Шакун Вадим Григорьевич

Смерть заказчика[СИ]

Шакун Вадим Григорьевич

Смерть заказчика

Птице и ее подружкам в И-нете.

Автор.

Все имена и названия, места действия и события описанные ниже являются авторским вымыслом и любое их совпадение с реально существующими или существовавшими людьми, организациями, местами и событиями является случайным.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Терпеть не могу позднюю осень. Особенно дождливую холодную и без снега. Дженни тоже не может. Только гулять все равно приходится. Не может же беременная собака бродить только во дворе нашего трехэтажного особняка, ей, как и человеку, требуются свежие впечатления.

Особняк, собственно, не наш. Мне на такой за всю жизнь не заработать, а Дженни, будучи русским спаниелем, конституционным правом на собственность не обладает. Особняк принадлежит Варьке.

Варька — мой работодатель, моя начальница, мое вожделение — возглавляет наше охранное агентство «Санта — Барбара». Мы обычно обеспечиваем информационную или, как я ее в просторечии называю, компьютерную безопасность. В терминологии я не силен, поскольку занимаюсь оной безопасностью совсем недавно. К тому же, учитывая мои способности влипать во всевозможные переделки, занимаюсь нерегулярно.

По должности я — а нас с Варькой в штате только двое — детектив, что вызывает сугубый интерес моих знакомых. Большинство из них, в той или иной степени, трудятся в средствах массовой информации нашего уездного городка, в которых я сам проработал немалое время. Именно поэтому городские газеты не покупаю принципиально. Слишком хорошо знаю, как варится та лапша, которую всем на уши вешают.

Работы у меня не слишком много и заключается она, в основном, в том, что я сопровождаю Варьку по делам и за покупками, набираю на компьютере документы, которые Варька считает наименее важными, стреляю в тире из «Стальной эфы» тридцать второго калибра, которую Варька мне подарила и выгуливаю собаку, которая считает Варьку своей хозяйкой не меньше, чем меня.

В свободное от работы время, мы с Варькой опять–таки стреляем в тире, заводим знакомства с симпатичными женщинами, валяемся на солнышке в солярии на верхнем этаже особняка, паримся в сауне, которая у нас в подвале. Сейчас бассейн во дворе особняка пуст, а летом мы во всю используем и его.

Так что этим ноябрьским утром я пытался совместить дела рабочие и не рабочие: вел по бульвару мечущегося вокруг меня спаниеля и выискивал по сторонам симпатичных женщин. С первым у меня все обстояло благополучно — нигде не потерявшись и не попав под машину, собака добралась–таки до здания нового дома культуры, а со вторым не заладилось — симпатичных не то, чтобы не попадалось, — было им явно не до меня. Быть может мой старый потертый плащ тому виною?

Потоптавшись перед ДК, где состоялась не так давно, вызвавшая не малый в нашем городке ажиотаж, «Презентация с трупом», когда я оказался чуть ли не основным подозреваемым в деле об убийстве, позвал Дженку и побрел домой.

У металлической калитки нашего высоченного кирпичного забора меня ждала первая неожиданность этого дня, мой код не произвел на цифровой замок ни малейшего впечатления. Вспомнив, что последний раз, подобное случилось, когда к нам приезжала Варькина матушка, я — наивная душа — даже обрадовался. Дабы соблюсти приличия, мне тогда было позволено ночевать в Варькиной спальне.

Нажав кнопку домофона и получив разрешение войти, я поспешно устремился во двор и тут меня постигло разочарование. Мама Катя никак не могла заявиться в дочерний дом на серой невзрачной «Волге». Красный «Феррари» — это ее стиль, а вот «Волга» — никак.

Терзаемый сомнениями обогнул машину и вошел в дом, весь первый этаж которого занимает Варькин спортивный зал. Здесь она регулярно занимается зарядкой и тренируется. Я предпочитаю спорту занятия более интеллектуальные — например, компьютерные игры или поиск эротических картинок в «И-нете».

По лестнице поднимался преисполненный самых ужасных предчувствий, но даже и представить не мог, что этот мерзкий пасмурный день — последний перед нашим с Варькой расставанием.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Если при виде молодой симпатичной девушки со светло–каштановой стрижкой, шикарной стройной фигуркой и улыбкой пятнадцатилетней школьницы вы ни разу не пугались до смерти, значит одно из двух: либо в жизни вам повезло больше чем мне, либо вы никогда не были знакомы с Викой.

Собственно, меня ей никто не представлял. Последний раз — и, замечу, впервые в жизни — я увидел Вику, когда вместе с Варькой посетил одно донельзя развратное и ныне прикрытое заведение на окраине столицы нашего Федерального Округа. Заведение славилось тем, что в нем никогда не случалось неприятностей и считалось самым безопасным в Округе во многом потому, что негласный контроль за этой безопасностью осуществляла именно Вика. О том, что в каждой комнате, кроме микрофонов, находятся еще и камеры, знали, естественно, немногие.

Дядя Сережа — дядя он, конечно, не мне, а Варьке — усиленно боролся тогда с коррупцией и наркомафией, так что информация получаемая заведением была ему и прочим Варькиным родственникам весьма кстати. С началом великого крестового похода против международного терроризма, дела внешние заинтересовали родственников гораздо больше, чем внутренние и, превратившись из генерала милицейского в генералы неведомо для меня чего, дядя Сережа окончательно пропал из виду, прикрыв за одно и заведение.

Все бы ничего, но не задолго до этого Варьке захотелось рассчитаться с одним наемным убийцей. Убийца этот обращал, естественно, особое внимание на безопасность тех мест, где оттягивался, но Варьке уж если чего втемяшется… В общем, тот, кому требовалось, благополучно перешел в мир иной, а Вика здорово разобиделась за то, что все произошло именно на вверенной ей территории.

Отношения между ними с Варькой и до того не являлись безоблачными. Когда–то они были любовницами, но вмешался дядя Сережа со своими понятиями о том, что подобает, а что нет, и девчонки расстались не самым лучшим образом.

Я же со своим удивительным умением влипать в неприятности, пребывая в заведении и не ведая об аудио–видео оборудовании, умудрился наговорить об известном мне заочно дяде Сереже столько гадостей, что до сих пор в дрожь бросает.

Надеюсь, теперь вам понятно, почему при виде Вики, облаченной в коротенькое алое платьице и беззаботно развалившейся на диване в нашей курительной, я застыл соляным столпом. Дженни же все было ни по чем. Для нее что свой, что чужой — какая разница, лишь бы поздороваться. И она стремглав кинулась прямо на Вику.

— Колготки береги, — бесстрастно предупредила сидевшая в кресле неподалеку от дивана Варька.

Колготки гостья уберегла, а вот от смачного поцелуя в губы увернуться не успела. Впрочем, досталось и Варьке.

Вслед за этим собака кинулась к третьему обитателю комнаты — высокому худощавому и коротко стриженному мужчине неопределенного возраста. Строгим покроем костюма и легкой сединой он почему–то напомнил мне белогвардейца.

Едва Дженни оперлась передними лапами о его колени, он, не меняя задумчиво–отрешенного выражения лица, повернул голову в ее сторону и та, на мгновение, замерла. Не знаю почему, но мне в этот момент показалось, что правой передней лапой спаниель вот–вот возьмет «под козырек». Вместо этого собака нервно зевнула и потеряв к гостю всяческий интерес отправилась под кресло.

— С Викой ты уже знаком, — самым спокойным голосом напомнила Варька, — а это дядя Сережа.

— Очень приятно, — старательно пытаясь скрыть дрожь в голосе промямлил я. — Сковорода Виктор Николаевич. Можно просто Вик.

И поскольку никто из гостей не добавил ни слова, счел нужным сообщить:

— Погода на улице такая отвратительная. Не приведи Бог.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Милый, — когда пауза несколько затянулась вежливо улыбнулась Варька. — Нам с дядей Сережей нужно поговорить, а Вика немного устала с дороги. Ты не мог бы ее развлечь, показать дом?

Намек был слишком прозрачный и мне не оставалось ничего другого, кроме как ответить, что я, в общем–то, с удовольствием. То, что вместе со мной выдворяли и Вику, не утешало — она наверняка знала тему предстоящего разговора заранее. Не зря же ходила у дяди Сережи в помощницах.

— Я его не обижу, спасибо за доверие, — Вика тоже была сама любезность.

— Ты уже взрослая девочка, а Вик взрослый мальчик, думаю, вы сумеете найти общий язык, — вежливость Варьки достигла того предела, когда ее называют изысканной.

Вика хотела что–то ответить, но тут дядя Сережа негромко кашлянул и гостья направилась к дверям. Ей ли, спрашивается, на «девочку» обижаться? Все–таки она младше Варьки по возрасту. А вот я старше.

Украдкой взглянул на Дженни. Той бы, как воспитанной собаке, последовать за мной. Ан, нет. Развалившаяся у Варькиных ног четвероногая предательница, со скучающим видом приподнялась на передних лапах, а левой задней начала сосредоточенно чесать за ухом. И взгляд ее и сама поза в этот момент яснее ясного сообщали, что, умей она говорить, то произнесла бы любимую Варькину фразу: «Знаешь, Вик, есть вещи, которых тебе лучше не знать». Или еще похлеще: «Ну, дай ты нам троим посекретничать»!

— У нас есть сауна, солярий, тир, — тоном профессионального гида начал объяснять я, оказавшись вместе с Викой за дверями курительной. — Можно разжечь камин в гостиной. Куда направимся?

— А в Варюшину спальню нельзя? — с самым невинным видом обернулась ко мне гостья. — Раз уж мы взрослые мальчик и девочка.

— Уж лучше в мою, — несколько смущенный таким напором предложил я. — В Варькину неудобно как–то без спроса.

— О, Боже, а у нас впереди не меньше часа! — неизвестно чему восхитилась она. — Веди меня, я вся в нетерпении!

— Там у нас кухня, здесь гостиная, — сопровождая гостью по коридору продолжил экскурсию я. — Вот душ и туалет. Здесь я сплю.

За комнату свою был спокоен. Только сегодня Варька заставила навести в ней порядок. Даже новые простыни застелил.

— Романтично, — похвалила Вика при виде черных шелковых простыней и наволочек на широкой кровати.

— Ну вот, а Варька всегда говорит, что у меня нет вкуса, — пожаловался я.

— Она просто ревнует. Ни одна из ее подружек перед этим не устоит, — гостья включила настольную лампу в изголовье кровати и задернула шторы из плотного красного бархата, от чего стало еще романтичней. — Ты многих из них сюда приводил?

— Ну, Вика, — несколько обиделся я. — У нас как–то не принято отбивать друг у друга девчонок. Да и не так уж их много, если хочешь знать.

— Принеси чего–нибудь выпить, — неизвестно от чего загрустила она. — Если есть, бутылку белого «Бакарди» и лед. Разбавлять ничего не будем.

К тому времени, как я принес наш с Варькой любимый напиток, Вика успела раздеться и принять душ. А когда искупался я, — пролистать книги на моей тумбочке. Под покрывало она забираться не стала и я с удовольствием любовался ее стройной фигурой.

— Так значит, я первая Варькина подружка, которую ты затащил к себе в постель? — со странной усмешкой спросила она принимая из моих рук бокал.

— Ну, где–то так, — согласился я, усаживаясь рядом. — А почему «затащил»?

— Приятно хоть в чем–то быть первой, — вдруг весело рассмеялась она. — Черт, прошло всего десять минут! Остается только расслабиться.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Великие мистики прошлого писали, что дорога в рай всегда лежит через ад. Говоря другими словами, чтобы получить наслаждение нужно сначала вдосталь помучиться. У меня же в этот день все было наоборот. Я побывал на седьмом небе. И мне там понравилось.

Через полтора часа, когда мы с Викой совершенно выбились из сил и могли только целоваться, зазвонил мой сотовый телефон, Варька звала в курительную. Под душ забрались вместе с Викой, все еще целуясь на ходу, и я не уставал повторять какая она чудесная и замечательная.

Только в спальне, когда оделись и раздвинули шторы, мне стало не по себе.

— Дядя Сережа меня убьет.

— Еще чего! — бесстыже усмехнулась Вика попутно посмотрев в зеркало на свою шею. — Нам довольно конкретно намекнули, чего от нас ждут. Пошли.

Уверенностью своей она меня не заразила, тем более, что в том же зеркале я успел разглядеть и несколько отметин на своей собственной шее. В курительную входил ни жив, ни мертв, но Варька и бровью не повела.

То, что дядя Сережа даже не обернулся, не утешало. Со слов моей хозяйки я знал, что у него сильно развито периферийное зрение. Так что, смотреть прямо на меня ему не обязательно. Он вообще ни на кого конкретно не смотрел, а как бы задумчиво уставился в пространство.

— Варвара любезно согласилась выполнить одно поручение, — дождавшись покуда мы с Викой займем места на диване, бесцветным голосом сообщил он, по–прежнему не удостоив никого взором. — На некоторое время ей придется уехать.

— Еще чего! — возмутился я.

— Вик, я согласилась добровольно и от тебя здесь совершенно ничего не зависит, — терпеливо объяснила моя хозяйка.

— Ты не вправе отменить ее решение, — не меняя тона и голоса подтвердил дядя Сережа и продолжил. — В качестве условия со своей стороны, она потребовала позаботиться о том, чтобы на время ее отсутствия была обеспечена твоя безопасность. Эту задачу по ее просьбе я возлагаю на Викторию.

— Ну, спасибо тебе, Варюша! — вспыхнула гостья. — Обо всем позаботилась! Даже проверила, как мы тут без тебя! А я‑то думала–думала!

— На время отсутствия Варвары, ты будешь жить здесь, — сказал, как отрезал дядя Сережа.

— Я что, девочка по вызову? — в голосе Вики прозвучала обида.

— Никто тебя не заставляет с ним спать, — холодно возразила Варька. — Вик достаточно хорошо воспитан и не будет докучать, если ты не в настроении. Считаешь, что кто–то мог бы справиться с этим заданием лучше тебя?

— Конечно нет, — криво усмехнулась Вика. — Ему же грозит масса опасностей! Он может забыть выключить газ и угореть! Его убьет электротоком, когда он будет включать телевизор! Утонет в ванной, в конце концов!

— Твой сарказм не уместен, — безучастно произнес дядя Сережа. — В рамках операции ты обещала выполнить любую задачу. Ты ее получила.

— Послушайте, а, может, мы с Варей вместе, — робко выдавил из себя я. — Мы в каких только переделках не были.

— Есть менее хлопотные способы коллективного самоубийства, — сухо сообщил дядя Сережа.

Встретившись взглядом с Варькой я понял, что это правда. Со мной у нее будет гораздо больше проблем чем без меня. И еще я понял, что уезжая навстречу неизвестности, Варька в первую очередь подумала обо мне и нашла лучшего телохранителя, какой только есть у всесильного дяди Сережи.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— Слушайте, я же без Варьки тут с ума сойду! Испереживаюсь весь… — я силился–силился придумать что–нибудь умное и, наконец придумал. Причем, по–моему, и самое честное, — Ну, если мне с Варькой нельзя, вы хоть Вику с ней пошлите. Варька говорила, что они обе — ваши лучшие ученицы. Вдвоем–то безопасней!

— Милый, не тебе решать! — вспылила Варька.

— Почему? Если он тот, за кого ты его так старательно выдаешь, — так же сухо изрек дядя Сережа, — вопросы твоей безопасности он имеет право обсуждать.

— Он тот за кого она его выдает, — негромко вставила Вика.

— Это не тебе говорить. Ты можешь быть необъективна, — наконец–то дядя Сережа повернул голову в сторону хоть одного из собеседников.

Я бы под его взглядом скукожился как осенний лист. Вика лишь беззаботно усмехнулась:

— Конечно, пока мы барахтались в постели, он меня перевербовал. Я написала расписку, что сдам ему все ваши шифры.

— Во–первых, ты их не знаешь, — чувства юмора дядя Сережа, как видно был лишен полностью. — Во–вторых, решает все–таки Варвара.

— Он тот, за кого я его выдаю и прекратите этот идиотизм! — ледяным тоном потребовала Варька. — Но в данном случае наши с Виком мнения не совпадают.

— А значит, решение буду принимать я. И я лично отвечу перед тобой за его безопасность. Вы отправитесь с Викторией, — в его бесстрастном голосе мне вдруг послышались нотки сожаления.

— Такой вариант рассматривался? — обернулась к нему Варька.

— Да, — чуть помедлив подтвердил он. — Вероятность того, что исход операции будет успешным, снижается на двенадцать процентов.

— Так какого черта?! — возмутилась она.

— Вероятность благополучного возвращения агентов возрастает на семнадцать процентов, — прежним тоном сообщил дядя Сережа и еще чуть помедлив добавил. — Вне зависимости от того, каким будет исход самой операции.

— Но мы не можем рисковать результатом! — повысила голос Варька. — Ты же сам говорил, насколько это серьезно.

— А я не могу позволить чтобы кто–то сказал, будто я потерял человека только из–за того, что не послушался… — он вдруг умолк, вероятно, подбирая для меня определение. — …Дилетанта!

Последнее слово было произнесено громко и с таким пафосом, что я уставился на дядю Сережу в изумлении, но тот уже успел подняться из кресла и направился к дверям.

— Жду вас обеих завтра.

— Я провожу! — поспешно вскочила на ноги Вика и мы с Варькой остались вдвоем.

— Вик, почему ты вечно лезешь в дела, которые тебя не касаются? — грустно вздохнула она. — Это действительно очень важно.

— Имею право, — нахально заявил я. — Даже дядюшка подтвердил. И потом, что может быть важнее твоей безопасности?

— Мало ли что, — улыбнулась Варька. — Знаешь, Вик, на свете есть очень много важных вещей…

— Которые остаются для тебя важными пока ты жива! — бесцеремонно перебил я. — Может быть это и цинично звучит, но…

С мысли я сбился потому что вдруг вспомнил еще кое о чем немаловажным.

— Варь, а этот процент… ну, вашей безопасности, который увеличился на семнадцать. Нельзя ли мне узнать его общую величину? Раз уж при мне об этом заговорили.

— Девяносто восемь и две десятых, — глядя мне прямо в глаза абсолютно честно сообщила Варька. — Теперь это вообще — детская прогулка.

Что–то мне все–таки не понравилось.

— Это правда? — сделав взгляд пристальным как у дяди Сережи я уставился на лежавшую у Варькиных ног Дженни.

Чистоплотное животное встрепенулось и начало вылизывать себя под хвостом.

— У кого–то совести меньше, чем у спаниеля, — укоризненно посмотрел я на свою начальницу. Та и бровью не повела.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

— Видели бы вы, с каким выражением лица дядюшка разрешил мне у вас заночевать, чтобы ты ввела меня в курс дела! — вновь возникла на пороге курительной радостная Вика.

— Только не говори, что ты ему не доложила о результатах своих сексуальных упражнений, — криво улыбнулась хозяйка.

— Конечно, доложила, — как ни в чем не бывало гостья порхнула к шкафу с «Бакарди», взяла бутылку и три высоких стакана, потом достала из холодильника лед.

— А что именно? — полюбопытствовал я.

— Варвара слишком эгоцентрична и держит Вика на голодном пайке, — разливая напиток и раскладывая по стаканам лед, сухим официальным тоном начала рассказывать гостья, — что и послужило основной причиной сегодняшнего приключения. К тому же, она считала, что я, задержавшись в доме на некоторое время, так или иначе, попытаюсь затащить его в постель… Тебе все рассказывать или только то, что я считаю ваши отношения достаточно перспективными?

— Я эгоцентрична? — скептически хмыкнула Варька.

— Конечно. И свои принципы ты возводишь в абсолют до глупости.

— Ну, знаешь ли!

— Все знаю, — плюхнувшись на диван, сообщила Вика. — Дядюшка не просил прощупывать твоего кавалера. Хотя, каюсь, подозрения его гнетут самые жуткие. Мне просто было ужасно любопытно узнать, как вы живете, а у меня, по моим подсчетам был целый час.

— Вот, коварная! — возмутился я.

— Варька, он выложил мне все в течении десяти минут. О том, что вы спите в разных спальнях, о ваших подружках, обо всем!

— И после этого ты сознательно обманула дядю Сережу? — нахмурилась Варька.

