Кристи Голден

Варкрафт

Пролог

Лунный свет омывал тронный зал Штормграда, отчего королевский трон из белого камня как будто лучился собственным сиянием, а золотые львы, сидящие у его подножья, превратились в серебряных бестий с мертвенным взглядом. Холодноватый молочный свет блистал на гранях развешенного по стенам оружия, а тени по углам, куда не дотягивались бледные пальцы луны, казались озерцами непроглядного мрака. В этом нездешнем сиянии человек с богатым воображением вполне мог представить, что декоративные доспехи, замершие, как часовые, были не столь уж пусты.

Торжество луны нарушал свет единственной лампы, отбрасывающей теплые, красноватые блики на решительное лицо мальчишки. Он держал в руках две вырезанных из дерева игрушки. Первая была солдатом, облаченным в разрисованную версию доспехов, темневших по всему безмолвному залу. Вторая – ссутулившейся тварью: зеленой, с кабаньими клыками и топором в половину роста ее деревянного противника.

По полу были разбросаны другие солдаты и монстры. Большая часть игрушечных чудищ все еще стояла. Большая часть солдат была повержена.

Когда открылась дверь, в комнате стало светлее. Мальчик обернулся, недовольный тем, что ему помешали, и окинул вошедшего быстрым сердитым взглядом, прежде чем вернуться к своей игре.

– Итак, – произнес новоприбывший. Голос его звучал довольно молодо. – Вот где вы прячетесь.

«Принц не прячется, – подумал мальчишка. – Он идет, куда пожелает, когда хочет побыть один. Это никакие не прятки».

Человек подошел к нему. В тусклом свете лампы его волосы не казались столь седыми, а шрам, рассекающий лицо от подбородка до глаза, – столь уродливым, как при дневном свете. Он опустил взгляд на сцену, разыгранную мальчиком.

– Как продвигается сражение?

«Как будто он не видит. Как будто не помнит».

Поначалу мальчишка молча глядел на маленькие зеленые фигурки, а потом сердито сказал:

– Каждый орк заслуживает смерти. Когда я стану королем, я буду как Лотар, и перебью их всех!

– Лотар – солдат, – без тени гнева ответил мужчина. – Он сражается, поскольку в этом состоит его долг. А вы будете королем. Ваш долг будет состоять в том, чтобы заключить справедливый мир. Разве вы не считаете, что с нас хватит войн?

Мальчик ничего не ответил. «Справедливый мир». «Хватит войн».

Невозможно.

– Я ненавижу их! – прокричал он.

Его голос, слишком громкий для тишины зала, опасно зазвенел. Глаза обожгли внезапные слезы.

– Я знаю, – спокойно ответил мужчина. То, что он не стал осуждать вспышку мальчика, слегка остудило его юного собеседника.

– Но война – не всегда верное решение. Вам следует понять, что не все орки – зло, даже если кажется именно так.

Мальчишка нахмурился и окинул мужчину скептическим взглядом. Кадгар был очень мудр, но то, о чем он говорил, казалось принцу невероятным.

– Вам известно, – продолжил Кадгар, – что орки пришли из другого мира, который очень далек от нашего.

Подняв руку, он пошевелил пальцами, и на его ладони возник красновато-оранжевый шар. Теперь мальчишка смотрел с интересом. Ему нравилось наблюдать, как Кадгар творит свое волшебство. Шар начал вращаться, окруженный потрескивающим зеленоватым ореолом энергии.

– Их мир умирал, – продолжил Кадгар. – Он был поглощен темной магией, известной как Скверна.

Глаза принца расширились, когда странное изумрудное мерцание начало поглощать коричневый, словно покрытый пылью мир.

– Орки вынуждены были бежать. Если бы они остались… то тоже погибли бы.

Принцу было вовсе не жаль орков и их умирающий мир. Он крепче стиснул в пальцах фигурку игрушечного орка.

– Значит, эти зеленые чудища вторглись в наш мир!

– Не все орки были зелеными, когда пришли в Азерот. Но вы об этом не знали.

Принц предпочел промолчать, чтобы не сознаваться в своем невежестве, но сейчас его охватило любопытство.

– Лишь те из них, кто был отравлен Скверной, – продолжил свой рассказ Кадгар. – Она изменила их. Но однажды мы встретили орка, сумевшего ей противостоять. Того, кому почти удалось навеки остановить войну. Его звали… Дуротаном.

* * *

В Воздушных Палатах не было нужды в окнах. Как и подразумевалось из названия, это были чертоги Воздуха – состоявшие из него и в нем располагавшиеся.

Чужаки могли изумляться этому зрелищу, восхищаться его красотой и одновременно ужасаться, и недоумевать, как Совет Шести мог заседать здесь, не беспокоясь о собственной безопасности. Но чужаки никогда не проникали сюда и не проникнут вовеки – сюда, в Аметистовую Цитадель Кирин-Тора.

Как и сама магия, зал предназначался лишь для самих магов.

Голубое небо и белые облака, служившие потолком и стенами, оттеняли золото и пурпур каменного пола. Кроме того, на полу был выложен символ – стилизованное, пристально глядящее око. Мальчик, ступивший в зал и сейчас стоявший в его центре, подумал, что сегодня этот символ особенно уместен.

Ему было одиннадцать. Не слишком высокого роста, с каштановыми волосами и глазами, менявшими цвет от синего до зеленого в зависимости от освещения. И все же именно на этом мальчике в белой тунике сейчас было сосредоточено внимание всех членов Совета Кирин-Тора.

Они стояли намного выше, на круговой платформе, и были облачены в фиолетовые мантии с вышитым символом – тем самым Оком, что глядело сейчас с пола. И члены Совета, и Очи, вышитые на их облачениях, смотрели на ребенка сверху вниз, как сам бы он мог свысока смотреть на насекомое. Однако мальчика не смущало их внимание. Скорее, он испытывал любопытство, и, заломив бровь, смело глядел на магов.

Один из членов Совета – высокий, тощий старик с бородой, белой, как сама магия, текущая по стенам этой башни, встретился с мальчиком взглядом и чуть заметно кивнул ему. Затем он заговорил, и его звучный голос властно разнесся по всему огромному залу.

– Существует теория, согласно которой каждая звезда в небе – это отдельный мир, – провозгласил архимаг Антонидас. – И каждый из этих миров населен собственными обитателями. Что скажет на это наш послушник?

Послушник не замедлил с ответом.

– Ни один мир не сравнится с Азеротом, – сказал он. – Красота Азерота, его жизненная мощь и изобилие уникальны.

– И кому же можно доверить заботу о подобном сокровище?

– Тому, кто может призвать силы магии для охраны нашего мира. Стражу.

– Понятно.

По тонким губам Антонидаса скользнул легчайший намек на улыбку. Послушник задался вопросом: не стоило ли сменить тон на чуть более смиренный? Но, будем честными, он заучил все это давным-давно.

– Все силы? – продолжил Антонидас.

– Нет, – быстро отозвался послушник. – Темные силы запретны. Темные силы – зеркало Скверны.

Он понял, что бубнит, как по писаному, и сильно прикусил губу. Будет плохо, если маги решат, что он не воспринимает прочитанное всерьез.

– Темные силы, – повторил он, на сей раз более торжественно, – извращают изначальные цели того, кто к ним прибегает.

– И какой же урок мы извлекаем из этого?

– Магия опасна, и ее не следует доверять тем, кто не прошел соответствующего обучения. Никакие расы – ни люди, ни дворфы, ни гномы, ни эльфы – никто, кроме посвященных Кирин-Тора, не должен использовать магию.

«Все это только для нас, – подумал послушник, наблюдая за тем, как поток серебристо-белой жидкости вьется вдоль стен и потолка Воздушного зала. – Не потому, что мы жадные, а потому, что знаем, как с этим обращаться».

Мальчик внимательно взглянул на Антонидаса и заметил, что плечи архимага расслабились. Они покончили с первой частью, и он нигде не напортачил. Хорошо.

Престарелый маг чуть улыбнулся, милостиво глядя на послушника.

– Мы чувствуем твою силу, Медив, – сказал он. – Мы восхищаемся твоей целеустремленностью и жаждой знаний. И мы испытываем и проверяем эти качества, насколько возможно – но, к сожалению, ответа на самый главный вопрос мы не получим, пока не будет уже слишком поздно.

Медив напрягся. Слишком поздно? О чем говорил Антонидас?

– Жизнь Стража требует таких жертв, каких ты себе и представить не можешь. Однако мы просим сейчас – тебя, мальчика – навеки принять на себя эту ношу.

Глаза архимага сузились, а в голосе прорезались жесткие нотки.

«Ну вот, началось», – подумал Медив.

– Готов ли ты начать всестороннюю подготовку к тому дню, когда ты станешь владыкой Каражана?

– Готов, – без колебаний ответил послушник.

– Тогда докажи это!

Это существо было порождено тенями, недоступными магии Света. Из осколка тьмы оно быстро превратилось в материальное, черное, как ночь, искаженное нечто, возвышавшееся над мальчиком. Медив инстинктивно принял боевую стойку – реакция, которую в него вбивали так долго, что мальчик немедленно начал действовать, пускай его и застали врасплох. Тварь распахнула пасть, усаженную клыками длиной с предплечье Медива, и издала серию звуков, от которых у него свело живот. Пока существо нависало над ним, мальчик заметил, что у пришельца нет ни истинной глубины, ни четких очертаний, что делало его еще более пугающим. Это была тварь из кошмаров, и ее призрачные лапы венчали бритвенно-острые когти.

«Ни истинной глубины, ни четких очертаний».

Тварь не была реальной. Конечно же, она не была реальной! Медив решился окинуть зал быстрым взглядом – и вот, конечно же! Маг Финден что-то торопливо шептал в свою густую, кустистую белую бороду. Мальчик едва не ухмыльнулся.

Он поднял руку. В его ладони сгустился шар из светящейся белой энергии, и Медив швырнул его – прямиком в Финдена. Белый шар превратился в небольшой плоский прямоугольник, с такой силой прилипший ко рту Финдена, что старший маг покачнулся. Товарищи подхватили его, так что урон был нанесен разве что чрезмерно раздутой гордыне волшебника.

Призрачная тварь исчезла. Медив поднял взгляд на Антонидаса, позволив себе чуть заметную усмешку. Когда их взгляды встретились, в глазах архимага плясали веселые искорки.

– Это не совсем то, чего я ожидал, – признал архимаг, – но… достаточно эффективно.

Пол под ногами Медива зашевелился. Мальчик в испуге отскочил назад, изумленно глядя на то, как мозаичный зрачок Ока Кирин-Тора начал расширяться, словно настоящий. Медив зачарованно замер, когда из отверстия полился поток кипящей, пузырящейся воды – а затем громко ахнул, внезапно осознав, что принятая им поначалу заводу жидкость на самом деле была белым пламенем. Невероятно, но этот огонь пылал в водяных глубинах.

Вверху Антонидас пробормотал заклинание и, мягко спланировав с круговой платформы, встал рядом со своим учеником. Он улыбнулся – как показалось мальчику, с гордостью.

– Дай мне руку, Медив, – сказал Антонидас.

Мальчик молча подчинился, положив маленькую бледную ладошку на сухую, как бумага, ладонь своего наставника. Архимаг перевернул его руку ладонью вверх.

– Придет тот день, когда тебя призовут на службу.

Взгляд Медива метался между морщинистым, серьезным лицом Антонидаса и белым пламенем.

– Клятва, что ты приносишь, откована в Свете, – продолжал маг.

Одной рукой он все еще сжимал ладонь Медива, а другой, удивительно споро для своих лет, закатал белый рукав мальчика до локтя. Затем Антонидас мягко развернул послушника к пламени, горевшему в глубинах бассейна. Мальчик вздрогнул – неестественный, хотя и прекрасный белый огонь оказался горячее, чем он ожидал. Его взгляд упал на протянутую руку, и в желудке засосало – холодный комок перед лицом невозможного жара.

– Никто из магов не возвысится над тобой – ни один не будет тебе хозяином. Твоя ответственность будет абсолютной.

Антонидас отпустил руку Медива и начал подталкивать его вперед. Глаза мальчика расширились, дыхание убыстрилось. Что бы ни произошло, он знал, что это его не убьет. Члены Совета не станут его убивать.

Или станут?

Позволят ли они ему умереть, если решат, что он недостоин? Эта мысль никогда не приходила к нему прежде – однако сейчас холод внутри усилился, распространяясь по телу с каждым суматошным ударом сердца, бросая в дрожь, несмотря на то, что Медиву хотелось отвернуться от палящего магического огня. Инстинкт вопил, что надо выдернуть руку, но мальчика неумолимо подталкивали вперед. Попытавшись сглотнуть, когда рука оказалась совсем близко от мигающего огненного языка, мальчик обнаружил, что во рту пересохло.

Внезапно пламя метнулось вперед, обвив предплечье Медива смертельным объятием. Из глаз мальчика брызнули слезы, когда огонь выжег узор на его коже. Подавив крик, он отдернул руку. В ноздри ударил запах собственной жженой плоти. Медив уставился вниз, на еще недавно чистую кожу.

Оттуда на него смотрело все еще дымящееся Око Кирин-Тора. Он был принят. И заклеймен.

Руку все еще терзала боль, но благоговение изгнало ее прочь. Медив медленно поднял голову, глядя на мужчин и женщин, еще несколько мгновений назад решавших его судьбу. Сейчас все шестеро склонили головы в жесте принятия… и уважения.

«Никто из магов не возвысится над тобой – ни один не будет тебе хозяином».

– Страж, – произнес Антонидас, и его голос дрогнул от гордости.

1

Путешествие было долгим и трудным – труднее, чем Дуротан, сын Гарада, сына Дуркоша, мог ожидать.

Орочий клан Северного Волка был в числе последних, откликнувшихся на зов шамана Гул’дана. Хотя, согласно древним преданиям, члены клана Северного Волка некогда были кочевниками, в давние годы один вождь, преданный Хребту Ледяного Огня почти столь же сильно, как собственному клану, попросил у Духов разрешения остаться. Его мольбы были услышаны, и клан – гордый, неустрашимый перед лицом опасностей и независимый – оставался на севере почти столь же долго, сколь существует их хранитель, Гора Великого Отца.

Однако Гора Великого Отца раскололась, исторгнув на их деревню реки жидкого пламени, и клан Северного Волка вновь вынужден был начать кочевую жизнь. Они перемещались с места на место. И хотя клан переживал тяжелые времена, шаман Гул’дан – сутулый и зловещий, с кожей неестественно-зеленого цвета – был вынужден дважды просить их присоединиться к созданной им Орде, прежде чем Дуротан, не видя иного пути, ответил согласием.

Гул’дан дал своим союзникам, Северным Волкам, обещания, и Дуротан намеревался проследить за тем, чтобы шаман их исполнил. Дренор, их дом и обитель Духов Земли, Воздуха, Воды, Огня и Жизни, умирал. Однако Гул’дан заявил, что знает об ином мире, где гордый народ орков сможет преследовать жирную добычу, пить всласть чистую ледяную воду и жить так, как им и предназначено – гордой и полной жизнью. А не пресмыкаться в пыли, изможденными и отчаявшимися, пока родной мир орков иссыхал и погибал вокруг них.

Однако сейчас именно пыльные и изможденные Северные Волки преодолевали последние мили их изнурительного пути. Уже целую луну клан Дуротана шел с севера к этому безводному, знойному месту. Им не хватало воды, не говоря уже о пище. Некоторые умерли, не перенеся тягот похода на много лиг. Дуротан уже начал задумываться над тем, стоила ли конечная цель этих жертв. Вождь молился Духам, настолько ослабевшим, что они едва могли услышать его слова.

Всю дорогу Дуротан нес с собой оружие, унаследованное им после смерти отца. Первое звалось Громовой Удар – копье с выгравированными на нем рунами, оплетенное кожей. На деревянном древке виднелись зарубки, ведущие счет убитым. Горизонтальная черта означала отнятую жизнь зверя, вертикальная – жизнь орка. Хотя древко было все исчерчено горизонтальными зарубками, среди них имелось и несколько вертикальных.

Вторым оружием, которым сражался отец Дуротана, а прежде и отец его отца, Дуркош, был топор по имени Секач. Дуротан заботился о том, чтобы его лезвие оставалось острым, как в тот день, когда оружие вышло из горна, – и топор вполне оправдывал свое прозвание.

Дуротан шел пешком, предоставив больным и тем, кто слабее, ехать верхом на огромных белых волках севера, служивших клану и верховыми животными, и вечными спутниками. Рядом с ним шагал его заместитель, Оргрим Молот Рока. Массивное оружие, давшее имя роду Оргрима, висело за его широкими коричневыми плечами. Оргрим был одним из тех немногих, кто знал Дуротана как облупленного, и кому вождь готов был доверить не только собственную жизнь, но и жизнь своей супруги и будущего ребенка.

Драка, воительница, супруга и будущая мать, ехала на своем волке рядом с Дуротаном. Большую часть пути она, как и подобает, прошла рядом со своим супругом, но в конце концов Дуротан попросил ее сесть на волка.

– Если не ради себя или ребенка, то ради меня, – сказал он. – Я устал уже представлять, как ты падаешь в пыль.

Драка ухмыльнулась ему, изогнув губы над небольшими клыками. Ее темные глаза лучились весельем, которое он так любил.

– Ха, – ответила она, – я поеду, хотя бы и потому, что опасаюсь – ты свалишься сверху, пытаясь поднять меня.

Поначалу все были воодушевлены. Клан выстоял в бою с ужасным противником, Красными Ходоками – но еще они узнали, что им больше не стоит ждать помощи от ослабевших Духов.

Дуротан уверил свой клан, что они навсегда останутся Северными Волками, даже если присоединятся к остальным оркам Орды. Мысли о мясе, фруктах, воде, чистом воздухе – тех вещах, в которых они так остро нуждались – грели душу. Проблема, как понял Дуротан, заключалась в том, что клан – включая, по правде, его самого – отбыл с места последней стоянки, твердо веря, что все неприятности скоро останутся позади. Однако трудности путешествия отбили у них эту веру.

Дуротан оглянулся через плечо на своих соплеменников. Они плелись нога за ногу, а не бодро шагали, и так исхудали, что на них больно было смотреть.

Легкое прикосновение супружеской руки к его плечу заставило Дуротана вновь обернуться к Драке. Он улыбнулся ей натужной, усталой улыбкой.

– Выглядишь так, словно ехать верхом надо бы тебе, а не мне, – мягко сказала Драка.

– Наступит время, когда все мы сможем вдоволь наездиться, – ответил он, – когда у нас будет достаточно мяса, чтобы наши волки растянулись рядом с нами с набитыми брюхами.

Драка взглянула на свой живот, потом на его, и насмешливо прищурилась. Дуротан рассмеялся, и сам удивился этому – ведь вождю казалось, что он давно позабыл о том, что такое веселье. Драка всегда знала, как успокоить его – смехом, лаской или, время от времени, метким пинком, что вернуть его голову на плечи. А их ребенок…

Дуротан понимал, что именно в этом заключается истинная причина, заставившая его покинуть Хребет Ледяного Огня. Драка была единственной беременной среди Северных Волков. И, в конечном счете, Дуротан не мог найти оправданий тому, чтобы приводить дитя – любое орочье дитя – в мир, неспособный взрастить этого ребенка.

Дуротан протянул руку, чтобы прикоснуться к животу, послужившему предметом его шутки, и положил огромную коричневую пятерню на чрево супруги и крошечную жизнь внутри. В голове промелькнули слова, которые он сказал клану в вечер начала похода: «Что бы ни говорили заветы древних о наших прошлых деяниях, какие бы ритуалы нам ни полагалось исполнять, какие бы ни существовали правила и законы – есть лишь один нерушимый закон, одна традиция. И он гласит, что вождь обязан поступать так, как будет лучше для его клана».

Он почувствовал быстрый, но сильный толчок, и ухмыльнулся, радуясь тому, что ребенок, похоже, согласен с его решением.

– Он уже готов шагать рядом с тобой, – заметила Драка.

Прежде чем Дуротан успел ответить, кто-то позвал его:

– Вождь! Они здесь!

Погладив напоследок жену, Дуротан обернулся к Курворшу – одному из разведчиков, отправленных им в передовой дозор. Большинство Северных Волков не стригли волосы, что было весьма разумно на их родном морозе. Однако Курворш, как и многие другие, с приходом на юг побрился налысо, оставив лишь одну длинную, заплетенную в косу прядь. Его волчица остановилась перед Дуротаном, вывесив язык от жары. Дуротан перекинул Курворшу бурдюк с водой.

– Сначала попей, а потом докладывай.

Разведчик сделал несколько жадных глотков, после чего вернул бурдюк вождю.

– Я видел цепочку каких-то построек на горизонте, – сказал он, чуть отдуваясь и стараясь восстановить дыхание. – Палаток, вроде наших. И их так много! Я видел дымы десятков… нет, сотен кухонных костров, и сторожевую башню, которую поставили, чтобы заметить нас на подходе.

Изумленно покачав головой, он добавил:

– Гул’дан не соврал, когда сказал, что собрал всех орков Дренора.

С плеч Дуротана как будто упало тяжкое бремя, хотя вождь орков никогда бы не признал, что нес его с собой все эти дни. Он старался не думать о том, что Северные Волки могли опоздать, или что слова об огромном сборище были всего лишь преувеличением. Известия, принесенные Курворшем, намного больше успокоили усталого вождя, чем мог представить разведчик.

– Как далеко? – спросил он.

– Примерно в половине дневного перехода. Когда придем туда, у нас будет достаточно времени, чтобы разбить лагерь на ночь.

– Может, у них будет еда, – вклинился Оргрим. – Свежая добыча, поджаренная на вертеле. Копытни ведь не заходят так далеко на юг, а? Что же едят эти южане?

– Что бы это ни было, если оно свежее и поджарено на вертеле, не сомневаюсь, что ты это слопаешь, Оргрим, – ответил Дуротан. – Да и никто из наших бы не отказался. Однако не стоит ждать этого. Нам не стоит питать слишком большие надежды.

– Нас попросили присоединиться к Орде, и мы это сделали.

Голос принадлежал Драке, и доносился не сверху, а сбоку: супруга Дуротана спешилась.

– Мы принесли с собой оружие, от копий до стрел и молотов, а также наши охотничьи умения и навыки выживания. Мы пришли, чтобы служить Орде, помочь всем стать сильнее и есть вдосталь. Мы – Северные Волки. Они будут рады тому, что мы пришли.

Ее глаза горели, а подбородок слегка приподнялся. Когда-то Драка стала Изгнанной – в те дни, когда была юна и слаба. Однако она вернулась, превратившись в одну из самых свирепых воительниц, встречавшихся Дуротану, и принесла Северным Волкам знания о других культурах и других путях. Сейчас, без сомнения, эти знания приобрели еще большую ценность.

– Моя супруга права, – сказал Дуротан.

Он шагнул к Драке, чтобы подсадить ее обратно на спину Льда, но супруга вскинула руку – «нет».

– Да, она права, – с легкой улыбкой согласилась Драка, – и она войдет в этот лагерь Орды рядом со своим вождем и супругом.

Дуротан обратил взор к югу. Небо уже долго было беспощадно ясным, без малейшего признака дождя. Но сейчас вождь заметил серое облачное пятно. Пока он смотрел, сгущающуюся тучу внезапно осветил зигзаг молнии, мерцавший зловещим зеленым светом.

* * *

Куворш хорошо рассчитал их скорость. Солнце уже спускалось к горизонту, когда они прибыли в стойбище – однако оставалось еще достаточно времени, чтобы клан успел состряпать ужин и поставить палатки.

Звук такого множества голосов был непривычен Дуротану, а от обилия незнакомого и нового кружилась голова. Вождь обвел взглядом большие круглые палатки, похожие на те, что он делил с Дракой, а затем обратил внимание на поле, огороженное веревками, чтобы дети из разных кланов смогли играть вместе. Он впитал все звуки и запахи: разговоры, смех, резкие ноты лок’ваднода, бой барабанов – такого множества, что земля дрожала под ногами Дуротана. Его ноздри щекотали запахи костров, пекущихся лепешек и жарящегося на огне мяса, кипящего рагу и сильный, но не вызывающий отвращения мускусный аромат волчьей шерсти и собравшихся орков.

Курворш не преувеличивал: скорее, он не воздал должного этому, на первый взгляд бесконечному, пространству, заполненному кожаными и деревянными сооружениями. Дуротан знал, что Северные Волки относились к самым малочисленным кланам. Но на мгновение он был так ошеломлен, что утратил дар речи. И все же слова, наконец, пришли.

– Такое множество кланов в одном месте, Оргрим. Смеющийся Череп, Черная Гора, Песнь Войны… их всех призвали.

– Это будет могучая боевая дружина, – сказал его заместитель. – Только не знаю, с кем нам осталось сражаться.

– Северные Волки.

Голос был ровным, почти скучливым. Обернувшись на его звук, Дуротан и Оргрим увидели двух высоких, плотно сложенных орков, шагавших к ним. Эти двое были необычайно крупными и мускулистыми, учитывая, что их мир умирал, а множеству орков не хватало пищи. В отличие от Северных Волков, у которых почти не водилось кольчуг и пластинчатой брони – племя в основном полагалось на доспехи из утыканной шипами кожи, – эти орки были облачены в нетронутые, начищенные пластины брони, защищавшей их плечи и даже грудь. В руках они сжимали копья и двигались согласованно и целеустремленно.

Однако в глаза Дуротану бросились не их пышущие здоровьем мускулистые тела и даже не блестящие новенькие доспехи.

Эти орки были зелеными.

Чуть заметный оттенок – не почти травянисто-зеленый, как у Гул’дана, вождя Орды, который предпринял путешествие на север в компании своей столь же зеленой прислужницы, Гароны. Кожа этих двоих была темнее, почти неотличима от обычного коричневого цвета, как у большинства орков. Но этот оттенок – странный, ненатуральный оттенок – все же присутствовал.

– Кто из вас вождь? – потребовал ответа один из них.

– Честь вести за собой Северных Волков принадлежит мне, – прорычал Дуротан, шагнув вперед.

Орки оглядели его с ног до головы, после чего смерили оценивающим взглядом Оргрима.

– Вы двое. Идите за мной. Чернорук желает вас видеть.

– Кто такой Чернорук? – требовательно спросил Дуротан.

Один из орков остановился на полушаге и обернулся. Затем он ухмыльнулся. Это было отвратное зрелище.

– Ну как же, волчонок Севера, – ответил он. – Чернорук – вождь Орды.

– Ты лжешь! – рявкнул Дуротан. – Вождь Орды – Гул’дан!

– Это Гул’дан привел нас всех сюда, – согласился второй орк. – И это он знает, как доставить нас в новые земли. Однако он выбрал Чернорука, чтобы возглавлять Орду в сражении, и мы восторжествовали над своими врагами.

Оргрим и Дуротан переглянулись. Рассказывая об этой «новой земле» Гараду, отцу Дуротана, и ему самому, Гул’дан ни разу не упомянул о сражениях. Дуротан был орком. И более того, он был вождем клана Северного Волка. Он готов был сразиться с тем, с кем потребуется, чтобы обеспечить счастливое будущее своему народу и своему нерожденному ребенку. Но то, что Гул’дан не нашел нужным упомянуть об этом, встревожило его.

Они с Оргримом были друзьями с самого детства, и почти читали мысли друг друга. Оба орка придержали языки.

– Это Чернорук оставил указания на тот случай, если вы придете, – заявил первый орк, сопроводив свои слова ухмылкой, – если вам хватило бы храбрости покинуть Хребет Ледяного Огня.

– Нашего дома больше нет, – прямо сказал Дуротан. – Так же, как и вашего, к какому бы клану ты ни принадлежал.

– Мы из клана Черной Горы, – ответил второй орк, раздуваясь от гордости. – Чернорук был нашим вождем, прежде чем Гул’дан решил, что он достоин чести возглавить всю Орду. Ступай с нами, Северный Волк. Оставь здесь свою женщину. Только воины допускаются туда, куда мы идем.

Дуротан нахмурился и уже готов был на язвительный ответ, когда раздался обманчиво спокойный голос Драки.

– Сердце мое, иди со своим заместителем на встречу с Черноруком, – сказала она. – Клан будет ждать твоего возвращения.

И она улыбнулась.

Драка знала, когда стоит ответить на вызов. Она была воином не в меньшей степени, чем ее супруг, но понимала, что в ее теперешнем положении от нее попросту отмахнутся те, кто, кажется, жаждал ссоры больше, чем пищи для своих соплеменников.

– Тогда найди нам площадку для лагеря, – сказал Дуротан. – А я встречусь с этим Черноруком из клана Черной Горы.

Стражи провели его с Оргримом через лагерь. Семьи с детьми, расположившиеся в окружении кухонной утвари и спальных шкур, сменились воинами со шрамами и тяжелыми взглядами. Они чистили, чинили и ковали оружие и доспехи. Из палатки кузнеца раздавались звонкие удары молота о металл. Другие орки затачивали камни. Третьи оперяли стрелы и точили ножи. Все они раз-другой поглядывали на двоих Северных Волков, и Дуротан ощущал их взгляды, словно прикосновения.

Вскоре его ушей достиг лязг стали о сталь и клич «Лок’тар огар!». «Победа или смерть».

Что тут творилось? Не слушая своих конвоиров, он двинулся к источнику звуков. Пробившись сквозь толпу, Дуротан вышел к круглой арене, где орки сражались друг с другом.

Прямо у него на глазах гибкая воительница, вооруженная лишь двумя зловещего вида кинжалами, проскочила под локтем мужчины, размахивающего цепом. Ее клинки прочертили по ребрам бойца двойную красно-черную линию. У нее была возможность расправиться с противником, но женщина этого не сделала. Дуротан перевел взгляд на другие группы орков: там четверо против одного, тут поединок один на один.

– Тренировка, – сказал он Оргриму, чуть расслабившись. Однако затем снова нахмурился. Кожа как минимум трети орков, тренирующихся сейчас перед ним, отличалась тем же зеленоватым отливом.

– Северные Волки, хм? – раздался громоподобный, низкий голос у него за спиной. – Не совсем те чудища, что я ожидал.

Двое обернулись и уставились на одного из самых крупных орков, которых встречал Дуротан. Ни его самого, ни Оргрима нельзя было назвать замухрышками – вообще-то Оргрим был самым крепким из Северных Волков за несколько последних поколений, – но на этого Дуротану приходилось смотреть снизу вверх. Его кожа, натурально коричневая, безо всякого намека на зелень, блестела то ли от пота, то ли от масла, и была украшена татуировками. Руки уже целиком почернели от въевшейся краски, а глаза смотрели на новоприбывших оценивающе и насмешливо.

– Ты убедишься, что мы заслужили свою репутацию, – тихо ответил Дуротан. – В твоей Орде не найдется лучших охотников, Чернорук из клана Черной Горы.

Чернорук откинул назад голову и расхохотался.

– Нам не нужны будут охотники, – заявил он, – нам понадобятся воины. Сравнишься ли ты с теми, кто пришел до тебя, Дуротан сын Гарада?

Дуротан оглянулся на все еще истекающего кровью орка, которого подловили врасплох.

– Я лучше их, – сказал он, и это было правдой. – Когда Гул’дан приходил к Северным Волкам, чтобы попросить их присоединиться к Орде… дважды… он ничего не говорил о том, что за эту землю обетованную придется сражаться.

– А, – ответил Чернорук. – Но что хорошего в том, чтобы просто прийти в те земли? Мы – орки. Теперь мы орочья Орда! И мы захватим этот новый мир. По крайней мере, те из нас, кому хватит храбрости за него бороться. Ты ведь не струсил?

Дуротан позволил себе легчайшую из улыбок – губы чуть скривились, обнажив нижние клыки.

– Единственное, чего я боюсь – это пустые обещания.

– Смело, – одобрительно сказал Чернорук. – Прямо. Хорошо. В моей армии нет места лизоблюдам. Ты пришел как раз вовремя, Северный Волк. Еще одни сутки, и ты бы опоздал. И мы бы оставили тебя позади, со стариками и слабыми.

– Ты собираешься оставить кого-то здесь? – нахмурился Дуротан.

– Поначалу да, – это приказ Гул’дана.

Вождь Северных Волков подумал о своей матери, сказительнице Гейе, о престарелом шамане клана, Дрек’Таре, о детях… о своей беременной жене.

– На это я никогда не соглашался!

– Если хочешь возразить, мне доставит величайшее удовольствие сразиться с тобой в мак’горе.

Мак’гора была древней традицией, известной и почитаемой всеми орками. Это был поединок чести, один на один – вызов брошен и принят. И противники сражались до смерти. Несколько месяцев назад Дуротан, видя, как тают ряды его клана, отказался убить соплеменника, побежденного им в мак’горе. Чернорук таких сомнений явно не испытывал.

– Гул’дан поведет нас к новому дому завтра на заре, – сказал между тем Чернорук. – Первая волна, которая захлестнет наших врагов, будет состоять только из воинов. Лучших в Орде. Ты можешь взять с собой тех членов своего клана, кто молод, здоров, быстр, свиреп – твоих лучших бойцов.

Дуротан и Оргрим переглянулись. Если в той земле их и правда поджидали опасности, угрожающие самым уязвимым из них, это казалось верной стратегией. Так и должны были поступить сильные.

– Ты говоришь разумно, – неохотно согласился Дуротан. – Северные Волки подчинятся.

– Хорошо, – хмыкнул Чернорук. – Пускай вы, Северные Волки, и не похожи на чудовищ, не хотелось бы убивать вас прежде, чем я хоть раз погляжу на вас в бою. Идемте со мной. Я покажу вам силу, которую орки обрушат на эти ничего не подозревающие земли.

2

К тому времени, когда Дуротан и Оргрим вернулись, уже стемнело. Остальные члены клана под руководством Драки деловито разбивали неказистые походные палатки. Знамена Северного Волка с символом клана – белым волком на синем фоне – вяло повисли в недвижном, сухом воздухе перед каждым шатром. Дуротан оглядел целое море построек – не только своих, но и принадлежавших другим племенам. И их знамена выглядели такими же потрепанными, каким чувствовал себя вождь после долгого пути.

Внезапно полотнища чуть всколыхнулись, и легкий ветерок донес до ноздрей Дуротана восхитительный аромат жарящегося мяса. Предводитель Волков хлопнул Оргрима по спине.

– Что бы ни выпало нам завтра, а сегодня ночью у нас будет еда!

– Мое брюхо было бы благодарно, – отозвался Оргрим. – Когда в последний раз мы отведали хоть что-то крупнее зайца?

– Не припоминаю, – сказал Дуротан, мгновенно мрачнея.

В пути им попадалось чуть ли не меньше дичи, чем на промерзшем севере. Большую часть их мясного рациона составляли мелкие грызуны. Он вспомнил талбуков, хрупких, но свирепых существ, похожих на газелей, и огромных копытней – добывать их было непросто, зато их мяса хватало на весь клан. Дуротан задумался о том, каких зверей Гул’дан сумел отыскать здесь, в сердце безводной пустыни, но потом решил, что лучше об этом не знать.

Когда они подошли к лагерю Северных Волков, их приветствовал радостный смех. Дуротан устремился вперед, туда, где вокруг одного из костров сидели Драка, Гейя и Дрек’Тар. Вместе с Оргримом Молотом Рока эти трое составляли его совет. Они всегда подсказывали ему верные решения, и Дуротан почувствовал негодование, вспомнив приказы Чернорука. Если татуированный предводитель орков добьется своего, придется оставить всех, кроме Оргрима, здесь. Другие семьи собрались вокруг таких же небольших костерков. Усталые дети дремали неподалеку. Однако Дуротан заметил, что впервые за долгие месяцы их животы были плотно набиты, и это его обрадовало.

Над огнем на нескольких вертелах поджаривались небольшие зверьки. Дуротан бросил на Оргрима скорбный взгляд. Похоже, им по-прежнему придется утолять голод тушками размером не больше кулака. И все же это было мясо, причем свежее, так что жаловаться Дуротан не собирался.

Драка сняла с огня шампур и протянула ему, и Дуротан впился в мясо зубами. Оно было все еще горячим и обжигало рот, но орку было плевать. Он и не осознавал, как давно не ел свежей дичины.

Когда первый голод отступил, Дуротан поведал остальным о том, что видели они с Оргримом, и что им сказал Чернорук. На миг воцарилось молчание.

– Кого ты возьмешь с собой? – тихо спросил Дрек’Тар.

При этом вопросе Оргрим отвел глаза. Судя по выражению его лица, друг Дуротана был искренне рад, что вождь клана – не он, и не ему придется огорчать их плохими вестями.

Дуротан перечислил имена, список которых мысленно составлял с тех пор, как они с Оргримом распрощались с Черноруком. Драки, Гейи и Дрек’Тара среди них не было. На сей раз тишина была долгой. Наконец Гейя заговорила.

– Я не стану оспаривать твое решение, мой вождь, – произнесла она. – Что касается меня, я останусь здесь. Когда нас с Дрек’Таром посетил Дух Жизни, он сказал, что мне придется остаться с кланом. Теперь я понимаю, о чем он говорил. Я шаманка, и сражаюсь недурно, но найдутся другие – моложе, сильнее и быстрее меня. К тому же я сказительница. Духи хранят тебя, но если передовой отряд падет, то уцелеет хотя бы история нашего народа.

Дуротан благодарно улыбнулся ей. В ее голосе не было возмущения, однако вождь знал, как сильно Гейе хотелось сражаться рядом с сыном.

– Благодарю тебя. Ты знаешь, что я вернусь за тобой, как только это будет безопасно.

– Я тоже понимаю, – печально проговорил Дрек’Тар. Он поднял руку, указывая на полоску ткани, которую всегда носил поверх невидящих глаз. – Я слеп и стар. Я буду вам только в тягость.

– Нет, – резко возразила Драка. – Сердце мое, подумай еще раз и возьми Дрек’Тара с собой. Он шаман, а Духи говорили нам, что будут там, в том мире, куда мы собираемся уйти. Пока земля, воздух, огонь, вода и жизнь с нами, тебе понадобится шаман. А Дрек’Тар лучший из нашего племени. К тому же он лекарь, и тебе могут пригодиться его видения.

По коже Дуротана пробежал холодок, волоски на предплечьях стали дыбом. Видения старого шамана не раз спасали жизни. Однажды предостережение от Духа Огня спасло целый клан. Как же он может не взять с собой Дрек’Тара?

– Ты не будешь сражаться рядом с нами, – сказал он. – Только лечить и давать советы. Ты обещаешь?

– Конечно, мой вождь. Для меня довольно чести и в том, чтобы пойти с вами.

Теперь Дуротан оглянулся на Драку.

– Я знаю, сердце мое, что ты можешь драться, но…

Он внезапно осекся и вскочил, положив руку на древко Секача.

Этот гость был почти так же громаден, как Чернорук. Свет огня обрисовывал настолько рельефную фигуру, словно она была высечена из камня. Чернорук произвел впечатление на Дуротана, но этот орк, пускай и пониже ростом, был еще более мускулистым и мощным на вид. Он был покрыт татуировками, как и вождь Орды, однако если у командующего черными от краски были руки, то у этого чернел подбородок. Его длинные волосы были собраны в узел на макушке, а глаза поблескивали в свете костра.

– Меня зовут Гром Адский Крик, и я вождь Песни Войны, – заявил орк, обводя новоприбывших взглядом. – Чернорук сообщил мне, что Северные Волки наконец-то пожаловали.

Насмешливо фыркнув, он бросил к ногам Дуротана мешок.

– Еда.

Мешок дергался, вздуваясь то с одного, то с другого боку.

– Насекомые, – пояснил Гром. – Их лучше есть сырыми и живьем.

Потом с ухмылкой добавил:

– Или можно засушить и перемолоть в муку. Вкус не так уж и плох.

– Я Дуротан, сын Гарада, сына Дуркоша, – сказал Дуротан. – Добро пожаловать к нашему костру, Гром Адский Крик, вождь Песни Войны.

Дуротан решил не представлять других членов клана, собравшихся у огня. Ни к чему было привлекать к ним лишнее внимание – особенно если он собирался взять с собой на рассвете Дрек’Тара. Он перехватил взгляд Драки. Супруга кивнула ему. Затем встала, незаметно прикоснувшись к плечам Дрек’Тара и Гейи, и отвела их к другому костру.

Дуротан махнул рукой, указывая на освободившиеся места, и Гром плюхнулся на землю рядом с ним и Оргримом. Он принял снятый с углей вертел и со смаком впился зубами в каплющее соком мясо.

– Хоть мы никогда и не встречались, – сказал Дуротан, – некоторые члены твоего клана охотились рядом с нашими угодьями, много лет назад.

– Помню, как мои соплеменники говорили, что Северные Волки – умелые и справедливые охотники. Даже если слегка… – тут он замолчал, стараясь подобрать нужное слово, – нелюдимые.

Дуротан не стал говорить Грому о том, какое мнение сложилось у Северных Волков о Песне Войны. В свое время звучали слова «вспыльчивые», «шумные», «свирепые» и «бешеные». Вместо этого вождь сказал:

– Похоже, что теперь Гул’дану удалось объединить все кланы.

Гром кивнул.

– Вы присоединились последними, – сказал он. – Был еще один, но теперь его нет. Так говорит Гул’дан.

Северные Волки беспокойно заерзали. Дуротан задался вопросом, а не идет ли речь о Красных Ходоках. Если это племя и вправду истребили до последнего орка, тем лучше, и он не станет о них скорбеть.

– Мы, – с гордостью продолжил Гром, – пришли одними из первых. Когда Гул’дан пришел к нам и рассказал, что знает путь в другие земли, богатые дичью, чистой водой и достойными противниками, мы сразу же согласились.

Расхохотавшись, он добавил:

– А что еще нужно орку?

– Мы с моим заместителем, Оргримом, встретились с Черноруком сразу же после прибытия, – сказал Дуротан. – Он рассказал мне о своих планах взять в первую волну вторжения только воинов. Мы говорили об оружии и о тех, кто применяет его в бою, но мне любопытно, как готовится к походу Гул’дан.

Гром оторвал еще кусок мяса, прикончив свою порцию, а затем швырнул прут в костер.

– Гул’дан нашел способ, с помощью которого мы сможем войти в иные земли, – ответил он. – Древний артефакт, долгое время покоившийся в земле. Гул’дана привела к нему магия, а когда мы пришли сюда, то сразу начали копать. Наконец-то мы выкопали его и завтра пустим в дело.

Дуротан удивленно поднял брови.

– Просто дырка в земле?

– Вскоре сам увидишь, – уверил его Гром. Чем больше вождь Северных Волков узнавал о планах Орды, тем меньше они ему нравились.

– Больше похоже на могилу.

– Нет, – возразил Гром. – Скорей уж, это возрождение нашего народа. Это тропа, ведущая в новый мир!

– И ты в это веришь? – спросил Оргрим. В его голосе звучало больше надежды, чем сомнения.

Гром некоторое время глядел на него. Затем он поднял одну могучую руку и наклонился вперед, протянув ее к огню. В свете костра Дуротан заметил то, что раньше скрывали тени. Как и у многих из тех, кого они с Оргримом видели на тренировочной арене, кожа Грома Адского Крика приобрела зеленоватый оттенок. И когда вождь Песни Войны заговорил, его слова были обращены к Оргриму, а не к Дуротану.

– Я верю в Гул’дана. И я верю в Демоническую магию. Его волшба смерти сделала меня сильнее.

Он согнул руку, на которой вздулся бицепс размером с арбуз.

– Ты увидишь. Ты познаешь мощь пятерых.

– Чернорук выглядит достаточно сильным и без нее, – без обиняков заявил Дуротан.

Взгляд светлых глаз Грома метнулся к вождю Северных Волков.

– Зачем быть достаточно сильным, если можно стать еще сильнее?

Его губы изогнулись, обнажая клыки. Усмешка была одновременно зловещей и дикой, и Дуротан не мог не задуматься о том, станет ли «еще сильнее» когда-нибудь «достаточно сильным», чтобы удовлетворить аппетиты Песни Войны.

* * *

К тому времени, когда Дуротан отправился в свою палатку, Драка уже спала, растянувшись на груде принесенных с севера мехов.

Когда-то она почивала бы на груде теплых, ворсистых шкур копытней, а ее домом было бы жилище вождя – прочное, внушительное сооружение из дерева и камня. И у нее было бы вдоволь свежей и здоровой еды, чтобы питать тело, служившее обиталищем не только ее воинственного духа, но и маленькой жизни, округлившей ее живот – единственную мягкую часть сильного и мускулистого тела Драки. А теперь ее плоть отделяли от камней лишь кроличьи шкурки, и клан прошагал несколько последних лиг вообще без еды.

Гейя настояла на том, чтобы Дуротан и Драка взяли с Хребта Ледяного Огня все, что могло напомнить им о наследии клана. Поэтому в неказистой походной палатке, чуть более прочной, чем другие, лежали герб Северных Волков и охранные идолы, вырезанные и освященные шаманом, помогавшие воинам племени и защищавшие народ от опасностей. Там же хранилось и оружие, уложенное так, чтобы быть всегда под рукой: копья, топоры, молоты, булавы, луки и стрелы, мечи. И, конечно же, Громовой Удар. Дуротан снял со спины Секач. Положив топор рядом со шкурами, он уселся и направил взор на свою супругу.

Пока взгляд Дуротана скользил по телу спящей на боку жены – от волевого, воинственного лица и гривы черных волос до округлившегося живота, мерно поднимавшегося под мехами – его окатило волной нежности. Хотя веки Драки все еще были сомкнуты, ее рука потянулась к супругу.

– Я чувствую, как ты на меня смотришь, – сказала Драка низким гортанным голосом, в котором звучали любовь и насмешливое тепло.

– Я думал, ты спишь.

– Так и было.

Она перевернулась на спину, безуспешно пытаясь улечься поудобней. Широкая, массивная ладонь мужа легла ей на живот, почти полностью накрыв его – отец молча общался с ребенком.

– Мне снилась охота в снегах.

Дуротан закрыл глаза и вздохнул. Было почти больно вспоминать острые, знакомые укусы зимы, когда мороз испытывал их тела, пока они бросались на отбивающуюся добычу. Крики, запах свежей крови, сытный вкус мяса. То были хорошие годы. Дуротан вытянулся на шкурах рядом с женой, оживляя в памяти первую ночь после возвращения Драки из Изгнания. Молодой орк выспрашивал у нее истории о ее странствиях, и они лежали рядом, точь-в-точь как сейчас, на спине – только не прикасаясь друг к другу. Они смотрели на звезды и клубы дыма, поднимающиеся от костра.

И он был счастлив.

– Я придумывала имя, – продолжила Драка.

Дуротан заворчал. Он был зол на себя самого за эту ностальгию. Сон Драки был всего лишь сном, простым и честным, а не сознательным, тщательно выпестованным воспоминанием. И время, которое мечтал вернуть Дуротан, безвозвратно ушло.

Сжав ладонь супруги в своей, он сказал, чуть поддразнивая:

– Держи его при себе, жена. Я выберу имя, когда встречусь с ним… или с ней.

– Да? – насмешливо протянула Драка. – И как же великий Дуротан сможет дать имя собственному сыну, если я не пойду с ним?

– Сыну?

Дуротан приподнялся на локте и уставился на жену, приоткрыв рот. До этого он всегда готов был принять как рождение сына, так и дочери.

Лишь бы ребенок оказался здоровым, а пол имел меньшее значение. Женщины Северных Волков были свирепыми воительницами – и Драка служила тому отличным примером. Однако традиция гласила, что титул вождя может перейти по наследству лишь к сыну.

– Что, теперь у тебя видения, как у Дрек’Тара?

Пожав плечами, она улыбнулась:

– Я просто… чувствую это.

Дуротан снова вспомнил о той первой ночи и обо всех остальных, что они с тех пор провели вместе. Ему не хотелось думать о долгой веренице ночей, которые им придется прожить друг без друга. Не хотелось думать о том, что он не будет присутствовать при рождении сына.

– А ты сможешь спрятать свой жирный живот? – спросил он, ухмыляясь в ожидании ответной колкости.

Драка, знавшая мужа вдоль и поперек, стукнула его по плечу – любовно, но довольно сильно.

– Лучше, чем ты сможешь спрятать свою жирную башку.

Из груди Дуротана вырвался искренний смех – целительный бальзам для его души, – и Драка расхохоталась вместе с ним. Они снова легли рядом, и снова ладонь Дуротана легла на ее живот, оберегая их сына. Они войдут в этот новый мир вместе.

Что бы ни случилось.

3

На следующее утро Драка стратегически прикрыла живот небольшим круглым щитом, украшенным бивнями, и оглянулась на супруга. Он кивнул, чуть успокоенный тем, что жена смогла скрыть свою беременность и одновременно защитить их нерожденного сына. Последние годы были настолько тяжелыми, что Драка не сумела набрать ни капли лишнего веса, не считая того, что уходило в ребенка. Ни расплывшиеся мышцы, ни округлившееся лицо не выдали бы ее положение теперь, когда живот был закрыт. И хоть сейчас это послужило им на пользу, вождь ощутил укол сожаления при мысли о том, что жена его терпела такие лишения.

Дрек’Тар надел плащ и пониже натянул капюшон, чтобы скрыть седые волосы, а изуродованное лицо спрятал под полоской ткани. Второй шаман, Пелкар, долгие годы ухаживавший за стариком, должен был вести его. Когда все собрались в ожидании приказа двигаться к «дырке в земле», Дуротан подошел к ним.

– Я не могу обещать, что вас не раскроют, – сказал вождь. – Если вы не захотите так рисковать, никто вас не упрекнет.

– Мы понимаем, – ответил Дрек’Тар. – Все будет так, как угодно Духам.

Дуротан кивнул. Драка уже попрощалась с Гейей и теперь отошла в сторону. Дуротан положил руки на плечи матери.

– Пока нас с Оргримом не будет, ты в ответе за наш клан, – сказал ей он. – Не могу придумать, в чьи руки надежней вверить благополучие Северных Волков, чем в руки сказительницы.

Глаза Гейи были сухи, и она стояла прямо и твердо.

– Я готова защищать их ценой своей жизни, сын мой. И когда ты вернешься, мы с радостью присоединимся к вам в этой новой зеленой стране.

Все понимали, что возврата может и не быть. Слишком многого они не знали об этом обетованном крае. Им придется добираться туда с помощью магии, не имея ни малейшего представления о том, что ждет впереди, не считая рассказов Гул’дана. А что, если он солгал? Что, если их там поджидают опасности, настолько ужасные, что даже орку не под силу с ними справиться? В конечном счете, это не имело значения. То, что они оставляли за спиной, было невыносимо.

– Я уверен, что мы быстро покорим те края, – произнес Дуротан, надеясь, что голос его звучит так твердо, как ему бы хотелось.

Затрубили рога, призывая уходящих. Дуротан обнял Гейю. На мгновение она отчаянно вцепилась в него, а затем опустила руки и отступила. Дуротан оглядел свой клан: детей и взрослых орков, мужчин и женщин – мастеров и шаманов, не воинов. Он сделал для них все, что мог.

А теперь пришло время узнать, можно ли доверять словам Гул’дана.

Орки Чернорука вели их, выстраивая кланы в один поток коричневой и зеленой кожи, блестящей стали и тусклой белой кости, бредущий сквозь тучи пыли. И снова Дуротана поразил вид такого множества орков, марширующих плечом к плечу и объединенных общей целью. В груди его вспыхнула надежда. Они были орками! И разве было для них что-то невозможное? Какие бы существа их не ждали там, им суждено пасть под быстрыми ногами, разящим оружием и громкими криками «Лок’тар огар!».

Он взглянул на Драку. Та ухмыльнулась ему, быстро сжала руку – а затем отпустила. Никто не посмотрел на нее дважды. Дуротан шагал вперед с Громовым Ударом в руке и Секачом за спиной.

Один из орков Чернорука рысцой побежал вдоль ряда, выкрикивая инструкции.

– Сворачивайте направо!

Дуротан и Драка подчинились.

И тут они увидели.

– Адский Крик был прав, – пробормотал Дуротан. – Это не просто дыра в земле.

Весь клан Дуротана занял бы лишь малую часть расчищенной площадки, и мог плечом к плечу пробежать сквозь огромное каменное сооружение, прежде скрытое песком. Оно возвышалось перед ними, величественное, гигантское, с колоссальным крылатым змеем, свившимся на крыше. Две высеченные из камня статуи со скрытыми капюшонами лицами, каждая высотой в сотню орков, стояли по обе стороны от входа. Правая фигура и столб, из которого она была вырезана, были целиком очищены от земли. Левая часть ворот все еще отчасти скрывалась в песке. Там виднелись строительные леса и лебедки, тянувшие вверх рабочих, до сих пор трудившихся над великими Вратами. Орки, суетившиеся на лесах, выглядели не больше блохи. Тут и поначалу порядка было немного, а чем больше воинов подходило и замирало при виде титанической, высеченной из камня постройки, тем меньше его оставалось. Все разом заговорили. Дуротан видел орков Чернорука, рассерженных и измотанных. Те раз за разом выкрикивали приказы, но никто их не слушал. Орки были свирепы, дики и могучи. Они подчинялись вождям кланов, однако черные от татуировок руки командующего явно не смогут разгрести ту уйму забот, что выпадет на его долю при управлении множеством независимых бойцов.

– Дуротан! – окликнула его Драка. – Смотри!

