Елена РУДЕНКО

ДОЛГИЙ ЛЕТНИЙ ПРАЗДНИК

Париж. Июль 1791 год

В ОЖИДАНИИ ПРАЗДНИКА

13 июля

Моё имя Максимильен Робеспьер, мне 33 года. Я живу в доме № 30 на улице Сентонж, район Марэ. Я стал одним из преуспевающих молодых политиков. Трудно поверить, что совсем недавно я был всеобщим посмешищем.

Стук в дверь. Кто это может быть? Я иду открывать

На пороге незнакомый мне пожилой человек, аккуратный, хорошо одетый. Судя по учащённому дыханию, подъём на третий этаж дался ему с трудом.

— Вы мсье Робеспьер? — дружелюбно спрашивает старик. — Я не ошибся?

Я утвердительно киваю. Предлагаю гостю войти.

— С кем имею честь говорить?

— Мое имя Марсель Брион, — представляется старик, осторожно садясь в кресло. — Простите, что отвлекаю вас от дел, но мне бы очень хотелось кое–что обсудить с вами…

Выпроводить человека преклонных лет, которому стоило больших трудов добраться ко мне, было бы в высшей мере жестоко.

— Да, я выслушаю вас, — соглашаюсь я. — Только через полчаса мне нужно уходить. Надеюсь, вам хватит этого времени?

— Вполне, не беспокойтесь, — отвечает Брион. — Я пришел к вам в качестве просителя. Мне известны ваши успехи не только в политике, но и в расследовании преступлений…

М-да, этого и следовало ожидать. Лавры сыщика не дадут мне спокойно жить.

— Вынужден вас разочаровать, мсье, — тактично начинаю я отказ, — но я уже не занимаюсь этим. У меня много иных забот…

— О! Я вас прекрасно понимаю! — кивает старик. — Но войдите в мое положение, у меня пропала дочь, её никак не могут отыскать…

— Прошу прощения, — вежливо перебиваю я его. — Но с этим лучше справится полиция.

Брион отмахивается. Почему он так не уверен в полиции?

— Я подозреваю некоторых лиц в похищении, — говорит он. — Но никак не могу понять, кто именно из них похититель. Вы, я слышал, умеете улавливать за словах скрытый смысл. Прошу вас поговорить с подозреваемыми, а потом сообщить мне, кто, на ваш взгляд, является похитителем. Ох, я на вас так надеюсь!

Мне жаль любящего отца. Да и любовь к частному сыску вновь даёт о себе знать. Не буду сразу отказывать мсье. Для начала лучше всё обдумать.

— Сейчас я ничего точно сказать не могу, — отвечаю я. — Я напишу вам сегодня вечером. Прошу вас, оставьте свой адрес.

Лицо Бриона расплывается в благодарной улыбке.

— Я вам очень признателен — восклицает он, пожимая мне руку. — Клянусь, в долгу я не останусь!

— Еще рано благодарить, мсье, — прохладно отвечаю я. — Поживем — увидим.

Брион уходит. Я погружаюсь в размышления. А стоит ли браться за это дело?

Мои мысли прерывает визит Светланы Лемус. Мы должны вместе отправиться на заседание в Клуб Якобинцев. Светлана писательница. Сочиняет приключенческие романы, а также истории с расследованиями запутанных убийств.

— Как тебе моя статья о Лафайете? — весело спрашивает Светик.

Светлана, помимо писательства, занимается написанием статей, и это у неё неплохо получается. К тому же, друзья всегда рады дать ей необходимые сведения.

— Хорошо, но слишком резко, — говорю я. — Ты писала эту статью в соавторстве с Жоржем. Не следовало записывать всё, что он диктовал.

Светик пожимает плечами.

— Ругательства я опустила, — говорит она. — Жорж Дантон мсье Лафайета терпеть не может, вот и отзывается о нем не очень красиво. Жорж обиделся на меня за то, что я вырезала половину его высказываний… Кстати, сейчас я пишу статью о тебе, о том, как ты победил своих противников. Ты же теперь у нас Неподкупный, которым восхищается вся Франция!

— Ладно, не преувеличивай! — останавливаю я её.

Светлана считает меня неким идеалом. Мне от этого становится неловко. Особенно, когда она начинает хвалить меня перед друзьями. Я от этого моментально тупею и не знаю, что сказать, кроме фразы: «Светик, не надо».

— Я ничего не преувеличиваю! — горячо возражает девушка. — А как у тебя продвигаются отношения с Мадлен? Тебе удалось её завоевать? Последнее время она стала благосклоннее к тебе относиться. Жаль только, что этот пошляк Барнав постоянно увивается около неё. Этот тип расположился на перекрестке двух твоих дорог.

— Не вижу в этом человеке реального соперника ни в политике, ни в любви, — твёрдо отвечаю я. — Прошу тебя, не будем об этом… У меня есть новость, уверен, она будет тебе интересна…

Я рассказываю Светик о визите Бриона. Это должно её заинтересовать.

— Макс, миленький, давай будем искать пропавшую дочь! — восклицает девушка. — А то последнее время как–то скучно стало, почти ничего не происходит! А я так люблю приключения!

М-да, последнее приключение Светланы мне хорошо запомнилось.

— Светик, ты ко всему слишком легкомысленно относишься, — говорю я строго. — Пойми, у меня нет времени проводить расследование, вести допрос подозреваемых, собирать факты! Сейчас у меня много дел!

Девушка улыбается.

— Сбор фактов я беру на себя, — важно произносит она. — А тебе останется только подумать, и всё!

— Ох, деточка, ты считаешь, что думать легко? — спрашиваю я.

— Нет! — энергично мотает головой Светик. — Думать невыносимо и противно! Но ты же любишь думать!

Светлана настойчиво уговаривает меня. Да, отказать Светик в этом предприятии — значит поссориться с ней надолго. К тому же дело обещает быть неопасным и легким, а Светлана всегда блестяще справляется со сбором фактов.

Только ради Светланы я решил вновь стать сыщиком? Нет, если бы я не хотел, то вряд ли бы рассказал Светик о визите Бриона. Так что не надо сваливать вину на любопытного ребенка. Просто я сам соскучился по расследованиям.

Я, Мадлен Ренар, мне 27 лет. Я уехала ненадолго в моё загородное имение. Хочу немного отдохнуть от столичной жизни.

Как всё сложно… Всё меняется. Каждый упрямо преследует свою цель. Но кто из них одержит победу? Чего хотят эти люди? Республики? Монархии? Просто власти?.. Не следует забывать, от этого зависит мое благополучие! Я должна выбрать правильный путь…

Для начала надо разобраться, что из себя представляют господа политики. Я сажусь за письменный стол. Решаю начертить схемы.

Бриссо — он активно наступает… имеет успех. Хотя… впечатления разумного человека он не производит. Мне кажется, тут не обходится без Манон Ролан… Вот доказательство, что женщина может всё!..

Дантон… этот пьяница и бабник умеет хорошо выступить. В ораторском искусстве немногие могут с ним тягаться. Но он расчищает путь герцогу Орлеанскому… Какой правитель получится из этого типа?..

Мой друг Барнав что–то приуныл… Но не думаю, что он сложит оружие. Конституционная монархия! Самое лучшее.

А что будет делать Макс? Он осторожен, никогда не пойдет против закона. Но при этом Макс умеет рисковать… Увы, сейчас даже на свои чары нельзя надеяться. Мне кажется, Макс меня не любит. Почему я так решила? Он слишком увлечён своей идеей. Что–то постоянно скрывает от меня. Стоит мне спросить Макса о его планах, как он моментально переводит разговор на другую тему. Да, для него политика — важнее всего!

Но наш недавний ужин вместе… и эта ночь… Чепуха! Это не означает любовь!

Хватит думать о глупостях! Надо написать всем «игрокам». Они не откроют карты, но я умею читать между строк…

Я пишу письмо Манон Ролан. Я слышала, эта дама очень самолюбива. Отлично, на неё должна подействовать лесть. Как бы это потоньше изложить?

Я перечитываю письмо. Кажется, получилось весьма неплохо!

А через Манон я познакомлюсь с Бриссо и остальной компанией.

Кто следующий? Барнав! Да, рановато я с ним рассталась. Хотя… мы с ним не ссорились. К тому же я никогда и ничего ему не обещала! Разыграю перед ним нежную несчастную дурочку. Он обожает, когда у него спрашивают совета!

Далее Жорж Дантон. С этим всё ясно. Даже пытаться не буду. Он вызывает у меня отвращение!

Остаётся Макс! Я вздыхаю. Написать ему? Разве это чем–то поможет? Не уверена, что он вообще мне ответит. Политика заставит Макса сразу же забыть о моём письме. Но попробовать стоит.

Заседание клуба Якобинцев завершилось. Я, Максимильен Робеспьер, хочу переговорить с Бриссо. Его выступление меня взволновало. Жаркие призывы этого мсье лишены всякой логики! Неужели люди этого не замечают!

— Ничего не понимаю, — бормочет Светик. — Что мсье Бриссо хотел от народа?

— И не поймёшь, — вздыхаю я. — Бриссо просто хочет действовать. Причём действовать грубо, необдуманно. А зачем действовать и как конкретно действовать — он ещё не решил.

Бриссо важно подходит к нам.

— Как вам моя речь? — гордо спрашивает он. — Как видите, она вызвала полный восторг у собравшихся!

— Вы отдаете себе отчет в том, что делаете? — прямо спрашиваю я.

— Не понимаю вас, — пожимает плечами Бриссо.

— Вы требуете референдума, отсрочки принятия конституции, хотите сорвать выборы в законодательное собрание! — говорю я. — Неужели вы не понимаете, к чему это приведет?

— ЛуиТупого уберут ко всем чертям! — хмыкает Бриссо.

— А дальше? — иронично спрашиваю я. — Начнётся политическая война, которая перерастет в войну гражданскую! Политические партии и кружки будут драться за власть, не щадя никого! Наступит хаос! Ни о каком благосостоянии нации и речи быть не может!

— Ради свободы можно ненадолго пожертвовать благосостоянием, — гордо отвечает Бриссо.

М-да. Сумбурный вспыльчивый человек, сначала делает, а потом думает.

— А что вы–то предлагаете? — спрашивает Бриссо. — Неужели вы будете спокойно молчать? Это на вас никак не похоже, Робеспьер!

— Я не собираюсь молчать! — возражаю я. — Разумеется, я буду требовать, чтобы короля призвали к ответственности!

— Эх, Робеспьер! Неужели вам не ясно, что сейчас самый подходящий момент для республики?! — восклицает Бриссо.

— Я думаю, что как раз наоборот! — возражаю я.

— Что ж, ваше право! — пожимает Бриссо плечами. — Однако мои призывы возымели действие. И нравится вам это или нет, но мне уже поручили составить петицию против короля Собранию. Вам остаётся только выбирать — поддержать нас или нет.

Составить петицию. Это предложил Лакло. Конечно, для него и Дантона это самый подходящий момент отодвинуть Луи и сделать правителем герцога Орлеанского.

— Если бы всё было так просто, — вздыхаю я. — Но ведь речь идет о жизнях тысяч людей.

— Ох, ну не обязательно же будет война! — отмахивается Бриссо.

Ох, он меня не понял. Я имел в виду, что петиция подвергнет опасности каждого, кто её подпишет.

Эх, Бриссо, Бриссо, «обязательно», «необязательно», что за манера. Такая неопределенность и сумбурность просто недопустима!

— Кстати, а вы чем занимаетесь? — вдруг спрашивает Бриссо.

Этот вопрос адресован Светик, которая с широко распахнутыми глазами слушает наш разговор.

— Помогаю Максу в расследовании, — затараторила она, — пропала дочь мсье Бриона.

— Бриона? — переспрашивает Бриссо.

Светик кивает.

— У него пару месяцев назад погиб брат, Жан Брион, лошадь понесла, — информирует нас Бриссо. — Пренеприятнейший был братец. Промышлял шантажом, контрабандой. Не без оснований считают, что он был связан с работорговлей. Тёмные делишки.

На этом наш разговор закончен. Сказанное Бриссо о погибшем брате Бриона показалось мне любопытным. Странно, что такой тип погиб, просто упав с лошади.

— Макс, — зовут меня.

Я оборачиваюсь. Пред нами предстает Луиза Робер. Маленькая шустрая особа с большими черными глазами.

— Не понимаю, почему вы настроены против петиции! — говорит она. — Вы ведь смелый человек! Вы же привыкли рисковать!

— Дорогая Луиза, — с поклоном говорю я. — Одно дело рисковать самому, другое — подставлять под удар других.

Луиза вопросительно смотрит на меня, хлопая большими глазами.

— Представьте картину, — поясняю я. — Площадь, сотни людей пришли подписать петицию. Достаточно лишь роты вооруженных солдат…

— Нет! Нет! — мотает головой Луиза. — Они не посмеют применить силу против народа!

Ох, ещё один ребенок. Все сегодня, как дети малые.

— Против народа не посмеют, — киваю я. — А против мятежников… Ладно, подождем, что будет. Если они примут закон, оправдывающий короля Луи, то о петиции сразу следует забыть. Поддержка этого документа будет приравнена к преступлению против закона.

Луиза погружается в задумчивость.

— Петицию мы все же составим! — говорит она. — А там видно будет!

К нам подходит её супруг.

— Тебе удалось убедить Робеспьера? — спрашивает он Луизу.

— Увы, нет, — хитро улыбается она. — Но только пока…

— Большинство за то, чтобы составить петицию! — весело говорит Робер. — Нас поддержит весь клуб Кордельеров!

— Отлично! — щелкает пальцами Луиза. — Редактирование петиции мы с супругом берём на себя. Бриссо не возражал.

Я киваю.

— Я краем уха слышала, что вы расследуете исчезновение дочери Марселя Бриона, — переходит Луиза на другую тему. — Мадемуазель Мариэль, моя приятельница, была близкой подругой покойного Жана Бриона. Она прожила с ним двадцать лет! Была ему женою, но их брак не был узаконен! Просто жили как жили. Поэтому после его смерти бедняжка не получила ни гроша! Завещания Брион не составил, а по закону она ему никто! Значит, ей ничего не положено.

Луиза торжествующе оглядывает наши лица. Это тоже любопытно. Похоже, дело о пропавшей дочери не так уж просто. Интересно…

— Поэтому я и не люблю новомодных браков без законного венчания! — важно произносит Луиза. — Светик, на будущее, обязательно регистрируй свой брак! В противном случае останешься ни с чем! Все мы зависим от воли Божьей.

Светлана, кивая, выслушивает нравоучение мадам Робер.

— Мой милый супруг, — ласково обращается Луиза к мужу, — когда мы пойдем домой?

— Уже сейчас, — пожимает Робер плечами.

Так мы и расстаемся. Меня очень волнует петиция… Никто не хочет слушать моих советов. Где ваша логика, граждане?

— Не понимаю, почему все вцепились в эту петицию?! — восклицает Светик. — Макс, ты же всё им понятно объяснил!

Я пожимаю плечами. Что тут поделаешь. Если уж люди что–то вобьют себе в голову, то даже сила небесная их не переубедит. Печально, но факт.

Я, Антуан Барнав, мне 30 лет. Мои успехи в политике нельзя не заметить. В свои молодые годы я имею широкую популярность не только в Париже, но и во всей Европе. А поклонницы мне просто проходу не дают. Любовные послания приходят пачками. Зимой я топлю ими камин.

Сейчас я в растерянности. Вопрос о судьбе короля — решающий. Удастся ли нам добиться того, чтобы Собрание его оправдало?

Очень печально, но популярность нашего триумвирата — Ламета, Дюпора и меня — начинает падать. Мы уже не пользуемся былым влиянием в Якобинском клубе. Вчера в клубе мы не могли даже слова вставить. А насмешливые взгляды оборванцев вроде Демулена выводят меня из себя!

— Вопрос о судьбе короля остается открытым, — говорит Ламет. — Всё очень сложно. Однако далеко не безнадежно.

— Меня беспокоит то, что мы постепенно теряем нашу популярность, — говорю я.

— Да, — кивает Дюпор. — Якобинский клуб уже давно не наш. А ведь этот клуб очень влиятелен. Его слава гремит по всей Франции.

— У меня есть предложение, — продолжаю я. — Я давно думал об этом… Сейчас как раз самый подходящий момент! Надо открыть свой клуб!

Ламет и Дюпор вопросительно смотрят на меня.

— Кого сейчас удивишь клубами, — пожимает плечами Ламет. — Их открываются сотни! Но настоящее влияние имеют только те клубы, что открылись на заре революции…

— Это будет не совсем новый клуб, — поясняю я. — Мы дадим клич, что все истинные патриоты и друзья Конституции отныне перебрались в наш новый клуб! В прежнем клубе остались лишь враги и мятежники.

— Открытие клуба довольно хлопотное дело, — говорит Дюпор.

— У меня уже всё готово, — успокаиваю я его. — Всё это время я трудился, чтобы приготовить нам этот путь. Простите, что держал в тайне, у меня не было уверенности, что нам удастся применить этот план.

— Простите, но чем нынешняя ситуация более благотворна для открытия клуба? — спрашивает Ламет.

— Петиция против короля, которую хотят утвердить в клубе Якобинцев, — поясняю я, — если Луи Тупого оправдают, то поддержавшие петицию будут мятежниками — а мы, истинные друзья Конституции, не можем находиться рядом с мятежниками! Вы меня понимаете?

Ламет и Дюпор переглядываются. На их лицах появляются улыбки!

— Ловко придумано! — восклицает Ламет.

— Браво! — хлопает Дюпор.

Я самодовольно усмехаюсь:

— Открыв новый клуб, мы лишим шайку Робеспьера его политического веса, и привлечем на свою сторону клубы провинций.

— А если Луи призовут к ответственности? — спрашивает Дюпор. — Что тогда?

— Я этого не допущу! — горячо восклицаю я.

— Я тоже, — кивает Ламет.

Да, Ламет председатель Собрания, от него многое зависит.

— Простите, но, на мой взгляд, было бы лучшее вообще не допустить петиции, — делится мыслями Дюпор. — Если Луи оправдают, мы можем покинуть клуб и без петиции, сославшись на мятежное настроение наших коллег.

— Почему вас так пугает эта петиция? — интересуется Ламет.

— Любой бунт опасен, — верно замечает Дюпор. — Он может стать стихией. Составление петиции может обернуться для нас тем, чем обернулось взятие Бастилии для короля.

Дюпор прав. Петиция представляет для нас опасность.

— Я постараюсь скорее увидится с Лафайетом и мэром Байи, — говорю я. — Мы это обсудим.

— Кстати, о Робеспьере, — говорит Дюпор, — как я понимаю, он против петиции.

— Да, Робеспьер слишком расчётлив и хорошо знает закон, — неохотно киваю я, — петицию он вряд ли поддержит. Хотя… кто его знает. Увы, весь клуб Якобинцев поступит так, как решит Робеспьер.

— Главные виновники петиции Дантон и Лакло, — говорит Дюпор. — Если бы с ними договориться…

— Да, — киваю я, — Ламет, они ведь ваши приятели!

Не понимаю, как такой человек завёл приятельские отношения с этим сбродом. Лакло — автор глупейшего романа человечества «Опасные связи», а Дантон — городской пьяница. Я молчу про Демулена и Лежандра — как мог Ламет вообще общаться с этими болванами!

— Я попробую поговорить с Дантоном, — кивает Ламет. — Но не уверен, что это принесёт какие–либо плоды.

Я тоже не уверен. Вернее, уверен, что это будет бесполезно. Они всеми силами расчищают путь для герцога Орлеанского. Засадить бы их в тюрьму месяца на два, пока всё не стихнет. Нет, Ламет этого не позволит. Он считает, что это опасно. А их присутствие в Париже не опасно?

— Дантон соратник Орлеанского, — повторяет мои мысли Дюпор. — Его цель — сделать герцога регентом. Вот и причина петиции!

— Соратник, скорее собутыльник, — хмыкаю я. — Они вдвоём вечерами шляются по кабакам и домам терпимости. Именно в этих заведениях их, наверно, и посетила идея петиции.

— Они своего рода единомышленники, — усмехается Дюпор.

Это точно. У них на уме только выпивка и девки.

— А если всё сложится так, как мы планировали? — размышляет Ламет. — Ну, оправдаем мы Луи Тупого, ну, воцарится конституционная монархия. Что дальше? Дальше чистить обувь монархам?

— Думаю, постепенно мы сможем их сместить, — отвечает Дюпор.

— А мне кажется, что монархи насмехаются над нами, — возражает Ламет. — Они планируют потом сместить нас.

— Не будем сейчас об этом, — перебиваю я их.

— Ха, вас так очаровала Мария — Антуанетта, — они хихикают. — Ласковая речь опаснее самого смазливого личика.

Как мне осточертели эти шуточки. Да, мне льстит, что королева избрала меня своим другом и советчиком. А этих проходимцев просто гложет зависть!

Они уходят. Я сажусь за письменный стол. Разбираю почту. Ничего интересного.

Мой взгляд задерживается на одном из конвертов. Знакомый почерк! Мадлен! Я смеюсь. Всегда знал, что она долго не выдержит любви врага Робеспьера. Что пишет красотка? Она просит у меня совета! Что я говорил! Я нужен Мадлен! Ну что, Робеспьер? Посмотрим, кто победит!

Ах, красотка Мадлен. Интересно, как вы объясните мне свои свидания с этим уродцем?! Разыграю перед ней ревнивого влюбленного.

Я, Жорж Дантон, мне 31 год. Судьба начинает мне потихоньку улыбаться. Это радует. Имя Жорж Дантон у всех на слуху. Хотя моя известность временами довольно скандальная. Ну и что? Главное, народ меня обожает. Моя простецкая манера очаровывает всех. Стремясь к вершине политического Олимпа, я продолжаю наслаждаться жизнью! Развлечения — моя любовь!

Я и мой друг и коллега Лакло устроились в кофейне за бокалами превосходного вина.

— Петиция против Луи Тупого — то, что надо! — говорю я, осушив свой бокал. — Его побег возмутил население! Это точно!

— Да, — кивает Лакло, — надо действовать! Но всё должно быть чётко продумано… Я договорился с Бриссо, чтобы он сделал пометку: замещение короля Луи должно быть произведено только конституционными методами!

— Молодец! — хвалю я компаньона. — Конституция предусматривает монархию! Так как сын Луи ещё мал, то речь пойдёт о регенстве, а регентом может стать только герцог Орлеанский!

— Но всё не так просто, — погружается Лакло в размышления. — Петицию должны поддержать влиятельные политики. Робеспьер, например.

Я пожимаю плечами.

— Робеспьер любит действовать наверняка, — говорю я, — но смелости ему не занимать. Всё будет зависеть о того, как он отнесется к нашему проекту. Дело в том, что Робеспьера невозможно переубедить!

— Тогда о нём следует забыть, — говорит Лакло. — У Робеспьера это мероприятия не вызвало восторга.

Ладно, поживем — увидим! Сейчас главное составить петицию!

— Редактирование петиции взяли на себя Роберы, — говорит Лакло.

— Не говори о Луизе Робер во множественном числе, — смеюсь я. — Петицию отредактирует именно она!

— Бриссо не возражал, — замечает Лакло.

— Ага, попробовал бы ты возразить Луизе Робер! — хмыкаю я. — Эта вертлявая, неугомонная дамочка — подобна пиявке!

— А я против лишения женщин права общественной деятельности! — гордо говорит Лакло.

— Как будто я хочу запереть всех женщин в монастырь! — огрызаюсь я, терпеть не могу это ехидство. — Но пойми меня, иногда Луиза просто невыносима! Везде суёт свой нос, всё ей надо — это мелочи, простительно. А вот её советы и бурная инициатива кого угодно доведут до гроба!

Это так. Мадам Робер нужно было идти в армию. Из неё бы получилась вторая Жанна д’Арк. Луиза рождена быть военным командиром. А как бы рядовых она гоняла! А её муж, похоже, доволен. Ему нравится сидеть за спинкой шустрой маленькой жёнушки. Если Манон Ролан прислушивается к словам мужа, следует его советам, то Луиза всё делает сама. А что интересно, мадам Робер любит разыгрывать покорность перед мужем на людях. Слава богу, конечно. Робер хоть не чувствует себя забитым подкаблучником.

Мои мысли прерывает хихиканье Лакло:

— Да, тебе деятельные дамы не по нраву! Тебе вообще дамы для другого нужны!

Я замахиваюсь на него рукой.

— Луиза умнейшая женщина! — возражает Лакло. — А её активность — находка для любого политического клуба!

Я демонстративно зеваю. Лакло слишком снисходительно относится к любым женским глупостям. А я… хватит того, что я не грублю этим дамам, когда они мне дают наставления.

— А она кокетничает с Робеспьером, — вдруг выдаёт Лакло. — Кстати, они друг другу подходят… Робер — глупец, ничего не заподозрит…

— Хватит чушь молоть! — перебиваю я.

— Ты так уверен в пуританстве Робеспьера? — иронично спрашивает Лакло.

— Какое там пуританство, — отмахиваюсь я, — ты видел Мадлен Ренар, любовницу Робеспьера?

— Не имел чести, — удивленно отвечает Лакло.

— Вертлявая пигалица Луиза не годится Мадлен в соперницы, — продолжаю я. — При случае я покажу тебе красотку Робеспьера.

Лакло явно заинтригован.

— Что будет, когда мы пропихнём Орлеанского на пост регента? — возвращаюсь я к политической теме.

— Давайте, не будем делить шкуру неубитого медведя, — возражает Лакло. — Петиция — риск. Для начала нужно продумать, чтобы всё прошло гладко. Я вот о чём подумал, тебе надо встретиться с Лафайетом…

Я давлюсь вином.

— Чего? — переспрашиваю я, откашлявшись.

— Тебе надо помириться с Лафайетом, — говорит Лакло. — Могу свести вас за чашкой шоколада…

— Может, мне с ним ещё и переспать? — издевательски переспрашиваю я.

— Это уже твоя инициатива, — отвечает Лакло.

Его чувство юмора выводит меня из себя.

— Предоставлю это тебе! — огрызаюсь я. — Зачем мне видеться с этим идиотом? Объясни же!

— Лафайет может арестовать кого угодно, — говорит Лакло. — Нас в том числе. А твоя ссора с ним только усугубляет опасность.

Чёрт! Он прав! Блондинчику ничего не стоит упрятать нас в тюрьму, вот и накроется петиция.

— Не уверен, что наша беседа чем–то поможет, — говорю я. — Заверения в вечной дружбе тут не пройдут!

— Всё будет зависеть, как ты поведешь эту беседу, — замечает Лакло. — Надо сформулировать, что мы можем предложить Лафайету.

На этом наш разговор заканчивается. Мой приятель–романист уходит. Я остаюсь. Хочу выпить еще бокал крепкого вина.

Предо мной предстаёт Александр Ламет.

— Дантон, вы уделите мне время? — спрашивает он.

— Сколько угодно! — отвечаю я, указывая на стул. — Догадываюсь, о чём пойдёт речь.

— Мне нужно обсудить с вами ситуацию, — начинает Ламет, игнорируя мою насмешку, — ведь мы могли бы объединиться…

Я с изумлением смотрю на него. Ламет парень неплохой, зря он связался с сахарным придурком Барнавом.

— Ты хочешь присоединиться к нам? — усмехаюсь я. — Это было бы разумно с твоей стороны.

— Нет, — Ламет спокоен и серьёзен. — Я предлагаю тебе присоединиться к нам…

— Друг мой, вы же прекрасно знаете, что это невозможно! — отвечаю я, делая громкое ударение на последнее слово. — Я никогда не буду в компании с тупицей Барнавом. Простите, но своё мнение я не поменяю.

— Послушайте! — Ламет теряет терпение. — Я не заставляю вас любить Барнава. Но чем вам не по нраву объединение с нами? Почему вы так стараетесь для Орлеанского?

— При союзе с вами я стану вашим лакеем, а если удастся сделать регентом Орлеанского, я стану министром! — отвечаю я.

— Вы будете лакеем Орлеанского, — замечает Ламет.

— И министром, — добавляю я.

Ламет понимает, что переубедить меня нельзя.

— Ладно, — кивает он, — Бог с вами. Но вы очень сильно рискуете. Но если вам станет угрожать опасность, я предупрежу вас.

Я благодарю Ламета за заботу. Надеюсь, что он сдержит слово. В память о нашей старой дружбе.

14 июля

Я, Мадлен Ренар, разбираю почту. Уверена, ко мне пришло много интереснейших писем.

Я распечатываю письмо от мадам Ролан. Любопытно…

Хм… а умненькая Манон сразу клюнула на мою лесть. Оказывается, она идеалистка!

Мне становится смешно. Какие все вокруг порядочные и принципиальные, как их заботит судьба Франции! Можно подумать, только я преследую свои цели!..

Манон и Бриссо — за республику. И, судя по всему, победа для них — вопрос времени!.. Но они не против собственности! Тогда не всё еще потеряно… А может, планы Манон только утопия?.. Мадам рисует идеальное государство… до чего легкомысленно! Но она влиятельна… Я должна подружиться с Манон!..

Я беру письмо Барнава. Чувствую, сейчас посмеюсь.

Ах, какой герой… Слова, одни слова! Так и хочется обругать его за бездействие и наивность!.. Но нет, рано рвать с ним отношения, рано…

Что он ещё пишет? Пустые признания… Хм… ещё просит подарок, который будет напоминать обо мне! Я начинаю хохотать. Разыгрывает из себя рыцаря.

Я пододвигаю к себе шкатулку с безделушками. Булавка для галстука с маленьким бриллиантом его порадует — как доказательство моих чувств…

Когда–то я хотела подарить эту булавку Максу. Увы, Макс не принимает подарков от женщин. Какой человек! Будет он ревновать?.. Я ему безразлична! Теперь мы враги!..

На мои глаза навёртываются слёзы.

Входит моя служанка Дорина. С хитрой улыбкой она ставит на стол букет орхидей. Откуда эти цветы?

— В букете была записка, — интригующе говорит она.

Я беру у неё записку. Если это опять поклонники со своей ерундой…

— Ты свободна, — говорю я служанке, которая нехотя уходит.

