Шакун Вадим Григорьевич

Презентация с трупом

Звяке, Сороке и всей честной компании.

Автор.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Все имена и названия, места действия и события, описанные ниже, являются авторским вымыслом и любое их совпадение с реально существующими или существовавшими людьми, организациями, местами и событиями является случайным.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Мы с Варькой редко выходим из дома. Главным образом потому, что в ее прекрасном трехэтажном особнячке с башенкой, расположенном неподалеку от бульвара, у нас есть все необходимое. Когда чего–то не хватает, мы выезжаем на шикарном Варькином автомобиле. Не хватает, как правило, молодых барашков — для шашлыков, балыка и икры — для пирушек в сауне, устриц и прочих прелестей — если хозяйка хочет устроить ужин при свечах. Иногда мотаемся за шмотками, если хочется обновить ее гардероб.

На презентацию мы попали совершенно случайно. Расследуя свое последнее — и первое, в котором я ей помогал — дело, Варька вынуждена была знакомиться с городскими газетами. В чем–чем, в дотошности ей не откажешь. Стихи одной из местных поэтесс неожиданно привлекли ее внимание. Что именно понравилось, не знаю. Быть может, некая сокрытая от всех бисексуальность. Саму Варьку бисексуалкой назвать никак нельзя: так же, как и мои, ее вкусы в этом плане определены окончательно и однозначно — так же, как и мне, Варьке нравятся женщины.

Галку Есину я знал давно, еще с тех пор как работал в «желтушке» — местной, дико безграмотной, но достаточно доходной по тем временам газете. Именно я верстал опубликованные там стихи Галки. Ее стихи я печатал работая и в районке. Когда «свободная» пресса обрыдла мне окончательно, мы сохранили добрые отношения и время от времени встречались там, где в нашем городе встречаются все интеллигентные и любящие пиво люди — на бульваре.

— Витя, — спросила в одну из таких встреч Галка, — у тебя компьютера под рукой нет, свободного?

Под рукой в трехэтажном особняке был не только компьютер — кстати, Варька недавно купила пентиум–четверку — были еще и сканер, лазерный принтер, пара струйных принтеров, плоттер, ризограф, фотовывод и ксерокс. Было еще несколько цифровых фотокамер и виртуальный шлем, подаренный мне Варькой на день рождения. Была даже здоровая фиговина, которую Варька называла шифровальной машиной, вот только мне неизвестно, как она работает.

— А что надо? — поинтересовался я в ответ.

— Пригласительные напечатать. Я книжку своих стихов недавно выпустила. Тираж не большой, но… Хочу презентацию сделать.

— Диктуй текст, я все слеплю, — на компьютерные игры у нас с Варькой тратится столько машино–часов, что отказать в этой пустяковой просьбе было бы кощунством. Так, кстати, и Варька решила, когда я вечером показал ей плоды своего труда.

Вечером мы всегда пьем «Бакарди» в курительной — это комната такая с камином, парой удобных диванов, кучей кресел, настоящим «Райлэевским» бильярдным столом, крытым сукном всемирно известной фирмы «Айвэн Симонис», несколькими письменными столами. Здесь же — вся оргтехника и здоровый шкаф, в котором этого «Бакарди» тьма тьмущая. За шкафом — потайной сейф для хранения оружие, среди которого — то самое помповое ружье с единственной зарубкой на рукоятке. Ружье, которое — клянусь — я больше никогда не возьму в руки.

— Неплохо–неплохо, — покровительственно похвалила Варька, а утром взяла и, оставив меня дома, умчалась в столицу Федерального Округа. То, что она оттуда привезла потрясло. Не качеством, нет — в чем–чем, во вкусе Варьке не откажешь — потрясло ценой. И я искренне надеялся, что юное дарование — а Галке сейчас то ли двадцать три, то ли двадцать четыре — в ценах на полиграфию не разбирается. Не то еще откажется из скромности.

— Ух ты, — только и смогло вымолвить дарование держа в руках выполненный на толстенной и белоснежной финской бумаге пригласительный размером с небольшой блокнот. — А хорошо получилось.

Еще бы не хорошо! Полноцветная фотография самой Галки, позолота, какие–то голографические нашлепки с видом города. Нет, сделать что–нибудь ПРОСТО Варька, определенно, не могла.

— Тут в общем–то… — только и оставалось, что руками развести. — Моя начальница… Ей твои стихи нравятся… Она и решила помочь.

— Варя Шереметьева? У которой ты живешь?

Один из недостатков обитания в маленьком городе это то, что все про все у нас знают.

— Так у нас же там офис. Квартиры у меня нет. Где же еще жить? Варвара Викентьевна даже собаку мне разрешила с собой взять.

— Дженни? Слушай, а твоя начальница молодец!

— Ну, да…

— Вик, давай, я вам пригласительные выпишу на презентацию. Ну а потом и на фуршет. Сам понимаешь, не для всех, а то они там еще поубивают друг друга.

— Ну, давай. Мы с Варь… В смысле, Варвара Викентьевна редко выходит, но, может быть, придем. Ей, правда, твои стихи нравятся. А кто хоть будет?

Галка рассказала.

— Ой, мама дорогая, они и вправду друг друга поубивают, — поморщился я. Единственное, что мне привлекло, на презентации ожидались многие из тех, с кем я так любил пить пиво на бульваре. А в последнее время мы стали видеться гораздо реже.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Идея с презентацией Варьке понравилась. Вопроса, в чем идти, у нее не возникло. Для перемещений внутри города она использовала исключительно свой черный джинсовый костюм от Версаччи. У нее возник вопрос, во что нарядить меня.

Здесь необходимо отметить, что сам я предпочитаю одежду удобную и старую, проверенную многолетней ноской. Варька же посчитала, что пойдя на мероприятие в драных джинсах, битом молью свитере и светлом поношенном плаще, я уроню честь возглавляемого ею охранного агентства «Санта — Барбара», весь постоянный штат которого составляем мы сами.

Сопротивление мое было тем более активным, что свою предыдущую зарплату — а она у меня не маленькая — я потратил на золотую зажигалку «Зиппо» и часы «Роллекс», купленные с той же целью по Варькиному настоянию. Была еще куплена золотая цепочка в подарок моей подружке Ленке, но за эту потрату я на хозяйку не в обиде.

Сопротивление, как и следовало ожидать, было вскоре подавлено: моя «маленькая сестренка» — а нам иногда приходится изображать брата и сестру, особенно, если знакомимся с парой хорошеньких девочек, — умеет из меня веревки вить. Так что за девять дней до презентации, с утра пораньше, после ее часовых занятий в спортзале, под который отведен весь первый этаж особняка, мы отправились в столицу Федерального Округа.

В магазине, в который я раньше в здравом уме и трезвой памяти никогда бы не заглянул, Варька предложила мне на выбор три джинсовых костюма. И поверьте, мне было бы гораздо легче ориентироваться, если бы в заведениях такого ранга существовали ценники. О чем только думают владельцы?

Выбрав наугад самый, с моей точки зрения, скромный я был торжественно одет и препровожден в машину, после чего, не менее торжественно, моя обожаемая начальница вручила мне разрешение на право ношения оружия и короткоствольный револьвер американского производства. Умеет она подсластить пилюлю.

Поскольку все написанное мною обычно читается нашим с Варькой адвокатом, я опущу подробности получения разрешения на мое имя: адвокат Щепкин — известный перестраховщик и непременно все вычеркнет. Что же касается револьвера, то могу сказать, что, по Варькиным словам, он 32‑го калибра и поскольку в этих вопросах я не силен, мне остается лишь поверить ее слову.

По прибытию домой я получил сразу тридцать из обещанных Варькой восьмидесяти страстных поцелуев — первоначально она предлагала пятьдесят, я затребовал сто, а потом сторговались. Справедливости ради надо сказать, что, как и следовало по условиям нашего договора заключенного перед поездкой в магазин, это были ОЧЕНЬ СТРАСТНЫЕ поцелуи. Та же справедливость требует, однако отметить, что, сегодня, по прошествию столького времени Варька все еще должна мне восемь из обещанных тогда поцелуев.

Оставшиеся до презентации дни мы проводили в свое удовольствие. Варька: качалась в спортзале, купалась, в зависимости от погоды, в бассейне во дворе или в сауне, загорала нагишом, в зависимости от той же погоды, во дворе или на крыше в солярии. Я: палил из новенького револьвера в тире, который расположен в подвале, купался и загорал вместе с Варькой. Попутно она пыталась вдолбить в мою беспутную голову азы компьютерной безопасности, на которой и специализируется, собственно говоря, наше охранное агентство.

Вечерами мы играли в компьютерные игры — я как раз поставил «Хайден энд Дэнжерс» — и пили «Бакарди» в курительной. «Хайден» я, правда, скоро стер. Меня не устраивало, что я никак не могу завершить вторую миссию — ту самую, где нужно спасти заложников с фашистского нефтеперегонного завода, попутно его взорвав. Варьку не устраивало иное.

— Понимаешь, Вик, — зевнув призналась она, в два счета расправившись с гадами–фрицами, — все это как–то скучно. Три пулеметных вышки не имеющих возможности поддерживать связь друг с другом. Патруль всего из трех человек и, согласись, они все время ведут себя как дебилы. Зенитные пулеметы на крыше ориентированы лишь на оборону с воздуха и легко обходятся. А охранники внутри здания? Обычная тактическая задачка для первоклассников.

Я не стал спрашивать, в какой школе задают такие задачки. Когда–то Варька сказала, что ее прошлое меня не касается. И я надеюсь, что никогда не коснется ни меня, ни ее. А на всякий случай продолжаю тренироваться в стрельбе. Хотя, глядя на то, как она машет ногами в спортзале, невольно прихожу к мысли, что Варька в куда большей безопасности, когда она одна, нежели со мной. В одиночку, ей не нужно будет думать о том, как защитить меня.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В одном только отношении совесть мучила меня очень здорово. Я не знаю, где моя хозяйка прожила всю предыдущую жизнь, но вот в том что некоторых вещей она просто не понимает, в этом я уверен.

И вот, день на второй–третий после нашей поездки за шмотками, я решил поговорить с ней всерьез. Сразу же после того, как она «отдала» мне очередные пять поцелуев из обещанных.

— Ты знаешь, Варюша, все эти местные поэты — такая босота.

— Вик, ты что, ревнуешь?

— Да нет, но, Варь… Есть, конечно, Галка, есть ее подружка Шурка, чьи стихи тоже, кстати, я первым верстал, есть, наконец, Юрьич, единственный в этом городе настоящий поэт…

— Какие вещи узнаешь… — ухмыльнулась Варька.

— Варюша, милая сестрена, ты подумай — маленький город, печатных площадей мало, а каждый считающий себя пупом земли дегенерат хочет непременно опубликовать свои вирши…

— Братик, ты не справедлив! Все–таки, поэзия…

— Варька, я знаю поэта, который десятки раз обращался в нашу городскую думу, чтобы ему присвоили звание почетного гражданина города только на том основании, что он такой великий поэт.

— Ты шутишь, что ли?

— Варь, даже в таком маленьком городе, как наш, ты не найдешь ни одного человека, знающего его стихи наизусть. А единственный местный поэт, который более–менее известен стране — это Юрьич. Несколько его песен до сих пор являются шлягерами…

— В этом–то городе и…

Я назвал ей песни и исполнителей. Варька задумалась.

— Это, конечно, не мой вкус… — призналась она.

— Но, пара песенок мне нравится, — сообщил я. — По этому, раз уж они имеют такую известность, я и считаю его единственным состоявшимся поэтом. А остальные… Варь, им всем хочется быть кем–то, а на самом деле они никто…

— Вик…

— Паразиты на теле общества, умеющие скрывать свой паразитизм под сенью затасканно красивых слов и не менее затасканных рифм!

— Братик, успокойся!

— Сестрен, вспомни все, чему я тебя учил. Кто из населяющих этот город существ является самым завистливым, злопамятным и подлым по отношению к себе подобным?

— Твои бывшие коллеги — журналисты.

— Умница. Так вот запомни, что местные поэты, художники и литераторы могут составить более гремучую субстанцию, если их собрать в одном месте в одно и то же время.

Варька задумалась.

— Слушай, Вик, а ты случайно никогда не писал стихи?

— Клянусь своим револьвером. Лет с двадцати пяти я завязал со всяческим стихоблудием. Если хочешь меня позлить, начни декламировать мои тогдашние вирши вслух. Ничто не вызывает у меня большего отвращения.

— Когда–нибудь попробую, — она ухмыльнулась. — Раз уж мы сами не поэты, нам на этой вечеринке бояться нечего.

— Журналистов там тоже будет навалом, — на всякий случай напомнил я.

— Ладно–ладно. Хочешь еще «Бакарди»?

— Спрашиваешь! — от лишнего бокала вечером никогда не откажусь. — Я просто должен был ввести тебя в курс, сестрен. Не думай, пожалуйста, что я такой старый мизантроп…

— Дурачок, — она налила «Бакарди» мне и себе, кинула лед. — Мы всего на всего сходим туда, на людей посмотреть, себя показать…

— Пару девочек подснимем.

— Вик! Бесстыжий ты… — нахмурилась Варька.

— А какого черта?

— Я по Зое скучаю, — призналась она.

Зоя — последняя Варькина подруга находилась сейчас на Кипре. Это Варька решила, что Зое следует отвезти туда свою дочь Ленку. Дело в том, что Ленкин отец — капитан Багров из местного ОВД оказался убийцей. Так получилось, что я его застрелил. Может быть, подобный сюжетный поворот вызвал бы огромный энтузиазм у автора масштаба Вильяма Шекспира. Но я не Шекспир, поэтому, постарайтесь больше никогда не напоминать мне об этом событии.

— Варь…

— Извини, за то, что не вовремя вспомнила — мягко улыбнулась моя хозяйка. — Ладно, сойдемся на том, что ты, пожалуй, прав: пара молодых симпатичных девушек, это именно то, что нам требуется.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Утро дня презентации оказалось на редкость пасмурным и дождливым. Если только слово «дождливо» это именно то, что соответствует беспрерывно льющим сверху потокам воды. Автомобиль Варька брать не стала. С одной стороны верно — не к чему нам выделяться, я даже «Роллекс» и «Зиппо» дома оставил. С другой — скакать на мероприятие пришлось по лужам да еще под зонтиком, который не смотря на свою тридцатибаксовую цену не в состоянии толком укрыть нас обоих.

Сама презентация проходила в одном из городских домов культуры. Слава Богу не в том, старом, где еще не так давно находилась редакция газеты «Городище». С некоторых пор тот дом культуры напоминает мне огромный склеп, если и не забитый трупами сверху до низу… Нет, но уж три–то трупа я там видел собственными глазами.

В новом доме культуры был отличный кинозал мест на пятьсот. Естественно, так много людей на поэтическое мероприятие не явилось и зал был заполнен, если не на половину, то, по крайней мере на треть. Вначале с прочувствованным словом выступил Юрьич. Потом полезли те, кого в разговоре с Варькой я именовал «босотой».

Не буду спорить, наверное каждый человек имеет право на самовыражение. Пусть даже в стихах. Пусть он даже читает эти стихи вслух при таком большом скоплении народа. И пусть даже эти стихи будут полным дерьмом. Я всех прощаю. Может быть только из–за Шурки — Галкиной подружки.

Шурка тоже прочла кое–что вслух. Кстати, на мой взгляд, не слишком плохо. Живя в таком маленьком городе как наш, где этой поэтической братии пруд пруди, мне, поневоле, пришлось обзавестись некоторыми защитными рефлексами. Всем своим знакомым я говорю, что в поэзии ничего не смыслю, в результате чего они считают меня достаточно приятным для общения парнем. На самом деле, с моей точки зрения, в стихах я понимаю достаточно и Шуркины стихи мне понравились. Особенно про собаку. Варьке тоже понравилось. Что–что, а такие вещи я чувствую.

К слову сказать, Шурка и сидела–то с нами рядом. Как раз слева от Варьки.

— Слушай, сестричка, ты бы ее хоть по коленкам погладила, — шепнул я, когда на сцену выскочил один из наших местных самодеятельных танцевальных ансамблей. Два десятка восьмиклассниц в коротеньких юбочках — что может быть лучше.

— Братик, пошел ты… — матерится Варька редко и я сразу же понял, что дело серьезное.

— Ладно–ладно, мешать не буду, — досмотрев взлягивающих ногами нимфеток, я потихоньку начал выбираться из зала. Самое время, на сцену полезла старая карга, слащавые рифмы которой, типа «детки–конфетки» в состоянии свести меня с ума. К счастью выйти в фойе я успел до того, как она закончила вещать в прозе.

— Извините, а у вас сигареты не будет?

Я не сторонник приобщения молодого поколения к порокам, но девчонке в яркой курточке турецко–китайского пошива было явно больше четырнадцати. Захоти она порока, так найдет себе не только сигарету — в этом наше законодательство давно уже пошло ей на встречу. Поить их вот только нельзя.

— Держи, — по крайней мере, мои дорогущие, гораздо менее вредны для здоровья, чем любое дерьмо, которое ей мог бы предложить кто–нибудь другой. — Ты откуда тут?

— С танцев, — она прикурила от купленной мною по дороге дешевой одноразовой зажигалки и небрежно мотнула головой в сторону двери из которой выходили оттанцевавшие свое старлетки. — А тебя зовут Вик?

— Откуда ту знаешь?

— От Лены Багровой.

— От Лены? И что она сказала?

— Что у вас с ней связь.

Это будет слишком литературно, если я напишу «мне стало не по себе», тем более испытать это чувство на протяжении этой истории мне придется не раз. Однако, ни какие другие слова не могли бы верно отразить то, что я тогда почувствовал. Ленка — наверное, я уже это говорил — моя подружка. Ее мать, Зоя, подружка Варьки. Вместе мы провели немало времени в шикарном Варькином особняке и я… Черт, всегда отвлекаюсь! Дело в том, что четырнадцать исполнится Ленке только через четыре с половиной месяца.

— Знаешь, малыш, это несколько неверно сказано… — Ленка никогда бы не захотела мне зла. Если верить Варьке, даже после того, как я убил Ленкиного отца. Но, почему–то, во всех своих рассуждениях и я, и Варька напрочь не учитывали институт подружек. А ведь девочкам, иногда, так хочется поделиться с кем–то…

— Не бойся, больше никто не знает, — улыбнулась моя собеседница в очередной раз затянувшись сигаретным дымом. — Я ее лучшая подруга. А Лена еще долго будет на Кипре?

— До конца лета.

— Счастливая.

Несколько странно, конечно, говорить это о подруге, которая только что потеряла отца, но дети, есть дети.

— Тебе сколько лет?

— Пятнадцать, — улыбнулась она. — Можно, я с тобой останусь? А то тут есть один козел…

Она употребила более грубое слово. Но, если что–то и нравится мне у Стаута, так это выражение «слово это я повторять не буду, потому что, возможно, все что я написал будут читать леди». Или как–то так.

— Козел?

— У меня с ним было… Ну, это… Ты понимаешь? А мне больше не надо. Он пристает постоянно, говорит, что в школе всем расскажет. Мне пацаны тогда, вообще, прохода не дадут.

— Успокойся. Это кто? — проблему можно было бы решить без мордобоя. В конце концов, если это кто–то из юных рокеров, так с главным рокером города — Севкой, я знаком достаточно давно. Кому и готовить Галкину презентацию, как не Севке. И в городе его знают, и сам поэт и музыкант. В период подготовки знакомство только укрепилось — обсуждали, пили пиво и водку на бульваре… А если, кто–то из прессы или поэтов…

— Это Юра Хорьков.

Я сплюнул. Господи, ну почему в этой стране нельзя просто пойти и купить лицензию на отстрел всякой мрази?

— Держись рядом, малыш, — приказал я. — Если эта сука сунется… В общем, разберемся.

Я знал о чем говорил.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Юру Хорькова я не любил по двум причинам. Во–первых: он был поэтом. Во–вторых: моим бывшим коллегой.

Не поймите меня превратно, я не считаю себя образцом порядочности для всех представителей второй древнейшей профессии. И мне приходилось зарабатывать рекламой сомнительных финансовых фирм — помните все эти «МММ», «Хопры» и тому подобное. И мне приходилось зарабатывать на выборах, призывая граждан голосовать за таких кандидатов, что в другое время я бы им и руки не подал. Приходилось заниматься скрытой рекламой, получать всевозможные дотации от властей, якобы, на развитие прессы, а на самом деле — за собственную лояльность. Все это было, а многие мои друзья вынуждены заниматься этим и теперь. Что ж, такое нам досталось время — голодное и жестокое. Время, когда каждый зарабатывает чем может.

И все–таки, на общем фоне разношерстной массы бывших коллег попадаются экземпляры при виде которых меня воротит и я сразу же вспоминаю слова Льва Толстого о том, что журналистика гораздо хуже проституции, потому что, если проститутка вынуждена продавать свое тело, то журналист — душу. А в таком маленьком городе, как наш, неизбежно действует закон «естественного отбора наоборот». Кто талантливей и принципиальней рано или поздно перебирается в область, а то и в округ или находит себе поприще, гораздо более интересное, чем полунищее прозябание в карликовых местных редакциях. Зато люди бесталанные, вынужденные из–за собственной бездарности тем усердней заглядывать в рот начальству и лизать ему все что только лижется, мало–помалу занимают в этих редакциях ключевые посты.

В журналистику Юра Хорьков попал случайно, как, впрочем, и большинство нас, многогрешных. Работал в какой–то, еще совковой, конторке маленьким начальничком не то по комсомольской, не то по общественной линии. Был подсижен. Впрочем, пей Юра чуть меньше, да не выскакивай в пьяном виде из окон родного предприятия, может, и не подсидели бы? Это сейчас по части пьянства и баб — свобода, а тогда — чуть что — бумажка в партком.

В общем, оказавшись не удел, Хорьков сразу возненавидел советскую власть плюс электрификацию всей страны и стал демократом в душе. Правда, в КПСС на всякий случай вступил, потому что, как человек пописывавший стихи, решил снискать себе лавры на журналистском поприще и устроился в одну из местных многотиражек.

Из партии Хорьков ушел в эпоху карабкавшегося на танк Ельцина, вследствие чего считал себя стойким и последовательным демократом. Слова этого не стеснялся и до сих пор, хотя для большинства обывателей нашего городка, с зубовным скрежетом перенесших экономические коллизии последнего десятилетия — понятия «демократия» и «воровство» стали почти синонимами.

Звезда Юры Хорькова воспарила года два назад, когда в городе почти одновременно открылось едва ли не пять местных газет и Юре удалось одну из них возглавить. Повезло ему несказанно, потому что владелец издания толком и сам не знал, чего хочет. В местную политику владелец лезть не собирался, торговал себе лесом с заграницей, собственно, внутри города даже экономических интересов не имел. Такая вот получилась газета, для удовлетворения собственного тщеславия. И назвал свое издание учредитель не как–нибудь, а собственным отчеством — «Степаныч».

Газета раскупалась без энтузиазма: тираж в полторы тысячи оказался для нее пределом. Публиковала, в основном, перепечатки из всевозможных развлекательных журналов, да Юрины мудрствования о судьбах российской демократии. Не обходилось и без поэзии в которой Хорьков мнил себя авторитетом.

Хорьковское версификаторство мне не нравилось — терпеть не могу лживых стихов, сразу же возникает какое–то внутреннее чувство протеста. Вот стихи Галки Есиной, может быть, и наивны иногда, и бывают не слишком совершенны, а им всегда веришь.

За свою длительную журналистскую карьеру Юра Хорьков избивался неоднократно. Происходило это каждый раз по пьяни и очень часто по причине личной нескромности. Почти каждый раз, на следующий день после побития, серый с похмелья и украшенный свежим синяком Юра бегал по знакомым, возводя факт избиения в ранг политического покушения на демократа–журналиста.

Я лично, сцепился с Хорьком, раз или два. Работал тогда в «свободной» прессе, пил, естественно, не так, как сейчас, и озвереть ни с того ни с сего мог в считанные доли секунды. Второй раз нас вовремя растащили — розочкой разбитая пивная бутылка в моей правой руке едва не располосовала Юрину физиономию.

Чем он меня тогда достал не помню — года полтора уже прошло — может, написал какую–то брехню о «желтушке», где я работал? А может, когда Хорек выгнал из «Степаныча» пацана, заподозрившего его в том, что Юра ворует из редакционной кассы?

В общем, мое желание помочь незнакомой девчонке кажется мне вполне естественным. Тем более, Варька, похоже, увлеклась Шуркой и до конца презентации я, того и гляди, вынужден пребывать «без дамы».

— Это Люда Светловская. Она подруга Лены Багровой, — шепотом объяснил я Варьке, когда вместе со своей новой знакомой вернулся в зал, и в ответ на строгий вопросительный взгляд пояснил. — Ей пятнадцать.

Еще минуты через две Варька наклонилась к уху соседки:

— Вот видишь, он никогда не соскучится.

Мне оставалось только надеяться, что Люда этого не расслышала — на сцене, голосом, являвшимся чем–то средним между голосами Булдакова и Высоцкого, пел неизвестный мне юный бард. Оглядевшись по сторонам, я поискал Хорька. Тот сидел на предпоследнем ряду в окружении нескольких сотрудников своего карликового издания.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Официальная часть закончилась и приглашенные начали степенно выбредать из зала. Вокруг сидевшей все это время на сцене Галки еще толпились с целью получения автографа особо ретивые любители поэтического творчества. Не меньшее их количество сгрудилось и вокруг находившегося рядом Юрьича. Представители музыкально–поэтической «богемы», в рядах которой состояло, собственно, большинство друзей–приятелей Галки, потянулись к месту предстоящего банкета. Книжками виновница торжества их уже снабдила, к мэтру же почти все были вхожи в дом.

За исключением дверей ведущих на улицу, из зала, пол которого ступенями поднимался вверх по мере удаления от сцены, было еще несколько выходов. На уровне первого этажа — в фойе. На уровне второго, с дальнего от сцены торца, — на служебную лестницу.

— Туда, — кивнул я Варьке в сторону еще одной, ближайшей от нас, двери на уровне второго этажа. Эта выходила в достаточно просторный холл, где, как я знал от Галки и Севки, планировалось провести грядущую пьянку.

Холл второго этажа был просторен и светел, две его достаточно протяженные стены состояли из сплошного ряда окон. В центре высилось несколько квадратных по сечению колонн. Единственной мебелью являлась длинная стойка торчавшая на невысокой сценке, здесь же рядом чуть в сторонке высилась пара колонок, стоял усилитель и несколько прислоненных к стене электрогитар.

— Рано, еще рано! Погодите!

Вокруг стойки суетилось с десяток Галкиных подружек разного возраста, среди которых я без труда опознал Зину Балагурову. Она–то и замахала руками осаживая самых истосковавшихся по выпивке поклонников поэзии. В последнее время Зина редакторствовала в местном «Вестнике» — газете, которую Панфилович, один из наших городских тузов и вечный неудачливый претендент на должность мэра, открыл в замен злосчастного «Городища».

Варька и Шурка встали в сторонке и закурив начали негромко совещаться, стоит ли предложить свою помощь. Я тоже полез за сигаретами.

— О, здорово! — в авангарде как раз сейчас поднимающейся по лестнице основной массы участников предстоящего банкета двигался Степан — один из моих приятелей по распитию пива на бульваре.

— Привет–привет, как дела в рекламном бизнесе? — в каком–то смысле мы с ним коллеги: мне приходилось верстать газеты, он занимался версткой брошюр, плакатов и прочей, подобной им, полиграфической продукции.

— Бизнес процветает, а заказчики носятся вокруг нас табунами.

— Могу подарить новую идею: «Ты не похож на других. Тебе нужен особый шампунь. Попробуй наш и твоя лысина будет сверкать в любую погоду!».

Степка заржал оценив шутку.

— Привет! — откуда–то из–за Степанова плеча возникла мальчишеская челка Милки Шевцовой, симпатичной стройной особы, успевшей достичь возраста, обычно именуемого «бальзаковским».

— А, бульварная пресса! — расплылся в улыбке Степан.

— Как дела в «Желтушке»? — полюбопытствовал я.

— По–прежнему ругаемся с хозяином из–за денег. За такую зарплату работать, знаешь ли… А у тебя такой прикид сегодня, — оценив мою новую джинсу моментально переключилась она. — Ну да, ты ведь с Варей Шереметьевой живешь?

— «У нее» — еще не значит «с ней», — поправил я. — У нас чисто служебные отношения.

— Пойди это Дрожко расскажи, — фыркнула Милка, бывшая накоротке с местным начальником ОВД от чего криминальные публикации «Желтушки» всегда выигрывали у конкурентов по оперативности и информационной насыщенности. — И потом, Витя, тебе такую шмотку выбрать, просто вкуса не хватило бы.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

В три ряда обступив уставленную закусками — в основном, всевозможными бутербродами — стойку, минут десять делили белые пластиковые стаканы: тары на всех не хватало. Как–то этот вопрос утрясся и из–под стойки появились первые четыре бутылки. Варьке я плеснул совсем немного — она местную водку не любит, Шурке — столько же. Остальным наливал по желанию. Люде, по малолетству, досталась какая–то «Кола».

Говорили одновременно все: Юрьич, Севка, оказавшийся здесь же Панфилович, кто–то из музыкантов, Зина Балагурова и даже Хорек умудрился слово вставить. Смысл этой хором произнесенной речи сводился к тому, что пьем за Галкин талант, за ее молодость и красоту, за то чтобы творчество не увядало и вообще «ну, вздрогнем».

Как–то само собой получилось, что в толпе образовалось несколько центров притяжения. Вокруг Юрьича столпились Панфилович, Зина, Хорек, худая рослая Таня — редактор местной районки, кто–то из городской администрации, Милка и еще пара человек. Там же была и виновница торжества.

С десяток творческих личностей кучковался вокруг разливавшего очередную «пайку» Севки. Рядом со мной и Варварой были Шура, Люда, Степан и несколько совсем молодых парней и девчонок. Трое хорьковских сотрудников и еще пяток участников попойки сгруппировались около четвертой бутылки.

В то же время, толпа оставалась единым целым, мерно колыхаясь вокруг собранной на стойке закуси, жуя и перекидываясь ничего не значащими репликами.

— Привет, — машинально кивнул я, заметив в группе по соседству знакомое лицо.

— Здравствуйте, Виктор, — без особого тепла в голосе ответила миниатюрная с кукольным личиком особа и поспешно отвернулась заговорив о чем–то с соседом.

— Варь, имя не напомнишь? — тихонько, сквозь зубы попросил я свою хозяйку. Терпеть не могу, когда люди меня знают, а я их имени не помню.

Мельком покосившись Варька так же тихо ответила:

— Ракитина Вера Петровна, 1967 года рождения, разведена, имеет дочь двенадцати лет…

— На фиг мне ее дочь, я же только имя спросил.

— На всякий случай, — ухмыльнулась Варька. Вот уж у кого память отличная, не то что у меня. А ведь с кукольнолицей мы встречались совсем недавно, когда расследовали все эти идиотские убийства в «Городище». Верка работала там и, по слухам, спала с тамошним главным редактором, ныне покойным Карасевым, поскольку особыми талантами по журналистской части не обладала. Интересно, она–то здесь что делает?

Откупорили по второй. Вновь начались поздравления и комплименты в Галкин адрес. Виновница не надолго оказалась в нашей компании и была обцелована всеми, включая меня и Варьку. Практически без перерыва бросились наливать по новой.

Выяснилось, что в холле можно курить и большинство присутствующих задымило, используя в качестве пепельниц пустые бутылки и консервные банки. Перекрываемая всеобщим гамом тихонько зазвучала акустическая гитара. И опять появились не раскрытые еще бутылки.

Мы выпили и молодой парень запел песню о любимом городе и любимом бульваре, по которому так приятно шататься теплой летней ночью. И на котором, добавлю от себя, так приятно пить пиво сидя жарким летним днем, на скамейке в тени огромных лип. Курильщики, то там, то здесь, устраивались на низкие — всего в нескольких сантиметрах от пола — подоконники высоких, до потолка, окон. А водка откупоривалась уже совсем неконтролируемо.

