Пирс Браун

Золотой Сын

Моей матери, которая научила меня говорить

Pierce Brown

GOLDEN SON

Copyright © 2015 by Pierce Brown

Map copyright © by Joel Daniel Phillip

© Н. Пресс, перевод, 2016

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство АЗБУКА®

* * *

Детство Пирса Брауна проходило в шести лесистых штатах и в двух пустынных; там и там он возводил крепости и подстраивал ловушки сверстникам. Закончив в 2010-м колледж, Пирс увлекся идеей продолжить обучение в «Хогвартсе», знаменитой школе волшебников. К сожалению, у него не обнаружилось серьезного магического таланта. Зато обнаружился талант литературный, и пока молодой писатель его взращивал и совершенствовал, ему довелось потрудиться стартап-менеджером в Интернете, работником на подхвате в студии Уолта Диснея, пройти стажировку в телевизионной сети NBC и выдержать бессонные ночи в роли помощника претендента на сенатское кресло. Сейчас он живет в Лос-Анджелесе и пишет книги о космических кораблях, колдунах и нечистой силе и о многом другом – таинственном, загадочном, волнующем воображение.

История мести, войны и погони за властью… Напоминает «Голодные игры» и «Игру престолов».

Kirkus Reviews

И автор, и главный герой стремительно поднимают эмоциональные ставки.

Entertainment Weekly

Идеально подходящий для Голливуда роман, богатый волнующими приключениями.

Publisher's Weekly

У Брауна многослойные, неприглаженные характеры, а сюжеты такие, что дух захватывает.

National Public Radio

Великолепное продолжение, из тех редких романов, которые превосходят своих предшественников по всем вообразимым статьям. «Золотой Сын» просто ошеломляет!

Tor.com

* * *

Когда часть населения Земли отважилась переселиться на Марс, колонисты создали там трудовую иерархию. Со временем она была усовершенствована путем генетических и хирургических манипуляций над людьми. Результатом стала социальная структура с цветной маркировкой функциональных уровней, эффективная машина, управляемая высшей кастой – золотыми.

Однажды он спустился с небес и убил мою жену. Теперь я иду с ним рядом по горе, которая парит высоко над нашим миром. На белокаменные зубцы крепостных стен и поблескивающие стекла замка Олимпа падает снег.

Вокруг нас царит хаос, порожденный алчностью. Величайшие из ауреев Марса прибыли в Академию, чтобы заполучить в свое распоряжение лучших курсантов нашего набора. Утреннее небо заполонили марсианские корабли, омрачившие своим появлением этот сияющий белизной снежный мир. Кругом еще дымятся башни Олимпа, которые моя армия штурмовала всего несколько часов назад.

– Взгляни на эти места в последний раз, мальчик, – говорит он, когда мы подходим к челноку. – Все, что здесь с тобой случилось, лишь жалкое подобие реального мира. Спустившись с этой горы, ты разорвешь все связи, все твои клятвы обратятся в ничто. Ты к этому не готов – такое никому не по силам.

В толпе я замечаю Кассия. Он идет к ожидающему челноку вместе с отцом и братьями. Вся компания смотрит на нас побелевшими от ярости глазами, и у меня в ушах гулким эхом отдается последний удар сердца его брата. Костлявые пальцы грубо сжимают мое плечо, словно напоминая окружающим о том, кому я теперь принадлежу.

Августус пристально смотрит на своих врагов.

– От семьи Беллона не следует ожидать ни прощения, ни забвения. Их много, но они не смогут причинить тебе вред, – произносит он, холодно глядя на меня, свое новое приобретение, – ибо ты, Дэрроу, теперь мой, а я хорошо охраняю то, чем владею по праву.

Уж мне ли не знать. В этом мы с Августусом похожи.

Целых семь столетий мой народ пребывал в рабстве, не имея ни голоса, ни надежды.

Так что давай, хозяин, веди меня на свой челнок, как будто я – твоя очередная игрушка! Впусти меня в свой дом, и я сожгу его дотла, не успеешь и глазом моргнуть!

Но тут дочь лорда-губернатора берет меня за руку, и муки совести начинают терзать меня. Говорят, что царство, которое раздирают междоусобицы, обречено на падение. А что же будет с душой, если она рвется пополам? Об этом все почему-то молчат…

Часть I

Унижение

Hic sunt leones (лат. «Здесь обитают львы»)

Нерон Августус

1

Полководцы

Стою на мостике звездного корабля в оглушительной тишине. Сломанная рука в гелевом гипсе, раны от ионных излучателей все еще жгут огнем затылок. Устал охрененно. Лезвие-хлыст холодной металлической змеей обвивает правую руку – она, к счастью, не пострадала. Смотрю на бескрайнее, ужасающее своими размерами пространство. Темноту озаряют короткие вспышки пролетающих мимо звезд, я замечаю их лишь боковым зрением. Мой военный корабль под названием «Рука смерти» плывет среди астероидов, а я пристально вглядываюсь в темноту в поисках добычи.

– Принеси мне победу, – сказал мне хозяин, – принеси мне победу, на которую не способны мои дети! Тебе суждено покрыть славой имя Августусов! Победи в Академии, и в твоем распоряжении окажется боевой флот!

Любит он театральщину, вот и повторяет по сто раз одно и то же, как и все политики.

Он думает, что я буду стараться для него, но на самом деле я сделаю это ради девушки из алых, которая умела мечтать, мечтать по-настоящему! Я одержу победу, и он умрет, а ее мечта пронесется через столетия. Вот и все, делов-то.

Мне двадцать. Высокий, широкоплечий. В помятой черной форме. Волосы длинные, глаза золотые, правда покрасневшие от усталости. Виргиния Мустанг как-то сказала, что черты у меня угловатые, как будто скулы и нос высечены из мрамора яростным резцом. Сам я в зеркало смотреться не любитель. Пытаюсь забыть о маске, навечно заменившей мне лицо, маске, которую украшает зигзагообразный шрам золотых – повелителей Вселенной от Меркурия до Плутона. Я аурей, принадлежу к самой жестокой части человечества, обладающей наивысшим интеллектом. Однако скучаю по добрейшей представительнице этой расы, той девушке, что просила меня не оставлять ее, когда я прощался с ней и Марсом на балконе почти что год назад. Мустанг… На память я подарил ей золотое кольцо, украшенное фигуркой коня, а она вручила мне лезвие-хлыст. Очень символично…

Время стирает все, и я уже начал забывать соленый вкус ее слез. С тех пор как я покинул Марс, от нее нет ни весточки. Это бы еще полбеды, но и Сыны Ареса молчат после моей победы в Академии Марса более двух лет назад. Танцор обещал выйти на связь, как только я закончу обучение, а сам бросил меня дрейфовать в одиночку в океане золотых лиц.

Совсем не так я представлял себе свое будущее в детстве. Совсем не такого будущего я хотел для своего народа, когда позволил Сынам Ареса отдать меня в руки ваятеля. Как и все безмозглые юнцы, я думал, что смогу изменить мир. И что теперь? Меня поглотила гигантская государственная машина, шестеренки которой вращаются независимо от моей воли, неумолимо двигая империю вперед.

В училище нас учили выживать и побеждать. В Академии преподают военное искусство, проверяют наше умение маневрировать. Я возглавляю армаду военных кораблей и сражаюсь с другими золотыми. Стреляем холостыми, устраиваем рейды, имитируя звездные битвы. Понятно, что никто не даст в учебных целях угробить корабль, стоимость которого равна годовому доходу двадцати городов, если можно заслать туда личер, набитый черными, золотыми и серыми, отключить систему энергоснабжения корабля и получить его под свое командование.

На уроках тактики звездных битв наши учителя не забывают вбивать нам в голову основные принципы расы: выживает сильнейший, правит мудрейший. А потом они уезжают, и тут уже нам приходится справляться самим, прыгать с астероида на астероид, искать источники снабжения, базы, охотиться на сокурсников, и все это будет продолжаться до тех пор, пока в строю не останется всего две эскадры.

В общем, как играл в игры, так и играю. Но эта будет поопаснее предыдущих.

– Ловушка, – произносит Рок.

Волосы отрастил, как и я, но у него еще и черты лица мягкие, женственные, а взгляд безмятежный, будто у философа. Искусство убийства в космосе выглядит совсем не так, как на земле, и Рок в этом деле – просто гений. Говорит, что космос настраивает его на лирический лад. Видит поэзию в движении небесных тел и лавирующих между ними кораблей. Лицом он напоминает синих, из которых комплектуются экипажи космических кораблей, – это легкие как воздух мужчины и женщины, они скользят по металлическим коридорам, словно призраки, и соблюдают строжайший порядок и дисциплину.

– Но Карнус мог бы придумать ловушку и поинтереснее, – продолжает Рок. – Наш соперник знает, что нам не терпится закончить игру, поэтому будет поджидать нас с другой стороны. Хочет вывести нашу эскадру на геостратегическую точку, а потом пальнет по нам из всех орудий. Проверенная уловка, старо как мир!

Изящным движением руки Рок показывает на пространство между двумя огромными астероидами – узкий коридор, по которому нам предстоит пройти, если мы хотим добить Карнуса.

– Да тут все одна сплошная ловушка, – зевает Тактус Рат.

Мускулистый и высокомерный, он стоит рядом с иллюминатором. Втягивает носом порошок из перстня на пальце и небрежно бросает на пол израсходованную гильзу.

– Карнус знает, что у него нет шансов. Просто хочет немного помучить напоследок. Устроить потеху, чтоб мы сильно не расслаблялись. Вот ведь самовлюбленный тип!

– Наш эльфик снова что-то тявкнул? – косится на него Виктра Юлия, стоящая у противоположного иллюминатора. – Хватит уже скулить!

Неровно подстриженные волосы открывают уши с нефритовыми сережками. Пылкая и жестокая, хотя того и другого в меру, она презирает косметику, предпочитая демонстрировать многочисленные шрамы, которые успела заработать к своим двадцати семи годам. Смотрит на меня тяжелым взглядом глубоко посаженных глаз. Чувственные губы приоткрыты, Виктра Юлия за словом в карман не полезет. Она похожа на свою знаменитую мать куда больше, чем младшая сестра, Антония, ну а по страсти к кровавым бойням даст фору обеим.

– Ловушка, и что с того?! – восклицает она. – Мы разбили его эскадру наголову! Один всего корабль остался, а у нас целых семь! Давайте просто надерем ему задницу!

– Не у нас, а у Дэрроу, – напоминает ей Рок.

– Прошу прощения? – поворачивается к нему Виктра, возмущенная тем, что он осмелился поправить ее.

– Целых семь кораблей осталось у Дэрроу. Ты сказала «у нас». Это не наши корабли. Корабли принадлежат примасу. Примас – Дэрроу.

– Ах, простите! Наш поэт оскорблен в лучших чувствах! Но сути дела это не меняет, патриций!

– Опрометчивость превыше предусмотрительности? – гнет свою линию Рок.

– Семь превыше одного! Неужели мы будем трусливо прятаться и бесконечно тянуть волынку?! Давайте раздавим этого громилу Беллона, как таракана, наступим на него огромным сапогом, вернемся на базу, получим заслуженную награду от старика Августуса и пойдем играть дальше! – восклицает она, для пущей убедительности пристукивая каблуком.

– Вот-вот, – согласно кивает Тактус. – Полцарства за грамм дьявольской пыли!

– Сколько раз сегодня уже нюхал, Тактус? Пять? – спросил Рок.

– Да у тебя глаз алмаз, мамочка! Вся эта военщина мне изрядно поднадоела, хорошо бы сейчас махнуть по клубам и обзавестись приличным запасом порошка высшего качества!

– Ты так долго не протянешь.

– Живи быстро и умри молодым! – хлопает себя по бедру Тактус. – Твое лицо будет напоминать сморщенный изюм, а я останусь великолепным воспоминанием о лучших временах и веселых деньках!

– Однажды, мой неуемный друг, – качает головой Рок, – ты полюбишь женщину и посмеешься над тем, каким был идиотом. У вас будут дети, дом, и вот тогда ты поймешь, что есть вещи поважнее наркотиков и забав с розовыми.

– Упаси меня Юпитер от такой жалкой судьбы!

Тактус с неподдельным ужасом смотрит на поэта, а я гляжу в тактический монитор, не обращая внимания на их болтовню.

Карнус Беллона. Добыча, за которой мы охотимся. Старший брат Кассия Беллона, который когда-то был моим другом, и Джулиана Беллона – мальчика, которого я убил на Пробе. Среди кудрявых отпрысков этой семьи любимчиком отца всегда слыл Кассий. Джулиан был просто добрая душа. А что же Карнус? Карнус – чудовище, они держат его в подвале и выпускают порезвиться, когда надо кого-нибудь хлопнуть, сломанная рука не даст мне соврать.

После окончания училища я стал знаменитостью. Как только сплетники-фиолетовые узнали о том, что лорд-губернатор наконец направляет меня продолжать обучение, мать Кассия тут же снарядила в путь Карнуса Беллона и нескольких двоюродных братьев – «поучиться». Эта семейка жаждет заполучить мое сердце на золотом блюде, без шуток. Если бы не покровительство Августуса, меня бы уже давно не было в живых.

На самом деле мне глубоко насрать на их вендетту да и на кровную вражду моего хозяина с этой семейкой. Мне нужен флот, чтобы он послужил Сынам Ареса! Вот тогда мы похохочем! Я составил подробное описание линий снабжения, сенсорных станций, боевых подразделений, информационных узлов – всех уязвимых точек Сообщества.

Ко мне подходит Рок, видит мечтательное выражение на моем лице и тихо произносит:

– Дэрроу, усмири свою гордыню. Не забывай Пакса. Гордость убивает.

– Я знаю, что это ловушка, Рок, и мне это на руку. Пусть Карнус попробует сразиться с нами в открытую.

– Ты тоже приготовил для него западню…

– С чего ты взял?

– Мог бы нас предупредить.

– Сегодня Карнусу придет конец, брат. Остальное не важно.

– Разумеется. Я просто хотел помочь, ты же знаешь.

– Знаю, – отзываюсь я, с трудом подавляя зевоту.

Окидываю взглядом нижние уровни корабля. Там работают синие всех оттенков, они занимаются системами энергообеспечения и управления. Синие говорят медленнее всех остальных цветов, за исключением разве что черных, предпочитают цифровые технологии. Все они старше меня, выпускники Полуночной школы. За ними, в дальней части мостика, стоят на часах серые морпехи и несколько черных.

– Пора! – говорю я, хлопая Рока по плечу, и смотрю вниз, на синих. – Внимание, команда! Сегодня мы забьем последний гвоздь в крышку гроба Беллона! Мы рассеем прах этого ублюдка по космосу, а за это обещаю вам самый драгоценный подарок, какой только может быть, – неделю беспробудного сна! По рукам?

Серые в дальнем углу мостика смеются, а синие просто стучат костяшками пальцев по инструментам. Отдал бы половину из неслабой суммы на банковском счете, который завел для меня лорд-губернатор, лишь бы увидеть, как эти бледные тупицы улыбаются!

– Довольно разговоров! – продолжаю я. – Стрелки, по местам! Рок, концентрируй аннигиляторы! Виктра, наведение на цель! Тактус, прорыв обороны! Давайте уже разберемся с ним, и дело с концом!

Нахожу взглядом задохлика-рулевого. Он стоит в центре кабины под командным мостиком среди пятидесяти других синих. Из лысых голов вытягиваются извивающиеся цифровые щупы, руки, тонкие, будто паучьи лапки, переливаются разными оттенками лазурного и серебристого, и они начинают синхронизацию с борткомпьютерами. В глазах появляется отсутствующее выражение, оптические нервы обращены вглубь цифровой реальности. Говорят они исключительно для нас, чтобы соблюсти субординацию.

– Рулевой, двигатели на шестьдесят процентов!

– Слушаюсь, господин! – тут же отзывается он механическим голосом, глядя на сферическую голограмму тактического экрана. – Концентрация металлов в теле астероидов затрудняет доступ к спектральному анализу. Идем вслепую. С другой стороны астероидов нас может поджидать вражеская эскадра.

– Нету у него никакой эскадры! Начинаем! – командую я и киваю Року. – Hic sunt leones! – произношу я девиз нашего повелителя, Нерона Августуса Тринадцатого, лорда-губернатора Марса, и мои полководцы повторяют за мной.

Здесь обитают львы.

2

Промах

На тактической панораме видно, как вокруг моего флагманского корабля снуют шесть истребителей. Синие хранят зловещее молчание, уже переключились в режим войны. На том уровне, где сейчас пребывает их сознание, обычные слова движутся со скоростью дрейфующего айсберга. Командиры мониторят эскадру. Остальное время они проводят на своих личных истребителях или руководят работой экипажа, но теперь настал наш звездный час, и я хочу разделить его с ними. Однако, даже стоя рядом с синими, я ощущаю, что между нами пропасть. Мы живем в разных мирах.

– Наводим торпеды, – сообщает командир синих.

На мостике все спокойно. Никаких мигающих огней, никаких сирен, никаких криков. Мертвая тишина. Синие – холодный народ, с рождения их отдают в коммунальные секты, где обучают логике и управлению функциями их цвета со сдержанной эффективностью. Говорят, они больше похожи на компьютеры, чем на живых людей.

Темнота за иллюминаторами превращается в плотную пелену микровзрывов. Наши орудия накрывает мутное белесое облако. Защитное поле уничтожает вражеские торпеды. Прорывает оборону лишь одна, но к ней тут же устремляется истребитель из дальнего звена и разносит ее симуляцией ядерного взрыва. Будь это боевой снаряд, команда просто оказалась бы в открытом космосе – утечка газа, пробоины в металлическом корпусе. Распространяющееся со скоростью света пламя вырывается толчками из иллюминаторов корабля, словно кровь из подбитого гарпуном кита, а потом – вспышка и чернота. Но это военная симуляция, настоящих зарядов нам не дают. Здесь есть только одно смертоносное оружие – ученики Академии.

Уничтожен еще один корабль, но тут залпы рельсотрона противников пробивают наше защитное поле.

– Дэрроу… – встревоженно глядит на меня Виктра, а я с отсутствующим видом поглаживаю палец, на котором когда-то носил кольцо Эо. – Дэрроу, он нас рвет на части, если ты заметил!

– Дамочка права, Жнец, – поддерживает ее Тактус, на лице его пляшут голубые отсветы тактического монитора. – Что бы ты там ни задумал, сейчас самое время!

– Командиры, послать эскадры Рипперов и Талонов на противника!

На тактическом дисплее видно, что эскадры, которые по моему приказу передислоцировались за полчаса до того, как началась заваруха, материализуются с обеих сторон астероидов и заходят на Карнуса с флангов. С такого расстояния невооруженным глазом их не разглядишь, но на дисплее уже пульсируют золотистые точки.

– Друг мой, прими мои поздравления! – шепчет Рок, хотя дело еще не сделано. В голосе звучит неподдельное уважение, беспокойство растаяло без следа. – Теперь все изменится. Все изменится, – повторяет он, касаясь моего плеча.

Наблюдаю за тем, как ловушка захлопывается, предвкушаю скорую победу и чувствую, как меня покидает напряжение. Серые на мостике подходят поближе. Даже черные не сводят глаз с мониторов. Корабль Карнуса наконец засекает присутствие моих эскадр. Пытается скрыться, избежать неизбежного, запускает двигатели на полную катушку, но пространства для маневра слишком мало. Эскадры открывают огонь за доли секунды до того, как Карнус успевает включить защитное поле или навести орудия. Тридцать симуляций ядерных взрывов превращают его корабль в груду металлолома. На этом этапе игры пленные нам не нужны, поэтому синим артиллеристам разрешается вдоволь пошалить.

Вот я и победил. Делов-то!

Тишина на мостике нарушается радостными криками серых и оранжевых техников. Синие отчаянно молотят костяшками пальцев по инструментам. Черные молчат, они в технике ни черта не смыслят. Моя личная ассистентка Теодора стоит на станции для прислуги и улыбается служанкам помоложе. Бывшая розовая куртизанка уже давно вышла в тираж, зато успела узнать много полезных секретов, так что она – незаменимый советник по светским делам.

Победные кадры транслируются на экраны по всему кораблю, от двигательного отсека до кухни. Победа принадлежит не только мне. Каждый мужчина, каждая женщина по-своему разделяет ее со мной – таков принцип существования Сообщества. Если верхи процветают, то и низам хорошо. Августус – мой повелитель, а низшие цвета прислуживают мне. Так взращивается естественная преданность всех цветов золотым, насильно такую систему не создашь.

Пробил мой звездный час, а значит, те, кто находится на борту моего корабля, вознесутся вместе со мной.

В этом мире ценятся власть и перспективы. Еще совсем недавно лорд-губернатор объявил, что оплатит мою учебу в Академии, и все каналы вещания пустились обсуждать его решение. Поставить на юнца, да еще столь низкого происхождения? Разве такие становятся победителями? Вы вспомните, что он натворил, когда проходил подготовку в училище! Нарушил правила игры! Бросил вызов кураторам, одного из них убил, остальных посадил на цепь, как несмышленых щенков! Или же это звезда-однодневка? Ну вот, теперь эти болтливые ублюдки получат ответы на все свои вопросы!

– Рулевой, курс на Академию! Пора собирать лавры! – провозглашаю я под одобрительные возгласы команды.

Лавры… слово из прошлого кажется мне горьким на вкус. Улыбаюсь, но радости от победы не ощущаю, только зловещее удовлетворение.

Еще один шаг, Эо. Еще один шаг к нашей цели.

– Претор Дэрроу Андромедус! А что, звучит неплохо! – шутит Тактус. – Беллона обосрались по полной! Как думаешь, мне дадут свой флот или присоединят его к твоему? Кто их знает… Чертовы бюрократишки, как же они утомляют! Для медных слишком высоки, для золотых – низковаты! Мои братья, конечно, закатят вечеринку, – подмигивает мне он, – а на вечеринке у братьев Рат даже ты не устоишь перед соблазном.

– Да, он твоим друзьям не чета, – пожимает мне руку Виктра и смотрит мне в глаза таким взглядом, как будто мы не на командном мостике, а в ее спальне. – Как ни прискорбно, вынуждена признать, что Антония оказалась права насчет твоих способностей.

Рок морщится. Я вспоминаю звук, с которым Антония перерезала горло Лии, пытаясь выманить меня из убежища, когда мы воевали под Олимпом. Тогда я остался в тени и услышал, как наша маленькая подружка, обливаясь кровью, упала на поросшую мхом землю. Рок, тот вообще был в нее влюблен.

– По-моему, мы договорились не произносить имя твоей сестры в нашем присутствии, – резко перебиваю я Виктру, и она обиженно отворачивается. – Будучи претором, – обращаюсь я к Року, – я имею право набирать команду по своему усмотрению. Пора вернуть кое-кого из старичков. Севро сейчас на Плутоне, упырей отправили черт знает куда, Куинн на Ганимеде. Что думаешь?

При упоминании Куинн Рок заливается румянцем.

Мне-то больше всего нужен Севро. Поддерживать контакт по видеосети у нас не очень получается, особенно у меня, потому что с тех пор, как началось обучение в Академии, в сети я не был ни разу. А Севро в своем духе – от него хрен дождешься чего-нибудь, кроме фото единорогов-мутантов или видео, где Гоблин травит анекдоты. Попав на Плутон, он стал еще более странным, если такое вообще возможно.

– Господин, – окликает меня синий рулевой, показывая на монитор.

– Что такое? – спрашиваю я, и его взгляд затуманивается, становится рассеянным – увидев данные на мониторе, рулевой подключается к внешним датчикам корабля.

– Пока неясно, господин. Датчики засекли активность неизвестного происхождения.

На большом мониторе в центре голубым цветом обозначены астероиды, мы – золотым, враги – красным. Они должны быть уничтожены все до единого, однако на мониторе пульсирует одинокая красная точка. Рок и Виктра подходят ближе. Рок делает едва уловимое движение рукой, и данные копируются на его планшет. В воздухе перед ним возникает небольшой шар-голограмма. Рок увеличивает изображение и прогоняет его через аналитические фильтры.

– Радиация? – встревоженно предполагает Виктра. – Обломки кораблей? Залежи руды на астероиде могут вызывать зеркальную рефракцию сигнала!

– Программное обеспечение исключено, его уже просто нет, – отметает ее версии Рок.

Мерцающая красная точка исчезает, но команда напряженно смотрит на монитор – ничего! Здесь нет ничего и никого, кроме моих кораблей и поверженного флагмана Карнуса. Постойте, а вдруг…

– Скорее отсюда! – дрожащим голосом произносит Рок, глядя на меня полными ужаса глазами, и показывает на возникшую из ниоткуда красную точку.

– Двигатели на полную! – ору я. – Плюс тридцать градусов от центровой!

– Оставшимися торпедами по астероиду – огонь! – командует Тактус.

Слишком поздно.

Виктра ахает, и тут я наконец вижу собственными глазами то, что не распознали наши приборы. Из дыры в астероиде взлетает истребитель-невидимка. Я думал, что мы сбили его еще три дня назад, но нет, сидел там в засаде с выключенным двигателем. Передняя часть вся почернела и раздолбана нашими торпедами. Истребитель включает двигатели на полную и разворачивается, беря курс прямо на мой корабль.

Пойдет на таран.

– Надеть эвакуационные костюмы и активировать капсулы! – громко приказываю я и со всех ног бросаюсь к боковой стене мостика со встроенной эвакуационной капсулой для командного состава.

Произношу ключевое слово, капсула активируется. Тактус, Рок и Виктра влетают внутрь, я же остаюсь снаружи, кричу на синих, чтобы те поскорее отключились от системы, иначе они могут погибнуть вместе с кораблем – так уж этот цвет устроен.

Ношусь по мостику, рявкаю на них, приказываю активировать эвакуационные порталы. Рулевой подчиняется, нажимает нужную кнопку, и в полу открывается люк. Один за другим синие рассинхронизируются и прыгают в гравитационную трубу, ведущую к эвакуационным капсулам их цвета.

– Теодора! – кричу я, увидев, как моя ассистентка пытается оторвать от операционного монитора молодого синего, который в панике вцепился в экран. – В капсулу, черт тебя побери!

Она меня не слушает. Синий не желает расставаться с монитором. Делаю шаг в их сторону, и тут датчики корабля взвывают в последний раз.

Время останавливается.

Огни мостика горят красным.

Я прыгаю к Теодоре и хватаю ее.

Истребитель врезается ровно в центр моего флагмана.

Прижимаю к груди Теодору, и тут меня откидывает метров на тридцать и шарахает о металлическую стену. Ослепляющая боль разрывает левую руку в том месте, где только начал срастаться перелом. Я ничего не вижу. Потом в темноте танцуют огоньки, сначала они похожи на звезды, затем на кружащиеся на ветру песчинки.

Красный свет просачивается сквозь плотно сомкнутые веки. Чья-то рука тихонько тянет меня за одежду.

Открываю глаза. В стене огромная вмятина, корабль сотрясается, стонет, словно древнее, испускающее дух чудовище. Электроколонна, у подножия которой я лежу, дрожит и бьется о мой живот. Истребитель проносится мимо, проходя ровно через центр нашего корабля, как будто с холодной методичностью вспарывает кому-то живот.

Кто-то зовет меня по имени, но звук постепенно стихает.

Все датчики на мостике пылают разными оттенками кроваво-красного. Воют сирены систем безопасности. Худые старые руки Теодоры цепляются за меня, она напоминает птичку, пытающуюся поднять в воздух упавшую статую. Кровь заливает мой лоб. Нос сломан. Вытерев глаза, я перекатываюсь на спину. Рядом со мной светится покореженный монитор, заляпанный кровью. Вот этим меня приложило? Перевожу взгляд на Теодору. Она сумела вытащить меня из-под монитора, но она такая маленькая…

– Вставайте, господин, вставайте, если вам дорога жизнь. – Старуха гладит меня по лицу дрожащими от страха руками. – Пожалуйста, вставайте!

Со стоном заставляю себя подняться. Эвакуационной капсулы командного состава уже и след простыл, – наверное, во время столкновения сработала система автозапуска. А может быть, они просто бросили меня. Эвакуационная капсула синих тоже катапультировалась. От того синего, которого пыталась спасти Теодора, осталось лишь пятно на балке, а она все смотрит и смотрит туда остекленевшими от слез глазами, не в силах отвести взгляд.

– На моей половине есть еще одна капсула, – бормочу я и только теперь понимаю, что Теодора плачет не от ужаса, а от боли.

Ей раздробило ногу, конечность безжизненно висит, словно кусок намокшего, потрескавшегося мела. Розовые не созданы для таких страданий.

– Мне все равно умирать, господин, спасайтесь, скорее!

Опустившись на одно колено, я взваливаю Теодору на плечо. Старушка издает душераздирающий стон, когда искалеченная нога повисает в воздухе. Чувствую плечом, как стучат ее зубы. А потом бросаюсь вперед. Бегу через полуразрушенный мостик в сторону кровоточащей раны, которая убивает мой корабль, несусь по коридорам. Повсюду царит хаос. Люди толпятся в главных залах, они покинули свои посты, бросив все, чтобы успеть добраться до эвакуационных капсул и десантных челноков в ангаре. Люди, которые сражались за меня, – электрики, уборщики, солдаты, повара, прислуга. Все они обречены. Завидев меня, многие кидаются навстречу, в панике хватаются за мой мундир, совершенно обезумев в попытке выжить, что-то кричат, умоляют. Отталкиваю их, и с каждым падающим на пол человеком умирает частичка моей души. Я не могу спасти их, не могу! Кто-то из оранжевых цепляется за здоровую ногу Теодоры, но женщина-сержант из серых бьет его в висок, и он с глухим стуком валится на пол.

– А ну с дороги! – ревет она, выхватывает бластер и палит в воздух.

Еще один серый, видимо, решает, что я – его счастливый билет, и помогает ей разогнать толпу, потом к ним присоединяются еще двое и, угрожающе размахивая бластерами, расчищают мне путь.

С их помощью мне удается добраться до моих апартаментов. Прикасаюсь к ДНК-сенсору, дверь с шипением отъезжает в сторону, и мы входим. Серые прикрывают нас, держа под прицелом тридцать сорвиголов, которые осмелились прорваться сюда. Шлюз начинает закрываться, но из толпы выбегает какая-то черная и удерживает дверь. Ей на помощь приходит оранжевый. Потом – кто-то из низших кланов синих. Ни минуты не сомневаясь, сержант из серых стреляет черной в голову. Остальные серые расправляются с синим и оранжевым, оттаскивают тела от двери. Отвожу затуманенный от слез взгляд и кладу Теодору на кушетку.

– Господин, сколько мест в вашей эвакуационной капсуле? – спрашивает меня серая, заметив, что я подхожу к входному люку.

У нее по-военному короткая стрижка, из-под воротника выглядывает край татуировки. Мои пальцы летают над пультом управления, я второпях ввожу пароль.

– Четыре. Два из них – для вас. Кто полетит – решайте сами, – коротко отвечаю я, помня о том, что всего нас шестеро.

– Всего два? – ледяным тоном осведомляется сержант.

– Но розовая – рабыня! – с ненавистью в голосе шипит один из серых.

– Ни на что не годный кусок дерьма! – поддерживает его другой.

– Она – моя рабыня! – рявкаю я. – Выполнять приказ!

– К черту! – раздается чей-то голос у меня за спиной.

В повисшей тишине я не то чтобы слышу или вижу – нутром чую, что кто-то из них взял меня на прицел. Медленно оборачиваюсь. Старый полковник, серый, оказался тертым калачом. Стоит он на приличном расстоянии, а я безоружен – при себе ничего, кроме хлыста. Остальные шепчут полковнику, что он сошел с ума.

– Я свободный человек, господин! И имею право полететь с вами! – дрожащим голосом произносит серый. – У меня семья! Я имею право! – не унимается он, поглядывая на своих соплеменников, чьи лица окрашены кроваво-красными отсветами сигнальных огней. – А она – просто шлюха! Выскочка!

– Марцел, опусти оружие, – тихо произносит темнокожий капрал, глядя на того тяжелым взглядом. – Вспомни присягу! Мы бросим жребий!

– Это несправедливо! У нее даже детей быть не может!

– А что бы сейчас сказали твои дети, Марцел? – спрашиваю я и попадаю в точку.

Глаза бунтаря наполнились слезами, бластер задрожал в огромных лапищах. Грянул выстрел. Тело напряглось, а потом безжизненно сползло на пол, сраженное пулей из сержантского пистолета. Она пробила Марцелу висок и застряла в металлической балке.

– Поедут старшие по званию, – отчеканила сержант, убирая бластер в кобуру.

Будь я тем юношей, которого когда-то любила Эо, застыл бы в ужасе. Но того мальчика давно нет. Каждый день я оплакиваю его уход. Все больше забываю человека, которым когда-то был, забываю свои мечты, забываю тех, кого любил. Со временем горе утраты притупилось. Надо просто жить дальше, несмотря на сгустившиеся вокруг меня тени.

Люк капсулы открывается, отщелкивается магнитный замок, дверь с шипением отъезжает в сторону. Беру Теодору на руки и пристегиваю ее к одному из кресел. Ремни ей велики, ведь они сделаны для золотых. И тут из чрева корабля доносится утробный, жуткий рев, примерно метрах в пятиста от нас, – сдетонировали запасы торпед.

Искусственная гравитация отключается. Стены начинают рушиться. Ощущения непередаваемые, все вращается перед глазами с бешеной скоростью. Бью ладонью о пол капсулы, а может быть, о потолок? В корабле резко падает давление. Кого-то рвет, понимаю я скорее по запаху, чем по звуку. Ору серым, чтобы садились побыстрее. Места не хватает одному. Он молча стоит, опустив глаза, и старается не смотреть, как сержант и полковник залезают в капсулу и пристегиваются. Активирую экстренный запуск и отдаю честь серому, оставшемуся за бортом. Он вскидывает руку к виску, сохраняя гордость и преданность, несмотря на то что настал его смертный час. Смотрит куда-то вдаль – наверное, вспоминает о своей любимой или о том, чего не успел сделать, а может быть, размышляет над тем, почему не родился золотым.

Дверь закрывается, и серый исчезает из виду.

Меня вжимает в кресло, капсула стремительно удаляется от погибающего корабля, прорываясь сквозь обломки обшивки. Снова наступает невесомость, потом срабатывают инерционные глушители. Гляжу сквозь иллюминатор на свой флагман, объятый синими и красными языками пламени. В качестве топлива на всех кораблях используется переработанный гелий-3, поэтому двигатели тут же вспыхивают, а дальше наступает цепная реакция – канонада взрывов разносит корабль на части. Внезапно я понимаю, что капсула продирается не через обломки обшивки, а через тела. Тела моих солдат. Моей команды. Сотни представителей низших цветов взрывной волной выкинуло в открытый космос.

Серые внимательно смотрят друг на друга.

– У Марцела осталось три дочери, – говорит темнокожий капрал, пытаясь сдержать дрожь от выброса адреналина. – Через два года ушел бы в отставку. А ты взяла да и прострелила ему башку!

– Составлю отчет, так этому трусу даже посмертной пенсии не выплатят! – ухмыляется сержант.

– Бессердечная сука! – моргая, отзывается капрал.

Перестаю слышать их разговор из-за оглушительного шума крови в ушах. Во всем виноват только я. Сначала нарушил правила в училище, потом нанес удар по всем представлениям золотых и решил, что они такого не потерпят, не станут менять ради меня привычную стратегию.

И вот результат: они изменили правила игры. Погибло такое количество народу, что отмыться от этого я не смогу уже никогда.

В мгновение ока умерло больше людей, чем за целый год в училище. С их смертью в моей душе появилась зияющая черная дыра.

В коммутаторе раздаются крики Рока и Виктры. Наверное, отследили мой планшет и поняли, что мне удалось уйти. Слышу, но не слушаю. Внутри все кипит от всепоглощающей ярости, руки дрожат, сердце отчаянно колотится в груди.

Каким-то образом корабль Карнуса, пострадавший, тем не менее уцелевший, продолжает бороздить просторы космоса, разрушив мой флагман. Отстегиваю ремни безопасности, встаю с кресла. В дальнем углу эвакуационной капсулы находится пневмотруба с готовым к запуску биоскафандром – техническим костюмом, превращающим человека в живую торпеду. Сконструирован для того, чтобы золотые могли катапультироваться на астероид или планету в том случае, если был риск возгорания капсулы при вхождении в атмосферу. Теперь же биоскафандр станет орудием мести. Я собираюсь катапультироваться и протаранить командный мостик этого ублюдка Беллона.

Теодора еще не пришла в себя, и слава бога.

Приказываю капралу помочь мне облачиться в биоскафандр. Через две минуты мое тело оказывается в тесном металлическом каркасе. Еще две минуты мучаюсь с компьютером, пытаясь рассчитать траекторию для тарана корабля Карнуса, чтобы пробить окна мостика. Такого еще никто не делал до меня. Даже не пытался. Это безумие в чистом виде, но Карнус должен заплатить за все сполна.

Начинаю отсчет.

Три… Вражеский корабль надменно проплывает в сотне километров от нас. Он похож на черную змею с синим хвостом, командный мостик находится там, где у змеи были бы глаза. Между нами, подобно рубинам на солнце, сияют сотни эвакуационных капсул. Два… Молюсь, чтобы найти дорогу в Долину, если не выживу. Один. Контрольная панель гаснет, на шлеме начинают мигать красные вспышки. Кураторы вырубили мой комп и панель управления!

– Нет!!! – рычу я, глядя, как корабль Карнуса исчезает в черноте.

3

Кровь и моча

Восемьсот тридцать три человека! Восемьсот тридцать три человека погибли в этой игре. Лучше бы мне не знать их числа. Повторяю цифру снова и снова, сидя на пассажирском сиденье спасательного челнока, несущего меня обратно в Академию. Командиры до сих пор боятся поднять на меня взгляд. Даже Рок не пытается заговорить со мной.

Инструкторы отключили мой биоскафандр перед самым запуском. Говорят, хотели удержать меня от дурацкого поступка, поспешного, глупого гамбита, недостойного золотого претора. Провели со мной дебрифинг по видеосети, но я смотрел в одну точку и практически не слушал их.

Когда мы доехали до Академии, по времени моего корабля день угасал. Огромный астропорт с металлическим куполом и доки для истребителей и флагманов находятся на краю поля астероидов. Большинство доков заполнены. Здесь размещается средний командный состав Академии, это колыбель военных сил Сообщества в межпланетном пространстве региона Марса, Юпитера и Нептуна, однако наш полетный центр обслуживает и военные силы других планет при сближении орбит. Мои сокурсники наблюдали за произошедшим по мониторам в общежитии. И не только они – командование флота и нобили, прибывшие сюда в последние недели игры в поисках развлечений и зрелищ.

О том, ценой скольких жизней досталась Карнусу его победа, не говорит никто. Поражение отрицательно скажется на моей миссии. У Сынов Ареса повсюду есть соглядатаи. На них работают хакеры и куртизанки, помогая собирать разведданные. Единственное, чего не хватает Сынам Ареса, – боевого флота, а я лишил их шанса его получить.

Со мной и моими лейтенантами никто даже не здоровается.

В большом зале алые и бурые под руководством двух фиолетовых и одного медного корпят над приготовлениями к пиру в честь победы. Сине-серебристые знамена и герб с орлом дома Беллона украшают сводчатые стены. Карнуса будут встречать дождем из лепестков белых роз. Лепестки красных роз положены настоящим победителям, триумфаторам, пролившим кровь других золотых. Кровь восьмиста тридцати трех представителей низших цветов не в счет, контора спишет.

Всю дорогу до базы мои лейтенанты спали как убитые, лишь мне не удалось вздремнуть. Впереди меня, спотыкаясь, бредут Тактус и Виктра. Оба молчат, как будто все еще не вырвались из объятий сна. Мне сон не нужен. Веки покраснели от слез. Если я усну, то увижу лица тех, кого оставил умирать на борту корабля. Увижу Эо и не смогу посмотреть ей в глаза.

Академия благоухает цветами и антисептиком. Около стен стоят корзины с розовыми лепестками. Вентиляционные системы очищают воздух, издавая мерное глухое жужжание. Флуоресцентные лампы тускло освещают залы, их зловещее мерцание напоминает нам о том, что здесь не место детским фантазиям и прочим глупостям. Подобно собравшимся здесь мужчинам и женщинам, их свет жесток и холоден.

Рок идет рядом со мной, выглядит он бледно. Говорю ему, чтобы отоспался, он это заслужил.

– А чего заслуживаешь ты? – спрашивает он. – Ни дня отдыха! Ни дня развлечений! Ты стал вторым, вторым из всех командиров! Ты можешь гордиться собой, брат!

– Не сейчас, Рок.

– Послушай, – не унимается он, – такая победа недостойна мужчины, на самом деле он проиграл! Думаешь, наши предки всегда побеждали? Не надо делать такое лицо, брат, не строй из себя греческого полководца! Усмири свою гордыню, это всего лишь игра!

– Да мне плевать на игру! – не выдерживаю я. – Столько людей погибло!

– Они сами выбрали службу во флоте, прекрасно зная, как это опасно. Их смерть была не напрасной.

– Не напрасной?! И в чем же смысл, брат?

– В том, чтобы наше Сообщество оставалось сильным.

Удивленно смотрю на него. Неужели мой мягкосердечный друг настолько слеп?! У этих людей не было выбора! Они были обречены!

– Ты так ничего и не понял, Рок.

– Как тебя поймешь? Никого к себе не подпускаешь: ни меня, ни Севро! А как ты поступил с Мустангом? Отталкиваешь от себя друзей, как будто мы тебе враги.

Рок даже не подозревает, насколько близок к истине.

* * *

В саду ни души. Огромный холл со стеклянными стенами и куполом размещается на верхнем уровне базы. Здесь, среди пышной растительности, уставшие от флуоресцентного света солдаты могут немного отдохнуть. Высокие деревья покачиваются от искусственного ветерка. Снимаю обувь, носки и радуюсь, ощущая ступнями мягкую траву.

Наверху над деревьями сияет искусственное солнце. Со вздохом облегчения я ложусь в небольшой горячий источник в центре лужайки и подставляю лицо свету ламп. Уже побледневшие синяки покрывают мое тело, словно крошечные синие и фиолетовые лужицы с желтоватыми краями. Вода снимает боль. Я сильно похудел, но мое тело упругое и напряженное, как струны внутри фортепиано. Если бы не сломанная рука, то, пожалуй, я сейчас был бы поздоровее, чем в училище. Еще бы, в Академии-то кормят яичницей с беконом, а не полусырой козлятиной.

Около источника растет одинокий гемантус. Ему воды не требуется. Мы с ним оба – коренные жители Марса, поэтому я не срываю его. В месте, подобном этому, я когда-то похоронил Эо. В ненастоящем, фальшивом саду над шахтами Ликоса, там, где мы с ней в последний раз занимались любовью. Тощие юнцы, такие невинные… Откуда в этом хрупком создании такая сила духа, такая мечта о свободе? Ведь многие, куда посильнее ее, сидели сложа руки и, съежившись от страха, не решались взглянуть наверх…

В запале я крикнул Року, что мне плевать на наше поражение, но это не так. Мне далеко не все равно, и из-за этого меня охватывает чувство вины, да и скорбеть мне есть по кому. Однако до сегодняшнего дня победы наполняли мою жизнь смыслом, ведь каждая из них на шаг приближала меня к осуществлению мечты Эо. Промах лишил меня этого. Сегодня я подвел ее.

Словно прочитав мои мысли, на руке вибрирует мини-планшет. Входящий звонок от Августуса. Снимаю с запястья тонкий дисплей, прикрываю глаза и вспоминаю его слова: «Даже если ты проиграешь, если победа достанется не тебе, ты ни в коем случае не должен допустить, чтобы Беллона стали первыми. Если они получат еще один флот, баланс силы нарушится».

Вот и все. Лежу в воде, в полусонном забытьи, до тех пор пока кожа на кончиках пальцев не становится сморщенной, а потом мне это все надоедает. Не создан я для моментов тишины и покоя. Вылезаю из источника, пора одеваться. Нельзя заставлять Августуса ждать слишком долго. Придется встретиться со старым львом лицом к лицу. Отосплюсь позже. Мне предстоит стоять и смотреть, как будут чествовать победителя Карнуса, а затем я наконец покину это отвратительное место и вернусь на Марс. Возможно, увижусь с Мустангом…

Одежда пропала, и лезвие тоже!

И тут я чувствую чужое присутствие.

Позади раздается топот армейских ботинок. Громкое, возбужденное дыхание. Кажется, их четверо. Незаметно поднимаю с земли камень, оборачиваюсь и вижу, что вход в сад перекрыт. Их семеро – все золотые из дома Беллона, мои заклятые враги.

Среди них Карнус Беллона, только что с корабля. Лицо утомленное, как и у меня, плечи раза в два шире. Он возвышается надо мной, словно какой-нибудь черный. Он вообще похож на черных, вот только кровь в нем течет золотая. Да и в уме ему не откажешь. Потирает подбородок с ямочкой, мускулистые предплечья будто выточены из дерева. Жутковато находиться рядом с таким колоссом – когда тот говорит, вибрации голоса доходят до самых костей.

– Похоже, что золотая рыбка Августуса выбросилась на берег. Приветствую, Жнец!

– Голиаф, – произношу я его позывной и едва заметно киваю.

Воин Голиаф. Голиаф, сыноубийца. Голиаф Чудовищный. Мустанг рассказывала, что однажды он сломал об колено позвоночник какому-то золотому с Луны из-за того, что тот осмелился плеснуть ему в лицо коктейлем в клубе «Жемчужина». Его мать дала взятку судье, чтобы сыночек вышел сухим из воды, и тот отделался штрафом.

Список штрафов за убийства длиннее, чем моя рука: серые, розовые, даже фиолетовый. Но репутацию он сделал на гибели Клавдия Августуса, любимого сына и наследника лорда-губернатора и родного брата Мустанга.

Вокруг Карнуса кольцом встают его родственники, как и он, рожденные под сине-серебристым знаком орла-завоевателя. Все из дома Беллона – братья, сестры, кузены и кузины Кассия. Густые кудрявые волосы, неземной красоты лица. Самая влиятельная семья Сообщества и самые безжалостные убийцы.

Один из них, постарше остальных, ниже меня ростом, но более крепкого телосложения, напоминает мне спиленное дерево, поросшее светлым мхом. Ему за тридцать. Вспоминаю, что его имя Келлан. Легат, доблестный рыцарь Сообщества. Даже он пришел со своими братьями посмотреть на мою смерть. От него за километр несет высокомерием. Делает вид, что зевает. Детский сад, честное слово.

От страха сердце гулко ухает в груди. Становится тяжело дышать. С улыбкой я пытаюсь нащупать функцию экстренного вызова на спрятанном за спину планшете.

– Семеро из дома Беллона, – хмыкаю я. – Зачем ты взял с собой целый отряд, Карнус?

– У тебя было семь кораблей против моего, поэтому я пришел продолжить нашу игру. – Карнус насмешливо смотрит на меня. – Думаешь, она окончилась с гибелью твоего корабля?

– Окончилась, ты победил, – произношу я сквозь зубы.

– Я победил, Жнец? – переспрашивает Карнус.

– Да. Ценой жизни восьмиста тридцати трех людей.

– Хватит скулить! – перебивает меня Кэгни, младшая среди кузенов и кузин, дальняя родственница отца Карнуса. У нее в руках лезвие-хлыст, которое мне подарила Мустанг. – А эту игрушку я оставлю себе, – произносит девчонка, взмахивая хлыстом в воздухе. – Ты, говорят, все равно ею не пользуешься. Да и то понятно, с нею надо уметь обращаться. Боюсь, это оружие не для безродных необразованных выскочек вроде тебя!

– Иди поиграй с братишками, – фыркаю я. – До чего же вы все похожи, кудрявые засранцы, даже странно!

– Карнус, долго мы еще будем слушать его тявканье? – стонет Кэгни.

– Знаешь, Жнец, когда-то я научил Юлиана ловить рыбу, – внезапно произносит легат Келлан. – В детстве он не любил рыбалку, говорил, что не хочет делать рыбкам больно. Считал, что это жестоко. Но хозяин приказал тебе убить нашего мальчика. Вот настоящая жестокость. Ну и как тебе с этим живется? Воображаешь, что ты – герой?

– Я не хотел убивать его.

– Зато мы с радостью убьем тебя! – ревет Карнус и кивает кузенам.

Двое из них ломают ветки с деревьев и раздают остальным. Лезвия у них при себе, но, судя по всему, они хотят вдоволь насладиться процессом.

– Если вы меня убьете, то пожалеете, – говорю я, дотрагиваясь до планшета, который прячу за спиной. – Это несанкционированная дуэль, я, как-никак, нобиль со шрамом! Закон на моей стороне. Олимпийцы доберутся до вас и заставят ответить за убийство. Сначала будут пытать, а потом казнят.

– Разве мы что-то сказали про убийство? – с ехидцей спрашивает Карнус.

– Ты принадлежишь Кассию, – встревает Кэгни, и ее лисье личико расплывается в широкой улыбке.

– Пока что ты под защитой Августуса, – невозмутимо продолжает Карнус. – Ходишь у него в любимчиках. Если мы убьем тебя, начнется война. А вот из-за небольшой взбучки никто войну развязывать не станет.

Кэгни немного прихрамывает на левую ногу – наверное, что-то с коленом. Ее двоюродный брат покачивается с носков на пятки, явно боится меня. Великан готовится к драке, ему плевать, буду я сопротивляться или нет. Келлан стоит спокойно и улыбается. Ненавижу таких людей, впрочем их тяжело осудить за то, что они делают. Прикидываю шансы. Потом вспоминаю о сломанной руке, трещинах в ребрах, контузии – да, дело труба…

Мне страшно. Они не могут убить меня, я не могу убить их. Не здесь, не сейчас. Мы все знаем, что у этого танца будет конец, но все равно делаем свои па.

По щелчку пальцев Карнуса все скопом кидаются на меня. Швыряю камень в лицо Кэгни, она падает. Бросаюсь к Карнусу, взвыв, словно обезумевший волк, уворачиваюсь от первого удара, молочу его по нервным центрам, вжимая локоть в его правый бицепс до разрыва мышечной ткани. Он с трудом удерживается на ногах, и я прижимаюсь к нему, пытаясь защититься от палочных ударов. Мне удается выхватить палку из рук одной из сестер Беллона, от души приложив ее локтем в висок. Поворачиваюсь и с размаху бью палкой Карнуса по лицу, но тот успевает закрыться. Кто-то ударяет меня по затылку, летят щепки, вонзаются в кожу головы, я с трудом сохраняю равновесие, и тут Карнус ударяет меня локтем в лицо с такой силой, что вышибает мне зуб.

Они не собираются нападать по очереди. Смыкают ряды вокруг меня, демонстрируя мастерство владения боевым искусством крават. Бьют по нервам, по внутренним органам. Чудом отбиваюсь от ударов, успевая достать нескольких нападающих, но вот я уже повержен. Чья-то палка вонзается в мой позвоночник, прямо в подреберный нерв. Растекаюсь по земле, будто горячий воск, и тут Карнус пинает меня в голову.

Я прокусываю себе язык.

Во рту разливается соленое тепло.

Земля кажется мне поразительно мягкой.

Я захлебываюсь соленой жидкостью.

Карнус ставит ногу мне на живот, потом на горло и, глядя на мой орущий окровавленный рот, произносит:

– Как говорил Лорн Аркос, если хочешь по-настоящему ранить человека, просто убей его гордость.

Ловлю ртом воздух, в горле клокочет кровь.

Потом подходит Кэгни, садится мне на грудь, упираясь коленями в мои плечи. Дышать практически невозможно. Она улыбается, разглядывает мой лоб, приоткрыв рот от наслаждения собственной силой. Крепко берет меня за волосы, обдавая горячим мятным дыханием, и спрашивает, вытаскивая планшет, зажатый у меня под мышкой:

– А что у нас тут? Вашу мать! Он предупредил августианцев! Драться голыми руками с этой сучкой Юлией я не собираюсь!

– Тогда не тяни резину! – рычит Карнус. – Сделай это!

– Тише, тише, – шепчет она, проводит ножом по моим губам и засовывает холодное лезвие мне между зубами. – Вот так-то лучше, сучонок!

А потом резким движением снимает с меня скальп:

– Вот и все, Жнец. Умница, хороший мальчик!

Кровь заливает мне глаза. Карнус сталкивает Кэгни с моей груди, рывком поднимает меня на ноги одной левой. Трясет правой рукой, – похоже, я прилично задел его бицепс, поэтому размахнуться по-настоящему у него не получается. Оскалив зубы, он резко бьет меня головой в грудину. У меня все плывет перед глазами. Раздается хруст. С таким звуком ломают хворост для костра. Из моего рта вырываются клокочущие, нечеловеческие звуки. Карнус наносит мне еще один удар, а потом отбрасывает мое искалеченное тело в сторону.

Сверху на меня льется что-то теплое, ноздри щекочет запах мочи. Беллона смеются, Карнус наклоняется ко мне и шепчет:

– Моя мать просила передать: нищий никогда не станет принцем! Каждый раз, глядя на себя в зеркало, будешь вспоминать, что мы с тобой сделали. Ты дышишь просто потому, что так решили Беллона. Помни, однажды мы вырвем тебе сердце и съедим его сырым. Как больно падать с высоты, правда, Жнец?

4

Падение

Я стою перед хозяином, но он даже не смотрит в мою сторону.

Стены кабинета обшиты деревянными панелями, на полу лежит старинный ковер, который железный предок Августуса привез из дворца на Земле после падения Индийской Империи – государства последней великой нации, пытавшейся сопротивляться золотым. Какой же ужас, должно быть, испытали эти рожденные естественным путем люди, когда увидели, как с неба на них устремляются завоеватели. Совершенные существа принесли им не надежду, а цепи.

Стою у спартанского стола из дерева и железа. Единственное его украшение – кровавое пятно, которому уже семь сотен лет. Оно осталось после того, как последний император Индии лишился головы от удара бритвы золотого убийцы.

Нерон Августус лениво поглаживает льва, лежащего рядом со столом. Они словно статуи-близнецы. За ними в иллюминаторе чернеют космические просторы, где, подобно огромным големам, угрожающе застыли корабли армады Цептера. Мы миновали их во время последнего перехода в нашем трехнедельном путешествии с Марса. Августус смотрит на инфостолешницу, по дереву которой бежит нескончаемый поток информации.

Какой же безмерно далекой кажется мне поездка на Марс, когда хозяин показывал мне наши владения, от латифундий, которые возделывают в поте лица высшие алые, до полярных областей, где в средневековой изоляции живут черные. Тогда он особо выделял меня, приближал к себе, учил тому, чему сам научился от отца. Я был его фаворитом, пожалуй что вторым после Лето. Теперь Августус ведет себя как чужой человек, ему за меня стыдно. С тех пор как Карнус и его родичи напали на меня в Академии, прошло два месяца. Волосы отросли, переломы зажили, а вот репутация утрачена безвозвратно. Лорд-губернатор Августус серьезных дел мне больше не доверяет – так, одни мелочи. Врагов с каждым днем становится все больше, но теперь они предпочитают перешептываться за моей спиной, а не хвататься за лезвия.

С каждым днем я все больше убеждаюсь в том, что Сыны Ареса ошиблись, выбрав именно меня. Не создан я для всех этих политических игрищ, для стратегических тонкостей! Черт побери, да, я знаю, как спрятать мальчишку в лошадь, предварительно вспоров ей живот, а вот взятку дать нормально не смогу, даже если на кону будет стоять моя жизнь!

В кабинете лорда-губернатора звучит нежный, ласковый голос, будто созданный для того, чтобы изрекать полуправду: «Три нефтеперегонных цеха. Два ночных клуба. Два поста серых. Разрушены бомбежкой с тех пор, как мы покинули Марс. Семь нападений, монсеньор. Пятьдесят девять золотых погибло».

Плиний. Изворотливый, словно саламандра, с нежной кожей под стать розовому, а не золотому. Политик Плиний не имеет шрамов, он не нобиль, даже училище не окончил. Глаза хитро блестят из-под ресниц, таких длинных и пушистых, что любая баба обзавидуется. Вот павлин! Тонкие губы покрыты бледной помадой. От уложенных кольцом волос пахнет парфюмом. Тело худощавое, но мускулистое, хотя, пожалуй, чересчур жилистое, думаю я, глядя на его облегающую шелковую тунику, расшитую чудными узорами. Да из этого котика любой пацаненок сможет в два счета душу вытрясти! Однако он мастер своего дела: распустит нужный слушок тут, вовремя пошутит там, и целые семьи идут ко дну по щелчку его тонких пальцев. Мы оба сильны по-своему: я подобен кинетической энергии, а он – энергетическому потенциалу.

Ходили слухи, что Плиний приложил руку и к уничтожению моей репутации. Тактус даже намекнул: именно Плиний надоумил Карнуса напасть на меня в саду, и уж точно именно он устроил так, что мое унижение было заснято на камеру.

Рядом с Плинием стоит еще один человек. Лето. Великий воин, на десять лет старше меня, волосы заплетены в косичку, улыбка освещает его лицо, словно полумесяц. Настоящий поэт лезвия, достойный преемник Лорна Аркоса, как считают многие. Скорее всего, именно он станет наследником Августуса, а не дети – Мустанг и Шакал. И я, в общем-то, одобряю выбор хозяина.

– Сыны Ареса слишком много себе позволяют, – бормочет себе под нос Августус.

– Конечно, монсеньор, – с прищуром кивает Плиний, – если это и правда их рук дело.

– Кто еще, кроме этих муравьев, осмелится укусить нас?

– Насколько нам известно, никто. Но, кроме муравьев, в мире есть и пауки, и клещи, и крысы. Бомбежка – чересчур примитивный выбор для Ареса, слишком уж неизбирательно и жестоко. Сыны Ареса последовательно ведут технологический саботаж и пропаганду, это по их части. Арес не позволяет себе грубых выходок, и мне сложно поверить в то, что ответственность за теракты лежит на нем.

– Какие соображения? – нахмурившись, спрашивает Августус.

– Возможно, появилась новая террористическая организация, монсеньор. Население планеты, согласно переписи, составляет восемнадцать миллиардов душ, вряд ли один-единственный человек может обладать монополией на терроризм как таковой. Даже криминальному синдикату это не под силу. Я собираю информацию для базы данных и могу сказать, что…

Плиний прав. Теракты, внезапно обрушившиеся на Марс и другие планеты, выглядят по меньшей мере странно. Танцор говорил о справедливости, а не о мести. А эти террористы мелочны и жестоки – они бомбят казармы, торговые центры, ярмарки, кафетерии и рестораны для высших цветов. Арес никогда бы не дал добро на такое. Слишком мало толку, слишком много шумихи. Зачем в открытую бросать вызов золотым, напрашиваясь на верную гибель?

Я сотни раз отправлял Танцору электронные сообщения, но все без толку. Ни единого ответа. Тишина. А вдруг он умер? Или Арес покинул меня, избрав новую тактику беспорядочных бомбежек?

– Возможно, Арес сменил тактику. Он чертовски изобретателен, – сдерживая зевоту, продолжает Плиний.

– Если Арес – это он, – произносит вдруг Лето.

– Интересное дело, – тут же поворачивается к нему Августус. – Почему ты решил, что Арес – женщина?

– А с какой радости мы все думаем, что он – мужчина? Возможно, он – женщина. Или от его имени действует группа людей, что отчасти могло бы объяснить непоследовательную стратегию. Дэрроу, – обращается ко мне Лето, – а ты что думаешь?

– Не донимай Дэрроу вопросами, которых он не в силах понять! – злобно каркает Плиний. – Спрашивай так, чтобы можно было ответить только «да» или «нет»! – восклицает он, глядя на меня с неподдельным сочувствием, и похлопывает меня по плечу. – За этими милыми улыбочками скрывается честный, простодушный монстр, правда, Дэрроу? Лето, тебе ли не знать!

Я оставляю его провокацию без внимания.

– Так вот, Лето, ты, кажется, забыл о том, что мы создали алых и их общество по законам строгого патриархата, – продолжает политик. – Вся их ментальность построена на добыче ресурсов ради эмбрионического терраформирования Марса. Серьезная, тяжелая работа должна выполняться мужчинами. Согласно стратификационному протоколу, к такой работе женщины не допускаются, даже если они способны ее выполнять. Как видишь, Арес не может быть женщиной, потому что никто из этих ржавых крепышей не станет подчиняться женщине или мужчине, который никогда не бывал в шахте!

– Если Арес и правда алый, – с серьезной улыбкой произносит Лето, но Плиний и Августус лишь смеются над его идеей.

– Ага, а может, он – спятивший фиолетовый, вот и решил устроить спектакль! – провозглашает Плиний.

– Или медный брокер, которому просто надоело платить налоги! – поддерживает его шутку Лето.

– О нет! Это черный – он, если позволите сказать, наконец-то осознал ужасную силу технологий и научился пользоваться видеокамерой! – хохочет Плиний, хлопая себя по бедру. – Я бы отдал одну из моих розовых за то, чтобы увидеть…

– Довольно, патриции! – перебивает его Августус, стуча пальцем по столу, Плиний и Лето обмениваются улыбками и тут же поворачиваются к хозяину. – Плиний, давай-ка к делу!

– Да-да, монсеньор! – откашливается Плиний. – Итак, в отличие от пропаганды и кибератак сейчас мы имеем дело с примитивными актами насилия, что сильно облегчает задачу. Наш ответ должен быть прост, кто бы за этим ни стоял. Наши убойные отряды готовы к нанесению тактических ударов по базам подготовки террористов под поверхностью Марса. Рейд нужно провести безотлагательно. Если мы будем медлить, боюсь, что преторы верховной правительницы могут взять дело в свои руки. Рожденные на Луне не понимают Марс. Они тут все в клочья разнесут.

– Глупец обрывает листву. Дикарь валит ствол. Мудрец же перерубает корни, – произносит Августус. – Так однажды сказал моему отцу Лорн Аркос. Это изречение высечено в Зале клинков в Новых Фивах. Удар по базам террористов лишь принесет им больше популярности в сети. Политические игры мне до смерти надоели. Пора менять стратегию. С каждым следующим терактом я падаю все ниже в глазах верховной правительницы.

– Вы управляете Марсом, а не Венерой или Землей. На нашей планете всегда было неспокойно, чего она ожидает?

– Результатов.

– Что вы задумали, монсеньор? – спрашивает Плиний.

– Я намерен отравить корни Сынов Ареса. Мне нужны не серые, а смертники. Найдите мне самых отвратительных, ужасных алых на всем Марсе, возьмите в заложники их семьи и пригрозите отцам, что их сыновья и дочери умрут, если те не выполнят приказ. Большинство смертников пусть бомбят те районы поверхности, где больше всего молодежи, да еще пару шахт, потом решим какие. Женщин не брать. Необходимо расколоть общество. Женщины будут против насилия.

Для него человеческая жизнь гроша ломаного не стоит.

– Еще мы пошлем смертников в города, – продолжает он. – Погибнуть должны не только бурые и алые, не только шахтеры и земледельцы, но и дети синих и зеленых в школах и игровых центрах рядом с граффити Сынов Ареса. Вот тогда-то мы посмотрим, что запоют другие цвета! Уж точно не песню этой чертовой девчонки!

Сердце на мгновение перестает биться. Песня Эо пронеслась над всей планетой, о таком она даже и не мечтала. Запись ее казни взорвала видеосеть Сообщества, всю Солнечную систему, получив миллиарды репостов благодаря хакерам-анархистам. Меня снова охватывает страх, что меня раскроют. Возможно, кто-нибудь из золотых просмотрит архивы и обнаружит, что мужа Эо звали Дэрроу. Но о чем это я? Я и сам сейчас с трудом узнал бы того бледнокожего мальчика, худого, точно скелет. Что же до имени, так имена низших алых вообще не записываются. Когда-то у меня был просто номер, который мне присвоил кто-то из медных чиновников. Л-17Л6363. Тогда на виселице вздернули его, Л-17Л6363, а тело выкрали неизвестные нарушители порядка и, вероятно, похоронили где-то в шахтах.

– Вы хотите посеять вражду между алыми и остальными цветами, а потом взяться за Сынов Ареса из алых, – с улыбкой бормочет Плиний. – Монсеньор, зачем я вообще вам нужен?

– Не опускайся до лести, Плиний. Это недостойно нас обоих.

– О да, монсеньор, – почтительно склоняется тот перед хозяином, – примите мои извинения!

– Хватит скулить! – бросает ему Августус и поворачивается к Лето.

– Боюсь, так мы сделаем только хуже, – задумчиво хмурится Лето. – Сыны Ареса, конечно, доставляют нам неприятности, но не более того. Есть враги и посерьезнее. А если поступим по-вашему, то лишь подольем масла в огонь. Да еще и станем террористами, как Сыны Ареса. Вина за происшедшее ляжет на нас.

– О какой вине ты говоришь? – лениво вопрошает Плиний, не отрываясь от своего планшета. – Судья не может быть признан виновным.

– Монсеньор, – не унимается Лето, – мы облечены властью, поскольку никто, кроме золотых, не может быть лучшими пастырями для человечества. Мы цари-философы, о которых писал Платон. Мы – стражи порядка, гаранты стабильности. Сыны Ареса – анархисты, слуги хаоса. Вот что мы должны обратить против них! Ночные рейды серых, теракты против детей – это нас недостойно!

– Не стоит ли нам воззвать к устремлениям высочайшего порядка? – подхватывает его мысль Плиний.

– Вот именно! Возможно, нам нужна информационная кампания против Сынов Ареса! Не так ли, Дэрроу? – спрашивает меня Лето.

Я молчу и жду, пока лорд-губернатор не посмотрит в мою сторону. Монсеньор не признает высокомерия или нарушения субординации, если они ему не на руку.

– О идеализм! – вздыхает Плиний. – Столь восхитительное качество среди юнцов, однако…

– Осторожнее, политик! Следи за языком! – огрызается Лето, сверля взглядом ухмыляющееся лицо Плиния, не украшенное шрамом нобиля. – Ваш план слишком жесток, лорд-губернатор. Вас интересует мое мнение – вот оно.

– Жестокость… – задумчиво произносит Августус. – Жестокость находится за пределами добра и зла. Это лишь внешнее описание явления, в данном случае – действий. Надо смотреть в корень, видеть природу действия. Мы пытаемся остановить террористов, которые взрывают ни в чем не повинных людей. Это хорошо или плохо?

– Полагаю, что хорошо.

– Тогда мы правы, какой бы способ ни избрали, – лишь бы в результате наших действий пострадало меньше мирных граждан, чем могло бы пасть от их руки, так? – размеренно продолжает Августус, переплетая длинные пальцы рук. – Однако мы с вами обсуждаем не философию, а политику. Главную угрозу представляют собой вовсе не Сыны Ареса, о нет! Они – слепое орудие наших политических врагов. Беллона воспользуются их действиями и обвинят меня в неспособности держать Марс под контролем. Эта кучерявая семейка давно пытается сместить меня с поста губернатора! Как вам известно, лишь верховная правительница обладает полномочиями для моей отставки без проведения голосования в сенате. Если она пожелает, то может просто отдать Марс другому дому – семье Беллона, нашим союзникам Юлиям, в конце концов, представителям другой планеты. Никто из них не сможет управлять Марсом лучше, чем я! Я не тиран, однако считаю: детей, которые пытаются поджечь дом, отец должен хорошенько оттаскать за уши. Если придется уничтожить несколько тысяч ради всеобщего блага – для того чтобы планета была обеспечена гелием-три, а ее граждане могли жить в мире без войны, – то так я и поступлю, – сказал он и помолчал. – И вот тут-то нам пригодится Дэрроу Андромедус.

С этими словами Августус устремляет на меня ледяной взор, которого было достаточно, чтобы послать на смерть тысячи невинных людей. Непроизвольно морщусь, чувствуя, как во мне поднимается черная ненависть, но почтительно склоняю голову:

– Монсеньор, я к вашим услугам.

– Знаю. Твоя задача будет простой. Знаешь ли ты, что я взял тебя из училища к себе на службу не просто так?

– Да, монсеньор.

– Я решил, что твоих заслуг вполне достаточно, а ваши школьные разборки с Кассием Беллона меня даже позабавили. Однако в определенный момент кровная вражда между вами стала мешать моим экономическим и политическим интересам, – бросив взгляд на Плиния, продолжает лорд-губернатор. – Значительные инвестиции пошли прахом из-за увеличения перевозочных тарифов в Центр, где многие поддерживают дом Беллона. Немало семей готовы нарушить сделки, заключенные много лет назад за столом переговоров. Поэтому в качестве шага навстречу тем, кто понес убыток, я принял решение продать тебя другому дому.

Меня охватывает нервная дрожь, но я держу себя в руках. Этого нельзя допустить! Если он отошлет меня, то три года тяжелой работы пойдут коту под хвост!

– Монсеньор, если вы позволите…

– Не позволю, – резко перебивает меня Августус, открывает ящик стола и ленивым движением бросает кусок мяса своему льву – тот ждет, когда хозяин щелкнет пальцами, и только потом начинает есть. – Решение было принято еще месяц назад. Разговорами делу не поможешь. Я тебе не серебряный, с которым можно торговаться за фьючерсы на литий! Плиний…

– Инструкции довольно просты, Дэрроу, даже ты разберешься, – не сводя с меня глаз, произносит Плиний. – Лорд-губернатор и так слишком добр к тебе, предупреждая о продаже, как и положено по твоему контракту.

– По контракту я имею право знать о расторжении за шесть месяцев.

– А ты вспомни главу восьмую, подглаву C, параграф четыре. Работодатель обязан уведомить работника о расторжении контракта за шесть месяцев, за исключением тех случаев, когда копейщик своим поведением роняет достоинство благородного дома Августусов.

– Это шутка? – спрашиваю я, недоверчиво глядя на Лето и Августуса.

– А что, кто-то из нас смеется? – чопорно вопрошает Плиний. – По-моему, мы все настроены совершенно серьезно!

– Но я же занял второе место в рейтинге Академии! А ты даже училище не окончил!

– О нет, дело не в этом! Ты справился хорошо… достаточно хорошо.

– Тогда почему?!

– Слишком часто появляешься на ток-шоу видеосети.

– Да я ни разу не выступал по видеосети! Я ее даже не смотрю!

– Да брось ты! Ты же у нас звезда! Они, конечно, над тобой издеваются, но ты все время в центре внимания, ты покрыл этот дом позором! Нам известна история твоих запросов на планшете. Мы знаем, как ты часами смотришь передачи про себя любимого, словно в зеркало глядишься! А все эти байки про тебя и дочь лорда-губернатора…

– Но Мустанг уехала на Луну!

– А ты был и не против, правда? Ты предложил ей присоединиться ко двору верховной правительницы, правда? Хочешь посеять раздор между отцом и дочерью?

– Хватит нести чушь, Плиний!

– Своими действиями ты порочишь славное имя Августуса! Твоя драка с Беллона в термах дала нам повод для размышления. Такого поведения мы допустить не можем.

Я просто теряю дар речи. Он все это выдумал! Мог бы воспользоваться фактами, но нет, врет мне в глаза, просто чтобы доказать, что я целиком в его власти.

– Контракт будет расторгнут через три дня, – завершает свою обвинительную речь Плиний.

– Три дня, – растерянно повторяю я.

– Ты отправишься с нами на Луну и будешь ждать окончания этого срока в резиденции, предоставленной дому Августусов на время саммита, однако формально уже с сегодняшнего дня полномочия копейщика этого дома с тебя сняты. Ты больше не являешься представителем лорда-губернатора и не имеешь права использовать его имя для получения доступа к общественным сервисам, для оказания услуг молодым женщинам и мужчинам, будь то обещания или угрозы. Планшет дома Августусов будет конфискован. Все идентификационные коды копейщика уже заблокированы, и с настоящего момента ты не можешь принимать участие ни в одном из порученных тебе проектов.

– В моем ведении и так находились лишь строительные проекты!

– Тогда переход на новую службу будет нетрудным. – Губы Плиния искривляются в змеиной усмешке.

– Кому меня продают? – с трудом произношу я.

Расставаясь со мной, Августус не смотрит мне в глаза. Гладит своего льва с таким видом, будто меня и в комнате-то нет. Лето опустил взгляд в пол. Ему стыдно. Он выше таких политических игр, но Августус пригласил его сюда не случайно – хочет научить преемника ампутировать зараженную гангреной конечность.

– Никто тебя не продает, Дэрроу. Я полагал, что ты, несмотря на низкое происхождение, все-таки понимаешь свое положение. Мы не розовые и не черные, нами нельзя торговать, словно рабами. Твои услуги будут выставлены на аукцион, – надменно сообщает мне Плиний.

– Какая, к черту, разница! – сквозь зубы произношу я. – Вы отказались от меня! Кто бы ни приобрел мои услуги, он не сможет защитить меня от Беллона. Эти кучерявые ублюдки выследят меня и убьют. Два месяца назад они оставили меня в живых лишь потому…

– Потому что ты был представителем дома Августусов? – заканчивает за меня Плиний. – Но лорд-губернатор ничего тебе не должен, Дэрроу. Ты страдаешь оттого, что тебя не оценили по достоинству? Не забывай, что это ты в долгу перед ним, а не он перед тобой! Обеспечение твоей безопасности дорого нам обходится: упущенные возможности, неподписанные контракты, проваленные сделки! Не слишком ли высокая цена за твою жизнь? Мы стремимся к паритету с домом Беллона. Верховная правительница хочет мира. Кто ты такой? Источник трений, заноза в нашей руке, безмозглое орудие войны. И теперь мы расплавим наш меч и перекуем его на орало!

– Ага, только сначала отрубите мне голову!

– Дэрроу, только не надо нас умолять, – вздыхает Плиний. – Прояви смирение, юноша! Время твоей службы истекло, это правда, но не вешай нос! У тебя есть сила и бодрость молодости! Так подними же голову высоко и уйди с достоинством, как подобает золотому, который знает, что сделал все, от него зависящее, – с издевкой поглядывая на меня, продолжает политик. – Просто выйди из этого кабинета. Прямо сейчас, о нобиль, а то Лето даст тебе пендель прямо по твоим накачанным ягодицам!

– Так вот за кого вы меня принимаете? – спрашиваю я у лорда-губернатора, глядя ему прямо в глаза. – За напроказившего ребенка, которого можно взять и поставить в угол?

– Дэрроу, тебе лучше… – начинает Лето, но Плиний перебивает его, кладя руку мне на плечо:

– Ты не оставил нам другого выбора. Если переживаешь, что тебе не заплатят, так не волнуйся. Ты получишь достаточно денег, чтобы…

– Последний раз, когда кто-то из прислужников лорда-губернатора осмелился дотронуться до меня, я воткнул нож ему в затылок. Шестикратно! – перебиваю я Плиния, поглядывая на его руку, и он быстро отдергивает ее. – Мне не смеют указывать жалкие эльфы без шрамов. Я аурей! Лорд-примас пятьсот сорок второго класса Академии Марса! Я подчиняюсь только лорду-губернатору!

Делаю шаг к Августусу, и Лето на всякий случай придвигается к нему поближе, хорошо зная мой буйный нрав.

– Монсеньор, на Пробе именно вы поставили меня в пару с Юлианом Беллона! Я убил его ради вас. Ради вас я сражался с Карнусом. Я и мои люди держали рот на замке и ни разу не проговорились о том, как вы пытались купить своему сыну победу в училище, – напоминаю я, заметив, что Лето поморщился. – Я изменил записи. Доказал, что я лучше ваших кровных наследников. А теперь вы, монсеньор, сочли меня обузой?

– Да, ты аурей, – соглашается со мной лорд-губернатор, продолжая изучать данные на встроенном в столешницу мониторе. – Но ты – никто. Твоя семья мертва. Ни земель, ни ресурсов, ни поста в правительстве они тебе не оставили. Все было конфисковано в счет уплаты долгов. Все, в том числе честь. Так что довольствуйся крошками с хозяйского стола и радуйся милостям судьбы!

– А я думал, что дело для вас важнее титулов! Мустанг оставила вас, монсеньор! Не повторяйте эту ошибку, отсылая и меня!

Только сейчас он снисходит до того, чтобы взглянуть на меня. Ледяной, нечеловеческий взгляд – отстраненность, холодный расчет и чудовищная, сверхъестественная гордость. Гордость, которая больше его самого. Она берет свое начало в эпоху первых жалких попыток освоения космоса. Гордость дюжины поколений, гордость его предков, его братьев и сестер, со временем превратившаяся в бриллиант чистой воды, идеальный сосуд. Она не терпит поражений и не прощает ошибок.

– Мои враги унизили тебя, Дэрроу. Значит, они унизили и меня. Ты говорил, что победишь, но проиграл. Вот и все.

5

Ужин

Скоро я умру.

Когда наш челнок начинает удаляться от флагманского корабля Августуса, пробираясь между кораблями армады Цептера, ни о чем другом я думать не могу. Сижу рядом с другими копейщиками, прекрасно понимая, что перестал быть одним из них. Они всё знают. Никто со мной не заговаривает, да и зачем? Политической ценности я собой не представляю. Слышу, что Тактусу предлагают пари: сколько дней я протяну без защиты Августуса. Кто-то из копейщиков говорит: три дня. Тактус бурно спорит с ним, показывая, насколько он предан мне еще со времен училища.

– Десять дней, – заявляет он, – минимум десять дней!

А ведь это он отдал приказ запускать эвакуационную капсулу, не дождавшись меня. Так и знал, что дружба золотых – штука ненадежная, но его поведение все равно меня ранит, заставляя ощутить невыразимое одиночество. Среди золотых мне всегда было одиноко, но я обманом заставил себя забыть об этом. Какое, на хрен, одиночество? Я не такой, как они! Поэтому я молчу, смотрю в окно на корабли армады и жду, когда появится Луна.

Срок действия моего контракта истекает в последний вечер перед саммитом. Все правящие семьи собираются на Луне, чтобы разобраться со всеми проблемами, как насущными, так и пустяковыми. У меня есть всего три дня, чтобы восстановить репутацию и дать им понять, что лорд-губернатор просто-напросто не смог оценить меня по достоинству. Однако для них я все равно буду бракованным товаром, пусть и довольно ценным. Мною попользовались, а потом выкинули за ненадобностью. Кому такой нужен?

От судьбы не уйдешь. Несмотря на облик и таланты золотого, я остался посредственностью. От одной мысли об этом хочется с кровью вырвать знаки, которыми отмечены мои руки. Раз уж из меня хотят сделать раба, надо соответствовать!

Мало того, за мою голову еще и назначена награда! Разумеется, неофициально. Это противозаконно, так как я не являюсь врагом Сообщества. Мой враг куда страшнее, он более жесток, чем любое правительство. Мой враг – женщина, пославшая Карнуса и Кэгни в Академию.

Ходят слухи, что каждый вечер с того дня, как я лишил жизни Юлиана во время Пробы, его мать, Юлия Беллона, садится во главе длинного стола в церемониальном зале семьи на склонах Олимпа, ждет, пока розовые прислужники не поставят перед ней серебряный поднос с полукруглой крышкой и не приподнимут ее. Каждый вечер поднос оказывается пустым. Каждый вечер она печально вздыхает, обводит грустным взглядом членов семьи и выносит им один и тот же приговор: «Вы меня не любите. Если бы любили, то здесь лежало бы сердце, вид которого удовлетворил бы мою жажду мести! Если бы любили, то убийца моего мальчика уже давно испустил бы дух! Если бы любили, то восстановили бы поруганную честь своего брата! Но вы меня не любите! Вы не любите его! Не любите! Что я сделала, чтобы заслужить такую ужасную семью?» А потом весь род Беллона молча наблюдает, как их матриарх с трудом поднимается из кресла и выходит из зала, скорее напоминая бестелесного призрака, чем женщину.

Все это время поднос Юлии Беллона был пуст лишь благодаря оружию, деньгам и имени лорда-губернатора. Все это время я оставался в живых лишь благодаря столь ненавистной мне политике. Не пройдет и трех дней, как я лишусь этой защиты, и о ней позабудут, вот тогда придется рассчитывать только на себя и на уроки, преподанные мне учителями.

– Дуэль будет, как пить дать, – шепчет один из копейщиков. – От такого вызова можно отказаться лишь ценой собственной чести, – продолжает он громче и увереннее. – Если Кассий вызовет Жнеца на поединок, тот не сможет увильнуть.

– Жнец тот еще пройдоха, что-нибудь придумает, – качает головой Тактус. – Тебя-то там не было, но уж поверь, Аполлона он убил не своей сногсшибательной улыбкой!

– Лезвием его чикнул, а, Дэрроу? – насмешливо спрашивает другой копейщик. – Что-то давненько тебя в фехтовальном зале не видать!

– Да он там вообще не появляется, – поддерживает его другой. – Эльф не занимается тем, что ему не дано, да?

Сидящий рядом со мной Рок сердито ерзает. Кладу руку ему на плечо, а потом медленно поворачиваюсь и пристально смотрю на насмешника. За его спиной сидит Виктра и с ленивым интересом наблюдает за сценой.

– Я не люблю фехтование, – по слогам произношу я.

– Не любишь? Или просто не умеешь? – со смешком спрашивает кто-то.

– Да отстаньте вы от него! Мастера лезвия – дорогое удовольствие, – замечает Тактус.

– Вот оно как, Тактус? – говорю я.

– Ой, ну ладно тебе! – морщится он. – Я же просто шучу! Ты чертовски серьезен, Дэрроу, раньше с тобой было веселее!

Рок что-то шепчет Тактусу на ухо, тот хмурится и отворачивается, но слов я не расслышал. Вспоминаю те деньки, когда все эти золотые игры казались мне детским лепетом. Что же изменилось? Рядом нет Мустанга, вот что…

– Ты достоин большего, – прошептала она, провожая меня в Академию. – Ты не должен становиться убийцей. Не должен развязывать войну, – продолжала она твердым голосом, глядя на меня полными слез глазами.

– Разве у меня есть выбор? – спросил я.

– Есть! Ты можешь выбрать меня! Останься со мной ради того, что у нас может быть! В училище за тобой пошли парни и девчонки, которые раньше даже не знали, что такое преданность. Если уедешь в Академию, то лишишься всего этого и станешь военачальником моего отца. Ты не такой! Ты – мужчина, который показал мне, что такое… – Она осеклась на полуслове и сжала губы в тонкую жесткую линию.

Любовь? Неужели именно это чувство возникло между нами в год после окончания училища?

Пусть так, однако слова застряли у нее в горле, потому что мы оба прекрасно знали: я не отдал ей себя целиком. Не раскрыл перед ней свою душу, ревностно хранил свои секреты. Как может девушка с таким чувством собственного достоинства подарить свое сердце тому, кто готов дать ей взамен лишь жалкие крохи? Мустанг прикрыла свои золотые глаза, вложила мне в руки лезвие и пожелала мне удачи.

Я ни в чем ее не виню. Она выбрала политику и управление – тот мир, который, по ее мнению, нужен народу. Я выбрал меч, потому что моему народу необходимо именно это. Ощущаю какую-то странную пустоту, думая о том, что она, в отличие от Эо, хотела просто быть рядом со мной, ей было бы этого достаточно. Рок прав. Я оттолкнул ее своими собственными руками.

Севро я отталкивать не собирался, наоборот, просил его остаться, но тут его, как и многих упырей, вдруг отослали на Плутон – охранять строительные работы от набегов каких-то там пиратов. Подозреваю, что и к этому руку приложил Плиний.

Еще никогда путь мой не был настолько одинок.

– Тебя не покинут, – наклоняется ко мне Рок. – Другие дома наверняка заинтересуются тобой, не слушай ты Тактуса! Беллона не осмелятся пойти против тебя.

– Конечно не осмелятся, – стараюсь я соврать поубедительнее, чтобы он не почувствовал мой страх.

– Насилие в цитадели под запретом, Дэрроу. Особенно кровная месть. Даже дуэли противозаконны, если только сама верховная правительница не даст своего согласия. Просто не выходи за пределы цитадели, пока не обретешь новый дом и все не наладится. Тяни время, делай что должен, и через год, когда ты воспаришь под покровительством другого дома, лорд-губернатор поймет, что остался в дураках. Наверх ведет множество путей, брат, не забывай об этом, – произносит он, беря меня за плечо. – Знаешь, я попросил бы мать с отцом тебя выкупить, но они… они не пойдут против Августуса.

– Понимаю, – киваю я.

Родители Рока и глазом не моргнув могли бы потратить миллионы на заключение контракта, но его мать уже двадцать лет не удостаивалась должности сенатора из-за своей благотворительности. Ее судьба в сенате полностью зависит от Августуса, поэтому она сделает все, что он пожелает.

– Ты прав, со мной все будет в порядке, – говорю я, но тут в иллюминаторе появляется Луна, и все на мгновение затихают.

Я с ужасом смотрю на приближающуюся планету. Вокруг нее вращаются спутники и металлические конструкции, подобно стальному нимбу над янтарной головой ангела, чей взгляд устремлен к солнцу.

– Все будет в порядке!

6

Икар

Приземляемся рядом с цитаделью. Липкий пыльный ветер пригибает к земле деревья рядом с посадочной площадкой. На шее, у высокого воротника, тут же выступают капельки пота. Это жуткое место не нравится мне с самого начала. Территория цитадели находится вдали от городов, среди лесов и озер, однако грязный воздух словно облепляет легкие противной пленкой.

На горизонте над острыми шпилями западных построек нависает Земля, распухший голубой шар, напоминая мне, как далеко я оказался от родного дома. Гравитация здесь слабее, чем на Марсе, и в шесть раз меньше, чем на Земле, поэтому мои движения становятся неуверенными и неуклюжими. Я не иду, а как будто парю над землей. Координация скоро восстанавливается, но тело продолжает страдать от собственной легкости и неприятного ощущения клаустрофобии.

На севере приземляется еще один корабль.

– Похоже на серебро Беллона, – вполголоса произносит Рок, щурясь от лучей закатного солнца, но я лишь нервно хихикаю. – Ты чего? – удивленно смотрит он на меня.

– Да просто представил себе, что у меня тут припасена ракета-пульсар.

– Что ж… мило с твоей стороны, – бросает он на ходу, а я держусь рядом, не спуская глаз с корабля. – Как же я люблю закаты на Луне! Как будто мы оказались в мире, воспетом Гомером! Посмотри на цвет небес! Словно только что отлитая бронза!

Чужое небо над нашими головами постепенно темнеет. Теперь эта сторона Луны не увидит дневного света целых две недели. Полмесяца здесь будет длиться ночь. Шикарные яхты исчезают в сумерках, мимо нас со свистом носятся туда-сюда патрульные челноки синих, похожие на склеенных из осколков эбенового дерева летучих мышей.

Гравитация всего в одну шестую долю земной позволяет жителям Луны строить дома так, как им заблагорассудится, и они своего не упускают. За территорией цитадели линия горизонта изрезана башнями и луноскребами. Повсюду винтовые лестницы, помогающие жителям легко перемещаться по воздуху. Лестницы извиваются между высокими башнями, словно плющ, соединяя райские кущи с геенной огненной – районами для низших цветов. Тысячи мужчин и женщин спешат по ступенькам, словно муравьи по лозе, а по самым оживленным улицам с жужжанием проносятся патрульные аэроботы серых.

Во владении Августуса находится вилла, хорошо спрятанная от посторонних глаз среди тридцати акров соснового леса. Красивое место, хотя не менее хороши сады, дорожки, фонтаны, скульптуры ангелочков и прочая ерунда.

– Как насчет спарринга по кравату? – спрашиваю я Рока, указывая на тренировочный зал неподалеку. – Помогает отвлечься.

– Не могу, – морщится Рок, пропуская вперед копейщиков и их адъютантов, которые один за другим исчезают в дверях виллы. – Надо идти на конференцию по капитализму в век управления.

– Скукотища! Если хочешь поспать, так кровати на вилле гораздо удобнее!

– Издеваешься? Да эту конференцию открывает сам регулус Солнца!

– Сам Квиксильвер?! – удивленно присвистываю я. – Будешь учиться, как делать бриллианты из гальки? Говорят, что у него на контракте два олимпийских рыцаря, слышал?

– Так и есть. По крайней мере, мать мне рассказывала. Помнишь, что Августус заявил верховной правительнице на коронации? «Мужчина никогда не бывает слишком молодым, слишком мудрым или слишком сильным, чтобы убить другого, а вот слишком богатому убивать незачем».

– Это Аркос сказал.

– Да нет же, Августус, точно тебе говорю!

– Обратись к первоисточникам, брат, – качаю головой я. – Это сказал Лорн Аркос, а верховная правительница обернулась и ответила: «Не забывай, Рыцарь Гнева, что я – женщина».

Для моего поколения Аркос уже не человек, а легенда. Человек, бывший Мечом Марса и Рыцарем Гнева более шестидесяти лет, теперь живет в уединении. Лучшие рыцари из ауреев предлагали ему золотые горы всего лишь за неделю обучения стилю ивы – особому виду кравата. Ему я обязан перстнем-бритвой, с помощью которого разделался с Аполлоном. После игры Лорн Аркос предложил мне присоединиться к его дому, но я предпочел славному старику Августуса.

– «Не забывай, что я – женщина», – повторяет Рок с почтением в голосе – он испытывает такой же трепет перед имперскими легендами, как и я перед историями о Жнеце и Долине. – Поговорим, когда я вернусь. Только без шуточек, а всерьез.

– Всерьез? То есть ты не станешь стонать, вспоминая детские влюбленности, пить вино, а потом перед сном нести бред о потрясающей форме губ Куинн и красоте захоронений этрусков? – спрашиваю я.

– Слово чести, – слегка покраснев, отвечает он, положив руку на сердце.

– Тогда прихвати с собой бутылку этого невероятно дорогого вина, вот и поговорим.

– С меня – три! – с готовностью соглашается Рок и уходит, а я с улыбкой смотрю ему вслед, но на душе у меня неспокойно.

Кое-кто из копейщиков тоже собирается на конференцию вместе с Роком, остальные устраиваются на постой, пока серая охрана Августуса прочесывает окрестности. Черные телохранители следуют за золотыми по пятам, словно бессловесные тени. Розовые из сада цитадели, грациозно покачивая бедрами, одна за другой входят в ворота виллы – члены свиты лорда-губернатора устали от долгого путешествия и жаждут развлечений.

Розовый слуга из цитадели провожает меня в мою комнату. Открыв дверь, я не могу сдержать смех.

– Наверное, это какая-то ошибка, – говорю я, окидывая взглядом крошечную комнатушку со смежной ванной и кладовкой. – Я не уборщик!

– Он не уборщик, нечего ему делать в этом чулане! – раздается у нас за спиной голос Теодоры. – Это ниже его положения! – восклицает она, оглядываясь по сторонам и презрительно морща нос. – На Марсе у меня гардеробная была побольше этой кладовки!

– Вы не на Марсе, а в цитадели, – сквозь зубы цедит слуга, внимательно изучая покрытое морщинами лицо Теодоры своими розовыми глазами. – Бесполезным вещам много места не положено!

Теодора обворожительно улыбается и показывает на знак в виде дерева из розового кварца на груди мужчины:

– Боже мой! Неужели черный тополь из сада Дриопы?

– Полагаю, раньше ты такого не видела, – надменно отзывается он, а потом поворачивается ко мне. – Не знаю, как у вас там в садах Марса воспитывают розовых, господин, но на Луне вашей покорной служанке стоило бы держать себя в руках!

– Разумеется! О, это было так невежливо с моей стороны, – извиняется Теодора. – Я просто решила, что ты можешь знать Матрону Карену.

– Матрону Карену?! – недоуменно переспрашивает слуга.

– Мы вместе воспитывались в садах. Передай ей привет от Теодоры, скажи, что я навещу ее, если позволит время.

– Вы Роза! – восклицает слуга, становясь белым, как стенка.

– Была Розой. Лепестки давно опали. О, но я же не спросила, как твое имя! Я должна сообщить подруге о том, какой радушный прием нам был оказан!

Он бормочет что-то неразборчивое и быстро уходит, на прощание поклонившись Теодоре куда ниже, чем мне.

– Оттянулась? – спрашиваю я у нее.

– Всегда полезно немножко поразмять мышцы. Особенно когда все остальное разминать уже бессмысленно.

– Похоже, что моя карьера заканчивается там, где когда-то началась твоя, – мрачно смеюсь я, подходя к видеоэкрану рядом с постелью.

– Я бы не стала, – останавливает меня она, и я прикусываю нижнюю губу – это наш тайный знак, указывающий, что за нами следят. – Ну да, разумеется… Да и в видеосети вам сейчас делать нечего.

– А что там про меня говорят?

– Спорят, где именно вас похоронят.

Не успеваю ответить, как раздается резкий стук в дверь.

* * *

Розовая служанка Виктры провожает меня на личную террасу своей хозяйки. Похоже, что у нее ванна размером с мою постель.

– Какая несправедливость! – раздается женский голос из-за белесого ствола лавандового дерева. – Тебя просто выкинули за ненадобностью, как какого-то серого наемника! – восклицает Виктра, поглаживая колючий кустарник.

– Виктра, с каких это пор тебя волнует справедливость?

– Ну что ты вечно задираешься! Присядь, – недовольно говорит она.

Идеальное, сияющее лицо не портят даже шрамы, отличающие ее от сестры. Виктра садится и прикуривает какую-то модную сигарету, от которой пахнет лесоповалом на закате. Она пошире в кости, чем Антония, выше ее ростом и напоминает мне острие копья, с холодным свистом рассекающее воздух.

– Ты ошибаешься, Дэрроу, – с раздражением смотрит на меня она, – я тебе не враг!

– А кто же? Друг?

– Ты не в том положении, чтобы разбрасываться друзьями.

– Сейчас мне больше пригодился бы десяток-другой телохранителей…

– Ну у кого же найдется столько денег! – смеется она.

– У тебя, например.

– Поверь, телохранители вряд ли смогут защитить тебя от тебя самого.

– Знаешь, меня сейчас больше волнуют лезвия Беллона.

– Волнение? Так вот что было написано у тебя на лице, когда мы заходили на посадку? – Она едва заметно вздыхает. – Забавно, а я-то решила, что это страх. Нет, скорее ужас! В общем, неприятное чувство, которое возникает с пониманием того, что на Луне тебя и похоронят.

– Ты вроде бы предлагала мне дружбу, – огрызаюсь я.

– Ах да, прости. Просто ты какой-то странный. Точнее, мне кажется, что ты очень странным образом выбираешь себе друзей, – медленно произносит она, присаживаясь на край фонтана прямо напротив меня и скользя ступнями по древнему камню. – Ты всегда держал меня на расстоянии в отличие от Тактуса и Рока. Ну Рок – ладно, еще могу понять, хоть он и мягок, словно сливочное масло. Но Тактус?! Дружить с ним – все равно что играть с гадюкой и надеяться, что она тебя не укусит. Ты считал его другом, потому что вы были в одной команде в училище?

– Друг?! – Мне смешно от одной этой мысли. – Однажды Тактус мне рассказал, как в детстве братья сломали его любимую скрипку, и я приказал Теодоре потратить половину всех моих сбережений и приобрести на аукционе Квиксильвера подлинного Страдивари. Тактус даже не поблагодарил меня, у него лицо было такое, будто я ему камень протягиваю. Спросил у меня зачем. Я ответил: «Чтобы ты на ней играл». Тогда он поинтересовался почему. «Потому что мы друзья». Он снова посмотрел на скрипку и ушел. Через две недели я узнал, что он продал ее и потратил вырученные деньги на розовых и наркотики. Какой он мне друг?

– Таким его сделали братья, – замечает она и умолкает, словно не решаясь о чем-то рассказать мне. – Думаешь, он хоть раз в жизни получал от кого-то подарок просто так? Ты поставил его в неловкое положение. Ведь от него всегда чего-то хотели взамен.

– Знаешь, почему я держал тебя на расстоянии, Виктра? – спрашиваю я, наклоняясь к ней. – Потому что ты всегда хочешь чего-то взамен, совсем как твоя сестра.

– А, ну ясно. Я так и думала, что это все из-за Антонии! Вечно она все портит! С самого рождения, когда эта волчица вылезла из утробы нашей матери и переоделась в человеческое платье. Хорошо, что я родилась первой, а то бы она меня в колыбели удавила. К тому же мы сводные сестры. У нас разные отцы, мать никогда не была приверженкой моногамии. Знаешь, кстати, что Антония взяла фамилию Северус, а не Юлия, просто чтобы позлить мать? Вот стерва! А я потом огребаю за все ее прегрешения! Так глупо!

Виктра крутит нефритовые кольца, в избытке унизывающие ее пальцы. Украшения странным образом контрастируют со спартанской суровостью ее испещренного шрамами лица.

– Зачем ты вообще решила поговорить со мной, Виктра? Мне нечего предложить тебе. Положения у меня нет. Я больше не командир. Денег нет. Репутации тоже. В общем, ничего из того, что представляет для тебя ценность.

– Дорогой, ты и понятия не имеешь, что для меня ценно. А вот насчет репутации ты ошибаешься, она у тебя есть! И еще какая! Плиний руки сложа не сидел.

– То есть он все-таки причастен к этим слухам? А я думал, что это Тактус не удержал язык за зубами.

– Причастен?! Дэрроу, да он охотится на тебя с того самого дня, как ты присягнул на верность Августусу! – смеется она. – Да нет, даже раньше! Он советовал Августусу разделаться с тобой еще в училище или, по крайней мере, отдать под суд за убийство Аполлона. Ты что, не знал? – Она качает головой, заметив мой растерянный взгляд. – Ясно. Ты и правда не знал. Теперь понимаешь, насколько ты не годишься для этих игр? Именно поэтому тебя и убьют. Вот почему я решила поговорить с тобой. А то так и будешь хандрить в четырех стенах, в этом чулане, куда они тебя запихнули. А потом придет Кассий Беллона, возьмет нож и воткнет его вот сюда… – она проводит по моей груди длинным ногтем, обводя контуры сердца, – и наконец-то преподнесет матери вожделенный ужин!

– И что же ты предлагаешь?

– Для начала перестань быть засранцем, – улыбается она, протягивая мне чип.

С жадностью хватаю тонкий металлический прямоугольник, но Виктра не выпускает его из рук, притягивая меня к краю фонтана, и я оказываюсь у нее между ногами. Приоткрывает рот, едва заметно проводя языком по верхней губе, и шарит взглядом по моему лицу, смотрит в глаза, пытаясь завести меня. Но тут у нее нет шансов. Я отстраняюсь, и она разжимает пальцы с кошачьим мурлыканьем. Провожу чипом по планшету, и на экране появляется реклама какой-то таверны.

– Она находится за территорией цитадели, – говорю я.

– И что дальше?

– А дальше считай, что сезон охоты за моей головой уже открыт.

– Тогда не афишируй свой уход.

– Сколько они тебе заплатили? – спрашиваю я, делая шаг назад.

– Думаешь, это подстава?!

– А разве нет?

– Нет!

– Откуда мне знать, что ты говоришь правду?

– Большинству людей правда не по карману, а я вполне могу себе это позволить!

– Ах, ну конечно! Как я мог забыть! Ты же никогда не лжешь!

– Я из рода Юлиев! – Виктра медленно встает, и я вижу, как гнев поднимается в ней, словно готовый к удару хлыст. – Моя семья зарабатывает на торговле столько, что может позволить себе покупать континенты! Кто в состоянии купить мою честь? Если… если в один прекрасный день я стану твоим врагом, то сообщу тебе! Да еще и объясню, почему сделала такой выбор!

– Все говорят правду, пока их не поймают на лжи.

Она смеется низким, грудным смехом, и я внезапно ощущаю себя зеленым юнцом, вспоминая, что она на семь лет старше меня.

– Тогда оставайся здесь, Жнец! Доверься судьбе! Доверься своим так называемым друзьям! Прячься до тех пор, пока кто-то не выкупит твой контракт, а потом молись о том, чтобы покупатель не преподнес тебя Беллона на блюдечке!

– Ну, если ты настаиваешь, – соглашаюсь я, взвесив все за и против.

* * *

– Полковник Валентин? – обращается Виктра к одному из серых, ростом пониже.

Охранники ждут нас у входа в челнок. Настоящая консервная банка! В жизни не видал такого задрипанного флаера – просто груда металлолома, формой напоминающая башку рыбы-молота. Настороженно окидываю взглядом второго серого, того, что повыше.

– Да, госпожа. – Валентин кивает своей квадратной головой выверенным до миллиметра движением человека, который поднялся высоко, но знает свое место. – Вы уверены, что за вами не было слежки?

– Уверена на все сто, – отзывается Виктра.

– Тогда нам не стоит медлить с отправлением.

Вслед за Виктрой сажусь в челнок, оглядывая территорию за нашими спинами. Едва покинув пределы виллы Августуса, мы надеваем плащи-невидимки. Проносимся через десяток тайных коридоров, шесть допотопных гравилифтов, а потом оказываемся в пыльной, редко используемой секции взлетных площадок цитадели. Здесь Теодора покидает нас. Она хотела пойти с нами, но я не хочу брать ее с собой в то место, куда мы направляемся.

Серый офицер сканирует нас с Виктрой на наличие вирусов и разрешает посадку.

Дверь корабля скользит в сторону и закрывается у нас за спиной. В тесном пассажирском салоне челнока, кроме нас, еще двенадцать здоровенных серых. Впрочем, не элитные бойцы, простые ремесленники теневого мира.

Несмотря на наличие определенных стандартов, представители одного цвета отличаются друг от друга в силу человеческой генетики и различий экосистем внутри Сообщества. Серые с Венеры обычно более темнокожие и низкорослые, чем их соплеменники с Марса, но ведь и семьи, случается, меняют планету жительства. Уровень одаренности среди представителей каждого цвета еще более разнообразен, чем внешность. Большинство серых годятся лишь на то, чтобы патрулировать торговые центры и городские улицы. Некоторые из них идут служить в армию, другие попадают в шахты. Однако есть среди серых и такие, кто отличается особо дурным нравом и острым умом, – их с детства учат охотиться на золотых врагов их золотых хозяев, к этой категории принадлежат и наши попутчики. Они называют себя ищейками – были когда-то на Земле такие охотничьи собаки-полукровки, поразительно выносливые, хитрые и быстрые. Их натаскивали на убийство существ более крупных, чем они сами.

– Мы направляемся в Затерянный город, а вас всего двенадцать? – спрашиваю я, прекрасно понимая, что сопровождающих более чем достаточно.

Просто не люблю серых, вот и все. Не могу отказать себе в удовольствии подразнить их.

Они молча разглядывают меня со сдержанностью почтенного семейства, которому на дороге встретился незнакомец. Валентин – глава этого родственного клана. Он напоминает кубик грязного льда, высеченный ржавым лезвием: темное от загара лицо, бегающие глазки. Его лейтенант Сун-хва наклоняется к нам, крепкая и узловатая, словно оливковое дерево.

Оба они, судя по всему, родились на Земле – их выдают черты лица, характерные для континента. Эти серые не носят треугольных знаков Легиона Сообщества на гражданской одежде.

– Наша задача – защищать вас, господин, – говорит Валентин, пока Сун-хва заряжает необычный циркулярный импульсовик, пристегнутый к тыльной стороне левого запястья, – похоже, плазменный. – Моя команда разработала безопасный маршрут. Ориентировочное время в пути: двадцать четыре минуты.

– Если Плиний узнает, куда я собрался, или Беллона пронюхают, что я вышел за пределы цитадели…

– Ищейки в курсе дела, – успокаивает меня Виктра.

– А где их знаки? Они что, наемники?

– Просто мы достаточно хороши в своем деле и поэтому до сих пор живы, господин, – без всякого выражения произносит Валентин. – Мы готовы к любым неожиданностям. Разработан план действий в экстренных ситуациях, задействована группа поддержки.

– Сколько человек?

– Достаточно. Мы просто перевозчики, господин, – отвечает Валентин, и на его лице возникает некое подобие улыбки, так что я верю ему на слово. – Куда большей проблемой, чем Беллона, являются другие заинтересованные лица, готовые воспользоваться неожиданным случаем. Там, куда мы направляемся, будет чертовски много разных заинтересованных лиц, господин. А это увеличивает риски. Сун-хва?

– Переоденьтесь, – коротко говорит Сун-хва монотонным скрипучим голосом и бросает мне пакет с неприметной одеждой. – С вашим ростом мы ни черта поделать не можем, а вот быстренько перекрасить – вполне! – А вам, госпожа, – поворачивается она к Виктре, кидая ей другой пакет, – мы приготовили кое-что понаряднее!

Виктра со смехом открывает пакет.

– Врубаем двигатели, парни! – командует Валентин, корабль содрогается и поднимается в воздух. – Начали!

Сейсмовибраторы и форсунки находятся в надежных руках. Раздается стальное стаккато, как будто металлические костяшки трещат от ударов, и по кораблю расходится вибрация магнитного поля. Ищейки прячут оружие в потайных кобурах поверх облегающей брони из кожи скарабея. У троих – нелегальные, контрабандные бластеры на запястьях. Надеваю свой скарабей. Он тут же впитывает свет и становится еще более странного черного цвета, словно зрачок. Оттенок напоминает скорее отсутствие цвета, чем цвет как таковой. Эта броня намного прочнее доспехов, которые нам выдавали в училище, ее не пробьет ни лезвие, ни проекционное оружие, вроде обычных импульсных излучателей.

Корабль начинает трясти. Реактивные двигатели приведены в вертикальное положение.

– Талон и Минотавр, внимание! Икар пошел! – скрипучим голосом произносит Валентин в рацию. – Повторяю: Икар пошел!

7

Нелюбимый сын

У Луны нет темной стороны. По крайней мере – по-настоящему темной. Все плавает в свете миллионов оттенков, которые переливаются и отражаются от стальной, покрытой трещинами кожи луноскребов. Извивающиеся трамваи и воздушные магистрали, светящиеся коммуникационные центры, переполненные рестораны и аскетичные полицейские участки вплетены в металлический эпидермис города, словно кровеносные сосуды, нервные окончания, потовые железы и волосяные луковицы.

Быстро пролетаем над районами золотых, минуя верхние зоны города, наводненные челноками и гравиботами, – патриции спешат в оперные залы на верхних уровнях башен высотой в километр. Ныряем ниже, проносясь мимо зажиточных кварталов серебряных и медных, лавируем между винтовыми аэролестницами и аэропоездами, мчимся над районами для среднего класса, где живут желтые, зеленые, синие и фиолетовые, а затем оказываемся в нижнем ярусе. Здесь нашли пристанище низшие цвета – серые и оранжевые.

Корабль опускается все ниже и ниже, в самое чрево города, где корнями в землю уходят гигантские лианы свай, на которых стоит весь город. Мириады представителей низших цветов едут сюда на общественном транспорте со своих заводов, возвращаются в квартиры без окон – крошечные клетушки площадью не более трех квадратных метров. Там можно разве что кровать поставить, да и то с трудом. Грязные, переполненные машинами бульвары задыхаются от выхлопных газов. Чем глубже мы опускаемся, тем меньше становится фонарей, больше замызганных построек и странных животных, зато граффити тут потрясающие. Краем глаза замечаю серого полицейского, который арестовывает бурых вандалов, нарисовавших на стене жилого комплекса изображение повешенной женщины – моей жены – высотой в десять этажей, с огненно-рыжими волосами, исполненными цифровой краской. В груди все сжимается, и стены, возведенные мной вокруг воспоминаний об Эо, начинают рушиться. Сотни раз я видел это изображение, легенды о ее самопожертвовании разлетелись по разным городам, по всем уголкам света. Однако каждый раз я ощущаю почти физическую боль, нервные окончания в груди подрагивают, сердце выскакивает, челюсти непроизвольно сжимаются, а в горле встает ком. Жизнь – жестокая штука, но изображение моей погибшей жены стало для многих символом надежды.

Сюда не посмеет сунуться никто из наших врагов. Тут нет ни лишних ушей, ни лишних глаз. Здесь процветают преступные синдикаты, ведущие постоянную борьбу за территорию, право убивать, грабить и торговать наркотиками. Мой загадочный друг захотел встретиться в настолько уединенном месте, что с ним не сравнится ни одно другое. Волнуюсь, понимая, что игра явно пойдет не по правилам. Но Виктра права, а Рок ошибается: терпеливое ожидание добра мне не принесет, надо рискнуть!

Команда ищеек прочесала выбранный для посадки заброшенный гараж и выставила караульных. Они обеспечивают безопасность челнока, пока отряд Валентина сопровождает меня из гаража на грязную улицу. Непролазные переулки, заваленные мусором, похожи на нужник. Густой влажный воздух пропитан сладковатым запахом гниения и сажи, исходящим из мусорных баков. Уличные торговцы выкрикивают цены на свои товары, стоя на потрескавшихся асфальтированных тротуарах, кишащих красными, бурыми, серыми и оранжевыми всех мастей – беспризорниками, инвалидами, рабочими, бандитами, торчками, матерями и отцами, попрошайками и калеками, детьми. Одним словом – пропащими душами.

Эо сказала бы, что благодаря этому аду они смогли построить свой рай, и оказалась бы совершенно права. Смотрю вверх, на жилые дома высотой метров в пятьсот, на серую дымку выхлопных газов, которая служит потолком этим бетонным джунглям. Пространство над головой исчерчено линиями бельевых веревок и электропроводов. Полная безнадега. Здесь нужно изменить все, от начала до конца!

Встреча назначена в месте под названием «Берлога полуночников». На огромном, высоком здании таверны мигает красная неоновая вывеска, покрытая засаленными граффити. Пятнадцать открытых уровней нависают над центральным питейным залом, где стоят столы и кабинки, обшарпанные от постоянного наплыва посетителей. Раздается звон бутылок и стаканов, плеск бухла. Темно-синие и розовые огоньки мигают на пятнадцатом этаже, где выступают танцовщицы, с которыми клиенты могут уединиться за отдельную плату. Мы с Валентином проходим мимо двоих громил с биомодифицированными лапищами. Один из них, черный, бледен, словно мрамор, руки у него потолще моих, второй – темнокожий серый, с встроенным в плечо импульсовиком.

Остальные серые один за другим через равные промежутки времени входят в таверну вслед за мной. Некоторые из них в линзах, пытаются сойти за представителей других цветов. На одной даже надета биомаска, благодаря которой ее ни за что не отличишь от какой-нибудь розовой милашки. Догадаться, что это цифровая иллюзия, невозможно – разве что поднести к ее лицу магнит. Вся группа чувствует себя в этом заведении как дома. Не могу похвастаться тем же, несмотря на то что они замаскировали меня под черного.

Знаки на моих запястьях прикрыты эндопротезами с символикой черных. Волосы стали белыми, глаза – черными. Кожа на несколько тонов бледнее. Мы с Виктрой слишком высокие, чтобы нас могли принять за представителей других цветов. К счастью, черные тоже захаживают в это заведение, хоть и не так часто, как другие плебеи. Следую за Валентином к нише в дальней части зала, где за столиком сидит молодой мужчина. Его загораживают своими спинами телохранители, один из них черный. В оцепенении глядя на него, я вижу, как он встает из-за стола и пересаживается за соседний. Остальные провожают его взглядом, а потом как ни в чем не бывало снова утыкаются в свои стаканы – словно водоплавающие птицы, мимо которых только что проплыл крокодил. Черный на фут выше меня. Его лицо покрывает татуировка с черепами. Меченый!

Да, как тут не узнать. Вот и вся маскировка…

– Лучше править в аду, чем прислуживать в раю? – спрашиваю я у развалившегося на стуле мужчины.

– Будет тебе, Жнец! Даже Мильтон понимал, что Люцифер тот еще сукин сын, – загадочно улыбается он и жестом приглашает меня сесть напротив. – Хватить нависать надо мной, как скала!

Он даже не потрудился замаскироваться.

– А я-то думал, что друг окажется новым, – вопросительно смотрю я на Виктру.

– Ну, вы с ним никогда не были друзьями. Так что теперь все будет по-новому. Ладно, мальчики, развлекайтесь!

– Ты не останешься? – спрашиваю я.

– Я проводила тебя до дверей, а дальше уж ты как-нибудь сам, – со смехом отвечает Виктра, игриво щиплет меня за задницу и, грациозно покачивая бедрами, исчезает в толпе.

Шакал смотрит ей вслед, слегка подавшись вперед.

– А я думал, что женщины тебя не интересуют.

– Да я и в гробу не смог бы оценить ее по достоинству! Но что я тебе рассказываю, ты же много месяцев провел в космосе. Весь корабль был в твоем распоряжении, ну чем там еще заниматься?

Сажусь напротив него. Он протягивает мне бутылку зеленоватого пойла.

– Нет, – качаю головой я, – если уж пить, так только для того, чтобы забыть о людях вроде тебя.

– Опа! Цитируешь Аркоса, если я не ошибаюсь? Одно из лучших оскорблений Лорна, хотя и остальные тоже вполне себе.

Он молча смотрит на меня с загадочным видом. Лицо не выражает ровным счетом ничего. Глаза – все равно что гладкие, истертые временем монеты. Волосы песочного цвета. Единственной рукой он с бешеной скоростью вращает пальцами золотой стилус, похожий на быстро скачущее по растрескавшейся земле насекомое.

– Шакал из дома Августусов и Жнец с Марса снова вместе после долгой разлуки. Как же низко мы пали!

– Место встречи выбирал ты, – напоминаю я.

Он убирает стилус за ухо, берет с блюда куриную ножку и зубами сдирает с нее кожу.

– Тебе здесь неуютно?

– С чего ты взял? Нам обоим прекрасно известно, что ты предпочитаешь полумрак.

– Сколько же в тебе гордыни, Дэрроу Андромедус! – внезапно смеется он, и его смех похож на пронзительное завывание собаки, которую ткнули ножом. – Все родственники мертвы, да и при жизни мало чего стоили! Серая посредственность, родители даже не попытались ввести тебя в общество. Друзей не осталось. Пока ты каким-то чудом не поступил в училище, никто о тебе и слыхом не слыхивал. Но тебе дали шанс, и ты вознесся!

– Что ж, смотрю, ты все так же любишь потрепаться, – бормочу себе под нос я.

– А ты все так же любишь наживать врагов.

– Каждому свое, – отзываюсь я, разглядывая обрубок, красующийся на месте его правой руки. – Тебе так нравится привлекать всеобщее внимание? Ты, наверное, единственный среди золотых, кто решил не обзаводиться новой рукой.

– Жнец, я бы на твоем месте не стал хамить! От твоей репутации камня на камне не осталось. Банковские счета пусты. Ах да, – с довольным видом продолжает он, заметив мое недоумение, – ты разве не знал? Если Плиний решает подрезать кому-нибудь крылышки, то делает это со знанием дела. Он снял все деньги с твоих счетов, так что у тебя за душой ни гроша. И вот ты сидишь на оборотной стороне Луны наедине со мной и по-прежнему нарываешься на грубость!

– Твои люди? – спрашиваю я, окидывая взглядом низшие цвета вокруг нас. – Признаться, я думал, что они вызывают у тебя отвращение.

– А кто сказал, что родители обязаны любить своих детей? – с милой улыбкой вопрошает Шакал. – Они лишь продукт наших золотых чресел, – небрежно бросает он, впиваясь зубами в куриную ножку, разгрызает кость и отшвыривает ее в сторону. – Знаешь, чем я занимался все это время?

– Дрочил в кустах?

– Ну что ты, бог с тобой! Поражение от твоей руки отбросило меня назад, вынужден признать. Ты навредил мне и моим планам. Сестра тоже сильно меня обидела. Вставила кляп, связала и бросила обнаженным к твоим ногам, неслыханно! Это меня очень задело, особенно если учесть, что все дамы и господа нашей высокочтимой касты вдоволь повеселились за мой счет!

– Мы оба прекрасно знаем, что ты не чувствуешь боли, Адриус.

– О, прошу тебя, называй меня Шакалом! В твоих устах имя Адриус звучит как кошачий лай!

Его передергивает, но он тут же с выражением глубокого удовлетворения откидывается на спинку стула, когда бурая с толстыми предплечьями, бледной кожей, испещренной татуировками, и изрытым оспинами лицом выносит из кухни три дымящиеся тарелки и ставит их на стол перед нами.

– Благодарю! – произносит он, забирает себе две тарелки, а я с подозрением поглядываю на третью. – Я не отравитель, – тут же заявляет он. – Сто раз мог отравить отца, если бы захотел, но не стал. А знаешь почему?

– Да, ты ведь так и не получил от него того, что тебе нужно.

– Чего же?

– Его одобрения.

– В чем-то ты прав, – соглашается Шакал, глядя на меня поверх пара, идущего от тарелок. – Мне многие предлагали контракты, но не ради меня самого, а ради имени моего отца. Они презирают меня, потому что я ел своих сокурсников. Какие лицемеры! Что мне еще оставалось делать? Нам велели победить любой ценой, и я сделал все что мог! А теперь они, видите ли, недовольны! Как будто сами такие благородные и никогда не опускались до убийства! Безумие какое-то! – вздыхает он, качая головой. – Да, я мог бы пойти учиться военному делу, как это сделал ты. Мог бы изучать политику в школе политологии на Луне. Мог бы стать неплохим судьей, если бы научился терпеть Венеру. Но я вознесусь и без этих высокомерных ублюдков. Без всех этих ненужных школ!

