Вадим Шакун

Город маленький

Любимой жене, которая после каждой написанной главы теребила и спрашивала: «А дальше?».

Автор.

Все имена и названия, места действия и события, описанные ниже, являются авторским вымыслом и любое их совпадение с реально существующими или существовавшими людьми, организациями, местами и событиями является случайным.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

На этих страницах вы не встретите ни названия города в котором я живу, ни даже названия столицы Федерального Округа к которому город принадлежит. Большинство других имен и названий тоже по возможности изменены. Таково было непреложное условие Щепкина — нашего с Варькой адвоката.

Пользуясь случаем, пожалуюсь, что иметь над собой двух таких цензоров, как Щепкин и Варвара — мука мученическая, искупающая вероятно половину всех совершенных за мою жизнь прегрешений.

— Да вы, батенька, прямо напрашиваетесь на статейку! — ехидно дребезжащий голосок Щепкина, вымарывающего очередные опасные с его точки зрения строки из моего черновика долго еще будет преследовать меня в кошмарных снах. Далее неугомонный крючкотвор дословно цитировал статьи, параграфы, пункты и возможные срока.

— Увлекаетесь, дорогой Ватсон, увлекаетесь, — то и дело пеняла Варька, грызя кончик своей любимой паркеровской ручки, или, если дело касалось особо интимных подробностей, морщила брови. — Знаешь, Арчи, на твоем месте, я бы не стала писать ТАКОЕ о своем работодателе.

Единственное, почему я не бросил творить, так это оттого, что пытаться изложить что–либо на бумаге в таких условиях — явная глупость. А вся описываемая история началась для меня как цепь последовательных нелепостей, глупейших совпадений и не менее глупых поступков.

Глупо с моей стороны было тратить последние три червонца и звенящую в кармане мелочь на пиво. Как говорится, костлявая рука голода уже тянулась к моему горлу, равно как и к мохнатой шее верной подруги — суки бело–черной в крапинку масти. Подруга откликалась на кличку Дженни, или Джен, или Дженка, или Красавица, Умница, Девочка и тому подобное, было бы оно произнесено достаточно ласковым голосом. Дженни — русский спаниель и этим о ней сказано все. Ради ее круглых прекрасных глаз я, конечно, мог бы найти работу, но снова идти в районку и вкалывать за копейки…

Варька, в свою очередь, поступила не слишком умно вырядившись для вылазки на бульвар в настоящий джинсовый «Версаччи», да еще усевшись в нем на пыльную скамейку.

С точки зрения Джен все было по уму: отличная погода, масса воробьев, которых можно гонять, наслаждение от дикой скачки, пена покрывшая изрыгающую горячее дыхание пасть. И возможность вытереть эту пену о черные джинсы от самого Версаччи. Что еще надо для собачьего счастья? Разве что встать на задние лапы, а передние водрузить на колени перепачканной собачьей слюной Варьки.

Извлеченным из кармашка носовым платком Варька сначала вытерла Дженкину морду, лишь после занявшись штанами, и мы впервые заговорили друг с другом.

Умной эту беседу тоже не назовешь. Собаки, собачья жизнь, собачья душа и то, что Дженни — несравненная красавица. Книги, кино, музыка, компьютерные игры. Я, недавно обновивший компьютер и оставшийся без гроша в кармане. Она, никак не могущая выкроить время, чтобы заменить свой Пентиум третий на Четверку. О том, что я всего лишь поставил Двойку вместо Первого, пришлось скромно промолчать. С моей стороны жалобы на то, что чем растрачивать свои силы и нервы за гроши, которые платят в местных газетах, лучше пойти бомжевать. С ее — о том, как тосклива и беспросветна жизнь после того, как пол года назад рассталась с любимой подругой.

Если бы я пил легкое пиво, то, вероятно, работал бы сегодня в бывшей районной газете — издании ужасно скучном, где платят мало и не регулярно. Возможно, кое–кто из моих земляков и бывших коллег по журналистскому ремеслу остался бы жив. А может и нет, кто знает? Но у моих ног уже стояли три пустых бутылки из–под девятой «Балтики».

— Простите, пожалуйста, — изо всех сил стараясь выглядеть трезвее, чем был на самом деле, подошел я к молодой женщине, сидевшей скамейки за три от той, где произошло наше с Варькой знакомство. — Сестренка на неделю из Франции приехала. Она художник от Бога. Вот–вот опять уезжать. Скромная до ужаса. Ей лицо ваше понравилось, а она сама ни за что не решится подойти. Может посидим где–нибудь, мороженного поедим, «Кока — Колы» попьем.

И я, и Варька единодушно решили, что ни профессионалкой, ни искательницей приключений эта женщина быть не может. Что, в общем, и требовалось для доказательства моего утверждения о легкости знакомства женщины с женщиной пусть даже и на улице, в самом людном месте.

Возможно, если бы в этот день я, как обычно, был не брит, кое–кто из тех бедолаг–журналистов впоследствии остался бы жив.

— Знаете, я… — собеседница смутилась, покосилась вдаль в сторону Варьки. А та, вот умница, вытащила откуда–то блокнот и нахмурив брови что–то сосредоточенно черкала. — Я дочь жду, она на танцах занимается. Леночка! Ленка!..

— Ну, все вместе мороженого и поедим, — не знаю почему, но в тот момент я уже точно знал, что предложение мое будет принято.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Варька и глазом не моргнула, когда я появился в сопровождении сразу двух спутниц.

— Ой, это мой портрет? — удивилась мать Ленки.

Действительно, лицо на рисунке в блокноте было очень похоже.

— Варя, моя сестра, — поспешил представить я.

— Зоя, — представилась женщина.

— Зоя и Леночка не против, если мы угостим их мороженым, — сообщил я. Готов признать, что с моими финансами это «мы» звучало несколько нагловато.

— Только давай завезем Джен ко мне, — улыбнулась «сестра». — Вы не против, Зоя?

Слава Богу, что в нашем предыдущем разговоре Варька так долго жаловалась на одиночество. Не то, увидев ее шикарный джип, я бы задал стрекача, решив, что она жена какого–нибудь мафиози..

Езда с вырывающимся спаниелем на руках — дело не шуточное. Пусть и на иномарке. По счастью, ехать пришлось недалеко. Варька коснулась какой–то кнопки на панели управления и сквозь тут же распахнувшиеся ворота мы въехали к ней во двор.

Есть дома и судьбы, судьбы и дома. И, почему, глядя на этот трехэтажный особняк с башенкой расположенный неподалеку от бульвара я всегда испытывал какое–то странное чувство? Может, предчувствие? Я не знаю, кто выстроил этот дом и окружил его забором трехметровой высоты. Не знаю, кто жил в нем раньше. Зато узнал, кто живет теперь.

— Ух ты! — восхитилась Ленка при виде бассейна во дворе.

— Слушай, сестренка, — почему–то мне показалось, что Варька ждет именно такого предложения, — давай, я сбегаю за мороженым и посидим здесь?

— У меня барашек для шашлыка припасен, — улыбнулась хозяйка кивнув в сторону мангала стоявшего чуть в стороне. — Будете? — с надеждой спросила она.

— Будем, — за всех поспешно ответил я. — Может, за вином сходить?

— Вместе сходим. В подвале есть.

Это был чудесный, очень жаркий для конца мая вечер. Был вкуснейший шашлык и много красного вина. Джен наелась мяса и задремала. Варька сначала не пила, собираясь после вечеринки везти гостей домой. Те скромничали, отнекивались и говорили, что доберутся сами. Потом, согласившись со мной, что для Зои и Лены можно будет вызвать такси, хозяйка начала пить наравне со всеми. Ленке по малолетству разрешили пригубить совсем чуть–чуть и ей захотелось купаться.

Конечно, купальников ни у кого не оказалось. Варька, правда, нашла один для Зои, но, что называется, без верха. Все согласились, что в Ницце только так и носят. Поскольку двор был надежно укрыт от посторонних глаз, хозяйка, а за ней и Ленка решили купаться «просто так», усадив меня спиной к бассейну. А когда окунуться в прогревшуюся за день воду захотелось и мне, это было милостиво разрешено при том условии, что я не буду нырять и открывать под водой глаза.

— Давно я так не отдыхала, — призналась Варька, когда гостьи уехали домой.

Мы расположились в креслах у камина в комнате, которую хозяйка именовала курительной. Я случайно знал сколько стоит бутылка «Баккарди» выставленная на стол, но уже устал удивляться ее с такой легкостью тратящемуся богатству. Просто сидел и хлебал приятное и жутко дорогущее пойло, из бокала в который хозяйка самолично опустила несколько кубиков льда.

— Вечеринка удалась? — чтобы окончательно не терять связь с народом глубоко нищей Родины закурил свою «Приму» без фильтра.

— За исключением того, что ты слишком откровенно пялился на Ленку, — усмехнулась Варька. — Тебя ее возраст не смущает?

— Она достаточно сформировавшаяся девочка.

— А ведь четырнадцать ей исполнится только через полгода.

— Заранее клинья подбиваю. Или дружить ты?.. — я уже понял, какой смысл Варька вкладывала в слово «подруга».

— Еще чего. Я на детишек не заглядываюсь, — насмешливо фыркнула она. — Вик, ты бы ей подарок купил, а? Что–нибудь недорогое. У девчонки даже золотой цепочки нет. В ее возрасте это обидно.

— Варь, ты кажется забыла, что у меня ни работы, ни денег…

— Я забыла сообщить, что решила принять тебя на работу.

— Открываешь собственную газету?

— Я похожа на дурочку? — вопросом на вопрос ответила она.

— Тогда в каком качестве я тебе нужен?

— Пригодишься. У меня собственное охранное агентство и я — единственный штатный сотрудник. Можно сказать, частный детектив. Как Ниро Вульф у Стаута.

— Можешь звать меня Арчи, — опрометчиво пошутил я. — Ну и ну…

— Кстати, сейчас у меня есть дело, связанное с местной прессой…

— Это такое болото, — меня как от зубной боли перекосило.

— Ничего, пробьемся.

— Как хоть называется твое агентство. Надеюсь не «Лунный свет»? Я не слишком похож на Брюса Виллиса.

— Только не смейся, — насупилась моя работодательница. — Название не я придумала. Я перекупила агентство, когда оно на ладан дышало.

— Так как название?

— «Санта — Барбара», — с трудом выдавила из себя она.

Мне трудно было, но я удержался от улыбки. А когда услышал сумму будущей зарплаты, всякое желание смеяться и вовсе пропало. Святая Варвара, так Святая Варвара. Лишь бы не Иуда Искариот.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Кто считает, что мы провели эту ночь вместе, глубоко ошибается. Нет, я действительно остался в доме. Я проживаю в нем до сих пор. Вот только спальни наши расположены на разных этажах. Так что ночевал один–одинешенек и сны свои даже с очень большой натяжкой целомудренными назвать не решусь.

Мое первое утро в качестве ассистента частного детектива оказалось прохладным. За ночь погода испортилась неимоверно, что, впрочем, никак не сказалось на настроении работодательницы. Весело насвистывая хозяйка детективного агентства с названием популярного некогда телесериала принимала душ даже не позаботившись о защелке на двери ванной комнаты.

— Доброе утро, Варвара Викентьевна, — замер я на пороге.

— Доброе утро. Совсем забыла, что теперь живу не одна. На моем этаже ванна засорилась.

— Да нет ничего. А мне надбавка за вредность не положена? — присев на край ванны и таращась во все глаза вежливо осведомился я.

— Только молоко. В холодильнике возьмете, — со смешком парировала она.

— Я его терпеть не могу.

— Тогда бокал «Баккарди» вечером.

— Другое дело, — не сидеть же сложа руки и я начал неспешно раздеваться. В конце концов, вчера мы друг друга не слишком стеснялись.

— Купайтесь, а я посмотрю что можно приготовить на завтрак. Через полчаса выезжаем, — выпорхнув из–под душа радостно сообщила начальница.

Думаете, куда рано утром в пятницу могут выехать два детектива? Ну что вы, это так просто. Конечно же в столицу Федерального Округа, покупать подарки своим новым знакомым. Благо, дорога занимает не больше часа.

Я до сих пор считаю, что золотые сережки с бриллиантами, пусть даже и очень маленькими, в качестве сувенира на память о приятной вечеринке — несколько чересчур. Но в этом вся Варька: уж если ей захотелось сделать подружке приятное, никак не переубедишь. Цепочку для Ленки тоже выбрала она. Во вкусе Варваре Викентьевне, не откажешь, но я в одночасье лишился половины своей будущей зарплаты.

— Тебя тоже надо приодеть, — походя прикупив пару комплектов белья по сногсшибательной цене, решила она.

И, хотя персонал торгового заведения, впрямь, наверное, ломал головы над моим прикидом — штопаные протертые до дыр явно левые джинсы, свитер и старый болоньевый плащ не слишком гармонировали с их великолепным интерьером — я категорически взбунтовался. Не то отрабатывал бы долги до сих пор.

— Ладно, — смирилась она. — Иммидж можно создать и с помощью всяких стильных безделушек.

Безделушками оказались часы «Роллекс», золотая зажигалка «Зиппо» и мягкая фетровая шляпа. А поскольку я вновь попытался роптать, Варька приподнесла мне коробку сигар.

— Возьмите, лейтенант Коломбо, вам они понравятся.

— Благодарю, мой капитан, — удрученно кивнув, я взял коробку под мышку. Нет, я не преувеличиваю, это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО была БОЛЬШАЯ коробка ОЧЕНЬ хороших сигар.

— Слушай, Варь, я тебе не муж, не любовник… — оказавшись в машине тоном любящего брата заикнулся было я.

— При виде тебя, Арчи, у людей будет складываться мнение обо всей фирме, — быть сестренкой она сейчас явно не хотела. — Кроме того, ты мой талисман. Ты и твоя собака появились как нельзя вовремя.

— Кстати, Дженни сегодня спала со мной, — вновь вспомнила о собаке Варька, когда машина тронулась с места.

Об этом я догадался еще ночью. Вот и верь после этого, в собачью верность. До этого Джен всегда спала на краю моей постели.

— Что ж, с удовольствием с ней поменялся бы.

— Не думаю, что ты вылизываешь пятки лучше, чем она, — ухмыльнулась Варька.

— Странно, мне она всегда лижет лицо.

— Может, ты плохо умываешься?

— А ты плохо ноги моешь?

Перепалку остановил телефонный звонок.

— Да, я, — поднесла к уху сотовый Варька. — Соединяйте, будьте любезны… Да? Я же сказала, что буду.

— Ох, уж это чванство, — поморщилась она, уложив телефон в карман, и передразнила. — «Сейчас с вами будет говорить главный редактор…» Легки на помине. Займемся нашим газетным делом, Арчи.

— Какая газета? — деловито осведомился я.

— «Городище».

— Пожалуй, единственная в которой я не успел поработать. Однако, многих там знаю. У нас город маленький.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

«Городище» — местная газета учрежденная три года назад на деньги одного из городских бизнесменов — бывшего советского хозяйственника удачно вписавшегося в рыночную экономику. Он тогда выставил свою кандидатуру на пост городского головы и с треском проиграл, в основном из–за негативного отношения к себе подконтрольной властям прессы.

Единственным способом добиться своего на следующих выборах было создание собственной, желательно, популярной среди основной массы избирателей газеты. Группа единомышленников из числа доморощенной интеллигенции, готовая помочь в благородном деле развития свободы слова, собралась быстро и вскоре после проигранных учредителем выборов первый номер независимой от властей газеты увидел свет.

Сегодня, спустя три года, столь неординарное для маленького городка начинание превратилось в нечто донельзя скучное, бесцветное и бесталанное. От былой пропаганды идеалов свободы и демократии осталось лишь ядовитое пыхтение в адрес коммунистов, но тех сейчас только ленивый не ругает. Городские власти критиковались с умеренной активностью в зависимости от их отношений с учредителем на данный момент. Сам учредитель мягко журился лишь тогда, когда забывал отстегивать наличные на развитие «свободной» прессы, а все остальное время пятки ему лизали так, как ни один спаниель не вылижет.

Поскольку подобной «независимой» прессой обзавелся на сегодняшний день каждый городской туз, а их у нас пять–шесть наберется, спрос на «Городище» среди обывателей заметно упал. К тому же, излишние претенциозность и заумь большинства материалов ничего кроме раздражения у так называемых рядовых читателей не вызывали. Тираж газеты составлявший некогда более десяти тысяч экземпляров опустился уже до пяти и при этом продолжал медленно, но верно снижаться.

Было в истории «Городища» еще одно событие, имеющее непосредственное отношение к делу, которым предстояло заняться агентству «Санта — Барбара». Где–то через полгода после основания, газета лишилась своего тогдашнего главного редактора — Анки Матвеевой. Анка исчезла бесследно, уйдя с одной из редакционных пьянок, а ее одежду обнаружили на городском пляже. Тело безуспешно искали в течении недели.