Я оценил ситуацию. Со слов Севки, оказавшегося в роли главного распорядителя мероприятия, я знал, что водки запасен только ящик. И еще пара литров самогона. Основной расчет организаторов был на то, что собравшиеся — люди творческие, а значит великолепно знакомы с расположением ближайших к очагу культуры точек нелегального самогоноварения. Вот только, люди творческие обычно ленивы, а значит, выбравшись за покупкой, полулитром не ограничатся, чтобы не ходить потом во второй раз. Скорее всего, здесь скоро появятся полутора литровые пластиковые бутыли крепкого, градусов под пятьдесят, пойла.

С учетом этого, мне показалось, что мы взяли слишком уж быстрый старт.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Музыка гремела во всю и в такт ей извивалась и терлась спиной о колонну симпатичная темно–русая девица. Очень замечу эротично и со вкусом терлась. В одном из городских народных ансамблей, говорят, лучше ее музыку никто не чувствует. Я правда, на концертах бываю редко, поэтому даже не знаю в каком. У нас этих ансамблей…

— Клево! — похвалил я, когда мелодия угасла и исполнительница, шагнув в сторону стойки, оказалась рядом со мной. — Если бы еще топ–лесс, вообще — цены бы не было!

— Так я же хотела, но все на этих смотрели, — улыбнувшись темно–русая кивнула на троих мужиков лет под сорок поднимающихся с пола. Те только что исполнили некую танцевальную импровизацию напоминавшую одновременно брейк–дэнс, поединок по карате и истерику в дурдоме для буйных.

Да, на улице уже стемнело, а гулянка все еще шла с нарастающим темпом. Во многом из–за того, что по мере продолжения к ней присоединялись все новые и новые друзья и знакомые Галки. Кстати, из троих, только что катавшихся по полу, местным был лишь один. Двое других — ведущий областного телевидения и директор неизвестного мне рекламного агентства прибыли из столицы Федерального Округа только что, причем изрядно навеселе.

Панфилович, потрясенный, видимо, тем, что вытворяют столь солидные, по его мнению, люди, начал потихоньку устремляться к выходу. И вовремя, на мини–сцене появился Вовик, — явление в местной культуре, без сомнения, самобытнейшее. Балагур и весельчак, не дурак выпить, а к тому же, певец от Бога. Через динамики дружно грянули электрогитары, взвизгнула губная гармошка и перекрывая разухабистую мелодию сильный, с хрипотцой, голос Вовика, браво затянул лично сочиненную им балладу посвященную почему–то батьке Махно.

Я лично считаю, что успех большинства нынешних эстрадных шлягеров во многом обусловлен их краткостью: публика–дура просто не успевает понять, что ей вновь умудрились подсунуть старенький избитый мотивчик и пару–тройку не менее древних «блатных» аккордов в сочетании с бездарными виршами, целые строфы которых состоят из повторения одного и того же слова.

Почти же четвертьчасовое Вовиково произведение захватило всех так, что даже Варька с Шуркой, оставив насиженное местечко на одном из подоконников, смешались с окружавшей музыкантов толпой и принялись вместе со всеми хохотать и хлопать в такт музыке. Матерные слова то там, то сям вплетавшиеся в ткань песенного повествования мою хозяйку не смущали и веселилась она от души.

По завершению батькиных похождений в зал вернулись, те кто счел своим долгом проводить Панфиловича и иже с ним до выхода из трясущегося от музыки ДК. Впереди вприпрыжку неслась Галка Есина, получившая, наконец, возможность расслабиться. За ней, едва поотстав, благообразная Зина Балагурова, лицо которой тоже свидетельствовало о явном облегчении. Позади с задумчивым видом плелся Хорек.

— Господа! — оказавшись за стойкой громогласно возвестила Балагурова и потянулась за ближайшей бутылкой, чтобы налить себе и виновнице торжества. Налила за одно и мне. — Закусывайте! Нужно все съесть! Закуска оплачена спонсорами!

— Так выпьем за спонсоров, которые оплатили выпивку! — подняв бокал вставил я. — Как жизнь, Зиночка?

Кто–то из вокруг стоявших засмеялся, расслышав мой тост, а в общем–то в этом гаме и сутолоке понять что–либо было уже мудрено. К тому же вновь заиграла музыка.

— Отлично, — невесело усмехнулась Зина. — Читала намедни досье, которое твоя Варюша на меня состряпала. Ну и стерва же она у тебя.

Не так давно по просьбе Панфиловича мы негласно проверяли сотрудников, которых он нанимал в свой «Вестник». Что ж, я всегда говорил Варьке, что наживем мы этим хлопот.

— Варвара Викентьевна, дает только самую объективную информацию и проверенные факты, — вступился я за начальницу. — Зря ты так, Зин.

— Витя, а тебе знакомо такое понятие «право человека на личную жизнь»?

— Мы же про твою последнюю поездку на море ничего не написали, — горячо возразил я. — Именно потому, что это… ну, личная жизнь.

— Только сплетни собираете, Витя, только сплетни!

— Зин, да я своими глазами те фотографии видел! — возмутился я, но заметив как лицо собеседницы вдруг пошло красными пятнами разом опомнился и замолчал.

— Видел? — упавшим голосом переспросила она.

— Да парочку всего, самых таких… невинных, — неуклюже начал оправдываться я. — Ты, Зин, знаешь, если снимаешь чего–нибудь особо интимное… Ну, в проявку и в печать не отдавай. Лучше уж видиокамеру возьми или цифровик. Вот Варя взяла за восемьсот баксов, так… — тут я понял, что начинаю нести лишнее и поспешил отвалить в сторону.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Наступила та необычная раздвоенность сознания, которая иногда возникает в результате неумеренных алкогольных возлияний. Я беседовал с Зинкой, перекинулся парой фраз с Галкой, потом с кем–то еще, глотнул из стакана… М-да, наши спонсоры — среди нас. Самогонка–то совсем не та, что закупали на мероприятие Галка с Севкой. Ту мы на бульваре пробовали. А эта — поядреней будет…

Однако все это время, каким–то краем сознания я продолжал удерживать в поле зрения Хорька. Хрен ему, а не Людка!

Все это время объект моего наблюдения крутился вокруг кукольнолицей Верки. Как ее там? Веры Петровны! Наведя кое–какие справки, — мы ж не токмо водку пьем, мы детективы — я уже выяснил, что вышеозначенная Верка Ракитина уже около месяца работает аккурат в «Степаныче», то есть под личным руководством Хорька. И судя по маслянисто–похотливому выражению его рожи, а, взяв под руку он сейчас как раз нашептывал что–то ей на ухо, я понял, что работает Верка весьма успешно. Как обычно, в общем.

Вот, сказав нечто, с его точки зрения, очевидно, смешное, он захихикал, поднял голову, машинально обвел глазами холл…

Как интересно все–таки наблюдать за происходящим со стороны. Просто стоять и наблюдать. По–моему, заметив Людку, сидевшую обок от Шурки и беседующую о чем–то со Степаном, Хорек чуть не дернулся вперед, а потом глаза его вдруг испуганно забегали из стороны в сторону. Любопытненько…

Я неспешно пробрался к друзьям.

— Пойду я, наверное, «паленки» куплю, — рассудительно сказал Степка. — Тут мужик один неподалеку недорого продает. Хорошую. А то от этой самогонки голова такая дурная…

Выражение его лица в тот момент, когда он посмотрел в мою сторону несколько омрачилось.

— Ты чего? — не понял я.

— Козел этот на меня заяву в милицию написать хочет, — обиженно сообщил Степан. Я обернулся и понял, что он указывает на все еще вертевшегося вокруг Верки Хорька. — Представляешь, захожу в «Степаныча», а там все сидят с постными рожами. С зарплатой — голяк, бабок — ни у кого, головы у всех с похмелья трещат. «Займи, — говорят, — на пиво». А я сам хотел, но тут такое дело… «Ладно, — говорю, — займу, но только с вами останусь и один стакан выпью. Мне больше не надо.» Сидим, пьем, все тихо. Тут откуда–то с улицы Хорек прибегает. Увидал это и сразу ко мне. «Можно, — говорит, — тебя на минуту». Я думал — дело какое, выхожу с ним на лестницу, а он с ходу: «Ты что это против меня мой коллектив настраиваешь!» и хрясь по носу!

— Вот сука! — рассвирепел я обидевшись за тихого всегда спокойного Степку. — А ты?

— А я не люблю, когда меня по носу бьют, — насупился Степка. — Мне его сломали еще когда я первый разряд по боксу зарабатывал. У меня какой–то рефлекс проснулся, я ему в пятачину заехал и с лестницы спустил. Весь пролет так и кувыркался.

— Ну и? — с любопытством поинтересовалась дружески обнявшая Шуру Варька. — А потом?

— Да ничего потом, — пожал плечами Степан. — Перешагнул я через него и пошел к себе в контору. Время–то рабочее было. А он на меня заяву собрался накатать. Нет, вы скажите, за что?

— Хорек, — он и есть Хорек, — констатировал я. — Гнида, одним словом. Я бы, не только перешагнул, а еще бы по ребрам его потоптался!

— Степа, возьмите и за наши деньги «паленки», — улыбнулась Варька и достала из кармана сотню, затем еще одну. Нет, в ценах на предметы первой необходимости она ориентироваться никогда не научится.

— Без сдачи? — получив на руки две сотни изумился он.

— Да какая там сдача, — милостиво отмахнулась владелица детективного агентства «Санта — Барбара», — на все берите.

Степка тут же умчался за «паленкой» и, вероятно, еще на лестнице ведущей на первый этаж встретился с очередным участником этой истории. Хотя вряд ли, — если на лестнице, тот появился бы раньше. Скорее всего профессор Чупрына повстречался Степану где–нибудь на выходе из ДК. Потому что, явись Филя чуть раньше, дальнейшие события могли бы развиваться по другому.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Поскольку Варька и Шурка начали тихонько шептаться, я чтобы не мешать, увлек Людку к стойке. Попутно обнаружил там еще одну откупоренную бутылку водки. Самогону, конечно, оставалось море.

— Людмила, можно тебя на минутку?

От елейно–чинного дребезжания хорьковского голоска откуда–то из глубины моего естества вырвалась неуправляемая звериная ярость. Ненависть бродяги–пирата к фарисействующему ростовщику, ненависть полунищего крестоносца к зажравшейся придворной сволочи, ненависть человека всю жизнь дерущегося за свою свободу к тем, для кого холопская доля — слаще всего на свете.

Все эти образы разом промелькнули в моем сознании. Я и не думал, что я, тот прежний, все ниспровергающий идеалист от «свободной» журналистики, столь быстро могу воскреснуть в пьяном сознании себя нынешнего, Варькиного. Одетого в джинсу от черт–знает–кого и, что там говорить, пребывающего в неге и холе.

Нет, надо же! Я медленно обернулся к Хорьку. Степки эта падла испугалась, не подошла к Людке, когда тот рядом с ней был! А я, значит?..

Раздвоенность, а скорее, размноженность сознания вернулась. Совершенно отчетливо, рельефно и сочно я вдруг начал воспринимать все, что происходит вокруг. Горлышко бутылки так удобно улегшейся в мою ладонь. Потупившуюся Людку, нервно теребящую дешевенькие часики на левом запястье. С любопытством таращившуюся на меня и облокотившуюся на стойку Зинку Балагурову. Кукольнолицее создание, опасливо жмущееся к ближайшей колонне. Еще чьи–то лица…

— Воспринимать, но не анализировать, — наставительно сказала Варька, много позднее, когда я пересказывал ей мои ощущения и подлив нам обоим «Бакарди» сердито буркнула себе под нос. — Берксеркер чертов!

Не знаю, может быть, она и права.

— Ты что, козел? — медленно надвигаясь на Хорька и заводя сам себя зарычал я. — Ты что, падаль, думаешь, что я такой же добрый, как Степка? Я тебя, сука, бить не буду. Я тебя, гада, просто убью. Ты у меня слезами кровавыми умоешься!

Хорек увидел бутылку, глаза его испуганно метнулись из стороны в сторону. Бесполезно. Те, в ком сейчас возобладал страх, помехой мне быть никак не могли. Остальные продолжали наблюдать за происходящим с отстраненным любопытством. И верно, что за пьянка без драки? Он осторожно попятился назад.

— Пить надо меньше! — оказавшись на достаточно безопасном расстоянии буркнул Хорьков и ни на кого не глядя скрылся за дверью кинозала.

— Витя, ну что ты в самом деле! — громогласно попеняла Зина Балагурова. — Нам только драки не хватало.

— Драка? Какая такая драка? — раздался радостный голос у меня за спиной.

— Ой, профессор, какими судьбами? — тщетно пытаясь изобразить радушие простонала Зинка.

— Филя, привет! — моментально успокоившись я протянул руку вновь прибывшему.

— Привет… приветик, — здоровался он то с одним, то с другим. — А Галка, где?

— Сейчас найдем, — я со всем старанием обвел глазами затянутый клубами табачного дыма холл. С первой попытки обнаружилось лишь то, что жена профессора Чупрыны, моего приятеля Фили, стоит за его правым плечом. — О, Наташенька, дорогая, здравствуй!

Озирая окрестности второй раз я понял, что, кажется, мой друг достаточно навеселе. Его заметно повело в сторону, да так что пришлось ухватиться за кого–то из мимо проходящих дам.

— Во! — с третьей попытки я наконец обнаружил виновницу торжества. Сидя на подоконнике и куря она оживленно болтала о чем–то с Шурой и Варькой.

Покуда я сопровождал профессорскую чету, Людка, отправилась в туалет. На всякий случай, я решил не упускать из вида дверь кинозала по крайней мере до тех пор, когда моя юная подружка не вернется.

— Варвара Викентьевна, позвольте вам представить. Профессор Филимон Чупрына и его супруга Наташа. Я вам о них рассказывал.

— Очень приятно, — благосклонно улыбнулась Варька.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

— Так с кем ты драться собрался? — поинтересовался Филя, извинившись перед Галкой за опоздание произошедшее по причине обильных возлияний на дне рождения сестры присутствовавшей рядом жены.

— Хорек, сволочь, совсем оборзел, — чувствуя себя не совсем в своей тарелке под Варькиным вопрошающим взглядом сообщил я.

— Да Хорьковскую харю давно начистить пора! Вить, давай ему морду набьем, козлу! А? — оживился профессор.

Тридцативосьмилетний Филимон Чупрына — личность в нашем городе достаточно известная. Кстати, он действительно профессор кафедры философии, а ученое свое звание умудрился заслужить в младые годы, когда ставшая ему родной кафедра занималась еще философией марксистско–ленинской. Естественно, никем иным кроме ортодоксального марксиста–ленинца Филя в те годы стать не мог и однажды даже умудрился быть избранным в нашу городскую думу от КПРФ.

В этом качестве он героически бился, то со свободной — в кавычках и без — прессой, то с ночным засильем эротики на местных каналах кабельного телевидения, то с новой «демократической» властью. Мы с ним пару раз схлестывались на страницах разных изданий, не будучи знакомы очно.

В последствии, когда я уже наелся до сыта полунищей «свободы» и «демократии», а Филя вышел из КПРФ и разругался с руководителями местной партийной ячейки, обвинив их в сотрудничестве с антинародными, по его мнению, властями, мы встретились в «Желтушке» и на удивление быстро сошлись. Я там экспериментировал по части воздействия на коллективное бессознательное массового читателя, Филя же проповедовал свои идеалы, сражаясь одновременно и с коммунистами и с демократами. В общем, всю свою сознательную жизнь профессор Чупрына против кого–нибудь да боролся.

Особенно яростно сражался он с хорьковским изданием, главным образом потому, что Хорек со свойственной ему трусостью боявшийся затронуть сколь–нибудь значительное лицо в нашей местной политике, весь пафос обличающих «звериный оскал коммунизма» статей направлял в адрес безвредного, в общем–то, профессора. Каких только гадостей не писали там о Чупрыне.

Так что Хорькова Филя ненавидел яростно и пылко, а ненависть свою нес открыто и гордо, подобно тому, как «Свобода на баррикадах» с картины Делакруа, несет под красным знаменем свой оголенный бюст.

— Мальчики, давайте договоримся. Только без жертв! — нахмурилась моя хозяйка.

— Ну что вы, Варвара Викентьевна, — с трудом осилив ее отчество развел руками пьяный профессор. — Обижаете!

Тут как раз прибыл Степан с шестью бутылками водки и наступило всеобщее оживление. Некоторое время ушло на то, чтобы поделиться пойлом с окружающими и Степка начал разливать. Вскоре выяснилось, что Филимону не хватает стакана, а Наташка завредничала и не захотела отдавать ему свой. В экспедицию за стаканами мы с Филей отправились к стойке.

— Ну что, не убил еще никого? — беззлобно поинтересовалась как и прежде торчавшая там Балагурова.

— Да идет он на хрен этот Хорек, — достаточно мирно ответил я находя пустой пластмассовый стаканчик и наливая другу–профессору. — Ты знаешь, что у них со Степкой произошло?

— То–то в «Степаныче» на следующий день вся лестничная клетка в крови была, — выслушав мой пересказ усмехнулась Зина. — А Хорьков другое говорил. Дескать, пришел пьяный Степан, накинулся на него ни с того, ни с сего.

Я залпом опрокинул свою рюмку и убежденно сказал:

— Врет. Степка — парень спокойный. Даже если совсем пьяный.

— Не ну, блин! Хорек и козел! — выпив свою водку крякнув занюхал рукавом профессор. — Мочить его надо. Пойдем, Витя, прямо сейчас и замочим.

— Ой, Филя! Витя! — скривилась Зинка.

— Ну, морду набьем, — сформулировал свою мысль точнее Филимон.

— Морду бить не будем, а поговорить не мешает, — решился вдруг я. — Объясним ему, что заявой на Степку пусть лучше сразу подотрется. Без шума, без скандала. Пошли.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Вот ведь странное дело — человеческая психика. Появись профессор минут на десять раньше, с Хорьком разругался бы он, а я, уверен, сумел бы Филю успокоить. С другой стороны, приди Филя еще минут на десять позже, кто–нибудь оказался бы в кинозале раньше, чем мы. С третьей стороны, что бы этой дуре — Зинке, не промолчать? Мы оба и не вспомнили бы о несостоявшейся драке.

— Хоре–ок! Выходи подлый трус! — протяжно и ласково возвестил Филимон едва мы закрыли за собой двери кинозала. — Гля, блин, и нету нигде!

— Как нету? — не понял я и почему–то начал пробираться между рядами к дальней от нас двери, выходящей на служебную лестницу. — Эй, хватит прятаться! Бить не будем! Разговор есть!

— Да пропал он! — недоуменно крутил головой профессор. — А через сцену не мог уйти?

Я посмотрел в сторону сцены:

— Черт его знает.

— Значит ушел через другую дверь! — обиженно объявил Чупрына. — Значит надо его, гада, найти и замочить!

Я в этот момент уже оказался рядом с дверью на служебную лестницу и толкнув ее убедился, что она не заперта.

— Вот сюда и ушел, — согласился я и повернувшись в сторону подходившего ко мне приятеля, чисто машинально взглянул себе под ноги. — Ох, и влипли мы с тобой, Филя!

— Да найдем мы этого Хорька! — ободрил профессор наконец–то пробравшись между рядами кресел и оказавшись рядом со мной. — Не переживай!

— Лучше бы мы его не находили, — все еще глядя себе под ноги и едва не плача от досады пробормотал я и тут только Филя удосужился проследить за тем, на что это, собственно говоря, я смотрю. Челюсть у него отвисла, а глаза сразу же заметно округлились.

— Филь, ты это… — уповая на могущество отечественной философской мысли негромко произнес я. — Не знаешь, как они там, в американских фильмах пальцем шею щупают. На предмет: есть пульс — нету.

— Кто у нас детектив ты или я? — резонно возразил философ. — Может, смоемся?

— Не-а, — покачал я головой. — Все видели, как мы сюда вошли. Господи, обидно–то как!

Обижаться было от чего. Лишь месяц назад, проведя несколько часов в КПЗ в качестве подозреваемого в отравительстве, я решил, что стану лучшим, если не в стране, то, по крайней мере, в городе, специалистом по созданию алиби самому себе. А теперь так по–дурацки влип.

— А нас ведь подозревать будут! — осенило профессора.

— Если удерем, точно будут, — согласился я. — В общем, стой тут, к трупу никого не подпускай. Я к Варваре. Она милицию вызовет, объяснит все и нас, может быть, хоть в КПЗ не запрут.

— А почему это я с трупаком–то? — ошеломленно спросил Филимон. — Давай ты, а я — к Варваре.

— Потому что тебя за такое известие она сразу убьет, а меня перед этим ей, может быть, хоть помучить захочется, — объяснил я. — Жизнь тебе, дураку, спасаю.

Шею мертвеца я щупать не стал. Тем более кусок провода был затянут на этой шее настолько туго что глубоко врезался под кожу, а лицо посинело и набрякло так, что живому человеку принадлежать явно не могло.

Вместо этого я взглянул на часы ничком валявшегося между двумя последними рядами покойника.

— Тело гражданина Хорькова со следами насильственной смерти было обнаружено нами в двадцать три часа четырнадцать минут, — официальным тоном сообщил я профессору.

— Вот ведь одни неприятности от козла! — выругавшись мрачно пожаловался Филимон. — Он, гад, при жизни людям ничего хорошего не сделал, так теперь и после смерти нагадил!

— Держись, Филька, мы скоро! — сбивая колени о сидения и проклиная свою невоздержанность по части алкоголя, я поспешно ринулся к ведущим в холл дверям. Нужно было торопиться. Во–первых: я боялся, что профессорские нервы не выдержат и он смоется. А во–вторых: при расследовании убийства, да еще по горячим следам, каждая секунда дорога. Уж мы–то, частные детективы, знаем это как никто другой.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

В холле по прежнему грохотала музыка и клубилась дымовая завеса.

— Вик, пива хочешь? Севка сейчас купил, — попалась мне по дороге Галка Есина.

— Спасибо! — я разом опустошил пол бутылки и двинул туда, где устроившись на подоконнике шушукались Варька, Шура и Наташа.

Успевшая вернуться из туалета Людка, сидела перед ними на корточках и внимательно прислушивалась.

— Вик! — первой бросилась она навстречу. — А пойдем к тебе, а? Надоело уже!

— Скоро пойдем, маленькая, — солгал я ей. — Скоро. Посиди пока с девочками.

— А Филимон где? — удивилась профессорова жена.

— Сейчас будет. Варюша, можно тебя на минуту?

— Ну? — то ли от того, что весь вечер я ее не беспокоил, то ли от того, что мое лицо было столь выразительно Варька ни слова не говоря поднялась с места и отвела меня в сторону.

— Шеф, у меня три новости. Из них две — одна хуже другой.

— Да говори ты скорей в чем дело!

— Первая новость — дрянь: там в кинозале между последними рядами лежит труп Хорькова. Вторая — хорошая: ни я, ни Филя его не убивали. Мы его нашли, он задушен куском проволоки. Филя там сейчас караулит. Третья новость — самая паскудная: никто в этом зале не поверит, что Хорькова убили не мы с Филей. Ни одна живая душа!

Вопреки ожиданиям, Варька не стала ни мучить меня, ни убивать. Вместо этого она просто спросила:

— Вик и почему это так случается, что только–только мы с тобой начинаем заниматься чем–нибудь в этом городе, как кто–нибудь из твоих бывших коллег–журналистов отправляется на тот свет?

— Да Бог его знает, — я виновато потупился. — Я же твой счастливый талисман, не их. Для них, как раз, быть может, наоборот…

— Ступай вниз! — перебила она. — Из здания никого не выпускать. Здесь пока никому ничего не говорим. Дрожко позвоню из зала. За одно и осмотрюсь.

Я стремглав припустил вниз по лестнице. Оказалось напрасно — входная дверь ДК с нашей стороны заперта на достаточно прочный замок–контрольку.

— Дежурная! — некоторое время помявшись у входа, во всю глотку воззвал я. — Дежурная!

— И что вы все туда–сюда носитесь, носитесь! — послышалось из полумрака самого дальнего угла фойе и гремя ключами от туда не спешно направилась заспанная тетка лет за пятьдесят. — Когда уж вы напьетесь?

— Спокойно, мать, я — непьющий. Приказано сторожить дверь. Всех впускать и никого не выпускать. Сейчас милиция приедет.

— Кем приказано? Да что стряслось–то? — разом проснувшаяся дежурная оказалась рядом со мной.

— Только тебе, мамаша, одной! Стережем двери, стоим здесь! Там, — я показал на потолок, — человека убили! Милиция вот–вот будет!

— Да что ж они там за люди? — глаза ее в ужасе округлились, когда сверху забушевал очередной музыкальный вихрь.

— Так не знает же никто! Я тебе по секрету рассказал. Наше дело двери сторожить, чтобы убивец не ушел! — не смотря на свое пьяное состояние я понял, что перегнул. Уж больно активно она стала вращать головой из стороны в сторону.

— Не бойся, мать, у меня маузер с собой. В обиду не дам, — я успокаивающе хлопнул себя по карману. Как же, отпустит меня Варька на пьянку, с оружием! И большое ей, кстати, за это спасибо.

— Ты сам–то, кто? — насторожилась тетка.

— Агент национальной безопасности. Кино видала? Я такой же только круче.

— Тьфу ты, чертяка! — рассмеялась вдруг она, вероятно только теперь учуяв исходящий от меня алкогольный дух. — И впрямь напугал! Ну можно ли так шутить? Убивец! Агент! А я‑то, дура, уши развесила! Ты за самогонкой сходить хочешь?

Но тут сзади раздался стук и обернувшись дежурная вновь переменилась в лице. За стеклянной дверью перед входом в ДК топталось человек шесть в милицейской форме.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

— Виктор Сковорода! Мой начальник, Варвара Викентьевна Шереметьева, вам звонила! — вытянувшись во фрунт молодецки доложил я, едва блюстители порядка пересекли порог очага культуры.

— Капитан Семенов, — разом оценив степень моего опьянения представился первый из вошедших. Будь я трезв, в этом не было бы нужды. Семенов оформлял наши с Варькой показания когда закрывалось «Городищенское» дело. Из–за его плеча я поймал на себе уважительный взгляд дежурной. Кажется мои акции, на поприще агента национальной безопасности резко пошли в гору.

Одного милиционера Семенов оставил на дверях, остальные двинулись за нами.

— Убит Юрий Хорьков, редактор «Степаныча». Газета такая местная.

— Подозреваемые есть?

— Двое. Один из них — я.

Семенов остановился и посмотрел на меня с любопытством.

— Мы с профессором Чупрыной, — уточнил я стараясь всем своим видом выразить страстное желание помочь следствию. — первыми обнаружили труп. Ну, а до этого, хотели набить ему морду.

— Трупу? — вежливо полюбопытствовал Семенов.

— Прямо как у Булгакова получается, — огорчился я. — Ну, может быть, Варвара Викентьевна все объяснит.

— Ну, может, — флегматично согласился Семенов.

Оказавшись в холле он первым делом закашлялся от табачного дыма. Оккупировавшие же невысокую сценку музыканты разом перестали играть. Позади них грудью упав среди расставленных на стойке жестяных тарелок с закуской уже спала какая–то девица. Зинка Балагурова застыла с ней рядом так и не успев донести до рта белый пластиковый стакан.

— Граждане, прошу сохранять порядок! — зычно объявил Семенов. — Прошу никуда не расходиться! Совсем недавно в кинозале был убит гражданин Хорьков. Прошу сразу же сообщить, если кому–то известно что–либо по этому поводу!

— Это он убил! Он! Он! Я все видела! Он его бутылкой! — раздался истеричный женский визг и тыча в меня пальцем откуда–то сбоку выскочила кукольнолицая Верка.

Семенов и бровью не повел.

— Ефимчук! — громко объявил он. — Найдите гражданке чего–нибудь успокоительного, отведите в сторону и запишите ее показания! Еще кто–нибудь желает сказать?

— Какой там «сказать»? — жалостливо вздохнул сидевший неподалеку на подоконнике Севка. — Тут все уже лыка не вяжут.

Почему–то откуда–то снизу появилась задумчивая Варька и подошла прямо к Семенову.

— Здравствуйте, Володя, я тут немного осмотрелась…

— Присядьте пока, гражданин Сковорода, — официальным тоном разрешил тот и что–то на ходу обсуждая направился вместе с Варькой на первый этаж.

Из кинозала выпустили наконец Филю и он поспешно направился к подоконнику на котором примостилась его жена. Я устроился неподалеку от Галки Есиной.

— Вик, а что там хоть?..

— Зашли мы туда с профессором, а там труп, — ей на ухо пожаловался я. — Такое, понимаешь, паскудство!

— Извини, что так вот все… — грустно вздохнула она.

— Да ты тут причем? — отмахнулся я. — Не ты же его пришила.

— Ну, — задумалась Галка. — Не везет мне просто по жизни. Думала, устроим презентацию, погуляем…

— Да мало ли в нашем городе стихов напечатано и презентаций отмечено, — начал успокаивать я. — И в кабаках, и здесь, и в старом ДК. Водку пили, морды били. Всякое было, но такой как у тебя, а? Такой еще не было и долго еще не будет. Ты прикинь, — презентация с трупом, а?

— Да, уж, такое надолго запомнят, — решительно тряхнула своей коротко стриженной шевелюрой Галка. — Это верно.

Со стороны, осторожно, бочком–бочком ко мне пробралась Люда, но по ступеням пыхтя и отдуваясь уже поднимался начальник нашего ОВД полковник Дрожко.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

— Труп я не трогала, пусть этим эксперты займутся. Двери на сцену и в кинозал с первого этажа были закрыты. Через нашу дверь, кроме покойника не входил никто, кроме обнаруживших труп. Остается служебная лестница. Вверх по ней будка киномеханика, и пара офисов. Все помещения закрыты. Есть еще выход в чердачное помещение, но обследовать его в полной темноте затруднительно. Если идти по служебной лестнице вниз, то через туалет можно попасть на первый этаж. Там есть еще одна дверь на улицу, она заперта, но теоретически… — рассуждала Варька.

— Там снаружи замочная скважина стальной пластиной заварена, — перебил Семенов. — Наши ребята здесь на дискотеке дежурят, я это точно знаю.

Я подошел сразу же как только увидел, что Варька и Дрожко обменялись рукопожатиями. Полковник вперил в меня тяжелый неподвижный взгляд.

— Исключено, — тихо сказала моя начальница. — Можете мне поверить, товарищ полковник, — абсолютно исключено. Удушить шнуром? Уж я‑то его знаю.

— Эх, Варвара Викентьевна, — грустно пробормотал Дрожко, — ну что вы постоянно… — он вздохнул. — Проверить надо эту пластину.

Последнее относилось к Семенову, но Варька отправилась вместе с ним. Я вдруг почувствовал нечто вроде ревности.

— Идем–ка, — поманил меня полковник подальше от вертящихся вокруг милицейских чинов. В холле наступила зловещая тишина. Я просто физически ощутил на себе взгляды собравшихся. Вернее, тех из них, кто еще был достаточно трезв. Наверное, со стороны это выглядело как картина, достойная кисти Репина: «Полковник Дрожко лично допрашивает убийцу Хорька».

— Генерал! — тихо и зловеще уставившись мне в глаза вдруг промолвил полковник. — Генерал возлагает на тебя большие надежды. И ему очень не хочется, чтобы ты его разочаровал,

Мне стало не по себе, потому что я сразу же понял о ком это он. Генерал — это Варькин дядя Сережа, начальник нашей областной милиции, пришедший на этот пост из других, куда более значимых органов. Учитывая, что, по Варькиным словам, всему, что она умеет, она научилась у дяди, разочаровывать его мне сразу же расхотелось. Видели бы вы, как Варька ребром ладони перебивает дюймовые доски.