– Про тебя разные слухи ходят. Это правда?

– До некоторой степени, – кивает он, поливая лапшу в тарелке красным острым соусом. – Я бизнесмен, Дэрроу. Покупаю. Владею. Создаю. Конечно, многие напыщенные золотые засранцы считают меня просто алчным серебряным. Но я не лорд эпохи заката Европы двадцатого века и прекрасно понимаю, что практичный подход и наличие имущества дают власть. Однако есть вещи куда важнее денег: люди, идеи, инфраструктура. Эти штуки – более коварное оружие, чем всякие космические флагманы и лезвия! – провозглашает он, забавно взмахнув рукой. – Вот скажи, какой смысл иметь корабль, если ты не можешь добыть и привезти продукты питания для своей команды?

– Это место принадлежит тебе? – спрашиваю я.

– В некотором смысле, – оскалившись, улыбается он. – Буду говорить с тобой прямо. Когда мы покинули училище, нам было по восемнадцать. Скоро нам исполнится двадцать. Два года я провел в изгнании и теперь намерен вернуться домой.

– И вести светские беседы с золотыми засранцами? – смеюсь я. – Если ты вообще следил за новостями, то должен знать: я у твоего отца не в чести!

– Следил за новостями… – задумчиво произносит он, переглядываясь с Виктрой. – Жнец, я не слежу за новостями, я их создаю! Ты хоть знаешь, какой долей всей индустрии коммуникаций я обзавелся?

– Нет.

– Вот и хорошо, значит я все сделал как надо. Я владею двадцатью процентами. Наша с партнером доля составляет около тридцати процентов. А знаешь зачем? Разумеется, семьи вроде родственников Виктры не считают бизнес грязным занятием. В конце концов, Юлии подвизаются в торговле на протяжении многих веков. А вот к средствам массовой информации почему-то относятся по-другому. Как будто это что-то скользкое и этим может заниматься только Квиксильвер и ему подобные. Зачем же человеку моего происхождения так мараться? Сейчас объясню: представь себе, что средства массовой информации – это как водопровод для города посреди пустыни. Пустыни в переносном смысле, разумеется. В моей власти предоставить лишь тридцать процентов того, что поступает по трубам, однако я оказываю влияние на все сто процентов, поскольку моя вода заражает остальную. Такова природа средств массовой информации. Могу захотеть, чтобы у этого города в пустыне начались галлюцинации. Чтобы его обитатели корчились от боли. А может быть, я хочу, чтобы они подняли восстание? – добавляет он, кладя палочки на стол. – Видишь, все зависит от моего желания.

– И чего же ты хочешь? – спрашиваю я.

– Твою голову, – отвечает он, и наши взгляды скрещиваются, словно стальные пруты, ударяясь друг о друга с такой силой, что все тело пронизывают острые вибрации.

Рядом с ним мне становится нехорошо чуть ли не на физическом уровне, стоит только посмотреть в эти мертвые золотистые глаза. Шакал молод, мой ровесник, однако в нем осталось что-то ребяческое, – кажется, через многовековую историю его касты на меня смотрит любопытный мальчишка. Поэтому Шакал и кажется мне извращенцем. Дело не в жестокости и злости, которыми пышет его взгляд, тут другое. Помню жуткий рассказ Мустанга о том, что ее брат в детстве убил львенка, потому что хотел разглядеть его внутренности и понять, как он устроен.

– Странное у тебя чувство юмора.

– Знаю. Но я рад, что мои шутки до тебя доходят! А то ауреи нынче стали такие вспыльчивые! Чуть что, сразу – дуэль, честь, кровь! А все почему? Да скучно им! Не с кем им драться! Чертовски банальная и занудная история…

– Так ты вроде что-то хотел сказать.

– Ах, ну да. – Шакал проводит рукой по зализанным назад волосам, совсем как отец. – Я пригласил тебя сюда, потому что Плиний – мой враг. Он очень сильно усложнил мне жизнь. Даже в мой гарем пробрался. Знаешь, сколько его шпионов я уже убил? Слуг приходится менять как перчатки… Ты не думай, я не жалуюсь, – быстро добавляет он.

– А я уж было решил, что жалуешься.

– Ты сможешь действительно помочь мне, но только в том случае, если поймешь тонкости моего положения. В данный момент Плиний решает, кто в фаворитах у папочки. Нашептывает ему на ушко, змея подколодная! Кстати, Лето – его ставленник, ты в курсе? – спрашивает он, и я отрицательно качаю головой. – Он нашел этого чудо-мальчика, понял, что тот сумеет растопить ледяное сердце моего отца, потому что очень похож на моего умершего брата Клавдия. Итак, Плиний занялся его обучением и подготовкой, а потом убедил отца взять его на попечение – конечно же, чтобы впоследствии тот объявил Лето своим наследником. И тут в ритме вальса в нашу жизнь врываешься ты, и все планы Плиния летят к чертовой матери! Он потратил два года на то, чтобы избавиться от тебя, и в результате у него это получилось. Точно так же он поступил и со мной. Теперь Лето станет наследником отца, а Плиний будет хозяином Лето. Вот такая история.

Я потрясен. Конечно, с Плинием шутки плохи, но я и не подозревал, что он настолько опасен.

– И что ты собираешься делать? – окидывая взглядом зал, спрашиваю я. – Вновь завоевать благосклонность отца с помощью плебеев, которые по твоему знаку схватятся за вилы?

– Как золотой, получивший приличное образование, ты наверняка в курсе, что в Затерянном городе всем заправляет некий преступный синдикат. Огромная криминальная лига, следы которой ведут далеко вверх и теряются где-то рядом с кабинетом верховной правительницы нашего скромного Сообщества. Октавия Луна многим кажется образцом золотой добродетели, но на самом деле она – мастер грязных делишек: на ее счету заказные убийства, организации рабочих забастовок на территориях ее собственных лордов-губернаторов, тайные встречи. В Затерянном городе она занимается тем же, что и все. Октавия и ее фурии лично отбирали членов руководства преступного синдиката, эта троица – творение ее рук. Но сейчас будет самый смак, готовься! Мне удалось выйти на некоторых членов организации, которые… ну как тебе сказать… обеспокоены сложившейся ситуацией.

– Им не нравится Луна? – хмурюсь я.

– Да она та еще сучка! Плюнула в лицо моему отцу и стала крутить шашни с семьей Беллона, но дело не в этом. Людям, о которых я говорю, на все это вообще чихать. Они из низших цветов, Дэрроу, и больше всего на свете хотят взобраться на самый верх этой кучи дерьма.

– Но почему Затерянный город? – спрашиваю я. – Почему именно здесь?

– Ну, это лишь крошечный элемент головоломки. Я собираюсь помочь этим амбициозным низшим цветам подняться наверх, однако не бесплатно. Когда они придут к власти, то положат конец самой страшной чуме, мучающей наше Сообщество: Аресу и его Сынам.

8

Альянс

– Сыны Ареса? – переспрашиваю я, холодея. – Неужели они и правда представляют собой настолько серьезную угрозу?

– Пока нет, но за этим дело не станет, и верховная правительница прекрасно это понимает. Как, впрочем, и мой отец. Просто сейчас считается дурным тоном говорить об этом вслух. Сообщество и раньше сталкивалось с террористическими ячейками. Несколько хорошо обученных убойных отрядов – и финита ля комедия. А вот с Сынами Ареса все далеко не так просто. Они не крысы, кусающие нас за пятки, а, скорее, колонии термитов, медленно, но верно подтачивающие наш фундамент. Действуют тихо и незаметно, и, когда их работа будет завершена, дом рухнет и погребет нас под своими стенами. Мой отец поручил Плинию уничтожить Сынов, но политику это не удалось и не удастся: во-первых, Сыны Ареса умны, во-вторых, мои средства массовой информации привлекают к ним внимание. Рано или поздно настанет день, когда они начнут внушать Сообществу, верховной правительнице и моему отцу настоящий ужас, когда сама управленческая система начнет давать сбои, и тут я выйду из тени и скажу: «Я исцелю вас от этой чумы за три недели». А потом с помощью моих средств массовой информации, с помощью наемных убийц из синдикатов я перебью всех Сынов, а ты торжественно обезглавишь самого Ареса!

– Хочешь сделать из меня марионетку?

– Видишь ли, я не хорош собой, мной не восхищаются окружающие, а вот ты похож на завоевателей былых лет: харизма и добродетель! Глядя на тебя, люди не увидят ни тени декадентского распада нашей жалкой эпохи, не заметят политической грязи, которой замарался дом Луны с тех пор, как захватил власть. Все будут смотреть на тебя и видеть дарующий очищение меч, рассвет грядущего дня, новый золотой век!

Да, сынок весь в отца. Оба хотят расправиться с Сынами Ареса схожими способами. Мурашки по спине бегут, если представить, какая бойня начнется между головорезами синдикатов и агентами Ареса. Сынам в такой битве не выжить.

– Сыны Ареса – всего лишь начало, отправная точка. Ведь ты хочешь власти, правда, Шакал?

– А чего еще можно желать?

– Но Марса тебе недостаточно…

– Если я ростом не вышел, то это не значит, что мне не дано высоко подниматься в своих мечтах! Мне нужно все или ничего, поэтому я готов идти до конца, чтобы получить желаемое. Готов даже поделиться с другими.

– Полагаю, ты не в курсе одной забавной истории, случившейся пару месяцев назад. Спроси у любого золотого, они тебе расскажут. Ты узнаешь, что семья Беллона сделала со Жнецом с Марса. Нет у меня больше репутации! Все надо мной смеются!

– Кассий был опозорен, – раздраженно парирует Шакал. – Его все презирали. Поражение в училище. Позор. И что? Кто он теперь? Самый опасный дуэлянт на Луне! Он бросал вызов каждому, кто осмеливался поставить под сомнение его достоинство, а теперь стал любимчиком верховной правительницы! Ты в курсе, что старая ворона собралась сделать его всадником-олимпийцем? Лорн Аркос и Венеция Рейн в этом году ушли в отставку, значит места Рыцаря Гнева и Рыцаря Зари свободны.

– Она сделает его одним из двенадцати?!

– Он лишь пешка в ее игре, – наклоняется ко мне Шакал, – а вот я устал быть пешкой в руках старших!

– Я тоже! Как будто они нас розовыми считают! – горячо поддерживаю его я.

– Так давай же вознесемся вместе! Я стану скипетром, а ты – мечом!

– Ты не будешь делиться властью. На тебя это не похоже.

– Я сделаю то, что должен. Не больше и не меньше. Мне нужен полководец. Я стану Одиссеем, а ты – Ахиллесом.

– Ахиллес в конце погибает.

– Тогда не повторяй его ошибок!

– Идея неплохая, – медленно произношу я, глядя, как лицо Шакала расплывается в улыбке. – Есть только одна проблема, Адриус. Ты социопат. Ты не просто делаешь то, что должен, а надеваешь любые маски, притворяешься кем угодно и меняешь личности как перчатки. Как я могу доверять тебе? Ты убил Пакса. Моего друга, защитника твоей собственной сестры, – добавляю я и умолкаю.

– Мы с Паксом не были знакомы. Для меня он был лишь препятствием на пути. Разумеется, я слышал о доме Телеманусов, но после того, как Клавдию вышибли мозги, отец разлучил нас с Мустангом, чтобы защитить. Меня поместил в еще более строгую изоляцию, чем ее. Я был его наследником. У меня не было друзей, только наставники. Он лишил меня детства и юности. А потом просто взял и избавился от меня, точно так же, как от тебя! Просто потому, что мы проиграли! Мы с тобой – словно зеркальные отражения друг друга!

На уровне выше нас начинается драка. Раздается выстрел. Телохранители бросаются вперед, хватаясь за оружие. Большинство гостей даже не шелохнулись, как будто ничего не произошло.

– Что насчет твоей сестры? – поколебавшись, спрашиваю я, в глубине души понимая: придется согласиться на его предложение, поскольку у меня нет другого выбора.

– Хочешь узнать, как она поживает? – невозмутимо интересуется он. – С кем делит постель? Спрашивай, у меня есть ответы на все вопросы. Я вижу все!

– Этого я знать не хочу, – качаю головой я, пытаясь не думать о том, что она может делить постель с кем-то, кроме меня, и радоваться кому-то другому, хотя вполне этого заслуживает. И вообще, мне неприятна сама мысль, что Шакал в курсе таких вещей. – Она участвует в твоем плане?

– Нет, – мрачно рассмеявшись, отвечает Шакал. – Знаешь, она же теперь с Луной! И смех и грех, честное слово! Кто бы мог подумать, что из нас двоих именно она окажется блудной дочерью? Или переплюнет меня, по крайней мере…

– Она не должна пострадать. Если с ней что-то случится, я тебе глотку перережу, – спокойно сообщаю ему я.

– Фу, как агрессивно! Но черт с ним, договорились! Значит, ты в деле?

– Я в деле с того момента, как принял предложение Виктры и отправился сюда. У меня нет выбора, и ты это прекрасно знаешь. Никто другой не вызвал бы меня сюда для разговора. Все пришло к логическому завершению.

Мы пожали друг другу руки, словно друзья. Всю свою жизнь Шакал когтями и клыками боролся за право на жизнь. Смотрю на него, такого маленького и незаметного в мире богов, и он кажется мне почти что героем, благородно сражающимся с отвергнувшим его отцом, с членами Сообщества, которые смеются над его ростом и слабостью, обзывают его каннибалом, хотя сами приказали ему идти на все ради победы. Мы с ним странным образом похожи. Он мог бы сделать себе протез, но не стал, сочтя отсутствие руки знаком отличия, а не позорной меткой.

Поэтому я сыграю в его игру. А потом, когда все закончится, убью его. Пакс будет отомщен.

– Чудесно, Дэрроу, чудесно! – широко улыбается он.

– Что дальше? – спрашиваю я. – Ты ведь наверняка хочешь от меня чего-то прямо сейчас.

– Есть один золотой, Фенсор Друзилла. Ему стало известно о моем… сотрудничестве с синдикатами. Пытается меня шантажировать. Ты должен его убить.

– Когда? – Я и бровью не повел.

– Через неделю, не раньше. Уничтожив его, мы окажемся в почете у родни верховной правительницы, он кое-кого, скажем так, оскорбил. Убей Фенсора, и попадешь в фавориты.

– Постой, – едва сдерживаю я смех, – ты что, хочешь, чтобы я стал каким-то галантным эльфом? Порхал при дворе и укладывал дамочек в постель? – спрашиваю я, а сам думаю: Мустанг наверняка решит, будто все это ей назло.

– А кто говорил про дамочек? – недоверчиво вглядывается в мое лицо Шакал.

– Ах вот оно что… Родня – это мужчина? Дело принимает серьезный оборот… Слушай, ну для таких фокусов тебе лучше было нанять Тактуса.

– Нет, что ты! – неожиданно хихикает Шакал. – Ты справишься! Но об этом позже. Пока можешь расслабиться. Я выкуплю твой контракт через третье лицо, как только его выставят на аукцион.

– Беллона тоже будут пытаться купить меня.

– У меня есть напарник. Мы их переиграем.

– Виктра?

– Нет. Она скорее посредник. Ты пойми, Виктра, она не совсем… ну как бы это сказать… не партизанка она, в общем. Просто любит навести шухер. А вот с моим напарником ты скоро познакомишься.

– Так дело не пойдет! Хочу познакомиться с ним прямо сейчас, я тебе не марионетка! Я рассказываю тебе все, что знаю, поэтому, будь добр, поступай так же!

– Это нечестно, я же знаю гораздо больше тебя! Хотя ладно, будь по-твоему! Увидишь его сегодня. Не то чтобы я тебе не доверял… просто я думаю, что ему лучше представиться тебе самостоятельно.

– Ладно, с этим решили. Еще мне нужны упыри. И Севро.

– Заметано. А еще тебе надо выбрать мастера меча, кто-то должен поднатаскать тебя во владении лезвием. В будущем потребуется, чтобы ты убил несколько человек у всех на виду.

– Я умею пользоваться лезвием.

– А люди, знаешь ли, другое говорят. Да ладно тебе, чего тут стыдиться! У меня есть несколько человек на примете. Жаль, что Аркос не дает уроков. Сейчас у меня хватило бы денег на Каменного Рыцаря и его стиль гибкой ивы…

Он умолкает, отворачивается и пристально смотрит на изящную женщину, которая пробирается через дым, стоящий в таверне коромыслом, словно капелька янтаря, падающая в туман. От ее кожи пахнет миндалем, а от губ – цитрусовыми. Красавица грациозно подходит к нашему столу, жаркая и томная, словно воздух на летних пляжах Венеры. Кости хрупкие, точно у пташки. На ней черное неглиже, закрывающее все тело, кроме обнаженных плеч.

Ловлю ее взгляд и чуть не падаю со стула, сраженный в самое сердце. Пульс учащается. Это она! Крылатая девушка, которая не умела летать! Но как… Видимо, сбежала от Микки. От крыльев не осталось и следа, девочка превратилась в женщину. Что Эви здесь делает?! Ее послали Сыны Ареса? С трудом сохраняю самообладание. Однако она меня не узнала.

– А я и не думал, что среди сорняков растут такие… розы, – мурлычет ей Шакал.

Она звонко смеется, и мне кажется, будто бабочка трепещет крылышками. Эви проводит рукой по краю стола и пожимает плечами:

– Обычные мужчины не могут себе позволить необычные вещи. Но до моей хозяйки дошли слухи, что в Затерянном городе появилась парочка необычных мужчин, поэтому меня прислали в качестве… подарка.

– Ах вот оно что, – одобрительно смотрит на нее Шакал. – Девочка синдиката. Вебонна, так? – спрашивает он. Эви кивает. Шакал переводит взгляд на меня и принимает мое изумление за страстное желание. – Отведи ее наверх, Дэрроу! За мой счет. Считай это дружеским подарком. Скажи, если захочешь купить ее. Дела обсудим завтра.

Услышав мое имя, Эви на минуту теряет присутствие духа, делает шаг назад, и я замечаю, что ее дыхание становится сбивчивым. Наши взгляды снова встречаются. Ясно, теперь она разглядела под личиной черного меня настоящего, алого, погребенного под тоннами лжи. Однако, раз она удивлена, значит пришла сюда не ради меня, а ради Шакала. Почему? Она работает на Сынов Ареса? Или Микки продал свою любимицу гангстерам Вебонны?

– Я не работаю с рабами, – произносит Эви, показывая на знаки черных на моих запястьях.

– Поверь мне, этот раб тебя приятно удивит.

– Но, господин, я…

Шакал хватает Эви за руку, резко выкручивает и шипит ей на ухо:

– Заткнись и делай, что тебе говорят, девочка! Иначе мы возьмем то, что тебе не захочется отдавать!

Ослепительно улыбнувшись, он отпускает ее. Эви вся дрожит и потирает запястье. Розовым так легко причинить боль.

– Думаю, дальше я справлюсь сам, друг мой, – вставая, говорю я.

– Не сомневаюсь, приятель, не сомневаюсь!

Взмахом руки отсылаю телохранителей, которые пытаются пойти за мной, и поднимаюсь вслед за Эви по аэролестнице, ведущей на четвертый этаж. Кое-кто из местных завсегдатаев улюлюкает нам вслед. И тут мой взгляд падает на один из видеоэкранов над баром. Там, в трехмерном изображении, показывают взрыв. Кажется, кафе. Кафе для золотых! Широко раскрываю глаза, увидев, каков масштаб нанесенного ущерба. Неужели это Сыны?!

На втором экране мелькает сцена другого теракта. Потом еще одна, и еще, и еще… Более десятка взрывов полыхают на экранах, висящих по всей таверне. Все разом поворачиваются к ним и умолкают. Эви сжимает мою руку, и теперь я точно знаю, что взрывы устроили Сыны Ареса. Они послали ее сюда. Но почему на Луну? Почему к Шакалу? Почему не вышли на связь со мной?

– Скорей! – торопит меня она, когда мы минуем пятнадцатый этаж.

Эви тащит меня через розовые огни, мимо танцовщиц и жадно взирающих на них громил, к последней двери в конце узкого коридора. Заходим в темную комнату, и в нос тут же бьет едкий запах масла для импульсовика. Позади едва заметно колышется воздух, и в помещении возникает человек в плаще-невидимке. Мне приходится взять себя в руки, чтобы не поддаться инстинктивному желанию убить его.

– Он свой! – резко бросает ему Эви, включает свет, и я вижу шестерых алых в тяжелых армейских плащах и демошлемах с оптикой высокой точности. – Вызывайте гидроплан!

– Это не Адриус Августус! – рычит один из них.

– Это хренов черный!

– Странный он какой-то, – подскакивает ко мне другой алый, глядя на меня через оптоприцел. – А плотность кости-то, как у золотого!

– Хватит! – орет на них Эви. – Это друг! Гармони давно разыскивает его!

Гармони? Не Арес?! Не Танцор?!

– Ты пришла не за мной, – говорю я, разглядывая их оружие. – Ты охотилась за другой добычей.

– Потом тебе все объясню, – поворачивается ко мне Эви, – а сейчас надо быстро уходить!

– Что ты сделала? – спрашиваю я, пока один из алых достает плазмофакел и прожигает в стене дыру, через которую врывается городская вонь.

Комната тут же наполняется влажным воздухом и светом, к нам спускается крошечная капсула, боковая дверь с шипением отъезжает прямо напротив проделанной в стене дыры.

– Дэрроу, потом! Сейчас нет времени!

– Эви, зачем ты пришла сюда? – Я хватаю ее за руку.

– Адриус Августус убил пятнадцать наших братьев и сестер! – победоносно сверкая глазами, заявляет она. – Меня послали взять его в плен или убить! Я выбрала второй вариант, и через двадцать секунд он сгорит дотла!

Срываю планшет с руки одного из алых и активирую свои скрытые под маскировкой гравиботы. Эви что-то кричит мне. Гравиботы с истошным скрипом несут меня по воздуху, я мчусь вниз, вышибаю дверь, пролетаю по коридору, словно адская летучая мышь. Отталкиваю кого-то из танцовщиц, сбиваю с ног двоих оранжевых клиентов, а потом бросаюсь через перила прямо к столику Шакала, который подносит к губам рюмку с ликером. Меченый замечает меня, и серые тоже, но уже слишком поздно.

С экранов, где до сих пор показывают кадры взрывов, вдруг раздается треск, идут помехи и загорается изображение кроваво-красного шлема.

– Что посеешь, то и пожнешь! – гремит голос Ареса из дюжины висящих в зале колонок.

Стол в долю секунды плавится под рукой Шакала – взорвалась бомба, которую туда заложила Эви. Меченый отшвыривает Шакала в сторону, как тряпичную куклу, и накрывает своим огромным телом ядерный гриб. Перед смертью его губы шевелятся и едва слышно произносят: «Skirnir al fal njir».

9

Темная сторона

На месте, где стоял меченый, стремительно разрастается ядерный гриб, телохранитель молниеносно превращается в жидкость, затем она испаряется, и на полу поблескивают лишь крошечные капельки ртути, которые тут же темнеют и становятся первичной материей. В черную дыру засасывает людей, стулья и бутылки, а потом с глухим, кошмарным рокотом раздается взрыв. Подхватываю Шакала за куртку, пролетаю сквозь стену, расшибая ее плечом, через стекло, дерево, металл, барабанные перепонки и человеческие стоны.

Гравиботы вырубаются. Перелетаем через улицу и врезаемся в бетонное здание напротив, а «Берлога полуночников» тем временем скукоживается и рассыпается в пыль, словно виноградина, за долю секунды превратившаяся в изюм. Последняя вспышка адского огня, и на месте таверны остаются лишь присыпанные пеплом руины.

Подо мной без сознания лежит Шакал. Ноги сильно обожжены. Пытаюсь выпрямиться, и меня тут же выворачивает. Кости скрипят, словно ствол молодого деревца после первых порывов ледяного зимнего ветра. Встаю на ноги, но тут же снова валюсь на землю, и меня выворачивает во второй раз. Голова раскалывается. Кровь капает из носа, булькает в ушах. Глазные яблоки жжет после взрыва. Плечо вывихнуто. С трудом привстав на колени, прижимаюсь плечом к стене и вправляю вывих, глухо охнув от боли. Вытираю рвоту с рук и наконец поднимаюсь на ноги. Взваливаю на себя Шакала и вглядываюсь в дым.

Не слышу ничего, кроме стонов собственного вестибулярного аппарата. Как будто у меня в ушах пронзительно верещит стая воробьев. Трясу головой, пытаясь сфокусировать взгляд и избавиться от пляшущих перед глазами огоньков. Кругом все в дыму. Мимо проплывают люди, огибая меня, словно вода обтекает камень, они спешат на помощь тем, кто оказался на месте взрыва. Зря торопятся, ничего, кроме трупов и пепла, они там не найдут. Ультразвуковые сирены пронзают ночную тишину. Отряды поддержки Шакала спускаются сюда из Верхнего города. Они приземляются, чтобы вытащить его из этого ада. Воробьи в моих ушах умолкают, и я начинаю слышать треск огня и стоны раненых.

* * *

Стою перед заброшенным заводским корпусом, что за четыреста километров от цитадели, в глубине старой промзоны. Поверх фундамента завода уже построены новые фабрики, старое здание не более чем надоевший до смерти глубокий прыщ на их свежей коже. Все перепачкано сажей, повсюду плотоядные лишайники и озерца ржавой воды. Я решил бы, что это тупик, если бы похуже знал добычу, на которую охочусь.

Планшет, который я содрал с руки алого, при взрыве не пострадал. Оставив Шакала его людям, кидаюсь по улице к полицейскому челноку серых, запрыгиваю в него и улетаю. Протерев навигатор планшета, быстро просматриваю историю координат, и вот – я здесь.

Громко стучусь в запертую дверь, когда-то служившую главным входом на завод. Ничего. Наверное, уже со страху обосрались. Присаживаюсь на землю и жду, заложив руки за голову. Через несколько минут дверь со скрипом открывается. Внутри темно. Потом на свет выходят несколько человек, связывают мне руки, надевают на голову мешок и вталкивают меня внутрь.

Едем вниз на старом гравилифте, потом меня уверенно ведут по коридору в сторону, откуда раздаются звуки музыки. Брамс, Концерт для фортепиано номер два, если не ошибаюсь. Жужжат компьютеры. Сварочные аппараты горят так ярко, что видно даже через мешок.

– Сюда, дикари, отвалите уже от него, – раздается знакомый голос.

– Попридержи язык, клоун! – рычит кто-то из алых.

– Ворчи сколько хочешь, ржавый ты бабуин, но этот парень стоит десяти тысяч таких, как ты…

– Дейлоу, иди отсюда, – ласково говорит Эви, и вскоре раздается звук удаляющихся шагов.

– Ну что, можно уже перестать притворяться? – спрашиваю я.

– Будь так любезен, – произносит Микки.

Со щелчком сбрасываю наручники, которые они на меня нацепили, сдираю с головы мешок. В лаборатории чисто и тихо, бетон и металл, откуда-то льется приглушенная спокойная музыка. В воздухе стоит легкий туман от кальяна Микки, который я замечаю в углу. Я выше его и Эви как минимум на голову.

И тут Эви теряет самообладание. Она уже давно вышла из образа соблазнительной розовой из таверны и просто кидается мне на шею, словно маленькая девочка, неожиданно увидевшая своего дядю, которого считала пропавшим без вести. Обнимает меня, а потом немного отстраняется и смотрит в мои золотые глаза своими розовыми. Несмотря на глупое хихиканье, она очень красива и чувственна. У нее гибкие руки, медленная, интимная улыбка появляется на ее лице. И ни тени сожаления о том, что около двухсот человек сейчас лишились жизни. Крылатая девочка и сама не заметила, как превратилась в стервятника. Интересно, а если бы ей пришлось убить всех этих несчастных голыми руками, она бы так же радостно улыбалась? Как легко совершать массовые убийства…

– Представь только, сразу не узнала тебя! – восклицает она. – Когда я увидела тебя там, за столом… у меня чуть сердце не остановилось! Да еще в этом дурацком черном прикиде! Дэрроу? Что-то не так?

Эви вскрикивает, когда я беру ее за лацканы куртки и прижимаю к стене.

– Ты только что убила двести человек! – качаю я головой, еще не в силах осознать масштаб происшедшего. – Как ты могла, Эви? – трясу ее я, а сам вижу членов моей команды, парящих в космическом пространстве, вижу всех, кого мне пришлось убить на этом пути, чувствую, как пульс Юлиана исчезает под моими пальцами.

– Дэрроу, дорогой… – увещевает меня Микки.

– Заткнись, Микки!

– Да-да… конечно.

– Алые, розовые – низшие цвета! Твой собственный народ! Ты убила их, как будто тебе на них наплевать! Как будто их жизнь гроша ломаного не стоит! – ору я, чувствуя, как у меня дрожат руки.

– Я просто выполняла приказ, Дэрроу! Адриус шпионил за нами. Его необходимо было устранить!

Значит, Шакала все-таки заметили, несмотря на все его ухищрения. В глазах Эви стоят слезы, но меня это совершенно не трогает. Плевать мне на переживания этой девчонки после всего, что она натворила! И все же я отпускаю ее, и она с жалким видом сползает по стене. В глубине души я надеюсь: Эви хотя бы скажет, что ей жаль, и тогда я смогу думать, будто она плачет по тем людям, которых убила, а не из жалости к себе и не из страха передо мной.

– Я совсем не так это себе представляла, – шепчет она, вытирая слезы. – Не так представляла нашу первую встречу!

– Что с тобой произошло? – спрашиваю я, окончательно сбитый с толку.

– У вас с ней были разные учителя, – отвечает за девушку Микки, – я забрал у нее крылья, а Гармони дала ей когти.

– Микки, какого черта у вас тут творится?

– Если начну с начала, закончим через год, – говорит он и внимательно разглядывает меня, скрестив руки на груди. – Во-первых, скажу, что нам тебя очень не хватало, дорогой принц! Во-вторых, прошу тебя, не думай, что и я пал так низко, как эта заблудшая душа! Полностью с тобой согласен – Эви просто чудовище! Вот-вот, послушай, что тебе умные люди говорят, – добавляет он, сердито посмотрев на девушку. – А в-третьих, – заявляет он, быстро окинув меня взглядом с головы до ног, – ты божественно выглядишь, мальчик мой, просто божественно!

Он внимательно изучает мое лицо, беззвучно шевеля губами, словно разговаривая с самим собой. Резкие черты лица, жирные волосы. Микки скользит вперед, словно лезвие конька по льду. Угловатая фигура, просто кожа да кости! Кажется, когда мы виделись в последний раз, он не был таким худым. Или он просто не при макияже? Моргает медленно, лениво. Ваятель устал, постарел и, похоже, вымотан до предела. Плечи немного напряжены и приподняты, из-за чего он кажется каким-то уязвимым. Будто готов к тому, что его в любой момент могут ударить.

– Я задал тебе вопрос, Микки! – напоминаю ему я.

– Да не могу я думать про лес, не насмотревшись на дерево! Поразительно, как развилось твое тело, дорогой мой, просто поразительно! Ты так вырос! А болевые рецепторы не подводят? Бывает раздражение на коже головы? Помнишь, я все за волосяные луковицы переживал? А мышечная сила? По сравнению с остальными, в среднем, ну как? Достаточно быстро расширяются зрачки? Столько месяцев в сети только о тебе и говорили! Ну, училище нам, конечно, не показывали, но пару-тройку видео в сеть все-таки слили! Ох какие там кадры! Как ты убиваешь аурея со шрамом! Захватываешь какую-то странную крепость на небе, словно герой из древних легенд!

Микки в отчаянии цепляется за мое плечо. Его рука куда слабее, чем раньше.

– Расскажи, как ты живешь! Про Академию! Расскажи все-все! А с этой прелестной Виргинией Августус вы все еще любовники? – спрашивает он, но тут же спохватывается. – Ах, ну конечно же нет. Она ведь теперь с…

– Микки, успокойся!

Он смеется так громко, что начинает кашлять, и отворачивается, чтобы вытереть глаза.

– Прости, дорогой! Но как же приятно видеть дружеское лицо! Мне теперь такой роскоши не позволяют. Никогда! Они настоящие чудовища!

– Заткнись, Микки! – перебивает его Эви.

Он переводит взгляд на Эви, которая стоит поодаль, похлопывая рукой по импульсовику на бедре. Наивная, думает, что оружие спасет ее от меня…

– Почему ты на Луне? Что происходит? – спрашиваю я. – Ты присоединился к Сынам Ареса?

– Столько всего произошло, – шепчет Микки, – я здесь не по своей…

– Теперь он работает на нас, Дэрроу, – холодным тоном произносит Эви, – нравится ему это или нет! Его маленькую берлогу разнесли в клочья. Забрали все деньги, которые он заработал, торгуя плотью, купили корабли, добрались сюда и экипировали армию! Мы наконец-то сможем нанести ответный удар, Дэрроу! Наконец-то!

– Розовая террористка и горстка алых, едва умеющих держать в руках огнемет. Хороша армия, – бросаю я, не глядя на нее.

– Сегодня пролилась кровь золотых, Дэрроу! Ты можешь не уважать меня, но будь добр, прояви уважение к тому, что я сделала! Я убила сына лорда-губернатора Марса! Да кто ты вообще такой, чтобы заявляться сюда и плевать на то, что мы совершили?!

– Ты его не убила, – холодно отвечаю я.

– Что за чушь! – недоуменно смотрит на меня Эви, но замечает мой разгневанный взгляд. – Но как это… А как же бомба? Ты лжешь!

– Я успел вытащить его.

– Зачем?!

– Потому что у меня сложная миссия и он мне нужен! Где Танцор? Кто у вас тут главный? Микки…

– Я главная, – произносит еще один голос из прошлого.

Акцент совсем как у моей жены, вот только голос отравлен горечью и гневом. Оборачиваюсь и вижу в дверях Гармони. Половину лица все так же покрывают жуткие шрамы. Вторая половина холодная и жестокая, а еще Гармони выглядит гораздо старше, чем я помню.

– Гармони, – подчеркнуто вежливо говорю я, понимая, что с годами наши чувства друг к другу не стали теплее, – рад тебя видеть. Мне нужно столько всего вам рассказать, да и порасспрашивать хочется! Где Танцор? – Тут я замечаю, как она многозначительно смотрит на Эви.

– Танцор мертв, Дэрроу.

Потом мы с Гармони садимся за стол Микки в кабинете, заставленном дешевой угловатой мебелью и канистрами с газом-консервантом, в котором парят искусственные органы. Микки склоняется над столом и возится со своим старым любимым кубиком-головоломкой. Ловит мой взгляд и подмигивает. Кажется, ему получше. Эви стоит, прислонившись к бочке с химикатами. Сам я сижу с совершенно потерянным видом. У Танцора был план. Он все для меня придумал. Он просто не мог взять и умереть. Не мог, и все тут!

– Последним желанием Танцора было, чтобы Микки изваял нам новую армию. Ту, что сможет соперничать с золотыми по скорости и силе. Мы отобрали лучших мужчин и женщин и отдали в руки Ваятеля. Они не смогли бы выдержать такую процедуру, которой подвергся ты, но у кого-то хватило смелости вызваться на новую программу. – Гармони показывает на сотню напоминающих гробы капсул за стеклом, в них – алые нового поколения. – Совсем скоро у нас появится сотня солдат, и они смогут нанести золотым реальный урон!

Как будто сотни солдат достаточно, чтобы справиться с военной машиной золотых… Я с моими упырями разорвал бы в мелкие клочья любую ячейку этих террористов. А ведь есть золотые и пострашнее нас.

У Гармони новая рука, взамен утраченной в схватке с черным при налете на склад боеприпасов. Сделана из металла, текучего и прочного, с приобретенными на черном рынке разъемами для оружия. Хорошая работа, но и в подметки не годится тому, что творит Микки. Конечно, она ни за что не позволит ему работать с собой.

– Так, значит, Микки – пленник? – спрашиваю я.

– Скорее, раб, – слабо улыбается Микки, – они мне даже вина не дают.

– Заткнись, Микки! – прикрикивает на него Эви.

– Эви, остынь. – Гармони смотрит на девушку долгим взглядом, а потом поворачивается к Микки. – Забыл, о чем мы с тобой говорили, Ваятель? Попридержи язык!

Микки морщится, бросая взгляд на ее левую руку. Слева, на поясе, болтается пустая кобура. Вот чего боится Микки. Но при мне Гармони ведет себя прилично.

– Боишься, что он расскажет, как ты его избивала?

– Микки продавал наших парней и девчонок, – пожимает плечами она, не принимая мой вопрос всерьез. – Как можно сделать рабом работорговца? По мне, так ему вообще повезло, что пулю в лоб не поймал. А могли бы нанять ваятеля, чтоб тот приделал ему рога, крылья и хвост, вот тогда бы мы все увидели его истинный облик. Но я этого не сделала, правда, Микки? Я ведь этого не сделала?

– Нет.

– Нет?!

– Нет, госпожа, – быстро исправляется Микки, и я морщусь от отвращения.

– Танцор всегда уважал его. И я уважаю, несмотря на всю его… эксцентричность.

– Он покупал и продавал людей, – встревает в разговор Эви.

– Все мы грешны, – парирую я, – особенно ты после сегодняшнего.

– А я тебе говорила! Говорила, что он станет хреновым святошей! Как будто сам не нарушает мораль каждый божий день! Зато чудесно находит оправдания для таких извращенцев, как наш Микки, – подмигивает Гармони, как будто эта шутка понятна только ей и Эви. – Подобное ханжество хорошо там, наверху, Дэрроу! Но ты скоро поймешь, что мы тут больше не склонны к компромиссам. Это все в прошлом!

– Значит, Танцор и правда мертв…

– Танцор был хорошим человеком, – произносит Гармони, сделав недостаточно долгую паузу, чтобы проявить должное уважение. – Полгода назад он нанял команду серых ищеек, чтобы нанести удар по коммуникационному узлу и украсть нужные нам данные. Я говорила, что надо всех их убить, как только сделают дело. А Танцор… как же он сказал? А, вот: «Мы не исчадия ада». Но как только капитан серых получил свои деньги, так тут же донес в Главное полицейское управление и выдал им местонахождение Танцора. Они выслали отряд ищеек, и Танцор, а вместе с ним еще двести Сынов Ареса обратились в прах за пару минут! Больше мы таких ошибок не совершаем. Мы не доверяем серым. Не платим фиолетовым. Они веками живут за наш счет. Мы можем положиться только на алых! – завершает она свою речь, и Эви неловко переминается с ноги на ногу.

– В училище был еще один алый, Титус, – помолчав, говорю я и поворачиваюсь к Микки. – Он – один из ваших?

– На меня не смотри, – быстро отвечает тот.

– Как ты узнал, что Титус – алый? – вскидывается Гармони. – Он сам тебе сказал?

– Ну, как бы это объяснить… нет, так вышло. Я сам заметил. Больше никто не догадался.

– Значит, вы нашли друг друга? – спрашивает она без улыбки, но со вздохом глубокого облегчения. – Он был хороший парень. Вы наверняка подружились.

– Он так и не узнал, кто я. Ты его изваял, Микки?

– Нет, дорогой, – взглянув на Гармони, отвечает Микки. – Ты мой первый и единственный, – подмигивает он. – Я консультировал другого ваятеля, моего сотрудника, он взял за основу процедуру, которую я впервые проделал с тобой.

– Танцор нашел тебя, а я нашла Титуса. Хотя когда мы достали его из шахт Фебоса, его звали Арлус. Он не возражал против смены имени.

Неудивительно, что Титуса обнаружила Гармони. Яблоко от яблони…

– Что с ним стало? – спрашивает она. – Мы знаем, что он умер.

Что с ним стало? Я приказал золотому зарыть его тело в землю.

Смотрю на них пустым взглядом. Хорошо, что они не умеют читать мысли. Они вообще ничего не знают. Даже не подозреваю, что они обо мне думают. Они понятия не имеют, что я делал все это время, кем я стал. Казалось бы, я являюсь частью большого продуманного плана. И что? Ничего. Теперь я понимаю – даже Танцор просто решил попробовать и посмотреть, что будет дальше. Понадеялся на лучшее.

Я ожидал, что меня примут с распростертыми объятиями. Мечтал увидеть боеспособную армию. Узнать великий план. Думал, что Арес снимет свой достославный шлем, ослепит меня своим великолепием и убедит меня, что я верил не напрасно. Черт возьми, мне так хотелось найти своих и избавиться от одиночества. Однако теперь, сидя в комнате с бетонным полом на хлипком пластиковом стуле в компании трех бледных от нехватки солнца людей, я ощущаю себя таким одиноким, как никогда раньше.

– Его убил золотой по имени Кассий Беллона, – говорю я вслух.

– Это была хорошая смерть?

– Думал, ты уже поняла, что хороших смертей не бывает.

– Кассий… Он же твой заклятый враг. Так вот из-за чего Беллона хотят убить тебя? – пылко вопрошает Эви.

– Нет, – отвечаю я, проводя рукой по волосам, – я убил брата Кассия. Поэтому они ненавидят меня.

– Кровь за кровь! – со знанием дела восклицает Эви.

– Сегодня мы нанесли им тяжелый удар, Дэрроу. Двенадцать взрывов на Луне и Марсе. Танцор и Титус отомщены, – произносит Гармони. – А совсем скоро мы нападем снова. Кроме этой ячейки, есть и другие.

Взмах руки над столом, и на дисплее оживают изображения. Фиолетовый ведущий выпуска новостей продолжает бубнить о многочисленных жертвах терактов.

– Думаешь, я восхищен? Да ты ничем не лучше их! Ты и сама это прекрасно знаешь, правда? Какое тебе дело до стратегии? Вы же дразните спящего дракона! Пару часов назад Эви собственноручно убила более сотни представителей низших цветов!

– Там не было алых, – парирует Гармони, – или розовых, – добавляет она, покосившись на Эви.

– Еще как были!

– Тогда их жертва останется в нашей памяти, – невозмутимо произносит Гармони.

– Vox clamantis in deserto![1] – раздраженно восклицаю я, и Микки тихонько улыбается.

– Хочешь произвести на нас впечатление своими золотыми заумными словечками? – спрашивает Гармони.

– Он считает, что его слова – глас вопиющего в пустыне. То есть его не слышат, – объясняет Микки.

– Это всего-навсего латынь, – добавляю я.

– Конечно, теперь-то ты знаешь, что к чему! Стал золотым и тут же получил ответы на все вопросы! – злится Гармони.

– Разве не для этого меня сделали патрицием? Чтобы мы поняли их логику?

– Нет! Ты должен был занять правильную позицию, а потом ударить их в самое уязвимое место! – Гармони сжимает кулак и бьет им по ладони металлической руки. – Перестань вести себя так, будто ты родился высшим! Не забывай, я-то знаю, кто ты есть на самом деле! Испуганный мальчишка, который пытался покончить с собой из-за того, что не смог спасти свою женушку и ту вздернули!

Я ошеломлен. Не могу вымолвить ни слова.

– Гармони, он просто пытается помочь, – успокаивает ее Эви. – Дэрроу, я представляю, как тебе нелегко, ведь ты прожил среди них несколько лет. Но мы должны заставить их страдать! Ведь они понимают только один язык – язык боли! Они сами контролируют нас таким образом. Знаешь, – задумчиво продолжает она, – когда я впервые обслуживала золотого, то решила, что испытала настоящее счастье. Словами даже не объяснишь. Как будто оказалась наедине с богом. Но теперь я знаю, что это было не удовольствие, а отсутствие боли! Если ты не в курсе, Дэрроу, то я расскажу, как из розовых делают покорных рабов и рабынь. Нас выращивают в садах, где нам в тело вживляют имплантаты, причиняющие постоянную физическую боль. Устройство называется «Поцелуй Купидона», оно вызывает жжение в позвоночнике, мигрень. Действует постоянно, даже во сне. Плачь не плачь, будет больно. Единственный способ отключить его – послушно выполнять приказы. В какой-то момент, когда нам исполняется двенадцать, «Поцелуй» извлекают. Ты и представить себе не можешь, Дэрроу, какой страх мы все испытываем, думая о том, что его могут вновь вживить, – сжимая длинные пальцы, произносит Эви. – Боги должны испытать боль! Они должны бояться боли! Должны понять, что не могут причинять нам боль безнаказанно! Вот что имеет в виду Гармони.

А я-то думал, что у золотых мозги набекрень. Нет, мы все искалеченные души, бредущие на ощупь в темноте, пытающиеся залечить свои раны, заполнить пустоту, образовавшуюся после нанесенных нам ударов. Эо удалось уберечь меня от такого конца. Если бы не она, я стал бы таким же, как эти бедолаги.

– Мы не должны причинять им боль, Эви, – возражаю я, – мы должны победить их. Этому научила меня Эо, этому научил меня Танцор. Не надо сбивать яблоки с яблони, надо рубить ее на корню. Какой смысл устраивать теракты? Чего мы добьемся массовыми убийствами? Необходимо разрушить все Сообщество до основания, изменить жизнь миллионов, а не заниматься насилием!

– Ты забыл о своей миссии, Дэрроу, – перебивает меня Гармони.

– А вы? Ничего не забыли? Вы даже не знаете, что я видел, вам этого не понять!

– Вот именно! Не понять! Ты сидишь за одним столом с хозяевами, поэтому можешь позволить себе разводить теорию! А как насчет того, что видела я?! Мы по уши в дерьме, Дэрроу! Мы умираем! И что ты предлагаешь? Пофилософствовать на эту тему, утопая в роскоши? Укладывая в постель розовых? Мне пришлось слушать, как умирал Танцор! По коммутатору раздавались истошные вопли и стоны, когда ищейки стали убивать наших одного за другим! А я сидела тут и ничего не могла сделать! Ничего! Если бы ты пережил такое, то понял бы, что огонь можно уничтожить лишь огнем!

Знаю, к чему приводят подобные рассуждения. У меня от них внутри все сжимается. Вспоминаю, как я рыдал в грязи, а Кассий стоял надо мной. Вот так все это закончится.

– Гармони, ты потеряла всех, кого любила, и мне очень жаль. Но моя семья все еще в шахте. Не хочу, чтобы они пострадали из-за того, что ты в ярости. Моя жена мечтала о лучшем мире. Лучшем, а не более кровавом. – Я встаю. – Пора мне поговорить с Аресом!

В комнате повисает тяжелое молчание.

– Оставьте нас, – приказывает Гармони, глядя на Микки и Эви.

Микки неохотно поднимается, смотрит на меня, как будто хочет что-то сказать, но Гармони не спускает с него глаз, поэтому он решает не рисковать и, похлопав меня по плечу, бросает на прощание:

– Удачи тебе, дорогой мой!

– Разреши мне остаться, – подходит к Гармони Эви, – я лучше знаю, как с ним разговаривать.

– Арес этого не позволил бы, – обнимает ее за талию Гармони.

– После того, что я сегодня сделала… ты мне не доверяешь? Но я же не такая, как все!

– Я доверяю тебе, как и всем алым. Но есть вещи, которыми я с тобой поделиться не могу. Иди, – ласково говорит ей Гармони, целуя в губы.

– Мы тебе не враги, Дэрроу, – уже в дверях оборачивается ко мне Эви. – Хочу, чтобы ты помнил об этом.

Дверь захлопывается, и в кабинете Микки остаемся только мы с Гармони.

– Она знает? – спрашиваю я.

– О чем?

– О том, что ты послала ее на верную смерть.

– Нет. Она не такая, как мы. Она умеет доверять.

– И ты принесла бы ее в жертву?

– Я пожертвовала бы кем угодно, чтобы убить аурея со шрамом, а попадаются лишь никчемные эльфы да бронзовые! Нам нужны истинные тираны!

– Ты используешь ее куда более жестоко, чем Микки.

– У нее есть выбор, – бормочет Гармони сквозь зубы.

– Выбор?

– Да. – Гармони садится за стол и жестом приглашает меня присоединиться к ней. – Танцор умер, но у Ареса есть для тебя план.

– Нет-нет, мне надоело слушать о его планах в пересказе остальных. Я отдал ему три года жизни. Теперь хочу посмотреть ему в глаза.

– Это невозможно.

– Тогда я выхожу из игры.

– И как, позволь спросить? У тебя нет выхода. Домой, в Ликос, ты вернуться не сможешь. Так что пристегни ремни и жми на газ, мальчик!

Ее слова ранят меня в самое сердце. Мне действительно некуда возвращаться. Невыносимое одиночество. Где мой дом? Даже если все это закончится нашей полной победой над золотыми, куда мне идти?

– С Аресом тебе встретиться не удастся. Даже я ни разу не видела его лица, проходчик.

– Не видела?! Ты работаешь на него так же долго, как и Танцор! Много лет! Почему же ты доверяешь ему?

– Потому что он первым дал мне оружие. На нем был шлем, и он вложил мне в руку заряженный импульсовик!

– Арес – мужчина? – спрашиваю я.

– Какая разница? – отмахивается от меня Гармони и активирует видеодисплей.

В воздухе кружится вихрь электронов, и вскоре перед нами разворачивается серия карт. Топография мне знакома. Марс. Венера. Кажется, Луна. Десятки красных точек мигают на картах городов, доков и других стратегически важных объектов.

– Вот план Ареса: четыре сотни терактов, шестьсот нападений на склады боеприпасов, правительственные учреждения, электроснабжающие компании, коммуникационные центры. На планирование и сбор ресурсов по крохам ушли годы.

Я даже представить себе не мог, что мы способны на акцию такого масштаба. Благоговейно смотрю на карту.

– Цель сегодняшних терактов: спровоцировать реакцию, чтобы золотые занервничали и засуетились. Начнут мобилизацию сил, станут собираться в определенных местах. Гадюк легче всего выкурить из гнезда, когда они все там.

– Когда планируется атака?

– Через три дня. Вечером.

– Вечером через три дня, – повторяю я. – На закрытии саммита. Постой, он же не хочет, чтобы я…

– Хочет. Через три дня состоится торжественное закрытие саммита. Вино, розовые, шелка, как там у вас, золотолобых, принято. Там будут все хреновы губернаторы, сенаторы, преторы, императоры, судьи со всех уголков Сообщества. Все монстры Солнечной системы по мановению руки верховной правительницы соберутся в одном месте. Следующий случай представится лишь через десять лет. Сынам туда не пробраться, но ты сделаешь то, чего не можем мы. Ты сумеешь нанести удар, который нам не по силам!

Ее слова доносятся до меня, словно шум приближающегося из тоннеля поезда.

– Значит, у них там будет теплая компания. Верховная правительница станет говорить речь, и тогда ты убьешь этих золотых ублюдков радиальной бомбой. Мы спрячем ее на тебе. Микки и его ребята уже все сделали. Как только мы увидим на трекере, что бомба взорвалась, вытащим тебя и устроим адские пляски по всей системе. Выжжем их дотла!

И все, что я сделал, было ради этого?!

– Должен быть другой способ!

– Послушай, проходчик, с самого начала у нас было два плана! Тот, о котором я тебе рассказала, – и ты сам. Арес и Танцор твердили, что в тебе вся наша надежда, ты дашь нам шанс пойти другим путем. Все верещали как мальчишки, что ты сможешь разрушить золотых изнутри. Но ты потерпел неудачу, как я и думала. Говоришь, у Эви руки в крови? Так ведь и у тебя тоже!

– Ты даже не представляешь, до какой степени, Гармони. Я святошей не прикидываюсь. Но Эви сознательно пошла на преступление!

– Есть только одно преступление – поражение!

– Подумай, какие в этой игре ставки! Мы не можем пойти против золотых напрямую. Какой бы удар мы им ни нанесли, в ответ они просто сотрут нас с лица земли, вот так, – говорю я, щелкая пальцами.

– Значит, ты отказываешься.

– Да, Гармони, отказываюсь!

– Что ж, тогда война начнется без твоего участия. Мы подготовили двоих Сынов, они постараются попасть на церемонию. Они – не золотые, поэтому, скорее всего, их поймают и порежут на мелкие кусочки в пыточной камере преторов, и миссия будет провалена. Значит, лидеры золотых выйдут сухими из воды, а наши мизерные шансы победить в этой дерьмовой войне станут равны нулю, и все потому, что ты не доверяешь Аресу!

– Забудь, я в этом не участвую! Арес мог бы сам ко мне обратиться, если ему нужна моя помощь!

– Как?! Он на Марсе, готовит революцию! С ним нет связи, золотые мониторят все каналы! Мог ли он пойти на контакт без риска для тебя? – спрашивает она, наклоняясь вперед и плотоядно обнажая в улыбке нижние зубы. – Скажи-ка, Дэрроу, ты хотя бы знаешь, чего они тебя лишили?

– В каком смысле? – напрягся я от ее странного тона.

– В таком, – спокойно отзывается она, задает какие-то команды видеокубу, на экране возникает изображение шахт Ликоса, и у меня внутри все леденеет. – Запись смерти Эо удалось вывести в эфир… – поясняет она, и я чувствую, как сердце гулко бьется где-то в горле, – однако мы показали ее не полностью.

Гармони включает запись, и комната, где мы находимся, превращается в шахту. Мы оказываемся внутри трехмерной голограммы. Это необработанные документальные кадры, а не монтаж для новостей, не то видео, что я смотрел сотни раз, – там казнь моей жены транслируется без звука.

Слышу собственные стоны, когда серые избивают мальчика, которым я был когда-то. В толпе раздается чей-то плач. Воцаряется неловкая тишина неотредактированной съемки. Моя мать низко опускает голову. Дядька Нэрол плюет в пыль себе под ноги. Мой брат Киран прикрывает руками глаза своим детям. Звук шагов. Дио, сестра Эо, поднимается на металлический эшафот. Сандалии царапают ржавчину. Рыдания. Дио наклоняется к моей жене. Эо такая маленькая, такая худенькая и бледная, словно призрак той горящей страстью девушки, которой я ее запомнил. Ее губы шевелятся. Как и в тот день, мне не удается расслышать, что она говорит. Внезапно Дио разражается рыданиями и начинает цепляться за Эо. Что же она ей сказала?

– Воспользуйся техникой, Дэрроу. Она же создана для просмотра.

Сам думал об этом тысячу раз, но доступа к записи у меня не было. Я не знал, как мне отыскать ее, не привлекая к себе внимания. И тогда, и сейчас у меня в голове крутится одна жуткая мысль: что же Эо такого сказала, чего я не смог бы вынести? Почему она сказала это Дио, а не мне?

В пиратской копии, разлетевшейся по сети, Дио вообще не показывают. А здесь, в оригинальной съемке, я могу просто взять и перемотать на начало. Так я и делаю. Можно увеличить громкость. Готово. Просматриваю все сначала: моя мать опускает голову. Нэрол сплевывает. Киран прикрывает глаза детям. Шорох шагов. Дио поднимается на эшафот. Все звуки раздаются в сотни раз громче. Убираю белый шум с помощью панели настроек и наконец-то слышу слова, которые моя жена сказала Дио:

– В нашей спальне стоит колыбель, которую я сделала своими руками. Спрячь ее до возвращения Дэрроу.

– Колыбель… – шепчет Дио.

– Он не должен узнать. Он этого не выдержит.

– Не произноси этого, Эо, прошу тебя!

– Я жду ребенка.

10

Удар

Я и правда не выдерживаю.

Сижу в полной прострации, уставившись на собственные руки. Руки, которые не смогли спасти мою жену, моего ребенка. Эо была права! Я был слишком слаб, чтобы вынести правду, чтобы узнать о второй жертве моей жены. Она могла бы остаться в живых, могла бы подарить нам малыша, о котором мы так мечтали, но наше будущее не стоило ее молчания. Да и мне была грош цена…

Где-то глубоко в груди зарождается сосущая, тянущая боль. Как будто бы в душе вдруг образовалась черная дыра, а все тело напряглось и свернулось змеей вокруг острого ощущения горя. Кажется, я вешу как минимум тонну. Плечи поникли. Тяжело дышать. Пальцы конвульсивно сжимаются. Даже странно смотреть на эти руки. Руки, которыми я тянул ее за щиколотки и которыми копал ей могилу. Но ведь в могилу легла не только она…

О нет, в могилу отправилась еще одна жизнь, нерожденная. Наш ребенок умер, не успев появиться на свет, а я даже не знал об этом. Я подвел их обоих. Видео начинает крутиться заново, звук снова с усилением.

«Я жду ребенка, – говорит она поднявшейся на эшафот Дио, – я жду ребенка».

Проигрываю эти кадры с десяток раз, все глубже погружаясь в бездну отчаяния.

Золотые убили не только мою жену. Они убили во мне мужа и отца – тех, кем я всегда хотел стать. Если бы только я смог остановить ее! Но я надулся как несмышленыш, обидевшись, что нам так и не достались лавры, и она отвела меня в сад. Почему я не притворился, что мне на эти лавры глубоко наплевать?..

У меня могла бы быть семья: сыновья, дочери, внуки… Всех их убили еще до рождения. Эо никогда не возьмет на руки нашу дочь. Никогда не поцелует на ночь нашего сына и не улыбнется, глядя, как его ручонки цепко хватают меня за палец. Изо всей этой семьи, которая могла бы появиться на свет, остался один я. Лишь тень того человека, каким я мог бы стать.

Во мне поднимается ярость. У нас был шанс, и мы его упустили. Все, чем я стремился обладать, утрачено, погребено из-за меня и из-за них. Из-за их законов. Их несправедливости. Их жестокости. Они заставили женщину выбирать между смертью – ее собственной и нерожденного ребенка – и жизнью в рабстве. А все почему? Ради власти! Ради того, чтобы они могли жить в своем идеальном мирке!

– Тогда ты был слишком слаб, – говорит Гармони. – Хватит ли тебе силы сейчас, проходчик?

Гляжу на нее, а слезы текут по щекам, оставляя на них мокрые теплые дорожки. Гармони смотрит на меня не так сурово, как прежде, и продолжает:

– И у меня когда-то были дети. Радиация выжгла их внутренности, а им даже не дали обезболивающих. Даже не попытались ликвидировать утечку. Сказали, что ресурсов недостаточно. Мы с мужем сидели и смотрели, как они умирают. Потом его убила та же болезнь. Он был хорошим человеком, а хорошие люди гибнут! Если мы хотим освободить и защитить их, нам придется стать чудовищами! Да здравствует зло! Да здравствует тьма! Я готова пойти за самим дьяволом, если он поможет нам принести этим несчастным хотя бы крошечный лучик света!

Я смотрю на Гармони, и по щекам текут горячие слезы. Встаю и обнимаю ее, наконец вспомнив об ужасах, с которыми сталкивается наш народ. Как же я мог забыть? Я – дитя ада, слишком загостившееся на небесах.

– Я сделаю все, что прикажет мне Арес.

* * *

– Эту сучку подослал Плиний! – шипит Шакал, пока желтые врачи медленно удаляют ошметки обгоревшей кожи с его плеча и наносят регенерационный раствор. – Это не Сыны Ареса, они не стали бы убивать так много низших цветов, не их стиль! Думаю, Плиний постарался! Или преторы верховной правительницы!

За стеклом мерцают огни проплывающих мимо кораблей. Шакал матерится и орет на слуг, чтобы те зашторили окна. Серые по моей просьбе привели меня сюда, в его личный небоскреб, а не в цитадель. Повсюду одни телохранители. Он предпочитает серых, а не черных, исключением был тот, меченый. Золотых, кроме меня, больше нет, что лишний раз доказывает, каким доверием я пользуюсь у Шакала. Прознай кто-нибудь, что он здесь, и сюда сбежится полгорода прихлебателей, но одиночество его не беспокоит. Как и меня.

– А может, Виктра? – рассуждаю я. – Она же решила не оставаться…

– Во-первых, она доказала свою преданность. Во-вторых, не стала бы использовать бомбу. В-третьих, она в тебя влюблена. Так что это точно не она.

– Влюблена в меня? – потрясенно переспрашиваю я.

– А ты совсем как синий, дальше собственного носа не видишь! – фыркает Шакал и тут же меняет тему: – Наш союз должен оставаться тайной до тех пор, пока мы не уберемся с этой долбаной Луны, а значит, тебя в той таверне не было. Если бы Плиний знал масштаб нашего замысла, то подготовился бы получше. Думаю, он хотел вывести из игры только меня. Так что ты возвращаешься в цитадель как ни в чем не бывало. Я продолжаю обрабатывать глав синдикатов, а в конце саммита выкупаю твой контракт.

А потом весь их мир изменится раз и навсегда.

Прощаюсь и уже подхожу к двери, и вдруг Шакал окликает меня:

– Ты второй человек, который спас мне жизнь. Других не было. Спасибо тебе, Дэрроу.

– Прикажи своей новой коже, чтобы росла побыстрее. Ты не должен пропустить церемонию закрытия.

Следующие три дня проходят как в тумане, я постоянно думаю об Эо и о том, чего мы лишились. Горечь потери наполняет меня отчаянием и безысходностью. Мысли мучают меня даже тогда, когда я довожу себя до полного изнеможения в местном спортзале. В разговорах не участвую, с друзьями не общаюсь. Все это не представляет для меня никакой ценности. Жизнь отступает на второй план, когда приходит боль. Теодора замечает, что со мной творится неладное, и изо всех сил старается облегчить мое состояние, предлагая развлечься с розовыми из садов цитадели.

– С вами им будет лучше, чем с какими-нибудь грубиянами с Газовых Гигантов, господин, – уверяет меня она.

По видеосети цитадели только и говорят что о терактах. Сообщество разыграло эту карту правильно – передают в основном кадры о работе спасателей. Распространяют инструкции, как себя вести в ситуации возможного кризиса. Желтые психологи в ток-шоу анализируют поведение Ареса и приходят к выводу, что вытесненная сексуальная травма в раннем детстве заставляет его срываться с цепи, чтобы получить ощущение власти над миром. Фиолетовые актеры и шоумены собирают средства для семей погибших в теракте. Сам Квиксильвер отписывает три процента от своего личного состояния в пользу пострадавших. Черные и серые боевые группы атакуют «учебные базы Сынов Ареса на астероидах». Серые агенты службы по борьбе с терроризмом проводят пресс-конференции и рассказывают, что задержали подозреваемых – вероятнее всего, каких-то алых, которых они вытащили прямо из шахт или из лунных трущоб.

Сплошной фарс, но золотые разыгрывают его профессионально. Прячутся от камер, чтобы складывалось ощущение, будто все цвета вместе борются против алых террористов. Словно эта война касается не золотых, а всего Сообщества. Более того, Сообщество от этого даже выигрывает, поскольку наши жертвы и наша покорность позволяют нам процветать. Дерьмо собачье они народу на уши вешают!

Однако виноватые все же должны быть найдены. Поэтому лорда-губернатора вызывают на допрос касательно мер по устранению этой ситуации. Как же Сынам удалось добраться с Марса на Луну? Вот какой вопрос ему наверняка зададут. Золотое осиное гнездо растревожено, как я и говорил, но шоу продолжается. Патриции продолжают плести свои интриги, разводить дипломатию, порхать между церемониями, конференциями и саммитами, делая вид, что грязные игры этих террористов их совершенно не волнуют. Они под защитой, они далеки от всех этих ужасов.

Наверное, в свое время меня бы это обеспокоило, но сейчас золотые кажутся мне призраками, а не реальными людьми. Как будто они существуют только в моей памяти. Их настоящее бледнеет по сравнению с моим прошлым.

С сожалением прикасаюсь к бомбе, красующейся у меня прямо на груди. Творение Микки, копия Пегаса, которого я носил в училище, – внутри были волосы Эо. Тот кулон лежит в каком-то секретном хранилище вместе с другими моими личными вещами. А у этого крылатого коня поворачивается голова, после чего он превращается в орудие убийства. Потом надо притронуться к медальону специальным кольцом и активировать детонатор.

Я отдалился от моих друзей, от Виктры. Она спрашивала у Рока, что со мной такое. Он наверняка ответил, что я переменчив, словно ветер, да и вообще человек настроения. Или выдумал еще более поэтичное объяснение. Пытается держаться ко мне поближе, приходит ко мне вечером, когда я уже лежу в постели, старается подловить меня в гимнастическом зале. Но у меня нет сил улыбаться ему, слушать, как он читает стихи своим тихим голосом, или говорить на философские темы, или вместе смеяться над анекдотами. Не могу себе позволить чувства по отношению к нему, ибо знаю, что скоро он будет мертв. Я должен убить его в своем сердце, прежде чем уничтожу во плоти.

Неужели мне придется добавить имя Рока в список тех, кого я уже уложил в могилу?

Ответ приходит в день церемонии закрытия саммита, когда Теодора приносит мне из прачечной отпаренную одежду. Она ничего не говорит о Роке. Не изрекает глубокомысленных афоризмов. Просто делает нечто, чему я еще никогда не был свидетелем, – совершает оплошность. Кладет мою форму на кресло, случайно опрокидывает стоящий на столике бокал вина, и оно проливается на рукав белого кителя. В глазах Теодоры плескается такой ужас, что у меня мурашки по спине бегут. Такой взгляд может быть у оленя, к которому на полной скорости мчится аэрокар. Теодора начинает бессвязно извиняться, как будто я могу ударить ее, если она не сумеет вымолить у меня прощение. Через некоторое время она берет себя в руки, паника утихает, и тогда Теодора садится на пол и молча начинает чистить форму.

Не знаю, как себя вести. Сначала просто стою и смотрю на нее, потом кладу руку ей на плечо и говорю, что все в порядке. И тогда она начинает рыдать безутешно и отчаянно, худенькие плечи трясутся и подрагивают. От моего прикосновения она морщится, сдерживает слезы и бормочет, что мне придется надеть не белую, а черную форму. Теодора даже не подозревает, что произойдет сегодня вечером, но все чувствует, ощущает всем телом.

Копейщики играют в игры, принимают микроабразивные ванны, консультируются со стилистами по поводу вечерних костюмов, а я дрожащими пальцами завязываю шнурки на тяжелых армейских ботинках. Мне никогда не удается спасти моих друзей, я словно навлекаю на них беды. По-моему, в живых остался только Севро, и то потому, что оказался так далеко от меня. Фичнер всегда боялся, что я убью его сына. Говорил, что нить моей судьбы такая жесткая, что может задушить всех, кто находится рядом со мной. И вот теперь я смотрю на Теодору и думаю о том, какие же мы уязвимые и непростые существа. Почему она разрыдалась? Вспомнила что-то из прошлого? Появилось дурное предчувствие? Мне это неизвестно, отсюда и глубина пропасти между мной и другими людьми. Я бессловесный и холодный, а Рок – теплый, живой… Он наверняка смог бы найти верные слова.

Через несколько минут свита Августуса должна покинуть виллу и отправиться на церемонию. Стучусь к Року в дверь. Никто не отвечает, но я вхожу. Мой друг сидит на кровати и аккуратно держит за корешок какой-то древний фолиант. При виде меня его гладкое лицо озаряется улыбкой.

– А я решил, что это Тактус зовет меня пострелять до церемонии. Он думает, что раз я читаю, значит не занят. Нет большей муки для интроверта, чем приятель-экстраверт. Особенно это чудище. Он рано или поздно доиграется!

– Ну он, по крайней мере, не скрывает своих пороков, – отзываюсь я, заставляя себя рассмеяться.

– А ты его братьев видел? – спрашивает Рок. – Нет? Так на их фоне Тактус выглядит просто ягненком!

– Черт побери! – восклицаю я, прислоняясь к косяку. – Все так плохо?

– Братья Рат? Да просто ужас! Ужасно богатые. Ужасно талантливые. И главная их черта – поразительная способность к греху. Тут они просто гении! – заговорщически ухмыляется Рок. – Если верить слухам – а лично я слухи обожаю, мне сразу вспоминаются имена Байрона и Уайльда, – братья Тактуса открыли свой первый бордель в Эгее, когда им стукнуло четырнадцать. Высококлассное было заведение, пока они не стали предоставлять более… изощренные услуги.

– И что дальше?

– Опозоренные дочери и сыновья, оскорбления, дуэли, убитые наследники, долги, отравления, – пожимает плечами он. – Одним словом, Раты! Чего можно ожидать от этих подонков? Поэтому-то все так и удивились, что Тактус стал водиться с железным золотым вроде тебя, – объясняет он. – Знаешь, братья все время дразнят его за то, что он остается в твоей тени, вот почему Тактус все время язвит. Хочет стать таким, как ты, но не может. Вот и прибегает к привычной защите, – хмурится Рок. – Иногда мне кажется, что ты понимаешь всех нас куда лучше, чем мы сами. А иной раз думаю: тебе ни до кого нет дела… Что-то случилось? – Рок поворачивает голову и искоса смотрит на меня.

– Нет-нет, ничего.

– Ты никогда не приходишь просто так, – отзывается Рок, кладет книгу на грудь и похлопывает по краю кровати. – Присядь.

– Я пришел, потому что хотел извиниться перед тобой, – медленно говорю я, присаживаясь. – В последние месяцы, и особенно в последние дни, я отдалился от тебя, и это было несправедливо, ведь ты мой самый верный друг. Конечно, есть и Севро, но этот парень продолжает слать мне по сети странные фотографии.

– Снова единороги?

– По-моему, у него не все дома, – смеюсь я.

– Спасибо. – Рок гладит меня по руке. – Но ты похож на собаку, которая извиняется за то, что виляет хвостом. Ты всегда держал нас на расстоянии, Дэрроу. Тебе не обязательно оправдываться за то, что ты такой, какой есть. Передо мной точно не нужно.

– Возможно, чуть более на расстоянии, чем раньше?

– Возможно, – соглашается он. – У всех нас есть приливы и отливы. Волны приходят и уходят, – пожимает плечами он. – Мы не способны все это контролировать. Нас контролируют другие люди и события на нашей орбите, куда в большей степени, чем нам хотелось бы думать. Ты из-за Мустанга переживаешь? – нахмурившись, спрашивает Рок. – Я знаю, что расставание с ней далось тебе тяжело, что бы ты там ни говорил. Найди ее, пока мы здесь, ты же скучаешь по ней.

– Нет, не скучаю.

– Врунишка!

– Я тебя тысячу раз просил не упоминать о ней!

– Ладно-ладно. Значит, волнуешься? Насчет аукциона? – улыбается он, вглядываясь в мое лицо. – Волноваться не о чем. Все улажено. Я попробую тебя выкупить.

– Но у тебя нет денег, – растерянно говорю я.

– Ты хоть понимаешь, сколько эльфы готовы заплатить за то, чтобы аурей моего происхождения и с моими связями оказался у них в долгу? Миллионы! Я мог бы даже обратиться к Квиксильверу, если уж на то пошло. Он постоянно дает кредиты золотым. Суть в том, что деньги у меня будут, даже если родители не согласятся помочь. Так что не волнуйся, брат. – Он шутливо пинает меня ногой. – Братство Марса чего-нибудь да стоит!

– Спасибо, – заикаясь, благодарю его я, пытаясь оценить масштаб его благодеяния. – Больше никто об аукционе даже не заикался.

Зачем он так поступает? Он же сам в петлю лезет! Подвергает опасности себя и родителей!

– Они все боятся, что твое невезение заразно, брат, ты же понимаешь. Но ты беспокоишься не из-за аукциона, да? – помолчав, спрашивает мой друг, который знает меня как облупленного. – Дело ведь не в этом?

– Не в этом, – качаю головой я. – Скажи, Рок, ты… – я умолкаю, пытаясь подобрать нужные слова, – ты когда-нибудь чувствуешь себя потерянным?

Вопрос повисает в воздухе, между нами возникает близость, и я не знаю, что с этим делать. Он не станет издеваться надо мной, как Тактус или Фичнер, не будет задумчиво почесывать яйца, как Севро, хихикать, будто Кассий, или мурлыкать что-то утешительное, подобно Виктре. Что бы мне ответила Мустанг, трудно предположить. Рок же, несмотря на принадлежность к высшей касте, несмотря на все различия между нами, медленно закрывает книгу и кладет ее на тумбочку у кровати с балдахином, молчит и позволяет ответу просто появиться в разделяющем нас пространстве. Он двигается осознанно и органично, совсем как Танцор. В нем есть какая-то умиротворенность, глубокий и величественный покой, который, помнится, был и у моего отца.

– Куинн однажды поведала мне историю, – произносит он и делает паузу, ожидая моего протеста против долгих рассказов, однако я внимательно смотрю на него, и он продолжает говорить, понизив голос: – Давным-давно, в эпоху Старой Земли, жили-были два голубя, которые очень сильно любили друг друга. В то время таких птиц выращивали и обучали переносить послания на огромные расстояния. Эти двое родились в одной клетке, их выкормил один хозяин, а потом, накануне великой войны, продал их разным покупателям в один день.

Голуби страдали от разлуки, ведь они перестали быть единым целым. Их хозяева разъехались в разные уголки мира, и птицы боялись, что уже никогда не смогут найти друг друга, так как начали понимать, насколько огромен мир и какие ужасные вещи в нем происходят. Шли месяцы, они служили хозяевам, разнося послания, летая над полем брани, порхая по воздуху над людьми, которые убивали своих братьев за очередной клочок земли. Когда война окончилась, хозяева отпустили голубей на волю, но те не знали, куда лететь и что делать дальше, поэтому просто возвратились на родину. Так они и встретились, ибо им всегда было предначертано вернуться домой и обрести там будущее, а не прошлое, – заканчивает свой рассказ Рок и плавно складывает руки на коленях, словно учитель, дошедший до самой сути дела. – Чувствую ли я себя потерянным? Постоянно. Когда погибла Лия… тогда, в училище… – уголки его рта печально ползут вниз, – я оказался в чаще леса, слепой и потерянный, словно Данте до встречи с Вергилием. Но Куинн помогла мне. Ее голос вывел меня из бездны горя. Она стала моим домом. Знаешь, как она говорит? «Дом не там, где ты родился, дом там, где ты находишь свет, когда повсюду одна тьма». Найди свой дом, Дэрроу. – Рок берет меня за руку. – Возможно, он не в прошлом. Найди его, и больше никогда не будешь чувствовать себя потерянным.

Я всегда считал своим домом Ликос. И не мыслил его без Эо. И наверное, стремился туда, где скоро встречусь с ней. Хотел умереть и снова обрести дом в Долине вместе с женой. Но если так, почему мне этого недостаточно? Чем ближе я подхожу к порогу, тем глубже внутри меня разверзается зияющая пустота. Почему?

– Пора идти, – говорю я, поднимаясь с постели.

– Поверь мне как другу, – кивает Рок, делая попытку встать, – все пройдет. Человек не является точкой на жизненном пути. Он – сумма всего, что успел исполнить и хочет сделать. И ничего не стоит без тех, кого считает своими близкими. Ты мой лучший друг, Дэрроу. Помни это. Что бы ни случилось, я буду защищать тебя, как и ты наверняка защитил бы меня, если бы мне это потребовалось.

К его удивлению, я хватаю его за руку и некоторое время удерживаю.

– Ты хороший человек, Рок. Слишком хороший для своего цвета.

– Спасибо… но что ты хочешь этим сказать? – с прищуром смотрит он на меня, разглаживая слегка помявшуюся форму.

– Думаю, мы могли бы быть братьями. В другой жизни, но не в этой.

– Почему в другой? – непонимающе смотрит на меня Рок и вдруг замечает автоматический шприц у меня в левой руке.

Он не успевает остановить меня, а вот зрачки моментально расширяются, он смотрит на меня со смесью страха и доверия, словно верный пес, которого хозяин берет на руки, собираясь усыпить. Он ничего не понимает, хотя догадывается, что у меня есть причины так поступить, и все равно боится предательства. Его взгляд разбивает мое сердце на тысячу осколков.

Игла мягко входит Року в шею, и он медленно оседает на кровать. Когда он очнется, все, с кем и на кого он работал последние два года, будут мертвы. Он вспомнит, что я с ним сделал после того, как он назвал меня своим лучшим другом. Догадается, что мне было известно о финале церемонии. И даже если я останусь в живых, даже если они не узнают, что террористом был я, Рок все поймет. Точка невозврата пройдена.

11

Алый

Сегодня вечером я убью две тысячи сильнейших мира сего. Однако сейчас я иду с ними плечо к плечу, против обыкновения не обращая внимания ни на упаднические настроения, ни на снисходительные взгляды. Высокомерие Плиния не задевает меня. Нескромное платье Виктры оставляет равнодушным, даже когда она берет меня под руку, проигнорировав протянутую руку Тактуса. Шепчет мне на ухо, что сдуру забыла надеть нижнее белье. Я смеюсь, как будто это забавная шутка, пытаясь скрыть ледяное спокойствие.

– Полагаю, Дэрроу заслужил немного утешения перед отъездом, – вздыхает Тактус. – Не видел ли ты сегодня Рока, патриций?

– Он сказал, что нехорошо себя чувствует.

– О, как это на него похоже! Небось свернулся калачиком в постели в обнимку с книжкой! Надо за ним зайти.

– Он пошел бы, если бы захотел, – говорю я.

– Я хочу, чтобы он был с нами, – отвечает Тактус, презрительно глядя на остальных копейщиков, старающихся занять место поближе к хозяину.

– Если он тебе так нужен, сходи за ним, – говорю я, просчитав его реакцию.

– Никто мне не нужен! Если бы я не знал тебя так хорошо, – морщится он, – то решил бы, что ты до сих пор обижаешься на меня из-за той истории с капсулой!

– А, той самой капсулой, которую ты запустил, не дождавшись его? – спрашивает Виктра. – И на что тут обижаться, правда, Тактус?

– Но я же думал, что Дэрроу умер! Так что это был холодный расчет! – Тактус толкает меня в плечо своим здоровенным кулаком и кивает на Виктру. – Ну ты же понимаешь! Кто-то должен был приглядывать за этой дамочкой!

– Она – нежный цветок, – отзываюсь я, заслоняя собой Виктру.

– О горе богу океана, с ним тоже рядом никого, – нараспев цитирует Тактус, – в час бешеного урагана друзья покинули его!

Виктра поправляет золотой наплечник, спиралями обвивающий ее плечо, и насмешливо произносит:

– Этот чудесный мальчик так тщеславен! Думает, что и ураганы бушуют ради него. Аукцион начнется после церемонии, – добавляет она, заметив, что я ее совершенно не слушаю, и кивает на заходящий на посадку аэрокар. – А вот и он!

Из аэрокара выходит Шакал. Ожоги зажили, лишь в некоторых местах кожа едва заметно розовеет. Он шутливо кланяется отцу, не обращая внимания на шепоток, пробежавший среди свиты.

– Отец, – кивает он Августусу, – я подумал, что дому Августусов следует присутствовать на церемонии в более или менее полном составе. Ведь мы должны держаться вместе, несмотря ни на что!

– Адриус, – отзывается Августус, пристально разглядывая сына, как будто ища, к чему бы придраться, – не думал, что тебе по душе светские рауты. Вряд ли церемония придется тебе по вкусу.

– Ах вот почему я так и не получил приглашения! – театрально смеется Шакал. – Или же причина в терактах? Впрочем, какая разница. Я здесь и рвусь быть рядом с тобой в этот знаменательный день! – восклицает Шакал, широко улыбаясь всем присутствующим, он отлично знает, что отец никогда не устраивает публичных сцен. – Что ж, пойдемте! – провозглашает он, награждая меня зловещей усмешкой, которую наверняка замечают остальные.

Каков актер, думаю я, рассеянно следуя за Виктрой в самом конце длинной процессии. Мы идем по извилистым лабиринтам мраморных коридоров из нашей виллы в сады цитадели, расположенные в двух километрах отсюда. Башня верховной правительницы возвышается посреди розового сада и ручейков, словно огромный двухкилометровый меч.

Сад пересекают тысячи искусственных ручьев. В них плавают цветные рыбки, в тихих заводях снуют творения рук ваятелей – розовые русалки, в цветущих деревьях притаились кошкозьяны. Под сенью ветвей отдыхают огромные тигрорыси. Фиолетовые мотыльками порхают меж деревьев, играя на скрипках зловещие мелодии. Ночные сады Вакха, но без разнузданных оргий, которые так забавляли греков, – эльфы от души посмеялись бы над подобным заведением, но ауреи себе такого не позволяют. По крайней мере, прилюдно.

За деревьями видны и другие процессии, несущие штандарты – огромные сияющие полотнища из ткани и металла. Наш красный с золотом лев на гербе беззвучным рыком бросает вызов им всем. Вот по мощеному мосту прошла семья Фальт с вороном на серебряном поле. Мы со скучающим видом провожаем взглядом их лорда и копейщиков. Само собой, все они при лезвиях, но остальная техника под запретом – никаких планшетов, гравиботов и другого оружия – такова традиция.

Над нами возвышается башня. Основание покрыто фиолетовыми, красными и зелеными лишайниками, увито плющом тысячи оттенков, ласкающим стекло и бетон, словно пальцы жадных до денег претендентов на руку богатой вдовы. Шесть огромных лифтов поднимают благородные семьи к небу, на самый верх.

Лифт обслуживают поражающие своей красотой розовые слуги и бурые лакеи в белых ливреях с золотыми треугольниками Сообщества.

Плоская кабина лифта, оборудованная гравитаторами, находится в центре поляны, посреди колышащейся на ветру зеленой травы. Несколько медных тут же обступают Плиния, который, будучи политиком, уполномочен говорить от лица лорда-губернатора. Видимо, произошло какое-то недоразумение – семья Фальт успевает проскочить в лифт прямо перед нашим носом.

– Социальная ловушка, – бормочет Августус, повернувшись к Лето, и фаворит подходит поближе. – Идиоты! Смотри, сейчас сделают вид, что это вышло случайно, а потом скажут: вам придется ехать на одном лифте с домом Фальтов! А ведь на самом деле они должны умолять нас пройти первыми!

– А вдруг это и правда случайность? – спрашивает Лето.

– Только не на Луне, – скрещивает руки на груди Августус. – На Луне – все политика.

– Времена меняются.

– Времена меняются уже давно, – шепчет Августус.

Лорд-губернатор сосредоточенно изучает лица своих слуг, как будто подсчитывая, сколько у нас лезвий. У одних лезвия пристегнуты к поясу, у других, вроде меня, обвивают предплечья. Тактус и Виктра перекинули свои через плечо на манер перевязи.

– Три копейщика ни на шаг не отходят от лорда-губернатора, – тихо приказывает Лето, мы киваем и подходим поближе. – Никакой выпивки!

Тактус стонет в знак протеста.

Шакал бесстрастно наблюдает за тем, как Лето командует свитой его отца.

Плиний побеседовал с работниками цитадели и выяснил, что мы и правда должны ехать на одном лифте с Фальтами. Но следующая новость оказывается еще более зловещей: наши черные и серые должны остаться внизу.

– Все семьи должны проследовать на церемонию без прислуги, – объясняет он. – И без телохранителей.

По рядам проносится ропот.

– Тогда мы никуда не пойдем, – произносит Шакал.

– Не будь идиотом! – резко оборачивается к нему Августус.

– Ваш сын прав, – поддерживает Шакала Лето, – Нерон, опасность слишком…

– Некоторые приглашения куда опаснее отклонять, чем принимать! Альфрун, Джофо! – Августус делает резкое движение ладонью в сторону своих меченых.

Двое мужчин молча кивают и присоединяются к нам с фланга. Их хмурые взгляды выражают неподдельное беспокойство. Мы заходим в лифт вслед за Фальтами и начинаем подъем. Глава дома Фальтов улыбается – его положение явно упрочилось.

Приглашенные на торжественную церемонию на крыше башни верховной правительницы попадают в зимнюю сказочную страну. С невидимых облаков падает снег, заметающий остроконечные верхушки сосен в посаженном людьми лесу, ложится на мои короткие волосы. Растаяв на языке, снежинки оставляют после себя вкус корицы и апельсина. Изо рта вырываются облачка пара.

В честь появления лорда-губернатора трубят в трубы. Тактус и несколько копейщиков оттесняют Фальтов в сторону, чтобы Августус вошел на церемонию первым. Наши золотистые и кроваво-красные ряды движутся среди огромных вечнозеленых деревьев. Здесь нас ожидают последние достижения культуры золотых, их гордость. Океан лиц, которые видели такое, о чем люди когда-то и мечтать не могли. Среди толпы можно различить знакомые еще с училища группы: обаятельные воины братства Аполлона, убийцы Марса, красавицы Венеры.

Прямо под шпилем цитадели остается свободное пространство, откуда видны города, мерцающие далеко внизу миллионами огней. Представить невозможно, что под поверхностью этого сияющего драгоценными камнями океана скрывается совсем иное – трущобы и нищета. Один мир под поверхностью другого.

– Постарайся не потерять голову, – шепчет мне Виктра, проводя когтистой рукой по моим волосам, и отходит поболтать с друзьями с Земли.

Иду к нашему столу. Над небольшими гравитаторами сияют огромные люстры. Изысканные наряды, словно жидкость, струятся по безупречным женским телам. Розовые подают деликатесы на блюдах и напитки в ледяных и хрустальных бокалах.

Сотни длинных столов расставлены по кругу вокруг замерзшего озера в центре этой зимней сказки. Розовые прислужницы перемещаются между столами на коньках. Подо льдом движутся формы – не какие-нибудь там сексуальные извращения, которые пришлись бы по вкусу эльфам и низшим цветам, а загадочные существа с длинными хвостами и мерцающей, словно звезды, чешуей. В другой жизни Микки, наверное, отдал бы все на свете за то, чтобы одно из его созданий приняло участие в этом действе. Едва сдерживая улыбку, я понимаю, что в каком-то смысле ему это удалось.

Здесь нет ни табличек с именами, ни номеров, но мы легко находим наш стол, потому что в его центре практически неподвижно сидит огромный лев. Все столы помечены знаком того или иного дома. Тут есть грифоны и орлы, ледяные кулаки и огромные стальные мечи. Лев довольно мурлычет, когда Тактус забирает у одной из розовых поднос с закусками и ставит его между массивными лапами животного, крикнув:

– Давай, зверюга, угощайся!

Меня находит Плиний. Его волосы заплетены в тугую замысловатую косу. Одет он в кои-то веки сдержанно, но все так же высоко задирает свой длинный нос, пытаясь произвести на нобилей впечатление своими ястребиными чертами и спартанской экипировкой.

– Чуть позже я представлю тебя некоторым заинтересованным лицам. По моему знаку немедленно подойди ко мне, – бросает мне он, рассеянно озираясь в поисках важных персон, с которыми ему надо переговорить. – А до тех пор никаких фокусов, веди себя прилично!

– Какие фокусы, – говорю я, доставая медальон с Пегасом. – Клянусь честью моего дома.

– Да-да, – отмахивается от меня политик, даже не взглянув в мою сторону. – Было бы чем клясться…

Оглядываю собравшихся. Здесь уже сотни людей, а гости все прибывают и прибывают. Сколько еще ждать? Мне с трудом удается сдерживать ярость, которая заставила меня принять это решение. Они убили мою жену, повторяю я про себя, убили моего ребенка. Но как я ни пытаюсь раздуть в себе огонь гнева, страх из-за того, что из-за меня повстанцы могут погибнуть, не улетучивается.

Я делаю это не ради мечты Эо, а ради живущих. Удовлетворяю их жажду мести, а не воздаю по заслугам тем, кто уже пожертвовал всем. Назад дороги уже не будет, но так предопределено судьбой.

Меня обуревают сомнения. Неужели я трус?

Я слишком много думаю, поэтому из меня получился плохой солдат. А ведь я и есть всего лишь солдат, солдат Ареса. Арес дал мне это тело. Я должен доверять ему. Поэтому я беру медальон с Пегасом и прикрепляю его под столом Августуса, ближе к концу.

– Выпьем? – раздается чей-то голос у меня за плечом.

Обернувшись, оказываюсь лицом к лицу с Антонией. Мы не виделись со времен училища, с тех самых пор, как Севро снял стерву с креста, к которому ее прибил Шакал. Нахмурившись, вспоминаю ту ночь, когда она перерезала горло Лие, чтобы выманить меня из укрытия.

– А я думал, ты изучаешь политику на Венере, – бормочу я.

– Мы уже закончили, – отвечает она. – Твое распятие доставило мне огромное удовольствие, мы с друзьями несколько раз пересматривали запись! Жуткие запахи, моча, фу! – потягивает воздух носом Антония. – От такой вони непросто избавиться!

У природы странное чувство юмора, наверное, именно поэтому Антония потрясающе красива. Пухлые губы, ноги чуть ли не длиннее моих, нежная как шелк кожа, а волосы – словно золотая пряжа из сказки про Рапунцель. А подо всем этим великолепием скрывается жуткое существо.

– Вижу, ты скучал по мне, – язвительно произносит она, протягивая мне чашу с вином, – давай же выпьем за наше долгожданное воссоединение!

Не понимаю, почему наш мир устроен так, что она жива-живехонька, стоит передо мной и плетет свою паутину, а моя жена мертва, да и лучшие золотые вроде Лии и Пакса превратились в прах.

– Знаешь, Антония, Фичнер как-то сказал одну фразу, которая кажется мне очень подходящей к нашей ситуации, – галантно поднимая чашу с вином, говорю я.

– Ах да, Фичнер! – вздыхает она, и ее груди агрессивно вздымаются в слишком глубоком декольте облегающего платья. – Эта бронзовая крыса заслужила определенную репутацию. И что же он сказал?

– Мужчины никогда не скучают по хламидиям, – резко бросаю ей я, выливаю вино ей под ноги и отхожу в сторону.

Она хватает меня за руку, привлекает к себе так близко, что я чувствую ее горячее дыхание.

– Они придут за тобой! Беллона придут за тобой! Беги, спасай свою шкуру! – шипит она, косясь на мое лезвие. – Если ты, конечно, не считаешь, что сможешь победить Кассия на дуэли! – добавляет она, отпуская мою руку. – Удачи тебе, Дэрроу! Мне всегда будет не хватать цирковой мартышки на наших балах! Думаю, что буду скучать по тебе сильнее, чем Мустанг!

Не реагируя на ее слова, отхожу подальше, отчаянно надеясь, что скоро на церемонию прибудут все дома и я смогу положить этому конец. Целая вереница преторов, квесторов, судей, губернаторов, сенаторов, торговцев, глав семей и домов, два олимпийца и тысячи других гостей подходят к моему хозяину, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Пожилые мужчины беседуют об атаке на Уран и Ариэль, обсуждают идиотские слухи о том, что новый Рыцарь Гнева уже получил свое оружие, что база загадочных Сынов Ареса находится на Тритоне, говорят о чуме, бушующей на темных континентах Земли, – одним словом, мелют ерунду.

Другие отводят моего хозяина в сторону, будто не замечая, что сотни глаз наблюдают за каждым их шагом, и медоточивыми голосами рассказывают ему о ночных разговорах шепотом, о том, что ветер начинает дуть в другую сторону, а приливы могут быть крайне опасны. Сплошные метафоры и иносказания, но суть сводится к одному и тому же: Августус впал в немилость у верховной правительницы, точно так же как я – у него самого.

Где-то вдалеке ночное небо бороздят корабли, которым нет никакого дела до всей этой болтовни, как, впрочем, и мне. Как же все-таки странно видеть эту женщину на возвышении за танцплощадкой, наблюдать за тем, как она беседует с лордами других домов, с людьми, которые распоряжаются жизнью миллиардов простых граждан. Она так близко, такая живая и хрупкая.

Октавию Луну окружают самые близкие ей женщины – три фурии, три сестры, она доверяет им больше, чем кому-либо другому. Верховную правительницу красавицей не назовешь: ее довольно миловидное лицо бесстрастно, словно горный пейзаж. Ее сила в молчании. Редко услышишь, как она говорит, зато как она слушает – будто гора, величественно внимающая шепоту и стонам ветра в своих ущельях и вокруг пиков.

У дерева одиноко стоит мужчина, столь же мощный, как и древесный ствол. В руке он сжимает небольшой бокал, на его эмблеме изображен крылатый меч – знак претора, командующего флотилией. Подхожу к нему. Завидев меня, он улыбается.

– Дэрроу Андромедус! – рычит Карнус.

Щелчком пальцев я подзываю проходящего мимо розового, беру две чаши с вином с ледяного подноса и протягиваю одну из них Карнусу:

– Подумал, что неплохо будет выпить вместе перед тем, как ты убьешь меня.

– Хорошая идея, – отзывается он, осушая свой бокал и беря у меня из рук новый. – Надеюсь, ты не собираешься меня отравить? – спрашивает он, внимательно глядя на меня поверх бокала.

– Это для меня слишком тонко.

– Ну в этом мы с тобой сходимся, зачем все эти уловки… – Он улыбается крокодильей улыбкой, разглядывая золотыми глазами проходящих мимо мужчин и женщин, и выпивает вино. – У нас тут прямо полный декаданс… даже странно.

– Я слышал, что сценарий праздника сочинил Квиксильвер.

– Где еще, кроме Луны, серебряному разрешено притворяться золотым?! – ворчит Карнус. – Ненавижу эту Луну, – добавляет он, хватая закуски с подноса проходящего мимо официанта. – Еда слишком тяжелая, а все остальное чересчур легкое. Хотя говорят, что шестая перемена блюд будет просто восхитительной!

Говорит он это каким-то странным тоном. Я складываю руки на груди и наблюдаю за вечеринкой. Мне на удивление комфортно в компании человека, которого я ненавижу. Мы не притворяемся, что нравимся друг другу, никаких масок, по крайней мере общаемся откровеннее обычного.

– Юлиану бы тут понравилось, – со смешком заявляет он. – Он был самодовольным, испорченным ребенком.

– А вот Кассий говорил о нем только хорошее, – решаю я проверить своего будущего убийцу на вшивость.

– Кассий! – хмыкает тот. – Кассий как-то раз подбил птицу из рогатки, а потом в слезах прибежал ко мне, потому что понимал: надо ее убить, чтобы не мучилась, – а у него рука не поднималась. Я сделал это за него, добил ее камнем. То же самое сделал и ты, – ухмыляется он. – Мне, наверное, стоит поблагодарить тебя за то, что ты убрал этот генетический мусор.

– Постой, чувак, Юлиан же был твоим братом…

– В детстве он постоянно писался по ночам. Писался! А потом пытался спрятать простыни и сам отдавал их прачке. Как будто прачка не была нашей собственностью! Этот мальчишка не заслуживал ни любви матери, ни имени отца! – восклицает Карнус, хватая еще один бокал у проходящего мимо розового. – Из этой истории стараются сделать трагедию всех времен и народов, но это не так. Просто закон естественного отбора.

– Юлиан, в отличие от тебя, был настоящим мужчиной, Карнус.

– Ой, ну-ка объясни, что ты имеешь в виду! – смеется Карнус, которого явно позабавили мои слова.

– В мире убийц добрым быть куда сложнее, чем злым. Хотя какое нам с тобой до этого дело – такие, как мы, просто проводят время в ожидании неминуемой гибели.

– И в твоем случае она не заставит себя ждать, – кивает на мое лезвие Карнус. – Жаль, что ты не воспитывался в нашем доме. Нас учат владеть лезвием раньше, чем читать. Отец приказал нам самим изготовить себе лезвия, дать им имена и спать с ними вместе. Возможно, тогда у тебя и были бы шансы…

– Интересно, а кем бы стал ты, если бы отец научил тебя чему-то еще?

– Я такой, какой есть, – отзывается Карнус, подхватывая с подноса очередной бокал. – И за тобой послали именно меня из всех братьев и сестер, потому что в этом деле я лучший.

– Почему? – спрашиваю вдруг я.

– Что – почему?

– У тебя есть все, о чем только можно мечтать, Карнус. Богатство. Власть. Семеро братьев и сестер. Двоюродных даже не знаю сколько… Племянники, племянницы… Отец и мать, которые любят тебя… Тем не менее ты здесь надираешься в одиночестве. По ходу пьесы убиваешь моих друзей. И смысл твоей жизни состоит в том, чтобы прикончить меня. Почему?

– Потому что ты нанес оскорбление моей семье. Никому не позволено оскорблять дом Беллона и оставаться в живых.

– Значит, все дело в гордости.

– А что у нас есть, кроме гордости?

– Гордость – лишь бесполезные крики, заглушаемые шумом ветра.

– Я умру, – тихо произносит он, качая головой. – Ты умрешь. Все мы умрем, и Вселенной нет до нас ровным счетом никакого дела. Что нам еще остается, кроме как пытаться перекричать ветер? Мы так живем. Идем по жизни. Стоим перед тем, как пасть. Вот видишь, в мире нет ничего ценного, кроме гордости, – говорит он, окидывая взглядом зал. – Гордости и женщин!

Оборачиваюсь в ту сторону, куда смотрит Карнус, и внезапно вижу ее.

На фоне золотого, белого и красного выделяется ее черный силуэт. Словно темный призрак, она выплывает из лифта на опушке искусственного леса, закатывает сияющие глаза, презрительно искривляет губы в усмешке, заметив, как все с недоумением взирают на ее траурное платье. Черный цвет, цвет презрения ко всеобщему веселью золотых. Черный, как и надетая на мне военная форма. Вспоминаю тепло ее тела, озорные нотки в голосе, запах ямочки прямо под затылком, ее доброе сердце. Я настолько заворожен ее красотой, что не сразу замечаю ее кавалера.

А когда замечаю, думаю, что лучше мне этого не видеть.

Рядом с ней стоит Кассий.

Кассий, с его чертовыми золотыми локонами, обнимает за талию девушку, которая выходила меня той суровой зимой и которая помогла мне вспомнить о мечте Эо. Он что-то шепчет ей на ухо. Кассию Беллоне мало пронзить мечом мое тело, он решил еще и воткнуть кинжал мне в самое сердце.

Густые блестящие волосы, ямочка на подбородке, сильные руки, мощные плечи – его тело просто создано для войны, а лицо – для того, чтобы покорять сердца придворных дам. В довершение всего, на его форме знак восходящего солнца – знак Рыцаря Зари. Значит, слухи оказались не напрасными. По залу проносится взволнованный шепот. Верховная правительница сделала его одним из двенадцати. Несмотря на то что я победил в училище, он поднялся еще выше, прорвавшись через Цепь Дуэлей на Луне, как и его славные предки. Я смотрел по видеосети, как он гордо стоит на Кровавой Арене, а у его ног лежит умирающий золотой соперник.

Но сейчас он – само очарование, на лице сияет белозубая улыбка. Мы с ним оба золотые, но он быстрее меня. Роста мы примерно одного, но он красивее и богаче. Смеется так искренне, что люди считают его добрее. Однако на его плечах не лежит такое бремя, как на моих. Почему он оказался достоин этой девушки, по сравнению с которой меркнут все, за исключением Эо? Разве она не знает, как он мелочен? Какое жестокое у него сердце?

Не могу подойти к ней, хотя мы стоим настолько близко друг от друга, что я слышу ее смех. Если она заметит меня, от моей решимости не останется и следа. Как она посмотрит на меня? Виновато? Смущенно? А может быть, ей вообще нет дела, что я увижу ее с Кассием? Или она сочтет мою попытку заговорить жалкой?

Как все-таки больно… Нет, Мустанг не стала бы специально соблазнять моего врага, она до такого не опустится. Если она с Кассием, то лишь потому, что он ей не безразличен. От этой мысли становится еще больнее.

– Вот видишь, – тяжело опускает мне на плечо руку Карнус, – никто по тебе скучать не станет!

Тяжесть в груди нарастает, и, не выдержав, я расталкиваю гостей и пробираюсь сквозь толпу к выходу. Спускаюсь на небольшом лифте. Мне хочется только одного – оказаться подальше от этих людей, единственный смысл жизни которых состоит в том, чтобы причинять друг другу боль. Иду вглубь леса, останавливаюсь на мосту, перекинутом через бурный ручей. Прислоняюсь к отполированным до блеска перилам, пытаюсь отдышаться и с каждым выдохом повторяю слова, кажущиеся мне заклинанием.

Мне не нужна Мустанг.

Мне противны все эти алчные существа.

Мне осточертела их борьба за власть.

Мне надоело отвечать за все в одиночку.

Я не смог стать хорошим мужем.

Я недостаточно хорош, и моя жена не захотела, чтобы я стал отцом нашего ребенка.

Я недостаточно хорош, чтобы быть золотым.

Теперь я недостаточно хорош и для Мустанга.

Я не смог выполнить свою миссию.

Не сумел вознестись на вершину.

Я не могу еще раз потерпеть поражение. Только не сейчас.

Дрожащей рукой беру кольцо. Нервы натянуты до предела, внутри полный раздрай. Подношу ледяной металл к губам. Просто скажи эти слова, и все будет кончено. «Разбей цепи». Одна фраза, и Виктра исчезнет. Кассий растает как дым. Августус расплавится. Карнус растворится. Мустанг погибнет. По всей Солнечной системе прогремят взрывы, и алые восстанут навстречу неизведанному будущему. Доверься Аресу. Просто поверь: он знает, что делает.

Разбей цепи!

Пытаюсь произнести последние слова, сказанные Эо перед тем, как ее повесили, но губы не слушаются. Я пытаюсь заставить их шевелиться, но, черт побери, безрезультатно! Потому что в глубине души я знаю, что это неправильно. Дело не в насилии, не в сочувствии к тем людям, которые должны погибнуть. Все дело в гневе.

Если я убью их, это никому ничего не докажет, не решит проблемы.

Неужели план Ареса и вправду таков?

Эо как-то сказала, что если я поднимусь с колен, то за мной последуют и другие. Но я этого так и не сделал, не выполнил ее просьбы. Я – не пример для подражания, а обычный наемник. Если я сдамся, если отдам ее мечту в руки другим людям, мне не будет оправдания. Арес не знал Эо. Никогда не видел, как горят ее глаза. А я видел! Любой ценой я должен построить тот мир, в котором она хотела бы растить нашего ребенка, – вот о чем она мечтала! Вот почему пошла на такую жертву – ради спасения остальных. Поэтому я не позволю другим решать мою судьбу, только не сейчас! Не стану верить Аресу, если это означает, что я должен предать Эо!

Если это означает, что я должен предать самого себя.

Вытерев слезы, ощущаю вместо гнева решимость. Должен быть другой способ! Я видел все недостатки Сообщества, я знаю, что нужно делать. Знаю, чего золотые боятся больше всего на свете. Вовсе не восстания алых. Не терактов или срежиссированных революций. Больше всего на свете золотые боятся простой, жестокой и старой, как само человечество, войны.

Гражданской войны.

Часть II

Перелом

Если ты лис, притворись зайцем. Если ты заяц, притворись лисом.

Лорн Аркос

12

Гибкая ива

Быстро возвращаюсь на церемонию.

Золотые уже расселись по местам, началась торжественная часть закрытия. Неуклюже наклоняюсь, нащупываю под столом медальон с Пегасом, убираю его в карман и поправляю мундир. Не обращаю внимания на недоуменные взгляды и быстрым шагом отхожу от стола Августуса в нужную мне сторону. Плиний шипит мне вслед, но я иду мимо. Он понятия не имеет, что я задумал. Плиний – из тех, кто придумывает правила игры, мне же привычнее их нарушать.

Пробираюсь между столами, за которыми собралась вся аристократия. Они следят за мной, словно за катящимся по склону горы камнем, но под их взглядами я лишь ускоряю шаг. Походка небрежна, руки напряжены, словно готовые к броску гадюки. За мной наблюдают тысячи глаз. Шепот становится все громче и следует за мной, словно шлейф, когда патриции наконец понимают, куда я направляюсь. Мой враг сидит за длинным столом в окружении своей семьи – идеальный золотой, внимательно слушающий речь верховной правительницы. Она что-то там проповедует о единстве, порядке и традиции. Остановить меня никто не пытается. Наверное, не понимают, что я делаю, а может быть, чувствуют мою силу и просто не решаются встать у меня на пути.

Около пятидесяти членов семьи Беллона замечают, что ропот вокруг нарастает, и все как один поворачиваются ко мне – одетому в черное человеку, несущему смерть. Молодо-зелено, на войне не бывал. Руки не обагрены кровью за пределами залов училища и астероидов Академии. Одни думают, что я – ненормальный, другие называют храбрецом. Сегодня я покажу им и то и другое. Верное решение далось мне с трудом, но теперь я ощущаю поразительную легкость. Скорость, говорю я себе, скорость! Не останавливаться, двигаться дальше! Не останавливаться!

Верховная правительница умолкает.

У меня нет пути назад. Только вперед.

Вперед, с улыбкой на губах.

В зале воцаряется мертвая тишина. Благодаря низкой гравитации я совершаю гигантский прыжок, метров на сорок, – прямо на стол, за которым сидят Беллона. Разбиваются тарелки, официанты бросаются врассыпную, Беллона отшатываются. Раздаются крики. Некоторые сидят неподвижно, глядя на пролитое вино. Верховная правительница в окружении своих верных фурий с любопытством наблюдает за мной. У Плиния такой вид, как будто он сейчас сдохнет. Сидящий рядом с ним Шакал смотрит на меня странным, непонятным взглядом, словно одинокий зверь в пустыне.

Сегодня я не стал надевать парадные туфли, отдав предпочтение тяжелым ботинкам на толстой подошве. Иду по столу Беллона, под моими ногами трещит фарфор, растекается пудинг, в стороны разлетаются стейки. Кровь бешено стучит в висках, адреналин опьяняет.

– Минуточку внимания, – громко произношу я, наступая на блюдо с горошком. – Возможно, вы знаете, кто я такой!

Кругом нервно смеются. Конечно знают. Беллона знают всех золотых, которые чего-то стоят, хотя обо мне ходит больше слухов, чем я того заслуживаю. Фурии что-то нашептывают на ухо верховной правительнице. Тактус ухмыляется до ушей. Карнус встревоженно подается вперед. Виктра улыбается Шакалу. Даже Антония толкает в бок высокого золотого красавца, чтобы тот обернулся. На Мустанга стараюсь не смотреть. Плиний что-то возбужденно говорит Августусу, но тот делает ему знак заткнуться.

– Ну так что, уделите мне минутку внимания? – спрашиваю я и, не дожидаясь ответа, понимаю, что все и так смотрят только на меня.

– Сядь, мальчик! – кричит мне кто-то.

– Ага, попробуй заставь его сесть! – орет в ответ пьяный Тактус. – Что, нет желающих? Надо же, я так и думал!

– Если кто-то не в курсе, я – копейщик дома Августусов, по крайней мере еще час или около того, – произношу я, вызывая всеобщий смех. – Меня называют Жнецом с Марса, поразившим одного из двенадцати, взявшим штурмом Олимп и обратившим в рабство своих кураторов. Меня зовут Дэрроу Андромедус, и мне нанесли оскорбление! Мы, нобили со шрамом, потомки золотых, – продолжаю я, – потомки завоевателей с железными хребтами! Потомки достойных мужчин и женщин! Но сегодня среди вас я вижу семью, запятнавшую свою честь позором! Семью, чей хребет из известняка! Коррумпированная семья мошенников, лжецов и трусов вынашивает заговор с целью противозаконно лишить моего хозяина поста губернатора! – громко провозглашаю я, растаптывая фарфоровое блюдо в мелкие осколки.

Кто его знает, существует ли заговор на самом деле? А вот звучит неплохо, Беллона похожи на заговорщиков, поэтому я и решил приклеить к ним этот ярлык. Карнус реагирует красиво и молниеносно, вытаскивает из-за пояса лезвие-хлыст и щелкает им рядом со мной, но его отец, император, жестом приказывает ему остановиться. Претор Келлан уже готов схватить меня за ноги и стащить со стола, а там Кэгни по-быстрому перережет мне горло моим же собственным лезвием. Сидящие рядом девочки помоложе, похоже, решили, что я демон. Демон, убивший их двоюродного брата. Они и понятия не имеют, кто я такой. Это известно разве что леди Беллона. Словно старая львица, она сидит в окружении своих потомков, чудовищная в своем горе. Все Беллона слушаются старуху так же беспрекословно, как и ее мужа. Последнее, что я вижу, – это ее правая рука, дрожащая оттого, что не может схватить нож и вонзить в меня.

– Дважды члены этой семьи наносили мне оскорбление. Однажды в училище, среди грязи и крови. Затем в Академии. Там был он, и он, и она… – показываю я по очереди на всех, кто избивал меня в саду.

Вижу Кассия рядом с отцом и матерью, восседающими во главе стола. Около него – Мустанг. Ее лицо непроницаемо. Что она чувствует? Разочарование? Раздражение? Скуку? Взглянув на меня, она едва заметно поднимает бровь. Глядя ей прямо в глаза, я подхожу вплотную и ставлю ногу на край подноса с вином, который стоит прямо перед Кассием. Все смотрят на меня, их взоры подобны свету, неумолимо втягивающемуся в черную дыру. Время и пространство замирают. Затаив дыхание, все слегка подаются вперед.

– Закон золотых позволяет человеку защищать свою честь от любой силы, что на нее посягает. Повсюду, от провинций Старой Земли до ледяных кратеров Плутона, каждый мужчина и каждая женщина имеют право бросить вызов обидчику. Благородные лорды и леди, меня зовут Дэрроу Андромедус. Мое имя втоптали в грязь, и я требую удовлетворения! – провозглашаю я, переворачиваю кувшин с вином прямо Кассию на колени, и тот в ярости срывается с места.

Золотые тоже вскакивают на ноги, и по залу проносится оглушительный рев. От нашего стола ко мне бросается Тактус, а с ним Лето, Виктра и все слуги и знаменосцы моего лорда-губернатора – Корво, Юлии, Волоксы, великаны Телеманусы, родственники Пакса. В руках со свистом появляются лезвия-хлысты. Зимний воздух оглашают ругательства. Айя, самая высокая и мрачная из трех фурий, наклоняется с возвышения, на котором стоит стол верховной правительницы, и кричит:

– Остановите это безумие!

Постойте, все еще только начинается!

* * *

Руки дрожат, словно в тот день в шахте. Как и тогда, меня окружают змеи.

Гадюки движутся бесшумно. Они почти всегда невидимы. Черные, будто зрачки, они извиваются во мраке, а потом внезапно атакуют. Рядом с ними человек всегда ощущает безотчетный страх. Его не может заглушить даже жужжание щупалец. Этот ужас напоминает удушливую жару, которая сводит тебя с ума, пока ты буришь скалу весом в миллионы тонн, и от трения скафандр-печка нагревается так, что ты уже не можешь отличить, в чем плаваешь: в собственном поту или моче. Ужас внушает нам близость смерти, черной тенью накрывающей живую душу.

Вот какой страх наполняет меня сейчас, когда я стою среди шевелящейся золотой толпы ауреев. Шепот и шипение, смертоносное и пугающее.

Снег скрипит под моими тяжелыми ботинками. Раздается голос верховной правительницы, и я склоняю голову. Она говорит о том, что дуэли не на жизнь, а на смерть являются знаком величия нашей расы, поэтому сегодня она сделает исключение. Мы можем встречаться на поединках за пределами игровых территорий, сколько нам угодно. Однако этой вендетте необходимо положить конец здесь и сейчас, перед лицом лучших ауреев. Значит, она настолько уверена в своем новом всаднике-олимпийце? Хотя почему бы и нет, ему не в первый раз убивать меня…

– В отличие от трусов древности мы противопоставляем плоть плоти. Кость – кости. Кровь – крови. Вендетта заканчивается на Кровавой Арене virtute et armis, – провозглашает верховная правительница.

Доблестью и оружием. Она наверняка уже успела переговорить со своими советниками, и те сказали ей, что Кассий владеет мечом куда лучше выскочки и у того нет шансов. Если бы ее не заверили в успешном завершении этого предприятия, она бы не посмела зайти так далеко.

– Как и во времена наших предков, дуэль заканчивается смертью одного из противников, – изрекает она. – Есть ли возражения?

Вот на это я и рассчитывал.

Мы с Кассием не произносим ни слова. Мустанг пытается протестовать, но фурия Айя останавливает ее, качая головой:

– Тогда сегодня, res, non verba.

Действуйте, а не говорите.

Прежде чем выйти в центр круга, появляющегося, когда бурые увозят столы со снежной равнины, я беседую с хозяином. Плиний присаживается на корточки рядом с Августусом, а вслед за ним Лето, Тактус, Виктра и великие преторы Марса. Так много знаменитостей, доблестных воинов и политиков. Шакал стоит поодаль, теряясь в толпе из-за невысокого роста, ни с кем не разговаривает. Интересно, что бы он сказал мне, если бы рядом не было лишних ушей. Кажется, он не сердится. Похоже, научился доверять моей интуиции. Словно прочитав мои мысли, он кивает в знак того, что мы по-прежнему союзники.

– Зачем этот спектакль? Ради меня? Из тщеславия? Из-за любви? – спрашивает Августус, глядя на меня.

Он буравит меня взглядом, пытаясь понять, что я задумал. Непроизвольно кошусь на Мустанга. Даже в такой момент она отвлекает меня от поставленной задачи.

– Ты очень молод, – понизив голос до шепота, произносит Августус. – Сказки лгут, любовь не в силах пережить такое. По крайней мере, любовь моей дочери, – добавляет он и задумчиво молчит. – Душой она похожа на свою мать.

– Я делаю это не ради любви, монсеньор.

– Нет? Так почему же?

– Монсеньор, – торжественно произношу я, склоняя голову перед Августусом, и припоминаю высокий слог, которому обучал меня Маттео, – обязанность сына – делать все во славу отца, не правда ли? – И я преклоняю перед ним колено.

– Ты мне не сын.

– Нет, конечно. Вашего сына убили Беллона, лишили вас его. Клавдий, ваш первенец, был пределом мечтаний любого отца. Поэтому я хочу преподнести вам в дар голову их любимого сына. Хватит с нас уловок и политических интриг, кровь за кровь!

– Монсеньор, Юлиан и Кассий – совершенно разные… – пытается встрять Плиний, но Августус отмахивается от него.

– Умоляю вас благословить меня на это правое дело, – не унимаюсь я. – Сколько еще вы будете пользоваться благосклонностью верховной правительницы? Месяц? Год? Быть может, два? Скоро она променяет вас на семью Беллона! Посмотрите, она приблизила к себе Кассия! Украла у вас дочь! А ваш второй сын пошел по пути серебряных! Вас лишили наследников, а вскоре отнимут и пост лорда-губернатора. И пусть! Такой человек, как вы, не должен занимать эту должность, вы достойны стать королем Марса!

– Королей у нас нет, – отвечает Августус, но в его глазах загорается огонь.

– Лишь потому, что никто не решился возложить на себя корону! Так будьте первым! Плюньте в лицо верховной правительнице! Сделайте меня мечом вашей семьи!

Достаю из голенища нож и быстро делаю порез прямо под глазом, кровь капает на пол, словно алые слезы. Это старинный обычай наших железных предков, завоевателей. Зрители застывают, когда видят ритуал ушедших суровых дней. Благословение Марса, благословение стали и крови. Благословение кораблей смерти, которые сожгли дотла знаменитую Британскую армаду над Северным полюсом Земли, обратили в пепел убийц из Страны восходящего солнца прямо посреди пояса астероидов. Глаза моего хозяина вспыхивают, как долго тлевшие, но внезапно разгоревшиеся угли.

Попался!

– Благословляю тебя по доброй воле! Делай то, что должен, во имя чести моего дома! – произносит он, наклоняясь ко мне. – Встань, золоторожденный! Встань, потомок железных предков! – провозглашает Августус, прикасаясь к струйке крови на моем лице, а затем проводит ножом под своим глазом. – Встань, человек с Марса, и унеси с собой мой гнев!

Под громкие перешептывания я поднимаюсь с колен. Теперь ожидается не обычная потасовка между двумя горячими юнцами, а серьезная битва домов, один чемпион выйдет против другого.

– Hic sunt leones, – произносит он, слегка наклонив голову.

Слова звучат отчасти как вызов, отчасти как посвящение. Тщеславная свинья! Уверен, что я твердо намерен вернуть себе его расположение. Знает, что играет со спичками на пороховой бочке. Однако глаза его алчно блестят, он жаждет крови и власти так же сильно, как я жажду глотка свежего воздуха.

– Hic sunt leones, – отзываюсь я.

Медленно выхожу в центр круга, на ходу кивая Тактусу и Виктре. Они молча берутся за рукояти лезвий, их примеру следуют и остальные – стадного чувства никто не отменял.

– Вот тебе и праздник, – вздыхает Тактус.

В ночном небе над нашими головами бесшумно плывут корабли. Ветви деревьев слегка покачиваются от легкого ветерка. Вдалеке мерцают огни городов. Глядя на встающую над горизонтом огромную, словно распухшая луна, Землю, я снимаю лезвие с предплечья.

Мать Кассия целует сына в лоб, и тут ко мне подходит Мустанг.

– Так, значит, теперь ты – пешка в этой игре? – быстро спрашивает она.

– А ты – награда победителю?

– Кто бы говорил, – морщится она и добавляет с усмешкой: – Я тебя вообще не узнаю.

– И я тебя не узнаю, Виргиния. Ты теперь на службе у верховной правительницы?

