Александр Пискунов

Волчий уголок

© Пискунов А, 2016

Глава первая

Долгие сборы

Не знаю отчего, но меня охватывает вдруг острый приступ застарелой тоски – тоски по жизни в лесу, по грубой изначальной работе, по охоте.

Ю. Казаков.

Зимние мечты. Конкретное предложение. Обсуждение в семейном кругу. Составление плана. Состав команды. Список необходимого. Последние хлопоты. Выезд. Путь к озеру. Родничок. Стоянка. Строительство шалаша. Первый костер.

Все это произошло на самом деле. Конечно, нельзя утверждать, что все события и разговоры были точь-в-точь, как описаны здесь, но именно такими они запомнились участникам двухнедельной робинзонады в глухом уголке леса средней полосы. А выписки из походных дневников отличаются документальной достоверностью. Согласно простейшему уставу, утвержденному добровольными робинзонами, они более или менее добросовестно отмечали в записных книжках самые интересные моменты жизни в лесу с минимальным количеством снаряжения и продуктов.

* * *

Началось все зимним вечером, когда отец начал сопеть и нервно ходить по комнате. Мама сразу насторожилась: она хорошо знала признаки недовольства отца. И Славик погрустнел. Мало того, что скучновато бывает по вечерам, так еще плохое настроение родителей. К его удовольствию мама, как она почти всегда успевала сделать, предотвратила всплеск раздражительности отца. Она молча подошла к столу и подала ему ножницы, которые он безуспешно начал искать минуту назад.

Отец хмыкнул и веселым извиняющимся голосом сказал:

– Закопались в вещах. Столько их человек насобирает, что в нужный момент найти не может даже те, которые всегда под рукой. Если разобраться, человеку и половины всех этих предметов, – он рукой обвел комнату, – не надо. Да что половины, без восьми из десятка прожил бы прекрасно…

Мама усмехнулась не очень ласково. Она не любила подобные теоретические разглагольствования.

– Эх! – продолжил отец, – пожить бы месяц дикарем где-нибудь в лесу, на берегу реки…

– Так давай! – Славик аж подскочил на стуле. – Давай! Серьезно… – он увидел, что отец задумался.

– Жил я не раз в лесу, – сказал отец. – Палатка, куча одежды, снасти рыболовные, инструменты, посуда, гора продуктов, соседи туристы. Все удовольствие отравляют эти… плоды цивилизации.

– Так давай без вещей и соседей, – не отставал Славик.

– Да, без вещей было бы здорово.

Мама опять недовольно улыбнулась. Знала, что отец любит пофантазировать.

Так оно и случилось.

– Нож в кармане, спички, леска с крючком, – вот и все. Живешь в шалаше…

– Так давай!.. – Славик от восторга чуть не взвизгнул как собачонка.

– Хватит тебе, – сказала мама и совсем было засобиралась идти на кухню, но отец заговорил, и она остановилась.

– Почему бы и нет. Жить действительно можно в шалаше, ловить рыбу, печь ее на костре, собирать грибы, ягоды, орехи, коренья разные копать. Охотиться – само собой.

Мама махнула рукой и вышла из комнаты. Отец охотился раз в три года, а добыча появлялась в доме раз – в шесть: вальдшнеп, пара чирков и – гордость отца – заяц-русак. Если он размечтался об охоте, все было ясно для мамы.

Славик так не думал. Он знал, что если отец увлечется какой-нибудь идеей, то остановить его не так просто.

– Пап, серьезно, выедем в лес да и поживем там. И ничего не будем брать с собой. Помнишь книжку «Полесские робинзоны», там они без ножа и спичек оказались и то как пожили.

– Ну, там вообще ситуация серьезная была, – уважительно сказал отец, улыбнулся и добавил – Как в книжке… слишком удачно все складывалось.

– Мы возьмем ножи и спички, – согласился Славик.

– Этого мало. Нужен котелок обязательно.

– Зачем? – удивился Славик.

– Что ж нам, горшки из глины лепить?.. Помнишь, как они мучились, когда лепили?

Славик задумался. Не хотелось брать котелок. Если по-настоящему заблудишься в лесу, то ничего удивительного не будет, если в кармане окажутся спички и ножик. Но с котелком никто не бегает по лесу. Ему хотелось, чтобы они действительно попали в глухой лес, из которого не так-то просто выйти. Он понимал, что это нереально. Зато совсем нетрудно вообразить себя на необитаемом острове, уйти с которого не можешь раньше положенного срока.

Отец решительно опроверг его сомнения:

– Почему это с котелком не бегают? С ведрами народ в лес валит за ягодами. Мы заменим ведро на котелок…

Когда в комнату заглянула мама, планирование необычного похода шло полным ходом. Мужчины говорили абсолютно серьезно и даже приготовили бумагу и ручку – записывать основные пункты.

После долгих споров они решили, что изображать самых настоящих робинзонов все-таки не следует. Отец убедил Славика.

– Ни к чему нам ставить эксперимент на выживание. Если мы останемся в лесу с голыми руками и без сухарей, то борьба за существование в нашем климате, где не растут бананы, не зреет виноград и не гуляют стадами дикие козы, превратится в сплошную муку. Да, мы не умрем за две недели, но что за впечатления мы получим?.. Постоянный голод, холод и никакого удовольствия. Зачем нам это? Достаточно взять минимум вещей, чтобы, как говорится, жить в ладу с природой. Мы проведем эксперимент, сколько нужно снаряжения и продуктов, чтобы… волки были сыты и овцы целы.

Славик немного разочаровался. Он представлял, что все будет почти по-настоящему. Отец заверил его, что так и будет. Они будут жить, например, как таежники. Те идут в тайгу с одной котомкой, ружьем и топором и охотятся несколько месяцев подряд.

Постепенно их план все больше и больше приобретал реальный вид.

– Что ж, – сказал отец, – раз уж мы решили, я знаю подходящее место для такой жизни. Ты тоже в тех краях был. Помнишь, на стыке трех областей?.. Идти от автобуса километров десять. Там пересеченная местность, кругом лес, озеро в лесу, недалеко речка. Места отличные, малолюдные.

Долго думали над составом экспедиции и решили, чтобы было веселее, пригласить дядю Петю – единственного подходящего человека для подобной авантюры.

– Вот-вот, вы правильно назвали свои планы, – наконец не выдержала мама. – Дядя Петя человек серьезный, не чета вам, больно нужно ему изображать из себя сумасшедшего.

Они не слушали.

– Не только веселее, – сказал отец. – Третий нужен для положительного баланса, чтобы гасить конфликтные ситуации между двоими – быть буфером и судьей. И потом, дядя Петя – рыбак настоящий, из любой лужи карася вытащит. Там ему будет раздолье. Будет главным провиантмейстером.

– Мы тоже будем ловить, – уверенно сказал Славик. – Чтобы не получилось, будто мы специально берем дядю Петю для снабжения продовольствием.

– Мы-то будем, – согласился отец, – да дядя Петя при этом поймает, а мы – сомнительно. Ничего, мы будем ягоды заготавливать, грибы собирать. В грибах я никому не уступлю. Забот хватит на всех, всем нужно будет трудиться с полной отдачей, – назидательно завершил он свою речь, будто призывал Славика хорошо учиться в школе.

– Зато ты будешь охотиться, не забывай, – укорил отца за забывчивость Славик. – И мне дашь иногда пальнуть.

Отец нахмурился.

– Э, брат, – начал он издалека, – с охотой дело обстоит плоховато, прямо скажем…

Славик приуныл.

– Ну что это за жизнь в лесу без охоты? Что мы есть будем? Да и вообще веселее с ружьем в лесу. Мало ли какой бешеный волк наскочит.

– Да, с ружьем чувствуешь себя увереннее. Но, понимаешь, надо реально оценивать ситуацию. Во-первых, в наших лесах и дичи уже столько не найдешь, чтобы кормиться троим мужикам…

– Ничего себе, – не выдержал Славик, – а лось?

– Не торопись. Думай, – отец советовал не торопиться и сам не спешил. – Что ты будешь делать с лосем в жару? Это же гора мяса, которую мы не сможем использовать. Без лицензии его стрелять нельзя, тем более в летнее время. Мы должны вести себя культурно в лесу. Не нарушать существующие законы. Конечно, рябчика подстрелить, утку добыть – это дело стоящее. Но чтобы брать с собой ружье, нужна путевка чужой области. И потом, охота разрешена только в выходные дни, в остальные появляться в угодьях с ружьем запрещено. Нет, поедем без ружья.

Славика утешило слово «поедем». Отец говорил об их экспедиции, как о деле решенном.

– Не горюй, – отец заметил огорчение Славика. – Будущий робинзон плывет к неведомому берегу только в штанах и рубашке, а уже потом ждет, когда море выбросит ящик с ружьями и бочонок с порохом. И мы будем ждать.

Славик усмехнулся веселее.

Они поговорили еще немного и разошлись. Отец торопился заняться своими делами. Для начала нужно было узнать мнение дяди Пети. И продумать тщательно время, место, количество снаряжения и многое другое. Времени у них было в избытке. До лета оставалось шесть месяцев.

* * *

Как и предчувствовал Славик, дядя Петя в принципе согласился участвовать в этом несколько рискованном предприятии. Ему не привыкать было ночевать на берегу, мокнуть под дождем и снегом. Рыбалку он любил в любую пору года. Правда, от участия в первом расширенном заседании всей команды он отказался, сославшись на занятость. Пообещал при случае подробнее ознакомиться с планом, а пока доверял Славику с отцом начальную подготовку к походу. Он оговорил только одно условие: чтобы недалеко был подходящий водоем. Этого он мог и не говорить. Они сами мечтали о лесном береге большого озера.

Отец тоже все время был занят и со дня на день откладывал обсуждение. Славику не терпелось. В конце концов он после уроков взял лист бумаги, чтобы лучше думалось, и уселся за стол. На листе написал цифру один с толстой точкой – пункт первый.

Славик был не новичок в вопросах выезда на природу. Не раз они вдвоем с отцом и в компании с дядей Петей отправлялись за город. Там он без напоминания принимал участие во всех посильных делах. Тем не менее Славик достал энциклопедический словарь юного географа-краеведа и открыл его на странице, где было нарисовано групповое и личное снаряжение участников похода.

Там было столько вещей!.. С ними уж точно запутаешься. Главное, получится заурядная вылазка за город, а не жизнь робинзонами, когда нужно будет думать и думать, чем и как заменить нужный предмет или вообще обойтись без него. Славик долго рассматривал картинки и хмыкал. По книге выходило, что в лесу никак не обойтись без одежной щетки, фонаря летучая мышь и свистка.

Наконец Славик решительно захлопнул книгу и написал под пунктом первым складной нож. Он хотел бы взять настоящий охотничий нож в ножнах, но такого у него просто-напросто не было. Ничего, ему нравился его большой складной ножик с экстрактором для вытаскивания патронов. У отца тоже был такой. Он никогда еще на охоте не извлек из ствола ни одной гильзы, но с этими, в сущности, бесполезными рожками нож выглядел намного внушительнее.

Вторым пунктом Славик хотел записать брусочек. Отец всегда носил его в кармане куртки и подтачивал лезвие, даже когда собирался срезать мягкий гриб. Строгать отцовским ножом было одно удовольствие.

Славик вовремя сообразил, что в их положении гораздо лучше точить инструменты подходящим голышом, поднятым на берегу. Вместо бруска он записал спички – обыкновенный коробок и неприкосновенный запас в водонепроницаемой упаковке. Конечно, огонь на стоянке они будут поддерживать, а на случай вылазки понадобится коробок. Не носить же им с собой угольки в цивилизованном лесу – еще пожар сделают.

Записывая спички, Славик вспомнил о своем увеличительном стекле, величиной чуть ли не с ладонь. Оно собирало солнце в такую ослепительную крошечную точку, что та легко выжигала на дереве черную дорожку. Увеличительное стекло он хотел записать в скобках к спичкам, но передумал и записал отдельно. С его помощью можно ведь не только огонь добывать, но и рассматривать, скажем, тычинки на каком-нибудь редком цветке или рыбью чешую, чтобы определить возраст рыбы.

Больше он ничего не внес в список. Честно говоря ему больше ничего не хотелось брать, особенно если предмет не помещался в кармане.

– Да ты бы хоть рыболовные крючки записал, – сказал отец, когда вечером Славик показал ему список.

Славик действительно забыл про них записать, но все же попытался возразить:

– Сделаем из булавок… – Он тут же вспомнил, что хотел записать иголки и нитки и тоже забыл.

– Не будем создавать себе лишние проблемы. Тем более, что рыбалка будет нашей основной хозяйственной деятельностью. Ей будем кормиться. Повторяю, кокосы в наших лесах не растут. Крючки, грузила, лески, поплавки, – обязательно. Много места они не занимают.

– Поплавки можно из сосновой коры быстренько вырезать, – не согласился Славик. – Кстати, в детстве ты и лески плел волосяные…

– Отец перебил его:

– Повторяю, в наших лесах не только кокосы не растут, но и кони не бегают, к тому же белые.

– Почему именно белые?

– Потому что из черных волос уважающие себя рыбаки леску не плели.

Славик не стал спорить.

Отец подумал, подумал и заявил, что телескопические удилища они брать с собой не будут. На месте обзаведутся березовыми или из орешника – не намного хуже. Славик и не сомневался в этом. Телескопическое удилище – роскошь для робинзонов.

Долго решали, взять ли спиннинг. Договорились положиться в этом вопросе на дядю Петю.

Отец всерьез взялся за составление списка. Сел к столу, открыл захлопнутый Славиком энциклопедический словарь.

– Начнем с индивидуального снаряжения, – сказал он и задумался.

Славик ждал.

– Котелок или миску, кружку, ложку… – начал перечислять отец.

– Ты и вилку еще не забудь, – возмутился Славик. – Будет один котелок на всех и хватит.

– А чай ты из чего будешь пить? – рассердился отец. – Из горсти? Да, сырую воду можно попить из пригоршней… Без чая не поеду!

Записали одну большую кружку, которая могла бы заменить и миску. С ложками решили просто. Странный отец. При упоминании ложек он повеселел и заявил, что их ничего не стоит вырезать на месте из дерева.

– Так и кружку можно сделать из бересты, – воодушевился Славик. Отец не поддержал его.

– Не знаю, не умею, боюсь, не получится. Кружка не ложка. Кстати, каждый сам будет делать себе личные вещи. Согласен?

С такими предложениями Славик соглашался сразу, не думая.

Вопрос с одеждой тоже решили быстро. Отец предложил джинсы, свитер, штормовку и под низ трико. Славик хотел было возразить, что жарко будет в таком наряде летом. Тогда отец добавил, что не помешало бы захватить телогрейки. Славик промолчал. Остановились на первом варианте.

И с обувью для себя у отца проблем не возникло. Он знал, его хромовые офицерские сапоги не подведут ни в жару, ни в дождь.

Славик выбрал себе ботинки. Отец забраковал.

– Даже если дождей не будет, роса в лесу сохнет долго – будешь все дни ходить с мокрыми ногами.

В конце концов Славик убедил его.

– Ладно, – согласился отец, – если мама пропустит этот вариант, я возражать не стану. По росе тебя особенно не погоняешь. Пока ты встанешь, роса десять раз успеет просохнуть.

– В лесу я рано буду вставать, – уверенно сказал Славик. – Там интересно. А здесь зачем подниматься ни свет ни заря.

Не долго они сидели над составлением списка личного имущества. В конечном итоге он стал выглядеть следующим образом:

1. Нож складной (точильный камень находится на месте дислокации);

2. Спички (один коробок, одна водонепроницаемая упаковка);

3. Увеличительное стекло (не у всех);

4. Иголки (две штуки), нитки (черные, защитного цвета);

5. Кружка (большая эмалированная);

6. Носки запасные (толстые шерстяные);

7. Рулетка-брелок (не у всех);

8. Вафельное полотенце (небольшое);

9. Кепка (желательно с большим козырьком);

10. Крючки, леска, грузила, поплавки (каждый подбирает сам);

11. Компас (один на всех);

12. Записная книжка, карандаш (у каждого);

13. Фляжка (не у всех);

14. Предметы туалета (по усмотрению каждого).

Крючки и лески Славик предложил было включить в общий список, но отец не согласился.

– В аварийный запас военных летчиков входит что?.. – спросил он и сам ответил: – Продукты, вода, сигнальные средства и обязательно лески с крючками на случай приводнения. Да и в тайге после приземления не помешает словить хариусов на уху.

Зубную щетку отец предложил не брать. По его мнению зубы неплохо чистить древесным углем. Славик согласился с восторгом.

Ему хотелось взять свою шахтерскую фляжку в брезентовом чехле – подарок дяди из Воркуты. Отец одобрил.

– На месте все время сидеть не будем, а день без питья попробуй походи в жару. Нет, фляжка не помешает.

Об остальных вещах разговору не было. Вспомнили и записали.