— Он надеется, — так же тихо и зловеще продолжил полковник Дрожко, — что она будет жить, как положено нормальной девушке ее возраста. Не будет заниматься уголовными делами. Выйдет замуж. Может быть, родит ребенка.

— Так это… Товарищ полковник, — начал оправдываться я. — Никаких же уголовных дел. Мне это самому, как нож к горлу! Я‑то думал: ну, выйдем на городское культурное мероприятие. Поэты, опять же, народ интеллигентный. Музыканты всякие. Пусть развлечется девчонка. Чего ей в четырех стенах сидеть. А тут гнида эта, Хорек проклятый! Угораздило же его кого–то так достать, что его пришили!

— Поэты? Музыканты? — Дрожко с омерзением окинул взором окрестности. — Алкаши! Наркоманы! Богема чертова!

Слово «богема» прозвучало в его устах как самое страшное ругательство.

— Пластина на месте. С той стороны дверь не откроешь, — доложил запыхавшийся Семенов.

— И не закроешь, — добавила подошедшая вслед за ним Варька.

— Милая, — как можно ласковее воззвал я. — Пусть уж милиция занимается. Давай пока посидим в сторонке.

— Идем, дорогой, — она заботливо взяла меня под руку и отвела подальше от остальных. — Ты что себе позволяешь, а?

Я быстрехонько пересказал ей все, что узнал от Дрожко о надеждах возлагаемых на меня генералом.

— Все просто отлично, — просияла Варька. — При полковнике так и действуй: милая, любимая, родная, Варенька, Варюша. В конце концов, ты первый мужчина, живущий в моем доме. Почему бы дяде и не поверить в то, что мы любовники?

— А если он все–таки узнает правду?

— Он решит, что ты просто какой–то недоумок, которого я использовала для того, чтобы его обмануть, — утешила меня любимая начальница.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Положение, в котором очутился полковник Дрожко, легким назвать нельзя было никак. Попытка раскрыть преступление по горячим следам была обречена на провал вследствие невозможности получить хоть сколько–нибудь связную информацию от полусотни мертвецки пьяных представителей «богемы». К тому же, буквально на соседней с ДК улицей произошло ЧП — автомобилист сбил молодую девчонку и не снижая скорости умчался в неизвестном направлении. Теперь людям полковника нужно было заниматься еще и этим.

Самым разумным, в данных условиях, было — и уверен, Дрожко хотел этого очень сильно — рассовать всю честную гоп–компанию по камерам и дать проспаться до утра, а после допросить. Впоследствии, мы с Варькой единодушно согласились, что при таком развитии событий преступление было бы раскрыто в рекордно короткие сроки. Однако, в таком случае, нужно было бы сажать и нас с Варькой. Делать этого полковник не хотел, а посадить всех остальных, отпустив при этом нас, не позволяла его совесть. В конце–то концов, главный–то подозреваемый — я.

Единственное, что оставалось делать — переписать всех присутствующих и отправить по домам. Мероприятие это затянулось далеко за полночь.

В конце концов, я, Варька, Шурка и Людка выбрались из ДК. Во–первых, мы сразу же раскрыли зонтики, поскольку опять шел проливной дождь. Варька и ее новая подружка устроились под нашим тридцатибаксовым, мы с Людой — под Шуркиным отечественного производства. Во–вторых, подошли к расположенному неподалеку от ДК ларьку — мне нужно было промочить горло.

Покуда я пил, а девчонки дружно курили, из очага культуры выскочили еще несколько временно освобожденных, естественно, тоже взалкавших пива. Минут через десять, около ларька уже топталось около дюжины наших бывших собутыльников. Если вы думаете, что при подобных обстоятельствах, мы дружно кинулись обсуждать, кто убил Хорька, то глубоко заблуждаетесь. Мы хором затянули русскую народную песню «То не ветер ветку клонит…».

— Вик, — пригрозила мне Варька. — Сейчас полковник выйдет.

Это подействовало и быстренько допив, я откололся от компании поющих и вместе со спутницами отправился в уютный Варькин особняк.

У ворот нам долго пришлось упрашивать неожиданно застеснявшуюся Шурку остаться переночевать. В конце концов, эта проблема разрешилась. Варька — она и мертвую уговорит. А в доме навстречу нам ринулся истосковавшийся по хозяевам спаниель. Причем, львиная доля ласк нашей обожаемой Дженни досталась не мне, и даже не Варьке, а моей пятнадцатилетней подружке.

— Не укусит? — опасливо спросила Людка старательно уклоняясь от без устали прыгающей на нее собаки.

— Не бойся, — успокоил я и увлек спутницу к лестнице.

Новая Варькина подружка все еще неуверенно высказывалась в том смысле, что «не удобно».

— Бесполезно, Шурочка, — зловещим голосом объявил я, стараясь не споткнуться. — Ты оказалась в гнезде разврата, куда мы с моей милой сестричкой заманиваем невинных девушек и надругиваемся над ними со страшной силой.

Слово «надругиваемся» девчонкам явно понравилось и Варька с Шуркой расхохотались.

— Ладно–ладно, — махнул я рукой когда достиг второго этажа, — встретимся утром.

Дженка заметалась из стороны в сторону явно не в силах выбрать в чьей спальне провести сегодняшнюю ночь — в моей или Варькиной. Потом — вот же предательница! — кинулась взбираться по ступеням на третий этаж.

— Вик, мы с тобой вместе спать сегодня будем?

— А ты хочешь?

— Конечно хочу, — хихикнула Людка. — Что я, маленькая что ли?

— Здесь ванная, душ и туалет, — указал я ей на дверь. — А здесь спальная.

— Клевая кровать! — восхитилась гостья.

— Иди. Сначала ты искупаешься, потом я.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Варька всегда запирает двери своей спальни, когда мы дома одни. Не то, чтобы она не доверяла мне — просто многолетняя привычка. Это ее собственные слова. Иное дело, когда в этой спальной гостья, которой может понадобиться… ну, мало ли куда. Вот и сегодня дверь была не заперта.

— Ты что, сдурел?

Две совершенно нагие фигуры резко отпрянули друг от друга.

— Ну, братик, ты совсем!.. — Варькины глаза–льдинки уставились на меня из под насупленных бровей. Застыдившаяся Шурка с головой спряталась под простыней.

— Хреново дело, сестрен, — только и смог вымолвить я, присев на край широкого ложа. — Просто не знаю, как и сказать.

Из кресла пообок кровати в приподнялась и с любопытством уставилась в мою сторону Дженкина морда. Собака заинтересованно принюхалась.

— Если ты хочешь сказать, что у нас в доме еще одно мертвое тело… — помрачнела Варька и помотала головой. — Да нет. Вик, очнись!

— Какое там мертвое! — вздохнул я. — Оно, по–моему, наоборот, слишком живое. Симпатичное такое тельце пятнадцатилетней девчушки. Только слишком живое. Для меня. Мне, знаешь ли, без тебя никак не справиться.

— Ну, братик, — рассвирепела Варька. — Уж если мы и дорастем до групняка, то не с пятнадцатилетней соплячкой!

— Да я не про то! — в пьяном виде терпеть не могу, когда меня не понимают, но момент был таков, что следовало соблюдать конспирацию, поэтому возопил я приглушенным надсадным шепотом. — Какие–нибудь капли, порошки…

Естественно, голосовые связки таких обертонов не выдержали и я закашлялся.

— Да не переживай ты так, — голая Варька поспешно поднялась с постели и начала рыться в ящиках прикроватного столика. — Ты выпил, перенервничал. При таких обстоятельствах вполне естественно могут возникнуть некоторые проблемы. Я тебе дам кое–что. Конечно, злоупотреблять не стоит, но сегодня это тебе поможет.

— Естественно?.. Да мне уже недели две ничего не поможет! — в конце концов, врачей не стесняются, а Варька для меня больше чем любой доктор, поэтому я просто взял и рассказал ей обо всем, что успел совершить за те два с половиной часа, что прошли с момента нашего расставания на лестнице.

— И ей что, все еще мало? — удивилась Варька и не удержавшись похвалила. — А ты молодец. Долго продержался.

Даже Шурка высунула из–под простыни голову и посмотрела на меня с уважительным интересом.

— Какого–нибудь снотворного, — мне наконец удалось развить свою мысль. — Я ей сказал, что пойду за прохладительным. Накапай туда чего угодно, но только такого, чтоб она вырубилась до утра.

— Вот тебе и подростковая гиперсексуальность! — ухмыльнулась Варька и вновь полезла в стол. — Она точно ничего не пила?

— Нет.

— Как я поняла, она вообще не пьет, — робко вставила Шурка. — Я еще порадовалась за нее.

— Тогда на, — Варька наполнила два бокала тоником и размешала в одном из них несколько капель бесцветной жидкости. — Это ей, а это тебе. И смотри, Кутузов, не перепутай!

— Не бойся, Лелик, все будет путем!

— Уснет, возвращайся. Я хочу убедиться, что все прошло как надо, — потребовала она. — С тобой ведь одни проблемы.

Если не задастся мне быть детективом, уйду в отравители. Работа не пыльная, и уж если я, при полной моей, по Варькиному мнению, никчемности, справился со своей задачей — не сложная. Как бы то ни было, еще через пять минут я опять был в спальной у моей милой «сестрички». Варька валялась поперек кровати, а сидевшая в изголовье и по пояс укрытая простыней Шурка старательно рисовала.

— Девчонки, а «Бакарди» пить будем? За одно и покурим.

— Да хватит тебе его бояться, — усмехнулась Варька, от которой не укрылось, как при моем появлении ее подружка поспешно натянула простыню на грудь. — Неужели не поняла, что он сегодня абсолютно безопасен. Пошли.

— Ты чего? — удивилась она, когда чуть позже, выкурив сигарету и залпом допив свою порцию нашего любимого напитка я начал укладываться на диване в курительной.

— Спать здесь буду. В спальную, хоть убей, не пойду. Вдруг Людка проснется… — голова моя коснулась подушки и я тут же заснул.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Вы когда–нибудь просыпались с похмелья? Нет, по–настоящему? В этот воскресный день я действительно проснулся с похмелья.

Свеженькая, явившаяся из спортзала, Варька разбудила меня как обычно. Тем утром, она была единственным свежим человеком в нашем доме. Уставшая после бессонной ночи Шурка, злющая спросонья Людка, а я вообще не в счет…

Завтрак прошел не на высоте. Шурка все больше стеснялась, если и поела, то совсем чуть–чуть. Хмурая неразговорчивая Людка ограничилась стаканом апельсинового сока. Мне Варька налила, в медицинских целях стопку «Абсолюта» и лишь после этого я с трудом употребил несколько бананов. Нет нужды говорить, что сама Варвара поела, как обычно, с отменным аппетитом. Она же накормила и заинтересованно крутившуюся вокруг Людки Дженку.

После завтрака оставившие свои координаты гостьи поспешно удалились. Шурка — надеясь, что родители будут не слишком ругаться по поводу ее ночного отсутствия. Людка — спеша домой до тех пор, покуда мать не вернется с ночной смены. Проводив их, мы с Варькой отправились, по заведенной традиции, в тир. И стрелял я в то утро бездарнее, чем когда бы то ни было.

— Пошли, — скомандовала моя хозяйка, когда подсчитав мизерное, с ее точки зрения, количество своих попаданий, я отошел от мишени. Дженни, которая пистолетных выстрелов терпеть не могла, терпеливо дожидалась за пределами тира.

— Можно? — остановившись перед дверью моей спальной поинтересовалась Варька.

— Слушай, вообще–то весь дом твой! — возмутился я и предупредил. — Хотя, у меня несколько не убрано.

— Я потерплю, — хмыкнула Варька и приоткрыла дверь. Первой, однако, в комнату проскочила Дженка и с утробным рычанием скрылась под кроватью.

— Никогда ее такой не видел, — удивился я. — Эй, Джен!

— Вот зараза! — пришлось поспешно отдернуть руку. — Чуть не прокусила! Убью гадину не благодарную!

— Обожди! — Варька нагнулась, одним стремительным ловким движением ухватила взбунтовавшуюся Дженни за шиворот и выдворила из комнаты. — Никого убивать не надо. Лучше помоги кровать передвинуть.

— Сходи принеси пакет для образцов и чистую щеточку, — потребовала она вскоре.

— Это что? — не сразу сообразил я, когда тщательно исследовав пол, Варька набрала в небольшой пакетик из прозрачного целлофана горсть мелкого белого порошка.

— Секрет Людиной сексуальности, — хмуро ответила владелица детективного агентства «Санта — Барбара». — Вик, ты мог бы быть повнимательней. Если уж не к своим подругам, то по крайней мере по отношению к собственной собаке.

— Наркота?

— Конечно, когда читаешь в газетах, что сорок процентов местной молодежи употребляют наркотики, все это воспринимается несколько по–другому. И, тем не менее: собака сразу отреагировала на девочку необычно. При этом, Люда находится в состоянии сильнейшего возбуждения, а утром вяла, раздражительна и апатична. Должен же ты был заподозрить хоть что–то.

— Всегда говорил, что наша работа не для меня, — чувствуя себя ужасно глупо я отвел глаза в сторону. — И что теперь делать?

— Прежде всего, отправим на экспертизу, — кивнула на пакет Варька. — Узнаем, что она употребляет. Поговорим с ней самой и, возможно, с ее родителями.

— У нее только мать.

— Устроим на лечение в хорошую частную клинику. Или ты решил: с глаз долой — из сердца вон?

— Ну… — я смутился еще больше и предпочел скрыть это смущение с помощью нашей традиционной игры в цитаты. — Знаешь, я, конечно, подлец, но не настолько же.

— Эх, жиголо! — улыбнулась Варька. — Не переживай, братик, пока ты со мной, я смогу позаботиться о нас обоих.

Она достала из кармана сотовый телефон и набрала номер:

— Матвей? Приезжайте к нам… Да. Здание местного ДК, — назвала адрес и время. — И не вздумайте опаздывать.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Позаботиться о Варьке мне хочется не меньше, чем ей обо мне. А, может быть, и больше. Я ведь все–таки мужчина. К тому же, я старше. Слава Богу, судьба, хоть и изредка, предоставляет такую возможность. У подъезда Шуркиного дома, Варька неожиданно застеснялась и предложила, чтобы в квартиру ее подруги поднялся я.

— Элементарно, сестричка! — я пулей взлетел на четвертый этаж даже не воспользовавшись лифтом. — Шура, дома?

Оказалось, свободный час наша новая знакомая использовала для того чтобы отоспаться. Так что некоторое время пришлось подождать ее в машине.

— Держи, — наградив запыхавшуюся подругу нежным поцелуем, Варька вручила ей один из наших запасных сотовых телефонов. — В следующий раз, чтобы не гонять Вика, я тебе позвоню.

— Варь, ну зачем ты так? — вновь смутилась Шурка. — Это же дорого.

— Он у нас дома совсем без дела лежит, — на правах старшего Варькиного брата успокоил я. — А так, хоть польза будет.

— Мне и звонить–то некому, — делая попытку вернуть «трубу» попыталась объяснить Шура.

— Вот и отлично, — обрадовалась Варька трогая машину с места. — Будем с тобой перезваниваться на сон грядущий. О всяких глупостях болтать.

В качестве ответной любезности, вызывать из дома Люду Варька отправилась лично. Я тем временем обучал Шурку нехитрым премудростям пользования сотовым телефоном. Вернулась же моя хозяйка одна и не в самом лучшем расположении духа. А когда я увидел, что она извлекает из сумочки свой золотой портсигар, то понял, что серьезно влип.

Варька обожает хорошие дорогие вещи, но курить предпочитает из пачки, которая обычно лежит в левом кармане ее чернового джинсового пиджачка от Версачи, а прикуривать — от находящейся там же стальной «Зиппо». Золотой портсигар появляется на белый свет только в том случае, если она серьезно разозлилась на кого–то из наших собеседников. В таком случае я обязан дать ей прикурить от моей собственной, золотой, «Зиппо». Эта игра появилась у нас еще в первые дни совместной работы.

Сейчас же никаких собеседников не было. Шурка не в счет, а значит, гневается моя хозяйка только на меня. Да еще как гневается.

— Что–то случилась, Варвара Викентьевна, — щелкая зажигалкой и помимо собственной воли переходя на официальный тон спросил я.

— Люда Светловская умерла от передозировки наркотиков… — негромко сообщила моя хозяйка и, глубоко затянувшись, выпустила несколько колечек дыма.

Сзади негромко охнула побелевшая как мел Шура.

— … два месяца назад, — завершила предложение Варька и тут уж мне по–настоящему стало не по себе. Сразу вспомнились «ужастики» в которых покойники и покойницы встают из могил, чтобы… Чтобы?.. Ой, мама дорогая!

— У нее осталась сестра, которой сейчас одиннадцать лет.

— Сестра?.. Одиннадцать?.. — смысл слов доходил до меня с некоторым затруднением. Проклятое похмелье. — Не может быть! Я же не полный кретин! Ей никак не могло быть одиннадцать!

— Успокойся! — перебила меня Варька. — Сестру я видела. Это не она. Ни сестра, ни мать Люды Светловской не знают эту девочку.

Варька достала из сумочки блокнот, на последнем листе которого было наспех изображено лицо нашей ночной гостьи.

— А ты хорошо рисуешь, — робко вставила Шурка.

— Спасибо, — усмехнулась моя хозяйка. — Я не знаю, что это значит, но полковник Дрожко велел всем участникам вчерашней попойки явиться в ДК к девяти утра. То есть, через четверть часа. И что–то мне подсказывает, что единственная, кого мы там не увидим…

Хозяйка охранного агентства вновь затянулась и я использовал возникшую паузу единственным возможным образом:

— Варь, я такой кретин.

— Единственное, что тебя извиняет, братик, это то, что с тобой не соскучишься, — усмехнулась Варька. — Ну, как сказал Гагарин, поехали!

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Когда наш «Лэнд — Крузер» остановился у здания ДК и Шурка выбралась из машины, я поспешно ухватил хозяйку за руку:

— Варя!

— Что?

— Людка откуда–то знала обо мне и Ленке.

Она озабоченно присвистнула и высунулась в окно:

— Шурочка, ты иди к остальным. Мы сейчас.

— Как и где ты ее нашел? — требовательно спросила она, когда подруга удалилась. Я поспешно пересказал обстоятельства моей первой встречи с Людой.

— Плохо, плохо и еще сто раз плохо, — покачала головой Варька. — Если Дрожко найдет ее первым и она расскажет ему о том, что узнала от Лены…

— Дядя Сережа будет недоволен?

— Еще как! — невесело усмехнулась Варька. — Будешь давать показания, о Ленке не распространяйся. К тебе просто подошла девчонка, представилась Ленкиной подругой, и попросила защитить от приставаний шантажиста. Ты, по благородству души, не смог остаться в стороне.

— Я такой, — охотно подтвердил я.

— Похотливый дурачок! — ругнулась любящая сестренка. — Остается надеяться, что мы найдем Лже — Люду первыми. И на то, что Ленка не рассказала ей обо мне с Зоей. А вот в том, что мы ее упустили признаться, все–таки, придется.

Вокруг крыльца ДК в изобилии сидели мятые, с похмелья, представители богемы. Чуть поодаль — с десяток трезвых лиц: Панфилович и еще некоторые, кто ушел заранее. На самом крыльце — не выспавшиеся и злые сотрудники милиции. Самым не выспавшимся был капитан Семенов — он провел ночь в областной лаборатории судебно–медицинской экспертизы. Присутствовал на вскрытии бренных хорьковских останков.

Полковника Дрожко еще не было, не было и той, кого я уже привык называть Людкой.

— В сторонке покрутись, — в пол голоса распорядилась Варька. — Попытаюсь Семенова разговорить.

— Не очень усердствуй, милая. Я знаешь какой ревнивый, — тоскливо кивнул я и двинулся в массы страждущих.

— Вик, самогонки хочешь? — зловещим полушепотом и непрестанно косясь в сторону ближайших милиционеров окликнула Галка Есина. Она сидела рядом с Вовиком, который даже здесь оказался с верной неразлучной гитарой. — А то нам ребята подкинули. Я не могу, а Вовику уже хватит.

— Душа не принимает, — отказался я. — Слушай, а девчонку, которая вчера со мной была, ты, часом, раньше не видела?

— Вик, девчонки на таких тусовках все время разные. Малолеток много, всех не упомнишь, — пожала плечами Галка. — Да и зачем это надо, их запоминать?

Я согласился, что, как правило, не за чем. Мой случай был явным исключением.

— Сева, привет!

— Ой, привет, старик! Пива хочешь? — унылый Севка сидя неподалеку от Галки с карандашом в руке читал ее сборник периодически ставя отметки на полях. При этом он еще умудрялся курить и, украдкой от милиционеров, отхлебывать из горлышка пивной бутылки.

— Меня развезет моментально, — покачал я головой.

— А меня думаешь не развозит? — страдальчески поморщился собеседник. — Я же спать лег часов в шесть утра. Мы у ларька пива попили, а потом с Галкой и Вовиком на кабак завернули. Часа в три ночи отвел я Галку домой, назад иду, смотрю — Зинка Балагурова. И опять — в кабак. А там еще наши.

— Сев, ты, вроде, как всех здесь знаешь. Девчонку с которой я вчера был не помнишь?

— Так ты же со своей начальницей был… А, вспомнил! Шурка же с вами была! Вон она стоит.

— Понятно, — кивнул я. До приезда полковника Дрожко мне удалось обойти еще шестерых человек, включая озабоченного профессора Чупрыну, который провел остаток ночи у кого–то из своих друзей, где, естественно, тоже не обошлось без возлияний.

Лишь один юный рокер вспомнил, что интересующая меня девчонка, появлялась на тусовках пару раз в компании Хорькова и представлялась обычно Людой. Если ему верить, первый раз, в поле его зрения она возникла не более месяца назад. Больше никто ничего не знал.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Видели бы вы, как переменился в лице полковник Дрожко, когда Варька сообщила ему, что «девушка», которую мы «оставили на свое попечение» потому что «решили как бы чего не вышло» ведь «по ее словам, дома никого не было» исчезла оставив фальшивый адрес.

И вот ведь странно, когда со словами «товарищ полковник» к нему обращаюсь я, он буквально звереет. Стоит то же самое прощебетать Варьке — результат прямо противоположный.

— Размножить и разослать кругом. Из под земли мне ее достаньте, — полковник сунул в руки Семенову нарисованный Варькой портрет. — Проверьте всю эту… «богему». Кто отсутствует, немедленно разыскать и в КПЗ!

— Ой, товарищ полковник! — на крыльцо вспорхнула запыхавшаяся, но, как всегда ведущая себя запанибрата с милицейским начальством, Милка Шевцова. — Я чуть–чуть опоздала…

Оказавшись рядом со все еще державшим в руках листок из Варькиного блокнота Семеновым любопытная корреспондентка «Желтушки» не удержавшись скосила глаза:

— А что, нашли уже?

— Кого? — не понял Дрожко.

— Так вы же сами нам в криминальную хронику фотографию давали! — изумилась Милка. — Три недели назад. «Пропала девочка, пятнадцати лет»… А у нас в позапрошлом номере места не было. Хотели в прошлом, а потом в карьере труп нашли неопознанный и мы его вместо девочки…

Полковник побагровел. Семенов затаил дыхание.

— Мила, она же весь вечер тут провела, — кротко попеняла моя начальница.

— Да там такая фотография была, — пожала плечами Шевцова. — Я ее в живую и не узнала. А вот рисунок на фотографию очень похож. Ее еще по телевизору показывали.

— Мы местное телевидение не смотрим. У нас кабельное не подведено, — поспешил оправдаться я. — У нас спутниковая антенна стоит.

— У нас картридж на ксероксе давно пора выкинуть, — неизвестно к чему пробормотал Семенов.

— Я вам покажу картридж! — негромко сквозь зубы пригрозил Дрожко. — И антенны покажу! И премию! И выговор в приказе!

Руку в карман он засунул таким жестом, будто вытащит оттуда пистолет и расстреляет нас с Семеновым на месте. Вытащил, по счастью, всего лишь сотовый телефон. Ему его недавно Варька подарила. Правда, в отличии от Шурки, за разговоры свои Дрожко платит сам.

— Дежурный! — набрав номер свирепо распорядился начальник ОВД. — Немедленно все материалы на девчонку, которая пропала… Три недели назад материалы по всем газетам рассылали! Что? Я тебе покажу машину! Здесь сто метров всего! Отправь кого–нибудь! И упаси тебя Бог!..

Не договорив он отключил «трубу» и вперил в меня тяжелый не мигающий взгляд.

— Милый, давай не будем мешать товарищу полковнику производить следственные действия, — самым любящим тоном проворковала Варька и ухватив меня под руку ласково свела с крыльца. Думаете, мы так и остались внизу? Как бы не так! Сама хозяйка «Санта — Барбары» тут же вспорхнула наверх.

Тоскливое ожидание начала следственных действий разнообразило лишь появление посыльного из ОВД, привлекшее внимание не только страдающей от похмелья «богемы», но и всех оказавшихся в районе ДК граждан. Не часто в нашем городе можно увидеть милицейского сержанта в полной форме несущегося со скоростью, которой позавидовал бы любой спринтер.

Протопав по ступеням запыхавшийся сержант промчался мимо и вручил полковнику Дрожко папку с материалами. Полковник, Семенов, Варька и даже Милка с любопытством над ними склонились. Я же изо всех сил боролся с охватившим меня любопытством, утешаясь тем, что, в конце концов, Варька мне все расскажет. Память у нее изумительная: раз на страницу с текстом глянет и может наизусть воспроизвести.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

— Ты — Вик?

— Ну, — обернувшись, я понял, что означает выражение «сердце в пятки ушло». Объяснить это трудно и вряд ли вы меня поймете, если сами подобного не испытывали. Скажу лишь, что человек поинтересовавшийся моим именем, оказался сантиметра на три выше меня, а при моем росте — это о–го–го! В плечах же был раза в два шире.

Почему–то иного продолжения этой беседы, чем жуткий рык «Ты что, паскудник, сотворил с моей младшей сестренкой?!» и зубодробительного удара мне в челюсть не возникло. Возможно, в этом виновата его черная с необычайно ранней проседью стриженная под ежик шевелюра.

— Варвара Викентьевна где?

— Матвей? — с облегчением выдохнул я и получив утвердительный ответ увлек прибывшего вверх по ступеням. — Милая, Матвей приехал! По тому делу, помнишь?

— Да, дорогой! — раньше всех дочитавшая последнюю страницу доставленных сержантом материалов, Варька рванулась навстречу с таким нежно–трепетным выражением лица, что вновь прибывший даже остановился от удивления.

— Матвей, отвезете это в лабораторию. Аллюр три креста.

Посланец ринулся вниз по ступеням с резвостью, которой трудно было ожидать при его телосложении, а я, пользуясь случаем бочком–бочком приблизился к Дрожко, Семенову и проныре Милке. Кто–кто, а я, как частный детектив, больше нее имею право здесь находиться.

— Итак, — задумчиво произнес Семенов, — у нас появился еще один подозреваемый. В смысле, подозреваемая. Сковорода, как вы с ней познакомились?

— Вышел покурить, она попросила сигарету. Сказала, что с танцев. Я спросил, не знает ли она Лену Багрову. Она сказала, что знает… — остальную часть нашей беседы я пересказал безо всяких искажений.

Семенов помрачнел. Дрожко тоже насупился.

— Зою и Лену трогать не будем, — решил в конце концов полковник. — Пусть себе отдыхают. Уж если будет крайняя нужда… Но я надеюсь, мы и без этого обойдемся.

— Конечно, — подхватила Варька. — А вы, Мила, запомните, что все это не для печати.

— Ну, уж! — поморщила носик Милка.

— Иначе включим тебя в число подозреваемых и засадим в КПЗ до конца следствия, — мрачно пошутил начальник ОВД.

На шутку Милка отреагировала адекватно — вежливо хихикнула и сообщила, что ни о чем таком писать не собирается.

— Не думаете же вы, что задушить Хорькова могла пятнадцатилетняя девчонка? — в упор спросила моя хозяйка и даже от меня не укрылось, как представители доблестной милиции украдкой переглянулись.

— Все версии надо учесть, — уклончиво ответил Дрожко и, на ходу отдав распоряжение вызвать руководителя танцевального коллектива, первым направился в здание ДК. За ним поспешили Семенов и Милка.

— Темнят, — усмехнулась Варька.

— Что там хоть было, в материалах? — не утерпел я.

— Пятнадцать лет… Беспризорница с трехлетним стажем… Последний год провела в интернате для детей с психическими расстройствами… Том самом, где Зоя работала… — задумчиво глядя вслед удаляющемуся полковнику негромко перечисляла моя хозяйка. — Улавливаешь связь?

— Лена могла быть на работе у матери, — пошевелил извилинами я. — Они могли даже встречаться. Может, и правда?..

— Патологически лжива… Ранний сексуальный опыт… Мастурбации, но при ее заболевании это естественно… Возможно, уголовное прошлое, так как хвасталась подругам, что в своей предыдущей компании была форточницей… Алкоголь не употребляет… Один раз поймана за нюханием клея… Месяц назад исчезла из интерната.

— Есть один паренек, — поспешил сообщить я, кивая в сторону загоняемой ментами в ДК «богемы», — который говорит, что приблизительно с того времени она начала появляться на тусовках. Вместе с Хорьком.

— Думать надо, братик, думать, — улыбнулась владелица «Санта — Барбары». — Она ведь, откуда–то, знала тебя в лицо, а последние месяцы тебе было совсем не до тусовок.

— Мне и раньше, как–то, не до них было! — возмутился я.

— То–то и оно. Ладно, пошли. Вон Шура уже заждалась.

— Как ее хоть звали?

— Надя. Надежда Дубова.

— Светловская — звучит лучше, — вынужден был признать я.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

— Мочить его надо. Пойдем, Витя, прямо сейчас замочим, — унылым тоном спившегося актера–трагика возвестил Филимон Чупрына и беспомощно развел руками.

Хотел полковник Дрожко не больше, не меньше, чем воспроизвести все подробности вчерашней презентации. Однако, учитывая, что сделать это предстояло силами полусотни не выспавшихся, мающихся с похмелья, а, зачастую, успевших с утра догнаться представителей творческой интеллигенции, усилия пришлось приложить, во истину, титанические и события, длившиеся около четырех часов, мы реконструировали уже шестой час.

— Я сказала «Ой, Филя! Витя!» — спохватилась клюющая носом за стойкой Зинка Балагурова.

— Это… морду надо набить, — почесав затылок сознался в нехороших намерениях Филя.

— А я высказался в том смысле, что пойдем просто поговорим, — озвучил свою реплику я. — Объясним ему, что со Степаном он не прав. Пойдем, дескать, разберемся. И мы пошли.

Степку уже допрашивали. Отдельно. Он тоже оказался в числе подозреваемых — всплыли подробности его драки с Хорьком. Более всего он, вероятно, переживал, из–за того, что пришлось назвать место, где можно было взять такую хорошую «паленку». Без этого у Степки не оставалось никакой надежды доказать, что он действительно выходил из ДК.

Впрочем, свои адреса пришлось сдавать и остальным участникам презентации, время от времени выходившим за добавкой, так что смерть Хорька ударила по местным самогонщикам таким рикошетом, что им, наверное, до сих пор кошмары снятся.

Дрожко, Семенов и Варька последовали за мной и Филимоном в зрительный зал.

— Ну, мы вошли, — продолжал озвучивать я. — Позвали его громко. Никто не ответил. Я пошел по рядам.

— Почему именно к этой двери? — полюбопытствовал Семенов.

— Да Бог его знает, — честно признался я и задумался. — Ну… Может, потому что со зданием знаком. Людка… В смысле, эта… Дубова, говорила, что в туалет пойдет. А, если через эту дверь выйти, то по лестнице как раз к туалетам опустишься.