Конечно, я узнаю ее, несмотря на разделяющую нас пропасть, несмотря на то, что сейчас она больше похожа на чужого человека, чем на старого друга. Смотрю на нее, и на сердце становится тяжело. Руки сами тянутся, чтобы обнять ее, хочется объяснить ей, что все это лишь ловкая маскировка. Я вовсе не пешка в руках ее отца, а гораздо, гораздо больше. Я делаю это все для блага других. Только вот не во благо золотых.

– Виргиния… – повторяет она, наклонив голову с печальной улыбкой, и бросает взгляд на пару тысяч застывших в ожидании ауреев. – Знаешь, я много передумала за последние годы… Наверное, мне с самого начала стоило задаться этим вопросом, но ты вел себя настолько незаурядно, что я потеряла хватку. Ничего, спрошу у тебя прямо сейчас, – внимательно смотрит на меня Мустанг своими сияющими, проницательными глазами. – Скажи, ты не в себе?

– А ты? – отвечаю я вопросом на вопрос, поглядывая на Кассия.

– Ревнуешь? Какая пошлость! Печально, – продолжает она, переходя на шепот, – ты настолько не уважаешь меня, что даже не допустил возможности существования моего собственного плана! Думаешь, я здесь из-за того, что слабость моих чресел толкнула меня в объятия Беллоны?! Я тебя умоляю! Считаешь, у меня течка началась? О нет, друг мой, я буду защищать свою семью любыми возможными средствами. А кого защищаешь ты? Кроме себя самого, разумеется.

– Ты предаешь семью, если выбираешь его, – говорю я, так и не придумав более или менее подходящего ответа.

Надо смириться с тем, что в ее глазах я буду выглядеть негодяем, это ясно. Но я все равно не могу вынести ее взгляда.

– Кассий – плохой человек.

– Плохой? Дэрроу, ну когда же ты повзрослеешь! – Мустанг качает головой, словно собираясь добавить что-то более искреннее, но отворачивается. – Он убьет тебя. Я попробую убедить Октавию, чтобы все закончилось быстро. – Ее голос впервые заметно дрожит. – Лучше бы ты вообще не появлялся на Луне, – бросает она на прощание, пожимает руку Кассию, проходя мимо него, и присоединяется к свите верховной правительницы на возвышении в центре зала.

– Наконец-то мы с тобой остались наедине, дорогой друг, – произносит Кассий, награждая меня сногсшибательной улыбкой.

А ведь когда-то мы с ним были как братья… В первый же день в училище мы вместе отвоевали пропитание для всех. Потом взяли приступом братство Минервы. Помню, как он смеялся, когда я похитил их повариху, а Севро умыкнул штандарт. Той ночью мы мчались по равнине, залитой светом лун-близнецов. Помню горе в его глазах, когда Куинн взяли в плен. Помню, как мой родич, Титус, избил его и помочился сверху. Помню, как у меня на глаза навернулись слезы, когда наша дружба рухнула в одночасье.

С неба продолжают падать снежинки со вкусом корицы и апельсина, ложатся на его кудрявые волосы, широкие плечи. Последний раз мы с ним тоже сражались в снегопад. Он вонзил ржавый клинок мне в живот и оставил меня умирать. Я не забыл того, как он повернул нож в ране, чтобы она точно не зажила.

Теперь его оружие сделано из эбенового дерева.

Лезвие-хлыст змеится у его ног. В твердом состоянии его длина составляет чуть более метра, а при использовании в качестве острейшего, словно бритва, хлыста – около двух метров. Надо всего лишь нажать переключатель на рукояти, и с помощью химического импульса молекулярная структура лезвия мгновенно изменяется. Клинок испещрен золотыми отметинами, рассказывающими о линии преемственности его семьи. Об их завоеваниях и триумфальных победах. Старинное, высокомерное, смертоносное оружие. Мое лезвие – простое и голое, лишенное всяких отметин и украшений.

– Получается, я взял кое-что у тебя, – говорит он, подходя ближе и кивая на Мустанга.

– Она никогда не была моей, – смеюсь я, – и уж точно не принадлежит тебе!

Шелестя длинными одеждами, к нам приближается лысый и согбенный белый.

– Но я имел ее так, как тебе и не снилось, – произносит он тихо, чтобы его услышал только я. – Лежа ночью в одиночестве, ты, должно быть, думаешь о том, какое удовольствие я могу ей доставить? Разве тебя не беспокоит то, что я знаю, каковы ее поцелуи на вкус? Как она стонет, если погладить ее по шее, вот здесь? – не унимается он, но я упорно молчу. – Теперь между стонами в постели она выкрикивает мое имя, а не твое, – совершенно серьезно изрекает он.

Очевидно, ему самому противно говорить все это, но он готов сказать что угодно, лишь бы задеть меня побольнее. Вообще-то, Кассий – неплохой человек. Просто он очень плохо относится ко мне.

– Знаешь, как она кричала сегодня утром, когда я вошел в нее?

– А что бы сказал Юлиан, если бы увидел тебя? – спросил я.

– Он согласился бы с матерью и попросил убить тебя.

– А может быть, он заплакал бы, увидев, в кого ты превратился?

Кассий разворачивает хлыст и активирует щит-эгиду. Моя эгида тоже с жужжанием загорается – голубое ионное защитное поле площадью метр на два возникает из моей левой перчатки. Опускаю эгиду к земле и краем глаза замечаю, как снег тут же тает. Вокруг голубого свечения появляется дымчатый ореол.

– Все мы – дьяволы, – внезапно смеется он, и его смех дрожит в воздухе, словно шелковая лента на ветру. – Вот в чем всегда была твоя проблема, Дэрроу. Ты слишком много о себе воображаешь! Считаешь себя более нравственным существом, чем все остальные! Думаешь, ты лучше нас, а на самом деле – хуже! Сколько ни играй в эти игры, ты никогда не сможешь сравняться с теми, кто тебе не по зубам!

– Ну с Юлианом-то мне удалось сравняться!

– Ублюдок! – ревет Кассий, меняясь в лице, молча бросается на меня и сбивает с ног, так и не дождавшись, пока белый официально объявит о начале дуэли.

Со всех сторон нам кричат, чтобы мы остановились, но лезвия-хлысты с пронзительным свистом рассекают воздух, крики стихают, и зрители, широко открыв глаза, смотрят на извивающийся под медленно падающим снегом смертоносный металл. Кассий использует изощренную технику боя крават. Четыре секунды точно рассчитанного наступления, потом отступление. Оценка ситуации.

Теперь слышны только звуки схватки. Странное место, в котором мы находимся, погрузилось в безмолвие, нарушаемое лишь резким свистом изгибающихся хлыстов, звоном жестких молекулярных лезвий, треском эгид на наших левых руках – щиты вспыхивают белым, когда на них обрушиваются сокрушительные удары клинков. Хруст снега под ногами да скрип кожаных ботинок, вот и все.

Несмотря на обуявший его гнев, Кассий в отличной форме. Ноги его быстро скользят по снегу, шаги подчинены четкому ритму, тело изгибается, когда он делает выпад, обрушивая на меня очередной град ударов. Дыхание ровное, спокойное. Он бьет хлыстом, потом превращает его в лезвие и вертит над головой, целясь мне в пах. Молниеносные, тренированные движения, техника, отточенная с помощью лучших мастеров и рыцарей Сообщества. Вполне понятно, почему с раннего детства он считается непобедимым противником, почему он так легко одолел меня в училище: враги Кассия владеют техникой не хуже его самого, а вот двигается он куда быстрее. Но я дерусь по-другому и не пытаюсь копировать их – этому я уже научился.

Теперь настало время мне преподать урок Кассию.

– А ты, я вижу, тренировался. Можешь отразить шесть ударов подряд, – произносит он, отходит назад, а потом бросается вперед, делает ложный выпад лезвием и тут же пытается подсечь меня хлыстом. – Но так и остался любителем, – добавляет он, обрушивая на меня атаку из семи ударов, и чуть не пронзает мне правое плечо.

Его тактику я уже понял, но по скорости слегка недотягиваю и едва успеваю увернуться. Далее одна за другой следуют еще две семиходовки. От последнего выпада мне с трудом удается уйти, и я падаю на колено, тяжело дыша и обводя взглядом собравшихся вокруг нас гостей.

– Слышишь? – спрашивает Кассий, но я не могу расслышать ничего, кроме завываний ветра и гулкого уханья собственного сердца. – Это звук смерти в одиночестве! Никто не будет плакать! Им наплевать!

– Аркосу не наплевать, – шепчу я.

– Что ты сказал?! – напрягается он.

– Лорн Аркос будет задет, если умрет его последний ученик, – говорю я, делая вид, что пытаюсь отдышаться, и гордо поднимаю голову.

Кассий смотрит на меня с таким видом, как будто увидел привидение. Он в полной растерянности, как и те гости, которым удалось расслышать мои слова.

– Пока ты жрал, я тренировался. Пока ты напивался, я тренировался. Пока ты развлекался с бабами, я тренировался – в течение всего времени, что прошло между училищем и Академией.

– Лорн Аркос не берет учеников, – шипит Кассий, – уже тридцать лет как не берет!

– Для меня он сделал исключение.

– Врешь!

– Да что ты! – смеюсь я. – Думаешь, я пришел сюда, чтобы меня убили? Решил, что моя жизнь в твоих руках? О нет, Кассий, я явился, чтобы заколоть тебя на глазах у твоих родителей!

Он пятится назад, переводя взгляд то на отца, то на Карнуса.

– Будет тебе, братишка! Разве ты не хочешь посмотреть, как я научился фехтовать? – спрашиваю я с усмешкой.

Кассий останавливается, и я набрасываюсь на него, словно хищник в ночи, слегка приподняв плечи, бесшумно, как сама тьма.

В голове звучат слова Лорна: «Глупец обрывает листву. Дикарь валит ствол. Мудрец же перерубает корни». Я мечу Кассию между ногами, обрушивая на него атаку за атакой. Они длятся вовсе не четыре секунды, как учат всех золотых, а семь. Потом шесть, чтобы быть более непредсказуемым. Двенадцать ударов в каждой атаке.

Защищается он просто безупречно, и если бы я дрался с ним в той манере, какую он мне когда-то демонстрировал, то продержался бы недолго. Только вот двигаться меня учил мой дядя, а убивать – великий боец, живая легенда. В ярости я вращаюсь на месте, подпрыгиваю и наношу удар сверху вниз, обрушиваясь на Кассия, будто сметающий все на своем пути смерч. Когда он атакует, я уклоняюсь и жду, пока он не совершит ошибку, как показывал мне Лорн Аркос. Всегда двигайся по кругу. Никогда не отступай. Если позволишь противнику потеснить тебя назад, атака обречена на провал. Используй силу противника для создания новых углов при атаке. Обтекай его со всех сторон. Стиль гибкой ивы. В защите – изящный, текучий, как весенняя песня, а в нападении – жесткий и хлесткий, словно ветви ивы зимой, когда леденящий ветер завывает в горах.

Сейчас во мне соединились алый и золотой.

Лезвие сверкает в моих руках, превращаясь то в хлыст, то в изогнутый клинок, он вонзается в оружие врага, а потом под силой моих ударов не выдерживает и его эгида. Кассий едва стоит на ногах, не в силах смириться с тем, что его, чемпиона, побеждает какой-то выскочка из низов.

Я смеюсь. Нет, я хохочу как безумец, заставляя толпу зевак в ужасе ахнуть, когда выходит из строя эгида Кассия и щит выключается. Из датчика на предплечье с шипением вылетает несколько искр. Наношу удар хлыстом по его локтю, коленной чашечке и щиколотке. Потом переключаю хлыст в режим лезвия и бью Кассия наотмашь по лицу. Останавливаюсь, отхожу назад и замираю с хлыстом в руке, а в следующую секунду он становится серповидным клинком. Собравшиеся вокруг нас никогда не забудут этого момента.

Женщины в ужасе кричат, глядя на Кассия: любовницы, с которыми он знался в юности, смотрят на то, как любезный дружок, в свое время уложивший их в постель, покидает их, так и не выполнив данных обещаний; теперь они думают, что потеряли лучшего представителя своего поколения. Замерев от страха, они, будто загипнотизированные, наблюдают за тем, как другой мужчина превращает его в кровавую массу.

Я выставляю Кассия на посмешище не просто так. Нужно, чтобы из тлеющей между домами Беллона и Августусов ненависти разгорелось пламя войны.

Хожу по кругу, словно лев в клетке, а потом приближаюсь к императору Беллона и останавливаюсь в паре шагов от него.

– Ваш сын умрет, – кровожадно рычу я, – а вы будете стоять и смотреть?

Коренастая фигура, квадратная челюсть скрыта заостренной бородкой. В его глазах блестят слезы, но он молчит. Он благородный человек и не поступится своей честью, даже если ради этого ему придется смотреть, как убивают любимого сына.

А вот жена императора Беллона не настолько сдержанна. Она клокочет от ярости и бросает на верховную правительницу уничтожающий взгляд, обвиняя ее в гибели наследника. Я понимаю, чего она хочет. Возвращаюсь к Кассию. Что ж, любуйтесь, как он умирает, ведь и мне пришлось увидеть казнь Эо.

– Леди Беллона, хватит ли у вас благородства спокойно вынести такое зрелище? Будете наблюдать, как Кассий исчезает из этого мира? – кричу я, ее губы искривляются, и она что-то шепчет Карнусу и Кэгни. – Неужели это все, на что способен дом Беллона? Когда на ваше пастбище приходит волк, вы просто стоите, как покорные овцы?

Я делаю из нашей дуэли настоящее шоу, предназначенное для наиболее горячих голов из дома Беллона. Кассий еще сопротивляется, но спотыкается, когда мой хлыст обжигает его колено, и падает в снег, отчаянно пытаясь встать. Кровавый след похож на тень, затаившуюся у его ног. Точно так же, медленно и хладнокровно, он убивал Титуса. В панике он смотрит на свою семью, понимая, что видит их всех в последний раз. Золотые в Долину не верят, для них рай наступает уже в этой жизни. Кассий выглядит плачевно, и, несмотря на всю мою ненависть, мне его жаль.

По наущению леди Беллона Кэгни уже шагнула вперед. Ее миловидное лицо искажено от ярости. Мне надо всего лишь сделать больно ее любимому кузену Кассию еще разок. Но император Беллона твердой рукой берет племянницу за плечо и заставляет отступить. С мрачной злобой косится на Августуса, а затем обводит взглядом всех собравшихся и глухо произносит:

– Никто из дома Беллона не станет вмешиваться. Слово чести!

Однако жена с ним не согласна. Она еще раз многозначительно смотрит на верховную правительницу, та поднимает руку и говорит:

– Стой! Стой, Андромедус!

Я искренне удивлен тем, что она пытается остановить меня.

Все присутствующие оборачиваются к возвышению, на котором стоит верховная правительница. Кассий пытается отдышаться. Неужели она такая дура? Быть того не может! Своим вмешательством она лишь подтверждает слухи, признается в том, что завела фаворитов. Она выбрала дом Беллона. Они займут место Августуса на Марсе. Кассий должен был сыграть в этой игре не последнюю роль, а теперь из-за ее просчета он вот-вот умрет и планы Октавии пойдут прахом. Тем не менее я не думал, что она решится на такое. Глупо, недальновидно! Из-за своей гордыни она совершенно потеряла рассудок.

– Недавно в правила была внесена поправка. Поскольку белый не имел возможности дать благословение на начало дуэли, она ведется до смерти или поражения одного из участников, – заявляет правительница, поглядывая на мать Кассия. – Таковы правила поединка. Слишком много наших любимых детей лишаются жизни в процессе обучения. Нам незачем терять двух прекрасных юношей из-за каких-то школьных выходок!

– Но, госпожа! – возмущается Августус, которого уже обуяла жажда крови. – Закон есть закон! Как только дуэль объявлена, ни один мужчина и ни одна женщина не имеют права менять правила!

– Цитируешь законы, Нерон? Какая неожиданная ирония судьбы!

В толпе раздаются смешки, – очевидно, слухи о том, как Августус пытался дать взятку руководству училища, чтобы протолкнуть на первое место Шакала, до сих пор не забыты.

– Госпожа, мы поддерживаем Августуса! – раздается чей-то зычный голос, и вперед выходит Даксо Телеманус.

Старший брат Пакса, такого же громадного роста, как и мой друг, но менее ужасной наружности. Больше похож на высокую сосну, чем на огромный валун. Он лыс, как и его отец Кавакс, на голове вытатуированы золотые ангелы. Сонные глаза смотрят с озорной искоркой из-под кустистых бровей.

– Кто бы сомневался! – шипит мать Кассия.

– Измена! – рычит Кавакс, отец Даксо, поглаживая то длинную рыжую бороду, то лису, уютно устроившуюся на его левой руке. – Дело пахнет изменой и фаворитизмом! Я человек терпеливый, но сейчас я оскорблен! Оскорблен!

– Осторожнее, Кавакс! – ледяным тоном произносит Октавия. – Следи за речью!

– Что такого он сказал?! – восклицает Даксо, обводя взглядом семьи с Газовых Гигантов, зная, что те наверняка его поддержат. – Полагаю, госпожа, что отец имеет право говорить все, что думает, так как даже ваши слова не могут изменить закон! Ваш отец знал об этом не понаслышке, не правда ли?

Фурии Октавии с угрожающим видом выступают вперед, но сама верховная правительница лишь сдержанно улыбается и говорит:

– Не забывай, молодой Телеманус, что мое слово и есть закон!

А вот это она зря. Золотой может править другими золотыми. Но объявлять свою волю законом дело опасное. Верховная правительница уже так давно восседает на Троне Зари, что совсем об этом позабыла. Ее заявление очень похоже на вызов.

Вызов, который я принимаю с распростертыми объятиями.

Посмотрев мне в глаза, Октавия осознает, что совершила ошибку, и нам обоим одновременно становится ясно: есть ход, против которого она бессильна.

– Вы не посмеете украсть у меня то, что принадлежит мне по праву! – рычу я и кидаюсь на Кассия.

Он поднимает свое лезвие. Когда я валялся в грязи у его ног в училище, он не дал мне попросить пощады. Теперь мой враг прекрасно понимает, что и я ему не позволю этого сделать. Кассий бледнеет, представляя, что вот-вот потеряет все, он думает о том, как драгоценна его жизнь, – золотой до мозга костей. Возгласы из толпы призывают меня остановиться, кто-то кричит, что это нечестно.

Напротив, честнее не придумаешь.

Кассия никто бы и не подумал останавливать.

Он делает выпад, метя мне в горло, но это ложная атака: долей секунды позже он пытается ударить меня хлыстом по ноге, ожидая, что я отступлю, но я продолжаю идти прямо на него. Проскользнув под изгибом вражеского оружия, я перепрыгиваю через Кассия – благо гравитация здесь слабая, – а потом, не оборачиваясь, бью хлыстом через плечо. Он обвивается вокруг вытянутой правой руки патриция. Нажимаю кнопку, превращая хлыст в лезвие, и правая рука Кассия Беллоны отлетает в сторону с хрустом, как будто поломали промерзшее насквозь дерево.

Половина толпы молчит, оторопев, другая половина в ужасе кричит. Выдерживаю долгую паузу, прежде чем обернуться. Кассий еще держится на ногах, но осталось ему недолго. Еще через мгновение он падает на землю. Зрители стоят неподвижно. Отец Кассия молча опускает глаза.

– Я сказала: прекратить! – кричит верховная правительница, и по ее знаку с помоста спрыгивают две фурии, на бегу выхватывая свои лезвия.

– Кончай его! – в исступлении орет Августус.

Быстро подхожу к Кассию. Он презрительно сплевывает дрожащими губами, не изменяя себе даже перед лицом смерти. Заношу над ним лезвие, и тут чья-то рука берет меня за запястье – мягкое, ласковое прикосновение. Теплые пальцы едва касаются моей кожи. Фурии останавливаются за пределами круга.

– Ты победил, Дэрроу, – тихо произносит Мустанг, становясь прямо напротив меня и глядя мне в глаза. – Не опускайся до этого.

Неужели Эо приглядывает за мной оттуда, из Долины? В этом аду я совершенно утратил веру, а Виргиния Мустанг вернула ее мне словно по мановению волшебной палочки. Не знаю насчет Эо, а вот Мустанг смотрит на меня во все глаза, и в ее взгляде я вижу то, что заставляет меня опустить руку. И тут она улыбается мне так, словно мы наконец-то увиделись впервые за много лет.

– Вот так, – кивает она.

– Убейте его! – орет мать Кассия. – Убейте его немедленно!

– Остановитесь! – рычит император Беллона, но уже поздно.

В глазах Виргинии недоумение и ужас.

Едва успеваю повернуться, чтобы заметить, как люди расступаются перед нападающими. Они входят в круг поодиночке, словно дразня меня. Сначала ко мне молча, тихо, с убийственной ненавистью во взгляде приближается один Беллона, за ним – другой. Потом за моей спиной появляется Тактус, отошедший от свиты Августуса, затем еще один копейщик. Мой друг издает клич войны, другой копейщик вторит ему. Теперь со мной уже не один золотой из моих бывших соратников по училищу.

Первой на меня нападает Кэгни Беллона – лезвие со свистом летит в сторону моей шеи. Приседаю, но слишком медленно – если бы Мустанг не отразила ее удар своим клинком, то я лишился бы головы. На лицо попадают искры от перекрещенных мечей, и тут Тактус прыгает на Кэгни сбоку и рассекает ее ровнехонько пополам.

Толпа безумствует.

На Кровавой Арене творится черт знает что. Золотые из домов Беллона и Августусов бросаются на защиту своих сородичей. Остальные пытаются спастись бегством. Карнус кидается на Тактуса, такого противника моему другу не одолеть, и я бегу к нему на помощь, отбиваясь до тех пор, пока Виктра и остальные не встают между нами и Карнусом. Виргинии нигде не видно, я лихорадочно ищу ее в толпе. Краем глаза успеваю заметить летящее в меня лезвие и уклоняюсь.

Верховная правительница призывает всех к миру, но она уже ничего не может сделать с толпой. Какая-то женщина рыдает над изувеченным телом Кэгни. Десятки вооруженных мужчин и женщин дерутся не на жизнь, а на смерть. Тактус загораживает меня своим телом и получает клинком в плечо. Я тут же отсекаю руку парню из дома Беллона, он как раз вытаскивает лезвие из плеча Тактуса. В этой суматохе замечаю, что Мустанг прикрывает израненного Кассия. Не знаю, станут ли Беллона убивать ее, она как-никак сидела с ними за одним столом. Твердой уверенности нет, поэтому я бросаюсь к ней, с помощью Тактуса раскидывая в стороны всех, кто попадается мне на пути.

Врезаюсь в какую-то женщину. Антония! Ее глаза победоносно сияют, она уже собирается вонзить нож мне в живот, но тут Виктра бьет сестру в лицо, а Тактус добавляет ей ногой в голову, и она падает на землю. Виктра со смехом поворачивается ко мне, но тут Карнус вцепляется ей в волосы. Однако хватает его ненадолго, так как в круг входит Лето и точными ударами радужного лезвия заставляет нападающих отступить. К нему присоединяются отец и сын Телеманусы, разгоняя остальных золотых лезвиями размером в половину моего роста.

– Тактус, за мной! – кричу я.

Тактус весь в крови, но держится на ногах и издает безумный вой, как будто вот-вот рядом появится Севро со своими упырями. Вместе мы взмываем вверх в прыжке. Он понимает, что мне нужна Виргиния. Но врагов слишком много, и все при лезвиях.

– Мустанг! – зову ее я, отбрасывая в сторону двоих Беллона, одному рассекаю лицо, а другого бью в горло эгидой.

На их месте тут же возникает еще один, за ним еще и еще, пока на моем пути не встает неприступная живая стена.

– Защити лорда-губернатора! – кричит мне Виргиния, ее голос гораздо спокойнее моего, и я чувствую себя идиотом, потерявшим от любви голову. С чего я взял, что мне нужно спасать ее? – Защити моего отца! – повторяет она, и я безропотно повинуюсь, хотя не вижу ее в толпе.

Позволяю Тактусу увести меня за линию отступления, которую уже атакуют с фланга. Одни призывают нас защищать Августуса. Другие просят встать на сторону императора Беллоны и Кассия. Лордов многих семей уже увели под прикрытием вооруженных родственников, вынырнувших из толпы с лезвиями наголо. Они спасаются бегством, пытаясь добраться до лифтов, поскольку гравиботы на церемонии были под запретом. Зал почти опустел. Преторы верховной правительницы – черные и золотые в пурпурных одеждах – окружают ее и уносят прочь с испорченного праздника. Лезвия и импульсовики сияют в их мозолистых руках. К нам приближается отряд серых под руководством золотых в пурпурной форме преторов, они хотят оттеснить нас. Облаченные в бронежилеты, они стреляют болевыми капсулами и волновиками по сражающимся семьям, разгоняя золотых, словно назойливых мух в жаркий летний день.

– Августус!!! – в исступлении ревет Карнус и, совершенно обезумев, кидается прямо под огонь волновиков, отталкивает кого-то плечом, разбивает одному из наших копейщиков лицо своей эгидой и несется к сопернику своего дома, надеясь убить его. – Августус!

Лето, наш лучший фехтовальщик и любимчик Нерона, перехватывает его в самый последний момент и, гордо подняв голову, кричит:

– Hic sunt leones!

Движения Лето плавны, как морские волны, он ужасен в своей красоте. Он наносит Карнусу удар по спине и уже собирается вспороть тому брюхо, как вдруг на секунду замирает, занеся руку с лезвием над головой. Карнус пятится назад, выпрямляется и изумленно смотрит на Лето, явно не понимая, почему все еще жив.

Лето дотрагивается до бедра, будто его ужалила оса, медленно опускается на колени, руки безвольно повисают вдоль тела. Длинные волосы закрывают лицо, он на мгновение застывает в полной неподвижности, словно островок спокойствия посреди хаоса. В его печальных глазах вспыхивает огонек, как сигнал корабля, проплывающего вдали на горизонте. В этот миг от его красоты просто дух захватывает. А в следующий – Карнус отсекает ему голову.

– Лето!!! – стонет Августус, в ужасе глядя на обезглавленное тело и пытаясь оттолкнуть от себя людей из дома Телеманусов, но те силой уводят его с поля боя.

Краем глаза я замечаю, как Шакал прячет в рукав серебряный стилус – тот самый, который он крутил в руках, предлагая мне стать его тайным союзником.

Наши взгляды встречаются.

Его улыбка напоминает звериный оскал.

Похоже, что я заключил сделку с самим дьяволом.

13

Бешеные псы

Мы покидаем башню. Виргинию придется оставить здесь. Она знает, что делает. Как я мог забыть: она, мать ее, всегда знает, что делает!

– Они ее не тронут, – говорит мне Августус, и я впервые замечаю на его лице какое-то подобие проявления чувств.

Хотя нет, не впервые, а во второй раз. Когда погиб Лето, он кричал так, словно у него убили родного сына. Видно, не притворяется – лицо словно постарело лет на двадцать. Августус потерял старшего сына. Потерял вторую жену, мать его детей. Теперь нет в живых и человека, которого он усыновил, прочил в наследники. А еще Нерон очень боится за ту, что так похожа на его погибшую супругу.

Если они посмеют обидеть ее, виноват буду только я.

Я разворошил их осиное гнездо. Лучшего результата нельзя и пожелать. С рук капает кровь, запекаясь между пальцами и обрамляя ногти бурой подковой. Костяшки кулаков белеют в тех местах, где крови почему-то нет. Все это внушает мне отвращение, но мои руки созданы именно для этого.

Мы покидаем эту зимнюю сказку, окрасив белый снег в красный цвет. Забираем с собой около десятка раненых. Семеро погибли. Лишь двадцать человек из всей свиты вышли целыми и невредимыми из этого побоища, об остальных пока ни слуху ни духу. Не имевший себе равных воин Лето погиб, слугу Плиния разрубили пополам, а одной из наших преторов Келлан Беллона перерезал горло своим лезвием.

Спускаемся с башни на лифте. Держу на руках тело претора, пытаясь остановить кровотечение, но шансов у нее немного. Виктра отрывает лоскут от своего платья и прижимает к ране.

Все бы сейчас отдал за пару гравиботов! Мы обступаем хозяина плотным кольцом, держа лезвия наготове. Мои руки по локоть в крови. Пот крупными каплями течет по лицу и ребрам. Красные капли падают на пол лифта, стекая с пальцев, клинков, сочась из ран. Однако люди вокруг меня улыбаются.

В форме жарко, поэтому я расстегиваю верхние пуговицы. Рядом со мной истекает кровью Тактус – сквозная рана на левом плече, меткий удар.

– Это просто кровь, – говорит он Виктре, которая явно за него беспокоится.

– Да тебя же насквозь продырявили!

– А что тут такого? – улыбается он, глядя ей ниже пояса. – Черт побери, да у тебя тоже дырка есть, но я же не жалуюсь! Ай-й-й-й! – стонет он, когда Виктра отрывает еще лоскут от своего платья и перевязывает его рану. – Значит, брал уроки у Лорна Аркоса, – с искаженным от боли лицом смеется он, радостно глядя на меня и кивая. – Вот ведь прохвост!

Он спас меня от Кэгни. Стукаюсь с ним окровавленными кулаками, на некоторое время забыв о том, что моя жизнь сейчас и гроша ломаного не стоит.

Наши золотые, преторы, рыцари, солдаты – а солдат по отношению к политикам и экономистам у нас больше, чем у всех остальных домов, – вытирают лбы, оставляя на них бурые следы крови. Если вы спросите патрициев этого сорта, в чем состоит их основная проблема, то они вам ответят, что больше нечего завоевывать. То есть у них больше не осталось достойных соперников. Нет противников, способных противостоять их силе и мастерству. Что ж, я только что дал им ощутить забытый вкус битвы. И хотя наследник губернатора погиб, главный претор истекает кровью у меня на руках, а Виргиния находится в стане врагов, игра пришлась им по нраву. Ведь главное правило сегодняшней игры – оставить за собой как можно больше трупов.

И старые, и молодые жадно впиваются в меня глазами. Ждут, пока им не бросят кусок мяса.

Вот что значит быть первым, быть примасом – все ждут от тебя указаний, готовые учуять кровь на твоих руках еще до того, как она появилась. Возраст не имеет значения, равно как и опыт. Главное, что я могу дать этим сукиным детям почувствовать запах только что убитой дичи.

Меня поражает то, что вокруг нас есть плачущие дети. Сыновья и дочери младшей сестры Августуса. Отец гладит их по голове, пытаясь успокоить, а мать, фыркнув, наклоняется к детям, награждает каждого пощечиной, чтобы те перестали ныть, и произносит:

– Будьте храбрыми!

Внизу нас не встречают черные и серые, их куда-то отослали. Но и черных или золотых Октавии тоже нет в поле зрения, а значит, она еще не решила, что делать дальше. Так я и думал, она не может просто приказать перерезать нас. Одно дело – вражда двух домов, и совсем другая история – вмешательство верховного владыки, когда он начинает использовать в таких целях власть и деньги, данные ему сенатом. Подобное случалось и раньше, того правителя обезглавила его же собственная дочь. Та самая, которая теперь восседает на Троне Зари.

Как она, должно быть, меня ненавидит!

Под лифтом, вдоль мощеных дорожек, расчертивших сетью огромный лес цветущих деревьев, мерцают огни. Звуки музыки стихли. В лесу стоит жуткая тишина, лишь изредка нарушаемая криками и стонами. Золотые бегут в каменные залы за лесом, к своим кораблям, которые унесут их домой. Однако бегством спасаются не все. Кроме дичи, есть и охотники.

Произошла неожиданная вещь: сегодня жажду кровной мести удовлетворили и другие семьи. Меня не покидает странное чувство, появившееся в училище, когда золотая молодежь наконец поняла, что все это не игрушки. Что мы играем не по правилам. Жутковатое ощущение, предчувствие того, что нам предстоит встреча не с людьми, а с самим дьяволом. Кто знает, как станут вести себя все остальные, если правила больше не действуют?

В отдалении мелькают четыре фигуры. По лесу бесшумно движутся трое мужчин и одна девушка. Перепрыгивают через ручей. Быстро бегут дальше, движимые голодом, молодыми амбициями. Кажется, они из дома Фальтов. Узнаю Лилат с ее маленькими глазками – ее подослал Шакал, чтобы она показала Кассию запись, где я убиваю Юлиана. С ней Сципион, гордый юноша, однажды посетивший спальню Антонии.

Мы молча наблюдаем за ними, а лифт тем временем приближается к земле. Небольшой отряд пробирается между деревьями к ничего не подозревающим членам дома Торнов, одетым в красно-белые платья и костюмы. Они слишком замешкались на пути к каменным залам. На их штандарте изображена роза, которая падает на землю, как только убийцы выскакивают из-за стволов и нападают на Торнов. Еще один дом повержен. Жуткое зрелище, бой на лезвиях-хлыстах – все происходит быстро и бесшумно. Совсем не так, как на нашей дуэли. Я не спешил, а вот они торопятся. На моих глазах хлыст разрубает десятилетнего мальчика. Золотые не щадят детей, считая их не невинными созданиями, а вражеским отродьем. Либо ты их уничтожаешь сразу, либо сражаешься с ними спустя несколько лет. Женщина в бальном платье наносит ответный удар, и ей удается убить одного из Фальтов, прежде чем она падает на землю. Двое детей пытаются убежать, мальчика сразу ловят, а вот девочке удается уйти. Она – единственная выжившая.

Потом копейщики Фальтов принимаются танцевать, преувеличенно сильно топая ногами, вращаясь в разные стороны и выделывая странные па на темной земле. И тут до меня доходит, что это не танец.

– Твою мать! – не выдерживает Тактус, потирая лицо.

– Дети… – шепчет Виктра.

Августус молчит с непроницаемо-каменным лицом.

– У Торнов пятнадцать детей, – произносит Виктра, и, к моему удивлению, по ее щекам начинают катиться слезы.

– Чудовища, – шепчет Шакал.

По моей спине пробегают мурашки – какой он хороший актер, ведь на самом деле ему плевать на всех и вся.

Дети… Стала бы Эо петь свою песню, если бы знала, что припев окажется таким? Все мы несем свое бремя. Убийцы быстро удаляются от своих жертв, а я думаю: мое бремя столь тяжело, что в один прекрасный день я просто не выдержу. Просто этот день не сегодня.

– Информационные подстанции выведены из строя, – произносит Даксо Телеманус, показывая мне планшет на запястье. – Все планшеты накрылись. Они не хотят, чтобы мы вышли на связь с кораблями на орбите.

Августус смотрит на погасший экран планшета и говорит, что другие дома скоро соберут всех черных, золотых и серых сопровождающих. Надо побыстрее убираться с этой планеты и укреплять наши позиции, пока нас не накрыло волной.

– Этот хаос твоих рук дело, Дэрроу, так что твоя задача: уберечь меня от него, – произносит он, наклоняясь ко мне и трогая пульс лежащей у меня на коленях претора. – Избавься от нее. Она вот-вот умрет, – выносит он свой вердикт, вытирая руки. – Дети и так замедляют наши передвижения.

Опускаю раненую на пол лифта. Она шепчет что-то неразборчивое. Когда придет мой черед умирать, я не стану ничего говорить, потому что знаю: по ту сторону меня ждет Долина. А что ждет эту воительницу? Лишь непроглядная тьма. Мы избавляемся от нее, как от сломанного клинка, а я даже не могу разобрать ее последних слов. Окровавленными пальцами я опускаю ей веки, оставляя на лице длинные кровавые следы. Виктра сочувственно гладит меня по плечу.

Поднявшись на ноги, начинаю отдавать приказы копейщикам и другим воинам. По моим прикидкам, у нас есть пятнадцать хороших убийц. Одни – моего возраста, другие – куда старше. Однако никто не осмеливается мне перечить, даже Плиний. С особой готовностью выполняют мои приказы Телеманусы. Отец и сын стараются привлечь мое внимание и согласно кивают, куда более рьяно, чем того требуют правила приличия.

– Надеюсь, вам не скучно, – говорю я, и они дружно смеются. – Если другая семья решит заслужить благосклонность Беллона или верховной правительницы и доставить им голову лорда-губернатора на блюде, то у нас с вами скоро появится компания! Ее необходимо будет уничтожить, а затем пробраться к ангарам. Телеманус, вы с сыном с этого момента следуете за лордом-губернатором как тени. Ни на что другое не отвлекаетесь. Понятно? Hic sunt leones!

Они согласно кивают огромными головами:

– Hic sunt leones!

* * *

Лифт достигает земли, внизу нас ожидает сорок человек. Семья Норво с Тритона и семья Кордован с лун Юпитера.

– Бедные парни, – вздыхает Тактус.

– Кордован и Норво за нас, – возражает Августус. – Куплены с потрохами.

– Пройдоха! Негодяй! – раздается громоподобный голос Кавакса. – Кордован, а я-то думал, что ты за Беллона!

Значит, Августус ожидал чего-то в этом роде.

Принимаю командование над новыми золотыми, думая, что кто-нибудь наверняка воспротивится. Но нет – они молча смотрят на меня в ожидании приказов. Все эти преторы, политики и закаленные в боях мужчины и женщины готовы меня слушаться. Я едва сдерживаю смех. Удивительно, какую власть можно заполучить, если у тебя руки по локоть в крови, причем не в своей, а в чужой.

Мы выводим лорда-губернатора из леса. На нас нападают трижды, но я предвидел это и набросил на Тактуса плащ Августуса, чтобы часть нападающих пошла по ложному следу. Розы тысячи разных оттенков падают с деревьев прямо на золотых, что бьются под их сенью. Под конец все лепестки становятся красными.

Трое из дома Фальтов устраивают засаду и нападают на Тактуса, когда он снова присоединяется к нам. Он набрасывается на них и практически в одиночку повергает всех, кроме Лилат. Она быстро убегает. Тактус убивает Сципиона и топчет его мертвое тело, плюя на него и приговаривая: «Детоубийцы!» – пока Виктра не оттаскивает его от трупа. Стараюсь все время держать Шакала в поле зрения – как бы не ударил ножом в спину, ведь я запросто могу умереть, подобно Лето. Однако Шакал послушно следует за нами вместе с отцом. Никто не заметил, как он поступил с Лето, а если и видели, то будут молчать в страхе за собственную шкуру.

Мы пробрались через лес к каменным залам и наконец-то перешли мост из белого известняка. И оказалось, что Сообщество все-таки продолжает жить по правилам. Низшие цвета бросаются врассыпную, завидя нашу группу, – а нас, кстати, уже семьдесят, – и мы вихрем проносимся к ангарам, чтобы убраться куда подальше с этой чертовой Луны, но обнаруживаем, что нашего корабля нет. Бежим к взлетным площадкам, обрамленным деревьями и травой, – там пусто. В небе мелькают лишь патрульные челноки Сообщества.

Мы допрашиваем трясущегося от ужаса оранжевого. Тактус слегка приподнимает его за воротник. Он весь дрожит, ведь перед ним семьдесят окровавленных воинов. Впервые за всю свою жизнь он разговаривает с золотыми, да еще с какими! Виктра отталкивает Тактуса, отводит оранжевого в сторону и о чем-то с ним тихо беседует.

– Он сказал, что два часа назад всем кораблям был отдан приказ покинуть планету и вернуться домой.

– Сначала они не пускают черных на церемонию, теперь еще и это, – бормочет Тактус.

– Это значит, что верховная правительница что-то замышляла, – говорит Шакал, – но ее планы не осуществились. Она забрала у нас черных, отослала корабли, чтобы отрезать все семьи от источников силы, – объясняет он, настороженно глядя на Телеманусов. – Загнала нас в угол. Как думаешь, отец, что за джокер у нее в рукаве? – спрашивает он, но Августус смотрит в небо, даже не поворачиваясь к Шакалу.

– Боже правый! – восклицает Виктра.

– К бою! – рычит Кавакс на своих воинов.

– Обосраться можно… – выдыхает Тактус.

Поднимаю взгляд и вижу, что мы обречены, но отдаю приказ:

– Преторы, к бою!

Семьдесят хлыстов со свистом рассекают воздух, и мы рассредотачиваемся по залу на случай, если у них есть энергоснаряды.

– Дэрроу, ты со мной, – произносит Августус.

Наши враги пока что представляют собой лишь крошечные черные точки на ночном небе, но мы не дремлем. Темные ублюдки материализуются из мрака и приземляются тройками, словно падшие ангелы.

Бум-бум-бум. Бум-бум-бум. Бум-бум-бум.

Приземлившись на траву среди деревьев, они перекрывают нам путь к цитадели. Черные преторы и золотые рыцари-капитаны. Черные преторы огромны, они напоминают големов, вышедших на свет божий из темной пещеры, и выглядят куда более устрашающе, чем их собратья, находившиеся под нашим командованием в Академии. Вооружены они на славу, любой позавидует. Темно-пурпурные узоры извиваются, словно кораллы, на эбеновых титанических телах. Они строго держат строй, храня преданность друг другу и своей вере.

Бум-бум-бум… и вот их уже девяносто девять. Бум – последним, опираясь на одно колено, приземляется их золотой командир в шлеме из оскаленного волчьего черепа. Золотистый плащ с изображением пирамиды Сообщества колышется на ветру. Всадник-олимпиец. На всю Солнечную систему их всего двенадцать. Они дали обет охранять Сообщество от тех, кто осмелится оказать сопротивление. По мнению золотых, всадники воплощают собой идеал настоящего мужчины; школьникам приводят их в пример. Передо мной стоит Рыцарь Гнева. Выглядит хилее меня, зато в доспехах. Значит, верховная правительница уже назначила кого-то на место Лорна, ведь тот уединился на Европе.

– Назови свое имя, Рыцарь! – кричу я.

Он деактивирует шлем. Длинные волосы наполовину скрывают уродливые ястребиные черты, потное лицо испещрено морщинами от долгой и беспокойной жизни. Он улыбается уголком рта, и я разражаюсь хохотом. Все недоуменно смотрят на меня – думают, я окончательно свихнулся: нам на голову с неба сваливается Рыцарь Гнева, а я имею наглость смеяться ему в лицо.

– Что, не узнал меня, маленький засранец? – кудахчет он.

– Фичнер, ты выглядишь еще хуже, чем я помню!

– Фичнер? – фыркает Тактус. – Какие были деньки…

– Здорово, парень! – смеется Фичнер при виде Тактуса, укутанного в плащ лорда-губернатора. – Симпатичный плащик, ты его, случаем, не у Августуса стырил? – спрашивает Фичнер, прищелкнув языком и уперев руки в бедра. – Лорд-губернатор! Лорд-губернатор! Дорогой, ну где же тебя черти носят?!

– Куратор Марс! – Подошедший ближе Нерон Августус закатывает глаза.

– Дорогой, ну наконец-то! А ты меня все еще по-старому величаешь?

– Смотрю, у тебя новый шлем!

– Красота, правда? Дамочки в восторге! Даже и не помню, когда на меня так вешались золотые девицы! – подмигивает нам Фичнер, совершая характерные движения бедрами. – Добыть, кстати, оказалось нелегко! Дуэли и тесты, тесты и дуэли! Просто ни конца ни края! Мы сражались прямо перед верховной правительницей, парни! Мужчины, женщины, каждый сам за себя – и каждый полагал, что титул должен достаться именно ему! Но дуракам везет!

– Но как тебе удалось выйти победителем? – пораженно спрашиваю я.

– Да никак, – криво усмехается лорд-губернатор. – Рыцарем Гнева может стать только великий воин, не чета тебе, Фичнер, – продолжает он, смерив того взглядом. – Что же ты посулил верховной правительнице за этот шлем?

– О, я просто следую за путеводной звездой Дэрроу с того самого момента, как он уделал в училище твоего сыночка. Кстати, здоро́во, Шакал, крысеныш ты эдакий! И тут объявляют это чертово состязание, ну а о подробностях тебе может рассказать старший брат Тактуса и куратор Юпитер. Ну что, – горделиво спрашивает он, подбоченясь, – а я не так прост, как кажется на первый взгляд, правда?

– Так, значит, у тебя есть новый шлем, но нет нового хозяина? – спрашивает Августус.

– Хозяина?! Окстись! – восклицает Фичнер, комично выпятив грудь. – Единственный хозяин всадников-олимпийцев – их собственная совесть! Мы защищаем основы Сообщества и не подчиняемся никому и ничему, кроме чувства долга!

– Когда-то так оно и было! А теперь вы мальчики на побегушках у верховной правительницы! – заявляет Даксо.

– Как и все мы, дружище Телеманус, все без исключения, – отзывается Фичнер. – Я большой поклонник вашего брата и всей вашей семейки, кстати говоря. Потрясающий молот войны у тебя был на том турнире на Фебосе. Храбрые вы ребята, прямо жуть берет! Давно хотел спросить, ваши предки, часом, с носорогами не сношались?

Даксо приподнимает брови, показывая, что слегка обижен, а Кавакс глухо рычит, совсем как его погибший сын Пакс.

– Прошу прощения, это, наверное, был гризли? – не унимается Фичнер. – Да ладно, шучу, шучу! Все мы кому-то служим, правда ведь? Мы все – чертовы рабы того, у кого в руках скипетр!

– В таком случае полагаю, что твоя преданность Марсу канула в Лету и вернуть ее… не представляется возможным? – осведомляется Августус. – Раз ты теперь слуга.

– Марс? Марс? – повторяет Фичнер, хлопая в ладоши. Его руки плотно обтянуты перчатками. – Марс – чертово нагромождение скал! Какой мне прок от него?

– Марс – наш дом, Фичнер, – делая широкий жест, произносит Августус. – Верховная правительница приказала тебе найти нас. Что ж, вот мы стоим перед тобой – дети твоей родной планеты. Сохранишь ли верность нам? Или же предашь?

– Августус, какой же вы все-таки шутник! Первосортный шутник! Я храню верность основам Сообщества и себе самому, как и вы, монсеньор, преданы лишь себе! Себе, а не груде камней или какой-то там мифической родне! А мне выгодно служить верховной правительнице. Итак, она приказала поместить вас со всей свитой под домашний арест. Как вы помните, для вашей услады предназначена чудесная вилла, поэтому будет просто замечательно, если вы сейчас быстренько потащите туда свои задницы. А мы уж примем вас по высшему разряду, по рукам, ребятки?

– Не забывайся, Фичнер! – шипит Августус.

– Ой, да я вообще такой забывчивый! Не помню порой, где штаны оставил, с кем целовался, кого убил, – смеется Фичнер, ощупывая собственные плечи, живот и лицо. – Но забыть себя? Никогда! – провозглашает он и показывает на стоящих у него за спиной черных. – И уже тем более я никогда не забываю прихватить с собой моих верных псов!

– А где мои псы? Где Альфрун?

– Убил я твоих меченых шавок, Августус. Обоих. Слишком громко лаяли, – отвечает Фичнер, и Августус багровеет от гнева. – Надеюсь, они не очень дорого обошлись тебе, – с улыбкой добавляет он.

– Ты говоришь со мной так, будто у нас с тобой есть что-то общее, бронзовый! Не забывайся!

– У нас много общего.

– Даже не пытайся говорить со мной на равных! Я – потомок завоевателей, потомок железных золотых! Я лорд планеты! А ты кто такой? Ты лишь…

– А у меня есть импульсная перчатка! – резко перебивает его Фичнер и выпускает разряд Августусу прямо в грудь, тот, шатаясь, пятится назад, поближе к своим преторам. – Будешь знать, каково это – являться без брони на торжественные церемонии! Итак, – улыбается Фичнер, – с кем тут можно потолковать по-человечески?

– Со мной, – делает шаг вперед Шакал, – я наследник этого дома.

– Нет уж, уволь, жуткая ты тварь! – восклицает Фичнер и награждает Шакала разрядом в грудь.

– Довольно глупостей! – выходит вперед Кавакс, отталкивая своего сына. – Говори со мной или с Дэрроу. Твои намерения нам ясны, дальше что?

– Твоя правда. Дэрроу, ты пойдешь со мной!

– Черта с два! – криво усмехается Виктра, заслоняя меня собой.

– Господи! – закатывает глаза Фичнер. – Телеманус, вы с сыном отведете лорда-губернатора на его виллу, а потом вернетесь к себе. Будем разбираться с делами постепенно, – чеканит он и некоторое время молча смотрит на лысого золотого. – Это не просьба.

– Мой сын доверял ему, – кивает на меня Телеманус. – Доверюсь и я.

Я поворачиваюсь к Фичнеру:

– Мне нужны гарантии, что моим друзьям не причинят вреда.

– Никто их не тронет, – отвечает тот, взглянув на Виктру.

– Докажи.

– Эх, Дэрроу, Дэрроу, – утомленно вздыхает он. – Ну не может же верховная правительница казнить целый дом без суда и следствия, пока факт государственной измены не установлен. Это нарушает закон Сообщества. Ну и ты понимаешь, что в таком случае остается нам, всадникам-олимпийцам, не говоря уж о других домах. Вспомни о том, как плохо кончил отец Октавии. А вот если вы попытаетесь оказать сопротивление, дело примет совсем иной оборот, – заключает Фичнер, засовывая в рот жевательную резинку. – Так что, будете упираться или мирно разойдемся?

Оборачиваюсь к нашему отряду, на секунду задерживаю взгляд на Каваксе Телеманусе и Даксо, с благодарностью улыбаюсь им. Думаю, им нелегко довериться человеку, отправившему их сына и брата на верную смерть.

– В таком случае, – сжав зубы, кланяюсь я, – полагаю, что я к услугам верховной правительницы.

– Как и все мы, дружок, как и все мы.

14

Верховная правительница

– Давным-давно жила на свете одна семья, и члены ее отличались несгибаемой силой воли, – медленно и размеренно, словно метроном, произносит она. – Друг друга они не любили, однако вместе владели фермой. На этой ферме были кобели и суки, молочные коровы, курицы-несушки, петухи, овцы, мулы и лошади. Хозяева держали животных в узде, а те приносили семье богатство, пропитание и счастье. Животные подчинялись, ибо знали, что люди сильны и если они осмелятся перечить им, то на них падет всеобщий праведный гнев. Но однажды один из братьев дал другому в глаз. Петух увидел это и сказал курице: «Дорогая моя несушка, а что, если ты перестанешь нести для них яйца?»

Взгляд Октавии обжигает меня, но я не отвожу глаз. В небольшой комнате тихо, лишь по стеклам небоскреба правительницы барабанят капли дождя. Мы среди облаков, за окном в дымке проплывают корабли, напоминающие бесшумных акул с горящими глазами. Кожаное кресло скрипит, когда правительница наклоняется вперед, сцепляя на коленях длинные пальцы. На ногтях красный лак – единственное яркое пятно во всей комнате. Ее губы искривляются в снисходительной усмешке, а потом она произносит, подчеркивая каждый слог, словно разговаривает с мальчишкой-беспризорником, который едва выучился ее языку:

– Ты напоминаешь мне моего отца.

Отца? Того самого, которого она обезглавила?

И тут она одаривает меня самой загадочной улыбкой, какую я только видел за всю свою жизнь. В ее глазах пляшут озорные искорки, едва заметные под холодной пеленой властности и гордыни. Где-то внутри самодержицы оживает девятилетняя девочка, которая осмелилась взбунтоваться против отца и начала разбрасывать бриллианты из окна аэрокара.

Стою перед правительницей, сидящей на кушетке у камина. Обстановка в комнате спартанская, холодная, под стать хозяйке, женщине из стали и камня. Женщине, которой не нужны ни роскошь, ни богатство – только власть.

Покрытое морщинами лицо не утратило красоты. Говорят, ей уже около ста лет, но государственные заботы не согнули, а, скорее, отшлифовали ее, подобно тем самым бриллиантам, сделав неуязвимой и неподвластной времени. А благодаря умелым рукам ваятелей и их клеточной омолаживающей терапии Октавия останется такой еще на некоторое время.

В этом-то и проблема – она слишком долго сидит на троне и не намерена его уступать. Король правит, а затем умирает, так устроена жизнь. Молодые подчиняются старшим лишь потому, что знают: однажды придет их черед. Но что, если старшие не желают уходить? Октавия управляет Сообществом уже сорок лет и может продержаться на троне еще сотню. Что тогда?

Она являет собой ответ на мой немой вопрос. Эта женщина заняла Трон Зари не по праву наследницы, а взяла его силой у того, кто был недостаточно умен, чтобы вовремя умереть. И вот она сидит здесь, вечная и неуязвимая, словно те самые легендарные бриллианты.

– Почему ты не подчинился моему приказу? – спрашивает она.

– Потому что у меня была такая возможность.

– Объяснись!

– Протекция фаворитам – опасное дело. Когда вы решили встать на защиту Кассия, толпа взбунтовалась, усомнившись в законности и морали вашего правления. Уж не говоря о том, что вы на их глазах изменили собственное решение, а это, как известно, проявление слабости. Я воспользовался ситуацией, зная, что смогу получить желаемое без каких-либо последствий.

Айя, любимая убийца верховной правительницы, сидит на стуле у окна – не женщина, а настоящая пантера с узкими вертикальными зрачками, более темнокожая, чем ее сестры. Она – одна из двенадцати всадников-олимпийцев, Рыцарь Протея. Айя – последняя ученица Лорна, если не считать меня, но ее он не стал учить всему, что знал. На ней золотые с синим доспехи, на которых извиваются морские змеи.

В комнату тихо входит мальчик и садится рядом с Айей. Я тут же узнаю Лисандра, единственного внука верховной правительницы. Ему едва исполнилось восемь, но он на удивление сосредоточен. Худой как щепка, но величественный в своем спокойствии. А что за глаза! Не просто золотые, а желтые кристаллы, такие яркие, что сравнить их можно разве что с солнечным светом. Айя замечает, как пристально я разглядываю мальчика, и тут же сажает его к себе на колени. На темном лице сверкают ослепительно-белые зубы. Она игриво скалится, словно огромная кошка. Впервые в жизни я отвожу глаза при виде потенциальной угрозы, внезапно охваченный жаркой волной стыда. Мне хочется встать перед фурией на колени.

– Последствия есть всегда, – продолжает верховная правительница. – Ты разбудил во мне любопытство, Дэрроу. Чего ты хотел от этой дуэли?

– Того же, что и Кассий Беллона. Вырвать сердце своего врага.

– Ты так сильно ненавидишь его?

– Нет. Но мой инстинкт самосохранения… редко меня подводит. Кассий – глупый мальчишка, испорченный дурным воспитанием. Он мало на что способен. Говорит о чести, а потом опускается до подлости.

– Значит, ты затеял все это не ради Виргинии? – спрашивает она. – Не для того, чтобы потребовать ее руки или утихомирить свою ревность?

– Я зол, но не мелочен, – резко отвечаю я. – К тому же Виргиния не из тех женщин, кому по нраву такое поведение. Если бы я сделал это ради нее, то потерял бы ее навсегда.

– Ты и так потерял ее! – рычит на меня Айя.

– Да, я понимаю, что теперь у нее новый дом, Айя. Надо быть слепцом, чтобы не заметить этого.

– Осмеливаешься дерзить мне, патриций? – Айя кладет руку на рукоять лезвия.

– Осмеливаюсь, госпожа, – слегка улыбаясь, отвечаю я, не сводя с нее глаз.

– Она разделает тебя как свинью, парень, – быстро произносит Фичнер. – Не воображай, что ты теперь тут самый крутой, раз Лорн научил тебя подтирать задницу! Думай, с кем разговариваешь! Истинные клинки Сообщества не сражаются из спортивного интереса, так что попридержи язык! – набрасывается на меня он, но я лишь со значением сжимаю рукоять своего лезвия. – Думаешь, тебе оставили бы оружие, если бы ты представлял собой хоть малейшую угрозу? – фыркает он.

– Хорошо, – киваю я Айе, – возможно, в другой раз.

– Не стоит ли обсудить, почему вы держите мой дом под вооруженным конвоем? – поворачиваюсь я к правительнице, выпрямляя спину. – Мы арестованы? Я пленник?

– На тебя надели кандалы?

– Пока что нет, – поглядывая на Айю, отзываюсь я.

– Ты здесь, потому что я так захотела, – со смехом отвечает правительница, и тут мне в голову приходит отличная идея.

– Госпожа, – с трудом сдерживая улыбку, громко восклицаю я, – хочу принести извинения! Мои манеры… оставляют желать лучшего. А средства почти всегда уводят меня слишком далеко от поставленной цели. Главное, что Кассий заслуживает куда худшей судьбы! Мое неподчинение не вызвано желанием оскорбить вас, и лорд-губернатор также не хотел бы этого! Если бы из-за вашего верного пса, – кошусь я на Фичнера, – мой хозяин не лежал сейчас без сознания, то, бьюсь об заклад, он наверняка сделал бы все, чтобы возместить причиненный ущерб.

– Причиненный ущерб, – повторяет она, – что ты…

– Я имел в виду доставленное вам неудобство, – тут же поправляюсь я.

– Неудобство! – восклицает она, глядя на Айю. – Вот если бы ты, Андромедус, случайно разбил тарелку или насладился телом чужой жены – это было бы неудобство! А ты убил моих гостей и отсек руку всаднику-олимпийцу! Это называется по-другому!

– По-другому, госпожа? А как? Веселым времяпрепровождением?

– Это называется изменой! – подается вперед она.

– И ты прекрасно знаешь, как мы поступаем с изменниками, – подхватывает Айя. – Мой отец прекрасно научил этому нас с сестрами!

Ее отец – Повелитель Праха, человек, спаливший дотла Рею. Лорн был о нем невысокого мнения.

– Твоих извинений недостаточно, – продолжает верховная правительница.

– Ошибаетесь, – спокойно говорю я, и она недоуменно смотрит на меня, встревоженная моим тоном. – Я сказал, что хочу принести вам извинения, однако не могу этого сделать, потому что это вам стоит извиниться передо мной!

В комнате воцаряется мертвая тишина, а потом Айя медленно поднимается со стула и глухо рычит:

– Ах ты, щенок!

Правительница останавливает ее и произносит ледяным, звенящим голосом:

– Я не просила прощения у отца, отсекая ему голову. Я не просила прощения у внука, когда всадники уничтожили корабль его матери. Не просила прощения, когда сожгла дотла одну из лун. Почему я должна извиняться перед тобой?

– Потому что вы нарушили закон, – отвечаю я.

– Видимо, ты плохо меня расслышал! Закон – это я!

– Нет. Неправда.

– Значит, ты действительно ученик Лорна… А он рассказал тебе, почему оставил свой пост? Почему отказался выполнять свой долг? Почему покинул своего внука? – спрашивает она.

А я и не знал, что мальчишка приходится Лорну внуком. Теперь понятно, почему мой учитель ушел в отставку. Он всегда говорил, что звезда Сообщества закатилась и слава его померкла. И добавлял: «Люди забыли, что смертны».

– Потому что он видел, во что вы превратились. Вы – не императрица. Мы живем не в империи, а в Сообществе. Подчиняемся законам, иерархии. Никто не должен ставить себя выше остальных. Фичнер, Айя, – обращаюсь я к этим убийцам, – вы защищаете Сообщество! Обеспечиваете мирное существование для всех! Вас отправляют в дальние уголки Солнечной системы, чтобы с корнем вырвать ростки хаоса! Но в чем состоит главное предназначение двенадцати?

– Ну давай, – поворачивается Айя к Фичнеру, – подыграй фигляру! Я в этом не участвую!

– Охранять закон, – помедлив, произносит Фичнер.

– Охранять закон, – повторяю я, – а закон гласит: «Начатая дуэль считается завершенной лишь в том случае, когда все условия выполнены должным образом». Условием была смерть! Кассий еще жив! Мне мало его руки! Я чту память железных предков, и никто не смеет оспаривать мои права! Дайте мне то, что положено по закону! Я требую чертову голову Кассия Беллона! Иначе вы нарушите принятый нашим народом закон!

– Ты не получишь Кассия.

– Тогда нам с вами не о чем разговаривать. До встречи на Марсе, – бросаю я и, коротко кивнув, иду в сторону двери.

– Переходи ко мне на службу, – окликает меня правительница.

Останавливаюсь. Твою мать, какие же они предсказуемые! Все хотят получить то, чего не имеют.

– Зачем? – спрашиваю я, не оборачиваясь.

– Потому что я могу дать тебе все, а Августус не может. Виргиния уже поняла, что это так. Ты ведь хочешь быть с ней?

– Зачем вам человек, которого так легко купить? – Я пристально гляжу на Фичнера. – Верность его стоит не дороже услуг дешевой шлюхи.

– Августус предал тебя первым, – отвечает правительница. – Его дочь осознала это, а ты – нет. Я же тебя не предам. Спроси у моих фурий. Спроси у Виргинии. Я всегда даю шанс выдающимся личностям. Присоединись к нам и возглавь мои легионы. Я сделаю тебя одним из двенадцати!

– Я аурей! – Сплевываю себе под ноги. – А вы меня считаете своим охотничьим трофеем!

– Так не доставайся же ты никому! – угрожающе произносит Октавия, и в дверях появляются трое меченых.

Каждый из них на метр выше меня. Одетые в фиолетовое и черное, они держат в руках импульсные топоры и клинки. Лица скрыты за костяными масками, из прорезей на меня смотрят глаза убийц, выросших на арктических полюсах Земли и Марса. Черные маслянистые глаза. Выхватив лезвие, я готовлюсь к бою. Они заводят горловую песнь войны, звучащую, как панихида по умершему богу.

– Давайте, пойте во славу своих идолов. – Я вращаю над головой лезвие. – Скоро я отправлю вас повидаться с ними!

– Жнец, остановись, прошу тебя! – вдруг вскрикивает Лисандр и бежит ко мне, заламывая руки.

На нем простой черный плащ, ростом мальчишка едва доходит мне до груди.

– Я видел все твои записи, Жнец! – продолжает он дрожащим, словно у крошечной пташки, голоском. – Пересмотрел раз по шесть-семь! Даже записи из училища! Мои учителя говорят, что ты похож на железных золотых, почти как Лорн Аркос, Каменный Рыцарь!

Лишь теперь я понимаю, почему парнишка так разволновался. Черт побери, да я же герой этого маленького засранца!

– Мы не хотим твоей смерти! Разве ты не можешь обрести свой дом рядом с нами, как нашел его рядом с Севро? С Роком и Тактусом, Паксом, упырями и остальными великими воинами? У нас тоже есть армия! Ты мог бы возглавить ее! Но если… – он делает шаг назад, – если ты будешь сопротивляться, то умрешь. Не думай, что вера в собственную правоту защитит тебя от власти моей бабушки!

– Именно так, – успокаиваю его я.

– Жнец, ничто не сможет защитить тебя от нее!

Да, обычная история. Детям навязывают героев. Их растят во лжи и насилии, и они постепенно превращаются в бессердечных монстров. Кем бы он стал, если бы не его воспитатели?

– Лисандр хотел увидеть тебя, – улыбается верховная правительница. – Я говорила ему, что жизнь редко похожа на сказку. С героями лучше не встречаться лично.

– И что ты теперь обо мне думаешь? – спрашиваю я у малыша Лисандра.

– Все зависит от того, какой выбор ты сделаешь, – уклончиво отвечает он.

– Присоединяйся к нам, Дэрроу, – вторит своей хозяйке Фичнер. – Твое место здесь, с Августусами покончено!

Искренне веселясь в душе, я убираю лезвие в ножны, и Лисандр радостно поднимает сжатый кулак. Вместе с мальчиком я медленно подхожу к его бабушке, подыгрывая ему, но пока что ничего не говорю.

– Вечно ты советуешь мне преклонить голову, – бросаю я на ходу Фичнеру.

– Просто я хочу, чтобы она осталась у тебя на плечах, парень!

– Лисандр, принеси мне шкатулку, – просит правительница; сияющий от счастья мальчик бросается к дверям, а я сажусь напротив его бабушки. – Боюсь, что в училище тебе преподали неверный урок и ты решил, будто можешь самостоятельно справиться с любой задачей. Это не так. В жизни нужно уметь подчиняться, сотрудничать и искать компромисс. Нельзя прогнуть мир под себя.

– Почему, черт побери?

– Твоя гордыня просто ужасает, – вздыхает Октавия.

Через мгновение появляется Лисандр с небольшой деревянной шкатулкой в руках, вручает ее бабушке и терпеливо ждет. Айя дает ему пирожное, чтобы скрасить ожидание. Правительница ставит шкатулку на стол:

– Ты ценишь доверие. Что ж, я тоже. Давай сыграем в игру без оружия, без доспехов. Никаких преторов, никакой лжи и фальши – только мы и наша правда.

– Зачем?

– Если ты выиграешь, я исполню любое твое желание. Если выиграю я, то мое желание выполнишь ты.

– А если я попрошу голову Кассия?

– Я отрублю ему голову собственноручно. Открывай шкатулку.

Наклоняюсь вперед. Кресло скрипит, дождь барабанит в окна. Лисандр улыбается. Айя пристально следит за каждым моим движением. Фичнер, как и я, понятия не имеет, что находится внутри этой чертовой шкатулки.

И вот я открываю ящик Пандоры.

15

Правда

Едва удерживаюсь, чтобы не отпрянуть. Из шкатулки выползают кошмарные чудовища, словно выдернутые из глубин моего подсознания. У меня даже мелькает мысль, что правительница знает, кто я такой на самом деле, откуда я родом.

– В этой игре надо отвечать на вопросы, – объясняет Октавия. – Лисандр, будь любезен. – Она протягивает внуку нож, мальчик отрезает рукав моей формы по локоть и закатывает остаток рукава, оголяя предплечье.

Прикосновения очень нежные, мальчик виновато улыбается и произносит:

– Не бойся, ничего плохого не случится, если ты не будешь врать.

Творения ваятелей – два чудовища – таращатся на меня шестью невидящими глазами на двоих. Какая-то помесь скорпиона, гадюки и многоножки. Двигаются текуче, словно жидкое стекло, внутренние органы и скелет просвечивают сквозь прозрачную кожу, хитиновые жвала движутся. Монстры шипят. Один из них соскальзывает на стол.

– Не врать, – сдавленно смеюсь я, – детям сложно соблюдать такие правила.

– Лисандр всегда говорит правду, – гордо перебивает меня Айя. – Никто из нас не врет. Ложь – ржавчина на безупречной стали, пятно, недостойное истинной власти!

Снова власть… власть, которая вскружила им голову так сильно, что они и сами забыли, на какой чудовищной лжи зиждется весь их мир. Скажи моему народу, что вы не врете, мерзкая сучка, и поглядим, что от тебя останется!

– Я называю их оракулами, – продолжает правительница, и тут камень на одном из ее перстней подергивается, превращаясь в ракушку, та в свою очередь вытягивается в шприц, на конце которого медленно появляется игла. Октавия вонзает иглу мне в запястье и произносит: «Правда, и ничего, кроме правды!»

Один из оракулов ползет по столу ко мне, запрыгивает на руку и обвивается вокруг запястья. Его странный рот находит ранку и присасывается к ней, словно пиявка. Скорпионий хвост изгибается, его кончик поднимается на несколько сантиметров и слегка подрагивает, будто воздушный змей на ветру. Правительница делает укол себе, повторяет слова клятвы, и из шкатулки выскальзывает второй оракул.

– Их создал специально для меня ваятель Занзибар в своей лаборатории в Гималаях. В случае поражения ты не погибнешь, но в моей тюрьме предостаточно камер, где сидят проигравшие. Если преисподняя на самом деле существует, то яд этого скорпиона погрузит тебя туда настолько глубоко, насколько смогла зайти наша наука.

Пульс учащается, когда я наблюдаю за колебаниями хвоста скорпиона.

– Шестьдесят пять ударов в минуту, – говорит Айя, – а до этого было двадцать девять.

– Всего двадцать девять? – удивленно смотрит на нее правительница.

– Разве слух когда-нибудь подводил меня, госпожа?

– Успокойся, Андромедус, – обращается ко мне Октавия. – Оракул создан для того, чтобы знать правду. Он чувствует изменения температуры, химического состава крови, сердцебиения.

– Ты не обязан вступать в игру, если не хочешь, Дэрроу, – с довольным видом мурлычет Айя, – выбери путь полегче. Преторы ждут тебя. В конце концов, смерть не самое страшное, что может произойти с человеком!

– Что ж, – с яростью смотрю я на правительницу, – давайте сыграем!

– Если бы тебе предоставилась возможность, ты убил бы меня сегодня вечером?

– Нет.

Все смотрят на оракула, даже я. Он не двигается, и я с облегчением выдыхаю, а правительница улыбается.

– Но это же бесконечная игра! – бормочу я. – Что я должен сделать, чтобы выиграть?

– Сделать так, чтобы я солгала.

– Сколько раз вы в нее играли?

– Семьдесят один. В результате я решила, что могу доверять лишь одному человеку. Где Августус прячет незарегистрированное электромагнитное оружие?

– Склады на астероидах, тайные хранилища боеприпасов в разных городах Марса, – отвечаю я и называю адреса. – А еще в своем кабинете, – добавляю я, к их удивлению. – А где храните свое оружие вы?

Октавия быстро перечисляет шестьдесят адресов размещения складов. Она рассказывает все, потому что никогда не проигрывала и эти сведения не выходили за пределы этой комнаты. Какая самоуверенность!

– Что для тебя означает медальон с Пегасом? – спрашивает она. – Он достался тебе от отца?

– Он означает надежду, – отвечаю я, глядя на торчащий из-под рубашки медальон. – Получил в наследство от отца. Вы помогали Карнусу в Академии?

– Да. Я дала ему корабль, с помощью которого он разгромил тебя. А ты правда собирался протаранить его мостик?

– Да. Почему вы сделали Виргинию своей приближенной?

– По той же причине, по какой ты полюбил ее, – отвечает она; мой пульс учащается, и Айя довольно улыбается. – Виргиния – особенная девушка. У нас с ней много общего. Нас вырастили отцы, которые… которые оставляли желать лучшего. В детстве я отдала бы все, что угодно, лишь бы родиться в другой семье. Но я была дочерью правителя. Я сделала Виргинии подарок, которого так желала сама. Понимаешь, Андромедус, я коллекционирую тех, кто мне нравится. Фичнер не исключение. Многие считают его отвратительным типом, недостойным столь высокой должности, но у него, как и у тебя, много талантов. Я предложила ему сыграть со мной в эту игру еще до того, как сделала его одним из всадников-олимпийцев, и знаешь, что он сказал?

– Могу себе представить…

– Фичнер? – оглядывается на него повелительница.

– Сказал, чтобы вы эту шкатулку себе между ногами засунули. Я не идиот в такие игры играть!

– По-моему, он выразился куда грубее, – ворчит Айя.

– Моя очередь. Фичнер действительно нарушил присягу куратора и смухлевал в училище на Марсе, как утверждают злые языки?

– Да, – отвечаю я, глядя на оракула, а не на своего бывшего куратора. – Он мухлевал, как и все остальные.

Она не назначила бы Фичнера Рыцарем Гнева, если бы не была уверена в его преданности, а значит, тому удалось выкрутиться и он рассказал ей все подробности о темных делишках Августуса.

– Хотя не знаю, заплатили ли ему, как другим, – взглянув на куратора, добавляю я.

– Не заплатили. А зря, – отзывается правительница. – Нам предоставили видеозаписи. Аудио. Выписки с банковских счетов. Полезные улики против каждого из кураторов.

Похоже, Севро дал отцу видеозаписи, когда я попросил его подредактировать их, вот ведь маленькая изворотливая сволочь! Он и правда любит своего отца. Августус убил бы их обоих, если бы узнал об этой двойной игре.

– Кто бы мог подумать! Ты прямо Макиавелли! – одобрительно смотрю я на Фичнера, но тот лишь пожимает плечами.

Хочу подробно расспросить повелительницу о военных блокпостах, линиях поставок, операционных паролях и мерах безопасности. Но тогда я вызову у нее подозрения, и она тоже начнет задавать странные вопросы. Оракул слегка сжимает мою руку, медленно всасывая крошечные капельки крови. Не знаю, насколько это существо способно отличить ложь от полуправды. Что делать, если она спросит, где я родился? Кто мой отец? Почему я растираю в ладонях горстку земли перед началом каждого боя? Да она просто может взять и поинтересоваться, алый я или нет! Хотя с чего бы ей задавать мне такой вопрос, если я не дам ей повода думать, что со мной что-то не так?

– Есть ли у вас шпионы среди близких мне людей?

– Умно. Нет. Куда ты ходил с Виктрой Юлией три дня назад? – спрашивает правительница.

– В Затерянный город, – коротко отвечаю я; оракул каким-то чудом понимает, что я чего-то недоговариваю, и его жало начинает дрожать от возбуждения. – У меня была встреча с Шакалом, сыном Августуса. – Ощущаю, как чудовище крепче стиснуло мою руку. – Мы заключили тайный союз, – добавляю я, чувствуя, как по шее стекают струйки пота, и оракул наконец ослабляет хватку, сочтя мой ответ достаточным. – Почему Лорна прозвали Каменным Рыцарем?

– А он тебе не рассказывал? Не потому, что он тверд, словно камень, как многие любят говорить, а из-за того, что во время военных действий на повстанческой Луне он прославился тем, что мог съесть все, что угодно. Однажды кто-то из серых поспорил с ним, что он не сможет съесть камень. Но Лорна так просто не проймешь. Когда Лорн обучал тебя?

– Каждое утро до первой утренней звезды, с того момента, как я закончил училище, и до моего поступления в Академию.

– Поразительно, что никто так и не узнал…

– Сколько всего нобилей со шрамом? – спрашиваю я. – Статистику найти не так-то легко.

И это еще мягко сказано. Бюро стандартов чудовищно серьезно относится к неразглашению засекреченных данных.

– Сто тридцать две тысячи шестьсот восемьдесят девять человек на почти сорок миллионов золотых. Почему Лорн взялся обучать тебя?

– Он считает, что мы люди одного сорта. Назовите две вещи, которых боитесь больше всего на свете.

– Октавия… – пытается остановить ее Айя.

– Заткнись, Айя. Все честно. Больше всего на свете я боюсь, – говорит она, с улыбкой глядя на Лисандра, – что мой внук вырастет похожим на моего отца. А еще боюсь неизбежной старости. Почему ты плакал, когда убил Юлиана Беллона?

– Потому что он был слишком добрым созданием для этого жестокого мира. Это вы свели вместе Виргинию и Кассия?

– Нет, это была ее идея.

А я-то все надеялся, что это устроила правительница и у Мустанга просто не было выбора…

– Почему ты пел Виргинии балладу алых, когда вы были в училище?

– Потому что она забыла слова, а я считаю эту песню самой печальной из всех, когда-либо спетых, – отвечаю я и молчу, раздумывая над следующим вопросом.

– Хочешь снова спросить про Виргинию, да? – довольно улыбается Октавия, мучая меня неопределенностью. – Хочешь знать, отдам ли я ее тебе, если ты присоединишься ко мне? Что ж, это возможно.

– Она не вещь, чтобы ее отдавать, – коротко говорю я.

– Как скажешь, – смеется она, явно позабавленная моей наивностью.

– Где находятся три космических командных центра? – задаю я еще один рискованный вопрос, но она выдает мне координаты и глазом не моргнув.

– Откуда ты знаешь слова Песни жатвы?

– Слышал в детстве. А я вообще мало что забываю.

– Где слышал?

– Сейчас моя очередь, – напоминаю я ей. – Почему вы задаете мне такие вопросы?

– Потому что одна из моих фурий подозревает, что Сыны Ареса могут быть совсем не теми, кем мы их считаем, а куда более опасными врагами. Кто такой Арес? – вдруг спрашивает она, и мое сердце как с цепи срывается.

– Не знаю, – отвечаю я, пристально глядя на хвост оракула, но тот остается неподвижным. – А вы как думаете, кто такой Арес?

– Твой хозяин.

– Тридцать девять, сорок два, пятьдесят шесть… – считает вслух Айя.

– Странно. Сердце выдает тебя, – грозит мне пальцем правительница.

Пытаюсь взять себя в руки. Опускаю веки. Представляю себе шахты. Вспоминаю, как по ним гуляет ветер. Снова ощущаю руку Эо в своей, когда мы босиком шли по холодной пыли к заброшенному поселку, где впервые разделили ложе. Ее шепот. Колыбельную, которую пела мне Эо, а до нее – моя мать.

– Пятьдесят пять, сорок два, тридцать девять, – отсчитывает Айя.

– Августус и есть Арес? – спрашивает Октавия.

– Нет. Он – не Арес, – с облегчением отвечаю я, и тут распахивается дверь.

В комнату широким шагом входит Мустанг. На ней белая с золотым форма дома Луны. На запястье блестит планшет.

– Госпожа, – кланяется она правительнице.

– Виргиния, ты так и не привела себя в порядок, – ворчит Айя.

– Все из-за этого сукина сына, – кивает на меня Мустанг. – Семьдесят три погибших! Две рожденные на Земле семьи полностью уничтожены, а они, кстати, не имели никакого отношения к Беллона или Августусам. Более двух сотен раненых, – сокрушенно качает головой она. – Все корабли заблокированы, как вы приказывали, Октавия. Преторы установили свободную от полетов зону на орбите. Документы на корабли, находящиеся во владении семей, отозваны, корабли будут отбуксированы за Рубикон до ваших дальнейших распоряжений. Кассий пока жив, он под присмотром желтых. Ваятели цитадели готовят план по замене его руки.

Правительница благодарит ее и предлагает присесть.

– Мы с Дэрроу решили познакомиться поближе. Как ты думаешь, какой вопрос ему задать?

– Если вы просите у меня совета, госпожа, – холодно произносит Мустанг, садясь рядом с нами, – то могу сказать лишь одно: не пытайтесь разгадать Дэрроу. Он похож на головоломку с кучей недостающих деталей.

– Обижаешь, – говорю я ей.

– Считаешь, нам не следует оставлять его при себе?

– Кассий и его мать… – начинает Мустанг, но Октавия перебивает ее:

– А что мне Кассий и его мать? Я сделала Кассия всадником-олимпийцем! Он должен быть благодарен мне по гроб жизни и побольше тренироваться в кравате, чтобы такое не повторилось! С тобой все в порядке, дорогая? – ласково спрашивает она, кладя руку Виргинии на колено.

– Все в порядке. Кажется, я помешала вашей игре.

Не знаю, кто из этих женщин более искусный игрок. Но, судя по словам Карнуса на церемонии, а также зная, что корабли были заблокированы еще до того, как я заварил всю эту кашу, сомневаться в больших планах правительницы не приходится. И кажется, я начинаю понимать, что она задумала.

– Еще один вопрос. Я оставил его напоследок.

– Спрашивай, мальчик. У нас нет секретов. Но этот вопрос последний, мне надо переговорить с Агриппиной Юлией, – отзывается правительница, а Айя открывает шкатулку для оракулов.

– Сегодня на церемонии, во время шестой перемены блюд, вы решили позволить семье Беллона убить лорда-губернатора Августуса и всех, кто сидел с ним за одним столом. Это правда?

Айя цепенеет. Мустанг медленно оборачивается и смотрит на правительницу. Лицо Октавии абсолютно спокойно, дыхание ровное, на губах играет легкая полуулыбка.

– Нет, – произносит она, – это неправда.

И тогда оракул вонзает в нее свое жало.

16

Игра

Фичнер выхватывает из ножен лезвие и отсекает оракулу хвост с нечеловеческой скоростью. Хвост падает на пол, из прозрачного жала вытекает яд. Раненое существо извивается на руке правительницы с жуткими криками, стонет и орет, словно умирающая кошка. Октавия срывает его с себя и швыряет о стену. Мой оракул медленно ослабляет хватку, как будто связан с собратом невидимой нитью. Жалостливо мяукая, он удаляется в шкатулку и прячется в ее темных недрах. Вытираю бледный кровавый след, оставшийся от него на предплечье.

– Значит, вы все-таки умеете лгать, – насмешливо улыбаюсь я, и правительница глубоко вздыхает.

– Вы обещали, что не причините им вреда! – в гневе вскакивает Мустанг. – Вы солгали!

– Да, – отзывается Октавия, потирая виски, – солгала!

– Вы говорили, что никогда не лжете! – шипит на нее Виргиния. – Из-за этого я согласилась служить вам! Я просила вас только об одном, а вы! Вы собирались убить их у меня на глазах?!

– Сядь! – Правительница подходит к ней вплотную. – Сядь!

Мустанг садится, тяжело дыша. Не смотрит ни на меня, ни на Октавию. Ее окружают предатели. Она достает из кармана золотое кольцо и начинает нервно крутить его в руках. Верховная правительница замечает ее настрой и быстро меняет тактику.

– Ты знаешь, почему мне необходимо уничтожить твою семью? – спрашивает Октавия, но Мустанг молчит. – Я задала тебе вопрос, Виргиния! Оставь свои капризы и отвечай мне!

– Отец представляет собой угрозу для системы, – тихо отвечает Мустанг, надевая кольцо. – Он игнорирует ваши приказы. Не подчиняется финансовым директивам. Задерживает квоты на гелий-три.

– Что будет, если я попытаюсь отстранить его от власти?

– Он поднимет мятеж, – поднимает на нее глаза Мустанг.

– И что прикажешь мне делать? Если он поднимет мятеж на Марсе, то превратит планету в свою крепость. Во что мне это обойдется – найти его, выкурить из убежища, убить, восстановить порядок… ты даже не представляешь! Корабли, люди, провиант, амуниция, дефицит гелия-три! Сообществу потребуется несколько лет, чтобы оправиться от такого удара! Накладно иметь такого врага. Однако мы не можем позволить нашим союзникам публично оскорблять нас. А если губернаторы Газовых Гигантов решат, что мои приказы их не касаются, потому что мы закрываем глаза на поведение твоего отца? Позволяем ему играть с ценами на гелий или игнорировать приказы правительницы? Шестьдесят лет назад, в первый год моего правления, поднялся мятеж на лунах Сатурна. Война продолжалась до тех пор, пока я не стерла одну из лун, Рею, в порошок. Погибло пятьдесят миллионов человек! Вот такой упрямый у нас народ! Они знают, что мне сложно простирать свою руку за миллиарды километров от центра! И все же боятся! Любой правитель, любая эпоха – лишь игра воображения народа. Моя сила не в кораблях и не в преторах, а в страхе. Но время от времени необходимо напоминать об этом!

– Значит, моя семья должна была стать таким напоминанием?

– Да. А теперь скажи мне, что я не права.

– С точки зрения политики все совершенно логично, – помолчав, отвечает Мустанг. – Но он мой отец…

– Тогда взгляни на это, – перебивает ее правительница, проводит рукой по воздуху, и в полу загорается видеоэкран, занимающий половину комнаты.

На экране показывают мятеж. Дымящиеся здания. Серые расстреливают мужчин и женщин из импульсовиков. Октавия переключает картинку. Возникает двенадцать видео одновременно. Передо мной замертво падает какая-то женщина. Череп пробит пулей, отверстие еще дымится.

Охваченный ужасом, я смотрю на кадры хроники.

– Это Марс? – спрашиваю я, в страхе за свою семью.

– Ты тоже так подумал, да? – отзывается правительница, проводя пальцем по голограмме импульсной винтовки перед самым выстрелом. – Нет, это Венера.

– Венера? – шепчет Мустанг. – Но на Венере нет Сынов Ареса!

– Нет. Теперь – нет. Однако зараза достигла самого центра. Два часа назад в этой зоне Сообщества прогремело несколько взрывов. Мои политики, преторы и другие высокопоставленные лица по всей империи активировали «план ноль». О происшедшем не сообщит ни один видеоканал. Все зоны взрывов взяты под карантин. Мы выкурим их оттуда. Это должен был сделать твой отец, Виргиния, а он лишь дал Сынам время окрепнуть, и они добрались до сердца империи.

А я ведь предупреждал Гармони… Надеюсь, хоть кто-то из Сынов останется в живых.

– Твой отец должен умереть, – тихо произносит правительница, присаживаясь на корточки перед Виргинией. – Он повесил женщину, которую Сыны Ареса использовали, чтобы начать все это. Его лицо неразрывно связано с их пропагандой. Если он уйдет, если мы нанесем им удар, то победим. Прихлопнем двух мух одним ударом. Необходимо передать власть в руки Беллона, и тогда на Марсе воцарится мир впервые за все мое правление. Ценой каких-то пятидесяти жизней. Я знаю, что он – твой отец, но и ты пришла ко мне не просто так.

Смотрю на Виргинию и наконец понимаю, почему она сделала это. На нее больно смотреть. Она медленно встает и отходит к окну, словно пытаясь отгородиться от выбора, который ей предстоит сделать. Смотрит в дымку за окном на проплывающий мимо корабль, а потом тихо произносит:

– Пока мать была жива, мы с отцом ездили верхом по лесу. Останавливались на какой-нибудь дикой поляне и лежали среди красных цветов, раскинув руки в стороны, притворялись ангелами. Того человека больше нет. А с этим можете поступать так, как сочтете нужным.

17

Приносящий бурю

Черные сопровождают меня к новому жилищу. Фичнер увивается за нами, весело вышагивая по мраморному полу. У дверей моих покоев он берет меня за руку.

– Отлично сыграно, парень! Хорошо ты ее просек – теперь ясно, что она хочет того, чего не может получить. Чертовски умный ход! Рад, что ты наконец побеждаешь в игре, маленький засранец! – Бывший куратор хлопает меня по плечу. – Завтра пойдем на рынок, купим тебе прислугу. Розовых, синих! И собственные черные тебе тоже положены! А пока… я тебе там подарочек приготовил, – подмигивает он, показывая на кровать, где возлежит стройная розовая. – Наслаждайся!

– Фичнер, а ты ведь совсем меня не знаешь. Совсем.

– Сейчас тебе выпал вот такой расклад, и неплохой расклад, парень! Будучи личным эмиссаром правительницы, ты таких дел сможешь натворить! Да по сравнению с ней твой губератор просто мэр какого-нибудь заштатного городишки. Девушка твоя тоже при тебе. Перед тобой открыты все дороги, у тебя начинается новая жизнь! – провозглашает он и хлопает дверью.

Новая жизнь… А стоит ли она того? Судьба Сынов Ареса мне неизвестна, и повлиять на нее я не могу. Но неужели он ожидает, что я брошу Рока на верную гибель? Отдам Тактуса, Виктру и Теодору на растерзание убойным отрядам преторов?

Хожу по своим покоям, не обращая внимания на розовую. Луну окружают ночные облака, простирающиеся за огромными окнами на северной стене. Небоскребы прорывают облачную пелену, словно сверкающие копья.

Чувствую себя птицей в золотой клетке.

За окном все льет и льет. Грозы на Луне – загадочное явление. Для человека с Марса они выглядят как медленно капающий с неба дождь, погружающий всех и вся в полусонное забытье. Капли как будто успевают до смерти устать за время долгого падения в условиях низкой гравитации. А вот ветер здесь дует изрядно. В окнах цитадели нет щелей, поэтому песнь ветра бесшумна. Скучаю по тому, как ветер завывал в моем старом замке на Марсе. Скучаю по его жалобным стонам в шахтах. По тем моментам, когда щупальца агрегата остывали, а я сидел рядом, прикасаясь через скафандр-печку к моей свадебной повязке, и думал о том, что вскоре коснусь Эо губами, обниму за талию и ее невесомое тело крепко прижмется к моему.

Но думать только о той алой девушке я не могу. Вижу луну, и тут же вспоминаю о солнце: ко мне приходят мысли о Мустанге. От Эо пахло ржавчиной и землей, а от золотой девы – огнем и осенней листвой.

Иногда мне хочется посвятить себя одной Эо. Пытаюсь убедить себя, что я принадлежу ей навеки, подобно рыцарю из древних легенд, который так сильно любит свою умершую возлюбленную, что отныне его сердце закрыто для всех остальных. Но я не рыцарь. Во многом я все еще мальчик, потерянный и испуганный, ищущий тепла и любви. Прикасаясь к земле, думаю об Эо. Глядя на огонь, вспоминаю тепло костра и отсветы пламени на коже Виргинии, когда мы с ней делили ложе в хижине изо льда и снега.

Осматриваю пустые покои. Здесь пахнет не листвой или землей, а кардамоном. Зал, на мой вкус, чересчур большой, отделка слишком вычурная. На стенах панели черного дерева, есть сауна, массажный салон с примыкающей к нему комнатой удовольствий. Кресло-коммутатор, кровать, небольшой бассейн. Теперь все это принадлежит мне. На планшете появляется уведомление о том, что мне предоставлена стипендия размером в пятьдесят миллионов на покупку слуг. Плюс еще десять миллионов на розовых для моего гарема. Вот что я получу в обмен на предательство друзей. Игра не стоит свеч.

Взгляд падает на лежащую под одеялом обнаженную розовую. Я прикрыл ее, чтобы не думать о бедной Эви. Но чем дольше я смотрю на эту девушку, тем сложнее становится вспоминать Эви, Эо или Виргинию. Розовые для этого и созданы – они помогают отвлечься от забот и делают это так умело, что забываешь даже об их собственной печальной судьбе. Несколько морщинок – и она опустится на ступеньку ниже, и так до тех пор, пока не окажется в самом низу лестницы, потому что ей будет нечего предложить. Такова судьба всех женщин. Такова судьба всех мужчин. А теперь я начинаю понимать, что эта участь ждет и золотых. Когда розовая постареет, хозяева цитадели продадут ее в какой-нибудь первоклассный бордель.

Розовая зовет меня к себе, просит разрешить ей утолить мои печали. Молча сижу на краю подоконника в ожидании. Лезвие-хлыст у меня отобрали, за дверью в коридоре дежурят черные, бронированное стекло в окне разбить решительно нечем, но я особо не беспокоюсь. Сижу себе и смотрю на грозу, чувствуя, как и у меня внутри собираются грозовые тучи.

Дверь с шипением открывается, я оборачиваюсь, готовый улыбнуться, но не успеваю произнести «Мустанг», как в комнату робко проскальзывает розовый с белыми волосами и глазами, которые разбили бы сердца тысяч женщин в Ликосе. Сейчас же разбивается лишь мое сердце… я ждал совсем не его.

– Кто ты? – спрашиваю я.

Вместо ответа он ставит на постель, рядом с лежащей на ней розовой, крохотную ониксовую шкатулку.

– От кого это?

– Увидишь, господин, – отзывается он.

Галантно протягивает руку девушке, та растерянно принимает ее, и они вместе выходят из комнаты, прикрыв за собой дверь. Я совершенно сбит с толку. Бросаюсь к шкатулке, открываю ее, обнаруживаю внутри крошечный видеокуб, включаю и передо мной появляется сияющее лицо Виргинии.

– Пригнись! – произносит она.

Электричество вырубается, двери автоматически запираются. Комната погружается в темноту. За окном сверкает молния, гремит гром. И тут я слышу жуткий вой, и воет не ветер, совсем не ветер!

Еще одна вспышка молнии, и из-за грозовых облаков, словно жуткий ангел, изгнанный из рая, появляется он! На плечах волчья шкура, на голове черный шлем в форме волчьей головы, вооружен до зубов, черт меня побери!

Севро здесь, да не один, а с ребятами!

Очередная молния. Потом раскат грома, и на этот раз вспышка освещает кривую улыбку Севро. За его спиной – восемь превосходных убийц. Всего девять упырей. Маленькие жуткие чертенята поджидают в темноте, их силуэты подсвечиваются грозовыми сполохами. О, и длинноногая Куинн тоже здесь!

Едва успеваю укрыться в сауне, как Севро быстро активирует акустическое поле-глушитель и прикасается к окну импульсной перчаткой. Стекло рассыпается, и осколки падают на пол комнаты. Искаженный звук грозы следует за упырями, когда они по очереди приземляются на устланный коврами мраморный пол. Ветер хлещет по простыням и гобеленам. Один за другим упыри опускаются на одно колено – пухлая Крошка, жестоко ухмыляющаяся Гарпия, худой, с простодушным лицом Клоун и все остальные.

– Друзья, вставайте! – радостно кричу я. – Вы и так ростом не вышли!

Они со смехом встают. Крошка и Клоун бросаются вперед и наглухо заваривают металлические входные двери плазмофакелами.

С крючковатого носа Севро капает вода, он кивает мне, деактивируя шлем. Волосы стоят торчком, так что он напоминает дракона. Молча, но со значением показывает мне огромную тяжелую сумку. Шагает так, будто не замечает низкой гравитации, якобы она действует только на слабаков и дураков.

– Лорд Жнец! Ты похож на гребаного эльфа в этой дамской спаленке! – отвешивает мне театральный поклон Севро и ставит сумку у моих ног. – Вот почему Мустанг решила, что тебе срочно нужно чертово подкрепление!

– Она вызвала тебя с окраин?

– Всех нас, – говорит Куинн. – Мы несколько недель ожидали ее сигнала. Ей были нужны верные люди, которые не переметнутся к правительнице.

Мустанг умеет соломки подстелить! Как я мог в ней усомниться!

Ни за что на свете Виргиния не стала бы участвовать в убийстве отца. Беседуя с верховной правительницей, я понял, зачем девушка пришла сюда, – она втерлась в семью правительницы, так же как я внедрился к золотым. Когда Мустанг явилась в покои Октавии, я вспомнил, что перед дуэлью она мельком упомянула о своих планах. Наконец-то все встало на свои места. Каждая из них ведет свою игру, но я помог Мустангу заглянуть в карты правительницы.

Октавию ничуть не беспокоило, что я смогу что-то узнать, иначе она не решилась бы играть. Однако с появлением Виргинии тон беседы сразу же изменился. Правительнице надо было просто прекратить игру, но гордыня сыграла с ней злую шутку.

Ну а я сразу понял, что Мустанг на моей стороне, когда она достала из кармана кольцо с золотым конем, которое я подарил ей, и надела на палец. Сердце мое на мгновение замерло, и я поверил, что она непременно вытащит нас из этой западни.

– Севро! – улыбаюсь я и жму ему руку. – Наш лорд-губернатор…

– Знаю. Мустанг ввела нас в курс дела.

– Иди сюда, чертов верзила! – восклицает Куинн, выходит вперед, обнимает меня и целует в щеку.

От нее пахнет домом. Как же я скучал по ним! Ветер воет, проходя через наше защитное поле. Бионик-глаз Севро неестественно сверкает на фоне бледной кожи. Куинн протягивает мне гравиботы цвета черного дерева, и я тут же натягиваю их.

– Мустанг вызвала нас с окраин, но мы пришли не ради нее и не ради Августуса. Мы пришли ради тебя, Жнец, – усмехается Севро и сплевывает на ковер, отчего Куинн недовольно морщится. – Мы видели, что ты сделал с Кассием, и готовы поддержать тебя в твоем начинании!

– Начинании? – слегка растерянно спрашиваю я.

– Конечно. Все убийцы хотят одного и того же – войны! Со всеми ее грехами! – рычит он.

– А как же твой отец? Он теперь занимает высокий пост…

– Фичнер – говнюк, – усмехается он. – Подстелил себе соломки! Ну и пусть спит, а мы пока весь дом подожжем!

– Что ж, если вы жаждете войны и греха, то надо шевелиться! Лорд-губернатор со всей свитой в заложниках!

– И Рок тоже там, – кивает Куинн, – и Тактус!

– Тактус, – бормочет Севро, хотя я знаю, что кривая ухмылка на его лице предназначается Року.

Севро поглядывает на Куинн, на долю секунды его взгляд становится печальным, но он тут же берет себя в руки и поправляет доспехи.

– Какой у нас план? – спрашиваю я, застегивая гравиботы, и хватаю брошенное мне Крошкой лезвие-хлыст.

Севро и Куинн переглядываются и начинают хохотать.

– Мустанг найдет для нас корабль. А с остальным, она сказала, ты прекрасно справишься сам, – объясняет мне Куинн.

Внезапно дверь за моей спиной сотрясается, металл нагревается и раскаляется докрасна, так что больно смотреть. Заканчивая возиться с гравиботами, я замечаю, что брошенная на пол сумка шевелится.

Севро улыбается хорошо знакомой мне улыбкой.

– Севро?

– Жнец?

– Что ты натворил?

– Мустанг передала нам посылочку, – улыбается Куинн. – Скажем так: это не повариха!

Расстегиваю сумку и теряю дар речи.

– Ты с ума сошел? – спрашиваю я Севро, но тот лишь издает победоносный вой.

18

Кровавые пятна

Отец как-то сказал мне, что проходчику нельзя останавливаться. Затормозишь, и у агрегата заклинит щупальца. Топливо сгорает слишком быстро, так можно и квоту проворонить. Стоять на месте нельзя, надо просто менять щупальца, когда они слишком раскаляются от трения. Осторожность всегда на втором месте. Нужно учитывать инерцию, использовать ее силу. Именно поэтому мы так хорошо танцуем, учимся переводить одно движение в другое. Дядька Нэрол всегда меня останавливал, но он ошибался. Сколько я из-за него щупалец зря потратил!

Хотя, с другой стороны, Нэрол прожил куда дольше моего отца, поэтому неизвестно, кто из них был прав.

Мы с упырями выпрыгиваем из окна и несемся вперед до тех пор, пока не оказываемся в самом сердце грозы. В свободном падении пронзаем облака, даже не включая гравиботы. Мы похожи на черный дождь, со стоном приближающийся к земле. Я иду первым, остальные следуют за мной. Мои упыри! Кислорода поначалу маловато, задерживаю дыхание. Глазные яблоки едва не замерзают в глазницах, выступают слезы. Тело сотрясает крупная дрожь от ударов ледяного ветра.

Включив гравиботы, летим над цитаделью, чтобы сократить путь. Стараемся держаться между облаками, чтобы не бросаться в глаза. Там внизу – виллы, постройки, сады и парки, казармы и площади с монументами. По небу несется патрульный челнок. Заходим за какой-то шпиль и облепляем его, словно пауки, пока корабль не исчезает с наших сканеров. Остальные в доспехах, а вот меня потряхивает от холода. Опасность миновала, мы снова скользим вниз и приземляемся в километре от виллы. Скелет несет на плече подарок Севро, поэтому чуть замедляет ход.

Прыгаю на стену, окружающую виллу и отделяющую ее от остальных владений, где трясутся в страхе другие благородные семьи, гадая, переживут ли они эту ночь.

На земле значительно теплее. Рядом со мной приземляются упыри. На стене они ужасно напоминают горгулий. Вилла погружена во мрак.

– Мы слишком рано? – удивляюсь я, не слыша звуков борьбы. – Но свет-то не горит…

– Или слишком поздно, – тихо отвечает Севро, – если их перебили во сне.

– Они не такие идиоты, чтобы лечь в постель и ждать, пока их не убьют. Здесь должна произойти резня в духе Беллона, чтобы отвести всякие подозрения от верховной правительницы.

Хотя о чем я говорю… Беллона приведут с собой серых, черных и золотых и, несмотря на свое так называемое благородство, перебьют всех, включая женщин и детей, не чураясь любых методов. Они у власти уже сотни лет, а такие люди никогда не убирают ногу с горла врага.

Однако все произойдет тихо. Правительница держит цитадель под контролем, но изрядный шум привлечет ненужных свидетелей, создаст лишние факторы риска, и она предстанет слабой. Пусть лучше кто-то сделает черную работу за нее. Приписать нападение головорезам Беллона, а там пусть думают что хотят. Если дом Августусов повержен, зачем его оплакивать? Такова логика мышления золотых. А вот если членам семейства удастся избежать убийства и скрыться… это уже совсем другое дело.

– Куинн, – наклоняюсь я к своей приятельнице.

– Периметр слишком хорошо просматривается, – шепчет она. – Если у них есть оптика, они засекут нас еще на стене. Можем зайти вон оттуда, – говорит она, показывая на крышу, и с беспокойством в голосе предлагает: – Потом зачистим все этажи по очереди.

– С Роком все будет в порядке, обещаю тебе, – успокаиваю ее я, поглаживая по плечу. – Севро, когда прилетит челнок?

– Мустанг обещала минут через десять, – отвечает он.

– Per aspera ad astra, – негромко говорю я и, наклонив голову, растираю в ладонях капли дождя.

– Через тернии к звездам, – усмехается Севро. – Ах ты, пердунишка! Omnis vir lupus!

«Человек человеку – волк!» – боевой клич моего отряда. Упыри обмениваются улыбками, и мы взлетаем со стены.

Приземляемся на крыше в полной темноте и тишине. Колючка остается наверху – охранять подарок Виргинии, корчащийся в мешке. Словно хищные звери, мы бесшумно крадемся по глиняной черепице и попарно влезаем в окно на седьмом этаже виллы. Это настоящий лабиринт – десятки комнат на каждом из семи этажей. Повсюду фонтаны, купальни, парные, а значит, инфракрасные приборы ночного видения не сработают: по трубам течет слишком много горячей воды. Здесь тихо, как в склепе.

Двигаемся дальше, проверяя каждое помещение, бежим, словно волны, друг за другом, как в старые добрые времена в училище. Севро и Колючка вырываются вперед, делая знак следовать за ними. Гравиботы мы отключили, чтобы нас не выдало жужжание. В покоях ни души – комнаты пусты, кровати не застланы. В спальне лорда-губернатора то же самое. Августианцев здесь нет. Куда же они все подевались?

Никакого оружия или боеприпасов, за исключением пары доспехов, лезвий и нескольких импульсных перчаток. Охранников убрали еще до возвращения на виллу. Перебраться через стену Августус и его свита не смогли бы. Может, улетели на гравиботах? Но их наверняка заметили бы и пристрелили, даже нам удалось проникнуть сюда только потому, что нас никто не ждал.

– Под арестом? – предполагает Севро.

О нет, сегодня для всех преторов правительницы хороший августианец – мертвый августианец.

Раздается громкий щелчок, и мы переглядываемся.

Кто-то активировал защитное поле. Огромное защитное поле, в котором мы все находимся. Скорее всего, оно накрывает собой всю виллу. Что-то вот-вот произойдет! Выглядываю из окна и замечаю, что через лужайку стремительно движется тень. Нет, не одна, а целых три! Пригнувшись, делаю знак Севро: преторы в плащах-невидимках. Сердце гулко бьется в груди.

Севро подлетает к окну и уже собирается прыгнуть вниз и наброситься на них, но я оттаскиваю его к стене и шепчу:

– Какого хрена ты творишь?!

– Руки чешутся кого-нибудь прикончить! – оскаливается он.

– Придется, твою мать, подождать! Нас слишком мало!

На седьмом этаже никого. Спускаемся по винтовой мраморной лестнице. Хорошо смазанные доспехи едва слышно поскрипывают, но звук стократно усиливается эхом. Внизу, метрах в ста, виднеется первый этаж. Первые следы резни обнаруживаются на шестом этаже – из парной текут потоки крови. Распахиваю дверь, сердце тревожно бьется, в горле ком, предполагаю увидеть убитых золотых, но меня ждет куда более печальное зрелище.

Более двадцати розовых, бурых и фиолетовых решили спрятаться в термах. Беллона и преторы нашли их и убили. Зрелище до жути странное, смерть в своей стерильной чистоте – одинаковые колотые раны на голове. У несчастной прислуги не было ни шанса. Оглядываю тела, отчаянно надеясь, что Теодоры здесь нет. Господи, пусть ее не будет среди них! Слава богу! Видимо, ушла с остальными.

Меня переполняет леденящая кровь ярость. Упыри чувствуют это и готовятся к бою.

Первый труп золотого мы находим на лестнице у пятого этажа. Рыцарь давно служил моему дому, и его смерть оказалась не столь красивой. Еще один мертвец лежит поодаль, у гравилифта. Судя по всему, он пал в бою, защищая подходы к лифту, пока остальные спускались.

Выглянув в окно, замечаю копейщицу Августусов, которая дразнила меня за неумение владеть лезвием, когда мы летели на Луну. Она выскочила из дверей и мчится к саду, но тут из ниоткуда рядом с ней возникает темная фигура. Золотой претор с фиолетовой окантовкой на черных доспехах бросается за ней. Двое черных из дома Беллона преграждают ей путь, вынуждая ее повернуть в сторону преследователя, и тот убивает ее одним взмахом лезвия, а я смотрю на это и ничего не могу поделать. Она умирает моментально: вот она бежит, задыхаясь от страха и тяжело дыша, а в следующую секунду разрубленное пополам тело валится на землю.

– Эти преторы в кошки-мышки играть не намерены, – бормочет Севро.

Куинн глядит на меня, замечает, что на мне нет ни доспехов, ни шлема, и протягивает мне свой, но я отказываюсь.

– Дэрроу, мы сюда пришли не затем, чтобы увидеть, как тебе сносят башку! – возмущается она.

– Перестань! И давай-ка надевай свой шлем обратно! Если на тебе будет хоть одна шишка, Рок напишет тысячу слезливых стихов, мать его!

– Ку, надевай шлем! – умоляет Севро. – Ненавижу стихи!

Берусь за рукоятку лезвия-хлыста, подаренного мне правительницей, и двигаюсь дальше по этажу. У каждой двери сердце начинает бешено колотиться – я боюсь обнаружить труп Рока или искалеченное тело Виктры.

Добравшись до четвертого этажа, Севро поднимает руку и подзывает меня к себе. Мы с Куинн бесшумно подходим к лестничному пролету и выглядываем вниз. Оттуда поднимаются облака пыли. На нижнем этаже мечутся тени. Ни звука. Перегнувшись через перила, Севро кладет обломок металла на край балюстрады и взглядом предлагает посмотреть, что будет дальше. Упыри толпятся вокруг, глядя на обломок, и тут до меня доходит: на лестнице тихо, но железяка слегка подрагивает.

Стены здания вибрируют!

Севро и остальные не успевают остановить меня. Перемахнув через перила, я бросаюсь в лестничный пролет со скоростью, превышающей местную гравитацию раз в десять. Снова раздается щелчок, и я вхожу в зону действия второго защитного поля. Здесь стоит оглушительный шум. Один за другим гремят выстрелы, слышны крики, из огнеметов с шипением вырывается пламя, импульсовики стонут, словно потревоженные призраки, выпуская ионные разряды. Перед самым приземлением я щелкаю каблуками гравиботов и резко торможу. Со стуком упав на мраморные плиты, с бешеной скоростью проворачиваю над головой лезвие-хлыст и убиваю сразу четырех серых преторов. Восемь обрубков плоти с глухими ударами падают на пол. Их плащи-невидимки тают в воздухе, словно иней на окне, если на него подышать.

Коридоры завалены телами. Повсюду руины, огонь. Серые и черные гонятся за золотыми Августуса. Шестеро серых теснят двух золотых рельсовыми винтовками, электромагнитные разряды со свистом отлетают от их эгид, но рано или поздно щиты не выдерживают, и золотым отрывает по левой руке. Целые очереди разрядов бьют в защищающие их тело ионные доспехи, перегружая электромагнитные цепи. Серые благодаря рассчитанному маневру наседают на врагов и добивают их выстрелами в голову. Лучшие доспехи во всей Солнечной системе не выдержат такого натиска, и оба золотых, мужчина и женщина, падают на землю. Серые разворачиваются ко мне, поднимают винтовки, и тут сверху один за другим пикируют упыри и стеной становятся вокруг меня. Черные эгиды возникают из наручных частей доспехов на левой руке каждого из них и блокируют выстрелы. Севро отделяется от группы, за ним следует Куинн. Надев плащи-невидимки, они то исчезают, то снова появляются, словно призраки-близнецы. Вскоре они разбивают шеренгу серых, уничтожают их всех и возвращаются ко мне.

На наш отряд обрушивается новый залп, и мне чуть не сносит голову. Пригибаюсь, прячась за моих друзей в доспехах. Меня охватывает ужас. В холл влетает серый претор и стреляет по нам из микропулемета. Тридцать крошечных бомб жужжат в воздухе, словно осы. Колючка и Ведьма разносят бомбы на атомы своими импульсными перчатками. В холле вспыхивает завеса голубого пламени. Вслед за первой очередью микропулемет выдает вторую. Куинн успевает отразить бомбы за секунду до того, как они достигают цели. Инерцией заряд отбрасывает назад, и серых разрывает в клочья.

Долго нам тут не продержаться, решаю я, завидев трех черных Беллона под предводительством Карнуса. Если мы примем этот бой, живыми из него выйдут не все. Должен быть другой способ, похитрее.

– Севро, наверх! – кричу я, показывая на семиэтажный лестничный пролет.

Севро поднимает руку в импульсной перчатке, стреляет вверх, разносит потолок, и начинается настоящий каменный дождь. Нас прикрывает гравитационное поле, активированное Куинн. Еще выстрел, и из проделанной в стене дыры начинает хлестать вода, обтекая гравитационный пузырь, внутри которого находится наш отряд.

– За мной! – ору я.

Оставляя внизу хаос, взмываем вверх, прежде чем преторы успевают добраться до нас. Метрах в двухстах над виллой я замираю. Здесь буйствует ураганный ветер. Когда я бросился на первый уровень, у меня не было ровным счетом никакого плана, я думал только о том, что мои друзья в опасности. Теперь я знаю, что, если мы вступим в бой, нам с упырями несдобровать. Убираю лезвие-хлыст, приказываю упырям сделать то же самое и реву что есть мочи:

– АЙЯ!!!

Упыри собираются вокруг меня, встревоженно глядя вниз, – нас легко сбить одним точным разрядом. Мы висим в воздухе под струями проливного дождя.

– АЙЯ!!! – снова ору я.

Отряд преторов деактивирует плащи-невидимки и возникает рядом с горячими источниками, где инфракрасные приборы не действуют из-за пара, поднимающегося от воды. Двое преторов взмывают ввысь над садом меж высоких сосен, один из них меченый. Он подлетает поближе и целится из ионной перчатки мне точно между глазами.

– А ну убери эту штуку, мелюзга! Не помнишь, кто твой начальник?! – приказывает ему золотой претор.

Это женщина. Ее лицо мне незнакомо. Шлем в виде змеиной головы с шипением убирается в наплечники фиолетово-черных доспехов, более тонкой работы, чем у черных. Черты лица резкие и безжалостные, словно лезвие топора.

– Варга, к ноге! – чеканит она.

Меченый опускает оружие, снимает шлем, и оказывается, что Варга – женщина. Черная, почти на полметра выше меня, бледное лицо покрыто черной татуировкой в виде черепа. Вокруг головы развеваются белые волосы. На лице больше шрамов, чем у меня на всем теле.

– Черная сучка! – с ненавистью произносит Севро. – Еще раз гавкнет, пристрелю!

– Это ваш отряд был на лестнице? – спрашивает золотая, танцуя в воздухе над нашими головами, словно раздумывая, как поступить со мной и с моими упырями. – Вы убили моих серых!

– Не стоит расстраиваться из-за них, – холодно отвечаю я, – они осмелились поднять руку на меня.

– Зачем ты пришел сюда? – спрашивает она, вытирая мокрое от дождя лицо. – Правительница приказала тебе оставаться в покоях. Ты устроил отключение энергии?

– Я здесь по приказу верховной правительницы, – уверенно отвечаю я, надеясь, что она мне поверит.

Золотая на мгновение замирает, и я понимаю, что она активировала оптический экран и подключилась к базе данных.

– Ты лжешь! – кричит она, и меченая снова берет меня на мушку.

– Тебе прекрасно известно, кто я такой, претор! – произношу я с преувеличенной надменностью. – Ты также знаешь, что не можешь убить меня. Я под протекцией самой правительницы!

– Твоя протекция отозвана!

– Тогда дай мне поговорить с Айей!

– Ее здесь нет!

– Не лги мне!

В оптических линзах на ее глазах мелькают какие-то знаки – ей отдан цифровой приказ.

– Следуйте за мной, – неохотно произносит она.

Приземляемся на гряду белых камней и шагаем за претором через лес в сторону лагуны, где выходят на поверхность горячие источники.

– Ты что творишь? – шепчет мне на ухо Севро, не спуская глаз с Варги, и показывает меченой скрещенные средний и указательный пальцы.

– Решил воспользоваться твоей посылкой.

В саду нас ожидает Айя, окруженная Беллона, – с нею двое золотых, остальные черные. Меченая всего одна – Варга. Вокруг плеч Рыцаря Протея поднимаются облака пара. Она бесстрастно смотрит на воду, словно ребенок, который уставился в костер в ожидании момента, когда полено прогорит и сломается пополам.

– Дэрроу? – мурлычет Айя, не глядя в мою сторону. – Почему ты не у себя? – спрашивает она, окидывая оценивающим взором упырей. – Да еще и поубивал моих людей. Все-таки Фичнер ошибся на твой счет.

– У меня есть кое-что, что тебе нужно, – коротко говорю я, – но сначала отзови своих псов.

– Твои друзья попытались сбежать как раз перед нашим приходом, хотя у них конфисковали даже гравиботы. Глупая затея. Хотели связаться с Юлиями, но те куплены с потрохами.

– Виктра? – спрашиваю я, думая о том, как она могла предать нас.

– Жива. Сидит вместе с остальными. Ее оставят в живых благодаря помощи ее матери. Два корабля Августуса попытались прорвать нашу блокаду на орбите. Мы их взорвали, разумеется. Они были словно загнанные в угол барсуки.

– Львы, – поправляю ее я.

– Не совсем. – Айя стряхивает капли крови с лезвия.

– Кто-нибудь еще остался в живых? – Я стараюсь скрыть панику в голосе и оглядываюсь на виллу.

– Главные призы в целости и сохранности, – отвечает она, и я вздыхаю с облегчением.

Айя изящным движением превращает хлыст в лезвие и оборачивается ко мне. Вертикальные зрачки расширяются на свету.

– Твои друзья в лагуне. Спрятались, потому что вода такая горячая, что инфракрасные приборы не работают. Отчаянная последняя попытка спастись. Системы фильтрации на их шлемах отключены от электромагнитной подстанции. Так что воздуха у них остается немного. Минут на пятнадцать. А у тех, кто без шлема, – на шесть. Скоро всплывут кверху брюхом, как дохлые рыбки, – довольно улыбается она. – Оставлю их Карнусу, он заканчивает зачистку на вилле – как работает, а? Любо-дорого поглядеть!

Тишину нарушает лишь стук горячих капель дождя по доспехам.

– Итак, Андромедус, почему же ты здесь, а не в своих покоях? – снова спрашивает Айя, поигрывая хлыстом и на лету рассекая пополам капли воды. – Верховная правительница выразилась предельно ясно!

– У меня есть то, что тебе нужно, – повторяю я.

– Мне нужно, чтобы приказы Октавии выполнялись! Отправляйся к себе, мальчик, прими душ, а потом развлекись с розовой, которую оставили в твоей постели. Вымести свой гнев, или что ты там чувствуешь, на ней. И не нарушай данной клятвы. Ты не посмеешь тронуть меня и пальцем. Ну побушевал тут, поубивал моих серых, об этом можно забыть. Возвращайся, и Октавия сочтет твою выходку юношеской горячностью. А если останешься, я кину твой труп и трупы твоих бронзовых друзей в одну кучу с остальными!

Упыри ощетиниваются и скалят зубы.

– Убьешь нас, как тех слуг? – вскипая, спрашиваю я. – Как коз, которых привели на забой?

– Самое время уходить, Жнец. – Айя снова поворачивается к бассейну.

– Вы отвратительны, – подхожу я к ней. – У вас столько власти, и вот как вы ею пользуетесь? Убиваете беззащитные семьи посреди ночи, мать вашу! Вы покрываете свои имена позором! Надеюсь, ты вспомнишь, сколько боли причинила другим, перед тем как твой труп будет валяться у моих ног!

Она в ярости набрасывается на меня, выхватывая хлыст. Глаза сверкают от бешенства, но она не может убить меня. Не здесь. Не сегодня.

– Дэрроу, – преувеличенно вежливо окликает меня Севро.

– Да, Севро?

– Ты тут заладил «вспомнишь, вспомнишь»… а сам-то ничего не забыл?

– По-моему, забыл, – поддерживает его Куинн. – Наш мудрый…

– …но очень забывчивый Жнец! – шутливо заканчивает фразу Клоун.

– Мм… так о чем это я? Прошу прощения, Айя! Совсем запамятовал, я, кажется, должен кое-что тебе сообщить? – растерянно говорю я.

– Ну, Жнец… мешок! – вздыхает Куинн.

– Ах да! Точно! Спасибо, что напомнили, друзья! – Театрально кланяюсь, а Айя смотрит на меня, совершенно не понимая, что за спектакль мы тут устраиваем. – Скажи Колючке, чтоб спускался.

Севро что-то говорит в рацию, и через минуту, сняв плащ-невидимку, Колючка слетает со стены где-то в километре от нас. Крошка насвистывает залихватскую мелодию, Гарпия ухмыляется, а Севро хихикает и начинает подтягивать. Преторы в недоумении глядят на упырей, полагая, что те совсем свихнулись. По спинам бьют волчьи хвосты. Черные стандартные доспехи. Волчьи шлемы. Кроме меня и Куинн, все ниже двух метров ростом. Эта компашка напоминает шапито каких-то фиолетовых.

– Что за игру ты затеял? – строго восклицает Айя.

– Тебе никто раньше бартер не предлагал? – с притворным удивлением интересуюсь я. – Что ж, все когда-нибудь бывает в первый раз.

Колючка приземляется рядом со мной и протягивает мне принесенный Севро мешок. Айя спрашивает, что внутри.

