянулась к стерео, Дин хлопнул ее по руке:

– Эй, что я тебе говорил? Водитель выбирает музыку, а пассажир молчит в тряпочку, ясно? Если не нравится, купи беруши.

– Не споешь мне «Eye of the Tiger»?

– Поосторожней с желаниями, – посоветовал Дин, отъезжая от заправки.

Он включил магнитолу – «Rock and Roll» от «Led Zeppelin»:

– Видишь, вот так.

Шочи широко ухмыльнулась:

– Как раз это я бы и выбрала.

К удивлению Дина она начала подпевать. Голос у нее оказался неплохой, мощный и хрипловатый, как виски со сливками.

– Сколько лет прошло, сколько лет прошло…

Дин присоединился, не в силах стереть с лица дурацкую широкую улыбку.

– Сколько одиноких, одиноких, одиноких, одиноких лет, – пропели они хором.

– Да ладно тебе, Дин, – в зеркале заднего вида Сэм закатил глаза. – Нам в самом деле обязательно выслушивать песню в тему твоей сексуальной неудовлетворенности?

– «Led Zeppelin»? – Клаудия отвернулась к окну и прикрыла лицо рукой. – Фу! Совершенно дремучая музыка.

– Дремучая? – переспросил Дин. – Слушайте, вы, два болвана, сейчас в Ногалес пешком потопаете.

– Что? – уточнил Сэм. – Если мы не заткнемся, развернешь машину?

– Абсолютно верно. И мороженого не получите.

Дин покосился на Шочи. В ее темных глазах плескалось веселье, а уголок губ подрагивал в усмешке. Он тряхнул головой и выехал на шоссе.

Сэм на заднем сиденье подключил к ноутбуку наушники-вкладыши и передал их Клаудии. Та надела их и улыбнулась. Дин даже знать не желал, что за музыкальное извращение льется из них. Песня кончилась, и началась новая – «Sunshine of Your Love» от «Cream».

– На самом деле так долго? – спросила Шочи, прихлебывая кофе.

– Ты о чем?

– Сам знаешь.

– Нет, – чересчур быстро ответил Дин. – В смысле, и вправду нет.

– Ладно, – пожала плечами она.

Дин поднял глаза на зеркало. Сэм на секунду встретил его взгляд, приподнял бровь и снова уткнулся в экран, ничего не сказав. Молчание почему-то раздражало больше, чем колкий ответ. Дин понятия не имел, почему все внезапно проявили такой живой интерес к его сексуальной жизни, ну или отсутствию таковой.

– Дин, – спросила Шочи. – Что ты имел в виду, когда говорил о том, что вы остановили Апокалипсис?

– Долгая история, – отозвался Дин. – Но вот что я тебе скажу. Если дело выгорит, я куплю тебе десяток порций выпивки и заставлю пожалеть, что ты вообще спросила.

***

Когда они, наконец, прибыли в Ногалес, Аризона, Шочи провела их в район, который с таким же успехом мог находиться по ту сторону границы. Дин понял, куда они направляются, еще до того, как указала Шочи.

«Шеви Ацтека». Кузовной цех. Всю стену занимал огромнейший рисунок, изображающий подпрыгивающую «Импалу» шестьдесят четвертого года с ангельскими крыльями, плачущую женщину в мягкой фетровой шляпе и слова «Bajito y Suavecito[1]» призрачно-белыми буквами. Большие металлические ворота были открыты, и на подъездной дороге ошивались бритые, покрытые татуировкой типы бандитского вида, которые тут же уставились на Дина. У одного из парней из-за пояса торчала рукоять пистолета, а на тяжелой цепи он держал серого питбуля.

– Мне это не нравится, – подал голос Сэм.

– Расслабься, – успокоила Шочи. – Эти ребята на нашей стороне.

Дину тоже всё это не нравилось. После всех его зловещих прорицаний насчет того, что Шочи доверять нельзя и нужно за ней приглядывать, чтобы удостовериться, что она не обведет их вокруг пальца, Дин начал всерьез подумывать, не оказался ли прав.

Парень с собакой подошел к окну и в знак приветствия почти незаметно приподнял украшенный козлиной бородкой подбородок. Собака села у ног хозяина и посмотрела на Дина, вывалив широкий розовый язык и растянув пасть в идиотской дружелюбной ухмылке, что на корню подпортило образ крутого чувака.

– Чё слышно, Шочи, – он говорил с сильным акцентом и словно чревовещатель, едва размыкая губы. – Это Дин Винчестер?

– Ага, – подтвердила Шочи. – Дин, это Малютка-Соня.

– Приятно познакомиться.

Дин выдавил улыбку и постарался выглядеть расслабленным и небрежным. Искушение отпустить шуточку на тему Белоснежки[2] было почти непреодолимым, но он умудрился удержать рот на замке.

– Клевая тачка, – сказал Соня. – Заезжай.

Дин въехал во двор. Угрюмые парни убрались с дороги и закрыли за машиной ворота. Хотя сам район выглядел, по меньшей мере, сомнительно и здание снаружи казалось обветшалым, внутри мастерская была оборудована на все сто, словно картинка. Вдобавок к стандартному оборудованию – компрессорам, ацетилено-кислородным резакам и дуговым сваркам – мастерская имела в своем распоряжении программируемый трубогибочный станок, автоматическую дисковую пилу с победитовыми напайками и новехонький пятипильный гидравлический станок для обработки стали. С таким оборудованием можно и новую машину построить. Неудивительно, что на подъездной дороге шатаются вооруженные парни: одна только пила стоила порядка ста тысяч баксов.

– Ты в этих ребятах уверена? – тихо спросил Дин.

– Конечно, уверена, – Шочи даже слегка обиделась. – Я доверяю Чато, как самой себе. Он хороший друг. Работает с машинами всех моих знакомых охотников приграничного города. Не только с корпусами, но и с двигателями.

– Чато?

Низенький коренастый мексиканец в запачканном маслом рабочем комбинезоне подошел к окну. Роста в нем было максимум метра полтора, но он носил самую поразительную прическу-помпадур, которую Дин только видел. Она возвышалась по крайней мере на пятнадцать сантиметров – гладкая и блестящая, будто черное стекло. Он вытирал грязные руки тряпкой, ладони у него были огромные, как у Сэма, если не больше, и выглядели до странного непропорционально, учитывая короткие толстые руки. На именной табличке значилось «ЧАТО».

– Красотка, – похвалил он, таращась на «Импалу», как на голую подружку.

– Дин, Сэм, Клаудия, – представила Шочи. – Это Чато Агилар.

– Приятно встретить еще одного поклонника «Шевроле», – сказал Дин.

– Триста двадцать седьмой? – спросил Чато, положив ладонь на капот.

– Разумеется.

Чато присел на корточки и заглянул под автомобиль, вооружившись маленьким фонариком:

– Опорные плиты выглядят изношенными. Могу подсобить с этим. А еще поставлю клевые хопперы. Деньги возьму только за детали. Любой друг Шочи…

– Не, – отказался Дин. – Знаешь, не надо. Я как-то сам покопаться любитель.

– Что нам надо, так это пересидеть где-нибудь несколько часов, – сказала Шочи. – И безопасное место, чтобы оставить там машину Дина, пока мы направимся дальше на юг.

– Считайте, дело в шляпе, – заявил Чато. – Моя мастерская es tu casa[3]. Эшли!

Тут появилась подвижная веснушчатая блондинка со слегка выступающими передними зубами, одетая в крохотные шортики. Она крепко обняла Шочи и с пулеметной скоростью застрекотала на испанском, хотя явно была белая, как снег. И сильно беременная.

– Моя жена Эшли, – представил ее Чато.

– Мэм, – поздоровался Дин.

– Привет, – она сверкнула зубастой улыбкой. – Ребята, вы голодные? У нас есть мясо на гриле.

– Звучит потрясающе, – согласился Дин.

– Спасибо, – сказал Сэм.

Только Клаудия промолчала. Она по-прежнему казалась погруженной в себя и двигалась, словно на автомате.

– Малышка, есть будешь? – спросил Дин.

Она помотала головой. Эшли с по-матерински заботливым выражением лица подошла к ней:

– Всё нормально, дорогая?

– Устала, – сказала Клаудия.

– Я постелю тебе постель, – Эшли приобняла девочку. – А вы идите на задний двор. Возьмите пивка и угощайтесь carne asada[4].

У Дина с плеч гора упала, когда появилась возможность вверить получившего психологическую травму подростка кому-то опытному. Он был более чем готов вернуться к занятиям, в которых был действительно хорош. К поглощению пива, например.

? Bajito y Suavecito – низко и медленно (девиз лоурайдеров)

? …на тему Белоснежки – одного из семи гномов в мультфильме зовут Соня.

? es tu casa – является твоим домом

? carne asada – жареное мясоГЛАВА 29

Дин проснулся и обнаружил, что валяется на диване, а к щеке его прижата босая женская ступня. К ступне прилагалась изящная, покрытая татуировкой лодыжка, ну а потом стало ясно, что это Шочи, которая – полностью одетая – крепко спала на своей половине дивана. Она даже ружейный ремень не сняла. Дин спросил себя, не приближается ли он к личному рекорду по количеству ночей, проведенных в одной постели с женщиной, с которой он собственно говоря и не спал вовсе.

Диван располагался в небольшом кабинете. Сэм сидел за захламленным столом, отодвинув в сторону детали двигателей и бланки заказов, чтобы освободить место для ноутбука. Стену за ним покрывали постеры, на которых сексуальные девицы позировали на фоне сексуальных автомобилей. На низком столике под единственным окном пристроилась кофеварка, почти полная и извергающая ароматный пар. Дин выпутался из ног Шочи, привел себя в относительно вертикальное положение и, шаркая, словно зомби, потянулся к кофе.

– Ух, гляньте-ка, – Сэм заметил, что он встал. – Оно ходит среди нас[1].

Шочи издала тихий вымученный стон и накрыла голову подушкой. Дин налил кофе в чашку с логотипом журнала «Лоурайдер»[2] и сделал глоток.

– Где сортир? – спросил он.

– Вон там, – Сэм указал на дверной проем на другом конце комнаты. – Только там двери нет.

– Чудненько, – Дин через плечо взглянул на пребывающую в полубессознательном состоянии Шочи. – Смотри, чтобы не зашла.

Он умудрился избавиться от уймы литров переработанного пива, не разбудив Шочи, а когда вернулся в кабинет, увидел, что она открыла глаза и мутным взором выглядывает из-под подушки.

– Ты плохой человек, Дин Винчестер, – Шочи медленно села и откинула с лица спутанные волосы.

– Это я-то плохой? – Дин налил ей кофе, щедро добавив в чашку молока и сахара. – Это ты начала с мескаля[3].

Он отдал ей чашку и долил доверху свою. Шочи достала из заднего кармана плоскую серебряную фляжку и щедро плеснула оттуда в кофе, потом предложила фляжку Дину.

– Да, черт возьми, – тот протянул свою чашку.

– Salud[4], – Шочи плеснула и ему.

Сэм преувеличенно громко фыркнул и мотнул лохматой головой:

– Знаете, раньше я думал, что то, как вы двое похожи, довольно мило. Теперь мне так не кажется. Тут и с одним Дином не управишься.

– Это не я на него похожа, – Шочи встала и спрятала фляжку. – Это он на меня похож.

– Не во всём, – ухмыльнулся Дин. – Ну… сами понимаете, – он нахмурился. – Эй, постой-ка. Ты же не мужик на самом деле, правда?

Шочи рассмеялась:

– Разумеется, нет. Вот поэтому я определенно лучшая версия.

– Не могу поспорить, – поддакнул Дин. – Мне тоже твоя версия больше нравится.

Шочи заглянула через дверной проем в уборную:

– Здесь что, в туалете двери нет?

– Ага, – Дин махнул рукой в направлении другой двери. – Знаешь, я буду… снаружи. Сэм? Сэм!

Брат поднял голову:

– Да, конечно, – он встал и вслед за Дином вышел в гараж.

***

Дин думал, что сложно будет оставить «Импалу» на границе с Калифорнией на одну ночь, но еще меньше его превлекала идея оставлять машину у почти незнакомого чувака на черт знает сколько времени.

– Ты уверена насчет всей этой затеи? – еще раз переспросил он, глядя, как Чато накрывает «Импалу» брезентом. – В смысле, вдруг я вернусь и обнаружу, что моя машина заимела окна по пятнадцать сантиметров и изображение ацтекского воина на капоте?

– Я уверена, – успокоила его Шочи. – Она в хороших руках.

Дин ей поверил, но всё равно позвонил Бобби и дал ему адрес гаража.

– Просто на всякий пожарный, – объяснил он по телефону.

– Какой именно? – поинетересовался Бобби. – Если твою тупую задницу пристрелят?

– Ну, да, – ответил Дин. – Типа того.

– Во что вы там ввязались? – спросил Бобби.

– Что-то крупное, – сказал Дин. – Не жди нас.

Шочи тем временем цепляла трейлер с двумя кроссовыми мотоциклами к побитому коричневому «Ленд Роверу».

– Откуда ты их взяла? – полюбопытствовал Дин.

– Байки мои. Я выиграла их в покер несколько месяцев назад. А «Ровер»… – она пожала плечами и указала подборотком на Малютку-Соню, который громогласно оправдывал свое прозвище, похрапывая в старом ковшеобразном сиденье около груды покрышек. – «Ровер» принадлежит Соне. Он мне его продал вчера вечером за доллар и бутылку мескаля. Так что нам лучше уехать до того, как он проснется.

– Я типа не спрашивал, – сказал Дин. – А зачем нам кроссовые мотоциклы?

– Чтобы забраться далеко в пустыню и вызвать Уэуэкойотля. Так получится намного быстрее, чем идти пешком, а учитывая, что Страж в движении, дорога каждая минута.

В гараж вошла Клаудия. Выглядела она измученной и помятой, но решительной.

– Как дела? – спросил Дин.

– Думаю, ничего, – Клаудия окинула его взглядом. – Бурная ночка?

– Да что ты вообще об этом знаешь?

Она закатила глаза:

– Я не тупая. И не девственница, кстати.

– Пожалуй, не думаю, что мне стоит это знать.

Сэм, упаковав нужные вещи, вышел из кабинета:

– С пересечением границы проблемы будут?

– Клаудия, – позвала Шочи. – У тебя есть паспорт?

Клаудия кивнула.

– Мы навещали родственников папы в Ти-Джей на каждых выходных, – ответила она. – У меня паспорт всегда с собой.

– Они никогда особенно не заботятся о тех, кто выезжает, – сказала Шочи. – Только о тех, кто въезжает.

– Ага, – сказал Дин. – А как же краденая машина?

– Краденая машина?

Клаудия явно впечатлилась. Сэм выглядел раздраженным.

– Она не краденая, – возразила Шочи. Я ее купила, а Эшли вчера сделала все документы: регистрацию, водительскую лицензию, туристическую визу, мексиканскую страховку и всё такое. В любом случае, эта проблема не главная. Главная проблема в том, что туда нельзя ввозить оружие.

– Что? – Дин замотал головой. – Да ни в жизни.

– Послушай, – сказала Шочи. – Когда едешь из Мексики, пограничники ищут людей и наркоту. Когда въезжаешь в Мексику – деньги и пушки.

– Я не отправлюсь на охоту голышом, – возразил Дин. – Это безумие.

– Я знаю одного парня. Он снабдит нас оружием на той стороне, но пока по-другому никак.

Шочи расстегнула ружейный ремень, подошла к накрытой брезентом «Импале» и протянула руку, требуя ключи. Дин неохотно отдал их. Откинув брезент, Шочи открыла багажник, подняла фальшивое днище и добавила свои пистолеты к прочему арсеналу. Потом она изобразила жест «давай сюда».

– О нет, – сказал Дин.

– О да, – парировала Шочи. – Уж поверь, если бы мы пересекали границу пешком – совсем другая история. Но нам нужны мотоциклы, а пограничники больше цепляются к транспорту, потому что так можно провезти больше контрабанды. Ножи можно оставить, но ничего огнестрельного, что могут учуять собаки.

– Проклятье, – Дин шлепнул в подставленную ладонь свой любимый кольт 1911.

– Сэм?

Тот кивнул и отдал сорок пятый.

– Патроны тоже, – велела Шочи.

Братья опустошили карманы в багажник «Импалы», а Клаудия с восхищением взирала на всё растущую груду оружия. Когда они сделались безвредными, словно гражданские, Шочи захлопнула багажник и вернула Дину ключи.

– Ненавижу, – сказал он.

– Не бойся, – саркастично улыбнулась Шочи. – Я тебя защищу.

– Давайте уже выдвигаться, – поторопил Сэм.

? Оно ходит среди нас – отсылка ко второму сиквелу фильма «Тварь из Черной Лагуны».

? Лоурайдер – автомобиль, имеющий ряд отличительных признаков, прежде всего очень низкую, «стелющуюся» посадку.

? Мескаль – традиционный для Мексики алкогольный напиток из сброженного сока голубой агавы.

? Salud – зд. Твое здоровье!ГЛАВА 30

Пересечь границу показалось скорее скучным делом, чем сложным. Транспорт, образовав пробку, еле двигался; парни с собаками и прикрученными к палкам зеркалами сновали вдоль колонн и заглядывали в окна. У людей в машинах был скучный расфокусированный взгляд, какой можно увидеть в утренний час-пик в любой стране. На каждой полосе стоял светофор с красным и зеленым сигналами. Если перед машиной загорался красный свет, требовалось пройти полный досмотр. Автомобилю Дина дали зеленый, без проблем. Перебравшись, наконец, на другую сторону, они проехали под большим знаком «Bienvenido a Mexico[1]». Шочи велела Дину ехать по улице под названием Периферико Луис Дональдо Колосио Мурриета[2], мимо туристических магазинов и дешевых аптек, и направиться в сердце совершенно другого Ногалеса.

– Останови здесь, – она указала на большой безликий отель, предназначенный, видимо, для приехавших по делам иностранцев.

Дин послушался, хотя легче было сказать, чем сделать. Чтобы добраться до обочины, пришлось сразиться с передвижными торговыми павильонами, двумя дерущимися парнями и бранящейся женщиной в пикапе.

– Сэм, возьми Клаудию и иди в отель, – сказала Шочи. – Не хочу, чтобы ее касались наши с Дином дела, но оставлять ее одну тоже нельзя. По правде говоря, вы двое для этой охоты гораздо важнее. Я не могу допустить, чтобы с вами что-то случилось.

Сэм нахмурился:

– А меня не арестуют за попытку вселиться в отель с пятнадцатилетней девочкой?

Шочи печально покачала головой:

– Только не в Мексике. Ты, скорее всего, будешь не один такой.

– Мне здесь совершенно не нравится, – Клаудия скрестила на груди руки и сгорбилась с тщательно проработанным выражением отвращения. – Хуже, чем в Ти-Джей. Здесь мерзко, грязно, и мой телефон не работает, – она положила ладонь на руку Дина. – Почему со мной не может остаться Дин?

– Нет, – Дин убрал руку. – Ты же знаешь, я не могу. Видишь ли, мне, в самом деле, надо… сейчас заняться другими делами. Сэм за тобой присмотрит.

– Мы ненадолго, – сказала Шочи. – Идите, – она отдала Клаудии свой рюкзак. – Пригляди за моими вещами. Мы принесем чистую одежду, хорошо?

Сэм вылез из машины и повел демонстративно дующуюся девочку к отелю. Дин смотрел, как брат открывает дверь и пропускает Клаудию вперед. Зрелище было действительно скверное: здоровенный американец без багажа уводит маленькую мексиканскую девочку-подростка в приграничный отель. Хуже того, вокруг ходили толпы народу – не гангстеры, не преступники, просто обычные горожане, спешащие по делам – и никто на них даже глазом не моргнул.

Когда Сэм и Клаудия скрылись в отеле, Шочи вылезла с заднего сиденья и подошла к месту водителя:

– Лучше я поведу.

Дин был рад пустить ее за руль. Вождение в этом городе напоминало плохую видеоигру. Он перебрался на место пассажира, а Шочи села за руль.

– Кстати, куда мы едем?

– Тебе же пушки нужны, правильно? – она повела автомобиль на юг, дальше от границы.

По пути Шочи несколько раз, будто наугад, свернула, сигналя, чтобы разогнать собак, продавцов мороженого и женщин с огромными тележками белья. Дин пытался запомнить маршрут относительно отеля, но вскоре окончательно запутался.

В конце концов, Шочи выехала на узкую боковую улочку и припарковалась. Здесь располагалась крохотная парикмахерская, которая выглядела закрытой, и еще какое-то учреждение, назначение которого Дин с ходу не разобрал. Нужное здание оказалось унылым, облупленным маленьким домом, чересчур квадратным и безликим, чтобы быть частным жилищем, и чересчур мелким для офисного здания. Толстый слой ярко-синей краски облез, обнажая предыдущий – бело-розовый, словно праздничный торт. Двери и окна были закрыты прочными решетками, выкрашенными в розовый, в тон предыдущей покраске, но так и не перекрашенными. Если все улицы, по которым они проезжали, кишели пешеходами, эта казалась практически заброшенной.

Шочи вытащила телефон, набрала номер и, бросив несколько слов, кивнула:

– Он там. Пойдем.

Они вышли из «Ровера». Шочи подозвала парнишку примерно такого же возраста, как Бен, и протянула ему деньги, указав на машину. Паренек подмигнул и задрал футболку: из-за пояса выглядывала рукоять пистолета. Поблагодарив его, Шочи знаком позвала Дина заходить в синее здание. Дин держался как можно ближе, не горя желанием идти туда без оружия. Особенно если учесть, что у всех остальных, кажется, оружие было. Но другого выбора, кроме как доверять Шочи, не предвиделось.

Они вошли в темный, пахнущий плесенью коридор, обрамленный по меньшей мере двумя десятками счетчиков электроэнергии. Дин представить себе не мог, чтобы в таком маленьком доме проживало столько народу. Шочи прошла в конец коридора и по провисшей лестнице поднялась на второй этаж. Дин молча следовал за ней. Первая дверь за лестничной клеткой была открыта. Шочи вошла прямиком туда и знаком велела Дину идти следом. Закрыв за ним дверь, она повернула торчащий в замке ключ.

Комната была пустая. Совершенно пустая, если не считать высокого жилистого мужчину под сорок, с пьяной блаженной улыбкой и большой черной сумкой. Он щеголял редеющими волосами, зализанными и заплетенными в крысиную косичку, большим перебитым носом и кольцом на мизинце. Носил он безукоризненно чистые тесные джинсы и вытертую красную ковбойскую рубашку, расстегнутую у горла, которая выставляла напоказ чересчур густые волосы на груди. На пряжке ремня размером с суповую тарелку красными искусственными бриллиантами были выложены буквы «ММ».

– Дин, – сказала Шочи. – Это Малыш Мало.

Дин представить себе не мог, с чего бы такого волосатого мужика называть «малыш», но возражать не стал. Парень казался довольно дружелюбным. Он сказал что-то Шочи по-испански, потом перешел на английский:

– ХК[3] я достать не смог. «Глок» пойдет?

– Ты достал «Бенелли»? – спросила Шочи.

Мало сказал что-то еще по-испански и, расстегнув сумку, достал оттуда роскошный новехонький тактический M4 двенадцатого калибра в чехле камуфляжной расцветки и вручил его Дину.

– Проклятье, хорош, – Дин проверил патронник и обнаружил, что дробовик заряжен и готов к бою. – Полагаю, он не солью заряжен, а?

Шочи достала из сумки 17-ый «Глок» и принялась его рассматривать:

– Да, стандартные патроны, но у меня есть приятельница в Чиуауа[4], которая делает пули нужного калибра из чистого серебра. Для Nagual.

Дин присвистнул:

– Да, подходящий вариант.

Внезапно в дверь громко постучали. Дин и Шочи машинально обернулись на звук, а Малыш Мало не стал выяснять, кто там, просто выскочил в дверь в дальнем конце комнаты, бросив сумку. Из-за двери раздался низкий мужской голос. Даже перевода никакого не понадобилось.

– Policia[5]!

Выругавшись, Дин опустил дробовик. Он представлял себе всевозможные проблемы, с которыми можно столкнуться на той стороне границы, но только не вероятность загреметь за решетку за покупку оружия в Мексике.

– Что делать будем? – спросил он у Шочи.

– Пойдем, – она схватила сумку и побежала в ту же дверь, за которой исчез Малыш Мало.

Во второй комнате мебель была: две маленькие кровати, диван и садовый столик с четырьмя стульями. Из-за всей этой мебели передвигаться по узкой комнате было трудно. Шочи запрыгнула на диван и, пройдя по подушкам, подбежала к решетчатой двери, ведущей на балкон. Дверь в соседней комнате треснула: копы будут здесь с минуты на минуту. Дин тоже выскочил на балкон и увидел, что Шочи уже перекинула ногу через перила.