— Ну, и дальше? — спросил Семенов.

— А что дальше–то? Труп нашли, — вот здесь и лежал, — ткнул я пальцем в мелом обведенный на полу контур.

— Проволока на шее уже была? — вкрадчиво поинтересовался Семенов.

— Нет, я ее для красоты повязал! — взорвался я. — Володя, я тебе — блин! — с самого начала еще рассказал, что мы его задушенным нашли.

— Не Володя, а гражданин следователь! — возмутился Семенов. — И не хрен «блинами» тут…

Под грозным взглядом полковника Дрожко он смешался. Я тоже сразу успокоился.

— Времени сколько было? — спросил Дрожко.

— Да я говорил. Я еще Филе сказал тогда, что так, мол, и так, труп гражданина Хорькова обнаружен нами в двадцать три часа четырнадцать минут.

— Не может быть! — вмешалась Варька. — Из зала ты вышел в двадцать три ноль три. Я специально на часы посмотрела. Решила, что домой уже пора.

— Я по Хорьковским часам смотрел, — начал оправдываться я. — «Роллекс» тогда дома оставил…

— У Хорькова часы спешили, — сообщил Семенов. — Я когда проверял обратил внимание. На одиннадцать минут, где–то, и спешили.

— Ладно, — согласился Дрожко. — Труп никто из вас не трогал?

— На фига бы он мне сдался! — возмутился философ Чупрына.

— А я тоже не некрофил. Меня вон, Варька, постоянно наставляет, что главное, чтобы на месте происшествия все было не тронуто до ее прихода. В смысле, Варвара Викентьевна… То есть, Варя, — окончательно запутался я.

— Ладно, милый, — ласково улыбнулась моя начальница. — После этого ты сразу же пошел ко мне?

— В тот же миг. Филимона на стреме оставил… В смысле, Хорька сторожить, а сам побежал. Меня еще Галка по пути пивом угостила.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Услышав про маузер, Володя Семенов явно заинтересовался.

— Да не было у него с собой маузера, — объяснила Варька. — Его оружие дома осталось. У него «Стальная эфа» тридцать второго калибра.

— «Стальная эфа»?.. — в нашем ОВД Семенов слыл авторитетнейшим знатоком в области стрелкового оружия, а тут явно растерялся.

— Ограниченная партия. Револьвер повышенной скорострельности и надежности с компенсатором «кэрри комп». Изготовлен для спецчастей одной из развивающихся стран, — походя объяснила моя хозяйка.

— Разрешение у него есть, — устало махнул рукой Дрожко. — Давайте продолжим. Пятый час уже.

Услышав про агента национальной безопасности Володя было заржал, но под свирепым взглядом полковника быстрехонько взял себя в руки.

— Я и подумала, что он шутит, — начала оправдываться дежурная. — Какое, думаю, убийство. За пивом, думаю, решил сходить или еще за чем.

— А когда вы спать легли? — поинтересовалась Варька.

— Да не спала я, — возмутилась тетка. — Уж на минуту отойти нельзя!

— Тебе, мать, что?.. В смысле, вам, гражданка, статью за ложные показания пришить? — возмутился Володя. — Когда контрольку вешала?

Упоминание о статье, произвело на дежурную самое тягостное впечатление.

— Так это… Они же ходят целый вечер туда–сюда, алкаши проклятые! Уже двенадцатый час. Этот пришел, который, ну… водки полные руки. Я думаю, ну их к лешему, им этого еще на час хватит. Только прилегла, а тут…

— Больше никто не заходил и не выходил? — спросил Дрожко.

— Да нет. Не было никого. Устала я в тот день, потому и прилегла. У своячины дочка замуж выходила…

— Тот, который с водкой, он сразу наверх пошел? Или, может, в туалет заглянул? — уточнил Володя.

— Да куда бы он зашел, если руки заняты? — искренне удивилась дежурная. — Сразу наверх и потопал.

— Свободна, — распорядился Дрожко. — Семенов, пусть все явятся завтра часиков в десять.

— Понедельник же, товарищ полковник…

— Плевать. Мы убийство расследуем. И если кто–то не явится!..

— Понял, понял, — кивнул Володя. — Предупрежу в лучшем виде.

— Товарищ полковник, — вкрадчиво произнесла Варвара. — Но вы же не думаете, что пятнадцатилетняя девчонка могла вот так взять и задушить взрослого мужчину, который гораздо сильнее ее.

— Всякое может быть и все версии нужно рассматривать, — насупился полковник. — Может, он был не в состоянии…

Дрожко прервал свою речь на полуслове и посмурнел еще больше:

— Эх, Варвара Викентьевна! Святая Варвара — такая уважаемая на Руси святая. В словарях пишут, что она людям жизнь спасала. Ей даже приговоренные к смерти молились. А ваш… оглоед, куда не сунется — так всюду трупы. Распорядишься тут, — последнее относилось к Семенову и, произнеся эти слова, полковник вышел из здания ДК.

— Надо же, он начал читать словари! — изумилась Варька.

— Это не он. Это зам по воспитательной части сегодня на планерке рассказал. Он у нас знаток, — объяснил Семенов.

— То–то я и думаю, — хмыкнула хозяйка «Санта — Барбары» и с самым невинным видом спросила. — Володя, вы же на вскрытии были. Что, Хорьков, действительно, был не в состоянии оказать сопротивление убийце?

— Ну, Варвара Викентьевна, — совершенно неожиданно Семенов стал столь же мрачен, как и его начальник до этого. — Во–первых, существует ведь тайна следствия, а во–вторых, результаты экспертизы придут только через два дня.

— Хотите получить их завтра? — Варька вынула из кармана сотовый телефон.

Около минуты капитан Семенов внутренне боролся с собой, потом, наконец, произнес:

— Ну… Под телом какой–то белый порошок, следы того же порошка на указательном пальце правой руки. И, согласно результатам вскрытия, он сначала потерял сознание, а потом был задушен.

— И больше ничего? Ни соринки, ни бумажки?

— Совсем ничего. В карманах тоже всякая мелочь и никаких подозрительных предметов.

— Соломон Израилевич, — нежным голоском произнесла Варька, набрав номер. — Святая Варвара… Да–да, все прекрасно, спасибо… Знаю, что вы получили мою посылочку. Мы об этом чуть позже поговорим. Тут из нашего ОВД вам капитан Семенов кое–что передал… Да–да, вы уж ускорьте пожалуйста, ребята мучаются. У них дело такое сложное и ужасно важное… Ой, да что вы!.. Они утром подъедут?.. Спасибо, Соломон Израилевич. Анне Михайловне привет… Скажите, что заеду скоро.

Варька отключилась и усмехнулась в ответ удивленному, ничего не понимающему Семенову:

— Я им недавно спектрограф подарила. Очень даже неплохой. Так что завтра около девяти потрудитесь заехать за результатом.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Предупредив представителей «богемы» о том, что завтра нужно собраться в десять утра, напомнив о существовании КПЗ взроптавшим по поводу необходимости отпрашиваться с работы и пригрозив вытрезвителем тем, кто придет завтра «под мухой» Володя Семенов отпустил всех на волю. Естественно, Варьке захотелось отвезти Шуру домой.

— Что–то не так? — поинтересовалась хозяйка перехватив мой задумчивый взор вперившийся чуть пониже спины удалявшейся к своему подъезду Шурки.

— Ну… Знаешь, сестричка, когда мужчина видит такую симпатичную девушку, он, обычно, испытывает… определенные эмоции. Я, Варь, сейчас как–то и … Что–то мне после прошлой ночи как–то не так, — с трудом признался я. — Вроде как со мной… Может быть, что–то и не то. Я вот себя проверяю–проверяю… Ну, трудно объяснить…

— Я и сама об этом думала, — кивнула Варька трогая машину с места. — Учитывая твой рассказ о предыдущей ночи… Ладно, не переживай.

Когда я увидел, куда мы приехали, я смутился еще больше. Конечно, доктор Мелорян — Варькин лечащий врач — человек заслуживающий всяческого доверия, но все же…

— Варь, ты знаешь, мне будет несколько неудобно говорить об этом даже с ним. Может, лучше…

— Я сама обо всем поговорю, — ласково ухватив меня под руку прощебетала хозяйка охранного агентства. — Вот увидишь.

— Доктор, — заявила она, едва работавшая с Мелоряном медсестра вышла за порог кабинета. — Так с лучилось, что в ходе одного из наших расследований, Вику пришлось вступить в определенного рода контакт с особой входящей в группу риска. Мне бы хотелось, чтобы вы всесторонне проверили его. Начиная от СПИДа и заканчивая элементарными паразитами.

В первый момент я хотел возмутиться, но потом… Потом весь трагизм ситуации, в которой я оказался стал мне окончательно ясен. С кем я провел предыдущую ночь? С психически больной наркоманкой, возможной убийцей, нимфоманкой в конце концов, если судить по тому, насколько ей удалось меня вымотать.

— Разберемся, — излишне с моей точки зрения оптимистично объявил Мелорян и, едва Варька покинула кабинет, предложил. — Раздевайтесь, молодой человек.

Следующие два часа превратились в сплошной кошмар: меня изучили с ног до головы, взяли анализы всего, что можно взять и ширнули несколько уколов в профилактических, как сказал Мелорян, целях. А в итоге объявили, что о том, есть ли у меня СПИД или нет, сообщат только послезавтра. К тому моменту, когда вернулась Варька, я уже чувствовал себя живым трупом.

— Предохраняться надо, дурачок, — только и ответила она, когда устраиваясь в ее роскошной тачке, я попытался объяснить тот душевный разлад в состоянии которого находился.

— А ты где была, пока меня мучили?

— В интернате, где Зоя работала. Дубова, и правда, знала Ленку. Видела ее, когда та приходила к маме, вот только никто не заметил, чтобы девочки общались между собой. Однажды Надю отправляли к Зое домой. Нужно было передать какую–то записку. Там она тоже могла встретиться с Ленкой. Вот только с чего бы Ленка стала настолько с ней откровенничать?

— Не представляю, — честно признался я. — Женская психология для меня загадка. Твой любимый братик, можно сказать, вот–вот коньки откинет от СПИДа, а ты все о делах!

— После ужина расскажу о результатах анализа порошка из под твоей кровати, — ухмыльнулась Варька. — Вот там, действительно, есть от чего коньки откинуть.

Все бы ей смеяться. А мне этот ужин в горло никак не лез. Даже после того, как Варька налила мне полный бокал какого–то жутко дорогого «Бургундского» не помню какого года. Единственное, что я точно решил для себя во время ужина: после моей смерти Дженни завещаю Варьке. Во–первых, они здорово понимают друг друга. Во–вторых, мне некому и нечего больше завещать.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

— …Некоторые называют этот препарат «Порошком любви», некоторые — «Суперкайфом» или «Торчком». Относится он к разряду достаточно сложных синтетических наркотиков, действует как мощнейший афродизиак и достаточно быстро вызывает устойчивое привыкание.

Страдания довели меня до того, что даже вид полуголой Варьки, возлежавшей в противоположном конце дивана с традиционным бокалом «Бакарди» в руке, не вызывал возбуждения. Кстати, не заблуждайтесь, диван в курительной очень большой, так что, когда мы вот так полулежим, вытянув ноги, наши ступни едва касаются друг друга.

Хозяйка сыпала какими–то формулами, справочными данными, я же с тоской размышлял о своей незавидной участи. Надо же, и впрямь дурачок, думал, что мое ночное приключение обойдется лишь временным бессилием. А СПИДа не хотел?

— Наш образец неплохо синтезирован, но вот что интересно, — продолжала повествовать Варька. — Он почти на треть загрязнен веществом, не имеющим к наркотику никакого отношения. Твое счастье, что Люда — Надя не успела угостить тебя порошком.

— Что я, дурак что ли? — вяло огрызнулся я.

— В твоем тогдашнем состоянии, скажи она, что порошок прибавит силенок, ты мог бы решиться попробовать. С летальным, скорее всего, исходом.

— Там что, яд был подмешан? — отхлебывая ром из бокала, я чуть не подавился. — Вот зараза!

Я не полный профан в химии. Все–таки, помню, что вода — это аш–два–о, а спирт — цэ–два–аш–пять–о–аш. Знаю, как называются некоторые элементы менделеевской таблицы на латыни. Я даже могу протараторить без запинки столь сложные слова, как «тринитротолуол» или «диэтиламид лизергиновой кислоты». Тем не менее воспроизвести по памяти название произнесенное Варькой — выше моих способностей.

— Вещество совершенно безвредно для трезвого человека. Однако, если в крови жертвы присутствует хотя бы немного алкоголя, — Варвара невесело усмехнулась. — В самом лучшем случае, потеря сознания. В худшем же…

— Варька, кругом белый порошок! Семенов, помнишь, говорил, что Хорек сначала потерял сознание, а потом… — я подскочил с дивана и направился к сигарной коробке на своем столе. Требовалось закурить — в конце концов мы вели расследование и, по моему мнению, уже почти раскрыли это загадочное убийство.

— Итак, лейтенант Коломбо, — предложила владелица «Санта — Барбары», — попытаемся реконструировать события вчерашнего вечера?

— А надо ли, мой капитан? — попыхивая сигарой поинтересовался я. — Что–то я не верю во все эти реконструкции. Сам я, на сегодняшнем мероприятии, без труда обвел вокруг пальца и Семенова, и Дрожко. Не совсем точно передал им подробности разговора с Балагуровой. Всего–то изменил концовку беседы, сказав: «А тут я начал излагать Зине характеристики лучших цифровых фотоаппаратов, но ей быстро надоела эта тема». Уверен, что ты слукавила, когда рассказывала о ваших беседах с Шуркой. Значит и остальным нужно верить с оглядкой.

— Мне нравится, как вы освоили мой дедуктивный метод, Ватсон, — весело рассмеялась Варька. — Однако нужно же нам разобраться в последовательности событий произошедших тем вечером.

— Превосходно, Холмс, — согласился я и, вновь оставив удобное место на столе, взял с Варькиного стола колоду карт Таро. — Все началось с того, что в фойе ко мне подошла совершенно незнакомая девчонка.

Остановившись у бильярдного стола, за который хозяйка выложила в свое время десять тысяч восемьсот баксов, я швырнул на него вытащенную наугад карту. Потянулся за следующей.

— Хватит–хватит! — распорядилась моя начальница и тоже приблизилась к столу. — Отметим, кстати, что девочка подошла именно к тебе и, при этом, знала твое имя. Что же ей было нужно?

Я задумался уставившись на бредущего в ночи древнего мудреца, прикрывшего полой своего плаща вытянутую вперед руку в которой мерцала лампа.

— Думаю не свет истины, — вынужден был признать я.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

— Со стороны кто–нибудь глянет, решит, что двое идиотов собрались, — забравшись на «Рилэевский» бильярдный стол и удобно устроившись на зеленом сукне «Айвэна Симониса» предположила Варька. — Верно, мой милый Нострадамус?

— Сами говорите, отец Христиан, что Таро вас успокаивает и будит воображение. Так что не жалуйтесь, — шутливо поддел я.

— Знаком с учением розенкрейцеров? — насторожилась она.

— Начитан.

— Что ж, братик, ты еще не потерян для общества. В любом случае, есть столько различных интерпретаций для каждой карты, что практически любая из них подходит для толкования нашей ситуации. Даже эта карта.

— Как говорят китайцы, сестричка, дело не в системе гадания — дело в гадальщике, да?

Варька снова рассмеялась, потом вновь стала серьезной.

— Итак, чего хотела от тебя девочка, назвавшаяся чужим именем?

— Что бы я оградил ее от приставаний Хорька.

— Вот видишь, а Папюс в одной из своих книжек присвоил этой карте значение «Ангел–хранитель», — назидательно объявила Варвара. — Хотя на ангела ты, конечно, не очень похож.

— Профанатор он, — огрызнулся я. — Значение «Благоразумие», меня вполне устраивает. Хотя, в нашей ситуации, оно совершенно не подходит.

— А по–моему, с точки зрения Нади, очень благоразумно, найти кого–то, кто оградит ее от Хорькова, если она так старательно избегает встречи с ним. Тем более, если этот кто–то — частный детектив и к тому же в конфликтовал с ним в прошлом. Откуда она могла иметь такую информацию, вот в чем вопрос.

— При желании Надя могла подойти к первому встречному. Был бы он только без спутницы.

— Возможно, она бы так и сделала, но тут подвернулся ты, — терпеливо объяснила Варька. — Итак, откуда она о тебе так много знает?

— У Ленки была моя фотография! — сообразил вдруг я. — Господи! Я же сам ей подарил!

— Теплее, — кивнула моя хозяйка. — И Лена знает о том, что ты детектив. Есть у меня одно подозрение и чуть позже…

Заметив, что она задумалась я примолк, чтобы не мешать.

— Кстати, у нелюбимого тобой Эттейлы, если верить комментариям его ученика Д'Одусе, эта карта означает, не только «отшельник», «пустынник», но еще и «измена», «укрывательство», «скрытность», «лицемерие», «хитрость», «обман», — заявила вдруг Варвара. — Доходит?

— Точь–в–точь про нашу Люду — Надю сказано, — вынужден был признать я при всей своей нелюбви к известному мистику. — Тебе не кажется, что мы слишком зациклились на одном событии?

— Вовсе нет. Мы так и не смогли его объяснить. Кстати, откуда у девочки появился наркотик. Он уже был у нее, когда она подошла к тебе? Или она получила его от Хорькова? Или от кого–то третьего, кто дал ей наркотик для передачи Хорькову?

— Для передачи? — изумился я.

— Вик, когда человек употребляет этот порошок, он его нюхает. Разворачивает упаковку и вынюхивает все до капельки. Знаешь, упаковки аптечные, в которых порошки продаются? Из тонкой бумаги, на одну дозу. Или дорожку насыпает и вынюхивает. А на палец берут при проверке качества товара, когда покупают крупную партию. Ты что, в кино этого не видел?

— Сто раз видел, — согласился я.

— Надя нюхала не дозу. Сначала я думала, что она просто не вынюхала все до конца и спрятала остатки под кроватью. Ты ведь был в душе, потом, наверное, в туалет выходил…

Я кивнул.

— Бумажку она могла спрятать, а часть порошка рассыпалась. Но тут совпадений слишком много. Рядом с Хорьковым бумажек тоже не было. Алкоголя он выпил достаточно, чтобы умереть от обычной дозы порошка на треть разбавленного чужеродным веществом. Не умер именно потому, что всего лишь окунул в порошок палец и попробовал на язык. Потерял сознание и упал. Пакет с разбавленным порошком оказался под ним. Убийце оставалось лишь затянуть на шее Хорькова кусок проволоки и забрать пакет.

— Ой, мама дорогая! — только и смог произнести я и пошел за новой сигарой.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

— Во всем этом, — задумчиво вертя в руках карту Отшельника пожаловалась Варька, — меня интересует только одно. Почему Надя просила тебя не подпускать к ней Хорькова, если рано или поздно их пути должны были пересечься.

— Ну, уж, — не согласился я. — Откуда ты взяла?

— Хорьков подошел и окликнул Люду приблизительно без восьми или без семи одиннадцать. Но его–то спешащие часы показывают в это время четыре минуты двенадцатого. Ты устраиваешь скандал и он уходит в кинозал, а Люда — в туалет. Ничего не кажется?

— Она все время теребила часы! — вспомнил я. — Все время нашей перепалки. Дешевенькие такие часики. Блестящие, совсем, как новые. И ремешок был совсем не затертый.

— Значит, мы можем предположить, что на одиннадцать у них была назначена встреча. И, исходя из этого, сделать еще одно предположение, — победоносно завершила Варька, — вся Надина ложь, о якобы пристающем к ней Хорькове, имеет целью только одно — не позволить Хорькову приблизиться к ней до назначенного часа.

— Но этот Хорьков, он и правда, такая гнусь… — возмутился я.

— Это к делу не относится. Наде во что бы то ни стало нужно было, чтобы Хорьков оказался в кинозале в назначенное время. А спуститься вниз, пройти мимо туалетов и подняться по служебной лестнице она могла в течении минуты. Остается гадать, что она там нашла.

— Как это «что»?

— Она могла найти там труп Хорькова, а под ним пакет наркотиков. Ни одна наркоманка, не устоит перед таким соблазном. В том, что она наркоманка, я не сомневаюсь. Даже, если учитывать Надино заболевание, порошок «заводит» ее слишком сильно. Судя по тому, что ты рассказывал о прошлой ночи, Надя употребляет «Суперкайф» достаточно долго.

— Могла, — согласился я. — Тогда кто же убийца?

— Убить могла и сама Надя. Хорьков попробовал принесенный ею порошок и после этого ей было не трудно затянуть проволоку на его шее. Остается, правда, вопрос — откуда взялась проволока? Была ли она принесена заранее или подобрана где–то в самом здании.

— И над какой же из этих двух версий мы будем работать?

— Над всеми сразу, а не только над двумя. Вик, не забудь, мы еще не имеем результатов анализа порошка из кинозала. Вдруг это вовсе и не наше зелье?

— Тогда что получится? — мне стало неспокойно. — В наш дом она пришла, чтобы подсунуть порошок мне? И только из–за того, что мы ее усыпили…

— Братик, в наш дом она пришла, потому что уже успела нюхнуть и ей нужен был секс. Она же буквально повисла на тебе, когда вернулась из туалета, — успокоила Варька. — Пока еще не кому и незачем покушаться на твою жизнь.

Чем–то мне это «пока» не понравилось, однако заострять на данном факте внимание я не стал, а постарался вновь углубиться в воспоминания.

— Первое, что она мне сказала: «А пойдем к тебе»!

— Арчи, она просто растерялась. Дежурная уже повесила замок и улеглась спать. Выйти никак нельзя, а в кинозале труп, который вот–вот могут найти. Вне зависимости от того, убила она сама или только подобрала порошок. Растерянный больной ребенок, к тому же нанюхавшийся наркотиков, кинулся к самому близкому в данных обстоятельствах человеку. К тому, с кем провел весь вечер.

— Так говорите, шеф, что мне ее даже жалко, — смутился я.

— Ты считаешь, что она не достойна жалости? Тебе не хотелось бы видеть ее нормальным, здоровым человеком? Узнать, какая она на самом деле?

— Ну, Варь! Если она убила… Хотя, — я попытался разобраться в собственных ощущениях и наконец понял, что меня смущает. — Пойми, сестрен, это не на уровне логики. Я вот визуально представить не могу, как она Хорька проволокой душит. Как наркоту нюхает, могу представить. Как кулек из под трупа смогла бы своровать тоже отчетливо вижу. А вот что бы обернуть проволоку вокруг шеи… Не могу.

— Я тоже, — согласилась Варька. — Ладно, ты отдыхай, а мне еще кое–чем заняться нужно.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Отдыхать я не стал, а вспомнив обо всех своих болячках, кинулся к компьютеру и вошел в сеть, решив пополнить свои знания о чуме XX века, которая меня, лично, умудрилась настигнуть в веке XXI. Прочитанное не обнадеживало: никто не мог пообещать мне быстрого и надежного излечения от СПИДа.

Однако, сколь не печальна была полученная информация, но повторное Варькино появление в курительной враз заставило позабыть о неминуемой мучительной смерти.

— Ты куда это?

Темный свитер, темные брюки из мягкой ткани и курточка брюкам под стать. На голове черная шерстяная шапочка, при одном взгляде на которую по является мысль, что если откатить ее края, то обнаружатся дырки для глаз. Темная обувь на прочной мягкой подошве. Все это слишком знакомо.

— Не волнуйся ты, — она коснулась потайной кнопки и шкаф с «Бакарди» отодвинулся открывая доступ к набитому оружием сейфу.

— Варь! — ошеломленно взирая на то, как Варька, сбросив курточку, прилаживает наплечную кобуру, пригрозил я. — В прошлый раз, когда ты вот так ушла, я твой стол из красного дерева разворотил. В этот раз, ей Богу, дом спалю!

— Братик…

— Варька, я за себя не ручаюсь! Мне все равно! Мне, может, после завтра скажут, что у меня СПИД! Имей совесть, не издевайся над больным человеком!

— Хочешь еще «Бакарди»?

— Во! — сознаюсь, я сделал очень неприличный жест. — Или мы вместе, или уйду умирать в одиночестве. Я тебе хотел собаку завещать, а ты со мной так?

— Ну, черт с тобой! — женское сердце не камень и плюхнувшись на диван Варька наконец разрешила. — Одевайся, вместе поедем.

Экипироваться мне было не в пример труднее, чем моей хозяйке. В конце концов, я остановил выбор, на старых вельветовых джинсах и курточке из кожзаменителя, под которую надел льняную рубашку. Все, естественно, черного цвета. На ноги — летние полуботинки поверх черных, опять–таки, носков.

— Револьвер зачем взял?! — вскинулась Варька едва я снова появился в курительной.

— Ты же свою пушку взяла! И потом, я не знаю, куда мы идем!

— Стандартное упражнение по нарушению неприкосновенности жилища, — криво усмехнулась владелица «Санта — Барбары». — Устраивает?

Сообразил я не сразу:

— Мы что, чужую квартиру обыскивать будем?

— Совершенно верно, курсант. При этом категорически запрещается стрелять в сотрудников правоохранительных органов или соседей, если нас обнаружат на месте преступления. Учитывая наши добрые намерения, я рассчитываю, что срок нам дадут условно.

— А дядя Сережа поможет, если что? — на всякий случай уточнил я.

— Если мы попадемся, он будет зол как черт, — ухмыльнулась Варька. — Уж если я не могу безнаказанно забраться в чужую квартиру, значит твое влияние на меня поистине тлетворно.

— А чья хоть квартира?

— Разговорчики, курсант! — шутливо нахмурилась Варька. — Итак, задача нашей группы — незаметно проникнуть в квартиру, где, возможно, скрывается разыскиваемый нами субъект. В случае обнаружения субъекта, задача командира — нейтрализовать его с целью доставки на базу и допроса. При отсутствии субъекта — тщательный обыск помещения. Задача курсанта в обоих случаях — контроль ситуации на путях отхода и подхода к оперативной зоне.

— Сказала бы просто, на стреме стоять, — не выдержал я. — Лучше шапочку мне выдай, как у тебя и скажи, чью квартиру брать будем.

— Мы с тобой не домушники, — сварливо огрызнулась Варька, но шапочку все же выдала. В ней и правда оказались дырки для глаз. — А квартиру я хочу проверить Зоину.

— Да ты что?

— Вик, Люда — Надя знала, что Ленка с Зоей на Кипре и очень осторожно уточнила у тебя, как долго они там пробудут. Ей ведь нужно где–то жить, а? Это всего лишь предположение, но проверить его не мешает.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Если вы думаете, что «на дело» мы отправились на шикарном Варькином «Лэнд Крузере», значит принимаете нас за идиотов. Когда моей хозяйке не хочется «светиться» она использует старенькую побитую «копейку». Машина эта приобретена была совсем недавно, а потом весьма хитроумно отреставрирована. С виду гроб гробом, на который не позарится ни один угонщик, но при том — отличный движок и новенькая коробка передач. К тому же, масса полезных «примочек» и несколько противоугонных головоломок.

Около часа ночи мы выбрались из машины в квартале от Зоиного дома.

— Шеф, — еще раз поделился я своими сомнениями. — Наша девчонка — форточница, а Ленка говорила, что их квартира на втором этаже.

— На месте разберемся, — заперев двери нашего столь непритязательно выглядевшего транспортного средства Варька пожаловалась. — Хотела же Зоя передать мне ключи, а я посоветовала отдать их соседям. Была бы почти легальная операция.

— Соседи тебя не знают?

— А если бы и знали? Нельзя им показываться. Нам желательно выяснить у Нади некоторые вещи с глазу на глаз. Может быть, мы вообще не отдадим ее Дрожко. Определим в какую–нибудь клинику под чужим именем и все шито–крыто.

— Будем выгораживать убийцу?

— Еще ничего не ясно. Помалкивай и иди рядом.

Возле Зоиного подъезда она подтолкнула меня локтем в бок и указала подбородком на балкон. Все ясно — прямо под балконом вход в подвал над которым под углом в сорок пять градусов поднимается металлическая крыша. А сразу, над крышей тянется вдоль фасада выкрашенная желтой краской газовая труба. Здесь и я бы забрался.

Мы вошли в подъезд и прислушались. Я машинально глянул на часы. Все тихо. А чего вы хотите во втором часу ночи?

Подъезд оказался не из самых запущенных, здесь даже свет горел. Варька бесшумно скользнула вперед и одновременно с прикосновением ее ладони к выключателю наступила темнота. Первым делом я напялил перчатки из тонкой резины — женщины обычно запасаются такими перед визитами в гинекологию — и лишь после этого, стараясь не шуметь, начал подниматься на второй этаж. Варька уже ждала меня около двери. Уж кто из нас ниндзя, так это она.

Какой–то извлеченной из кармана миниатюрной приспособой она бесшумно открыла дверь и сбросив обувь скользнула внутрь. Сердце мое учащенно забилось.

Освободить от ботинка левую ногу, переступить через порог… Черт, полы холодные! Теперь вторую ногу. Сграбастав в охапку наши с Варькой «черевички» я оказался в темной прихожей, а моя хозяйка закрыла дверь на замок, который при этом — о чудо! — ни разу не щелкнул и растаяла в глубине квартиры.

— Не входи сюда.

При звуках ее негромкого голоса я чуть тапочки не отбросил. В том смысле слова, разумеется, что чуть ботинки не уронил.

— Я совсем дурной что ли?! — обиженно пробубнил я конспиративным полушепотом. Было на что обижаться, она всю дорогу учила меня тому, что и в каком порядке мне следует делать, а что нет.

— Я на всякий случай, — извиняющимся тоном сообщила Варвара и в той комнате, где она скрылась зажегся крохотный потайной фонарь.

Почти одновременно с этим в дверном глазке замерцал свет и левой рукой все еще прижимая обувку к животу я поспешно полез правой в наплечную кобуру. Кого еще черт несет?

Первой на лестничной клетке появилась немецкая овчарка от одного вида которой сжавшая рукоять револьвера ладонь моментально стала влажной. Покуда собака с интересом принюхивалась к разделявшей нас двери, а я лихорадочно размышлял распространяется ли Варькин приказ не стрелять в работников правоохранительных органов на собак, по лестнице поднялся еще один персонаж.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Высокий сутулый мужик в спортивном костюме недовольно пробурчал что–то себе под нос, прикрикнул на собаку и начал подниматься вверх по ступеням. Четвероногое создание не успевшее, как видно, нагуляться вволю и к тому же заинтригованное незнакомыми запахами, все еще крутилось около двери.

Неожиданно собака села и приоткрыв пасть издала негромкий воющий звук. Мама дорогая, она весь подъезд перебудит, да и примета плохая! Но тут сверху раздался повелительный окрик и овчарка стремглав бросилась вверх по ступеням. Послышался хлопок запираемой двери и все стихло.

Варька бесшумно возникла у меня за плечом.

— Свет в подъезде, — шепнул я ей на ухо.

— Как только погаснет, выходи, — забирая свою обувь распорядилась она. Дверь приоткрылась, поток света от тусклой лампочки под потолком лестничной клетки на секунду выхватил из темноты часть прихожей. Зеркало, телефон, вешалка… Черт! Варьки уже не было рядом.

Через мгновение свет в подъезде потух. Делать нечего, я поспешно выскочил за дверь и сунул ноги в ботинки. Не успел обуть второй, а Варька уже была рядом.

— Там Людкина курточка на вешалке, — поспешно зашептал я. — Та, желто–зеленая. А может, у Ленки тоже такая была? Этих курточек по городу до черта…

— Видела, проверю, — вновь разувшись владелица «Санта — Барбары» опять скрылась за дверью. Обувь она прихватила с собой. Проверку прихожей — не осталось ли следов нашего посещения — она взяла на себя. Курсанту вменялось в обязанности самостоятельно выбраться из подъезда и ждать слева от него.

Ждать пришлось не долго.