– Прикажи своим людям на вилле остановиться, и я тебе расскажу.

– Я с мальчишками переговоров не веду, – резко отвечает Айя.

Слегка пнув мешок ботинком, я показываю Айе, что внутри нечто живое. Она хмурится, похоже начиная понимать, что к чему, достает рацию и отдает приказ прекратить боевые действия.

– Что в чертовом мешке?

Открываю мешок и жестом фокусника достаю оттуда, словно белого кролика, наследника Трона Зари. Руки и ноги Лисандра аккуратно связаны, рот замотан шелковым шарфом, чтобы пленник не шумел. Как только я снимаю повязку, мальчик произносит:

– Привет, Айя!

Та бросается к Лисандру, но я оттаскиваю его подальше и приставляю лезвие к его горлу, хлыст слегка извивается, совсем как хвост оракула вокруг моего предплечья. Айя замирает на месте. Преторы тихо наблюдают за мной – черные шлемы и фиолетовые плащи делают их похожими на тени. Несколько Беллона выходят вперед, но Айя останавливает их:

– Кто двинется с места, прирежу! Лисандр, как они до тебя добрались? Где были твои охранники?

– Меня забрала Виргиния. Зашла ко мне в гости, открыла окно и отдала упырям.

– Тебя обижали?

– Твоя очередь говорить подошла к концу, – перебиваю ее я. – Ты дашь людям из моего дома всплыть на поверхность. Потом они поднимутся на борт челнока, который ожидает их. Затем прикажешь истребителям в небе над Луной пропустить их. Иначе я прикажу упырям убить мальчишку.

– Ты пообещал защищать правительницу, – шепчет Айя, – и после этого делаешь подобные вещи? Он же просто ребенок! Беспомощный ребенок!

– Таковы правила игры, – очень серьезно произносит Лисандр. – Ты тоже играешь в нее, Айя, как и все мы.

– Знаешь, а он совсем не так беспомощен, как слуги, которых вы сегодня прирезали, – замечает Куинн, – или как жители сожженной твоим отцом Реи. Но он – один из вас, поэтому тебе и не все равно.

– Ты была готова уничтожить целую семью, чтобы обеспечить безопасность правительницы, – ледяным тоном говорю я. – А я готов убить одного ребенка, чтобы обеспечить безопасность моих друзей. Еще раз заговоришь – отрублю ему левую руку.

Она знает, что я и правда убью его.

А я знаю, что никогда этого не сделаю. Я не такой, как Карнус. Не такой, как Эви или Гармони, что бы эти золотые обо мне ни думали. Даже если мой блеф раскроется, я не трону его. В любом случае, если Лисандр погибнет от моей руки, моим друзьям крышка, смерть мальчика будет напрасной.

Именно на таких ситуациях я заработал себе репутацию безжалостного убийцы. Если бы они знали, что творится у меня в душе, то убили бы моих спутников одного за другим. Тут дело такое, кто кого переиграет…

Я делаю ставку на гордыню двух видов. Благодаря первой правительница не даст убить единственного внука, которого она с пеленок готовила себе в преемники. Гордыня второго вида более глубока: Октавия решит, что невелика потеря, если Августусу и его семье удастся спастись. У правительницы есть желание и возможность загнать нас на самый край Солнечной системы, поэтому она не станет рисковать своим внуком. Я знаю это, потому что именно так она свергла своего отца – не сразу, а лишь заручившись поддержкой всех его бывших последователей. Они сами попросили ее восстать против тирана и занять его место.

Подобные женщины обладают терпением. Если правительница скажет, что я волен поступать как хочу, если прикажет убить мальчишку, это будет глупостью. Тупой, жестокой демонстрацией власти: «Можешь забрать моего внука, но меня ты не получишь». О нет, она изобразит слабость, отдаст мне победу, а потом сотрет в порошок меня и моих друзей. Что ж, справедливо. Но в эту игру мы сыграем в другой раз.

Над нашими головами раздается рев двигателей. Корабли модели «аист» предназначаются для перевозки людей в звездных раковинах до места назначения, правда скорость у них как у улитки, ползущей вверх по склону. По моему приказу люк открывается в двухстах метрах над нами. Пока мальчишка у нас, скорость корабля не имеет значения. Мустанг, разумеется, продумала и это.

– Сейчас мы заберем наших людей, Айя. Скажи своим, чтобы не мешали.

Айя смотрит на меня, как пантера в зоопарке, тихим, наводящим ужас взглядом, словно мечтает перегрызть разделяющую нас металлическую решетку.

– Севро, Колючка, проверьте виллу на предмет выживших, – командую я, и они уносятся прочь. – Куинн, ты охраняешь мальчишку. Остальные помогают лорду-губернатору и его свите выбраться из лагуны.

– Тебе лучше отозвать истребители, – поворачиваюсь я к Айе, указывая на огни боевых кораблей в нескольких километрах над нами. – Наделаете много шума, и всех нас ждет настоящий кошмар. Правительница решила вырезать целый дом… но им удалось сбежать! Какая подлость, какое бессилие! Полное фиаско! – ухмыляюсь я. – Боюсь, многие дома захотят сплотиться вокруг тех, кому было нанесено оскорбление! Многие испугаются, что их жизни решат задуть, словно свечу! И что же тогда ждет несчастный Pax Solaris?

Куинн стоит рядом со мной, не выпуская из рук оружия, пока Айя выполняет мои приказы. Держу мальчишку за шею, а остальные упыри ныряют в воду и вытаскивают оттуда членов дома Августуса, насквозь промокших и отчаянно задыхающихся. Кто-то в форме, кто-то в доспехах, но большинство без шлемов. Судя по всему, они старались делиться друг с другом кислородом.

Гарпия выносит на своей спине Августуса, Клоун тащит за руку Шакала, за его ноги держится Плиний. Но где же мои друзья?

Упыри заносят выживших в люк парящего над нами корабля и возвращаются за остальными. Следующей поднимают Виктру. На ней нет шлема, на шее рана, но она хватается за лезвие, как будто это единственное, что у нее осталось. Она с ненавистью в сверкающих глазах смотрит на преторов, а потом замечает меня и радостно улыбается. На долю секунды гнев уступает место радости, но через мгновение Виктра кричит:

– Я буду с радостью вспоминать всех вас! – И смеется словно безумная. – Особенно тебя, Айя Гримус! Сошью себе плащ из твоей шкуры! – рычит она и исчезает в чреве висящего в небе корабля.

Следующим из-под воды достают Рока. Теодора с ним. Мысленно я благодарю всех известных мне богов. Куинн прикасается к моему плечу и машет Року рукой. Увидев ее, он расплывается в улыбке, даже не замечая меня. Вскоре он тоже оказывается на борту. Колючка возвращается из дома с несколькими выжившими, среди них Телеманусы и Тактус, истекающий кровью. В его золотых доспехах десятки дыр, тяжко ему пришлось.

– Дэрроу! – кричит он. – Ах ты, засранец ненормальный! – злорадно улыбается он, заметив внука правительницы. – Вот это круто! Круто! Патриций, с меня выпивка, ты заслужил… – кричит он, поднимаясь в небо, успевает на прощание скрестить пальцы и помахать ими в сторону Айи.

– Тактус! – восторженно шепчет Лисандр. – Он еще выше, чем на видео!

– Этот последний, – кивает Севро.

– Передай своей хозяйке, что Марс не так легко сломить! – гордо говорю я Айе.

Нас разделяет плотная стена дождя. Капли стекают по ее темному лицу, зловещие глаза мерцают в сумраке. Наконец она произносит не своим голосом, как будто ее устами говорит кто-то другой:

– Именно так сказал губернатор Реи, когда Повелитель Праха прибыл, чтобы подавить его восстание. Он посмотрел на худого мужчину, которого я поставила во главе армады, рассмеялся и спросил, почему он должен склониться передо мной – отцеубийцей, сукой, свергнувшей тирана.

Наконец до меня доходит, что это правительница говорит с Айей по рации, а та лишь повторяет ее слова. Тон такой, что у меня кровь стынет в жилах.

– Губернатор Реи восседал на своем ледяном троне в знаменитом Хрустальном дворце. Он спросил одного из моих слуг: «Разве ты способен внушить страх такому, как я? Мне, потомку семьи, создавшей рай на планете, где раньше был лишь ад изо льда и камней! Кто ты такой, чтобы я склонился перед тобой?» А потом он ткнул Повелителя Праха скипетром вот сюда, чуть пониже глаза, и продолжил: «Возвращайся домой на Луну. Возвращайся в центр. Окраины Солнечной системы предназначены для людей с хребтами покрепче твоего». Губернатор Реи не смирился, и его луна превратилась в пепел. Его семья стала прахом. Поэтому беги, Дэрроу Андромедус! Беги к себе на Марс, и вскоре мои легионы загонят тебя на край Вселенной!

– Надеюсь, так оно и будет.

– У тебя есть всего один козырь, – напоминает мне правительница голосом Айи. – Мой внук – гарантия вашего безопасного прохода. Если он умрет, ваш корабль будет уничтожен. Поэтому распорядись своими картами мудро, Дэрроу.

Зачем она говорит мне такие очевидные вещи?

– Пора, Дэрроу. – Куинн прижимается ко мне и кладет руку мне на поясницу, словно напоминая, что я не один.

Киваю, она прикрывает мое отступление, я поднимаюсь с мальчиком вверх, приставив лезвие к его горлу.

Куинн пристально следит за преторами и собирается последовать за мной, а я все думаю о словах правительницы. «У тебя есть всего один козырь».

Что Октавия хотела этим сказать? Хотела напомнить, что козырную карту можно разыграть лишь однажды? Что Лисандра стоит убивать лишь в том случае, если меня прижмут окончательно? И тут я вижу, как Айя смотрит на поднимающуюся вверх Куинн, словно кошка на мышку.

– Айя, нет! – кричит Лисандр.

– Куинн! – срываюсь с места я.

Айя с грацией кошки стремительно кидается вперед и вцепляется в волосы Куинн. Та в панике хватается за хлыст, чтобы сбросить с себя огромную женщину, но ее губит медлительность. Айя берет ее за голову левой рукой и бьет о землю. Потом ногой в висок. Бронированным кулаком по черепу. Один за другим следуют четыре удара, не успеваю я даже глазом моргнуть. Ноги Куинн дергаются, как у бьющегося в судорогах паука, и она сворачивается в позе эмбриона. Айя отступает назад и с улыбкой смотрит мне прямо в глаза.

19

«Аист»

Они знают мой нрав. Поймали меня на крючок, использовав Куинн в качестве приманки. Если стану кусаться и нападу на Айю – заберут Лисандра. Стоит на долю секунды убрать приставленное к его горлу лезвие, и они оглушат меня или сразу прикончат. Слышу звон оружия за спиной, но не опускаю клинок даже на мгновение. На глаза наворачиваются слезы, я беспомощно парю в воздухе, в панике мотая головой. Я не могу ее бросить! Переключаю гравиботы в режим снижения, чтобы вызволить Куинн, но тут мимо меня молнией проносится другой золотой, без доспехов. Он подхватывает ее и уносит ввысь.

Шакал!

Стремительно взмываю в небо сквозь струи дождя, влетаю в раскрытый люк и приземляюсь внутри «аиста». Гравиботы со звоном стукаются о металл палубы, я падаю на колени и толкаю Лисандра к Севро. Мальчик ползет на четвереньках. На меня с раскрытым ртом взирают несколько десятков людей Августуса. Потом они все, как по команде, разворачиваются к мальчишке. Следом за мной появляется Шакал, неловко, одной рукой затаскивает Куинн в люк.

Корабль начинает подъем, люк с шипением закрывается, и какофония ветра и рева двигателей наконец-то стихает. Рок расталкивает остальных, долго смотрит на меня, а потом переводит взгляд на Шакала и Куинн. Кажется, что с каждой секундой силы покидают его. Шакал осторожно опускает Куинн на пол, сбрасывает не подходящие по размеру гравиботы, позаимствованные у кого-то из упырей.

Губы Рока беззвучно шевелятся, но наконец ему удается произнести:

– Она жива?

– На борту есть желтые? – спрашивает меня Шакал.

– Найди Мустанга и все узнай! – говорю я Гарпии, показывая в сторону командного мостика, и та мчится выполнять приказ.

– Аптечку! – резко бросает Шакал, беря Куинн за запястье, проверяет пульс, потом зрачки, но никто не двигается. – Быстро! – орет он, и Рок, выйдя из оцепенения, срывается с места.

Первым аптечку находит Скелет, снимает ее со стены и кидает Року, а тот относит Шакалу. Остолбенев, я смотрю на Куинн, которая начинает биться в судорогах очередного припадка, из ее рта и носа вылетают нечеловеческие звуки. Рок стоит рядом со мной, бледный как стена, и беспомощно тянет руки к любимой, будто только ему под силу исправить то, что случилось. На самом же деле он понимает, что ровным счетом ничего не может сделать, и опускается на колени.

Шакал роется в аптечке. Ловко орудуя одной рукой, он извлекает из нее серебряную полоску длиной с указательный палец и активирует прибор. Тот издает тихое жужжание, распространяя вокруг бледно-голубое свечение.

– Мне нужен планшет! Мой расплавили электромагнитные излучатели! – кричит он, но никто не реагирует. – Девчонка умрет! Мне нужен чертов планшет, шевелитесь!

Протягиваю ему планшет. Шакал не поднимает на меня глаз, но на секунду останавливает взгляд на моих руках.

– Спасибо тебе за то, что спас нас, Жнец! – быстро произносит он.

– Благодари свою сестру.

Лисандр поднимается на ноги, подходит ко мне, тихо наблюдает за происходящим, в глазах ни слезинки. Скелет и Клоун присаживаются на корточки. Рока никто не трогает, хотя все поглядывают на него, вцепившись в колени или хлысты, и шепчут слова молитвы, обращаясь к Господу, или к кому там обращаются золотые в таких случаях.

Шакал проводит серебряным томографом над головой Куинн, разглядывает голограмму на экране планшета и тихо ругается себе под нос.

– Что там? – спрашивает Рок.

– Отек мозга, – немного помедлив, отвечает Шакал. – Если не сможем удержать под контролем давление, будут проблемы, – добавляет он, копаясь в аптечке в поисках необходимых инструментов, и достает какой-то аппарат с прозрачным шнуром. – Если давление поднимется, кровоснабжение мозга вскоре прекратится. Наступит кислородное голодание, потому что сосуды пережмутся из-за отека.

– Она умрет? – спрашиваю я.

– Сам по себе отек неопасен, – объясняет Шакал, – если мне удастся откачать жидкость и отрегулировать давление. Надо все время держать ей голову повыше, чтобы кровь оттекала через вены на шее. Стабилизировать кровяное давление. Еще ей нужна кислородная маска, – поднимает на меня глаза Шакал, такой худой, насквозь промокший, что, если бы не светлые волосы, он мог бы сойти за алого. – Как тебя там? Скелет? Найди кислородный баллон! Подойдет любая маска, главное, чтобы прикрывала лицо, но не лоб!

Скелет со всех ног бросается выполнять задание.

Тело Куинн сотрясает очередной судорожный припадок. Я беспомощно смотрю на нее и кладу руку на плечо Року, но тот лишь морщится от моего прикосновения.

– Ни одного желтого на борту, мать их за ногу! – выпаливает Гарпия, влетая в комнату.

– Черт! – со всей силы пинает стену Клоун. – Черт-черт-черт-черт!!!

Несколько секунд Шакал молчит, смотрит на Рока, а потом начинает действовать. Показывая пальцем на Клоуна, Гарпию и нескольких рыцарей, он заявляет:

– Мне нужны три человека, двое держат ее руки, один – голову. Судороги будут продолжаться, и мне почему-то кажется, что тряска будет изрядная. Нам необходимо унести ее отсюда и добраться до операционной.

Он собирает волосы Куинн в хвост на затылке, просит меня придержать, а сам достает из аптечки портативный ионизатор, зажимает его зубами и морщится, пока прибор уничтожает бактерии и частицы мертвого эпителия.

– Клоун, отстриги ей волосы – подчистую!

Шакал встает и бросает ионизатор Клоуну, тот нагибается к девушке, обрабатывает ее золотистые пряди, но Рок отталкивает его, берет Куинн за волосы и застывает в оцепенении.

– Как ее зовут? – спрашивает Шакал у Рока.

– Куинн.

– Поговори с ней. Расскажи ей что-нибудь.

С трудом сдерживая дрожь, Рок всхлипывает и заговаривает с Куинн тихим голосом:

– Давным-давно, во времена Старой Земли, жили были два голубя, и они так сильно любили друг друга…

Рок включает ионизатор и начинает водить им над ее волосами. Его движения очень осторожны, как будто он купает ребенка. Как будто они оказались в каком-то далеком месте наедине друг с другом, задолго до того времени, когда Куинн стала рассказывать нам свои истории у костра в училище. Задолго до того, как начался весь этот ужас.

В воздухе пахнет палеными волосами. Ко мне подходит Шакал.

– Что там произошло? – спрашивает он. – Ее ударило разрядом импульсной перчатки?

– Ты разве не видел? – удивленно смотрю на него я. – Айя сделала это голыми руками.

– Твою ж мать! – восклицает он, оглядываясь по сторонам делано равнодушно. – Как мы докатились до такого?

– Октавия все спланировала заранее, – тихо объясняю я. – Еще до того, как мы прилетели на Луну, она намеревалась сделать лордом-губернатором одного из Беллона. Церемония закрытия была ловушкой.

– Когда ты об этом узнал? До дуэли или после?

– До, – вру я, глядя ему в глаза.

– Хороший ход, Дэрроу. Теперь мы выглядим невинными жертвами. Я так понимаю, что Мустанг свою миссию провалила?

– Ваш отец послал ее ко двору Октавии?

– Нет. Думаю, это была ее идея. Пробраться в логово дракона…

– Юлии тоже против нас.

– Логично, – задумчиво кивает он. – Политики пытались забрать у нас Виктру до прихода Карнуса и Айи.

– Тебя это, кажется, не беспокоит.

– Виктра – любимица своей матери, – произносит он, качая головой, словно вспоминая о чем-то неприятном. – Но она вырубила троих черных, защищая меня. Троих! Она с нами душой и телом.

Рок тем временем закончил обривать голову Куинн.

– Она выживет? – спрашиваю я вполголоса.

– Осколки черепа засели в тканях головного мозга. Даже если нам удастся убрать отек, у нее тяжелое кровоизлияние. Плохи дела.

Куинн лежит перед нами с обритым черепом и выражением умиротворения на лице. Небольшие синяки с одной стороны головы, вот и все. В жизни не подумаешь, что она при смерти. Рок нежно гладит ее лоб и шепчет ей что-то на ухо ласковым голосом.

– Ты можешь спасти ее? – поворачиваюсь я к Шакалу. – Какие у нее шансы?

– Здесь ничего сделать не смогу. Если сможешь доставить нас в медицинский отсек, тогда, скорее всего, выживет.

Рок ласково напевает Куинн на ухо, помогая остальным поднять ее и перенести в другую комнату. Эту песню он сочинил, сидя у костра, пока моя армия носилась по горам. Куинн тогда была с Кассием, – судя по всему, эта участь не миновала ни одной знакомой мне женщины. Но уже тогда я заметил, как они с Роком переглядываются. Словно почтовые голуби, чьи пути в небе раз за разом пересекаются, – из той самой истории. Как же он, наверное, обрадовался, когда вновь увидел ее…

Внутри меня что-то ломается. Я все еще могу спасти ее, могу все исправить!

Октавия права. Я переоценил свой козырь. Что мне оставалось делать? Заколоть ее внука, если бы Айя убила Куинн? А если бы она уничтожила Севро, Виргинию, Рока? Мне повезло, что фурия не смогла добраться до всех моих друзей!

Оборачиваюсь к Севро. Так и не сняв доспехов, он молча наблюдает за тем, как Рок держит на руках девушку, которую предводитель упырей любит всей душой. Севро никогда не говорил Куинн о своих чувствах, зная, что она не для него. Страдание написано на его ястребином лице, испещренном глубокими морщинами. Севро, неуязвимый Севро, который не чувствует ни боли, ни грусти, лишившийся глаза от руки Лилат, лейтенанта Шакала… Такое впечатление, что сейчас на него навалилось все разом. В отличие от всех нас Куинн никогда не называла Севро Гоблином. Виктра кладет ладонь ему на плечо, замечая его страдания, но не понимая причины. Он скидывает ее руку и огрызается:

– Мы с тобой незнакомы!

– Прости, – отступает назад Виктра.

– Чего ждешь, Жнец? – поворачивается ко мне Севро. – Хватит уже, надо валить отсюда!

Мы с ним уходим, я прошу Виктру привести внука верховной правительницы. Поднимаемся по лестнице и в узком коридоре, ведущем в пассажирский салон и кабину пилота, встречаем Тактуса.

– О мой патриций! – восклицает Тактус, поглаживая раненое плечо. Глаза насмешливо смотрят из-под мокрых прядей волос. Говорит он громко, не зная о том, что случилось с Куинн. – В следующий раз, когда решишь устроить такой спектакль, будь добр, сообщи нам, что в финале появишься и всех нас спасешь, а то мы же чуть в штаны не наложили!

– Не сейчас, Тактус. – Я отталкиваю его в сторону.

– Какой же ты зануда! Вы только гляньте, Гоблин! – разглядывает он Севро. – По-моему, ты стал еще ниже ростом, патриций, если такое, конечно, возможно! – шутит он, но Севро не улыбается в ответ.

Входим в пассажирский салон, где августианцы и упыри уже пристегнули ремни, готовясь к выходу из атмосферы. Тактус следует за нами по пятам.

– Привет, психи ненормальные! – здоровается Тактус с упырями. – Рад снова видеть вас, коротышки! Особенно тебя, Крошка!

– Иди на хер! – отзывается Крошка, помогая пристегнуть одного из маленьких племянников Августуса.

– Хорошие у тебя друзья, – наклонившись ко мне, говорит Тактус, когда мы выходим из салона. – Пришли на помощь в трудную минуту. Я думал, их заслали на окраину.

– Так оно и было, – отвечает за меня Севро.

– И что же заставило вас вернуться? Погодка там не ахти? – спрашивает Тактус, но Севро молчит. – Вот они, наши молодцы! – смеется Тактус, несмотря на свои раны. – Правда, Дэрроу? Друзья, готовые рискнуть жизнью и собственными конечностями ради того, чтобы навечно остаться в твоей тени? – Он игриво пихает меня в бок, оставляя на форме едва заметные следы крови.

Подходим к закрытой двери кабины пилотов. Тактус задевает плечом балку и морщится от боли. Севро идет последним.

– Как твое плечо? – спрашиваю я.

– Лучше, чем голова у той девчонки, как ее там, Куинн, кажется? Быстрая лань из дома Марса. Хорошо Айя ее отходила. Жаль девку. Я бы с такой…

Севро бьет Тактуса по яйцам с такой силой, что мог бы пробить металл. Потом двигает ему локтем в висок и быстро выполняет одно из движений кравата. Еще три удара по ушам, и Тактус валяется на полу. Севро ставит одно колено на раненое плечо Тактуса, взяв его шею в захват, другим коленом целит в пах, свободной рукой поводит ножом рядом с глазом Тактуса.

– Еще раз скажешь такое про Куинн, я тебе яйца отрежу и вставлю в глазницы, понял?!

– Брат мне всегда говорил: береги яйца смолоду… – сдавленно выдыхает Тактус.

Металлическая дверь кабины с шипением открывается, в проеме стоит Августус. Он с недоумением взирает на происходящее, и тут из хвостовой части корабля появляются Виктра с Лисандром.

– Они уже практически закончили, монсеньор, – объясняю я, перешагиваю через Тактуса и Севро и вхожу в кабину к лорду-губернатору.

Виктра следует за мной, но успевает хорошенько наступить на Тактуса каблуком и на ходу бросить Севро:

– Отличная работа!

– Отвали, корова!

– Кто этот малыш? – спрашивает она, когда дверь кабины за нами закрывается, и я рассказываю ей про Севро. – Сын Рыцаря Гнева? Маленький грубиян. Кажется, я ему не понравилась…

– Не принимай на свой счет.

Кабина пилота побольше моей комнаты на вилле в цитадели. Светодиоды окаймляют кресла первого и второго пилотов. Слева сидит Виргиния Мустанг, справа – синяя женщина-пилот. Синяя подключена к энергосистеме корабля, под кожей на ее левом виске мерцает голубой огонек. Мустанг ведет корабль, положив правую руку на голографический пульт управления, то и дело переговариваясь с напарницей. За изогнутым стеклом иллюминатора виднеется Земля. Августус, Плиний и комично согнувшийся чуть ли не пополам Кавакс Телеманус вполголоса обсуждают наше положение, расположившись за спиной Виргинии.

– Отличная работа, Дэрроу, – бросает Августус, даже не глядя на меня. – Хотя корабль можно было выбрать и получше.

– Что у вас там происходит? – перебивает отца Мустанг. – Говорят, кто-то пострадал?

– Куинн умирает! Надо доставить ее к медикам, срочно!

– Даже если успеем выйти на орбиту, нам еще тридцать минут лета до нашего флота, – бормочет Мустанг.

– Значит, придется поднажать!

Корабль сотрясает дрожь – пилоты выводят двигатели на максимум.

– Отличный план, – широко улыбается Кавакс. – Отличный план, Виргиния! Внедриться в свиту правительницы! В детстве вы с Паксом однажды спрятались в кустах, чтобы подслушать, о чем будет говорить на совете твой отец. Вот только Пакс был повыше кустов! – хохочет Кавакс, повергая тихую синюю в полное смятение.

Мустанг сжимает плечо Кавакса своей крошечной по сравнению с его руками ладошкой. Великан расплывается в довольной улыбке, словно гончая, держащая в зубах фазана, и поглядывает на нас, пытаясь понять, заметили мы или нет. Молодчина Мустанг, умеет обращаться с мужчинами, которые размером превосходят медведя.

По сравнению с любовью, исходящей от этого колосса, равнодушие Августуса кажется просто чудовищным. А от одной мысли, что Шакал убил сына этого человека, меня начинает подташнивать.

Мустанг едва удостаивает меня взглядом, где-то в уголках рта еще кроется улыбка, но и только. Мне улыбка не положена. Да и кольцо с конем она сняла.

Воцаряется долгая тишина. Наконец Августус поворачивается ко мне:

– Полагаю, Октавия пыталась переманить тебя на свою сторону?

– Пыталась.

– И обломалась, ведьма старая! Ты ж, парень, наверняка так ей и сказал: «Обломись»? – рокочет Кавакс, хлопая меня по плечу с такой силой, что я падаю на Виктру. – Ох, прости!

В кабине с низким потолком ему приходится сгибаться в три погибели, словно дереву в слишком тесной оранжерее. С длинной рыжей бороды капает вода.

– Прошу прощения, – повторяет он Виктре.

– Должен сказать, лорд Телеманус, что ее предложение показалось мне довольно соблазнительным. Со своими копейщиками она старается обращаться с уважением. В отличие от некоторых.

– Это мы поправим, – берет быка за рога Августус. – Я у тебя в долгу, Дэрроу. Если мы, конечно, доберемся до моего флота.

– Вы в долгу не только передо мной, но также перед Виргинией и упырями.

– Кто такие упыри? – спрашивает он.

– Мои друзья в черных доспехах. Ими командует Севро.

– Севро? Тот странный недомерок, который победил моего копейщика? – приподняв одну бровь, интересуется губернатор. – Кажется, я узнал его. Сынок Фичнера, – добавляет он крайне неприятным тоном. – Это он убрал отродье Приама на Пробе.

– Он за нас, монсеньор, головой ручаюсь!

Дверь с шипением отъезжает в сторону, к нам присоединяются Севро и Тактус. Все оборачиваются и смотрят на них. Севро медленно расправляет плечи, а потом с вызовом в голосе произносит:

– Что такое?

Тактус на всякий случай отходит подальше от него.

– Кому ты служишь, Севро? Мне или своему отцу? – спрашивает Августус.

– Какому такому отцу? Я бастард бастарда. – Севро скептически окидывает взглядом лорда-губернатора. – При всем моем уважении, монсеньор, вы для меня тоже не важнее замерзшей кошачьей мочи. Ваша дочь вызвала меня с окраины. Ей я предан всей душой. Ей, но в первую очередь – Жнецу. Вот и все.

– Следи за языком, щенок! – рычит на него Кавакс.

– А вы, наверное, отец Пакса. Жаль, что мы его потеряли. За этого человека я был готов умереть. Но, судя по всему, красотой он пошел в мать.

Кавакс удивленно смотрит на Севро, пытаясь понять, оскорбил тот его или нет.

– Дэрроу, я должен перед тобой извиниться, – произносит Августус. – Ты был прав. Настоящая дружба и правда может продолжаться после окончания училища. А теперь… – продолжает Нерон, поглядывая в иллюминаторы челнока и убеждаясь в том, что мы уверенно поднимаемся. – Лисандр, ходят слухи, что ты удивительный ребенок, – обращается он к мальчику, опускаясь на колени рядом с ним.

– Это правда, монсеньор, – стараясь не дрожать, отвечает Лисандр. – Меня регулярно тестируют по всем предметам. В шахматы я почти никогда не проигрываю. А если проигрываю, то учусь на своих ошибках.

– Знаешь, а когда-то у меня был сын, Лисандр. Он был похож на тебя. Хотя ты наверняка слышал о нем.

– Адриус Августус, – говорит Лисандр, вспоминая родословную лорда-губернатора.

– Нет, – качает головой Августус. – Мой младший сын совсем на тебя не похож.

– Тогда старший? – хмурится мальчик, силясь припомнить имя. – Клавдий?

– Да, – кивает Нерон, и Мустанг оглядывается на него. – Он был особенным мальчиком, добрым, но с львиным сердцем. Он был лучше меня, добрее. Прирожденный правитель. – Августус странно, со значением поглядывает на меня. – Вы бы с ним подружились.

– А что с ним случилось? – спрашивает Лисандр, стараясь говорить медленно и с достоинством.

– Об этом они тебе не рассказали, да? Высокий молодой человек по имени Карнус из дома Беллона позволил себе определенные вольности по отношению к женщине, за которой ухаживал мой сын. Тот не стерпел оскорбления и вызвал Карнуса на дуэль. Под конец, когда мой мальчик лежал на земле, истекая кровью, Карнус встал на колени, обхватил ладонями голову моего сына, – продолжает Августус, кладя руку на затылок Лисандру, – и бил ее о булыжники до тех пор, пока череп не треснул и все его замечательные мозги не вытекли на землю, – заканчивает он, ласково гладя мальчика по щеке. – Будем надеяться, что тебе никогда не придется увидеть нечто подобное.

– Это входит в ваши планы насчет меня, монсеньор? – отважно спрашивает Лисандр.

– Я бываю настоящим чудовищем, врать не буду, но только когда это выгодно, – улыбается Августус. – Не думаю, что в данном случае дойдет до такого. Понимаешь, мы просто хотим попасть к себе домой. Если твоя бабушка позволит нам сделать это, ты будешь в безопасности.

– Бабушка говорит, что вы лжец.

– Какая ирония! Надеюсь, ты передашь ей, что с тобой хорошо обращались.

– При условии, что со мной и правда будут хорошо обращаться.

– Что ж, справедливо. – Августус похлопывает мальчика по плечу и встает. – Виктра, отведи его в салон.

Виктра бросает на него разъяренный взгляд. Августус, разумеется, отдал приказ единственной женщине в кабине, кроме Мустанга. Тактус замечает ее реакцию и делает шаг вперед:

– Позвольте мне, монсеньор! Я так давно не видел своих братьев! С удовольствием поболтаю с парнишкой!

Августус равнодушно кивает; Виктра благодарит Тактуса, удивленная его поступком. Он подмигивает ей, толкает меня в плечо, неуклюже гладит Лисандра по голове, чуть не сбивая его с ног. Вот уж не хотел бы я познакомиться с его братьями…

– Пошли, малыш! Расскажи-ка, ты бывал в клубе «Жемчужина»? – тараторит он, уводя Лисандра из кабины. – Там такие девчонки, да и мальчики не хуже…

Неповоротливый «аист» медленно ползет вверх. Еще две минуты, и мы в атмосфере.

– Меня пытались убить во сне, – бормочет Августус. – Она знает, что такого я не прощу!

– Она доберется до Марса, – говорю я.

– Можем ли мы как-то откупиться? – спрашивает Плиний.

– Откупиться? – усмехается Мустанг. – Откупиться от женщины, которая сожгла целую планету? Плиний, ты идиот!

– Мир поможет вам добиться своего, монсеньор. Мир лучше войны. Если вы пойдете против правительницы, то у нас не останется надежды, – красноречиво начинает Плиний. – У нее безграничные ресурсы, огромный флот! Ваше имя, ваша честь, какими бы славными они ни были, не выдержат давления Сообщества! Монсеньор, вы приблизили меня к себе, потому что я чего-то стою. Потому что вы доверяете моим советам. Без вас я – никто, высшая ценность для меня – ваше уважение. Поэтому примите мой совет, если он вам, конечно, все еще нужен: не дайте ране, нанесенной вам правительницей, загноиться! Не дайте разразиться войне! Помните о судьбе Реи, помните о том, как она пылала в огне! Сохраните честь своего дома мирным способом, чего бы это ни стоило!

– Правительница ополчилась на меня, – возвышает голос Августус, – и я склонился перед ее волей как подобает золотому – со смиренным достоинством. Но теперь она нападает на меня в открытую, под ее любезностью и невозмутимостью скрывается стальной нож! Мы держим курс на Марс и на войну!

– Входим в разреженные слои атмосферы, – сообщает Мустанг, – держитесь!

– У тебя какая-то лампочка мигает, – говорит Севро, – вон там, над высотомером. Что это?

– Сообщение об открытии грузового люка, господин, – быстро отвечает синяя.

– Грузовой люк? – хмурюсь я. – Ты можешь заблокировать его?

– Нет, господин. У меня нет доступа.

С какой радости у нас открывается грузовой люк?

– Он сам предлагал пойти, – с паникой в голосе шепчет Мустанг, – Тактус сам вызвался!

– О нет! – рычу я, и все, кроме Мустанга, вздрагивают от неожиданности – до нас-то с ней дошло одновременно. – Севро, Виктра, за мной! – кричу я, бегом бросаясь из кабины, пригибаюсь, чтобы как можно быстрее добраться в хвостовую часть корабля.

– Приготовиться к маневру! – доносится до меня из кабины голос Мустанга.

– Что происходит? – скулит Плиний.

– ТАКТУС! – ору я на бегу.

Виктра и Севро не отстают, остальные упыри и члены дома окликают меня, когда я вихрем проношусь через пассажирский салон. Колючка расстегивает ремень безопасности и кричит мне:

– Он только что прошел мимо нас с мальчишкой!

– Не вставать! – кричу я, толкая его назад в кресло. – Всем оставаться на местах!

Тактус не может так поступить, он на такое не способен! Хотя с чего я это взял? Почему бы Рату не воспользоваться подвернувшимся шансом ради своей выгоды? Это вполне в его духе!

Соскальзываем по рельсам на складской уровень, проносимся мимо комнаты, где Шакал делает Куинн операцию. Распахиваю дверь в грузовой отсек, и мне в лицо ударяет порыв ветра. Люк открыт, внизу плещется океан тьмы, на поверхности которого светящейся раной мерцают огни города. Клоун и один из копейщиков Августуса без сознания лежат в лужах крови на полу, медленно сползая в сторону открытого люка. Что же до Тактуса, тот превратился в крошечную точку далеко во мраке. Мне плохо видно, но я прекрасно знаю, что он похитил Лисандра.

– Севро, – сжимаю я плечо моего друга, – стой!

Он вне себя от ярости. Кажется, вот-вот спрыгнет с корабля и бросится вслед за Тактусом. Но уже слишком поздно, мы опоздали. Оттаскиваем потерявших сознание золотых подальше от люка. Виктра подходит к панели управления, нажимает несколько кнопок, и люк с шипением закрывается.

– У него нет никаких средств связи, – тихо бормочет Виктра.

– Да на хрена ему средства связи! – возражает ей Севро, показывая на босые ноги Клоуна. – Этот ублюдок снял с него гравиботы. Как только он появится на радарах истребителей, его быстренько подхватят.

– У нас есть две минуты до прибытия убойного отряда, – быстро прикидываю я.

20

Проходчик

Мне следовало бы догадаться, на что способен Тактус. В училище он убил Тамару, своего первого примаса. Он понимает лишь один язык – язык силы. Ему не нужно ничего, кроме победы. Я прекрасно знал, что он чудовище, но полагал, что приручил его, что могу ему доверять. О нет, еще хуже: я думал, что смогу изменить его! Ругаю себя на чем свет стоит. Высокомерный глупец! Возвращаюсь на командный мостик. Августус обращается к синей:

– Пилот, ты сможешь вытащить нас отсюда?

– Нет, господин. Геометрические модели говорят о невозможности выхода на орбиту, – отвечает она так, как положено синим: равнодушно, четко и по существу.

Ее худое тело чем-то напоминает птичье. Как будто она вся сделана из веточек. Длинная шея, лысый вытянутый череп, большие глаза глубокого лазурного цвета. Такого же цвета, как и цифровые татуировки на черепе. Движения слегка замедленные, словно она находится под водой. Судя по сильному акценту, родилась на астероидах.

– Наиболее вероятный сценарий?

– Истребители ударят по нашим двигателям. Предположительно пробьют фюзеляж, случится утечка топлива, все находящиеся на борту погибнут. Другой вариант: сюда вышлют челнок с ищейками и всех возьмут в плен.

– Или просто, на хрен, взорвут нас прямо в небе, – добавляет Севро.

– Синяя, если доставишь меня на мой корабль, станешь командиром эсминца, – предлагает ей Августус.

– Я бы предпочла крейсер, – спокойно отзывается она.

– Значит, крейсер.

– Прекрасно, – произносит синяя, вращая какие-то загадочные ручки. – Сделаю все, что смогу, но, если мы хотим выжить, необходимо сменить курс до того, как они доберутся до нашего корабля.

«Аист» медленно подбирается к краю атмосферы Луны. Он похож на огромного брюхатого зверя – тут множество складских отсеков, предназначенных для перевозки солдат. Командиры вроде меня разнесли бы подобную махину в клочья всего парой истребителей. В Академии мы использовали такие корабли для переброски людей в биоскафандрах на вражеские базы в поясе астероидов.

Первый залп сотрясает «аиста».

– Если топливные баки будут пробиты, задержите дыхание, господа, – наставляет нас пилот, – на борту недостаточно эвакуационных шлемов.

– Но у нас же тогда легкие разорвет, – хмурится Виктра.

– Можете выдохнуть, – отвечает ей синяя, – и тогда проживете еще тридцать секунд, в течение которых лопнут ваши барабанные перепонки, а также кровеносные сосуды. Лично я намерена задержать дыхание.

– Ненавижу космос! – стонет Севро, глядя на меня во все глаза.

– Да ты все ненавидишь, Севро, космос тут ни при чем!

Нам удается выйти из атмосферы Луны. Огонь медленно гаснет, и мы выходим в открытый космос, где, словно левиафаны в глубоких морях Европы, парят флагманы армады. Корабли облеплены стрелковыми башнями, будто ракушками, ангарные отсеки на днищах напоминают гигантские жабры. По полосам доставки медленно движутся торговые суда. Никто не обращает внимания на наше появление, за исключением кораблей, эскортирующих нас с Луны. Правительница не станет транслировать это на все Сообщество, но времени у нас в обрез.

Бежать нам некуда. Если бы на борту был Лисандр, мы могли бы пролететь прямо перед орудиями армады Цептера, теперь же придется пройти через строй.

Наш пилот спокойна как слон.

Как там она сказала? Изменить парадигму?

Но как? Думай, Дэрроу, думай!

– Выйдем на связь с одним из кораблей, – предлагает Августус. – Подкупим их, предложив крупную сумму в обмен на защиту. Купить можно любого.

– Нас глушат, мы даже в эфир выйти не сумеем, – напоминает ему Виргиния.

Мы погибнем, и все это прекрасно понимают. Августус не выказывает ни малейших признаков паники или смирения. Даже не знаю, как он относится к смерти. Наверное, я надеялся, что он побледнеет и начнет рыдать. Но, к его чести, лорд-губернатор проявляет удивительное мужество. Немного помедлив, он кладет костлявую руку Мустангу на плечо. Та удивленно вздрагивает.

– Нас могут расстрелять или выслать группу захвата, – спокойно говорит нам Августус, – так умрите же как подобает золотым!

Он говорит так вовсе не для того, чтобы показать свою силу перед лицом смерти, лорд-губернатор действительно уверен, что является существом высшего порядка, властителем человеческих судеб. Обычные люди рыдают в свой последний час. Цепляются за жизнь, даже когда надежды больше нет. Все, но только не он. Даже смерть не может лишить его гордости.

Золотые во многом очень похожи на алых. Проходчики готовы погибнуть ради своих семей или чести клана. Они не скулят, когда в шахте происходит взрыв, когда из темноты появляются гадюки. Просто падают замертво, и их друзья со слезами оттаскивают тела в сторону. Но мы-то знаем, что после смерти попадем в Долину, а вот что ждет золотых? Когда они погибнут, их плоть истлеет, а имена и деяния останутся в истории до тех пор, пока время не сотрет их. Вот и все. Если кому и следует сейчас цепляться за жизнь, так именно ауреям.

Я хочу остаться в живых, потому что несу факел, освещающий тьму, и не имею права дать ему погаснуть. Поэтому хватаю Севро за плечо и с жутким, зловещим смехом приказываю пилоту подвести нас как можно ближе к самому смертоносному кораблю на орбите, который как раз разворачивается, чтобы пойти наперехват.

– Подведи нас прямо к «Вангарду», – повторяю я синей.

– Тогда наши шансы на выживание снизятся до…

– Не надо мне тут про шансы, делай что сказано! – командую я.

Все тут же оборачиваются и смотрят на меня. Не то чтобы я сказал что-то странное, просто они ждали этого момента. Все они про себя молились в надежде, что я придумаю какой-нибудь выход, даже Августус.

Эо говорила, что люди всегда будут следовать за мной. Она считала, что во мне есть нечто, вселяющее уверенность. Сам я редко ощущаю в себе такую силу. Сейчас вообще не чувствую ничего, кроме ужаса. В душе я обычный мальчишка – злой, дерзкий, эгоистичный, испытывающий чувство вины, грусть, одиночество, – и все же они все смотрят на меня с надеждой. Эти взгляды просто невыносимы, мне отчаянно хочется исчезнуть и попросить кого-то другого занять мое место. Я не смогу. Я никто. Просто обманщик, тело которого создано ваятелями. Но мечта Эо не должна умереть.

Поэтому я действую, а они наблюдают за мной.

– У тебя от космоса крыша поехала? – спрашивает Виктра. – Когда они поймут, что мальчик не у нас…

– Курс на мостик «Вангарда»! – командует Виргиния синей.

Августус коротко кивает, угадав мой план, и произносит:

– Hic sunt leones!

– Hic sunt leones! – отзываюсь я, взглянув на прощание на Виргинию, а не на человека, который повесил мою жену.

Но та не замечает.

Мы с Севро бросаемся бегом с мостика. На корабль обрушивается очередной удар, фюзеляж сотрясается. Значит, наши враги в курсе, что Лисандра нет на борту.

– Упыри, за мной! – кричу я.

– Погоди, – всплескивает руками Гарпия, – ты же сам сказал: оставаться на местах…

– А ну живо! – ору я.

Красные сигнальные огни окрашивают взлетную площадку кровавым светом. Мы с Севро залезаем в ледяные биоскафандры. Трое упырей помогают каждому из нас облачиться в панцирь. Лежу внутри доспехов, пока Гарпия пристегивает мои ноги и защелкивает наколенники, которые теперь защищают мою плоть и кости. Упыри все делают быстро, не прекращая работу даже тогда, когда корабль содрогается от взрыва очередной торпеды. Раздается вой сирены – фюзеляж пробит. Стараюсь дышать экономно. Виктра надевает мне на голову межзвездный шлем.

– Удачи! – шепчет она и целует меня в губы.

Не пытаюсь остановить ее – только не в предсмертный час. Позволяю теплым нежным губам раскрыться и прижаться к моему рту. Мимолетная близость тут же заканчивается, Виктра опускает массивное забрало моего шлема и уходит. Упыри воют и свистят, глядя на нас. А я лишь жалею, что не Мустанг поместила меня в эту консервную банку и наградила прощальным поцелуем… Вскоре мое внимание полностью переключается на цифровой дисплей, и я мчусь по металлической трубе, с бешеной скоростью удаляясь от моих друзей. Я остался один. И мне страшно.

Концентрация, Дэрроу, концентрация!

Мое тело спеленуто тугим коконом, я лежу на животе в пневмотрубе. В этот момент большинство обоссались бы со страху – здесь ты полностью изолирован от друзей, да и от жизни вообще. Гравитации в трубе нет, она не под давлением. Ненавижу невесомость.

Поднять голову я не могу, а то шея сломается при запуске. Пошевелиться тоже, так как мой скафандр закреплен тысячей магнитных крючков, напоминающих клыки. Они с жужжанием вонзаются в скафандр, словно мелкие насекомые.

Через пару секунд меня запустят в космос. Дыхание перехватывает. Сердце тревожно колотится в груди. Испив до дна чашу ужаса, охватившего мое тело, я улыбаюсь. Когда я собирался протаранить собой корабль Карнуса в Академии, руководство сочло это самоубийством. Что ж, может, они и правы.

Но для этого и созданы проходчики – чтобы спускаться в ад.

Я – гигантский жук, человеческая плоть, заключенная в металлический корпус, снабженная орудиями и двигателями, которые стоят побольше иных кораблей. На правой руке импульсная пушка. Если будет необходимо, она тут же раскроется на моем предплечье, словно цветок гемантуса.

Вспоминаю, как Эо положила перед моей дверью гемантус, как я сорвал такой же цветок со стены в ту ночь, когда лавры должны были достаться мне. Очень далекими кажутся мне сейчас те греющие душу времена… В этом леденящем кровь месте лепестки у цветов твердые, будто металл, а не нежные, как шелк.

– Нас прижали. Группа захвата на подходе, – раздается в интеркоме голос Мустанга. – Готовлюсь к запуску ваших биоскафандров.

Корабль стонет под натиском очередного залпа торпед. Наше защитное поле пробито. Лишь шаткий фюзеляж защищает корабль.

– Не промахнись, – отзываюсь я.

– Никогда. Дэрроу… – произносит она, умолкает, но в ее молчании заключена тысяча слов.

– Прости меня, – говорю я на прощание.

– Удачи тебе.

* * *

– Не нравится мне все это! – стонет Севро.

Гидравлическая система корабля шипит, металлические зубцы проталкивают меня по трубе перед запуском. В считаных сантиметрах над головой раздается жутковатый шум магнитного изучения рельсотрона, появляется искушение приподнять голову.

Говорят, не каждый золотой способен выдержать такое испытание, случается, в панике кричат и рыдают даже нобили со шрамом. Охотно верю, эльфа бы сейчас вообще удар хватил! Некоторые в принципе не могут находиться в космических кораблях из-за страха перед маленькими помещениями и простором космоса. Мягкотелые глупцы! Я родился в доме куда меньшего размера, чем грузовой отсек этого корабля. Бо́льшую часть жизни провел в узких шахтах под землей, на фоне которых эта труба – детские игрушки; я знаю, что такое потеть и ссать под себя в скафандре-печке.

И все равно мне жутковато.

– Смотри, как нападает гадюка, сынок, – однажды сказал мне отец, поймав меня за руку, и предложил сыграть в игру. – Смотри, как она разворачивает свои кольца и поднимается, пока не вытягивается практически во всю длину. До этого момента не двигайся! Не пытайся ударить ее тесаком! Поспешишь – считай, пропал. Гадюка убьет тебя. Бей, когда она начинает опускаться. Бей с неподдельным ужасом. Начинай действовать лишь в то мгновение, когда по-настоящему испугаешься, и тогда… – И отец щелкнул пальцами.

Именно такой момент наступает, когда механизм начинает издавать ужасающие звуки. Щелчки и треск, шипение и жужжание, гулкая вибрация, заставляющая дрожать корпус корабля. Начался отсчет.

– Готов, Гоблин? – спрашиваю я Севро по интеркому.

– Cacatne ursus in silvis?

* * *

«А где медведю срать, как не в лесу?!» Корабль вращается и трясется. Раздается вой сирен.

– Латынь?!

– Audentes fortuna juvat, – сдавленно смеется Севро.

– Удача любит смелых? Если таковы твои последние слова, то так и сдохнуть недолго!

– Правда, что ли? Да отсоси…

* * *

Сердце замирает.

Металлический зубец рывком выкидывает меня в магнитное поле трубы, тут все и начинается! Даже через костюм перегрузка ударяет меня, словно бог грома, которому поклоняются черные. В глазах темнеет, желудок подкатывает к горлу, легкие конвульсивно сокращаются, кровь течет медленнее. Лечу вперед, перед глазами мелькают какие-то огни. Стенок трубы не видно. Не видно даже корабля, который доставил меня сюда. Из темноты передо мной возникает лицо Эо, и я теряю сознание. Человеческий организм не в силах вынести подобное, все происходит слишком быстро.

Наступает мрак.

Потом в нем появляются дыры.

Звезды.

Время сжимается, «тогда» и «сейчас» сливаются воедино. Вот я еще на корабле, а вот уже несусь сквозь просторы космоса со скоростью, в пятнадцать раз превышающей скорость звука.

Многие накладывают в штаны, точнее, в скафандры именно в этот момент. Тут дело не в страхе, просто физика с биологией. Выносливость человеческого тела имеет пределы. Ваятель Микки позаботился о том, чтобы мои пределы были чуть более обширными. Надеюсь, Севро тоже в порядке.

Мчусь в космосе без единого звука. Стараюсь думать о том, что Севро рядом. Не вижу его даже на сенсорах – слишком быстро движемся. Несемся на всех парах к самому громадному из кораблей армады Цептера, от него, вообще-то, следует держаться подальше. Весь полет занимает шесть секунд. Нас обстреливают аварийными торпедами, пулеметчики заметили нас. Теперь они понимают, что происходит, но мы не включаем ускорители, поэтому торпедам нас не достать. Система не может среагировать с такой скоростью. Так и не взорвавшись, снаряды проносятся мимо, чуть не задевая меня. Наш пилот ударил точно в цель.

Рельсотроны нас не достают. Ракеты тоже. В интеркоме раздается победный вой Севро. Защитное поле флагмана пробито, и на его восстановление потребуется время. Корпус корабля озаряет голубая вспышка света, импульсное поле не выдерживает перегрузки. Слишком поздно, сукины дети!

Слишком поздно, вашу мать!

* * *

Не могу рассуждать. Превращаюсь в орущую, заходящуюся в припадочном хохоте массу. Смеюсь, понимая, что этим рациональным воинам не одолеть силы моего безумия.

Приближаемся к мостику. Бросив взгляд наверх, вижу, как золотые что-то кричат друг другу, кидаются к эвакуационным скафандрам и капсулам. В ужасе смотрят на нас, совсем как Мустанг, когда всадники дома Марса неслись во весь опор к ней и Паксу. Наша ярость не имеет себе равных, рожденным на Луне этого не понять.

Синие бросаются врассыпную. Черные хватаются за оружие. Двое золотых, натянувших кислородные маски, сжимают лезвия-хлысты, готовясь убивать. За секунду до столкновения я стреляю из импульсной пушки. Снаряд глухо ударяется о толстое стекло. Еще один выстрел, потом еще и еще. Затем подтягиваю колени к голове и врезаюсь в стекло на полной скорости, в последний момент включая боты-ускорители.

Из моей груди вырывается боевой клич безумного воина.

21

Подношение меченого

Тараню мостик, словно свинцовая пуля, прошивающая сервант с фарфором и хрусталем. Врезаюсь в дисплеи и стратегические панели, прошибаю насквозь металлический каркас стен, стальные своды коридоров и наконец ударяюсь о перегородку в сотне метров за мостиком. Я оглушен. Севро не видно. Зову его по интеркому. Он что-то стонет насчет своей задницы – может, и правда обосрался.

В шлемах нам ничего не слышно, но я знаю, что в чреве корабля стоит оглушительный вой: членов команды всасывает вакуум открытого космоса. Их выкидывает наружу сквозь разбитые окна из-за резкого скачка давления на корабле. Синие, оранжевые и золотые со стонами разлетаются в разные стороны. Черные не издают ни звука. Однако это совершенно не важно. В космосе все рано или поздно умолкает.

Левая рука искрит. Импульсная пушка искорежена. Дикая боль. Кажется, у меня сотрясение. Меня рвет, и шлем изнутри наполняется кисловатой вонью, щекочущей ноздри. Ноги и правая рука вроде как слушаются. Стекло обзора разбито. Едва держусь на ногах, потому что и меня тянет в сторону мостика.

На карачках проползаю через дыры, которые сам же и проделал в стенах. Добираюсь до мостика. Там царит полный хаос. Члены экипажа в отчаянии хватаются за что попало, лишь бы только не улететь в холодную тьму. Мимо меня проносится золотая, ей не удается уцепиться. Наконец загораются красные аварийные огни. Аварийные перегородки изолируют эту часть корабля, чтобы восстановить давление и перекрыть утечку кислорода. Одна из них опускается в двух шагах от меня, рядом с той стеной, в которую я врезался. Подставляю руку, металл перегородки скрежещет о скафандр, и тут появляется Севро. В последний момент он успевает проскользнуть в щель, и та со стуком исчезает. Мостик изолирован, мы успели попасть внутрь. Отлично!

Свист от выходящего воздуха прекращается, стальные слоты закрывают разбитые иллюминаторы. Офицерский состав и экипаж поднимаются с пола, хватая ртом воздух, но ловить нечего. Кислородное снабжение отсека еще не восстановлено. Золотые, черные и синие в кислородных масках спокойно смотрят, как несколько розовых слуг и оранжевых техников в судорогах бьются на полу, словно выкинутые на берег рыбы, в отчаянии ловят ртом воздух. Одного из розовых рвет кровью, легкие взрываются у него в груди, так как он попробовал задержать дыхание. Синие в ужасе наблюдают за происходящим, ведь они никогда не видели настоящей смерти. Смерть для них – просто исчезновение сигнала с радаров. В крайнем случае взрывающийся где-то вдалеке корабль или охваченный огнем шлюз. Что ж, теперь они узнают, что означает быть смертным.

Черные и золотые на эту сцену никак не реагируют. Кто-то из серых пытается оказать помощь, но уже поздно. Когда уровень давления и кислорода нормализуется, все низшие цвета уже мертвы. Никогда не забуду их лиц. Они погибли из-за меня. Сколько семей будут оплакивать своих родных из-за того, что я натворил?

В гневе топаю металлическими ботами по стальной палубе. Трижды. Люди, равнодушно смотревшие на смерть своих подчиненных, оборачиваются и видят нас с Севро в наших смертоносных скафандрах.

Наконец-то на лицах золотых и черных отражаются эмоции.

Черный стреляет по нам из импульсного копья. Севро наносит ему всего один удар металлическим кулаком, и огромный мужчина падает замертво. Остальные четверо группируются и нападают на нас, распевая одну из своих жутковатых боевых песен. Севро отражает атаку, в восторге оттого, что наконец-то он выше всех присутствующих в этом отсеке. Я беру на себя отряд серых, которые тянутся к оружию.

Все идет так, как надо. Монстры из металла против бьющихся в истерике существ из плоти и крови. Мы подобны стальным кулакам, молотящим нежную красную мякоть арбуза. Никогда еще убийство не давалось мне с такой легкостью. Это пугает меня. На войне как на войне, здесь нет места сомнениям, соображениям морали. Люди этих цветов рождены для войны. Либо они убьют меня, либо я убью их. Так гораздо проще, чем на Пробе. Гораздо проще, потому что я их не знаю, не знаю их братьев и сестер, использую металл вместо собственного тела, чтобы отправить врагов на тот свет.

У меня получается в тысячу раз лучше, чем у Севро, – вот что ужасает больше всего.

Меня не зря прозвали Жнецом. Если раньше были какие-то сомнения на этот счет, то теперь они отпадают, и я чувствую, как мою душу накрывает густая тень.

Синих стараемся не трогать. Мостик большой, но черных или серых с ракетами и энергооружием здесь немного. Зачем они тут нужны? Обычно никто не проникает на корабль через иллюминаторы. Реальную угрозу представляют две золотые с лезвиями-хлыстами. Одна из них высокая и широкоплечая, у другой умные глаза, лицо искажено отчаянием, но она все равно бросается на нас. Хлыстами они могут рассечь пополам даже наши скафандры, поэтому Севро бьет по золотым с расстояния из своей импульсной пушки, их эгиды не выдерживают, и удар приходится по доспехам, поджаривая находящуюся внутри плоть. Вот почему ауреи так строго контролируют технологический прогресс. Представители любого цвета – лишь хрупкие люди, нежные, словно голубки, неспособные выжить в мясорубке войны.

Враги повержены.

– Где ваш капитан? – спрашиваю я у синих.

В биоскафандре я выше их примерно на метр. Они растерянно смотрят на то, что мы сделали с остальными. Для них я, должно быть, чудовище из ночного кошмара. Левая рука искрит, скафандр наполовину испорчен, в другой руке жуткий хлыст.

– Я не могу потратить целый день на угрозы и топанье ногами! Вы разумные мужчины и женщины, должны понимать, что это не ваш корабль. Вы лишь обслуживаете его, подчиняясь золотому, который им командует. Теперь кораблем командую я. Где капитан синих?

Капитан остался в живых. Тихий, аккуратного вида мужчина с длинными конечностями и худым телом. На лице свежая рана, явно причиняющая ему жуткую боль. Он дрожит и всхлипывает, придерживая края раны, словно боится, что его лицо развалится пополам. Дядька Нэрол обозвал бы его дурнем говенным. Эо избрала бы другую тактику, поэтому я подхожу к нему и тихо говорю:

– Вы в безопасности. Только без глупостей.

Освобождаюсь от шлема, из него вытекают рвотные массы. Велю капитану отойти в угол и снять с себя повязку со звездой. Дрожа всем телом, он собирается выполнить мой приказ, но не успевает – к нам бросается Севро, срывает с него повязку, подхватывает его на руки и переставляет в нужное место, будто куклу.

Полная темнокожая женщина с широкими плечами презрительно фыркает, наблюдая за этой сценой. Она на удивление крепкого телосложения для синей. Лысая, как и все они, с лазурными цифровыми татуировками, покрывающими не только макушку и виски, но также руки и шею.

Севро одним гигантским прыжком оказывается рядом со мной.

– Севро, кончай выпендриваться!

– А мне нравится быть большим!

– Так я ж все равно больше тебя!

Он пытается скрестить пальцы, но в скафандре они плохо слушаются.

Приказываю синим техникам дать нашим друзьям на «аисте» доступ в один из ангаров. Вернувшись на свои места, синие успокаиваются и четко выполняют мои приказания. Никто не осмеливается мне перечить, потому что их жизнь в моей власти. А вот насчет остального экипажа неизвестно. Возможно, они преданы правительнице. Или только командиру корабля. Глупо думать, что все они придерживаются одинаковых убеждений. Вот в этом-то мне и предстоит разобраться.

Наблюдаю на дисплее за тем, как в ангар заходит «аист». Он совсем на ладан дышит. Два корабля сопровождения тут же выполняют стыковку. Моим упырям предстоит сразиться с убойными отрядами, которые вот-вот взойдут на борт «аиста». Возможно, они выстоят, но, если черным и серым «Вангарда» удастся заблокировать их в ангаре, все пропало.

Из-за перегородки, отделяющей мостик от остальной части корабля, доносятся какие-то звуки. Низкое, утробное шипение. Дверь раскаляется докрасна, в центре образуется небольшое пятно серой дюрстали. Черные или серые морпехи, наверняка под предводительством кого-то из золотых, решили вернуть командование над кораблем. Что ж, не так быстро.

– В коридоре есть камеры? – спрашиваю я у техников, но те молча переглядываются.

– Шевелитесь, идиоты безмозглые! – орет на них синяя, на которую я до этого обратил внимание.

Она отталкивает незадачливого коллегу и быстро синхронизируется с пультом управления. На экране появляется изображение, подтверждающее мои опасения. Отряд, возглавляемый ауреем, пытается проникнуть на мостик.

– Покажи отсек с двигателями, систему жизнеобеспечения и ангар, – бросаю я, и она выполняет приказ.

Там та же история. Золотые ведут отряды серых морпехов и черных рабов-рыцарей к важнейшим подсистемам корабля, хотят вывести центры управления из-под моего контроля. Или того хуже – постараются взять «аиста» штурмом, а то и вообще уничтожить, чтобы убить или взять в плен Мустанга и моих друзей.

– Кто хочет получить этот корабль? – сурово спрашиваю я, пробираюсь на капитанский мостик, отпихнув лежащее на дороге тело, и обвожу взглядом переминающихся внизу синих.

Они не смотрят мне в глаза. Вот стоят две женщины примерно моего возраста. Бледные, светящиеся изнутри, словно утренний снег, лица испещрены ручейками слез и грязными разводами. Широко открытые лазурные глаза опухли и покраснели. Сегодня они впервые видели, как умирают их друзья, а я даю выход своему гневу и кичусь мнимой победой. Как же легко потерять себя на войне…

Никогда не забывай, кто ты, говорю я себе. Никогда не забывай об этом.

С нами пытаются связаться дюжина кораблей и пункт наземного командования цитадели. Хотят знать, что произошло. Штурмовики и истребители неспешно движутся в нашу сторону. Я активирую закрытый канал связи, теперь меня услышат на всем корабле.

– Внимание, экипаж судна, ранее известного как «Вангард»! Теперь ваш корабль будет носить имя «Пакс», – объявляю я и выдерживаю театральную паузу, зная, что любая хорошая песня, любой хороший танец есть игра напряжения и расслабления, приводящая к гармонии звука и движения.

Севро ухмыляется, словно мальчишка. Сняв шлем, он становится похож на чертенка в огромном скафандре. Делает забавные пассы руками, чтобы рассмешить меня, но я строго качаю головой – сейчас не время.

– Мое имя Дэрроу Андромедус, копейщик марсианского дома Августусов. Объявляю это судно военным трофеем! Теперь оно принадлежит мне. Равно как и ваши жизни, по законам космических войн Сообщества. Прошу у вас прощения за это, ведь, скорее всего, вам придется умереть. Вы посвятили жизнь своему призванию. Среди вас есть электрики, астронавигаторы, пулеметчики, уборщики, техники и ремонтники. Мое призвание – завоевывать. Этому нас учат в школе. Там мне рассказали о способах захвата вражеского военного корабля, подавления мятежа и управления. После того как мостик вражеского судна взят под контроль, мы, согласно процедуре, обязаны просто-напросто зачистить корабль.

Севро активирует скрытую консоль на задней стороне навигационного дисплея, к которой имеют доступ только золотые. Синие пораженно отшатываются. Такое ощущение, что я зашел к ним на кухню и показал, что под раковиной спрятана атомная бомба. Консоль сканирует знак ауреев на руке Севро и мигает золотыми огоньками. Теперь ему остается просто ввести код, и все иллюминаторы и люки корабля откроются. Погибнут двадцать тысяч мужчин и женщин.

– В конструкции наших кораблей заложена функция зачистки. Почему? Не из-за сомнения в вашей преданности – на самом деле мы в ней уверены, – а просто потому… – говорю я, глядя на список, который мне протягивает один из синих, – потому что на борту этого корабля шестьдесят один золотой. Все они – верные слуги верховной правительницы, а я – ее враг. Они не станут выполнять мои приказы. Устроят саботаж на корабле, попытаются захватить мостик, пожертвуют всеми вами и бросят на верную смерть. Из-за их ненависти ко мне никто из вас больше не увидит своих любимых.

Есть и еще одна проблема. Верховная правительница пока не знает, что здесь произошло, но вскоре поймет, что ее гордость – флагман армады больше ей не принадлежит. Корабли преторов откомандируют сюда эскадру штурмовиков, на бортах будут находиться легионы черных и серых морпехов. Их поведут в бой золотые рыцари, которым нужна моя голова, и ради этого они будут готовы убить любого, кто встанет у них на пути.

Если я сброшу вас в открытый космос, то никто их не остановит и они убьют меня. Как видите, ваше спасение в моих руках, а мое – в ваших. Я не стану жертвовать двадцатью тысячами невинных людей, чтобы уничтожить шестьдесят врагов. Я выбрал этот корабль именно из-за вас, из-за экипажа. Вы – лучшие представители Сообщества. Для меня вы незаменимы. Поэтому я предлагаю вам добровольно признать меня командиром, предоставив судьбе решать участь тех золотых, которые считают вас вещами, и не более.

От своего имени, а также от имени лорда-губернатора Марса Нерона Августуса разрешаю вам взять в плен или убить ваших золотых командиров! Гарантирую вашу неприкосновенность! Отберите у них оружие, обезвредьте их, а затем подготовьте корабль к встрече с захватчиками, которые хотят стереть нас в порошок. Решать надо сейчас! Если вы промедлите, они нападут! Я хочу знать имена тех мужчин и женщин, которые первыми согласятся встать на мою сторону. Будучи вашим новым хозяином, я щедро награжу вас. Решайте же! Я только что открыл доступ ко всем складам оружия и боеприпасов на корабле! Вооружайтесь, и долой тиранов!

Первые искры революции высечены. На мостике царит мертвая тишина.

– Сильно, – усмехается Севро, подходя ко мне поближе.

– Слишком демократично? – шепчу я.

– Не думаю, что автократию можно считать демократичной, – морщит нос Севро. – Ты же пригрозил вышвырнуть их в открытый космос!

– Пригрозил? А мне казалось, я тонко намекнул…

– Ага, тонко, как бы не так! Невежа! – бодро восклицает он и хлопает себя по бедру своей металлической клешней, на биоскафандре остается вмятина. – Ничего мне не говори! – поморщившись, смущенно смотрит он на меня.

Дверь за спиной начинает шипеть. Перегородка раскалилась добела. Мои враги взяли с собой термосверло, чтобы убить меня. Руки трясутся от адреналина. За мною следят десятки голубых глаз. Красное пятно посредине двери расплывается. Долго она не выдержит. По моему хлысту проходит дрожь, превращая его в длинное смертоносное лезвие.

– У нас скоро будет компания, – подмигиваю я Севро, но тот зачарованно смотрит на дисплей.

Приказываю синим спрятаться.

– Они сделали выбор, – шепчет Севро. – Твою мать, Дэрроу, глянь!

Он прокручивает кадры, на которых оранжевые и синие опустошают склады боеприпасов. Им помогает кое-кто из серых. Одни замерли в растерянности, другие стреляют в сослуживцев, но волну бунта не сдержать. Люди хватают оружие, стремглав несутся по коридорам, сметая все на своем пути. Самое отчаянное звено – не синие, а оранжевые механики и рабочие ангара вместе с серыми, одного из которых я узнаю. Мужчина средних лет, капрал с корабля Академии. Он эвакуировался заодно со мной. А сейчас приказывает нескольким мужчинам и женщинам ворваться в покои какого-то аурея, и те с уважением подчиняются ему. Однако эта идиллия продлится недолго.

Золотые ведут за собой три мощных отряда черных и серых в отсеки жизнеобеспечения, к двигателям, находящимся в пяти километрах отсюда в хвостовой части корабля, и к мостику. У мостика стоят четверо золотых и шестеро черных. За их спинами заряжают оружие десять серых.

– Да, компания у нас все равно будет, – вздыхаю я.

Они прорвутся к нам в любой момент. С той стороны перегородки все искрится, термосверло буравит дверь. Металл плавится, пузырится и капает на пол. Синие дрожат в ужасе, а мы с Севро встаем, надеваем шлемы и готовимся отражать новую атаку. Ноздри снова заполняет запах рвоты. Приказываю синим спрятаться в коммуникационном узле, там они будут в безопасности.

На консоли загорается лампочка входящего вызова. Я инстинктивно отвечаю. В микрофоне раздается громоподобный голос, от которого меня дрожь пробирает до самых костей. Видео нет.

– Слышишь меня?

– Слышу, – отвечаю я, поглядывая на Севро.

Тот, кто пытается связаться с нами, использует мегафон, поэтому его голос напоминает раскаты грома. Севро в недоумении пожимает плечами.

– Кто это?

– Ты бог?

Бог?! Зловещая тишина повисает на мостике, и я понимаю, что мегафон тут ни при чем. Мне прекрасно знаком этот холодный медленный говор. Стараюсь выбирать слова осторожно, вспоминая все, чему меня учили, и отвечаю:

– Я Дэрроу Андромедус, Солнцерожденный.

– Ты захватил флагман, а сам даже не претор. Как тебе это удалось?

– Я протаранил собой мостик.

– Ты в одиночку прошел через бездну?

– С напарником.

– Я хочу познакомиться с тобой и твоим напарником, дитя бога.

Синие в ужасе переглядываются и что-то шепчут друг другу на ухо. Меченый! Тяжелая атмосфера страха наваливается на меня. Мы с Севро озираемся по сторонам, как будто где-то в тени может прятаться чудовище. Дверь продолжает истончаться, капли металла стекают на пол подобно огненно-красным гниющим фруктам.

Кто-то из синих ахает, мы оборачиваемся к мониторам, передающим запись с камер в коридоре за дверью, и видим жуткую картину. Оно – он – нападает на наших недругов сзади как раз в тот момент, когда они готовятся прорваться на мостик. Я никогда в жизни не видел черного таких размеров. Да и не в размерах дело, дело в том, как он двигается. Ужасное создание, сотканное из темноты, мышц и доспехов. Он течет, а не бежит, извращение какое-то! Как будто клинок или автомат, сделанный из плоти и крови. От такого существа бросились бы врассыпную собаки, а кошки выгнули бы спину и зашипели. Подобные чудовища никогда не должны подниматься выше первого уровня преисподней.

Он врезается в убойный отряд сзади, размахивая двумя пульсирующими белыми ионными клинками длиной в полтора метра, которые будто являются продолжением его рук. Серых просто сшибает на бегу, расшвыривая их в стороны о стены с такой силой, что их кости дробятся на мельчайшие осколки. А потом начинается настоящее убийство, столь зверское, что я отвожу взгляд, не в силах на это смотреть.

Термосверло продолжает плавить дверь, хотя управлять им уже некому. В центре перегородки образуется дыра, через которую я вижу, как один за другим умирают мужчины и женщины. Кровавые брызги покрывают раскаленный металл.

Когда меченый заканчивает то, что начал, на его теле кровоточит с десяток ран, а из золотых в живых осталась лишь одна. Она пронзает врага лезвием, пробивая грудную пластину черных доспехов. Меченый разворачивается, вытаскивает из раны лезвие, тут же превращающееся в хлыст, и берет аурейку за шлем. Ее золотые доспехи блестят в свете электрических ламп коридора. Она пытается убежать, отползти, но меченый напоминает льва, сжимающего в зубах гиену, – ему нужно просто сжать челюсти, вот и все. Когда с ней покончено, он аккуратно опускает ее тело на пол, радуясь, что подарил ей легкую смерть. Севро непроизвольно пятится прочь от двери.

– Мать милосердная…

* * *

Меченый стоит по другую сторону перегородки и ждет, пока разделяющая нас дверь медленно плавится. Отверстие становится достаточно большим, и он снимает свой шлем. С бледного безбородого лица на меня смотрят черные глаза. Обветренные щеки покрыты грубыми наростами, словно панцирь носорога. Череп лысый, если не считать белой пряди волос длиной в метр, свисающей до середины спины.

Наши взгляды встречаются, и он заговаривает со мной:

– Дитя бога Андромедус, с тобой говорит Рагнар Воларус, перворожденный меченый от матери Алии Снежной Воробьихи из замка Валькирии, что к северу от хребта Дракона, к югу от Падшего города, где летает крылатый ужас, брат Сефи Тихого, захватчик Таноса, что некогда был городом у воды. Я пришел совершить тебе подношение меченых.

Он разводит в стороны гигантские окровавленные руки, протягивая правую через проем. Ионный клинок убирается обратно в доспехи. Лезвие все еще торчит у него между ребрами.

Твою мать, я все-таки нассал прямо в скафандр.

– Чтоб мне гранатой глаза повышибало! – бормочет Севро. – Давай, Дэрроу, давай, а то оно передумает.

Снимая шлем, я делаю шаг вперед. Это существо мне пригодится.

– Рагнар Воларус, рад знакомству. Не вижу на тебе знаков. Кто твой хозяин?

– Повелитель Праха, который собирался принести этот великий корабль и меня в дар семье Юлиев. Но корабль захватил ты, значит теперь я принадлежу тебе.

Семье Юлиев? Награда за предательство Августуса, как пить дать.

Неужели это создание воспользовалось бюрократической лазейкой, чтобы оправдать убийство людей своего хозяина? Если в его голосе и есть ирония, то я ее не заметил. Но почему он так поступил? Неужели эти черные глаза меня уже видели? Меченые не имеют доступа к техническим средствам связи, только к военной матчасти. Он не мог знать меня раньше, однако все равно протягивает мне руку.

– Почему ты делаешь это? – спрашиваю я. – Из-за Юлиев?

– Они торгуют такими, как я.

Конечно, как я мог забыть! Корабли Юлиев перевозят черных рабов через бездну. Они боятся солнца, сияющего на гербе семьи Виктра Юлия. Но это создание даже не пытается скрыть свою ненависть, столь же обжигающую холодом, как и льды, среди которых оно появилось на свет.

– Ты принимаешь эту кровь, дитя бога? – спрашивает он жалобно, и уголки его рта кривятся от беспокойства.

Золотые сделали это после Темного восстания – единственного мятежа, представлявшего серьезную угрозу для их правления. Ауреи забрали у черной расы историю, технологию, стерли с лица земли целое поколение, отдали гигантам полюса всех планет, религию Севера и внушили, что они боги. И вот прошло несколько сотен лет, и я стою лицом к лицу с одним из ужасных сыновей этого племени и никак не могу взять в толк, почему он считает меня богом.

– Я принимаю эту кровь от тебя, Рагнар Воларус! – торжественно произношу я и, внутренне дрожа от ужаса, протягиваю ему руку через отверстие в раскаленной добела перегородке.

Наши руки практически одного размера, только моя покрыта металлом. Касаюсь кровавых пятен на руке меченого и провожу пальцами по своему лбу:

– Я принимаю эту кровь, ее бремя и ее честь.

– Благодарю тебя, Солнцерожденный. Благодарю тебя. Я буду служить тебе в память об Алии Снежной Воробьихе и о ее матери.

– В третьем ангаре на борту «аиста» находятся мои друзья. Спаси их, Рагнар, и я буду в долгу перед тобой!

Меченый оскаливает желтые зубы в улыбке, и из его горла вырывается гортанная песнь войны, раскатистая, словно гром над океаном. Все вокруг замирают, охваченные ужасом. А меня наполняют одновременно и радость, и страх, и первобытное любопытство: что же мне делать с этим неожиданным приобретением?

22

Огненный цветок

После ухода великана меня еще долго потряхивает. Немного придя в себя, поворачиваюсь к синим, те застыли в оцепенении и не знают, куда смотреть: то ли на меня, то ли на видеоэкраны, то ли на радары, показывающие силы верховной правительницы, которые движутся на нас со всех сторон.

– Вам нечего бояться, – говорю я. – Капитан этого корабля допустил ошибку, оставив открытыми иллюминаторы, глупую ошибку! Высокий ранг не дает права совершать промахи. Мне нужен новый капитан. Времени у нас немного, поэтому я приму решение в ближайшие шестьдесят секунд.

Вперед проталкивается темнокожая синяя. Сначала мне показалось, что у нее на руках вытатуирован какой-то цветочный орнамент, но оказывается, это длинный поток математических символов: формулы Лармора, Максвелла для искаженного временно-пространственного континуума, теория Уилера и Фейнмана, сотни других незнакомых мне уравнений.

– Дай мне значок капитана, и я прогрызу дырку в пространстве, чтобы доставить тебя на Марс, мальчик, – произносит она монотонным, равнодушным тоном, выражается четко, но при этом будто бы лениво. Ее речь лишена эмоций, остались одни буквы и звуки, повисающие в воздухе, словно еще одна математическая формула. – Я сделаю это, клянусь собственной жизнью!

– Мальчик?! – переспрашиваю я.

– Я в два раза старше тебя. Может, мне следует называть тебя «маленький господин»? Или ты оскорбишься?

Севро приподнимает одну бровь, пораженный неслыханной наглостью этой выскочки.

– Простите ее, господин, – осторожно произносит другой синий. – Она всего лишь младший лейтенант и…

– Как тебя зовут? – перебиваю его я, поворачиваясь к женщине.

– Орион.

– Это мужское имя, – возражает Севро.

– Правда? А я-то не замечала, – с неожиданным для синей сарказмом отвечает она. – Моя секта хотела, чтобы я стала мужчиной, но я преподнесла всем сюрприз.

– Что еще за секта? – спрашивает Севро.

– Она не принадлежит ни к одной из сект. Сначала ее купила секта Коперников, но вскоре они от нее избавились, сами понимаете почему, – снова вступает в разговор тот же синий, рангом явно постарше ее. – Она всего лишь докер!

Орион морщится, поворачивается к нему и, не повышая голоса, заявляет:

– А ты кто такой, Пелус? Педантичный пердун?

– Вот видите, – спокойно объясняет Пелус, – она и правда докер. Ее эмоциональные характеристики не поддаются корректировке. Она не виновата, просто ей не повезло родиться в непристойной среде.

– Возьми свои слова обратно, – говорит она, быстро подходит к Пелусу и бьет его кулаком в лицо.

Тот стонет, падая на спину, как будто его раньше никогда не били. Наверное, так оно и есть. С какой радости синему бить другого синего? Они аналитики, математики, астронавигаторы, драться их никто не учил.

– Мне нравится эта грубиянка, – замечает Севро.

– Постой, господин! Я хочу получить этот корабль! – выходит вперед другой синий, поглядывая на корчащегося на полу Пелуса. – Я этого… заслуживаю! Орион всего лишь… всего лишь необразованная тупица! Уровень ее знаний по астрофизике оставляет желать лучшего, уж не говоря о понимании экстрапланетарной кинетики! Она же даже в обсерватории не училась!

Вперед проталкивается еще один соискатель должности командира.

– Нет, только не Арнус! Он ничего не смыслит в астрофизике, а его теоретические вычисления по меньшей мере неточны! Я был помощником капитана этого судна шесть месяцев под началом Повелителя Праха и служил ему, когда этот сопляк еще пешком под стол ходил! По всем законам логики место капитана должно достаться мне, господин!

Предводители армады продолжают орать в наш интерком. Военные корабли приближаются. В их чревах отважные мужчины и женщины скоро наденут доспехи, поднимутся на борт штурмовиков, которые понесут их через космос, а потом приземлятся на корпус моего корабля, проникнут внутрь и станут молиться о том, чтобы вернуться домой к своим матерям и супругам в целости и невредимости. А в это же самое время мои синие борются за право возглавить мой корабль, оскорбляя друг друга и бросаясь обвинениями в недостаточном знании математики и в отсутствии академической подкованности!

– Не слушай их, господин! – кричит женщина со странным, замедленным темпом речи и падает на колени. – Меня зовут Вирга Аквариус, я изучала физику межзвездных путешествий в Полуночной школе – это куда более серьезное заведение, чем обсерватория! Имею докторскую степень по темной материи и гравитационному линзированию! Позволь мне управлять твоим судном, господин! Если ты отдашь командование другим, то примешь необдуманное и, что самое ужасное, совершенно нелогичное решение!

Способность к анализу подвела этих людей, иначе они заметили бы, что я не спускаю глаз с единственной женщины, которая в отличие от остальных не встала на колени. Орион – та, что вызвалась первой, – стоит, расправив плечи и выпятив грудь, со странным блеском в бледно-голубых глазах. Диалект выдает ее низкое происхождение, ее речь куда резче и примитивнее, чем загадочный язык этих ученых. Скорее всего, она родилась в доках на Фобосе, недалеко от базы Академии. Если Орион и правда докер, если не училась ни в обсерватории, ни в Полуночной школе, как она вообще попала в экипаж этого корабля?

– Чего они так расшумелись? – спрашиваю я у нее, кивая на орущих синих.

– Они все с прибабахом, – ворчит она и тыкает себя в грудь толстым пальцем, – а вот я – нет! А у тебя, – с улыбкой продолжает она, показывая на приближающиеся штурмовики, – остается совсем мало времени. Я знаю, что справлюсь, иначе бы не заговорила первой. Дай мне шанс!

Взглянув на радары, я вижу, что с ближайших эсминцев и крейсеров правительницы был проведен секретный запуск двух штурмовиков. Киваю Севро, и тот кидает ей крылатую звезду капитана.

– Доставь нас к нашему флоту!

– Какие правила применения оружия? – спрашивает она.

– Минимальные потери, – отвечаю я, ведь мы хорошие парни, а вот правительница – злобный тиран, отныне каждый из нас будет играть свою роль.

– Поняла, господин, выполняю.

Мы с Севро наблюдаем за тем, как Орион берет корабль под свое командование и раздает приказы, чтобы привести нас к кораблям Августуса, ожидающим за Рубиконом. Как только я назначаю капитана, все склоки тут же прекращаются. Синие понимают, что шанс упущен, и с радостью и облегчением возвращаются к привычным обязанностям. Знак синих на их предплечьях в тусклом освещении кажется похожим на трезубец.

Странные они существа, как будто не от мира сего. Этот народ жил обособленно в космической бездне, их создали для того, чтобы выдерживать длительные перелеты с Луны без недовольства. У них все общее: кислород, еда, койки, распорядок дня, рабочие места, командование, любовники, секты, стремления, точнее, всего одно – добросовестно выполнять свою работу и двигаться по карьерной лестнице во славу своей секты.

Выхожу на связь по интеркому с остальными судами флота и спутниками Луны. Заблокировать сигнал с флагмана им не удастся. Наши коммуникационные матрицы – верх совершенства, как и на всех кораблях правительницы.

– Сыны и дочери Сообщества, с вами говорит Дэрроу Андромедус из дома Августусов! У меня для вас ужасные новости. Сегодня вечером ваша верховная правительница нарушила закон Сообщества! Мой хозяин, лорд-губернатор Нерон Августус, мирно спал под ее защитой, а она совершила покушение на его жизнь, на жизнь членов его семьи, преторов и слуг. Вместе с домом Беллона она попыталась совершить противозаконное и аморальное убийство более тридцати ауреев. К счастью, ей это не удалось! В отместку я захватил ее флагман. На данный момент мы окружены, мне, а также моему хозяину и его семье угрожает смерть. Если мы не окажем сопротивления, то умрем. Если сдадимся, нас постигнет та же участь. Я не стал зачищать завоеванный корабль. Члены экипажа признали правомерность моих действий и добровольно присоединились к дому, осмелившемуся противостоять тирану Октавии Луне, чья жажда власти неутолима.

Что ж, тут я недалек от истины.

– Несколько часов назад наша правительница приказала мне предать мой дом. Нарушить данные мною обеты. Как и ее отец, она опьянена властью и теперь считает себя императрицей. Она повелела нам склониться, так узрите же наш ответ! – провозглашаю я и отключаю интерком.

– Мистер Пелус, вы знаете, что делать, – тут же раздается голос капитана Орион. – Всыпь этим ублюдкам по первое число, – добавляет она, активирует свои татуировки и погружается в цифровой разговор с остальными членами команды.

На мостике тихо. Секунды проходят одна за другой. На видеоэкране трое серых стреляют золотому в висок. В ангарах оранжевые жмутся к стенам, пропуская военные группировки под предводительством золотых к «аисту». Затем до ангара добирается Рагнар, оранжевые встают вокруг него плечом к плечу с вооруженными алыми, которые следовали за ним по коридорам. Многие погибают. Эти цвета охвачены неимоверной яростью. Да, они умирают, но я чувствую, как разгораются искры мятежа, зажженные в тот момент, когда им разрешили поступать по своему усмотрению. В них робко просыпается индивидуальность, дух свободы! Двери «аиста» распахиваются, и оттуда на помощь низшим цветам и Рагнару приходит Мустанг с моими упырями, хотя Телеманусы стараются держаться подальше от человекообразного чудовища.

Вражеские корабли наконец переходят от слов к делу. На радарах загорается море красных точек. Штурмовики наших врагов один за другим вылетают из окружающих нас судов армады и несутся через пространство к нашему корпусу. Хотят взять нас нахрапом.

Орион открывает боковые амбразуры.

– Как красиво! – шепчет Севро, а я просто молчу.

Рельсотрон разражается очередью по строю штурмовиков, снаряды разносят металл и плоть в ошметки, проносятся дальше, врезаются в фюзеляжи и защитные поля тех самых военных кораблей, откуда был произведен запуск.

Мой новоиспеченный капитан ходит взад-вперед по командному мостику со скрещенными на груди руками. Пятикилометровое судно начинает разворот, вращая артиллерийскими башнями, несущими смерть лучшим кораблям флота правительницы. Орион смотрит на меня вполоборота и произносит, самодовольно улыбаясь, так чтобы все видели:

– Ну а теперь начинаем прогрызать дыру в пространстве, господин!

Она приказывает двигателям сконденсировать темное вещество. Флагман стремительным рывком идет вперед сквозь обломки двух военных кораблей.

На мостике тихо, раздаются лишь отрывистые команды техникам. Целая армия торпед мчится за нами вдогонку. Мы снимаем противоракетные энергополя, потому что наш враг свои уже деактивировал и теперь они бесполезны. Нас окружает светящийся ореол, создающий что-то вроде нейтральной зоны. Залпы рельсотронов обрушиваются на корпус нашего судна, хотя до мостика вибрация не доходит. Оборудование не искрит, проводка не отваливается с потолка. Этот корабль – высшее достижение технического прогресса за последние семьсот лет.

– Твою мать, а ведь, может, и прорвемся! – пихает меня в бок Севро.

Армада вокруг нас поражает своим размахом. Нет, не размахом – масштабом. Эти корабли привели сюда, чтобы внушить благоговейный ужас собравшимся на саммит лордам и их воинским подразделениям за Рубиконом, и это еще только половина флота правительницы! Теперь же армада содрогается изнутри, словно тучный великан, из тела которого вырывается инопланетный паразит, прогрызая себе дорогу прямо через внутренности хозяина.

Мы быстро и элегантно уходим от противников.

Они прекращают преследование у Рубикона, где к нам присоединяется наш скромный флот, а также корабли Кордованов, Телеманусов и Норво. Надеюсь, после сегодняшнего сюрприза под наши знамена встанут и многие другие.

Разглядываю следующий за нами траурный шлейф – обломки металла, тела мужчин и женщин, выпавших из разбитых и искореженных кораблей. Некоторые еще живы, но скоро замерзнут насмерть или задохнутся. Очередная гора трупов на моем пути. Сколько еще жизней мне придется забрать?

Мы с Севро оставляем капитана Орион за главную и идем в инженерный отсек, где оранжевые освобождают нас из помятых скафандров. Оттуда бросаемся в ангар – огромное металлическое депо, хранящее в своем чреве множество кораблей, оборудование, а теперь еще и искалеченных людей. Желтые носятся по ангару, помогая раненым, их отвозят в медчасть, серые и оранжевые переносят тех, кто не может ходить.

Скелет пронзает безоружных золотых лезвием. Крошка и Гарпия помогают желтым. Озираюсь по сторонам и наконец вижу ее, Виргинию. Она стоит под потрепанным крылом «аиста» и говорит с отцом. На левой руке длинная рана, но я притворяюсь, что не замечаю. Один из штурмовиков взял «аиста» на абордаж, а от второго им удалось избавиться, когда тот влетал в ангар.

– Мы ушли от доброй половины флота правительницы, – сообщаю я Августусу.

– Где Куинн? – резко спрашивает Севро. – Ее уже отвезли в медчасть?

Мустанг молчит. Молчит и смотрит на пандус, по которому спускается Рок с Куинн на руках. Такой бледной, такой высокой и совершенно безжизненной. Севро застывает на месте и теряет дар речи. Ноздри бешено раздуваются, дыхание перехватывает – так выглядит мальчик, который отчаянно хочет заплакать, но знает, что мальчикам этого не положено. Он просто цепенеет, становится похож на привидение. Протягиваю к нему руку, но он отшатывается, не в гневе, а, скорее, в замешательстве. Как будто ему предсказали будущее, а все оказалось совсем не так. Он пятится назад, подальше от ее тела, озирается по сторонам, а потом разворачивается и бросается прочь из ангара.

Рок проходит мимо меня с Куинн на руках. Лицо утомленное, изможденное. Он хочет сказать что-то горькое, но прикусывает губу и молча качает головой. Он до сих пор не знает, почему я напал на него в его покоях перед церемонией, а тут еще и это. Никогда не видел его в таком состоянии.

– Посмотри на нее, – говорит он мне, – посмотри на своего друга, Дэрроу.

Гляжу на Куинн, и вокруг вдруг становится поразительно тихо. Ее мертвое лицо кажется умиротворенным. Почему же мы не можем вдохнуть в нее жизнь? Просто взять и прожить этот день заново? Поступить правильно? Спасти тех, кого мы любим?

Рок с Куинн на руках движется к прозрачному импульсному полю на краю ангара, которое отделяет нас от открытого космоса. Он устало сутулится и с трудом бредет навстречу звездам, чтобы отдать им навсегда потерянную для него девушку.

Из «аиста» выходит Шакал, бросаюсь к нему, требую объяснения. Она умерла, говорит мне он. Просто умерла. Он очень устал, как и все мы.

– Извиняться не стану, – бросает он мне, опуская закатанные рукава, – я сделал все, что смог.

– Конечно, – отвечаю я, хотя меня всего потряхивает, – конечно.

Он спрашивает меня, где камера с моего шлема, а я вообще не понимаю, о чем он.

– Видеозапись, – объясняет он. – Ты хоть понимаешь, что сделал? Двое человек захватили один из самых великих кораблей в истории! Да золотые будут драться за право поднять наши знамена! Для этого надо быстро распространить информацию по моим каналам!

Только сейчас вспоминаю, что Сыны Ареса вставили мне в зуб видеочип, чтобы записать взрыв бомбы. Видеочип активируется при сжатии челюстей. Войдя в кабинет верховной правительницы, я тут же стиснул зубы. Лезу в рот и аккуратно отлепляю чип от десны. Он тоньше волоска. У Шакала загораются глаза при виде такого девайса.

– Где достал? – с уважением спрашивает он.

– На черном рынке, – отвечаю я. – Правительница обречена. Используй запись. Сделай нашу войну честной борьбой.

Отхожу от Шакала и собираюсь уходить, оставив другим расчищать ангар, и вдруг замечаю, что оранжевые и представители низших цветов все как один смотрят на меня. Нельзя быть лидером при помощи одного насилия. Поэтому я присоединяюсь к Крошке и Гарпии, помогаю им переносить раненых в медпункт. Остальные упыри тоже нам помогают. И Мустанг, и даже Виктра.

Последний серый уложен на носилки. Стою в пустом ангаре. Августус ушел на мостик. Шакал избавляется от компании Телеманусов и быстро шагает к коммуникационному узлу. Рядом со мной никого. Рок тоже ушел. Не знаю, что делать, куда идти.

На палубе повсюду следы крови и царапины. Вот они, последствия моих действий. Смотрю на свои руки. Мне так одиноко. Прислоняюсь лбом к холодной металлической стене.

Она подходит ко мне сзади. Кажется, по имени не называет, но точно не уверен. Просто чувствую запах ее влажных волос, прикосновение ее рук. Она крепко обнимает меня сзади.

– Я знаю, что ты устал, – тихо говорит Мустанг, – но ты нужен Севро.

– А Року? – спрашиваю я, поворачиваясь к ней.

Между нами столько недосказанностей. Столько вопросов, оставшихся без ответа. Столько преступлений, за которые мне не будет прощения. Столько гнева и, возможно, все еще слабая искра какого-то другого чувства. Я осознаю это, когда она нежно обнимает меня за шею и ее сильные пальцы словно наполняют меня энергией.

– Не сейчас, – отвечает она.

Значит, Рок думает, что во всем виноват я. Так оно и есть. Они все имеют право так думать. И это еще только начало.

23

Доверие

Нахожу его в общественной душевой. Севро заслуживает того, чтобы жить в покоях вроде тех, что затребовали себе остальные на время полета до Марса, но это не в его духе. Все равно в глубине души он остается мальчишкой, который додумался спрятаться в брюхе лошади. Хотя нет, мальчишкой его уже не назовешь.

– Ты ей нравился, Севро.

Он стоит передо мной, скрестив на груди худые веснушчатые руки. На бедрах – полотенце, еще одно свисает с шеи. Золотые не стесняются наготы, но Севро никогда не любил показываться обнаженным. С нашей последней встречи у него появилась татуировка: огромный черно-серый волк во всю спину. Упыри – это его все. Для меня они когда-то были лишь орудием, но теперь стали чем-то бо́льшим. Какая разница, если я все равно использую их? Он смотрит на воду, исчезающую в стоке душевой кабины, уносящуюся вниз прозрачным вихрем.

– И тем не менее мне все-таки по душе война, – говорит он. – Хребтина станет помощнее. Руки помозолистее. Всякие ублюдки говорят нам, что путь воина усыпан розами. Чувствуешь, какой аромат, а, Жнец? – Он смотрит на меня с болью в глазах.

– Ты слышал, что я тебе только что сказал? – спрашиваю я, садясь на скамейку рядом с ним.

– Конечно слышал, твою мать! У меня глаза одного не хватает, а не уха! – Севро постукивает костлявым пальцем по искусственному глазу. – Конечно нравился, но не так, как мне бы хотелось. Она должна была выкарабкаться! Если кто-то из нас, маленьких засранцев, и должен был выжить, то она! В ней не было ни грамма зла, ни грамма! Но кого это волнует? Кого волнует, добрые мы или злые? Все происходит по воле случая!

– Случай свел вас вместе. По воле случая она попала в дом Марса.

– Нет, по воле моего отца, – качает головой Севро. – Он заключил сделку с Юноной и выменял Куинн. Думал, что она будет уравновешивать нас, управлять нашим гневом. Если бы он не выбрал ее, то мы бы не познакомились и она осталась бы в живых!

– Возможно, – соглашаюсь я, вспоминая Эо. – Но она сама решила отправиться сюда. Она сделала свой выбор и последовала за мной. И за тобой.

– Совсем как Пакс, – произносит Севро, и я киваю, дотрагиваясь до своего Пегаса. – Сплошное дерьмо вокруг, правда? Не важно, какими бы красивыми словами они его ни прикрывали. Для них это просто игра. Мы всегда будем пешками в их чертовой игре! Плевать я хотел на их империю! Плевать я хотел на все это дерьмо! Я пришел к тебе только потому, что он рассказал мне, кто ты такой!

Я в недоумении смотрю на него, а потом спрашиваю с нервным смешком:

– Что ты имеешь в виду?

– Включай глушитель, – коротко произносит он. – У тебя наверняка он при себе. Ты же очень осторожен, Жнец, всегда очень осторожен…

– Не понимаю, о чем ты…

– Заткнись и включи эту штуку!

Кивнув, активирую лежащий у меня в кармане излучатель защиты от прослушки. Я не так горд, как верховная правительница, нас запросто могут пасти. Севро смотрит на меня долгим взглядом, от которого мне становится не по себе.

– Так кто же я такой? – спрашиваю я снова.

– Все в игры играешь? – качает головой Севро. – Крепкий ты орешек! Как по-твоему, кто меня послал к тебе?

– Мустанг. Ты сказал, что она вызвала тебя с окраины. Тебя и всех упырей.

– Правильно, Мустанг. Путешествие с Плутона заняло шесть месяцев. А теперь угадай, кто пришел ко мне во время промежуточной посадки на Тритоне. Давай, Жнец, шевели мозгами!

– Лорн? – спрашиваю я, но Севро лишь ухмыляется. – Фичнер?

– Еще раз облажаешься, и я тебе вообще ничего не скажу. Просто исчезну! – заявляет Севро и плюет мне в лицо, попадая прямо под глаз. – Исчезну и не вернусь! Не стану помогать тебе! Не стану проливать за тебя свою кровь! Не стану приносить в жертву друзей ради человека, которому настолько на меня насрать, что он боится высунуться хоть раз! Доверие штука взаимная, Дэрроу! Сейчас твоя очередь!

Он не блефует. Мне очень хочется сказать ему правду. Но как это возможно? Севро – золотой, золотой, мать твою! Однажды при нем я послал Феба на хер, и он сделал вид, что не расслышал. Или и правда не расслышал? А вдруг это ловушка? Нет! Нет, если это ловушка, то игра уже проиграна и мечте Эо не суждено сбыться. У меня нет никого ближе этого парня. Никто не любит меня так преданно, как этот странный маргинал. Никто!

– Тебя послал Арес, – медленно произношу я, глядя в его равнодушные золотые глаза.

Наступает долгая пауза.

Проходят ужасные пять секунд. Шесть. Семь. Севро встает, запирает дверь на ключ и достает из кармана мятых штанов маленький черный кристалл.

– Управляется только твоим дыханием, – коротко говорит он.

– Шептун! – пораженно выдыхаю я, аккуратно беру кристалл в руки, зная, сколько стоит такая штука, и осторожно дую.

Кристалл дрожит, потом рассыпается на тысячу крошечных осколков. Черные искорки взвиваются в воздух, словно потревоженные светлячки на лугу летним вечером. Они парят, сливаясь друг с другом, и между мной и Севро возникает экран с плохим разрешением. На экране появляется остроконечный шлем Ареса.

– Сын мой, – произносит он на удивление мелодичным голосом, – прости меня! Гармони предала тебя. Она предала и меня, развернув боевую кампанию, которая противоречит нашим принципам. Я слишком поздно узнал о том, что она решила использовать тебя в своих целях. Но ты поступил мудро, поэтому я и выбрал тебя. Мы предпринимаем необходимые шаги, чтобы помешать ей. Продолжай делать свое дело. Настрой Августуса против Беллона и создай раскол в Солнечной системе!

Открываю было рот, чтобы задать Аресу вопрос, но вовремя понимаю, что это запись.

– Понимаю, как тебе тяжело. Я и так уже потребовал от тебя слишком многого. Держись! Продолжай сеять хаос и ослаблять их! Ты имеешь все основания сомневаться во мне. Однако мы не могли связаться с тобой раньше, ибо за тобой следили Плиний, Шакал и шпионы верховной правительницы. Возмутители спокойствия всегда вызывают повышенный интерес. Но за тобой наблюдал и я. Я горжусь тобой и знаю, что Эо тоже гордилась бы! Чтобы ты удостоверился в подлинности этого послания, твой друг передает тебе привет.

* * *

Шлем Ареса гаснет, и с экрана мне улыбается Танцор: «Дэрроу, знай, что мы с тобой! Твоя семья жива и здорова. Конец уже близок, друг мой! Ты можешь доверять посланнику Ареса, я лично занимался его вербовкой. Разбей цепи!»

Изображение исчезает, в воздухе остается лишь темное свечение. Я растерянно смотрю на пол душевой.

– А ты ничего так выглядишь после стольких операций. – На лице Севро появляется фирменная ухмылка. – Арес послал ко мне этого калеку. Ну, того, который отправил тебя в училище, Танцора…

Больше он ничего сказать не успевает, потому что я с рыданиями бросаюсь ему на шею. Меня трясет, слезы текут по щекам, я цепляюсь за него так крепко, что он слегка испуган. Севро не двигается, только осторожно гладит меня по голове. Какое тяжелое бремя снято с моих плеч! Есть человек, которому все известно! Ему все известно, и он рядом со мной! Ему все известно, и он пришел мне на помощь! Мне! Меня продолжает колотить дрожь, я повторяю лишь одну фразу: «Спасибо тебе!» Эо не ошиблась! Я не ошибся! «У меня есть друг», – лепечу я каким-то детским голосом. Севро сам готов расплакаться, видя меня в таком состоянии.

У меня есть настоящий друг.

– Конечно есть, – запинаясь, произносит он, – но ты кончай эту истерику, чувак! Мы ж, как-никак, золотые…

Делаю шаг назад, утирая слезы рукавом, начинаю сбивчиво извиняться. В глазах стоят слезы, все расплывается. Чихаю. Севро дает мне полотенце, я сморкаюсь в него, и он делает большие глаза.

– Что такое?

– Я, вообще-то, думал, ты им глаза вытрешь…

Мы дружно смеемся, а потом некоторое время сидим молча. Затем я спрашиваю его, когда он узнал. Оказывается, он заподозрил неладное еще в училище, когда услышал, как я послал подальше Феба. Говорит, что у меня тогда даже голос стал низким, как у алого. А потом Танцор показал ему видеозапись операций, которые мне делал ваятель Микки.

– Они каким-то образом поняли, что ты можешь доверять мне, а до тебя, говнюка, так и не дошло! Всегда так было и всегда так будет!

– А тебя это… не беспокоит? – спрашиваю я. – Ну, кто я такой на самом деле…

– Не беспокоит? Какое до жопы скромное словечко для такой чертовски серьезной штуки! – восклицает он, почесывая затылок. – Беспокоит! Сыпь на члене меня беспокоит! Тухлая рыба меня беспокоит! Всякие высокопоставленные кретины меня беспокоят! А тут… – разводит он руками. – Да забей! Ты мне больше по душе, чем все остальные засранцы во всех остальных мирах. Решил отплатить тебе услугой за услугу, раз уж я на самом деле выше тебя, засранец ты ржавый!

Громко смеюсь. Будь я алым, то казался бы карликом даже по сравнению с Севро.

– Значит, тебе известна цель моей миссии? Я не просто шпион. Все закончится крахом Сообщества.

– Вознесешься высоко – падать будет далеко!

– И все? – недоверчиво переспрашиваю я. – То есть ты в деле?

– Ну ты даешь, Дэрроу! – фыркает он. – Я шесть месяцев до тебя добирался! Потом на Тритоне ко мне пришел Танцор и открыл мне глаза на то, что у нас здесь происходит. Показал мне правду. Был ли я сбит с толку? Да уж, мягко говоря… Тем не менее я сел на этот чертов корабль, а потом у меня было три месяца, чтобы хорошенько все обдумать. И вот я здесь. Так что кончай уже сомневаться в моей преданности! Мои золотые «собратья» пытаются избавиться от меня с самого моего рождения, – шепотом говорит он и озирается по сторонам, несмотря на защиту от прослушки. – Единственные люди, которые отнеслись ко мне с уважением, не имели на то никаких оснований. Представители низших цветов. Например, ты. Думаю, пора отплатить тебе той же монетой.

– А что остальные? – напряженно спрашиваю я. – Крошка, Клоун?

– Это не моя тайна. Куинн бы поняла, – медленно говорит он, пытаясь держать себя в руках. – Остальные, возможно, присоединятся. Ведьма – вряд ли. Рок – ни за что на свете. Они слишком самовлюбленные. Насчет этой высокомерной верзилы, как ее там, не знаю.

– Виктра. А Мустанг? – спрашиваю я.

– Я в любовных делах не советчик, засранец ты эдакий! – Он встает. – Слушай, кстати! Если я стану революционером, мне что же, и на массаж к розовым нельзя ходить? Тогда это, конечно, отстой…

– Ну не знаю, – смеюсь я. – Если честно, пока не определился.

– Да забей! Массажа меня никто не посмеет лишить! Спина вообще никакая! – скалит зубы в широкой улыбке Севро. – У меня легко на сердце, Жнец, – говорит он, постукивая себя по тощей груди, – поэтому я знаю, что поступаю правильно. Сердце не врет. А у меня на сердце… как вы, алые, выражаетесь… охрененно легко!

* * *

Прощаюсь с Севро, выхожу из душевой и натыкаюсь в коридоре на Виктру.

– Августус приказал передать тебе, что покои Повелителя Праха теперь принадлежат тебе.

– Августус отдает мне самые большие покои?!

– Ты захватил корабль – тебе и трофеи, сказал он. Ты же знаешь, он всегда педантично соблюдает правила.

– Слушай, а ты знаешь, как туда пройти? Я что-то заблудился.

Виктра кивает и ведет меня по коридорам. Молчу. Усталый, но счастливый – оттого, что Севро со мной, Арес все еще верит в меня, а Танцор, как оказалось, жив. Это бальзам на душу после смерти Куинн.

– Полагаю, ты в курсе, что моя семья предала лорда-губернатора, – вдруг произносит Виктра.

– Да, слышал. Но ты все же осталась с нами.

– Я тебе уже говорила, что поступаю так, как считаю нужным. Мать не контролирует ни мои действия, ни мои счета. Пусть с Антонией развлекается, – с усмешкой косится на меня Виктра. – Вот таким ты мне нравишься!

– Вот таким? – не могу не рассмеяться я. – В смысле?

– Как бы сказать… Спокойным. Уверенным. Несмотря ни на что.

– А ты сегодня на удивление добра, – возвращаю я ей комплимент.

– Добра? Ну ты и выдумщик! Приятно, конечно, но нам обоим прекрасно известно, что доброй меня никак не назовешь.

Молча идем к моим новым апартаментам. Оглянувшись, вижу, что за нами по коридору шагает Рагнар. Если бы не повязки, покрывающие его израненное тело, то я бы его вообще не заметил. Взмахом руки даю ему знать, что он пока свободен.

– Ты могла бы послать ко мне кого-то из низших цветов, чтобы меня проводили сюда, – говорю я, ловя надменный взгляд Виктры.

– Но тогда мы бы с тобой не увиделись.

– Это единственная причина?

– У всех есть свои секреты, – озорно улыбается она, а потом пристально смотрит мне в глаза. – Я правда за тебя волнуюсь.

– За меня? – закатываю я глаза. – Ты на что намекаешь, Виктра?

– Да ни на что, – обижается она. – Какой же ты лицемер, Дэрроу!

– Я?!

– Помнишь, как Тактус отказался от скрипки, которую ты решил подарить ему? Подозревал, что ты захочешь что-нибудь взамен? Вот и со мной ты обращаешься точно так же! Похожий случай был в садах Луны, когда я пришла к тебе! Неужели так сложно поверить, что я тебе друг и ты мне небезразличен?! – с горячностью произносит она и морщит нос. – Ну вот, я из-за тебя становлюсь сентиментальной, фу!

– Прости… Просто ты… – Я пытаюсь подобрать подходящее описание для этой высокой женщины, но не нахожу слов. – Все время думаю о том, что ты сестра Антонии. Не могу выкинуть это из головы.

– Но я не такая, как она!

– Я все понимаю, но…

– Правда понимаешь? – Она дотрагивается до моей щеки и призывно приоткрывает губы.

Помню, как ее губы прикоснулись к моим перед катапультированием. Тогда я позволил ей поцеловать меня. Может быть, Виктра и холодна, но определенные чувства ко мне все же испытывает. Не такие, как Эо. Не такие, как Мустанг. Мягко отвожу ее руку и качаю головой.

– Странный ты мужчина, – тихонько вздохнув, роняет она.

Всего секунда, и от ее уязвимости не осталось и следа. Пантера снова выпустила коготки. Прислонившись к стене напротив меня, она опирается ботинком о стену и смотрит на меня искрящимися от веселья глазами. Вот эту Виктру я знаю хорошо.

– Ты любишь женщин, но не наслаждаешься нами, – улыбается она, слегка приоткрыв губы, и я не могу не заметить изящный поворот ее шеи, силу узких плеч, вздымающиеся груди. – А ведь мы можем подарить тебе наслаждение. Ты хоть знаешь, какая у меня нежная кожа?

– Ты меня дразнишь, – сдавленно смеюсь я.

– Еще как!

Виктра – интриганка от природы. Но на долю секунды она открылась мне по-настоящему. И теперь… теперь я смотрю на нее другими глазами. Решаю убить сексуальное притяжение лучшим из всех известных мне способов – целую ее в лоб и ласково говорю:

– Доброй ночи, сестра!

– Сестра? Сестра?! – насмешливо повторяет она мне вслед. – Просто ты считаешь меня плохой, да? – вдруг окликает меня Виктра.

– Плохой? – оборачиваюсь я.

– Поэтому ты меня не хочешь? Из-за того, что считаешь… – она запинается, пытаясь подобрать нужное слово, – считаешь меня недостойной?

– С чего ты взяла? – ласково спрашиваю я.

Виктра пожимает плечами, озираясь по сторонам, и на удивление не торопится с ответом.

– Я не… – Она качает головой, потом показывает на себя. – Так я научилась выживать, понимаешь? Этому меня учила мать. Таким способом я получаю то, что хочу.

– Слушай, а давай попробуем по-другому? – предлагаю я, снова подходя к ней. – Дэрроу, очень приятно. Вопреки расхожим слухам, я не ем стекло. Люблю музыку и танцы, а еще обожаю фрукты, особенно клубнику.

– Это глупо, – фыркает она. – Мы что, заново знакомимся?

– Да. Но уже без нашей брони. А как два обычных человека, – игриво говорю я. – Ну же, я жду!

Она комично закатывает глаза, делает шаг вперед, озираясь по сторонам. Поднимает руку, изо всех сил сдерживая детскую улыбку.

– Меня зовут Виктра. Мне нравится запах камней перед дождем, – краснея, произносит она. – И еще… только не смейся! Ненавижу золотой цвет. Зеленый идет мне куда больше!

* * *

Ночью мне никак не уснуть. Перед глазами – тела тех, кого я отправил в ледяную тьму. Просыпаюсь с десяток раз, вижу кошмары, в которых падают бомбы и сверкают мечи. Бессонные ночи – мой удел. Я знаю, что заслужил это, отчего мне еще тяжелее.

Встаю с постели и прохаживаюсь по моим новым покоям. Здесь шесть комнат. Небольшой спортзал, огромная ванная, кабинет. Все это принадлежало человеку, который сжег дотла одну из лун, отцу фурий. Как тут вообще можно уснуть? Достаю из кармана медальон с Пегасом, чуть не забыв, что это бомба из радия.

Брожу по коридорам корабля, словно призрак. Все время оглядываюсь, не идет ли за мной Рагнар. Я отправил его спать, но мы пока еще слишком плохо знакомы, и я не понимаю его настроения, его хода мыслей, не знаю, чем он занимается по ночам. Мне многому предстоит научиться.

Прохожу по тускло освещенным коридорам мимо оранжевых техников и синих операторов системы. Те замолкают и кланяются, завидев меня. В недра корабля золотые обычно не спускаются. Потолки здесь пониже, рассчитаны на алых рабочих и бурых уборщиков. Этот корабль – настоящий город, точнее, остров. Здесь есть представители всех цветов. Вспоминаю реестр персонала: тысячи специальностей, миллионы движущихся живых винтиков одной огромной машины. Разглядываю панель энергообеспечения. А вдруг оранжевые, которые работают здесь, решат перегрузить ее? Что тогда будет? Понятия не имею. Думаю, мало кто из золотых в этом разбирается. Беру себе на заметку.

Иду дальше, голод гонит меня в столовую. Еду легко могли бы доставить прямо в мои покои, но у меня еще нет своих слуг. Да и не люблю я, когда меня обслуживают. В столовой за длинным металлическим столом сидит одинокая фигура. Кому-то тоже не спится, как и мне.

Мустанг!

24

Яичница с беконом

– Не спится? – спрашиваю я, присаживаясь напротив Виргинии.

– Заснешь тут… – Она обхватывает ладонями голову. – Слышишь, какой звон стоит? – спрашивает Мустанг, кивая в сторону кухни, откуда доносится оглушительный звон сковородок. – Повар просто не в себе. Решил, что мне тут нужен пир горой. Я ему сказала, что хочу обычную яичницу с беконом, но он не стал меня слушать. Что-то там бормотал насчет фазана. Судя по акценту, он с Земли, я его вообще с трудом понимаю.

Через пять минут из кухни вылетает бурый повар с подносом, на котором, кроме яичницы с беконом, стоят тарелки с тыквенными вафлями, копченой ветчиной, сырами, фруктами и еще с десяток разных блюд. Фазана, слава богу, нет. Повар видит меня, и глаза у него становятся размером с вафли. Он сбивчиво извиняется непонятно за что, ставит поднос на стол, убегает на кухню и вскоре возвращается с другим подносом, груженным всякими яствами.

– Как ты думаешь, сколько мы способны съесть? – спрашиваю я, но он просто пялится на меня и молчит.

– Спасибо, – благодарит его Мустанг, тот еле слышно что-то бормочет и, беспрестанно кланяясь, пятится обратно на кухню.

– Видимо, у Повелителя Праха были другие аппетиты, – замечаю я, а Мустанг молча подвигает мне тарелку с фруктами. – Ты же вроде не любила бекон?

– На Луне только им и завтракала, – пожимает плечами она, намазывая вафли маслом. – Вспоминала о тебе, – добавляет она, не поднимая на меня глаз. – Почему не спишь?

– Плохо у меня с этим делом.

– У тебя с этим всегда было плохо. Ну, если не считать той поры, когда тебе живот продырявили. Вот тогда ты спал как младенец.

– Погоди, кома не в счет! – смеюсь я.

Мы болтаем обо всем на свете, кроме того, о чем нам действительно стоит поговорить. Ведем себя тихо и невинно, словно мотыльки, кружащиеся вокруг пламени одной свечи.

– Удивительно, какие везде огромные кровати, даже на космическом корабле, – заявляет Мустанг. – У меня просто чудовищная кровать! Зачем их делают такими большими?

– Ну наконец-то! Хоть кто-то меня поддерживает! Да я половину времени вообще на полу сплю!

– Я тоже! А еще иногда слышу какой-то шум и ухожу спать в гардеробную, на случай если кто-то решит напасть на меня во сне.

– Я тоже так делал. Полезная штука, кстати, там обычно не ищут.

– Хотя тут и гардеробная такая, что туда влезет целое семейство черных. Тогда нет смысла. Интересно, – хмурится она, – а черные вообще обнимаются?

– Не-а.

– Ты узнавал?! – поднимает брови она.

Пожимаю плечами, доедая клубнику руками вопреки всем правилам этикета, под неодобрительным взглядом Виргинии.

– Черные считают, что есть три вида прикосновений: весеннее, летнее и зимнее. После Темного восстания, когда они с оружием в руках напали на железных предков, Бюро стандартов обсуждало вопрос полного уничтожения этой расы. Потом дали черным религию, забрали все технологии. Но больше всего на свете наши предки хотели убить в восставших чувство родства, которое тогда было им присуще. Поэтому они проинструктировали главного шамана, подкупили всех старейшин, чтобы те предостерегали людей от прикосновения друг к другу, объясняя это тем, что касание ослабляет боевой дух. И теперь черные дотрагиваются друг до друга только в тех случаях, когда занимаются сексом, пытаются предотвратить смерть или хотят убить. Какие уж тут обнимашки! – заканчиваю свой монолог я, замечая, что Мустанг смотрит на меня с едва заметной улыбкой. – Но ты, конечно, все это и так знала…

– Знала, – усмехается она. – Но иногда приятно вспомнить, что творится у тебя внутри…

– А-а-а, – растерянно тяну я и почему-то краснею.

– Я и забыла, что ты умеешь краснеть! Ты, наверное, не в курсе, но одной из тем моей диссертации на Луне были ошибки в теориях социологических манипуляций, которыми воспользовалось Бюро стандартов, – внимательно глядя на меня, сообщает Виргиния и аккуратно режет сосиску. – Я сочла их недальновидными. Химическая принудительная стерилизация розовых, к примеру, привела к трагически высоким показателям самоубийств в садах.

Трагически высоким. Большинство использовало бы слово «неэффективным».

– Ригидность наших законов поддерживает иерархию настолько жестко, что рано или поздно она сломается. Когда? Лет через пятьдесят? Или сто? Кто знает? Мы изучали один случай, когда золотая влюбилась в черного. Они пошли на черный рынок, нашли там ловкого ваятеля, и тот изменил их репродуктивные органы так, чтобы его семя стало совместимым с ее яичниками. Об этом узнали, казнили обоих, да еще и ваятелей в придачу. Но ведь это не единичный случай! Их сотни, тысячи! Просто записи об этом намеренно удаляют из архивов!

– Ужасно! – говорю я.

– И в то же время прекрасно!

– Прекрасно?! – с отвращением переспрашиваю я.

– Эти люди никому не известны, кроме горстки золотых, имеющих доступ к подобным материалам. Человеческий дух пытается освободиться снова и снова, но не через ненависть, как это было в эпоху Темного восстания, а через любовь! Они не копируют друг друга, не вдохновляются теми, кто прошел через испытания до них. Каждый хочет сделать этот шаг вперед, считая себя первопроходцем. Что за смелость! А ведь это часть человеческой природы!

Смелость… А как бы Виргиния отреагировала, узнав, что один из этих смельчаков сидит напротив нее? Может, она живет в мире абстракций, как говорила Гармони? Или она и правда смогла бы понять…

– Вот я думаю, – продолжает Мустанг, – когда наконец кто-нибудь вроде Сынов Ареса обнаружит эти записи и распространит их по видеосети? Так же, как они сделали с казнью Персефоны. Той девушки, которая пела песню на эшафоте. Это всего лишь вопрос времени… Что-то не так? – осекается она и с прищуром смотрит на меня, заметив, что я непроизвольно поморщился при упоминании Эо.

