Николай Леонов, Алексей Макеев

Хищники

© Леонова О. М., 2016

© Макеев А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Глава 1

В густых вечерних сумерках старший оперуполномоченный главка угрозыска полковник Гуров неспешной походкой направлялся к своему подъезду, обдумывая планы на завтрашний день. Неожиданно краем глаза он уловил смутный женский силуэт, торопливо двинувшийся к нему со стороны лавочки под тополем, где обычно заседало местное «политбюро» пенсионерок. Интуитивно он сразу же догадался – это по его душу. И, скорее всего, с какой-нибудь просьбой. Что за просьба может быть? Надо думать, все то же, что было слышано им не единожды. Кто-то чего-то напортачил, а его близкие родственники, будучи не в силах поверить в виновность «такого хорошего мальчика», всевозможными способами пытаются изыскать возможности, как бы избавить его от ответственности. Как же это все напрягает!..

Приблизившись к нему и взволнованно дыша, незнакомка, которой на вид было лет двадцать шесть – двадцать семь, прерывающимся голосом поздоровалась и заговорила, прижимая руки к груди:

– …Лев Иванович! Вы – моя последняя надежда на справедливость. Я прошла все семь кругов ада – и следственный комитет, и прокуратуру, и адвокатуру, и суд… И все напрасно! Поэтому решила побеспокоить вас. Мне о вас рассказала знакомая, как о человеке глубоко порядочном и справедливом. Вы не могли бы уделить мне пять-десять минут? Я понимаю, что заявилась не вовремя, но…

Мысленно отметив: «Ну, ешкин кот, опять все то же, что и всегда: я – «последняя надежда», я – «глубоко порядочный», «справедливый»… И все ради того, чтобы кто-то из ее родственников не оказался на нарах. Хм-м-м… Ладно, никуда не денешься, придется вникать. Вдруг и в самом деле под раздачу попал невиновный?..» – Гуров остановился и, взглянув на часы, коротко кивнул:

– Слушаю вас…

Шмыгнув носом и смахнув слезы с длинных пушистых ресниц, незнакомка представилась как жительница Подмосковья Вологодцева Ирина Александровна, работающая учителем русского языка и литературы в одной из тамошних школ. Поминутно вздыхая, девушка несколько скомканно начала свое повествование:

– Лев Иванович, три дня назад по ложному обвинению, по грязному навету, под стражу взяли моего старшего брата, будто он… Ой, господи, даже говорить – язык не поворачивается! – Она всхлипнула и торопливо перекрестилась. – Будто он покушался на свою падчерицу. А он не мог этого сделать! Понимаете? Он хороший, добрый, порядочный человек, он любит ее как родную дочь…

Слушая свою собеседницу, Гуров задумчиво нахмурил лоб. «Приплыли! – мысленно резюмировал он. – И тут – «ложное обвинение», «грязный навет»… Прямо как будто все по одной шпаргалке готовятся. Хотя, что тут удивительного? Для таких самодеятельных «адвокатов» их родственник – типаж всегда и во всем, безусловно, положительный, не способный кому-либо причинить зла. Тогда как на самом деле «белый и пушистый» иной раз такое сотворит!.. Да-а-а! Попробуй пойми этих ходатаев – они сами заблуждаются или пытаются ввести в заблуждение других?..»

– Я так понимаю, о покушении на ребенка заявила жена вашего брата? Его, кстати, как зовут? Где он проживает? – В голосе Льва сквозила усталость и даже сдержанный холодок.

Однажды он уже сталкивался с подобным случаем. Несколько лет назад на этом же самом месте мать подозреваемого в ограблении и убийстве инвалида умоляла его разобраться с делом ее «лапулечки», который, по мнению охваченной горем женщины, являл собой без малого ангела во плоти, не способного даже помыслить о чем-то низменном. На следующий день, потратив пару часов личного времени, Гуров выяснил, что ангелоподобный лапулечка на самом деле – законченный подонок, ранее совершивший целую серию нападений на молодых женщин, которых он не только грабил, но еще и зверски избивал и насиловал. К тому моменту, как к Гурову пришла мать задержанного, его уже опознали потерпевшие, часть из которых все еще находилась в больнице. Вот и теперь – не такого ли «лапулечку» пытается «отмазать» его сестра?

Но та, как видно, ощутив не самое позитивное настроение полковника, немедленно взяла себя в руки и, отбросив слезливую жалостливость в интонациях голоса, произнесла уже достаточно твердо и решительно:

– Лев Иванович, вы, наверное, уже не раз сталкивались с ситуациями, когда родственники пытались выгородить настоящих преступников, даже зная о том, что они натворили на самом деле. Заверяю вас – это не тот случай. Я могу назвать не менее десятка достойных людей, которые хорошо знают моего брата и подтвердят, что он и в самом деле невиновен. Его зовут Вологодцев Борис. Он работает старшим научным сотрудником НИИ геологоразведки и недропользования. Можете созвониться с его коллегами, и они расскажут, что он за человек.

Словно обретя второе дыхание, Ирина заговорила в чем-то даже напористо, особо подчеркивая, что Борис ранее к ответственности не привлекался и судим никогда не был. По ее словам, брату недавно исполнилось тридцать два года, но он уже «без пяти минут» доктор наук. Со своей семьей Борис проживает в Мневниках. Обзавелся он ею пять лет назад, вопреки желанию сестры и других родственников. Тягостно вздыхая, Ирина рассказала, что она «костьми ложилась», возражая против этого скоропалительного брака, но Борис все равно женился на молодой разведенке, которую зовут Свербицкая Стефания.

У его избранницы есть ребенок от первого брака – дочь Наташа. В ту пору девочке было пять лет, сейчас уже десять. К Наташе, отметила Ирина, лично она относится очень хорошо – падчерица Бориса и умница, и аккуратистка, чего нельзя сказать о Стефании. По своей натуре эта дамочка – законченный трутень, каких поискать. Свербицкая нигде не работает, зато постоянно мотается по каким-то «мутным тусовкам», путаясь там со всякими «актуалами» – непонятного рода «современными художниками» и подозрительного вида «рок-бардами». Тогда как дома – не варено, не стирано, не убрано.

Издав нейтральное «угу» (собственно говоря, что еще можно было услышать от золовки о нелюбимой снохе?), Лев поинтересовался:

– А что же он с ней не разведется? Или он ничего не знает о ее похождениях?

Коротко рассмеявшись с оттенком горечи, Ирина пояснила, что Борис все распрекрасно знает о проделках своей благоверной, но продолжает жить с ней лишь из-за Наташи. Девочка обожает своего, как она называет, «папу Борю». Да и он душой успел прикипеть к ребенку. Борис уже несколько раз предпринимал попытки порвать со Стефанией, но в последний момент менял свое решение. И только из-за Наташи. В те дни, когда он уезжал в командировки, девочка становилась сама не своя – ничему не была рада, часто плакала… Стоило ему вернуться – она тут же оживала, от своего «папы Бори» не отходила ни на шаг. У Стефании это частенько вызывало настоящую ревность.

– …«Наташа, что это ты к нему прицепилась?» – Ирина изобразила жену брата. – Иногда возникает такое ощущение, что это не он отчим Наташи, а Стефания – ее мачеха.

– А откуда у нее такое не совсем обычное имя – Стефания? – с некоторым недоумением хмыкнул Гуров.

– Это ее папочка дал ей такое заковыристое имечко! – пренебрежительно махнула рукой девушка. – Вечно эта Стешка – я ее так зову – корчит из себя что-то невероятное. Ну, так это и понятно – она ведь из семьи не простой, а из особо интеллигентной. Ее отец преподает философию то ли во Львове, то ли еще где, в какой-то там униатской академии. Кстати, он один из авторов теории существования «укров», что и египетские пирамиды построили, и лопатами вырыли Черное море… Думаю, у его доченьки мозги и свихнулись на этой почве.

– А какого же беса она не вышла замуж у себя во Львове за близкого по духу и настроениям? – пожал плечами Лев.

– А кому она там нужна, эта чванливая кретинка?! – тяжело вздохнула Ирина. – Там ведь тоже не дураки. Они ищут себе скромных и порядочных. Да и работящих. На кой она такая, что только и умеет краситься, а ребенок, когда Бориса нет дома, иной раз живет на одних лишь гамбургерах из соседней забегаловки? Ну, была она замужем за каким-то с югов. Так он – и года не прожили! – сбежал от нее за границу. Она тут-то как оказалась? Еще во времена Ющенко дала деру в Москву – там уже тогда житье было не мед. Ну а здесь, чтобы получить гражданство и прописку, нашла Борю-простака. Теперь вот надумала упрятать его в тюрьму…

– Причина? – все так же нейтрально спросил Гуров.

– Она очевидна, как белый день! – развела руками Ирина. – Раз и гражданство, и квартира с пропиской у Стешки уже есть, то Борис, понятное дело, ей уже не нужен. От него теперь можно спокойно избавиться. Она и нашла самый простой и легкий способ – оклеветать, оболгать, облить грязью с ног до головы… Стешка хорошо рассчитала, что из тюрьмы он уж точно не выйдет.

– Почему вы считаете, что он не выйдет? У него проблемы со здоровьем?

Лев с какого-то момента ощутил, что его недоверие и настороженность постепенно начали таять. Что-то внутри подсказывало – Ирина говорит искренне, ни на йоту не кривя душой.

– До женитьбы он был совершенно здоровый человек. – В голосе девушки прозвучали горечь и досада. – А эта ведьма за пять лет все его здоровье высосала без остатка. Как вы думаете, где он сейчас находится? Лежит в больнице. И знаете, почему?

Марина рассказала, что, когда Бориса в наручниках прямо с работы увезли в СИЗО, в первый же вечер у него случился тяжелейший инфаркт. Еще бы, такое пережить! Он бы умер той же ночью, если бы не сокамерники. Один из воров со стажем, который сумел пронести с собой сотовый телефон, позвонил в «Скорую». Вот такой парадокс – уголовник оказался гуманнее так называемых правоохранителей. Эти мало того что проигнорировали состояние Бориса, так еще и не хотели пускать к нему врачей – заподозрили, что он притворяется.

Брата Ирины поместили в одну из клиник, по соседству со следственным изолятором. И хотя ему, с учетом состояния, нужен полный покой, в палату ежедневно наведывается следователь, который выжимает из него «чистосердечное» в том, чего он не совершал.

– Вы с ним виделись? Я имею в виду, с братом? – Гуров нахмурился, в его глазах промелькнули искорки возмущения.

– Он в отдельной палате, под охраной. Никого туда не допускают. Но сегодня я сумела к нему пробраться. Договорилась с одной медсестрой – мы с ней немного похожи, и я вместо нее прошла в изолятор, как бы для выполнения процедур. Борис очень плох. Он подавлен, он не хочет жить. Этот поганец следователь пригрозил, что очень скоро его снова отправят в СИЗО, но уже в другую камеру, к каким-то беспредельщикам. Дескать, посидишь с ними – запоешь по-другому. А не запоешь, так закукарекаешь…

Проводив взглядом молодую парочку, которая, посматривая в их сторону, зашагала к крайнему подъезду, шушукаясь и пересмеиваясь, Лев резюмировал:

– И тогда вы снова пошли по всевозможным конторам, где вам снова добиться ничего не удалось…

Ирина в ответ удрученно кивнула. По ее словам, куда бы она ни обращалась, ее не считали должным даже выслушать до конца. И в прокуратуре, следователь которой ведет дело, и в следственном комитете ей категорично объяснили, что якобы совершенное ее братом в особых доказательствах не нуждается. Вроде того, заявительница прямо указала в своем заявлении, что лично застала мужа в тот момент, когда он пытался совершить развратные действия в отношении ее ребенка. «Не доверять ее информации у нас оснований нет!» – с нескрываемым пренебрежением (как же, сеструха извращенца-уголовника!) обронил один из прокурорских работников.

Следователь, который занимается делом Бориса, уведомил Ирину без обиняков: «Вологодцев – педофил. Я в этом уверен и докажу его вину, как бы и кто бы ни пытался помешать следствию. Я его дожму. Он все равно признается. Более того! У меня есть подозрение, что это не единичный эпизод его преступных похождений. Думаю, отбывать ему придется за целую серию таких гнусных делишек!»

Даже в адвокатской конторе ей сразу дали понять, что в виновности ее брата там никто не сомневается. Соответственно, было предложено за совершенно безумную сумму только лишь «несколько облегчить» его участь.

Из-за истории с Борисом начались неприятности и у самой Ирины. Кто-то неизвестный «проинформировал» о происходящем коллектив ее школы в поселке Звонцово. Хотя яснее ясного – настучала Стефания, которая относилась к Ирине с той же степенью неприязни. Сегодня утром с Ириной созвонилась школьная директриса и, даже не поздоровавшись, сообщила, что ей лучше бы самой написать заявление об уходе. Дескать, все равно к первому сентября вместо нее будет работать другой педагог.

– …Мой сосед по дому – есть один там такой, Леха, который отбывал срок за хулиганство, вчера вечером мне встретился и посоветовал попросить помощи у нашего местного смотрящего, – морщась, как будто она вдруг увидела нечто противное и даже мерзкое, неохотно сообщила Ирина. – Вроде того, Гаджи – мужик авторитетный, может поспособствовать, чтобы Бориса не «опустили» в заключении. Дескать, он отправит куда надо маляву, и за своего брата можешь не париться – никто его не тронет.

Однако в ходе дальнейшего разговора Леха добавил, что «смотрящего» Гаджи деньги мало интересуют. С молодыми красивыми женщинами тот предпочитает рассчитываться по-другому. «Ну а чего кочевряжиться? – дымя сигареткой, философствовал самозваный доброхот. – Пару раз с ним переспишь – ничего с тебя не убудет. Зато братишке своему поможешь… Или тебе его не жаль? Смотри, а то при такой статье с зоны и без яиц он может выйти…»

– …Я, конечно, ничего ему не сказала, просто молча повернулась и ушла. Но вот после сегодняшних мытарств уже не знаю, что и думать. Ощущение такое, что передо мной глухая черная стена подлости и равнодушия. Наверное, еще день-два таких мучений, и я соглашусь на любые их условия. Будь они все прокляты, эти твари, уроды, скоты! Через месяц со службы приходит мой парень – у него заканчивается контракт на Северном флоте. Собирались пожениться. Но если мне придется пойти к смотрящему, то ничего этого не будет. Не бу-дет! Я не Стешка, кривить душой и скрывать от своего Женьки ничего не стану. Вот так… – Голос Ирины вновь дрогнул, и она поспешила отвернуться, доставая из сумочки носовой платок.

– Успокойтесь! – Гуров говорил спокойно и даже невозмутимо, однако в его словах теперь ощущались очень жесткие нотки. – Ходить ни к кому не надо. Никаких этих уголовных авторитетов! Я постараюсь разобраться в этой истории, хотя ничего заранее не обещаю. Но если невиновность вашего брата подтвердится, очень многим из обвинителей жизнь медом не покажется. Вот моя визитка, завтра с утра вам надо будет приехать к нам в главк и написать подробное заявление. Что могу обещать прямо сейчас – в отношении Бориса ничего противозаконного никто предпринять не посмеет. Он будет лечиться столько, сколько положено. Да, он пока еще остается подозреваемым. Но надо знать, что и подозреваемые имеют свои права. Так что повода для паники нет и быть не может.

Взяв визитку и благодарно улыбнувшись, девушка попрощалась и поспешила к стоянке такси. Проводив ее взглядом, Лев продолжил свой путь, но размышлял теперь уже совсем о другом. Он мысленно воспроизвел в памяти только что состоявшийся разговор и вновь сделал однозначный и во многом окончательный вывод – вероятнее всего, ситуация именно такова, как ее обрисовала его собеседница. А значит, завтра ему придется договариваться с Петром, чтобы тот дал хотя бы день на изучение вопросов, связанных с обвинением в адрес Бориса Вологодцева. Но пойдет ли тот навстречу?

Сегодня после обеда Льва и его лучшего друга Стаса Крячко – тоже полковника, тоже оперуполномоченного главка, их общий друг-начальник генерал-лейтенант Петр Орлов уже в самом конце рабочего дня крупно «обрадовал». Ни с того ни с сего Петруха подкинул им «пустяковое дельце» о покушении на известного столичного строительного магната. Случилось так, что некто неизвестный, но очень хорошо подготовленный по части минно-взрывного дела «адской машиной» поднял на воздух новенький «Майбах» президента строительной компании «Майти билдинг» Арсения Дакраева.

Гуров и Крячко, к этому моменту поставившие последнюю точку в расследовании в общем-то банальной истории разворовывания оборотных средств столичного банка «Мельбурн» (там было расхищено и выведено за бугор что-то около сорока миллиардов рублей), вместо ожидавшихся выходных получили внеочередное «почетное» поручение – найти и изобличить киллера-взрывника.

Выражаясь вслух полулитературными (отчасти и вовсе не литературными) метафорами и эпитетами, крайне разочарованные приятели после «посиделок» в генеральском кабинете отбыли в свои апартаменты. Опера вкратце обговорили вероятные направления поиска «минера», как они меж собой поименовали неизвестного киллера.

Для начала загрузили информотдел в лице капитана Жаворонкова срочной работой по извлечению из бескрайнего информационного моря Интернета чрезвычайно важных для них сведений. Прежде всего – самой разнообразной (желательно «жареной»!) информации, в том числе и о потерпевшем, о его корпорации, о связанных с ним скандалах, а также различных справок и ссылок. «Под занавес» опера распределили между собой направления работы.

На себя Гуров взял общение с потерпевшим (сам магнат не пострадал и на волос, поскольку машина на момент взрыва была совершенно пустой) и осмотр места происшествия. Кроме того, Лев по телефону дал срочное задание своему давнему информатору Константину Бородкину по кличке «Амбар» (тот содержал притон, где частенько собирались представители столичного криминалитета), дабы в кратчайшие сроки была собрана информация о людях, которые могли бы учинить «фейерверк», имеющий все признаки теракта.

Станислав взял на себя работу со свидетелями, с записями камер видеонаблюдения, с коллегами Дакраева по строительному бизнесу. И, надо сказать, приятели вполне преуспели в исполнении намеченного. Когда Гуров, покончив с разъездами по городу, загонял свой «Пежо» в гаражный бокс, с ним созвонился Стас и горделиво сообщил, что установил человека, который, предположительно, мог быть киллером. Впрочем, и сам Лев, вместе со специалистами изучив «дворец на колесах», изуродованный взрывом, сумел составить достаточно четкое представление о личности киллера, о предполагаемых мотивах преступления и даже о внешности «минера». И вот теперь завтра ему надо будет, отложив тему покушения, выкроить хоть немного времени на изучение дела Вологодцева…

Когда Гуров вошел к себе домой, выглянувшая в прихожую жена – ведущая актриса одного из лучших столичных театров Мария Строева, со смехом сообщила:

– Видела, видела твое рандеву с некой прекрасной незнакомкой…

Пожав плечами, Лев усмехнулся и пояснил:

– Ну, что тут поделаешь, счастье мое? Как известно, седина в бороду, бес в ребро. Не устоял, понимаешь, перед натиском агрессивно-напористой молодости, искусился…

– Судя по всему, эта агрессивно-напористая молодость пребывала в очень подавленном настроении, это даже издалека было видно, – уже серьезно, с оттенком сочувствия отметила Мария. – Что, опять ходоки с просьбой выручить?

– Опять… – Гуров удрученно вздохнул. – Старшего брата этой девушки обвинили в покушении на падчерицу…

Он вкратце рассказал об услышанном от Ирины. Выслушав, Строева некоторое время молчала.

– Боже мой! Как много стало подлости в этом мире… – печально констатировала она. – Да, может быть, Борис и совершил нечто омерзительное. Но его-то сестре за что такие испытания? Я только представила себя на ее месте, эту продиктованную ей необходимость ради спасения брата лечь под «коронованного» бандита – так даже затошнило от одной только мысли! Слушай, Лев, а может, вся эта история и была инспирирована этим «авторитетом» Гаджи, чтобы принудить девушку к сожительству?

– Мысль, конечно, интересная… – согласился Гуров. – Но, мне думается, чтобы добиться желаемого, этот смотрящий мог бы пойти и более простым путем. Например, устроив какую-нибудь подставу – они на это мастера. А то уж очень сложная получается комбинация. Да, в принципе, хулиган Леха вполне мог быть подослан этим Гаджи. Но даже если это и так, то, вероятнее всего, похотливый урка просто решил воспользоваться ситуацией. Кстати, что там у нас на ужин?

– Мой фирменный салат «Таинственный остров»! – направляясь на кухню, торжественно объявила Мария. – А хочешь, скажу, как я узнала, что ты с кем-то разговариваешь у дома? Я как раз резала ветчину, и тут – телефонный звонок. Слышу – скрипучий такой женский голос, причем ехидный-преехидный: «Мария Леонидовна, добрый вечер! А не хотели бы вы узнать, с кем и как Лев Иванович проводит время? Тогда выгляните в окно. Спокойной ночи!» Ну, я выглянула и сразу же все поняла. Догадалась и кто звонил. Это Зойка Перчихина, бывшая билетерша из нашего театра. Она живет в первом подъезде. Года два назад ее за пьянку выгнали, вот она теперь и пытается поквитаться, как будто это я ее увольняла…

Когда Гуров, воздавая должное кулинарным способностям супруги, дегустировал «Таинственный остров», лежавший перед ним на столе сотовый, неожиданно засветившись монитором, выдал мотив песенки «Как хорошо быть генералом, как хорошо быть генералом!..».

– Да, Петро! Чего там у тебя? Что не спится-то? – поинтересовался Лев с дружеской подначкой.

– Уснешь тут, едрена кочерыжка! – громыхнул в трубке голос Орлова. – Я, между прочим, все еще на работе, не то что некоторые. Небось уже ужинаешь? Небось уминаешь какой-нибудь фирменный «Таинственный остров»? Да? А тут человеку ни житья, ни покоя не дают. Все насчет покушения на Дакраева долбят. Что там у вас со Стасом? Есть хоть какие-нибудь сдвиги?

Узнав о том, что сдвиги есть, и достаточно серьезные, Петр облегченно перевел дух и уже вполне удовлетворенно произнес:

– Молодцы, иного от вас я и не ожидал. Ну, все, до завтра… Утром жду у себя!

Глава 2

Утро началось с проливного дождя. Августовское небо, словно продырявившись сразу в нескольких местах, обрушило на столицу тысячи тонн воды, благо в виде мелких капель, орошающих Москву еще затемно, часов с пяти. Поднимаясь на крыльцо главка, Гуров оглянулся и с удовольствием втянул в легкие прохладный воздух, напоенный принесенной сюда свежестью далеких лесов и полей и избавленный небесной влагой от удушливой автомобильной гари и пыли.

– Лев Иванович, товарищ генерал-лейтенант просил вас немедленно зайти к нему, как только появитесь! – доверительно сообщил в вестибюле широченный дежурный, оторвавшись от телефона.

«Прямо сейчас хочет видеть?.. – направляясь к кабинету Орлова, с некоторым недоумением размышлял Гуров. – Похоже, случилось что-то очень неординарное. Вот будет хохма, если я сейчас войду, а Петруха объявит: «Киллер, что покушался на Дакраева, уже задержан». Нет, нет, нет! Еще прикольнее будет, если вдруг киллер сам, по собственной воле, уже сдался полиции и написал явку с повинной. Вот тогда уж точно обхохочемся!..»

Верочка, секретарша Орлова, наводя красоту прямо на рабочем месте, приветливо улыбнулась Льву и, ответив на приветствие, приглушенно сообщила с таинственным видом:

– Петр Николаевич сегодня пришел в самом расчудесном настроении! Давно его таким не видела…

Орлов и в самом деле выглядел довольным жизнью и всем сущим. После обмена приветствиями он указал на кресло и, жизнерадостно улыбнувшись, поинтересовался самочувствием Гурова.

– Да не жалуюсь… – окинув начальника-приятеля изучающим взглядом, пожал плечами Лев. – Я вот никак не пойму, что это ты так сияешь? Прямо как будто тебя пригласило на свидание большое модельное агентство всем своим составом…

Несколько пригасив улыбку, Петр протестующе помотал головой и отмахнулся, после чего саркастично хмыкнул и поспешил задать встречный вопрос:

– Ты считаешь, такое рандеву для меня могло бы стать пределом мечтаний? Сам-то ты обрадовался бы, если бы тебя вдруг начала обхаживать целая толпа фотомодельных красоток?

– Я-то – вряд ли… – Гуров от души рассмеялся. – Это вот Стас, думается мне, такому подарку судьбы был бы рад неописуемо.

Станислав Крячко, возникший в этот момент на пороге кабинета, уловив прозвучавшее упоминание о себе, настороженно зачастил:

– Чему там, чему там Стас обрадовался бы?

Уяснив, в чем суть сказанного, он охотно закивал, прижимая руку к груди:

– Спорить не буду – да, это меня никак не огорчило бы!

– Понятное дело! Такое предложение для тебя – сродни мечте медведя: забраться на неохраняемую пасеку с безжалыми пчелами. – Лев приятельски хлопнул Стаса по плечу. – Но я все же повторю свой вопрос нашему главному любителю устраивать сюрпризы, то есть тебе, Петро: так что там за интересная новость припрятана у тебя в рукаве?

– А ты уверен, что она интересная? – хохотнул Крячко. – И тем более приятная для нас?

– Более чем уверен! Ты глянь, глянь на его сияющий фасад! Итак?.. – Гуров выжидающе прищурился.

– Да, мужики, кое-что для вас есть, можно даже сказать, сногсшибательное. – Откинувшись к спинке кресла, Орлов изобразил величественный вид. – Вы только не падайте. Сегодня в четыре утра в Кузьминках в отделение полиции пришел некий гражданин и заявил о том, что это он устроил подрыв личного автомобиля господина Дакраева.

– Ну и что? – язвительно поморщился Стас. – Мало ли психов приходит в полицию, объявляя себя и Джеком-потрошителем, и главой марсианской мафии… Вчера же в вечерних новостях об этом происшествии сообщили, вот мужику в голову и ударило…

– Тамошние опера вначале именно так и рассудили. – Петр со значением выпятил нижнюю губу. – Но когда этот субъект рассказал о том, из каких материалов он смастерил взрывное устройство, как его устанавливал, где именно и при каких обстоятельствах – о чем по ТВ не упоминалось вообще, – стало ясно, что он не врет, не оговаривает себя. То бишь он и есть именно тот, кто поднял на воздух «Майбах» потерпевшего. Объяснил и мотивы своего поступка.

– Классовая ненависть к кровопийце-эксплуататору угнетенного человечества? – предположил Лев с абсолютно серьезным видом и нотками утрированной патетики в голосе.

Слушая его, Крячко громко фыркнул.

– Нет, классовые настроения тут ни при чем… – Орлов чуть поморщил нос – он был несколько разочарован реакцией приятелей.

Судя по всему, он ожидал взрыва восторгов и ликования. Не срослось… Уже без патетических интонаций и многозначительности в голосе Петр с кисловатым видом пояснил, что «минером» двигало болезненное любопытство человека с нарушенной психикой. Непонятно с чего, некоему хронически озадаченному вдруг захотелось узнать, сколь горько будет плакать запредельно богатый туз над своим почившим авто.

Туз не заплакал, мир не всколыхнулся, небо не разверзлось… Акция по сотрясению дум и душ вылилась в пошлую банальность, которая в информсообщениях СМИ заняла не более минуты эфирного времени. Это настолько огорчило «минера», что он сам решил поведать полиции о своих «души прекрасных порывах», в надежде получить хоть какие-то гарантии на некоторую известность и даже славу.

– Другими словами, наши вчерашние побегушки были напрасной тратой времени и сил? – потрясая руками, досадливо констатировал Станислав. – Японский городовой! Черти бы его подрали, этого пришлепнутого раздолбая!

– Да-а-а… – задумчиво кивнул Гуров. – Хрень с морковенью получилась какая-то. А кто он вообще, этот умишком убогий? Как он сумел состряпать мину, да еще и подложить ее?

Пояснив, что он и сам мало что знает о «минере», рассказать Петр смог немногое. По предварительной информации, полученной из Кузьминок, это уроженец Москвы, семидесятого года рождения, выпускник химико-технологического вуза, служил в армии сапером. Отсюда и знание минно-взрывного дела. На учете у психиатров не стоял, хотя давно уже вел себя весьма неадекватно.

Взорвать машину он сумел без особого труда. «Минер» уже давно следил за одной из строительных площадок «Майти билдинга», где периодически появлялся Дакраев, – объект там возводился федерального значения, и ход работ контролировал сам президент корпорации. «Майбах» парковался всегда в одном и том же месте, поэтому «минер», под носом у вечно подпитых сторожей, ночной порой разобрал тротуарную плитку вип-парковки, заложил радиоуправляемое взрывное устройство и снова аккуратно все уложил на место. И вот, дождавшись, когда в машине никого не было – на убийство он не настраивался изначально, – «минер» нажал на кнопку сотового телефона. Другой телефон, встроенный в мину, привел в действие взрыватель.

– Сейчас задержанного обследуют в Институте Сербского, – завершая свой «спич», добавил Орлов. – Но в любом случае можно считать, что на этом деле есть смысл поставить крест. Психиатры, сто против ста, признают его психически больным, поэтому судебные перспективы этого происшествия равны нулю. С чем вас и поздравляю. На сегодня можете быть свободны в счет успешного завершения расследования по «Мельбурну». Заслужили!

Подпрыгнув на кресле, Крячко тряхнул воздетыми кулаками и провозгласил:

– От-лично! Ну что, Лева, на какие озера махнем? На Дальнее или Струговское? Сейчас после дождя такой клев будет!.. А? Что думаешь?

К удивлению и Орлова, и тем более Стаса, Гуров отчего-то отреагировал на известие о выходном достаточно сдержанно. Он сидел, задумчиво глядя перед собой, словно что-то подсчитывал в уме.

– Лева, у тебя какие-то проблемы? Что такой скучный? – сочувственно спросил Петр.

– Проблемы? Да нет, у меня все в порядке… – Лев как-то неопределенно качнул головой. – Тут другое. Есть факт вопиющего безобразия, с которым надо разобраться во что бы то ни стало…

Он в общих чертах рассказал приятелям о своем вчерашнем разговоре с Ириной Вологодцевой. Выслушав его, Орлов досадливо побарабанил по столу пальцами. Стас, изобразив разочарованную мину, вытянул ноги перед собой, сунув руки в карманы брюк. Всем своим видом он как бы желал сказать: «Ну и на хрена мы вчера столько переломали копий, костеря Петруху за втюханное нам дело «минера»?! Один же черт, рыбалка накрывается медным тазом!..»

Выдержав некоторую паузу, Орлов приглушенно, с интригующими нотками, поинтересовался:

– Лева, а почему именно этой просительнице ты решил поверить? Она чем-то особенная?

– Разумеется! – подтвердил Гуров, закидывая ногу на ногу. – Прежде всего, она необычайно обаятельна. Если бы я был бабником наподобие Стаса, я бы гарантированно за ней приударил. Серьезно, серьезно! Во-вторых, она очень искренняя. Сначала и я сомневался – не фальшивит ли, выгораживая своего брата? Но потом понял – она говорит правду. Во всяком случае, в той части, какую знает сама. Вот поэтому я и решил проверить, насколько верно она оценивает ситуацию, насколько объективной информацией располагает. А вдруг и в самом деле ее брат стал жертвой чьей-то подлости? Согласитесь, спасти невиновного от тюрьмы не менее важно, чем уличить виновного и посадить.

Орлов снова побарабанил пальцами по столу. Правда, теперь уже не столь резко и отрывисто, как пару минут назад.

– Логично излагаешь… – отметил он. – Ну давай, товарищ донкихот, атакуй наши коррупционные ветряные мельницы. Надеюсь, эта игра стоит свеч.

Станислав чуть слышно просвистел что-то заунывно-меланхоличное и удрученно посмотрел на Льва:

– Ну, и что мне теперь? Ехать на рыбалку одному?

– Почему одному? Созвонись с нашим общим другом Вольновым. Может, он составит тебе компанию, – пожав плечами, посоветовал тот.

– Ага! Его попробуй застань в Москве! А если он и здесь, то, скорее всего, с головой в работе… – доставая телефон, проворчал Крячко.

Набрав номер их общего приятеля, полковника ФСБ Вольнова, он поздоровался и, чередуя слова с бесконечными междометиями, предложил тому съездить на рыбалку. Как видно, Вольнов эту идею поддержал, поскольку Стас, уточнив время отбытия, сунул телефон в карман, многозначительно подмигнул Гурову:

– Как ни странно, но сегодня он свободен. Отлично! Все, мы отбываем на Струговское. Я домой за снастями… Всем привет! – и направился к выходу.

Вместе с ним из кабинета вышел и Гуров. Они шли по коридору, продолжая спорить о том, насколько и кто из них обоих прав. Неожиданно Крячко издал удивленное «Ух ты-ы-ы-ы!..» и указал взглядом на девушку, стоящую у двери их кабинета.

– А-а-а, это та самая Ирина Вологодцева, – невозмутимо пояснил Лев, с трудом сдерживая улыбку. – Сейчас она напишет заявление, и я начну официальную проверку происшедшего с ее братом.

– Тво-ю ди-ви-зи-ю! – с расстановкой обронил Стас. – И какого хрена расперло меня на эту долбаную рыбалку?! Вот дурак-то! Она замужем?

– Без пяти минут, – вполголоса поспешил разочаровать его Гуров. – Ну, я же только что об этом говорил – скоро свадьба. Что, впечатлила? А-а-а… Согласись, неслучайно некто Гаджи через своего шестерку Леху попытался прибрать ее к рукам.

– У этого козла губа не дура! – чуть слышно буркнул Крячко и, подойдя к девушке, приветливо улыбнулся: – Вы к нам?

– Да, Лев Иванович сказал, чтобы утром я подошла в этот офис. – Ирина тоже улыбнулась, но несколько вымученно. По ее лицу было заметно, что этой ночью она спала неважно.

Они вошли в кабинет, и Гуров, усадив девушку на свое место, положил перед ней несколько листов писчей бумаги. Благодарно кивнув, Ирина начала писать заявление. Станислав, с озабоченностью на лице, для чего-то принялся рыться в ящике своего стола, временами поглядывая в сторону гостьи и спиной ощущая ироничный взгляд Льва. В этот момент зазвонил его сотовый. Это был Александр Вольнов. Он сообщил, что уже готов, ждет прибытия Стаса. Изобразив кисловатую радость отбытия на рыбалку, Крячко скрылся за дверью.

Положив заявление Ирины в скоросшиватель, Гуров попросил ее написать подробный адрес местожительства Бориса, адрес его НИИ, клиники, где он сейчас лежит, контактный телефон следователя, ведущего его дело, имена, адреса и телефоны знакомых и друзей Вологодцева и многое другое. Покончив с бумажными делами, он и его гостья еще раз обсудили текущую ситуацию и возможные варианты развития событий.

Первый свой визит Гуров решил нанести в клинику. Нужно было срочно обеспечить безопасность находящегося там Вологодцева. Судя по рвению следователя, тот решил на своем подследственном сделать себе громкое имя и заработать нехилый карьерный рост. И ради этого, как видно, готов был использовать не самые достойные приемы. В чем-то даже карательные. Ирина предложила проводить Льва в клинику, и он согласился.

Они прибыли в больницу, находящуюся на улице Первухинской, около десяти утра. Пройдя через проходную, Гуров и его спутница направились к корпусу терапии, где на втором этаже в изоляторе и находился Борис Вологодцев. Дежурная медсестра в холле отделения вначале категорически запротестовала, объявив, что в данный момент в крыло здания, где и находится изолятор, доступ запрещен, однако главковское удостоверение в один момент убедило ее в обратном. Она даже нашла для гостей два белых халата. Правда, одного размера, из-за чего Гурову его халат был маловат, а Ирине, наоборот, слишком велик. Визитеры поднялись по лестнице на второй этаж и, свернув вправо, зашагали по больничному коридору, сопровождаемые любопытными взглядами пациентов и медперсонала.

У двери изолятора они увидели полицейского сержанта, который выжидающе смотрел в их сторону. Подойдя к двери, Лев достал из кармана удостоверение и показал охраннику. Сержант, пробежав глазами, несколько подтянулся, но уведомил, что очень сожалеет, однако «товарища полковника» в палату допустить не может. По его словам, там сейчас находится следователь, который приказал никого не впускать. Окинув его изучающим взглядом, Гуров жестко произнес:

– Молодой человек, здесь сейчас командую я. Это ясно? Вот так-то!

Движением руки отодвинув сержанта в сторону и лаконичным жестом приказав ему молчать, он открыл дверь и бесшумно шагнул в изолятор. Ему в глаза сразу же бросилась обтянутая пиджаком спина человека в обычном штатском костюме, который, склонившись над больничной кроватью, настырно даже не убеждал, а приказывал:

– Подписывай, подписывай, Вологодцев! Чего упираешься? Ладно уж, давай так… Кроме этого эпизода, вешать тебе больше ничего не буду. Но что касается падчерицы – даже не мечтай отвертеться! У меня и не такие кололись!..

Внезапно ощутив присутствие посторонних, он резко выпрямился и оглянулся. Увидев рослого крепкого мужчину со строгим взглядом, тоже в штатском костюме, следователь на несколько мгновений растерялся, утратив дар речи. Но, быстро найдясь, изобразил суровую надменность и с вызовом в голосе громко спросил:

– Вы кто такой и что здесь делаете? Вас кто сюда впустил? Охрана! Немедленно вывести отсюда этого гражданина – он мешает следственным действиям!

Выглянувший из-за двери сержант с гримасой безнадеги молча развел руками и, указывая следователю взглядом на Льва, торопливо постучал себя по плечу указательным пальцем, давая понять, что чин пожаловал высокий и «колотить понты» сейчас – себе только в убыток. Но следака, как видно, имевшего хорошую начальственную «крышу», эта жестикуляция не впечатлила, и он вновь проорал:

– Так я услышу или нет, кто это тут входит без разрешения?!

Гость в ответ лишь негромко рассмеялся, покачал головой и ответил удивительно знакомым голосом:

– Так ты, значит, следаком заделался, Викторин Друшмалло? Из городской прокуратуры сам ушел или выперли за несоответствие? Теперь в районной баламутишь? Хотя, по мне, ты нигде и никогда ничему не соответствовал и соответствовать не можешь по определению. Я же хорошо помню, как ты лет пять назад развалил дело в отношении хозяина сети казино, некоего Мигуна, обвинявшегося в убийстве своей жены…

Захлопав ртом, разом раскисший и утративший весь свой кураж следак попытался огрызнуться:

– Что за бред вы несете?! Почему это я развалил? Просто нашел оправдывающие обстоятельства, что позволило суду избежать обожаемого в вашем главке обвинительного уклона и признать обвинения в отношении уважаемого человека бездоказательными.

– Ну да, ну да! Оправдывающие обстоятельства ты нашел, а вот главные улики «потерял». Да еще и вместе с совестью! – уничтожающе бросил Гуров. – Как там у вас говорили прокурорские остряки? Коли дело взял Друшмалло, так оно пиши пропалло…

– Господин Гуров! – Следователь наконец-то вспомнил своего оппонента. – Давайте без перехода на личности и оскорбления! Теперь, надо понимать, вы пришли сюда, чтобы развалить дело педофила Вологодцева?

Лев, в упор рассматривая Друшмалло, отрицательно качнул головой:

– Нет, сюда я пришел для того, чтобы защитить закон от некоторых его «блюстителей». А закон здесь явно попирается. И, прямо скажем, беспардонно. Кстати, чтобы это понять, мне достаточно было всего лишь один раз взглянуть на происходящее в этой палате. И я вижу, сколь «профессионально» расследуется дело о покушении на ребенка. Что, Викторин, решил тупо дожать заранее назначенного подозреваемым?

Следователь вновь попытался возразить, но, как видно, слов не нашел – в его судорожно дернувшемся горле лишь что-то сдавленно булькнуло.

– И еще… – прожигая его взглядом, сурово продолжил Гуров. – На мой взгляд, есть резон серьезно разобраться, чем продиктована такая дожималовщина – профессиональной некомпетентностью или… или каким-то личным, шкурным интересом? А? Мне хотелось бы знать, есть ли еще, кроме заявления гражданки Свербицкой, какие-то иные доказательства вины подозреваемого?

– Ха! Ну разумеется! – раздувая щеки, ответил следователь. – Э-э-э… Есть результаты собеседования детского психолога с потерпевшей, Наташей Ларидзе, которая полностью подтвердила заявление ее матери! – обрадованно объявил он.

– Кто психолог? Фамилия, адрес, телефон! – потребовал Гуров.

Глаза следователя при этих словах неожиданно забегали перепуганными мышками, а его лицо несколько даже позеленело. Немного помявшись, он известил, что такие данные имеются в деле, а так-то, в памяти, он их не держит. Но он может точно сказать, что девочка в ходе общения с психологом подтвердила факт сексуальных домогательств со стороны отчима. То бишь Бориса Вологодцева. Заключение специалиста он изучил буква в букву.

– Бессовестное вранье! – донесся слабый голос с больничной кровати. – Сама Наташа этого сказать не могла! Это Стешкины фокусы. Ей нужно от меня избавиться, вот и вся причина…

Лежавший на койке худощавый мужчина с осунувшимся лицом, поросшим трехдневной щетиной, с надеждой во взгляде обернулся к Гурову. Это был взгляд безнадежно тонущего, который вдруг увидел общеизвестную спасительную соломинку.

– Гражданин Вологодцев, сами вы что можете сказать в свое оправдание? – Голос Льва был суховатым и строгим.

– Что могу сказать? – беспомощно пожал плечами Борис. – Ну, только то, что я этого не делал! А-а-а, вот! Пусть мне хотя бы скажут, где и когда именно я покушался на Наташу, при каких обстоятельствах. Ну-у… Пусть проведут, как это называется… М-м-м… следственный эксперимент! Пусть проверят меня на детекторе лжи! Я готов на любую проверку своей невиновности!

Гуров молча измерил взглядом переминающегося с ноги на ногу следака, на лице которого отразилась мученическая гримаса.

– А почему задержанный не проинформирован о предъявленном ему обвинении, на что он имеет полное право? – Слова Гурова тяжелыми, грозовыми тучами повисли во внезапно сгустившейся атмосфере изолятора. – К нему адвокат был допущен?

– Понимаете… Э-э-э… – Теперь следак говорил, спотыкаясь и заикаясь. – Он просьб таких не высказывал. Тем более, он сейчас в больнице… Вот… И-и-и…

– Друшмалло, что за ахинею ты несешь?! Ты что заканчивал? Юридический вуз или кулинарный техникум? – резко оборвал его Лев и спросил, обернувшись к Борису: – Гражданин Вологодцев, вы настаивали на том, чтобы вам был предоставлен адвокат?

– В общем-то, да… – закивал тот, тяжело при этом закашлявшись. – Все произошло так быстро, что я вначале вообще ничего не понял. Это было как какой-то кошмарный сон. Средь бела дня к нам на работу пришли трое мили… то есть полицейских, которые прилюдно защелкнули на мне наручники, объявив при коллективе, что я обвиняюсь в изнасиловании своей падчерицы. Я пытался пояснить, что это – дикое недоразумение, какой-то нелепый бред… Но меня никто не стал слушать. Меня вытолкали на улицу и привезли в следственный изолятор.

– Когда это произошло? – быстро спросил Гуров.

– Четвертого августа, четыре дня назад. Первые минуты я вообще ничего не понимал. Я стучал в дверь камеры и требовал, чтобы мне объяснили, на основании чего меня заперли в СИЗО. В камеру зашел охранник и сказал, что, если я не прекращу буянить, меня поместят в карцер. Я потребовал адвоката. Он лишь рассмеялся мне в лицо. Потом меня вызвали вот к этому господину, и он сказал, что я должен написать чистосердечное признание. А в чем мне признаваться? Часа два без передышки следователь угрожал мне тюрьмой и всевозможными ужасами тюремного быта…

– Физические меры воздействия им не предпринимались? Ну, в смысле, он вас не бил? – Лев хмуро взглянул на Друшмалло.

Тот, всплеснув руками, издал возмущенно-обиженное «х-ха!..».

– Нет, не бил… – отрицательно качнул головой Вологодцев. – Но прессовал, что называется, от души. Да и здесь от него никакого покоя. Раза по два на дню прибегает, выжимает чистосердечное. Честно говоря, я уже начал подумывать: не уйти ли из этой поганой жизни самому?

– Вас здесь лечат? Какие-то назначения делают? – последовал очередной вопрос Гурова.

– Да как сказать? Ну, что-то там колют… Иногда… – На лице Бориса промелькнула горькая усмешка. – От господина следователя тут уже все знают, что я – серийный педофил. Соответственно, такое ко мне и отношение…

Лев молча покачал головой, после чего непререкаемым тоном объявил:

– Гражданин Вологодцев! Вы пока остаетесь здесь и будете находиться под охраной. Но к вам сегодня же будет допущен адвокат. Второе. Ближайшую неделю вы будете числиться тяжело больным, в связи с чем господин следователь сюда и носа не покажет. А если покажет, то это даст мне основания подозревать, что он сознательно подводит вас к самооговору или суициду. Верно, господин Друшмалло? И последнее. Я сейчас же поговорю с завотделением, чтобы лечили вас как положено, а не абы как да как-нибудь. Выздоравливайте!

Кивком головы он указал следаку на выход. Стоявшая в дверях Ирина, улыбаясь сквозь слезы, вышла вслед за ними, на прощание помахав брату кончиками пальцев. Тронув Гурова за рукав, она с чувством произнесла:

– Лев Иванович! Вы такой человек… Я готова перед вами встать на колени!..

– Вот этого не надо! Даже теоретически, – чуть заметно усмехнулся Лев, – а то бронзоветь начну. Сейчас идите домой и хорошенько отоспитесь за все эти дни. Вам надо отдохнуть. А то ваш морячок, чего доброго, вместо красавицы невесты застанет ходячие мощи…

Когда Ирина, одарив Гурова признательной улыбкой, скрылась в конце коридора, он приглушенно спросил полицейского, который, как видно, несколько забывшись, не отрываясь, глядел ей вслед:

– Что, сержант? Хороша подмосковная дива?