— Все чисто, — сообщила Варька и направилась к машине.

— Ну, что ты нашла? — спеша следом не утерпел я.

— Все что искала, — недовольно буркнула она. — Терпение, курсант, я расскажу.

Внимательно проверив машину — тоже одна из ее привычек — Варька заняла водительское сидение и открыла дверь с моей стороны.

Домой мы направились не сразу, а сделав изрядный крюк остановились сначала у работавшего круглосуточно придорожного ларька, где спутница, к моему удивлению, купила пол литровую бутылку девятой «Балтики» и полутора литровую — минералки. Причем такой, которую сама Варька под страхом смерти пить не станет. Донельзя заинтригованный таким странным поведением хозяйки я терпеливо молчал.

Наконец машина вновь остановилась. Варвара вышла, прислонилась к капоту и закурила. Я выбрался следом и тоже задымил. Поскольку сигары не взял, пришлось курить «Марку». Впрочем, я не сноб.

— Надя была в квартире, — негромко сообщила она.

— Ты это по курточке определила? — весьма довольный тем, что обнаружил и, главное, сразу узнал Людкину, в смысле Надину, вещь, спросил я.

— Нет, она сама там была.

— Ты же хотела с ней поговорить!

— Она мертва, Вик.

Чертова собака! Так я и думал, что к покойнику воет!

— Она выпила и нанюхалась или ее… как Хорька?

— Там кругом порошок, Вик, — так же тихо объяснила Варька. — Кругом порошок. Она нюхала без перерыва. Лежала на полу совершенно голая и нюхала, абсолютно не соображая что делает. А вокруг нее — предметы при помощи которых она пыталась себя удовлетворить. Под ней огромная лужа крови, Вик. Я даже не знаю, умерла она от потери крови или от передозировки.

Мне еще удалось отшатнуться и отвернуться от машины, а потом весьма болезненный резкий спазм возникший в области желудка буквально согнул меня пополам. Господи, ну какого черта, я сегодня ужинал!

— Не переживай, Вик. Обычная реакция, обычного человека, — с какой–то неожиданной грустью в голосе успокоила Варька.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

— Пива хочешь? — спросила хозяйка, когда я умылся минеральной водой из пластмассовой бутылки.

— Нет. Как представлю то, что ты рассказала… О, Боже!..

После второго приступа рвоты минералка закончилась.

— Поехали домой, — попросил я. — Остатки, блин, здоровья на этой работе теряю.

— Хорошо, — но сначала Варька позвонила Матвею и вызвала его к нам.

— И ему бедолаге не сладко, — вынужден был признать я, когда владелица «Санта — Барбары» закончила разговор.

— Наоборот. Представь, что он себе нафантазирует: секретное поручение, ночь–полночь, он мчится в соседний город, — улыбнулась она. — К тому же, работа у меня помогает ему материально. Он — студент–заочник.

— На юридическом учится?

Варька весело рассмеялась:

— Пищевой заканчивает!

Каким разбитым я себя не чувствовал, но тоже не удержался от улыбки:

— Варя, да с его внешними данными только вышибалой работать!

— Только внешние данные у него и есть. Когда требуется серьезная работа я вызываю Кулака и Деда.

Этих двоих она мне представляла во время одной из поездок в Округ. А скорее, представляла меня им. На всякий случай.

Ребята и впрямь были серьезные. Профессиональными их качествами Варька была вполне довольна, а это что–нибудь да значит. Кстати, в отличии от агента–пищевика, крупным телосложением эти двое похвастаться не могли.

По приезду домой, прямо из гаража хозяйка повела меня в бойлерную и запалила огромную газовую печь.

— Раздевайся!

— Нафига это? — ошалел от неожиданности я.

— Завершающая часть операции, — выгребая все из карманов пояснила она. — Представь, что в волокнах ткани нашей одежды могли остаться микрочастицы этого порошка. Или наоборот, волокна ткани остались на месте вторжения.

— По моему, ты слишком хорошо думаешь о нашей родной милиции, — недовольно пробурчал я, но, тем не менее, разделся. — Если так заметать следы, то я вообще без шмоток останусь.

— Не стоит недооценивать противника, — покачала головой голая Варька. — Карманы не забудь проверить.

— Прямо крематорий какой–то, — ужаснулся я, когда, свалив нашу одежду и обувь на стальной поддон, она распахнула створки печи.

— Будем надеяться, что в таком качестве печь нам не понадобится, — совершенно серьезно ответила Варвара задвигая поддон в бушующее пламя, — хотя она рассчитана и на это.

Минут через пять мы снова выдвинули поддон и собрали пепел, который, поднявшись наверх спустили в унитаз.

— А где наша милая собачка? — громко закричала Варька.

«Милая собачка» радостно скатилась с лестницы и бросилась приветствовать голых хозяев. Впрочем, напрасно я употребил кавычки — к тому времени я уже окончательно простил Дженни. В конце концов, во всем виноват наркотик. Как, впрочем, и в случае с Людкой.

— Теперь в душ, — распорядилась хозяйка, когда мы оказались на «моем», втором, этаже.

К тому времени, когда приехал Матвей, успели не только вымыться, но и, переодевшись в теплые домашние халаты, выпить по бокалу «Бакарди». Видели бы вы физиономию будущего пищевика, когда я, как был в халате, открыл ему калитку.

— Хвоста нет?

— Да нет, вроде… — Матвей опасливо оглянулся по сторонам.

— Возьмите, — я протянул ему пакет с образцом порошка собранного Варькой у трупа Нади. — Утром должно быть в лаборатории.

— Будет, — энергично кивнул Матвей.

— А завтра зайдете в бухгалтерию.

— Обязательно, — просиял он. — Так я поехал?

— Аллюр три креста, — улыбнулся я в ответ.

Ни я, ни Варька не сомневались в том, что порошок, найденный на Зоиной квартире тот же, что мы нашли в моей спальне. Но необходимо было убедиться в этом до конца.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

— Вик, а ты бы доверил наркоманке транспортировку сто граммового пакета наркотика, стоимостью пять долларов грамм? — спросила Варька, когда я расстался с Матвеем.

— Он же отравленный был, наркотик этот.

— Эта, как ты говоришь, «отрава» тоже на дороге не валяется и в аптеках не продается. Ее еще синтезировать надо, а это целый процесс, — возразила она. — Надя–то начала нюхать сразу после посещения туалета. До этого она вела себя нормально.

— То есть, когда она пришла в ДК и увидела меня, пакета при ней не было?

— Она бы не удержалась, Вик. Я сужу по тому, что видела в квартире Зои.

Ком тошноты вновь подступил к моему горлу, но я удержался.

— Все это не объясняет однако, — отхлебнув крохотный глоток «Бакарди» напомнил я, — откуда она меня знает.

— Из Ленкиного дневника, конечно, — усмехнулась Варька. — Сейчас он лежит в нашей «копейке» под сиденьем водителя.

— Дневника?! — с плеч вдруг свалилась огромная тяжесть. Так значит Ленка, моя Ленка, мой милый ласковый ребенок так никому ничего и не рассказала. Все наши глупости, сумасбродные шалости она оставила нам двоим, доверив их только бумаге.

— Да, — кивнула моя хозяйка. — Ленка вела дневник. Чему ты удивляешься? Для девочки ее возраста это вполне естественно. В нем есть даже стихи посвященные тебе.

— Варя, а можно?..

— Нет! — сухо отрезала она. — Нельзя читать чужие письма и чужие дневники.

— Но ты же!..

— Еден дас зайнер, — глядя мне прямо в глаза негромко произнесла Варька. — Каждому свое. Я бы очень хотела быть такой, как ты. А ты, по глупости, быть может, очень хотел бы…

Она замолчала и я, почему–то не решился возразить. «Обычная реакция обычного человека," — вспомнилось вдруг мне. Какая–то тоска прозвучала в этих словах. Как будто так трудно быть обычным.

— Ладно тебе, я больше не попрошу, — вслух извинился я. — И правда нехорошо. Может быть, она, когда писала и думала, что кто–то это прочитает. Но писалось–то явно не для меня. Значит Люда, то есть Надя, узнала обо мне из дневника?

— Там же она нашла твою фотографию.

— И так сразу запомнила меня в лицо?

— Вик, она ведь жила там не один день. При ее–то заболевании… Не исключено, что она часами перечитывала Ленкины описания ваших встреч. Может быть даже мастурбировала глядя на твою фотографию. Вик, в ее состоянии это вполне естественно. Возможно, по этому она и подошла в фойе именно к тебе.

— Перестань. У меня итак сейчас не все благополучно с некоторыми функциями организма, а ты еще… — тихо попросил я. — Значит теперь о Люде — Наде нам известно почти все, за исключением того, где она взяла наркотик?

— Не известно откуда она знает адрес настоящей Люды Светловской, — напомнила Варька. — С этим тоже еще предстоит разобраться.

— Разберемся, — успокоил я. — Ты, Варя, не бери в голову. Ложись спать, отдохни. Утро вечера мудренее.

— Ты что, заботу обо мне проявлять начал?! — вспыхнула она.

— Какого черта! — возмутился я. — Четвертый час уже. Когда и ложиться, как не сейчас?

— Ладно, — согласилась хозяйка «Санта — Барбары». — Только извини, фотографию твою мне пришлось у Зои оставить. Нужно же как–то Дрожко объяснить, откуда Надя тебя знала.

— Я не в обиде, Никита.

— Спокойной ночи, Майкл, — развеселилась вдруг она. — Кстати за вторжение тебе — три с минусом. Топал по лестнице как слон. Тебя еще учить и учить.

— Яволь майн фюрер! — отмахнулся я. — Какие наши годы? Научимся! Спокойной ночи.

Когда мы расстались, я вновь вспомнил о целом букете заболеваний, которые, возможно, подхватил за ночь проведенную с Людкой — Надькой и долго не мог уснуть. А когда уснул, то увидел сны.

Кошмары, которые мне снились легко смогли бы заткнуть за пояс все написанное Дюрером, Гойей и Босхом. И не по отдельности, а сообща. Вместе взятое.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

С утра заехали к Мелоряну. Тот назвал длинный перечень заболеваний, которых у меня не оказалось. В списке значились и сифилис с триппером, но обрадовало это меня не сильно — результатов теста на СПИД нужно было ждать еще сутки. На прощанье мне сделали очередной профилактический укол, так что можете представить в каком настроении я ушел от врача.

Потом заехали за Шурой и уже вместе — в ДК. Денек выдался не жаркий, но солнечный. Представители «богемы» мало–помалу подтягивались к месту проведения следственных действий, Варька же сразу взяла в оборот Семенова:

— Володя, вы результаты экспертизы получили?

— Ну да. Спасибо, Варвара Викентьевна.

Поскольку Варька все еще как бы чего–то ждала, а результаты были получены так скоро благодаря ей, капитану ничего не оставалось делать как достать из дипломата и вручить ей несколько листов.

— Любопытно, — бегло их просмотрев моя хозяйка вернула бумажки Семенову. — А здание вы хорошо проверили?

— Перерыли сверху до низу.

— Откуда проволока взялась так и не ясно?

— Ни малейшего намека. Впрочем, убийца мог принести ее с собой. Вещество, которое он использовал, могло и не убить Хорькова.

— А ключ от двери со стальной пластиной?

— Женщина, директор ДК, говорит, что ключ только один и все время находится при ней, — сказал Семенов и предупреждая следующий Варькин вопрос пояснил. — Она год всего работает. Когда начала директорствовать только один ключ и был. Судьбу остальных ключей сейчас выясняем, но никто из работников ничего толком не помнит.

— Что ж, не буду вам мешать.

— Ну? — нетерпеливо спросил я, когда Володя отправился проводить перекличку среди представителей творческой интеллигенции.

— Зачем спрашивать, когда знаешь ответ заранее? — притворно удивилась Варвара.

— Наш порошок?

— Конечно, Ватсон.

— Холмс, ваш дедуктивный метод просто чудо! А вы сама!..

— Не дурачься, вон Дрожко приехал.

— Сейчас все тайное станет явным, — сострил я.

— Не все, но кое–что, — лукаво усмехнулась хозяйка «Санта — Барбары» и устремившись навстречу полковнику приветливо защебетала. — Здравствуйте товарищ полковник. Товарищ полковник, знаете, я вчера весь вечер думала–думала… Зоина–то квартира пустая стоит. А Надя Дубова и адрес ее знала, и с Виком когда говорила на Лену ссылалась. Она ведь знает, что Зоя с Леной не скоро вернутся. Может быть, там прячется? Хотите, я проверю? Я знаю, Зоя ключи соседям оставила.

— Варвара Викентьевна, — тоскливо поморщился полковник Дрожко. — Мы ведь с вами не хотели Зою впутывать…

— А кто впутывает? — изумленно захлопала длиннющими ресницами Варька. — Я же не предлагаю двери ломать. Я по–свойски зайду, как подруга. Скажу, книжку забыла. Или…

Варька мило наморщила либик и изобразила задумчивость, дав время Дрожко вставить:

— Не вмешивались бы вы в следственные действия Варвара…

— А лучше вы поедьте! — «озарило» Варьку. — А что? Зоя вам доверяет. Поймет, когда вернется, раз не сержантик какой–то приходил, а вы, значит, важное дело было. И ключ вам соседи быстрее, чем мне дадут. И обойтись можно без протоколов и понятых, если там никого нет.

— Верно, пожалуй, — согласился Дрожко и оставив Семенова за старшего отправился к машине, захватив все же по пути одного сержанта.

— Надо было Вовку отправить, — шепнул я на ухо начальнице. — Он молодой, ему расти надо. А полковнику бы нервы поберечь.

— Опыта у Семенова маловато. А полковник в кабинете засиделся, ему острые ощущения только на пользу пойдут, — возразила Варька. — Зато, пока Дрожко отсутствует, я Вовиком всласть накомандуюсь.

— Смотри, я ревнивый, — предупредил на всякий случай я.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Володя Семенов аккурат «пытал» руководителя того самого танцевального коллектива, что услаждал гостей презентации видами девчоночьих ляжек. Под суровым взором Вовика танцор извивался как ужака на сковородке и клялся всеми святыми, что ни о какой Люде — Наде слыхом не слыхивал.

— Старый знакомый? — полюбопытствовала Варька заметив каким злобным взглядом проводил капитан получившего наконец разрешение удалиться танцора.

— Родители одного пацана написали пол года назад заяву по поводу развратных действий в отношении несовершеннолетнего, — нехотя признался Володя.

— Даже так? — подняла брови моя хозяйка.

— Заявление потом отозвали, дескать, ошибка вышла, но этот козел у меня на примете.

— А у Мадонны, вон, все танцоры — голубые, — ничтоже сумняшеся вставил я для поддержания беседы.

— У Мадонны они пусть хоть… — Семенов явно хотел сказать какую–то грубость, но сдержался.

— Володя, я все насчет проверки здания. Вы и туалеты хорошо проверили? Особенно женский, — поинтересовалась владелица «Санта — Барбары».

— Осмотрели конечно, — отмахнулся он. — Не лезьте вы в следствие, Варвара Викентьевна.

— Все–все–все осмотрели? И унитазы проверили?

— Осмотрели, проверили.

— Но вы же их даже не снимали. Вдруг в трубе что–нибудь?..

— Да какого лешего там может быть? — возмутился Семенов. — Что нам еще искать? Труп есть, подозреваемая есть, свидетелей — море.

Конечно, знал он гораздо меньше нашего. Не знал, что Люда — Надя настолько пристрастилась к порошку, что не смогла бы удержаться, будь на руках у нее стограммовый пакет наркотика, а отведав его думала бы о чем угодно, но не об убийстве. В конце концов, не знал, что она уже мертва. Он даже не знал, что она ночевала у нас сразу после презентации.

— Ключ искать, Володя, ключ от двери со стальной пластиной, — терпеливо объяснила Варька.

— Варвара Викентьевна, — подняв очи долу взмолился Семенов. — Причем тут ключ. Дверь открывается и закрывается только изнутри. Допустим, убийцу впустили, но на улице был дождь. Неужели он не наследил бы на лестнице, по которой никто в тот вечер не ходил? Вы же сами говорили, что не видели никаких следов! Ни на лестнице, ни в зале!

— Убийца мог и переобуться, — вспомнив опыт посещения Зоиной квартиры вставил я. — Он вообще разуться мог.

— Или голым прийти! — разозлился Вовик. — Надо вам, идите и ищите!

— Ну… Когда дядя Сережа скажет, чтобы мы следствие проводили, мы его проведем, — сложив губки бантиком тоном капризной генеральской племянницы молвила Варька. — Я думала, милиция все версии проверяет…

Семенов побледнел. Замер. Возможно для того, чтобы мысленно сосчитать до двадцати. Потом набрал в легкие побольше воздуха. Я уж думал, для того, чтобы нас послать.

— Ефимчук! — зычно возопил Володя. — Ефимчук!

— Да, товарищ капитан! — на зов примчался худощавый парнишка с лейтенантскими погонами.

— Товарищ лейтенант, — чеканя каждое слово распорядился Семенов. — Возьмите директоршу, найдите слесаря или кто тут у них сантехникой занимается. Разберите по винтику все унитазы в женском и мужском туалете. Все что найдете, задокументировать.

— Так это… Зачем? — страдальчески поморщился Ефимчук.

— Вы–пол–нять! — свирепо рявкнул Володя и лейтенанта как ветром сдуло. — Довольны?

Поскольку последнее относилось явно к нам, я молча кивнул.

— Володя, пора вам уже майора получить! — изобразила восхищение моя начальница и мы отправились следом за Ефимчуком. Директор, на удивление юная курносая особа с крашенными под блондинку завитушками ради родной милиции была готова на все. Со слесарем дело обстояло сложнее. При виде его отекшей землистого цвета физиономии я поспешно выскочил из ДК.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Вернувшись в ДК, я направился прямо к туалетам, где уже шла ожесточеннейшая перепалка. Неуклюже размахивавший руками слесарь вовсю используя ненормативную лексику пытался втолковать присутствующим, что капитальный ремонт в обоих туалетах делал не далее двух месяцев назад и денег за это еще не получил. Крашенная директорша при каждом его матюке хваталась за голову и патетически восклицала «Ну, Михалыч, родненький!». Лейтенант Ефимчук кричал, что все шесть унитазов — по три в каждом туалете — должны быть разобраны. Варька же с любопытством взирала на происходящее.

— Михалыч, может тебя похмелить? — перекрывая общий гомон возопил я.

— Ага! Вы похмелите! — мутным взором уставившись на Ефимчукские погоны иронично хмыкнул слесарь. — Таких похмеляльщиков…

Прежде чем он наговорит что–нибудь лишнее, я поспешил вынуть из под полы бутылку водки:

— Ты к нам по человечески и мы тоже.

— Казенка… — презрительно скривился тот, но руку за бутылкой все–таки протянул.

— В рабочее время нельзя! — испуганно пискнула директорша.

— Заткнулась бы ты, Пална, — ласково посоветовал ей подчиненный, разом скрутив пробку припал к горлышку и сделал три здоровых глотка. — Хороша, падлюка! Будешь?

— Здоровья нету. Только сегодня от врача, — вежливо отказался я.

— Ладно, постереги пока, а я за инструментом сбегаю, — вручил мне бутылку враз приободрившийся слесарь. К тому моменту, когда он приступил к работе, возле туалетов появился Семенов.

— Ефимчук! Сашка! За старшего остаешься! Нас Дрожко забирает! Он труп нашел! — завопил тот и вновь скрылся из виду.

— Нет, надо же, — грустно вздохнул лейтенант. — Кто–то трупы находит, а как в туалете ковыряться, так сразу Ефимчук.

— Не переживайте, Саша, — утешила его Варька. — Может быть, вы тоже что–нибудь найдете.

Она как в воду глядела. Действительно нашли. Правда не в женском туалете, как ожидали, а в мужском.

— О, мать его!.. — выругался слесарь и достал из трубы, куда засунул руку чуть не по локоть, длинный металлический ключ. — А раньше его тут не было.

— Обмыть надо, — с ужасом глядя на перепачканную железяку с готовностью протянутую ему добродушным тружеником пробормотал Ефимчук.

— Так щас и обмоем, — с готовностью согласился Михалыч. — Водки еще полбутылки. Кто желает, может из стакана. Я принес.

— Ты за нас, Михалыч, за всех дорбалызни, — пришел я на выручку Ефимчуку. — Лейтенант, видишь, на службе. У меня — здоровье. А барышни водку не пьют. Помой только эту хреновину.

— И последний унитаз на всякий случай проверь, — напомнил я, когда вымытый ключ был вручен представителю власти. — Вот, например, в Англии до десяти тысяч золотых колец в год в унитазы роняют. Сам в Интернете читал.

— Так то Англия, — сделав еще пару глотков из горлышка скептически крякнул слесарь, но все же занялся единственным оставшимся нетронутым унитазом.

— Возьмите еще кого–нибудь из сотрудников в качестве второго понятого, — попросила Варька директоршу. Умчавшись, та вскоре привела одну из уборщиц. — Вам нужно разобраться от какой двери этот ключ, Саша.

— А чего тут разбираться, — ухмыльнулся Ефимчук и направился в коридор, где находилась высокая, обшитая металлом дверь. Та самая, со стальной пластиной со стороны улицы, — когда и так все ясно.

— Подходит? — из–за его плеча участливо поинтересовалась владелица «Санта — Барбары».

— Не-а, — ошарашено протянул лейтенант. — Надо же, не тот ключ.

— Будем искать?

— Ага.

Позднее Варька призналась, что тут она уже Ваньку валяла. Все замочные скважины она мельком осмотрела еще в ночь убийства. И по конфигурации ключа сразу же поняла, от какого он замка. Но ей хотелось, чтобы милиция сама выполнила свою работу.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

— Ого! — изумился Ефимчук. — Оно самое.

За распахнутой металлической дверью чернела мгла. Дверь находилась на два лестничных пролета выше, чем та, неподалеку от которой мы с Филимоном нашли труп Хорькова.

— Это чердак над кинозалом, — с готовностью пояснила директорша, — а света здесь нет.

— И здесь с обратной стороны пластина наварена, — обратила внимание Варька. — У вас что, традиция такая?

— Это три года назад, — охотно объяснила уборщица. — Вы, Нина Павловна, тогда еще не работали, а тогдашний директор велел заварить. А‑то говорит, не дай Бог, через видеосалон кто–нибудь залезет.

— Через видеосалон? — изумился Ефимчук.

— Они у нас помещение арендуют, — сообщила директорша.

— И с чердака есть второй выход? — полу утвердительно спросила Варька.

— Ну–да, — кивнула уборщица. — Где–то там.

Она ткнула пальцем в темноту.

— Придется посмотреть, — констатировала моя хозяйка и извлекла из кармана портативный фонарь.

— Я не пойду, — перепугалась уборщица.

— Без понятых никак нельзя, — после посещения Зоиной квартиры, я выпросил у Варьки такой же, как у нее фонарик, и теперь тоже извлек его из кармана. — А вдруг там улики ценные или…

Я хотел сказать «Еще один труп», но вовремя прикусил язык за что и удостоился благодарного взгляда своей начальницы.

— Не бойтесь ничего, — с завистью посмотрев на наши осветительные приборы успокоил понятых Ефимчук. — Пошли.

Без Варьки мы бы здесь наверняка заблудились. Даже при наличии фонариков. По крайней мере, за себя я ручаюсь. Она же умудрялась не только вести нас, но и внимательно осматривать пол. Она и вывела нас к настежь распахнутой двери в противоположном конце чердака. Здесь стояла несусветная вонь.

— Видяшники, мерзавцы, нагадили! — возмутилась директриса. — Ну, я им покажу!

Уборщица в сердцах сплюнула.

По неосвещенной лестнице мы спустились на первый этаж. Здесь оказалось еще две двери. Одна — распахнутая — вела на улицу. Из–за второй — прикрытой — доносились охи, стоны и вопли «Дас ист фантастишь!». Никаких иных помещений в этом углу здания не было.

— Порнуху смотрим?! — грозно вопросил возникший на пороге небольшой, тесно заставленной стульями комнатушки, Ефимчук.

Обитателей комнаты оказалось всего пятеро — два парня и три девчонки, — но накурили они за десятерых.

— Какую порнуху? Эротику, товарищ лейтенант! — поспешно клацнув кнопкой дистанционного управления сообщил один из юнцов.

— И до которого часа ваше учреждение функционирует? — полюбопытствовала Варька.

— Когда до часу, когда до двенадцати, — с готовностью пояснил второй парень. — От народа зависит.

— В субботу долго работали? — продолжала допрос Варвара.

— Около половины первого ушли.

— И весь вечер так же? Наружные двери нараспашку?

— А чего там красть, на лестнице? — удивился юнец. — Там же нет ничего.

— Будете на чердаке гадить — никакой вам аренды! — вмешалась директорша.

Оставив крашеную, вкупе с уборщицей, воспитывать молодняк и, разрешив понятым вернуться назад через улицу, мы с Варькой и Ефимчуком вновь поднялись на чердак.

— Проверить здесь, конечно, все нужно, — вздохнула моя хозяйка. — Вот только, боюсь, никаких следов он не оставил. Кстати, Саша, разберитесь, где оригинал ключа.

— Оригинал? — удивился Ефимчук.

— Конечно, — как ни в чем не бывало пояснила Варька. — Судя по металлу у вас в руках — дубликат. И, похоже, изготовлен он не слишком давно.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

— Товарищ лейтенант, а нас допрашивать будут? — уныло спросил кто–то из толпы бывших участников презентации.

— Кто–нибудь хочет дать признательные показания? — сурово спросил Ефимчук. Свидетели притихли.

Оставаться за старшего Сашке было явно не легко и он с нетерпением ожидал, пока явится кто–то из вышестоящего начальства.

— Ну? — для верности переспросил он у сидящих на подоконниках свидетелей.

— Нас с работы сорвали, — жалобно проканючил кто–то.

— Разберемся граждане! — радостно завопил лейтенант и бросился к лестнице. Через одно из окон он увидел, как из остановившейся у ДК милицейской машины неуклюже выбирается белый как мел полковник Дрожко в сопровождении капитана Семенова. Мы с Варькой поспешили следом.

Начальник ОВД не пошел наверх, а устроился в фойе и начал что–то втолковывать Володе.

— Товарищ полковник, товарищ полковник!.. — как вихрь налетел на них истосковавшийся Ефимчук и разом выпалил и о найденном ключе, и о чердачной двери и о практически бесконтрольном входе через видеосалон.

— Черт знает что! — не стесняясь Варьки выругался Дрожко.

— Так хорошо все складывалось, — невесело вздохнул Семенов. — Подозреваемую нашли, орудие преступления в виде отравленного наркотика при ней. Ну что еще надо?

— Кто тебя, паршивца, учил дутые дела делать! — неожиданно рассвирепел Дрожко. — Подозреваемую нашел! Она за сутки до смерти нанюхаться успела. А тут весь вечер с пакетом наркоты ходила и была как стеклышко?

— До смерти? — в притворном удивлении ахнула Варька. Спасибо полковнику, он не очень вдавался в подробности, пересказывая обстоятельства Надиной смерти.

— С этим ключом разберитесь мне досконально! — приказал он Семенову. — Вы оба мне за него отвечаете! Здание они обыскали, бездельники! Почему сразу туалеты не проверили?

— Так я это, товарищ полковник, на ДТП был, — нашелся Ефимчук. — Вы же меня сами послали и… Товарищ полковник, тут подозреваемые, то есть свидетели волнуются. Мы их целый день держим.

— Отпустите. Будем вызывать в индивидуальном порядке. Теперь, когда мы знаем, что в здание мог незаметно забраться кто угодно, это сборище потеряло всякий смысл.

— Не кто угодно, а кто–то, кто наверняка знал, что ему откроют дверь. Замок открывается только с нашей стороны.

— Нужно еще разобраться, может, этот ключ там уже неделю лежит, — робко вставил Семенов.

— Ну так разбирайтесь! Разбирайтесь, черт вас подери! — сварливо огрызнулся полковник. — Дармоеды! Начальник ОВД должен лично вам трупы находить, а вы ходите — руки в брюки — и рассуждаете «нужно», «не нужно»!

— Мы тоже свободны? Вместе с остальными? — вежливо поинтересовалась Варька.

— Конечно, — устало кивнул он. — Номер ваш у меня есть. Созвонимся если что. И спасибо за подсказку, с этими Пинкертонами я бы девчонку еще месяца два искал, покуда Зоя с отдыха не вернулась бы.

«Пинкертоны» — Володя и Саша — удрученно потупились.

— Может коньячку, товарищ полковник? — участливо предложила вдруг хозяйка «Санта — Барбары» извлекая из кармана плоскую металлическую фляжку. — На вас же лица нет, а вам еще работать и работать.

Это было очень непедагогично по отношению к «Пинкертонам» — все–таки Дрожко был при исполнении, да еще на глазах у подчиненных, — но он согласно кивнул и единым махом заглотнув наполненную Варькой крышку–стаканчик вежливо сказал спасибо. Отчего–то именно в этот момент я и подумал, что он, в общем, неплохой человек и испытал некие угрызения совести. Меня–то Варвара пожалела, сделала все, чтобы я не увидел Надин труп, а каково старику?

Из ДК мы вышли втроем: Варька, Шурка и я. Шел третий час дня.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Поцеловав Шуру на прощанье, Варька дала по газам и «Крузер» помчался в противоположную от нашего дома сторону.

— За подарочком собралась? — язвительно осведомился я.

— Должна же я ей хоть что–нибудь подарить! — огрызнулась моя «сестренка».

— А телефон! — напомнил я.

— Братик, телефон — это средство связи, а подарок должен быть для души!

В этом вся Варька: только–только познакомившись с Зоей, она преподнесла той бриллиантовые сережки. Что она измыслит на сей раз оставалось только гадать.

В столице Федерального Округа мы посетили подряд три магазина. Не обольщайтесь, это совсем не те магазины, которые… В общем, эти магазины, как тот, где Варька купила мне шмотки. Нормальные люди в них не ходят. У нормальных — лишних денег не бывает.

Лишь в третьем магазине до меня дошло, что хозяйка, кажется, нервничает.

— Варя, ты что, пригласила Шуру на сегодняшний вечер?

— Ну да, — невесело кивнула она и призналась. — Вик, понимаешь, я чувствую себя последней дурой. Ничего из этого Шура просто не возьмет.

Вспомнив терзания ее подружки из–за сотового средства связи, я вынужден был согласиться.

— А хочешь, я поищу ей подарок?

— Вик, — поморщилась Варька, — у тебя же совершенно нет вкуса.

— Ну и что? — пожал я плечами и увлек ее прочь из магазина. — Зато у меня есть старое правило: подарок — это то, чего сам себе не купишь, потому что денег жалко. Зато, когда кто–то подарит — очень приятно.

— Книга — лучший подарок? — скептически хмыкнула Варька, когда я затащил ее в книжный магазин напротив столь не подошедшего ей шикарного шопа.

— Она ведь неплохо рисует, правда? Купи ей альбом Дали. Сама себе она его никогда не купит, — посоветовал я.

Если вы когда–нибудь видели, как спаниель делает стойку на затаившуюся в ветвях дерева птицу… Не знаю, все ли это делают, но моя точно, правда, птица эта, как правило, воробей. В общем, если видели, вы меня поймете. Несколько минут Варька зачарованно смотрела на стеллажи, где были выставлены шикарные фолианты. Потом в магазине наступила великая суета. А до машины нас провожал его директор и двое грузчиков.

— Что на вечер? — сердито поинтересовался я. Сердиться было от чего — помогая грузчикам, надорвал поясницу. При моем–то СПИДе, а?

— Ужин при свечах.

— Какое белье наденешь?

— Нет, Вик, не в стиле «Мастера и Маргариты». Что нибудь возвышенное. Древняя Греция, например.

— Овечий сыр, козье молоко и оливки? — ужаснулся я.