— После этого я и отдалась, — небрежно кивнула в мою сторону Вика. — Решила проверить, как он выучил главный урок.

— Какой урок? — удивился я.

— Не было никакого урока, — отрезала Варька.

— Я и поняла, что не было, — ухмыльнулась гостья. — При всем том, что у дядюшки крыша едет от твоей гомосексуальности. Он, естественно, подозревает, что для маскировки ты подыскала мужика себе под стать. Вполне естественно ожидать проверки.

— Погоди, он меня что, за голубого считает! — взвился я. — Сам он — педик несчастный!

— Заткнись, Вик! — отмахнулась Вика. — Просто, Варюша должна была ожидать подобной проверки. И того, что проверку эту поручат мне. А уж она знает обо мне все и, могла бы кое–чему тебя научить.

— Все равно, ты бы поняла, — возразила Варька. — Дурочкой я тебя никогда не считала.

— Спасибо. Только ты его не поэтому дрессировать не стала. А потому что, проведя с ним эти ночи, ты бы, пусть частично, но выполнила требование дядюшки зажить, как он говорит, «нормально». А раз принцип нарушен один раз, то уж дальше…

— Все–таки скажи, Вика, он что, правда, меня за голубого принимает? — не унимался я.

— Нет уже, успокойся, — потянулась за своим бокалом гостья. — Тут я его утешила. Он теперь больше за Варюшу и меня переживает.

— Прошлого уже не вернуть, — грустно сказала Варька и тоже взяла бокал. — Вот только, физиономия у тебя была слишком довольная, когда вы с Виком вернулись.

— А я, как поняла, что ты его на меня не натаскивала, — с ухмылкой сообщила Вика, — решила сама его кое–чему научить. Неплохо получилось, между прочим.

— Я надеюсь, что ты не стала… — Варькин бокал замер на пол пути к губам.

— Ты что! — возмутилась Вика. — Я подруг не выдаю. Хоть ты на меня и дуешься.

— Ничего я не дуюсь, просто жалко, что у нас с тобой все так кончилось, — Варька помедлила и все–таки коснулась своим бокалом бокала гостьи. Я тоже полез чокаться.

— Все когда–нибудь кончается, — вздохнула Вика и вдруг предложила. — Ты смотри на меня, как на новую Викову подружку, а? У вас же, кажется, не принято отбивать друг у друга подруг.

Варька пристально посмотрела на гостью:

— Знаешь, милая, всегда бывает первый раз. Хотя, вынуждена признать, на этот раз ему чертовски повезло.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Мало помалу Варька оттаивала. И, возможно, именно от того что идея посмотреть на Вику, как на мою очередную подружку пришлась ей по вкусу. Сообща девчонки приготовили легкий обед, сообща помыли посуду. Хотели было сыграть в бильярд, но, опять–таки сообща, решили не испытывать складывающиеся заново отношения ненужным соперничеством.

— Вика, — у меня тем временем возник очередной вопрос. — А дядя Сережа, он сказал, что будет лично за меня отвечать. Он, часом, переезжать к нам не собрался? А то я с ним долго в одном доме не протяну. У меня нервы не железные.

— Нет, что ты! Но уж, если он пообещал, будешь как у Христа за пазухой.

— За пазухой я бы с удовольствием был у вас с Варькой, — совершенно честно признался я.

— Не отвлекайтесь, голубки! — шутливо прикрикнула Варька. Вопрос обсуждался серьезный. Планировали торжественный ужин.

Провести его решили в сауне. Я было предложил позвать Шурку — последнюю Варькину подружку. Вдвоем они часами пропадали в солярии, где Шура рисовала Варькин портрет. Ню, конечно же. Голая Варька с бокалом в руке, правда, в пол–оборота, так, чтобы лица не разглядеть. У всех наших родственников принято лицо прятать. Вы не поверите, у меня до сих пор нет ни одной Варькиной фотографии. Хотя, время от времени, я снимал ее по всякому: и цифровиками, и на видио, и в одежде, и без. Все заботливо уничтожалось после одного–двух совместных просмотров.

— Нет, — вздохнула Варька, — Шуру нельзя. И знаешь, братик, не говори никому о моем отъезде, как можно дольше. На всякий случай. Информация, она, знаешь…

— Знаю, — кивнул я. — Не зря в газетах столько проработал.

Ужин готовили тоже сообща. Правда, начался он с короткой заминки.

— Ты серьезно говоришь, что все Варюшины подружки ходят при тебе нагишом, а твои — при ней? — в изумлении уставилась на меня Вика.

— Ну, не в всегда с первого раза, конечно, — объяснил я и уточнил. — Ты стесняешься Варьки или меня?

— Других таких извращенцев в жизни не видела, — призналась она. — Ладно уж, помоги молнию расстегнуть.

— Сама захотела его подружкой быть, — ехидно ухмыльнулась Варька и окинув Вику пристальным взглядом с ног до головы отметила. — А ты похорошела.

— Ты тоже неплохо выглядишь, — любезностью на любезность ответила Вика. — И учтите, если хоть кто–нибудь ко мне прикоснется…

— Вик, это тебя касается, — тут же «перевела стрелки» раздевающаяся Варвара. — Я — само целомудрие.

— А я — целомудрие в квадрате, — парировал я открывая бутылку «Абсолюта». — Если хотите, спать лягу в курительной, а Вика — в моей комнате.

— Ты простыни, надеюсь, сменил? — раскладывая по тарелкам заливную осетрину поинтересовалась моя подружка. — А то я, лучше, к Варюшке уйду, если она приставать не будет.

— Слушай, Вика, а мы не слишком быстро… ну, как–то оно… — вдруг стала совершенно серьезной Варька.

— Не думаю, — так же серьезно ответила Вика. — Мы больше не в ссоре, я сижу у тебя дома, мы снова работаем вместе. Неужели тебе прямо сейчас хочется чего–то большего?

— Иногда мне кажется, — подняла рюмку Варька, — что я тебя, дурочку, до сих пор люблю.

— А мне кажется, что я тебя, — последовала ее примеру гостья. — Только…

— Никто тебя не торопит, — махнула рукой Варька. — А спать всем можно у меня, там самая широкая кровать. Поболтаем перед сном. Только, чур, никакого секса.

— Как это? — возмутился я.

— Кое–кому уже хватит, — поддержала Варьку Вика. — Вот, когда мы вернемся, ты оттянешься во всю.

Этот вечер закончился именно так. Каждый раз, когда сейчас, зная куда и на что они шли, я вспоминаю его, я понимаю, что никак иначе он закончиться просто не мог. А потом наступило первое в нашей совместной жизни утро, когда я проснулся одновременно с Варькой. Не выспавшийся, конечно же.

Что–либо сделать я был просто не в состоянии. Мог только смотреть. Смотрел, как девчонки купаются под душем. Смотрел, как целый час занимаются в спортзале. Потом вместе с ними стрелял в тире.

— Ты правильно его учишь, — отметила Вика посмотрев, как я в один миг выхватив из наплечной кобуры свою «Стальную эфу» опустошил барабан. — Снайпером ему все равно не быть. А так, хоть одна в цель попала.

— Да ладно вам! — возмутился я, меняя барабан. — Я и так могу.

Разом выпалил веером. Это упражнение я сам для себя придумал. Одна из трех, в полный рост, мишеней оказалась поражена в районе паха. Не то, чтобы я садист, — пуля так пошла.

— Держи ноги, — распорядилась Вика, выхватив из моих рук вновь заряженный револьвер и усевшись на барьер спиной к мишеням. — Ты вот этого хотел?

Я едва–едва ее удержал, когда опрокинувшись назад она единым махом опустошила оба — свой и мой — револьвера.

— Я еще потренируюсь, — пригрозил я, проверив мишени. Вот черт, новые дырки появились во всех.

— Давай–давай, — снисходительно кивнула Вика. — Варюшка, и ты ему что–нибудь покажи.

Варька усмехнулась и взяв два револьвера отошла в левый угол тира.

— Отойдите к двери. Вик, задумай число, в уме просчитай до него и назови номер мишени.

— Два! — мысленно досчитав до пяти громко сказал я, а что случилось потом, так и не понял. Метнувшаяся над землей тень, грохот выстрелов и разлетающаяся в щепы центральная мишень.

— А… А остальные? — я и сам не пойму, почему задал этот вопрос.

— А остальные для меня, — усмехнулась Вика, и перехватив строгий Варькин взгляд объяснила. — Ну… Мне же тоже сегодня пострелять хочется.

И, хотя девчонки, ничего больше не сказали, мне, почему–то, вдруг стало не по себе. И откуда взялся этот проклятый дядя Сережа со своими заданиями, миссиями по спасению мира и всей прочей лабудой? Мужиков что ли мало?

За завтраком еле–еле запихнул в себя бутерброд с икрой. Выглушил подряд два стакана кофе. И наступило время прощаться.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Что делать мужчине, когда его любимая уезжает спасать мир? Доступные мне источники — имею в виду компьютерные игры, книжки в жанре фэнтэзи и прочие анналы мировой культуры — упорно хранят на сей счет молчание. Либо спасать мир или просто в длительную командировку, подобно Одиссею, уезжает муж, а на долю верной жены остается лишь ткать да отбиваться от докучливых приставаний назойливых претендентов на его место. Либо авторы целиком сосредотачиваются на похождениях главного героя (героини), совершенно не задумываясь о тех, кто остался ждать его (ее) возвращения.

В лучшем случае, оставшаяся дома половина тоже уезжала спасать мир для того, чтобы появиться в роковой для главного героя момент и оказать неоценимую помощь.

Ткать я не умел, а где искать Варьку не имел ни малейшего представления. Кроме того, приходилось учитывать и то, что для участия в священном походе против международного терроризма необходимо иметь хоть какую–то подготовку. Сидеть же без дела было невыносимо, поэтому именно подготовкой я и занялся.

Во–первых, вдвое увеличил количество патронов расстреливаемых ежедневно в тире.

Во–вторых, нашел на наших книжных полках старый «Воениздатовский» учебник арабского языка. Книга эта объемом почти в восемьсот страниц запомнилась мне, когда наткнулся на нее месяц назад в поисках какого–нибудь развлекательного чтива.

Со стрельбой заладилось лучше всего. Да так, что я увеличил расход патронов еще в половину.

С арабским, поначалу, тоже было хорошо. Сравнительно быстро мне удалось выучить согласные «ба'ун», «та'ун», «далун», «ра'ун», «зейнун», «фа'ун» и «нунун» и все это, несмотря на то, что каждая буква имеет четыре различных начертания. Разобрался с особенностями арабских существительных. Потом дело заглохло.

В юности, когда учил английский, был мощный стимул — боевики, фэнтэзи и фантастика на языке оригинала. Переводов тогда было мало. А что читать на арабском я себе представить не мог. Коран — скучно, а где найти «Тысячу и одну ночь» в подлиннике — не известно.

В общем, становилось окончательно ясно, что победа в войне с терроризмом будет, скорее всего, одержана без моей помощи.

— Не принять участие в третьей мировой войне мы себе позволить не можем, — сказала как–то Варька. Где «мы» это не персонально мы с ней, а наши, возглавляемые дядей Сережей, многочисленные «родственники». Как она сказала, так и поступила. Я же пролетал мимо этого благородного дела «как фанера над Парижем».

Угнетало еще и то, что со дня Варькиного отъезда в наше агентство не обратился ни один потенциальный заказчик, так что, даже на ниве «семейного» бизнеса проявить мне себя было абсолютно нечем.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Единственной возможностью забыться оставались компьютерные игры. Инсталлировал я их в невообразимом количестве: «Некрономикон», старый добрый «Фалаут — Тактикс», древнюю — еще вторую — «УФО», пяток стратегических стрелялок о второй мировой войне, даже какие–то гонки. Играл во все по очереди без определенного порядка, выбирая, что Бог на душу положит. Это помогало днем. Ночью же разлука с Варькой напоминала о себе жуткими кошмарами.

Сначала снилось, что стою у распахнутого люка английского транспортного самолета и тоскливо озираю проплывающую под ним местность, обряженный в пятнистый масхалат и малиновый берет из «Хайден энд Дэнджерс», сжимая в руках, почему–то, древний топорик, найденный в «Некрономиконовских» туннелях.

Рядом со мной, тоже в наряде а-ля английский десантник, — дядя Сережа, который втолковывает мне о том, что Варька находится внизу и ждет моей помощи. А я все никак не решаюсь сообщить ему, что забыл парашют — ведь дядюшка итак считает меня идиотом, а после подобного признания удостоверится в этом бесповоротно.

В конце концов, утомленный его назойливым присутствием, вспоминаю, что в детстве, кажется, умел летать, в тайной надежде на это шагаю за борт, камнем падаю вниз и просыпаюсь от собственного крика.

Потом начало сниться и вовсе неприятное. Дескать, со дня Варькиного отъезда прошло уже лет десять–пятнадцать и командование, в лице все того же дяди Сережи устраивает мне с ней свидание. Наверное, всякий, знающий отечественную классику жанра, догадается, что рандеву это происходило в кафе «Элефант». Мы со Штирлицем — Тихоновым чинно восседали за столиком, причем, он пил пиво, а у меня, как назло, не оказалось с собой денег. Вокруг же носились свирепые мутанты из «Фалаута» обряженные в эсэсовскую униформу и я понимал, что меня вот–вот заметут. А тут еще дурак-Штирлиц затеял свару с официантом из–за того, что его обсчитали на пару баксов.

Но самое жуткое было не в этом. Самое ужасное было в том, что глядя вокруг я никак не мог понять, кто из собравшихся в заведении девиц — моя Варька. От этого стало так нехорошо!..

Последний кошмар окончательно доконал меня. Что–то ужасное налетало и налетало на меня в кромешной тьме, а я все силился разгадать, что это — арабский ифрит или, может быть, наш христианский дьявол. В конечном итоге, решил оградиться от него крестным знамением, но проклятая тварь хохотала мне прямо в лицо и обвиняла во всех смертных грехах. Сознаюсь, проснувшись в холодном поту, я опять сотворил крестное знамение, прочитал по памяти «Отче наш», а утром чуть свет отправился на городской рынок.

— Святая Варвара есть? — хмуро спросил я у тетки в платке торговавшей иконками и образками.

— Есть, милок, есть, у нас любые святые есть, — расплылась в улыбке тетка, выкладывая на выбор несколько ликов.

— Мне вот этот, побольше, — выбрал я и, не торгуясь, расплатился, а потом еще и пожертвовал полсотни на строительство в нашем городе очередного храма.

— О, Витя, привет! Ты чего тут? — радостно вопросили меня из–за плеча.

— Да вот, — подхватив окликнувшего меня гражданина под руку, я увлек его подальше от тетки, — иконку купил.

— На хрена?

Вопрошавшим был мой старинный приятель, профессор Филимон Чупрына, сеявший разумное–доброе–вечное на кафедре, которая некогда именовалась кафедрой марксистско–ленинской философии, а ныне, совершив в годы перестройки головокружительный кульбит, — кафедрой философии религии.

— Ну… Филь, у нас же охранное агентство «Санта — Барбара» называется. По–русски, значит «Святая Варвара». Думаю насчет рекламы поразмыслить.

Брехня эта друга–философа вполне устроила. Я же, по расставании с ним, мысленно попросил у Святой прощения за то, что, пусть на словах, но, впутал ее в столь грязное дело, как реклама.

В последствии выяснилось, однако, что сказанное вслух доходит до небесных покровителей гораздо лучше, чем все наши мысленные извинения. Ничем иным последующие события я объяснить просто не в состоянии.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Телефонный звонок взревел очередной раз и я с трудом разогнул затекшую шею. Вот черт, так ведь и уснул за компьютером. Перекрестился оглянувшись на стоявшую в углу дивана иконку. Потянулся за трубкой.

— Але?

— Пригласите, пожалуйста, к аппарату господина Сковороду Виктора Николаевича.

— Слушаю. Это я, — соображал я спросонок так себе и узнать звонившего по голосу, естественно, не смог. — Кто это?

— Это Горюнов Евгений Алексеевич беспокоит. А что это вы, Виктор Николаевич, спите на работе?

— О, Женя! Здравствуй дорогой! Живу я здесь, на работе. Где ж мне еще спать–то? Который час?

— Да уж одиннадцатый, — рассмеялся собеседник.

— Ну, так я с ночной, — нахально соврал я. Не расскажешь ведь, что работой в последнее время вовсе не обременен.

— Слушай, я тут услышал, что ты, вроде как, в охранном агентстве работаешь. Ну и решил позвонить. Дело есть одно. Кажется по твоему профилю, — Горюнов задумался. — Не телефонный это разговор. Ты бы подъехать ко мне в мастерскую не мог? Часам к пяти?

— В мастерскую? А ты чем сейчас промышляешь?

— Рекламой, вестимо. Наружка, буклеты, создание фирменного стиля.

Сознаюсь, насчет своего давешнего вранья, по поводу использования Святой Варвары в рекламе я в тот момент и не вспомнил. Сердце мое даже не екнуло. Ну, дурак же, Господи.

— Около пяти — элементарно, — согласился я. — Заказчиков мы лелеем, холим, уважаем. Так что, жди. А намекнуть хоть не можешь, в чем дело?

— Да вы же, вроде, занимаетесь этой, как ее… безопасностью. Я именно по этой части.

— Ах это, — отлегло от сердца у меня. — Это наш профиль. Тут нам равных нету.

— Ну, до встречи, — попрощался Горюнов. — В пять непременно.

— Непременно. Диктуй адрес.

Положив трубку, я, наконец, задумался. С одной стороны, найти и обслужить заказчика вот так, без Варьки, было очень лестно. Лестно в двойне, что заказчик искал меня лично, а не просто охранное агентство «Санта — Барбара». С другой стороны, куда бы я без Варьки не лез, все оканчивалось не то, чтобы плохо, а как–то не так, как по моим представлениям должно было заканчиваться.

Вспомнив о Варьке, на всякий случай, еще раз перекрестился на икону, мысленно пожелав своей хозяйке удачи. Потом, вспомнив о паре–тройке общих с Женей Горюновым знакомых, позвонил и в разговоре, как бы случайно, упомянул о нем, поинтересовавшись что, да где, да как. В конце концов, работа у меня была такая — всегда соблюдать осторожность.

По всем отзывам дело у Женьки шло. Открыв года два назад собственную фирму, он, поначалу, влез в долги, жил едва ли не в проголодь, заработав себе язву желудка. Однако, мало–помалу, недюжинная работоспособность, талант — а художник Женька был неплохой — сделали свое дело. Сейчас фирма процветала, трудилось на ней человек пятнадцать, а клиентов было столько, что Горюнов иногда за голову хватался. Впрочем, платил он своим ребятам хорошо и те всегда могли выйти сверхурочно.

В общем, заказчик мне попался нормальный. Миллионов на нем не заработаешь, но хорошему человеку и за тысячу помочь приятно. Тем более, финансовое положение нашего агентства, на момент Варькиного отъезда, было как никогда прочным. О личных же капиталах самой владелицы, просматривающий все мои рукописи наш с ней адвокат Щепкин, писать категорически запрещает.

Так что в этом деле с Горюновской фирмой смущало меня только одно — вопрос транспорта. Женька последние три года жил в городке, расположенном километров за двадцать от нашего с Варькой обиталища.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Как доехать к Горюнову был тот еще вопрос. Ни одной из наших машин — ни шикарным «Лэнд Круизером», ни внешне невзрачной «Копейкой», которая использовалась всякий раз, когда нужно появиться, не привлекая внимания — я воспользоваться не мог. Причина вполне банальная — за время проживания в Варькином доме я так и не удосужился выучиться на права. Зачем, если хозяйка сама водит?

Желания вызвать из столицы нашего Федерального округа наших агентов — Деда или Кулака — у меня не возникло. Те бы, конечно приехали. Но сама мысль использовать в качестве заурядных извозчиков профессионалов, которыми Варька гордилась так как будто сама их всему научила, казалась кощунственной.

Был еще Матвей — студент–заочник, будущий пищевик. Он подрабатывал у нас регулярно и был, что называется, на посылках. Возить меня — работа, вроде бы, в аккурат созданная для него. Вот только я, как на грех, не знал ни его телефонного номера, ни адреса, ни даже фамилии. Обращаться же по такому поводу в нашу, расположенную в округе, бухгалтерию?.. Нет, ну полным кретином в глазах собственных работников казаться никому, думаю, не охота.