– Гм… Хм… – несколько опешив от его вопроса, смущенно кивнул тот в ответ. – Так точно! Хороша…

– Но ее сердце, увы, уже занято представителем другого ведомства… – Лев сочувственно развел руками. – Казалось бы, велика ли разница между МВД и ВМФ – аббревиатуры-то почти одинаковые. А вот, поди ж ты, морячок увел красавицу у нас из-под носа… Ну да ладно, это все лирика. А теперь – о суровой прозе жизни. Значит, так. Прошу запомнить и передать своим сменщикам: в течение предстоящей недели допуск в эту палату господина Друшмалло категорически запрещен. Тем более что за это время статус подозреваемого может измениться на статус потерпевшего. Да и статус господина Друшмалло может измениться – с обвинителя на обвиняемого.

Кивнув на прощание, Гуров направился в сторону кабинета заведующего отделением, оставив стоящего столбом посреди коридора следака, который являл собой живой символ растерянности и безмолвного испуга.

Главный терапевт оказался молодым энергичным мужчиной спортивного телосложения, правда, с уже несколько оплывшей фигурой и заметно обрисовавшимся брюшком. Уже по тому, как доктор восседал за своим служебным столом, можно было понять, что он чувствует себя «в седле», хозяином отделения и своего положения в жизни.

Ответив на приветствие гостя и величественно предложив ему присесть, доктор, на двери кабинета которого значилось «Зубинцев Олег Аристархович», поинтересовался целью визита «уважаемого господина оперуполномоченного». Выдержав секундную паузу, Лев пояснил, что только что побывал в изоляторе, где находится подозреваемый в совершении преступления Борис Вологодцев, в связи с чем хотел бы узнать, каково состояние его здоровья и насколько полно врачебные назначения соответствуют тяжести заболевания.

– …Проще говоря, вы его лечите или только соблюдается некая видимая формальность лечения? – уточнил он.

Издав неопределенное «хм-м-м…», хозяин кабинета повертел в руках авторучку и, глядя на гостя исподлобья, задал встречный вопрос, не скрывая ноток неприязни:

– Как можем, насколько это позволяют наши возможности, да, лечим. А чем, простите, обусловлена такая забота главка МВД об этом грязном отморозке?

Откинувшись к спинке стула и положив ногу на ногу, Гуров сочувственно рассмеялся:

– Вы читали сказки Карела Чапека, чешского писателя? У него есть такая «Большая докторская сказка», и там, помнится, говорится примерно так: «…Доктор никому не может отказать в помощи, даже если его позовут к разбойнику либо к самому (прости господи!) Люциферу. Ничего не поделаешь: такое уж это занятие, докторство это самое». Не читали?

Зубинцев, недоуменно поведя головой (охреневший какой-то опер!), недовольно буркнул:

– Нет, не читал…

– Жаль… Этот сказочник очень верно передал смысл клятвы Гиппократа, которую вы в свое время, надо думать, давали… Вам привезли тяжелобольного, и еще не осужденного, а только лишь подозреваемого. А вы уже вынесли свои окончательные оценки и на основании этого строите к нему свое отношение. А вы не допускаете, что человека просто могли оклеветать? Одни – для того, чтобы завладеть его жилплощадью, другие – чтобы сделать себе карьеру… Я так понимаю, это большое для него везение, что он смог выжить в условиях огульного осуждательства и равнодушия.

Встрепенувшись, хозяин кабинета вскинул руки перед собой и протестующе зачастил:

– Ну, ну, ну! Это вы уже – лишнее… Да, у Вологодцева тяжелый инфаркт. Но мы сделали все возможное, чтобы он выжил. Его привезли-то к нам почти в коматозном состоянии. Еще бы четверть часа промедления, и ему бы уже никто не помог. Нет, нет! Все положенное из того, что у нас есть, он получает. И могу с уверенностью сказать, вполне стабильно идет на поправку. Вылечим мы его, вылечим! А то, что отношение к нему не самое радушное – это объяснимо. Нас сразу проинформировали, что в изоляторе содержится особо опасный преступник, совершивший сексуальное насилие над ребенком. Он там под охраной. Что мы должны о нем думать? Кстати, а его что, и в самом деле подставили? – чуть подавшись вперед, уточнил Зубинцев.

– Похоже на то… – Лев задумчиво потер переносицу. – Я еще, может, и сомневался бы, но когда увидел в изоляторе следователя Друшмалло, сразу понял: что-то тут и в самом деле нечисто. Несколько лет назад этот господин засветился на подтасовках в ходе следствия, что помогло убийце уйти от ответственности. У меня к вам просьба: уж подлечите бедолагу как должно, чтобы он не «крякнул» до конца расследования. А то оправдательный приговор, прочитанный над его могилой, будет смотреться как-то не очень позитивно.

– Конечно, конечно… – закивал доктор, как видно, ощутив некоторые угрызения совести после только что услышанного. – Мы сделаем все возможное, можете не сомневаться.

Уже уходя, Гуров обмолвился, что не знает, где ему найти того детского психолога, что беседовал с якобы потерпевшей Наташей Ларидзе.

– А-а! Так это, наверное, спец из недавно открывшегося ЦДП – Центра детской психологии, который от большого ума кто-то назвал «Зорька ясная», – сообщил Зубинцев.

По его словам, месяца три назад где-то в Замоскворечье открылся офис этого Центра. Штат его не очень большой, но в столичных медицинских и правовых кругах он уже успел набрать солидный вес, как очень авторитетное и профессиональное заведение в своей сфере деятельности. Работают там исключительно выпускники престижных западных университетов.

Как явствует из довольно скудных сообщений СМИ, ЦДП открылся и функционирует на гранты зарубежных спонсоров, в частности Джорджа Сороса. Трудно сказать почему, но этому Центру на уровне Минздрава и Минюста кто-то очень сильно благоволит, поскольку на сегодня именно этот ЦДП в плане вынесения экспертных оценок по тем или иным вопросам, связанным с детской психологией, стал настоящим монополистом. Именно заключение его специалистов становится решающим, например, при рассмотрении судебных дел, связанных с насилием над детьми.

Поблагодарив за интересную информацию, Лев вышел из здания и, набрав номер Жаворонкова, поручил ему набрать максимум сведений о ЦДП «Зорька ясная». Сев в свой не единожды испытанный временем и дорогами «Пежо», он отыскал в памяти домашний адрес Бориса Вологодцева и, запустив мотор, направился в Мневники на улицу Стрелецкую, чтобы пообщаться со Стефанией Свербицкой и, по возможности, опросить ее соседей.

Глава 3

К Стефании у Гурова после посещения больницы возникло много вопросов. Например, об обстоятельствах, при которых она, по ее утверждению, застала своего мужа в тот момент, когда он пытался совершить нечто нравственно недопустимое и уголовно наказуемое. Интересовало и многое другое. В частности, проведение психологической экспертизы состояния ребенка тоже вызывало немало вопросов.

Завернув по пути в одну из кафешек типа бистро – время уже приближалось к обеду, – вскоре Лев рулил по одной из немноголюдных столичных улиц. Она была застроена девятиэтажками времен семидесятых и изобиловала зеленью деревьев, тянущихся шеренгами вдоль тротуаров. Остановившись невдалеке от дома номер тридцать, он прикинул, в каком именно подъезде может быть квартира семьдесят девять.

Конечно, было бы здорово, если бы у этого подъезда на лавочке тусовался традиционный консилиум местных пенсионерок – лучшего источника информации и не придумаешь. Но на лавочках, увы, почему-то было пусто, бронедвери подъездов неприступными твердынями охраняли покой их обитателей, даже случайные прохожие проходили мимо дома лишь время от времени. Впустить его было некому, поэтому Гуров решил, не мудрствуя лукаво, воспользоваться обычной процедурой. Подойдя к домофону, он набрал номер семьдесят девять и после пятого или шестого гудка услышал женский голос:

– Кто там?

В течение доли секунды составив по интонации и тембру голоса, по заложенным в него оттенкам эмоций мысленное представление о характере откликнувшейся ему особы, он деловито и даже сухо представился:

– Старший оперуполномоченный Главного управления угрозыска Гуров. Я хотел бы побеседовать с госпожой Свербицкой, задать несколько вопросов в рамках расследования уголовного дела Бориса Вологодцева.

После сказанного им на некоторое время установилось растерянное молчание.

– Так, а-а-а… Мое заявление лежит в прокуратуре, мой пока еще муж сейчас в СИЗО. М-м-м… А при чем тут полиция? – явно выйдя из внутреннего равновесия, спросила Стефания с уже заметным раздражением.

– Как это – при чем? – размеренным голосом отчеканил Лев. – Ни одно уголовное расследование не может пройти мимо нашей конторы, на то мы и уголовный розыск. Нет, если вы не можете пообщаться со мной сейчас, то я могу прислать вам повестку. Как на это смотрите? – Уже и не рассчитывая на то, что его впустят, он, тем не менее, продолжал нажимать на металл в голосе.

И это подействовало.

– Ну-у… Заходите, – неохотно пригласила его собеседница. – Моя квартира на третьем этаже.

Закурлыкал электронный замок, и Гуров ступил в подъезд. Когда он поднялся наверх по гулкой безлюдной лестнице, из-за двери семьдесят девятой квартиры выглянула ее хозяйка – яркая брюнетка с хорошеньким личиком, но не очень приятным (как назвал бы Стас – «гадючьим») взглядом больших, красиво очерченных глаз. С плохо скрытой тревогой вглядываясь в незнакомца, Стефания внимательно изучила его служебное удостоверение и наконец пригласила войти.

Судя по прихожей, выглядевшей весьма не бедно, можно было сделать вывод, что проживающие здесь люди особой нужды не испытывают. Лев прошел в гостиную и окинул взглядом большую, хорошо обставленную комнату с фасонистыми шкафами, в которых за стеклом красовалась дорогая посуда, эксклюзивной люстрой, роскошным столом и не менее роскошными мягкими стульями (прямо-таки копия тех гамбсовских полукресел с сокровищами, которые искали Остап Бендер и Киса Воробьянинов).

Если заявление на Бориса и в самом деле полная лажа, то эта баба просто с жиру бесится, подумал Лев. Если она нигде не работает, если живет за счет мужа, то все эти излишества роскоши – его прямая заслуга. Значит, он один все это заработал, все купил, не исключено даже, по капризу этой своей зажравшейся бонвиванки. А если бы ее мечта осуществилась и он вдруг действительно сгинул бы в тюрьме, кто бы тогда оплачивал ее нынешнее безбедное разгульное житье? Любовник? Да какой идиот польстится на эту хронически озлобленную коброчку?!

Еще он обратил внимание на большой, писанный маслом пейзаж на малороссийские темы – с подсолнухами, хатами, крытыми соломой, с вербами над речкой и молодой парой в рубашках-вышиванках. Чем-то лицо «гарного хлопца», обнимавшего за плечо «красну дивчину» в роскошном венке из синих и желтых цветов, ему показалось знакомым. Еще раз вглядевшись в черты худого, нервического лица с глубоко посаженными глазами недолеченного шизофреника, Гуров понял, что это – не кто иной, как Степан Бандера. «Видимо, это не просто память о «ридной Львивщине», – мысленно отметил он. – Это, скорее, символ личных убеждений…»

По приглашению Стефании он опустился на один из стульев, сама она села через стол напротив. Достав и прикурив тонкую сигарету, женщина выжидающе взглянула на гостя и манерно произнесла:

– Слушаю…

Кивнув, Лев попросил рассказать о событиях, которые и стали поводом написать заявление на Бориса Вологодцева. Стефания, пустив дым кольцами, с подозрительностью во взгляде тут же пожелала уточнить: а для чего это нужно?

– Все поминутно я изложила следователю, он записал… В связи с чем появилась необходимость вновь обсуждать то, что уже обсуждалось ранее? – стряхивая пепел, поинтересовалась она.

– В связи с тем, что доказательная база виновности Вологодцева не очень надежна и на суде это дело может развалиться, решено все факты отработать еще раз. Преступник не должен уйти от наказания. – Гуров говорил в нарочито многозначительной выспренней манере, давая понять своей собеседнице, что он скорее ее союзник, нежели оппонент.

Это сработало, и Стефания, попыхивая дымком сигареты, рассказала, что неделю назад она была на выставке современного искусства, где обсуждала с известным художником-неопетрогонистом Факеем Сольби его новый шедевр – «Камень у водопада».

– Вы эту работу еще не видели? Напрасно! Многое потеряли… – Свербицкая восхищенно скривила ярко накрашенные губы. – Советую хотя бы раз увидеть это бесподобное творение.

Лев пообещал, что обязательно восполнит досадный пробел в своем культурологическом кругозоре, мысленно резюмировав, что нет на свете большего идиотизма и уродливой бездарности, чем это самое «современное искусство». Ну, а его собеседница, уточнив, что вернулась домой ровно в четырнадцать тридцать, перешла к увиденному в квартире, изобразив при этом беспредельное возмущение.

По ее словам, еще в прихожей она услышала приглушенные голоса Бориса и Наташи, которые доносились из спальни. Даже не подумав о том, что это может значить на самом деле, она без «задней мысли» заглянула в спальню, а там!.. Увиденное Стефанию потрясло до глубины души, и она едва не упала в обморок. Борис, вскочив с постели, поспешил одеться и стал уверять ее в том, что это – совсем не то, что она подумала.

– И вы тут же заявили о случившемся в правоохранительные органы? – утвердительно спросил Гуров.

Его собеседница досадливо скривилась, жестко вдавив окурок в пепельницу:

– Понимаете, тут не все так просто. Прожив с человеком не так уж и мало времени – все-таки пять лет! – я… Я пожалела его и не стала давать письменного заявления, хотя пошла в прокуратуру и там обсудила этот вопрос. А зря! Через три дня, придя вечером от подруги, я увидела Вологодцева сидящим перед телевизором с Наташей на коленях… Сами можете догадаться, чем в этот момент занимались его руки. Я была в ярости и тогда уже без колебаний написала заявление в прокуратуру. Утром отнесла его, а днем мне сообщили, что Вологодцев задержан у себя работе и дает признательные показания.

– А кто именно вам сообщил о задержании Вологодцева? – поинтересовался Лев совершенно нейтральным тоном.

– Викторин… М-м-м… То есть следователь Викторин Друшмалло, – поспешила поправиться Стефания.

Отвечая на вопрос Гурова о психологической экспертизе, его собеседница оценила работу сотрудницы Центра детской психологии Маргариты Кушнаркиной в самых радужных тонах. По ее мнению, Маргарита – профессионал экстра-класса (сразу видна передовая западная научная школа!). Она в момент установила с Наташей психологический контакт, и девочка охотно рассказала ей о случившемся. Маргарита сумела освободить ребенка от тягостных воспоминаний, и в данный момент с Наташей все в полном порядке.

– Маргарита с девочкой работала здесь или у себя в Центре?

– Здесь. По ее мнению, привычная домашняя обстановка в наилучшей мере способствует восстановлению психологического равновесия ребенка, – попыхивая сигаретой, вальяжно повествовала хозяйка квартиры.

– А Наташа сейчас где?

– В оздоровительном пансионате для детей, переживших психологический шок, – отчего-то вдруг занервничала Свербицкая. – Он тоже находится под патронатом «Зорьки ясной». Ей там очень хорошо и спокойно.

Подытоживая разговор, Лев как бы невзначай обронил:

– Будьте готовы к тому, что на суде могут выяснять всевозможные, самые неудобоназываемые детали того происшествия. Например! Вы сказали, что, войдя в прихожую, услышали голоса Бориса и Наташи. Сразу может быть задан вопрос: а каков был характер услышанного? Наташа просила оставить ее в покое, звала на помощь, говорила что-то еще? Борис, он что, угрожал ей расправой, уговаривал согласиться на его притязания, пытался подкупить какими-то посулами?

Его слова Стефанию, как это можно было понять, и озадачили, и огорошили. Она отчего-то сразу же задумалась, нахмурив лоб и потирая виски.

– А если обвиняемый не согласится с результатами расследования, то он может потребовать личных показаний Наташи. – Гуров говорил как бы даже сочувственным тоном. – Разумеется, в зал судебных заседаний ребенка не приведут ни в коем случае, хотя суд и будет проходить в закрытом режиме. Но возможен иной вариант. Например, собеседование с Наташей адвокатов в присутствии вас и детского психолога в отдельном, специально выделенном для этого помещении. И если адвокат обвиняемого вдруг уловит расхождения того, что запротоколировано в деле, с тем, что скажет Наташа, дело может затрещать по швам.

Последнее замечание окончательно повергло Свербицкую в досадливый пессимизм. Судя по ее напряженному виду, она вдруг задумалась о том, что, казалось бы, очевидное, по сути выигрышное дело внезапно обратилось в клубок трудноразрешимых проблем.

В ее глазах читалось: «Вот это новости! Неужели все так хреново обстоит?! Что-то нужно срочно предпринять. И этот опер запросто может оказаться полезным. Ну-ка, ну-ка, поглядим, насколько ты суровый…»

Неожиданно просияв обаятельной улыбой, Стефания интригующим, приглушенным голосом почти промурлыкала:

– Лев Иванович, а вы очень спешите? Может быть, выпьем чайку? А? Приготовлю мигом. Ну, соглашайтесь, соглашайтесь! У меня чудесный цейлонский чай…

Пожав плечами, Лев изъявил согласие, вроде того, что – да, не худо бы немного и почаевничать… Еще раз просияв многообещающей улыбкой, Стефания поспешила на кухню, интригующе покачивая точеными бедрами. Почти сразу же следом за ней бесшумно проследовал и Гуров. Стоя за шторой, он незаметно наблюдал за манипуляциями хозяйки квартиры. Вот она наливает чай и заварку, вот режет лимон, вот… А это что?! Неуловимым движением, достав из складок одежды какой-то крохотный флакончик, Свербицкая вытряхнула его содержимое в одну из чашек. Ничего себе чаепитие!

Быстро вернувшись на прежнее место, Лев достал из кармана свой сотовый и, прижав его к уху, громко заговорил:

– Да, да, я слушаю! Что? Убийство? Эх, как же не вовремя-то! А кого завалили? О-о-о! Это серьезно! Выезжаю немедленно!

На глазах Стефании, вышедшей из кухни с уставленным подносом, он сунул телефон в карман и огорченно развел руками, шагнув в прихожую:

– Очень жаль! Надо бежать – только что убили крупного коммерсанта. Извините, Стефания, почаевничаем как-нибудь в следующий раз.

На лице его собеседницы отразилась досада. От приветливости на лице не осталось и следа. Чувствовалось, что она сейчас чрезвычайно встревожена и готова пойти на самые неожиданные, неординарные шаги. Спускаясь по лестнице, Гуров размышлял о том, чем же именно собиралась «попотчевать» его Свербицкая. Ядом? Безусловно, нет. Снотворным? Тоже, скорее всего, «мимо цели». А вот какой-то сильный афродизиак – это запросто. И причины тому более чем веские.

Вон как она переполошилась, когда он как бы невзначай подбросил ей «информацию к размышлению» о возможных осложнениях в ходе будущего судебного заседания. Сразу сообразила, что обвинение, повешенное на Вологодцева, и в самом деле рискует обратиться в пшик, если в дело ввяжется такой дока, как Гуров. Значит, его надо сделать своим сообщником или хотя бы нейтрализовать. А как этого может добиться женщина подобного пошиба? Правильно – постарается поймать его на воспетую в шпионских романах «медовую ловушку» своего тела, чтобы потом заставить «плясать» именно так, как ей это выгодно.

«Уж не таким ли способом эта мадам заставила Друшмалло пойти на махинации с уголовным делом по Вологодцеву? Как ни верти, а очень похоже на то, что с незапланированным сексом он вляпался по полной. Увяз коготок – всей птичке пропасть…»

А попасть в эту самую ловушку Викторин мог при похожих обстоятельствах. Можно предположить, что и ему Свербицкая тоже предложила выпить чайку, подсыпав порошочек с особыми свойствами. При работающей скрытой видеокамере легла под следака, и – все! Он у нее на крючке. Возможно, вначале Друшмалло даже попробовал рыпнуться – при его гоноре и самолюбии это вполне вероятно. Но Стефания, надо думать, особа с крепкой хваткой, она его быстро «призвала к порядку».

Но сегодня у нее серьезный облом. То-то она так переживала, что ей не достался очередной «трофей». Похоже, сейчас ее колбасит и пучит из-за того, что внезапно возникла угроза очень большого риска профукать задуманную аферу и остаться у разбитого корыта. Поэтому она, скорее всего, в ближайшее время захочет встретиться с Викторином. «Ну что ж… Подождем!..» – мысленно заключил Гуров, по пути к машине присматриваясь, где легче спрятаться, чтобы оттуда видеть фасад дома.

Он запустил двигатель «Пежо» и, лихо тронув машину с места (надо же изобразить спешное отбытие по неотложному делу!), скрылся за углом. Вырулив к обширным зарослям сирени, Лев остановился за стеной кустарника и заглушил двигатель. Здесь его машину со стороны дома едва ли кто мог бы заметить, тогда как он здешнюю стихийную парковку видел как на ладони. Как он и предполагал, Стефания долго ждать себя не заставила. Вскоре она появилась в сером спортивном костюме, почти не похожая на себя домашнюю – в дорогом красивом фиолетовом халате из натурального китайского шелка. Сев в белый «Ниссан», Свербицкая резко рванула с места, куда-то очень спеша.

За ней тут же помчался серый «Пежо», умело маскируясь в потоке машин. Эта «гонка с преследованием» заняла не более четверти часа. Свернув в очередной раз, «связка» авто «Ниссан» – «Пежо» помчалась по улице Кленовой. Здесь транспорта было поменьше, поэтому дистанцию Льву пришлось увеличить. Для него оставалось загадкой – куда же это сорвалась коварная Стефания? Подумывалось о том, что, вероятнее всего, поедет она к Друшмалло. Хотя… Не исключался вариант и ее поездки к Наташе, которая – можно было смело полагать – на самом деле находится не в спецпансионате, а на квартире у какой-то из подруг.

Остановившись у дома тринадцать и, припарковавшись, Свербицкая опрометью выскочила из салона и чуть ли не бегом поспешила к подъезду, на ходу пикнув охранной сигнализацией. «Здорово же ее растрындыкало, как выражался наш участковый дядя Гоша! – подумал Лев, припарковавшись за здоровенной слоноподобной «Тойотой» эксклюзивной модели. – Ишь, как помчалась! Ну-ка, выясним домашний адресочек следака Друшмалло, чтобы уж не сомневаться, кто в теремочке тут живет…»

Он созвонился с Жаворонковым, и уже через пару минут тот сообщил, что Викторин Друшмалло проживает на улице Железнодорожной, дом пятьдесят один. Это значило, что Стефания приехала не к следователю. Нескончаемо долго потянулись минуты. Чтобы немного размяться, Гуров вышел из машины и стал прохаживаться вдоль тополей, растущих у тротуара. Минут пятнадцать спустя с чрезвычайно озабоченным видом из подъезда вышла Свербицкая и зашагала к своему «Ниссану». Она уже не спешила, но в каждом ее движении чувствовались досада и злость. Неожиданно на втором этаже распахнулось окно, и девочка лет десяти, высунувшись наружу, требовательно окликнула:

– Мама! А где папа Боря? Я хочу увидеть папу Борю!

Стефания дернулась, как от удара палкой, и, резко обернувшись, жестко отчеканила:

– Папа сейчас в больнице. Он приехать не может.

– Тогда повези меня к нему! Я хочу к папе Боре! – уже со слезой в голосе закричала девочка.

– Римма, убери Наташку от окна! – раздраженно потребовала Свербицкая. – Где ты там?! Живо! Живо!

– Да, да, я сейчас! – донесся чей-то голос, и кто-то затащил девочку внутрь, со стуком захлопнув створку.

Но на улицу и через закрытое окно все равно доносился протестующий плач Наташи. Запомнив расположение окна, Лев поспешил к своей машине. Запустив двигатель, он снова помчался за Стефанией. А та, скорее всего, пребывая в весьма сумбурном состоянии, гнала как на пожар. Вылетая с Кленовой, едва не устроила ДТП, проскочив перед самым носом белого фургона «Скорой помощи». Суматошно летя от перекрестка к перекрестку, она направлялась – теперь это было совершенно очевидно – в сторону улицы Железнодорожной.

«Не, ну ты глянь, как прет! – словно привязанный следуя за ней, мысленно отметил Лев. – Иному лихачу на зависть. Сто против одного, что она едет к Друшмалло, чтобы посильнее его напрячь… Она запаниковала – и это определенно, а потому запросто может пойти на какие-то крайности».

Его предположение оказалось верным. Минут через двадцать белый «Ниссан» остановился у одного из подъездов дома пятьдесят один – ультрасовременного дома-башни, с обилием всевозможных архитектурных выкрутасов. Выйдя из машины, Свербицкая набрала на своем сотовом чей-то номер и поднесла его к уху. Быстро о чем-то переговорив со своим собеседником – даже с полусотни метров было видно, что говорила она с ним довольно жестко, в требовательных, почти приказных тонах, – женщина направилась к ближайшему мини-скверику с несколькими садовыми скамейками.

Минуты через три в двери подъезда показался Викторин Друшмалло. Хмурясь и кривясь, он шел угловато и сутуло, как бык, которого ведут на бойню. Подойдя к Стефании, он сел на некотором отдалении от нее и что-то спросил. Гуров немного опустил стекло дверцы и стал снимать их разговор на свой сотовый с максимальным увеличением. У информационщиков главка был хороший спец, который мог читать по движениям губ.

Но даже не владея этой методикой, о содержании разговора можно было понять по жестикуляции и мимике собеседников. Вот Стефания выдвигает ему какие-то претензии. Друшмалло что-то пространно излагает в свое оправдание, но с миной саркастичного недоумения. Не дослушав его, Свербицкая что-то ему втолковывает, как бы говоря о своих сомнениях, при этом не сводя с него колючего немигающего взгляда, чуть пригнувшись, словно кобра, изготовившаяся к броску. На это следователь реагирует сокрушенными движениями головы из стороны в сторону и в чем-то ее усердно заверяет. Потом что-то ей напоминает, назидательно мотая указательным пальцем. Она отвечает, недовольно кривя рот и хмуря лоб. С обреченной усмешкой Друшмалло проводит по лицу руками, рассуждая о каких-то своих опасениях. На это Стефания с презрительным выражением лица что-то ему приказывает. Следователь, потрясая руками, пытается ее в чем-то уверить.

Их разговор, длившийся не менее десяти минут, завершается каким-то предельно категоричным спичем Стефании, который она произнесла в ультимативно-приказном тоне, жестикулируя крепко сжатым, хотя с виду и хрупким, но, как видно, железным кулачком. Сразу же после этого она резко поднимается со скамейки и идет к своему авто, бросив на ходу что-то злое и угрожающее. С гримасой тоскливой досады Друшмалло уныло шагает к своему подъезду…

Наблюдавший за ними Гуров сделал однозначный вывод – ситуация складывается очень непростая и нуждается в постоянном и жестком контроле. Он вновь последовал за белым «Ниссаном», продолжая размышлять о том, что Свербицкая, как он и предполагал, «пошла вразнос» и теперь вполне может с избытком натворить всякого такого, что ни в какие ворота не полезет. Он набрал номер Орлова и, услышав голос генерала, очень сжато попросил немедленно установить прослушивание телефона Стефании Свербицкой.

– Чую, баба не из тех, что склонны к сантиментам, – пояснил Лев. – Злыдня, каких поискать. И вот еще что… Надо бы переориентировать охрану изолятора, где содержится Вологодцев – изменить им суть задачи. В общем, пусть они охраняют его не в том смысле, чтобы он не сбежал, а чтобы его не грохнули.

– Даже так?! – подивился услышанному Петр. – Это что же получается? Банальное происшествие с покушением на ребенка перерастает в какую-то мутную многоходовку с совсем иной подоплекой? О как! Слушай, Лева, а не обнаружится ли однажды, что обвиняемый-то на самом деле не злодей-растлитель, а жертва оговора и хитрой махинации?

– Вот именно! – подтвердил Лев, продолжая следить за «Ниссаном». – Я уже почти уверен, что никакой попытки насилия или растления не было и в помине, а заявление Свербицкой – хитрый способ избавиться от мужа и завладеть квартирой.

– А что же следователь? Он что, слепой?!! – возмутился Орлов.

– Он не слепой. Он… Ну да ладно, об этом – когда подъеду в главк. А то вон гаишники стоят, а я болтаю по сотовому. Не хочется лишний раз размахивать своей «корочкой».

Сунув телефон в карман, Гуров прибавил ходу, чтобы не потерять «Ниссан» Стефании из виду, поскольку невдалеке от него появился точно такой же и перепутать их, погнавшись не за тем, было проще простого. Вскоре Свербицкая сделала остановку у бутика, откуда вышла с фирменной корзиной для покупок. Немного погодя завернула к крупному гастроному, где набрала продуктов, после чего направилась к себе домой. Сразу же от перекрестка у Стрелецкой – прямо до ее дома провожать свою «подопечную» Лев смысла не видел – он вновь отправился на Кленовую.

Время приближалось к четырем, и разгулявшееся солнце уже успело высушить улицы от остатков утреннего ливня. Подрулив к Кленовой, тринадцать, Гуров подошел к четвертому подъезду. Он прикинул предполагаемый номер квартиры Риммы и набрал его на пульте домофона. Раздались ноющие гудки, после чего в коробке устройства раздался щелчок и женский голос недоуменно спросил:

– А-а… Кто там?

– Здравствуйте! Мне нужна Римма.

– Я вас слушаю… – В голосе зазвучали растерянность и даже легкий испуг.

– Я – полковник Гуров, Главное управление угрозыска. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Хорошо… Я к вам сейчас спущусь… – немного помолчав, как видно, все еще продолжая сомневаться, согласилась та.

– И возьмите с собой Наташу, – попросил Лев. – У меня к ней тоже есть пара вопросов.

– Наташу?! – удивилась его заочная собеседница. – Не-е-е-т! Наташу, в отсутствие ее матери, без детского психолога никто ни о чем расспрашивать не будет! Это противоречит закону!

– А принудительное удерживание чужого ребенка на своей жилплощади, который кричал и плакал так, что было слышно даже на улице, – это по закону? Римма, Стефания затеяла какую-то опасную аферу. Вы не задумывались, что можете оказаться ее соучастницей, пусть даже и невольной, но тем не менее в любом случае рискуете понести за это уголовную ответственность? – Голос Гурова звучал спокойно и даже нейтрально, однако Римма испугалась не на шутку.

– Хорошо, хорошо, поднимайтесь ко мне. Поговорим лучше здесь… – поспешно согласилась она.

Лев поднялся на второй этаж и увидел у раскрытой двери одной из квартир худощавую женщину лет сорока. В старинных романах о таких было принято говорить «с остатками былой красоты». Держа на руках большую пушистую кошку, та встревоженно взирала на незваного гостя. «Похоже, из старых дев, – сразу же определил Лев, доставая и показывая ей свое удостоверение. – Наверняка работает библиотекарем, Свербицкую, скорее всего, побаивается и страшно ей завидует».

Они прошли в скромно обставленную квартиру, вдоль стен которой стояли плотно набитые книжные шкафы – плод многолетних усилий ярой библиофилки. По комнате расхаживало еще с полдюжины кошек. На уже видавшем виды диване с одной из питомиц хозяйки квартиры сидела та самая девочка, которую Гуров видел в окне. Она гладила полосатую кошку и меланхолично смотрела на незнакомого дядю. Улыбнувшись, Лев поздоровался и спросил, как она себя чувствует.

– Хорошо… – с безразличием ко всему сущему ответила Наташа.

На вопрос, нравится ли ей здесь жить и давно ли она находится у тети Риммы, девочка все так же, без намека на эмоции, ответила, что здесь она уже четыре дня, а по маме скучает совсем немножко. Лишь вопрос о кошках несколько пробудил на лице Наташи хоть какие-то эмоции. Девочка охотно рассказала, что полосатую кошку зовут Алисой. По ее словам, эта кошка самая дружелюбная, и ей нравится, когда ее гладят. А еще есть кошки – Нюрка, Дуська, Мэри и другие…

– А своего папу Борю ты хотела бы увидеть? – присаживаясь на стул, неожиданно спросил Гуров.

Лицо девочки просияло, и она энергично закивала головой:

– Да, очень хочу! А вы его знаете? Вы его видели?

– Да, видел сегодня утром. – Разговаривая с Наташей, краем глаза Лев отметил кисловатую, недовольную гримасу на лице Риммы. – Он сейчас в больнице, но доктора говорят, что он скоро выздоровеет и его выпишут.

– А мне к нему можно поехать? – с надеждой во взгляде спросила Наташа.

– Знаешь, очень скоро он сам к тебе придет – это я тебе обещаю! – Гуров подкрепил слова убедительным жестом руки.

– Наташенька, пойди, пожалуйста, на кухню, включи там чайник. Льва Ивановича мы сейчас угостим чаем. Хорошо? – неожиданно проговорила Римма.

Ссадив кошку с рук, девочка вприпрыжку побежала к комнате рядом с прихожей. Теперь в ней не было заметно и тени уныния и меланхолии. Когда она скрылась за дверью кухни, Римма укоризненно взглянула на Гурова и, прижимая руки к груди, вполголоса произнесла:

– Лев Иванович, ну как можно давать ребенку невыполнимые обещания?! Вы представляете ее состояние, когда она поймет, что ее обманули и обожаемый ею папа Боря к ней не придет?

– С чего это вы взяли, что я даю невыполнимые обещания? – Лев иронично усмехнулся. – Все будет именно так, как я и пообещал.

– Разве?! Но ведь Бориса будут судить за педофилию! Какие за это дают сроки, вы знаете, наверное, лучше меня… – Римма тягостно вздохнула, скорбно глядя в пространство.

– А кто доказал, что Вологодцев – педофил? – так же, как и она, полушепотом возразил Гуров. – А вы не допускаете, что он – жертва бессовестного оговора, цель которого – какие-то корыстные мотивы? И то, как к своему отчиму относится этот ребенок, для меня является очень серьезным доказательством невиновности Бориса.

Всплеснув руками, Римма заговорила с ним, как с наивным простаком, не знающим жизни:

– Лев Иванович, знаете ли вы, сколь хитры и коварны педофилы, как они умеют заморочить ребенку голову? Я считаю, что Вологодцев именно из таких, владеющих психологическими методиками, позволяющими зомбировать детей, внушая им душевную к себе привязанность. Тем более что факт растления полностью подтвердила сотрудница международного Центра детской психологии.

Лев едва сдержался, чтобы не рассмеяться – во взгляде Риммы светилась прямо-таки истовая вера в суперпрофессионализм и непогрешимость психологов западной «выпечки».

– Да, – кивнул он, сочувственно глядя на свою собеседницу, – вариант с психологическим кодированием исключать никак нельзя. Но заключение о виновности или невиновности должно делаться на основании комплекса самых разных исследований, очень придирчивого изучения даже самых бесспорных фактов. Знаете, в римском праве есть такой тезис: если ты увидел над окровавленным телом жертвы человека с ножом в руке, не спеши кричать, что это убийца. Может быть, это случайный прохожий, который вынул нож, чтобы облегчить страдания несчастного. А в истории с Борисом столько белых пятен, что вот так, с кондачка, сказать о нем «виновен!» может только самый безответственный человек.

– У вас есть доказательства обратного рода, которые способны его оправдать? – На лице его собеседницы отразилось нешуточное сомнение.

– Вот именно! Иначе я бы сюда не приехал.

– А можно мне к вам войти? – неожиданно выглянула из-за кухонной двери девочка. – А то у вас секретный разговор, а чай уже вскипел. Я вот стою и не знаю, что делать…

Лев беззвучно рассмеялся, а Римма, смущенно закашлявшись от неожиданности, качнула головой и торопливо ответила:

– Что ты, деточка! Какие там секреты?

– Взрослые всегда так говорят, когда хотят посекретничать: «Пойди, включи чайник», «Пойди, вынеси мусор», или еще что-нибудь, – рассудительно пояснила Наташа. – Вы же на самом деле чай пить не собирались, просто хотели, чтобы я отсюда вышла. Правда?

– Отчасти… – Гуров приятельски подмигнул ей. – Чаю мы выпьем обязательно. Ты мне вот что расскажи. Когда ты еще была у себя дома, к вам приходила тетя-психологша. Как она тебе? Вы нашли с ней общий язык?

Изобразив напряженную гримаску, девочка некоторое время о чем-то думала, после чего спросила:

– Честно? Она мне очень не понравилась. Она… Она задавала всякие гадкие вопросы и плохо говорила о папе Боре. Она хотела, чтобы я думала и говорила так, как говорит она. А я врать не хочу! Я уже не маленькая и знаю, на что она меня подговаривала. Я не понимаю, зачем мама позвала ее к нам домой? А когда эта тетка ушла, мама сразу же отвезла меня к тете Римме. Этого я тоже не понимаю. Мне все это очень не нравится! Взрослые часто делают что-то очень плохое, но всегда говорят, что «так надо»…

Слушая ее, Римма беспомощно стиснула руки. Издав еще один тягостный вздох, она объявила:

– Иду наливать чай!

В процессе чаепития Лев поинтересовался у Риммы, по каким делам к ней только что приезжала Стефания. Та объяснила это желанием Свербицкой повидаться с дочерью. Кроме того, обсуждались обычные женские темы, которые «мужчинам неинтересны». Слушая ее, Гуров понял, что его собеседница откровенничать не настроена, но напирать не стал, решив выбрать для разговора на эту тему более подходящее время.

Глава 4

В шестом часу вечера, когда солнце уже уходило за крыши домов, Гуров вновь поднимался по ступенькам крыльца к входной двери своей «конторы». Ему навстречу шли сотрудники, чей рабочий день уже закончился. Отвечая на бесчисленные «До свидания, Лев Иванович!», «До завтра!», «Что-то вы припозднились, Лев Иванович, мы уже домой!..», он прошел через вестибюль и прямым ходом направился к Орлову, по пути завернув к информационщикам. Сбросив со своего сотового видео, снятое на Железнодорожной, он попросил капитана Жаворонкова в срочном порядке расшифровать разговор Стефании и Друшмалло.

– Минут за пятнадцать справимся! – пообещал тот. – Ромка через пару минут освободится и этот разговор переведет мухой. Кстати, Лев Иванович! Обрыскал я весь Интернет, но про этот Центр детской психологии накопать удалось немногое. Такое ощущение, что он на полулегальном положении, хотя, как мне сообщили и в Минюсте, и в Минздраве, эта «Зорька ясная» сертифицирована как официально признанное учреждение соответствующего экспертного профиля.

Всего, по словам капитана, удалось найти лишь две интернет-публикации скандально-разоблачительного свойства. В одном из материалов описывалась ситуация с обвинением тренера команды по плаванию в сексуальных домогательствах к юной спортсменке. В качестве эксперта, который должен был провести психологическое обследование как потерпевшей, так и подозреваемого, чтобы сделать заключение о его виновности, была приглашена сотрудница ЦДП. Та, после пары часов собеседования с тренером и его тестирования, безапелляционно заявила, что он опасный маньяк, который должен быть изолирован и отдан под суд.

Так бы и отправился тренер за решетку, если бы не родители юных спортсменок. Они не поверили обвинениям и заподозрили, что кто-то хочет свести счеты с уважаемым ими человеком таким вот грязным способом. Написав петицию в Генпрокуратуру, они потребовали повторной экспертизы, в том числе и с использованием полиграфа. На сей раз обследование проводили специалисты Института Сербского. Их заключение оказалось диаметрально противоположным предыдущему. И тут, как это часто бывает, совершенно случайно нашелся свидетель, который подтвердил алиби тренера.

В ходе прокурорской проверки заявления матери спортсменки, которая якобы подверглась развратным действиям со стороны спортивного наставника, было установлено, что тот абсолютно ни в чем не виновен. Это заявление было местью неумной мамочки за то, что девочка не вошла в сборную клуба и не поехала на зональное первенство. Мамочка была твердо уверена в спортивных дарованиях своей дочки и считала, что ее чаду тренер уделяет слишком мало внимания и только поэтому ее дочь показывает в команде наихудшие результаты. Она и мысли не допускала о том, что как пловчиха ее дочь совершенно бесперспективна и тренер, в нарушение правил, из жалости не стал ее отсеивать из клуба.

– Так вот, журналисты этого издания провели собственное расследование и выяснили много интересного… – Жаворонков достал из принтера распечатки материалов и вручил Гурову. – Специалисты Института Сербского, а также клиники Кащенко воспринимают работу этого ЦДП как полную профанацию и дискредитацию деятельности судебных психологов. Тем более что некоторые из сотрудниц Центра стали участницами скандальных историй.

– А вот это уже очень интересно! – воскликнул Лев, пробегая взглядом по страницам распечатанных текстов.

– Эта мадам, которая проводила психологическую экспертизу тренера по плаванию, я так думаю, сама остро нуждается в помощи психиатра. Она из числа завсегдатаев ночного клуба «Милый олененок», где неизменно участвует в садо-мазо-шоу.

– Вот это новости! – Гуров удивленно покрутил головой. – Да, верно, ей самой подлечиться не мешало бы…

– Так вот, второй очерк посвящен работе «специалисток» ЦДП, работающих с детьми, подвергшимися насилию. Там – вообще темный лес. Эти «врачеватели душ» так грубо и топорно работают, что некоторым детям после общения с этими шарлатанами требовалась помощь настоящих психологов.

«Ну, об этом я уже в курсе. Одна пациентка этих «зорек ясных» сегодня рассказала про тетю-психологшу, которая задавала ей гадкие вопросы…» – поморщившись, подумал Лев и, уходя, добавил:

– Будет готова расшифровка видеозаписи – сразу ее мне. Я буду в кабинете Петра Николаевича.

Петр Орлов, увидев Гурова, вынырнул из вороха бумаг, которыми был завален его стол, и недовольно посетовал:

– Что за день такой? Масса писем, уйма информации, чертова сила всякой макулатуры! Вон, Верочка с обеда пашет не разгибаясь. Даже про телефон забыла.

Ничего не ответив, Лев лишь усмехнулся, поскольку, проходя через приемную, он уже успел заметить, что, хоть секретарша генерала и в самом деле не разгибаясь барабанит пальчиками по клавиатуре, тем не менее прижатую плечом телефонную трубку от уха так и не отняла.

В общих чертах обрисовав Орлову итоги своих сегодняшних изысканий, Гуров вкратце подытожил их:

– Одним словом, случившееся с Вологодцевым – безусловная афера корыстного свойства. Получив гражданство и права на квартиру, хитромудрая особа решила таким вот некрасивым способом избавиться от своего нынешнего мужа.

Отвечая на вопросы Петра, он рассказал о своей встрече со следователем Друшмалло, а также о несостоявшемся чаепитии у Свербицкой. Орлов, потерев лоб ладонью, покачал головой.

– То есть ты уверен в том, что эта мадам подпоила следака чем-то сильнодействующим, в результате чего он утратил контроль над своим поведением и вступил с ней в интимную связь? Хм-м-м… А она, значит, все это втайне от него записала на видео… М-да-а, если судить по тому, что ты наблюдал у дома Друшмалло, то он у нее на крепком крючке. И как же ты думаешь вывести их на чистую воду?

– Завтра с утра еду к Друшмалло прямо на работу и поговорю там с ним начистоту, – уверенно проговорил Лев. – Мне кажется, он расколется сразу же. Он сегодня в больнице струхнул основательно, и прилагать особых усилий, чтобы добиться правды, скорее всего, не придется. А что ему еще остается? Или срок отсидки, или только лишь увольнение из прокуратуры. Согласись, разница большая!

В дверь постучали, и появившийся на пороге Жаворонков положил на стол Орлова распечатку с текстом расшифрованного диалога. Поблагодарив его коротким кивком, генерал взял бумагу и начал читать вслух:

– Так… Она: «Что так долго? (артикуляция неразборчива)» Он: «Не думал, что приедешь. Приготовил ванну, и тут… (артикуляция неразборчива). Что случилось-то? Что за переполох?» Она: «Ты уверен, что у… (артикуляция неразборчива), как по нотам? Сегодня у меня был один опер, я его послушала и засомневалась – а будет ли все так, как ты… (артикуляция неразборчива)» Он: «С судьей договоренность уже есть. Цена… (артикуляция неразборчива) «ляма». А тебе теперь что уж сомневаться? Кашу заварили, надо расхлебывать до конца. Я тебя предупреждал… (артикуляция неразборчива) осложнения. Могут быть дополнительные траты, с учетом вмешательства этого опера». Она: «Ему тоже придется… (артикуляция неразборчива). Прозондируй, сколько он хочет. У меня есть варианты, как… (артикуляция неразборчива)». Он: «Чую, спалюсь я с тобой по полной программе!» Она: «Что, уже в штаны наделал? Хватит… (артикуляция неразборчива)». Так, здесь примечание: часть диалога расшифровать не удалось, поскольку лица были наклонены или повернуты в профиль. Финал диалога. Она: «Было бы лучше, если бы (артикуляция неразборчива) не дожил до суда». Он: «Гуров распорядился в палату меня не допускать в течение недели. Что теперь… (артикуляция неразборчива)». Она: «Ты – мужик… (артикуляция неразборчива). Если не хочешь, чтобы видео попало к твоему начальству, то найдешь, как его… (артикуляция неразборчива). Понял?» Все, разговор на этом был закончен.

Заложив руки за голову, Гуров с хрустом повел плечами.

– Хм… Значит, я был прав – усиленная охрана Вологодцеву никак не помешает. Ай да Стефания! Вон чего удумала. Не баба, а Джек-потрошитель в юбке. Кстати! Насчет прослушки ее телефона ты вопрос уже решил?

– Конечно… – утвердительно кивнул Петр. – Правда, я не уверен, что ее сотовый оператор так просто пойдет нам навстречу. Но вопрос уже решается. С другой стороны… Если подумать, с делом-то этим ты во многом уже разобрался? Что там еще такого может обнаружиться при помощи прослушки и чем это поможет ускорить расследование?