Честно ответить я не могу, поэтому выдумываю себе оправдание:

– Диссертация… Социология… Какие же мы с тобой разные! Я часто думал о том, как тебе живется на Луне, чем ты там занимаешься…

– Ах вот как. – Мустанг кокетливо взмахивает ресницами. – Значит, вспоминал обо мне?

– Возможно. Думал, что там на Виргинии надето? Что ей снится? Кого она целует? – смеясь, говорю я, но от последнего вопроса Мустанг морщится.

– Дэрроу, я хочу кое-что тебе объяснить…

– Ты ничего не обязана мне объяснять, – отмахиваюсь я.

– Насчет Кассия, просто я…

– Мустанг, послушай! Ты и тогда мне не принадлежала, и сейчас не принадлежишь! Можешь делать что угодно, когда угодно, с кем угодно. Хотя он, конечно, тот еще засранец! – подумав, добавляю я.

Она смеется, но недолго. Вилка и нож застывают над тарелкой. Опустив глаза, Виргиния качает головой и тихо произносит:

– Мне хотелось, чтобы все вышло иначе…

– Мустанг… – неуверенно бормочу я и накрываю своими огрубевшими руками ее нежную ладонь.

Несмотря на свою силу, Виргиния такая же хрупкая, как девушка, которую я держал за руку в шахте. Той я помочь не сумел. А теперь не смогу защитить эту. Если бы мои руки были созданы, чтобы строить, творить, тогда бы и слова подходящие нашлись. Возможно, в другой жизни я мог бы стать тем мужчиной, который ей нужен, а сейчас мои слова так же неуклюжи, как и руки. Они умеют лишь резать, ломать, крушить…

– Мне кажется, я понимаю, что ты чувствуешь…

– Что я чувствую?! – взвивается Мустанг.

– Прости, я не имел в виду… – сбивчиво оправдываюсь я, но тут рядом с нами раздается какой-то шум.

Возле нас стоит повар с очередным подносом в руках. Осторожно ставит его на стол, на цыпочках отходит подальше и, в ужасе озираясь, пятится обратно на кухню.

– Дэрроу, а теперь заткнись и слушай внимательно! – в бешенстве смотрит на меня Мустанг сквозь пряди упавших на лицо волос. – Хочешь знать, что я чувствую?! Пожалуйста, сейчас выложу тебе все как есть! Всю жизнь меня учили, что семью надо ставить превыше всего! И вот, в училище… я сдала тебе своего брата, невзирая на внушенные с детства запреты! Просто я решила, что ты… – она делает глубокий вдох, но закашливается, – заслужил мою преданность. И что в тот момент гораздо важнее быть преданной тебе, а не Адриусу, который ради меня и пальцем ни разу не пошевелил. Я знала, что поступаю правильно, но для этого мне пришлось отречься от моего отца, от всего, к чему он меня готовил. Ты хоть понимаешь, каково это? Он много раз ломал жизни целых семей так же легко, как другие люди ломают палки! Он обладает невероятной властью. Но это не главное: отец научил меня ездить верхом, читал мне стихи и рассказывал сказки! Когда я падала, он стоял рядом и ждал, пока я сама не поднимусь на ноги! А ведь он не мог даже смотреть на меня в течение трех лет после того, как умерла моя мать. Вот от кого я отказалась ради тебя! Нет, – тут же поправляется она, – не ради тебя! Ради того, чтобы жить по-другому! Жить ради чего-то, кроме гордости! В училище мы с тобой решили нарушить правила, попытаться сохранить честь и самоуважение в этом ужасном месте и создали армию из верных друзей, а не из рабов! Мы хотели стать лучше! А потом ты наплевал на все это, ушел и стал одним из наемников моего отца! Нет-нет, – прикладывает палец к губам Мустанг, – молчи! Сейчас моя очередь говорить! – Она некоторое время собирается с мыслями, положив локти на стол. – Как ты понимаешь, я совершенно растерялась. Во-первых, решила, что у нас с тобой все по-настоящему. Во-вторых, мне показалось, что ты предал идею, благодаря которой мы смогли завоевать Олимп. Представь себе, я чувствовала себя уязвимой и одинокой! Возможно, я попала в постель к Кассию, потому что мне было обидно и я искала утешения. Можешь себе такое представить? Отвечай!

– Ну, наверное, могу… – неловко ерзая на скамье, говорю я.

– А теперь засунь свое «наверное» себе в задницу! – резко бросает она, сжимая губы в тонкую линию. – Я не какая-нибудь там шлюшка в платье со стразами! Я гений, и это факт! Я умнее, чем все, кого ты знаешь, вместе взятые, за исключением, пожалуй, моего брата-близнеца! И если у меня тяжело на сердце, это не значит, что мозг перестал работать! Роман с Кассием я завела по тем же причинам, по которым позволила правительнице думать, что она настроила меня против отца: чтобы защитить свою семью! – отчаянно жестикулируя, объясняет она, а потом опускает глаза и смотрит в свою тарелку. – Я всегда умела манипулировать людьми – мужчинами, женщинами, не важно! С Кассия будто содрали кожу, Дэрроу, его душа истекала кровью, хотя прошло уже два года с тех пор, как ты убил Юлиана. Я сразу же разглядела в нем это и поняла, как влюбить его в себя. Стала тем человеком, который всегда был готов выслушать его и помочь заполнить пустоту в его душе.

Ее голос постепенно смягчается. Она смотрит по сторонам, словно ища способ закончить разговор, который сама же и начала. Я бы не возражал, чтобы она на этом и остановилась.

– Я внушила ему, что он жить без меня не может. Другого способа обеспечить безопасность нашего дома не было. Знала, что это лучший расклад в игре, на который я могу рассчитывать. И вместе с тем… мне было так холодно, так страшно! Как будто я злая ведьма, которая обманом влюбила в себя Одиссея и держала его на острове. Мой поступок казался совершенно логичным, но, когда Кассий обнимал меня, мне казалось, что я тону, задыхаюсь под тяжестью содеянного. Меня угнетало сознание того, что мне предстоит жить с человеком, которого я не люблю. Но я делала это ради семьи! Ради людей близких и любимых, даже если они не заслужили любви. Что ж, во имя семьи приносят еще и не такие жертвы, – качает головой она, с трудом сдерживая слезы, но те все равно начинают капать с ее ресниц. – А потом я увидела тебя на церемонии, и… и мне показалось, что передо мной разверзлась бездна, которая вот-вот поглотит меня. Я почувствовала себя лгуньей и обманщицей. Плохой девчонкой, придумывающей оправдания своим идиотским поступкам. – Мустанг вытерла глаза. – Разве ты не понимаешь, зачем я это сделала?! Я не хотела, чтобы ты умер! Не хотела потерять тебя, как потеряла Клавдия, как потеряла Пакса! Я была готова на все, чтобы остановить это!

– Я сам могу остановить это!

– Ты думаешь, что неуязвим, Дэрроу! Но это не так! Однажды ты поймешь, что переоценил свою силу, и я останусь одна!

Виргиния умолкает, как будто внутри ее что-то надломилось. Уже не рыдает, а просто тихо всхлипывает. Такие женщины, как она, стесняются плакать при посторонних. Смотреть на это просто невыносимо.

– Ты не плохая, – беру ее за руку я, – ты не лгунья!

Мустанг мотает головой, пытается отдернуть руку. Ласково беру ее за подбородок и нежно, но уверенно заставляю посмотреть мне в глаза.

– Никто не вправе осуждать тебя за то, что ты делаешь ради тех, кого любишь. Понимаешь? Понимаешь? – тихо, но настойчиво повторяю я, и она кивает.

Так быть не должно! У золотых есть все, о чем только можно мечтать, тем не менее они с радостью приносят в жертву амбициям собственных детей! Этот мир сошел с ума! Империя на грани краха, она пожирает своих королей и королев с такой же жадностью, с какой бедняки возделывают землю! Но я не дам империи поглотить эту женщину! Однажды я уже принес в жертву другую девушку, больше этого не повторится! Не позволю империи сломать ей жизнь, уничтожить моих родных в Ликосе! Я разрушу эту адскую машину до основания!

Большим пальцем вытираю Виргинии слезы. Она не такая, как остальные. Пытается поступать так, как полагается золотым, но это лишь причиняет ей страдания. Глядя на нее, понимаю, что ошибался: она не отвлекает меня от моей миссии, не ставит ее под угрозу, наоборот – я иду к цели ради нее. Но поцеловать я ее не смогу. Не сейчас. Сейчас я должен разбить ей сердце, если хочу разбить в пух и прах империю. Иначе это будет нечестно по отношению к Виргинии – я полюбил ее такую, какая она есть, а она очарована иллюзорным образом, сотканным из лжи.

– Ни в коем случае не доверяй ему, – вдруг произносит Мустанг.

– Кому? – удивленно спрашиваю я.

– Моему брату, – шепчет она так тихо, как будто он сидит за одним столом с нами. – Он не такой, как ты. Странное существо. Он смотрит на людей, а видит лишь мешки с костями и мясом. Нас для него словно не существует, – с горечью говорит она и хватает меня за руку, заметив, что я хмурюсь. – Дэрроу, послушай меня! Адриус – чудовище, каких свет не видывал! Ты не должен ему доверять!

Такое ощущение, что она знает о нашем с Шакалом уговоре.

– Я ему и не доверяю. Просто он мне нужен.

– Мы можем выиграть эту войну без него!

– Кажется, ты сказала, что я недостаточно силен.

– Недостаточно, – с улыбкой соглашается Виргиния. – В одиночку, – усмехается она одними уголками губ. – Тебе нужна я.

Если бы все было так просто…

* * *

Вскоре я ухожу к себе, оставляя Виргинию в столовой. В коридорах тихо, я кажусь себе тенью, призраком, очутившимся в царстве металла. Как я могу принять ее помощь? Как мне вообще держать себя с ней? Ее роман с Кассием ранил меня куда сильнее, чем я способен признать, и в глубине души мне ясно, что в их связи было и еще что-то, кроме манипуляции. Он – не чудовище, а если когда-нибудь станет таким, то разве что из-за меня…

Дверь моих покоев с шипением открывается, и тут кто-то кладет мне руку на плечо. Оборачиваюсь и тут же утыкаюсь носом в грудь Рагнара.

– Там внутри кто-то есть.

– Наверное, Теодора, моя розовая служанка. Она тебе понравится, вот увидишь.

– Нет, там золотой, я их по дыханию узнаю.

Киваю, не задавая лишних вопросов насчет того, как такое возможно, бесшумно выхватываю хлыст, превращаю его в лезвие и вхожу. Свет включен, но приглушен. Вместе с Рагнаром мы проходим по всем комнатам и обнаруживаем Шакала, преспокойно попивающего шерри на моем диване. Увидев наши обнаженные клинки, он издает саркастический смешок.

– Признаю свою вину – я действительно выгляжу слишком угрожающе, – разводит руками он, и я вижу, что на нем халат и тапочки.

Отпускаю Рагнара и прошу его пойти в медицинский отсек, чтобы обработать раны. Меченый удаляется с недовольным видом.

– Похоже, на этом корабле никому не спится, – констатирую я, садясь на диван рядом с Шакалом. – Думаю, нам с тобой придется немного пересмотреть условия нашего договора.

– А ты не любишь преувеличения, да? – иронично спрашивает он, делает глоток шерри и вздыхает. – Я уж решил, что утону в этой чертовой лагуне. Мне всегда казалось, что я умру какой-нибудь яркой смертью: катапультируюсь на солнце, лишусь головы от меча политического соперника, а тут такое… – Поежившись, он вдруг смотрит на меня чуть ли не испуганным, детским взглядом. – Там не было ничего, кроме равнодушного холода. Как будто я снова оказался в той шахте в училище, когда меня чуть не завалило камнями.

Да уж, тепла от смерти ждать не приходится. Когда Кассий заколол меня и я решил, что скоро умру, то рыдал как ребенок.

– Разумеется, происшедшее меняет нашу стратегию, но думаю, что наш альянс вполне может оставаться в силе.

– Согласен. Сейчас твои шпионы, как никогда, пригодятся. Считаешь, Плиний так легко стерпит мое возвышение? Да еще ты вдруг появился при дворе отца… Полагаю, политик попытается избавиться от нас обоих, – говорю я.

Сынов Ареса стараюсь вообще не упоминать. Как я и думал, о них все начисто забыли, как только я плеснул вином на колени Кассию.

– Плиния нужно устранить. А пока нам с тобой стоит держаться друг от друга подальше, чтобы он не заподозрил, что мы объединили наши усилия. Пусть лучше считает, будто каждый из нас попытается справиться с ним в одиночку.

– Ты прав. Дальше идут Телеманусы. Со мной, в отличие от тебя, они разговаривают.

– Это правда. Они хотят моей смерти.

– И имеют на то основания.

– А я их и не осуждаю. Просто возникла чертовски неудобная ситуация, – заявляет он, достает из кармана видеоком и протягивает мне. – Держи, он синхронизирован с моим. Вскоре я вызову сюда свои корабли, а ты, судя по всему, останешься здесь со своим новообретенным трофеем. Ну не на челноках же нам друг к другу кататься, в самом деле.

Хочу задать ему вопрос насчет Лето. Зачем он убил его? Хотя к чему Сатане знать, что тебе известны его сильные стороны? Для меня же не секрет, как он поступает с теми, кто, по его мнению, представляет для него угрозу. Лучше притвориться, что ничего не знаю, и заверить его в своей пользе.

– Война дает нам новые возможности. В зависимости от того, насколько далеко мы готовы зайти…

– Думаю, что поддержу тебя в этом.

– Остальные попытаются затушить разгорающийся костер, чтобы сохранить то, что у них есть. Особенно Плиний и твоя сестра.

– Что ж, тогда мы должны оказаться умнее их.

– Она не должна пострадать. Этот пункт нашего соглашения остается в силе.

– Если она и пострадает, то не из-за меня, а, скорее, из-за тебя, – парирует Шакал, и я вынужден с ним согласиться. – Но в целом поддерживаю план: раздуть пламя, развязать масштабную войну, победить в ней и захватить трофеи!

– Я знаю, как это все устроить. Что известно твоим шпионам о верфях Ганимеда?

Часть III

Завоеватель

Когда Железный дождь падет на землю, будь духом тверд. Будь духом тверд.

Лорн Аркос

25

Преторы

– Лорд-губернатор Каллисто считает, что мы уничтожены, – медленно произносит Нерон Августус и оглядывает сидящих за столом, пытаясь убедиться, что мы понимаем серьезность происходящего.

На его орлином профиле играют отсветы ламп командного пункта, худые щеки кажутся еще более впалыми, чем обычно. Августус похож на ястреба, выслеживающего добычу с высоты своего полета.

– И его можно понять. На борьбу с нами поднят весь Центр. Нептун вышел на дальнюю орбиту – веспасианские корабли придут нам на помощь месяцев через шесть, не раньше. Мои собственные знаменосцы попрятались в своих городах на Марсе и посылают к нам лишь вторых, а то и третьих сыновей, первенцев же укрывают под защитным полем! – продолжает он, пристально глядя на двух членов совета, сидящих на противоположном конце стола. – Их трусость ослабляет нас! Я созвал своих преторов, своих военачальников на совет, и какие великие планы они предлагают осуществить?

Спасаться бегством – вот что они заявляют в один голос. Месяц назад мы покинули Луну. Мы постоянно отступаем, потому что верховная правительница сильна и ее войска делают все, чтобы загнать нас на Марс.

Не так я представлял себе все это, однако в том, что происходит, нет моей вины. Лорд-губернатор окружен чертовыми идиотами, которые только и умеют, что осторожничать. Золотые слишком боятся потерять свои привилегии и власть, доставшуюся им по праву рождения, они не хотят рисковать. Мало того, они пытаются избавиться от меня, создают против меня альянсы. Это видно по их взглядам, по слегка приподнятым плечам. Любая моя победа означает их поражение. Даже для тех, кто пошел за мной на Луне. Даже для тех, кого я спас от верной смерти. С Шакалом они поступают точно так же, и его отсутствие в этом зале кажется им победой, но тут они глубоко заблуждаются.

Сижу через десять человек от моего хозяина за массивным дубовым столом в командном пункте флагмана, шестикилометрового дредноута «Инвиктус». Потолки тут высотой в сорок метров, зал излишне помпезен. В центре стола сияет резной барельеф, изображающий льва. Более сорока кресел пусты, доверенные советники покинули Августуса, сбежав, словно крысы с тонущего корабля. С нами остались Плиний, претор Кавакс, его сын Даксо и полсотни наиболее могущественных преторов, легатов и знаменосцев Августуса. Они не кидают на меня разъяренных взглядов – это было бы по-детски, ведь у них в распоряжении миллионы душ человеческих. Просто игнорируют меня и пытаются заставить Августуса усомниться в моих идеях.

– Что скажете? Лорд-губернатор Каллисто прав? Мы действительно уничтожены? – обращается к ним Августус.

Но никто не успевает и рта открыть – огромные двери зала с шипением разъезжаются, скрываясь в мраморных стенах, и в зал входит Мустанг, перебрасывая из руки в руку яблоко.

– Прошу прощения за опоздание! – лучезарно улыбается она отцу, подходит к нему и как-то чересчур изящно целует перстень с головой льва на его руке.

– Я объявил о совете час назад, – недовольно произносит Августус.

– Правда? – Мустанг многозначительно смотрит на Плиния. – Как же я прозевала? Я вообще узнала о том, что ты здесь, потому что искала брата. Хотела с ним в шахматы сыграть, – смеется она, довольная собственной шуткой, но ее не понимает никто, кроме Телеманусов.

Театрально вздохнув, она идет к дальнему концу стола и на ходу пожимает руки Даксо и Каваксу, который громогласно приветствует ее. Мустанг садится, кладет на стол ноги в армейских ботинках и спрашивает:

– Я что-то пропустила? Ну конечно же нет! Вы, как всегда, трепещете, объятые страхом?

– Здесь тебе не конюшня! – не сводя глаз с ее ботинок, произносит Августус, и его левая щека слегка подергивается.

Мустанг со вздохом убирает ноги со стола и протирает яблоко рукавом черной формы. Кроме нее, на совете женщин – раз-два и обчелся. Должна быть еще Агриппина Юлия, но она предала Августуса, оставив его флот без нужного количества кораблей для быстрого захвата Марса. Именно из-за ее поступка Августус приставил своих людей к Виктре, чтобы убедиться в ее преданности. Лишь мое вмешательство уберегло ее от гауптвахты.

Нас загнали на окраину, отсюда до орбиты Марса далеко. Операции по минированию астероидов прекращены. Активы Августуса заморожены. Некоторые из его городов уже сдались на милость правительницы, другие находятся в осаде. Уж не говоря о том, какая награда назначена за наши головы. Старейшины, понятное дело, не в восторге оттого, что в этом списке мое имя стоит следующим после Августуса.

– Нас перебили, однако полагаю, что кто-то желал бы высказаться… – продолжает Нерон, но тут раздается оглушительный хруст – Мустанг откусила от своего яблока и как ни в чем не бывало посматривает на раздраженные лица соседей, а я едва сдерживаю смех.

– Монсеньор, – вступает в беседу Плиний, – боюсь, единственное, что нам остается, – придерживаться тактики отступления. Если ничего не изменится, то мы обречены на поражение. А вас, монсеньор, будут судить за…

И снова громкий хруст.

– …будут судить за измену, – поморщившись, договаривает Плиний и выразительно смотрит за сидящих за столом подкупленных союзников. – У нас просто нет другого выбора!

– Продолжать бегство, пока с Нептуна не прибудет подкрепление веспасианцев, – бормочет Августус, – то есть еще шесть месяцев…

– Или сдаться, – кивает политик.

– Эх, парень, надо было тебе грохнуть Октавию, когда была такая возможность, – говорит Кавакс.

– Если бы я убил ее, то все в этой комнате уже давно были бы мертвы, – отвечаю я.

– Без обид, Дэрроу, – качает головой Даксо, – отец просто мечтает вслух!

– А почему ты не убил Октавию? – скептически наморщив лоб, спрашивает меня Плиний.

– Я не мог этого сделать, находясь в одной комнате с Айей Гримус. Ты бы, может, с ней и справился, но простым смертным вроде меня такое не под силу, – улыбаясь, отвечаю я, и знающие свое дело преторы одобрительно смеются.

– На такое не решился бы даже сам Лорн Аркос, – бормочет Августус. – Хотя я однажды своими глазами видел, как он голыми руками убил меченого! Дэрроу сделал все, что мог. Кстати, Дэрроу, ты тоже считаешь, что мы должны продолжать отступление? – поворачивается ко мне лорд-губернатор.

– Тот, кто спасается бегством, просто слабак!

– Мы действительно слабы, – отвечает Плиний, – зато поступаем мудро!

– Мудрецы читают учебники истории, Плиний. А пишут историю сильные люди.

– Хватит цитировать Лорна Аркоса! – перебивает меня политик.

– Я просто хотел удовлетворить твою тягу к знаниям и мудрости.

– Твой почтенный возраст, без сомнения, дает тебе право авторитетно судить о множестве вещей, – заводит старую шарманку Плиний. – Будь добр, просвети нас! Продолжай выдавать изречения старых воинов за свои и научи нас наконец, как мудро прожить жизнь!

– Дело не во мне, любезный Плиний, поэтому отбрось свою личную неприязнь ко мне. Речь идет о нашем хозяине, о его судьбе!

– А ты хороший актер, Дэрроу! Верно подмечено, – устало потирает глаза Августус.

– Юности свойственна горячность, – не унимается Плиний, – но, монсеньор, не забывайте и о том, что осторожность делает честь мудрому человеку! Ожидание в шесть месяцев – разумная цена за победу в будущем! – восклицает он, всплеснув руками. – На самом деле время на нашей стороне! Октавия не может себе позволить спустить все деньги Солнечной системы на погоню за нами, сенат ее в этом не поддержит! Она будет править железной рукой, выворачивая карманы других лордов-губернаторов, рано или поздно ее союзникам это надоест, и они перестанут подчиняться приказам правительницы. Они узнают ее нрав на собственной шкуре, тогда им станет ясно, почему мы восстали против нее. Вассалы Октавии поймут, что она пренебрегает чужими интересами и мнит себя императрицей! Так мы выиграем время, а вместе с ним обретем и силу! Тогда у нас появится возможность заключить мир на выгодных условиях!

– Дерьмо собачье! – раскатисто выкрикивает претор Кавакс, стукнув по столу кулаком.

Этот гигант кажется каменным изваянием, а не существом из плоти и крови. У него такая шея, что я обеими руками обхватить не смогу. В отличие от остальных золотых он бреет голову налысо, носит густую бороду и красит ее в ярко-рыжий цвет. В приглушенном свете она сияет, будто факел в ночи. На левой руке не хватает двух пальцев. Говорят, что их откусил его собственный сын Даксо, будучи еще совсем маленьким. Хотя Даксо всегда улыбается, когда слышит такие сплетни, и поясняет, что это вовсе не он, а его младший брат Пакс. Телеманусы – единственные преторы в этом зале, которые в той или иной степени не зависят от Плиния. Кавакс мне нравится.

– У меня от таких разговоров яйца ноют! Он брешет, словно эльф! – рычит Кавакс. – Мы не должны ставить себя в нелепое положение! Отпусти меня на некоторое время, монсеньор, я приведу тебе тысячу воинов, и они разберутся с трусами, не желающими откликнуться на твой призыв! Прости, дорогой мой! – шепчет он своему рыжему любимцу, лису по имени Софокл, когда тот прижимает остроконечные ушки от оглушительного рева хозяина.

Кавакс протягивает Софоклу пригоршню желейного драже, и тот, успокоившись, накидывается на угощение, а мы ждем, пока суровый муж снова не обратится к нам.

– Ты, кажется, не закончил, Кавакс? – едва заметно улыбнувшись, окликает Августус своего любимчика.

– Отец! – Даксо пихает гиганта локтем в бок, и тот удивленно поднимает глаза.

– Ах да! Так вот! Мы оторвем им яйца и подвесим к мочкам ушей, вот тогда эти людишки вспомнят, что ты – повелитель Марса, и станут на коленях просить тебя принять их помощь, Нерон! – довольно заканчивает он свою речь и продолжает кормить Софокла желейным драже.

– И они не забудут о том, что лишь несколько лордов были преданы тебе с самого начала и до конца, – добавляет Даксо, и другие золотые одобрительно кивают.

Даксо посасывает палочку корицы. Улыбается он еще чаще, чем Пакс, только его улыбка не такая широкая, зато куда более озорная. Всего один раз я видел, как Даксо нахмурился, – в тот момент, когда на церемонию явился Шакал.

Их жажда мести не утихнет, и так оно и должно быть. Шакал забрал у них Пакса. В ответ Телеманусы потребовали его голову, но Августус просто изгнал Шакала с Марса и запретил ему там появляться. Сейчас идет война, возникают новые проблемы, новые потребности. Телеманусы не простили Шакала, а вот в глазах Нерона он явно заслужил прощение. Внимательно наблюдаю за ними. Отец и сын далеко не глупы, несмотря на то что им нравится притворяться деревенскими простаками. Искренне надеюсь, что они никогда не узнают о союзе, который я заключил с убийцей Пакса.

– Надо напомнить им всем, что преданность не так-то легко купить, – заканчивает Даксо на удивление сердечным тоном. – Визит моего отца и сестер напомнит остальным знаменосцам о том, как они должны служить тебе в час войны, – добавляет он, игриво наклоняя голову, чтобы все увидели потрясающе искусно вытатуированных золотых ангелов на его черепе. – У Телеманусов в крови умение производить впечатление. Возможно, это повысит наш рейтинг.

– Мои лорды грома и молнии, – улыбается Августус. – Как всегда, они жаждут крови, – задумчиво добавляет он, проводя пальцем по тыльной стороне левой ладони. – И все же с этим придется подождать. Те, кто заслуживает наказания, понесут его после нашей победы. Иначе мы будем выглядеть жалко, будто утопающий, что в отчаянии хватается за соломинку, ведь корабли моего флота раскиданы по Галактике, а легионы попали в западню защитных полей моих городов.

Он смотрит на Плиния и спрашивает, как дела у наших торговых партнеров. Я украдкой бросаю взгляд на Виргинию, она едва заметно приподнимает бровь, словно ждет от меня условного знака, что можно начинать.

– Наших политиков приняли как полагается, – медленно говорит Плиний, едва шевеля своими густо накрашенными черной помадой губами. – Как вы знаете, монсеньор, мы с коллегами провели совещание после нашего бегства с Луны. Нами разработана довольно сложная схема подрыва благосостояния тех партнеров, которые потенциально могут нарушить наши договоренности…

– На компьютере разработали? – расхохотавшись, спрашивает Кавакс.

– Да, на компьютере! – раздраженно бросает ему Плиний. – Мои зеленые аналитики просчитали симуляцию разных вариантов событий. Среди лун Галилея – Ио, Каллисто, Ганимеда и Европы – никто не собирается присоединиться к нам. Ни в симуляции, ни в действительности.

– Чему тут удивляться, – бормочет один из преторов с орлиным носом, – с лунами Сатурна положение точно такое же.

– Разумеется, – продолжает Плиний, – они боятся последствий, в случае если выберут не ту сторону. Губернаторы Сатурна сейчас не обсуждаются, ведь они каждый день смотрят на парящий в их небе труп Реи. В секторе Галилея проблему представляет присутствие Лорна Аркоса на Европе. Его изоляционистские наклонности оказались заразны и передались лордам-губернаторам лун Юпитера, особенно если учесть, что по численности их армия в два раза превышает силы любой другой планеты.

– Изоляционистские наклонности? Он, скорее, просто ушел на покой, – вздыхает Августус. – Возможно, он имеет на это право…

– Ах, отец, ты бы точно сошел с ума! – доносится с дальнего конца стола голос Виргинии. – Никакого расписания, никаких планов и стратагем – только семья, то есть я и Адриус!

– Как хорошо знает меня моя собственная дочь, – напряженно улыбается Августус, но что скрывается за его улыбкой, мне непонятно.

– Лично меня больше всего беспокоит, – не унимается Плиний, – что галилеяне, по их собственным словам, ставят под сомнение истинность наших притязаний.

– Потому что у нас нет никаких притязаний! – со стоном провозглашаю я, вспоминая о своей роли. – По крайней мере до тех пор, пока всем на все наплевать!

– Объяснись! – требует лорд-губернатор.

– Не спеши, отец, он как раз собирался это сделать, – вмешивается Мустанг, – просто Дэрроу не может не устроить спектакль!

– Могу ли я взять на себя смелость утверждать, что присутствующие в этом зале благородные золотые понимают суть человеческой природы? – обводя всех собравшихся пристальным взглядом, спрашиваю я. – Могу? Но даже если это и не так, что нас мотивирует? «Притязания»? О нет! Ни у кого из нас их нет! Свобода? Равенство? Справедливость? – театрально закатывая глаза, продолжаю я. – Едва ли! Какое нам дело до того, что верховная правительница возомнила себя императрицей? Какое нам дело до закона и свобод, которые она дает золотым? Да ровным счетом никакого!

Все дело во власти. Так было, есть и будет. Мы сражаемся с правительницей, потому что следуем за нашей путеводной звездой, лордом-губернатором. Но звезда падает, угасает, и тогда…

– Не смей оскорблять своего хозяина и называть его… – привстав, орет на меня Кавакс.

– Называть его дураком? Нет, он далеко не глуп, так что закроем эту тему. Беллона захватят Марс. Получат контракты, посты в правительстве. Нас вытеснят на периферию, многие погибнут, другие будут влачить жалкое существование, – нагоняю я ужас на моих слушателей. – Власть – единственная ценность в этом мире. Вспомните Тактуса Валия-Рата – он был моим преданным союзником три года. Однако, как только моя звезда начала заходить, он украл мою собственность и смылся через черный ход, словно вор. Сколько кресел в этом зале опустело с тех пор, как мы покинули Луну? Множество мужчин и женщин готовы были пролить свою кровь за Августуса. Они могли бы ради него лишиться глаз, когда он восседал на троне в Эгее. Теперь же… – я подчеркнуто тщательно отряхиваю с рук воображаемую пыль, – теперь мы проигрываем. Бегство для нас равносильно смерти! Если мы хотим снова вознестись и привлечь галилеян на нашу сторону, призвать армию губернаторов Сатурна под наши знамена, то следует показать им, что мы не бессильны. Продемонстрировать, что мы прямо-таки источаем власть! Что мы судьи, которые решают, кому жить, а кому умереть! Доказать, что правителями Марса являемся мы, а не Беллона!

Плиний пытается перебить меня, но Августус жестом приказывает ему помолчать и спрашивает:

– И каково же твое предложение?

– Галилеяне так лебезят перед Луной лишь по одной причине – чисто коммерческой. Их судостроительные верфи находятся на Ганимеде. Каллисто, можно сказать, просто фабрика по производству серых и черных для армий Сообщества. Европа – банковский центр, глубоководная добыча полезных ископаемых и санатории. Ио снабжает зерном все миры на орбите Юпитера. Они слишком зависят от торговых взаимоотношений с центром, чтобы перейти на нашу сторону. Ведь даже дети знают, что случилось, когда Повелитель Праха сошел на землю Реи, – со значением произношу я, и преторы согласно кивают. – А значит, нам нужно произвести на них впечатление. Требуется внушить им ужас, дать понять, что они в нашей власти и не могут позволить себе рисковать, отдаляясь от нас.

– Как? – спрашивает Августус, он явно клюнул на наживку, впрочем, все остальные тоже.

Кладу хлыст на стол, чтобы они понимали, в чем суть моего предложения, и гордо изрекаю:

– Уведем их корабли. Заберем детей. Возьмем их в союзники так же, как спартанцы взяли себе жен, – силой, под покровом ночи!

В зале воцаряется мертвая тишина. Потом все начинают шуметь и кричать, Плиний приказывает своим преторам разнести мою идею в пух и прах, а потом встревоженно шепчет что-то на ухо Августусу. Смотрю на Виргинию, но та с довольной улыбкой наблюдает за переполохом.

– Пустое бахвальство! – произносит лорд-губернатор, гомон тут же стихает. – Плана как такового я пока не услышал!

– План состоит из двух частей.

Прикасаюсь к экрану планшета, и над столом возникают кадры с Ганимеда, которые мне предоставили агенты Шакала. Океаны и леса ярко сияют голубым и зеленым на фоне пористой оранжево-белой поверхности Юпитера. Луну окружает серое кольцо верфей. Приближаю изображение, увеличивая верфи до максимума, перечисляю все имеющиеся в реестре корабли, но сладкое оставляю напоследок:

– На Ганимеде есть лунокол.

– Лунокол?! – пораженно шепчет кто-то, остальные лишь присвистывают от изумления.

– Информация достоверна? – уточняет Августус.

– На сто процентов, – киваю я и пальцами вращаю изображение орбитальных доков.

В темном чреве одного из них парит корабль, похожий на мой «Пакс», но больше и новее. Черный как ночь, восемь километров в длину.

– Верховная правительница лично заказала этот корабль внуку в подарок.

– Какое трогательное проявление любви! – восклицает Кавакс, у которого слюнки текут при виде судна чудовищных размеров.

– Если все это не выдумка! – возражает Плиний, разглядывая изображение. – Как ты получил эту информацию?

– Птичка на хвосте принесла.

– Не дури, это важно!

– Мои источники останутся в тайне, точно так же, как и твои, Плиний.

– Значит, ты хочешь похитить лунокол с Ганимеда? – спрашивает Плиний. – Это прямое объявление войны!

– О нет, политик, – смеюсь я, – ты меня неправильно понял! Я хочу украсть все корабли!

26

Кукольник

– Если ты сделаешь это, война не закончится до тех пор, пока одна из сторон не превратится в прах, – говорит Плиний и обеспокоенно смотрит на Августуса.

– А она и так не закончится… – начинает Кавакс, но Плиний перебивает его.

– Тут совсем другое дело! – хрипло каркает политик. – Другие масштабы!

– Отец прав! – заявляет Даксо. – Мы и так подняли восстание в открытую!

– Да нет же! – хлопает ладонью по столу Плиний. – Такой шаг равносилен объявлению войны всему Сообществу, а не Беллона или лично правительнице. Ганимед ничего нам не сделал! Это станет нашим концом!

Августус молчит, невозмутимо изучая изображение лунокола, а потом спрашивает, не глядя на меня:

– Ты сказал, что твой план состоит из двух частей. Какова же вторая?

Меняю изображение. Вместо верфей над столом возникает Академия. Ее безликая серая поверхность окружена кораблями. На заднем плане вращаются астероиды.

– Старая рухлядь! – не дает мне даже начать лысеющий претор по имени Лиценус. – Что от них проку! Ты и их намерен увести?

– Что вы, претор Лиценус! Я намерен украсть учащихся, – объясняю я, добавляя изображение.

Над столом рядом с Академией возникает училище на Марсе. А вот еще одно, на Венере. Два училища Земли. Потом галилейские и сатурнианские – всего около двенадцати учебных заведений.

– Я намерен похитить всех учащихся, но не для того, чтобы они воевали за нас, а с целью получить за них выкуп!

– Черт тебя побери, Дэрроу! – не выдерживает Мустанг и заливисто смеется. – Ты совсем спятил!

– Виргиния, держи себя в руках! – хмурится Августус.

– Я-то держу себя в руках, а вот твой верный пес, похоже, нет!

– Ты забываешься!

– Правда? А ты забываешь, как выглядел мертвый Клавдий! И Лето! Ты этого хочешь для всех нас? – в запале произносит она и тут же жалеет о сказанном.

– Закрой рот, девчонка! – трясется от гнева Августус, вцепившись костлявыми пальцами в край стола с такой силой, что дубовые панели издают жалобный скрип. – Ты совсем с цепи сорвалась с тех пор, как раздвинула ноги перед этим отродьем Беллона! Входишь сюда, словно чертова эльфийская девка! Хрустишь яблоком, хотя уже давно не маленькая! Перестань быть шлюшкой на подтанцовках и не позорь семью!

– Как твой оставшийся в живых сын? – спрашивает она.

– Сиди тихо, или я тебя выставлю отсюда, – сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, произносит Августус.

Мустанг молчит, сжав зубы, – на нее не похоже, а вот Плиний расплывается в довольной ухмылке и елейным голосом добивает поверженного врага:

– Патриции, не вините это юное создание в том, что она устала от войны! После стольких ночных совещаний с Беллона, после всей этой, скажем так, дипломатии в горизонтальном положении ее дух уже не тот, что прежде!

Кавакс кидается на Плиния, но Даксо вовремя успевает удержать его. В зале поднимается шум, но тут снова в игру вступает Мустанг:

– Благодарю тебя, патриций, но я и сама в состоянии защитить свою честь! От Плиния нечего ждать, кроме низких оскорблений! Однако его тоже можно понять: как тут не озлобиться на всех, если твоя жена готова встать раком перед каждым ради того, чтобы юные коммерсанты научились должным образом полировать свои мечи! – Она поднимается под негодующим взглядом Плиния. – Я покинула Марс и отправилась ко двору верховной правительницы, чтобы приобрести необходимые знания. Вопреки мнению многих из вас, я не предавала свою семью! И совершенно не жалею, что уехала и была избавлена от подобных разговоров! Ибо вы, патриции, думается мне, хороши лишь в одном – хвастовстве! И все же как быстро вы спелись, когда представился повод выставить меня на посмешище! Любопытно, не правда ли? Неужели вы считаете, что я могу вам угрожать? Или все это просто потому, что я женщина? – вопрошает Виргиния, пристально глядя на немногочисленных представительниц слабого пола за столом. – В таком случае вы забываетесь! Это Сообщество было создано мужчинами и женщинами с одинаково высокими заслугами!

Дражайший политик Плиний тем не менее прав: я бы постаралась всеми способами избежать этой войны. И видит бог, попытки были сделаны! Вот зачем я позволила Кассию Беллона ухаживать за мной! Но война уже началась, и я готова на все, чтобы защитить мою семью от любой угрозы, как внешней, так и внутренней!

Августус прячет едва заметную улыбку, скорее даже подобие улыбки. Ни разу не встречал человека, чья любовь была бы настолько обусловлена. Он обзывает свою дочь шлюшкой, а потом улыбается, когда она показывает всем присутствующим в зале, чего она стоит, и внезапно оказывается серьезной фигурой в этой игре.

– И что ты думаешь о моем плане? – спрашиваю я у Виргинии.

– Уверена, что это опасная затея – разжечь пламя войны без всяких гарантий того, что дело разрешится в нашу пользу! Это аморально и создает опасный прецедент. С другой стороны, война аморальна сама по себе, поэтому нам просто необходимо решить, насколько далеко мы готовы зайти.

– Ты знаешь Октавию лучше, чем я. На что способна она, вот в чем вопрос.

– Если мы победим и сочтем нужным заключить перемирие, будь то с позиции силы или слабости, она примет наше предложение… – немного помолчав, отвечает Мустанг.

– Вот видите, монсеньор! Я же говорил! – радостно перебивает ее Плиний, но она еще не закончила.

– Она назначит нам встречу на нейтральной территории. Мы отправимся туда, и, как только прибудем на место, Октавия сделает все, чтобы убить всех нас.

Плиний переводит взгляд то на нее, то на меня, и до него наконец доходит, как легко мы его развели.

– Так, значит, обратного пути нет? Победа или смерть? – прямо спрашиваю я.

– Ты прав, Дэрроу, – с улыбкой произносит Мустанг. – Победа или смерть!

– Похоже, сегодня тебя переиграли, Плиний. Дальше действуем по плану Дэрроу, – говорит Августус и встает. – Завтра претор Лиценус примет командование над этим судном и уведет за собой флот правительницы, а я возьму небольшую ударную группу корветов и фрегатов и отправлюсь на Газовые Гиганты. Я лично возглавлю рейд на верфи Ганимеда.

– Возьми меня с собой, монсеньор! – раскатисто басит Кавакс, лис спрыгивает с его коленей, напуганный криком хозяина, и прячется под столом.

– Нет.

– Нет?! – Лицо Кавакса вытягивается. – Но, Нерон… там же такая оборонная система – боевые подстанции, истребители, аннигиляторы… они разобьют твой флот, сколько бы корветов ты ни взял с собой, – всплескивает он огромными ручищами. – Позволь нам сделать это за тебя!

– Друг мой, ты забываешь, кто я такой!

– Прошу прощения, я не хотел… – оправдывается Кавакс, но Августус отмахивается от него и поворачивается к Виргинии:

– Дочь, ты возьмешь все необходимые тебе корабли и выполнишь вторую часть плана Дэрроу!

Плиний сейчас похож на ребенка, который тщетно пытается удержать в кулачке песок, неумолимо утекающий между пальцами. Он совершенно не понимает, как дело могло принять такой оборот, но достаточно умен, чтобы отступить. Затаится в кустах, как и положено змее.

– Дэрроу, что ты сказал мне перед тем, как пролить кровь Кассия? – оборачивается ко мне лорд-губернатор.

– Что вы станете королем Марса.

– Друзья мои, – обращается Августус к совету, опираясь о стол худыми узловатыми пальцами, – Дэрроу продемонстрировал способности, которых нет ни у кого из вас. Он предсказал мое желание – желание стать королем. Сделайте меня королем! Свободны!

Все послушно покидают зал, но я остаюсь. Августус хочет перекинуться со мной парой слов наедине. Мустанг проходит мимо меня, слегка задевая плечом, и игриво подмигивает.

– Отличная речь! – тихо шепчу я.

– Отличный план! – Она незаметно сжимает мою руку и исчезает.

– Снова на коне, – замечает Августус и делает мне знак закрыть дверь.

Я сажусь рядом с ним. Он долго смотрит мне в глаза, и морщины на его лице становятся еще глубже. Издалека они незаметны, но, когда подходишь близко, выясняется, что все его лицо состоит из них. Такие следы оставляет большое горе, думаю я, и этого человека лучше не злить. Он никогда никому не подчинится.

– Можем сразу начать с праведного гнева, пока ты не заговорил об этом сам, – произносит лорд-губернатор, сцепляя руки и разглядывая аккуратный маникюр. – Я задам тебе простой вопрос, отвечай: ты демократ?

Такого я не ожидал. Стараюсь не выдать своего смятения и спокойно отвечаю:

– Нет, монсеньор, я не демократ.

– Не реформатор? Не из тех, кто хочет изменить наш закон и создать более справедливое, более достойное общество?

– Сейчас все имеют то, что заслуживают… за редким исключением, – помолчав, добавляю я.

– Плиний?

– Да, Плиний.

– Вы оба по-своему талантливы. И тебе лучше не ставить под сомнение мою способность разбираться в людях и решение держать политика при себе.

– Да, монсеньор. И все же я не больший демократ, чем вы – сторонник дома Луны, – пытаюсь пошутить я, но Августус даже не улыбается.

Он нажимает кнопку, и из динамиков доносится речь, которую я произнес, чтобы завоевать «Пакс». На видеоэкране появляются представители разных цветов.

– Следи за выражением их лиц, – бросает он, а сам наблюдает за мной, прокручивая серию видеороликов с разных отсеков корабля.

Смотрю, как члены экипажа слушают мою речь, после которой они восстали против золотых командиров.

– Видишь вот этого? Вон там, с горящими глазами? Видишь?

– Вижу.

– Это огонь надежды, – произносит человек, убивший мою жену, и ждет, что мое лицо выдаст меня, но черта с два! – Надежды!

– Вы хотите сказать, что я совершил ошибку? – спрашиваю я.

– «Тот ненавистен мне, как врата ненавистного ада, кто на душе сокрывает одно, говорит же другое», – цитирует он древнюю поэму.

– Я никогда не скрывал того, что творится у меня на душе.

– Может, и так, но сейчас, – шипит он, полуоткрыв рот, – сейчас, когда террористы распространяют лживые заявления по видеосети, теракты сотрясают наши города, низшие цвета бурлят от недовольства, а мы начинаем войну, несмотря на термитов, подтачивающих наше основание, ты вдруг заявляешь такое!

– Любой хаос есть лишь…

– Закрой рот! Как по-твоему, что произойдет, если другие губернаторы сочтут нас реформаторами? Если другие знатные фамилии станут смотреть на мой дом как на бастион равенства и демократии? Тогда вот что будет с нашими потенциальными союзниками, – говорит он, показывает на стакан и сметает его со стола, разбивая вдребезги. – Вот что случится с нашими жизнями. – Еще один стакан падает и разлетается на тысячу осколков. – Хватит с меня того, что моя дочь наслушалась всяких реформистских глупостей на Луне! Ты не имеешь права открыто лезть в политику! Оставайся воином! Будь проще! Понял?

Мне хочется спросить у него, каких последствий ждать, если низшие цвета присоединятся к нам, но тогда его черные просто убьют меня на месте.

– Понял.

– Хорошо, – сухо говорит Августус, смотрит на свои руки, крутит кольцо на пальце, словно не решаясь задать следующий вопрос. – Я могу тебе доверять?

– В каком смысле?

– Большинство людей ответили бы «да», не раздумывая, – зловеще смеется он.

– Большинство людей – лжецы.

– Могу я доверить тебе силу, которая от меня не зависит? – спрашивает он, лениво почесывая подбородок. – Настал час икс, когда многие предают своих хозяев, – алчность застилает им глаза. Римляне не раз обжигались на этом, поэтому не позволяли генералам переводить армии через Рубикон без разрешения сената. Люди, командующие войсками, быстро понимают, насколько они сильны. И они знают, что эта их власть не вечна. Ее нужно использовать быстро, пока армия не покинула их. А скоропалительные решения могут привести к краху не одну империю. К примеру, такие возможности ни в коем случае нельзя предоставлять моему сыну.

– У него другие интересы.

– Он занимается теневой властью. Очень умно с его стороны, хоть и не подобает представителю моего рода. Благодаря этому легко перемолоть и поработить любого врага. Однако власть открытая, которая идет за тобой повсюду, делает то, что тебе заблагорассудится, причем с эффективностью молотка, вбивающего в стену гвоздь, может сносить головы и лишать королей их корон. Могу ли я доверить тебе такую силу?

– У вас нет выбора. Никто, кроме меня, не сумеет приблизиться к Лорну.

В его глазах сквозит удивление – Августус не привык, что его манипуляции разгадывают так быстро. Однако он тут же берет себя в руки, не желая признавать, что я переиграл его, и холодно произносит:

– Так, значит, ты догадался.

– Вы хотите, чтобы я поговорил с Лорном и попросил его о помощи, потому что он обучал меня владению лезвием.

– И потому, что он тебя любит.

– Не уверен, что это подходящее слово, – ошарашенно моргаю я.

– У него было четверо сыновей. Трое умерли у него на глазах. Последний, как ты знаешь, погиб от несчастного случая. Думаю, ты напоминаешь ему о них, хотя на самом деле способен на большее и менее озадачен вопросами морали, что тебе только на пользу. Лорн любит тебя так же сильно, как ненавидит меня.

– Октавию он ненавидит куда сильнее, монсеньор.

– И все же будет нелегко убедить его присоединиться к нам.

– Тогда я просто не оставлю ему выбора.

27

Желейное драже

За дверью меня поджидают Телеманусы. Кавакс сгребает меня в объятия, чуть не ломая спину, Даксо довольно кивает. Стою между ними в полной растерянности. Раньше мы разговаривали только перед началом очередной кровавой бойни. Сказать по правде, я сторонился их – стыдился, что не смог спасти Пакса.

– Мой мальчик уступал по силе только тебе, – заговаривает со мной Кавакс. – Малыш Пакс… раз уж ему было суждено пасть, то хотя бы в кругу друзей. Жаль только, что Паксу не довелось пойти вместе с тобой на штурм Олимпа. Вот это было бы зрелище!

– Хотел бы я посмотреть, как он отнимает доспехи у куратора братства Юпитера!

– А я, кстати, сам проходил обучение в братстве Юпитера, – улыбается Даксо. – Был примасом, пока не проиграл Карнусу Беллона.

– Что ж, тогда у нас есть общий враг.

– Еще один общий враг! Не забывай об этом лукавом ублюдке, который убил нашего малыша! У нас с тобой много недругов, Андромедус, – спокойно произносит Даксо.

Кавакс подхватывает на руки своего лиса. Тот лижет ему шею и сердито таращится на меня, прежде чем спрятать мордочку в густой рыжей бороде хозяина. У зверя белая грудка, черные лапы и красно-коричневый мех, гуще и жестче, чем у обычных лисиц. Весит он, должно быть, килограммов тридцать пять, так что по размеру приближается к волку.

– Лисы – чудесные создания, – поглаживает своего питомца Кавакс.

– Озорные, всеядные, неуловимые, моногамные, – кивает Даксо. – Очень необычные существа, они могут расширять свой ареал охоты и заходить на территорию волков. – Он мрачно смотрит на меня. – Но по прихоти чертовой матушки-природы лисам не справиться с шакалами! Мы просили Августуса изгнать Адриуса, и что? Теперь он вернулся во флот!

– Это преступление, – поддерживаю его я, и Телеманусы кивают.

– Девочки – то есть мои сестры и мать – просили передать, что наша семья не считает тебя виновным в смерти Пакса, – говорит Даксо и кладет руку мне на плечо. – Мы любили нашего малыша и знаем, что ты всегда относился к нему с уважением. Ты назвал в честь его свой корабль, и мы не забудем этого! Если Телеманусы предлагают кому-то дружбу, то это навсегда – так принято в нашей семье!

Кавакс согласно кивает, подтверждая каждое сказанное Даксо слово, и бросает лису горсть желейного драже.

– Если мы тебе понадобимся, – предлагает Даксо, кивая в сторону командного пункта, – только скажи, и дом Телеманусов будет в твоем распоряжении!

– Вы серьезно? – спрашиваю я.

– Пакса это порадовало бы, – раскатистым басом заявляет Кавакс.

– Прошу простить мои дурные манеры, но вы нужны мне прямо сейчас!

Великаны удивленно переглядываются, поднимая свои кустистые брови.

– Ищи, Софокл! Ищи! – возбужденно приказывает лису Кавакс, и тот осторожно подходит ко мне, обнюхивает колени, осматривает ботинки и руки, потом проскальзывает у меня между ногами.

И тут Софокл вдруг подскакивает вплотную, ставит передние лапки мне на колени и сует нос в карман. А затем выныривает с двумя желейными конфетами, удовлетворенно урча.

– Магия! – грохочет Кавакс, хлопая меня по плечу. – Софокл нашел то, что искал, хороший знак! Магический знак! Чудесное предзнаменование! Даксо, сын мой, призови сестер и мать! Жнец обратился к нам, и дом Телеманусов должен откликнуться!

– Девочки на Уране, отец, вернутся лишь через несколько месяцев…

– Тогда откликнуться должны мы!

– Полностью согласен с тобой, отец!

– Инструкции будут в течение часа, – сообщаю я.

– О, какое нетерпение! – топает ножищами Кавакс. – Жду не дождусь!

Мимо проходит пара симпатичных оранжевых, и Кавакс ревет им вслед какие-то комплименты, а те в ужасе оглядываются на улыбающегося великана. Мы с Даксо наблюдаем за ним.

– Он правда верит в магию? – спрашиваю я.

– Отец думает, что по ночам гномы воруют серу из его ушей. Мама считает, что в детстве его слишком часто били по голове.

Даксо кивает мне и идет за Каваксом, но не выдерживает, оборачивается и, подмигнув мне, закидывает в рот желейную конфету. Теперь ясно, откуда они взялись у меня в кармане!

– Думаю, – бросает через плечо Даксо, – отец живет в гораздо более интересном мире, чем мы с тобой! Будем ждать твоих указаний, Жнец! Отцу не терпится!

* * *

После видеоконференции с Шакалом, на которой я быстро ввел его в курс дела и выслушал его рекомендации по поводу деталей плана, приказываю капитану Орион взять курс на Европу. Путь займет две недели. На мостик заходит Рок. Он молча стоит, наблюдая за работой синих. Впервые после нашего побега с Луны он сам подошел ко мне. Его молчание висит надо мной как дамоклов меч.

– Мне очень жаль… – начинаю я, но он тихо перебивает меня:

– Я не хочу говорить о Куинн. Знаю, ты хотел этой войны. Ясно, что ты все это спланировал и не собирался довериться мне, чтобы я выкупил твой контракт и защитил тебя. Но до сих пор не понимаю, зачем ты меня усыпил.

– Чтобы ты остался невредим. Я рассчитывал, что ты понадобишься мне после церемонии, и не хотел рисковать твоей жизнью.

– А как насчет моего собственного мнения? – спрашивает Рок. – Ты не имеешь права делать выбор за меня из страха, что это может нарушить твои планы! Друзья так не делают.

– Ты прав. Я поступил нехорошо.

– Нехорошо? Когда воткнул шприц мне в шею?

– Ладно, не просто нехорошо, а плохо! Но намерения мои были чисты, хотя идея и исполнение оказались идиотскими. Если хочешь, могу попросить у тебя прощения на коленях…

– Вот это была бы картина, – говорит Рок вроде как в шутку, но на лице его нет ни тени улыбки.

Он отворачивается от меня и уходит.

28

Сыны шторма

– За тобою по пятам следует шторм, – произносит мой друг, глядя на горизонт, и его седая борода развевается на ветру. – Знаешь ли ты, что здесь есть парни, которые катаются на яликах по волнам пострашнее этих? Отбросы общества – серые, красные, даже бурые. Сорвиголовы, настоящие безумцы, – говорит он, показывая на черные бурлящие волны высотой метров в десять под нашим балконом. – Их называют сынами шторма.

Местная гравитация просто сводит с ума. Все парит в воздухе, притяжение составляет примерно сто тридцать шесть тысячных долей от земного. Мне приходится рассчитывать и контролировать каждый шаг, а то взлечу метров на пять, а потом буду медленно опускаться обратно. В этом месте бой скорее напоминает танец под водой. Для удобства передвижения пользуюсь гравиботами.

Старик смотрит, как морской мир движется вокруг его острова. Лорн являет собой главный принцип, которому обучал и меня, – быть камнем посреди бушующих волн, залитым водой, но неподвластным стихии. С его бороды падают соленые капли. Блестящие золотые глаза моргают и слезятся от резких порывов морского ветра.

– Когда вокруг одна соль, кажется, будто очередной порыв ветра несет с собой конец света, а каждая волна – самая огромная на свете. Эти парни не боятся оседлать волну, приходя в восторг от собственной дерзости, но иногда поднимается настоящий шторм. Он разносит в щепки их мачты, срывает волосы с головы. Выстоять удается недолго, и в конце концов море поглощает их. Но матери начинают оплакивать гибель сыновей заблаговременно, так же как и я оплакал твою смерть в первый день нашего знакомства, – вдруг произносит он, пристально смотрит на меня, поджав губы под густой бородой. – Я никогда не рассказывал тебе о том, что детство мое прошло вовсе не во дворце и не в городе, как у большинства знакомых тебе ауреев. Мой отец считал, что на свете есть два настоящих проявления зла: технология и культура. Он был жестким человеком. Убийца, как и все остальные. Но его характер проявлялся не в потакании порочным наклонностям, а в аскезе. Он отказывал в любых удовольствиях себе и своим сыновьям. Дожил до ста шестидесяти трех лет с помощью клеточного омоложения. Каким-то чудом ему удалось пережить восемь Железных дождей, но ценить жизнь он так и не научился, поскольку слишком часто забирал ее у других. Подобные люди не знают счастья.

Бывший Рыцарь Гнева, Лорн Аркос облокачивается на перила балкона. Его замок – это крепость из известняка, возведенная посреди моря, глубина которого в этом месте превышает девяносто километров. Силуэт постройки выглядит современно, совсем не по-средневековому – это своеобразный сплав прошлого и настоящего, стекло и сталь, резкие линии, четкие углы, каменистый остров. Отражает душу человека, которого я глубоко уважаю и ставлю выше всех остальных золотых его поколения.

Под стать хозяину, замок суров, когда приходит шторм. Но ветер стихает, и остров купается в солнечных лучах, проникающих сквозь стеклянные стены и отражающихся от стальных опор. Дети бегают по десятикилометровому внутреннему двору замка, по садам, вдоль стен, спускаются в гавань. Их волосы развеваются на ветру, и Лорн, сидя в своей библиотеке, слышит крики чаек, рев волн и смех внуков и их матерей, которых он охраняет превыше всего, выполняя долг своих погибших сыновей. Не хватает здесь лишь малыша Лисандра.

Если бы все золотые были такими, как он, алые все равно трудились бы под землей, но им стало бы известно, чем они занимаются и почему. Добрым человеком Лорна не назовешь, но в честности ему не откажешь.

Он крепко сложен, коренаст, ниже меня ростом. Лорн ставит на перила балкона опустевший бокал из-под виски и смотрит, как ветер опрокидывает его. Бокал падает и исчезает в морской пучине.

– Говорят, если прислушаться к ветру, то можно услышать стоны погибших сынов шторма, – шепчет он, – но лично я считаю, что это рыдания их матерей.

– При дворе штормы имеют тенденцию затягивать людей в сердце бури, – замечаю я.

Лорн иронически смеется от одной мысли, что я могу что-то знать о штормах при дворе, о дующих там ветрах.

Я прибыл к нему с тайным визитом на пятикилометровом эсминце «Пакс», без кораблей эскорта. Хозяину я сказал, что Лорн не станет помогать нам по доброй воле, но в глубине души надеялся, что он снизойдет к моей просьбе. Однако сейчас, вновь встретившись с Лорном Аркосом лицом к лицу и вспомнив о его характере, я начинаю волноваться. Он знает, что мои капитаны и лейтенанты слушают наш разговор через мини-интерком в моем ухе. Я счел нужным проявить уважение к своему учителю и сразу показал ему устройство, чтобы у него не было иллюзий насчет того, что сказанное сегодня останется между нами.

– Миновал уже целый век, а тело все еще не собирается предавать меня, – говорит он.

Со стороны кажется, что Лорну слегка за шестьдесят. Старят его только шрамы. Один из них – на шее, широкий, словно улыбка, – появился сорок лет назад после схватки с меченым во время Восстания Лунных королей, когда губернаторы лун Юпитера решили основать собственные королевства после того, как Октавия скинула своего отца с престола. Другой шрам, чуть не лишивший его носа, – след от удара Повелителя Праха, с которым Аркос в юности дрался на дуэли.

– Слышал выражение «Долг сына есть слава отца его»?

– Да. Я и сам так говорил.

– Говорил! – ворчит он. – А я так жил! Слишком многих я потерял ради собственной славы! Я намеренно посылал свои корабли в самое сердце бури, а потом за ними всякий раз следовали женщины и дети!

Лорн умолкает, прислушиваясь к говору волн. Они разбиваются о скалы, а потом устремляются назад, утаскивая все, что встречается на пути, за собой в пучину моря, которое местные называют морем Несогласия.

– Долго жить – это как-то неправильно. Вчера ночью родилась моя правнучка, пальцы до сих пор пахнут кровью, – говорит он, поднимая слегка подрагивающие, искривленные, словно корни деревьев, мозолистые, привыкшие держать меч и другое оружие пальцы. – Вот эти руки перенесли ее из тьмы в свет, из тепла в холод, а потом перерезали пуповину. Мир стал бы намного прекраснее, если бы эта плоть оказалась последней, в которую они вонзили лезвие, – роняет он, опуская руки на холодный камень парапета.

Интересно, что бы сказала этому человеку Виргиния. Думаю, при встрече их диалог напоминал бы тщетные попытки огня поджечь камень. Она, конечно, раскритиковала мой план на совете, но на самом деле так и было задумано. Тайные планы для одних, явные для других, туманные для третьих…

– Подумать только, как много всего приходится перечувствовать рукам, – бормочет себе под нос Лорн. – Мои ладони ощущали биение сердец трех полных сил сыновей, когда кровь быстро бежала по молодым венам. Их обжигал холод лезвия, когда все мечты моей юности пошли прахом. Согревала любовь девушки и женщины, но потом и их сердца остановились навеки и умолкли. И все во славу мою! Все из-за того, что я решил оседлать волну! Потому что я силен и меня не так легко убить, как остальных, – хмурится он. – Мне кажется, руки не предназначены для такого количества разных чувств.

– Мои руки уже перечувствовали больше, чем мне бы того хотелось, – тихо произношу я, погружаясь в воспоминания.

Нервная дрожь пробегает по рукам до самых кончиков пальцев, как в тот день, когда повесили Эо. Какие у нее были мягкие волосы… А теперь ощущаю теплую кровь Пакса на своих руках. Ледяные бледные щеки Лии в то холодное утро, когда Антония зарезала ее. Шершавый красный лепесток цветка гемантуса. Обнаженное гладкое бедро Виргинии, когда мы лежали в обнимку у костра.

– Ты еще молод. Вот когда твои виски побелеют, тогда тебе и правда будет что вспомнить.

– Не всем людям суждено постареть, – отзываюсь я, думая, что на долю проходчиков такое выпадает редко.

– Да, не всем, – соглашается Лорн, щелкая меня по знаку со львом, знаку принадлежности к дому Августусов, на моей темной форме. – Да и львы живут куда меньше, чем грифоны. Мы, знаешь ли, всегда можем улететь куда подальше. – Лорн потирает семейное кольцо, по-дурацки хлопает руками, словно крыльями, и я не могу сдержать улыбку. – А ведь когда-то ты был Пегасом, так?

– Пегас в прошлом… то есть и сейчас – родовой знак Андромедусов.

Андромедусы – моя придуманная золотая семья. На самом же деле Пегас напоминает мне об Эо. Перед смертью она показывала мне галактику Андромеды. Казалось бы, какой пустяк… а может быть, важнее этого ничего в моей жизни и не было.

– Достойным людям стоит оставаться теми, кто они есть, – говорит Лорн.

– Иногда нам приходится меняться. Не все из нас родились в таких богатых семьях, как ты.

– Пойдем в лес, поищем Икара, – предлагает Лорн.

Икар – его любимый питомец, на Марсе он часто о нем рассказывал, но никогда не брал с собой.

– Каролина и Винсент сговорились сделать ему новую игрушку, думаю, тебе понравится.

– А где дети?

– На время твоего визита переехали в восточное крыло.

– Считаешь меня настолько опасным? – спрашиваю я, но Лорн не отвечает.

Вслед за моим другом ухожу с балкона. В этот момент одно из облаков над Европой извергает молнию, освещающую темное небо голубоватой вспышкой. Океаны планеты поднимаются и опускаются, огромные массы воды бьются о белые стены, как будто бы морской мир задумал наконец поглотить этот остров, сотворенный руками человека. Несмотря на все это, замок и бушующий шторм кажутся мелкими и незначительными, когда Юпитер заполняет собой все ночное небо за облаками, – рельефная поверхность Газового Гиганта напоминает голову мраморного изваяния древнего бога, который грозно смотрит на нас с небес.

Шагая по каменным коридорам, Лорн с радостной улыбкой приветствует каждого встречающегося нам по дороге слугу. Он видит не принадлежность к цвету, а живых людей. Большинство из них служат ему уже много лет. Мне стоило бы остаться с ним и продолжать обучение. Я стал бы куда лучше и добрее, но жизнь в замке на окраине Солнечной системы помешала бы осуществиться моим намерениям.

Повсюду разбросаны детские игрушки. Здесь живет вся семья Лорна – несколько десятков его родных и близких, которых он собрал и увез сюда, когда принял решение отойти от дел. Большинство из них осели на южных островах в более теплых морях, поближе к экватору, но в этом месяце из-за бурь они были вынуждены укрыться в надежных стенах замка дедушки Лорна. Похоже, что ураган последовал за ними и сюда.

Лорн распахивает огромные стеклянные ворота и ведет меня в самое сердце цитадели. Здесь у него настоящий лес площадью в несколько акров. Воздух тут чистый, свежий. Деревья со всех сторон защищены от стихии надежными стенами. На высоком флагштоке полощутся на ветру штандарты Лорна – рычащий фиолетовый грифон на снежно-белом фоне. Дождь падает на кроны, шурша иголками, пока Лорн не активирует импульсный колпак. Теперь капли барабанят по крыше, моментально превращаясь в густые облака пара. Лорн идет впереди, я следую за ним, вытаскиваю крошечные черные мины, размером не больше ногтя, из потайного кармана в рукаве, незаметно раскидываю их рядом с порогом, поросшим мхом. Ускоряю шаг, ненароком роняя на землю еще несколько мин. Жду, пока Аркос не заговорит о Лисандре.

– Ты прибыл ко мне на краденом военном судне и просишь у меня дать тебе корабли и людей. Почему? – Лорн с любопытством смотрит на меня.

– Потому что половина Марса до сих пор под контролем сил, преданных Беллона и верховной правительнице. Чтобы освободить Марс, нам нужны твои корабли и люди. Если они присоединятся к нам, то лорды-губернаторы лун и окраин примут нашу сторону и помогут нам бороться с центром.

– Значит, тебе, изменнику, нужна моя помощь?

– Разве собака изменяет хозяину, когда кусает его руку, если тот пытается убить ее? – спрашиваю я.

– Какое ужасное сравнение! – восклицает Лорн, останавливается, озирается по сторонам. – А, нам туда! – довольно кивает он, и мы снова двигаемся в путь.

– Короче говоря, мне нужна твоя помощь!

Он сплевывает на поросшие мхом кочки и делает знак подниматься по склону холма. Случайно встаю на размокшее от воды бревно, и оно трескается под моими ботинками.

– С чего ты взял, что я соглашусь?

– Потому что я – твой ученик.

– Айя Гримус тоже была моей ученицей.

– У меня есть основания думать, что я тебе более симпатичен.

– Это еще почему?

– Потому что у меня есть чувство юмора!

– Да брось! – смеется он. – Айя тоже бывает очень забавной!

– Ну и шутки у тебя! Забавной?!

– Познакомься с мужчиной – и узнаешь его. Познакомься с женщиной – и она узнает тебя, – улыбается он, словно вспомнив о чем-то приятном. – Думаю, тебе проще представлять ее жутким чудовищем, но она тоже существо из плоти и крови. У нее есть друзья, есть семья, и она считает, что ты им угрожаешь.

– Угрожаю?! Вообще-то, это она убила мою подругу!

– Да, я слышал. Ты взял ребенка в заложники, умно придумано, – говорит он и морщится, бросив взгляд на лезвие-хлыст, обвивающее мою руку. – А сейчас все так по-дурацки носят лезвия?

– Это модно.

– Лезвие надо носить на поясе! А так можно по случаю и без руки остаться, – вздыхает он. – Молодежь… в вас столько высокомерия! Начинаете все менять, непонятно зачем! Интересно узнать, мой высокомерный юный друг, почему ты решил, что приедешь сюда на краденом корабле и я, столетний старец, последую за тобой на войну? Подвергну опасности всех моих слуг, семью, всех, кого я люблю, ради тебя? Ради того, кто отверг мое предложение и отказался стать членом моего дома?

– Лорн, ты ведь не просто так удалился от дел и оставил Сообщество, – говорю я, стараясь не обращать внимания на обиду в его голосе. – Помнишь, почему ты так поступил?

– Чтобы убраться подальше от громогласных идиотов.

– А я думаю, что ты понял, насколько это Сообщество больно! Счел, что оно больше не стоит твоего самопожертвования!

– Хватит на меня тявкать, щенок!

– Значит, я прав!

– Нет! Не прав! – со злостью произносит он. – Я покинул Сообщество не потому, что оно больно, а потому, что оно умерло! Умерло! Сообщество было создано для установления порядка! Люди должны были жертвовать своими жизнями ради продления рода человеческого! Цвета, ограниченная и упорядоченная жизнь – все это предназначалось для того, чтобы разрушить вечный порочный круг нашей расы: процветание, потом алчность, затем война! Золотые должны были вести за собой остальных, а не порабощать их! И вот мы снова попались в ту же ловушку, которой всеми силами пытались избежать! Сообщество, говоришь? Венец всего, что сотворило человечество? Сообщество умерло и разлагается уже сотни лет, а те, кто воюет за него, – просто-напросто стервятники и презренные черви!

– Значит, дело не в смерти Брута? – спрашиваю я, имея в виду младшего сына Лорна, он был женат на погибшей дочери Октавии Луны.

– Это был несчастный случай!

– Который к тому же пришелся очень кстати! Ходят слухи, что дочь Октавии готовила заговор против матери.

– Слухи меня мало интересуют, – мрачно говорит он.

– Если поможешь мне, обещаю вернуть тебе внука!

– Лисандр вырос в ядовитой обстановке, ему уже рассказали слишком много лжи. Он – не моей крови.

– Не делай вид, что тебе все равно, Лорн! Я видел этого мальчика, он скорее пошел в тебя, чем в нее. Он не испорчен душой, сразись за него! – горячо призываю я, но Лорн молча смотрит на капли дождя, разбивающиеся о защитное импульсное поле.

– Ты сражаешься с тираном, чтобы заменить одного на другого, – устало произносит он. – Я видел эту игру сотни раз. Ты хоть знаешь, кому служишь?

– Понимаю, ты сейчас откроешь мне глаза?

– Не думай, что, раз ты перестал меня слушать, я тебе теперь не учитель! Ну-ка сядь! Не хочу волновать Икара этой чертовой историей, – заявляет он, опускаясь на большой камень и знаком показывая, чтобы я сел напротив.

Делаю, как велит учитель. Лорн наклоняется вперед, покручивая на пальце широкое кольцо дома Марса.

– Дом Августусов всегда был силен, это ты наверняка знаешь и без меня. Даже когда Марс был просто шахтой по добыче гелия-три, Августусы давали взятки и совершали убийства, чтобы прикарманить значительную часть правительственных контрактов. По мере роста богатства укреплялось и их влияние. Вместе с другими семьями – включая Беллона и нас – они стали лордами Марса. Однако была фамилия, обладавшая куда большей властью, чем все остальные. Именно Сайласы стали губернаторами и ходили в фаворитах у сената и верховных правителей.

Когда твоему хозяину, которого тогда звали просто Нерон, было семь лет, его отец поссорился с Юлием Беллона и попытался подкупить его бурых слуг, чтобы те отравили всю семью своих хозяев за ужином. План провалился, и началась война между этими двумя домами.

Отец Нерона созвал своих знаменосцев и повел их в атаку на Беллона и лорда-губернатора Сайласа, войска которого выступили на стороне Юлия. Верховный правитель вмешиваться не стал и позволил двум домам развязать открытую войну. Затем отца Нерона окружили в Эгее, его флот был разбит и взят в плен близ Фобоса.

Сайлас приговорил врага к смерти. Наказания, наложенного на дом Августусов, избежал лишь Нерон. Его пощадили, чтобы древний род, принимавший участие в Завоевании, не исчез с лица земли. Говорят, что лорд-губернатор Сайлас даже дал юному Нерону гроздь винограда, когда тот страдал от жажды в пылающем, оставшемся совершенно без воды городе. Затем взял его к себе и вырастил при своем дворе.

Двадцать лет спустя Нерон, всегда слывший благородным и честным человеком, ничуть не похожим на своего отца, посватался к Ионе Беллона – младшей дочери Юлия, любимице старика, – продолжает Лорн, глядя, как капли воды срываются с иголок вечнозеленых деревьев над нашими головами. – Я ее хорошо знал, мои сыновья часто играли с ней. И Нерона я тоже знал. Он мне нравился, хотя даже в детстве он был… несколько холодноват.

В надежде залечить старые раны прошлых поколений и создать сильный, единый Марс, лорд-губернатор Сайлас согласился на этот брак, и дочь Беллона вышла замуж за сына Августуса.

Свадьба была просто сказочной! Будучи Рыцарем Гнева, я присутствовал там от лица верховного правителя и, надо сказать, прекрасно провел время. Никогда я не видел Иону такой счастливой, как в тот день, в объятиях этого сдержанного юноши! Но когда семья Беллона возвратилась с празднества на свою виллу, их ожидала посылка. Старик Юлий открыл ящик и увидел там голову своей дочери. У нее во рту был виноград и два обручальных кольца.

Призвав своих сыновей и дочерей, включая отца Кассия, он отправился в цитадель просить правосудия у лорда-губернатора Сайласа, как и двадцать лет назад, во время первого восстания Августусов.

Однако вместо его старого друга на троне губернатора восседал молодой Нерон, а за его спиной стояли два претора и два всадника-олимпийца, одним из которых был я. Правитель сказал мне, что Сайлас представляет угрозу для Сообщества, поэтому я просто выполнил приказ. Дом Сайласов был уничтожен, а все упоминания о нем стерты из архивов.

Позднее я узнал, что Нерон заключил соглашение с дочерью тогдашнего правителя, известной тебе под именем Октавия Луна. Будучи совсем юной, она убедила отца отдать Нерону трон Марса и удовлетворить его жажду мести, а взамен получила поддержку Нерона, когда пять лет спустя устроила переворот и убила собственного родителя. Вот ради кого ты начал эту войну, Дэрроу!

– Я ничего этого не знал, – тихо говорю я.

– Историю пишут победители. Я не хочу больше воевать, Дэрроу, – взглядывает на меня Лорн, и морщины на его лице как будто становятся глубже. – В свое время мне пришлось смотреть на то, как сгорает дотла целая луна из-за того, что горстка людей не желала повиноваться. Под моим руководством десант из миллиона воинов высаживался с военных кораблей, чтобы захватить планету. Ты не представляешь себе, как это ужасно! Думаешь лишь о том, как все красиво сложится! Но это живые люди! Женщины, мужчины, у них есть семьи! Тысячи им подобных умрут, а ты ничего не сможешь сделать даже для того, чтобы защитить своих ближайших друзей! А, вон он! – показывает Лорн на вершину холма. – Икар!

Капли дождя срываются с нижних веток сосны, когда мы раздвигаем их, чтобы найти Икара, ручного грифона Лорна. Тот дремлет на поросшей мхом огромной кочке на холме в небольшом лесочке, подвернув под себя лапы и аккуратно сложив мокрые крылья, переливающиеся всеми цветами радуги. Огромная орлиная голова больше меня самого, глаза размером с половину моего черепа – ваятели потрудились на славу.

– Как безмятежен его сон! – шепчет Лорн.

– Никогда не видел такого огромного грифона! – шепчу в ответ я, не в силах скрыть восхищение.

– Просто ты не бывал на полюсах Марса и Земли.

– Где ты купил его?

– Марсианские ваятели создали его для моей семьи. В гробу я видел этого ловчилу Занзибара! Икар имеет тот же геном, что и обитатели высоких слоев атмосферы Северного полюса Марса. Те самые, которыми пугали черных, чтобы те поверили в реальность магии, – объясняет Лорн, поглаживая спящего гиганта. – Ты все еще влюблен в дочь лорда-губернатора? – Он с надеждой смотрит на меня. – Ты все это делаешь ради Виргинии, да? Я слышал насчет нее и Беллоны.

– То, что произошло между ней и Кассием, тут совершенно ни при чем.

– Правда? – разочарованно вздыхает он. – Жаль, тогда я мог бы попытаться понять тебя. Кстати, ты сражался небрежно, должен тебе сказать. Если бы ты использовал «Извивающуюся плеть», то победил бы соперника в три движения.

– Я не был небрежен. Я устраивал шоу.

– Был! Шоу пусть фиолетовые устраивают! Я что, учил тебя быть шоуменом?

– Значит, тебе все-таки есть до меня дело? – бросаю я и обхожу Лорна, чтобы погладить Икара.

Мой учитель некоторое время молчит, и тут я понимаю, что мой час близок, он вот-вот настанет!

– В другой жизни ты мог бы стать одним из моих сыновей, Дэрроу. Я нашел бы тебя раньше, прежде чем произошло то, что наполнило тебя таким гневом. И растил бы тебя не для того, чтобы ты стал великим, ибо великим людям не суждено обрести покой. Я воспитал бы тебя хорошим человеком, дал бы тихую силу, необходимую для того, чтобы состариться рядом с любимой женщиной. А теперь я могу тебе предложить только один шанс, вот и все… Икар! – неожиданно громко зовет он грифона.

Икар тут же подходит к нему. Вижу свое отражение в его янтарных глазах. От шагов огромного зверя дрожит земля, он может вырвать с корнем дерево так же легко, как я – волосинку.

Пячусь назад, не до конца понимая, что задумал Лорн.

– Что происходит? – спрашиваю я у хозяина замка.

– Взгляни на свой корабль, – показывает он в ночное небо.

Через просвет в облаках на орбите виден длинный сияющий корпус моего корабля, к которому приближаются десять штурмовиков. Они скрывались за экватором Европы, устроив там засаду, чтобы застать «Пакс» врасплох.

– Убойный отряд преторов под начальством Айи Гримус ожидает тебя в моем доме, Дэрроу. Они схватят тебя, закуют в цепи и доставят верховной правительнице.

– Ты предал меня? – спрашиваю я.

– Нет! Они прибыли несколько дней назад, угрожали моей семье. Что я мог поделать? Флотом командует Келлан Беллона, он уничтожит твой корабль и арестует экипаж. Тут я тебе ничем помочь не могу. Но я не хочу, чтобы ты умер, поэтому Икар отнесет тебя на остров – там спрятан корабль, на котором ты сможешь уйти от них.

– Если я сбегу, они не причинят вреда твоей семье?

– Пусть попробуют! – рычит Лорн. – Это будет следствием нашего с тобой решения! – добавляет он, поворачиваясь спиной к морю. – Я хочу спокойно дожить свой век. Пожалуйста, Дэрроу, уходи и никогда больше не возвращайся! – восклицает он, показывая на Икара и легкое седло на его спине – вот о какой игрушке шла речь.

Но я не собираюсь спасаться бегством. Качаю головой. Я прекрасно знаю, что будет дальше, и, пристально глядя Лорну в глаза, говорю:

– Прости, друг мой, но я не могу этого допустить.

– Допустить?! – оборачивается он.

– Тебе придется встать на нашу сторону в этой войне, – медленно произношу я, доставая лезвие-хлыст. – Придется, хочешь ты того или нет.

Связываюсь по интеркому с упырями и отдаю им приказ переходить в наступление, а титанам – выводить свои корабли на орбиту.

Кровь отливает от лица бывшего Рыцаря Гнева. Он долго смотрит на вышитого на моей тунике зверя, а потом тихо говорит:

– И все-таки ты – истинный лев.

29

Гнев старика

Западню я подготовил еще до нашего отбытия на Европу. Все секреты рано или поздно достигали ушей Плиния, а тот всеми фибрами своей душонки жаждал моей безвременной кончины, особенно после того спектакля, который мы с Мустангом разыграли на последнем совете перед лордом-губернатором. Поэтому политик, разумеется, стал просчитывать возможные ходы, плести интриги и в результате нашел единственного достойного союзника в борьбе с этим ужасным Дэрроу Андромедусом в лице самой верховной правительницы. Как же я буду рад при первой возможности сообщить об этом Августусу!

Корабли правительницы затаились в руинах заброшенной космической станции, предназначавшейся для терраформирования. Келлан Беллона поступил умно, но предсказуемо. Вторая часть моего флота – отряд кораблей Телеманусов, который по моему приказу спрятался за другим небольшим спутником Европы, – поджидает Беллона в засаде и ровно через шестьдесят секунд пойдет в атаку, использовав для ускорения гравитацию спутника. Под командованием Рока у моих ребят к концу дня окажется еще десять кораблей Беллона, они пополнят мою личную армаду.

– Ты знал! – тихо бросает мне в лицо Лорн, хватает меня ручищей за ворот формы и трясет. – Ты знал!

Он прекрасно понимает, что это означает: моя победа обернется для него поражением. В любом случае Лорн будет вынужден встать на одну из сторон, и я просто облегчил ему задачу, чтобы он не мучился перед выбором.

– Если ты лис, притворись зайцем. Разве не этому ты меня учил? Сложится впечатление, будто тебе было известно о засаде. Подумают, что ты слил мне информацию о планах правительницы, – говорю я, дотрагиваясь до его плеча, и он отпускает меня. – Мне очень жаль, друг мой, искренне жаль… Но ты уже ввязался в эту войну, – продолжаю я, а Лорн молчит, лишь на скулах играют желваки. – Правительница снова отправит своих преторов на Европу, как только я улечу отсюда. Но на этот раз они придут за тобой и твоей семьей. Черно-фиолетовые корабли расстреляют с орбиты твои острова, города архипелага и материка, высокие южные горы, и те превратятся в пыль, которую поглотит пучина моря. Волны будут стонать и оплакивать гибель твоего замка, и он станет саркофагом на морском дне. Или же мы вместе победим в этой войне!

Он пристально разглядывает меня, думая, как выиграть время. Однако видит во мне лишь то, что с самого начала заставило его взять меня под крыло, – себя самого в юности. Большинство мужчин многое отдали бы за это, но сейчас Лорн жалеет, что не может отвернуться от меня.

– Я подверг риску семью, чтобы помочь тебе сбежать! Взял тебя в ученики! А ты предал меня, как и все остальные!

– Пытаешься разжалобить меня? Лорн, ты сам позволил мне прийти сюда. Да, ты бы дал мне возможность сбежать, но мои друзья на орбите отправились бы на верную смерть. А я забочусь о своих друзьях, плен – это не для них! – говорю я, показывая на огненные вспышки, озаряющие ночное небо, когда вторая часть моего флота взмывает над Европой. – Ты можешь ненавидеть меня, но тебе придется сражаться плечом к плечу со мной, – говорю я Аркосу. – Только так ты сможешь спасти свою семью, – добавляю я, протягиваю руку своему бывшему учителю, но тот выхватывает лезвие-хлыст.

– Лучше мне убить тебя прямо сейчас! – рычит он.

– Можно я уже расстреляю этого старого козла? – доносится из интеркома голос Севро.

– Погоди пока, – отвечаю я.

– Ты забыл, что я могу приказать своему флоту уничтожить твои корабли, мальчик! – кричит мне Лорн, доставая из кармана планшет.

– Мой отряд сотрет в порошок флот правительницы еще раньше.

– Но она будет знать, на чьей стороне дом Аркосов! Поймет, что ты обманул меня! Что моя семья в этом не замешана!

– Что ж, давай, – бросаю я Лорну. – Запускай свои корабли, если уверен, что мое дело неправое! Убей меня, если считаешь чудовищем! – говорю я, приближаясь к нему вплотную. – Но ты знаешь, какое сердце бьется в этой груди! Выбирай: я или вон та тьма! – провозглашаю я, кивая на подножие холма, где мы входили в лес.

Двенадцать черных преторов только что миновали стеклянные ворота. Огромные мужчины и женщины в доспехах черного и фиолетового цвета и шлемах в виде черепов. Всего один меченый – помельче остальных, похожий на изготовившуюся к броску кобру. На нем белые доспехи, они украшены разноцветными пятнами, напоминающими кровь.

Преторы примерно в пятидесяти метрах от нас. Ведет отряд не такой высокий, как остальные, но куда более прославленный воин – Рыцарь Зари в золотых доспехах. Ее лезвие переливается разными оттенками тумана, а доспехи блестят, словно морская пена на белокаменных стенах, окружающих остров Лорна. Айя смотрит в ночное небо и понимает, что ее корабли попались в мою ловушку. Сорвав шлем, она кричит:

– Так, значит, изменников оказалось двое! Дом Аркосов тоже совершил предательство! Лорн, ты за львов?

– Дом Аркосов сам по себе! – громогласно отвечает Лорн.

– Сам по себе? – Женщина, убившая Куинн, наклоняет голову и хмурится, показывая шрамы от дуэлей на правой стороне шеи. Ее кошачьи глаза сканируют лес, ища засаду. – Так не бывает, Лорн!

– Меня обманули так же, как тебя, Айя! – кричит Лорн. – Дэрроу знал, что ты здесь! Откуда – не знаю! Но я тебе не враг, я просто хочу, чтобы меня оставили в покое!

– Тебе не придется отдыхать, и ты знаешь это не хуже меня! Ты либо с нами, либо против нас! Выбирай, Лорн!

– Айя, нет! Я в этом не участвую! Вообще!

– Сильные мира сего всегда во всем участвуют, хотят они того или нет, – шепчу я Лорну его собственные слова.

– Я не позволю выкручивать мне руки! – сердито перебивает меня он. – Не собираюсь ссориться ни с одним из вас! Я удалился от дел и желаю покоя!

– Тогда зачем ты обнажил клинок? – улыбается Айя. – Делай свое дело, учитель! Спустись с холма и поговори со мной! Мы не должны кричать! Разве ты не упрекал меня, когда я в гневе повышала голос? – спрашивает она, разглядывая рычащего рядом с нами грифона размером с четырех лошадей.

Интересно, а его когти пробьют их доспехи? Смотрю в небо и шепчу на ухо Лорну:

– Ее корабли захвачены. Что ей прикажет сделать Октавия?

– Убить нас. В отместку за поражение.

– Тогда у тебя действительно нет выбора, – едва слышно произношу я.

– Похоже на то.

Айя смотрит, как я опускаюсь на колени и беру в ладони пригоршню земли. Она изучала мои привычки и должна знать, что это означает. Но Айя не догадывается о моем замысле. Почему я пришел сюда один? Если я устроил засаду в небе, то, может, у меня что-то заготовлено и на земле? Уже собираюсь крикнуть ей кое о чем, и тут из ворот выходит высокая фигура и присоединяется к Айе. Кожа потемнее моей, на утомленном лице патриция застыло выражение скуки. Тактус. В доспехах претора правительницы. Он грациозно скользит черно-фиолетовой тенью мимо бойцов отряда, одобрительно смотрит на небо, а потом криво ухмыляется мне.

– Кстати, о предателях! – кричу я. – Здорово, Тактус! Классный прикид!

– Приветствую тебя, Жнец! – ревет Тактус, показывая мне скрещенные пальцы. – А где Севро? – спрашивает он и принимается что-то нашептывать Айе.

Та выпрямляется и оглядывает растущие рядом деревья. Ее люди выстраиваются в защитный клин. Тактус предупредил их о моих фокусах, они ожидают внезапного нападения. Щиты-эгиды активированы и ярко блестят у них на предплечьях.

Лорн прикрывает глаза, едва заметно шевелит левой рукой, словно пытаясь поймать ветер, и тихо произносит:

– Айю оставь мне. У тебя больше шансов справиться с меченым, чем с ней.

– О нет, они все мои! Севро, в атаку!

Из моря за замком поднимаются упыри. С них течет вода, они бесшумно перелетают через стометровые стены, доспехи блестят, словно черные надкрылья жуков. На нагрудных пластинах нарисован золотой лев. Золотая краска сияет, отражая вспышки молний. Мои воины молча приземляются и встают вокруг нас.

– А вот и мои сыны шторма, познакомься! – говорю я Лорну.

Двадцать новых рекрутов из семей упырей и Телеманусов. Отбор проводил лично Севро. Говорят, он от души повеселился: там было много змей, алкоголя и грибов, больше никто ничего рассказывать не хочет.

– Гоблин! Снова ты по кустам прячешься! – язвительно кричит Тактус, встревоженно поглядывая на небо. – Ну хоть не в брюхе у кобылы на этот раз, и то ладно!

Севро достает свой кривой разделочный нож – тот самый, которым они с Гарпией несколько лет назад снимали скальпы, – зажимает клинок между ногами, показывает им на Тактуса, а потом поворачивается к Айе:

– Ты убила упыря, Айя! Это был неверный ход с твоей стороны!

Как я и ожидал, появление упырей успокаивает Айю и Тактуса. Им кажется, что теперь все ясно: мои солдаты покинули укрытие, теперь козырей у меня не осталось, будем биться не на жизнь, а на смерть. Честный, открытый бой – один отряд против другого. Черные преторы заводят свою жуткую гортанную песнь. Этих существ не интересует ничего, кроме славной смерти в бою, ведь тогда они смогут присоединиться к своим родичам, весело пирующим в залах Валгаллы с обнаженными мечами в руках. По команде Айи они двигаются вперед – самые опасные убийцы во всей Солнечной системе, да еще и в компании меченого.

А я тем временем вырываю из книги Эви страницу.

Убедившись, что Айя в безопасности, взрываю противопехотные мины, которые ненароком обронил во время нашей с Лорном прогулки по лесу. Спастись удается только Тактусу, он быстро хватает Айю сзади и с силой дергает к себе. С учетом слабой гравитации они оба ударяются о дверь как раз в момент первого взрыва, нарушающего тишину.

Взрывы следуют один за другим. Первый нейтрализует импульсные щиты и поднимает преторов в воздух, затем образуется гравитационная яма, когда всех вновь отшвыривает к источнику взрывной волны, как будто мух затягивает внутрь пылесоса, а потом раздается третий взрыв, уже чисто кинетический, разрушающий доспехи, кости и плоть, разрывающий солдат на куски, которые в слабом гравитационном поле Европы разлетаются легко, как пушинки с одуванчика. Оторванные конечности, медленно покачиваясь, опускаются на землю. Падают капли крови. От взрывной волны пострадал защитный пузырь, накрывающий собой этот искусственный лес, и теперь с неба льет дождь, помогая затушить вспыхнувший огонь и разбавить кровь, которой заполнены две дюжины кратеров, оставшихся от взрывов. Выжило всего три солдата, и они не в лучшей форме.

– Не дай ей уйти! – звучит у меня в ушах голос Рока – он наблюдает за видеосъемкой происходящего на корабле.

Мои упыри пока даже не пошевелились.

Лорн разгневанно орет на меня, говоря что-то о чести.

– Что? – ухмыляюсь я. – Думаешь, я играю по-честному?

– Дэрроу… – шипит в нетерпении Севро, – Дэрроу!

– Ждать!

– Она уходит! – кричит Рок, и его голос пугает меня – я и не подозревал в нем столько ненависти. – Дэрроу, она уходит!

Я рявкаю что-то насчет того, чтобы он делал свое дело и не лез ко мне сейчас.

– Дэрроу, – умоляет меня Севро, – время не ждет…

Лорн внимательно смотрит на меня и, кажется, начинает догадываться, что к чему.

– Найти! – щелкаю пальцами я, и упыри бросаются вперед, словно сорвавшиеся с цепи псы.

Им не терпится закончить то, что начали взрывы. Они быстро нагоняют оставшихся в живых преторов. Севро выкрикивает имя Тактуса посреди оглушительного воя, они перевернут замок вверх дном, но найдут этого предателя и Айю.

– Дэрроу, что это за игры? – спрашивает Рок по интеркому, я включаю видеосвязь, и в углу дисплея на моем шлеме возникает его лицо, желваки на скулах ходят туда-сюда. – Если убийца Куинн уйдет…

– Помолчи, – перебиваю я его, увидев отчет с одного из наших штурмовиков, на который бросили сразу несколько кораблей; по-моему, Рок слишком рассеян. – Там у тебя люди гибнут! Делай свое дело! – приказываю я и отключаюсь.

– Морской конек сыграл в ящик, – доносится из моего планшета голос Гарпии.

– Отлично. А Тактус?

– Как сквозь землю провалился.

– Понял тебя, – отвечаю я и отключаю связь.

– Айя ушла морем. Тактуса нигде нет, – сообщает Севро через несколько минут, после того как упыри прочесали весь замок, комната за комнатой. – Он где-то прячется, если у него, конечно, не развилась способность к телепортации. – Севро сплевывает от одной мысли об этом. – Спроси у старикашки, где он может укрыться.

И тут меня охватывает ужас. Повернувшись к Лорну, я медленно произношу:

– Что прикажет сделать Октавия, раз они не смогли убить нас с тобой? Если бы она хотела отомстить по-настоящему, что бы ей пришло в голову?

Некоторое время он неподвижно стоит под струями дождя, а потом резко бледнеет и срывается с места. Перескакивая через воронки от взрывов, Лорн мчится к разбитой стеклянной двери и кричит:

– Дети! Они убьют моих внуков!

– Где дети? – спрашиваю я у Севро.

– Какие дети? Мы никого не видели, – отзывается тот.

Выругавшись, спешу вслед за Аркосом.

– Я спрятал их, – бросает он мне на бегу.

Для человека столь преклонных лет двигается он быстро, но из-за слабой гравитации мы все равно бежим очень медленно, поэтому начинаем отталкиваться руками от стен и потолка, а в длинных замковых коридорах включаем гравиботы. Поворот, поворот, еще поворот… Наконец Лорн дотрагивается до головы каменного грифона, стальная пластина отъезжает в сторону, и за ней оказывается потайной ход. В ноздри тут же бьет запах крови. Проход перегораживают два трупа – серый и черный. Отпихиваю Аркоса и лечу первым, быстро несусь вниз по лестничным пролетам, отталкиваясь руками от потолка, и в конце концов оказываюсь между двумя дверями. Открываю первую – просто кладовка. Распахиваю вторую и тут же разворачиваю хлыст.

– Тактус, – медленно говорю я.

Он неподвижно стоит ко мне спиной в огромной луже крови. Его голова опущена. На полу лежат три тела. Хлыст извивается в его руке и становится серебристым лезвием, с которого медленно стекают красные капли. Вокруг жмутся к стенам женщины и дети. Мертвецы на полу – двое мужчин и женщина, все трое – черные.

Перед моим приездом Аркос решил спрятать от меня всех детей: золотых, серебряных, розовых и бурых. Тактус мог успеть перебить половину из них, лениво взмахнув лезвием, и мы ничего не успели бы сделать.

– Тактус, вспомни о своих братьях, – обращаюсь я к нему, глядя на малышей.

– Мои братья – полное дерьмо, – глухо смеется он каким-то странным смехом. – Говорят, что мне пора выйти из твоей тени. Мать называет меня Великим Слугой, ты не в курсе?

Дети рыдают в углу. Девочка утыкается лицом в колени матери. Женщины безоружны, они не воины, как Виктра и Мустанг. Бурая няня прикрывает глаза золотому малышу. Позади меня, в тоннеле, слышатся шаги Аркоса.

– Октавия – исчадие ада, не выполняй ее приказа! – умоляю я Тактуса.

– Знаешь, Жнец, она спросила, смогу ли я занять твое место, – тихо говорит Тактус. – Сказала, что ей так не кажется. Я долго был в твоей тени, и она не уверена, сумею ли я дотянуть до твоего уровня. Но я убедил ее в том, что ничем не хуже тебя.

– Тактус, она плохой человек.

– Правда? – Тактус сплевывает кровь, по-прежнему отказываясь поворачиваться ко мне лицом. – В окружении Октавии говорят то же самое о тебе. Не понимают, что ты о себе возомнил и почему позволяешь себе такие выходки. Их удивляет, как это ты набрался наглости бросать им вызов, какое ты имеешь на это право.

– Мы все имеем право бросить вызов кому угодно. В этом-то и смысл.

– Смысл… Значит, смысл все-таки есть? – роняет он. – А мне так никто и не сказал! Ты просто принимал мое присутствие как должное, никогда ничего мне не рассказывал, вечно шептался с другими! А меня за дурачка держал, да? Ты точно такой же, как она…

– Как твоя мать? – спрашиваю я, но Тактус молчит.

Ко мне подбегает Аркос, но я кладу руку ему на плечо, останавливая.

– А ты убил бы их, если бы тебе приказал Августус? – говорит Тактус, медленно поворачиваясь.

– Нет, – отвечаю я, – я скорее умер бы сам, но не стал бы убивать детей!

– Надо же, значит она была права. А я бы стал. Вот поэтому я и есть Великий Слуга!

– Я не знаю, что мне делать, Тактус, – протягиваю я к нему руки.

– Наверное, впервые в жизни, – с горечью смеется он, голос слегка подрагивает.

– Да нет, не впервые. Когда я приказал выпороть тебя в училище, я тоже не знал, что делать. Я не хотел, чтобы моя армия лишилась тебя и твоих талантов, но не мог не наказать тебя.

– Талантов, талантов, талантов! Значит, вот в чем разница между нами, – еще больше мрачнеет Тактус. – Если бы я был на твоем месте, то наверняка убил бы такого высокомерного выскочку! – восклицает он, еще немного повернувшись, и мне удается мельком разглядеть, во что осколки бомбы превратили его лицо.

– Ты знаешь, что будет, если ты убьешь кого-то из них? – тихо спрашиваю я.

Тактус кивает на меня, потом на Рыцаря Гнева, словно говоря, что если один из нас не прикончит его, то это сделает другой, а потом вдруг заявляет:

– Знаешь, а я не жалею, что похитил Лисандра.

– Мне кажется, ты вообще редко о чем-то жалеешь.

– Да уж, – хмыкает он, ступая в лужу крови, окружающую его. – Но думаю, что мне не стоило так поступать. В училище я проверял тебя. А теперь… теперь я хотел посмотреть, что ты сделаешь. Узнать, стоишь ли ты того, чтобы следовать за тобой.

– И что ты узнал?

– Ты прекрасно знаешь ответ.

– И я все еще стою того, чтобы за мной следовать?

– Конечно, – кивает Тактус. – Так было всегда, – говорит он таким жалким голосом, что у меня сердце сжимается.

Он изменник, предатель, обманщик! А я смотрю на него и вижу старого друга. Мне хочется все исправить, успокоить его. Что же я творю? Мне нужно убить его! Но это я уже проходил с Титусом. Это порочный круг, который затягивает нас все глубже и глубже: смерть одного влечет за собой смерть второго, смерть второго – смерть третьего, и так до бесконечности.

– А если я оставлю тебя в живых? – внезапно спрашиваю я, и Тактус, совершенно растерявшись, смотрит на меня во все глаза, ведь он не понимает, что такое прощение. – Если я разрешу тебе вернуться к нам?

– Что?!

– Если я прощу тебя?

– Врешь! – кричит он, поворачиваясь ко мне полностью, и теперь я вижу, как его изуродовал взрыв: нос сломан и свернут на сторону, а щеки и лоб напоминают мякоть вишни… мой бедный друг!

– Я не вру, – спокойно произношу я.

Однажды я не поверил Тактусу и потерял его. Не собираюсь дважды повторять одну ошибку. Я сделаю ему такой же большой шаг навстречу, о котором прошу его самого.

– Я знаю, что в тебе есть хорошее. Я видел твое лицо, когда на церемонии погибли дети. Ты не чудовище, Тактус! Вернись ко мне. Снова станешь одним из моих лейтенантов, я дам тебе легион, когда мы пойдем на Марс! Понесешь один из моих штандартов! Но прошу тебя, никогда больше не надевай эти отвратительные доспехи!

– Тем более они жутко неудобные, – слабо улыбаясь, жалуется он. – А как же Севро, Рок, Виктра…

– Им тоже тебя не хватает, – вру я. – Опусти лезвие и вернись ко мне! Обещаю, ты будешь в безопасности! – заверяю его я. Тактус подчиняется, и мальчик постарше робко улыбается младшим братьям и сестрам, давая им понять, что у них есть надежда. – Просто не трогай детей, и ты будешь прощен!

Я не лгу. Говорю искренне, от всего сердца. От всего сердца.

– Мы все совершаем ошибки, – тихо бормочет Тактус.

– Да, все совершают ошибки! Просто вернись ко мне, я не дам тебя в обиду, – продолжаю убеждать его я, опуская свое лезвие. – Аркос тебя тоже не тронет, – добавляю я и смотрю на Лорна, дожидаясь, пока тот не кивнет своей седой головой.

– Я хочу домой, – тихо шепчет Тактус с болью в голосе, – просто мечтаю вернуться!

– Так возвращайся!

Лезвие Тактуса со звоном падает на пол, он опускается передо мной на одно колено, и я вижу, что его трясет от болевого шока. По комнате проносится вздох облегчения. Дети снова начинают плакать, измученные долгим пребыванием между жизнью и смертью. Няни и мамы обнимают своих чад, по их щекам струятся слезы облегчения. Я подхожу к Тактусу, поднимаю его и предлагаю опереться о мою руку. Он бросается мне на шею, обнимает и начинает рыдать у меня на плече. Его колотит крупная дрожь, лицо оставляет на моих доспехах кровавые следы.

– Прости меня! – повторяет он с добрый десяток раз.

Он горько рыдает, крепко вцепившись в меня обеими руками. Лицо превратилось в сплошное кровавое месиво. Обнимаю его в ответ, и на меня наваливается жуткая усталость. Его печаль настолько тяжела, что я сам готов разреветься. Однако вместе с тем я испытываю восторг оттого, что он здесь и обнимает меня. Унизительно знать, что от тебя отвернулся человек, который был тебе предан, ведь, несмотря на предательство, он всего лишь хотел справедливости. Мы обнимаем друг друга, и я сам едва сдерживаю слезы. Даже жестокосердные люди чувствуют боль. Надеюсь, это изменит его к лучшему. Он способен на многое, очень на многое, если только сможет извлечь урок из своих ошибок.

Во многом он является квинтэссенцией своей расы. Если Тактус сумеет измениться, то смогут и другие золотые. Их необходимо сломать, но дать второй шанс. Думаю, Эо в результате хотела бы именно этого.

Наконец Тактус немного успокаивается, мы отпускаем друг друга, он стоит рядом со мной, словно преданный хозяину щенок, и заглядывает мне в глаза. Руки дрожат от болевого шока, однако он молча смотрит, как мы с Аркосом выводим детей, и высших и низших цветов, из тайного бункера. К нам спускается Крошка и, радостно хихикая, сообщает, что Рок уже заканчивает космический бой, но видит раны Тактуса и смертельно бледнеет. Я прошу ее привести кого-нибудь из желтых.

Вскоре Лорн, Тактус и я остаемся в подвале одни.

– Дети ушли, – спокойно произносит Лорн и смотрит на нас, – теперь придет возмездие.

Его рука взлетает вверх быстрее, чем крылья колибри. В воздухе мелькает ионный кинжал и четыре раза вонзается Тактусу под мышку, в том месте, где доспехи наименее прочны. Бросаюсь к Лорну, чтобы остановить его, но дело уже сделано. Он несколько раз проворачивает лезвие, словно выжимает невидимое полотенце, и перерезает артерию. Израненное лицо Тактуса искажается от боли, и он вздыхает, как будто бы знал, что рано или поздно возмездие настигнет его.

Лорн уходит, а я держу на руках своего умирающего друга и смотрю, как его взгляд затуманивается. Должно быть, он наконец очутился в том месте, где обретет покой, которого ему всегда желал Рок.

30

Тучи сгущаются

– Сколько еще до места? – спрашиваю я у Орион, поднимаясь на командный мостик.

Кроме нас и наших помощников, здесь никого. Мы стоим перед панорамными иллюминаторами «Пакса» и наблюдаем, как мои корабли пересекают космос. Наши новые птенчики, пополнение моей армады, выкрашены в белый цвет. Их украсили разгневанные фиолетовые грифоны – знак дома Лорна. За ними следуют черные, синие и серебристые боевые корабли Келлана Беллона, которые мы захватили в битве над Европой. Оранжевые и алые копошатся на поверхности металлических монстров, латая дыры, оставленные нашими истребителями. Подготовка к походу на Марс в самом разгаре.

– До станции Хильда осталось три дня. Другие корабли попадут туда еще раньше, господин.

Сзади подходят Кавакс и Даксо. Обернувшись, я показываю им на парящие за окном десять кораблей Келлана Беллона.

– Благодарю за прекрасные подарки! – обращаюсь к ним я.

– Твой план – твои трофеи, – заявляет Кавакс.

– Но свой процент мы, разумеется, получим, – как всегда вкрадчиво добавляет Даксо, поглядывая на отца и удивленно приподнимая кустистые золотые брови. – Пятьдесят процентов полагается нашедшему клад, – продолжает он, и я с любопытством слушаю, что он скажет дальше. – Ладно, тридцать процентов, но только потому, что ты так нравился Паксу!

– Десять процентов! – оглушительно ревет Кавакс.

– Ты не умеешь торговаться, претор, – насмешливо отзываюсь я, но великан лишь пожимает плечами и радостно показывает на желейные конфеты, разбросанные на земле. Снимает с плеча Софокла и подталкивает его в сторону лакомства.

– Двадцать! – всплескивает руками Даксо, чья манера жестикулировать больше подошла бы какому-нибудь книжному червю, а не громиле его размеров. – Ведь это справедливо! Наш дом потерял сто шестьдесят серых и тринадцать черных!

– Что ж, тогда поступим по-дружески. Ваша доля составит тридцать процентов! – заканчиваю я этот бессмысленный разговор.

– Три корабля! Вот это куш! – провозглашает Кавакс. – Вот это да! Знатный куш никогда не помешает! – громыхает он, хлопая меня по спине с такой силой, что позвонки хрустят. – Жаль только, что Айю упустили! Вот за какой трофей стоило бы поторговаться!

– Она ушла морем, к сожалению… Я слышал, он отличился, – говорю я, кивая в сторону стоящего на краю мостика Рагнара.

Бледное лицо меченого, украшенное густой бородой, покрыто руническими татуировками. Он не сводит с меня глаз. В отличие от бурно выражающих эмоции Кавакса и Даксо, Рагнар кажется совершенно бесстрастным.

– Командира его группы убили, лейтенантов тоже. Там вообще много народу полегло, наткнулись на каких-то дружков Келлана, – помрачнев, рассказывает Кавакс и одновременно роется в карманах, потому что лис уже нетерпеливо скребет когтями о его ногу, выпрашивая еще конфет. – Маленький принц, у меня больше нет, – обращается к Софоклу Кавакс, с надеждой поглядывая на меня. – А у тебя, случайно, не завалялось в кармане конфет, Дэрроу?

– Нет, к сожалению.

– Рагнар взял командование на себя и прекрасно со всем справился, – заканчивает рассказ отца Даксо.

– Командование?! – переспрашиваю я.

– Они столкнулись с убойным отрядом ауреев, – объясняет Кавакс. – Полдюжины танцоров клинка из дома Беллона, настоящие аристократы. Порезали всех наших золотых и большинство черных. Меченые подобрали выживших серых и черных и сумели доставить их на корабль.

– Кто-то из танцоров остался в живых?

– Нет.

Рагнар опускает глаза, словно ожидая нагоняя, но я громко говорю:

– Отличная работа, друг!

Кавакс и Даксо морщатся от столь фамильярного обращения с меченым, но на лице Рагнара вдруг расплывается широкая желтозубая улыбка! Оно того стоило!

– Как думаете, он способен на большее? – обращаюсь я к Телеманусам.

– В каком смысле? – неуверенно спрашивает Даксо.

– Он мог бы возглавить отряд в отсутствие золотых?

– А какой с этого прок? – бурчит Даксо, напряженно переглядываясь с отцом.

– Я мог бы посылать его в те места, куда не могу послать золотых.

– Таких мест нет! – скрестив руки на груди, с вызовом произносит Кавакс, и я понимаю, что зашел слишком далеко.

– Разумеется. Это просто теория, мысли вслух, – с примирительной улыбкой заверяю я Кавакса, похлопывая его по плечу, и вскоре Телеманусы отбывают на свой корабль.

– Ты перегнул палку, – вдруг говорит Орион.

– Прошу прощения?

– Ты меня прекрасно расслышал.

Вглядываюсь в бледно-голубые татуировки на ее темной коже, как будто эти формулы помогут мне понять ее характер.

– А ты наблюдательна для синей.

– Потому что знаю, как устроен мир за пределами синхронизации цифровых сетей? Я же выросла в доках, господин. Когда находишься на самом дне, хочешь не хочешь, а научишься быть наблюдательной.

– В доках какой планеты? – интересуюсь я.

– На Фобосе. Мой отец был докером, рожденным вне сект. Умер, когда я была маленькой. Девочка должна держать ухо востро, если хочет остаться в живых в доках города-улья. По-другому среди чудовищ не выжить.

– Это не единственный способ, – отвечаю я.

– Разве? – удивленно спрашивает она.

– Можно тоже превратиться в чудовище.

Орион отворачивается от иллюминатора и смотрит на меня. В ее ледяных глазах отражается напряженная работа мысли, а потом она произносит:

– А еще в космосе очень красиво. Путей миллиарды, и можно выбрать любой.

Слава богу, мне не нужно ей отвечать, потому что синие из технического отсека выходят на связь по интеркому:

– Господин, десантный корабль Виргинии Августус запрашивает стыковку.

31

Переворот

– Отец в плену! – кричит она, сбегая по пандусу из дымящегося корабля.

Ее охраняют несколько черных телохранителей в помятых и исцарапанных доспехах. За ними из корабля выходит с десяток серых, среди них Сун-хва с Луны. Наемники-ищейки, опасные и неприметные, охотники Шакала салютуют мне, как положено по уставу.

Вокруг нас в стыковочном отсеке стоят сотни штурмовиков и добрая дюжина «аистов» – здесь могла бы поместиться вся община Ликоса вместе с поселками. Оранжевые и зеленые собрались вокруг корабля, оживленно переговариваются и готовят его к техпроверке перед грядущим вторжением на Марс.

Я вышел встречать Виргинию со всей свитой – здесь Лорн, Севро, упыри, Виктра и Рагнар. Только Рока не хватает – он мое приглашение проигнорировал. Мне хочется броситься к Виргинии и обнять ее, но она в ярости. Изо рта брызжет слюна, под бешеными глазами темные круги, лицо осунулось от усталости.

– Плиний начал переворот! Арестовал моего брата! Тетя мертва, все ее дети убиты, шестеро наших преторов тоже! Более двадцати знаменосцев моего отца уже присягнули этому гаду на верность! Мы не контролируем наш собственный флот!

Спрашиваю, не пострадала ли она сама.

– Пострадала? – презрительно усмехается она. – Какая разница?! Они убили моих людей! Мы подобрались к Академии незамеченными, а как только я запустила штурмовик в сторону космической станции и учебных кораблей, на нас напали корабли Беллона, сидевшие в засаде за астероидом! Уничтожили все мои штурмовики! Погибло десять тысяч человек! Десять тысяч! Бессмысленное побоище! Они нас окружили, мы бы в любом случае сдались! Зачем нужна была такая жестокость?!

– Вполне в духе Карнуса, – предполагаю я.

– И Плиния, – кивает она. – Он не пустил Беллона по ложному следу, а вывел прямо на меня!

– А почему Плиний не стал убивать тебя? – спрашивает Севро.

– Людям вроде Плиния надо, чтобы все было по закону, – говорит стоящий рядом со мной Лорн, кивком приветствуя Виргинию, которая не подает виду, что удивлена его присутствием. – Это у него в крови. Он ведь приходил поговорить с тобой, правда? – спрашивает мой наставник с отвращением в голосе.

– Этот эльф посадил меня под домашний арест и отвел мой флот на Хильду! Во время перелета пришел ко мне и показал видеосъемку с Ганимеда, где отец потерпел поражение, – рассказывает она, дрожа от гнева. – Сообщил, что мой дом разрушен, но он не хочет, чтобы наш род прервался. Они с верховной правительницей обо всем договорились: он обеспечивает ей мир, а она дает ему высокую должность, признает его законным правителем и дарует любую награду на его выбор. Этот урод хлопает своими длинными ресницами, поглядывая на запись того, как сгорают корабли моего отца, и заявляет, что собирается развестись с женой. А потом просит оказать ему честь – стать его супругой!

Молчу. Упыри недовольно перешептываются.

– И что ты ему ответила? – спрашивает Виктра, но Мустанг даже не поворачивается в ее сторону и продолжает свой рассказ:

– Сказал, что уже давно на меня глаз положил. – Она лезет в карман, достает влажный сверток и швыряет его на пол. – Вот я и подумала, что двух глаз ему явно много!

Севро и Гарпия гогочут. Лорн неодобрительно хмыкает, как будто у него есть какие-то основания быть авторитетом в вопросах морали.

– Рада снова видеть вас, Рыцарь Гнева, – обращается к нему Мустанг. – Мне жаль, что вас втянули в это, но вы нам сейчас очень нужны!

– Да, не сомневаюсь.

– Где твой брат? – говорю я, с трудом отводя взгляд от лежащего на полу глаза.

– В плену. Но есть и другие новости, – произносит она, посматривая на снующих по ангару оранжевых и серых. – Не для чужих ушей.

– Конечно, продолжим в зале совета… – начинаю я, но Лорн перебивает меня:

– Всему свое время, Дэрроу. – Он поворачивается к Виргинии, глядя на нее с отеческим беспокойством. – Госпожа, вам через многое пришлось пройти. Возможно, вам следует отдохнуть, а пока…

Мы с упырями тихонько пятимся назад, отходя от Лорна подальше.

– Отдохнуть? – пронзительным голосом переспрашивает Мустанг. – Зачем?

– Прошу прощения, был не прав, – вежливо извиняется Лорн.

– Теодора! – зову я, и моя служанка тут же возникает рядом с нами. – Кофе, энергетики и еду в зал совета! На десять человек, – приказываю я, но вспоминаю, что к нам присоединятся еще и Телеманусы. – Нет, на двадцать!

– Да, господин, – понимающе смеется она и уходит отдавать распоряжения слугам.

– А как насчет корабля? – интересуется Мустанг.

– Эй, шеф! – зову я начальника оранжевых, отвечающего за ангары.

Его борода покрыта жирными пятнами. Он тут же подскакивает, вытирая испачканные в смазке руки об оранжевый комбинезон.

– Выведите корабль из шлюза!

– Его еще можно спасти, – кивает оранжевый.

– Ты сама сбежала или тебе позволили уйти? – смотрю я на Виргинию.

– Не знаю. Меня спас брат. Серые наемники принадлежат ему. Его корабль перехватили, когда он помогал мне уйти от погони.

Да, Шакал не перестает удивлять меня.

– А вдруг там бомба? – спрашивает Севро, подозрительно поглядывая на корабль.

– Нет там никакой бомбы, – говорю я.

– Я нужна Плинию, а правительнице нужен Дэрроу. Но это еще не все, Дэрроу: Плинию нужен твой флот! Когда твои подразделения не появились на Хильде, он наверняка решил, что ты получил предупреждение или ожидаешь кодового сигнала, который ему неизвестен.

– И тогда он вообразил, что о моем местонахождении знаешь только ты…

– Так что если он выследит меня, то найдет и твой флот, – заканчивает мою мысль Мустанг.

– И когда вы все это выяснили? – спрашивает Лорн, посматривая то на меня, то на нее.

– Только что… – растерянно отвечает Мустанг.

– Да не переживай! – хлопает Лорна по плечу Севро. – Все в норме, ты не в маразме! Просто эти двое – странные ребята!

Лорн в шоке смотрит на перчатку Севро, испачканную в картофельном пюре и подливке. Широкая улыбка тут же исчезает с лица моего друга, и он боязливо убирает руку.

– Быстро выведите корабль из шлюза, – снова обращаюсь я к оранжевому, но тот не торопится выполнять приказ, покачиваясь с пятки на носок. – Или у тебя есть идеи получше?

Тот почесывает затылок и явно нервничает под пристальными взглядами наших золотых глаз. Рабочие ангара с интересом наблюдают за нашим разговором.

– Ну выкладывай уже! – прикрикивает на него Севро.

– Конечно-конечно… Господин, я могу вывести корабль из шлюза. А можно найти все сканеры и радиоактивные материалы, у нас тут ребята настоящие спецы по таким делам. Мы бы все это поместили в корабль-разведчик и заслали куда подальше! Ну и тогда ищейки Плиния пойдут по ложному следу. Это ведь то, что нам нужно?

– Как тебя зовут, с какой планеты? – спрашиваю я.

– Господин, я… – Он испуганно моргает. – Меня зовут Сайфер. Я с Луны. Три дочери. Жена работает в центре автоматизированных разработок, поэтому у нас…

– Справишься с этим делом, – перебиваю его я, – переведем твою семью на Марс, будут работать в цитадели! У тебя десять минут, Сайфер! – заявляю я, и оранжевый радостно бросается к своим людям и начинает раздавать указания.

Мы с Виргинией и остальными подходим к лифтам.

– Плиний сказал, что убьет тебя, – шепчет она мне на ухо.

– Айя и флот Беллона попытались поймать нас, но мы все просчитали заранее, – криво улыбаюсь я и достаю планшет. – Орион, принимай командование флотом! Нам нужно убраться подальше из этого сектора, пока у нас не появилась компания! Севро, позови Телеманусов, они нужны мне в… Севро? – оглядываюсь я в поисках соратника и обнаруживаю, что он застрял метрах в двадцати позади нас, рядом с глазом Плиния.

– А можно мне… – робко начинает он, переминаясь с ноги на ногу, и показывает на сверток.

– Что? – спрашивает Мустанг.

– Можно взять его себе?

– А, ты об этом! – морщится Мустанг. – Да на здоровье!

– Вдруг удастся полный комплект собрать! – довольно ухмыляется Севро, прячет глаз в карман и быстро догоняет нас.

32

Умри молодым

Мустанг настояла на том, чтобы зайти к Тактусу до начала совещания. Теодора провела нас в медицинский отсек, где мы обнаружили Рока, сидящего у постели умирающего. Рок сложил ладони перед грудью в молитвенном жесте, как будто Тактус еще мог выжить. Возможно, у него и был бы шанс… в другом мире, где нет людей, подобных Лорну.

– Он сидит рядом с ним с того момента, как мы вернулись с Европы, – тихо говорит Теодора.

– А ты не сказала мне, что он здесь!