Так что пришлось мне вновь усесться за телефон, звонить на авто– и железнодорожный вокзалы, в справочную и т. д. За время проживания у Варьки я окончательно перестал ориентироваться в том, как отправляется из нашего города общественный транспорт.

В качестве средства передвижения я, после недолгих раздумий, выбрал междугороднее маршрутное такси. Во–первых, они у нас частные, что избавляет от свойственного всяким госучереждениям бардака. Носятся, как молния, то есть до места доходят чуть ли не в полтора раза быстрее, чем автобусы муниципального предприятия. И отходят в три раза чаще. То есть, одна за одной. Во вторых, как оказалось, и стоят не дорого.

Так что ровно в пятнадцать ноль–ноль я вышел за калитку Варькиного особняка побритым, причесанным и полностью готовым ко всем, как мне тогда казалось, и всяческим приключениям.

Первое же из них поджидало меня буквально в десятке метров от нашей калитки. Вернее даже не поджидало, а судорожно металось от одного прохожего к другому.

— Младой челвек, — с характерным московским говорком, когда безударные гласные заменяются присущим английскому языку немым гласным, обратилось ко мне приключение оставив в покое очередную жертву. — Вы не скажте, как пройти на ульцу Перьсыльную?

— Ну… — пожал я плечами. — Знаете… Даже не представляю.

— Нет, ну!.. — всплеснуло руками приключение, полезло по карманам мешковато сидевшей на нем курточки, выволокло из нагрудного кучу каких–то бумажек вкупе с автомобильными правами. — Тут же написано «Пересыльная».

Поскольку, кроме Щепкина, все мои творения читает еще и Варька, я не буду больше пытаться воспроизвести особенности данного московского произношения в письменном виде. Варвара почему–то дико от этого свирепеет.

— Ну, Пересыльная, — согласился я уставившись на оказавшуюся у меня в руках бумажку и скользнул по ней глазами сверху вниз. Так… Командировочная… Э-ге… Еженедельник «Московский кругозор»… Татьяна Чернова, корреспондент… Место назначения… — Девушка, да вам вообще не в этот город! Вы как здесь оказались?

— Как не в этот? — обалдело уставилась на меня она. — А я уже в гостинице устроилась. Я на электричке приехала. Это же конечная?

— Это конечная, — согласился я. — А вам надо было на полдороги сойти. Это в двадцати километрах отсюда. Вы не переживайте, здесь маршрутка неподалеку останавливается, я вас провожу.

— Так мне же командировку сегодня отметить надо! — чуть не плача ткнула в свою бумажку она. — А паспорт–то в вашей гостинице остался. Вы не знаете, если я права покажу, мне командировку отметят?

Пришел черед задуматься мне. И задуматься очень сильно.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Должен признаться, после участия в двух делах об убийствах, да еще побывав оба раза в роли подозреваемого, я стал, до некоторой степени параноиком. Своеобразие Варькиной родни, эту черту моего характера лишь усугубило. С некоторых пор, я менее, чем кто–либо другой склонен верить в случайности. Однако…

Передо мной стояло донельзя взволнованное создание в очках толщиною чуть ли не в полсантиметра, обряженное в невзрачную мешковатую куртейку и зеленые вельветовые джинсы невесть какого пошива. Тускло–черные волосы были туго стянуты к затылку конским хвостом, а левое плечо девицы пересекал брезентовый ремень объемистого тряпочного сумаря. Не Никита, не Мата Хари. Вообще, никто.

Призвав на помощь логику я рассудил следующим образом. Допустим, некие международные террористы сдуру решили выведать у меня что–нибудь о Варькином задании. Но…

Во–первых, не идиоты же они, если считают, что она могла мне хоть что–нибудь о нем сказать?

Во–вторых, а более нелепого повода для знакомства со мной придумать нельзя было?

— Никогда не думай, что противник глупее тебя, — любила повторять Варька. И, в очередной раз обдумав эту ее сентенцию, я пришел к выводу, что чьей–либо злой волей в данном случае и не пахнет.

Был еще один довод и, пожалуй, любой мужчина меня поймет. Если весь город считает, что я сплю с Варькой и, уж если я затащил к себе в постель Вику, то кем надо быть, чтобы послать ко мне мятую некрашеную замухрышку обряженную как последнее пугало?

Я, конечно, ни на кого не променяю свою хозяйку, но, возможно, стройная блондинка ростом под метр восемьдесят с габаритами девяносто–шестьдесят–девяносто и смогла бы заставить мое сердце биться быстрее.

— Знаете, я — изобразив голосом значительную задумчивость нарочито не спеша произнес я, — мог бы предоставить в ваше распоряжение машину. Раз уж у вас есть права. Вот только, мне потребуется определенного рода ответная услуга с вашей стороны.

Лицо москвички неожиданно стало пунцовым и она отступила на шаг назад.

— Пожалуйста, — запинаясь жалобно произнесла она. — Отдайте мне мою командировочную. Как вы можете… Вы… Зачем вы так?!

— Какого черта! — возмутился я. И правда, было от чего. За кого она меня принимает, эта закомплексованная дурочка?! — У меня машина есть, а прав нету! Мне всего–навсего нужно, чтобы меня кто–то возил! У меня дела в том же городе, что и у вас. На сколько у вас командировка? На две недели? Так берите и катайтесь! Хотите там живите, хотите — здесь! Если мне понадобится машина, я вам позвоню. У меня–то дел там, может на несколько часов.

— Простите меня, пожалуйста, — от вспышки моей она, кажется, смутилась еще больше. — Я просто подумала… Извините…

— Ничего, — буркнул я. — Возьмите вашу командировочную. Если хотите, оформим доверенность на машину на пару недель. Подпишем договор. Денег с вас брать не собираюсь. На бензин дам.

— Да я сама куплю, — всплеснула руками она. — Если так… У меня сотовый с собой, я вам номер напишу. А жить я еще не знаю где лучше. Но стоянки ведь платные есть и там, и здесь?

— Конечно есть, — успокоил я. — Не переживайте. Вас Таней зовут?

— Да, Таня, — подтвердила она забирая командировочную. — А вас?

— Виктор. Можно просто Вик.

— Ой, Виктор, большое вам спасибо. Просто не знаю, что бы я без вас делала.

— Не за что, — вновь открывая калитку отмахнулся я. — Люди должны помогать друг другу.

Мой дом — моя крепость. И я с чистым сердцем впустил в эту крепость Таню Чернову.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

— Ой–ой–ой! — чуть ли не завизжала гостья, когда увидела в гараже «Лэнд Крузер».

— Не на ходу, — соврал я. Еще не хватало трогать Варькину машину. И кивнул в сторону «Копейки». — Поедем на этой. Ключи в бардачке.

Покуда я поднялся наверх и оформил документы, скрепив их фирменной печатью, Таня едва успела выгнать машину из гаража. А выехав за ворота особняка она тормознула так, что я едва не вписался носом в лобовое стекло.

— Таня, а вы давно машину водите? — на всякий случай поинтересовался я поспешно пристегиваясь ремнем безопасности.

— Уже год! — похвасталась она. — Только практики мало. У меня же машины нет.

Я с тоской подумал о том, что еще не известно, кто из нас больше жизнью рискует: Варька — спасая мир, или я — здесь. В слух же только и произнес:

— У… Хорошо.

Беспрестанно рыская из стороны в сторону «Копейка» двинулась по улицам города, тормозя у попадающихся на пути светофоров так, что меня чудом спасал ремень и, каждый раз, трогая с места не иначе, чем с двух–трех попыток.

Мало–помалу дело, однако, наладилось. Выехав из города, машина пошла ровнее. Правда для меня, избалованного ездой с Варькой — а той только в «Формуле‑1» гонять — езда эта была сродни скачкам на беговых черепахах, буде кому втемяшется в голову подобный вид спорта основать.

Гостья тоже приободрилась, да так, что вместо «Ой!», «Ай!» и «Извините пожалуйста!» стала в состоянии вести беседы на отвлеченные темы.

— Виктор, а вы, наверное, бизнесмен? У вас такой дом…

— Я в охранном агентстве работаю, — пояснил я и, заметив, как она снова вдруг вся подобралась, пояснил. — К мафии это никакого отношения не имеет. Частный детектив я.

— Вы?.. Вы убийства расследуете? — обернулась ко мне журналистка. Машина вновь заметно рыскнула отчего мне сразу же стало неуютно.

— Да не отвлекайтесь вы, Таня, от дороги — вежливо попросил я. — Всякое бывает. Убийства тоже, конечно. Но не все подряд.

— Только самые–самые? — послушно уставившись на дорогу спросила она.

— Самее не бывает, — не стал разочаровывать я. — Только дохода с таких дел никакого, а нервов столько…

— Так мы с вами по одному делу едем?

— Чего? — я несколько опешил. Действительно, ей–то откуда знать по какому делу я отправился в путь? И при чем здесь убийство?

— Ну, как? — удивилась она. — Вы же из–за маньяка едете, правда?

— Какого еще маньяка?

— Да там же маньяк свирепствует уже три месяца! Мне потому и командировку дали, — охотно пояснила журналистка. — Он людей убивает каждый раз по пятницам. Ну, почти каждый раз.

— Насильник, что ли? — уточнил я. Вроде, пятница, насколько я помнил писания древних мистиков, Венерин день.

— Да нет, — вновь повернулась ко мне собеседница. — Одних мужчин убивает.

— Вы, Таня, от дороги не отвлекайтесь, на всякий случай, — теряя последние остатки самообладания еще раз попросил я. Нет, надо же, вырвался из дома в кои–то веки. И один, без Варьки.

— Но он же маньяк, вы знаете, мне так ехать туда страшно, — призналась Таня. — Кто его знает, что у него на уме. Мужчин убивал–убивал, вдруг решит на женщин переключиться. Для разнообразия. Вы, Виктор, уж если рядом будете, хоть звоните мне, а то одной страшно.

Мне тоже стало страшно. От того что я буквально дословно вспомнил сказанное Варькой, когда мы только–только начинали расследовать наше последнее дело связанное с убийством: «Вик, и почему это так случается, что только–только мы с тобой начинаем заниматься чем–нибудь в этом городе, как кто–нибудь из твоих бывших коллег–журналистов отправляется на тот свет?»

Да, делами я хотел заняться в городе соседнем. Но ведь того, что раньше я был газетчиком, и, следовательно, Таня — моя коллега, не отнять.

— Да не волнуйтесь вы, — нервно поерзав на сидении успокоил я. — Все будет тип–топ. Я же детектив. Из охранного агентства. В обиду не дам. Считайте себя моим заказчиком.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Рекламное агентство Женьки Горюнова располагалось на первом этаже бывшего детского садика. Вернее, детсад находился здесь и сейчас, но из всего отведенного ему некогда здания занимал едва ли не менее пятой части. Все остальное заполонили разные фирмочки, фирмы и даже одна частная парикмахерская. Не знаю, по всей России такое творится или тенденция имеет место только в наших двух городках, но столь наглядная демонстрация ухудшения демографической ситуации произвела на меня самое тягостное впечатление.

Женька встретил объятиями и тут же начал угощать кофе. Обе большие, с высокими потолками комнаты, которые он арендовал, были заставлены огромными монтажными столами над которыми трудился персонал — народ, достаточно молодой, старшему из которых не было еще и тридцати. Мы с хозяином расположились в уголке за ветхим и весьма хлипким столиком, в виду непригодности для использования в работе, заменявшем здесь чайный.

— Тут такое дело, Витя, — усадив меня на колченогий стул, начал гостеприимный хозяин, — я сюда свой компьютер перетащил.

Он кивнул на видавший виды первый «Пентиум» стоявший в недрах металлического шкафа–стола устроенного так, чтобы надежно запирать это изрядно устаревшее чудо техники на ночь. На экране дисплея красовалась исполненная в «Кореле» картинка–вывеска. Кажется для какого–то магазина.

— А место здесь сам видишь какое, — теперь Женька обвел руками огромнейшие окна. Комната, и впрямь, была очень светлой. Холодно, однако, несмотря на ноябрьскую стылость, не было. Топили в детском садике на редкость хорошо. В этом детишек не обижали.

— Решетки ставить себе дороже выходит, я посчитал, — объяснил хозяин. — Такие цены сегодня. Придумай, Витя, какую–нибудь сигнализацию. Такую, чтоб по карману была.

Я вздохнул с облегчением, по крайней мере, никаких убийств и никаких маньяков.

— Завтра же привезу несколько вариантов, а ты уж выберешь, — небрежно ответил я, словно занимаюсь установкой сигнализаций ежеутренне и ежевечерне все свободное от стрельбы и компьютерных игр время. — Считай себя нашим заказчиком.

Помятуя Варькины уроки, я тут же вручил Женьке типовой договор, где первым пунктом оговаривается условие выполнения агентством «Санта — Барбара» предварительных работ, к которым я отнес подготовку вышеупомянутых вариантов. Однако, помятуя старую дружбу и только что выпитый кофе, скостил цену за эту услугу до вполне приемлемых для хозяина пределов. Потом на подвернувшемся листке бумаги наспех набросал план помещения.

Оказавшись за стенами рекламного агентства, первым делом извлек из кармана «трубу» и связался с новой знакомой. Выяснилось, что командировочную свою Таня уже отметила и болтается по редакции местной газеты совершенно без дела, так что готова сорваться с места по первому свистку.

Водительницу, любезно согласившуюся свозить меня в столицу Федерального Округа, поджидал подальше от Женькиного предприятия. Демонстрировать заказчику колымагу служившую мне транспортным средством, я не решился бы ни за какие коврижки.

В столице мы первым делом отправились к Пахому. Впрочем, под этим именем знаем его только мы с Варькой. Содержит он небольшой магазинчик весьма полезной в наших делах электроники и иногда выполняет разовые поручения «Святой Варвары». Скептически изучив состряпанный мною план, он согласился к утру представить свои соображения.

Путешествие это окончательно меня вымотало. Движение в столице — не дай Бог! — а с такой водительницей, как у меня — опасно втройне. Можете представить, какое облегчение я испытал, оказавшись во дворе Варькиного особняка. Думаю, желание проводить заезжую журналистку в гостиницу и поскорее остаться одному, покажется вполне понятным.

Уснул я тем вечером довольно быстро, едва приняв традиционный стакан «Баккарди» со льдом и, вопреки самым мрачным опасениям, кошмары меня ночью не мучили. Я‑то думал, будут сниться автокатастрофы. После поездки с Таней Черновой это было бы не удивительно.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

— Витечка, еще спите? Вы просили вас утром разбудить.

— Ага… Не сплю… Спасибо…

Отключив «трубу», я потряс головой пытаясь окончательно пробудиться и мысленно обкладывая изобретение братьев Белл последними матюками. Заспанная Дженка высунула из под одеяла морду и тоже недовольно заворчала.

Не прошло четверти часа, а заезжая москвичка уже топталась на пороге. В качестве компенсации за столь раннее пробуждение, пропуская во двор, легонько хлопнул ее ладонью пониже спины.

— Ой, Витя! — разалевшись что майская роза переполошилась она.

— Не бери в голову. Меня с утра всегда похоть одолевает, — счел своим долгом извиниться я.

И радостно мечущийся под ногами спаниель и вся обстановка нашего с Варькой обиталища произвели на гостью самое благоприятное впечатление.

— Вы один тут живете?

— С подружкой.

О Варьке я рассказал совсем немного. Дескать, свободная любовь и совсем не ревнивая девчонка. Эдакий симбиоз, но она сейчас в отлучке, поскольку уехала на курорт.

Завтракали скромно. Употребили по бутерброду с любимым Дженкиным сыром, да по пол литра томатного сока. Кусок в горло не лез у меня, в частности, из–за того, что гостья без умолку щебетала о таинственном, убивающем мужиков маньяке.

— В столицу, — распорядился я по окончании скудной трапезы.

К Женьке Горюнову попал через полтора часа после завтрака вдосталь намучившись в водимой Таней машине. Рассмотрев все составленные Пахомом варианты, тот остановился на самом дешевом. Нашей фирме предстояло установить у него «пищалку» реагирующую на движение. Детсадовский сторож от такого «писка», конечно, с ума сойдет, зато, может быть, хоть воров отпугнем.

Подписав очередной договор, я связался по телефону с Пахомом, а после того оказался совершенно свободен. Среди Женькиных сотрудниц присмотрел самую симпатичную и, усевшись на корточки поближе к ее столу поболтал часа полтора о поэзии и конъюнктуре на рынке рекламы.

Внимание сотрудница привлекла по началу жуткой, по своему содержанию фразой о том, что собаку которую она вчера резала, сегодня повесили. Выяснилось вскоре, однако, что собака была изображена на вывеске магазина охотничьих товаров, резалась она из цветной водостойкой пленки, которую используют при изготовлении «наружки», а повесили вывеску, и впрямь, сегодня утром.

Когда мы были уже на «ты» (около тридцати лет, зовут Лена, 90х 60х 90, светленькая или так красится, бюстгальтеров не носит), в комнате, где я столь вольготно расположился появился еще один гражданин. Лет под тридцать, весьма пендитно одетый он возник на пороге и поинтересовался, возможностью побеседовать с Евгением Алексеевичем, в коей ему, конечно же, никто не отказал. Хотя, лицо моего приятеля при этом приобрело несколько грустное выражение.

Начался долгий унылый разговор по поводу вывески для обувного магазина, который, по странной фантазии посетителя, должен был именоваться «Харон».

— Он что, белыми тапочками собирается торговать? — по уходу владельца магазина полюбопытствовал я. — С таким названием только похоронную контору открывать.

— Он меня, вообще, достал! — рубанул себя по горлу ладонью отошедший от компьютера Женька. — Представляешь, второй месяц уже ходит. То ему, срочно захотелось шрифт поменять. Потом буква «а» не понравилась, поскольку на «е» похожа. Два раза цвет на макете меняли. Наконец, начали делать, — он его в третий раз решил переменить. А теперь, когда вывеска почти готова, пришел и просит, что бы она с картинкой была.

— Таких заказчиков убивать надо, — посочувствовал я. — Платит хоть за все эти переделки?

— Я уже и деньгам его не рад, — устало махнул рукой владелец преуспевающего рекламного агентства. — К тому же, торгуется, жмот, за каждую копейку.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Повязали меня поздним вечером, вскоре по выходу от Женьки. Я еще не успел машину вызвать. Нет, натурально вязать никто не стал. Вежливо остановили и попросили предъявить документы, потом предложили пройти к машине.

Если кто–то, помятуя прошлые мои приключения, считает, что я опять надрался, то совершенно напрасно. Был вполне на ногах и в здравой памяти. И причина была уважительной — в Женином агентстве отмечали день рождения.

Ни сообщение о том, что выпил я чуть более двухсот грамм, ни заверения в том, что за мной подойдет машина, на местных стражей порядка не подействовали, пришлось топать к «ПМГэшке».

— Подозрительного задержали, — сдавая меня дежурному молодцевато доложил сержант. А в местном отделении, куда я был доставлен, царило необычное для сего времени суток оживление. Карты города, мельтешение, беготня.

— Вот, блин! — не сдержавшись, высказал я свою догадку вновь выгребая из кармана документы. — Сегодня же пятница!

— Ну и что? — мельком просмотрев паспорт пристально уставился на меня дежурный.

— Я не маньяк, — сделал я несколько поспешное заявление. — Вы тут маньяка своего ловите, а я домой спешу.

— Все говорят, что не маньяки, — недоверчиво протянул дежурный и вновь уставился в паспорт.

— Витечка, вот вы где! — раздался за спиной характерный московский говор. — Все не звоните, не звоните. А я решила пока на месте ознакомиться, материал собрать. Интересно, класс!..

Таня Чернова завертела головой из стороны в сторону.

— Гражданка, а вы как это?.. — ошеломленно уставился на нее дежурный.

— А меня молодой человек пропустил у входа. Который с автоматом, — не менее жизнерадостно прощебетала Таня и сунула под нос дежурному свое журналистское удостоверение.

Лицо дежурного начало медленно багроветь.

— Виктор Николаевич — известный частный детектив, — ничто же сумняшеся продолжила она. — Вы его позвали, чтобы он вашего маньяка поймал?