Она указала на самую верхнюю ступень портала. Там стоял Гул’дан – его зеленую кожу нельзя было перепутать ни с чем. Когда Дуротан увидел шамана, ему показалось, что с первого появления Гул’дана на Хребте Ледяного Огня прошли считаные дни. Он выглядел точно так же, как и тогда, и по-прежнему опирался на посох, украшенный черепами небольших зверьков и осколками кости. Капюшон плаща частично скрывал его изрезанное морщинами лицо, но даже с такого расстояния Дуротан видел белую бороду Гул’дана и его особенные глаза, мерцавшие тошнотворно-яркой зеленью. Плащ колдуна был утыкан шипами, а на них было насажено еще больше крошечных черепов. И сейчас, как и в тот раз, Дуротан передернулся, ощутив непреодолимую и острую неприязнь. Он вспомнил слова, произнесенные Дрек’Таром при первой встрече с Гул’даном: «Тени липнут к этому орку. Смерть идет за ним по пятам».

Следом за согнутым колдуном шагала его служанка, полукровка Гарона. На ее тонкой шее висела слишком тяжелая на вид цепь. Ее Дуротан тоже помнил. Она сопровождала хозяина оба раза, когда Гул’дан преодолел тяжкий путь на север, чтобы поговорить с Северными Волками. Во второй раз она сумела передать предупреждение клану Дуротана: «Мой хозяин опасен, и помыслы его темны». Она не пресмыкалась, подобно другим рабам. И в самом деле, если бы не презрительные взгляды, которыми орки награждали Гарону всякий раз, когда вообще удосуживались взглянуть на нее, Дуротан мог бы решить, что хозяйка здесь она, а не колдун.

Только теперь вождь Северных Волков осознал, что эти двое шагают мимо клеток, построенных из переплетенных, мертвых древесных ветвей. Клетки были под завязку набиты голубокожими телами.

Пленники-дренеи.

Одна из них, женщина, умоляюще протянула руку и стиснула запястье Гароны. Выглядело это так, словно она о чем-то просила эту странную полукровку, однако Гарона вырвала руку и заговорила с Гул’даном.

– В чем они провинились? – удивленно спросила Драка.

В ее голосе слышались ужас и боль. В отличие от большинства орков, презиравших голубокожих и козлоногих дренеев, она какое-то время странствовала с их отрядом. Супруга рассказала Дуротану, что они не были трусами – просто избегали конфликтов. Дуротан и сам знал, что дренеям присуща храбрость. Голубокожие самоотверженно спасли и вернули клану Северных Волков троих детей.

А теперь Гул’дан посадил их в клетки.

– Разве это имеет значение? – Дуротану был неприятен собственный саркастический тон. – Гул’дан отправляет нас через портал, чтобы мы напали на тех, кто живет по ту сторону, и присвоили их земли. Нам нужны эти земли, и нам нужен он. Сейчас мы можем лишь потакать его желаниям.

Драка испытующе посмотрела на него, но затем прикрыла глаза. Ни к чему было спорить с горькой правдой. Несомненно, дренеи не сделали ничего плохого. Воительница знала, что некоторые орочьи кланы убивали их потехи ради. Возможно, предстояло устроить какое-то представление в этом роде, прежде чем Гул’дан допустит орков в своих драгоценные новые земли.

Обрывок криков дренейки достиг их ушей, всего одно слово. Дуротан не слишком хорошо знал их язык, но смысл этого слова был ему понятен.

«Детиш!» – всхлипывала дренейка, все еще умоляюще протягивая руку к Гароне.

«Детиш».

«Ребенок».

Дуротан и Драка обменялись испуганными взглядами.

Раздалось далекое ворчание грома. Сам цвет небес изменился, налившись синеватой желтизной, как старый синяк. Теперь вход в портал окружала ярко-зеленая полоса, а в небе плясала изумрудная молния.

– Что это? – спросила Драка.

– Магия Гул’дана, – мрачно ответил Дуротан.

Не успел он произнести это, как шаман широко раскинул руки, обозревая свою армию.

– Смерть. Жизнь. Смерть. Жизнь. Вы это слышите?

Он приложил ладонь уху и скривил губы в улыбке, обнажая клыки.

– Биение живого сердца. Жизнь дает пищу моей магии. У нас хватит пленников лишь на то, чтобы отправить сквозь портал сильнейших бойцов, но этого хватит. Враг слаб. И когда мы прибудем на место, то используем в качестве источника силы их жизни! Мы построим новый портал, и, когда его строительство будет завершено, проведем сквозь него всю Орду!

Дуротан снова взглянул на дренейских узников. Отец вождя, Гарад, рассказывал, как однажды, в дни его юности, Северные Волки принесли в жертву животное, чтобы поблагодарить Духов за добрую охоту. Гул’дан говорил, что его магия работает схожим образом. «Вы питаетесь плотью зверей и одеваетесь в их шкуры. Я питаюсь силой и знанием, и облачаюсь… в зеленое».

Гул’дан повернулся лицом к Вратам. Держа в одной скрюченной руке украшенный черепами посох, он раскинул руки и выпрямился. Зазвучал голос, доносящийся одновременно отовсюду и ниоткуда. Однако он не был похож ни на один голос, который прежде доводилось слышать Дуротану – низкий, отдававшийся дрожью в костях, пронзительный, сипящий и хриплый. Все в Дуротане вопило об одном: «Заткни уши и не слушай его!». Он напрягся, борясь с этим желанием, и глубоко задышал, пытаясь успокоиться. Однако сердце забилось чаще. От страха? От гнева? От предвкушения?

Пленники-дренеи по обе стороны от ворот выгнулись в агонии, их тела напряглись. Дуротан пораженно наблюдал за тем, как бело-голубые, извивающиеся щупальца тумана поползли от пленных к Гул’дану. Тот распахнул рот, глотая омывавшие и ласкавшие его спирали тумана.

Зеленокожие орки в первых рядах, казалось, спятили. Они взревели и огромными прыжками помчались по ступеням к порталу. Дренеи корчились в судорогах. Их кожа бледнела, а тела видимо слабели, становясь все более хрупкими и… старыми? От них остались лишь иссохшие оболочки, яркий голубой свет, мерцавший в глазах, померк. Волна поступавшей от них жизненной энергии схлынула, и зеленая полоса, очертившая вход в портал, затрещала и вспыхнула, как будто в предвкушении. Невообразимый грохот ударил по ушам Дуротана, когда сияющий шар сорвался с пальцев Гул’дана, ринулся к порталу и взорвался там. Там, где еще недавно сквозь зияющий прямоугольник видны были камни и песок по ту сторону Врат, теперь все затянулось пульсирующим, тошнотворным зеленым светом. А затем в круговороте зелени появились и другие оттенки: лазурь небес, насыщенный бурый цвет земли и естественная окраска древесной листвы.

Прекрасный вид, за который заплатили таким множеством жизней. Стоило ли оно того, даже если означало спасение клана Дуротана?

Горький ответ заключался в том, что да… оно того стоило.

– За Орду! – прокричал кто-то, и другие подхватили этот крик. – За Орду! За Орду! За Орду!

Оргрим широко улыбнулся Дуротану и поспешил за вождем. Напев пульсировал в ушах Дуротана в такт с ударами сердца, однако предводитель Северных Волков не сорвался в сумасшедший бег, как многие другие. Он обернулся и взглянул на свою супругу. На ее вопросительный взгляд Дуротан ответил:

– Позволь мне пройти первым.

Если он умрет, проходя сквозь портал, то его смерть, по крайней мере, послужит тому, чтобы предостеречь жену.

– За Орду! За Орду!

Драка сглотнула, но повиновалась своему вождю. Дуротан пригнул голову, крепче сжал Громовой Удар и, буркнув под нос «За Северных Волков», бросился внутрь.

* * *

Драка нахмурилась и крепко сжала зубы, когда ее возлюбленный исчез, растворившись в мерцающем, цвета неба и листвы прямоугольнике, ведущем… куда? Что собирался делать Дуротан? В портал вбегали и другие, но никто не возвращался. Она не могла ждать, пока супруг придет и скажет, что все хорошо. Она должна была присоединиться к нему.

Сжав кулаки и низко зарычав, она устремилась вперед вместе с остальной массой вспотевших, вопящих воинов, охваченных жаждой крови. Глядя лишь вперед, Драка, дочь Келкара, сына Ракиша, шагнула в портал.

Ей показалось, что она погрузилась в зеленый свет, как в воды озера, и забарахталась там, часто дыша и потеряв чувство направления. Позади мерцал свет портала; впереди сгущалась тьма. Другие орки плыли и сыпались вокруг, словно тянувшиеся вперед тонкие полосы света. Драка все еще слышала раскаты странного грома с дренорской стороны Врат, но теперь их грохот звучал приглушенно. Время от времени глаза обжигали резкие вспышки света. Отринув страх, воительница сфокусировалась на единственной видимой точке – крохотной, как острие иглы, искре надежды и света в охватившей ее тьме. Драка попыталась двинуться к ней, однако воительнице показалось, что она полностью утратила вес. Как же тогда добраться до этого светлячка?

Драка протянула руки вперед, а затем отвела назад – и поплыла к свету. Улыбнувшись, она продолжила путь. Новая земля была по ту сторону этого странного туннеля. Там ее ждал супруг. Ребенок внутри начал толкаться, словно протестуя.

«Успокойся, малыш, – подумала Драка. – Скоро мы…»

Ее прервал резкий приступ боли. Живот напрягся, сильно, словно кулак перед ударом. Драка задохнулась от неожиданности. Прежде она никогда не рожала, но говорила с другими женщинами. Она знала, чего ожидать. Оркам постоянно приходилось быть настороже, и дети рождались быстро и без особых мучений, чтобы в случае необходимости их матери могли сразу бежать или сражаться.

Но это…

Слишком рано. Боль, скрутившая ее живот, была не предвестником родов, а предостережением. Младенцу нужно было провести, по крайней мере, еще целый месяц под защитой материнского тела. Задыхаясь, с каплями пота, выступившими на темной коже, Драка отчаянно боролась, пытаясь сорвать маскирующий щит. Наконец она отшвырнула его в темноту.

Свет приблизился. Теперь Драка различала силуэты других орков вокруг. Все они пробивались к свету, и на мгновение Драку охватило внезапное чувство родства с ее ребенком. В каком-то смысле, они оба сейчас рождались.

Другой орк, невесомо вращаясь, проплыл мимо нее. Дуротан! Он протянул руки к супруге, заметив, что та страдает, и пытаясь схватить ее, – но пролетел мимо, увлекаемый непреодолимой силой загадочного потока. Затем показался другой предмет, медленно катившийся в ее сторону – вырванное с корнями дерево. Драка свернулась клубком, несмотря на ужасную, терзавшую нутро кинжальную боль – она старалась сделать все возможное, чтобы защитить ребенка. Ветки пролетавшего мимо дерева оцарапали ее кожу.

Свет усилился, почти ослепительный после царившей в туннеле тьмы, и Драка потянулась к нему. Ее пальцы дотронулись до чего-то твердого – земли! Зарычав от разочарования, Драка вонзила пальцы с острыми ногтями в почву и напряглась, вытягивая себя вверх, вон из портала.

Мимо топали сотни ног. Воительница приподнялась и, шатаясь, двинулась прочь, чтобы выбраться из толпы охваченных жаждой крови орков. Под ногами была влажная земля… вода, трава…

Драка закричала – ее пронзила боль, настолько острая, словно младенец пытался вспороть ее живот изнутри. Колени подогнулись, и она рухнула на болотистую почву. Хрипящие легкие втягивали сырой воздух.

– Драка!

Это был Дуротан. Стоя на четвереньках, Драка повернула голову и увидела, что супруг мчится к ней. Затем громадный орк вытянул руку, всю изукрашенную чернильными узорами, и схватил ее мужа.

– Беременная? – заорал орк. – Ты притащил ее в мой отряд?

– Отпусти меня, Чернорук! – умоляюще выкрикнул ее муж. – Драка!

Голова Драки бессильно опустилась. Дуротана не будет рядом. Он не будет подбадривать ее громкими криками, когда младенец выскользнет в этот мир. Духи… выживет ли этот ребенок вообще, рожденный так рано, спеленутый муками своей матери? Драка всхлипнула, но не от боли, а от гнева и ярости. Этот ребенок достоин лучшего! Он достоин жизни!

Внезапно кто-то оказался рядом и тихо забормотал:

– Шшш… Шшш… Ты не одна, Драка, дочь Келкара, сына Ракиша.

Она взглянула вверх сквозь спутавшиеся, мокрые от пота волосы, прилипшие к лицу – прямо в мерцающие зеленью глаза Гул’дана.

* * *

«Нет!» – закричало само существо Дуротана при мысли о том, что Гул’дан – зеленокожий адепт магии смерти – будет стоять вместо него рядом с рожающей Дракой. Дуротан забился в руке Чернорука, однако командующий орков крепко держал его.

– Давай, малыш, – необычно мягко говорил Гул’дан. – Давай…

Дуротан беспомощно смотрел, как стоявшая на четвереньках Драка откинула голову назад и пронзительно вскрикнула, когда их сын вошел в этот мир.

Ребенок лежал неподвижно, так неподвижно, и не издавал ни звука. Дуротан повис в железном захвате Чернорука, ощущая, как сердце в груди разрывается. «Мой сын…»

Но Гул’дан поднял крошечное существо – такое маленькое, размером едва с зеленую ладонь шамана – и склонился над ним.

Грудь новорожденного дрогнула. Мгновением позже воздух наполнился жадным ревом, и Дуротан задохнулся от облегчения. Его сын был жив!

– Добро пожаловать, малыш! – расхохотался Гул’дан, поднимая ребенка Дуротана и Драки к небесам.

– Новый воин Орды! – крикнул шаман, и Дуротана оглушил одобрительный рев толпы.

Однако вождь Северных Волков не слушал его. Он пораженно смотрел на крошечное существо – на своего сына.

Кожа ребенка была зеленой.

4

Город был шумным, тускло освещенным и жарким. В центре его горел огонь, и это продолжалось уже долгие годы. Звон молота по железу и шипение воды, остужающей заготовки, тоже не прекращались. В воздухе постоянно ощущался слабый запах дыма, хотя громадные установки заботились о том, чтобы здесь всегда можно было свободно дышать. Название города полностью описывало его жителей: кратко, четко, по делу – Стальгорн.

Король подземной столицы дворфов, яростно рыжебородый, с носом картошкой, сопровождал своего гостя через основную кузнечную зону. Он покачивал головой, словно все еще не веря чему-то, хотя ноги его передвигались вполне целенаправленно. Толстый, как сарделька, палец короля был наставлен вверх, на его спутника.

– Ты – единственный человек, которому я кую ножи для плугов, Андуин Лотар, – проворчал владыка дворфов своим низким, но звучным голосом. – Ты и твоя армия фермеров атакуют дерн с помощью дворфийской стали. От одних этих слов дрожь идет по спине. Что подумают мои жены?

Андуин Лотар – единственный человек, которому король Магни Бронзобород соглашался ковать ножи для плугов – улыбнулся, глядя сверху вниз на своего старого друга. Высокий, хорошо сложенный, но не слишком кряжистый, Лев Штормграда чувствовал себя в королевском обществе вполне свободно. Он провел бо́льшую часть жизни, сражаясь – и выпивая – в компании того, кто сейчас восседал на троне Шторм-града, и хорошо знал Магни.

– Проклятье военного, милорд, – ответил он с теплотой в голосе. – Чем лучше я выполняю свою работу, тем меньше ее остается.

Магни хмыкнул.

– Ладно, – сказал он, смиряясь с положением, – все равно приятно видеть тебя, старый друг. Мы загрузим и отправим твои фургоны, как только все будет готово.

Лотар остановился у одного из ящиков и любовно – но осторожно – провел рукой по тому, что, несомненно, было лучшими на свете ножами для плугов.

– Идем, – продолжил Магни. – У меня есть для тебя кое-что.

Он положил молот, который до этого нес в руках, на узкую столешницу рядом с небольшой деревянной коробкой. Лотар, преисполнившись любопытства, подошел к королю. Магни открыл коробку, и Лотар с интересом заглянул внутрь.

Внутри на подложке из кремово-белой ткани расположился предмет, схожих с которым Лотар никогда прежде не видел. Металлический, с широким раструбом на одном конце, почти как у горна. Другой конец был загнут, а соединяла их тонкая трубка. В другом отделении лежала целая коллекция металлических сфер размером с ноготь большого пальца. Лотар не знал, что и подумать.

– Что это? – спросил он.

– Механическое чудо, – провозгласил Магни, протянув руку к вещице с таким же выражением обожания на лице, с каким иные люди тянутся к своему новорожденному чаду. – Это громобой!

Он вытащил предмет из коробки, держа за изогнутый конец.

– Держишь его так, – сказал Магни. – Сюда кладешь немного пороха, быстро забиваешь в ствол шомполом, потом вкладываешь такой шарик, еще раз проталкиваешь, сюда подносишь кремень…

Он поднял оружие и, глядя вдоль ствола, прицелился, словно лучник. Затем ярко-рыжие брови короля сошлись от удивления, и он опустил свой подарок.

– Странно, – проворчал Магни, рассеянно возвращая предмет Лотару.

Лотар, засунув оружие за пояс, поглядел туда, куда смотрел до этого Магни. Он увидел, как к ним на всех парах мчится один из королевских курьеров. Лотар непроизвольно выпрямил спину. Чувства воина обострились, все мышцы напряглись – он готов был в любой момент кинуться в бой. Дворфы топали, маршировали, трусили рысцой, порой совершали броски. Бегали они очень редко, и уж точно не так, как этот. Что-то пошло сильно наперекосяк.

Лицо дворфа пылало почти так же сильно, как борода его сюзерена, когда он бегом поднимался по ступенькам. Гонец ни на миг не замедлил шаг, пока не упал на колени перед Магни. Он слишком запыхался, чтобы говорить – и потому, судорожно глотая воздух с привкусом металла, молча протянул королю свернутый пергамент.

– Выпей воды, – велел Магни гонцу. Толстые пальцы короля быстро и проворно развернули послание. Пока Магни читал, Лотар прицелился из громобоя, как это делал король. Затем он любопытно заглянул в отверстие металлического цилиндра и, выковыряв оттуда маленький шарик, принялся его исследовать. Оглянувшись на Магни, Лотар заметил, что добродушное лицо его старинного приятеля помрачнело. Король медленно поднял взгляд и встретился с вопросительным взглядом Лотара. В глазах короля светилась решимость и тень печали.

– Возможно, тебе стоит отправиться домой, большой парень. Похоже, кто-то напал на один из ваших гарнизонов.

* * *

Лотар пригнулся низко к спине королевского грифона, летящего к Штормграду. Это создание – наполовину лев и наполовину орел – было одним из немногих, принадлежавших Его Величеству королю Ллейну. Летали на них редко, разве что по официальным поручениям. По посадке всадника грифон понял, что от него требуется наивысшая скорость, и поспешал, что было сил.

Мысли Лотара неслись чуть ли не быстрее, чем часто взмахивающие крылья грифона. Кто – или что – напал на них? В послании не упоминалось никаких деталей. Ни перечня убитых, ни их числа – лишь тот простой факт, что было совершено нападение. Наверняка это не тролли. Они с Медивом и Ллейном живо отправили синекожих клыкастых бестий восвояси, когда те в последний раз явились разнюхивать обстановку вокруг Штормграда. Во имя Света, они даже воздвигли статую Медива, чтобы почтить его вклад в ту победу.

Грифон сложил крылья для резкого спуска, и Лотар сильней вцепился в седло. Внизу, у казарм Штормграда, два его лейтенанта – Карос, высокий, остролицый, замерший по стойке «смирно», и темнокожий Варис, всегда отличавшийся большим терпением – ждали его прибытия. Они выглядели профессионально, как и полагается, и лица их были спокойны, однако Лотар достаточно долго прослужил с обоими и понял, что не ошибался: что-то пошло совершенно не так.

Лотар соскочил с грифона, как только тот приземлился рядом с королевскими казармами. Создание дружески пихнуло его головой. Воин потрепал летуна по шее и передал поводья служителю, а затем, не теряя даром времени, ткнул свитком пергамента прямо в грудь Каросу.

– Здесь говорится, что нас атаковали. Объяснитесь сейчас же.

Варис кивнул, и они прошли внутрь, а затем спешно спустились по лестнице в госпитальную палату. Канделябры тускло освещали комнату, бросая жутковатые отсветы на ряды безмолвных, скрытых белыми занавесями тел.

– Да, сэр. Мы знаем примерно столько же, сколько и вы, сэр. Гарнизон отправил нам послание, прося о подкреплении. К тому времени, как мы прибыли… все они были мертвы, сэр.

– Выживших не осталось? – пораженно спросил Лотар. – Ни одного?

Он перевел взгляд с благородного, темного лица Вариса на бледное лицо Кароса.

– Нет, сэр. На месте мы обнаружили только убитых, – ответил Карос. – Мы доставили тела сюда.

– Два поисковых отряда пропали без вести, – продолжил Варис. – И мы… тела были…

Двое военных переглянулись. Лотар заслужил репутацию человека, вдохновлявшего подчиненных, однако сейчас ему хотелось схватить их и треснуть лбами друг о друга.

– Вам лучше посмотреть самому, сэр. Лотар шагал по коридорам казарм, отчаянно пытаясь осознать то, о чем ему рассказали.

– Весь гарнизон? – недоверчиво переспросил он. – И никто не может нам ничего объяснить?

Ответом ему была тишина, нарушаемая лишь стуком подошв о каменные плиты пола. Двое солдат снова переглянулись.

– Мы кое-кого нашли, – сказал Варис.

– Он обыскивал тела, – подхватил Карос. Искоса взглянув на него, Лотар заметил, что по виску военного течет пот.

– Вы нашли его на месте побоища?

– Н… нет, сэр, – ответил Карос. – Это было, когда мы уже привезли их сюда. Мы нашли его здесь. В казармах.

– В казармах?

Голос Лотара разнесся по всему залу, но полководцу было плевать.

– Во имя Света, какой идиот мог не заметить мародера, грабящего тела солдат прямо здесь, в треклятых казармах?

– Мы думаем, что он маг, сэр! – торопливо пояснил Варис.

Маг. Тот, кто мог обеспечить себе невидимость. Лотар замедлил шаги, но продолжал идти. Конечно, это отвечало на вопрос, который он только что задал своим явно ошарашенным подчиненным, однако поднимало примерно тысячу других.

Лотар постарался, чтобы голос его оставался спокойным.

– И как, вы смогли задержать его, или он превратил вас в овец?

Он даже не попытался скрыть раздражение.

– Да, сэр, – выпалил Карос. – Я имею в виду – да, мы задержали его. Сейчас мы ведем вас к нему.

Они поместили предполагаемого мага-воришку в кабинет начальника казарм и поставили часового, чтобы следить за ним. Охранник быстро отсалютовал, шагнул в сторону и отпер замок мастер-ключом.

Лотар ожидал увидеть старца с длинной седой бородой, который смерит его надменным взглядом. Он был совсем не готов к тому, чтобы обнаружить грязного и взлохмаченного подростка.

Паренек читал книгу, забытую на столе. Когда Лотар вошел, мальчишка поднял на него огромные карие глаза и тут же резво вскочил на ноги.

– Наконец-то! – воскликнул он. – Вы здесь командующий?..

Однако Лотар уже поймал его за руку, скрутил и повалил лицом на стол. Схватив циркуль, воин воткнул его в столешницу, пригвоздив левую руку пацана между острыми концами. Затем он задрал рукав юного взломщика.

Варис был прав. На руке паренька виднелось клеймо с изображением ока.

– Ша’ла рос! – взвизгнул мальчишка.

В глазах его вспыхнул голубой огонь. Свободной рукой Лотар зажал магу рот, заглушив заклинание. Вокруг пальцев правой руки подростка закрутилась ярко-лазурная струя магии, но без поддержки слов она быстро угасла. Лотар нагнулся, вплотную глядя в лицо волшебнику.

– Это метка Кирин-Тора. Что ты забыл в моем городе, заклинатель?

Юный маг поник и опустил руку. Призванная им магия исчезла. Лотар осторожно убрал ладонь, позволив пленнику говорить.

– Позволь мне завершить осмотр тела на той стороне зала, – спокойно сказал колдун, и его голос звучал вполне разумно.

Лотар свирепо хмыкнул.

– Так… И с какой стати мне это делать? Темные брови мальчишки сошлись – разочарованно? Озабоченно?

– Потому что в этом теле – разгадка нападения.

Юный маг нервно облизнул губы, вновь становясь похожим на подростка.

– Я могу помочь вам.

Лотар, сузив глаза, всмотрелся в лицо паренька. Он не стал бы тем, кем стал, если бы не умел хорошо разбираться в людях, а в этом парнишке было что-то искреннее. Командующий отвел молодого мага в комнату, о которой тот говорил – при этом крепко держа его за руку, заклейменную знаком ока.

Карос отдернул занавеску, скрывавшую труп, за осмотром которого схватили мага – и Лотар остановился так быстро, что Варис, шагавший сзади, чуть не налетел на него.

Лотар был закаленным бойцом и видел множество смертей, как мирных, так и крайне жестоких. Но это…

Глаза и рот мертвеца были широко распахнуты. Кожа посерела, и ее исчертили темные линии, как при гангрене – но этим сходство и ограничивалось. Щеки впали, а глаза, словно окруженные ободом соли, застыли и остекленели. Все в этом… предмете, который и телом вряд ли можно было назвать, выглядело неестественным.

Юный маг ничего не сказал. Судя по всему, он испытывал не меньшее отвращение, однако был твердо намерен продолжить свое обследование. Он осмотрел тело, не пропуская ничего, а затем его взгляд неотвратимо притянуло почти нечеловеческое лицо. Собравшись, мальчик нагнулся и живо вставил два пальца в распахнутый рот, оттянув вниз челюсть. Лотар подался вперед и принялся зачарованно, хотя и с гадливостью наблюдать, как пальцы мага шарят внутри.

Изо рта покойника вскинулось вверх тонкое щупальце зеленого тумана, но почти мгновенно рассеялось. Солдаты – в том числе и Лотар – дружно ахнули. Маг отшатнулся, прикрывая нос и губы рукавом и явно не желая, чтобы таинственная зеленая дымка коснулась его. Он заметно побледнел и судорожно сглотнул, прежде чем развернуться к Лотару.

– Что это было? – требовательно спросил командующий.

Юноша глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

– Вам надо призвать Стража. Именно он должен объяснить это.

Это было не требованием, а констатацией факта. Лотар заморгал.

– Медива? – спросил Карос, глядя на своего командира.

– Мы теряем время! – нетерпеливо вскричал юный маг.

Лотар, сузив глаза, смерил его взглядом.

– Лишь король может призвать Стража. Не я и уж точно не облезлый щенок, у которого едва прорезались зубы.

А Каросу он велел:

– Доставь его в Златоземье.

* * *

Ночь уже подходила к концу. Приближался рассвет, когда грифон Лотара грациозно опустился рядом с уютной Златоземской таверной. Воздух был прохладным и сырым, а лес был пока что наполнен шорохами торопящегося по делам ночного зверья, а не птичьими песнями. В нескольких ярдах поодаль, несмотря на поздний час, собрались местные – им хотелось поглазеть на короля, его гвардейцев и суетливую свиту.

– Звери, говорите?

Голос был негромким и спокойным, однако властным, и легко прорезал какофонию из нескольких других голосов, говоривших одновременно. «Конечно, – подумал Лотар, когда королевский стражник четко отсалютовал ему и шагнул в сторону, пропуская в таверну «Гордость Льва», – конечно, может, это просто ему так кажется, учитывая, как хорошо он знает этот голос».

Король Ллейн Ринн был высок, темноволос, с аккуратно подстриженной бородкой и мудрыми, добрыми глазами. Даже сейчас, одетый в повседневный костюм, он выглядел ничуть не менее царственно. Королевское семейство наслаждалось однодневной вылазкой в Элвиннский лес, когда Ллейн получил то же послание, что дворфский гонец доставил королю Магни. Они перебрались в таверну, чтобы проанализировать сложившуюся ситуацию.

Лотар ощутил укол абсолютно неуместной сейчас ностальгии. До этого самого момента таверна, расположенная в небольшой деревушке Златоземье, была местом, где они с Ллейном и Медивом собирались, чтобы выпить, поиграть в кости и посмеяться. А теперь она превратилась в импровизированный штаб. Несколько столов, сдвинутых вместе, были усыпаны картами, письмами и заставлены чернильницами. Лотар ухмыльнулся, когда заметил, что загнувшиеся края пергамента прижаты пивными кружками.

– И какие же звери способны сотворить то, о чем вы доложили? – продолжил Ллейн.

Он явно пытался сохранить спокойствие, осматривая щит одного из Штормградских солдат. В щите зияла трещина, настолько глубокая, что почти расщепила наружное металлическое покрытие.

Один из офицеров, с темными волосами и еще более темными глазами, покачал головой.

– Слухи, Ваше Величество.

– Из трех разных долин, – заметила Аломан, одна из лучших солдат Лотара. Взгляд ее серо-голубых глаз был тяжелым.

– Я слышал дюжину описаний, противоречащих друг другу, – заявил третий офицер.

– Это восстание, сир, – вклинился четвертый.

– Повстанцы, звери, – раздраженно буркнул первый офицер. – Нам нужно больше информации.

Ллейн заметил Лотара, и морщины на его лбу чуть разгладились.

– Лотар, – окликнул он командующего, – а ты узнал что-нибудь полезное?

– Возможно, кое-что, – ответил Лотар. Королева Тария, стоявшая рядом с мужем, тоже подняла голову на голос своего брата. Их взгляды встретились, и королева напряженно улыбнулась. Тария выглядела не менее царственно, чем Ллейн, однако Лотар отлично знал, что за ее оленьими глазищами и слегка чопорными манерами прячется острый ум и упорство, не меньшее… не меньшее, чем у него самого.

Лотар быстро пересказал то, что видел, избегая излишних предположений и строго придерживаясь фактов. Он поведал им о юном маге и о странной струйке тумана, вырвавшейся изо рта мертвеца. Командующий завершил свой рассказ словами:

– Также, мой повелитель, мне предложили призвать Стража. Так что приступай-ка к делу.

– Сейчас, уже бегу, – с суховатой усмешкой ответил король, но быстро посерьезнел.

– До сих пор нет никаких известий из Гранд Хэмлета? – негромко спросила Тария.

Они с Лотаром оба выросли в Гранд Хэмлете, таком же старинном и тихом городишке, как Златоземье. Он располагался к югу от Элвиннского леса. Странным образом, оттуда в последнее время не приходило никаких вестей – и к несчастью, Лотару нечем было успокоить сестру. Он покачал головой.

Ллейн растерянно уставился на него.

– Как гарнизон из тридцати человек может исчезнуть, даже не пискнув?

– Скверна, – раздался сильный, молодой голос, – или, по крайней мере, ее влияние.

Беседа стихла. Ллейн, как и прочие находившиеся в комнате, не считая Лотара, обернулись к двери и стоявшему там новому гостю. Король заломил бровь.

– Это тот самый? – неуверенно поинтересовался он у Лотара.

– Хммм, – отозвался Лотар, чье внимание было приковано сейчас не к магу, а к молодому солдату, который сопровождал пленника. Сейчас конвоир замер по стойке «смирно».

«Вот проклятье».

Сжав губы, Лотар кивнул в ответ на вопрос короля.

– Сержант Каллан! – радостно воскликнула Тария.

Каллан склонил голову.

– Ваше Величество.

Его голос – звонкий тенор – звучал чуть слишком формально.

«Неужели и я был когда-то настолько молод?» – подумал Лотар.

– Благодарю, сержант, – резко сказал он и, протянув руку, взял юного мага за плечо и развернул лицом к Ллейну.

Каллан отдал честь и встал у двери, ожидая дальнейших указаний.

– Итак, – сурово произнес Ллейн, – кто ты такой, маг?

– Меня зовут Кадгар, – ответил мальчишка, – и я прохожу обучение на роль Стража.

Если разговоры в комнате стихли, когда Кадгар впервые заговорил, то теперь тут воцарилась такая тишина, что даже потрескивание бревен в камине звучало, как гром. Паренек огляделся, смущенный всеобщим вниманием, и продолжил:

– Ну, точнее… я проходил. Я отрекся от своих обетов.

Снова молчание.

– На самом деле… э-э… это не официальная процедура, вы понимаете. Это скорее… э… личное решение. В конечном счете, я ушел из Даларана, и Кирин-Тора, и… Я не подхожу для того, чтобы стать Стражем, – неловко закончил он.

– То есть ты – беглец, – прервал его Лотар. Парнишка – Кадгар – обернулся к нему, задетый обвинением.

– Я не прячусь.

Однако Лотар сделал ему знак, что надо обращаться к королю.

– Ваше Величество, – сказал Кадгар, шагнув вперед, – может, я и бросил обучение, но все мои способности остались при мне. Так же, как вы не утратите умения обращаться с мечом, если раздумаете быть солдатом. Послушайте… – тут он провел пятерней по каштановым волосам. – Я что-то почувствовал. Темные силы. Когда они сильны, это почти как запах.

По спине Лотара пробежал холодок – он понял, что парнишка не врет.

– Зная, что нечто настолько темное рядом… Я просто не мог пройти мимо. Я думаю…

Внезапный вскрик снаружи и последовавшая за ним испуганная разноголосица оборвали мага. Каллан бросился к двери и распахнул ее, призывая к порядку.

– Что там происходит? – спросил Лотар у молодого сержанта.

Паренек развернул свою неправдоподобно юную физиономию к командиру.

– Дым, сэр! На юго-востоке!

– Ваше Величество, – вмешался Кадгар, напружинив каждую мышцу, – я прошу вас со всей возможной поспешностью призвать Стража!

– Они добрались до Элвиннского леса! – объявил один из гвардейцев. – Гранд Хэмлет в огне!

Лотар встретился взглядом с Ллейном, а затем быстро шагнул к окну.

Гвардеец был прав. В предрассветной тьме рассмотреть это было несложно – неяркое, но зловещее красно-оранжевое зарево, поднимавшееся над верхушками деревьев. Ветер сменил направление, и в ноздри Лотару ударил запах гари.

Тария встала рядом с ним, положив ладонь на предплечье брата.

– Нападение?

Она принадлежала к аристократии по рождению, а после замужества – и к королевской семье. Голос ее был тверд. Лишь Лотар, так хорошо знавший сестру, мог различить в нем чуть заметную дрожь и ощутить ее страх по тому, как сильно Тария вцепилась в его руку.

Лотар не ответил, да в этом и не было нужды. Она знала. Королева вгляделась в черты брата, и выражение ее лица изменилось.

– Что? – спросила она.

Понизив голос, Лотар сказал то, что предназначалось лишь для ее ушей:

– Прекрати вызывать Каллана.

Тария вскинула взгляд на него. В эту минуту она не способна была притвориться удивленной.

– Не вмешивайся в мои дела, – шепнул командующий еще более сурово.

Тария не стала ничего отрицать, лишь сказала – как будто слова могли все объяснить:

– Он хочет пойти по стопам своего отца. Можно было найти десять тысяч причин тому, почему это неправильно, и Лотар хотел бы назвать по крайней мере три тысячи из них, но сейчас на это не было времени. Вместо этого он сказал:

– Перестань помогать ему.

– Осторожней, – предупредила Тария. – Ты говоришь со своей королевой.

Это вызвало у Лотара лукавую улыбку, и, наклонившись к Тарии, он напомнил:

– В первую очередь ты моя сестра.

С этим она не могла поспорить. Подошедший к ним сзади Ллейн окинул Лотара серьезным взглядом карих глаз.

– Когда ты в последний раз был в Каражане? – спросил король.

– Вместе с тобой. Не помню… шесть лет назад?

Шесть лет. Долгое время. Когда же они успели промелькнуть? Когда-то Лотар, Ллейн и Медив были так близки…

– И с тех пор ты не общался с Медивом? – удивленно поинтересовался король.

– Не то чтобы я не пытался, – проворчал Лотар. – Я знаю, что он получал мои письма, но с тем же успехом можно было не беспокоиться, нанимая гонца, а просто сжигать их в камине после написания. Я так понимаю, ты тоже ничего от него не слышал?

Ллейн покачал головой.

– Ну что ж, – мрачно сказал он, опустив взгляд на свою руку, – сейчас он не сможет от нас спрятаться.

Он снял с пальца кольцо с большим, мерцающим голубым камнем и вложил его в протянутую руку Лотара.

Их взгляды встретились.

– Страж призван, – произнес Ллейн.

5

Дуротан с Оргримом и двумя дюжинами друг их Северных Волков стояли на холме, гл яд я на открывающуюся внизу картину. Дуротан медленно поглаживал густую шерсть Острозуба, с трудом веря собственным глазам. Орки – огромные, могучие, гордые воины – поджигали хижины с соломенными крышами, резали скот и гонялись за мелкими, безоружными, слабосильными на вид созданиями, которые, крича, разбегались от них. Гул’дан обещал оркам пищу и чистую воду. Это обещание он выполнил. В полях, раскинувшихся внизу, наливалась золотом пшеница, а соседний участок был усеян ярко-оранжевыми тыквами.

Животы его соплеменников были плотно набиты, но души все еще не насытились. Дуротан с отвращением скривил верхнюю губу, глядя на резню – это нельзя было почтить словом «битва», – продолжавшуюся в деревне.

Из хаоса внизу вырвались волк с наездником и помчались вверх по холму, к ним. На лице Чернорука, их военного вождя, застыло грозное выражение. К могучим плечам его волка был привязан пленник. Один из «человеков», как называл их Гул’дан.

Точнее, пленница – юная и очень испуганная на вид. Ее волосы были цвета соломы, весело потрескивавшей и горевшей на крышах селения, а кожа имела странный розово-оранжевый оттенок. А глаза пленницы были голубыми, как у сына Дуротана. Хотя женщина всхлипывала от ужаса, ребенок, которого она прижимала к груди, был слишком напуган даже для того, чтобы плакать. Его мать в беззвучной мольбе смотрела вверх, на Дуротана – однако он и без слов знал, что она хотела сказать. «Пощадите мое дитя».

«Детиш»…

– Северные Волки не собираются присоединиться к охоте? – гневно спросил Чернорук.

Глядя на плачущую женщину, Дуротан ответил:

– Мы предпочитаем, когда наши враги вооружены топорами, а не младенцами.

Чернорук взглянул вниз, на пленницу, и по лицу его скользнуло некое чувство. Выражение тут же пропало, однако Дуротан успел заметить его.

– Нам отдали приказ, Дуротан, – и в голосе командующего послышалась нотка стыда. – Ты должен чтить старые обычаи.

Он снова взгромоздился на волка и подобрал поводья. А затем – так тихо, что Дуротан едва уловил его слова – военный вождь пробормотал:

– Надеюсь, где-то в этой куче дерьма отыщется и настоящий враг.

Дуротан промолчал. Чернорук зарычал и дернул за повод, разворачивая своего волка.

– Найдите их! – крикнул он оставшимся членам дружины. – И постарайтесь не убивать всех. Они понадобятся нам живыми!

– Это война, мой вождь, – тихо, почти виновато произнес Оргрим.

Дуротан продолжал смотреть на разворачивающуюся внизу бойню. Подумав о клетках, и о запертых в них дренеях, он покачал головой.

– Нет. Это не война.

* * *

Лотар понимал, что это мелочно – но, проклятье, сейчас он чувствовал себя злым, беспомощным и да, мелочным – поэтому так и не сказал юному магу, куда они направляются. Кадгар, конечно, спросил об этом, но Ллейн, чувствовавший, судя по всему, то же самое, отрезал: «Туда, куда Лотар велит тебе идти».

Пока они летели на грифоне, он цеплялся за Лотара – этот мальчишка-маг, почти-Страж, который был даже младше Каллана. Лотар ощущал, как тот ерзает из стороны в сторону, глядя вниз с присущим его собратьям любопытством и задавая вопросы, по счастью, уносимые ветром. Лотар был не в настроении изображать из себя экскурсовода.

Грифон взвился в небо почти вертикально, как будто ощутил, что Лотар не в духе, и тоже хотел основательно встряхнуть Кадгара. Он выровнялся, уже летя над зелеными лесными верхушками, лишь сейчас затронутыми первыми лучами солнца. На такой высоте было холодно, и изо рта Лотара вырывались клубы пара. Его так и подмывало использовать грифона в качестве воздушного шпиона и направить его прямиком в сторону пожара – однако приказ есть приказ. Пришлось бессильно наблюдать за тем, как зловещее сияние бледнеет, пока они забирают все дальше к востоку.

Встающее солнце раскинуло над лесами более благодатные лучи, пока окончательно не рассвело. Впереди показалась гора – одинокий гигант, возвышавшийся среди невысоких отрогов, серое пятно на розовом рассветном небе. На ее вершине торчал еще более острый пик. Как раз в этот миг на него упали солнечные лучи, и свет отразился в многочисленных окнах. Нет, это был не просто солнечный свет – бело-голубое, невыразимо прекрасное сияние исходило из самой высокой башни замка.

– Каражан!

На сей раз ветер не унес восклицание Кадгара, где в одном возгласе сосредоточились весь энтузиазм, изумление и благоговение молодого мага. Даже Лотар, несмотря на скверное настроение, не мог отказать ему в этой радости. В конце концов, этот замок стал бы домом Кадгара, если бы он принял возложенные на него обязательства.

Однако по мере того, как в солнечном свете проступало все больше деталей, глаза Лотара сужались. Сияние дня было беспощадно к этому месту. Серые камни знаменитой Башни Каражана пошли трещинами, различимыми даже с такого расстояния – и чем ближе они подлетали, тем больше Лотар убеждался в том, что замок постепенно разрушается. По стенам полз плющ. Сады и пастбища, необходимые для того, чтобы прокормить Стража и его прислугу в этом отрезанном от прочего мира приюте, одичали и заросли сорняками. Часть конюшни даже лишилась крыши. Лотар поджал губы. Если сама башня настолько обветшала, что же случилось с ее хозяином? Шесть лет молчания – долгий срок.

Когда грифон плавно развернулся, готовясь к снижению, Лотар заметил одинокую стройную фигуру, ожидавшую их у подножия башни. Лицо человека проступало бледным пятном над развевающейся накидкой с изображением Ока Кирин-Тора. Несмотря на недобрые предчувствия, Лотар ощутил, как стиснувшие грудь клещи чуть разжались.

Грифон мягко приземлился. Широко ухмыляясь, воин соскользнул в его спины и быстро зашагал к ожидавшему его человеку. Тот был высоким, тощим, но жилистым, с одинаково белесыми волосами и кожей. Хотя лицо мужчины исчертили морщины, глаза его молодо блестели. Когда кастелян замка потянулся, чтобы обнять старого друга, в них вспыхнули искорки удовольствия.

Лотар хлопнул нестареющего чародея по спине.

– Мороуз, древняя ты зверюга! Только посмотри на себя! Ни капельки не изменился!

И это была не обычная дань вежливости. Мороуз казался Лотару старым еще в те годы, когда сам воин был совсем юнцом. А теперь он выглядел намного моложе. Мысленно пожав плечами, Лотар признал: это все потому, что сам он постарел, а Мороуз нет.

– Хотел бы я сказать то же о тебе, Андуин Лотар, – отозвался Мороуз. – Да ты настоящий старик! Что это у тебя в волосах, седина?

– Может, и так, – признал Лотар.

Если его страхи подтвердятся, она там точно появится. Эта мысль его отрезвила. Обернувшись, он взглянул на Кадгара. Глаза на мальчишеском лице юного мага расширились, став размером с блюдца.

– Следуйте за мной, господа, – сказал Мороуз.

Взгляд его молодых и одновременно старых глаз задержался на Кадгаре, но он ничего не спросил.

– Идем, – сказал Лотар пареньку и неохотно добавил: – Думаю, тебе это придется по вкусу.

Когда они зашли внутрь, он тихо спросил у Мороуза:

– А где все?

Печаль омрачила эти нестареющие черты. Не отвечая на вопрос, Мороуз произнес:

– Многое изменилось.

Одно, впрочем, осталось неизменным – комната, куда они вошли. Библиотека. Стены ее поднимались во всю высоту башни. Казалось, так же высоко поднимаются и ряды книг, располагавшихся вокруг винтовой лестницы в центре просторного зала. Они выстроились, казалось, вдоль каждого дюйма круглых каменных стен: полка за полкой, том за томом, бесчисленные ящики, набитые свитками. Лотар знал, что все они драгоценные и редкие, а с большой вероятностью уникальные. Книг было так много, что в зале воздвигли лестницы, соединяющие нижнюю часть зала с террасой для чтения – тоже заполненной разномастными томами. И, как будто книг на полках и на террасе не хватало, по полу тоже были расставлены стопки библиотечных редкостей вышиной в рост самого Лотара. Знания, собранные в этой библиотеке, ни за что не могли быть усвоены одним человеком за всю его или ее жизнь.

По крайней мере, обычным человеком.

Однако даже больше, чем эта почти непристойная жажда бесценных знаний, поражали прожилки магии, дающие свет для чтения книг.

Они поднимались вверх и парили вдоль полок – ярко сияющие белые ручейки, сплетавшиеся и расцветавшие невиданными цветами под потолком, высоко над головами вошедших. Кадгар смахивал на мальчишку, забравшегося в магазин сладостей. Он явно готов был поглотить все содержимое библиотечного зала, и Лотар вряд ли мог его за это упрекнуть.

– Они ведут к Источнику Стража? – спросил Кадгар, пожирая взглядом ворсистые гирлянды света.

Голос мальчишки слегка дрожал.

Глаза Мороуза чуть расширились, и он бросил на Лотара испытующий взгляд, словно говоря: «Что за любопытную штуковину ты мне притащил?».

– В самом деле, – ответил он. – Каражан был построен в месте слияния…

– Там, где сходятся магистральные магические потоки. Я знаю, – выдохнул Кадгар.

Он покачал головой, явно выбитый из колеи.

– Подумать только, сколько силы заперто здесь… сколько знаний!

Он рассмеялся, и Лотар удивился тому, насколько невинно прозвучал этот смех.

– Я даже не подозревал, что на свете есть столько книг! – продолжил Кадгар.

Мороуз выглядел все более заинтригованным, однако Лотар был не готов отвечать на вопросы кастеляна, пока сам не получит несколько ответов.

– Где он? – прямо спросил воин.

Мороуз одарил старого друга многозначительной улыбкой и ткнул указательным пальцем вверх.

Ну конечно же.

– Жди здесь, – велел Лотар Кадгару, глядя на винтовую лестницу, которая поднималась вверх… вверх… и вверх, и мысленно готовясь к подъему.

Он не сомневался, что этому приказу мальчишка подчинится. Маги. Обычный паренек, ровесник Кадгара, пришел бы в куда больший восторг, если бы его допустили в оружейную. Лотар понимал всю важность книг, но этот мальчик был точь-в-точь как Медив в свое время – он жаждал знаний, словно питья и еды. Возможно, для магов так оно и было.

– Постарайся ничего не трогать, – добавил Лотар. Однако он не тешил себя иллюзиями, что второе указание будет выполнено.

Мороуз начал подниматься первым. Лотар подождал, пока они не пройдут пару витков, так что Кадгар наверняка не услышит их разговора.

– Он никого не принимает?

– В мире все было спокойно, – пожал плечами кастелян.

Очередной ответ, который по сути не был ответом.

– Но были ведь и другие случаи. Наводнения в Лордероне. Свадьба короля Магни.

Тут воин чуть улыбнулся. Бывали времена, когда они с Медивом и Ллейном ни за что не упустили бы возможность вдоволь напиться отличным дворфийским элем. Однако улыбка его быстро угасла.

– Он не показался ни разу.

– Это так, – подтвердил Мороуз.

Пару ступеней кастелян прошел молча, а затем сказал:

– Я рад, что ты здесь, Лотар. Стражу пойдет на пользу увидеть дружеское лицо помимо моей старой физиономии.

– Он мог увидеть его когда угодно в течение последних шести лет, – заметил Лотар.

– Это так, – повторил Мороуз с тем же выводящим из себя нежеланием поделиться хоть какой-то информацией, которая могла бы пролить свет на происходящее.

Проклятье. Лотар забыл, насколько высока эта башня.

– Расскажи мне все, что можешь, Мороуз, – потребовал он. – Начни с того, кто уехал, и почему.

Тема была хорошая, и она позволяла Лотару сберечь дыхание на этот, по ощущениям, бесконечный крутой подъем. Мороуз шагал, словно гномий автоматон – ровно, твердо и раздражающе неутомимо.

Слуги, ответственные за прием гостей, уехали первыми, сообщил он Лотару: горничные, лакеи и большая часть кухонного персонала. Медив сказал, что раз он не планирует впредь принимать гостей, то и прислуга ему ни к чему. Как следствие, отпала нужда в лишних лошадях и охотничьих собаках. Владыка Каражана позволил конюхам и псарям забрать с собой животных по выбору, и штат прислуги был урезан до предела. Отослали даже скотину – оставшиеся жители замка вынуждены были довольствоваться яйцами от пары несушек и овощами с огорода.

Так оно и продолжалось. Лотар слушал – а больше ему ничего не оставалось, учитывая, что он слишком выдохся для разговоров – и чувствовал все большую тревогу по мере того, как Мороуз продолжал поминать людей, навеки покинувших Башню Каражана.

– Последними ушли иллюстраторы, – закончил Мороуз.

Иллюстраторы. Не те, кто выращивал пищу, или готовил ее, или поддерживал башню в надлежащем состоянии. Лотару не понравился тот образ его старого друга Медива, который складывался из рассказа Мороуза.

– Большую часть времени Страж теперь проводит в одиночестве, – завершил свой рассказ Мороуз. – Но тебе он не сможет отказать. Как и королю Ллейну. Не тогда, когда он призван.

Лотар незаметно – как ему показалось – прислонился к центральной колонне крутой винтовой лестницы в попытке отдышаться. Мороуз пригвоздил его взглядом. Затем сделал несколько глубоких вдохов, знаком показал Лотару, что тому следует поступить так же, произнес: «Давай, давай» – и продолжил резво подниматься.

Лотар посмотрел вверх, на бесчисленные, на первый взгляд этажи, которые им еще предстояло преодолеть. В эту секунду ему больше всего хотелось швырнуть Мороуза с лестницы. Тихо покряхтывая и злобно пялясь в спину человека, намного превосходящего его годами, на негнущихся ногах Лотар поплелся дальше.

* * *

В конце концов, они добрались до самых верхних покоев Башни Каражан. Тут было светло и ветрено. Альковы, помеченные Оком Кирин-Тора, чередовались с витражными окнами. Разноцветные лучи света в сочетании с внутренним освещением пересекались в центре комнаты – в Источнике Стража.

Источник, подобно медленно кипящему котлу, бурлил и время от времени выбрасывал брызги бледно-голубого тумана. Перед ними был бассейн магической энергии, настолько мощной, что Лотар даже боялся это представить. Комнату окружала кольцевая платформа, куда вели две лестницы. Там же находилась и личная спальня Медива. Все это Лотар видел во время своих предыдущих посещений Каражана.

Однако статуя была чем-то новеньким.

По крайней мере, заготовка статуи. Пока что она представляла собой огромную глыбу глины, отдаленно напоминавшую человеческую фигуру, и возвышалась на пятнадцать – двадцать футов над мерцающим бассейном. Она стояла там, грубо слепленная, с руками и ногами, толстыми, как древесные стволы, и с бесформенным комом на месте лица. На ее бурых, бугристых боках плясали переменчивые отблески белого света. Статую поддерживали леса, к которым был прислонен посох с резной фигурой ворона.

А на вершине лестницы угнездился и сам скульптор.

Страж Азерота был ниже Лотара и у́же в плечах. Его сила заключалась не в умении обращаться с мечом, однако он был все же достаточно высок и хорошо сложен. Голый торс мужчины покрывали потеки пота и разводы глины. Он работал, используя как инструменты, так и собственные пальцы, для того чтобы придать форму громоздящейся перед ним глиняной глыбе.

Страж стоял спиной к новоприбывшим, так что те могли наблюдать, как сокращаются его мышцы во время работы.

– Ты посылал за ним? – не оборачиваясь, спросил Медив.

Его голос был сильным и звучным, а вопрос, пусть и небрежный на первый взгляд, таил в себе нотки угрозы.

– Он не посылал, – ответил Лотар, безуспешно пытаясь не хрипеть после безумного подъема.

На столе лежал комок глины, и воин, все еще стараясь отдышаться, ткнул в него пальцем.

– Итак, – сказал он, чтобы как-то поддержать разговор, – ты заделался скульптором?

Теперь Медив наконец-то развернулся. Лотар не имел представления, что он ожидал увидеть. Плачевное состояние прежде величественного Каражана, истории Мороуза об одиночестве, шесть лет без единой весточки – однако Медив выглядел как… Медив. Его волосы, длинные, неубранные и растрепанные, были того же песочно-каштанового цвета, как и его борода. Никаких признаков преждевременной седины или глубоких морщин, избороздивших лоб – хотя на лице Стража, как и на лице Лотара, за прошедшие годы прибавилась пара морщинок. Взгляд Медива казался усталым, но тело оставалось таким же сильным и тренированным, как и всегда.

– Вообще-то я делаю голема, – непринужденно ответил Медив.