* * *

Славик недели две чистил, точил свой нож. Настрогал гору стружек, пробуя остроту. Для увеличительного стекла мама пошила ему специальный мешочек с завязкой. Фляжку он хорошенько вымыл и начал испытывать. До тех пор наливал в нее компот, молоко и пил то из горлышка, то через соломинку, пока мама категорически не запретила ему дурачиться, по крайней мере за столом.

От фляжки его отвлекли спички. Начал пробовать различные герметические упаковки. Запаивал в полиэтиленовую пленку и в разные футлярчики из-под всяких маминых помад. Получалось ненадежно или не совсем красиво. Наконец, для отца и дяди Пети он приготовил полиэтиленовые двойные ленты, где каждая спичка с кусочком терки была запаяна отдельно. Ленту предполагалось скручивать в компактный рулончик.

Себе Славик сделал для спичек особый пенал из деревянной трубочки от детской флейты. К тому времени он вычитал у Арсеньева, что в походе спички лучше всего хранить спички в деревянной коробочке. От сырости дерево разбухает, крышка прилегает плотнее и не пропускает влагу внутрь. Он с трудом подогнал по размерам две деревянные пробки, с двух сторон затыкающие пенальчик.

Он понимал, что в те времена никаких пластмасс не было, поэтому и применяли простейшие коробки, но это его устраивало. Такой пенал легко сделать в лесу, это главное. А полиэтилен в лесу не растет.

Отец не преминул посмеяться.

– Еще как растет. В теперешнем лесу, если не консервная банка или бутылка, то кусок пленки обязательно под каждой елкой валяется.

Славик пропустил его слова мимо ушей. Он сделал и другой круглый футлярчик и засунул туда иголки и нитки, намотанные на вырезанный из палочек мотовильца. Положил желтый пахучий шарик пчелиного воска. Очень нравилось ему смотреть в деревне, как дед тщательно натирал воском нитку, а затем подшивал ей валенки. Объяснял, что вощеной ниткой и работать удобнее, и не так быстро гниет она в сырости. В их условиях не помешает надежно пришивать заплаты и пуговицы.

О списке общих вещей Славик сильно не заботился. Все равно взрослые сделают все по-своему. Поэтому он удивился, когда однажды ближе к весне отец сказал ему:

– Ты думаешь или нет летом робинзоном работать?

– Конечно.

– Так почему ничего не делаешь?

– Середина февраля всего лишь.

– Готовить телегу надо зимой. Летом не до того будет. Сухари сушить можно уже.

Славик как-то не думал, что нужно заготавливать сухари. Он с самого начала считал, что кормиться они будут ягодами, рыбой, грибами.

– Э, нет, – отец снова был настроен решительно. – Без солдатской или хотя бы полусолдатской нормы сухарей мы быстро протянем ноги. Точнее, навострим лыжи в сторону дома. Так что давай, занимайся заготовкой. Норму мы обсудим потом, а пока действуй.

Славик не долго думая взял в хлебнице нарезанный хлеб и положил его на противень духовки. Отец остановил его.

– Нет, брат, так дело не пойдет. Сначала сходи за свежим хлебом. А зачерствелый на сухари пустим – его резать легче тонкими ломтиками.

Что черствый хлеб действительно легче резать, Славик скоро убедился сам. Отец отрезал первые ломтики и предупредил, что толще нельзя, чтобы не ломать потом зубы и долго не размачивать. Славик стал сам аккуратно нарезать хлеб и потом прогрел его в духовке до появления «загара».

Первые сухари под разговоры о лесной жизни они незаметно съели вместе с отцом за один вечер. Все пробовали и с чаем, и без него. После мама дала Славику белый полотняный мешочек, и он стал постепенно наполнять его.

* * *

Наконец пришел дядя Петя обсуждать групповое снаряжение и вообще весь план похода. Он был согласен составить им компанию, если не помешают непредвиденные обстоятельства. Славик немного расстроился. У взрослых всегда бывают какие-нибудь оговорки.

Дядя Петя оказался человеком покладистым. Он со всем соглашался. От себя добавил, что наберет разных рыболовных снастей: удочек, жерлиц, донок.

– Пожалуй, и спиннинг возьму.

Славик вскочил, снова сел.

– И так все условия нарушаем.

Ему хотелось взять спиннинг, но это было уж слишком – брать такую сложную снасть. Удочку недолго сделать из лесных материалов, но не сделаешь же спиннинг.

– Почему?.. Ничего не стоит его сделать, – уверенно сказал отец. – Только не будем мы этим заниматься. Пусть дядя Петя возьмет один на всех, который поплоше.

– Как ты его сделаешь? – возмутился Славик. – Что ты говоришь.

– Берем деревянный кружок, – начал объяснять отец, – выстругиваем в нем по окружности желобок под леску, гвоздем прожигаем отверстие, ось делаем из крепкого дерева, привязываем к удилищу, пропускные кольца еще проще сделать… – Отец хотел тут же рисовать эскизы, но Славик остановил его.

– Хорошо. А блесны? – спросил он ехидным голосом.

– Блесну можно сделать из половинки раковины. Знаешь же перловицы? Чем не блесна?

Славик вытаращил глаза.

– Она же белая, не блестит. Да и вообще…

– Как это не блестит? Сияет перламутровым светом, жемчужным, как у рыбьей чешуи.

Славик сдался после такого. Ловить на блесну из ракушки – лучшего не придумаешь.

– Я возьму простейшую катушку, – заверил дядя Петя, – а удилище на месте можно сделать.

– А блесну сделаем? – встревожился Славик.

– Обязательно. Интересная мысль… Парочку я захвачу все-таки – на всякий случай, – дядя Петя заговорщицки подмигнул Славику. – Все равно все по корягам развесим.

Славик внес в список спиннинговую инерционную катушку. Блесны не записывал.

Отец продолжил список, сказал записать топор.

– Ты и долото захочешь взять, – хмыкнул недовольно Славик.

Отец был непреклонен.

– Без топора таежник в тайгу не идет.

– Так то таежник, а мы кто?.. Искатели приключений. Две недели пожить в лесу можно практически без ничего, – гнул свою линию Славик.

– Подожди, посмотрю я на тебя в лесу. Мы будем жить без электричества, газа, газет, телевизора и многого другого. Но нам вовсе незачем ставить эксперимент на выживание.

– Ставят же другие, в тайге, в пустыне…

– Нет, – поморщился отец, – не для меня. Давай договоримся не делать то, что не совсем нравится, не совсем под силу, что не имеет большого смысла.

Дядя Петя согласно кивал.

– С посудой надо разобраться… – озабоченно начал отец.

Но тут вмешалась мама:

– Почему это вы палатку не хотите брать?

– Да ты, мам, не волнуйся, – заторопился Славик. – Мы сделаем шалаш – теплее палатки будет в сто раз.

– А матрацы, спальники?

– Возьмем, все возьмем, – рассеянно уверил ее отец. Он говорил о посуде, пока она не ушла на кухню.

Каждая вещь требовала долгого обсуждения. Как ни старались они сократить до минимума снаряжение, разного барахла набиралось порядочно. Два туристских котелка записали в список вслед за топориком. Запасной котелок должен был заменить им чайник, возможно, и сковородку.

– Вот и все, – обрадовался Славик.

– Какой быстрый, – усмехнулся дядя Петя.

– Он так же заторопится собираться домой на второй день нашей робинзонады, – сказал отец и начал дальше перечислять вещи. После каждой Славик уверенно говорил «нет».

– Матрацы берем?.. Спальники?.. Лопату?.. Веревку?.. Фонарь?.. Мыло?..

– Стоп, – сказал дядя Петя. – Мыло надо взять… Маленький кусочек, – добавил он, чтобы успокоить Славика. Славик считал мыло ненужным, но из уважения к дяде Пете спорить не стал. Вполне они могли мыть руки речным песком – любую грязь счищает чуть ли не вместе с кожей.

– Бинокль?.. продолжил отец.

Славик раскрыл рот и запнулся. Он хотел взять бинокль. Бинокль ничему не мешал, а удовольствия мог доставить много. Любую птичку, зверька легко разглядеть издали, не потревожив. Легко с его помощью увидеть гнездо на вершине дерева. В сумерках можно рассмотреть, стоит в кустах человек или просто похожий на него выворотень. Нет, бинокль не помешал бы им.

– В бинокль хорошо видно, медведь там притаился или корч, – отец подмигнул Славику. Словно мысли его читал.

Дядя Петя начал издалека:

– Цель любых экспедиций, вынужденных или запланированных – собрать побольше сведений о природе края. Для наблюдений бинокль – незаменимая вещь. – Он пошел дальше. – Но грош цена любым наблюдениям, если они не зафиксированы. – Он многозначительно посмотрел на Славика. – Обязательно нужно вести путевой дневник, календарь наблюдений, чтобы мы могли как-то оправдать в своих и чужих глазах свое пребывание в лесу.

– О, точно, – поддержал его отец, – все записывать. Получится нечто вроде морской лоции. Где какой лес, где ягодники, когда и в каком месте ловится рыба, какой цветок закрывается перед дождем, какой – нет. – И он тоже назидательно посмотрел на сына. – А то мы вычитали в книжках, что ласточки перед дождем низко летают – и довольны. Самим же лень за обычным воробьем понаблюдать.

– Только давайте все будем вести дневники, не я один, – обиженным голосом заявил Славик. Он решил, что все эти разговоры завели специально для него.

– Конечно, все… – Отец увлекся. В таких ситуациях он легко соглашался. Ему хотелось теперь рассказывать. – Я вот как-то давно в июне наблюдал за бекасом. Над болотцем он сделал не меньше ста кругов, поднимался на каждом и падал со своим «блеянием». Назавтра весь день – обложной дождь. До сих пор не знаю, предсказывал ли неутомимый бекас смену погоды или просто развлекался. А ведь можно проверить.

– В августе мы не проверим, – сказал дядя Петя. – Они уже не токуют в конце лета.

– Поедем в июне. – Славику не терпелось.

– Да, когда едем? Когда отпуск брать?

Они и раньше задумывались над этим вопросом. Сходились на том, что лучшего времени, чем начало августа не придумаешь. К закату лета созревают всякие ягоды и орехи. Появляются грибы. Начинает лучше клевать рыба. Немаловажно и то, что в этот период в средней полосе чаще всего стоят погожие дни. Недаром проводят всевозможные олимпиады в августе.

– Зато земляники не будет, – сказал со вздохом Славик.

– И оводов, слепней, комаров будет меньше, – сказал отец. – Земляника не вся отойдет. Разве ты не помнишь, как кланяешься поздним ягодкам, когда грибы собираешь. Крупные, зрелые, сладкие. Жаль, не часто попадаются.

Так и решили – ехать в начале августа, когда еще не бывает заморозков по утрам.

Пока они не отступали от главного условия – брать самое необходимое. Остальное добывать на месте: в лесу, на болоте, в озере.

– Что же мы есть там будем? – вдруг задумался отец. – Разве что пескарей поймаем на уху. А картошечки захочется, – злорадно пообещал он.

– Корни рогоза будем печь, – блеснул Славик вычитанными сведениями.

Отец поморщился.

– Хотел бы я знать, хоть один автор всех подобных советов пробовал лично суп из осота или кашу из кореньев.

– Попробуем мы. – Славика не пугали трудности.

Дядя Петя с сомнением покачал головой.

Заговорили о продовольствии, которое возьмут с собой.

– Так что, согласны брать только хлебное довольствие, а приварок искать на месте? – серьезным голосом спросил отец.

Славик на этот раз вел себя солидно, чувствовал ответственность момента. Подумав немного, сказал строгим голосом:

– Согласен.

Решили взять по 250 граммов сухарей в день на каждого. С учетом неприкосновенного запаса выходило по четыре килограмма.

– Ничего себе, – удивился Славик. – Полный рюкзак. Поедем как мешочники. А собирались с ножиком и спичками.

Отец молчал. Он думал, что очень скуден их паек. Как пройдет их путешествие? Стоит ли вообще затевать все это?

Когда речь зашла о сахаре, Славик не спорил. Легко согласился с полкило на брата. Отец объяснил, что это всего лишь три стакана полусладкого чая в день. Славик несколько приуныл, но виду не подал.

Сахару отец не хотел брать много, зато килограмм соли сразу занес в список. Славик думал, что им хватит соли в спичечном коробке, но отец быстро разубедил его.

– Холодильника у нас не будет – рыбу будем солить, вялить. Потребуется много соли. Грибы любят соль…

– Как это, любят? – не понял Славик.

– Вкуснее, когда хорошо посолены. И вообще, знаешь, как коровы за солью гоняются? Почему? Чтобы лучше переваривать грубую растительную пищу. У нас тоже корм будет подножный, без мяса – с солью пойдет за милую душу.

Немного поспорили, брать ли с собой растительное масло – жарить рыбу. Договорились не брать. Отец сказал, что с удовольствием будет есть вареную. Славик выбрал вяленую. Дядя Петя считал, что рано они делят шкуру неубитого медведя.

Обговорили как будто все. Славику поручили записать, вспомнить, что не учли, и вообще вести всю теоретическую подготовку к походу. Славик попытался привлечь и взрослых, как полноправных участников, но они отказались. Славик сильно не уговаривал. Одному еще лучше разрабатывать план, никто под ногами не путается.

Дядя Петя собрался уходить, когда Славик вспомнил еще один вопрос.

– А куда мы поедем?

Дядя Петя опустился в кресло. Вопрос был серьезный. Оказалось, и он, и отец имели на примете подходящее место.

Дядя Петя предложил обосноваться на реке.

– Помнишь, Сергей, приток? Прямо на стрелке великолепное место. Рядом лес, на другой стороне реки лес. Рыба ловится неплохо. Добираться недалеко.

– Помню, – отец отрицательно покачал головой. – Не подойдет. Слишком людное место. От стоянки не отойдешь – в миг все украдут, поломают. Да и так постоянно будут надоедать, спрашивать, на что ловим.

Отец подумал немного.

– Поедем дальше. Возле границы пересеченная местность, что твоя Швейцария, лес кругом, озеро. Речка тоже недалеко. Главное – безлюдье.

– На берегу речки лучше, – высказал мнение Славик.

– Посмотрим, на месте стоянку выберем. Петр, не возражаешь?

Дядя Петя не возражал. Озера с речкой ему было достаточно.

– Озеро большое? – только и спросил он.

– Пожалуй, с лещами, – обнадежил его отец. – По крайней мере плотва, окуни, щуки там кишат.

– Ну уж и кишат, – опроверг его сообщение дядя Петя. – Сейчас нет таких водоемов, чтобы рыба кишмя кишела.

– Конечно, мы же перловку не берем на прикормку, иначе она бы сбежалась. Смотри, обидится рыба, что без гостинцев, и хвост не покажет, не то что табунами ходить возле крючка.

– Тогда нам грозит голодная смерть! – торжественно заявил Славик.

– У нас есть запасной аэродром, – сказал дядя Петя. – Чуть что – домой.

– Вот это и плохо, – вздохнул Славик.

– Это как раз хорошо, – сказал отец. Хорошо в любой ситуации иметь запасной выход, аэродром, кусок хлеба.

* * *

Через несколько дней после общего совещания отец сказал Славику, что если они собираются изображать из себя не просто прожигателей жизни, а некое подобие экспедиции, объединенной единой целью, то нужно заранее оговорить и цель, и правила ее достижения, и потом вести себя соответственно.

– Если мы будем изображать из себя робинзонов, то нам необходимо написать устав общества добровольных робинзонов.

– А что в нем писать? – Славик недоуменно пожал плечами.

– Во-первых, что мы не имеем желания сжечь лес. Что мы не просто будем сидня сидеть, а займемся наблюдениями над окружающей природой. Все путешественники, вольные и невольные, прославились только тем, что успели не только многое увидеть, но и толково рассказать об увиденном.

Славик понял.

Он потел, потел и все-таки не выдержал, позвал на помощь отца. Вдвоем дело пошло намного веселее. К очередному приходу дяди Пети устав добровольных робинзонов имел вполне законченный вид.

УСТАВ ДОБРОВОЛЬНЫХ РОБИНЗОНОВ.

1. Робинзоном каждый становится сугубо добровольно и вправе с любого дня больше не считать себя таковым.

2. Звездным часом существования добровольного робинзона становится его проживание в уголке дикой природы с минимальным количеством снаряжения и припасов.

Приложение к пункту 2:

Необходимым минимумом снаряжения и припасов из расчета на одного человека в составе группы из трех участников считать ниже перечисленное: нож складной, коробка спичек, две иголки и нитки, кружка большая, рыболовные принадлежности, топор, два котелка, мыло (кусочек), аптечка, 4 кг сухарей, 0,5 кг сахара, 1 кг соли (на группу). Список составлен для августа месяца средней полосы. Срок проживания – 12 дней. В процессе накопления опыта список может подвергаться изменениям и уточнениям.