Приехавшая откуда–то из украинской глуши, Анка бременем редакторства явно тяготилась и последние три месяца перед исчезновением пила беспробудно, бывая на работе не чаще одного дня в неделю. Так что смерть ее после непродолжительного расследования признали наступившей в результате нелепой случайности. Хотя ходили сплетни и о самоубийстве по причине несчастной любви, и о том, что Анка просто ушилась обратно в свою Украину, бросив старые тряпки на пляже в отместку любовнику — своему заместителю Карасеву.

Сегодняшняя проблема газеты заключалась в том, что ровно три недели назад включив редакционные компьютеры, сотрудники увидели на экранах портрет безвестно сгинувшей Анки и надпись кроваво–красным шрифтом «Помните!!!» Именно так, с тремя восклицательными знаками. Сотрудникам объяснили, что инцидент является чьей–то глупой шуткой либо происками конкурентов, но учредитель предпочел обратиться в одну из соответствующих фирм из числа базирующихся в столице Округа. В преддверии очередных выборов, до которых оставалось чуть меньше года, ему вполне обоснованно хотелось предотвратить возможность несанкционированного доступа к файлам своей редакции. В столице же расхвалили местного специалиста.

— Это «Гладиатор» мне удружил, — жаловалась Варька, когда, отобедав у нее, мы вновь усаживались в машину. — Он одно дело почти завалил, а я вытащила. Вот он и решил всех местных ко мне заворачивать. Долг чести.

— Ну, порядочные люди и сегодня встречаются, капитан, — в своем потрепанном плаще я чувствовал себя великолепно, несмотря на стылый ветер и мелкий моросящий дождь.

— Знаю, лейтенант Коломбо, но к чему мне лезть в эти уездные свары? — по случаю плохой погоды Варька тоже утеплилась и щеголяла в отличной американской армейской кожанке.

Неделю назад, встретившись в столице с потенциальным клиентом, она назвала такую цену, что учредитель замешкался. Решено было на время отложить сделку, если только… В общем, сегодня именно это «если только» и произошло.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Редакция «Городища» располагалась в здании одного из городских домов культуры — невысокого, приземистого, с колоннами, выстроенного еще при Сталине. Пройти в редакцию можно было через располагавшиеся в подвальных помещениях общественные туалеты: слева — мужской, справа — женский; в которых во время регулярно проводившихся очагом культуры дискотек продвинутая молодежь глушила спиртное, курила травку и кололась. Кроме того, туалетами пользовались и по прямому назначению, о чем свидетельствовал запах.

— Как только к ним посетители ходят? — брезгливо поморщилась Варька.

— Ну, в этом здании творческая группа сидит. Для нее апартаменты в самый раз, — снисходительно объяснил я. — Бухгалтерия и прием объявлений в другом месте.

— Все бы вам острить, Гастингс.

— Парле ву франсе, мсье Пуаро?

— Что вы сказали, шеф? — пришлось переспросить, когда она ответила.

— Что ты олух, ведь я не мсье, а мадемуазель.

То, что ответ прозвучал на французском, слава Богу, понял сам. Причем, на хорошем французском.

— Мне английский больше нравится, но произношение ни к черту, — попытался отыграться я. — А читаю сносно.

— Но на слух плохо воспринимаю, — сознался услышав из уст спутницы очередную фразу.

— Позанимаюсь с тобой, если хочешь, — милостиво согласилась Варька. — Куда дальше?

— Да сюда, наверное.

Миновали какую–то каморку, где двое стучавших молотками работяг громко матюкались меж собой по поводу того, что вчера кто–то из «журналюг» опять на лестнице наблевал. По оскверненной лестнице поднялись из подвала, прошли коридором с кучей дверей и вновь спустились в подвал.

— Дети подземелий, — хмыкнула Варька.

— Уже пришли, мадемуазель Пуарро. Видите, на двери вывеска?

В последствии Варька созналась, что искренне подозревала будто я разыгрываю и что, на самом деле, в редакцию «Городища» можно попасть иным, более доступным, «парадным» путем. Велико же было разочарование, когда она поняла, что я и не думал шутить.

Миновав массивную некрашеную дверь из струганных досок мы нос к носу столкнулись с тремя усердно дымящими творческими работницами. Две пребывали в какой–то задумчивой прострации, третья — низенького роста донельзя щуплая особа с острой как у хорька мордочкой — бурно жестикулируя продолжала, очевидно, уже достаточно долгий монолог:

— …И Гера, как главный редактор, давно должен был начать журналистское расследование. Еще когда Анка пропала. Она же — символ нашей газеты. Люди хотят знать, что случилось с Анкой, а мы… Привет! — сбилась она на полуслове заметив мою, без сомнения, знакомую ей физиономию.

— Привет, — Валюху Аксенову я пару раз встречал, когда бывал на заседаниях городской думы. От друзей слышал, что в беседу с ней лучше не вступать — заболтает насмерть.

— Валюша ты сама все это ему скажи, — жеманно сложив губы бантиком устало изрекла столь же миниатюрная как Аксенова рыжеволосая с кукольной внешностью незнакомая мне девица. Прям парад лилипуток какой–то.

— Девки, вы достали уже этой Анкой, — устало и басовито выдохнула еще одна собеседница выгодно отличавшаяся от двух первых габаритами — и вдвое упитаннее и на две головы выше. В воздухе ощутимо повеяло перегаром.

— Вы к Георгию Николаевичу? — дошло наконец до Валюхи и заговорщицки понизив голос она уточнила. — По тому самому вопросу?

Каблучки ее громко зацокали по досчатому полу.

— Георгий Николаевич, к вам пришли, — заверещала она и скрылась за одной из дверей плохо освещенного подвального коридора.

— Скажите, а вы правда, найдете того, кто это сделал? — выделив голосом слово ПРАВДА и вновь чересчур громко поинтересовалась габаритистая журналистка.

— О!.. — прежде, чем Варька успела ответить габаритстая ткнула пальцем в меня. — А я знаю вас. Вы в «Желтушке» работали и в районке тоже.

Точно, теперь ее вспомнил, Мариша Антонова была бессменным ответственным секретарем «Городища» почти с самого момента основания. Мы как–то пили вместе на одной из презентаций. И пили не слабо.

По коридору вновь зацокали каблучки.

— Подождите минуточку. У Георгия Николаевича разговор с ВАЛЕРИЕМ ПАНФИЛОВИЧЕМ, — понизив голос и с особой значительностью произнеся последние имя и отчество сообщила Валюха Аксенова. — Вас позовут. Вы можете пока в журналистской посидеть.

Войдя в комнату, которую Валюха окрестила журналистской, я понял, что ни на один из стоявших тут стульев Варька в своей только–только очищенной версаччиевской джинсе не сядет, а значит придется остаться на ногах и мне.

Чтобы закончить список людей, которых я на тот момент на всякий случай внес в число основных подозреваемых, следует добавить, что в комнате находились еще пятеро сотрудников творческого коллектива: Мишаня Орлов — суетливый, субтильного вида юноша в очках с ломающимся как у подростка дискантом; Зина Балагурова — благообразная полная шатенка из–за своих огромных очков с толстыми линзами весьма похожая на сову; Гена — потертая неопределенного возраста особь мужского пола с сизым носом и две весьма юные девицы именующие друг друга не иначе, чем Светка и Женька.

На стенах — дешевенькие постеры с голыми тетками. Вдоль дальней от нас стены грудились с десяток пивных и пара водочных бутылок. Внутреннее чутье бывшего профессионального журналиста подсказало мне что их еще не опустошенные товарки рассованы по нижним ящикам стоявших в комнате столов.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Гера Карасев нынешний главный редактор «Городища» и, по слухам, бывший любовник безвестно сгинувшей Анки, являл собой наглядный пример того к чему в конце концов пришла выбившаяся из недр застойной и вечно пьяной комсомольской бюрократии демократическая поросль в условиях маленького провинциального городка. Кабинет был ему под стать: узкая захламленная комната половину которой занимал поставленный вдоль стены раскладывающийся диван, а вторую заваленный бумажками стол с мягким вращающимся креслом. Опять же, обнаженка на стене. Гостей усадили на принесенных из журналистской стульях. Бедный Версаччи.

Первые четверть часа нашего пребывания в редакторском кабинете являлись по существу лекцией о роли независимой прессы в укреплении свободы слова на территории современной России и о роли его, Карасевской, газеты в становлении оной свободы на местном уровне. Наиболее скучающие, вроде меня, могли занять это время изучением голых теток.

Варька из подлобья рассматривавшая тщедушного, плешивого, судорожно мечущегося вокруг редакторского стола оратора, мрачнела все больше. Я терпеливо ждал — и не таких редакторов видали. Потом заметил что компьютер, стоявший на столе главреда «Пентиум» и начал заводиться: в соседней комнати ничего современней четыресто восемьдесят шестого не наблюдалось. А по собственному опыту я знал, что самая бестолково используемая машина в любой газете — это личный компьютер редактора.

— В этих условиях ни коллектив редакции, ни наш уважаемый учредитель, — Карасев кивнул на сиротливо примостившегося сбоку от редакторского стола седовласого толстячка, — не могут терпеливо смотреть на провокации гнусных завистников.

Закончив наконец пламенную речь он плюхнулся в свое кресло и уставился на меня:

— Должен сказать что все это сугубо конфиденциально.

— Господин Сковорода — наш специалист по компьютерной безопасности, — глазом не моргнув сообщила Варька.

Да, не смейтесь, это моя фамилия. Между прочим, был даже такой известный украинский философ — Сковорода.

— Хорошо, я сейчас позову нашего специалиста, — вновь взвился с кресла Карасев.

Еще через пару минут в комнату явился сизоносый мужик из соседней комнаты.

— Это Гена, — небрежно кивнул главред. — Лучший в городе программист. Он верстает нашу газету.

Уж газет–то я наверстал за свою жизнь немерянно. А благодаря постоянному распитию пива на бульваре в насквозь компьютерной тусовке, достаточно подкован для того, чтобы знать кто в городе программист, а кто верстальщик. И тех и других не так уж много. Верстал Гена, насколько я знал, достаточно споро, а вот системщик был посредственный. По крайней мере, по словам людей действительно разбиравшихся в системном программировании.

— Прежде всего, давайте обговорим цену. Та, которую вы назвали Валерию Панфиловичу просто абсурдна. За такие деньги я могу выпускать «Городище» полгода. Да еще улучшив качество дизайна газеты, печатая ее на мелованной бумаге в цвете, увеличив и тираж и зарплату трудовому коллективу. Нет, это просто смешно! Шесть тысяч долларов — цена неприемлемая!

Из мятой пачки «Кэмэла» он выхватил сигарету, достал из кармана старенькую «Зиппо» щелкнул крышкой и прикурив уставился на Варьку с таким победоносным видом, как будто только что получил Пулитцеровскую премию. За сигаретой потянулся и Гена.

— Не долларов. Условных единиц, — холодно ответила моя хозяйка. — Законодательство страны запрещает вести денежные расчеты за предоставляемые услуги в иностранной валюте.

Карасев раздражал меня все больше и больше. Я, наконец, стал понимать, почему все «Городищенские» материалы написаны столь безапелляционным тоном и откуда в них ненужная заумь.

— Вы разрешите закурить, Варвара Викентьевна? — негромко поинтересовался я, демонстрируя изысканную вежливость и то, как, собственно говоря, должен вести себя воспитанный курильщик при дамах.

— Да, конечно же, — царственно улыбнулась владелица «Санта — Барбары» и щелкнула замком сумочки.

Обычно там всегда была пачка ее любимых суперлегких сигарет, но тут на свет Божий явился золотой портсигар с каменьями. Ай да Варька, держит марку! В свете горящих под потолком ламп дневного света сверкнула моя дорогущая «Зиппо». Все как положено — чиркнуть, дать выгореть парам бензина, поднести к кончику Вариной сигареты.

— Не желаете попробовать, коллега? — из нагрудного кармана плаща я вытащил сигару и протянул ее так и не успевшему воспользоваться своей «Маркой» Гене, потом не спеша достал вторую.

«Лучший в городе программист» поспешно сорвал прозрачную упаковку и закурил. Молодец, Гена, с твоего начальничка станется произнести что–нибудь вроде: «Гена, ты сигары не любишь, давай поменяемся.» Дешевые понты почти всегда идут по жизни рука об руку с самым мелочным рвачеством.

— Что касается цены, господин Карасев, мы обсудим ее с вашим уважаемым учередителем. У вас таких денег нет, — в наступившей тишине сказала Варвара. — Валерий Панфилович единственный, кто принимает решение. Он наверняка справлялся о ценах на подобные услуги в столице округа. И потом, это у него через год выборы а не у вас.

Как и в случае с Зоей, я вдруг каким–то шестым чувством понял, что заказ этот будет наш. Может, я правда счастливый Варькин талисман? А может, наоборот?

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

— Цена устраивает. Когда вы приступаете к работе? — учредителю «Городища» наконец–то удалось поучаствовать в разговоре.

— Как только подпишем договор, и получим аванс, — безмятежно улыбнулась хозяйка «Санта — Барбары». — Вот экземпляр. Изучите сейчас?

— Завтра! — встрепенулся главный редактор. — Дело касается газеты. Договор должен посмотреть наш юрист.

— Пусть так, — кивнул Валерий Панфилович. — А потом, Георгий Николаевич, передаст все мне.

Ну можно ли учредителю быть таким олухом, ведь даже мне известно, что своего юриста у «Городища» нет.

— Кое–что придется сделать сегодня. Насколько я понимаю, все компьютеры в вашей редакции выключены не случайно? — обернулась Варька в сторону сизоносого Гены. Главреда она, кажется, игнорировала принципиально. Тому, однако, потребовалось продемонстрировать свою руководящую роль и здесь:

— Я запретил коллективу включать компьютеры, пока… пока там это. Не за чем дестабилизировать обстановку.

Пыхнув сигарой, Гена кивком подтвердил сказанное высоким начальством.

— Покажите, — в Варькином голосе прозвучала нотка любопытства. Редактор развернул в нашу сторону экран своего монитора.

— Так это обои? Вам поменяли рисунок рабочего стола? — с некоторой долей разочарования переспросила она, когда наконец возникло изображение.

— Ну–да, — вновь кивнул Гена. — На всех машинах редакции. Которые в этом здании.

— К нам могли влезть через Интернет, — полез со своими объяснениями его начальник. — У нас своя страничка в Интернете.

— На всех машинах появился файл «совесть. bmp» и был назначен в качестве обоев. Как и прошлый раз, — грустно пояснял Гена.

— Все выполнено точно так же, как прошлый раз? — продолжала расспрашивать моя хозяйка. — Может быть какие–то мелочи?

— Все абсолютно тоже самое, — безапелляционно отмахнулся Карасев. — Только надпись другая.

То, что надпись другая мы видели и без него. На фоне черно–белого портрета достаточно еще молодой задумчиво смотревшей на нас женщины алели крупные заглавные буквы складывавшиеся в слова: «Убийцы на свободе!!!».

— Разрешите, Варвара Викентьевна? — я устал сидеть молча во время всеобщей беседы и, кроме того, уж если Варька считает, что от меня тоже зависит имидж фирмы, просто обязан хоть немного проявить свои познания в предмете обсуждения.

Варька благожелательно кивнула.

— Правильно ли я вас понял, коллега, что манера исполнения в точности соответствует предыдущему варианту. Фотография, шрифт, например… Здесь, похоже, обычный ариал кириллика, который есть на любой русскоязычной машине.

— Ну… Он растянут при масштабировании, — задумавшись пробормотал Гена. — Обычный ариал, но там было одно слово в строчку. Здесь — предложение в две строки. Разбивка по центру, как и там.

— Цвет… Контур… — продолжал перечислять я. — Здесь буквы оконтурены белой линией. Фото качественное…

— Контур, — будто очнувшись оглянулся на меня Гена. — Не было там никакого контура. И пиксилизация… Значительно, намного меньше… Там буквы были как будто на старом «Фото Шопе» сделали и растянули…

— То есть, с точки зрения профессионала выполнено второе послание круче? — подвел итог я.

— Качественней, — охотно подтвердил Гена. — И цвет букв поярче. И над фотографией поработали. Она контрастней, резче. Даже красивей как–то смотрится.

— Мы тут не о красоте рассуждаем, — возмутился главред. — Вы можете сказать кто это сделал или нет?

— Можем, — снизошла до объяснений с ним Варька. — Первый вариант — это сделал человек старательно улучшающий качество своей работы.

Она кивнула на экран.

— Второй вариант — два разных человека.