Я читаю записку. О, Боже! Макс! Он ответил мне!..

Какие слова! А какое трогательно проявление заботы! «Прошу вас ближайшую неделю воздержаться от поездок в Париж, ибо это представит огромную опасность для вас…» Макс волнуется за меня…

Я встаю из–за стола. Расхаживая по комнате, я перечитываю записку. На моем лице играет блаженная улыбка.

В эти мгновения я счастлива. Неужели Макс ещё меня любит!.. А эти орхидеи — как они великолепны!

Я становлюсь сентиментальной. Довольно. Я стряхиваю с себя сладкое состояние радости.

Надо действовать. Нужно выяснить, что же произойдёт в Париже. Хм… самый простой и верный способ самой туда отправиться!

Моё имя Пьер Сенье, мне 25 лет. Я уже несколько дней нахожусь в Париже. Я прибыл для осуществления своей миссии. Но какое–то чувство вины всё время не покидает меня!

— У меня нет другого выбора! — говорю я себе. — К тому же я ничем не рискую. Это всё ради моей невесты, милой Мари — Луизы. Она достойна лучшего!

Я пытаюсь погрузиться в мечтания о новой роскошной жизни, но грохот со стороны улицы быстро возвращает меня в реальный мир.

Я со вздохом оглядываюсь вокруг: ужасная комнатушка с закопченными стенами, развалившаяся мебель, маленькое грязное окошко — и это всё, что я смог себе позволить!

— Что тут раздумывать! — твердо говорю я себе. — Иначе я всю жизнь буду чувствовать себя виноватым перед любимой!

Почему я медлю? Я уже ступил на путь, с которого нет возврата! Нужно действовать! Нет, спешить не стоит, в таком деле спешка может стать губительной.

Моё имя Луиза Робер. Я типичная женщина новой эпохи. Общественная жизнь — моя стихия. Ни одно важное событие не обходится без моего присутствия. Я должна знать всё, успевать везде, подсказывать всем!

Сейчас я редактирую петицию. Пришлось потрудиться. Я фактически составила новый документ, только основная мысль осталась прежней.

Я потягиваюсь, смотрю на часы.

Входит мой супруг. Ставит поднос с кофейником и чашками на стол.

— Дорогая, — ласково обращается он ко мне. — Как успехи?

— Всё замечательно, — говорю я супругу. — Петиция готова. Я многое изменила.

— Ты совершенно права, дорогая, — говорит муж. — Такой документ должен быть безупречным!

Ах, он всегда поддерживает меня.

— Может принести тебе булочек? — спрашивает меня муж, наливая кофе.

— Да, если не трудно, — киваю я.

— Сию минуту, — обещает он.

Он надевает шляпу и плащ. Наша соседка продаёт превосходные булочки. К этому времени они должны быть готовы.

Раздается стук в дверь. Муж открывает.

— Робеспьер, рады вас видеть! — восклицает он.

Как раз вовремя. Максимильену должна понравиться моя петиция.

— Готова поспорить, вы пришли отговорить нас от затеи с петицией? — хитро улыбаясь, спрашиваю я.

— Мадам, вы читаете мысли, — с поклоном отвечает Робеспьер. — Но всё решит сегодняшнее заседание. Я приложу все усилия, чтобы короля Луи призвали к ответственности.

Я важно протягиваю Робеспьеру текст петиции. Он надевает очки, погружается в чтение.

— Ну как? — спрашиваю я.

— Мадам, вы гений! — восклицает Робеспьер. — Ничего в этом тексте не противоречит законодательству… но…

— Какое «но»? — спрашиваю я.

— Всё будет зависеть от того, оправдает ли Собрание короля Луи, — отвечает он.

— Хочу пожелать вам удачи, Максимильен! — горячо восклицаю я. — Ведь вы сегодня выступите с речью против короля.

— Вы победите, Робеспьер! — кивает мой супруг.

— Спасибо за поддержку, друзья, — улыбается Максимильен. — Но не забывайте, что, вероятнее всего, Луи оправдают. Тогда вы подвергнете опасности не только себя, но и всю Францию! Может разразиться мятеж, кровавые стычки между группами, поддерживающими своих «героев», рвущихся к власти!

— Максимильен, не надо так мрачно, — ласково перебиваю я.

— Когда вы планируете отнести петицию в типографию? — спрашивает Робеспьер.

— Уже сегодня, — отвечаю я. — Нельзя медлить! Но для начала я передам петицию Бриссо. Может, он не согласится с моими поправками.

— Я уверен, он будет согласен! — заверяет меня супруг.

Максимильен галантно целует мне руку и уходит. Я смотрю ему вслед.

Моё имя Светлана Лемус, мне 19 лет. Я самая обычная, ничем не примечательная девушка. Волосы светлые, глаза голубые. Я пишу приключенческие романы. Одеваюсь просто, но эта простота довольно дорого стоит. Однако роскошь всё же дороже. Хотя роскошь я не люблю. Я даже сложных причёсок себе не делаю. Мои волосы обычно просто распущены, а шляпка придаёт этой «причёске» аккуратность.

Я прибыла к мсье Бриону. Меня приглашают пройти в гостиную, где меня уже ждёт хозяин.

Я пересказываю Бриону о решении Робеспьера. Заверяю старика, что всегда с блеском справлялась с подобными заданиями друга.

— Что ж, — вздыхает Брион. — Раз мсье Робеспьеру так угодно…

Мой взгляд падает на большой портрет молодой девушки.

— Это ваша дочь? — интересуюсь я.

— Да, это моя дорогая Стефани, — с улыбкой кивает отец, — правда, она мила?

Он прав. Девушка на портрете просто мила. Ее нельзя назвать красавицей. Открытое лицо Стефани не обладает яркими чертами, темные волосы уложены в простую прическу. Внешне Стефани ничем не отличается от обычной парижанки. Эта девушка с довольно распространенным типом лица. Но для любящего отца она — единственная. Это точно!

— Тут собрана подробная информация о подозреваемых, — старик протягивает мне кожаную папку, — тут всё подробно описано. А вот дневник Стефани…

— Это очень кстати, — благодарю я, — а при каких обстоятельствах исчезла ваша дочь?

— Это произошло два дня назад, — печально произносит старик. — Я решил выдать ее замуж, ей уже исполнилось девятнадцать. Главным для меня было то, чтобы моя девочка жила, ни в чем не нуждаясь. Я нашел ей знатного жениха, который как раз собирался жениться. Его имя Роне, он очень богат, у него даже связи в правительстве имеются. Я познакомил Стефани с ним, у них были дружеские отношения. Моё решения отдать её замуж за Роне Стефани восприняла спокойно, даже поговорила с ним наедине. Но на следующий день она исчезла.

— Хм… а этот мсье полюбил вашу дочь? — интересуюсь я.

— Поначалу я думал, что да, — вздыхает Брион. — Он живет недалеко, часто видел Стефани, гуляющую по саду. Мне казалось, будто Роне влюбился в мою девочку. Потом я понял, что ошибся. Он хотел заключить с нами денежный союз.

— И вы были согласны? — я не могу скрыть укор.

Брион виновато опускает голову.

— Поначалу я согласился, — натянуто произносит он. — Но я бы никогда не стал заставлять Стефани насильно выходить замуж, даже если бы жених был до безумия влюблен в нее. Почему она не сказала мне, что этот брак вызвал у неё ужас? Обычно она делилась со мной своими переживаниями. После встречи с Роне она не обмолвилась со мной ни словом, а сразу отправилась спать.

Отец печально вздыхает.

— Она была такой послушной девочкой! — восклицает он. — Стефани ни разу не ослушалась меня. Конечно, не всё, что я требовал от моей дочери, нравилось ей, но она всегда выполняла мои просьбы.

— А у мадемуазель Стефани были на примете молодые люди? — задаю я не очень тактичный вопрос.

— Да, — кивает старик, — она много времени проводила с мсье Леруа, очень хорошим молодым человеком. Пока этот юноша небогат, но он очень работящий и постепенно начал поправлять свои финансовые дела. Еще к нам часто наведывался мсье Лесот, сумасшедший художник. Его привела мадемуазель Ванель, эта дама обожает покровительствовать бездарностям, которых выдает за гениев. Мне кажется, что она любит этого ненормального. Лесот писал портрет моей девочки. Ох, такой жуткой мазни я ещё не встречал. Лесот влюбился в Стефани и досаждал ей своими визитами. Я даже не знал, как его отвадить. Мне было боязно, как бы моя дочь не влюбилась в этого полоумного живописца.

Я делаю пометки в записной книжке.

— Кстати, ваш друг будет сегодня в Собрании? — интересуется Брион.

— Конечно! — отвечаю я.

— Как вы думаете, мне удастся перехватить его после заседания? — размышляет старик.

— Да, это возможно, если вы подождете в коридоре, — советую я, — быстро спуститься с галереи вам не удастся. Это удаётся только шустрым девицам вроде меня. Там всегда такие толпы!

Я, Антуан Барнав, жду начала заседания, настроение оставляет желать лучшего. Виной всему Неподкупный — мой личный враг! Мне отвратителен этот выскочка из провинции, взявший верх в Якобинском клубе. Именно в этом клубе я когда–то был единственным и неоспоримым лидером. Казалось, совсем недавно я смеялся над Робеспьером, считал его дураком, завел роман с его возлюбленной. А сейчас вдруг всё резко изменилось. Теперь я, великий Барнав, любимец женщин, лучший оратор Франции, померк рядом с невзрачным аррасским юристом? Невозможно в это поверить!

— О! Мсье Барнав! — слышу я насмешливый голос.

Ах, это Светлана Лемус. Приятельница Робеспьера. Они друг другу подходят. Ненавижу эту девчонку! Впрочем, она меня тоже. Какое взаимное чувство!

— Что–то вы загрустили, — посмеивается Светлана. — Дела пошли неважно? Не расстраивайтесь, вы же не виноваты, что ничего не смыслите в политике.

Какая наглость! У меня хватает сил промолчать на эту глупейшую шуточку.

— Мои предсказания сбылись, — продолжает девчонка. — Робеспьер быстро обошел вас как в политике, так и в любви. В свое время вы его недооценили, а зря. Помните, вы прозвали Робеспьера «Аррасской свечой»? Согласна, точное прозвище. Только вам эту свечу потушить не удалось!

— Что вы болтаете?! — возмущаюсь я, моё терпение лопнуло.

— Кстати, недавно Робеспьер и Мадлен Ренар ужинали вместе, — докладывает она. — Делайте выводы, милый мой.

Ты затронула больную тему, девчонка.

Я готов послать маленькую нахалку ко всем чертям, но звенит звонок к началу заседания.

— Мадемуазель, вам что, нечем заняться? — гордо произношу я, удаляясь.

— Все уже заранее знают, что вы скажете! — кричит девчонка мне вслед. — Вы будете говорить о том, чтобы революция остановилась, что надо спасти монархию. Вопрос в том, хватит ли у вас смелости это сказать!

Какая проницательность. Похоже, твой дружок тебе всё успел разъяснить. Иначе ты бы не догадалась. Весь Париж знает, что ты бестолочь!

А вот промолчать сегодня — хорошая идея. Лучше внимательно выслушать аргументы Робеспьера, чтобы завтра выдвинуть свои.

Я, Максимильен Робеспьер, вновь стою на трибуне перед Национальным собранием. Я спокоен и невозмутим. Мой резкой холодный голос ровно разносится по залу.

Моя речь направлена против короля и его сообщников. Король Луи должен понести ответственность. Я прилагаю все усилия, чтобы добиться этого!

Короля похитили? Какая чушь! Разве можно в это верить?

— Королевскую руку направляли другие? — иронично спрашиваю я собравшихся. — Но разве король не обладает сам способностью совершать те или иные поступки? А если король угрожает счастью или жизни народа? Если он навлекает на страну все ужасы внутренней и внешней войны? Он тоже сохраняет неприкосновенность?

Господа законодатели молчат. Их лица суровые и мрачные. Когда–то они смеялись над моими речами, а теперь молчат, слушают, боятся пропустить даже слово. Ведь им нужно будет дать мне ответ. В Собрании — я их главный и сильный противник! Они это понимают.

— Короля похитили? Это абсурд! — восклицаю я. — Подобные принципы могут быть высказаны только врагами революции или людьми, не отдающими себе отчёта в своих делах.

Я легко разбил их аргументы. Моя речь закончена. Я спускаюсь с трибуны.

В зале недовольный ропот. Меня называют сумасшедшим. Да, они напуганы, причём сильно.

Посмотрим, даст ли эта речь результат. Начинается голосование. Я сжимаю кулаки.

Луи не оправдали. Перевес всего в несколько голосов. Вопрос перенесён на дальнейшее рассмотрение.

Понятно, они будут голосовать до тех пор, пока большинство не проголосует за снятие вины с короля Луи.

Напоминает детское гадание Светик. Когда ей было двенадцать лет, она делала расклад карт до тех пор, пока не выпадала нужная карта.

Я выхожу в коридор. Слава Богу, заседание завершилось. Я замечаю Светик, которая машет мне рукой. С ней старик Брион. Я быстро направляюсь к ним.

— Рад встрече, мсье, — приветливо здороваюсь я с Брионом. — У меня как раз есть к вам пара вопросов!

Брион с интересом смотрит на меня.

— Вы гений! — восклицает он. — Вы не успели даже приступить к расследованию, а у вас уже возникли вопросы.

— Не стоит переоценивать мои способности, — с поклоном отвечаю я, — до меня дошли некоторые слухи… Речь идёт о вашем брате…

— Понимаю, Жан, — вздыхает Брион. — Как вам, наверно, известно, он погиб…

Я киваю.

— Возможно, это связано с… — начинаю я.

Брион вздрагивает.

— Как я об этом не подумал! — восклицает он.

Мы со Светик вопросительно смотрим на него.

— Моя девочка видела, как лошадь несла Жака, как он упал, — произносит Брион испугано. — Она могла видеть… она могла быть свидетельницей…

— Увы, эту версию исключать нельзя, — произношу я сочувственно, — это было на охоте, не так ли? Кто присутствовал?

— Да все подозреваемые, — говорит Брион, — вы найдёте их в папке… ещё была подружка моего брата… и мой секретарь…

— За вами мог увязаться посторонний? — спрашиваю я.

— Исключено, — твёрдо произносит Брион.

Вдруг выражение его лица резко меняется.

— Стефани ещё говорила мне: «Лошадь дяди повела себя странно, её кто–то испугал» — вспоминает Брион. — Тогда я не придал этому большого значения.

Интересно.

На этом разговор завершён. Старик, сославшись на плохое самочувствие, покидает нас. Его уже ждёт верный секретарь. Поддерживая Бриона под руку, он ведет его к выходу.

Моё имя Манон Ролан, мне 37 лет. Я дочь ювелира, которая не только удачно вышла замуж, но и смогла выгодно воспользоваться своим замужеством.

Я одна из тех женщин, которые не остались равнодушны к судьбам Франции. У меня появился шанс стать героиней своей страны, войти в историю! Об этом мечтают не только женщины, но и мужчины!

Да, я честолюбива! Я приложу все усилия, дабы достигнуть своих целей! Я уже многого добилась! Меня ценят в высших политических кругах! С моим мнением считаются!

Очередное заседание собрания завершилось.

Я восхищена выступлением Робеспьера. Какая смелость! Какая логика! А вот и он. Нужно немедленно переговорить с ним. Может, удастся пригласить его к себе. С ним его приятельница Лемус. Интересно, удастся ли от неё избавиться? Думаю, она сама поймёт, что её присутствие нежелательно.

— Мсье Робеспьер! — восклицаю я. — Хочу выразить вам своё восхищение! Ваша речь была великолепна!

— Макс, я пойду, — говорит ему Светлана. — Удачи!

Умненькая девочка. Сразу всё поняла. Они с Робеспьером обмениваются дружескими поцелуями в щёку. Лемус быстро уходит.

— Благодаря вам, мсье Робеспьер, — продолжаю я. — Собрание не сняло с короля ответственность за бегство.

— Мадам, я благодарю вас за столь лестные отзывы, — с поклоном говорит Максимильен. — Но завтра состоится повторное обсуждение этого вопроса. Не хочу быть пессимистом, но мнение могут изменить.

— Вы уже сделали всё, что могли! — восклицаю я. — У меня к вам огромная просьба. Прошу вас принять участие в нашей маленькой встрече. Мы как раз планировали обсуждение нашумевшей петиции.

— Это большая честь для меня, — отвечает Робеспьер с лёгкой улыбкой.

Он согласен. Отлично! Хорошо было бы заполучить его в союзники. Такой человек на вес золота!

Я, Мадлен Ренар, прибыла в Париж. Мне нужно срочно найти Макса. Дома его не оказалось. Сосед сказал мне, что Макс собирался к Роберам. Что ж, придется навестить эту пренеприятнейшую семейку!

Я несмело стучусь в дверь. На пороге предстаёт Луиза Робер. Несколько секунд она вопросительно смотрит на меня, вспоминая. Я не представляюсь. Пусть сама вспомнит.

— Мадам Ренар, — наконец говорит она. — Проходите, чем могу быть полезна?

Надо играть роль испуганной, взволнованной особы. Хотя так хочется быть высокомерной и дерзкой.

— Мадам Робер, — начинаю я. — Произошло что–то ужасное!

Луиза удивленно смотрит на меня.

— Вы о чём, мадам? — спрашивает она.

— Макс написал мне письмо, — объясняю я. — Он говорит, что в эти дни в Париже должны произойти страшные события.

Я протягиваю ей записку. Ну и что, что там половина любовных признаний. Пусть знает!

Луиза быстро просматривает записку.

— Максимильен просто обеспокоен вопросом о судьбе короля, — поясняет мне Луиза. — Он опасается беспорядков в городе. Конечно, он заботится о вашем спокойствии и безопасности…

Судьба короля… Да, я знаю, что этот вопрос решает многое. Интересно, что известно Луизе, надо её расспросить.

— Судьба короля? — переспрашиваю я. — Его хотят призвать к ответственности, не так ли?

Луиза кивает.

— Народ этого хочет! — восклицает она. — Но всякие подлецы вроде Лафайета и Барнава хотят оправдать подлость Луи Тупого.

Я смеюсь… Луи Тупой… хорошее прозвище… Надо будет запомнить…

— А как народ хочет добиться осуждения Луи Тупого? — интересуюсь я.

— Петиция, требующая отстранения короля! — важно говорит Луиза.

Хм… понятно. Почитать бы эту петицию.

Мой взгляд падает на стол, заваленный бумагами.

— Роман пишете? — отвлекаясь от основной темы, интересуюсь я.

Так надо, чтобы Робер не заподозрила, что я её допрашиваю.

— Нет, гораздо более важную вещь, — таинственно говорит Луиза.

Ненавижу, когда отвечают загадками. Не понимаю таких людей. Задаёшь им простой вопрос, а они темнят, будто я расспрашиваю их об интимных подробностях.

— Я редактировала эту петицию, — продолжает Луиза.

Значит, она решила не играть в загадки. Отлично! Желание похвастаться оказалось сильнее!

— Вы пишете петицию! — восхищенно восклицаю я.

— Нет, что вы! — Луиза опускает глаза. — Автор петиции — Бриссо. А я её всего лишь отредактировала.

Я говорю несколько простеньких комплиментов. Луиза довольно улыбается.

— Как бы я хотела ознакомиться с текстом петиции, — вздыхаю я.

— Пожалуйста, — важно говорит Луиза.

Она собирает несколько листков со стола и протягивает их мне.

— Тут несколько стилистических исправлений, но в общем по смыслу это готовый текст! — говорит она. — Можете взять их себе.

Я горячо благодарю её.

— Как я могу найти Макса? — спрашиваю я.

— У него сегодня заседание, — говорит Луиза. — Всё из–за короля Луи. Даже в праздник им приходится работать.

Праздник? Ах, да. Сегодня же Праздник Федераций — 14 июля. Как я могла забыть!

— Вот что, — решает Луиза. — Я иду на праздник, он давно начался на площади. Советую вам пойти со мной. Может, мы не найдем Максимильена, но обязательно встретим того, кто знает, где его искать. Только подождите минут пять, сейчас придёт мой муж.

Я соглашаюсь пойти с Луизой. Хотя эта рьяная революционерка не внушает мне симпатии. Как она себя держит! Как воображает! Ах, ей дали редактировать петицию! Почитаю, что она там постаралась. Что–то слишком много развелось дамочек, общественная деятельность которых терроризирует население! И к ней я ревновала Макса…

Из дневника Стефани Брион

Сегодня у меня опять была встреча с Патриком Леруа! Как мы похожи, с каждым нашим свиданием я вновь убеждаюсь в этом.

Он так же серьёзен, как я, не любит глупой болтовни. Да, болтовня не главное! Многим это может показаться глупым, но мы любим вместе помолчать. Просто сидеть, взявшись за руки, вслушиваясь в тишину. Такое чувство, что мои мысли становятся его мыслями, а его мысли — моими…

Патрик признался мне в любви! Не знаю, согласится ли отец выдать меня за него! Хотелось бы. Я никогда не смогу пойти против отцовской воли. Отец обещал подумать. Я его понимаю, так просто отдать свою дочь чужому человеку тяжело. Буду молиться, чтобы он согласился!

Вечером приходили мадемуазель Ванель и художник Лесот. Меня шокирует эмоциональность и открытость этого человека. Сама я прячу свои чувства, стараюсь быть сдержанной.

Мне стыдно, но я боюсь резких звуков, движений, криков. Я чувствую себя неуютно, когда кто–то ведёт себя слишком уж экспансивно. Мне стразу же становится страшно, дрожь охватывает меня.

А эмоции Лесота кажутся каким–то безумством. Я боюсь с ним даже остаться наедине. А как он на меня смотрит? Я начинаю дрожать!

Ещё меня очень беспокоит смерть дяди Жака. Мсье Роне тоже думает, что тут что–то неладно. Бедный дядя Жак, неужели его убили?

Я, Манон Ролан, и мои коллеги–патриоты обсуждаем петицию.

— Луиза Робер неплохо поработала, — отмечает Бриссо.

Ох уж эта Луиза. Слишком много из себя строит!

— Что скажете, Жан? — спрашиваю я мужа.

В отличие от Луизы, я всегда рада выслушать совет супруга. Он очень умен! Просто кладезь мудрости! Пусть он не может, как Бриссо, нагло пробивать свои идеи. Ничего, я всегда помогаю моему дорогому Жану, поддерживаю его. Не допущу, чтобы мудрость супруга осталась незамеченной.

— В этой петиции нет ничего противозаконного, — говорит мой муж.

— Надо всё же быть порезче! — рассуждает Бриссо. — Получилось слишком мягко! Мы должны не просить, а требовать!

Жан вопросительно смотрит на меня. Он опасается сразу спорить с Бриссо, который готов смести всё на своём пути.

Я кладу мужу руку на плечо.

— Нельзя быть слишком резкими, — говорит он. — Это опасно!

— Совершенно согласен с мсье Роланом, — кивает Робеспьер. — Каждое слово могут использовать против нас.

— Чего вы трусите?! — возмущается Бриссо. — Робеспьер, короля ведь не оправдали! Вы хорошо выступили!

— Спасибо за похвалу, но окончательное решение будет завтра, — возражает Максимильен.

— Друзья, давайте не будем спорить, — вмешиваюсь я. — Нужно разобраться. Какая главная мысль петиции?

— Чтобы Национальное собрание приняло от имени нации отречение Луи XVI от престола и позаботилось о его замене при помощи всех конституционных средств, — четко отвечает Бриссо.

— Конституционных средств, — повторяю я. — Максимильен, что бы это значило?

— Регенство, — отвечает он. — Но никак не республику.

— Тогда эта бумага не представляет никакой опасности! — восклицаю я. — Что скажете, мой супруг?

— Совершенно верно, дорогая, — кивает он.

— Выходит, из–за фразы «конституционные средства» петиция теряет всякий смысл! — вскакивает Бриссо. — Понятно, почему Лакло настоял на этой фразе! Он и Дантон хотят усадить на трон Орлеанского!

Хм… Верно, верно. Это давно было понятно.

— Вычеркните это! — восклицает Бриссо.

— Никак нельзя! — возражает Жан. — Вы нас всех погубите!

Робеспьер согласен с моим мужем.

Решение остаётся за мной.

— Для нас главное — привлечь короля к ответственности, — говорю я. — Остальное пока отложим. Сейчас не столь важно, регентство это будет или нет.

— Мудрое решение, мадам, — говорит Робеспьер. — Но ещё совет… Если короля завтра оправдают, лучше будет забыть затею с петицией…

Я смотрю на мужа. Тот пожимает плечами. Слова Робеспьера взволновали его.

— Надо рисковать! — доказывает мне Бриссо.

Ох, опять дилемма. Как тяжело принимать решения! Надо рискнуть! Надо! Я так долго ждала этого момента! Это мой шанс! Я обязана его использовать! А вдруг — провал? Что тогда? Я могу потерять всё, чего с таким трудом добилась!

Я, Мадлен Ренар, испуганно мечусь в толпе. Увы, я заблудилась… Как я умудрилась отстать от Роберов?! О боже, Камилл! Может, он подскажет, где Макс.

— Мадлен! Что вас–то сюда привело? — издевательским тоном спрашивает он.

— Ах, женское любопытство! — в тон ему отвечаю я, даря фальшивую улыбку. — Но ваша проницательность сама даст ответ! Не так ли?

— Моя проницательность? — усмехается Камилл. — Уверен, вы примчались в Париж, чтобы стать свидетельницей грандиозных событий, которые развернутся в ближайшие дни!

От улыбки лицо этого идиота становится ещё более уродливым.

— О! Как вы догадались, мой друг? — с ехидством говорю я. — Может, вы видели Робеспьера? Мне нужно с ним обсудить некоторые… детали…

— Ну, Мадлен, вы изволите задать слишком трудный вопрос, — издевается нахал. — Робеспьер точно призрак. Исчезает внезапно…

Тоже мне сравнение. На себя посмотри, клоун.

— Как жаль! — вздыхаю я. — Но неужели у вас нет никаких сведений?

Камилл театрально разводит руками.

— Какая неоценимая помощь! — иронизирую я. — Кстати, я слышала о некой петиции… Если этот документ поддержат, короля Луи Тупого уберут?

Демулен готов расхохотаться.

— Мадам, неужели вы — аристократка — так легко отказались от своих принципов, — сдерживая смех, говорит он. — Судя по вашим словам, вы — настоящая республиканка.

— О! Конечно! Я ревностная республиканка! — со злой усмешкой отвечаю я. — А можно подробнее о деле?

Этот болван невыносим. У меня в памяти всплывают фразы Жоржа. Так хочется их употребить.

— Если этот документ поддержат! — загробным голосом произносит Камилл, — то берегитесь аграрного закона и республики! Вам это нравится, душка?

Он нагло смотрит мне в лицо. Какая я ему «душка»! Хамство!

— О! Благо Франции превыше всего! — фальшиво улыбаюсь я. — Это великолепно! Ах, мсье, пожалуй, я пойду!

Мне надоело беседовать с этим типом. Камилл — обезьяна, которая любит умничать и надоедать. И Макс ещё с ним дружил…

— Милая Мадлен! — слышу я вслед. — Желаю, вам успешных поисков. Только вы можете вознаградить Робеспьера за все его труды…

Высказывание прерывается гоготом. Я не оборачиваюсь. Уже много чести, что я говорила с ним!

Я, Светлана Лемус, грустно бреду по парижской улочке.

Эти дни я только мешаю. Всем на меня наплевать. Никто меня не слушает!

А эта Манон. Она всем своим видом дала мне понять, что моё присутствие нежелательно. Я решила не накалять обстановку и уйти.

— Привет, Светик! — обгоняет меня Камилл. — Выше голову! Луи Тупого не оправдали!

— Рано радоваться, — вздыхаю я. — Как говорила моя бабушка: цыплят по осени считают.

Камилл хмыкает.

— У меня есть интересное расследование! — восклицаю я. — Хочешь присоединиться?

— Извини, — важно произносит журналист. — Но мне поручили важное дело!

Он показывает на ворох бумаг в руках.

— Удачи! — Камилл хлопает меня по плечу и убегает.

Ну вот. Всем не до меня! Все заняты! Одна я, выходит, валяю дурака! Хотя у меня есть расследование. Хоть как–то радует!

Жаль, Поль Очер в отъезде. Мы могли бы провести расследование вдвоём.

Я сажусь на парковую скамью, раскрываю папку. Мсье Брион сделал хорошее досье. Даже приложил портреты–гравюры. Только нет подружки его брата. Ничего, уверена, он её включил в список подозреваемых.

— Как дела, мадемуазель Лемус? — спрашивает меня кто–то.

А, это Жак — Луи Давид — известный художник.

Я приветливо здороваюсь.

— Вы знакомы с мсье Лесотом? — спрашиваю я. — Он тоже художник. — Я показываю ему гравюру–портрет.

— Господи! — Давид быстро крестится. — Не напоминайте мне об этом типе! Это мой бывший ученик. С трудом сплавил по обмену. Хотя в ответ мне прислали тоже не очень милый экземпляр.

— Вы его знаете! — восклицаю я. — А он что–нибудь говорил о некой мадемуазель Брион?

— Про мадемуазель Брион… не знаю, — пожимает плечами художник, — а вот про дядюшку этой мадемуазель… Его звали Жак Брион… Не ясно, почему они повздорили, но покойный мсье Брион хотел зарубить художественную карьеру Лесота. И это у него получалось. Две выставки испортил… Согласен, Жак Брион был не ангел, но сгноить на корню карьеру Лесота — величайшая заслуга перед человечеством!

Хм… это должно заинтересовать Макса. Похоже, у мсье Лесота был мотив устранить Жака Бриона.

Моё имя маркиз Жильбер де Лафайет, мне 34 года. Я по своей глупости попал в пренеприятнейшую ситуацию. Зачем я потакал капризам монархов? Зря хотел добиться благосклонности королевы! Они подло обманули меня. Бежали. А что теперь? Меня читают виновником их бегства. Как ни парадоксально, мне приходится защищать предателей, так выгодно для Франции. Хотя, как бы я хотел, чтобы Мария — Антуанетта получила по заслугам за свою подлость и строптивость. Было бы великолепно, если бы они заплатили за моё унижение! Нет, ради своих идей я жертвую гордостью.