– Да где ж я его раскрыл, это дело-то? У меня пока еще все только на уровне нескольких сырых фактов, которые хороший адвокат разнесет в пыль в два счета! Ведь, если разобраться, можно все, что угодно, и объяснить, и обосновать. Ну да, есть факт того, что у истицы слишком близкие отношения со следователем. Возражение: да, они поступили неэтично. Но это никак не опровергает факты, изложенные в заявлении. Что еще? Факт: якобы потерпевшая девочка любит своего отчима и относится к нему как к отцу. Обвинение тут же выдает: ребенок слишком привязан к подсудимому и готов простить ему все, тем более что тот его соответствующим образом настроил психологически. Нет, уважаемый, моя работа еще только начинается. И я еще не уверен, что оправдание Вологодцева станет концом всего этого дела.

– Ты считаешь, у этого дела есть второе дно? – энергично постучав пальцем по столу, спросил Орлов.

Выдержав паузу, Гуров многозначительно развел руками:

– Да! А может быть, есть еще и третье. Понимаешь, в любом расследуемом деле есть то, что мы видим как бы лежащим на поверхности. Но в нем всегда есть и нечто, для нас практически невидимое, о чем мы можем судить лишь косвенно, по каким-то вторичным признакам, по каким-то едва заметным намекам…

– Уточни! – попросил Петр.

– Некоторые слова и действия Свербицкой как-то непонятно выбиваются из контекста того, как говорить и поступать она могла бы, если бы желала наказания Вологодцева именно за покушение на ее ребенка. Мне до конца не понятно, почему она надумала написать заявление на Бориса только через три дня после того, как, по ее словам, она застала его за очень нехорошим занятием? Ее объяснение меня не убедило – слишком уж оно притянуто за уши. И еще. Почему она спрятала ребенка у своей знакомой? Только ради того, чтобы девочку не опросили в суде? Так при известном стечении обстоятельств это все равно потребовалось бы, как бы она этому ни противилась.

– И что же из этого следует?.. – подперев голову кулаком, прищурился Орлов.

– Есть ощущение того, что где-то за кулисами притаилась какая-то третья сила, незаметно влияющая на ход событий в этой семейной драме. И сила очень влиятельная, с весьма широкими возможностями. Мы сейчас видим и обсуждаем только то, что они и хотели бы нам показать. Как в кукольном театре – мы обсуждаем кукольный спектакль, а вот то, что вытворяют за ширмой кукловоды, – пока даже примерно не представляем.

– А ты хотел бы заглянуть за «ширму»? – Петр шумно выдохнул, раздувая щеки. – Хм-м-м… Возможно, ты и прав насчет второго дна. Хотя… Лева, тебе не кажется, что ты искусственно усложняешь не самую замысловатую, вульгарную историю с попыткой оттяпать чужую жилплощадь нечистоплотными способами? Тут же все элементарно, как в той детской сказке, где у зайчика была избушка лубяная, а у лисички – ледяная. Только в сказке не говорится о том, что это какая-нибудь там Баба-яга подговорила лисичку отнять у зайчика избушку. Верно?

– Верно! – охотно согласился Гуров, сопроводив это энергичным кивком. – Но вот в нашей «сказке» закулисная «Баба-яга», скорее всего, есть. И, мне думается, «заячья избушка» ее не интересует. Берусь предположить, по каким-то причинам ее интересует сам «зайчик», а именно – Борис Вологодцев.

– О-о-о! Это еще интереснее! – не тая недоверчивой иронии, усомнился Орлов. – Лева! Не слишком ли ты расфантазировался?

– Никаких фантазий! – отрезал Гуров. – Для чего он ей, этой таинственной «Яге», – не знаю. Пока. Все ведь строится на голых предположениях, проистекающих из каких-то интуитивных ощущений. Поэтому допущу, что я где-то чуточку ошибаюсь. Но только – сущий минимум! Ничего, как только с заявлением Стефании разберемся должным образом, многое тайное тут же станет явным… – Считая разговор законченным, Лев поднялся с кресла.

– Ты домой? – Орлов тоже встал.

– Домой, но по пути думаю завернуть в клинику на Первухинской. Все бы оно ничего, но на душе почему-то неспокойно. Как бы следак Друшмалло не надумал выполнить заказ Свербицкой по ликвидации Вологодцева.

– Слушай, тебе, может быть, кого-нибудь дать в подкрепление? – озабоченно нахмурился Петр.

– Пока не надо. Думаю, сам справлюсь… – И Лев, попрощавшись, направился к выходу.

Вскоре он мчался по улицам, над которыми уже повисли сиреневые сумерки и начали загораться фонари. Ближе к восьми остановил свой «Пежо» на поредевшей парковке перед больничными воротами. Неожиданно что-то знакомое бросилось ему в глаза. Лев поднапряг память и сразу же понял, в чем дело: его внимание обратил на себя лиловый «Фольксваген», казалось бы, ничем особенным не примечательный. И тут словно вспышка света высветила в памяти картинку: двор дома пятьдесят один на Железнодорожной, ряд машин. Среди них – лиловый «Фольксваген» с номером… С номером… Три-три-один!

Гуров взглянул на номер этого «Фольксвагена» и даже присвистнул от неожиданности: три-три-один. Странное, однако, совпадение, особенно для такого мегаполиса, как Москва! Еще раз окинув взглядом лиловое авто с тонированными стеклами, он не спеша подошел к водительской дверце и постучал в стекло костяшкой согнутого указательного пальца. Машина оставалась глухой и немой. Тогда Лев постучал ладонью по крыше кабины.

Это свое действие возымело. Стекло неохотно опустилось, и в открывшемся окне дверцы он увидел не кого иного, как следователя Друшмалло. Тот выглядел сконфуженным и растерянным. Глядя снизу вверх на Гурова, Викторин недовольно пробурчал:

– Слушаю вас!

– Это я, голубчик, слушаю! – иронично улыбнулся Лев. – Хотелось бы знать, что в свое драгоценное нерабочее время делает господин следователь у ворот больницы, где находится его подследственный? А?

Хмыкнув, Друшмалло с вызывающей язвительностью ответил вопросом на вопрос:

– В таком случае я тоже могу спросить: что в свое свободное не менее драгоценное время у ворот больницы делает господин оперуполномоченный?

– Ну, мне-то ответить проще простого… Я здесь для того, чтобы проверить систему охраны подследственного Вологодцева, задержанного по ложному обвинению, о чем, кстати, прекрасно осведомлено следствие. У нас есть опасения по части того, что его могут убить. Тем более что заказ Стефанией сегодня был уже сделан. Как она там сказала в приватной беседе с неким господином? «Ты мужик или кто-то там еще? Если не хочешь, чтобы видео попало к твоему начальству, то найдешь, как его убрать, уничтожить» – и так далее. Интересно, да? И что же это за видео, хотелось бы знать, которого так боится этот загадочный господин?

Следователь, словно громом пораженный, сидел, не двигаясь, с отвисшей челюстью. Он остекленело взирал на Льва, не зная, о чем думать, как действовать, что сказать…

– Коробочку-то закрой – комар залетит! – вернул его к реальности ироничный голос Гурова. – И как же ты надумал выполнить заказ гражданки Свербицкой? Вологодцева собираешься застрелить, зарезать, задушить, ввести лошадиную дозу атропина? А?

– Ох, ешь твою заразу! – почти простонал Друшмалло, утыкаясь в руль головой. – Серый «Пежо»! Это ваша машина, вы все слышали… Я еще тогда почувствовал, что это неспроста!.. Ох, дурак, дурак, дурак… Лев Иванович! Понимаю, вы мне не поверите, но я здесь не для того, чтобы его убить, а наоборот. Да, да, да! Наоборот, чтобы не допустить убийства. Стефанию я изучил более чем хорошо. Это монстр в юбке, для которого нет морали и запретов. Скорее всего, она наняла кого-то еще, чтобы продублировать свой заказ. Просто сегодня я понял, что, как только с Вологодцевым что-то случится, следующим буду я.

– Дай-ка сяду к тебе, обговорим этот момент… – Лев обошел «Фольксваген» и сел рядом с Викторином. – Витя, я уже понял, как она тебя взяла за жабры. Угостила чайком с препаратом, вызывающим секспсихоз, и сняла вашу «любовь» скрытой видеокамерой. Верно?

– Да, так все и было… – удрученно кивнул Друшмалло. – Кстати, этим же способом она женила на себе и Вологодцева. Подпаивала препаратом и ложилась под него, а потом объявила, что беременна. Как только поженились и она получила прописку, у нее тут же «случился выкидыш», хотя на самом деле никакой беременности не было и в помине. Она сама мне об этом рассказывала. Все смеялась над «Борькой-дурачком»… Надо сказать, ее кумир – Степан Бандера. «Москалей» ненавидит, одержима идеей главенства «высшей украинской расы». Это у нее наследственное – от папаши, он и назвал ее Стефанией в честь своего идола.

– Да, это я заметил, – коротко кивнул Гуров. – У нее дома висит пейзаж, где есть персонаж, очень похожий на Бандеру.

Стиснув кулаки, Викторин заговорил торопливо и отрывисто:

– Она действительно настоящий монстр. О-о-о!.. В разговорах она такое выдавала! Видимо, чтобы или произвести на меня впечатление, или припугнуть. Как-то рассказала, что в детстве, в подражание своему «идеалу», в саду родительского дома на деревьях она вешала соседских кошек. – Викторин брезгливо покривился и помотал головой. – Ей нравилось наблюдать, как они корчатся и дергаются в петле. А вину за это перекладывала на местных мальчишек, которые ее прозвали Гадючкой. И когда тех лупили ни за что ни про что, она просто таяла от удовольствия, наблюдая за этим через щели в заборе…

– Да-а-а… Уж точно – гадючка… Ни отнять, ни прибавить. Ты сказал, что имеешь намерение помешать возможному убийству Вологодцева. Ну и как ты собирался это сделать, не выходя из машины?

– Я хорошо знаю в лицо одного человека, который с ней как-то встречался в парке, невдалеке от ее дома, – не отрывая взгляда от ворот, пояснил Друшмалло. – У меня с ней было назначено очередное «рандеву», а я приехал раньше намеченного и, стоя за деревом, наблюдал за их разговором. На вид этот тип не из слабаков, но она с ним разговаривала, как со своей шестеркой. Видимо, он и служит у нее на подхвате.

– Ну, если он из местной столичной богемы, то таких у нее пруд пруди, – пренебрежительно махнул рукой Лев.

– Нет, Лев Иванович, не из богемы! Про богему я в курсе, как и про ее приключения. Но этот тип – не из богемы. Как бы это сказать? На морду – стопроцентный «правосек» из какого-нибудь карательного батальона. Эдакий нацик, типа Яроша или наподобие.

– Его фоторобот смог бы составить? – Лев испытующе взглянул на следователя.

– Конечно! – как-то даже обрадованно кивнул тот.

– Завтра утром зайди к нам, с ребятами портретик составите. Я догадывался, что за ней таится какая-то опасная муть. Судя по всему, ситуация с Вологодцевым гораздо серьезнее, чем думалось ранее. Ладно, разберемся… Езжай домой, я сам тут все разрулю.

Кивнув в ответ, Викторин спросил, спотыкаясь и запинаясь:

– Лев Иванович, а… А что же мне теперь де… делать-то?

– Если по совести, то, будь ты пацаном школьного возраста, порки заслуживал бы очень серьезной, – неопределенно пожал плечами Лев. – Лично ввалил бы тебе хорошего ремня! Но поскольку ты уже взрослый, попробуй определиться сам – есть тебе смысл работать в системе прокуратуры или нет. Поговори со своим начальством, пусть оно рассудит. Но первое, что тебе надо будет сделать, – принять решение о прекращении уголовного дела в связи с отсутствием состава преступления.

– Да я только «за»! – скорбно выдохнул Друшмалло. – Но ведь на это будут нужны определенные основания!

– Ты как будто только вчера на свет народился! – произнес Лев с оттенком упрека. – Закроешь в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. Ты же его алиби не захотел проверять, шил дело белыми нитками? И понятно почему – есть свой судья, который на любые нестыковки гарантированно закроет глаза. Часом, не Глафира Кентикова?

– Да… – потерянно выдавил Викторин. – Вы и про нее знаете?

– Наслышан… О ней давно уже известно, что мужиков она ненавидит и свои неудачи в личной жизни вымещает на подсудимых. Так вот, завтра же проверишь алиби Вологодцева, и у тебя, скорее всего, будут все необходимые основания для прекращения дела.

– Представляю, как начнет беситься Стефания! – Друшмалло сокрушенно вздохнул. – Ее ролик начальство увидит гарантированно. Ну… Что уж теперь рядиться? Что будет, то будет… Хорошо, Лев Иванович, завтра я с утра в главк, работать с фотороботом, потом к себе, закрывать дело Вологодцева.

– Ну, будь здоров… – выходя из машины, обронил Гуров.

Сразу же с парковки он направился на территорию больницы. Вахтер на воротах заикнулся было насчет того, что ночью в клинику посетители допускаются только в особых случаях, но, увидев удостоверение, тут же согласно закивал и вернулся в свою стеклянную сторожку. Пройдя через вестибюль терапевтического корпуса, Лев поднялся на второй этаж. У двери в палату Вологодцева дежурил уже другой сотрудник – молодой прапорщик с густыми рыжеватыми усами. Заглянув в удостоверение позднего визитера, он доложил, что обстановка на данном участке совершенно спокойная, попыток проникновения в изолятор посторонних не отмечено.

– А не посторонних? – насторожился Гуров.

– М-м-м… Перед вечером сантехник приходил, он осматривал там радиаторы отопления, – сразу же отчего-то заволновавшись, неуверенно заговорил прапорщик, однако тут же поспешил заверить: – Документы у него были в полном порядке, и его сюда привел больничный завхоз. Вот… Сантехник работает в муниципальном ООО «Теплоцентраль». А вы считаете, что он…

Не дослушав его сбивчивой тирады, Лев распахнул дверь палаты и замер на пороге – как-то неестественно запрокинув голову, Вологодцев лежал на кровати с закрытыми глазами. Не было заметно ни дыхания, ни движения век.

– Твою дивизию!!! – Гуров одним прыжком подскочил к кровати, привычным движением прижал пальцы к яремному желобу на шее и облегченно вздохнул, ощутив тепло живого тела и биение сонной артерии.

Глаза Бориса открылись, и он ошарашенно отпрянул назад.

– Фу-у-у! Слава богу! Живой! – Тыльной стороной ладони Лев утер мгновенно взмокший лоб.

– Лев Иванович?.. Как вы меня напугали! Первый раз за все эти дни уснул спокойно. Что случилось-то? – оторопело спросил Вологодцев.

– Да ничего страшного! – поспешил успокоить его Гуров. – Вот, молодой человек рассказал, что здесь не так давно был какой-то сантехник. Мне и подумалось, что это мог быть не совсем сантехник…

– Да, видел я его через дрему. Странный какой-то тип. Надо бы батареи осматривать, а он для чего-то окно стал проверять. Тут пришла Даша, медсестра, и он как-то быстро так отсюда смылся.

– Кстати, адвокат у вас уже был?

– Да, был! Он меня выслушал и даже выразился не вполне юридическими терминами. В общем, сказал, что моя невиновность сомнений у него не вызывает, завтра же он встретится со следователем, и все вопросы они решат…

– Добрый вечер! – раздался от двери приятный женский голос.

Гуров оглянулся, и в первый миг ему показалось, что перед ним Ирина Вологодцева. Однако еще мгновение спустя он понял, что это та самая медсестра, которая помогла Ирине увидеться с братом. Чем-то они в самом деле были похожи и вполне могли бы сойти за родных сестер.

– Добрый! – откликнулся он. – Вы – Даша? У меня к вам вопрос. Что вы увидели, войдя в палату, когда здесь был сантехник?

– Ну, как сказать? – Девушка на некоторое время задумалась. – Он стоял около окна и рассматривал батарею. Хотя было непонятно, что больше его интересовало. Я спросила, кто он и что тут делает. Он ответил, что его прислали из коммунальной компании проверить состояние радиаторов отопления. Но у нас, заверил он, все тут нормально и свои дела он уже закончил. После этого сразу же ушел.

– В какие-то другие палаты он заходил? – спросил Лев, уже поняв окончательно, что это был за сантехник.

– Не знаю… Не обратила внимания. У меня – своя работа! – Даша показала кювету с лежащим в ней шприцем, уже с набранным лекарством. – А ну-ка, Боря, спиной повернулся! – распорядилась она. Проворно сделав укол в верхнюю часть уже основательно исколотой ягодицы, она прижала к месту инъекции спиртовой тампон и негромко поинтересовалась: – Не больно?

Расплываясь в улыбке, Борис, насколько это позволяла шея, повернулся к ней и с непонятным благоговением заверил:

– Конечно же, нет! Дашенька, у тебя – руки ангела!

Приятельски тронув его за плечо, девушка ответила на улыбку и удовлетворенно произнесла:

– Ну и замечательно! Скоро уже будешь на ногах…

Наблюдая за ними, Гуров мысленно отметил: «Ого-о-о! А тут, оказывается, уже установились отношения, и непростые, ешкин кот!.. Хотя что удивительного? В сравнении с той гадючкой подколодной эта обаяшка куда предпочтительнее…»

– Даша! – окликнул он девушку. – А на этом этаже свободные места в палатах есть?

Медсестра подтвердила, что пара свободных мест найдется.

– Прекрасно! На эту ночь Бориса надо перевести в другое место. Но так, чтобы об этом никто не знал. А здесь надо создать имитацию, будто под одеялом спит человек… Сможем ведь? Ну, одеял там свернутых положить… А еще лучше – найти какой-то манекен. Что-то мне этот сантехник покоя не дает. А ты остаешься здесь, как если бы ничего не изменилось, – добавил Лев, взглянув на прапорщика.

– А можно я вместо него лягу?! – с внезапно загоревшимся в глазах азартом предложил прапорщик.

– Хочешь поймать киллера «на живца»? А если вдруг он через окно лупанет из пистолета с глушителем? – Гуров с сомнением покачал головой. – Нет, я против таких экспериментов. Будешь около входной двери. А под окном… Там сейчас организуем «наружку».

Глава 5

Домой Лев пришел уже в десятом часу. Мария, только что вернувшаяся из театра, хлопотала на кухне.

– Сильно проголодался? – громко спросила она, услышав, как хлопнула входная дверь.

– Спрашиваешь… Как волк! – откликнулся Гуров, проходя в комнату.

– Как там твой подопечный? Разобрался с обвинением по его делу?

Лев хотел ответить, но в этот момент его сотовый запиликал знаменитое «Если друг оказался вдруг…». Это означало, что звонит Станислав. Громко позевывая, Крячко задал почти тот же вопрос, что и Мария минуту назад: что с расследованием по Вологодцеву?

– Его невиновность практически уже доказана, – сообщил Гуров им обоим сразу. – Следователь Друшмалло – ты такого помнишь? – признался, что болтается на крючке у Стефании Свербицкой. Завтра найдет основания для закрытия дела по оправдательным основаниям.

– Друшмалло? Помню. Кто только допустил этого клоуна к работе в прокуратуре? – хохотнул Стас.

– Да такие же клоуны. – Ответ Льва был преисполнен едким сарказмом. – Думаешь, их там мало? Как и в нашей системе, к сожалению. Завтра надо будет крутануть Свербицкую. Хочу выяснить реальные мотивы ее клеветы на мужа. И меркантильные моменты, наподобие жажды отжать квартиру, скорее всего, не самые главные.

– Ну да?! – В голосе Крячко звучали удивление и сомнение одновременно.

– Ты помнишь мошеннические «пирамиды», организованные в России «правосеками» для финансирования своих карателей, которые были раскрыты в этом году? Так вот, тут, на мой взгляд, может быть что-то наподобие. Кумир-то этой Вербицкой – знаешь кто? Бандера. Свидомитка она – еще та! Кроме того, у нее есть подручные, одного из которых видел Друшмалло. Завтра у нас он составит фоторобот. Чую, что-то тут очень и очень нечисто. Крупным криминалом тянет за версту.

Выслушав Гурова, Станислав уже совсем другим тоном протянул:

– Мда-а-а… Ситуация, однако! Надо сказать, Лева, ты и в самом деле сыскарь – о-го-го! Серьезно! Кто бы мог подумать, что тупая банальщина обернется такой вот джеймсбондианой?! Слушай… Может, и мне подпрячься? Я так понял, работы там теперь будет немало.

После этих слов Стаса слушавшая их диалог Мария беззвучно рассмеялась и покачала головой: во мужика разобрал азарт – уже сам на расследование напрашивается!

– Собственно говоря, этот вопрос завтра я и собирался поставить перед Петром, – совершенно серьезным голосом произнес Лев. – Ты лучше расскажи, как там у вас рыбалка? Много с Вольновым наловили?

– Лева! Ты будешь смеяться! Мы не рыбы, а гвоздей наловили. Колесами моего «мерина», – со скорбью в голосе известил Крячко. – Какой-то идиот, видимо, вез ящик гвоздей – то ли на коляске мотоцикла, то ли на грузовой с разбитым кузовом – и рассыпал их по дороге. А мы уже были на полпути к озерам. Глушь – полнейшая. Ну и все, три колеса сразу сели. Одно-то запаской я заменил, а вот еще два пришлось разбортировать и клеить. Блин, больше трех часов потеряли. Дальше ехали окольными путями. Ну а что за рыбалка после этого? Часок на берегу посидели, и домой. Я пару щук заблеснил, а Санька – судака и окуня, горбача такого хорошего взял. Какой был смысл там торчать, если все настроение под откос?..

…Утром, по пути на работу, Гуров специально сделал большой крюк и заехал в больницу. Ради этого он вышел из дому на час раньше. Уже на входе вахтер сообщил ему, что минувшей ночью на территории был какой-то «шухер» непонятного свойства. Поднявшись на второй этаж, Лев увидел у двери изолятора усталого, невыспавшегося прапорщика, который с нетерпением ожидал свою смену.

По словам охранника, где-то во втором часу ночи в изоляторе раздался какой-то непонятный щелчок. Выхватив оружие, он вбежал в помещение и увидел, как за окном мелькнула непонятная тень. Окно изолятора было открыто настежь. Прапорщик включил свет и, взглянув на муляж больного, укрытый одеялом, обнаружил, что тот прострелен, скорее всего, из пистолета с глушителем. Он тут же вызвал опергруппу из своего райотдела.

– А что говорит сотрудник, который вел наружное наблюдение? – встревоженно спросил Лев, заранее предчувствуя нечто малоприятное.

– Его нашли лежащим без сознания, – прапорщик развел руками. – Скорее всего, был использован пистолет-электрошокер с мощным парализующим импульсом. Парня забрали в реанимацию.

– Вот так! – Гуров взглянул на прапорщика и взмахнул указательным пальцем. – А ты еще собирался лечь вместо Вологодцева! Похоже, киллер был задействован высококлассный. Сработал, зараза, как по нотам: сначала выявил «наружку» и нейтрализовал лейтенанта, а потом взобрался на второй этаж и через окно выстрелил в заказанную ему жертву. К счастью, хоть и сыграл он как по нотам, но – по нашим! Теперь так… О том, что здесь произошло, и прежде всего, что Вологодцев жив, – никому ни слова. Ясно? Никаким СМИ – никаких интервью.

Зайдя к завотделением Зубинцеву, он вкратце пояснил суть происходящего и попросил того продолжить лечение Вологодцева анонимно, чтобы ни одна живая душа не знала, в какой именно палате он находится. Врач пообещал, что в течение дня Бориса переведут в другое, более надежное место.

Когда Лев подъехал к главку, то сразу увидел Станислава, поднимающегося по ступенькам крыльца. Оглянувшись, тот просиял улыбкой и помахал рукой:

– Привет! Ну, что там новенького?

– Привет! – подходя к приятелю, сдержанно улыбнулся Лев. – Новенького сегодня с явным преизбытком.

Он рассказал о случившемся ночью. Слушая его, Стас, что называется, пребывал в некотором даже ступоре.

– Ни хрена себе прибабахи! – ошарашенно проговорил он. – Неужели этого киллера наняла Свербицкая? Чем же ей так сильно мешает Вологодцев? Занятный случай!

– Мне так думается, нанимать киллера ей не пришлось. Скорее всего, он у нее свой, так сказать, штатный, – уверенным тоном ответил Лев, направляясь к двери. – Пошли к Петру, он уже ждет.

Орлов, который тоже только что пришел на работу, отхлебывал из чашки чай, приготовленный Верочкой. Та принесла по чашке и сыщикам. К удивлению Гурова, Петр кое-что уже успел узнать о происшествии в больнице на Первухинской.

– Ну, и каковы теперь твои планы на дальнейшее? – выслушав лаконичный доклад Льва, поинтересовался он.

– Если Свербицкая не смоется, то буду работать с ней. Причем очень плотно. Сейчас к нам должен прибыть следак Друшмалло для составления фоторобота подручного Стефании. В случае чего, я надеюсь, этот фоторобот поможет ее разговорить, – со значением добавил Гуров.

– А ты считаешь, что она может смыться? – спросил Крячко.

– Не исключаю. Вообще, надо сказать, с этой особой стоит быть постоянно начеку…

Лев в нескольких словах рассказал Стасу о своей вчерашней встрече со Свербицкой, о разъездах следом за ней по городу и о разговоре с Друшмалло у больницы. Слушая его, каждый из собеседников реагировал по-своему. Петр сидел не шевелясь и хмуро вслушивался в каждый эпизод повествования. Стас, напротив, был довольно-таки оживлен, то мимикой, то междометиями реагируя на услышанное. Он громко фыркнул, когда Лев упомянул о непонятном препарате, добавленном Стефанией в чай, и брезгливо скривился, слушая об увлечении маленькой Стеши казнями соседских кошек.

– Твою мать! Ну и стерва! – наконец, не выдержав, возмущенно резюмировал он. – Первый раз в жизни слышу о такой твари. Хотя, вообще-то, что удивляться? Бандеровцы, они всегда были такие – с болячкой на всю голову, что в войну, что сегодня. На Донбассе вон что творят!

– М-да-а!.. Черт знает что! – словно отделываясь от дурного наваждения, потряс головой Орлов. – Прямо-таки сюжет для фильма ужасов. До какой же низости может дойти внешне вроде бы нормальный человек?! Тьфу!.. Ну да ладно, хрен бы с ними. Возвращаемся к нашей нынешней рабочей реальности. Что же мы имеем на данный момент? Ты вчера говорил о некой «третьей силе», которая из-за кулис управляет видимыми нами событиями. Ну и? Какие-то подвижки в этом направлении есть?

Немного помолчав, Лев ответил, хмуря лоб и неспешно подбирая слова:

– Пока не раскрутим Стефанию на откровенность, будем вынуждены топтаться на уже имеющихся версиях. Пока что она одна – главная ниточка, ведущая к тем, кто сейчас прячется в тени…

– Ну, тогда ее надо брать за жабры и отработать по полной программе, – не дал ему договорить Стас. – Всех знакомых, телефонные звонки, почтовую переписку, Интернет… – прокурорским тоном перечислил он, загибая при этом пальцы.

– Вот этим сегодня мы и займемся… – Лев приятельски толкнул его в плечо. – Но ты первым делом съездишь в клинику на улицу Первухинскую и на месте отработаешь ситуацию с ночным инцидентом. Я думаю, эксперты уже исследовали пулю, которой стреляли в Вологодцева. Надо будет встретиться с пострадавшим сотрудником. Может быть, он что-то успел увидеть?

– И еще ты говорил о том, что Вологодцева нужно будет перебросить в более безопасное место, – напомнил Петр.

– Вот Стас на месте и придумает, как это сделать, чтобы никто не догадался, куда исчез наш подопечный… Вдруг они не уверены в том, что пуля киллера достигла цели? Они ведь тоже не простаки и мыслить могут примерно в том же русле, что и мы. Как, осилишь?

Изобразив рукой жест, который можно было понять как «не смеши профессионала!», Стас поинтересовался у Орлова:

– На разработку Свербицкой сколько нам времени даешь?

– Сутки! – без намека на улыбку суховато произнес генерал.

– Сколько?!! – переглянувшись, разом выпалили приятели.

– Сутки! – с непреклонной категоричностью повторил Орлов и добавил: – У меня уже два дела со вчерашнего дня пылятся. Вас теперь двое, должны сработать вдвое быстрее. Все понятно? Ну, тогда – удачи! А, да! Снова о Вологодцеве… Может, есть смысл дать в СМИ «дезу»? Вроде того: минувшей ночью в одной из больниц столицы неизвестный стрелял в ее пациента. Врачи оказались бессильны. Возбуждено уголовное дело. А?

– Толково! – согласно кивнул Лев. – Сейчас Жаворонкову скажу, пусть по своим каналам сделает вброс.

Выйдя следом за ним в коридор, Станислав недовольно пробурчал:

– Охренеть можно! Сутки всего выделил!

– Стас! – Гуров окинул приятеля снисходительным взглядом. – Ты что, нашего Петруху, что ль, не знаешь? Раз сказал «сутки», значит, двумя-тремя днями располагать можем смело.

Подойдя к своему кабинету и достав из кармана ключ, он отпер дверь.

– А Друшмалло со Свербицкой давно знаком? – входя первым, спросил Крячко.

– Сказал, что недели две, не более, – ответил Лев, направляясь к своему столу. – Избавиться от Бориса она наверняка решила гораздо раньше того момента, когда состряпала свое заявление. Может быть, даже с самого начала их совместной жизни. Поэтому-то загодя и подыскивала себе сообщника из прокурорских.

Неожиданно раздался негромкий, деликатный стук в дверь.

– Не заперто! – откликнулся Крячко.

– Я прибыл! – В кабинет вошел Викторин Друшмалло, выглядевший не просто усталым, а вконец измотанным.

– Ну и отлично! – буднично откликнулся Лев, занимаясь компьютером. – Сейчас сюда зайдет наш дежурный фотошопер Костя Изю-мов. С ним и майором Ярышниковым составите фоторобот.

– Хорошо! – кивнул Друшмалло и, немного помявшись, спросил: – Лев Иванович, как там в клинике-то? Ночь без происшествий?

– Нет, ночь прошла с происшествиями, – все так же буднично ответил Гуров. – В Вологодцева кто-то стрелял. По предварительной информации, медицина оказалась бессильной…

Эта новость, судя по всему, Викторина несколько ошеломила. На его лице отразилась гримаса нешуточной тревоги.

– Вот так!.. – потерянно пробормотал он. – Стефания вышла на тропу войны… Я, кстати, сегодня дома не ночевал. Перекантовался у друга.

– Вот поэтому-то после составления фоторобота нужно будет сесть и в мельчайших деталях изложить все, что удалось узнать от Свербицкой. Все, что она рассказывала о себе, о своей жизни, какие упоминала хотя бы мельком адреса, названия, людей – абсолютно все расписать. Нам важна каждая мелочь.

– Хорошо, я напишу… – озабоченно морщась, пообещал Друшмалло.

В этот момент в дверь снова постучали, и на пороге появился Изюмов, который сообщил, что «товарищ майор» уже ждет.

– Идемте… – уныло кивнул следователь, выходя из кабинета.

Судя по его лицу, известие о Вологодцеве его и в самом деле серьезно потрясло. Почти сразу же следом за Костей и Викторином отбыл и Крячко. Гуров, проверив свою электронную почту, отправился к информационщикам. Жаворонкову, который уже дорабатывал поиск материалов, заказанных по другим уголовным делам, он поручил найти максимум информации по Стефании Свербицкой – начиная со стандартных данных, имеющихся в ФМС, включая фото, до полицейских баз данных и интернет-материалов самого разного характера – вдруг она где-то да засветилась? В том числе и в украинском секторе Интернета.

– В случае чего вызывай переводчика, – порекомендовал Лев, расписывая на листе бумаги основные направления поиска. – Все, что может представлять интерес, немедленно сообщай мне по телефону. Да, и надо бы дать «дезу» в некоторые СМИ о происшествии на Первухинской…

Отправляясь к Стефании, Гуров решил заранее с ней не созваниваться. Уже зная характер этой женщины, он хорошо понимал, что видеться с ним снова она вряд ли захочет, поэтому нужно было появиться внезапно, чтобы, не давая ей опомниться, «брать на пушку» уже имеющимися фактами и добиться конкретной информации об исполнителе покушения на Вологодцева.

Прибыв к уже знакомому дому, он минут десять ждал хоть кого-то из жильцов, проживающих в одном подъезде со Стефанией. Наконец появилась женщина средних лет, которая подошла к входной двери с двумя большими хозяйственными сумками. Поднявшись с лавочки, Лев приблизился к ней и, показав удостоверение, попросил помочь вызвать из квартиры Свербицкую.

– Что, довыеживалась, шалашовка безголовая? – открывая дверь, осуждающе произнесла женщина. – Наверное, разобрались-таки, что Борька ейный не виноват, что она его оговорила? Стерва поганая! У нас ее тут только Жучкой и зовут.

– Да, я по поводу Бориса… – подтвердил Лев, входя следом за ней в подъезд. – У нас тоже сложилось мнение, что заявление Стефании – бессовестный оговор. Но вот доказать его невиновность так, чтобы с этим согласился суд, не так-то просто. Поэтому помощь жильцов вашего дома нам бы не помешала.

– Так мы, если что, всегда поможем, чем можем! – заверила его собеседница.

Они поднялись на лифте на третий этаж. Подойдя к двери семьдесят девятой квартиры, женщина нажала на кнопку звонка. Как было заранее оговорено со Львом, она приготовилась сообщить об утечке газа и необходимости эвакуации. Однако прошло и пять, и десять, и пятнадцать секунд, а за дверью не раздалось ни звука. Еще пару раз позвонив и подождав, добровольная помощница Гурова обеспокоенно констатировала:

– Дома, как видно, Стешки нет… Куда же она могла подеваться-то? А спрошу-ка я Лидию Георгиевну! Она вот в этой квартире, рядом с ней живет, может, что и видела.

Она подошла к двери с номером восемьдесят и позвонила. После некоторого ожидания дверь открылась, и на площадку вышла женщина за шестьдесят, но вполне бодрая и крепкая.

– О-о-о! Ниночка! – обрадованно заговорила она. – Ну, здравствуй, здравствуй! А это кто с тобой? Что за джентльмен?

Усмехнувшись, Лев представился и сообщил, что прибыл сюда в связи с делом Бориса Вологодцева. А посему хотел бы увидеть его жену, с которой вчера уже побеседовал, но за минувшие сутки к ней появилось много новых вопросов.

– А-а-а, так это вы вчера приходили? То-то я и гляжу, лицо чем-то знакомое, – сокрушенно вздохнула соседка. – Да, насчет Бори – надо бы, надо бы разобраться. У нас тут никто не поверил в то, что он мог покуситься на ребенка. Нет, нет! Не такой он человек. Наташа-то его всегда только папкой и звала. Стешка ее куда-то спровадила, как только забрали Бориса. Уж как девчушка плакала, когда эта змеюка за руку, как тряпку ненужную, волокла ее!

– Лидия Георгиевна, – снова заговорила Нина, – а Стешка сейчас дома или куда-то смылась? Что-то на звонок никто не выходит.

– Да, она часов около девяти утра куда-то уходила. А вот чтобы вернулась назад – не припомню… И, что интересно, оделась так, как будто на дачу собралась – в джинсах, кофточка на ней из плотной ткани, темная такая, с длинным рукавом, на голове – косынка, очки темные. Что еще? В руках несла полиэтиленовый пакет, а в нем – уж не знаю что.

На вопрос Гурова, не приходили ли к ней люди, которые в этом доме не проживают, Лидия Георгиевна рассказала, что около месяца назад к соседям действительно приходил какой-то тип неопределенной наружности. Вроде бы и не бомж, но и на человека, постоянно проживающего в Москве, не похож. Когда неизвестный позвонил в дверь, к нему вышла Стефания. Увидев мужчину, она разразилась бранью, приказав тому немедленно убираться и больше никогда сюда не приходить. Его малоразборчивое жалобное нытье насчет необходимости срочной поездки к семье она зло оборвала и сказала, чтобы он шел к какому-то Яшке, пообещав тому позвонить. «Бабок он даст, отошли им. И все! Работай давай! Ничего с ними не случится», – бросила Свербицкая, скрываясь за дверью.

– Вы запомнили этого человека? – Лев вдруг ощутил, что эта встреча с Ниной и Лидией Георгиевной для него, в известном смысле, серьезная удача.

– Ну-у… В общем и целом – запомнила, – ненадолго задумавшись, кивнула Лидия Георгиевна.

Они обговорили время ее визита в главк (Гуров даже пообещал, что и туда и обратно ее доставят на служебном авто), и тут кое-что вдруг вспомнила и Нина.

– Между прочим, я тоже видела одну встречу Стешки с каким-то мужчиной! – сказала она. – Где-то неделю назад я выходила из магазина «Ромашка» – есть тут такой неподалеку. За пару минут до этого оттуда вышла эта мымра Свербицкая. И вот вижу: кинула она сумки с покупками в свою машину, села за руль, а к ней подъехал, окном к окну, какой-то черный лимузин. Что-то там они с мужчиной в лимузине обговорили, и он из окна в окно быстро передал ей что-то, упакованное в яркий магазинный пакет. Ну, мне так показалось, это мог быть брикет денег.

Нина этого человека в деталях не запомнила, но в памяти отложилось, что ему, скорее всего, под сорок, волосы пепельно-серые, коротко остриженные. Усов, бороды на лице не было. Марку машины она не определила – в них не разбирается, номер не запомнила.

Попросив своих собеседниц поговорить с соседями по подъезду – вдруг кто-то что-то видел еще, Лев собрался уходить, но в этот момент зазвонил его телефон. Это был капитан Жаворонков. Валерий сообщил, что задание по сбору информации о Свербицкой он практически уже выполнил. Судя по материалам, в иерархии оуновцев эта особа занимала весьма заметное положение.

– Хорошо, сбрось материалы на мой компьютер, я сейчас подъеду, гляну сам, – распорядился Гуров. – Свяжись с вокзалами и аэропортами, пусть дадут информацию – покидала ли Москву Стефания Свербицкая на самолете или поезде.

Попрощавшись со своими собеседницами и еще раз уточнив время визита Лидии Георгиевны в главк, он зашагал по лестнице вниз. По пути, набрав номер Орлова, Лев попросил его выйти на городское управление ГИБДД, чтобы те поставили в известность свои мобильные и стационарные посты о поиске белого «Ниссана» Свербицкой.

Сразу же после этого он позвонил Римме, подруге Свербицкой. На его вопрос, не заезжала ли сегодня к ней Стефания, та сообщила, что со вчерашнего дня не видела ее. Лишь поздно вечером был один звонок – Стефания поинтересовалась, как там Наташа. Услышав, что девочка ждет не дождется, когда наконец-то увидит своего «папку», она что-то зло буркнула и отключила связь.

Глава 6

Вернувшись в главк, Лев прошел к себе в кабинет, где уже сидел за своим столом Станислав, только что вернувшийся с Первухинской. Увидев приятеля, он кисловато зевнул и поинтересовался итогами поездки Гурова.

– Не шибко кучеряво… – рассмеялся Лев. – Стефания, как видно, что-то почуяв, куда-то свалила. Сейчас надо будет у дома Риммы на Кленовой, тринадцать, установить «наружку». Вдруг Стефания в течение дня надумает туда заглянуть? А то ведь у нас вообще никаких зацепок по части ее возможных лежбищ. Ну, а у тебя как?

Уныло вздохнув, Стас поведал, что в общем и целом со своей задачей он справился вполне. Информацию о ночном происшествии собрал самую полную, Вологодцева перевез в клинику на другом конце Москвы. Причем, предполагая возможную слежку, использовал уловку с двумя фургонами «Скорой». Когда Бориса из палаты спустили в транспортный терминал клиники, из его ворот помчалась пустая машина. И лишь минут пять спустя за пределы терминала вышла карета «Скорой» с Вологодцевым.

Как позже по телефону сообщил водитель машины, выполнявшей отвлекающий маневр, почти сразу же от ворот клиники за ним увязалась черная «Хонда». Покружив по городу и сделав несколько контрольных остановок, чтобы убедиться – действительно ли за ним ведется слежка, водитель «Скорой» записал номер соглядатая и передал его Станиславу.

– Я нашим информационщикам его отдал, пусть «прозвонят», чья это машина, – наливая себе чаю, добавил Крячко. – А вот что касается киллера – тут, как говорится, сплошной лес и ни одной лампочки. Кроме пули, которая засела в дверке тумбочки, вообще никаких следов. Такое ощущение, что стрелял не человек, а бесплотный дух. Работал, видимо, в перчатках. На второй этаж, скорее всего, забрался по специальному раздвигающемуся шесту. Ну, как удочка-телескопичка. Нашего сотрудника оглушил пистолетом-электрошокером. Вот и все. Никто его не видел, никто ничего не знает. Да! Больничному завхозу дал цеу, чтобы сегодня же был здесь и составил фоторобот вчерашнего «сантехника».

– Ну, и то хорошо! – одобрительно кивнул Гуров. – Хоть какие-то результаты. Чего такой кислый?

Издав тоскливое «а-а-а!», Крячко сообщил, что, помимо самого Вологодцева, в другую клинику пришлось отправить и медсестру Дашу. На Первухинской уже многие знали, что у них начали складываться достаточно близкие отношения, о чем мог знать и информатор тех, кто хотел смерти Бориса. А это создавало риск похищения девушки с целью получения от нее информации о месте нахождения Вологодцева.

– Ну, договорился там со всеми, с кем положено, чтобы она несколько дней побыла в клинике на Тихоновской, где и Борис. – Стас тягостно вздохнул: – Эх, какая девушка! Прелесть! Зацени, Лева, мой альтруизм: сам на «мерине» их сопроводил, чтобы, в случае чего, отсечь «хвосты»…

С трудом сдерживая смех, Лев «посочувствовал» приятелю, с наигранной патетикой подчеркнув:

– Да, я представляю, каких душевных сил стоила тебе эта жертва. Но не грусти, мой друг, ничто в этом мире не проходит бесследно. Судьба тебя за это наградит. Эх, черт побери! Жаль, нет скрипки… А то можно было бы сыграть что-то утешительное, как Холмс Ватсону в «Сокровищах Агры»!

Громко фыркнув, Крячко едва не поперхнулся горячим чаем. И смеясь, и сердясь одновременно, он наконец прокашлялся и язвительно бросил:

– Скрипку ему! Да ты, блин, на балалайке-то хрен что сыграешь! Ешкин кот, чуть язык из-за тебя не ошпарил.

– Ну, вот и достигнут требуемый результат, – невозмутимо констатировал Лев, садясь за стол. – Кислятина пошла на убыль, значит, можно и поработать. А то, что язык ошпарил – это даже очень хорошо! Меньше будет повода болтать не по делу. Я прав? Да, а что там с исследованием пули? Она подошла для идентификации?

– Сказали, что в состоянии удовлетворительном, хотя и малость деформирована, – пояснил Стас, с шумом втягивая воздух через рот, чтобы охладить обожженный язык. – Обещали позвонить, как только закончат работу.

Созвонившись с Орловым, Гуров уведомил его о необходимости установить наружное наблюдение у дома тринадцать по улице Кленовой. Громко засопев носом, тот заговорил с некоторым недовольством в голосе:

– Ага! Один уже лежит в больнице. Теперь еще одного подавай. На тебя людей не напасешься!

– А пусть посылают таких, которые умеют работать как положено, а не ворон считать! – парировал Гуров.

– Ладно, будет тебе человек… – вздохнул Петр и тут же добавил: – Мне вот распечатку одного звонка с телефона Свербицкой принесли. Час назад она позвонила некоему Юрию Михасину и сказала следующее: «Мы уже на месте. Ждем. Какого лиха мешкаете? Товар у нас с собой. Напоминаю, что грошей привезете вдвойне. Менты нас уже пасут, так что ставки повышаются». Ответил мужской голос: «Ну ладно… Сейчас будем!» Номер телефона, кому она звонила, уже пробили. Его юридический хозяин, скорее всего, бомж.

– И это все? – удивленно уточнил Лев, ожидавший гораздо большего. – Это единственный звонок, сделанный ею со вчерашнего дня?

– Я же говорил, что с этим гребаным оператором никак не удавалось найти общий язык. Вот только сегодня утром смогли убедить его в необходимости прослушивания, до этого – ни в какую не соглашался, зараза! Пришлось выходить на Министерство связи…

– Да-а, хреново… – сдержанно обронил Гуров. – Из этого диалога мало что удастся выжать. Ладно, работаем дальше. Но у нас есть зацепка – предполагаемый бомж Юрий Михасин. Сейчас опять придется напрячь Валеру Жаворонкова…

В этот момент зазвонил сотовый Станислава. Баллистическая лаборатория сообщила, что пуля с Первухинской исследована по новейшим методикам, с использованием лазерного сканирования. С точностью до девяноста девяти процентов установлено, что в информационной базе данных МВД России оружие, из которого она была выпущена, не значится. О самом оружии удалось установить следующее. Скорее всего, это пистолет «Беретта» итальянского производства, с глушителем.

– Тупик… – отрывисто стукнул кулаком по столу Крячко.

– Не совсем! – невозмутимо возразил Лев, на телефоне внутренней связи набирая номер капитана Жаворонкова.

Он поручил Валерию взять у сотового оператора все имеющиеся данные по владельцу телефона, на который звонила Свербицкая, дополнить их через паспортистов ФМС и попытаться установить его сегодняшнее местонахождение.

– Слушай, – положив трубку, с каким-то многозначительным подтекстом взглянул на Стаса Лев, – для тебя есть очень и очень важное поручение, хотя… и не самого, мне так думается, приятного свойства.

– У нас на этаже засорился туалет, и ты предлагаешь мне прочистить его голыми руками… Да? – едко прищурился Крячко.