– Он попросил меня не сообщать вам.

– Вообще-то, ты моя служанка, Теодора!

– А он ваш друг, господин!

– Перестань, Дэрроу! – пихает меня в бок Мустанг. – Видишь, она еле на ногах держится.

– Иди отдохни, Теодора, выспись хорошенько, – говорю я, взглянув на служанку.

– Отличная идея, господин! Как всегда, рада вас видеть, госпожа! – улыбается Виргинии Теодора, а потом неодобрительно косится на меня. – Пока вы отсутствовали, хозяин явно был не в духе! – заявляет она и с достоинством выходит из отсека.

– Повезло тебе с ней, – смотрит ей вслед Мустанг, а потом осторожно трогает Рока за плечо.

– Виргиния! – тут же открывает глаза он.

За тот год, что все мы провели в цитадели, они очень сблизились. Ни одному из них так и не удалось уговорить меня пойти в оперу, так что они ходили туда вдвоем. Вообще-то, я люблю музыку, просто все свободное время проводил у Лорна.

– Как ты? – Она пожимает его руку.

– Лучше, чем Тактус, – отвечает Рок, искоса глядя на меня.

Готов поспорить, что если бы они остались наедине, то он сказал бы кое-что еще. Но тут Рок замечает, как взвинчена Виргиния, и обеспокоенно морщит лоб:

– Что-то не так?

Мы рассказываем ему о последних событиях. Рок устало проводит рукой по волнистым волосам и тихо произносит:

– Плохо дело. Не ожидал от Плиния такой смелости.

– В десять будет совет, обсудим, что делать дальше, – говорю я, но Рок меня просто игнорирует.

– Мне очень жаль, что так случилось с твоим отцом и братом, Виргиния.

– Надеюсь, они живы, – отвечает она, смотрит на Тактуса и долго молчит. – А я сожалею, что так вышло с Тактусом.

– Он ушел так же, как жил. Жаль только, что прожил он недолго, – тихо произносит Рок.

– Думаешь, он и правда бы изменился? – спрашивает Мустанг.

– Он всегда был нашим другом. Мы должны были помочь ему, по крайней мере попробовать. Хотя нам пришлось бы нелегко, – бормочет он и украдкой смотрит на меня.

– Ты прекрасно знаешь, что я пытался не допустить этого, – обращаюсь к нему я. – Я хотел, чтобы он вернулся к нам!

– Ну да, а еще ты хотел поймать Айю, – фыркает Рок.

– Я объяснил тебе, почему дал ей уйти.

– Ну разумеется! Она убила нашу подругу! Убила Куинн! Но мы упустили фурию ради более великого замысла! У всего есть своя цена, Дэрроу! Надеюсь, ты скоро устанешь расплачиваться за свои поступки жизнью друзей!

– Не говори так, это нечестно! – быстро вмешивается Мустанг. – Ты же знаешь, что все не так!

– Для меня очевидно лишь то, что наши друзья покидают нас один за другим, – отзывается Рок. – Не все из нас такие бойцы, как Жнец! Не все из нас хотят быть воинами!

Он, естественно, думает, что я сам выбрал такой образ жизни. Детство Рока было безоблачным, детские игры и книги, родовые поместья в Новых Фивах и в горах на Марсе. Родители не хотели слишком загружать его учебой, поэтому наняли для него фиолетовых и белых педагогов, которые обучали его во время прогулок и тихих бесед на лоне природы рядом с чудесными озерами.

– Тактус не продал ту скрипку, – помолчав, добавляет Рок.

– Ту, что ему подарил Дэрроу?

– Да, того страдивариуса. Он ее продал, а потом пожалел, связался с аукционом и отменил сделку. Занимался тайком, пытался восстановить утраченные навыки. Говорил, что хотел сделать тебе сюрприз, Дэрроу, и сыграть сонату.

На сердце становится совсем тяжело. Значит, Тактус никогда не переставал быть моим другом. Просто он запутался, пытаясь угодить семье, а друзья любили его таким, каким он был. Мустанг кладет мне руку на плечо, догадавшись, о чем я думаю. Рок наклоняется к Тактусу, целует его в щеку и произносит последние слова:

– Лучше уйти в иной мир в зените славы, испытывая страсти, чем медленно угаснуть с течением лет. Живи быстро и умри молодым, друг мой! Ты станешь мне проводником!

Рок встает и уходит, оставляя нас с Виргинией наедине с Тактусом.

– Тебе нужно с ним помириться, – говорит она. – И поскорее, а то потеряешь еще одного друга.

– Знаю, – отвечаю я. – Вот только разберусь еще с тысяча и одной проблемой…

* * *

Наконец мы все в сборе в зале совета. Огромный деревянный стол заставлен чашками с кофе и подносами с едой. Мустанг сидит рядом со мной, положив ноги на стол, как обычно, и рассказывает, почему миссия ее отца потерпела поражение. Кавакс настороженно подался вперед, в ужасе от одной мысли, что Августус проиграл эту битву. Он нервно заламывает руки и приходит в такое волнение, что Даксо забирает у него Софокла и сажает на колени Виктре, которая явно не в восторге от такой компании. Голос Виргинии гулко звучит под сводами зала, когда она комментирует видеозапись, которую дал ей Плиний. Отряд корветов бесшумно несется сквозь космос к знаменитым верфям Ганимеда, окружающим промышленную планету, поверхность которой покрывают пятна зеленого, голубого и белого цветов.

– Он отправил туда отряд серых ищеек, спрятав их в грузовых отсеках двух танкеров. Им удалось отключить три ядерных реактора защитной платформы. Потом отец, как всегда, пошел в атаку на штурмовиках и корветах – сжег все двигатели, разбомбил платформу, а затем вернулся на позиции.

Там обнаружилась настоящая сокровищница – семнадцать боевых кораблей и четыре дредноута в сухом доке, большинство практически достроены и в полной боевой готовности. Предположив, что на борту каждого находится минимальный экипаж, Августус попытался захватить их одновременно. Отправил штурмовик с двумя мечеными к луноколу. Однако оказалось, что их ожидает не рабочая команда, а преторы и боевые отряды серых штурмовиков, да еще и всадники-олимпийцы!

– И он… сдался? – с паникой в голосе спрашивает Кавакс.

– Мой отец? – смеется Мустанг. – Никогда! Он почти сумел выбраться из западни! Убил Рыцаря Очага, но потом наткнулся на старых друзей…

На видеозаписи Августус расшвыривает в стороны двенадцать серых, двигаясь легко и грациозно, будто пробираясь через заросли тростника. Его лезвие-хлыст поет и стонет, высекая искры из стен, и, словно нож в масло, входит в тела и латы, пока губернатор не сталкивается с мужчиной в доспехах цвета пламени. Рыцарь Очага. Быстрая серия выпадов, потом на экране повисает красная дымка. Отрубленная голова с глухим стуком падает на пол. Затем появляются еще двое: один в шлеме с изображением солнца, второй – Фичнер, в шлеме в виде волчьей головы. Они убивают меченого, и Августус, истекая кровью, падает на землю.

– Госпожа… – взглянув на меня, начинает Лорн, но тут же поправляется: – Мустанг, кто этот человек в доспехах с солнцем?

Виргиния Августус молчит.

– Это доспехи Рыцаря Зари, – отвечаю я. – Значит, Кассию вылечили руку. Или сделали биопротез.

– Еще там были корабли Юлиев, – продолжает Мустанг, поглядывая на Виктру. – Они-то и добили флот моего отца!

Севро сердито смотрит на Виктру и забирает у нее Софокла, как будто ей нельзя доверить даже лиса, а потом бурчит:

– Что, неловко себя чувствуешь? Надеюсь, что да!

– Мы это уже обсуждали, – устав оправдываться, отвечает Виктра. – Правительница шантажирует мою мать. Матери плевать на политику, да и вообще на все, кроме денег.

– То есть на преданность ей тоже плевать? – уточняет Мустанг. – Интересная особа!

– Ха, да Агриппина всегда была той еще сучкой! – ворчит Кавакс.

– Осторожнее, громила, – предупреждает его Виктра, – она все-таки моя мать!

– Мне очень жаль! – скрещивает свои огромные руки на груди Кавакс. – Очень жаль, что она твоя мать!

– А почему мы не должны думать, что ты с ними заодно, Виктра? – вкрадчиво спрашивает Даксо. – Может, ты шпионишь за нами? Выжидаешь подходящего момента? Почему ты доверяешь ей, Дэрроу? Она легко могла бы сообщить им…

– Я тоже думала об этом, – внимательно смотрит на меня Мустанг.

– А почему я доверяю тебе, Даксо? Или тебе, Кавакс? – говорю я. – Вы оба можете оказаться в крайне выгодном положении, заслужить прощение, получить территории и приличные деньги, если доставите мою голову правительнице.

– Ага, а сердце – матери Кассия, – добавляет Севро.

– Спасибо, что напомнил!

– К твоим услугам! – откликается он, берет со стола куриную ножку и протягивает Софоклу, а потом задумчиво откусывает от нее сам, что-то тихо бормоча лису.

– Я доверяю Виктре по одной-единственной причине: она мой друг, так же как и все вы, – поясняю я, стараясь не смотреть на Севро.

– Друг, ну как же! – Мустанг со стуком опускает на стол чашку кофе. – Буду откровенна: я доверяю Юлиям только тогда, когда держу лезвие у их горла!

– Просто ты меня боишься, малышка, – спокойно произносит Виктра.

– Малышка?! – выпрямляется Мустанг.

– Я на десять лет старше тебя, дорогуша. Однажды ты будешь вспоминать себя в этом возрасте и от души смеяться. Неужели и я была такой глупой? К тому же ростом ты не вышла. Поэтому я буду звать тебя малышкой.

– Я с тобой цапаться не намерена, – холодно цедит слова Мустанг. – Я не доверяю тебе, потому что совсем тебя не знаю. А то, что твоей матери плевать на политику, – ложь! Она интриганка и взяточница! Ни для отца, ни для меня это не новость, тебе самой все прекрасно известно!

– Пусть так, в каком-то смысле моя мать интриганка! И я тоже, да и ты! Но не смей называть меня лгуньей! Ни разу в жизни я не врала и не собираюсь! В отличие от некоторых! – добавляет она, многозначительно приподняв брови, чтобы все поняли, о ком идет речь.

– Яблоко от яблони недалеко падает, Дэрроу, – предупреждает Даксо. – Не дай своим чувствам затмить разум! Ее воспитала опасная женщина. Мы не должны обращаться с ней плохо, но ей не место на этом совете! Лучше попроси Виктру не выходить из ее покоев, пока это все не закончится.

– Да! – Кавакс стучит костяшками пальцев по столу. – Согласен! Яблоко от яблони!

– Поверить не могу, что ты втянул меня в такое, Дэрроу! – бормочет Лорн. – Не доверяешь даже собственному совету!

Аркос здесь и правда не к месту: слишком старый, слишком седой, чтобы принимать участие в подобных разборках.

– Старый ворчун! Может, у тебя сахар в крови упал? – смеется Севро и бросает ему обглоданную куриную кость, но Лорн не обращает внимания на его выходку, его лицо совершенно бесстрастно.

– Мы с радостью прислушаемся к твоему мудрому совету, Аркос, – уважительно произносит Кавакс.

– Я бы прислушался к членам совета, Дэрроу, – хрустит суставами пальцев Лорн. – Мои шрамы старше, чем большинство присутствующих, но они вовсе не наивны. Лучше перестраховаться. Виктра должна оставаться в своих покоях.

– Но, Аркос, ты же меня вообще не знаешь! – вскакивает на ноги Виктра, с нее наконец слетает привитая воспитанием холодность, и теперь все видят, что она настоящий воин. – Это оскорбительно! Я сражалась бок о бок с Дэрроу, когда ты тихо сидел в своем летающем замке и притворялся, что сейчас Средневековье!

– Время не есть доказательство преданности в отличие от шрамов, – возражает Лорн, дотрагиваясь до лица.

– Ты заработал эти шрамы, сражаясь за правительницу! Ты был ее мечом! Сколько крови ты пролил по ее приказу? Сколько человек сгорело на твоих глазах, когда ты стоял рядом с Повелителем Праха?

– Не смей говорить со мной о Рее, девочка!

– Так, значит, за этими морщинами и побитым молью тряпьем и правда еще жив Рыцарь Гнева? – сверкает жестокой улыбкой Виктра.

Лорн внимательно разглядывает ее, видит свойственный молодости задор, а потом переводит взор на меня, словно размышляя над тем, что же я за человек, если со мной рядом оказываются такие золотые, как Тактус и Виктра. В его глазах читается немой вопрос: «Знаю ли я, кто ты такой на самом деле?» Конечно же нет. Откуда ему знать.

– «Честь прежде всего. Честь до самого конца». Девиз моей семьи. Что же до вас… юная леди, имя Юлиев не вызывает ассоциаций с особым благородством, правда? Вы просто торговцы.

– Мое имя ничего не говорит о том, кто я такая!

– Змеи порождают змей, – отвечает Лорн, отворачиваясь от нее. – Твоя мать – змея. Она породила тебя. А значит, ты тоже из этого племени. А что делают пресмыкающиеся, дорогая моя? Они извиваются. Хладнокровно ждут в траве, а потом наносят смертельный удар.

– Может, нам ее обменять? – спрашивает Севро. – Скажем, что убьем ее, если Агриппина не присоединится к нам или, по крайней мере, не перестанет срывать наши планы!

– Ах ты, злобный маленький говнюк! – не выдерживает Виктра.

– Я золотой, сучка! Чего ты ожидала? Теплого молока с печеньем, просто потому, что я карманного формата?!

Рок откашливается, ждет, пока на него не обратят внимание, и спокойно говорит:

– Похоже, что мы все ведем себя нечестно, даже лицемерно. Всем вам прекрасно известно, что в моей семье много политиков. Возможно, некоторые из вас считают, что я потомок благородного рода. Но мы, Фабии, бесчестный народ. Моя мать сенатор, она набивает себе карманы деньгами, которые должны идти на сельское хозяйство и субсидии на лечение для низших цветов, и все ради того, чтобы купить очередную виллу и утереть нос собственной матери. Мой дед-патриарх отравил собственного племянника из-за фиолетовой старлетки в четыре раза моложе его, а та, узнав, что старик убил ее любовника, зарезала его, а потом выколола себе глаза. Но они не идут ни в какое сравнение с еще одним из моих предков, который кормил миног слугами, потому что прочитал, что так поступал император Тиберий. И все же, вот он я, не запятнанный всеми этими грехами, и никто не ставит под вопрос мою преданность.

Почему же мы сомневаемся в искренности Виктры? Она всегда была верна Дэрроу, еще со времен училища. Никого из вас там не было. Никто из вас ни черта об этом не знает, так что попридержите языки! Даже когда ее мать потребовала, чтобы дочь покинула Дэрроу и Августуса, она осталась с нами! Не сбежала, когда преторы пришли за нашими головами на Луне! Сейчас мы представляем собой импровизированную армию самозванцев, тем не менее Виктра поддерживает нас, а вы сомневаетесь в ее преданности?! Вы мне отвратительны! Печально, что приходится находиться среди склочных баб! И если кто-то из вас осмелится еще раз упрекнуть ее, я окончательно потеряю веру в наше братство и покину его раз и навсегда!

Лицо Виктры озаряется лучезарной улыбкой, похожей на рассвет: сначала робкой и неуверенной, а потом ослепительно-яркой. Виктра улыбается долго, куда дольше, чем можно было бы ожидать. Рок тоже удивлен ее искренней радостью, смущается, густо краснеет.

– Я не такая, как моя мать, – громко говорит Виктра. – Совсем другая! Мои корабли принадлежат мне. Мои люди мне присягали… – Ее широко расставленные глаза абсолютно спокойны, даже кажутся сонными. – Доверьтесь мне, и не пожалеете. Однако последнее слово в любом случае за Дэрроу.

Все разом оборачиваются в мою сторону, а я молчу. Сказать по правде, я думал вовсе не о Виктре, а о Тактусе, о том, как легко он понял, что я держу его на расстоянии. Я попытался выразить свою любовь к нему и подарил скрипку, он отверг мой подарок, я обиделся и тут же отвернулся от него. Мне стоило довериться своим чувствам и не отступаться от них, тогда удалось бы достучаться до него. Он не покинул бы меня и сейчас сидел бы в этом зале вместе с нами. Второй раз я такой ошибки не совершу, и уж тем более по отношению к Виктре. Я протянул ей руку дружбы однажды в коридоре, когда мы были наедине, а теперь сделаю это при всех.

– Судьбе было угодно, чтобы мы родились золотыми, а ведь мы могли стать и представителями других цветов! Судьба дала нам наши семьи, а вот друзей мы находим сами. Виктра выбрала меня, а я выбираю ее, точно так же, как и каждого из вас. А если мы не можем доверять нашим друзьям… – произношу я, умоляюще глядя на Рока в ожидании отпущения грехов, – то зачем вообще жить?

Поворачиваюсь к Виктре. Ее взгляд столь красноречив, что я тут же вспоминаю слова Шакала, которые тот сказал мне после покушения, устроенного Эви: Виктра любит меня. Неужели все действительно так просто? Всему, что она делает, есть объяснение, не связанное с выгодой и прибылью, как это принято у Юлиев. Она поддалась обычным человеческим чувствам. Интересно, а смог бы я полюбить ее? Нет. Нет, потому что, будь этот мир иным, Мустанг никогда не стала бы сражаться, никогда не проявила бы жестокость, а Виктра останется собой при любых обстоятельствах. У нее душа воина, совсем как у Эо, – слишком дикая и пламенная, чтобы найти покой и удовлетворение в мирной жизни.

Мустанг замечает, что между мной и Виктрой что-то происходит, и быстро говорит:

– Так тому и быть. А теперь вернемся к делам насущным. Плиний готовится к встрече с нами, в его руках основная часть нашего флота. Он заставил всех знаменосцев отца подписать документ, согласно которому они сдаются на милость верховной правительницы и поддерживают реструктуризацию Марса. Насколько я понимаю, благодаря этому политик станет главой собственного дома. Вместе с Юлиями и Беллона Плиний будет править Марсом. Как только мир будет заключен, сделку скрепят публичной казнью моего отца во дворе нашей цитадели в Эгее, – сообщает Мустанг, обводит взглядом всех нас, а потом продолжает, подчеркивая важность каждого слова: – Если нам не удастся спасти Августуса, считайте, что война проиграна. Лорды лун не придут к нам на помощь, а, наоборот, пошлют против нас свои корабли. Силы веспасианцев с Нептуна тоже встанут на сторону победителей. Мы останемся одни против всего Сообщества, а потом умрем.

– Так, понятно. Значит, долго думать тут нечего, – киваю я. – Надо сначала вернуть наш флот, а потом – Марс. У кого есть предложения?

33

Танец

Мне снится сон о прошлой жизни. Локоны Эо обвиваются вокруг моих пальцев. Вокруг мирно дремлет Долина. Все спят, даже дети еще не проснулись. На узловатых ветвях растущих неподалеку сосен сидят птицы. Тишину нарушает лишь звук дыхания Эо и потрескивание догорающего огня в очаге. Постель пахнет ее телом – здесь нет ни аромата цветов, ни духов, только землистый, мускусный запах ее кожи, волос, горячего дыхания, обжигающего мою щеку. Ее волосы были того же цвета, что наша планета. Растрепанные, грязные и рыжие, как и у меня. За окном звонко кричит птица, настойчиво и без умолку, все громче и громче…

Просыпаюсь оттого, что кто-то стучится в дверь.

Откидываю мокрые от пота простыни, спускаю ноги с кровати и командую: «Видео!» Передо мной возникает голографическое изображение коридора. Перед дверью стоит Мустанг. Я инстинктивно встаю, чтобы открыть ей, но у порога замираю в нерешительности. План уже составлен, нечего обсуждать в столь неурочный час. По крайней мере, ничего хорошего из этого точно не выйдет…

Наблюдаю за ней по видеосвязи. Она переминается с ноги на ногу, что-то держит в руках. Если я впущу ее, то… то мы оба пожалеем. Я уже обидел Рока. Погибли из-за меня Куинн, Тактус и Пакс. Если мы снова сблизимся, то я буду последней сволочью. В лучшем случае ей удастся пережить эту войну, а потом она узнает всю правду обо мне. Пячусь назад, но тут из коридора доносится голос Виргинии:

– Дэрроу, не будь свиньей! Впусти меня!

Моя рука принимает решение за меня.

Мустанг сменила форму на черное кимоно, волосы мокрые и распущенные. Рядом с ошивающимся в коридоре Рагнаром она кажется хрупкой, словно фарфоровая статуэтка.

– А я что тебе говорила? – поворачивается Мустанг к Рагнару. – Так и знала, что ты не спишь, а вот Рагнар упрямился, утверждал, что тебе нужен здоровый сон. Даже еду у меня отказался брать!

– Что ты хотела? – спрашиваю я куда холоднее, чем намеревался.

– Я… – Виргиния неловко переминается с ноги на ногу. – Я боюсь темноты… – неожиданно заявляет она и проходит в комнату, но Рагнар не двигается с места, наблюдая за каждым ее движением.

– Рагнар, я же сказал тебе: иди спать! – командую я, но тот застыл как вкопанный. – Рагнар, если я даже с ней не в безопасности, то мне лучше вообще отсюда не выходить! Поди отдохни!

– Я сплю с открытыми глазами, господин.

– Серьезно?

– Да.

– Тогда делай это в своей каюте, меченый, приказ не обсуждается! – строго говорю я тоном хозяина, так что мне самому становится неловко.

Он неохотно кивает и беззвучно удаляется по коридору. Дверь моих покоев с шипением закрывается. Оборачиваюсь. Мустанг с интересом изучает мои апартаменты. Здесь все из дерева и камня, металла почти нет, на стенах вырезаны лесные пейзажи. На что только не идут люди, лишь бы ощущать себя частью прошлого, а не будущего.

– Севро, наверное, вне себя, ведь теперь за тобой по пятам увивается кто-то, кроме него.

– Севро немного повзрослел с тех пор, как вы с ним виделись в последний раз. Он теперь даже спит в кровати, – говорю я, и Мустанг смеется.

– Рагнар был твердо намерен спровадить меня! Я даже подумала, а вдруг ты не один…

– Ты же знаешь, я не пользуюсь услугами розовых.

– А у тебя тут просторно! Целых шесть комнат для одного странного парня! Ты не собираешься предложить мне что-нибудь выпить?

– Прости! Чего тебе…

– Спасибо, ничего! – быстро перебивает меня Мустанг и дает голосовую команду включить музыку – Моцарта. – Хотя ты же не особенно любишь музыку, да?

– Не такую. Она какая-то… неискренняя.

– Неискренняя?! Моцарт был революционером, настоящим гением! Он всегда восставал против лицемерия!

– Возможно, – пожимаю плечами я. – Но потом лицемеры взяли его в оборот.

– Иногда ты ведешь себя как мужлан! А я-то надеялась, что эта твоя розовая… как ее? Теодора? Надеялась, что она хоть немного приобщит тебя к настоящей культуре. А какая же музыка тебе нравится? – спрашивает Мустанг, поглаживая резного волка, ведущего стаю на охоту. – Надеюсь, не это электронное безумие, под звуки которого трясут своими башками упыри! Неудивительно, что этот стиль придумали зеленые… Ощущение, будто у робота случился эпилептический припадок!

– Часто имела дело с роботами? – интересуюсь я.

Мустанг разглядывает Доспехи Победы в смежной с коридором комнате. Их подарила Повелителю Праха верховная правительница после того, как тот сжег Рею. Мустанг скользит пальцами по инкрустированному перламутром металлу.

– У оранжевых и зеленых в доме отца было несколько штук в инженерных лабораториях. Древние, ржавые машины. Отец приказал привести их в порядок и отправить в музей, – тихо смеется Мустанг. – Он водил меня туда в детстве, когда я еще носила платьица, а мама была жива. Он роботов терпеть не мог. Помню, как мама смеялась над его паранойей, когда Адриус попробовал починить какие-то боевые модели из Евразии. Отец был убежден, что роботы рано или поздно подчинили бы себе людей и стали править Солнечной системой, если бы империи Земли не были уничтожены, – добавляет она, и я не выдерживаю и разражаюсь хохотом. – Ты чего? – удивленно спрашивает она.

– Да просто… – пытаюсь успокоиться я, – просто пытаюсь представить, что великому лорду-губернатору Августусу снятся ночные кошмары про роботов! – с трудом говорю я, и меня снова сгибает пополам. – А он что, думал, они потребуют больше смазки?! Или увеличения отпуска?!

– Ты нормально себя чувствуешь? – спрашивает меня Мустанг, которую явно забавляет моя реакция.

– Да-да, – постепенно прихожу в себя я, держась за живот, – все хорошо! Погоди, а инопланетян он не боится?

– Не знаю, не интересовалась, – отзывается Мустанг, постукивая по доспехам. – Ты, кстати, в курсе, что они существуют?

– В архивах об этом ни слова! – пораженно смотрю на нее я.

– Нет, ну что ты! Контактов не было! Но, согласно уравнению Дрейка – Родденберри, гипотетическая вероятность их существования равна N = R*fp×ne×fl×fi×fc×L, где R* – среднее количество появляющихся в нашей Галактике звезд, а fp – доля звезд, имеющих пригодные для обитания планеты… Погоди, ты меня совсем не слушаешь!

– Как считаешь, что они подумали бы о нас? – спрашиваю я. – Ну, о людях вообще.

– Думаю, они решили бы, что мы красивые странные существа, которые по непонятным причинам очень жестоко обращаются друг с другом. А это что? – показывает она на коридор. – Зал для тренировок?

Мустанг скидывает тапочки и удаляется по мраморным полам, бросив на меня взгляд через плечо. Иду за ней. Бесшумно включается свет. Она шагает быстрее меня, но в конце концов я нагоняю ее в центре круглого зала для тренировок. На полу лежит мягкий белый мат, на стенах – резные деревянные панели.

– Гримусы – потомки древнего рода, – произносит она, показывая на барельеф воина в доспехах. – Это предок Повелителя Праха Аукус Гримус – первый золотой, чья нога ступила на сушу во время Железного дождя. Он захватил восточное побережье Америки после того, как один из предков Кассия, забыла, как его звали, прорвал оборону Атлантического флота. А эта дама – Виталия Гримус, Великая Ведьма, – оборачивается она ко мне. – Ты хоть знаешь историю тех домов, которые пытаешься уничтожить?

– Атлантический флот потерпел поражение от Сципиона Беллона.

– Уверен? – спрашивает она.

– Я изучал историю и знаю ее не хуже тебя.

– Но это все как будто не касается тебя, правда? – Мустанг начинает расхаживать взад-вперед по залу. – Так было всегда. Словно ты не такой, как все, и не имеешь к истории отношения. Все дело в том, что ты вырос вдали от центра, на астероиде твоих родителей, да? Поэтому ты можешь задавать вопросы вроде: «А что подумали бы о нас инопланетяне?»

– Ты тоже не такая, как все. Я читал твои диссертации.

– Правда?! – удивляется она.

– Ты не поверишь, но читать я тоже умею, – качаю головой я. – У меня такое впечатление, будто все подзабыли, что на вступительном экзамене в училище я неправильно ответил всего на один вопрос!

– Мм, неправильно ответил на вопрос? – морщит носик она, беря со скамьи учебное лезвие-хлыст. – Вот почему ты не попал в братство Минервы.

– Кстати, никогда не понимал, как туда умудрился попасть Пакс… Академические знания… как бы это сказать… не его сильная сторона.

– А как Рока приняли в братство Марса? – пожимает плечами она. – У всех нас есть темные уголки души. Пакс, конечно, был не таким умным, как Даксо, но мудрость – в сердце, а не в голове. Меня этому научил сам Пакс, – отстраненно улыбается она. – Единственный подарок, который мне сделал отец после смерти матери, – отправил меня погостить к Телеманусам. Он разлучил нас с Адриусом, чтобы убийцам было не так легко добраться до его наследников. Мне повезло. Хотя, с другой стороны, если бы я к ним не поехала, то, вероятно, Пакс не был бы мне так предан. Может, он не попросил бы, чтобы его взяли в братство Минервы, и остался бы жив. Прости, я отвлеклась, – берет себя в руки она и пытается улыбнуться. – И как тебе мои диссертации?

– Которая из них?

– А какая тебе больше понравилась? Ну давай, удиви меня!

– «Специалиазация насекомых», – отвечаю я, и тут раздается резкий щелчок хлыста, Мустанг ударяет меня по плечу. Я вскрикиваю от боли и неожиданности. – Какого черта?!

– Просто проверяю твою реакцию, – с невинным видом отзывается Мустанг, вращая вокруг себя тренировочное лезвие.

– Реакцию?! Да я же отвечал на твой вопрос!

– Ладно, допустим, – пожимает плечами она. – Может, мне просто захотелось тебя ударить, – снова взмахивает хлыстом она.

– Но почему?! – Я успеваю увернуться.

– Да просто так, – снова поднимает хлыст Мустанг, и мне опять приходится отскакивать в сторону.

– А говорят, что глупец познает только то, что свершилось…

– Не смей… цитировать… при мне… Гомера! – Хлыст щелкает после каждого слова. – Почему эта диссертация понравилась тебе больше всего? – спокойно спрашивает она, раскручивая над головой оружие.

Тренировочное лезвие не заточено, но жесткое, как деревянная трость. Подпрыгиваю, разворачиваюсь в воздухе, будто маневрирую в шахте Ликоса.

– Потому что… – снова уворачиваюсь я.

– Ты умеешь врать, когда крепко стоишь на ногах, а вот сейчас я выжму из тебя правду! – Мустанг щелкает хлыстом. – Давай! Мне нужна правда!

Удар по коленной чашечке. Я уклоняюсь, пытаюсь дотянуться до стойки с тренировочными хлыстами, но Мустанг не дает мне и близко к ним подойти.

– Ну же, давай!

– Она мне понравилась… – бормочу я, отпрыгивая назад, – потому что там ты пишешь: «Специализация превращает нас в обычных ограниченных насекомых, и золотые здесь не исключение».

Она перестает нападать, обвиняюще смотрит на меня, и я понимаю, что попался в ловко расставленную ловушку.

– Если ты тоже так считаешь, то почему упорно пытаешься быть только воином, и никем иным?

– Потому что я воин!

– Правда? – смеется она. – Воин? Который доверяет Виктре? Женщине из рода Юлиев?! Доверяет Тактусу?! Позволяет оранжевому давать советы по тактике и стратегии?! Назначает командовать своим кораблем докера и в основном общается с бронзовыми? – Она грозит мне пальцем. – Не смей лукавить сейчас, Дэрроу Андромедус! Если ты всем говоришь, что они могут сами выбирать свою судьбу, то лучше тебе поступить так же!

Она слишком умна, ее не обманешь. Вот почему мне так неловко в присутствии Виргинии, так тяжело отвечать на ее вопросы и выпутываться из объяснений. Многие мои действия совершенно абсурдны с точки зрения Андромедуса, выросшего в семье золотых в шахтерской колонии на астероиде. Моя история ничего не говорит Виргинии. Мои порывы сбивают ее с толку, ведь она думает, что я рожден золотым. Мною должны руководить амбиции и жажда крови. Если бы не Эо, так бы оно и случилось.

– Снова этот взгляд. – Мустанг делает шаг назад. – О ком ты думаешь, когда смотришь на меня так? – Она бледнеет, уходит в себя, и улыбка на ее губах тает. – О Виктре?

– О Виктре? – чуть не смеюсь я. – Да нет, что ты.

– Значит, о той, другой. О девушке, которую ты потерял.

Я молчу.

Мустанг никогда не лезла мне в душу. Никогда не расспрашивала об Эо. Ни в училище, когда я был восходящей звездой, ни в ее семейном поместье, когда мы катались верхом, или гуляли в саду, или ныряли на коралловых рифах. Мне казалось, что она уже забыла, как я, лежа в ее объятиях на снегу, прошептал имя другой девушки. Какой же я дурак! Конечно, она ничего не забыла. Она думает об этом сейчас, как думала тогда, прижимаясь щекой к моей груди и прислушиваясь к биению моего сердца, не принадлежит ли моя душа той, которой больше нет в живых.

– Только не молчи, Дэрроу, не сейчас… – тихо произносит Мустанг и выходит из комнаты, оставляя меня одного.

Затихает звук ее шагов, а следом за ним и Моцарт. Бросаюсь вдогонку, чтобы не дать ей уйти, хватаю за запястье, но она вырывается и кричит так, что я тут же отшатываюсь.

– Перестань! Зачем ты это делаешь? Зачем удерживаешь меня, если только что собирался оттолкнуть? – сжимает кулаки она. – Это нечестно! Ты хоть сам-то понимаешь?! Я не такая, как ты… я не могу просто… просто взять и отгородиться от тебя!

– Я не отгораживаюсь!

– Отгораживаешься! От меня! После всех этих громких слов о Виктре… о том, как важна настоящая дружба, ты выбрасываешь меня из своей жизни. – Она щелкает пальцами у меня перед лицом. – Сначала я тебе вроде как небезразлична, а потом тебе просто наплевать! Наверное, поэтому ты ему так нравишься!

– Ему?

– Моему отцу.

– Я ему не нравлюсь!

– Еще как нравишься! Ты такой же, как он!

– Я не похож на твоего отца, – тихо шепчу я, отхожу от нее и сажусь на край кровати.

– Я знаю, – говорит она, слегка успокоившись. – Я зря это сказала, это несправедливо по отношению к тебе. Но ты станешь таким же, как он, если пойдешь по этому пути в одиночку! – продолжает она, положив пальцы на пульт управления дверью. – Попроси меня остаться!

Позволить этому случиться? Если она отдаст мне свое сердце, я разобью его. В моей жизни слишком много лжи, для любви просто нет места. Когда она узнает, кто я такой, то оттолкнет меня. Она, наверное, это как-нибудь переживет, а вот я – нет. Молча смотрю на свои ладони, будто в них скрыт правильный ответ.

– Дэрроу, одно твое слово, и я останусь.

Когда я поднимаю взгляд, Виргинии уже нет.

34

Братья по крови

Разведчики Лорна перехватили баржу, перевозившую провиант для флота Плиния, расквартированного на Хильде – звездной базе, торговом и коммуникационном центре на краю пояса астероидов, между орбитами Марса и Юпитера. Пятнадцать часов я, Рок, Виктра, Севро, упыри, Телеманусы, Лорн, Мустанг и Рагнар прячемся среди контейнеров и ящиков с вакуумными упаковками обедов из протоволокна. Рагнар раздавил первый же контейнер, на который сел, поэтому еда валяется повсюду, а потом ушел из влажного грузового отсека в морозильную камеру, где температура ниже нуля.

Севро открывает штук пять упаковок с едой и всю дорогу непрерывно ест, угощая Телеманусов и упырей. Рок с Виктрой тихо беседуют в углу. Мустанг сидит рядом с Даксо и рассказывает Каваксу забавные истории о Паксе. В мою сторону даже не смотрит.

Перед тем как подняться на борт, я попытался попросить у нее прощения, но она даже не стала меня слушать:

– Не за что тут извиняться, мы оба взрослые люди! Давай не будем обижаться и ругаться, как дети малые! У нас есть дела поважнее!

Прокручиваю ее слова в голове снова и снова, и с каждым разом они кажутся мне все более равнодушными и холодными.

– Парень, держи себя в руках, – пинает меня сапогом Лорн. – Прекрати на нее пялиться!

– Все не так просто…

– Любовь и война. Две стороны одной монеты. Я уже слишком стар и для того и для другого.

– Может, война вдохнет жизнь в твои старые кости.

– Ну, любовь я месяц назад пробовал – раньше как-то оно лучше было, – шепчет он мне на ухо.

– Избавь меня от подробностей, Лорн, – смеюсь я.

Ворча, он усаживается на контейнере поудобнее и громко стонет, когда в спине что-то щелкает.

– Так вот ради чего ты все это затеял! Решил помочь старику Лорну поймать свой кайф от войны.

Он все еще на меня сердится, да я ничего другого и не ожидал.

– Что ж, – продолжает Аркос, – услуга за услугу. Сегодня самое главное – вести себя тактично. Преторы, легаты и знаменосцы, которых ты хочешь переманить на свою сторону, – не идиоты, и идиотов они не любят. Плиний предъявил им весомые аргументы, доказал, что их интересы совпадают. Тебе нужно вести себя точно так же.

– Плиний – кровосос, – возражаю я. – Он, в отличие от тебя, лжец до мозга костей!

– Поэтому-то он и опасен! Именно лжецы умеют обещать золотые горы, – говорит Лорн, покручивая на пальце кольцо с грифоном, – наверняка вспоминает о своем любимце и внуках, которые сейчас мирно спят на его кораблях.

Лорн забрал с Европы всю семью и прислугу, три миллиона мужчин и женщин всех цветов. «Не могу их оставить, – сказал он, когда я поразился размерам его флота, улетающего с океанской луны. – Октавия сожжет их дома дотла, пока нас не будет». И вот все эти люди бросили свои плавучие города и отправились к звездам. Гражданские скоро покинут армаду и укроются в бескрайней черноте меж планет под руководством трех оставшихся в живых невесток Лорна.

– К тому же Плиний пользуется неограниченной поддержкой правительницы, – продолжает Аркос. – С ними будет нелегко справиться. Кстати, о правительнице… ты присвоил кое-что принадлежащее ей.

– «Пакс»?

– Нет. Кое-что поменьше, но ненамного. Речь о том меченом, который сейчас с нами.

– О Рагнаре?!

– Не знаю, как оно называется, – пожимает плечами Лорн.

– Не оно, а он! – поправляю его я. – Он предназначался в дар Юлиям за то, что они предали Августуса.

– Однажды видел его на арене в цитадели – жуткое существо вроде тех, что обитают в морях Европы.

– Может, Рагнар и черный, но он все равно человек!

– С биологической точки зрения вполне возможно. Но не забывай, что его научили только убивать.

– Ты хорошо обращаешься со своими слугами. Надеюсь, окажешь ту же честь и моим!

– Я хорошо обращаюсь с людьми. Розовые, бурые, алые – люди, а твой Рагнар – просто оружие.

– Он выбрал меня! Оружие не может выбирать!

– Поступай как знаешь, я тебя предупредил, – дергает плечом Лорн и что-то бормочет в бороду.

– Если хочешь что-то сказать, говори вслух!

– У тебя будут неприятности, поскольку ты решил, что если из правила есть исключения, то правила можно изменить. Плохой человек не может оказаться хорошим просто потому, что люди на это способны. Даже если ты однажды видел, как он совершил добрый поступок. Люди не меняются, Дэрроу! Вот почему я убил мальчишку из дома Ратов. Ты должен усвоить этот урок, иначе рано или поздно закончишь с воткнутым тебе в спину кинжалом. Цвета существуют не просто так. Репутация у человека тоже не появляется на пустом месте.

Впервые я смотрю на него по-новому. Лорн кажется мне маленьким и постаревшим, и дело не в морщинах, просто он реликт уходящей эры. Он мыслит как люди той эпохи, которую я пытаюсь уничтожить. Он не виноват в том, что верит во все это. Он не видел того, что видел я, не бывал там, где пришлось побывать мне. Эо не подтолкнула его на верный путь, его не обучал Танцор, ему не дарила надежду Мустанг. Он вырос в Сообществе, где любовь и доверие так же редки, как зеленая трава в пустыне. Однако Лорн всегда жаждал и того и другого. Он похож на человека, сажающего семена, из которых вырастут деревья, а потом придут соседи и срубят их. Но на этот раз все будет по-другому. Если все пройдет удачно, то я смогу вернуть ему еще одного внука.

– Когда-то, Лорн, ты был моим учителем и помог мне стать лучше. Теперь настал мой черед учить тебя. Люди могут измениться. Иногда для этого им нужно упасть на самое дно, а иногда – шагнуть в пропасть, – говорю я и похлопываю его по колену. – Надеюсь, прежде чем настанет твой смертный час, ты поймешь, что зря убил Тактуса. Ты не дал ему шанса поверить в то, что он хороший человек.

* * *

Захожу в морозильный отсек. Рагнар лежит на полу, он привычен к такой температуре, холод ему по душе. Рубашку он снял, обнажив тело, испещренное татуировками. Со спины и груди на меня глядят внушающие ужас ангелы, повсюду руны. На спине – руна защиты, на руках – «злость», на горле – «мать», на ногах – «отец», на затылке – «сестра». Лицо полностью закрывает таинственная татуировка в виде черепа, отличительный знак всех меченых.

– Привет, Рагнар, – сажусь рядом. – А ты не любишь большие компании, да?

Он качает головой, подметая пол белыми, собранными в хвост волосами. Черные дыры его глаз внимательно изучают меня. На верхних веках вытатуированы еще одни глаза – странные, с большими зрачками, словно у дракона или змеи, – когда он моргает, на мир смотрит животная часть его души.

Некоторое время я молча наблюдаю за ним, раздумывая, как лучше сказать ему то, что мне хочется. Из всех цветов черные – самые загадочные.

– Сделав мне подношение крови, ты связал нас неразрывными узами. Что это значит для тебя?

– Это значит, что отныне я подчиняюсь тебе.

– Безусловно? – спрашиваю я, но он молчит. – А если я попрошу тебя убить сестру или брата?

– Ты хочешь, чтобы я сделал это?

– Нет, я спрашиваю чисто гипотетически, – быстро говорю я, пытаюсь объяснить ему, что значит «гипотетически», но Рагнар не понимает.

– Зачем мне что-то планировать? – спрашивает он. – Ты планируешь. Ты принимаешь решения. А я просто либо делаю, либо не делаю, – медленно произносит он, аккуратно подбирая слова. – Смертные, которые имеют планы, умирают тысячу раз за одну жизнь. Те, кто подчиняется, умирают лишь однажды.

– А чего ты хочешь больше всего? – задаю я вопрос, но Рагнар не отзывается. – Меченый, отвечай, когда я говорю с тобой!

– Чего хочу? – смеется он. – А что значит «хотеть»? – Голос у него потусторонний, как будто Рагнар находится в другом измерении, а не в этом покинутом богами мире.

Он здесь чужой, потому что мы выращиваем таких, как он, в мире льда, чудовищ и древних богов, а потом получаем то, за что заплатили.

– Ты произносишь слово и думаешь, что я знаю его смысл. «Хотеть»!

– Не играй со мной в игры, Рагнар, тогда и я буду с тобой честен. – Делаю долгую паузу. – Мне повторить вопрос?

– Золотые планируют, – медленно, глухо роняет он. – Золотые хотят. Желание бьется в ваших сердцах. Мы, дети Великой матери, не умеем хотеть, мы умеем только подчиняться.

– На коленях? – спрашиваю я, но он не отвечает. – Когда-то на тебе были кандалы, Рагнар. Теперь их больше нет. Чего же ты… хочешь? – упорствую я, но не могу добиться отклика. – Ведь наверняка ты чего-то хочешь!

– Ты избавил меня от оков, а теперь я должен надеть другие, такие же, как у тебя. Твои желания. Твои мечты. Я не мечтаю. Я – меченый. Мне предначертано судьбой исполнять волю Великой матери-смерти, – говорит он с непроницаемым лицом, но я улавливаю легкую горечь в его словах. – Разве ты всего этого не знаешь?

– Не пытайся казаться глупее, чем ты есть, – пристально смотрю на него я.

– Хорошо, – отвечает он и резко садится, с такой скоростью, что я даже не успеваю отодвинуться.

Черт возьми, какой же он стремительный! Рагнар выхватывает нож и быстро проводит лезвием по ладони:

– Когда я сделал тебе кровавое подношение, я связал себя с тобой неразрывными узами. Навсегда. До последнего вздоха.

У них так принято, я знаю. Знаю, через какие ужасы ему пришлось пройти, чтобы заслужить право называться меченым. Такие, как он, не приемлют полумер или полуправды. Черные знают, что такое страдание, а меченые – живое воплощение страдания. Поэтому у них есть лишь один путь – служить золотым богам вроде меня, и то если повезет. Мы берем сильных людей и делаем их слабыми. Забрасываем к ним фиолетовых с пиротехникой, и те устраивают шоу с молниями на склонах холмов. Провоцируем неурожай, а потом спускаемся к ним с небес и одаряем едой. Насылаем на них чуму, а потом к ним приходят желтые, которые исцеляют больных и делают слепых зрячими. По нашему приказу ваятели создают морских чудовищ для их океанов, грифонов и драконов для их гор. А когда они навлекают на себя наш гнев, мы бомбим их города с орбиты и выжигаем их дотла. Мы сделались богами. Забираем их в наш мир и используем в своих алчных целях. Мы повелеваем, а они подчиняются. Как может Рагнар стать тем, кем я хочу?

– А если я пожелаю, чтобы ты стал свободным?

– Свободным?! – в ужасе отшатывается от меня Рагнар. – Свобода – верный путь на дно!

– Тогда придется научиться плавать, – кладу я руку на его массивное плечо, ощущая, как под кожей, словно огромные валуны, напрягаются мышцы. – Это братский совет.

– Мы с тобой не братья, сын Солнца, – дрожащим голосом произносит он. – Ты – хозяин! Разве ты не понимаешь? Я подчиняюсь, ты приказываешь!

Напоминаю ему, что именно он выбрал меня, а не я взял его в услужение. Именно он, а не я принял на себя командование убойным отрядом, захватившим корабль Келлана Беллона. Он сделал это сам, никто из золотых не надоумил его. Никто не приказывал ему вести за собой людей. Однако моих слов недостаточно… Что бы сказала ему Эо? А Танцор?

– Мы с тобой одного цвета, – говорю ему я, он меня не понимает, и тогда я беру у него нож и рассекаю себе палец.

Появляются красные капли крови, и я провожу пальцем по черным знакам принадлежности к расе у него на руках. Потом беру его окровавленную ручищу и прикасаюсь ею к золотым знакам на тыльной стороне моих ладоней:

– Мы – братья. Одна плоть и кровь. Все мы пришли из земли и вернемся в землю.

– Не понимаю! – в ужасе повторяет он, отпрянув в сторону, пятится до тех пор, пока не оказывается в углу. – Мы разные! Ты рожден на Солнце!

– Нет. Я родился в шести дюймах от грязной Земли. Рагнар Воларус, я разрываю наш контракт, нравится это тебе или нет! Я не позволю тебе быть связанным со мной какими-то там узами! Не позволю тебе быть ведомым! Оставайся в своей морозилке, пока не обретешь достаточно смелости, чтобы сказать мне, чего ты хочешь! Можешь прострелить себе башку! Можешь насмерть замерзнуть, давай! Но как бы ты ни поступил, это будет твоим выбором, и только твоим! Возможно, ты примешь решение присоединиться ко мне. Возможно, решишь убить меня! Но принимать это решение придется тебе самому!

Он смотрит на меня круглыми от ужаса глазами.

– Почему? – громко стонет он. – За что? За что ты навлекаешь на меня такой позор? Ни в одном из миров никто не отвергает верность меченого! Я решаю принести себя тебе в жертву, а ты вытираешь о меня ноги! Чем я провинился?

– Принося себя в жертву, ты жертвуешь своими братьями и сестрами, обрекая их на жизнь в рабстве!

– Ты не знаешь, – хрипит Рагнар. – Мы живем, чтобы служить! Иначе золотые уничтожат нас! Нас больше не будет! Я видел, как с небес падал огненный дождь!

Несколько столетий назад, во времена Темного восстания, золотые истребили девять десятых его расы. Уничтожили, словно чрезмерно разросшуюся популяцию хищников. Потом черным рассказали легенду, и им ничего не оставалось, кроме как поверить в нее. Ауреи вселяют в них нечеловеческий страх.

– Рагнар, ты ничего не знаешь об истории человечества! Золотые учат вас, что черные всегда были рабами! Что они рождены, чтобы служить и убивать! Но в далекие времена золотых не существовало и все люди были свободны!

– Все? – переспрашивает он.

– Да. Все мужчины, все женщины. Ты создан не для того, чтобы прислуживать золотым!

– Нет! – кричит он в замешательстве. – Ты искушать меня! Заманивать! Знаю я такие слова! Все ложь! Я знать истинные слова, мы знать правду! Наши матери учат нас: «Бойтесь золотых людей и служите им! Иначе они придут с железом с небес. Золотые обожгут вас пламенем сыновей Солнца. Потому что они не знают ни любви, ни страха. Они не от земли, а от неба и света! Бойтесь золотых людей и служите им!»

– Я не служу золотым.

– Потому что ты – один из них!

– А что, если я скажу тебе, что ты ошибаешься?

Он смотрит на меня широко открытыми глазами. Молчит. Не двигается. Совершенно растерян. И тогда я начинаю говорить. Стоя напротив него в морозильном отсеке, я подробно описываю все, о чем узнал от Танцора в его пентхаусе. Поясняю, что нас всех обманывают.

– У меня была жена, и они забрали ее у меня. Вздернули на виселице. Заставили меня тянуть ее за ноги, чтобы шея поскорее сломалась и ей не пришлось долго мучиться. После этого я похоронил ее и убил себя. Я дал им победить. Дал им повесить себя. Я опустился на самое дно горя, – говорю я, а потом рассказываю, как ко мне пришли Сыны Ареса. – Арес дал мне второй шанс изменить этот мир. Сейчас я хочу дать такой шанс тебе.

Рагнар, семь сотен лет мы живем в рабстве: твой народ, мой народ! Нас держат в неведении, в темноте. Но придет день, и мы выйдем на свет! Этот день наступит не по их милости и не по прихоти судьбы. Он наступит тогда, когда хорошие мужчины и женщины поднимутся с колен, разорвут цепи и выберут жизнь, а не существование! Ты должен принять это решение сам! Ты можешь выбрать тяжелый путь, стать моим другом и восстать вместе со мной. Можешь пойти по проторенной дороге, и тогда твои мать, отец, сестры и братья умрут, так и не узнав, что у них был шанс прожить жизнь по-другому.

Сказав это, я ухожу. Не прошу его хранить мою тайну. Не требую дать мне ответ. Так когда-то поступил со мной Танцор – он предоставил мне выбор. Если бы я не принял это решение самостоятельно, то уже тысячу раз сдался и бросил бы все. Рабы не способны на храбрость свободных людей, вот почему золотые врут низшим алым и внушают им, что они – храбрецы. Вот почему они лгут черным, заставляя их думать, что служить богам – почетно. Такая ложь куда проще, чем правда. Однако только правда может сокрушить эту империю лжи.

Рагнар должен присоединиться ко мне, потому что одного алого недостаточно.

35

Чаепитие

В грузовом отсеке баржи нам удается подойти незамеченными к флоту на станции Хильда и вплотную подобраться к бывшему флагману Августуса «Инвиктус», который был захвачен Плинием. Мимо нас бесшумно мелькают патрульные корабли, запрашивают код доступа. Пилот отправляет им данные, и нас сопровождают до грузовых судов. Они вереницей выстроились перед ангаром «Инвиктуса», словно торговый караван, подошедший к главным воротам крепости посреди пустыни. Мы медленно двигаемся вперед, истребители держат нас на прицеле.

Глухой толчок, стыковка. Пилот распахивает двери грузового отсека, и я со своими людьми спрыгиваю прямо на пол ангара. Оранжевая докерша, ожидавшая увидеть конвой бурых, отрывается от своего планшета и видит перед собой полностью экипированный боевой отряд. Мы вооружены до зубов. Не раздумывая, она смирно садится и складывает руки на коленях. Севро со смехом гладит ее по голове:

– Вот хорошая девочка! Поумнее многих золотых!

В ангаре на круговом конвейере стоят корабли. Далеко наверху, под самым потолком, горит свет. Туда-сюда снуют оранжевые и алые, жужжат сварочные аппараты, мужчины и женщины перекрикиваются. Мои друзья следуют за мной к лифтам, откуда мы можем получить доступ во все отсеки.

Мы идем вперед, а за нами, словно лесной пожар, мгновенно наступает тишина. Сварочные аппараты выключаются, стихают голоса, остаются лишь безмолвные взгляды. Возглавляю отряд вместе с Лорном, по обе стороны от нас шагают Мустанг и Кавакс Телеманус. Не отстают Рок, Севро и Даксо, их почти нагоняют Виктра с упырями. Замыкает процессию Рагнар, похожий на огромного бледнокожего пастуха.

Он все-таки решил выйти из морозильного отсека и присоединиться к нам. Мы обмениваемся взглядами, он кивает, давая мне понять, что у нашего восстания появился еще один генерал. Я сразу же чувствую себя гораздо увереннее.

Ни единая душа не осмеливается протестовать против нашего появления, хотя по нашему виду сразу ясно, что мы пришли с мечом, а не с миром. На мне черные доспехи с рычащими львами, защищенные тонким импульсным энергополем. Над левой рукой матово-голубым светом сияет эгида. Белое лезвие-хлыст обвивается вокруг запястья. Наши ботинки стучат по металлическому полу, словно град по жестяной крыше. Говорю Крошке, чтобы та приказала зеленым обрушить коммуникационные серверы корабля.

Один медный замечает нас и пытается дотянуться до своего планшета, но тут к нему подходит Рагнар, прикасается к его плечу, так что тот опускается на колени, и произносит:

– Нет.

Входим в лифт и поднимаемся на командную палубу без единого выстрела. Двери открываются, и перед нами оказывается взвод серых морпехов.

– Капитан, вам надлежит сопроводить Виргинию Августус в инженерный отсек! – приказываю я серому.

Судя по его взгляду, он понимает серьезность положения и после недолгих колебаний отдает честь. Его сбитые с толку люди едва поспевают за Мустангом и Телеманусами.

Срабатывает сигнализация, раздается вой сирен.

Упыри направляются к системам двигателей и жизнеобеспечения, а мой отряд поднимается еще на три уровня выше. Наша цель – не командная палуба, где Плиний наверняка разместил своих новых союзников, а тюремный отсек. Рок, Виктра, Лорн, Севро и Рагнар бесшумно идут по коридорам, убирая охранников с пути, прежде чем я успеваю войти в очередную дверь.

В крошечных камерах из пуленепробиваемого стекла заперты около сорока ауреев, оставшихся верных Августусу. Севро прикасается к замкам цифровым ключом, выпускает мужчин и женщин на свободу.

– Скажите спасибо Жнецу, – говорит он каждому.

Высоченной пожилой женщине Севро повторяет эту фразу четыре раза, и она наконец понимает, что не выйдет, если не сыграет в его игру. Все закатывают глаза и говорят спасибо.

– Досточтимая аурейка, какая же вы высокая, хотя и дряхлая! Превосходно! – провозглашает Севро, выпуская старуху в коридор. – Эй, Лорн! Я, кажется, нашел себе подходящую подружку! – кричит он, а потом умолкает, увидев за стеклянной стенкой Шакала.

– Глазу своему не верю! – радостно восклицает Севро. – Ах нет, постой! У меня же теперь снова два глаза!

– Выпусти меня, – бесстрастно произносит Шакал. – Я в твою игру играть не стану, Гоблин.

– Скажи спасибо Жнецу. А меня, кстати, зовут Севро, и тебе это прекрасно известно.

– Спасибо тебе, Жнец! – вздыхая, говорит Шакал.

– А теперь поклонись, как подобает верному слуге!

– Нет.

– Да выпусти его уже! – рявкает Лорн.

– Пусть сначала сыграет в мою игру! Засранец выйдет из клетки, если будет хорошим мальчиком! Ладно, давай я тебе лучше загадку загадаю! Ну-ка, что у меня в кармане?

Меня это все начинает утомлять, поэтому, стоя за спиной у Севро, я показываю Шакалу на свой глаз, и тот отвечает:

– У тебя в кармане глаз.

– Черт побери, кто ему подсказал?!

Рок выхватывает у Севро ключ и прикладывает к сканеру на панели управления камерой. Шакал выходит и присоединяется к нам.

– Пора уже повзрослеть, Севро! – недовольно бормочет Рок.

– А в чем, черт возьми, проблема? – поворачивается к нему Севро. – Все равно надо как-то убить время! Мне уже и повеселиться нельзя?!

Мы не торопимся, чтобы Плиний успел основательно испугаться. Понятно, что бо́льшая часть экипажа встанет на нашу сторону, но у него наверняка на борту есть контингент солдат, которым он неплохо платит. Скорее всего, наемников. За ними он и спрячется, как за живым щитом.

– Где твой отец? – спрашиваю я у Шакала.

– Не знаю, – отвечает он. – Не думаю, что он на корабле. Сестра сумела добраться до тебя?

– Да, она отыскала нас.

– Хорошо, – кивает он и быстро поворачивается к Лорну, чтобы поздороваться. – Рад тебя видеть, Аркос! В детстве отец запрещал мне читать книги о твоих подвигах, но что он мог сделать? Сказки о старине Каменном Рыцаре не давали мне спать по ночам.

– А мне не давало спать твое поведение в училище, – едва заметно улыбаясь мне, отвечает ему Лорн. – Посмотрев на то, как ты ведешь бой, я потом вообще боялся закрыть глаза.

– Твоя миссия на Европе увенчалась успехом, как я погляжу, Дэрроу, – хихикает Шакал.

– Они поджидали нас там, как мы и надеялись. Айя сбежала.

– Тогда давайте уже разберемся с этим делом и пойдем дальше воевать.

Рок смотрит то на меня, то на него – видимо, заметил, что мы с Шакалом на короткой ноге. Еще одна тайна, о которой я ему ничего не рассказал… пропасть между нами растет с каждым днем.

Встречаемся с Виргинией в столовой для низших цветов в обеденный перерыв. Здесь собрались сотни оранжевых палубных матросов и электриков, алые рабочие с фабрик и бурые уборщики. Шум разговоров, стук пластиковых подносов о металлические столы тут же стихают при появлении Рагнара. Воцаряется мертвая тишина, которую нарушает вопль ужаса. Кто-то из уборщиков не выдерживает потрясения, однако товарищи быстро прикрывают ему рот.

Рагнар выходит в центр помещения, хватается за один из столов, не дожидаясь, пока представители низших цветов встанут, срывает его с болтов и с пронзительным скрипом тащит за собой по металлическому полу. Бедолаги так и остаются сидеть на приделанных к столу скамьях, они боятся шелохнуться и широко распахнутыми от страха и удивления глазами разглядывают мой отряд из пятидесяти золотых.

Вслед за Рагнаром грузно шагают сын и отец Телеманусы, они вдвоем несут круглый металлический прибор метровой толщины и диаметром два метра – эту вещь удалось раздобыть в инженерном отсеке. Руки прикрыты доспехами, но сзади видно, как от огромной тяжести на шее набухли вены. Мустанг поглядывает в свой планшет, а потом машет им рукой:

– Сюда!

Телеманусы тут же бросают металлическую штуковину туда, куда она показала. Серые приволакивают огромный аккумулятор и ставят его на ближайший от прибора стол.

– Упыри, а ну-ка подайте голос! – приказываю я в интерком.

– Прошу прощения… Извините… Простите, – проталкивается вперед Крошка, размахивая пухлыми ручками, берет кабель от аккумулятора и подключает его к диску.

Громкая связь по всему кораблю с потрескиванием активируется, и из динамиков раздается ласковый голос: «Плиний!» Оборачиваюсь в поисках Севро и обнаруживаю его у терминала в компании двоих зеленых.

– Севро! – в один голос выкрикиваем мы с Виргинией, но он поднимает палец, призывая к терпению.

– Он на связи! – с неподдельной радостью бормочет один из зеленых. – Секундочку!

По громкой связи раздается задорный голос Севро:

– Плиний, дорогуша! Посвящаю тебе песню!

Если в пятки уходит душа,

Если ты обоссался, трусишка,

Значит Жнец за тобою идет не спеша,

За тобою должок, непослушный мальчишка!

Он повторяет свою песенку трижды, и тут Рагнар швыряет стол прямо в терминал, сыплются искры. Медленно подняв голову, Севро смотрит наверх: стол застрял в перекрытиях и висит буквально в нескольких сантиметрах над его головой.

– Какого черта! Вот дерьмо собачье! – набрасывается он на меченого. – Ах ты, слабонервный горный тролль!

– Плохая рифма! – стонет Рагнар, зажимая уши.

– Нашел напарника себе под стать, – бормочет Мустанг, бросая на меня косой взгляд.

– Ты о котором? – спрашиваю я, пока Севро поносит меченого на чем свет стоит, используя все известные ему матерные выражения, ну и на всякий случай показывает ему скрещенные пальцы.

– Он пищит, как цыпленок недорезанный! – жалуется Рагнар.

– Хватит меня оскорблять! – взвивается Севро и смотрит на меня. – Скажи ему! Нашли дурака! Все, я умываю руки!

– Если вы не против, может быть, продолжим? – вмешивается Лорн.

– Отличная идея! Так, ребята, а ну-ка посерьезнее! – командую я.

Все активируют шлемы, прикрывая голову. Смотрю на термальные показатели и уровень энергии на цифровом дисплее, а потом говорю Виргинии:

– Запускай!

Она включает термосверло личера. По плану он должен пробурить внешний корпус корабля, создав достаточно большое отверстие для проникновения абордажного отряда. Пол продырявить проще простого, а оттуда до командных залов – всего одна палуба. Запрыгиваю на сверло.

Для проходки шахтного ствола, для военных действий, да и для жизни вообще главное – выбрать удачный момент и поймать инерцию.

– Помнишь, о чем мы с тобой говорили? – спрашивает Лорн.

– Насчет такта, что ли? – уточняю я.

– Отставить такт! – зловеще улыбается он в бороду. – Напугай их до смерти!

– Жги! – кричу я Виргинии.

Она нажимает кнопку, и сверло накаляется докрасна. Меня обдает волной жара, которая быстро распространяется вокруг. Низшие цвета в панике бегут из столовой, бросив еду. Пол плавится и начинает оседать, словно песок в песочных часах. Термосверло вместе со мной проваливается сквозь тающую на глазах палубу прямо в командный отсек. Я снова проходчик, пусть лишь на мгновение!

Мы падаем прямо на огромный деревянный стол Августуса, пробиваем его, как метеор, и оказываемся на мраморном полу. Быстро перерезаю лезвием кабель электропитания и вскакиваю на ноги в клубах дыма и пара, в языках пламени, охватившего стол.

Сотня лучших золотых Сообщества шокированно смотрят на меня. Преторы, легаты, судьи, рыцари могущественных домов, все как один, хватаются за лезвия. Когда-то они были преданы Августусу, но теперь лижут сапоги Плинию. Прямо как в поговорке: куда подует ветер, туда и облака.

А вот и Плиний собственной персоной! Холеный умник восседает во главе стола. Его лицо постепенно становится бледным. На месте одного глаза красуется временный биопротез. Справа от него сидит одна из фурий, тоже политик, по имени Мойра. По сравнению с Айей она просто очаровательная пышечка, но за милой улыбкой скрывается нрав не менее крутой, чем лезвие ее сестры. Рядом с Мойрой – всадник-олимпиец, Рыцарь Шторма с Японских островов на Земле.

– Благородные патриции! – рычу я в усилитель, встроенный в шлем. – Я пришел за Плинием!

Соскочив со сверла, сразу откидываю шлем, чтобы ауреи видели мое лицо. Вслед за мной через отверстие в потолке спрыгивают мои друзья: первым Аркос, за ним Мустанг и Севро.

– Ты же сказал, что он мертв! – вопит кто-то слева от меня, наполовину вытащив лезвие из ножен.

– Лорн Аркос?! – шепчет другой, и все начинают повторять это имя, а Севро и Рок тем временем блокируют выход из комнаты.

– И Кавакс Телеманус!!! – оглушительно ревет Кавакс, приземляясь рядом со мной.

Наконец-то я понял, где Пакс научился так орать во время боя!

– Жнец жив! – Мустанг спрыгивает с термосверла. – Как и я! Как и мой брат! И мы пришли вернуть то, что по праву принадлежит нашему отцу!

Ауреи переглядываются в полной растерянности.

– Жалкие лгуны! – визжит Плиний. – Вы предали лорда-губернатора! Схватить изменников!

– Если кто-нибудь подойдет к Дэрроу ближе чем на два метра, мне придется убить всех присутствующих в этом зале, – спокойно произносит Лорн.

Похоже, его блеф срабатывает. Стоящие рядом со мной золотые шарахаются в сторону, давая мне пройти. Благодаря репутации Лорна передо мной образуется проход прямо к Плинию. Иду вперед быстрым шагом.

– Плиний, надо поговорить, – начинаю я.

– Убейте его! – орет политик. – Убейте Жнеца!

Какой-то молодой парень бросается было ко мне, но аурей постарше ударяет его в спину лезвием, в ужасе покосившись на Лорна.

– Без тридцати сантиметров два метра. Горячо! – отзывается Аркос.

– Убейте его! – бесплодно умоляет собравшихся Плиний. – Это же просто мальчишка!

– Плиний Велоцитор, – говорю я тихо, но так, чтобы все слышали, – ты восстал против своего господина, лорда-губернатора Нерона Августуса! Ты затеял преступный заговор, чтобы разрушить этот дом, силой заставить дочь лорда-губернатора выйти за тебя замуж, убить его сына и передать Августуса в руки верховной правительницы, которая жаждет его крови. Твой хозяин вырастил тебя, а ты попытался уничтожить его. Ты предал его доверие ради личной выгоды. Но это не самое страшное. Самое страшное, что у тебя ничего не выйдет!

– Остановите его! – кричит Плиний уже во весь голос и машет на меня руками. – Мойра, сделай что-нибудь!

Фурия что-то шепчет на ухо Рыцарю Шторма, и они оба молча делают шаг в сторону.

– Ты должен был умереть! – бормочет Плиний. – Айя сказала, что убьет тебя на Европе!

– Никому не под силу справиться со мной! – провозглашаю я с гневным высокомерием, столь свойственным золотым, чтобы произвести на охочих до зрелищ ауреев должное впечатление. – Шакал пытался убить меня, но не смог! Антония Северус-Юлия! Кураторы Феб и Юпитер! Кассий Беллона! Карнус! Кэгни! Айя Гримус и ее преторы! – перечисляю я и про себя добавляю: «А еще палач у виселицы, шахты и гадюки». – А теперь настал твой черед потерпеть неудачу!

С этими словами я гибким движением бросаюсь на него, как атакующая гадюка. Даю ему пощечину. Плиний валится со стула, словно сорванный ветром с дерева лист, хватается за какую-то золотую и падает у ее ног. Она плюет на него и делает шаг в мою сторону.

– Ты – червь, возомнивший себя змеем только потому, что умеет ползать! Но у тебя нет настоящей силы, Плиний. Это был всего лишь сон, а теперь пришла пора просыпаться!

Плиний с трудом поднимается на ноги, пытается отойти от меня. Аккуратно уложенная прическа безнадежно испорчена, на правой щеке алеет пятно от пощечины. Захожу с другой стороны и бью его по левой щеке, сильнее, чем в первый раз. Он в ужасе, не знает, что делать. Его никто не вытаскивал из постели в первый день учебы и не бросал на растерзание черным. Он никогда не ехал верхом по заснеженному берегу моря во главе армии. Никогда не голодал. Так что теперь ему остается только валяться у меня в ногах и плакать.

Поднимаю его высоко над полом, но больше не бью. Не хочу испортить этот момент излишней жестокостью в духе Карнуса или Титуса. Умеренность – мое главное оружие. Аккуратно сажаю Плиния обратно в кресло лорда-губернатора. Вытаскиваю из сбившейся прически шпильку со стрекозой, по-матерински приглаживаю ему волосы, похлопываю по залитой слезами щеке и протягиваю ему руку, на которой сияет кольцо дома Марса.

Не дожидаясь приглашения, политик целует кольцо.

– Прощай, Плиний. Оставляю тебя с твоими друзьями, – презрительно бросаю я, разворачиваюсь и иду прочь.

На Плиния никто даже не смотрит. Взгляды ауреев обращены на меня. Слышу звон и не оборачиваюсь – я и так знаю, как поет лезвие, отнимающее у человека жизнь. Они не раздумывали ни секунды. О Плинии можно забыть навсегда.

Ауреи бьют себя кулаками в грудь, приветствуя меня. Чудовища! Куда дует ветер силы – туда и они. Вот только им не понять одной важной вещи: сила не переходит от человека к человеку, она непоколебима, словно гора. Столь быстрые перемены вызывают лишь потерю веры. Я до сих пор жив лишь благодаря тому, что верю в своих друзей. А они верят в меня.

Верховная правительница прекрасно это знает, поэтому и держит при себе фурий. Они готовы умереть за нее, так же как мои друзья без колебаний отдадут за меня жизнь. Потому что, в конце концов, любая сила и любая власть и гроша ломаного не стоят, если тебя предают самые близкие. Отцу правительницы открылась эта простая истина, когда собственная дочь отрубила ему голову. Плиний узнал это ценой своей жизни. Сначала я, по душевной близорукости, отдалился от друзей и чуть было не потерял все, когда Тактус почувствовал себя рядом со мной чужим. Нельзя забывать, что и кровные братья отталкивали его. Вот почему я вернул прежнее доверие Виктры, рассказал всю правду Рагнару, решил помириться с Лорном и Роком.

Благодаря вере у алых есть шанс выжить. Наш народ превыше всего ценит песни и танцы, семью и родство, а золотые встают на чью-то сторону просто потому, что считают это правильным.

Смотрю на них и понимаю: они настолько косны и узколобы, что, столкнувшись друг с другом, просто разобьются на части, мне даже не придется ничего делать. Включив гравиботы, я поднимаюсь, бросаю на них последний взгляд и громко говорю:

– Расскажите всем, что Жнец отправляется на Марс призывать Железный дождь!

36

Бог войны

– Власть – корона, которая может сожрать голову, на которую надета, – сказал мне как-то Шакал, когда мы с ним планировали вторжение.

Шакал говорил об Октавии, но тут дело не только в ней. Золотые слишком долго были у власти – достаточно посмотреть на то, как они себя ведут и чего хотят. Прыгают от восторга при малейшей возможности повоевать. Прилетают и с ближних планет, и с самых далеких, спешат присоединить к моей армаде свои корабли, как только узнают, что я впервые за двадцать лет собираюсь призвать Железный дождь. Я воспользовался связями Шакала, чтобы распространить эту новость, а также видеозапись конца Плиния. Многие из прибывших – вторые сыновья и дочери, которым не суждено унаследовать поместья родителей: наемники, заядлые дуэлянты, охочие до славы. Они привозят с собой своих серых и черных. Миры Сообщества, затаив дыхание, ждут того, что произойдет сегодня. Если мы потерпим поражение, верховная правительница останется на троне. Если победим – начнется гражданская война, в которой придется принять участие всем.

На мой корабль прибывают все новые и новые легионы, армада собирается около доков на спутнике Фобоса. Лезвие-хлыст я ношу в свернутом виде, его жестокие изгибы – мой скипетр. Железное кольцо дома Марса давит мне на палец, когда я сжимаю кулак, глядя в иллюминатор. На груди висит медальон с Пегасом.

Моих врагов не видно – ни Беллона, ни большей части флота правительницы, – но я знаю, что они стоят между мной и моей планетой. Старинный друг Октавии Повелитель Праха уже спешит ей на помощь во главе армады Цептера, но ему предстоит еще неделя пути, так что сегодня дому Беллона придется обойтись без него.

За мной наблюдают мои синие и генералы из личного флота Виктры Юлии, которых та набрала из армии ее матери, из дома Аркосов, из дома Телеманусов и из знаменосцев Августуса.

Поверхность Марса переливается зеленым и синим, города находятся под защитными куполами. На полюсах сияют белые шапки снега. Голубые океаны растянулись вдоль экватора. Планета покрыта лугами и густыми лесами. Над ней клубятся облака, пряча сверкающие купола городов под белым покрывалом. А еще там есть пушки. Огромные артиллерийские станции разместились в пустынях, вокруг городов, смертоносные дула рельсотронов направлены в небо.

Но мои мысли проникают глубже, под поверхность планеты. Интересно, что сейчас делает моя мать? Готовит завтрак? Знают ли они, что должно вот-вот произойти? Заметят ли они вообще, что случится?

Мои пальцы не дрожат даже перед самым началом битвы. Дышу ровно и спокойно. Я появился на свет в семье проходчиков. Мои предки родились на пыльной каторге, нам от рождения положено служить золотым. Я создан для таких скоростей.

И все же я в ужасе. Микки изваял из меня «бога войны». Почему в этих дурацких доспехах я чувствую себя мальчишкой? Почему мне хочется опять стать пятилетним ребенком, вернуться в то время, когда отец был еще жив, когда я спал в одной постели с Кираном и слушал, как он разговаривает во сне?

Поворачиваюсь к океану золотых лиц.

Эта раса прекрасна и ужасна одновременно. Они вобрали в себя все достоинства рода человеческого, кроме одного – эмпатии. Они могут измениться, я знаю. Возможно, не сейчас, а через много поколений. Однако сегодня все начнется. Наступит начало конца Золотой эпохи. Необходимо разбить Беллона, ослабить ауреев. Довести гражданскую войну до самой Луны и уничтожить верховную правительницу – вот тогда поднимется восстание Ареса.

Мне не хочется быть здесь. Рвусь домой, к жене, к моему так и не рожденному ребенку.

Нет, мне не суждено воссоединиться с ними. Внутри меня вздымается волна, обнажающая старые раны. Все это ради тебя, шепчу я вполголоса. Ради нового мира, где ты смогла бы жить!

Возвращаюсь в образ и кидаю волкам кровавую пищу, которой они так алчут.

– В последние дни осени, – начинаю я громко и отважно, – алые, работающие в шахтах Марса, надевают маски веселых вурдалаков в честь тех, кого забрала Красная планета, – чтобы почтить их память и умилостивить духов. Мы, ауреи, позаимствовали у них эти маски, дали им лица из легенд и мифов, дабы не забывать о том, что ни зла, ни добра не существует. Нет ни богов, ни демонов – только люди. Есть лишь один мир. Рано или поздно смерть постигнет каждого из нас. Но что мы крикнем ветру в последние минуты? Какими нас запомнят? – вопрошаю я, снимаю одну перчатку, слегка касаюсь лезвием ладони, стискиваю кулак, чтобы выступила кровь, а потом прижимаю руку к лицу. – Пусть пролитая кровь станет вашей гордостью и останется в веках и после смерти!

Все присутствующие топают ногой в унисон. Всего один раз.

– Луна – это новая Земля! Она правит нами, заставляет вставать на колени и пресмыкаться. Наши поражения становятся ее победой. Слабые не дают сильным идти вперед. После сегодняшней битвы, когда мы захватим тысячу городов Марса, наши акции пойдут вверх! Лорды Галилеи присягнут нам на верность! Губернаторы Сатурна склонятся перед нами! Нептун придет к нам со своими кораблями, и мы раздавим пиявку Октавию Луну, сосущую нашу кровь!

И сделаем королем очередного тирана, думаю я про себя. Для золотых такой ход вполне в порядке вещей, а мне непонятно, зачем менять одного диктатора на другого. Зачем им это нужно? С другой стороны, люди всегда поступали именно так.

Снова раздается дружный топот ног.

– Каждое мгновение сегодняшнего дня будет запечатлено камерами, которые мы вам дали, – говорю я.

Умалчиваю о том, что идея принадлежит Шакалу. Он вспомнил, что мы так делали в училище, да и потом, когда захватили «Пакс».

– Каждый миг этого дня войдет в историю! Если вы навлечете позор на себя или свою семью, его не смоет даже смерть! – продолжаю я, со значением поглядывая на Рагнара, играющего роль палача, и Лорн закатывает глаза, слушая, что я несу. – Мы запомним все!

Топот.

– Мы захватим города! Убьем золотых, которые откажутся покориться нам! Защитим низшие цвета: мы не станем громить шахты, разрушать города и выжигать юную почву этой планеты. Нам нужна сокровищница Марса, а не его хладный труп! Эта планета – родной дом для многих из вас, поэтому уничтожайте лишь чуму, которая поедает ее изнутри! А в конце этого славного дня, вытерев кровь со своих мечей, передайте окровавленный лоскут своим сыновьям и дочерям, чтобы они навсегда запомнили: их родители принимали участие в величайшей битве со времен Падения Земли! Вы сами вершите свою судьбу! Она дается нам не верховной правительницей, не губернатором! Так сделайте же верный выбор, подобно нашим предкам, которые стали хозяевами этих миров! Восстаньте же, второе поколение завоевателей!

Толпа восторженно ревет. Неприятно, но факт: даже мое собственное тело охватывает дрожь при мысли о вечной славе. Люди жаждут ее в глубине души, но, на мой взгляд, в этом и состоит наша слабость – мы готовы пожертвовать честью ради столь странной и темной силы.

Смотрю на стоящего сбоку от мостика Шакала. Сегодня он практически не у дел. Его задача заключалась в том, чтобы привести сюда всех этих людей, и он прекрасно с ней справился. Пропаганда, дезинформация заполонили видеосеть, в результате чего подкрепление, посланное правительницей на помощь Беллона, пошло по ложному следу – погналось за моим флотом, который якобы отправился атаковать Луну. Утка чистой воды – мои корабли здесь, все до единого.

– А ты хорош в роли кукольника, – шепотом говорит мне Шакал, пока мы ждем белых: они должны подняться на мостик вслед за золотыми.

Севро тут же подскакивает ко мне поближе, чтобы напомнить Шакалу, где его место.

– А кто дал мне ниточки от этих марионеток? Кстати, я так тебя и не поблагодарил, – тихо отвечаю ему я.

– Давай только без сантиментов, – с отвращением морщится он.

– Ты помог Виргинии сбежать, иначе Плиний никогда бы не смог захватить тебя в плен.

Это чистая правда. Шакал ни разу не вспоминал об этом, не хвастался, не использовал в качестве рычага давления на меня. Просто брат пришел на помощь сестре, вот и все.

– А еще ты искренне пытался спасти Куинн. Может быть, ты добрее, чем сам о себе думаешь.

– Это вряд ли, – смеется он своим лающим смехом. – Но завтра изменник станет королем, а императрица превратится в изменницу, значит и в злых людях может проснуться добродетельность…

– Твои спутники готовы? – спрашиваю я, поглядывая в иллюминатор.

– К запуску вируса? Да, – кивает он, – по твоему сигналу мои зеленые отключат все коммуникационные системы. На пятнадцать минут в мире наступит мертвая тишина. Глобальные и региональные оборонные подразделения останутся без сенсорных систем и видеонаблюдения. За это время можно будет разнести бо́льшую часть статичных позиций, – объясняет Шакал, а потом вдруг опускает глаза, словно внезапно задумавшись. – Если можешь, спаси моего отца.

Севро крутится совсем близко, его раздражают наши перешептывания.

– Обещаю.

Как по мне, так я бы бросил Августуса гнить в какой-нибудь яме, но, когда Марс будет взят, он мне понадобится. Я многое могу, однако не обладаю полномочиями губернатора или короля. Мне нужна его легитимная власть, о чем мне вчера вечером напомнила Теодора. Без Августуса я как рука без меча.

– Ты уверен насчет Эгеи? – спрашивает Шакал. – Насчет приза? Иначе это безрассудная затея.

– На сто процентов уверен.

– Хорошо. Отлично. Что ж, тогда удачи, – говорит он и отходит в сторону.

– Уже нашел мне замену? – фыркает Севро, глядя ему вслед.

– Он однорукий, ты одноглазый – типаж налицо!

Церемония продолжается. Две сотни золотых преклоняют колени, и через их стройные ряды проходят белые. Пытаюсь думать о том, как глупа и бессмысленна вся эта показуха – помпезная тишина, почитание традиций, – но сегодняшний день войдет в историю рода человеческого, поэтому он требует торжественности. Что-то в этом все-таки есть.

Доспехи сверкают в электрическом освещении. Эфемерные белые скользят среди шеренг воинов – босые девственницы в снежно-белых плащах со стальными кинжалами и золотыми лавровыми венками. Белые дети несут треугольные золотые штандарты, на которых изображены скипетр, меч и увенчанная лавровым венком книга. Мне на плечи ложатся чьи-то руки.

Говорят, что именно так готовились к бою завоеватели древних времен – принимая посвящение от белых девственниц. Они прикасаются лавром к нашим лбам и рассекают кинжалами левую ладонь, а потом тихо шепчут на ухо: «Сын мой, дочь моя, ты истекаешь кровью, и да не познаешь ты страх и поражение, а лишь победу! Трусость вытекает из тебя капля за каплей! Ярким пламенем горит твоя ярость! Восстань, золотой воин, и возьми с собой всю мощь твоего цвета!» Затем каждый воин проводит окровавленной ладонью по лицу и по верху шлема в виде головы демона. Один за другим мы встаем с колен. Каждый аурей стоит во главе десяти легионов. Сегодня на Марс придет железная буря: десять миллионов золотых, серых и черных.

– Мы сражаемся не с планетой, а с мужчинами и женщинами! Отсеките им голову и обратите их армии в прах! – напоминает всем нам Лорн.

Все воины поднимаются с окровавленными лицами и хором произносят имена наших главных врагов:

– Карнус Беллона, Айя Гримус, император Тиберий Беллона, Сципия Фальт, Октавия Луна, Агриппина Юлия и Кассий Беллона! Мы лишим вас жизни!

В эту же минуту под сводами вражеских залов точно так же скандируют мое имя и имена моих друзей. Тот, кто убьет Жнеца, получит щедрую награду и славу. Наемные киллеры и убойные отряды будут сканировать наши переговоры по интеркому и искать меня. Одни будут спускаться с небес целыми партиями, и некоторым из них не суждено выжить в первом бою. Другие падут от шальной пули снайпера. Третьи вовсе не станут участвовать в битве за Марс; серые наемники, освобожденные черные охотники за головами, рыцари с Венеры и Меркурия – все они явились сюда по мою душу. Шакал перехватил сообщение о том, что на Марс уже прибыли трое всадников-олимпийцев. Они наблюдали за мной, изучали видеозаписи моих побед и поражений, проникли в мою суть, знают, как действуют мои упыри. А я не знаю о них ничего.

Что ж, вот и познакомимся.

Меня больше интересует Кассий – по крайней мере, об этом я сказал Лорну. Аркос знает, что это не так. Мне ужасно стыдно за то, что я подверг опасности его семью. Я победил его в справедливой борьбе, но самое неприятное, что мне это понравилось. Очень понравилось. Иногда я задаю себе вопрос: а если бы его вырастили алые, а меня – золотые? Кто из нас тогда был бы «хорошим», а кто «плохим»? И до какой степени?

Почему-то мне кажется, что я был бы способен на великие злодеяния. Возможно, во мне говорит чувство вины или страх от одной мысли, что я мог бы прожить жизнь и никогда не встретить Эо. Не знаю… А может, опасения связаны с моей гордыней – я знаю, насколько она сильна во мне.

Воины расходятся по кораблям своих семей. Смотрю в иллюминатор, как полсотни челноков отделяются от огромной армады, которую нам удалось собрать. Наши враги знают, что мы уже здесь, но не ожидают нашего скорого появления на Марсе.

Думаю об оставшихся со мной командирах. Орион поведет в бой «Пакса», Рок вместе с Виктрой возглавят основной флот. Их план я одобрил. Все остальные остаются со мной, кроме Виргинии, которая уходит в ангары.

Слегка привстав на цыпочки, хлопаю по плечам обоих Телеманусов и говорю, поглядывая на свернувшегося у ног Кавакса Софокла:

– Сегодня Пакс был бы неотразим…

– Мой брат всегда был неотразим, – с нежностью в голосе произносит Даксо. – Дурачился, орал, всегда копировал манеру отца. И все равно оставался бесподобным. Мы убьем Тиберия Беллона, не беспокойся!

– А что, заметно? – спрашиваю я, и титаны кивают огромными головами.

Кавакс, по обыкновению, погрузился в молчание для подготовки к битве, только что-то бормочет себе под нос, поэтому за него говорит Даксо:

– Береги себя, Жнец! – Он кидает взгляд на Шакала. – Мы понимаем, что это вынужденный союз, но ни в коем случае не доверяй ему.

– Не доверяю, ты же знаешь.

– Ни в коем случае, – повторяет Даксо.

– Я доверяю только друзьям, – отвечаю я, и мы прощаемся.

Орион задумчиво хмурится. Спрашиваю, в чем дело. Она склоняется над дисплеем сканера, пытаясь оценить диспозицию врага в синхронном режиме:

– Час назад они заметили, что мы вышли на орбиту. На входе в верхние слои атмосферы мы были уязвимы, но они не сдвинулись с оборонных позиций над Эгеей.

– Это и правда странно, – соглашается с ней Рок. – Они сдают бо́льшую часть планеты. Возможно, тебе лучше высадиться на юге…

– Мне нужна Эгея, – холодным тоном отзываюсь я.

– Мы же катапультируем тебя в самое пекло, брат! Столица подождет! Если сначала захватить другие города, то Эгея падет сама по себе! К чему такая спешка?

– Возьмем столицу – падут и остальные.

– И погибнет много людей!

– На войне как на войне, Рок. Доверься мне, прошу тебя…

– Это твоя война, – отдает мне честь Рок, но ловит на себе свирепый взгляд Виктры и протягивает мне руку. – Пусть тебе сопутствует удача, примас! – добавляет он и вдруг целует меня в обе щеки.

– Сколько мы к этому шли, – осторожно замечаю я.

– И прежде чем мы заснем сегодня ночью, нам предстоит еще долгая дорога!

– Брат! – обнимаю его я, прижимаясь своим лбом к его. – Прости меня, я виноват перед тобой, прости меня! – качаю головой я. – За Куинн. За Лию. За церемонию закрытия. За мое равнодушие. Ты всегда был дорог моему сердцу, друг! – Я отстраняюсь, пытаясь не смотреть ему в глаза. – Мне нужно было сказать это раньше, но я боялся.

– Ты боялся меня? – переспрашивает Рок. – Ни за что не поверю!

– Прости меня за все, – склоняю голову я.

– Свои люди – сочтемся, – смеется он и хлопает меня по плечу. – Удачи, брат!

Мы с Лорном уходим, но вскоре и наши пути разойдутся. Аркос чисто выбрит, на нем старые доспехи Рыцаря Гнева. Выглядит он великолепно, а вот воняет просто жутко. Рыцари старой закалки напоминают мне упырей: они тоже считают, что мыться перед боем – плохая примета, а чистить форму и доспехи вообще нельзя, а то удача оставит их.

– Я получил послания от многих друзей, – произносит Лорн. – Они на стороне Беллона.

– Вся старая гвардия?

– Старая гвардия может и новую пережить, – подмигивает мне он. – Спрашивают о тебе. Хотят знать, действительно ли мальчишка-генерал ростом четыре метра. Правда ли, что за ним по пятам следует стая волков? Правда ли, что он – покоритель миров?

– А что ты отвечаешь?

– Что ты ростом пять метров, тебя сопровождают карлик и великан, а еще ты ешь мороженое с собственными яйцами! – заявляет он, и мы смеемся. – Мне не нравится, что ты привел меня сюда. Думаю, ты хотел бы быть совсем другим. Если тебе удастся остаться в живых, а мне нет, постарайся стать чем-то большим, чем просто человеком, который обманул своего друга.

В сердце возникает тупая боль. Лорн не просит, он умоляет. Он говорит это не затем, чтобы вызвать у меня чувство вины, а потому, что ему небезразлична моя судьба. Я должен стать лучше, я хочу стать лучше и в конце концов стану. Но оправдывает ли моя цель средства? Неужели я уподобился другим заблудшим душам? Гармони? Титусу?

– Обещаю, – искренне говорю я, хотя знаю, что еще не раз причиню ему боль.

– Хорошо. Хорошо, – потирает затылок он. – Значит, после Эгеи ты возьмешь Северное полушарие, а я – Южное. Встретимся на полпути, выпьем виски. Договорились, патриций?

Я киваю, но Лорн не торопится прощаться. Долго смотрит на меня, а потом отводит глаза, не в силах выдержать мой взгляд.

– Всякий раз, возвращаясь к жене, я говорил ей, что мальчики умерли хорошей смертью. – Аркос крутит на пальце кольцо. – Но это ложь. Хорошей смерти не бывает.

– Ахиллес умер хорошей смертью.

– Нет. Ахиллесом завладели гордость и гнев, и в конце концов ему в ногу попала стрела, выпущенная бронзовым. А ведь в жизни есть столько всего… Надеюсь, ты доживешь до тех лет, когда тебе станет ясно, каким чертовым идиотом оказался Ахиллес. И мы полные идиоты, если не можем сообразить, что и сам Гомер не считал его героем, он написал о нем, чтобы предупредить будущие поколения. Мне кажется, что когда-то люди это понимали. – Говоря эти слова, Лорн постукивает по рукояти лезвия. – Понимали, что это замкнутый круг. Смерть порождает лишь смерть, которая, в свою очередь, тоже порождает смерть. Я так прожил всю жизнь. Думаю, мне не стоило убивать того мальчика. Твоего друга.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что вижу, как они все на тебя смотрят. Они готовы на все ради тебя. И знаешь почему? Потому что ты в них веришь.

Неожиданно для самого себя я наклоняюсь к Лорну и целую его в обветренную щеку – так алые целуют отцов и дядьев.

– Тактус не стал бы тебя винить, не виню и я. У тебя есть еще один внук. Возможно, ты сможешь научить его миру и дашь ему то, чего не смог дать мне. Сделай нам всем одолжение, старик, не умирай!

– Ха-ха! – Поседевший лорд смеется сначала делано, потом от души и поворачивается ко мне. – Ха-ха! Еще не родился тот, кто сможет убить меня!

Старые рыцари, закаленные в боях мужчины и женщины, окружают его. Всем им за семьдесят, их лица мне знакомы по историям о восстании на Луне и о других великих битвах. Их друзья и бывшие товарищи ждут нас на Марсе.

Ухожу в ангары, быстро прощаюсь с Виктрой, но она догоняет меня. Чувствую, что Рок наблюдает за нами. Она, кажется, хочет что-то сказать. Красное солнце на ее черных доспехах жаждет крови, лицо покрыто черной боевой раскраской. Глаза горят огнем, но в них светится что-то нежное и хрупкое, когда Виктра заглядывает мне в глаза в поисках взаимности.

– После сегодняшнего дня имя Юлиев будет означать нечто большее, чем деньги, – говорю я, ведь план Виктры изменит весь ход космической битвы.

– Мне все равно, – шепчет она, прикасаясь к нагрудной пластине моих доспехов и саркастически улыбаясь. – Если ты умрешь, хочу, чтобы твоей последней мыслью было то, какую огромную ошибку ты совершил, проводя все эти ночи в Академии в одиночестве! – Она звонко постукивает по моим доспехам. – О, каких дел мы с тобой могли бы натворить!

В коридоре, многозначительно поглядывая на меня, ожидает Теодора.

– Ну перестань!

– Она бы вас прожевала и выплюнула, господин!

– Почему ты не в моих покоях? Там безопасно!

– Сейчас везде опасно, – откликается Теодора, жестом прося меня наклонить голову, и прикалывает мне к волосам маленький красный цветок, больше подходящий юным девушкам. – Всем рыцарям нужны талисманы, – говорит она со слезами. – Вы там не слишком геройствуйте! Мой мальчик слишком умен, чтобы умереть в каком-то дурацком бою!

Она уходит, пожимая руку Рагнару. Надо же, а я и не знал, что они общаются. Меченый следует за мной, словно тень, которая слегка отстает, пока мы с Севро разговариваем по пути в ангары.

– Дело сделано? – спрашиваю я у Севро.

– Отправил, как договаривались, – пожимает плечами он.

– Ты говорил с ним?

– Послал сообщение в видеомессенджере. Надеюсь, они его получат.

– То есть ты не знаешь, дошло ли оно?

– Ну откуда мне знать? Говорю же, послал! Все по протоколу.

Тихо ругаюсь, Севро насвистывает ту чертову песенку, которую он пел Плинию, но я прошу его помолчать. Поворачиваем за угол, идем мимо шести дюжин серых из спецподразделения, они трусцой направляются к трубам запуска. Шестеро черных шагают позади, в знак уважения отдавая честь мне и Рагнару.

– Видел, как они носят лезвия? Хлыстом поверх доспехов! – ухмыляется мне Севро. – Ты у нас теперь законодатель моды!

– А ты думал о том, как поступишь, если твой отец там, среди них? – спрашиваю я.

– Не-а, – отвечает он, переставая улыбаться, – не думал.

37

Война

Передний отсек ангара огромен. Под высокими сводами, в чреве моего корабля, толпятся мужчины и женщины всех цветов. Отсек шестьсот метров в длину. По левой стороне размещаются сотни пневмотруб. К каждому ряду подходит сеть огромных полос, по которым пройдут люди в биоскафандрах. Тысячи человек уже готовы к запуску и построились по легионам.

Из динамиков раздается сигнал готовности боевых подстанций. По интеркому доносится голос Орион. Вскоре Рок, самый молодой командир звездного флота за сотню лет, разобьет нашу армаду на эскадры, чтобы отвлечь внимание Беллона от того, что будет происходить на самом Марсе. Вперед выдвигаются эскадры штурмовиков и истребителей. Синие летят навстречу смерти под руководством золотых командиров – они протаранят вражеские корабли, проделав брешь, в которую затем проникнут канонеры с убойными отрядами на борту. Другие корабли сразу пойдут в атаку. Однако затея все равно крайне рискованная. Стараюсь не думать об этом – пусть звездными баталиями занимаются Виктра, Рок и Орион. Передо мной же стоит другая задача.

– А вдруг Ареса на самом деле не существует? – тихо спрашиваю я.

– Что ты несешь? – непонимающе смотрит на меня Севро.

– А если это просто очередная уловка золотых? Кто-то дергает нас за ниточки, чтобы Сообщество шло в нужную им сторону. Вдруг это все – вранье?

Севро пристально смотрит на меня, а потом неожиданно запрыгивает на перила мостика и издает оглушительный вой, глядя вниз, на ангар.

Весь отсек отзывается таким же воем в ту же секунду!

К хору присоединяются все: серые, черные, оранжевые, алые, что обслуживают пневмотрубы, и даже золотые, которые попросили перевестись на мой корабль.

– Это не вранье!

И тут я вижу, как падают штандарты легионов и на их месте возникает нечто новое. Пирамида Сообщества рушится. Лавры, скипетр, меч и книга канули в Лету. Августус скоро лишится своего льва. Вместо золотых штандартов эти люди присягают волкам и лезвиям-хлыстам.

Эти легионы принадлежат мне!

Воздух словно дрожит от напряжения, от фанатичной преданности, которая ощущается даже на физическом уровне. С золотыми дело обстоит по-другому: они обожают меня, потому что я – победитель, а низшие цвета полюбили меня за нечто иное, и это гораздо мощнее. Любой аурей, захвативший чужой корабль, обязательно зачистил бы его, а я не стал, потому что члены экипажа предпочли меня своим бывшим золотым хозяевам. Я дал им выбор, и они выбрали меня.

– Ты понимаешь, что сегодня должен сражаться иначе? – хватает меня за руку Севро.

– Понимаю, понимаю, – отмахиваюсь я и пытаюсь сбросить его руку.

– Ничего ты не понимаешь! – резко бросает мне он, заставляя посмотреть себе в глаза и делая Рагнару знак заткнуться. – Каждое твое движение будет записано и показано по видеосети во всех уголках Солнечной системы! Цель этой битвы в том, чтобы флот стал по-настоящему твоим! Сыны распространят эту запись, – горячо шепчет он, – Шакал разошлет ее по всем каналам, дом Августусов будет транслировать ее повсюду! Ты должен стать богом, если хочешь, чтобы люди пошли за тобой! Понятно?!

– Даже если мы победим, флот все равно принадлежит Августусу, – говорю я.

– А если он умрет?

Севро я поручил проникнуть в цитадель Эгеи, где держат в плену лорда-губернатора, но не велел ему убивать Августуса!

– Ты не убьешь его! – уверенно произношу я. – Это приказ!

– Это необходимость! Тебе не нужна его легитимность! Неужели ты еще не понял, как устроен этот мир? Ты берешь то, что тебе нужно, даже если не имеешь на это права! – сплевывает он. – Тебе двадцать лет, Дэрроу! Если ты завоюешь Марс, то станешь живым божеством! А когда все узнают, кто ты такой на самом деле… ты поднимешься выше любой иерархии цветов! Я ясно выражаюсь?

Севро повзрослел и поумнел с того времени, как мы познакомились, тут не может быть никаких сомнений. Но боюсь, что он слишком меня превозносит. Феб считал себя богом. Августус тоже. Мне не следует уподобляться им. Богу необходимо служение, поклонение, а я в этом не нуждаюсь. Эо такого никогда не желала. Севро придется еще многому научиться. Мы боремся за свободу, но пока что все хотят лишь плясать под чью-то дудку.

Военными операциями сегодня руководит Мустанг. Она парит в воздухе вместе с Милией – той самой длиннолицей золотой, которую мы взяли к себе еще в училище. Рядом со мной неторопливо прохаживается аурей с беспощадным выражением лица. Кажется, я его знаю… Рассмеявшись, я показываю на него Севро, который начинает крыть его на чем свет стоит.

– Куратор Юпитер? – окликаю я золотого. – Любезный, неужели это вы?

– А кто же еще, щенок ты неотесанный! – отзывается Юпитер, подходя ближе.

Он высокого роста. Взгляд безжалостный. Волосы убраны в пучок. Куратор на голову выше меня – порочное, высокомерное чудовище, привыкшее брать от жизни только лучшее. Они с Рагнаром уставились друг на друга с неприкрытой ненавистью. Юпитер смотрит на хлыст у меня на предплечье, и я замечаю, что и он носит свое лезвие на такой же манер.

– Слыхал, что это ты ввел в моду новый стиль, – поднимает руку он. – Одобряю. Очень смелый ход, как голой задницей на муравейник усесться.

– А вы все хромаете? – язвительно спрашивает Севро.

– Заткнись, Гоблин! – злобно косится на него Юпитер.

– Дражайший папочка имел честь драться на дуэли с куратором Юпитером, который тоже претендовал на пост Рыцаря Гнева, – с улыбкой объясняет мне Севро. – Старик порезал его в том же месте, где и я! Прям по заднице ему всыпал!

– Ох уж этот Фичнер! Скользкий слизняк! – мрачно кивает Юпитер. – Непростой, ох непростой он парень! А я тут помогаю даме, – как ни в чем не бывало продолжает он, показывая на Виргинию.

– Чем же это ты ей помогаешь? – спрашиваю я.

– Большинство городов Августуса изолированы от внешнего мира. Все средства связи под запретом. Я, скажем так, эмиссар тех, кто остался верен губернатору. Ухожу-прихожу, новости рассказываю. Вот уже несколько недель этим занимаюсь, пытаюсь оповестить по мессенджеру оставшихся союзников в других городах. Пока ты тут флот собирал, у нас там настоящая война шла между агентами Виргинии и Адриуса. Нелегко нам пришлось, патриций!

– И какие вести с полей? – интересуюсь я.

– Папочка Беллона отправляет против твоих друзей весь свой флот, Кассий и Карнус руководят наземными операциями в Эгее. Я помогу тебе найти их и убить, – поднимает кустистые брови Юпитер, словно говоря, что дело и выеденного яйца не стоит. – А что еще надо? Убьешь всех Беллона, и их союзники сразу же поймут, что сражаться им не за что, да и не за кого! Так, малыш? – подмигивает он Севро. – Круче этого может быть разве что голова нашей рожденной на Луне правительницы на блюде!

– Ты уверен, что Беллона в Эгее?

– По последним сведениям, да, – нехотя отвечает Юпитер. – Пару дней назад привезли туда закованного в цепи Августуса. А еще, – как бы мимоходом замечает он, – вчера ночью в цитадель слетелось на удивление много челноков!

Отмахиваюсь от него, не обращая внимания на его слова о челноках. Юпитер недовольно кривится, но я прошу его заткнуться и идти за мной. Подхожу к Виргинии и ее свите.

– Все готово, – объявляет она. – Ждем команды к запуску! Севро, – добавляет она, сморщив нос, – ты поосторожнее с Юпитером! У него есть плохая привычка срать там же, где он ест!

– Ах, как с тобой все-таки приятно работать! – зевает Юпитер.

– Милия, рад видеть тебя в отмытом виде! – поворачиваюсь я к спутнице Виргинии.

– Жнец, – с жутковатой улыбкой кивает она, – все еще развлекаешься с серпами? Бальзам на душу!

– А у тебя что, душа есть? – хохочет Севро.

– У меня-то есть, коротышка! В полный рост! Вчера видела Поллукса на вражеской стороне. Я с Юпитером хожу то туда, то сюда. Ты прямо встречу выпускников нам устроил! Слышала, кстати, насчет Тактуса. Вот засранец!

Она права. Бросив взгляд на планшет, обнаруживаю, что до запуска – пять минут. Моя команда расходится по местам. Рядом остается лишь Мустанг, задумчиво смотрит на меня.

– Что такое? Уже за меня волнуешься?

– Есть немного, – признается она, подходя так близко, что я ощущаю аромат ее тела. – Но больше за отца. Вдруг они убьют его еще до того, как мы высадим десант?

– Не станут. Он им нужен в качестве заложника. А если проиграют, то оставят его в живых, в надежде что мы поступим так же с Беллона. Таких важных людей, как он, не убивают, – успокаиваю ее я и пытаюсь взять за руку, но она быстро делает шаг в сторону и отворачивается.

– Не время. Пора забрать у них нашу планету! – бросает через плечо она и уходит, громко отдавая приказы своим подчиненным, а я молча смотрю ей вслед.

38

Железный дождь

Перед моими глазами сплошной металл. Я – один из тысячи воинов, упакованных в соты из пневмотруб. В космосе уже идут ожесточенные бои, а я не чувствую ровным счетом ничего: ни ударов, сотрясающих «Пакс», ни вибрации ракет, мчащихся сквозь пространство и беззвучно несущих с собой смерть, – лишь гулкое уханье собственного сердца. Микки говорил, что мое сердце бьется сильнее, чем у других алых, – это все из-за яда гадюки, укусившей меня в юности. Сейчас оно стучит как бешеное, и от этого безумно дрожат руки. Меня охватывает страх. Я много чего боюсь: подвести друзей, потерять их, рассказать им, кто я такой на самом деле. Боюсь, что не справлюсь с поставленной задачей. Страх рождается из сомнения – я сомневаюсь в себе, в плане восстания. Меня охватывает страх смерти, страх потеряться в темноте, окутывающей корпус корабля, страх подвести Эо, подвести мой народ, подвести самого себя, но сильнее всего – страх раскаленного металла.

Из интеркомов постоянно доносятся чьи-то голоса. Я даже не вслушиваюсь. План уже приведен в действие, и я теперь лишь шестеренка в огромном механизме. Эта битва слишком грандиозна, слишком масштабна. Хотел бы я сейчас стоять на командном мостике «Пакса» и смотреть, как вражеские корабли один за другим гибнут от выстрелов моей армады! Но в космических делах Орион и Рок разбираются лучше меня. Хотел бы я сейчас сидеть в канонерке рядом с другими членами группы захвата, а потом ворваться на вражеский корабль! Или штурмовать командные мостики, отгонять захватчиков от моего корабля, сбивать истребители и дредноуты, брать их на абордаж! Но императора Беллона в плен должны взять титаны, а не я. Так вышло, что мои враги сами направляют меня в нужное место. Я должен выиграть главный приз в этой битве!

Приз, за обладание которым я готов отдать все с тех самых пор, как покинул Луну.

Медальон с Пегасом привычно холодит грудь. В нем лежит волосок Эо. Вот о чем я должен думать. О том, как трепетали на ветру ее волосы, когда мы гуляли по шахтам. Каждый раз, когда я вспоминаю о ней, меня захлестывает чувство вины. Не по душе мне эта жизнь. Хоть я неохотно притворяюсь золотым и выдумываю всевозможные оправдания, какая-то часть меня принадлежит правящей расе. Возможно, мне на роду было написано иметь два цвета.

Отставить такие мысли! Цвет никому не суждено иметь от рождения! Так решили наши правители, и они жестоко ошибаются!

– Audentes fortuna juvat, дорогуши! – по-латыни произносит голос Севро по выделенной линии, и я не могу сдержать хохот.

– Опять весь этот бред насчет того, что «удача любит смелых»? Сказал бы лучше – carpe diem!

– Вообще-то, у нас традиция такая…

– Мальчики, а вы всегда так мило кокетничаете друг с другом перед боем? Какая прелесть! – вмешивается Виктра.

– Ты бы видела их в училище, это любовь с первого воя! – смеется Мустанг.

– Я смотрела записи! Сладкая парочка!

– Они даже одевались одинаково, – продолжает Виргиния, и по ее голосу я понимаю, что она улыбается. – Такие стиляги были, правда, Рок? А как от них воняло!

– Представь себе, я не замечал!

– Как это?!

– Да я до смерти боялся Севро! Куда уж мне было его наряды разглядывать, – со смехом отзывается Рок. – Я решил, что его покусала бешеная белка и теперь он представляет собой опасность для общества!

– Рок? – ласково шепчет в интерком Севро.

– Да, Севро?

– Привет!

– Привет?!

– В следующий раз увидимся, и я тебя укушу, красавчик!

– Ладно, мне пора! – Рок перестает смеяться. – Переходим в атаку на центр вражеского флота!

– И что ты будешь делать? Замучаешь их до смерти своими стишками? – не унимается Севро.

– Ежик ты мой колючий! – игриво перебивает его Рок. – Да направят фурии ваши мечи и да приведут вас парки домой! Люблю вас, до встречи!

Все золотые удивленно замолкают при слове «люблю». Рок отключается от выделенки, переходит на основную частоту и отдает приказ атаковать вражеский разрушитель.

– Вот ведь чертов эльф! – бормочет Севро, но его голос явно дрожит от страха.

– Hic sunt leones! – говорю я моим друзьям. – Увидимся на той стороне!

– Hic sunt leones! – отзываются они, не из преданности Августусу, а просто потому, что всем нам сейчас очень не хватает львиной смелости.

Все по очереди прощаются. В конце концов я не выдерживаю и переключаюсь на личную линию Виргинии. Она отвечает секунд через двадцать.

– Что такое? – неуверенно спрашивает она.

– Пожалуйста, береги себя, – говорю я.

Она молчит. Почему? Сердится?

– Ты тоже, – наконец произносит она и отключает связь.

* * *

Вскоре начинают шуметь двигатели, и моя капсула со скрипом перемещается в пневмотрубу перед запуском.

Все это время я прикидывался бывалым бойцом, который не понаслышке знает, что такое Железный дождь. А сейчас он кажется мне темным, смертоносным монстром. Железный дождь – загадка, хотя я имею о нем ясное представление, видел виртуальные реконструкции и видеозаписи. Я похож на ребенка, который думает, что умеет летать, поскольку много раз видел птиц.

– Выходим на координаты запуска! – звучит в ушах всех золотых нашего флота голос Рока. – Начинаем операцию «Огненный орел»!

Скрип магнитов в пневмотрубе пробирает меня до костей. Ползком перемещаюсь в переднюю часть капсулы, глядя строго вниз, чтобы не свернуть себе шею. Дальше раздается залп, меня подхватывает стремительный поток, и к горлу тут же подступает тошнота, грозя опустошить все содержимое желудка. Несусь с бешеной скоростью в магнитном потоке и вылетаю из пневмотрубы в самое сердце хаоса.

Космос освещается вспышками взрывов. Металлические левиафаны выпускают друг в друга ракеты и торпеды, используя все доступное человечеству вооружение. Самое странное и жуткое, что все происходит в абсолютной тишине. Вокруг кораблей висит завеса из металлической пыли, напоминающая разметанный ветром по земле тополиный пух. Штурмовики и истребители нападают друг на друга, извергая потоки огня. Они царапают и рассекают металлическую броню, сражаясь внутри огромных плотных облаков. Небольшими группами они время от времени вырываются из хаоса боя и бесшумно поднимаются по спирали к личерам, пока разрушители и авианосцы мерно выпускают в космос транспорты с солдатами, одну волну за другой. Основная игра идет между абордажными командами. Личеры заходят сверху и снизу от дымовых завес, проникают сквозь них в поисках корпуса корабля для взятия на абордаж, стараясь забросить свой смертоносный груз в чрево основных флагманов. Как будто пытаются заразить личинками открытые раны. Все подразделения синих выполняют только эту задачу. Корабли Беллона сталкиваются с кораблями Августуса, волна налетает на волну, они врезаются друг в друга.

И все это творится в гробовой тишине.

Торпеды летят в личеры, попадают в корпус и взрываются. В местах пробоин тут же возникают утечки кислорода, вспыхивающие синим пламенем, – кажется, будто киты со Старой Земли истекают кровью под гарпунами китобоев. Рельсовая пушка выпускает залпы разрядов, каждый из которых навылет пробивает несколько личеров и небольших истребителей, оставляя дыры в обшивке. Корабли исторгают из себя мужчин и женщин, обе стороны целятся по двигателям, стремясь обездвижить и захватить в плен, а не разрушить. Посреди сине-серебристого флота противника парит «Дитя войны» и расшвыривает в стороны корветы и истребители, словно циклопов, медленно и мерно поворачивая орудия из стороны в сторону.

Затаив дыхание, я смотрю, как разрушитель Виктры подходит к «Дитя войны» под прикрытием двух других кораблей. Она кроет флагман ураганным огнем, а тот отвечает залпами торпед. Беллона, видимо, решили, что враг находится слишком близко и захватить корабль не удастся, поэтому выдают залп за залпом в его беззащитное днище. Однако даже под беспощадным обстрелом корвету удается выпустить сорок личеров, то есть раз в десять больше стандартной комплектации. Мы вырезали в корпусе корвета дополнительные гнезда для личеров. На борту – убойный отряд Телеманусов.

Корабль Виктры начинает резко отходить от «Дитя войны», безжалостно разрывая цепь судов противника. Флотилия ее матери под штандартами с истекающим кровью солнцем поддерживает орлов Беллона. И тут Виктра преподносит врагам еще один сюрприз.

Ее мать переходит на нашу сторону и предает Беллона, как Виктра и обещала нам с Шакалом. Более двух сотен личеров вырываются из ее корабля в самом сердце вражеского флота. Наступает настоящий хаос.

Мои титаны приземляются на корпус вражеского флагмана, и вскоре личеры облепляют «Дитя войны», словно пиявки. Удачи вам, титаны, думаю я.

Корабли Беллона перенаправляются на помощь «Дитя войны», корпус которого уже начинает дымиться и истекать кислородом. Мимо проносятся штурмовики, расстреливая состыкованные личеры, стараясь сбросить их с флагмана до высадки абордажных команд. Корабли как будто кружатся в элегантном танце, нанося друг другу удар за ударом, снова и снова.

Я лечу по своей траектории, изменить ее уже невозможно. Слева и справа от меня несутся тысячи золотых и черных в скафандрах и серые – по двенадцать человек в капсулах-ульях. Среди потока из людей и металла мчатся огромные «аисты» с черными и серыми. Как только мы высадимся и обеспечим плацдарм, наши легионы выйдут из дредноутов и авианосцев, и мы поведем их в атаку.

Что бы там ни думали Беллона и их союзники, им не под силу помешать нашей высадке – орбита планеты слишком протяженная. Именно поэтому так важно завоевать города, которые, по сути, являются островными крепостями. Единственный реальный вариант захвата: высадка десанта и проникновение в щель шириной двести метров между защитными куполами и землей, а для этого нужны люди. Миллионы людей, чьи действия скоординированы в мельчайших подробностях.

Мы расчистим около ста плацдармов, вот тогда-то и начнется настоящая битва. А пока мы мчимся сквозь хаос среди несущихся прямо на нас торпед. Корабли союзников разворачивают дымовую завесу, истребители прикрывают нас с флангов. Вражеские истребители пытаются прорваться к нам со всех сторон. Десятки людей вокруг меня погибают, их скафандры плавятся и сворачиваются в трубочку, словно горящая бумага. Ненавижу это! Мне хочется орать от отчаяния! Некоторые и правда начинают кричать, поэтому приходится отключить их интеркомы.

С этим ничего не поделать. Могу только молиться о сохранении своей жизни. О том, чтобы в живых остались мои друзья. Но кому молиться? У золотых Бога нет. У нас, алых, есть Старик в Долине, но здесь он нам не помощник. Старик просто ждет нас там, чтобы служить нам пастырем и проводником в следующей жизни.

Сердце выскакивает из груди, начинается гипервентиляция, взять бы и вырваться из собственного тела. Чувствую себя ребенком, которому отчаянно хочется домой… Домой, к маминому кровяному супу, к ласковым объятиям ее сильных рук… Любовь загоралась во мне всякий раз, когда удавалось рассмешить ее. Все бы отдал, чтобы ощутить радость от сознания того, что Эо любит меня. Мне отчаянно не хватает тех холодных тихих ночей, когда ничего серьезного еще не было – лишь желание и голод. Мы с замиранием сердца целовались тайком, словно две птахи, которые вдруг поняли, что хотят свить гнездо вместе. Вот такой должна быть настоящая жизнь: семья, первая любовь… А не свободное падение сквозь атмосферные слои, когда вокруг одни убийцы, страстно желающие превратить твое тело в раскаленный металл, а потом убить всех твоих друзей.

Мое тело автоматически выполняет все, что нужно, а мысли витают далеко отсюда…

Планета стремительно приближается, превращаясь в колосса, занимающего все поле зрения. Мне неизвестно, кто погиб, а кто выжил. Слишком много информации на дисплее. Наконец мы входим в атмосферу, и пространство резко обретает звук и цвет. Оглушительный рев, сияющие переливы радуги обтекают мой сотрясающийся от скорости кокон. Вокруг падают другие солдаты, похожие на разгневанных светлячков, на плод фантазии какого-то безумного ваятеля. Один из них, тот, что слева, приводит меня в восхищение. Его силуэт четко вырисовывается на фоне бронзовых солнечных лучей, и на секунду он кажется мне бессмертным. Никогда не забуду этого момента, когда он был так похож на мильтоновского ангела, падающего с небес в гневе и сиянии славы. Верхний слой биоскафандра отпадает, обнажая экзоскелет. Воин подобен Люциферу, сбрасывающему с себя райские оковы, избавляющемуся от пылающего оперения и лишающемуся крыльев. Внезапно с неба падает торпеда, и высококлассная взрывчатка доказывает, что он – всего лишь смертный.

Как только мы входим в атмосферу, с поверхности открывают огонь. Рой металлических пчел редеет, но тут мы все одновременно активируем гравиботы, распадаемся на тысячи эскадр, каждая из которых стремится добраться до точки с заранее определенными координатами. Вражеские истребители следуют за нами в атмосферу, но здесь мы выигрываем по маневренности и легко уничтожаем неповоротливых преследователей. Прыгаю на корпус одного из них и рассекаю его надвое лезвием, мчащиеся за мной упыри довершают дело. Взлетаю вверх, глядя, как искореженный корабль падает сквозь облака в синеющий далеко внизу океан.

Система противовоздушной обороны с воем обрушивает на нас свою огневую мощь. Золотая справа от меня погибает от разрыва снаряда – она из упырей, но пока не знаю, кто именно. Смотрю на планшет: Дария Гарпия мертва. Просто взяла и умерла: без всякого геройства, подвигов, гневного воя в конце, благородных жестов, бурных эмоций. Преданная мне девушка, носившая в училище пояс из скальпов врагов, от странных выходок которой были без ума Брюзга и Колючка, ушла от нас.

Меня охватывает паника, и я ныряю сквозь облака с главным боевым звеном моего легиона. Несемся над самым океаном, приближаясь к двум кораблям, на которых установлены пушки. Севро выпускает в воздух две ракеты, те через мгновение превращаются в дюжину микроракет, и каждая из них секундой позже становится еще дюжиной. Корабли взрываются у нас на глазах, словно брошенные в огонь зерна кукурузы.

Война – хаос, так было всегда, но при наличии технологий она оборачивается настоящим кошмаром. В училище я боялся людей. Боялся того, что со мной может сделать Титус или Шакал. На такой войне ты смотришь смерти в лицо и можешь по крайней мере попытаться победить ее, а здесь это непозволительная роскошь. Современная война – это страх перед воздухом, страх перед тишиной. Смерть наступает внезапно – и не заметишь, как это произойдет.

Опускаюсь на покрытую снегом вершину горы. Снег моментально тает от соприкосновения с моим раскаленным докрасна экзоскелетом, снизу поднимаются облака пара. Остальные члены отряда приземляются рядом со мной, наконец обретая почву под ногами. Металлические монстры, люди-метеоры с ревом несутся вниз, с глухим звуком падая на землю: бах, бах, бах! Видимость практически нулевая.

– Высадка десанта!

Севро падает на колени, открывает шлем, и его выворачивает прямо на снег. К нему присоединяются остальные. Некрасивое лицо Брюзги искажено горем. Колючка кладет руку ему на плечо. Над ними возвышается Клоун со своим растрепанным красным ирокезом. Гарпии больше нет. Я даже не подозревал, что все будет так. Думал, что знаю, какой ужас нас ожидает, но я ошибался. За последнюю минуту погибло больше людей, чем всех моих знакомых, вместе взятых. Теперь я понимаю, почему Лорн так боится войны, и меня начинает бить нервная дрожь.