Я принимаю у себя гостей. Мэра Байи и Барнава — моего политического союзника.

— Думаю, не стоит объяснять то, что сейчас творится в Париже! — начинает Барнав. — Все только и говорят о некой петиции, которая скоро увидит свет.

— Да, — киваю я, — как я понимаю, вы требуете от нас решительных действий.

— Как высокопоставленные должностные лица, — продолжает Барнав, — вы имеете силу, которая может это пресечь.

— Дорогой друг, — вкрадчиво начинает Байи, — всё не так просто.

Барнав с возмущением смотрит на него.

— Послушайте старого ученого человека, — говорит Байи. — Резкие действия опаснее бездействия. Особенно если учесть, что вся ответственность будет на нас.

— Что вы предлагаете, Барнав? — спрашиваю я. — Если у вас есть план, мы будем рады его выслушать.

— Арестовать Дантона, Роберов, Лакло — всех кто устроил данное безобразие! — говорит Барнав.

— Это невозможно, — твердо возражаю я.

— Почему? — на лице Барнава отражается искреннее изумление. — Я слышал, у вас была встреча с Дантоном. Чем он вас так напугал?

— Мы обсудили ситуацию, — спокойно отвечаю я, игнорируя выпад юноши. — Как выяснилось, мне невыгоден арест Дантона и его коллег. А он обязуется пока прекратить нападки на меня и наш клан.

— Вы беседовали с Дантоном! — удивлённо восклицает Барнав. — С этим типом, что поливает вас грязью. Вы читали его статью, написанную в соавторстве с некой Светланой Лемус? Кстати, этой девчонкой я бы на вашем месте занялся вплотную.

Барнав, что за младшая школа! Эта мадемуазель мне безразлична. Она глупый ребёнок, попавший в плохую компанию.

— Я не воюю с детьми, — отвечаю я спокойно. — Даже если они повторяют нехорошие слова за плохими дядями. Вы сами разве пристрелите маленькую девочку, запустившую вам вслед горсть песка?

— А всё же, почему арест Дантона нам невыгоден? — ехидно интересуется Барнав.

— А потому, мой друг, — отвечает Байи, — что народ это воспримет весьма бурно. Этот арест может стать опаснее ещё не напечатанной петиции.

Барнав кивает. Опускает глаза.

— Что же нам делать? — бормочет он. — Ждать?

— Ждать, — кивает Байи. — Собрание вряд ли примет закон против короля, но всякое может быть. А тогда сложится иная ситуация…

Да, такая ситуация тоже малоприятна. На место регента будет метить Филипп Орлеанский и, скорее всего, добьётся своего.

— А если петиция всё же будет издана! Что вы планируете предпринять? — не унимается Барнав.

Я его понимаю. Самому это ожидание не доставляет радости.

— Тогда и будем принимать решение, — холодно говорю я. — Кстати, многое зависит и от вас. Вы ведь уверены, что короля оправдают.

— Да, — твёрдо говорит Барнав.

Я, Мадлен Ренар, усталая и измученная, медленно бреду, опираясь о стену. Силы покидают меня.

Ох, мне так плохо, что я присаживаюсь отдохнуть на тротуар. Скидываю туфли. Новое шёлковое платье и правила этикета на данный момент меня не волнуют.

Какая жара! Я снимаю шляпку, сползшую на бок, обмахиваюсь ею.

Из моих глаз текут слёзы.

Ох, за всю свою жизнь я столько не ходила пешком!.. Макс ясно написал, что надо быть дома!.. Зачем я пошла? Подметать новым платьем парижские улицы?.. Хотела быть в курсе событий… Да, я в курсе… В курсе, что мое состояние скоро начнет таять… Нет, бедной я не буду, слава Богу! Но все равно обидно! Выходит, то, что я в курсе, ничего мне не дает!

Я достаю зеркальце. О Боже, моя прическа!.. Лучше бы я носила высокие прически, они, по крайней мере, прочные. Я вынимаю шпильки, надеваю шляпку на распущенные волосы. Придирчиво смотрюсь в зеркальце. Ну вылитая жена лавочника, кошмар!

Тут я Макса никогда не найду!.. Ах, до чего хочется пить! Зайду в первое попавшееся кафе, пусть оно битком набито дикарями санкюлотами.

Я медленно поднимаюсь на ноги с туфлями в руках. Пытаюсь сделать несколько шагов. Нет, лучше обуться.

Случится что–то ужасное? Ох, ужаснее некуда!

Сегодня явно не мой день!

Я, Жорж Дантон, шагаю по улице. Жара ужасная! Черти в Аду, наверное, дохнут от безработицы!

Рядом останавливается экипаж моего компаньона Лакло.

— Садись, дружище! — говорит он. — Подвезу. Заодно обсудим наши делишки.

Я киваю. Лакло открывает дверцу кареты.

— Жорж, ты веришь в эльфов? — вдруг неожиданно спрашивает он.

Я удивленно таращусь на Лакло.

— Чего?! — восклицаю я. — Тебе головку напекло? Какие в … эльфы?

Лакло указывает кивком головы. Я оборачиваюсь. О-о! Мадлен Ренар! Какими судьбами! М-да, усталость ей к лицу… Хочется взять на ручки и убаюкать… Ах, какая трогательная беспомощность!

— Это Мадлен Ренар, — говорю я Лакло. — Любовница Робеспьера.

У Лакло падает нижняя челюсть.

— Робеспьеру… её… такую красотку…

— Да, — киваю я. — Сам видишь, Луиза Робер сюда никак не вписывается…

Мадлен явно направляется к нам. Да, соблазнительной походки как не бывало. Еле ноги передвигает.

Эльф. Я усмехаюсь. Сейчас это эльф откроет ротик и выскажет всё, что о нас думает. Судя по всему, настроение у красотки далеко не радужное.

— Хотелось бы её подвезти, — рассуждает Лакло. — Но нам надо обсудить…

Он явно колеблется.

— Она дурочка, — успокаиваю я его, — ничего не поймёт из нашего разговора.

Я направляюсь Мадлен навстречу.

— Жорж, где мой любовник? — прямо спрашивает Мадлен.

Судя по усталости, ей сейчас не до этикета.

— Какой именно? — хохочу я.

— Макс, конечно! — зло уточняет красотка. — Можно подумать, их у меня сто штук!

Можно подумать, меньше. Но я решаю ей этого не говорить.

— Не знаю, честно, — пожимаю я плечами. — Но мой друг может подвезти вас до дома. Как я погляжу, прогулка вам уже наскучила. Вы согласны?

— Конечно! — восклицает Мадлен.

Мы подходим к экипажу. Лакло уже вышел из него и гостеприимно распахнул дверцу.

— Мадам, моё имя Шодерло де Лакло, я к вашим услугам, — начинает мой приятель. — Надеюсь, вы не откажете мне в любезности подвезти вас?

Ох, ненавижу, когда Лакло начинает выражаться по этикету. Ему это не идет!

Мадлен кивает. Лакло помогает Мадлен сесть в экипаж. Ха, решил поиграть в рыцаря. Я изо всех сил сдерживаю себя, чтобы не шлёпнуть Мадлен чуть ниже спины.

Я, Мадлен Ренар, удачно встретила Дантона. С ним ещё какой–то идиот. Думаю, им есть, что обсудить. Уверена, я их смущать не буду.

Удобно устроившись в экипаже, я слушаю их разговор.

Они обсуждают ту самую пресловутую петицию, решают, как привлечь на свою сторону побольше союзников. Изредка Жорж кидает мне глупые вопросы.

— Мадлен, на вас напали грабители? — подшучивает он. — Вам на завтрак подали лимоны? Почему такой кислый вид?

Я не утруждаю себя ответами на эти глупости.

Похоже, Жорж держит меня за дуру — отлично! Сейчас мне это на руку!

— Вы виделись с Барнавом? — вдруг спрашивает Жорж Лакло.

Я вся превращаюсь в слух. Они выболтают мне всё!

— Да, виделся, — кивает Лакло. — Барнав уверен, что Луи Тупого удастся оправдать. Хотя все действия этого представителя триумвирата в последнее время подобны детским глупостям.

Так я и знала! Барнав ничего путного не сделает! А мне что писал!

— Значит, нам его не стоит опасаться! — восклицает Жорж.

Жорж нагло устраивается поудобнее на сиденье. Его грязный башмак целенаправленно наступает на моё шёлковое платье.

Лакло осторожно высвобождает подол моего платья из–под башмака, делая Жоржу замечание.

— Мадлен, где ваша улыбочка? — язвит Жорж. — С таким выражением личика вы не сможете соблазнить Макса.

— Время покажет, но Барнав от своего не отступится, это уж точно! — продолжает Лакло обсуждение, тактично сделав вид, что не расслышал шуточку Жоржа. — Лесть великое дело… Зря его послали встречать короля после неудачного бегства.

Я отряхиваю платье, испоганенное этим обезьяном. Нахал! Я изо всей силы задеваю ногу Жоржа каблуком.

— Чёрт! — восклицает он.

— В чём дело, мсье? — с ласковой издевкой спрашиваю я. — Вас укусила оса?

— Мадлен, вы точно оса. Которая жужжит над ухом, ее отгоняешь, а она опять! — бормочет Жорж.

Лакло, сдерживая улыбку, смотрит на нас. Ему понравилось, как я расправилась с Жоржем.

Так, вернёмся к делу. Барнав… король… вернее королева…

— Любопытно, — продолжает Жорж беседу. — Вот если бы у нас были доказательства…

Он косится на меня… Ясно, речь идет о Барнаве и королеве! Не бойтесь, я ревновать не буду.

— Увы, — вздыхает Лакло. — Тут всего лишь игра на тщеславии… ничего больше… вам бы тоже польстила такая дружба…

Конечно, тщеславие! Королева уже давно не красавица! Ох, она всегда была страшной! Просто платья и причёски немного её украшали.

— А мне кажется, что он старается только для своих целей! — говорит Жорж. — Лесть лестью, но в таких делах думают только о себе.

Лакло замечает, что я прислушиваюсь к разговору.

— Тоже верно, — понижая голос, говорит он Жоржу. — Но это всё же крупица в чаше весов.

— Барнав, конечно, лопух, но не до такой же степени! — отмахивается Жорж.

Я замечаю в окне мой парижский дом! Слава Богу!

— Умоляю, остановите! — обращаюсь я к Лакло.

Да, я хочу послушать их разговор, но мечта о ванне сильнее! Экипаж останавливается.

— Как жаль, мадам, что вы нас покидаете, — говорит Лакло, помогая мне выйти. — Простите, что за мирской суетой забыли свой долг перед прекраснейшей представительницей прекрасной половины человечества!

Какие старые и глупые комплименты.

— О-о! Мсье Лакло, как вы милы! — улыбаюсь я.

— Удачи, дорогая! — восклицает Дантон, фамильярно целуя мне руку.

— И вам того же, — отвечаю я, мысленно желая обратного.

А теперь скорее домой! В ванну! В ванну!

Моё имя Патрик Леруа, мне 25 лет. Я ничем не примечательный молодой человек.

Я, пожалуй, чересчур внимателен и осторожен, эти качества делают меня слишком серьёзным и немного мнительным.

Я думаю о Стефани. Ну почему Марсель Брион столь низкого обо мне мнения? Почему он думает, что я недостоин его дочери? Я из молодых успешных буржуа. Пусть я не могу разбогатеть моментально, но зато я иду стабильно и верно. Моя репутация безупречна!

Звонок в дверь прерывает мои размышления. Кто это может быть? Какая–то девица. Мы обмениваемся приветствиями.

— Чем обязан? — спрашиваю я её.

— Моё имя Светлана Лемус, — представляется девушка. — Мне бы хотелось поговорить с вами об исчезновении мадемуазель Стефани.

Не могу скрыть удивления.

— Я могу узнать, почему вас это заинтересовало? — спрашиваю я.

— Для моей книги, — чётко тараторит девушка. — У меня там фигурирует похищение.

Хм… по–моему, она лжёт. Светлана Лемус… друг Робеспьера… А Робеспьер любит вести расследования… интересно…

— Я очень люблю Стефани! — восклицаю я. — Но её отец против нашего брака. Он считает меня недостаточно богатым. Хотя я не бедствую и смогу обеспечить любимой достойную жизнь.

— Как вы думаете, кто мог похитить мадемуазель Брион? — спрашивает она.

Ха! Ну очень любопытный вопрос.

— Не знаю, — я пожимаю плечами, — но мне почему–то кажется, что это сделал мсье Лесот.

Сумасшедший художник — самая подходящая кандидатура.

Мне не нужны подозрения в похищении. Не хочу, чтобы это вредило моей карьере. Ведь я хочу обеспечить Стефани достойную жизнь.

— Почему? — интересуется любопытная девчонка.

— Он полюбил Стефани, а она его отвергла, — предполагаю я.

— Гм… это не повод для похищения! — возражает она.

Для сумасшедших повод не нужен. Подумайте логически, милочка.

— Понимаете, этот тип не совсем нормальный, — поясняю я Лемус, — он какой–то нервный и непредсказуемый. От него можно всего ожидать. На месте полиции я бы занялся именно им. Но все почему–то решили, что я похитил Стефани и где–то её спрятал. Вот дурачье!

Я говорю спокойно, но нотки волнения скрыть не удаётся.

— А мсье Жак Брион, вы знаете, как он погиб? — задаёт Лемус странный вопрос.

— Да, это было на охоте, лошадь понесла, — отвечаю я. — А разве это имеет отношение к делу?

— Всякое может быть, — пожимает она плечами. — Вы были хорошо знакомы с ним?

Хм… вот тут я и влип… были дела… были… Но ничего противозаконного! Скрыть от нее? Нет, нельзя… Если они потом узнают, будет хуже…

— Да, — с трудом произношу я, — я начинал у него свою карьеру, был мелким служащим. Но я быстро ушёл от него…

Лемус делает пометки в своей записной книжке.

— Надеюсь, вы сохраните это в тайне, — строго говорю я, — вы понимаете, моя репутация…

— Будьте спокойны, — кивает она, — сказанное вами не получит огласки!

Наконец девушка уходит. Я закрываю за ней дверь. Ох, боюсь, что у меня будут большие проблемы. Надо что–то делать? Но что?

Я, Мадлен Ренар, приняв ванну, лежу на кровати. Ох, как гудят мои бедные ноги! Как мне плохо! Я закрываю глаза.

— К вам мсье Барнав, — раздается голос Дорины. — Простите, но я не смогла его удержать.

Я устало приподнимаюсь на локте. Барнав пришёл явно не вовремя. Сейчас я усталая и злая. Пусть пеняет на себя.

А вот и он. Ах, какой красавчик!

— Мадам, вы заставляете меня страдать, — начинает Барнав, — последнее время вы слишком благосклонно относитесь к Робеспьеру. Я слышал, вы с ним ужинали… Осмелюсь заметить, это причиняет мне боль… Не составит труда догадаться о ваших отношениях…

Что–то он выбрал неудачную тему, особенно на данный момент. Сейчас я готова разругаться с этим нахалом!

— Приберегите сии слова для вашей жены! — перебиваю я его, мой голос звучит спокойно, ровно, с тенью усталости. — Мне безразлично, что вам неприятно! Я больше думаю о политике. С каждым разом ситуация становится все менее благоприятной, а вы ничего не можете изменить! Робеспьер достоин большего уважения, хотя его политика противоречит моим личным интересам. Кстати, вы в курсе, что учинили кордельеры во главе с этим ужасным Дантоном? Они составили петицию об отстранении короля! Вы понимаете, чем это чревато?

Мой тон заставляет Барнава позабыть о ревности.

— Одни кордельеры нам не опасны, — отвечает он. — Дело будет гораздо серьезнее, если петицию поддержат в Якобинском клубе. А этого не будет!

Я начинаю устало хохотать.

— Вы планируете помешать этому? — спокойно спрашиваю я. — Неужели вам до сих пор не ясно, что в этом клубе вас давно не замечают! Там все слушают только Робеспьера! Все зависит от него. А как поведет себя этот человек, даже я не могу предположить, хотя знаю его с юности.

— Мадлен, вы разбиваете мне сердце! — Барнав пытается перевести разговор на другую тему. — Выходит, вы меня никогда не любили!

Опять эта «музыка». Неужели он не видит, что сейчас я не в состоянии признаваться ему в любви. Я хочу одного — чтобы меня оставили в покое!

— Хватит! — перебиваю я. — Сердце у вас продажное, как душа! Вы любому продадите себя за деньги. Думаете, я не знаю, что вы служите двору и встречаетесь с королевой? Когда вас назначили сопровождать беглецов королевской крови назад в Париж, вы прямо–таки расстилались перед Марией — Антуанеттой. Эта мадам тоже пустила в ход всё свое кокетство. Не знаю, кто из вас кого соблазнял, но зрелище было весьма любопытным. Жаль, я не видела. И после этого вы смеете клясться мне в любви!

Я говорю это спокойно, без эмоций.

— Мадам, осмелюсь заметить, что вы не правы! Меня можно обвинить в любых грехах, но не в продажности! — возмущенно восклицает Барнав.

— Оставьте меня! — приказываю я. — Прошу вас, решите проблему с петицией. Я заплатила вам двадцать тысяч, так что будьте добры их отработать! Лишь потом я послушаю ваше любовное вранье, если у меня будет хорошее настроение.

— Простите, мадам, какие двадцать тысяч?! — восклицает он. — У меня нет долгов.

Мне остаётся только печально улыбнуться.

— Как вы забывчивы! — качаю я головой. — Вспомните, когда вашему клубу были срочно нужны деньги? Я вам любезно дала в долг. Даже взяла с вас расписку, я храню её.

— Но это другое дело, я взял эти деньги для нужд клуба! — горячо восклицает Барнав. — Я взял на себя всю ответственность за возврат долга!

— Но до сих пор не вернули, — отмечаю я, — будем считать это платой за ваши труды. Ладно, не будем об этом. Простите меня. Я сегодня не в духе.

Я выплеснула все эмоции на Барнава. Хватит, хватит. Нужно сдерживать себя. К тому же ссора с этим человеком мне не нужна. Я закрываю глаза и откидываюсь на подушки.

Барнав садится рядом со мной, берет меня за руку.

— Мадам, я впервые вижу вас такой, — участливо произносит он. — Обычно вы были ласковой, что произошло?

— Я очень устала, — тихо отвечаю я. — У меня был трудный день. Прошу вас, постарайтесь предотвратить страшное!

— Мадам, будьте уверены, я сделаю все! — заверяет меня Барнав. — Отдыхайте.

Слава Богу, догадался, что ему лучше уйти. Уходя, Барнав горячо целует мою руку.

Завтра я пойду к Максу. Утром у него заседание. Значит, к обеду он должен быть дома. Пошлю сегодня ему записку. Пусть ждёт моего визита. Но на этот раз я возьму свой собственный экипаж.

Я, Жорж Дантон, и мой друг и союзник герцог Орлеанский расположились в одном из кабаков. Мы пьём крепкое вино и обсуждаем наши планы.

— Филипп, — фамильярно обращаюсь я к герцогу. — А ты не боишься, что тебя узнают? Как–то странно, особа королевских кровей в таком заведении?

— Ничего, — машет рукой Орлеанский, делая здоровенный глоток вина. — Я ведь теперь Филипп Эгалите — Равенство! Я должен быть ближе к народу!

С этими словами он шлёпает по заду проходящую мимо трактирщицу.

М-да… даже очень близко…

— На место регента метит много конкурентов, — вдруг резко посерьёзнев, говорит он. — Мои агенты в Австрии и Бельгии встревожены. Особенно опасен граф Прованский.

— Чёрт! — восклицаю я. — Прованский так орёт о своей верности Луи Тупому! Призывает немедленно идти войной на Францию!

— В том–то и дело, — кивает герцог. — Он рассчитывает на то, что Луи будет убит взбесившейся толпой ещё до того, как войска вступят в Париж.

— Да, нынешняя ситуация ему на руку, — киваю я. — Если Луи Тупого призовут к ответственности, он радостно примчится сюда.

— Так мы его и ждём, — хохочет Орлеанский.

— Угу, уж мы его встретим, — киваю я.

— Австриячка всё же опаснее, — замечает герцог. — Она плётёт такие интриги, не распутать. Барнав, как школьник, купился на её дешёвую лесть.

— Да, тщеславный малый, — киваю я. — Его ещё накануне любовница бросила. Зерно королевской похвалы упало на благодатную почву. Интересно, Петиона королева тоже в дело пустит? Он вроде бы честный. Но как сохнет по принцессе Елизавете!

— Думаю, Австриячка это знает, — уверенно говорит Орлеанский. — Скоро ваш друг получит приглашение.

— А Елизавета, какая она? — интересуюсь я. — В смысле, её ум, характер.

— Умненькая девушка, серьёзная, — рассуждает Филипп. — Но очень честная. Я с ней подружился. Её все в этом дворце несправедливо считали дурой, а я отнёсся к ней с пониманием. Скажу честно, я с ней искренен, она действительно мой друг.

— Который спокойно рассказывает вам о планах королевы, — хмыкаю я.

— Я её не заставляю, — заверяет меня герцог. — Она всегда первая заводит разговор. Бедняжке надо выговориться.

— Ты вели ей Петиона не допрашивать, — говорю я. — Пусть не слушает свою сестричку Австриячку.

— Тут я бессилен, — Орлеанский разводит руками. — Эту девушку нельзя заставить… она поступит по своему… Хотя, может, честность не позволит ей шпионить… Однако влияние Австриячки велико.

— Ладно, — машу я рукой. — Петион — лопух! Вряд ли от него они узнают что–то путное. Хотя, такой, как он, при хвастовстве всё выложит.

— А мне жаль Елизавету, — печально произносит герцог.

Я пожимаю плечами. Воцаряется грустное молчание.

— Хватит киснуть! — говорю я. — Время ещё детское. Уверен, мы ещё успеем найти скучающих дамочек.

Мы залпом осушаем ещё по бокалу вина.

Я, Мадлен Ренар, не могу уснуть. Я просто лежу на кровати, закрыв глаза. Мрачные мысли одолевают меня.

Вдруг раздаётся какой–то грохот. Я вздрагиваю. Сажусь на кровати.

Дверь в мою спальню распахивается. В свете свечей я вижу… Жоржа и герцога Орлеанского. О-о! Достойное завершение дня.

— Оживший ночной кошмар! — вырывается у меня.

— Мадам, простите, — извиняется Дорина. — Я не могла перечить особе королевских кровей.

— Чем обязана? — мрачно спрашиваю я гостей.

Судя по всему, они перебрали портвейна. На ногах еле держатся.

— Деньги, — коротко произносит Жорж.

— Вы пришли меня ограбить?! — возмущённо восклицаю я. — Даже вы, мсье герцог?

— Мадам, мы пришли занять у вас денег! — с трудом поясняет Орлеанский. — Вы ведь вкладываете деньги в политические партии?

Кажется, я влипла. Без денег они не уйдут. Позвать охрану? Ссориться с Орлеанским опасно.

— Сколько? — спрашиваю я.

Господи, спаси меня, грешную.

— Тысячу, — отвечает Жорж икая. — Нам нужно на текущие расходы.

Слава Богу, это немного.

Я сажусь за стол, пишу расписку. Орлеанский и Жорж подписывают. Только попробуйте мне не вернуть деньги, убью!

— Мадлен, ты такая лапочка! — вдруг выдаёт Жорж. — Так бы и скушал!

Мой взгляд падает на моё отражение в зеркале. Да, изящный, облегающий талию пеньюар из тончайшей ткани мне очень идёт. А в свете свечей моя стройная античная фигурка особенно хороша.

— Не бойтесь мадам, он вас жрать не будет, — успокаивает меня герцог.

— Благодарю, — ледяным тоном отвечаю я.

Они уходят.

Какого чёрта их ко мне занесло за тысячей луидоров? Шли мимо, что ли? Ага! Тут недалеко недавно открыли шикарный бордель. Что за гадость! В таком приличном районе! Вот она, ваша демократия!

Выходит, этим искателям приключений не хватало деньжат. Вот они по пути ко мне и заглянули.

М-да… дом надо продавать…

15 июля

Я, Максимильен Робеспьер, готов к началу заседания. Сейчас должен выступить Барнав. Именно его выдвинули простив моей вчерашней речи. Наши «шпаги» вновь скрестились.

Барнав важно проходит мимо меня. Я замечаю у него на галстуке булавку … Такую мне хотела подарить Мадлен… Сомнений нет! Это именно та булавка! Она отдала эту вещицу Барнаву!

Звенит звонок о начале заседания. Барнав поднимается на трибуну. В своей властной манере смотрит в зал. Мы встречаемся взглядом. Барнав демонстративно поправляет булавку на галстуке.

Я пытаюсь сосредоточиться на речи противника.

— Сегодня, господа, вы должны почувствовать, что общий интерес заключается в том, чтобы революция остановилась! — призывает он. — Еще один шаг к свободе означает уничтожение королевской власти, по пути к равенству — уничтожение собственности!

Понятно, пугает устранением частной собственности.

Дальше я ничего не слышу. Всё моё внимание приковано к булавке. Все мои мысли только о Мадлен.

Моё имя Августин Лесот, мне 20 лет. Я художник, гениальный художник! Увы, глупые мелочные люди не оценили моё творчество! Ничего, скоро оценят. Я об этом позабочусь.

Мои картины увидят потомки! Только они поймут, насколько я был гениален. О-о! А как они будут оплакивать мою смерть!

Я только что проснулся. Всего лишь полдень. Что–то сегодня сон слишком рано покинул меня!

Я сладко потягиваюсь. Окидываю взглядом комнату — превосходно! Ах, Беатрис Ванель, вы так обо мне заботитесь! Вы дали мне крышу над головой, когда жестокая Каролина выбросила меня на улицу! Ох уж эти женщины! Не понимают, что людям искусства необходимо разнообразие в любви!

Я не спеша поднимаюсь, накидываю халат. Беру в руки серебряный колокольчик, звоню. Где этот лодырь лакей?! А вот и он.

— Изволите принять утреннюю ванну? — спрашивает он.

— Болван! — возмущаюсь я. — Вы же прекрасно знаете, что я ненавижу ванну!

— Виноват, мсье, — извиняясь, бормочет лакей. — Завтрак?

— Да, скромный, — киваю я, — кофе, булочки — штук пять, круасаны — штуки три, и не забудьте шесть пирожных с кремом! Накройте мне в гостиной.

Нельзя переедать. Сегодня я буду голодать.

Через десять минут всё готово. Я сажусь за столик в гостиной и принимаюсь за чинную трапезу.

— К вам посетитель, — сообщает лакей.

— Какой к чёрту посетитель?! — восклицаю я, проглатывая круасан.

— Мадемуазель Лемус, — уточняет лакей.

— Симпатичная? — интересуюсь я.

Лакей кивает.

— Ну, тогда я её приму! — соглашаюсь я.

Так, что–то я не наелся. Ладно, на сегодня голодовка отменяется.

— Ещё пирожных! — велю я. — И яблочное желе!

А вот и мадемуазель Лемус. Довольно привлекательная девушка.

— Я к вам по делу, по поводу мадемуазель Стефани Брион, — произносит она.

Стефани? Я давлюсь пирожным! Чёрт! Этот лакей болван, надо же спрашивать, по какому вопросу. Я как ни в чём не бывало облизываю пальцы.

Я, Светлана Лемус, пришла побеседовать с мсье Лесотом. Как мне сказали, раньше обеда его гениальное величество не встаёт. М-да, странный тип. А его завтрак? Мне всего этого на неделю.

При упоминании о Стефани Лесот как–то сразу съёжился, сник. Явно чего–то опасается!

Он продолжает свой завтрак, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Я не знаю, что случилось со Стефани, — упрямо твердит он с набитым ртом, — я не знаю.

— Как вы думаете, кто мог совершить это похищение? — спрашиваю я

— Я же вам сказал, что ничего не знаю! — восклицает он, вытирая пальцы о скатерть.

Ну и манеры! Я замечаю тоску в глазах у лакея, этот тип ему явно не по нраву.

— Но мсье, — робко начинаю я.

Лесот поднимает на меня глаза, в них явная злость. Мне становится страшно. Мне кажется, что Лесот хочет вцепиться мне в горло.

— Но вы любите мадемуазель Стефани, — я быстро меняю тему разговора.

Лицо молодого человека разглаживается.

— Очень, — произносит он улыбаясь. — Я буду ждать Стефани, надеюсь, она скоро найдется. Жаль, что она боится и избегает меня!

Меня это не удивляет, мне тоже хочется побыстрее прекратить беседу с этим человеком.

Этого ненормального любит какая–то женщина. Её зовут Беатрис Ванель. Судя по всему, это её дом. Интересно, что это за особа, и чем её привлек Лесот? Хм… неужели она ни разу не видела, как он вытирает руки о скатерть?

Мсье Брион зачислил её в ряд подозреваемых, она могла совершить похищение, чтобы освободить своего любимого из сетей Стефани. Если это предположение верно, то жизнь девушки в опасности. Влюбленная женщина не щадит соперниц.

Лесот подвигает к себе большое желе.

— Я очень люблю Стефани, — повторяет он, смакуя десерт.

Я решаю рискнуть — спросить его про покойного Жака Бриона.

— Этот подлец! — восклицает Лесот.

Он вскакивает с места, держа в руках тарелку с остатками желе. Мне страшно, что эти остатки сейчас очутятся у меня на голове.

— Жак Брион — враг гениальных художников! — кричит Лесот. — Мерзкий карлик! Уродливый толстосум!

Далее следуют такие слова, что мне становится дурно. Жорж бы записал в блокнот.

В этом порыве Лесот швыряет тарелку на пол. Осколки разлетаются по комнате. Кусочки желе попадают на моё платье. В этот момент мне хочется бежать, но я не могу, я точно приросла к стулу. Невозмутимый лакей протягивает мне салфетку, я читаю в его глазах сочувствие.