На мгновение он задержал взгляд на своем творении, а затем с помощью куска проволоки, натянутой между двумя деревянными рукоятками, соскреб с плеча статуи завиток глины.

– Голема, – повторил Лотар и кивнул, как будто понимал, о чем говорит маг.

– Глиняного слугу, – пояснил Медив. – Обычно требуются годы, чтобы магия пропитала глину, но тут… – он махнул рукой в сторону бассейна, заполненного жидкой белой магией, – …намного быстрее! Может, он будет помогать Мороузу. В работе по дому.

– А больше тут и некому помогать, – прямо заявил Лотар, с благодарностью принимая у слуги чашу вина, разбавленного водой.

Медив пожал плечами, легко соскочил с лестницы, протянул руку к полотенцу и без особого успеха протер им свою заляпанную глиной грудь.

– Мне нравится тишина.

Несколько мгновений двое старых друзей просто стояли, глядя друг на друга. Затем лицо Медива осветилось искренней улыбкой, а голос потеплел.

– Рад видеть тебя, Лотар.

– Нам не хватало тебя, дружище, – ответил Лотар, – но я явился сюда не затем, чтобы делиться новостями и предаваться воспоминаниям. Нам нужен твой совет, Медив.

Он снял с пальца кольцо с королевской печатью, которое дал ему Ллейн. Перстень был тяжелым. Воин сжал его между большим и указательным пальцем, показывая Медиву.

– Наш король призывает тебя.

Холодная гримаса скользнула по лицу Стража, когда он принял кольцо и принялся рассматривать его, держа на ладони. Потом он вернул перстень Лотару. Воин заметил налипшее пятнышко глины и стер его, прежде чем вновь надеть кольцо на палец.

– А кто тот мальчишка внизу? – спросил Медив.

* * *

Мальчишка внизу был в данный момент счастливей, чем свинья, развалившаяся в грязи.

Омываемый магическим светом, Кадгар провел время ожидания, восторженно копаясь в книгах. Он как раз быстро перелистывал одну из них, измазав ладони пылью, когда заметил краем глаза какое-то движение. Внезапно осознав, что читает вовсе не свою книгу – а книгу, которая принадлежит не кому-нибудь, а самому Стражу Азерота, – мальчишка поспешно захлопнул том и поставил его на полку.

Непонятный образ безмолвно маячил в дальнем конце комнаты, настолько темный, что его можно было принять за тень.

Кадгар сглотнул.

– Привет? – нервно окликнул он. Фигура не шевельнулась. Мальчик нерешительно шагнул вперед.

– Страж?

Теперь силуэт пришел в движение. Он чуть развернулся к книжному ряду и протянул черную руку. Затем поднял палец, на что-то указывая. Сделал шаг вперед, второй – и исчез, растворившись в полке.

Кадгар, неровно дыша, поспешно двинулся через комнату, а затем побежал рысцой. На что указывала фигура, и куда она потом делась? Мальчишка резко затормозил, его взгляд заметался по полкам. Здесь должен был быть дверной проем, если, конечно, пришелец не был иллюзией. Что там за фокус с книгами, дверьми и тайными комнатами? Ах да. Заглавная страница иногда служила рычагом. По крайней мере, так говорилось в старых легендах. Какая же из них?

«Дрема с драконами: подлинная история аспектов Азерота»? Вряд ли… хотя и любопытно. Он снял книгу с полки. «О чем знали титаны?» Вероятно, нет… но все же… Кадгар прибрал и эту. «Маршируя сквозь миры» – а вот это уже вполне вероятно.

Мальчик протянул к ней руку, когда ощутил покалывание на внутренней стороне предплечья. Нахмурившись, Кадгар вернул обе книги на место и закатал рукав. Клеймо, некогда пометившее его, как будущего Стража – Око Кирин-Тора – светилось!

Ошарашенный, Кадгар шагнул назад, и свечение вместе с теплым, приятным покалыванием исчезли. Он снова приблизился к полке – и, кто бы сомневался, метка снова налилась сиянием. Она… она каким-то образом направляла его. Юный маг провел рукой вдоль книжного ряда, вперед и назад – холоднее, теплее… во имя Света, становится горячо…

Вот.

Предпоследний том на полке, который был толще и меньше по формату, чем большинство виденных им. Корешок книги был украшен металлом, а когда Кадгар вытащил том, то обнаружил, что обложка инкрустирована драгоценными камнями. Но где же заглавие? Мальчик как раз начал перелистывать книгу, когда услышал шаги.

Кадгар поспешно запихнул томик в один из тайных карманов в подстежке плаща. Он глубоко вздохнул, обошел полку, и…

– Ну как, хорошенько осмотрелся? – сухо спросил Страж Азерота.

И его глаза вспыхнули голубым огнем.

6

Кадгара сбило с ног, сжало в невидимой руке и подбросило в воздух. Он закричал, извиваясь, а затем его треснуло об один из книжных шкафов с такой силой, что массивное сооружение отъехало на несколько футов назад.

– Что, измеряешь помещение?

Медив. Яростно сверкая глазами и сжав руки в кулаки, он шагнул к Кадгару.

– Уже прикидываешь, что станешь делать с этим местечком, когда заполучишь его во владение?

«Должно быть, Лотар сказал ему, – сообразил Кадгар. – Конечно, что еще он мог подумать?»

Мальчик знал, что старший маг был очень умен. Но знал он и то, что временами Медив мог вести себя чудовищно глупо.

– Страж! – вскрикнул он. – Я снял с себя обет!

– Так мне и сказали.

И, похоже, Медива это совершенно не волновало. Страж непринужденно повел рукой, и Кадгар обнаружил, что его прижало спиной к огромной центральной лестнице. Словно насекомое, насаженное на булавку, юный маг висел в нескольких футах от пола и отчаянно размахивал руками и ногами, борясь с невидимой силой. Однако та была безжалостна и крепко его держала.

Медив презрительно фыркнул, наблюдая за ним.

– Слабак, – протянул Страж.

Голос его так и сочился насмешкой. Он поднял руку, словно бы не нарочно, и грудь Кадгара сдавило сильнее. Страх мальчишки усилился, когда тот понял, что едва может дышать.

И все же он должен был сказать магу…

– Я пришел сюда не по своей воле! Клянусь, Страж, я просто просил их найти тебя!

Кадгар отчаянно оглянулся на Лотара. Здоровяк просто стоял, сложив руки на груди и наблюдая за происходящим. Почему он молчал?

– Я сказал им, что это ты должен объяснить…

– Объяснить что?

Кадгар чувствовал, как сердце бешено колотится о ребра. Зрение начало мутиться. Он с трудом втянул в грудь еще порцию воздуха и просипел всего одно слово:

– Скверну!

Давление исчезло. Кадгар тяжело рухнул на пол и, задыхаясь, принялся глотать наполнивший легкие воздух.

– В Азероте? – резко спросил Медив, направляясь к нему.

Кадгар осторожно пошевелился и передернулся от боли. Ничего не было сломано, но пару первосортных синяков он точно заработал. Мальчик поднял глаза, глядя на свирепо смотревшего на него сверху вниз Стража.

– В казармах, – пропыхтел Кадгар, все еще пытаясь отдышаться. – Одно из тел.

– Страж, – вклинился Лотар. – Что такое «Скверна»?

Медив продолжал смотреть на Кадгара.

– Магия, не похожая ни на какую другую, – тихо произнес он. – Она пожирает сама себя. Она оскверняет того, кто прибегает к ней, и извращает все, к чему прикасается. Она обещает великую власть – но за это приходится платить ужасной ценой. В Азероте нет места для Скверны.

Он замолчал, и долгое мгновение Кадгар размышлял о том, стоило ли вообще упоминать Скверну – и еще одно, в течение которого он пытался решить, повесят ли его на башне или просто превратят в мелкую тварь и скормят коту.

Затем Медив кивнул и сказал:

– Ты поступил правильно. Обернувшись к Лотару, он добавил:

– Я еду.

Не удостоив Кадгара еще одним взглядом, он прошел мимо под шелест многочисленных складок алого плаща. Лотар подошел и протянул Кадгару руку, но когда юный маг протянул руку в ответ, убрал ладонь и поспешил за Стражем. Кадгар припомнил все заклинания, которые хотел бы сплести, и представил, что они бы сотворили с Лотаром – а затем, морщась от боли, поднялся сам.

* * *

Лотар аккуратно подвязал поводья грифона, так, чтоб они не распутались, и обернул вокруг пернатой шеи летуна – плотно, но удобно. Он почесал голову твари, и та тихо каркнула от удовольствия. Грифон был надежным спутником и помог хорошенько напугать Кадгара, и Лотар знал, что будет скучать по нему.

Воин убрал руку, и летун вопросительно приоткрыл золотые глаза.

– Возвращайся домой, – сказал Лотар и дважды легонько стукнул грифона по клюву.

Зверь отряхнулся, вспушив шерсть и перья, подобрался, словно огромный кот, и подпрыгнул в небо. Его крылья поймали ветер и понесли летуна к Штормградскому гнезду, где его ожидали заслуженная трапеза и отдых.

Воин некоторое время провожал зверя взглядом, завидуя простоте его жизни, в то время как в собственной жизни Лотара все перевернулось с ног на голову. Затем он развернулся и направился к трем магам. Медив, теперь облаченный в плащ с капюшоном и оторочкой из перьев ворона, начертил на земле символы четырех сторон света и теперь выводил наконечником посоха круг. Посох оставлял за собой бледно-голубой, светящийся след магии, и руны тоже вспыхивали магическим огнем. Кадгар нерешительно наблюдал за работой мага, а Мороуз стоял чуть позади, сцепив руки за спиной. Медив, подняв взгляд от своих трудов и увидев выражение лица паренька, ухмыльнулся.

– Этому не учат в Даларане.

– Телепортации? Нет, – ответил Кадгар, мотнув головой.

Он снова уставился на вычерченные на земле символы.

– Они правы в своих опасениях, – продолжил Медив.

Маг снова украдкой взглянул на Кадгара, и в его глазах заплясали искорки.

«Да ему это нравится», – подумал Лотар.

– Это очень опасно.

Собрав магические нити изящными пальцами, Медив поднял руку над головой, а затем опустил ее одним резким, точным движением. Собранные им светящиеся волокна подпрыгнули и слились, образовав сияющий, потрескивающий купол. Черты стоящего под ним Стража заострились в этом голубом мерцании. Медив жестом поманил мальчика.

– Давай. Заходи.

Кадгар колебался.

– Давай же, – добродушно хмыкнул Медив. – Куда же подевался твой мятежный дух?

Щеки мальчишки, едва начавшие покрываться первой юношеской бородкой, порозовели, и он шагнул вперед – хотя и с явным смятением.

Лотар и сам спрятал улыбку, вступая в круг следом за Кадгаром. Хотя парень и был магом – и даже будущим Стражем, по крайней мере, прошедшим должное обучение, – потрясти его было легче легкого.

Как только обе ноги Лотара очутились внутри круга, все за его пределами – конюшни, башня, и даже земля, на которой они стояли – исчезло. Кадгар едва успел ахнуть, прежде чем их место заняли другие картины: белый полированный камень вместо бурой почвы, синие и золотые вымпелы, металлический блеск доспехов…

– Во имя Света, что… Стоять!

Поначалу голос звучал приглушенно, но постепенно становился громче. Показались исключительно острые наконечники копий, затем латные рукавицы, а затем, наконец, лица королевских гвардейцев. Гнев на них уступал место изумлению.

– Командующий?

Гвардеец поначалу ошарашенно уставился на Лотара, узнав командира, а потом перевел взгляд на Медива.

– Страж!

– Опустите оружие, – приказал Лотар, но без злобы в голосе.

Стражники немедленно отступили и встали по стойке «смирно», уперев в пол древки копий.

Ллейн уже встал с трона и теперь спускался к ним. Глаза короля светились от радости, а аккуратно подстриженную каштановую бородку прорезала широкая улыбка. Медив низко поклонился.

– Ваше Величество, – проговорил Страж.

Однако Ллейн не желал никаких церемоний.

Протянув руки, он заключил Медива в медвежьи объятия. Вручив посох ошарашенному Кадгару, который уставился на магический жезл почти со священным трепетом, Страж тоже обнял старого друга и хлопнул по спине. Когда они оторвались друг от друга, на лицах обоих были улыбки.

– Медив… сколько лет, сколько зим! – воскликнул Ллейн. – Идем. Помоги нам добраться до корня этих несчастий.

Король и Страж быстро вышли из тронного зала, склонив друг к другу голову и обмениваясь торопливыми репликами.

Кадгар шагнул было вперед, чтобы последовать за ними – но Лотар опустил руку на тощее плечо паренька.

– Тебя должно быть видно, но не слышно, – предупредил он. – Понял?

Кадгар кивнул. Они с Лотаром прошли следом за королем в другую комнату. Старому служаке она была хорошо знакома. Тронный зал предназначался для официальных церемоний и подачи петиций – для тех случаев, когда Ллейн исполнял обязанности короля. А зал военного совета нужен был для тех случаев, когда король принимал на себя обязанности главнокомандующего.

В сравнении с размерами и формальным убранством тронного зала обстановка этой комнаты казалась почти интимной. Лотар всегда считал, что так и надо. Солдат мог дистанцироваться от стратегий, планов кампаний, многочисленных легионов и сложностей распределения людей и припасов. Однако он – или она, поскольку женщины тоже сражались в армиях Штормграда – не мог отмахнуться от того факта, что придется иметь дело со смертью. Интимность требовалась как в те минуты, когда люди создавали жизнь, так и тогда, когда ее отбирали.

Потолок был низкий, а источником света служили несколько окон и канделябры. В передней части комнаты доминировал гигантский стол, на котором были расстелены начерченные на пергаменте карты, и второй, с маленькими резными фигурками, изображавшими оружие, союзников и противников. Дальше были выставлены орудия войны: щиты, длинные и короткие мечи, цепы, пики, топоры. Кадгар, восторженно округлив глаза, направился прямиком к ним и принялся энергично расхаживать вокруг экспозиции.

– Это, – сказал Ллейн, указывая на несколько групп, состоящих из красных фигурок, – звери, так свирепо напавшие на нас.

– Какого рода звери? – живо спросил Медив, недовольно уставившийся на карты.

Ллейн отчаянно покачал головой.

– Великаны. Вооруженные великаны. Они скачут на волках. Огромные, неудержимые твари…

– Неудержимы пока только слухи, – перебил его Лотар.

– Вряд ли мы что-то можем с этим поделать, – заметил Ллейн.

Медив продолжил изучать доску с фигурами, хмуря брови. Протянув одну руку, он дотронулся до символического изображения таинственного противника.

– А что насчет других королевств? Они тоже пострадали?

– Все они ищут нашей защиты, но никто не доверяет нам в достаточной мере, чтобы поделиться сведениями.

Ллейн, сложив руки на груди, яростно сверлил взглядом доску, как будто мог что-либо изменить лишь усилием воли.

– Другими словами, за последние шесть лет мало что изменилось, – сухо проговорил Медив.

С Лотара было довольно.

– Мы ничего не знаем об этих так называемых «чудовищах», – он схватил одну из вражеских фигурок и тряхнул, чтобы подчеркнуть свои слова. – Нам нужны пленные. Даже труп сможет кое-что прояснить.

Ллейн вытащил статуэтку из пальцев Лотара и повертел в руке. Затем поднял взгляд на Стража.

– Я не знаю, какого рода опасность нам грозит, Медив.

– Цель моего существования – защита этого королевства, милорд. Я – Страж.

Взгляд зелено-голубых глаз Медива упал на Кадгара, державшего посох с наконечником в виде ворона и пялившегося на выставку оружия.

– По крайней мере, – добавил он, – пока что.

Ллейн взглянул туда же, куда смотрел Медив, и недоуменно поднял брови. «Он забыл», – понял Лотар.

– Ах да, – сказал Ллейн, чуть выпрямляясь, и поставил фигурку на ее прежнее место на карте. – Что мы собираемся делать с… как там его зовут?

– Кадгар, сир.

Юный маг ответил спокойно, почти куртуазно, но весь эффект сошел на нет, когда он развернулся, и посох с громким лязгом задел за меч. Кадгар покраснел.

– Он пойдет с нами, – ответил Медив, прежде чем Лотар успел открыть рот.

Лотар закатил глаза.

– Ну что ж. Тогда лучше нам выдвигаться.

* * *

Лотар затребовал трех лошадей, эскорт из вооруженных, облаченных в доспехи солдат и крепкую зарешеченную повозку для перевозки пленников, которых они надеялись добыть. Как только им доложили, что отряд собран, Лотар, Медив и Кадгар прошли по центральному привратному покою Крепости Штормграда к выходу. Командующий поморщился, когда ему браво отсалютовал сержант Каллан.

– Мы готовы отбыть по вашему приказу, сэр.

– Давайте-ка дадим сначала нашим гостям возможность сесть в седло, сержант.

Щеки Каллана вспыхнули, но он покорно кивнул и ответил:

– Как скажете, сэр.

Лотар почти сразу почувствовал себя виноватым. Парнишка все сделал правильно. Даже дословно по уставу: подвел Лотару его жеребца, Надежного, и двух коней спокойного нрава для Кадгара и Медива. Он ничем не заслужил едкого замечания командира. Лотар вскочил в седло Надежного и похлопал скакуна по гладкой гнедой шее. Конечно, грифоны хороши, но лошади все же лучше.

– Хороший выбор для остальных двоих, – буркнул он.

– Благодарю вас, сэр!

Выражение лица Каллана не изменилось, но Лотар заметил, что плечи сына слегка расслабились.

Они поехали по городским улицам неторопливой рысцой. Добравшись до рыночной площади, всадники проскакали мимо громадной статуи с очень знакомым лицом. Кадгар очень забавно завертел головой, вглядываясь в статую, затем в Медива, затем снова обернувшись к статуе, и, наконец, благоразумно уставился прямо вперед.

Медив заерзал в седле.

– Я не просил их воздвигать это.

Лотар знал, что это правда. Статуя была воздвигнута по требованию жителей города, крайне благодарных за то, что они не превратились в закуску для троллей.

– Вы спасли город, – вежливо заметил Кадгар.

– Ты полагаешь, это тщеславие? – слегка нахмурился Страж.

– Люди любят вас, – твердо сказал юный маг.

Лотар спрятал улыбку.

– Но я спрашивал тебя не об этом.

Кадгар прищурился, глядя в лазурное небо.

– Когда солнце палит, она отбрасывает отличную тень.

Медив бросил старому другу выразительный взгляд и, вопреки желанию, улыбнулся.

Когда кавалькада процокала по мосту и сквозь ворота Штормграда, Лотар подал знак, и отряд поехал легким галопом, направляясь к тракту. У таверны «Гордость Льва» собралась толпа, желающая поприветствовать солдат. Лотар не отводил взгляда, глядя прямо в лицо горожанам, а когда детишки важно отдавали ему честь, иногда отвечал. Он знал, что часть этого сражения будет выиграна, если удастся свести слухи к минимуму и предупредить панику среди мирного населения – а пятьдесят рыцарей, проскакавших верхом в полном боевом облачении, явно помогали облегчить эту задачу.

Все члены отряда прошли слишком тщательную подготовку, чтобы коротать время за праздной беседой – так что путь проходил в молчании, не считая ритмичного стука лошадиных копыт, а также копошения и перебранок белок и птиц. Лотар размышлял о том, чему стал свидетелем: о зловещем тумане, хлынувшем изо рта мертвеца. Он быстро успокоил Ллейна, однако, по правде говоря, сам знал об этих «зверях» не больше, чем любой фермер, поглощающий эль в «Гордости Льва».

И Каллан. Ему совсем не нравилась мысль о том, что юноша впутался в эту авантюру – по крайней мере, пока они не поймут, какая опасность им угрожает. Ох уж эта Тария. Намерения у нее были самые лучшие, но она не…

Воин нахмурился. Лес замолчал. Медив, скакавший чуть впереди, придержал лошадь, перейдя сначала на рысь, а затем и вовсе остановившись. Лотар вскинул кулак, и остальной отряд с шумом остановился у него за спиной. Командующий тронул Надежного коленом и подъехал к краю прогалины, где замер Страж.

То, что некогда было обычной широкой тропой, ведущей сквозь приветливые кущи Элвиннского леса, превратилось в поле боя. Не в правильное, с армиями солдат, а в самую худшую его разновидность: ту, где оружием служили косы, вилы и хозяйственные топорики, а «солдатами» были фермеры и горожане. Повсюду валялись разбитые и перевернутые повозки. Кое-какие грузы, к примеру, холщовые и шерстяные ткани, разворошили и выкинули на дорогу. Другие повозки – предположительно, перевозившие провизию – обчистили до крупинки. Ветки на нескольких деревьях были срублены или сломаны оружием настолько громадным, что Лотару сложно было его представить.

А еще здесь была кровь – как красные лужи человеческой крови, так, кое-где, и потеки густой бурой жижи. Лотар спешился, снял перчатку и потрогал жидкость, размазав ее между пальцами. Отсутствовало кое-что важное – трупы. Медив и Кадгар тоже слезли с коней. Страж двинулся вперед, рассеянно воткнув посох в землю. Кадгар поймал жезл, прежде чем тот свалился. Медив пристально смотрел на обожженный древесный ствол, от которого валили клубы тошнотворно-зеленого дыма. Тлевшие угольки посверкивали на фоне сажи, как изумруды.

Лотару показалось, что маг прошептал: «Быть этого не может».

Тут он заметил, как внимание Кадгара переключилось на что-то в одной из повозок.

– Здесь есть тело, – сказал мальчишка, а затем окликнул: «Страж!»

Что-то быстро мелькнуло. Лотар резко повернул голову – как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из его рыцарей вылетел из седла. Его голову и кольчугу размозжил удар брошенного молота размером с самого солдата.

Лес, до того безмолвный, огласился ужасающим ревом, и те чудища, на которых они охотились, хлынули на прогалину – возникая из ниоткуда, спрыгивая с деревьев.

Великаны. Вооруженные великаны.

Они скачут на волках.

Огромные, неудержимые твари…

Первой, абсурдной мыслью Лотара было: «Слухи не воздали им должного».

7

– Матерь… – прошептал сэр Эвран.

Он, как и другие, как и сам Лотар, застыл будто вкопанный, когда чудища ринулись вперед.

Подобно троллям, они были огромного роста, с клыками, и украшали себя татуировками, костями и перьями. Однако они были не просто высокими, а мощными: с необъятной грудной клеткой, ладонями, настолько громадными, что могли с легкостью обхватить и раздавить человеческий череп, и оружием под стать таким ручищам…

Самый крупный из них заставил сэра Эврана замолчать, прежде чем тот успел завершить фразу. Монстр, возвышавшийся над своими собратьями, с обвившими руки татуировками, прыгнул вперед с быстротой и силой больших кошек Тернистой Долины и обрушил на незадачливого рыцаря колоссальный молот. Затем громадина развернулась, без всяких видимых усилий подняла в воздух вскрикнувшего коня и швырнула его, словно это был мешок с зерном. Два солдата рухнули под весом несчастного животного. При виде этого самка с кожей, в цвете которой зеленый преобладал над коричневым, безумно расхохоталась.

Все это произошло в мгновение ока.

Сэр Кайвэн взревел в ответ, хотя его голос звучал высоко и тонко по сравнению с трубным кличем чудовищ. Он взмахнул мечом, ударив в бок зеленовато-бурого монстра. Тварь рыкнула от неожиданности, а затем с ухмылкой – или так показалось – вступила с доблестным рыцарем в настоящий поединок. Хотя враг вдвое превосходил его ростом, сэр Кайвэн держался, пока чудище не оторвало колесо от одной из телег и не огрело им противника по черепу.

Монстр поднял голову, оскалив в усмешке клыки, но тут же пошатнулся, когда щит Лотара врезался ему в морду. Тварь отдернула башку, и Лотар взмахнул мечом, вспоров бестии яремную вену. Из раны хлынула кровь, такая же зеленая, как шкура чудища, и монстр упал бездыханным.

По крайней мере, в одном слухи ошиблись. Этих бестий можно было остановить.

* * *

Кадгар, отвесив челюсть, уставился на громадную тварь, которая швырнула взрослого коня на пятнадцать футов. Несомненно, это был предводитель чудовищ. Выхватив боевой топор длиной почти в рост паренька, беснующаяся тварь взмахнула им по широкой, низкой дуге, разрубив пополам тела двух рыцарей в доспехах. Кровь забила фонтаном, забрызгав все вокруг. Чудище откинуло голову и торжествующе взревело. Повсюду вокруг него волки размером почти с медведей, белые, серые и страшные, как сама смерть, убивали с той же скоростью, быстротой и жестокостью, как и их всадники.

Кадгар с трудом оторвал взгляд от сцены бойни, чтобы проверить, что делает Медив. Мальчишка надеялся, что маг сможет помочь – но живот еще сильней скрутило от страха, когда Кадгар обнаружил, что Страж Азерота не делает абсолютно ничего. Медив просто стоял и смотрел.

Одна из тварей бросилась на Кадгара. Юноша выкрикнул заклинание, и с ладони его сорвался зигзаг магической молнии. Ударив тварь прямо в грудь, он отшвырнул нападающего назад. Кадгар заставил себя собраться и, быстро и четко выговаривая слова, поднял над собой и Медивом магический щит. Воздух задрожал, заключив их в мерцающий голубой пузырь. Если Страж был не готов к атаке, то бывший послушник, по крайней мере, позаботится о том, чтобы эти бестии не изрубили их обоих в капусту.

Пронзительный визг за спиной заставил юного волшебника крутануться на месте…

…и он нос к носу столкнулся с одним из чудовищ.

* * *

С меча Лотара лилась буро-зеленая кровь, а взгляд командующего метался по сцене побоища. Его рыцари превосходили тварей числом почти вчетверо – и все же монстры одолевали их. Уже несколько опытных солдат лежали на земле, мертвые или умирающие, и…

Каллан.

Каллан не видел топора, который уже почти…

Лотар сорвался с места прежде, чем успел осознать это. Он прыгнул вперед, используя для удара одновременно собственное тело, щит и меч. Ему удалось застать чудище врасплох, и клинок Лотара нащупал цель, глубоко погрузившись в незащищенную грудь монстра.

Каллан благодарно взглянул на отца.

– Не пытайся прикончить их грубой силой, – пропыхтел Лотар, пнув труп, чтобы скатить его с тела сына. – Они все равно сильнее. Будь умнее.

Затем он протянул сыну свободную руку. Однако не успел Каллан принять ее, как глаза юноши расширились от страха. Лотар почувствовал, как его пояс обхватило нечто столь же толстое и крепкое, как древесный ствол, и отшвырнуло его назад. Воин тяжело рухнул на землю. Тело пронзила боль, меч вылетел из руки. Доспехи из защиты превратились в помеху. Монстр – вожак всей этой жуткой стаи – с ухмылкой надвигался на него.

Огромный топор, лишь пару мгновений назад разрубивший пополам двух рыцарей, куда-то подевался. То ли чудище швырнуло его, то ли выбросило, то ли решило, что больше в нем не нуждается. Лотар не знал, и ему было плевать. На лицо воина закапала горячая слюна, когда вожак тварей поднял топор в правой руке, а левой потянулся к Лотару.

Отказываясь принять неизбежное, Лотар опустил руки к поясу и уперся ими в землю, тщетно пытаясь встать. Правая рука нащупала что-то непонятное, и какой-то миг Лотар соображал, что же это такое. А затем он вспомнил.

Громобой.

Он засунул подарок Магни за пояс и совершенно забыл о нем – до нынешнего момента. Лотар сумел вытащить оружие достаточно, чтобы прицелиться в опускающуюся руку. Гигантские пальцы чудища сжали ствол громобоя, и Лотар надавил на маленькую подвижную деталь. Раздавшийся взрыв почти оглушил его, однако последовавший за этим вопль он все же расслышал. Тварь отшатнулась, уставившись на дымящиеся клочки плоти, свисающие с запястья.

* * *

Чудовище было огромным, коричневокожим, с двумя желтыми клыками, торчащими вверх из массивной нижней челюсти. По обе стороны от его ушей свисали две толстые черные косы, а остальная часть вороной гривы свободно трепалась по ветру или была заплетена в более тонкие косы. Уши размером с ладони Кадгара были заострены и проколоты. Как и другие звери, этот носил примитивные украшения из костей и бусин. В одной руке он сжимал колоссальный топор. Другой с неожиданной мягкостью ощупывал барьер магического поля – все, что отделяло его от магов.

Глаза чудовища были карими, ясными и спокойными. Кадгар понял, что за ними таится разум.

И это было страшнее всего.

– Страж! – выкрикнул Кадгар. Его голос сорвался.

Крик, казалось, вырвал Медива из того транса, в котором пребывал старший маг. Он начал нараспев произносить заклинание. Из его пальцев полился свет, следующий за движениями руки, как струя чернил – за пером ручки. Так продолжалось до тех пор, пока в воздухе не повис некий символ.

Зверь по ту сторону барьера опустил руку. Взгляд его слишком разумных глаз упал на Медива. Тварь наблюдала, внимательно и любопытно.

Внезапно прогалину озарили несколько вспышек тошнотворно-зеленого света. Кадгар ахнул, а тварь отскочила назад. Обе пары глаз внимательно уставились на поляну.

Кадгар успел заметить, что у некоторых чудовищ кожа имеет зеленоватый оттенок – цвет демонической магии. У него не было времени хоть что-то обсудить с Медивом, однако он не сомневался, что Страж тоже это заметил. А теперь все бестии, чья кожа отличалась этим странным изумрудным отливом, выронили оружие и принялись с воплями биться в судорогах. Тонкие острые пальцы зеленого света вырывались из пораженных заклинанием тварей и устремлялись прямиком к Медиву. Маг стоял, вытянув руки ладонями вверх. На глазах у Кадгара кожа монстров начала бледнеть, чудовищные мышцы опали, и, один за другим, они рассыпались и рухнули на землю, словно комки глины в пальцах ребенка.

Из глоток рыцарей вырвался облегченный и радостный крик – воины увидели, что теперь удача склонилась в их сторону.

– Они все подыхают! – выкрикнул кто-то.

– Нет, только зеленые! – проорал другой.

Гвардейцы накинулись на бьющихся в конвульсиях монстров, пронзая тварей мечами, а затем обратились к их потрясенным собратьям.

– Убейте эту треклятую бестию! – прокричал офицер, указывая на вожака.

Монстр с обрубком руки вертел головой, явно ошарашенный происходящим. Кадгар вздрогнул, когда оружие Лотара снова загрохотало. В широкой груди одного из нападающих появилась дыра. Какое-то мгновение тварь таращилась на рану, а затем грохнулась на землю и испустила дух.

Бестия, стоявшая за гранью защитного круга, крутанулась на месте, подхватила упавшего товарища и прижала к груди. Горе исказило уродливую физиономию. Кадгар моргнул – отчего-то это его изрядно удивило. Однако выражение лица монстра, заботливое и обеспокоенное, быстро сменилось холодной яростью, когда тварь уставилась на убийцу своего друга.

– Давайте-ка нафаршируем этих ублюдков сталью! – прозвенел над прогалиной голос Лотара.

Зверь вскочил, одновременно нежно опуская труп на землю и готовясь к атаке. Однако прежде, чем Кадгар успел выкрикнуть предупреждение, спутники монстра схватили его и потащили прочь. Бросив на Лотара последний яростный взгляд, тварь вскочила на лошадь Медива, дернула за повод и галопом умчалась в лес. Остальные поскакали следом – большинство на волках, а некоторые и на угнанных конях. Миг – и прогалина опустела, став такой же, как до прибытия рыцарей… не считая разбросанных по траве тел.

Медив за спиной Кадгара тихо застонал. Обернувшись, юноша увидел, что Страж Азерота упал на одно колено. Бледный, обессиленный, старший маг прижал к вискам основания ладоней.

– Страж! – запинаясь, выкрикнул Кадгар.

Он шагнул было к Медиву, но тот остановил его взмахом руки и неуверенно поднялся на ноги.

– Что… что вы сделали?

Медив, не обращая на него ни малейшего внимания, быстро начертил в грязи другой круг. Однако Кадгар настойчиво продолжал:

– Скверна. Я был прав, так ведь? Она здесь. Он снова припомнил зеленоватый оттенок кожи некоторых тварей и изумрудные молнии, исторгаемые их телами и слетавшиеся к Медиву, пока монстры корчились и подыхали.

А затем он вдруг узнал те знаки, что Страж чертил на земле. Еще одна телепортация!

– Что вы делаете? Куда хотите уйти?

На сей раз Медив удостоил его пронзительным взглядом зелено-голубых глаз. Казалось, он ввинчивается прямо в душу Кадгара.

– Доставь этих солдат невредимыми в Штормград, – сказал маг, вступая в круг. – Я должен вернуться в Каражан.

После паузы он добавил:

– Сегодня ты хорошо справился.

Затем вспыхнул ослепительный белый свет, и Кадгар, по-совиному моргая, остался пялиться в пустоту.

– Куда он подевался? – взволнованно и в то же время сердито прокричал Лотар, подскакав к Кадгару.

Юный маг осознал, что во рту у него пересохло. Он сжал кулаки, чтобы унять дрожь в руках. Кадгар знал, что поразило его и напугало вовсе не само сражение.

– В Каражан, – тихо сказал он.

Лотар выругался и стиснул зубы, а затем тряхнул головой.

– Нам нужен пленник. Где твоя лошадь?

– Они забрали ее!

– В самом деле? – от презрительного взгляда командующего мог бы увянуть весь лес. – Ну тогда… просто оставайся здесь.

Он умчался галопом в сопровождении еще двух рыцарей. Кадгар подавил желание вышибить его заклинанием из седла, покосился на пустое место, где должен был стоять Страж Азерота, и со вздохом принялся осматривать труп одного из монстров.

* * *

Все было не так, как ожидал Дуротан. Он сдал позиции в первой стычке с Черноруком, однако чем дольше продолжалась эта… жатва созданий, которых ему велели называть «человеками», тем меньше она ему нравилась. Сегодня, по крайней мере, он не чувствовал себя так, словно с ног до головы извалялся в грязи. Сегодня человеки дали ответный бой – и даже ухитрились прихватить с собой на тот свет Курворша и других. Это было неожиданно, но Курворш, по крайней мере, пал в бою, и Дуротан собирался пропеть лок’ваднод в его честь.

Конечно, если доживет до этого. После того, как человек постарше, стоявший в неприступном круге, атаковал их, человеки пришли в себя и задали им жару. До того, как Дуротан дал согласие присоединиться к походу Гул’дана на этот мир под названием «Азерот», вождь Северных Волков никогда не видел ничего подобного – а теперь он стал свидетелем сразу двух похожих заклятий. Что сделал шаман человеков? Или то был колдун? Возможно, Дрек’Тар сумеет ему объяснить.

Северные Волки потеряли лишь пару бойцов, но человеки все еще преследовали их. У Дуротана не было ни малейшего желания терять воинов клана, пока они не поймут, с чем столкнулись. Орк низко пригнулся к шее угнанного верхового животного, сжав руками его голову и направляя панический бег скакуна.

Краем глаза он уловил какое-то движение – нечто зеленое. Гарона, служанка Гул’дана. Она все еще оставалась пленницей, но сейчас была прикована к мертвецу. Цепь, обвившаяся вокруг ее тощей шеи, вела к бледному трупу – телу одного из зеленокожих орков, убитых столь таинственным образом. Несчастная дергалась, пытаясь порвать цепь и то и дело оглядываясь в том направлении, откуда прискакал Дуротан.

Безоружная, прикованная к мертвому надсмотрщику и куда более слабая, чем истинные, чистокровные орки, она казалась до боли легкой добычей для человеков. Они разрубят ее тщедушное тело одним ударом своих маленьких мечей. Дуротану следовало просто бросить ее – такая жалкая тварь не заслуживала того, чтобы он рисковал ради нее жизнью своих бойцов.

Однако именно эта рабыня, Гарона, пыталась предупредить Дуротана насчет Гул’дана, когда колдун второй раз заявился к Северным Волкам. И с тех пор, как клан присоединился к Орде, Дуротан не раз пожалел о том, что не прислушался к ее словам. К тому же Драка сочувствовала служанке и жалела ее – в полукровке ей чудилось сходство с ее собственным временным Изгнанием из клана.

Дуротан принял решение. Развернув голову скакуна к женщине, он поднял Секач и обрушил огромный боевой топор на железные звенья цепи. Цепь легко распалась, и вождь Северных Волков протянул пленнице руку, намереваясь закинуть ее себе за спину, на Острозуба, и увести прочь от опасности.

Гарона уставилась на протянутую руку Дуротана. Затем ее взгляд метнулся к его лицу, и пленница заколебалась.

А в следующее мгновение она вскочила на ноги и кинулась в лес – туда, откуда они оба пришли. Она скорей готова была умереть, как орк, чем жить рабыней.

Конечно, этот выбор сулил ей почти верную смерть, но Дуротан его понял. И еще он понял, что не может осудить Гарону за такое решение.

* * *

Скверна. Кадгар почти не сомневался, что именно ее разряды пронеслись между монстрами и Медивом, но в этом трупе от нее теперь не осталось и следа. Характерная зеленая дымка не сочилась изо рта убитого, когда Кадгар, остерегаясь бритвенно-острых зубов, оттянул его губы, проверяя на присутствие заразы.

Молодой маг замер. Что-то тут было неправильно. Он встал, оглядываясь вокруг. Оставшиеся рыцари помогали раненым и готовились к тому, чтобы перевезти тела людей в город со всеми возможными почестями. А также и тела монстров – уже без всяких почестей.

Юноша на мгновение прикрыл глаза, прислушиваясь к звукам природы. Шелест листьев на ветру. Жужжание насекомых. Птичий щебет…

Птицы молчали. Так же, как и в тот час, когда они…

Он крутанулся на месте, вытянув руки и широко растопырив пальцы. Магический заряд затрещал на ладонях, и Кадгар с силой выбросил заклятье вперед.

Чужак, выпрыгнувший из ветвей, угодил прямо под удар. Монстр застыл в воздухе, прижатый спиной к толстому, грубому древесному стволу. Рыча и извиваясь, тварь безуспешно пыталась вырваться.

Когда Кадгар присмотрелся к своей добыче, его глаза расширились.

– Сюда! – прокричал он, не сводя взгляда с пленника.

Он услышал стук копыт за спиной, а в следующий миг рядом уже возник Лотар. А заодно и огромная бестия, явно находящаяся без сознания и прикрученная к седлу второго коня.

– Вы захватили пленника, – констатировал Кадгар.

– Как и ты, – ответил Лотар. – Ты взял его в одиночку?

– Да.

На какое-то мгновение юноше показалось, что Лотар впечатлен его подвигом, но затем выражение лица командующего изменилось. Оглядев трофей Кадгара, он протянул:

– Похоже, это самый жалкий заморыш в их стае. Кадгар вздохнул.

8

Человеческий юнец показался логичной мишенью. Гарона не знала, что мальчишка обучен магии – и так ловко ею владеет. Эта ошибка дорого ей стоила. Теперь она тряслась в зарешеченном фургоне, а напротив сидел окровавленный, избитый и скованный цепями орк, который злобно на нее пялился. В этой тесной повозке она начала сомневаться, правильно ли поступила, не поехав с Дуротаном. Может, он согласился бы спрятать ее от Гул’дана. Но нет – вождь Северных Волков слишком высоко ценил свою честь. Он почувствовал бы, что должен рассказать о ней Гул’дану. А больше всего на свете Гарона желала оказаться подальше от колдуна. Что бы человеки с ней ни сделали, все равно это лучше.

Сквозь шум колес и стук копыт верховых зверей пробился голос одного из человеков – того, кто использовал громкое оружие, стреляющее небольшими снарядами. Человек обращался к ним.

– Вы. Что вы такое?

Орк, сидевший напротив, взглянул на него, а затем вновь уставился на Гарону.

Она тоже промолчала. Человек, ехавший рядом с телегой на своем скакуне и смотревший на них сквозь прутья, продолжил:

– Зачем вы напали на наши земли?

Некоторое время Гарона размышляла. Взвешивала варианты выбора. А потом сказала на языке человека:

– Он не понимает, о чем ты говоришь. Всадник развернулся к ней, быстрый, как хищник. Его глаза были… голубыми, а волосы и борода бледными, цветом больше похожие не на землю, а на песок.

– Ты говоришь на нашем языке!

С громким звоном цепей окровавленный орк бросился на Гарону, но оковы натянулись, остановив его.

– Скажи еще хоть слово на их языке, рабыня, и я сделаю ожерелье из твоего языка! – прорычал он.

– Что он сказал? – резко спросил человек.

– Ему не нравится, что я говорю с тобой, – ответила Гарона.

Северный Волк уже основательно разозлился. Он снова налег на цепи. Вены на его шее выступили и натянулись, словно канаты.

– Предупреждаю тебя в последний раз! – рявкнул он.

Он опять рванулся вперед, взревев от ярости и пытаясь добраться до Гароны. Металл протестующе заскрежетал. Гарона судорожно втянула воздух в легкие, выпучив глаза. Человек тоже заметил неладное.

– Скажи, чтобы он прекратил… – начал он.

– Это ты ему скажи! – огрызнулась Гарона.

Еще один рывок, и цепи вырвались из своих креплений в досках фургона. Северный Волк потянулся к ее горлу, распахнув пасть в яростном крике. Гарона отпрянула, насколько возможно, но ей было не убраться достаточно далеко…

Орк застыл. В горле его забулькало, а затем изо рта и из глотки хлынула кровь, стекая по светлому, вошедшему в плоть до середины клинку. Свет в глазах нападавшего потух, а когда человек выдернул свой меч, Северный Волк рухнул на пол, мертвее мертвого.

Гарона восхищенно уставилась на своего спасителя. Каким-то образом он оказался достаточно силен и быстр, чтобы вовремя спрыгнуть с коня и ударить орка сквозь прутья клетки. Теперь человек вновь устремил на нее взгляд своих странных голубых глаз.

– Не стоит благодарности, – сказал он.

* * *

– У тебя есть имя? – спросил Ллейн у необычного пленника.

Леди Тария стояла в тронной комнате чуть в стороне, рядом с Лотаром, Кадгаром, Калланом и несколькими гвардейцами ее супруга. Она не могла удержаться от того, чтобы не поглядывать на пленницу, захваченную Кадгаром. Та выглядела настолько по-человечески… но не была человеком. Ростом и пропорциями она походила на человека, и была бы даже хорошенькой, если бы не торчащие из нижней челюсти небольшие клыки.

На теле пленницы было несколько кровоточащих ран, а на зеленой коже, натертой кандалами, виднелись воспаленные, жуткие язвы. Одежда, весьма скудная, была изорвана и запачкана. Густые волосы пленницы спутались, а истощенное тело покрывала грязь. И все же зеленокожая держалась так, словно она, а не Тария, была здесь королевой. Прямая спина, спокойное обращение. Может, эту женщину и заковали в цепи, но не сломили и не покорили.

– Ты понимаешь наш язык, – сказал Ллейн, напоминая пленнице, что им об этом известно. – Итак… как тебя зовут?

Он спустился по ступеням с тронного возвышения. Пленница дерзко шагнула ему навстречу. Один из гвардейцев дернулся было вперед, сжав рукоять меча, но Ллейн поднял руку, приказывая не вмешиваться. Зеленокожая женщина погладила плащ короля, задержав пальцы на фибулах с львиными головами, а затем сама направилась по лестнице к великому трону Штормграда.

– Гарона, – произнес Лотар, сидевший на верхней ступени, следя глазами за проходившей мимо чужачкой. – Она называет себя Гароной.

– Гарона, – проговорил король, обращаясь прямо к женщине.

Та как раз нагнулась, чтобы ощупать статую золотого льва, выполненную в натуральную величину и возлежащую у подножия трона.

– Что ты за существо?

Гарона не ответила, принюхиваясь к золотому зверю. Ее темно-коричневые глаза внимательно оглядывали тронный зал и находящихся в нем. Любопытно? Тревожно? Оценивающе? Тария не могла понять.

– Она больше похожа на нас, чем на тех… бестий, с которыми мы сражались, – заметил один из солдат.

Его слова заставили Гарону прервать осмотр комнаты.

– Орков, – сказала она.

Ллейн ухватился за это.

– Орки? То, чем являешься ты? Или то, чем был тот зверь в клетке?

Когда женщина не ответила, король смерил ее с ног до головы пристальным взглядом. Кое-кто мог бы решить, что это тактика запугивания или, быть может, выражение презрения. Но Тария знала, в чем тут дело. Когда отца Ллейна убили, и ее муж вступил на престол, он поклялся, что попытается разузнать все не только о собственном королевстве, но и об окружающем их мире. Сейчас перед королем стояло нечто совершенно новое. Это восхищало и интриговало Ллейна, и Тария знала, с какой болью ему далось бы решение применить насилие к такому, по его мнению, чудесному и необычному созданию. Она также заметила, что юный маг полон энтузиазма и любопытства – парнишка с трудом сдерживался, чтобы не начать сыпать вопросами. Но, возможно, тут причина крылась в том, что Кадгар был юношей, а стоящее перед ними существо отличалось экзотической красотой.

– Я знаю все расы Семи Королевств, но об орках никогда не слыхал.

Ллейн указал на потолочную роспись, где над головами собравшихся раскинулась детальная карта Азерота – все его острова и континенты, все королевства и океаны. Все, известное им. Однако оставались еще участки неизведанных земель – широкие пустые пространства, над которыми простиралась завеса тайны.

– Покажи мне, откуда вы пришли, Гарона.

Женщина-орк откинула голову, изучая карту.

Затем она нахмурилась и покачала головой.

– Это не мир орков, – прямо сказала она. Призрак улыбки скользнул по ее губам.

– Мир орков мертв. Орки захватят теперь этот мир.

– Не из этого мира? – ошарашенно выпалил Ллейн.

Говоря по правде Тария была ошеломлена не меньше, как и все остальные в комнате. Кадгар, казалось, заставлял себя замолчать почти силой. Однако королева внезапно осознала, что они сосредоточились не на том. Ллейн был идеалистом. Хотя именно это отчасти и делало его таким превосходным королем, он был достаточно мудр, чтобы окружить себя людьми более прагматичного склада. Если то, что сказала чужачка, было правдой, то это истинное откровение – однако им надо было спасать жизни, а не чертить новые карты.

– Как вы попали сюда?

Голос прорезал воцарившуюся в зале тишину, словно нож. В дверях стоял Медив, напряженный, словно натянутая тетива лука. «Интересно, сколько времени он был здесь и слушал нас?» – подумала Тария.

Гарона мгновенно подобралась, уставившись на Медива. Женщина орков решительно направилась к нему – похоже, она ничуть не боялась мага, как и всех остальных.

– Великие Врата. Глубоко в земле. Нас привела сюда древняя магия.

Медив вышел вперед.

– Вы прошли сквозь Врата, – подтвердил он.

– Но как ты выучила наш язык? – выпалил Кадгар, не в силах больше сдерживаться.

Женщина орков устремила на юношу взгляд своих темных глаз.

– Орки берут пленников для Врат. Я научилась у них…

Ллейн перебил ее. В его голосе и позе после слов чужачки появилось напряжение.

– Таких, как мы? Пленников из нашего народа? Они живы?

– Да. Многие из них, – ответила Гарона.

– Но зачем? – спросил Кадгар.

Женщина орков взглянула на тех, кто допрашивал ее, и вскинула подбородок. Когда она ответила, глаза ее заблестели, а в голосе и осанке прорезалась гордость:

– Чтобы кормить Врата. Чтобы привести Орду. Чтобы захватить ваш мир.

Никто не ответил. Тария едва могла поверить тому, что слышала. Великие Врата, жаждущие человеческих жизней. Орда существ, подобных Гароне, готовая наводнить Азерот. Захватить его, присвоить себе. Страной правил ее супруг, а не она, но Ллейн делился почти всем со своей королевой, и за проведенные вместе годы она узнала немало пугающего. Но ничего настолько ужасного.

«Захватить ваш мир».

– Ты отведешь нас к ним.

Ее брат рассек тяжелое молчание в своей обычной манере.

– Нет, – ухмыльнулась Гарона.

Лотар улыбнулся. Тария знала эту улыбку – и она не предвещала ничего хорошего тем, кому предназначалась.

– Ты отведешь нас к ним, – повторил он почти любезно, – или кончишь тем же, чем твой приятель в клетке.

Гарона медленно подошла к воину, опустилась на колени на ступеньку рядом с ним и наклонилась почти вплотную.

– Думаешь, ты страшный? – промурлыкала она. – У детишек орков есть домашние зверьки, куда более страшные, чем ты.

И Тария ей поверила.

– Мы не пытаемся запугать тебя, Гарона, – сказал Ллейн. Он говорил спокойно, пытаясь ослабить воцарившееся в зале напряжение. – Мы пытаемся защитить наш народ. Наши семьи.

Похоже, король выбрал неверную тактику. Хорошенькое лицо Гароны застыло, как будто превратившись в маску.

– Какое мне дело до семей? – холодно ответила она, все еще глядя прямо в глаза Лотару.

Однако Тария поняла, что в действительности ей было до этого дело.

– Если ты нам поможешь, – продолжил Ллейн, – я дам тебе клятву, что защищу и тебя.

Брови чужачки, темные и изящные, словно вороновы крыла, недоуменно сошлись. Гарона наконец-то оторвала взгляд от Лотара и взглянула на короля.

– Клятву? А что такое… клятва?

* * *

Дуротан и Оргрим стояли вместе с остальными вождями кланов и их заместителями в хижине Гул’дана. Дуротан со своими Северными Волками и Чернорук вернулись несколько часов назад, но их заставили ждать до захода солнца. Северные Волки посвятили это время тому, чтобы оплакать павших. Они сделали все, что могли, чтобы почтить их память без ритуального погребального костра. Единственным источником света в огромной палатке была большая жаровня с пылающими углями, расположенная слева и чуть позади декоративного кресла Гул’дана.

Свет огня, нездорово-зеленый, заострял черты Гул’дана и Чернорука. Военачальник склонил колени перед колдуном – сильный и мускулистый орк перед сгорбленным и чахлым на вид. Однако все присутствующие знали, кто из них был могущественней на самом деле.

Включая и самого Чернорука.

Гул’дан, опираясь на посох, смерил Чернорука взглядом.

– Устрашающий Чернорук, военный вождь Орды, – произнес он, и голос его сочился насмешкой, словно зловонным гноем, – ты позволил мелкозубым перебить твоих бойцов! И хуже того, ты опозорил свой народ бегством от врага.

Чернорук ничего не ответил. Дуротан заметил, как он сжимает в кулак и разжимает уцелевшую руку. Черные татуировки на ней почти полностью поглощали зеленый свет пламени Скверны. Он старался выглядеть равнодушным, но Дуротан видел боль в его глазах.

Гул’дан ткнул более крупного орка своим посохом.

– Ты что, слишком ослабел, чтобы говорить, Разрушитель?

Чернорук мотнул головой, но и сейчас промолчал. Оргрим, нагнувшись к Дуротану, тихо проговорил:

– Я не питаю особой любви к Черноруку, но глядя на это, я ему сочувствую.

Дуротан разделял его чувства. Северные Волки одними из последних присоединились к Орде, и он прекрасно знал, что все годы, ушедшие на ее формирование, шла непрерывная борьба за власть. Был установлен порядок и распределены должности, награды и наказания. Чернорук уже потерял кисть в этом бою. Дуротану не хотелось знать, чем еще вождю придется платить за это поражение.

Гул’дан чуть выпрямился, опираясь на посох.

– Орде не нужны слабаки, – гневно, сурово провозгласил он. – Уважай наши традиции. Ты знаешь, в чем состоит твое наказание.

Чернорук оглянулся на море безмолвных, внимательных лиц – хотя должен был знать, что помощи ему ждать неоткуда. Затем, покорившись неизбежному, он опустил голову, встал на ноги и шаркающей походкой направился к зеленой жаровне.

– Смерть, – произнес Гул’дан.

Военный вождь поднял изувеченную руку над голодным, мерцающим зеленью пламенем. А затем, набрав воздуха, он качнулся вперед, сунув культю глубоко в раскаленные угли.

Дуротан с ужасом смотрел на происходящее. Пламя Скверны не просто опалило плоть Чернорука. Оно пожирало ее, словно живое существо, и взбиралось вверх по предплечью, подобно армии вторжения.

Чернорук не кричал. Он поднял обрубок, обвитый зеленым огненным саваном, и принялся ожидать неминуемой смерти. Скверна карабкалась все выше.

Дуротан не мог это вынести. Прежде, чем вождь Северных Волков успел осознать, что творит, Секач оказался в его руке. Топор полностью оправдал свое имя – Дуротан занес его и обрушил вниз, перерубив предплечье Чернорука. Отсеченный орган полетел на пол, подергиваясь и съеживаясь. Чернорук тоже упал, потеряв сознание. Еще миг – и зеленый обрубок рассыпался на обугленные ошметки.

Гул’дан пригвоздил вождя Северных Волков пристальным взглядом горящих глаз.

– Ты смеешь мешать правосудию?

Однако Дуротан, уверенный в своей правоте, уступать не собирался.

– Нам выпал тяжкий бой. Их колдун использовал против нас Скверну!

Так оно и было. Все, побывавшие там, видели это. Однако он и стоял и молча, глядя на трясущегося от ярости Гул’дана.

– Лишь я могу управлять Скверной! – взвизгнул он.