Хаос, случайность и смерть – вот что такое война.

Севро кивает мне, вытирая рвоту с подбородка. Юпитер помогает ему встать на ноги, и Севро почему-то не сопротивляется. Ищу учетную запись Виргинии на встроенном в шлем дисплее – она жива, ведет за собой бо́льшую часть моей армии, но нас разделили. Со мной остаются дюжина золотых и сорок черных, прошедших спецподготовку по использованию высокотехнологичного военного оборудования.

– Снять экзотермалку! – ору я черным. – Омега, охранять периметр!

Экзотермальные скафандры со звоном падают на скалы, и мы остаемся в более маневренных биоскафандрах. Приказываю активировать шлемы. Лица моих друзей тут же скрываются за металлическими пластинами с изображениями демонов и зверей.

В этом есть какая-то красота. Через долю секунды золотые и черные ободряюще кивают друг другу, прежде чем перейти к выполнению своих обязанностей, очевидно, находят утешение в исполнении долга и чувстве плеча. Совсем как проходчики в шахтах.

Подзываю к себе Севро и остальных упырей. За мной стоит Рагнар, чей легион приземлился в другом месте. Мы находимся на освещенной стороне планеты и смотрим, как на атмосферу, словно метеоритный дождь, обрушивается вторая волна воинов в экзоскафандрах, оставляющая на охваченном пламенем взрывов голубом небе черную дымовую завесу. Сотни наземных орудий беспрерывно ведут огонь по нашим подразделениям, которые затмили собой небо до самого горизонта, но вскоре натиск ослабевает. Мой отряд оказался в трехстах километрах от пункта назначения! Как такое могло случиться?

Вызываю Виргинию по интеркому. Она на пятьдесят километров ближе к запланированной точке высадки, на какой-то другой горе. С ней около четырехсот человек.

– Кажется, мы остались в дураках! – недовольно произносит Севро.

Спускаемся по горному склону. Не летим, а перемещаемся большими прыжками. В Академии нас учили представлять, будто кидаешь камень, чтобы запустить блинчики по воде. Можно было бы активировать гравиботы и полететь, но тогда сразу же станешь легкой добычей для ракет и систем противовоздушной обороны, уж не говоря о вражеских отрядах, которых здесь предостаточно. Поэтому мы подпрыгиваем метров на пятьдесят, а потом, с помощью гравиботов, снова опускаемся на землю.

C ближайшего горного пика нас обстреливают ракетами. Севро и его звено отстают, чтобы разобраться с нападающими, перепрыгивают через километровое ущелье и взбираются по отвесной каменной стене, а мы с Рагнаром мчимся вперед. Над горной цепью грохочет оглушительный взрыв – упыри уничтожили ракетную установку и вскоре присоединятся к нам. Взлетаем на скалу, вершина которой скрыта низкими облаками. В двадцати километрах слева от нас, на изрезанной береговой линии Термического моря, возвышаются белые известняковые башни Фессалоники. Здесь родился и вырос Тактус, с горечью думаю я.

Стремительно движемся на север. Башни постепенно пропадают из виду, превращаясь в далекие металлические отблески над невероятно спокойной поверхностью моря. Мне на плечо ложится чья-то рука.

– Совсем как после штурма Олимпа, – ухмыляется Севро, глядя с очередного горного пика на простирающуюся внизу равнину.

– Вот только гравиботы теперь есть не только у нас, – бросаю ему я и проверяю наши координаты по дисплею в шлеме.

В космосе продолжается битва. Вражеские штурмовики мелькают в небе, но их уже заметно меньше. Один берет нас на прицел, с ревом проносится через облака и начинает поливать землю пулеметными очередями. Мы укрываемся в заснеженном ущелье. Тут штурмовик выпускает очередную ракету, которая попадает в скалу надо мной и обрушивает огромный камень мне на ноги, полностью обездвиживая. Крошка и Клоун прикрывают меня своими телами.

– Рагнар! – ору я. – Уничтожить немедленно!

Не вижу, что он делает, но тут же раздается оглушительный грохот, штурмовик начинает дымиться, падает, вращаясь вокруг собственной оси, а потом исчезает в облаке осколков.

– Как твои ноги? – Севро встревоженно подскакивает ко мне.

Упыри оттаскивают придавившие меня камни. Движки со стоном и жужжанием включаются.

– В норме, – отзываюсь я.

С покрытых снегом гор мы спускаемся на голые равнины Марса. Слева от нас отряд тяжелой пехоты вроде нашего – судя по радиосигналу, свои. А вот справа, километрах в тридцати, где начинаются субтропические возвышенности, в нашу сторону движется колонна Беллона – около трех сотен человек, разбитых на несколько групп.

– Они подключились к одной из наших линий, – сообщает на новой частоте зеленый глава отдела коммуникаций, – идут по твою душу, Икар!

Икар – мой второй позывной.

– Вот сейчас и узнаем, кто попадет в рай, – произношу я.

Севро наводит лазерный трекер на вражеское войско, которое сразу отвечает нам тем же. Красные точки пляшут на земле перед нами, словно взбесившиеся мухи. Отряд рассредотачивается, а мы с Севро взлетаем вверх, и тут на наших врагов по двум траекториям одновременно обрушивается огненный дождь. В ту же секунду Севро засекает дрон, выпускающий в нас кластерную ракету, отслеживает его, но в этот момент стреляет рельсотрон из Фессалоники. Снаряд оставляет на небе голубой пылающий след. Дрон исчезает в огненной вспышке. Вот оно, безумие войны с применением высоких технологий.

Мы приближаемся к заданным Мустангом координатам, глядя в оба, потому что в этих горах за каждым углом прячется смерть. Поджидает нас на равнинах. Скрывается в лесах среди мощных кипарисов и в глубинах девственных морей.

Слева блестит огромное озеро, справа возвышаются пологие склоны спящего вулкана, чуть повыше заснеженного холма. Взлетаю выше, скольжу над горным хребтом, через который мы переходим, чтобы получше оглядеть окрестности. Время от времени на моем дисплее появляются топографические данные с дрона, но вскоре они сменяются новыми.

Внутри моего скафандра тихо. Не слышно даже ветра, воющего вокруг меня на такой высоте. Грозовая туча – а грозы на Марсе бывают ужасные – идет в нашу сторону с дальнего озера, но застревает над лесом у подножия гор. Начинается дождь, и небо озаряют вспышки молний. На самом верху скалистой вершины бушует метель, но снег тут же тает от соприкосновения с моим нагретым скафандром.

Замечаю какое-то движение на соседнем пике, перезаряжаю оружие, но тут же опускаю его – это не Беллона, а какое-то очередное творение ваятелей. Приближаю изображение и вижу, что на краю огромного гнезда, устроенного в расселине на вершине, сидит грифон и удивленно наблюдает за людьми, перелетающими через его долину. Да, ну и мир создали эти золотые…

Мои люди нагоняют меня над следующим пиком. Останавливаемся, чтобы проверить заряд батарей наших скафандров, на весь день его, конечно, не хватит. Группа Виргинии с шумом приземляется рядом с нами, взметая вокруг себя снег, – к нам присоединяются четыре сотни убийц в скафандрах. Мы с Виргинией стукаемся кулаками.

– Икар? – В моем шлеме раздается потрескивание. – Икар, прием!

– Рок, прием! Как дела?

– Икар… срочно… прием, слышишь меня? – Сигнал прерывает ослепительная вспышка молнии, установки с обеих сторон практически глушат все частоты. – Дэрро… рием… все… в Эгее.

– Рок? Рок? – Мне известен план битвы наверху, но тон его голоса меня беспокоит. – Все интеркомы повреждены, – говорю я Виргинии.

– Местные частоты работают нормально. Все из-за глушилок и грозы, – возражает она, на лицевую пластину ее шлема капает дождь.

– Да уж, хорошо, что наши задницы сейчас не там, – показывает наверх Севро.

В один из кораблей над нашими головами попадает молния. Системы отказывают, судно резко идет на снижение, системы вновь запускаются, но корабль тут же сталкивается с пролетающим мимо истребителем.

– Черт побери! – кричу я, приказываю Рагнару и Юпитеру идти дальше по горам и обеспечить размещение наших основных серых легионов в северной долине.

Пока моя армия окружает другие города, чтобы отвлечь внимание Беллона, я буду заниматься только Эгеей. Миллион воинов подойдут к стенам столицы. Меченый поднимает руку и отдает мне честь, а потом спрыгивает с горного пика вместе с Юпитером и сотней черных.

Внизу ждут Мустанг и Севро. Вместе с телохранителями взмываю ввысь через освещенные вспышками молний облака. Поднявшись выше, притормаживаю и парю в воздухе, пытаясь связаться с Роком.

– Икар! – кричит он в интерком. – Она здесь! Она не на Луне и не на флагмане Сообщества! Мы только что узнали! Люди Кавакса обнаружили на борту «Дитя войны» преторов, и те проговорились… она здесь! Прибыла инкогнито, без флота, и попалась в ловушку!

– Рок! Помедленнее! Повтори, что ты сказал!

– Дэрроу, верховная правительница на Марсе! Ее челнок застрял под защитным куполом Эгеи! Она в ловушке!

– Рок, я уже знаю. Вот почему Эгея нужна мне в первую очередь.

39

У стен Эгеи

Рок даже не спрашивает, откуда мне все известно. Позже я расскажу ему, что позволил Айе сбежать с Европы, чтобы проследить за ней и выйти на верховную правительницу благодаря радиоактивному излучению бомбы, которую я взорвал в замке Лорна. Айя – верная сторожевая собака Октавии. Конечно, она должна была вернуться к хозяйке. Никто, кроме Виргинии и Севро, не знал о моем плане. Мы старались не допустить утечки информации и даже Року не стали говорить, учитывая, как он себя вел на тот момент.

Не говоря ни слова, он отключается.

Авангард моего отряда – люди Рагнара – приземлились в следующей долине. Вижу, как спускаются корабли, а потом исчезают в недрах земли: там, на много километров вниз, протянулась долина Маринера. Наши синие в космосе открывают огонь по Эгее. Шквал огня обрушивается на защитный купол, и тот начинает мерцать мутным светом. Мы проникнем в город с нижнего уровня, пройдя по каньону протяженностью в сто километров с севера на юг, сквозь зазор шириной в двести метров между защитными куполами. Свободное пространство над поверхностью планеты необходимо, чтобы не допустить сейсмических колебаний.

Спрыгиваю с очередного пика, телохранители – за мной. Севро и Мустанг следуют за нами на следующую вершину, потом мы перелетаем через подножия гор, время от времени попадая под обстрел.

Верховная правительница – главный трофей этой войны, только с ее помощью можно расколоть Сообщество и помочь Сынам Ареса поднять восстание. Если мы захватим ее в плен, Сообщество в растерянности начнет сомневаться, существует ли оно без Октавии на троне. Сенаторы и губернаторы попытаются захватить власть. Гражданские войны вспыхнут в дюжине разных мест, настанет конец единой армии и сплоченности.

Там внизу, на дне огромного каньона, раскинулись настоящие райские кущи – озера и ручьи, трава по пояс, цветущие деревья. Причудливо искривленные спартанские сосны покрывают крутые склоны расщелины глубиной более километра. Над всем этим великолепием парит великая гора Олимп. Отсюда едва различимы молчаливые замки. Где-то в долине Марса пробегает олень. Но на берегах величественных рек нет ни юношей, ни девушек в доспехах. Там остались лишь воспоминания да комья грязи на земле. Ученики уже покинули училище. Как все же это странно – сначала сражаешься не на жизнь, а на смерть средневековым оружием, а потом тебя забирают посадочные шлюпки покорителей космоса.

Встречаемся с Юпитером и Рагнаром на одной из белых башен Олимпа. В коридорах и на склонах повсюду трупы.

– Они использовали замок в качестве базы! – радостно сообщает Юпитер. – Твой меченый был просто поражен их наглостью! Этот монстр мне по душе!

Наши люди оцепляют принадлежащий училищу участок долины Маринера, далеко на востоке от Эгеи в верхнем отроге огромного каньона. Из окна башни наблюдаю за тем, как сотни дружественных посадочных шлюпок опускаются на землю, – и за каких-то полчаса сюда прибывает армия численностью почти триста тысяч человек. Из каждой шлюпки выдвигается пандус, и первым на вражескую землю всегда ступает кто-то из золотых.

– Никто не сопротивляется, – тихо замечаю я, поднимаю визир шлема и встревоженно смотрю на Виргинию.

– Чем больше времени мы здесь проведем, – говорит она, убирая пряди светлых волос с лица, – тем сложнее будет выкурить нас отсюда. Чего они ждут?

– Может, выжидают, пока мы все не соберемся в одном месте? – предполагает Севро. – А потом шарахнут по нам атомной бомбой, да и все?

– Глупые дети! – ворчит Юпитер, обшаривая карманы одного из мертвецов. – А серые нам на что? Если уж шарахнет, то по ним! Проторят нам дорожку, так сказать!

– Нет здесь никаких атомных бомб, – возражает Мустанг. – Радары запеленговали бы их за тысячи километров. Они ждут, потому что сейчас им не хватает людей, чтобы задержать наше продвижение по долине. Или же мы застали их врасплох, но это вряд ли. А может, они отправили слишком много отрядов, чтобы противостоять натиску Лорна. Или устроили засады в самых труднопроходимых местах. Или бросили все силы на укрепление цитадели. Или это все гигантская ловушка.

Ее мозг работает как компьютер, просчитывая варианты.

– Точно, ловушка, – немного подумав, говорит она. – Но Беллона просчитались, поскольку мы не будем дожидаться, пока они передислоцируют всех людей и технику, – довольно фыркает Мустанг. – Позиционная оборона без массивной поддержки мобильных частей перестала применяться еще со времен линии Мажино.

– Но они знают, что мы не хотим разрушать города и уничтожать население… – замечаю я.

– Знают, – соглашается Мустанг, выводя на экран планшета карту. – Поэтому тактических вариантов у нас остается не так много.

– А может, просто в атаку, да и все тут? – ворчит Юпитер. – Бросим серых на амбразуры, потом скинем бомбы на городские стены за пределами защитного купола, всего делов! Считай, мы в городе!

– Разрушить город можно за один день, а потом пятьдесят лет его восстанавливать! – перебивает его Мустанг. – Хочешь возглавить работы по реконструкции, Юпитер?

– Я что, похож на прораба? – возмущается тот.

– До Эгеи придется добираться по ущелью. Ширина – в среднем восемьдесят километров, высота стен – семь километров с обеих сторон, земли возделываются и снабжают весь город продовольствием. Скорее всего, Беллона там все уже засыпали минами, если, конечно, у них было на это время. Ведь мы им не сообщали дату прибытия?

А было ли у них время, пытаюсь сообразить я, но тут меня отзывает в сторону Мустанг.

Отходим подальше от остальных командиров, которые многозначительно переглядываются. Воздушные залы замка должны напоминать мне об одержанной здесь победе, но я не испытываю ничего, кроме щемящей тоски. Так много воспоминаний… так много потерянных друзей, думаю я, глядя, как серые приземляются рядом с замком Минервы, где мы с Паксом когда-то дрались на дуэли.

– До крепостной стены отсюда восемьдесят километров, – тихо произносит Мустанг, – в принципе можно действовать по плану. Если они не стали препятствовать нашей высадке, это еще не значит, что нас ждет что-то ужасное, – говорит она и тут же замечает, что я колеблюсь. – Нам нужна не только верховная правительница, но и мой отец, надо двигаться вперед!

– Боишься, что Лорн убьет его, если первым войдет в город с юга? – прямо спрашиваю я.

– Ну ты же знаешь историю их отношений.

– Знаю.

– И ты доверяешь Лорну? Думаешь, он не прикончит старого врага?

– Лорн не убийца.

– Да, не убийца. Он просто воздает по заслугам своим недругам, например Тактусу. А мой отец вполне заслуживает смерти. Так что надо поторопиться. А еще нужно рассказать всем о верховной правительнице.

– Рок уже знает. На «Дитя войны» были преторы.

Возвращаемся к остальным, и я обращаюсь к нашему импровизированному совету:

– Вы знаете, что мы прибыли сюда за Августусом, но есть и еще одна причина, почему мы должны взять Эгею. Сейчас там находится сама верховная правительница.

– Да ладно?! – бормочет Клоун.

– Черт побери! – чешет затылок Колючка.

– В цитадели?! – переспрашивает Крошка, возбужденно пихая Скелета коленом.

– С большой долей вероятности. Мы проследили за Айей, и она вывела нас сюда. Остаточная радиация от бомбы, которой мы подорвали ее отряд на Европе. Наши остальные отряды должны просто отвлечь вражеские войска от Эгеи, чтобы у нас был шанс взять город приступом и захватить в плен Октавию до того, как сюда прибудет Повелитель Праха со всей своей армадой.

Если Сыны выполнят уговор, как обещал Арес, то мы сможем войти в город без боя, избежав столкновения со стотысячной армией, добавляю я про себя.

– Кассий в городе? – спрашивает Севро.

– По нашим данным, да, – кивает Мустанг, и Гоблин довольно улыбается.

– Если столкнетесь с Кассием, не ввязывайтесь в драку, – говорю ему я. – То же самое касается Карнуса и Айи.

– А что нам, уносить ноги? – обиженно интересуется Клоун.

– Нужно, чтобы вы остались целы, – поясняю я. – Главный приз в этой игре – верховная правительница. Не позволяйте мести или гордости отвлекать вас. Если захватим Октавию, власть в Солнечной системе будет принадлежать нам, друзья мои!

Упыри по-волчьи скалят зубы.

– Тогда хватит уже штаны протирать! – вскакивает на ноги Севро.

– Отличная идея! – поднимаюсь вслед за ним я.

Истребители союзников с рокотом носятся по небу, уничтожая вражеские силы на нашем пути.

Собрав все войска, мы стремительно движемся по зеленому каньону. Спайдербайки для этой цели подходят лучше, чем скафандры. Серые на спайдерах вырываются вперед, следуя сразу за истребителями и бронированными ботами, которые высадят наших людей у самой стены города. Впереди сверкают вспышки – либо мины взрываются, либо саперы делают свое дело, тут уж не разберешь. Каньон начинает сужаться. Покрытые зеленью стены возвышаются с обеих сторон от нас, гигантские и нереальные, как будто мы попали во владения великанов. На таких просторах всю армию я видеть не могу, лишь самый авангард. Наша колонна из внушающих ужас рыцарей в скафандрах следует за быстро несущимися вперед на спайдерах серыми, перемещаясь вперед огромными прыжками. Нас накрывает проливным дождем. Позади идут танки и летят пехотинцы на аэроскифах – небольших легких кораблях, платформа которых вмещает около сотни человек. Их высадят в километре от стены. Атака Лорна с южной стороны пройдет по схожему плану.

– Дроны! – орет в интерком Севро.

Из небольшого углубления в восточной стене ущелья вырывается облако металла и на огромной скорости мчится в нашу сторону. Упыри быстро уничтожают угрозу, стреляя из импульсных пушек, но огонь дронов успевает в клочья разнести целую эскадру летящих черных. До неузнаваемости изуродованные тела солдат падают на землю. Теперь мы несемся над жилыми районами: небольшими городками, курортами, виллами, зернохранилищами. В конце концов немного притормаживаем над каким-то озером. В его зеркальной глади отражаются наши силуэты.

Перед нами крепостные стены. Они тянутся до самого горизонта, железным занавесом защищая город от вторжения. В девяноста километрах отсюда, по другую сторону каньона, но выше метров на двести, стены почти касаются нижнего края защитного поля. Озера и реки там не заканчиваются – вся вода поступает в город по разветвленной сети прочных, как корпус корабля, стальных труб, которые проходят под стеной. Чтобы пробурить эти трубы, потребовалась бы сотня человек, да и работать им пришлось бы часов десять.

У большинства городов не столь прочные стены, это слишком дорого. Укрепления такого уровня есть только у Эгеи и Коринфа. Мы могли бы пройти через соединяющие города тоннели, которыми изъедено чрево Марса, но я не захотел. Кое-что нужно приберечь на крайний случай, к тому же я должен являть собой образчик отваги.

Наступление вроде нашего затягивать нельзя. Во всех исторических фильмах атака стремительна и беспощадна. В битве военной техники и статичных объектов всегда выигрывает техника, но необходимо, чтобы атакующие сохраняли решительный настрой. В давние времена замки и крепости были практически неприступны, с наскока их было не взять, разве что ценой пирровой победы. Поэтому армия осаждала крепость и терпеливо ждала, пока защитники не начнут умирать от голода и не сдадутся добровольно. В наши же времена терпение больше не считается добродетелью.

Население Эгеи составляет около двадцати миллионов, но скольким из них не наплевать, кто победит в сегодняшней битве? Медным и серебряным есть дело до того, кто ими правит – Беллона или Августус, а вот алым, бурым и розовым совершенно все равно, какой хозяин посадит их на цепь.

Вскоре они увидят, как в небе появляются корабли, а в воздухе взрываются бомбы. Забьются в свои жалкие квартирки в страхе перед безликими налетчиками. С самой зари человечества захват города сопровождался изнасилованиями, кражами и буйным разгулом. Благородные ауреи, нобили со шрамом, до такого не опускаются. В этом нет никакой выгоды, да и не по вкусу им подобные забавы. Но золотые считают, что в стенах павшей твердыни все становится собственностью завоевателей. Сильный получает свои заслуженные трофеи. Некоторые относятся к побежденным снисходительно, другие же отдают их на растерзание своим волкам – черным и серым – в награду за пролитую в бою кровь.

Если удастся уберечь от этого Эгею, если я покажу ее жителям, что на свете существуют достойные люди, то, возможно, смогу завоевать не только тело, но и сердце города. Пленить его и защитить. Заслужить любовь горожан так же, как я заслужил любовь моих солдат. Но для начала этот ларчик нужно открыть.

По всему периметру бескрайней стальной стены вспыхивают огненные сполохи. Словно крошечные цветы, они появляются на серой поверхности шириной девяносто километров. Слева и справа от меня отряды начинают ложную атаку: истребители палят из рельсотронов, обрушивая на стену непрерывный поток снарядов и постепенно расходясь в стороны. Огневые башни на стене отвечают врагу с такой интенсивностью, что у меня чуть не лопаются барабанные перепонки. Мне отчаянно хочется взять Виргинию за руку. Достаточно одного ее взгляда, и охвативший меня ужас тут же отступит, но мечтать не вредно, да и не время сейчас.

Серые в боевых доспехах бросаются вперед, словно вереница муравьев. Ракетные команды готовятся к запуску и вскоре обрушивают всю свою смертоносную мощь на защитников крепости. Слишком много всего происходит одновременно: как и в космосе, бой идет на нескольких фронтах, атаки и контратаки следуют одна за другой. Но в отличие от звездных битв тут все сопровождается оглушительным грохотом.

Часть моих солдат подрывается на минах. Убойные отряды Беллона вылетают из бойниц на высоте около ста метров – золотые корпуса кораблей блестят, знамена развеваются на ветру. Их защитные поля мерцают, отражая артиллерийский натиск. Среди них я замечаю знамя с орлом и уже хочу ринуться к нему – там Кассий! – но Мустанг хватает меня за плечо.

– План! – кричит она, показывая на реку. – Иначе мы все погибнем у этой стены! Действуем по плану!

Посреди творящегося вокруг хаоса немудрено забыть о плане. Сейчас самое главное – это работа, сделанная ночью Сынами Ареса, если они, конечно, сдержали слово. Глубокая река шириной в сто метров, изгибаясь, протекает под стеной, и уже сейчас по ней в город плывут трупы.

Ныряю в воду. Чувствую напряжение, когда течение замедляется, потом, наоборот, несет меня быстрее. Перед глазами мелькают рыбы. На удивление, не ощущаю холода. Упыри движутся, словно торпеды, рядом со мной. К нам присоединяются Рагнар и его отряд черных. Юпитер тоже плюхается в воду. Ближе всех ко мне плывет Мустанг. Сканирую реку сквозь всю ту муть, которую мы подняли, когда ныряли, и нахожу подарок от Ареса.

Вот он, на глубине в сто метров! Если алые что и умеют, так это бурить. Сыны Ареса всю ночь готовили нам проход в город. Мои люди решат, что я заблаговременно послал сюда элитный отряд ищеек, и не станут задавать вопросы, как тем удалось одолеть такие толстенные решетки или как они смогли обхитрить датчики безопасности.

– Что ж, снова ринемся, друзья, в пролом… – бормочу я, как будто Рок, Виктра и Тактус могут меня услышать, активирую гравиботы и двигаюсь вперед.

Узкий извилистый проход пробурен прямо под стеной, рядом с дном реки. Движемся вперед по двое, поэтому я беру с собой лучшего бойца, Рагнара, и мы с ним идем первыми. Интерком, потрескивая, сообщает новости о развернувшейся над нами битве. У стены наши силы терпят поражение.

Мы с Рагнаром зачищаем тоннель. Не удивился бы, если бы Беллона устроили на нас засаду и здесь, но все чисто. Сыны потрудились на славу. Мы ждем остальных по ту сторону стены, все еще находясь на глубине сто метров, на самом дне реки. К нам присоединяются Мустанг, Севро с упырями, еще пятьдесят золотых и втрое больше черных и серых.

– Вы знаете, что делать, – коротко говорю я в интерком, когда все в сборе.

Стукаюсь кулаком с Севро, потом с Виргинией. Рагнар отдает честь, приложив кулак к сердцу. По интеркому слышно, как зевает Юпитер. Клоун, Крошка и Скелет приводят в боевую готовность упырей, взбаламучивая воду. Секунды утекают сквозь пальцы. Мое лезвие-хлыст надежно обернуто вокруг правой руки, в левой – импульсовик. Чувствую гулкое биение сердца и холодящий кожу медальон на груди. Мои руки, руки проходчика, сжимаются, глаза закрыты. Севро отправляет на поверхность реки зонд, чтобы убедиться в том, что на берегу безопасно.

Я должен найти верховную правительницу.

Рагнар откроет ворота.

Мустанг отключит защитный купол, чтобы Рок мог прислать сюда подкрепление, и тогда город наш. Не хочу расставаться с ней, но больше такую задачу мне доверить некому.

И снова доверие, снова вера. Надо верить в то, что она выживет, что черные защитят ее, что она останется цела. На сердце тяжело от страха, ведь она может и не вернуться. Такое чувство, что она уже падает в бездонную тьму. Вдруг умрет, так и не узнав правды… Даю себе слово: если мы оба выживем, то я все расскажу ей. Мустанг этого заслуживает.

Друзья, вы должны выжить! Только не умирайте, прошу вас!

* * *

Мустанг отправляется вниз по реке, до парка рядом с энергоблоком еще несколько километров. Смотрю ей вслед и в отчаянии пытаюсь найти хоть какую-то опору, понять, к кому обратиться с молитвой. Со мной мой отец и Эо. Я чувствую их присутствие каждой клеткой своего тела и прикрываю глаза.

Севро снимает показания с зонда. Все чисто, только какая-то девчонка играет в грязи на берегу реки прямо над нами.

– Защищайте друг друга, – коротко говорю я в интерком своим ребятам. – За мной!

С помощью гравиботов мы взмываем вверх сквозь толщу воды, словно водяные чудовища, выныриваем на поверхность, взлетаем в воздух и приземляемся на берегу. С черных скафандров капает. Берег сильно размыло ливнями, которые шли здесь до того, как над городом активировали защитный купол. Неподалеку по щиколотку в грязи стоит бурая девочка. Смотрю на нее через экран своего жуткого черного шлема. Она должна прятаться на нижних уровнях со своими родными, а не разгуливать в одиночку по осажденному городу… Тут что-то не так.

Заметив нас, девочка достает из корзинки крошечный шар. Небо озаряется молнией. Подол ее нарядного платья весь в грязи, а от вспышки кажется почти черным.

– Пристрелить ее! – рычит Севро, поднимая импульсовик, но я отталкиваю его руку, и разряд попадает в дерево.

Поднимаю глаза и вижу, что на стене, далеко за пределами зон покрытия нашего зонда и электромагнитного излучателя в форме шара, который держит в руках девочка, стоят воины Беллона и их черные отряды. Стоят и ждут.

Девочка нажимает какую-то кнопку на шаре, и мы начинаем умирать.

Часть IV

Руины

Вознесешься высоко, падать будет далеко.

Карнус Беллона

40

На дне

Взрывается импульсная бомба. Звук такой, словно ребенок гигантских размеров взвыл от боли, оттого что ему в руку воткнули иголку. Электроника тут же отключается, гравиботы с треском вырубаются. Электронные цепи скафандров перемыкает, и сила притяжения тянет наши металлические костюмы вниз. Почти все мои люди падают в грязь на берегу, а я плюхаюсь прямо в воду и начинаю тонуть. Все глубже и глубже, барабанные перепонки вот-вот лопнут от перегрузки, и наконец мое тело в металлическом саркофаге ударяется о дно. Скафандр мертвым грузом вдавливает меня в ил. Лежу на спине, рядом – никого. Во время падения успел заметить лишь несколько теней на поверхности воды, а на такой глубине видно лишь, что река потемнела от крови. Яркая вспышка освещает еще несколько тел, стремительно идущих на дно.

Я не в состоянии пошевелиться, скафандр слишком тяжелый. Беспомощен, словно перевернувшаяся на спину черепаха. Меня охватывает страх, все произошло так быстро! Не могу даже оглядеться по сторонам и узнать, кто лежит рядом со мной. Интерком не работает, иначе я бы услышал крики и стоны.

Этот скафандр принес меня из космоса на планету, он служил мне спасательным жилетом, моей крепостью в самый разгар боев, а теперь станет моим последним пристанищем.

Сердце выпрыгивает из груди, хочется орать что есть мочи.

Начинается гипервентиляция. Ужас сковывает грудь, не давая дышать, хватаю ртом воздух, как будто это даст мне силы сдвинуться с места. Так, спокойно, Дэрроу, спокойно! Думай, думай! Рядом со мной на дно опускаются еще два тела в тяжелых скафандрах и присоединяются к остальным. Какая бесславная смерть! Черные Беллона прикончат тех, кто остался на берегу, а потом нырнут за нами. Хотя можно обойтись и без этого, у нас просто иссякнет запас кислорода. Замедляю дыхание. Вентиляционная система скафандра тоже сдохла.

Кассий узнал о моем плане. Это наверняка он. Или меня предали?

В курсе были только Сыны, Севро и Мустанг, среди них предателей нет. Как же этот чертов ублюдок все узнал? Если бы я мог сдаться и спасти жизнь своим людям, то сделал бы это, но сейчас даже связи нет.

Дергаюсь, извиваюсь, пытаясь перевернуться на живот, но слишком глубоко увяз в иле, да и скафандр весит больше тонны. Снять его я не смогу, для этого нужна электроника. Пытаюсь оттолкнуться руками, но лишь погружаюсь еще глубже в жидкую грязь. Кажется, Мустанг успела уйти. По крайней мере, хочется в это верить. Узнает ли она, что мы здесь?

Ищу взглядом Севро, Рагнара, моих упырей, но вокруг лишь бесформенные темные тени. Кружится голова. Мать твою, Дэрроу, дыши медленно! Медленно! Думай! Они даже не станут спускаться сюда, чтобы добить меня. Умру на дне реки, глядя наверх, а мои друзья будут медленно опускаться на дно один за другим. Мне так одиноко. Севро, Рагнар, Крошка, Скелет, Клоун – все уже мертвы или скоро умрут, лежа в грязи, как и я. А может быть, они на берегу и Беллона ходят среди обездвиженных скафандров и безжалостно, неторопливо добивают моих друзей. От бессилия хочется просто завыть.

Перестань! Делай что-нибудь! Двигайся!

«Вознесешься высоко, падать будет далеко», – вспоминаю вдруг я.

Уже в третий раз они втаптывают меня в грязь и оставляют умирать. Стиснув зубы так сильно, что эмаль начинает крошиться, из последних сил пытаюсь пошевелить правой рукой. Медленно, очень медленно мне удается вырваться из засасывающей меня трясины. Но это всего лишь одна рука… а сам я лежу на спине, перевернуться не могу, погружаюсь все глубже под тяжестью собственного скафандра. И тут я вижу его! Когда грянул электромагнитный взрыв, произошло короткое замыкание всех электрических цепей, поэтому скафандр отключился, но лезвие-то работает! Вот оно обвивает мою руку, словно белая змея!

«Он спасет тебе жизнь ценой руки». Так сказали алые старейшины, вручая мне тесак, когда я был еще мальчишкой. Спасение всегда требует жертв. Лезвие-хлыст работает на химических импульсах. Надо переключить его, сделав лезвием, хлыст выпрямится, и я смогу… если, конечно, успею.

Сделав вдох, прикрываю глаза и через скафандр большим пальцем нащупываю переключатель. Мне придется двигаться быстрее, чем лесной пожар, стремительнее гадюки.

Щелкаю выключателем. Хлыст тут же разворачивается, становится лезвием и разрезает металл легко, как пудинг.

Выключаю лезвие в тот момент, когда оно проходит сквозь мышечную ткань, но не достает до кости. Ору от жуткой боли в предплечье. В разрезанный рукав скафандра врывается поток прохладной воды, немного облегчая жгучую боль.

Вода?! Меня охватывает ужас. Я только что разгерметизировал скафандр, вот идиот! Скоро вода заполнит его целиком! Уже чувствую влагу затылком. Минута-две, от силы три, и я просто утону. Высвобождаю кровоточащую руку из разрезанного металлического рукава, сбрасываю с себя хлыст так, что теперь он плавает передо мной, словно щупальце. Снова активирую лезвие и с трудом направляю смертоносный металл в сторону второго рукава.

Скафандр заполнен водой по пояс. Воздух скоро кончится. С каждым вдохом перед моими глазами начинают плясать цветные пятна. Тело становится легким, лишаясь крови, вытекающей из ран на моей руке. Задерживать дыхание я могу долго, но у меня гипервентиляция, и я не могу не вдохнуть углекислый газ. Зато теперь удалось освободить вторую руку. В странном темном подводном свете она напоминает голого бледного червяка, плавающего в розовых облаках крови.

Не будь я рожден проходчиком, наверняка сдох бы на дне этой чертовой реки, но меня спасает умелое владение обеими руками, поэтому я избавляюсь от скафандра и доспехов. Головой пошевелить не могу, шлем слишком тяжелый, поэтому режу вслепую, точнее – по боли. Сантиметр за сантиметром вырезаю себя из скафандра. Сантиметр за сантиметром веду смертоносное лезвие по контурам тела. Разрезаю экзоскелет, словно саранча, отбрасывающая кокон, очень осторожно удаляю шлем, отсекая его на уровне шеи. Затаив дыхание, провожу лезвием под подбородком, едва касаясь горла.

Просто царапина, в паре миллиметров от яремной вены.

В последнюю очередь занимаюсь ногами… Свобода! Обломки скафандра царапают кожу, но я не обращаю на это внимания и резко выдергиваю правую ногу из разрубленного корпуса. Я жив, но истекаю кровью на дне холодной темной реки. Снимаю шлем, задерживаю дыхание, и перед моими глазами возникают огромные пятна. Теперь я вижу всех, кто лежит в иле рядом со мной. Подплываю к самому огромному пятну, заглядываю в визир шлема – глаза Рагнара закрыты, по щекам струятся слезы. У него большие легкие, но кислорода в скафандре наверняка практически не осталось. Он может двигаться куда лучше меня благодаря своей невероятной мощи, но никому не под силу плавать в обесточенном скафандре весом в тонну.

Оказывается, Рагнар умеет плакать – без надрыва и истерик, тихо и спокойно. Вдруг он открывает глаза, и я вижу, как в них загорается огонь. Значит, еще не вся его душа погибла! Он уже предал себя в руки судьбы, но теперь увидел меня в изорванной черной форме, окровавленного, искалеченного, но свободного! У него появляется надежда! Начинаю резать его скафандр, хотя легкие уже на пределе. Искать Севро нет времени, а мне нужно прикрытие. Зачем всплывать на поверхность, если меня тут же убьют?

Колдую над ним, словно настоящий ваятель, и вскоре Рагнар выбирается из экзоскелета. Остальные видели, что мы делаем, но мы не можем помочь им прямо сейчас. Придется им подождать. Надо постараться выжить.

Мы с Рагнаром боремся с течением, пытаясь всплыть. Начинается кислородное голодание. Бледное, испещренное татуировками тело Рагнара движется в воде так грациозно, что я ему и в подметки не гожусь. А я и не знал, что черные так здорово плавают, хотя, наверное, логично: ведь они рождены во льдах.

Мой организм все-таки не выдерживает. В пяти метрах от поверхности я делаю вдох.

Темнота.

Чувствую грязь между пальцами. В груди что-то шевелится. Вода! Меня рвет, но чья-то сильная рука грубо зажимает мне рот. Меня все тошнит и тошнит, но вскоре по телу растекается ощущение глубокого удовлетворения от первого глотка воздуха. Как же прекрасно дышать! Чужая ладонь все еще прикрывает мне рот. На секунду все окружающее перестает существовать – мои легкие восторженно радуются жизни! Кислород наконец-то поступает к голодающим, изнывающим от боли органам. Ко мне возвращается слух, и я различаю шум битвы где-то вдалеке, стоны и крики. Мы посреди поля, усеянного трупами. Над нами возвышается стена, внизу быстро течет река. С момента взрыва прошло всего несколько минут, а кажется, будто целый день.

Рагнар вытащил меня на покрытый жидкой грязью берег и положил рядом с двумя мертвыми черными. По темной земле вдоль реки прохаживаются воины Беллона – двое золотых, шестеро черных и шестеро серых – и добивают беспомощно лежащих людей. Нам повезло, что бо́льшая часть отряда вернулась на стену, где идут ожесточенные бои. Их увел Кассий, значит он не знал, что я здесь, но пронюхал насчет прохода, который проделали Сыны. Ради меня он наверняка задержался бы подольше. Повезло, что я не стал брать с собой знамя, которое сделали мне Клоун и Скелет. И просто замечательно, что я не позволил им надеть плащи из волчьих шкур.

Берег реки напоминает братскую могилу. Мои солдаты похоронены заживо. Некоторые пытаются встать, несмотря на тяжесть отключенных скафандров, но тут же сползают в грязь, или же их отбрасывают обратно золотые и безжалостно добивают. Большинство солдат, истекая кровью, лежат неподвижно, словно бронированные жуки.

Серые подшучивают друг над другом, методично выполняя свою работу. Кто-то из моих черных беспомощно простерся на спине, а они протыкают скафандр импульсными копьями, пронзают его, пригвоздив к земле, словно мальчишки, мучащие выкинутого на берег краба. Потом добивают его из винтовок, стреляющих бронебойными пулями под названием «диггеры».

По знаку Рагнара мы начинаем бесшумно валяться в грязи. Черная густая жижа остужает раны на моем теле и скрывает татуировки меченого. Показываю на одного из золотых, изображая, что у того кончился кислород. Рагнар кивает, и я снимаю с тела безымянного аурея лезвие-хлыст и вручаю меченому. Никогда никто, кроме золотых, не прикасался к этому оружию со времен Темного восстания – ни преторы, ни черные, ни личная гвардия самой верховной правительницы. Прикосновение к лезвию-хлысту карается голодной смертью. То есть никакого шанса попасть в Валгаллу – лишь голод, холод и бесславный конец. Но у наших врагов импульсные щиты, и другим оружием нам с ними не справиться.

Лезвие выпадает из рук Рагнара, как будто оно раскалено, но я поднимаю оружие, вкладываю его в дрожащие руки меченого и шепчу:

– Они не боги!

Словно вышедшие на берег Стикса тени, мы бесшумно крадемся по кладбищу. Наши враги не готовы к нападению, поэтому станут легкой добычей. Ползу вперед на четвереньках, словно гигантский паук, и, почти не приподнимаясь от земли, убиваю двоих черных, прежде чем те успевают обернуться. Рагнар сворачивает шею еще одному, а второго разрубает пополам, нагрудная пластина отлетает в сторону. Поднимаясь на ноги, я подбегаю к самому высокому черному и с наскока вонзаю лезвие в его тело. Приземляюсь неудачно, с опорой на раненую руку, но даже не чувствую боли из-за адреналина. Серые оборачиваются, я падаю вслед за телом черного, перекатываюсь в грязи на живот и скрываюсь в тени среди трупов – у меня нет ни щита, ни доспехов, поэтому враги могут разнести меня в клочья своими гидровинтовками и импульсовиками. Рагнар тоже спрятался, пропал из виду.

Время идет. Сколько у моих друзей еще кислорода?.. Серые что-то кричат насчет плащей-невидимок оставшимся в живых черным и двоим золотым, а потом неохотно продолжают добивать моих людей, в попытке выкурить невидимых противников из убежища. Вот так умерла Лия, лежа лицом в грязи. Больше я такого не допущу!

Встаю на ноги молча – ни боевого клича, ни воя. Пусть попробуют разглядеть меня. Двигаюсь очень быстро. Когда они открывают огонь, я успеваю подойти к ним вплотную. В неистовстве проношусь сквозь строй, словно шарик, из которого выпущен воздух. В моих движениях нет изящества, лишь панический ужас. Пуль не разглядеть, но я чувствую, как они пролетают мимо, ощущаю исходящий от них жар. Одна задевает бицепс, наступает болевой шок. Кожа лопается, пуля пронзает мягкие ткани, сухожилия, мышцы и выходит с другой стороны, слегка чиркнув по кости. Из моей груди вырывается стон, я тут же бросаюсь на врагов, и вскоре становится тихо.

Они упустили свой шанс.

Благодаря урокам кравата, которые давал мне Лорн, за считаные секунды я убираю двенадцать врагов. Двенадцать мужчин и женщин.

Ко мне приближаются золотые и уцелевший черный. Ауреи летят на гравиботах. Рагнар поднимается из грязи и метает свое лезвие, словно копье. Черный великан падает на землю, и Рагнар бросается к золотым, на бегу подхватывая с земли новое оружие.

Его сила восхищает меня. Рагнар вцепляется золотому в ногу, когда тот пролетает мимо. Импульсный щит бьет меченого током, все его тело содрогается от боли, но он лишь издает жуткий рев, не разжимая рук, и с воплем, вырывающимся не из горла, а из самых глубин души, валит аурея на землю, как полено, да еще и срывает с него гравибот. Стройный золотой откатывается в сторону с криком «Меченый!», и к нему приходит на помощь его друг.

Теперь их двое, поэтому я спешу на подмогу Рагнару.

– Жнец! – восклицает один из золотых, убирая шлем и открывая высокомерное лицо аурея.

Нобиль со шрамом, уверенный в себе. В своей родословной. В законности своего положения в этом мире. На его лице отражается радость, но потом золотой с отвращением морщится, заметив хлыст в руках Рагнара.

– Ты дал клинок своих предков этому псу?! – с ненавистью смотрит он на меченого, потом на лезвие – в ярости и замешательстве. – Забыл, что такое честь? – вопрошает он, но я не собираюсь вести с ним беседу.

– Знай, с кем столкнулся, Андромедус! – рычит второй золотой, постарше. – Я Гай Картус из рода Картиев! Мы построили столпы Венеры! Первыми совершили перелет между внутренней и внешней окраинами, а теперь владеем всеми шахтами скопления Хельса!

– Кончай свою «Илиаду»! Рагнар, убей этого идиота, нам нужны его гравиботы!

– Посылаешь пса делать твою работу? – сплевывает золотой.

– Я человек! – кричит Рагнар, заглушая рев двигателей проходящего мимо корабля.

Он брызжет слюной, лицо искажено гневом, на шее выступают вены. С воем он бросается вперед раньше, чем я успеваю поднять хлыст, хватает с земли труп черного и использует его в качестве щита, защищаясь от вражеских лезвий. Наносит удар Гаю – без оружия, просто кулаком. Удар приходится по импульсному щиту, но под натиском меченого Гай падает на спину. Потом Рагнар убивает второго золотого, прорывая его оборону и яростно вращая мечом до тех пор, пока не разрубает аурея пополам. Отшвырнув в сторону верхнюю часть туловища, он подходит к Гаю, лежащему в грязи. Мышцы меченого до сих пор сводит судорогой от прикосновения к импульсному щиту, но он твердой рукой приставляет лезвие к горлу золотого и рычит:

– Скажи, что сдаешься, и останешься в живых!

Гай лишь презрительно плюет в его сторону.

– Покорись мне, как один человек покоряется другому!

– Никогда! – с язвительной улыбкой отвечает Гай, а потом произносит свои последние слова четко и громко, храбро и отважно, соединяя в своем монологе самое лучшее и самое худшее, что только есть в этих потрясающих людях: – Я аурей, легат Гай Картус! Я венец творения и не покорюсь тебе, ибо человек не может покориться собаке!

– Так стань же прахом! – говорит Рагнар и наносит последний удар.

Надеваем гравиботы и вытаскиваем наших людей со дна реки, хоть и не так быстро, как хотелось бы. На берегу нахожу полумертвого Севро, лежащего лицом вниз. Он ругается и плюется, пока мы с Клоуном и Крошкой помогаем ему выбраться из скафандра.

– Есть погибшие? – тихо спрашивает он. – Что с моими упырями?

– Нас осталось немного, – дрожащим голосом отзывается Клоун.

– Виргинии удалось уйти? – шепчет он, и все как по команде смотрят на меня.

– Думаю, да. Но связаться с ней пока не получается, – отвечаю я. – В любом случае надо торопиться. Если Мустанг жива и ей удастся вырубить генераторы, обеспечив посадку нашему подкреплению, то защитный купол будет снят и верховная правительница может сбежать! Надо действовать сейчас, пока она в ловушке!

Севро кивает, и Крошка протягивает руку, чтобы помочь ему встать. Маленькая Ведьма, едва достающая Рагнару до солнечного сплетения, замечает в руках меченого лезвие, когда тот освобождает еще одного черного из отключенного скафандра, и повышает голос:

– А ну-ка брось!

Рагнар роняет лезвие и в панике бросает на меня взгляд, но я делаю ему знак подождать.

Мы открываем все поднятые со дна реки скафандры, подсчитываем потери, и результаты столь ужасны, что Севро отходит в сторону, чтобы прийти в себя. Скелет мертв. Колючка мертв. Гарпия погибла еще в космосе. Мертвы многие из наших новобранцев. Остались только Брюзга, Клоун, Ведьма и Крошка. Из пятидесяти черных выжили одиннадцать.

Крошка и Клоун касаются лица Скелета, их ирокезы упали набок под проливным дождем. Крошка царапает его грудь, барабанит кулачками по сердцу, словно надеясь вернуть его к жизни. Ведьма оттаскивает ее от тела, а Клоун окунает руки в грязь, поправляет Скелету ирокез. Севро вообще не может на это смотреть. Подхожу к нему и кладу руку на плечо.

– Я был не прав насчет войны, – тихо шепчет он.

– Мне без тебя не справиться, – так же тихо произношу я. – Ты со мной? – спрашиваю я в отчаянии. – Севро?

Делая шаг в сторону, он вытирает нос, оставляя на лице грязные разводы. Слезы текут по его щекам, расчерчивая их влажными дорожками.

– Конечно, Дэрроу, – говорит он срывающимся, как у ребенка, голосом. – Всегда!

41

Ахиллес

Нет времени оплакивать погибших. Отряд уменьшился вдесятеро, но нам все равно придется разделиться. Там, снаружи, моя армия тщетно пытается пробить неприступную стену, им нужна наша помощь, которая и так уже запаздывает. Легаты скоро попытаются связаться со мной – должно быть, гадают, жив ли я. Если пойдут слухи о моей смерти, битва проиграна.

Посылаю Рагнара с оставшимися черными к воротам города, где ожидают наши легаты с тысячами серых и черных в резерве.

– Золотых тебе не даю, понимаешь почему? – спрашиваю я у Рагнара.

– Понимаю.

– Это может стать началом, – тихо произношу я, нагибаюсь, поднимаю из грязи брошенное им лезвие и протягиваю ему. – Долг каждого человека – выбрать свою судьбу. У тебя такой выбор есть.

Рагнар оглядывается на черных. Доспехи у них искорежены и успели покрыться толстым слоем грязи, после того как их извлекли из скафандров. Ростом эти солдаты меньше меченого, некоторые из них худощавы и молчаливы, другие крепкого телосложения – все нетерпеливо переминаются с ноги на ногу. Все черноглазые и беловолосые. Они забирают оружие у серых и черного, которые пали от моей руки. Этого, конечно, недостаточно, и если ребята наткнутся на золотых, то шансов у них мало.

Рагнар сделал свой выбор. Он протягивает руку. Упыри за моей спиной настораживаются, Ведьма злобно сверлит его взглядом.

– Я выбираю следовать за тобой, – с акцентом произносит он. – И повести их за собой, – добавляет меченый, и я вкладываю лезвие в его протянутую руку.

– Дэрроу! – ахает Ведьма. – Ты что делаешь?

– Заткнись! – прикрикивает на нее Севро.

– Он не имеет права! – бросается вперед Ведьма, пытаясь выхватить у Рагнара лезвие, но тот не отпускает. – Отдай! Отдай мне клинок, раб! – кричит она, обнажая свое лезвие. – Отдай клинок, а то отрублю руку, которая его держит!

– Тогда мне придется прирезать тебя, Ведьма! – останавливает ее Севро.

– Севро?! – в шоке оборачивается к нему Ведьма, потом смотрит на меня, на остальных упырей, которые молчат, не понимая, что происходит. – Ты сошел с ума! Он не имеет права! Только золотые могут прикасаться к лезвиям! Он не…

– Не заслужил? – спрашивает Севро. – А кто ты такая, чтобы решать?

– Я золотая! – вопит она. – Клоун, Крошка, скажите ему!

Крошка молчит, а Клоун, наклонив голову, спрашивает:

– Дэрроу, как это понимать?

– Это моя армия, – отвечаю я. – Помнишь училище? Помнишь, что я проливал кровь за тех, кто был готов пойти за мной? Не брал в свою армию рабов? Так что же тебя удивляет? Что это уже не игрушки, а настоящая война?

– Просто ты идешь по скользкой дорожке, – обводит взглядом груды трупов вокруг нас Клоун. – Даже здесь.

– Ты прав, так и есть, – отзываюсь я, наклоняюсь, поднимаю с земли еще одно лезвие и бросаю его одной из черных.

Зловещего вида женщина ниже меня раза в два. Она берет лезвие в руки с опаской, словно змею, и в ужасе смотрит на меня. Черные с детства верят в то, что мы боги. Если бы с небес спустился Тор и вручил мне свой молот, смог бы я удержать его? Севро обшаривает остальные трупы, находит еще несколько лезвий и раздает их черным, грозя им пальцем:

– Смотрите не порежьтесь!

– Я на вас рассчитываю, – говорю им я, – идите!

Они исчезают в кромешной темноте, держась вплотную к возвышающейся над ними стене.

– Какие-то проблемы? – оборачиваюсь я к упырям.

Все быстро мотают головой. Все, кроме Ведьмы.

– Ведьма? – смотрит на нее Севро, и Клоун тут же пихает ее локтем в бок.

– Никаких, – мрачно бормочет она.

Неправда, проблемы есть и будут. Она не пойдет за мной после того, что увидела. Мои друзья уже начинают отворачиваться от меня, а ведь они не знают и сотой доли правды. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.

Быстро выдвигаемся. У нас есть лишь одна пара работающих гравиботов, их я отдаю Севро. Посмотрим, сможет ли он поднять нас так же, как я в свое время поднял на Олимп упырей. Мы виснем у него на ногах, держась друг за друга, но гравиботы искрят и не выдерживают – видимо, все-таки повредились в битве. Подъемной силы хватит только на одного. Твою мать!

Значит, пойдем пешком. И медлить нельзя ни секунды.

Показываю на нагрудные пластины тех, у кого они еще остались после операции по извлечению из скафандра, и приказываю:

– Снять доспехи!

– Что?! – шипит Ведьма.

– Снять. Доспехи. Все, кроме скарабеев.

– Пойти на преторов без доспехов? – воет Ведьма. – Ты хочешь, чтобы мы все умерли?!

– Двигаться надо быстро. Если защитный купол снимут раньше, чем мы доберемся до цитадели, правительница уйдет! Не успеем поймать ее – дадим врагу шанс перегруппировать силы. К ней на помощь придет Повелитель Праха, а потом и остальное Сообщество. Она вернется с армией в десять раз больше нашей. Выиграем битву, но проиграем войну.

– А вот если мы возьмем ее… – рычит Севро, становясь рядом со мной.

– Погоди, мы же говорим о верховной правительнице, – перебивает его Клоун. – У нее есть всадники-олимпийцы, преторы…

– И что? – спрашивает Севро. – А у нас есть мы!

– Нас шестеро, – боязливо пожимает плечами Клоун, отводя взгляд. – Ну кто-то должен был это сказать!

– Нам надо пройти пятнадцать километров, – говорю я, и они кивают. – В моем темпе! – добавляю я, все встревоженно переглядываются и начинают снимать доспехи. – Если кто-то отстанет, ищите укрытие!

Гравитация в три раза меньше, чем на Земле, мышцы идеально натренированы, и все равно придется нелегко. Особенно с моей искалеченной собственным лезвием рукой.

Севро нагоняет меня, пока упыри снимают доспехи. В том, как оружие и амуниция побрякивают в их дрожащих руках, читается ужас, я вижу, в какой панике они измазывают лицо грязью, чтобы их никто не узнал.

– Они были с тобой с самого начала, Дэрроу, – говорит Севро, глядя на грозу над лесом, виднеющуюся вдалеке цитадель и огни проходящих мимо кораблей. – Нас уже вдвое меньше, чем прилетело за тобой на Луну. Ты можешь заменить Пакса Рагнаром, но ты никем не заменишь их. Или меня.

– А я думал, ты со мной.

– Я твоя совесть и следую за тобой повсюду. Просто не будь засранцем.

– Понял тебя. За мной! – кричу я.

Сбросив доспехи, мы бесшумно отправляемся в путь, имея при себе лишь лезвия. Мы одеты в скарабеи, на ногах вместо гравиботов носки с резиновой подошвой. Идем вдоль реки, вскоре стена исчезает из виду. Бежим по лугам и лесам, отделяющим стену от города. Где-то вдалеке бушует война боевой техники. Мимо с ревом проносятся корабли, ветви деревьев дрожат, теряя листья. Справа мигают огоньки электросоставов, везущих на фронт солдат. На горизонте расцветают огни взрывов. В облаках сверкают вспышки.

Мустанг скоро подойдет к генераторам защитного купола, если она, конечно, жива. Остается только молиться, что ее маленький отряд не обнаружили. Если ее найдет Кассий или его ищейки…

Пробежать в быстром темпе пятнадцать километров нелегко. В боку колет, мышцы изнывают от кислородного голодания, правую руку рвет на части острая боль от пулевого ранения и порезов от лезвия. Я принял полпачки стимуляторов, поэтому рукой действовать могу. Боль не ослабляет, а, наоборот, помогает сосредоточиться и не дает думать о тех, кого мы потеряли.

У опушки леса мы не останавливаемся отдохнуть, а продолжаем нестись по мощеным улицам торгового района, срезая путь через здания, уходящие вверх на километр. Бежим через обезлюдевшие районы, где живут низшие цвета, через рынок, извилистые проходы которого выводят нас на грязные улицы с испещренными граффити стенами. Время от времени на дороге попадаются бурые, розовые или алые, но тут же бросаются в сторону, некоторые поглядывают на нас из окон, из проулков. Даже здесь, совсем близко от административного центра, встречаются граффити, изображающие смерть Эо. Ее рыжие волосы напоминают огонь подбитых истребителей, носящихся по небу над прозрачным защитным куполом Эгеи. За моей спиной кого-то тошнит. Кисловатый запах следует за нами. К нам подлетает Севро, приземляется рядом со мной и сообщает:

– Впереди взвод серых! Давайте один квартал на юг, потом срежете!

Он снова улетает вперед, мы делаем, как он сказал.

Внезапно в небе начинается какое-то движение, и мы переходим на бег трусцой, чтобы рассмотреть происходящее получше. Крошка пользуется случаем и тяжело оседает на тротуар – перевести дух. Высоко над нами, но все еще под защитным куполом целая вереница челноков везет подкрепление с южной стены, где сражается Лорн, на северную стену, куда отправились Рагнар и его черные. Десятки челноков с солдатами вылетают из доков в ангарах, размещенных на всем протяжении семикилометровой стены в долине Маринера на востоке и западе. Там находится большинство казарм, а также заводов, где высшие алые производят оружие и товары потребления. Прячемся, чтобы нас не заметили с челноков. На северной стене явно что-то произошло. Снова срываемся с места на всех парах, где-то позади меня стонет Крошка, но Ведьма поднимает ее на ноги и тащит за собой.

Пару минут спустя к нам присоединяется Севро. Левая рука безвольно свисает вдоль тела. Я многозначительно смотрю на него, но он не обращает внимания на мой встревоженный взгляд и, широко улыбаясь, заявляет:

– Рагнар открыл эти чертовы ворота! Все добрались до стены в целости и сохранности. Наши парни уже в городе! А еще… – загадочно улыбается он.

– Что еще?

– А еще Рагнар прикончил Рыцаря Ветра и чуть не грохнул Кассия!

– Всадника-олимпийца?! – ахает Клоун.

– Разрубил его пополам на глазах у целой армии. Их черные чуть не рехнулись! – радостно сообщает Севро и улетает, а мы продолжаем свой бег.

Патрульный отряд серых преграждает нам дорогу, мы укрываемся в одном из зданий, пока они палят по тротуару, а потом уходим с черного хода по прилегающему переулку.

До цели остается четыре километра.

Кашляя и задыхаясь, мы добредаем до внешней стены цитадели. Прячемся среди деревьев, словно шайка изгнанных из ада демонов. Узкая полоса леса и высокая стена отделяют нас от крепостных шпилей. Они не золотые, а красные, украшенные гербовыми львами Августуса, хотя над ними и полощутся сине-серебристые знамена Беллона. Серебристые орлы гордо парят над цитаделью, но тут с одного из флюгеров нам машет рукой Севро, а потом срывает одно из знамен. Беллона не ожидали, что кто-то из нас сможет зайти так далеко.

Цитадель – не просто шедевр архитектуры, но еще и мощно укрепленная крепость, брать ее приступом у меня нет никакого желания. Нам придется переходить из зала в зал, и, если, конечно, каким-то чудом коридоры не окажутся пусты, нас тут же повалят, припрут к дорогущим настенным панелям из красного дуба и убьют прямо на мраморном полу. Сама цитадель не защищена энергополем, но глубоко под ней находится целая сеть бункеров. В худшем случае правительница скрывается именно там. Если она останется в бункере, то наша вылазка превратится в длительную осаду – пройдет несколько дней, прежде чем нам удастся выкурить ее оттуда, если мы вообще сможем это сделать. Поэтому я даю ей иллюзорную возможность уйти от нас. Тут все зависит от Виргинии: она должна снять защитный купол над городом в нужный момент и выманить Октавию из укрытия.

От тихой цитадели нас отделяет декоративная стена, через которую в гравиботах перемахнуть раз плюнуть. Вокруг раскинулся большой парк – деревья, фонтаны, безлюдные белые площадки, где золотые и серебряные по вечерам пьют чай. Поразительное затишье в самом сердце бури. Со стены слетает Севро и присоединяется к нам.

– Сможешь перенести нас через стену? – спрашиваю я.

– Гравиботы уже почти сдохли, – ворчит он, – но давай попробуем!

Мы цепляемся друг за друга, и Севро поднимается в воздух, морщась от боли в левой руке. Гравиботы искрят и трещат. Дважды мы ныряем вниз, но все-таки перемахиваем через стену. Слезаю, а Севро снова ныряет вниз за следующим пассажиром. Через несколько секунд над стеной показывается его голова, а потом тут же исчезает, из гравиботов со скрипом вылетают искры. В конце концов они не выдерживают, раздается громкий щелчок, и Севро с кем-то из упырей падает с десятиметровой высоты.

Над городом гремит оглушительный гром. Вдалеке видны клубы дыма.

У Виргинии все получилось!

Прозрачный купол, отделяющий этот мир от мира космических кораблей, дрожит, отражая, словно в кривом зеркале, городские огни и молнии, и начинает таять, превращаясь в густую дымку. Точнее, одна восьмая его площади исчезает, и на этот район города с неба потоком выливаются серые дождевые массы, скопившиеся над куполом.

– Не сработало! – кричит Крошка по ту сторону стены.

Нет, все сработало! Один за другим создающие поле генераторы не выдерживают перегрузки. Цепная реакция запущена, и в небе над Эгеей наконец-то начинается гроза. Рок, если он, конечно, побеждает, скоро пришлет челноки с подкреплением. Город, считай, наш! А теперь телохранители выведут правительницу из бункеров и попытаются вывезти ее с потерянной для них планеты. Но взлетные полосы челноков в двух километрах отсюда, по другую сторону от цитадели. Все идет не по плану: на мне должен быть скафандр, за спиной – сотня черных и дюжина лучших золотых. Сейчас же я просто веду горстку выживших друзей на верную смерть. Мне доверена задача изменить этот мир, но я не стану рисковать их жизнями. Бросаю взгляд вниз на Севро, и он тут же понимает, о чем я думаю.

– Нет, Дэрроу! Помни о своей миссии! – умоляет он, подпрыгивая и пытаясь вскарабкаться на стену. – Не делай этого! – кричит он мне вслед. – Дэрроу, постой! Они убьют тебя!

Спрыгиваю со стены прямо в сады цитадели.

У некоторых людей нить судьбы такая крепкая, что из-за них прерываются жизни их близких. На этой войне погибло слишком много моих друзей, теперь дело за мной.

– ДЭРРОУ! – в отчаянии кричит Севро. – Остановись!

Так быстро я никогда в жизни не бегал. Правительнице не уйти от меня! Все это я делал ради того, чтобы добраться до нее, взять в плен и разрушить Сообщество. Если смогу захватить ее, сцена готова. Мы восстанем! Мы сможем победить! Перепрыгиваю через заросли кустарника, миную фонтаны, прорываюсь сквозь кусты шиповника. По руке течет кровь, тела не чувствую, лечу над землей с лезвием в руке.

Я на месте!

* * *

Заворачиваю за угол цитадели, прохожу мимо розового сада, рядом с которым находится двор, уставленный черными и белыми двигателями частных яхт. В зоне посадки, рассчитанной на сто кораблей, всего четыре челнока – черные, с огромным золотым полумесяцем на широких шасси. Самый большой, с мощными двигателями и бронированным корпусом, принадлежит верховной правительнице. Остальные – просто обманки, почти такого же размера, с похожим вооружением. В воздухе их не отличишь от оригинала.

Датчики меня, разумеется, засекли. Серые ищейки уже отправлены по мою душу. Черные охранники спущены с цепи с приказом убить меня. Стоит остановиться, и я у них в руках, поэтому даже сейчас, осматривая посадочную площадку, не перестаю двигаться. Вокруг черных челноков суетятся оранжевые, проводя подготовку к запуску. Значит, я не опоздал. Но расстояние между дверью цитадели и челноком куда меньше, чем между челноком и мной.

Люди выбегают оттуда и несутся сломя голову под проливным дождем. Я даже не вижу лица Октавии, только пурпурный плащ, развевающийся на ветру. Склонив голову под его порывами, они поглядывают на небо, потемневшее от Железного дождя и грозовых туч цвета стали, что постепенно раскаляется в горниле добела. Титаны уже на подходе!

Преторы в спешке поднимаются по высокому подиуму и исчезают в чреве челнока вместе с правительницей. Успеваю увидеть ее лицо. Потом замечаю Айю и Карнуса. А еще Фичнера, вот ведь сукин сын, как он мог предать всех нас! Несусь во весь опор, ноги немеют от усталости, легкие разрываются, но я выкладываюсь по полной. Одно это мгновение может стоить всей моей жизни в шахтах, жестоких тренировок с Гармони, ужасов, творившихся в училище. Мне придает силы обретенная и потерянная любовь, ради которой все-таки хочется жить.

Половина сопровождения Октавии осталась снаружи – охранять корабль, пока зажигаются сигнальные огни и включаются двигатели. Челноки-клоны в точности повторяют все действия основного корабля. Я уже совсем близко, один из золотых Беллона оборачивается, замечает меня, его глаза широко раскрываются, он хочет рвануться вперед, но тут я рассекаю его хлыстом-лезвием, и он умирает, издав сдавленный стон. Теперь повернулись и остальные – женщины, мужчины, воины, политики, золотые и серебряные, которых я знал в те дни, когда был приближенным Августуса.

До них не сразу доходит, что я здесь. Враг должен быть у ворот, а не среди них, поэтому сначала они просто вздрагивают от удивления. Когда им становится ясно, что зрение не обманывает их, я уже недосягаем для покрытых доспехами рук. Обманным движением сбиваю с ног серого и срываю с его пояса сумку с боеприпасами. Бью хлыстом позади себя, рассекая плоть.

Крики, звон лезвий, пули, импульсные разряды в сантиметрах от моей головы. Трап челнока медленно убирается и поднимается.

С диким криком совершаю огромный прыжок, вкладывая в него все оставшиеся силы, и цепляюсь за край подиума израненной правой рукой. От напряжения и боли в пальцах глаза на лоб лезут. Корабль продолжает взлет. Телом чувствую рев двигателей, сердце колотится прямо о ребра. В отчаянии я рычу, пытаюсь подтянуться – угол нереальный, но при низкой гравитации нет ничего невозможного. Перелезаю через край и качусь вниз по отсеку, встаю на колени, тяжело дыша и прижимая лезвие к полу. Люк за моей спиной закрывается, гидравлика издает оглушительное шипение, но я не слышу ничего, кроме собственного прерывистого дыхания и рокота смертоносного челнока, взмывающего в небо.

А потом поднимаю взгляд.

42

Как умирают золотые

Шесть преторов в полном обмундировании не спускают с меня глаз. Среди них Карнус, Айя и толстяк Фичнер, изумленно смотрящий на меня. Перед преторами стоит правительница. Она высокого роста, но им едва ли до плеча достает.

Твою ж мать! Думал, эти сукины дети уже ушли на командный мостик.

– Дэрроу? Снова ты? – стонет Фичнер.

– Что? – смеется Карнус, поглядывая на остальных и пытаясь оценить впечатление, которое произвел на присутствующих изрядно помятый сюрприз, свалившийся им на голову. – Что?! Андромедус, ты откуда вылез в эдаком виде? Такое впечатление, что из дерьма Юпитера, не иначе!

Стою на коленях, и с меня на пол капают кровь, дождь, пот и грязь.

– Можем взять его в заложники, – быстро предлагает Фичнер.

– Нет, – отмахивается правительница. – За Ахиллеса никогда не дадут хорошего выкупа, ведь если он попался в плен, то он уже и не Ахиллес. – Несколько мгновений она сверлит меня ледяным взглядом, я тем временем сплевываю накопившуюся в глотке мокроту. – Айя, отрубить ему голову!

– Глупый мальчишка! – Айя медленно подходит ко мне. – Растерял всех друзей, лишился армии, потерял надежду.

– А зачем мне надежда, – мрачно смеюсь я, поднимая над головой снятый с серого пояс, – если у меня есть импульсная граната?

Все делают шаг назад.

– Чего ты хочешь, Андромедус? – медленно произносит правительница.

– Доказать всем, что ты простая смертная. Сажай корабль!

– Пилот, – с улыбкой произносит в интерком Октавия, – разворот!

Пилот выполняет мертвую петлю. У меня нет гравиботов, поэтому меня швыряет сначала о потолок, потом о палубу, а мои враги стоят как вкопанные. Айя ногой отшвыривает гранату в открытый люк, и она взрывается где-то внизу.

Смотрю в ночное небо, куда только что провалился мой единственный план.

– Гордыня, – с улыбкой заявляет Октавия. – Гордыня никого из нас не делает умнее.

Смотрю на нее и понимаю, что с моей стороны глупо было полагать, будто я могу просчитать все варианты. Непростительная ошибка.

– Тебе все равно не уйти, – говорю я.

– Ты прекрасно знаешь, что это не так, иначе не стал бы рисковать жизнью, запрыгивая ко мне в челнок, – отзывается она, кивая одному из всадников-олимпийцев.

По воздуху дважды проходит резкая дрожь, а потом все успокаивается. Плащ-невидимка, закрывающий собой весь корабль! Даже думать не хочу, сколько стоит такая штука. Теперь мои друзья точно не смогут прийти мне на помощь.

– Рыцарь Гнева, у вас есть нанокамера? – поворачивается к Фичнеру Октавия, тот кивает и достает кольцо с мини-камерой. – Снимите, как Айя убьет Жнеца!

Фичнер бледнеет.

– Позвольте мне убить его, – умоляет ее Карнус. – Моя правительница, позвольте мне отомстить ему за мою семью! Я имею на это право!

– Имеешь право? – удивленно переспрашивает она. – Твоя семья потеряла мой Марс! Какие у тебя могут быть права?!

– Давайте посадим его в тюрьму, так будет лучше! – подходит к Октавии Фичнер. – Позвольте мне поговорить с ним! Он мой ученик! Однажды вы уже убедили его в том, что он должен быть на вашей стороне, Октавия, пусть Дэрроу покается и вернется к вам на службу! Тогда все увидят, как велика ваша власть, и поймут: вы настолько великодушны, что смогли простить этого маленького засранца!

Правительница медленно поворачивается к Фичнеру, пристально смотрит на него, и тут он понимает, что совершил ошибку.

– Айя, подожди, – улыбается Октавия. – Мне угодно, чтобы его убил Фичнер.

Толстяк разевает рот. Наверное, впервые в жизни я вижу, как он теряет дар речи.

– Убери своего ученика, – приказывает правительница. – Или у меня есть основания сомневаться в твоей преданности?

– Конечно нет! Я уже доказал вам это!

– Так докажи еще раз! Мне нужна его голова!

– Должен быть какой-то другой способ!

– Он настроил твоего сына против тебя, – продолжает Октавия. – К тому же тебе прекрасно известно, что я не держу рядом с собой тех, кому не могу доверять. Убей его!

– Да, госпожа, – покраснев от напряжения, произносит Фичнер.

В его бронзовых глазах мелькает что-то похожее на печаль. Неужели ему так тяжело смотреть, как умрет его лучший ученик? Или это из-за того, что мы с Севро – друзья? Или он просто волнуется за сына?

– Севро жив, – сообщаю ему я. – Он выжил после Железного дождя.

Фичнер с благодарностью кивает, кладет руку на рукоятку лезвия, но тут Карнус отпихивает его в сторону. С искаженным ненавистью лицом Беллона делает выпад в мою сторону. Широченные плечи покрыты доспехами, демонстрирующими величие его семьи. Обезумев, он выкрикивает мое имя.

Делает ложный выпад, пытаясь достать меня по диагонали. Карнус быстр, как змея. Уклоняюсь от удара, одновременно продвигаясь вперед, подхожу так близко, что хлыстом ему меня не достать, а потом вонзаю лезвие ему в живот. Разжимаю пальцы, обхожу Карнуса кругом, и тот опускается на колени. «Вознесешься высоко, падать будет далеко», – шепчу я, вытаскивая клинок за острие из его спины и отсекаю ему голову.

Ко мне бросается другой претор. Метаю в него оружие, оно протыкает нападающему грудь, удар явно смертельный. Высвобождаю лезвие и, спотыкаясь, отхожу подальше от остальных преторов, наблюдающих за происходящим.

– Идиоты! – бормочет правительница.

– Так мне снимать это все или не стоит? – почесывает затылок Фичнер.

Корабль снова потряхивает, болтает из стороны в сторону, но вскоре курс выравнивается. Перед глазами пляшут цветные круги, падаю на одно колено, опираясь о палубу одной рукой, и тут по моей спине и животу разливается приятное тепло уверенности. Я не опущусь перед ней на колени, не склонюсь перед тираном! Шатаясь, встаю на ноги. Карнус не смог меня достать, почти не смог. Из раны между шеей и левым плечом струится кровь. Его лезвие перерубило мне ключицу.

– Ну что за негодник! – качает головой Октавия Луна, холодно разглядывая мою рану. – Айя, представь себе, если бы этот мальчик был нашим воспитанником!

Правительница смотрит на меня в полном недоумении. Замечает остальные раны на моем теле. Кровь. Дикую усталость. Юность. И все-таки я на многое способен: у моих ног лежат два мертвых тела, за моей спиной взята столица. Города захвачены по всему Марсу. Мой флот побеждает армию Беллона. Сообщество на грани раскола. Ей этого не понять никогда. А вот Фичнер, похоже, начинает догадываться – взгляд стекленеет, руки нервно сжимаются в кулаки.

– Ты не смогла бы воспитать меня таким, – бормочу я.

Я стал самим собой только благодаря алым. Благодаря моей семье, безграничной любви своих родных я получил такую силу, но сейчас она покидает меня. Выждав подходящий момент, Айя бросается вперед. Мы успеваем сделать по три движения, она выбивает лезвие у меня из рук и бьет меня кулаком в грудь с невероятной мощью. Кажется, я вот-вот испущу дух. Фурия прикладывает меня о потолок, словно тряпичную куклу. Закончив, присоединяется к правительнице и молча смотрит, как я корчусь от боли, издавая громкие стоны.

– Фичнер, мне нужна его голова, – приказывает правительница.

Тот беспомощно смотрит на меня и умоляюще протягивает руку к правительнице:

– Надо заснять его казнь и показать по видеосети в целях пропаганды! Смерть через повешение по приговору суда!

– Фичнер! – гневно поднимает брови правительница, и он тут же убирает руку. – Достаточно! Я хочу, чтобы он умер! – Ее скулы сводит от напряжения. – Больше я рисковать не намерена! Сейчас! А голову потом наденем на пику и снимем на камеру!

Маленькие глазки Фичнера наполняет скорбь. Рожденный в самых низах, он сумел высоко вознестись исключительно благодаря своим заслугам. Что за человек! А я-то считал его слабаком…

В конце концов, я знаю, что Марс мы отвоюем. Августус выйдет на свободу. Война продолжится. Алые поднимут восстание. Наверняка нельзя сказать, но, возможно, они победят и обретут свободу. Я сделал то, о чем просил меня Арес, – посеял хаос среди патрициев, внес смятение в их ряды. Остальное завершат за меня другие. Эо была бы мной довольна.

Едва заметно улыбаюсь, чувствуя, как подгибаются ноги. Я смертельно устал. Внезапно замечаю, что стою на коленях. Отчего так вышло? Как же хорошо будет наконец-то оказаться в Долине мира и покоя, когда другие понесут мечту Эо дальше. Жаль только, что мы так и не увиделись с Виргинией… Увы, я не успел рассказать ей, кто я такой, чтобы она наконец поняла, в чем дело.

– Твой мальчик горел ярко. И недолго. – Краем глаза замечаю, как Айя говорит с Фичнером. – Оставь только голову, тело можешь сбросить на землю, как это принято у вас на Марсе.

Айя с пронзительным скрипом открывает люк. Лицо ласкает ветер долины. Чувствую запах дождя. Сейчас я усну, а потом проснусь рядом с Эо в нашей теплой постели и буду долго гладить любимую по волосам. Проснусь навстречу любви, с осознанием того, что сделал все от меня зависящее.

Но мне будет очень не хватать тебя, Мустанг! Куда сильнее, чем я думал…

Перед глазами туман и размытые тени. На мгновение в нос бьет запах ржавчины, и я решаю, что оказался в шахтах. Неужели я сплю? Слышу топот металлических подошв. Из тумана навстречу мне выходит мужчина. Лица не видно, но сердце на мгновение замирает. Отец?! Нет, это не отец, разочарованно морщусь я.

– Дядя Нэрол? Это ты?

* * *

– Нет, парень, это Фичнер.

Его голос безжалостно вырывает меня из объятий сна, подобно рыболовному крючку, разрывающему шелк.

– А-а-а. Рад, что это ты, – тихо произношу я, из последних сил приподнимая тяжелую голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

Фичнер хрипло смеется, будто старается скрыть слезы. Там, внизу, завывает ветер. Это не Долина, а просто Марс. Не туман, а обычные облака. Люк открыт, и сейчас они сбросят меня вниз. Говорил же я Аркосу – не дожить мне до седых волос, так на роду написано.

Сердце сжимается. Сплевываю кровь. Меня тошнит, я вот-вот потеряю сознание.

– Скажи Виргинии… скажи Эо… что я люблю их, – шепчу я и отчаянно зеваю.

– Хренов ты идиот! – тихо говорит он, качая головой. – У меня все было под контролем!

– И вовсе я… что?! – моргаю, тщетно стараясь разглядеть его лицо через застилающую мне глаза пелену.

– Это я, – отвечает он. – Это был я с самого начала, парень!

Туман рассеивается. Поднимаю глаза и смотрю на Ареса. Тот сбрасывает шлем Рыцаря Гнева и стреляет импульсной перчаткой по преторам. Те бросаются врассыпную, но он кидает им вслед ультразвуковую гранату.

– Фичнер! – в гневе ревет правительница. – ИЗМЕННИК!

Взрыв. Что-то ударяет меня в грудь, и я падаю вниз, переворачиваясь в воздухе. Я лечу? Холодно. Обжигающий ледяной ветер свистит у меня в ушах. Сейчас меня вырвет. Снова переворачиваюсь и наконец чувствую крепкую руку, схватившую меня под мышки. Поднимаюсь вверх, и последнее, что я слышу, перед тем как темнота поглощает меня, – волчий вой. Фичнер – Арес, руководитель подпольного террористического движения, воет, словно волк, унося меня в безопасное место.

43

Море

Просыпаюсь оттого, что пахнет морем, соленой водой, водорослями, свежим осенним ветром. Слышны крики чаек. Одна из них садится на белокаменный подоконник у открытого окна. Склонив голову, смотрит на меня, а потом улетает в рассвет. Вдали, у самого горизонта плывут облака, – наверное, будет дождь, хотя сейчас утренняя роса сверкает в лучах яркого солнца.

Рядом со мной лежит она. Стройное тело калачиком свернулось рядом со мной на простынях. Она одета, а я – без рубашки. Кожа испещрена следами от недавней трансплантации – розовые блестящие участки больно трогать. Мустанг шевелится во сне, и ее движение возвращает меня в действительность. Чувствую боль во всем теле и вместе с тем ликование оттого, что любимая рядом. Отяжелевшие веки снова опускаются, глубоко вздыхаю и позволяю себе насладиться простыми человеческими радостями. Тем, как она дышит мне в шею. Тем, как ее сердце бьется рядом с моим. Золотистые волосы щекочут мне нос, когда свежий ветер раздувает ее локоны. Воздух пропитан утренней свежестью, вокруг все просыпается навстречу новому дню.

Делаю глубокий вдох и начинаю снова погружаться в сон.

И тут мой покой нарушают воспоминания о звоне металла.

Из темноты доносятся чьи-то крики – это умирают мои друзья.

Резко открываю глаза, пытаясь вспомнить, где нахожусь. Говорю себе, что я в безопасности. Здесь тепло, здесь нет металла, лишь хлопковые простыни. Мягкая постель и теплое женское тело рядом. Но воспоминания оживают и кажутся реальными. Как мне вообще удалось выжить?

Помню, как падал с неба вместе с Фичнером.

Он и есть Арес! Это был он с самого начала, но как же в это нелегко поверить! Я очнулся, когда желтые стали колдовать над моим телом и перезапустили остановившееся сердце. Потом пришел в себя под скальпелем ваятеля. Агония, тошнота… Зрение то фокусируется, то снова подводит меня. Приходят и уходят посетители. Нет, сегодня пробуждение явно более удачное…

Мне страшно закрывать глаза. Боюсь того, что увижу, когда снова очнусь. В детстве, в моем алом детстве, я спал в небольшой кроватке вместе с Кираном. Каждое утро я просыпался первым и тихо лежал, прислушиваясь к тихим голосам родителей за хлипкой дверью их спальни. Потом в комнату входил отец и громко прокашливался – так он делал каждое утро, чтобы окончательно проснуться. Мама готовила ему кофе, перемалывая кубики, которые ей удавалось выменять у серых за яйца гадюк или за украденные из ткацкой рулоны шелка.

Я хотел бы каждое утро в одно и то же время слышать эти звуки и ощущать запах свежемолотого кофе, стряхивая последний сон. Могу лишь мечтать, чтобы мое тело вспомнило, как нужно просыпаться. Но меня будил не запах кофе или маминого чая. Не гудение водопроводных труб, не ревматический скрип веревочных лестниц под ногами мужчин, которые возвращаются домой после ночной смены в шахтах и ткацких. Не усталый шепот рабочих дневной смены, выходящих из дома на работу.

На самом деле я всегда просыпался от ужаса, что сейчас хлопнет дверь.

Утро всегда заканчивалось одинаково. Сначала звенят глиняные плошки в металлической раковине. Потом папа со скрипом отодвигает пластиковый стул и встает из-за стола. Они с мамой долго стоят в дверях и о чем-то шепчутся. Потом тишина – я всегда представлял себе, что в этот момент они целуются. Наконец приходило время прощаться. Открывалась входная дверь, скрипя ржавыми петлями, а потом, несмотря на все мои молитвы, захлопывалась.

Наклоняюсь к Виргинии и целую ее в лоб крепче, чем собирался. Она постепенно пробуждается, потягиваясь, словно кошка, от души поспавшая жарким летним днем. Глаз не открывает, просто крепко прижимается ко мне.

– Очнулся! – шепчет Виргиния, но тут ее ресницы взлетают, она подскакивает на постели и отодвигается. – Ой, прости, я, наверное, уснула. – Она поглядывает на стул, на котором сидела с вечера. – Да еще и на постели!

– Все хорошо! Останься, пожалуйста! – прошу ее я, вспоминая, что мы с ней вроде как холодны друг к другу. – Сколько прошло времени?

– С нападения? Неделя, – отвечает она, убирая волосы с лица и заправляя непослушные пряди за уши. – Рада, что ты снова с нами!

– Скольких мы потеряли? – осторожно спрашиваю я.

– Потеряли? – Она неловко прячет дрожащие руки и называет количество погибших.

Мы долго молчим. Цифра прямо-таки придавливает меня к постели, я едва дышу. Вскоре беру себя в руки и говорю:

– Что с твоим отцом?

– А ты не знаешь? – робко улыбается она, вздыхает, пытаясь отпустить напряжение, придвигает стул поближе к кровати, но старается не прикасаться ко мне. – Да, нелегкая мне предстоит работа! Ты столько всего пропустил!

– Уверен, ты справишься.

– Отец жив. Когда защитный купол был снят, золотые, уже находившиеся в цитадели, повели отряд ищеек к нему на выручку. Оказывается, у моего брата длинные руки. Потом явились всадники-олимпийцы, чтобы забрать отца и Октавию, но им пришлось уйти с пустыми руками. А Рока в видеосети все называют «новой реинкарнацией Нельсона». Он захватил восемьдесят процентов флота Беллона, – мрачнеет Мустанг. – А значит, будучи командиром флота, имеет право получить не менее тридцати процентов кораблей, остальные переходят в распоряжение дома Августусов.

– То есть теоретически у него теперь армия больше, чем у меня.

– Некоторые эксперты ставят под сомнение, что он останется с нами, раз…

– Да это все Шакал развлекается, – со смехом перебиваю ее я.

– И как ему не надоело…

– Не думаю, что Рок пойдет против меня. Как считаешь?

– Власть дает новые возможности, – пожимает плечами она. – Я тебе говорила, что вам надо помириться…

– Рок на нашей стороне, он всегда поддержит нас, ты же знаешь.

– Он провел у твоей постели столько же времени, сколько Севро, – едва заметно улыбается Мустанг. – Вчера даже заснул здесь, пришлось его выпроваживать. Но я не была бы экспертом по таким делам, если бы сделала вид, что он не представляет для нас угрозы.

«Для нас»? Это что-то новое!

– Экспертом? По каким таким делам? – удивляюсь я.

– Я назначила себя на должность твоего старшего политика.

– Серьезно?

– Серьезно. Придворные игры – грязное дело. Ты для такого слишком честный. Напоминаешь ягненка, который решил, что волки пригласили его на банкет в знак особого уважения.

– А если в первую очередь меня нужно защищать от тебя самой?

– Что ж, – поднимает она левую бровь, – тогда твоя песенка спета, Андромедус!

Смеюсь, а потом спрашиваю о Севро. Мустанг понарошку вертит головой по сторонам и заглядывает под кровать:

– А что, его разве здесь нет? Кажется, он уехал с отцом. Я сама только вчера вернулась, навещала Кавакса на орбите. Теодора сказала, что Севро поужинал с Фичнером, а потом быстро собрался в дорогу. Надо же, а я думала, он отца ненавидит…

– Так и есть.

– А что изменилось? – настораживается она, но я лишь пожимаю плечами.

Интересно, когда Севро узнал, чем на самом деле занимается его отец? Не мог же Гоблин быть так же слеп, как я! Неужели наконец кто-то врал мне, а не наоборот?!

– А что Лорн? – спрашиваю я.

– Он теперь заодно с этой гарпией, Виктрой, – недовольно отвечает Мустанг.

– А чем тебе Виктра не угодила?

– Да ничем! Просто она флиртует со всем, что шевелится! А так – все нормально!

– Погоди, что, и с тобой тоже? На этом месте поподробнее!

– Прекрати! – ухмыляется Мустанг, но тут же убирает руку подальше от моей и перестает улыбаться. – Лорн взял Виктру под крыло. Похоже, ему по душе иметь в союзниках семью Юлиев. Мать Виктры подписала соглашение, так что теперь три самых влиятельных дома на Марсе объединились во главе с Августусами. Эдакий триумвират против правительницы. Губернаторы Газовых Гигантов летят в Эгею на саммит. Реформаторы тоже. Ты был прав: теперь, после захвата Марса, мы сможем противостоять Октавии. Это уже не просто битва, а гражданская война. Причем, судя по всему, не бесцельная. Отец заговорил о том, что надо ввести реформаторов в совет. Это… это серьезный шаг.

– А ты ему веришь? – интересуюсь я, вспоминая свой последний разговор с Августусом.

– Да, Дэрроу! – радостно улыбается она. – Впервые за долгое время я действительно ему верю!

Рано делать выводы, думаю я, пока лучше оставить свои соображения при себе.

– А что с…

– С Кассием? – угадывает Мустанг. – Его отца убили Телеманусы, а потом он сразился с Рагнаром на стене. Все его братья и сестры мертвы. Кассий и его мать пропали без вести, – тихо добавляет она.

– Ты переживаешь за его жизнь?

– Он наш враг, – холодно отвечает она. – Его благополучие меня не волнует. Погоди-ка, а ты за него волнуешься?

– Не знаю, – неуверенно отвечаю я.

– Черт возьми, Дэрроу! Иногда ты кажешься просто нежным цветком! Жалеешь, что отрубил ему руку?

– Я жалею, что мне пришлось убить Юлиана…

– Мы все не без греха… – возражает Мустанг. – Не забывай, что и мне выпала эта участь на Пробе. Каждый нобиль со шрамом прошел через убийство: Лорн, Севро, Крошка, Тактус, Октавия, Даксо – все мы начинали с этого. Иногда кажется, что мы слишком часто жалеем о том, что делаем.

Она говорит о нас? Жалеет о том, что связалась со мной?

– Да, я пытаюсь ненавидеть Кассия, – медленно произношу я. – Правда пытаюсь. Только подумаю о нем, и сразу хочется что-нибудь расколотить. Окно разбить. А лучше двинуть ему от души по его отвратительной роже!

– Отвратительной? – скептически переспрашивает она.

– Такой красивой роже, что аж воротит! – не остаюсь в долгу я, и Мустанг смеется.

– Но долго ненавидеть кого-то сложно, правда? – роняет она.

Киваю в знак согласия. Ненависть заставила семью Кассия пойти против Августуса, и с чем они остались?

– Мне его жаль. Где бы он сейчас ни находился.

– Я уже говорила тебе, что ты не должен доверять моему брату, – меняет тему Мустанг. – И повторяю еще раз! Я знаю, что ты продолжаешь сотрудничать с ним. На его фоне ты выглядишь божеством, но этому надо положить конец! Ты ничего ему не должен. Будь с ним ласков, вежлив, всегда уважителен на людях, но никаких тайных встреч, никаких договоренностей! Ты должен отдалить его от себя. Он тебе больше не нужен, теперь с тобой я!

Огонь, а не девушка! Если бы я мог познакомить с ней маму, Кирана и Лианну… Они бы ее хорошо приняли. И Эо она бы понравилась, думаю я, и мне тут же пережимает горло.

– Ты не со мной, – тихо произношу я.

– Дэрроу…

Внутри меня что-то ломается. Как будто фонтан эмоций наконец-то старается пробиться наружу.

– Там, на дне реки… я думал, что уже никогда тебя не увижу…

Мустанг растеряна. Она хочет обнять меня, но медлит из-за всего, что произошло между нами до сражения.

– Знаешь, если надумаешь умереть, то необязательно ждать, пока я уйду, – пытается пошутить она. – Но Севро с упырями тебе этого не простили бы. Да и все остальные тебе такого не простят. У тебя так много друзей, Дэрроу! Готовых пойти за тобой в огонь и воду!

Пойти в огонь и сгореть в его пламени… Да, их и правда оказалось много. Дрожа, я прикрываю глаза и глубоко вздыхаю, борясь со всепоглощающим чувством вины, а потом беззвучно плачу.

– Дэрроу, не надо! Не плачь! – шепчет Мустанг и наконец обнимает меня. – Все хорошо, все закончилось, мы в безопасности!

Из моей груди вырываются безудержные рыдания.

Она ошибается, ничего не закончилось. Закрывая глаза, я вижу только войну. У нас нет другого будущего. Сколько раз меня будут разрывать на части и сшивать заново? И сколько продержатся эти швы? Останется ли под конец хоть что-то от меня, настоящего меня? Мне никак не успокоиться, даже дыхание не перевести. Сердце колотится, руки дрожат, как будто все напряжение разом пытается выйти из тела. Мустанг весит в два раза меньше, но ее руки крепко и нежно обнимают меня, пока я не опускаюсь на постель, окончательно обессилев. Сердце постепенно утихает и начинает биться в одном ритме с сердцем моей подруги.

Мы сидим в обнимку очень долго, наверное, час. А потом она целует мое плечо, шею, едва касаясь губами пульсирующей вены. Пытаюсь отодвинуть ее от себя, но она отталкивает мои руки, дотрагивается до щеки и просит:

– Впусти меня…

Безвольно разжимаю пальцы, и ее теплые губы находят мои. Поцелуй соленый от моих слез, она нежно раздвигает мои губы языком, проникая внутрь. Гладит меня по шее, проводя по коже ногтями, а потом слегка тянет меня за волосы, и меня пронзает дрожь возбуждения.

Сопротивление просто невозможно. Внутри меня бушует такой ураган страсти, что я перестаю чувствовать себя виноватым из-за того, что предал память Эо. Из-за того, что Виргиния – золотая, а я – алый. Какая, к черту, разница! Я – мужчина, а она – самая желанная на свете женщина!

Прижимаюсь к ней всем телом, гладя ее бедра и тонкую талию. Меня охватывает безумное желание, которое я так долго сдерживал. Я весь горю, она нужна мне, нужна вся целиком! Я хочу забыть обо всем, что нас разделяет, забыть пережитое горе. Мне не нужен никто, кроме нее, и на этот раз я не сбегу. Теперь я знаю, что был на волосок от смерти и мог бы никогда больше не увидеть эту девушку, поэтому я останусь с ней.

Медленно, но уверенно снимаю с нее одежду, ткань в моих руках похожа на влажную бумагу. Кожа у Виргинии гладкая, словно нагретый солнцем мрамор. Мышцы сокращаются и напрягаются, она выгибает спину. Ее тело создано для движения, и оно грациозно подается навстречу моему. Провожу рукой по изгибу поясницы, Мустанг тут же прижимается ко мне, обдавая горячим дыханием, и закидывает бедро мне на талию.

Для нее прошла целая неделя, а мне кажется, что всего несколько минут или даже секунд назад я стоял на коленях на холодном стальном полу, согреваемый лишь собственной кровью, и ждал, когда мне отрубят голову. Когда я дрожащими руками рыл могилу для Эо, то думал, что такое бывает только раз в жизни. Только раз в жизни можно встретить женщину своей мечты. Так на хрена вообще жить в этом холодном мире, если все время убегать от единственного источника тепла, который у меня есть?!

44

Поэт

Мы с Виргинией медленно идем по каменному коридору. У окон стоят патрульные, охраняющие виллу и защищающие нас. За окном слегка моросит. Из открытой двери доносится смех вперемешку с запахом кофе и бекона.

– Как это у меня нет чувства юмора? – обиженно спрашивает Рок.

– Так, – спокойно отзывается Даксо. – Ты, конечно, можешь попробовать пошутить, но, боюсь, ты слишком… правильный.

– Ладно! Итак, кто был первым плотником на свете?

– Это что, анекдот? – удивляется Даксо.

– Хотелось бы верить, – иронично отвечает Рок.

– Иисус из Назарета? – предполагает Даксо. – Это же исторический анекдот, да?

– Ной? – раздается неуверенный голос Крошки.

Мы с Мустангом останавливаемся у дверей и, улыбаясь, прислушиваемся, что будет дальше.

– Иисус из Назарета?! – смеется Рок. – Да ладно, Даксо, ты способен на большее!

– Если бы я знал, что ты будешь дразниться, то вообще не стал бы отвечать!

– А Пакс говорил, что ты умный, – качает головой Ведьма. – Ах, Даксо, Даксо… ну как же так!

– Ну, если сравнивать его с братом, то возможно… – начинает Клоун, но тут же получает от Крошки тычок под ребра.

– Пакса не трожь! Великан был такой милый…

– Так что, никто не хочет узнать правильный ответ? – певучим голосом спрашивает Рок. – Конечно-конечно, я все понимаю! Вы считаете меня занудой!

– Да нет, мы умираем от любопытства, – закатывает глаза Ведьма. – Давай уже, говори!

– Так кто же был первым в мире плотником? – снова спрашивает Рок.

– Слушай, ну все сначала-то зачем! – стонет Крошка.

– Так же смешнее! – вздыхает Рок. – Ева!

– Ева?! – переспрашивает Даксо.

– Потому что она… – делает эффектную паузу Рок, – сделала подпорку для банана Адама!

Все дружно стонут.

– Это не смешно, а просто глупо! – вздыхает Крошка. – Вот уж не думала, что когда-нибудь заскучаю по Тактусу!

И тут Даксо издает пронзительный вопль и начинает хохотать. Совсем как Пакс!

– Ева! Ева! – повторяет он. – Подпорку для банана! Ха-ха-ха!

Иногда мне кажется, что у титанов внутри сидят маленькие забавные гномики, которые только и ждут подходящего момента, чтобы выпрыгнуть наружу и поржать от души. Просто их надо хорошенько спровоцировать!

– По-моему, Рок обставил Даксо! – хихикает Крошка.

– Чуете, чем пахнет? – спрашивает Клоун.

– Беконом? – предполагает Даксо, с хрустом жуя очередной ломтик.

– О нет, – качает головой Клоун, – пахнет безумцем с суицидальными наклонностями, который только что восстал из мертвых, предварительно успев завоевать целую планету и бросить своих друзей ради того, чтобы его на ленточки порезали как последнего придурка!

– О, этот запах ни с чем не спутаешь! – принюхивается Даксо.

– Дэрроу, дорогой! – зовет меня Клоун. – Это ты там под дверью уши греешь?

Мустанг осторожно подталкивает меня вперед.

– Ах ты, эльф эдакий! Подслушивать вздумал! – вскакивает Даксо и заключает меня в объятия, ласковые на удивление. Золотые ангелы на его лысой голове переливаются в лучах утреннего солнца. – Рад снова видеть тебя, друг мой!

Все по очереди приветствуют меня. Золотые никогда еще не оказывали мне столько родственного внимания. Рок обнимает меня немного принужденно. Нам действительно нужно все выяснить.

Под радостную болтовню моих друзей накидываюсь на завтрак. Весь день мы не выходим с территории виллы, проводя время за беседой и играми. Как давно такое было в последний раз! Я уже и забыл, как это приятно – просто валять дурака. Виргинии приходится поцеловать меня в ухо и трижды попросить расслабиться, прежде чем я вообще понимаю, о чем она. Сидим в библиотеке, слушаем музыку, и тут она смотрит в окно и замечает, что внизу, на лужайке, прогуливается Рок.

– Иди, – толкает она меня локтем в бок.

Рок наблюдает за парой оленей рядом с кормушкой под старым вязом. Подхожу к нему, но он даже не оборачивается. Воздух пахнет только что выкошенной травой, а из-за холмов с моря дует солоноватый бриз.

– Теперь понятно, почему Мустанг стала такой, какая есть, – говорю я, – она же здесь выросла… среди дикой и в то же время безмятежной природы.

– А я дитя небоскребов, – отзывается Рок, – хотя, как только мама уезжала, я тут же подбивал воспитателей на вылазку за город. Она, наверное, считала, что тут делать нечего. Что в больших городах творятся дела куда более важные. Но ведь на самом деле именно за это мы и сражаемся, правда?

– За землю?

– За спокойствие, что бы это для нас ни означало, – наконец поворачивается ко мне Рок. – Разве не поэтому ты воюешь?

– Не все из нас имели это спокойствие от рождения, – говорю я, показывая на оленей. – Мое детство было совсем другим. Мне все время приходится доказывать, что я заслужил все, что у меня есть или когда-либо будет, но ты прав. Я сражаюсь, потому что хочу, чтобы у меня и моих близких было право на спокойную жизнь.

– Что ж, честный ответ, – изучающе смотрит на меня мой друг.

– Я хочу попросить у тебя прощения, Рок…

– Неужели?

– После окончания училища я держал тебя на расстоянии. Принимал твою дружбу как должное. Мне не стоило так поступать, ведь ты был очень добр ко мне.

– Мне было наплевать на то, что ты всегда был в центре внимания, Дэрроу. На этом попался Тактус, но не я. Я не влюблен в тебя, как Мустанг. Не преклоняюсь перед тобой, подобно Севро и упырям. Я пытался стать твоим другом! Был тем, кто видел твои темные и светлые стороны и принимал тебя таким как есть, без осуждений, без морализаторства! И как ты обошелся со мной? Просто использовал в качестве рабочей лошади! Я заслуживаю большего! Куинн, кстати, тоже!

– То есть ты слишком хорош для того, чтобы оставаться моим другом? – тихо спрашиваю я, боясь услышать ответ.

– Думаю, я просто лучше тебя, чисто по-человечески, – говорит он, и я делаю шаг назад, пытаясь не показать, как сильно он меня задел. – За этот год я трижды сидел у постели умирающих друзей, – продолжает Рок, глядя, как олени едят зерно из кормушки. – Это были Куинн, Тактус, потом ты. Каждый раз я думал о том, что с радостью поменялся бы местами с любым из вас! А ты на такое способен?

– Я бы отдал жизнь, чтобы только вернуть их, – отвечаю я, прекрасно понимая, что это неправда.

Эти золотые мне глубоко небезразличны, но у меня есть более высокая цель, другие обязанности. Пока все не закончится, я не вправе распоряжаться своей жизнью.

Он отворачивается от оленей и смотрит мне в глаза теплым, печальным взглядом, в котором столько боли… А ведь Рок был рожден для иного. Он не такой, как я, не такой, как Кассий. Мы называли его братом, а он оказался куда более верным другом, чем мы оба того заслуживали.

– Тебя никогда не удивляло, почему меня взяли в братство Марса? Я не подхожу им по типажу. Меня скорее бы определили к Фебу или Юноне.

– Ну, у Куинн жажда победы была в крови, а вот ты… да, я частенько думал об этом.

– Дэрроу! – окликает меня Севро, подходя к нам сзади. – Срочное дело!

– Не сейчас, Севро!

– Жнец, тут дело нешуточное! – упорствует он, и я вопросительно смотрю на Рока.

– Иди, – произносит он и направляется к оленю, доставая из кармана ягоды.

– Рок! – умоляюще окликаю его я.

– Друга можно обрести за несколько минут, потерять за несколько секунд, а вот на то, чтобы вернуть былую дружбу, могут уйти годы, – оглядывается он через плечо. – Иди, потом продолжим.

Смотрю ему вслед, и в душе загорается крохотная искорка надежды.

– Рад тебя видеть! – оборачиваюсь я к Севро, хлопая его по плечу. – Прости, что я…

– Да забей! Я не скулящий щенок вроде нашего поэта! Арес просил передать тебе, что твоих друзей – алую, розовую и фиолетового – захватили в плен!

– Кто?!

– А сам-то как думаешь?! Шакал!

45

Проходчики

Рано утром, под непрерывным снегопадом, мой корабль заходит на посадку в Аттике – городе в южных горах, расположенном на семи вершинах. Зубчатые строения из стали и стекла венчают горные пики, словно терновые венки изо льда, слегка припорошенные снегом. Красное утреннее солнце встает из-за восточного хребта. Пики соединяются между собой мостами. Мой челнок летит вдоль предгорий, где находятся районы попроще. Машины с пульсирующими оранжевыми лезвиями расчищают дорожки, растапливая снег. Вскоре улицы заполонят автокары средних цветов, аэрокары понесут серебряных и золотых в их офисы на вершинах. Аттика – один из центров политической жизни благодаря своей удаленности и знаменитым банкам. Теперь город принадлежит Шакалу.

С внушительным эскортом штурмовиков я приземляюсь на окруженную кедрами и соснами платформу, где нас встречают несколько ищеек в белой форме и всего один золотой. Точнее, золотая! Виктра, в накинутых на плечи белых мехах, бросается мне на шею. Нефритовые сережки позвякивают на ветру. Серые тем временем досматривают мой корабль снаружи.

– Виктра! – радостно здороваюсь я, отстраняя ее от себя, чтобы посмотреть ей в глаза.

Она сияет своей дьявольской улыбкой, целует меня в щеку и успевает ущипнуть за задницу! Я аж подпрыгиваю от неожиданности, а она весело смеется:

– Просто хочу убедиться, что все важные части при тебе! Ты заставил нас волноваться, дорогой! Рок держал меня в курсе, пока я была с Лорном!

– Слышал, ты ведешь переговоры с новыми союзниками.

– Кто бы мог подумать, а? Виктра Юлия – лидер миротворческих сил! – смеется она.

Командир серых сообщает, что им приказано досмотреть мой корабль.

– Рагнар! – кричу я, и меченый, вдвое выше самого рослого из серых, выходит из корабля. – Пусть мышки побегают по палубам. Они ищут… – вопросительно смотрю на командира.

– Бомбы, господин. – Серый, нервно сглотнув, глядит на Рагнара.

Виктра провожает меня в новый дом Шакала – укрепленную цитадель на самом высоком из семи пиков Аттики. Город остается далеко внизу. Мы идем по зеленой аллее, ведущей с посадочной площадки в цитадель.

– Адриус захватил город, как только отсюда улетел последний корабль Беллона. Заявился с тысячей ищеек и забрал власть у союзников Беллона, владевших городом. Обчистил их до нитки, вывел все средства с их банковских счетов – одним словом, ограбил. На войне как на войне. Зато вон там, – кивает она на запад, – чудесные склоны! Когда все успокоится, надо будет вырваться сюда на пару деньков! Ты бери с собой Виргинию, я себе тоже кого-нибудь подыщу. Ты же умеешь кататься на лыжах, правда? – искоса смотрит на меня Виктра, с которой мы практически одного роста.

– Нет, – смеюсь я. – Как-то все недосуг было научиться!

Шакал ожидает нас в гостиной. Стены и полы тут сделаны из стекла. Под напольным покрытием пылает огонь, его языки пляшут внутри стеклянных колонн у окна. На меховых подстилках стоит несколько скромных кресел из стали и кожи. Шакал склонился над видеоэкраном, быстро с кем-то разговаривает, потом жестом предлагает нам сесть. Заглядываю ему через плечо – на экране темная комната, в ней – Гармони и несколько серых. Один из них нависает над ней, орудуя каким-то прибором, который я не успеваю рассмотреть.

* * *

Мы сидим у огня, но у меня по спине пробегает холодок, и дело тут не в температуре.

Шакал заканчивает разговор, отдает планшет Сун-хва, и та выходит из комнаты. Он садится рядом с нами, потирая затылок.

– Черт, как шея болит, – морщится он. – Ад какой-то! Сотня медных нужна только для одной организации доставки еды! А эти высокомерные засранцы могут провести целый день, обсуждая, что же привезти, гранолу или мюсли! Чего тут спорить?! И то и другое, и точка! Неужели это так сложно! Такое ощущение, что им нравится плодить бухгалтерию и изображать бурную деятельность! Они меня просто поражают!

– Я его все уговариваю разрешить всем заниматься своим делом. Очень важно уметь делегировать полномочия, – вздыхает Виктра.

Значит, все это время они с Шакалом общались. Да, я отстал от жизни!

– Терпеть не могу делегировать! – отвечает ей Шакал, почесывая затылок. – По крайней мере все, что касается цифр и разнарядок! Вы двое можете завоевывать планеты, на здоровье! А бюрократию, будьте так любезны, оставьте мне!

– Да с удовольствием! – смеюсь я. – Только избавь меня от заказов провианта! Слышал, что флот будет готов отправиться в Центр через две недели, – подавшись вперед, продолжаю я. – Кстати, замечательное ты себе гнездышко присмотрел!

– Ага, мне самому нравится, – вздыхает он. – Отец, конечно, в ярости, что я прикарманил этот городок, хотел подарить его одному из губернаторов Газовых Гигантов.

– Я считаю, что ты вполне заслужил такую награду. И не только ее.

– Вот-вот, – устало машет своей единственной рукой Шакал. – В детстве мы с мамой часто приезжали сюда кататься на лыжах. Я смотрел на эти горы и говорил, что когда-нибудь они станут моими, а отец отвечал, что нельзя иметь все, чего пожелаешь.

– А ты у него спрашивал, почему нельзя? – подхватывает Виктра, явно слышавшая эту историю.

– «Почему нельзя?» – вот именно! – довольно повторяет Шакал. – Так что если отцу нужен этот город, пусть сам занимается поставками провианта для армии!

Нам всем прекрасно известно, что занимается он вовсе не поставками провианта. Точнее, не только этим.

Розовая ставит на столик рядом со мной чашку чая и поднос с завтраком. Местное время отличается от нашего на семь часов. Главное сейчас – делать вид, что все в порядке.

Шакал смотрит, как я накалываю на вилку ломтик дыни. Интересно, о чем он думает, глядя на меня глазами цвета потемневшего золота?

– Итак, близится великая битва, и наш Дэрроу снова жив и здоров!

– Почти здоров, – поправляю его я. – И уж точно не благодаря твоим журналюгам! В ток-шоу по видеосети только и говорят о том, что Карнус меня ранил и после этого я стал бессмертным!

– Таковы правила игры, патриций! Сбор информации, искажение фактов, видеосеть! – Он хлопает себя по бедру, но глаза остаются совершенно бесстрастными. – Только скажи, и я сделаю так, что все будут думать, будто теперь ты в сто раз здоровее прежнего. Назначим пресс-конференцию, напялим на тебя доспехи, мои фиолетовые костюмчик тебе сошьют под заказ! Они с зелеными и так уже устроили целый заговор, хотят сотворить для тебя какое-то чудо техники и дизайна!

– Ты же знаешь, я камеры терпеть не могу!

– Не ной! Если бы не камеры, у нас бы и половины наших союзников не было! А теперь у правительницы земля уходит из-под ног, вот она и мечется, как паук по стенке ванной! Ее коалиция… скажем так, в некотором напряжении.

– Тогда проведем пресс-конференцию сегодня, – соглашаюсь я, глядя в окно и вспоминая наш разговор с Роком. – Хотел немного передохнуть, но раз такое дело… – умолкаю я, и мы втроем смотрим на падающий за окном снег и сияющие вдалеке огни города. – Видимо, пока еще не заслужил. Кстати, насчет заслуг… Вам, наверное, интересно, зачем я предложил встретиться?

– Должен признать, мне любопытно, – отзывается Шакал.

– Точнее, он умирает от любопытства! – поправляет его Виктра.

Киваю Рагнару, который пришел сюда вместе со мной и Виктрой. Он выходит вперед и ставит на пол две коробки.

– Я привез вам подарки. Наш союз имел… необычное начало. Но теперь мне хочется, чтобы вы оба знали: я предан не только нашему союзу, но и каждому из вас. Пусть эти дары станут знаком моего к вам доверия!

– Не бойтесь же меченых, дары приносящих! – хихикает Виктра, глядя на Рагнара. – Черт возьми, да отойди ты в сторону, Рагнар! Свет заслоняешь!

– Рагнар, подожди снаружи, – приказываю я.

Шакал на меченого даже не взглянул – физическая сила его совершенно не интересует.

Щелкнув пальцами, чтобы привлечь мое внимание, Виктра разворачивает свой подарок и достает маленький хрустальный флакон, который Теодора по моей просьбе заказала у ваятелей на «Паксе» еще до штурма Марса.

– Петрикор, – говорю я, пока она открывает флакон.

Комната тут же наполняется тонким ароматом камней после дождя. Виктра благодарит меня, кладя испещренную шрамами ладонь мне на плечо, и прижимает флакон к груди.

– Никто не запоминает такие вещи… Спасибо тебе, Дэрроу!

Немного помедлив, она быстро встает и целует меня в губы, хотя я предпочел бы поцелуй в щеку.

– Теперь моя очередь, – произносит Шакал, разворачивая подарок своей единственной рукой. Ухмыляясь, разрывает бумажную обертку, открывает кожаную шкатулку и долго молчит. – Дэрроу, не стоило…

Договорить он не успевает, поскольку из динамиков на стенах раздается пронзительный вой сирен.

В комнату врывается серая с оружием в руках, за ней следуют еще четверо.

– Господин, проникновение на нижнем уровне! Мы должны сопроводить вас в безопасную комнату!

– Кто?! – вскрикивает Шакал, мы с Виктрой выхватываем лезвия.

Серая открывает рот, чтобы ответить, но сирены вдруг стихают, и из динамиков звучит жуткий, безрадостный смех. В следующую секунду освещение в комнате гаснет. Мы бросаемся к дверям, но тут об окно со звоном ударяется крошечная металлическая мина-паук, стекло плавится и стекает. На мгновение я теряю слух и зрение. Потом раздаются высокие, резкие крики. Спотыкаюсь, оглушенный осветительной гранатой.

В комнату влетают темные тени. Моргая, успеваю разглядеть, что на нападающих – жуткие, демонические маски с пылающими огнем красными глазами. Сыны Ареса здесь! Они стреляют по серым и кладут нас на пол. Из коридора врывается Рагнар, тут же ловит три разряда из импульсной перчатки прямо в грудь и падает, словно подрубленное дерево. Один из захватчиков в маске склоняется над Шакалом. Ко мне возвращается слух, и я разбираю, что он пытается выпытать у Шакала код доступа к компьютерной системе. Под конец он засовывает дуло своего импульсовика Шакалу в рот, и тот не выдерживает.

– Ты спрашивал, кто я? Кое-кто из золотых! – шелестит искаженный динамиками голос.

Знаю, что прячущийся под маской Севро сейчас больше всего на свете мечтает спустить курок, и на секунду мне кажется, что так он и сделает. Однако он ждет моих действий, как мы и договаривались. Немного выжидаю, потом, пошатываясь, встаю на ноги, приходя в себя после взрыва гранаты, выхватываю импульсовик у одного из захватчиков и открываю огонь. Они стреляют в меня, но, разумеется, все как один промахиваются, а потом вылетают в окно и исчезают. Серые мертвы. Виктра отделалась царапиной на виске и уже вскочила на ноги. Шакал пытается встать, у него из носа идет кровь.

Не говоря ни слова, мы наваливаемся на дверь, чтобы выйти, но она заперта. Сыны получили код доступа ко всей электронике в здании. Шакал прислоняется лбом к двери. Потом вдруг делает шаг назад и бьется головой о металл, потом еще, еще и еще, пока лицо не заливает кровь. Мне приходится оттащить его подальше, чтобы он не раскроил себе череп. Мрачно смеясь, Шакал все-таки берет себя в руки.

– Второй раз! – шипит он. – Второй раз они нападают на меня! – повторяет он, и по его телу проходит крупная дрожь. – Я уже почти расколол их! Еще день-другой, и они бы выдали мне все как на духу!

– Ты о ком? – спрашивает Виктра, но Шакал молчит.

– Адриус, о ком ты говоришь? – подливаю я масла в огонь. – Кто, черт побери, эти люди?

– Террористы! Пришли за Сынами, которые были у меня в плену, – коротко отвечает он. – Помнишь ту розовую сучку, которая пыталась убить нас с тобой на Луне, Дэрроу? Это все-таки не Плиний, а Сыны устроили! Вторая из них – правая рука Ареса, зовут ее Гармони. Еще с ними был фиолетовый ваятель, так тот вообще работал над созданием целой армии!

– Ты взял в плен Сынов Ареса? И когда ты собирался нас просветить? – язвительно интересуется Виктра, вставая с колен после того, как убедилась в отсутствии пульса у одного из серых.

– Не собирался я! Хотел сначала узнать, кто же такой Арес.

– А что еще ты от нас скрываешь? – подхватываю я. – Мы, вообще-то, партнеры! – заявляю я и бью ногой по столу, так что тот переворачивается. – На черта я тебе нужен, если ты не даешь мне защитить тебя от таких вот штук?!

– Виноват, – оправдывается он, – виноват! Ты все равно защитил меня, – бормочет Шакал, сглатывая кровь, и идет к пустому подоконнику, на ходу беря меня за плечо. – Снова защитил. В очередной раз. Спасибо тебе!

Я мрачно хмурюсь и изображаю задумчивость, как заправский актер.

– Это точно не алые, – жестко говорю я. – Не может быть, чтобы это все устроили Сыны Ареса! Куда им! Куда им против нас с Рагнаром? – продолжаю я, помогая меченому встать с пола. – Они действовали слишком организованно! Плюс на них были гравиботы!

– Ты недооцениваешь их, друг мой! – произносит Шакал. – У них тоже есть свои методы. И если бы ты не остановил их, они бы нас пристрелили, и дело с концом!

– Как, черт побери, им удалось пробраться мимо охраны? – возмущается Виктра. – У них есть системы слежения? Глушители сигнала? Коды гравиботов?

– Не знаю, – устало вздыхает Шакал.

Ну конечно, откуда ему знать, что они прибыли на моем челноке, надев плащи-невидимки?

– Кто еще приходил и уходил за это время? – спрашиваю я.

Шакал оглядывается по сторонам. На это я и рассчитывал! Звонит своим людям внизу, говорит с ними по интеркому, а потом смотрит на нас и шепчет:

– Сун-хва! Ее люди мертвы, а ее и след простыл! После предыдущего нападения она тоже осталась жива! Предала меня, сучка! – горько смеется он, а потом обнаруживает, что на ее счет поступила кругленькая сумма.

Все доказательства вины начальницы его охраны налицо. Вот только он не знает, что Сун-хва была его верным псом, а теперь она мертва и находится в грузовом отсеке челнока, отправляющегося из зимней цитадели Шакала с Фичнером, Севро и моими сбежавшими друзьями на борту!

Виктра пытается взломать дверь, а я подхожу к Шакалу. Вместе мы смотрим вслед исчезающему за горами кораблю. И тут я говорю тихим голосом, как будто с трудом сдерживая гнев:

– Мы прикончим этих крыс! Обещаю! Всех их перебьем!

– Обязательно, друг мой! – похлопывает меня по плечу Шакал. – Но сначала надо разобраться с правительницей.

46

Братство

Обнимаю Танцора так крепко, что у него аж кости хрустят, и он в панике высвобождается. Смешавшись, прошу прощения и делаю шаг назад. Теперь я понимаю, как себя чувствуют Телеманусы рядом с обычными людьми. В импровизированном офисе в гараже находится промышленный склад Сынов Ареса. Меня провели через боковую дверь, и мне пришлось ждать Танцора в компании старых двигателей и ржавых аэронов.

Танцор смотрит на меня влажными от слез карими глазами. Удивительно, неужели когда-то я считал его красавцем?! Ему далеко за сорок, для алого это почти старость. В волосах седина, лицо все в морщинах от прожитых лет и тягот жизни. Правая рука безвольно свисает вдоль тела, он хромает, но широко улыбается, показывая неровные, гнилые зубы. От него пахнет табаком, ногти пожелтели.

– Мальчик мой! – Он на удивление крепко берет меня за плечо левой рукой. – Мой охрененно прекрасный засранец! Выглядишь потрясно! – Танцор заливисто смеется, качая головой. – Просто нет слов! Прости, что не мог с тобой связаться! Прости, что Гармони так с тобой поступила, а я не сумел остановить ее… Столько воды утекло с тех пор, как мы виделись в последний раз, Дэрроу!

– Перестань! – Я глажу его по затылку. – Мы братья, какие тут извинения? Мы – одной крови, у нас общее прошлое. Только, пожалуйста, сделай так, чтобы этого больше не повторялось! – прошу его я, и Танцор кивает. – Как там моя семья? Тебе о них что-нибудь известно?