— Августин, тебя опять что–то расстроило? — раздаётся женский голос.

Я оборачиваюсь. Наверно, это Беатрис Ванель. Довольно симпатичная женщина, высокая, статная. Она быстро подходит к Лесоту. Обнимает, гладит по голове.

— Всё хорошо, дорогой, — ласково твердит она, — всё хорошо. Тебе нельзя волноваться. Ты так раним. Успокойся, милый.

Лакей качает головой.

— Иди отдохни, — говорит Ванель Лесоту, — и только потом за рисование.

— Да, — вздыхает Лесот, — с дурным настроением нельзя творить шедевры.

Художник, опираясь на руку невозмутимого лакея, уходит.

Беатрис Ванель оборачивается ко мне. В её глазах явный укор.

— Поймите, — говорит она мне строго, — гениев нельзя ранить! Они очень чувствительны!

Я быстро объясняю ей цель своего визита.

Я, Макс Робеспьер, вернулся домой. Собрание опять не вынесло решения о судьбе короля. Думаю, всё будет ясно завтра.

Дома меня уже ждёт Жорж. У него ко мне важный разговор.

Он настойчиво просит меня поддержать петицию. Это же такой риск! Особенно, если учесть то, что короля Луи могут оправдать. Собранию ничего не стоит издать завтра закон, снимающий вину с короля.

— Жорж, я пока не могу дать тебе окончательного ответа, — говорю я, — ты сам это прекрасно понимаешь.

— Я не понимаю! — не унимается Жорж. — Вчера на заседании в Собрании ты так хорошо размазал королевскую шайку, а какую–то бумажку поддержать не хочешь.

— Я опасаюсь драк за власть и гражданской войны, — поясняю я. — К тому же безоружная толпа на улице — отличная мишень.

— Макс, но ведь в петиции ясно сказано — конституционные меры! Значит, она закону не противоречит! — уговаривает меня Жорж.

М-да… трудно принять решение… Я точно раздвоился…

Стук в дверь прерывает мои мысли. Я иду открывать.

На пороге Мадлен. Я замираю. Её большие серые глаза приветливо смотрят на меня.

Несколько секунд я молча смотрю на красотку. Мадлен — стройная античная богиня. Как ей идет это элегантное платье с глубоким вырезом! А её просто прибранные под шляпку волосы. Изящная простота. Да, мне нравится, что Мадлен не носит высоких причёсок.

Я с большим трудом сохраняю невозмутимость.

Ох, проклятая булавка у Барнава до сих пор блестит перед моим внутренним взором! Что ж вы так, Мадлен?

— Проходите, — наконец, говорю я. — Простите, я не верил, что вы придёте…

Я подвигаю ей самое приличное кресло. Мадлен изящно садится. Мне хочется припасть к её ногам.

Я, Мадлен Ренар, наконец, встретилась с Максом. Так хочется накричать на него, поинтересоваться, где же он шатался. Нет, нельзя. Мне нужно его доверие. Макс, похоже, мне рад, только опять прячет свои чувства под маской холодной учтивости.

Ох, тут Жорж, как некстати! Крепкий тип, учитывая его ночные похождения.

Хм… он тоже не рад моему визиту. Какая у нас взаимность!

— Макс, я бы хотел поговорить с тобой без лишних свидетелей! — говорит Жорж, красноречиво делая ударение на двух последних словах.

— Не извольте беспокоиться, — ехидно отвечаю я, — у меня ведь голова плоховата. Я не пойму ни слова из вашей беседы.

Макс, дабы не накалять обстановку, протягивает мне книгу:

— Подождите, дорогая, — извиняясь, говорит он, — на пару минут.

Хоть на пятнадцать, хочу сказать я, но сдерживаюсь.

Вот уж не ожидала хамства! Я бросаю книгу на диван и подкрадываюсь к комнате, куда ушли Макс и Жорж.

— Макс, ты должен поддержать петицию! — громко говорит Жорж.

Макс, не слушайте его! Не слушайте!

Макс что–то тихо отвечает Жоржу.

— Ладно, я к тебе ещё зайду! — говорит тот.

Кажется, на этом их беседа завершена. Я быстро отскакиваю от двери. И вовремя, иначе Жорж разбил бы мне лоб дверью. Жорж быстро выходит, грубо отодвинув меня с дороги, направляется к входной двери.

Наконец мы с Максом одни!

— Макс, дорогой, — ласково начинаю я, — вы не представляете, что мне пришлось вчера пережить! Я обошла весь Париж пешком, ужасно устала, моё шёлковое платье пришлось выбросить. А на протяжении всего дня я общалась с людьми типа Жоржа. Поверьте мне, вы единственный человек, которого я за эти два дня рада видеть.

Макс терпеливо выслушивает мой бред.

— Так что же должно произойти? — спрашиваю я. — Вы мне писали, что в Париже должно случиться нечто ужасное!

— Дорогая, — ласково говорит он, — я имел ввиду беспорядки, которые может вызвать петиция. Её хотят выставить завтра на подписи. Мой вам совет, не выходите в тот день из дому, а ещё лучше — покиньте Париж.

Его ласковый голос постепенно становится тверже и холоднее.

— Мадлен, милая, если у вас ко мне конкретные вопросы, я вас слушаю, — продолжает он. — Простите меня, мне нужно уходить… Я могу проводить вас… Вечером после шести я буду целиком в вашем распоряжении… Прошу простить, что так получилось…

Уходить? Мне хочется обругать этого нахала грубыми словами. Уйти, оставить меня! Ах, у него дела! Политика! Для него это важнее меня!

Внешне я сохраняю невозмутимость.

— Хорошо, — киваю я. — Один вопрос: вы поддержите петицию? Прошу вас, не делайте этого — это опасно!

— Милая, — говорит Макс. — Не стоит пока говорить об этом. Я ещё не принял решения.

Его голос звучит холодно и учтиво.

Как я ненавижу, когда Макс использует эту манеру в разговоре со мной.

Макс берет папку с бумагами и вопросительно смотрит на меня.

— Вы куда? — задаю я краткий вопрос.

Ещё немного — и я взорвусь.

— Мне нужно повидаться кое с кем, — отвечает он.

Макс берёт меня за руку. Мы выходим.

Интересно, этот «кое–кто» мужчина или женщина?

Я, Макс Робеспьер, с трудом подавил свои эмоции. Как тяжело было сохранять ледяную учтивость, когда так хотелось заключить Мадлен в объятия и целовать… Хватит об этом… Проклятая булавка… Нет, я никогда не спрошу Мадлен об этом… Никогда не устрою сцен ревности… Это не для меня…

Хватит, хватит! Я веду себя, как влюблённый подросток. Булавка? Подумаешь, булавка. Мадлен могла давно подарить её Барнаву. А если недавно? Что из того? Она могла сделать это, чтобы Барнав от неё отстал. Вот и всё.

Мысли мои приходят в порядок. Волнение успокаивается. Мадлен будет у меня вечером, мы с ней спокойно побеседуем. Я столько сил потратил, чтобы вернуть расположение Мадлен. Не дам всё разрушить глупой ревности.

О Мадлен! Непостижимая тайна. Она изменилась. А может, это просто внешняя оболочка. В душе она всё та же наивная девочка. Хотя… вдруг Мадлен действительно стала хитрой и опасной интриганкой. Какая разница! Я её люблю!

Моё имя Беатрис Ванель, мне 25 лет. Я покровительствую талантливым молодым людям. Лесот — вот тот непризнанный гениальный художник, которому нужна поддержка! Ох, бедный мальчик! Визит глупой Лемус разволновал его. Всё из–за этой отвратительной Стефани!

— Бедный мсье Лесот очень любит эту девушку, — говорю я Лемус. — Не понимаю почему. Стефани так жестоко с ним обошлась, так ранила его. А Лесот так слаб и чувствителен.

— Вы помогаете ему? — интересуется гостья.

— Да, конечно, — киваю я, — таким людям всегда нужен покровитель, который обязан оберегать их. Иначе они могут погибнуть.

— Как вы думаете, кто мог похитить мадемуазель Брион? — спрашивает Лемус.

— Скорее всего, она сбежала с любовником, с этим Леруа, — с презрением произношу я.

— Вам он не нравится? — задаёт девчонка глупый вопрос.

— Еще бы! — восклицаю я. — Этот тип слишком уж правильный. Он все привык рассчитывать, никогда не полагается на чувства и сердце. К тому же он честный до безобразия. Я не люблю таких людей. Другое дело Лесот, у него тонкая чувственная душа!

А этот Леруа просто рыбина. Никаких эмоций. А в беседе он просто скучен, сплошное «угу» и «хм». А эта привычка к математической точности? Жуть! А Августин! Как он эмоционален, как подвижен! Сейчас он так трогательно разбил тарелку, поддавшись порыву гнева. Разве это не привлекательно? Хотя я так волнуюсь за его нежную душу!

— Мсье Лесот художник, не так ли? — уточняет Лемус.

Как глупо! Не знать кто такой Августин Лесот! Это же гений французской, даже европейской… нет, мировой живописи!

— О, да! — гордо произношу я. — Его картины гениальны. Но, увы, его мало кто понимает. Бедняжка Лесот так раним. Но я поддерживаю мальчика, мне удалось устроить выставку его работ. Советую посетить её, вам понравится.

— Да, конечно, я обязательно приду, — обещает девушка. — Простите за неприятную тему… у вас был конфликт с покойным Жаком Брионом…

Хм… чего это она вспомнила тупицу Жака?

— Увы, — вздыхаю я, — у гениев много врагов. Почему–то Жак Брион возненавидел бедняжку Августина! По его вине были отменены две персональных выставки Лесота!

— Да, кошмар, — кивает Лемус.

Интересно, что думает эта крошка?

Я, Манон Ролан, расстроена последними событиями. Короля Луи в любой момент могут оправдать. Как тяжела эта неопределенность, которая не даёт действовать.

Мой муж сидит в кресле с листком бумаги. Он выписывает все плюсы и минусы уже нашумевшей петиции. Как он умён. Без его мудрых советов мне вряд ли удалось бы добиться нынешней известности. Мы представляем очень гармоничный союз. Моя инициатива и напористость и мудрость моего супруга.

— Как ты себя чувствуешь, дорогой? — спрашиваю я его.

Беднягу последнее время замучили боли в суставах.

— Уже лучше, дорогая, — отвечает он. — Компресс помог мне. На сколько ты назначила встречу Бриссо?

— Он должен прийти с минуты на минуту, — отвечаю я.

— К вам некая Мадлен Ренар! — объявляет лакей.

Мадлен Ренар? Ах, да, она писала мне довольно приятное письмо. Похоже, я стала примером для подражания.

— Эта та дама, что писала мне недавно, — поясняю я мужу.

Он кивает.

— Пусть войдёт, — велю я лакею.

Хм… этот визит довольно некстати. Ладно, думаю, мы успеем быстро переговорить.

Интересно, как выглядит соблазнительница Неподкупного.

А вот и Мадлен Ренар. Я удивленно смотрю на неё. Красивая, даже слишком. Наивное детское личико, стройная фигурка. Хм… судя по внешнему облику, эта особа не обладает высокими умственными способностями. Дамочка для любовных утех. Но её письмо… Да, внешность бывает обманчива.

— Мадам Ролан! — начинает Мадлен. — Простите мне столь бесцеремонное вторжение. Я так рада встрече с вами! Вы меня помните? Я писала вам письмо…

— Конечно, мадам Ренар, — киваю я. — Мне очень льстят ваши слова. Но поверьте мне, мои заслуги не так уж велики…

— Оказывается, скромность, ещё она ваша прекрасная черта, — произносит Мадлен. — Для меня было бы величайшей радостью общаться с вами. Увы, мои познания в политике ничтожны, надеюсь, вы станете мой наставницей! Я хочу служить Франции!

Интересная особа. Стать её наставницей. Хм… тогда эта смазливая Мадлен станет моей соперницей. Пока в моём салоне я единственная женщина… Но быть наставницей! Как это мне льстит! Поучать неразумного, об этом можно только мечтать.

Может, сделать Мадлен компаньонкой? Нет, она слишком хороша для компаньонки. Она конкурентка!

— Увы, с сожалением должна сообщить, что не могу больше уделить вам время, — грустно говорю я. — Но буду ждать вас двадцатого числа к десяти утра. Мы сможем спокойно побеседовать. Вас это устроит?

— Да, мадам, — кивает Мадлен.

Я, Мадлен Ренар, всё поняла. Меня бесцеремонно выпроваживают. Мсье Ролан молча смотрит на нас. Конечно, ведь всё как угодно его жене.

— К вам мсье Бриссо, — докладывает лакей.

Бриссо, может, он предложит оставить меня. Интересно было бы послушать их беседу.

Входит Бриссо.

— Ах, мсье Бриссо, — восклицаю я. — Я много о вас слышала. Вы гениальный политик…

Бриссо игнорирует мои слова.

Вот и горничная, которую вызвали проводить меня. Я послушно ухожу.

Опять меня отпихнули. Пнули, как котенка. Это уже не первый раз! Такое чувство, что мир стал каким–то другим! В этом мире я чужая! Мне нет места. Я осталась совсем одна! Кругом самовлюблённые враги!

Я сажусь в свой экипаж. Велю ехать домой.

Ничего, друзья мои, мы ещё с вами побеседуем. Манон Ролан, скоро ты станешь моей приятельницей. Бриссо, ты будешь кланяться мне в ноги.

У меня есть деньги, а любой политической группе необходимо финансирование. Скоро вы будете заискивать передо мной! Чёрт бы вас всех побрал!

А Макс. Что Макс? Встречусь с ним вечером, поговорю по поводу петиции. И горе ему, если он вздумает её поддержать!

Я достаю платок, утираю слёзы.

Я, Макс Робеспьер, веду беседу с Барнавом. Честно говоря, мне этот разговор удовольствия не доставляет.

— Забудем наши личные разногласия, — начинает Барнав. — Вы ведь никогда не смешиваете политику и личные чувства.

«Разногласия»? А булавочку снять даже не потрудился. Ладно, послушаем, что он скажет.

— Вас занимает вопрос о петиции, не так ли? — задаёт он риторический вопрос.

— Да, мсье, — киваю я.

— Вы человек образованный, мыслите логически, — продолжает Барнав, — вы понимаете, что петиция может породить бунт, который приведет к кровопролитью. Не стоит забывать о драках за власть и гражданских войнах, что тоже ведет к гибели многих людей и обнищанию государства…

— Как я понимаю, — перехожу я к делу, — вы хотите дать мне совет — отказать Кордельерам в поддержке петиции?

— Вы проницательны, мой друг, — эти слова звучат, как издевательство.

Но сахарное лицо Барнава серьёзно.

— Хорошо, я буду иметь ваш совет в виду, — отвечаю я холодно.

На этом наша беседа завершена.

Как меня измучил этот вопрос с петицией. Одни кричат поддержи, другие не поддерживай. Точно два громких голоса орут в уши! И у всех свои аргументы.

Даже Мадлен интересует эта петиция… Мадлен… Она просила не поддерживать петицию… Барнав тоже пытался меня уговорить… Создаётся впечатление, что эти двое сговорились. Может, Мадлен пытается уговорить меня, чтобы потом Барнаву было легче добиться своих политических целей… А эта булавка…

Хватит! Нельзя так плохо думать о Мадлен! Естественно, её волнует этот документ. Падение монархии для неё не выгодно… и для Барнава тоже… Всё Хватит! Хватит!

Моё имя Клод Роне, мне 30 лет. Я знатный и состоятельный буржуа. У меня есть всё, что душе угодно. Я могу купить всё, что только пожелаю. Я завёл знакомства в высших политических кругах. Александр Ламет — председатель Собрания — мой приятель.

Однако последние события заставили меня поволноваться.

А моя горничная Жюли… Интересно, как она? Может заявить о её исчезновении в полицию? Нет, не стоит.

Мои мысли прерывает визит некой Светланы Лемус.

Сейчас я не расположен вести беседу. Но раз речь идет об исчезновении Стефани… Мадемуазель вежливо интересуется, как мои дела. Я не смог скрыть мрачного вида…

— Исчезла моя горничная Жюли Дюбуа, — говорю я. — Ума не приложу, что могло статься с этой девицей.

Понимаю, это заявление не к месту. Но я не могу сдержать раздражения.

— Когда это произошло? — интересуется Лемус.

— Сегодня… мне кажется, что в этом виноват тот парень, который писал ей письма, — поясняю я ей. — Мне сразу показались подозрительными её частые исчезновения из дому в последнее время.

Хм… любопытно, заинтересовало ли её исчезновение моей горничной или нет. Похоже, заинтересовало.

— Мне надо поговорить с вами о мадемуазель Брион, — говорит девушка. — Вы хотели на ней жениться?

Девочка, зачем задавать вопросы, ответ на которые очевиден?

— Да, — киваю я, — я собирался заключить денежный союз с ее отцом, который решил скрепить браком. Не буду лукавить, я не любил эту девушку. Будь она хоть уродина, я бы все равно женился на ней.

— А если она была против этого брака? — спрашивает Светлана сурово.

Ох уж эти девушки. Для них брак по принуждению кажется страшнее смерти! Но если жених богат, умён, не уродлив — почему бы и нет!

— Я её не принуждал, — спокойно возражаю я. — Во время нашей беседы мадемуазель Брион сказала, что не хочет выходить за меня замуж и отец не будет ее заставлять. Я с ней не спорил и сказал, что настаивать не буду. Мне бы не хотелось тащить девушку под венец силой. Богатых невест и так предостаточно.

— Выходит, вы оба решили, что свадьбы не будет? — удивленно спрашивает Лемус.

— Да, именно так, — пожимаю я плечами. — Удивляюсь, зачем она решила с кем–то бежать. Может, отец не захотел, чтобы она вышла замуж за любимого человека.

Светлана кивает.

— А вы были знакомы с покойным Жаком Брионом? — спрашивает она.

М-да, только этого мне и не хватало.

— Я знал его лично, а вот близких отношений у нас с ним не было, — твёрдо говорю я.

На этом наш разговор завершён.

Сразу же после ухода Лемус мне сообщают о визите Беатрис Ванель и её полоумного рисовальщика. Придётся их принять. Иначе они не уйдут.

А вот и они.

— Чем обязан? — задаю я глупый вопрос.

Естественно, мне предложат картину.

— Мой друг сотворил чудный шедевр! — восклицает она.

— Браво! — без эмоций говорю я. — Простите, но я‑то тут при чём?

Делаю вид, что не понимаю, может, отстанут.

Ванель щёлкает пальцами. Лакеи вносят огромное полотно, закрытое покрывалом. Лесот с видом античного героя сбрасывает это покрывало. Я не успеваю зажмуриться.

О Господи!

— Что это?! — вырывается у меня.

— Нимфы, — как ни в чём не бывало отвечает Лесот.

По–моему, это какие–то Медузы Горгоны или Фурии. У этой голова больше всего туловища. А этой явно нужен доктор, у неё же перелом конечностей. А вот эта изогнулась, точно циркачка на ярмарке.

Всё в каких–то цветочках и бабочках ядовитых расцветок.

А цвета? Тут явно поработал дальтоник.

— Мило, — произношу я. — А теперь простите, у меня дела…

— Я делаю вам честь! — восклицает Лесот. — Хочу продать вам мой шедевр!

Продать? Это уродство? Ладно, подарить, но продать!

— Я не достоин! — коротко отказываюсь я.

— Мы можем поговорить наедине? — спрашивает Ванель.

— Ладно, — киваю я. — Пройдём в мой кабинет.

Интересно, как она собирается уговорить меня купить этот кошмар. И вообще, неужели у неё своих глаз нет? Это же страшнее казней египетских!

Я, Беатрис Ванель, и мой друг Августин прибыли к мсье Роне, дабы продать шедевр. Похоже, мсье отказывается. Ничего, я смогу его убедить.

— Помните, вы мне предлагали одну сделку, — начинаю я.

Он кивает.

— Я согласилась её принять, — говорю я. — Эта сделка очень важна для вас, не так ли?

Он колеблется.

— Сколько вы с меня хотите содрать? — спрашивает Роне.

— Нисколько, — заверяю я его. — Только одно условие — картина должна висеть у вас в гостиной.

Мсье вздрагивает, но всё же соглашается.

Молодец! Люблю людей, с которыми легко договориться. Хотя, уговорить можно любого, надо только знать, что его интересует.

Мы с Августином покидаем Роне.

— Беатрис! Вы чудо! — восклицает мой маленький гений.

— Пустяки, дружок, — отвечаю я, потрепав его по голове. — Это только начало. Когда люди узнают, что в домах таких влиятельных господ висят твои картины, они будут умолять тебя продать их! Ты будешь богат!

Подумать только! Я явлю миру нового гения живописи!

— Думаю, Александра Ламета я сам смогу уговорить, — заявляет Августин.

Он осмелел. Это радует.

— У тебя есть аргументы? — интересуюсь я.

— Ещё какие! — смёется он.

Я, Жорж — Жак Дантон, опять беседую с Робеспьером. Этот упрямец не очень торопится поддержать петицию об отстранении короля–изменника.

— Ты только подумай, — я продолжаю приводить свои аргументы, — у нас всех появился шанс разом прихлопнуть всю королевскую шайку. Один наш клуб кордельеров бессилен, но если твой якобинский клуб нас поддержит, мы победим.

— Все не так просто, мой друг, — возражает Макс. — Ты даже не понимаешь, на какой риск придется пойти. Законодатели обладают большей властью, чем мы. Они в любой момент могут сделать из твоей петиции повод для провокации. Им достаточно издать закон, оправдывающий короля… Боюсь, даже оговорка о конституционных мерах не спасёт…

Ну что он заладил одно и то же!

— Ты мне это твердишь уже третий раз! — перебиваю я. — Но если не пойти на этот шаг сейчас, будет ли у нас потом другая возможность? У этих сволочей хватит наглости восстановить абсолютную монархию.

— Тут я с тобой согласен, — кивает Робеспьер, — бездействие опасно. Завтра утром в клубе я сообщу о своем окончательном решении.

Я протягиваю руку Робеспьеру, говорю, что всегда рад видеть его в рядах своих союзников. Чёрт его знает, какое решение он примет. Самое интересное то, что весь клуб будет действовать согласно решению Макса.

В общем, опять получился бесполезный разговор.

Я спускаюсь по лестнице. О-о! Мадлен Ренар. Что–то она сюда зачастила.

— Красотка Мадлен! — восклицаю я. — Какая встреча!

— Не называй меня так, — зло перебивает Ренар.

— Раньше тебе это нравилось, — издеваюсь я. — Ох, тогда ты была такой милой, доброй куколкой.

— Слащавой дурой я была! А ты зато не изменился, такой же нахал и пьяница. Заработал себе известность дебошами!

В ответ я хохочу громким раскатистым смехом, который эхом разносится по подъезду.

— Догадываюсь, зачем ты опять пожаловала, — посмеиваюсь я. — Хочешь уговорить Робеспьера не поддерживать нашу петицию. Посмотрим, оправдывает ли он прозвище Неподкупный. Не знаю, смог бы я устоять перед такой красоткой…

Я нагло обнимаю Мадлен. В ответ она больно наступает мне на ногу каблуком. Я, громко ругаясь, выпускаю дамочку.

Ренар бросает несколько злобных слов в мой адрес и быстро поднимается по лестнице.

— Какой ангелочек, — вздыхаю я, — а как некрасиво выражается… Хм, похоже, мои шансы на то, что Робеспьер поддержит петицию, падают.

Я, Мадлен Ренар, довольна впечатлением, которое произвела на Неподкупного. Надо сразу же пойти в наступление. Делового разговора у нас с ним не получилось, ничего, у меня есть другой способ.

Начинаются объятия, поцелуи, ласковые слова.

— Ох, Макс, — вздыхаю я. — У меня к вам большая просьба.

— Я вас слушаю, дорогая, — отвечает Макс, обнимая меня.

— Надеюсь, вы не будете поддерживать петицию кордельеров, — говорю я.

Я, не дожидаясь ответа, целую Макса, но он прерывает поцелуй.

— Дорогая, вы уже второй наш разговор сводите к этой петиции, — произносит он монотонно. — Можно предположить, что вы только за этим и пожаловали.

— Нет… я… — бормочу я что–то невнятное.

Чувствую, что краснею.

Робеспьер берет меня за плечи и внимательно смотрит в глаза. Невозможно выдержать этот пристальный взгляд, пронзающий, как стальной клинок. Я опускаю глаза.

— Вы хотите меня использовать? Да, мадам? — спрашивает Макс, на его тонких губах мелькает печальная улыбка. — А я, дурак, подумал, что наши отношения стали такими же, как прежде. Увы, это невозможно, вы слишком изменились. Хотя, как ни странно, такой вы мне нравитесь больше.

— Вы тоже изменились! — говорю я мрачно. — Вы стали каким–то ледяным. Мне кажется, что в вас умерли все чувства!

— Может, это и так, — пожимает он плечами. — Перейдем к делу, вы хотите, чтобы я не поддерживал петицию. Увы, я уже принял противоположное решение.

Я устало вздыхаю.

— Неужели вы не сделаете это ради меня? — прямо спрашиваю я. — Вы меня уже не любите?

— Я люблю вас, Мадлен, — отвечает Макс. — Но я никогда не смешиваю личные чувства и политику. Простите меня, дорогая, но иначе нельзя. И очень прошу вас, не предъявляйте мне ультиматумов. Я готов пожертвовать своими личными чувствами ради Франции.

Меня словно окатили ледяной водой. Отказ. Чёткий ясный отказ! Я ещё раз убедилась в том, что теперь Макс — совсем другой человек.

Ах так! Хорошо! Пеняйте на себя, мой друг! Я вас уничтожу. Я добьюсь того, чтобы вы с позором вернулись в свой городишко! Я загублю вашу политическую карьеру!

— Что ж, как вам будет угодно! — произношу я зло. — Потом вы пожалеете об этом. Я хотела как лучше для вас, а вы отказались.

С этими словами я ухожу, нарочно громко хлопнув дверью.

Меня охватила злоба, обида и какая–то грусть.

Я, Августин Лесот, прибыл к Ламету. Мне назначено. Ах, он ведь важная птичка! Он ведь занят! Какие политики мелочные! Каждую минутку берегут! А ведь жизнь — это такой простор!

— Если речь пойдёт о ваших картинах, буду вынужден вам отказать! — сразу же заявляет Ламет.

— Мсье, не надо так грубо, — улыбаюсь я. — Предлагаю вам маленькую сделку.

— Не имею чести понять! — удивляется политик.

Ох, болван! Все вы болваны! Ничего не смыслите ни в жизни, ни в искусстве!

— Вы посещаете заведение мадам Жасмин? — игриво спрашиваю я. — Не отпирайтесь, я вас там видел! Вы ещё здорово напились и выбалтывали государственные тайны!

Я начинаю гоготать.

— Наглая клевета! — восклицает Ламет.

По его волнению и эмоциям я понимаю, что попал в точку. Как нехорошо, такой важный гусь, а шатается по таким местам. Я был удивлен, когда его там увидел.

— Но ведь и вы там были! — замечает Ламет.

— Ха, я художник! — отмечаю я. — А жизнь людей искусства всегда окутана шлейфом скандалов. Нам это положено. Но вы ведь безупречный политик! У вас же кристальная репутация…

— Что вам угодно? — сдаётся Ламет.

— Повесьте мою картину в гостиной, — говорю я, указывая на моё гениальное полотно. — Рассказывайте всем, что это моя работа.

Политик кивает.

При мне мою картину на стену вешают.

Бедняга Ламет понимает, что дёшево отделался. Поделом, больше не будет ходить по таким заведениям.

ДОЛГОЖДАННЫЙ ПРАЗДНИК

16 июля

Я, Максимильен Робеспьер, принял решение. Я поддерживаю петицию. Последнее время так сложилось, что моё слово становится главным для всего клуба Якобинцев. Вернее, почти всего. Кроме Барнава и его компании, которая составляет довольно солидную часть. Да, наш клуб раскололся, этого следовало ожидать — одна группа поддерживает меня, другая — Барнава.

А триумвират ловко придумал. Под причиной петиции покинуть клуб Якобинцев и организовать свой.

Почему я решил поддержать петицию? Неужели из–за Мадлен, из–за глупой ревности… Нет, я никогда не смешиваю личные чувства и политику! Я руководствуюсь только логикой! Короля Луи Тупого надо призвать к ответственности! Предатель не может быть королём.

Но всё же… Буду честен перед собой… Мадлен оказалась той частичкой, что перевесила чашу весов в пользу петиции… Да, именно чувства толкают людей, заставляют принимать решения!

— Молодец, Макс! — Жорж хлопает меня по плечу. — Ты принял верное решение!

Когда–нибудь он меня так прихлопнет.

— Меня пугает Барнав и его компания, — говорю я. — Сегодня они объявили о своём уходе из клуба. Причём сделали это в весьма скандальной форме. Как говорится, ушли, громко хлопнув дверью.

— Да ну их, — отмахивается Жорж, — пусть проваливают! Надоело их хныканье!

— Всё не так просто, — говорю я. — Теперь нам придётся быть вдвойне осторожными. Триумвират избрал благоприятный момент для своего ухода. Они выставят нас мятежниками, врагами конституции…

— Пусть только попробуют, — Жорж сжимает кулаки, — я их…

— Попробуют, — твёрдо говорю я. — Таким образом они не только лишат нас доверия и влияния, но и привлекут на свою сторону клубы провинций, которые не очень компетентны в парижских делах.

— Что ты предлагаешь? — спрашивает Жорж.

— Не упиваться победой петиции, — говорю я, — а готовиться к новой «битве», противостоять триумвирату.

— Это можно! — усмехается Жорж.

— Также не забывай, что вопрос о судьбе короля остаётся открытым, — говорю я. — Собрание в любой момент может издать закон, снимающий всякую вину с Луи Тупого.

Жорж кивает.

— Ты привык всё продумывать, — говорит он. — Но иногда надо действовать вслепую. А теперь поспешим на площадь! Наша петиция будет представлена народу!