– Прыгай, – сказала она и исчезла из виду.

Балкон выходил на маленький заросший дворик, окруженный высокими кирпичными стенами. В углу примостилась жутковатая игрушка – большущая желтая утка с колесиками и седлом. Шочи сразу направилась к двери, через которую они вошли несколько минут назад в здание.

– Быстрее, – прошипела она Дину.

Судя по звуку, полиция уже ворвалась в пустую комнату. Лучшего аргумента и не требовалось: Дин прыгнул.

Он сильно ударился об утоптанную грязь, но дробовик из рук не выпустил. Шочи ногой распахнула дверь, и Дин вслед за ней вернулся в здание. Над головой звучали тяжелые шаги и мужские голоса. И тут в кармане завибрировал телефон. Шочи дергала двери, но все они оказались заперты. Вытащив телефон, Дин взглянул на экран. Звонил Бобби Сингер – по линии, которой пользовался в случае крайней необходимости. Дин поднял трубку.

– Сейчас не лучшее время, – сказал он.

– С ума сошел? – Шочи оглянулась через плечо, прежде чем пнуть очередную запертую дверь. – Убери!

– Дин, – ворчливый голос Бобби то пропадал, то возвращался. – Что там у вас, черт возьми, происходит?

– Послушай, – сказал Дин. – У меня тут крупная проблема с полицией…

– Ага, – перебил Бобби. – А мне позвонили с телефона твоего брата. Какой-то мексиканец требует выслать двадцать пять кусков, не то они убьют Сэма.

? Bienvenido a Mexico – Добро пожаловать в Мексику

? Луис Дональдо Колосио Мурриета – мексиканский политик.

? ХК – т.е. Хеклер&Кох

? Чиуауа – штат на севере Мексики, граничащий с американскими штатами Нью-Мексико и Техас.

? Policia – полицияГЛАВА 31

Шочи последний раз пнула дверь, и та, наконец, поддалась. А за дверью обнаружился коп – лет восемнадцати, со скверной кожей и едва пробивающимися усиками. Он был одет в черную униформу и черный бронежилет с большими желтыми буквами «ПОЛИЦИЯ» на груди и выглядел, как вспугнутый кот. Дуло AK47 смотрело на пыльные ботинки.

Шочи отшатнулась от двери, а Дин выронил телефон и машинально вскинул оружие, целясь парню между глаз.

– Дин? – донесся из валяющегося на полу мобильника приглушенный голос Бобби. – Дин, ты там?

Пацан выглядел перепуганным и чуть глаза в кучку не собрал, таращась в дуло дробовика. Это был их шанс на спасение, но Дин не мог выкинуть из головы память о том, как говорил с братом по поводу убийства невинных. Он просто не мог нажать на спусковой крючок.

По ступеням с грохотом спустились еще шесть полицейских и поспешили на подмогу, вопя на Дина по-испански. Мужчина постарше – с настоящими нормальными усами – ворвался в комнату, выхватил у Дина из рук дробовик и прижал его к стене. Шочи выдала поток сочной испанской брани и бросила «Глок», прежде чем другой полицейский заставил ее широко расставить ноги и с явным удовольствием обыскал. Нервный паренек подобрал телефон и, сбросив вызов, положил его в пластиковый пакет. Парень с густыми усами одел на Дина наручники и вывел его из здания. А на обочине трое полицейских повалили Малыша Мало: один прижимал его к земле, упершись коленом в его поясницу, а другой приставил пистолет к его голове. Дина бесцеремонно затолкали в грязно-белую полицейскую машину. Усатый офицер даже не пригнул ему голову, чтобы уберечь от столкновения с дверной рамой. Несмотря на собственные проблемы, Дин мог думать только о Сэме. И о Клаудии. Где была Клаудия во время происходящего? Забрали ли люди, похитившие Сэма, и ее тоже? Брать ее с собой определенно было серьезной ошибкой. Если не роковой.

Полицейские впихнули Малыша Мало вслед за Дином.

– Нет, нет, секундочку… – начал Дин.

Секундочки ему никто не дал. Они просто захлопнули дверцу и стукнули по крыше автомобиля, дав понять шоферу, что можно ехать. Дин извернулся и увидел, как Шочи выводят из дома два амбала.

– А Шочи они куда денут? – спросил он.

– В тюрьму, – ответил Мало. – Как и нас. Только добираться дотуда она будет вдвое дольше.

– Что? – Дин снова оглянулся, но машина уже завернула за угол. – В смысле?

– В смысле, эти парни хотят с ней поразвлечься, прежде чем увезут в тюрьму. С задержанными женщинами всегда так.

Если бы руки у Дина не были скованы за спиной, он бы схватился за голову. И как только они дошли до жизни такой?

***

Дин и Малыш Мало стояли рядом в КПЗ полицейского участка Ногалеса. В тесной, затянутой хлипкой сеткой-рабицей камере размещалось человек двадцать пять. Несколько дребезжащих электрических вентиляторов изо всех сил гоняли спертый воздух, но всё равно давила невыносимая жара, воняло мочой и застарелым потом. Снаружи стояло трое вспотевших неприветливых охранников с автоматами – на случай, если кому-то покажется недурной идеей распустить сетку. По левой стороне камеры тянулась единственная металлическая лавка, но ее, кажется, застолбила небольшая группа татуированных здоровяков. Они охраняли лавку, как псы, и никого близко не подпускали. Едва Дин попал сюда, сразу заметил странное подобие иерархии в тесном пространстве. Тем, кто стоял в пищевой цепочке повыше, позволялось устроиться поближе к двери, где можно было поймать струйку свежего воздуха из далеких окон. Тем, кто оказался на другом конце, приходилось ютиться около длинного цементного желоба, приспособленного под туалет, который шел под наклоном и заканчивался вонючей дырой в дальнем углу помещения. Малыш Мало оказался где-то в середине, и Дин по знакомству пристроился рядом. Даже думать не хотелось, что бы случилось, будь он один.

Хотелось бы Дину, чтобы места хватало расхаживать туда-сюда. Он чувствовал тревогу, раздражение и беспомощность. Ему хотелось – пусть затея и кошмарная – чтобы кто-нибудь затеял драку: просто чтобы занять руки и голову. Нет в мире худшего ощущения, чем знать, что друзья и семья в беде, и не иметь, черт возьми, никакой возможности что-то с этим поделать. Оставалось рассчитывать, что Бобби позаботится об этом, пока он не найдет способ выбраться из этой передряги.

– Знаешь, – сказал Дин Малышу Мало, просто чтобы что-нибудь сказать, – я бы счастливо прожил остаток жизни и без этого аромата.

– Это еще цветочки, – отозвался тот. – Ты подожди, покуда они тебя в настоящую тюрьму посадят.

– Всё это как-то совсем хреново.

– А то я не в курсе. Меня уже третий раз за торговлю оружием берут.

– Не только в этом дело, – объяснил Дин. – Кажется, кто-то похитил моего брата.

– Паршиво, – Малыш Мало нахмурил густые брови. – Твоим людям лучше заплатить.

– Вот потому-то мне и надо отсюда выбраться.

– Как твой брат выглядит?

– Здоровенный, – Дин примерно обозначил рост Сэма ладонью в воздухе, несколько сантиметров над собственной макушкой. – За сто девяносто, восемьдесят пять килограммов. Волосы каштановые, довольно длинные. Был с американской девушкой мексиканского происхождения, у нее прядка волос ярко-красная.

– За сто девяносто? – Мало нахмурился еще сильнее. – Не кажется особенно легкой добычей.

– Слушай, я ничего не знаю, – сдавленным от отчаяния голосом ответил Дин. – Так я слышал.

– Ладно, смотри сюда. Я поспрашиваю народ. Может, кто-нибудь что-нибудь слышал.

Малыш Мало начал обходить толпу, тихонько беседуя уголком рта. Дин остался один, сжимая-разжимая кулаки. И Сэм, и Шочи могли великолепно позаботиться о себе самостоятельно, но он не мог прекратить гадать, где они и что с ними. А как же Клаудия? Необходимость сидеть взаперти сводила его с ума.

Малыш Мало вернулся и покачал головой:

– Никто ничего не знает. Ни единого слова про высокого Norteamericano[1], похищенного здешними бандами.

Грубый мужской голос позвал Дина по фамилии:

– Винчестер?

За дверью в камеру стояли два красивых мексиканца с непроницаемыми лицами – кажется, близнецы. Одеты они были почти так же, как полицейские: черная военная униформа, бронежилеты и черные бейсболки. Единственным явственным отличием было то, что на кепках вслед за знакомым уже словом «POLICIA» шло еще одно – «FEDERAL».

– Federales[2]? – прошептал Малыш Мало. – Да ты круто вляпался, guero[3].

– Береги себя, – сказал Дин. – И спасибо.

– Это тебе лучше себя поберечь, – отозвался Мало.

Дин подошел, и охранник открыл дверь. Сидящие на лавках головорезы что-то бросили ему вслед, но Дин понятия не имел, о чем речь. Federales снова одели на него наручники, сковав руки спереди, и через плавящийся от жары участок отконвоировали на улицу. Он оценивал неприятелей и окрестности, серьезно подумывая просто рвануться и бежать, но тут заметил в большом черном внедорожнике Шочи. Она сидела, опустив голову, со скованными за спиной руками. Дин был рад, что с ней всё в порядке, но только больше забеспокоился за Сэма и Клаудию. Близнецы усадили его рядом с Шочи, а сами сели на передние сиденья, отгороженные толстой металлической сеткой. На дверях изнутри не было ручек. Дин с ужасом обнаружил, что у Шочи под глазом свежий синяк, а рубашка порвана и пропитана кровью.

– Проклятье. Что они с тобой сделали?

– Не волнуйся, – отозвалась она. – Кровь по большей части не моя. Не ту девчонку они выбрали для своих развлекушек.

Она говорила не очень отчетливо, будто держала что-то во рту. Дин удивился, когда Шочи наклонилась к нему, будто собралась поцеловать в щеку, но не поцеловала, а зашептала на ухо.

– Эти ребята не federales, – проговорила она так тихо, что за шумом двигателя Дин едва ее расслышал. – Они Nagual.

? Norteamericano – североамериканец

? Federales – федералы

? Guero – блондинчикГЛАВА 32

От изумления Дин потерял дар речи. Они едва ли пробыли в Мексике шесть часов, а всё уже покатилось под откос со скоростью света. Движение на главной улице было отвратительное, постоянно возникали пробки, и машина еле-еле ползла вперед с такой скоростью, что ее постоянно обгоняли пешеходы. Впереди случилась какая-то авария, и атмосфера накалилась: люди высовывались из окон автомобилей и потрясали кулаками. От выхлопных газов щипало глаза, хотя стекла были подняты.

– Куда они нас везут? – шепотом спросил Дин.

– Наверное, хотят вывезти в пустыню и убить, – ответила Шочи. – Но ты не волнуйся.

И она проделала что-то настолько необычное, что Дин с минуту не мог сообразить, как реагировать. Шочи нагнулась и прижалась лицом к его скованным рукам. Дин ощутил жар ее дыхания, быстрое касание язычка, от чего по вспотевшей спине побежали мурашки. Он действительно не хотел добавлять смутное бессмысленное возбуждение к жгучей мешанине из злости, страха и беспокойства, которая уже ворочалась в ноющем животе. И только через несколько окрашенных полным недоумением мгновений Дин понял, что она сделала – выплюнула ему на ладонь что-то маленькое и металлическое. Ключик. Ключ от наручников.

– Выходи за меня, – прошептал Дин и начал трудиться над замком своих браслетов.

Она улыбнулась:

– Снимай наручники, отдай мне ключ и делай, как я скажу.

Дин приглядывал за близнецами: те молчали и смотрели строго вперед. Освободившись от наручников, Шочи снова наклонилась к Дину:

– Готов?

– Всегда готов.

Шочи внимательно наблюдала, как рядом с внедорожником со стороны водителя притирается потрепанный минивэн. Минивэн обогнал их как раз настолько, чтобы задней частью блокировать переднюю дверь. Дин уже знал, какая Шочи быстрая, но всё еще восхищался, видя ее в движении. Она ногой выбила заднее стекло, через получившуюся дыру открыла дверь снаружи и выскочила на дорогу – и всё это буквально в мгновение ока. Водитель выругался, ударил по тормозам и попытался выйти, но дверь, едва открывшись сантиметров на пятнадцать, стукнулась об минивэн. Парень с другой стороны уже был на улице и выцеливал Шочи из несообразного пистолета, напоминающего здоровенный револьвер в «Грязном Гарри»[1].

– Пригнись! – заорал Дин, выскочил из внедорожника и припустил вслед за Шочи.

Раздались выстрелы и вопли прохожих, люди бросились искать укрытие. Дин рискнул оглянуться: водитель перебрался на задние сиденья и выбрался на улицу. В кулаке он сжимал короткоствольный пистолет, который казался игрушкой по сравнению с громадиной в руке его явно страдающего гиперкомпенсацией напарника. Шочи петляла между автомобилями, словно заяц, пригнувшись и не подставляясь под выстрелы. Дин увидел, как пули высекли искры из брошенного такси в паре метров от него, и не успел сообразить, чем это грозит, как такси загорелось и окуталось ядовитым облаком удушливого дыма. Он упал на живот между двумя машинами, и тут такси взорвалось со страшным оглушительным звуком, как будто великан хлопнул в затянутые шерстяными перчатками ладоши. У Дина создалось впечатление, будто этот же великан врезал ему по ушам.

Когда он осмелился подняться, вокруг царил хаос. По улице бежали женщины с плачущими детьми на руках. Люди высовывались из окон, пытаясь разглядеть, что происходит. С десяток торговых палаток опрокинулись: вареная кукуруза, пиратские диски, игрушки и дешевые серебряные украшения – всё рассыпалось по земле. Дин увидел, как Шочи выглядывает из просвета между побитым хэтчбэком и другим, более удачливым такси, и побежал к ней. Дождавшись Дина, Шочи схватила его за руку и потащила к путанице ларьков.

– Они не станут перекидываться у всех на виду, – проговорила она. – Поэтому можно от них убежать. Но у меня идея получше.

Она пробежала по разбитым пластмассовым игрушкам, оглядываясь через плечо на близнецов, почти подзуживая их преследовать ее. Разумеется, так они и сделали. А Шочи стянула большой, обтянутый черным бархатом поднос с кучей дешевых серебряных колец и подвесок.

– Надевай, – она на бегу передала Дину пригоршню колец. – На обе руки.

Дин сообразил, что она задумала, практически сразу и напялил на все пальцы столько дурацких колец с черепами и листьями марихуаны, сколько влезло. Пару секунд спустя Шочи нырнула в маленькую булочную, и Дин следом.

Внутри две женщины украшали свадебный торт. Одна была толстая и милая, поперек себя шире, с белыми волосами, уложенными в замысловатую прическу, и в фартуке с цветочным узором. Вторая была бледная и худая с большим узким носом, крашеными рыжими волосами, подстриженными по-мужски коротко, и в розовой футболке с надписью «СЕКСИ» сверкающими серебристыми буквами. Увидев Дина и Шочи, они замерли, выставив перед собой наполненные жемчужно-белой глазурью кондитерские мешки, будто оружие. Шочи спросила у них что-то по-испански, и толстушка ответила, указывая на дверь в задней части магазина. Шочи метнулась к двери: та выходила на узкую улочку, полную мусора и нечитаемого граффити.

– Когда войдет первый парень, – Шочи прижалась к стене. – Задай ему жару.

– Ага, – Дин прислонился к параллельной стене и попытался выровнять дыхание.

Ему по-прежнему было страшно, но это был хороший страх – скорее боевой, разожженный адреналином, чем страх ловушки и беспомощности, который он испытывал после ареста. Предстояло сделать то, в чем он был хорош – надрать монстрам задницы. Это он понимал.

Первый нагваль ворвался в дверь, и Дин отвесил ему удар с правой, целя в бритый подбородок, в непокрытую кожу. Запястье пронизала острая боль, но парень рухнул, как подстреленный; там, где кольца коснулись кожи, вздувались ожоги. Дин упал на колено и нанес еще несколько ударов.

Когда в дверях показался второй перевертыш, Шочи начала душить его толстой серебряной цепочкой. Серебро задымилось, словно раскалилось докрасна, и глубоко погрузилось в плоть. Нагваль упал на колени и боком завалился в скользкий водосточный желоб. Шочи отпустила его и отобрала огромную пушку, которая оказалась «Магнумом» 50 калибра модели «Смит-и-Вессон». Дин забрал у заваленного им перевертыша короткоствольный тридцать восьмой и быстро обыскал, пытаясь найти еще оружие: обнаружился полноразмерный сорок пятый, жуткая на вид телескопическая дубинка, мультитул[2] «Лезермен» (полезная вещичка) и кремниевый нож, как у Шочи, только на рукояти была изображена страшная женщина с лицом-черепом.

– Оставь нож, – Шочи нашла у второго нагваля такой же и бросила его на тротуар, будто какую-то гадость. – Он не чист. Это орудие зла.

Дин окинул взглядом нож, пожал плечами и выронил его.

Леди из булочной с любопытством заглянули в дверь. Шочи сказала что-то, кажется, извинилась, и женщина в фартуке с цветами плюнула на распростертое тело нагваля.

– Pinch?s federales[3]! – бросила она.

Дин подавил смешок:

– Ух ты. Она не особенно расстроилась.

– Люди здесь не любят federales, – объяснила Шочи. – Многие из них коррумпированы, сотрудничают с бандами наркоторговцев, – она наклонилась и прошептала: – Лучше, если тетушки не узнают, кто это на самом деле. Для их же безопасности.

Дин и сам понимал. Он кивнул:

– Давай уже выбираться отсюда.

? «Грязный Гарри» - полицейский фильм с Клинтом Иствудом в главной роли.

? Мультитул - многофункциональный инструмент, обычно в виде складных пассатижей с полыми ручками, в которых спрятаны дополнительные инструменты.

? Pinch?s federales! – Проклятые федералы!ГЛАВА 33

Пока они пешком возвращались в отель, Дин рассказал Шочи, что произошло с Сэмом. Шочи была в ярости и выглядела так, будто готова кого-нибудь прирезать. Да кого угодно.

– Дин, – она положила ладонь ему на руку и подняла полный эмоций взгляд. – Мы найдем Сэма. Клянусь душой моей матери. Я не допущу, чтобы с ним что-нибудь случилось.

Дин кивнул и отвернулся, вспомнив, что произошло с младшим братом Шочи. Надеясь, что она права.

– Это я виновата, – она прижала кулак к виску. – Так сглупила. Нужно было оставаться вместе.

– Ага, – сказал Дин. – Только что бы случилось с Клаудией, если б ее арестовали вместе с нами? Может, ты и можешь голыми руками отбиться от этих уродов, но она – сомневаюсь. Может, и не стоило ее втягивать.

– Ну, – возразила Шочи. – Уж лучше она будет преследовать мать с нами, чем в одиночку. И потом, я ничего ей не сказала, потому что не хочу пугать, но сейчас ее преследуют нагвали. Они в курсе, что она связывает нас со Стражем, и попытаются выкрасть ее.

Дин чувствовал, будто неудача преследует его повсюду и подкашивает всех вокруг. Как-то получалось, что все, кого он пытался защитить, заканчивали хуже, чем случилось бы, если б они никогда не встретились. По пути Шочи остановилась в маленьком магазине электроники и купила два предоплаченных мобильника.

– Позвони своему другу Бобби, – сказала она. – А я попробую разузнать, кто бы мог похитить Сэма.

Дин набрал Бобби.

– Только волос тронь на голове этого мальчика, и господи прости…

– Бобби, – перебил Дин. – Полегче. Это я.

– Дин. Черт побери, что с тобой произошло?

– Меня арестовали, – ответил Дин. – Но я вышел под собственную гарантию. Шочи со мной.

– Кто?

– Пока неважно. Что слышно от похитителей?

– С того первого звонка – ничего.

– Деньги выслал?

– Еще нет, – ответил Бобби. – Не то чтобы у меня такие деньжищи валялись, но они дали мне время до полуночи, и я не хотел ничего предпринимать, пока ты не отзвонишься. Я попытался связаться с Консульством США, выяснить, нельзя ли тебя отыскать, но мне дали от ворот поворот.

– Ладно, держись там, старик. Шочи наводит справки.

– Кстати, что за Шочи?

– Долгая история, – уклончиво отозвался Дин.

– С участием женщины?

– Да причем тут это, черт побери?

– Да ни при чем, – отозвался Бобби. – Просто приятно слышать, что ты возвращаешься в строй.

– Бобби, отбой. Мне надо искать брата.

Они свернули за угол и направились к отелю, в котором остались Сэм и Клаудия. Шочи трещала в трубку с пулеметной скоростью, потом прибавила шагу и почти побежала к двойным стеклянным дверям.

– Пока ничего, – сообщила она. – Но я не сдамся. Давай посмотрим, может, Клаудия всё еще там.

Холл отеля представлял собой странное сочетание безликого корпоративного стиля и замысловатых ярких местных цветов. Например, расставленные то тут, то там диванчики с полосатой синтетической обивкой будто выкрали из гостиницы «Бест-Вестерн» в Скрэнтоне. Приглядевшись получше, Дин понял, что они подобраны приблизительно в нужной цветовой схеме, но не особенно сочетаются с остальным. Ярко-розовый ковер тоже не особенно вписывался. Стены были увешаны купленными на толкучке картинами – странной несовместимой мешаниной кровавых сцен корриды, милых маленьких мальчиков в чересчур больших сомбреро и образов Девы Марии. Над светлой, под дерево, регистрационной стойкой нависала громаднейшая асимметричная люстра из меди и хрусталя, которая бы вполне сошла за какое-то средневековое пыточное сооружение. Робкая девушка за стойкой выглядела так, будто живет в постоянном страхе быть обезглавленной этим монструозным светильником в любой момент.

– Привет, – поздоровался Дин. – Я ищу брата. Большой такой парень, примерно…

– Мистер Шверцински? Заселился сегодня утром с племянницей, – она заглянула в записи. – Дженнифер. С этим… – она указала на нижнюю губу.

– Это они.

– Так она ваша дочь, да?

Шочи ступила вперед и взяла Дина за руку.

– Наша дочь, – подтвердила она. – Да.

– Комната 418.

– Вы не видели, они выходили с того времени, как вселились? – уточнил Дин.

Девушка помотала головой:

– Нет, этим путем они не выходили. Но сзади есть другая дверь.

– Хорошо, спасибо.

– Не за что, – потом она наклонилась и сказала Шочи что-то по-испански.

– Что она хотела? – спросил Дин по пути к лифту.

– Сказала, что своей дочери не позволила бы вдевать кольцо в губу.

Дин покачал головой:

– Зачем ты сказала, что Клаудия наша дочь? Кто в такое поверит? Когда ты ее родила – в старшей школе?

– Я не ходила в старшую школу, – парировала Шочи. – Разумеется, все поверят. А чего им не верить? Моя мама была всего на год старше Клаудии, когда появилась Тео.

Лифт прибыл. Они молча вошли и поехали на четвертый этаж. Несмотря на то, что в голове роилось множество посторонних мыслей, Дин не переставал изумляться странной неустойчивой связи, возникшей между ним и Шочи. Между ними мгновенно зародилось товарищество, словно между солдатами в окопе, но временами он чувствовал, будто они близки и между ними очень много общего, а временами – вот как сейчас – во всей красе ощущал разъединяющие их огромнейшие культурные отличия.

– У тебя есть дети? – спросил Дин, пока лифт медленно отсчитывал этажи.

Он сам не понимал, почему не спросил раньше.

– Может, будут когда-нибудь, – ответила Шочи. – Семья, конечно, настаивает, но я пока не готова. Еще нет. Не после того, что случилось с братом. А у тебя?

Дин вспомнил Бена. Помотал головой:

– Нет.

На четвертом этаже Шочи вышла, не сказав больше ничего. Дин тоже не знал, что бы сказать, поэтому молчал. Нужная комната оказалась прямехонько напротив лифта. Дин постучал.

– Клаудия? – позвал он. – Ты там?

Дверь открылась. На пороге стоял Сэм с бутылкой воды.ГЛАВА 34

– Люди, где вас носило, черт побери? – спросил Сэм.

Дин, облегченно рассмеявшись, заключил брата в медвежьи объятия. Его не заботило даже, что Сэм только стерпел его порыв, как терпит собака, когда ее тормошит чересчур любвеобильный карапуз.

– Что с нами случилось? – переспросил Дин. – А с тобой-то что случилось? Я думал, тебя похитили.