— Два разных, — побледнел редактор. — Но вы можете сказать откуда это к нам пришло?

— Откуда угодно, — пожала плечами хозяйка охранного агентства. — Можно зайти в вашу редакцию с дискетой, скопировать на каждую машину графический файл, а потом в ручную назначить его рисунком экрана. И никаких следов не останется. Завтра господин Сковорода зайдет осмотреть ваши машины, а вы подумайте над текстом договора.

— Только помните, что все это — строго конфиденциально, — сцепив в замок костлявые холеные пальцы напомнил Карасев. — Наши сотрудники хранят молчание, постарайтесь не проболтаться и вы.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Вновь оказавшись за рулем машины Варька надолго задумалась.

— Какие планы, шеф?

— Думаю, где можно достать раков.

— А причем тут раки? — ошалел от неожиданности я.

— Как при чем? К нам сегодня девочки придут. Ты что, забыл?

— Я по делу, вообще–то, — несколько обиделся я. — Мы только что получили массу информации и чем скорее начнем действовать, тем быстрее во всем разберемся.

— Договор еще не подписан, Арчи, — снисходительно улыбнулась она. — Может быть, он не будет подписан вообще. И потом, я стараюсь не сдерживать инициативу своих сотрудников. Чем собираешься заняться ты?

— Ну, — пришлось пошевелить извилинами. — Могу собрать на бульваре пару–тройку местных компьютерщиков. Попьем пивка, поболтаем. Может, кто–нибудь что–нибудь слышал.

— Сумеешь сделать это осторожно? Мы обещали сохранять конфиденциальность.

— Обижаете, шеф. Я буду чертовски аккуратен.

— Держи, — представления Варьки о ценах на пиво в нашем городе были явно завышены: она протянула мне пятисотрублевую купюру.

— Вы транжира, шеф. Достаточно сотни.

— Сдачу вернешь и отчитаешься за каждую копейку! — в показной суровости насупила брови она. — Ладно, по дороге за раками, заеду в милицию. Попытаюсь достать дело об исчезновении Матвеевой. На всякий случай.

— Дадут?

— Я же сказала — «попытаюсь».

Хозяйка высадила меня на бульваре и дала по газам, а я побежал на работу к Мишке.

— Привет, — обрадовался тот. — Чего вчера не пришел?

— Занят был чертовски. Пиво пить будешь?

— Холодина, ведь.

— Дождь кончился, — обнадежил я. — По бутылочке можно.

— Ну ладно. Допечатаю и пойдем.

— Жорке пока позвоню, — согласился я. — Пусть с работы вырвется.

Выходя с Мишкиной работы нос к носу столкнулись с еще одним частым гостем наших бульварных посиделок.

— Степа, ты как насчет пивца попить?

— Да я задубел, мужики! — возмутился Степан, работавший в одной из рекламных фирм арендующих помещение у конторы с которой по договору сотрудничал Мишка.

— По бутылке на брата. Сегодня я угощаю, — продолжал наседать я.

— Ты что, банк ограбил? — удивился Мишка.

— Компьютер помог купить, а мне процент выплатили, — соврал я. — Вы же меня пивом вон сколько поили.

— А какая машина хоть? — полюбопытствовал Степка, когда мы уже вышли на бульвар и дружно двинулись к ближайшему ларьку.

Нет, не зря я вырвал ночью часок, чтобы ознакомиться с Варькиным красавцем.

— Со вкусом подобрано! — восхитился Степан, когда я оттарабанил ему конфигурацию хозяйкиного Пентиума–три.

— Ты сам это подбирал? — удивился Мишка. По всему выходило, что машина у Варьки, и правда, отличная. Я‑то в железе дуб–дубом.

— Люди добрые подсказали. О! А вон и Жорка идет. Кому чего взять?

Себе скромно выбрал «единичку». В смысле, первую «Балтику».

— А что, джентльмены, — издалека начал я, допивая бутылку. — Можно программными средствами в Виндовозовскую панель управления влезть.

В терминологии я тоже не силен.

— Ты что имеешь в виду? — озадаченно поинтересовался Михаил.

— Ну, допустим, чтобы программа у меня работала и сама без моего ведома меняла, ну… Например, обои.

— Это ты у Генки спроси из «Городища», — хохотнул Степка. — У них там недавно такая хреновина с этими обоями произошла. Его козел этот, Карасев, чуть не уволил.

— Да все можно, — рассудительно сказал Жорка. Он как и я пил «единичку». — Умеючи можно.

Конфиденциальность, черт возьми! Господи, ну я, с моим–то опытом, как мог поверить в то, что событие произошедшее в какой–нибудь городской газете можно сохранить в тайне.

— Давайте еще по одной, — с горя предложил я.

— Мужики, а давайте лучше по водке, — не согласился Степка. — Ко мне на работу зайдем. По стопарику выпьем. Согреемся.

Но остальные проголосовали за пиво и Степану пришлось подчиниться.

— Слушай, а где твоя собака? — поинтересовался Жора, когда мы с Михаилом сдав опустевшую тару принесли еще по бутылке пива.

— Дома сидит, — снова пришлось соврать мне. — Я же не надолго выскочил, только вас проведать.

Зубы мои клацнули. Кажется, и правда начинаю замерзать. Знала бы Варька, какую ангину я рискую подхватить во имя общего дела, выписала бы мне премию.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Расставшись с джентльменами, я сразу же устремился к районке. Во–первых, выпитое пиво уже давало о себе знать, во–вторых — хотелось навести кое–какие справки.

— Привет!

— Привет, — особа с которой я столкнулся оказалась Милкой Шевцовой. Вместе мы когда–то начинали делать «желтушку» и, не будь ее хозяин беспросветным жлобом, я бы работал в той газете до сих пор. Я и сегодня считаю, что Милка — женщина бальзаковского возраста с мальчишеской челкой — лучший городской журналист по части криминальной хроники. Или, по–крайней мере, могла бы быть таковым, если бы ей как следует платили.

— В поисках жареных фактов? — понимающе подмигнул я Милке.

— Из ОВД возвращаюсь. Полчаса у Дрожко просидела. Коньячком угостил.

— Что новенького–то?

— Знаешь, такая барышня передо мной из кабинета вышла. Словами не передать. Фигурка, прическа. Костюмчик тысяч, наверное, за двадцать. Косметика — мама моя дорогая! А туфли… — Милка мечтательно закатила глаза. — Я захожу, подкалываю: «Ну, — говорю, — товарищ полковник, вы себе и кралю отхватили. При вашей зарплате ее не одеть». А он рукой машет, на дверь косится. «Племянница нашего генерала," — говорит.

— Какого еще генерала? — ошалело спросил я, сразу сообразив, кем была незнакомая Милке посетительница начальника ОВД.

— Ну, Витя, как это какого! Областного, которого год назад назначили. Тогда еще все менты в панике были — его к нам из отдела по борьбе с коррупцией перевели.

Все–таки, сходить пивца на бульваре хлебнуть — дело полезное: такие вещи иногда узнаешь о своих знакомых.

— А ты о призраке Матвеевой, слышал? — зловеще понизив голос спросила Милка на прощание.

— О ком? — сознаюсь, что в этот момент мне стало не по себе.

— На компьютерах в «Городище» призрак Матвеевой постоянно появляется. Мне Светка рассказала, — объяснила Милка. — Только ты никому, а то этот козел Карасев ее уволит.

— Могила! — клятвенно пообещал я. В свое время я растерзал бы Милку на месте за то, что получив в руки столь жареную информацию она не собирается опубликовать ее на первой странице ближайшего номера «желтушки», но сегодня оставалось только попрощаться.

Худая рослая женщина — редактор районки по имени Татьяна — продержала меня в своем кабинете около получаса. Было о чем поговорить, что вспомнить. Но и здесь меня ждали сюрпризы.

— У Геры Карасева совсем крыша поехала, — меланхолично перебирая бумажки на редакторском столе пожаловалась Таня. — Позвонил мне с час назад, начал угрожать.

— В каком смысле?

— Если кто–то напишет о том, что происходит в «Городище» — это будет бесчестный и подлый поступок. Нарушение всяческой журналистской этики, выпад против него лично. Он оставит за собой полную свободу действий. Такого наплел. Что там хоть произошло?

— С компьютерами похулиганил кто–то, — в подробности я вдаваться не стал. В конце концом, мы–то с Варькой обещали конфиденциальность.

— Он и в «желтушку» звонил по тому же поводу.

— М-да, — задумчиво хмыкнул я. Осталось только объявления на столбах развесить.

Кроме редактора, мне нужно было встретиться еще с одним человеком и выйдя из просторного Танькиного кабинета я отправился в местную журналистскую.

— Здрассте, Маша Иванна, — в шутливом поклоне просунулся через дверь.

— О-о, Витек! Ну ты как раз к чаю поспел. Заходи, — расплылась в улыбке круглолицая добродушная женщина. — Зоходи–заходи. Хоть раз посиди, а то с тех пор, как уволился — ни слуху, ни духу.

— Работу ищу, Маша. Подвернулась одна и я сейчас вроде как испытательный срок прохожу, — почему–то я всегда чувствовал себя свободно обращаясь к ней по имени. Несмотря на значительную разницу в возрасте, а уж если брать стаж работы в районке… Наверно человек такой — Марь Иванна. Душевный.

— Хоть бы ты у Таньки спросил, когда она нам зарплату думает платить, — наливая мне крепкой заварки посетовала собеседница.

— Сама знаешь, — грустно ответил я. — Опять скажет денег нет.

В отличие от «Городища» пустых бутылок в журналистской здесь не видно. Пьют в районке исключительно по профессиональным праздникам и по дням рождения. И обстановка здесь уютная и благостная. Вот только без нервотрепки, битвы за тиражи, поиска компромата на конкурентов и обличительных статей написанных на грани за которой газета может стать ответчиком по суду, работается, с моей точки зрения, скучновато. Не хватает адреналина. Слишком я испорчен «перестроечной» прессой. Да и денег, публикуя сводки с полей, сегодня не заработаешь.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— Слушай, Маша, ты ведь Анку Матвееву хорошо знала?

— Я‑то? Вить, да они на моей кровати развлекались с Геркой. Куда им еще пойти было? У него жена дома, у нее ни кола, ни двора. Это ей после комнату удалось снять, когда редактором стала. А так обычно прибегут, дернем по маленькой и я на лавочку к бабам или по магазинам. Ночевала у меня часто. Потом как–то Карасев прибежал, Панфилович, говорит, газету хочет открыть, будешь Анка редактором. Такие златые горы сулил.

— Козел этот Карасев, по–моему.

— Да еще какой козел, — согласилась Маша. — Из–за него она и пить начала. Блудил от нее по всему городу. Заразил однажды какой–то гадостью, она месяц лечилась. Потом решили, что каждый гуляет где хочет. Дескать, мы не муж и жена. Только он все–равно ее изводил.

— Изводил?

— Последние месяцы она несколько раз ко мне приходила. Ревела, жаловалась. Пила, конечно, здорово, но, знаешь, алкашкой я бы ее не назвала. В себе была баба, с катушек не ехала. Мужика какого–то присмотрела. Ну а козел этот, Карасев, совсем двинулся. Чуть ли не следить за ней начал. Ты, говорит, редактор и я всегда должен знать, где ты находишься. Если куда уходишь, записку оставляй, чтобы я найти мог. Нет, Вить, ты представляешь? Сам, курва, по всему городу таскается со всякими… — в выражениях Маша не стеснялась. — Ей же все о нем рассказывали, город у нас маленький. В общем, до того дошло, что в «Городище» Анка почти совсем появляться перестала.

— Нелегко пришлось бабе, — сочувственно кивнул я.

— Только я, Витя, все равно не верю, что она руки на себя наложила. Видела я ее перед той пьянкой. Веселая она была, какая–то другая. Словно придумала для себя что–то. Так на смерть не идут. И потом, — Маша отхлебнула очередной глоток чая и убежденно закончила, — вот чувствую — жива Анка и все тут. Сердце подсказывает. А чего это она тебя заинтересовала?

— Да слухи разные ходят по городу. А у меня привычка, ты же знаешь, услышал — проверь. Я хоть сейчас и не в газетном бизнесе, но мало ли…

— Ты только не вздумай в «Городище» идти, если надумаешь в бизнес–то возвращаться.

— Вот уж куда никогда не пойду. Лучше к вам.

— Это здорово было бы.

В районке я несколько отогрелся, но, вновь оказавшись на улице, попал под холодный моросящий дождь. Как не ускорял шаг, но, покуда добрался до Варькиного особняка продрог насквозь. Да и горло вдруг начало першить — верный признак ангины. Интересно, больничные мне хозяйка платить будет?

— З-задубел, — клацнув зубами пожаловался открывшей бронированную калитку начальнице.

— Бедненький! Пойдем, девочки как раз только что пришли.

Если кто не знает, весь первый этаж особняка забит тренажерами и является чем–то вроде спортзала, в котором Варька часами пропадает по утрам. Смущенные Зоя и Ленка все еще топтались на пороге.

— Сейчас будем Вика лечить. Зонтик на пол поставьте, пусть сохнет, — распорядилась хозяйка. — Пошли.

По широкой и пологой винтовой лестнице расположенной в столь украшающей особняк башенке Варька повела нас не вверх в столовую, а вниз — в подвал.

— Сюрприз! — объявила она, распахивая дверь из–за которой вдруг дохнуло приятным теплом. — Погода сегодня не такая, чтобы на улице купаться. Но у меня здесь еще один бассейн есть. Не такой, конечно, большой…

— Кажется, тебе действительно удастся меня вылечить, — согласился я, увидев на столе рядом с огромной грудой ярко–красных раков литровую бутылку «Абсолюта». — А пиво к ракам будет?

— Обязательно, — с гордостью подтвердила хозяйка. — У меня бочонок «Гиннесса».

Кто бы и ожидал чего–нибудь другого, так только не я.

— Мне подогретое, — пусть это и святотатство, но здоровье дороже.

— Конечно, братик, — согласилась она. — Ты только отвернись не на долго. Девочки, вот простыни. Не стесняйтесь, все свои.

— Переодевайся и к нам иди. Я не слишком высокую температуру поставила, — увлекая обмотавшихся простынями спутниц в сауну беззаботно щебетала хозяйка. — Если понадобится, сделаем жарче.

Быстро сбросив одежду я схватил простыню и поспешил следом. Пора было избавляться от ангины.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

До Варькиного прихода я успел выкурить три сигареты. Если бы она не выбрала момент чтобы сказать украдкой: «Уложим девчонок — встретимся в курительной," — меня бы тут вообще не было. Хозяйка появилась, когда я в задумчивости вертел в руках сигару — подкурить или нет?

— Можно поздравить?

— Представляешь, все это время уговаривала Зою принять сережки, — пожаловалась Варька наполняя бокалы «Баккарди».

Валявшаяся на ковре у самых моих ног Джен приподняла сонную морду и вновь прикрыла глаза.

— И больше ничего?

— Мы два раза поцеловались, — похвасталась Варька усаживаясь за компьютер под который здесь был выделен огромный красного дерева стол. — А у вас как?

— Ленка спит в моей комнате.

— Ой, мамочка! Ты глупостей не наделал, правда? — забеспокоилась она.

— Нет, не переживай, — все–таки я отвел глаза в сторону.

— Но?..

— Варь, перестань.

— Братик, я должна знать все.

Ладно, я рассказал Варьке все.

— Вот видишь, я так и думала, что цепочка ей понравится, — удовлетворенно констатировала она. — А ты молодец.

— В следующий раз…

— Тоже потерпишь. Вик, тебе и так повезло, по–моему.

— Варь, а мы расследованием–то займемся?

— Расследованием чего? — она уселась за компьютер, запустила какую–то программу. — О–хо–хо!..

— Чего?

— Все нормально, — кликнула мышью. — Заработала пару штук на иенах.

— Пару штук баксов?

— Вик, пол мира спекулирует валютой через Интернет. Если тебе это не нравится…

— Варька, каждый зарабатывает, как умеет. Я о том, что мы взяли на себя определенные обязательства, когда связались со всем этим дерьмом…

— Пробьемся, братик.

— А я‑то, как дурак, мотался по бульвару…

— Ну, расскажи мне.

— А как здоровье дяди–генерала?

— О! Ватсон, вы явно делаете успехи. Откуда информация?

Я рассказал обо всем, что узнал сегодня.

— Вик, ты и впрямь слишком увлекаешься.

— Слишком?

— Иди сюда.

Глянув на экран монитора я скривился. Вот уж не знаю, где они берут мужиков с такими…

— «Аппарат», — объяснила Варька, — совершенно безвредный вирус. Хулиганский. Записывается и на следующий день меняет рисунок экрана. Потом стирает сам себя, ничего больше не трогая и ни кому не вредя. В нашем случае в «Аппарате» заменили картинку.