Моё имя, Катрин Мариэль, мне 40 лет.

Мне крупно не повезло в жизни. У меня был любимый человек. Пусть не ангел. Но мы любили друг друга. Я жила в роскоши, ни в чём себе не отказывала. А теперь? У меня осталась только эта галантерейная лавка. Что ж, это лучше, чем ничего!

Я оглядываюсь вокруг. Вполне приличная лавка. Но это не сравнится с тем, что было у меня раньше.

Мои размышления прерывает покупательница. Молодая светловолосая девушка.

— Чем могу служить, мадемуазель? — вежливо спрашиваю я.

— Мне нужны ленты для шляп, — говорит она. — Моё имя Светлана Лемус, я хотела бы поговорить с вами о мсье Жаке Брионе…

Я раскладываю перед ней ленты. Упоминание о Жаке заставляет меня вздрогнуть.

— Почему вас это заинтересовало? — сухо спрашиваю я.

— Мой друг Робеспьер расследует обстоятельства исчезновения Стефани Брион, — поясняет девушка, — есть версия, что это как–то связано со смертью Жака Бриона.

Я внимательно смотрю на Лемус.

— Вы тоже думаете, что его убили? — спрашиваю я.

— Такая версия есть, — кивает девушка.

— Версия? — я усмехаюсь. — У него были враги!

— Вы кого–то подозреваете? — спрашивает она.

— Да, некоторых, — говорю я, — последнее время Жак отошёл от своих «опасных дел», которыми его продолжали корить. Но он много знал о некоторых из них… Например, Патрик Леруа, помешанный на своём законопослушании. Он боялся, что станет известно то, что он служил у Жака. Нынешние буржуа напыщенны, даже к этой мелочи могли бы придраться, негласно исключить его из своих кругов. Вот вам мотив.

Девушка делает пометки в блокноте.

— А Роне? Помню, как они с Жаком что–то обсуждали, — добавляю я. — Не знаю, что именно, но Роне уж очень его побаивался. А сумасшедший художник и его подружка? Тут уже всем известно.

— А вы как думаете, кто убил вашего мужа? — спрашивает она.

— Леруа! — твёрдо говорю я. — А потом прикончил дочь Бриона, она видела, как лошадь понесла Жака. Уверена, она ещё что–то видела, но не сказала!

— Почему? — глупо произносит Лемус.

— Любила его, — я пожимаю плечами.

— А он? Ведь Патрик Леруа тоже любил её! — рассуждает девушка.

— Не думаю, — твёрдо говорю я, — он любит только деньги! Из–за денег он и хотел жениться, но папаша не позволил.

— Простите, а как вы относились к брату вашего… мужа и его дочери? — спрашивает она.

— Безразлично, — отвечаю я, — а вот на меня они всегда смотрели свысока. Да я с ними особо не общалась.

Лемус явно хочет ещё что–то спросить, но колеблется.

— Вас интересует, почему Жак Брион занимался противозаконными делами? — догадываюсь я. — Ради меня. Жак был без ума от меня. Он хотел, чтобы я получила всё и быстро! Тогда мне это нравилось, я даже стала помогать ему в этих делах. Скорее, ради забавы, чем денег… Я была глупой девчонкой. Но я любила Жака! Он любил меня! Наша жизнь была точно роман!

На мои глаза навёртываются слёзы.

Девушка смущённо опускает глаза. Мне самой стыдно за эмоции.

— Но почему вы не поженились? — удивленно спрашивает она.

— Поначалу я не хотела терять свободу, — говорю я. — А потом мы привыкли к нашей жизни.

Вроде бы беседа завершена. Девушка покупает три ленты. Наверно, из вежливости.

Я, Жорж Дантон, прибыл на площадь, где уже соорудили сцену с трибуной. Народу собралось великое множество. Тут весь блеск третьего сословия, от буржуа до ремесленников. А вот и крошка Луиза Робер. Похоже, она опять взяла организацию в свои руки. Луиза мечется туда–сюда, раздавая указания.

— Тебе надо будет встать сюда, — объясняет она моим приятелям из клуба Кордельеров, — а ты будешь подавать листки для подписей.

Мужчины послушно кивают.

— Вы встанете по бокам трибуны, будете наблюдать, — объясняет она ещё двоим. — Только стойте прямо, как гвардейцы.

Тут взгляд Луизы падает на меня.

— Жорж, тебя избрали прочесть петицию? — спрашивает она меня.

Я киваю. Если она начнёт указывать мне, как и куда встать, я выругаюсь.

— Тебе надо будет подняться на трибуну, — говорит она.

А то я бы не догадался.

— Понятно, — отмахиваюсь я, — начинаем!

— Нет, ещё пять минут! — твердо говорит она.

Я пожимаю плечами. Хоть десять. Мне хочется поднять трибуну и придавить ей эту несносную дамочку.

А где её муженек? Перебирает какие–то бумажки. Я оглядываюсь вокруг, все мои друзья при деле. Крошка Луиза всем нашла работу. Эбер, Шомет, Лежандр — суетятся, как пчёлы.

— Быстрее, быстрее, — торопит Луиза девушку, развешивающую трехцветные ленты на трибуне.

М-да… по–моему, украшения сейчас нужны, как слепому картина.

— Всё, — оборачивается Луиза ко мне. — Можешь начинать.

— Благодарю, — отвечаю я с поклоном.

Я поднимаюсь на трибуну. Народ на площади затихает. Все взоры прикованы ко мне. Я начинаю читать петицию. Мой громкий голос разносится по площади. Меня волнует только оговорка о конституционных мерах. В толпе немало юристов, они могут разгадать подвох. Наконец я дохожу до этой чёртовой оговорки. Мой голос не дрогнул, я дочитал петицию до конца.

Вот и всё, я спускаюсь с трибуны. Что скажут люди? Они переговариваются между собой. Слышны недовольные возгласы. Кажется, это провал. Они поняли, что конституционные средства означают сохранение монархии, а их это не устраивает.

Луиза Робер мечется. Нервно переговаривается с друзьями. Пожалуй, они вычеркнут эту оговорку. Тогда петиция для меня теряет смысл. Я ухожу. Пусть делают, что хотят.

Я, Катрин Мариэль, пью кофе в доме Марселя Бриона. После исчезновения его дочери мы начали постепенно сближаться. Сейчас мы почти друзья.

Интересно, тронула ли его гибель брата? Думаю, что да. Хотя отношения между ними были какими–то безразличными. Встречи по праздникам, редкие письма.

— Сейчас, Катрин, я по–другому смотрю на былые вещи, — говорит Марсель. — Особенно совестно за юность. Я злился на брата, что он смог быстрее разбогатеть, чем я. Жак хотел мне помочь, но я гордо отказывался. Только поправив свои дела, я стал спокойнее. Простите, что я вам всё это рассказываю… Но как сейчас жаль, что мы ни разу не поговорили по душам. Мы были просто хорошими знакомыми, а не братьями.

Марсель явно расстроен. Так всегда бывает, мы слишком поздно сожалеем о несделанном. Бедный человек, я тебе сочувствую.

— Не стоит зря корить себя, — говорю я. — Жак ни разу не жаловался на вас, всегда был доволен вами. А уж я могла понять его чувства.

Он кивает. Верит мне.

— Жак любил вас, — говорит Марсель. — Безумно любил. Даже перед той роковой охотой, в день своей смерти, он восхищался вами! Подумать только — столько лет прошло!

— Да, нам завидовали, — киваю я.

Мне становится ещё более грустно.

— Катрин, — тон Марселя вдруг становится твёрдым и озабоченным. — Мне кажется странным, что Жак не составил завещания.

К чему это он? Я удивленно смотрю на него.

— Есть версия, что смерть Жака и исчезновение моей дочери — связаны! — встревожено говорит он. — Кто–то нацелился на состояние Брионов.

Моё сердце начинает бешено колотиться.

— Кто это может быть? — задаю я вопрос.

Марсель пожимает плечами.

— Не надо об этом, — твёрдо говорю я, — если так, то ваша дочь мертва! Кто знает! Может, на ней женился Леруа! Или художник при помощи Ванель! Они способны на хладнокровное убийство!

Брион берёт мена за руку. В его глазах спокойствие.

— Стефани жива! — уверенно говорит он. — Я это чувствую.

Я киваю. Бедный отец.

Мне надо идти. Брион в очередной раз предлагает мне содержание. Я отказываюсь. После смерти Жака богатство мне ни к чему. Ни балы, ни наряды меня не порадуют.

Выходя из дому, я сталкиваюсь с Роне. Как я о нём не подумала. Он хотел жениться на Стефани ради денег… Роне тоже под подозрением!

Я, Клод Роне, у входа в дом к Бриону столкнулся с Мариэль. Похоже, она подружилась с братцем покойного дружка.

Хм… она довольно приятная дамочка. Несколько мелких морщинок уже появились на её лице, но какая элегантность. Даже в этой ситуации.

— Как результаты поиска? — интересуюсь я у Бриона.

Из вежливости, конечно, сам знаю, что результаты на нуле.

— Меня беспокоит призрак, — вдруг говорит старик.

Призрак? Неужели у бедняги от горя начались видения?

Он видит моё недоумение и спешит объяснить.

— У меня есть внебрачный сын, — говорит он. — Ещё до женитьбы… до рождения Стефани…

Ему тяжело об этом говорить.

— Вы мой друг, я хочу доверить вам эту тайну, — произносит Брион. — Я думал рассказать Мариэль… но нельзя рассказывать женщинам о своих грехах…

М-да, старый забытый этикет. Сейчас женщины сами расспрашивают о ваших прегрешениях. Причём с нескрываемым любопытством, дабы рассказать подружкам. Ладно, Мариэль особа утончённая. Просто удивительно. Хотя… именно такие и ввязываются в авантюры. Тут нужен ум, а ум часто сочетается с утончённостью. Да, она не станет слушать рассказики о былых грешках.

— Вы хотите его признать? — спрашиваю я. — Так в чём же дело?!

— Всё не так просто, — говорит Брион. — Я не знаю, где он… Понимаете, мне кажется, это он убил моего брата!

Я смотрю на Бриона. Весьма любопытная версия.

— Вы говорили об этом Робеспьеру? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает Брион. — Не знаю, следует ли об этом говорить… Лучше не стоит…

— Почему? — удивляюсь я.

— Если его найдут, то повесят за убийство моего брата, а вдруг он невиновен, — рассуждает Брион. — Думаю, Стефани он не тронет. Если бы ему надо было её убить, он бы давно убил… Если ему и нужна смерть, то только моя. Поделом, я её заслужил. Я виновен перед ним.

— Гоните эти мысли! — советую я.

Хотя в этих словах что–то есть.

Я, Антуан Барнав, доволен результатом.

Протест против петиции — отличный предлог для ухода и открытия своего клуба.

С нами покинуло Клуб 303 человека! Мы обосновались в монастыре фельянов.

Место выбрано не случайно. Любой изучавший историю Франции поймёт аллегорию: в XVII веке монахи–фельяны стали единственным монашеским орденом, сохранившим верность слабовольному королю Генриху III, тогда как другие (якобинцы) стали подстрекателями, соучастниками цареубийцы Жака Клемана.

Мы теперь «Общество друзей Конституции, заседающее у фельянов» или просто фельяны!

Я и Дюпор пришли к Ламету, дабы составить послание нашим «друзьям» якобинцам. В этом письме мы излагаем причины нашего ухода. Это очень важный документ, его текст прочтёт вся Франция!

— «Декларация, адресованная якобинцам, оставшимся в старом Клубе»! — произношу я название.

Мои коллеги кивают.

Я начинаю читать черновые наброски:

— Основная причина образования Клуба фельянов — это неподчинение части членов Якобинского общества законной власти, допуск на заседания посторонних лиц, высказывавших самые крайние суждения, не способствовавшие миру, единению и подчинению закону, — я имею в виду Дантона, Бриссо, Демулена и прочих взбесившихся оборванцев. — Поэтому якобинцы не могут больше именовать себя друзьями Конституции».

— Неплохо, — кивает Ламет, — но нужен конкретный пример их непослушания закону!

Он прав.

— Пример рядом, — отвечаю я. — Позиция, которую Робеспьер и его друзья заняли в деле о личности короля. Они поддержали петицию, когда был провозглашён декрет о неприкосновенности королевской особы.

— Да, — согласен Дюпор. — Вина якобинцев состоит в том, что они продолжили обсуждение этого вопроса, когда решение по нему уже было принято Собранием. Вот так лучше сформулировать.

Я согласен, вписываю эту фразу.

— Более того, их выводы не совпали с выводами законной власти, решившей, что король виновен лишь в глазах общественного мнения, перед законом же должны нести ответственность его советники, — добавляет Ламет.

Тоже подойдёт.

— Переходим к обвинительной части, — говорю я. — Якобинцы виновны в том, что они опротестовали решение законной власти, в силу чего фактически встали на сторону открытых врагов революции.

— В точку! — одобряет Дюпор. — «Враги революции» — это на кого угодно подействует.

Остаётся заключение. Нужно сказать о своей верности закону и революции!

— Вышедшие из Якобинского клуба его члены вновь дают клятву верности закону и нетерпимости к «мятежникам»! — предлагаю я.

— Надо бы сделать шаг к примирению! — советует Ламет. — Может, другие якобинцы последуют нашему примеру! Напишите, что мы знаем, что среди вас ещё остаются наши братья, мы не теряем надежду на наше всеобщее единство.

Хм… тоже верно! Чем больше людей примкнёт к нам, тем лучше.

Мой взгляд падает на картину в гостиной. Я отвожу глаза. Очередное новомодное безвкусное страшилище. «Радость утра» называется. М-да… Я бы прибил табличку «Радость дальтоника».

— Кто художник? — спрашиваю я Ламета.

— Августин Лесот, — отвечает он так, точно его поймали за воровством.

— Модный, наверно, — предполагаю я.

— Да, — кивает Дюпор. — Очень. Надо бы и мне прикупить его картину.

Я просматриваю записи. Теперь нужно переписать в единый текст, отредактировать и в печать!

Берегись, Робеспьер! Что ты ответишь на этот документ!

Я, Макс Робеспьер, взволнован. Собрание издало закон, снимающий вину с короля. Теперь Луи Тупой неприкосновенная особа. Этого следовало ожидать. Для виду законодатели обвинили во всём «похитителей» короля — генерала Буйе и его сообщников, которые уже давно за пределами Франции.

Ко мне подходят Роберы.

— Что вы решили? — спрашивает меня Луиза.

— Забрать петицию из типографии, — говорю я.

— Правильно, — кивает она. — Оговорка о конституционных мерах всё портит! Народ понял, что при таком раскладе монархия сохранится!

Я с изумлением смотрю на неё.

— Вы самоубийцы! — прямо говорю я. — Собрание оправдало короля, издало закон! Петиция без оговорки — смертный приговор тому, кто её подпишет! Всякий подписавший будет мятежником, законопреступником!

Луиза погружается в раздумье.

— Мы ещё не решили, — коротко бросает она.

— Луиза, надеюсь, вы не примете участия в самом подписании петиции, — начинаю я. — Вы ведь не пойдете на площадь в тот день…

Луиза усмехается и быстро уходит. Её муж послушно следует за ней.

М-да… ситуация щекотливая.

Я, Светлана Лемус, пришла к окончанию заседания, чтобы повидать Макса. А вот и он, что–то обсуждает с депутатом Петионом, одним из влиятельных якобинцев. Какие они оба мрачные! Наверно, из–за закона о короле, мне уже рассказали.

— Привет. Что–то случилось? — задаю я глупый вопрос.

— Да, Светик, — отвечает Макс. — Ты слышала про новый закон правительства?

Я киваю.

— Пользуясь этим законом, правительство может в любой момент объявить петицию мятежным актом, а всех, кто имел к ней отношение — заговорщиками. Ведь оспаривание законов считается антиправительственным заговором, виновных они имеют право покарать. Я говорю это как законовед, — поясняет мне Макс.

— Да, — киваю я. — В юриспруденции тебе равных нет.

— Мы обсуждаем, как поступить дальше, — говорит Петион. — Макс предложил приостановить выпуск петиции.

— Правильно! — одобряю я. — Это и есть нужное решение.

Макс всегда прав!

— Всё не так просто, друзья, — говорит Макс. — Я опасаюсь, что уже слишком поздно помешать выходу этого акта. К тому же не мы его создавали, значит, не нам его отменять. Единственное, что мы можем сделать, это просто выйти из игры.

— М-да, лучше не рисковать, — киваю я. — А завтра на Марсовом поле намечен праздник! На этом празднике представят петицию на подпись народу. Будут танцы, концерт, фейерверк, я обязательно пойду.

— А вот этого делать не надо! — твёрдо возражает Макс. — Одному Богу известно, какой шаг предпримут господа законодатели.

— Ох, ну не перестреляют же они нас, — мрачно шучу я. — В худшем случае придет парочка пьяных полицейских и разгонит публику. Не такие уж свиньи эти правители.

— А мне кажется, что именно такие, — вздыхает Макс. — В любом случае, не ходи на этот праздник!

— Ладно, раз ты так хочешь, — соглашаюсь я, скрестив пальца за спиной. — Кстати, ты поссорился с Мадлен из–за петиции? Не отпирайся, это так. Теперь ты можешь пойти к ней и сказать, что передумал, она сразу же простит тебя. Всё равно ты отказался от поддержки этого документа. Наговори Мадлен, что сделал это ради неё, ей приятно будет.

Петион еле сдерживает улыбку. Макс удивленно смотрит на меня. Его всегда поражал ход моих мыслей.

Я, Максимильен Робеспьер, наконец, дома. Светлана — мой верный друг — побеседовала с подозреваемыми. Получилось довольно интересно. Любопытная картина. Подозреваемая публика весьма разнообразна.

— У нас есть два пути, два следа, — говорю я, — первый — исчезновение Стефани Брион связано с гибелью Жака Бриона, второе — не связано.

— Давай начнём с того, что не связано, — просит Светик, — он легче.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Итак, Мсье Леруа любит всё продумать и действовать наверняка, вряд ли он мог решиться на похищение. Но, возможно, он составил четкий план, чтобы выкрасть любимую из отчего дома и тайно обвенчаться с ней. Тогда нам остается только ждать, когда Леруа и мадемуазель Брион предстанут перед отцом с повинной. Дай бог, чтобы это было так. В этом случае жизни девушки ничего не угрожает. Куда сложнее обстоит дело, если тут замешан мсье Лесот. Человек, считающий себя непризнанным гением и обиженный на весь мир, очень опасен. Эти люди любят, когда о них заботятся, когда их опекают и восхищаются их талантом, который чаще всего отсутствует. Они очень жестоки и хотят получить всё. Обычно у них неустойчивая психика. Лесот — типичный пример такого человека.

— А мадемуазель Ванель? — спрашивает Светик.

— Эта дама любит покровительствовать и охранять, — рассуждаю я. — Женщины ее типа выбирают обиженных жизнью людей, которых считают гениями, и всеми силами стараются помочь им. Обычно они руководствуются жалостью, но эта жалость часто переходит в любовь. Ванель могла совершить похищение по двум причинам. Первая — из желания устроить личное счастье своего подопечного. Вторая — устранить соперницу. Результат тут может быть весьма печальный.

— Я тоже так думаю, — кивает Светлана.

— А что представляет собой мадемуазель Брион? — спрашиваю я.

— Отец расхваливал ее, — отвечает она.

— Это понятно, — замечаю я, — родители в роковые моменты помнят только хорошее в своих детях.

— Он говорил, что Стефани очень хорошая девочка, — листает Светик свой блокнот. — Она никогда не хотела его огорчать, всегда и во всем была послушна. Ох, опять я говорю «была»…

— Хм… странно, чтобы такая девушка решилась на побег, — говорю я удивленно. — Я больше склоняюсь к версии, что ее похитили насильно. А ты виделась с мсье Роне?

— Да, виделась, очень занятой человек, — говорит Светик, — у него горничная пропала, это тоже не придало ему настроения… Ладно, это не важно. Он хотел жениться на Стефани ради денег, но принуждать не хотел. Накануне своего исчезновения Стефани говорила с ним… Они всё решили… Но девушка пропала…

Светик разводит руками. Да, странно всё это.

— А второй путь? — спрашивает она. — Что там?

— Оставь свои записи, — прошу я её, — мне надо подумать. Завтра я тебе всё объясню.

Светлана согласна. Она понимает, что мне ещё надо поработать.

Я, Патрик Леруа, пришёл на светский приём. Хотел увидится с одним человеком. Увы, он изменил планы. Теперь я вынужден скучать. Я веду беседу с гостями. Вернее наблюдаю за беседой. Душой компании меня назвать никак нельзя. Изредка я вставляю слова «да», «нет», «неужели».

Не люблю я тупой светской болтовни, пустая трата времени!

К нам подходят Лесот и Ванель. Кто пустил сюда ненормального художника? А-а! Ему же помогает Ванель. Всё с её подачи.

— Мсье Лесот, — из вежливости обращаются к нему. — Вы работаете над новым шедевром?

— О, да, — с улыбкой кивает он. — Создавать шедевры — моё призвание!

Лично я не собираюсь с ним любезничать.

— Августин гениален! Не так ли, мсье Леруа? — обращается ко мне Ванель.

Зачем она так? Прекрасно же знает моё отношение к Лесоту! Неужели ей хочется скандала? Или она искренне верит в таланты этого убожества?

С большим трудом я киваю головой.

— У меня создаётся впечатление, что мсье Леруа испытывает ко мне неприязнь, — произносит Лесот несколько обиженно.

— У меня нет к вам никаких чувств, — твёрдо отвечаю я.

— Судя по вашей манере вести разговор, у вас вообще нет чувств, — усмехается художник.

— Как вам политическая обстановка? — переводит разговор на другую тему наш собеседник. — Довольно сложная ситуация…

— Да, — поддерживают его.

Я решаю уйти. Не люблю ставить людей в неловкое положение.

Вскоре я понимаю, что Лесот увязался за мной.

— Если вы хотели высказать мне свои замечания, — говорю я ему, — не следовало делать этого при посторонних. Выяснять свои отношения в обществе — это неуважение к людям!

— Вас слишком заботят правила, — усмехается Лесот. — Глупо! А я плюю на правила! Говорю только то, что думаю! Эмоции правят мной.

Ненормальный!

— Хочу пожелать вам удачи, — иронично произношу я.

— Ох уж эта сдержанность, — усмехается художник. — Не мудрено, что Стефани вас не любит!

Стефани? Кто дал тебе право рассуждать, кого любит Стефани?

— И кого она любит? — устало спрашиваю я.

— Меня! — уверенно говорит Лесот. — Она чувственная девушка, а чувственным девушкам нужны только творческие люди.

Я молчу. Смотрю в глаза художнику.

— Будьте уверены, я добьюсь своего, — говорит он. — Скоро мои картины будут покупать все! Вы думаете, я бездарность? Ха! Какая разница? Какая этим напыщенным дуракам разница! Они купят то, что модно! К тому же я верю в то, что я — гений!

Кошмар! Я начинаю понимать, что предо мной не сумасшедший рисовальщик, а холодный расчётливый тип. Этот ни перед чем не остановится, пройдёт по трупам.

— Я уничтожу каждого, кто мне помешает, — обещает он. — Каждого глупого буржуа.

Страшный человек.

— Вы тоже глупый самодовольный буржуа, — добавляет Лесот.

— О-о! Августин, твоя искренность восхитительна! — восклицает подошедшая Ванель. — Какие чувства! Это придаёт очарования!

Ах, вы цените открытость! Хорошо, получите!

— Извините, — говорю я, — но я уже устал слушать вашу ахинею и ахинею вашего наглого дружка!

Они замирают с раскрытыми ртами. Да, иногда приходится жертвовать принципами. Сейчас это того стоит!

Я гордо удаляюсь.

Я, Луиза Робер, расстроена решением якобинцев забрать петицию из типографии. Они отказались нас поддержать! Макс решил не рисковать. Его можно понять… Но король Луи Тупой должен понести справедливое наказание. Мы и так просим то, что должны требовать! Какие могут быть конституционные меры к изменнику!

Я сижу за столом. Уже давно стемнело. Предо мной лежит текст петиции. Я беру перо и уверенно перечёркиваю фразу «конституционные средства». Мы должны добиться своего!

Завтра будет важный день. Я встаю из–за стола и направляюсь к платяному шкафу. Я должна выглядеть очаровательно. Я раскладываю на диване мой наряд на завтра. Элегантное платье жемчужно–серого цвета и маленькую шляпку с изящными перьями.

17 июля

Я, Луиза Робер, и мои друзья давно пришли на площадь. На алтаре отечества мы сообща написали новый текст петиции, более резкий. Пусть знают дружки Луи Тупого, народ не сдаётся!

На площади собралась огромная толпа. Они желают подписать сей документ!

Люди пришли, как на праздник. Все женщины нарядные, красивые, многие с детьми.

Я тоже принарядилась. А моя новая шляпка получила уйму комплиментов.

— Ваш облик, Луиза, помогает нам собрать несметное число подписей, — замечает Эбер.

Я с улыбкой благодарю его.

Уже начались танцы, веселье. Торговцы сладостями предлагают свой товар, уличные музыканты и певцы веселят народ своим искусством. Как прекрасна жизнь!

Ах, Робеспьер, зря ты испугался! Зря! Жаль, что твоего имени не будет в списке борцов за права народа!

Я, Жильбер Лафайет, обеспокоен нынешней ситуацией. Париж на грани мятежа, это очевидно.

— Если верить людям Ламета, — говорит Байи. — В полдень всё было спокойно. Толпа веселится, радуется жизни.

Отлично. Можно не опасаться ответных ударов.

— Подумать только, мы должны приказать расстрелять безоружную толпу, — печально продолжает Байи. — И ответственность за кровь будет на нас!

Старый мудрый Байи. Ученый человек. За всю жизнь не обидевший даже мухи. Да, тебе тяжело отдать такой приказ.

— Так надо, — твёрдо говорю я.

— Кому надо? — спрашивает Байи. — Кому нужна смерть сотен людей! Королю? Тогда будь проклят такой король!

— Тише, тише! — шикаю я на него. — Петиция — сигнал к мятежу! Это сегодня они спокойны, а завтра выйдут с оружием!

Мудрый человек. А что позволят себе болтать, будучи должностным лицом.

— Кто бы мог подумать, что, дожив до седин, я стану убийцей безоружных парижан! — вздыхает он. — Парижан! Жителей города, мэром которого я являюсь! Я хотел защищать его граждан, а не убивать!

Ох, кабинетный слабак. Мне надоедает его нытье.

— Это необходимо для спокойствия Франции! — отвечаю я. — На войне как на войне. Надо жертвовать меньшим, дабы спасти большее!

Байи молчит, но его молчание красноречивее любых возражений.

— Тогда откажитесь! — я теряю терпение. — Откажитесь.

— Вы сами знаете, что это невозможно, — отвечает Байи.

Невозможно? Конечно, ведь иначе вам придётся оставить пост мэра, а вы этого не хотите. Что за люди! Куда пропадают их принципы, когда речь заходит о крупных должностях?!

— Вы изволите считать, что мне это по нраву! — произношу я устало. — Я тоже страдаю! Я хотел счастья для народа, я посвятил себя служению идеалам создания идеального демократического государства с конституционной монархией! Думаете, мне легко осознавать, что всего этого придется добиваться кровью!

Как тяжело. Неужели ради Свободы, ради своих благородных идей мне нужно повести своих солдат против безоружной толпы!

Всё это ради Франции! Ради будущего! Это война, ради крупной победы надо идти на крупные жертвы.

— Может, нам удастся мирно разобраться с ними? — умоляюще спрашивает Байи.

— Конечно, если они согласятся разойтись, я не осмелюсь отдать приказ стрелять, — отвечаю я.

В глубине души я надеюсь, что так получится. Однако личный опыт говорит обратное. Мирным способом разогнать враждебную толпу невозможно.

Я, Жорж Дантон, сижу дома в гостиной. Настроение паршивое. Они всё же решили составить новую петицию без оговорки о конституционных средствах. Тогда мои планы погибли! Но к чему приведет их идея… Сдаётся мне, что опасность близка.

— Дорогой, что тебе написал Ламет? — спрашивает меня моя супруга Габриэль.

— Он настоятельно рекомендует мне немедленно покинуть Париж, — неохотно отвечаю я. — Ламет что–то задумал… он ведь председатель Собрания…

— Тебе надо бежать! — восклицает Габриэль. — Немедленно! Тебя могут убить!

Убить — слишком громко сказано.

— И не спорь! — твердо отвечает супруга на моё молчание. — Я сейчас же соберу вещи тебе в дорогу. Для начала остановишься у моего папеньки, а там видно будет…

Габриэль удаляется собрать мне вещи. Спорить с ней бесполезно. А может, действительно, всё так погано, и пора смазывать пятки!

Вбегает Лежандр. Такое впечатление, что он удирал от своры бешеных собак.

— Жорж, дело дрянь! — начинает он. — Я встретил знакомого, который является одним из поверенных Ламета. Над Парижем нависла буря. Что–то должно случиться… Явно ничего хорошего…

Я сжимаю в кулаке письмо Ламета.

Смотрю на часы. Уже давно за полдень. Надо решать, если бежать, то сейчас.

— Остальные в курсе? — спрашиваю я.

— Да, они решили покинуть Париж, — отвечает Лежандр.

А вот и Камилл. Его лицо заплакано. Руки судорожно теребят какие–то листки бумаги.

— Я погиб, — причитает он, — я погиб.

— Ещё пока нет, — мрачно шучу я.

— Моя газета! — хнычет он. — Бросить мою редакцию! Это кошмар! Нет, я никуда не побегу!

— Если тебя прихлопнут, то газета тебе будет не нужна, — привожу я весомый аргумент.

Камилл утирает слёзы руками:

— Не хочу, чтобы меня убили! Не хочу!

— А я хочу! — зло произношу я.

Мне его сопли осточертели!

— Жорж, почему ты хочешь, чтобы тебя убили? — удивленно спрашивает вошедшая Габриэль.