– Нет, уважаемый! – рассмеялся Лев. – Все гораздо проще. Надо поехать на выставку «современного искусства» и встретиться там с… кем? Правильно! С «величайшим скульптором современности» Факеем Сольби и взять у него максимум информации о Свербицкой. В том числе и полный список ее любовников. По возможности отработать его весь и найти-таки зацепки, чтобы выяснить, куда же могла ушуршать бесценная наша Стефания… А я быстренько изучу все, что мне тут Валера сбросил на почту, и поеду общаться с Риммой, выжимать из нее дополнительную информацию о Свербицкой. Потом, если, бог даст, отыщутся следы этого самого бомжа Михасина, поеду беседовать с ним…

Потерев ладонью темя и ухмыльнувшись, Крячко предложил с хитроватым огоньком в глазах:

– Римма, говоришь? А давай-ка я к ней съезжу? А? Думаю, договориться с ней мне будет легче. А ты – к этому самому Факею… Ну и имя же он взял себе, придурок!

Немного подумав, Лев пожал плечами и с сомнением в голосе спросил:

– Попробуешь ее, так сказать, обольстить? Получится ли? Она на мужиков смотрит как на каких-то монстров, как на зомби, вылезших из могил. Она на меня смотрела, как на графа Дракулу, который пришел, чтобы выпить ее кровь… Нет, если у тебя получится с ней… м-м-м… договориться, то я как бы не против.

– Лева, спасибо, дружище! – просияв улыбкой, широко развел руками Стас. – Ты избавил меня от самой противной встречи, каковая могла бы изгадить мне весь сегодняшний день и всю неделю наперед. Обещаю: с Риммой буду вежлив, как аглицкий денди, и деликатен, как парижский ловелас. Кстати! Учитывая особую пикантность намеченной акции, раньше вечера вернуться не обещаю.

– Ладно уж, неотразимый ты наш! – Гуров безнадежно махнул рукой. – Только учти, с ней в квартире находится дочка Свербицкой. При ребенке-то, надеюсь, обольстительством заняться не надумаешь?

– Ха! Для этого есть кафешка, ресторан. Две «пятерки» у меня в кармане имеются, для скромного кутежа этого вполне достаточно. Итак, ее координаты?

Когда Стас скрылся за дверью, Лев лишь сокрушенно покачал головой, все еще мучаясь сомнениями – не зря ли он согласился на эту весьма сомнительную рокировку?..

Но нужно было браться за дело. Он вошел в почту и открыл первый по очередности файл. Это была короткая информация, взятая из анналов ФМС, которая давала самые общие сведения о Свербицкой. Как явствовало из этого материала, Стефания Свербицкая, восемьдесят пятого года рождения, уроженка села Ужовщина Львовской области, появилась на свет в семье школьного учителя Опанасия Свербицкого. Мать Стефании – Ликсандра, работала в совхозе бухгалтером.

В начале двухтысячных Стефания окончила школу – к той поре семья перебралась в Львов – и поступила в Украинский национальный университет, где ее отец преподавал историю Украины. В две тысячи четвертом вышла замуж за львовского бизнесмена Дато Ларидзе, семидесятого года рождения. Через год родилась дочь, и в том же году супруги развелись. В две тысячи девятом Свербицкая приехала в Москву, где при поддержке львовской диаспоры сумела получить вид на жительство. Год спустя вступила в брак с жителем Москвы Борисом Вологодцевым, старшим научным сотрудником НИИ геологоразведки и недропользования. Гражданство получила в две тысячи пятнадцатом. Зарегистрирована по месту жительства на улице Стрелецкой. Тут же имелось официальное фото для паспорта.

Следующий материал был об Опанасии Свербицком. В юбилейной публикации какой-то западноукраинской националистической газеты, посвященной шестидесятилетию героя статьи, в высокопарных тонах описывался «славний шлях» Опанасия, прошедшего путь от простого школьного учителя до профессора университета. В частности, там говорилось о том, что с самых юных лет Опанасий мечтал об избавлении «ридной нэньки» Украины от «жестокого москальского ига».

В конце восьмидесятых он был одним из создателей антисоветской националистической газеты «Слово правди», которая бесплатно распространялась по украинским городам и весям. После распада Союза его пригласили работать во вновь созданный УНУ, где он написал свою первую монографию «Корiннi вiдмiнностi мiж українцями та росiянами» («Коренные различия между украинцами и русскими»). Автор статьи, захлебываясь от восторга, особо подчеркивал, что в своем «научном» трактате Опанасий Свербицкий первый заявил о том, что «москали» даже анатомически отличаются от «благородных укров». Дескать, по всем своим параметрам «москальский» этнотип соответствует самым примитивным и отсталым азиатским этнотипам. А это, по мнению профессора Опанасия, означало одно: русские, названные им «эволюционным биологическим мусором», – люди низшего сорта.

Перечисляя многочисленные заслуги Свербицкого перед «демократичною Украиною», в числе прочих автор назвал и содействие приходу к власти Ющенко, и февральский переворот, поименованный «народно-освободительной революцией», и поддержку карательной АТО, и многочисленные книги и статьи, способствующие «демоскализации» Украины.

Читая этот опус, Лев не мог не рассмеяться явной недалекости как самого автора, так и восхваляемого им «истинного украинского патриота». Это многозначительное надувание щек и потуги изобразить из маразматичного укрофашиста некий символ свободы смотрелись жалко и глупо. Впрочем, как оказалось, так думал не один только Гуров.

В трехлетней давности судебном очерке львовской городской газеты с напыщенным гневом и дешевым пафосом повествовалось о том, как в одну из ночей некий «пидлий зраднык» (подлый изменник) измазал дегтем ворота богатого особняка «шановного (уважаемого) професора» и написал на них «Фашистская тварь!». Местные «слидчии» при поддержке патриотично настроенных «волонтерив» нашли-таки «видщепеньця» (отщепенца), каковым оказался местный житель, двадцатилетний Иван Осадчий, который на следствии рассказал, что в день празднования Дня Победы на его деда-фронтовика напали трое студентов Украинского национального университета и, нанеся старику побои, сорвали с него боевые ордена.

Тот «патриотичный» инцидент местные правоохранители оставили без внимания. И тогда внук фронтовика, тоже студент, только харьковского технического вуза, приехав в гости, решил по-своему отквитаться за унижение деда. Узнав о том, что именно Свербицкий призывал «справжних (истинных) патриотив» расправляться с ветеранами Великой Отечественной, он и устроил протестную акцию такого рода. Завершая материал, автор не без злорадства сообщил, что за «злистне хулиганство» Ивану Осадчему дали год заключения, заодно исключив из вуза.

«Ну, тогда понятно, что за семейка породила такую отмороженную стерву!.. – мысленно отметил Гуров. – Что папаша – сволочь, каких поискать, что его доченька – тоже инфекция еще та… Парня только жалко, трудно ему придется. Ему теперь одна дорога – или на Донбасс, или к нам, в Россию». Впрочем, оба этих материала, хоть они и были достаточно познавательными, в плане расследования оказались «мимо цели». Зато следующий файл содержал в себе статью тоже украинской, но «левой» газеты. И вот там содержалось нечто интересное о Стефании.

Автор этого материала рассказал о дочке «шановного» профессора кое-что весьма нелицеприятное. В годы студенческой юности она очень любила заниматься общественной работой. В частности, сбором средств на «сирых и убогих». Как выяснилось позже, президент студенческого благотворительного фонда «Товариство (общество) добра» Стефания Свербицкая, не страдая «моральными комплексами», без зазрения совести запускала руку в общественный кошелек и преспокойно кутила на украденные деньги в лучших львовских ресторанах.

В одном из них она и встретила своего будущего мужа. Дато, увидев красотку Стешу, поспешил развестись со своей третьей по счету женой и женился на «свидомой» студенточке. Очень скоро обнаружилось, что часть бизнеса мужа хитрым образом новобрачная сумела переписать на себя. Разразился семейный скандал, в итоге которого брак распался, а Свербицкая в свой актив записала свою первую крупную аферу. Впрочем, очень скоро погорела и сама. Продав свою долю, она вложилась в некий «сверхприбыльный» проект и… оказалась без денег.

Окончив университет, Стефания устроилась преподавателем в одну из киевских школ для детей состоятельных родителей и там очень скоро стала своего рода звездой местной педагогики. О ней писали хвалебные статьи, снимали на ТВ. Но однажды грянул гром. Совершенно случайно обнаружилось, что «истинная украинская патриотка» организовала подпольный бордель, где клиентов обслуживали ее ученицы, в числе которых была дочь одного крупного чиновника.

Свербицкую от тюремных нар спасло лишь спешное вмешательство отца и бегство в Россию – хотя скандал и замяли, в воздухе явственно запахло угрозой внесудебной расправы. Стефанию предупредили, что на нее сделан «заказ». Завершая свой материал, автор саркастично вопрошал, где же теперь панночка Стеша (намекая на аналогию с гоголевской панночкой-ведьмой из «Вия»)? Не в России ли продолжила она свою «просветительскую» деятельность?

«А вот это – именно то, что надо! – не мог не отметить Гуров. – Значит, наша «свидомая» имеет богатый опыт по части организованной проституции. Не здесь ли собака зарыта? Ну что ж, теперь вопросов к ней будет более чем достаточно. Главное – найти бы ее!..»

Просматривая последний файл, Лев наткнулся на интересную информацию о бывшем муже Стефании. Независимый киевский журналист, упомянув о запредельно «свидомой» семье Свербицких, рассказал о неприятностях, которые с некоторых пор стали ее преследовать. В частности, начались проблемы у Опанасия. Некие граждане отобрали у него джип, объявив, что машину забирают в «фонд АТО». Его попытка пожаловаться в милицию закончилась тем, что целая команда «правосеков», встретив его на выходе из райотдела, едва не отправила «идеолога свидомости» в мусорный бак.

Напомнил о себе и Дато Ларидзе. Его бизнес во Львове уже довольно давно зачах окончательно и бесповоротно. Однако этот бизнесмен, женившийся в очередной, как бы не в пятый или шестой раз, никак не бедствует. У него новый бизнес-проект в Голландии и в ряде других европейских стран. Но не это главное. Дато вдруг вспомнил, что у него есть законная дочь. И эту дочь он решил забрать себе. Однако, приехав во Львов, он узнал, что Стефания уже давно в России, вышла там замуж, а у его дочки – отец, который ее удочерил. И теперь отобрать ребенка Дато уже не сможет никакими судами.

Но Ларидзе решил не сдаваться и в настоящее время готовит документы для подачи в какой-то высокий международный суд. В одном из последних интервью он сказал столь же угрожающую, сколь и загадочную фразу:

– Стоит мне раскрыть кое-какие бумаги, как Стешка сама приползет ко мне на коленях и примет любые мои условия!

«Та-а-к! А не этот ли Ларидзе и есть та самая «третья сила»? – Гуров поставил компьютер на ожидание и глубоко задумался. – Допустим, Дато решил бороться за дочь. Припугнул Стефанию своим компроматом, и она пошла на то, чтобы оклеветать Бориса. Логично? Логично. Если бы Вологодцев сел по обвинению в педофилии, то отсудить ребенка для Ларидзе никакого труда не составило бы. Стоп! А для чего же тогда покушение? Нет, нет, нет! В какой-то мере, если хорошенько поразмыслить, то убийство Вологодцева для Ларидзе не так уж и выгодно. Что-то тут не вяжется…»

Походив по кабинету и приведя мысли в порядок, Лев решил заглянуть к фотошоперам. Но, как бы опережая его мысли, в дверь раздался стук, и в кабинет вошел Костя Изюмов.

– Лев Иванович! Вот, закончили с Друшмалло составлять фоторобот интересующего вас человека… – Он протянул лист бумаги, на котором было чуть размытое изображение лица человека средних лет с гуцульскими усами. – Там еще один пришел – больничный завхоз с Первухинской. Тоже составлять фоторобот. Что-то у нас сегодня с этим график очень плотный.

Взяв фоторобот и окинув его запоминающим взглядом, Гуров поднял глаза на Костю и как бы между прочим произнес:

– Не исключено, к вам может прийти еще одна свидетельница. И тоже составлять фоторобот!

Хлопнув себя ладонью по макушке, Изю-мов тут же исчез за дверью. А Гуров, по совести сказать, уже и подзабывший про Лидию Георгиевну, набрал ее номер и, услышав отклик, поинтересовался планами на остаток дня.

– Лев Иванович, если очень надо, то могу прибыть к вам хоть сейчас. И машину высылать за мной не обязательно – думаю, у вас и без меня забот хватает. Скоро буду! – пообещала она.

Лев поблагодарил свою собеседницу и отправился к информационщикам. Уведомив Жаворонкова о том, что фотошоперы фоторобот подручного Свербицкой уже подготовили, он поручил информотделу разослать его по всем отделениям Москвы и Подмосковья. Пообещав это выполнить в кратчайшие сроки, капитан виновато признался, что Юрия Михасина пока что найти не смог. Он выяснил его домашний адрес, однако там уже года три как проживают совсем другие люди.

– Ну, что получится, то уж получится… – бросил Гуров на ходу, покидая отдел.

Теперь у него на очереди была поездка в некий Центр неформального творчества «Кубус», где и проходила выставка «современного искусства». Поразмыслив, звонить туда Лев не стал. В конце концов, если Факей Сольби, он же Григорий Хухупкин, сейчас находится там, у своего «бессмертного творения», то никуда он не денется и разговор состоится в любом случае. А если он там, но будет знать о скором прибытии опера из главка, то запросто может смыться. Поэтому лучше явиться как снег на голову – это увеличивало шансы на успех.

Лев добежал до ближайшего кафе (обед есть обед!), после чего вызвал служебную машину и с шофером Володькой, на еще новой, но уже «бывалой» «Волге» отправился на улицу Камскую. Более чем через полчаса пути, изрядная часть которого пришлась на обеденные пробки, он увидел перед собой длинное темно-красное здание старинной постройки. Отчего-то в памяти сразу же всплыли ироничные строки Высоцкого: «…Я – в ГУМ, за покупками: это – вроде нашего лабаза, но – со стеклами…»

На парковке перед зданием было полным-полно набито дорогих иномарок, через вестибюль курсировали вереницы людей. Выйдя из машины, Лев огляделся. Невдалеке о чем-то весьма эмоционально спорила молодая пара. Мужчина, сокрушенно воздыхая, втолковывал своей спутнице:

– Люсенька, но это же самый настоящий кич, дикая безвкусица, к тому же замешанная на пошлости! Ну что это за экспонат – пирамида из ночных горшков, раскрашенных в цвета флагов различных государств? Или, вон, скелет селедки, насаженный на вилы? Какого черта мы потеряли битых два часа на свалку всевозможного мусора?

– Эдик, ты ничего не понимаешь! – постанывающим голосом не соглашалась с ним блондинка в красивом черном платье. – Это же современное искусство! Оно особенное! Это не буквальное, а эмоциональное отражение нашего мира. Да, соглашусь, встречаются и неудачные инсталляции. Но надо понимать, что это сейчас устойчивый тренд, а мы должны быть в тренде!

– Лично я никому и ничего не должен. Тем более этим бездарям, которые пудрят мозги всяким там лохам безголовым, которые повелись на их рекламу! – вспылил Эдик.

– Ну хорошо, успокойся! – тронула его за руку Люсенька. – Поехали в «Млечный Путь», пообедаем там, потанцуем… А?

– Поехали… Только есть я уже не буду – после этой помойки весь аппетит пропал. Особенно после консервной банки с какашками какого-то там «великого художника». Тьфу, пропади он пропадом!..

Едва сдерживая смех, Гуров направился к вестибюлю. «Зря я пообедал, – мысленно констатировал он. – Чего доброго, наизнанку вывернет от здешних художественных ценностей!» Его опасения оказались ненапрасны. Прямо при входе в выставочный зал он увидел сработанный из ржавой арматуры скелет человека с раскинутыми в стороны руками и деформированной под человеческий череп дырявой эмалированной кастрюлей. В скрюченных железных пальцах экспонат держал две сетки-авоськи образца семидесятых, в которых лежали сломанные детские игрушки – расчлененные, безглазые куклы, разодранные плюшевые мишки, разбитые молотком автомобильчики…

Две дамочки неопределенного возраста, всплескивая руками, преувеличенно громко восхищались «полетом мысли» автора этого «шедевра»:

– Это бесподобно! Это фантастично! – без конца повторяла шатенка в навороченных темных очках.

– Какая глубокая мысль заложена в этой композиции! – причитала брюнетка в брючном костюме. – Человек, даже если у него железная натура, уходя из детства, все равно всю жизнь несет с собой багаж прошлого, каким бы оно ни было… Ах, это великолепно!..

Деликатно откашлявшись, Лев попросил ценительниц «искусства» указать ему, в какой стороне можно найти инсталляцию Факея Сольби «Камень у водопада».

– О-о-о! Вы хотите увидеть бессмертный шедевр самого Факея Сольби?!! – с блеском экзальтации в глазах разом воскликнули обе дамы. – Вам нужно пройти во второй сектор зала, это туда, влево. И там вы сами увидите этот всплеск авторской мысли, это поистине божественное озарение!

Поблагодарив своих собеседниц, Гуров отправился дальше, лавируя между посетителями выставки и экспонатами, один из которых, в частности, представлял собой прозрачный хозяйственный пакет, наполненный обглоданными арбузными и дынными корками, другой – футбольный мяч, пронизанный огромным пластмассовым фаллоимитатором. Стоявшие подле мяча двое субтильных юнцов неопределенной половой принадлежности многозначительно рассуждали о том, сколь верно эта инсталляция отражает положение дел в российском футболе.

«Вам ли рассуждать о футболе, субтильненькие! – усмехнулся Лев, окинув их ироничным взглядом. – Сами-то чего можете? Если дать вам мяч, хоть раз ногой по нему попадете? Вот оно – это самое «поколение пепси»…»

Еще через несколько шагов он наконец-то увидел «гениальное творение», которое представляло собой ничем не примечательный угловатый булыжник, позаимствованный, скорее всего, на какой-нибудь стройке, и рядом с ним текущую из открытого водопроводного крана воду. В паре шагов от «шедевра», выпятив грудь и заложив руки в карманы, стоял его создатель, сияющий самодовольной улыбочкой. Он слушал комплименты двух чопорных бабушек в старомодных шляпках и, как видно, пребывал на вершине блаженства.

– Гражданин Хухупкин? – одним лишь своим появлением разрушив этот миг нескончаемого счастья, строгим тоном поинтересовался Гуров.

Факей Сольби тут же поскучнел, несколько даже скукожившись и изобразив собой большой вопросительный знак. Его поклонницы быстренько ретировались, недовольно косясь в сторону невесть откуда взявшегося рослого типа, совсем не похожего на представителей здешнего «мира искусств».

– Да, это я… – блеющим голосом подтвердил «великий художник». – А в чем, собственно говоря, дело? Простите, я занят! – бесцеремонно отмахнулся он от очередной поклонницы, метнувшейся к нему с изъявлениями своих чувств.

– А дело вот в чем, – продолжил Лев, показав удостоверение. – Мне нужно задать вам несколько вопросов о вашей хорошей знакомой Стефании Свербицкой. Надеюсь, вы не скажете, что это имя вам неизвестно?

Растерянно подвигав перед собой руками, Хухупкин неохотно кивнул:

– Стефания? Да, мы с ней несколько знакомы… Вас интересуют детали наших взаимоотношений?

– Нет, ваши постельные дела меня не интересуют вообще, – отрицательно качнул головой Лев. – Прежде всего меня интересует, когда и при каких обстоятельствах вы видели ее в последний раз?

– С ней что-то произошло?! – захлопав глазами, недоуменно спросил Хухупкин.

– Это вот мы и выясняем, – пояснил Лев, не теряя выдержки. – Но я повторяю свой вопрос: когда и при каких обстоятельствах вы виделись с ней в последний раз?

– Знаете, точно даже не скажу, – пожал плечами «Факей Сольби». – Вероятнее всего, дня три назад. Да, да, да! Именно три дня назад. Она пришла сюда, на выставку, и мы вместе с ней пошли в кафе «Платан». Пили там кофе. Потом ей кто-то позвонил по телефону, и она сразу же ушла. Больше я ее не видел. Она мне не звонила, я ей тоже. Да и когда звонить-то? Поклонницы задолбали вконец… Вон, еще две тащатся! Ща начнут излияния души… Девочки! Я занят, подойдите попозже… – скрипуче уведомил он двух раскрашенных девиц в мини-юбках, взирающих на все сущее взглядом олененка Бэмби, только что появившегося на свет.

На вопрос Гурова о содержании телефонного разговора его собеседник, пощипав себя за бороду, только и смог припомнить, что звонившему Стефания нервозно заявила: «Это не мне, это вам нужно! Значит, условия буду ставить я!» – и почти сразу же после этого ушла, даже не попрощавшись.

– Хотите сказать, что этот разговор на нее очень сильно подействовал и она пребывала в каком-то ступоре?

– Да, похоже на то… – согласился Хухупкин. – Она еще и до этого как-то раз посетовала на то, что какие-то «мужланы» ее достали донельзя. Но что и как, объяснять не стала. Она вообще со мной не очень откровенничала. Основные темы наших разговоров были о новинках современного искусства, о ценах на выставочные экспонаты… Мне так кажется, она встречалась со мной не потому, что я ей нравился, а лишь для получения интересующей ее информации, – резюмировал он, скорбно заломив брови.

– Как вы считаете, если бы Стефания вдруг захотела залечь на дно, где бы она могла спрятаться? – спросил Гуров.

Подергав себя за бороду, Хухупкин предположил, что, скорее всего, она могла бы пойти к его коллеге Авдею Мишелло, по паспорту – Леониду Крысонову. По его словам, «постельный этап» отношений Свербицкой и Крысонова закончился уже давно, однако они остались хорошими друзьями и продолжали поддерживать приятельские связи. Кроме того, Хухупкин назвал еще около десятка известных ему фамилий, с кем у Стефании были романы самой разной продолжительности.

– М-м-м… Васька Жерехов, абстракционист. С ним она трахалась около месяца. Потом ушла к сюрреалисту Гошке Абдураилову, но буквально на пару недель. Потом месяца три кувыркалась с концептуалистом Федькой Тормозных. С Витькой Андрейчуком перепихнулась всего один раз, так, для интереса. Кто же еще?..

Взяв на заметку все названные имена, Гуров на прощание вручил Хухупкину свою визитку, уведомив о том, что, как только ему что-то станет известно о Стефании, он должен будет немедленно позвонить в любое время дня и ночи.

– Это и в ее интересах, – добавил он. – Мне так думается, ввязалась она в очень опасную игру, которая для нее может закончиться не самым лучшим образом.

Лев уточнил, где именно может найти Авдея Мишелло, и направился к стенду с вывешенными полотнами «а-ля Винсент ван Гог». Невдалеке, установив рядом со своими картинами мольберт, что-то вырисовывал крупный щекастый гражданин лет сорока пяти, с мощной шеей и щетинистыми рыжими усами. Узнав, кто и зачем к нему пожаловал, он отложил свои кисти и, встав со складного стульчика, со вздохом сообщил, что со Стефанией они не виделись уже давненько.

– Недели две, как минимум… – произнес он хрипловатым баском портового грузчика. – Да, собственно говоря, нас с ней уже мало что связывало. Она иногда покупала мои полотна. Как недавно мне стало известно, их она выставляла на зарубежных аукционах. Зарабатывала на этом неплохо.

Разговор неожиданно прервал худощавый гражданин среднего роста, с горящими глазами старателя, попавшего на золотоносные пески. Подбежав к незаконченной картине, он некоторое время восхищенно всплескивал руками, после чего, поманив к себе рукой столь же худоватую даму, только ростом пониже, с дрожью в голосе провозгласил:

– Эрочка, согласись – это божественно! Ты глянь, какова глубина художественного замысла! Верхняя часть картины – вселенская ночь, яркий апельсин луны и пронзительные колокольчики звезд. И – чистое белое поле вечного дня, рвущегося снизу, вместе с восходящим солнцем. Которое где-то там, далеко внизу, но оно есть! Есть! Простите, сколько вы хотите за это чудное полотно? – трепетно дыша, повернулся он к «Авдею Мишелло».

– Э-э-э… Так я его еще не… – начал было говорить художник, но мужчина тут же перебил его:

– Да, да, я понимаю! Вы его еще не оценивали у специалистов. Хорошо! За пятьдесят тысяч рублей вы мне его не уступите?

Разведя руками, «Авдей Мишелло» с тягостным вздохом согласился:

– Ну, разве что только из уважения к истинному ценителю искусства…

Проводив взглядом ликующую пару (эдакий шедевр оторвали, можно сказать, за бесценок!), Гуров продолжил разговор:

– То есть, где сейчас может быть Свербицкая, вы не в курсе?

– Нет, конечно! Да и никто из этой тусовки вам, скорее всего, ничем помочь не сможет. Нет! Она сюда ездила, только чтобы, так сказать, оттянуться. И все! Какие-то иные ее дела были не для здешних ушей… – Художник хрипловато рассмеялся и добавил: – Я только лишь раз был свидетелем того, как она какому-то типу отдавала распоряжение. Он как-то так незаметно сбоку прибился и что-то ей шепотком доложил. Она на него глянула, как барыня на своего холопа, и важно обронила: «Ну, ты сам знаешь, что и как делать в такой ситуации!»

– А где и когда это было? – быстро переспросил Лев, внутренне сожалея, что визит на Камскую дал гораздо меньше, чем он рассчитывал.

– Ну, месяца два назад… – пригладив усы, наморщил лоб художник. – Мы выставлялись в Серебряном Бору – организовали там передвижной вернисаж. Откуда этот мужик появился – я даже не заметил. Он, как мышка, из-за кустов – шмыг, что-то вполголоса – шу-шу-шу-шу, получил указание и тут же будто растворился. Больше ни разу я его не видел.

В показанном ему Гуровым фотороботе того человека художник не опознал. По его мнению, подручный Стефании был совсем другой.

– А нарисовать его сможете? – Лев выжидающе посмотрел на «Авдея Мишелло».

Но тот лишь досадливо вздохнул и отмахнулся:

– Ну какой я художник?! Я рисовать-то ни хрена не умею, если по совести. Всю жизнь проработал грузчиком в порту, у меня всего пять классов образования. Лет десять назад спину сорвал, работу пришлось оставить. А чем заняться? На нагрузочную работу уже не гож, на такую, что требует хороших навыков, нигде не берут, везде требуют хоть какие-то «корочки». Что делать?..

Немного помолчав, «Авдей Мишелло» рассказал, что художником-модернистом-импрессионистом он стал случайно. Как-то в газете прочитал про Сотбис, где картину из одних каких-то там закорючек продали за миллион баксов, и его озарило: а что, если самому попробовать? Купил краски, кисти и все прочее, вышел на природу, где обычно тусовались люди с мольбертами, и начал якобы «писать».

Тут к нему подошла некая «моднявка» с диктофоном и фотокамерой. Как оказалось, это была корреспондент гламурного журнала «Эмилия». Пришлось наврать ей с три короба про свою художественную деятельность. Дескать, вот, только недавно распродал не пожелавшим назвать себя покупателям целую коллекцию своих работ. Беседуя с журналисткой, Леонид заметил, сколь алчно та поглядывает на его мужскую стать. Поэтому, когда последовал намек журнальной дивы, что она была бы не против рандеву со столь импозантным художником, Леонид пригласил ее в кафе, оттуда поехали к ней домой, и – закрутилось.

Месяца два они куролесили без передышки. За это время Алина – так звали ту журналистку, успела накатать про «Авдея Мишелло» несколько статей, расписав его как «новое явление в изобразительном искусстве столицы». Он тоже время даром не терял, ежедневно «строгая» по два-три полотна.

Настал день, когда они с Алиной расстались – «Авдей Мишелло» ей уже приелся, и она стала «музой» у кого-то другого. Но реклама свою роль сыграла. С какого-то момента Леонида заметили, он вдруг стал знаменитостью, его начали приглашать на выставки, его работы оказались востребованными ценителями «современного искусства»…

– …Вот так, Лев Иванович, я и дошел до жизни такой, – грустно усмехнулся «Авдей Мишелло». – Только прошу вас, все это – строго между нами!

– Ну, разумеется! – смеясь, кивнул Лев. – Хорошо… Раз такое дело, то завтра с утра – милости прошу к нам в главк. С нашими специалистами составите фоторобот.

Вручив на прощание свою визитку, он направился к выходу. Наблюдая за толпами «знатоков современного искусства», толкающимися меж экспонатов, Гуров не уставал дивиться парадоксам и странностям человеческой натуры. Насколько же она подвержена влиянию и мнению толпы! Стоит разрекламировать даже совершенно бессмысленную вещь, как тут же находятся те, кто видит в ней некие особые значения и смыслы, кто за абсолютную пустышку готов выкладывать порой колоссальные деньги. Правильно сказал один философ: «О, люди! Вы – сошли с ума!..»

Глава 7

Прибыв в главк ближе к четырем, Лев первым делом зашел к фотошоперам. Костя Изюмов, с которым они столкнулись в дверях, бодро сообщил, что фоторобот с завхозом уже составлен, в подтверждение чего вручил Гурову принтерную распечатку изображения какого-то крупнолицего типа с угловатыми чертами и лысиной вполголовы. В глаза сразу же бросался большой гусиный нос и прижатые к голове, несколько вывернутые наружу уши.

Кроме того, Костя сообщил, что в данный момент идет работа над портретом человека, которого видела Лидия Георгиевна.

– Уже почти наполовину готов! – особо подчеркнул он.

– Готовые фотороботы ей показывали? – выслушав его, уточнил Лев.

– Да, показали. Этих людей она никогда не видела… – Изюмов выразительно мотнул головой.

Сразу же от фотошоперов Гуров направился к информационщикам. Жаворонков при его появлении встал и доложил, что следы Юрия Михасина найти ему удалось, но здесь, скорее всего, полный тупик – по некоторым данным, этот человек мертв. По словам капитана, он связался с райотделом того района, где, согласно регистрации, проживал Михасин. Коллеги по его просьбе пригласили участкового, но тот оказался из новичков и свой участок знал неважнецки. Пришлось созваниваться с прежним участковым, который уже несколько лет как вышел на пенсию.

Тот и рассказал историю Юрия Михасина. Некогда это был нормальный человек, отличный семьянин, трезвый и работящий. У него были жена и дети школьного возраста. Работал он на АЗЛК мастером, всегда числился в передовиках. Когда завод, отчасти по вине безграмотного руководства, отчасти происками иностранных конкурентов, искусственно обанкротили, как и сотни других заводчан, Юрий стал безработным. Сразу работу найти не удалось, в семье начались скандалы, он запил, и жена с детьми уехала от него к родителям. А он с какого-то момента пристрастился к игровым автоматам. Деньги брал у соседей. Вернее, у одного из соседей, который его ссужал, но под расписку.

Года два длилось это сумасшествие, но однажды сосед поставил вопрос о возврате долга, который составлял несколько сот тысяч рублей. Единственное, чем мог расплатиться Михасин, – его квартира. На том и поладили. Юрий отписал свою жилплощадь соседу, тот ее тут же продал, новый покупатель продал еще кому-то… Когда жена Михасина, спохватившись, попыталась вернуть квартиру, никаких концов найти уже не удалось.

А сам Юрий долгое время околачивался то возле Павелецкого вокзала, то на площади трех вокзалов. Минувшей весной в заброшенном, предназначенном к сносу доме поздней ночью вспыхнул пожар. Когда пламя потушили, пожарные в одной из комнат нашли пять обгоревших трупов, у одного из которых сохранился паспорт, поскольку лежал в металлическом портсигаре. По паспорту и было установлено, что это – не кто иной, как Юрий Михасин.

– М-да-а… Один конец обрублен начисто… – досадливо констатировал Лев и спросил у не менее раздосадованного Жаворонкова: – Чем еще, Валера, обрадуешь? Что по черной «Хонде», которая следила за «Скорой»?

Как оказалось, и здесь был полный тупик. Госномер машины компьютер обозначил как фальшивый, не существующий в базе данных ГИБДД. Попытка идентифицировать машину через камеры видеонаблюдения за городскими дорогами оказалась безуспешной. «Хонда» висела на хвосте у фургона «Скорой» не слишком долго. Как видно, ее пассажиры вовремя сообразили, что их обманули, поэтому машина быстренько свернула в какой-то глухой проулок. Более она в объективы камер не попадала – скорее всего, фальшивый номер был снят и авто продолжило путь со своим законным госномером.

– Ну ничего, не переживай! – Гуров ободряюще тронул Жаворонкова за плечо. – Как сказал один заяц, который всем давал советы: отрицательный результат – это тоже результат. Сейчас главные усилия надо положить на розыск «Ниссана» Свербицкой. Постоянно отрабатывать архивы камер видеонаблюдения. Думаю, хоть где-нибудь ее номерочек да засветится.

Выйдя из информотдела, он направился к своему кабинету. Дверь оказалась не заперта – там уже расхаживал Станислав, который включил чайник и доставал из стола начатую пачку печенья. Увидев Льва, он просиял многозначительной улыбкой и, вопросительно мотнув головой, поинтересовался с каким-то подтекстом:

– Ну, что там у тебя? Как общение с Факеем?

– Средней паршивости… – невозмутимо обронил Гуров, садясь за свой стол. – Результаты не ахти. Хотелось бы, конечно, гораздо большего.

Он вкратце рассказал о своем визите на улицу Камскую и о встречах с «деятелями искусств». Наполнив два чайных бокала кипятком и бросив туда по пакетику заварки, Станислав понимающе отметил:

– Ну, уж не совсем ты впустую съездил! Вдруг именно фоторобот этого Мишелло-Крысонова станет хорошей точкой опоры, опершись о которую мы, как Архимеды, перевернем мир? Ну, в смысле, дело? Если честно, то и мне особо похвастать нечем.

– Этого следовало ожидать. Я же тебе сказал, что Римма смотрит на мужиков как на неких монстров… – взяв бокал с чаем, безнадежно махнул рукой Лев.

Однако Стас на это лишь как-то непонятно ухмыльнулся и, вытряхнув перед ним на чистый лист бумаги полпачки печенья, вполголоса возразил:

– Смотре-ЛА! Теперь она мнения иного.

Замерев с поднятым бокалом в правой и печеньем в левой руке, Гуров от неожиданности даже закашлялся и вопросительно прищурился:

– Что, что, что? У вас с ней что-то было?..

Ничего не ответив, Крячко лишь многозначительно хмыкнул, мол, понимай как хочешь. Но, как видно, испытывая внутреннюю жажду поведать миру о «домомучительнице» фрекен Бок, он, не вдаваясь в пикантные подробности, рассказал-таки о своем визите на Кленовую.

Как и предполагал Лев, Римма и в самом деле встретила Станислава весьма прохладно. На любой его вопрос ответы она давала уклончиво-односложные. И тогда он включил свою «соображалку», решив «зайти с фланга». Заметив, что она души не чает в Наташе (ради нее Римма взяла на работе неоплачиваемый отпуск), в ходе разговора он как бы ненароком намекнул, что очень скоро девочку у нее могут забрать органы опеки. Дескать, с Наташиного отчима подозрения пока не сняты, мать вообще запропастилась невесть куда, поэтому ребенок будет изъят и направлен в соцучреждение. Да, не дай бог, к этому делу примажутся еще и ювенальщики. Тогда – все, ребенка и вовсе могут вывезти из России и отдать приемной семье где-нибудь в Италии.

На вопрос Риммы, не могут ли ее гость и его коллеги как-то помешать подобному безобразию, Стас предложил обсудить этот вопрос где-нибудь в соседнем кафе. И та, как видно, решив ради благополучия Наташи «за ценой не постоять», дала согласие. Лишь попросила время, чтобы хоть немного приодеться. Они отправились в ближайшее и, как оказалось, в общем-то неплохое кафе «Эксклюзив». Уломав свою спутницу пригубить вина за успешное решение проблем ее любимицы, Крячко словно забыл о том, зачем к ней заявился. Он сыпал комплиментами, рассказывал смешные истории. Незаметно для себя Римма пригубила еще, потом еще, и еще…

В какой-то момент, раскрасневшись, похорошев, утратив зажатость и скованность (на нее даже начали обращать внимание мужчины, сидевшие за соседними столиками), она сама, без понуждения, рассказала все, что знала о Стефании. Гуров абсолютно правильно ощутил ее отношение к Свербицкой – Римма действительно ей завидовала и боялась ее. Римму пугал хищный взгляд прирожденной садистки, которая, что она чувствовала подсознательно, ради достижения своих целей способна была пойти по головам и пожертвовать даже собственным ребенком.

– Наташа мне как-то рассказала, что на улице нашла бездомного котенка. Ей он очень понравился, и она решила взять его к себе. Но когда Стефания увидела, что принесла с собой дочь, то мгновенно пришла в непонятную ярость. Она вырвала котенка из рук Наташи и, подбежав к окну, с силой швырнула его вниз, с третьего этажа. Котенок разбился насмерть. Когда Наташа выбежала к нему, он уже не двигался. Она так плакала! А Стефания, притащив ее за руку домой, сказала дочке буквально следующее: «У тебя дурная кровь! Лучше бы я тебя саму еще грудной в окно выкинула! Не в меня ты пошла, не в меня!..»

По мнению Риммы, Наташа для Свербицкой была чем-то вроде детали домашней обстановки, говорящей игрушки. Поэтому у нее и была тайная мечта удочерить девочку и растить как свою дочь.

Стефания, мнившая себя несравненной красавицей, свою подругу держала «в черном теле», постоянно давая ей понять, что та слишком неказиста для того, чтобы иметь в жизни хоть какой-то успех. Римму она вообще ни во что не ставила и помыкала ею, как своей прислугой. Та иногда даже приезжала делать уборку у нее в квартире. Однажды, убираясь на кухне, Римма услышала телефонный разговор Стефании. Отвечая звонившему, та зло проорала: «…Как это она не хочет?! Что значит – не хочет?! Заставь! Она сюда для чего ехала? Зарабатывать? Вот пусть и работает! Напои ее стимулятором – сама под клиента ляжет. А если и это не подействует – отвези в лес. Сам знаешь куда. Первый раз, что ли?»

Слушая Станислава, Гуров вспомнил недавно прочитанные им интернет-материалы. Это полностью подтверждало его подозрения в том, что Стефания действительно причастна к организации подпольных борделей. Теперь, если удастся ее поймать, уже на основании этого факта можно будет заводить уголовное дело.

– Ну, ты молодец! – одобрительно кивнул он. – Нормальная информация. И самое главное, получена вполне приличным путем – без нажима и угроз… Значит, судя по сказанному Риммой и кое-каким материалам, найденным Жаворонковым, Свербицкая состояла в сутенерской группировке, занимавшейся поставкой в Россию «живого товара» и принудительной эксплуатацией обманутых девчонок. Скорее всего, эта Стефания в своей банде была не на последних ролях.

– Наша криминальная пиранья постепенно превращается в настоящую акулу! – отставив пустой бокал, заметил Стас. – Но она успела уйти куда-то на глубину, и теперь ее загарпунить – большая проблема. Что будем делать?

Гуров потер ладонью лоб, собираясь с мыслями, но в этот момент зазвонил стоящий на его столе телефон внутренней связи.

– Петру-у-у-ха! – прокомментировал Гуров, поднимая трубку. – Да, Петро, чего там у тебя?

– У меня?! Нет, Лева, тут уместнее спросить, что там у вас? – сердито хохотнул Орлов. – Как там Стас себя чувствует?

– Нормально! – невозмутимо-безмятежным тоном ответил Гуров. – Вот он, передо мной сидит. Только что прибыл с выезда, встречался со свидетелем. А что это ты, непонятно с какого рожна, начинаешь наезжать с таким вот кандибобером? Тебя, часом, не в Генпрокуратуру переводят? Это я к тому, что очень уж прокурорский голос у тебя прорезался.

Не ожидавший такого отпора, генерал несколько даже опешил. Издав рычащее «Гм-м-м-м-м!!!», он распорядился уже куда более сдержанно:

– Ко мне подойдите-ка!

…Когда приятели вошли в кабинет Петра, тот сидел за столом, перебирая какие-то бумаги. Исподлобья взглянув на Крячко, он хмыкнул, словно удивившись его появлению, и с нотками язвительности спросил:

– Ну, как там встреча со свидетелем? Хорошо обмыли?

– Две бутылки отличной «Массандры», – не моргнув глазом, пояснил Станислав. – Считаешь, мало?

– Считаю, много! – буркнул Орлов. – Что так смотришь? Я же по просьбе Левы распорядился организовать «наружку» подле Кленовой, тринадцать? Вот, организовал! Полчаса назад принесли сообщение: «В тринадцать пятьдесят гражданка Лучинина Р. В. в сопровождении мужчины, похожего на оперуполномоченного главка полковника Крячко С. В., проследовала в сторону кафе «Эксклюзив». В четырнадцать тридцать данная пара, явно пребывая в состоянии алкогольного опьянения средней тяжести, вошла в тот же подъезд дома тринадцать. В пятнадцать двадцать человек, похожий на Крячко С. В., вышел из двери подъезда один и на автомобиле марки «Мерседес», госномер такой-то, отбыл в неизвестном направлении». Ну, что скажешь, «человек, похожий на Крячко С. В.»?

– Что скажу? – сдержанно заговорил Стас. – В целях получения оперативно значимой информации мною были предприняты шаги, нацеленные на установление доверительного контакта со свидетельницей…

– Дога-а-дываюсь, насколько доверительным был ваш контакт! – не выдержав, перебил его Петр.

Лев, наблюдая за их пикировкой, лишь молча улыбался.

– А ты не перебивай! – все с тем же спокойствием парировал Крячко. – Итак, продолжу. В результате собеседования со свидетельницей была получена важная информация, свидетельствующая о том, что гражданка Свербицкая напрямую причастна к деятельности сутенерской мафии и даже отдавала приказы об убийстве эксплуатировавшихся бандитами девушек. Предположительно, гражданок Украины.

Мина непробиваемого скептического сарказма на лице генерала моментально сменилась встревоженным удивлением.

– Как ты говоришь? Отдавала приказы об убийстве? – совсем другим тоном переспросил он.

Кивнув, Станислав рассказал об услышанном от Риммы. Это на Орлова произвело весьма сильное впечатление. Он крепко стиснул кулаки, собираясь что-то сказать, но его опередил Гуров:

– И я слышал кое-что похожее. В присутствии художника Авдея Мишелло, он же Леонид Крысонов, какому-то своему холую Стефания сказала следующее: «Ну, ты сам знаешь, что и как делать в такой ситуации!» Казалось бы, вполне нейтральная фраза. Но если прочесть статью одного независимого киевского журналиста, который описал, как Свербицкая, работая в элитной частной школе, организовала подпольный бордель, где клиентов обслуживали ее ученицы, начинаешь понимать эти слова несколько иначе. Кстати, в Россию она свалила из «нэзалэжной» не потому, что стало трудно жить. Жила она там – дай бог каждому! Она спасала свою шкуру от мести разъяренных родителей.

– Да-а-а?!! – задумчиво протянул Петр, наморщив лоб и подперев голову кулаком. – Получается так, что она перебралась сюда и уже у нас продолжила свой «бизнес»… Это называется, пригрели змеюку за пазухой! Но ее сейчас нигде нет!

– К сожалению, нет… – коротко кивнул Лев. – «Наружка», конечно, пусть работает – вдруг она все-таки на Кленовую заявится? Однако надежд на это маловато. Как рассказала Римма, дочь для этой стервы не более чем живая кукла. Тут можно надеяться только на то, что девочка, став предметом торга между Свербицкой и ее бывшим мужем Дато Ларидзе, для нее все еще представляет какую-то ценность. Он сейчас вроде бы где-то в Европе.

– А он что, ребенка хочет забрать? – На лице генерала отразилось недоумение. – Хм… И для чего ему дочка? Душой изболелся?

– Ага, изболелся… – откликнулся Гуров. – Своим карманом изболелся. В тех же материалах Жаворонкова я нашел информацию о том, что Стефания, когда они с Ларидзе еще только поженились, хорошо нагрела его с активами – оттяпала себе энную часть собственности, из-за чего они и разбежались. А вырастет дочь, вдруг потребует себе еще кусок богатства? Видимо, знает этот Дато, что его бывшая женушка у него с руками все, что хочешь, оторвет. Вот и появилась мысль дочку при себе держать, чтобы в случае чего избежать еще одного раздела имущества. Но это только моя версия…

– Слушай, Лев! – встрепенулся Крячко. – Так ведь Ларидзе, надо думать, запросто мог стать инициатором этой фикции с обвинением Вологодцева в педофилии? Девочку-то, я так понимаю, Борис удочерил?

– Да, удочерил, – подтвердил Лев, глядя куда-то в пространство. – Я и сам уже об этом думал. Юридически оформленное отцовство Вологодцева могло помешать передаче ребенка биологическому отцу. Поэтому, скорее всего, и состряпали это обвинение…

– Кстати! Римма рассказала мне вот еще что! – хлопнув себя по лбу, снова заговорил Стас. – Где-то недели две назад Стефания в разговоре с ней упомянула о том, что появился ее бывший муж. Зачем и по каким делам был он здесь – говорить не стала и поспешила замять разговор на эту тему. Видимо, проговорилась и сама же этого испугалась… Да, и еще! Вчера Свербицкая приезжала к Римме, чтобы кое-что сказать ей по секрету: если вдруг в окрестностях ее дома появится Дато – она специально привезла его фото, – Наташу следует срочно увезти в любое другое безопасное место.

– Теперь все поня-я-тно! – облегченно выдохнул Гуров, стукнув кулаком по коленке, словно ему удалось распутать замысловатую головоломку. – Вот он, один из недостающих фрагментов этой мозаики – Дато Ларидзе! Раз он здесь был, то у них со Стефанией наверняка состоялся крупный торг, по итогам которого они или сошлись в цене, или он надавил на нее компроматом. А что? Одна афера с киевским борделем чего стоит… Вологодцев отправился в СИЗО, но что-то у них пошло не так, да и Свербицкая не была бы сама собой, если бы сдалась, не урвав по-крупному. Поэтому, сразу же после подачи заявления, она спрятала дочь у своей знакомой, а теперь вот и сама залегла на дно, чтобы обострить интригу.

– Лева, ты молоток! – вскинув большой палец и подмигнув Гурову, провозгласил Крячко.