— Почему в помещении посторонние? — внезапно заорал дежурный и на крик этот примчался совсем юный сержантик с автоматом. — Проводить за порог! Идите, не до вас, работать надо.

Последнее было сказано достаточно, впрочем, вежливо и относилось к нам с Таней. Поэтому я одной рукой схватил наши документы, другой — спутницу под руку и поспешил к выходу.

— Проходной двор устроил, раззява! — во след сержанта, снова ругнулся дежурный.

— Простите, вы, и правда, частный детектив? По этому делу?

Нет, пятница никак не была для меня удачным днем — за нами из здания вынырнула на редкость невзрачная, сутулая личность в кургузом пальтишке и кепке не по сезону.

— Никаких комментариев! — отрезал я, сразу же распознав в нем коллегу по бывшему своему журналистскому ремеслу.

Вспышка фотоаппарата сверкнула, когда мы с Таней были уже у самой машины. Я мысленно чертыхнулся, но, поскольку находился на чужой территории, оставалось только ретироваться.

— Ночуйте, Таня, у меня, — предложил я после ужина. — Поздно уже в гостиницу идти.

Сказать по честному, провожать ее четыре квартала охоты не было, до того вымотал меня нелегкий детективный промысел.

— Ой, что вы, Витя, не удобно! — смутилась гостья. — Я лучше побегу.

— У нас комнат свободных много, изнутри запретесь, если не доверяете, — начал уговаривать я. — А мы с вами, зато, растопим самый настоящий камин, нальем по бокальчику самого настоящего рама и займемся самой настоящей детективной работой.

— Ну… — искушение оказалось достаточно велико. — Если только детективной. У вас, действительно, комнаты запираются?

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

— Это что, все водка? — в изумлении пробормотала Таня Чернова, когда я раскрыл шкаф уставленный бутылками с белым «Бакарди».

— Ром, — успокоил я. — Отличный, очень дорогой ром.

— Вкусно, — расцвела гостья, отхлебнув глоток из предложенного ей бокала, когда мы расположились в гостинной перед разожженным камином и потушили свет.

— Сорок градусов, и пьется как сухое вино, — предупредил на всякий случай я.

— А какой детективной работой мы будем заниматься? — уточнила она.

— Ну… — пришлось призадуматься мне. — Маньяк этот распроклятый покоя не дает. Давайте действовать по методу Ниро Вульфа; вы мне — информацию, а я — анализировать буду.

— А Ниро Вульф, это кто?

Нет, более наивного существа я в жизни не встречал.

— У писателя одного, Рекса Стаута, частный детектив. Толстый такой, его еще Банионис в фильме играл, — объяснил я. — Он из дома никогда не выходит, за него помощник — Арчи Гудвин — кругом бегает, а тот все анализирует, анализирует…

После «Бакарди» на «старые дрожжи» приятно поволокло. Таня тоже достаточно легко осилила свой бокал и я, не скупясь, наполнил его до краев.

— Вау! — совсем, как подросток воскликнула она, осушив разом чуть ли не половину. — А я многое сегодня узнала. Слушайте…

Местным журналистам, с которыми целый день прообщалась Таня, и впрямь, оказалось известно достаточно много. Убитые — люди абсолютно разные и между собой никак не связаны. Время — всегда самое разное, но обязательно пятница. Пуля калибра 7,62, возможно «ТТ», выпущенная с достаточно близкого расстояния в затылок. Метров десять–пятнадцать. Судя по траектории, стреляли всегда снизу–вверх.

— Вы совершенно правы, Танюша, — выходя из сладостного состояния полудремы, констатировал я, вновь наполняя бокалы. — Карлик, страдающий комплексом неполноценности или злобный пацан. История криминалистики знает не мало подобных случаев.

— Да что вы говорите? — всплеснула руками она. — Я про это непременно напишу.

— Версия, конечно, не окончательная, — на всякий случай урезонил я. — Вы что, американских фильмов не смотрите? Там вечно, какую–нибудь девчонку папаша обесчестит и у той — моральная травма на всю жизнь. Мужиков ненавидит. Вот и становится маньячкой–убийцей.

— Не… Я телевизор вообще не смотрю, — допивая очередной бокал, призналась Таня. — Некогда, да и не интересно.

Я тут же осушил свой и снова налил нам обоим. Столь откровенное признание давало мне в «детективной» беседе неоспоримые преимущества. Походя я вывалил на гостью еще пяток кинематографических сюжетов, выдав их за случаи из собственной детективной практики.

— А это, и правда, интересно, — задумалась она, когда я пересказал ей сюжет той серии «Каменской», где женщина–стрелок убивает по Питеру первых попавшихся людей, дабы доказать мафии, что вполне пригодна на должность киллера. — Ведь жертвы между собой никак не связаны.

— Связь тоже неявной может быть, — небрежно отмахнулся я. — Тут если задуматься…

Я, правда, задумался и из задумчивости этой вывел меня лишь Танин голос.

— Да ну, Витя, они действительно между собой не связаны. Еще нальем?

— Себе, если хочешь, — в полумраке комнаты щурясь на пламя камина помотал я головой. — Хотя, знаешь… Я, может, и придремал… Только это ведь не первый случай, был, когда мужик кабель украл и шел домой?

— До этого пассажир последней электрички был, — пожала плечами Таня, вновь наполняя бокалы. — Вполне приличный гражданин. Шел себе нормально домой.

— Ага… Нормально… Знаю я эти последние электрички. Идешь домой сам не свой, озираешься… — я непроизвольно подернул плечами. — А… Так, кабель, говоришь… Другой вообще не из этого города был и тоже понесла нелегкая за каким–то чертом среди ночи…

— Это всегда ночью было, — отпив самый маленький глоток напомнила гостья.

— Боялись они до чертиков, — абсолютно уверенно высказал свою догадку я. — Боялись страшно, шли поминутно озираясь, а наш маньяк, он — охотник. Ему ничего не подозревающая добыча не нужна. Ему подкрасться нужно незаметно и пулю влепить в затылок. Это же для него спорт, понимаешь!

— Ой, Витенька, — зябко подернула плечами Таня Чернова. — Давайте лучше по своим комнатам пойдем. А то я до утра не усну.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Я уснул практически мгновенно. Да и было с чего — «детективная» беседа закончилась в третьем часу ночи. С другой стороны, сигнализацию Пахом сам установит — только под ногами путаться буду — так что я рассчитывал отоспаться. Звонок же в калитку раздался около пяти утра.

Проснувшись от назойливого гудения стремглав соскочил с постели и набросив на себя все, что под руку попало, кинулся открывать. Первой моей мыслью было — Варька вернулась. За порогом же поджидало жуткое разочарование.

— Гражданин Сковорода, с вещами на выход, — позевывая улыбнулось разочарование, поправляя милицейскую фуражку, сползшую на самый затылок.

— Ты, Вова, с козы упал, что ли? — ежась от холода возмутился я. — Темно еще, я спать хочу.

Володя Семенов отрицательно покачал головой.

— Меня Дрожко послал, проследить, чтоб все было честь по чести. В обиду не дадим, но повод у них серьезный, — он кивнул в сторону милицейской «ПМГэшки». — «Эфу» придется с собой взять.

Последнее капитан Семенов произнес с нескрываемым сожалением: слыл он в нашем Отделе Внутренних Дел самым крутым авторитетом в области огнестрельного оружия, а в револьвер мой был влюблен без памяти и на спор выбил из него шесть «десяток» подряд в милицейском тире. Спорил на три бутылки коньяка и ни с кем–нибудь, а с самим начальником ОВД полковником Дрожко. Правда, в отличии от меня, стрелял Володя не спеша, каждый раз отводя спицу курка свободной рукой.

— «Эфа» тут причем? Ну, выпил лишнего, они только за это ко мне и прицепились, — удивился я, разом узнав в обшарпанном «УАЗике» своего вчерашнего знакомца. — Я у них в городе без «пушки» был.

— Собирайся, Виктор, некогда. Меня из–за этого с дежурства сняли, Дрожко среди ночи разбудили. Он Варваре Викентьевне на сотовый звонил — не дозвонился. Сам понимаешь.

— На курорте она, — да, уж, если Дрожко разбудили… Я вздохнул и пошел переодеваться.

— Что–то случилось? Я просто шум услышала… — заспанная, растрепанная Таня Чернова поджидала меня на первом этаже у входа вместе с нервно зевающей собакой.

— Наша служба и опасна и трудна. Ты, Танюша, кофе пока сделай, а я умоюсь. Помочь надо органам правопорядка в одном деле, — соврал я и пошел в ванную.

За завтраком, проинструктировал гостью, как надежней закрыть дом, и еще раз успокоил на счет нежданного визита, объяснив, что для детективов это обычное дело.

Выйдя же за калитку, окончательно убедился, что детективный бизнес не для меня — оказывается перед домом стояла не одна, а две милицейских машины. Во вторую, новенький «фордик» нашего городского ОВД, мы с Семеновым и сели.

Покуда Вовка вел машину, я несколько придремал, а когда увидел, куда меня привезли, так не сразу сообразил, где оказался. Вокруг — одно милицейское круговращение и зазеркалье какое–то.

— Привез? — угрюмо спросил Семенова заспанный злой мент с подполковничьими погонами.

— Баллистики что говорят? — вопросом на вопрос ответил Володя.

— 7,62 ТТ, но официально результата еще нет.

— 7,62 ТТ или 7,63 «маузер»? — продолжал допытываться мой сопровождающий.

Подполковник уставился на капитана свирепым взглядом, но Вовка и бровью не повел.

— ТТ, — после несколько затянувшейся паузы вынужден был ответить старший по званию и от этого озлился еще больше. — Какая, к черту, разница! У подозреваемого ствол — 7,65 и использовать патрон меньшего диаметра, при такой разнице, ничего не стоит.

— Тридцать две сотых дюйма, — деловито уточнил калибр «Эфы» Семенов. — Только у так называемого «подозреваемого» револьвер. И барабан револьвера — под патрон тридцать второго калибра Смит — Вессон или Харрингтон — Ричардсон «магнум» того же калибра. 7,62 ТТ или 7,63 «маузер» вы туда при всем желании не засунете. Дай пушку на минутку.

Последнее относилось ко мне и я с готовностью полез в наплечную кабуру. Взяв револьвер, Володя извлек из барабана патрон. — А вот вам ТТ, можете сравнить.

Подполковник на мгновение будто окаменел. И даже не от того, что при первом же взгляде на пистолетный патрон, лежавший сейчас на ладони капитана рядом с моим Смит — Вессоновским становилось понятно сколь разительно они отличаются: и гильза у пистолетного патроны была большего диаметра и длинее он был, как мне показалось, чуть ли не в полтора раза. Скорее всего, вдруг дошло, что коллеги из соседнего города привезли подозреваемого, даже не удосужившись, изъять у того заряженный револьвер.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

— Вопрос об оружии можно пока снять, — нехотя согласился подполковник. — Пошли внутрь.

— Пошли, — уныло согласился я.

За порогом помещения вновь ощутил себя в зазеркалье. И только потом заметил человеческий силуэт нарисованный на полу мелом. Бурая, не успевшая еще толком просохнуть лужа рядом с силуэтом яснее ясного объясняла, что нахожусь я здесь вовсе не за появление на улицах этого Богом забытого городка в нетрезвом виде.

— У меня алиби, — с места в карьер начал я, мысленно возликовав. Некогда, оказавшись пару раз подозреваемым в убийстве, я поклялся себе, что стану лучшим специалистом по созданию алиби самому себе. И, в кои–то веки, у меня это, кажется, получилось.

— Все так говорят, — подал голос мой давешний знакомец в капитанских погонах. Именно он вчера проверял мои документы в здании местного ОВД. Тоже, значит, с дежурства сняли.

— Я — не все, — отрезал я. В конце концов, и до меня начало доходить почему столь уверенно держался Володя Семенов с тутошним начальством. Дрожко наверняка предупредил местного коллегу о Варькиных связях в столице Округа.

— Эта бумага оставлена вами вчера на моем столе, — сделав каменную физиономию строго сказал капитан. — Для каких целей и кем нарисован план помещения.

Несколько ошалев я взял протянутый мне лист бумаги. Был это не подлинник, а всего лишь ксерокопия, но достаточно хорошая.

— Надо же, — вздохнул я. — Вот так рисуешь, рисуешь, а тебя будят среди ночи.

— Ты рисовал? — сурово вмешался подполковник. — Для кого и когда.

— Помещение это вижу первый раз в жизни, — не менее сурово огрызнулся я. — О чем попрошу сделать отметку в протоколе. Представленный вам документ не имеет к помещению никакого отношения. Это же типовой детский садик, вы что, не понимаете? Моя схема сделана в рекламном агентстве Евгения Горюнова, кварталах в четырех отсюда. Там тоже детский сад, только эти три окна выходят не на запад, а на восток.

Лицо капитана вытянулось и приобрело несколько жалобное выражение. Очевидно, на забытую мною у него на столе бумажку он возлагал не малые надежды.

— Часа через полтора, — я взглянул на свой шикарный «Роллекс», — в агентстве будет его хозяин и мой сотрудник. Господин Горюнов заказал нам установить сигнализацию. Для этих целей план и составлен. Вы пока позанимайтесь, а я подожду. Вместе подъедем и они оба подтвердят правоту моих слов.

Физиономия подполковника стала еще более каменной, Вовка же Семенов вновь нахально улыбнулся. В конце концов мы с ним вышли покурить.

— Маньяк? — полюбопытствовал я.

— Судя по пуле, да, — покосившись на дымивших рядом местных «следаков», сознался тот.

— Как всегда, в затылок, — сообщил один из них, широкоплечий светловолосый здоровяк, очевидно ничего не имеющий против разглашения мне следственных тайн, коль скоро меня угораздило стать подозреваемым. — Через форточку стрелял.

Я поднял глаза. Вдоль фасада шла по диагонали металлическая лестница пожарного выхода и шла как раз мимо широкой откинутой внутрь форточки.

— Убитый здесь как оказался? — осведомился Володя Семенов. — Работает?

Вывески на фасаде не было. И все же, судя по компьютеру помещение, наверняка, сдавалось под офис какой–нибудь фирме.

— Как бы не так, — ухмыльнулся светловолосый. — Здесь контора по покупке–продаже квартир. Этот хмырь к ним уже второй месяц ходил, все никак квартиру выбрать не мог. А тут взял и залез среди ночи. Вот и схлопотал пулю.

— Залез? — заинтересовался я. — Нелегальным способом?

— Дубликат ключа сделал, — пояснил собеседник. — Часа в три утра Степаненко в окно выглянул, смотрит, в окне, похоже, свет. А это от компьютера включенного. Вот и подошел посмотреть.

— Какой Степаненко?

— Сторож детсадовский. Он нам позвонил.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

— Михайлов, бери Сковороду и поехали, — прервал затянувшийся перекур мрачный подполковник.

— Чего брать? — опешил светловолосый.

— Не «чего»! — возмутился получившемуся каламбуру я. — А меня. Езжай с начальством, я с Володей поеду. Мне своя городская милиция роднее.

Велико было изумление Женьки Горюнова, когда субботним утром он узрел на пороге своего рекламного агентства сразу две милицейских машины.

— Здравствуй, Женя, привет, Пахом, — поспешил успокоить я. — Тут товарищи нашим контрактом интересуются.

Подполковник, оказавшийся начальником местного ОВД, не поленившись лично ознакомился с контрактом, а Женька горячо заверил, что предъявленный ему на опознание план «господин Сковорода» нарисовал не далее, чем позавчера.

— Значит, в том помещении вы не были, план составили здесь, покойника не знаете? — вздохнув подытожил подполковник. — Чертов Ковальчук, столько времени из–за него потратили.

Мне бы подтвердить сказанное начальником ОВД, да делу конец, но Щепкин, наш с Варькой адвокат, постоянно учит меня правильно формулировать ответы на подобного рода вопросы органов правопорядка. На всякий случай.

— В помещении не был, план рисовал здесь, — с готовностью подтвердил я. — Что касается покойника, то Бог его знает. Я же не имею ни малейшего представления, кого там у вас замочили. Опознания не было.

— У меня паспорт с собой, «жмура» этого, — проявил инициативу светловолосый Михайлов. — Вот фотокарточка.

Очевидно на лице у меня отразилась вся мера моей растерянности, потому что находящиеся рядом стражи закона, включая даже Вовку Семенова, разом как–то подобрались. Не зря Варька говорит, что лицом я владеть не умею.

— Знаешь ты его или нет? — зарычал в конец потерявший терпение подполковник.

— Ну, это… Как сказать, — смущенно пробормотал я. — Память на лица у меня не очень, но вот Евгений Алексеевич у нас художник, у него память лучше. Если скажет, что это он, так я его видел вчера здесь. Кажется.

— Точно он, — взглянув на предъявленную ему фотографию растерянно подтвердил Женька. — Это мой заказчик — господин Дубов: магазин «Харон», обувью торговать собирался. Вчера тут был. Как раз Витя у нас сидел, мы только–только сигнализацию выбрали. А что с ним?

— Хана твоему заказчику, — посочувствовал я. — Ночью в одну шарагу влез, там его маньяк и порешил. Бывают же совпадения.

Начальник местного ОВД, однако в совпадения такого рода верил слабо. Посему меня с Женькой тут же отвезли в околоток. допрашивали долго, но, должен признать, вежливо. В конце концов, не найдя противоречий в показаниях, отпустили. Не малую роль сыграло в этом и то, что появившаяся на месте действия Таня Чернова охотно подтвердила мое алиби.

Пообещав Семенову, стоически пребывавшему все это время в одном со мной здании непременно дать ему пострелять из «Эфы», я наконец–то оказался за порогом ОВД возле нашей с журналисткой невзрачной «копейки».

— Я так за вас волновалась, Витя, — прощебетала она.

— Совершенно напрасно. Случаи подобного рода в детективной практике встречаются довольно часто, — ответил я. — Маленькое недоразумение. Поехали куда–нибудь покушаем или вы в редакцию спешите?

Выяснилось, что Таня никуда не спешит и в ближайшем же, показавшемся мне приличным, ресторане я закатил ей пиршество на славу. В конце концов, из–за меня несколько пострадала ее репутация. При ее то скромности признать, что провела ночь один на один с мужчиной…

Потом позвонил отправившийся в свое агентство Женька и сообщил о том, что установку сигнализации Пахом закончил успешно, полностью его проинструктировал и отбыл восвояси, так что он, Женька, может с чистым сердцем перечислить на наш счет заранее оговоренную сумму.

Разговаривал я с другом вежливо, хотя, каюсь, затаил на него некоторую обиду. Вовсе не обязательно было цитировать «ментам» мою фразу о том, что убивать надо таких заказчиков, как Дубов. Не ляпни он этого, допрашивали бы нас в два раза меньше, да и Тане не надо было бы светиться.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Звонок от Пахома раздался в одиннадцатом часу вечера — он знает что мы с Варькой допоздна не ложимся.

— Это, конечно, не мое дело, — поинтересовавшись исходом моих мытарств в ОВД, сообщил он напоследок. — Но Горюновская контора кем–то вскрывалась. Я, когда помещение осматривал на замок внимание обратил, а там царапины весьма характерные — не родным ключом вскрывали.

Вот ведь мужик, на все руки мастер!

— Ментам не говорил? — спросил я.

— Я на «Святую Варвару» работаю, а не на ментов, — хмыкнул Пахом. — Мое дело — дать информацию, а уж вы с Викентьевной ею распоряжайтесь.

— Что–то случилось? — с любопытством спросила Таня Чернова, когда, положив трубку я начал обдумывать услышанное. Мы с ней сидели за компьютером, надо же было просветить абсолютно несведущего в компьютерных играх человека. Я ей, как раз, «Хайден энд Дэнжерс» показывал.

— Ой, Витя, это так загадочно! — ее без того кажущиеся огромными за толстыми стеклами очков глаза, округлились неимоверно, когда она услышала пересказ разговора. Я же, извинившись, вновь потянулся к телефону.

— Дежурный по ОВД старший лейтенант Михайлов, — раздался в трубке знакомый голос. Что называется, на ловца и зверь бежит.

— Частный детектив Виктор Сковорода, — не менее официально обозвался я. — Я понимаю, это ты маньяком занимаешься?