– Похитили? – нахмурился Сэм. – С чего ты взял?

Дин рассказал ему о звонке от Бобби. Сэм ощупал карманы, но сотового не нашел.

– В меня врезался какой-то пацан около автомата с газировкой. Наверное, умыкнул телефон. Блин, неплохой развод.

Дин вручил ему телефон и попросил отзвониться Бобби. Шочи отправилась в ванную сменить окровавленную рубашку на свежий топ. Клаудия сидела на кровати с пультом в руке и, надувшись, таращилась в привинченный телевизор. Было видно, что она опять плакала. Дин пожалел, что оставил ее наедине с Мистером Чуткостью. Он был готов первым признать, что психотерапевт из него паршивый, но по сравнению с Сэмом в его нынешнем состоянии Дин был просто доктором Филом[1].

Он подошел к Клаудии:

– Ты как?

Она подняла голову, по пухлым щекам снова текли слезы. Потом Клаудия вскочила и обняла его с такой силой, что Дин чуть не отшатнулся на шаг.

– Эй, полегче, – он неловко поежился, поглядывая на Шочи. – Да ладно, малышка, всё будет нормально.

Звучало неубедительно. Когда он был в возрасте Клаудии, этому присловью не поверил бы.

– Послушай, – он, наконец, вырвался из мокрых объятий и усадил Клаудию на кровать. – Мы с Сэмом и Шочи не социальные работники. Мы охотники. Я знаю, что тебе сейчас больно, но мы ничего с этим поделать не можем. Мы только можем закончить охоту, все четверо. Мы можем расправиться со злобной сучкой, которая виновна в том, что случилось с твоей мамой, но для этого нам нужна твоя помощь. Нам нужно, чтобы ты была с нами.

– Он прав, – подтвердила Шочи. – Нам нужно, чтобы ты была сильной. Чтобы ты была взрослой женщиной. Сможешь?

Клаудия повесила голову, глядя на сложенные на коленях руки. Шочи подошла и уселась рядом, кивком предложив Дину заняться своими делами. Тот с радостью подчинился.

– Со мной всё хорошо, Бобби, – говорил Сэм в трубку. – Правда, это просто был какой-то развод. Парень, наверное, звонит по всем номерам, надеясь, что кто-нибудь купится.

Шочи тихо говорила что-то на испанском. Неизвестно, что она сказала, но это, кажется, сработало. Клаудия, наконец, подняла голову и вытерла слезы. Когда она повернулась к Шочи и увидела синяк, ее обведенные черные кругами подводки, как у енота, глаза расширились.

– Ого. Что это с тобой случилось?

– Копы, – отозвалась Шочи. – Нам лучше убираться из Ногалеса.

– Копы? Ух ты.

Мысль о том, что Шочи как-то нарушила закон, явно произвела на Клаудию огромное впечатление. Она повернулась к Дину:

– А ты в порядке, Дин? Тебя тоже побили?

– Не-а, – ответил Дин. – Наверное, я им не приглянулся.

– Ну, хорошо, – продолжал Сэм. – Будем на связи, а ты пока посмотри, что можно нарыть на ацтекскую богиню по прозвищу Когтистая Бабочка. Шочи, как ее имя по буквам?

– И-ц-п-а-п-а-л-о-т-л-ь, – продиктовала Шочи.

Сэм повторил. Кивнул, слушая.

– Да, это она, – он ухмыльнулся в сторону Дина. – Если честно, горяча до ужаса, – пауза, смешок. – И не говори, – снова пауза. – Ладно, до скорого.

– Итак, что теперь? – поинтересовался Дин, не обращая внимания на брата. – Надо достать новую тачку, так?

– Есть неплохой шанс, что «Ровер» и мотоциклы на месте, – возразила Шочи. – Надо хотя бы проверить.

– Потом что? – спросил Сэм.

– Если сможем достать новый дробовик, – сказал Дин. – Я бы хотел нанести визит твоей приятельнице, которая делает серебряные пули.

– Хорошо, – ответила Шочи. – Значит, едем в Чиуауа. По пути остановимся и проверим, не захочет ли Уэуэкойотль побеседовать с нами. Лучше всего вызывать его ночью и подальше от городов. Клаудия, есть идеи, где сейчас Элвия?

– Точно не знаю. По-моему, она сама не особенно осознает, где находится. Но двигается на юг.

– Значит, и нам лучше выдвигаться, – сказал Дин.

Сэм сложил ноутбук, папки и закинул на плечо сумку, а Клаудия отправилась в ванную поправлять косметику.

– Что ты ей сказала, чтобы прекратить потоп? – спросил Дин у Шочи, когда дверь ванной захлопнулась.

– Что тебе нравятся крутые девчонки.

– О боже, – вздохнул Дин. – Не подзуживай ее. Ты только всё усложняешь.

– Но это ведь сработало, правда?

– Всё совсем не так.

– Нет? – Шочи понимающе выгнула бровь и пожала плечами. – Что ж, я ошиблась.

***

Каким-то сумасшедшим чудом «Ровер» остался на том же месте, как и нетронутые кроссовые мотоциклы в трейлере. Пропал только один из двух шлемов. Ну и ключи, разумеется: их конфисковали у Шочи при аресте. Парень с пистолетом, кажется, сильно извинялся из-за пропавшего шлема, но Шочи всё равно дала ему еще денег. Он показал два больших пальца и ускакал по улице. Дин даже думать не хотел, на что пойдут заработанные деньги.

– Что он сказал? – полюбопытствовал Сэм.

– Что какой-то парень убежал со шлемом, – Шочи примеривалась к передней дверце отмычкой. – И что он найдет того парня и вернет шлем. Но я ему сказала, что у нас нет времени ждать. Сказала, если он отберет шлем, пускай оставит его себе.

Она открыла дверцу и села за руль. Дин сел рядом, а Клаудия и Сэм забрались на задние сиденья. Шочи быстро и умело завела «Ровер», соединив провода.

– Ну, ладно, – сказала она. – Adios[2], Ногалес.

Они отправились в дорогу.

? Доктор Фил (Филлип Кэлвин «Фил» Макгроу) - американский психолог, писатель, ведущий телевизионной программы «Доктор Фил».

? Adios - прощайГЛАВА 35

Дин понятия не имел, ни где они находится, ни что заставило Шочи выбрать конкретно это место, чтобы остановиться. Пустыня, через которую они ехали, была практически та же, что и в Аризоне, но всё же ощущалась бесконечно чужой и странной – более дикой, более опасной. К тому времени, как они оказались приблизительно – как сказала Шочи – на нужном месте, совсем стемнело.

– После того, что случилось в Ногалесе, – она заглушила двигатель, – остаемся вместе, несмотря ни на что.

– Ладно, – согласился Сэм. – Но у нас всего два байка.

– Да без проблем, – сказал Дин. – Клаудия поедет с тобой, а Шочи со мной.

– А почему я не могу с тобой поехать? – вмешалась Клаудия. – Пускай Шочи с Сэмом едет.

– Прости, Дин, – слова девочки Шочи пропустила мимо ушей, – но боюсь, это тебе придется ехать сзади. Кто-то должен показывать дорогу, исходя из линий леи.

– Так говорила бы мне, куда ехать, – но Дин прекрасно понимал, что будет не по его.

Они вышли из машины, Сэм открыл трейлер, опустил платформу и выкатил один из мотоциклов. Шочи вывела второй мотоцикл и отдала единственный оставшийся шлем Клаудии. Та, надувшись, надела шлем, села позади Сэма и обхватила его руками за пояс. Шочи оседлала второй мотоцикл и через плечо оглянулась на Дина:

– Запрыгивай, крутяга.

Усаживаясь позади Шочи, Дин прекрасно понимал, на что подписывается. С самого начала охоты ему не удавалось урвать достаточно времени для себя, и он знал наверняка, что если проведет больше нескольких секунд, прижавшись к этой заднице, то окажется в полной боевой готовности. Когда мотоцикл набрал ход, Дин до белых костяшек вцепился в край сиденья, пытаясь оставить приличное расстояние между своим пахом и пятой точкой Шочи, но неровная земля Соноры уже через пять минут не оставила ему иного выбора, кроме как ухватиться за тонкую талию, чтобы не свалиться, словно какая-нибудь пьяная подружка байкера.

Они пересекали заброшенный, залитый лунным светом ландшафт, который бы легко сошел за пейзаж неизвестной планеты. Вокруг громоздились загадочные каменные образования, пустые русла разбегались по иссохшей, словно кость, земле подобно венам и артериям. В воздушных потоках мотались комки перекати-поле.

Но Дину до всего этого дела не было. Он был слишком занят мыслями о толстых вонючих мексиканках. Или о том, каково это свалиться с кроссового байка и размозжить голову о камни. Или о чем угодно, только не об обтянутой кожаными штанами заднице Шочи, о которую он невольно терся. Он пытался думать, но не получалось. Она то поднимала, то опускала бедра, сглаживая ухабы и перемещая вес на поворотах, и Дину совершенно не помогало то обстоятельство, что приходилось двигаться вместе с ней и прижиматься к ней на разворотах, чтобы удержать небольшой мотоцикл в равновесии.

Когда они въехали в узкий каньон, и Шочи остановила мотоцикл, Дин не знал, радоваться ему или огорчаться.

Сэм остановился рядом, Клаудия спрыгнула с мотоцикла и сняла шлем еще до того, как он заглушил мотор. Дин тоже слез, используя мотоцикл, чтобы загородить происходящее пониже пряжки ремня от Сэма и Клаудии. Выдвинув подножку, Шочи достала из кармана маленький фонарик.

– Пойдемте, – лучом света она нашла выемку в песке в нескольких метрах от мотоциклов. – Вон туда. Видите?

Сэм включил собственный фонарь и направился к указанному месту. Клаудия молча последовала за ним. Дин остался. Шочи оглянулась:

– Ты идешь?

– Конечно. Сейчас только врежу себе по морде пару раз.

Шочи снова наградила его полуулыбкой и выгнутой бровью. Потом она развернулась и пошла вслед за Сэмом. Дин наблюдал, как она уходит, и легче от этого не становилось.

Он понятия не имел, как умудрился так себя завести, но решил: всё, достаточно. Мир полон женщинами с милыми попками, и он всегда мог либо взять, что хотелось, либо уйти. К тому же сейчас есть куча куда более важных вещей. Убийственно серьезных вещей, как например, «конец той цивилизации, которую мы знаем». Надо хотя бы на минутку начать думать верхним мозгом и расставить приоритеты. Ничего особенного не случилось – просто реакция организма. Он позаботится о себе, как только выпадет такая возможность. Ну, а пока нужно включить внутреннего Тосиро Мифунэ[1] или какого-нибудь другого холодного, аки ледышка, плохиша, и начать вести себя как мужчина, а не озабоченный подросток.

Дин пошел вслед за Шочи.

***

Клаудия собирала прутики, Сэм ходил с ЭМП, а Шочи выкладывала на полосатое одеяло травы и принадлежности для ритуала.

– Странно, – пожаловался Сэм. – Показатели сильные, но скачут. Как будто волна накатывает и отступает, – он поднял голову. – Ты в порядке?

– В полном, – рявкнул Дин.

Клаудия обеспокоенно посмотрела на него, и Дин немедленно почувствовал себя последним грубияном.

– День был сложный, – уже мягче объяснил он. – Для всех нас.

– Он еще не кончился, – добавила Шочи. – То, что мы собираемся делать, очень опасно. Не физически, но в плане эмоций. Понимаете? Уэуэкойотль шутник. Он будет лгать вам, играть с вами. Он обернет каждую вашу отрицательную эмоцию против вас и будет настраивать нас друг против друга, просто чтобы поразвлечься. Нет таких секретов, которые он не знает. Если он попытается раскрыть ваши самые личные мысли и чувства, вы не должны позволить этому ранить вас.

Она повернулась к Сэму и взяла его руку в обе свои.

– Я доверяю тебе, Сэм, – проговорила она. – Ты должен быть нашим якорем, надежно удерживать нас в бушующем море наших эмоций. Уэуэкойотль не сможет играть с тобой так же, как с нами. Особенно с Клаудией, потому что она самая уязвимая.

– Блин, плохо-то как, – в самую последнюю очередь Дин хотел делиться своими скрытыми мыслями, особенно сейчас. – Ты уверена, что ей вообще стоит тут находиться?

– Выбора нет, – сказала Шочи. – Мне нужны вы оба, а ее нельзя оставлять одну. Ее мы должны защитить в любом случае.

– Я не ребенок, – Клаудия оставила небольшую кучку топлива в центре выемки. – Вы должны дать мне пистолет.

– А ты когда-нибудь пользовалась оружием? – поинтересовался Дин.

– Вообще-то нет. Но ты бы меня научил.

– Об этом можно и позже побеседовать. А сейчас мне надо, чтобы вы очистили разум. Сосредоточьтесь.

С помощью зажигалки Шочи развела костерок, подожгла плотную скрутку листьев шалфея и дула на нее, пока не повалил густой едкий дым. Махнув рукой, чтобы придать дыму направление, она жестом подозвала Клаудию. Так Шочи окурила всех, водя горящими листьями возле тел. Дин сморщил нос и, стараясь не раскашляться, попытался очистить разум, но получилось не очень-то. К тому времени, как Шочи закончила, он чувствовал себя копченым беконом и был уверен, что никогда не прогонит этот запашок а-ля хиппи с одежды и волос. Оставшиеся листья Шочи бросила в костер, растерла в деревянной чаше пригоршню трав, добавила воды и пустила чашу по кругу. Сэм, глотнув, передал ее Дину. Дин нахмурился, будучи менее чем в восторге от перспективы глотать грязноватую едкую жидкость.

– Вперед, – подбодрил Сэм. – Пей уже, рохля.

– Как-как ты меня назвал? – взвился Дин.

– Эй, в отличие от тебя, я не сидел весь полет в Шотландию в пакете по уши. Та милая блондинистая стюардесса из Данди научила меня всяким языковым премудростям[2].

– Даже уже не сомневаюсь, – проворчал Дин.

– Будьте добры, – рассердилась Шочи. – Капельку уважения.

– Извиняюсь, – Сэм быстро сделал серьезное лицо.

Дин собрался с духом и сделал глоток странной травяной жидкости, пытаясь не морщиться от мерзкого горького вкуса.

– Прости, – он снял кусочек травинки с нижней губы и передал чашу Клаудии.

Девочка без колебаний отпила и вернула чашу Шочи, которая допила остатки и вытащила каменный нож со змеей на рукояти.

– А теперь надо сделать надрез, – она тронула вытатуированное на груди сердце. – Вот тут, над сердцем. Надо принести кровавую жертву Уэуэкойотлю.

– Прекрасно, – Клаудия протянула руку за ножом. – Я первая.

– Первая я, – возразила Шочи. – Смотрите и делайте точно, как я. И без шуточек, ладно?

Клаудия кивнула, жадно наблюдая, как Шочи подносит лезвие к груди.

– Сначала дотроньтесь кончиками пальцев до левой стороны грудной клетки, – объясняла она. – Двигайте ими, пока не найдете точку, где сердцебиение отчетливее. Там сделайте маленький надрез, сдвинув лезвие вверх, – она сделала идеально вертикальный надрез сантиметра два длиной в центре татуировки. – Потом поймайте кровь на лезвие, вот так, – она провела ножом вдоль пореза, собирая кровь на бледный камень. – И вылейте в костер. Ясно?

Шочи подержала нож над огнем и передала Клаудии.

Шочи была в своем обычном топе. Клаудия – в футболке с глубоким треугольным вырезом. Сэм – в рубашке. Им не понадобилось ничего снимать, чтобы добраться до нужного участка тела. А вот Дин, глядя на то, как сначала Клаудия, а потом брат совершают ритуальные надрезы, очень хотел, чтобы на нем было что-нибудь другое, а не футболка с высоким воротником. Как ни крути, если он собирается выполнить необходимые действия, придется ее снимать. Что было бы сущим пустяком, если бы не присутствие девчонки-подростка, которая таращится на него, как на второе пришествие Элвиса.

Сэм передал ему нож, и Дин стянул футболку через голову, рассудив, что лучше покончить со всем быстро. Сконцентрировавшись на языках пламени, он пробежал пальцами над левым соском, чуть ниже татуировки. Чувствуя на себе взгляд Клаудии, Дин проигнорировал его, нащупал пульсацию под кожей и сделал надрез. Собрав кровь на лезвии, он вылил ее в костер и вернул нож Шочи. И заметил, что не только Клаудия таращилась на него, пока он надевал футболку.

Шочи проговорила странные мелодичные слова и замолчала.

– Что теперь? – спросил Сэм.

Она бросила в огонь пригоршню копаля:

– А теперь будем ждать.

***

Добрых двадцать минут ничего не происходило. Дин просто стоял, чувствовал неприязнь, жуткую усталость и полное отсутствие настроения для подобного дела. Интересно, сколько часов за всю свою жизнь он провел, бессмысленно дожидаясь, пока выскочит очередной жутик? Слышался вой койотов, всё ближе.

Когда Уэуэкойотль, наконец, появился, Дин с тревогой и злостью увидел, что божество носит его облик.

Да, облик принадлежал Дину, но смотреть на него было не все равно, что в зеркало. Скорее, на тщательно отретушированное фото. Не было ни двухдневной щетины, ни кругов бессонницы под глазами, ни морщинок в уголках век, ни досадного прыщика, вскочившего над правой бровью, ни россыпи веснушек, которые Дин надеялся перерасти, но так и не избавился от них. А еще двойник носил обтягивающие черные штаны на шнуровке, к которым Дин бы и близко не подошел. Когда тот, второй, улыбнулся Клаудии, Дин заметил, как дразняще мелькнули вампирьи клыки, и почувствовал больную беспомощную злость.

– Уэуэткуэ, – проговорила Шочи. – Ты почтил простых охотников своим присутствием.

– Мое почтение, Шиушочитль, – он шагнул к Клаудии и тронул царапину на ее груди. – Скажи мне, кто эта маленькая провидица?

– Меня зовут Клаудия, – решительно отозвалась девочка. – Я тебя не боюсь.

– Нет? – он взглянул на Шочи. – В ней такое сильное волшебство, – он взял Клаудию за подбородок и придвинулся достаточно близко для поцелуя. – Но ты ведь всегда знала, что особенная, правда? Вот почему другие не понимают тебя. Они завидуют твоей силе.

– Убери от нее руки, – Дин ступил вперед.

– Дин, – сказала Шочи. – Успокойся.

– Но она всего лишь ребенок.

– А кто эти белые люди? – спросил Уэуэкойотль, не разрывая зрительный контакт с Клаудией.

– Со всем уважение, – ответила Шочи. – Они мои друзья.

Она шагнула ближе, пытаясь отвлечь его от Клаудии.

– Мы просим совета, чтобы помочь твоей заблудшей внучке – исцелить ее недуг и снова сделать ее человеком, чтобы Цицимиме не смогли использовать ее и пробраться в наш мир.

– Твоя идея, а? – спросил Уэуэкойотль у Клаудии.

– Ага, – сказала девочка, хотя идею изначально предложил Сэм.

– Столь же умная, сколь и красивая, – он погладил ее по зарумянившейся щеке.

– Послушайте, – не стерпел Дин. – Я не могу вот так просто стоять и позволять этому древнему извращенцу, прикинутому под меня, лапать несовершеннолетнюю девочку.

Уэуэкойотль повернулся к нему (зеленые глаза сверкнули в темноте, как кошачьи) и отошел от Клаудии.

– Добродетельный Дин Винчестер. Бравый защитник невинных. Злой мальчик, не вылезший из отцовских штанишек. Скажи мне, Дин, чем всё закончилось, когда ты в последний раз пытался играть в папочку?

На какой-то момент его лицо стала уродливым, приобрело черты животного, а потом он стал Лизой. Никакой косметики, темные волосы растрепаны после сна, одета только в старую фланелевую рубашку, которую она обожала, а Дин всё грозился пожертвовать ее неимущим, пока Лиза в душе. Дин думал, что больше никогда не увидит эту страшненькую рубашку, и теперь его пронизала холодная ярость. Он не допустит, чтобы им так легко манипулировали.

– Она плачет каждую ночь, – голос тоже принадлежал Лизе, хриплый от слез. – Одна в постели, которую вы некогда делили. Из-за тебя она сломлена навечно. Она жалеет, что встретила тебя.

Тварь в облике Лизы оказалась так близко, что Дин почувствовал запах ванильного увлажняющего крема, которым Лиза пользовалась перед сном. Он сжал кулаки.

– И в темном уголке души, – продолжал Уэуэкойотль, глядя на него снизу вверх большими карими глазами Лизы, – она жалеет, что Бен вообще родился. Потому что глядя на него, она каждый раз видит тебя.

– Бен не мой сын, – Дин чувствовал, как играют желваки. – Она делала анализ.

– Правда? И как же этот тест исключил отцовство без образца твоей крови? До чего дошла современная наука.

Дин прищурился:

– Наверное, она достала образец крови того бармена, тот совпал, и моя кровь стала просто не нужна.

– Ах, ну да, – улыбнулся Уэуэкойотль. – Того бармена.

Дин промолчал. Сомнение всегда ютилось на краешке сознания, а теперь вырвалось на волю и разгулялось вовсю.

– Лиза боялась сказать тебе правду, потому что не хотела, чтобы мальчик стал охотником, как его отец. Особенно после того, как ты его чуть не убил.

– Не слушай его, Дин, – вмешался Сэм. – Помни, что сказала Шочи. Он просто дурит тебе голову.

– Да, не слушай Лизу, – с улыбкой добавил Уэуэкойотль. – Потому что, если сказать начистоту, тебя больше не волнуют ни она, ни Бен, правда? Я знаю, чего ты хочешь на самом деле.

Он превратился в Шочи – залитую светом костра, с распущенными волосами и обнаженной грудью.

Клаудия, всхлипнув, выбежала из круга.

– Клаудия! – позвала Шочи.

– Иди, – сказал Дин. – Иди за ней. Я разберусь.

– Уверен?

– Иди.

Шочи включила фонарик и побежала за девочкой. Сэм пристально смотрел на брата, молча спрашивая, точно ли он уверен. Дин был уверен. Он не встретил взгляд Сэма, сосредоточившись на ненастоящей Шочи.

– Вот это и всё, на что ты способен, Маугли? – вызывающе поинтересовался Дин. – Потому что меня тебе не достать, – он оказался с Уэуэкойотлем нос к носу. – Думаешь, я не знаю, что причинил боль Лизе? Что мог убить Бена? Ты не в состоянии сказать ни единой чертовой правды, которой я сам себя не мучаю тысячу раз на дню.

Уэуэкойотль молчал.

– Ну и, разумеется, – не останавливался Дин, – я бы с удовольствием присунул Шочи. Только не думаю, что это в новинку хоть для кого-то, не считая, разве, Клаудии. Довести подростка до слез – велика заслуга! Но знаешь что? Даже если я и хочу трахнуть Шочи, это не значит, что я так и сделаю, и то, что я чувствую к Лизе и Бену, тут совершенно ни при чем. Когда закончишь свой маленький кукольный спектакль, дай мне знать, и может быть, мы сможем добраться до сути дела и заняться чем-то серьезным. Что скажешь?

Уэуэкойотль снова перекинулся – сначала в большого черного койота, а потом в красивого молодого индейца с параллельными шрамами на щеках и тяжелыми обсидиановыми дисками в растянутых мочках ушей.

– А с чего бы мне тебе помогать, охотник? – спросил он. – И не говори, что миру придет конец. Конец придет твоему миру, не моему.

– Потому что будет весело, – ответил Дин.

? Тосиро Мифунэ – японский актер.

? «…научила меня всяким языковым премудростям» - Сэм обозвал Дина шотландским словом «fannybaws».ГЛАВА 36

Иллюстрация Каны Го

Ничего не ответив, Уэуэкойотль продолжал пристально смотреть на Дина. Его черные глаза ловили отблески пламени. Дин чувствовал вопросительный взгляд брата, но не спускал с собеседника глаз.

– Если Тео и нагвали смогут протащить Звездных Демонов в наш мир, начнется настоящая резня, – объяснил он. – Может, для типов, вроде тебя, такое в радость. Но знаешь, что еще веселее, чем наблюдать за резней? Наблюдать за войной.

Дин изучал каменное, покрытое шрамами лицо, пытаясь найти хоть какие-то знаки. Получается? Понимают ли его? Сказать наверняка не удавалось.

– Ты только подумай, – продолжал Дин. – На что бы ты потратил денежки? На хороший добротный матч, который абсолютно точно продлится долго, или на одностороннюю бойню, которая, вероятнее всего, закончится нокаутом в первом же раунде? Просто дай нам шанс сразиться с этими тварями, и мы зададим этой сучке Когтистой Бабочке такого перцу, что мало не покажется. Классное получится шоу. Обещаю.