— Нет же, дурачок! Оливки, «Метакса», «Сангрия», жареный на вертеле ягненок, швейцарский сыр, брынза, виноград, много зелени. Нарядимся в простыни и будем возлежать как олимпийские боги.

Я решил, что «Метакса» неплохой заменитель амброзии. К тому же, если Варьке захочется кутнуть, так значит, ей это действительно нужно. И готовит она не дурно. Не то, чтобы великий кулинар — уж если мы решаем состряпать что–нибудь необычное, то делаем это по книжкам — получается всегда хорошо. Я считаю, это от того, что у нее рука легкая. А она говорит, что я — ее счастливый талисман.

— Варька, — сказал я после того, как мы еще около часа проездили, запасаясь продуктами. — А ведь все это время мы могли искать, искать и искать этого чертового убийцу.

— Вик, знаешь, — вдруг призналась она. — Иногда хочется просто жить. Жить и не думать ни о чем.

— Мне тоже хочется, — честно признался я. — Но я до сих пор этому не научился. Мне все время кажется, что я куда–то опаздываю.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

— Варь, я не могу этого взять, — сказала перепуганная Шурка, глядя на кучу томов сложенных на ковре в курительной комнате.

— С чего это?! — возмутился я. — У нас они есть, нам они не нужны, а тебе пригодятся!

— И правда, Шура, — поддержала меня Варька. — Сама подумай, нам–то с Виком они зачем?

— Варя, ты пойми, тут тысяч на двадцать… А мама спросит, откуда. Что я отвечу?

Шурка меня в этот момент, честно, разозлила. Я спину рвал, а она.

— Это твой гонорар, — сердито заявил я. — Ты Варьку нарисуешь. Помнишь, она тебе позировала с бокалом.

— А правда, Шура! — вдруг оживилась моя хозяйка. — Хорошо ведь получится. Только лицо не рисуй. Я буду как бы в пол оборота.

— Ребята, но это же безвкусица полная. Голая женщина с бокалом…

— Заказчик всегда прав! — безапелляционным тоном заявил я. — У себя в спальне эту картину повешу. И нарисуй ее побольше. Варька тебе позировать будет.

— Маслом что ли? — с изумлением уставилась на меня Шурка.

— Ну, да.

— Вик, это работы знаешь сколько. И потом, краски…

— А куда нам спешить? — пожала плечами Варька. — У нас в солярии, чем не мастерская? Краски, холст — это я достану. А альбомы будешь по одному домой уносить, и ничего страшного.

Вы не поверите, но Шурку мы уболтали. Альбомы домой она носит до сих пор и успела перенести чуть больше половины. Те, что все еще лежат у нас, мы просматриваем вместе с ней и, сознаюсь, уж если я что–нибудь понимаю в живописи, то только благодаря Шурке. Кстати, хитрая Варька нет–нет да и подкинет в эту кучу парочку новых томов.

Ужин при свечах прошел великолепно. То есть прошел бы. Когда я сказал девчонкам, что простыни как–то ни к лицу олимпийским богиням они просто переглянулись и отбросили их в сторону. Не желая смущать Шуру, я их примеру не последовал. Вот только…

Я возлежал рядом с ними, любовался их телами, но что то внутри меня оставалось холодным и мертвым. Уж лучше животная похоть, чем эта странная ледяная отрешенность. В этот момент я окончательно и бесповоротно понял, что жить мне осталось не так уж и много. СПИД неудержимо брал свое.

— Эх, девчонки, — налив себе бокал «Метаксы» произнес я. — Как мне повезло, что я провожу время, — про себя я произнес «свои последние дни», — подобно Парису, с двумя прекраснейшими богинями — Венерой и Дианой.

Я чокнулся с ними поочередно.

— Вик, — закусив «Метаксу» оливкой поинтересовалась Варька. — А почему ты считаешь, что я именно Диана?

— Ты стреляешь лучше меня, а Диана, она — охотница.

— Диана еще и богиня деторождения, — вставила грамотная Шурка.

— Вот–вот, — нахмурилась моя хозяйка. — Ты так больше не шути.

— Ладно тебе, — отмахнулся я. — Мы же с тобой брат и сестра.

— Не было там никакой Дианы. Парис делил яблоко между тремя богинями: Герой, Афиной и Афродитой, — вновь блеснула знанием мифологии Шурка. — Третьей нам явно не хватает.

— Да, — грустно улыбнулась Варька, а потом наполнила бокалы. — Давайте не чокаясь.

— Давайте, — кивнул я. Мне вдруг сразу стало понятно, за кого. А действительно, какой бы она была? Без наркотиков, если о ней позаботиться, подлечить… — Варя, а есть возможность похоронить ее по человечески?

— Есть, — кивнула Варька. — Не переживай, Вик, мы с тобой все сделаем как надо.

— Сделаем, — я вновь наполнил бокалы «Метаксой» и без тоста опрокинул свой. — Только когда мы найдем…

Силуэт человека на фоне звездного неба, палец на курке, отдача резко дернувшегося ружья, все это вдруг возникло настолько явственно, что я замолчал.

— Не волнуйся, братик, я все сделаю, как надо, — успокоила моя хозяйка.

Девчонки ушли ночевать в Варькину комнату. Смешно, но на этот раз Дженка осталась со мной. Как будто чувствовала, кому она сейчас нужней.

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

Вторник начался, как самый счастливый день моей жизни — доктор Мелорян сообщил, что тесты моей крови на СПИД показали отрицательный результат. Распрощавшись с врачом, мы с Варькой рванули в округ и скупили огромное количества краски, кисточек и прочих «художнических» принадлежностей. Завезли все это домой и лишь потом отправились в ОВД.

Ни Семенова, ни Ефимчука на месте не оказалось. Первый разбирался с извлеченным из туалета ключом, а Сашка умчался по делу о наезде — обнаружили брошенную машину и по всем приметам выходило, что наезд был совершен именно на ней. Дрожко был в своем кабинете.

Просьба моей хозяйки показать ей дело о смерти настоящей Люды Светловской особого энтузиазма у него не вызвала, но и отказывать полковник не стал. Дело даже не в Варькином дяде–генерале, просто людей не хватало и Дрожко, вероятно, решил, что, коль скоро, отделаться от владелицы «Санта — Барбары» не возможно, необходимо, по крайней мере, использовать ее способности на пользу дела. А в наличии таковых после обнаружения Надиного тела, ключа и прохода через чердак никто не сомневался.

Свою роль сыграло, возможно, и то, что все время, пока Варька торчала в здании ОВД, я мирно почивал в припаркованной рядом машине. Хозяйка сочла, что я действую на представителей власти несколько раздражающе. Вернувшись она бесцеремонно прервала мой здоровый сон.

— Проснись и пой!

— Сердце красавицы склонно к измене, — сладко зевнув промямлил я. — Что новенького?

— У меня самые мрачные подозрения по поводу смерти настоящей Люды, — призналась Варька.

— Концы с концами не сходятся?

— Наоборот. Все ужасно гладко. Ночью на скамейке в городском парке вколола себе лошадиную дозу героина. Никаких чужих отпечатков ни на шприце, ни на ампуле.

— Вовка Семенов такие дела просто обожает.

— Он его и вел, — улыбнулась моя начальница и вновь стала серьезна. — Такое впечатление, что Люда кололась второй, ну, может быть, третий раз в жизни. Конечно, она могла не рассчитать дозу. Но где гарантии, что этого не сделал кто–то другой.

— Кто–то научил ее колоться и подсунул слишком большую дозу?

— Именно, — заводя машину кивнула Варька. — Я тебя высажу на бульваре. Хочу еще раз поговорить с матерью и сестрой Люды, с ее одноклассницами, девочками из детдома. Ты будешь только мешать.

— Ну вот еще! — возмутился я. — Помнишь, ты однажды сказала мне не вмешиваться, а потом ходила с синяком в пол лица?

— Никаких засад, никаких спецопераций, — пообещала Варька. — Вик, они, и правда, будут тебя стесняться.

Надо же, она оправдывалась.

— Ну хорошо, — смилостивился я. — Но сегодня вечером ты обещаешь быть кроткой ласковой девочкой.

— Буду сама кротость, — улыбнулась она.

Высадившись на бульваре я задумчиво огляделся по сторонам и день показался мне достаточно теплым. Конечно, пива можно выпить и дома — у Варьки еще пол бочонка Гиннесса. И все же… Я решил восстановить в памяти кое–какие приятные мгновения и неторопливо зашагал туда, где располагалась моя любимая скамейка. Та самая, на которой мы с Варькой впервые встретились.

Еще издали я с неудовольствием отметил было, что любимое место занято, однако, приблизившись обрадовался. Ба, да здесь все свои!

— Привет!

— О, Вик!

— Здрассте!

— Витюша, здравствуй! — Севка восседал в окружении трех девиц. Кроме Галки Есиной здесь были Светка и Женька. Обе когда–то работали в «Городище» — газете закрытой после ряда случившихся там убийств. Ныне Светка трудилась корреспондентом районки, а Женька в «Вестнике» у Зины Балагуровой.

— Вот Вик все про все знает, — указав на меня пальцем объявила Галка. — Вик, ты пива хлебнешь?

От пива я решил, на всякий случай, воздержаться. Вечно со мной по пьяни всякие пакости происходят в последнее время.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

— Так кого сейчас милиция подозревает? — сходу взяла быка за рога бойкая чернявая Светка.

— Слушайте, девчонки, ни твоя, — я кивнул на Светку, а потом на ее подружку, — ни, тем более, твоя газета этого не опубликуют. Даже «Желтушка» ничего не напишет, не обольщайтесь. Портить отношения с Дрожко никто не захочет. Зачем вам это?

— Интересно же, — захлопала ресницами Женька. — Вон Верка Ракитина, та вообще говорит, что это ты Хорькова убил.

— Фишка была, — засмеялся Севка. — Она как заорет: «Это он убил! Это он! Я видела!». А правду говорят, что Хорек наркоманом был?

— Черт его знает, — пожал плечами я. — А Ракитина, она что, спала с Хорьковым?

— Когда в «Городище» работала, с Карасевым–покойником точно спала, — авторитетно заявила Светка. — И в кабинете с ним постоянно запиралась. Поэтому и ходила всегда в передовиках производства. Он за нее чуть ли не все материалы писал.

— Да ну? — изобразил я удивление.

— Она же тупая, как бревно, — вмешалась Женька. — Ни образования, ни фига, а пишет косноязычно, как… Вообще, как не знаю кто.

— Думаете и в «Степаныче» так же трудится? — продолжал расспросы я. Милое дело, спросить одну журналистку о другой — таких гадостей наслушаешься.

— Витя, она работать только одним местом умеет, и место это — не голова! — махнула рукой Светка. — А правда, что ты труп нашел?

— Правда, — кивнул я. — Только об этом деле вы лучше не пишите. Дрожко разозлится.

— А можно в областной газете напечатать, — не сдавалась Светка. — Им Дрожко — по барабану. И гонорары у них выше.

— Им генерал не по барабану, — припугнул я.

— Дядя твоей Варвары? — осведомилась Женька.

— Варвары Викентьевны.

— Ой, брось, Витя. Пол города знает, что ты с ней спишь, — возмутилась Светка.

Я задумался. Начну отрицать, а ну, как дойдет до дяди–генерала, что я не оправдываю его надежд?

— Твое–то какое дело, Светка! — заступился за меня Севка. — Люди взрослые, без тебя разберутся.

Чернявая обиженно поджала губы.

— Главное, из–за убийства этого, про мою презентацию вообще никто ничего не напишет, — пожаловалась Галка. — Нельзя же про нее написать и ни о чем таком не упомянуть, если весь город знает, что там Хорька убили.

— Пусть про сборник напишут, — предложил я. — Так, мол, и так, вышел сборник стихов молодой, подающей надежды поэтессы…

— Это мы напишем, — грустно согласилась Женька. — Но ведь так хотелось… Галка вон и заголовок хороший придумала. «Презентация с трупом».

— Это Вик придумал, — поправила честная Галка.

— Да какая разница, — вмешалась Светка. — Главное, цензуру запретили, а написать один черт ничего нельзя.

— Город у нас маленький, — объяснил я. — все друг друга знают. А Ракитина правда всем говорит, что это я Хорька грохнул?

— Ну да, — кивнула Женька.

— Очень интересно.

Я задумался и чем больше думал, тем меньше мне хотелось возвращаться в шикарный Варькин особняк именно сейчас. Там я могу поиграть в компьютерные игры, полазить по Интернету. В конце концов и телевизор с диагональю в девяносто семь сантиметров тоже вещь неплохая. Вот только… Могу же и я сделать что–нибудь полезное!

— А офис у «Степаныча» где?

— В типографии на втором этаже, где раньше Красный уголок был, — подсказала Женька. — А зачем тебе?

— На всякий случай. Я ведь все–таки детектив, — уклончиво ответил я. Ждите, так и признаюсь!

Немного еще посидев в компании я распрощался и придав себе нарочито беззаботный вид прежним прогулочным шагом направился к типографии.

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

Наверное, я действительно раздражаю сотрудников правоохранительных органов самим фактом своего существования. При моем появлении в редакции «Степаныча» Вова Семенов — вот, блин, угораздило его быть именно здесь, — как–то сразу погрустнел.

— Э-э… Гражданин Сковорода, а вы что здесь делаете? — уныло поинтересовался он.

— Мне объявление дать, — соврал я. — Девушка, у вас объявления по чем?

— У нас бесплатно! — радостно ответила блеклого вида особа за столом у входа в огромную заставленную столами комнату.

— Вот мне бесплатно как раз и надо! — изобразил безудержную радость я.

— И о чем хотите объявить? — на унимался Володя.

— О том, что Хорькова я не убивал.

У особы за столом глаза стали размерами с пуговицы. Вовка же постарался сдержаться:

— Не надо бы упоминать об этом в средствах массовой информации.

— Нет, ну как не надо, если Верка Ракитина по всему городу рассказывает, что я убил Хорька.

— Следствие покажет, гражданин Сковорода. Вас же даже в КПЗ не посадили. Значит не находят достаточных оснований, — начал втолковывать Семенов. — Не дестабилизируйте вы обстановку.

— Ну, ладно–ладно, Господи! — отмахнулся я. — Верка–то где? Я именно это и хотел ей объяснить.

— Дома. Отпросилась она сегодня, — объяснил допрашиваемый в этот момент Семеновым молодой человек в очках. — Плохо себя чувствует.

— А–а–га, — изобразив на лице величайшей степени разочарование произнес я. — Значит не вовремя. Извините меня, дорогие товарищи.

Выскочив из типографии, я стремглав понесся по бульвару, надеясь, что мои давешние собеседники еще не успели разойтись. И верно, Севка с Галкой еще сидели на скамейке и допивали пиво.

— Ребята, где Ракитина живет знаете?

Ребята вспоминали минут семь–восемь.

— А зачем тебе? — поинтересовалась любопытная Галка.

— На всякий случай, — объяснил я и помчался по указанному адресу.

Около девятиэтажного, стандартной постройки, дома я замедлил шаг. Мало ли бывало со мной приключений и все только потому, что я не задумывался о последствиях.

Огляделся по сторонам, посмотрел на часы, засек время. Поднялся по лестнице и через носовой платок, чтобы не оставить отпечатков пальцев, нажал на кнопку звонка. Ничего. Ну, мать твою!..

Пошел домой, около часа погулял с собакой. Через чип, установленный в наши с Варькой сотовые, проверил ее местонахождение. Она все еще была в детдоме. Завел собаку домой. Опять зашел по Веркиному адресу. Ничего.

Около трех часов играл в «Империю страсти‑2». Понял, что хозяином галактического публичного дома быть — ей–ей! — не просто. Снова пошел к Верке. Достал из кармана носовой платок и нажал на кнопку звонка.

Надо же, есть еще люди в наше время, которые открывают двери не глянув в дверной глазок.

— Привет, — сказал я. — А если бы на моем месте был какой–нибудь маньяк?

— Привет, — улыбнулась двенадцатилетняя девчонка все одеяние которой состояло из короткой маечки и белых трусов. И какого черта я не спросил у Варьки как ее зовут. — Вам кого?

— Мама дома?

— Мама, тебя! — объявила девчонка, потеряв ко мне всяческий интерес.

Верка Ракитина появилась из глубины квартиры облаченная в голубых тонов домашний халат. При виде меня рот ее приоткрылся — совсем так, как это бывает у аквариумных рыбок, — и беззвучно закрылся вновь.

— Здравствуй, Вера, — миролюбиво произнес я, стараясь держать руки на виду. Еще, не дай Бог, решит, что я пришел ее убить и нервы не выдержат. На фига мне эти приключения?

— Только Асю не трогай, — пробормотала разом побледневшая Верка.

— Никого не трону, — пообещал я. — Ей — Богу!

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

— Вера, милиция спрашивала тебя о твоих взаимоотношениях с Хорьковым? — поинтересовался я, когда мы с ней перешли из прихожей на кухню.

— Причем тут это? — нервно подернула плечами она.

— Вер, я не убивал Хрька, вот только… Слушай, а что если я завтра докажу, что ваши отношения были не такими уж… Да, блин, как это сказать… Невинными?

— Ты ее нашел? — глаза Верки стали еще круглее, а мне пришел черед задуматься. Она что, не знает, что труп Нади Дубовой уже найден?

— В общем–то, я предполагаю, где она находится, — попытался импровизировать я.

— Витя, я все тебе сделаю, — тихо пообещала Верка. — Все, что попросишь. Витя. Отдай ее мне. Ее нужно уничтожить.

До меня мало по мало начало доходить, что беседуем мы о совершенно разных вещах.

— Ну… — я изобразил великую задумчивость. — Давай, ты мне расскажешь, как все это началось. Мне будет легче тебе помочь.

— Витя, я просто влюбилась… — лицо Верки начало покрываться красными пятнами. Я издал нечленораздельный звук долженствующий выражать всю глубину моего сочувствия.

— Ну… — лицо Верки стало уже пунцовым. — Он взял на прокат видеокамеру и мы…

— Вдвоем? — осторожно уточнил я.

— Ну да, а как еще? — изумилась Верка. — Юра, правда говорил, что может позвать какую–то девушку и мы можем сняться все вместе… Витя, ты найдешь кассету?

Ага, оказывается, мы уже на «ты». Что ж, конечно, Верка волновалась не напрасно. Это вам не фотки Зинки Балагуровой на нудистском пляже. Здесь все гораздо пикантнее.

— Вера, если она не имеет никакого отношения к убийству, то нигде не будет фигурировать, — пообещал я.

— Принеси мне ее, Витя. Я для тебя… — Верка порывисто схватила меня за руку.

— Будем искать, — пообещал я. Вот черт, мало нам убийства, так тут еще Верка со своей кассетой. Хотя, просто встать, послать ее и отказать в помощи… Нет, почему–то меня на это не хватило.

— Ты хоть предположения какие–нибудь имеешь, где он мог ее хранить? — поинтересовался я.

— Ты же сказал, что знаешь! — опять округлились Веркины глаза.

— Я сказал, что предполагаю! — осадил я ее. — Но ты Хорька лучше меня знала. И, если вдруг мои предположения окажутся полной лажей… Пойми, я должен иметь запасные варианты.

— Может на работе? — робко предположила Верка. — В сейфе?

— Там милиция уже все проверила, — объяснил я. — Если бы они нашли кассету, тебя бы допрашивали не как Хорьковскую сотрудницу, а как любовницу.

— Ой, Витя… — изобразила смущение Верка.

— Ты не ойкай, ты думай! — потребовал я. — Вы же ее просматривали где–то или собирались просматривать.

— Витя, ну, у меня видик есть. На работе у нас видиоплэйер стоит.

— Угу, — кивнул я. — Больше никаких версий?

— Витя, а он не мог с этой кассеты копию сделать?

— Элементарно. Только для этого два видака нужно или один двухкассетный.

— Он у меня видик брал! — мгновенно став из красной смертельно бледной трагическим голосом сообщила Верка. — Говорил, ему какую–то кассету переписать надо! Недели две назад!

— Спокойно, Вера, спокойно, — посоветовал я. — Все версии проверим. Слушай, а наркотиками он не баловался?

— Да нет, — пожала плечами Верка.

Я задумался и решил сформулировать вопрос по–другому:

— Знаешь, есть такие препараты, что эрекция после них, как у бешеного…

Верка потупилась и смущенно хихикнула:

— Юра говорил, что знает, где такие достать. Мы когда кассету снимали, он понюхал… Но это же не наркотик, правда?

— Ну, как сказать, — пожал плечами я. — Ладно, Вера, я побегу. Как найду кассету, принесу тебе, не переживай.

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

Домой я шел в ужаснейшем расположении духа. Причем, вовсе не из–за Веркиных проблем. Больше всего угнетало то, что ни сама готовая «все сделать» Верка, ни даже ее симпатичная, на голову выше мамы, дочурка в неглиже не вызвали в моем организме никакой, ну, совершенно никакой, реакции.

В общем, всю дорогу до дома я размышлял над тем, чтобы как можно тактичней попросить Варьку приобрести в счет моей будущей зарплаты хотя бы с пол килограмма «Виагры». Если, конечно, денег хватит.

У металлической двери в нашем заборе меня ждал новый сюрприз. Мой код не сработал и замок упрямо не хотел открываться. Пришлось нажать кнопку звонка.

— Я в сауне, — коротко ответила Варька по домофону и замок негромко клацнул.

Еще один сюрприз ждал во дворе. Это был не «БМВ» нашего адвоката Щепкина и, естественно, ни одна из наших машин. Господи, кто бы это мог примчаться к нам в гости на огненно красном «Феррари»? Я такие только в кино и видел.

— Привет! Я — Катя Романова. А ты — Вик?

Встретить в Варькиной сауне раздетую — вернее, совершенно раздетую — женщину не мудрено и все же я застыл на пороге как вкопанный. Жгучая брюнетка в свободной позе развалившаяся на кушетке опрокинула рюмку водки и пояснила:

— Варюша сейчас придет. Раздевайся и располагайся. Я тебе нравлюсь?

Я почувствовал, что начинаю краснеть и выдавил из себя «Угу».

— Ну же, раздевайся. Или тебе помочь? — я и моргнуть не успел как она оказалась рядом.

— Оставь ты его в покое, — раздался сердитый Варькин голос у меня за спиной.

— Ой, какие мы ревнивые, — усмехнулась брюнетка, и, все–таки, вновь забралась на кушетку. — Ты что, совершенно ничего ему обо мне не рассказывала?

— Ни о тебе, ни о ком из вас, — сердито отрезала Варька водружая в центре стола огромную салатницу с солеными грибами.

— А зря, — усмехнулась незнакомка. — Ему пора бы знать, во что он впутался.

— Раздевайся, Вик, и не слушай ее, — посоветовала моя хозяйка.

— А во что я впутался? — осторожно поинтересовался я расстегивая рубашку.

— Ни красавец, ни супермен, ни гений, — ухмыльнулась внимательно разглядывавшая меня гостья. — А мы–то все гадали, кого ты найдешь.

— Вик, она сознательно тебя провоцирует, — пояснила Варька разливая водку. — Проверяет твои реакции.

— А ты его разве не проверяла, когда позволила так нажраться на этой презентации? — не сдавалась гостья.

— Я и не думала, что за мной следят! — вспыхнула Варька. — И ничего я не проверяла, мы просто отдыхали!

— За тобой никто не следит. Все обстоятельства дела Сержу пересказал ваш Дрожко. Все соглашения до сих пор в силе, никто никогда не сунется на твою территорию. Вот только, — гостья задумалась. — Пойми меня правильно. Три дня подряд из этого города в лабораторию приходит на анализ один и тот же наркотик. То от тебя, то от местной милиции. Серж вправе заинтересоваться. В конце концов, это его епархия.

— Мое расследование — это моя территория, — отрезала Варька.

— Я надеюсь, ты не собираешься в одиночку бороться с наркомафией?

Варька насупилась:

— Мама, речь идет о конкретном деле, конкретном убийстве и конкретном убийце. Это моя территория. В дела дяди Сережи я соваться не собираюсь.

— Мама? — дошло до меня. Если учесть, что к этому моменту я успел сбросить с себя все до нитки, можно представить, каким дураком я себя почувствовал.

— Садись уже, — усмехнулась Катя. — Я Варина биологическая мать.

— Биологическая?

— Варюша, может быть, ты ему объяснишь на досуге во что он все–таки влип? — потянулась за рюмкой гостья. — Биологическая, потому что я ее родила. Но для того, чтобы дать соответствующее воспитание, мы решили поместить ее в семью генерала Шереметьева.

— Так на самом деле, она — Романова, как и вы? — присев за стол попытался сообразить я.

— Вик, она такая же Романова, как я Шереметьева, — поморщилась Варька. — И вообще, что в имени тебе моем?

— Да мне как–то знаешь по барабану, — сознался я и поднял рюмку. — Ну, как говорится, со свиданьицем и за знакомство.

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

— Ты этот стол купила, чтобы сексом на нем заниматься? — язвительно осведомилась Катя загоняя в обшитую кожей лузу бильярдного стола очередной шар. Иронизировать она имела полное право — из четырех партий Варька продула уже три.

— Вик в бильярд не играет, а самой с собой не интересно. Практики мало, — призналась моя хозяйка.

— Во что он у тебя только играет? — заколачивая очередной шар хмыкнула ее голая мама. Очень возбуждающее зрелище — две стройные обнаженные женщины более похожие на сестер, чем на мать и дочь, поочередно склоняющиеся над бильярдным столом, но меня даже это сейчас не брало. А что вы хотите после СПИДа?

— Не дразни его, — потребовала Варька, — и не обижай.

— Я не обижаюсь, — поспешил вставить я. — И вообще, я очень надеюсь на то, что мы с твоей мамой подружимся.

— Да еще как, — усмехнулась Катя. Ее очередной шар не вошел в лузу и, уступив дочери место возле стола, она забралась ко мне на диван. — Ну–ка, скажи мне правду, вы с Варюшей хоть раз переспали?

— Мама! — возмутилась Варька.

— И все–таки?

— Да, — совершенно честно кивнул я и, поскольку собеседница уставилась мне прямо в глаза, сделал то же самое. Меня Варька научила: хочешь чтобы собеседник думал будто ты смотришь ему в глаза — смотри чуть повыше переносицы. Моргать я, правда, начал раньше Кати.

— Ты еще скажи, что Варюша не устраивает оргий с подружками, — фыркнула она.

— Кто бы говорил, — пришла мне на выручку Варька. — Это не тебя я когда–то застукала с Настей Шереметьевой?

— Варюша, к тому времени я уже родила тебя, — улыбнулась Катя. — Полностью выполнила свой долг и могла себе кое–что позволить. Ты же начала своевольничать слишком рано.

— Делаю что хочу, — огрызнулась Варька и заколотила шар в лузу. — Партия!

— Три–два, — согласилась ее мать. — Разбивай.

— Может, отойдешь от Вика? — поинтересовалась моя хозяйка выстраивая шары в пирамиду.

— А может быть я хочу забрать его у тебя, — улыбнулась Катя. — Возьму и уведу. Мы уедем вместе, я покажу ему мир, я подарю ему наслаждения о которых он и мечтать не мог.

Я и не понял как это произошло, но ее руки вдруг оказались на моих плечах, а глаза… Я буквально тонул в них и в то же время был не в силах отвести взгляд.

— Знаешь что такое тантра? — тихо проворковала Катя и взяв в руки мою ладонь положила на свою грудь.

— Знаю, — с трудом ворочая языком признался я. — Только… Секс на кладбище это как–то не для меня.

— Знаешь какие кладбища в Индии? Полуобгоревшие трупы, запах тления, горы костей. И вот ночью, в этом ледяном океане смерти появляется теплый трепетный огонек любви, — ее руки осторожно увлекли мою ладонь вниз, в самый низ, а голос был по–прежнему нежный и чарующий. — И иногда, если повезет, здесь вдруг возникает искорка новой жизни. Жизни, порожденной тобой наперекор всему.

— Хватит пересказывать историю моего зачатия, да еще в таких жутких выражениях, — перебила Варька. — Иди, играй. А ты, Вик, не забывай Надю Дубову и запомни, что моя мамуля поопасней любого наркотика.

— Ну, уж кто из нас опасней, нужно еще посмотреть, — отпустив мою руку подошла к столу Катя. — Ты ведь была лучшей.

— Я до сих пор лучшая!

— А это еще надо доказать.

— Не ругайтесь вы, — попросил я. — Кто опасней, кто безопасней… Нашли, тоже мне, тему.

— Знаешь, он меня действительно не боится, — склонившись над столом вдруг пожаловалась Катя. — Я же его могла под контроль взять в два счета, а он дурак…

Бояться ее я, и впрямь, был не в состоянии. Только что, во время ее разговоров о кладбище и манипуляций с моей рукой, я вдруг понял, что совершенно здоров. Да еще как здоров.

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ

Желая соблюсти, как она выразилась, видимость приличия, Врька уложила Катю в моей спальне, меня же — в своей. Понятое дело, мое отношение к потенциальной теще от этого только улучшилось.

Нам и раньше приходилось ночевать на одной постели. Например, когда у Варьки был синяк на пол лица или, когда ей требовалось зачем–либо меня задобрить. Как и во всем остальном, здесь уже сложился определенный ритуал. Обычно, заперев дверь и скользнув под простыни моя хозяйка говорит что–то в роде «Разбудишь меня — убью, а тронешь…». Это у нее вместо «Спокойной ночи». Сегодня же традиционной фразы не прозвучало.

— Знаешь, как–то не хочется чувствовать себя искоркой жизни, в океане смерти, — устроившись рядом и погасив свет грустно усмехнувшись сообщила Варька.

— Океан жизни гораздо разнообразней, — поддакнул я внутренне возликовав. — Знаешь, Варя, смерть она и есть смерть. Я, конечно, не атеист, но, все–таки, жить надо пока ты еще здесь, а не…

— Зубы мне не заговаривай! — потребовала она. — Ты чего руки распустил?

— А ты не сказала, что тебя сегодня трогать нельзя! — возмутился я.

— Формалист! — рассмеялась Варька и безо всякого перехода спросила. — Мамочка моя понравилась?

— Я просто тащусь!

— Она меня одной штучке научила, еще не так затащишься, — пообещала она и неожиданно ладонь ее скользнула вдоль моей руки от запястья и выше, оказалась на груди. Коротко стриженные Варькины ноготки легко царапнули кожу, когда ладонь эта описала какую–то замысловатую кривую.

— Черт! — чуть не задохнувшись пробормотал я, сходя с ума от того, что произошло со мной в этот момент. — Как ты?.. Как тебе?..

Несколько минут потребовалось чтобы отдышаться. А я то втайне надеялся, что, если такое у нас когда–нибудь произойдет это будет долгая бурная ночь. Нет, ну надо же! Что бы вот так! Со всеми вытекающими последствиями!

— Иди мойся, я простыни поменяю, — распорядилась Варька.

— Варька, научи меня с женщинами такое вытворять! — потребовал я вернувшись из душа. — Они меня на руках носить будут!

— Разбежалась! — ехидно фыркнула Варька. — Тантра, милый братик, это, между прочим, не только секс, но и основа многих боевых искусств.

— Гуру, — сложил я руки на груди. — А не могли бы мы заняться более традиционными способами соединения Иня и Яня?

— Спи, у тебя уже глаза слипаются, — ухмыльнулась она. — Пока и этого хватит.

Действительно, спать хотелось сильно, поэтому, согнав со своей подушки обнаглевшую Дженни, которая, воспользовавшись моим походом в душ, свернулась на ней калачиком, я вновь улегся рядом с Варькой.

— Утром напомни, — сквозь зевоту попросил я. — Нужно будет рассказать тебе кое–что любопытное.

— Обязательно, — согласилась Варька и добавила. — Разбудишь меня — убью, а тронешь…

Предупреждение было совершенно напрасным. Заснул я почти сразу же и из последних сил борясь со сном уговаривал себя только об одном: проснуться во что бы то ни стало раньше Варьки, чтобы разбудить ее ласковым и нежным поцелуем. Естественно, из этих моих коварных планов не вышло ровным счетом ничего.