— Им, можно сказать, все занимаются, так он нас достал, — посетовал Михайлов. — А ты что, явку с повинной оформить хочешь?

— Не дождетесь. У меня просто Дубов из головы не идет. Он же в эту фирму два месяца наведывался и, как выяснилось, не только в рабочее время. И Женьке Горюнову он долго мозги парил. Может, и туда ночами забирался?

— Слушай, Сковорода, отцепись ты, в самом деле, — зевнул в трубку Михайлов. — У нашего снайпера не прослеживается никакой связи с жертвами. Так что, через этого «жмура» с липовым паспортом на него не выйти.

— С липовым паспортом? — ошалело переспросил я.

— Начальнику ОВД, кстати, очень ты не понравился, — кажется, почувствовав, что сболтнул лишнее Михайлов посуровел голосом. — Так что не суйся в это дело, мой тебе добрый совет.

Поскольку трубку собеседник положил, мне осталось сделать тоже самое.

— Вот уж, действительно, — посетовал я, — раззявам Бог не помогает. А я‑то хотел услугу родной милиции оказать.

— Все интересней и интересней, — услышав про фальшивый паспорт Дубова всплеснула ладонями Таня. — Кто же он такой и что ему там понадобилось?

— А вот на этот вопрос, дорогой Ватсон, нам и предстоит ответить, — глубокомысленно изрек я и предложил. — «Баккарди» хочешь?

— Если чуточку, — засмущалась гостья. — Витя, мне же еще в гостиницу надо.

— Какая, к черту гостиница, — возмутился я наполняя бокалы, — когда перед нами во всех своих ужасающих подробностях предстает картина тягчайшего преступления, которое так и вопиет об этом… О необходимости его раскрытия.

Таня смущенно хихикнула.

— Ну, если только из–за необходимости раскрытия, — согласилась она. — А мы его прямо сейчас и раскроем?

— Прямо, может, и не раскроем, но необходимые следственные действия будем предпринимать.

Во–первых, я отправил сообщение на пэйджер Горюнова — дома, в отличие от офиса, телефона у того не было — «Женя, если будешь завтра на работе, сразу позвони Виктору Сковороде». По собственному опыту я знал, что людям творческим, выходной — не выходной.

Во–вторых, позвонил домой Володе Семенову с вопросом работает ли завтра ментовский тир. Помятуя мое обещание дать пострелять из «Эфы» ругаться заспанный Вовка не стал.

— Значит, завтра во второй половине дня и постреляем, — пообещал ему я. — Жди, перезвоню.

— А теперь, Танюша, мы с чистой совестью можем вернуться к этому распроклятому нефтеперегонному заводу, — вновь усаживаясь за «Хайден энд дэнжерс» предложил я, но моя гостья успевшая опустошить первый бокал уже сонно клевала носом.

— Знаете, Витя, — покачала она головой, — я, наверное, спать пойду.

— Тань, давай кофе сделаю. Мне без тебя никак не справиться.

— Так устала сегодня, — жалобно посетовала она. — Игрушка интересная, но я спать хочу.

— Интересная, но я с этим заводом уже полгода мучаюсь, — посетовал я провожая Таню к отведенной ей спальне. — Вроде, по плану действую, как приказано.

— Так они же, спецназовцы ваши… — переступив порог спальни остановилась Таня. — Вы же мне их биографии показывали. Там половина в спецназ пошло, когда были разжалованы или лишены наград за невыполнение приказа. Спокойной ночи.

— Спокойной… — машинально ответил я и оказался перед запертой дверью. Потом вернулся к компьютеру.

Наверное пословица права и устами младенцев, действительно, глаголет истина. Просидев три часа за клавиатурой, наплевав на все и всяческие приказы, я раздолбал проклятый нефтеперегонный завод к чертовой матери. Уснул в эту ночь совершенно счастливым.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

С Горюновым встретились около десяти утра.

— Жень, заказчику своему ты эскиз показывал, на компьютере и распечатку давал посмотреть. Не можешь ее мне на время дать?

— А зачем тебе? — удивился он и выбрал одну бумажку из папки валявшейся сбоку от компьютера.

— Осторожно, — предупредил я, вынимая из кармана полиэтиленовый кулек для образцов. — Не переживай — только из любопытства. Просто хочу узнать, кто он такой, этот Дубов.

На этом утренние следственные действия прекратились, мы с Таней Черновой вернулись домой, а потом я пару часов поводил ее по городским достопримечательностям.

Перед обедом, запершись в нашей с Варькой крохотной лаборатории, я обработал добытую у Горюнова бумажку раствором азотнокислого серебра и поместил под ультрафиолетовую лампу. При виде тут же проступивших темно–коричневых следов гостья моя разохалась и разахалась в таком восхищении, что я возблагодарил Бога за свое неуемное любопытство. Не зря просил Варьку научить меня снимать отпечатки пальцев.

Некоторое время потратил на то, чтобы переснять каждый отпечаток в отдельности при помощи цифровой фотокамеры. Потом еще немного на то, чтобы обработать файлы в компьютере и вывести на печать. Наконец, угостив Таню обедом, позвонил Семенову. Пора было идти в ментовский тир.

С «Эфой» в руках, да еще в обществе дамы Семенов был бесподобен. Патронов я не пожалел и Вовка сегодня превзошел самого себя. Таня визжала и затыкала пальцами уши при каждом выстреле, а когда пальнуть предложили ей самой, замотала головой в неподдельном ужасе.

— Ты мне «пальчики» кое–какие не проверишь? — «промежду прочим» спросил я, когда выходя из тира мы втроем дружно свернули в сторону ближайшего кафе.

— Давай уж, вымогатель, — милостиво согласился тот и продолжил прерванный разговор. — Нет, Танечка, вы не правы. Пистолетом «Эфу» называть ни в коем случае нельзя. Пистолет и револьвер это, две ужасно–ужасно больших, как говорится, разницы.

Под аккомпанемент Вовкиной лекции мы дружно зашагали в сторону недавно открывшейся в центре города пиццерии. Кормили там отлично и совсем не дорого. Цены на пиво, правда, были совсем безбожные.

— Володя, — посреди трапезы Таня проявила вдруг недюжую память, — Виктор вчера рассказывал, как вы на место убийства приехали. А почему вы сразу про «Маузеры» говорить стали? Я думала, из них только в гражданскую войну стреляли.

— А «Маузер» — ХсП, а «Маузер» — ФЕГ! — с места завелся Вовка. — Это же достаточно новые пистолеты, Танечка! Они, правда, под девятимиллиметровый патрон, но масса современного оружия изготовлена и под 7,63 «Маузеровский». Например американский пистолет–пулемет «Генц».

— Штурмовой пистолет, — машинально поправил я. Так Варька называла единственный «Генц», который хранился среди прочего оружия в нашем тайнике за шкафом с «Баккарди».

— То, что у него одна рукоятка еще не значит, что это пистолет, — снисходительно усмехнулся Вовка. — Детективу такие вещи знать полезно.

— И патроны у него сорок пятого калибра «Кольтовские», — рассердился на последнее замечание я. — Отдача, знаешь, какая? Я что, сорок пятый от меньшего не отличу?

— Он четырех разных калибров выпускается, олух ты царя небесного!

— Мальчики, не ссорьтесь, — нахмурилась Таня, но Вовка вдруг переменился в лице и выглядеть стал весьма заинтересованно.

— Погоди–ка, а ты где из «Генца» стрелял?

— Ну… — смешался я и было от чего — не все оружие у нас дома зарегистрировано. — Возила меня Варя в одну организацию, в округе… Подробней не расскажу.

— «Генц-ГА», калибр 45 АКП? — с завистью в голосе уточнил Вовка.

— «Генц-ГС», на дульной части смонтирован глушитель, — описал я то, что Варька иначе, чем штурмовым пистолетом не называла. Впрочем, для нее и «Узи» — штурмовой пистолет.

Семенов глубоко вздохнул.

— Знаешь, Витя, не был бы я женат, отбил бы у тебя Варвару Викентьевну, — признался он.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

— А все таки, «Маузер» тут при чем? — не унялась Таня и после этого. — Сейчас кругом только и слышно, что про ТТ и патроны его. По телевизору, по радио, в газетах. Зачем же вы сразу про «Маузер» спросили?

По тому, как засмущался Вовка, я сразу понял, что вопрос попал в точку. Тут же подумалось, что не зря любой мало–мальски известный детектив таскает за собой простофилю вроде Ватсона или Гастингса. Действительно, один дурак может задать столько вопросов…

— Колись, Вовка, не для печати ведь, — как можно убедительней постарался произнести я. — Ты не интервью даешь. «Гиннеса» хотите по бутылочке?

— Витя, это же дорого, — смущенно пискнула Таня.

— Для друзей ничего не жалко, — «Гиннес», и правда, стоил тут почти сотню за бутылку, но раз пошла такая пьянка.

— «Хвост» за этим пистолетом тянется, — хлебнув пива, признался Семенов. — В Кемерово пол года назад авторитета положили с телохранителем. Очень чисто, очень грамотно. Киллер — профессионал, сразу видно. Ствол старый, изношенный и он патроны «Маузеровские» взял. Диаметр на сотую долю миллиметра больше, так что смысл есть. А вот оружия на месте преступления не нашли.

— Неужели подобрал кто–нибудь? — округлились глаза Тани Черновой.

— Запросто, — кивнул Вовка. — Место тихое было. Убитых лишь через пару часов нашли. Только писать про это не надо, мне баллистики рассказали, когда я в лаборатории был.

— Я не напишу, — клятвенно сложила руки на груди Таня и посмотрела на нас поочередно. — Ой, как интересно, мальчики!

— Самое интересное, что в первом убийстве у соседей пуля тоже от «Маузеровского» патрона была. И во втором. А потом — долгий перерыв и появились пули от патрона ТТ. Еще три убийства.

— Обойма закончилась, — сообразил я. — Проверять надо, не приезжал ли кто–нибудь из Кемерово. А, Володя?

— Они даже школьников проверяли — глухо, как в танке. И не лезь ты в это дело. Тамошняя милиция от тебя не в восторге, могут быть большие неприятности, — пригрозил он.

— Шалопутные они там все какие–то, — посетовал я.

— Будешь шалопутным, когда в городе такое творится, — заступился за коллег капитан Семенов. — Я бы на месте Ковальчука тоже тарарам поднял. Такое дело — найти у себя на столе план места преступления, который нарисован до преступления. Он мне среди ночи звонит, орет. Я ничего не пойму. Оружие есть? Есть! Калибр? Мама родная! Тут уж ему что револьвер, что пистолет — по барабану. Еще через пол часа — областной прокурор звонит. Представляешь?

— Ну, ты их здорово отбрил, — похвалил я и в честь этого взял еще по бутылке «Гиннеса» на брата. В смысле, и на сестру, конечно, тоже.

— Собственно говоря, маньяк меня интересует мало, — признался я Тане по дороге домой. — Чисто по–человечески любопытно, зачем можно залезть ночью в контору по продаже жилья, где и денег–то не хранится. Компьютер украсть допотопный? Но у Женьки–то не украл! А чует мое сердце, это он на Женькином замке наследил.

— Хотите, Виктор, я подробности разузнаю, — с готовностью предложила московская журналистка. — Поговорю с коллегами, кто–нибудь что–нибудь знает наверняка.

— Давайте, Ватсон, — воспользовавшись моментом, я обнял ее за талию. — Только не завтра. Завтра у нас выходной, пойдем в сауну. У нас дома сауна есть. Икорки, водочки или пива с омарами?

— Витя, не могу я с вами в сауну идти! — покраснела Таня похлеще любого вареного омара. — Я, лучше, в гостинице останусь.

— С кем я только в сауне не парился, не одну еще не обидел, — возмутился я. — А солярий тоже не подойдет?

— Витя, ну почему вы всегда такой… такой несерьезный? — после некоторой заминки подобрала она мне определение.

— Жизнь такая, какая–то идиотская! — вырвалось у меня. — Рос при одном строе, живу — при другом. Верил в светлое будущее, а оно превратилось в неопределенное настоящее. И вообще…

— Что?

— Ничего, — начал успокаиваться я. — Плюнь ты на эту гостиницу, живи пока у меня. А завтра с утра поедем в церковь, свечку поставить хочу. И не бойся, я же тебя до сих пор не тронул.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

— Святая Варвара где? — полушепотом спросил я истово крестящуюся бабку, купив на входе три, для ровного счета, свечки.

— Ась? — заботливо переспросила та.

— Варвара, святая великомученица, — попытался растолковать суть моих исканий я.

— Ну–так… Манька! Манька, подь сюда! Святая Варвара где тутась? Вот им надо.

— Тю-ю?.. — изумилась Манька в задрипанном пальтишке перешитом из старой солдатской шинели. — Нешто я знаю. Бабы, пособите! Не видите, надо человеку.

— Есть, есть тут Святая Варвара, — оживленно сообщил кто–то из толпящихся в храме бабок. — Иди, милок, помолись.

— Отче наш иже еси… — мысленно бормотал я зажигая свечи и ставя их перед иконой.

— А за что вы молитесь? — тихо спросила Таня Чернова зажигая свою свечу.

— Ну… — ответил я не раньше чем мысленно дочитал молитву до конца. — За одного очень хорошего человека.

— За вашу девушку?

— Ну… — нет, Варька права — лжец из меня никудышный.

— Она всего лишь на курорте, — мягко удивилась Таня. — Стоит ли так переживать?

Я здорово привязался к этой нескладной девчонке, но в этот момент смог бы ее убить.

— На лыжном курорте, — сглотнув и переведя дыхание выдавил я из себя. — На лыжном. Там, знаешь, какие трассы?

Огорчаться мне было отчего. Сны, которые терзали меня всю ночь, были один другого страшнее: погони, перестрелки, нагое изрешеченное пулями Варькино тело.

— Все нормально, — сказал я Тане, когда вышли из храма. — Будем веселиться. Бог не выдаст — свинья не съест.

В конце концов она была ни в чем не виновата.

Остаток воскресения посвятили изучению местных достопримечательностей. В солярий Таня все–таки согласилась пойти, но меня туда не пустила. Развлекался с «Хайденом». Стало это, тем более легко, что дотошная московская журналистка обратила внимание на то, что цели в моем снайперском прицеле или бинокле никак не увеличиваются. Перечитал «Рид Ми». Оказалось, можно достичь увеличения чуть ли не в десять раз. Вот, блин! Действительно, дилетанты существуют для того, чтобы выручать нас — профессионалов. Как я раньше то играл?

Весь понедельник провел за компом, щелкая миссии одна за другой — Таня отправилась добывать необходимую, по ее глубокому убеждению, информацию. Раньше нее, однако, на пороге нашего дома объявился Володя Семенов.

— Виктор, ты где эти чертовы «пальчики» взял?

Сказано было столь суровым тоном, что я даже несколько струхнул.

— Так это… — на ходу начал выкручиваться я. — Варина база данных полетела. Там разные «пальчики». Я, думал, восстановить, а то она вернется… А в чем дело–то?..

— Тут два пальца в «Интерполе» сидят, — посмотрел на меня Вовка с некоторым подозрением, но объяснение, вероятно, показалось ему приемлемым. — Ты, Витя, смотри, опять куда–нибудь не влезь.

— Они все, эти «пальцы», должны где–нибудь да сидеть, — успокаивая соврал я. — Это же общая база данных, так, вообще. И чего ты, Володя, волнуешься?

— Я‑то ничего, — ответил Семенов возвращая мне распечатки паппилярных линий. — Сетевое мошенничество, незаконное проникновение в базы данных — таких дел у нас в городе нет. А все же, в округе меня здорово пытали, где я «пальчики» взял. За этого типа «лимон» баксов в Штатах дают.

— Не–не–не, Вова, — ошалев от названной суммы, покачал я головой. — Говорю тебе, база данных. Блин, знал бы, откуда «пальчики», сам бы с Интерполовского сайта скачал.

Именно на этот сайт я и полез, как только Володя удалился. Надо–же, лицо на покойника никак не похоже. Хотя… За те бабки, которые он снял в ходе последнего взлома, пластическую операцию можно сделать легко. Премия в миллион долларов, и правда, существовала. Предлагал деньги, как раз, пострадавший банк. Ну, на фоне 76‑миллионных убытков, миллион — деньги небольшие.

Все последнее время я жил в Варькином доме и исключительно за ее счет. Кажется, у меня появилась возможность, несколько поправить ситуацию. Интересно только, отдаст ли этот распроклятый банк деньги за мертвого хакера?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Приехавшая в конце дня Таня обрушила на меня поток слухов бродящих среди газетной братии маленького уездного городка. Слушал я в пол уха, обратив внимание лишь на то, что личность убитого милиции, кажется, до сих пор не известна.

— Тань, а ты английский знаешь? — решился наконец прервать поток ее словоизлияний.

— Школу с английским уклоном закончила, а что? — удивилась она.

— Письмо одно надо написать, — я тут же сунул ей в руки лист бумаги и ручку. — Поможешь?

— Ну… Витя. Я могу попробовать.

— Пиши, — я хлебнул из бокала «Бакарди», затянулся сигарой и начал диктовать. «Дорогой сэр, точка. Детективное агентство «Санта — Барбара» готово предоставить в ваше распоряжение имеющиеся в нашем распоряжении сведения относительно нынешнего местонахождения известного хакера господина Щукина Леонида Степановича, гражданина США с 1998 года, точка. Прошу вас передать нам на Е-майл условия получения нами обещанного вами денежного вознаграждения, точка. С уважением, запятая, Виктор Сковорода, запятая, детектив, точка».

— «Ваше» — «наше», — смущенно пробормотала Таня. — А это тот самый Леонид Щукин, о котором в газетах год назад писали? Он какой–то банк на кучу миллионов нагрел.

— Да, дорогой мой Ватсон, тот самый, — кивнул я. — Давайте манускрипт, сейчас отредактируем.

— Так у меня на английском уже, — смущенно призналась гостья.

— Гм… — на английском я читал сносно, но не так, чтобы собственноручно править столь важные документы. — Ну… Ты сама тогда все отредактируй, убери тавтологии.

— Виктор, а где он? — с любопытством спросила она. — Его ведь Интерпол ищет и никак найти не может. Как вы его нашли?

— Дело в том, дорогой Ватсон, — от всей души наслаждаясь моментом, сообщил я, — что неуловимый Леонид Щукин и есть наш безвременно погибший господин Дубов.

— Да что вы говорите? — недоверчиво удивилась Таня Чернова. — А что ему надо было в конторе по обмену жилья, или в рекламном агентстве Горюнова?

— Ну… Может, на конкурентов работал. Промышленный шпионаж и все такое, — сказал я несколько неуверенно. Действительно, если в отношении квартирного бизнеса допустить это было легко — его я не знал совершенно, то вот насчет Женьки сомнения меня глодали весьма и весьма основательно.

— А они за мертвого деньги дадут?

— Не сыпь мне соль на рану, — огрызнулся я. — Потому и хочу сначала подписать договор, а уж потом поделиться информацией.

— А премия большая? — поправив очки поинтересовалась она.

— «Штук» на двадцать можешь рассчитывать, — после непродолжительного раздумья пообещал я. — «Зеленых», конечно.

Таня посмотрела на меня с нескрываемым интересом:

— А налоги?

— Это мы обойдем. Какие, к черту, налоги?! — возмутился я. С самого начала мною было задумано перечислить миллионную банковскую премию на тот счет с которого Варька спекулирует через Интернет валютой. Счет заграничный, так что в России не ловится. С какой стати дарить этому гребаному государству кровные 130000 баксов из честно заработанного мною миллиона? Это, если с меня сдерут только 13 процентов.

— Ну… Давайте попробуем, — несмело согласилась она. — При убитом, ведь, и правда, диск с какими–то программами нашли. Я же вам говорила.

— Спокойно, Ватсон, командовать парадом буду я, — совместил я разом две цитаты. — завтра едем к господам присяжным заседателям, в смысле — в ментовку. Получаем у них документальное свидетельство о смерти подзащитного и дело в шляпе. Столь удачно составленное вами послание я отправлю электронной почтой сегодня же.

— А что у нас на ужин? Я проголодалась, — пожаловалась Таня.

— Индейка в холодильнике есть, — вспомнил я. — Давай в духовке заделаем по американскому рецепту. Дня на два хватит, это точно.