– Я не могу исцелить переменившегося Стража, – сказал Уэуэкойотль.

Дин медленно выдохнул и заставил себя разжать кулаки. Уэуэкойотль глядел в пространство, щурясь от дыма.

– Но я могу помочь найти того, кто может, – добавил он.

Дин наверняка знал, что бог-хитрец мог и солгать, но всё равно почувствовал, что на пути к успеху.

– Слушаю тебя.

– Я скажу тебе наедине, – проговорил Уэуэкойотль. – Скажи пустому, пусть уйдет.

– Ага, – отозвался Сэм. – Еще чего.

– Сэм, всё нормально.

– Ну не знаю…

– Иди, – перебил Дин. – Я справлюсь.

Брат бросил на Дина испытующий взгляд, кивнул и покинул круг.

– Я в твоем распоряжении. Выкладывай.

– Знавал я некогда женщину, – проговорил Уэуэкойотль. – Самую прекрасная из тех, что я когда-либо видел. Мецлисиуатль было ей имя. Дочь повитухи. Лишь только я ее увидел, понял, что она должна стать моей. Но когда я получил желаемое, она не отпустила меня. Она стала первым Стражем. Матерью всем остальным.

– Ты имеешь в виду Альфу? – уточнил Дин.

– Да, как вы говорите, Альфа, – Уэуэкойотль с намеком глянул на него. – Ей всё равно, что я разбил её сердце. Она любит меня и поныне.

Дин не собирался позволить ему сбить себя с толку, когда цель так близко.

– Так ты говоришь, Альфа Страж умеет как заражать, так и лечить?

– Она по-прежнему хранит кусок белого копаля, который я использовал, чтобы забрать её сердце. Она носит его на шее, в мешочке из оленьей кожи. Если сможешь уговорить ее отдать копаль, с его помощью можно превратить Стража обратно в человека. Я не помогу тебе уговорить ее, но помогу призвать.

На ладони Уэуэкойотля из дыма появилась маленькая керамическая флейта. Она была ярко-красная, с чашечкой в форме колокольчика в основании, украшенной тремя койотами, которые, стоя на задних ногах, танцевали по кругу. Уэуэкойотль протянул флейту Дину:

– Заиграй на этой флейте. Мецлисиуатль услышит и придет, думая, что это я. Скажу честно, увидев, что ее обманули, она может разозлиться. Но ты из тех мужчин, которых легко прощают женщины, правда, Дин?

– И где мне играть? – Дин взял флейту. – Тут?

– Да где угодно. Она пересечет океаны, чтобы быть со мной.

– Спасибо, – сказал Дин.

– Ты уж постарайся, чтобы оно того стоило. Устрой хорошее зрелище, охотник.

– Устрою, – пообещал Дин. – Мы не сдадимся без боя.

– А если победишь, – продолжал Уэуэкойотль, – так и будешь стоять один под дождем? Или зайдешь внутрь?

И он, в движении превратившись в Шочи, шепнул Дину на ухо:

– Прости себя.

Потом он повернулся и ушел в пустыню: образ Шочи медленно растворился в завесе дыма.

***

Дин нашел Сэма, Клаудию и Шочи около мотоциклов. Он рассказал, как всё прошло, и показал флейту.

– Найти Альфу Стража, – повторил Сэм. – Гениально. И чего это мне в голову не пришло?

– У нас всего пара часов до восхода, – сказала Шочи. – И когда это случится, нам тут быть не стоит. Надо ехать обратно и найти, где бы поспать. Днем можно заехать к моей подруге в Чиуауа, а завтра ночью вызвать Альфу. Хорошо?

– Ага, – одобрил Дин. – Я вымотался.

– Мы все устали.

Шочи тщательно закопала кострище и собрала ритуальные предметы. Клаудия молча и стоически ждала. Дин подумывал, что надо бы поговорить с ней, извиниться, что ли, но не имел ни малейшего понятия, как начать подобную беседу с пятнадцатилетней девочкой. Так что он молчал. Сэм завел мотоцикл, Клаудия, нахлобучив шлем, пристроилась сзади, и они уехали. Шочи тоже потянулась к мотоциклу, но тут подошел Дин.

– Прости, – сказал он. – Ну, за то. Как Клаудия, в порядке?

– Будет, – ответила Шочи. – Она молода. Ее чувства легко ранить, но и в себя она придет быстро.

Она хотела перекинуть ногу через мотоцикл, но Дин остановил ее, опустив на плечо руку:

– Можно попросить тебя об одолжении?

– Да?

– Дорогу я помню. Пусти меня за руль.

– Почему?

– Честно? – сказал Дин. – Кажется, еще одного такого приватного танца, как на пути сюда, я не выдержу. Прояви капельку сострадания, а? Это мои единственные штаны.

Шочи рассмеялась, но его просьбе уступила. До «Ровера» они добрались без происшествий.

К этому времени во вменяемом состоянии остался только Сэм, так что машину вел он, пока остальные дремали. Когда Дин проснулся, солнце уже поднималось, а «Ровер» стоял на парковке отеля «Рамада» в Чиуауа. Шочи и Клаудия на заднем сиденье еще спали.

Он вышел из машины поразмяться и увидел, что из отеля выходит Сэм с двумя ключами.

– Пойдем, – позвал брат.

Дин хотел постучать в стекло, чтобы разбудить девушек, но Клаудия вдруг рывком села, переполошив Шочи. Она повернулась к Дину и, прижав ладонь к стеклу, уставилась на него расширенными глазами. Потом лицо ее прояснилось, и девочка, глубоко вздохнув, открыла двери и медленно выбралась из машины.

– Я видела ее. Видела Элвию.

Шочи обошла машину по кругу и остановилась рядом с Дином.

– Рассказывай, – велела она.

– Она… – Клаудия нахмурилась. – Кажется, она сбежала.

Шочи удивленно глянула на Дина.

– Тебе надо всё вспомнить, – сказала она. – Начни с самого начала. Не упускай ни одной детали, пусть и самой незначительной.

– Ладно. Просто всё так… запутанно.

– Ну? – подбодрил Дин.

– Ну, сначала она в каком-то темном месте, в кузове грузовика или что-то в этом роде. Она… как-то связана. А потом копы. Или, может, солдаты? Парни в униформе. Случилась какая-то жуткая стычка. Выстрелы и… – Клаудия вздрогнула и обхватила себя руками. – Но в суматохе Элвия освободилась и убежала. Но она… липкая. Как те несчастные птицы по телевизору, у которых все перья в нефти. Она слишком тяжелая, чтобы покинуть наш мир. В этом есть какой-то смысл?

– Да, – ответила Шочи. – Ее удерживает магия Тео. Ты видишь, где они? Что она видит?

Клаудия закрыла глаза, вспоминая:

– Город небольшой. Городок даже. Такой милый, старомодный. Узкие извилистые улочки. Большая церковь. Коричневатая с красным куполом.

– Это может быть где угодно, – покачала головой Шочи. – Точнее можно?

– Элвия прячется в каких-то катакомбах. Вокруг трупы. Но… это прозвучит странно…

– Ничего не звучит странно.

– Трупы не в могилах. Они… они почти… на виду. Как в музее, стоят в таких стеклянных ящиках.

Шочи широко открыла глаза:

– Эти трупы, они высушенные? Похожи на скелеты в бледно-коричневой коже?

– Ага.

– Гуанахуато[1], – сказала Шочи. – Она в Гуанахуато.

– Ладно, – сказал Сэм. – И сколько дотуда добираться?

– Если ехать без остановок и не спать? Часов двенадцать-четырнадцать.

– Да ладно вам, – возразил Дин. – Если мы несколько часов не поспим нормально, будем ни на что не годны. Плюс надо заскочить к твоей приятельнице, которая серебряные пули делает, и побеседовать с Альфой.

– Он прав, – согласилась Шочи. – Но больше трех-четырех часов тратить нельзя.

– Да без проблем. Больше и не надо.

– Я уже зарегистрировался, – сказал Сэм. – Мне спать не надо, но я бы сходил в душ.

– И я, – поддакнула Шочи. – В хороший горячий душ.

Их номера были на верхнем этаже. Сэм разорился на две комнаты с общей дверью. Шочи и Клаудия вошли в ту, что слева, а Сэм открыл правую.

– Увидимся утром, – сказала Шочи. – В смысле, чуть позже днем.

– Точно, – ответил Дин. – Увидимся.

Номер был приличный, но незапоминающийся. Дина, впрочем, заботило только то, чтобы было чисто, а дверь ванной комнаты запиралась. Сэм выложил ноутбук на крохотный столик. За стеной полилась вода. Интересно, это Шочи?

– Тебе срочно надо? – Дин махнул в направлении ванной.

Сэм мотнул головой:

– Потерплю.

– Потому что я надолго, – предупредил Дин.

– Валяй, чувак, – Сэм уткнулся в ноутбук. – Сделай нам всем одолжение.

Дин ушел в ванную и запер дверь.

? Гуанахуато – город в одноименном мексиканском штате.ГЛАВА 37

Три часа спустя Дин, наконец, почувствовал себя белым человеком: более или менее отдохнул, отвел душу, принял душ, побрился, выпил кофе, сменил носки и белье. И был готов выдвигаться отсюда и спасать чертов мир. Опять.

Приятельница Шочи заправляла крохотным ювелирным магазинчиком сразу за центральной площадью. По большей части здесь продавались безделушки для туристов: много бирюзы и серебра вперемешку с готическими крестами, летучими мышами и черепами. В магазине хозяйничали мать и дочь: пока дочка общалась с покупателями, мама занималась делом в подсобке.

Она встретила их у задней двери – ей было ближе к пятидесяти, и создавалось впечатление, что одевается она в последствия взрыва на фабрике Стиви Никс[1]: уйма разлетающихся полупрозрачных кружев, которые едва ли походили на рабочую одежду серьезного литейщика пуль.

– Это Консуэло Морена Валескес, – сказала Шочи. – Сэм и Дин Винчестеры и Клаудия Поркайо.

– Можете называть меня Чело, – подмигнув, проговорила женщина. – Все охотники так делают. Особенно такие красивые, – она взяла Дина и Сэма под руки. – Входите.

Подсобка магазинчика оказалась завалена формами для пуль различных размеров, ковшами и слитками чистого серебра. В центре голого цементного пола над чем-то, похожим на внутренности электрической жаровни для индейки стоял большой чугунный котел. На крюке у двери висели тяжелый кожаный фартук, несколько пар толстых перчаток до локтя и пластмассовые защитные очки. Дальняя стена была увешана полароидными снимками: Чело с улыбкой позировала рядом с сотней разных мужчин и женщин. Все они были вооружены и все, очевидно, охотники. Дин не уставал удивляться, как легко опознать других охотников, пусть даже и в другой стране. И дело было не в оружии – в глазах. Такой же взгляд Дин каждый день видел в зеркале.

– Шочи говорит, что у вас проблема с нагвалями, – сказала Чело. – Возможно, у меня есть свободный дробовик. Что дадите взамен?

Шочи и Дин выложили из карманов украденное у фальшивых федералов оружие. Чело взвесила в руках тяжелый «Магнум».

– Пятидесятый калибр? – восхищенно присвистнула она. – Я бы с удовольствием забрала его, но кажется, он вам больше пригодится. К счастью, я как раз отлила свежую партию подходящих пуль вчера вечером.

Она повернулась к большому шкафу, открыла его висящим на шее ключом и, покопавшись в ящиках, вручила Дину обрез «Моссберга 500»[2].

– Знаешь, забирай за так. Но в обмен я хочу фото с двумя красавчиками.

– Вы его получите, – пообещал Сэм.

Чело дала Шочи старый полароид. Сэму и Дину пришлось пригнуться, чтобы оказаться на одном уровне с маленькой мексиканкой. Сделав кадр, Шочи протянула фотографию.

– Спасибо, – поблагодарила Чело, размахивая карточкой в воздухе.

Когда проявилось изображение, она с улыбкой прикрепила фотографию рядом со старым снимком Шочи, который Дин раньше не замечал. На фотографии Шочи было примерно столько же, сколько Клаудии: никаких татуировок, волосы короче и с прямой челкой. Она пыталась изобразить крутой взгляд, который ей пока не удавался. Она напомнила Дина его самого в том же возрасте.

– Ладно, – сказала Чело. – Вам нужны калибры пятьдесят, сорок пять и тридцать восемь плюс патроны двенадцатого для «Моссберга». Что-то еще?

– Серебряные ножи есть?

– Ну, разумеется, – отозвалась она таким тоном, будто Дин спрашивал, католик ли Папа. – Сколько надо?

– Три, – сказал Дин.

– Четыре, – перебила Клаудия.

– Нет.

– Пускай, – возразила Шочи. – Надо же ей когда-то начинать учиться.

– Тогда лучше научи ее метать ножи, – сказал Дин. – Потому что я не позволю никому подойти к ней близко. Я обещал защищать ее и обещание свое сдержу.

Не стоило Дину так говорить. Клаудия снова уставилась на него сияющими глазами. Видно, неудобные откровения вчерашнего дня нисколько не остудили ее пыл.

Чело усмехнулась и направилась в маленькое хранилище.

– Давайте разделим оружие, пока здесь, – предложил Сэм. – Дин, ты возьмешь дробовик.

– Отлично, – Дин проверил «Моссберг». – А ты? Хочешь «Магнум»?

– Мне он не нужен, – ухмыльнулся Сэм. – Мне в этом смысле доказывать нечего.

– Ага, – согласилась Шочи. – Но у тебя самые большие ладони. Что касается меня, я бы предпочла сорок пятый.

– Справедливо, – Сэм взял большой пистолет. – Значит, Клаудии остается короткоствол.

Клаудия потянулась к пистолету, но Шочи перехватила ее запястье:

– Рано. Я придержу его для тебя, пока не найду время научить тебя им пользоваться. Я не хочу, чтобы ты прострелила себе ногу. Или мне.

Чело вернулась со здоровенной неустойчивой стопкой коробок без ярлыков. Шочи забрала половину и поставила их на верстак.

– Дин? – брат передал ему коробку.

Дин открыл крышку и увидел с десяток патронов. На вид они были самые обычные, но достав один из них, Дин вместо обычного наконечника в виде звездочки разглядел сплошную сверкающую серебряную пулю с уплощенным кончиком и углублением в центре.

– Экспансивная полость? – уточнил он. – Круто, черт побери.

– Как говорите вы, американцы, – сказала Чело, – идеально для самозащиты.

Они извлекли из своего оружия обычные патроны и заменили их серебром.

– Вот, mu?eca[3], – Чело вручила Клаудии узкий серебряный стилет с изображением Девы Марии на рукояти и громким шепотом добавила: – Я выбрала для тебя лучший.

Остальным достались ножи попроще, и в конце Чело добавила крепкий кожаный рюкзак, чтобы сложить туда оружие.

– Спасибо, Чело, – Шочи начала укладывать рюкзак. – Ты лучше всех.

– Не забывай это, – ответила Чело. – Иметь с тобой дело сплошное удовольствие, как всегда. А вы, американские мальчики, запомните, что я работаю и с другими странами. Можете заказывать необходимое онлайн в любое время.

Она вручила Сэму визитку с электронным адресом и обильным готическим оформлением. Улыбнувшись, Сэм спрятал карточку в бумажник. Шочи закинула рюкзак на плечо и дала Чело толстую скрутку мексиканских купюр. Та пыталась отказаться, но Шочи настояла. Чело крепко обняла Клаудию, а Винчестеров расцеловала в губы.

– Заходите в любое время, – сказала она.

***

Перед отъездом из Чиуауа Шочи продала оба мотоцикла и трейлер очередному знакомому, заметив, что предстоит преодолеть много километров, а без трейлера ехать куда быстрее. Дин согласился с ней.

– И где нам остановиться, чтобы вызвать Стража? – поинтересовался Сэм, выехав на Carretera Federal 45[4].

– Наверное, где угодно по пути, – отозвался Дин. – Главное, чтобы подальше от цивилизации.

– А что, ты где-то видишь цивилизацию? – Сэм указал на пыльное окно, за которым простирались обширные безлюдные равнины.

– И хорошо, – сказал Дин. – Если она разозлится хотя бы приблизительно так, как рассказывал тот особаченный чувак, я не хочу, чтобы поблизости оказались ни в чем не повинные люди. Кстати, вы, ребята, можете пока Клаудию стрелять поучить.

– Мы не позволим тебе остаться с Альфой наедине, – возразила Шочи.

– Уж поверь, я справлюсь.

– Ни за что, – вмешалась Клаудия. – Это безумие.

– Нет, – продолжала Шочи. – Нет, я пойду с тобой. Тебе нужно прикрытие.

– Послушай, не думай, что я не ценю предложение, но в данном случае я наименее ценный член экипажа, и ты это знаешь. Ты наш проводник по стране, Клаудия выслеживает Стража, ну, а Сэм… по какой бы таинственной причине ты не решила, что он тебе необходим, чтобы охота прошла успешно, спорить с тобой не буду. Остаюсь только я.

– Он прав, – сказал Сэм.

– Откуда ты знаешь? – возмутилась Клаудия.

– Сэмми, скажи им, – подхватил Дин. – Я просто пытаюсь быть практичным.

Шочи тихо выбранилась по-испански.

– Мне эта идея абсолютно не нравится, но поспорить не могу, – сказала она.

– Но ты же сама говорила, что мы должны оставаться вместе, не смотря ни на что, – не успокаивалась Клаудия. – Просто отпустишь его на верную смерть?

– Малышка, я тут не новичок, – вмешался Дин. – Меня не убьют, я достану этот чертов кусок копаля, а когда вернусь, хочу увидеть, как ты попадаешь в яблочко. Договорились?

– Хорошо, – Клаудия отвернулась в окно и уставилась на отсутствующий пейзаж. – Мне, в общем, всё равно.

– Вот хорошая девочка, – похвалил Дин. – Сэм, съезжай на боковую. Отъедем на пару километров от главной дороги.

Они минули несколько маленьких домиков и придорожное кафе, затем снова потянулась пустота. Солнце начало клониться в огненно-яркий закат.

– Вот здесь, – Шочи указала на колючее скальное образование по правую сторону.

Сэм свернул с дороги и остановил машину. Они вышли, и Клаудия, обняв Дина за шею, ткнулась лицом ему в грудь. Он погладил ее по спине и отстранился:

– Эй, что я тебе говорил? Со мной всё будет в порядке.

– Будь осторожен. Пообещай. Ты нам нужен.

– Клаудия, – окликнула Шочи. – Возьми сумку и пару бутылок с заднего сиденья.

– Ступай, – сказал Дин.

Клаудия вскинула на него глаза, потом поднялась на цыпочки и быстро чмокнула его в щеку.

– Удачи, – густо покраснев, она вернулась к «Роверу».

Шочи подошла к Дину и протянула ему фляжку. Он глотнул и хотел вернуть, но Шочи помотала головой.

– Забирай. И это тоже, – рукоятью вперед она протянула ему свой священный нож. – Не обсидиан, конечно, но все же лучше, чем ничего.

– Спасибо, – поблагодарил Дин.

– Просто принеси его назад.

Шочи не стала ни обнимать Дина, ни целовать. Без единого слова она отвернулась и направилась к «Роверу». Дин обхватил пальцами извилистую рукоять, всё еще теплую от ее ладони, мысленно пообещал, что обязательно вернется с ножом обратно, и ушел в пустыню.

? Стиви Никс - американская певица и автор песен, наиболее известная как лицо и голос группы «Fleetwood Mac».

? Моссберг 500 - одно из самых распространённых многозарядных ружей с перезарядкой подвижным цевьём (помповых ружей).

? Mu?eca - крошка, куколка

? Carretera Federal 45 – федеральное шоссе 45ГЛАВА 38

Дин шел в закат, пока «Ровер» не скрылся из вида. Сопровождающие тренировку Клаудии выстрелы постепенно стихали. Нигде не было видно ни следа пребывания человека. Дин был совершенно, абсолютно один. Он замедлил шаг и в конце концов остановился. Сунув руку в карман, Дин извлек подаренную Уэуэкойотлем флейту и начал вертеть ее в руках: до этого момента даже мысли не возникло, что он понятия не имеет, как на ней играть. Он никогда не держал в руках флейту – даже игрушечную в детстве. Его единственным игрушечным музыкальным инструментом был барабан, да и то уже через пару дней после Рождества частенько страдающий похмельем отец сказал, что барабан «потерялся».

На верхней части флейты располагались четыре отверстия. Было ясно, что нужно сунуть в рот тонкий конец и дуть, но для чего дырочки? Он поднес флейту к губам и на пробу дунул. Хрипловатая звучная трель оказалась так мучительно красива, что Дин сразу же оборвал ее. Звук был необъяснимо сексуальный, словно понимающий и намекающий женский смех. Тот смех, который дает тебе знать, что предложение принято. Что в первый раз на смену флирту придет любовь. Что она твоя.

Дин потряс головой, чтобы в мыслях прояснилось, и снова поднес флейту к губам, заранее приготовившись к чарующему эффекту музыки. Двигая пальцами по поверхности флейты, Дин обнаружил, что может изменять тон звука, прикрывая или оставляя свободными отвертстия. Разумеется, до настоящей песни было очень далеко, но Дин смог извлечь из инструмента несколько разных нот, которые летели над древним пейзажем, словно путеводные огни.

Воздух вокруг начал дрожать и размываться. Разделив на две части закат, появилась волнистая лента мягкого белого света, и в ткани неба возник всё углубляющийся разрыв. Из разрыва вышла Альфа Страж, к ее длинным черным волосам льнуло странное мерцание, а она ступила на песок так непринужденно, будто выходила из поезда.

Уэуэкойотль упоминал, что она самая красивая женщина из всех виденных им, и он определенно не лгал. От ее красоты дух захватывало. Дин всегда западал на женщин с темными волосами и глазами, а она была просто изумительным примером его любимого типажа. Широко расставленные глаза цвета крепкого кофе, густые черные ресницы, пухлые губы, четко очерченные скулы, безукоризненная кожа без намека на косметику.

Но ее красота тревожила. Она была настолько совершенна, настолько невероятна, что казалась почти пугающей. Чудовищной. Нечеловеческой.

Женщина была обнажена, но мягкая смуглая кожа пониже ключиц перетекала в гладкие пестрые чешуйки, как у гремучей змеи, прикрывающие соблазнительные изгибы ее тела, почти как одежда. Из пальцев ее росли загнутые черные когти, за спиной покачивались огромные черно-белые крылья как у кондора, и подымаемый ими ветерок взбивал песок у ботинок Дина.

Она была потрясающим и ужасным созданием, совсем не похожим на ту жалкую измученную тварь, с которой они столкнулись в Штатах.

– Кто ты? – ее чувственные губы не двигались, и шепот будто возник у Дина в ушах. – Ты не мой возлюбленный.

Флейта истаяла в воздухе дымком, и его тут же унес ветер пустыни. Дин, не дрогнув, стоял на месте.

– Меня отправил сюда Уэуэкойотль, – проговорил он. – Сказал, что ты можешь мне помочь.

Она слегка нахмурила густые брови и приблизилась на шаг. От насыщенного запаха смолы закружилась голова. Одним увенчаным когтем пальцем она дотронулась до горла Дина под челюстью. Дин поясницей чувствовал упрятанный за поясом джинсов каменный нож, но в жизни бы не успел выхватить его, если б Страж решила раскроить ему горло от уха до уха.

– Я не помогаю человеческим мужчинам, – сказала она.

– Эта помощь не для меня, а для одной женщины. Ее звали Элвия Ревуэлтас.

– Элвия, – имя прозвучала едва ли громче вздоха.

– Ты ее знаешь? – спросил Дин.

– Я знаю, что с ней сделали, – отозвалась Альфа. – С тобой, человек, могу поступить еще хуже. С огромным удовольствием.

Она погладила его горло ладонью и надавила острым кончиком когтя на мягкое местечко за ухом. Надо было быстро соображать. Сказать что-нибудь. Хоть что-нибудь.

– Ого. Не такой встречи я, честно говоря, ожидал.

– Ты не знаешь ничего обо мне, – неподвижные губы оказались в нескольких сантиметрах от его рта. – И о встречах, которые я оказываю.

– Я просто хочу сказать, – он сглотнул, рука давила на кадык. – После всего, что говорил о тебе Уэуэкойотль…

Давление ослабло.

– Что он обо мне говорил? – спросила Страж.

– Ничего важного. Не имеет значения.

– Расскажи, – потребовала она. – А не то я выпущу тебе кишки и брошу стервятникам.

Она купилась мгновенно.