3. Добровольный робинзон должен осознавать всю ответственность пребывания современного человека среди дикой природы и принимать все меры, чтобы не оставлять следов своего пребывания.

4. Основанием для досрочного прерывания робинзонады всей группой считать только уважительные причины, как-то: травмы, ранения, болезни, внешние непредвиденные обстоятельства (например, изгнание официальными властями с места проживания). Примечание: царапины, занозы, шишки, синяки и прочие мелочи к разряду травм и болезней не относить.

5. Добровольный робинзон обязан постоянно помнить, что минимальное использование любых достижений цивилизации при жизни среди природы – его цель и заслуга. Примечание: Приветствуется не фанатичное следование приведенному пункту в условиях обычной жизни.

6. Добровольный робинзон обязан постоянно вести наблюдения за окружающей природой и фиксировать их. Правильно вести наблюдения может только широко эрудированный человек, поэтому добровольный робинзон должен постоянно повышать свой общекультурный уровень из всевозможных источников, для чего не должен чураться книг, лекций, бесед, радио, телевидения, интернета и прочего.

7. Как бы тяжело не приходилось добровольному робинзону в непривычных условиях, это не оправдывает его необдуманно жестоких действий по отношению к любому живому существу: будь то зверь, птица, насекомое или растение, а также среда их обитания, где каждый камень находится на своем месте и не нуждается в улучшении его положения.

8. Девизом добровольных робинзонов избрать следующий: «Человек велик в намерениях, но не в их выполнении». Помнить девиз всегда и стараться соизмерять свои силы и намерения.

9. Добровольный робинзон постарается придерживаться основополагающих принципов устава в любых жизненных ситуациях.

Славику понравился деловой тон их устава с пунктами, примечаниями и малознакомыми словами. Дядя Петя нашел, что в уставе есть повторы, расплывчатые формулировки, неконкретности и погрешности стиля. Отец, как один из главных авторов, огулом отверг все обвинения.

– Все подобные недостатки есть в библии, во всех конституциях и уголовных кодексах, и никто не торопится устранять их. А у нас вольная бумага вольных людей, вроде письма запорожских казаков турецкому султану. Мы тем более не собираемся переписывать. Дядя Петя мгновенно согласился с такими убедительными доводами. Сказал хитро:

– Как написано, так и выполнять будем.

Отца потянуло пофантазировать.

– Никаких трудов не стоит выполнение любого пункта устава. Более того, мы привыкнем автоматически жить по кодексу робинзонов.

– Утопия, – усмехнулся дядя Петя.

– Фиксировать наблюдения… – задумчиво сказал Славик.

– Именно, – накинулся на него отец. – Почитай Аксакова. Он написал: «5-го апреля прилетели клинтухи», – и нам интересно читать, потому что с той поры прошло сто пятьдесят лет, а мы сами клинтухов ни разу и не видели. Твой прадед оставил бы воспоминания, как он рыбачил на речке Березке и ходил за грибами в Сосонник – ты бы зачитывался и удивлялся. Благо теперь ни Березки, ни Сосонника практически не существует. Когда, как мечтал Циолковский, люди будут есть из тюбиков пищу, приготовленную из нефти, сидеть под синтетической пальмой и слушать электронного соловья, они откопают где-нибудь не письмо к султану, а твой листок, где будет записано, что ты на лесном озере перед закатом на колеблющуюся блесну поймал щуку весом в полтора килограмма. Прочтут – и зарыдают. Вот для чего фиксировать наблюдения.

Славик сделал вид, что все понял.

– Чтобы люди плакали…

– Ты и наговорил нам, – уважительно сказал дядя Петя отцу, чтобы перевести разговор на другое.

* * *

После составления устава Славик несколько дней делал записи в специально отведенной тетради.

28 апреля. Видел из окна четвертого этажа школы: на самой верхушке тополя сидел дятел. Макушка тоненькая, а он, дурак, замахивается на нее клювом, как на настоящее дерево. Покачивается вместе с ней. Рядом со школой лесопарк – наверное, прилетел оттуда.

12 мая. Зацвела рябина. Зацвели дружно каштаны. Сирень только-только зацветает.

25 мая. Утром под окном позади киосков надутый голубь ходит вокруг куска хлеба и клюет его. Когда он отходит, подскакивает галка и отщипывает кусочек. Он приближается – она отскакивает, хотя тот и не собирается драться. Появился грач. Большой, черный. Владельцы куска отошли сами, их никто не отгонял. Грач начал клевать. Хватает большие куски. Дергает головой, как собака, проталкивая их в глотку.

Отец одобрил его начинание. Посоветовал записывать погоду, особенно в дни, когда она меняется, замечать, что предшествовало этому.

Славик попробовал, но потом забыл раз, второй и наконец оставил наблюдения до лучших времен, до путешествия. В городе он почти не замечал погоду. Разве что страшно захотелось к воде в знойные дни.

Первый месяц каникул заняла школьная практика. В июле Славик три недели, как и в прошлые годы, жил у бабушки. Понемногу ловил карасей в озере, собирал чернику и малину, загонял по вечерам корову. Не забывал готовиться к путешествию.

За неделю до отцовского отпуска он вернулся в город и просидел оставшиеся дни как на иголках. Досушивал сухари, точил ножик, запечатывал спички… и никак не мог дождаться дня отъезда.

– Сухари отличные, – похвалил отец в перерыве между их хрустом на зубах. – Будто морские двойной закалки.

– Это еще какие? – Славик не пропускал интересное.

– В эпоху великих географических открытий моряки в плаваниях на парусниках питались сухарями и солониной. В тропическом влажном климате сухари быстро плесневели, портились. Чтобы дольше хранились, их обжигали дважды. Кирпичом становился сухарь, зато долго не портился.

– Так и нам надо еще раз прогреть, – сообразил Славик.

Отец тихо засмеялся.

– Мы не в тропики едем, не на море и не на год – сгодятся и эти. Не дадим испортиться.

Выезжать они собрались во вторник. В будний день не было проблем с билетами. К тому же отец сказал, что им с дядей Петей нужно несколько дней на сборы.

Он пожалел, что не выехал в субботу. За три дня Славик доконал его вопросами и сообщениями. На Славика как раз нашел такой энтузиазм изучать теорию, что он не давал покоя отцу, все предлагал, как им жить и что делать в лесу. Он повытаскивал все книги и журналы, имеющие хоть какое отношение к охоте, рыбалке, животным, растениям. Приходил к отцу, говорил:

– Смотри, что пишут. «Потрошеные и затушенные с картофелем осенние дрозды были всегда и для меня, и для моих гостей желанным блюдом». Видишь, было бы с тобой ружье, ели бы жареных дроздов. Их в лесу сейчас бывает полно, целые стаи.

Отец смотрел в журнал. Зачитывал понравившийся ему абзац:

– «Лишь только я приближался метров на сто к скоплениям птиц, они с тревожным трещаньем поднимались с деревьев и перелетали подальше. Снова начинал я скрадывать, и снова повторялась та же история – птицы никак не подпускали на выстрел».

– Попробуй их подстрели, – с видимым сожалением говорил отец, – а добудешь – у него весу как у патрона. Полкило патронов расстрелял – сто граммов дроздов с костями и перьями. Ты уж почитай про что-нибудь посущественнее.

Через полчаса Славик снова отвлекал его.

– Не знал небось, как ориентироваться в лесу?

– По муравейнику, что ли? – снисходительно отвечал отец. – По замшелому стволу дерева?..

Довольный Славик отрицательно качал головой. Отец сдавался быстро, читал из очередного журнала.

«Бесчисленное множество раз помогали мне определить стороны горизонта бабочки. Когда она садится отдыхать, то обычно складывает крылья, инстинктивно выбирая такие положения, чтобы солнце светило на нее строго вниз. Тогда тень от крыльев превращается в узкую линию. Если бабочка долго сидит на одном месте и переместившееся солнце начинает светить ей в бок, то она меняет положение, поворачивает крылья узким краем к солнцу. Поэтому крылья отдыхающих бабочек рано утром, как правило, бывают направлены к востоку, в полдень – к югу, а вечером – к западу».

– Не знал, – откровенно признавался отец. – Хорошо, нашел я, в какой стороне юг. Что дальше делать?

– Домой идти, – неуверенно ответил Славик. Вопрос заставил его задуматься. Он и раньше размышлял, что же потом делать с найденной стороной света.

– Куда идти? До экватора?.. – Отец улыбался, потом посерьезнел. – Входя в лес, всегда надо определиться сначала, в какой стороне остается дом. Но лес большой, он может окружать дом. В наших лесах надо привязываться к дороге, речке, электролинии и всегда помнить, куда пошел, чтобы знать, куда возвращаться. Не забывать почаще отмечать в памяти, а то и на бумажке, куда идешь. Вот тогда взглянешь на бабочку и домой побежишь. Хорошо с самого начала иметь компас. Смотри что тут написано.

Теперь читал Славик.

– «Крепко запомните, что как бы ни был хорош тот или иной способ ориентирования, идеального – нет. Поэтому ориентироваться следует по комплексу примет».

– Пожалуйста, не цитируй мне больше своих классиков, – попросил отец.

Славик вздохнул и ушел. Вечером не вытерпел.

– Ты знаешь, про что я вычитал? Трюфели, оказывается, и в наших краях растут. В обыкновенных лесах, где березы, осины, елки. Не надо во Францию ехать. И знаешь, как их найти можно? Над местом, где гриб растет, мушки вьются. Поищем, а? Нам бы собаку… Научили бы трюфели искать – и картошки не надо, ешь себе деликатес.

– Ты, наверное, думаешь – он из шоколада, – ввернул отец.

– Тебе бы все смеяться. А собаку не помешало бы. И охрана, и искать птиц, зверей…

– Мы сами собираемся кормиться ягодами, а он хочет чем-то кормить собаку, – отец укоризненно покачал головой.

– Сама бы прокормилась.

– Мышами?..

Славик не отвечал.

– Представь, колли дяди Пети, вся из себя холеная, городская, бегает по лесу с грязной мордой и жрет мышей. А на хвосте килограмм репейников.

Славик вспомнил про мышей и побежал за книжкой.

Отец внимательно прочитал страничку Моуэта.

«Обдерите шкурки выпотрошите мышей, но не удаляйте голов; затем вымойте, положите в кастрюлю и залейте спиртом так, чтобы тушки были покрыты, и оставьте примерно на два часа. Нарежьте бекон маленькими кусочками и поджаривайте до тех пор, пока не вытопится жир. После этого выньте тушки и обваляйте в муке с солью и перцем, бросьте на горячую сковородку и поставьте на огонь минут на пять (не перегревайте сковороду, иначе мясо пересохнет, станет жестким и волокнистым). Теперь влейте в чашку спирта и добавьте по вкусу шесть или восемь зубков чеснока. Накройте и слегка прокипятите в течение пятнадцати минут. Крем-соус приготовляется по одному из стандартных рецептов. Когда соус будет готов, полейте им тушки, плотно накройте кастрюлю и дайте постоять минут десять в теплом месте, прежде чем подавать на стол.»

– Что ж, – обреченно сказал отец, – будем и мы готовить жаркое из мышей.

– Бр!.. – Славика передернуло. – Нет уж, лучше с голоду помру. Траву буду есть.

Его богатое воображение нарисовало перед глазами картину: вилка торчит в боку румяной мышки с голым хвостиком на белой тарелке. Почему-то именно в таком виде представилось ему жаркое из мышей.

После этого Славик больше не донимал отца интересными местами из книг.

* * *

Вечером накануне отъезда в доме началось оживление.

Мама сказала:

– Вы что, с ума сошли? Без палатки?.. Поезжай один. – Последнее адресовалось отцу.

– Да в хорошо сделанном шалаше теплее, чем в палатке, – чуть ли не по слогам объяснил отец. Он иногда умел убеждать.

– Возьмите хоть еды побольше. Тушенку, сгущенку, крупу, жиры.

– Все берем, все берем, все продумано, – тут отец немного приврал. На этот раз он не убедил маму. Она недоуменно смотрела на тощий рюкзак, который отец собирался окончательно завязывать.

Славик старался помалкивать и поменьше попадаться на глаза взрослым.

Они впервые собрались так быстро. Сказалось отсутствие лишних вещей. Составленный список был краток, да и вещи приготовили заранее.

К автобусу они подошли, как люди, выехавшие за грибами с ведром в рюкзаке. Не сравнить с прежними выездами, когда все горбились от тяжести рюкзаков, сумок, пакетов.

Всю дорогу Славик смотрел в окно.

У придорожных берез лоснились листья, приглаживаемые утренним ветерком. Ели стояли хмуро, неподвижно. Сплотившись в темную стену, не пропускали ни одного лучика встающего за ними солнца. Вороны пролетали над елками, сидели на голых засохших сучьях тополей. Сорока качала длинным хвостом: никак не могла сбалансировать себя на хилой веточке.

Ехали они долго. Вышли прямо в лесу возле песчаной автомобильной колеи, уходящей в сосняк.

И шли долго. Нескончаемо тянулась сначала песчаная, затем усыпанная иглицей, заросшая редкой травкой дорожка. Вдоль нее медленно отодвигались назад молоденькие сосенки. Среди них иногда светлела березка или ровненько стоял укутанный множеством иголок темно-зеленый можжевельник.

На полпути они сделали привал, съели бутерброды, выпили чай из фляжек Славика и дяди Пети. Славик хотел сходить в видневшуюся низинку поискать воды и наполнить фляжки, но отец остановил его.

– Потерпим. Время уже послеобеденное, а у нас строительные работы впереди. Надо спешить.

По лесу они прошли не менее десяти километров. Славик удивился, когда впереди посветлело и они вышли к полю. Он подумал, что они ошиблись и прошли лес насквозь. Но отец вел уверенно. Поле осталось по правую руку. Они вышли к болотистому лугу и некоторое время шли во взмежку.

– Вот и озеро блеснуло, – показал отец.

Они остановились. Впереди и слева за болотом и олешником темнел лес. Кусочек озера синел между кустов.

– Нам туда, к лесу, обогнем озеро, – сказал отец.

Жесткая болотная отава отросла слабо, не путалась под ногами. Ближе к ручью осока была выше и гуще. Славик старался наступать на остроконечные кочки. Отец обнаружил тропинку, и они пошли рядом с ней: слишком жирно блестела черная слабо утоптанная земля.

Через ручей были перекинуты две шаткие жерди. Они не успели испугаться, как по очереди переправились на другую сторону. Дальше начинались кусты, а потом и настоящий лес. Сосны, ели вперемежку с березами и рябинами сменили олешник и лозняк.

Озеро возникло неожиданно – между елок.

Низенький ровно обрезанный бережок, очень полого изогнутый, тянулся в обе стороны. Разлапистые молодые елки стояли на самом краешке. Их лапы тянулись над водой. Вода у берега чуть покрывала белесый песочек, но дальше уже темнела над глубиной.

Озеро тянулось далеко на север, скрывалось где-то за пологим мыском на западе. Только в одном месте на восточном берегу лес не подступал к озеру. На западе большие деревья словно шагали сверху по склону к воде.

– Пойдем вон туда, к мысочку, – отец показал рукой. – Здесь неспокойное место.

– Надеюсь, не приведения, – пошутил дядя Петя.

– Туристы иногда ходят.

В лесу метрах в десяти от берега среди утоптанной площадки чернело старое кострище. Грубый стол из еловых плах монументально стоял в стороне. Две елки соединяла толстая жердь, накрепко прибитая к ним гвоздями.

– Приходят, начинаются песни, визги… – говорил отец.

Славик поплелся за взрослыми. Не для того они забирались в глушь, чтобы слушать песни, пусть и интересные.

– Там дальше, мне помнится, подходящее место есть. К тому же почти никто не ходит, даже тропинки нет. Главное, родничок где-то там прячется. Конечно, воду можно из озера брать, кипятить… Нет, – отец повернулся к ним, заулыбался, – ради родниковой воды стоит пойти хоть на край света.

Действительно, люди ходили здесь не часто. Гора круто обрывалась к воде. Деревья мешали обходить поверху. Хорошо, вода в озере спала за лето, они шли фактически по донным камешкам у самой воды.

Огромная береза, почти горизонтально висела над водой, дальше ствол полого загибался вверх.

– Здорово, – восхитился Славик, – сел на нее, удочку забросил и лови себе.

Они с трудом перелезли через толстый ствол.

– Видишь, Слава, как хорошо, – заговорил дядя Петя, – заберемся на такой островок, что и выйти назад будет трудно.

Славику места нравились.

Скоро идти стало легче: прибрежная полоска ровной земли немного расширилась, хотя идти теперь мешали рябинки и березки, которым не хватило места на склоне, занятом взрослыми деревьями, и они перебрались сюда.

Отец остановился.

– Попьем воды.

Он снял рюкзак и по нескольким камням среди сочной травы и грязи пошел ближе к склону. Там под желтоватым низким обрывчиком в маленькой лужице блестела вода.

– Работает, – веселым голосом сказал отец. – Смотри, – он пропустил вперед Славика.