Однако сам Гуров свои наработки оценил гораздо скромнее.

– Стас, скажем «гоп!», когда найдем Свербицкую и когда совершенно точно будем знать, кто именно и почему хотел убить Вологодцева. Это покушение в имеющиеся версии вообще не вписывается.

Скривив рот, Орлов молча взглянул на него, как бы желая сказать: «Ну что ты сам себе все усложняешь? Сам разваливаешь нормальную, логичную версию…» На несколько секунд в кабинете повисла тягучая тишина.

– Ну вот, где-то мент, наш коллега родился… – хлопнув в ладоши, хохотнул Станислав. – Лева, по-моему, все объясняется очень просто. Да, Свербицкая и Ларидзе пришли к какому-то соглашению и в соответствии с ним решили «принести в жертву» Вологодцева. Стефания «наплакалась» Друшмалло на «мужа-педофила», но потом чем-то там осталась недовольна и это дело приостановила. Ларидзе переполошился, снова начался торг. И уже со второго захода, добившись более выгодных условий, Стефания подала на Бориса официальное письменное заявление. А стрелял в Бориса кто-то по заказу Ларидзе. Он узнал о том, что того могут оправдать, и решил его ликвидировать.

– Стас! Это все – гадание на бобах и кофейной гуще, – покачал головой Лев. – Положим, ты прав. Но зачем тогда Свербицкой прятать ребенка и скрываться самой? Получается, Ларидзе она снова «кинула»? В чем смысл и резоны такого шага? Нет, нет, все равно картина неполная. Но в чем-то ты прав – Ларидзе, скорее всего, сейчас где-то здесь, и нам надо его найти. Например, объявить в розыск по Москве. Правда, он может тут находиться не по своим, а по поддельным документам.

– А его фото у нас есть? – озабоченно нахмурился Петр.

– Найдем в Интернете, – махнул рукой Гуров. – С Вольновым созвонимся – у них тоже может быть.

– На завтра что планируете? Хотел, понимаете ли, бросить вас на расследование крупномасштабной аферы с завозом европейских санкционных продуктов… Но, видимо, придется переиграть. Тут и в самом деле запахло очень серьезным криминалом.

Переглянувшись с Крячко, Лев пояснил, что помимо работы по розыску Ларидзе он считает нелишним встретиться завтра с Вологодцевым, теперь уже как со свидетелем.

– Пусть напрягает память, припоминает все, что так или иначе связано со Стефанией – где бывала, с кем встречалась, разговоры по телефону, – перечислил он. – Надо будет взять у него письменное согласие на проведение в их квартире обыска. Вдруг что-нибудь там вылезет? Пробить все ее звонки у сотового оператора. Проверить персональный компьютер – возможно, что-нибудь в нем имеется… Кстати! Надо у Жаворонкова забрать отчет Друшмалло о Свербицкой. Черт! Совсем об этом забыл… Старею, однако!

Покончив с разговорами, опера отправились к себе.

– Ну, я же говорил, что с учетом значимости дела насчет времени жадничать он не станет, – шагая по коридору, деловито заметил Гуров.

– Как поделим направления? – спросил Стас, потягиваясь и чуть позевывая.

– Да сейчас сядем, обмозгуем… – Лев вдруг тоже ощутил внутренний позыв зевнуть. – Ну, ты, инфекция ходячая! Заразил меня своим зевком.

В этот момент сзади послышались шаги, и знакомый голос окликнул:

– Лев Иванович, вас можно? – Догнав их, капитан Жаворонков вручил Гурову несколько компьютерных распечаток. – Здесь фоторобот, составленный с Лидией Георгиевной, – минут пятнадцать назад Костя Изю-мов занес, – пояснил он. – Все три фоторобота разосланы по райотделам города и области. Завтра, я слышал, еще один ожидается?

– Да, должен быть, – на ходу просматривая распечатки, утвердительно кивнул Гуров.

– Там еще доклад следователя Друшмалло… Он текст на компьютере набрал. Я его почерк как увидел, сразу сказал: садись и печатай, а то придется искать расшифровщика твоих каракулей. Что еще… Попытался пробить всех этих троих через компьютерную систему идентификации… В общем, один только лысый и высветился. Данные о нем я на всякий случай сбросил вам на почту. Остальных электроника не опознала. Или в базах их нет вообще, или не совсем точные получились портреты.

Поблагодарив Жаворонкова, Гуров отдал фоторобот Станиславу и, отперев дверь кабинета, сразу направился к компьютеру, на ходу читая показания Викторина. Войдя следом за ним и рассматривая туповатую физиономию с узким лбом, свороченным набок носом и огромной, переразвитой нижней челюстью, Крячко неожиданно сказал:

– А эту морду где-то я уже видел! Где-то, где-то, где-то… Но где? Так! По-моему, на Соловьевском бульваре. Точно! Был праздник – День Победы! Именно девятого мая я его и видел. Лев, помнишь, я тебе рассказывал, как вставлял ума заезжим бандерлогам?

– Конечно, помню, – оторвавшись от чтения, откликнулся Гуров, – даже в деталях…

…Послеобеденной порой, когда на Красной площади уже отгремели марши юбилейного парада Победы, Стас неспешно рулил на своем «мерине» по Соловьевскому бульвару. Улицы были заполнены толпами празднично одетых людей. Витала атмосфера праздника. В отличие от всех прочих, несмотря на выходной день, Крячко находился на службе. В главк поступила информация, что на Соловьевском бульваре состоится встреча вора, укравшего из нескольких храмов столицы старинные иконы, и заказчика кражи – некоего иностранца. Стасу предстояло отследить их переговоры и в момент передачи сумки с деньгами дать команду спецназу на задержание.

И вот на одной из тенистых аллей у газетного киоска он с дороги увидел весьма неприглядную сцену. Двое отморозков с приколотыми к рубашкам «жовто-блакитными» лентами остановили двух девушек и попытались сорвать с них георгиевские ленточки, вопя свою бандеровскую кричалку: «Слава Украине! Героям слава!» Девушки, оказавшись не робкого десятка, стали отчаянно сопротивляться, чем, как видно, озлобили излишне «свидомых» «майданюков».

Не исключено, те пустили бы в ход кулаки, поскольку никто из оказавшихся поблизости вмешиваться не пожелал. Но тут у края тротуара внезапно остановился «Мерседес» старого выпуска, сверкающий полировкой кузова и начищенными стеклами. Из его кабины лихо десантировался некий гражданин с широченными плечами, обтянутыми кожаной ветровкой, который с возгласом: «Ах вы, уроды, вашу мать!» – ринулся на «жовто-блакитников».

Те, вовремя сообразив, что им сейчас придется очень даже плохо, с резвостью насмерть перепуганных зайцев кинулись наутек. Стоявший между ними третий, со свернутым набок носом, который вроде бы в нападении на девушек участия не принимал (скорее всего, он был его организатором), лишь запоздало подался назад и тут же покатился кубарем, получив мощный удар в челюсть.

– Стойте! Стойте! Я тут ни при чем! – заорал он, лежа на спине и дрыгая задранными вверх руками и ногами. – Я никого не трогал!

– Он вас не трогал? – Станислав вопросительно взглянул на все еще не пришедших в себя девушек.

– Сам не трогал, а своих дружков исподтишка подзуживал… – поправляя блузку, с негодованием в голосе сказала одна из них.

– Девушка, милая! Вы ошибаетесь! – заскулил кривоносый. – Я их вообще впервые вижу. Я даже не знал, что они замышляют. Вот, встану перед вами на колени и матерью своей поклянусь, что ничего дурного против вас не имел и не имею. Прямо сейчас!

Он и в самом деле бухнулся на колени, но девушки, брезгливо поморщившись, поспешили отступить, не желая наблюдать эту юродивую клоунаду.

– Охолонь! – строго прикрикнул Крячко на кривоносого и жестко потребовал: – Документы!

Взяв украинский паспорт с разрешением на пребывание в России, он спросил, пристально глядя на «жовто-блакитника»:

– Цель прибытия в Россию?

– На роботу, на роботу! – угодливо зачастил тот. – А завтра уже йиду до сэбэ на Полтавщину. До дому!

– Что-то ты на полтавчанина совсем не похож! – с язвительностью в голосе произнесла круглолицая девушка с толстой длинной косой. – Мой батя коренной полтавчанин, я там сто раз уже была и хорошо знаю, какие люди там живут. Западенец ты самый настоящий, и по морде, и по повадкам – бандера. Полтавчанин заниматься подлостями и елозить на коленках никогда не стал бы!

Растерянно замолчав, кривоносый беззвучно похлопал ртом и, утерев нос рукавом, снова заканючил:

– Шановший панэ… Э-э-э… Господин, не имею чести знать, кто вы, прошу вас меня простить! Богом клянусь, ничего дурного и в голове не держал! Девчата, ну уж пожалейте вы меня… А?

– Да пошел бы ты! – презрительно отмахнулись те. – Спасибо вам огромное! Пойдем мы, наверное, а то глядеть на этого слизняка – с души воротит!

– Господин начальник, ну вот, видите – девушки меня простили. Вы меня ударили ни за что, а я вам – ни слова. Может быть, отпустите меня? А?

Взглянув на часы, Станислав огляделся. Увидев полицейского сержанта, взмахом руки подозвал его к себе и, показав свое удостоверение, распорядился:

– Этого фрукта отправьте в ближайшее отделение, его надо пробить по всем базам и хорошенько проверить на причастность к уличным грабежам.

Передав сержанту паспорт задержанного, он направился к машине – нужно было спешить, чтобы не сорвать свое основное задание.

…Положив бумаги на стол, Гуров чуть пожал плечами:

– Ну, если ты заглядывал в документы этого типа, то должен помнить, как его зовут!

Сокрушенно вздохнув, Крячко укоризненно взглянул на своего приятеля и с некоторой завистью произнес:

– Тебе хорошо с твоей компьютерной памятью! Я, конечно, амнезией не страдаю, но запомнить того остолопа, лишь мельком взглянув в паспорт, – это не для меня. Впрочем! Что за проблема?! Сейчас через Жаворонкова выйду на тамошний райотдел – и дело в шляпе. Там же его должны были оформить? Вот! Ща узнаем!..

Он быстро вышел из кабинета, а Лев продолжил изучение «меморандума» Друшмалло. В принципе, многое из изложенного ему уже было известно. Но имелось и кое-что новое. В частности, Викторин рассказал о том, как однажды от Стефании он услышал, что она собирается съездить в Давыдово, где у нее якобы есть какой-то маленький бизнес. По мнению следователя, это могла быть полуподпольная торговая точка, реализующая что-нибудь наподобие краденых телефонов и ноутбуков.

«Нет, тут что-то совсем другое… – мысленно рассудил Гуров. – Связываться с перепродажей краденого Стефания вряд ли стала бы. С этим слишком много мороки, слишком много рисков. Надо иметь целую сеть поставщиков «товара», искать покупателей и так далее. Скорее всего, где-нибудь на съемной квартире у нее работает мини-бордельчик, единицы на три-четыре персонала…»

Были еще два адреса – в Кабаново и в Шатуре. О них Друшмалло узнал из телефонных разговоров Свербицкой. Приняв звонок от кого-то из своих подручных, она сказала следующее: «Какого черта мямлишь? Скажи прямо, что вы здорово лоханулись! Хватит ныть! Давай, прямо сейчас вали в Кабаново, а потом в Шатуру. И чтобы к вечеру доложил, что вопрос исчерпан!»

Хлопнула дверь, и в кабинет вошел Станислав с довольной, если не сказать сияющей улыбкой.

– Есть-таки сведения по этому бандерлогу хренову, – сообщил он, плюхнувшись на свой стул. – Значит, зовут его Васыль Ошметченко, семьдесят пятого года рождения. Он из Ивано-Франковска, работал здесь в некой мелкой фирмочке по ремонту квартир. Правда, этот факт подтвердить не смог – названные им служебные телефоны фирмы оказались «пустышками». За нарушение визового режима фээмэсники выслали его из России.

– Ага! В мае его выслали, а в июле-августе – он опять здесь… – язвительно заметил Лев, глядя на фоторобот «свидомита». – Судя по морде, хитрая бестия. Не случайно он тогда перед тобой так хныкал и унижался. У бандеровцев нет понятия: достойно – недостойно, пристойно – непристойно… Есть единственный императив: результативно. Хоть землю ешь, хоть в выгребной яме искупайся, а «москаля» обмани и, как только он зазевается, – ножом в спину. Я уверен, что сейчас он уже не Ошметченко, а какой-нибудь Горильчук, так что по фамилии искать его, скорее всего, бессмысленно.

– А по лысому материалы ты еще не просматривал? Ну, Валера тебе о них говорил, когда мы сюда шли? – полюбопытствовал Крячко.

– Я понял, о чем речь… Нет, еще не смотрел. – Гуров протянул ему «меморандум» Друшмалло. – На, ознакомься, возможно, по упомянутым здесь направлениям нам придется проехать. Правда, информация слишком общая, чтобы с ее помощью хоть что-то найти.

Открыв почту, он нашел файл с материалами по лысому. Звали этого человека Лабуб Аркадий Тихонович, был он шестьдесят первого года рождения, уроженец Магнитогорска. Образование имел незаконченное среднее, служил в армии, специализация – снайпер, основная гражданская специальность – шофер. Имеет две судимости. Первую получил еще в девяностых, за грабеж, вторую – уже в двухтысячных, за крупные махинации с паленой водкой. В настоящее время, предположительно, находится в Москве, хотя имеет пермскую регистрацию.

Вглядевшись в снимок Лабуба и фоторобот лысого, Лев пришел к выводу, что это, скорее всего, действительно один и тот же человек. Еще раз перечитав личные данные «сантехника», он глубоко задумался. При всем том, что этот тип наверняка имел причастность к покушению на Вологодцева (не исключено, что стрелял в Бориса именно он), Гуров вновь почувствовал, что в уже сложившемся пасьянсе последней версии кое-что пошло наперекосяк. В контексте уже известных фактов он смотрелся, можно сказать, чем-то инородным и даже аномальным. Но почему?!!

Его вернул к реальности звонок городского телефона. Это был Друшмалло.

– Лев Иванович, только что прокурор утвердил решение прекратить уголовное дело по Вологодцеву за отсутствием состава преступления. Я нашел свидетеля, который подтвердил его алиби, – сообщил Викторин. – Ну, и это… Я обсудил с вышестоящим начальством свои дела и проблемы, меня переводят работать в Московскую область, с понижением и испытательным сроком. Буду исправляться… – голосом кающегося грешника добавил он.

– Надеюсь на это… Удачи! – чуть суховато обронил Гуров и положил трубку.

– Кто там? – оторвавшись от чтения, поинтересовался Стас.

– Друшмалло… – ответил Лев, подперев голову. Он сообщил о решении прокуратуры по Вологодцеву и заодно рассказал о своих сомнениях по поводу Лабуба.

Подойдя к нему, Крячко молча ознакомился с материалами и, издав короткое «хм!», проговорил:

– Да, Лева, этот Лабуб, если он состоит в доблестной бандеровской шайке панны Свербицкой, то выпирает из нее всеми своими углами. Видно даже невооруженным глазом. Тогда что же получается? Может, он из конкурентной группировки, которая делит территории со Стефанией?

– Допустим! Но скажи мне, какого рожна этим конкурентам пытаться убить Вологодцева? – В голосе Гурова звучало недоумение. – Уверен, что всякая заинтересованная группировка прекрасно осведомлена о личных взаимоотношениях Свербицкой с мужем. Знает и о ее заявлении. Так что, даже будь они ее злостными конкурентами, покушаться на Бориса не стали бы в любом случае. Скорее наоборот, постарались бы привлечь его на свою сторону, чтобы использовать в своей игре против нее. Нет, тут что-то совсем другое.

– А что?!! – картинно развел руками Стас.

– То, о чем мы с тобой пока еще не только не знаем, но даже и не догадываемся! – Лев постучал указательным пальцем по столу. – Как рассказали свидетели, в одном из телефонных разговоров Стефания объявила: «Это не мне, это вам нужно! Значит, условия буду ставить я!» А в день своего исчезновения в перехваченном разговоре она сказала: «Мы уже на месте. Ждем. Какого лиха мешкаете? Товар у нас с собой. Напоминаю, что грошей привезете вдвойне. Менты нас уже пасут, так что ставки повышаются». Что это там у нее за товар? О чем это может говорить? Скорее всего, о том, что здесь и в самом деле может быть замешана другая криминальная группировка. Но не конкурентная по основному профилю деятельности Стефании. Есть смысл допустить, что в руках Свербицкой оказался какой-то объект – материальная ценность, улика, документ и так далее, кровно интересующий другую группировку. И к этому объекту какое-то отношение имеет Борис! Понимаешь? Именно отсюда дует ветер!

– Да-а… Интересная мысль! – согласился Крячко. – Слушай, Лева! Но если исходить из логики событий – ультиматум в словах Свербицкой, предполагаемый торг по ценному объекту, уже состоявшееся покушение на Вологодцева, – можно ведь допустить и то, что в данный момент ее уже нет в живых?

– Вот об этом-то я и хотел сказать… Наша пиранья, вполне возможно, нарвалась на таких клыкастых ихтиозавров, которые проглотили ее в один миг, не поперхнувшись. Надо только установить, не имел ли к ним какого-либо отношения Дато Ларидзе.

– О! Насчет Ларидзе… Жаворонков пообещал найти и распечатать его фото. Завтра беру с собой пару стажеров, и отрабатываем все гостиницы города. Где-нибудь да обнаружится этот наш неуловимый, – пообещал Станислав.

– Если только он не квартирует в частном секторе… – задумчиво добавил Лев, снимая трубку городского телефона. – Созвонюсь-ка я с Вольновым, не проходит ли этот тип по их базам данных? Вдруг чем-то он нам поможет? – пояснил он.

Вольнов оказался у себя на работе. Услышав голос Гурова, он обрадованно откликнулся:

– Слушаю, слушаю! Что там у тебя?

– Саш, тебе ни о чем не говорит такое имя – Дато Ларидзе?

– Говорит… – лаконично подтвердил Александр. – А я могу спросить, в связи с чем у вас пробудился интерес к этому субъекту?

– Есть подозрение, что он может быть причастен к ряду происшествий на территории Москвы. – Несколько запоздало сообразив, что Ларидзе может оказаться «клиентом» еще и ФСБ, Лев добавил: – Мы предполагаем, что он сейчас здесь, но под чужим именем.

Поэтому Стас решил завтра прочесать все городские гостиницы и найти его по фотографии.

– Ни в коем случае! – сразу разволновался Вольнов. – Лев Иванович! Лева! Вы нам всю операцию сорвете! Он у нас сейчас под плотнейшим колпаком. Нам нужны его контакты в России. Обещаю, как только мы его отработаем, сразу же передадим вам.

– Ну и ну! Хорошо, что догадался позвонить! – покачал головой Гуров и осторожно поинтересовался: – Саш, а по какой части он у вас засветился?

– Его настоящее имя – Эдуард Бачинадзе, профиль – контрабандная торговля оружием и контрабандный оборот редкоземельных элементов, – приглушив голос, ответил Вольнов. – В Москве находится под именем Аслана Мгруния. Так что, мужики, просьба одна: не спугните! Он и так, как пуганая ворона, от каждого куста шарахается.

– Все понял! Будем на связи… – Положив трубку, Лев рассмеялся и сокрушенно покачал головой: – Вот дела! Представляешь? Если бы мы завтра кинулись искать этого Ларидзе-Бачинадзе-Мгруния, то оказали бы ведомству Вольнова самую медвежью из медвежьих услугу…

– Редкоземельными, говоришь? – тут же проявил оперативную смекалку Крячко. – Слушай, а ведь это в какой-то мере профиль Бориса Вологодцева! Он же «эс эн эс» НИИ геологии! Нет, ты гляди-ка! Вон аж куда начала выезжать вроде бы совершенно банальная история.

– Значит, надо плотно заняться работой Бориса. Изучить всю географию его командировок, цели и задачи, которые ставились перед ним его руководством, любые скандальные и даже спорные ситуации, которые возникали при его контактах с местными промышленниками. Особенно это относится к Уральскому региону. Я думаю, не случаен тот факт, что Лабуб происходит именно из тех мест. – Взглянув на часы и обнаружив, что время близится к семи, Лев удивленно воскликнул: – Ух ты! Уже и домой пора… Как же быстро пролетел этот день! Ты домой?

Изобразив гримасу глубокомысленной задумчивости, Станислав неопределенно пожал плечами:

– Там видно будет… М-м-м… Римма недавно звонила. Ну, когда я ходил к информационщикам. Типа, не заеду ли вечерком?..

Смеясь и пикируясь, приятели закрыли кабинет и направились к выходу, обсуждая все возможные сюрпризы, которые им может преподнести завтрашний день.

Глава 8

Как и обычно, Гуров приехал на работу задолго до восьми утра. Он не спеша поднялся на крыльцо и вошел в еще пустой вестибюль своей «конторы». Увидев его, дежурный поспешил сообщить, что «товарища полковника» ждет к себе начальник главка. Сразу же догадавшись, что случилось нечто экстраординарное, Лев прямиком зашагал в кабинет Орлова. После обмена приветствиями Петр указал ему на кресло и с некоторой озабоченностью в голосе сообщил, что вчерашним днем, ближе к вечеру, подмосковные грибники обнаружили в густой чащобе дотла сгоревший легковой автомобиль с останками трех человек в салоне.

Как установила прибывшая туда опергруппа местного райотдела, все трое имели пулевые ранения головы. По мнению судмедэксперта и криминалистов, убийство произошло тем же днем, часа за четыре до того, как машина была обнаружена. Во всяком случае, от почерневшего авто все еще валил чадный, удушливый дым. По причине сильной деформации кузова считать его номер оказалось затруднительным, однако криминалисты все же сумели это сделать и пробили машину по базе данных госавтоинспекции. Как оказалось, владелицей этого «Ниссана» значилась Свербицкая Стефания Опанасовна, уроженка Львовской области, восемьдесят пятого года рождения.

Найдены две пули из тех, что были выпущены в потерпевших. Сейчас они исследуются криминалистами.

– Надо бы провести опознание останков… – Орлов вопросительно взглянул на Гурова. – Хотя, что там опознавать? Одни обгорелые кости. Если только по зубам… Как думаешь, Вологодцев, при его нынешнем состоянии, мог бы поучаствовать в опознании? Все же он после инфаркта…

– Я как раз собираюсь съездить к нему, возьму его согласие на обыск в их квартире, заодно решим с ним и этот вопрос, – совершенно спокойно отреагировав на услышанное, сказал Гуров. – Досадно, конечно, что случилось именно так, как случилось. Считай, почти всю работу надо начинать заново.

На Свербицкой у нас замкнулось очень многое, и теперь расследование, по сути, в тупике.

– Как думаешь, их убили по заказу Ларидзе или это та самая «третья сила», о которой мы с тобой уже говорили? – спросил Петр, подперев голову кулаком.

– Ларидзе? – с сомнением в голосе повторил Лев и, немного подумав, ответил: – Вряд ли. Мне так думается, будучи здесь на птичьем положении, он едва ли захочет афишировать свое присутствие. Скорее всего, это те, с кем Свербицкая вела какой-то непонятный торг. Хотелось бы знать, что это за «товар», который ей стоил жизни?

– Может, речь шла о «живом товаре»? – осторожно предположил Орлов.

– Допускаю, но это слишком маловероятно… На мой взгляд, их убили прежде всего из-за того, что информация о «товаре», которой располагала Стефания, была способна нанести какой-то очень серьезный урон той самой «третьей силе». И дело было не в цене, которую заломила Свербицкая. Я думаю, их убили бы в любом случае, даже если бы тот «товар» они отдали даром.

– Даже так?! – снова засомневался Петр. – Хм-м… А вот с этой мадам, надо думать, были граждане, которые красуются на наших фотороботах. Их-то как опознать?

– Да, вопрос очень непростой… – согласился Лев, глядя в окно. – Я бы даже сказал, геморройный. Эти люди здесь были на полулегальном положении. Ни в каких «святцах» у нас они не значатся. Ни знакомые, ни родственники заявление о розыске без вести пропавших не подадут. Все, бесследно испарились! Но, так или иначе, а минимум двоих, вероятнее всего, уже можно исключать с розыска. Но это никак не касается некоего Лабуба, уроженца уральских краев. Вон он, лысый, на фотороботе, якобы сантехник…

Он рассказал об этом человеке все, что удалось узнать из интернет-справки, подчеркнув тот момент, что принадлежность Лабуба к Уральскому региону позволяет искать взаимосвязь между происшедшим с Вологодцевым и его работой в НИИ геологического профиля.

– Это вообще что-то из ряда вон! – искренне удивился Орлов. – Слушай, Лева, я уже всерьез начинаю подозревать у тебя некие особые способности по предвидению и тому подобному… Е-п-р-с-т! Ведь именно ты, когда еще только узнал о ситуации с Вологодцевым, уже тогда предположил, что этот случай может иметь двойное дно. И вот – на тебе! Мало того что мы основательно раскопали сутенерскую мафию, так теперь на подходе еще и какая-то геологическая! Ты сейчас куда?

– К Вологодцеву, – поднялся Лев. – Буду изучать его деятельность до мелочей. Мне так думается, он и сам не подозревает, где и как именно, а главное – почему! – вляпался в весь этот переплет… О! А вот и наш Стасушка!.. – изобразил он гостеприимный жест при виде Крячко, появившегося на пороге.

– Всем привет! Вы еще только начали совещаться или, надеюсь, уже закончили? – нахально ухмыльнулся тот.

– Уже, уже! Пошли к себе! – Лев шагнул к двери, изобразив рукой жест «на выход!».

– Лева, «наружку» на Кленовой теперь, наверное, можно бы и снять? – вслед им спросил Петр.

– Может быть, и да, – приостановившись, согласился Гуров. – Хотя… А вдруг там появится Ларидзе? Пусть еще денек понаблюдают. Надо только ребят снабдить портретиком этого гражданина, настоящая фамилия которого Бачинадзе, а здесь он представляется как Мгруния. Жаворонкову поручу, он им на смартфоны по фотке сбросит, и все дела.

– Хорошо, действуйте! – с явной неохотой согласился генерал.

Выйдя в коридор, Стас поинтересовался:

– Ну, и что вы там нарешали?

Лев достаточно сжато изложил ему фабулу происшествия в подмосковном лесу и обрисовал измерения в общем раскладе имеющейся ситуации.

– Не имела баба забот и купила порося… – чертыхнувшись, пробурчал Крячко. – И какого хрена этой дуре, мир ее праху… Вернее, пеплу, вздумалось на стороне бабла срубить? Сутенерила бы себе потихоньку и сутенерила. Ну, попалась бы, ну, срок бы отмотала… Зато живой бы вышла, да еще и с полезной профессией – швея-мотористка по пошиву рабочих рукавиц. И как теперь Наташе об этом сказать? Впрочем… Поверишь ли, за все время вчерашних посиделок хоть бы раз о матери вспомнила. У нее только «папа Боря» на языке. Даже про дядю Леву спросила – как он там бандитов ловит? А вот про маму Стешу – ни гу-гу… Короче! Как я понял, ты собираешься бросить меня на эту подмосковную амбразуру?

– А кого же еще? Побывай на месте происшествия, возьми с собой кинолога с собакой – вдруг песик что-нибудь да найдет? Потом изучи материалы предварительного расследования. Может, пули из «Ниссана» аналогичны той, что была выпущена на Первухинской? А я поеду изучать жизнеописание Бориса Вологодцева. Потом с ребятами обыщем его квартиру. Мне почему-то думается, какие-то зацепки, какие-то подходы к «бизнесу» Стефании должны там найтись. Валеру сейчас озадачу ее телефонными звонками – пусть раздобудет у оператора историю ее телефонных контактов за последние пару месяцев.

– Ну, ладно… Убедил! Ща чайку выпью и – вперед!

В дверь неожиданно кто-то отрывисто пару раз стукнул и, не дожидаясь отклика, широко распахнул ее, заглядывая внутрь.

– Доброе утро! Я прибыл! – отрапортовал Авдей Мишелло. – Мне куда, к кому?

Объяснив визитеру, как пройти к фотошоперам, Гуров удовлетворенно пояснил:

– Ну, вот еще один фоторобот у нас в кармане!

…В клинику на Золотовской он прибыл часам к девяти. Припарковавшись, внимательно отследил обстановку на прилегающих участках улицы. Все время пути от главка до конечной остановки этого маршрута он тщательно контролировал пространство позади себя, чтобы вовремя обнаружить «хвост». Пришлось даже проделать несколько контрольных маневров, позволяющих наверняка выявить соглядатаев. Но все было чисто, и он, поставив «Пежо» на сигнализацию, направился к центральному входу.

В вестибюле Гуров увидел рослого охранника, который прохаживался взад-вперед, изучающе глядя на всех входящих. Показав удостоверение, Лев спросил, где ему найти завотделением. Тот оказался на месте, и они вдвоем прошли в палату, где находился Борис Вологодцев, для секретности помещенный сюда под именем Ивана Васильева.

Увидев Гурова, Борис уже достаточно свободно поднялся на кровати и, свесив ноги на пол, с оптимистичной улыбкой поприветствовал визитеров.

– Вы уже в курсе, что обвинения с вас сняты и дело закрыто, в связи с отсутствием события, ставшего основанием для его возбуждения? – поинтересовался Лев, присаживаясь на стул.

– Нет… – словно не веря собственным ушам, растерянно помотал головой из стороны в сторону Вологодцев. – То есть я больше не подозреваемый?!! Слава богу!.. Какая же гора с плеч свалилась… – Он неумело перекрестился и, смахнув невольно выступившие слезы, с чувством пожал руку Льву. – Лев Иванович! Я ваш вечный должник! Вы мне спасли больше, чем свободу и даже жизнь. Вы спасли мое имя. Уйти из жизни, зная, что люди считают меня подонком, – это невыносимо страшно. А Стефания… Ее теперь осудят за ложное обвинение? – В голосе Бориса зазвучали тревожные нотки.

«Неужели он ее до сих пор любит?!» – мысленно подивился Гуров. Отправляясь сюда, он собирался сказать Вологодцеву о предполагаемой смерти Стефании, но теперь решил это скрыть.

– Сначала ее надо бы найти! Судя по всему, она ударилась в бега… Кстати, а вы в курсе, что Свербицкая причастна к деятельности сутенерской криминальной группировки?

– Что?!! Стеша занималась криминальными делами?! Господи… Час от часу не легче! – чуть ли не по-женски всплеснул руками Борис.

Отвечая на вопросы Гурова, он заверил, что за все пять лет совместной жизни его жена ни разу даже намеком не указала на то, что она – член преступной шайки. Хотя… Иногда и в самом деле в телефонных разговорах с какими-то людьми у нее проскальзывали странные фразы и непонятные темы, которые объяснить было непросто. Однажды он краем уха услышал непонятный вопрос, заданный кому-то на другом конце связи: «…А куклы-то хоть какие? Красивые, сдобные? Ты давай посерьезнее к этому относись! Каких попало не бери. Только самых лучших!..»

На недоуменное замечание Бориса, о каких куклах речь, она пояснила, что ее подруга из Коломны занимается коллекционированием старинных кукол. Их она скупает в антикварных магазинах и российских городов, и ближнего зарубежья. И иногда выкладывает немалые деньги за сущий хлам, который не имеет никакой коммерческой ценности.

…На какое-то мгновение тяжело задумавшись, Вологодцев грустно выдохнул:

– Так вот о каких «куклах» шла речь… Вон она что творила! Я знал, что она ведет себя непотребно – путается со всякими там «деятелями искусств». Мы с ней первый год только и жили по-человечески. А потом… Потом она как с цепи сорвалась. У каждого была своя жизнь. Может быть, я ей здорово мешал этим ее сутенерством заниматься, поэтому она меня и надумала в тюрьму упрятать?

– Возможно… – кивнул Лев, взглянув на часы. – Это мы сейчас и попытаемся определить. А заодно и все остальное. Слишком много в этой истории неясного. Так что рассказывайте мне о Свербицкой – все, все, все…

Сцепив пальцы рук, лежащих на коленях, хмурясь и вздыхая, Борис начал рассказывать о тех или иных странностях, которые замечал за своей женой. А их, как теперь он припомнил, было немало. В наибольшей степени это касалось телефонных разговоров Стефании с какими-то непонятными подругами, с которыми по телефону она общалась довольно часто, а вот лично у них дома не показалась ни одна.

Бывали случаи, когда Вологодцев замечал Свербицкую беседующей невдалеке от дома с какими-то непонятными мужчинами. Вначале она объясняла это тем, что «какие-то шабашники навязывались с ремонтом квартиры» или «рекламщики хреновы достали своими эксклюзивными мясорубками и безотказными фенами…». Но потом, как видно, уже не находя достойного объяснения этим своим встречам, однажды сказала прямо:

– Борь, давай будем жить каждый сам по себе. У меня есть мужчины – много мужчин. Встречайся, с кем и сколько хочешь. Одно только условие: я своих не вожу домой и ты не води!

Для Вологодцева услышанное стало настоящим шоком. Он долго не мог прийти в себя и все надеялся, что это – всего лишь ее глупая шутка. Но потом смирился. Стал подумывать о разводе, но привязанность к Наташе пересилила внезапно всколыхнувшуюся неприязнь к той, которая формально все еще числилась его супругой.

О том, что Стефания готовит ему какой-то «сюрприз», он начал догадываться больше полумесяца назад, еще в конце июля. С какого-то момента она временами вдруг начала впадать в не вполне объяснимую истерику. Отчего-то ее раздражало все сущее. Уже тогда Борис почувствовал, что грядет нечто очень нехорошее, но даже в самом дурном сне не мог предположить, что случится в реальности. Когда на нем защелкнули наручники и прилюдно объявили о его виновности, ему показалось, что это – шайка сумасшедших, которые лишь переоделись полицейскими…

– Давайте поговорим о вашей работе? – предложил Лев, придя к выводу, что о Свербицкой они поговорили уже достаточно.

– Спрашивайте – отвечу… – охотно согласился Вологодцев. – Что вас интересует?

Гуров пояснил, что ему хотелось бы услышать о самом НИИ, о содержании и тематике работы Бориса, о друзьях и недругах, о женщинах, каковые, возможно, имели место быть, о любых странностях в работе и общении с людьми, на что он мог обратить внимание. Чуть смущенно улыбнувшись, Вологодцев пояснил, что, если рассказывать все, да еще в деталях, и недели не хватит сказать о себе хотя бы половину. Поэтому, решил он, будет говорить именно о том, что, по его мнению, в наибольшей степени может представлять интерес для полиции.

Говоря о своем НИИ, Борис подчеркнул, что их «геоземка», как именуют институт его сотрудники в разговорах меж собой, структура федерального значения, напрямую подчиняющаяся профильному министерству. Круг задач, решаемых «геоземкой», очень широк. Например, разработка новых способов поиска полезных ископаемых на основе последних технических разработок, в частности лазерной и компьютерной техники. Занимался НИИ и решением проблемы экологичной утилизации отвалов пустой породы горно-обогатительных комбинатов. Именно вопросы утилизации и стали темой кандидатской, а теперь и будущей докторской диссертации Вологодцева.

Его лаборатория разработала метод вторичной переработки старых отвалов, в которых имелось даже незначительное по промышленным меркам содержание редкоземельных элементов. Старыми, «классическими» способами извлекать крохи технически драгоценных металлов из таких пород было или неоправданно дорого, или вообще невозможно.

Установив тесные контакты с «тимирязевкой», Борис нашел там единомышленников, которые занимались выведением растений, способных извлекать и накапливать в себе самые разные элементы и химические соединения. Общими усилиями они сумели вывести сорт особым образом генно-модифицированных сорняков, наподобие осота, активно поглощающих лантаноиды, в частности церий, празеодим, самарий, тулий и многие другие.

Вологодцев разработал проект геоминеральных производственных полей, на которых предполагалось рассыпать слоями отходы ГОКов, с последующим высевом необычных растений. По его подсчетам, с каждого гектара поля ежегодно можно было получать до полутонны золы с высоким содержанием соединений ценных элементов.

– Ну и как? Уже сеяли? – поинтересовался Гуров.

– Где там! – саркастично рассмеялся Борис. – В министерстве кто-то нажал на какие-то «кнопки», и финансирование темы прикрыли, как бесперспективное расходование денег. А в нашей ведомственной газете даже вышла разгромная статья какого-то кабинетного гения, который объявил мои разработки дремучим шарлатанством. Я так думаю, причин тому несколько. Во-первых, те, что выше нас, хотят халявных денег и дармовой славы. Это – с одной стороны. А с другой – боятся конкуренции. Если бы я кого-то из этих бездельников взял в соавторы, то еще что-то могло бы получиться. А не захотел – пошел к черту. Кроме того, в верхах у нас ведь есть и люди, работающие откровенно против России. Они жируют на западные гранты и пакостят, пакостят, пакостят…

Еще одной важной темой Вологодцев считал увеличение добычи рения, очень редкого металла, без которого невозможны авиация и космонавтика, высокоточная техника и электроника. В ходе своих командировок на различные месторождения, на горно-обогатительные комбинаты, он обязательно брал пробы из отвалов и в своей лаборатории проверял их на содержание элемента номер семьдесят пять. Вопреки утверждениям скептиков, согласно которым европейская часть России, Урал и Сибирь слишком уж бедны рением, Борис был уверен в обратном – как раз напротив, рения у нас много, в первую очередь на Урале.

Впрочем, последние несколько лет чего-то особенного выявить ему не удавалось, но он надежды не терял и продолжал упорные поиски. И вот как будто что-то стоящее найти ему все же удалось. Если в прежних пробах отвалов содержание рения было в сотни раз ниже того, что могло бы оказаться экономически выгодным для их переработки, то в пустой породе ГОКа «Хризолит», работающего на Среднем Урале, следы драгоценного металла оказались достаточно ощутимыми.

Разумеется, и там стоимость выработки рения могла в десятки раз превышать все разумные пределы. Однако использование уже разработанной им методики с растениями-поглотителями давало шанс удешевить добычу рения многократно. О чем минувшей весной он написал в докладной записке руководству института. Но она тут же куда-то исчезла, словно ее и вовсе не было.

– И тогда вы снова отправились на этот «Хризолит»? – утвердительно спросил Гуров.

– Да, поехал! – энергично кивнул Борис. – По сути, за свой счет. И вновь нашел доказательства того, что – да, пусть там рения и сущие крохи, но при определенных технологиях он может стоить даже дешевле, чем производимый при ныне используемых.

– И снова докладная… – понимающе усмехнулся Лев.

– Да, снова докладная! И снова куда-то запропастилась… Я уж собирался было выйти на правительственный уровень, но тут – сюрприз: меня отправили в СИЗО с обвинением по «грязной» статье.

Гуров, слушая его, сразу же сделал вывод: в этой истории есть моменты, которые не могут не заинтересовать Вольнова. Получается так, что где-то в управленческих структурах, причем не самого низкого уровня, засел «крот» при хороших полномочиях, который активно работает на подрыв экономики своего государства.

– А как вы думаете, – задал он очередной вопрос, – на вас кто мог организовать покушение? Какие-то силы, базирующиеся в регионе, где находится ГОК, или какие-то местные структуры?

– Кто-то с «Хризолита»?! – Борис издал протестующее «пф-ф-ф!». – Не-е-е-т! Им-то где я мог бы перейти дорогу? Там как раз наоборот, самое адекватное ко мне отношение, в сравнении с другими ГОКами, шахтами, рудниками. Приезжаю – никаких проволочек с пропусками, никаких ограничений в сборе проб, в осмотре производства и территории в целом. Нет, Лев Иванович, это не они! Я с директором лично раза два встречался. Знаете, действительно, по-настоящему современный тип руководителя – компетентный, грамотный, демократичный…

– Хорошо… А в пределах МКАДа кто мог желать вам зла?

– Трудно сказать… – Вологодцев стиснул меж собой крепко сжатые кулаки. – Ну, если учесть то, что я сегодня узнал про Стефанию, то… Ну, наверное, только она. Благодаря вам ее попытка упрятать меня в тюрьму не удалась. Вполне возможно, она и решила пойти на какие-то крайние шаги, чтобы от меня хоть как-то избавиться. Ей же тогда и квартира, и все имущество, и сбережения достаются. А раз она состояла в криминальном сообществе, то у них-то, я так думаю, киллер должен иметься?

– И последний вопрос… – Лев испытующе посмотрел на своего собеседника. – Мне хотелось бы провести обыск у вас в квартире. Надо проверить компьютер Стефании – вдруг в нем какая-нибудь интересная информация найдется? Все ее бумаги, блокноты, дневники, если таковые имеются. Может, найдутся какие-нибудь тайники с документацией по ее криминальному бизнесу? Как вы на это смотрите?

– Да, пожалуйста! – широко развел руками Борис. – Вопросов абсолютно никаких. Чтобы войти, возьмите ключи у соседки справа, ее зовут Лидия Георгиевна. Кстати, вам, может быть, написать бумагу о своем согласии?

– Не худо бы! – Гуров даже не ожидал от своего собеседника такой инициативы. – Разумеется, взять разрешение у суда на обыск с вашим согласием будет гораздо проще.

Достав из тумбочки бумагу и авторучку, Вологодцев начал быстро выводить на ней ровные, аккуратные строчки, но неожиданно замер, глядя куда-то в одну точку.

– Лев Иванович! – наконец нарушил он свое молчание. – Совсем забыл вам рассказать вот о чем… Вы сказали «тайник», и у меня сразу же что-то как будто щелкнуло в голове. Дело тут вот какое…

Как далее рассказал Борис, еще год назад, когда он первый раз поехал на «Хризолит», то случайно встретил там своего бывшего однокурсника, Игоря Карина, который работал помощником главного технолога комбината. После обычных приветствий и расспросов: «Как ты?», «Кого из наших видел?», однокашники решили вечерком встретиться в кафе здешнего «мегаполиса» уездного значения.

Лучшее кафе в Кунино, громко поименованное «Созвездием самоцветов», и в самом деле оказалось заведением вполне приличным. Выпив за встречу, приятели заговорили о жизни, о делах. В целом Игорь своим нынешним положением был доволен. Высокая зарплата, уже почти выплаченная ипотека, новенькое авто, пусть и отечественного производства, – все это говорило о стабильности бытия и обоснованных ожиданиях на его улучшение в дальнейшем.

На другой день Борис уже отбывал в Москву, и вот, перед самым его отъездом, Игорь тайком вручил ему какой-то толстый конверт с несколько странной просьбой – вскрыть его, если с ним что-то случится. И, самое главное, никому об этом конверте не рассказывать. Вернувшись домой, Вологодцев, после недолгих раздумий, прилепил конверт скотчем к задней стенке шифоньера. И очень скоро начисто забыл об этом.

– Я вот только сейчас вспомнил и решил вас попросить: найдете этот конверт – пожалуйста, не вскрывайте его. Хорошо?

– А что же такого секретного там могло бы быть? – Интуитивно Лев вдруг почувствовал, что этот конверт Игорь передал Борису не просто так.

– Знаете, Лев Иванович, у меня есть такое подозрение, что у Игорюхи где-то на стороне завелась зазноба, которая родила от него дитя. Так-то у него самого трое по лавкам. Ну… Он, видимо, и от не зарегистрированного на него решил не отворачиваться и передал мне завещание, чтобы, случись чего, ребенок не остался ни с чем. Рудник есть рудник. Риска там всегда в избытке. Вот примерно такое соображение…

– А Игорь этот что, бабник великий? – прищурившись, рассмеялся Гуров.

– Нет, Лев Иванович, он не из тех, что волочатся за каждой юбкой. Да это ему и незачем, юбки сами толпами за ним волочатся. Да! Парень он собою видный – куда там до него всем этим голливудским «томам крузам»! У нас в институте за ним половина девок охотилась, если не больше. «Преподши» – и те от него были без ума. Представляете, мы с ним в кафе только зашли, как все бабы тут же равнение взяли на Игорюху. Официантки павами забегали взад-вперед, давай перед ним трясти бюстами и вилять попами. Я вообще не представляю, как ему ежедневно удается выдерживать этот бабский натиск?! Поэтому допускаю, что, как ни любит он свою Танюху, кстати, тоже наша однокурсница, а все равно где-то прокололся. Уж я-то, тюфяк тюфяком, и то не раз попадал во всякие переплеты…

Смущенно закашлявшись, Борис вполголоса поведал о том, что, когда у них со Стефанией личные отношения уже оборвались, одна молоденькая практикантка попросила его написать для нее отчет в расширенном формате, типа курсовой. Отлично зная свою дисциплину, Вологодцев управился с ним всего за пару дней. В знак благодарности та пригласила его к себе на квартиру «попить чайку с тортиком». Но когда он пришел, тихое чаепитие, едва начавшись, переросло в нечто куда более бурное.

– Так что, Лев Иванович, относительно того, что лежит в конверте, я особых иллюзий не питаю, – подытожил Вологодцев.

– Стефания об этом конверте не знает? – спросил Лев, продолжая напряженно размышлять.

– Конечно, нет! Я же пообещал Игорюхе: ни одной живой душе – ни слова. Вам первому рассказал, но тут случай-то особый, вы бы конверт все равно нашли и вскрыли бы, поэтому и предупредил…

– Вы с Игорем после того случая еще виделись?

– Да, два раза – этой весной туда ездил и в июле. Все у него там нормально. А последний раз по телефону общались дня за два до того, как меня арестовали. Он был как раз на улице, слышимость неважная – ветер в микрофон задувает. Да он еще простудился – голос насморочный, хриплый, кашляет… Еле узнал его! Но говорит, что все у него отлично, ипотеку погасил полностью, обещали дать крупную премию… А хотите, я прямо сейчас с ним созвонюсь?

Вологодцев достал из-под подушки сотовый и, найдя на мониторе нужного абонента, поднес телефон к уху. Потянулись мгновения. Немного поскучнев, он нажал на кнопку отбоя и досадливо пояснил:

– Видимо, в руднике он сейчас… Робот отвечает, что «данный абонент находится вне действия сети». Вечером, что ли, попробовать?