– Ну, не так уж много он говорил, – пожал плечами Дин. – Ты же знаешь нас, мужиков. Мы терпеть не можем напрямую говорить о своих чувствах, но… – он помедлил. – По его словам ясно, что он по-прежнему от тебя без ума.

– Ты врешь, – проговорила она. – Врешь, прямо как он.

Ну разумеется, Дин врал, но, как он говорил Клаудии, отнюдь не в первый раз. Дин был профессионалом. В этом отношении он был чемпионом, гроссмейстером, ему было впору черный пояс давать по лжи. Он врал всю жизнь и знал, что врать легче всего тому, кто жаждет на эту ложь купиться.

– Да, откуда мне знать, – продолжал он. – Наверное, я ошибся.

Он развернулся, будто собираясь уходить. Страж отпустила его, держа руки развернутыми ладонями вверх. Дин сделал шаг, другой, а потом в уши снова толкнулся свистящий шепот:

– Расскажи, что он говорил.

– Он рассказал о времени, которое провел с тобой, – Дин снова повернулся к ней лицом. – Думаю, только тогда он был по-настоящему счастлив. Он сказал, что с тобой чувствовал себя человеком.

Она жадно слушала, невно сжимая-расжимая кулаки, отчего клацали когти.

– Он все еще носит в себе эту ужасную вину за то, что с тобой произошло. Он оставил тебя только потому, что хотел защитить, но в итоге все равно причинил тебе боль.

– Не понимаю, – проговорила Страж. – Защитить от чего?

– Защитить тебя от его внутренней тьмы, – сказал Дин. – Он знал, что никогда не станет человеком, которого ты заслуживаешь. Он знал, что любовь к нему принесет тебе лишь боль.

Она отшатнулась, сложив крылья, и темные глаза внезапно наполнились вполне человеческими слезами. Дину пришлось отвести взгляд от плачущего чудовища, потому что он начал раздумывать, кто тут на самом деле монстр. Но это не помешало ему сделать заключительный ход.

– Он хотел помочь Элвии, – сказал Дин, – потому что оказался не в силах помочь тебе. Но он не может. Только ты способна спасти ее.

– Я знаю боль всех моих дочерей, – проговорила Страж. – Боль Элвии невыразима.

– Тогда помоги мне спасти ее.

– Как?

Дин нахмурился. Всё это время он разглядывал ложбинку между покрытых чешуей грудей, но почему-то не заметил, что никакого подобия кулона там нет. А сейчас увидел, что его действительно там нет.

– Уэуэкойотль сказал, что ты до сих пор хранишь кусок белого копаля, который он тебе дал, – Дин тронул свою грудную клетку. – И носишь его в мешочке из оленьей кожи, который висит у тебя на шее, но…

Ее губы изогнулись в улыбке, и Дин услышал в мыслях тихий низкий смешок.

– Кулон? – переспросила она. – Так он тебе сказал?

Она осторожно дотронулась когтем до собственной груди, и кожа над сердцем горячо запульсировала.

– Этот кусок копаля глубоко в моем сердце, – проговорила она. – Как и мужчина, который мне его дал. Я не могу отдать его тебе точно так же, как не могу отдать собственное бьющееся сердце.

Дин торжественно пообещал себе, что при следующей же встрече врежет этому хитрому койоту по яйцам.

– Ты же его знаешь. Наверное, лучше, чем кто-либо, – Дин попытался вспомнить, что говорила про Уэуэкойотля Шочи. – Его ложь открывает больше истины, чем правда, так? Как думаешь, что он имел в виду?

– Я никогда не пыталась забрать свою муку. Только разделяла ее.

Дин вспомнил зелье, которое смешал Бобби, когда его обратили в вампира. Одним из главных компонентов послужила кровь обратившего его вампира. Ясно, что превратившая Элвию Страж мертва, погибла при переходе, но если у Стражей дым копаля вместо крови, то может быть, в их жилах течет один и тот же дым – дым того самого куска копаля, который носит в своем сердце Альфа.ГЛАВА 39

– Ладно, послушай, – сказал Дин. – Не пойми меня неправильно, но можно мне… Ну… – он вспомнил сцену из «Монти Пайтона»[1], где у живого мужика доставали печень; нет хорошего способа задавать подобные вопросы. – Можно я позаимствую немного твоей крови?

– Моей крови?

– Я понимаю, что это слишком для первого свидания… – начал Дин.

– А дай-ка ты мне немного своей крови, человек, – парировала Альфа. – Или нет, я возьму сама. Всю!

Она шагнула вперед, и Дин попятился, вскинув руки:

– Ладно, ладно. Я имею в виду, что именно это и мог подразумевать Уэуэкойотль, когда сказал, чтобы я воспользовался этим куском копаля, – Дин понимал, что идет по лезвию ножа: один неверный шаг – и крышка. – Он не имел в виду, чтобы я забрал его целиком. Он хотел, чтобы ты дала мне немного своей крови.

– И пускай так…

Дин ждал, боясь настаивать.

– Ты же понимаешь, что у меня вместо крови дым, – Страж склонила голову набок. – Как ты собрался нести дым?

– Точно. Ну…

Хороший вопрос. Как, черт побери, ему полагается нести дым? Более того, как извлечь этот дым из тела Стража и во что его собрать?

Альфа провела рукой по его телу и скользнула ладонью к ягодице. Дин на секунду решил, что она пытается его потискать, но Страж вытащила у него из заднего кармана одолженную Шочи флягу и открутила крышечку.

– Эй, постой, – но она вылила содержимое фляжки на песок прежде, чем Дин успел договорить. – Зачем ты это сделала? Я бы сам выпил.

– Тебе нужно будет вдохнуть мою кровь, – сказала она.

– Минутку, что?

– Вдохнуть мою кровь, – повторила она. – И выдохнуть ее во флягу.

– Ты уверена? – нахмурился Дин.

– Так тебе нужна моя кровь или нет?

– Да. Разумеется.

– Запомни, – проговорила Страж. – Я делаю это ради него. Не ради тебя.

Дин считал себя довольно раскованным, но то, что случилось потом, пожалуй, вошло в десятку самых странных вещей, которые он проделывал с голой женщиной. Ну, типа голой. Типа женщиной. В любом случае, это было до чертиков странно. Она подняла руку, отчего когтистые пальцы причесали волосы движением одновременно сексуальным и жутким, а коготь указательного пальца второй руки прижала к левой груди. Кожа между чешуйками разошлась, и из пореза заструился густой ароматный дымок. Страж притянула его голову к своей груди:

– Вдыхай.

Прильнув губами к порезу, Дин понял, что на самом деле набирать дым в легкие не стоило. Он не был Биллом Клинтоном, но понятия не имел, могут ли крохотные частички дыма впитаться в ткани легких, разбавив и ослабив выдыхаемую кровь. Кровь должна быть в полной силе, потому что едва ли получится достать добавку.

Дин чувствовал, как щеки раздуваются, словно у Сачмо[2], и изо всех старался не думать о том, насколько всё это неправильно и жутко, как ни погляди. Наполнив рот до предела, он со слезящимися глазами отстранился и знаком потребовал фляжку. Альфа отдала ему флягу, Дин, обхватив губами горлышко, выдул дым внутрь и плотно закрутил колпачок. На него напал кашель, казалось, что ее кровь аж в нос шибанула и тяжелый смолистый запах впитался в пазухи. Во рту пересохло и ощущался странный привкус. Пить хотелось так, что облизать песок, в который впитался выплеснутый Стражем виски, стало казаться недурной идеей. Дин сунул фляжку в карман и попытался придумать, чего бы умного сказать. На ум ничего не пришло. Неловко-то как!

– Ух ты, ну, хорошо. В общем, спасибо. Я тебе как-нибудь звякну.

Альфа не ответила, вытянула руки в стороны, как на распятье, закрыла глаза и упала назад. Не успела она коснуться песка, как небо открылось и поглотило ее, она исчезла мгновенно.

Дин очень надеялся, что это сработает.

***

Когда Дин, наконец, добрался до «Ровера», совсем стемнело. Шочи и Клаудия всё еще стреляли, подсвечивая себе фонариками. Шочи стояла позади девочки и встряхивала ее за плечи, пытаясь заставить принять более расслабленную позу. Клаудия по-прежнему выглядела напряженной и дергалась всем телом от каждого выстрела, но попадала в пластиковые бутылки чаще, чем мазала.

Дин окликнул их, и Клаудия развернулась, бездумно держа пистолет нацеленным на него. Шочи схватила ее за руку и потянула вниз, чтобы ствол смотрел в землю, а свободной рукой шлепнула ее по затылку:

– Никогда не направляй пушку на того, кого не решила убить.

– Прости.

На какую-то секунду щенячьи глаза Клаудии наполнились сожалением, но потом ее взгляд с энтузиазмом переметнулся на Дина. К его удивлению, она не попыталась обнять его, хотя наверняка хотелось.

– Ну? – спросила Клаудия.

– Ну что сказать, – Дин потряс выуженной из кармана флягой. – Девчонки на меня западают.

– Это что? – спросила Шочи. – Не виски?

– Кровь. Альфа Стража. Давайте выбираться отсюда, и я всё расскажу.

Дин вызвался вести машину первым и рассказал, как всё произошло, упустив только подробности о том, как он уговорил Альфу помочь.

– Допустим, это сработает, – проговорил Сэм. – Хотя проверить мы не можем, пока не станет слишком поздно. Но если сработает, как поместить эту кровь в Стража? Нельзя ведь набрать дым в шприц. Или можно?

– Может, вдохнуть дым ей в рот? – предложила Шочи.

– Думаешь, она просто так позволит мне с ней лизаться? – поинтересовался Дин. – А если она мне губы отгрызет?

– Ты ж вроде говорил, что девчонки на тебя западают, – напомнила Шочи. – Уверена, ты сможешь с ней договориться.

– Эй, – вмешалась Клаудия. – Вы про мою маму говорите.

– Извини, – повинился Дин.

– Я позвоню Бобби, – сказал Сэм. – Посмотрим, может, у него возникнут какие-нибудь идеи. А мы пока перекусим и купим того-сего.

Через некоторое время они остановились около придорожной палатки странного вида, которая оказалась единственным открытым заведением на мили вокруг. По большей части она располагалась на открытом воздухе: жестяная крыша на четырех опорах прикрывала несколько дешевых столиков и ужасающий туалет-будку, у двери которого на садовом стуле сидела пожилая женщина. Дин не сразу сообразил, что она продает туалетную бумагу. Отдельными квадратиками.

Шочи и Клаудия заказали кучу непонятной еды, которая оказалась огненно-острой и удивительно вкусной, даже когда Дин выяснил, что на самом деле это козье мясо.

После еды Дин и Шочи отправились к холодильнику за пивом, а Клаудия что-то купила у продавца сладостей. Когда она вернулась, Дин увидел у нее в руках пачку сигарет. Клаудия открыла ее и сунула сигарету в рот.

– Эй, тебе нельзя курить.

– Почему нет? – Клаудия щелкнула зажигалкой. – Это вредно? Так мы по-любому умрем.

Дин выхватил сигарету у нее изо рта, бросил на землю и придавил каблуком.

– Потому что тебе пятнадцать. И потому что я так сказал, – Дин протянул руку.

Клаудия нахмурилась:

– Что, вам можно квасить каждый вечер, а мне даже сигаретку выкурить нельзя?

– Совершенно верно, – подтвердил Дин. – И знаешь почему? Потому что мне больше двадцати одного, а тебе нет. Если что-то не нравится, напиши вашему местному конгрессмену.

– Но мы даже не в Америке.

– Я сказал нет, – повторил Дин. – И точка. А теперь отдай.

Дин ожидал большого подросткового бунта, но Клаудия понурилась и отдала ему пачку. Дин вернул сигареты продавцу, и тот дал взамен пакетик странных светлых конфет.

– Из тебя бы вышел неплохой папаша, – сказала ему Шочи, глядя, как Клаудия возвращается со своими конфетами к столу.

Заплатив за пиво, она отдала одну бутылку Дину и откупорила свою открывалкой, прикрепленной к ручке холодильника цепочкой. Дин подумал о собственном отце, о Бене и том, что сказал Уэуэкойотль, и тоже открыл пиво.

– Думаю, – Шочи глотнула, – она на тебя потому и запала. Ей просто нужно, чтобы кто-то взял ее под крылышко.

Дин кивнул, глотнул. Тут он ничего не мог поделать. Он попытается сделать всё, чтобы защитить девочку, но тонуть или выплыть – это только ее дело.

? «Монти Пайтон» – имеется в виду комедийный фильм производства Великобритании «Смысл жизни по Монти Пайтону».

? Сачмо – сокращ. от «рот-меха»; прозвище американского джазового трубача и вокалиста Луи Армстронга.ГЛАВА 40

Перед отъездом Шочи купила бутылку текилы и немного питьевой воды. Дин, пока брат заправлял машину, купил три странноватых пиратских диска у слепого парня, который разложил свой товар на пластиковой скатерти прямо на обочине. За все диски Дин заплатил доллар. Наверное, крупно переплатил, но ему было всё равно.

– На остаток поездки музыкой мы обеспечены, – Дин показал диски Шочи. – Глянь-ка на этот. Он станет новым любимым диском Сэма.

На диске было от руки написано «СЕКС-РОК!!!» О том, что там было на самом деле, ничего не говорилось. Остальные диски были подписаны «Lo Mejor de[1] «Led Zeppelin» и «Los Grandes Exitos[2] de CLASSIC ROCK».

На этот раз за руль села Шочи, а Дин, устроившись рядом, принялся изображать ди-джея с новыми дисками. Диск «Zeppelin» оказался в точности таким, как положено; классический рок представлял собой занятную смесь несомненных хитов с более малоизвестными композициями, но «Секс-рок» побил все рекорды: невероятно убогая сборная солянка грязных песен в стиле поп-метал, которую будто специально подобрали, чтобы посильнее вывести из себя Сэма.

Три песни спустя Сэм и Клаудия были готовы четвертовать Дина. А он в ответ на их угрозы подпевал в голос. Песню «Горячая Шери» от «Hardline»[3] Дин моментом переименовал в «Горячая Шочи».

– Ты разжигаешь меня, Шочи, – распевал он громко и бесстыдно фальшиво. – Хочу, чтобы ты набросилась на меня…

– С этим набросилась? – Шочи продемонстрировала ему затянутый в перчатку кулак.

Дин, не обращая на нее внимания, завопил еще громче:

– Я готов зажигать с тобой долго и грубо!

Шочи выбранилась по-испански и переключила проигрыватель на следующую композицию. Вступили «Bulletboys»[4] с песней «Smooth Up In Ya».

– Дин, – позвал Сэм с заднего сиденья. – Я готов вышвырнуть этот чертов диск в окно. Никогда не думал, что действительно это скажу, но почему бы тебе снова не поставить «Led Zeppelin»?

– Вы свидетели! – Дин указал на Шочи и Клаудию. – Вы обе слышали, как он это сказал.

– Если мне придется хоть еще один раз прослушать «Misty Mountain Hop», – вмешалась Клаудия. – Я перестреляю всех в этой машине. Теперь я это умею, сам знаешь.

– А вообще, – проговорил Сэм, – знаешь что? Останови. Моя очередь вести. Клаудия, сядешь рядом. Теперь ты будешь музыку выбирать.

– Да! – девочка вскинула кулак.

– Ни в жизни, – сказал Дин. – У нас тут не музыкальная демократия.

– Теперь будет, – парировал Сэм.

Тот факт, что Дин все еще мог действовать ему на нервы своими музыкальными пристрастиями, казался до странного обнадеживающим. Одна из немногих оставшихся ниточек, которая по-прежнему связывала Дина с незнакомцем в теле брата. Это давало ему надежду, что Сэм все еще где-то там.

Шочи свернула на пыльную обочину, вышла из машины и потянулась. Дин тоже вылез.

– Сдаешься? – спросил он. – Вот так просто? Я думал, ты на моей стороне.

– Я не сдаюсь, – она открыла бутылку с текилой. – Я просто понимаю, когда пора и другому дать порулить.

Шочи глотнула и передала бутылку Дину.

– Хорошо сказано, – он не отказался. – Выпьем за это.

Устроившись на заднем сиденье в компании Шочи и бутылки, Дин понял, что ему, видно, предстоит очередная ночь рядом с Шочи, но не с ней. А значит, надо тщательно следить за потребляемым алкоголем: то ли пить мало, чтобы не возникло мысли склеить ее прямо здесь и сейчас, то ли много, чтобы просто отрубиться и ни о чем не думать. Если учесть размер бутылки и необходимость делить ее с Шочи, которая сама выпить не дура, лучше выбрать первое.

Клаудия нашла на радио плавную медленную композицию, которую на испанском языке проникновенно исполнял мужской голос.

– Это «Caifanes», – сказала Шочи. – «Los Dioses Occultos». Люблю эту песню.

– Круто, – сказала Клаудия. – Почти как мексиканская версия «The Cure»[5].

Такая музыка казалась Дину слишком девчачьей, но он особенно и не вслушивался, а просто смотрел то в окно, на черную пустоту, которую они пересекали, то на бутылку. Он думал о том, куда они едут, что это, возможно, затишье перед бурей, последняя спокойная ночь. Глотнув последний раз, он отдал бутылку Шочи и наблюдал, как она пьет, но когда Шочи вернула бутылку, покачал головой:

– Хорош.

Она вопросительно глянула на него, но потом пожала плечами и отхлебнула сама.

Гипнотическая убаюкивающая музыка подействовала как снотворное на всех в машине, кроме Сэма, который вел машину молча, погрузившись в собственные неизвестные мысли. Клаудия кошкой свернулась на переднем сиденье. Дин чувствовал себя усталым, но всё еще взвинченным и неспособным расслабиться. В темном чреве «Ровера» смотреть было не на что, разве на Шочи, вот Дин и смотрел, как она обхватывает губами горлышко почти опустевшей бутылки, как двигаются мышцы на длинной шее, когда она сглатывает. Текила исчезла быстро.

– Смешно, а? – сказала Шочи.

Она тоже за ним наблюдала.

– Что смешно?

– Я признаюсь тебе кое в чем, – от выпивки ее английский сделался грубее, поплыл. – Я никогда не спала с мужчинами столько, сколько спала с тобой, – она мотнула головой и взмахнула бутылкой. – Нет, был еще один. Мой муж. Бывший. А с любовниками я не сплю. Я занимаюсь с ними любовью и ухожу.

– Ага, – Дин отвернулся в темноту за окном. – Я тоже.

Шочи прикончила последние капли текилы и уронила бутылку на пол за водительским сиденьем.

– В сексе нет доверия, – проговорила она. – Доверие есть во сне. А я с трудом доверяю людям.

Дин не сказал «я тоже» – не было надобности.

– Но тебе, Дин, я доверяю. Тебе и Сэму. Не следовало бы, но доверяю. Вы мне как семья.

Дин понятия не имел, как отвечать на подобные высказывания. Шочи, разумеется, порядочно приняла на грудь и опасно клонилась к пацанской пьяной беседе а-ля «черт побери, люблю тебя, чувак». В других обстоятельствах Дин бы с легкостью перевел такой разговор в совершенно иное русло.

– Кстати, о сне, – сказал он. – Надо, наверное, вздремнуть. Не успеешь глазом моргнуть, как рассветет.

– Да. Ты прав.

Шочи подвинулась и уложила голову ему на грудь. С минуту Дин просто сидел в ошеломлении, не зная, куда девать руки, но потом сдался и обнял ее, чтобы не держать руки в воздухе. Шочи прижалась к нему, сонно что-то бормотнув, и обхватила за пояс. Подняв глаза, Дин заметил, что Сэм наблюдает за ним в зеркале заднего вида с самодовольным интересом.

Ночь обещала быть долгой.

? Lo Mejor de – лучшее из

? Los Grandes Exitos – великие хиты

? «Hardline» – американская хард-рок-группа, основанная в 1991 году братьями Джонни и Джоуи Джоэли.

? «Bulletboys» – американская хард-рок-группа из Лос-Анджелеса.

? «The Cure» – британская рок-группа.ГЛАВА 41

Шочи проснулась на заднем сиденье «Ровера», уткнувшись лицом Дину под мышку. Она подняла глаза и поняла, что он не спит, а смотрит на нее, изогнув обрамленные щетиной губы в ухмылке.

– Ну что, держится мой дезодорант? – поинтересовался Дин.

– Не особенно, – Шочи села и отодвинулась.

– Признайся, – не растерялся он, – тебе нравится мой мужской запах, а?

У Шочи запылали щеки. Она бы скорее умерла, чем призналась, что так оно и есть. Неразбавленный, естественный аромат мужского тела всегда играл важную, если не единственно сознательную роль в решении Шочи переспать с кем-то. Неважно, насколько хорошо выглядел мужчина, если Шочи не нравилось, как он пахнет, шансов у него не было. А если ей нравилось, что ж, игнорировать его становилось труднее.

– Где мы? – спросила Шочи у Сэма, убрав волосы с глаз и выглядывая в окно.

Они больше не болтались в пустоте: вдоль дороги располагались шиномонтажные мастерские и гаражи, бары, и склады, и уличные церкви. Всё еще по большей части закрытые. На восточном краешке неба занималась заря.

– Возле Гуанахуато, – отозвался Сэм. – Будем там еще до восхода.

– Думаю, надо…

Клаудия не дала ей договорить – с резким вздохом выпрямилась на переднем сиденье.

– Что такое?

– Они идут, – прошептала девочка.

Женщина-нагваль запрыгнула на капот «Ровера» и кулаком пробила стекло со стороны водителя, затем ее рука превратилась в широкую кошачью лапу. Сэм крутанул руль, пытаясь удержать большую неповоротливую машину на неровной дороге. Нагваль достала его когтями, разорвав рубашку. К изумлению Шочи, Клаудия среагировала быстро и успешно: выхватила пистолет и выстрелила сквозь дыру в стекле. Пуля ударила нагваля в грудь, и тварь с воплем скатилась с капота. Потом был какой-то краткий, почти комический момент, когда Шочи и Дин, выхватив оружие, одновременно попытались отодвинуть друг друга назад, подальше от опасности. Но они быстро сориентировались и начали работать над тем, чтобы убрать Клаудию с переднего сиденья. Стекло задрожало, когда Дин поднял его до упора, а Шочи схватила Клаудию и утащила ее на заднее сиденье, усадив между ними. Пять-шесть огромных ворон вились над крышей «Ровера», а еще одна женщина-пантера – в человеческом облике до талии – поравнялась с разбитым окном, держа у губ тонкую черную трубочку.

– Тебя задело? – спросил Дин.

– Кажется, нет… – начала Клаудия.

Одна из ворон спикировала на разбитое лобовое стекло, и мгновенно обратилась в мужчину с длинными черными волосами. Проскользнув в салон еще в момент обращения, он с ходу протянул к девочке черные скрюченные пальцы, на которых остались изогнутые птичьи когти.

Дин выстрелил в нагваля почти в упор. Выстрел оглушительно прогремел в тесном салоне, и вся верхняя половина мужчины разлетелась тлеющими угольками и птичьими перьями. Шочи не слышала, но увидела, как Дин издал залихватский ковбойский клич. Она пригнула Клаудии голову и прицелилась в другую ворону, огибающую машину. Сперва она промахнулась, но второй выстрел достал птицу, и та, превращаясь на лету, ударилась о землю уже человеком.

Шочи видела, как Дин схватил Сэма за плечо, и в движении губ прочитала имя его брата, кажется, Дин кричал, но слух по-прежнему не возвращался. Сэм вел одной рукой, прижав ладонь к шее, а между пальцев у него торчал тоненький оперенный дротик. Бросив машину в сторону от встречного грузовика, Сэм навалился на руль, давя на гудок, и «Ровер» въехал в хлипкую стену ближайшего склада. Пассажирская дверца распахнулась, и Шочи с Клаудией вывалились на маслянистый бетонный пол, а автомобиль врезался в стену ящиков, наполненных пластиковыми шлепанцами. Шочи, присев на корточки, попыталась встать, но строение рушилось, вокруг сыпались тяжелые балки. Она пригибалась и увертывалась, пытаясь в хаосе отыскать Клаудию, но тут что-то стукнуло ее по затылку, да так, что в глазах потемнело. Пошатнувшись, Шочи упала на колени, опираясь ладонями в пол. Кажется, она выронила пистолет. Слух начал возвращаться, и, кажется, Клаудия выкрикивала ее имя, но перед глазами плыло и сверкало. Шочи вслепую обшаривала пол, пока не нащупала рукоять сорок пятого.

– Дин, – позвала она. – Дин, спасай Клаудию!

Шочи потрясла головой, чтобы перед глазами прояснилось, и попыталась подняться на ноги. Сэм по-прежнему лежал на руле. Дин как раз открыл дверь и вывалился наружу, сжимая в одной руке дробовик, а в другой сумку с оружием. Он смаргивал кровь, текущую из пореза на лбу.