Когда я проснулся, Варька уже была в спортзале. Поспешно одевшись и спустившись на первый этаж я обнаружил, что не только она одна. Они занимались в паре с Катей.

— Не хочешь попробовать? — поинтересовалась Варькина матушка, после того, как моя начальница в очередной раз одержала над ней верх в какой–то стремительной серии бросков, прыжков и ударов.

— Нет, мне еще жизнь дорога, — вежливо отказался я.

— Гляди–ка, он, кажется, начинает меня бояться, — радостно подмигнула дочери Катя. — Возможно, не все так плохо.

ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ

— Как ночку–то провели? — не удержалась перед отъездом Катя.

— Отлично! — ответил я.

— Как обычно, — из–под тишка пригрозив мне кулаком, соврала Варька.

— Знаете, — улыбнулась ее мать. — Наверное, мне стоило бы приехать и погостить у вас денька три.

— Да!

— Нет!

Ответили мы практически одновременно и, естественно, «нет» сказал не я.

— Ну–ну, — рассмеялась Катя. — До встречи, детки!

Ее красный «Феррари» рванув с места исчез за воротами.

— Вик, — сердито попеняла Варька. — Ты нас демаскируешь. Она же может обо всем дяде Сереже доложить.

— Варя, если я ей врать буду, она все равно поймет, что вру, — начал оправдываться я. — Разве нет?

— Да уж, тебе ее не обмануть, — вынуждена была согласиться хозяйка «Санта — Барбары». — Ты хотел что–то рассказать, не так ли?

— Варь, я… — мои вчерашние изыскания вспоминались сегодня вдруг как–то совсем иначе. — Дурака наверное опять свалял. Зашел вчера к Верке Ракитиной… Знаешь, дай думаю, пугну…

Варька нахмурилась. Запинаясь еще больше, я поведал ей о Веркиной проблеме и моем легкомысленном обещании проблему эту разрешить.

— Любопытно, — дослушав мою сбивчивую тираду до конца заявила начальница. — Тебе, конечно, следовало меня предупредить… И все же, очень любопытно.

— Значит, я не настолько идиот?

— Не настолько, — милостиво согласилась Варька. — Ты принес очень интересную информацию.

— О том, что Хорьков нюхал наше зелье?

— Об этом тоже, но есть еще кое–что. Ни на работе, ни дома у Хорькова этой кассеты не нашли. Значит, есть основания предполагать, что он прячет ее в надежном месте. А если в этом надежном месте он прячет не только кассету, а? Или не только эту.

— Не только эту? — ошеломленно спросил я.

— Вик, я бы с удовольствием рассказала тебе все, что вчера узнала, но, коль скоро все равно придется пересказывать это Дрожко, лучше поехали в ОВД вместе со мной.

— Я же действую на них несколько, э-э… раздражающе, — пришлось напомнить мне.

— У них сегодня будет очень много раздражающих факторов. Я их сегодня на изнанку выворачивать буду! — сделав зверское лицо рассмеялась Варька.

— За что?

— Ты что, мамочку мою вчера не слушал что ли?! — возмутилась она.

— О чем конкретно–то? Она столько вчера всего наговорила…

— «Три дня подряд из этого города в лабораторию приходит один и тот же наркотик», — дословно процитировала Варвара. — Доходит?

— Нет, — честно признался я. — Мы ведь сами его посылали с Матвеем. И мы, и милиция.

— Нет, ты не исправим! — возмутилась Варька. — Семенов отдал в лабораторию свой порошок ранним утром в воскресенье. Наш образец Матвей подвез с опозданием часа на два. В понедельник с утра тот же Матвей подвез в лабораторию порошок из Зоиной квартиры. И с опозданием часов на семь от туда же в лабораторию передала образцы милиция.

— Ну? — изобразил я живейший интерес.

— Вик, это два дня подряд. А мама говорила о трех!

— Значит кто–то… — до меня вдруг дошло. — Вчера кто–то привозил в лабораторию наш порошок!

— Вы удивительно догадливы, уважаемый охотник за табуретками! — кивнула Варька. — Так оно и получается.

— Спасибо, Остап Ибрагимович! — во что, во что, а в цитаты ей меня все равно не переиграть: читали мы, приблизительно, одно и то же.

— Командовать парадом буду я! — согласилась Варька. — Ну–ка, господин присяжный заседатель, займите свое место в нашей «Антилопе» и поехали громить ОВД.

— Такие ОВД нужно брать на рассвете, — мечтательно вздохнул я устраиваясь на сидении рядом с водительским, — когда их сотрудники спят и видят сладкие сны.

— Я им покажу сладкие сны! — пробасила Варька очень похоже скопировав голос полковника Дрожко.

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ

Взятие ОВД началось с того, что мы с Варькой вперлись в кабинет Дрожко за пять минут до начала оперативки.

— Совершенно необходимо, товарищ полковник. Мне так много нового необходимо вам рассказать по нашему делу, — безудержно щебетала моя начальница.

— Варвара Викентьевна, может быть позже, — умоляюще пробасил было полковник, но сотрудники уже начинали подходить и рассаживаться вокруг расставленных в длинную букву «Т» столов. Сидевшему на поперечине этой «Т» Дрожко осталось тихо смириться со своей участью. А что, зря мы им что ли столько информации слили? Даже труп Нади за них нашли.

Сначала шла всякая ерунда. Текучка: пара пьяных драк, труп без видимых следов насильственной смерти — бомж на свалке загнулся, несколько бытовых скандалов. Да еще из частного домовладения пяток индюков сперли и десяток куриц. Тут уж нашим пинкертонам было, где себя показать — пошли по следам из перьев и повязали троих алкашей, из которых один, к тому же, разыскивался по нескольким делам аж в Ставропольском крае.

Наконец часть сотрудников отпустили и перешли к делам более серьезным. По причине запутанности, Хорьковскую смерть оставили на закуску. Сначала разобрались с делами более простыми. Я уже начал впадать в дремотное состояние, как вдруг Варька незаметно для окружающих ткнула меня в бок.

— Обдолбился, зараза, как последняя сволочь, — с использованием неформальной лексики докладывал Сашка Ефимчук подробности расследования дела о наезде. — Хозяин машины — мужик нормальный. Ни в чем таком не замечен. Тут сразу все понятно, товарищ полковник. Угонщик, когда понял, что натворил, он и наркоту свою в бардачке оставил.

— А вы, Саша, уверены, что это наркотики? — оживилась моя хозяйка.

— Я на анализ отправил, Варвара Викентьевна, — охотно пояснил тот. — Я же не буду их на зуб пробовать. Нафига мне?

— Результат когда? — нахмурился вдруг Дрожко.

Впрочем, мне самому стало отчего–то не по себе. Наркотики, наркотики, кругом одни наркотики… А наезд то был в ночь смерти Хорька!

— А что, Саша, — тем же безмятежным тоном поинтересовалась Варька. — Пострадавшая, она — лет пятнадцати, стройная такая девушка, несколько даже щупловата, волосы скорее светлые, чем темные…

— Ну–да, — охотно подтвердил Ефимчук. — Выскочила девчонка из дома, решила у подружки переночевать. У той родители уехали. А тут этот козел, наркоман хренов!.. Аж на тротуаре ее достал, представляете?..

Сашка так ничего и не понял, а я уже увидел, как переменился в лице Дрожко и тоже сразу обо всем догадался:

— И одета была в курточку желто–зеленую? Ширпотреб не то китайский, не то…

— Турецкая курточка, я проверял, — улыбнулся Ефимчук. — А ты откуда?..

Вопрос свой он прервал на полуслове, вероятно и до него наконец дошло какая гнетущая тишина воцарилась в кабинете начальника ОВД.

— Мать его за ногу! — выругался вдруг Володя Семенов. — Не может такого быть!

— Если наркотик, найденный Сашей в машине тот же что и наш, значит, может, — тихо сказала Варька. — Вы не согласны?

— Можно курить, — вздохнув пробасил Дрожко. Сам он, говорят, месяц назад бросил. — Варвара Викентьевна, результаты можно как–нибудь ускорить…

Варька достала из кармана сотовый телефон. После пары минут разговора с Соломоном Израилевичем отключилась, спрятала телефон в карман.

— Наш наркотик, — кивнула она. — Вот только, он чистый, безо всяких примесей. Двадцать девять и сорок пять сотых грамма. Если кто–то отсыпал из пакета наркотик, чтобы заменить его ядом, приблизительно столько и должно было остаться. Почти треть.

— Дайте кто–нибудь сигарету, — пробормотал Дрожко.

— Хотите сигару, товарищ полковник? — радушно предложил я.

ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ

От сигары полковник отказался, закурил Варькину суперлегкую. Остальные тоже задымили.

— Я вчера беседовала со вдовою Хорькова, — выпустив несколько колечек дыма сообщила моя начальница.

— Я с ней тоже беседовал, — грустно вздохнул Семенов.

— Вопросы не те задавали, Володя. У них квартира на первом этаже. Почему бы, между прочим не спросить, никто ли не пытался их обокрасть?

— Ну, и? — отвел глаза в сторону Володя.

— Пытались с месяц назад. Молоденькая девчонка. Они ее поймали — приходят домой, а она там. Девчонка в слезы. Дескать, ничего не взяла, видик ей видите ли хотелось, а у Хорьковых видика нет. Вдова, тогда еще жена, кинулась проверять золото, деньги — все на месте, — продолжала рассказывать Варька. — А Хорьков ухватил воровку за руку и повел в милицию.

— Заявление? — покосился на своих пинкертонов Дрожко, но ответила Варька:

— Не было никакого заявления. Не приводил он ее сюда. Может быть она чем–то от него откупилась. Вы на Володю не ругайтесь, товарищ полковник, он вдове Хорькова и фото показывал и мой рисунок, она ее не узнала. «Может быть да, а может быть нет». Мне тоже самое говорила. И все же, согласитесь, интересная информация.

— Интересная–то интересная, — невесело усмехнулся Дрожко, — но все на уровне гипотез.

— А я вам еще интересней расскажу, товарищ полковник, — улыбнулась Варька. — Предположим, контролька на дверях ДК оказалась бы не закрыта и под машину, как говорит Саша, «наркомана хренова» попала бы наша Надя. Что бы мы имели? Убитый Хорьков и рядом отравленный наркотик — это раз. Во–вторых: сбитая девочка с пакетом такого же наркотика. Брошенная машина с тем же наркотиком, но уже в чистом виде — это три. Вы, Саша, отпечатки нашли? Только не хозяйские, а чужие?

Ефимчук отрицательно помотал головой:

— Совсем не за что зацепиться.

— Так же как и в случае с Людой Светловской, — в упор глянув на Семенова констатировала хозяйка «Санта — Барбары». — Девочка сама себя уколола, никаких посторонних отпечатков. Все очень чисто.

— Ну… — нахмурился Володя. — Там, действительно, все было очень просто.

— Одноклассницы Люды кое–чего вам не сказали, — улыбнулась Варька. — Вы были у них как взрослый дядя–милиционер, а я почти как подружка.

— Варвара Викентьевна, есть определенные правовые нормы, — вспыхнул Семенов. — Допрос несовершеннолетних должен проводиться только в присутствии преподавателя, детского психолога или…

— Володя, я же не сотрудник милиции, — пожала плечами Варька. — И протоколов я не вела. Но информацией поделиться могу.

— Какая информация? — нетерпеливо спросил Дрожко.

— Люда и Надя были знакомы. У Люды последнее время перед смертью ощутимо, как они говорят, «ехала крыша». Даже мать Люды Светловской признает, что дочь стала абсолютно неуправляемой. Кстати одноклассницам она кое–что рассказывала о некоем «чудо–порошке».

— Это не отрицает версии с передозировкой, — закуривая новую сигарету возразил полковник.

— Так же как и той версии, что Люда стала опасна для того, кто снабжал ее порошком.

— Этот кто–то не может быть Хорьковым, — поддержал начальника Семенов. — К тому же, Светловская умерла от передозировки героина.

— Я и не думаю, что настоящую Люду убил Хорьков, — согласилась Варька. — Он появился на сцене несколько позже, после того, как вел–вел и не довел Надю в милицию. Может быть, он что–то узнал от нее? Например, где получить такой прекрасный порошок?

Внутренне я напрягся. Если Варька решит сдать Верку, так только сейчас, но моя хозяйка не стала этого делать.

— Я просто хотела обратить ваше внимание, — с улыбкой сказала она, — что в этом деле все еще очень–очень много неясного.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

— Фантомас какой–то получается, — вздохнул Ефимчук. — Убивает направо–налево и наркотики разбрасывает.

— Не разбрасывает, а оставляет, — сердито поправил Дрожко. — Да так, чтобы вы, оглоеды, обратили на них внимание, а вы вместо этого ворон считаете.

— Не буду же я его на язык пробовать, — завел старую песню Саша. — На анализ отправил, а мне в лаборатории — «в пятницу, в пятницу. Дел по горло»!..

— А зачем ему их раз… в смысле, оставлять? — задумался Семенов. — Он ведь понимает, что такое количество наркоты, да еще постоянно всплывающее в связи с убийством неизбежно привлечет наше внимание.

— Двумя убийствами, — уточнил полковник. — Если вам верить, Варвара Викентьевна, по плану убийцы, мы должны были получить два трупа: один из которых отравлен порошком и задушен, а вторая — сбита машиной и имеет этот порошок на руках.

— Причем, сбита так, что сомнений в умышленном наезде не остается, — подхватил Володя Семенов. — Если он и правда не наркоман.

— Сложноватая операция для наркомана. Изучить здание, подобрать ключ, добиться, чтобы жертва оказалась в нужное время и в нужном месте. Позаботиться о таком отходе, чтобы мы и не подумали о том, что в здании был иной подозреваемый, кроме Дубовой. Уверена, что и машину он присмотрел заранее, — перечислила Варька. — Уговорить Надю закрыть чердачную дверь, выбросить ключ и пообещать ей за это сто грамм порошка… Для нее это настоящее сокровище.

— Он мог пообещать отдать порошок на улице, — согласился полковник. — Точно так же сбить ее и никаких следов не осталось бы.

— Кроме полусотни подозреваемых в самом здании и ключа в унитазной трубе, которого могли и не найти. Значит ему нужно было, что бы мы, то есть, вы, — поспешно поправилась моя начальница, — этот след взяли.

— Хочет подсунуть нам ложного подозреваемого! — догадался Семенов. — Старательно выводит на него!

— Причем на такого, который никак не сможет выдать его самого, — поддержал Ефимчук.

— Потому что уже давно мертв, — вставила Варька. — Я так думаю, с самого воскресения.

— Еще один труп? — вновь переменился в лице Дрожко. — Ну, Варвара Викентьевна, я так и думал, что в любом деле, где вы замешаны, два трупа это как–то маловато.

— Сейчас мы имеем три трупа, — педантично поправила моя хозяйка. — Включая случайную жертву наезда. Но наше с Виком вмешательство здесь не при чем. Давайте подумаем о другом, убийца ведь знал о предстоящей презентации заранее, так что успел все спланировать и подготовиться.

— Раздача приглашений началась чуть ли не за две недели, — возразил Семенов. — И роздано их значительно больше, чем пришло людей.

— Не больше трех сотен, — чарующе улыбнулась Варька. — Я сама их печатала. К тому же, убийца должен был оставить нам еще одну подсказку. Хотя, — она задумалась, — не исключено, что рано или поздно труп все равно обнаружится. Без подсказки. А рядом с ним море порошка и, возможно, что–нибудь, что связывает Хорькова с последней жертвой.

— Море порошка? — брови Семенова от удивления поползли вверх.

— Конечно. Может быть это какой–то проворовавшийся наркокурьер, о деятельности и связях которого стало известно Хорькову. Может быть даже химик, — Варька задумалась. — Действительно, кто будет продолжать поиски, если в ходе расследования будет обнаружена подпольная лаборатория и труп ее хозяина без видимых следов насильственной смерти. В пору дырки для орденов колоть. Где была найдена машина?

— У реки, — поспешно вставил Ефимчук. — Там выше квартал буржуйский. В смысле, частные домовладения. Коттеджи, особняки чуть не под три этажа.

— Прямо как у вас, Варвара Викентьевна, — ехидно поддел Семенов.

— Может быть и лаборатория, — пропустив мимо ушей его остроту констатировала Варька.

— Насчет орденов вы, конечно, зря, — насупился Дрожко. — И все–таки, искать придется именно там. Осторожно искать. Нет ли там кого–нибудь из получивших приглашение.

— Там же Панфилович живет! — оживился Ефимчук.

— Там пол города живет! — хрястнул кулаком по столу полковник. — Причем, таких пол города… Осторожно, я вам сказал!

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

— Сегодня вечером они его найдут, — сказала Варька когда мы вышли из здания ОВД.

— Ты уверена?

— Вик, они нормальные ребята, не кретины. Тем более наводка такая четкая.

— А мы?

— А мы будем проверять твою информацию и немножко поищем в типографии.

— Даже не представляю, где начать, если на работе у Хорькова все уже проверено, — сознался я, когда машина остановилась у дверей серого массивного здания из стекла и бетона.

— Дома искать бесполезно, правильно? Там жена, и потом, там тоже искала милиция. Кстати, у Хорьковых дома видика нет. Если и на работе, то не в сейфе. Вокруг любопытные сотрудники, мало ли что. Он может заболеть, а им потребуется ключ. Я бы на его месте выбрала место общего пользования, такие, куда можно зайти не привлекая внимания, положить что–то в тайник или извлечь из него.

— Одно место и остается, — сообразил я. — Вот только, вдруг какой–то ремонт или мало ли что…

— Можно загружать тайник только на ночь, а днем держать его содержимое при себе, — выбираясь из машины пояснила Варька. — Пойдем, на месте разберемся.

Поиски мы начали со второго этажа, того самого на котором находилась редакция «Степаныча», направившись первым делом в расположенный неподалеку от курилки мужской туалет.

— Знаешь, Вик, — покуда я запирал дверь, Варька натянула на руки тонюсенькие полиэтиленовые перчатки чем–то похожие на те, что кладутся в наборы по дозаправке струйных картриджей, и встала на края унитаза. Легко дотянулась до жестяного вентиляционного короба под потолком. Приоткрыла на нем решетку. — Я не удивлюсь, если…

Удивиться я тоже не успел, а моя начальница уже извлекла из короба небольшой целлофановый пакет.

— Вот это да! — согласился я. — А мне ты такие перчатки дашь?

— Дома возьмешь, — согласилась Варька. — Тут четыре малых кассеты и две больших. Естественно, у нас нет оснований быть, уверенными в том, что они принадлежали именно Хорькову. Поэтому нам просто необходимо их просмотреть.

— И сделать это лучше всего у нас дома, — радостно подхватил я. — Так мы и скажем потом Дрожко.

— Совершенно верно, — сняв перчатки кивнула владелица «Санта — Барбары». — А если мы найдем здесь кассету с гражданкой Ракитиной, о ней ведь можно будет и не упомянуть. Все будет зависеть от того, относится ли эта кассета к делу, Ватсон.

— Холмс, вы гений! Сделайте, пожалуйста, развратную мордашку, как никак мы с вами из мужского туалета выходим.

— Я вот тебе дам когда–нибудь по твоей развратной мордашке за такие шуточки, — беззлобно огрызнулась Варька. — Давай поспешим.

Несколько успевших собраться в курилке мужиков проводили нас недоуменными взорами и, выбравшись из здания, мы загрузились в машину и отправились домой.

То, что моя начальница приняла сначала за вторую кассету, оказалось переходником, для того чтобы просматривать малые кассеты на стандартном видике. Именно этим переходником я и воспользовался, загружая малые кассеты — а начать мы решили именно с них — в приемник нашего, подключенного к красавцу–телевизору с почти метровой диагональю, видика.

На первой кассете Хорьков упражнялся с тощей плоскогрудой девицей, такой же, видать, дурой, как и Верка. Просматривали ее в ускоренном режиме. Две кассеты оказались посвящены Люде — Наде и мы просмотрели их как следует.

— Заметил, она несколько раз спросила его, когда он вернет «кино», и каждый раз он начинал юлить, — обратила внимание Варька.

— Шантаж? — догадался я.

— Я с самого начала так думала, — призналась моя начальница. — Не случайно же, Надя сразу обвинила Хорькова именно в шантаже.

Последняя из малых кассет была именно той, которую так жаждала уничтожить Верка. Снято было бездарно, как и все предыдущее. Порнуха — порнухой. Единственное, в чем я убедился: на Верку бывшие сотрудницы явно наговаривали. Работать Верка умела, не одним местом, а тремя… Нет, четырьмя.

А потом пришло время большой кассеты.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

— Это не Хорьков снимал, — закуривая свою суперлегкую сигарету пришла к выводу хозяйка охранного агентства «Санта — Барбара».

— Конечно, не он, — дымя сигарой согласился я. — Он же или на хатах у своих телок снимал, или по выходным в редакции. И потом, у него собаки нет.

За «телок» сразу же отхватил подзатыльника и закашлялся сигарным дымом.

— Манера съемки другая и камера получше. Кстати, снимавший ни разу не попадает в кадр, — снисходительно объяснила Варька.

— А вторая девчонка, это, случайно?..

— Настоящая Люда Светловская.

— Может, вырубим эту херню?

За «херню», — это, конечно, синоним произнесенного мною в действительности слова — я ничего не получил. Варька считает, что для пятнадцатилетних девчонок и я не подходящая пара. Что уж тут говорить об огромном черном, как смоль, доге. А обнюхавшиеся наркоты Люда и Надя развлекались именно с псом. Вернее, развлекали неизвестного оператора.

— Понимаю, что ты чувствуешь, но придется досмотреть до конца, — возразила начальница. — Я уверена, что именно эту кассету Хорьков использовал для шантажа. Скорее, всего, поселившись у Зои, Надя захотела ее посмотреть, вот и прихватила с собой. Поскольку видика у Зои нет, сама собой возникла идея забраться в чужую квартиру. Так они с Хорьковым и познакомились. Он отобрал у нее кассету, а затем регулярно требовал секса и порошка.

— В конце концов, Людка пожаловалась своему хозяину?

— Она пожаловалась тому, кто регулярно снабжал ее порошком, а тот вызвал «чистильщика».

Все на свете имеет обыкновение кончаться, даже паскудные порнушные видиокассеты.

— До сих пор не пойму, кого кроме девчонок можно этим шантажировать. Комната задрапирована тканью, самого снимавшего не видно. Разве только, собака?..

— Очень породистый кобель, — улыбнулась Варька. — И вероятно, чертовски дорогой. Не думаю, что в нашем городе таких много. Особенно в том районе, где была брошена угнанная машина.

— Так ты считаешь, что последний труп будет принадлежать тому, кто все это дерьмо снял? — изумился я. — Тому, кто вызвал «чистильщика»?

— Конечно, — убежденно сказала она. — Вик, он вызывает «чистильщика» не в первый раз. Я не знаю, сколько у него было подружек до настоящей Люды Светловской. Но то, что рано или поздно под действием наркотика любая из них стала бы неуправляема и опасна — это очевидно. Значит, от каждой из них приходилось тем или иным способом избавляться. Может быть, Люда и была первой, а буквально через два месяца вдруг потребовалось убрать Хорькова и Надю. Это могло надоесть настоящему хозяину.

— Мне бы точно надоело.

— Вот видишь, Арчи. Современная организованная преступность — это не колхоз застойных времен, где вечно пьяные колхозники только и смотрят по сторонам, чем бы поживиться за счет родного хозяйства. Современное преступное сообщество берет за образец капиталистическое производство, а на таком производстве главное — дисциплина, и работник, подобный нашему «кинолюбителю» там не нужен. Он создает слишком много проблем.

— Шеф, его можно было убрать в тихую и тогда…

— Вик, — рассмеялась она. — Когда операция спланирована качественно, выполнение ее преследует сразу несколько целей. И чем грамотней профессионал ее спланировавший, тем больше этих целей и тем труднее в них разобраться. В данном случае, очевидная цель — зачистить «хвосты». Другая же цель — убедить правоохранительные органы в том, что крупному наркодилеру или лаборатории пришел конец. И уверяю тебя, если наш последний покойник дилер, значит, замену ему хозяева уже нашли. Если же — химик, где–то в срочном порядке создается новая лаборатория.

— Может и уже создана, — с Варькиной логикой мне оставалось только согласиться. — Как–никак со смерти Люды Светловской прошло уже два месяца. Будь я крестным отцом, мне бы его фокусы надоели еще тогда.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

— Распечатай мне этого песика, — попросила Варька. — Так, чтобы приличным людям показать можно было.

— Моментально, шеф! — все–таки приятно быть действительно полезным. Около компьютера у нас стоит еще один «видик» и я переставил кассету в него. — Думаете, нам стоит найти владельца собаки раньше милиции.

— Больше развлечься нечем, — пожаловалась она. — Шура сегодня не придет.

Пришлось мне еще раз просмотреть эпизод с догом, чтобы выбрать подходящие кадры и переписать на винчестер. Первый я распечатал минут через пять, ретушировать на нем почти ничего не пришлось. На остальных замазал девчонок клонировав, где надо — фактуру ковра, где надо — драпировки на стенах. В общей сложности, через час работы мы имели пять неплохих изображений формата А 4.

Потом Варька забралась в базу данных, о которой, равно как и о том, где мы ее приобрели, наш адвокат Щепкин строго настрого запретил мне даже заикаться, и распечатала оттуда адреса всех городских ветеринаров и более–менее заметных деятелей местного отделения собаководческого клуба. Потом достала из сейфа свою наплечную кобуру.

— А это еще зачем? — недовольно поморщилась она, когда, сбегав в подвал, я вернулся оттуда со своей «Стальной эфой».

— А тебе зачем?

— Мне — на всякий случай. И не волнуйся, я сумею позаботиться о нас обоих.

— Клятвенно обещаю в течении месяца выучить все дыры в «Виндовозе — Икс-Пи» и возможности использовать их на предмет взлома. Дай патроны.

— Выучить, еще не значит уметь, — кисло пробормотала хозяйка. — Тебе обычные или бронебойные?

— Разрывные или отравленные, — попросил я.

— Разрывные запрещены международной конвенцией, а отравленных не дам. Еще себя подстрелишь ненароком. Обычными обойдешься.

— Бронебойные мне больше нравятся, — закапризничал я.

— Господи, как дитя малое. Держи.

Я поспешно зарядил оружие.

— Поехали, — распорядилась Варька. — Только, Вик, я тебя умоляю, прежде, чем стрелять — подумай.

— Так на всякий же случай, — развел я руками. — Сама говоришь, что найдем мы только труп. В кого там стрелять?

Хозяйка «Санта — Барбары» скептически хмыкнула и первой направилась к дверям.

Не буду утомлять подробностями, но нужный адрес мы узнали в течении ближайших двух часов.

— К Верке заедем? — поинтересовался я. — Она уже с работы вернулась.

— Давай. Если у тебя какие–нибудь планы, можешь задержаться, я сама съезжу.

— Никаких планов! — было от чего возмутиться. Чтоб я и Верка!.. А дочка у нее, хоть и прелесть, но еще слишком молода, — Я мигом.

Двери мне открыла сама Верка, о чем я где–то даже и пожалел. Все–таки, Набоков, когда «Лолиту» писал, не дурак был.

— Это она? — во все глаза глядя на кассету в моих руках спросила жертва безудержного развития видео на одной шестой части обитаемой суши.

— Она–она, я просмотрел, — успокоил я.

Лицо Верки моментально стало пунцовым.

— Держи!

— Витя, если тебе что–нибудь нужно, так я…

— Да брось ты! Свои люди сочтемся, — успокоил я. — Друзьям надо помогать.

Вежливо распрощавшись и опасаясь, как бы Варька не отправилась «на дело» без меня, я галопом помчался вниз по ступеням.

Хотя, благодаря Варькиной матушке, я и чувствовал себя полностью излечившимся от СПИДа, а все же Верка меня не вдохновила. Может быть кассета тому виной? Вот и говори после этого, что порнография возбуждает.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

К нужному дому мы подъехали одновременно с озаренным мигалками милицейским кортежем. Да еще каким кортежем: из пяти машин.

— О! Появился Сковорода, значит точно труп будет! — при виде меня громогласно возвестил Володя Семенов. А, в общем–то, настроен он был вполне дружелюбно. — Варвара Викентьевна, вы его тоже по сборнику вычислили?

— По какому сборнику? — полюбопытствовала моя хозяйка.

— Поэтов у нас издали год назад. Местных, за счет мэрии. Их там штук пятьдесят, — охотно пояснил Вова, из чего я сделал вывод что он–то и был основным генератором столь продуктивной идеи. — Они все приглашения получили. Мало того, они там, в ДК постоянно тусуются. Так вот, в этом районе, кроме Панфиловича, только один живет. А на телефонные звонки не отвечает.

— Нет, мы не по сборнику, — призналась Варька. — Мы у Хорькова на работе видеокассеты нашли. По ним и вычислили. Они у нас на заднем сидении лежат.

Вова погрустнел. По всему выходило, что обыск на работе у Хорька проводил тоже он.

— Понятые, готовы?! — громко воззвал полковник Дрожко.

— Во истину готовы! — пошутил я за что удостоился строгого взгляда со стороны начальницы. А что делать, если именно я первым заметил приближающегося к калитке Ефимчука в сопровождении двух перепуганных граждан.

Пугаться, между прочим, было чего — по случаю операции милицейские сотрудники, включая полковника, обрядились в пуленепробиваемые жилеты и каски.

— Разговорчики! — осадил Дрожко.

— Готовы–готовы! — отрапортовал Сашка предъявляя гражданских. Одна из них, крашеная в рыжий цвет тетка лет за сорок, так и явилась в домашнем халате. Дорогом, кстати, халате — поживите при Варьке с мое и сами научитесь в этом разбираться. Другой — вот, блин! — Панфиловича–то он за чем пригласил?! Сроду, решит наш будущий мэр, что, где я, — всегда труп. Сколько уж нас с ним судьба не сводит…

— Открывай! — прекратив безуспешно жать и жать на кнопку звонка сбоку от высокой калитки, скомандовал полковник Дрожко. Варька скромно отвернулась. Понимаю, она бы с этим замочком справилась в пять секунд и безо всякой кувалды.

Дверь дома так же оказалась заперта. Возникла очередная заминка. Наконец, удалось своротить и ее. Неприятный инцидент поджидал нас внутри, на первом этаже.

Может, Сашку и винить нельзя: не знал он, что в доме собака. Но нужно же соображать, что, когда из–за запертой на засов двери кто–то скребочит когтями, таковая вполне может оказаться. Позднее Ефимчук божился, что открыл машинально и ругался на тот счет, что не будь комната звукоизолирована…

Впрочем, все это было потом. А в тот момент дог вырвался на свободу в одну секунду и набросился на Сашку с таким жутким ревом, что все на мгновение застыли от ужаса.

Сбитый с ног Ефимчук… Черно–зеленый клубок тел на полу… И выстрел из Варькиного сорок пятого калибра одним махом снесший кобелю череп. Что было раньше, что позже, клянусь, не вспомню.

— Нет надо же, — робко возмутился придавленный трупом и лежащий в луже крови Сашка. — Мне же теперь на службу ходить не в чем будет! Товарищ полковник, эта сука всю форму своей кровью загадила.

— Это кобель, — уточнила педантичная Варька пряча пистолет. — Вик, расслабься.

— Чук, ты живой? — бросился к лейтенанту Семенов.

Только тут я понял, что сжимаю в руках свой револьвер. А когда сообразил, что он уже снят с предохранителя, во рту стало до противности сухо.

Варька всегда говорила, что снайпером мне не быть и если учила чему–нибудь, так это выхватывать оружие молниеносно и выстреливать как можно быстрее весь барабан. В ближнем бою, по ее словам, мне большего не потребуется, вот только сейчас…

— Я боялась, что ты выстрелишь, — тихо сказала моя начальница. — Бронебойные Сашин бронежилет в решето превратили бы.