— Нет, я не хочу… это Камилл… — пытаюсь я объяснить Габриэль.

— Ты хочешь, чтобы убили Камилла? — удивленно спрашивает супруга.

— Да, почему ты хочешь, чтобы меня убили? — обиженно интересуется Камилл.

— Так, хватит чушь молоть! — перебиваю я. — Решено, немедленно покидаем Париж. Сейчас же!

— Молодец! — хвалит Габриэль.

Она уже собрала мои вещи. Я хватаю чемодан.

— А это вам перекусить в дороге, — она протягивает узелок. — Там мои оладьи…

Оладьи? Только не это! Я очень люблю мою жену, но её оладьи…

— Спасибо, съедим по дороге, — отвечаю я, с неохотой принимая узелок.

— Оладьи! Отлично! — восклицает Камилл. — Обожаю ваши оладьи, Габриэль!

М-да… Камилл единственный, кто ест оладьи моей жены. У него, наверно, железный желудок.

Мы, петляя по узким улочкам, трущобам, покидаем Париж. Направляемся в имение моего тестя мсье Шарпантье. А что дальше? Посмотрим по обстоятельствам.

Я, Жильбер Лафайет, готов к осуществлению задуманного. Мэр Байи через офицеров отдал приказы гвардейцам, собравшимся на Гревской площади.

Осуществление нашего предприятия начинается.

Я скачу на белой лошади впереди колонны. Отряд под моим предводительством направляется к Марсову полю.

Солдаты приступают к осуществлению приказов. Уже заняты проходы и окружена площадь.

— Я требую, чтобы вы разошлись! — заявляю я толпе. — Это приказ Национального Собрания!

Толпа мятежников возмущена. Они швыряют в нас камни. Дело принимает угрожающий оборот. Один из камней попадает в голову моему адъютанту. Он ранен. Слава богу, не насмерть. Юноше помогают слезть с лошади и уводят.

Еще один камень задевает мою щёку.

Я отдаю приказ гвардейцам разогнать взбесившуюся толпу. Господи, только бы удалось! Как не хочется предстать в глазах потомков убийцей безоружных! Всеми силами я хочу избежать платы жизнями глупых горожан за высокие идеи и благо государства.

Бесполезно. Толпа не исчезает, наоборот, растёт. Она подобна торнадо!

Я отправляю посыльного в Ратушу для дальнейших распоряжений. Понятно, что мне прикажут. Но пусть тогда убийства безоружных будут и на их совести.

Вскоре появляется отряд гренадёр во главе с Байи. По лицу мэра я понимаю, что мои худшие предчувствия оправдались.

— Председатель Собрания Ламет велел ввести военное положение, — грустно говорит Байи. — Над зданием Ратуши уже появились знамёна — символ военного положения.

Его голос звучит нервно, срывается на крик:

— Велено восстановить порядок любой ценой!

Я молча киваю.

Байи обращается к толпе. Пытается уговорить людей разойтись. Бесполезно. Нас встречает новый град камней. Раздаётся несколько пистолетных выстрелов.

Мэр отдаёт мне приказ действовать. Я понимаю, как ему тяжело.

По моей команде гвардейцы дают первый залп холостыми зарядами. Никаких результатов. Толпа не расходится. Следует второй залп, за ним третий, четвёртый. Мне приходится отдать приказ артиллерии. Раздаётся несколько выстрелов картечью.

Смерть окутывает Марсово поле, где совсем недавно царила радость жизни. Перепуганная толпа разбегается, оставляя позади убитых и раненых.

— Прекратить огонь! — приказываю я.

В этой суматохе, панике, шуме, криках я сам не слышу своих слов.

Господи, дай мне сил! Я верхом на коне встаю перед жерлом одной из пушек и велю остановить стрельбу.

Эскадрон кавалерии разгоняет оставшихся демонстрантов.

Я окидываю взглядом Марсово поле. Даже мне, человеку, прошедшему войну, становится не по себе.

Я, Светлана Лемус, и мой друг Макс покидаем клуб Якобинцев. Уже в коридоре с улицы слышны отборная ругань и издевательские шуточки. Кто–то весьма громко и настойчиво предлагает взорвать здание. Это уже слишком.

— Не понимаю, Макс, — обращаюсь я к другу. — Зачем сегодня ты пригласил меня на заседание? Скука была смертная, я даже заснула. Обычно ты приглашал меня, когда намечалась драка, на словах, разумеется.

Мы выходим на улицу. Кругом вооружённые гвардейцы, настроенные весьма воинственно.

Макс кивает в сторону людей, окруживших клуб. С его появлением на пороге поток ругательств и угроз вспыхнул с новой силой. Я хватаю друга за руку.

Макса и его друзей солдафоны ругают так, что небу становится жарко.

— Теперь ты понимаешь? — говорит Макс. — Вряд ли бы ты осталась дома, а мне не хочется, чтобы ты столкнулась с новыми приключениями.

Пожалуй, он прав.

Мы спокойно, как бы не замечая злобную толпу, переходим улицу.

— Тебе до дома будет трудно добраться. Может, зайдем ко мне? — предлагаю я.

— Простите, — окликнул нас кто–то.

А-а, это мсье Дюпле, состоятельный и работящий буржуа. Благодаря кропотливым трудам его столярное дело процветает. Мебель компании Дюпле по праву считается одной из лучших в Париже. Однако из–за простецкого вида в Дюпле невозможно угадать богача.

— Здравствуйте, — вежливо говорю я столяру. — Это мой сосед, мэтр Дюпле, — представляю я его Максу.

— Мсье Робеспьер окажет мне большую честь, если переждет это неспокойное время у меня, — предлагает Дюпле. — И вас, мадемуазель, я приглашаю. У нас как раз скоро ужин.

Мы согласны, гвардейцы того гляди приступят к выполнению своих угроз.

В доме Дюпле первой нас встречает младшая дочь хозяев, светленькая веселая девушка–подросток. Она по–детски радуется, узнав, что к ним пожаловал такой известный человек как Макс. Девочку зовут Елизавета. Друзья называют её то Бабетта, то Лизетта. Она моя подруга и постоянный читатель моих книг. Она также обожает мои рассказы о приключениях и жалеет, что такого ни разу не случалось с ней.

— Как интересно! — восклицает Бабетта. — Теперь я знакома с двумя знаменитостями! Мсье Робеспьер, а мне Светик о вас много чего рассказывала! А это правда, что однажды давным–давно вас чуть не убили? А вы мне расскажете про какое–нибудь убийство? А я вам расскажу о себе.

Усадив Макса в кресло, Лизетта рассказывает Робеспьеру о своей школе, о злой учительнице, о своем младшем брате Морисе, о трех сестрах и родителях.

Однако ей приходится прервать болтовню. Входит её старшая сестра Элеонора. Как говорится, спасайся, кто может.

— О, Элеонора, ты знаешь, кто к нам пожаловал? — весело спрашивает ее Лизетта. — Это же мсье Робеспьер!

Элеонора — полная противоположность хохотушке Елизавете. Строгая и рассудительная до ужаса. У этой девушки напрочь отсутствует чувство юмора, шуток она вообще не понимает. Младшей сестре частенько делает замечание за плохое поведение. Меня Элеонора не переносит и считает, что я дурно влияю на Бабетту.

Сейчас она отчитает сестру, чтобы та, наконец, перестала приставать к незнакомым людям со всякой чепухой… Хм… что–то она не торопится… Странно…

Ах, вот в чём дело! Элеонора не мигая смотрит на Макса. Понятно, понятно.

— Элеонора Дюпле, — сбивчиво представляется она моему другу.

Того гляди упадёт в обморок.

— Я очень счастлива, мсье, видеть вас в нашем доме, — произносит Элеонора. — Надеюсь, вам у нас понравится … Ох, простите, я должна накрыть на стол… Елизавета, помоги мне!

Элеонора пулей вылетает из гостиной. Лизетта нехотя плетётся за ней.

Мне становится смешно. Когда они скрываются за дверью, я начинаю хохотать.

— Тебе понравилась Элеонора? — спрашиваю я Макса.

— Да, красивая брюнетка, — бесстрастно отвечает он.

Да, ему ведь нравятся блондинки вроде Мадлен.

— А ты произвел на нее хорошее впечатление! — замечаю я. — Она покраснела, бедняжка. Скажу прямо, она давно восхищается тобой. Эта девушка влюбилась в тебя, когда однажды увидела на трибуне… Её поразила твоя смелость… Ты стал её героем… Самым красивым мужчиной мира!

— Светлана, милая, не болтай глупости! — строго прерывает Макс.

На пороге появляется мадам Дюпле, приятная полная женщина, и приглашает нас ужинать. Готовят мадам Дюпле и её дочери сами. Им это в радость. Само приготовление блюд Дюпле никому не доверяют. А помыть посуду, ощипать птицу, прочую чёрную работу делает кухарка.

Вечер получается какой–то грустный. Этого и следовало ожидать. Попытки переменить тему не дают результата. Мы всё равно возвращаемся к исходной теме разговора.

— Как это все ужасно! — восклицаю я. — Подумать только, там могла быть я! Макс, завтра ты этим негодяям всё выскажешь!

— Увы, — вздыхает Макс. — У них и без протестов достаточно всего, чтобы отправить нас в тюрьму. Придётся кинуть все силы, чтобы оправдать доброе имя нашего клуба. К сожалению, о протестах и речи быть не может. Вы все, наверное, посчитаете такой ход трусостью?

— Нет, мы вас хорошо понимаем, — говорит мсье Дюпле. — Предпринимать сейчас резкие шаги бесполезно и опасно. Я слышал, что могут начаться аресты, уже подписаны приказы о закрытии многих газет.

— Какие Лафайет с Байи — свиньи! — делает вывод Морис.

— Нет, тут главные виновники не Лафайет и не Байи, — говорит Макс. — Большая часть вины лежит на тех, кто, прячась в здании Собрания, отдал этот приказ.

— Ламет и компания! — восклицаю я.

Макс кивает.

— Однако я не могу найти оправдания действиям Лафайета и Байи, — замечает он. — Согласен, им было тяжело сделать этот шаг. Однако не настолько, чтобы пожертвовать должностями и принципами.

Все с раскрытыми ртами слушают моего друга.

— Чужими жизнями всегда жертвовать легче, — заключает Макс.

— Ох, опять мы вернулись к этой теме! — вздыхает мадам Дюпле.

Наше молчание нарушает визит Роберов. Мы все устремляемся в гостиную.

Луиза Робер! Такой ловкую уверенную мадам я ещё не видела. Её лицо раскраснелось, из глаз текут слёзы.

— Максимильен! — она, рыдая, бросается к нему на шею.

М-да, и это при присутствующем здесь муже…

— Это всё из–за меня! — восклицает она.

— Не волнуйтесь, дорогая, всё хорошо, — утешает её Макс.

— Я принесу вам кофе, — ледяным тоном произносит Элеонора.

Вау! Она уже ревнует!

Наконец Максу удаётся усадить Луизу в кресло.

— Подумать только! — всхлипывает она. — Из–за меня погибли невинные люди! Зачем я не послушала вас, Максимильен! Вы опять оказались правы!

Макс сидит рядом с Луизой, гладит её по руке.

— Луиза, не расстраивайтесь! — утешаю я. — Просто люди оказались в неудачном месте в неудачное время! И вы тут ни при чём!

Мадам Робер, утирая слёзы платком, кивает.

— Хотя вы были одной из главных, кто заставил их туда пойти! — вдруг замечает Морис.

— Выходит, вы всё же виноваты! — делает вывод Елизавета.

Мадам Дюпле строго шикает на них.

Слёзы новым потоком текут из глаз мадам Робер.

Элеонор приносит ей кофе. Её лицо непроницаемо.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — спрашивает Луизу муж.

— Уже лучше, — кивает она.

После чашечки кофе (от ужина она отказалась) мадам Робер при помощи мужа поднимается с кресла. Поблагодарив Дюпле за гостеприимство, они уходят.

Мы располагаемся в гостиной. Аппетит пропал окончательно.

— Папа, ты что–то хотел предложить нашему гостю, — вдруг напоминает Элеонора.

— Да, новый гарнитур со скидкой, — вяло шучу я.

Элеонора начинает обиженно дуться, Лизетта и ее брат Морис хихикают. Остальные встречают шутку с легкими улыбками.

— Нет, кое–что получше, — говорит столяр. — Мы настоятельно просим вас, мсье Робеспьер, остаться у нас в доме. У нас есть хорошая светлая комната, которую можем вам недорого сдать. Все мы будем очень рады, если вы согласитесь!

— Хорошая идея! — одобряю я. — Макс, ты как раз собирался сменить квартиру. Район Марэ явно не подходит для такого видного политика, как ты. А здесь, в центре, тебе будет удобно. К тому же Дюпле очень хорошие люди… а еще мы с тобой станем соседями!

Макса немного обескуражило это предложение. Он обещает подумать. На этом ужин заканчивается.

Я, Максимильен Робеспьер, приятно поражён гостеприимством семьи Дюпле. Меня проводили в приятную комнату с серо–голубыми обоями. Довольно уютно.

— Вам нравится? — робко спрашивает Элеонор.

— Да, очень! — благодарю я.

Девушка, мило улыбаясь, опускает глаза.

Елизавета прыгает на постель.

— Очень удобно! — сообщает она.

— Ага! — подтверждает её брат Морис, плюхаясь рядом.

— Макс, а ты мне обещал рассказать о втором пути расследования, — напоминает Светик.

— Расследования? — удивляется Элеонор.

Светик кратко пересказывает ей, о чём идёт речь.

— Интересно! — хором восклицают Морис и Елизавета.

Их глаза загораются огнём любопытства.

— Ужас! — хватается за голову Элеонор.

Два против одного. Я начинаю своё пояснение.

— Итак, версия — исчезновение Стефани Брион и смерть Жака Бриона связаны, — начинаю я. — Допустим Патрик Леруа. Работящий неглупый молодой человек, успешно ведущий дела, стремящийся войти в круг солидных буржуа. Всё он делает ради любимой! Но тут оказывается, что прошлое может помешать ему. Репутация — вещь важная. Риск велик, ели узнают о его службе Бриону.

— Но мне кажется, — рассуждает Светик, — о его службе Бриону уже знает пол-Парижа!

— Да, милая, — улыбаюсь я, — но ведь никто не знает, что именно делал Леруа для Жака Бриона. Если на неопределённые слухи люди могут закрыть глаза, то конкретные сообщения способны погубить любого!

Светлана кивает.

— Но у него может быть ещё один мотив, — добавляю я. — Допустим, Патрик Леруа не любит мадемуазель Стефани. Ему нужны её деньги. Он убивает Жака Бриона, чтобы состояние отца Стефани увеличилось… А потом увозит её. Возможно, она что–то видела, тогда её присутствие особенно нежелательно. Она может сболтнуть лишнее.

— Мадемуазель Мариэль говорила, что он не любит Стефани Брион, — вспоминает Светик. — Может, это просто её неприязнь?

— Возможно, — пожимаю я плечами, — сейчас ничего нельзя отрицать.

— А она сама! — вмешивается Морис. — Довольно подозрительная тётка!

— Да, мой друг, — соглашаюсь я, — с ней дело сложно. После смерти Жака Бриона она потеряла почти всё. Может, она решилась похитить мадемуазель Стефани, чтобы обменять у отца на солидную денежную сумму. Если так, то очень скоро старик узнает об этом.

— Но она могла убить Жака Бриона, надеясь получить его деньги, — замечает Светик, — она могла не знать об отсутствии завещания. А Стефани стала свидетельницей, она что–то видела!

— Возможно, — говорю я, — девушка могла и не понять, что заметила что–то важное. Или это был близкий ей человек…

— Тогда это Леруа! — говорит Елизавета.

— Мы про остальных забыли! — восклицает Светик.

— Художник Августин Лесот, — говорю я, — тут понятно — его карьера под угрозой. Такой неуравновешенный самовлюблённый тип способен убить кого угодно. А его покровительница Ванель? Она девушка упрямая. Веря, что помогает гению, Ванель способна на всё!

— Остался Роне, — напоминает Светик.

— Кто знает, какие дела они вели с Жаком Брионом, — рассуждаю я, — не исключено, что потом покойный шантажировал его. Мадемуазель Стефани он мог устранить как свидетельницу. Возможно, их последний разговор шёл о том, что она видела тогда на охоте.

Собравшиеся кивают.

— Ещё не стоит забывать про самого Марселя Бриона, — замечаю я.

— А он тут при чём? — удивляется Светик.

— Как знать, вдруг он убил брата, — рассуждаю я. — А дочь просто отправил путешествовать.

— Зачем? — не понимает Елизавета.

— На случай, если кто–то заподозрит неладное, — поясняю я, — чтобы запутать. Вам не кажется странным, что Жак Брион забыл составить завещание в пользу любимой женщины?

— Действительно, странно, — соглашается Светлана. — Ты думаешь, завещание похитили?

— Вполне вероятно, — говорю я.

— И кто убийца? — спрашивает Морис.

— Мой друг, это только начало расследования, — поясняю я, — разгадка будет потом.

— Кошмар какой! — восклицает Элеонор. — Убийцей может оказаться каждый!

— Но в этом–то весь интерес! — возражает ей сестра.

— Всё, хватит! — строго говорит Элеонор. — Мсье Робеспьер устал.

Я возражаю, мне очень приятна эта беседа. Однако мадемуазель Дюпле непреклонна. Морис, Елизавета и Светлана выставлены за дверь.

Меня ждёт приятная новость, что мне приготовили ванну. Очень мило с их стороны.

Я, Светлана Лемус, возвращаюсь домой. Ещё не стемнело. Макс хотел меня проводить, но Элеонор настояла на том, чтобы меня проводил их слуга. «Для Неподкупного сейчас будет опасно выходить на улицу!» — сказала она. Я хихикаю. Что–то она сильно заботится о его безопасности.

Вот я у подъезда. Я прощаюсь с моим провожатым.

Поднимаюсь по лестнице. Вдруг чья–то рука ложится ко мне на плечо. Господи! Кто это?

— Светик, это я, — раздаётся голос Камилла.

— Камилл?! — удивленно восклицаю я. — Я слышала, ты бежал!

— Да, — смахивает он слезу, — но я решился вернуться! Господи, зачем? Мою газету закрыли! Меня ищут полицейские! Мне нельзя даже вернуться домой!

Камилл кладёт мне голову на плечо и продолжает плакать. Я неуклюже утешаю его.

— Как тяжело! — вдруг выпрямляется он, — можно, я у тебя немного перекантуюсь, пока всё не стихнет? Только Максу не говори.

Я соглашаюсь. Как–то жаль отдать Камилла в руки властей.

Мы входим в дом. Нас встречает мой сиамский кот Соломон. Умнейшее создание. В сто раз умнее Камилла. При виде гостя он шипит и выгибает спину. Не нравится ему Камилл.

Я беру кота на руки, глажу, успокаиваю.

— У тебя есть, что поесть? — сразу же спрашивает Камилл.

Меня несколько обескураживает это заявление. Ладно, любой проголодается от такого нервного напряжения.

Что–то приготовить самой нет сил. Я решаю воспользоваться услугами кухарок, что обычно допоздна болтают у дома. Я спускаюсь вниз, Камилл за мной.

— Что вы хотите? — наперебой спрашивают кухарки.

Конечно, им хочется подзаработать.

— Курицу, жаркое из баранины, гусиный паштет, — начинает Камилл, — десять лепёшек… вина… сыра… холодную телятину…

Я замираю с открытым ртом. Камилл продолжает тараторить. Мне становится дурно. Кто будет платить? Явно не Камилл. Кажется, я совершила ещё одну большую глупость, разрешив Камиллу остановиться у меня.

Ужин Камилл проглатывает быстро. Начинает потягиваться.

— Хочется спать! — зевает он. — Ты ведь мне уступишь свою комнату?

Не дожидаясь ответа, Камилл вскакивает с места и скрывается за дверью моей спальни. Я иду за ним. Камилл уже лежит в постели, прямо в одежде.

— Спокойной ночи, — бормочет.

Я грустно вздыхаю. Спать хочется ужасно. Приняв ванну, приготовленную горничной, я иду в комнату для гостей.

Увы, громкий храп приятеля за стенкой не даёт мне уснуть.

ПРАЗДНИК ОКОНЧЕН. СНОВА БУДНИ

18 июля

Я, Светлана Лемус, встала пораньше. Надо идти к мсье Бриону. Камилл еще спит. Продрыхнет до обеда. Надо бы ему оставить завтрак. А то опять назакажет всего у кухарок, я тогда по миру пойду. Приходится сбегать в соседнюю лавку. Уходя из дому, я оставляю на столе булочки, масло, сыр, кофейник.

Мне вспоминается сказка про лису и зайку, что рассказывала мне бабушка. Попросилась лиса к зайке в домик переночевать, а самого из домика и выгнала. Конечно, зайчику домик потом помогли вернуть, но намучился он сильно. Ну, выгнать Камилл меня не посмеет. Хотя… кто его знает… Я осеняю себя крёстным знамением. Ладно, если выгонит, я Максу пожалуюсь.

Размышляя о своём госте, я добираюсь до Бриона. Меня сразу же ведут к нему.

Хм… по–моему, Брион сильно постарел. Может, вчерашняя трагедия выбила его из колеи.

— Я получил сообщение, что на Марсовом поле после расстрела нашли тело моей дочери, — говорит мне Брион. — На ней такое же платье, в котором она убежала, и браслет…

Я замираю. Что скажешь в такой ситуации?

— Но я не верю, что это она! — продолжает Брион. — Сейчас портные и ювелиры частенько выпускают одинаковые вещи. Мое сердце чувствует, что моя девочка жива!

— Дай бог, чтоб это было так! — восклицаю я.

— Вечером сюда привезут ее тело. Мне стоит только убедиться, что это не Стефани, — твёрдо говорит он.

Бедный старый человек, тешит себя надеждой, что его дочь жива. Какой удар его ждет вечером, когда он узнает, что Стефани мертва. Но, возможно, он прав. Могла погибнуть другая девушка.

— Мне нужно принять лекарство, — вспоминает Брион. — Оно в том шкафчике, подайте, пожалуйста.

О Боже! Он побледнел и начал задыхаться. Я немедля открываю шкафчик и протягиваю Бриону небольшую склянку, на которую он указал.

— Спасибо, дитя, — благодарит меня старик.

Брион достает одну пилюлю и быстро глотает. Ему не становится легче, наоборот, ещё хуже. Он падает на пол. Я зову на помощь слуг. Вбегает секретарь. Он нагибается над телом мсье.

— Мсье Брион скончался, — печально сообщает он.

Я растерялась. Я хочу расспросить слуг о лекарстве, о докторе, который его прописал, о тех, кто недавно был у Бриона. Но язык меня не слушается. Я могу только пролепетать «до свидания» и уйти.

Выйдя на улицу я сталкиваюсь с Мадлен Ренар. Хм… взволнованный взгляд, красные круги вокруг глаз. Такой надменную красотку я еще не видела.

— Что с Робеспьером? — спрашивает она меня. — Он жив?

Я немного опешила от этого вопроса. Никак не ожидала, что эту женщину так сильно волнует судьба моего друга.

— Да, — отвечаю я. — Он жив–здоров.

Ренар радостно вскрикивает, но тут же берёт себя в руки.

— Ему повезло, — произносит она холодно.

Ага! Она волнуется за Макса! Это очевидно!

— Между прочим, петицию он отменил ради вас! — добавляю я с улыбкой. — Ждите его визита.

Мадлен что–то сердито бормочет и быстро уходит.

Меня зовут Элеонора Дюпле, мне 23 года. Я молодая привлекательная девушка. Мои манеры — образец для подражания. Я очень серьёзна и рассудительна. Больше всего на свете я не люблю шума, грубости и вульгарности!

Вчера у нас произошло важнейшее событие! Сам Робеспьер остановился у нас на ночь! Господи, как бы я хотела, чтобы он стал нашим квартирантом!

Максимильен! Как он красив! У него восхитительные голубые глаза. А его взгляд, пронизывающий точно стальной клинок! А приветливая улыбка его тонких губ!

А ещё он умён! Его речи верх ораторского искусства. Уверена, Великий Цезарь по сравнению с Неподкупным — ничто!

Ах, я полюбила Робеспьера давно! Тогда я увидела его на трибуне…

Хватит. Надо отнести гостю утренний кофе. Я беру поднос и быстро поднимаюсь по лестнице.

Я несмело вхожу в комнату Неподкупного. Мои руки дрожат, я того гляди выроню поднос.

О-о! Робеспьер уже на ногах. Похоже, куда–то собирается. Как он элегантен и подтянут!

— Вы уже встали? — удивлённо произношу я. — А я вам кофе принесла.

Мои щёки краснеют.

— Благодарю, — вежливо отвечает Робеспьер. — Не стоило так утруждать себя…

На его лице мелькает обаятельная улыбка, которая так очаровывает меня.

— Ох, пустяки, — смущаюсь я.

Я ставлю поднос на стол. Замечаю кипу бумаг.

— Вы слишком переутомляетесь, — замечаю я, протягивая ему дымящуюся чашку. — Нельзя же так. Вам надо отдохнуть. Лучше бы вам никуда не ходить сегодня.

— Увы, мадемуазель, я не могу, — с той же милой улыбкой отвечает Неподкупный. — Я должен идти на заседание.

— Не позавтракав? — ужасаюсь я. — Вам обязательно нужно позавтракать, чтобы восстановить силы! Голодным я вас не выпущу.

После некоторых попыток отказаться он всё же сдаётся.

Я хочу принести Робеспьеру завтрак в комнату, но он настаивает на том, чтобы спуститься в столовую.

Весь завтрак я стараюсь держать себя в руках. Неприлично пристально рассматривать людей, особенно за трапезой. Но Максимильен! Как изящно он ест!

Завтрак окончён. Робеспьер, вежливо простившись, уходит.

Мои сёстры — Елизавета и Виктория — начинают судачить о нем. Девушкам тоже очень понравился Максимильен, и они надеются, что он к нам переселится.

— Он очарователен! — восклицает Виктория.

Она слишком легкомысленна.

— И в убийствах разбирается! — добавляет Бабетта.

Мне от этой болтовни становится неуютно.

— Меня беспокоит самочувствие нашего гостя, — замечаю я. — Морис, чья комната смежная, говорил мне, что мсье Робеспьер плохо спал, стонал.

— Странно, — пожимает плечами Виктория. — За завтраком он выглядел таким подтянутым, а вовсе не заспанным.

— Наверное, ему просто приснился кошмар, — предполагает Бабетта.

Я не могу слушать эти глупости и ухожу.

Виктория слишком помешана на нарядах и поклонниках. Её ухажеры последнее время совсем забыли о приличиях!

А Елизавета? Когда же она повзрослеет!

Я единственный серьёзный человек из них. Мне нужно присматривать за сёстрами.

— Если Робеспьер переедет к нам, это будет замечательно! — слышу я рассуждения Елизаветы. — Я заметила, в его присутствии Элеонора меня не ругает!

Как глупо!

Я, Мария — Антуанетта, королева французов мне 37 лет. Тяжёлая миссия легла на мои хрупкие плечи. Я должна вернуть нашу законную власть. Я рискнула вступить в схватку с чернью.

Я принимаю у себя Барнава. Я не ошиблась, дружба с этим человеком принесла хорошие плоды.

— Хочу выразить вам и вашим друзьям свою благодарность! — величественно произношу я.

Да, благодаря им мятежники получили по заслугам! В следующий раз они не осмелятся перечить монархам! Пусть знают, что идти против королей — идти против Бога!

— Всегда рад служить Вашему Величеству! — с поклоном отвечает Барнав. — Удача способствовала нам! Однако осмелюсь заявить, что Конституционная монархия неизбежна!

Я по–королевски киваю.

Что ж, придётся опять запастись терпением. Мне тяжело покоряться, но иначе нельзя. Триумвират защищает нас, с ними нельзя ссориться. Мы будем следовать их советам, но при первом же удобном случае отодвинем.

Пока пусть думают, что мы согласны.

Глупцы! Вы не догадываетесь о том, что я не сдамся! Я уже веду переписку с моим братом — королём Австрии. В этом государстве собрались все наши друзья и сторонники. Они в любой момент готовы идти на Париж, дабы спасти нас! Мой Ферзен колесит по всей Европе, дабы привлечь в наши ряды новых союзников!

Ждите, друзья черни! Скоро вы станете пленниками, вы выпьете чашу унижений до дна. Ладно, тех, кто мне помогал, я не буду преследовать, возможно, даже награжу. Монархи всегда милостивы к своим верным слугам.

Очаровать Барнава оказалось так легко. Вот что значит мужское тщеславие. Любому польстит внимание королевы.

— Ваша поддержка очень ценна для меня! — продолжаю я. — Вы помогли мне разобраться в сложной политической ситуации. Поверьте, я ваша скромная ученица.

Барнав рассыпается в неловких благодарностях. Он в ловушке — это очевидно. Интересно, разделяют ли друзья его мнение.

До меня дошли слухи, что мсье Петион влюбился в принцессу Елизавету. Хорошо бы устроить ему встречу с ней. Только надо будет дать этой глупышке подробные указания. Если всё пойдёт гладко, то мы сможем узнать всё, что творится в банде якобинцев.

Я, Антуан Барнав, на аудиенции у королевы. Её Величество нам благодарна. Ещё бы — наш триумвират предотвратил очередной мятеж. Мы стали героями!

— Ваше Величество, вам не стоит также забывать о заслугах Лафайета, — говорю я. — Ведь это он осуществил…

— Я бы вас попросила не произносить этого имени, — строго перебивает меня королева. — Я уже щедро отблагодарила мэра Байи, но Лафайета…

В её глазах сверкает гнев.

Не понимаю, почему даже одно упоминание о Лафайете доводит Марию — Антуанетту до истерики?

— Мсье Барнав, я слышала, ваша личная жизнь налаживается? — участливо спрашивает королева.

Её лицо разгладилось, на губах играет величественная улыбка. Да, Её Величество умеет мгновенно брать эмоции под контроль.