Клаудия исчезла.

Шочи подбежала к здоровенной дыре, которую «Ровер» пробил в стене склада. Она еще успела увидеть, как три вороны уносят Клаудию: две держали ее за плечи рубашки, а одна за пояс джинсов. Девочка висела между ними, словно тряпичная кукла, и не сопротивлялась, должно быть, потеряла сознание. А может, уже не дышала. Стрелять Шочи не решилась, опасаясь, что нагвали уронят Клаудию, и она разобьется насмерть. Если еще не умерла.

Шочи упала на колени, и пистолет вывалился из онемевших пальцев.ГЛАВА 42

Когда Дин выкарабкался из разбитого «Ровера», он не видел ни Шочи, ни Клаудии и мог думать только о Сэме. Поднявшись на ноги, первым делом он бросился к пассажирскому сиденью и выволок брата из машины. Сэм безвольно обвис, навалившись на Дина мертвым грузом, пока тот наполовину вытаскивал, наполовину выносил его наружу.

– Сэмми, – проговорил Дин. – Ну же, не поступай так со мной, приятель. Если ты снова умер, клянусь, я тебя прикончу.

У Дина подкашивались ноги. Он вытащил брата из разрушающегося здания и уложил на обочине. Собралась небольшая толпа зевак: они что-то кричали Дину на испанском и размахивали руками. Дин не обращал на них внимания, сосредоточившись на брате. Он прижал ухо к губам Сэма, слушая дыхание. Ничего. Выдернув дротик из шеи Сэма, Дин поискал пульс. Пульс был, но едва-едва, медленный и слабый.

– Хорошо, – проговорил Дин. – Хорошо, оставайся со мной, Сэмми. Слышишь? Оставайся со мной.

Эта охота была плохой идеей с самого начала. Она обернулась не просто маленьким развлекательной командной вылазкой, а кошмаром, который с каждой минутой становился все хуже. Не стоило соглашаться на это, надо было продолжать пытаться вернуть Сэму душу. Да, он был в ярости, когда Сэм позволил обратить его в вампира, да, его ранило то, что новой версии Сэма всё равно, жив он или мертв, но он просто не мог позволить себе махнуть на брата рукой. В конце концов, кровь есть кровь, и Сэм – единственное, что у него осталось.

Стоя на коленях в пыли около почти бездыханного тела брата, Дин внезапно сообразил, что понятия не имеет, что случится с душой Сэма, если тело умрет. Она останется запертой в Клетке навечно? Дин не собирался допустить подобное. Они настолько завязли в этом, что единственный выход – пробиться наружу.

Кажется, он несколько раз услышал слово «policia» в рядах зевак и, повернувшись к толпе, выразительно замахал руками:

– No policia! Por favor, no policia[1]!

Потом из толпы появилась Шочи, закричала что-то по-испански и бросилась к Дину.

– Он?..

– Жив, – ответил Дин. – Едва.

Подобрав дротик, Шочи понюхала его, потом понюхала приоткрытые губы Сэма:

– Кажется, снотворное. Наверное, этот дротик предназначался для Клаудии.

– Откуда ты знаешь? – спросил Дин.

– Потому что, если бы это был традиционный яд нагвалей, у него были бы судороги и кислотно-желтая пена на губах.

– А где Клаудия?

– Они ее забрали.

Дин сжал кулаки:

– Мертвую?

– Надеюсь, нет.

Громко сигналя, подъехала черная побитая «Эль Камино». Из нее высунулся плотный молодой человек с длинными кучерявыми волосами и в футболке с «Cannibal Corpse[2]». Окликнув Дина, он махнул на открытую платформу.

– Пойдем, – Шочи взяла Сэма за лодыжки. – Погрузим его назад.

Дин схватил брата под мышки, и общими усилиями они втащили его на платформу «Эль Камино». Дин залез следом, а Шочи села впереди. Не успела она закрыть дверцу, как водитель бросил автомобиль в поток транспорта. Заднего бортика не было, так что Дину пришлось одной рукой придерживать Сэма, а другой покрепче цепляться за борт, чтобы не выпадать каждый раз, когда водитель нажмет на газ.

«Эль Камино» везла их по запутанным мощеным улочкам Гуанахуато. Казалось, во всех этих случайных перекрестках, извилистых переулках и влажных тоннелях нет ни малейшей логики. Если и встречались светофоры и дорожные знаки, то выглядели они обычной формальностью, на которую никто не обращал внимания. В этом городе перемещение между двумя пунктами скорее напоминало театр импровизации, нежели собственно вождение. На самом деле городок был маленький и красивый, полный прекрасных зданий, церквей и театров, но Дин смотрел только на Сэма и очень хотел, чтобы тот очнулся.

Водитель остановил машину перед рядом магазинов, ни один из которых не работал. Шочи вылезла из автомобиля и подошла к Дину, чтобы подсобить с Сэмом. Когда они вытащили его, Шочи окликнула водителя и помахала. Тот приветственно вскинул руку и уехал.

– Кто это был? – поинтересовался Дин, поудобнее перехватив брата.

– Не знаю, – отозвалась Шочи. – Сказал, что его зовут Алехандро.

– И почему он нам помог? – Дин проводил «Эль Камино» взглядом.

– Запал на мою задницу.

Дин хохотнул и снова перехватил брата:

– Не могу поспорить. Куда его нести?

– Сюда, – Шочи указала подбородком на дверь без опознавательных знаков.

Она постучала, и открыл человек лет на вид чуть за шестьдесят. Дин не понял, мужчина это или женщина. Черты лица были резкие, тяжелые, мужеподобные и без следа косметики, зато пушистые белые волосы – длинные, тщательно уложенные и завитые. Одежда была простая, черная и свободная, если не считать ярко-пурпурного шарфа с блестками и бусинами по краю. Все толстые пальцы унизывали кольца с камушками, зато ногти были короткие и некрашеные. Плюс фиолетовые ковбойские сапоги.

Шочи назвала себя и Дина. Незнакомец назвался Луло, обменялся с ней несколькими испанскими словами и пригласил их зайти. Голос Луло ничегошеньки не прояснил – слишком низкий, но тон явно женский.

Они оказались в захламленной комнате, которая выглядела так, будто ее обставлял индейский Либераче[3]: с потолка, будто в полете, свисал манекен в полный рост, одетый в наряд, который мог бы выбрать трансвестит, играющий Покахонтас в Лас-Вегасе. Тут было полно безвкусных томагавков, головных уборов с перьями и прочих «индейских» финтифлюшек, от руки дополненных всевозможными блестящими штрихами. Один угол целиком отводился под тщательно изготовленный алтарь, заваленный свечами, ладаном, монетами и маленькими зеленоватыми апельсинами. Над алтарем располагалось изображение полуголого человека с головой койота и красной флейтой. Дин так понял, что это Уэуэкойотль. Луло знаком велел Дину уложить Сэма на розовый бархатный диван, затянутый плотным пластиковым чехлом.

Луло осмотрел Сэма, потрогал его лоб и запястья, понюхал дыхание, откинул волосы с лица.

Дина совсем не радовала мысль о том, что этот непонятный чужак делает что-то с Сэмом, но он доверял Шочи. Не хотел и определенно не планировал, но доверял. Выбора не было. Он взглянул на Шочи, и та едва заметно ободряюще кивнула. Потом Луло сказал ей что-то и вышел из комнаты.

– Ладно, – ожил Дин. – Вопрос первый. Этот Луло, он мужик или баба?

– Луло – шаман с двумя душами, – отозвалась Шочи, будто это всё объясняло.

– Не понимаю, – нахмурился Дин. – В смысле, каждый или того пола, или того, правильно?

– Ну, а Луло нет.

Дин не знал, что и думать.

– Ладно, – пожал плечами он. – Мне с этой… с этим… неважно, Луло не встречаться, так что думаю, мне без разницы. Прямо сейчас важно только то, сможет ли этот человек помочь Сэму.

– Сэм и без помощи оклемается, – сказала Шочи. – Луло подтвердил, что он просто спит. Но мы не можем действовать, если придется вот так его таскать. Надо, чтобы он очнулся и помогал нам, так что Луло согласился смешать тонизирующее средство, чтобы обратить эффект снотворного.

– А что с Клаудией? Ее надо найти.

– Я думаю, нагвали усыпили ее так же, как и Сэма. Они спрячут ее где-нибудь до пробуждения, а потом будут допрашивать.

– Допрашивать? – эхом откликнулся Дин.

Он совершенно точно знал, что именно имеется в виду.

– Они заставят ее рассказать, где Элвия. А потом убьют.

– Есть идея, куда бы они могли унести ее?

Шочи покачала головой:

– Но знаешь, кто будет знать?

– Кто? Луло?

– Элвия.

***

Луло вернулся с маленькой розовой ликерной рюмкой, наполненной темной жидкостью, и знаком попросил Дина приподнять Сэму голову. Когда Дин придержал брата под затылок, шаман поднес рюмку к губам Сэма. Немного средства пролилось ему на подбородок, но остальное попало в горло. Сэм среагировал немедленно и бурно, будто ему засадили укол адреналина в сердце: он, хватанув воздух, резко выпрямился, вытаращив глаза и сверкая белками, как перепуганная лошадь. Он выбил рюмку из пальцев Луло и замахнулся было, но Дин успел схватить его за руку:

– Эй, ну-ка, потише, Сэмми.

– Что, черт возьми, произошло, – Сэм огляделся. – Где Клаудия?

Пока Луло собирал осколки со сверкающего линолеума, Дин рассказал брату, что произошло.

– Понятно. Надо найти Элвию.

– Даже не знаю, – засомневался Дин. – Думаешь, она согласится нас выслушать после того, как мы попытались ее убить?

– Если у тебя есть идея получше, выслушаю с удовольствием.

– Раз ты убедил Альфу помочь нам, – добавила Шочи, – сможешь уговорить и Элвию.

– И как эта охота для меня превратилась в заговаривание зубов монструозным девицам? – поинтересовался Дин.

– Только потому, что у тебя это так хорошо получается, – парировала Шочи.

– Да, но Альфа… – Дин пытался подыскать слова. – Ну, она не то чтобы адекватная, но для своей сущности вполне. А вот Элвия не особенно. Она явно впала в буйство после всего пережитого. Не думаю, что ей реально что-то втолковать.

– Да ладно тебе, Дин, – сказал Сэм. – У тебя было полно чокнутых баб. Помнишь Ники Драммонд?

– В смысле, лицехватку[4]? – Дина передернуло. – Такую не забудешь. Я уж думал, придется себе ногу отгрызть, чтоб от нее избавиться.

– У тебя получится, – сказала Шочи.

– Но Элвия, должно быть, даже английского не понимает.

– Я переведу, – пообещала Шочи. – За спорами мы тратим драгоценное время. Что бы мы ни решили делать, действовать надо сейчас. Немедленно.

– Она права, – Сэм поднялся на ноги, вытащил и проверил свой здоровенный «Магнум». – Оружие у тебя?

Дин кивнул и приподнял рюкзак.

– Ну и хорошо. Так что, за дело?

Луло подошел к Сэму, взял его за руку и сказал что-то непонятное.

– Луло хочет тебя благословить, – пояснила Шочи.

– Благословить? – нахмурился Сэм.

– Луло говорит, в тебе тоже два духа, – продолжала она переводить речь шамана. – Не мужской и женский, но добрый и злой, переплетенные, как сиамские близнецы, которых не разделишь. Всю жизнь боги, демоны и люди пытались подтолкнуть тебя в том или ином направлении, но Луло хочет, чтобы ты знал: эти два духа навсегда останутся в тебе. Тебе нужно научиться принять и использовать эту двойственность и найти собственное равновесие между ними. Быть самим собой, на собственных условиях. Луло хочет благословить твой… твой сосуд, пока он пуст, чтобы, когда духи освободятся из заключения, поврежденные половины… слились более гармонично.

Дин посмотрел на брата и понял, что тот услышанному ни на грош не верит. Два в нем духа или нет, но Дину было интересно, продолжает ли Сэм отбрыкиваться от возвращения души так же, как во время последнего разговора? У них не было времени снова пререкаться, и Дин определенно не хотел поднимать больную тему, но всё-таки ему хотелось бы знать. И, несмотря на то, что Дин не был уверен, верит ли в подобное сам, он обратил внимание, что Луло сказал про душу Сэма «когда», а не «если».

– Хорошо, – согласился Сэм. – Что угодно. Только побыстрее.

Луло прижал ладонь к его груди, закрыл глаза и начал что-то бормотать под нос. Сэм бросил быстрый взгляд на Дина, но ничего не сказал. Примерно через минуту шаман отошел и широко улыбнулся, обнажив два отсутствующих зуба – один на верхней челюсти, другой на нижней. Потом он вручил Сэму полосатую черно-белую свечку в стеклянном стакане и что-то сказал.

– Потри ей по волосам, лицу и телу, – перевела Шочи.

Сэм выглядел скептически, но подчинился. Забрав свечу, Луло зажег ее и поставил к остальным, загромождающим искрящийся алтарь.

– Ну, а сейчас можно идти? – осведомился Сэм.

– Да, – ответила Шочи. – Можно.

? No policia! Por favor, no policia! – Не надо полиции, пожалуйста, не надо полиции!

? «Cannibal Corpse» – американская метал-группа, основанная в 1988 году в Буффало, штат Нью-Йорк.

? Либераче (Владзи Валентино) – американский пианист, певец и шоумен, известный своим ярким сценическим имиджем.

? Лицехват – одна из стадий жизненного цикла Чужого.ГЛАВА 43

El Museo De Las Momias[1] был еще закрыт. И слава богу. Меньше всего Дин хотел иметь дело с толпами обгоревших на солнце туристов, если Элвия решит снова пойти вразнос.

Музей располагался в старом колониальном здании, выкрашенном в желтоватый и коричневый цвета, с рядами колонн и арок на фасаде. Все было надежно закрыто: тяжелые решетки, стальные ворота, никаких окон и только один запасной выход за углом от основного. Отключить сигнализацию было плевым делом, а вот с дверью предстояло повозиться: на ней стоял эксцентриковый замок «Медеко». Не то чтобы его было совершенно невозможно вскрыть, но помучиться придется. Отправив брата высматривать сторожей, Дин обезвредил сигнализацию, вытащил отмычки и приступил к работе. Он всегда относился к замкам, как к женщинам, и любил принимать брошенные вызовы. Дин мысленно отстранился от всего, что его окружало, и сосредоточился на малейших движениях кончиков пальцев. Не думал ни о Клаудии, ни о Сэме, ни о Звездных демонах. Он сконцентрировался исключительно на движении отмычки около кулачка. Почти готово. Почти…

А потом дверь вдруг открылась изнутри, спугнув Дина. Он отскочил, выронив отмычки, и машинально потянулся к пистолету. Из-за двери высунулась Шочи, огляделась и махнула рукой, приглашая внутрь. Сэм улыбнулся и знаком предложил Дину идти первым. Тот, собрав отмычки, нырнул в темную душную тишину.

– Как, черт побери, ты сюда пробралась?

Шочи указала на молоденького круглолицего охранника, который – порозовевший и сраженный наповал – маячил в дальнем дверном проеме.

– Не один ты способен заговаривать зубы противоположному полу, – Шочи послала охраннику воздушный поцелуй и подмигнула, отчего тот опустил голову и покраснел еще сильнее.

Дин широко ухмыльнулся.

– Ладно, – вмешался Сэм. – Так как будем искать Элвию?

– Кажется, я знаю, где она может быть, – ответила Шочи.

Щелкнув фонариком, она повела Винчестеров из длинного темного холла в выставочную залу, обставленную стеклянными витринами. Дин шел следом, а замыкал строй Сэм. Направив луч света на витрины, Дин знал, что именно в них увидит, но знать – одно дело, а видеть – совсем другое. За стеклом выставлялись трупы. Десятки и десятки иссушенных мертвых тел – хрупких, пергаментных, с разинутыми ртами и пустыми глазницами. У многих до сих пор сохранились волосы, у некоторых – истлевшая одежда. Хотя большинство были голые. Некоторые лежали, некоторые с поддержкой проволоки словно бы стояли на иссохших скрюченных ступнях.

– Что за трупы, кстати? – поинтересовался Сэм.

– Это естественные мумии, – пояснила Шочи. – Они сохранились из-за наличия каких-то минералов в почве. В конце девятнадцатого века ввели налог на погребение, так что если семьи не могли заплатить за родных и любимых, тела выкапывали и выкидывали с кладбища. Правда, никто не хотел выбрасывать мертвых вместе с мусором, поэтому их складывали в хранилища. В пятидесятые эту практику отменили, но вскоре посмотреть на коллекцию мумий стали приезжать туристы, и тогда создали этот музей.

– Круто, – Дин посветил на сжавшуюся грудную клетку и иссохшие груди мумии с длинными тонкими волосами, заплетенными в косу. – Развлечение для всей семьи.

На самом деле, если Лиза была бы, мягко говоря, не в восторге, Бену бы подобное весьма понравилось. Дин заставил себя прогнать эти мысли из головы и сосредоточиться.

– Как думаешь, где прячется Элвия? – спросил Сэм.

– Ну, – рассудила Шочи. – Если б я была растерянной сумасшедшей мамочкой, потерявшей маленькую дочку, думаю, я отправилась бы к angelitos.

– К чему? – не понял Дин.

– Ангелочки? – догадался Сэм.

– Да, – Шочи указала на дверь, ведущую в еще один длинный зал. – Ангелочки.

Дин посветил на табличку с надписью «LOS ANGELITOS», а ниже на английском «Самая маленькая в мире мумия!»

Аngelitos оказались мертвыми детьми: от двух-трех лет до «самой маленькой» – нерожденного плода, которого как-то извлекли из мертвой матери и поместили отдельно. Многие дети были одеты в яркие костюмчики и лежали на кружевных подушечках. У некоторых имелись маленькие таблички, поясняющие, кто они такие, а другие оставались загадочными и неизвестными.

Шочи замерла и, прижав ладонь к груди Дина, остановила его. Потом поднесла к губам указательный палец. И тогда Дин тоже услышал: тихий жалобный звук, будто скулит тоскующая одинокая собака. Одна из витрин в дальнем конце зала была открыта.

? El Museo De Las Momias – Музей мумийГЛАВА 44

Биты с обсидианом пришлось оставить в Ногалесе, и хотя Дин знал, что ему полагается поговорить с Элвией, а не убить ее, ему всё же было крайне неловко оказаться в такой ситуации без надлежащего оружия.

– Дин, – брат указал на открытую витрину.

Старомодные деревянные ящики поднимались над выложенным плиткой полом на пятнадцатисантиметровых ножках, оставляя под собой зазор. Из теней под витринами медленно высунулась длинная серая рука, и Дин снова почувствовал кожей тот же странный статический разряд, как в доме Клаудии.

– Элвия? – позвал он, медленно присел на корточки и заглянул под ящики. Страж втиснулась в узкое пространство, сжимая в руках мумифицированного ребенка в крестильном платьице. Она была в человеческом облике, но неестественно тощая и вся в клочковатой серой шерсти. Черные дыры-глаза сверлили Дина, из черного оскаленного рта капал яд. Дышала она слишком быстро, почти задыхалась.

– Элвия, мы не причиним тебе вреда, – сказал Дин и оглянулся через плечо на Шочи.

Шочи повторила его слова по-испански.

Страж тихо и хрипло зарычала, ногти заскребли по плитке.

– Твоя дочь в опасности, – сказал Дин. – Ей нужна твоя помощь.

Шочи снова перевела.

– Где она? – спросил Дин. – Где Клаудия?

Шочи, опустившись рядом на колено, повторила вопрос.

Тишина.

– Надо исцелить ее сейчас, – сказал Сэм. – Исцелить или убить.

– Что? – переспросил Дин, не отрывая взгляда от Элвии.

– Сейчас, пока есть возможность, – продолжал Сэм. – Другого шанса может и не представиться.

– Если мы исцелим ее сейчас, – возразила Шочи, – она снова станет обычным человеком. Ее связь с Клаудией прервется. То же самое, если мы ее убьем. Без этой связи мы не найдем Клаудию. А когда Nagual поймут, что связь оборвалась, не будет причины держать ее живой.

– Послушай, мне жаль, но…

– Нет, Сэм, – сказал Дин. – Никогда. Я уже понимаю, к чему ты клонишь, и ответ отрицательный.

– Отрицательный? – Сэм шагнул вперед. – Нельзя противопоставить жизнь одной-единственной девочки жизням миллионов людей, которые погибнут, если Когтистая Бабочка прорвется в наш мир. Включая наши жизни. Это просто глупо. Самоубийственно.

Элвия, дрожа, забилась глубже под витрину.

– Ты ее пугаешь, – сказала Шочи.

– Сэм, назад, – велел Дин. – Просто дай мне с ней поговорить, ладно? Я попытаюсь убедить ее излечиться после того, как узнаю, где Клаудия. Но Клаудия прежде всего. Я говорил, что сделаю всё возможное, чтобы защитить этого ребенка, и именно это я собираюсь сделать. А ты просто следи за дверью, чтобы мне не помешали Тео и эти ее вороны-оборотни.

Дин приблизился к витрине и лег на живот. Шочи пристроилась рядом.

– Элвия, послушай меня. Я понимаю, ты испугана, но твоя дочь тоже боится. Ты ведь чувствуешь, правда? Ее страх?

Он ждал, пока Шочи переведет, изучая переменчивое лицо и пустые глаза Элвии. Страж пристально смотрела на него, окаменевшая и напряженная, словно загнанное в угол животное.

– Ей нужна мать, – продолжал Дин. – Она нуждается в нашей помощи так же, как и ты. Расскажи, где она, и мы вытащим отсюда вас обоих, хорошо? Я не позволю Тео причинить тебе боль.

Костлявые серые пальцы снова показались из теней и схватили Дина за руку. Было сложно не отдернуть руку от горячечного прикосновения, но он справился.

– Где она?

Ответ пришел жестокой вспышкой чистой агонии в голове в сопровождении четкого воспоминания о том, как Элвия прячет маленькую Клаудию в сухом кустарнике, и потока не слов даже, а первобытных эмоций:

– … бросилаеебросилаеебросилаеебросилаее…

Дин дотронулся до носа, и пальцы окрасились кровью. Страдальческий вопль отдавался в черепе, словно самая жуткая мигрень.

– Тебе пришлось оставить ее, чтобы защитить, – проговорил Дин, пытаясь мыслить ясно. – Но сейчас у тебя есть шанс снова ее найти. Найти и спасти. Элвия, скажи мне, где она.

Страж отпустила его руку и выползла из-под витрин. Никто не двинулся. Сэм наблюдал, сузив глаза и положив ладонь на рукоять «Магнума».

– Полегче, – сказал Дин.

Элвия уронила маленькую мумию и принялась изменяться на ходу. Теперь она больше походила на койота, только сгорбленного и шелудивого, шершавая шкура кишела насекомыми. Она уходила от Дина, двигаясь к двери.

– Ты куда? – спросил он.

Шочи перевела, но Страж проигнорировала их.

– Элвия, – Дин медленно поднялся на ноги. – Элвия, где твоя дочь? Где она?

Мышцы на тощих задних ногах напряглись: Страж готовилась бежать. Дин испугался, что упустит ее.

– Элвия, погоди, послушай… – начал он, но тут пришел ответ, прозвучавший в мыслях воем неисправной циркулярной пилы.

– … здесь…

Дин уловил мелькнувший образ: Клаудия в компании нагвалей стоит у ряда мумий женщин.

Элвия прыгнула и ускакала по коридору. Выругавшись, Дин кинулся за ней, бросив через плечо:

– Она здесь. Клаудия здесь, в музее.

Он оказался в более просторном помещении с тремя дверями. Через одну они вошли, вторая вела налево, а третья направо. Шочи и Сэм догоняли его. Круглолицый охранник, впустивший Шочи, лежал лицом вниз в луже крови.

Послышался мягкий шелест, будто переворачивали страницы или шуршала юбка, но звук все нарастал, а потом раздался громкий треск, и все стеклянные витрины одновременно лопнули. Схватив Шочи, Дин рухнул на пол, прикрывая ее телом и закрыв лицо руками, чтобы защититься от волны битого стекла.

– Сэм! – подняв голову, он увидел брата в левом дверном проеме. – Ты нормально?

– Нормально, – Сэм выдернул осколок из правого плеча. – Но у нас проблема.

Он явно преуменьшил.

Из витрин выбирались мумии.ГЛАВА 45

– Очешуеть, – Дин вытряхнул осколки из волос и вытащил обрез. – Только этого нам и не хватало.