— Ну, индейка, так индейка, — согласилась гостья.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Следующий день оказался днем моего самого большого унижения на профессиональном поприще. В смысле — одни разочарования.

— Ты как сюда попал, Сковорода? — обалдело спросил Михайлов, когда я без стука вперся к нему в кабинет.

Начало было удачное: удивить — значит победить. Суворов, кажется, сказал.

— Мне покойник ваш нужен вот так, — я черкнул ребром ладони себе по горлу. — Отпечатки пальцев, все такое с официальной справкой о смерти. Магарычевое дело, между прочим.

— Ты больной что ли? — сердито поинтересовался хозяин кабинета.

— Выздоравливающий, — миролюбиво ответствовал я. — Нет, правда, вам этот жмур на хрен не нужен, а мне пригодится. Ящик коньяка готов поставить не фиг делать. И что бы «пальцы» его в документах тоже были.

— Сковорода, пошел ты на хрен, — устало покачал головой Михайлов. — Правда, не до тебя. Мы уже «жмура» в Округ отправили, к родителям. Со всеми документами.

— Вот, блин! — пришел черед удивиться мне. — Они что, местные?

— Они заяву еще в воскресение дали, — устало вздохнул Михайлов. — Он им каждый вечер из гостиницы нашей звонил, когда здесь был. Любящий сын и все такое… В общем, иди и не просто иди, а…

— Это точно его родители, а?

— Кравченко Александр Исакович, и отец его — Кравченко, и мать его, налево–направо, тоже — Кравченко. И чего ты, Сковорода, ко мне пристал! — возмутился хозяин кабинета. — И «пальцы» его. У него привод по малолетству был, мы проверяли. Так что отъедь от меня, придурок!

Только природная скромность мешает мне воспроизвести то слово, которое Михайлов употребил вместо «отъедь».

— Кравченко, — смущенно промямлил я. — Как же так? Не Щукин, а Кравченко? «Пальцы» хоть дашь?

По счастью, в кабинете у Михайлова стоял ксерокс. Вышел я оттуда с «пальцами», но чувствовал себя — дурак дураком. Даже моих скромных познаний хватило, чтобы с первого взгляда определить, что пальцы покойного Дубова — Кравченко не имеют ничего общего с отпечатками Шукина за которого штатовский банк пообещал целый «лимон» баксов.

— Как успехи? — вежливо осведомилась Таня Чернова поджидавшая меня в «копейке» перед зданием ОВД.

— Спасибо, хреново, — вежливо ответил я. — Поехали к Горюнову, разборки клеить будем.

Ведь чертов Щукин точно имел эту бумажку в руках раз на ней были отпечатки его пальцев. Неужели я так и лишусь моего честно заработанного миллиона?

Посетив Женьку, я, однако, прояснить ситуацию не смог. Мало того, что злосчастную бумажку теребили все, кому не лень, Дубов — Кравченко, оказывается, прошлую неделю держал ее при себе и, кому мог дать подержать, одному Богу известно.

— В округ поедем, к покойниковым родным, — распорядился я, покинув Горюновский оффис. — Поспрашиваем их немного. Если вы, Таня, не заняты сейчас.

— У них же похороны сегодня… — робко возразила спутница.

Вот, черт! Попробуй тут поработай. Действительно, не удобно лезть с расспросами в день похорон.

— Тогда домой поехали, — уныло согласился я.

— Я вас отвезу и опять в газету схожу, — предложила Таня. — Вдруг адрес родителей Кравченко удастся узнать?

— Вы, как всегда, великолепны, Ватсон, — согласился я. — Потолкайтесь среди гиен пера. Может, нам что–нибудь да обломится.

Поскольку делать дома было абсолютно нечего, постреляв в тире и поиграв в «Хайден», я занялся подготовкой ужина, то есть, салата к разогретой индейке. За этим занятием застала меня вернувшаяся домой Таня. И, хотя, адрес родителей Кравченко она добыла безо всяких проблем, настроение у моей добровольной помощницы было не важное.

— Завтрашнюю газету хотите почитать? — кисло спросила она, протянув мне мятую перепачканную краской газетенку, явно из типографского брака.

— А что там? Неужели кто–то о Щукине догадался? — перепугался я.

— Нет, — Таня грустно покачала головой. — Хуже.

Развернув замызганный краской листок, я на первой же полосе увидел скверного качества огромную фотографию собственной физиономии. Точно, снимали, когда мы ночью с Таней в машину садились.

Гигантский заголовок рядом с портретом гласил: «За поиски маньяка берется известный частный детектив!!!».

Я так и сел. Мне еще только этого не хватало.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Хуже всего, однако, оказалась не статья, где меня превозносили, как заезжую знаменитость, которая вот–вот утрет нос в конец обленившейся местной милиции, а сопутствующие ей обстоятельства. Как в любом уездном захолустье, где существует более одной газеты, конкуренция между ними шла не на жизнь, а на смерть. И, если одна газета откопала столь сенсационное событие, как появление на горизонте «известного детектива», другая, по законам жанра, просто обязана была преуменьшить значение этого факта, а то и вовсе, обвинить оппонентов в клевете на «родные органы», раздувании ненужного ажиотажа, и всяких прочих гадостях.

Заметка подобного рода готовилась именно в той газете, где отмечала свою командировку Таня Чернова. Добрые люди уже успели намекнуть ей, что сама она подается в планирующейся передовице, как моя любовница, я же — как ничтожество, пытающееся набить себе цену и личность весьма темная.

— Командировка моя уже отмечена, тут я ничего не теряю, — закончила грустное повествование московская журналистка. — Но это так обидно.

Я лишь затылок озабоченно почесал. Нет, надо же, как обернулось! Не успел миллионное дело начать, а с этой газетной шумихой…

— Виктор, — обратилась за ужином гостья. — Может, им вирус какой подсунуть? Чтобы у них газета не вышла? Вы же умеете.

— Препятствие выходу в свет средства массовой информации, — отвел я глаза. — Статья такая есть. И потом, не этично это мне. Сам бывший «журналюга». Столько «чернухи» написал в свое время.

Таня грустно вздохнула.

— Ничего, — попытался успокоить я. — Такие вещи публиковать и не поскользнуться, мало кто у нас умеет. Мне удавалось, а вот другим… Я этих сволочей засужу за любую мелочь, если повод придраться будет. С нашим адвокатом я их по миру пущу.

— А если бы вирус, — мечтательно улыбнулась Таня. — Только не со своего компьютера, а то, вдруг, поймают. С какого–нибудь нейтрального.

Индюшачья нога вывалившись из моей руки со стуком шмякнулась об пол к вящей радости вынырнувшей из под стола Дженни. Та алчно уволокла добычу в соседнюю комнату, а я даже забыл, что трубчатыми костями собак кормить не рекомендуется категорически.

— Что? — удивилась Таня.

— Погоди… Постой, — вытирая до ужаса жирными руками разом вспотевший лоб, ошалело пробормотал я. — Как это ты сказала? Не со своего, с нейтрального… Черт!

И видя, что гостья по–прежнему смотрит на меня ничего не понимая, объяснил:

— У Женьки Горюнова телефон на работе и модем. В этой фирме квартирной я тоже модем видел. Они все в Интернет выходят. Ему же комп нужен был с выходом в сеть! И не один!

— Витя, вы — гений! — всплеснула руками Таня Чернова. — Как вы догадались?

— Раньше надо было догадаться! — вскочил я с места и стукнул себя кулаком по лбу. — Идиот! Дубов время тянул. наведывался в конторки и фирмочки, которые облюбовал. А ночами с их машин работал. Диск при нем нашли с программами? Ну, так все сходится!

— Говорят, при нем еще дискеты были, — поспешно сообщила Таня. — Думаете, они вирусы рассылали?

— Гастингс, вы меня позорите!!! — воздев руки к небесам возопил я. — Какой, к черту, доход с вирусов? Ломали они что–то! Целая банда хакеров! Ну, двое–то — точно!

— Щукин и этот?.. Дубов… То есть, Кравченко?

— Ох, мы свою премию отработаем, — в предвкушении богатой добычи потер я руки. — Интерпол нам в ножки бухнется. Менты от зависти позеленеют. А газетенку паскудную — точно засужу!

— Может они не только этими компьютерами пользовались? — высказала предположение Таня. — У меня подружка в вашем округе в налоговой служит. Могу список городских частных предприятий взять. По секрету. Вот только, пока мы вдвоем их обойдем…

— Люди будут, список бери, — решительно распорядился я. Что ж, за миллион я всех на ноги подниму. Не только Матвея, но и Деда с Кулаком. Миллион баксов — те еще денежки.

— Завтра же возьму, — пообещала она. — Вдруг получится.

Я, конечно, тут несколько сомневался. Подружка — подружкой, а, все–таки, сведения такие, наверняка, под грифом каким–нибудь хранятся. Ну, да ничего, поначалу побродим по городу, сами поищем. У того же Женьки спросим, к нему же многие за вывесками обращались.

Разочаровывать Таню не стал. Пусть верит девчонка в успех задуманного предприятия, пусть работает. Попутно решил про себя, что непременно увеличу ее долю «штук» до тридцати баксов. В конце концов, сама того не ведая, она меня на такие умные мысли наводит.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

— За что?.. За что?.. — беспрестанно вытирая слезы, еле слышно шептала женщина. — За что?

— Мы его найдем, — уставившись себя под ноги выдавил из себя я. Настроение было, хуже некуда. На какие только подлости ради миллиона не пойдешь. Хорошо, что взял с собой Таню. Без нее бы, точно, не выдержал.

— Только с работой наладилось… деньги стал домой приносить. Уезжал каждую неделю, но это же временно… — женщина вновь всхлипнула и Таня поспешила подать ей валерьянки.

— Он каждую пятницу туда уезжал? — участливо спросила она. — В тот город?

— Не только в пятницу… Он в разные места ездил… — смогла наконец ответить мать погибшего и назвала еще пару мест в непосредственной близости от Столицы округа.

— А… Наталья Сергеевна, мы всякие версии проверяем, — излишне засуетился я. — Знакомых опрашиваем, может, слышал кто… Вы этого человека не знает?

— Это Леня Щукин. Он сейчас в Америке. Они с Сашей вместе в Баумановском учились, — она вновь залилась слезами.

В Америке, держи карман шире! Я спрятал портрет миллиондолларового хакера в нагрудный карман и снова затих, давая возможность Тане успокоить свидетельницу. Надо же, какая паскудная у меня работа!

Тане удалось не только успокоить, но и исподволь перевести беседу на интересующие нас дискеты.

— Быть может, и в компьютере что–нибудь окажется… — нерешительно промямлил я. — Нам бы зацепку какую–нибудь… След или улику. Вдруг, Саша убийцу знал?

— Я в больницу собираюсь к мужу… Сердце вчера… — кивнула заплаканная женщина. — Вам полчаса хватит? В Сашиной комнате все.

— Мы быстро! — заспешил я.

Дискеты и лазерный диск действительно лежали на клавиатуре «четверки» в комнате покойного. Паролей на компьютере, по счастью, установлено не было.

— Коды какие–то? — уточнила Таня по ходу просмотра дискет.

— Наверное, — пожал я плечами. — Файлы одного размера. Содержимое разное. Вероятно, шифрованная информация. Давай сидик посмотрим.

Блестящий диск скрылся в — ух ты! — пишущем дисководе. Очевидно, сразу же запустился «авторан» и на экране возникла надпись: «Вставь чистую дискету, ламер!»

На «ламера» я не обиделся. В конце концов, предназначался он не мне, а, скорее всего, покойнику. Дискету вставил.

«Играем джаз?»

«Let's Go!» — кликнул я мышкой и из стоявшего рядом с пентиумом модема вдруг послышались гудки.

— Ну, точно, в Интернет входим, — сообщил я. — Все, как и предполагалось. Банда хакеров кого–то ломает, действуя все время с разных адресов. И не из одного города, заметь.

— Холмс, ваш дедуктивный метод просто чудо! — еле слышно хихикнула Таня. Я посмотрел на нее с подозрением: уж не издевается ли? В конце концов, она ведь сама мне подсказала эту ерунду с несколькими компьютерами. Да нет, не может быть, лицо ее — сама наивность, святая простота, я бы сказал.

Сетевое соединение длилось не более десяти минут и на чистой дискете появился файл, точно такой же, как и на остальных.

— Они информацию кусками тащат, — сообразил я. — Слушай, может тут банковские счета с номерами и паролями? Это ж такие бабки!

Я начал поспешно отправлять содержимое дискет на наш с Варькой почтовый ящик.

— А диск?

— Иди поболтай с покойниковой матушкой, — распорядился я. — Вон болванки сидюшные, наверняка чистые. Пока ты треплешься, я копию сниму.

— Витя, вы ужасно циничный! — нахмурилась Таня.

— Работа такая, глупышка! Ну иди, иди! — поторопил я, мысленно про себя добавив: «И деньжищи какие!»

Из квартиры Кравченко мы уходили с копией диска и в качестве жеста доброй воли подбросили мать погибшего до областной кардиологии. В конце концов, сострадание не чуждо даже сердцу такого циничного корыстолюбца как я. Но подвезти Наталью Сергеевну первой предложила, все–таки, Таня.

От больницы мы отправились в нашу с Варькой бухгалтерию. Деда с Кулаком я мог вызвать сам, а вот номер телефона Матвея был мне жизненно необходим.

— А ты, Таня, — сказал я спутнице, — проси у подруги информацию сразу по всем городам, где был Кравченко.

Странно, на то, чтобы получить адреса нужных нам фирм, у Тани и получаса не ушло. Я ее в машине ждал, перед зданием налоговой инспекции. Специально время засек.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Вечером той среды Варькин особняк был, что называется, полон гостей. Конечно, хозяйке и раньше доводилось приглашать сюда Деда с Кулаком, я же делал это впервые.

Зная, что алкоголь оба не употребляют смерчем пронесся по самым фешенебельным магазинам и закупил разом сортов двадцать всякого прохладительного пойла. Стараниями Тани наготовили массу бутербродов и с икрой, и с нежной очень молодой телятиной, и с безумно дорогой спаржей. Принять бойцов невидимого фронта решил в гостиной и затопил там камин. Дед с Кулаком еще и не курили, поэтому пепельницы на столе не предусматривались.

Встреча получилась несколько не такая, как я планировал. От угощения гости отказались. От питья тоже. И в первый же миг выразили горячее желание узнать, по какому, собственно, поводу их потревожили.

— Гм… Джентльмены, — откашлявшись начал я усадив собравшихся за стол. — Этот человек, по моим сведениям, находится сейчас в столице Округа и должен быть обнаружен любой ценой.

Профессионалы есть профессионалы, я вручил гостям не только фото Леонида Щукина, но и материалы на него из Интерпола. Без упоминания, конечно, о миллионной премии.

— Сведения о том, что он в округе, верные? — бросив мимолетный взгляд на текст интерполовской распечатки спросил Дед.

— Абсолютно. Вот бумажка, на которой его «пальцы». Бумажка Россию не покидала. Вот человек, с которым он поддерживал контакт, — я вручил «джентльменам» фото Кравченко, адрес его родных и краткое описание последних событий.

— Он может быть не в столице округа, а где–нибудь поблизости, — сказал Кулак изучив переданные ему напарником бумажки. — Такой вариант учитывается?

— Учитывается, — стараясь не ударить в грязь лицом как можно решительней подтвердил я. — В расходах вы не ограничены. Найти Щукина нужно любой ценой.

— Хорошо, Виктор Николаевич.

Поднялись оба разом. Есть и пить не стали, не смотря на все мои уговоры. И тут же откланялись.

— Пожалуй, правильно, — согласилась Таня глядя в окно, как отъезжает машина гостей. — Пусть ищут. Ребята, кажется, серьезные. Со стола убрать?

— Плохих ребят не держим, — похвастался я. — Со стола не убирай, сейчас еще один «джентельмен» прискачет.

Покуда не появился Матвей, решал в уме сложную задачу: если Тане я даю тридцать «штук зеленых», то сколько дать Деду с Кулаком? Учитывая их профессиональный уровень и все такое, решил, что, кроме основной зарплаты, а она у них поболе моей, нужно будет подкинуть им «штук» по пятьдесят.

Подрабатывающий у нас студент–пищевик с внешностью матерого вышибалы прибыл как раз в тот момент, когда я вычитал из миллиона сто тридцать тысяч.

Впервые пересекший порог нашего с Варькой обиталища Матвей оказался донельзя смущен и все время норовил встать по стойке смирно.

— Садись–садись, дорогой мой человек, — отеческим тоном приветствовал я и буквально силой впихнул за стол. — Заправляйся, выпить не предлагаю, зная, что ты за рулем. Да ты ешь–ешь не стесняйся. Это — Таня, работает с нами по одному дельцу. Да сиди ты, все свои!

Матвея я определил в один из названных Натальей Сергеевной городов, снабдив фотографией Кравченко и, на всякий случай, Щукина.

— Обращай внимание на мелкие фирмы с компьютерами. Особенно те, что Интернетом пользуются, — посоветовал я.

Для Тани оставил еще один город.

— Зачем это, Виктор? — несколько обиженно спросила она после ухода Матвея. — Ну, найдем мы еще пару адресов, а толку? Ясно же, что Щукин сам там не бывал, а кругом посылал Кравченко. Я лучше с вами буду.

— Разговорчики в строю! — шутливо прикрикнул я. — Сам буду тем же самым заниматься. Нас трое — ты, я, Матвей. И города три. Ты на новом месте, да со своим московским удостоверением, глядишь, чего–нибудь важного нароешь. Операция вступает в завершающую стадию. Тащи бутерброды в курительную, будем «Бакарди» пить.

Себе я взял город с которого все началось. Потому как, во–первых: там Женька Горюнов. Он подскажет, если что. Во–вторых: менты нас знают, но мне мешать побоятся, учитывая Варькины связи.

Матвею решил премиальных не выписывать. В конце концов, не велика сложность, фирмы обходить и фотки показывать. Мы с Варькой и так ему за разовые поручения неплохо платим.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Не прошло и двух недель, а вступившая в финальную фазу операция изрядно меня притомила. Шляться под моросящим ноябрьским дождем по чужому городу от одной карликовой фирмы к другой, это вам не ром перед камином хлестать. Надоедает быстро. Кроме того название операции мне тоже не нравилось.

Хоть и окрестил я ее весьма романтично «Двойной меч», а из песни слова не выкинешь: если на таро, когда желаешь, не обременяя фантазию, найти название секретной операции выпадает двойка мечей — хорошего не жди. Не люблю я эту карту, и все тут. В ней ведь не просто трудности, в ней кровь чудится.

— Точно, Дубов, кажется его фамилия! — обрадовали меня в очередном месте.

Ну, слава тебе Госс–ди и Святая Великомученница Варвара! Уж столько по этому городку мотаюсь. Наконец, повезло. А‑то у Тани ничего, Матвей нашел одну фирму, но там совсем глухо — Кравченко всего раз побывал, даже заказ оформить не успел. Дед с Кулаком работают, конечно, и даже докладывают о том, что ощутимо продвинулись в нужном направлении, но это еще вилами на воде писано.

— А вы?.. Вы частный детектив, верно? Сковородов ваша фамилия. Я про вас в газете читал.

Я уже забодался, с утра до ночи бродить по этому захолустью беспрестанно выслушивая, что я — Сковородов, Сковородкин или, даже, Жарков. Стрельбу из «Эфы» забросил, до того не в себе был.

— Сковорода, — вежливо уточнил я. Да, не легко дается миллион.

— Был он у нас. Коттедж собирался строить. Все ходил, проекты смотрел, примерялся, — в голосе добродушного лупоглазого толстячка, моих, наверное, лет, прозвучало искреннее сочувствие. — А жизнь вон как обернулась. Это не его в детском садике убили?

Я подтвердил данный факт и полез в карман за фотографией Щукина.

— Нам Митрич рассказывал про убийство. Он в этом садике сторожит, ну и у нас, обычно с вечера пятницы до понедельника охраняет, — объяснил владелец фирмы.

— Этого не знаете? — сунув под нос толстяку фото, я, на всякий случай уточнил. — Какой Митрич?