На дне небольшой песчаной ямки, наполненной водой, непрерывающимися ни на миг толчками пульсировал низенький фонтанчик из белых песчинок. Вода была настолько прозрачной, что каждая песчинка кружилась и играла словно в воздухе. Вода переливалась через край ямки и широким языком сочилась к озеру по черной топкой грязи, прикрытой зелеными травинками и кое-где камнями.

Славик впервые видел настоящий родник. В деревне возле речки называли криницей низкий сруб, в котором стояла чистая холодная вода. Но там не видно было, откуда она появляется, хотя глубина и не превышала полметра.

Здесь же неутомимой заводной игрушкой весело плясал водяной ключ. Они смотрели по очереди. Вдвоем нельзя было подойти, не завязнув.

– Попить-то чем? – озабоченно сказал отец. Он потянулся к рюкзаку, но Славик опередил его. Снял кепку и ей зачерпнул воду. Крупными каплями она протекала сквозь полотно, но Славику хватило времени, хотя ледяную воду он тянул маленькими глотками. После дальней дороги хотелось пить и пить ее, холодную и вкусную.

– Много не пей, – предостерег отец. – Недолго горло простудить.

Сам же выпил чуть не полную литровую кружку, слазил все-таки за ней в рюкзак. И дядя Петя не отстал от него.

До мыска оставалась не больше пятидесяти метров, а перейти топкий ручеек, рожденный родником, оказалось не просто. Отец было сунулся в сапогах, да отпрянул назад, не захотел цеплять на единственную обувь вязкую грязь. Все втроем, цепляясь за еловые лапы и тонкие рябинки, взобрались повыше родника и обогнули его по склону.

За мысом озеро тянулось дальше на север, гора отступала от берега. Более менее свободный от деревьев участок на мысу облюбовали несколько полузасохших елочек и хилое деревце крушины.

– Чем не место для стоянки? – сказал отец.

– А дальше что? – спросил дядя Петя.

– Вдоль берега кусты начинаются, а за ними моховое болото у озера. Пока оставим вещи здесь, а сами пройдем посмотрим.

Лучшего места они не нашли. Крошечный пятачок среди деревьев за пять минут топтанья расширился, принял обжитой вид.

– Долго думать нечего, – решительно сказал отец. – Надо готовиться к ночлегу. Вот сухостоину срубим и жилплощадь расширим сразу в два раза. – Он покачал сухую с отвалившейся корой елку.

Через десять минут очистки их полянка приняла вид вытянутого вдоль озера овала с треугольником, вершина которого упиралась в воду озера. В южном углу лежала куча хвороста на месте будущего костра.

Отец не оставлял времени для дискуссий.

– Здесь поставим наш дом, – сказал, как отрубил.

– Может, под большой елкой? – высказал мнение Славик. Он ходил вглубь леса и ему приглянулась сухая чистая площадка под огромной елью. Там было уютнее.

– Далеко она в лесу. Да и нельзя под большим деревом, – отверг предложение отец. – В грозу молния может ударить, или в бурю упадет на нас. А тут елочки самого подходящего размера: и от ветра защитят, и не обидят в случае чего. – Он отрубил на крайней нижние засохшие сучья. – От воды сыростью разве что тянуть будет, – задумался он. – Но что сделаешь? Не жить же нам на горе в бору далеко от родника.

Оставшуюся половину дня они трудились. Славику поручили нарезать побольше лапника. Отец подсказал, что возле мохового болота, где больше солнца, есть елки, у которых лапки растут у самой земли и имеют хорошие иглы. У елей-соседей нижние ветки давно засохли и годились только в костер.

Славик постарался, натаскал целый ворох еловых и сосновых лапок. Сам догадался наломать ольховых веток с крупными листьями. Попались ему возле болота и густолистые березки. Отец одобрил. Он сам заготавливал колья и жердочки для остова шалаша. Дядя Петя где-то драл лыко. Славик хотел помочь отцу, но тот отослал его за мхом. Объяснил:

– Даже дядя Петя заготавливает ивовую кору и другой вязальный материал: топор-то у нас один.

За мхом пришлось идти в болото. За густым валом из ольхи, лозняка, елочек и малинника открылось совершенно ровное моховое болото, со стороны озера тоже огражденное деревьями. На самом болоте росли кое-где низкие кривые сосенки, ближе к краю – такие же недоразвитые березки.

Славик смело зашагал по пружинистому мху, но скоро остановился: ботинки начали выдавливать из него воду.

Мох легко вытягивался из земли целыми прядями. Сверху он был сухой, белый. С отгнивающих корней текла вода.

И мху Славик натаскал целую кучу.

Отец не забывал руководить строительством.

– Сделай веник, очисти площадку от сучьев, подмети. Мох разложи на просушку. И таскай ветки и мох хоть до бесконечности. Пригодятся.

Славик поразился. Куда им столько веток. Позднее он понял, что отец был прав. К концу строительства и дядя Петя находил время, чтобы принести охапку лапника или какую-то сухую траву и длинные зеленые листья рогоза.

Отец продумал все заранее. И как делать шалаш, и какого размера.

– Стоять в полный рост в наше балагане не придется, зато сидеть и лежать – сколько душе угодно, – говорил он, быстро обмеряя место застройки палочкой с зарубками через дециметр. Ее он сделал за минуту, прикладывая спичечный коробок.

– Проще было бы сделать шалаш классической формы… В виде чердака, – пояснил он Славику. – Всего две плоскости, а не четыре, но мне не нравится. Будут стеснять наклонные стены. Даже в лесу хочется жить в вертикальной конструкции.

– Чтобы было удобнее прислоняться? – предположил дядя Петя.

Отец строго посмотрел на него.

Славик следил за строительством и сначала никак не мог сообразить, что же получается. После одного из рейсов за мхом он увидел уже почти готовый скелет их будущего жилья.

В качестве двух углов отец выбрал две подходящие крайние от леса елки, на месте остальных загнал в землю толстые суковатые столбики. Забить глубоко не удалось – он укрепил их у основания тонкими колышками с четырех сторон. Между ними установил более высокий и тонкий столбик, как раз посредине предполагаемого входа, и второй такой же между елками – основой задней стенки. Они должны были поддерживать двускатную крышу. Углы он соединил тонкими жердочками, из таких же сделал решетчатые стенки. Ни одного сучка на столбиках он не срубил до основания. Многие из них теперь пригодились, на них он клал жердочки. Где сучка не было, отец топором делал трещину и вгонял туда вместо гвоздя плоский длинный клинышек, способный заменить сучок. Все соединения связывал корьем, где покрепче, где и послабее.

Вдвоем с дядей Петей они быстро закончили решетчатую конструкцию и начали заплетать ее лапником и ветками с листьями.

Славик обошел сооружение со всех сторон. Подивился, как быстро они установили что-то похожее на палатку или собачью будку больших размеров.

– Погоди, – сказал отец, когда и Славик стал засовывать между жердочек ветку, – тебе будет ответственное поручение.

Он залез вовнутрь, загнал там несколько колышков попарно и между ними уложил один на один все те же ровные сухостойные еловые стволики. Отделил низенькими оградками узкую полосу у одной боковой стенки и пошире у другой. Посредине остался проход шириной в полметра.

– Что это будет? – удивился Славик.

– Не видишь, что ли? Кровати… – Односпальная дяде Пете и двуспальная нам с тобой. Заполняй места матрацев лапником. Да постарайся. Чем лучше уложишь, тем мягче будет спать. Сверху травку положи, что дядя Петя принес. Веточки выбирай тонкие и укладывай каждую, а не вали как попало.

Славик «стлал» постели столько же времени, сколько взрослые заплетали стену и крышу. К концу работы внутри стало намного темнее и уютнее.

– Хватит на сегодня, – наконец сдался Славик.

Отец поддержал его.

– Если дождя не будет, переночуем прекрасно, а завтра доделаем по-настоящему.

Он поглядел на небо, на деревья, отбросившие длиннющие тени на озеро.

– Что здесь плохо – заката мы никогда за лесом не увидим, – он начал глядеть на лес позади шалаша и склонять голову то в одну, то в другую сторону, словно надеялся найти хоть какой-то просвет в стене деревьев.

– Зато восходы над озером нам будут видны прямо из шалаша, – отозвался дядя Петя.

– Вставать надо слишком рано, чтобы их видеть, – с сожалением сказал Славик. Он вытащил из кармана штормовки компас.

Шалаш стоял входом на юго-восток, где за озером на пригорке желтело неубранное поле, окруженное слева крупным приозерным лесом, справа – олешником и лозняком возле пойменной низины. Там где-то протекала речка. Они пришли берегом с юга. Юго-запад и запад были непроницаемо заслонены горой и лесом. Северную сторону загораживали от болота невысокие ели и ольхи.

Невидимое солнце садилось, желтым светом осветило противоположный берег замершего озера.

Втроем он начали осматривать шалаш.

– Прием здания госкомиссией, – торжественно заявил дядя Петя.

Отец оставался серьезным, начал объяснять, словно дядя Петя был настоящим председателем настоящей комиссии.

– Завтра доделаем крышу, да и стены уплотним.

Он осторожно покачал шалаш. Тот слабо подался.

– И укрепим сильнее. Пока как будто дождя и снега не предвидится.

– Нормально! – крикнул из шалаша Славик. – Нигде даже не светится. А постель какая… – Слышно было, как он повалился на зашуршавшую подстилку.

– Завтра солнце поднимется – увидим, что за решето соорудили, – сказал с усмешкой отец.

Славик вылез из шалаша.

– Дядя Петя, по уставу положено всем предсказать погоду на завтра. – Он только что придумал это и знал, к кому обратиться, чтобы не получить отказа. – И температуру воздуха надо определить на глаз.

– Скорее, спиной, – заметил отец.

Славик не понял.

– У человека спина лучше всего чувствует холод. Я по ней температуру определяю, а не на глаз. Градусов 18 по Цельсию будет.

– Двадцать, – тут же сказал Славик.

Дядя Петя не торопился.

– Пожалуй, Славик ближе к истине. Погода должна остаться прежней. Нет никаких признаков перемены.

– Я все записываю. – Славик уселся прямо на землю и записал температуру и прогноз. – Вы тоже записывайте, как договорились.

– Запишем, запишем, – успокоил его отец. – Пока нам важнее костер и ужин. Голодный, как волк.

Дядя Петя пошел за водой. Отец взялся рубить дрова из того хвороста, что остался после строительства. Славик стал разжигать костер. Он по привычке пошарил по карманам в поисках бумаги, но вспомнил, что она в рюкзаке. Да и несолидно было лесным жителям, какими они стали разжигать костер бумагой. Под елкой он нагреб сухой иглицы, собрал остатки сухой травы, наломал еловых веточек. Трава загорелась, он присыпал ее иглицей, навалил сверху палочек. Из нагромождения тонкой струей повалил белый густой дым…

Славик уселся рядом на землю в ожидании веселого трескучего пламени. Дым между тем шел все слабее и слабее. Он палочкой шевельнул кучку. Внизу отдельными искорками догорали травяные стебельки. Он начал дуть. Искорки засветились ярче, но и гаснуть стали быстрее. Дуть сильнее не имело смысла.

Славик оглянулся на отца. Тот возился возле шалаша, заправлял торчащие ветки.

Ни одной бумажки не затерялось в кармане. Славик вспомнил, что сухую траву он положил сверху на постели. Ничего страшного, если он возьмет горстку, завтра добавит втрое больше.

До шалаша он дойти не успел. Отец откуда-то вытащил и бросил ему свернувшийся в трубку кусок бересты.

– Не торопись, зажигай по всем правилам. Настрогай палочек султанчиками… Помнишь? – сказал он с самым безразличным видом, будто и не видел неудачной попытки сына.

Славик так и сделал. Выбрал палочку в палец толщиной и начал нарезать с нее стружку, не отделяя ее полностью. Из гладкой палочки получилось подобие белой елочки. Он не поленился сделать пять таких «елок» и обставил ими бересту. Сыроватую иглицу он вообще отбросил. Как оказалось, она не только на растопку не годилась, но и после не хотела нормально гореть в жарком огне, давала мощный столб белого дыма.

На этот раз огонь занялся сразу, желтые язычки весело запрыгали по палочкам. Отец положил нарубленные крупные дрова. Через несколько минут огонь взвился чуть ли не в рост человека.

– Ничего получилось у нас пристанище, – сказал отец. – Только сесть не на чем… Ладно, сделаем, – пообещал он неизвестно кому.

Он сел на кучу хвороста – запас дров. Славик с дядей Петей сели прямо на землю. Здесь, возле ельника, многолетний слой иголок уплотнился и почти не пропускал сырость от земли. Новый котелок с водой повесили над огнем. По его матово-белому боку на глазах поползли черные языки копоти.

– Смотри, Славик, в последний раз, какой у нас был новый блестящий котелок. Никогда он уже не будет таким белым, как не драй его.

Славик не ответил. Сглотнул слюну. Он только сейчас понял, как сильно ему хочется есть.

Отец рылся в своем рюкзаке. Он достал буханку хлеба и завернутый в прозрачную пергаментную бумагу добрый кусок сала. Порылся еще и положил на Славиков рюкзак с десяток белых недозревших луковиц.

– Что смотришь? – спросил он Славика. – Да, я нарушил в какой-то степени заповеди робинзонов, но не чувствую угрызений совести. Приключений не ищут, приключения сами находят достойных людей, которые не лежат на теплой печке, а просто живут: едят, пьют, работают, идут в лес подышать свежим воздухом.

Славик не возражал. Он смирился с мыслью, что они не могут всерьез потеряться в «цивилизованном» лесу средней полосы, а потому незачем дурачить кого-то и себя, изображая несчастных заблудившихся людей без спичек в кармане.

– Наша цель не выжить, а прожить в лесу с минимумом всего. Сало и хлеб я включил в минимум.

– А я включил бутерброды, конфеты и другие мелочи в качестве подъемных, – дядя Петя вытащил пакет с едой. – Мы обживаем новое место. По всем писаным и неписаным законам нам полагаются подъемные.

– Это скорее неподъемный мешок, чем подъемные средства, – сказал уважительно отец, взвесил в руке пакет.

– Робинзонам ничего не положено, – сказал Славик чисто для красного словца. Не собирался же он выбрасывать съестное.

– С разбитого корабля робинзонам кое-чего перепало, – довольно заключил отец.

Они не дождались чая, начали есть всухомятку да так, что отец вскоре сказал:

– Ну, разогнались. Хватит. Вы как с голодного края. Еще по бутерброду к чаю, и все. Не забывайте, что у нас впереди не один день, а в питательность корешков я слабо верю.

Заварили брусничник. Дядя Петя предусмотрительно собрал букетик коротких стебельков с жесткими темно-зелеными листьями, у которых обратную светлейшую сторону заполняли, будто звезды небо, темные крошечные точки. Получилась желто-зеленоватая с кислинкой горячая водичка. Ничего особенного, решил Славик, хотя приятно было горячим отваром раз за разом смывать карамельную сладость во рту.

Где-то за лесом село солнце. Ветер стих. Весь день синевшее невысокими волнами озеро замерло, отразило береговой лес и слилось с ним.

Вверху раздались слабые ухающие звуки. Все подняли голову. Два ворона, чисто черного цвета птицы, один за другим летели над самыми макушками деревьев. Они не испугались неподвижных людей, не взмыли повыше.

– Кру… – глухо, громко и деловито подала голос одна из птиц.

– Отметил возможную поживу, – усмехнулся дядя Петя.

– Что, они разве будут отбросы подбирать? – не согласился Славик.

– Отбросы… – на этот раз хмыкнул отец. – Ворон ворону глаз не выклюет, остальным – пожалуйста. Например, падшим от голода…

Славик понял наконец, что они имели в виду.

– Настоящий медвежий угол у нас, – сказал дядя Петя. – Не крик петухов, не лай собак слышим, а ворона.

– Я бы предпочел мягкий угол, – отец изобразил недовольство – зашевелился на своей куче хвороста.

– Да уж… – Славик видел, что отец шутит. – Можно подумать, ты любишь на диване прохлаждаться.

Отец не ответил. Улыбался.

– Не угол, уголок, – немного позже сказал он. – Отойди на полкилометра в любую сторону и все тебе будет: и лай собак, и вой моторов, и вонь бензина.

– И не медвежий, – добавил Славик. – Медведей нет, небось. Волчий уголок… Хотя и их нет.

– Не волнуйся, есть, – сказал дядя Петя.

Славик непроизвольно оглянулся. Словно дядя Петя уже увидел волка.

– Говорит, не волнуйся, волков хватает кругом. Успокоил, спасибо, – с иронией сказал отец. – Как не быть. Трое лесных «волков» обжили волчий угол.

– Каких только волков не бывает на белом свете, – удивленно заметил дядя Петя. Морские. Полярные, степные, тамбовские, серые…

– И озерные теперь, – вставил довольный Славик.