– А мне его номер не дадите? – попросил Гуров.

– Да, пожалуйста, сброшу по блютузу… – с грустинкой в голосе ответил Борис, нажимая на кнопки.

В этот момент дверь распахнулась, и в палату вошли Ирина с Дашей, обе в белых халатах, из-за чего еще больше напоминали родных сестер. Поздоровавшись, Лев спросил у Ирины, как обстоят ее дела.

– Дела – как сажа бела, – тягостно вздохнула та. – Заявление об увольнении уже написала, ищу новое место работы… Хотя от своих учеников уходить так не хочется!

– Наберите на своем телефоне номер директрисы и дайте-ка его мне! – не вдаваясь в подробности, строго потребовал Гуров.

Взяв трубку и услышав недоброе:

– Ну, чего тебе еще? – он с металлом в голосе проговорил:

– Это не Ирина, это оперуполномоченный главка угро полковник Гуров. До меня дошла информация, что без каких бы то ни было законных оснований вы принудили уволиться молодого перспективного преподавателя. Ставлю в известность: Борис Вологодцев оправдан, как жертва наглой клеветы. Ваша ничем не обоснованная «внесудебная расправа» вызывает у нас немало вопросов. Вы свое решение о ее увольнении пересмотрите без волокиты или мне их вам задать при личной встрече?

В трубке некоторое время царила мертвая тишина, после чего что-то булькнуло и уже совсем другой голос чуть ли не пропел:

– Ой, ну, что вы, что вы! Никто ее не увольнял! Она… Не знаю почему, написала заявление! Но его уже нет, я его уже порвала! Можете убедиться сами!

– Очень рад нашему взаимопониманию. Желаю здравствовать! – сухо обронил Лев, нажимая на кнопку отбоя.

Вернув телефон Ирине, ошалело хлопающей глазами (ведь так не бывает, чтобы в один день – и столько счастья!), он попрощался и вышел из палаты.

Глава 9

Через полчаса, завернув по пути в более-менее подходящую харчевню, Гуров прибыл в главк и, зайдя к Орлову, попросил того срочно утрясти вопрос с разрешением на обыск.

– Ну, и что ты там узнал от своего подопечного? – пообещав решить формальности в течение ближайшего получаса и кому-то немедленно позвонив, устало вздохнул Петр.

Выслушав предельно сжатое повествование Гурова, он то ли сокрушенно, то ли удивленно всплеснул руками и спросил с безграничным недоумением в голосе:

– Опять новое лыко в строку?! Лева! Ты прямо как фокусник – что ни день, все новые и новые козыри достаешь из рукава. Слушай, а у этого дела, случайно, еще и четвертого дна не ожидается? Может, тут еще и какая-нибудь мафия гренландских эскимосов замешана, которая специализируется на ядерных боеголовках?!

– Поживем – увидим! – смеясь, «утешил» тот и добавил: – Из наших стажеров, кто поопытнее, пару человек возьму, не возражаешь?

– Бери! – Орлов изобразил щедрый жест. – Что толку отказывать, все равно ведь возьмешь.

…Гуров и двое стажеров, в чине капитана и старшего лейтенанта, поднялись на третий этаж дома тридцать по улице Стрелецкой. Лев позвонил в дверь квартиры Лидии Георгиевны и, когда та вышла, дал адресованную ей записку Бориса.

– Это ж вы из-за Стешки обыск будете делать? – понимающе спросила она. – А она тут больше ни разу не появлялась.

Согласившись побыть понятой, Лидия Георгиевна для компании позвала все ту же Нину. Войдя в квартиру, помощники Гурова сноровисто приступили к работе, демонстрируя неплохие навыки по части поиска «того, не знаю чего», спрятанного «там, не знаю где». Не учиняя хаоса, они осматривали объект за объектом – мебель, какие-то отдельные безделушки, светильники, посуду… По каким-то неведомым, едва приметным, понятным только им одним намекам, в одни шкафы заглядывали лишь для проформы, а другие обследовали досконально.

Заднюю стенку шифоньера, стоящего в спальне, проверили в первую очередь, но никакого конверта там не оказалось. Лишь лоскут скотча свидетельствовал о том, что ранее там действительно что-то было прилеплено. Чтобы гарантированно убедиться в пропаже конверта, опера втроем отодвинули шифоньер – вдруг он всего лишь случайно оторвался и упал? Но и на полу ничего не обнаружилось, кроме пыли и паутины.

Теперь Гуров почти на сто процентов был уверен в том, что «товар», который Стефания намеревалась продать неведомым покупателям, и был тем самым конвертом. Это означало, что «романтическая» версия Вологодцева о запечатанном в нем завещании совершенно безосновательна. Но тогда что там могло быть? Компромат на шишек ГОКа «Хризолит»? Наверняка да. Вполне возможно, Игорь Карин опасался за свою жизнь и, как гарантию безопасности, решил у институтского друга спрятать бумаги, компрометирующие комбинатовское начальство. Проще говоря, использовал Бориса втемную. А зря… Лучше бы открыто заявил об имеющихся безобразиях – или в Генпрокуратуру, или в главк угрозыска.

А что там могло быть вообще, на этом «хитровыделанном» комбинате? Какие-то крупномасштабные махинации? Вероятнее всего. Тогда какова могла быть роль Карина в происходящем на ГОКе? Возможно, всего лишь как стороннего наблюдателя. Хотя, не исключено, и как активного участника «черных», выходящих за рамки закона сделок, который почему-то вдруг перестал устраивать прочих членов шайки. Тогда вопрос: а сам-то Вологодцев о происходящем на «Хризолите» действительно не догадывается или по каким-то причинам не желает замечать реальной обстановки? Впрочем, это уже дежурные детали…

То, что конверт прибрала к рукам Стефания, у Льва не вызывало и тени сомнения. Но было совершенно непонятно, как ей удалось найти конверт. Это произошло случайно или она его искала целенаправленно? Непонятно и то, как она могла выйти на тех, кто готов заплатить за бумаги огромные деньги. Впрочем, если она их прочла, то это не так уж и сложно. Но вероятнее всего, ее они нашли сами.

Как смогли узнать об информационной мине, заложенной Кариным? Не исключено, от него лично. В принципе, для этого и существуют определенные «методики», в общем-то, хорошо известные с древнейших времен. Не случайно же бытует выражение «подноготная»! То бишь сведения, добытые при помощи загнанных под ногти игл…

Достав телефон, Лев набрал номер Жаворонкова и поручил ему связаться с райотделом уральского городка Кунино, чтобы коллеги в негласном режиме выяснили, где сейчас находится помощник главного технолога комбината Игорь Карин. Кроме того, попросил капитана как можно оперативнее собрать информацию о горно-обогатительном комбинате «Хризолит».

С начала обыска прошло уже около двух часов, но ничего такого, что могло бы оказаться полезным в плане продвижения расследования, под руку так и не попалось. Опера досконально проверили платяные и книжные шкафы, комоды, кухонную кладовку, лоджию… Все тщетно.

Гуров, включив компьютер Стефании, попытался войти в систему, но ПК оказался защищен паролем. Вновь созвонившись с Жаворонковым, он попросил прислать хорошего «хакера», который бы мог взломать код и открыть хранящиеся в нем материалы.

Прибывший через полчаса старший лейтенант, лучший «хакер» информотдела, озабоченно наморщив лоб, вступил в поединок со строптивым роботом, не желающим раскрывать секреты своей хозяйки. Тем временем, уже по второму заходу обшаривая кухню, движимый скорее внутренним чутьем, нежели какими-то внешними признаками, один из оперов взял из ящика стола фигурную скалку – деревянный цилиндр с двумя торчащими по бокам ручками. «На автопилоте», с усилием повернув ручки вправо-влево, он, неожиданно для себя, выдернул одну из ручек и… Из цилиндра, оказавшегося полым, выпала флеш-карта – носитель электронной памяти!

После этого работа «хакера» пошла семимильными шагами. Найдя в флешке код доступа, оказавшийся чрезвычайно сложным, многоуровневым, который даже при наличии специального оборудования можно было «расколоть» лишь за несколько дней, он открыл хранящиеся на жестком диске материалы. Они оказались весьма и весьма интересными.

В частности, в одном из файлов обнаружились адреса каких-то квартир в подмосковных райцентрах. При них же – номера телефонов. Сразу несколько файлов представляли собой некое подобие бухгалтерских книг. В них шли перечни женских имен и фамилий, напротив которых стояли числа, означавшие отработанные дни и суммы денег. Имелись файлы и с мужскими именами, где также были и рабочие дни, и деньги, и штрафы.

Еще в одном списке из полутора десятков женских имен напротив них были указаны лишь даты и какие-то непонятные адреса: «Лес у деревни Семеново» или «Овраг за Бродиловкой», а также непонятное примечание: «Цуцык», «Хряк». «Хакер», вместе с Гуровым просматривавший файлы, указав на странный «реестр», пожимая плечами, произнес:

– Ну, что в том файле расписано – понятно: список проституток, их рабочие дни и заработок. А здесь-то что за ерунда?

– Скорее всего, «расстрельный список», – задумчиво пояснил Лев, еще раз пробегая его глазами. – Здесь все те, кто в прежних списках имели не менее трех штрафов за «грубость». Проще говоря, девчонок, которые не хотели становиться проститутками, эти уроды убивали. А Цуцык и Хряк – киллеры этой банды. Это вот – места, где захоронены убитые.

Понятые, узнав, кем на самом деле была их высокомерная соседка, впали в ступор. Они могли допустить, что Стефания – «баба непорядочная» и «хамка первостатейная», но что она является главарем сутенерской банды, эксплуатировавшей и убивавшей несчастных девчонок, и помыслить не могли.

– Лев Иванович, а вот еще какие-то адреса! – указал «хакер», открыв очередной файл.

– Хм… Анна Скицко, Тернополь, Гоша Меченый – 2000 грн. – Гуров вполголоса читал записи Свербицкой. – Так… Ярына Пальчук, Сумы, Дмитро Куцка – 1500 грн. Марина Левченко, Львов, Верка Тварь – 3000 грн. Надо думать, здесь информация о завербованных на Украине девчонках, которым, скорее всего, эти мрази обещали в Москве хорошую работу. Тут же указаны вербовщики и их вознаграждение за «живой товар».

…Через час, прибыв в главк, Лев первым делом заглянул в свой кабинет и увидел там Стаса, который, сидя за своим столом, с кем-то говорил по телефону. Положив трубку, Крячко поднялся и удовлетворенно сообщил:

– Короче, Лева, пули, которыми были убиты трое из «Ниссана», полностью идентичны пуле, выпущенной в больнице на Первухинской. Что еще… Убитых, конечно, опознать невозможно – сгорели полностью. Остались одни лишь обугленные кости. Эксперты считают, что в машину перед ее поджогом поместили специальные горючие материалы – там кое-где даже кузовная жестянка оплавилась.

– Что, вообще никаких зацепок? – досадливо нахмурился Гуров.

– Сла-а-бенькие… Под водительским сиденьем были найдены железные пряжки от женской сумки и дамские часики. Они лежали на полу, и хотя тоже сильно обгорели, браслет и циферблат, худо-бедно, рассмотреть можно. Сейчас перекушу и сгоняю к Вологодцеву – может, опознает? Собака невдалеке от машины нашла в чащобе женскую туфлю на низком каблуке, я бы сказал, достаточно новую. Размер тридцать восьмой. Тоже надо бы Борису показать…

– Борису… Мы с ним сегодня общались, но о том, что, скорее всего, Стефания убита, я говорить не стал – мало ли чего? Вдруг снова инфаркт? Если поедешь к нему, пусть сначала лекари дадут ему что-нибудь успокоительное. Судмеды-то что говорят? Наш Дроздов кости осматривал? – Лев прошелся по кабинету взад-вперед.

– Да, смотрел. Один из черепов определил как женский. Снял его «зубную формулу», хочет проверить амбулаторную карточку Свербицкой и сравнить с тем, что есть в ней. Но, знаешь, одного из убитых, похоже, опознал я сам. Скорее всего, это тот самый Васыль Ошметченко. Нижняя челюсть у него уж очень характерная, такую иногда называют «габсбургская». Ну, если помнишь, у всего рода австрияков Габсбургов она была о-го-го какая здоровущая! Как говорится, королевские лошади отдыхают.

– Да, об этой аномалии я наслышан, – кивнул Гуров. – Так! Тогда надо бы вот что сделать… Снимки черепов у тебя есть фас и профиль? Отлично! Отдай-ка их фотошоперам. У них должна быть специальная программа реконструкции лица по костям черепа. Пусть используют фотороботы, фотографию Свербицкой – она в ее досье у Жаворонкова имеется. Ну и – флаг им в руки, пусть трудятся.

– Ща отнесу! – Станислав несколько приободрился и даже воодушевился. – У тебя-то что? Хоть что-нибудь дельное откопал?

– В принципе, результаты неплохие… – Лев показал ему флешку. – Вот здесь вся бухгалтерия сутенерской «фирмы» Стефании. Это ее флешка, которую при обыске нашли – знаешь, где? – в кухонной скалке! Вот на этот носитель я и сбросил с компьютера всю необходимую информацию. Жесткий диск тоже изъяли. Его приобщим к делу. Что еще? В общем, друже, дело обстоит так… Видимо, нам скоро снова придется ехать на Урал, где мы с тобой уже однажды были.

– А там-то чего? – насторожился Крячко.

– А там… А там – такое!..

И Лев вкратце рассказал об истории загадочного конверта.

– Ох, ни хрена себе! – отрывисто хлопнул себя рукой по боку Стас. – Во-о-н аж куда выруливает наше расследование! И началось-то все – с чего? Как в том старом анекдоте про Бобика, который сдох потому, что мясом объелся. Как объелся? Да когда рванули артиллерийские склады и сгорела полковая конюшня, кониной объелся… Вот что-то такое и здесь. Ты сейчас к Петру?

Положив флешку в карман, Гуров шагнул к двери.

– Да. Надо немедленно организовать и провести операцию по задержанию членов банды и их подручных по всем найденным адресам. Тянуть, я думаю, смысла нет. Ну, и Жаворонкову надо дать найденные в компьютере банковские реквизиты, чтобы определить, куда именно эта банда переводила свои капиталы.

– Думаешь поднять по тревоге райотделы? – В вопросе Станислава читался какой-то непонятный подтекст.

– Ага! – сердито рассмеявшись, кивнул Лев. – Еще чего не хватало! Там завязанных на этих борделях – более чем достаточно. Кто-то с девок и их сутенеров деньги тянет, кто-то на халяву развлекается с проститутками. Наоборот, захват лучше провести внезапно, без предварительной огласки.

Орлов после лаконичного доклада Гурова с его доводами согласился. Он позвонил по нескольким номерам, и уже через час по более чем десятку подмосковных адресов выдвинулись группы захвата. Когда к самым отдаленным городам и поселкам прибыли спецподразделения, по общей команде спецназ пошел на штурм «блат-хат». Где-то двери борделей взломать удалось сразу, где-то пришлось молотить кувалдой и резать «болгаркой»…

Но, так или иначе, все сутенерские «твердыни» были вскрыты. По итогам операции «улов» превзошел все ожидания. Были задержаны пятеро прямых подручных Свербицкой, около двух десятков рядовых холуев из числа жителей Подмосковья и свыше сотни девиц, большинство из которых заявили, что в бордели их заманили обманом, а затем удерживали там насильно, принуждая заниматься проституцией.

Удалось схватить и киллеров. Оба – и Цуцык и Хряк, – усердно перекладывая вину друг на друга, тут же начали давать показания. К местам захоронения их жертв отправились опергруппы, которые в четырех тайных могильниках нашли полтора десятка трупов женщин. Некоторые из них имели следы изощренных пыток.

Лишь ближе к семи вечера Лев вернулся в свою «контору». Вскоре появился и Стас – после визита к Вологодцеву он сразу же отправился в Подмосковье, чтобы принять участие в операции. Почти сразу же вслед за ними подъехал и Петр Орлов. Еще когда операция была в самом разгаре, генералу пришлось переложить координацию ее хода на Гурова, а самому отправиться в министерство по срочному приглашению зама, курирующего вопросы общественной безопасности.

Как оказалось, уязвленные «вопиющим, ничем не мотивированным недоверием» начальники нескольких райотделов, на территории которых проходила операция, ринулись звонить в министерство с жалобой на «беспредел, учиненный главком угрозыска». Из разговора с замом министра выяснилось, что жаловались именно те «униженные и оскорбленные», чьих сотрудников спецназовцы в ходе операции задержали в притонах, причем при весьма пикантных обстоятельствах. Многие из задержанных оказались хмельными и голыми, в компании с красотками. Попытки жалобщиков объяснить этот моветон «контрольной закупкой», позволяющей разоблачить деятельность борделей, Орлов отверг и высмеял:

– Это сродни тому, как недавно один зам-начальника райотдела, попавшись на взятке, начал объяснять этот факт проведением некой «операции» по выявлению потенциальных взяткодателей.

Несмотря на уже вечернее время, трио старых друзей в кабинете Петра продолжило обсуждение своих текущих дел. И именно в плане дальнейшего продвижения начатого расследования. Капитан Жаворонков, который ближе к семи ушел домой, по телефону сообщил Гурову о том, что сбросил на его компьютер ответ из Кунинского райотдела и досье по «Хризолиту». Поэтому Лев, вернувшись в главк, первым делом забежал к себе и отправил копии этих материалов на компьютер Орлова.

Как это часто бывало и раньше, разговор трех друзей шел очень бурно, эмоционально, с пикировками и перепалками. Первым высказался Стас, доложив о своей недавней поездке к Борису Вологодцеву. По его словам, тот к известию о смерти жены отнесся без излишне громкого изъявления чувств, хотя по нему было заметно, что все равно немного расстроился. По мнению Бориса, пряжки и в самом деле напоминали нечто знакомое. А вот часы он узнал сразу. Да и туфлю тоже.

– Когда я осматривал место происшествия, то, если судить по следам, убийство проходило вот как, – вскинул указательный палец Крячко. – Стефания и ее подручные ждали покупателя документов не меньше часа – натоптано основательно и окурков полно. Видимо, они очень нервничали и уже хотели уезжать, даже сели в машину, а тут – он. Вышел из своей тачки с пистолетом. Свербицкая это просекла и, выскочив из машины, попыталась убежать. Киллер выпустил в мужиков по пуле, потом догнал Стефанию и ударил по голове рукояткой пистолета – Дроздов на ее черепе нашел вмятину. Падая на землю, она с размаху кувыркнулась, и с ее ноги в кусты улетела туфля. Убийца затащил ее в салон машины и уже там прострелил голову. Видимо, забрал документы, после чего поджег «Ниссан», и все дела.

– Этот «сантехник» в розыск уже объявлен? – нахмурившись, уточнил Петр.

– Сразу же, как только закончили с фотороботом, – положив ногу на ногу, ответил Гуров. – Только у меня что-то нет уверенности в том, что он сейчас в Москве. Стажеры коммунальщикам фоторобот показывали, те заверили, что в глаза не видели нашего лысого, не знакома им и фамилия Лабуб.

– Что еще интересного? – спросил Орлов.

– Ты материалы глянь по «Хризолиту»! Я их тебе сюда сбросил. Сам еще не смотрел… – Лев указал взглядом на его компьютер.

– Добро! – согласился тот, манипулируя кнопками.

Он открыл файл с ответом из Кунино и молча начал его просматривать, вполголоса отмечая:

– Так… Так… Так… Это все шелуха… Вот – главное: «Настоящим сообщаем, что гражданин Карин И. И., проживавший… Ну, там-то, там-то, первого августа текущего года погиб в результате несчастного случая». Дата, подпись.

– Что? Первого?! – удивленно воскликнул Лев. – А с кем же тогда третьего числа разговаривал Борис? Ну надо же! А в чем суть несчастного случая, там не сказано? Нет?!! Здорово!.. Пустая отписка, за которой – можно голову дать на отсечение – кроется что-то очень серьезное.

Открыв файл с досье «Хризолита», Орлов продолжил чтение. Как явствовало из текста, горно-обогатительный комбинат был построен не так давно – в начале двухтысячных, как совместное российско-британское предприятие, созданное на средства частного капитала обеих сторон. Специализируется на выработке из горных пород платины, молибдена и вольфрама. Причем англичане согласились на условия, куда более выгодные российской стороне, что считалось большой заслугой правительственных чиновников середины девяностых.

Его совладельцы – московский олигарх Сумлянский, бенефициар многопрофильной корпорации «Сила-Позитив», и английский миллиардер Ли Робертсон, хозяин горнорудной компании «Хандред стоун». Ежегодно «Хризолит» выплачивает налогов до пятисот миллионов рублей. Кроме того, поставляет по вполне приемлемым ценам особо ценные редкоземельные металлы ряду российских предприятий. Каких-либо скандалов, связанных с деятельностью данного ГОКа, не отмечено. Экологи считают «Хризолит» одним из самых технологичных и современных предприятий.

Закончив чтение, Петр недоуменно пожал плечами:

– Вот, собственно, и все. Какие там могут быть «косяки» – даже не представляю. Слушай, Лева, а может быть, все обстоит совсем не так, как ты себе это представляешь? Ведь твоя версия строится на песке предположений, умозаключений, не вполне достоверных фактов…

– А почему именно «на песке»?! – язвительно поинтересовался Крячко. – Есть же факт, который никак не объяснишь и не опровергнешь: как могло случиться, что Карин, погибший первого числа, ответил по телефону Вологодцеву, причем непохожим голосом, третьего? Или ты в этом усматриваешь что-то такое мистическое… Да?

– Не городи ерунду! – Орлов одарил Стаса недовольным взглядом. – Никакой мистики! Телефон могли украсть и… Дальнейшее понятно: Вологодцев общался совершенно с другим человеком, который выдал себя за Карина.

– И при этом вор знал, как и что отвечать, причем до такой степени подробно, что Борис, по сути, не усомнился, что говорит со своим другом… – как бы рассуждая вслух, проронил Лев.

– Хорошо! Давай предположим, что я не прав, – теперь уже не на шутку закипятился Петр, – что «Хризолит» – криминальный гадючник. Предложения?

– Отложить этот разговор до завтра, – как бы в пику ему абсолютно невозмутимо произнес Гуров. – А то у нас ни дать ни взять – бездоказательный богословский диспут Остапа Бендера с ксендзами. Я сейчас созвонюсь с Ириной Вологодцевой, чтобы она подготовила брата к неприятной новости о смерти Игоря и взяла у него домашний телефон Кариных. Потом попробую созвониться с вдовой. Интересно, что она скажет? Ну, и надо бы поговорить с Вольновым. Вдруг этот ГОК и у них где-то как-то засветился? Пасут же они Ларидзе-Бачинадзе-Мгруния? Этот делец, отметим особо, торгует не только оружием, но и замешан в аферах с редкоземельными элементами. А «Хризолит», между прочим, занимается некоторыми лантаноидами!..

– А-а-а… Ну давай. Я разве против? Главное, чтобы на пользу делу… – уже остыв, обронил Орлов.

Выйдя в коридор, опера направились к выходу. Проходя мимо своего кабинета, в дверной ручке они заметили свернутые трубкой какие-то бумаги. Развернув компьютерные распечатки, Лев увидел заключение фотошоперов по исследованию костных останков и прижизненных изображений погибших в «Ниссане». Как оказалось, компьютерная техника полностью поддержала мнение судмедэкспертов относительно Стефании – останки на водительском кресле принадлежали именно ей. Не ошибся и Станислав – он совершенно точно угадал останки Ошметченко. Третьего на тот момент идентифицировать оказалось нечем. Впрочем, фотошоперы, уже по своей инициативе, синтезировали электронный портрет третьего, убитого в «Ниссане». Припомнив фоторобот, составленный с участием Авдея Мишелло, Лев уверенно определил:

– Слушай-ка, а это он и есть! Посмотри. Ты же фоторобот сегодняшний уже видел?

– Да, мельком. – Крячко повертел распечатку в руках. – По-моему, ты прав – сходство есть, и очень серьезное.

Там же, в свертке, оказались распечатки телефонных разговоров Свербицкой. Пробежав их взглядом, Стас снисходительно рассмеялся.

– Опоздали они, опоздали! Куда их теперь? Только в мусорную корзину…

– С чего бы это вдруг – в корзину? – забрал у него распечатки Лев.

– Так Стефания уже в мире ином, шайка ее разгромлена… Все! Финита ля комедия, как сказал Наполеон, удирая из Москвы… – беззаботно парировал Стас.

– Ну и что, что она «в мире ином»? – Лев говорил, продолжая просматривать длинные колонки телефонных номеров. – Она же созванивалась с кем-то из «Хризолита»? Да. А это, уважаемый, – серьезная улика! Завтра загружу Валеру работой по идентификации номеров. И прежде всего из Уральского региона. Нам без этой информации соваться туда – никакого резона.

Стукнув кулаком по ладони, Крячко досадливо фыркнул:

– Вот гроссмейстер, ешкин кот! Все у него в мозгах – четко и по полочкам. Обзавидоваться можно. Блин, а мне даже и не подумалось, что эти номера и дальше нам будут нужны. Не, Лева, в самом деле – у тебя башка как швейцарский хронометр пашет. Ну что, до завтра?

Глядя вслед жизнерадостно насвистывающему Станиславу, Гуров набрал номер Ирины. Та откликнулась почти сразу же.

– Лев Иванович? Добрый вечер! А мы только что вспоминали о вас. Вы что-то хотели спросить? – прощебетала она.

Гуров попросил ее поделикатнее известить Бориса о том, что Игорь Карин погиб, о чем есть официальная информация. Вторая просьба касалась телефона вдовы Карина. Сразу же потускневшим, поникшим голосом девушка пообещала ему перезвонить минуты через три-четыре. Но телефон Льва зазвонил почти сразу же. Взволнованный голос Вологодцева отрывисто спросил:

– Лев Иванович! Что, Игоря нет в живых? Вам об этом сообщили официально? Я это чувствовал… Сейчас вот опять позвонил ему, но он снова «вне зоны действия сети». Господи! Какой же я был дурак! И что ж я раньше-то не заглянул в тот конверт? Знаете, что я об этом думаю? Скорее всего, те уголовные уроды, чтобы подстраховаться, перед тем как убить, Игоря пытали. Видимо, он, не выдержав муки, сказал им про конверт, который отдал мне. А они вышли на Стефанию. Бедный, бедный Игорюха!..

Как далее сообщил Борис, домашнего телефона Кариных у него нет, но он попробует его взять через общих знакомых.

Следующий звонок Гуров сделал на телефон Вольнова. Услышав его голос, тот, после обмена приветствиями, сразу же произнес:

– Чую заранее, у тебя что-то очень серьезное. Я прав?

– Да, Саш. Завтра утром мы могли бы увидеться? Есть вопрос – он не для телефонного разговора.

– Хорошо! – охотно согласился тот. – Завтра утром я свободен, на полчасика заверну к вам.

Покончив со звонками, Лев взглянул на часы. Уже было начало девятого. Сокрушенно вздохнув и мысленно напевая: «Опять от меня сбежала последняя электричка!..», он зашагал к выходу.

Глава 10

Домой Гуров вернулся ближе к девяти. Мария, уже давно привыкшая к поздним возвращениям мужа (она и сама-то вернулась из театра всего полчаса назад!), услышав его шаги, громко объявила:

– Ужин готов! Прошу к столу!

Однако сразу приступить к еде не удалось. Едва Лев зашел в ванную, чтобы помыть руки, запиликал его сотовый. Незнакомый молодой женский голос, чуть запинаясь, спросил:

– Простите, это Лев Иванович Гуров? Добрый вечер!

– Здравствуйте, Таня. Мой телефон вам дал Борис? – спросил Лев, словно разговаривал со своей старой знакомой.

Его собеседница, на мгновение опешив, недоуменно спросила:

– А-а-а… Как вы догадались, что это я? Мы ведь совершенно незнакомы.

– На то я и сыщик, чтобы знать такие вещи, – доброжелательно ответил Гуров. – Вы хотите сообщить что-то важное?

– Да, Лев Иванович… – Немного помолчав, словно собираясь с силами, Татьяна заговорила снова: – Я не знаю, что там взбрело в голову Боре, но он мне сказал о том, что намечено какое-то там расследование. А что расследовать-то? Произошел несчастный случай, Игорюши нет, что копаться в случившемся? Мне достаточно уже того, что я пережила за эти дни. Зачем разжигать в Кунино какие-то подозрения, какие-то слухи? Что искать виноватых там, где их нет?..

Слушая ее, Лев, словно был рядом, явственно увидел происходящее в доме Кариных. Татьяна во всем черном стоит в прихожей и говорит по телефону. Из комнаты настороженно выглядывают трое малышей дошкольного возраста. Их лица по-взрослому серьезны и внимательны. Двое старших – мальчики, они вдруг почувствовали себя мужчинами, пусть и будущими, на которых лежит ответственность за маму и младшую сестренку. Но и та уже далека от беспечной детской беззаботности. В свои три года девочка смотрит с недетской серьезностью на какого-то круглощекого дядю, который, изображая на лице добрую улыбку, стоят рядом с мамой и слушает, что именно она говорит в телефонную трубку.

Этот дядя, со шмыгающими по сторонам злыми глазами-буравчиками, пришел к ним домой полчаса назад и о чем-то долго разговаривал с мамой. Его приход ее очень огорчил и даже напугал. Потом дядя всучил ей какой-то толстый конверт, который она неохотно взяла, и, обреченно кивнув на какую-то его просьбу, стала кому-то звонить…

– Поэтому, Лев Иванович, я вас очень-очень прошу, я вас умоляю: не надо ворошить то, что уже, слава богу, улеглось…

По голосу Татьяны чувствовалось, что она с трудом сдерживает себя, чтобы не расплакаться. «Молодец, хорошо держится!» – мысленно одобрил Гуров, а вслух сказал, изображая из себя эдакого сухаря, службиста с бюрократическими закидонами:

– Э-э-э… Послушайте, Таня, а с чего это Борис взял, будто мы собираемся что-то где-то расследовать? Да, в ходе допроса по поводу смерти его жены, Стефании Свербицкой, он упомянул о своих командировках и встречах с однокурсниками. В частности, с Игорем. Но… Какой-то такой информации, которая могла бы стать поводом к расследованию, мы не получали. Странно все это… Тем более что Вологодцев никак не правомочен делать заявления подобного рода – это прерогатива близких родственников. В данном случае вас. Вы же никаких заявлений никуда не подавали? Вот! О чем тогда речь? Кстати, а что там с Игорем случилось-то? Он попал в ДТП?

– Нет, он ходил на сопки за грибами, и его там задрал медведь… – ответила вдова уже совсем в иной интонации, которую можно было понять как: «Вот ты какой, «великий сыщик» Лев Гуров! На самом-то деле тебе можно было и не звонить вовсе… А я-то, дура, подумала, будто смерть человека для тебя хоть что-то значит!..»

Но это Льва ничуть не огорчило, скорее даже обрадовало – наверняка ее гость, слыша его голос, удовлетворенно закивал, мол, умничка, правильно сделала!

– Ужасный случай! – с явной фальшивинкой вздохнул он. – Примите мои искренние соболезнования. Э-э-э… Вам, может быть, требуется какая-то помощь? – Последнее он произнес нарочито казенным тоном.

– Нет, нет, спасибо! – сухо поблагодарила Татьяна. – Нам помогает предприятие, наш комбинат. До свидания!

Положив трубку, Гуров некоторое время стоял, не двигаясь и осмысливая услышанное. Ох, шакалы! К тому же чрезвычайно ушлые и хитрые. Они поняли, что Вологодцева им не достать, а информация об их ГОКе внимание главка угро уже привлекла, поэтому решили сделать «ход конем».

Этот разговор был прямым намеком ему лично. О запросе главка в кунинский райотдел по поводу Карина, скорее всего, местный криминалитет узнал немедленно, от тамошних «правоохранителей». Потому, вдобавок к этому перехватив звонок Бориса, «стая» в момент сориентировалась и начала принимать меры. Главари прислали к вдове своего человечка из шестерок, используемых для «зачистки» следов. Тот и заявился одновременно с «кнутом» и «пряником». Для начала хорошенько Татьяну уболтав, он намеками дал ей понять, что ее жизнь и особенно жизнь ее детей зависит от того, как дальше будут развиваться события. Это – кнут. Ну а потом с добрым видом всучил ей приличную сумму «откупа». Несчастной женщине пришлось его принять и даже поблагодарить, хотя конверт наверняка жег ей руки сатанинским пламенем неправедных денег – бумажных «сребреников», дарованных неизвестными «благодетелями».

Потом «добряк» убедил бедолагу в том, что ей обязательно надо позвонить тому, кто, скорее всего, может приехать в Кунино и заняться «тайнами мадридского двора». Благо Лев вовремя просек истинную подоплеку этого звонка и отреагировал именно так, как и надлежало в подобной ситуации. Каков конечный итог этого заочного общения со стаей криминальных хищников? Теперь они знают, что Гуров – заурядный, безразличный к чужой беде служака, который в тех краях появится едва ли. Однако он тоже теперь знает о «стае» достаточно много, хотя бы в плане ее сущности и возможностях. А это – уже большущий плюс.

К реальности его вернул неожиданно прозвучавший рядом голос Марии:

– Ле-ва! Эй, Спиноза Фейербахович! Хватит этих философских размышлений – ужин уже остыл…

– Да, да! – невольно рассмеялся Лев. – Во дает! Надо же такое придумать – «Спиноза Фейербахович»!

Он послушно сел за обеденный стол, продолжая «на автопилоте» решать нежданно-негаданно свалившуюся на него «уральскую головоломку». Мария, сев напротив, за компанию, выпила с ним чаю и, поднимаясь из-за стола, с легким вздохом заметила:

– Ты, я гляжу, даже во сне собираешься думать о своей работе. Это я к чему?.. Помню, девушки-юмористки на ТВ как-то острили. Одна говорит: «Если утром с мужем не поругаюсь – считай, день пропал!» Другая отвечает: «А я, если вечером не помирюсь, считай, ночь пропала!» А мы вроде бы и не ругались… Ладно, пойду лягу спать.

Немедленно отставив недопитый чай, Лев схватил из шкафа полотенце и спешно направился в ванную…

…Проснувшись в половине шестого, Гуров решил, что уже пора бы и вставать – ему сегодня на работу надо приехать пораньше. После обычных утренних процедур (гимнастика, ледяной душ, завтрак) он выехал на своем испытанном «Пежо» и, так как еще не переполненные транспортом утренние улицы были относительно свободны, достаточно быстро доехал до главка. Когда он, поставив авто на охранную сигнализацию, поднимался на крыльцо, сзади послышался знакомый голос:

– Лев Иванович! Доброе утро. Куда так спешим?

Оглянувшись, он увидел Вольнова, который подъехал следом за ним и только что остановился в другом конце ведомственной парковки. Лев приветственно помахал в ответ рукой и поинтересовался, как обстоят дела в деле борьбы с «внешним супостатом».

– Да, дела, Лева, – обменявшись с ним рукопожатием, сокрушенно махнул рукой Александр, – говоря по-народному, ни в одно место, ни в Красну Армию… Утро началось с сюрприза: мои орлы прошляпили Ларидзе. Исчез из гостиницы – словно испарился. Вечером в номер вошел, а утром его уже нет. Горничной там наша сотрудница, она обнаружила его исчезновение. Два человека из «наружки» в грудь себя кулаком колотят, доказывают, что ни на миг не отвлекались. Но он-то куда-то все же делся?!

– Жаль, что улизнул… – произнес Гуров. – Нас он тоже очень интересует. Что, сразу зайдем к Петру?

– А он уже здесь? – Вольнов недоверчиво взглянул в сторону кабинета Орлова.

– Здесь… Иногда складывается впечатление, что он вообще домой ночевать не уходит. Вот Стас не знаю, когда появится. Где его нелегкая носит, этого бабника хренова?! – Последние слова Лев произнес нарочито громко, сделав вид, что не замечает Крячко, который в этот момент показался в дверях.

– Чем тебе опять помешал этот нехороший Стас?! – догоняя их, с шутовским негодованием спросил тот. – Саш, никакого от него житья! Поверишь ли, у него я всегда и во всем виноват. Да! Скажем, свою «Конкордию» итальянцы утопили – Лева сразу же: «Ста-а-с!» Вулкан этот гребаный Эйялай… Фляй… Какой-то там «кудль» начадил, Лева: «Ста-а-с!» Вчера в какой-то банановой Мумбо-Юмбии их главный вождь продул выборы на свой пост, за что из него для победителя приготовили праздничный обед. Лева: «Ста-а-с!» Да когда же это кончится? Вот, жду «комету судного дня». Представляешь? Она падет на Землю, а Лева орет: «Ста-а-с!»…

Смеясь и пикируясь, они ввалились в кабинет генерала. Тот в этот момент с кем-то обсуждал свои генеральские дела по телефону. Держа в левой руке трубку, правой он приветственно помахал вошедшим и указал им на кресла и стулья. Наскоро закруглив разговор, Орлов облегченно вздохнул и бросил трубку на аппарат.

– Ну, бесценные мои, как у нас там дела? – с некоторой величественностью поинтересовался он.

– Ситуация складывается так, что нам со Стасом, похоже, придется ехать в уральский «мегаполис» Кунино… – И Лев, рассказав о своем вчерашнем разговоре с Татьяной Кариной, изложил некоторые соображения по этому поводу. – Причем если мы туда отправимся открыто, то дров наломаем более чем достаточно, – особо подчеркнул он. – Я так понял, вдова под прицелом местного криминала, они озлоблены, взвинчены и не остановятся ни перед чем. Отсюда – какой вывод? Ехать надо негласно.

– Что, опять хочешь устроить маскарад? – В глазах Петра читалось саркастичное недоверие. – Допустим… Ну, приехали вы туда, так сказать, инкогнито. Каким образом будете брать информацию и к тому же у кого? У населения? Да местные паханы уже завтра будут знать, кто туда и зачем приехал. По-моему, это полный абсурд. Кроме того, даже если что-то вы и накопаете в смысле ценных сведений, как обратите их в должным, правовым образом оформленные факты? Мало ли кто и что вам скажет? Вы же не дети малые и прекрасно понимаете, что на все есть своя правовая процедура. Что молчишь? – Он мотнул головой в сторону невозмутимо молчащего Гурова.

– Слушай, Лева, у тебя, я так понял, уже есть какой-то план? – с хитрым подтекстом спросил Станислав, но и его вопрос повис в воздухе.

Гуров в ответ лишь чуть заметно улыбнулся, покачивая ногой и как бы говоря: «Само собой разумеется!»

– У меня такое ощущение, что Лев Иванович задумал некую суперавантюру, наподобие той, что мы когда-то провернули в Финском заливе, – нарушив затянувшееся молчание, вопросительно взглянул на Льва Александр.

– Именно – супер… – лаконично согласился тот.

– Ну, говори уж, что там у тебя за суперидея?! – устало махнул рукой Орлов.

– А все очень просто, – чуть развел руками Лев. – Проще пареной репы. Но начну со сложившейся ситуации, с реальных обстоятельств. Итак, прежде всего надо помнить, что времени у нас жуткий дефицит, а значит, оно работает против нас. Хоть пару дней протянем – рискуем уже вообще ничего там не найти. Второе. Подготовка и проведение операции должны пройти в обстановке максимальной секретности. О том, что мы настроены разделаться с этой «стаей», не должен знать никто, поскольку мы рискуем чужими жизнями. И при этом всем нам необходимо вывести мерзавцев на чистую воду быстро, жестко и эффективно. Думаю, убит там не один Карин. Да и государству ущерб наносится, скорее всего, многомиллиардный.

– В плане чего? – поспешил уточнить Вольнов.

– Вологодцев говорил о наличии рения в тамошних породах. Но на «Хризолите» его почему-то не добывают. Якобы низковато содержание, поэтому добыча нерентабельна. А что, если предположить, что все же добывают? Тогда возникает вопрос: а куда и как его вывозят? К тому же воровать там могут и все остальное. Так вот, с учетом всех имеющихся рисков действовать нам придется как на минном поле. Работать будем по-партизански, как в тылу врага, – тихой сапой, с внезапным захватом «языков» и объектов.

– Впечатляет… И как же конкретно это будет выглядеть на практике? – Петр сидел с меланхоличным видом, положив на стол руки со сцепленными пальцами.

– Конкретно? Вылетаем туда сегодня со Стасом в ночь. На месте обзаводимся транспортом…

– Где возьмете? – едко прищурился ге-нерал.

– Арендуем в тамошнем прокате. Если такового не имеется, угоним из любого подходящего гаража. Разумеется, с возвратом и денежной компенсацией за эксплуатацию, – как о чем-то само собой разумеющемся спокойно произнес Гуров.

– Охренеть! – возмущенно фыркнул Орлов. – Лева! Ты хорошо подумал, прежде чем это сказать? Это уже настоящая уголовщина! За это срок полагается!

– Твои варианты? Как ты бы решил там проблему «колес»? А? – теперь уже прищурился Гуров.

Проведя по лицу ладонью, Петр вымученно отмахнулся. Дескать, ладно, шут с тобой, вытворяй, но меру-то знай!

– Параллельно с нами этим же рейсом вылетают двое стажеров, которые будут нам помогать. – Лев говорил, уже не обращая внимания ни на какие мимические протесты генерала. – Завтра, под видом обычных «летунов», они пойдут устраиваться на «Хризолит». Естественно, с ними будут беседовать в службе безопасности. А для них главное – присмотреть «языка», чтобы за ним потом проследить. Как только он оказывается в подходящем для этого месте, мы его берем и вывозим в лес, где работаем с ним по полной программе. Разумеется, не выходя за рамки УК! Ну, или не слишком далеко…

– А почему «язык» нужен именно из состава службы безопасности? – поинтересовался Орлов.

– Как правило, это люди, наиболее осведомленные о грехах своего начальства. – Лев усмехнулся с оттенком снисходительности (тоже мне, нашел о чем спросить!). – Как ты думаешь, о чем болтают «особисты» в своем узком кругу? У них идет состязание в осведомленности по части чужих нечистоплотных делишек.

– Ну да, ну да… Смысл твоей аферы понятен. Вы берете «языка» и «воздействуете» на него – даже не берусь угадывать, как именно… Он, понятное дело, колется, – с язвительностью начал загибать пальцы Петр, – дает нужную вам ценную информацию на своих главарей, вы обращаетесь… Кстати, а куда обратитесь за подмогой – не вчетвером же пойдете штурмовать комбинат? В местный райотдел?

Гуров в ответ от души рассмеялся.

– В местный?!! Еще чего не хватало! Да их райотдел, скорее всего, этой «стаей» давно уже куплен с потрохами!

– Ну, что уж так сурово-то? – заметил Александр с миной хмурой озабоченности. – У тебя есть какие-то факты?

– Саш, не знаю, как бы отнесся к этому ты, а когда я узнал, что местные пинкертоны причиной смерти Карина назвали нападение медведя, понял сразу: ребята куплены. Ну это же бред полнейший! Медведи-то там, вообще, водятся?! Тем более следует учесть, что сейчас – конец лета, зверь, даже если он там и имеется, в это время сытый. Какой резон ему нападать?

– Ну, с этим трудно не согласиться! – утвердительно качнул головой Вольнов.

– Так вот, – продолжил Лев, глядя на Орлова, – когда мы возьмем нужную информацию, я позвоню тебе. Ты тут же выйдешь на тамошнее областное УВД и распорядишься прислать на комбинат группу спецназа. Все. Дело сделано.

– Лева, – с сомнением в голосе заговорил Орлов, – но ведь твоя задумка насчет «языка» уже является нарушением УК: похищение, принуждение, пытки… Ты же его должен будешь как-то разговорить? Однако следует тебе напомнить, что доказательства, полученные таким путем, суд к сведению не примет. Будет громкий пшик, который может аукнуться тебе самым печальным образом.

– Хорошо, законопослушный ты наш! Каков твой план, с учетом реальных обстоятельств? – Гуров иронично улыбнулся, в упор глядя на своего друга-начальника.

– Да, ситуация – хреновее не придумать… – пробормотал взмокший Петр, вытирая лоб носовым платком. – Врагу такой не пожелаешь! Согласен, расследование по обычным официальным канонам – путь к заведомому провалу. Твой костоломный метод пусть и более эффективен, но… Он попахивает беззаконием, за что можешь потерять не только погоны, но и свободу.

– Ну и где ж ты видишь выход, черт побери? – сердито фыркнул Стас. – Критикуя – предлагай!

– Петр, я с Левой согласен: время работает против нас, – приняв, судя по всему, какое-то решение, сказал Александр. – Таких головоломных ситуаций в жизни бывает немало. Не случайно родилось выражение: «разрубить гордиев узел». Там, где бессилен официальный закон, выручает временное от него отступление. Иначе нам удачи не видать. Я – за «костоломный» метод. Если потребуется помощь со стороны нашего ведомства – готов оказать ее немедленно и в самом полном объеме. Надеюсь, этот наш разговор останется в стенах данного кабинета? А то мы тут такое говорим!.. – рассмеялся он.

– Петро, если честно, ты опасаешься за мою свободу или за свои погоны? – спросил Лев, явно желая закрыть подзатянувшуюся дискуссию. – Если у тебя на этот счет есть какие-то опасения, то я могу дать тебе расписку в том, что всю ответственность беру на себя. Устроит?

– Да будет тебе! – отмахнулся Орлов. – Это когда такое было, чтобы я прятался за спины своих друзей? Ладно, принято! Давайте обсудим детали операции…

Этот день для начальника службы безопасности ГОКа «Хризолит» Гарри Хорчака стал самым кошмарным из всех, ранее им прожитых, хотя сегодняшнее ясное августовское утро сулило ему сплошные удачи и везения. Начать с того, что на утренней планерке босс пообещал хорошую прибавку к уже полученной премии за ликвидацию отщепенца и предателя Карина. Нет, ну надо же, чего удумал тот идиот! Патриотизм у него, видите ли, пробудился, и он начал собирать «компру» на директора и весь руководящий состав комбината. Хорошо, Толян, его приятель, вовремя стуканул, а то неизвестно, чем бы все это могло закончиться…

А еще сегодня ночью охрана поймала двух алкашей, которые в пустых отвалах горных пород нашли несколько хороших изумрудов, – везет же всякой швали! Теперь есть о чем доложить на планерке. Во-первых, сам факт задержания – уже повод для премии. Во-вторых, возвращены похищенные ценности. А это – получение на свой счет десяти процентов от их стоимости. В-третьих, есть шанс выдавить с насиженного места старшего технолога и продвинуть туда своего человечка. А сейчас это вполне реально, поскольку ренегат Карин работал его помощником и тень происшедшего все равно лежит на руководителе.