Колдун вскочил на ноги. Его глаза вспыхнули еще ярче, а угли в жаровне вновь разгорелись, выбрасывая жадные языки пламени и облизывая поддон. Многие из орков ахнули и попятились. Даже Дуротан отступил на шаг.

– Я слышал, многие из Северных Волков выжили, – язвительно продолжил Гул’дан. – Может, Чернорук держал вас в безопасности, подальше от боя? Может, и он понимает, что вы слабаки?

От такого смехотворного обвинения Дуротан на мгновение утратил дар речи. Гул’дан дважды решился на тяжелое путешествие, чтобы попросить Северных Волков присоединиться к Орде. Но, в конечном счете, не просьбы Гул’дана заставили Северных Волков решиться на долгий и трудный путь к югу, а тот ужасный и неоспоримый факт, что в Дреноре им было не выжить. И колдун знал об этом.

Оргрим подался вперед и встал плечом к плечу со своим вождем и другом, сжав кулаки. Другие, заметив его движение, обернулись к нему. У Дуротана не было ни малейшего желания затевать драку. Насилие ничего не решало, по крайней мере сейчас – и вождь сжал руку своего заместителя, спокойно, но твердо. «Расслабься».

Оргрим чуть не задыхался от ярости, но подчинился безмолвному приказу. Чернорук завозился на полу. Потом сумел встать на одно колено, сжимая культю здоровой рукой.

– Мне не хватило сил победить их предводителя, – проворчал он. – Если бы мне удалось, бой бы мог закончиться…

Но Дуротан не собирался это терпеть. Гул’дан вел себя упрямо и высокомерно, и Черноруку не следовало доверять колдуну.

– Военный вождь…

– Тебя ослепила гордыня, – гнул свое Гул’дан. – Только моя магия способна победить наших врагов!

– Твоя магия и убила наших воинов! – выпалил Дуротан, прежде чем сумел сдержаться.

Гул’дан медленно развернулся к Дуротану, удивленно заломив брови.

– Ты хочешь бросить мне вызов, вождёк?

Дуротан огляделся. Все собравшиеся молчали. Он оказался в центре внимания. Вождь Северных Волков подумал о тысячах невинных дренеев – включая детей, – чьи жизни пожрала Скверна, и лишь для того, чтобы открыть портал в этот мир. Он посмотрел на зеленое пламя в жаровне, взглянул в глаза Гул’дану и ответил, тщательно выбирая слова:

– Я не ставлю под сомнение силу Гул’дана. Но Скверна – порождение смерти. И за нее приходится платить.

Колдун немного расслабился. Морщины на его лбу разгладились, он даже улыбнулся.

– Да, – согласился он. – За нее заплачено жизнями.

* * *

Много позже Дуротан вошел в свой шатер. Драка ждала его там, в свете огня – доброго, настоящего огня, теплого оранжевого сияния. Супруга Дуротана баюкала их дитя. Когда муж вошел, она подняла голову – но ее радостная улыбка угасла при виде выражения его лица.

Дуротан рассказал ей о том, что произошло в палатке Гул’дана. Драка выслушала, не перебивая – так же, как и в первую ночь после возвращения домой из Изгнания, под звездами Дренора.

Когда вождь закончил рассказ, он сел перед жаровней, глядя в пламя. Драка понимала, что муж хочет сейчас тишины. Тихо напевая ребенку, она сдвинула маленькую головку в сторону и царапнула когтем собственную грудь. Потекла струйка крови, черная в свете огня. Женщина вновь поднесла ребенка к соску, но теперь он пил не только материнское молоко, но и кровь. Драка взглянула на Дуротана, и их взгляды встретились над головкой довольно сосущего младенца. В первый раз за, казалось, целую вечность сердца вождя коснулся покой – здесь, наедине с супругой и их ребенком.

Надо было обсудить, что делать дальше, как реагировать на случившееся, что это значило? Но что он мог сказать? Что он мог сделать?

Драка встала и подошла к нему.

– Подержишь своего сына? – только и спросила она.

Она протянула мужу маленький, бесценный сверток, укутанный в тканое одеяло с вышитым клановым символом Северных Волков. Дуротан медленно протянул руки.

Ребенок был мал – такой крошечный, такой уязвимый. Он с легкостью умещался на одной широкой ладони Дуротана. Младенец был таким совершенным, невозможно прекрасным – и его кожа отливала тем же цветом, что огонь, пожиравший тело Чернорука.

– Он станет великим вождем, как и его отец, – продолжила Драка, усаживаясь рядом и глядя на них. Ее голос был теплым, спокойным, уверенным. – Прирожденный лидер.

Это слово больно царапнуло Дуротана.

– Сегодня я не был лидером, – сказал он.

Когда он заговорил, глаза младенца, светло-голубые, уставились прямо в лицо отцу. Ни у одного орка не было голубых глаз…

Малыш радостно залопотал, энергично пинаясь маленькими ножками. Одна крошечная ручка протянулась и неуверенно взялась за клык Дуротана. Вождь наклонился вперед, шутливо сморщив нос. Ребенок тихонько зарычал. Его личико оскалилось, а затем он захихикал.

– Ха! – с улыбкой проговорила Драка. – Он уже готов бросить тебе вызов!

Из глубины истерзанной души Дуротана вдруг поднялся смешок. Ребенок рассмеялся в ответ. Его грудка двигалась в такт дыханию, пока он увлеченно похлопывал ладошкой по клыку, зачарованно глядя в лицо отцу.

Дуротан улыбался еще мгновение, но затем непрошеная мысль о том, чему он стал свидетелем, погасила радость. Глаза обожгло слезами.

– Если Гул’дан сумел заразить даже такое невинное существо, то какие шансы у остальных?

Драка молча глядела на мужа, не зная, что ответить.

– Что бы ни случилось… – начал он, но продолжить не смог.

– Что бы ни случилось, – эхом откликнулась она.

9

Когда Лотар вошел в тронный зал, в голове его царил полный хаос. Солдаты, знавшие, что командир допрашивал пленника, пытаясь узнать расположение противника, встали по стойке «смирно». Без всяких предисловий Лотар начал засыпать их вопросами:

– Черные Топи. Что думаете?

Карос поднял бровь.

– Там можно спрятать армию.

– Или потерять, – возразил Варис. – Вы верите ей, сэр?

– Нет.

Прямо и честно. Лотар заметил, как Кадгар отреагировал на эту женщину, и не мог не признать, что она по-своему привлекательна, несмотря на всю ее чуждость. И она не совсем походила на монстров, которые так яростно набросились на них в Элвиннском лесу. Однако он был бы глупцом, если бы слепо доверился Гароне – а король Ллейн Ринн не терпел глупцов.

– Но… это все, что у нас есть, – продолжил Лотар. – Возьмем лучших лошадей и мало людей. И посмотрим, можно ли доверять этому орку. Мы выезжаем на рассвете.

Варис и Карос кивнули и поспешили к выходу. Некоторое время он смотрел им вслед, а затем вернулся к делам.

Его ожидал Медив.

– Я не поеду с тобой, – сказал Страж.

Лотар скрипнул зубами. Что произошло с Медивом за последние шесть лет? Они – Лотар, Страж и король – были друзьями. Больше, чем друзьями, – братьями во всем, кроме кровного родства. Они вместе сражались, вместе страдали. Приходили друг другу на помощь в трудный час…

– Что ж, мне надо увидеть, с чем мы столкнулись. А ты не считаешь, что полезно было бы непосредственно оценить вражеские силы? – Воин не мог полностью подавить гнев, как вызывавшую его тревогу.

Медив отвел глаза.

– Меня ждут дела.

Лотар отбросил в сторону церемонии. Подойдя к старому другу, он вопросительно заглянул ему в лицо.

– Что с тобой сегодня случилось?

Это было и вопросом, и обвинением.

– Я изучал нашего противника – непосредственно, – медленно и неохотно ответил Страж.

Лотар сердито фыркнул.

– Если бы с тобой не было этого парнишки, ты бы непосредственно изучил лезвие топора.

Медив коротко пожал плечами.

– Он со всем справился.

Внезапно его, кажется, осенило:

– Ты должен взять мальчика с собой. Он сильнее, чем ты думаешь.

– Медив… – начал Лотар, но в воздухе что-то мелькнуло, и воин обнаружил, что обращается к ворону.

Птица махнула хвостом и, поднявшись в воздух, выпорхнула в окно.

– Ненавижу, когда он это делает, – проворчал Лотар.

* * *

На сей раз это была не камера, а комната в одной из гостиниц Штормграда. И все же Кадгар, кивнув стоявшему у двери охраннику, смирился с тем фактом, что он еще, в каком-то смысле, оставался пленником. Лотар попросил… ладно, велел ему отправиться в Черные Топи, чтобы проверить наводку, данную Гароной.

Мальчик быстро зажег лампу. Мысли в голове неслись галопом. Гарона. Орки. Скверна. Такое количество информации! Закрывая дверь и задвигая засов, Кадгар вынужден был признать, что ему не хватало этой возможности получать новые знания. Его жизнь здесь, в Штормграде, в качестве обычного человека, в целом была лучше, чем роль мальчика на побегушках в Кирин-Торе, но до последнего времени она не радовала разнообразием.

Черные Топи, достаточно обширные, чтобы спрятать армию. Совсем неплохая идея для чужаков, явившихся из другого мира. Конечно, если Гарона говорила правду. На мгновение Кадгар задумался о ней – такой странной и в то же время притягательной. Она казалась невероятно сильной и уверенной в себе, хотя была всего лишь пленницей. Но сейчас его внимания требовало кое-что другое. Засунув руку под рубашку, паренек вытащил книгу, которую спрятал там, казалось, целую вечность назад. Кадгар боялся, что она в конце концов выпадет, но книга оставалась на месте. Что само по себе было примечательно.

Мальчик положил свою добычу на круглый столик, перевел дыхание и открыл ее. Это был тощий томик с непримечательной обложкой, но уже первые несколько страниц целиком захватили юного мага. Листы книги были заполнены строчками рун. Когда Кадгар, перелистывая страницы, наткнулся на яркую иллюстрацию, его глаза изумленно расширились.

На рисунке была изображена волна тварей, разительно похожих на тех бестий, с которыми ему сегодня пришлось сражаться. Они сбились в одну толпу – тесную, сплоченную массу тел – и потрясали всевозможным оружием. И эта масса воинов валила из огромного каменного сооружения, словно вода из перевернутого кувшина.

– Великие Врата, – прошептал Кадгар, ощущая, как по коже бегут мурашки.

Он перевел взгляд с ревущих, обезумевших орков на рунический текст над иллюстрацией. Там было обведено два иероглифа, а на полях кто-то написал: «Из света приходит тьма, и из тьмы – свет. Спросить у Алоди».

Кадгар, повторяя про себя эти слова, вытащил свои письменные принадлежности и окунул перо в чернила. Глубоко вздохнув, он положил на страницу книги тонкий листок пергамента, и принялся обводить потрясшее его изображение.

* * *

Они сказали Гароне, что это личная темница короля, а не камера пыток. Там даже были окна, открывавшиеся наружу и наверх. Сверху лились лучи луны, серебря комнату, и сердце Гароны разрывалось при взгляде на них. Это все еще была клетка, а она оставалась узницей.

Камера была тесной и огороженной решеткой с трех сторон. Там стояло что-то, называвшееся «койкой» и предназначавшееся для сна. Ее покрывали странные тряпки – и никаких спальных шкур. В углу стоял небольшой горшок – для чего он, Гарона не знала. Еще имелся столик и кувшин воды со слишком маленьким и потому бесполезным тазиком. Ей оставили и еду – тоже незнакомую – но Гарона съела все до крошки, чтобы оставаться сильной. Затем она подняла кувшин и выпила холодной воды.

Когда полукровка опустила сосуд на место и вытерла рот, она заметила какую-то тень.

– Я тебя вижу.

Тот, кого они называли «Стражем», стоял в полумраке, сложив руки на груди. Его глаза, светлые и любопытные, словно птичьи, пристально следили за ней. Услышав Гарону, он шагнул вперед, в свет немногочисленных факелов, и прошелся вдоль стен ее узилища.

– Эти Врата, – произнес Страж. – Кто показал их Гул’дану? Кто привел его в Азерот?

Он перешел прямо к делу, и это понравилось Гароне. Поколебавшись, она ответила:

– Гул’дан называл его «демоном».

Страж – в какой-то момент один из человеков называл его «Медивом» – никак не отреагировал на ее слова.

– Ты его видела?

Гарона предпочитала об этом не вспоминать. Она быстро усваивала языки, но орочье наречье было богаче, когда дело касалось определенных вещей, и она с трудом могла подобрать слова на человечьем.

– Не лицо. Только голос. Это было похоже… – ее взгляд упал на помаргивающий факел, – …на пламя и пепел.

Это не было описанием самого звука, а скорей говорило о том, что ты ощущал, услышав голос демона. Очень по-орочьи.

Страж перестал расхаживать и развернулся к ней. Его взгляд пронзил Гарону, казалось, до самого сердца.

– Сколько тебе лет?..

Лязг металлической, зарешеченной двери, ведущей в комнату, оборвал его. Гарона на миг обернулась. Сзади раздался шелест, похожий на шорох птичьих крыльев. Гарона вновь оглянулась на Медива, но тот исчез. Легкая щекотка, словно от чьего-то взгляда, заставила полукровку поднять голову. На забранном прутьями окне, четко выделяясь на фоне луны, расположился крупный ворон. Затем птица улетела прочь.

«Шаман», – подумала Гарона.

Женщина перевела дыхание и обернулась, чтобы посмотреть, кто еще решил навестить ее. Это был человек по имени Лотар – тот, кто убил Северного Волка, чтобы защитить ее, но потом угрожал ей. С ним пришла и единственная женщина, участвовавшая в допросе. Она была такой тощей и хрупкой, словно ее сплели из тонких ветвей. Глаза женщины, огромные и карие, смотрели мягко, как у талбука. За ней следовала девушка-служанка, ростом еще ниже своей госпожи. Женщина несла тонкую деревянную доску, на которой стоял небольшой сосуд, и еще один, назначения которого Гарона понять не могла. Из сосудов валил пар. Служанка тащила большую груду мехов.

Лотар положил руку на узкое плечо женщины.

– Я буду рядом, на случай, если понадоблюсь, – сказал он ей и предостерегающе взглянул на Гарону.

Женщина кивнула, отступила в сторону, позволяя стражнику войти в камеру, а затем и сама быстро шагнула внутрь.

– Не подходи к ней, – приказал охранник полукровке.

Та выдержала надлежащую паузу, а затем повиновалась, гордо подняв подбородок. Стражник запер зарешеченную железную дверь и снова отступил в тень, наблюдая за ними.

– Твой мужчина, – произнесла Гарона. – Я могла бы убить тебя прежде, чем он до меня доберется.

Лицо женщины выразило замешательство. Затем, поняв, куда смотрит Гарона, она рассмеялась.

– Лотар? Он мой брат! А мой мужчина… это король.

Король. Вожак. Ллейн.

– Значит, ты жена вождя?

Темные, тонкие брови гостьи поползли вверх – похоже, ее смутил выбор слов.

– Можно сказать и так.

Гарона подошла ближе, нависнув над женщиной.

– Тогда твое убийство принесет мне еще больше чести.

Она наблюдала за реакцией посетительницы. Та выглядела настолько хрупкой, что угроза, скорее всего, должна была ее напугать. К тому же это было правдой.

Однако женщина лишь покачала головой:

– Не среди моих сородичей.

Она кивнула служанке. Девушка проскользнула мимо Гароны и положила меха на кровать.

– Ночь сегодня холодная. Я подумала, что они тебе пригодятся.

От девчонки несло страхом, но не от жены вождя. Шагнув вперед под шелест длинного одеяния, она поставила то, что принесла, на стол, и наполнила чашку горячей жидкостью. Затем протянула ее Гароне, которая так и впилась взглядом в маленький сосуд.

– Это тебя согреет, – сказала женщина. Запах напитка был травяным и свежим. Когда Гарона сжала керамическую чашку в ладони, по пальцам побежало приятное тепло.

– Это мой любимый. Мироцвет.

Гарона осторожно отхлебнула. Обнаружив, что напиток восхитителен на вкус, она жадно выпила все до дна, хотя жидкость обжигала рот.

– Сегодня ночью сгорело еще больше наших деревень, – заговорила женщина, пока Гарона пила. – Одна из них – та, в которой я родилась. – Она прикусила нижнюю губу, но затем продолжила: – Я вижу твои раны. Старые раны. Шрамы. Не могу представить, через какие ужасы тебе пришлось пройти, Гарона, но сейчас это ни к чему. В этих землях долгие годы царил мир. Мир между всеми расами, населяющими Азерот.

«Мироцвет», – подумала Гарона.

Интересно, специально ли жена короля выбрала этот напиток, или все дело в простом совпадении? Полукровка обернулась и взяла плащ, лежавший поверх мехов. Цепи, сковывавшие ее, при этом зазвенели, а ошейник больно сдавил кожу.

Женщина протянула нежную, не отмеченную мозолями руку, и дотронулась до шеи Гароны.

– Я могу приказать, чтобы его сняли… – начала она.

Гарона отпрянула, расплескав чай и мгновенно насторожившись. Жена вождя убрала руку и посмотрела на полукровку с невыразимой добротой.

– Прости, я не хотела тебя напугать. Вздохнув, она добавила:

– Ты можешь жить здесь, с нами, Гарона. Если сама того пожелаешь.

Лишь однажды кто-то прикасался к ней с такой добротой. Другая женщина – Драка, жена Дуротана. На ее лице было похожее выражение – сострадание и гнев из-за причиненных Гароне страданий.

Полукровка бежала даже от Дуротана, лишь бы оставить позади жизнь в Орде. Гарона прекрасно знала, от чего она бежит. Но было ли это тем, к чему она бежала?

* * *

Камешек отскочил от головы Дуротана, не причинив тому никакого вреда. Вождь обернулся к стоящему рядом орку и заломил бровь, однако его заместитель выглядел совершенно невинно. Дуротан попытался состроить яростную гримасу, однако не удержался и прыснул. Оргрим присоединился к нему. Некоторое время они хихикали, как дети.

– Приятно снова увидеть деревья, – сказал Оргрим.

Они с вождем сидели на пригорке. Внизу воины угрюмо работали у портала и стояли уродливые повозки, набитые пленниками-человеками. Зато выше, вдалеке, открывалась сцена, напоминавшая Дуротану о… почти напоминавшая. Деревья были другими, но так же стройными рядами тянулись в вышину. На них так же росли фрукты, и они так же источали аромат свежей зелени.

– И снег, – ответил Дуротан с невольной ноткой тоски. – Даже с такого расстояния.

Оргрим лениво поскреб заживающие раны.

– Когда победим человеков, сможем отправиться в горы. Вновь ощутить холод на коже…

Старый друг говорил с энтузиазмом, и Дуротан понимал движущую им тягу. С тех пор, как они покинули север Дренора, вождю не хватало снега.

Однако Дуротан попросил своего заместителя присоединиться к нему не затем, чтобы вместе поглазеть на заснеженную гору – сколь бы приятно не было это зрелище. Он привел Оргрима сюда, чтобы напомнить ему о былом. Внизу, среди криков больных, измученных голодом человеков и тяжкого труда по переноске и обработке валунов, об этом почему-то не вспоминалось. Дуротан почесал загривок, не радуясь тому, что предстояло – но кое-что высказать было необходимо.

– Помнишь, как мы выслеживали копытней в Дюнах Морозного Ветра? Их были целые стада, повсюду. А когда нам не попадались копытни, оставались талбуки. У нас всегда было мясо. Была жизнь. Мы плясали в долинах в день солнцестояния, и никогда не голодали, даже зимой.

– Но наш мир умирал, – возразил Оргрим. – Нам пришлось уйти. Мы оставались так долго, как могли, Дуротан, но ты же знаешь, что нам надо было выжить.

В голове Дуротана было тесно от мыслей. То, что он собирался сказать, было опасно… однако необходимо. Мысленно он вернулся к тому дню, когда принял мучительное решение последовать за Гул’даном, и к словам, с которыми обратился к клану.

«Есть лишь один нерушимый закон, одна традиция. И он гласит, что вождь обязан поступать так, как будет лучше для его клана».

– Гул’дан… А ты не задумывался, что это странно: мы потеряли наш дом именно тогда, когда Гул’дан пришел к власти?

Оргрим фыркнул, вновь готовый разразиться смехом. Однако его улыбка померкла, когда он осознал, что Дуротан говорит совершенно серьезно.

– Одному орку не под силу погубить целый мир, Дуротан.

– А ты уверен? Оглядись. Это тебе ничего не напоминает?

Он заставил Оргрима взглянуть не на приветливый лес и дальние снега, а на то, что творилось у них за спиной. На Великие Врата и прилегающие к ним земли. На миг Оргрим растерянно нахмурился, а потом Дуротан увидел, как на лице друга проступает понимание.

Когда они пришли в этот мир, Врата окружала топь. Драка родила Дуротану сына, стоя на четвереньках в болотной воде. А теперь там осталась лишь сухая пятнистая грязь. Вся растительность погибла, увядшая и растоптанная в пыль ногами орков, перетаскивавших к порталу огромные камни.

И это действительно кое-что напоминало.

Это выглядело точь-в-точь как другая сторона портала в покинутых ими землях.

На лице Оргрима отразились противоположные эмоции. Дуротан знал, о чем он просит. Но знал он и то, что прав.

– Где бы Гул’дан ни использовал свою магию… земля умирает. Если наши люди хотят сделать этот мир своим домом, друг мой, – хрипло сказал Дуротан, – то Гул’дана надо остановить.

Оргрим долго молчал, но когда ответил, то не возразил своему вождю. Он лишь заметил:

– У нас не хватит сил, чтобы победить Гул’дана.

– Это так, – согласился Дуротан.

Затем, почесав подбородок острым когтем, он добавил:

– Но с помощью человеков, возможно, и хватит.

10

Это была опасная игра, и Ллейн нервничал с той секунды, когда Лотар и Тария вышли из тронного зала. Однако он чувствовал, что это правильное решение, и повторял себе это раз за разом, с каждым утекающим мгновением. Когда Тария вернулась, Ллейн стоял на балконе, глядя на темный город и пытаясь справиться с не менее темными мыслями.

Королева взяла его под локоть.

– Ты был прав, – сказала она. – Нужна была женская рука. Она отведет Лотара к их лагерю, бедное создание.

– Благодарю, – ответил король, взяв ее руку в свою и поцеловав.

– Как ты понял, что я смогу до нее достучаться?

Это было тяжело сформулировать. Гарона была взрослой женщиной, и, согласно всем отчетам, свирепым бойцом. Трудно представить, что такое существо может быть уязвимым, однако Ллейн чувствовал, что ее настороженность вызвана не ненавистью и не жестокостью. Что-то в ней напомнило ему о детях, которых он видел в сиротском приюте, – диких, словно зверьки, однако отчаянно желавших, чтобы кто-то заглянул за эту ширму и понял, какие они на самом деле.

– Ей нужна была материнская забота, – сказал, наконец, король. Затем он сжал руку жены и притянул Тарию к себе. – А никого лучше тебя нет.

– Льстец, – улыбнулась она и поцеловала мужа.

* * *

Конный отряд разведчиков насчитывал пятерых: Лотара, Гарону, Кадгара, Кароса и Вариса. Трое солдат провели немало времени вдалеке от Штормграда, но для Гароны, конечно, все было новым. Она оставалась настороже, и ее темные глаза внимательно и оценивающе изучали все, попадавшееся им на пути.

«Для чего? – размышлял Лотар. – Высматривает укрытия? Оружие? Пути для побега – или нападения?»

На ней был доспех Альянса, и воин заметил, что время от времени Гарона ощупывает нагрудник, словно каждый раз удивляется украшающей его золотой львиной голове. Возможно, он задерживал взгляд на пленнице чаще, чем нужно. Этим утром он помог ей облачиться в доспехи. Когда женщина попросила дать ей оружие, воин ответил, затягивая на ней подкольчужник:

– Для защиты у тебя есть я.

– Для защиты мне не нужен никто! – возмутилась она.

Лицо Лотара было всего в нескольких дюймах от лица чужачки. Солдат остановился, уже готовясь дать язвительный ответ, но слова замерли у него на губах, когда их взгляды встретились. Он почти сразу понял, что, несмотря на клычки и зеленую кожу, Гарона красива. Однако сейчас, стоя так близко, Лотар осознал, что дело не только в физической привлекательности. Она была права. Ей никто не был нужен для защиты. Вероятно, она была так же сильна, как он, а, может, и сильнее. И все же, глядя на расчертившие ее кожу шрамы, он, солдат, больше всего на свете хотел оберегать эту женщину. Смешно и, скорей всего, оскорбительно… но это было правдой.

– На что ты смотришь? – резко спросила Гарона.

Он и сам толком не знал.

Мысли Лотара вернулись к настоящему. Он улыбнулся себе под нос, заметив, что взгляд Кадгара прикован к какой-то книге, которую юноша внимательно читал. Молодой маг пропустил единственную приятную часть путешествия, через безопасные участки Элвиннского леса, и поднял голову лишь тогда, когда листва уступила место голому камню. Перед ними, подобно богато расшитому гобелену, раскинулся Элвинн. Позади в небо врезались белые башни Штормграда, миниатюрные, словно модель на военной карте короля Ллейна – и даже Кадгар не мог не восхититься этим зрелищем.

Перед ними лежал перевал Мертвого Ветра – вполне подходящее название для неприветливого, одинокого ущелья с отвесными стенами и порывистыми, непрерывно шепчущими ветрами. Одно из ответвлений тропы выводило на скальную полку, где Лотар выбрал место для ночевки. Имело смысл расположиться там, где оборонять придется лишь один путь подхода. Конечно, они могли пройти и дальше, но перевал Мертвого Ветра был достаточно опасен и при дневном свете. Командующий не хотел, чтобы чья-нибудь лошадь оступилась в сгущавшейся темноте.

– Эй, книжный червь, – обратился он к Кадгару, когда маг, морщась, спешился, – будешь стоять на часах первым.

Гарона, изящно соскользнувшая на землю, была, казалось, поражена этим миром – и в то же время он ее забавлял. Она обернулась к Кадгару, чтобы посмотреть на реакцию юноши.

Мальчишка запихнул книжку под ремень штанов и достал скатанную постель, но взгляд, который он бросил Лотару, был совсем не приветливым. Он заметил и интерес Гароны.

– Со всем уважением, командующий, но меня зовут Кадгар, – буркнул юнец.

Лотар в комическом ужасе прижал руку к груди.

– Нижайше прошу прощения, Кадгар. Я думал, мы подружились с тех пор, как я не бросил тебя в тюрьму за вторжение в королевские казармы.

Двое яростно уставились друг на друга.

– А теперь заступай на дежурство.

Кадгар поджал губы, однако кивнул.

– Да, командующий.

Их ждала простая трапеза: хлеб, жареный цыпленок, яблоки и горячий чай. Этим вечером никто не передавал по кругу баклажку с вином – отряд был слишком мал, а опасность слишком велика даже для легкого опьянения. К счастью, плач ветра затих, хотя наступившая тишина тревожила, возможно, еще больше. Они поели, умылись и развернули скатки, в то время как Кадгар угрюмо завернулся в плащ и взгромоздился на камень, глядя в сторону приведшей их сюда тропы.

Мозг Лотара был слишком увлечен построением различных сценариев, так что воину не сразу удалось заснуть. Вместо этого он жевал остатки цыпленка и сторожил их сторожа. К чести юноши следовало сказать, что тот ответственно отнесся к своему заданию. Лотар наполовину ожидал, что мальчишка притащит с собой книгу и начнет читать ее при свете луны или костра, или, может, крошечного голубого светлячка, пляшущего на кончиках пальцев. Кто знает, на какие фокусы способны маги.

Но вместо этого парень то и дело застенчиво поглядывал в сторону Гароны. Она лежала, отвернувшись от остальных, и изгибы ее тела были так же мягки, пышны и зелены, как холмы Элвинна. Лотара забавляло увлечение мальчишки, но в то же время это ему не нравилось.

– Ну что ж, – сказал он, нарушив тишину, – по крайней мере, ты не читаешь.

Кадгар дернулся и снова уставился на тропу. Лотар спрятал улыбку.

– Он хочет возлечь со мной, – буднично констатировала Гарона, и парень съежился, заерзав на месте от смущения.

Женщина орков приподнялась на локте, глядя на них обоих.

– Прошу прощения?

Кадгар постарался выглядеть изумленным и возмущенным, но голос мальчишки снова сорвался, так что слова прозвучали неубедительно.

– Тебе это повредит, – равнодушно продолжила Гарона.

– И вовсе не хочу я с тобой возлежать! Лотар уже с трудом сдерживал смех. Гарона просто пожала плечами:

– Хорошо. Тебе бы не удалось со мной удачно спариться.

На сей раз Лотар не удержался и громко фыркнул.

– Чему ты смеешься? – спросила Гарона, и тут уже пришел черед командующего почувствовать себя неловко. – Не понимаю, как вы, человеки, ухитряетесь это пережить. Как вы вообще можете что-то пережить? У вас нет мышц для защиты тела. И хрупкие кости, которые так легко ломаются.

– Ты не настолько от нас отличаешься. Как же ты выживаешь?

Гарона замолчала, а когда ответила, в ее голосе уже не было веселья. Он прозвучал сдержанно и холодно:

– Сломанные кости, срастаясь, становятся сильнее. Мои – очень сильны.

Лотару расхотелось шутить. Он подумал о зеленой коже чужачки, мягкой, как у человеческой женщины, изрезанной и растертой оковами на руках и шее. О громадных самцах ее вида, с гигантскими руками, необъятной грудью и массивными клыками. Об их оружии, весившем, возможно, не меньше, чем он сам. Он задумался о тьме, скрывавшейся в ее словах – тьме, разжигавшей его гнев и в то же время погружавшей в тоску.

Однако все, что он мог сказать, это: «Мне жаль».

– Не жалей меня.

Молчание вернулось. Трещали ветки в костре.

– Мое имя, «Гарона», – произнесла она наконец, – на языке орков означает «Проклятая». Мою мать сожгли живьем за то, что она родила меня.

Лотар внезапно ощутил боль в руках. Опустив взгляд, он с изумлением обнаружил, что судорожно сжал кулаки.

«Чудовища».

– И все же они сохранили тебе жизнь, – сказал воин вслух. Ему хотелось знать, почему.

«Как сильно они тебя мучили? И чем я могу помочь?»

– Да, это сделал Гул’дан.

Гарона перевернулась на спину. В пляшущем свете огня Лотар увидел то, что она держала в руках: шнурок, с которого свисал маленький клык, размером не больше ее мизинца.

– Он дал это мне. Чтобы я помнила о ней.

Лотар смотрел на медленно вращающуюся вещицу, словно зачарованный. Клык одновременно вызывал у командующего отвращение и будил фантазию, но Гарона явно ценила его. Лотар задумался о том, так ли уж это отличается от пряди волос – бесценного памятного знака, оставшегося от любимого и умершего человека.

Он пытался отговорить Ллейна, когда тот разрешил Тарии побеседовать с орком. Но сейчас, слушая, как Гарона открыто говорит о своем прошлом, Лотар понял, что его друг видел гораздо глубже. Она была, несомненно, красива, и, несомненно, сильна. Но еще она – и это почувствовал Ллейн – с готовностью отвечала на доброту. Эта женщина была из тех, кто перенес не только физические муки.

– Мои родители отдали меня в Кирин-Тор, когда мне исполнилось шесть, – мягко сказал Кадгар. И его признание было из тех, что лучше произносить под милосердным покровом темноты.

– Тогда я видел в последний раз и их, и своих сестер и братьев. Для семьи честь – отдать свое дитя Кирин-Тору. Знать, что их сын отныне принадлежит летучему городу Даларану, и что его обучают самые могущественные маги в мире. Куда меньшая честь – знать, что он оттуда сбежал.

Взглянув на Гарону, юноша улыбнулся и покачал головой, словно осуждая свой поступок. Женщина орков посмотрела ему в глаза и кивнула.

– Ну что ж, – вмешался Лотар, – это была крайне увеселительная беседа.

Он лег на спину, вытянувшись на постели и прислушиваясь к тому, как двое других тоже ворочаются на своих местах. Затем Лотар закрыл глаза – и под сомкнутыми веками мгновенно всплыл освещенный светом костра орочий клык, сжатый в сильной, изящной зеленой руке.

* * *

Ночь была расцвечена огнями, разукрашена кровью, и все ее песни были об убийствах и резне.

Гул’дан наблюдал за всем этим с тихим удовлетворением. Рядом с ним стоял его наставник, его советчик – тот, кто сдержал свои обещания. Тот, без кого эта ночь была бы невозможна.

– Север, юг, восток, запад, – нараспев произносил шаман, обводя рукой открывающуюся перед ними сцену, – все это будет нашим.

Его взгляд привлекло какое-то движение, и Гул’дан слегка нахмурился. Некоторые из людей бежали. Они спешили по тропе, словно деловитые муравьи, бегущие из горящего муравейника. Взвалив вещи на спину, они двигались по длинному, извилистому тракту.

– Скажи мне, учитель, – спросил Гул’дан, – куда они бегут?

– В Штормград, – ответил стоявший рядом.

Слово звучало, будто скрежет ветвей на ветру, но в нем ощущалась сила. Оно пылало, как и сердце того, кто его произнес.

– Их величайший город.

Столько презрения. Такая непоколебимая уверенность в тщетности сопротивления. И, конечно же, так и было. Никто не мог выстоять против Орды… или Скверны.

– А, – сказал Гул’дан, – туда, куда сбежала Гарона.

Подходящий момент настал. Колдун обернулся к своему наставнику.

– Я привел ее сюда. Для тебя. Несомненно, его учитель будет доволен и щедро похвалит верного ученика, который так хорошо усвоил урок. Но на слова шамана не последовало никакой реакции – ни удовольствия, ни раздражения… лишь тишина под глубокими тенями капюшона. Гул’дан ощутил разочарование – и легкий укол беспокойства. Он попытался исправить возможную ошибку.

– Когда портал откроется, мы в первую очередь захватим этот город, – он прямо взглянул на молчаливый силуэт. – И мы назовем его… в честь тебя.

11

Лотар считал, что готов ко всему – к любому ужасному зрелищу. Однако он был неправ. Сейчас, стоя вместе с Гароной и остальными и глядя на развернувшуюся внизу кошмарную панораму, Лотар ощущал одновременно отвращение и шок. Война никогда не была чистым и аккуратным делом. Совсем не то, что смотреть на одну из карт Ллейна – даже в тех случаях, когда стратегия была тщательно продумана, а победа гарантирована. Но это…

Палатки – целые сотни их – испещрили расстилавшуюся перед ними землю. Они перемежались дозорными башнями и другими, более крупными сооружениями. Там же стояли и клетки. Не так много, как он опасался вначале, но все же достаточно, чтобы Лотар гневно сжал кулаки. Клетки были набиты людьми: мужчинами, женщинами и даже детьми. Так вот куда они делись – их схватили и утащили прочь, словно животных, пока их дома сгорали дотла.

А немного дальше могучие орки перетаскивали огромные, высеченные из скал каменные блоки, складывая их в некую структуру. Плоское, ровное основание, похожее на фундамент здания. Или нечто гораздо худшее.

– Великие Врата, – сказала Гарона, указывая на камни.

– Зачем им столько пленников? – спросил Лотар.

В черных волосах Гароны застрял ветерок, игравший прядями. Говоря, женщина не отводила взгляда от пугающей картины внизу – и от ее слов у Лотара упало сердце.

– Это как дрова для огня, – объяснила она. – Зеленая магия забирает жизни, чтобы открыть Врата.

Взгляд Лотара был намертво прикован к раскинувшейся перед ними сцене.

– Сколько еще орков они намерены привести сюда?

Ответ Гароны был прост и прям.

– Всех, – она махнула рукой, указывая на лагерь внизу. – Это просто боевой отряд. Когда портал откроется, Гул’дан приведет Орду.

И тут Лотар мгновенно осознал то, что подсознательно отрицал до сих пор. Эти сотни палаток были, по сути, всего лишь началом…

Орда.

– Доставь их обратно в Штормград! – рявкнул он Каросу, уже шагая к своему коню. – Мы с Варисом поскачем вперед.

* * *

Гарона проводила взглядом Лотара и Вариса, галопом умчавшихся к городу. В голове ее роились разные мысли. Правильно ли она поступала? И почему вообще она должна быть верна оркам? Они убили ее мать, а ее саму от огня спасла лишь воля Гул’дана. Он научил ее чтению и письму и приказал ей выучить другие языки. Но она всегда оставалась рабыней. Вечно скованная, постоянный объект для насмешек и плевков.

Если не считать тех немногих, кто отличался от остальных. Каждый раз, когда ее переполняла ненависть к своему так называемому «народу» из-за причиненных ими мучений, она вспоминала Дуротана, который был истинным голосом разума для племени Северных Волков, и его жену Драку, обращавшуюся с ней нежно и заботливо. Пускай другие орки топили больных детей сразу после рождения, Северные Волки давали слабейшим членам клана хотя бы призрачный шанс заслужить возвращение. Драка и сама была из таких детей, а стала женой вождя.

Гарона заколебалась, когда Дуротан освободил ее и протянул руку. Однако рабыня знала, что если вернется с ним, Гул’дан просто предъявит на нее свои права. В тот миг Гарона распробовала свободу на вкус и поняла, что скорее умрет, чем добровольно откажется от нее.

Она подумала о королеве Тарии, обращавшейся с ней даже с большей добротой, чем Драка. Конечно же, Тарии кое-что было нужно. Гарона это отчетливо понимала. Но королева хотела спасти свой народ. Так же, как и орки, – но орки делали это, убивая тех, кто не принадлежал к их расе. Сначала дренеев, а теперь и человеков. Она вспомнила и о Кадгаре – совершенный щенок, такой пылкий, и все же обладавший силами, которые Гарона не понимала и уважала.

И… она подумала о Лотаре. Он спас ее от рассвирепевшего Северного Волка. Он не был столь бесконечно добр, как Тария, но Гарона понимала его недоверие. Она знала о тьме достаточно, чтобы узнавать тех, кто отмечен ее прикосновением – и Андуин Лотар, несомненно, шагал сумеречными тропами. Она заметила боль в глазах командующего при виде его людей, гибнущих в недавнем сражении, и ужас при мысли о невинных фермерах, попавших в плен и бессильно ждущих того часа, когда их жизни послужат пищей для еще большего разрушения. Он был… хорошим, решила она.

Хоть и любил пошутить над другими. Гарона вспомнила кличку, которой Лотар наградил Кадгара – «книжный червь». Она повернулась с улыбкой, чтобы взглянуть на юного мага…

В тени ветвей стоял орк. Он держал Кадгара под мышкой, зажимая мальчишке рот огромной ладонью. Молодой чародей смотрел на Гарону широко распахнутыми испуганными глазами. В нескольких футах от них орк уложил на траву тело Кароса – бесчувственного, но еще живого.

– Дуротан! – ахнула Гарона.

Он что-то буркнул в знак приветствия и произнес:

– К северу отсюда есть черная скала, упирающаяся в небо. Там я встречусь с их вождем.

Гарону пробрала дрожь.

– Чтобы вызвать его на бой?

Ее и саму удивило, насколько она не хотела, чтобы Ллейн погиб… как, говоря по правде, и Дуротан.

Могучий орк покачал головой.

– Я видел, как ты привела мелкозубых к нашему лагерю, – сказал он, подходя ближе, и все еще осторожно удерживая Кадгара. – Они видели то, что строится, но только ты знаешь, каковы замыслы Гул’дана относительно моего народа. – Он впился в Гарону взглядом и говорил так, словно слова разрывали ему грудь. – Ты предостерегла нас, Гарона. Сказала нам, что он опасен и темен. В конечном счете, я присоединился к Орде лишь потому, что у меня не осталось другого выбора.

Гарона знала об этом. Для себя Дуротан мог выбрать смерть, но свободы выбора у него не было. Он был вождем, и старался наилучшим образом позаботиться о своем клане.

– Эта магия – смерть, – продолжил он. – Смерть для всего живого. Ее надо остановить.

Значит, он видел. Он понял. Их взгляды на мгновение встретились, а затем Дуротан кивнул.

– Скажи ему. Черная скала. Когда солнце будет в зените.

– Скажу, – пообещала Гарона.

Вождь снова кивнул – похоже, не осознавая, что разрушил все представления бывшей рабыни о том, что ждало ее впереди. Если Гул’дан падет…

Она бросилась вперед.

– Вождь! Если я вернусь, ты примешь меня в свой клан?

Дуротан взглянул на ее шею и руки. Шею и руки, свободные от цепей.

– Тебе безопасней оставаться здесь. С ними.

Конечно, она знала, что он прав. Надежда умерла, и Гарона ответила молчаливым кивком. Вождь задумчиво взглянул на мальчишку, которому все еще зажимал рот. Маг, замерев неподвижно, глядел вверх, на орка, почти не моргая. Дуротан отпустил его. Кадгар не попытался ни бежать, ни произнести заклинание. Дуротан очень мягко ткнул его кулаком в грудь – товарищеский жест. А затем, прижав ладонь к собственной груди в знак уважения и признательности Гароне, рабыне-полукровке, он вновь ступил в пятнистую тень листьев и растворился среди деревьев.

* * *

Ворон парил над землей. Его нечеловечески острые глаза впитывали развернувшиеся внизу сцены, заставляя сердце птицы разрываться от горя. Однако даже те, чье зрение было слабее, не могли не заметить картины разрушения: оно было грубым, избыточным и повсеместным. Среди здоровой листвяной зелени выделялись голые участки – серо-черные, дымящиеся и обугленные. Один, и другой, и третий…

Медив рухнул на пол у источника. Ему едва хватило сил, чтобы погрузить руку в целительные магические глубины. Через пальцы в тело вливалась энергия, но медленней и неохотней, чем бывало в прошлом. Он опустошал себя целиком, и с каждым разом восстановление давалось все с большим трудом, и было менее полным. Но он должен был делать это. В этом заключались его обязанности.

Мороуз опустился на колени рядом с магом – спокойный, уравновешенный, вечный. Кастелян жил в Каражане уже много, очень много лет. Дольше, чем Медив. Дольше, чем предыдущий Страж и тот, что был до него. В каком-то смысле он был такой же частью Каражана, как конюшни замка, или его кухня, или даже его магический источник.

Тихо и печально старший маг спросил:

– Все так, как ты опасался?

Медив сжал губы и кивнул.

– Скверна. Она повсюду, – ответил он слабым, надтреснутым голосом, все еще держа руку в источнике.

– Тогда тебе нельзя снова уходить, – констатировал Мороуз.

– Сейчас помощь Стража им нужна более чем когда-либо, – возразил Медив.

Даже ему собственный голос показался невероятно усталым и слабым.

– Может, мальчик сможет помочь? – предложил его старый друг.

Мог ли он? Кадгар продемонстрировал храбрость и инициативу. Так что это возможно. Медив с трудом повернул голову, чтобы взглянуть на Мороуза – и остолбенел. Он смотрел поверх плеч кастеляна, вперив взгляд во что-то, что могло – или не могло – находиться там: призрачный черный силуэт, указывающий прямо на него.

– Прочь! – прошипел Медив.

Мороуз обернулся, но ничего не увидел.

* * *

Ллейн сидел на троне Штормграда и предавался отчаянию.

Потребовалось это – вторжение звероподобных тварей, намеренных захватить весь мир, – чтобы дипломаты, хмуро выстроившиеся перед ним, вообще согласились на встречу. И теперь, когда они, наконец, собрались, никто не желал слушать других.

Тария часто говорила, что у ее мужа холодная голова – хотя в прошлом голова Ллейна не была такой уж холодной. Но сейчас казалось, что он единственный сохраняет хотя бы видимость спокойствия, пока остальные ссорились, возмущались и наносили друг другу удары ниже пояса.

Сейчас слово взял представитель Кул-Тираса. Его люди недавно познали ярость орков, и он не собирался спускать это Ллейну с рук – хотя сам, похоже, забыл, что Элвиннский лес пострадал одним из первых.

– Штормград, великий и могучий – вы всегда ставили себя выше всех нас. Вы знали, что нас ждет, и все же мы сражались и гибли в одиночестве. Где была твоя армия, когда горели наши корабли?

– Моя армия теряет по полку в день, – ответил Ллейн.

Голос короля звучал напряженно, хотя он пытался сохранять спокойствие.

– Штормград, Кул-Тирас, Лордерон, Кель’Талас. Дворфы, люди и эльфы. Все мы сейчас в опасности – и все мы теряем драгоценное время, споря друг с другом. Нам нужно сплотиться!

Представитель Лордерона состроил гримасу.

– Что нам нужно, – отрезал он, – так это больше оружия! Кузни дворфов должны работать больше!

Развернувшись, он выжидающе уставился на короля Магни, словно дворф должен был, не сходя с места, родить груду мечей и боевых топоров.

Магни потерял дар речи. А когда наконец совладал с собой, то, задыхаясь, выпалил:

– Вы обращаетесь с нами не лучше, чем с собаками! Вы отказываетесь защищать нас тем самым оружием, что мы для вас производим! Не будет больше никаких поставок!

Ллейн вскочил на ноги и воскликнул:

– Хватит!

Крик обычно спокойного короля заставил собрание замолчать – по крайней мере, на время. Все обернулись к нему.

– Все вы в прошлом обращались к Штормграду, прося либо войск, либо справедливого суда… Если мы не объединимся для борьбы с этим противником, то сгинем. Штормграду нужны солдаты, оружие, лошади…

– Ха! Нам надо позаботиться о собственных королевствах! – выкрикнул Магни.

– Деритесь сами на вашей войне! – поддержал его представитель Лордерона.

Двери зала распахнулись, и в комнату ворвался Лотар. Варис отставал от него на шаг. Представители королевств развернулись, чтобы узнать, кто осмелился их прервать. Оба мужчины вспотели и были заляпаны грязью, а в голубых глазах Лотара застыло дикое, но решительное выражение, так хорошо знакомое Ллейну. Какие бы вести не принесли вошедшие, вести были дурными.

– Орки строят портал, – прямо с места выпалил Лотар, – через который планируют провести армию. Если мы не остановим их сейчас, другой возможности, скорее всего, не представится.

Двое старых друзей встретились взглядами. Между ними повис невысказанный вопрос, но представитель эльфов не замедлил его озвучить:

– Где он? – резко спросил эльф.

Его мелодичный голос стал пронзительным от гнева – и, вероятно, страха. Крутанувшись на месте так, что полы одеяния взметнулись, он снова развернулся к Ллейну. – Где защитник Азерота?

– Да! – пискнул и посланник Кул-Тираса. – Где Страж?

Тария, подавшись ближе, шепнула мужу на ухо:

– Где Медив?

Ллейн сжал зубы и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться перед обращением к собранию.

– Я предлагаю объявить перерыв…

– Прерывайся, сколько тебе угодно, – перебил его посол Лордерона. Он и его товарищи встали. – Мы уходим.

Сквозь группу уходящих представителей Лордерона протолкался курьер и протянул Варису послание. Быстро пробежав глазами по строчкам, тот подошел к Лотару.

– Командующий, – негромко сказал он, – остатки Четвертого отступают из крепости Каменной Стражи.

– Остатки? – эхом повторил Лотар. Его лицо под слоем пота и грязи побледнело.

Поколебавшись, Варис добавил:

– Каллан среди раненых.

Ллейн услышал это и, несмотря на назревающую катастрофу, не стал мешкать.

– Бери грифона. Лети.

* * *

Лотар отдернул холщовый полог импровизированной госпитальной палатки и направился прямиком к лежащей на кровати одинокой фигуре. Глаза его мальчика были закрыты, но, как будто ощутив присутствие отца, Каллан развернулся и ухитрился приподняться на локте.

Его мальчик. Его и Келли.

Во имя Света! Мальчишка был так похож на мать, что сердце Лотара сжималось при каждом взгляде на него. Мягкие песочно-каштановые волосы, орехово-карие глаза. Глядя на него, лежащего на койке, Лотар вспомнил свою последнюю встречу с женой. Лицо его любимой было молочно-белым, под глазами глубокими тенями залегла боль. Она была такой хрупкой, его малышка Келли. Слишком хрупкой.

Лотар не заметил на тонком теле сына никаких повязок, – не было белого с расплывающимися красными пятнами, но все равно вспоминался день, когда красного оказалось много, слишком много. Каллан отделался лишь порезом на лбу. Выглядело не слишком паршиво, и все же Лотар сжал голову сына руками и повернул туда и обратно, чтобы удостовериться. Ореховые глаза Каллана – глаза его матери – почти робко смотрели на отца.

– Папа, – сказал юноша, – я в порядке. Все в порядке.

Лотар выдавил улыбку. В этих глазах не было ничего от него – лишь она одна.

– Ты заставил меня понервничать, – признал командующий.

Воцарилась неловкая тишина. Лотар попробовал сгладить все шуткой:

– Тебе следовало стать пекарем, как я того и хотел.

– Слишком опасно, – парировал Каллан. – Все эти ожоги от печей…

Лотар обнаружил, что ухмыляется. Еще малышом Каллан заявил, что желает стать солдатом. Лотар ответил тогда: «А не хочешь вместо этого стать пекарем? Подумай, сколько ты сможешь съесть пирогов!» Каллан некоторое время обдумывал его предложение, склонив голову набок – жест, настолько напомнивший Лотару Келли, что сердце сразу налилось свинцом. Затем ребенок ответил: «Ну, куча людей будет рада печь пироги для солдат, потому что они такие храбрые». А когда Лотар шутливо пожаловался, что ему никто не печет пирогов, Каллан предложил отцу самому стать пекарем.

Воин был удивлен и тронут тем, что Каллан помнит это случай. Он взъерошил сыну волосы – неуверенно, потому что делал это нечасто – и огляделся. Он был так сосредоточен на сыне, что не сразу сообразил – в палатке, кроме Каллана, нет других раненых. По спине пробежал холодок.

– Где остальные из вашего отряда?

Каллан покачал головой.

– Но они не могли все погибнуть!

– Большинство они забрали живыми, – ответил Каллан. – Они… люди говорят, что они нас едят…

– Нагоняют панику, – буркнул Лотар, хотя реальность, ожидавшая пленников, была, возможно, еще хуже.

Каллан чуть вздрогнул, услышав в голосе отца жесткие нотки, и Лотар постарался смягчить тон:

– Такие же байки ходят о любом противнике в любой войне. Не волнуйся, сын. Мы их вернем.

Юноша тут же сел прямо, как будто готов был прямо сейчас сорваться с места. Лотар положил руку ему на грудь.

– Не будь таким торопыжкой.

Он разгладил смятую форму Каллана, как делал, когда тот был совсем маленьким, и мягко добавил:

– Ты все, что у меня есть.

Каллан какое-то время терпел, но потом сжал отцовскую руку жестом благодарности и в то же время отказа. Лотар убрал ладонь.

Лицо юноши в эту секунду казалось до странности взрослым: лицо того, кто успел повидать слишком много.

– Папа. Я справлюсь. Я солдат.

Лотар подумал о той необузданной ярости, что орки проявили во время нападения. Он представил, как его деликатный, немного робкий сынишка сражается за свою жизнь с этими чудищами-переростками, потрясающе сильными и невероятно быстрыми для своих размеров.

«Скажи ему, – подумал он. – Скажи, что он храбр – возможно, храбрее, чем был ты в его лета».

«Скажи, что ты любишь его и гордишься им».

«Скажи… что это была не его вина».

Лотар лишь кивнул и развернулся к выходу.

12

– Гарона, опусти капюшон и езжай между нами, – негромко сказал Карос.

Голова у него была замотана бинтами, а лицо покрыто синяками, но, учитывая, что его избил до потери сознания вождь орков, он еще оставался в отличной форме.

Гарона слышала стук копыт за спиной и скрип тележных колес. Здесь, на окраинах Элвинна, они больше не были одни на дороге. Гарона не боялась кучки фермеров, но стычка никакой пользы бы не принесла. Женщина повиновалась и продолжала наблюдать. Все больше и больше людей присоединялось к ним – поначалу они стекались небольшими ручейками, сливавшимися в поток, потом поток разросся до размеров реки, и наконец, уже у ворот замка, река превратилась в океан.

Здесь столпились сотни беженцев. В их широко распахнутых глазах застыл испуг. Гарона хорошо запомнила это выражение – ведь она не раз видела его у узников, запертых в бесчисленных клетках. Она заметила и одного из невысоких существ с бочковидным торсом, известных как «дворфы». Дворф тянул за узду перепуганного пони, тащившего небольшой фургон. Внутри сидели женщина-дворф и двое маленьких детишек. Вцепившись друг в друга, они тревожно оглядывались на кипящий вокруг человеческий прилив.

Один из задерганных стражников вскинул руку в кольчужной перчатке, преграждая путь дворфам.

– Они пройдут первыми! – прокричал он. Дворф возмущенно нахмурился.

– Я работаю в королевской оружейной, человек! – рявкнул он.

– Найди себе пещеру и спрячься в ней, дворф! – прокричал кто-то, оставшийся незаметным в толпе.

Другие начали раскачивать фургон. Одна из девочек закричала от страха и позвала отца. Если у дворфа и было терпение, то оно явно лопнуло еще давным-давно – недолго думая, коротышка сунул руку в телегу и вытащил оттуда молот такого размера, что Гарона поразилась тому, как этот недоросток вообще способен его удержать.