– Еще старые, бывалые, битые, тертые, жареные… – совершенно серьезно начал перечислять отец.

– Это не из той оперы, – не согласился дядя Петя.

Они сидели и болтали до поздних сумерек.

Отец первым предложил укладываться. За день устали. В обычных условиях Славик ни за что бы не пошел спать так рано, но здесь его уже клонило ко сну, к тому же не терпелось опробовать новые постели в новом доме.

– Только записи надо сделать, – вовремя вспомнил он.

– Пока еще нечего записывать, – решил отец. – Строили шалаш, ворон пролетел, – вот и все события и наблюдения.

Укладывались долго. Особенно отец. Все брюзжал, что жестко, что обязательно какая-нибудь палка упирается в бок. Под головы приспособили рюкзаки, напихав в них немного подстилки. Мешочки с сухарями и остальными припасами уложили под крышей на перекладины решетчатого потолка. Отец долго прикреплял их там.

– Не спеши, – одернул он потерявшего терпение Славика. – Свалится ночью на голову – убить не убьет, а напугает до смерти.

Дядя Петя уже давно лежал на своем ложе, когда отец начал стаскивать сапоги. Он пробовал упереться пяткой в землю, затем в перекладины дяди Петиной кровати, а сапог никак не поддавался.

– Да ты весь пол в жилье изроешь, – вздохнул с опозданием дядя Петя.

Отец заставил разуться и Славика.

– Ноги не отдохнут в обуви. А чтоб не мерзли, надень теплые носки.

Славик так и сделал. Потом лег рядом с отцом и покрепче прижался к его теплому боку.

И тут же над его ухом громко, угрожающе зазвенел первый комар. Славик затаился и, когда почувствовал на щеке неприятное топтанье опустившегося насекомого, звонко шлепнул ладонью. Даже дядя Петя после такого хлесткого звука заворочался, зашуршал травой под собой. Отец же вздрогнул и что-то недовольно пробормотал. Видно, успел задремать.

Несомненно тот же ускользнувший комар снова победоносно запищал над самым ухом.

Славик больше не воевал. Втянул голову в плечи, надвинул капюшон штормовки глубоко на глаза, затянул его потуже шнурком и уткнулся носом в траву возле рюкзака-подушки.

Звон нахального комара стал тише, но к его голосу добавились голоса других, слетавшихся на пир.

Пока сидели у костра, комаров почти не замечали. Там было проще: отмахнешься от одного, прихлопнешь другого, а от третьего удалишься, когда встанешь. Теперь эти методы не подходили, поэтому и раздражал их тонкий звон. Может быть, Славик стал бы нервничать, злиться и делать глупости да не успел. Заснул. Слишком устал за день.

Ночью он просыпался не меньше десятка раз. Было из-за чего: скатывалась голоса с угловатой подушки, упиралась в бок плохо уложенная ветка, кусал комар, пробравшийся сквозь все препятствия к лицу. Главное, становилось холодно, когда он отодвигался на край постели. Он крепче прижимался спиной к отцу и снова засыпал.

Глава вторая

Обустройство

Точного адреса я не называю, так как это дом для бродяг, а бродяги должны находить дома сами.

О. Куваев

Изготовление очага. Лесные пуфики. Подход к роднику. След. Поиски короедов. Уха. Кость в горле. Удилище и поплавки. Ловля плотвы. Росянка – пожиратель насекомых. Заготовка удилищ. Печеная рыба. Битье баклуш. Изготовление ложек. Рассказик перед сном.

Из дневника Славика

Вчера пришли к озеру. Кругом лес. Елки, сосны, березы, осины. Будем жить на берегу. Сделали шалаш, который нужно будет утеплить и уплотнить, чтоб не протекал. Нельзя торопиться, разжигая костер. Поторопишься – времени потеряешь намного больше. Растопку нужно готовить на несколько дней вперед. Хранить есть где – на чердаке шалаша. Из зверей и птиц никого не видел. Ворон не в счет. Погоду предсказали правильно, дождя нет. Видел, как две сороки перелетали озеро. Летят, как вертолеты: медленно, а крыльями все быстрей стараются молотить. Прибыли к берегу и сразу лихо зарулили на суковатое дерево у воды.

Из дневника отца

Слишком эфемерное сооружение у нас получилось. Но не зимовье же нам рубить, тем более, что на две недели всего. Хорошо, что лыко еще относительно неплохо отстает, есть чем связывать опоры и перекладины. Стоило бы вязать ивовыми прутьями, труднее, зато не порвутся. Сделать: очаг – нечто вроде печки, стол из плах и какие-нибудь табуретки. Устроить гальюн.

Из дневника дяди Пети

Слишком мало всплесков на озере. И не видно у берега мелочи. Мальки играют, а окуньков, плотвичек не видел. Раньше же в подобных озерах с отмели веером рассыпались окуньки. На озере нет чаек. Не исключено. Что оно не рыбное. А почему?

И утром Славик проснулся от холода. Хотел снова прижаться к отцу и наткнулся на корявую стенку шалаша. Отца не было.

Серое влажное утро белым светом заполнило незакрытый проем шалаша. Слышны были треск разгорающегося костра, негромкие голоса, тюканье топора. Славик попробовал снова уснуть, но неуютность ставшей просторной постели мешала согреться и расслабиться. Так и хотелось свернуться до предела, до такого шарика, когда ни один участок тела не выступает на холод остывшего за ночь воздуха.

Свернуться в клубок не удалось. Зевая и дрожа Славик поднялся, не зашнуровав ботинки, выполз наружу.

Пламя костра, как и вчера, стояло торчком, унося в небо раскаленные, на глазах белеющие и рассыпающиеся хлопья. Отец загонял в землю кол недалеко от костра. Дядя Петя сидел на корточках перед разбросанными рыболовными снастями. Славик, стуча зубами, прихрамывая на затекшую ногу, подошел к костру. Приятный жар мягко и упруго ударил в лицо и ладони. Спина сквозь штормовку и свитер прогрелась не сразу.

– Отойди, сгоришь! – резко крикнул отец.

Славик отодвинулся немного и тыльной стороной ладони коснулся спины… Руку отдернул мгновенно: материя штормовки обжигала. Он отошел от костра, присел на уменьшившуюся со вчерашнего дня кучу хвороста. Через минуту облокотился, в следующую начал сладко дремать, затем постепенно сполз ближе к земле и уснул. Его никто не тревожил, и он проспал не менее часа.

За это время взошло, слегка накалилось солнце. Улетучилась сизая дымка, висевшая с ночи над озером и между ветвей заозерного леса. Залепетала в ельнике за шалашом большая осина. Вчера они не обратили внимание на постоянно встревоженную говорливую соседку. Теперь, пока ветер еще не мог всколыхнуть притихшее озеро, она вместе с подругами звучным лепетом предупреждала весь лес, что он проснулся, набирает силу, утреннее затишье заканчивается.

Славику было неловко, что он один проспал все утро. Но взрослые не упрекнули его. Отец стучал топором по каким-то палкам у костра или уходил в лес за новым куском дерева. Дядя Петя успел наладить снасти и собирался идти рыбачить. Отец задержал его.

– Чай готов. Попьем и разбредемся. Успеешь еще выловить свою норму.

Как всегда утром, Славик без аппетита сжевал кусочек хлеба с салом и выпил кружку сладковатой с брусничной кислинкой воды. Он наконец по-настоящему проснулся, ожил. Начал ломать хворост, подбрасывать в огонь.

Отец сказал:

– Не жги зря дрова. Костер нам больше ни к чему до обеда. Займись полезным делом.

– А чем? – Славик немного расстроился. За что не возьмешься – взрослые всегда запрещают.

Отец, отхлебывая в паузах из кружки, начал говорить:

– Дядю Петю отпускаем в гастроном…

Славик вытаращил глаза.

– Как в городе, за продуктами. Авось поймает нам десяток пескарей на уху. Иного приварка ждать неоткуда. А нам с тобой, – он выразительно посмотрел на сына и начал перечислять: – Нужно окопать или огородить костер, а еще лучше – сделать очаг. Не вешать же нам каждый раз котелок на обгоревшую палку и шатающиеся рогульки. Выкопать ровик вокруг шалаша, чтобы в ливень наши постели не затопило. А чтобы сверху не залило, надо серьезно и грамотно уплотнить крышу. И стены уплотнить, иначе будет продувать – замерзнем. Дверь сделать. Не забыть оборудовать подход к роднику. Нечего грязь месить каждый раз, мы не лоси. Дрова всегда нужны под рукой…

Славик приуныл: отец перечислил слишком много работ.

– Я на рыбалку хочу, – сказал он.

Отец помолчал немного.

– Мы приехали сюда сугубо добровольно. Каждый сам решает, что ему делать. Я перечислил кой-какие дела, без чего мы не сможем здесь нормально жить. Лично я буду заниматься обустройством лагеря, потому что знаю: много рыбы я не наловлю и мне будет стыдно перед коллегами робинзонами. А ты решай сам.

После такого разрешения Славик понял, что ему придется таскать камни и хворост.

– Э-э… – покачал головой дядя Петя, – я тоже хочу копать и строить. Дров я во всяком случае смогу наломать – стыдно не будет. А рыбалка – дело рискованное, можно без единого хвоста вернуться.

– Не бузи, – строго сказал ему отец. – Тебя в приказном порядке отправляем за харчами. Кстати, – он повернулся к Славику, – ты один не знаешь. Возле болота в лозняке за елками я расчистил площадку и подобие ямы сделал. Догадался, зачем?

Славик кивнул утвердительно.

– Для надобностей используем одно отведенное место, чтобы потом не взрываться на «минах».

Славик утвердительно кивал. Отец не стал повторять и спрашивать, понял ли он.

Дядя Петя ушел первым. Славик вместе с отцом отправились за камнями для очага. Их было много на мысу возле отступившей летом воды. Некоторые лежали сверху, другие засосало в вязкую землю – приходилось палками выковыривать их.

С первым же камнем Славик промучился долго. Наконец вывернул его и отбросил надломившийся кол. С трудом дотащил до костра. Отец до этого принес много разных камней.

– Хватит, – сказал он, – поищи лучше маленьких да побольше.

Мелких Славик нашел много, но носить их можно было только по одному в каждой руке.

– Нормально, – успокоил его отец. – Мы не торопимся. Таскай себе помаленьку.

Пока он собирал обточенные ледником и водой крупные гальки, отец с топором ушел в лес и приволок оттуда рогатый корч. Славик внимательно разглядел. Это был не очень большой еловый пенек, вывернутый из земли. Отец обрубил корни не полностью. Пень напоминал собой головастого осьминога, у которого ноги росли не очень симметрично. Отец подтесал снизу самый толстый корень и поставил пень на землю. Тот будто прилип к лесной подстилке. Славик все понял, уселся на него, попробовал раскачивать, проверяя новый стул на устойчивость. Лучшее сиденье у костра трудно было придумать.

– Где ты нашел такой? Я тоже хочу.

– Пошли, – коротко сказал отец.

Они поднялись по крутому склону, заросшему орешником, соснами, осинами и пошли на северо-запад. Сначала шли по молодому сосняку, затем лес начал густеть, темнеть – заполняться елками. Метров через сто снова посветлело впереди.

Год или два назад здесь вырубили делянку попорченного бурей леса. Ветер прошел полосой, вывернул и повали все ели. Лесники уже после бури отпилили и увезли стволы. Корчевать вывернутые, уложенные на бок пни не оставляло большого труда. Славик сразу нашел себе подходящий пенек, с высоты глядящий в землю.

Отец выбрал огромный пень. Долго пытался перерубить оставшиеся в земле могучие корни, но добраться до них было сложно. Славик с трудом убедил его не мучиться.

– Все равно не донесем, – сказал он напоследок, когда отец отошел от выворотня.

– Донес бы… – отцу все еще жалко было оставлять роскошное сиденье.

Средних размеров пенек вырвали быстро.

Через час три лесных пуфика окружали остывающее кострище. Славик попробовал сидеть на всех трех. Он остался доволен пробой, только вот никак не мог выбрать самый лучший для себя.

– У нас как в сказке про трех медведей.

– Вот бы еще похлебки тебе поесть из голубой чашки, – подсказал отец и добавил: – Сейчас начнем обед готовить. Вот только очаг немного облагорожу. Да дровишками бы неплохо разжиться.

Славик пошел собирать хворост.

Он принес охапку, другую. В углу полянки, где они отвели место для топлива, вчерашняя куча почти не увеличилась после его добавки. Славик разозлился и на третий раз притащил еловую макушку, густо усаженную упругими голыми сучьями. Не то чтобы здорово увеличилась куча, но пройти возле шалаша и костра стало труднее.

Отец не обращал внимания на его труды. Он стоял на коленях и выкладывал камни по окружности кострища. Со стороны озера камней было навалено больше. Два крупных камня лежали с некоторым промежутком друг от друга. Котелок как раз становился на них, а внизу оставалось место для огня. Рогульки, вчера поставленные дядей Петей, отец оставил, обложил их у основания камнями. Перекладину пока убрал, чтобы не мешала.

– Я еще несколько пар поставлю чуть подальше, – ответил он удивленному Славику. – И котелок понадобится повесить, и одежду сушить, и рыбу вялить.

Славик тоже попытался положить камень в ожерелье вокруг костра. Отец ничего не сказал, правда. Через минуту передвинул его немного, а позже и вовсе откинул в сторону. Славик знал, если отец взялся за дело, то лучше не соваться с советами и помощью.

Ровик вокруг шалаша они копали вдвоем. Отец затесал два толстых кола в виде плоского лезвия, получилось подобие гигантской отвертки. Этими «лопатами» получалось кое-как царапать и ковырять землю, почти полностью состоящую из корней. Их отец перерезал ножом. Славик посоветовал топором, но отец не согласился.

– Нож подправить легче, а топор зазубрим – попробуй его наточи камнем.

Они окопали шалаш, соорудили очаг, натаскали хворосту и даже сделали стулья, а времени до обеда оставалось много.

– Давай сделаем подход к роднику и займемся обедать, – предложил отец. – Потом я буду шалаш достраивать, а ты сможешь порыбачить.

– Давай, – согласился Славик, хотя ему уже хотелось есть и сидеть на пеньке у костра, а то и залечь в шалаше на хрустящее и шуршащее ложе.

У родника они справились быстро. С их стороны подойти можно было и так, но отец все-таки срубил две сухостойные елки, располовинил обе и проложил по грязному месту узенький мостик из четырех жердочек, закрепленных по бокам колышками с крюками. Сам родник они, как и кострище, обложили камнями.

Славик напился ледяной воды и хотел идти на стоянку. Странная ямка на грязи привлекла его. Возле родника на холодной отмякшей земле хорошо сохранился большой след…

– Собаки?..

Отец внимательно осмотрел находку.

– Откуда здесь собака? – недоумевал Славик. – Может, волк?

Отец снова согнулся над следом. Зачем-то положил поперек его тоненькую палочку.

– Нет, – сказал он не совсем твердо, – скорее всего собака.

– А если волк? – Славик осторожно глянул в темноватый ельник. Представил на миг злые звериные глаза, клыкастую пасть.

– Ну и ничего страшного, – беззаботным голосом ответил отец. – Подумаешь. Пришел пуганый зверь попить чистой воды. Не все ж из луж лакать. У волка след продолговатый, он лапу напрягает, сжимает: дикий зверь, всегда настороже. А собака бежит шалтай-болтай, виляй-хватай. У нее и пальцы на лапе в раскорячку.

– Зачем ты палочку положил? – спросил Славик.

– Смотри, – отец присел на корточки, – палочка лежит поперек следа и почти касается низа средних пальцев и верха боковых. Если след собачий – должна пересекать все пальцы. Волчий – не должна касаться. Вот и решай.

Трудно было сказать, пересекает палочка или нет. Ни то ни се. Славик не стал решать мудреную задачу. Что-то он не слышал, чтобы в здешних лесах, исхоженных вдоль и поперек людьми, их на каждом шагу пожирали волки. Это когда-то волчьи стаи в лютые морозные ночи окружали одиночного путника, да и то чаще пугали его до заикания и вечной седины на голове.

По всему было видно, что и отец забыл про свежий след.

– Смотри, – показал он, – вон в углу озера дядя Петя машет удочкой. Сходи к нему за уловом, а я воды наберу и пойду костер разжигать. Неужто он на ушицу не наловил.

Упрашивать Славика не пришлось. Он хлопнул по карману, проверяя на месте ли нож, и хотел идти по новому мостику да вовремя остановился. Несколько метров раскисшей земли с той стороны родника представляли собой неплохое препятствие.

– Обходи по верху. На ту сторону мостик делать не будем, чтобы лишние посетители не забредали. Будем, как индейцы. Каждый раз новым путем подходить к лагерю, чтобы тропы не набить, не привести врагов. И волк так ходит к логову.

Славику понравилось предложение. Будет тропа – обязательно кто-нибудь припрется с расспросами и советами.