Немного насторожило появление перед обедом двух каких-то небритых бичей, которые пришли устраиваться на работу. Гарри еще с порога почувствовал исходящий от них перегар и, немного порасспрашивав, объявил визитерам, что такие люди ГОКу не нужны. Те, понятное дело, разнылись, повозмущались, но он им указал на дверь, и они отправились восвояси. И хотя какого-либо серьезного конфликта не возникло, отчего-то эта встреча его напрягла основательно. Лишь пара рюмашек «Наполеона» вернула душевный покой.

Не дожидаясь конца рабочего дня (а на кой тогда иметь замов?), Хорчак решил сразу после обеда отправиться в «Утес» – ведомственную базу отдыха. Он вызвал к себе лаборанточку Свету и объявил, что прямо сейчас они едут «отдыхать». Та, тут же скиснув, лишь молча кивнула. Они сели в «Лендровер» Гарри, и он, запустив мощный движок, покатил к проходной, поглядывая на круглые коленки своей спутницы и заранее предвкушая ту бездну удовольствий, каковые подарит ему эта хорошенькая «телка».

– Чего съежилась-то? – перекрикивая буханье сабвуфера, вопросительно мотнул он головой. – Как будто первый раз с мужиком куда-то едешь…

Покраснев, девушка отвернулась к окну. А покряхтывающий от предощущения грядущего удовольствия Хорчак, вырулив за околицу Кунино, прибавил ходу, направляясь по трассе к ближнему лесному массиву.

Сладостные мысли Хорчака внезапно перебило появление какого-то облезлого «Москвича». Нагло, чуть ли не впритирку, «чадящий металлолом» обогнал «ровер» и, вырвавшись вперед, покатил у него перед самым носом. Гарри, вскипев от подобной наглости, достал из бардачка пистолет, собираясь вразумить сидящих в этой паршивой жестянке каких-то безмозглых уродов, шмальнув пару раз по колесам. Однако в этот же миг громко хлопнуло переднее правое колесо его авто. Клюнув носом вниз и вправо, «Лендровер» едва не улетел в кювет. Благо высота насыпи здесь была всего с полметра и в случае падения всего лишь помялся бы кузов.

«Москвич» тут же исчез за поворотом, а Хорчак, досадуя на то, что зря не поехал на своем служебном «Форде», зря не захватил с собой шофера, грубо заматерившись, вынужден был ударить по тормозам. Теперь предстояло решить, что для него лучше и быстрее – самому поменять колесо или вызвать свое комбинатовское авто с шофером? Выйдя из кабины, он увидел целую гирлянду специальных шипов, соединенных меж собой крепкой рыболовной леской. На них-то он и наехал. Гарри только теперь запоздало сообразил, что случившееся – вовсе не мелкое пакостничество неизвестных гопников. Нет, тут что-то другое, куда более серьезное…

Он торопливо достал телефон, но позвонить не успел. Откуда-то сзади, из-за поворота внезапно появилась «Нива» старого выпуска, правда, во вполне хорошем состоянии, которая остановилась, подъехав к «роверу» почти вплотную. Двое, сидевшие в салоне, внезапно надели маски и, лихо выпрыгнув наружу, взяли Гарри на мушку пистолетов, снабженных глушителями. Спутница Хорчака испуганно вскрикнула и съежилась в комок, видимо, ожидая, что ее сейчас застрелят, как ненужную свидетельницу.

Более высокий из незнакомцев, крепкий плечистый мужчина, заломил Гарри руки за спину и скотчем обмотал его стиснутые меж собой запястья. Другой – ростом несколько пониже, но еще шире в плечах, обтянутых потертой кожаной ветровкой, подошел к пассажирской дверце. Открыв ее настежь, он окинул девушку внимательным взглядом и приказал чуть хрипловатым баритоном:

– Вылазь!

В полуобморочном состоянии пассажирка «ровера» выбралась из кабины, с ужасом глядя на крепыша с пистолетом в руке. Указав стволом в сторону чащобы, неизвестный распорядился:

– Иди!

– Я вас умоляю, не убивайте меня! Я вас очень прошу! – заговорила девушка, заливаясь безутешными слезами. – Не надо! Не надо! Я никому ничего не расскажу. Клянусь!

– Иди! – угрюмо повторил незнакомец, подтолкнув ее в плечо.

Задыхаясь от рыданий, несчастная на ватных ногах побрела в сторону сосен, сопровождаемая напряженным взглядом округлившихся глаз Хорчака. Пару минут спустя после того, как Светлана и ее конвоир скрылись за деревьями, раздались отчаянные, молящие вопли девушки, оборвавшиеся сразу же после хлопка выстрела, который громко хрустнул, словно у кого-то под ногой переломился сухой сучок. Вскоре человек в кожанке вышел из чащи и доложил высокому:

– Готова… Ветками ее там закидал. Жалко девочку. Хорошенькая… Но ничего не поделаешь, не мы такие – жизнь такая! – При этих словах он пристально глянул в глаза Гарри, отчего тот едва не грохнулся в обморок.

Только теперь до Гарри дошел весь ужас ситуации. Он вдруг осознал, что в любое мгновение его жизнь (ЕГО ЖИЗНЬ!), такая успешная и замечательная, вдруг оборвется и он уйдет в небытие. Для других будет лето, потом – осень, наступит зима… А для него ничего этого уже не будет. Но это так чудовищно, так несправедливо! Он ведь еще не стар, полон сил, ему бы еще жить да жить…

«Господи! – мысленно воззвал Хорчак. – За что?!!» И тут же осекся. Перед его внутренним взором вдруг всплыла картина, забыть которую вряд ли когда-нибудь возможно: изуродованное, окровавленное тело Игоря Карина, его ставшее неузнаваемым лицо с выдранными глазами, его хриплые предсмертные стоны… Думалось ли тогда ему, что очень скоро и с ним самим приключится нечто подобное?! Мамонька родная! Неужели и его точно так же будут резать и раздирать крюками заживо?!!

Игорю Гарри завидовал с того самого момента, как только тот пришел на комбинат. Его молодости, стати, внешности… Ну как не завидовать тому, кому еще нет тридцати, при своих под пятьдесят?! Как не завидовать парню, от которого с ума сходила вся женская часть комбината, при собственной плоской, блинообразной физиономии с малоприятными пуговками глаз, при уже отвисшем «рюкзачке» брюха и кривоватых коротких ногах? Хорчак бесился от осознания того, что женщин ему приходится принуждать, а за Игорем они бегали сами…

Поэтому распоряжение босса разделаться с Кариным Гарри воспринял почти как награду. О-о-о, это был неописуемый кайф! Когда штатные палачи службы безопасности, специально отобранные им из числа законченных садистов с несколькими тюремными отсидками, приступили к своей кровавой работе, когда, не выдержав изощренной пытки, Игорь издал мучительный крик, он испытал ни с чем не сравнимое блаженство. Но кто бы мог подумать, что теперь настал и его черед? Кто?!!

…Хорчак даже не подозревал, что на самом деле происходило в гуще леса. Когда девушка и неизвестный в кожанке скрылись за деревьями, к ее крайнему удивлению, тот неожиданно сказал:

– Можешь успокоиться – я тебя убивать не буду. Ладно, живи… Только это, сейчас погромче покричи, там, «мама-мама!», ну и так далее. А то мой кореш меня может неправильно понять. Давай, ори!

Не веря в свое неожиданное, совершенно нереальное спасение, Светлана издала истошный крик:

– Мамочка! За что?! Мамочка, я жить хочу!!!

Выстрелив в соседнее дерево, крепыш сделал знак рукой – тихо!

– Ну все, дуй отсюда, да поживее! До дома дорогу знаешь? Не заблудишься? Вот и хорошо. По лесу чтобы и шла. Обо всем этом – ни одной живой душе, ни слова! Иначе… – Он внушительно помахал пистолетом.

– Да, да! – пятясь спиной, торопливо закивала в ответ девушка. – И, знаете… Огромное вам спасибо! То, для чего вез меня этот боров, счастьем никак не назвала бы. Спасибо!

– Ну-ну, беги… – уже почти добродушно обронил этот странный «злодей», направляясь в сторону дороги.

…Обмотав скотчем стиснутые ноги Хорчака, залепив широким куском пластыря рот, неизвестные, явив недюжинные физические возможности, без натуги подняли почти стокилограммовую тушу начальника службы безопасности и затискали его в багажник «Нивы». Со щелчком опустилась крышка, и Гарри впервые в жизни понял, что испытывали люди, которых, в свою давнишнюю уголовную бытность, он точно так же «паковал» в багажник, чтобы, вывезя в лес, выбить там дань или накопившиеся долги.

Хлопнула дверца, загудел мотор, машина куда-то покатила, время от времени подпрыгивая на выбоинах. Откуда-то издалека Хорчак услышал, как завелся мотор «ровера» и, издав натужное гудение, его машина покатила следом. «Видимо, хотят спрятать, чтобы никто не мог догадаться, где меня искать…» – сообразил он, внутренне холодея.

Через какое-то время машина остановилась. Кто-то к ней подошел – скорее всего, это был тот, высокий, хлопнула дверца, и они поехали дальше. Чем дольше длился путь, тем более страшные и тоскливые мысли приходили в голову Гарри. Больше всего его страшило то, что загадочные похитители не выдвигали абсолютно никаких требований, даже не упоминали о деньгах, о его машине – ни о чем! Тогда чего же они хотят? Неужели этих людей нанял босс и его везут для того, чтобы утопить в каком-нибудь болоте?! А что, это вполне возможно! Он слишком много знает, на нем слишком много крови…

Дрожа как осиновый лист, Хорчак забился и задергался в тесном пространстве багажника. Теперь он напоминал сам себе заживо похороненного. Ожидание мучительной расправы для него стало страшнее ее самой.

Когда машина остановилась, Гарри напрягся, его дыхание замерло, сознание пронзила страшная мысль: неужели началось?! Он попытался вспомнить хотя бы одну молитву – вдруг Творец простит его былые преступления и хоть немного сжалится над ним?!! Но в памяти было глухо и пусто. Щелкнул замок багажника, двое крепких парней в масках выволокли его наружу и небрежно бросили на траву.

Хорчак затравленным зверем огляделся по сторонам и увидел невдалеке уже знакомый ему облезлый «Москвич», на багажнике которого стояла… О боже!!! Бензопила!.. Значит, они из одной бригады. Неужели они намереваются его… Ох! Даже подумать об этом страшно… Матерь Божья! И зачем он только пошел на эту проклятую работу?! Да лучше быть последним бомжом, но – живым. Жить, и только жить! Как же не хочется умирать… Но кто же они такие и чего им надо?! Почему они молчат?!

Оба его похитителя стояли рядом и смотрели на него, как на какую-то никчемную вещь. Наконец высокий, нарушив молчание, распорядился:

– За ноги его подвесьте…

С животным ужасом Гарри ощутил, как захлестнувшая его ноги веревка, врезавшись в мякоть ног, натянулась, и он заскользил по траве к двум высоким березам с положенной между кронами перекладиной из толстенной березовой жердины. Он и ахнуть не успел, как чужая, безжалостная сила потянула его куда-то вверх и он повис в воздухе, ощущая, как к голове стремительно начала приливать кровь, давя изнутри на уши и на глаза. Его сердце билось так, что, казалось, еще немного, и оно вырвется из грудной клетки.

Один из парней сорвал с его рта пластырь, и Хорчак взвыл не своим голосом:

– Люди! Мужики! Что вы делаете?! За что?!!

– Шашлычок из тебя сейчас готовить будем, – деловито пояснил неизвестный в кожанке.

Один из их подручных, достав из «Москвича» длинный сверкающий нож, подошел к Гарри вплотную, левой рукой взял его за волосы, правой приставил острие лезвия к горлу, и Хорчак невольно издал пронзительный, отчаянный поросячий визг. Но прошло несколько кошмарных мгновений, однако нож в его тело все никак не впивался. Высокий, переглянувшись с человеком в кожанке, вдруг произнес:

– А может, его здесь оставить до утра? Пусть поболтается, ворон попугает?

– Пожалуй, оставим. Хотя… Можно развести костер, пусть малость прокоптится… – предложил «кожаный».

Двое подручных тут же начали собирать сушняк и складывать костер прямо под макушкой Хорчака. Иррациональность ситуации, полная бредовость происходящего окончательно лишили его способности хоть о чем-то думать, хоть немного осмыслить, понять, что происходит. Он смог лишь простонать, содрогаясь и всхлипывая:

– Ну за что вы меня хотите убить? Что я вам плохого сделал? Скажите, в чем моя вина?

– А ты не догадываешься? – сурово спросил высокий. – Игоря Карина кто убил?

– Сотрудники охраны комбината Антон Ярохин и Ти… Тимофей Малых, – подобно утопающему, хватающемуся за соломинку, торопливо заговорил Гарри.

– А ты совсем ни при чем? – язвительно уточнил тип в кожанке. – Ты же командовал его казнью?

– Клянусь, я к этому непричастен! Меня заставили! – чувствуя нарастающую боль в висках, ломоту в темени, оглушительный звон в ушах, отчаянно взвыл Хорчак. – Матерью клянусь!!! Вы не знаете нашего босса! Это… Это… Лучше его и не знать!

– А вот он-то нас и интересует… Ну-ка, парни, спустите его вниз, пусть на травку сядет да почирикает малость, – распорядился высокий. – Послушаем, послушаем. Будешь говорить на камеру.

– А можно я спрошу? – сев на траве и по-собачьи преданно глядя в глазок установленной перед ним видеокамеры, робко пролепетал Гарри. – Господа, вы не из полиции? Или вы… Ну… Из, скажем так, «деловых структур»?

– Нашего босса заинтересовала ваша шарашка, и он намерен взять ее под свой контроль, – хмуро пояснил крепыш в кожанке. – Скоро тут власть будет совсем другая.

– Господа! Готов дать любую интересующую вас информацию. Все, что знаю – расскажу!

– Это и понятно! От твоей откровенности будет зависеть твоя жизнь. Наш босс халтуры не любит. Он тебя сейчас будет видеть в онлайне и если заподозрит, что ты чего-то там недоговариваешь или врешь, – повиснешь снова, но уже над костерком.

– Нет, нет, я все скажу! Все, все, все скажу! – истово прижимая руки к груди, затряс головой Гарри. – Значит, я, начальник службы безопасности ГОКа «Хризолит», Хорчак Гарри Иванович, без принуждения и по собственному желанию хочу сказать следующее…

По его словам, директор комбината, которого зовут Тартымшин Ярослав Эдуардович, руководит ГОКом с момента его открытия. Родом он откуда-то из Прибалтики. Однако по-настоящему главным на комбинате следовало бы считать его зама по коммерческой части, англичанина Аркела Бернинга. Все свои решения Тартымшин обязательно согласовывает с ним. Самая большая слабость Тартымшина – женщины и изумруды. При комбинате у него целый гарем якобы лаборанток, секретарш, референток. А изумруды, которые обнаруживаются в ходе горных работ, все идут к нему на «проверку», после чего большинство самых ценных бесследно исчезает. Хотя по договору такие находки должны сдаваться государству. По слухам, количество прибранных им к рукам изумрудов измеряется килограммами.

Бернинг – тоже парень не промах. Помимо колоссальной зарплаты он ухитряется срывать немалый процент с каждой коммерческой сделки. В Кунино живет подчеркнуто скромно, однако где-то за границами России у него имеется настоящий дворец. Свои доходы и тот и другой прячут в офшорах, наподобие Каймановых островов.

Но самое интересное заключалось в том, как добывается и реализуется продукция цеха выплавки и очистки полиметаллов. ГОК с самого начала задумывался как предприятие, выпускающее практически готовые к использованию отливки ряда редкоземельных элементов. И вот в учете полученной и реализованной продукции царит хитрая «двойная бухгалтерия». Вопреки взятым на себя обязательствам, «Хризолит» львиную долю продукции скрывает от учета и через налаженные контрабандные «окна» на границе с прибалтийскими государствами втемную вывозит за рубеж. И лишь меньшая часть богатств российских недр доставалась самой России. Впрочем, этому способствовали и коррупционеры, как в губернских контрольно-управленческих структурах, так и в некоторых столичных министерствах. Однако самой большой тайной «Хризолита» было то, что в его недрах и в самом деле последние несколько лет велась выработка стратегически значимого металла рения.

В ходе горных работ случайно была обнаружена вроде бы несвойственная этим местам жила минерала молибденита, который и является главным источником рения. Тут же из Англии было завезено необходимое ультрасовременное оборудование по переработке молибденита и извлечению из него без преувеличения бесценного металла. Поскольку ранее рений в договоре в качестве продукции, подлежащей распределению между участниками консорциума, не значился, не без давления Бернинга, о нем решили умолчать. Поэтому ежемесячно не менее двухсот килограммов стратегического металла тайком вывозилось через Прибалтику в страны Запада.

Игорь Карин, устроившись на «Хризолит», вначале даже не подозревал о существовании линии по выработке рения. Его к этому цеху не подпускали и близко, мотивируя тем, что там задействованы технологии, составляющие коммерческую тайну «Хандред стоуна». Пройдя целую череду проверок, он оказался в числе «частично посвященных». Его понемногу стали допускать к тем или иным «особенностям местной металлургии».

И вот тут-то, видимо, Карина поразило то, что творилось за ширмой мнимой цивильности и благополучия. Тайком он начал собирать досье на реальную деятельность «Хризолита». Даже не будучи допущенным до линии выплавки рения, он многое сумел разузнать от людей, которые ее обслуживали. Это стало для него настоящим шоком. И вот он, не подумав, поделился своими сомнениями с человеком, которого считал хорошим, порядочным парнем. А «хороший, порядочный» парень Анатолий Шкитов тут же побежал к Тартымшину…

Верхушка ГОКа, в лице Тартымшина и Бернинга, вынесла ему смертный приговор. Подозревая, что он мог подстраховаться на случай своего разоблачения и гибели, главари криминальной группировки приказали своим палачам не просто убить «предателя», а пытками вырвать из него признание – кому он мог об этом рассказать? И те постарались на славу. Чтобы муки их жертвы были нестерпимыми, а следы пыток казались следами медвежьих когтей, из стали были сработаны две «медвежьи лапы».

Игоря схватили прямо на рабочем месте и в багажнике машины службы безопасности вывезли в глухое место. Карин до последнего момента не верил в то, что его ждет чудовищная безжалостная казнь. Даже когда «медвежьи лапы» своими острыми крюками уже прошлись по его телу, раздирая его в клочья, он вел себя твердо и мужественно. Сломался он, когда палачи-садисты своими приспособлениями превратили его лицо в кровавые лохмотья, вырвав из глазниц глазные яблоки. Лишь тогда он назвал имя Бориса Вологодцева, тем не менее утаив место его жительства и уведомив, что тот ни о чем не знает.

Умер Карин от удара длинным шилом в сердце. Причем бить пришлось несколько раз – организм молодого, здорового мужчины продолжал сопротивляться обнюхавшейся кокаина, пьяной, в синих татуировках, смерти. Случилось это в последний день июля. На следующий день жена Игоря объявила о том, что ее муж пропал без вести. Жители Кунино вышли на розыски и нашли его истерзанное тело в лесном массиве, в этих местах, называемых Ведьминой рощей. И хотя даже неспециалисту было видно, что убил Игоря не дикий зверь, а двуногие отморозки, местные опера тут же заключили: виноват медведь.

Рассказывая об этом диком убийстве, Хорчак всячески подчеркивал, что он к этому совершенно непричастен, что даже противился расправе, умолял Тартымшина не убивать Карина… Слушая его, Гуров понял – это он и был позавчерашним вечером в доме Игоря, это он контролировал звонок Татьяны Кариной на его телефон. Закончив свое повествование, Гарри неожиданно обратился к видеокамере:

– Господин босс, если вы сочтете возможным оставить меня в живых, хочу заверить вас в том, что готов служить вам как ваш самый преданный раб. Клянусь, что готов исполнить любое ваше приказание!

– Этого можно было и не говорить… – несколько даже скучающе отметил высокий. – Босс клятвам и заверениям не склонен доверять. Он судит по конкретным делам и по тому, насколько тот или иной человек может быть ему полезен. Нам нужны конкретные факты, которые позволили бы одним разом смести нынешнюю верхушку. Нужен конкретный компромат, к которому бы не придралась и орда адвокатов. Это у тебя есть?

Поспешно закивав, Хорчак снова заговорил, подобострастно заглядывая в видеокамеру:

– Его с избытком! Наворованные изумруды Тартымшин хранит в секретном сейфе, спрятанном в его кабинете за официальным портретом. Что еще? У Бернинга на руках вся электронная бухгалтерия по вывозу рения. У него на связке ключей – брелок в виде японского нэцке. Но это маскировка для спрятанной в нем флешки. У нашего главбуха есть особая тетрадочка, куда он заносит баланс «черных» операций с редкоземельными металлами. Она спрятана в его рабочем сейфе, у которого двойное дно. Там есть вся информация по «левому» обороту металлов – кому и сколько отдали, на какие счета и сколько денег сбросили…

Жестикулируя стянутыми скотчем кистями рук, он подробно перечислил грехи всякого и каждого в управленческой верхушке «Хризолита», тайники и «заначки», коды и шифры… Припомнил и тот факт, что Тартымшин и Бернинг, втайне друг друга побаиваясь и ненавидя, уже давно свои деловые и личные разговоры фиксируют на диктофон. Причем каждый уверен в том, что это он один такой хитрый.

Когда Гарри заметно выдохся по части тайн и секретов, но все еще пытался что-то выудить в своей памяти, высокий сделал какой-то знак одному из своих подручных, и тот, снова достав нож, направился в его сторону. Заметив это, Хорчак побледнел и затрясся, жалобно пролепетав:

– Господа, но я же все… Как вы и…

– Он всего лишь освободит тебе руки и ноги, чтобы ты мог дойти вон до того водоема и умыться, – холодновато уведомил крепыш в кожанке, указав на небольшое озерцо с каменистыми берегами, поблескивающее невдалеке.

Гарри на полусогнутых ногах поспешил в указанном направлении, признательно заверив:

– Господа, можете не беспокоиться, я не убегу!

– Мы не беспокоимся. От нас еще никто и никогда не убегал… – спокойно известил высокий.

Глава 11

Отдав какие-то распоряжения своим помощникам, вместе с крепышом они покинули поляну. Проходя через молодой ельник, «злодеи» сняли маски. Гуров, сунув свою маску в карман, потер лицо ладонями и с долей удивления проговорил:

– Как в них люди целыми днями работают? Тут час походил, и то уже пошло какое-то раздражение. Ну что, звоним Петру? Начинаем операцию?..

Он достал телефон и набрал номер генерала. Узнав о том, что начальника СБ комбината опера уже «отработали», причем «костоломные» методики не понадобились вовсе – обошлись «щадящими», Орлов попросил вкратце изложить основные моменты, которые могли бы стать основанием для проведения операции по захвату подозреваемых. Узнав о килограммах изумрудов и многих сотнях килограммов украденного рения, он свирепо засопел и пообещал через пару минут перезвонить.

Когда опера на «Ниве» выруливали на трассу, ведущую к Кунино, телефон Льва запиликал «Как хорошо быть генералом…».

– Ну, все, минут через сорок спецназ прибудет, – сообщил голос Орлова. – Я попросил областное УВД не уведомлять Кунинский райотдел об операции на «Хризолите». Кстати, Вольнов с вами не созванивался? Нет? А он сейчас там, в Кунино. Отправился вслед за вами уже поздним вечером. По оперативной информации, Ларидзе отбыл в сторону Уральского региона. Ну а куда он там может податься? Только в сторону «Хризолита», учитывая круг его интересов. Вот Александр и помчался сломя голову. Видимо, своих сотрудников сейчас там вовсю гоняет… Ну ладно! Держите меня в курсе дела!

Когда «Нива», вырвавшись из лесного массива, помчалась к околице городка, на заднем сиденье неожиданно запиликал сотовый, изъятый у Хорчака. Стас немедленно сбавил скорость. Опера переглянулись – что-то нужно было срочно предпринять. А вдруг звонит кто-то из руководства комбината? Если не ответить, то там гарантированно насторожатся. Но и ответить – как?!!

Заглушив мотор, Станислав с решительным видом взял телефон и, поднеся его к уху, издал тягучее, с громким придыханием и нотками сладострастия:

– М-м-м!.. А-а-а-а!.. О-о-о-о-о!..

– Ты, падло! – раздался в трубке сухой, трескучий голос. – Опять кого-то трахаешь?! Случайно, не новенькую Светку-лаборантку?

– Ага… Ох-х! Ах-х!.. – продолжая шумно и тяжело дышать, как бы с трудом выдавил Крячко.

– Тебе кто разрешил, сучара?!! Чтоб через десять минут был в моем кабинете. Иначе… Иначе с тобой сделаю такое, что и Карину позавидуешь!

Опера опять переглянулись: через десять минут?! А спецназ будет в лучшем случае через четверть часа. Надо как-то протянуть время… И Стас нашелся.

– Пшел на х… О-о-х! О-о-х! – одним лишь дыханием послав своего абонента, огрызнулся он, продолжая изображать бурную постельную сцену.

– Ч-ч-ч-то-о-о-о?!! Ах ты, гнида! Ах ты, урод! Ну, тварь ползучая, ты сейчас отхватишь по полной. Ты на базе? Все, высылаю туда мужиков! Они тебя прямо сейчас порвут в лоскуты. Все, молись, сука!.. – истерично, с подвизгиванием проорал в трубку звонивший, после чего в ней раздались короткие гудки.

– Час от часу не легче! – сердито плюнул Станислав. – Сейчас эти охламоны доедут до базы и обнаружат, что Хорчака там не было и в помине. Что делать будем?

– Дорогу минировать! – Быстро выйдя из кабины, Гуров достал из багажника связку шипов и, развязав леску, ссыпал их на ладонь.

Раскидав шипы по правой стороне дороге, он сел на свое место, и «Нива» неспешно покатила к городу. Минуты три спустя навстречу им на бешеной скорости из-за ближайших домов вылетел черный «Опель» с тонированными стеклами. Сидевшие в авто явно куда-то очень и очень спешили. Опера сразу же поняли – это высланная боссом «карательная экспедиция».

В долю секунды «немец» промелькнул мимо машины, и… В том самом месте, где Лев раскидал шипы, «Опель» вдруг резко вильнул вправо и на долю секунды припал на переднее правое колесо – скорее всего, оно лопнуло «на выстрел». И тут же, не задерживаясь, автомобиль стремительно кувыркнулся через капот по диагонали и неудержимо, влекомый всей мощью набранной им скорости, покатился вниз, в кювет, и дальше…

Грохот его падения был слышен даже на большом удалении – драм-да-да-дам-трам-дам-там-там-бах! Ах-х-х-х-х!.. С размаху влепившись в большой придорожный валун, «Опель» на мгновение замер в довольно нелепом положении, с колесами, вращающимися в воздухе, и тут же обратился в ярко заполыхавший факел. Было видно, как кто-то из сидящих в салоне попытался выбраться наружу, но грянул мощный взрыв, и от злосчастного «Опеля» в разные стороны полетели осколки стекол и обрывки кузовной жести.

– Похоже, палачей судить уже не придется – их теперь ждет только суд небесный… – деловито констатировал Станислав. – Впрочем, они это заслужили! Поделом! Ну что, двигаем к «Хризолиту»?

Они выехали на площадь, простиравшуюся перед большими железными воротами комбината, который со всех сторон окружала трехметровой высоты железобетонная стена с пущенными поверху витками «колючки». Оглядевшись, Станислав вполголоса обронил:

– Что-то, что-то не видать…

Но ждать спецназ слишком долго им не пришлось. Минут через десять после их прибытия из примыкающей к площади улицы вылетел микроавтобус с занавешенными окнами, который остановился невдалеке от «Нивы». Опера подошли к его пассажирской двери, которая бесшумно отъехала вбок, и в нескольких словах объяснили старшему группы с майорскими погонами цель и задачи операции: задержать весь начальственный состав предприятия.

И операция началась незамедлительно. По команде майора двенадцать бойцов в полной экипировке, с автоматами в руках, стремительно ворвались на проходную и, скрутив охрану, россыпью помчались по территории. Следом за ними проследовали и Гуров с Крячко. Закрепив на голове средства мобильной связи, они слышали все реплики и разговоры спецназовцев.

Когда те были на полпути к административному корпусу, с одной из вышек, стоящих по углам (ни дать ни взять концлагерь!), внезапно раздалась автоматная очередь. Все ринулись врассыпную, укрываясь за столбами и всем прочим, что могло уберечь от автоматных пуль. Один из парней, вскрикнув, схватился рукой за простреленную кисть. Но в тот же миг другой спецназовец, в долю секунды взяв вышку на прицел, короткой очередью срезал стрелявшего. Со всех прочих вышек, бросая на землю оружие, кубарем покатились охранники – тем стало яснее ясного, что эти парни сюда приехали не труса праздновать и подобные «шутки» с ними могут обойтись очень дорого.

Забинтовав раненому руку, Гуров вошел в вестибюль здания, слыша в наушнике отрывистые, жесткие возгласы спецназовцев:

– Никому не двигаться! Всем лицом к стене! Кто здесь старший? Быстро ключи от сейфов и кабинетов!

– Кто такой? Главный технолог? Руки! (Раздались щелчки наручников.) На выход во двор, там стоять и не двигаться!

– Где директор? Как это его нет? Нам уже сказали, что он на месте! Ну-ка, с дороги! Вон пошла, зараза! (Грохот двери, вышибаемой ногой.) Черт! Куда он делся? Что ты мне горбатого лепишь?! Вон, кофе на столе горячий, полная чашка. Говори, где тут у него запасный выход?!

Бегом поднявшись на второй этаж, Лев увидел в распахнутом настежь, просторном директорском кабинете одного из спецназовцев. Сопровождаемый недовольным взглядом директорской секретарши, он пытался отодвинуть сейф на колесиках, подозревая скрытый за ним потайной выход.

– Что, смылся? – Гуров окинул взглядом стены кабинета. – Сержант, за этим зданием я заметил гараж, примыкающий к ограждению. Не исключено, там есть еще одни ворота. Этот фрукт мог сбежать только туда.

– Понял! – Спецназовец побежал по коридору к выходу, скороговоркой извещая своих коллег: – Кто ближе к гаражу, проверьте помещение. Возможно, там есть запасные ворота.

– Вася, что там случилось? Главный ушел? – раздался в наушниках голос майора.

– У него в кабинете потайной лаз! Товарищ полковник считает, что он мог скрыться с территории через гараж! Ща проверим! – с досадой в голосе доложил сержант.

Судя по накалу эмоций, операция развивалась стремительно. Эфир был переполнен мешаниной голосов:

– Костя, Андрей, проверьте вон те два склада!

– Стоять! Куда?! И ты тоже давай выходи!

– Стой, стрелять буду! Оружие на землю!

– Бери его! А где второй?

– Вон он! За углом схоронился! Все, здесь чисто!

Осмотрев кабинет, Гуров обернулся к секретарше, которая стояла посреди роскошно обставленного помещения с видом оскорбленного благородства.

– Так, гражданочка, с учетом случившегося я имею все основания расценивать ваши действия как пособничество особо опасному преступнику и активное противодействие сотрудникам полиции при попытке его задержания. Дело попахивает статьей УК с реальным сроком. – Лев говорил спокойно и даже как будто буднично, но секретарша, слушая его, отчего-то начала бледнеть и зеленеть. – Вы не хотите сказать, куда он скрылся?

Понурившись и скиснув, она, тем не менее, продолжала молчать, тупо глядя в потолок.

– Кто сейчас был у Тартымшина? – прозвучал очередной вопрос Гурова.

– А с чего вы взяли, что тут был кто-то еще? – нарушила «молчанку» секретарша, с трудом произнося слова судорожно прыгающими губами.

– А вот, стоит вторая чашка с еще горячим кофе, но уже на этом шкафу. То есть надо понимать так, что Тартымшина и его гостя кто-то предупредил о прибытии спецназа и они скрылись через потайной ход. Где он? – Уже начиная испытывать раздражение, Лев окинул эту излишне преданную своему боссу особу весьма нелюбезным взглядом.

Его последние слова заглушил шум шагов, и в кабинет вошел как всегда бодрый и жизнерадостный Вольнов.

– Лев Иванович, привет! – сияя улыбкой, поприветствовал он. – Как успехи?

– Тартымшин успел улизнуть… – с досадой махнул рукой Гуров.

– А у меня опять, как вьюн меж пальцев, выскользнул Ларидзе, – сокрушенно рассмеялся Александр. – Ох и пройдоха!

– Похоже, я понял, с кем пил кофе Тартымшин! – Лев шагнул к секретарше и пристально взглянул ей в лицо: – Здесь был Ларидзе? Да?

– Да… – чуть слышно прошептала та.

– Ага, и они смылись отсюда через какой-то потайной ход. Старый лис все предусмотрел! – саркастично резюмировал Александр. – И где же он тут?

– Я не могу этого сказать! Я дала слово. Я ему очень обязана! Когда болела моя мама, он дал денег на лечение. Много денег! – почти выкрикнула секретарша.

– Много денег? Девочка, да эти деньги уже давно отработаны на этом диване! – услышав ее последние слова, едко парировал вошедший в кабинет Крячко. – Скорее уже не ты ему, а он тебе должен-передолжен.

Вспыхнув до корней волос, та оскорбленно выпалила:

– Как вы смеете? Какое ваше дело?!

– А ты докажи, что у тебя ничего с ним не было на этом диване, и я при тебе отрублю себе палец! – тоже с запалом объявил Станислав. – Ну? Молчишь? Ты вон пойди про свои долги и свою собачью преданность ублюдку Тартымшину расскажи Тане Кариной и ее детям, мужа и отца которых зверски убили по его приказанию! Да ладно, черт с тобой!.. И без тебя обойдемся. Андрей, заводи! – громко распорядился он, и в кабинет один из спецназовцев ввел высокого худого мужчину лет сорока, с редкими волосами и настороженным взглядом блеклых глаз.

– Gentlemen! What is it? I am a subject of Her Majesty and require immediately notify the British Consulate (Господа! В чем дело? Я – подданный Ее Величества и требую немедленно поставить в известность консульство Великобритании)! – высокомерно глядя на присутствующих, объявил неизвестный.

– Дурака-то кончай ломать! – поморщился Станислав. – Только сейчас матерился как ломовой извозчик, когда я забрал связку ключей с брелоком-флешкой. Прошу, так сказать, любить и жаловать – зам Тартымшина по коммерческой части мистер Аркел Бернинг!

Некоторое время всматривавшийся в Бернинга Вольнов неожиданно рассмеялся и, хлопнув рукой себя по боку, иронично спросил:

– Так вы теперь, господин Шарунас Паулискайтис, стали англичанином? Да, друзья, это мой старый знакомый, кадровый агент британской МИ-шесть, гражданин Литвы, когда-то отбывавший срок за торговлю наркотиками и контрабанду драгметаллов.

– Во… Вольнов?! Господин Вольнов, но вас же… – уставившись на Александра, растерянно проговорил «Бернинг».

Снисходительно улыбнувшись, тот сдержанно обронил:

– Говоря словами Марка Твена, слухи о моей смерти сильно преувеличены. Да, я был ранен, но не убит. А как поживает господин Макраускас? Это же он, от «избытка храбрости», стрелял мне в спину?

Тягостно вздохнув и заметно сникнув, «Бернинг» уныло подтвердил:

– Да, это он стрелял. Но его уже года три как нет в живых.

– Что, геройски погиб при выполнении очередного задания спецслужб ее королевского величества? – Вольнов говорил без издевки, но в его голосе все же ощущалась изрядная доля иронии.

– Увы, все гораздо прозаичнее… – «Бернинг» попытался улыбнуться, но получилось что-то вымученно-конфузливое. – Он отдыхал на Красном море, занимался виндсерфингом. По неосторожности заплыл слишком далеко, и на него напала трехметровая акула мако. Ну, кто слышал о мако, тот знает, что это бешеная хищница, от которой спастись невозможно. Когда подоспели спасатели, он был весь искусан, полностью ампутирована одна рука. Умер от кровопотери еще по пути к берегу…

Удивленно присвистнув, Александр покачал головой.

– Одна-а-ко… Да, теплых чувств к Макраускасу я не питал, но тут поневоле ему посочувствуешь. Ну так что, господин Паулискайтис, будем сотрудничать со следствием? Вам же не хочется провести в российской тюрьме ближайшие лет пятнадцать – двадцать? За вами ведь много есть такого, что и на пожизненное потянет.

– Господин Вольнов! Если я покажу, где находится потайной лаз, куда бежал Тартымшин, мне это зачтется? Но думаю, куда интереснее вам будет узнать, где именно он собирается перейти границу. Верно? Ну, а если я помогу вернуть России триста килограммов рения, которые уже завтра вечером могут пересечь ее границу, это ведь тоже благоприятно отразится на решении суда? – Паулискайтис вопросительно взглянул на Александра.

– Безусловно! – почти приятельски улыбнулся тот. – Ну, и где там тайный лаз Тартымшина?

– В том углу, за большой вазой и французским гобеленом, – кивком головы указал «Бернинг».

Отодвинув вазу и сняв гобелен, Вольнов и в самом деле обнаружил за нам едва различимый прямоугольник потайной двери. Однако наличие небольшой клавиатуры говорило о том, что просто так ее не открыть. На этот счет «Бернинг» сказать ничего не смог. Он лишь обескураженно развел руками. К удивлению оперов, на выручку им пришла секретарша Тартымшина. Шмыгнув носом и промокнув покрасневшие глаза платочком, она выглянула из приемной и немного осипшим голосом сообщила:

– Пять, пять, тринадцать, девяносто один.

Александр нажал на кнопки, и из стены тут же бесшумно откинулась створка двери.

– Ну что, мужики, совершим небольшое путешествие по лабиринту Минотавра? – оглянувшись, предложил он операм.

– Минуточку! – Гуров вскинул указательный палец. – Где-то здесь должен быть потайной сейф с изумрудами.

– Он уже пустой – Тартымшин их с собой забрал… – снова шмыгнув носом, сказала секретарша.

Крячко удивленно взглянул в ее сторону и, подойдя поближе, тронул пальцами за локоть:

– Ты… Это… Извини, что нахамил! Ну, тут такое… Нервы, понимаешь, горячка… Не сердись! Ладно? – вполголоса проговорил он и осторожно привлек за плечи девушку к себе.

Для Гурова ее реакция оказалась во многом неожиданной. Вместо того чтобы, оттолкнув его, сказать что-нибудь наподобие «Да пошел ты!», она внезапно обхватила Стаса руками и, уткнувшись лицом в его плечо, громко и безутешно заплакала. Лев и Александр молча обменялись удивленными взглядами, как бы одновременно констатировав: «Бабник, он и в Африке бабник! Это в крови и уже не лечится… Но ОНИ-то на таких как здорово клюют – надо же!..»

Гуров сделал знак рукой спецназовцу Андрею, чтобы тот отвел «Бернинга» к прочим задержанным, после чего махнул Вольнову – пошли вдвоем, пусть утешает. Впрочем, направляясь к входу в потайной туннель, он внушительно показал Станиславу крепко сжатый кулак. В его взгляде читалось: «Смотри, чертяка, хоть тут-то не накосячь!», на что тот ответил гримасой: «А я-то чего?! Я-то тут при чем?! Это она сама…»

Пригнувшись, Лев вошел в секретный ход, облицованный полированным деревом, и следом за Вольновым зашагал по ступенькам, выложенным кафелем, которые уводили вниз. Спустившись ниже уровня первого этажа, они пошли по освещенному плафонами подземному коридору, закончившемуся метров через сорок ступеньками, ведущими наверх.

Поднявшись к металлической двери, к которой и вела лестница, Александр нажал на кнопку, подсвеченную неоновой лампочкой, и они вышли из туннеля, оказавшись в просторном помещении. Здесь стояло несколько единиц легковой техники разных моделей. Причем очень дорогих, с эксклюзивным тюнингом. Через ворота, открытые со стороны территории двора, Гуров увидел несколько человек в униформе охранника с руками, заложенными за голову, которых конвоировал здоровенный спецназовец.

В этот момент появившийся из-за машин спецназовец Вася доложил Льву, что, по информации заведующего гаражом, Тартымшин и в самом деле бежал с территории комбината через специальные ворота, ведущие на пустырь, откуда мог скрыться куда угодно. Сержант подошел к сегментным воротам-жалюзи, находящимся прямо напротив основных, и нажал на какую-то кнопку. Загудел мотор, и мощные железные ворота быстро ушли вверх, открыв буйные заросли дикого кустарника и куртины осинок, через которые в чащобу уводила посыпанная гравием дорога.

– А на чем он уехал? С ним был кто-то еще? – выйдя из ворот и осмотрев прилегающую к стене территорию, спросил Вольнов.

– Да завгар сказал, что с ним был еще один мужик, похожий на кавказца, – здоровый такой лобяра… – Сержант показал рукой, какого именно роста был спутник Тартымшина. – А уехали они на черном «Мицубиси Паджеро» с очень оригинальным госномером: на нем написано «БОСС». Думаю, далеко они с ним уехать вряд ли смогут, их же на первом КП ГАИ тормознут без особых проблем.

– Это если они продолжат путь именно с номерным знаком «БОСС»… – покачал головой Лев. – А учитывая, что Тартымшин предусмотрел очень многое, на это рассчитывать сложно. Можно предположить, что у машины сейчас уже совсем другой госномер и другие документы. Да и сами беглецы, скорее всего, обзавелись другими паспортами.

– Это запросто! – согласился Александр. – Такие ушлые пройдохи умеют из воды выходить сухими. Но ничего, долго не пробегают! Попадутся. У вас со Стасом какие еще на сегодня планы?

– Сейчас сопроводим задержанных в областное УВД, потом – в аэропорт и в Москву. А завтра утром – на перехват Тартымшина.

– Ну, значит, полетим вместе. Правда, я перед этим собираюсь потолковать со своим «старым другом» Паулискайтисом. Пусть расскажет, кто, на чем и по какому маршруту повез краденый рений.

В этот момент в наушнике уже снятого с головы переговорного устройства Гуров услышал голос командира группы спецназа:

– Товарищ полковник! К воротам прибыл начальник местного ОВД с группой вооруженных автоматами сотрудников. Он хочет вас видеть.

– Сейчас подойдем… – сообщил Лев в микрофон переговорника и иронично добавил: – Смотри-ка, как переполошились местные коллеги! Небось у большинства рыльце в пуху, вот и сдали нервишки?

Они обогнули административный корпус и увидели, как к собранным в одну компанию управленцам комбината двое спецназовцев доставили еще троих, то ли мастеров, то ли руководителей производственных участков. Всего набралось около двадцати пяти человек. При появлении Гурова и Вольнова толпа загудела на разные лады – и просительно, и возмущенно.

– Нам кто-нибудь может объяснить, на каком основании нас схватили эти люди, согнали как баранов в кучу и держат под дулами автоматов непонятно для чего? Мы – кто? Арестованные, задержанные? – сердито начал допытываться крупный гражданин в дорогом костюме.

– Можем! – спокойно объявил Лев, и все взгляды обратились в его сторону. – На данный момент вы – временно задержанные, как это называется, «до выяснения». Причина? Главным управлением угрозыска МВД и Федеральной службой безопасности проводится совместная операция по расследованию на ГОКе «Хризолит» криминальной деятельности особо опасной группировки из числа руководителей и специалистов предприятия. Тут и крупномасштабные хищения, и откровенная уголовщина. В частности, зверское убийство сотрудника предприятия Игоря Карина. Думаю, этот случай не единичный. Сейчас сюда должна прибыть опергруппа областного УВД и следователи областной прокуратуры. Будет произведена выемка документации и электронных носителей информации.

– А нас куда? – громко спросила одна из женщин.

– Сейчас вы организованно пройдете в актовый зал на первом этаже, и там с вас возьмут показания. Но не все! Замдиректора по коммерции, по хозчасти, начальник службы безопасности, начальник охраны, главный технолог и главный бухгалтер задержаны на срок, необходимый для уточнении степени их вины в том, что здесь творилось. Им придется проехать в следственный изолятор.

– А как же работа? – недоуменно спросил все тот же любознательный гражданин.

– Работа не волк, в лес не убежит! – насмешливо проговорил подошедший к ним Станислав Крячко. – Вы, кстати, кто будете?

– Я?.. Гм-гм… – Мужчина отчего-то замялся и неохотно выдавил: – Зам генерального директора по хозчасти… А что?

– Тимофей Арно-о-льдович?! – На лице Стаса просияла ослепительная улыбка, словно он увидел старого друга, с которым уже давно не виделся. – О-о-о! Я думаю, вам будет что рассказать об отправке украденной у государства особо ценной продукции стратегического характера. Ведь это же вы обеспечивали бесперебойный вывоз того же рения за рубеж, укрепляя военную машину Запада и одновременно подрывая обороноспособность нашей страны? Это, милейший, попахивает государственной изменой! Но вам об этом лучше может сказать полковник ФСБ Вольнов.

Слушая его, Гуров едва сдержал улыбку – во дает, блин горелый! Излагает прямо как с трибуны Генассамблеи ООН. Оказывается, Стас умеет не только дурить голову бедным женщинам!

Завхоз, выслушав спич Станислава, внезапно посерел лицом, схватился за грудь и, издав глуховатый протяжный стон, начал медленно оседать на асфальт.

– Вы, двое! Ну-ка, взяли его под руки и отнесли вон туда, в тень, – ткнув пальцем в двоих то ли техников, то ли механиков, распорядился Лев, указав на лавочку в тени большой сосны. – У кого-нибудь есть валидол, нитроглицерин?