— Ты что, знала все это с самого начала?

— Вик, мы ведь еще не подписали договор, — улыбнулась она. — Подпишем, расскажем. Это достаточно известный вирус. Как от него предохраниться тоже известно.

— Ну а Анка, все эти дела?..

— Нам за это не платят, Арчи. Мы должны предотвратить несанкционированный доступ в сеть «Городища». Со мной работает масса толковых ребят в округе, они все сделают. Пусть только учредитель подпишет договор.

— Ты не поняла! А если вторжение, действительно, произошло не снаружи, а изнутри?

— Да кому это нужно? — усмехнулась Варька. — Сейчас я покажу тебе, как поймать «аппарат». Он, стирается не настолько, чтобы не быть восстановленным. Но расскажем обо всем, что нашли лишь после подписания договора.

— Ладно, сестрен, если вирус там был, я завтра его притащу. Но этот Карасев такой козел. Может быть, его подставляет собственная команда?

— И такое может быть. Для очистки совести и отчета о проведенной работе переговори с сотрудниками. Но главное, Вик, ты не зря сегодня мотался по бульвару.

— В каком смысле?

— Нас никто не сможет упрекнуть в несоблюдении конфиденциальности.

— Надеюсь, мы не будем закладывать Светку?

— И лучшего в городе программиста Гену тоже, — ухмыльнулась она. — Зачем? Конфиденциальность нарушил сам Карасев своими идиотскими звонками.

— Варька, я тебя обожаю.

— Тише–тише, братик! — признаюсь я несколько перевозбудился, но этот ее легкий халатик на голое тело…

— Не больно? — Варька помогла мне подняться. — Ты не Калигула, а я не Друзилла. Инцеста не будет.

— Слушай, сестра, ты кидаешь меня, как Брюс Ли. Знаешь кучу языков. Судя по тому, что кроме сауны в подвале находится еще и тир, должна отлично стрелять. Про компьютер я вообще молчу. Что ты заканчивала?

— Ну, во–первых: этого ВУЗа уже не существует, — очевидно Варька меня–таки пожалела. Как иначе объяснить, что целуя в щеку она прижалась ко мне всем телом. — А во–вторых: я давала подписку о неразглашении.

Почему–то я именно так и думал.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Проснулся я рядом с Ленкой. Пошли вы к черту, если подумаете обо мне слишком плохо. И о Ленке не надо, несмотря на то что если и было что–то на ней одето в момент пробуждения, так это выбранная Варькой золотая цепочка.

— Вик! Эй, Вик!

— Ну? — ох уж мне эти детишки, мы–то с Варькой спать отправились часа в четыре утра, а она…

— Мама точно не будет ругаться из–за цепочки?

— Да с какой радости? Не будет, не переживай.

— Ну, смотри. Если что, скажешь, что я не хотела ее брать.

Боже, мне бы ее проблемы. С ее мамой и с ней я бы с удовольствием общался весь день. Вместо этого придется брести в распроклятое «Городище». Решив что кратчайший путь к сердцу журналиста лежит через бутылку водки Варька повелела мне забрать оставшиеся от питья пива триста пятьдесят рублей на пропой души «Городищенских» коллег. Возьми, говорит, бутылочку. Может, в представлении генеральской племянницы уездные «журналюги» действительно пьют «Абсолют», но я‑то знаю, что придется купить три бутылки «Батьки Махно», чуток колбаски и кетчупа. А за два дня пребывания в этом доме я, кажется, начал отвыкать от дешевого пойла.

— Эй, голубки, — в двери засунулась растрепанная после упражнений в спортзале Варькина голова. — Быстро одеваться и в столовую. Зоя уже поднялась.

Ленку из постели как ветром сдуло.

— А что мне одеть? — оглянувшись по сторонам перепугалась она. — Все вещи в сауне остались!

— Сейчас халат принесу, — Варька вернулась быстро с почти таким же как на ней самой легким халатиком. — Одевайся. Можешь душ принять. Знаешь куда идти?

— Ага, — поспешно натянула халат Ленка. — Варя, ты не думай, у нас не было ничего. Мы просто спали.

— Совсем–совсем ничего? — шутливо поддразнила хозяйка. — Беги в душ, а то мама застукает.

Завтрак был не слишком плотным. Впрочем, проголодаться никто как следует не успел. Ленка удивленно захлопала глазами при виде новых маминых сережек. А я в очередной раз поразился вкусу своего шефа. Зою эти серьги действительно украшали, без них ее теперь и представить было трудно. Утро выдалось солнечное, камушки так и сверкали. Цепочку Ленка поначалу стыдливо прикрыла воротником халата, но при виде бриллиантов быстро осмелела:

— А мне Вик тоже кое–что подарил. Красиво, правда?

Зоя несколько смутилась и кивнула. И еще несколько раз в течении завтрака я ловил на себе ее слегка встревоженный взгляд.

— Сегодня в женской компании останемся, — сообщила Варька, вероятно с целью успокоить Ленкину мать. — У Вика дела в городе. А мы на крышу пойдем, в солярий. Позагораем немного.

Представив, какого зрелища буду лишен, я испытал легкий приступ ненависти ко всем средствам массовой информации вообще и к «Городищу» в частности. Надо же, всего два дня работаю детективом, а уже на какие жертвы приходится идти. Понятно, почему мы — сыщики — так не любим прессу.

На редакционном пороге я появился полностью экипированным, то есть в плаще — в нем много карманов, вот только жарковато, в шляпе и с раздувшимся стареньким портфелем, в котором позвякивали бутылки. Как только ручка не оторвалась.

— А начальства нашего нету. Они приболели, — несколько растягивая слова сообщила поправляя очки Зина Балагурова отперев массивную некрашеную дверь. От вирусов, что ли запираются?

— Ну и Бог с ним, с начальством, — махнул я рукой. — Водку пить будете? А то мне здоровье после вчерашнего поправить надо, а компании никакой.

— Маришка! Геночка! Свершилось чудо — мы спасены! — громогласно возопила шатенка.

— Чего ты орешь, Зинка? — на пороге журналистской возникла Мариша Антонова, помятая физиономия которой неопровержимо свидетельствовала о муках похмельного синдрома.

— Молодой человек водку предлагает.

— Так давайте я сбегаю, — оживилась Антонова. — Я знаю где самогон за шестнадцать взять можно.

— Я уже все принес и водку, и закуску. А Гена где?

— Привет, — самочувствие местного компьютерщика было, видать, не лучше, чем у представительниц творческого коллектива.

— Черт! И пиво взял! — восхитилась жадно распахнувшая мой портфель Мариша. — Зинка, давай стол накрывать.

— А мы пока с Геной машины посмотрим, — предложил я. — Это недолго.

— Только пива сначала хлебнем, ладно? — взмолился страдальческим голосом коллега. — Башка раскалывается.

— Это можно, — согласился я. — Компьютерщикам пиво — не помеха. Девчонки, у вас открывашка есть? Ладно, я об стул открою, никто не против?

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Пили в «Городище» покруче, чем в «желтушке», не говоря уже о благообразно трезвой районке. Наливали помалу, да выпивали чаще. Бутылка опустела быстро.

— Хорошо пошло на старые дрожжи, — с удовольствием потянулась Маришка. — А дай сигару попробовать.

— На, можешь докурить, сегодня для меня это слишком крепко, — о сексуальных похождениях Антоновой я был наслышан, венерических же заболеваний боюсь панически.

— Ну, — пыхтя сигарой откупорил вторую бутылку Гена, — ты хоть скажи, что это было?

— Ген, на моей работе, чем меньше знаешь, тем лучше спишь. Мне сказали: вставил дискету — кликнул мышкой, машина перегрузилась — нажал «йес», возникло красное окошко — опять «йес», а не возникло — доставай дискету, перегружайся.

— А ты давно Шереметьеву знаешь? — полюбопытствовала Зина.

— Кого? — хреновый из меня детектив все–таки.

— Ну, Варю Шереметьеву, — того что я до сих пор не удосужился узнать фамилию своей работодательницы пьяная Зина кажется не заметила.

— Мы тут тоже кое–что могем, — подмигнула она мне. — О ней такие отзывы в ментовке. Папа — генерал КГБ, дядя — глава всей областной милиции.

— Так КГБ давно уже нету, — влезла в разговор Мариша. — Ой, а крепкая эта сигара.

— Ну, и папы давно уже нету, — пожала плечами Зина. — Все–равно, КГБ — есть КГБ.

— Для меня она Варвара Викентьевна и этим сказано все, — слава Богу, Гена уже наполнил стаканы и я ухватился за свой. — Вздрогнем, подруги боевые! За прекрасных дам!

— Гусары пьют стоя! — подхватил Гена.

Ну, стоя, так стоя. Дотошная Зина, правда, и после этого не угомонилась:

— Платит хоть хорошо?

— Главное, Зин, что регулярно, — суммой зарплаты я решил коллег не травмировать. Золотую «Зиппо» по этой же причине не доставал, прикуривал от Гениной трехрублевой одноразовой зажигалки. — Я, когда в районке работал, платили вообще раз в пол года.

— У нас вон тоже на месяц задержка, — не стерпев пожаловался Гена.

— Задержка знаешь когда бывает? — громко заржала Антонова.

— Не разглашайте редакционные тайны, — хлопнула ладонью по столу Зина. — Налейте лучше еще, налейте.

— Тебя вчера как чуть не уволили, так ты и начала тайны беречь, — хохотнула Мариша и потянулась к своему стакану. — Да не цеди ты, Гена, водки еще до фига!

— Чуть не уволили? Кто? — не понял я.

— Наш самый наиглавнейший, — разводя руками пожаловалась Зина. — Я же на работу раньше всех пришла. Картинку эту первая увидела. Геры нету. Я помню, какой прошлый раз шум был. Ждать–пождать, никого. Ну взяла и позвонила Панфиловичу. Пьем что ли?

— Гера так орал, — опорожнив стакан и закусив куском колбасы закатила глаза Мариша. — Действительно, чуть не уволил.

— Он что, больной? — тема меня заинтересовала.

— Гера не любит, когда кто–то помимо него с учредителем общается. За кресло свое боится, наверное, — пояснила Зина. — Но тут вообще на меня все посыпалось. Я, дескать, интриганка. Пытаюсь выставить его в дурном свете перед Панфиловичем. Выношу сор из коллектива.

— Круто тут у вас, — покачал головой я. — Прямо оторопь берет.

— Так он вчера еще и Вальку чуть не уволил, — в очередной раз берясь за бутылку хмыкнул Гена.

— Ну это вообще целая истерика была, — поморщилась Зина.

— Ой, знаете, бабы… в смысле, и мужики, — громогласно перебила Мариша. — Эта Аксенова уже задолбала всех своей Анкой и своим журналистским расследованием. Да кто она такая, Аксенова–то? Она же, когда газета начиналась, девочкой на побегушках была, шестеркой! А теперь гонит: «Мы с Анкой так дружили… Анка мне все рассказывала…» А всего–то делов, Анка у нее пару раз переночевала по пьяни, когда к себе на хату лом идти было.

— Ну а истерику–то зачем закатывать? — примирительно вставил я.

— Витя, иди ты в задницу, — совсем по–свойски ругнула меня Антонова. — Сели как люди самогону выпить вон там, — она кивнула в сторону еще одной ведущей из журналистской двери. — Ну, Зинка бутылку взяла. Гена еще на одну наскреб…

— Я ж должна была реабилитироваться, — пояснила Зина поправляя очки. — Скинулись еще кто сколько мог…

— Не важно, — отмахнулась Мариша. — Распили первую, а эта дура, Валюха, ни с того ни с сего, снова как завелась. Гера, конечно, козел, но она его довела. Валюха уже свалила, а у него руки трясутся: «Нет вы слышали, на что она намекала?»

— А на что? — полюбопытствовал я.

— А что не выгодно ему Анку искать. Он же на ее месте сидит. Она много вчера глупостей наговорила, но это…

— Третья пошла, — объявил Гена.

— Не боись, еще две бутылки пива осталось. Заглянцуем, — утешил я своих бывших коллег по журналистскому ремеслу.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Из редакции «Городища» я выбрался около часа дня, в то самое время, когда обыватели бредут с центрального городского рынка по домам. Выбрался, кажется, в самое время. Прямо передо мной бульвар пересекала согнувшаяся под тяжестью забитой съестным сумки щуплая низкорослая фигурка.

— Здравствуйте, Валечка! Разрешите вам помочь?

— От нас? — унюхав исходящий от меня запах, сообразила Валюха Аксенова. — Конечно, где еще с утра могут так напоить.

— Посидели с ребятами, — забирая у нее сумку сообщил я. — С Зиной, Мариной, Геной. Суббота ведь — все отдыхают, а мы пашем, как проклятые.

— Зинка бы лучше Маринке пить не давала. У той уже белка начинается, — хмуро буркнула Аксенова. — Она на той неделе нажралась, такое вытворяла. До гола начала раздеваться посреди редакции. А вдруг бы посетители пришли?

Вспомнив внушительные габариты Мариши, я задумался, может, рано ушел из «Городища»? Была бы компенсация за солярий.

— Редактор ваш что–то приболел, на работе отсутствует, — осторожно начал подводить я, но не тут–то было — темы для беседы Валюха Аксенова всегда выбирала сама. В течении следующего получаса мне пришлось выслушать о том, что:

1). здоровье самой Валюхи расшатано до ужаса и доктора удивляются, как это ей удается успешно заниматься нелегким журналистским трудом при столь плачевном состоянии организма;

2). она дальтоник, в детстве перенесла коклюш и болела свинкой, а лет в четырнадцать сломала левую ногу, упав с лестницы, когда гостила у бабушки в деревне;

3). желудок Валюхи совершенно не переваривает парного молока;

4). мужчины домогаются ее стаями, но такие женщины как она — Валюха — не созданы для семейной жизни;

5). родственники тоже не чают в Валюхе души и лишь сестра, существо жалкое и к жизни совершенно не приспособленное, из–за этого бесится;

6). летающие тарелки действительно существуют и свидетель тому — сама Валюха, наблюдавшая их многократно.

Слушать все это на пьяную голову было невыносимо, но, наконец, как–то само собой, Аксенова коснулась интересующей меня темы:

— Гера прекрасный редактор. Он создал нашу газету. Я сразу же, прочитав первые номера поняла, что именно здесь я и буду работать.

— А Матвеева?

— Ну, Аня тоже много сделала. Мы ведь подруги были. Но, если бы не Гера, ничего бы не вышло. Он настоящий профессионал, настоящий редактор. А Ане было тяжело — незнакомый город, с жильем проблемы, к тому же пить начала.

— Есть люди, которые не верят, что она утонула, — вставил я.

— Конечно, не утонула, — убежденно кивнула Валюха. — Ее убили. Мои источники это подтверждают.

— Зачем? Кому она могла мешать?

— Мало ли кому — КГБ, мафии. Мы же демократическая газета, у нас врагов много. А Анка со всеми общалась. У нее и в милиции связи были, и среди авторитетов. В тот период через нашу область как раз оружие для Чечни перевозили. А оттуда наркотики, доллары фальшивые. И занимались этим бывшие кагэбэшники. А недавно в столице округа банду педофилов взяли. Они порнуху с детьми снимали. Знаешь доходы какие? Да за половину этих денег мафия кого хочешь убила бы!

От всей этой мешанины из кагэбэшников, мафиози, педофилов и чеченцев я начал звереть:

— Так кто ее замочил–то, в конце концов, педофилы или кагэбэшники?

— В этом и надо разобраться. Я в университете курсовую писала по журналистскому расследованию. Вдвоем с Герой мы точно во всем разобрались бы. А он уперся — строкаж, строкаж. Такие материалы за день не делаются. Журналиста надо от текучки освободить хотя бы на месяц, тогда он сможет расследование провести. Вот я, когда курсовую писала…

— Может он боится, редактор ваш? — поспешно перебил я. — Все–таки, кагэбэшники, мафия…

«Не говоря уже о педофилах», — это я добавил мысленно.

— А я им всем вчера так и сказала, — гордо задрала остренькое личико Аксенова. — Вам Анку искать не выгодно, вы боитесь что кое–какая информация выплывет. Только информация не одной Анке была известна и вот эта картинка на компьютере не зря появляется. И появляться будет до тех пор, пока кое у кого совесть не заговорит. А Гера не понял ничего и давай орать.

— Чего не понял?

— Я имела в виду, что он боится влиятельных людей потревожить. А он решил, что я его обвинила будто он Анкино место занял. Вот мой дом. Зайдем?

— Да нет, у меня еще работы навалом. Спасибо за приглашение, — поспешно замотал я головой. — Бежать надо.