– Они живы, – отвечает он, – все еще в шахтах. Да-да, знаю… Но во время войны там безопаснее всего. Невыгодно взрывать лучшие шахты Марса, понимаешь? У меня мало знакомых золотых, но этот твой Севро тот еще засранец! – улыбается Танцор, приглашая меня сесть. – Когда я передавал ему инструкции отца, связавшись с ним на окраине, то сначала испугался, что парень меня на кусочки покрошит! – подмигивает мне он, закуривая. – Я таких, как он, еще не встречал!

– Он на редкость предан нашему делу, – киваю я. – Совсем как ты!

– Да я не об этом! Прикинь, он умеет ругаться матом покруче любого алого, мать его!

– Севро? Ругается? – улыбаюсь я. – Да ладно, привыкнешь. Хотя в последнее время он и правда охренительно часто говорит «охренеть»!

– А что, отличное слово! Так на язык и просится! Уж поверь мне, я эту тему изучал, – гордо выпячивает он грудь. – У этого слова долгая история. Первые ауреи – ну те, что еще были с нормальными глазами, просто ходили в форме золотого цвета, – поначалу набирали рекрутов из чертовых ирландских чуваков, после того как радиация из Лондона превратила их остров в бесплодную пустыню. Золотые брали рабочую силу высокого класса и предлагали им стать первопроходцами! Вот из их-то языка мы и унаследовали все эти чудесные слова! Поразительная штука история, а?

– Не все так считают. Гармони, например, решила переписать историю на свой лад!

– Ты прав, разрази меня гром! – Он качает головой, кидает окурок на пол, тут же закуривает новую сигарету, а я поднимаю окурок и выбрасываю его в мусорное ведро. – Наши пути разошлись примерно через год после твоего отъезда. Мы узнали, что несколько сенаторов собираются провести отпуск на море Горгоны, и решили поставить прослушку на их виллу, чтобы разнюхать, о чем они там будут говорить. Ничего не вышло, сплошное… дерьмо собачье, в общем. Ну не получилось, и ладно, подумали мы. А вот Гармони решила не останавливаться. В последнюю ночь заявилась прямо на виллу и угрохала всех сенаторов и их гостей. После этого она ушла от нас.

– Значит, не было никакого рейда и ищеек на тебя никто не натравливал?

– Они приходили за ней, – мотает головой он. – Убили Маттео и еще человек сорок, а она к тому времени уже свалила на Луну. Нас спас Арес, примчался со своими черными и серыми, покрошил этих сукиных детей и улизнул, прежде чем подоспело подкрепление. Повезло, что он всех их перебил, а то они могли бы узнать, что он золотой. Вот тогда-то я впервые столкнулся с ним лицом к лицу. Жутковатый парень, а?

– Я бы так не сказал, – возражаю я, но потом вспоминаю, как Фичнер водил меня за нос несколько лет. – Слушай, а тебя не волнует, что он аурей?

– Ну его же не волнует, что мы алые! Арес готов умереть за наше дело, Дэрроу! Твою мать, да без него вообще ничего бы не было! Ты, кстати, знаешь, почему он все это начал? – спрашивает Танцор, и я отрицательно качаю головой. – У него непростое прошлое, – говорит он, поглаживая шрамы от укусов гадюк на шее. – Я попусту тратить время не буду, сам тебе расскажет, но, поверь мне, история невеселая. Печальная история, как и у нас с тобой. Когда у человека отнимают все, что он любит, остаются ненависть и гнев. Арес стал первым, кто понял, что, кроме этого, есть и кое-что еще. Он нашел меня. Нашел тебя. Кто мы, на хрен, такие, чтобы в нем сомневаться?

Внезапно дверь в помещение распахивается, мы оборачиваемся и видим Микки. Он еле живой, совсем исхудал, лицо бледнее обычного. Не говоря ни слова, бросается ко мне и целует прямо в губы, с неподдельной радостью, а потом начинает рыдать, как ребенок. Мы с Танцором в растерянности переглядываемся, а потом я просто обнимаю Микки и жду, пока он не выплачется. А он все рыдает и рыдает, шепчет: «Спасибо тебе!» – уткнувшись мне в грудь.

Что же они с ним делали? Хотя о чем я… Мне прекрасно известно, какими способами серые вытягивают у пленников информацию. Он утверждает, что ничего им не сказал. Однако мне все равно предстоит выяснить, что удалось узнать Шакалу. К каким выводам он пришел, обнаружив лабораторию Микки?

Из-за плеча Микки вижу, что в дверях стоит Фичнер и грустно улыбается. Потом Микки наконец утирает слезы и слегка отстраняется.

– Я пытался предупредить тебя, когда ты пришел к нам на Луне, – виновато говорит он. – Хотел сказать, чтобы ты уносил ноги, но она убила бы меня, пророни я хоть слово. Я боялся, что ты поверишь ей, а не мне.

– Я бы поверил тебе, Микки.

– Правда? – всхлипывает он. – А я знал, что ты придешь за мной! Говорил ей, что у моего дорогого мальчика слишком доброе сердце и он Микки не оставит, а она просто плевала мне в лицо! Обзывала работорговцем! – уныло добавляет он, продолжая плакать.

Микки стал крайне уязвимым, почти обезумевшим после того, что с ним делали в пыточных камерах Шакала.

– Она права! Я плохой, плохой! Обижаю девочек и мальчиков! Я их продавал, даже самых любимых! Конечно, она права! Зачем приходить за мной? Зачем спасать злодея Микки?

– Потому что ты мой друг, – нежно целую я его пальцы, и он смотрит на меня с надеждой. – Ты – странное существо, а когда-то и впрямь был плохим человеком, но я знаю, что ты хочешь измениться. Хочешь начать новую жизнь, как и все мы. И нет на этом свете такого места, куда бы я не отправился, чтобы спасти своего друга!

Как же приятно говорить правду!

– Спасибо тебе, – тихо произносит Микки, сразу подтягивается, выпрямляет спину и выходит из комнаты.

Порог перешагивает Фичнер, прикрывая за собой дверь:

– Это было трогательно…

Киваю. Да, вот таким человеком мне бы хотелось быть – искренним, честным, не ждущим подвоха от самых близких. Думаю, до этого момента я и не подозревал, насколько мне дорог Микки. Вовсе не из-за того, что он помог создать меня. Просто он сильно меня любит, хоть и странною, но настоящей любовью. И я действительно верю, что он хочет заслужить мое уважение. Точно так же, как я пытаюсь быть человеком, которого могли бы уважать Эо и Мустанг. Это правильная любовь, она помогает человеку стать лучше.

– Нам надо серьезно поговорить, Фичнер, – произношу я.

До этого у нас такой возможности просто не было: Севро рассказал мне о плане Танцора – назначить встречу, провезти Сынов контрабандой на моем корабле и дать им возможность проникнуть в здание. Я всего лишь предложил использовать Сун-хва в качестве козла отпущения да потребовал, чтобы Виктре не причинили вреда.

– Тогда я оставлю вас наедине, – говорит Танцор, поднимаясь с металлического стула.

– Нет-нет, останься! У меня и так слишком много секретов! Хочу, чтобы между нами троими все было начистоту!

– Ты что, засранец, считать разучился? – Из-за огромного ржавого двигателя выходит Севро.

Даже в промышленном районе Эгеи, насквозь провонявшем машинным маслом, от него пахнет осенними листьями. Запрыгнув на ржавое шасси допотопного истребителя, он удобно устраивается и свешивает ноги.

– Ну надо же, глядите! Все клоуны в сборе, и ни одной телки! Давайте рассказывать анекдоты про баб, кто начнет? Кто расскажет самый клевый анекдот?

– Значит, ты и есть Арес, – со смехом подмигнув Севро, поворачиваюсь я к Фичнеру.

– Ну ты даешь, парень! Гениально! Это на тебя кома так повлияла? – ржет Фичнер, хлопая в ладоши, но взгляд остается абсолютно серьезным. – Большинство людей называют меня бронзовым. Студенты величают куратором. Кто-то зовет Рыцарем Гнева. Правительница считает предателем. Родной сын именует засранцем…

– Потому что ты засранец, – вставляет Севро.

– Жена называла меня Фичнером, – невозмутимо продолжает он, – а золотые сделали меня Аресом.

Раньше я бы не понял, что он имеет в виду, он же и сам аурей. Как золотые могли что-то с ним сделать? Но Танцор намекнул мне, о чем речь, поэтому я начинаю догадываться.

– Почему ты не рассказал мне правду с самого начала?

– Отдать свою жизнь в руки подростка и положиться на его актерские таланты? – хмыкает он. – Если бы тебя раскрыли, стали бы пытать… в общем, ничего хорошего бы из этого не вышло. У меня было несколько планов развития событий, стараюсь все яйца в одну корзину не складывать. Так уж получилось, что ты попал ко мне в любимчики! Но не будем отвлекаться.

– Кем была твоя жена? – спрашиваю я, уже догадываясь, что он мне ответит.

– Тебе полную версию или сокращенную? – интересуется Арес.

– Полную.

– Я работал на проекте компании, занимавшейся терраформированием на Тритоне, – хриплым голосом начинает он свой рассказ. – Моя работа была не чета твоей – никаких тебе лезвий, доспехов и всего прочего антуража, просто управление стройкой. Контракт получил один серебряный. Я отвечал за эксплуатацию одного из последних двигателей Лавлока на Северном полюсе планеты. Но тут из-за внезапного извержения какого-то хренова гейзера началось землетрясение. Ледяной покров Тритона дал трещину, и двигатель ухнул в подземные воды, унеся с собой три тысячи жизней. Меня спасли, и следующие несколько месяцев я провел в реабилитационной клинике в Арктике. Поместили меня в крыло для высших цветов – нас хорошо кормили, был душ нормальный, койки поновее. Зато в палате у низших цветов окно выходило прямо на северное сияние. Рядом с тем окном стояла ее койка. Я не встречал женщины лучше ее. – Фичнер украдкой бросает взгляд на Севро. – А какая красавица! Произошел несчастный случай, и она потеряла ногу, но протез ей не полагался! А ведь это раз плюнуть, обычный биопротез! Медные решили, что это будет невыгодно для бюджета. Таких ублюдков, как эти медные, еще поискать, вот ведь сраная раса, клянусь…

– Не начинай, – закашлявшись, просит его Севро.

– А ты не лезь! – Фичнер кидает в него каким-то ржавым обломком и продолжает: – Когда меня выписали, я забрал ее с собой. Моих сбережений было достаточно, чтобы уехать с Тритона, но в центре мы поселиться не могли – слишком дорого, поэтому я выбрал Марс. Около года прожили в пригороде Новых Фив. Мечтали завести ребенка, но наши ДНК оказались несовместимы. Тогда мы пошли к ваятелям, попросили их поколдовать над нами, и все получилось. Потратили последние деньги, зато через девять месяцев на свет вылез вот этот маленький Гоблин!

Севро весело машет рукой, оглядывая хлам, которым завалена комната, – вдруг что-нибудь да пригодится.

– Два года спустя Бюро стандартов накрыло контору того ваятеля, разнюхав про операцию, которую он сделал какому-то черному гладиатору, и эта крыса сдала нас с потрохами в обмен на смягчение наказания! Когда нас с Севро не было дома, мою жену увели на допрос. Врачи обследовали ее и вынесли вердикт, что ее фаллопиевы трубы были модифицированы под зачатие золотого ребенка. И тогда они ее ликвидировали. В ее личном деле так и написано: «Ликвидировали»! Отравили газом аклис-девять, кремировали и развеяли пепел над морем. Даже имени ей не присвоили, только номер. А ведь она не была ни воровкой, ни убийцей, не нарушала права других людей! Просто она была алой, которая осмелилась полюбить золотого!

Так что у нас с женой все вышло не так, как у вас с Эо, Дэрроу. Мне не пришлось смотреть, как она умирает. Золотые не ворвались в мой мир и не разрушили его до основания. Просто я ощутил леденящее равнодушие системы, которая поглотила единственное, ради чего мне стоило жить. Какой-то медный нажимает кнопки и заполняет анкету. Потом бурый поворачивает ручку, и в камеру поступает газ. Вот так они убили мою жену, совершенно не считая это убийством. Вряд ли кто-то из них хоть раз вспомнил о ней. Она стала лишь очередной строчкой в отчете, как будто ее вообще никогда не существовало. Как будто я любил призрака, которого не мог видеть никто, кроме меня. Так устроено Сообщество – вина делится на всех поровну, и вроде как никто и не виноват, поэтому нет смысла пытаться найти тех, кто это сделал, нет смысла искать справедливость. Все это лишь шестеренки огромной машины, обрабатывающей данные. Они будут крутиться до тех пор, пока целое поколение не восстанет против системы!

– Как ее звали?

– Как звали? А какая разница? – настороженно спрашивает он.

– Хочу сохранить ее имя в памяти.

– Брайн, – доносится сверху голос Севро. – Мою мать звали Брайн. Ей было двадцать четыре, когда они убили ее.

– Брайн, – тихо повторяю я, глядя, как Фичнер слегка раскачивается из стороны в сторону, с трудом дыша. – Так ты, значит, наполовину алый, – обращаюсь я к Севро.

– Ага, – кивает тот. – Узнал пару дней назад. Странная хрень, а?

– Не то слово. Но из тебя выйдет отличный ржавый!

– Мне нравится быть представителем вымирающего вида, – хмыкает он.

– А кто из нас не ходит по краю? – спрашивает Танцор, крутя в руках спичку.

– Ты знал про Титуса, – поворачиваюсь я к Фичнеру.

– Да. Но Танцор был не в курсе, так что ты на него не обижайся. Я думал, вы окажетесь в одном братстве в училище и вас, само собой, потянет друг к другу, ведь оба вы принадлежите к одной расе, но Титус слетел с катушек и стал совершенно неуправляемым. Мы с ним встречались, как и с тобой. Со всем антуражем – глушитель, плащ-невидимка, все такое. Но он сломался, а тебе я такой судьбы не желал.

– Я тоже сломался, – смотрю я на Севро и Танцора. – Просто у меня нашлись друзья, которые смогли все исправить. Почему ты не рассказал правду нам с Титусом?

– Тогда вы начали бы совершать одни и те же ошибки. Когда море бушует, никто не связывает вместе спасательные шлюпки. Иначе они вместе пойдут ко дну, – откашливается он. – Я всегда понимал, что золотой такое восстание возглавить не сможет. Подобные перевороты всегда делаются снизу вверх, парень! Для алых важна семья, им лучше других цветов удалось сохранить веру в любовь, несмотря на все ужасы, которые творятся в Сообществе. Если алые поднимутся, то у них появится шанс объединить мир! У средних цветов ничего бы не вышло. Розовые и бурые слишком слабы. Черные пытались, но потерпели поражение, и слава богу. Эти громилы не освободили бы мир, а окончательно разрушили бы его.

– Итак, какой у нас план? – спрашиваю я. – Твою персону верховная правительница и на пушечный выстрел не подпустит…

– Тебя не проведешь, Дэрроу, так что перейду сразу к делу. Как ты, наверное, и сам уже догадался, Августус собирается усыновить тебя…

– Логично. Он хочет связать мою судьбу с его домом. Возможно, поженит нас с Виргинией. Однако, если я стану его наследником, моему союзу с Шакалом конец.

– А Шакалу-то какая разница? – восклицает Севро. – Он вроде как уже и не надеется завоевать папашину любовь. Хренов засранец решил построить свою собственную империю!

– Поживем – увидим, – коротко отвечаю я.

– Избавишься ты от Шакала или привлечешь его к участию в нашем плане, мне все равно, – продолжает Фичнер. – Так вот, Августус сделает тебя своим наследником и назначит претором армады. Если тебе удастся победить верховную правительницу, то лорд-губернатор не удовольствуется титулом короля Марса, возжелает стать императором, и ты поможешь ему в этом. Через год после коронации Севро убьет его, а вину свалим на кого-нибудь из претендентов на трон – возможно, на Шакала, – заканчивает он, и я в задумчивости начинаю покачиваться с пятки на носок.

– Ты хочешь, чтобы я унаследовал после него империю. Все Сообщество целиком, – выдавливаю я и удивленно смотрю на чертовски серьезные лица Фичнера и Танцора.

– Да, – подтверждает Фичнер. – Когда Нерон умрет, Сообщество пойдет за тем, кто окажется сильнее, и этим человеком будешь ты. Выиграешь борьбу за престол и возглавишь империю. Сперва ты стал примасом, потом претором – это все детские забавы. К тому же на сей раз мы поможем тебе обмануть врагов. Будем снабжать информацией, охранять от покушений. Я обеспечу тебе такую сеть информаторов, какой нет ни у Шакала, ни у правительницы. Кого надо подкупить – подкупим, кого надо убрать – уберем!

– Я не могу больше врать, – помолчав, произношу я и задумчиво смотрю на свои ладони. – Хочу, чтобы все знали, кто я такой! Пора объявить войну в открытую!

– Ты же понимаешь, что пока это невозможно!

Понимаю. Конечно понимаю. Но своих людей я бросить не могу.

– Тогда не держите меня в неведении. Будем все обсуждать. Планировать операции только вместе. Больше никаких слепых пятен. Понял? Я больше не хочу быть один!

– Соглашайся, Фичнер, – поддерживает меня Севро, – а то я тоже не играю!

– Если надо, будем на связи хоть каждый день, но сам я приходить не смогу. Сейчас идет теневая война, я должен в ней победить. Буду посылать к тебе моих лучших агентов, у тебя появится целая сеть людей, которым ты сможешь доверять: шпионы, наемные убийцы, куртизанки, хакеры. Легенды у всех безупречные, все готовы умереть за то, чтобы разбить цепи! Теперь ты не один!

Я с облегчением вздыхаю, но есть еще одна вещь, которая не дает мне покоя.

– Мне надо вернуться.

– Конечно! Чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов, – соглашается Фичнер.

– Нет, ты меня не понял. Мне нужно вернуться домой.

– Домой?! – переспрашивает Танцор. – В Ликос?

– Зачем? – удивляется Фичнер. – У тебя же ничего там не осталось!

– Там моя семья! Прошло уже четыре года, я должен увидеться с ними! – твердо заявляю я, глядя на этих мужчин, у которых на сердце тоже есть шрамы. – Вы обязаны меня понять! Все может пойти совершенно непредсказуемо! Мы подталкиваем золотых к войне и притворяемся, что нам известны последствия! Строим планы, как будто мир подчиняется нам, но это не так! Мы просто кучка смертных, решившихся открыть ящик Пандоры! И пока не начался полный хаос, мне нужно напомнить себе, за что я сражаюсь! Я должен знать, что оно того стоит!

– Ты хочешь, чтобы они благословили тебя, – тихо произносит Танцор и добавляет: – Чтобы она благословила тебя.

Он знает меня гораздо лучше, чем Фичнер. Если я позволю Августусу усыновить меня, то сперва должен побывать дома и увидеть своих родных!

– Не нужно рассказывать им, кто ты такой! Они не поймут! – подходит ко мне Фичнер, напуганный моей горячностью. – Ты же понимаешь!

– Все было бы гораздо проще, если бы мы с тобой пообщались начистоту с самого начала! Ложь порождает ложь! Мы должны уметь доверять! – заявляю я, взглянув на Севро. – Я отвезу ее в Ликос!

– Ее?! – переспрашивает Танцор.

– Виргинию… – шепчет Севро.

– Нет! – срывается на крик Фичнер. – Ни в коем случае! Ты не имеешь права рисковать! Все на мази, она влюблена в тебя по уши! Такую возможность нельзя упускать просто потому, что тебя вдруг замучила совесть!

– А если я скажу тебе, что люблю ее?

– Черт! Твою мать! – Фичнер вне себя. – Ты серьезно?! А я-то думал, что ты это все специально подстроил! Парень, да все же пойдет прахом! Долбаный идиот! Черт!

– Все пойдет прахом, если я этого не сделаю! Она меня любит! Я не могу больше ее обманывать! Я не сдам ее! Если и ей нельзя доверять, значит золотые и правда не смогут измениться, и тогда Титус и Гармони правы! Сообщество право! Мы с тобой думаем, что главное – не цвет, а человеческая душа, правда? Что ж, отлично! Давай проверим!

– А если ты ошибся? Если она встанет на их сторону? – орет на меня Фичнер.

Мне нечего ответить на этот вопрос, поэтому я молчу.

– Тогда я собственноручно пристрелю ее, – говорит Севро и спрыгивает на пол.

47

На свободе

Котелок – место дерьмовое. Железобетонный кратер трехсотметровой глубины, насквозь провонявший потом и чистящими средствами, когда-то высился над поселением Ликос, словно воздушный замок. Но сейчас, заходя на посадку, я вижу лишь потемневший кусок металла в южной части марсианской тайги, вдали от больших городов, где люди уже собираются на великую битву, готовясь свергнуть Октавию Луну.

Живущим здесь серым платят только за одно – унижение алых, больше они ни на что не способны. Когда-то я считал серых, вроде Страшилы Дэна, настоящими воинами. Теперь я понимаю, что демоны моей юности на самом деле мелкие слабаки, и мне становится не по себе. Как будто мое прошлое – пустая выдумка.

О прибытии моего корабля их в известность не поставили. Они не знают, зачем я здесь, но я и не обязан объясняться. Серые разлетаются в разные стороны, словно слепни, когда я широким шагом выхожу на посадочную площадку, потемневшую от машинного масла. Впереди идут черные телохранители, за мной следует великан Рагнар. Все серые, попадающиеся мне на глаза в обшитых металлом коридорах, знают, как пройти туда, куда мне нужно, но я выискиваю старого знакомого.

– Где Дэн? – спрашиваю я одного из бурых уборщиков, и тот в панике указывает мне на одну из комнат отдыха для серого начальства.

С треском распахиваю дверь. Там с десяток человек играют в карты и курят сигары. Какая-то женщина замечает меня и окликает своих товарищей. Те тупо таращатся в дисплей, на котором серебряный, фиолетовый и двое зеленых обсуждают политические тонкости завоевания Марса на фоне видеомонтажа моих героических подвигов. Наконец серая понимает, кто я такой, и сигара выпадает у нее изо рта прямо на штаны соседа справа. Тот вскакивает, отряхивается, тушит окурок и орет:

– Карли! Тупая ты бабища! Твою ж мать! Сейчас ты у меня…

Страшила Дэн оборачивается. Мы не виделись четыре года. Кожей чувствую, как у него волосы дыбом встают. Привычка к дисциплине еще не окончательно умерла в его ожиревшем теле. Он не узнает меня в лицо, не боится меня, просто покорно ждет приказа.

Ни облегчения, ни радости я не испытываю. Дэн должен мерзко ухмыляться, словно поганая гиена. А этот серый – домашнее животное, послушное и ручное. Лицо все в оспинах от юношеских прыщей. Мы с Лораном все время дразнили его за сальные волосы, а теперь он абсолютно лыс, если не считать редких прядей седых волос у висков. Он напуган, словно мышь. И этому человеку я позволил убить Эо!!! Неужели я не мог остановить его? Неужели когда-то я был настолько слаб?!

– Отведи меня в сад, – с металлом в голосе говорю я Дэну и отворачиваюсь.

– Пошли, пес! – командует Рагнар, похлопывая себя по бедру.

* * *

Прошло четыре года с тех пор, как я был здесь последний раз. Звезды мерцают в серых сумерках, уже готовых скрыть все под своим капюшоном. Сад куда меньше, чем мне запомнилось, здесь не так много цветов и звуков. Это и понятно, ведь с тех пор я побывал на разных планетах и столько всего видел. В саду грязно, серые приходят сюда потрахаться и нажраться. Поддеваю носом сапога пустую пивную банку. На том самом месте, где мы с Эо в последний раз занимались любовью, лежит обертка от конфеты.

Когда-то землю покрывала мягкая зеленая трава, а сейчас все поросло бурьяном. Может, так оно было всегда, а я просто не замечал. Цветы пожухшие и худосочные. Дотрагиваюсь до одного из них, чувствуя, как меня охватывает печаль, а потом смотрю вверх на стеклянный потолок в поисках комет и презрительно фыркаю. В юности эти движущиеся огни казались мне посланцами космоса. Вероятно, тогда так оно и было, но теперь я точно знаю, что это военные корабли, готовящиеся к атаке на Луну. Даже не знаю, чего я ожидал, когда шел сюда. Магия покинула это место.

Не надо было сюда возвращаться. Лучше бы сад остался идеальным в моих воспоминаниях. Как и Эо. Если бы я увидел ее сейчас, если бы я смог повернуть время вспять, испытал бы я такую же любовь? Показалась бы мне Эо столь же прекрасной, как и раньше?

Иду дальше. Оказывается, сад чуть меньше моих покоев на «Паксе», а мои плечи шире стволов местных деревьев. У самых корней трава редеет, и под каждым деревом остается пятно голой земли.

Вот оно, то самое место, ради которого я вернулся сюда! На могиле Эо цветет гемантус! Если бы не цветок, что я положил вместе с ней в яму, это показалось бы мне настоящим чудом. Эо там больше нет, я знаю. Повесив меня, серые наверняка выкопали ее тело и выкинули гнить за пределы поселения.

Только сейчас я понимаю, какая это ирония судьбы! Я пришел сюда попросить благословения, но Эо здесь нет. Она сбежала из клетки и уже давно в Долине.

Сажусь, скрестив ноги, и жду заката. Когда-то на этом самом месте я встречал восход. Солнце касается линии горизонта, прощальные лучи окрашивают сад в кроваво-красные тона. Потом оно исчезает, и ночь опускает на Марс свое расшитое звездами покрывало.

Тихо смеюсь сам с собой, и из дверей тут же выглядывает Рагнар.

– Да все в порядке, – успокаиваю его я, даже не оборачиваясь. – Она бы посмеялась над тем, что я решил прийти сюда.

– Смех – это дар богов…

– Иногда, – соглашаюсь я, встаю, отряхиваю брюки и бросаю на сад прощальный взгляд.

Сад не так идеален, как в моих воспоминаниях. Эо тоже не была идеальной. Она была нетерпеливой, могла злиться по пустякам. В конце концов, она была всего лишь девочкой, ей даже семнадцати не исполнилось, тем не менее она без остатка отдала себя своей мечте. Вот за что я всегда буду любить ее, и вот почему моя душа не останется в клетке, из которой смогла выпорхнуть она. Не знаю, благословила бы меня Эо на свершение задуманного, но мое сердце зовет меня вперед.

48

Мэр

Меня ожидает мэр шахтерских поселков Тимони Подгинус в сопровождении серых охранников, нарядившихся в парадную форму. В руках у одного из них поднос с сырами, финиками и лучшей – а возможно, и последней – икрой из запасов Подгинуса. Страшилы Дэна тут нет.

– Лорд Андромедус, не так ли? – кланяется Подгинус, сохраняя типичное для медных надменное выражение лица.

Он растолстел и полысел, потеет, словно свинья, но все равно отвешивает мне странный поклон, популярный среди зрителей политических ток-шоу, и взмахивает раскрытой ладонью. На пальцах красуются огромные перстни.

– Я инспектировал заводы по компрессии руды, когда до меня дошли вести о вашем визите! – оправдывается он, хотя сам наверняка был в борделе в Йорктоне, соседнем городишке на самой границе тайги. – Узнав о вашем приезде, я поспешил вернуться и нижайше прошу простить меня за опоздание! Однако будет ли мне позволено поинтересоваться целью вашего визита, – подобострастно лебезит он, наверняка уже обдумывая, как продать информацию каким-нибудь политикам вроде Плиния, ведь медные никогда не говорят, что думают. – Мы не ждали инспекции раньше…

– В приличном обществе считается крайне грубым начинать беседу, не представившись, медный, – холодно произношу я тоном, достойным истинного аурея, а не какого-нибудь там эльфа, на которого он изо всех сил старается походить.

– Прошу прощения! – встревоженно заикается он, склоняясь в таком глубоком поклоне, что вот-вот заденет носом пол, но для этого у мэра слишком толстое пузо. – Мэр шахтерских поселков Тимони Подгинус к вашим услугам! И если вы не сочтете это дерзостью, – не разгибаясь, продолжает лепетать он, – то спешу сообщить, что вы куда больше, чем я мог себе представить! Нет-нет, разумеется, я знал, что вы высокого роста и широки в плечах – лорд-губернатор всегда нанимает только самых лучших, в этом нет никаких сомнений! – но по видеосети вы выглядите далеко не так внушительно!

Тимони осторожно выпрямляется, заглядывая мне через плечо в сад, изо всех сил пытаясь понять, почему столь высокопоставленный человек заявился в его шахту, да еще и без предупреждения.

– Вы, конечно, уже наслышаны о том, что администрация шахтерских поселков пришла в полнейший восторг, узнав об освобождении планеты от захватчиков Беллона! В делах военных, возможно, эти люди и разбираются, но что они знают о шахтах? Ровным счетом ничего!

– Как показала практика, познаниями в военном деле они тоже не блещут, – сухо отвечаю я, и Подгинус, нервно сглотнув, снова бросает взгляд на мое лезвие, а затем на сад.

– Красивое место, не правда ли? – спрашивает он. – Напоминает реку Пирра, где я когда-то жил. Ах, какие там цветут тюльпаны! Бесподобное место, вы наверняка там бывали! А деревья так похожи на березы, растущие на склонах Олимпа! Я как-то останавливался там в замке Ле Бре, – тараторит он, комично взмахивая руками. – Знаю-знаю, дорогое удовольствие, но надо же иногда делать себе приятное! Именно там я впервые попробовал совершенно уникальный сыр сотточенере, – гордо улыбается он. – Друзья прозвали меня Марко Поло за страсть к путешествиям! Всегда жажду приобщиться к культуре! Приличное общество, вы, безусловно, знаете, здесь найти нелегко…

Не знаю, долго ли еще Подгинус намерен продолжать в том же духе. Его попытки произвести на меня впечатление выглядят жалко. Он порядком надоел мне, поэтому я грозно смотрю на его людей в парадной форме, а потом на его перстни.

– Что-то не так? – спрашивает он.

– Ты прав, – коротко отвечаю я.

Он быстро оглядывает элиту своей серой гвардии, пытаясь определить, что же пришлось мне не по душе. Меня тошнит от того, как отчаянно он пытается угодить мне. Этот человек заставил мою семью страдать! Выпорол меня! Смотрел, как убивают Эо! Повесил моего отца! И тут оказывается, что он вовсе не исчадие ада, а просто жадный до денег бюрократ…

– Прав насчет чего? – моргая, бормочет он.

– В местах вроде этого действительно нелегко найти приличное общество. – Я упираюсь в него таким тяжелым взглядом, что он, кажется, вот-вот разрыдается.

Встреча с ним и Дэном не приносит мне никакого удовлетворения, оставляя очень странное ощущение отчуждения. Мне хотелось, чтобы они оказались жуткими, бессердечными чудовищами, а не просто жалкими людишками, которые распоряжаются жизнью других людей, даже не замечая этого. И таких, как они, – неисчислимое множество…

Подгинус в панике указывает мне на тарелку с сырами:

– Сотточенере, монсеньор! Итальянский сыр с нотками лакрицы, ароматом мускатного ореха, тонким привкусом кориандра и гвоздики, в необычной, манящей своей загадочностью обсыпке из корицы и фенхеля! Не сомневаюсь, что вы оцените…

– Я сюда приехал не сыры дегустировать!

– Нет-нет, ну конечно же! – нервно озирается он. – Будет ли мне позволено осведомиться об истинной цели вашего визита, монсеньор?

Медленно двигаюсь вперед, Подгинус семенит рядом, пытаясь не отставать. Кивком приказываю Рагнару достать из кармана маленький планшет. Крошка научила меченого пользоваться этим чудом техники всего за час.

– Выработка гелия-три на твоих шахтах сократилась на четырнадцать процентов по сравнению с прошлым кварталом. По твоим собственным прогнозам, в текущем квартале ожидается недостача в тринадцать с половиной тонн. Претор Андромедус требует объяснений! – провозглашает Рагнар.

Подгинус в полной растерянности переводит взгляд с меня на черного, потом на планшет, потом снова на меня.

– Я… у меня… то есть у нас, – заикаясь, пищит он, – у нас были проблемы с населением! Граффити, противозаконные памфлеты! Как вы знаете, мы были в центре движения Персефоны, – обращается ко мне он, но Рагнар хлопает его по плечу.

– Я… я… – лопочет Подгинус, словно провалившись в кошмар, от которого невозможно очнуться, – я забыл, что говорил…

– Пытался придумать себе оправдание, – хмыкает меченый.

– Оправдание?! Придумать оправдание?! Да как ты смеешь! – выпрямляет спину он. – На Марсе поднялась целая волна восстаний! Мятежи вспыхивают на всех шахтах, и моя – не исключение! У нас тут люди гибнут! Саботаж! Все это устраивают не только Сыны Ареса, но и сами шахтеры!

Подгинус изо всех сил пытается не отставать от нас с Рагнаром и снова обращается ко мне, чувствуя, что его падение не за горами:

– Монсеньор, я сделал все возможное согласно методике борьбы с инакомыслящими, изложенной в секции три, подсекции А «Руководства по управлению шахтами», изданному департаментом энергетики! Все, и даже больше! Урезал их рационы, усилил наказания за нарушение режима, дискредитировал их ведущих мыслителей, обвинив в гомосексуальных связях! Также мною были внедрены рекомендованные сценарии действий из брошюры «О подавлении мятежа»! За последние шесть лет были использованы следующие методики: «Чума и исцеление», «Мятеж и его подавление», «Природные катастрофы», «Миграция гадюк»! Даже подумывал о проведении в жизнь сценария «Вторжение инопланетных цивилизаций»! – задыхаясь, ломает руки он, в надежде, что я сжалюсь над ним. – Никто не справился бы с этой задачей лучше!

– Твоему положению ничего не угрожает, – коротко отвечаю я, и Подгинус вздрагивает от облегчения.

– Но вы же не… – резко останавливается он. – Не собираетесь ввести карантин?!

– А почему бы мне не ввести карантин на этой шахте? – спрашиваю я, шагая по коридору к посадочной площадке, где ожидает мой корабль. – Ты сам говоришь, что местное население недостаточно поддается обработке методами, предлагаемыми департаментом энергетики и Бюро стандартов. – Я наконец останавливаюсь. – Так, может, стоит закачать сюда газ аклис-девять и заменить этих алых бунтарей на кланы из подобных шахт, расположенных у экватора?

– Нет! – хватает он меня за рукав, но Рагнар даже не шевелится, потому что толстяк не представляет собой ровным счетом никакой угрозы.

– Следи за своей речью, медный! – высокомерно отдергиваю руку я.

– Монсеньор, не делайте этого! – умоляет меня он, и в его жадных глазенках блестят слезы. – Выработки моей шахты снизились, но она все равно приносит прибыль и выполняет свою функцию! Мы – пример того, как можно выстоять во время урагана!

– Значит, ты мнишь себя их спасителем, – насмешливо говорю я.

– Наши алые – хорошие шахтеры! Лучшие в мире! Поэтому они так бесчинствуют! Но сейчас они уже успокоились! Я увеличил их рационы алкоголя и повысил дозу феромонов в вентиляционной системе! Теперь они размножаются будто кролики! А еще мои гамма-заводы снабжают их модифицированным оборудованием и картами, и теперь все думают, что шахты истощены, боятся, что не смогут выполнить норму! Потом мы починим их оборудование, и у них снова появится надежда! К тому же я могу сказать им, что терраформирование завершено, что через десять лет начнется переселение и с Земли к нам уже направляются первые мигранты! Есть множество вариантов, кроме карантина!

Наблюдаю, как он без умолку тараторит, а потом обессиленно умолкает, словно выжатый лимон. В нем говорит тщеславие или же ему действительно небезразлична судьба алых? Он выдержал экзамен, посеял во мне сомнение. Возможно, в каком-то смысле, пусть и довольно извращенном, он заботится об алых. Еще одно чудовище из моего прошлого обрело какие-то человеческие черты под натиском Сообщества.

– Пока что твоей шахте ничего не угрожает. Хорошенько заботься о своей рабочей силе. С сегодняшнего дня их рационы должны увеличиться. Мне нужны сытые и довольные рабочие! Необходимый провиант и алкоголь заберешь с моего корабля. Устрой алым пир!

– Пир? Но, монсеньор, почему…

– Потому что я так сказал.

* * *

Сижу в одиночестве у панорамного окна, наблюдаю, как у моих ног начинается празднество. Тысячи алых пьют и едят, молодежь танцует вокруг шестов под «Балладу о старине Хикори». Столы ломятся от яств и напитков, которые алые не пробовали никогда в жизни. Они смеются и пляшут, а я не чувствую в себе ни капли радости. На что они смогут опереться, когда Сыны Ареса раскроют им глаза на чудовищный обман, в котором они живут сотни лет? Их маленькая вселенная рухнет в одночасье, и они окажутся потерянными в этом огромном мире, а потом поддадутся его тлетворному влиянию. Как это случилось со мной.

Повсюду знакомые лица. Мальчики, с которыми я играл в детстве, повзрослели, девочки, с которыми я когда-то целовался, теперь стали мамами… А вот мои племянники и племянницы и даже мой родной брат Киран! Хорошо, что никто не видит, как я плачу, глядя на них.

Какой-то парень целует девушку в щеку и начинает кружить ее в танце. Мне уже никогда не стать таким, как он. Невинность юности потеряна навсегда. Алые никогда не будут считать меня своим, какое бы будущее я им ни посулил. Я не герой-завоеватель, а неизбежное зло. Мне нет здесь места, но и уйти отсюда я не могу. Мне нужно многое сказать, наконец сорвать покров тайны.

– А ты все пытаешься создать культ личности? – с этими словами в зал входит Мустанг.

Она стоит в дверях, прислонившись к металлической опоре. Волосы убраны в хвост, на ней форма политика с высоким воротом, но верхние пуговицы расстегнуты.

– Наверное, стоит заказать пару памятников, как думаешь?

– Рагнар пугает местных серых.

– Вот и хорошо!

– Ты так не любишь серых, – смеется Мустанг. – Чем они так провинились? – спрашивает она, проводя рукой по моим волосам и присаживаясь на подлокотник кресла.

– Они слишком послушные.

– Ах, так вот почему тебе нравлюсь я, – дразнит меня она, слегка царапая меня ногтями. – Памятники – плохая идея. Героя слишком легко скомпрометировать. Какие-нибудь вандалы от нечего делать приделают тебе усы или, того хуже, груди! Рискованная это затея!

– Да бывает и хуже…

– Хуже усов? Вряд ли! Даксо пытается отрастить усы, ты в курсе? Не знаю, всерьез или это очередная шутка! – беззаботно смеется Мустанг, присаживаясь на стул рядом со мной. – Бог с ним, его сестры сами разберутся! Отвратительное место, – произносит она, глядя на шахту и Котелок. – Я написала поправку к закону, которую реформаторы попытаются провести через совет. Тогда департаменту энергетики придется сложить с себя полномочия, Бюро стандартов подвергнется реструктуризации, и эта скотобойня наконец изменится! Ты видел, какие у них магазины? Запасов еды хватит лет на семь, но они все время заказывают дополнительные поставки! Просмотрела отчетность – все ясно! Мэры шахт просто снимают сливки, скорее всего, перепродают продукты на черный рынок. Кто на них обращает внимание, на этих медных! Наверняка подмазали кого-то из серебряных или золотых и теперь спокойно обстряпывают свои делишки! А тут люди недоедают! Сплошная коррупция! – Виргиния морщит нос, отколупывая кусочек краски от стула. – Зачем мы сюда прилетели? – внезапно посерьезнев, спрашивает она. – Что-то случилось с моим братом?

– Это шахта, где та девушка спела запретную песнь, – помолчав, говорю я.

– Бедные люди…

Она смотрит на них широко распахнутыми глазами, а потом оборачивается ко мне, терпеливо ожидая продолжения, но я не могу подобрать нужные слова, могу лишь показать.

– Пойдем, – беру я Виргинию за руку и встаю.

49

Зачем нам петь

Никогда еще мне не было так страшно.

По ночам в Ликосе темно, хоть глаза выколи. Освещение отключают, чтобы алые не спятили от круглосуточного дневного света. Рабочие ночной смены ткут шелка, разрабатывают шахты, но здесь, в широком тоннеле, все тихо и неподвижно, только на видеодисплее мелькают кадры старых записей терраформирования да где-то вдалеке жужжат аппараты проходчиков. Жутко потею, хотя тут прохладно.

Мустанг молча идет рядом. С тех пор как мы, надев гравиботы и плащи-невидимки, спустились в зал Общины и пошли среди заснувших прямо на столах и ступеньках эшафота пьяных, она не произнесла ни слова. Чувствую ее напряжение и пытаюсь угадать, о чем она думает.

Сердце бешено колотится в груди, когда мы входим в поселок Лямбда, где прошла моя юность. Здесь все будто стало меньше, потолки ниже. Веревочные мосты и подъемные блоки кажутся похожими на детские игрушки. Видеоэкран допотопной модели, с которого когда-то на меня смотрело лицо Октавии Луны, уже дает сбои. Мустанг озирается по сторонам и выключает плащ-невидимку. Она разглядывает мосты и дома, как будто оказалась в сказочной стране. Мне и в голову не приходило, что золотых могут заинтересовать такие простые вещи.

Поднимаюсь по каменным ступеням лестницы, ведущей в дом моего детства. Вот только теперь у меня слишком большие ступни, совсем забыл про гравиботы. Мустанг свои уже отключила и шагает за мной следом, отряхивая с рук пыль. Мы останавливаемся у тонкой железной двери перед выдолбленным в стене помещением, которое когда-то было моим домом.

– Дэрроу, – едва слышно шепчет она, – откуда ты знаешь, куда идти?

– Ты просила впустить тебя. – Я смотрю на нее, чувствуя, как дрожат руки.

– Да, просила, но…

– Ты готова пойти со мной до конца?

Она явно предчувствует, что будет дальше, а может быть, уже давно догадалась. Догадалась, почему я такой странный. Почему иногда использую непонятные ей выражения. Почему моя душа всегда витает где-то далеко.

– Готова, – отвечает она, глядя на ладони, покрытые красноватой пылью.

– Если ты и правда готова, то просмотри эту запись, – говорю я, протягивая ей видеокуб, – и приходи, когда досмотришь до конца. Если ты решишь уйти, я пойму тебя.

– Дэрроу…

Крепко целую ее на прощание. Она цепляется за меня, наверное, чувствует, что при нашей следующей встрече все изменится. Мягко отстраняю ее, глажу по щеке. Ресницы Виргинии начинают трепетать, она вот-вот откроет глаза, и тогда я делаю шаг в сторону, поворачиваюсь к двери и замираю на пороге.

Мне приходится наклониться, чтобы войти в дом. Здесь все такое маленькое. На первом этаже ничего не изменилось: все тот же крошечный железный столик, пластиковые стулья, маленькая раковина, в сушилке сохнет глиняная посуда, на плите стоит мамин любимый заварочный чайник. На полу лежит новый коврик. Явно работа неопытного ученика. На месте отцовских ботинок, у самой лестницы, там где когда-то стояли и мои, вижу чьи-то чужие. Секунду, нет же, это и есть мои ботинки! Потертые и изношенные! Неужели у меня и правда были такие маленькие ноги?!

В доме совершенно тихо. Все спят, кроме нее.

Чайник с шипением закипает, вскоре начинает булькать вода. Раздаются шаркающие шаги по каменному полу. Я едва сдерживаюсь, чтобы не убежать, но ужас сковывает меня, и я в страхе наблюдаю, как она приближается ко мне. Вот она уже в соседней комнате, ненадолго остановилась на последней ступеньке. Смотрит мне в глаза, ни на секунду не отводя взгляда. Словно не замечает моего золотого тела. Молчит. Меня охватывает паника. Проходит секунда. Три секунды. Десять секунд. Она не узнает меня. Я – убийца, проникший в ее дом, мне не следовало приходить. Я – заблудившийся золотой, заглянул сюда из любопытства! Сейчас еще можно уйти, убежать отсюда! Моя мать не должна знать, в кого превратился ее сын!

И тут она спускается с последней ступеньки и медленно подходит ко мне. Прошло четыре года, а она постарела лет на двадцать. Тонкие губы, обвисшая, испещренная морщинами кожа, припорошенные сединой волосы, крепкие, но узловатые, словно корень имбиря, пальцы. Протягивает правую руку к моему лицу, не сводя с меня затуманенных слезами глаз, и мне приходится встать на колени. На плите истошно свистит чайник. Мама пытается дотронуться до моего лица второй рукой, но не может раскрыть ладонь. Рука остается искривленной, пальцы сжаты в кулак – так же сжимается сейчас мое сердце.

– Это ты, – тихо произносит она, словно боясь спугнуть меня: вдруг я окажусь ночным видением. – Это ты, – невнятно бормочет она изменившимся голосом.

– Ты меня узнала? – хрипло спрашиваю я.

– Ну как же я могу тебя не узнать? – улыбается она, но левая половина лица ее не слушается.

Жизнь жестоко обошлась с ней в отличие от меня. Она перенесла инсульт. Сердце разрывается, когда я вижу ее дряхлое, измученное болезнью тело и думаю о том, что меня не было с ней рядом, когда ее сердце разбивалось на тысячи осколков.

– Я всегда узнаю тебя, повсюду, – шепчет она, целуя меня в лоб. – Мой мальчик, малыш Дэрроу!

– Мама! – протягиваю к ней руки, по щекам струятся горячие слезы, и я вытираю их рукавом.

Стоя на коленях, я обнимаю ее и молча плачу. Очень долго мы не произносим ни слова. От мамы пахнет жиром, ржавчиной и пряным ароматом гемантуса. Она целует меня в макушку, совсем как раньше, гладит по широкой мускулистой спине, будто не замечая, что я изменился.

– Надо снять с плиты чайник, – вдруг говорит она, – а то кто-нибудь проснется и увидит тебя.

– Да-да, конечно!

– Тогда отпусти меня, сынок!

– Ой, прости, – смеюсь над собственной глупостью я.

– Но как это возможно? – спрашивает она, глядя на золотые знаки на моих руках. – Что произошло с тобой? Ты совсем как они, даже акцент…

– Ваятели потрудились. Дядя Нэрол спас меня.

– Присаживайся, – качает головой она, едва заметно дрожа.

Думает, что я не замечаю ее волнения. Отворачивается к плите, снимает чайник, ставит на стол две кружки. Одну достает с верхней полки – я ее помню, это кружка моего отца. Керамическая поверхность покрыта толстым слоем пыли. Некоторое время мама прижимает ее к груди, и ее мысли уносятся далеко отсюда, далеко от меня – вспоминает, как раньше мы начинали каждый день всей семьей. Тяжело вздохнув, мама кидает в кружки заварку и заливает кипятком.

– Чем тебя угостить? У нас есть твое любимое печенье, хочешь?

– Нет, спасибо.

– А еще я забрала со вчерашнего пира свою порцию! Изысканная золотая еда! Это все ты устроил?

– Я не золотой.

– Еще есть фасоль. Из огорода Леоры, только что с грядки. Помнишь Леору?

Украдкой бросаю взгляд на планшет. Мустанг досмотрела видеозапись и идет на корабль – этого я и боялся. Мне приходит сообщение от Севро: «Задержать ее?» У меня есть два варианта: приказать Севро и Рагнару поймать ее и продержать до моего возвращения или довериться ей и позволить сделать выбор самостоятельно. Если выберу второй вариант, она может улететь, рассказать отцу, кто я такой, и все будет кончено. Но возможно, ей просто нужно время, чтобы переварить все, что я вывалил на нее. Если Рагнар и Севро вмешаются слишком рано, она может разозлиться на меня. Хуже того, они могут устроить самодеятельность и убить ее!

Чертыхаясь сквозь зубы, быстро набираю ответ, отрываюсь от планшета и говорю маме:

– Я всех прекрасно помню. Ничего не изменилось. Это и правда я.

Мама стоит у плиты, а потом оборачивается, и на ее искалеченном инсультом лице снова возникает кривая улыбка. Неловко пытается взять обе кружки, и в конце концов ей это удается.

– Ты что-то имеешь против стульев? – резко спрашивает она, заметив, что я смотрю на ее парализованную руку.

– Боюсь, скорее, они что-то имеют против меня… – усмехаюсь я, одной рукой легко приподнимая стул.

Такие стулья больше подошли бы детям золотых, а не нобилю со шрамом, ростом более двух метров и весом, равным весу трех алых. Мама хихикает. В детстве мне казалось: этот смешок означает, что она сделала какую-нибудь пакость. Грациозно скрестив ноги, она усаживается на пол. Следую ее примеру, чувствуя себя как слон в посудной лавке. Мама ставит между нами дымящиеся кружки с чаем.

– Кажется, ты не очень удивлена моим появлением, – начинаю я.

– Ты теперь так забавно говоришь, – отзывается она и надолго умолкает, даже не знаю, добавит ли она что-то еще. – Нэрол сказал мне, что ты жив, но забыл сообщить, что ты теперь золотой. – Она делает глоток чая. – У тебя наверняка куча вопросов.

– А я-то думал, что у тебя! – смеюсь я.

– Конечно! Но я слишком хорошо знаю своего сына, – отвечает она, глядя на знаки на моих руках. – Мне терпения не занимать. Давай спрашивай!

– Дядя Нэрол… Он…

– Умер? Да, умер.

– Давно? – выдавливаю я.

– Два года назад, – хихикает она. – Они с Лораном упали в шахту. Тела так и не нашли.

– Какого черта, мама? Что тут смешного?

– Брат твоего отца всегда был темной лошадкой! – Она прихлебывает обжигающе горячий чай, к которому я пока что не решаюсь прикоснуться. – Черта с два он умрет, он же живучий, как таракан! Я поверю, что он умер, только если увижу его в Долине собственными глазами! Этот засранец тот еще пройдоха! – медленно, как и все алые, говорит мама, сейчас последствия инсульта едва заметны. – Думаю, он унес отсюда ноги и прихватил с собой Лорана.

Судя по всему, она понимает, что под шахтами что-то происходит. Может, она и не знает всей правды, но кое о чем догадывается. Вероятно, мой дядя и двоюродный брат действительно живы и ушли к Сынам Ареса.

– А как там Киран? Лианна? Дио?

– Твоя сестра снова вышла замуж, они живут с его семьей в поселке Гамма.

– Гамма? – скривившись, переспрашиваю я. – И ты позволила ей… – резко умолкаю, заметив, как кривится ее рот. Может, я теперь с виду и золотой, но это не дает мне права указывать матери, как поступать с собственной дочерью, так что лучше мне заткнуться.

– У них две девочки, которые больше похожи на тебя, чем на твою сестру или на любого из Гаммы. У Кирана все хорошо, – улыбается она. – Можешь им гордиться! Он уже не тот пугливый малыш, который боялся засыпать наверху один! Настоящий хозяин в доме! После ухода Нэрола стал бригадиром.

Бедный братец…

– А что с Дио? Как родители Эо?

– Их отец умер. Покончил с собой вскоре после того, как ты попытался сделать то же самое.

– Как много смертей! – хватаюсь за голову я.

– Такова жизнь, сынок. – Мама кладет ладонь мне на колено.

– От этого не легче…

– Нам всем пришлось нелегко, когда вы с Эо покинули нас. Но у Дио все хорошо. Кстати, она наверху.

– Наверху?! В смысле? Погоди, она что, вышла замуж за Кирана?

– Да-да, они ждут ребенка! Надеюсь, будет девочка, но обычно мне не везет… Наверное, снова родится парень, который станет воевать с гадюками и приходить домой с жуткими ожогами! Если, конечно, у него будет выбор…

– В каком смысле?

– Жизнь тут стала тяжелая, сынок. Все изменилось. Выработки упали. Ходят слухи, что наше месторождение истощилось. Люди боятся. Что станет с шахтерами, когда добывать будет нечего? Надеются, что терраформирование закончится раньше, чем иссякнут залежи гелия.

– С вами все будет в порядке. Эта шахта находится под моей защитой, не волнуйся.

– Под твоей защитой?

– Да.

– Моя очередь задавать вопросы, – пристально смотрит на меня мама. – Малыш, где тебя черти носили?

– Я… я даже не знаю, с чего начать…

– Начни со смерти Эо, – и глазом не моргнув, предлагает мама.

Она всегда предпочитала говорить начистоту. Кирану в детстве от нее доставалось на орехи. Но такая прямота помогает ранам зарубцеваться, поэтому я должен все ей рассказать. Начиная с казни Эо и вплоть до обещания, данного лорду-губернатору.

Чай в наших кружках заканчивается куда быстрее, чем мой рассказ.

– Вот это байка, – произносит мама.

– Байка?! Это чистая правда!

– Тебе никто не поверит.

– Но ты-то веришь?

– Я твоя мать, – говорит она, берет меня за руку, проводит скрюченными пальцами по знакам, покрывающим мои руки до локтя, и усмехается, дотрагиваясь до металлических крыльев на предплечьях. – Эо мне никогда не нравилась, – тихо добавляет она, и я пораженно смотрю на нее. – Эта девушка была не для тебя. Она многое от тебя скрывала…

– Я знаю про ребенка, – шепчу я, – знаю, что она сказала Дио перед смертью…

Мама придвигается ко мне, хватает за руки и подносит их к губам. Она никогда не умела нас утешать, и сейчас ей тоже неловко, но мне все равно. Отец полюбил ее не за это, а за искренность и честность по отношению к близким. Она физически не способна на ложь и обман. Если мама говорит, что любит меня, значит это действительно так. По-настоящему.

– Эо была хорошей девушкой, ты же знаешь, – отстраняется она, заглядывая мне в глаза. – Она любила тебя всем сердцем, и я любила ее за это, но всегда боялась, что она заставит тебя поступать так, как ей хочется. Я переживала оттого, что ей была нужна война.

Я помню Эо совсем другой, но в словах моей матери есть доля истины. Просто она видит все по-своему.

– Но в результате Эо оказалась права, мама. Насчет золотых.

– Я твоя мать. Мне не важно, кто прав, кто виноват, я просто хочу, чтобы ты был счастлив, малыш…

– Кто-то должен остановить это, – говорю я, – кто-то должен разбить цепи!

– И этот кто-то – ты?

– Да, я, – отвечаю я, не понимая, почему она сомневается во мне. – Это все серьезно, мама. Я могу вывести вас отсюда, освободить от рабства!

– Вывести куда? На поверхность? – спрашивает она как ни в чем не бывало, будто правда о Марсе ей известна уже много лет, а не каких-то несколько минут – кто знает, может, так и есть. – И что мы там будем делать? Мы не знаем ничего, кроме шахт, умеем только рыть землю да ткать шелк. Если все, что ты рассказал мне, правда и на Марсе сотни миллионов алых, хватит ли на всех домов на поверхности? Хватит ли всем работы? Большинство алых не захотят покидать шахты, даже если узнают правду, вот увидишь. Они шахтеры, и этим все сказано. Их дети будут шахтерами, и дети их детей – тоже, вот только у них уже не будет высокой цели, ради которой они станут работать. Об этом ты подумал?

– Конечно.

– И нашел ответ?

– Нет.

– Ох уж эти мужчины, – сетует она, потирая правый висок. – Вот и твой отец всегда был готов броситься в неизвестность очертя голову! – Мама недовольно качает головой. – Все проходчики думают, что существование кланов зависит только от них. Нет, мальчик, все зависит от женщин! Посмотри вокруг, – делает она широкий жест руками, – все, что ты здесь видишь, создано женщинами. А ты утверждаешь, что знаешь, каким должен быть мир…

– Нет, конечно, – возражаю я, думая, что ответ наверняка был известен Эо, Виргинии, моей матери. – Ни один мужчина и ни одна женщина не знают этого. Потребуются тысячи, а может, и миллионы гениальных умов, чтобы найти ответы на вопросы, которые ты задаешь мне. В этом-то и смысл! Моя задача делать то, что у меня хорошо получается, – сражаться с людьми, которые не дают этим гениальным умам проявить себя! Поэтому я здесь, поэтому я жив!

– Ты изменился, – произносит она.

– Знаю. – Поднимаю с пола пригоршню пыли и растираю ее своими большими ладонями – ощущение странное. – Мама, как ты думаешь… можно любить двоих людей?

Мама не успевает ответить, на лестнице раздаются шаги, и она резко оборачивается.

– Бабуля? – шелестит сонный тоненький голосок. – Бабуля, а Данлоу нет в постели!

На ступеньках стоит маленькая девочка в ночной рубашке до пят. Дочка Кирана. Ей года три-четыре. Родилась вскоре после моего ухода. У нее милое личико в форме сердечка. Густые рыжие волосы, совсем как у моей жены. Мама в панике оборачивается, не зная, как объяснить мое присутствие, но я уже активировал плащ-невидимку.

– Наверное, решил пошалить и поискать неприятностей на свою голову, – говорит мама.

Двигаюсь в сторону двери, но успеваю на ходу сжать ее руку. Мое время истекло, но мне никак не уйти. Малышка топает вниз по лестнице, потирая сонные глаза кулачками, и спрашивает у бабушки:

– А с кем ты разговаривала?

– Я молилась, малышка.

– За кого?

– За душу человека, который очень сильно тебя любит, – дотрагивается мама до ее носика.

– За папу?

– Нет, за твоего дядю.

– За дядю Дэрроу? Но он же умер!

– Мертвые могут слышать нас, Эо, – говорит мама, беря малышку на руки. – Как ты думаешь, зачем мы поем? Нам хочется, чтобы они знали, что даже в разлуке с ними мы можем обрести радость! – Укачивая девочку, мама оборачивается и смотрит на меня, прежде чем подняться по лестнице. – Снова обрести радость – вот чего они желают всем нам!

50

Бездна

Мустанг пропала. Зря я надеялся, что она вернется, какой же я идиот! Я слишком многого ожидал от нее. Помню, как мне хотелось, чтобы она увидела во мне обычного человека, познакомилась с моей матерью, расчувствовалась и поняла, что все мы – одинаковы…

Меня охватывает чувство вины. На видеокубе, что я отдал Виргинии, была запись операций, которые провели надо мной ваятели. И чего я ожидал? Что она войдет в дом моего детства? Что дочь лорда-губернатора Марса сядет на пол рядом со мной и моей матерью? Я пришел сюда из трусости. Из трусости я вручил ей видеозапись, а не рассказал все сам. Мне просто не хотелось смотреть ей в глаза, когда она решит предать меня. Четыре года мы прожили во лжи! Четыре года я врал девушке, которая вообще никому не доверяет! Прошло столько времени, и вместо того, чтобы сказать ей правду в лицо, я вручаю ей этот чертов видеокуб. Какой же я трус!

Она ушла.

Смотрю на планшет. Севро настоял на том, чтобы перед нашей встречей у панорамного окна Виргинию снабдили радиационным датчиком. Судя по трекеру, она находится в трехстах километрах отсюда и удаляется на бешеной скорости. Корабль Севро висит у нее на хвосте, ожидая моего приказа.

Рагнар и Севро пытаются связаться со мной, но я не отвечаю. Они хотят, чтобы я отдал приказ застрелить ее, но я не стану этого делать, не смогу. Им этого не понять.

Какой смысл во всем, что я делаю, если Виргинии не будет рядом?

Брожу по поселку, спускаюсь все глубже в старые шахты, желая забыть о настоящем и найти убежище в прошлом. Стою в одиночестве, слушая, как черная глубина зовет меня. Под землей завывает ветер, поет свои скорбные песни. Крепко зажмуриваюсь, чувствуя, как ноги увязают в рыхлой почве, а потом смотрю в темную бездну, уходящую глубоко, в самое нутро моего мира. Так алые проверяют свою смелость в юности: приходят сюда, стоят и ждут на самом краю бездны, открытой нашими предками.

Поворачиваю левую руку, чтобы взглянуть на планшет. Немного помедлив, вызываю Виргинию.

Ее планшет звенит прямо у меня за спиной.

Замираю на месте. С высоким писком включаются аккумуляторы, и позади загорается теплый желтый свет, освещая пространство под сводами огромного тоннеля.

– Руки вверх! – ледяным тоном произносит Мустанг, и я едва узнаю ее голос, искаженный гуляющим под сводами тоннеля эхом, а потом медленно поднимаю руки. – Повернись!

Послушно поворачиваюсь.

Ее огромные глаза горят в свете лампы. Она стоит в десяти метрах от меня, чуть выше на склоне, покрытом рыхлой землей. В одной руке держит фонарь, в другой – импульсовик. Дуло смотрит мне в висок, палец лежит на спусковом крючке. Костяшки побелели от напряжения. Лицо совершенно бесстрастно, но в глазах плещется невообразимая печаль.

Севро оказался прав.

– Да она тебе башку прострелит, хренов идиот! – ухмылялся он в челноке по дороге сюда.

Рагнар счел за лучшее промолчать. Иногда мне кажется, что Севро присоединился к моему крестовому походу только ради того, чтобы иметь полное право не стесняться в выражениях, как алые.

– Тогда почему ты поддержал меня, хотя твой отец был против? – спрашиваю его я.

– Потому что так поступают настоящие друзья!

– Мустанг должна сделать выбор.

– И ты думаешь, что она выберет тебя, а не свою расу?

– Ну ты же выбрал меня.

– Ой, ну перестань! Я-то не охренительная золотая королева, забыл? Она провела здесь всю жизнь, дышала сладким воздухом свободы, а я барахтался в дерьме с самого рождения, потому что ни ростом, ни рожей не вышел благодаря моему папаше! Твоя девушка, она же просто безупречна! Пока вокруг тишь да гладь, она кидается красивыми фразами, а вот когда толпы народа захотят отнять у нее дворец, вытоптать сады… ты узнаешь ее с совсем другой стороны.

* * *

– Ты алый, – произносит Мустанг.

– А я решил, что ты улетела…

– Датчик улетел, – сквозь зубы отвечает она. – Севро потрудился на славу, я даже не заметила. Но я знаю тебя, ты бы никогда не признался мне в таком… не подстраховавшись. Поэтому я на всякий случай оставила в челноке одежду.

– Зачем ты вернулась?

– Нет-нет! – перебивает меня она. – Сейчас вопросы буду задавать я, Дэрроу. Тебя и правда так зовут?

– Мать назвала меня в честь дедушки.

– И ты алый.

– Я родился в доме, около которого ты побывала, но небо увидел только через шестнадцать лет. Так что ответ – да, я алый.

– Понятно. И мой отец… – неуверенно произносит она, – мой отец убил твою жену.

– Да. Он отдал приказ казнить Эо.

– Когда ты пел мне песню в пещере, ты думал обо всем этом? О шахтах, о ваятелях, о своем плане! В тебе был целый мир! Как будто еще один человек… внутри тебя, – говорит она, не ожидая ответа. – И что было дальше? Мужа Эо повесили. Тебя повесили! Как тебе удалось сбежать?

– А знаешь, почему меня повесили? – спрашиваю я, и она качает головой. – Когда алого вешают за государственную измену, тело нельзя предавать земле, – продолжаю я. – Оно должно разлагаться и гнить на глазах у всех в качестве напоминания о том, что бывает с изменниками! Я похоронил свою жену, – ударяю себя кулаком в грудь я, – поэтому меня казнили! Вот только мой дядя дал мне выпить масло гемантуса – оно замедляет сердцебиение, и человек кажется мертвым. Потом он снял меня с виселицы и передал Сынам Ареса.

– А они… они сделали с тобой… это, – побледнев, произносит Мустанг, поднимая видеокуб.

– Я был бледнее любого синего. На голову ниже Севро. Слабее, чем серый. Знал о мире меньше, чем розовый, изучающий историю искусств в садах. Поэтому они взяли все лучшее, что было во мне, в моем народе, и соединили с тем, что сочли лучшим в твоем.

– Но… но это невозможно! У Бюро стандартов есть специальные тесты, – дрожащим голосом перебивает меня она, и наш разговор перестает напоминать допрос. – Детекторы лжи, анализ ДНК, проверки биографии… вот оно что! – смеется она. – Так вот почему ты из семьи Андромедусов – сын золотых, которые бежали от кредиторов и пытались выкрутиться, разрабатывая шахты на астероиде!

– Их корабль исчез на обратном пути, после того как Квиксильвер выкупил их шахты.

– Видимо, Сыны Ареса уничтожили корабль, изменили записи в архиве и дали денег на выкуп шахт, чтобы создать твою историю.

– Возможно, – отвечаю я, понимая, что никогда не задумывался над тем, как Танцору удалось все это устроить. – Мои друзья довольно влиятельны.

– Как тебе вообще удалось выжить после операций? – бормочет Мустанг. – Это просто невозможно с физиологической точки зрения! То, что сделал с тобой тот ваятель… после такого не выживают! Знаки напрямую связаны с центральной нервной системой! А имплантат в лобной доле мозга невозможно удалить так, чтобы ты не впал в кому!

– Мой ваятель обладал уникальным талантом. Ему удалось удалить имплантат дважды, хотя вторую операцию делал его коллега.

– Дважды. Значит, вас двое. Севро? – предполагает она. – Поэтому вы всегда были так близки?

– Нет. Титус.

– Титус?! Этот мясник?! Ты был с ним заодно?!

– Нет. Я узнал, кто он такой, уже после того, как победил тебя в училище. Арес думал, что мы сможем работать вместе.

– Но Титус оказался настоящим чудовищем…

– Таким его сделали золотые.

– И это оправдывает то, что он совершил?

– Ты понятия не имеешь, через что ему пришлось пройти! – резко отвечаю я.

– Я все знаю, Дэрроу! Я не закрываю глаза на то, что творят наши политики! Мне известно, в каких условиях живет твой народ, но это не оправдывает убийств, изнасилований и пыток!

– А мы живем с этим каждый день! Титуса захлестнула ненависть, он мечтал лишь о мести! Я мог бы стать таким, как он!

– И почему же не стал? – Мустанг вопросительно смотрит на меня.

– Благодаря моей жене, – отчеканиваю я, глядя ей прямо в глаза. – И благодаря тебе.

– Не говори так, – в ужасе произносит она. – Ты не имеешь права так говорить!

– Почему не имею? Ты же всегда хотела знать, что творится у меня в душе! Теперь слушай!

– Дэрроу…

– У Титуса не было ничего, кроме боли! Ничего! А у меня была Эо, и она мечтала о мире, в котором наши дети станут свободными! Но я бы не смог сохранить веру, если бы не встретил тебя! – делаю я шаг ей навстречу. – Ты не дала мне превратиться в чудовище! Разве ты не понимаешь? – Я в отчаянии размахиваю руками. – Меня окружали люди, угнетавшие мой народ сотни лет! Я думал, что все золотые – жестокие, эгоистичные убийцы! Я был на волосок от мести! А потом появилась ты, и я узнал, что ауреи способны делать добро! Рок, Севро, Куинн, Пакс, упыри доказали мне, что я ошибался!

– В чем ошибался? – спрашивает она.

– Считал, что все дело в расе, к которой мы принадлежим! Но ты не золотая, а мы не алые! Мы просто люди, Мустанг! Каждый из нас может измениться и стать другим человеком! Сотни лет нас пытались убедить в обратном, хотели сломить нас, но у них ничего не вышло! И ты – живое тому доказательство! Ты не похожа на своего отца! В тебе, как и во мне, как и в моей жене, есть любовь, радость, доброта, нетерпеливость, недостатки. Потому что мы все просто люди! А твой отец хочет, чтобы мы забыли об этом! Сообщество желает, чтобы мы жили по его правилам! – горячо продолжаю я, делая еще один шаг ей навстречу. – После того как мы одержали победу в училище, ты сказала, что я дал тебе надежду на иную жизнь. Потом, когда я принял покровительство твоего отца и пошел в Академию, ты заявила, что я предал тебя. Но я никогда не предавал тебя, ни на секунду! – говорю я и приближаюсь еще на шаг.

– Ты собираешься уничтожить мою семью, Дэрроу!

– Это не исключено.

– Но это моя семья! – кричит она с искаженным от горя лицом. – Мой отец повесил твою жену! Повесил! Да как ты вообще можешь смотреть мне в глаза?! – задыхается она. – Чего ты от меня хочешь, Дэрроу? Говори! Хочешь, чтобы я помогла тебе убить моих близких? Помогла уничтожить мой народ?

– Нет, не хочу.

– Ты сам не знаешь, чего хочешь!

– Геноцид устраивать я точно не стану!

– Еще как станешь! И почему бы нет? После того, что мы сделали с твоим народом! После того, что мой отец сделал с тобой! – Она расстегивает еще одну пуговицу на куртке, как будто это поможет ей договорить. Пытается удержать оружие трясущимися руками, не снимая пальца с крючка. – Как я смогу жить с этим? Если я не выстрелю, то умрут миллионы!

– А если выстрелишь, то миллиарды будут обречены на жизнь в рабстве! Представь себе всех неродившихся детей! Если восстание не подниму я, то это сделает кто-нибудь другой! Возможно, через десять или пятьдесят лет, а может, через тысячу! Все равно мы любой ценой разобьем эти цепи! Ты не сможешь остановить нас, волна уже пошла! Останется только молиться, чтобы вместо меня не явился кто-нибудь вроде Титуса!

Она поднимает импульсовик и целится мне точно в правый глаз.

– Нажми курок, и умрешь, – раздается из темноты голос Рагнара.

– Рагнар, нет! – кричу я, даже не пытаясь разглядеть его в полумраке тоннеля. – Стой! Не трогай ее!

Судя по всему, он ослушался моего приказа и не стал отслеживать сигнал трекера. Давно ли меченый стоит здесь?

– Не подходи! – выкрикивает Мустанг, смещаясь в сторону спиной к стене. – Он все знает? Рагнар, ты в курсе, кто твой хозяин?

– Мне Жнец доверяет.

Виргиния бросает фонарик и выхватывает лезвие.

– Он не станет убивать тебя, Мустанг!

– Правда? А что же еще делать меченому?

– Рагнар ничего не сделает! Правда, Рагнар? – кричу я, но меченый молчит, и я едва могу дышать от напряжения. – Рагнар, послушай меня…

– Ты не имеешь права умереть, Жнец. Ты слишком важен для народа. Леди Августус, у вас остается десять вдохов.

– Рагнар, прошу тебя! – умоляю я. – Доверься мне, пожалуйста!

* * *

Девять.

– Там, у реки, я доверился тебе, брат. Ты не всегда принимаешь верные решения. Такова цена за доброе сердце, – доносится его голос сверху, откуда-то из-под потолка шахты.

Он прав. Он доверился мне при осаде Эгеи, и я завел их в ловушку. Если бы удача не улыбнулась нам, то никто бы не выжил.

– Вот видишь, Дэрроу? – горько смеется Мустанг, готовясь нанести удар. – Ты начал эту войну, а закончат ее мстительные чудовища вроде него!

* * *

Семь.

– Дело не в мести! – Я пытаюсь взять себя в руки. – Не в мести, а в справедливости! Война идет между любовью и империей, построенной на алчности и жестокости! Вспомни училище! Мы с тобой освободили тех, кого должны были сделать рабами! Мы поверили им! Вот чему мы должны научиться – доверию!

* * *

Пять.

– Дэрроу, – умоляет она, – не будь таким наивным!

Кажется, она уже сделала выбор.

* * *

Четыре.

– Надеяться не наивно! – кричу я, снимаю лезвие и планшет, бросаю их на землю и встаю на колени. – Но если ты не сможешь измениться, значит не сможет никто! Тогда лучше сразу застрели меня, и пусть мир катится ко всем чертям!

* * *

Три.

– Ты слишком высокого мнения обо мне, Дэрроу!

– Два, – доносится из темноты голос меченого.

– Давай перейдем к делу, Рагнар! – раскручивает над головой свое лезвие Мустанг, и тоннель наполняется жутким свистом. – Давай, пес, покажи Дэрроу, ради чего живут такие, как ты!

* * *

Тишина. Долгая тишина.

– Один! – рычит Мустанг и наступает ногой на фонарь.

Ни света, ни цветов – лишь кромешная тьма. Тоннель погружается в глубокое молчание. Тишина проникает в самое сердце Марса, растягиваясь во времени и пространстве и эхом отзываясь в местах, откуда еще никто не возвращался.

– Я живу ради моих сестер, – нарушает молчание Рагнар.

Снова тишина. Ни выстрелов импульсовиков, ни стонов лезвий, ни движений – лишь гулко разносящиеся по безмолвному тоннелю слова.

– Я живу ради моего брата, – продолжает меченый, включая фонарик и выходя из темноты, словно проводник в царство мертвых.

Белые отблески играют на его доспехах. Он безоружен. Мустанг напрягается, не понимая, что происходит.

– Я всегда был и останусь сыном народа Валькирий. Я рожден свободным от матери по имени Алия Снежная Воробьиха на диком полюсе Марса, к северу от Драконьего хребта, к югу от Падшего города, – говорит он, проходя мимо Виргинии с опущенными руками. – Сорок четыре шрама я заработал от золотых, с тех пор как Повелители Плачущего Солнца спустились к нам со звезд и забрали мою семью на Острова цепей. Семь шрамов от других сынов моего народа, когда меня отдали на обучение в нагогу, – продолжает он, вставая на колени рядом со мной. – Один шрам от матери. Пять шрамов от чудовища, охранявшего Ведьмин проход. Шесть – от женщины, которая научила меня любить. Один – от моего первого учителя. Пятнадцать – от людей и чудищ, с которыми я сражался на арене во славу Великой матери и ее гостей. Девять шрамов я получил, защищая Жнеца, – продолжает он, и земля тихо вздыхает под его весом. – Из-за золотых я похоронил трех сестер, одного брата и двух отцов, – с печалью в голосе произносит он. – Но ни одного шрама я не заработал ради них.

Черные глаза горят колдовским огнем сквозь бледное свечение его доспехов.

– Теперь мне есть ради чего жить, – заканчивает он свою речь и отдается на милосердие золотой.

Он обрел веру, как и я. Как Эо, Севро, Танцор и все остальные.

Наши с Виргинией взгляды встречаются. Возможно, в последний раз. Мне кажется, что нечто подобное чувствовали мои предки, первопроходцы Марса, глядя на погруженную в темноту Землю. Виргиния дала мне кров, она научила меня любить. А я обманом заставил ее полюбить меня. Видимо, наша судьба была предопределена с самого начала, думаю я, но надежда все равно меня не покидает. Я смотрю на нее по-детски открытым, полным отчаяния взглядом и спрашиваю:

– А ради чего живешь ты?

51

Золотой наследник

Сегодня день моего триумфа.

На улице легкий мороз. Небо ослепительно-голубое, сквозь атмосферные слои видны звезды. Облаченный в золото и пурпур, я стою, обнажив голову, – по окончании процессии меня ожидает лавровый венок. Вечером меня наградят маской триумфа, созданной фиолетовыми в честь моей победы.

Под ногами грохочут деревянные колеса, колесница неспешно везет меня по мостовой, усыпанной лепестками роз и гемантуса. Более сотни тысяч цветов выкинули из открытых окон небоскребов, возвышающихся с обеих сторон Гранд-авеню. Люди машут, тянут ко мне руки, лица сияют улыбками. Здесь так много разного народа, все вышли на улицы посмотреть на торжественную процессию. Они радуются празднику: до меня здесь уже были потрясающие акробаты, файер-шоу, танцоры, грифоны, драконы и зебракоры. Провели закованными в цепи тех из дома Беллона, кто еще жив. Головы императора Беллона, его сестер и братьев надеты на пики и выставлены на всеобщее обозрение. Надо отдать должное Августусу, он знает, как важно произвести на народ впечатление. В небе молниями снуют штурмовики, с утробным ревом плывут величественные «аисты».

Однако Августус знает цену и жестокости. Над насаженными на пики головами жужжат мухи. Донимают четверку белых коней, везущих мою колесницу с бульвара на белокаменное Марсово поле, расположенное у самой цитадели.

Машу рукой толпе, воздев к небу лезвие, и люди приходят в неистовство. Отцы сажают детей на плечи, показывают на меня и говорят, что когда-нибудь те будут рассказывать собственным потомкам о моем триумфе, который они видели своими глазами. Одни кидают в воздух фиговые листья, другие, обезумев от восторга, с воплями залезают на статуи воинов и мраморные обелиски, украшающие Марсово поле, чтобы получше рассмотреть меня.

– Ты всего лишь смертный, – шепчет мне на ухо Рок, который едет верхом рядом с колесницей, согласно традиции.

– И вонючий засранец! – кричит с другой стороны от меня Севро.

– Да, – невозмутимо соглашается Рок, – и это тоже.

Как бы я хотел, чтобы рядом со мной была Мустанг. Ее спокойная уверенность помогла бы мне выдержать все эти взгляды, приветственные крики и овации. Из толпы доносятся аплодисменты – хлопают в основном алые. Кричат, радуются и смеются – идеальные жертвы индустрии развлечений Сообщества. Пропаганда преподносит им кадры великой войны, в которой побеждают осененные славой золотые. Видеохроника моего полета во время Железного дождя, отредактированная как положено, собрала миллионы просмотров, а вот запись того, как я зарубил Карнуса, Фичнер приберег.

Весь этот парад – ожившая химера, сам я прекрасно понимаю, что все эти торжества гроша ломаного не стоят. Рядом со мной друзья, те, кого я называю своими лейтенантами. Они улыбаются мне, дарят мне свою любовь, а я веду их к неизбежной гибели. Когда-то мне казалось, что цель оправдывает средства. Вскоре мы начнем войну на Луне, а что дальше? Новая ложь, новые смерти, новые катастрофы.

Как поступит Мустанг? Тогда, в шахте, она ушла от меня и в Эгею больше не вернулась. Фичнер сам не свой от беспокойства. Ее молчание висит над моей головой как дамоклов меч, она может подписать мне смертный приговор в любую минуту. Возможно, она уже сделала это, и сегодняшний парад – просто пир во время чумы. Вдруг она обо всем рассказала отцу?

Шакал вчера вернулся в цитадель для участия в церемонии триумфа и сразу заметил отсутствие Виргинии. Я сказал ему, что мы поругались из-за их отца.

– Ничего удивительного, – вздыхает он. – Не дай ему встать между вами, как он когда-то встал между мной и сестрой, – заявляет Шакал, похлопывает меня по плечу и заказывает столько выпивки, что у меня до сих пор голова раскалывается.

Наутро даю себе зарок никогда больше не пить.

Рядом с Роком и Лорном едет Виктра. Спокойно глядя по сторонам, она наслаждается солнцем и праздником. Ей удалось переманить на сторону Августуса не только мать, но и Антонию, которая, как оказалось, помогла вырвать Фессалоники из лап Беллона. Сложно сказать, на чьей стороне две эти дамы, но вот Виктра безраздельно предана нам. Она посылает мне воздушный поцелуй.

За нами едут упыри, которых стало вдвое меньше, хотя Телеманусы пообещали прислать им новых рекрутов. За лейтенантами следуют десятки преторов и легатов, командовавших армией, а за ними маршируют тысячи серых, которые с неожиданной для этого цвета искренностью горланят залихватские песни в мою честь. Замыкают строй легионы черных. Этот парад большое событие не только для меня – это начало новой эры. Отныне Солнечной системой будет править Марс, а не Луна!

Фичнера, к сожалению, с нами нет. Ищу его на вершине огромной белой лестницы, которая ведет в цитадель. Там нас ожидают лорд-губернатор, его свита и десятки наших союзников, а также худая как скелет лысая белая с моим лавровым венком в руках.

Оставляю колесницу и медленно поднимаюсь по ступеням в окружении моих лейтенантов. Воцаряется торжественная тишина. Пурпурный плащ развевается на ветру. В городе пахнет розами и лошадьми. Августус выступает вперед и громко провозглашает:

– Ты призвал Железный дождь!

– И мой зов не остался без ответа! – отвечаю я, и мой усиленный динамиками голос грохочет над городом раскатами грома.

Все участники Железного дождя издают оглушительный рев. Белая делает шаг вперед. Ее лицо бесстрастно, уже много лет она в основном провозглашает приговоры преступникам. Молочно-белые глаза, видевшие многое, неспешно моргают, и она произносит сонным певучим голосом:

– О сын Марса! Сегодня ты облачен в пурпур, как древние цари этрусков! Ты войдешь в историю, как и они! Присоединишься к мужчинам, разрушившим Империю восходящего солнца! К женщинам, погрузившим Атлантический альянс в пучину моря! Ты завоеватель! Прими же эти лавры в честь нашего признания твоих славных побед! – декламирует она, надевая венок мне на голову, и я слышу, как рядом едва слышно фыркает Севро.

Белая продолжает плести изощренные сети цветастых слов очень долго, лишь на закате ее речь подходит к концу. Теперь мне ясно, зачем нужен весь этот спектакль – все эти речи и памятники. Традиция – залог восхождения на трон очередного тирана. Разглядываю золотых, их доспехи, знаки и знамена – все отличительные признаки легитимности их коррумпированной власти, признаки того, насколько они далеки от народа. Народу же кажется, что золотые – высшая раса, которую они не в силах понять. Словно прочитав мои мысли, Шакал делано закатывает глаза при виде этого фарса. Вскоре белая, выбившись из сил, произносит заключительную церемониальную фразу:

– Per aspera…

Августус поднимает руку, и гравилифты возносят ввысь над Марсовым полем заказанный в честь взятия Марса хрустальный обелиск. Он парит в пятидесяти метрах над землей и останется в воздухе до тех пор, пока не придет новый триумфатор. Тогда обелиск присоединится к своим стоящим на земле предшественникам, памятникам на могилах миллионов безымянных солдат.

– …ad astra! – дружно подхватывает толпа.

Остаюсь на месте, а внизу, на Марсовом поле, начинаются гулянья. Золотые уходят в цитадель, где их ожидает отдельный праздничный пир. Августус стоит рядом со мной. За нашими спинами на город опускается бронзовое солнце, и мы отбрасываем длинные тени на толпу низших цветов у подножия лестницы.

– Пройдемся, – приказывает он.

Нас сопровождает его охрана. Тесный строй смыкается вокруг нас, и мне становится не по себе: наверняка у него состоялся разговор с дочерью! Ну разумеется, он все знает! Гравиботов на мне нет, только парадные доспехи да лезвие. Скольких черных я успею убить, прежде чем им удастся свалить меня? Вряд ли много.

Внезапно я понимаю, куда он ведет меня, и смеюсь над собственной глупостью.

Тронный зал залит солнечным светом. Стеклянные потолки, стометровые мраморные колонны. Кипит работа: визжат ионные пилы, стучат отбойные молотки, слышно тихое жужжание семи ионных резцов, трудящихся над ониксовой глыбой вдвое выше меня.

– Пошли прочь! – говорит Августус резчикам.

Фиолетовые слезают с лесов, растворяясь среди оранжевых каменщиков и алых рабочих. Охранники тоже уходят, и мы с Августусом остаемся наедине. В зале повисает тишина, нарушаемая лишь стуком наших сапог по мраморному полу.

Значит, он все-таки не собирается меня убивать.

– Они делают вам трон, – почтительно произношу я, протягивая руку, чтобы дотронуться до огромного камня.

В основании трона уже вырисовываются очертания львиной лапы, слева извивается хвост.

– Ты нарушил закон, Дэрроу, – говорит мне Августус. – Ты дал черным лезвия! Оружие наших предков оказалось в руках единственного цвета, осмелившегося восстать против нас!

– И все? – с облегчением спрашиваю я. – Я сделал то, что было нужно сделать.

– Все видели, как твой охранник убил одного из всадников-олимпийцев!

– Если бы Рагнар не взял стену, мы бы проиграли, а вы, монсеньор, оказались бы в цепях или на эшафоте. Вам это известно лучше, чем мне. Он выполнял мой приказ.

– Мой отец учил меня, что только слабаки спрашивают, что о них думают другие люди, – задумчиво продолжает он, сцепляя руки за спиной. – Но я все-таки задам тебе этот вопрос. Дэрроу, ты считаешь меня бессердечным чудовищем?

– Без всяких сомнений, – отвечаю я, пристально глядя ему в глаза.

– Честность, – смотрит в потолок Августус. – Думаешь, что честность лучше, чем все остальное лошадиное дерьмо. Дэрроу, я стал тем, кем должен был стать. Я лишь проявление той силы, которая держит в узде всех, кто осмеливается восстать против Сообщества. Скажи, зачем ты дал черному лезвие? Зачем призываешь низшие цвета к восстанию? Почему твоим кораблем управляет синяя, которой положено просто исполнять приказы?

– Потому что они могут сделать то, на что не способен я.

Августус с готовностью кивает, будто ему только что доказали его правоту:

– Вот почему нужны такие люди, как я! Я прекрасно знаю, что синие могут командовать флотом. Черные умеют использовать технику и вести за собой людей. Самые сообразительные оранжевые стали бы отличными пилотами, будь у них такая возможность. Алые могли бы быть солдатами, музыкантами или бухгалтерами. Некоторые, пусть и очень немногие, серебряные способны писать прекрасные романы, не сомневаюсь! А еще я знаю, какую цену за это придется заплатить. Порядок необходим для нашего выживания!

Гуманизм – порождение ада, Дэрроу! Не случайно так высоко вознеслись именно золотые. Такова была необходимость! Мы родились из хаоса, порожденного видом, который до основания разрушил свою собственную планету вместо того, чтобы думать о будущем. Удовольствие превыше всего, к черту последствия, говорили они! Лучшие умы находились в подчинении у потребителей, а те требовали лишь новых игрушек, а не освоения космоса или создания технологий, которые могли бы поднять нашу расу на новый уровень! Они создали роботов, стерилизовали рабочую этику человечества, породили целые поколения эгоистичных корыстолюбцев. Страны истощали свои ресурсы, к соседям относились с подозрением. В результате сформировалось двадцать альянсов, имевших в распоряжении ядерное оружие. Двадцать, и во главе каждого из них стояли алчные богачи или религиозные фанатики!

Поэтому не думай, что мы поработили человечество из жадности или жажды славы. У нас не было другого способа спасти нашу расу, навести порядок в этом хаосе и обратить все человечество к служению одной цели – обеспечению нашего будущего! И цвета – основа нашего успеха. Если иерархия исчезнет, то порядок будет нарушен! Человечество перестанет стремиться к величию, останутся лишь жаждущие власти люди.

– Золотые жаждут величия и вынуждают остальные цвета воевать, – говорю я, присаживаясь на лапу ониксового льва, а Августус остается стоять в центре зала.

– Однако есть люди вроде меня, – с неподдельной искренностью говорит он, и мне даже хочется ему поверить. – Я сражаюсь за трон не потому, что хочу стать королем, императором или кем-то там еще! Мне все равно, какой титул напишут перед моим именем в учебниках истории. Дэрроу, вселенной нет до нас дела! Нет никакого высшего существа, которое ожидало бы нас с другой стороны, когда последний человек испустит дух! Человечество рано или поздно исчезнет. Об этом все знают, но никто никогда не говорит. Человечество умрет, а вселенная даже не заметит этого!

Я верю в людей и поэтому не допущу такого. Я сделаю так, что мы будем жить вечно, выведу нас за пределы Солнечной системы в новые миры! Мы будем искать новую жизнь, ведь наш вид находится еще на стадии младенца! А я хочу сделать человека неизменной данностью для этой вселенной, а не просто какой-то бактерией, о существовании которой никто даже и не вспомнит! Вот почему идеи твоей пылкой юности кажутся мне такими опасными!

Он мыслит масштабно, охватывая внутренним взором множество миров. Только теперь я начинаю понимать, как этот человек может делать то, что делает, – у него напрочь отсутствует мораль, его цели столь велики, что он утратил остатки человечности в своем отчаянном стремлении сохранить человечество. Как же странно смотреть на его жесткое, холодное лицо, понимая, какой всепоглощающий огонь горит в его разуме и душе!

– Но почему же вы тогда так поступаете? – спрашиваю я, вспоминая о первой жене Августуса, которой он отрубил голову и набил рот виноградом. – Слушаетесь советов людишек вроде Плиния, бомбите ни в чем не повинных граждан, которые не нарушали закон, развязываете гражданскую войну… и все это во имя спасения человечества?!

– Я делаю то, что должен, во имя высшей цели!

Во имя себя самого и своей выгоды, думаю я, но вслух лишь повторяю:

– Во имя высшей цели…

– Да.

– Население этой империи составляет восемнадцать миллиардов. Сколькими ты готов пожертвовать во имя спасения человечества? Миллионом? Десятью миллионами?

– Количество не отменяет необходимости.

– Пятнадцатью миллионами? – спрашиваю я, чувствуя, как и алый, и золотой во мне содрогаются от ужаса.

– Кто-то должен принимать решения, – говорит он. – Остатки нашей расы деградируют на глазах. Эльфы гонятся за удовольствиями, им плевать на развитие, а ауреи настолько жаждут власти, что нашей верховной правительницей стала женщина, которая обезглавила собственного отца, чтобы занять его трон. Этих людей надо держать в ежовых рукавицах.

– И править ими будете вы.

– Мы! – Он смотрит на меня в упор. – Мы, – повторяет он. – Я плохо обращался с тобой, потому что боялся твоей отчаянности, твоего неуважения к традиции. Но я обещал, что заглажу свою вину, и сделаю это, потому что ты проявил способность к развитию и обучению. Стань моим наследником! Мне не нужен претор, военачальников у меня хватает! Мне нужен сын – вот чего я хочу больше всего!

– У вас уже есть сын.

– Адриус – паразит, мечтающий лишить меня высокого положения, вот и все. Он даже не задумывается, что станет делать, когда получит желаемое. Он алчет власти, и этому его научило наше Сообщество. Однако, – немного удивленно произносит он, – это он предложил мне сделать тебя наследником. Он благословляет тебя.

Еще бы! Зная Шакала, представляю, во что мне обойдется такое благословение. Он отличный бизнесмен, потом потребует вернуть долг с процентами. Странно, что он не предупредил меня.

– А как же Виргиния? Ведь не обязательно мужчина наследует трон.

– Но я так хочу. И еще я хочу, чтобы вы поженились, – моей дочери нужен муж того же склада ума, что и она.

– Вы просто используете меня, – отвечаю я, вдруг поняв, зачем он все это задумал. – Хотите привязать ее к себе с моей помощью. Ведь вы же не хотите реформ!

В эту самую минуту реформаторы со всех уголков Сообщества стремятся на Марс, чтобы поддержать человека, который посулил им места в сенате после победы над Октавией и ее союзниками.

– Реформаторы – раковая опухоль на теле Сообщества, – провозглашает Августус.

– Но вы же пообещали им, что…

– Все клятвы даются для того, чтобы заручиться их поддержкой. Как только мы победим Октавию, реформаторы окажутся за решеткой или будут казнены за государственную измену.

– Мустанг вам этого не простит! Она верит, что вы способны измениться! Не знаю, о чем вы с ней говорили и чего наобещали, но вы вселили в нее надежду! – возражаю я, а сам думаю о том, что вряд ли она простит нас обоих.

– Став членом семьи, ты все объяснишь ей, Дэрроу! К тому времени вы уже поженитесь, а от тебя она не уйдет, даже если возненавидит меня, и наша семья останется единой силой, как и должно быть. Но ты обязан всегда быть на моей стороне и отвечать передо мной, а не перед моими детьми! – хмурится он, подходя ко мне вплотную. – Октавия ведет человечество к медленному упадку! Реформаторы вроде Сынов Ареса втопчут нашу расу в грязь, ты и глазом моргнуть не успеешь! Наш долг – защитить народ, так помоги же мне сделать это!

Августус – благородный человек, действующий во благо человечества?

Да пошел он!

Кто он такой, чтобы посылать на смерть красных и бурых во имя высшей цели? Кто он такой, чтобы приказывать розовым отдавать своих детей насильникам, гнать черных и серых на войну? С чего он взял, что это необходимо? Откуда эта уверенность, что лишь он способен осчастливить меня и мою семью? Как он смел ворваться в мою жизнь и забрать у меня Эо! Он не имел на это права! А если он считает иначе, что ж, тогда и у меня есть право обезглавить его прямо сейчас!

Отогнав прочь эти мысли, я встаю, опускаюсь перед ним на колени, беру его руку и целую этот хренов перстень!

– Да исполнится воля ваша, монсеньор!

– Зови меня отцом, – довольно произносит он, оскалив зубы в хищной улыбке.

* * *

– Постарайся не выглядеть самодовольным болваном! – шепчет мне Лорн.

Мы прогуливаемся по белым песчаным дорожкам садов цитадели. Украшающие деревья колокольчики мелодично звенят на ветру. Тут все гораздо проще, не так помпезно, как на Луне. Под увитыми плющом ветвями расставлены небольшие столики. Розовая прислуга убирает остатки пиршества. По зеленой траве и белым тропинкам расхаживают ауреи, смеются и стараются перещеголять друг друга, попивая шампанское из хрустальных бокалов. К планированию церемонии явно приложил руку Шакал – у него отменный вкус.

На ужин всё прибывают высокородные нобили. Мне приходится вежливо здороваться со всеми членами дома Августусов, которые, разумеется, подходят к нам по очереди, строго соблюдая иерархию. Вскоре я чертовски устаю от бесконечных рукопожатий и с облегчением замечаю Лорна, сидящего под сенью изящной белой ивы. Руки скрещены на груди, на лице отражается буря чувств, Аркос хмуро смотрит на бокал с шампанским, а потом швыряет его в кусты.

– Я тоже ненавижу такие мероприятия, – говорю я и подсаживаюсь к нему. – Мне вручат маску, и Августус тут же отправит меня любезничать с лордами Лун. А потом придется быть паинькой и вовремя лечь спать, – недовольно ворчу я – без Виргинии мысль о постели не приносит мне никакой радости.

– И, я так понимаю, лечь спать придется в одиночестве? Где твоя девушка? – озирается по сторонам Лорн. – Я ее повсюду искал.

– Не знаю, – хмуро отвечаю я, гадая, кто еще заметил отсутствие Виргинии.

– Что, милые бранятся? Что ж, давать советы – дело неблагодарное, но засунул бы ты свою гордость куда подальше, Дэрроу. Эта девушка – настоящее сокровище, если тебе, конечно, удастся удержать ее.

Вот именно. Если удастся.

– Рад тебя видеть, – говорю я, – а совет твой и правда полный отстой!

Лорн раскатисто смеется и кивает на Шакала, который беседует с Роком и несколькими политиками с Ганимеда.

– Благодари своего друга! Августус, не поверишь, забыл пригласить меня на праздник, хотя мои люди вернули ему планету! В наши дни люди совершенно забыли о хороших манерах! Кстати, о хороших манерах: как ты думаешь, когда можно будет убраться отсюда, чтобы не прослыть отъявленным грубияном?

– Еще даже девяти нет! Разве не ты должен участвовать в церемонии выноса маски? Она начнется через несколько минут!

– Должен был, но это все такое бюрократическое занудство! Я попросил твоего друга Рока сделать это за меня, надеюсь, ты не против. То есть на самом деле он сам предложил, ну да какая разница.

– Нет-нет, так даже лучше!

Хорошо, если Рок будет принимать участие в церемонии по максимуму. Он все еще обижен на меня, так что вполне логично начать примирение с проявления дружбы на публике.

– У меня по ночам кости хрустят, – опираясь спиной на ствол дерева, жалуется Лорн. – Пойду проверю охрану. Хоть не надо будет расшаркиваться перед всеми этими скользкими людишками! – заявляет он, глядя в небо на пролетающий мимо штурмовик.

– Пусть кто-нибудь сделает это за тебя, – говорю я, и тут розовая подносит Лорну заказанный мной бокал виски его любимого сорта. – Останься, пожалуйста! – прошу его я, и он покорно кивает. – Я же вижу тебя только в доспехах. Будь хорошим учителем и проведи время с учеником! У нас для тебя припасено две бутылки «Лагавулина»!

– Опять твои фокусы! Две бутылки за два дополнительных часа занятий, кажется, так мы договаривались? Ха, надо было брать с тебя больше!

Прихрамывая, он уходит играть в пятнашки с внуками, прихватив с собой виски, а я смотрю вслед розовой, которая принесла ему бокал. Она растворяется в толпе, но ее движения кажутся мне знакомыми…

Меня кто-то берет под руку. Я радостно оборачиваюсь, но это всего лишь Виктра. Впрочем, мне удается скрыть разочарование, и она ничего не замечает.

– Надеюсь, что фиолетовые украсят твою маску львами, а не пегасами, – торжественно произносит она и смеется, заметив мое удивление. – Да, слухи распространяются быстро, Дэрроу Августус! – театрально вздрагивает она. – Теперь от баб вообще отбою не будет!

– Да ладно тебе! – закатываю глаза я.

– А что ладно? Это правда. – Она гладит меня по спине. – Жаль, что ты уже занят! – Виктра прижимается ко мне, кивая знакомым молодым ауреям с Газовых Гигантов. – Но это ведь не значит, что ты не можешь немного поразвлечься?

– Слушай, тебе так нравится вгонять меня в краску?

– Ты меня разгадал! – восклицает она, снимает с моей головы лавровый венок, надевает на себя и забавно кривляется. – А где же малышка Мустанг?

– Вы что, все сговорились?! Да не знаю я!

– Дэрроу…

Рок подходит к нам с большой шкатулкой из слоновой кости в руках – наверное, там маска триумфа. Стройный и высокий, он облачен в черную форму претора, волосы гладко зачесаны назад.

– Полагаю, нам пора пройти на церемонию вручения маски. Ты знаешь, куда идти? Я не очень-то разбираюсь во всей этой истории…

– Персонал цитадели все еще не пополнен до конца, – хмурится Виктра. – Беллона заправляли тут всем целый месяц, и Адриусу пришлось прошерстить всех розовых в поисках шпионов, особенно в свете происшествия в Аттике. Сегодня повсюду его люди. О черт! Начинается! – кричит она, отдает мне лавровый венок, хватает за руку и тянет на лужайку, где уже собираются золотые, но тут нам преграждает путь Севро.

– Дэрроу, – взволнованно начинает он, но оглядывается на Виктру. – А ты пойди погуляй! – командует он; она морщится, но уходит.

– Она тебе нравится, – поддразниваю его я, – точно нравится!

– Он так и не появился! – выпаливает Севро, не обращая внимания на мои шуточки.

– Фичнер? А на планшет ты ему звонил?

– Вызов не проходит! Этот засранец обещал прийти, и раз его нет, что-то тут не так! Надо проверить!

– Проверь, но будь осторожен! – Я хватаю его за рукав. – И возьми с собой Рагнара!

– Я всегда осторожен!

Смотрю ему вслед со странным чувством. Как будто отделяется моя собственная тень, и я вдруг понимаю, что наши дороги могут разойтись. На самом деле вполне может быть, что он куда важнее, чем я. Севро – воистину дитя двух миров.

Вместе с остальными гостями прохожу по аллее к месту сбора. В ветвях горят маленькие фонарики, лужайка залита теплым белым сиянием. Никого из белых тут нет, никаких формальностей. Здесь все очень просто по сравнению с торжественностью церемонии триумфа. Люди расступаются, пропуская меня вперед. Иду по белым булыжникам к фонтану с дельфином, на бортике сидит Лорн со своими внуками. Августус, стоящий рядом со статуей слепой богини с весами и мечом в руках, подзывает меня к себе. Статуя вся увита плющом. К нам присоединяется Шакал.

– Слышал, мы скоро станем братьями, – толкаю его в бок я.

– А кто сказал, что семью не выбирают? – рассеянно смотрит он на свой планшет. – Лучше ты, чем этот ублюдок Кассий! Я даже рад, что Октавия кинула маленького засранца, – добавляет он, не отрываясь от экрана.

– Что-то случилось? – спрашиваю я.

– Да еще больше чертовых заказов надо оформить, – наконец поднимает глаза он. – Прости. На Марсе все спокойно, патриций! Жаль только, что моя сестра не с нами. Ты так и не узнал, где она?

Отрицательно качаю головой. Каждый раз, когда кто-то спрашивает меня о Виргинии, она словно все больше и больше отдаляется от меня. До последнего момента я надеялся, что она все-таки появится. Появится эффектно, словно королева, и я сразу пойму, что все хорошо, но, к сожалению, не всем мечтам суждено сбыться.

– Минуточку внимания, патриции! – провозглашает Августус, и перешептывания в толпе тут же стихают. – Благодарю вас! – откашливается Августус и, кивнув леди-губернатору Тритона, начинает приветственную речь, обращенную ко всем гостям Марса. – Шампанское искрится в наших бокалах, а столы ломятся от яств, но эта ночь не будет длиться вечно! – твердо и холодно произносит он, пристально вглядываясь в лица гостей, а кругом, среди деревьев, мерцают огоньки светлячков. – Мы с вами прекрасно понимаем, что это лишь начало. Война будет нелегкой для всех нас. Но давайте не будем торопиться и для начала воздадим должное победе, которую мы одержали всего лишь пару недель назад. Она стала триумфом воли, преданности и силы! Торжественный парад и шумные церемонии – зрелище для низших цветов, а тихие моменты, исполненные уважения к величию свершившегося, – для нас с вами! – продолжает он, поглаживая шрам на своем лице. – Моменты, когда мы, несмотря на все наши различия, одобрительно киваем и поднимаем наши бокалы во славу поразительной силы духа. Эта победа – дело рук многих людей, но Железный дождь призвал один из них. Дэрроу Андромедус, сегодня мы чествуем тебя!

– Ура Жнецу! – кричит Лорн немного насмешливо, но искренне.

Все присутствующие поднимают бокалы, одобрительно перешептываются, пьют в мою честь. У меня на сердце становится тоскливо, когда я смотрю налево и вижу там Шакала вместо Виргинии. Мне трудно улыбаться, ведь я знаю, что вскоре весь этот мир рухнет и превратится в прах. Виктра, кажется, чувствует, что я не в духе, подмигивает мне и высоко поднимает свой бокал.

Августус подзывает к себя Рока, и тот подходит к нему, бережно неся в руках большую шкатулку из слоновой кости. Протягивает ее мне, но кладет ладонь на крышку, делая мне знак пока не открывать ее.

– Мы с тобой прошли через многое, – произносит он спокойным и ровным голосом. – В тот вечер, когда мы с тобой познакомились, ты лежал на полу в замке Марса и смотрел на свои окровавленные руки. Помнишь, что я тогда сказал тебе? – спрашивает он, касаясь моего правого запястья с такой нежностью, что я сразу же вспоминаю те времена, когда на наших руках было еще не так много мозолей и шрамов.

– Конечно. «Если падаешь в воду и не плывешь, то утонешь. Значит, надо плыть», – цитирую я слова моего друга. – Я никогда не забывал твоих слов.

– Как далеко мы с тобой зашли, – продолжает он, внимательно изучая мое лицо: его морщины, его несовершенство, как будто ищет что-то определенное. – Я бы заплатил в сто раз больше стоимости твоего контракта, чтобы защитить тебя.

– Знаю, Рок.

– Я бы тысячу раз отдал за тебя свою жизнь, потому что ты был моим другом.

Был?! Что-то в его голосе заставляет меня оглядеться по сторонам. За спиной Рока Виктра шепчет что-то забавное Антонии и их худой как палка матери. Лорн угощает внуков пирожными с блюда, принесенного невысоким розовым официантом. На мгновение он оборачивается, и у меня внутри все замирает. Он держит голову как-то небрежно, без должного почтения, розовые так себя не ведут. Он выходит из роли лишь на долю секунды, но тут я все понимаю. Я его знаю! Это Виксус, точно он! В следующее мгновение я замечаю розовую, которая принесла мне виски для Лорна, – Лилат! Девушка Шакала, которая носила кости в прическе вместо шпилек и служила у Беллона! Это золотые в биомасках розовых! У него и правда много контактов.

Волки притворяются невинными овечками.

Делаю шаг назад, собираюсь закричать, но Рок крепко держит меня за руку, и тут я понимаю, что он просто решил попрощаться со мной. Из его кольца выстреливает игла и протыкает мое запястье – мягко и нежно, как и его поцелуй.

– Пусть хренов поцелуй лжеца убьет…

Одно слово правды разбивает тысячу лживых слов.

С окаменевшим лицом и застывшим взглядом Рок отходит от меня и открывает шкатулку из слоновой кости. Едва слышно скрипят серебряные петли, и мой мир стремительно умирает. Августус задыхается от ужаса, увидев содержимое шкатулки. В паре метров от меня стоит Шакал, улыбается мне и смотрит на меня с ненавистью, долго ждавшей своего часа, а потом запрокидывает голову, словно дикое животное, и издает жуткий насмешливый вой.

Это сигнал к началу конца.

Виктра хватается за лезвие, но Антония тут же делает шаг в сторону, берет импульсовик с подноса проходящего мимо официанта и дважды стреляет Виктре в спину, а потом два раза матери в шею – никто из них даже шелохнуться не успевает.

– Аркос! – кричит Августус, размахивая лезвием. – К оружию!

– Упыри, ко мне! – ревет Лорн, отталкивая в сторону внуков. – Всем защищать Жнеца!

Слишком поздно. Как только Лорн вскакивает с места, Лилат выхватывает из-под подноса импульсный кинжал и резким взмахом пытается перерезать ему горло, подскочив сзади. Лорн успевает подставить руку – на землю падают четыре отрубленных пальца. Он изгибается, вцепившись Лилат в запястье окровавленной рукой. Раздается жужжание лезвий. Утробное рычание. На лужайке воцаряются хаос и кошмар.

Яд тем временем начинает действовать.

Опускаюсь на землю со шкатулкой на коленях.

Спиной прижимаюсь к статуе слепой богини.

Наступает паралич.

Шакал быстро движется через всю эту суматоху, словно скользящая по льду змея. Окидывает взглядом кровавую бойню, отыскивает Лорна, который сражается с Лилат, пытающейся перерезать ему горло. Лорну удается схватить валявшийся на земле осколок стекла и ударить Лилат в ногу, но тут Шакал быстро наклоняется, некоторое время изучает Лорна и медленно всаживает клинок ему в живот, насмешливо говоря:

– Они ошибались. Ты все-таки не каменный.

Лицо Лорна искажается от ужаса, и Шакал выдергивает лезвие из тела старика. Мой учитель в панике смотрит на меня, на своих внуков. Пытается встать, вкладывая в это усилие всю оставшуюся ярость. Хочет что-то сказать, но тело отказывается служить ему. Никогда больше он не увидит свой остров. Не погладит своего грифона. Не услышит смеха своих внуков и не вернет Лисандра, как я ему обещал, и в этом виноват только я. Я вырвал его из уединения, которого он так жаждал, но понимал, что не заслуживает. Вскоре его взгляд застывает, обращаясь в пустоту. Шакал убирает в ножны клинок, а Лилат довершает дело, медленно, с наслаждением, перерезая Аркосу горло.

Я издаю протяжный стон, на большее я не способен. Слюна стекает по горлу. Ко мне подползает окровавленная Виктра. Посреди всего этого хаоса чуть поодаль неподвижно стоит Рок.

Издалека доносится гудение импульсных орудий. Небеса разверзаются, и к нам спускаются темные тени, преодолевшие скорость звука. Они прибыли на самолете-невидимке. Тут что-то не то, а где же были патрульные?

На лужайку с глухим стуком приземляются черные и преторы, они бросаются в погоню за теми, кто попытался укрыться в садах, и молча, со сдержанной точностью, расправляются с ними. Бойней руководит Антония – она убивает наследников, прерывая преемственность поколений в семьях, чья история насчитывает более пятисот лет, немногих берет в заложники. Лилат и Виксус смеются, срывая с лица биомаски и встряхивая золотыми локонами. За ними во всей своей красе появляется Айя. Ее доспехи ярко сверкают в свете фонарей. Она по-хозяйски оглядывает поле битвы с мрачным, но удовлетворенным выражением лица. Я даже не смотрю в ее сторону, потому что рядом с ней стоит мой старый друг Кассий.

– Где Виргиния? – спрашивает он.

– Боюсь, ее здесь нет, – отвечает Шакал.

– Ее предупредили?

– Скорее, разозлили. У любовничков ссора вышла.

У моих ног лежит Виктра. За ней тянется кровавый след, на губах выступает кровавая пена. Она хватается за меня, но я не чувствую ее прикосновения.

– Я не знала, – шепчет она, – Дэрроу, я не знала!

Айя склоняется над телом Лорна, снимает с его пояса лезвие и навсегда закрывает глаза своему учителю, который даже не успел обнажить оружие. Ко мне подходит Кассий, опускается на колени и внимательно смотрит на меня.

– Поэт, он может двигаться? – спрашивает он у Рока.

– Нет. Но может слышать.

– Ты убил мою семью, Дэрроу. Всю мою семью! Я, Юлиан – это одно дело, но дети? Как ты мог? – спрашивает он, а я даже не знаю, о чем он говорит. – Я разыщу Севро! Найду Виргинию! Пощады не будет никому! – клянется он, прикасаясь к покрытой эмалью рукояти лезвия своей новой биорукой.

– Ты не можешь убить его, – доносится сзади голос Рока. – Ты же знаешь, кто он, – добавляет он, кладя руку Кассию на плечо. – Кассий, правительница дала нам четкие указания.

– Вскрытие, – шепчет Кассий.

Он пристально наблюдает за мной, и мне даже не верится, что этот человек когда-то называл меня братом. Не думал, что дойдет до такого. Он грубо хватает меня за руку, как будто пытается пожать ее, но на самом деле срывает с меня честно заслуженное мной кольцо. Кольцо с железным волком, ради которого я убил его брата. Без него мой палец кажется мне жалким голым червяком.

Кассий поднимается с колен, больше напоминая стервятника, чем орла.

– Юлиан. Лия. Пакс. Куинн. Скелет. Гарпия. Колючка. Тактус. Лорн. Виктра. Все они заслуживали большего, чем смерть ради раба! – презрительно бросает он, оставляя меня наедине с Роком.

В саду стоит звенящая тишина, нарушаемая лишь рыданиями раненых и воем сирен. Лежащая рядом со мной Виктра смотрит Кассию вслед, жить ей остается недолго. Ее умные глаза глядят на меня в полной растерянности.

– Надо торопиться, – выходит в центр лужайки Айя. – Они знают, что мы здесь. Забирай отца, и уходим отсюда!

– Минуту, с вашего позволения, – кивает ей Шакал.

В паре метров отсюда трое официантов прижимают к земле Августуса. Шакал подходит к ним, перешагивая через обезображенное тело Лорна, и они тут же поднимают лорда-губернатора на ноги.

– Неужели тебе не понравилась моя маска, Дэрроу? – кричит он мне. – Я сделал ее специально для тебя, после того как ты прокололся в Аттике! Что скажешь, отец? – поворачивается к Августусу Шакал. – Неужели это ничтожество и правда было достойно носить твое имя?

– Чудовище! – Августус плюет ему в лицо. – Что ты натворил?

– А я думал, ты будешь мной гордиться, – вытирает щеку Шакал и смотрит на свои пальцы. – Черт!

– Останови это! Сын, ты погубил всех нас!

– Адриус, – нетерпеливо окликает его Айя, – нам пора!

– Значит, теперь ты называешь меня сыном? – прищелкивает языком Шакал, поправляя одеяния отца. – А кем я был, когда ты оставил меня на скале на волю судьбы? На три дня! Я был еще малышом! Бюро стандартов даже не требовало такой процедуры. Но я был таким слабым, а Клавдий таким сильным! Куда же делась его сила, когда я подговорил Карнуса убить его?

– Что?! – дрожащим голосом спрашивает его отец.

– Я заплатил Карнусу Беллона семь миллионов и дал шесть розовых, чтобы скомпрометировать девушку Клавдия. Я прекрасно понимал, что Клавдий такого не потерпит и потребует дуэли. А знаешь, что самое забавное? Это были твои миллионы! Я попросил их у тебя, чтобы сделать инвестиции на будущее. Так оно и вышло! Отец, ты правда думал, что десятилетнему мальчику есть дело до игр на бирже? Тебе следовало быть более внимательным!

– Ты убил Клавдия, – надтреснутым голосом шепчет Августус, повисая в руках удерживающих его официантов. – Ты убил моего мальчика! – повторяет он, содрогаясь от горя.

Если Мустанг узнает, то ее сердце будет разбито.

– Я – твой мальчик! – ухмыляется Шакал. – Я был тебе хорошим сыном! Я боготворил тебя, боялся тебя, во всем тебя слушался! Учился тому, чему ты хотел обучить меня, ездил туда, куда ты меня отправлял! Всегда выполнял твои приказы, но никогда не был достаточно хорош для тебя!

Августус качает головой, с трудом сдерживая гнев, а преторы выкручивают ему руки и надевают магнитные наручники. Он поднимает взгляд, чтобы еще раз посмотреть в глаза монстру, которого он создал, и тихо произносит:

– Надо было удавить тебя еще в колыбели!

– Пойдем, отец…

– Ты мне не сын!

Адриус морщится, как от пощечины. Слова Августуса попали точно в цель, и та крошечная часть Адриуса, в которой жила надежда заслужить любовь отца, растаяла без следа. Человек исчез, остался лишь Шакал.

– «Прощай, надежда! Заодно прощай и страх, прощай, раскаянье, прощай, добро! – шепчет он этой умирающей, затухающей навеки части себя, а потом ленивым движением поднимает импульсовик и направляет в лоб отцу. – Отныне, зло, моим ты благом стань!»

– Стой! – бросается к нему Айя. – Адриус, во имя верховной правительницы…

Она не успевает договорить, и Шакал стреляет отцу между глаз.

Человек, убивший Эо, падает на землю, и в моей душе воцаряется звенящая пустота. Смерть порождает смерть, которая, в свою очередь, снова порождает смерть, – вот о чем предупреждал меня Танцор. Вот почему Мустанг просила меня не доверять брату. Вот почему мои друзья обречены. Вот почему обречен и я. Просто мне нечего противопоставить такому злу.

Да и кто на такое способен?

– Ах ты, гаденыш! – кричит Айя. – Он был нужен правительнице для переговоров с окраиной! Черт тебя побери!

Она поднимает глаза к темному небу, расчерченному огненными вспышками. Чьи-то корабли входят в верхние слои атмосферы. Огонь импульсных орудий озаряет цитадель – преторы наконец засекли первые сигналы бедствия Августуса и Лорна.

– Я сделал тебе подарок, – кивает в мою сторону Шакал, – так что нечего ныть! Скоро здесь будут Телеманусы, – говорит он, взглянув на планшет, и показывает на небо. – Если ты не хочешь поиграть с ними, предлагаю убраться отсюда, и поскорее!

– Лорн и Августус мертвы, – согласно кивает Кассий. – Их армия разбежится сама.

Айя приказывает преторам вернуться на корабль. Они поднимают меня с земли. Стиснувшие мою ногу пальцы Виктры разжимаются, и рука безжизненно падает на землю.

– Рок, – из последних сил сопротивляясь действию яда, шепчу я, – брат…

– Нет. Нет, – повторяет он, ни на секунду не изменяя себе, как всегда тихий и спокойный, хоть и ужасный в своем горе. – Ты сын алых. Я сын золотых. Тот мир, в котором мы были братьями, уже потерян.

Он подходит ко мне, нагибается и аккуратно наклоняет своими холеными руками шкатулку из слоновой кости, чтобы мне было видно ее содержимое.

– А в этом мире власть золотых будет длиться вечно.

У меня внутри все обрывается.

Все, что я сделал, все мои планы и чаяния разбиваются в одну секунду. Мечте Эо не суждено сбыться! Севро, Мустанг, Рагнар – где бы вы сейчас ни были, не возвращайтесь в этот ужасный мир! Здесь слишком много боли, слишком много горя, и ничего уже нельзя исправить.

Из шкатулки на меня смотрит голова Фичнера – глаза выколоты, рот набит виноградом. Арес, наша единственная надежда, человек, который помог мне выжить, когда я был на волосок от смерти, и дал мне шанс совершить нечто большее, чем просто месть, пал жертвой этих мясников. Теперь я знаю, что все кончено.

Примечания

1

Глас вопиющего в пустыне (лат.).

Content

Пирс Браун
Золотой Сын

Часть I Унижение

1 Полководцы

2 Промах

3 Кровь и моча

4 Падение

5 Ужин

6 Икар

7 Нелюбимый сын

8 Альянс

9 Темная сторона

10 Удар

11 Алый

Часть II Перелом

12 Гибкая ива

13 Бешеные псы

14 Верховная правительница

15 Правда

16 Игра

17 Приносящий бурю

18 Кровавые пятна

19 «Аист»

20 Проходчик

21 Подношение меченого

22 Огненный цветок

23 Доверие

24 Яичница с беконом

Часть III Завоеватель

25 Преторы

26 Кукольник

27 Желейное драже

28 Сыны шторма

29 Гнев старика

30 Тучи сгущаются

31 Переворот

32 Умри молодым

33 Танец

34 Братья по крови

35 Чаепитие

36 Бог войны

37 Война

38 Железный дождь

39 У стен Эгеи

Часть IV Руины

40 На дне

41 Ахиллес

42 Как умирают золотые

43 Море

44 Поэт

45 Проходчики

46 Братство

47 На свободе

48 Мэр

49 Зачем нам петь

50 Бездна

51 Золотой наследник

Примечания