Он схватился за еловую лапку и, пригнувшись, полез по крутому склону в обход родника.

* * *

Дядя Петя босиком, закатав штаны, стоял далеко в воде и держал в руках кривое и толстое удилище из не окоренного орешника. На глазах у Славика он насторожился, немного наклонился вперед и не очень спешно начал поднимать слегка сгибающееся удилище. Крупная серебристая рыбина пробороздила поверхность воды вслед за отступающим дядей Петей, обогнала его и улетела под елку на берегу. Вовремя она там оказалась: крючок выскочил изо рта.

Славик не сразу ухватил ее. Рыба на секунду нацепляла на себя настоящие доспехи из рыжих еловых иголок и стала изгибаться спокойнее. По красным глазам он узнал плотву.

– Ого! – сказал он уважительно, – грамм четыреста будет.

– Сбрось ровно половину, – засмеялся дядя Петя.

Славик не прочь был половить, но вторую удочку дядя Петя не сделал.

– Я бы и тебе удилище заготовил, – начал оправдываться дядя Петя, – да здесь поблизости нет подходящих. Вот вырезал самое лучшее да и решил попробовать. На короеда плотва неплохо клюет.

Видно, клевала она до ровно до прихода Славика. Теперь слабо различимый поплавок не шевелился.

– Может быть, Слава, ты бы короедов поискал… – У дяди Пети был извиняющийся тихий голос. Они за старой корой на пнях. Вот только пень здесь найти трудно. Я собрал десяток и сейчас буквально на последнюю шкурку ловлю.

– А рыбу куда? – Славик все еще держал плотвицу.

– Кукан я в берег воткнул, возле себя гляди.

Славик вытащил из воды ивовый прут с сучком на конце На нем висело десятка два плотвы и один окунек. Этот позарившийся на короеда маленький хищник грозно топорщил спинной колючий плавник, похожий на гребень.

Пней поблизости действительно не было. Славик углубился в лес метров на двести и не встретил ни одного. Попадались засохшие сосенки, но кора у них была не толще бумаги, Путь ему перегородила недавно упавшая береза. Падая, она вывернула огромный ком серой земли.

Местность с этой стороны озера была ровной. Только по памяти Славик мог определить направление назад. Он твердо помнил куда ему возвращаться.

Впереди посветлело. В огромную ель когда-то попала молния. Дерево надломилось высоко над землей, согнув в дугу березку и развалив на две части куст орешника, рухнуло рядом. Трагедия произошла несколько лет назад. По стволу согнутой березы выстроились, образовали пышную арку молодые побеги взамен укрытых елью ветвей. Кора широкими полосами отстала от островерхого пня.

Славик стал отдирать ее там, где она еще плотно прилегала к стволу. В коричневом порошке, заполнявшем замысловатые ходы, кое-где лежали толстые белые червячки. Славик свернул конусом кусочек бересты и начал складывать туда короедов.

Он двинулся назад и сразу остановился. Он уже не знал, в какой стороне озеро. Славик не запаниковал. Посмотрел на упавшую ель. Он подходил к ней со стороны расщепленного пня. Значит, теперь понятно, куда возвращаться, но деревья на пути казались незнакомыми, стояли как-то по-другому. Позднее, он догадался, что смотрел на них с обратной стороны, потому и не узнавал.

Он пошел, стараясь не на секунду не забывать, где остается приметное место со сломанной елью. Прошел он много, но так и не увидел упавшей березы. Зато постепенно стал подниматься вверх. Он все понял: выходил на склон, закрывающей озеро с запада. Повернул направо и почти сразу увидел озеро. Всего чуть-чуть взял левее и если бы не гора никогда бы не вышел на старое место.

Дядя Петя не пошел со Славиком на стоянку. Решил половить на свежую насадку хотя бы минут десять.

Отец расплылся в улыбке при виде улова.

– Замечательный получится обед. Пошли чистить.

Славик никогда раньше не чистил рыбу, Не видел он, чтобы и отец когда-нибудь помогал маме разделывать карпа. Отец положил у самой воды расколотый длинный чурбан и на нем они принялись сдирать податливую чешую с плотвичьих боков. Внутренности бросали в озеро.

– Нормально. Рыбы съедят, – отец понял укоризненный взгляд сына. – Здесь и раки должны быть. Вот им уж прямо манна небесная валится.

– Так надо попробовать ловить их.

– Обязательно, – отец был полон оптимизма. – Все попробуем, все исследуем, о каждое дерево шишки набьем, о каждый камень споткнемся. Все впереди.

* * *

Казалось, не ел Славик раньше ничего вкуснее. Всего лишь прозрачная солоноватая и вместе с тем сладковатая водичка, разваренные куски рыбы да головы с побелевшими глазами, а оторваться невозможно. Куснешь намокший сухарь, сдерешь зубами с рыбьих ребрышек нежнейшее мяско и запиваешь горячим бульоном.

– Хороша уха, – все нахваливал отец. – И специй не надо. Я, правда, сыпанул щепотку черного перца, завалялся он у меня в кармане, – подмигнул он заговорщицки Славику. – Чисто рыбный бульон. И плотва вкусная, жаль, костей многовато. Осторожней ешьте, – посоветовал он. Подавишься – не смертельно, но неприятно, когда день и ночь колется во рту и глотнуть невозможно.

– Говоришь под руку, – остановил его дядя Петя, глядя на Славика.

Славик кашлянул разок, погрыз сухарь, снова начал «керхать».

– Поешь еще хлеба, – нахмурившись, приказал отец.

Ничего не помогло. Невозможно было сглотнуть слюну: колющая боль сразу пронизывала горло. Не меньше получаса Славик отхаркивался до слез в глазах, ел хлеб, пил воду – ничто не помогало. Кость костью сидела в горле.

Хмурый отец не вытерпел.

– Иди сюда…

Славик поморщился, готовый то ли расплакаться, то ли накричать на отца. Отец подошел сам.

– Раскрой рот пошире. Вверх гляди, к свету.

Он долго всматривался.

– А! Вот же она, – вдруг вскрикнул он так, будто на охоте выследил лису. – Так, так, стой, стой, – забормотал он и быстро побежал в сторону болота, где рос раскидистый низкий дубок, у которого сучья росли от самой земли.

Через минуту отец строгал тонкую дубовую палочку.

– Вот видишь, все надо человеку. Пинцета нет – проблема. Ничего, пинцет не бог весть какая хитрая вещь, сами сделаем.

Он снова приказал Славику раскрыть рот. Сунул две обструганные палочки, прицелился и решительно выдернул их обратно.

– Смотри, – показал он острую полупрозрачную иголочку рыбьей косточки. Прямо в маленький язычок воткнулась намертво.

Славик сглатывал слюну. Побаливало в горле, но уже не кололось.

– Следующий раз помни, что у плотвы и в мясе косточки есть, не только ребра и хребет.

– Ловко ты, – посмеиваясь, заметил дядя Петя. – Не хуже китайца с палочками обращаешься. Рисовое зернышко поймал бы в супе, если б оно там плавало.

– Все бы переловил, не сомневайся, – нарочито гордо отвечал отец. – Кстати, – очень некстати для Славика вспомнил он, – почему ты, дружок. Нарушаешь устав робинзонов? Не выполняешь элементарные гигиенические процедуры в любых условиях. Чего глаза вытаращил? Зубы не чистишь.

Славик шмыгнул носом.

– А чем?..

– Не ты ли больше всех радовался, что якобы истинные путешественники чистят зубы древесным углем. Нехорошо! – громким веским словом закончил он свою речь.

После обеда отец ушел в лес. Славик собрался на рыбалку с дядей Петей. Первым делом он полез по склону туда, где росли кусты орешника, за удилищем.

На темных прелых листьях лежала гроздь орехов – морщинистый светло-зеленый комок. Светлые орешки не отрывались от плюсок. Славик обрезал их ножом. Раскусил один и языком наткнулся на неприятную сочную кислоту. Другой оказался пустым – сразу сжался на зубах. Третий Славик грызть не стал: разглядел на нем черные рыхлые точки и выкинул.

Он задрал голову, стал вглядываться в вязь широких листьев. Не скоро, но он выглядел-таки парочку орехов. С трудом согнул крепкий ствол и не нашел примеченную гроздь. Пришлось отпустить орешину, после чего орехи закачались на прежнем месте. Славик, ругаясь про себя, снова согнул ствол. Сорвал эти и случайно в листве наткнулся на твердый шершавый ком другой большой грозди. На ней вместе выросло с десяток орехов, но все они были недоразвитые. Почерневшие. Зато долго таившиеся два орешка легко выскочили из плюсок и были желтыми, твердыми, без каких-либо пятен. Славик едва раскусил их. Мякоть, еще не совсем дозревшая, была сочной, сладковатой, сытной. С пригнутой, не вернувшейся в прежнее положение орешины, свалилась еще одна гроздь. Славик не удержался, поднял, разгрыз самый крупный орех – внутри оказалась сплошная черная масса. Он крякнул с досады, решил никогда больше не поднимать упавшие гроздья.

Про удилище он забыл. Стал ходить кругами, задрав голову. Орехи попадались нечасто и всегда высоко, на самых толстых орешинах. Согнуть некоторые из них он и не пытался. Одну попробовал, забравшись повыше, и повис на ней, склоненной. Подергался, поболтался сосиской – орешина не подалась ни на сантиметр. Пришлось спрыгнуть. Хорошо, невысоко залез.

Теперь, согнув ствол, он искал исчезнувшие из виду орехи по-другому. Сгребал побольше ветвей и пропускал их через горсть, чтобы натолкнуться на твердые гроздья.

В конечном итоге после многих трудов он добрался не больше чем до десяти полновесных ядрышек, при этом чуть не поломал зубы. Такая непроизводительная трата времени ему быстро надоела и он наконец занялся удилищем.

К сожалению, он так и не нашел ни одного прута, более или менее ровного. Все были с кривинкой или сучками. Один, который снизу показался ровным и тонким, он срезал. В руках он выглядел кривой толстой палкой.

Кое-как он вырезал подходящее удилище. Да и это оказалось настолько тяжелым, что удержать его в руках больше пяти минут стоило немало усилий.

Славик не послушал дядю Петю, который советовал сначала попробовать ловить неказистой удочкой, а после сделать снасть получше. Он не понимал, как дядя Петя может ловить таким страшенным удилищем. В свою очередь дядя Петя не понимал Славика: озеро рядом, короеды есть, клюет неплохо, а ему подавай непременно ровненькое легонькое удилище да еще белого цвета.

Славик долго соскабливал кору с удилища. Оставил только на комле в виде рукоятки.

Дядя Петя забраковал.

– Еще Аксаков учил, что кожицу не следует снимать с макушки. Смотри, ты же самый кончик загубил. Красиво, конечно, но гибкость уже не та. Крупная рыба может сломать, особенно, когда оно высохнет.

– Вот бы клюнула такая, которая удилища ломает… – сразу размечтался Славик.

Поплавок он решил вырезать из сосновой коры. Заранее отбил каблуком у основания могучего дерева большой продолговатый кусок, матово-коричневый с виду, тугой и бархатистый на ощупь. Слоистый и немного крошащийся материал легко поддавался даже не слишком острому ножу. Славик взял на берегу голыш, немного поводил им по обеим сторонам лезвия и бросил в воду. Бросил и сам вздрогнул вместе с дядей Петей. Он совсем забыл, что нельзя пугать рыбу. Дядя Петя укоризненно покачал головой и приставил палец к губам, призывая его к тишине.

Славик все понимал, просто забыл на миг. Он уселся на бережок и начал всерьез обрабатывать корявую бесформенную заготовку. Выстрогал цилиндрик в палей толщиной, стал сводить один конец на конус. Как не старался, длинный поплавок получился кривобоким. За счет запасной длины он добился относительной симметрии, но обнаружил, что от поплавка остался никуда не годный огрызок. Славик без колебаний выбросил его.

Принялся делать другой. Этот получился в самый раз. Оставалось проделать осевое отверстие. Тут произошла заминка. Нечем было ни просверлить, ни проколоть в мягком материале элементарную дырку. У отца как будто был с собой длинный тонкий гвоздь, но идти на стоянку не хотелось. Да и какой он робинзон, если не обойдется без гвоздя. Он срезал ровную ветку с соседнего дубка. Раскидистые низкорослые дубки часто встречались в здешнем лесу.

Из крепкой древесины он вырезал тоненькую палочку-иголку. Она легко воткнулась в кору… и застряла. С трудом Славик выдернул палочку обратно. Попробовал колоть и крутить снова – не тут-то было. Пробовал он, пробовал и в конечном итоге, нажав сильнее, сломал и инструмент, и поплавок. Хорошо, не воткнул расщепленный конец в мякоть ладони.

Славик расстроился. Провозился столько времени – и ничего не сделал. Выручил дядя Петя. Поинтересовался, почему это Славик никак не начнет ловлю, Узнал в чем дело и развел руками.

– Чего это ты сразу не сказал? У меня неплохие поплавки есть. Хоть я их давно сделал, они у меня самые что ни на есть робинзоновские – из лесного материала. – Дядя Петя протянул поплавок.

Это была свернутая в плотный рулончик береста, да так плотно, что Славик не без труда нашел внешний шов, хорошо замаскированный пересекающими его темными поперечными полосками. Снизу, где рулончик был заточен на манер карандаша, на проволочном колечке болтался кусочек палочки с надетой ниппельной резинкой. Наверху в качестве далеко заметного маячка торчал белый стержень небольшого пера.

Такой невиданный раньше поплавок сразу понравился Славику. Ему захотелось сделать такой же.

– А как вы делали? Клеили? – Он не откладывал в долгий ящик вопросы.

– Нет, Слава. Все проще. Скрутил бересту потуже и обмотал нитками. Она высохла и будто склеилась, зажала намертво и маячок и колечко.

Долго собирался и примеривался Славик, но наконец сделал первый заброс. Он не захотел стоять в воде, как дядя Петя. Отошел ближе к стоянке и уселся на приглянувшейся еще вчера наклоненной березе. Здесь вдоль берега широкой полосой устлали воду листья неведомой водяной травки, похожие на оладьи. Забрасывал он сразу за травкой. Видно, а укромном месте дежурила стайка плотвы. Клевать начало сразу. Чаще всего бойкие плотвички стаскивали с маленького крючка короеда, и тогда после недолгого «танца» поплавок безнадежно замирал. Иной раз Славик успевал дернуть удилище, когда поплавок на секунду опускался в воду, и выкидывал на берег серебристую рыбку.

У дяди Пети клевало реже. Зато он редко впустую терял насадку и возле него дежурила более взрослая плотва.

Славик долго ловил не отвлекаясь. Потом, то ли плотвицы стали не так активно теребить насадку, то ли ему надоело; он забросил удочку на глубину – на крупную рыбу и вместе с угомонившимся поплавком стал ждать.

Весь день дул с юго-запада легкий ветер. Не в силах раскачать воду, защищенную лесом, он поднимал волну только далеко от берега. Солнце не показалось за день ни разу. Черноголовые чайки молча летали над водой. Синички перекликались в елках, но слететь поближе к озеру не решались.

Славик пошел к дяде Пете и начал уговаривать его идти домой. Тот долго не соглашался, но потом услышал стук топора на стоянке и стал сматывать удочку.

Шалаш они не узнали. Отец не терял времени. Он так уплотнил, утеплил жилье лапником, березовыми и ольховыми ветками, что вместо геометрически правильного сооружения шалаш стал походить на приземистую, плохо сложенную копну сена.

– Первобытная какая-то хижина, – сказал Славик.

– Да, то ли юрта, то ли просто куча хвороста, – поддержал его дядя Петя.

– Ничего вы не понимаете, – разом опроверг их отец. – Если уж на что и похожа наша избушка… – он даже отошел немного, чтобы удобнее было любоваться, – так на чукотская ярангу Приземиста, широка, главное, теплой будет: когда дверь сделаю.

– А что, в яранге тепло? – заинтересовался дядя Петя.

Отец любил рассказывать про Чукотку, где в молодости прожил два года.

– Спорное утверждение. Избалованному человеку и в хате холодно, на печку его тянет, а привычному к сорокаградусному морозу и в яранге рай. Не тепло там в нашем понимании. Поэтому люди греются и спят в специальном пологе, который делают из оленьих шкур и устанавливают внутри яранги. Дом в доме: вроде как двойные стекла у нас или та же печка в большой и холодной избе… Погодите, – уверенно продолжил отец, – я еще подправлю сооружение. Теремок получится, а не куча хвороста, – он укоризненно кивнул дяде Пете.

Отец и дров заготовил немало. Весь хворост, сухостоины, корчи он порубил на короткие чурки и сложил в поленницу с северного бока шалаша.

– Дополнительная защита от ветра. Не так будет выдувать тепло, – объяснил он – Да и вообще постараемся жить культурно, чтобы двор наш не был завален барахлом и валежником.

– Сильно сказано – двор, – усомнился дядя Петя.