Продолжать этот сумбурный разговор меня не могло заставить ни что на свете. По словам Варьки, ознакомившейся с уголовным делом о пропаже гражданки Матвеевой, в деле не было ничего существенного. По собственному опыту я знал, что за наши уездные тайны наши уездные влиятельные люди никого не убивают. Морду набить, конечно, могут, но, скорее, взятку дадут.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

— Фуу, напился! — поморщилась встретившая меня у бассейна Ленка.

— Сейчас протрезвею, — я поспешно скинул шмотки и нырнул в не успевшую еще как следует прогреться воду.

— Холодно же, — Ленка, умница, сбегала за полотенцем и ждала у воды.

— З-зато протрезвел, — похвастался я поспешно вытираясь. — Как день провели?

— В солярии загорали, болтали, видик смотрели…

— Какой фильм?

— «Лолита».

В самый раз по теме.

— А на вечер что придумали?

— Ужин при свечах, — торжественно объявила Ленка и рассмеялась. — Знаешь, у Вари такое белье есть… Вот прикинь, шелковые чулки красные с поясом, перчатки тоже красные по локоть длинной, лифчик красный совсем открытый, он только грудь вот так снизу подпирает, представляешь?

— Гм, — я представил и поспешно начал одеваться.

— Жалко, мне великовато. Маму еле уговорили. Варя обещала, что ты под стол заглядывать не будешь. Мне она чулки шелковые белые нашла с подвязками и шляпку с вуалью. Тоже белую, прикинь!

— Прямо как в «Мастере и Маргарите» получается.

— Где?

— Я найду тебе эту книжку почитать. А танцы будут?

— Танцы? Мама не согласится, — покачала головой Ленка. — Вик ты только представь, как в таком виде медленные танцевать?

— Ну, если не прижиматься.

— Вик, у меня ведь папа есть, — стала вдруг серьезной Ленка. — Они порознь живут. Но знаешь, в последнее время он иногда заходит. Почти не пьет теперь. Может у них все еще получится, а?

— Я же не собираюсь к твоей маме приставать. Пусть они с Варей танцуют, а мы с тобой.

— Со мной можешь, — разрешила она. — Только не слишком прижимайся. Вик, а расскажи мне, кто такие лесбиянки?

— С чего бы это?

— Мне просто интересно.

— Ну… знаешь, многие исследователи этого вопроса считают, что женщины по самой своей сути бисексуальны.

— Чего? — наморщила лоб собеседница. — Ты понятнее не можешь?

— Могу, только дай сначала сосредоточиться, — попросил я. — Вопрос, честно говоря, не из легких.

Вечером, когда мы с Варькой собрались в курительной с традиционными бокалами «Баккарди» в руках я пересказал содержание этой беседы.

— Ты не переусердствовал в пропаганде, а? — насупилась хозяйка.

— Да нет, Ленка нормальная гетеросексуальная девочка. Мне просто не хотелось чтобы она считала, что ее мать вытворяет Бог знает какие ужасы.

— При ребенке мы ничего такого не вытворяли. Хотя эти твои танцы… — улыбнулась вдруг она.

— По–моему, все остались довольны.

— Для Зои это слишком смело. И не зачем было усаживать Ленку на колени. Знаешь скольких трудов мне стоило убедить Зою, что с тобой девочке ничего не грозит?

— Ты кого хочешь можешь убедить в чем захочешь, — польстил я.

— Мы в солярии только об этом и разговаривали.

— Надеюсь, не при Ленке?

— Почему? Она достаточно взрослая. По нашим дурацким законам, мужчина, который переспит с ней через полгода, не несет никакой ответственности. Если, конечно, все будет по взаимному согласию. Так что откровенный разговор на эту тему не повредил.

— И насколько откровенный? — кажется я начал краснеть.

— Достаточно откровенный женский разговор, — рассмеялась она. — По крайней мере, сегодня Зоя знала, что Ленка опять собирается у тебя ночевать. Слышал бы ты ее инструктаж по технике безопасности.

— Так может я недостаточно смел?

— Нет, лучше, будь еще осторожнее. Может быть, через полгода, если она в кого–нибудь не влюбится…

— Если? — невесело улыбнулся я.

— А ты что думал, она будет с тобой всю жизнь?

— Эх, сестрена, не надо о грустном.

— Зоя тоже вот–вот помирится с мужем и тогда… — вздохнув Варька не стала договаривать. — Ладно, Ватсон, каковы результаты вашей сегодняшней пьянки с бывшими коллегами?

— Потрясающие, Холмс! Мне удалось выяснить, что Анка Матвеева убита в результате заговора чеченских мафиози и кагэбэшных педофилов.

— Боже, какой пассаж! — восхитилась владелица «Санта — Барбары».

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

В воскресенье мы развлекались во всю. С утра Варька повезла Зою в секс–шоп. Эдакий культпоход и поиски острых ощущений. Выяснилось, что в подобных заведениях Зоя ни разу в жизни не бывала. Покуда они там пропадали, мы с Ленкой самозабвенно целовались на заднем сидении машины. Женщины вернулись с ворохом коробок, закупив кучу немыслимо сексуального белья, в том числе и для Ленки. Одну коробку, не смотря на все уговоры, нам с Ленкой так и не показали.

Обедали под открытым небом. Слава Богу, вода в бассейне уже достаточно прогрелась и можно было купаться не рискуя простудиться. Ужинали опять при свечах и опять танцевали.

А в понедельник около десяти утра за мной приехали. Спасибо полковнику Дрожко, решив не конфликтовать с племянницей областного генерала, тот заранее позвонил Варьке и к приезду ментов я уже знал в чем обвиняюсь. Поместили меня в КПЗ, что показалось достаточно обидным: я‑то думал сразу поведут на допрос. Хорошо еще не взял с собой «Роллекс» и золотую «Зиппо».

Сокамерники попались безобидные — два симпатичных старичка–пенсионера: один пришел давать жалобу на соседа с которым вот уже полгода не мог поделить двор, но в запале обматерил следователя и был посажен для острастки. Другой напился в усмерть, был подобран ПМГ, но начал кидаться на патрульных. Так себе контингент.

До пенсии оба старичка работали на одном заводе и были между собой знакомы, так что в камере поладили. Кроме того, — как тесен наш городок — неудачливый жалобщик оказался папашей Светки из «Городища» и не без основания надеялся на то что дочка в скорости его высвободит. Услышав, что я здесь «за убийство», стариканы разом притихли и отодвинулись подальше.

— Да не убивал я никого!

Если мое заявление их успокоило, то виду они не подали и где–то около часа в камере царила напряженная тишина.

— Эй, убивец, выходи!

— Жека, а ты что, все еще служишь?

С Женькой мы когда–то занимались в художественной самодеятельности и десятилетняя разница в возрасте дружбе нашей не мешала. Потом я как–то встречал его в милицейской форме, а вскоре вовсе потерял из виду. Надо же!.

— Твое дело Багров ведет, — сообщил Женька конвоируя меня по коридорам ОВД. — Мужик он башковитый, так что не переживай.

В то, что я действительно мог кого–то замочить Женька не поверил и я ему искренне по сей день благодарен.

За свою журналистскую карьеру я бывал в ОВД редко, а последние два года и вовсе не бывал. Связей здесь у меня на сегодняшний день не было. Женька — не в счет. Лицо Багрова, правда, показалось знакомым, хотя в таком маленьком городе, как наш, это не удивительно.

Прежде всего он взял с меня подписку об ответственности за дачу ложных показаний, чем окончательно загнал в тупик: кто я все–таки, обвиняемый или свидетель?

— В каких отношениях вы находились с убитой?

— А кого убили? Матвееву? — звоня Варьке начальник ОВД категорически растаивал на том, что «этого звонка не было». Пришлось выкручиваться.

— Не валяй дурака! — озлился следователь. — Репортер газеты «Городище» Аксенова обнаружена мертвой в своей квартире. Она отравлена.

— Если вы имеете в виду Валентину Аксенову, то лично я ни в каких. Наша фирма расследует случай незаконного проникновения в компьютеры «Городища». Встречались только по этому делу.

— Когда вы последний раз с ней встречались? — взгляд из подлобья казалось вот–вот пробуравит меня насквозь.

— Позавчера, когда вышел из редакции «Городища». Она шла с рынка, я помог поднести сумку. У ее подъезда мы расстались.

— Допустим, — терпеливо согласился Багров. — О чем шел разговор?

— О, Сереженька, дорогой! Сколько лет, сколько зим! — сухопарый седовласый субъект возник на пороге кабинета. — Как здоровье?

— Спасибо, Вячеслав Федорович, — улыбнулся мой инквизитор. — Ваше–то здоровье как? Какими судьбами у нас?

— Этого молодого человека защищать буду, — елейным голоском объявил седовласый. — Честь имею представиться, Щепкин Вячеслав Федорович, защищаю интересы Варвары Викентьевны Шереметьевой, ее агентства и, следовательно, вас тоже. Вы ведь господин Сковорода?

— Можно просто Виктор… Николаевич.

Так я впервые увидел знаменитого адвоката Щепкина. В нашем городе о нем легенды ходят, поверьте. Дела он, правда, вел в основном в округе и стоили его услуги немало, но уж если брался за дело… В общем, Варька и здесь не изменила своей привычке выбирать все самое дорогое и самое лучшее.

— Но, Вячеслав Федорович, право слово, — смущенно промямлил Багров, — гражданин Сковорода всего лишь свидетель…

— Но был ведь некий анонимный звонок, утверждавший, что его видели выходящим из квартиры покойной? — поднял брови Щепкин.

— Вы хорошо осведомлены, Вячеслав Федорович, — посмурнел следователь.

— Давайте, мой клиент просто напишет свои показания, — радушно предложил Щепкин. — Или вы, господин Сковорода, хотели бы сначала со мной проконсультироваться?

— Да нет, мне скрывать нечего, — пожал я плечами. — Был просто обычный, несколько сумбурный разговор. У подъезда расстались. Там бабки какие–то сидели, детишки играли. Внешность у меня заметная. Кто–то ведь должен был видеть, как мы пришли, я отдал ей сумку и ушел.

— Пишите, молодой человек, пишите, — ласково улыбнулся Щепкин. — Истина всегда восторжествует.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

С манерой Щепкина править я впервые столкнулся тогда же.

— Виктор Николаевич, дорогой мой, вот вы пишите «выйдя из редакции я встретил на улице гражданку Аксенову». Вы ведь хотели написать «случайно встретил», не правда ли?

— Да, конечно случайно. Откуда мне знать заранее, что она там будет идти. Давайте, исправлю.

— И вот здесь, будьте любезны, напишите «по словам гражданки Аксеновой». Вы не против?

— Да что вы, конечно, по ее словам.

Черт, «журналюга» бы из него вышел еще тот. С таким любую «чернуху» опубликуешь и сухим из воды выйдешь.

Следователь Багров тоскливо ждал окончания нашего творческого процесса. Может любого другого адвоката он бы и выпер из кабинета, но перед ним был сам Щепкин.

— Вот и славненько, — когда моя писанина подошла к концу, адвокат лично вручил стопу бумаги Багрову. — Ознакомьтесь, любезный Сергей Иванович.

— Вы что, издеваетесь, что ли? — прочитав в моем изложении Валюхины словоизлияния скривился следователь.

— Вот так все и было, — клятвенно сложил на груди руки я. — Эту ахинею я выслушивал всю дорогу. Мафия и КГБ, летающие тарелки, ее долбаный коклюш. Кому понадобилось убивать Валюху да еще впрягать меня во всю эту историю, не представляю.

— А у вас не сложилось впечатления, что она малость того, — следователь выразительно покрутил пальцем у виска.

— Знаете, товарищ капитан, среди местной журналистской братвы так много того, — я повторил жест. — Но ведь за это не убивают.

— Она могла сама отравиться. Вы ничего не заметили в ее состоянии? Ведь, действительно: чуть не уволили, с редактором поскандалила. Взяла, налила яду в водку и выпила.

— Да Бог ее знает, но не похоже, — вынужден был признать я. — Именно из–за того, что того, — я опять покрутил у виска, — она была упертая какая–то. В собственной правоте убежденная. Такие не травятся. Травятся от разочарования, а она разочарованной не была. Она по первому зову трубы была готова в седло и в бой. Да и кому бы тогда понадобилось меня подставлять?

— Мой клиент вам еще нужен, Сергей Иванович? — ласково проворковал адвокат.

— Да нет, — вздохнул Багров. — Давайте протокол подпишем и хватит на сегодня.

Домой Щепкин отвез меня на своей машине. Не хуже, чем у Варьки тачка, между прочим. А на пороге меня встречали хором — любимая начальница и любимая собака. От угощения адвокат отказался. Мне же Варька устроила королевскую пирушку. Дженни тоже не обидели, она так и уснула под столом с недоеденным куском тушеного с грибами в красном вине мяса.

— Бедный Вик, ты так исстрадался в этом узилище, — ласково ворковала хозяйка затаскивая меня в курительную и извлекая очередную бутылку «Баккарди» из шкафа.

— Погоди, еще ведь не вечер.

— Глупенький, ты заслужил. Хочешь, я даже разденусь? — скинуть платье и белье было для нее делом секунды. — Думаешь, не заметно, что тебе это нравится?

— А потрогать?

— Ну, уж нет, — рассмеялась она. — Всему свой предел.

— А что было в той коробке?

— Страшная тайна! — шутливо округлила она глаза. — Признаюсь только, что мы с Зоей ЭТО еще не использовали. Ей нужно морально подготовиться.

— Умеешь ты заинтриговать, — все–таки она позволила обнять себя за талию. Да ради этого я готов еще пол дня в КПЗ отсидеть.

— Хочешь, сунемся в Интернет. На сайты с картинками. Там есть Ленкины сверстницы. Ты ведь туда лазил позавчера?

Нет, что ни говори, один компьютер на двоих — это плохо. Даже продвинутая «тройка».

— Можем поиграть во что–нибудь, — не хотелось мне сейчас смотреть на голых девчонок. Почему–то не хотелось. Вроде, как Ленке изменить или ей, Варьке.

— Во что?

— Я свои игрушки принес, вон лежат. Может тебе что–то понравится?

— Третий «Фалаут»? — взяв в руки первую же коробку с лазерными дисками заинтересовалась она.

— «Фалаут — Тактикс». Он как промежуточный идет между двумя по хронологии игры. Здесь одни бои. Помнишь: «Тш–цы, за разгром противника без потерь вы получили сто очков опыта». «Тш–цы» здесь нету, но бои, я тебе скажу…

— Одни бои неинтересно, — пожала плечами Варька. — Интересно играть моделируя личность. Или ты воровка, или развратница, или суперсилачка. Кстати, твое любимое оружие какое было?

— Штурмовой шот–ган. В «Тактиксе» его тоже нету, — посетовал я. — Помповое такое ружье, помнишь? Но в конце игры проку от него мало. В конце игры я обычно брал гауссовскую винтовку.

— Гауссовских, извините, нет, — ухмыльнулась Варька.

Я и не думал, что за шкафом где хранится «Баккарди» скрывается сейф.

— Как тебе? — поинтересовалась она извлекая ружье. — Можно поставить укороченный ствол и пистолетную рукоятку вместо приклада. Можно деревянный приклад и длинный ствол. Восемь зарядов.

— Фантастика, — потрясенно пробормотал я.

— Пойдем в тир. Кажется, мне удастся тебя развлечь, — Варька выгребла из сейфа упаковку патронов.

— Удастся, — согласился я. — И безо всякого секса.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

— Великолепно, эти козлы даже не знают, мужик им звонил или баба, — ругнулся я в адрес родной милиции. — Куда уходят деньги налогоплательщиков? Чертов муниципалитет мог бы купить им телефон с автоопределителем.

— Не переживайте, Ватсон, все под контролем.

Мы с Варькой вновь ехали в редакцию «Городища», как я понял наш договор–таки попал к учредителю.

В редакции во всю готовились к поминкам, здоровая принтерная распечатка Валюхиной физиономии окруженная траурной каймой — Гена постарался — красовалась на стенке в центре журналистской. Стол накрывали в соседней с ней комнате.

— В свете последних событий, мы вынуждены всерьез задуматься над предоставленным вами черновиком договора, — оттарабанил как по писанному Карасев, едва мы оказались в редакторском кабинете. Жавшийся в углу его стола учредитель уныло кивнул. Гену на это сборище не пригласили.

— В свете последних событий, я думаю увеличить цену, — глазом не моргнув заявила Варька и полезла в сумочку за портсигаром. — Благодарю, господин Сковорода.

Я услужливо зажег ей золотую «Зиппо».

— А в чем, собственно, дело? — поползли на лоб брови учредителя.

— В том, что кто–то из сотрудников вашей газеты водит милицию за нос. А мы обязались соблюдать конфиденциальность и таким образом вынуждены участвовать в ваших играх, — отрезала, моя начальница. — Страдает наша репутация, как законопослушного охранного агентства.