Сунув завхозу под язык таблетку валидола, он укоризненно спросил:

– Что так сразу раскисаете? Испугала ответственность?

– Господи! – простонал тот. – Если бы знать заранее, чем все это кончится… Сколько мне дадут?

– Все будет зависеть от степени вашей виновности и откровенности, – пояснил Гуров. – Майор, вы всех управленцев собрали? Отлично! Значит, так… Тех, кого я перечислил, через пару минут отконвоируете к автозаку. Остальных прямо сейчас проводите в актовый зал. Завхозу вызовите «Скорую» – пусть пока в местной клинике подлечится.

Со Стасом и Александром они вышли за проходную и увидели перед собой насупленного полицейского подполковника с кобурой пистолета на боку. За его спиной, выстроившись в ряд, с автоматами, болтающимися на плече, стояло не менее десятка сотрудников райотдела. Увидев вышедших к нему, подполковник коротко козырнул:

– Здравия желаю, начальник Кунинского РОВД подполковник Лобзин.

– Полковник Гуров, старший оперуполномоченный главка угрозыска, – суховато представился Лев, показав удостоверение.

Показали свои «корочки» и Вольнов с Крячко. По глазам подполковника было хорошо заметно, что он несколько растерялся и даже опешил – три полковника из Москвы, один из которых – из ФСБ!

– Э-э, понимаете… – уже совсем другим тоном заговорил Лобзин, – мне сообщили, что какие-то вооруженные люди захватили комбинат и даже была автоматная стрельба. Мы предположили, что происходит рейдерский захват данного объекта, и прибыли сюда для восстановления порядка… Могу я узнать о причинах проведения данной операции и почему не поставили в известность нас? Или нам уже не доверяют?

– Да, вам не доверяют, – с убийственной прямотой объявил Гуров. – После проведенного вашими сотрудниками крайне недобросовестного расследования гибели Игоря Карина и откровенной фальсификации его итогов вы из доверия вышли. Думаю, в ближайшее время вам лично и сотрудникам, расследовавшим тот случай, придется пообщаться со службой собственной безопасности и следователями прокуратуры. Все ранее закрытые уголовные дела и происшествия, классифицированные как несчастные случаи и суицид, будут тщательно проверены.

Подполковник, явно не ожидавший услышать что-то подобное, захлопав глазами, хрипло закашлялся и торопливо спросил:

– А-а… по-ч-чему вы считаете, что итоги расследования были фальсифицированы? Карин погиб в результате…

– …Несчастного случая! – не тая издевки, подхватил Стас. – Вы нас что, за идиотов принимаете? Не надо нас кормить сказками про злого медведя, когда начальник службы безопасности комбината Хорчак уже дал признательные показания, кто и как убивал парня! Знаем и кто исполнители казни. Жаль, их допросить уже не удастся – так спешили на новое преступление, что разбились в машине и сгорели заживо. Думаю, ваши гаишники там уже сейчас работают? Вот, в сгоревшем «Опеле» должны лежать «медвежьи лапы» – специально сработанные в кузнице орудия казни.

Разом взмокший Лобзин отчего-то вдруг переменился в лице. Но, стараясь соблюсти служебный политес, с наигранным гневом затряс головой и возмущенно воскликнул:

– Ах, негодяи! Ах, обманщики! В порошок сотру! Спасибо за информацию, я прямо сейчас разберусь с этими очковтирателями! Было приятно познакомиться. Отбываем! Всем в ОВД! – скомандовал он и, сев в «уазик», куда загрузились еще трое сотрудников, спешно куда-то отбыл. Остальные, недоуменно переглядываясь, не спеша сели в микроавтобус и отправились следом.

Почти сразу же на площадь вырулил большой зеленый автозак, следом за которым появилась «десятка» с «мигалками» на крыше, из которой вышли трое оперов облотдела. Через какое-то время прибыли и следователи прокуратуры.

– Стас, я так понял, ты время даром не терял и много чего интересного выудил из секретарши. – Лев незаметно подмигнул Вольнову.

– За моей спиной перемигиваться нечего! – объявил Крячко, покосившись в сторону Гурова. – Да, не отрицаю – интересного узнал много. Мы с Мариночкой попили кофейку, поговорили о том о сем, она разоткровенничалась и поведала немало занимательного из жизни комбината. В том числе и о том, где у Тартымшина «окно» на границе с Латвией. Эта информация, я думаю, для нас будет очень даже полезной. Кстати, мужики! Время-то уже – видите сколько? А нам еще в аэропорт гнать!

– Ничего, сейчас коллегам все, как положено, передадим и – в дорогу! Нам с тобой еще «Ниву» на место надо поставить! – напомнил Гуров.

– А вы что, и в самом деле угнали чью-то машину?! – На лице Александра отразилось безмерное удивление. – Ну, вы, мужики, и даете!

– А что прикажешь делать? – Крячко изобразил постный вид и преувеличенно скорбно вздохнул. – Машина нужна была уже в семь утра. Где прокат искать в чужом городе, особенно если его там может и не быть? А тут, как нарочно, подвернулся стихийный гаражный массивчик. Выбрали гараж, куда давно уже никто не приходил. Ну и все… Кусок проволоки – и мы с колесами. Зато, когда ставить будем, бак заправим полный. По-моему, нормально? А?

– Нормально, нормально! – потерев лоб, рассмеялся Вольнов. – Ну, а как и где именно будете ловить Тартымшина, хоть какое-то представление уже есть?

– Я же сказал – «окно» на границе Мариночка уже назвала. Это село Брунишево в Псковской области. Какой-то пограничный чин из числа его дальних родственников вроде бы обеспечивает ему «левые» пересечения границы России с Латвией.

– Саш, у меня такое предчувствие, что возьмем мы его, как говорил один крутой товарищ из гайдаевской комедии, «бэз шума и пыли», – пообещал Лев.

– Ну-у?!! А насчет Ларидзе какие-нибудь предчувствия есть? – поспешил уточнить Вольнов.

– А это озарение – за отдельную плату! – объявил Стас, вскинув руку над головой.

Дружески пикируясь и обсуждая предстоящие поиски беглого директора, они направились к проходной.

Глава 12

Утром следующего дня на МКАДе произошло событие, мало что означавшее для тех, кто сидел за рулем в нескончаемом потоке машин, бегущих по его широченной трассе. На стационарном КП ГИБДД, выписав полосатым жезлом характерный жест, сопровождаемый короткой трелью свистка, молодой сотрудник дорожной полиции с лейтенантскими погонами приказал остановиться массивному бронированному фургону зеленого цвета. Хотя видимых причин для его задержания как бы не имелось, тем более что довольно часто такие мини-фуры используются частными фирмами и компаниями для перевозки денег или каких-либо особо ценных предметов искусства и тому подобных грузов. А потому гаишники с ними стараются особо не связываться – геморроя потом не оберешься.

Но этот «сейф на колесах» гаишник остановить все же дерзнул, поскольку почему-то именно эта машина привлекла его внимание. Хотя… Может быть, на этот счет кем-то было отдано особое распоряжение. Однако водитель, вначале не поверивший своим глазам (ни хрена себе, прикол!), тем не менее послушно свернул на специальную площадку у здания поста и остановился, с вопросительным недовольством глядя на гаишника.

Кроме него в кабине находилось двое крепких парней в сером камуфляже. Скорее всего, это были охранники, что указывало на особую ценность и значимость груза. Подойдя к приоткрывшемуся окошку водительской дверцы, лейтенант козырнул и представился, после чего затребовал все положенные документы.

Просматривая бумаги, он деловито вполголоса отмечал:

– Удостоверение, техпаспорт, лицензия, ОСАГО, сертификат на перевозимый груз. Здесь указано, что вы перевозите молибден в брусках для филиала британской фирмы «Хандред стоун». Давайте посмотрим ваш груз.

– Командир! Это что за новости?! – В глазах водителя читалось безграничное удивление. – Это с каких таких пор на обычном КП проводится досмотр международных грузов, получивших специальный товарный сертификат?! Фургон опломбирован, и сорвать пломбы имеют право только специальные таможенные службы. Потом кто мне его снова будет пломбировать? Если вы с чем-то не согласны, вызывайте представителя владельца груза. А открывать фургон? И не подумаю!..

– Пока груз не будет досмотрен, дальше вы не поедете! – категорично объявил лейтенант.

В этот момент к машине подошел статный, интеллигентного вида мужчина, который, показав удостоверение, строго представился:

– Федеральная служба безопасности, полковник Вольнов. Почему вы отказываетесь предъявить груз к досмотру? Вам нужны таможенники? Вот сотрудники Главного управления таможенной службы. – Он кивком указал на двоих мужчин в форме таможенников, которые подошли следом за ним. – У них на руках решение судебных инстанций о досмотре данного транспортного средства. Показать?

– Не надо! – насупившись, отказался шофер. – Я в этих бумажках все равно не разбираюсь. Я сейчас созвонюсь со своим начальством и что мне скажут, то я и сделаю, – сердито пробурчал он, начав копаться в кармане.

– Звоните! – кивнув, усмехнулся полковник.

– У нас частная транспортная компания для перевозки особо ценных грузов. И наша работа – перевезти порученный нам груз из пункта «А» в пункт «Б». Больше нас ничего не касается! – доставая телефон, продолжал возмущаться «водила».

– Даже если вас наймут перевозить краденые картины или фальшивые деньги? – Таможенник постарше вопросительно прищурился.

– Да хоть атомную бомбу! – огрызнулся тот, набирая чей-то номер. – Если с грузом какой-нибудь «косяк», типа незаконный, могу и сесть. Знаю это! Но мне лучше отсидеть, чем лежать заживо закопанным. Нам иной раз такие грузы приходится возить, что и пяти жизней не хватит, чтобы отработать пропажу. Поэтому ничего не откроем и ничего не покажем… Алло! Алло! Алексей Иосифович!..

Шофер изложил ситуацию своему собеседнику и, выслушав его ответ, протянул телефон Вольнову. Малоприятный хриплый голос, представившийся как старший диспетчер частной компании «Квазар», категорично объявил, что машину досматривать не будет никто без присутствия владельца груза.

– А вы не думаете о том, что ваша позиция может быть расценена как противодействие правоохранительным структурам? – спросил Александр, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на непечатный слог. – Я первый, кто сегодня же поставит вопрос о лишении вашего предприятия лицензии на такого рода деятельность.

– Как хотите! Я всего лишь выполняю установки президента компании. А он сейчас отдыхает на Багамах… Кстати, он – депутат Госдумы, так что еще вопрос, кто и кого на уши поставит, – ядовито хмыкнул собеседник Вольнова.

Созвонившись со своей «конторой» и посоветовавшись с руководством, Александр распорядился заблокировать фургон специальными приспособлениями и выставил рядом с ним охрану. В «конторе» уже знали о том, кому принадлежит это транспортное средство и какие могут возникнуть осложнения уже на политическом уровне.

А ближе к обеду к КП ГИБДД внезапно подрулили сразу несколько автомобилей и мини-фургонов, раскрашенных эмблемами самых разных СМИ – как печатных, так и электронных. Из них вывалились люди с диктофонами, фото– и видеокамерами. Бойкие репортеры (ими были представлены исключительно либерально-прозападные телеканалы и издания) начали активно домогаться интервью у сотрудников поста и водителя фургона. Но особенно пристальное их внимание было нацелено на Александра Вольнова. Его буквально затерроризировали вопросами, порой столь же хамскими, сколь и назойливыми.

Долговязый парень в яркой, «супермоднявой» рубашке, стоя на фоне фургона, затараторил по-английски в микрофон с яркой символикой телекорпорации «NCC». Слыша его скороговорку, отлично знающий английский Вольнов сразу же понял, о чем тот ведет речь:

– …Леди и джентльмены! Мы не раз ловили русских на лицемерном обмане мирового общественного мнения. Вот очередной пример подобного рода. Русская дорожная полиция без каких бы то ни было оснований остановила фургон, перевозивший груз для компании «Хандред стоун». Что хотелось бы отметить, уже оплаченный британской стороной, с уже внесенными таможенными сборами. Россия, кричащая на каждом углу о неадекватности введенных против нее санкций, сама, собственными руками, рвет торговые связи с Западом. Где же логика?

Решительно подойдя к нему, Александр взял из его руки микрофон и заговорил на хорошем английском, глядя в видеокамеру:

– Леди и джентльмены! Если бы где-нибудь в округе Колумбия дорожная полиция США остановила фургон с грузом, который, по оперативным данным, не соответствует тому, что задекларировано, к тому же имеющим криминальное происхождение, вправе ли были бы российские журналисты упрекать американцев в лицемерии, лжи и необоснованном разрыве торговых связей? – Вернув микрофон репортеру, он добавил с нескрываемым сарказмом: – Попробуйте на своем телеканале показать мою ремарку. Сможете? Нет! Даже если вы ее оставите, ее не пропустит ваш режиссер. Ну, и кто тут обманщик и лицемер?

Смерив американца убийственным взглядом, он направился к черному лимузину, из которого выбрался гражданин в дорогом костюме с выпирающим брюшком и лоснящейся сытой «шайбой». Александр узнал его сразу. Это был известный думский либерал Евгений Гужков. Он частенько мелькал на телеканале «Золотой дождь», где давал пространные интервью о том, сколь неправильно Россия относится к США и всему «цивилизованному миру» в целом.

– Что тут у вас творится? – поправляя живот, заговорил он с заметной одышкой, шевеля толстыми усами-брусочками. – Полковник, неужели вы не понимаете, что своими действиями наносите России непоправимый имиджевый ущерб? Что у вас за претензии к этому фургону?

– По оперативной информации, помимо задекларированного груза молибдена и некоторых редкоземельных элементов сюда загружен и незадекларированный груз – рений, оформленный как техническое серебро, – спокойно пояснил Вольнов.

– Знаете, полковник, мне так думается, что наши имиджевые потери многократно могут превысить стоимость этого самого рения, даже если она выражается в миллионах рублей. Из-за вас страна рискует потерять миллиарды долларов! Я бы на вашем месте не стал препятствовать развитию свободной торговли, – приглушив голос, доверительно посоветовал Гужков.

– Вы? Может быть, вы так бы и сделали. Но я так делать не собираюсь. Знаете, в нашем ведомстве торговать интересами страны считается признаком дурного тона, – парировал Александр, насмешливо глядя на своего собеседника.

Тот, выйдя из себя, торопливо достал дорогущий навороченный смартфон и, набрав чей-то номер, заговорил торопливо и сбивчиво, даже несколько заикаясь:

– Добрый день, э-это Гужков. Скажите, что он себе позволяет, этот ваш полковник Во-вольнов? Что за всемирное позорище он тут устроил, ка-как он смеет разговаривать со мной в недопустимом то-тоне?!!

Выслушав своего собеседника, он желчно скривился и, буркнув: «Была тупая гэбня, такой и осталась!..», торопливо втиснулся в свой лимузин.

Взревел мощный мотор, и авто быстро куда-то умчалось. В этот момент зазвонил сотовый Вольнова. На мониторе высветился номер Гурова.

– Ну что, Саш, как успехи? – спросил тот, словно о чем-то догадываясь заранее.

– Держу круговую оборону! – рассмеялся Александр. – Тут уже целый полк либеральной журналистики окопался. Одни уезжают, другие приезжают. И все с претензиями: как вы смеете препятствовать свободной торговле?! Уже один депутат побывал. И тоже о торговле… Никогда бы не подумал, что свободная торговля – это синоним беззастенчивого воровства! Решили держаться до последнего. Штурмовать этот броневичок, конечно, не будем, но придумать что-нибудь попробую… А у вас там что?

– Гоним в сторону Пскова. Завтра утром или, может быть, ближе к вечеру на пограничном переходе у Брунищева ожидается появление «сладкой парочки» – Тартымшин и Ларидзе-Мгруния. Марина не обманула – Паулискайтис заверил, что пересечь границу они могут только в этом месте. Места там глуховатые, туда даже асфальт еще не проложили – разбитая грунтовка. Как рассказал один знакомый, этот пункт пропуска очень популярен у мелких латвийских контрабандистов.

…В псковские края Гуров и Крячко отправились на служебной «Волге». По мнению Льва, для дальней дороги лучшей машины не придумаешь. Во всяком случае, из того, что имелось в гараже главка. Более чем семисоткилометровый путь машина преодолела примерно за десять часов, и уже ближе к вечеру они въехали в Псков. Но любоваться старинной архитектурой и природными ландшафтами было некогда. Миновав город, «Волга» покатила дальше. Конечной точкой сегодняшнего маршрута был городок Изборск. Там им предстояло переночевать, чтобы утром спозаранку отправиться в Брунищево.

Сняв в кемпинге комнату на три места, опера и их водитель Костя, приняв душ и перекусив в гостиничном кафе, договорились подняться в пять утра, чтобы в семь – не позже! – быть на пункте пропуска. Станислав, плюхнувшись на койку, объявил, что встанет даже в четыре. Но… Гуров, и без будильника вставший в половине пятого, еле растолкал разоспавшегося приятеля. Открыв глаза, тот удивленно спросил:

– А что это ты меня будишь, чуть прилегли? Времени-то сколько?

– Пять! – пожал плечами Лев. – Костя, вон, уже пошел умываться.

– Ешкин кот! – вздохнул Крячко. – А мне подумалось… М-м-м!.. А сон-то какой снился…

– Небось Мариночка? – приглушив голос, с ироничной доверительностью поинтересовался Гуров.

– Гм-м-м!.. Ты будешь смеяться, но приснилась Римма. Уж не запал ли я на нее?

Вырулив на трассу, они помчались в сторону села Лавры, чтобы уже оттуда по грунтовой дороге добираться до Брунищева. При всем несходстве местного шоссе с автобанами, по нему «Волга» довольно резво добежала до Лавров. А дальше началось нечто далекое от понятия «дорога». Впрочем, все тот же знакомый Льва рассказал, что и на той стороне границы дороги ничуть не лучше, хоть Латвия и воображает себя «европейской державой».

К пункту пропуска – двухэтажному, не лишенному современной архитектурной эстетичности зданию с большим козырьком над местом досмотра автотранспорта, они прибыли к семи утра. И с удивлением обнаружили, что здесь вовсе не самые первые. В очереди уже стояло несколько машин с российскими и латвийскими номерами. Сам пункт начинал работу с восьми утра.

Как бы от нечего делать пройдясь вдоль этого «калашного ряда», Гуров с досадой отметил, что кого-либо похожего на Тартымшина или Ларидзе (их портретами благодаря Марине они запаслись в Кунино) в этих авто не отмечалось. Вскоре подъехала еще пара машин. Ближе к восьми их набралось около десятка. И ни в одной из них разыскиваемых не было. Лев вдруг ощутил внутреннее беспокойство. А вдруг Марина и «Бернинг» их обманули или сами ошиблись? А вдруг у Тартымшина на границе не одно «окно», о чем даже те не знают? А вдруг свое «окно» есть у Ларидзе и беглецы воспользуются именно им?!.

Но теперь что-либо изменить уже сложно, оставалось только набраться терпения и упорно ждать. Как сообщил по телефону Орлов, фотографии обоих разыскиваемых были разосланы по всем пунктам пограничного контроля.

Ровно в восемь очередь двинулась к шлагбауму. Плотный прапорщик и двое сержантов начали досмотр машин. Впрочем, почему-то в первую очередь пропускались въезжающие с латвийской стороны. При этом досмотр длился достаточно долго, и до девяти в Латвию въехало не более трех авто.

Ближе к обеду прибывающих в Брунищево стало заметно меньше. Крячко, который, периодически сменяя Льва, тоже ходил «прогуляться» к вновь прибывшим, с нейтральных выражений постепенно перешел на «полулитературные». Разыскиваемые так и не появились. Глядя через окно машины на дорогу, Гуров мысленно подсчитывал. От Кунино до Москвы на машине ехать примерно сутки. От Москвы до Пскова – около десяти часов. Учитывая тот момент, что и Тартымшину, и Ларидзе нужно было как можно поскорее уносить ноги, в Брунищево они уже должны были бы подъехать. Но их почему-то не было!

И тут Льва осенило: а что, если эти двое задержались в Москве? Что, если Ларидзе каким-то образом узнал о том, где находится Наташа, и решил ее забрать? Он быстро набрал номер Орлова и, едва услышал голос генерала, поспешил спросить:

– Петро, а на Кленовой «наружка» дежурит до сих пор?

Тот, отчего-то смешавшись, неохотно сообщил:

– Да вчера вечером сняли… Зачем она там теперь? Операция в общем и целом, по сути, завершилась. Смысл?

– Срочно отправляй опергруппу к Римме Лучининой! Дай бог, чтобы она была еще жива! – свирепо проорал Гуров.

– Твою дивизию!.. – сразу схватив суть того, что имел в виду Лев, досадливо выдохнул генерал, и в трубке тут же раздались короткие гудки.

Полчаса спустя телефон Гурова запиликал песенку про строгого капрала, и убитый голос Орлова уныло сообщил:

– Короче, Лева, Римма, слава богу, жива. Ее нашли связанной, с кляпом во рту. Девочка пропала. По словам Риммы, вечером в доме погас свет, пришли электрики. Она им открыла. Ей тут же заткнули рот и связали. Девочке сделали какой-то укол, после чего та сразу отключилась. Ее завернули в одеяло и унесли. Вот твари-то! Как же они могли узнать о Римме?

– Элементарно, Ватсон! – сердито засмеялся Лев. – Ларидзе мог проследить за Стефанией. Что уж тут сложного?! Ну ладно… Будем ждать до победного. Что нам еще остается?

Медленно тянулись часы, время близилось к двум. В какой-то момент что-то словно толкнуло Льва в спину. Он обернулся и увидел не первой новизны «Тойоту», которая подрулила к хвосту очереди. Немного постояв, «японка» сдала назад и покатила параллельно очереди, направляясь к пункту погранконтроля.

– Костя, заводи! – скомандовал Гуров, стукнув себя кулаком по коленке. – Это они! Не знаю почему, но чую – это они. Значит, так… Обгоняешь их и становишься впереди, якобы ты из очереди и тебя возмутила их наглость. Завяжешь ссору, чтобы они вышли из машины. Номера у нас обычные, поэтому ничего не заподозрят! А мы сейчас пригнемся, чтобы нас не было видно. Пусть думают, будто ты один. Вперед!..

Рванув с места, «Волга» лихо обогнала неспешно ползущую «Тойоту» и, выскочив наперерез, закрыла той дорогу. Высунувшись из кабины, Костя заорал возмущенным голосом:

– Куда без очереди?! Вон, давайте в хвост! Нашлись тут умные!

Окно «японки» опустилось, и выглянувший из него гражданин средних лет – Костя мгновенно узнал в нем Тартымшина, – побагровев от злости, заорал в ответ:

– Пошел на… быдло! Прочь с дороги, козел! Иначе сейчас хлебало набок сворочу!

– А ху-ху не хо-хо?! – Костя высунул руку и показал ему «фак».

Судя по всему, это стало последней каплей в разгоревшемся конфликте. Из «Тойоты» выскочили два разъяренных мужика – Тартымшин и его спутник, высокий моложавый брюнет. Это был Ларидзе. Костя узнал и его, о чем тут же скороговоркой сообщил операм. С крепко сжатыми кулаками Тартымшин и Ларидзе подскочили к «Волге», как видно, намереваясь выкинуть Костю из кабины и отогнать машину в сторону. И тут… Из резко распахнувшихся задних дверей, подобно сказочным «двоим из ларца», выпрыгнули двое крепких граждан, у каждого из которых имелись настоящие боевые пистолеты.

Раздалась жесткая, хлестнувшая как бич команда:

– Руки вверх! Не двигаться!

Тартымшин ошарашенно обернулся к ним и с вытаращенными глазами и открытым ртом медленно поднял руки над головой. До него мгновенно дошло, что он проиграл соперникам куда более сильным – и физически, и духом.

Но Ларидзе, как видно, мнения был иного. Будучи физически сильным и хорошо подготовленным, он, видимо, считая недостойным сдаваться «задешево», внезапно выполнил кувырок в сторону Стаса, прекрасно понимая, что тот в окружении большого числа людей применять оружие не станет. Четко выполнив подбив опорной ноги опера, отчего Станислав на миг потерял равновесие и едва не упал, Ларидзе выхватил из своего кармана новенький «браунинг» и стремительно метнулся к ближайшему автомобилю. Резко распахнув его заднюю дверцу, он, как видно, намеревался захватить сидящих в ней в качестве заложников, чтобы этим перехватить инициативу и вынудить оперов отпустить его. Но… сесть в кабину он не успел. Громко щелкнул пистолетный выстрел, и Ларидзе, охнув, согнулся от жгучей боли в ягодице. Продолжая держать его на прицеле, Гуров сурово предупредил:

– А ну-ка, без фокусов! Брось оружие, иначе следующая пуля будет у тебя в голове. Живо!

Брюнет замер и, сникнув, разжал руку. Пистолет со стуком упал на дорогу. Подойдя к нему, Стас подобрал «браунинг», и на запястьях Ларидзе с отчетливым клацаньем защелкнулись наручники. Громко топая ногами, к месту происшествия подбежал старший лейтенант – начальник этого поста, с пистолетом на изготовку. Следом за ним подбежали и сержанты, успевшие взять с собой автоматы.

– Что здесь происходит? – отрывисто спросил он, переводя взгляд с одних участников конфликта на других.

– Главк угрозыска! – Гуров показал удостоверение. – Задержание особо опасных преступников.

– Как – преступников? – недоверчиво нахмурился старлей. – Нам только что позвонили из управления и сказали, что этих граждан нам надлежит пропустить по дипломатическому коридору.

– И кто это вам такое сказал? – рассмеявшись, спросил Крячко.

– Э-э-э… Помощник начальника управления, майор Старушкин. А вы хотите сказать, это… неправда? – уже заколебавшись, спросил пограничник.

– Можно даже сказать, наглая брехня! – Стас рассмеялся еще громче. – Верно, господин Ларидзе, он же Бачинадзе, он же Мгруния? – спросил он задержанного, прижимающего скованными руками носовой платок к простреленной ягодице.

Тот лишь понуро опустил голову, не ответив ни слова.

– Так, граждане задержанные, а где девочка? – переводя взгляд с брюнета на Тартымшина, строго спросил Гуров.

– В багажнике… – неохотно процедил Ларидзе.

– Что?!! В багажнике?! Да вас, уродов, за одно это расстрелять мало! Костя, этого делягу к тому пристегни, – кивнул он в сторону Тартымшина и поспешил к багажнику «Тойоты».

Вместе с пограничником они открыли багажный отсек и увидели в нем большую картонную коробку. В ней, свернувшись калачиком, лежала девочка, и было непонятно, жива она или нет – она будто вообще не дышала. Вытащив Наташу из коробки и подняв ее на руки, Гуров прикоснулся пальцами к шее девочки и с трудом ощутил биение сонной артерии. Окружившие их люди с тревогой смотрели и ждали ответа. Прибежали даже те, кто только что въехал с латвийской стороны. Слышались реплики на русском и латышском.

– Жива! – облегченно переводя дух, сообщил Лев. – Но ее нужно срочно к врачу. Стас, мы с Костей гоним в Лавры, а ты этих двоих вези следом на их «Тойоте». Упаковать этих «дипломатов» моему коллеге поможете, чтобы в дороге не надумали брыкаться?

– Да, конечно! – пообещал старший лейтенант, кивнув сержантам, чтобы те возвращались на пункт пропуска.

Собравшаяся толпа, на какой-то момент обрадованно загудевшая, почти тут же обрушилась градом обвинений на сникших беглецов. Особенно негодовали женщины:

– Подонки поганые! Как вы могли?..

– Твари уголовные, вас повесить мало!..

Не выдержав этого кипучего натиска, Ларидзе выкрикнул:

– Чего разорались? Это моя законная дочь! Ее у меня украли, и я хотел ее себе вернуть! Ясно?

Но понять его никто не захотел. Тут же послышались крики:

– И вез ее как ненужный хлам в багажнике! Как только бедное дитя не задохнулось?!..

Взревел мотор «Волги», и она помчалась по дороге в сторону села Лавры. Через несколько минут следом покатила «Тойота», унося несостоявшихся беглецов навстречу их не самой завидной судьбе.

Глава 13

Неделю спустя загорелые и отдохнувшие под крымским солнцем Гуров и Крячко ступили на порог своей «конторы». Впрочем, было бы наивно полагать, что этот недельный отдых стал подарком Петра Орлова за проведенное ими расследование. Щас! Просто подошел срок их планового отпуска и начальник главка, стеная и скрежеща зубами, подписал-таки приказ относительно того, что они и так должны были получить.

Но Петр не был бы самим собой, если бы и тут не ухитрился урвать своей служебной выгоды. Он дал «добро» на то, чтобы оба ведущих сотрудника главка ушли в отпуск одновременно, но… Только на неделю! Остальную часть отпуска они могли отгулять в конце осени, середине зимы и начале весны. Впрочем, приятели были довольны и этим. Понятное дело, они не могли не язвить по поводу скаредности своего друга-начальника, не прикалываться над его зацикленностью на службизме. Но если честно, то они и сами через неделю вдруг начали скучать по своей опасной, суматошной, беспросветной работе. Поэтому по завершении своего вояжа в Крым на следующее же утро заглянули в главк.

Петр их появлению был несказанно рад – столько работы накопилось! А уж крымские сувениры, в числе которых приятели привезли и знаменитое крымское вино, его привели в настоящий восторг.

– Хорошее винцо! – повертев в руке красивую фирменную бутылку, причмокнул Петр. – Может, сейчас слегка и продегустируем? А? По пять капель?

Подумав, Лев и Станислав согласились – вино легкое, а у них сейчас, хоть рабочая неделя начнется только завтра, все равно дел в своем кабинете будет невпроворот.

– А, наливай! – залихватски махнул рукой Крячко.

Откупорив бутылку и достав из холодильника фрукты, Орлов понемногу плеснул в бокалы и провозгласил тост «за неувядающую дружбу и верное товарищество». Вино и впрямь оказалось великолепным, в связи с чем Стас почти сразу же намекнул, что не худо было бы и повторить. Но Гуров его сразу же остудил:

– Я вот о чем подумал… Случись, сейчас к нам заглянет Саша Вольнов, а мы тут без него уже «напробовались». Неудобняк получится!

– Это твоя интуиция подсказывает? – уважительно хмыкнул Петр.

– Нет, все гораздо проще. Вчера он сам пообещал сюда заглянуть. Он мне вечером позвонил, мол, как вы там, какие планы? Ну, я и сказал, что утром будем у тебя… – поставив бокал на стол, окинул своих приятелей невинным взглядом Лев.

Хлопнув себя руками и громко фыркнув, Станислав некоторое время от возмущения не находил слов.

– Ну, темнила! Ну, темнила! – наконец разразился он гневной тирадой. – Нет бы сразу сказать, что ему звонил Вольнов, что он придет сюда… Туману тут напускает! А я уж было и в самом деле подумал: у-у-у, какой у нас ясновидящий Лева! У-у-у, как предугадывает будущее!..

Его возмущение выглядело столь потешным, что Гуров и Орлов не могли не рассмеяться. В этот момент раздался стук в дверь, и на пороге появился Вольнов собственной персоной. Теперь и до Стаса вдруг дошел комизм момента, и он тоже разразился громким смехом. Александр, невозмутимо улыбаясь, дождался, когда все угомонятся, и, поприветствовав присутствующих, удивленно отметил:

– Такое впечатление, что крымские виноделы свою продукцию начали на конопельке настаивать…

Это замечание еще больше рассмешило всю компанию. Петр достал еще один бокал, и теперь уже вчетвером они выпили под тост, который пришлось произнести Вольнову: за будущие отпуска и за то, чтобы они были еще более запоминающимися.

– Ну, рассказывайте, мужики, как там, в Крыму? Стас небось оттянулся на год вперед? А, Лев? – с подначкой в голосе спросил Александр.

– Саш, по этой части мне трудно что-либо засвидетельствовать… – утрированно-серьезно покачал тот головой. – Помню только, что на море купаться я ходил в основном один. На санаторные процедуры – один. На экскурсии – один… Стас, он как? До обеда проспит, подчепурится и исчезает. Часа в два ночи на цыпочках возвращается. Хорошо, если один, а не с какой-нибудь цыпочкой…

– Ну что врешь-то, что врешь-то?! – возмутился Крячко. – Всего один раз только и было!

– Ты хотел сказать, всего один раз только и не было? – невозмутимо парировал Лев, изобразив бокалом в воздухе какую-то замысловатую фигуру.

– Ой! Ой! Ой! – ехидным голосом заговорил Стас, изобразив пренебрежительную гримасу. – Правильный наш! Представляете, на пляже к нему подруливает такая красавица – все при ней, вся из себя… Ну, ясен перец, хочет с ним познакомиться. Лева тут же – хвать телефон, впопыхах набирает номер и громко говорит в трубку: «Марьюшка, счастье мое, как ты там?» Ну и все, красотка от него как дала деру!

После общего смеха Гуров сокрушенно резюмировал:

– Да, мужики! Зона массового отдыха – это то самое место, где тот, кто не гуляет от жены, воспринимается как полный извращенец. Увы… Зато у меня там было два задержания!

– В смысле, поймал каких-нибудь мазуриков? – удивленно уточнил Орлов.

– Ну да-а… – протянул Лев.

По его словам, на второй день после прибытия в санаторий в городском троллейбусе он поймал за руку профессионального одесского карманника.

– Скорее всего, – предположил Гуров, – на Украине в связи с обнищанием населения доходы щипачей резко снизились. Вот они и повалили в Крым с «патриотичной» акцией по опустошению карманов «клятых москалей».

Только войдя в не очень плотно набитый троллейбус, он сразу заметил верткого, пронырливого мужичка тускловатой наружности. Тот плотно отирался между пассажирами, присматриваясь к сумкам и карманам. Никак себя не выдавая, Лев дождался момента и схватил вора за руку, которая нырнула в хозяйственную сумку одной из стоящих дам. Как ему потом рассказали местные коллеги, «гастролеры» им тоже попадаются. Ну а Льву удалось задержать своего рода воровского «аса».

Второй случай был в самом санатории. У отдыхающего из соседней комнаты пропала дорогая видеокамера. Включив свою фотографическую память, воспользовавшись и дедукцией, и индукцией, и еще невесть какими методиками, Гуров достаточно быстро вычислил, кто мог взять камеру. Более того, пройдя в парк вместе с потерпевшим, он нашел компанию из трех молодаек, в числе которых были две отдыхающие, а одна – горничная их этажа. Дамы употребляли солнечный напиток и горемычились на свою неудавшуюся женскую судьбу.

Горничная, уличенная Львом, отпираться не стала и повинилась в том, что это она взяла камеру без спроса, но поклялась, что красть ее не собиралась. Просто хотелось заснять на память такую хорошую компанию, а ничего стоящего под рукой не оказалось.

– И что же он? – «на автопилоте» наполняя бокалы, поинтересовался Орлов. – В полицию заявлять не стал?

– Победила дружба… – усмехнулся Лев. – Девахи его пригласили в компанию, он тут же растаял, начал целовать им ручки… По-моему, у них с горничной началось что-то романтическое. Правда, не знаю, надолго ли – он женат, у него двое детей. Так что…

– Помню, помню, было дело! – подхватил Крячко. – Как они Леву уговаривали остаться!.. О-о-о… Но он сделал морду ящиком и с гордым видом удалился. Сухарь ты, Лева, безнадежный сухарь!

– Угомонись, свежевыпеченный ты наш! – снисходительно отмахнулся Гуров. – Ты, Саш, лучше расскажи, как тебе на МКАДе удалось раскупорить броневичок с контрабандой.

Сокрушенно вздохнув, Вольнов пояснил, что ситуация тогда и в самом деле сложилась тупиковая. К исходу того жаркого дня начало нервничать и его начальство – им же тоже целый день шли звонки с разных уровней, разрастался визг и вой в либеральных СМИ, усиливался пропагандистский гундеж из-за океана… Понимая, что еще день такого вот «стояния на КП», и его самого начнут жевать все, кому не лень, Александр решил использовать старую народную хитрость.

Осматривая снаружи КП ГИБДД, он случайно обнаружил в нескольких укромных местах большие осиные гнезда. Тут же пришла в голову идея, как воспользоваться «биологическим оружием». В ближайшем магазине на свои кровные Вольнов купил баночку меда. Когда настала ночь и закупорившиеся в фургоне шофер и охранники уснули, он осторожно намазал верхнюю часть водительской и пассажирской дверок медом. Потом, заметив, что стекла для вентиляции слегка опущены, палочкой намазал дверцы и изнутри.

Второй день стояния был куда более содержательным в смысле событийности. Утром подле фургона с какого-то момента закружились осы. Их становилось все больше и больше. Вполне возможно, у этих перепончатокрылых имелась своя осиная связь, которая известила окрестное осиное население о том, что появился халявный мед. Осы ползали по кабине и начали залазить внутрь. Примчались даже свирепого вида шершни. Когда шофер и охранники догадались поднять стекла до упора, было уже поздно.

Получив несколько серьезных укусов – у одного из охранников едва не приключился анафилактический шок, все трое были вынуждены спешно ретироваться из кабины и спрятаться от свирепых ос в помещении КП. Остальное было уже делом считаных минут. Александр, забравшись в кабину, отключил блокировку двери. Прибывшие в момент таможенники провели досмотр груза и установили факт готовящегося контрабандного вывоза особо ценного металла.

– Меня самого осы пару раз ужалили, – смеясь, добавил Александр. – Но зато насколько же эти крылатые «тигры» во всех смыслах облегчили мне жизнь! Во-первых, удалось проверить груз. Во-вторых, они распугали всех репортеров. Те только появятся, а тут – целый рой ос! И – все! Они обратно в машину – прыг, и делают ноги! Кстати, все никак не спрошу, что там у вас со следствием по «Хризолиту»?

Деловито кивнув, Орлов рассказал, что фигурантами дела занимается Генпрокуратура. Паулискайтис и Тартымшин усердно топят друг друга, рассказывая все более и более интересные подробности. Немалая часть услышанного от них была засекречена уже в ходе следствия, как представляющая собой государственную тайну. Сошки рангом пониже тоже не скупятся на подробности. Один только Хорчак наговорил уже на несколько томов.

Учитывая жульнический характер деятельности компании «Хандред стоун» (по предварительным подсчетам, нанесенный ею ущерб превышал миллиард долларов!), договор о консорциуме был расторгнут. Олигарх Сумлянский тем же днем, когда на «Хризолите» прошли задержания, скрылся за границей. Где он находится в данный момент – никому не известно.

Расследуется и дело банды сутенеров, возглавлявшейся Стефанией Свербицкой. Убийцу Стефании и ее подручных найти так и не удалось. Согласно показаниям Паулискайтиса, буквально на следующий день после возвращения из Москвы Аркадий Лабуб (он и был киллером!) куда-то бесследно исчез. Скорее всего, его «без шума и пыли» убрали штатные палачи комбината – Ярохин и Малых, теперь и сами заживо сгоревшие в ходе автокатастрофы.

– Паулискайтис считает, что Лабуба подвела жадность. Хорчак дал ему однозначную установку: согласиться с условиями Свербицкой и выплатить запрошенную ею сумму. Но тому вдруг стало жалко денег. – Петр потер пальцами правой руки, изображая общеизвестный жест. – Этакие миллионы выпустить из рук он не смог – жаба задушила. Поэтому убил и сжег всех троих. Но такая самодеятельность ему самому вышла боком… Теперь, конечно, слишком много мы узнать не сможем. Вот Цуцык и Хряк, их настоящие фамилии Цубыренко и Шарчук, живы и здоровы. Они сотрудничают со следствием изо всех сил. Рассказали о каналах поставки девчонок с Украины, о системе их эксплуатации и «утилизации» непокорных, о том, куда перечислялись деньги. Но это Жаворонков и без них установил – все шло на счета, с которых финансируются бандеровские каратели.

– Вчера вечером созванивался с Риммой… – Стас говорил, подперев голову рукой. – Она из больницы уже вышла, чувствует себя сейчас вполне нормально. Мне вот одно только непонятно: как же так можно было нам лопухнуться? Ведь если бы не сняли «наружку», Тартымшина и Ларидзе, скорее всего, взяли бы еще той ночью прямо в Москве.

Недовольно засопев носом, Орлов суховато пояснил:

– Срочно требовались люди на других участках. Вон, майору Гаврилову сразу четверо понадобились, не считая простых «топтунов». Где мне их взять? А оно как говорится? Где тонко, там и рвется… Все предусмотреть невозможно!

– Поня-я-тно… – флегматично протянул Крячко. – Ладно, будем считать, что все мы тут лопухнулись, только каждый по-своему. Но, знаешь, в тот момент, когда Лева доставал из багажника Наташу и она висела, как неживая, мне очень захотелось разжаловать тебя из генерал-лейтенанта в генерал-ефрейторы!

– Ой, да ты этот прикол про генерал-ефрейтора уже сто раз озвучивал! – сердито отмахнулся Петр. – Пора придумать что-нибудь поновее. Ты лучше вот что скажи, Римма там не говорила, что с девочкой?

– Говорила, – подтвердил Станислав с каким-то хитрым подтекстом. – Но пока не нальешь – ничего не скажу!

Гуров и Вольнов, вслушиваясь в их диалог, негромко рассмеялись. Рассмеялся и Орлов. Наливая в бокалы вина, он не удержался и съязвил:

– Как-то по ТВ два юмориста разыграли сценку. Один другому: «Ты слышал, у нас в бригаде «голубой» завелся!» Тот испугался: «А кто же это?!» Первый: «Поцелуй, тогда скажу!» Знаешь, Стас, никаких прямых аналогий, но… Что-то такое похожее просматривается. Ты не находишь?

Ничуть не смутившись и не возмутившись, Крячко отпил вина и величественно качнул головой и с независимым видом парировал:

– Нет, не нахожу! Что касается девочки… Наташа все еще в больнице, через неделю ее должны выписать. Борис Вологодцев выписался досрочно, чтобы иметь возможность ее навещать. С ним девочку навещает и медсестра Даша. Римма, конечно, сильно переживает – Наташу она сама хотела удочерить. Может быть, даже имела виды и на Бориса… Кстати, о Наташе. Думаю, скоро нам опять придется поднапрячься, чтобы помочь Борису и Даше. Подле девочки как воронье оголтелое замельтешили ювенальщики. Дескать, биологически отец неродной, семья неполная…

– Что, хотят отобрать? – нахмурился Вольнов.

– Вот именно! – В голосе Стаса зазвучали колючие нотки. – Девочка симпатичная – славянка и грузинка пополам. Умничка, душевная, доброжелательная… За нее заграничные усыновители могли бы миллионы выложить. Наша попечительская мафия за такими ведет настоящую охоту. Поэтому Борис и Даша хотят побыстрее расписаться, чтобы у ювенального воронья не было ни малейшего шанса ее отобрать.

– Надо эту ситуацию держать под постоянным контролем, если будет угроза изъятия, немедленно вмешаться! – жестко определил Петр.

– А! И еще! – хлопнув себя по лбу, рассмеялся Стас. – Дедушка бандеровский «нарисовался», Опанисий, кол ему в… Гм… В корму. Как-то сумел пронюхать про Наташу и надумал отобрать ее по суду. Борис получил письмо от его адвоката, некоего Мыколы Дэрыухо, в котором тот предлагает решить дело миром, вроде того, вы нам ребенка, мы вам – денежную компенсацию. Ну, Борис в дипломатичных, но понятных выражениях объяснил этому адвокату, куда именно им с дедушкой надлежит идти. Так что эта история еще не скоро закончится. Конечно, наш суд, скорее всего, им откажет. Но если этот старый «бандерлог» побежит с плачами в Гаагу или Страсбург, то можно гарантировать – воя о «похищении ребенка» будет более чем достаточно.

– Да-а-а… Тут ты прав на все сто! – задумчиво кивнул Вольнов. – Слушай, Стас! А ты, я гляжу, неплохо нарастил свою эрудированность по части политики и международного права. Ишь, как термины всякие вставляешь без запинки… Когда только успеваешь запоминать?

– Ну, так с кем работаю! – Станислав кивнул в сторону Льва. – Приходится соответствовать, чтобы на его фоне не казаться полной серостью. Да, Лева?

– Да-а-а! – в тон ему ответил Гуров. – Кстати, о делах международных… Из новостей краем уха услышал о новых потрясениях на западных биржах, причем в связи со скачком цен на редкие металлы. Ты не в курсе, что за хрень? – взглянул он на Александра.

– В курсе! – многозначительно улыбнулся тот. – Можете гордиться: это ваших рук дело. Да, да, да! Эти жулики из «Хандред стоуна» за счет украденного у нас рения очень даже не хило подпитывали производство своей электроники и аэрокосмонавтики. Из России ежемесячно вывозилось от двухсот до трехсот килограммов рения, и этим закрывалось до десяти процентов ежегодной потребности западных компаний. А тут – чик, и подпитка прекратилась. Цены на рений тут же взметнулись вверх. Затрещали по швам всякие «никкеи» и «доу-джонсы»…

– Ничего себе! – Орлов недоуменно развел руками. – Выходит, ловя жуликов, мы влияем на геополитику?

– Еще как! – подтвердил Вольнов. – Две фирмы – «Джон Батто» и «Хай-электрик», обеспечивавшие НАТО суперсовременной электроникой, сейчас на грани банкротства. Кредитов набрали, свои технологические линии обновили, а халявного рения не стало, и они тут же сели в галошу. Теперь надо ждать «эффекта домино» – их поставщики тоже оказались в зоне риска… Ой, мужики! Мне ж уже бежать пора, заболтались мы что-то…

– Тогда за преждевременный уход из нашей компании с тебя штраф: еще один тост! – грозно потребовал Крячко.

Почесав ухо, Александр торжественно откашлялся.

– Ну, тост так тост… Причем не совсем обычный. Друзья! Помянем безвременно почившие натовские шарашки, к чему и мы, грешные, приложили руку. Пьем не вставая и громко чокаясь!

Под общий смех раздался звон бокалов…

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Хищники

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13