– А как назвать? – спросил всех отец.

– Бивак, – сказал первым Славик.

– Почему не бивуак? – насмешливо уточнил дядя Петя. – Давайте назовем стойбищем. Все лесные народы живут в стойбищах.

Славику понравилось. Он на миг представил стойбище эвенков или каких-нибудь юкагиров. Островерхие чумы, костры, ребятишки, женщины, беспризорные собаки – грязь, шум, многолюдье. Нет, их тихая стоянка не напоминала стойбище.

– Пусть наша стоянка стоянкой и останется, – сказал Славик.

– Пусть, – согласился дядя Петя. Согласен был и отец.

* * *

Минут через десять дядя Петя позвал Славика с собой. Того не надо было упрашивать. По таинственному виду дяди Пети он понял, что собрались они не за дровами.

Они пошли сначала вдоль берега, а затем свернули в приозерное моховое болото. Славик шел осторожно, опасаясь промочить ноги. Но под ногами только мягко опускался мох – вода не выдавливалась из него.

Багульником пахнет, – дядя Петя остановился, стал принюхиваться. Славик тоже чувствовал острый, но не неприятный лесной запах. Дядя Петя сломал многолистную веточку с низенького кустика. Такие кустики разбежались по всем кочкам между низких кривоватых сосенок. Славик с опаской взял веточку: на верху шершавая ничем не примечательная метелка, листочки узенькие, темно-зеленые, крепкие на ощупь.

– Долго нельзя здесь быть, голова может заболеть от его запаха, – сказал дядя Петя.

Славик тут же выбросил ветку, понюхал пальцы.

– Не бойся, целый день нужно собирать клюкву или голубику, чтобы голова разболелась. Или есть немытую голубику. Сизый налет на ягодах впитывает ядовитые испарения багульника, оттого голубику и называют дурникой.

Славик как раз сорвал продолговатую светло-голубую продолговатую ягоду. После предостережения дяди Пети он вытер ее о штормовку и съел. У голубичника и листочки были под стать ягодам – голубовато-серые. Ягод было мало, и Славик перестал высматривать их среди листьев.

Дядя Петя согнулся над кочкой. Славик присел на корточки рядом. В середине росла полузасохшая низкая сосенка и такого же роста березка. Кочка пышным разноцветным воротником окружала деревца. Густо стоящие стебельки мха словно только что отросли и закруглили вершины после недавней стрижки. На моховой «прическе» лежало несколько изрядно порозовевших клюковок и какие-то крошечные листочки. Славик взял твердую ягоду. Она легко отделилась от кочки, но за ней тонкой черной проволокой потянулся стебель с листочками по сторонам. Ягода была еще белой внутри с еще более белыми семечками, кислая, невкусная, как трава.

– Вот она, – тихо сказал дядя Петя.

Славик чуточку вздрогнул от неожиданности. Кто его знает, что за «она» сидит на болотной купине.

– Вот растеньице, которое я хотел тебе показать, – продолжал дядя Петя, – Знаменитая росянка.

– Почему знаменитая? – спросил Славик. – Я ее не знаю.

– Потому что ловит и поедает насекомых, – торжественно сказал дядя Петя.

– Да?.. недоверчиво уточнил Славик. – Не может быть…

Он знал, что существуют такие растения, но был уверен – живут они только в тропиках, а если и в умеренных широтах, то не иначе как за тридевять земель. Он никак не мог представить, что такая необычная страшная травка живет у них под боком.

Славик коленками уперся в мягкую кочку. Рядом с корявым сосновым стволом тянулся вверх маленький стебелек с невзрачным колоском. Рос он из центра многолучевой звезды, у которой каждый лучик заканчивался круглым листком. Ни дать ни взять растение протянуло в разные стороны маленькие ложечки – просит пищи.

– Смотри, – почему-то полушепотом заговорил дядя Петя, – вон листочек загнул края к центру. Это он комарика укрыл, соки высасывает… А вон, смотри, лист почти развернулся. Готова мошка, осталась одна шкурка.

– Какие у нее соки, – возмутился Славик, – еле глазом различима.

– Так и растеньице маленькое, – заступился за росянку дядя Петя. – Не хватает ему питательных веществ, вот оно и приспособилось в воздухе ловить.

– Всем хватает, ему мало.

– Да на болоте всем мало. Сосенке этой, наверное, сто лет, а смотри какая она, И березка. Одна клюква умудряется расти да еще ягоды давать.

– А почему на болоте мало веществ? – не отставал Славик.

– Ну… – похоже, дядя Петя уже не рад был затеянному разговору, – надо полагать, потому что застой здесь. Все время мокро, вода стоит. На сухом месте, то дождь землю мочит, то солнце сушит – вода сначала впитывается, потом из глубины соли тянет. А здесь, что дождь, что зной – разницы нет, мокро, тихо. И вода никогда не бежит, как на приречном лугу, не приносит ничего.

– Раз застой – перестройка нужна, – глубокомысленно изрек Славик.

Дядя Петя так и фыркнул.

– Это что ж, осушать его предлагаешь? – сквозь смех спросил он.

– Да нет… – Славик представил на месте разноцветного кочковатого болота черное вспаханное поле, по которому скучно идти. Нет, он не хотел осушать болото.

Он вспомнил, что у него в кармане увеличительное стекло. Через него стал рассматривать листок росянки. Он был весь утыкан тонкими ворсинками с миниатюрной блестящей капелькой на конце. Лист с такими антеннами напоминал шлем инопланетного чудовища. Так и чувствовалось, антенны-щупальцы готовы медленно, но верно присосаться к козявке, затянуть в центр листа, завернуть и задушить, как незадолго до того сделали с мельчайшей мошкой, на высохшем трупике которой даже через лупу с трудом различаются ножки.

Славик хлопнул себе по шее, убил здоровенного комара.

– О, этого кровопийцу отдам на съедение, – сообщил он дяде Пете.

Осторожно положил длинноногого рыжеватого комара на листок росянки. Комар свалился на крошечный листик, как корова на лист лопуха. Листик никак не среагировал на щедрый дар небес. Возможно, он не способен был почувствовать такую гигантскую добычу или не смог слишком быстро «заглотить» дополнительную пищу.

Славик вообразил на миг себя, попавшего на липкие огромные штыри, которые начинают неотвратимо надвигаться со всех сторон, присасываться, заворачивать в огромное полотнище и сжимать… Не хотел бы он оказаться на месте несчастного насекомого.

Дядя Петя ушел на стоянку. Славик решил подождать. Росянка так и не попыталась съесть мертвого комара. Даже не в силах была удержать его. Скоро незаметное движение воздуха скинуло комара с жутковатого места. Славик попробовал поискать какую-нибудь мошку подходящего размера, но как на зло ни одна из них нигде не щекотала кожу. Когда не надо, они липнут, а теперь будто вымерли.

Присмотревшись, Славик обнаружил еще одну росянку рядом и несколько на соседней кочке. Он уселся прямо на них, хотя немного и страшился змей, которые наверняка любят такие безмолвные болота.

Хорошо было сидеть на мягком мху в тишине и покое, словно в глухой тайге, где на тысячи километров нет людей.

Появилось солнце, которое с утра исчезло на весь день. Перед закатом выползло из-под ровного края плотного облачного покрывала и засветило весело утомленными к вечеру золотыми лучами. Зарумянились болотные сосенки и стена больших деревьев на берегу озера.

Славик замер. Не слышно было ни звука. Лень было повернуть голову, перевести взгляд…

Зашевелился он, когда пискнула синица, за ней другая. Синичья семейка пролетела со множеством посадок через болото. Желтогрудые белощекие птички елочными игрушками зависали недолго на сосенках, на багульнике, перепархивали дальше, мелодичным посвистом подавая сигналы друг другу.

Славик сидел бы и дальше, да почувствовал, что мягкая кочка все-таки не совсем сухая. Стало тянуть от нее холодком болотной влаги.

Дядя Петя сидел на пне и чистил удилище. Он где-то разыскал очень тонкие и длинные ореховые хлысты. Все равно ни одна не понравилась Славику. Каждая была хоть с небольшой кривизной. Возьмешь – выворачивается из рук.

– Выбери себе лучшее и снимай кору на свой вкус, – сказал дядя Петя. – Вершину все-таки оставь неокоренной, конечно, если это не оскорбляет твои эстетические чувства. – Дядя Петя любил иногда загнуть что-нибудь заумное или торжественное.

Вскоре они вместе наскоблили гору мягких стружек. Отец сгреб их и положил сушиться на поленницу.

– Постель подновим, когда подсохнут. Нечего разбрасывать полезным материалом, не в лесу.

– А где мы? – изумился Славик.

– Дома! – назидательно сказал отец. – Мы привыкли: приедем в лес – и давай ломать, разбрасывать, жечь. Не соображаем, что через неделю приедем сюда снова, что живем не только в квартире, где пылинки сдуваем с мебели. Так что чувствуй себя в лесу как дома.

– Я всегда себя так чувствую, – слегка прихвастнул Славик.

– Хорошо, если бы все так чувствовали, – заметил дядя Петя. – Здесь возле озера еще хорошо, порядок, как в церкви.

Дядя Петя принес не только удилища. Здесь же лежали длинные и очень гибкие то ли стебли, то ли ветки.

– Это корни сосны, – объяснил он. – На откосе обнажились. Чем не веревки…

Славик приспособил самый длинный для бича, взмахнул лихо и тут же запрыгал с перекошенным лицом. Из-за того, что «бич» был без рукоятки и одинаковой толщины по длине, ему не удалось правильно направить гибкий корень при взмахе, и тонкий кончик крепко стеганул по мочке уха. Болело в самом неудобном месте – не подуешь.

Дядя Петя сдержанно улыбался.

– Ничего, пройдет.

Отец пробасил недовольным голосом:

– Умные учатся на чужих ошибках, глупые – на своих.

– Бери, Слава, удилища, пойдем к большой ели, – сказал дядя Петя. Сам он взял пучок корней и несколько суковатых палок.

Хотя корни были очень гибкие, да еще дядя Петя расщепил их вдоль, все равно привязать ими палку к тонкой вершине удилища оказалось непросто. Дядя Петя долго колдовал над узлами, пока не прикрутил к каждому удилищу с двух сторон по крюку.

Славик все не догадывался, зачем это надо. Дядя Петя молча взял удилище, высмотрел на ели подходящий сук и повесил его. На нижний крюк за неимением ничего подходящего нацепил кусок трухлявого влажного пня – будто насадку на рыболовный крючок.

Славик все понял. Удилище вытянулось, выровнялось – так и засохнет. Он пошел искать грузы для остальных удилищ.

– Пару дней повисят – станут ровнее, легче, будут не хуже бамбуковых, – удовлетворенно сказал дядя Петя. – А пока половим кривулями.

Славик радовался еще больше. Он терпеть не мог ловить плохими снастями.

– Любишь ты достижения цивилизации, – укорил его отец. – А заявлял, вот приедем мы с одним ножом и заживем. Сходи-ка ты, любитель изящных вещей, в орешник, нарежь самых тоненьких и крепких палочек. Десяток, полтора…

Славик постарался. Палочки принес как на подбор.

– Тогда будем готовиться к ужину, – объявил отец. Он подбросил дров в едва тлеющий костер. – Каждый сам себе будет жарить рыбу. Показываю.

Он выбрал средних размеров почищенную и выпотрошенную плотву, надел ее на очищенную от коры палочку и воткнул ее толстым концом в землю возле огня, который набирал силу. Отец стал готовить вторую порцию.

– Что смотрите? Присоединяйтесь.

Как только возле костра появился «забор» из нанизанных на палочки рыбин, Славик почувствовал, что у него засосало под ложечкой и рот наполнился слюной. Отец даже прикрикнул на него, что слишком часто проверяет, готова ли еда. В конце концов, через сто часов, рыбки зарумянились, а с одной, на которую ветерок наклонял пламя, пошел легкий дымок.

Ничего вкуснее Славик не ел раньше. Пропеченные, подсушенные кусочки рыбы растворялись во рту мгновенно. Впрочем, сухарь задерживался не намного дольше.

Они быстро уничтожили всю наловленную дядей Петей и Славиком рыбу.

– Будто ничего и не ели, – грустно сказал Славик.

– Ладно уж, выделю по порции сала к чаю, – недовольно сказал отец. – Но помните, это из неприкосновенного запаса. И вообще, сало кончается, кончается…

Чай пили долго. Разговаривали. Отец отставил кружку первым.

– Что я вспомнил. Мы второй день на острове…

– В уголке. В волчьем уголке, – уточнил Славик.

– Мы второй день в волчьем уголке, а еще не завели календарь.

Он подошел к елке, соседней с их деревом у изголовья, и вырезал ножом две глубокие поперечные канавки.

– Два дня в необитаемом уголке, – подвел он итог. – Будем не забывать отмечать каждый день. Чтоб до зимы не засидеться, – язвительно заключил он.

– И погоду предсказывать каждый день, – напомнил Славик.

– Хорошая будет. Весь день южный ветерок дул, к вечеру солнце выглянуло, – сказал дядя Петя. —Надо мне жерлицы приготовить да поставить на ночь. Лучше иметь на ужин одну порядочную щуку, чем десяток мелочи.

– Понял арифметику рыболов, – засмеялся отец. – Желудком осознал.

– Рыболовы эту арифметику давно и хорошо знают, – отозвался дядя Петя.

Отец взял топор.

– А я за одним деревом схожу.

Вернулся он скоро. Принес два свежесрубленных коричневых ствола с толстой ноздреватой корой. Славик сразу узнал липу: по коре, по белой древесине и даже по особенному свежему запаху.

Отец начал разрубать стволики на короткие чурки. Острый топор наискось легко входил в дерево с одной стороны, с другой. Вылетала треугольная щепка. Он переворачивал бревнышко и таким же образом рубил оставшийся участок. Получилось семь чурок примерно равной длины и одна побольше.

– Расколи вдоль, – попросил Славика чем-то довольный отец. На две части, больше не надо, – он увидел, что Славик вознамерился располовинить полученную плашку.

Дядя Петя на пеньке распутывал леску, наматывал ее на рогульку. Отец толкнул его, показал на Славика, сказал громко:

– Бьет баклуши.

Славик замер. Вечно отец что-нибудь затевал.

Дядя Петя улыбался.

– Чего это ты? – хотел уже обидеться Славик. – Я работаю.

– Работа-то и называется – бить баклуши, – сказал дядя Петя.

Славик недоверчиво поглядел на него.

– Объясни, объясни, – сказал отец.

– Чурки эти мастера-ложечники называли баклушами. Колоть их на заготовки для ложек – работа, прямо скажем, не пыльная, не утомительная, да и мастерства не требует. Потому и пошло выражение: бить баклуши – значит не перетруждаться.

До Славика только теперь дошло, что отец затеял вырезать ложки.

– Вечно ты… – накинулся он на отца и не договорил. Глупо было бы обижаться. Но последние чурки-баклуши он не стал колоть. Пусть и взрослые побьют баклуши, раз они такие умные. Он выбрал себе плашку без сучков, с ровной корой и достал ножик.

Отец тоже отобрал парочку, остальные отнес в шалаш на просушку.

– Пробные экземпляры сделаем из сырого дерева, а потом на досуге вырежем настоящие ложки, – объяснил он, но тут же засомневался. – А может, их положено делать из сырого дерева?..

Дядя Петя ложками не заинтересовался, собрался и ушел ставить живцов.

– Ножом не делай, – предупредил Славика отец. – У меня специальный инструмент есть.

Славик сразу перестал строгать.

– Кору снимай, контуры отметь, потом дам стамеску.

Он достал из кармана обструганную палочку и небольшое металлическое колечко с прямым хвостиком. Края колечка блестели после заточки. Отец камнем загнал хвостовик в торец палочки – получилось кольцо с ручкой.

Вскоре Славик выяснил, что таким кольцом очень удобно вырезать ямку в мягкой липовой древесине. Полукруглые стружки так и летели из-под руки отца.

Славик продолжал строгать. Хорошо впивалось лезвие в податливую древесину. Это и мешало. Не успеешь оглянуться, как резанешь больше, чем нужно и уже никак не получается загладить дефект. Из-за этого первую заготовку Славик безнадежно испортил.

Со второй он провозился долго. Кольцом с непривычки тоже нелегко оказалось выскребать древесину из ямки. Чуть нажмешь не так, оно не режет, а впивается между слоев. Хорошо, если хватает материала, чтобы сострогать в обратном направлении.

Его ложка получилась кривобокой, с перекосами, с зарезами в разных местах, но Славик не захотел меняться с отцом. У того ложка вышла гладкой, ровной, но какой-то неудобной формы и очень широкая.

– В рот не лезет, – пренебрежительно сказал Славик, любуясь своей, узкой, с немного изогнутым черенком.

– Зато много можно зачерпнуть, – и отец любовался своей.

Отец разошелся и вскоре сделал вторую, еще лучше первой.