Мумии оказались на удивление шустрыми, с порывистыми марионеточными движениями. Дин выстрелил в одну и разнес высушенную голову в пыль. Мумия продолжала двигаться, вытянув дрожащие костлявые руки. Еще несколько десятков мумий наводнили все три дверных проема, отрезав Дина от брата и загоняя Сэма всё дальше от левой двери.

– Да вы шутите… – Дин разбрасывал хрупких мумий руками и ногами, но они не отставали. – Да ладно… Шочи, какого черта здесь творится?

– Нет! – Шочи поднялась на колени. – Нет! Элвия!

Она протянула руку к Стражу, но мумии навалились на нее. Они, вроде, и не кусались, и вообще не нападали, просто своим весом теснили ее прочь от Элвии. Шочи использовала телекинетическое заклинание, пытаясь пробиться сквозь толпу, но мумии текли сплошным потоком. Дин рискнул бросить взгляд в сторону Элвии и увидел, как она бьется в сияющих синих путах, очень похожих на те, которыми ее уже однажды связывали в доме Клаудии. Шочи завопила что-то по-испански. Дин распознал только имя ее сестры: Тео.

Два нагваля – мужчина и женщина – вошли через правую дверь, принимая человеческий облик, и собрались забрать связанную Стража. Дин выстрелил в мужчину, однако несколько мумий неуклюже преградили путь, взяв на себя пулю, и толкнули ствол кверху. Нагвали и Элвия исчезли прежде, чем Дин успел зарядить обрез заново.

Шочи отодрала полуметровую доску от одного из ящиков и крушила мумиям черепа направо и налево. Последовав ее примеру, Дин выломал тяжелый кусок дерева и для себя. Кажется, с тварями можно было расправиться только грубой силой: они не переставали двигаться, пока их не разносило на куски.

– Да что с этими мумиями? – спросил Дин. – Почему мы не можем их убить?

– Они не настоящие, – отозвалась Шочи.

– Как по мне, очень даже настоящие, – Дин проломил очередную обтянутую кожей грудную клетку.

– В смысле, они не самостоятельны, – пояснила Шочи, подбив одну за другой ноги полуодетой мумии. – Их оживила Тео, чтобы задержать нас и помешать пройти.

– Проклятье, сучка хороша.

Дин отчетливо услышал, как низко рявкает «Магнум» Сэма в зале слева – дважды, трижды.

– Пошли, – он направился к левой двери.

Шочи последовала за ним.

– Тут, – она уперлась плечом в одну из самых больших витрин у самой двери. – Помоги.

Дин всем весом налег на ящик.

– Раз, два… – отсчитала Шочи.

Вместе они перевернули витрину, закрыв мумиям проход из большого зала. Их и тут осталось полно, но, кажется, Сэм успешно расчистил себе дорогу: пол был усеян сухими костями, тряпьем и обрывками пергаментной кожи. Дин уклонился от мумий и нырнул в очередную дверь. Там, в длинной узкой галерее Сэм стоял напротив женщины-нагваля. Несколько других замертво валялись тут же. Женщина удерживала Клаудию – бледную, с большими глазами – прижав к ее горлу каменный нож и используя ее тело как щит.

Выронив доску, Дин поднял руки:

– Ладно. Полегче. Не трогай ее.

Сэм стоял совершенно спокойно и неподвижно, с нечитаемым выражением лица. Нагваль прошипела что-то непонятное, а Сэм поднял «Магнум», медленно выдохнул и влепил ей пулю между глаз. Нагваль упала в снопе искр, Клаудия бросилась к Дину, а Сэм переступил через поверженного оборотня и дважды выстрелил в остатки ее головы.

– Малыш, ты в порядке? – Дин, взяв Клаудию за подбородок, приподнял ей голову и увидел струйку крови, где нож зацепил кожу.

– Я знала, что ты меня спасешь, – Клаудия обхватила его за пояс так сильно, что Дин едва не задохнулся.

– Ага. Как насчет приберечь немного благодарности для Сэма? Это он тебя спас, не я.

Сэм по новой заряжал «Магнум», не обращая на них никакого внимания. Отпустив Дина, Клаудия подошла обнять и его.

– Спасибо, Сэм.

Сэм, нахмурившись, смотрел над ее головой на Дина.

– Скажи «пожалуйста», Декстер, – посоветовал тот.

– Пожалуйста, – повторил Сэм. – А теперь давайте к чертовой матери убираться отсюда и думать, как вернуть Элвию.

– Я слышала, сестра Шочи сказала, что им нужно в Мехико, – проговорила Клаудия. – Но куда именно, не уточнила.

– Тогда нам лучше выезжать.

***

Шочи угнала единственное транспортное средство на музейной стоянке – измазанный шпаклевкой пикап, покрытый религиозными наклейками. Клаудия ехала впереди, а Винчестеры забрались в кузов. Ехали они медленно и тряско, сильно мешал транспорт, и добрый час братья не разговаривали.

– Почему ты спас Клаудию? – наконец спросил Дин.

Сэм, прежде чем ответить, с минуту щурился на солнце:

– Почему нет? Она нам всё еще нужна, верно?

– Да, но тогда-то ты этого не знал, – возразил Дин. – Элвия к этому времени могла бы быть мертва.

– Я увидел, что могу выстрелить, вот и выстрелил, – пожал плечами Сэм. – Не нашел причины не стрелять.

Дин понимал, что это невозможно, что он просто хочет так думать, но ему так хотелось верить, что может быть, в Сэме осталась какая-то крохотная частица совести. Что-то, что откликнулось у него внутри и помешало запросто убить нагваля прямо сквозь грудь Клаудии.

Через несколько минут пикап закашлялся, фыркнул и заглох. Но Шочи успела выехать из потока транспорта к обочине. Она высунулась из окна, а Винчестеры вышли на улицу.

– Тут нет третьей скорости, – пожаловалась она.

– Миленько.

Дин поднял капот, выпустив клуб ядовитого дыма, и заглянул внутрь.

– А я и не знал, что можно сделать двигатель из изоленты, – он помахал ладонью, разгоняя дым, покачал головой и захлопнул капот, как крышку гроба. – Эта штука никуда не поедет.

Шочи вышла и похлопала себя по карманам.

– Позвоню Алехандро, – сообщила она, выудив скомканную салфетку.

– Кому?

– Парню с «Эль Камино», – Шочи, сверяясь с салфеткой, набирала номер.

– Он тебе свой номер дал?

– Разумеется.

Отвернувшись от Дина, она защебетала по-испански. Дин опустил взгляд на руки: тыльные стороны кистей и предплечий были исцарапаны стеклом, но ничего серьезного.

– Алехандро сейчас на работе, – Шочи спрятала телефон. – Но он отправит к нам своего кузена Оскара. Оскар подвезет нас до Сантьяго-де-Керетаро[1]. Там можно достать машину или, если не выйдет, сесть на автобус до Эль Дей Эфей.

– Автобус? – скривилась Клаудия. – Я не поеду на автобусе. Разве мексиканские автобусы не набиты под завязку цыплятами, младенцами с тубиком и вонючими парнями?

– Ты насмотрелась кино, – возразила Шочи. – Автобусы как автобусы. Обычные люди едут на работу или в гости. С цыплятами туда нельзя.

– Ага, – сказал Сэм. – Но у нас нет времени ждать автобуса. Время утекает. С каждой потерянной минутой Тео вырывается вперед на милю. Такими темпами мы в жизни ее не остановим. И мы до сих пор не в курсе, куда именно она направляется. Лично я никогда не был в Мехико, но подозреваю, он довольно большой.

– Ты прав, – Шочи немного подумала. – Клаудия, ты когда-нибудь пробовала связаться с матерью специально?

Девочка помотала головой:

– Это просто, типа, случается.

– Я тебя научу, – пообещала Шочи. – Как только выедем. Это может оказаться нашим единственным шансом.

Они прождали в пыли и духоте больше часа, прежде чем подъехал паренек в до смешного навороченной белой «Монте-Карло» восьмидесятых годов. Парню было на вид лет двенадцать, но тяжелая жизнь уже оставила след на его лице. Одет он был в блестящий костюм из вискозного шелка и кричащую ярко-розовую нарядную рубашку. Он выглядел таким низеньким, что Дин удивился, как он вообще может вести, не подложив на сиденье телефонный справочник. Должно быть, это и был Оскар.

Шочи поздоровалась с ним на испанском и представила всех. Дин просто кивнул и улыбнулся. Шочи села вперед, а Винчестерам пришлось упаковаться на заднее сиденье, посадив между собой Клаудию.

Когда они ползли в потоке фырчащего транспорта, у Сэма в кармане зазвонил телефон. Глянув на дисплей, Сэм принял звонок.

– Бобби? Узнал что-нибудь? – он молча слушал несколько минут. – Хорошо. Ладно.

– Что он говорил? – спросил Дин.

Сэм понизил голос, хотя было ясно, что по-английски двоюродный брат Алехандро не говорит.

– Вероятность исцелить Элвию с помощью крови Альфы невелика, – проговорил он. – Он сказал, что не смог найти внятной информации по Стражам, только какие-то очень смутные аллегорические упоминания Поцелуя Койота в записях устного фольклора коренных американцев. Нам придется действовать самим. Но есть кое-что интересное по Звездным Демонам.

– Великолепно, послушаем.

– Насчет их ранящих душу зубов, – пояснил Сэм. – Это их слабость в той же мере, что и сила. Обсидиан это как бы естественное вулканическое стекло, острое, как бритва, но кроме того, хрупкое, и его легко разбить. Пару раз врезать демону по зубам тупым орудием – считай, зубов нет. Единственное, можно порезаться летящими осколками.

– Не говоря уж о том, чтобы подобраться достаточно близко для такого удара, – добавил Дин.

– Это всё, что у нас есть на теперешний момент.

***

Путь до Сантьяго-де-Керетаро тянулся мучительно медленно. Шочи пыталась завести вежливую беседу с Оскаром, но с каждой секундой напряжение в ней всё возрастало. Когда они, наконец, добрались до города, Оскар высадил их перед автобусной остановкой. К несчастью, внушительный очереди, которые змеились из главного входа, указывали на то, что автобус – не выход из ситуации. Дин умудрился угнать более или менее пристойный «Кэдди Эльдорадо», который не выглядел так, будто вот-вот развалится прямо под пассажирами, но выехать из города оказалось очень непростым делом. Шочи видела, что особенности мексиканского вождения пробуждают в Дине жажду крови – он высовывался из окна, грозил кулаком и осыпал изощренной американской бранью мотоциклы и такси – но поделать ничего не могла. Ей нужно было оставаться на заднем сиденье с Клаудией.

– А теперь я хочу, чтобы ты слушала меня очень внимательно, – сказала Шочи девочке. – То, чему я тебя учу, нелегко. По идее, сначала надо научиться связываться с тем, кто рядом, а уже потом на расстоянии, но времени у нас нет. Придется учиться бегать раньше, чем ходить, но твои естественные способности и связь с матерью так сильны, что я верю, у тебя получится.

– Надеюсь, ты права, – ответила Клаудия.

– Для начала освободи свой разум. Знаю, после всего случившегося это тяжело, но этот этап очень важен. Представь, что ты стеклянный кувшин, и все мысли и заботы выливаются из тебя, словно вода, пока ты не опустеешь.

Клаудия взяла Шочи за руку и закрыла глаза.

– Дыши медленнее. Отвлекись от всех окружающих звуков. А сейчас повторяй за мной.

Шочи медленно выговорила древние слова заклинания, связывающего сознания, тщательно и отчетливо выговаривая сложную цепочку слогов. Клаудия споткнулась на произношении, и Шочи пришлось заставить себя оставаться спокойной и дышать ровно.

– Начни сначала.

Она повторила заклинание с самого начала, еще медленнее. Клаудия принялась повторять, но, не добравшись до конца, ахнула и сжала руку Шочи:

– Я ее вижу.

– Что ты видишь?

– Огромная толкучка, – проговорила Клаудия. – Все эти разные брезентовые тенты. Сотни палаток со странными дешевыми вещицами. Нагваль уводит Элвию в пустой магазин. Зеленое здание.

– Покажи, – велела Шочи и прижала ладонь к ее лбу.

В потоке картинок она сразу же узнала место.

– Тепито. El Barrio Bravo[2]. Это неприятный квартал в районе Куаутемок, Мехико.

Клаудия открыла глаза и с удивлением воззрилась на Шочи:

– Я это сделала.

– Да. Сделала.

– Расскажи-ка про это местечко, – вмешался Сэм. – Насколько неприятный квартал?

– Там опасно. Со стороны и людей, и нелюдей. Но я хорошо знаю этот квартал, там много как хороших людей, так и плохих. Многие мои самые близкие друзья живут в Тепито.

– Ну ладно, – сказал Дин. – Раз мы со всем разобрались, думаю, пора тебе за руль, пока я не добавил к списку своих преступлений десяток международных убийств.

? Сантьяго-де-Керетаро – город и муниципалитет в Мексике, столица штата Керетаро.

? El Barrio Bravo – разбойный кварталГЛАВА 46

Они добрались до Мехико на закате. Тепито было несложно отыскать: цветастые сине-желтые тенты выглядели в точности так, как их описывала Клаудия; высокие проволочные стойки с товаром, поддельный парфюм, фальшивые дизайнерские часы и бумажники, пиратские диски, стопки поношенной одежды и мелких приборов, бумажные цветы и дешевые нейлоновые трусики. Дин никогда ничего подобного не видел.

Шочи припарковала угнанный «Эльдорадо» на боковой улочке. Они выбрались из машины и проверили оружие, но Шочи постоянно отвлекалась и вглядывалась в темное небо, а когда повернулась к Дину, в глазах ее плескался настоящий страх.

– Дин, скопление Tianquiztli… Ты его видишь?

– Чего?

– Это созвездие, – объяснил Сэм. – Плеяды, верно?

– Вы зовете их «семь сестер», – сказала Шочи. – А мы – «рыночная площадь».

– Я его не вижу, – заявил Сэм. – Может, слишком густой смог. Или городские огни заглушают.

– Ветер чувствуете? – спросила Шочи. – Ночь ясная. Все соседние звезды хорошо видны. Это ужасное предзнаменование.

– А именно? – спросил Дин. – Что оно означает?

– Конец света. Это означает, что демоны поглотят мир. Это означает, что Цицимиме идут.

– Идут? – уточнил Сэм. – Или уже здесь?

– А ты разве не видишь? – спросила Шочи. – Всё взаимосвязано. Это место, Тепито – вторая по старшинству рыночная площадь. Во времена моих ацтекских предков здесь находился особый рынок для имеющих дурную славу торговцев низшего сословия, которых не пускали на главный рынок. Краденые товары продавались здесь столетиями. Тепито является и всегда являлся местом, где проворачиваются нелегальные сделки, так что он идеально подходит для недозволенного дела, которое замыслили Тео и Ицапапалотль. Небесный рынок уже ушел с неба, всё уже началось. Звездные Демоны идут, а может, уже здесь.

– Что за музыка? – перебила Клаудия.

– Похоже на mariachis[1].

Они завернули за угол и оказались на улице, заполненной людьми. Проходил какой-то парад или уличная ярмарка. Каждый десятый нёс большую куклу, все они были одеты в разнообразные вычурные наряды. Дин не сразу сообразил, что у кукол черепа вместо лиц.

– Это еще что? – спросил Сэм.

– Нет, – в ужасе проговорила Шочи. – Нет, только не это. Надо убрать этих несчастных отсюда!

– Это ведь фестиваль Santa Muerte, да? – спросила Клаудия.

– Ага. И все эти люди встретят Костлявую Леди гораздо быстрее, чем думают, если останутся здесь.

– Святая Смерть? – переспросил Сэм. – Они поклоняются смерти?

– Они думают, что являются католиками, – объяснила Шочи. – Но на самом деле они поклоняются ацтекской богине смерти Миктекасиуатль. Смерть не злая и не добрая: она приходит за всеми, мы все равны для нее.

– У моей тети Иззи есть алтарь Santa Muerte на заднем дворе, – сказала Клаудия. – Она установила его после того, как ее сына застрелили. Мама всегда говорила, что она свихнулась, – Клаудия опустила глаза. – В смысле, моя приемная мама…

– Ладно, – поторопил Дин. – Надо найти Элвию.

На краю толпы собирала барабаны и прочие инструменты группа ацтекских танцоров в полном традиционном уборе. Мужчина с искусно раскрашенным под череп лицом в головном уборе из перьев заметил Шочи и вскинул руку.

– Хави! – позвала она.

Мужчина подбежал и, обняв ее, со смехом приподнял над землей. Он был широкогрудый и очень мускулистый, одетый только в замысловато расшитую набедренную повязку. Шочи заговорила с ним по-испански и поцеловала в губы, испачкавшись в черно-белом гриме. Мужчина снова поставил Шочи на ноги и, положив ладонь ей пониже спины, тихо и интимно сказал что-то на ухо.

– Это мой друг Хави, – проговорила Шочи. – Дин, Сэм и Клаудия.

Дин молча кивнул, подавив невольный и до смешного сильный приступ подпитанной соперничеством и тестостероном неприязни к накачанному танцору. Шочи протараторила что-то и указала на улицу, и Хави, кивнув, отбыл в указанном ею направлении.

– Ух ты, – впечатлилась Клаудия. – Это твой бойфренд?

– Иногда, – отозвалась Шочи.

– Если б он был моим парнем, – проговорила Клаудия, таращась вслед Хави, – то определенно всё время. Мы б из дома не выходили.

Дин взглянул на брата, который сдерживал смешок.

– Похоже, ты больше не центр женской вселенной, чувак, – подколол Сэм.

– Брось, – отозвался Дин. – Я бы тоже отлично смотрелся в набедренной повязке, правда?

– Даже знать этого не хочу.

Шочи повернулась к Дину:

– Я попросила Хави пустить слух, что одна из банд планирует вооруженное нападение. Если повезет, хотя бы часть людей покинет улицу. А нам пока надо обыскать магазины и найти тот пустой зеленый из видения Клаудии. Там Элвия откроет ворота.

Под ногами раздался низкий гул, будто под землей было метро или мимо проехала фура. Шочи схватила Дина за руку:

– Они здесь. Чувствуешь?

– Я ничего не чувствую, – сказал Сэм.

Но Дин чувствовал – ужасная пульсирующая противоестественная вибрация, которая ощущалась, будто ослабленное подобие того, что бабка Шочи проделывала с его раненой душой. Заживающий шрам на руке пульсировал, словно второе сердце.

– Смотрите! – Клаудия указала на маленькую заварушку поодаль.

Действо смахивало на хаотичную пьяную драку, но у большей части участников на руках и лицах зияли большие раны. Даже будучи смертельными, они, кажется, ничуть не замедляли людей и вообще на них никак не сказывались. Драка быстро распространилась среди празднующих. Люди вопили и отчаянно пытались выбраться, но народу было слишком много, и бежать было некуда. А потом застекленный фасад одного из магазинов взорвался, и Дин впервые увидел Звездного Демона.

***

Тварь была настолько велика, что ей пришлось пригнуться, чтобы выбраться из разбитого фасада. Первым делом Дин разглядел длинные черные пальцы, увенчанные ножами-когтями, цепляющиеся за края разбитой витрины. Потом показалась массивная голова размером с кресло. Мертвенно-бледная кожа, крохотные матово-черные глазки и широкая вислая челюсть, как у миктофа[2]. Изогнутые обсидиановые зубы были скользкие от крови, вместо волос торчали окровавленные белые, словно кость, рога и глянцевитые черные перья. По мере того, как чудовище выбиралось из магазина, Дин разглядел, что костлявое тело определенно женское: между обвислыми старушечьими грудями болталось ожерелье из оторванных человеческих рук и невероятным образом бьющихся сердец. Длинные белые руки и ноги твари усеивали налитые кровью человеческие глаза, которые мигали и ворочались в орбитах, когда та выпрямилась во весь рост – метра три, а то и больше.

– Бежим! – крикнула Шочи.

Они рванули вниз по улице, а позади нарастала суматоха. Бездушные жертвы рассеивались в толпе так же быстро, как и паника, а оба конца улицы перегородили конкурирующие фургоны, с которых продавали тако участникам празднества.

– Сюда, – Сэм распахнул дверь маленького обувного магазина.

Винчестеры опустили защитные ворота, а Шочи затолкала Клаудию за стойку с туфлями на шпильке и вытащила пистолет. Несколько секунд спустя посыпалось стекло и в зазоры ворот потянулись десятки окровавленных жадных рук. Ворота дребезжали на петлях.

– Стрелять в голову? – спросил Дин, подняв дробовик.

– Ага, – и Шочи показала пример, пустив пулю в лоб пронзительно вопящей немолодой женщине с плохой завивкой и в блестящем красном топе.

Зомби упала, но ее место заняли еще трое.

– Пойдем, – Сэм указал на открытую дверь, за которой обнаружились ступеньки.

Шочи отправила Клаудию вперед, а за ней пошел Сэм.

– Идите, – Дин подстрелил старика в кепке с эмблемой «Рейдерс»[3].

Ворота начали поддаваться, сорвавшись с креплений в одном углу. Через минуту зомби окажутся в магазине. Подстрелив тощего парня, который пытался протиснуться в зазор, Дин помчался к лестнице, перезаряжаясь на ходу. Едва он добрался до двери, зомби прорвались внутрь. Дин захлопнул дверь и подпер ручку большой металлической урной.

На втором этаже располагалось несколько пустых офисов, и они поднялись еще выше. Ведущая на крышу дверь была сделана из арматурной стали и закрыта на замок. Очередной чертов «Медеко».

– Дин? – позвал Сэм.

– Уже, – Дин вытащил отмычки.

Руки тряслись от адреналина. Дин глубоко вздохнул и попытался сосредоточиться, отгородившись от всего, кроме кулачка.

– Дин, – настойчиво проговорила Шочи. – Они на лестничной площадке.

– Давай, малышка, – процедил Дин сквозь сжатые зубы. – Давай, давай, давай.

Сэм и Шочи стреляли на лестнице, но Дин не обращал внимания. Наконец, замок сдался и со щелчком открылся. Дин тряско рассмеялся и толкнул дверь.

– Клаудия! – он подтолкнул девочку на крышу.

Потом пошел Сэм, за ним Шочи, и Дин уже хотел войти сам, когда чьи-то пальцы сгребли его за рубашку.

? Mariachis – мариачи (группа музыкантов)

? Миктоф – семейство морских глубоководных рыб с очень большим ртом.

? «Рейдерс» – «Окленд Рэйдерс», профессиональный футбольный клуб.ГЛАВА 47

Дин рывком извернулся и оказался лицом к лицу с парнем Шочи. Его подбородок был измазан в крови, грим смазан и испорчен. Свой убор из перьев он где-то потерял, на бритом черепе виднелись отпечатки здоровенных зубов. Хави завопил, окровавленные зубы клацали в каких-то сантиметрах от лица Дина. Дин пытался оттолкнуть его на расстояние, достаточное, чтобы вскинуть обрез для выстрела в голову, но танцор оказался неимоверно силен. Вслед за Хави по лестнице с шумом поднимались еще несколько зомби. Еще несколько секунд – и всё кончено.

Вдруг у Дина над ухом раздался выстрел, и лоб Хави разлетелся ошметками мозга и кости. Дин ногой спихнул танцора со ступенек, а Шочи вытащила его на крышу и захлопнула дверь перед носом зомби.

Они прижались спинами к двери, ожидая, что придется навалиться всем весом, чтобы удержать ее закрытой, но замок сработал, едва дверь захлопнулась, и Дин с Шочи осторожно отступили. Дин взглянул на Шочи: та с каменным лицом и холодными глазами старательно перезаряжала пистолет.

– Спасибо, – сказал Дин.

Шочи, не поднимая взгляда, кивнула. Дин был достаточно благоразумен, чтобы молчать. Окажись он на месте Шочи, поступил бы так же. Сейчас не время для эмоций. Всё позже. Если это «позже» наступит.

Сэм и Клаудия стояли на краю крыши, глядя через улицу на соседнее здание. Дин присоединился к ним и взглянул на охвативший улицу хаос. Вторая Цицимитль выбиралась из пустого зеленого магазина вслед за первой, прокладывающей путь в охваченной ужасом толпе. Зомби были повсюду: они бросались на немногих оставшихся в живых и сбивали их с ног.

– Куда, черт подери, подевалась полиция? – спросил Дин.

– Полиция не заглядывает в эту часть Barrio Bravo, – отозвалась Шочи. – Нужно пробраться в тот магазин, где Элвия открыла ворота.

– Прыгать далековато, – заметил Сэм. – Но слушайте…

Дин посмотрел на крышу соседнего здания: около пожарного выхода валялась большая деревянная раздвижная стремянка.