– Я вам башку прошибу, вы, вонючие…

– Это неприемлемо, – проворчал Карос.

Вслух он прокричал:

– Сержант! Организуйте здесь очередь! Мы установим порядок или запрем ворота, пока не будет установлен порядок!

Обернувшись к людям, раскачивающим повозку, он добавил:

– Каз кует оружие, чтобы защитить всех нас. Больше я не желаю слышать ни слова.

Изрядно раскрасневшийся дворф благодарно кивнул, и его пропустили в ворота. Карос и Гарона двинулись было за ним, но Кадгар схватил женщину за руку.

– Мне надо собрать свои материалы. Расскажи королю о том, что случилось. Я присоединюсь к вам, как только смогу.

* * *

– Он не просил бы о встрече, если бы считал, что справится с Гул’даном в одиночку, – констатировал Ллейн.

Король сидел на троне. По сторонам от него выстроились Лотар и несколько других, незнакомых Гароне советников. Королева восседала на собственном троне рядом с супругом и смотрела на женщину орков сверху вниз с благожелательной улыбкой.

– Скверна, должно быть, действительно напугала его.

– Дуротан ничего не боится, – негодующе возразила Гарона.

Ллейн оглянулся на Лотара и поднял бровь, молча приглашая друга присоединиться к обсуждению.

– И место, и внезапность этой встречи… похоже на ловушку, Ваше Величество.

– Это не ловушка, – возмутилась Гарона, сердито покосившись на воина.

– Но может ею быть.

Женщина орков наградила его яростным взглядом. Ее ноздри раздувались – ведь тут подразумевалось оскорбление, направленное как против Дуротана, так и против нее. Лотар не дрогнул и ответил ей пристальным взглядом голубых глаз.

– Не ловушка!

– А что ты думаешь? – спросил Лотар, обращаясь к другу.

– Возможность слишком хороша, чтобы ее упустить, – ответил Ллейн. – Думаю, у нас нет выбора. Мы должны помешать оркам открыть портал. Это факт. Но нам понадобится помощь.

– А если он лжет? – не унимался Лотар.

– Орки не лгут, – буркнула Гарона, снова свирепо взглянув на него.

– Но все же?

– В этом нет чести! – объявила Гарона, словно ее слова все объясняли.

– А в предательстве своих людей есть эта самая «честь»? – вызывающе поинтересовался командующий.

Женщина орков вновь обернулась к нему, оказавшись под прицелом этих странных глаз. Она достаточно изучила язык человеков, чтобы общаться на нем, но тонкости ей пока не давались. Как объяснить им, кто такой Дуротан? На мгновение она замолчала, тщательно подбирая слова. И, наконец, произнесла:

– Дуротан защищает свой клан. Его враг – Скверна. А предатель – Гул’дан.

Но Лотар продолжал смотреть на нее, словно пытался взглядом проникнуть ей в душу. Гарона не привыкла к такому пристальному вниманию. Большинство орков ее вообще не замечали, словно рабыни и не было рядом. А если и нисходили до нее, то лишь для того, чтобы посмеяться или плюнуть – или хуже того. Она не солгала Кадгару и Лотару, когда сказала, что у нее очень сильные кости. Гарона вскинула подбородок, не отводя глаза.

Тут раздался голос Тарии. Похоже, у королевы было что-то на уме.

– Этот орк, Дуротан… откуда ты его знаешь?

– Он освободил меня… и он любим своим кланом. Он ставит их нужды прежде всего. Всегда. Он – сильный вождь.

– Сильные вожди должны заслужить доверие своих кланов.

Тария пристально смотрела на нее, как прежде Лотар – но в глазах королевы светилось сочувствие, от которого Гарона неловко затопталась на месте. Потом Тария, казалось, приняла решение. Опустив руку к узкой талии, она ловко отцепила от пояса небольшой кинжал.

– Если мы хотим, чтобы ты присоединилась к нам, то должны заслужить твое доверие.

Она протянула кинжал Гароне.

– Это чтобы ты могла защитить себя.

– Этим?

– Да.

Гарона уставилась на подарок. Он подходил не ей, а Тарии – красивый, изящный клинок, совсем непохожий на тяжелые орочьи кинжалы. Его рукоять была украшена драгоценными камнями. Тария кивнула, и Гарона вытащила ее дар из искусно отделанных кожаных ножен, чтобы взглянуть на клинок. Тут ей пришлось изменить первоначальное мнение. Для такой изящной вещицы кинжал был сделан необычайно мастерски.

Она могла бы убить Тарию, Лотара и, возможно, даже короля до того, как ее смогут остановить. Нежная улыбка Тарии стала шире.

«Она знает, о чем я думаю, – поняла Гарона. – И она знает, что ей ничто не грозит».

Доброта. И, что еще важнее – доверие. Внезапно в глазах у Гароны защипало. Она не могла говорить – лишь молча прицепила изысканное оружие на собственную талию.

– Найдите Стража, – решительно кивнул Ллейн. – Он нам понадобится.

* * *

Кадгар использовал время, проведенное в поездке, чтобы успокоиться. Он начал думать, что Страж окончательно спятил, однако попытка Медива заставить юношу бросить исследования лишь больше разожгла решимость Кадгара продолжать. Такая сильная реакция, несомненно, что-то да означала.

Он ждал у Крепости Штормграда окончания собрания. Собрания, в котором он должен был участвовать – но, как обычно, его не пригласили. На первый взгляд здесь царил такой же беспорядок, как у ворот, однако, присмотревшись, Кадгар заметил признаки организации. Люди двигались целенаправленно и целеустремленно, а то тут, то там он слышал обрывки армейского жаргона. Медленно закипая, юный маг расхаживал взад и вперед, пока не увидел выходящую из здания Гарону. За ней шагал сурового вида стражник. Женщина вновь опустила капюшон, спрятав прекрасное лицо в тени. Кадгар оглянулся, ожидая увидеть Лотара, но командующий все еще был внутри. Однако и Гарона могла сильно помочь волшебнику.

– Ах, вот ты где! – он бросился к ней. – Расскажи, что ты знаешь о магии шамана?

Гарона завертела головой. Ее поза выдавала напряжение – женщина готова была и сейчас ринуться в бой, если понадобится.

– Что они делают?

– Готовятся к войне, – рассеянно ответил Кадгар, пытаясь добиться от нее ответа. – Гарона, мне нужна твоя помощь. Я обнаружил…

Женщина заулыбалась, а потом разразилась смехом. Кадгар покраснел до мочек ушей.

– Что? Что тут такого смешного?

Гарона попыталась взять себя в руки, но в глазах ее так и плясало веселье.

– Как можно быть не готовым к войне?

– Кое-кто из нас готов, – огрызнулся Кадгар.

– О да, – согласилась женщина орков, все еще ухмыляясь. – Ты… и Лотар. Мужчина и мальчишка. Орда трепещет.

Кадгар мгновенно ощетинился – ему вовсе не понравилось, что его назвали «мальчишкой» – и, не сдержавшись, выпалил:

– Двое мужчин – и множество других. Сунув руку в складки плаща, он вытащил единственный предмет, переживший необъяснимый приступ ярости Медива, – одинокий набросок.

– Вот. Погляди, – сказал он, протягивая листок Гароне. – Ты не слышала о человеке по имени Алоди?

– Это ты нарисовал? – поинтересовалась Гарона, критически глядя на набросок.

Кадгар подавил улыбку.

– Да, но… ты держишь это неправильно, – тепло сказал он, внутренне умиляясь ее невинности. – Позволь мне…

Слова встали комом у него в горле. Кадгар обвел рисунок горизонтально, однако женщина держала его вертикально. Орки, которые на его изображении выходили из Великих Врат, теперь уже не бежали по земле. Они как будто выбирались из гигантской дыры.

И их ожидала, маня рукой, некая фигура со скрытым капюшоном лицом.

– Ты нарисовал наш приход в Черные Топи. Откуда ты знаешь, как это выглядело?

Он ничего не ответил. Жар смущения уже схлынул. Юный маг ощутил холод, жуткий холод. И он понял, что должен отнести рисунок Лотару. Сейчас же.

Без лишних слов он ринулся вверх по лестнице, перескакивая сразу через две ступеньки и громко выкрикивая имя Андуина Лотара.

* * *

Кадгар был совершенно растерян. Тот же самый орк, что спокойно и осмысленно смотрел на него, когда юноша воздвиг защитный купол над собой и Медивом во время первой стычки с монстрами, – этот орк схватил его, зажал рот ладонью размером с хлебную доску, а затем отпустил невредимым. И не просто невредимым. Он обратился к людям за помощью, чтобы победить Гул’дана и Скверну.

Юноша вставил ключ в замок на двери своей комнаты. Он еще никогда в жизни не был так напуган… и никогда не чувствовал себя настолько польщенным, как в тот миг, когда могучий вождь орков, Дуротан, отвесил ему дружеский…

– Что это такое?!

Кадгар подпрыгнул чуть ли не на фут и инстинктивно вскинул руки в атакующем заклинании, но успел вовремя узнать непрошеного гостя и прикусил язык.

– Страж!

Он ощутил, как энергия, вызванная приступом паники, покидает его. От облегчения ноги стали ватными. Юноша попытался заставить мозг вновь заработать, чтобы ответить на яростный вопрос Медива. Страж указывал на груды заметок, открытых книг и рисунков, усыпавших комнату. Когда у Кадгара закончилось место, он наловчился подвешивать записи на веревку, наподобие прачки, развешивающей сохнущее белье. Заметки валялись, в самом буквальном смысле, повсюду.

– Врата… Мы видели их! В Топях! И я пытался сложить вместе все куски мозаики…

– Это, – грозно сказал Медив, глядя на набросок, который держал в руке. – Этот рисунок. Откуда ты его скопировал?

Кадгар чувствовал себя как птица, зачарованная змеей. Он уставился на старшего мага, ясно осознавая, что выглядит глупо, и ощущая себя еще большим глупцом при попытке собрать разбегающиеся мысли. Он не понимал, что так разозлило Медива.

– С-Страж?

Медив сорвал листок пергамента, свисавший с одной из веревочных петель.

– И это? И это?

Еще, и еще. Надвинувшись на Кадгара, маг швырнул один из обрывков в лицо мальчику.

И руки Кадгара, и голос тряслись, когда он отвечал разгневанному Стражу. На лбу от неподдельного ужаса выступил пот. Что он сделал не так? Юноша сглотнул. Горло было таким же сухим, как и куски пергамента, которые мял и рвал Медив.

– Я начал исследования с тех пор, как впервые ощутил присутствие Скверны.

– Я – Страж! Я! – Медив придвинулся ближе, вынуждая Кадгара отступить на шаг, а потом еще и еще, нависая над мальчиком. – Не ты. Пока нет.

Кадгар совершил последнюю попытку:

– Я просто подумал, что помощь вам пригодится…

Он глядел в налитые кровью, зелено-голубые глаза того, кто должен был быть защитником их мира. И кто – юноша почти не сомневался в этом – собирался его убить.

Мгновением позже все записи, рисунки, заметки и карты, над которыми он так долго трудился, вспыхнули в магическом огне. Они сгорели дотла, быстро и жарко, не оставив после себя даже пепла. Казалось, их никогда и не существовало.

– Не думай, что можешь помочь мне. Ты и представления не имеешь о том, с какими силами мне приходится бороться.

Медив перевел дыхание и выпрямился.

– Если хочешь помочь, защити короля. И оставь Скверну мне.

Страж развернулся к выходу. Ноги все же подвели Кадгара, и он тяжело осел у стены, чувствуя, как его волной захлестывает облегчение. Ровно на один миг. А затем он увидел то, что лежало на стуле у двери.

Руническая книга, которую он «позаимствовал» в Каражане.

«Пожалуйста, пусть он не увидит ее», – мысленно взмолился Кадгар.

Медив уже был в дверях.

«Пожалуйста, пусть он не заметит, пожалуйста…»

Страж замер на полушаге. Кадгар внутренне сжался. Медленно, очень медленно Медив повернул голову и уставился прямо на книгу.

Тишина.

Точно выверенным движением Страж поднял книгу и принялся ее рассматривать. Он так и не развернулся. Юного мага слегка удивило то, что его не испепелили на месте.

– Интересный выбор, – ледяным тоном промолвил Медив.

– Страж…

«Я могу объяснить», – отчаянно подумал Кадгар.

Набросок, который он держал в руке и о котором совершенно забыл, внезапно занялся и сгинул во вспышке пламени. К тому времени, как Кадгар поднял голову, Медива уже не было.

* * *

Когда Лотар заметил ящик, помеченный клеймом Железноборода и гербом Бронзоборода, то направился прямиком к нему. Аломан, пытающаяся организовать хаос в какое-то подобие порядка, обратилась к Лотару:

– Командующий, а что делать с этим?

– Это от короля Магни, – объявил Каз, выглядывая из-за угла ящика. – Король говорит, они могут принести больше пользы, чем ножи для плугов.

Несмотря на критическую ситуацию и на то, что в последнее время ему приходилось держаться на чистом адреналине, почти без еды и сна, Лотар невольно улыбнулся, откинув крышку и обнаружив внутри несколько «механических чудес» – тех самых, что так повредили руку татуированного орка.

– Громобои, – удовлетворенно сказал он.

– Лотар! – донесся снаружи крик Кадгара, и юнец вприпрыжку влетел в комнату, едва успев затормозить. Отдуваясь, он прохрипел: – Мне нужна твоя помощь!

– Что случилось? Отдышавшись, Кадгар выпалил:

– Я нашел… книгу!

Лотар попытался сдержаться, но все равно закатил глаза.

– Ну конечно же.

Воин кивнул Аломан. Они вдвоем подняли ящик и сдвинули его в сторону.

– Нет, погоди, ты не понимаешь, – продолжал гнуть свое мальчишка.

Он вытащил свернутый кусок пергамента. Слова вылетали у него изо рта со скоростью тысяча лиг в секунду, как будто парень боялся, что ему прикажут заткнуться прежде, чем он успеет договорить.

– Позволь мне объяснить. Тут рисунок, на котором изображены ворота, как раз как те, что строили в лагере. Я пытался показать это Стражу, но он рассвирепел. Сжег все мои материалы. Он и это бы сжег, если бы рисунок не был спрятан у меня под плащом.

Лотар, по-прежнему раздраженный, но теперь слегка заинтригованный, уселся на ближайший ящик и взял в руку листок пергамента, которым Кадгар яростно размахивал у него перед носом. Маг устроился рядом. Как и говорил Кадгар, это был набросок Великих Врат. Врата на рисунке были целыми, и сквозь них перла масса вооруженных орков. Портал размером не превышал ладонь Лотара, а штурмующие его орки выглядели совсем крошечными. По обе стороны от Врат стояло по резной статуе с опущенной головой и лицом, закрытым капюшоном. Вокруг раскинулись холмы и стоячие воды Черных Топей. Лотар оглянулся на Кадгара, недоуменно заломив бровь.

Кадгар протянул руку.

– Нет, переверни его вот так.

Теперь страница была развернута не горизонтально, а вертикально.

– Смотри, – сказал маг, обводя пальцем кривую, раньше казавшуюся складкой холмов. От его прикосновения пергамент осветился, резче выделив рисунок. – Видишь?

Волоски на затылке Лотара встали дыбом. Теперь, когда рисунок был развернут так, вместо части пейзажа на нем отчетливо проступила фигура: опущенная голова, лицо, затененное капюшоном, совсем как у каменных статуй, обрамлявших портал. Зловещий силуэт склонился над Вратами, оказавшимися сейчас у него под ногами, возвышаясь над толпой орков, карабкавшихся из разверзшейся земли. Рука его была поднята, словно он манил захватчиков к себе.

Лотар заговорил, стараясь сдержать дрожь в голосе:

– Что, по-твоему, означает этот рисунок?

– Орков призвали… с этой стороны Врат. Глаза паренька горели уверенностью – и страхом.

– Их пригласили сюда!

Лотар огляделся, чтобы проверить, не подслушал ли кто их тревожащий разговор.

– И Страж сжег твои материалы, – медленно, с болью проговорил он.

Но почему? Что могло настолько рассердить Стража Азерота, чтобы он сжег все записи мальчишки? Неужели он настолько ревновал к послушнику? Исследования Кадгара оказались тщательными и ценными, хотя Лотару и неприятно было это признать. Все это не имело смысла. Чем больше они узнавали, тем больше грязи всплывало.

«Медив, старый друг… что происходит?» Лотар лихорадочно пытался найти, что сказать.

– Возможно, Страж хотел защитить тебя. Кадгар испытующе взглянул на него. Брови мальчишки, темные и изящные, словно вороновы крыла, нахмурились – слова Лотара не совсем успокоили юного мага.

– А теперь, – дружелюбно добавил Лотар, – ступай.

Кадгар кивнул и подчинился. Он уже привык к поддразниваниям Лотара. Но стоило магу развернуться спиной, как улыбка исчезла с лица воина.

13

Утро ушло на подготовку. Дуротан был невыразимо рад, что Оргрим полностью поддержал его план. Заместитель настоял на том, чтобы взять несколько разведчиков и осмотреть назначенное место. Оргрим сказал своему вождю, что они все подготовят, а затем к ним смогут присоединиться Дуротан и остальные. Тем временем вождь Северных Волков втихомолку предупредил клан о своих намерениях, разговаривая с соплеменниками и успокаивая их. И вот сейчас несколько воинов в полной готовности стояли у черной скалы. Они подожгли груду еловых ветвей. Столб едко пахнущего дыма должен был, как надеялся Дуротан, точно указать человекам их месторасположение.

Местность была голой и каменистой. Черная гора и ее предгорья возвышались над единственной петляющей тропой, ведущей к месту встречи. Оргрим стоял рядом с Дуротаном. Взгляд вождя был направлен на тропу – он высматривал малейшие признаки движения. Дуротан сказал Гароне привести человеков, когда солнце будет в зените – но это время уже прошло. Человеки опаздывали. «Придут ли они вообще?» – мрачно размышлял вождь. Смогла ли Гарона…

Что-то блеснуло на тропе. Дуротан прищурился, стараясь разглядеть, что там происходит. Опять что-то вспыхнуло, и вождь понял, что перед ним длинная вереница человеков, едущих верхом на своих копытных зверях.

– Оружие! – выкрикнул вождь.

Его бойцы тут же прекратили подбрасывать ветки в огонь и начали вооружаться. Они были очень напряжены, как и Оргрим. Дуротан никогда не видел, чтобы его старый друг так нервничал. Однако он понимал Оргрима. Он и сам никогда прежде не был настолько взвинчен, неважно, переговоры ему предстояли или битва. Настали странные времена, и все же Дуротан не сомневался в своем выборе.

– Хорошее место для засады, – заметил Оргрим, глядя вверх, на окружающие их вершины.

– Наши часовые расставлены в нужных точках.

– Я еще раз проверю, – заворчав, сказал Оргрим и отошел.

Дуротан рассеянно кивнул – все его внимание было приковано к цепочке военных, поднимающихся к площадке по извилистой тропе. Сорок, может, пятьдесят человеков. Зарка, воительница, стоявшая рядом с Дуротаном, фыркнула.

– Они привели так много бойцов, – сказала она. – Верно, совсем перепуганы.

– Они могли привести намного больше, Зарка, – ответил Дуротан.

– И, возможно, так и сделали.

– Если да, Оргрим это выяснит.

– Вождь… – Зарка взглянула на Дуротана. – Я следую за тобой, но мне это не нравится.

– Нам не понравилось и то, что пришлось покинуть наш дом – но другого выбора не было. По-моему, нет его и сейчас.

Зарка испытующе взглянула на своего вождя, а затем ударила кулаком по груди, отдавая честь. Дуротан поднял голову, выискивая Оргрима. Его заместитель стоял выше, на гребне горы. Обернувшись к Дуротану, Оргрим широко развел руки, в сигнальном жесте: «Все хорошо».

Теперь они подошли ближе – поток людей и верховых зверей, расплескавшийся по дну долины внизу. Наконец, примерно в пятидесяти футах от того места, где стоял Дуротан, человек, ехавший передовым, вскинул руку, и солдаты остановились. На человеке был доспех, показавшийся Дуротану слишком декоративным и изящным. Голова его была обнажена, как и всадника, скачущего рядом с ним – голубоглазого, со взглядом острым, словно лезвие меча.

Двое человеков спешились. Гарона последовала за ними.

«Убей их, – кричало что-то внутри Дуротана. – Они не орки. Убей их!»

«Нет. Жизни моих сородичей важнее, чем жажда крови».

Вождь крепко сжал руки – не в кулаки, а чтобы удержать дрожь желания сомкнуть пальцы вокруг худосочных шей человеков. Те как раз подошли на несколько шагов и остановились, ожидая, пока он сократит дистанцию. Так Дуротан и поступил, оставив между собой и человеками несколько футов.

«Какие же они маленькие, – подумал он. – Какие хрупкие. Больше похожи на Гарону, чем на нас. Но какие храбрые!»

– Ты хотел поговорить с королем человеков, – обратилась к нему Гарона. Махнув рукой в сторону первого воина, темноволосого и темноглазого, она добавила: – Вот он, перед тобой.

Дуротан не мог заставить себя выдавить хоть слово. Он был целиком поглощен борьбой с собственными инстинктами. Человеки переглянулись, и король нарушил молчание, заговорив на своем странном, обрывистом наречии.

– Это король Ллейн, – перевела Гарона. – Он сказал, что ему передали – ты желал с ним говорить.

Дуротан глубоко вздохнул, силой заставляя себя успокоиться, и кивнул. Второй человек, стоявший рядом с Ллейном, что-то быстро сказал. Взгляд его, направленный на Дуротана, был более чем настороженным.

– Андуин Лотар желает знать, намерен ли ты вернуться домой сквозь портал, который вы сейчас строите? – перевела Гарона.

– Наш мир умирает, – ответил Дуротан. – Нам некуда возвращаться.

– Мы не в ответе за гибель вашего мира, – передал Ллейн через Гарону. – И война против нас ничего не решит.

Дуротан снова глубоко вздохнул, вспомнив слова, которые слышал раньше от Оргрима.

– Для орков, – сказал он, – война решает всё.

– Тогда зачем ты сейчас встретился с нами? Вопрос задал Ллейн, пристально смотревший на Дуротана. В первый раз с начала переговоров Дуротан ответил ему встречным взглядом. В этих глазах не было страха – лишь внимание, уверенность и… любопытство. Ллейн понятия не имел, как много для орков означает честь, и какую борьбу пришлось выдержать Дуротану, когда он принимал это решение. Он не знал ничего, кроме того, что ему рассказала Гарона. И все же он пришел.

Пришел по той же причине, которая привела сюда Дуротана.

– Чтобы спасти наши народы, – ответил ему вождь Северных Волков.

Когда Гарона перевела его слова, на лице короля отразилось удивление. Он переглянулся с тем, кого звали Лотар, и Гарона выжидательно посмотрела на Дуротана.

– Скверна высасывает жизнь не только у своих жертв, – объяснил Дуротан. – Она убивает землю и извращает тех, кто прибегает к ее помощи. Мы видели, как это происходило прежде, в моем мире, Дреноре. Земля умерла, все живые существа изменились… даже Духи пострадали. Гул’дан и здесь отравит все своей магией смерти, как сделал там. Для того, чтобы мой народ выжил, Гул’дан должен быть уничтожен. Через два восхода людей, которых мы захватили, скормят Вратам для открытия портала. Если вы нападете на наш лагерь и отвлечете его бойцов, клан Северного Волка покончит с ним.

Пока Гарона переводила, Ллейн внимательно слушал, время от времени кивая. Затем они с Лотаром принялись совещаться. Наконец он вновь развернулся к Дуротану:

– Два дня… Если мы это сделаем, обещай, что будешь до тех пор защищать моих людей.

Дуротан подумал о клетках и о мучениях, выпавших на долю тех, кто был там заперт. Большинство орков не обращало на человеков внимания, однако встречались и другие. Этот король хотел, чтобы его люди оставались в безопасности, – точно так же, как и Дуротан, если бы они поменялись ролями.

– Я попытаюсь… – начал он, не желая давать слово, которое, возможно, не смог бы сдержать.

Однако его голос утонул в раздавшемся за спиной реве. Повсюду вокруг них из-за скал, кустов и скальных щелей выскакивали зеленокожие орки, прятавшиеся там до этого момента. Они набросились на Северных Волков, размахивая топорами, молотами и боевыми палицами. Дуротан заметил в карих глазах Ллейна понимание в тот же миг, когда и сам осознал, что произошло.

Они были преданы.

И сердце Дуротана чуть не разорвалось, когда он понял, кем.

* * *

– Назад!

Лотар, воевавший всю жизнь, первым очнулся от шока, выхватил меч и вскочил на Надежного. Ллейн, отставший лишь на миг, уже тоже был в седле. Гарона все еще не пришла в себя – ее голова кружилась от увиденного. Из испуганного оцепенения полукровку вырвал чудовищный грохот. Крутанувшись на месте, она схватилась за поводья коня – и увидела огромный валун, катившийся по склону горы прямо на них. Лошадь, заржав от ужаса, рванулась прочь, выдирая узду из рук Гароны. Другие кони без седоков промчались мимо. Лотар говорил Гароне, что животные были приучены к бою – но явно не к такому повороту событий.

Женщина орков взвыла от ярости. Она была безоружна, не считая подаренного королевой маленького драгоценного кинжала. Против дубин, топоров и цепов он был совершенно бесполезен. Растерявшись, она лихорадочно завертела головой. На стенах ущелья суетились маленькие зеленые фигурки – несомненно, те самые орки, что скатывали вниз валуны. Другие запрудили тропу за спинами королевских солдат, перекрывая единственный путь к отступлению. Были и те, кто выпрыгивал из-за безобидных на вид груд камней вдоль дороги.

Битва развернулась уже вовсю. Ллейн и Лотар пробивались сквозь месиво боя, пытаясь помочь тем, кто опоздал на пару мгновений и теперь сражался пешим. Справа от Гароны раздался трубный вой, полный ликования и жажды крови. Женщина резко развернулась.

Кожа этого орка была не просто зеленоватой, а насыщенно-зеленой. Огромного роста – почти такой же гигант, как Чернорук, – он держал в руке колоссальный щит, украшенный черепом животного с двумя парами рогов. Орк использовал его как второе оружие, и весьма эффективно. Он пронесся сквозь группу вооруженных солдат, словно атакующий зверь, ни на миг не замедлившись. Гигант расшвырял воинов в стороны с такой легкостью, словно они были всего лишь крошечными игрушечными солдатиками со стратегических карт короля Ллейна. Игрушки, сбитые случайным взмахом руки. Двойные рога, острые, как мечи, нащупали цель – коня Лотара.

Гарону охватил такой страх, какого она до сих пор никогда не испытывала. Андуин Лотар, несомненно, умрет – прямо сейчас, у нее на глазах, и она ничем не сможет помочь. Конечно, она и прежде видела сражение и смерть, но никогда не испытывала к павшим ничего, кроме злобы и презрения.

Но только не к Лотару.

Пока женщина стояла, скованная непреодолимым ужасом, Лотар соскочил с умирающей лошади – так легко, словно на нем не было никакого доспеха. Затем в прыжке занес меч, целясь поверх щита в горло орка, и нанес удар. Гигант рухнул на землю почти сразу же после убитого им коня.

Лотар крутанулся на месте, пригнулся, подбирая выроненное одним из солдат Ллейна копье. Затем он поднял голову и встретился взглядом с Гароной. На какой-то миг они смотрели друг другу в глаза – а потом Лотар, приняв решение, швырнул копье полукровке. Женщина с легкостью поймала его, обхватив пальцами древко. В ее груди вскипела радость. Теперь она сможет с честью защитить себя, а Андуин Лотар только что показал, что доверяет ей.

Другой орк кинулся вперед, и Лотар обернулся, ловя лезвием клинка солнечный луч. Меч с грохотом столкнулся с железом боевого топора, однако не сломался. Сталь завизжала, скользя по стали. Полетели искры. Клинок Лотара скользнул вниз, вдоль рукояти, и впился глубоко в ручищу орка. Огромный топор вдруг бессильно упал – кисть его владельца, все еще сжимавшая древко, повисла на паре сухожилий. Лотар, воспользовавшись заминкой противника, немедленно вогнал меч ему в грудь.

Третий противник кинулся в атаку. Лотар помчался ему навстречу. Столкнувшись с конным рыцарем, он не замедлил ход, а упал на землю и проскользнул под брюхом лошади. Не теряя скорости, командующий нанес удар снизу вверх, всадив клинок в брюхо пораженному орку.

– Ллейн! – прокричал он, перекрывая шум битвы. – Твоя смерть не принесет нам никакой пользы! Выбирайся, а я выведу остальных!

Король, однако, тоже не собирался отступать и прокричал в ответ:

– Мы все выберемся! Медив прикроет наш отход!

Лотар продолжал наступать. Люди сплотились вокруг него, словно он был живым знаменем, и черпали его, на первый взгляд нескончаемую, силу.

Медив.

Имя Стража вырвало Гарону из восхищенного транса, с которым женщина наблюдала за невероятной свирепостью Лотара в бою. Когда они подъехали к месту встречи, Медив сказал, что сможет лучше защитить их, если сможет видеть всех сразу. Он направил коня вверх, чтобы наблюдать за ними с высоты. Где же он? Почему он ничего не делает?

Гарона не видела мага. Зато увидела кое-кого другого.

Чернорук, верхом на своем волке, глядел со склона на сработавшую ловушку.

А рядом с военным вождем Гул’дана стоял Оргрим Молот Рока.

14

В груди Гароны вспыхнул чистый и жгучий гнев. Против всякого здравого смысла, она начала пробираться к стене ущелья. Не сводя глаз с Оргрима, она не заметила бросившегося к ней орка, пока тот не начал вопить. Зарычав, женщина развернулась, – но нападавший уже корчился в агонии. На него градом сыпались маленькие сгустки жидкого оранжевого пламени. Почуяв запах горящей плоти, Гарона зашипела. Орк умер быстро, но мучительно.

Над его телом стоял Кадгар.

– Ты в порядке? – спросил юный маг.

Ее спас мальчишка. Мальчишка, владевший магией, словно шаман или колдун, и умевший призывать жидкий огонь и управлять им – но все же мальчишка. Благодарно кивнув, Гарона отвернулась, готовая сама вступить в бой и вооруженная штормградским копьем. Зеленокожий орк кинулся на нее, прискорбно недооценив противницу – и она с криком вонзила наконечник копья ему прямо в глотку. Выдергивая оружие, Гарона осознала, что смотрит прямо на человеческого короля. Он отчаянно сражался, совершенно не замечая орка, который подскочил к нему сзади и уже занес громадный боевой топор, готовясь нанести смертельный удар.

Гарона не могла позволить, чтобы этот человек, доверившийся ей, – человек, чья супруга вооружила ее своим собственным клинком, – пал от руки орка-предателя. Собрав все силы и скорость для броска, Гарона выкрикнула боевой клич и ринулась на убийцу. Ллейн широко распахнул глаза – ему показалось, что женщина орков несется прямо к нему – и подался в сторону. Гарона насадила огромного зеленокожего орка на копье, словно кусок мяса на вертел.

Такой удар должен был убить противника, но, похоже, лишь разозлил его. Ярко-зеленый, почти как ее бывший хозяин, орк прорычал оскорбление. Гарона не собиралась ждать, пока он сдохнет. Завывая, она выдернула из ножен кинжал Тарии и перерезала орку глотку. Изумрудная кровь фонтаном забила из рассеченной артерии, забрызгав и Гарону, и ошеломленного Ллейна. Воительница выдернула копье из тела, и убитый рухнул в грязь.

Взгляды Гароны и короля скрестились над гигантским трупом. Ллейн, задыхаясь, кивнул: он знал, что чужачка сегодня спасла ему жизнь.

* * *

– Где этот треклятый Страж? – пробормотал Лотар.

Стоя по пояс в телах противника, он уворачивался, уклонялся и наносил удары. Вот его меч нащупал уязвимое место в обороне орка, когда тот занес топор. Лотар сделал выпад. Отвлеченно он отметил, что анатомия орков достаточно похожа на человеческую для его целей. Тварь почти мгновенно рухнула бездыханной.

Лотар рискнул быстро оглядеться, надеясь высмотреть Медива, но вместо этого увидел своего сына. Каллан держался – он как раз вырвал копье из здоровенной орочьей клешни, одновременно уклоняясь от удара второго, вооруженного латной рукавицей со смертоносными когтями. За спиной юноши скучилась группа солдат. Они казались до обидного низкорослыми в этом бою с гигантскими монстрами. Лотар с болью оглянулся на Ллейна. Что делать: защищать короля или своих солдат, которых задавили числом и теперь планомерно уничтожали?

– Я позабочусь о них!

Голос почти мальчишеский, но очень решительный. Это был Каллан. Поначалу Лотар удивился, а затем ощутил невероятную гордость. Его сын сразу заметил и понял дилемму, стоявшую перед отцом. Парень прикончил орка, с которым сражался, и уверенно двинулся на помощь своим товарищам.

«Папа… Я солдат».

Лотар позволил себе какой-то миг проследить за сыном. Тот подбежал к своим братьям по оружию, крича: «Поднять щиты!» Солдаты сомкнули ряды, вскинув щиты перед собой и над головами. Но почему…

И тут Лотар понял. Чудовищных размеров орк на одном из их волков-переростков атаковал их, заставив своего чудовищного скакуна прыгнуть вверх и – невозможно поверить – взобраться по рядам штормградских щитов. В щели между щитами высунулись мечи, копья и пики, и волк жалобно взвыл, а сталь окрасилась его кровью. Мгновение спустя зверь был уже мертв, однако солдаты повалились на землю под весом волка и его седока.

Все это произошло за пару секунд, однако Лотару хватило и короткого взгляда, чтобы узнать этого орка. В последний раз, когда командующий его видел, треклятая бестия приказывала отступать, а его правая рука, обожженная и кровоточащая, лишилась нескольких пальцев благодаря громобою Магни. Однако сейчас ее заменила новая и более жуткая конечность – громадная, блестящая, чудовищная клешня с пятью лезвиями вместо пяти пальцев.

Лотар поднял голову, тревожно всматриваясь в плато.

– Медив! – во всю глотку проорал он.

Затем снова взглянул на солдат, не попавших под обрушившиеся щиты и продолжавших отчаянный бой.

И прямо в безжалостные глаза орка с клешней.

Лишь сейчас он осознал, что так пугало его в этих созданиях. Конечно, они были громадного роста, некоторые – с зеленой кожей. Некоторые носили на шее ожерелья из черепов, а их оружие размером было почти с людей, которых оно убивало. У них были уродливые, выпяченные вперед челюсти и клыки во рту. Однако устрашало вовсе не это. Ужас внушала та простая мысль, что они были не просто «тварями» – ведь в их крошечных темных глазах Андуин Лотар видел не только ненависть и жажду крови, но и свирепый разум.

И в эту секунду, в глазах этого орка, Лотар увидел узнавание.

Орк зашагал прямиком к нему, сметая с пути любого, кто осмелился заступить дорогу к человеку, лишившему его руки.

«Ну ладно, ублюдок, – подумал Лотар. – Давай, подходи, и я отсеку тебе вторую…»

Перед ним вспыхнул яркий свет, и следом почти сразу раскатился оглушительный удар грома. Командующий услышал крик Ллейна:

– Это Страж! Быстро! Отступаем к плато! Еще одна ослепительная вспышка, и мощный громовой раскат, и еще одна, и еще. Теперь они следовали одна за другой – сотни шипящих, белых световых столбов ударяли в землю и застывали друг рядом с другом, образуя стену, отделившую людей от нападавших. Барьер из смертоносной энергии протянулся через долину.

И чудовищный орк с искусственной рукой оказался по другую сторону от него. Лотар не смог сдержать смех – пускай в основном это был смех облегчения, – когда орк запрокинул башку и разразился воем бессильной ярости.

– Идем! – выкрикнул Ллейн, пришпоривая своего коня.

Он ехал среди солдат, подгоняя их к плато и открытой местности. Лотар воспользовался краткой заминкой, чтобы отдышаться. Облегченно улыбаясь, он посмотрел вверх и шепнул:

– Медив…

До этого мгновения воин и не осознавал, насколько его беспокоила мысль, что старый друг не сумеет…

Но где же Каллан?

«Нет…»

Он развернулся. Горстка солдат все еще сражалась, пытаясь пробить себе путь к отступлению. И они, так же, как и татуированный орк, оказались по ту сторону от барьера Медива.

– Убери!

Это была наполовину просьба, наполовину всхлип. Лотар взглянул вверх, на плато, нащупывая взглядом верного друга.

– Убери его! Медив! Медив, прошу!

Его мир сузился до точки. Лотар бросился к своему мальчику – но лишь для того, чтобы наткнуться на непреодолимую стену из трескучих, плененных магией молний. В слепой ярости он попытался найти между ними зазор. Однако стоило ему притронуться к барьеру, как доспех на нем зашипел, а его самого ударило разрядом и отшвырнуло назад. И все же воин вскочил и снова ринулся вперед, чтобы найти хоть какую-то щель, трещину в стене из молниевых копий – щель, сквозь которую мог бы проскользнуть хрупкий юноша, мальчик с глазами Келли.

Все было напрасно. Лишь рябящий, хаотично вспыхивающий барьер и прямые спины Каллана и горстки солдат, оказавшихся в ловушке – один на один с разъяренными зеленокожими монстрами, надвигавшимися на них.

– Медив!

Лотар в отчаянии скрипнул зубами и протолкнул руку сквозь стену. Молниям не понравилось такое покушение на их власть, и они наказали человека за дерзость: там, где доспехи Лотара прикоснулись к барьеру, они раскалились докрасна. Лотар, не дрогнув, продолжал тянуться вперед, пока его рука не сомкнулась на плече сына. Каллан обернулся. Их разделяло всего несколько дюймов, но с тем же успехом это могли быть и тысячи лиг.

– Каллан! – выкрикнул Лотар. – Сынок, держись!

– Папа!..

Молнии затрещали, заставляя командующего отшатнуться назад. Каллан смотрел на отца со странным, взрослым, понимающим выражением – так же, как смотрел на него в госпитальной палатке. Он улыбнулся печально, почти ласково. Он знал. Келли тоже знала, когда смерть распростерла над ней свои крылья. Они использовала последний драгоценный вдох для того, чтобы прошептать слова утешения раздавленному грядущей потерей мужу. Лотар в ярости заскреб землю и снова просунул руку сквозь барьер.

«Он же здесь – он так близко, я смогу дотянуться, я…»

Лотар встретился взглядом с сыном, и глаза его жены улыбнулись ему с мальчишеского – с мужского – лица.

– За Азерот! – воскликнул Каллан и, развернувшись, бросился в нахлынувшее море коричневых и зеленых шкур.

Разум покинул Лотара.

Он кинулся на стену из молний, пытаясь пробиться на другую сторону одним усилием воли. На сей раз воин, стиснув зубы, терпел удары энергетических разрядов и продолжал наступать. Доспехи зашипели и засветились оранжевым там, где их касались молнии, а потом затрещали, рассыпаясь.

Он выносил это так долго, как только мог, но, в конце концов, шатаясь, подался назад. Каждый нерв в теле пылал от боли. Лотар бессильно смотрел, как гигантские чудища в варварских доспехах, с исполинских размеров оружием, окружают горстку солдат, затмив сияние их светлой брони.

Лотар всхлипнул – это был сухой, сотрясающий тело и раздирающий горло и сердце плач. Он лихорадочно завертел головой, разыскивая Медива, кого угодно или что угодно, способное помочь. Воин не мог выручить своего мальчика, но и бросить его не мог тоже.

Его взгляд упал на тушу Надежного – и на украшенный рогами щит, стоивший лошади жизни. Лотар подбежал к нему и с усилием вздернул в воздух. Руки тряслись от тяжести. Удерживаясь на ногах лишь напряжением воли, он снова ринулся на шипящую стену, используя щит, как таран. Сквозь одну из глазниц черепа, размером с его собственную голову, Лотар видел, как Каллан сражается. Мальчик дрался с такой силой и умением, каких командующий никогда не предполагал в своем сыне. Он держался.

А затем толпа бурых и зеленых тел расступилась. Некоторые смотрели в центр образованного ими круга, другие пялились на что-то еще. Стена молний затрещала, выпустив разряд, и Лотар вверх тормашками полетел назад. Он тяжело рухнул на землю, корчась в судорогах. Двое солдат помогли ему встать на ноги.

Каллан дрался с одним из зеленокожих орков – массивной бестией со связанными в узел на макушке волосами и подбородком, татуированным дочерна. Мальчик сделал выпад, но орк заблокировал удар своим клинком – примитивным оружием, выглядевшим так, словно оно было сделано из нижней челюсти какого-то зверя. Зацепив меч, орк вырвал его из рук Каллана. Юноша крякнул, но выстоял. Орк скривил губы. Он поднял меч Каллана, намереваясь опозорить своего противника, убив его собственным клинком, однако его вожак протестующе зарычал. Орк опустил меч и отошел назад, уступая добычу. Черная рука метнулась вперед, развернула Каллана, а затем сомкнулась на горле мальчика.

– Каллан! – выкрикнул Лотар. – Смотри на меня, сынок!

Орк повернулся и уставился на Лотара, по-прежнему крепко держа Каллана за горло. Юноша медленно, осторожно развернул голову и взглянул на отца. В его глазах был страх, как был бы в глазах любого разумного существа. Лотар не мог вынести этого – только не в глазах Келли. Он тоже боялся – смертельно боялся того, что с жуткой неотвратимостью свершалось перед ним сейчас, боялся сильнее собственной смерти.

И поэтому – ради Каллана, а не ради себя – Андуин Лотар не стал снова бросаться на молниевый барьер. Он не закричал от ярости. Стоя прямо, тихо, почти спокойно, он смотрел в орехово-карие глаза Каллана. Лотар не отвел взгляда, даже когда орк, наконец-то осознав ценность своего трофея, удовлетворенно ухмыльнулся.

Кожа на его мерзкой, перекошенной физиономии натянулась, еще больше обнажая торчащие клыки.

Он снова обернулся к Каллану, поднял лапу с приращенной к ней кровавой клешней, и опустил вниз.

Когда когти вспороли доспехи и плоть Каллана, Лотару показалось, что оружие впилось в его собственное тело и вырвало сердце. Орк поднял тело Каллана Лотара, словно нанизанный на вертел кусок мяса, и швырнул труп на стену из молний. Юноша ударился о шипящую, сверкающую преграду, а затем безжизненно рухнул на холодную землю.

Лотар медленно поднял голову. Ненависть, холодная и очищающая, сменила боль – по крайней мере, на время. Глядя на самодовольно ухмыляющегося орка, который искалечил и убил последнее, что Лотар любил в этой жизни, воин мысленно дал клятву ему и себе: «Я прикончу тебя. Сколько бы времени это ни заняло и какую бы цену мне ни пришлось заплатить… Я убью тебя за то, что ты сотворил здесь и сейчас».

* * *

– Он здесь!

Услышав крик Гароны, Кадгар на миг облегченно зажмурился. Затем он поспешил туда, где женщина орков склонилась над чем-то, что на первый взгляд напоминало груду тряпья. Подойдя ближе, молодой маг резко втянул воздух при виде того, что сталось со Стражем.

Единственным признаком жизни было слабое дыхание – грудь Медива чуть заметно поднималась и опускалась. В остальном он оставался до жути неподвижен. Щеки запали, резко обрисовав скулы, бледное лицо было покрыто каплями пота.

– Что с ним не так? – спросила Гарона.

У Кадгара не было точного ответа – лишь подозрения, которыми он не хотел делиться. Пока нет.

– Надо доставить его в Каражан, – сказал он.

– Я приведу лошадей, – кивнула Гарона.

– Верхом вы не успеете вовремя, – раздался из-за спины чистый и сильный голос Ллейна. – Возьмите одну из моих птиц.

Король поднял руку, подавая сигнал одному из своих людей. Тот кивнул, разворачивая длинную кожаную трубу. Подняв трубу над головой, он начал быстро ее вращать. Наполнившись воздухом, инструмент издал резкий свист. Ответ последовал незамедлительно: в небе появилась некая точка, пикирующая к ним. Это был один из королевских грифонов с белым птичьим оперением и золотисто-бурым львиным телом. Могучие крылья подняли ветер, сдувший волосы Кадгара с лица. Зверь приземлился, отряхнулся и выжидательно уставился на королевского смотрителя грифонов.

Еще несколько дней назад Кадгар и в глаза не видел этих созданий. Теперь он совершил не одну поездку на них, так что из двоих, забравшихся в грифонье седло, он был более опытным. Конечно, вокруг происходило много других важных и значимых событий, однако посреди всего этого ужаса юноша не мог отказать себе в маленьком удовольствии.

Усевшись на грифона, Кадгар и Гарона приняли у солдат пугающе безжизненное тело Медива. Без лишних раздумий Кадгар позволил Гароне удерживать Медива – мальчик знал, что она сильнее. Когда ее зеленые руки обвились вокруг Стража, Кадгар внезапно осознал, что это было величайшим жестом доверия. Гарона тоже поняла это и кивнула. Тень улыбки мелькнула по ее губам, чуть обнажая клыки.

Ллейн погладил великолепного зверя по голове, заглянул ему в глаза и приказал:

– В Каражан! Лети!

* * *

Когда они бегом спустились по лестнице, ведущей с верхней площадки в главный зал, Мороуз уже ждал их. Медив безжизненно повис в мускулистых руках Гароны. Кадгар заметил, что слуга вовсе не выглядел удивленным – хотя его и без того морщинистое лицо покрылось от тревоги еще более глубокими складками.

– Положите его в источник, – велел кастелян.

– Мороуз, – настойчиво спросил юноша, – что не так со Стражем?

Мороуз ничего не ответил, как и сам Кадгар, когда услышал тот же вопрос от Гароны. Вместо этого он покачал седовласой головой.

– Я говорил ему не покидать Каражан, – проворчал он скорей себе, чем гостям.

Мороуз и Гарона вдвоем аккуратно уложили Медива в магический бассейн, оставив на поверхности, среди переплетающихся белых струй живой магии, лишь голову и грудь. Кадгар завернул Медива в свой плащ, чтобы уберечь Стража от ледяного воздуха во время полета. Сейчас ткань вздулась пузырем под затылком потерявшего сознание мага. Кадгар осторожно приподнял голову Медива, чтобы убрать плащ.

Наконец-то Медив начал подавать признаки жизни, пускай слабые и неуверенные. Его веки затрепетали, затем поднялись. Сердце юного волшебника сжалось, когда он уловил в глазах Медива чуть заметный проблеск зелени.

Желудок Кадгара свело. Юноша сглотнул, ощутив, как во рту внезапно пересохло.

– Мне надо идти, – выпалил он. – Нам нужна помощь Кирин-Тора… Немедленно!

– Иди, – подтолкнула его Гарона. Скатываясь по ступеням, Кадгар услышал, как Мороуз говорит Гароне:

– Мне надо приготовить кое-какие снадобья. Посиди с ним.

Кадгару не хотелось оставлять Стража, но выбора у него не было. Сурово поджав губы, он мчался к верхней площадке, к грифону и – если на то будет воля Света – к тем, кто мог помочь этому миру, пока не стало слишком поздно.

15

Драка была воительницей. До сих пор ее место было в бою, рядом с тем орком, который стал ей мужем, вождем и лучшим другом. Рождение пока еще безымянного младенца здесь, на этой плодородной, но враждебной земле, все изменило. Ребенок был не просто ее сыном или сыном вождя – он был сыном клана. Единственным новорожденным в клане Северных Волков за долгое, слишком долгое время. И, несмотря на непривычный цвет кожи малыша, его все любили. Вдобавок, лишь немногим оркам здесь, в Азероте, не приходилось сражаться чуть ли не каждый день.

Драка разделяла чувства своего мужа относительно Гул’дана, его темной магии и неприятия войны с человеками, однако каждый миг, проведенный в разлуке, стал для нее испытанием. Одно дело – вместе отправиться на бой, зная, что оба могут погибнуть. И совсем другое – ждать в лагере, ничего не зная о происходящем.

Как будто почувствовав тревогу матери, младенец завозился в корзине. Он открыл странные, но очень красивые голубые глазки и потянулся к ней крошечными кулачками. Драка нежно взяла его ручку в свою и поцеловала.

– Это рука когда-нибудь будет бросать копье твоего отца, Громовой Удар, – сказала она ребенку. – Или, может, ты предпочитаешь его могучий топор Секач, а?

Малыш радостно загулил – похоже, его вполне устраивал любой вариант будущего оружия – и беспокойство в сердце матери чуть ослабло.

– Мой драгоценный маленький боец, – промурлыкала она, – ты истинный орк, и неважно, какого цвета у тебя кожа. Мы научим тебя этому.

Ребенок уже заснул, когда шкуру, служившую пологом палатки, резко отбросили в сторону. Это был Дуротан, вспотевший и задыхающийся. Каждая его черта говорила о том, что все пошло прахом – Драка поняла это еще до того, как он успел сказать хоть слово.

На мгновение муж крепко обнял ее и прижал к груди, а потом кратко поведал о том, что произошло. Во время его рассказа Драка молчала, лишь время от времени потряхивая головой. Нет. Нет. Этого не может быть. Оргрим не мог… он бы никогда их не предал. Однако именно это и произошло.

– Вы с ребенком должны уходить, – решительно отрубил Дуротан по окончании рассказа.

Взяв младенца на руки, вождь поднял его – очень нежно, даже в этот критический миг.

– Сейчас же!

Темный силуэт заполнил дверной проем. Чернорук. Он был весь покрыт брызгами крови, но не вооружен. Теперь ему и не нужно было оружие – хватало и клешни на месте потерянной руки. Схватив Дуротана за волосы, Чернорук поволок его из палатки. Ребенок, так и оставшийся в руке отца, заплакал.

– Ты – предатель, Дуротан! – проревел военный вождь.

Все в Драке кричало, что надо наброситься на Чернорука, но вместо этого женщина не сводила взгляда с мужа. Он не стал сражаться – по крайней мере, не с помощью оружия. И она должна была последовать его примеру.

– Нет, – спокойно ответил Дуротан, словно ничто не могло поколебать его уверенность. – Я – тот, кто ценит орков, которыми мы были раньше. Как и ты до сих пор.

– Это время прошло! – сердито рявкнул Чернорук. И затем, уже мягче, добавил: – Теперь мы лишь пища для Скверны.

На лице военного вождя не было ни гнева, ни ненависти – лишь равнодушие и тоска.

Неожиданно для самой себя, Драка вмешалась в разговор:

– Нет, мы нечто большее. Ты – нечто большее. Надежда все еще жива, Чернорук. Не следует идти дальше по этому разрушительному пути.

Сузив глаза, Чернорук взглянул на нее, а затем вниз, на Дуротана. На одну долгую, напряженную секунду все трое застыли неподвижно, и тишину нарушал лишь плач младенца. Затем Чернорук, зарычав, отпустил ее мужа и отшвырнул прочь. Дуротан тут же подскочил к Драке и передал ей малыша. Она судорожно прижала ребенка к груди. Когда Чернорук заговорил, в его голосе по-прежнему не было злобы, однако сердце Драки заныло от отчаяния.

– Не заставляй меня убивать еще больше невинных, молодой вождь.

Женщина еще крепче обняла сына. Ее взгляд метался между мужем и Черноруком. Дуротан выпрямился и расправил плечи.

– Если я сдамся добровольно…

Рука Драки метнулась вперед, схватив мужа за запястье. Ее ногти впились в его кожу – однако Дуротан продолжал смотреть на военного вождя.

– …оставишь ли ты мой клан в покое? Чернорук ничего не ответил. Драка знала, что ему нечего сказать. Пускай он и был военным вождем, но подчинялся Гул’дану. И сам Чернорук это понимал. Он просто откинул полог палатки и замер в ожидании.

«Вождь всегда обязан поступать так, как будет лучше для его клана», – вспомнила Драка.

Она не могла заплакать, ничем не могла показать, что ее сердце разбито. Она должна была выглядеть храброй ради своего мужа.

«К тому же, – решительно подумала она, – я не дам этому закончиться так».

Когда ее возлюбленный повернулся к Драке и заглянул ей в глаза, он увидел там лишь решимость и неиссякаемую любовь. Они были Северными Волками. И они знали, что любят друг друга. Ни к чему было устраивать нежные сцены на глазах у Чернорука.

«Что бы ни случилось».

«Я думала об имени», – сказала она ему.

«Я выберу имя, когда встречусь с ним… или с ней».

«И как же великий Дуротан сможет дать имя собственному сыну, если я не пойду с ним?»

– Как мне назвать нашего сына? – спросила Драка у мужа, огорчившись, но не смутившись, когда ее голос сорвался.

Дуротан взглянул на ребенка. Когда ее супруг с невыразимой нежностью погладил маленькую головку, спокойствие Драки на миг дало трещину.

– Го’эл, – ответил он, и тут Драка поняла: муж не верит, что вернется к ним.

Дуротан ласково провел пальцем по ее подбородку. Затем он развернулся к Черноруку и вышел из палатки и из ее жизни. Однако он не покинул ее сердца.