— Я теперь сам боюсь, — осторожно отведя пистолет в сторону от приподнимавшегося с помощью Семенова Ефимчука, я со второй попытки повернул флажок предохранителя. — Да еще как боюсь.

Влажными от пота ладонями, спрятал оружие в кобуру.

— Врача! — приказал Дрожко.

— А может она вообще бешеная? — ужаснулся Ефимчук.

— Собака взаперти долго просидела, совершенно голодная, — успокоила Варька и заглянула в комнату, откуда выскочил пес. — А кино–то здесь снимали. Коньяка хотите, Саша?

— Ага, — заметив, что Дрожко тактично отвернулся в сторону согласился тот. — Нет, надо же! Прямо собака Баскервилей получилась!

— Варюша, а ты мне когда–нибудь такую фляжку выдашь? — поинтересовался я с завистью глядя, как Ефимчук глотает содержимое плоской металлической фляги появившейся из Варькиного кармана.

— Вик, тебе и пяти фляг на день мало будет, — усмехнулась моя начальница. — С Сашей на двоих выпейте.

И отправилась вслед за остальными на второй этаж.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

При виде врача извлекшего из своего саквояжа шприц с огромной иголкой, Ефимчук впал в некий ступор и я без труда овладел фляжкой. Коньяк у Варьки отличный — бочковой французский. Насколько я знаю, в подвале ее дома еще полторы бочки осталось.

— Гражданин Сковорода, будь человеком! — возмутился пострадавший, когда я разом выглотал грамм двести ароматного крепкого пойла.

— Очухался? Держи! — милостиво разрешил я и когда тот прикончил содержимое алюминиевой посудины потребовал. — Фляжку верни, цветные металлы нынче в цене.

Сунувшись на лестницу ведущую на второй этаж я нос к носу столкнулся со спускающейся навстречу Варькой.

— Вик, Не стоит тебе туда ходить. Пролежавший четыре дня труп — не самое аппетитное зрелище, — предостерегла она.

— И не подумаю, — на ходу развернулся я. — Его убили?

— Уверена в том, что да и в том, что ни одна экспертиза не сможет этого доказать, — хмыкнула владелица охранного агентства. — Есть, знаешь ли, яды, которые не оставляют следов. В графе «Причина смерти» придется написать «Сердечный приступ». Наш «чистильщик» решил списать все на покойника. На руках у того перчатки, все выглядит так, будто приступ свалил его сразу же по возвращению домой. После убийства Хорькова и Дубовой.

— Так он дилер или?..

— Сейчас проверим, — глаза Варьки лукаво блеснули. — Тут товарищу полковнику пришла в голову гениальная идея — обыскать подвал.

Естественно, лаборатория оказалась именно там. Убедившись в этом, моя начальница потеряла к происходящему всякий интерес.

— Вот кассеты, которые мы нашли в типографии. Принадлежат они явно Хорькову. Уверена, что большая кассета это копия той, что лежит наверху, — сказала она передавая Дрожко нашу сегодняшнюю добычу. — К нам вопросов у вас нет?

Тот покачал головой.

— Оформить передачу кассет заеду завтра, — кивнула Варька и попрощавшись со всеми увлекла меня к выходу.

— А какая кассета лежала на втором этаже? — поинтересовался я оказавшись в машине.

— Трех–часовая видиокассета. Наверняка та, с которой Хорьков снял копию и за которую получил сто грамм порошка со смертоносной добавкой. Уверена, что добавку синтезировали в этой же лаборатории и непременно найдут здесь хоть капельку неиспользованной.

Машина тронулась с места. Я задумался. У меня появилась одна идея. Поскольку гением сыска я себя не считаю, обдумал все еще раз.

— Варь, но… Кассета… Этот мертвец не мог ведь получить ее от Дубовой, если не побывал в ДК. Зачем тогда вообще прятать ключ от чердака?

— Вик, кассета очень важна. На ней милиция найдет отпечатки пальцев Хорькова и нашего покойника. Появится мотив. А потом, по версии «чистильщика», в конце концов, обнаружился бы и ключ. Чем глаже все выглядит, тем больше подозрений, а так… — Варька невесело усмехнулась. — Нет, Вик, спланировано отлично.

— Но мы же раскрутим это дело до конца?

— Пусть милиция крутит. Это дело интересовало нас постольку, поскольку мы были в нем замешаны. Теперь все по–другому. Увидишь, оно скоро будет закрыто. Самое трудное — расследование заказных убийств. А в этом случае, еще и… — она замолчала, лихо подрулив к воротам нашего особняка.

— Чего «еще и»? — не утерпел я.

— Человек, все это спланировавший имеет определенную специальную подготовку. Он отлично все рассчитал, вот только исполнитель из него отвратительный. Спутал Дубову с посторонней девчонкой. Он больше теоретик, чем практик. Возможно отставник. Список таких специалистов в нашем округе достаточно ограничен, но Дрожко к нему и на пушечный выстрел не подпустят.

— А ты?..

— Вик, — загоняя машину во двор предложила Варька, — пусть у нас останется одно не завершенное дело. Может быть, когда–нибудь мне и удастся подобраться к спискам. Если этот человек из нашего округа — раньше, если издалека — позже. Потерпи немного.

— Да я что, — пожал я плечами. — Можно и потерпеть.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

Жизнь в нашем особняке вновь потекла своим чередом. День шел за днем. Дождливый июль сменился необычайно жарким августом, по каковому поводу Варька и Шура перестали подниматься в солярий и, забросив работу над портретом, проводили все время у бассейна.

Потом наступил сентябрь и все каналы нашего девяносто семи сантиметрового телека ночь на пролет крутили кадры с врезающимися в Нью — Йоркские небоскребы самолетами.

Наступил октябрь. Мир медленно сходил с ума. Бомбили Афганистан, умирали от сибирской язвы, всерьез заговорили о третьей мировой войне. Наша Дженка загуляла с очень симпатичным кобелем своей породы и мы уже начали гадать какими получатся щенки. Подняли со дня Баренцева моря «Курск». Несколько дней Варька провела в необычайной задумчивости, такой, что мне никак не удавалось ее расшевелить.

— Ладно, — решилась она одним холодным пятничным вечером. — Почистим перышки и развеемся.

— Запросто, — обрадовался я. Тем более, Шурки сегодня не ожидалось, а быть с грустной Варькой один на один — занятие то еще!

Я облачился в свою выходную «джинсу», Варька в умопомрачительно короткое платье и верный «Крузер» унес нас в столицу Федерального Округа, однако дальше пригородной зоны отдыха мы не поехали.

— Ни фига себе! — удивился я, выбравшись из машины и увидев торчащего на обочине Матвея рядом с шестисотым «Мерсом».

— Пересаживаемся! — распорядилась моя хозяйка. — Матвей, сторожи джип и никого к нему не подпускай.

— Хорошо, Варвара Викентьевна! — молодцевато гаркнул дюжий агент–пищевик.

— Зачем такие сложности? — полюбопытствовал я, забираясь на правое переднее седение «Мерседеса».

— Вик, — изобразила хищную улыбку Варька и голос ее стал низким и жутко страстным. — Я хочу отвести тебя в настоящее гнездо порока. Туда, где царствует безудержный разврат. Мы же не хотим лишний раз «засветиться» в подобном месте? Дядя Сережа был бы очень опечален.

— Народ к разврату готов! — взяв под козырек отрапортовал я. — Только чур — никаких посторонних мужиков! Если хочешь групняка, возьмем девицу на двоих.

— Можно даже двух или трех, ненасытный мой! — закатив глаза простонала Варька. Всегда с ней так: никогда не поймешь — издевается или правду говорит!

Злачное место оказалось совсем неподалеку. И, судя по количеству сто долларовых купюр, которые моя начальница выложила за вход, предназначалось отнюдь не для рабоче–крестьянского сословия. А когда я заглянул в меню… Впрочем, как джентльмен, я предоставил право выбора Варьке. К тому же, и платить–то придется ей.

Гнездо порока было оформлено классно, а разврат потрясал если и не безудержностью, то, по крайней мере количеством. Куча голых девчонок попеременно танцующих на подиуме — кое–кому из них было явно меньше шестнадцати, — по пояс голые официантки, в количестве не менее дюжины. Любой масти, размера и возраста. Вот только мужской стриптиз я на дух не переношу. Что я, гомик, что ли?

— Ну что, милый, тебе нравится этот милый кабачок? — поинтересовалась Варька, когда выпив по бокалу белого сухого «Бакарди» мы слегка закусили его отличными котлетами по–киевски.

— Несколько шумновато, — признался я. — И потом, все так пялятся на твои ноги…

— Будет еще шумнее, — вдруг печально улыбнулась она. — Знаешь, Вик, сегодня… Сегодня я прощаюсь с дядей.

— С дядей Сережей? — я ошалело огляделся по сторонам. Голые груди, груди, задницы и… Ничего себе, поминки. — А что с ним случилось? Когда?

— Ничего, дорогой, не переживай, — успокоила она. — Объявлено о его уходе на пенсию. С этого дня он больше не возглавляет милицию нашей области.

— Фу-у! — с облегчением выдохнул я. — Аж от сердца отлегло.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

— Так трогательно, что ты за него переживаешь, — Варька вновь наполнила бокалы и положила в них льда.

— Ну, хоть я знаю его только с твоих слов, старикан мне никогда не нравился, — признался я. — И все же, зла я ему не хотел. Даже жаль немного, как–то он теперь будет без любимой работы.

— Ну найдет, чем заняться, наверное, — пожала плечами хозяйка «Санта — Барбары».

— А он рыбачить не любит? Можем удочку ему подарить, — осенило меня. — Хочешь, из моей зарплаты? А, если он задумает охотиться, мы ему щенка Дженкиного дадим. Ему собаку можно доверить? Старое, все–таки, дело, а спаниели, они, такие шалопутные.

— Ну, — задумалась Варька. — Будем надеяться, что с собакой он справится.

— Ага, если такая семидерга, как наша попадется, она дядю в раз до инфаркта доведет.

— Вик, лапочка, такая как наша — одна на всю страну, — рассмеялась Варька. — Уж если я его, в свое время, до инфаркта не довела, то со щенками он справится.

— Так он моложе был, а теперь старенький совсем — песок сыпется. Главное, что он нам стал совершенно по–барабану. Пусть себе парится на заслуженном отдыхе, а в наши дела не лезет!

Мы дружно расхохотались, а потом Варька начала развлекаться во всю. И чего она только не вытворяла! Мне даже не по себе стало.

Во–первых: в отличие от Стаутовского Арчи Гудвина, я не считаю себя великолепным танцором, а в паре с Варькой мы отплясывали чуть ли не час. И, учитывая ее фигуру и короткое платьице, весь кабак пялился исключительно на нас.

Во–вторых: Варька на подиуме, извивающаяся вокруг шеста — это… Ничего более заводного я в жизни не видел. Вот только не я один! От восхищенных воплей в зале оглохнуть можно было. Но я же мужчина, я же и ревновать могу!

— У-ух! — сопровождаемая бурными переходящими в овацию аплодисментами, Варька спрыгнула с подиума и плюхнулась на свое место за столом. — Как тебе вон та девчушка?

Я проследил за ее взглядом. Приблизительно одного возраста с Варькой, ну, может быть, чуть моложе, девушка, и впрямь была хороша. Стройная, с высокой грудью и светло–каштановой шевелюрой. В отличие от остальных сотрудниц, ходила она не топ–лесс, а в платьице с вензелями заведения.

— Ну…

Я только задумался, а моя хозяйка, дождавшись, пока девица обернется в нашу сторону, бесцеремонно поманила ее пальцем. Я даже покраснел от неожиданности.

— Что вам угодно? — потупившись в пол голоса поинтересовалась светло–каштановая.

— Зеркальная комната свободна? — окатив незнакомку холодом из–под полуопущенных ресниц поинтересовалась Варька.

— Да. Желаете пройти?

— Конечно. Не желаешь с нами развлечься?

Я чуть со стула не упал от Варькиной наглости. Действительно, такой, как в этот вечер, я свою начальницу еще никогда не видел.

— Извините, политика заведения на этот счет очень строга, — покраснела девушка.

— Очень жаль, что у вас такая дурацкая политика, — хмыкнула Варька. — Ладно, проводи.

— Варюша, что на тебя нашло? — искренне удивился я, когда девушка отвела нас в отдельную комнату и оставила одних. Собственно, зеркальной была не вся комната, а только стена в ногах широченной кровати и потолок. Но и это впечатляло.

— Просто, я несколько не в себе, — усмехнулась та. — Знал бы ты, что я собираюсь сейчас сделать, понял бы почему.

— Надеюсь, не кабак спалить? — совершенно искренне насторожился я. А что, гулять — так гулять…

— И оставить эту милую малышку без работы?! — расхохоталась она кивнув в сторону двери. — Что ты, дорогой, я не настолько жестока.

— Так, — задумался я. — Хочешь устроить групняк?

— Нет, дурачок, я хочу исполнить заветную мечту своего дядюшки, — ухмыльнулась Варька и единым махом сбросила с себя платье.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

— Это… Слушай, твоя мама говорила…

Варька уже сбросила с себя все до нитки и подойдя ко мне помогла мне избавиться от курточки и начала расстегивать рубашку.

— Дядюшка помешан на том, что я обязана облагодетельствовать наш род очередным ребенком.

— Ты?.. Сейчас?.. — только и смог пробормотать я. — Ты, знаешь, Варюша, я так, это… Счастлив.

Варька заткнула мне рот поцелуем.

— Честно–честно, — признался я. — Ты уж на дурня старого не обижайся, но старики они ведь все несколько помешаны… У них крыша едет на продолжении рода.

— Мы с ним столько ссорились по этому поводу, — призналась Варька. — А теперь, когда ему не до меня, я это сделаю.

— Ну и правильно, — поддержал я. — Ты же сама себе хозяйка. Не то, что тебе маразматик какой–то приказал, ты сама решила. И вообще, ты самая лучшая и самая крутая.

— Правда, я самая лучшая? — забравшись на белоснежные простыни поинтересовалась она.

— Самая лучшая на всем белом свете! — подтвердил я.

— Опасней моей мамочки? — лукаво ухмыльнулась Варька.

— Да мама Катя, по сравнению с тобой, — девочка–припевочка! А дядя Сережа — лох вокзальный!

Варька расхохоталась.

— Ты бываешь такой милый. Иди сюда!

Мы поцеловались еще и еще.

— У меня такое впечатление, что он в ногах у нас стоит и подглядывает, — жарко дыша мне в щеку пробормотала она. — Здесь еще поцелуй и здесь, а?

— Конечно, глупенькая, конечно!

— Господи, мне так хорошо! — призналась она. — Дай свои губы… Ну, еще немного… Еще поцелуй… Пусть дядюшка посмотрит, какая я послушная племянница…

— Постыдился бы, старый похотливый козел! — в перерыве между очередными поцелуями возопил я. — Отвернись, паскудник!

— Ах, никакой совести у некоторых! — сквозь смех попеняла Варька. — А теперь, мы подходим к заключительной стадии! Как бы нам…

— Удивить дядюшку?

Мы снова заржали в две глотки.

— Чур, я сверху! — потребовала Варька и опрокинула меня навзничь. — Как Шарон Стоун в «Основном инстинкте». Только связывать тебя не буду.

— И без этой фиговины для колки льда, — потребовал я.

— Она нам не понадобится, — пообещала Варька забираясь на меня сверху. Я зажмурился и… Ничего не произошло. Вернее, кое–что, конечно, случилось.

— Решилась с нами поиграть? — вкрадчивым кошачьим мурлыканьем поинтересовалась Варька соскальзывая с меня. Я приподнялся на локте и в недоумении уставился на дверь.

На пороге застыла давешняя светло–каштановая девушка в форменном платьице.

— Прошу прощения, — тихо пробормотала она. — Администрация приносит свои извинения… Одному из гостей стало плохо и мы были вынуждены вызвать скорую помощь… Тем из гостей, кто не желал бы афишировать свое присутствие, мы рекомендуем на всякий случай покинуть заведение.

— Конечно–конечно, — поспешно вскочила с мятых простыней Варька. — Нам афишировать никак нельзя! Это так расстроит моего бедного дядюшку!

— Варя! — с мольбой уставился на нее я. — Еще десять минут! Ну, хотя бы, пять!

— Нет–нет, Вик! — натягивая тонкие ажурные трусики возразила она. — Мне самой ужасно не приятно. Я даже помыться не успеваю после наших игр. Но ведь дядя Сережа…

— Он, паскуда, нам всю кровь на воду переведет! — сорвался на стон я и нет, пожалуй, ни одного матерного слова, которого я не употребил бы в дядюшкин адрес в течении последующих пяти минут.

ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ

Светло–каштановая вывела нас по какой–то запасной лестнице прямо в подвальный гараж, где среди прочей дорогостоящей техники покоился наш «Мерс».

— Спасибо, Вика, — как ни в чем не бывало поблагодарила ее моя хозяйка.

— Не за что, Варюша, — огрызнулась та.

Я застыл, как громом пораженный.

— Я была на своей территории, — улыбнувшись бросила спутнице Варька. — Так уж вышло. Садись, Вик, нам некогда!

Покуда мы добрались до обочины, где оставили Матвея, я пытался осмыслить происходящее.

— Матвей, «Мерседес» немедленно верните в прокат. Завтра зайдете в бухгалтерию, — распорядилась Варька и дала по газам.

— Ты с ней знакома? — решился спросить я.

— Жили были две девочки: Вика и Варя. Они очень дружили, а потом дружба эта вдруг переросла в нечто большее. Но строгий дядюшка решил, что такие отношения между двумя его лучшими ученицами могут помешать в работе. И предложил меньше встречаться, а Варе, как более старшей, позаботиться о продолжении рода. И послушная Вика во всем согласилась с дядей, а непослушная Варя рассердилась на них за это, — не отрывая взгляда от дороги грустно улыбнулась моя начальница. — Варе было так скучно и грустно одной.

— До тех пор, пока прямо на улице она не познакомилась с идиотом, которого зовут почти как ее подружку? — обиженно уточнил я.

— Я думала, о своей названной сестричке Вике, а рядом со мной вдруг появился некий Вик, который тут же начал изображать из себя моего брата. Ну, не чудо ли? — пожала она плечами. — Я ведь тебе тогда сказала, что скучаю по любимой подруге, только имени ее не назвала. Но я еще не знала тебя настолько.

— Понятно, — кивнул я.

Домой мы доехали в рекордно короткие сроки — Варьке очень хотелось в душ. Мне тоже.

— К тебе или ко мне пойдем? — сразу же после совместного омовения осведомился я.

— В курительную, — ухмыльнулась Варька и даже не потрудившись одеть халат первой выскочила из ванной.

— На диване? — покуда она наливала «Бакарди» я нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— Конечно, братик.

— Черт!.. Ты… Ты зачем это? — застонал я, когда она в точности повторила ту тантрическую штучку с помощью которой однажды уже «успокаивала» меня.

— Придется тебе еще раз вымыться. Потом расскажу. Иди, я сама тут порядок наведу, — распорядилась коварная «сестричка».

— Вик, я и не собиралась сегодня заниматься зачатием. Ни в заведении, ни, тем более, здесь, — извиняющимся тоном призналась она по моему возвращению.

— Как это, а?.. Какого черта мы туда ездили? Вику подразнить?

— А что, плохой повод? Недурно развлеклись.

— И она не доложит дяде Сереже о том, что ты там была? — недоверчиво спросил я.

— Как будто он и так бы не узнал, — пожала плечами Варька. — Ну и что?

— Так на фига весь этот маскарад с машинами? — возмутился я.

— Арчи, глупыш, в таком гадюшнике в машину прослушку в два счета сунут. А так мы знаем, что наш «Крузер» чист.

— Прослушку?! — я задумался. Потом пошел взял сигару, закурил ее и задумался вновь. И чем больше я думал, тем большее мною овладевало беспокойство. — А в самом кабаке ничего такого?..

— Конечно, там на каждом шагу аппаратура. Поэтому это самое безопасное место в Округе.

— Никогда не думал, что милиция…

— Да что ты, — усмехнулась Варька. — Это дяди Сережины ребята.

И тут я понял, что означает выражение «Небо с овчинку показалось».

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

— Варь, нас же там наверняка записывали, — слабо возмутился я, вновь обретя способность говорить.

— Конечно, — беззаботно согласилась Варька. — Сначала наверняка, а когда дядя Сережа пришел, он мог съемку остановить. Да ты не волнуйся, пленки он потом непременно уничтожит. Я его знаю.

Я опять впал в прострацию.

— Варя, — осторожно начал я. — Когда операция спланирована хорошо, ее выполнение преследует много целей. Ты сама это говорила. И чем грамотней профессионал, тем больше этих целей и тем труднее в них разобраться. А ты очень грамотная, я знаю. Одну цель ты мне сказала — Вику подразнить. А остальные?

— Вик, я правда по ней до сих пор скучаю, — созналась она и вдруг лукаво стрельнула глазами в мою сторону. — А если бы она согласилась с нами пойти, а?

— Варька, не отвлекай меня! — потребовал я. — Колись, кому говорят!

— Ты же детектив! — кокетливо надулась «сестренка». — Сам и угадывай.

Пришлось идти за новой сигарой.

— Ничего в голову не лезет, кроме того, что тебе нужно было предупредить меня заранее!

— Я предупреждала.

— Когда это? — я чуть зажигалку не выронил.

— Как только мы оказались в заведении, я использовала в обращении к тебе лишь те слова, что мы всегда используем при Дрожко. Ты сразу стал «милым», «любимым». Неужели не догадался от чего? — моя начальница изобразила искреннее удивление.

— Варька не ври! Ты знала что я не догадаюсь!

— Скажем, я предполагала, что подобное может произойти, — нахально ухмыльнулась она. — Но ты не можешь обвинить меня в том, что я использовала тебя «в слепую». Я тебя честно предупредила. Хотя, может, это и к лучшему, что ты не догадался.

— Почему это?

— Ты вел себя естественно и теперь мои милые родственнички ломают голову: или их взбалмошная Варюша вдруг почему–то изменила своим принципам и начала использовать «в слепую» самых близких. А я себе такого никогда не позволяла и никогда не позволю этого другим. Или… — она томно потянулась. — Или ее избранник настолько хорошо владеет собой, что может с самым невинным видом заявиться в вотчину дяди Сережи и не моргнув глазом выложить, что считает его бестолковым стариканом, которому не только дела нашего рода, но и щенков–то доверить нельзя. А потом…

— Врька, я — труп! — вспомнив что было потом содрогнулся я.

— Ну почему же, — пожала плечами она. — Ты им всем доказал, чего стоишь. Ты даже сумел убедить их в том, что радеешь о зачатии моего ребенка побольше дядюшкиного. И что, у кого у кого, а у тебя–то есть шанс повлиять на меня в этом направлении. А он стоял перед мониторами, в окружении своих сотрудников — может, и мамочка, была. Все они стояли и слушали, что он лох вокзальный, и что, если бы не его «заботы», мы бы с тобой ребенка хоть завтра завели!

Я посмотрел на ее милую, такую родную, такую довольную сейчас физиономию и вдруг содрогнулся от ужаса.

— Варька, а ты ведь, и правда, очень опасна!

— Не для тебя, во всяком случае, — выпустив несколько колечек дыма серьезно ответила она.

— Он стоял там, в окружении, тех, кого, возможно, выучил, как и тебя. Стоял и смотрел, как мы на глазах у них втаптываем его в грязь. Стоял и ничего не мог сделать. Ты знала, что так произойдет! — я вскочил с дивана. — Именно поэтому ты и говоришь, что не собиралась со мной там… Ты знала, что он не выдержит, а после его смерти все это потеряет всякий смысл! Ты просто приехала туда и убила дядю Сережу!

— Сердце старенького дядюшки не выдержало, когда он увидел свою голенькую племянницу в объятиях поливающего его грязью мерзавца! — негромким смешком ответила мне Варька и вдруг не сдержавшись громко расхохоталась.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

— Вы бесподобны, Ватсон, — отсмеявшись сообщила владелица «Санта — Барбары». — Вы когда–нибудь видели дядю Сережу?

— Откуда?

— Братик, ему всего пятьдесят, у него здоровье, как у космонавта. Он и сейчас в состоянии пробежать марафонскую дистанцию. Отличная реакция и очень крепкие нервы. Его пенсия это очередная маскировка. Просто, мои родственнички востребованы в другом месте, — она кивнула в сторону безмолвного сейчас телевизора. — Вик, когда в мире творится такое, возникает нужда в людях с определенной подготовкой. Полковник Дрожко будет искренне горевать, по поводу того, что на пенсию ушел такой хороший генерал. Но где–нибудь, в каком–нибудь другом ведомстве, другой полковник получит другого генерала–начальника с совершенно другой фамилией.

— И это будет дядя Сережа?

— Ну да, Вик. Не принять участие в третьей мировой войне мы себе позволить не можем.

— Вы? Шеф, вы меня весь вечер пугаете! — возмутился я. — Только не говорите, что вы тоже…

— Мы, в смысле, наши родственники, — туманно объяснила Варька. — Ты ведь теперь тоже, в каком–то смысле, дяде Сереже не чужой. Не зря я тебя так громко представила.

— Да уж, представление было на славу, — кисло согласился я и подойдя к компьютеру вывел на экран карту столицы Федерального Округа. — И ты знала, что он тебя остановит?

— Конечно, — подтвердила она. — Вик, я пришла к нему прилюдно. Разделась, улеглась на кровать и сказала: «Ну что ж, если наши мелкие разногласия для тебя столь существенны, сейчас мы с моим приятелем заделаем ребеночка. Стой, смотри и красней. Мы можем позволить себе быть великодушными к тому, что считаем твоей дурацкой прихотью, коль скоро тебе предстоит много серьезной работы».

— Да уж, работенка! — вздохнул я и поднял телефонную трубку. — Да будь твой дядя, хоть в половину так крут, он с каменной мордой позволил бы тебе продолжать. И что бы ты тогда делала?

— Боже мой! — рассмеялась Варька. — Занялась бы с тобой сексом, дурачок. Не так уж ты и плох, чтобы я не получила от этого хоть капельку удовольствия.

— Спасибо, конечно! — возмутился я набирая номер и передразнил. — Не так уж плох…

— В «Скорую» звонить не нужно, — прислушавшись к писку телефонных клавиш негромко попросила она.

— Ты… Почему это?

— Я уже проверяла. Вызов действительно был. Один из клиентов заведения умер от сердечного приступа.

Я поспешно положил трубку.

— Слушай, Варя, дядя Сережа — он ведь не такой, чтобы убивать человека просто для того, чтобы прервать наши э-э… упражнения и дать Вике повод вывести нас из кабака. Иначе за свою жизнь я тогда…

— Нет, что ты! — успокоила моя начальница. — Скорее, он терпел бы до окончания спектакля и на выходе меня ожидала бы Вика с какой–нибудь шоколадкой и миленькой открыточкой «Любимой племяннице от старенького дядюшки!». А остановить меня он мог и никого не убивая.

— Варя, — я постарался чтобы мой голос звучал как можно более вкрадчиво. — А ты ведь не стала бы убивать ни в чем неповинного человека, только для того, чтобы я не мог… Ну, ты меня понимаешь?

— Нет, что ты, глупенький! — горячо и искренне подтвердила она. — Неповинного ни за что не стала бы убивать!

— Ага! — мне пришлось задуматься и добавить в голос еще больше ласки. — Варюша, а не завершенных дел у нас никаких не оставалось?

— Да нет, Вик, — она изобразила легкую задумчивость. — На текущий момент ни одного не припоминаю.

— А вот то, с убийством на презентации? До сегодняшнего дня оно, вроде бы…

— До сегодняшнего дня — точно! — с готовностью подтвердила Варька. — Но начиная с сегодняшнего — совсем другое дело!

ЭПИЛОГ

Прошло еще четверть часа, а мы все еще сидели в курительной.

— Поэтому ты и сказала Вике, что находишься на своей территории?

— Конкретное дело, конкретное убийство и конкретный убийца это моя территория, — напомнила Варька. — Ты же понимаешь, что это не географическое понятие?

— Конечно, так ты и маме сказала, — вспомнил я. — Значит, «чистильщик»?

— Да. Теперь они должны разобраться. Если, с точки зрения дяди Сережи, я нарушила договор, он вызовет меня для беседы. Если нет… — она пожала плечами. — Какое–нибудь сообщение от него в любом случае должно придти.

Первым, однако, мы получили небольшой текстовый файл по электронной почте.

— «Спасибо за приятный отдых. Я без ума от твоего кавалера. Мама Катя», — зачитала Варька. — Похоже, ее наше шоу по настоящему развлекло. Бедный дядюшка, она его теперь задразнит.

Послание от дяди пришло получасом позже, занимало несколько мегабайт и было пропущено моей хозяйкой через шифровальную машину.

Это оказался небольшой фильм заснятый прямо в салоне того самого «Мерседеса» на котором мы посещали заведение. Матвей пыхтел во всю, ублажая какую–то радостно повизгивавшую особу.

— Чисто по–человечески понять его можно, — заступился я. — Когда он еще сможет на такой тачке по девочкам съездить. Он же не знал, что в салоне камера.

— У него был конкретный приказ немедленно отогнать и сдать машину! — отрезала Варька и усмехнулась. — Представляю его физиономию, когда я прокручу эту запись, да еще совру, что получила ее с телевидения.

— Мама дорогая! — искренне посочувствовал я студенту–пищевику.

— Приказы после этого он будет выполнять беспрекословно.

— И все–таки, как это не достойно дяди Сережи пытаться отомстить нам столь мелкой пакостью, — посетовал я указывая на экран. — Наверное, мы его настолько разозлили!

— С чего ты взял? — удивилась Варька. — Прочти заголовок. «Любимой племяннице от старенького дядюшки!». Он оценил операцию на пять баллов. Шутка ли, ликвидировать объект в заведении, безопасность которого считается стопроцентной. Да еще, при Вике, которая знает меня, как свои пять пальцев. При мамочке, при нем самом. Да еще вдосталь посмеяться при этом.

— А фильм с Матвеем?

— Родственная услуга. Я ему доказала, что система безопасности, которую он использовал — уязвима. Он, в качестве ответной любезности, сообщил, что кое–кто из моих агентов столь наивен, что игнорирует мои приказы.

— Родственнички у нас, — поморщился я. — Ладно, как ты нашла «чистильщика», как ты все это провернула, ты конечно же не расскажешь?

— В отличие от милиции, я могу получить доступ к кое–какой закрытой информации. После этого проанализировать, кто пропадал из поля зрения в интересующие нас периоды времени, труда не составило. Выследить человека, узнать, какие места он предпочитает посещать, тоже не трудно. Что же касается того, каким именно образом в его организм попал яд… Есть вещи, которых тебе лучше не знать, — повторила свою излюбленную фразу моя хозяйка.

— Но согласись, пусть очень неумело и долго, я, все–таки, раскрутил тебя и узнал все цели твоей операции, а?

— Боже, как ты самонадеян! — искренне восхитилась Варька. — О существовании еще одной цели, ты даже не догадываешься.

— Какой это? — насторожился я.

— Я наконец–то полностью рассчиталась с этим дурацким поцелуйным долгом. Сегодня утром оставалось восемь поцелуев. Ровно столько раз я и поцеловала тебя в заведении. И согласись, поцелуи были очень страстные.

— Да ты что! — возмутился я. — Это спецоперация была! Я жизнью, можно сказать, рисковал!

— Не валяй дурака! — отмахнулась Варька. — Все восемьдесят поцелуев уплачены!

— Нечестно! Только семьдесят два!

Верите ли нет, но из–за этих восьми поцелуев мы продолжаем спорить по сей день.

27.10.01 г.

Content

Шакун Вадим Григорьевич
Презентация с трупом

ПРЕДИСЛОВИЕ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ

ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