Может быть, я‑таки проголосую за Панфиловича на ближайших мэрских выборах. Жест, и правда, получился красивый. Он просто взял и подписал лежавший перед ним договор, а потом достал из кармана «трубу» и сказал своему бухгалтеру куда перечислить аванс.

— Доказательства… — не то прохрипел, не то просипел главред. — Вы клевещете на редакцию… На весь трудовой коллектив…

— Аноним, который позвонил в милицию и сказал о том, что господин Сковорода, якобы, выходил из квартиры Аксеновой, назвал его сотрудником агентства «Санта — Барбара». В этом качестве, кроме как в вашей редакции его никто в городе не знает.

Оба–на! Вот так щелчок по носу и не только им, но и мне. Она же дословно пересказывала мне все, что поведал ей дежуривший тогда на пульте сержантик.

— Никто из нас… Ерунда какая–то, — потерянно пробормотал Карасев.

— Позовите сюда господина Орлова.

— Причем тут Мишаня?

— Вот мы его сейчас и расспросим, причем.

Нервы у главреда явно были ни к черту: начав прикуривать он дважды выронил сигарету изо рта. Из неловкой ситуации его выручило высунувшееся из–за двери кукольное личико:

— Георгий Николаевич, уже накрыли.

— Валю надо помянуть, — боком вылезая из–за стола пробормотал Карасев. — Коллектив ждет, неудобно все–таки. Наш старейший сотрудник. Почти с самого основания газеты. Вы можете подождать?

— С полчасика могу, — глянув на часы уступила Варька.

Стол в комнатушке рядом с журналистской был застелен старыми номерами «Городища». На них покоились щербатые тарелки с огурцами–помидорами, банки с майонезом и кетчупом, блюдо с крупно нашинкованной колбасой. Около десятка бутылок водки. Еще с десяток не раскупоренных ждали своей участи стоя у стены. На перекосившемся кресле, там же у стены, дремала Мариша Антонова.

— Маришку не трогайте, — зловещим шепотом предупредила похожая на мудрую сову Зина за что тут же удостоилась колючего взгляда со стороны главреда.

— Перенервничала Марина. Они с Валей подругами были, — соврал Карасев на ухо учредителю, опасливо косясь, как бы не разбудить спящую. — А тут такое горе…

Не в своей тарелке, кроме него чувствовали здесь себя еще двое: Валерий Панфилович и субтильный юноша с ломающимся голосом — тот самый Мишаня Орлов. Варька, вероятно окончательно смирившаяся с мыслью, что ее черная версаччиевская джинса обречена, как ни в чем ни бывало заняла один из колченогих стульев и об него же открыла бутылку пива:

— Я за рулем.

Никакая сила не смогла бы заставить ее пить из грязных «городищенских» стаканов. Уж будьте уверены.

Народу собралось немало: Зина, Гена, юные Света и Женя, похожий на молдаванина редакционный фотограф, полная пожилая корректорша, щеголеватый замредактора по рекламе, какой–то жуткого вида внештатник, женщина–замредактора по кадрам с брезгливо поджатыми губами, грустная бухгалтерша, пара каких–то совсем непонятных баб. Все это не считая унылого учредителя, трясущегося редактора, валяющейся в отрубях Мариши и нас с Варькой.

— Ну друзья, давайте не чокаясь, по старому русскому обычаю, — хорошо, что в редакторском стакане было налито не до верху, а то бы половину расплескал. — Да будет земля пухом!

«Аминь," — мысленно выдохнул я. Авось помыли стаканы–то. Ну ладно, Варька меня от любой хворобы вылечит.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Поминальная оргия, если выражаться словами Марка Твена, очень быстро приобрела характер совершенно неуправляемый. Кого искренне жалко, так Панфиловича. Варьке, ей, как с гуся вода, — сидит пивцо потягивает, изредка перекидывается со мной ничего не значащими фразами. Кажется осторожно пытается флиртовать с кукольным личиком. Впрочем, та сама на нее буром прет. И кто мне сказал, что эта пигалица спит с главредом?

— Господин Карасев, я заберу ненадолго господина Орлова, — кукольная слишком высоко задрала подол, чтобы продемонстрировать ножки, а за одно и цвет нижнего белья, так что Варьке эта игра сразу же наскучила. По мне, так белье и ножки юной Светки намного привлекательней. Интересно, батю из–за решетки она вытащила?

— Нет, давайте мы еще выпьем, — засуетился главный редактор.

Половина людей — как я понял, самые малопьющие — уже разбрелись кто куда. Остались, в основном, творческие сотрудники. Похоже и Панфиловичу эти помины уже поперек горла — он начал выбираться из–за стола.

— А что я, почему я? — руки Мишани Орлова тряхнуло так, что он вынужден был поставить стакан на застеленный газетами стол.

— Следственный эксперимент, — поднялась со стула Варька. — Пошли.

— Я совершенно не при чем. Поверьте, — своим высоким фальцетом голосил Мишаня. — Не понимаю, в чем вы меня обвиняете.

Поскольку учредитель уже покинул поминальную трапезу, оставаться за столом главреду стало не очень–то удобно: Карасев потянулся следом за нами. Зина, как я понял существо любопытное, а иные в журналистском бизнесе и не нужны, тоже поднялась со стула. Гена — вообще компанейский парень. К тому же, сегодня я еще не успел угостить его сигарой — возможно он решил, что все пошли на перекур. Света и Женя посчитали, что это лучший способ избежать ухаживаний жуткого внештатника. Тот, естественно, пополз следом за ними. И фотографа не минула чаша сия. В общем, все оставшиеся на поминках, из тех, кто еще мог передвигаться на своих–двоих, переместились в журналистскую.

— Не желаете переговорить, господин Орлов, — достав из сумочки сотовый, Варька набрала номер и протянула «трубу» Мишане.

— С кем, зачем? — блеснув очками дернулся тот.

— С дежурным по ОВД, — улыбнулась моя хозяйка. — Смелее.

— Я не буду ничего говорить! Зачем мне с ним говорить?

— Голос у вас очень своеобразный, — Варька поднесла трубку к уху. — Что? Вы и так слышите, что это он? Вот видите, господин Карасев?

— Это не правда, я тут не при чем! — взвился Орлов. — Кто угодно мог увидеть его с Валюхой, — он кивнул на меня. — Кто угодно мог позвонить!

— Я — точно не звонила, — флегматично поправила очки Зина Балагурова и взяла из рук Варьки телефон. — Алло, вам мой голос никого не напоминает? Вот, видите!

— После поминок мы непременно во всем разберемся, — кажется у главреда начался очередной приступ трясучки. — Давайте успокоимся, выпьем. Может быть потом Миша нам все расскажет.

— Я никого не убивал. Я просто увидел их. Я потом зашел, выпили с Валюхой чаю, поболтали… Потом я ушел. Я просто испугался, что меня кто–нибудь видел… Ну мне–то зачем убивать Валюху?

— Чая? Не водки? — насторожилась Варька. — А она трезва была?

— Не знаю. Наверное трезвая. Не убивал я ее! Мы просто поговорили…

— Да кто ее убивал! Сама траванулась! — вырвалось у Карасева. — Она же как помешанная была последнее время.

— Вот б!.. Извините, Валерий Панфилович, — замерла двинувшаяся в соседнюю комнату Зина. — Гера, иди помоги. Или кто–нибудь.

— Что там? — испуганно спросил Карасев.

— Да Маришка опять…

Я подошел к двери. В центре комнаты у подножия поминального стола на полу распласталась Антонова.

— Я надеюсь, у нее с сердцем проблем нет? — обратился я к коллегам. — Лежит так, как будто…

Варька рванулась вперед оттеснив меня плечом в сторону.

— Она мертва, — пощупав пульс констатировала хозяйка агентства «Санта — Барбара». — Никто никуда…

Какой, к черту, «никто никуда». Всех, как ветром сдуло. В журналистской остался лишь один держащийся за сердце учредитель.

— Вик, я звоню в милицию, — вновь достав сотовый сообщила Варька. — Нужно всех собрать.

— Один не пойду! — твердо заявил я. — Хватит мне быть подозреваемым. Вдруг еще кого–то пришьют. Не по себе как–то.

— Завидная предусмотрительность, — хмыкнула она. — Валерий Панфилович, пойдете с Виком. Так у вас обоих будет алиби.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Может я и правда проголосую за Панфиловича. К человеку с которым блуждал по темным подвалам при таких обстоятельствах, поневоле испытываешь доверие.

Карасева мы нашли в мужском туалете, он блевал. Потом из женского извлекли кукольнолицую. Обхвативший руками голову Гена сидел на крыльце дома культуры. Он тоже только что очистил желудок.

Неподалеку юные Света и Женя громко спорили с жутким внештатником и фотографом. Они решали возвращаться или нет. Мой рык «Все в редакцию!» прекратил спор. Тем более их учредитель был у меня за плечом, что, согласитесь, придало авторитета. Недалеко ушла одна Зина Балагурова. Она, бедняжка, спряталась в редакторском кабинете и ее нашла сама Варька.

— Орлова ищите. Милиция уже едет, — распорядилась моя хозяйка, когда к ней привели ватагу журналистов.

Все–таки мы Мишаню нашли. К чести Панфиловича, он вел себя мужественно. Меня же чуть не вывернуло. Мой доклад Варьку не обрадовал. Присутствовавшие при нем коллеги отреагировали по–разному. Женька разрыдалась, кукольное личико попыталось грохнуться в обморок, редактор посерел лицом, Гена оглянулся на меня с надеждой — нет ли сигары? Я не зверь, я угостил его сигарой и закурил сам. Естественно, испросив разрешения Варвары Викентьевны.

— Там где вы, всегда труп, — хмуро объявил капитан Багров появившись на пороге редакции. Мне показалось, что это цитата, но я не смог определить откуда.

— Нас тут двое, — сунув ему в руки свои документы так же хмуро сказала Варька.

— Ну и что?

— Здесь два трупа. Один — в соседней комнате. Второй — господин Сковорода и Валерий Панфилович обнаружили в подвале.

— Плотницкая, которую вы миновали по пути сюда. Там лежит Мишаня Орлов, а рядом окровавленный молоток, — с готовностью сообщил я. — Уверяю вас, у меня чистейшее алиби. У Валерия Панфиловича тоже.

— Я никого не убивала! Я вообще не при чем! — пришедшая не на долго в себя кукольнолицая не упустила возможности закатить истерику.

— Заткнитесь, пожалуйста! — не выдержал Багров. — Как мне все это надоело! Сплошной сумасшедший дом!

— Долго это продлится? — вежливо поинтересовалась Варька.

— Да хоть всю ночь, — оглянувшись в сторону суетящихся вокруг Маришкиного трупа фотографов и экспертов скривился следователь. — А еще внизу! Мать вашу!..

— Я думаю, мы можем отпустить Валерия Панфиловича, — самой очаровательной из своих улыбок просияла Варька. — Его алиби, по крайней мере во втором случае, могу засвидетельствовать я и господин Сковорода.

— Пожалуй, так, — видимо Багрову и самому не слишком хотелось излишне докучать возможному будущему мэру. Учредитель же взглянул на мою хозяйку с благодарностью. Возможно, именно в этот момент он понял, что не зря платит нам такие деньги.

Вызволив Панфиловича Варька вновь извлекла из сумочки сотовый:

— Зоя? Да, Варя. Слушай, я сегодня занята буду вечером. Не обидишься?.. Да, я знаю, что к Сереже собиралась. Может быть, у него тоже времени не будет… Работа, Зоя, работа. Хочешь, я ему трубку дам? Возьмите, — она сунула «трубу» Багрову.

— Да, я… Зоя, у меня, действительно, работы много… Варвара Викентьевна подтвердит… Леночке объясни… Может быть, я приду, только позже…

Я присел на ближайший стул и помотал головой.

— Что с вами? — удивленно спросил Багров, вернув сотовый Варьке.

— Трупы плохо переношу, — соврал я. — А тут сразу два за день. Мутит немного.

Боже, этот маленький город сведет меня в могилу. А я‑то думал, кого мне напоминает Багров! Тот же взгляд из подлобья, тот же цвет глаз. Это с его дочерью мы дурачились до полуночи? Его Леночке я объяснял что такое неккинг, а что — петтинг? Варька, зараза, почему ты мне ничего не сказала!

— Ладно, пойдемте, поговорим сначала с вами, — смилостивился Багров. — В каком–то смысле мы коллеги.

Да уж, чужими друг другу нас никак назвать нельзя.

— Подождите, — остановила Варька. — Кто наливал водку покойнице?

— Да ей вообще никто не наливал, — меланхолично протирая очки грустно сказала Зина. — Она и так в отрубе была. Может, проснулась, схватила первый попавшийся стакан…

— Чей стакан? — требовательно спросила хозяйка «Санта — Барбары». — Все посмотрите, где чей стакан?

— Так это же Мишанин стакан, — первым сообразил дымящий сигарой Гена. — Вон мой стоит, вон ваш, девчонки… Вы пиво пили? Это Панфиловича стакан. Да точно, из Мишаниного хлебанула. Это что получается?

— Ничего хорошего не получается, — оборвал Багров и обратился к Варьке. — Пойдемте переговорим, да я вас отпущу. Уверен, вы тут не при чем.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

— Ты что, не знал, что у Лены фамилия Багрова? У Зои, между прочим, тоже, — изумилась Варька по дороге домой. — Потрясно! Так долго общаться с девочками…

— Сидеть мне скоро в КПЗ и, причем, по самой паскудной статье…

— Вот уж не думаю. Ни Зоя, ни Ленка с ним откровенничать не собирались, — загнав машину во двор своего дома Варька скомандовала. — Вылезай, я в гараж поставлю.

Слова ее меня не убедили. Тем более, любящий папа — есть любящий папа: для него Ленка и в восемнадцать останется ребенком.

— Ой, мама моя дорогая, как я влип!

— Ну, хватит ныть! — озлилась Варька. — У нас три трупа. После ужина устраиваем военный совет.

— Я ужинать не буду!

— Как хочешь. Я принесу бутерброды в курительную. От рома не откажешься?

— Мне две взрослых пайки, пожалуйста. Можно без льда.

— Ну, нет уж! Это — нарушение всяческих традиций!

— Тогда, как обычно — со льдом, но шесть порций.

— Посмотрю на твое поведение.

Приготовив все для работы, то есть нарезав бутерброды, налив два бокала «Баккарди» и переодевшись в легкий домашний халат, Варька призналась:

— Я сама вне себя от злости. Представляешь, быть там и не разобраться, кто именно отравитель?

— Там такой сумбур был.

— Какой сумбур, я просто отвлеклась на потаскушку в коротком платьице! — едва ли не заскрежетала зубами моя хозяйка. — Считала, что для этой идиотской истории одного трупа за глаза хватит.

— Так все считали. Я думал, придем, договор подпишем, водки выпьем для отмазки. А тут… Ты Мишаню раскручиваешь, Панфилович глазами лупает, у редактора истерика, все галдят, водка — дерьмо, пьяная баба в углу валяется…

— Даже в такой обстановке дилетант не может остаться незамеченным, если рядом находится профессионал.

— Ну, знаешь, если всех убил один и тот же человек, он — уже профессионал. Три трупа как–никак. Это еще, если он Матвееву не пришил.

— Вик, — понизив голос твердо сказала она. — Настоящего профессионала готовят годами. Это серьезная работа: человек проходит жесточайший отбор, с ним занимаются, проводят тренировки, учебные акции…

— Э-э, — от чего–то мне стало не по себе. — Варь, а?..

— Мое прошлое тебя не касается, — нахмурилась она. — Но запомни одно, в этом деле профессионалами и не пахнет.

— Утешительно, что от папы-Багрова ты, меня, в случае чего, отобьешь.

— Он, конечно, служил до милиции в спецназе, но, думаю, это не проблема.

— Ой, мама дорогая! — я вновь загрустил и Варьке пришлось в очередной раз наполнить бокалы.

— Мне все осточертело настолько, — призналась хозяйка, — что я, пожалуй, начну искать убийцу, хотя об этом ничего не сказано в нашем договоре с Валерием Панфиловичем.

— Варюша, — хлебнув «Баккарди» только и смог вымолвить я. — Какой, нафиг, договор? Три трупа, а, Варь?

— Не напоминай, — озлилась она. — Не видишь, я думаю.

— Ага, — увидев, что она при этом делает, — я тоже разозлился. — Потрясающе! Шерлок Холмс в свободное время играл на скрипке, а когда нужно было напрячь мозги, использовал наркоту. Ниро Вульф жрал всяческие деликатесы, а потом шевелил губами. Патер Браун — молился, молился и молился. Мисс Марпл была вечной девственницей и жуткой сплетницей. Варюша Шереметьева в свободное от работы время совращает женщин, а во время работы гадает на картах.