Какое-то мгновение Чернорук еще смотрел на нее с непонятным выражением, а потом вышел следом за Дуротаном. Могучее копье Громовой Удар, принадлежавшее Дуротану, и Гараду, а до них Дуркошу, упало с того места, где его оставил вождь Северных Волков, тяжело грянув об истоптанную землю.

* * *

Медив медленно приоткрыл веки и заморгал. Он помнил обе битвы. В одной он участвовал наравне с Лотаром и Ллейном – маг дрался бок о бок с ними, как уже бывало в прежние времена. Он помнил орков и стену из молний.

Но была и другая – сражение, в котором его друзья участвовать не могли. Прежде, чем он сумел помочь им, Медив был вынужден сразиться с человеком в капюшоне, чей силуэт, казалось, был соткан из самих грозовых туч. С тем, чьи глаза мерцали зеленым огнем.

Маг с усилием прогнал непрошеный образ. Он не сдался. Он поддержал своих друзей. Сейчас он понимал, что снова очутился в Каражане, хотя и не помнил, как попал сюда. Повернув голову, Медив увидел ее.

– Ты.

В груди мага потеплело, и он улыбнулся Гароне. Женщина легонько вздохнула, обрадованная тем, что он очнулся. Медив внимательно оглядел ее. Такая сильная. Такая красивая. И такая гордая, несмотря на все, что ей пришлось повидать, несмотря на то, что с ней сделали.

– Где старик?

– Он попросил меня присмотреть за тобой, – ответила полукровка.

– Вот как? «Благодарю, Мороуз».

Ликование Медива чуть поутихло. Он спросил, почти опасаясь услышать ответ:

– А король?

– Он жив, – уверила его Гарона.

«Слава Свету».

Однако следующие слова Гароны окончательно омрачили его радость.

– Сын Лотара погиб.

«Нет, только не Каллан». Закрыв глаза, Медив горестно вздохнул. Он не слишком хорошо знал мальчика – Лотар всегда держал сына на расстоянии, подальше не только от себя, но и от других. Лишь благодаря доброте Тарии, а не Лотара, Каллану нашлось место в королевской гвардии.

– Я не думаю, что Дуротан знал о засаде, – с чувством произнесла Гарона.

«Интересно, куда она ведет?» – подумал Медив. Вслух он сказал только:

– Согласен.

– Это я настояла на встрече, – продолжала Гарона. Ее темные глаза блестели, словно два озерца, полных сожаления. – Лотар меня возненавидит.

Медив прекрасно знал, что за шесть лет человек может измениться. Он не был уверен, действительно ли Лотар возненавидит женщину орков, сидящую рядом с ним, или нет – поэтому не возразил ей.

– Это огорчает тебя, – заметил он.

– Он великий воин, – продолжила Гарона, и ее щек и чуть налились краской. – Он достойно защищает своих соплеменников.

«А», – подумал Медив. Андуин. Ну что ж, логично. Некоторое время он анализировал свои чувства, а затем принял решение.

– Хороший спутник жизни для орка, – тщательно подбирая слова, сказал маг.

– Я не орк, – возразила Гарона, нахмурившись и покачав головой. – И не человек. Я проклята. Я – Гарона.

Безнадежность и презрение к себе, звучавшие в ее голосе, причинили Медиву боль. Долгую секунду он смотрел на нее, и, наконец, решился.

– Когда я был моложе, – начал Медив, позволяя рассказу литься свободно, – я часто чувствовал себя чужим среди своих сородичей.

Он был частью Кирин-Тора, но не по-настоящему – скорей, их проектом, их любимым зверьком. Оторванный от кровной родни, он стал частью «семьи», состоявшей из двух бесшабашных бродяг. И как следствие их похождений…

– Я путешествовал в дальние страны в поисках мудрости. Мне хотелось ощутить связь со всеми существами, которых я должен был защищать…

Гарона, казалось, превратилась в одно огромное ухо – ее тело напряглось, глаза широко распахнулись, ноздри трепетали при каждом вдохе.

«Орочья концентрация», – подумал Страж, и его сердце сжала горько-сладкая боль, которой он не испытывал уже долгие годы.

– В своих странствиях я повстречался с сильным и благородным народом. Среди них была женщина, принявшая меня таким, какой я есть. Полюбившая меня.

Какая-то его часть не хотела продолжать. Это было его бремя, его величайший секрет и величайшая радость – его и только его. Но на самом деле не так. Так не могло – не должно – было быть. Перед тем, как продолжить, он замолчал, бестрепетно встретившись взглядом с Гароной.

– Это была не та жизнь, для которой я был предназначен, но она кое-чему научила. Если тебе нужна любовь, – мягко произнес он чуть дрожащим от напряжения голосом, – то будь готов странствовать от края до края мира, чтобы найти ее. И даже шагнуть за край.

Некоторое время Гарона сидела, опустив голову. На ее лице, обычно замкнутом, боролись противоположные эмоции.

– Ты оставил свою супругу?

– Иди и отыщи Лотара, – резко ответил он и отвернулся.

Даже сейчас и даже с ней он не мог поделиться этим. Он так много хотел сказать ей, но подходящий момент еще не настал. Может, потом. Если это потом вообще будет.

– Я должна остаться и присматривать за тобой.

Честь. Верность. То, что он так любил в… Медив сжал ее плечо и сказал:

– Это работа Мороуза.

Страж все еще ощущал слабость, но ему хватало сил для того, что нужно было сделать. Поднявшись с кушетки, он начал быстро и уверенно совершать магические пассы, вычерчивая колдовской круг. Не секрет, где Лотар мог сейчас быть. Конечно, частью вернувшейся энергии Медив был обязан лечебным свойствам магического источника. Но часть исходила изнутри, от него самого. Это был результат его выбора. Его решения – после стольких ошибок, несчастий и сломанных судеб – совершить хоть что-то хорошее. Что-то правильное. Что-то настоящее, достойное той, кого он любил так много лет назад: любил, потерял, но не забывал никогда – ни на день, ни на час, ни на миг.

Ему предстояло дорого заплатить за то, что он сейчас делал. Но ничего страшного. Некоторые вещи того стоили.

«Для тебя, любовь моя».

Гарона, замерев, смотрела на вспыхнувший магический круг. Он пульсировал, излучая голубой свет. Взяв в ладонь малую толику магической энергии, Медив слепил из нее маленький, безупречный цветок. Он был прекрасным и изысканным – свет, обращенный в нечто материальное – и все оттенки синевы и лазури мерцали в нем, словно угольки в голубом пламени. Гарона уже видела, как Медив творил магию. Опасную магию, направленную на то, чтобы причинять вред живым существам. Но эта предназначалась лишь для лечения. Для возрождения надежды. Женщина поняла это – как он и предполагал – и ее темные глаза расширились, а взгляд стал мягче, наполнившись восхищением.

– Шагни в круг, – велел он.

Гарона взглянула на него, на круг, а затем медленно, зачарованно, двигаясь с куда большим изяществом, чем все виденные им орки – кроме, пожалуй, одного-единственного, – она повиновалась.

– Это, – сказал он хриплым от наплыва чувств голосом, протягивая ей лучезарный цветок, – мой дар тебе.

Он позволил себе ненадолго насладиться моментом, не показывая Гароне, чего это ему стоило. Она приняла подарок. Зеленые пальцы сомкнулись вокруг стебелька магического цветка с непередаваемой нежностью. Полукровка взглянула сначала на цветок, затем перевела взгляд на Медива.

Маг почувствовал, как на него нисходит спокойствие, и сделал шаг назад. Белый свет, исходящий от магического круга, поднялся вверх, превращаясь в сферу и окружая Гарону безопасным коконом. Его свечение усилилось, стало почти невыносимым для глаз, а затем сфера исчезла – и Гарона вместе с ней.

Медив упал.

* * *

Лев Азерота напился вдрызг.

Он тяжело навалился на барную стойку в таверне «Гордость Льва», окруженный пустыми бутылками. Не менее пустой кубок висел в его пальцах. Глаза Лотара были закрыты, так что Гарона поначалу решила, что он отключился.

Она шагнула вперед, стараясь двигаться как можно тише – но все же Лотар услышал ее и открыл глаза. Он не посмотрел на женщину, а уставился в потолок. Гарона начала сомневаться в том, что ей стоило здесь появляться. Возможно, Медив ошибся. Глупо было считать, что человек может испытывать какие-то чувства к орку – особенно к той, на кого легко было взвалить ответственность за жестокое убийство его единственного ребенка.

Но, подумав о словах Стража, Гарона решила, что выскажется, коль уж она все равно здесь. По крайней мере, она будет знать, что попыталась.

– Мне жаль.

Лотар ничего не ответил, и Гарона уже поворачивалась к выходу, когда он, наконец, заговорил.

– Мать Каллана умерла в родах. Я обвинял его в этом. Долгие годы. Я не стану винить тебя.

Он произносил слова куда более членораздельно, чем можно было ожидать, и явно пытался говорить спокойно и непринужденно. Однако Гарона, испытавшая на своем веку столько боли, легко различала в речи других эти резкие, горькие нотки.

Услышав его признание, Гарона широко распахнула глаза. Лотар нес на своих плечах такое бремя… Она шагнула к нему. Лотар сел прямо, а затем сполз с барного стула и отступил назад, когда женщина приблизилась к нему. Гарона остановилась. Он выглядел почти так же жутко, как Медив – смертельно-бледный, не считая раскрасневшихся от выпивки щек. Его глаза покраснели и распухли, тело сотрясала дрожь. Внезапно он крутанулся на месте и швырнул кубок в стену. Тот разлетелся с музыкальным звоном.

Гароне было хорошо знакомо то место, где сейчас пребывал Лотар. Место, где гнев, горе и вина сплетаются воедино в нечистую и мучительную триаду. Сейчас он был, точно солдат без доспехов – ободранный, страдающий, неспособный скрыть свою муку. Гарона снова шагнула вперед, чтобы прикоснуться к его лицу, чтобы хоть как-то облегчить боль, раздирающую его на куски.

– Он был так молод, – шепнул Лотар. Его глаза покраснели от слез.

Гарона прикоснулась губами к бородатой щеке человека, помня о собственных острых клыках, а затем отстранилась, глядя на него.

– За всю свою жизнь, – прохрипел он, – я не испытывал такой боли, как сейчас…

Голос Лотара сорвался на последнем слове, и сердце Гароны тоже оборвалось. Затем он прошептал:

– И я хочу, чтобы она была еще сильнее… Гарона мгновенно его поняла. Всю свою жизнь она, проклятая, страдала от боли. Однако больше всего ранила не физическая боль от сломанных костей или содранной кожи. То была боль, которую не могли смягчить никакие швы, припарки или целебные травы: боль души и сердца.

Не раз она находила утешение и облегчение этих мук в физической боли, которая отвлекала от иных страданий и позволяла душе самой нащупывать путь с спасению. Это работало не всегда, но порой помогало.

Лотар поднял голову и взглянул на нее – и если до этой секунды еще оставался вопрос, любима ли она, и стоит ли ей оставаться здесь, то сейчас он испарился, словно туман в жарких лучах солнца.

Гарона протянула руку и нежно дотронулась до лица воина. Он закрыл глаза, и слезы, теплые и мокрые, потекли из-под плотно сжатых век. Женщина начала медленно погружать ногти в его кожу, готовая остановиться в любой момент, если он не захочет продолжать.

Лотар распахнул глаза, и в их голубых глубинах Гарона ясно прочла желание. Человек поднял руки, притянул ее к себе и прижался губами к ее губам.

А затем боли уже не было.

16

Днем или ночью, неважно. Строительство Великих Врат продолжалось и при солнечном свете, и при свете факелов, как сейчас. Оргрим бросил быстрый взгляд на орков, работающих в переменчивом свете огня, и на сооружение, чья вершина терялась в темноте. Врата быстро росли. Они будут готовы вовремя.

Однако думал Оргрим не только о портале. До сегодняшнего дня и его судьбоносных решений, жизнь орка была проста. Выбор делали за него. Это Дуротан всегда мучился, надеясь отыскать правильный путь среди бесконечных оттенков серого, а для Оргрима все делилось на белое и черное. Но сейчас, когда он принял решение, ему внезапно открылось то, против чего так яростно боролся его друг.

В эту минуту Оргрим стоял рядом с Гул’даном. Шаман восседал в богато украшенном резном кресле на платформе над Вратами, наблюдая за работами, как обычный орк мог бы наблюдать за суетой муравьев. По другую сторону от Гул’дана скорчился раб-человек. Похоже, что теперь, когда любимая прислужница колдуна, Гарона, оказалась предательницей, тому не хватало пресмыкающегося у его ног существа. Впрочем, Гарона никогда не выглядела так скверно. Человек был бледен, болезненно тощ и бессмысленно пялился в пустоту. Оргрим мог бы с легкостью пересчитать его ребра.

Зрелище было не слишком приятное, так что Оргрим перевел взгляд на Великие Врата. Он указал на две статуи, стоящие по бокам от того, что должно было стать входным отверстием портала. Обе они изображали одно и то же существо – высокое и слишком тонкокостное, чье лицо скрывал капюшон.

– Кто это?

– Наш… благодетель, – ответил Гул’дан, мягко перекатив последнее слово на языке.

Оргрим удивленно фыркнул.

– Новый мир в обмен на статую? Боги – странные существа.

Гул’дан хмыкнул. Еще с первого своего визита на Хребет Ледяного Огня, когда колдун пришел, чтобы просить Северных Волков присоединиться к Орде, Гул’дан внушал Оргриму безотчетную тревогу. Особенно тогда, когда смеялся.

– Северные Волки, – ухмыльнулся колдун. – Вы такие практичные. Мы, южане, всегда восхищались этим вашим качеством.

Обернувшись, он взглянул вниз, на раба, и одарил того покровительственной улыбкой. Затем колдун протянул руку. Его глаза и кончики пальцев вспыхнули яркой зеленью. Он лениво повел рукой, и от человека к пальцам Гул’дана, увенчанным изумрудными огоньками, потянулись тонкие туманные волокна. Глаза раба расширились от боли и ужаса, однако он не закричал. Человек слабо задергался и начал задыхаться, ссыхаясь прямо на глазах у Оргрима. Выглядело это так, словно Гул’дан в самом буквальном смысле пил жизненную энергию этого существа.

«Так и есть, – подумал Оргрим. – Да помогут нам Духи, так и есть».

Он обнаружил, что борется с инстинктивным желанием сбежать.

Гул’дан опустил руку, и человек тяжело осел на платформу. Его тощая грудь судорожно вздымалась и опускалась.

– Когда портал откроется, – безмятежно, почти мечтательно проговорил колдун, – и оставшаяся часть Орды присоединится к нам, мы отдадим их Скверне. Всех поголовно.

Оргрим сжал кулаки.

– Дуротан бы на это не согласился, – сердито бросил он.

– А почему тебя волнует, что думает этот предатель?

Глаза Гул’дана ярко сияли изумрудной зеленью Скверны.

«Сколько в этой твари осталось от орка?» – с внезапно нахлынувшим ужасом подумал Оргрим.

Когда колдун заговорил, голос его прозвучал резко, колюче и жестко:

– Северным Волкам пора обзавестись новым вождем. Тем, кто заботится в первую очередь о насущных интересах орков. Тем, – тут он без лишней скромности прижал руку к груди, – кто ценит видение Гул’дана. Кто чтит его власть!

Он растянул губы в широкой улыбке и снова протянул руку к рабу, чтобы отпить еще один глоток жизненной энергии несчастного.

– Идем, – сказал Гул’дан, когда человек, теперь мало чем отличающийся от скелета, задыхаясь, упал на платформу. – Я дарую тебе Скверну.

«Мой хозяин опасен, и помыслы его темны».

Гарона предупредила об этом Дуротана и Северных Волков. Гарона, которая организовала встречу человеков с Дуротаном. Такая же зеленая, как Гул’дан, но совершенно на него не похожая.

Она сказала так и не солгала. Неужели она – и Дуротан – были правы, желая вступить в союз с человеками против колдуна?

– Дуротан, он… – Оргрим старался, чтобы его голос звучал искренне, хотя сердце истошно стучало в груди, – он настроил Северных Волков против Скверны. Позволь мне собрать их. Привести их сюда. Даруй мне Скверну у них на глазах, чтобы они увидели, насколько сильнее я стану.

Гул’дан прищурился. Оргрим заставил себя держаться как можно спокойней и бестрепетно встретил взгляд колдуна, краем глаза продолжая наблюдать за задыхающимся человеком. Гул’дан задумался.

– Как я и говорил, – в конце концов сказал он, – вы практичный народ. Что ж, собери их всех. Это больше не Дренор, Северный Волк. Перед нами рассвет новой эры! Время Орды.

Его внимание вновь переключилось на раба. Губы колдуна презрительно скривились, когда человек умоляюще протянул руки к нему.

– Внушай страх, – проговорил Гул’дан, – или умри в страхе.

Он резко сжал кулак и потянул. Связь между хозяином и рабом оборвалась. Глаза человека закатились, и он безжизненно повалился на доски. Оргрим окинул взглядом труп – ссохшийся, словно древний кусок пергамента. Затем склонил голову и сошел с платформы.

Едва орк оказался достаточно далеко от колдуна, он сорвался с места и побежал. Оргрим не сомневался, что Гул’дан ему не поверил – оставалась лишь надежда, что он выиграл достаточно времени для клана.

Но он опоздал.

Когда Оргрим уже подбегал к лагерю Северных Волков, ночной воздух прорезали вопли и завывания. Воин увидел, как одна из хижин исчезает в столбе пламени.

– Гул’дан не хочет тратить свою силу на Северных Волков! – прокричал крупный орк из племени Песнь Войны, весь зеленый от Скверны.

Это были его последние слова. Оргрим подскочил к нему, схватил и ударил выбритой макушкой в лоб. Раздался хруст позвонков. Северный Волк отшвырнул труп и поспешил дальше.

«Дуротан, старый друг, прости меня».

Он бросился к палатке вождя. Драка развернулась на звук. Одной рукой она придерживала ребенка в колыбели, в другой был зажат огромный, зловещего вида кинжал, который перерезал бы горло Оргрима с такой же легкостью, с какой некогда вскрыл брюхо талбука.

– Я искупаюсь в твоей крови! – рявкнула она, сверля Оргрима ненавидящим взглядом.

– Возможно, – мрачно согласился он, – но не сейчас. Я не смогу выиграть для тебя много времени, но ты хотя бы получишь преимущество.

Орк обернулся, чтобы закрыть полог палатки. Как только он оказался спиной к Драке, та приставила кинжал к его горлу. Оргрим знал, насколько ей хочется перерезать его яремную вену. Он видел это в ее глазах, чувствовал по легкому дрожанию прижатого к коже металла. И она была права, желая этого.

Женщина плюнула в него.

– С какой стати мне доверять тебе? Ты предал всех нас!

– Помнишь, что я сказал тебе до того, как мы выступили в поход и присоединились к Орде? – сказал он, указав на младенца. – Я поклялся, что никогда не допущу, чтобы что-то плохое случилось с тобой или ребенком – если только сумею это предотвратить. Я не могу остановить то, чему положил начало, но позволь мне, по крайней мере, сдержать это обещание. Ради твоего сына, Драка – уходи! Сейчас же!

Драка смотрела на него, одновременно прислушиваясь к шуму бойни и разрушения снаружи. В конце концов, сохраняя выражение лица столь же ледяное, как зимние ветра над Хребтом Ледяного Огня, она опустила клинок – правда, оставив на шее Оргрима небольшую кровавую царапину. Разочарованно зашипев, женщина крутанулась на месте и обрушила свою ярость на заднюю стенку палатки, прорезав новый выход.

Держа в руках колыбель с сыном, она обернулась и смерила его последним презрительным взглядом.

– Ты должен был доверять своему вождю, Оргрим Молот Рока.

Оргриму, побледневшему от стыда, не хватило сил смотреть, как она исчезает во тьме. Вместо этого он высунул голову из-под полога, чтобы убедиться, что никто не подходит к палатке.

Как только Оргрим услышал, что женщина ушла, он подошел к сделанному ею разрезу и проследил за тем, как Драка бежит к кромке леса – и, если будет на то воля Духов, безопасности. Краем глаза он заметил какое-то движение. Один из орков клана Кровавой Глазницы ворвался в палатку, не сводя глаз с убегающей Драки. Оргрим легко взмахнул Молотом Рока, проломив соплеменнику череп. Когда он поднял голову, Драки уже нигде не было видно, как и других преследователей.

Что ж, теперь самое время проверить, сможет ли он помочь другим Северным Волкам, пока еще не слишком поздно. А потом он собирался сделать все возможное для спасения Дуротана.

* * *

Кадгар соскочил с грифоньей спины прежде, чем зверь успел опуститься на землю. Мальчик приземлился на ступени лестницы, ведущей в Воздушные Палаты, и помчался вверх. Эта комната была ему хорошо знакома. Здесь он стоял в одиннадцать лет, и те же маги, что выстроились сейчас на круговой платформе, испытывали его и решили, что он выдержал испытание. Здесь серебристо-белая магия выжгла свое клеймо – Око – у него на предплечье. Это клеймо зачесалось сейчас, когда он вернулся сюда – событие, которое он прежде считал невозможным.

– Кадгар! – воскликнул один из магов. – Как ты посмел вернуться к нам?

– Убирайся! – поддержал его второй.

Кадгар поднял голову и взглянул в лицо старому сухощавому Архимагу Антонидасу. Парнишка судорожно пытался отдышаться, пока члены Совета Шести, облаченные в фиолетовые робы с вышитым на них Оком Кирин-Тора, негодующе смотрели на него сверху вниз.

– Я пришел просить вашего совета, – сказал он.

Антонидас нахмурился еще суровей.

– Теперь тебе нечего здесь искать.

– Страж Медив нездоров. Послышался разноголосый ропот: шестеро наверху обменялись взглядами, от шокированных и яростных до оскорбленных. Антонидас стоял, как громом пораженный.

– Что?

Юный маг глубоко вздохнул и ответил:

– Его отравила Скверна.

Тишина. Антонидас быстро подошел к краю платформы. Он выглядел так, словно готов обрушить на Кадгара молнию, но опасается повредить драгоценную мозаику на полу.

– Смехотворно! – почти прорычал Архимаг.

Вперед выступила Архимаг Шендра, никогда не питавшая теплых чувств к Кадгару.

– Это ты, Кадгар, оказался слаб! – даже не пытаясь скрыть презрение, она наставила на паренька костлявый указательный палец. – Ты пожелал изучать эту проклятую магию, строго запрещенную Кирин-Тором!

Времени для лекций и красивых поз не было, как и времени для споров о том, кто прав и кто виноват – надо было целиком сосредоточиться на Медиве. Кадгар был уже не тем мальчиком, что покинул этот зал всего несколько месяцев назад. За последние несколько дней юный маг повидал больше ужасов, чем – как он подозревал – эти старые маги видели за всю свою жизнь. Кадгар не стал опровергать обвинения Шендры и продолжал глядеть прямо на Антонидаса.

– Что вам известно о Темном Портале? – спросил он.

– Ты возвращаешься, – презрительно усмехнулся Антонидас, – чтобы обвинить Стража…

Кадгар поднял рисунок, который показывал Лотару – там, где были изображены Великие Врата и таинственная фигура, приглашающая Орду в Азерот.

– Что такое Алоди? – спросил он.

В зале воцарилась тишина. Антонидас снова застыл в глубочайшем изумлении. Затем по комнате пополз шепоток:

– Кто он такой, чтобы говорить об этом? Откуда он знает?

* * *

Они отвели его в самые недра Аметистовой Цитадели. Кадгар знал, что в Цитадели есть тюремный уровень, но никогда прежде здесь не бывал. Это не считалось необходимым: он должен был стать Стражем Азерота, а архимаги – защищать Даларан. Кадгар вертел головой, удивленно таращась на множество магических камер, пока, наконец, не открылась дверь, ведущая в большую одиночную темницу. Когда юношу провели внутрь, он широко распахнул глаза.

Монотонное бормотание нескольких голосов звучало странно успокаивающе. Кадгар огляделся. Четверо магов стояли по четырем сторонам комнаты, в соответствии со сторонами света. Их напряженные тела замерли в почти неестественной неподвижности, глаза были закрыты. Двигались лишь их рты, а с губ сплошным потоком лились заклинания. Перед ними, чуть колеблясь в воздухе, парили пурпурные магические печати, а из печатей непрерывно текли струи фуксиново-красной магии.

В центре комнаты, окруженный магами и печатями, примерно в футе над полом висел громадный черный куб. Его непроглядная поверхность чуть рябила, словно куб состоял из густой липкой жидкости. Когда заклинания достигали куба, на его сторонах проявлялись завитки и знаки на незнакомых Кадгару языках.

– Алоди, – кратко сказал Антонидас.

Это вряд ли могло чем-то помочь Кадгару.

– Что это такое?

Не отводя глаз от куба, Антонидас ответил:

– Сущность из тех времен, когда Кирин-Тор еще не появился. Мы считаем, что он когда-то выполнял функцию, схожую с работой Стража.

«Спросить Алоди».

– Хранитель… – прошептал Кадгар, зачарованно глядя на лениво рябящую поверхность куба.

Антонидас развернулся к нему:

– Никто, кроме архимагов совета, не знает об его существовании… и так оно и останется!

Кадгар, поколебавшись, кивнул.

Архимаг нахмурился, но выражение лица у него было скорее растерянное, чем сердитое. Наконец он сказал:

– То, что ты упомянул его одновременно с темным порталом, не может быть простым совпа…

Их внимание привлекло какое-то движение. Жидкость… раздалась, образовав трещину? Черту? Кадгар не знал, как это назвать, но оно начало вертикально подниматься по той стороне куба, что находилась лицом к ним. Полукруглый сегмент замерцал, и Кадгар мельком заметил их с Антонидасом отражения. А затем странный лепесток просто исчез, оставив после себя отверстие. Еще больше глянцевой черноты выплеснулось из новообразовавшегося входа и пошло волнами, образуя ступени, ведущие в темную глубину.

– …совпадением, – слабым голосом договорил Антонидас.

Во рту Кадгара было сухо, словно в пустыне.

– Я… я должен идти внутрь? – пробормотал он дрожащим от волнения голосом.

– Не знаю, – ответил Антонидас, с откровенным изумлением глядя на куб. – Раньше оно такого не делало.

«Спросить Алоди».

«Ладно, – мрачно подумал Кадгар, – вот мне и выпал шанс».

Медленно, чувствуя, как сердце стучит у самого горла, юноша вышел вперед и начал подниматься по чуть вибрирующим ступеням – в самое средоточие того, что называлось Алоди.

17

Внутри куб оказался таким же черным, как и снаружи. Кадгар поднялся по лестнице, немного постоял на последней ступеньке, а затем сделал шаг вперед и вошел. Стена за его спиной немедленно сомкнулась, а на той, что впереди, появилась полоса света. Юноша ощутил, как поверхность под его ногами колеблется. Здесь было тихо – совершенное беззвучие, мертвая тишина, с которой Кадгару еще не приходилось сталкиваться.

– Алоди? – позвал он.

Голос юного мага прозвучал громко и странно безжизненно: ни резонанса, ни отзвука. Тишина поглотила звуки, словно он ничего и не говорил – словно он вообще не обладал даром речи.

А затем молчание снова нарушили – но уже не он.

– У нас совсем мало времени, Кадгар, – произнес другой голос.

Теплый, хрипловатый, женский. Кадгар ахнул, когда перед ним материализовался некий сгусток.

– Я использовала последние наши силы, чтобы привести тебя к нам.

Сгусток шевельнулся, вытянулся. Теперь он напоминал стоящего человека, все еще покрытого черной глянцевитой субстанцией, из которой состояла остальная часть куба. Пока Кадгар восторженно пялился на чудное явление, пришелец придал себе окончательную форму. Черное вещество стало больше напоминать ткань, а фигура облеклась плотью. Проявились детали.

Кадгар снова ахнул.

– Я знаю тебя! В библиотеке… – выдохнул он.

Тот самый таинственный призрак, что показал ему книгу, а затем исчез. Ту самую книгу, на странице которой было написано: «Спросить Алоди».

– Опасность угрожает всему живому, – продолжала Алоди. – Мы на тебя рассчитываем.

И печально добавила:

– Страж предал нас.

Кадгар вспомнил проблеск зловещей зелени в глазах Медива, заставивший его совершить путешествие в Кирин-Тор. Он наделся, что ошибся.

– Я видел Скверну в его глазах, – сказал он Алоди.

– Она поглотила Стража, – ответила та. – Если его не остановить, этот мир сгорит в огне.

Кадгар покачал головой. Это было невозможно.

– Но он же… Как это могло случиться?

Как может единственный человек, которому доверили благополучие целого мира, желать его гибели? Какое же искушение могло заставить его полностью отринуть долг?

Алоди смотрела на Кадгара из-под капюшона с неподдельным участием. Но причина, которую она назвала, поразила юношу.

– Одиночество, – вот и все, что она сказала.

Кадгар уставился на нее. Неужели нечто настолько простое действительно могло так сильно извратить человеческую сущность?

– Как и всем Стражам до него, Кирин-Тор доверил Медиву охранять этот мир. В одиночку. Его сердце, – угрюмо произнесла она, – было честным и преданным. Настолько преданным своему делу, что он решился отыскать все возможные формы магии и в совершенстве овладеть ими.

Юный маг слушал ее с болью в душе. Он не хотел это слышать. Не хотел знать – но ему пришлось.

– Во время этих поисков, в глубине пустоты, он наткнулся на нечто коварное – на некую силу ужасающей мощи…

Алоди махнула рукой, и черные стены куба исчезли. Внезапно оказалось, что Кадгар парит в пространстве, посреди круговорота из разных цветов, образов и форм. Некоторые он мог опознать и назвать: океаны, звезды, пурпурный, синий. Другие были настолько незнакомыми, что разум отказывался воспринимать их. И в центре этого бушующего, изысканно-прекрасного хаоса стоял Страж Азерота.

Лицо его было юным и светилось от радости при виде чудного зрелища. В глазах горел острый, яростный интеллект, а маленькие морщинки вокруг этих зелено-голубых глаз и у рта наводили на мысли о доброте и дружеском озорстве. Это был Медив, знакомый Ллейну, Тарии и Лотару. И Кадгар тут же понял, почему они были так преданы старому другу. Медив воплощал саму идею Стража.

Но внезапно один оттенок, словно дурная нить в безупречном тканом гобелене, начал омрачать все небесные картины работы Стража. Его зловещие щупальца, сиявшие тошнотворной зеленью, просачивались сквозь все полотно, как капли крови, пролившиеся в чашу с чистой водой. Все больше и больше цветов уступали место зеленому, и прекрасные образы становились гротескными и уродливыми. Медив скривился и зажмурился, а когда открыл глаза, они горели изумрудным светом – таким же зеленым, как дымка, сочившаяся изо рта мертвеца во время первой встречи Кадгара со Скверной.

Юноша почти забыл об Алоди, но ее голос, к счастью, напомнил ему о том, что все это произошло в прошлом.

– Скверна, – сказала она.

Кадгар длинно и прерывисто вздохнул.

– Несмотря на его благородные побуждения, она поглотила Стража, извратив самую его душу. Она превратила его любовь к Азероту в неутолимую жажду сеять Скверну повсюду…

Помолчав, Алоди добавила:

– Тебе придется встретиться с ним лицом к лицу, Кадгар.

Парнишка почувствовал, как кровь отливает от щек.

– Я… у меня не хватит сил победить Стража!

– Страж – это всего лишь имя, – улыбнулась Алоди. – Настоящие стражи этого мира – люди, его населяющие. Я знаю, что ты видишь то, чего не видит Кирин-Тор – вот почему ты ушел от них. Никто не может выстоять против тьмы в одиночку.

Она была права. Кадгар всегда считал, что Страж не должен оставаться один, что все это бремя не должно лежать на плечах одного человека. Он также думал, что Кирин-Тору следует проявить больше участия в делах людей, с которыми маги делили этот мир, а не горделиво держаться в стороне от них. Но при всем при том…

– Я не понимаю, чего ты хочешь от меня. Алоди подошла ближе к нему. Ее странные, призрачные очертания пульсировали вокруг человеческого силуэта. Женщина повернулась к Кадгару, впервые позволив юноше рассмотреть свое лицо. Он тихо охнул. Вокруг лица Алоди ясно виднелась паутина следов Скверны, однако они не были зловещими и зелеными. Скорее, они напоминали шрамы – остатки того, что было прежде, но уже прошло. Шрамы от затянувшейся раны.

– Нет, – проговорила Алоди. – Понимаешь.

И он понял. Он не страдал, подобно Медиву. И он не был одинок. Когда-то у Медива были друзья, Ллейн и Лотар, но он не мог остаться с ними. Его долг – вознестись над другими, якобы для того, чтобы защищать их – сделал его уязвимым. Его, но не Кадгара.

– Лотар, – выдохнул юный маг, – Лотар мне поможет.

Лицо Алоди, покрытое шрамами Скверны, озарилось улыбкой – но ее тело начало таять. Однако Кадгар все еще слышал ее голос, звучавший из недосягаемого далека.

– Доверяй своим друзьям, Кадгар. Вместе вы сможете спасти этот мир. И всегда помни – из света приходит тьма, а из тьмы… Свет!

* * *

Мороуз подбежал к тяжело дышавшему, съежившемуся на полу комку, в котором не всякий узнал бы его господина. Он поспешно поднял Медива и потянул к источнику. Но где же девчонка? Он ведь просил ее оставаться со Стражем! Потом взгляд кастеляна упал на руны, которые Страж начертал на полу – и Мороуз все понял.

Слуга побледнел, но все же помог шатающемуся хозяину добраться до источника.

Двигаясь осторожно, будто пьяный, Медив шагнул в центр бассейна. Белые струи магической энергии впитывались в тело и душу Стража, успокаивая его, лаская, смывая демоническое клеймо Скверны. Взгляд Медива стал осмысленным, и маг даже сделал мужественную попытку улыбнуться.

– Благодарю тебя, Мороуз.

Голос его был таким слабым, что сердце старого слуги облилось кровью.

– Ты придешь в себя, Страж, – сказал Мороуз с уверенностью, которой вовсе не испытывал. – Как и всегда.

Медив махнул исхудавшей рукой.

– Нет, – пояснил он, – за Гарону. Благодарю за то, что позволил мне провести время с моей дочерью.

Острый взгляд Мороуза смягчился. Он открыл было рот, чтобы заговорить, но внезапно застыл. Тонкая струйка зелени начала загрязнять безупречную белизну источника. Старик мигнул, против всякой вероятности надеясь, что это ему лишь привиделось – но нет. Отвратительное зеленое мерцание лилось в бассейн.

– Прости меня, старый друг. Похоже, это я привел орков в наш мир…

Мороуз, не в силах поверить, замотал головой. Медив так долго боролся с этим. Он не может проиграть – не сейчас, ни тогда, когда…

– Скверна… Она извратила меня… Я даже не знаю, что еще мог сотворить, – голос Медива сорвался. – Я просто не помню.

Сердце Мороуза разрывалось на части. Он двинулся в обход круглого бассейна. У него на глазах голубая магия тщетно боролась, а потому уступила место ненавистной зелени.

– Все, что, как мне казалось, я защищал, я уничтожил. – Окончательно сломленный, Медив завалился набок и обреченно свесил голову. – Я не могу контролировать Скверну. И никто не может.

Внезапно он вскочил на ноги. Его тело, вновь налившееся силой, омывал зеленый свет оскверненной магии, но глаза, лишенные белков и зрачков, были непроглядно-черными. Мороуз попятился. Он хотел сказать своему любимому хозяину, чтобы тот боролся, чтобы вернул все обратно, как тот всегда делал прежде. Однако в этих чертах не осталось и следа от того Стража, о котором так долго заботился кастелян: ни тени добродушного юмора, ни капли боли при мысли о страданиях других людей, ни любви к молодой женщине, которая…

Все исчезло. Абсолютно все. И единственная мысль, оставшаяся у Мороуза, – невероятно древнего, оберегавшего столько Стражей Азерота, – к тому моменту, когда стоящий перед ним демонический призрак начал высасывать его жизнь, звучала так: «Как жаль, что я не умер, прежде чем это началось».

* * *

Ллейн волновался за Лотара. Его друг собственными глазами видел гибель единственного сына и ничего не мог поделать. Ллейн знал, что если бы потерял своего мальчика, Вариана, то что-то в его душе необратимо сломалось бы. Поэтому он ничего не сказал, когда Лотар уехал, сообщив лишь, что «направляется в Златоземье». Как часто они с Лотаром и Медивом бывали там в минувшие годы? Не считая того, что в те дни они отмечали пьянкой и разгульным весельем радостные события, а не пытались утопить в стакане боль.

И все же этим утром, когда Ллейн отправил Кароса с приказом привезти Лотара из таверны «Гордость Льва», командующий почтил свой долг перед давним другом и сюзереном и явился ко двору, несмотря на душевные муки. Карос также поведал королю по секрету, что с Лотаром была Гарона. Ллейн мог лишь предположить, что Медив, заметив возникшее между этими двумя притяжение, позаботился о том, чтобы они были вместе. Ллейн доверял Гароне. Он не сомневался, что засада не была делом рук Дуротана – и, если эта женщина и Андуин смогут утешить друг друга, он не собирался осуждать их. Конечно, до тех пор, пока командующий будет соответствующим образом выполнять свои обязанности. Лотар выглядел вполне дееспособным, но Ллейн заметил в старом приятеле жесткость, прежде ему несвойственную. А также упрямство и решимость. В результате король и его полководец целый час пререкались, пытаясь нащупать действенную стратегию, после чего Ллейн чувствовал себя совершенно вымотанным. По возвращении он только и успел, что смыть с себя пот и кровь битвы, поцеловать жену и сына и урвать пару часов сна – а затем, еще до приезда Лотара, провел долгие часы в зале военного совета.

Ллейн, Варис и еще горстка офицеров изучали модель Штормграда, казалось, уже тысячный раз вглядываясь в нее покрасневшими от недосыпа глазами.

– Пять легионов на то, чтобы блокировать перевал Мертвого Ветра, – сказал король, втыкая в карту маркер. – Еще по десять здесь, здесь и здесь, вдоль Красногорья. Здесь проведем линии снабжения. А с юга и востока дорогу им преградит Восточное Море. – Тут он взглянул на Лотара. – Если удержим эти позиции, у нас будет преимущество.

– Сдерживание, – буркнул Лотар. Ллейн вздохнул и потер глаза.

– Да, до тех пор, пока не будет лучшего варианта.

– А когда их станет в десять раз больше? – возразил Лотар. – Что тогда?

Ллейн опустил взгляд на доску.

– Если бы у нас был легкий ответ… – начал он, но Лотар перебил его:

– Наша главная задача сейчас – помешать открытию этих Врат. Если не сможем, то остальное лишь вопрос времени – они просто задавят нас числом.

– И что же ты предлагаешь? – сухо спросил Ллейн.

Лотар облокотился о стол так, что его лицо оказалось лишь в паре дюймов от лица Ллейна.

– Бросить на них все, что у нас есть. Уничтожить Врата, освободить наших людей и покончить с непосредственной угрозой.

– А что с теми орками, которые останутся здесь?

– Мы о них позаботимся.

Не слишком заманчивое предложение.

– После того, как они разграбили все королевство? – бросил в ответ Ллейн.

Раздался громкий треск, вспыхнул бело-голубой свет, и в конце стола появился Страж Азерота.

– Господа.

Сердце Ллейна радостно забилось от облегчения. Медив сейчас выглядел лучше, чем когда-либо с момента их воссоединения после шестилетней разлуки: здоровый цвет лица, черты больше не казались такими заостренными и болезненными, спина выпрямилась, плечи расправились.

Лицо Ллейна расплылось в довольной ухмылке, которую он не сумел бы сдержать, даже если бы захотел.

– Медив! – воскликнул он. – Живой и здоровый!

– Так и есть, – заверил его старый друг. – Я чувствую, что силы вернулись ко мне.

– Ты нам нужен, – поспешно сказал Ллейн и указал на карту. – Мы мучились, перебирая разные варианты действий.

Бросив косой взгляд на Лотара, король добавил:

– Кое-кто из нас считает, что вариантов вообще нет. Нам необходим свежий взгляд.

– Я принес вам не только свежий взгляд, но и новую надежду, – отозвался Медив. – Я встречался с Дуротаном.

– Ты встречался с Дуротаном, – повторил Лотар.

Неужели в его голосе и правда мелькнула скептическая нотка? Обеспокоившись по-настоящему, Ллейн обернулся и обнаружил, что его старый друг вертит в пальцах одну из фигурок-моделей.

– Он выжил? – недоверчиво спросил Лотар.

Медив развернулся к нему:

– Да. Он уверил меня, что восстание против Гул’дана набирает силу. С помощью Северных Волков и их союзников мы сможем уничтожить Врата.

У Медива всегда была слабость к драматическим жестам – он любил являться в последний миг, чтобы спасти положение. Сейчас он делал то же самое. Ллейн снова ощутил прилив надежды.

– Это не меняет мой план, – прямо, почти грубо заявил Лотар.

– Какой план? – поинтересовался Медив.

– Андуин считает, что нам надо бросить все силы в атаку, – объяснил Ллейн. – Но меня беспокоит то, что так мы оставим все прочие части королевства без защиты. Я согласен с тем, что мы должны предотвратить появление новых подкреплений и спасти пленников. Но орки уже ясно продемонстрировали, что могут причинить чудовищные разрушения и убить еще множество невинных людей.

Медив, поразмыслив, кивнул.

– Сколько легионов вам понадобится, чтобы сдержать орков и защитить королевство?

Ллейн раздраженно взглянул на Лотара и ответил на вопрос Стража:

– Всего двадцать пять. Пять для того, чтобы перекрыть перевал, десять для обороны Красногорья, и десять – для защиты города.

– Мы уже потеряли восемнадцать легионов. Что оставляет нам один… два… три!

Тряхнув фигуркой, Лотар начал вытаскивать вставленные в нее металлические флажки и бросать их по мере счета на стол.

Король пропустил его слова мимо ушей.

– Это возможно, Медив?

Лотар швырнул фигурку на стол и выкрикнул:

– Нет, это невозможно!

Воцарилось неловкое молчание.

– С тремя легионами, Северными Волками и моими силами, – начал Медив, – мы…

Лотар пристально взглянул на старого друга.

– Со всем должным уважением, Страж, – напряженно сказал он, – твои силы в последнее время, в лучшем случае, ненадежны.

Снова развернувшись к Ллейну, командующий добавил:

– Я не могу бросить три жалких легиона против Орды, надеясь, что он волшебным образом спасет наши задницы!

Похоже, его слова не вывели Медива из равновесия. Маг обратился к королю:

– Ллейн. Разве я когда-нибудь тебя подводил?

– Подводил ли ты его? А где ты вообще был последние шесть лет? – перебил Стража Лотар.

Ллейн разрывался на части. Лотар сказал правду. Они и в самом деле не могли рассчитывать на Медива – но сей час он выглядел на много лучше. Намного сильнее, намного больше напоминал былого себя. То, что истощало его силы, явно было побеждено. И, конечно же, Лотар не мог забыть, как Страж «волшебным образом спас их задницы», когда тролли были в шаге от того, чтобы захватить королевство. Медив заслужил их доверие в прошлом, и даже сейчас справлялся, несмотря на усталость.

– Пожалуйста, Андуин, – начал Ллейн. – Медив – Страж…

Но Лотар не дал ему договорить.

– Но не тот, которого ты помнишь! Он потерял силу! Он ненадежен! И его не окажется рядом, когда ты будешь нуждаться в нем больше всего.

Ллейн сурово сжал губы. Теперь, больше чем когда-либо прежде, ему надо было, чтобы Лотар оставался в форме. Король быстро подошел к командующему:

– Приди в себя, Андуин.

Он говорил твердо и сдержанно, однако не потерпел бы неповиновения.

Лотар смотрел на него – растерянно, отчаянно и озабоченно.

– Я бы отправился прямиком в преисподнюю ради тебя, Ллейн, если бы думал, что есть хоть малейший шанс на победу! И ты знаешь об этом! Но то, что он предлагает, – самоубийство!

– Это все из-за Каллана? – спокойно и чуть печально спросил Медив.

Лицо Лотара окаменело, и он застыл на месте. Затем медленно обернулся и взглянул на Стража.

– Это было трагичной…

Лотар посерел, но тут же вспыхнул.

– Ты. Не. Смеешь.

Ллейн понимал, до чего же это ужасно для них обоих. Медив явно был очень слаб, и выстроенная им молниевая стена, разделившая противников, спасла много жизней – почти ценой его собственной. То, что несчастный Каллан оказался по другую сторону от барьера, и вправду было трагично. «Конечно же, – грустно подумал Ллейн, – для Лотара естественно затаить обиду на Медива. Возможно, даже свалить на него всю вину за смерть Каллана». Но сейчас не было для этого времени. Времени вообще почти не осталось.

– Если бы Каллан не старался так отчаянно заслужить твое одобрение, возможно, он до сих пор бы был с нами, – сказал Медив.

Лотар дрожал всем телом. На лбу его выступил пот.

– Медив… – начал Ллейн.

– Каллан не был готов. Ты знал об этом, но все равно разрешил ему изображать из себя солдата.

Слова прозвучали недобро, и Ллейн уже открыл рот, чтобы отчитать Стража, потребовать от него извинений – и чтобы потом они могли сосредоточиться на сложившейся критической ситуации. Но было уже слишком поздно.

Лотар взорвался. Нечленораздельно взревев от ярости, он бросился на Медива. Ллейн, Карос и другие собравшиеся кинулись вперед, чтобы растащить их. Медив, отступая, вскинул руки. Защитная магия заплясала на его ладонях, однако он, в отличие от Андуина, сдержался и не высвободил заклинание.

– Остановитесь! – во весь голос гаркнул Ллейн. – Андуин…

– Ты убил его!

Теперь Льва Азерота удерживали уже пятеро, но даже они с трудом справлялись с вырывающимся Лотаром. Тот не сводил глаз с Медива. Страж оставался спокоен и сдержан, несмотря на почти безумную выходку Лотара.

– Ты мой друг, так?! – рявкнул воин. – Мой добрый, старый друг…

Ллейн оглянулся на Медива, который ответил ему печальным взглядом. Предстоящее решение убивало короля, но он знал, что должен так поступить.

– Варис, – неохотно произнес Ллейн, – отведи командующего Лотара в камеру и дай ему чуток там остыть.

Король тяжело сглотнул. Как до такого дошло?

Варис заколебался, и Ллейн отлично понимал, почему. Это был Андуин Лотар. Лев Азерота. Командир Вариса, служивший всем примером и вызывавший уважение. Но, похоже, даже у героев был предел прочности.

Сердце Ллейна переполняла боль за старого друга. Но, несмотря на то, что он любил Лотара как брата, безопасность королевства всегда значила для Ллейна неизмеримо больше, чем личные пристрастия.

– В таком виде ты для нас бесполезен, – неохотно проговорил Ллейн.

Лотар, к его чести, ушел сам, без сопротивления, хотя взгляд, которым он напоследок наградил Стража Азерота, был полон незамутненной ненависти.

Медив шагнул к столу и взглянул на карту. Он взял фигурки, символизирующие три легиона, а поставил их перед маленькой моделью Великих Врат.

– Мы спасем королевство, милорд, – заверил короля Медив. – Ты и я.

* * *

Лотар с горькой иронией размышлял о том, как всего несколько дней назад и сам навещал беглого послушника в тюремной камере. А теперь он оказался по другую сторону решетки. «Какая причуда судьбы», – думал он.

Что же произошло? Конечно, он до сих пор испытывал боль и опустошение, обрушившиеся на него после гибели сына. И не только боль. Его терзала вина, и именно на чувстве вины сыграл Медив, чтобы заставить Андуина наброситься на него. Но, во имя Света, зачем? Медив был его другом – по крайней мере, так считал сам Лотар. И как Ллейн мог не заметить, что сделал Страж?

Лотар спрятал лицо в ладонях, мечтая, чтобы все вернулось к моменту до встречи с Кадгаром, когда Медив был частью его прошлого, а Каллан – частью настоящего, когда все было нормально. «Нет, – мысленно поправил себя Лотар. – Не все». Ему не хотелось терять Гарону.

Он услышал, как ключ поворачивается в замке и дверь открывается. Надеясь вопреки всему, что Ллейн изменит свое решение, Лотар поднял голову. Однако на пороге камеры стояла Гарона, словно он призвал ее силой мысли.

Посреди всего того ужаса, отчаяния и пронзительной боли, которые испытывал сейчас Лотар, нашелся островок спокойствия. Воин встретился взглядом с Гароной.

– Зачем ты здесь? – просил Лотар у нее. Она была орком и, конечно же, думала о сражении.

– Король. Он решил вступить в бой с Ордой. С помощью вашего Стража Дуротан покончит с Гул’даном.

У Лотара внутри все сжалось.

– Не доверяй ему.

– Я говорила тебе, – нахмурилась Гарона. – Орки не лгут.

– Не Дуротану.

Лотар встал и подошел к прутьям тюремной решетки, когда Гарона сделала несколько шагов к нему.

– Не доверяй Медиву.

Женщина удивленно взглянула на него. Ему хотелось сказать ей множество слов, предостеречь ее, но у дверей ждал Варис. У них было мало времени.

Однако Гарона и не нуждалась в объяснениях.

– Я постараюсь защитить вашего короля, – кратко сказала она.

Подчиняясь внезапному импульсу, Лотар попросил:

– Не надо идти с ними.

– Почему?

Он подошел к решетке и сжал прутья. Гарона, приблизившись вплотную, накрыла его руки своими ладонями: теплыми, сильными, внушающими спокойствие. Она, испытавшая столько боли, отчего-то понимала нежность лучше, чем любой встречавшийся Лотару человек.

Андуин вспомнил последнюю ночь, ее пальцы на собственном теле и протянул руку через решетку, чтобы погладить ее по щеке.

– Не хочу, чтобы ты пострадала, – мягко произнес он.

Прошло двадцать лет с рождения Каллана. Двадцать лет со дня смерти Келли. И в первый раз за эти годы ее милое, нежное лицо не занимало первое место в его мыслях – и в его сердце. Это было глупо, безрассудно, невероятно – но совершенно реально.

На лице Гароны отразились ее чувства. Женщина подняла руку к горлу и порвала кожаную тесемку, висевшую на ее изящной шее. На секунду она задержала подвеску в собственной ладони, затем взяла Лотара за руку. Воин почувствовал, как клык ее матери, согретый теплом сердца Гароны, лег в его ладонь. Женщина крепко сжала его пальцы вокруг самого ценного талисмана, что у нее был.

– Вернись живой, – шепнул Лотар и крепко сжал ее руку.

«Я не вынесу, если эта война заберет и тебя».

Гарона кивнула, но он знал, что означает этот кивок. Женщина показала, что услышала его, однако ничего не обещала. Она слишком высоко ставила честь, чтобы давать обещания, которые не могла выполнить. Вместо этого Гарона накинула капюшон, прячущий лицо, последний раз взглянула на Лотара бездонно-темными глазами и отправилась на войну.

18

Человеки не сводили испуганных глаз с Дуротана. Они пялились на него сквозь прутья собственных клеток, наверняка пытаясь понять, что же он натворил такого, чтобы угодить за решетку рядом с ними. Или, может, они боялись, что его посадили в соседнюю клетку, чтобы каким-то образом обмануть их и причинить еще больше мучений. Дуротан печально смотрел на них. Он пытался помочь, но его попытка провалилась. Он провалился, и теперь сидел здесь, сам мучаясь страхом при мысли о тех бедах, которыми орки Гул’дана грозили его клану.

– Эй, Северный Волк! – крикнул стражник. Дуротан отвернулся от человеков и нахмурился. К его клетке широкими шагами направлялся Оргрим Молот Рока. Вождь Северных Волков напрягся. Какие новые муки хочет причинить ему бывший побратим? Стражник преградил Оргриму дорогу, однако тот не замедлил шаг. Он просто вскинул Молот Рока и без лишних церемоний обрушил оружие на голову пораженному часовому. Тот так и не поднялся.

Оргрим нагнулся, чтобы забрать у стражника ключи, и встретился взглядом с Дуротаном. С той же непринужденностью, с которой Оргрим только что прикончил охранника, Дуротан проговорил:

– Так ты теперь во вражде со всеми?

– Я скажу им, что это был ты, – ответил Оргрим.

Дуротан, так хорошо изучивший своего бывшего друга за долгие годы, заметил, что руки Оргрима слегка дрожали, когда он отпирал замок. Он то и дело поглядывал на Дуротана – однако тот сидел тихо, пока Оргрим снимал кандалы с его рук, ног и шеи. Воин протянул руку своему вождю, и Дуротан ее принял. Затем он позволил Оргриму помочь ему встать на ноги – медленно, кривясь от боли в якобы затекших мышцах. Какой-то миг двое смотрели друг на друга, а затем Дуротан яростно ударил старинного друга в грудь. Оргрим отлетел назад, к деревянным прутьям решетки, и упал на пол. Однако вместо того, чтобы ответить ударом на удар, он просто остался сидеть там, уронив голову.

В конце концов Дуротан заговорил.

– Что произошло?

Оргрим прямо взглянул другу в лицо.

– Мне жаль, Дуротан. Я не понимал, как мы можем вступить в союз с человеками против собственного народа. Я ошибался, мой вождь. Скверна Гул’дана ведет нас к гибели.

