А. Е. Киселев

(Улисс)

Та сторона, где ветер…

Ночи в наших краях прохладны даже летом.

Что поделаешь — резко континентальный климат.

Выхожу из дома тихонько, чтобы никого не разбудить. Ёжусь на пороге от предутренней свежести. Тропинка налево ведёт к дороге, по которой можно добраться до города. Тропинка направо — в холмы.

Мне — направо.

Пахнет хвоей. Сосны вплотную подступают к тропинке, кажется — вот-вот сойдутся сплошной стеной, закрыв путь, но вдруг резко расступаются, уступив место зарослям вереска. Тропинка петляет вверх, выискивая наиболее удобные проходы между валунами, всё чаще попадающимися на пути. Уже недалеко. Если бы было светло, то поверх деревьев был бы виден далёкий горизонт…

Останавливаюсь. Не для того, чтобы передохнуть — просто стою, всматриваюсь вдаль, пытаясь разглядеть место, где кончается земля и начинается небо. Скоро, совсем скоро, ещё чуть-чуть — и его можно будет увидеть.

Ветер. Здесь, на этой высоте уже чувствуется ветер. Он не такой, как в небе, здесь ветер несёт запахи хвои и вереска, лесных трав, он освежающий и пьянящий, он хмелит, как вино…

А днём он станет тёплым и ласковым.

Я проснулся сегодня рано, на холодном, хмельном рассвете… Горизонт — ножевая рана — это та сторона, где ветер, это та сторона, где небо подставляет ладонь крылатым…

Там, вдали, обозначилась постепенно расширяющаяся алая горизонтальная полоса…

Где становится былью небыль, и с любви не взимают платы…

Я пришёл.

Вход в пещеру в темноте кажется разинутой пастью какого-то давно, тысячи лет тому назад уснувшего, и вросшего в землю гигантского существа. Дыхание неспешно и глубоко.

Кори спит.

Осторожно устраиваюсь рядом, стараясь не потревожить его. Надо дождаться, когда взойдёт солнце. Кори слегка шевелится, не открывая глаз, чувствует меня. Я здесь частый гость, можно сказать — мы с Кори друзья.

Кладу руку ему на шею и замираю…

Из пещеры хорошо видно разрастающееся зарево, появляющийся край солнечного диска — огромный, сначала багровый, затем всё более светлый по мере подъёма…

В такие моменты всегда почему-то приходит в голову один и тот же вопрос: что есть жизнь человеческая?

Я проснулся — тревожно. Просто распахнулись внезапно веки: не пропойца, и не апостол, а скиталец в ушедшем веке…

Кажется, весь холм приходит в медленное движение, ворочается, пытаясь переменить положение, размять застывшее за тысячелетия тело: Кори просыпается. Пристраиваюсь у него на спине, у основания шеи. Не спеша выбираемся из пещеры…

Солнце уже только слегка цепляется за горизонт нижним краем диска, как бы раздумывая, всходить, или нет. Ещё миг — и оно, вдруг решившись, отрывается от земли и медленно, торжественно, всплывает над миром…

Продолжительный громкий шорох расправляемых крыльев.

Меня всегда удивляло, как легко взлетает такое крупное существо, как Кори. Ни разбега, ни долгих частых взмахов, подпрыгиваний, прыжков с обрыва…

Миг — и огромные кожистые крылья уже неспешно движутся вверх-вниз по обеим сторонам мощного тела.

Земля вдруг резко проваливается вниз, накреняется, через некоторое время ничего уже нельзя разглядеть на её поверхности, кроме разноцветных пятен — жёлтых, коричневых, зелёных и извилистых линий. Кори делает разворот — туда, где совсем недавно цеплялось за край земли солнце, к недостижимой загадочной границе неба и тверди.

Воздух уплотняется, становится осязаемым, обволакивает тело наподобие воды, пытается мягкими ладонями столкнуть меня вниз. Я плотнее прижимаюсь к Кори, обхватывая его за шею, и воздух теперь уже просто обтекает меня со всех сторон, не в силах что-либо сделать…

Мы летим.

В ладонях у неба, над миром, над сутью, над пажитью хлеба, путём, перепутьем, последнею песнью и первою кровью, над старым полесьем и новой любовью, над смертью, над жизнью, над догмой законов — расправлены крылья летящих драконов…

Content

А. Е. Киселев
(Улисс)
Та сторона, где ветер…