— Этого впервые вижу, — покачал головой тот. — А Митрич — это сторож наш воскресный. Иван Дмитриевич Степаненко. Вон он в углу сидит. Мы разойдемся, а он останется, трудяга.

На имена, лица и многое другое память у меня отвратительная, поэтому, прежде, чем задать очередной вопрос, я полез в блокнот.

— Скажите, — пялясь в собственные каракули, спросил осторожно, опасаясь спугнуть удачу. — Он и в ночь убийства у вас дежурил?

— Где же еще? — искренне удивился собеседник. — Правда под утро его милиция вызвала, так что подменить пришлось.

— Поговорить с ним можно?

— Да говорите сколько влезет. Я думал его уже допросили, кому надо.

— Всегда, знаете, мелочи есть. Разные. На первый взгляд почти и не заметные, — бочком–бочком начал выбираться я из–за стола. — Спасибо вам за помощь. Огромное спасибо.

— Не за что, — отмахнулся собеседник. — Маньяка нашего поймайте, а то люди уже боятся по темному с работы домой идти.

— Всенепременнейше.

— Степаненко? Иван Дмитриевич? — как можно ласковей улыбаясь подсел я к сторожу, до крайности понизив голос. — Ты мне скажи, Митрич, как это тебе раздваиваться удается? Ведь, по милицейским протоколам, ты труп обнаружил. А хозяин говорит, что ты здесь с вечера сторожил.

— Подрабатывать сейчас никому не запрещено. Не прежние времена, — набычился тощий как жердь Митрич, возрастом за пятьдесят.

— Подрабатывать — это точно, — покладисто согласился я. — А за лжесвидетельство, знаешь, сколько дают? Дело–то об убийстве. Может, ты сообщник?

— Отцепись к такой–растакой… — завернул сторож красиво, в пору поучиться, но как–то неуверенно и тихо.

— Митрич, я сейчас «02» наберу, — так же тихо пригрозил я доставая из кармана сотовый. — Лучше сам все расскажи. Кто труп нашел?

— Да племянник мой свет в окошке увидел и мне сюда позвонил, — хмуро признался сторож. — Он всегда по пятницам в садике сидит вместо меня. Тут же за день больше платят, чем там за весь месяц, вот Андрюшка и помогает. Все равно приезжает из своего речного училища. Где–то парню надо быть по выходным. Не с этой же шалашовкой.

— С кем?

— Да с мамашей его, сестренкой моей мать ее… — трехминутной чреды матюков, с его точки зрения, видимо, хватило, чтобы обрисовать моральный облик собственной сестры. — Она, корова, как глаза зальет… Пацан и так там насмотрелся всякого. Пусть лучше со мной будет.

— Это точно, — согласился я. Ну, Михайлов, ты здорово надо мной посмеялся, когда я за Щукиным пришел. А то, что ваш свидетель — никакой не свидетель? То, что настоящего свидетеля только я знаю, это как? Ладно, ужо, посажу кое–кого в лужу.

— Счастливо, Митрич, не горюй, — жизнерадостно попрощался я и ушел в ночь под противный непрестанно моросящий дождь.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

— От Митрича! — решительно протарабанив в детсадовскую дверь, громко возвестил я. — От Александра Дмитриевича Степаненко!

Сторожев племянник оказался щуплым невысоким парнишкой лет пятнадцати и при виде меня испуганно подался назад.

— Страшновато? — ободрительно поинтересовался я, просочившись через полуоткрытую дверь.

— Вы тот самый детектив?

Надо же и этот меня знает!

— А как же, — кивнул я. — Виктор Сковорода собственной персоной. Тебя Андреем зовут?

Тот нерешительно кивнул.

— Вот что, Андрюха, — задушевным тоном продолжил я. — Ты ведь в ту ночь, когда человека убили, тоже здесь был, верно? Не отпирайся, мне Митрич сказал.

— Спал я, — огрызнулся пацан. — Не знаю ничего! Часа в два проснулся, смотрю свет в окошке. Я сразу дяде позвонил. Он меня к себе домой отправил и ментов вызвал.

— Ай, как крепко ты спишь! Даже выстрела не слышал?

— Да не слышал я ничего! Зачем пристали? Может пистолет с глушителем был, откуда мне знать?

— Ну, может, и так, — покладисто согласился я. — Смотри, Андрейка, милиция тебя, пока не беспокоит. На допросы не таскает. Они, глупенькие, о твоем существовании даже не подозревают. Так что, если ты мне врешь…

Я сделал многозначительную паузу.

— Говорю вам, спал! Не слышал ничего! Не видел!

Я в сердцах чертыхнулся про себя. Надо же, до чего нервный попался мальчишка! Попробуй такого разговори! Придется оставить до следующего раза.

— Ладно, неси службу, — многозначительно кивнул я. — Увидимся еще.

И вновь оказался на улице под моросящим дождем. Машинально глянул на часы. М-да, пол десятого. А темнотища, хоть глаз выколи. Прибавил шагу. Действительно, глушь беспросветная. Частный сектор, ставни на окнах, по одному фонарю на квартал. Тут пол города перестрелять можно, если не по пятницам стрелять, а каждый день. Стоп!

Я замер, как вкопанный. Черт возьми, а пацан за Митрича по пятницам в детском садике сидит. Это что получается, что сегодня пятница?

Зубы мои клацнули. Надо же, похолодало как! А весь день, вроде, даже и не мерз. Чертова пятница — Венерин день! Чертова операция «Двойной меч»! Чертова двойка мечей! Пришьет меня местный маньяк и делу конец! Плакали мои денежки!

Изо всех сил сжав в кармане газовый баллончик — идиот, хоть бы «Эфу» прихватил — я, насколько позволяла темнота огляделся окрест. Не полегчало. Прислушался. Где–то вдали машины гудят: это со стороны вокзала, где у нас с Таней встреча. Вернуться к детскому саду, вызвать ее по «трубе»? Но связь такая паскудная, да и пацан совсем перепугается. Музыка откуда–то, вопли пьяные… До людей бы добраться.

Все еще озираясь, я медленно двинулся вдоль забора одного из частных строений. Чертовы кусты, проклятые деревья. Вот же темень. Постучаться? Тоже событие для местной прессы — насмерть перепуганный детектив.

«Эфу» правильно не взял, конечно. Местные менты на меня зуб точат из–за газетной шумихи. С оружием, точно, повязали бы, а может и подстрелил бы с перепугу какой–нибудь сержантик. Заметил бы пушку и за маньяка при…

Резкий шум в кустах раздавшийся, казалось, прямо у меня за спиной ударил по нервам похлеще любого выстрела. Я и понять ничего не успел — где я, кто и почему несусь по лужам сквозь ночную тьму. Резко бросился за угол и тут только частично вернул себе способность соображать. Бежать дальше не стал — пуля, она догонит, — юркнул в темноту притаившись за стволом ближайшего дерева и достал из кармана баллончик.

Может не заметит, маньяк, мимо пройдет?

«Роллекс» на левом запястье старательно отсчитывал секунды, но я по прежнему оставался один. Обидно, если перепугался какой–нибудь собаки. Что же он, маньяк, — идиот с таким шумом через кусты ломиться. Хотя, собака залаяла бы на бегущего, а то и вслед кинулась. Точно, кошки испугался! Нет, надо же, кошки совсем обнаглели, ломятся через заросли, как лоси в лесу!

Сплюнув от досады, выбрался из своего укрытия. Осторожно выглянул за угол. Точно, никого! Никому об этом никогда не расскажу. Таня засмеет, не то, что Варька!

Поминутно оглядываясь, заспешил к вокзалу. Скорее из этого проклятого городка с его маньяками и темными улочками. К уютному камину и крепкому, душистому рому.

Когда Таня подъехала, я уже третью «сотку» опрокинул. Нервы успокаивал, да и ноги промочил покуда по лужам, как кенгуру скакал. Жуя на ходу бутерброд с полу копченой колбасой, поспешно выбрался из привокзального гадюшника.

— А у меня опять с сотовым проблемы были, — пожаловалась она. — Вы мне звонили?

— Зона неустойчивого приема, наверное, — дожевав высказал догадку я. — Поехали домой, боевая подруга. Достало меня тут все.

— Ничего не нашли?

— Еще одна фирма, где Кравченко околачивался. Но Щукина там не знают.

— И все? — не сумела скрыть своего разочарования она.

— Остальное — ерунда всякая. Не по нашему делу, — ни о чем, связанном с паническим ночным бегством, вспоминать сейчас не хотелось. — Я подремлю чуть–чуть, Таня.

Дома, опасаясь ангины, сразу же принял горячую ванну и накатил стаканчик «Бакарди». Гостья тем временем приготовила немудреный ужин, после которого разошлись по своим постелям.

Разбудили меня около полуночи.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

— Виктор, у меня ордер на обыск, — хмуро сказал Семенов, теребя в руках бумажку. — Мы все тихо решим, дом переворачивать не будем. Сдай «Эфу» и делу конец.

— Блин! Они угомонятся когда–нибудь? — сердито пробурчал я заметив на дороге перед домом знакомый милицейский уазик из соседнего города.

Спорить с Вовкой не стал. Во–первых, голова трещала спросонья, во–вторых, тот пришел не один, а с Сашкой Ефимчуком. Нельзя же подрывать Вовкин авторитет в глазах младшего по званию.

— Вечно ты куда–нибудь влипнешь, — сочувственно сказал Сашка.

— Чего вдвоем приперлись? — поинтересовался я, провожая нежданных гостей по лестнице в подвал. — Я что, убегать буду? Отстреливаться?

— Так надо, Виктор, — отвел глаза в сторону Вовка.

— Ну, надо так надо, — вздохнул я, открывая сейф. — Эти идиоты никому выспаться не дадут. Пушку, между прочим, неделю из сейфа не вынимал.

Семенов достал из кармана носовой платок и, осторожно взяв револьвер за дуло, опустил в прозрачный пакет.

— Глушитель тоже, Виктор.

— Бери, что уж.

— У тебя точно нет ни оптического прицела, ни лазерного целеуказателя? — наконец посмотрев прямо мне в глаза спросил он. — То, что здесь именно мы — это жест доброй воли. Если будет настоящий обыск и эти штуки выплывут… Неприятности будут, Виктор.

— Варя хочет, чтобы я стрелять научился, зачем мне?.. Что происходит–то? — уж больно серьезно Вовка себя вел. Я даже волноваться начал.

— Поехали, все узнаешь.

Вопреки ожиданиям ехать мне пришлось не в тачке нашего ОВД, а в машине приезжих. Дорогой все больше молчали. Да и о чем мне с тамошними сержантами разговаривать?

— Где это мы? — с первого взгляда, по прибытию, аж оторопь взяла. Здание одноэтажное, неказистое, облупившаяся штукатурка, темень вокруг, да еще грязь после дождя.

— Гражданин Сковорода, прошу вас следовать за мной, — возник на пороге уже знакомый мне капитан Ковальчук из местного ОВД.

За порогом шибануло в нос так, что меня чуть не вывернуло.

— Прошу прощение, холодильники у нас, сами понимаете… Да еще электричество сегодня отключали, — сочувственно пробормотала некая личность в халате, раньше считавшемся, вероятно, белым, а теперь грязно–сером.

— Вы меня куда привезли? — озлился я при виде нескольких накрытых простынями тел. — Меня тут припадок хватит!

— В морг, вестимо, — не без юмора ответил Ковальчук. — Да вы не волнуйтесь, здесь и нашатырь есть. Откачаем, если что. Вы этого гражданина знаете?

По взмаху его руки услужливая личность в халате поспешно сдернула с одного из тел простынку.

Очевидно я впал в некое состояние ступора. Как еще объяснить, что даже позывы к рвоте пропали. Как–то отвлеченно поймал себя на мысли, что с интересом рассматриваю аккуратное, чернеющее запекшейся кровью отверстие в левом виске. «Будто сверлышком," — промелькнула мысль.

— Сковорода, ты что оглох что ли? — тут только я заметил в полутемном углу бледного, как мел Михайлова, вооруженного шариковой ручкой. — Мы и так тут хрен знает сколько сидим!

— Это Андрюха, племянник сторожа Степаненко, — ответил я. — И, если вам, господа милиционеры, интересно, так это он вместо Степаненко в детском саду сидел в день убийства Кравченко. Именно он, а не дядя его.

— Когда вы виделись с убитым последний раз? — дождавшись, покуда Михайлов запишет ответ, вновь проявил

любопытство Ковальчук.

— Сегодня около десяти вечера от него ушел из детского сада. Пара вопросов возникла, потом на вокзал сразу пошел.

Я старательно описал свой маршрут, не упомянув, естественно, о том, что проделал его, каждого шороха в кустах опасаясь.

Михайлов только записывать поспевал, лицо же Ковальчука осветилось не передаваемой радостью.

— Гражданин Сковорода, это ваш револьвер. Номер вам через полиэтилен видно? — он указал на доставленную Семеновым «Эфу».

— Без оружия я здесь был, без револьвера. Так и в протоколе запишите! — потребовал я.

— Ваш или нет, вы отвечайте.

— Мой, конечно, я его только что из сейфа достал.

— Образцы пуль и гильз в лаборатории окружной сохранены были когда вы разрешение на право ношения оружия получали?

Оставалось только кивнуть.

— А с какой стати и зачем, скажите, в ладонь убитого, — воркуя самым елейным тоном кивнул на покойника Ковальчук, — вы вложили пистолет ТТ со спиленным номером?

Я от неожиданности дар речи потерял.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

— Не знаю я никакого ТТ, — опомнившись после замешательства слабо возмутился я.

— Зато мы его очень хорошо знаем, — зло сощурился Ковальчук. — Очень хорошо знаем.

— Тот самый ТТ, что ли? — робко подал голос от дверей Вовка Семенов.

— А вы помолчите, капитан! — рассвирепел Ковальчук. — Радуйтесь, что позволили присутствовать! Носитесь с ним как с писаной торбой!

— Никто со мной не носится, — слабо парировал я и вновь посмотрел на убитого и на аккуратную дырочку в левом виске. — Его что же, в детском садике?

— Вопросы буду я задавать! — осадил Ковальчук. До объяснения, все же, снизошел. — Тело Андрея Степаненко было обнаружено на улице Пионерской. По которой, если вам верить, вы отправились на вокзал, гражданин Сковорода. Время смерти тоже совпадает со временем вашей беседы.

Слово «беседа» Ковальчук умышленно произнес так, будто взял в огромные–огромные кавычки.

— А пистолет, значит, при пацане… — поразившая меня в этот миг догадка, вызвала, видимо, на моем лице такие изменения, что Ковальчук распорядился принести нашатыря.

— Не надо, нет… — слабо покачал я головой, хотя вокруг легонько куда–то поплыло: тусклые пыльные лампы дневного света под потолком, замызганные кафельные стены, до пояса накрытое простыней голое тело, мужик в халате, лица местных ментов, застывший на пороге Вовка Семенов и с любопытством выглядывающий у него из–за плеча Ефимчук.

Все, совершенно все в этой истории становилось на свои места. Пацан, приезжавший в город каждую пятницу, так и не привлекший внимания местной милиции. Дерганный такой мальчишка. Как он на меня таращился, как загнанный волчонок какой–то. Я выхожу из детского сада: я — знаменитый детектив, который обещал его непременно поймать. О котором газеты пишут. Надо же, есть еще в этой многострадальной стране идиоты, которые газетам верят.

«А значит, решение буду принимать я. И я лично отвечу перед тобой за его безопасность," — холодный бесстрастный голос дяди Сережи. Как давно это было? А я‑то удивлялся, что мне никто не докучает. «Уж, если он пообещал, будешь как у Христа за пазухой," — это Вика. Она–то знала, что говорила. Выходит, все это время меня охраняли?

Я опять оказался там, на этой темной, распроклятой улице. Не я, не Виктор Сковорода, конечно. Кто–то вроде Деда или Кулака, профессионал. Он стоят в каком–то темном углу и ему невыразимо скучно, так надоело бродить за дилетантом, которого поручили охранять. Неделя за неделей: дом — столица округа — занюханый, забытый Богом городок. А еще, наверное, отчеты каждую ночь писать о проделанной работе. Дождь, грязь. курить нельзя, а, впрочем, агент, наверное, и не курит.

Наконец, ожидание кончилось, объект выходит из детского сада. Осторожно начинаю двигаться параллельным курсом, не забывая контролировать все вокруг. Приятное разнообразие: следом за объектом, из садика выскальзывает и, старательно прячась, крадется щуплая низкорослая фигурка. Расстояние между ними сокращается. В руке мальчишки появляется пистолет, заметить ТТ с такого расстояния для меня пара пустяков, пусть даже и в темноте.

В тот момент, когда мальчишка собирается целиться, я нажимаю на курок. Тело валится в кусты, а перепуганный до смерти Виктор Сковорода вскачь уносится в сиянии лунного света. То–то посмеется дядя Сережа. Хотя, нет, так бы Варька подумала или Вика. Скорее всего, профессионал подумал бы: «А Серж не зря отправил именно меня. Этому дурачку, действительно, грозили неприятности». Ну, не Серж, так «босс» или «директор», или «шеф». Сержем его только мама Катя называет.

— Мне бы адвоката, — подняв на Ковальчука глаза вежливо попросил я. — Телефон у меня с собой. Можно вызвать?

— На данной стадии следственных действий это преждевременно, — сказал, как отрезал, непреклонный капитан. — Советую вам чистосердечно во всем сознаться.

— Может, пацан того… Сам? — я робко понадеялся на то, что мог ведь дядюшкин человек инсценировать самоубийство. Профессионал же, в конце концов!

— Ага, из твоего револьвера. В левый висок, — ехидно хихикнул Михайлов.

— Может, он левша… А почему, из моего? — удивился я.

— Наверное пулю проверили. Ствол ведь в областной лаборатории зарегистрировали, когда ты разрешение получал. Это Дрожко настоял, — сочувственно пояснил стоявший около дверей Михайлов.

— Спасибо ему передай, — кисло ответил я. — Ошибка, наверное, вышла.

— Никаких ошибок, — ответил непреклонный Ковальчук. — Гражданин Сковорода, советую говорить правду.

Я грустно посмотрел на него и отрицательно покачал головой. Какую тебе правду, капитан? Про Варьку и ее родственничков? Про дядюшку, пол года назад державшего в кулаке всю областную милицию, а ныне увлекшегося борьбой с международным терроризмом? Вот бы ты посмеялся.

А мне, вот, совсем не до смеха. Дядюшке экспертиза — тьфу! Дядюшка, захочет, так он тебе и фото подбросит, на котором я лично небоскребы в Нью — Йорке взрываю или автомобиль принцессы Дианы подрезаю на полной скорости. Плевать на то, что у меня прав нет и «Боингов» водить не умею. Зря я тогда, в борделе этом проклятом, гадостей про него наговорил.

В обморок я все–таки грохнулся. Наверное, формалина надышался. В сознание меня привел едкий запах нашатыря.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Когда тряский скрежещущий УАЗик доставил нас в местный ОВД, меня полуобморочного, нанюхавшегося нашатыря тут же потащили в кабинет начальника. События и вовсе начали принимать драматический оборот.

Ни Семенова, ни Ефимчука сюда не пригласили, так что на чье–либо сочувствие рассчитывать не приходилось. Местный подполковник, Ковальчук и Михайлов наседали со всех сторон. Я же вяло отбрыкивался и мямлил о своем конституционном праве на адвоката.

Ковальчук суетился, размахивал руками, взывал к логике и силился что–то доказать. Бледный Михайлов, устало подперев голову ладошкой и молча, как то и должно младшему по званию, глядел взглядом полным укоризненного неодобрения. Полковник же все повышал и повышал обертона, время от времени неистово обрушивая кулак на поверхность собственного письменного стола.

Попутно я был предупрежден и о том, что проведу в КПЗ не менее нескольких суток, и что сокамерников мне подберут не самых покладистых, и о том, что рассчитывать на гуманное к себе отношение персонала и обитателей СИЗО мерзавец, подобный мне, никакого права не имеет.

Не известно, к чему бы мы пришли, продолжая дискутировать подобным образом, как вдруг по всему милицейскому заведению прошла некая суета и тревожно звякнул телефон.

— Да? Кто? Какого… — зарычал в трубку начальник ОВД, но в этот момент дверь его кабинета распахнулась самым бесцеремонным образом.