— Господи, какой прогресс — ты узнал мою фамилию! — не без юмора поддела Варька. — Вик, ты напрасно злишься. Таро — это целая филосовская система. Помогает успокоиться — а я сейчас слишком возбуждена. Помогает абстрагироваться.

— Милая, Я знаю о Таро достаточно. Ты что, пытаешься разложить нашу ситуацию на Кельтский крест?

— Милый! — глаза Варьки вдруг сверкнули так, что я на мгновение опешил. — Всегда хотела иметь братика или сестричку. Бог с ним, старшего, если я недостаточно хороша, что бы иметь младшего! Мы читали одно и то же, нам нравится одно и то же! Я даже готова спать с тобой в одной постели, если ты… На, разложи! — она швырнула мне колоду карт. — Я хочу подумать, а они меня, действительно, успокаивают, дурак! Ты что, не понимаешь?

— Я бы просто разложил по–другому. Знаешь простейшее гадание на три карты? Прошлое — настоящее — будущее. И так на каждого подозреваемого, — примирительно сказал я.

— У тебя есть список? — язвительно улыбнулась она.

— Он у тебя есть, — я, действительно, очень на это надеялся. — Я ведь не профессионал.

Она вдруг широко улыбнулась:

— Вик, а все–таки, попробуй ты, а? Если что — подскажу.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

— Ну, учредитель… — несмело вымолвил я, достав первую карту. А колода у Варьки отличная — не наша нынешняя халтура.

— Дама кубков. Девятка кубков. Императрица.

— Он из–за женщины во все это влез? — задумалась вдруг Варька.

— Ну, Анка–то Матвеева, — несмело предположил я. — И вообще, бабки он в этом деле теряет, но императрица — это знание. Может, чему–то научится?

— Братик, ты знаешь, лучше раскладывай и молчи, — вдруг улыбнулась Варька. — Надо будет, я сама спрошу.

— Второй — урод этот, шизанутый…

— Пошли, лучше, на бильярдный стол, — потребовала она. — Места много понадобится.

— Сестрен, ты всерьез?

— Я тебе ручку позолочу.

— Как это?

— Потом узнаешь. Не бойся, не обижу.

— Варь, я и так на твои деньги…

— Ну, дурак. Ох, какой ты дурак! Буду я тебя за деньги покупать?

— Ладно, — мы перешли за бильярдный стол. Он в курительной неподалеку от компьютерного стоит. С Варькой еще ни разу не играли. И я подозреваю, если сыграем, то счет будет не в мою пользу.

— Смерть, тринадцатая карта — в прошлом. Умеренность — в настоящем. Страшный суд — в будущем.

— Ты нарочно, что–ли, так раскладываешь?

— Да иди ты!

— Сам иди! Давай дальше.

— Зинка… Гена… Внештатник… Светка… Женька… Лилипутка эта… Фотограф… Бухгалтер…

— Ты не загнул?

— Я сам думаю, что эти все, которые постарше — не при чем. Но для чистоты эксперимента…

— Давай!

— Рекламист… Кадровик… Варь, мне стола не хватит, если я всех раскладывать буду.

— Давайте, магистр, давайте.

— Ну, уборщица у них должна быть…

— А покойники?

— Варь, у покойников, наверное, одно только прошлое. Какое у них будущее? Да и настоящее тоже…

— По одной карте? Умница ты моя. Давай Анке.

— Дьявол, — глянув на карту объявил я. — Ну и картинки получаются!

— У Этейлы, если знаешь такого, Дьявол означал «свобода во всем, что касается человеческой жизни».

— В гробу я видел этого Этейлу! — возмутился я. — Понавыдумывал значений, мистик хренов! Животное начало, страсть — естественные архетипы по Юнгу. И мужики были и пила…

— Вик, она одинокая женщина.

— Да не осуждаю я ее. Просто с точки зрения общепринятой морали…

— Дальше давай.

— Валюха — Башня, разрушение. Мишаня — Справедливость. Ну, это может быть, правосудие, что ли…

— Вик, ты не трактуй, ты просто раскладывай.

— Так все уже, сестрен.

— А мы?

— Ну, знаешь… — отчего–то мне вдруг опять стало не по себе. — Мы–то при чем?

— Смелее, братик.

— Мне — рыцарь кубков, двойка кубков, Император. Варь, знаешь, ты и правда надо мной давлеешь, как…

— Дальше!

— Ну… Тебе — Звезда, то есть надежда. Это в прошлом. В настоящем — Луна. Вот дурдом! Это неприятности!

— Не удивительно, — хмыкнула она. — И?..

— Пятерка кубков. Это, знаешь, для меня — всегда духовная карта, которая…

— А для меня решение, — усмехнулась Варька. — Вик, может, хватит на сегодня? Я тебе кое–что обещала…

— Знать бы еще что…

— Непременно узнаешь. Только, начиная с завтрашнего дня, не лезь ни в какие мои дела.

— Варя!

— Вик, я профессионал, а ты нет. Мы имеем дело с человеком, который окончательно потерял себя. Он убивает не по причине — по подозрению. Это — своеобразная мания преследования.

— Тебе карты сказали? — потрясенно спросил я.

— Дурачок, — устало улыбнулась Варька. — Иди, прими душ и ложись в постель. Я скоро приду.

О том, что произошло дальше, Щепкину знать не обязательно. А Варька все равно вычеркнет, если я напишу.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

На следующий день, в среду, Варька десантировала меня на бульвар, а сама отправилась в ментовку. Смешно, но смириться с этим мне помогла, замеченная издалека короткая юбчонка. Очень знакомая юбчонка.

— Добрый день.

— Привет, — юная Светка из «Городища» с грустным видом хлебала пиво. Я себе тоже купил. Ну его к черту, меня бросили и забыли. Уселся на корточках перед лавочкой на которой скучала бывшая коллега: во–первых, мне вообще нравится так сидеть; во–вторых, у нее юбка короткая.

— Как у вас там?

— Да ужас! Все пьют только пиво. Каждый из своей бутылки. Отхлебнуть никто никому не даст. Гера опять заболел. Зинка, она сейчас вместо Мариши, чуть что — орет!

— Я бы на ее месте тоже орал, — поднялся и сел рядом на лавочку. Белье — оно и есть белье. Ничего мне сейчас не надо. А на душе такие кошки скребут. Рыцарь кубков, двойка кубков, Император — привнесенная духовность, внутренняя борьба, власть… Власть или довлеющий над тобой авторитет? Варька, уж лучше ты надо мной довлей, чем кто–то другой…

— Ага, — обиженно пробурчала Светка. — Ей все не так, а мы с Женькой, вроде бы, всегда самые крайние, потому что младше всех…

— Разберемся, Света, не переживай.

— Ага, детективы, — ехидно улыбнулась вдруг она. — Вы бы хоть допрашивали кого–нибудь, как менты. А‑то ходите…

— Светочка, — самым вредным своим голосом сказал я, — Нам за поиски убийцы не платят. Мы компьютерной безопасностью занимаемся.

— Но это же все с призрака Матвеевой началось, — внимательно посмотрела на меня Светка. — Правда?

— Может, и правда, а может и нет, — пожал я плечами. — Есть, знаешь ли такое понятие, как тайна следствия.

— Хороша тайна! — фыркнула она. — Валюха только и делала, что рассказывала всем о том, что знает тайну Анкиного исчезновения, а Орлов разговаривал с ней перед смертью. И яд, которым Валюха и Мариша отравлены, у него в кармане нашли. Может, он твоей начальницы испугался и сам его себе насыпал, а Маришка с дуру выпила?

— Ну–да, а потом сам себя по башке молотком стукнул! — возмутился я.

— Витя, да у нас не подвал, а проходной двор!

— Светик, ты что детективов не читала? Когда в деле так много совпадений — оно не чисто.

Совпадения, однако, бывают и приятные: по бульвару неспешной походкой к нам двигался Мишка.

— Привет, — с улыбкой протянул мне руку Михаил. — Так где же ты сейчас работаешь? А‑то такое рассказывают… Тебя в «Городище» видели. Там ужас какой–то творится…

— Охранное агентство. Миша, я подписку давал, — пришлось признаться клятвенно прижав руку к груди. — Вернее, не я, а наша фирма. Ты вот, Светку спроси. Она все знает из первых рук.

— Да я… — оглянувшись по сторонам, понизила голос обладательница короткой юбчонки. — Меня же уволят нафиг…

Хочешь, чтобы полгорода узнало о каком–нибудь событии — разреши журналисту это опубликовать. А скажи журналисту, что факт не для печати — о нем узнает вторая половина города. Ребята, да у нас работа такая — мы либо пишем, либо сплетничаем. В общем, через пол часа Мишка из уст Светки знал все произошедшее в «Городище» как я.

— Прямо кладбище какое–то, а не городище, — грустно скаламбурил он. — Да из–за чего? В газетном бизнесе не те деньги, чтобы столько народа…

— Я не знаю. У нас в редакции… Какие там деньги! Мы зарплату второй месяц не получаем, — призналась Светка. — Тираж упал. Уйду я к черту.

— В районку хочешь? — спросил я.

— Скучно там, Витя.

— Скучно, — не согласиться с этим было трудно. — Но, если уж совсем некуда будет идти…

Мы взяли еще по пиву. Потом и Мишка ушел, потому что закончился его обеденный перерыв, мы взяли еще по одной, а вскоре подъехала наворочанная Варькина тачка.

— Развлекся? — поинтересовалась Варька, когда я уселся в машину.

— Сестричка, и откуда ты всегда все знаешь?

— Ох, глупенький.

— Варь, ты только скажи, что надо?

— Ничего не надо, братик. Много выпил?

— Три «Девятки».

— Как в нашу первую встречу.

— Настроение, Варь, — признался я. — Тогда не было трупов. Но мы все–равно…

— Вик, ты обещал!

Чертова ночь.

— Я не полезу. Ты много нарыла?

— Пара–тройка старых дел, братик. Что–нибудь из них нам подойдет.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

В четверг, седьмого июня, мы поехали к учредителю. По моему представлению, ранним утром, то есть, около десяти утра.

Панфилович больше не желал встречаться с нами в редакции. И нас, и редактора он вызвал к себе. А я больше не желал видеть ни его, ни главредовской рожи. Мне слишком все обрыдло. Варька ночь напролет листала дела невесть каким чудом добытые в ментовке и все шутила на тот счет, что замок ее красного дерева письменного стола можно открыть дамской шпилькой. А я лазил по дому в поисках этой самой, пресловутой шпильки.

Я не Джеймс Бонд, не Арчи Гудвин и, в конечном итоге, даже не доктор Ватсон. Мне так и не удалось забраться в стол. Оттого гнусная рожа трясущегося от страха редактора и его сытенького учредителя — этого очередного кандидата на роль спасителя народонаселения нашего городка — казались мне еще противней.

Редактору не нравилось вообще ничего. Не нравился сам факт нашего существования. Учредителю не нравилось обилие трупов. То, что Багрова как будто парализовало и из числа присутствовавших на последней пьянке он не выявил даже подозреваемых, было в порядке вещей. Но, наше бездействие заказчика огорчало. Он так считал, что за его деньги мы уже давно должны были предать виновных в лапы правосудия. Куда там напоминать, что мы всего лишь обещали предотвратить несанкционированный доступ.

Варька и не напоминала. Достав золотой портсигар и позволив мне щелкнуть золотой «Зиппо», она всего лишь сказала:

— Дело, которое мы сейчас расследуем, господа, началось давно. Нынешние события, лишь эхо прошлого. И вам придется немного потерпеть. Сегодня ночью, в тот час когда все это началось, я побываю в том месте, где все это началось. А уж завтра, уважаемый Валерий Панфилович, мы с вами поговорим.

После этого она поднялась и я последовал за ней.

— Вик, есть вещи, которые должны делать только профессионалы, — напомнила Варька дома. — Потерпи. Поверь, ты мне очень нужен. Без тебя мне не работалось бы так хорошо. И все–таки не лезь.

Время шло. Мы пообедали, но кусок не лез в горло.

— Возьми, — вдруг решилась она.

В руках у меня оказалась компьютерная распечатка черно–белой фотографии. Обыкновенное женское лицо. Лицо, как лицо.

— Вытащи откуда–нибудь пару женских физиономий, сделай черно–белыми, такого же размера. Памелу Андерсон не бери, — попросила Варька.

— Я что, похож на идиота?

— Через часок зайди в «Городище», спроси Карасева, не знает ли он кого–нибудь из трех женщин. Это его подстегнет.

— А ты?

— Вик, я — профессионал.

Я слил пару славных и, в то же время, ничем не примечательных женских мордашек с одного жутко законспирированного эротического сайта. Вот уж не помню, я его когда–то нашел или Варька. Обработал мордочки мастерски, так, как только я умею. Распечатал: старые Ч/Б-фотки сканированные, да и только.

— Давай, герой, — Варька даже чмокнула меня в щеку. — Каждый из нас делает свое дело.

Ох и не хотелось же мне идти в это проклятое «Городище».

Чертов дом культуры темнел в ночи, как могильный курган. Темные коридоры меж вонючих туалетов и комнатушкой где расстался с жизнью Мишаня Орлов, казались смертоносными лабиринтами какого–нибудь «Томб — Райдера». Только все это было наяву, не в игре.

— Приветик, — неструганная дверь редакции подалась от легкого нажима и я поприветствовал троих представителей творческого коллектива.

— При… — молдавские усы фотографа в улыбке начали подниматься вверх и вдруг опять поползли вниз.

— Гена, ты же сказал, что дверь закрыта… — глаза Зины за очками с толстыми стеклами округлились, еще более добавляя ей сходства с совой.

— Да я закрывал, — пробормотал изумленный Гена. — Мы прошлый раз курить выходили, я проверял — было закрыто. А потом, когда пили, я же не проверял…

Чем–то они меня все–таки испугали.

— А еще в редакции кто–нибудь?.. — одну сигару я взял себе, другую отдал Гене. Закурил, а после достал из кармана слезоточивый газовый баллончик — я же не виноват, что в этой стране такое дебильное законодательство.

— Гера в кабинете… У себя… — упавшим голосом сообщила Зина. — Может, он ушел… Но, обычно, всегда прощается.

— Закрываем дверь и идем к нему. Все трое, чтобы потом ничего и никто… — так же тихо сказал я. Думаю, скоро буду самым лучшим специалистом этого города по созданию алиби самому себе. Кстати, внимательно осмотрел спутников. Молотка ни у кого не заметно.

— Гера… Гер… — испуганно пробормотала Зина. Дверь в редакторский кабинет была плотно прикрыта, но не заперта. Так получилось, что внутрь мы заглянули с ней вдвоем.

— Заткнись, Зин, ладно? — попрежнему не повышая голоса попросил я и достал из кармана сотовый. — Капитана Багрова можно? В отгуле?

Ах да, понятно, воссоединение семей: милая дочурка на руках у папаши, любящая жена… У меня в запасе был еще один номер телефона:

— Полковника Дрожко. Скажите, что убийство в городе… Заместитель Варвары Шереметьевой, агентство «Санта — Барбара»… Товарищ полковник? Это Виктор Сковорода… Ну–да… Я сейчас в редакции «Городища». Тут в редакторском кабинете труп редактора… Вы что, издеваетесь? У меня три свидетеля и полнейшее алиби!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Я прибежал домой, когда ее уже не было. Я звонил, она не отвечала. Потом я понял почему — ее телефон остался дома. Ну да, умница, ты сама говорила, что эта встроенная в наши «трубы» микросхема позволит определить координаты аппаратов с точностью до двух–трех метров.

Дело в том, что было уже темно. Темно! А темнота — это синоним страха и смерти. И почему–то мне уже было наплевать, кто из нас профессионал. Потому что я не знал, кого она ждала. Может быть, она напрасно ждала того, кто лежит сейчас задушенным в своем редакторском кабинете. Увезти его еще не успели — фотографируют. Но кто–то же сумел придушить его бесшумно. Да так, что трое сидевших в соседней комнате людей и не заметили.

На этот раз я не стал искать шпильку. Десять выданных мне Варькой патронов все еще лежали внизу, в тире. Я сегодня утром не успел пострелять. И великолепное помповое ружье было там же. Пристегнуть пистолетную рукоятку с металлическим раскладным прикладом и укороченный ствол — дело минуты. Десять патронов? Господи, я не Рэмбо и не Шварценнеггер, я не собираюсь прыгать, уворачиваться, стрелять, стрелять и стрелять. Мне бы хоть раз пальнуть.