А её участливость мне очень льстит. Подумать только, Мария — Анутанетта, королева, интересуется делами своего покорного слуги.

— Благодарю за заботу, — с поклоном отвечаю я. — Мои дела, действительно, наладились. Увы, не все женщины способны оценить мои скромные таланты!

Мария — Антуанетта встречает комплимент с лёгкой улыбкой, как истинная королева.

— Я бы хотела обратиться к вам с ещё одной просьбой, — говорит королева. — Принцесса Елизавета была бы рада видеть мсье Петиона. Будьте любезны, сообщите ему об этом. Надеюсь, мсье Петион не откажет.

Откажет? Ха! Да он запрыгает от счастья! Не проходит и дня, чтобы он не вспомнил об очаровательной Елизавете!

— Всё будет исполнено, Ваше Величество, — обещаю я.

Я, Максимильен Робеспьер, очень расстроен после заседания Совета.

Настроение довольно мрачное, мне начинает казаться, что удача опять отступила от меня. Хотя… я думаю не только о политике, но и о Мадлен. Надо бы с ней помириться. Но как?

Я замечаю человека с накладной бородой и усами.

— Привет, Камилл, — здороваюсь я.

— Ты меня узнал?! — ахает он.

Я пожимаю плечами. Камилла я узнаю даже в Африке.

К нам подходит Светик.

— Привет, Макс, привет, Камилл! — приветствует она нас.

Камилл обиженно всхлипывает. Да, маскировка не удалась.

— Привет, Камилл, — бросает ему проходящий мимо Петион. — Как жизнь?

Камилл что–то бормочет и ретируется.

Я рассказываю Светлане о выступлениях Барнава и Байи.

— Всю ответственность за вчерашние события они возложили на народ, — печально говорю я. — Это было отвратительное зрелище, смотреть на которое особенно больно, когда ничего не можешь сделать.

— Да, — кивает Светик.

— Больших трудов стоило мне оправдать наш Клуб, ведь фельяны объявили нас мятежниками, — говорю я. — Я выступил от имени Якобинского клуба. Нашу невиновность я мотивировал тем, что Собрание приняло решение только о неприкосновенности личности короля. О возвращении ему трона речи не шло. Потому мы считали себя вправе предлагать в петиции не восстанавливать Луи в его полномочиях.

— Ты молодец! — восхищается Светлана. — Всегда найдёшь лазейку!

— Не преувеличивай, милая, — улыбаюсь я, мне очень нравится похвала Светик. — Громко уйти из нашего Клуба и создать Клуб фельянов — было продуманной акцией триумвирата. Они воспользовались вопросом о судьбе короля, чтобы отомстить Якобинскому клубу, где они утратили свое влияние. Они хотят лишить нас политического веса и привлечь на свою сторону клубы в провинции!

Светлана кивает.

— У меня грустная новость, — говорит она, когда я закончил свои пояснения. — Мсье Брион умер.

— Умер? — удивленно переспрашиваю я.

— Да, — кивает девушка. — И, по–моему, его отравили… А его дочь оказалась одной из убитых на Марсовом поле.

Светлана пересказывает историю своего визита к Бриону.

— Что ж, — говорю я. — Так как после недавних событий придется поубавить политическую активность, я смогу заняться этим делом. Тут всё слишком запутано, хотя, на первый взгляд, кажется простым.

— Именно, — кивает Светик. — Это дело как раз для тебя. Поехали в дом Бриона! Скоро должно состояться опознание тела Стефани Брион.

Я, Максимильен Робеспьер, и моя помощница Светик прибыли в дом мсье Бриона.

Все слуги были очень расстроены смертью хозяина, который был добр к ним.

Они считают, что он умер от очередного приступа удушья, об отравлении никто не догадывается. Я решаю им эту идею не подкидывать и сначала во всем разобраться самому.

Я забираю с собой лекарство, которое принимал Брион.

— Кто должен будет опознать тело мадемуазель Брион? — интересуюсь я.

— Это сделаем я и мсье Леруа, который был влюблен в мадемуазель Стефани, — отвечает секретарь.

— Мы можем остаться на опознании? — спрашиваю я.

— Да, конечно, вы же были другом нашего покойного господина, — говорит секретарь.

— А кто теперь наследует его состояние? — спрашиваю я.

— Никто, — отвечает он, — у мсье Бриона была только одна наследница.

Светлана просит разрешения подождать в другой комнате. Правильно. Ведь она слишком чувствительная девочка.

А вот и остальные. Кроме мсье Леруа, пришли мсье Лесот, мадемуазель Ванель и мсье Роне. Всхлипывающего художника трогательно утешает покровительница. Она запрещает ему смотреть на труп, так как это может ранить его нежную творческую натуру. Но Лесот всё же не слушается её… При виде огромной пулевой раны на лице девушки художник вскрикивает и испуганно жмётся к Ванель.

— Это мадемуазель Брион, — говорит секретарь, бросив беглый взгляд на труп. — Черные волосы… ее желтое платье… синие туфли, которые ей подарил мсье… браслет…

Следующий Леруа.

— Это она, — коротко произносит он. — Бедная моя Стефани.

Лицо его спокойно и бесстрастно, голос звучит ровно.

Наконец церемония закончилась.

— Как я вижу, вы очень переживаете, — говорю я Леруа.

— Да, — коротко отвечает Леруа. — Увы, эти королевские свиньи все сделали по закону. А закон не обойдешь.

— А вы бы рискнули преступить закон? — спрашиваю я, пристально глядя ему в глаза.

Леруа вздрагивает.

— Никогда, — твердо отвечает он.

Нашу беседу прерывает какой–то молодой человек, ворвавшийся в комнату. Он очень взволнован и с большим трудом пытается скрыть свои чувства. Однако, этот мсье полон решимости.

— Раз уж тут собрались друзья мсье Бриона, я бы хотел сделать заявление, — начинает он. — Мое имя Сенье… Дело в том, что я внебрачный сын мсье Марселя Бриона и сводный брат его дочери.

Собравшиеся удивлённо восклицают.

Первым приходит в себя Роне.

— Я знаю его! — восклицает он смеясь. — Этот тип недавно крупно проиграл мне в карты. Долг, кстати, до сих пор не вернул. М-да, у мертвого богача сразу же появляется сотня внебрачных детей.

— Верно, — соглашается Светик. — Мсье Сенье, вы можете подтвердить ваши слова?

— Да! — твердо говорит Сенье. — У меня есть письма Бриона моей матери и его перстень.

— Сначала надо проверить их подлинность, — замечает Роне.

— Все уже сделано, — торжествующе произносит Сенье. — Я прибыл сюда, чтобы вступить в наследство. А теперь, очень прошу вас, покиньте мои владения.

Собравшиеся начинают послушно расходиться, обмениваясь краткими репликами.

— Светик, я задержусь, — говорю я другу. — Не жди меня.

Уставшая за день Светлана не возражает. Судя по всему, ей хочется одного: поскорее добраться до дома.

Я хочу кое–что сообщить Сенье. Надеюсь, что этот человек задумается и расскажет хоть часть из того, что явно скрывает.

— Есть подозрения, будто мсье Брион был убит. Смерть его дочери мне тоже кажется не случайной, — говорю я.

— Что вы хотите этим сказать?! — удивляется Сенье.

— Только то, что у вас были самые веские мотивы устранить этих людей, — поясняю я. — Вы подозреваетесь в убийстве.

— Это я давно понял и без вас, — отмахивается наследник.

— Что ж, похвально. А вы ничего мне не хотите рассказать? — настойчиво спрашиваю я.

— Нет, мне нечего рассказывать! — он выходит из себя.

— Ох, опять придется всё выяснять самому, — печально произношу я.

С этими словами я покидаю мсье Сенье.

Я решил переселиться в дом Дюпле. Я давно намеревался сменить квартиру, и данное предложение кажется подходящим.

До Сент — Оноре недалеко, и я решаю пройтись пешком по улочкам. Уже начало темнеть.

Я иду, размышляя о политике, Мадлен и убийстве. Все это смешалось в одно и не даёт сосредоточиться. Я полностью погружаюсь в себя.

Ох, на мою голову опускается что–то тяжелое… все вокруг меркнет…

Я прихожу в себя… Не знаю, сколько я пролежал без сознания на темной улочке. Я не сразу могу сообразить, что случилось. Голова болит ужасно. Опираясь о стены домов, я добираюсь до дома № 366. С большим трудом удаётся улыбнулся Элеоноре, которая открыла дверь. Девушка что–то весело рассказывает, но я уже не слышу её слов.

Я добираюсь до кресла, тяжело опускаюсь в него и вновь теряю сознание.

Я очнулся в кровати. Вижу перепуганные лица, склонившиеся надо мной.

— Думаю, все будет хорошо, — говорит какой–то пожилой человек, вероятно, доктор. — Ему надо просто отдохнуть.

— Макс, как ты себя чувствуешь? — спрашивает Светик.

— Хорошо, — отвечаю я.

— Ему лучше отдохнуть, — повторяет доктор.

— Как скажете, мсье Субербиель, — кивает Элеонора.

Все выходят из комнаты.

— Я думаю, это переутомление, — говорит доктор Светик. — Здесь главное — покой.

Девушка кивает. В её глазах я замечаю тревогу.

Я, Светлана Лемус, наконец добрела до дома. Вспоминаю, что у меня есть прекрасные пирожные. Их прислала утром одна моя приятельница. У них гостил повар из Швейцарии. Только он умеет делать такие пирожные. Я спешила к Бриону и решила их съесть потом. Такое чудо не едят в спешке.

Камилл валяется на диване в гостиной. Он привязал к веревочке кусочек сыра и дразнит им моего кота. Вот изверг, знает, что Сили любит сыр. Через несколько секунд сиам ловит кусочек и съедает.

— Так нечестно, — обиженно бормочет Камилл. — Опять поймал.

М-да… Котик не виноват, что он умнее тебя.

Я оглядываюсь вокруг. Какой кошмар! Камилл превратил мою квартиру в ужасную помойку! Завтра горничная заломит мне цену за уборку.

Я иду на кухню, подхожу к шкафчику с посудой. Я туда убрала пирожные… понятно, от кого…

Вскоре я понимаю, что лакомиться пирожными мне не придётся, всё сожрал Камилл. Мои глаза начинают наполняться слезами. Если бы в этот момент в мой дом ворвались полицейские, я бы немедленно выдала им этого наглого обжору.

Мои размышления прерывает обиженное «Мяу». Я понимаю недовольство Соломона. Камилл уничтожил и его печёночный паштет.

— Светик, мы будем ужинать? — раздаётся веселый голос Камилла.

Судя по физиономии, ему очень хорошо.

Он демонстративно садится за стол.

Ох, на этот раз я была умнее. Я купила булочек, сыра и вина в соседней лавке, по дешёвке. Я достаю их из корзинки и ставлю перед Камиллом.

— А ещё говорят, что русские народ гостеприимный, — обиженно бормочет он. — Это что — весь ужин?

— Да, — твёрдо говорю я, — аморально много жрать на ночь!

Я накладываю моему коту полную миску только что купленного паштета.

— Кушай, Сили, кушай, — ласково говорю я. — Котикам можно.

Моя предыдущая фраза озадачила гостя. Камилл погружается в размышления и принимается за еду.

19 июля

Я принцесса Елизавета, мне 27 лет.

Я, как обычно, расположившись на садовой скамейке, читаю богословскую книгу. Последнее время я нахожу утешение только в общении с Богом.

Увы, мою кротость, целомудрие, серьёзность часто принимают за глупость. Это больно ранит меня. Особенно когда мои близкие не воспринимают меня всерьёз. Это так печально!

Мне сообщают, что меня хочет видеть королева.

Интересно, что ей угодно. Надеюсь, Её Величество не изволит поучать меня жизни. Пусть у меня нет её деятельности и энергии, но я не глупее!

Нет, я не должна так зло думать о мое подруге–королеве. Мария — Антуанетта просто заблуждается в суждении обо мне, но ведь она любит меня. Она стала мне сестрой!

— Милая моя Елизавета, — ласково начинает королева. — Надеюсь, вы ещё не забыли мсье Петиона?

Петиона? Я вздрагиваю. Как я могу забыть! Он и мсье Барнав встречали нас, когда мы возвращались в Париж после неудачного бегства.

Королева замечает моё волнение. На её лице мелькает улыбка. Опять в её глазах я всего лишь маленькая дурочка.

— Если Богу будет угодно, — продолжает она, — мсье Петион скоро нанесёт свой визит. Он будет счастлив побеседовать с вами…

Визит? О Господи! Всё ясно! Она хочет, чтобы я расспросила его о политике! Но ведь это подло!

— Смею заметить, — улыбается Мария — Антуанетта. — Вы очень нравитесь этому мсье…

Я ему нравлюсь? Ладно, это не важно… Главное то, что я должна взять на себя роль шпионки…

— Хочу поручить вам задание, — начинает она. — Как вы понимаете, я последнее время увлеклась политикой… Может, вы расспросите мсье Петиона о планах его клуба… Только не говорите, что это интересует меня… Эти люди несправедливо считают меня своим врагом…

Опять Мария — Антуанетта принимает меня за дурочку! Неужели она не понимает, что мне ясно, зачем ей сведения о клубе. Господи! Но королеву можно понять, она ведёт опасную игру. Но действовать таким способом бесчестно! А всё же, мне жаль мою сестру–королеву, ей нужна помощь.

— Я сделаю всё, что в моих силах! — коротко отвечаю я.

Королева чмокает меня в щёку. На этом наша беседа завершена. Я покидаю её кабинет.

Господи! Мне придётся сделать выбор между честностью и преданностью. Ох, но ведь самое главное для меня визит Петиона! Он мне нравится? Возможно. Пусть Петион не красавец, но в нём есть какое–то обаяние.

К чему приведут наши встречи?

— Принцесса Елизавета! — окликают меня.

Это Филипп Орлеанский. Один из немногих, кто считает меня умной. Не знаю, почему королева находится во вражде с этим человеком.

— Как продвигается ваше изучение Святого писания? — с интересом спрашивает герцог.

Я благодарю Орлеанского за интерес. Делюсь моими открытиями. Герцог кивает. Задаёт несколько вопросов по существу.

Его участие и понимание так поддерживают меня! Орлеанский прекрасный собеседник. Способный выслушать, дать ненавязчивый совет.

— Вы чем–то взволнованы? — спрашивает он.

— Да, — вдруг отвечаю я. — Возможет визит Петиона.

— Понимаю, — кивает он.

Судя по тону, герцог вложил в это слово столько смысла!

— Осмелюсь дать вам совет, — говорит он. — Слушайте своё сердце.

На его губах мелькает улыбка.

Я киваю. Мы друг друга поняли.

Герцог галантно целует мне руку и удаляется.

Я, Мария — Антуанетта, сижу, откинувшись в кресле. Господи! Дай мне сил! Я не узнаю себя! Неужели это я — милая веселая беззаботная девочка? Тогда меня интересовали только наряды и причёски. Я всегда улыбалась, смеялась.

А теперь? Я смотрю в зеркало. Совсем другая женщина. Усталая, одинокая, всеми покинутая. Я испытала на себе всю горечь унижения и предательства.

Не по своей воле я окунулась в политику, в эту зловонную лужу!

Как тяжело и отвратительно притворяться!

Разве это по–королевски? Говорить одно, думать другое, делать третье! Но это необходимо… Необходимо? Кому необходимо? Моему супругу?

Вся причина в гордости! Я слишком горда, чтобы сдаться, покориться черни! Я должна сражаться! Я дочь Великой Марии — Терезии!

Ничего, этот злой маскарад ненадолго. Как только войска наших друзей захватят Париж, когда нам вернут наши законные королевские права, я стану прежней Марией — Антуанеттой.

Да, потом я вновь стану доброй, честной, открытой!

Я сажусь за письменный стол и пишу письмо моему брату — королю Австрии.

Господи, скорей бы закончилась эта пытка!

Я, Светик Лемус, пришла к другу. Элеонора открывает мне дверь. По выражению её лица я понимаю — мой визит ей не в радость.

— Робеспьер хотел тебя видеть, — говорит она с неохотой. — Не знаю, зачем.

Я решаю не вдаваться в объяснения. Чуть не сбив с ног Элеонору, я бегу к Максу.

У двери его комнаты я сталкиваюсь с Морисом и Лизеттой.

— Ты слышала, сколько погибло на Марсовом поле? — спрашивает Морис, заглянув в свою записную книжку. — Пятьдесят человек погибло, тысяча ранено! А Байи говорит, что одиннадцать погибло, а десять ранено. А Марат пишет, что полторы тысячи погибло!

— Какой ты кровожадный! — хмыкает Бабетта.

У меня нет времени болтать с ними на кровавую тематику. Кинув несколько слов типа: «ой, кошмар!», я вхожу в комнату Макса.

Я ожидаю увидеть его лежащим в кровати со страдальческим выражением лица.

Но, переступив порог, понимаю, что ошибалась.

Макс уже на ногах, хотя выглядит весьма болезненно.

Элеонора входит за мной. Боится, что мой визит дурно отразится на здоровье её дорогого Максимильена. Уверена, она никогда не рискнёт оставить Макса наедине со мной!

— Мне кажется, что исчезновение горничной имеет какую–то связь с нашим расследованием, — говорит мне Макс. — У меня есть кое–какие предположения…

— Какие? — интересуюсь я.

— Сейчас я не могу поделиться с тобой своими размышлениями, — извиняется Макс. — Подменить пилюли для бедняги Бриона мог каждый.

— Мне не нравится этот наследник, свалившийся как снег на голову! — замечаю я. — По–моему, он самозванец.

— Я тоже так думал, — кивает Макс, — но доказательства у него подлинные. Тем не менее, он мне не внушает доверия.

— Найти бы того парня, о котором говорил мсье Роне, — вздыхаю я. — Этот тип ухаживал за Жюли Дюбуа, исчезнувшей горничной.

— Простите, что вмешиваюсь в вашу беседу, — робко начинает Элеонора. — Но я знакома с этой девушкой.

— Да?! — восклицаю я.

Мадемуазель Дюпле кивает.

— Расскажите, пожалуйста, — просит Макс.

Элеонора краснеет и начинает рассказ:

— Жюли Дюбуа приходила к нам в студию позировать. Её привел один из наших художников. Она была его моделью, довольно хорошенькая девушка, но какая–то обыкновенная. Таких, как она, сотни!

— А как зовут этого художника? — спрашивает Максимильен.

— Его фамилия Лесот, — Элеонора опускает глаза.

— Лесот?! — восклицаю я. — Но почему ты раньше об этом не сказала?

— Я не была уверена… я… — кажется, она заплачет.

Всё ясно, стеснялась.

— Большое спасибо, мадемуазель, — благодарит Макс Элеонору. — Вы нам очень помогли!

— Не стоит благодарности, — бормочет Элеонор. — Не стоит…

Хм… похоже, сейчас эта молодая особа упадет в обморок от счастья.

— А с мсье Лесотом вы хорошо знакомы? — задаёт Макс новый вопрос.

— Не очень, — отвечает девушка. — Честно говоря, Лесот мне не нравится. От него исходит какое–то безумие. Он слишком нервный и обидчивый, с ним очень тяжело разговаривать.

— Понятно, — кивает Макс, — мне бы хотелось поговорить с мсье Лесотом и вашим мастером…

— Могу это устроить! — осмелев, произносит Элеонора. — Но как–нибудь потом, сейчас вам надо отдохнуть. К тому же вы не обедали, я принесу вам бульон.

— Благодарю, мадемуазель, — несколько смущённо отвечает Макс, — но лучше будет, если я пообедаю вместе со всеми.

Она уже его замучила своей заботой.

— Как вам будет угодно, — улыбается она. — Пойду помогу накрыть на стол.

Элеонор быстро выходит из комнаты.

— Странная девушка, — говорит мне Макс.

— Самая обычная, — твердо отвечаю я. — Она просто влюблена в тебя по уши. Вот и прыгает вокруг тебя, как собачонка.

— Светик, не болтай глупости! — сурово перебивает меня друг.

— Хорошо, Макс, — соглашаюсь я. — Но повышенное внимание с её стороны может быть вызвано только очень сильными чувствами. Ладно, не будем об этом! Теперь–то ты мне расскажешь, что случилось? Понимаю, ты все скрыл от этой курицы, но меня держать в неведении не надо.

— Светлана, нехорошо так говорить об этой девушке, — строго перебивает меня Макс.

О-о! Он уже её защищает! Хотя, скорее всего, это просто природное благородство.

— Извини, больше не буду, — обещаю я. — Но что же произошло?!

Макс рассказывает мне о своём злоключении.

— Тебя хотели убить! — ахаю я.

— Не думаю, скорее всего, напугать, — замечает он.

— Хм… теперь я встану на сторону назойливой Элеоноры, тебе нельзя выходить из дому, — твёрдо говорю я. — И вообще, лучше полежать.

Макс ничего не возражает. Он откидывается в кресле и закрывает глаза.

— На столе конверт, — произносит он, — пожалуйста, передай его Мадлен…

Конечно, я передам! Кажется, начинаются шаги к перемирию. Это радует.

Выйдя от Макса я опять сталкиваюсь с Морисом и Елизаветой.

— Мои хомячки пропали, — грустно говорит мальчик.

— Да, — с сочувствием произносит Бабетта. — Три хомячка.

Морис последнее время стал любителем животных. Причём нормальным. Он сам ухаживает за своими питомцами, очень их любит.

Раньше «дружба» Мориса с животными заключалась в том, чтобы котов погонять. Делалось это в весьма жёсткой форме.

Настоящая привязанность к живности началась с моего сиамского кота Соломона. Я тогда только–только переехала в Париж. Однажды, идя в гости к Дюпле, во дворе я увидела, как Морис подкрадывается к моему коту, удобно устроившемуся на груде досок (многие столярные работы идут во дворе Дюпле). Я решительно направилась к мальчику, чтобы задать ему такую трёпку, о которой он всю жизнь помнить будет. Морис обернулся. По его спокойному лицу я поняла, что никаких преступных действий к моему коту он не предпринимал.

— Как его зовут? — спросил Морис.

Этот вопрос меня успокоил. Я представила их друг другу. С тех пор Морис и живность неразлучны.

Исчезновения хомячков для него серьёзно, понимаю я. Думаю, они скоро найдутся. Пределы дома им покинуть точно не удалось.

Мы спускаемся по лестнице. Вдруг из гостиной раздаётся такой вопль, что мы спотыкаемся и с трудом удерживаем равновесие на ступеньках.

Я быстро спускаюсь вниз и направляюсь в гостиную, дабы узнать, что случилось. Дверь резко распахивается, из неё выбегает какой–то молодой человек.

— Там крыса! Чёрная крыса! — кричит он, вцепившись в мои руки.

Потом убегает.

На пороге гостиной появляется мрачная Виктория.

— Морис, — раздражённо говорит она. — Забери свою противную крысу!

Я замечаю в её руках чёрненького хомяка.

— Это хомячок, — поправляет мальчик, быстро выхватывая у неё из рук зверька. — Бедный Черныш.

— Бедный, — хмыкает Виктория. — Эта крыса испортила мне свидание!

— Подумаешь, — огрызается мальчик. — Это был один из тех идиотов, с которыми ты обнимаешься на диванчике? Ха, хомячка испугался.

— Ах, ты негодник! — замахивается на него Виктория.

— Что случилось? — к нам подходит мадам Дюпле.

— Мама, из–за этого маленького любителя крыс, — обиженно жалуется девушка, — вся моя личная жизнь рушится!

— Послушай, Виктория, — говорит мадам Дюпле. — Зачем тебе парень, который боится хомяков? Думаешь, он сможет тебя защитить? Представь, если на вас нападут бандиты…

Молодец! Умеет быстро разрешать конфликты. Похоже, слова матери заставляют Викторию задуматься.

— Ладно, Морис, живи, — милостиво решает сестра.

— Только впредь будь повнимательнее, — строго говорит мадам Дюпле.

— Хорошо, мама! — обещает Морис. — Осталось найти двоих…

Его прерывает визг Элеоноры из кухни.

— Кажется, второй хомячок нашёлся, — догадываюсь я.

Я, Макс Робеспьер, и моя помощница Светик, благодаря стараниям Элеоноры, пришли к мэтру Реньо, учителю в художественной студии. Уже вечер, уроки заканчиваются.

— Что вы можете сказать о Лесоте? — спрашиваю я Реньо.

— Лесоте? Этот тип бездарность! — восклицает он. — Его работы никуда не годятся. Анатомия ужасна, подбор цвета никуда не годится, объема нет. Понятия не имею, почему он возомнил себя гением! Стоит мне только высказать свои замечания о его картинах, Лесот сразу же закатывает истерику. Таких инцидентов у меня не было даже с самыми чувствительными девушками–художницами.

— Простите, но зачем вы взяли его к себе в ученики? — интересуюсь я.

— А это мы с Давидом поменялись, — отмахивает Реньо, — я ему тоже кошмарный экземпляр сунул…

— А что вы не вышвырнете Лесота, раз он такой плохой? — спрашивает Светик.

— Из–за мадемуазель Ванель, она покровительствует ему, — вздыхает художник. — Моя студия многим обязана этой женщине, и я не могу выгнать Лесота. Надеюсь, скоро она переключит свое внимание на кого–нибудь другого.

— Мы можем переговорить с Лесотом? — интересуюсь я.

— Конечно! — кивает Реньо. — Я вас к нему провожу.

Лесот явно не намерен вести разговор. Но мэтр Реньо не собирается мириться с его капризами. Художник сдаётся.

— С Жюли мы друзья, — говорит он. — Я любил ее рисовать, приводил в студию. Она очень хорошенькая девушка. Надеюсь, Жюли жива. Жаль будет, если ее постигнет участь Стефани.

— У Жюли был возлюбленный? — спрашиваю я.

— Не знаю, она мне ничего не рассказывала, — бормочет Лесот. — Хотя… она говорила, что кто–то пишет ей любовные письма. Но кто это, она не знает. Этот поклонник возник у нее недавно. Жюли была уверена, что он знатный господин.

— Что–то подобное говорил мне хозяин Жюли, — вспоминает Светик.

Нашу беседу прерывает визит мадемуазель Ванель.

— Вы отвлекаете живописца от работы! — сурово говорит она. — Этого нельзя делать ни в коем случае!

М-да, пожалуй, разговор окончен.

— Не волнуйтесь, мы уже уходим, — заверяю я покровительницу.

— Прошу вас, не мучайте юношу вашими расспросами об убийствах! — добавляет Ванель. — Он очень впечатлителен. Подобные беседы могут ранить творческого человека.

Под сочувственным взглядом мсье Реньо мы уходим из мастерской.

— Как она его опекает! — возмущенно говорит Светик.

— Это такой тип женщин, им обязательно надо кого–то опекать, — делаю я вывод.

— Детей ей надо! — отмечает Светлана. — Штук пять, не меньше.

— Они обычно предпочитают непризнанных гениев, которые чем–то сродни маленьким детям, — говорю я.

Вернувшись в дом Дюпле, я узнаю, что меня уже ждет доктор Субербиель.

Не дожидаясь вопросов относительно моего самочувствия, я рассказываю ему о мсье Брионе и прошу проверить пилюли на наличие яда.

— Эти пилюли ему дал я, — несколько обиженно произносит Субербиель. — Никакого яда там не было!

— Простите, я не сомневаюсь в ваших врачебных умениях, — поспешно заверяю я. — Просто мне кажется, что кто–то подменил ваши пилюли на ядовитые. Мне бы хотелось выяснить, правильны ли мои предположения.

— Ах, вот вы о чем! — восклицает доктор. — Конечно, я с удовольствием помогу вам. Вы узнаете результат сегодня же.

Я, Жильбер Лафайет, вхожу в кабинет короля. Мария — Антуанетта демонстративно поднимается с кресла и удаляется. Не могу понять эту особу. Ведь я спас корону ей и её супругу. Если бы не мои решительные действия на Марсовом поле, возможно, вы были бы сейчас не в Тюильри.

Ладно, пусть Её Величество дуется, как обиженная школьница! Последнее время король ко мне весьма благосклонен. Может, это тоже подливает масла в огонь её неприязни ко мне.

— Счастлив отблагодарить вас за преданность! — произносит Луи.

— Служить вам — наивысшая награда для меня! — отвечаю я с поклоном.

Фальшь. Впрочем, как и желание короля отблагодарить меня. Монархи принимают мои труды как само собой разумеющееся. А если бы я ничего не сделал? О-о! Тогда бы я опять стал подлым мятежником.

— Вам будет пожалован титул генерал–лейтенанта, — говорит король.

Я с поклоном произношу очередные слова благодарности.

Интересно, действительно ли Луи благодарен мне? Может, он хочет подкупить меня.

— Королева расстроена, — вдруг произносит король. — Всё из–за Варенна. Она погрузилась в себя, мы с ней редко беседуем.

Я поражён этой откровенностью. Бедный король Луи. Я вас понимаю, вам очень тяжело.

— Какие действия вы намерены предпринять? — спрашивает король, вновь принимая царственный вид.

— Я готов служить Вашему Величеству и Франции! — восклицаю я. — Моя цель — конституционная монархия! Молю вас, поддержите это решение!

Луи кивает. Надеюсь, что на этот раз он принял моё предложение. Король Луи — идеальный конституционный монарх!

— Если нужно будет выбирать между свободой и королевством, между народом и королем, то вы должны знать, что я буду против вас! — прямо говорю я. — Но если вы будете верны вашему гражданскому долгу, я буду со всей искренностью поддерживать конституционную монархию. Вам хорошо известно, что по природе своей я республиканец, но мои принципы в настоящий момент делают меня сторонником монархии.

На этом моя аудиенция закончена.

Я, Луи XVI, король французов. Мне 37 лет. Господи, как я устал! Все от меня чего–то требуют, всем что–то угодно!

А Мария? Она просто изводит меня! Я же не колдун, чтобы разом уничтожить всех врагов.

А Лафайет? Конституционная монархия. Я толком не понимаю, что это такое. Может, всё не так уж и плохо? Нет, то, что моя власть будет ограничена, я понимаю.