Дуротан прикрыл глаза, страстно желая, чтобы время обернулось вспять на несколько рассветов назад, чтобы все пошло по-другому. Но этот путь грозил безумием. Он протянул руку Оргриму. Тот принял ее и встал на ноги. Заставляя себя говорить как можно спокойней, Дуротан задал вопрос, тревоживший его больше всего:

– Где Драка?

– В безопасности. И она, и ребенок. Но остальные… большинство…

Боль и сожаление были ясно написаны на лице Оргрима, и в сером предутреннем свете Дуротан заметил у него на глазах слезы.

Однако для слез было слишком поздно. Слишком поздно для извинений, сожалений и прощения. Боль, горе и ярость смешались в груди Дуротана, но он безжалостно подавил их. Он должен быть тверд и холоден, как камень. Лишь таким способом он сможет протянуть достаточно, чтобы сделать то, что должен сделать. Вождь отвернулся от Оргрима. От предателя. Однако голос Оргрима настиг его.

– Они не станут следовать за ним, если увидят, во что он превратился.

– Тогда я покажу им.

* * *

Орки Гул’дана подожгли лагерь Северных Волков в попытке уничтожить все, что осталось от их культуры. Большая часть выгорела дотла, но то тут, то там в ночное небо еще поднимались язычки пламени. Это жуткое зарево безжалостно освещало лежавший в руинах лагерь, и Дуротан почувствовал, что стена, которую он выстроил вокруг своего сердца, грозит дать трещину. Вождь силой заставил себя идти вперед – ему надо было узнать, что Гул’дан сделал с его людьми в отместку за поступок Дуротана.

Тел было намного меньше, чем он ожидал. Дуротан не смел надеяться, что это означает, будто его соплеменникам удалось бежать невредимыми. Нет, скорее всего Гул’дан захватил их живыми, чтобы скормить Скверне. Трупы, которые он обнаружил, лежали там же, где их настигла смерть – акт величайшего неуважения. Некоторые опалил огонь. Он узнал Кагру, Зарку, Декгрула… даже Шаксу с братьями, полную кипучей энергии Низку и малыша Келгура.

Он принял решение защитить не только их, но и всех орков. Весь этот мир. Дуротан всем своим существом понимал, что это смертная магия Гул’дана, Скверна, погубила Дренор – а потом уничтожила бы и этот мир, Азерот. А вместе с ним и народ орков. Но он недооценил горечь той цены, что пришлось заплатить. Дуротан никогда не думал, что Гул’дан поклянется стереть с лица земли целый клан, включая детей.

Вождь ощутил краткий прилив благодарности. Оргрим, по крайней мере, не соврал насчет Драки и маленького Го’эля. Хотя всю их пищу, одежду, утварь и оружие – включая Громовой Удар и Секача – отобрали, чтобы отдать более верным оркам, на голой земле, по крайней мере, не валялись изрубленные тела. Также он не заметил никаких следов дряхлого, слепого Дрек’Тара или его прислужника, Пелкара, а также принадлежавших им ритуальных предметов. Забрали ли их, чтобы отдать Скверне? Или они сумели спастись?

Взгляд Дуротана упал на знамя Северных Волков. Оно пережило пожар, хотя и обгорело по краям. На ткани виднелся кровавый отпечаток руки. Кто-то пытался спасти его.

И тут стены, выстроенные Дуротаном, все же рухнули – однако не от горя. От ярости. Дуротан поднял знамя и крепко сжал его в руке, позволив раскаленному добела гневу беспрепятственно бежать по жилам.

Вождь Северных Волков потерял все. Однако с ним еще не было покончено.

«Они не станут следовать за ним, если увидят, во что он превратился».

«Тогда я покажу им».

* * *

Ллейн, скакавший по озаренным факелами ночным улицам Штормграда, думал о том, что надежда, возможно, самое мощное оружие. А порой – и единственное. Он опасался, что это и в самом деле станет их единственным оружием, однако Медив вернулся – пускай даже Лотар… временно, конечно… обезумел от горя. Надежда вернулась к королю, и он видел ее отражение на лицах жителей столицы, столпившихся на улицах, несмотря на поздний час. Надежда, пускай и омраченная помыслами о войне.

Река коней и солдат в доспехах раздваивалась, обтекая гигантскую статую Стража, а затем вновь сливалась на подъезде к городским воротам. Там, на поспешно выстроенной галерее, ожидало королевское семейство. Родные хотели пожелать Ллейну доброго пути. Его дочь, уже почти ростом с мать и с каждым днем все больше походившая на Тарию, стояла, сжав руки – точная копия позы ее матери. Только Адариэль дрожала сильнее, чем мать. «Бремя принцессы», – подумал Ллейн. Он ободряюще кивнул дочери, а затем перевел взгляд на Вариана. Парнишка чудесно выглядел в парадном мундире, брюках и мантии. Он прислонился к балконному ограждению, словно хотел перелезть через него и спрыгнуть прямо в руки к отцу. На темных волосах мальчика блестела корона принца, а губы Вариана были плотно сжаты. Это выражение придавало ему суровый вид, однако сердце Ллейна заныло. Он знал, что означает такая гримаса – мальчик старался сдержать слезы, блестевшие у него на глазах. Вариан был слишком умен для своего же блага. Ллейн и Тария, как могли, успокоили детей – и сейчас, когда Медив был рядом, Ллейн и вправду чувствовал себя более уверенным, чем когда-либо с начала этого ужасного испытания. Однако Вариан подмечал случайные взгляды и то, что не говорилось вслух. Однажды он должен был стать славным королем. Однако Ллейн надеялся, что это случится не слишком скоро.

Ллейну мучительно хотелось обнять мальчика, но тот почти уже стал мужчиной и не оценил бы такого публичного проявления чувств. Поэтому Ллейн обратился к сыну с уважением, которого тот заслуживал.

– Никакому другому человеку я не доверил бы благополучие своей семьи, Вариан. Береги их до моего возвращения.

Подбородок принца чуть дрогнул, однако мальчик кивнул.

Тария, царственная и изящная, устремила взгляд темных глаз на своего мужа. Тария, сестра его лучшего друга, совмещавшая доброе сердце с трезвой головой куда лучше, чем когда-либо удавалось самому королю. Та, что провожала его навстречу возможной гибели бессчетное количество раз. Та, что видела его растерянным, и решительным, и веселым, и уставшим до невозможности, и сохраняла свою любовь к нему, каким бы он ни был.

Они уже попрощались раньше, наедине. Большее было ни к чему. Они и так все знали.

– Готовы?

Это Медив нарушил трогательный момент – раньше, чем хотелось бы Ллейну. Король кивнул и без лишних слов направил лошадь легкой рысцой к распахнутым городским воротам.

– Я бы чувствовал себя лучше, если бы Андуин ехал с нами, – признался он Стражу.

– Мы справимся, – уверил его старый друг. – Я вернусь в Каражан и приготовлюсь к битве. Северные Волки встретят вас по пути. Ищи меня у портала.

Он развернул коня и поскакал прочь, явно для того, чтобы найти тихое местечко и создать свой собственный портал. За воротами командующего ждали три легиона – все, что им могло понадобиться, по словам Медива.

Гарона пришпорила свою лошадь и заняла освободившееся место рядом с королем. На миг они переглянулись, а затем устремили взгляды вперед, на дорогу. Ллейн понимал, что они должны сосредоточиться на предстоящем сражении – однако подозревал, что в мыслях женщина, как и он сам, была с Андуином Лотаром в его тюремной камере.

* * *

Андуин Лотар хотел выбраться из застенка.

Немедленно.

Он уставился на свои костяшки, разбитые и окровавленные после многочисленных и тщетных попыток вышибить дверь. Воин слизнул кровь, успокаиваясь, а затем попробовал снова.

– Стражник? – сказал он, улыбнувшись и широко разведя руки. – Уже ясно, что эту дверь сработали на славу. И мне хочется сберечь свой боевой дух для защиты королевства. Я понимаю, что ты просто выполняешь свою работу. И неплохо с этим справляешься. Но я уже успокоился. Поэтому не мог бы ты просто подойти и отпереть камеру… чтобы я смог защитить короля.

От улыбки у него заныли мышцы лица, а во рту все еще чувствовался медный привкус крови. Однако вооруженный алебардой стражник, стоявший в конце коридора, и слушать не желал.

Он не двинулся с места.

Лотар зарычал и снова ударил по двери. Та протестующе лязгнула, а солдат на посту съежился.

– Открой камеру! – проревел командующий.

Стражник шагнул вперед, внимательно следя за тем, чтобы держаться на безопасном расстоянии от разъяренного воина.

– Командующий, прошу вас! Я просто исполняю…

Лотар швырнул свой кубок в этого недотепу, который как раз заканчивал фразу, бормоча «приказы», – и в этот миг стражник внезапно исчез в облаке белого дыма под треск голубых молний. На его месте появилась овца, выглядевшая до крайности озадаченно. Овца угрюмо заблеяла, уставившись на Лотара, тоже до крайности озадаченного. Воин опустил взгляд на собственную руку, швырнувшую чашу, пытаясь понять, что же он натворил.

Все прояснилось, когда из теней вынырнул Кадгар, подобрал ключи стража, превращенного в овцу, и поспешил к камере Лотара.

– Где, прах тебя побери, ты пропадал?! «Неблагодарно, – подумал Лотар, – зато искренне».

Кадгар провернул ключ в замке, и дверь открылась. Парнишка выглядел так, словно постарел на десять лет.

– В Кирин-Торе, – ответил он. Проследив за взглядом Лотара, по-прежнему пялившегося на овцу, юный маг добавил:

– Это работает только на простаках. Затем парень бросил на пол мешок с мечом Лотара и его броней.

– Ваши доспехи, командующий, – сказал он Лотару. И, обернувшись к овце, пробормотал: – Извини.

Оглядевшись, маг заметил остывшую жаровню.

– Нам предстоит насыщенный день, – заметил он, сунув руку в жаровню и схватив горсть древесных углей.

Лотар тем временем торопливо облачался в доспехи. Нагнувшись, юноша начал выводить на полу круг.

– Надеюсь, что мы не опоздали, – буркнул Лотар.

– Мы не можем пойти за ними, – ответил Кадгар, поднимая голову. – Если, конечно, вы хотите спасти Азерот.

Лотар, уже стоявший у двери, развернулся на месте.

– Но я нужен моему королю!

– Азероту вы нужны больше, – парировал Кадгар. – Если хотите спасти короля, придется сначала остановить Медива.

Никогда еще Лотара не раздирали столь противоречивые чувства. В этот самый момент его лучшего друга предавал другой его лучший друг. Еще немного, и короля растопчет орда обезумевших от собственной безнаказанности зеленокожих монстров. В сравнении с этой картиной спасение Азерота казалось довольно абстрактной идеей.

Но Лотар знал, чего захотел бы от него Ллейн.

Кадгар начал произносить заклинание телепортации. Бело-голубая магия вздувалась, образуя уже знакомый пузырь. Лотар глубоко вздохнул и, вернувшись, вступил в круг. Кадгар выпрямился, собирая магию в горсть, словно он натягивал поводья коня.

– Где Медив? – спросил Лотар.

Кадгар взглянул ему прямо в лицо.

– Нам надо убить демона.

19

Она бежала всю ночь с привязанным за спиной сыном – и теперь даже она, Драка, дочь Келкара сына Ракиша, смертельно устала. Она не отваживалась остановиться, зная, что орки Гул’дана следуют за ней по пятам. Если бы она была обычной женщиной орков с обычным орочьим младенцем, они могли отпустить ее. Но она была женой вождя – и, несомненно, матерью другого вождя. Гул’дан приказал уничтожить ее клан не потому, что был рассержен. Это ее не встревожило бы: гнев выгорает или обращается на кого-то другого. Гул’дан боялся Северных Волков, а страх живет намного дольше.

Он практически умолял их присоединиться к Орде, и теперь, когда Дуротан понял всю величину грозящей им опасности, Гул’дан не мог оставить его в живых. В тот миг, когда Чернорук пришел, чтобы забрать ее возлюбленного, Дуротан умер. Даже если он все еще ходил по земле и дышал, долго ему не прожить. Ни ей, ни их ребенку. Оргрим изменил свое решение слишком поздно для них обоих. Ей хотелось плакать, восстать против коварства судьбы, крепче обнять ребенка – и умереть, прижимая его к груди. Драка страстно любила Дуротана, но по сравнению с тем, что она чувствовала к этому малютке, любовь к мужу была как походный костер по сравнению с извержением вулкана.

Она будет жить для него. Она умрет за него.

Больше Драка бежать не могла. Она слишком устала, а погоня отстала ненамного. Когда бегство привело ее к реке, и больше идти было некуда, она приняла решение. Свет нового дня отразился в воде и ярко засверкал, вызвав слезы на глазах женщины.

– Дух Воды, – задыхаясь, проговорила Драка, – я больше не могу нести своего ребенка. Они никогда не перестанут преследовать нас. Они найдут нас и убьют, если он останется со мной. Примешь ли ты мое дитя? Позаботишься ли о нем?

Драка не была шаманкой, и духи не говорили с ней, как с Дрек’Таром. Однако она слышала журчание воды – и, пока она смотрела на реку, из потока выпрыгнула рыба и снова нырнула в глубину. Из сердца Драки внезапно ушла боль. Женщина быстро сняла со спины корзинку с младенцем и забрела в ручей. Она нежно поцеловала мягкую зеленую щечку, чувствуя соленый вкус собственных слез, и опустила корзину на воду. Затем с любовью завернула ребенка в одеяло – белый квадрат ткани с вышитой на нем эмблемой Северных Волков.

«Может, кто-нибудь из человеков вспомнит, – подумала она. – Вспомнит, что Северные Волки пытались помочь им. Что… что мы погибли из-за этого. Все, кроме тебя, мой дорогой Го’эл».

Ее глаза наполнились влагой. Влагой, одной из составляющих любви. Любви к супругу. Любви к ребенку. Любви к клану. Любви к мечте о чем-то лучшем в самом сердце тьмы, праха и отчаяния.

Малыш, казалось, был удивлен. Он протянул к ней крохотные, пухлые зеленые ручки. Драка схватила один маленький кулачок и задержала в своей руке.

– Помни, – сказала она ребенку, – ты сын Дуротана и Драки, из непрерывной линии вождей.

А потом, чувствуя, как сердце разрывается в тысячный раз всего за несколько часов, она отправила сына в дорогу.

– Вода, – взмолилась она, – защити моего ребенка!

Рев, раздавшийся сзади, заставил ее обернуться. Из леса выбежал орк клана Кровавой Глазницы, однако смотрел он не на нее. Его взгляд был прикован к ребенку. Орк схватил нож, который Драка оставила на берегу, и ринулся по склону вниз, вслед за уплывающей корзиной.

Однако путь ему заступила Драка.

Конечно, у орка из Кровавой Глазницы был ее нож. Однако это не означало, что Драка безоружна. Она бросилась на того, кто хотел убить ее сына, ведомая любовью и не ведающая страха. Женщина вцепилась в его плоть когтями, вырывая огромные куски, и, словно настоящая снежная волчица, как можно шире раскрыла рот и вонзила зубы в горло противника.

Ошеломленный, он упал. Глупо было считать, что безоружный Северный Волк беззащитен. Его грязная зеленая кровь, горькая, словно пепел, хлынула ей в глотку, а тело пронзила ужасная, ледяная боль. Орк вонзил ей в живот ее собственный кинжал.

Все силы покинули Драку, и она рухнула на труп поверженного врага. Она умирала, но душа ее пребывала в мире. Пока ее кровь впитывалась в песок, женщина вспомнила те слова, что сказала Дуротану по возвращении из Изгнания: «Когда все будет кончено, и солнце моей жизни закатится, я хочу, чтобы это произошло здесь, на Хребте Ледяного Огня».

Ей не суждено было умереть на Хребте Ледяного Огня. Она умирала здесь и сейчас, в этой чужой земле – и муж вскоре должен был присоединиться к ней, если уже не ждал ее. Последнее, что предстало в этой жизни глазам женщины – это маленький кораблик ее сына, покачивающийся на волнах. А когда зрение помутилось и все погрузилось во тьму, Драке, дочери Келкара, сына Ракиша, показалось, будто спокойные воды реки превращаются в две руки, обнимающие корзинку.

«Вода, прими мое дитя».

Ее глаза закрылись.

«Вода, прими…»

* * *

Все вожди Орды и большинство воинов собрались у шатра Гул’дана. Остолбенев от изумления, они смотрели на двигавшегося к палатке Дуротана. На широкие плечи молодого орка была наброшена волчья шкура, а голова зверя служила ему шлемом. Он уже прикончил троих стражников, прежде чем те сумели предупредить своего зеленого предводителя. Остальные расступились в стороны, пропуская его. Дуротан прошел сквозь строй ненавидящих, презрительных и любопытных взглядов и швырнул опаленное знамя на пыльную землю перед палаткой колдуна.

– Я Дуротан, сын Гарада, вождь клана Северного Волка! – выкрикнул он, не сдерживая кипящую в голосе ярость. – И я пришел сюда, чтобы убить Гул’дана!!!

Он взглянул на толпу, и толпа заволновалась. Высокомерие уступило место изумлению, когда воины поняли, что Дуротан пришел безоружным, однако не побоялся вызвать самого могущественного из них на поединок чести.

По меньшей мере, это дерзкое и безумное заявление заставило Чернорука выйти из палатки. Он смерил Дуротана взглядом, с головы и до ног.

– Призрак не может воззвать к священному праву мак’горы, – провозгласил Чернорук. – И ты – не вождь. Твой клан кормит червей.

Дуротан заставил себя подавить ярость. Она не была направлена против стоявшего перед ним орка. Он открыл рот, собираясь заговорить, но прежде, чем успел сказать хоть слово, рядом раздался знакомый голос:

– Кое-кто из нас все еще жив, военный вождь, – сказал Оргрим Молот Рока.

Дуротан, удивившись, развернулся. Оргрим уничтожил их дружбу, но для сына Телкара было еще не поздно восстановить честь.

Тут наконец показался и Гул’дан. Взгляд его горящих глаз упал на Дуротана, затем на Оргрима, и морщины на лбу колдуна обозначились резче. Дуротан с трудом расслышал слова, которыми обменялись шаман и военный вождь.

– Хочешь, чтобы я быстро прикончил их? – предложил Чернорук.

– Я всегда считал, что ты приверженец традиций, Чернорук, – ответил колдун.

Затем, обернувшись к Дуротану, он повысил голос, так, чтобы все могли слышать:

– Дуротан. Твой клан был слаб, а ты оказался предателем. Я принимаю твой вызов, хотя бы для того, чтобы лично вырвать сердце из твоего жалкого тела.

– А что насчет портала? – спросил у Гул’дана Чернорук, продолжавший при этом следить за Дуротаном. – Ты должен быть готов к тому времени, когда настанет пора творить заклинание.

Заклинание… Дуротан не знал в деталях, что нужно для открытия портала. Гул’дан же копил эти знания долгие годы. Но если Дуротан сумеет протянуть достаточно долго, его смерть, по крайней мере, сможет помочь человекам, которые с такой готовностью доверились ему.

– Это не займет много времени, – сказал Гул’дан, и его толстые зеленые губы скривились в жестокой, самодовольной улыбке вокруг пожелтевших клыков.

Он протянул свой посох военному вождю и поднял руки к мантии. Колдун вытащил острую булавку, служившую заколкой плаща, и тот упал на землю. Все собравшиеся уставились на своего вожака.

Гул’дан всегда казался Дуротану сгорбленным стариком с седой бородой и морщинистым лицом. Но стоило плащу соскользнуть с его плеч, обнажив торс, как свет разгорающегося утра явил мощную фигуру, по сравнению с которой даже Чернорук казался ребенком. Бугры мышц напряглись под упругой зеленой кожей орка, который, по словам Грома Адского Крика, выглядел так, словно обладал силой пятерых.

Однако не это заставило Дуротана и остальных разинуть рты в воцарившейся пораженной тишине. Дуротан помнил, как Гул’дан в первый раз пришел к Северным Волкам. Тогда на нем был этот же плащ. В то время Дуротан не мог сообразить, каким образом куски позвоночника с нанизанными на них крохотными черепами были вшиты в ткань. Теперь он понял.

Эти позвонки не были пришиты к плащу, а торчали сквозь него.

И они, и их зловещие украшения росли прямо из тела Гул’дана.

Колдун явно наслаждался ужасом и благоговением, вызванным его чудовищным обликом, и Дуротан с дурным предчувствием осознал, что эта извращенная Скверной тварь перед ним, скорее всего, права. Много времени это не займет.

Однако вождь Северных Волков был твердо намерен заставить Гул’дана дорого заплатить за эту неизбежную победу. Он вступил в круг, стряхивая с плеч собственный плащ из волчьей шкуры и роняя его на траву. Дуротан стоял, высчитывая, выжидая, пока колдун кружил вокруг него.

А затем, взревев, бросился вперед.

* * *

Мороуз был мертв. Труп, сморщенный и сухой, как бумага, был полностью высосан, словно остатки насекомого, доставшегося на обед прожорливому пауку. Такой почтенный и важный при жизни, сейчас он лежал, вывернув ноги, у источника. Сам источник, тошнотворно-зеленый, булькал и временами испускал зловещие струйки туманной Скверны.

Лотар перевел взгляд с мертвого кастеляна на верхнюю платформу. Он испытал одновременно облегчение и шок, когда обнаружил, что его старый друг стоит там. Отсюда Лотар не видел лица Стража, но силуэт Медива неестественно вытянулся, а руки были подняты к небу.

Лотар встретился глазами с юным магом. Кадгар кивнул, медленно продвигаясь к верхней площадке и строительным лесам, окружавшим статую голема – ту самую, над которой работал Медив, когда они появились здесь впервые. Лотар отступил вправо. Если им повезет, то удастся обойти Стража с двух сторон.

«И что дальше?» – печально и устало спросила душа Лотара.

«Что-нибудь. Что угодно», – ответил его разум.

Воин думал, что будет в ярости, но самым сильным его чувством сейчас была скорбь.

– Медив, – спокойно и осторожно позвал он.

В ответ Медив поднял голову, и Лотара пронзил ужас. Лицо Стража все еще было узнаваемо – но уже едва-едва. Его покрыли морщины, похожие на трещины в мраморе. Место бороды занял ряд небольших, направленных вниз рогов. А глаза Стража сделались непроглядно-черными.

Медив небрежно вскинул руку. Последовала вспышка магической энергии, и Лотар обнаружил, что огромная, ядовито-желтая призрачная рука схватила его и вздернула в воздух. В глазах Стража блеснули огни, точно два крошечных извержения зеленой магмы, и пальцы магической руки сжались. Нагрудник Лотара затрещал и начал сминаться, словно командующий Шторм-града был не более чем игрушечным солдатиком, сжатым в кулачке соскучившегося ребенка.

Снизу и сзади Кадгар запустил в спину Медива магический заряд. Даже не оборачиваясь, Страж отбил заклинание правой рукой, направив голубой огонь обратно, в того, кто его породил. Он ослабил хватку, выронив Лотара на пол, и сосредоточил внимание на Кадгаре.

Однако паренька там не оказалось. Лотар остался лежать там, куда упал. Долгую, напряженную минуту он притворялся мертвым. А затем Медив начал нараспев произносить заклинание. Лотар за много лет не раз был свидетелем того, как Страж творит свою магию, но подобного он никогда не слышал. От звуков заклятья в глотке у него пересохло, по коже побежали мурашки – без всяких объяснений было понятно, что слова, которые произносит Медив, взывают к самому темному в мире злу.

Воспользовавшись передышкой, пока Медив отвлекся, Лотар подполз к тому месту, где прятался Кадгар – под грузным глиняным телом голема.

Юноша заметно побледнел.

– Это заклинание из родного мира орков. Он открывает портал. Надо заставить его замолчать!

Тут маг замер. Лотар напряг слух. Медив, несомненно, заметил, что «убитый» Лотар таинственно исчез. Сверху раздались шаги Стража – маг искал их.

– Есть идеи? – прошипел Лотар.

Кадгар облизнул губы, затем вскочил на ноги и выкрикнул заклинание. С кончиков его пальцев сорвались голубые огненные шары и с треском полетели в ту сторону, откуда доносился голос Медива. Каменное крошево брызнуло из столбов, рухнув на пол пыльной грудой. Однако Стража нигде не было видно.

– Очень впечатляюще, – произнес голос, звучавший, казалось, отовсюду. – А теперь попробуй заставить замолчать его.

Над ними вспыхнул зеленый свет. Колдовские песнопения возобновились, но на сей раз голос принадлежал не Стражу. Он исходил от бесформенного глиняного лица, на котором появились глаза, горящие изумрудным пламенем, и зеленая щель рта.

– Что ж, – язвительно бросил Лотар, – это было удачно.

Не удовлетворившись тем, что стал сосудом для нечистых заклятий Медива, голем начал шевелиться. Он повел колоссальными плечами, словно пробуждаясь от сна. Обломки лесов и разнообразные инструменты полетели на пол.

– Сделай что-нибудь! – выкрикнул Лотар.

Кадгар бросил на него взгляд, недвусмысленно говоривший: «И что, по-твоему, я могу сделать?».

– Ладно, – пробормотал Лотар. – Я разберусь с ним. А ты займись Медивом.

Кадгар сглотнул, кивнул и начал взбираться по подпоркам голема. Глиняный колосс выпрямился, преисполнившись силы и расшвыривая остатки лесов, как узник, сбрасывающий оковы. Кадгар едва успел прыгнуть вверх, на круговую платформу.

– Эй! – крикнул Лотар, пытаясь привлечь внимание чудища. – Я здесь, глиняная рожа!

Он швырнул зубило в бугристую коричневую башку. Быстрей, чем можно было ожидать от такого гиганта, голем развернул голову и уставился на Лотара омерзительно-зелеными глазами. А затем он рванулся и прыгнул вперед, словно обезьяна невероятных размеров.

Его левый кулак с грохотом опустился. Лотар отскочил и покатился по полу – удар твари пришелся как раз туда, где он стоял секундой раньше. Затем последовал второй бросок. Голем с размаху опустил правый кулак в гибельную зелень источника. Когда его лапа вынырнула, светясь и роняя капли, то была уже не из глины, а из твердого черного камня. На сей раз, когда голем ударил, каменный кулак пробил пол насквозь, и Лотар провалился на нижний этаж.

Тем временем Кадгар швырнул в Медива молнию, однако Страж отразил ее, направив прямо в бассейн, наполненный Скверной. Медив принялся обстреливать юного мага молниевыми разрядами, сгустками энергии и огненными шарами. Кадгар каким-то образом ухитрялся блокировать их, стараясь отразить смертоносный град в сторону Медива. Но вместо того, чтобы попадать в Стража, магические заряды захватывала Скверна, и они начинали размытым кольцом кружиться над оскверненным источником. Без видимого напряжения Медив усилил атаку.

Собрав всю подвластную ему магическую энергию, Кадгар стянул в один кулак все магические струйки, кружившие над бассейном, и швырнул в противника. В последнюю секунду, когда стены вокруг начали рушиться, Страж нырнул в укрытие.

Все стихло. Неужели Кадгар сумел?..

Медленно, осторожно юный маг подкрался к тому месту, где скрылся Медив.

Но там никого не было. Страж исчез.

20

Дуротан с ревом подскочил к Гул’дану. Быстрый, как одна из стрел Драки, он впечатал кулак в челюсть колдуна, вложив в этот удар всю силу. Гул’дан, пойманный врасплох, пошатнулся и полетел на землю. Однако прежде, чем Дуротан успел развить преимущество, он вскочил на ноги, схватил Северного Волка за горло и, подняв в воздух, начал душить.

В глазах у Дуротана помутилось, но он продолжал сражаться. Он готов был сражаться, пока не умрет. Все, что ему надо было сделать – это выполнить обещание, данное Оргриму: показать Орде истинное лицо возглавлявшей их твари. Он несколько раз безуспешно ударил по искаженной зеленой роже Гул’дана, а затем его руки нащупали два гнусных рога. И, пока пальцы колдуна продолжали сжиматься, Северный Волк изо всех сил дернул за эти шипы, сломав один из них. Использовав острый конец рога как кинжал, Дуротан пырнул Гул’дана его собственным неестественным отростком.

Гул’дан вновь взревел, но уже не от ярости, а от боли. Он отшвырнул Дуротана на несколько ярдов. Сила удара вышибла дух из вождя Северных Волков. Зарычав, колдун бросился на противника. Он был огромен, тело его ощетинивалось гротескными шипами и рогами, а мышцы были сильней, чем у Дуротана. Он засыпал неприятеля убийственными ударами. Однако Дуротан уже пришел в себя. Он отбил могучий замах колдуна ударом ноги и увернулся от следующего. Гул’дан атаковал снова, и Дуротан снова уклонился, сам нанеся удар. Однако на сей раз Гул’дан перехватил руку противника и потянул его вверх. Растопырив пальцы, он прижал ладонь к груди Дуротана. Затем украдкой огляделся, и по его пальцам побежали зеленые искорки.

Внезапно ноги Дуротана задрожали, грозя подломиться. Воин ощутил, как нахлынула смертельная слабость, и увидел тонкую белую нить, тянувшуюся из его тела к ладони Гул’дана. Прямо у него на глазах тело колдуна стало еще больше, а мышцы еще крепче. Хмыкнув, Гул’дан перехватил предплечье Дуротана и вывернул из сустава. Тело вождя Северных Волков пронзила острая боль, затем раздался треск, и рука бессильно повисла.

Он упал на колени. Гул’дан отстранился, торжествующе скалясь, а затем занес колоссальный зеленый кулак для смертельного удара.

Дуротан закричал и с места прыгнул вперед, ударив колдуна в грудь головой, точно тараном. Тот, покачнувшись, отступил на несколько шагов, но Дуротан не дал ему шанса очнуться. Сжав здоровый кулак, вождь Северных Волков начал наносить удар за ударом. Каждый раз, когда его кулак врезался в неестественно-зеленую плоть, он заставлял себя вспомнить лицо одного из Северных Волков, раздувая пламя ярости и праведной мести. Курворш. Шаска. Кагра. Закра. Низка.

Драка.

Го’эл.

Ушей Дуротана достиг некий звук – но не пение крови в его собственных венах и не крики наблюдавшей за поединком толпы. Голос принадлежал человеку, и все же не совсем – и этот голос нараспев выводил заклинание. В груди Дуротана вспыхнула надежда. Гул’дан должен был стоять возле портала и высасывать жизни невинных человеков, чтобы открыть Великие Врата и привести в этот мир остальную Орду. Но вместо этого он был здесь, на поединке с Дуротаном.

Однако Гул’дан тоже услышал это и обрушил сжатый кулак на искалеченную руку Северного Волка. Тот взревел от боли и лишь волевым усилием избежал беспамятства, но все же отшатнулся назад и рухнул на четвереньки.

Гул’дан выругался, не пытаясь развить преимущество.

– У меня нет на это времени, – пробормотал он. – Чернорук!

Военный вождь оценивающе взглянул на Дуротана, подмечая и бесполезно повисшую руку, и кровь на лице и теле, и судорожное, прерывистое дыхание. Затем он перевел взгляд на Оргрима и на флаг, который Дуротан так дерзко швырнул в грязь. И, наконец, он обернулся к Гул’дану.

И ухмыльнулся.

– Это мак’гора, – сказал Чернорук. – Мы не отступим от наших традиций. Продолжай бой!

Гул’дан пронзил военного вождя яростным взглядом, и Дуротан ощутил новый прилив надежды. Если Чернорук уже понял, как злобен и бесчестен Гул’дан, то поймут и остальные.

Колдун снова набросился на Дуротана, но теперь в нем уже ничего не осталось от глумливой самоуверенности – лишь отчаяние и дикая спешка. Это делало его удары сильнее, но также и лишало его осмотрительности. Снова и снова Дуротан уклонялся от ударов, которые могли бы сокрушить его череп, и сам удачно пробивал защиту колдуна, пусть и одной рукой. Но когда Гул’дан попадал в цель, ему невозможно было противостоять. Дуротан уже не раз успел почувствовать, как под кулаком колдуна трещит сломанное ребро, однако не собирался сдаваться.

«Продолжай драться. За свой клан. За тех орков, что еще живы. За их детей».

Удар в живот, заставивший его согнуться пополам и отшатнуться в последнюю секунду. Еще удар, на этот раз скользящий и стоивший ему зрения в одном глазу. Дуротан готов был вынести все.

Он продолжал бой. И чувствовал, что расклад меняется.

Там, где раньше звучали насмешливые крики и издевки, сначала воцарилась тишина, а потом послышался восхищенный шепоток. Гул’дан крутанул головой и уставился на орков. На «свою» Орду.

А затем, скривив губы в презрительной гримасе, он прижал ладонь к груди Дуротана и начал высасывать энергию противника.

Толпа ахнула. Кто-то гневно крикнул:

– Гул’дан ведет нечестную игру!

Даже чувствуя, как жизнь перетекает из его тела в Гул’дана – отчего колдун становился все чудовищней, – Дуротан ощутил радость. Теперь Гул’дан уже не мог скрыть дело рук своих. Дуротан знал, что сейчас он похож на пленников-дренеев, чьи выпитые до дна тела были изуродованы и ужасны в смерти. Он заставил Гул’дана явить Орде свое истинное лицо.

Гул’дан убрал руку, окутанную белой дымкой жизненной субстанции Дуротана, сжал кулак и со всей силы ударил Северного Волка в грудь. Боль была невыносимой. Дуротан отлетел на несколько шагов и тяжело рухнул на землю. Сейчас лишь тончайшая нить соединяла его с миром живых.

Ропот толпы усилился.

– Ты жульничаешь, Гул’дан!

– Позор!

– Это не по-нашему!

Дуротан должен был встать, еще один только раз. Каждый мускул и сухожилие, каждая капля крови в его теле корчились в нестерпимой агонии. Поборов слабость лишь страшным усилием воли, он поднялся и встал, пошатываясь. Вождь Северных Волков уже едва мог дышать, однако, набрав воздуха в легкие, он выкрикнул:

– Гул’дан! У тебя нет чести!

С низким рычанием, делающимся все громче при каждом шаге, колдун набросился на Дуротана. На сей раз он не стал размахивать кулаками, а распахнул руки, обхватив врага. Дуротан пытался вывернуться, но у него совсем не осталось сил, а сжимавшие его руки были крепче железных прутьев. Гул’дан притянул его к себе в гнусной пародии на объятие, уже совершенно не обращая внимания на крики Орды. Он прижал быстро усыхающее тело Дуротана к груди, чтобы увеличить поверхность, с помощью которой вытягивал жизненную энергию Северного Волка. Дуротан почувствовал, как хрустнул его позвоночник. Сквозь туман агонии он видел странный золотистый свет, льющийся из его тела. Это его жизнь (или душа? – он не знал наверняка) покидала хозяина, чтобы утолить ненасытный, наведенный Скверной голод колдуна. Гул’дан смотрел на него с дикой торжествующей улыбкой, расхаживая по арене поединка и показывая Орде тело умирающего Северного Волка. А потом, когда, наконец, высасывать было уже нечего, колдун с отвращением отшвырнул Дуротана.

Вновь ему было уже не встать.

Северный Волк понял, что смотрит снизу вверх на Оргрима, но говорить уже не было сил. Он попытался умоляюще поднять руку, однако смог лишь чуть заметно пошевелить пальцами. И все же Оргрим понял. В глазах бывшего побратима блеснули слезы, и он кивнул. Он – тот, кто предал Северных Волков – теперь должен был говорить от их имени.

Так и надо.

Орки увидели. Дуротан совершил то, за чем пришел.

И этого было достаточно.

* * *

Оргрим оглядел собравшихся орков.

– И вы последуете за этой тварью? – воскликнул он, вложив в одно слово всю свою ненависть и презрение. – Неужели? Вы последуете за этим демоном? Я – нет. Я последую за истинным орком. За вождем!

Толпа наблюдала. Над головами проносился ропот.

– Он сейчас даже не похож на орка, – услышал Оргрим.

Гул’дан стоял, отдуваясь, молча бросая им вызов. Оргрим заметил, как несколько воинов развернулись, чтобы уйти. Он также обратил внимание, что у некоторых из них кожа была зеленоватой. Эти орки увидели, что их ждет, если они продолжат якшаться со Скверной, и решили выйти из игры.

Оргрим вновь обернулся к преданному им другу и вождю. Дуротан, сын Гарада, сына Дуркоша, лежал неподвижно. Но он умер так же, как жил – храбро, с верой в сердце, в справедливом бою против ужасного врага.

Оргрим вспомнил слова Дуротана, произнесенные еще до того, как Северные Волки отправились на юг и присоединились к Орде: «Есть лишь один нерушимый закон, одна традиция. И он гласит, что вождь обязан поступать так, как будет лучше для его клана».

Сегодня клан Дуротана не ограничивался Северными Волками. В его клан вошла вся Орда.

Оргрим опустился на колени рядом со своим павшим вождем и, взявшись за один из клыков, выдернул его из челюсти погибшего.

– Это для твоего сына, – сказал он Дуротану, – чтобы твой дух смог наставлять его.

– С тобой я разберусь позже, Оргрим Молот Рока, – пригрозил ему Гул’дан.

Несколько орков шагали прочь, возмутившись только что увиденным омерзительным представлением. Один из них, сплюнув, сказал:

– Твоя власть не стоит такой цены, колдун! Оргрим замолчал – ему было интересно, чем это кончится. Гул’дан, чуть ли не исходя пеной от ярости, поднял руку. Трое орков, которым не повезло оказаться рядом с ним – включая, как заметил Оргрим, и тех, кто был верен колдуну – забились в агонии. Их жизненная субстанция была не высосана, не извлечена, а безжалостно вырвана из их тел. Белая магическая энергия хлынула в протянутую ладонь Гул’дана. Затем колдун вскинул вторую руку, и из нее потекла тошнотворная, слишком близко знакомая им зелень Скверны.

– Кто-нибудь еще? – вызывающе спросил Гул’дан.

Те, кто еще не успел убраться подальше от разгневанного колдуна, неловко переминались с ноги на ногу. Оркам не хотелось оставаться, но и умереть, как их товарищи и как Дуротан, тоже не хотелось.

– А ты, военный вождь?

Переполненный энергией Скверны, Гул’дан крутанулся на месте и выбросил руку вперед, направив всю накопленную силу прямо на Чернорука. Военный вождь покатился по земле, крича и извиваясь. Его тело корчилось и чудовищно изменялось.

– Ты примешь Скверну, – прокричал Гул’дан, перекрывая мучительные вопли Чернорука, – и станешь сильнее всех орков, в настоящем или прошедшем! А когда Скверна преобразит тебя, ты сокрушишь мелкозубых!

Зеленая волна пронеслась над Черноруком и сквозь него. Мышцы орка раздулись так, что с тела посыпались куски брони. Отростки, похожие на наполненные зеленой кровью вены, обвили его тело и даже металлическую руку-клешню. Чернорук поднял голову, и его глаза озарились пламенем Скверны, настолько ярким, что из них начала сочиться зеленая дымка. Оргрим отвернулся – его тело и душа преисполнились омерзением. Было уже слишком поздно для Дуротана, и слишком поздно для Чернорука. Однако не для него и не для тех немногих, что заново взглянули на колдуна и его козни благодаря жертве вождя Северных Волков.

Когда Оргрим зашагал к лесу, прочь от Скверны и ее лживых посулов, он услышал вопль Гул’дана:

– А теперь – добудьте мне этот новый мир!!!

* * *

Черные Топи, неприятель и невинные пленники ожидали короля Ллейна и его войска за следующим перевалом. Гарона, едущая рядом с Ллейном, время от времени озабоченно посматривала на короля.

Небольшая группа молча миновала перевал, и в животе у Ллейна похолодело.

«Северные Волки встретят вас по пути», – сказал ему Медив.

Так и было. Колья с насаженными на них Северными Волками выстроились вдоль дороги – издевательское приглашение пожаловать в огромный орочий лагерь. Ужас сдавил Ллейна за горло, пока он переводил взгляд с одного тела на другое. На шее у некоторых болтались подвески с символом клана. Другим в рот затолкали знамя Северных Волков. И их было так много…

Медив ошибся. Восстание подавили. Их потенциальные союзники превратились в окоченевшие, покрытые кровавой коростой трупы… или даже хуже.

Ллейн глубоко, протяжно вздохнул. Он заставил себя взглянуть мимо жуткого зрелища, мимо моря орочьих палаток – на клетки, набитые пленниками. То были его люди, пока еще живые. Пока. А за ними возвышались Великие Врата. Темный портал, который вскоре изрыгнет из себя поток беспощадных воинов-орков. Орда обрушится на Азерот, вырезая под корень его соплеменников. Скверна, придающая им столь свирепый вид, высосет из Азерота все жизненные соки, оставив его таким же сухим и бесплодным, как родной мир орков. Это уже началось. Черные Топи еще недавно были болотом, но вокруг портала осталась лишь растрескавшаяся земля – мрачный предвестник того, что грядет в будущем.

Если, конечно, их не остановить.

– Что ж, остались лишь мы, – сказал король.

Внезапно скрытые катапульты обрушили на них град из камней и пламени. Они угодили прямо в ловушку. Их поманила надежда и подстегнул страх, и, вероятней всего, смерть скоро постигнет всех воинов трех легионов, которые по приказу Ллейна ввязались в эту губительную авантюру.

Гнев прогнал отчаяние. Гнев и восторг перед тем, как храбро держались его войска. Ллейн выхватил свой меч.

– Доверьтесь своему опыту! Доверьтесь своему оружию! Скачите со мной! Северные Волки пали, но с помощью Стража мы все еще сможем уничтожить Врата и вернуть наших людей домой!

Над рядами солдат пронесся горделивый клич. Хоть и исходил он из прискорбно малого количества ртов, но в нем звучала страсть и отвага. В ответ прозвучал другой клич, более свирепый и хриплый, и армия орков встретила их на полпути до лагеря.

* * *

Гул’дан был недоволен тем, как все повернулось. Северный Волк довел его своим упрямым нежеланием умирать до грани безумия, и колдун опрометчиво прибег к помощи Скверны на глазах всей толпы. Он потерял нескольких своих лучших бойцов, включая Оргрима.

«Мне следовало знать, что не стоит доверять Северному Волку», – мрачно подумал колдун. Но что сделано, то сделано – эти ушли, однако вскоре сквозь Великие Врата хлынут новые полчища орков, намного превосходящие их числом. Его Орда.

Песнопения Медива отчего-то прерывались, уже не раз за последние несколько минут, но это не имело значения. Каждый раз, когда заклятие возобновлялось, Гул’дан, взобравшийся на свою платформу с видом на побоище, удовлетворенно замечал, что все идет согласно плану. Там, внизу, был Чернорук, раздувшийся от Скверны и непобедимый. Как Медив и обещал Гул’дану, с королем-человеком пришли лишь три жалких легиона. Конечно, у них было оружие, подобного которому Гул’дан никогда не видел – однако их превосходили и силой, и числом, а что значит оружие, если нет рук, способных его поднять?

А еще дальше виднелись Врата.

Раньше, до того, как ритуал начался по-настоящему, орки могли проходить сквозь них – и проходили – словно это была лишь обычная арка. Но теперь… теперь Гул’дан мог различить Дренор. И движущиеся фигуры. Орков. Готовых, и более чем готовых, пройти сквозь портал, отдаться во власть Скверны, впитать ее, поглотить и впитать снова.

Время пришло. По телу Гул’дана пробежала радостная дрожь. Вот он, миг, обещанный Медивом. Это был триумф так называемого Стража Азерота, триумф Скверны… и триумф Гул’дана. Он направился к клетке с перепуганными человеками и несколько секунд наслаждался их страхом, прежде чем раскрыть ладонь, широко растопырив пальцы, и начать вытягивать их драгоценную, сладкую жизненную силу. Их крики звучали музыкой для ушей колдуна. Ухмыляясь, он поднял вторую руку.

– Придите, мои орки, – произнес он голосом, проникнутым любовью, словно отец, обращающийся к взлелеянному дитяти. – Пусть Скверна раскроет истинную мощь Орды!

Колдун резко выбросил вторую руку по направлению к далекому порталу. Поток изумрудной энергии вырвался из тела Гул’дана и понесся к Вратам. Он тек над землей, не замечая не развернувшегося внизу сражения, ни потерянных жизней и пролитой крови. Подстегиваемый заклинанием, поток хотел лишь побыстрей достичь портала, чтобы открыть его и впустить в мир еще больше Скверны, чтобы поглотить новых жертв.

И вот уже первые маленькие фигурки, кровожадно вопящие и размахивающие оружием, начали выскакивать из Врат.

* * *

Голос Медива все еще звучал из уст глиняного человека. Голем вытянул тяжелую ногу толщиной с древесный ствол и ступил на нижний этаж, где стоял Лотар. Лотар яростно ударил по ноге мечом. Клинок вошел глубоко и вспорол плотную глину, так что воин сумел перерубить чудовищную конечность на уровне колена. Голем пошатнулся. Лотар отскочил в сторону, но проклятая тварь и не думала падать! Командующий яростно уставился на нее снизу вверх, отчаянно пытаясь сообразить, как бы стреножить это страшилище. Тут он заметил кое-что, свисавшее с плеча голема: инструмент, который Медив использовал, чтобы удалять лишнюю глину – кусок стальной проволоки между двумя деревянными рукоятками.

Не стреножить. Обуздать. Что ж, это даже лучше.

Бросив меч, Лотар начал карабкаться по телу монстра, вцепляясь в глину пальцами и упираясь ногами. Добравшись до плеч твари, воин схватил похожий на гарроту инструмент и, перекинув проволоку через бесформенную голову, захлестнул ею рот монстра. Голем немедленно вскинулся, завертелся на месте и попытался сбить взобравшуюся на него докучливую мошку огромной обсидиановой рукой. Лотар увернулся, и каменный кулак пробил стену покоев Стража. Голем по инерции подался вперед и согнулся, стараясь стряхнуть Лотара со спины.

Воин отвел взгляд от голема как раз вовремя, чтобы увидеть лежащего на нижнем уровне Кадгара. Юноша распластался лицом вниз и был засыпан щебенкой, однако у Лотара не было времени беспокоиться о маге. Медив развернулся и пронзил старого друга пылающим зеленью взглядом, а затем отвел руку назад, готовясь к атаке.

Лотар яростно дернул за проволоку. Это заставило голема отпрянуть обратно, и заклятье Стража угодило ему прямиком в грудь. Существо повалилось назад и врезалось спиной в окно этажом ниже. Часть глины осталась внутри, а другая часть – с вцепившимся в нее Андуином Лотаром – повисла за окном. Лотар упрямо сжимал проволоку, но затем с ужасом понял, что теперь инструмент делает то, для чего был предназначен. Он разрезал глину, медленно, однако неумолимо.

Секундой позже от башки голема отделился огромный кусок, пронесся мимо собственной головы Лотара и полетел вниз, размазавшись по земле у подножия башни. Воин цеплялся изо всех сил. Он вбил подошвы сапог во все еще мягкую спину чудовища, чтобы не упасть. Свисая вниз головой, по колено в глине, Лотар краем сознания отметил, что песнопение стихло.

Но даже потеряв половину головы и одну ногу, голем продолжал двигаться. Закинув руку за подоконник, он втянул себя и своего непрошеного наездника на безопасный нижний уровень. Здесь существо прислонилось к стене, а затем попыталось зажать Лотара между собственным туловищем и круговой наружной стенкой башни. На миг Лотару показалось, что ему это удастся. Воин выскользнул из сапог, соскочил на пол и откатился в сторону как раз в тот момент, когда тварь врезалась в каменную кладку.

Когда голем повторил этот маневр, Лотар понял, что создание все еще не заметило, что избавилось от паразита-наездника. Воин тихо выругался, услышав, что заклятье возобновилось. Воспользовавшись ошибкой голема, он поспешил к Кадгару и скинул с тела юноши книги и куски штукатурки. К его облегчению, Кадгар был помят и изрядно потрясен, но жив.

– Эй, парень, – выдохнул Лотар, – давай просыпайся!

Кадгар не сдвинулся с места. Лотар отвесил ему пощечину. Юноша вздрогнул и распахнул глаза. Его рука сжала запястье Лотара.

– Ты в порядке? – спросил командующий.

Кадгар кивнул, растерянно моргая. Затем его взгляд упал на голема за спиной Лотара.

– А ты быстро соображаешь. Ловко распилил ему башку.

– Ага, – с каменным выражением буркнул Лотар, не желавший выводить юного мага из заблуждения. – Точно так, как я и планировал.

Подняв Кадгара на ноги, он спросил:

– Что дальше?

– Теперь Стражу самому придется произнести заклинание. И пока он занят этим, мы сможем подобраться к нему. Отвлечь его.

Кадгар целеустремленно зашагал к хромающему глиняному гиганту.

– А потом? – не унимался Лотар.

– Надо заставить Медива войти в источник, – ответил Кадгар, устремляясь вслед за големом.

– И это все? – саркастически поинтересовался Лотар – однако тут же понял, что наступил тот самый невероятный миг, когда он готов полностью довериться молодому магу.

Командующий начал взбираться на тот этаж, где находился источник. Там стоял Медив, все еще зачитывающий жуткое заклинание, которое должно было впустить – а, может, уже и впускало – тысячи опьяненных жаждой крови орков в Азерот.

Лотар двигался медленно, выжидая нужного момента, хотя все в нем кричало: «Спеши, спеши!». Он замер, однако Страж, похоже, был слишком поглощен своим заклинанием, чтобы заметить приближающегося сзади Лотара. Подчиняясь внезапному импульсу, воин заговорил, продолжая сокращать дистанцию:

– Медив… Если от тебя осталось хоть что-то, старый друг… вернись к нам.

Ответа не последовало. Казалось, Медив совершенно не замечает присутствия Лотара. Понурившись, Лотар протянул руку, чтобы зажать Стражу рот.

Даже не прерывая заклинания, Медив выкинул руку вперед, схватил Лотара за горло и поднял в воздух. Воин задергался, отчаянно пытаясь разжать наполненные мощью Скверны пальцы Медива. Без видимых усилий Страж развернул его так, что воин висел теперь прямо перед ним – и прямо над зловеще-зеленым бассейном.

Хватка на горле Лотара была крепкой, пальцы впивались в кожу, и все же командующий пока мог дышать и говорить.

Почему? Почему просто не раздавить его трахею и не покончить с этим?

– Медив, – прохрипел он, умоляюще глядя на старого друга.

Медив отшвырнул его прочь. Лотар пролетел над оскверненным источником и тяжело рухнул по другую сторону от него.

Воин принялся судорожно глотать воздух, открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба. Легкие поначалу отказывались подчиняться. Скрипнув зубами от этой новой боли, воин с трудом поднялся на ноги, шатаясь, словно пьяный. Этажом ниже Кадгар пытался загнать в ловушку хромающего, наполовину обезглавленного голема. Лотар не понимал, зачем. Он вообще сейчас мало что понимал, но твердо знал, что должен – должен! – постараться еще раз.

– Ну, давай же! Убей меня. Все равно у меня не осталось ничего такого, ради чего стоило бы жить, – выкрикнул он, когда сумел восстановить дыхание.

Медив не обратил на него внимания. Он просто стоял у бассейна, неумолимый, как смерть, и продолжал зачитывать треклятое заклинание.

– В конечном счете, жизнь – лишь топливо для твоей магии, так?

Лотар пытался поддеть это порождение Скверны, чтобы оно потеряло концентрацию и набросилось на него. Убило его, если это необходимо, если это поможет заглушить заклинание. Его голос зазвенел от боли – он вспомнил о своем мальчике, убитом так жестоко, разрубленном на куски когтями монстра на глазах у собственного отца.

А затем он подумал о Ллейне. О своем друге. О своем брате, если говорить прямо, – по закону и по велению сердца.

– Но Ллейн! – крикнул он Медиву через кипящий Скверной бассейн. – Он верил в тебя. Не убивай своего короля. Не убивай своего друга.

Медив замолчал. Цвет его глаз изменился с тошнотворно-зеленого на угольно-черный. Лотара пробрал ледяной ужас.

– Что бы ты ни собирался делать, парень, – крикнул он невидимому отсюда Кадгару, – делай это сейчас!

Не успел он закончить фразу, как Медив ступил в источник.

Это было именно то, что Кадгар поручил Лотару. Воин облегченно вздохнул. Они сделали это. Они достучались до Медива. Страж шагнул в могущественный магический источник, и…

…начал расти.

21

Выше, шире, крупнее – все в Медиве сделалось больше. Мышцы нарастали слой за слоем, превращая его подтянутое, но обычное тело в то, что больше походило на орка, чем на человека, и больше на демона, чем на того или другого. Его кожа приобрела зеленоватый оттенок, а из глаз начала сочиться зеленая дымка. С каждым следующим шагом новая жуткая трансформация превращала старого друга Лотара в ходячий кошмар. На лбу Медива прорезалась пара двойных рогов. Острые отростки, напоминающие обсидиановые кинжалы, выросли у него на плечах – и даже вороньи перья, служившие опушкой его плаща, превратились в черные кристаллы.

– Сейчас, – повторил Лотар, но его слова прозвучали невнятно от ужаса.

Тварь, некогда бывшая Стражем Азерота, продолжала наступать, продолжала расти и менять облик, и ее жуткий взгляд был прикован к Лотару.