Стол из красного дерева разворотило так… Боже, сестрена меня убьет! Я‑то думал только замок… Ладно, один патрон израсходован, один дошлем в ствол и один добавим в магазин. Все девять при деле, в руках тащить ничего не надо. Варька, Варька, Варька, что же ты тут нашла… А вот и знакомое лицо.

Таисия Ивановна? Ну что ж, я так и не показал тебя Карасеву. И умерла ты от десяти до полуночи, если верить экспертизе. И теперь, видя перед собой страницы этого дела я даже знаю где.

Варькина машина по–прежнему дома, в этом я убедился. Только прав у меня нет и пытаться мчаться на ней сейчас желания тоже нет — здесь не кино. А вот сестренкин велосипед…

Мой плащ отлично скроет переброшенное через плечо помповое ружье. Укороченный ствол, укороченный приклад — что еще надо боевику–терористу? Разве что немного профессиональной подготовки. Но я же стрелял в тире. Черт, до первого мента еду! До первого мента! Хорошо еще, если попадется не слабонервный и не начнет палить без предупреждения при виде этой бандуры у меня под плащом.

Здание поликлиники, знаменитый местный долгострой, было таким же, как два с половиной года назад. Еще при Анке Матвеевой. Вот только, может быть, кто–то имеет виды на этот недостроенный домик — на фасаде, том, который обращен к проезжей части, появились прожектора. Но мы, ниндзи, рыцари ночи выбираем темную сторону. Нам уж, куда уж? Долбанный велосипед проваливается передним колесом в какую–то канаву. Слава Богу, проклятая пушка на предохранителе. Она вообще очень надежна…

Да, так наверное Варька и догадалась. С чего–то же Анка начала много пить. Может быть для того, чтобы что–то забыть. А значит это «что–то» произошло незадолго до…

Я задыхаюсь. Руки влажны от пота. Тут не игрушки, дурак, тут не игрушки. Стараюсь дышать размеренно, осторожно крадусь. Этот подьезд? Если верить бумажкам, этот. Варька, я должен почувствовать, где ты.

Я шагаю. Медленно заношу ногу, ставлю перед собой. Неужели это все, и правда, так громко? Снимаю плащ. Сначала вытираю им руки. Да нет, к чему врать? Сначала я переложил в карман штанов золотую «Зиппо». Вы можете меня презирать. Но с другой стороны, единственная память о ней — зажигалка и часы.

«Роллекс» на запястье, но мне от него не жарко и не холодно. Я не знаю времени «Ч». Медицинская экспертиза — это медицинская экспертиза. Кто знает точно, во сколько случилось то, с чего все началось?

Я крадусь вверх по ступеням. Медленно — для меня это синоним «бесшумно». Маленькие камушки на цементных ступенях грохочут, когда я наступаю на них. От хриплого дыхания содрогаются стены. Мне ни от кого не спрятаться. Я не профессионал.

Второй этаж. Предохранитель, дурак, предохранитель! Ты должен успеть выстрелить хотя бы раз. Здесь не игрушка, здесь тебе не удастся перенести два–три ответных попадания. Ты просто сдохнешь, так ничего никому и не доказав.

Третий этаж. Боже мой, тут же кругом темнота кромешная. Я из–за собственного дыхания ничего не слышу. Меня же слышно за километр.

Первая ступенька… вторая… Голоса. Да, голоса! Слишком спокойные для того, чтобы меня кто–то ждал. Медленнее… Что ж, ты уже не сможешь уйти назад. Ты себе этого не простишь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Он стоял ко мне спиной. Неподвижно, как мишень. Темнея на фоне светящихся окнами фасадов жилых домов. Не шевелясь. Неужели я мог подняться настолько тихо?

— Ну–ну, смелее, — донесся откуда–то сбоку от самого бетонного пола насмешливый Варькин голос.

— Заткнись, — беззлобно отрезал он.

— А какого черта ждать? Это было пол одиннадцатого, в одиннадцать, в полночь? Мы торчим здесь слишком долго — начинает надоедать. Какой–то нелепый ритуал.

Приклад помпового ружья, совсем как у десантного АКМА — из таких я стрелял в армии — уперся в плечо, ствол наперевес. Предохранитель! Ах, да, я его снял. «Фалаут» ты мой: пять единиц времени на неприцельный выстрел, шесть — на прицельный. Потом на ход двинуться… Нет, здесь надо передернуть затвор. Это не игрушка.

— Ничего ты не понимаешь, — тоскливо вздохнул он.

— Да все я понимаю. Прощай работа, прощай карьера и все потому, что по пьяной лавочке…

— Ничего не понимаешь! — перебил он. — Анка спала с Карасевым, Тайка — со мной. Мы тогда выпили, Анке захотелось дешевой романтики. Залезли сюда. Анка тогда лечилась, но Тайке ничего не стоило побыть с двумя сразу. Мы пили, было весело, а потом мы хотели…

— Ох уж эти возвышенные мужские запросы, — зло хохотнула Варька. Провоцирует она его что–ли? Ствол ходит из стороны в сторону, руки опять мокрые. Боже, я же так и с пяти метров не попаду.

— Я не знаю как она свалилась. И Карасев не знает. И даже Анка — она была самая трезвая — ни хрена не помнит, — пробормотал он. — Пойми ты, не виноват никто. Никто не хотел. Этого не должно было случиться.

— Но забыть про это оказалось не так–то просто?

— Просто, очень просто. Потому что это — нелепая случайность, и перечеркивать из–за этого наши жизни…

— А кто–то решил по другому, верно?

— Анка. Ее понесло. Слишком много пила. Я помог ей уехать домой. Нашел деньги, разыграл нелепый спектакль на пляже. Ну какого черта ей не сиделось в своем проклятом Николаеве? Делала бы свою «РУХовскую» газетенку. Какого черта понадобилось писать «Помните!!!»?

— Может, совесть замучила? — подсказала Варька.

— А мы? Наши жизни? Наши семьи? Наши дети? Все это куда? Анка была одна — как перст. Пусть бы и разбиралась со своей совестью сама.

— Ты ее убил?

— Конечно, — он по прежнему стоял на самом краю, лишь слегка повернув голову в сторону лежавшей где–то правее, в темноте, на полу Варьки. — И второе сообщение уже не могло быть от нее. Даже, если бы она кому–то сказала. Этот кто–то не свидетель…

Держи ствол, держи… У тебя преимущество — ты держишь его на мушке, не он тебя.

— А Карасев запаниковал, — вздохнула из темноты моя хозяйка. — И посыпались трупы.

— Он свихнулся. Он просто свихнулся. Он начал подозревать Аксенову. Зашел к ней с водкой, якобы мириться. Насыпал яда. Потом все боялся, что та успела кому–то рассказать. Ты его напугала Орловым и он попытался того отравить. Отравил ни в чем не повинную бабу и убил Орлова молотком. Если бы я не убрал его сегодня, были бы еще горы трупов.

— А я‑то думала, что сюда придет он, — хмыкнула Варька. — Все это изначально выглядело настолько глупо, что представить наличие в этом деле кого–то здравомыслящего было трудно.

— Я — здравомыслящий?

— Ну, не такой же идиот, как Карасев. Ты понимаешь, что я не просто пришла сюда. Там, в замке сумочки — микрофон и передатчик. Магнитофонную запись завтра передадут полковнику Дрожко.

— А есть разница, за что получить свое пожизненное заключение? Два убийства или три? Я уже — загнанный зверь. Иначе, не пришел бы сюда. Я уже не сдамся. Я — профессионал!..

И затаив дыхание я нажал на курок. Грохот, отдача в плечо и лишь звездное небо там, где еще совсем недавно темнел человеческий силуэт.

— «Тш–цы, за разгром противника без потерь вы получили сто очков опыта», — насмешливо и негромко вдруг прозвучало в тишине.

— Какой, к черту, без потерь! — я подошел и увидел свою хозяйку. Она лежала на бетонном полу прислонившись головой к стене, руки связаны за спиной. Вся правая половина лица — сплошной кровоподтек.

— Это мелочи, — усмехнулась Варька. — Просто, я ждала не ветерана спецназа, а неврастеника–редактора. А ветеран умудрился придти сюда на час раньше меня, да как жахнул по голове.

— Профессионал ты хренов! — выругался я и начал своей золотой зажигалкой перепаливать веревки на ее запястьях.

— Еще бы немного поболтали, я бы перетерла веревки и тогда…

— Заткнись, Варька! — освободив ее я уселся рядом и только тогда положил на пол ружье. — Я человека убил.

— Ты всегда делал это очень прагматично, — не сдавалась Варька. — Помнишь, во втором «Фалауте»: подход к противнику вплотную — до боя; начало боя — выстрел в пах, противник сбит на землю; потом выстрел в лицо и победа. Очень грамотно и профессионально.

— Сестрен, ты спятила?

— Вик, ты не профессионал. Ты — штатский с ружьем. Ты сделал что мог, — вдруг став серьезной сказала она. — А профессионалка на этот раз облажалась. По доброму, мне нужно было жалобно всхлипнуть и сказать: «Он чуть было меня не убил, Майкл».

— Терпеть не могу Спиллейна.

— Я тоже, — кивнула Варька. — Это другой Майкл. Тебе следовало ответить: «Я пришел вовремя, Никита».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Я не сразу понял, что она слегка дрожит.

— Знаешь, Варь, нас наверное, не арестуют. Все решили, что опять мальчишки петарду взорвали.

— Так пойдем домой? — держась за меня она подошла к самому краю площадки четвертого этажа и заглянула вниз.

Я последовал ее примеру. Тело с широко раскинутыми руками распласталось на куче кирпича. Наверное, два с половиной года назад этой кучи здесь еще не было.

— Бедная Ленка, — вздохнув прижалась ко мне Варька.

— Думаешь, иметь отца зэка было бы лучше?..

— Вик, не нам решать, — еще крепче прижалась она. — Ты сделал все, что мог. Ты устал, нервы твои были напряжены, ты боялся…

— Я просто струсил, Варь. Ведь я должен был попытаться его задержать?

— Какой толк от твоей храбрости, если бы мы сейчас покойниками были? — вдруг скривилась она. — Он там, а мы, слава Богу, здесь. Начни ты вопить «Руки вверх!» могло быть и по–другому. Пошли домой! У меня, может, сотрясение мозга.

Своему домашнему врачу Варька позвонила сразу же по приезду домой. К тому моменту, когда я вызвал полковника Дрожко, хозяйка «Санта — Барбары» возлежала на своей постели в розовой пижаме. К правой половине лица ее была приложена забитая льдом грелка.

Приехавший к нам полковник выслушал Варькину запись стоически. В конце концов, ему оставалось утешиться тем, что любимая племянница областного генерала осталась жива и относительно невредима.

— За Багрова выговор мне, конечно присветят, — вынужден был признать он.

После отъезда Дрожко Варька выбралась из под одеяла и потопала в курительную:

— Мне кое–куда позвонить надо.

— Варь, а?..

— Я звоню Зое, это женский разговор.

— Это мой разговор тоже! — в конце концов, и мне может надоесть вечно подчиняться.

— Вик, я хочу уговорить ее отвезти Ленку куда–нибудь на лето. На Кипр, в Испанию, куда угодно. Предложу денег, помощь в оформлении документов. Ты не понимаешь?..

— Все понял, — мне действительно лучше было не соваться. Ленкин из под лобья взгляд еще долго будет преследовать меня в кошмарах. Ленка, милый мой и бедный ребенок.

— Варя, — спросил я, когда она освободилась. — А я… Я вовремя выстрелил?

— С точки зрения профессионала, вовремя, — отрезала она. — Противник был лишен возможности уклониться от выстрела или оказать сопротивление. Ни один профессиональный ликвидатор, не будет устраивать из ликвидации фарс. Ты пришел, услышал достаточно и…

— Хватит, иди в постель.

— Хорошо, а ты возьми фотографию Матвеевой из файла «совесть» и немного поработай над ним. Напишешь «Убийцы обезврежены» и наш адрес. Нет, они могут испугаться. Давай каналы анонимной связи. Пароль — «Святая Варвара». Швыряй это сообщение по всей Украине. Особенно по адресам небольших газет и фирм…

— И особенно, в районе Николаева, — кивнул я. — Понял шеф, а вы пойдете в постельку и поспите там, пока я не приду.

— Придешь? Только этого не хватало!

— Не могу бросить раненого товарища. Так что не дергайся.

— Если разбудишь меня — убью, — мрачно пообещала она. — А если сунешься…

— Дальше не надо. Не сунусь, не разбужу. Послание сделаю красиво. Тут мне равных нет.

— Труды на ниве свободной печати тебя испортили, — Варька не удержалась и зевнула. — Хвастун проклятый.

В ее комнату я пришел только под утро. Работы оказалось значительно больше, чем я ожидал. Дженка, по счастью, спала в одном из кресел, а не на кровати. Варька, конечно же, проснулась — спит она ужасно чутко. Сквозь зубы ругнулась и подвинулась освободив место на самом краю. Думаете с тех пор мы так и спим вместе? Ага, разевайте рот шире!

ЭПИЛОГ

Никакая сила на свете не смогла бы теперь заставить Панфиловича пересечь порог злосчастной редакции «Городища». Что касается меня, так я до сих пор невольно ускоряю шаг проходя мимо здания обшарпанного дома культуры сталинских времен. Финальная встреча с заказчиком происходила у него в офисе.

— Все данные по уголовному делу являются следственной тайной, — объяснила Варвара. — С нас взяли подписку. Устно я вам, конечно, могу кое–что рассказать, но сугубо конфиденциально.

— Это Карасев всех? — хмуро спросил газетовладелец.

— Троих своих сотрудников, — подтвердила Варька. — Боялся, что Аксенова узнала от Матвеевой о преступлении почти трехлетней давности и успела рассказать об этом Орлову. Антонова погибла случайно, выпив предназначенный Орлову яд.

Удрученно покачав головой учередитель вздохнул:

— В вашем отчете, в основном, технические подробности.

— В первом случае вирус отослала сама Матвеева. В этом ей помог один молодой украинский програмист. А когда Матвеева вдруг вскоре после этого упала под электричку, он, заподозрив неладное, решил на свой страх и риск отправить вирус вторично с новой надписью. Если будет судебное решение о том, что он должен компенсировать вам какой–либо ущерб, мы сделаем это за него. Но имени упоминать не будем. Хотя, вряд ли вы сможете получить какую–либо компенсацию — информацию вашу он не повредил и не уничтожил, технике ущерба не нанес. Следовательно, любой суд…

— Мне сейчас только суда не хватало, — дернулся Панфилович. — Итак по городу слухи идут.

— Слухи скоро затихнут. Заметьте, что ни одна газета об этом не пишет. Свобода слова — свободой, но хорошие отношения с ОВД… — улыбнулась Варька. — А вот наши рекомендации по установке оборудования для обеспечения безопасности редакционной сети.

— Наверное, не сейчас, — покачал головой он. — Я уже велел перечислить вам остаток оговоренной суммы.

Нет, я, наверное, пойду на следующие выборы.

— Напомню только, что по условиям договора, если вы приобретаете это оборудование помимо нас в течение ближайшего полугода, — Варька кивнула на только что врученный учредителю список, — то обязаны выплатить нам процент за консультацию. Если покупаете через нас — получаете скидку в размере…

— Я вообще закрываю «Городище», — признался Панфилович.

Ой, мама дорогая! Так вот почему сюда не приглашена Зина Балагурова исполняющая сейчас обязанности «городищенского» редактора. Эх, коллеги!

— Возможно мне придется открыть новую газету. Как я слышал, у вашего помощника есть опыт… — он выжидательно посмотрел в мою сторону.

— Прошу прощения, Валерий Панфилович, — торопливо вставил я. Ну нет! Только не снова! Ни за какие коврижки! Я вздохнул в показной горести, — Мы, «журналюги», такой склочный и завистливый народ… Никто никого лишний раз не похвалит. Между собой грыземся, как пауки в банке. Может, через годик, отдохнув от всей этой газетной каши, я и смогу объективно судить: тот — хорош, этот — профессионал, эту — непременно возьмите на работу. А пока, любой мой совет не принесет вам пользы. Лучше решайте сами. Приглядывайтесь, изучайте людей.

— Со своей стороны, — голос Варьки вдруг стал похож на ласковое кошачье мурлыканье. — Если вы предоставите нам список кандидатур, то в рамках, разрешенных законом, мы могли бы навести кое–какие справки. Вы понимаете? Уголовное прошлое, судимости, все такое прочее… И совсем не дорого.

Черт! Кто мне говорил, что в этом городе она для того чтобы отдыхать, а работы хватает в округе? У кого только что зажил синяк на пол лица? Каким–то шестым чувством я вновь осознал, что заказ она непременно получит. Выберемся мы когда–нибудь из этого болота или нет?

5.06.01 г.

Content

Вадим Шакун
Город маленький

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