Надо думать, надо принимать решение! Все от меня требуют решения!

Но я король! От меня никто не имеет права ничего требовать! Это я должен требовать, чтобы меня больше не тревожили! Увы, нельзя. У меня такое чувство, что конституционная монархия наступила уже давно.

Я, Клод Роне, принимаю Робеспьера. Интересно, почему он заинтересовался моей горничной? Как он умудрился найти связь между её исчезновением и трагедией семьи Брион?

— Жюли Дюбуа? Самая обычная девушка, — рассказываю я. — Довольно симпатичная, правда, лишенная индивидуальности.

— Вы что–то говорили об её ухажере? — спрашивает Неподкупный.

— Да, ей кто–то писал письма, — киваю я. — И эта девица постоянно куда–то ускользала. Я слышал, у нее было знакомство с каким–то художником. Мне с самого начала все это показалось подозрительным.

— Она давно получала эти письма? — интересуется Робеспьер.

— Несколько дней, может, неделю, — предполагаю я.

— Как исчезла ваша горничная? — задаёт он новый вопрос.

— Это произошло весьма неожиданно, — вспоминаю я. — У Жюли был выходной. Она должна была прийти или в тот же день вечером, или на другой день утром. Но эта девица так и не вернулась. Поначалу я злился, решил, что Жюли загуляла с этим парнем. Но когда её не было весь день, мне это показалось странным. Скорее всего, она решила уехать с ним. Весьма безответственно, могла бы меня предупредить, чтобы я подыскал ей замену.

— Вы сообщили в полицию? — спрашивает Робеспьер.

— Собирался, но полицейские неохотно берут дела о сбежавших служанках, — отвечаю я.

— Я могу взглянуть на её письма? — просит Робеспьер.

— Да, конечно, — киваю я.

Я зову лакея и велю принести письма. Вышколенный слуга быстро выполняет повеление.

— Она считала автора знатным человеком? — спрашивает Робеспьер, просматривая первое письмо.

— Не знаю, — пожимаю я плечами. — Я не из тех, кого волнуют проблемы слуг, хотя сейчас это модно. В наши дни многие хозяева с радостью ведут задушевные беседы с горничными и лакеями. Лично я этого не понимаю.

Слишком много чести! И вообще, какое мне дело с кем крутит шашни горничная. Лишь бы работала прилично. Если нет, выгоняю.

— Я вас спросил об этом, потому что письма написаны на плохой бумаге, на которой знатные люди не пишут, — поясняет Неподкупный. — Однако мсье Лесот рассказал мне, что Жюли считала ухажера знатным мсье.

— Ох уж эти девицы! — ворчу я. — Забивают себе голову белибердой. А всякие нищие развратники этим пользуются!.. Чуть не забыл, у меня гора писем, на которые надо ответить…

Я беру одно из писем со столика.

— Простите, что отвлекли вас, — извиняется Робеспьер. — Я могу взять письма вашей горничной?

— Да, конечно, берите, — разрешаю я. — Они мне ни к чему.

Робеспьер благодарит меня.

Я замечаю, что он смотрит на конверт, который я отложил.

— Это письмо Сенье, — поясняю я. — Наследничек!

Робеспьер берёт конверт в руки. Достаёт любовное письмо, что получила моя горничная.

— Почерки совпали, — сообщает он, — автор письма — мсье Сенье.

М-да, вот это новый поворот сюжета.

Я, Пьер Сенье, наследник состояния Бриона, в хорошем настроении.

Мне доложили о визите Робеспьера. Что ж, я приму его.

— Для меня большая честь принимать в своем доме знаменитого Неподкупного! — приветствую я его. — Жаль, что наша первая встреча состоялась в недружественной обстановке.

— Не беспокойтесь, мне нужен образец вашего почерка, — говорит Робеспьер. — Это важно для расследования.

Интересно, зачем ему это понадобилось? Не к добру.

— Вы все еще подозреваете меня? — с улыбкой спрашиваю я.

— Увы, — разводит руками Светик.

— Что ж, вот черновик одного из моих писем, — я протягиваю им лист бумаги.

— Большое спасибо, мсье, — благодарит Неподкупный. — Больше мы вас не задержим.

— Может, подождете, скоро должна прийти моя невеста, — предлагаю я. — У нее красивое имя — Мари — Луиза Мюзи. Она приехала ко мне сегодня утром.

Робеспьер вежливо отказывается.

— Как–нибудь в другой раз я обязательно навещу вас, чтобы познакомиться с мадемуазель Мюзи, — заверяет он меня. — Но сейчас, как это ни грустно, нам пора.

— К вам Катрин Мариэль! — докладывают мне.

Интересно, что ей угодно? Мадемуазель Мариэль чем–то взволнована.

— Я получила анонимное письмо, — говорит она. — Там сказано, что вы, мсье Сенье, прячете завещание Жака Бриона на моё имя за этой картинной рамой.

Она указывает взглядом на портрет Стефани Брион.

— Клянусь! — восклицаю я. — Если за этой рамой что–то и есть, то не я это туда положил.

Робеспьер молча подходит к картинной раме. О Боже, он достаёт какой–то лист бумаги. Протягивает его Мариэль.

— Это завещание! — восклицает она.

Дар речи покидает меня. Мариэль пристально смотрит мне в глаза, в её взгляде столько боли! Я опускаю глаза.

— Простите, — обращается к ней Робеспьер, — а Марсель Брион не мог его там спрятать?

— Нет, — она энергично мотает головой. — Он не раз предлагал мне мою долю. Я отказывалась, не хотела быть зависимой. Марсель даже составлял дарственную на моё имя…

Мне её жаль, кажется, дама сейчас заплачет.

— Вы всё желаете ради неё, — говорит она мне. — Я вас понимаю. Но будьте осторожны, чтобы не сделать её несчастной… Извините…

Мариэль быстро уходит… Её слова попали в точку.

— У вас есть объяснения? — обращается ко мне Робеспьер.

— Нет, — коротко отвечаю я.

Неподкупный пожимает плечами. Он и его спутница удаляются.

Я сижу за столом, обхватив голову руками. Зачем я это сделал? Зачем? К чему это приведёт? Спокойно, даже если меня повесят, всё моё состояние перейдёт к Мари — Луизе. Я уже составил завещание. Слова Мариэль чётко звучат у меня в сознании: «сделать несчастной…»

А вот и Мари — Луиза. На её личике я замечаю какое–то беспокойство.

— Кто эти двое, что заходили к нам? — спрашивает Мари — Луиза. — Я подходила к дому и видела, как они вышли…

— Ты о ком, дорогая? — переспрашиваю я.

— О молодом человеке с девушкой, — поясняет она.

— Они ведут расследование убийства, — нехотя отвечаю я.

— Ох, Пьер, — вздыхает Мари — Луиза. — Мне все это не нравится… У меня такое чувство, что эта роскошь принесет нам одни несчастья. Я чувствую какую–то опасность.

Я обнимаю я.

— Это потому, дорогая, что ты не привыкла к такой жизни! — восклицаю я. — Подумай сама, у тебя никогда не было такого дома, таких нарядов, тебе не приносили завтрак в спальню…

Мари — Луиза пристально смотрит мне в глаза.

— А я так хочу вернуться в нашу лавку! — вдруг восклицает она. — Дела у нас начали налаживаться…

— Не глупи, милая, — принуждённо смеюсь я. — Ты просто скучаешь по прошлому, это скоро пройдет. Через пару дней ты со смехом будешь вспоминать то, что хотела бросить такое богатство.

— Надеюсь, ты прав, — кивает она, — просто у меня такое чувство, будто мы присвоили что–то чужое… А что за убийство расследуют эти люди?

Скрепя сердце, я решаю всё рассказать невесте.

Я, Светлана Лемус, и мой друг Макс продолжаем расследование. Сегодня нам удалось что–то узнать. Макс мне всё объяснит.

— Ты заметил, Сенье выглядит совсем иначе, чем раньше, — замечаю я. — Хороший костюм придал ему солидность и некоторую привлекательность.

— Да, состоятельность придаёт уверенности, — соглашается Макс. — Впрочем, успех тоже.

— Ну, что там с почерками? — спрашиваю я

— Эти письма написаны одним и тем же человеком, — отвечает Макс. — Выходит, Сенье писал письма горничной…

— Значит, он имеет прямое отношение к её исчезновению! — восклицаю я. — Надо бы его хорошенько потрясти.

— Еще рановато, милая, — возражает Макс. — Надо подождать.

Я пожимаю плечами. Чего тут ждать? Максу виднее!

— А завещание! — восклицаю я. — Зачем он прятал завещание? Как вообще он мог его утащить?

— Не стоит исключать, что мадемуазель Мариэль сама могла всё это проделать, — замечает Макс.

Как всё сложно!

О! Доктор Субербиель! Интересно, он уже проверил лекарство?

— Вы были правы, — говорит доктор, — кто–то подменил пилюли на ядовитые. Они вызывают смерть, похожую на приступ от удушья…

Макс благодарит доктора за помощь. Тот в награду просит подробнее рассказать о расследовании. Особенно Субербиеля интересует убийство девушки. Он даже просит описать рану от пули.

— В неё стреляли из пистолета, — твердо говорит доктор, выслушав рассказ. — Если бы пуля из ружья попала ей в лицо, то у бедняжки от лица ничего бы не осталось. Мне часто приходилось сталкиваться с огнестрельным ранением…

— Большое вам спасибо! — благодарит Макс. — Кажется, понемногу начинает проясняться.

Мы возвращаемся в дом Дюпле. Нас встречает грустный Морис. Он так и не нашёл третьего хомячка.

В комнате Макса мы застаём Элеонору. М-да, уборку она сделала хорошую. Мой друг неловко благодарит её. Ещё бы, такое внимание кого угодно изведёт.

— Простите, я не успела закончить уборку, — краснея, говорит она. — Осталось стряхнуть пыль с ваших бумаг.

Ох, уже по бумагам лазит. Макс влип!

Девушка нагибается над стопкой бумаг. Потом вскрикивает, резко отпрыгивает в сторону, в полуобморочном состоянии попадая в объятия Макса.

Я нагибаюсь над столом. Что там она увидела? А-а! Это же третий хомяк Мориса! Наверно, забрался по занавеске. Стол стоит у окна.

Зверёк сосредоточенно грызёт листик бумаги. Хорошо, что Макс важные документы на столе не бросает.

Элеонора приходит в себя. О-о! Какое счастье, она в руках любимого! Помру от смеха! Думаю, это не последняя её удача, учитывая способность Элеоноры терять сознание.

— Вам лучше? — ласково спрашивает её Макс.

— Угу, — тихо отвечает она.

Мой друг усаживает её в кресло.

— Я пойду! — раскрасневшаяся Элеонора резко встаёт и выбегает из комнаты, схватив в охапку свои атрибуты для уборки.

— А уборка? — с хохотом кричу я ей вслед.

Я, Элеонора Дюпле, взволнована. Мои чувства невозможно описать. Подумать только, я была в объятиях Максимильена! А его трогательная забота обо мне просто верх галантности!

Мои щёки горят, ладони холодеют.

А его взгляд! Ласковый тон!

Подумать только, губы Максимильена были почти рядом с моим лицом.

Размышляя, я сталкиваюсь с Викторией. Как вырядилась! Опять на свидание.

Ах, все твои глупые ухажёры не сравнятся с Максимильеном. Он самый лучший мужчина на свете!

20 июля

Я Максимильен Робеспьер, беседую с юной особой по имени Мари — Луиза Мюзи. Приятная, немного напуганная девушка.

— Я должна вам кое–что рассказать, — быстро произносит она. — Понимаете, мой жених не тот, за кого себя выдает…

— Вы хотите сказать, что он не наследник состояния Бриона? — спрашиваю я.

— Да, именно это я хочу сказать, — кивает она. — Он был знаком с одним человеком, который, умирая, поведал ему тайну… ну, что он внебрачный сын Бриона. Этот человек передал Пьеру доказательства и попросил съездить в Париж к отцу, передать ему весть о его смерти. Письма и перстень должны были подтвердить его слова… Но я не думала, что Пьер решится на такой шаг! С тех пор, как я узнала о том, что он задумал, мне стало неспокойно. Я чувствую, к нам подкрадывается зло. А когда он рассказал об убийстве, мне стало еще страшнее. Я доверила вам нашу тайну, прошу вас, никому не говорите о том, что я вам рассказала. Пьер не знает о моем визите. Он так хочет, чтобы я была счастлива. Пьер пошел на этот обман ради меня!

Я внимательно слушаю девушку. Да, она говорит правду.

— Спасибо, мадемуазель, — благодарю я её. — Я ценю вашу откровенность.

— А что нам делать? — спрашивает Мари — Луиза. — Мне страшно.

— Возвращайтесь домой и ничего не бойтесь, — говорю я.

— Вы говорите, как мой жених! — обиженно восклицает она.

— Мадемуазель, я имел в виду то, что с тем неведомым, которого вы столь сильно боитесь, я разберусь, — обещаю я.

— Ах, это было бы очень хорошо! — мечтательно произносит девушка.

Я, Светлана Лемус, возвращаюсь домой. Застаю Камилла, он лежит на диване в халате и нагло пожирает мои персики.

Мне становится плохо.

— Камилл, оденься! — прошу я. — Вдруг кто–то придёт.

— Тогда я спрячусь, — отмахивается он.

Стараясь на него не смотреть, я ухожу из гостиной.

Вдруг раздаётся крик Камилла, мяуканье и грохот. Я возвращаюсь назад. Судя по всему, это животное запустило в моего кота башмаком.

Я уже открываю рот, чтобы резко высказаться о его поведении.

— Мои штаны, — ноет Камилл. — Твой кот уволок мои штаны на улицу.

Я подбегаю к раскрытому окну. Сили уже и след простыл. Тут уж я падаю в кресло и начинаю хохотать.

Раздаётся стук в дверь.

— Это Макс, мы договаривались, — говорю я.

Камилл кидается к шкафу.

Макс рассказывает мне о своём плане, как схватить убийцу. Я внимательно слушаю.

— Выпусти Камилла из шкафа, — добавляет Макс. — Задохнётся же.

Я открываю дверь шкафа. Оттуда выползает Камилл.

— Как ты догадался? — спрашивает он.

Макс указывает на груду вещей, сваленных возле шкафа. Они вместе с Камиллом не помещались.

— Макс, ты ничего не подумай, — начинаю я.

Камилл ведь в халате. Позор на мою голову!

Макс хохочет. Камилл что–то обиженно бормочет, потом тоже начинает гоготать. Я заливаюсь вместе с ними.

— Безобразие! — раздаётся чей–то голос.

Мы оборачиваемся. Какая–то старушка.

— Судя по всему, это ваше! — сердито говорит она, кидая Камиллу штаны.

— Спасибо, — ошарашено произносит он.

— А ещё за права народа борются, — ворчит она, уходя. — Срамота!

На этом жизнь Камилла в моей квартире заканчивается. Макс его выпроваживает.

— Как хорошо! — восклицаю я, плюхаясь на диван. — А вот и Сили!

Кот прямо с подоконника прыгает ко мне на колени. Его большие голубые сиамские глаза невинно смотрят на нас.

Я, Светлана Лемус, встретилась с мсье Роне вечером в Булонском лесу. Уже стемнело, люди давно разошлись по домам. В этот летний вечер довольно прохладно. Дует ветерок.

— Вы получили мое письмо? — спрашиваю я, стараясь придать своему испуганному лицу насмешливое выражение.

— Да, мадемуазель, — спокойно отвечает Роне. — Иначе я бы сюда не пришел.

— А у вас есть чувство юмора! — усмехаюсь я. — Вы понимаете, что я знаю все о ваших делишках. Вы убили бедную служанку, похитили мадемуазель Стефани, а потом убили мсье Бриона…

— Что вы болтаете? — возмущается он.

— Я говорю правду! — возражаю я. — Вы прячете мадемуазель Брион в одном из ваших загородных домов. Вы любите эту девушку и хотите таким способом заполучить её!

Роне ничего не отвечает, он внимательно смотрит на меня.

Наверно, пытается определить выражение моего лица. Не получится, темно ведь.

— Что вам угодно, мадемуазель? — наконец спрашивает он.

— Деньги, — отвечаю я. — Для начала тридцать тысяч ливров. Даю вам время до завтра!

Я разворачиваюсь, шагаю прочь, чувствуя пристальный взгляд Роне.

Мне становится жутко. Понятно, этот тип хочет убить меня, и он может именно сейчас предпринять эту попытку. Эти несколько мгновений похожи на вечность. Мне кажется, что за мной крадется смерть, готовая в любой момент схватить меня.

Я оглядываюсь. Роне целится в меня из пистолета. Ещё мгновение, и он спустит курок. Я, зажмурившись, читаю молитву.

Вдруг вспыхивает яркий свет. Я открываю глаза. Это факелы. Роне окружён людьми в форме.

— Всё кончено, — произносит он.

Макс подходит к нему.

— Я совершил все это ради любви! — говорит Роне.

— Не ищите себе оправданий! — перебивает Макс. — Вы совершили убийства и должны понести наказание.

Убийцу уводят. Макс направляется ко мне. Сейчас мне достанется на орехи.

— Зачем ты пошла вместо меня? — строго спрашивает он. — Ты поступила крайне неосмотрительно!

— Макс, прости, но мне было так интересно попытаться самой заключить сделку с убийцей! — оправдываюсь я. — Я очень обиделась, когда ты не позволил мне принять участие в этом предприятии. Мне пришлось подменить твое письмо Роне своим, где я назначила ему свидание на пять минут раньше. Я дождалась его и вышла к нему навстречу вместо тебя… Ох, это так страшно! Стоять лицом к лицу с убийцей!

— Светлана! Из–за твоей любви к приключениям ты могла погибнуть! — вздыхает Макс, обнимая меня. — Пять минут, это же целая вечность. А если бы мы опоздали?

— Об этом я подумала слишком поздно, — печально заключаю я.

— Обо мне ты тоже не думала? — обиженно произносит Макс. — Ты даже представить не можешь, как я перепугался, когда увидел тебя с этим типом!

Я виновато опускаю голову.

— Признаю, я была не права! Но ты ведь простишь меня? — молю я. — Правда? А еще ты обещал рассказать поподробнее, как все произошло.

— Я все расскажу чуть позднее, — строго говорит Макс. — Думаю, остальным тоже интересно будет узнать подробности.

Он меня простил. Хотя я вела себя, как дура. Не понимаю, как Макс меня терпит.

21 июля

Я, Макс Робеспьер, готов раскрыть тайну. Все собрались в доме мадемуазель Брион. Кроме Стефани Брион и Патрика Леруа присутствуют мсье Сенье с невестой, мадемуазель Ванель, художник Лесот и мадемуазель Мариэль.

— Теперь я могу вам все подробно объяснить, — начинаю я. — Как ни странно, похитителем был мсье Роне. Он изобрел весьма интересный и запутанный план. Роне хитростью принудил Стефани Брион слушаться себя (об этом мадемуазель расскажет вам сама). Он решил заставить всех думать, будто мадемуазель Брион мертва. Для этого Роне решил убить свою горничную, немного похожую на мадемуазель Стефани. Он, как видный буржуа, имел политические связи и знал о готовящимся расстреле на Марсовом поле. Роне понял, что ему представился прекрасный случай осуществить свой план. Все будут винить властей, солдат, и никто не догадается, что это было совсем другое убийство. План убийства он продумал раньше, ему просто нужно было дождаться благоприятного момента, который наступил. Роне создал мифического влюбленного, писавшего горничной любовные письма. Тут на нашей сцене и появился мсье Сенье, не так ли?

Молодой человек кивает.

— Вы, как и многие провинциалы, не смогли устоять перед блеском города и соблазном сыграть в карты, — продолжаю я. — За этой игрой вы и познакомились с мсье Роне, как он сам нам заявил. Ничего не подозревая, вы рассказали ему о своей миссии, о вести, которую несете Бриону. Прожженный делец быстро сообразил, как вас можно использовать. Он посоветовал вам самому назваться сыном Бриона. Вы согласились. Потом он попросил вас оказать услугу, написать несколько любовных писем какой–то даме. Роне боялся, что исчезнувшей горничной всё же заинтересуются, тогда подозрение должно было пасть на вас. Вы так же становились подозреваемым в исчезновении мадемуазель Брион, это было задумано на тот случай, если какой–нибудь педант вроде меня задумается: почему девушка была убита из пистолета, когда гвардейцы были вооружены ружьями?

— Но как Роне заставил прийти свою горничную на Марсово поле в моем наряде? — спрашивает мадемуазель Брион.

— Это очень просто, — говорю я. — Он вам подарил новые платья, украшения?

— Да, конечно, — отвечает девушка.

— Он взял ваше старое платье, туфли, браслет и прислал их горничной, которая расценила это как подарок от возлюбленного, — поясняю я. — К подарку он, вероятно, приложил записку, в которой приглашал её на свидание. Вот так, мадемуазель. Таким способом Роне рассчитывал ввести всех в заблуждение будто вы мертвы, но он вдруг запаниковал. Вдруг ваши близкие поймут, что это не вы? Тогда Роне решается убить вашего отца, чтобы тот не опознал тело. Во время одного из визитов он подменил его пилюли на ядовитые. Насчет секретаря Роне не беспокоился, он не смог бы отличить вас от другой мертвой девушки. Оставался только Леруа, ваш возлюбленный, а влюбленных обмануть трудно. Тогда Роне прямо заявляет ему, что вы его пленница, и если он не выполнит его указаний, вас ждет гибель. Леруа из тех людей, которые не любят рисковать, поэтому он согласился принять условия Роне. Так, мсье?

Леруа согласен.

— Рисковать жизнью любимой я не мог, — говорит он сурово.

— А теперь объясните нам, как вы обо всем этом догадались, — просит Ванель.

— Сначала я попытался разобраться в ваших характерах, — объясняю я. — Мне было интересно, есть ли среди вас тот, кто бы решился на похищение. Начнем с мсье Леруа, он человек «правильный», законопослушный, любит все рассчитать, вряд ли бы он решился красть девушку. Такие люди не могут идти против воли родителей своей возлюбленной.

Мадемуазель Мариэль. Утончённая дама. Довольно умна. Она стояла у меня рядом с Роне в списке подозреваемых. Но что ей даст убийство Марселя Бриона и его дочери?

Затем, мсье Лесот, художник, немного неуравновешен, нервозен. Составить план похищения и осуществить его такой человек не мог.

Далее мадемуазель Ванель… Прошу меня простить, но у меня была мысль, что вы совершили похищение из–за Лесота, чтобы составить его счастье или устранить соперницу… Сейчас я сам понимаю, какой это бред!

— Действительно, — пожимает плечами Ванель. — Зачем мне это?

— Ходили слухи, что вы любите Лесота, — говорю я. — Но они оказались ошибочны, вы просто обожаете покровительствовать и относитесь к своим подопечным слишком тепло. Просто вы влюблены в образ непризнанного обиженного гения.

— Вот тут вы правы! — кивает дама.

— Сама мадемуазель Брион тоже не решилась бы на побег, — продолжаю я. — Она была послушной девочкой, которая не любила огорчать отца. Как вы поняли, у меня получилось, что никто из вас не мог совершить похищение. Поначалу я подумал, что кто–то из вас скрывает свой истинный характер. Но тут появился мсье Сенье, которого я сразу же заподозрил. Однако он не мог убить мсье Бриона, он ни разу не приходил к нему. Тут убийца допустил ошибку, он думал, что сомнений в том, будто старик умер от удушья, не будет. В конце своей миссии Роне поспешил и продумал всё не до конца. Это была его ошибка. Важную роль сыграли письма, их мне вручил сам Роне. А потом он столь изящно подсунул мне письмо Сенье, заставив меня таким образом обратить внимание на сходство почерков. Исчезновение двух чем–то похожих девушек показалось мне странным. К тому же на убитой, которую выдавали за мадемуазель Брион, было желтое платье и темные синие туфли, что смотрелось негармонично. Дама, выросшая в состоятельной семье, обычно не допускает подобных промахов. Это больше похоже на простолюдинку. Рана в лицо подкрепила мою мысль о том, что убита другая девушка. Важно и то, что убийство было совершено выстрелом из пистолета, с явной целью повредить лицо. Напомню, что гвардейцы были вооружены ружьями. Из всех подозреваемых только Роне мог продумать и совершить эти деяния. Он был связан со всеми действующими лицами этой драмы, имел возможность, средства, упрямый характер. Роне из тех, кто всегда добивается своего.

— А как вы поняли, что я опознал тело другой девушки? — интересуется Леруа.

— Вы были слишком спокойны, мсье, — замечаю я. — Люди, потерявшие любимых, так себя не ведут, даже если они обладают чрезмерным хладнокровием. Ваша осторожность заставила меня думать, что вы были вынуждены так поступить, чтобы не рисковать жизнью любимой.

— Но какой тут мотив? — спрашивает Светик.

— Умница, — хвалю я. — Именно мотива мне недоставало! Но он очень прост. Мотив здесь — любовь. Роне слишком уж рьяно показывал свое безразличие к мадемуазель Брион, он даже сказал об этом её отцу, обычно так не поступают. Роне понимал, что любящий родитель не сможет отдать дочь против её воли, не сможет её заставить. Тогда он и решился на убийство и похищение…

— Простите, — робко вмешивается Стефани. — Можно мне рассказать о похищении?

— Конечно, мадемуазель, — киваю я.

— В тот вечер я беседовала с мсье Роне, — рассказывает девушка. — Он сказал, что не будет настаивать на женитьбе, чем меня очень обрадовал. Потом Роне рассказал мне, что Лесот хочет меня убить. В подробности он не вдавался, просто сказал, что сегодня вечером мне надо убежать из дому. Я перепугалась. У меня и мысли не возникло, что это ловушка, даже когда Роне попросил ничего не говорить отцу, чтобы его не беспокоить. Утром он обещал все рассказать сам. Ночью я убежала с Роне. Он привез меня в один из своих загородных домов. Только тогда я поняла, что произошло. Через месяц мы должны были пожениться. Роне грозился, что убьет моего отца. Я не знала, что происходит за стенами особняка, и была насмерть перепугана.

Девушка всхлипывает.

— Какой негодяй! — возмущается Леруа, обнимая любимую. — Потом после трагедии на Марсовом поле он заявился ко мне и велел опознать тело какой–то девушки как тело Стефани! В противном случае он грозился убить ее. Мне пришлось пойти на этот шаг. Я до сих пор не могу простить себе этого, но иначе было нельзя.

— А как же смерть моего дорогого Жака! — вмешивается Мариэль. — Зачем Роне было убивать его? Зачем красть завещание? Ведь это Роне украл его, не так ли?

— Да, завещание украл Роне, он же спрятал его, он же написал вам письмо — это всё, чтобы бросить на Сенье подозрение, — говорю я. — Никто не убивал Жака Бриона. Тут был несчастный случай. Роне хотел, чтобы все думали, что это убийство. Он об этом намекал мадемуазель Стефани.

— Да, — кивает она, — Роне часто спрашивал меня, не заметила ли я чего подозрительного? Мне стало казаться, что лошадь вела себя странно…

— С убийством Жака Бриона всё складывалось в цепь убийств ради состояния Брионов. Мотив был только у мсье Сенье. Как видите, всё было чётко продумано.

— Почему смерть Жака Бриона не может быть убийством? — вдруг интересуется Лесот. — Вдруг Роне захотел ещё и его денежки прибрать?

— Тогда бы он не прятал завещание, чтобы мадемуазель Мариэль его нашла, — поясняю я. — Его целью были не деньги, а мадемуазель Брион. А мсье Сенье стал главным подозреваемым в трёх убийствах.

Вроде бы всё понятно. Я прощаюсь с господами, желаю удачи.

Ты сейчас к Мадлен? — спрашивает меня Светик.

Я киваю. Надеюсь, визит пройдёт гладко. Хотя… я надеюсь на большее…

Я, Максимильен Робеспьер, рад долгожданной встрече с Мадлен. Хм… я ожидал, что красотка встретит меня с недовольной миной. Похоже, я ошибся. Мадам Ренар довольно благосклонна.

— Вы пришли помириться? — спрашивает она.

В её голосе угадывается скрытое волнение.

— Да, Мадлен, — ласково отвечаю я. — Мне не хочется враждовать с вами.

— Мне тоже… я согласна на ваше предложение, — с натянутым спокойствием произносит Мадлен, — если вы пойдете на перемирие с фельянами.

— Мадлен, дорогая, я не вступаю в сделки с подонками! — возмущенно восклицаю я.

— Я не прошу вас заключить с ними сделку! — объясняет красотка. — Вы должны просто сгладить враждебность. Поймите, в противном случае вы идете против закона! А это опасно!

Мадлен делает ударение на фразе «против закона». Её большие серые глаза пристально смотрят на меня.

Красотка кладёт руку мне на плечо.

Хитрая кошка. Она хорошо изучила меня. Годы юридической практики внушили мне уважение даже к несправедливым законам. В такие минуты я ощущаю себя на распутье. Я не знаю, как поступить, в моей душе борец вступает в схватку с законником.

Мадлен осторожно проводит рукой по моей щеке. Меня охватывает лёгкое волнение.

Сейчас, благодаря Мадлен, побеждает законник.

— Я с вами согласен, — говорю я, с трудом сохраняя самообладание. — Сейчас необходимо перемирие с фельянами, но долго оно не продлится. При первом же удобном случае я вступлю с ними в новую битву.

— Ох, я не сомневаюсь, — смеётся Мадлен.

Похоже, она уверена в том, что больше ничего не произойдет.

Красотка обвивает руками мою шею и уверенно целует в губы. Всё остальное вдруг меркнет в моём сознании. Да, я влюблённый Неподкупный.

Елена Руденко,

август 2003 год,

Новороссийск

Content

Елена РУДЕНКО
ДОЛГИЙ ЛЕТНИЙ ПРАЗДНИК
Париж. Июль 1791 год

В ОЖИДАНИИ ПРАЗДНИКА

ДОЛГОЖДАННЫЙ ПРАЗДНИК

ПРАЗДНИК ОКОНЧЕН. СНОВА БУДНИ