– Сейчас! – крикнул воин Кадгару. – Сейчас, сейчас же!

Прямо над головой Медива замерцал бледно-голубой магический свет, а затем огромный глиняный голем высотой в восемнадцать футов и весящий тысячи фунтов грохнулся прямиком на демоническую фигуру в бассейне, наполненном Скверной.

* * *

Все было великолепно. Совершенно так, как представлял Гул’дан. Орки вырывались из портала, из мертвого мира в зеленый мир, и Орда приветствовала их трубным ревом. Люди, отчаявшись, умирали, и Гул’дан был доволен. Но вскоре его улыбка померкла.

Изумрудное сияние, окружавшее внутреннюю часть портала, замерцало. Образ оставшейся части Орды, ждущей в Дреноре воссоединения со своими братьями, поблек. Такое случалось и раньше, но великий союзник Гул’дана каждый раз возвращался к заклинанию. Так что колдун стал ждать.

Тишина.

Картины с той части портала поблекли еще больше. Однако песнопение все не возобновлялось.

– Нет, – пробормотал Гул’дан. – Нет, нет!.. Последняя вспышка – очертания орочьих силуэтов, которые будут навеки выжжены в его мозгу, – а затем все исчезло. Долгую секунду Гул’дан ошалело пялился на портал, а затем взревел и продолжал вопить, пока голос не сорвался от ярости. Затем он развернулся к ближайшей клетке, набитой кричащими человеками, и вцепился руками в прутья решетки. Колдун взглянул на уродливые, мягкие черты пленников, а затем одним мощным рывком скинул всю клетку с платформы. Когда та разбилась в лепешку внизу, он испытал лишь мимолетное удовольствие.

– Что ж, да будет так, – прорычал Гул’дан. – Мы покорим этот мир одной лишь своей мощью!

* * *

Кадгар упал вниз вместе с телепортированным им големом и приземлился в бассейне. Рядом с двумя громадными фигурами он выглядел совсем маленьким. Паренек ахнул, и Лотар с ужасом заметил, что Скверна начала оказывать свое темное влияние и на юного мага.

Когда Кадгар развернулся лицом к Лотару, его окружил ореол потрескивающих зеленых искр. Юноша протянул руку к командующему, широко раздвинув пальцы – и Лотар приготовился к тому, что сейчас в него полетит магический шар Скверны и высосет досуха, оставив лишь скорчившуюся оболочку. Вместо этого воздух вокруг Лотара замерцал, а затем там возник бело-голубой купол. Мальчишка ободряюще улыбнулся сквозь сгустившийся вокруг него зеленый туман. Тут Лотар понял, что Кадгар вовсе не собирался нападать на него – напротив, юный маг наложил на воина защитное заклинание.

Затем юноша шагнул вперед и опустился на колени рядом с раздувшейся, увенчанной рогами головой Медива. Протянув дрожащую руку, он крепко прижал ладонь ко лбу демона.

– Ты сильнее его, – выдохнул Лотар, и понял, что верит каждому слову.

Кадгар не колебался и не отступал, и не собирался делать этого сейчас.

– Избавься от него, парень!

Однако Кадгар не собирался ни от кого избавляться. Он высасывал яд. Вокруг Кадгара и Медива закружился вихрь Скверны – яркий, тошнотворно-зеленый. Юноша вытягивал Скверну из Медива, прижатого ко дну источника туловищем голема и с ревом мотающего рогатой башкой. И он вытягивал ее из источника, постепенно осушая бассейн. Все это устремлялось прямо в Кадгара. Магия изумрудными волнами вырывалась из тела Медива. Лотар осознал, что Кадгар – этот желторотый мальчишка – использует себя в качестве живого проводника, чтобы изгнать Скверну из Медива.

И это работало.

Лотар неотрывно смотрел, разрываемый ужасом и надеждой, и видел, как демоническая оболочка Медива постепенно начала сжиматься, медленно возвращаясь к своим исходным размеру и форме. Мотающаяся из стороны в сторону голова лишилась рогов и снова обросла длинными, как и раньше, волосами. Кадгар убрал ладонь со лба мага и обратился к самому источнику. Юноша погрузил руки в бассейн. Его лицо, осунувшееся и напряженное, сосредоточенно сморщилось.

Лотар ощутил, как от усилия застонали сами стены Каражана.

Напряженное лицо мальчишки расслабилось. Зеленые глаза расширились, словно видели что-то, незримое Лотару. Рот открылся в безмолвном благоговении перед тем, что показывала ему Скверна.

Нет. Только не Кадгар. Не парнишка, вломившийся в казармы в поисках ответов, не тот, кто первым предупредил их об опасности субстанции, сейчас угрожавшей поглотить его. Лотар уже видел, на что способна Скверна. Мысль о том, что это может случиться с Кадгаром, и о кошмарах, в которые юный маг способен погрузить этот мир…

Кадгар закрыл глаза. А когда распахнул их снова, командующий увидел, что они сияют не зеленью… а голубизной.

– Из света приходит тьма, – хрипло проговорил юноша, – а из тьмы… свет!

Кадгар раскинул руки и дугой выгнул спину. Он закричал – захлебывающимся, диким, но решительным криком – и исторг Скверну из себя, из источника, из Каражана. Сам воздух лопнул с оглушительным грохотом, когда волна желтовато-зеленой энергии выплеснулась из юноши и пронеслась над магическим щитом Лотара, словно вода над стеклянным сосудом.

Кадгар еще некоторое время стоял, пошатываясь, а затем рухнул на четвереньки, кашляя и давясь рвотой.

Источник Стража опустел.

Щит вокруг Лотара исчез, и воин подбежал к Кадгару. Юный маг полулежал в пересохшем бассейне, опираясь на руки и свесив голову. Он все еще выхаркивал небольшие сгустки Скверны, плясавшие в воздухе вокруг него и бесследно растворявшиеся.

Лотар не знал, придется ли ему теперь разбираться с Кадгаром, или же парнишка выиграл собственную битву.

– Покажи мне глаза! – лихорадочно шепнул воин.

Кадгар судорожно втянул воздух и поднял голову. Его глаза были карими и ясными. Лотар вздохнул от облегчения и от души огрел парня по спине. Секунду они просто улыбались друг другу, удивляясь тому, что оба еще здесь и еще живы.

Снаружи раздалось знакомое карканье. Лотар вопросительно взглянул на Кадгара.

– Я отправил его сюда, когда пришел, чтобы освободить тебя, – все еще отдуваясь, пояснил юный маг. – Подумал, что он может нам пригодиться.

– Ты был прав, – мрачнея, сказал командующий. – А теперь мне надо идти.

Может, они и сумели остановить Медива, но дело было еще далеко не закончено.

Медив. Лотар оглянулся на старого друга. Тот был бледен и лежал неподвижно – однако снова стал прежним Медивом. Благодаря Кадгару.

– Я горжусь тобой, – сказал Лотар юному магу.

Те слова, что он должен был сказать Каллану. Для его сына и для Медива было уже слишком поздно. Однако не слишком поздно для Кадгара – и для него самого. Мальчишка вспыхнул от радости, и Лотар взъерошил ему волосы. Затем командующий поднялся. Он был бос – его сапоги все еще торчали в спине голема. Лотар, не обращая внимания на боль, побежал по острым осколкам камня, схватил свой меч и подскочил к одному из оконных проемов. Грифон заметил его и подлетел под самое окно. Лотар, не замедляя шаг и полностью доверяя зверю, перемахнул через подоконник, приземлился на покрытую перьями и шерстью спину и отправился на помощь своему королю.

Кадгар некоторое время сидел, собираясь с мыслями. Юноша глубоко сожалел о том, что вынужден был убить Стража – он вовсе не хотел этого. Однако юный маг был доволен, что сумел помешать Медиву открыть портал. Надеясь, что Лотару удастся вовремя добраться к Вратам и переломить ход сражения, он медленно встал на ноги и тряхнул головой, пытаясь сообразить, чем он сможет помочь отсюда.

Источник был бесполезен. Бассейн опустел – не осталось ни магии, ни Скверны. Он, Кадгар…

Юноша моргнул. Тихий голос бормотал заклинание. Значит, Медив выжил – и все еще пытался открыть портал, чтобы впустить орков…

Нет. Нет, Кадгар уже не раз слышал это заклятье, снова и снова. Казалось, оно повторялось целую вечность. Он запомнил слова, и то, что он слышал сейчас, слегка отличалось. А затем прозвучало одно слово, от которого его сердце сжалось…

Ллейну было нечего терять, а выиграть он мог все – и использовал это в полной мере. Благодаря гениальности и щедрости Магни, король сейчас скакал среди своих людей, пустивших в ход громобои. Ллейн подбадривал войска, а те палили в огромных, как деревья, орков, в буквальном смысле поражая их насмерть. Конечно, численное преимущество противника было огромным, однако с этим оружием, с этими «механическими чудесами», шансы становились все менее неравными с каждым трескучим, разносящимся эхом выстрелом.

Те, кто, подобно королю, сделали выбор в пользу более традиционного оружия, окружали раненых, но все еще опасных орков, и пронзали копьями широкие зеленые груди, наносили удары в обнаженные шеи и отсекали конечности острыми, как бритва, клинками. Они прорубали широкую полосу в приливной волне орков, пробиваясь к порталу и людям-пленникам, ожидавшим спасения – или такой судьбы, которой Ллейн не пожелал бы никому. Даже самим оркам.

Когда король решался отвести взгляд от сражения, он наблюдал за тем, как образ орочьей армии в арке портала становится четким, затем бледнеет и вновь угрожающе проясняется. Король вспомнил спор с Лотаром о численности орков. Как он настаивал на политике сдерживания. Теперь это казалось глупым. Он так отчаянно пытался перегородить реку, что не заметил, как за спиной вырос океанский прибой.

Ллейн пришпорил своего жеребца и поскакал к свирепого вида орочьей воительнице, сцепившейся в смертельной схватке с одним из его солдат. Король обрушил на противницу три фута стали, пропахав в ее кожаном доспехе длинную кровавую борозду. Орчиха яростно взглянула на него. По-звериному щелкнув зубами и вытянув руки, она бросилась на короля и схватила его за ногу, чтобы стянуть с лошади. Затем ее голова слетела с плеч, и Ллейн встретился взглядом со своим спасителем. Солдат кивнул и отвернулся в поисках нового противника.

Втянув в грудь воздух, Ллейн снова взглянул на Врата, и его глаза расширились.

Больше не было видно ни следа орков, собравшихся на другой стороне и нетерпеливо толкавших друг друга в жажде первыми ступить на землю Азерота – лишь Черные Топи. Но затем, едва король ощутил вспыхнувшую в груди благодарность, как центр портала начал смещаться. Только на сей раз окружавший его световой ореол был не тошнотворно-зеленым, а чистым и голубым, и Ллейн смотрел не на Дренор.

Он смотрел на Штормград.

Из горла короля вырвался смех, искренний и радостный. Его старый друг не покинул их!

– Благодарю тебя, Страж!

Ллейн огляделся и заметил Кароса в заляпанном темно-бурой кровью доспехе.

– Карос! – окликнул он, и, когда солдат обернулся, Ллейн принялся высматривать Вариса, выкрикивая и его имя.

Варис потерял шлем на каком-то этапе сражения. Его смуглое лицо прояснилось, когда он оглянулся и вместо угрюмого и уродливого Дренора увидел сияющий образ Штормградского собора.

– Вперед! – проревел он, и его солдаты бросились на врага, ободренные этим зрелищем.

Ллейн оглянулся в поисках Гароны. Та только что рассекла палашом массивный зеленый торс орка. Король уже устал считать тех, кого перебила воительница.

– Гарона! – позвал он. – Поезжай со мной! Не колеблясь, женщина подбежала к нему и вскочила на коня у него за спиной. Бешеным галопом они понеслись к порталу, теперь воплощавшему не отчаяние, а надежду. Они пробивали себе путь, однако это оказалось легче, чем можно было ожидать. Орки были поражены тем, что портал изменился, и солдаты воспрянули духом.

Ллейн и Гарона проскакали мимо десятков клеток. На некоторых уже были срублены замки.

– Варис! Поставь людей в оцепление. Гарона, Карос, возьмите всех, кого можете, чтобы освободить пленников. Отправляйте их через портал. Мы будем сдерживать противника, насколько хватит сил!

* * *

Кадгар выпучил глаза. Шатаясь, он проковылял туда, где лежало тело Стража, частично раздавленное и погребенное под грузной тушей глиняного человека. Глаза Медива сияли голубым светом – цветом магии волшебников Азерота, а не демонов. По щеке Стража скатилась лучистая, небесно-лазурная слеза.

Кадгар сдавленно проговорил:

– Ты перенаправил портал на Штормград!

Медив моргнул. Его взгляд, поначалу невидящий, сосредоточился на лице Кадгара. Дрожащая рука потянулась к юноше и бессильно упала.

– Одиночество делает нас слабыми, Кадгар, – произнес Страж голосом, полным сожаления.

Парнишка вспомнил, что то же самое сказала ему и Алоди. Нечто настолько простое и человеческое уничтожило Стража, а с ним почти и весь мир.

– Мне жаль. Мне так жаль. Я хотел спасти всех нас. Всегда хотел.

Взгляд Медива вновь опустел, и он замолчал навсегда.

22

Океан орков смыкался, однако Ллейн не терял уверенности. Лучше бы Страж, конечно, перенаправил портал пораньше, однако король был все равно очень ему благодарен. Он и уцелевшие воины из трех легионов пробили дорогу к Вратам. Пока Ллейн, Гарона, Варис и строй лучших рыцарей Штормграда продолжали отбивать атаки противника, отражая волну за волной, Карос и другие освободили пленников-людей и защищали их, пока те спасались через портал.

Однако орки продолжали атаковать.

«Свет милосердный, – подумал Ллейн, все еще не пришедший в себя от облегчения после неожиданного перелома в бою, – у нас не было бы ни малейшего шанса, если бы Гул’дан привел остальную часть Орды. Человечество могло бы не выжить».

– Милорд, нам надо отступать! – донесся до него крик Вариса.

Солдат не страдал от недостатка храбрости, но он был прав. Орки начинали одерживать верх здесь, у основания портала. Гибло все больше и больше его воинов, и все больше и больше громадных коричнево- и зеленокожих орков отталкивали друг друга, стремясь заполнить прорехи в строю.

– Нам надо уходить, – согласилась Гарона.

– Уже скоро, – ответил Ллейн. – Осталось всего несколько клеток. Сначала мы спасем столько наших людей, сколько сможем.

– Милорд, – снова вмешался Варис. – Я не думаю…

Позади Ллейна раздался вопль ужаса. Развернувшись в седле, король почувствовал, как кровь отливает с лица.

Голубой свет, окружавший центральную часть портала, начал мигать – а с ним и образ Шторм-града. Прямо под ошеломленным взглядом Ллейна картина городских кварталов растаяла, словно воск, как будто ее никогда и не было. Все, что было видно сейчас сквозь арку портала – это пустошь, в которую превратились Черные Топи, и группа орков, бегом огибавшая портал.

Врата закрылись.

И орки это заметили. Они тоже взревели, но их вой был полон голода и жажды крови – жажды, которую они смогут вскоре утолить. У Ллейна закружилась голова. Что случилось? Почему Медив остановился? А потом он понял.

– Мы потеряли Стража, – пробормотал он. Король оглянулся на океан орков, затем перевел взгляд на своих товарищей. На их лицах было то же изумленное, ошарашенное выражение. Они подошли так близко… Это не имело значения.

– Мы сделали то, за чем пришли, – сказал им король, поочередно взглянув на каждого. В душе его воцарился странный мир. – Никто бы не смог добиться большего. Все свершится по воле Света, братья мои и сестры.

Он обернулся к Гароне и улыбнулся ей. На ее прекрасном зеленом лице боролись противоположные эмоции. Конечно же, ей хотелось победить. Всем им хотелось. В конечном счете, победа помогла бы оркам не меньше, чем людям – но сейчас тут ничего нельзя было сделать.

Или можно?

Идея, жуткая и в то же время блестящая, вспыхнула у него в мозгу. Ллейн обернулся к противнику. Бой на обоих флангах продолжался, но здесь, в центре, все странно успокоилось. И теперь Ллейн понял, почему.

К ним шел Чернорук.

Он на две головы возвышался над самыми высокими орками. Кожа военного вождя была ярко-зеленой, а под ней вздувались огромные, перевитые жилами мышцы. Ллейн задумался, что же по ним течет – кровь или изумрудное пламя? Неважно. Чернорук шел, сметая попавшихся ему на дороге людей и орков, и шел он прямо к Ллейну.

– Гарона, – сказал Ллейн, удивившись тому, насколько спокойно и уверенно прозвучал его собственный голос, – нас намного меньше. Мы не можем отступить. Мы все погибнем. Но ты не обязана погибать с нами. Ничего хорошего, если смерть настигнет нас обоих.

Медленно, дрожащими руками, он снял шлем и уронил его на землю. Холодное прикосновение ветра к лицу и мокрым от пота волосам было приятным.

Гарона упрямо сжала зубы.

– Я умру с вами. Я выбрала свою сторону.

– Ты не понимаешь, – король повернулся к ней и впился в лицо полукровки взглядом темных глаз. – Только если ты убьешь меня, это принесет нам надежду на мир. Ты однажды сказала леди Тарии, что ее убийство принесет тебе честь. Убив меня, ты станешь героиней.

Осознав то, о чем говорил Ллейн, Гарона широко распахнула глаза.

– Нет! – сплюнула она.

Сама мысль о подобном предательстве ранила ее. Ллейн это понял. Но он попросил бы то же самое у Лотара, окажись они в схожей ситуации. И даже у Тарии.

– Ты – рабыня, – безжалостно продолжил он. – Но ты можешь стать вождем. Мне не уйти отсюда живым, Гарона. Эта тварь прикончит меня. Но если ты сделаешь это первой, если сможешь заявить, что убила военного вождя людей… Ты знаешь нас, Гарона. Ты знаешь нас – и наша судьба тебе не безразлична.

Он взял Гарону за руку, сжимавшую подаренный Тарией маленький кинжал, и стиснул ее запястье.

– Ты должна выжить. И установить мир между орками и людьми.

Помолчав, он добавил:

– Я не могу спасти своих людей. Не в этот раз. Но ты – можешь.

– Убив короля, моего друга?

Она была рассержена, оскорблена… и обижена.

– Ты должна.

Это было прямо, честно и очень по-орочьи. Ллейн знал это: знал, что если Гарона научилась видеть хорошее в людях, то он и другие научились видеть хорошее в орках. Но Лотар, Кадгар… Тария… они не узнают об этой ужасной сделке. Или узнают не сразу. О том, что будущее человечества было оплачено кровью короля. И Гарона тоже это понимала. Ей придется променять истинную дружбу на фальшивую честь.

Ллейн прочел по глазам Гароны, что она не сможет этого сделать. Короля охватило отчаяние, и он отвернулся. Битва все еще кипела. Его люди все еще умирали. И чудовище, некогда бывшее орком, неумолимо приближалось к нему. Глаза монстра горели зеленью Скверны.

Ллейну не хотелось умирать. Ему хотелось жить, быть рядом с женой и детьми, праздновать свадьбы и рождения, пропускать пинту-другую эля с Лотаром и Медивом и радоваться гармонии, воцарившейся в его королевстве. Хотелось узнать, насколько прекрасна станет его Тария, когда у ее глаз прорежутся смешливые морщинки, а волосы побелеют от обретенной мудрости.

Но Смерть приближалась, и Ллейн намерен был храбро встретить ее. Больше ему ничего не осталось. Он вытащил меч и обернулся лицом к орку, которого звали Черноруком.

И тут он ощутил, как что-то коснулось его обнаженного горла. Прохладные пальцы – их прикосновение было легким, как перышко, а мозоли чуть царапали его кожу. Почти нежно эти пальцы скользнули к его подбородку и запрокинули голову назад.

Да.

Ллейн испустил благодарный, облегченный вздох, закрыл глаза и отдался во власть этого прикосновения, с готовностью подставляя горло стоявшей позади женщине. Гарона сделает то, о чем он ее просил – хотя король знал, что это разобьет ей сердце. Он сожалел лишь о той ненависти, что обрушится на нее, пока время все не расставит по своим местам.

Его смерть будет не напрасной – как и муки Гароны, если на то будет воля Света.

Ллейн думал о Тарии, о ее больших и нежных глазах, о милой тайной улыбке, предназначавшейся лишь ему, когда кинжал его королевы в руке самого верного из друзей оборвал его жизнь.

* * *

Когда грифон спикировал к земле, отвечая на нетерпение ездока, перед Лотаром предстала безумная сцена. Там виднелись Врата, теперь закрытые, благодаря его усилиям и, что более важно, усилиям Кадгара. Клетки по большей части стояли пустыми и открытыми.

Но в развернувшейся внизу панораме, среди мелькающих тел и оранжевых вспышек огня, Лотар заметил лишь редкие отблески штормградских доспехов в море коричневых и зеленых чудищ. Он лихорадочно завертел головой, выглядывая королевское знамя, но ничего не увидел. От трех легионов осталась лишь жалкая горстка солдат и лошадей, сплотившихся в последнем оборонном рубеже у подножия портала, открывавшегося в никуда.

Где же Ллейн? Где его король?

Грифон упал к земле, как камень. В правой руке Лотар сжал меч, а левой с упорством репья вцепился в перья. Его взгляд скользил по полю сражения, высматривая лучшую точку для атаки.

Вон там.

Военного вождя звали Черноруком. Это был тот самый орк, чью руку забрал Лотар – и который в отместку забрал у Лотара его дитя. Он выглядел даже отвратительней, чем раньше: неестественно огромный, почти лениво размахивающий своим оружием. Те немногие из цвета штормградского рыцарства, кто еще уцелел, валились перед ним со скоростью, показавшейся бы комичной, не будь происходящее столь ужасно.

Вот Чернорук поднял павшего солдата, и среди буро-зеленого моря блеснули другие цвета. Орки передавали убитого рыцаря друг другу, как на празднике передают бурдюк с вином, хохотали и теребили тело. Лотар уловил вспышку синего и желтого, и заметил, что доспехи убитого украшены и покрыты изысканной резьбой…

Все в глазах Лотара подернулось красной пеленой. Должно быть, он закричал, потому что горло внезапно засаднило. В ушах, перекрывая шум битвы, гудел чудовищный звон.

Грифон спикировал на загривок зеленокожего орка и начал драть его клювом, когтями и задними лапами. Лотар соскочил со спины зверя, пырнул ошарашенного орка мечом и выхватил из рук упавшего зеленокожего дубину.

Ллейн. Ллейн.

Орки бросили его короля, его брата, чтобы развернуться и дать бой странной смерти, так неожиданно рухнувшей на них с небес. Не обращая внимания на собственные раны, полученные в поединке с Медивом – да и вообще ни на что, кроме взмахов своего меча и того места, где на сухой, растрескавшейся земле лежал его друг – Лотар пробивал себе путь к его мертвому телу.

Ллейн…

Король распластался на земле лицом вниз, но его доспехи невозможно было с чем-либо перепутать. На нем не было шлема, и Лотар похолодел, когда увидел кинжал, торчавший из горла Ллейна.

Он сам заказал этот кинжал для своей сестры, когда той исполнилось тринадцать. Ему была знакома каждая деталь. И он знал, кому Тария решила вручить его – как демонстрацию доверия.

Лотар, стоя на коленях, продолжал смотреть на клинок – он все еще не верил этому несомненному свидетельству. Странно, но в этот страшный миг потери и поражения, предательства и отчаяния, все, о чем он мог думать, было: «Зачем ты снял шлем, Ллейн? Зачем ты снял шлем?»

Медленно – пока предательское сердце продолжало биться, вместо того, чтобы успокоиться и позволить ему забыться вечным сном рядом с братом – Лотар снова начал воспринимать окружающее. В нескольких футах от него яростно кричал грифон, защищавший командующего, пока тот, почти потерявший разум от шока, склонялся над телом убитого сюзерена.

Он мог сражаться. И он тоже мог погибнуть, прихватив с собой изрядное количество врагов.

Но все, чего хотелось сейчас Лотару – это отвезти Ллейна домой. Воин не мог оставить друга здесь, чтобы его телом перебрасывались хохочущие орки, чтобы он стал центром некой варварской демонстрации торжества. Ллейн возвращался домой. Лотар не сумел спасти его – но должен был сделать, по крайней мере, хоть это.

Он закинул тело Ллейна, с доспехами и прочим, на плечо, и, чуть пошатываясь, двинулся к продолжавшему бой грифону. Орки вокруг были настолько поражены тем, что он сделал, что даже не пытались атаковать.

– Штормград! – прокричал Лотар грифону, ставя одну ногу в стремя и подтягиваясь, чтобы забраться в седло.

С легкостью, выработанной долгими тренировками, грифон присел и прогнулся, помогая всаднику с бесценным грузом надежно устроиться у себя на спине.

Летун уже подпрыгнул вверх, но тут его резко и грубо остановили. Развернувшись, Лотар увидел, как на него снизу вверх лыбится мерзкая харя Чернорука. Живая рука орка крепко вцепилась в лапу грифона – и, хотя крылья зверя отчаянно хлопали, военный вождь потянул его вниз, на землю.

Должно быть, Лотар упал, потому что в следующую секунду он осознал, что лежит на спине, а сверху на него пялятся уродливые лица, собравшиеся кругом. Медленно, преодолевая боль, он развернул голову – как раз вовремя, чтобы увидеть, как к нему, переворачиваясь в воздухе, летит меч Ллейна. Меч воткнулся в грязь в двух футах от головы Лотара, нестерпимо ярко блестя на солнце.

Воина удивило то, что куча завывающих, жаждущих его крови орков еще не накинулась на него. Неуверенно поднимаясь на ноги, он услышал, как те бормочут одно слово: «Мак’гора».

Затем все они отступили, расчистив площадку для двух противников: своего военного вождя и Андуина Лотара. Один из орков зажал под мышкой голову грифона. Другой удерживал его извивающееся тело. Они не собирались причинять вред летуну – тот мог им пригодиться. Тело Ллейна свалилось со спины зверя и лежало в пыли, согнувшись под неестественным углом.

Это зрелище снова воспламенило ярость Лотара. Он стоял, постепенно восстанавливая равновесие и глядя на толпу молчаливо ожидающих орков и на Чернорука, расхаживающего в нескольких ярдах от него.

В здоровой руке Чернорука не было оружия. Он был вооружен лишь металлическим когтем, заменившим вторую конечность – пятью лезвиями, которыми он вспорол живот Каллану. Лотар страстно хотел, чтобы кровавая дымка гнева рассеялась. Он не хотел умирать под ее пеленой.

Воин медленно подобрал меч своего брата, не отводя взгляда от пылающих ядовитой зеленью глаз Чернорука. Орк стоял неподвижно, не считая дыхания, поднимавшего и опускавшего его непомерно широкую грудь. Лотар вспомнил о безмолвной клятве, которую дал Черноруку – он обещал отнять у орка жизнь. И неважно, какой ценой.

Что бы Лотар сейчас ни сделал, ему конец. Гарона так возвышенно говорила о «чести» орков – чести, судя по всему, позволявшей оркам предавать тех, кто им доверился, и вонзать нож в горло одного из лучших людей, знакомых Лотару. Нет, им были доступны лишь жажда крови, завоеваний и смерти.

И все же орки не нападали.

Лотар перехватил рукоять поудобнее, вспоминая, как часто он видел этот меч в руках Ллейна, когда они сходились в тренировочном поединке или дрались по-настоящему. Против троллей. Против повстанцев.

Но клинок выпал из руки короля в битве против орков.

Тихо. Спокойно.

А затем Чернорук атаковал.

Для чудища ростом с гору он двигался очень быстро. Подняв громадную когтистую клешню, обвитую Скверной, словно змеями, орк издал победный клич и прыгнул на человека – такого маленького по сравнению с ним и вооруженного одним лишь мечом.

Лотар полностью положился на выработанный тренировками опыт и на то, что дух брата точно направит его руку. Сегодня не стоило ждать справедливого суда. Но, по крайней мере, убийца его сына может погибнуть, и угроза потери любимого ребенка не нависнет над другими родителями. По крайней мере, это.

Он стоял, выжидая, а затем помчался прямо навстречу врагу. В последний момент упал и проскользнул под бегущим орком. Босые ноги Лотара в кровь разодрали мелкие камешки, однако воин нанес удар вверх, используя против Чернорука его же собственную инерцию.

Орк вскрикнул от боли и, пошатнувшись, остановился. На миг он еще удерживался на ногах, потом рухнул на колени. Лотар поднялся у него за спиной и, вложив в удар всю свою силу и вес, вогнал меч глубоко в тело Чернорука.

– За моего сына, – тихо сказал он.

Лотар пнул военного вождя, и Чернорук повалился лицом вниз. Рекой хлынула зеленая кровь, скопившись лужей под павшим орком. Он так и не встал.

Воцарилась потрясенная тишина. Лотар опустил меч и оглядел толпу. Издалека донесся яростный рев и хриплые, гневные приказы. Орки развернули головы на этот голос, затем снова к Лотару. Без сомнения, им дан был приказ убить его.

Лотар крепче сжал меч, готовясь прихватить с собой столько орков, сколько сможет. Однако они остались на месте, глядя на него своими крошечными, до странности умными глазами, выражение которых воин не сумел прочесть. Один из орков шагнул вперед, поднимая топор, но тут второй тронул его за плечо, останавливая товарища. Первый нахмурился, и все же опустил оружие.

Вождь пожелал поединка. Лотар выполнил его желание, и орки должны были чтить правила подобной дуэли.

Хотя воин предпочел бы, чтобы их нарушили.

Он перевел взгляд на тело своего павшего сюзерена. Орки на поле по-прежнему не шевелились. А затем воздух разорвал чудовищный рев. Обернувшись, Лотар увидел двух самых отвратительных созданий, представавших его глазам – и оба направлялись к нему. Одно было сгорбленным орком, ярко-зеленым, с длинной седой бородой. Его глаза пронзительно горели пламенем Скверны – столь же пронзительно, как глаза Медива. Он шагал вперед, опираясь на посох и ощетинившись рядом костяных шипов, пробивших плащ на спине.

Это не мог быть никто иной, как Гул’дан.

Второго орка, шедшего рядом с колдуном, Лотар когда-то считал красивым. Однако сейчас Гарона казалась ему еще отвратительней, чем извращенное Скверной существо, бок о бок с которым она шагала. Их взгляды встретились.

* * *

Гароне пришлось использовать всю свою немалую силу воли, чтобы не разрыдаться под взглядом Лотара. Как она не расплакалась раньше, женщина не знала, но сейчас ей надо было быть сильней, чем когда-либо прежде. Глаза у Лотара блестели, словно у дикого зверя. По ним ясно читалось, что сердце его разбито – и смертью Ллейна, и ее предательством. Он выглядел так, словно жаждал смерти. Но Гарона этого не хотела.

– Убейте его! – приказал Гул’дан, указывая на Лотара пальцем с острым когтем.

Человек секунду смотрел на орочьего чародея, а затем вскинул на плечо тело своего убитого короля. Его колени подогнулись, но лишь слегка. Затем Лотар развернулся спиной к врагам и уверенно зашагал к грифону. К безопасности.

– Убейте его! – снова взвизгнул Гул’дан. На сморщенных зеленых губах колдуна выступила пена.

Другие орки переминались с ноги на ногу, но не двигались с места. Лотар не замедлил шаг. Теперь орки не столь охотно доверяли своему предводителю, хотя раньше верно следовали за ним и чуть ли не обожествляли его. Что-то изменилось – что-то большее, чем простая неудача с Вратами. Андуин Лотар победил самого могучего воина, какого знала Орда, в честной и справедливой мак’горе. Теперь орки не могли обратить против него оружие.

– Мак’гора священна, и этот человек выиграл поединок, – сказала Гарона своему бывшему хозяину.

Сердце у нее суматошно билось, но голос оставался спокойным. Женщина не собиралась выдавать своих чувств ни Гул’дану, ни Лотару. Она махнула рукой в сторону колоссальной туши убитого Чернорука:

– Позволь им оказать почести их павшему военному вождю. Позволь своим воинам почтить традицию.

Однако колдун не собирался отступать. Он перевел взгляд с уходящего человека на свою Орду.

– Чего вы ждете? – выкрикнул он. – Я спас ваши жалкие жизни, и вот как вы благодарите меня? Делайте, что я сказал!

Однако его слова произвели вовсе не тот эффект, которого он ожидал. Напротив, сообразила Гарона – эффект оказался прямо противоположным. Орки, которые только что неуверенно переминались, теперь твердо сжали зубы. Гул’дан тоже заметил это.

– Предатели! – сплюнул он. – Повинуйтесь моим приказам!

Один из орков, потеряв терпение от оскорблений колдуна, дерзко крикнул в ответ:

– Ты бы не смог отдавать приказы, если бы сражался с Дуротаном по-честному – потому что тебя не было бы в живых!

Гарона на миг подумала, что Гул’дан сейчас прикончит наглеца. Но, хотя и взбешенный до предела, колдун не был настолько опрометчив. Ответив ухмылкой на вызов, он развернулся к Лотару, который к этому моменту уже почти дошел до грифона – и безопасности.

– Убирайтесь с дороги, – сказал колдун непокорной Орде. – Я сам это сделаю!

Значит, благородный Дуротан тоже погиб. Новость, хотя и ожидаемая, все же причинила Гароне боль – но не такую, как последние слова Гул’дана. Лотар мог победить Чернорука, несмотря на то, что военный вождь весь раздулся от злого колдовства. Однако человеку не выстоять против всей мощи Гул’дановой Скверны. Он погибнет.

Гарона знала, что не должна мешать этому. Орда уже была недовольна своим вожаком. Если сейчас он убьет Лотара, орки с большой вероятностью обратятся против него. А если она сумеет стать их предводителем, то договорится о мире.

Однако Лотар умрет, и этого Гарона вынести уже не могла. Что ж, мир, возможно, наступит – но не сегодня. Ни колеблясь ни душой, ни телом, женщина бросилась вперед, встав между человеком, которого она любила, который считал ее предательницей, и вождем Орды, который считал ее своей верной служанкой.

«Пусть Гул’дан думает так и дальше!» – мысленно взмолилась она, а затем заговорила, вложив всю свою ярость и гнев в несколько жестких слов.

– Кто станет подчиняться тебе, если ты пойдешь войной против своего же народа?

Колдун уставился на нее. Его взгляд так и сочился злобой, и жизнь Гароны была у него в руках. Женщина осмотрительно понизила голос, заговорив спокойно и рассудительно. Чуть раньше Гул’дан наградил ее званием, о котором она мечтала всю свою жизнь – он назвал ее орком. Убийство короля возвысило ее в глазах Орды, как и предсказывал Ллейн. Колдун не мог напасть на нее без причины, но ей следовало подобрать правильные слова – или они с Лотаром умрут.

– Ты спас нас, Гул’дан. Привел нас в этот новый мир. Но мы не можем позабыть о своих традициях. Если мы сделаем это, то потеряем Орду. Ты – наш вождь. Мы уже знаем, что ты силен в обращении со Скверной. Однако сейчас пришло время показать нам, что у тебя есть и иная власть. Вождь ставит интересы своего народа превыше всего.

Тут на Гарону нахлынули воспоминания, незваные и непрошеные. Тот день, когда она, стоя рядом с Тарией, рассказывала о Дуротане.

«Он освободил меня… и он любим своим кланом. Он ставит их нужды прежде всего. Всегда. Он – сильный вождь».

«Сильные вожди должны заслужить доверие своих кланов».

Тария, которая подарила Гароне свой кинжал – тот самый, что вернется к ней в горле Ллейна.

Гарона, разъярившись, выбросила из головы образ овдовевшей королевы, целиком сосредоточившись на Гул’дане. Женщина знала, что правда за ней – и колдун это понимал. Его взгляд метнулся к орку, осмелившемуся поднять голос, затем снова к Гароне. Та заставила себя насмешливо оскалиться, словно в приятном предвкушении, и добавила:

– У нас еще будет время, чтобы убить человеков.

«Я так много потеряла сегодня. Ллейна. Вариса и Кароса. Доверие хороших людей. Но ты не заберешь и Лотара. Только через мой труп».

* * *

Лотар застыл, словно оцепенев, когда Гарона вклинилась между ним и Гул’даном. На один ужасный и прекрасный миг он подумал, что женщина объяснит случившееся – что она не предательница. Однако нет. Он видел, что Гарона отстаивала его жизнь – но лишь из собственных интересов.

Орки, державшие грифона, отпустили зверя. Лотар уложил друга поперек широкой спины летуна, а затем взобрался следом. Все недавние раны внезапно дали о себе знать.

Грифон осторожно поднялся в воздух, словно понимал, какой груз несет. Пока зверь набирал высоту, Лотар, вопреки собственной воле, в последний раз оглянулся на Гарону.

Их взгляды встретились, но воин не смог прочесть выражения ее лица. Затем, к облегчению Лотара, грифон поймал ветер, и его сильные крылья понесли командующего прочь от поля боя, прочь от Орды, и прочь от зеленокожей женщины, которую он однажды держал в объятиях и которой так доверял.

23

Высунувшись из окна гостиницы, Кадгар смотрел на раскинувшийся внизу Штормград. Он провел в этой комнате много часов, но по большей части был сосредоточен на других вещах: на книгах, на головоломках. Юноша больше читал при свете свечей, чем при дневном свете. А теперь его взгляд вольно бродил по голубым крышам, по прекрасному белокаменному собору, и, в конце концов, задержался на памятнике Стражу Азерота.

Эта роль могла бы принадлежать ему, если бы все пошло иначе.

– Все к лучшему, – прозвучало из-за спины.

Кадгар чуть подпрыгнул и, оглянувшись, увидев прислонившегося к дверной раме Андуина Лотара. Старший мужчина ухмыльнулся.

– Из тебя бы получился ужасный Страж.

Кадгар прыснул:

– Спасение мира – не работа для одного человека. И никогда не была таковой.

Лотар проговорил с невольной теплотой в голосе:

– Я бы помог тебе.

Он закрыл за собой дверь и, вытащив некий предмет из-под рубашки, бросил его на стол. Это был небольшой кинжал изумительной работы. На его рукояти переливались драгоценные камни.

У Кадгара перехватило дыхание.

– Кинжал Гароны.

– Я вытащил его из шеи Ллейна.

Это было невозможно. Гарона не сделала бы такого. Она не могла. Кадгар уставился на кинжал, затем поднял взгляд на Лотара и твердо сказал:

– Этому должно быть какое-то объяснение.

– Да. Она сделала свой выбор.

Голубые глаза Лотара были жесткими, как осколки льда, и все же морщинки у их краев говорили скорее о боли, чем о гневе.

Нет. Кадгар не понимал, откуда он знает это – но не сомневался.

– Я не верю в это.

Он не смутился под пристальным взглядом Лотара. Наконец, командующий сказал:

– Может, мы с тобой не знали ее так хорошо, как нам казалось?

Кивнув на кинжал, он добавил:

– Просто я подумал, что ты заслуживаешь это знать.

И он ушел. Кадгар молча смотрел на клинок, подаренный королевой той, кому она доверяла – но каким-то образом оказавшийся в горле ее мужа.

Он смотрел на кинжал очень долго.

* * *

Тария оделась очень тщательно. Ее волосы были убраны, голова увенчана короной. Притирания заставили ее щеки гореть фальшивым румянцем, но не смогли скрыть ни боль в ее глазах, ни усталость, от которой впали щеки. Но все к лучшему.

Так же тщательно она наряжалась в день свадьбы, когда формально вступила в жизнь своего мужа и в его мир. Тогда она сделала это с радостью и с желанием поделиться своей радостью с народом, как и пристало членам королевской семьи. А теперь, будучи членом королевской семьи, она должна была сказать мужу «Прощай» и проводить его из собственной жизни. И сделать это прилюдно. Это тоже входило в обязанности особ голубой крови.

Эти новости раздавили Тарию – особенно тогда, когда она узнала мучительные подробности гибели своего супруга. Лотар не хотел ей рассказывать, но командующий – как и она – понимал, что, как королева и регент будущего короля, она должна знать невыносимую правду.

Из-под век Тарии скатились слезы, но она сморгнула их прочь. Да, народ горевал, и она – первая из них. Но сегодня людям Штормграда нужна была ее сила, и Тария не собиралась им в этом отказывать.

На улицах собрались тысячи горожан – целое море обращенных к ней лиц, тянувшееся вплоть до самой гавани. Они не приветствовали свою королеву восторженными криками, когда та вышла к ним. Тария этого и не ожидала.

Ллейн лежал в центре площади, на вершине погребального костра. Мужчин сжигали. Королей сжигали. В головах короля лежали его меч и изрубленный щит.

Тария стояла прямо, как шомпол, с помощью которого дворфы заряжали свои винтовки. Не колеблясь, она прошла к телу мужа. Жрецы Света бережно омыли его и нарядили в красивые одежды, а затем облачили в ярко отполированную броню. Они выстирали и зашили великолепную мантию, порванную и испачканную в сражении – прорванную мечами, с бурым пятном там, где ее скрепляла брошь у его…

Королева судорожно сглотнула, наклонилась вперед и поцеловала Ллейна в бледную щеку. Взглянув на притихшую толпу, она увидела множество разных лиц. Владельцы лавок и беженцы. Люди, пришедшие из Лордерона и Кул-Тираса. Пурпурные мантии Кирин-Тора. И те, кто не были людьми, но все же пришли выразить свое уважение: эльфы, дворфы, даже маленькие гномьи лица, глядевшие на нее с печалью в глазах.

Тария не готовила никакой речи. Она решила говорить от сердца, как всегда делал Ллейн. Оглядывая это море лиц, она внезапно поняла, что хочет сказать. Чего хотел бы ее муж и король.

– Для города нет большего благословения, чем король, готовый пожертвовать жизнью за свой народ, – начала она. Из толпы раздалось несколько всхлипов, и ее горло сжалось – однако Тария продолжила: – Но такую жертву надо заслужить. Нам надо быть достойными ее! Вы все собрались здесь сегодня, объединенные общей целью. Для того чтобы почтить память великого человека. Но если мы способны объединиться лишь для того, чтобы оплакать смерть достойного человека, что это говорит о нас?

Таких слов от нее не ожидали, и кое-кто из скорбящих выглядел сейчас основательно выбитым из колеи.

«Хорошо, – подумала Тария. – Война и должна выбивать нас из колеи. Беженцы, насилие, страх – все это должно выбить нас из колеи».

– Неужели король Ллейн ошибался, поверив в вас? – настойчиво продолжала она.

Ответ пришел незамедлительно – одинокий голос выкрикнул: «Нет!» Это слово эхом начали повторять и другие. Все больше и больше людей вливали свои голоса в общий гул. На лицах собравшихся было написано волнение, многие плакали.

«Нет, – уверяли ее эти люди, – твой Ллейн не ошибался».

На ее собственных глазах выступили слезы, но то были слезы гордости и счастья.

А вот сейчас в толпе начали нарастать приветственные крики. Народ был готов. Кадгар, который с лихвой заслужил место рядом с королевской семьей и командующими, подошел к погребальному костру Ллейна. Он почтительно взял в руки великий клинок и понес его на ладонях туда, где стоял Андуин Лотар, обнимавший за плечи двух ее осиротевших детей – своих племянника и племянницу. Кадгар протянул меч Льву Азерота. Ее брату и лучшему другу ее мужа. Тария знала, что командующий поднял его, когда меч выпал из рук Ллейна, и с его помощью прикончил военного вождя Орды. Казалось правильным передать ему во владение этот клинок. Из всех собравшихся здесь сегодня, лишь его горе почти равнялось ее собственному. Он был единственным уцелевшим из тройного братства. Один пожертвовал собой, другой предался Тьме, хоть позже вновь вернулся к Свету. Только… слишком поздно.

– Мы отомстим за него, миледи! – прокричали из толпы.

– Веди нас против орков, Лотар! – эхом отозвались другие, сильные и уверенные голоса.

Крики слились в единый хор, повторявший одно-единственное слово:

– Лотар! Лотар! Лотар!

Лотар долгую секунду смотрел на меч, так долго, что Тария уже начала опасаться – он может отказаться и отвергнуть долг служения королевству своего старого друга. Но ей не следовало волноваться. Лотар сжал рукоять и решительным шагом подошел к ней, готовый поддерживать ее сейчас и впредь, во время любых грядущих испытаний. Встав рядом, он оглядел толпу и вскинул меч, словно ради защиты Штормграда был готов рассечь пополам само небо.

Нет. Не только Штормграда. Уже нет.

– За Азерот! – прокричал Андуин Лотар. – За Азерот – и Альянс!

Толпа подхватила клич – и, когда все присутствующие солдаты вскинули мечи в салюте своему командиру, сами камни, казалось, эхом начали повторять слова: «За Азерот и Альянс!»

* * *

«Неужели, – думал Вариан Ринн, глядя на своих разбросанных игрушечных солдатиков, – прошло всего несколько дней с тех пор, как он пробрался в тронный зал, чтобы поиграть с ними?»

Казалось, миновала целая вечность. Как вообще игрушечные сражения могли казаться важными, когда его жизнь столь необратимо изменили реальные бои? Взгляд темных глаз мальчика упал на одну, лежавшую на боку фигурку: крошечный резной рыцарь на коне, со шлемом в форме львиной головы и красивым металлическим мечом, расписанным вручную.

Руки скользнули под мышки принца и подняли его вверх, усадив на трон Штормграда – на мягкий белый мех, отсекавший холод ледяного мрамора. И все же Вариан вздрогнул. Горе было еще свежим, и за всю свою коротенькую жизнь он никогда еще не чувствовал ничего столь мучительного, ошеломляющего и давящего. Чуть раньше он плакал, много плакал. Никто не говорил ему, что этого нельзя делать.

Когда мальчик взглянул на Кадгара, в глазах у него все еще плыло. Юный маг улыбнулся – печально, но искренне.

– Однажды ты станешь королем, – сказал он. – Когда ты подрастешь, это станет твоим престолом. Но никогда не думай, что ты один. С тобой твой дядя Лотар, твоя мать, я и весь Альянс.

Помолчав, маг добавил:

– Это сделал для тебя твой отец.

Вариан тяжело сглотнул. Горе не прошло, но слова мага каким-то образом уменьшили его тяжесть. Ноги мальчика болтались в воздухе. Он подумал о том, как часто его отец сидел здесь, верша правосудие и обсуждая стратегические планы. Слезы вновь защипали глаза.

Кадгар заметил это и, отступив назад, протянул принцу руку.

– Идем, – сказал он. – Уже поздно, и твоя мать, наверное, гадает, куда ты подевался.

Взяв Кадгара за руку, Вариан соскользнул с высокого не по росту трона и прошел мимо присевших золотых львов. Уже на полпути к дверям он остановился и оглянулся. Выдернув руку, он помчался обратно к кучке солдат и принялся перебирать ее, стараясь найти того, кто был ему нужен.

Нежно и уважительно принц Вариан Ринн, будущий король Штормграда, подобрал резную фигурку короля Ллейна и поставил ее обратно – на сей раз рыцарь не лежал на боку, а прямо и гордо сидел на своем коне.

Так, как всегда делал его отец.

* * *

Война.

Не одно сражение или серия стычек, не один поход или кампания. Война – трудная, долгая, грубая и беспощадная.

Но на сей раз люди Штормграда были не одни. Не горстка легионов, но армия, благословенная кровью пожертвовавшего собой героя, сплоченная рассказами выживших, повествовавших об ужасах, которым они стали свидетелями. Королевства людей – объединившиеся Штормград, Кул-Тирас и Лордерон – быть может, и носили разные военные мундиры, но выступали под одним флагом. Там были и аристократы, и новые рекруты из простонародья, и старики, и подростки, едва достигшие призывного возраста. Женщины шагали рядом с мужчинами. А рядом с людьми шли дворфы, угрюмые и решительно настроенные, готовые привнести в бой свое оружие и свое упрямство. Там были и другие лица, маленькие, словно детские – и совершенно иные, нечеловечески прекрасные, с тонкими скульптурными чертами.

Однако все эти лица были покрыты пылью, потом и выражали решительность.

Армия остановилась.

Перед ними выросла крепость. Не строгая, с четкими и прямыми углами, как в сооружениях людей, и не приземистая и практичная, как крепости дворфов. В ней не было ни элегантных изгибов, ни ложной хрупкости эльфийских цитаделей, скрывавшей подлинное мастерство строителей. Нет – эта была целиком сложена из кости и железа, из стали и уродливых выступов, служивших единой цели, и отражала характер тех, кто ее построил.

Это была крепость орков.

Тот, кого звали Гул’даном, наблюдал за всем происходящим с высоты. Зеленый, чудовищный, колдун опирался на свой посох. Внизу раскинулось море коричневых и зеленых тел, оружия, вскипающего гнева и жажды крови.

Рядом с орком, который все еще был ее вождем, но уже не был хозяином, стояла Гарона Полуорчиха. Хотя на ней были доспехи, а в руках она держала копье, Гарона единственная из всей Орды не издавала воинственных криков и не плевала в сторону противника – и взгляд ее не был прикован к надвигающейся армии. Вместо этого она смотрела вдаль, а ее мысли сосредоточились не на настоящем, а на прошлом… и на будущем, которое может однажды настать.

Эпилог

Река текла, медленно и ровно. За прошедшие эпохи ее течение несло много разных диковинок. Цветочные лепестки, брошенные в воду юными влюбленными. Листья, сброшенные деревьями, оплакивающими уходящее лето. Сучья, и тряпки, и кровь, и тела. Все это плыло по равнодушным волнам реки.

А сегодня, в этот час и эту минуту, река баюкала корзину. Такие ей уже приходилось носить прежде, но никогда – с подобным содержимым.

Ветер вздохнул, помогая толкать маленький кораблик. И, возможно, окажись рядом кто-нибудь, кому хватило бы остроты слуха и мудрости, он услышал бы в шепоте ветра слова.

– Ты отправишься далеко, мой маленький Го’эл, – пел ветер, который не был ветром. – Может, мой мир и потерян, но теперь это твой мир. Бери у него то, что тебе понадобится. Сделай его домом для орков, и пусть никто не встанет у тебя на пути. Ведь ты, сын Дуротана и Драки, – из непрерывной линии вождей. А нашему народу сейчас нужен вождь… больше, чем когда-либо.

Лежавший в корзине ребенок, зеленокожий, завернутый в бело-голубую ткань, был уникален для этого мира. Для любого из миров. Он был крохотным, хрупким и беспомощным, как и все младенцы, и у него были нужды и желания, которые река – при всей той нежности, с какой она несла корзину – не могла удовлетворить.

И поэтому река, верная своему обещанию, отдала маленькое чудо. Течение занесло корзину прямо в невод, который известил об ее прибытии нежным перезвоном колокольцев. Послышались приближающиеся шаги и хруст камней под подошвами, когда идущий вышел на берег.

– Командующий! – позвал кто-то. – Вам надо это видеть!

Корзину подняли и поднесли к лицу, откуда на нее уставились внимательные глаза. Ребенок был озадачен. Это не было знакомое ему лицо – оно было даже не похоже на те лица, что он знал. Тогда он сделал то, что было для него так же естественно, как дыхание.

Он сморщился, набрал полную грудь воздуха и громко прокричал свой вызов.

Благодарности

Какой долгий путь позади! Мне стольких хочется поблагодарить, что я даже не знаю, с чего начать.

В первую очередь, спасибо Крису Метцену, который доверил мне воплощение героических Дуротана и Драки и поддерживал в работе над всеми следующими книгами; спасибо актерам, которые оживили их образы и множество других чудесных персонажей; спасибо режиссеру Дункану Джонсу, одному из наших преданнейших фанатов, и, наконец, всем, кто не пожалел времени на то, чтобы сказать мне, как высоко они ценят мой труд в этом мире.

Спасибо всем вам за веру в меня. Да не затупятся ваши клинки!

За Азерот!

ООО «Издательство АСТ» благодарит за помощь в подготовке издания романа на русском языке:

Антона «Аплифто» Кунцевского

Аду «ГильЭстель» Замчинскую

Юлию «Джули» Марину

Евгения «Клифф» Марина

Кирилла «Аrigame» Толстых

Екатерину «Адлера» Толстых

Алексея «Инвикто» Синельникова

Об авторе

Американская писательница Кристи Голден, лауреат множества премий и семикратный обладатель звания автора бестселлеров по версии «Нью-Йорк Таймс», является автором более сорока романов, а также нескольких рассказов в жанрах научной фантастики, фэнтези и хоррора. В числе проектов, над которыми она работала: «Баффи – истребительница вампиров», «Забытые королевства», «Равенлофт», более десятка романов «Звездного пути», три книги из цикла «Судьба джедая» по вселенной «Звездных войн», созданных в соавторстве с Ароном Эллистоном и Троем Деннингом, и, конечно, дюжина романов, написанных для игрового гиганта, компании «Близзард», по мотивам сверхпопулярных вселенных «Мир Варкрафта» и «Старкрафт».

Голден родилась в Джорджии, работала в Мичигане, Виргинии и Колорадо, потом на время вернулась на Юг, и сейчас живет в Теннеси.

Следите за творчеством Кристи по Твиттеру @ChristieGolden, или посетите ее веб-сайт www.christiegolden.com.

Content

Кристи Голден
Варкрафт

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

Эпилог

Благодарности

Об авторе