Тут должен остановиться и заметить следующее. Я всегда считал и считаю, что подрабатывающий у нас с Варькой Матвей имеет рост, телосложение и внешность вышибалы, рэкетира, быка, зубодробителя, но никак не скромного студента, пищевика–заочника. Уверен, выбери он одну из соответствующих его внешности профессий — достиг бы немалых успехов, если бы не врожденное миролюбие и на редкость покладистый характер.

О внешности же вошедшего можно смело сказать: Матвей смотрелся бы рядом с ним, как юный шаловливый пудель рядом со свирепым оскалившимся волком. Эдакий ввалился двухметровый детина, косая сажень в плечах, тяжелая боксерская челюсть и пудовые кулачища. Остановившись на пороге он медленно обвел собравшихся тяжелым немигающим взглядом.

Я инстинктивно покрепче вжался в занимаемый мною стул, а остальные поднялись на ноги. Впрочем, сделали они это не из–за столь поразившей меня внешности. Облачен вошедший был в милицейскую форму, а на плечах его, как я выяснил позднее, красовались полковничьи погоны.

— Товарищ полковник, мы уже заканчиваем это дело…

— Все свободны, — сухо сказал вошедший, весьма невежливо перебив хозяина кабинета. — С задержанным я поговорю сам. Дело передается Управлению.

Начальник ОВД глубоко вдохнул, будто набираясь мужества перед тем, как прыгнуть в ледяную воду, или бездонный колодец, или во что там еще милицейские чины прыгают.

— Товарищ полковник, мы работаем над этим делом уже…

— Я скажу вам все, что думаю о вашей работе, товарищ подполковник, наедине. В отсутствии посторонних и младших по званию!

Вошедший повысил голос совсем чуть–чуть, но этого оказалось достаточно, чтобы и Ковальчук, и Михайлов осторожно начали пятиться к дверям кабинета.

— Разрешите идти? — начальник ОВД выдержал удар стойко, лишь голос его слегка сел и вопрос прозвучал несколько сипло. Да и взгляд, которым он наградил меня искоса, яснее ясного сообщил, что подобного унижения в этом городе мне не простит никогда и никто, вплоть до последнего патрульного милиционера.

Выдворив местных блюстителей порядка, полковник жуткого вида уселся в хозяйское кресло и сосредоточил внимание на моей скромной персоне, отчего мне сразу же стало не уютно. Он, очевидно, почувствовав это, опустил глаза.

— Дядя просил передать, что его племянница вернется со дня на день.

Произнесено было негромко, но когда смысл сказанного вдруг дошел до меня, все перед моими глазами вдруг снова поплыло, как совсем недавно в морге.

— Вот это нужно прочитать так, как будто вы отвечаете на мои вопросы. Не спешите, делайте паузы, запинайтесь, — на стол передо мной полковник выложил лист бумаги с печатным текстом, а рядом с ним диктофон. Потом включил его, произнес положенные по такому случаю фразы и вежливо задал первый вопрос:

— Итак, Виктор Николаевич, вы только что сказали мне, что хотите сделать чистосердечное признание. В чем оно заключается?

Я постарался сосредоточиться и взять себя в руки. Не хватало мне еще раз в обморок упасть.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

— Ну… Э-эээ… Гм… — издавая междометия я поспешно пробежал по листу глазами. — Я пацана совершенно не подозревал. Совсем случайно на него вышел. Только в процессе беседы возникли некоторые соображения…

Далее, делая вид, что пересказываю, я зачитывал нашу с покойным Андрюхой беседу. Вот, значит, как — за мной не только следили. Еще и записывали.

— Я… это… вышел… — изображал работу мысли я. — Типа, думаю, дай прослежу.

— Ну–ну, и что же произошло дальше? — поощрительно кивнув спросил мой визави.

— Так это, блин! — изобразил я от себя, а после вновь пошел по тексту. — Я находился в стороне, а тут как раз, какой–то прохожий, который одет совершенно, как я. Когда мальчишка пистолет достал и начал целиться, у меня выхода другого не было.

— А после выстрела вы ведь могли обратиться в правоохранительные органы, — сказал свою реплику полковник.

— Здесь, извините, ко мне с самого начала так отнеслись, — прочитал я с листа несколько меняя порядок слов. — Испугался, что не поверят, честное слово.

— Что ж, Виктор Николаевич, — показав мне большой палец правой руки и не меняя зверского выражения лица, завершил беседу полковник. — На патронах в обойме ТТ — отпечатки мальчишки. Дневник на квартире его матери нашли: почерк его, подделка исключена. Получается, действовали вы в рамках закона, претензий у органов внутренних дел быть к вам не может.

— Так это… — обалдев от неожиданности, я чуть со стула не подскочил. — Могу идти?

— Спешить не будем, — улыбнулся полковник и выключил диктофон. — Им тоже будет полезно послушать.

Поднялся, подошел к двери, гаркнул. Вот уж отработанный командный голос:

— Распечатайте протокол и дайте на подпись!

Мы еще с пол часа сидели и листали валявшиеся в кабинете начальника ОВД журналы.

— До свидания, Виктор Николаевич, — пожимая мне руку сказал полковник перед самым выходом из околотка. — К сожалению, местная милиция сработала не слишком эффективно. Спасибо большое за помощь. Оружие вам скоро вернут.

Местный подполковник смотрел на меня с нескрываемой ненавистью. Михайлов с Ковальчуком — так, что сразу же становилось ясно — здесь мне лучше в следующий раз не появляться.

А на воле меня ждала боевая подруга.

— Витя! Витя! Вы настоящий герой! — глядя на меня во все глаза простонала Таня Чернова. — Теперь люди ночью могут ходить спокойно!

— Ну… Так это… Е-мое… — все еще изображая работу мысли, будто читал по бумажке, огрызнулся я. — Чему учили, блин!

— Вик! — а он ведь, Вовка Семенов, впервые в жизни ко мне так обратился, когда я уже в «копейку» садился, на которой Таня прикатила. — А Варвара Викентьевна скоро вернется?

— Скоро, — машинально ответил я и поспешно соврал. — Звонила вчера. Со дня на день приедет.

— Я так и думал, — как–то слишком зло глянул на меня Вовка. — Так и думал, что вот–вот объявится.

— Вов, да чего ты? Володя?

— Не попасть тебе человеку в висок с тридцати метров, да еще в темноте. Никак не попасть, — сердито сказал Вовка. — Она бы попала. И никому другому свою «Эфу» ты бы не дал. Все в игрушки играете!

— Вов! — рассердился в свою очередь я. — Она бы его живым взяла! Неужели ты не понимаешь?

Вовка задумался.

— Она бы — да, — согласился в конце концов он. — Ладно, бывай.

— Постреляем еще, — пообещал я напоследок. — Не злись, Вовка, так получилось все. По дурному.

Таня Чернова стремглав отвезла меня домой, где делать мне совершенно ничего не хотелось. А что делать–то — пять утра! Проснувшись днем, я тоже был не способен к какой–нибудь целенаправленной деятельности. Валялся и смотрел в потолок.

Очень хотел, чтоб так и до ночи продолжалось, но тут позвонил Дед. Они с Кулаком окончательно «вычислили» Щукина. Вот только мне было уже и на миллион плевать, и вообще.

— Виктор, что с вами? — Таня задала этот вопрос, когда совсем стемнело и, поднявшись с дивана в курительной, я налил нам по бокалу «Бакарди».

— Ничего. Я человека убил, — хороший ром пьется, как сухое, не смотря на его сорокоградусную сущность.

— Ты?.. Вы?.. Но, Витя…

— Давай еще по одной, — свой пустой бокал я разбил, швырнув в камин. — Я, а кто же еще? Я с самого начала был, как у Христа… Еще хочешь?

— Виктор, он убил многих и получил свое.

— Ага, и мне это решать. Однажды я убивал сам, но тогда я спасал человека, которого люблю, а сегодня… Убили за меня, но виноват–то я! Ничего ты не знаешь!

— Виктор, все будет хорошо, успокойся, — тихо прошептала она обняв меня за плечи.

С ней, и правда, оказалось очень хорошо, с этой неуклюжей московской девчонкой.

— Вик, твоей девушке это совсем не понравится, — мягко предупредила она на пороге моей спальни. — Лучше не надо.

— Ты ее совсем не знаешь, — сказал я, увлекая Таню во тьму такой стильной, с черными шелковыми простынями, комнаты. Свет включить она мне не позволила, но целовалась эта скромница на редкость замечательно. И вообще…

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Проснулся я один и некоторое время совсем не мог понять, чего именно мне не хватает. Проверил душ — никого. Вышел из комнаты. Голоса донеслись из кухни.

— Варюшка! Милая!

Она, родная, единственная стояла передо мной в легком коротком халатике на голое тело.

— Пошел ты! — взглядом своим хозяйка меня, будто бы обожгла. — В доме — бардак! Патронов расстрелял, как на гражданской войне. Я приезжаю, а он…

— Варюша, он, все–таки, мужчина.

Я чуть не подпрыгнул, услышав этот голос. Точно, мама Катя, собственной персоной — Варькина биологическая мать, зачала Варьку на некоем индуистском кладбище в процессе ритуала тантра–йоги… В общем, они всегда спорят, кто из них опасней.

Мама Катя сидела вполне миролюбиво — в легеньком, легче Варькиного, уж поверьте мне, халатике — и делала себе маникюр. Черные как смоль волосы раскинулись по нарочито оголенным плечам, тугие весьма соблазнительные груди так и перли из–за пазухи…

— Здрас–те! — изобразил я на физиономии радостную улыбку.

— Тра–та–тата-та–тида–тада!!! — даже если наш с Варькой адвокат Щепкин перестанет читать мои черновики, я и тогда не решусь воспроизвести то, что сказала в этот момент Варька.

— Варь, Таня нормальная девчонка, — попытался успокоить я. — Ну, подумаешь… Ты же меня ни к кому никогда не ревновала…

— Ты что, идиот? — злобно уставилась на меня хозяйка.

— Варюша, это так романтично, — продолжая обрабатывать пилочкой ноготь своего мизинчика вздохнула мама Катя. — Они встретились однажды и никогда не увидят друг друга вновь. Она спасла ему жизнь и ушла в небытие.

Варька снова весьма гнусно выругалась.

— Мама Катя, ты на что намекаешь? — хлебанув стакан томатного сока, требовательно спросил я. — Вы куда ее дели?

Сознаюсь, в этот момент я подумал о гигантской печи в подвале Варькиного особняка. Обычно мы используем этот агрегат для избавления от улик, но Варька как–то намекала, что печь может работать и в качестве крематория…

— Уехала, — коротко ответила мама Катя.

— Лучше заткнись! — приказала мне Варька.

— Нет… Как это?.. — сделал я робкую попытку неповиновения. — Вот так, не попрощавшись?

— Вик, у нас, вообще, вся жизнь такая, — вытянув руку и на расстоянии любуясь идеально обработанным мизинцем, сообщила мама Катя. — Сегодня здесь, завтра там. Случайные напарники, случайные связи…

— Извращенка!.. Нимфоманка!.. — вновь рассвирепела Варька и, швырнув, рассадила о стену тарелку из нашего дорогущего сервиза.

— Варюша… — встретившись с ней глазами, я решил не испытывать судьбу и замолчал.

— Она же с ним в первый день не легла, — пожала плечами Катя Романова и занялась ногтем безымянного пальца левой руки. — В последнее время ему здорово пришлось понервничать. И я разрешила Тане эту маленькую шалость.

— Дяде Сереже все скажу! — пригрозила Варька.

— Постой, она что, тоже из родственников что ли? — постепенно начало доходить до меня. — У нее же зрение ни к черту, и вообще…

Варька вновь проскрежетала сквозь зубы какой–то матюк.

— Вик, изменить внешность — так просто, — одарила меня безмятежной улыбкой мама Катя. — Контактные линзы понижающие зрение и очки на столько же его повышающие, например. Ведь носить очки с простыми стеклами — подозрительно. А эта мешковатая одежда? А дурацкая прическа? Уверяю, твоя Таня Чернова вовсе не такая нескладная, какой хотела тебе представиться. Ты ее, пожалуй, и не узнаешь, если в следующий раз встретишь.

— Да уж нет! — возмутился я. — Ее–то узнаю! Кого–кого, а девушку с которой…

— Заткнись, ладно? — опять потребовала Варька. — У меня уже тарелки на исходе! Есть иди! И ты тоже!

Я подчинился. Мама Катя усмехнулась одними уголками губ и, нахально мне подмигнув, тоже уселась за стол. Не верит она в мои способности детектива, и все тут. Впрочем, Варька, моментально это пресекла, кинув на свою биологическую мамашу столь свирепый взгляд, что та моментально сделала губки бантиком и скромно потупилась. Это было несколько необычно — существа, более бесстыжего, чем мама Катя, я в жизни не встречал. А я, знаете ли, так долго в газетах работал…

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Следующее явление случилось через пару часов, когда, позавтракав, мы сообща занимались удалением из моей одежды, комнаты и наших телефонов «жучков» оставшихся после Тани Черновой. Варька каждый раз зверски ругалась, я мысленно обзывал свою недавнюю подругу стервой, а мама Катя весело смеясь говорила, что найти их совсем легко даже не профессионалу.

— Как его еще охранять прикажешь? Таня с его револьвером у него по пятам ходила, а он за это время ни разу в сейф не заглянул. думал, что она выполняет его идиотское поручение. Такая милая наивность…

До драки не дошло, дядя Сережа помешал. Он как раз и явился. А в присутствии генерала–невесть–чего семейные склоки сразу же прекратились, все подобрались, стали серьезней.

— Щукина мы взяли, — устроившись в кресле посреди курительной сообщил тот своим, как всегда, бесстрастным голосом. — Твои люди неплохо поработали.

Последняя фраза адресовалась Варьке, та столь же бесстрастно приняла похвалу, а я почувствовал себя несколько уязвленным. Кто поработал–то, как не я?

— Ну… миллион, все–таки. Как не постараться, — рискнул напомнить о себе.

— Он что, действительно, хотел отдать Щукина за границу? — не меняя интонации, поинтересовался дядя Сережа у моей хозяйки.

— Дурака валяет, — лениво зевнула Варька. — Он отлично понимает, что мы найдем Щукину подходящее применение.

— Надеюсь, что так, — по–прежнему ни на кого не глядя наш «главный родственник» выложил на стол принесенный с собою пакет. — Это компенсирует ваши расходы.

Пачки пятидесятидолларовых купюр смотрелись очень хорошо. Хотя и невооруженным глазом видно было, что миллионом тут не пахнет. Четыре пачки Варька оставила себе, одну отодвинула Кате Романовой.

Минуту я испытывал внутренние колебания, но природная честность, взяла свое.

— Слушай, Тане Черновой тоже бы надо… Все–таки она работала, — сделав над собой неимоверное усилие обратился я к хозяйке. — Хоть штуки три…

— Не до хрена ли за одну ночь? — вновь моментально вызверилась Варька.

— Таня Чернова? — вдруг дернувшись уставился дядя Сережа прямо на меня. Признаюсь, это было столь неожиданно, что я несколько струхнул.

— Какая еще ночь? — он перевел взор на Катю Романову.

— Варюша имеет в виду ту ночь, когда Таня Вику жизнь спасла. Маньяка убила, — поспешно сообщила мама Катя. Лицо у нее было — сама невинность. — Это девушку так зовут, которую я к Витюше приставила, чтобы его охранять, когда ты мне поручил. Она уже уехала, Серж, и никогда, никогда больше в этом доме не появится.

На некоторое время установилась гнетущая тишина.

— Не она! — с весьма неожиданным пафосом объявил вдруг дядя Сережа указав пальцем на свою племянницу и буравя сестру взглядом. — А именно ты… Именно в тебе… С тебя все началось! Нравственная деградация, полное отрицание морали…

— Вот это! — палец его ткнулся теперь в мою сторону. — Это — закономерный итог всего, что пришло с тобой!

— Дядя Сережа! — не выдержав вспылил я. — Чего я у вас везде виноватый? Мы с Таней Щукина нашли и маньяка завалили. Есть же конкретный результат…

— Заткнись, ладно? — огрызнулся всегда спокойный генерал и направился к выходу. — Поехали.

— Да, детишкам лучше побыть одним, — поспешно согласилась Катя и напоследок одарила нас с Варькой воздушным поцелуем. — Не скучайте, как–нибудь еще заскочу!

— Никогда, ни при каких обстоятельствах не упоминай при мне Таню Чернову! — хмуро приказала хозяйка, когда гости удалились. — Ты меня понял?

— Ей Богу! — перекрестился я. — Ни за что. А Вика где?

— Подлечиться ей надо, — она подошла к шкафу с запасами «Бакарди» и налила нам по бокалу. — Все будет в порядке, даже шрама не останется.

— А… — поняв, что спрашивать, наверное, бессмысленно, я промолчал.

Варька, однако, решила на этот раз отступить от правил.

— Если бы не Вика, я бы не выбралась, — сообщила она с ногами устроившись на диване. — Так что, не зря ты нас вдвоем отправил. А потом она пулю поймала и пришлось ее на себе вытаскивать.

Остаток дня прошел во вполне миролюбивой обстановке, правда, моя попытка устроиться на ночевку в Варькиной спальне была пресечена в самом зародыше.

Может быть это и к лучшему. Когда разродилась Дженни, я спал сном праведника, а все неизбежные при этом деле хлопоты и переживания целиком и полностью достались Варьке. Рожать собака устроилась на кресле в ее комнате.

ЭПИЛОГ

Вика приехала морозным январским вечером на новый год. Вернее, для всех он уже прошел, но, по такому случаю, мы с Варькой решили отметить его еще раз. Так что, считая Старый Новый год, встречали год Лошади уже в третий раз, для чего полностью переоборудовали весь спортзал. И елка была, и гирлянды. Варька еще хотела живую лошадь там поставить, но потом передумала. И верно, полон дом месячных щенков, которые кругом носятся и путаются под ногами — так и до беды недалеко.

Убранство зала Вике понравилось, сервировка импровизированного стола — тоже. Чего тут только не было, даже салат Оливье. Не нынешний, а тот настоящий, — с раковыми шейками, омарами, черной икрой — рецепт которого считается безвозвратно утерянным. И чего это наши родственники хранят его в секрете, ума не приложу? Вкуснейшая штука, вот только стоит дорого.

Чмокнув нас обоих в губы, гостья сбросила соболью шубку и осталась в традиционно коротком платьице. Однако, вскоре избавилась и от него: слишком спешила доказать нам с Варькой, что никакого шрама не осталось. За это дело подняли первый тост, а уж потом, как водится, за год Лошади. Где–то ближе к середине ночи вспомнили о близких родственниках.

— Мама Катя привет передает, — вольготно разлегшись на кушетке так что голова ее покоилась у меня на коленях, а ноги — на Варькиных, объявила Вика. — Спрашивает, кого бы ты хотела — сестричку или братика?

— Нет, надо же, тварь какая! — возмутилась хозяйка.

— Варюша, ну чего ты так, в праздник–то! — изумленно приподнялась Вика.

— Она тут, пока нас не было, Вику Таню Чернову подложила, — пожаловалась Варька.

— Ту, которая дядю Сережу на клад… — гостья осеклась, задумчиво почесала затылок и потянулась за бутылкой, чтобы наполнить всем бокалы. — Ты не переживай, может, шутит.

— Это было бы слишком примитивно. А вот залететь, выносить и родить — как раз шуточка в ее стиле.

Коль скоро речь зашла о такой опасной теме, как Таня Чернова, я счел нужным хранить молчание. Полюбопытствовал только, когда Варька, кажется, успокоилась:

— А отец–то кто?

— Узнаешь — обхохочешься! — мрачно ответила Варька.

— У меня с ним было однажды. Так — ничего особенного, — хихикнула Вика.

Варьку это от чего–то развеселило, мне же, чтобы успокоиться пришлось выпить лишний бокал. Нет, разве можно говорить мужчине, что до него у тебя был еще кто–то, пусть даже только один раз? Некоторых вещей даже самым крутым девчонкам никогда не понять.

30 сентября 2002 г.

Content

Шакун Вадим Григорьевич Смерть заказчика[СИ]

Шакун Вадим Григорьевич Смерть заказчика

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