– Если достанем ту стремянку, – продолжал Сэм. – Сможем перелезть, а дальше все здания соединены. Можно будет спуститься в магазин с крыши и добраться до Элвии.

– И каким же макаром? – поинтересовался Дин. – Если б мы могли добраться до лестницы, она бы нам не пригодилась.

Сэм не ответил. В этом не было нужды.

– О черт, нет. Даже не думай.

– Эти зомби, они же за душами охотятся, так? – спросил Сэм. – Как и Звездные Демоны. У меня души нет, так может, они не обратят на меня внимания?

– Нельзя узнать наверняка, – возразил Дин. – А если ты неправ?

– А если прав? – парировал Сэм. – Я смогу прошмыгнуть мимо, войти в то здание и перекинуть вам стремянку, ребята.

– Дин, – вмешалась Шочи. – Вот поэтому мне и нужен был Сэм для успеха охоты. До сих пор это было неясно, но мне кажется, это… это его предназначение.

Возможно ли подобное? Возможно ли, что Сэма вернули из Ада без души не просто так? Возможно ли, что так было нужно, чтобы остановить еще один апокалипсис? Двойная слепая миссия под глубоким прикрытием на чужой территории, куда Кастиэлю и его небесным соратникам нет входа? Может, так, а может, и нет, но в любом случае другого выхода Дин не видел.

– Проклятье, Сэмми, – проговорил он. – Как мне не нравится этот план.

Сэм направился к ненадежной пожарной лестнице, примыкающей к углу здания.

– Я уже понял.

Клаудия подбежала к Сэму и обняла его. Вскинув глаза на Дина, брат коротко коснулся ее вздрагивающих плеч, хотя лицо его оставалось ровным и невыразительным.

– Удачи, Сэм, – сказала Клаудия.

– Мне удача не нужна, – и Сэм начал спускаться на улицу.

***

Дин, сжав кулаки, следил, как брат спускается навстречу творящемуся на улице безумию. Сердце билось где-то в горле. Должно сработать. Просто обязано.

Когда Сэм добрался до первого этажа, пожарная лестница просто-напросто оборвалась: часть ее, ведущую к земле, то ли не сделали, то ли украли. У Сэма не оставалось иного выбора, кроме как прыгнуть на обочину в самую гущу зомби. А значит, ему некуда бежать, если зомби на него все же накинутся.

Сэм поднял голову, едва заметно кивнул Дину – и прыгнул.

Приземление не было мягким: он сбил парочку панков с яркими ирокезами. Прошла секунда. Две. Никакой реакции со стороны зомби: они просто таращились сквозь Сэма.

– Проклятье, – проговорил Дин. – У него получилось.

– Дин, – негромко сказала Шочи.

– А?

– Можно мне назад мою руку?

Дин опустил глаза и увидел, что сжимает затянутую в перчатку ладонь Шочи мертвой хваткой. Он отпустил ее, и Шочи размяла пальцы, будто они болели.

– Прости.

– Куда это он? – вмешалась Клаудия.

Дин снова посмотрел вниз. Сэм пробирался сквозь толпу зомби: он прошел мимо нужной двери и направился прямиком к Цицимиме.

– С ума сошел? – прокомментировала Шочи, когда он подобрал метровый обломок ржавого арматурного стержня.

Вокруг длинных костлявых ног демонов образовалась свободная территория метра на три, усыпанная куклами с лицами-черепами и изуродованными трупами. Сэм медленно приближался к ее краю. Твари стояли спинами друг к другу: одна вгрызалась в обмякшее тело девушки-подростка, вторая наклонила массивную башку, будто к чему-то прислушивалась. Сэм сделал осторожный скользящий шаг и занес прут, словно самурайский меч. Кажется, демоны его не замечали.

– Они не видят его, – хрипло и недоверчиво проговорила Шочи. – Он для них невидим.

Сэм метнулся к прислушивающейся твари, замахнулся и раздробил чуть ли не половину зубов в ее тяжелой челюсти. Демоница завопила и сделала выпад рукой с когтями-ножами, но Сэм стремительно отпрянул назад и влево, в то время как тварь бросилась вправо. Она сражалась вслепую, размахивая руками в воздухе, пока Сэм подкрадывался со спины для второго удара.

– Он целит в зубы, – сказал Дин. – Как Бобби говорил.

– Они и без зубов атаковать могут, – отозвалась Шочи. – Но не смогут создавать зомби. Не смогут пожирать души.

Сэм ударил еще раз, выбив тщетно размахивающему руками чудовищу оставшиеся зубы, и отскочил. Его руки и лицо покрывали кровоточащие порезы, но они оставались всего лишь царапинами. У него не было души, которую можно было бы съесть.

Вторая тварь набросилась на оставшуюся без зубов, и они обе врезались в бок игрушечного магазина. Одна из них пнула припаркованный рядом минивэн, и автомобиль отлетел аккурат в витрину пустого магазина, из которого они выбрались. Сэм ударил нападающего демона под колени, подбив тощие ноги. Тварь развернулась к нему, и ее зубы щелкнули в нескольких сантиметрах от его лица. Он отскочил и с размаху ударил ее – обсидиановые осколки полетели во все стороны. Первая Цицимитль набросилась на вторую, мстя обидчице яростными ударами окровавленных когтей. Они покатились по земле, круша машины и торговые столики.

Сэм, петляя между топчущимися в растерянности зомби, направился к зданию напротив, нырнул внутрь и закрыл за собой дверь. Дин, Шочи и Клаудия ждали. Минут через пять Сэм появился на крыше со стремянкой в руке.

– Что я тебе говорил? – окликнул он. – Как два пальца об асфальт!

– Никогда не думал, что скажу это, – отозвался Дин, – но после такого трюка, думаю, ты можешь быть почти таким же крутым, как я.

– Почти, – Сэм перебросил стремянку через зазор. – А теперь тащи свою крутую задницу сюда.

– Сперва Клаудия, – возразила Шочи. – Сэм, Дин, держите концы лестницы.

Клаудия посмотрела на зомби. Те заметили, что на крыше что-то происходит, и теперь пытались карабкаться по стенам, подминая друг друга.

– Не смотри вниз, – посоветовал Дин.

Клаудия медленно поползла по стремянке. Примерно на полпути она поскользнулась и чуть было не упала, отчаянно цепляясь за перекладины и болтая ногами.

– Вперед! – крикнул Сэм. – Лезь дальше.

– Не могу! – закричала она, скованная ужасом.

Шочи выбранилась.

– Держись, – сказала она. – Я иду.

Она поползла по стремянке, которая под двойным весом начала прогибаться.

– Я соскальзываю! – крикнула Клаудия.

– Ничего подобного. Всё нормально. Дай мне руку.

– Не могу!

– Нет, можешь. Дай руку.

Клаудия опустила взгляд на зомби и крепко зажмурилась.

– Не смотри вниз, – напомнил Дин.

Клаудия протянула дрожащую руку Шочи, и та подтянула ее в безопасное положение. Вместе они преодолели остаток пути, и Сэм помог Клаудии спуститься. Шочи махнула Дину.

Дин огляделся, подыскивая, чем бы закрепить лестницу. Он придавил стремянку ненужным глиняным цветочным горшком и пустился в путь. Двигаясь по шероховатой стремянке, он чувствовал, что крепления разболтались после попыток Клаудии забраться на нее, и уже почти перебрался на другую сторону, когда сцепления не выдержали. Он начал падать.

Сэм одной рукой поймал его за рубашку, второй – за руку и неуклюже потянул вверх, а обломки лестницы свалились на завывающих зомби. Рубашка затрещала. Не глядя вниз, Дин покрепче вцепился в запястье брата.

Сэм был спокоен и невозмутим, как обычно. Даже не вспотел. Но хоть его и не волновало, что Дин может упасть и стать закуской для зомби, он всё-таки держал брата. Не давал ему упасть. Дин посмотрел в его холодные глаза, пытаясь найти нечто, чего в них не было. Или было?

Сэм втащил его на крышу.

– Чего это ты? – поинтересовался Дин. – Вдруг чертовым Капитаном Америка[1] заделался?

– А, неважно, – отозвался Сэм. – У нас есть работа.

– Знаешь, – пытаясь отдышаться, сообщил Дин, – для бездушного парня, которому на всех наплевать, ты прямо-таки герой.

– Просто пытаюсь быть практичным, – отозвался Сэм.

? Капитан Америка – супергерой из комиксов компании Marvel Comics.ГЛАВА 48

Шочи держалась поближе к Клаудии, пытаясь не думать о Хави. Он был хорошим любовником, хотя в эмоциональном плане всегда хотел большего, чем она способна была дать. Шочи понимала, что бурлящий в теле адреналин приглушает боль, что стоит ей сбросить темп, боль вернется и подкосит ее. Но нельзя беспокоиться об этом сейчас. Надо сосредоточить внимание на Клаудии.

– Вот, – Шочи заложила единственный бархатец Клаудии за ухо. – Тебе достался последний.

– Спасибо.

Сэм сыграл свою роль, будто был для нее рожден, теперь очередь за девочкой добавить последнюю деталь паззла и исполнить собственное предназначение. Чем бы оно не обернулось.

Но готова ли сама Шочи? Готова ли она лицом к лицу столкнуться с Тео? Всё это время, учитывая всё происходящее, она по-прежнему не могла разобраться в чувствах. Гнев, направленный на сестру, был ужасен, но кровь есть кровь. Тео всё же оставалась человеком, той, что вырастила Шочи, той, что голодала, чтобы она и Атликс поели вдоволь, и научила Шочи читать, стрелять и охотиться. Шочи восхищалась сестрой годами, пыталась копировать ее прически, ее небрежность, то, как она держала оружие. Последующие после смерти брата годы Шочи провела, отдаляясь от сестры, делая всё возможное, чтобы доказать: между ними нет ничего общего. Но нельзя отвергнуть факт, что без влияния противоречивых отношений с Тео Шочи бы не стала той охотницей, какой была теперь. Действительно ли она готова сделать всё возможное, чтобы остановить сестру? Даже если придется ее убить?

Пройти по крышам было легче легкого. Спуститься через все этажи в пустой магазин оказалось задачей потруднее: здание кишело зомби и нагвалями. Но Винчестеры шли впереди и освобождали дорогу для Клаудии, словно заправский сверхъестественный спецназ.

Едва они добрались до последнего лестничного пролета, здание сотрясла сильнейшая дрожь, отчего они чуть не свалились друг на друга и схватились за перила. Одна из преследующих их нагвалей слетела вниз по ступеням, и Сэм прикончил ее, как только она достигла площадки.

На первом этаже располагалось большое пустое помещение. Покраску закончили лишь наполовину: вдоль стены лежали куски брезента, банки и кисти. Помятый минивэн боком торчал в разбитой витрине. На противоположной стороне магазина, где должны были располагаться задняя стена и, вероятно, пожарный выход, пульсировал портал, закручиваясь в головокружительную пустоту, а в центре стояла Тео с Ицтлитлантлем в руке.

– Вы опоздали, – произнесла она по-английски, а потом переключилась на родной древний язык. – Элвия ведет Ицпапалотль прямо сейчас. Сестры ее следуют по пятам. Я уже не могу их остановить, и ты тоже. Всё кончено.

– Нет, – ответила Шочи. – Это безумие. Подумай о том, что ты творишь, Тео.

– Я уже думала. Это не конец света, сестренка. Это начало новой эры.

Элвия, спотыкаясь, выбралась из портала, из десятка порезов на ее теле струился дым. Сразу за ней из пустоты показалась колоссальная фигура – сплошь блестящие черные зубы и неутолимый голод.

Клаудия бросилась к матери, и Тео замахнулась на нее обсидиановым ножом. Сэм и Дин дружно бросились на Тео, но Шочи успела первой: выхватила собственный каменный нож и сбила сестру с ног. Они покатились по полу.

– Не трогай ее, – сказала Шочи по-английски, вложив все телекинетические силы в руку с ножом.

– Зачем ты сражаешься со мной, Шочи? – Тео тоже применила силу, чтобы удерживать руку сестры подальше от себя. – Вот он, момент нашего торжества. Зарождение эры расцвета чудовищ. Эры, в которой такие опытные охотницы, как мы, заживут королевами. Мир станет раем дичи и отчаявшихся людишек, готовых заплатить сколько угодно за наши услуги. Даже твои парнишки получат столько богатства и работы, что не будут знать, что с ними делать.

***

Клаудия обняла мать. Элвия снова обратилась и стала обычной бледной женщиной в черной толстовке с капюшоном. Дин краем глаза взглянул на борющихся сестер и достал из кармана флягу:

– Элвия, мы можем тебе помочь, но тебе нужно это выпить. В смысле… вдохнуть. Проклятье, просто скажи ей, Клаудия. Надо закрыть портал прямо сейчас.

Клаудия перевела, а Дин присел на корточки и протянул фляжку. Элвия некоторое время задумчиво смотрела на него, потом протянула руку.

Внезапно всё здание затряслось: из мерцающего портала донеслась серия раскатов. Дин пошатнулся, пытаясь удержать равновесие на полу, который теперь больше напоминал палубу корабля в шторм. Фляга выскочила из его пальцев и отлетела к зияющему разрыву. Дин бросился следом, но от удара об цементный пол крышечка соскочила, и кровь Альфы, устремившись наружу, растаяла в воздухе.

Дин стукнул кулаком по полу.

***

– Если бы мама тебя увидела, ей бы стало стыдно, – сказала Шочи. – От того, кем ты стала.

– Не рассказывай мне про стыд, – парировала Тео. – Ты ничего не знаешь о нашей матери.

Ударные волны катились из портала, словно десяток землетрясений одновременно. По стенам и полу от него паутиной побежали трещины, и теперь можно было разглядеть гигантскую оскаленную голову и длинные руки.

– Я знаю, что она погибла смертью воина, – сказала Шочи. – Она умерла, выполняя свой священный долг.

– Я позволила тебе верить, что она погибла почетной смертью, только потому, что ты была юна и подавлена горем, – отозвалась Тео. – И еще потому, что я не хотела, чтобы ты тоже несла тот позор, который со мной по сей день. Позор, из-за которого я не в состоянии принимать вычурные разглагольствования семьи о равновесии и священном долге.

– О чем ты? – спросила Шочи, хоть и подозревала, что ответ ей не понравится.

– Наша мать погибла на самой обычной охоте, зачищая гнездо новообращенных вампиров. Она погибла, потому что была пьяна, потому что пила годами, пытаясь заглушить боль от работы, потерявшей для нее всякий смысл. Она была пьяна и неуклюжа, и ее убил неопытный вампир. Душераздирающее зрелище.

Сила Шочи дала сбой, и Тео воспользовалась моментом.

– После этого, – продолжала она, – работа растеряла всё глубокое духовное значение и для меня. Я увидела, какой пустой ложью она на самом деле является, и поняла, что в этой жизни важно только одно – удовольствие, которое нужно выжать из каждого дня.

– И убить меня будет тебе в удовольствие? – спросила Шочи. – Плоть от твоей плоти, кровь от твоей крови? Вот до чего ты опустилась?

– Твоя смерть не принесет мне удовольствия, сестренка, – сказала Тео. – Его принесет победа.

***

– Клаудия, – Сэм поднял «Магнум» и прицелился в Элвию. – Назад.

– Нет! – Клаудия откинула спутанные волосы с залитого слезами лица Элвии. – Нет, должен ведь быть другой способ.

– Посмотри на нее, – сказал Сэм. – Она умирает… ты что, не видишь? Нам нужно закрыть ворота. Выбора нет.

– Мне жаль, Клаудия, – присоединился к нему Дин. – Но другого пути нет.

– Есть, – возразила девочка. – Дин, помнишь, ты сказал мне, что всегда есть выбор, – она повернулась к Элвии и прошептала по-испански, а потом по-английски: – Преврати меня.

– Что? – Дин сделал шаг вперед. – Я в жизни не позволю тебе этого сделать. Да ладно, не нужно лезть на рожон, просто чтобы произвести на меня впечатление.

– Ты тут ни при чём, – Клаудия бросила на него сердитый взгляд. – Это единственная надежда. Даже если ты убьешь ее сейчас, закрывать ворота слишком поздно. Смотри, Когтистая Бабочка уже на подходе. Но если я стану Стражем, мы с Элвией сможем увести Звездных Демонов обратно. У нее не хватит сил справиться одной.

– Она не сможет тебя обратить, – ровно сказал Сэм. – Стражи Границ способны разделить Поцелуй Койота только с умирающими женщинами.

На момент воцарилось молчание. Ицпапалотль полностью оформилась и начала выбираться из портала: гигантские черно-серые крылья, развернувшись, задевали потолок.

И тут в руке Клаудии оказался серебряный нож. Тот самый, со Святой Девой на рукояти, который вручила ей женщина в Чиуауа.

– Нет! – завопил Дин. – НЕТ!

Клаудия вонзила нож себе в грудь.ГЛАВА 49

– Обрати меня, – повторила Клаудия, привалившись к матери и истекая кровью. – Обрати меня или мы все умрем.

Дин метнулся к девочке, но Элвия, заливаясь слезами, взяла дочь за руку и прикоснулась к ее лицу. Они обе поднялись над растрескавшимся полом, мерцая и меняясь, пока сила Элвии переливалась в тело ее дочери. Лицо Клаудии стало мордой койота, потом снова человеческим лицом, и сквозь кожу было видно, как ее сердце пылает в груди. Словно переплетенные струйки дыма, они по воздуху направились к полностью появившемуся Звездному Демону. Клаудия схватила его за одно костлявое плечо, Элвия за другое, и вместе они втолкнули Ицпапалотль обратно в пустоту. Когтистая Бабочка, вращаясь, с воплем унеслась в никуда, шум стоял оглушительный. Портал теперь работал наоборот – черная дыра затягивала всё в себя. Сэм и Дин вцепились в обнажившиеся балки и удержались, но Шочи и Тео держаться было не за что, и их потянуло к зияющей дыре.

Шочи умудрилась вцепиться одной рукой в кусок брезента. Тео пыталась сунуть пальцы в трещины в полу, но безуспешно. Она выронила Ицтлитлантль и нож упал около руки Шочи, но тоже начал скользить к порталу. Шочи стояла перед выбором: либо хватать нож, либо руку сестры. Даже сейчас выбирать ей не пришлось.

– Тео! – крикнула она. – Возьми меня за руку!

Сестра взглянула на нее холодно и настороженно, как всегда. Вместо этого она поймала нож и попыталась достать Шочи. Та отшатнулась, и Тео, прижав к груди Ицтлитлантль, исчезла в пустоте. Брезент, за который держалась Шочи, начал рваться.

***

– Шочи! – Дин умудрился схватить ее за дрыгающуюся ногу как раз в тот момент, когда брезент порвался и, словно летучая мышь, унесся в портал.

Он крепко держал Шочи за лодыжку, второй рукой обхватив ближайшую балку.

– Я держу тебя! – крикнул он. – Я тебя держу!

Застрявший в витрине минивэн высвободился и тоже вылетел в разрыв. Сразу за ним с пронзительными воплями унеслись по очереди оба Звездных Демона, а следом в витрину хлынул десяток зомби. Дин мог либо отпустить Шочи и хвататься за обрез, либо продолжать держать ее, и тогда их обоих сожрут заживо.

***

Но в тот момент, когда демонов затягивало обратно, они изрыгнули по спиральному потоку голубовато-белого света. Свет раздробился на части, каждая из которых окутала зомби, и те стали, как вкопанные, потом один за другим попадали на колени и закрыли лица ладонями.

Спустя момент в зияющем провале появилась Клаудия: за спиной ее простирались птичьи крылья, глаза блестели и пламенело сердце. Она махнула Дину и опрокинулась назад, пустота поглотила ее, и портал закрылся, оставив после себя лишь пустую бетонную стену.

Шочи с трудом подобрала под себя ноги и тяжело привалилась к Дину. Он некоторое время поддерживал ее, не в силах сделать что-то еще. Грустная вышла победа, приправленная горькими потерями. Они оба ощущали себя опустошенными и знатно потрепанными, но были рады, что остались живы.

Сэм, предложив брату руку, поднял его на ноги, а Дин в свою очередь помог Шочи.

– Мы справились, – сказал Сэм.

– Клаудия справилась, – уточнила Шочи.

– Мне жаль твою сестру, – проговорил Дин.

– Я знаю, – ответ прозвучал невыразительно. – Она сделала свой выбор. Как и все мы.

Бывшие зомби поднимались на нетвердые ноги. Они выглядели потерянными и сбитыми с толку, но в остальном были в порядке. Шочи обратилась к немолодому мужчине в гавайской рубашке и заговорила с ним по-испански. Он с озадаченным видом ответил.

– Они ничего не помнят, – сказала Шочи. – Когда демонов затянуло обратно, они выплюнули все проглоченные души. Души вернулись к владельцам, но кажется, памяти о том, что происходило, пока они были бездушными, владельцы не сохранили.

Дин посмотрел на брата, но ничего не сказал. Шочи обняла их обоих за талии:

– Пойдем. Давайте, мальчики, я отвезу вас домой.ГЛАВА 50

Дин стоял около передней двери ворчащей мотором «Импалы» возле автомобильной мастерской Чато в Ногалесе, Аризона. В руке он держал яркую газету на двух языках с заголовком «СТЫЧКА НАРКОМАНОВ В ТРУЩОБАХ МЕХИКО-СИТИ». Его нисколько не удивило, что никто не поверил, что же именно произошло на самом деле. Люди никогда не верят.

Он бросил газету на заднее сиденье и посмотрел, как Сэм вынимает из багажника ружейный ремень и возвращает его Шочи. Шочи тщательно застегнула ремень, затянула крепления вокруг бедер и проверила оба пистолета. Закрыв багажник, Сэм отвернулся и посмотрел на дорогу, но Шочи поймала его голову в ладони, поднялась на цыпочки, пристально глядя Сэму в глаза, и тихо что-то сказала. Что именно, Дин не слышал: из динамиков рвалась песня «Gimme Shelter» от «Rolling Stones».

Потом Шочи приблизилась к Дину и медленно обвила его руками, как в тот первый вечер, но на этот раз Дин ее не оттолкнул.

– Дин… – начала она.

– Останься, – Дин прижал подушечку большого пальца к ее приоткрытым губам, очертил изгиб челюсти. – Только на одну ночь.

Шочи закрыла глаза и прильнула к нему. Мик Джаггер[1] молил об убежище. Дину почудилось, будто он вспомнил значение этого слова только сейчас. Не дом. Не долгая и счастливая жизнь. Просто одна ночь не под дождем. Просто убежище.

Дин ощутил, будто внутри распускаются тысячи тугих узлов, положил ладонь Шочи на затылок и поцеловал ее. Поцелуй не был нежным и романтичным – он был грубым, болезненным и голодным. Поцелуй выжившего. А Шочи отвечала ему – так же жестко и жадно. Всё остальное отступило на второй план.

Ровно до того момента, когда Шочи разорвала поцелуй и отстранилась, выскользнув из объятия. В ее темных глазах горело не только желание, но еще и грустное понимание. Несмотря на теплый вечер, Дин почувствовал холод там, где она больше к нему не прижималась. Ему пришлось сжать кулаки, чтобы не протянуть к ней руки.

– Иди к брату, – сказала Шочи. – Ты ему нужен. Он не может сказать тебе, но это так. Кажется, свое предназначение он уже выполнил, и теперь ты должен помочь ему вернуть душу. Не останавливайся. Ни перед чем.

– Но…

– До свидания, Дин.

Дин взглядом провожал ее, уходящую по пыльной дороге, так долго, как только мог. Смотрел, как ее длинные косы мотаются в такт движениям обвитых ремнем с кобурами бедер. Хотел, чтобы она оглянулась. Очень хотел. Но она не оглянулась.

Тогда Дин развернулся к Сэму.

Младший брат, погруженный в собственные мысли, стоял у заднего бампера, сгорбившись и засунув большие ладони в карманы. После всего, через что они прошли, Сэм по-прежнему умудрялся выглядеть тем же задумчивым пареньком, которым был всегда, полным непризнанного потенциала. Дин почувствовал себя лет на сто, а то и больше. Он подошел к брату и шутливо пихнул его в плечо.

– Поехали, Сэмми, – сказал он. – Давай уже, черт побери, выбираться отсюда. У нас есть работа.

Дин сел за руль, Сэм устроился рядом. Когда Дин отъехал от обочины и направился на север, вместо «Rolling Stones» заиграла другая композиция.

«Carry On, Wayward Son» группы «Kansas».

Дин так и поступил – продолжил путь.

К О Н Е Ц

? Мик Джаггер – английский рок-музыкант, актер, продюсер, вокалист группы «The Rolling Stones».

Content

Фауст Криста Поцелуй койота (ЛП)