– Дяде Пете, – объяснил Славику. – Ему некогда, рыбу нам ловит. Разделение труда. Натуральное хозяйство изжило себя на второй день, товарное начинается в нашем обществе. Незачем каждому вырезать себе ложку, ловить рыбу, строить шалаш, собирать хворост. Что-то сделает другой.

– У нас никогда такого и не было, – заметил Славик.

– Но к этому мы стремились, собираясь жить в лесу с одним ножом.

Славик не стал спорить. Он стремился не ходить целых две недели в магазин, не мыть посуду и не скучать на диване – всего лишь.

* * *

Дядя Петя вернулся в темноте. Они посидели немного, подождали, пока в костре погаснут последние язычки пламени, и пошли спать.

В шалаше приятно пахло чем-то знакомым.

– Что это? – спросил Славик.

– Аиру немного набросал, – отозвался отец. – Не нравится?

Славику нравился пряный речной запах, намного лучше, чем пахнет пересохшая и пропылившаяся трава.

Когда они, пошелестев постелями, улеглись, Славик понял, что сегодня ему совсем не хочется спать.

– Рассказали бы хоть что-нибудь, – его голос звонко прозвучал в тишине.

– Спи ты, – зевнул отец. – Дяде Пете завтра рано вставать, да и мне тоже.

– Отдыхали бы, – посоветовал Славик. – Зачем вы рано встаете?

– А рыбачить кто будет?

– Клюет хорошо и днем, – не сдавался Славик. – Да вы сами еще спать не хотите.

Отец промолчал.

– Разве что сказку тебе рассказать, – вдруг заговорил дядя Петя.

– Вышел он из этого возраста, – отозвался отец.

– Рассказывайте, дядя Петя, не слушайте его, – заторопился Славик. От скуки он готов был слушать хоть про курочку-рябу.

– Это, пожалуй, и не сказка будет, – неуверенно размышлял дядя Петя. – Скорее, лесной рассказик. Про сообразительного скворца… Только не перебивайте, пожалуйста, решительным голосом проговорил он и, помолчав немного, начал:

– Летом наступила горячая пора для скворца. От зари до зари таскает он гусениц, червей, жуков своим вечно голодным скворчатам. День за днем идет, скворчата растут и все больше есть просят.

За кормом летать не близко. Пока озеро перелетишь да болото, пока на поле наберешь полный клюв разной мелюзги, времени много уходит. Не успевает скворец прокормить детвору. Они, бедные, уже из скворечника вылезли, по веткам клена расселись и криком родителей встречают. Одно утешение взрослым – совсем скоро сами начнут пропитание добывать. Но остались еще самые трудные дни.

Летит скворец за кормом, видит, вороны по ячменному полю похаживают, никуда не торопятся. Что ж это они про детей забыли, думает скворец. Их же воронята почти с моими ровесники. Надо заметить, скворец наблюдать, примечать умел. Даже во время работы не ленился по сторонам поглядывать, запоминать. Помнил голоса многих соседей. По лягушачьи заурчать или иволгой просвистеть – это для него проще простого.

«Почему, ворона, детей не кормишь?» – спрашивает на лету скворец.

«Как это не кормлю, – обиделась ворона. – Чтобы я своему ненаглядному да не дала сладенького… Что это ты, скворец, выдумал?»

Тут она примолкла, схватила толстую личинку и другой прямо в клюв положила.

Пригляделся повнимательнее скворец. Так это же ее вороненок… И ростом, и пером точь-в-точь в мать. А червей собирать пока не очень-то умеет. Больше просто так по полю похаживает, все рассматривает, удивляется.

Осенило тут скворца. Чего это он корм такую даль таскает, вместо того, чтобы на месте кормить. Полетел домой.

«Давайте-ка за мной. Быстро!..» – кричит.

Скворчата где скоком, где с куста на землю, с земли на куст за скворцом двинулись. Рано ли, поздно ли добрались до поля. Скворец по дороге все обдумал. Негоже его ребяткам по полю таскаться. Летают плохо – любой может обидеть. Это ворона обидчика клювом долбанет, а он не сможет: не силен. Лучше пусть скворчата в лозняке посидят. Куст рядом, один миг полета до него.

Так и сделали. Расселись скворчата по веткам – ни одного не увидишь. Родители подлетят – они голос подают.

Не нарадуется скворец. Намного легче стало семью кормить.

«Спасибо! – кричит вороне, – научила ты меня.»

«Чего? Чего?» – не поняла ворона. Не привыкла она благодарности получать, ее больше ругают.

Дядя Петя замолк. Слышно было, как он несколько раз глубоко вдохнул: устал долго говорить размеренным голосом.

– А еще?.. – поинтересовался Славик.

– Хватит на сегодня, – утомленно отозвался дядя Петя.

Славик не стал упрашивать. Он вспомнил, как сегодня утром валялся, дремал на куче хвороста, когда взрослые вовсю хлопотали по хозяйству. Да и сам он уже не прочь был закрыть глаза. Хорошо спалось в лесу. Если бы не холод под утро, да комар со свои противным писком, можно было спать и спать… Вот бы еще подушку помягче…

Снова ночью он просыпался. Не разлепляя глаза – не хватало на это никаких сил – искал под головой рюкзак, прислонялся к теплой отцовской спине, глубже натягивал капюшон штормовки.

Глава третья

Угроза болезни

За незримою чертой, перейти которую мы стремимся, нас ждет иная жизнь. Там нет телефонов, справочных бюро, зонтиков, калош, гриппа, сквозняков и тротуаров; обед будет без скатерти, а вместо вилки – пять пальцев. Там никто не укажет нам путь, и все придется делать самому: чинить штаны, ботинки, печь лепешки, чистить кастрюли, стирать белье. Нас ждет суровая тайга. И плохо тому, кто слаб в борьбе или не верит в свои силы! Природа к таким беспощадна.

Гр. Федосеев

Заготовка дров. Кислица. Дупло желны. Тайник на дереве. Узнавание птиц. Ежевика. Обед у речки. Камышница. Гроза. Болезнь. Освещение жилья. Местная топонимика.

Из дневника Славика

Встал поздно. Полдня носили камни, хворост, сделали табуретки из пеньков. Видели след, скорее всего собачий. Собаки в лесу на человека не лают и не бросаются даже самые злые, а охотничьи даже дружат с чужими. Жаль, орехов совсем мало. Вкусные. Любимая моя еда, только, когда полные, полностью набитые ядром. Поймал девять штук рыбин. Все плотва. Дядя Петя показал росянку. Называется так потому, что на ворсинках висят капельки. Как будто роса, а на самом деле липкое вещество. К нему приклеиваются мошки. Дядя Петя придумал, как выровнять и высушить удилище. В лесу его не прибьешь гвоздями в пазу между бревен дома, как это можно сделать в деревне. Резали ложки. Конечно, кольцом удобно выстругивать ямки у ложек, не намного труднее, чем бить баклуши. Днем видел только чаек и синиц. Какой-то мертвый лес. Папа говорит, что все звери и птицы человека видят, но сами не показываются. Вот бы самому засесть где-нибудь в дупле и просидеть целый день, чтобы всех увидеть. Спал под утро, как пшеницу продавши.

Из дневника отца

Отличные сиденья получились из пней. Почему столько деревьев упало в одном месте?.. Лесники достаточно оперативно поработали, убрали ценное. Подумать, как бы это не вручную вырезать деревянные ложки. Неплохо связывать наши конструкции сосновыми корнями. А еловыми?.. Сделать бы приличную печку. И навес. И стол. Кончается сало. Аппетит не проходит… Видели волчий след у родника. Глухое место.

Из дневника дяди Пети

Вчера был неплохой закат, и вот сегодня хорошая погода. Чайки появились на озере, но их не очень много. Неплохо клевала плотва. Поставил всего лишь одного живца: не поймал больше. Не забыть поискать ручейников. Короедов найти не просто.

Славик проснулся от жары. Вчера он просыпался от холода, и поэтому никак не мог сообразить, где он и что с ним.

На него вместо одеяла были наброшены два взрослых свитера и отцовская штормовка. То-то ему так сладко спалось, пока не пригрело солнце. Оно уже пробивалось сквозь ветви береговой елки и вот-вот должно было заглянуть в шалаш.

Славик зашевелился, скинул многочисленные покрывала, стянул с головы вязанную лыжную шапочку. С удовольствием ощущал холодок утреннего воздуха. Слабо шевелились еще не завядшие березовые листочки, протиснувшиеся через переплет крыши. Ни одной искорки света не пробивалось сквозь плотную укладку лапника и веток. Пахло остывшей деревенской баней.

Крыша хоть куда, решил Славик, а вот постель не помешает сделать потолще. Он пошевелился. Сучок, который надоел ему с вечера, снова уперся в бок. Всевозможные палочки и сучки так и выпирали сквозь нетолстый слой сухой травы и мха.

Славик осторожно, чтобы не растаскивать настеленное, полез к выходу.

Солнце золотым сияющим пятном широко расползлось в блеклом дымчатом небе. Озеро еще спало, неподвижное, серое от отраженного лесного берега. Белые кружки слабеньких волн ненадолго появлялись на неподвижной поверхности. Гуляла рыба. Похоже, день предстоял знойный. Не меньше 18 градусов уже есть прикинул Славик.

Отец нес к костру мокрый озерный камень.

– Проснулся? Ну как? Может, сегодня домой? Отгуляли два дня и хватит. Оголодали.

Славик промолчал. Он нисколько не сомневался, что отец шутит.

– Лучше скажи, сколько градусов.

Отец призадумался, повертел головой, расстегнул ворот рубашки. Славику понравилось. Отец всерьез относился к уставу, хотел правильно ответить.

– Порядка 17 градусов по Цельсию. Похоже, будет хороший денек.

Славик усмехнулся довольно. Они одинаково чувствовали и предсказывали погоду.

К воде он сошел босиком. По устному дополнению к уставу он должен был умываться всегда и без напоминаний. В прозрачной воде мальки веером разлетелись над белым песочком. Впереди темными торпедами ушли в глубину окуньки покрупнее. Мальки далеко не убежали, развернулись и толчками начали приближаться к непривычно белым в воде ногам.

Славик зевнул, присел на корточки и пригоршнями несколько раз плеснул в лицо водой, громко пофыркал. Такой теплой водой он бы умывался без напоминаний. Он бы и искупался, да одному рано утром лезть в огромное с неизвестными глубинами озеро как-то не хотелось.

Вытерся он рукавом рубашки. Зря брали полотенца, подумал мимоходом. В деревне купаешься с утра до вечера и никакие полотенца не нужны. Вспомнил про зубы. Долго думал, но потом все-таки нашел липовую палочку, очистил от коры и долго держал ее в огне. Дымящийся кончик сунул в озеро… Невкусным, крошащимся углем слегка погладил зубы и скорее прополоскал во рту.

Отец все мудрил с камнями у костра. Вчера он сказал, что камней здесь много – грех не сделать удобный очаг. И вообще он терпеть не может бестолковые костры, из которых во все стороны торчат не догоревшие палки. Недаром он отказывался ехать без хорошего топора. Руками трудно наломать дров для аккуратного костра, а тем более для печки. Что настоящая печка рано или поздно появится, Славик не сомневался. Отец уже соорудил нечто вроде ниши, на которую сверху удобно становились оба котелка. Огонь в нише горел ровно, заполнял все пространство. А если требовалось большое пламя, оставалось большое место впереди, огороженное полукругом из камней.

– Завтрак будет легкий, без сала, – заявил отец. – Нужно оставить небольшой неприкосновенный запас. Зато чаю – сколько хочешь. Чай отличный – из смородины. Нашел несколько кустиков, жаль, ягод нет. Может, поздновато для смородины. Но вообще я давно заметил, что плодоносящему деревцу или кустику при таком… столпотворении стволов в лесу нелегко вырастить качественные плоды. На тех рябинах есть ягоды, которые к озеру склонились, солнце видят. Которая в лесу – нет ничего. Черемуху нашел – пустая. Конечно, наша большая елка понавешала на себя шишек: ей смородина не мешает… Принеси-ка ты вместо физзарядки охапку дровишек, – вдруг переменил он тему.

Славик начал глазами обводить их дворик.

– Топор на стенке под крышей, – подсказал отец. – Теперь там его постоянное место.

Топорик был заткнут за изгиб вплетенной в стенку ветки.

Славик пошел в сторону большой ели. Она стояла на ровном месте, а дальше полого начинался склон горы, заслоняющей озеро с запада. Крупные нижние ветви старой елки провисли почти до земли, но их основания не достал бы и взрослый. Выше по стволу сучья росли так густо, что через несколько метров полностью загораживали все пространство. Под деревом на бурой слежавшейся иглице валялись совсем свежие щепки, неровно отколотые, будто их наковыряли отверткой. Славик и рад был узнать работу дятла, да размеры щепок вызывали подозрение. Самая большая была длиной с карандаш и вдвое его толще. Остальные – под стать большей. И все же щепки явно появились из дупла, продолговатое неровное отверстие которого светилось на стволе под сучьями.

Обхватить дерево он смог бы разве что с отцом. Исследование дупла Славик оставил на потом. Несколько щепок положил в карман.

Дальше не росли березы и осины, только ели, большие с гладкими стволами. Много деревьев, вывернутых бурей, лежало на земле. Среди бурелома удобнее всего было идти по ним, опираясь о сучья. Славик отошел от стоянки не дальше двухсот метров, а уже казалось, что кругом дремучий лес на многие версты.

Веселила глаз кислица. Ее трилистники сплошным покровом устилали кочковатую землю. Славик знал эту съедобную травку. Заячьей капустой называл ее отец. Он пожевал одну вместе с ниточкой-стебельком. От кислого натощак лицо его перекосилось, закололо за ушами. Следующие листочки показались слаще. Он горстью начал вырывать целые куски из зеленого покрывала, а на нем почти не появлялось прорех.

Славик направлялся за дровами, но он хорошо усвоил, что они должны постоянно заботиться о дневном пропитании и многих других вещах, без которых не мила жизнь избалованному цивилизацией человеку. Правда, они добровольно отказались от большинства благ, совершенно необходимых в городе, где такое скопление народа, но горячей пищи, сухой одежды, обуви, они не собирались лишать себя в лесу.

Он наполнил объемный карман штормовки рыхлыми листиками и сразу начал рубить бескорый крепкий сук на упавшей ели. Сухое твердое дерево не скоро поддалось легкому топорику, искрошившему его в одном месте на мелкие кусочки. Славик не сразу сообразил, что рубить нужно не поперек, а наискось, тогда лезвие, откалывая слои, глубже входит в древесину.

Он быстро вспотел. После каждого надрубленного и сломанного сука прикидывал, не хватит ли уже на увесистую вязанку. Всякий раз получалось, что маловато.

Последний, решил он наконец и особенно лихо стукнул по крутому изгибу сука. Топорик звонко звякнул и, как живой, прыснул в сторону… Прямо на ботинок.

Боль вспыхнула, словно зажженный порох, но не стихла так же быстро. Славик замер, стиснул зубы. По тому, как боль медленно затихала, понял, что легко отделался. Топорик ударил по касательной, не до крови. На ботинке белел треугольник: верхний слой кожи срезало начисто.

По такому следу отец сразу догадается, что его сын не выполнил заповедь бывалого лесного человека: правильно ставить ноги при работе с топором и никогда не корчить из себя даже перед самим собой самоуверенного фраера, играющего с инструментом, чего никогда не позволит себе настоящий мастер. Примерно такое и услышал Славик, когда позднее признался, откуда у него такая отметина на башмаке.

Ни к чему было демонстрировать свой промах. Славик запустил руку под мох и иглицу, наковырял черной влажной земли и тщательно затер белое пятно.

Связать дрова было нечем. Он же сам убеждал взрослых не брать никаких лишних веревок. Несвязанная охапка кривых палок цеплялась за каждую ветку и расползалась из-под рук во все стороны. Славик трижды бросал дрова наземь пока донес до стоянки. В придачу и топорик все норовил выскочить из руки.

Отец с дядей Петей сидели у костра.

– Долго ты ходил, – отец встал. – Хороши еловые дрова, да трещат сильно.

– Ну и пусть себе трещат, – беззаботно заключил Славик.

– Дело не в шуме, – назидательно начал отец. – При треске угольки разлетаются во все стороны. И шалаш могут поджечь, и лес, и дырку на штанах сделать. Любого масштаба вред может одна искра причинить.

– А какие тогда собирать? – обиженно спросил Славик. – Других нет.

– Березовые хороши, хотя котелки закапчивают сильно. Осина – не то. Жару не дает. Ольха неплоха… Но, думаю, лучше всего лозняк, орешник. Конечно, ясень, клен. Но это деревья редкие, ценные.

– Чем они ценные?

– Тем, что древесина у них плотная, красивая, прочная. Сделать можно любую вещь.

– Рогатку, – фыркнул Славик. – Вспомнил, что именно на клене возле бабушкиного дома приглядел отличную рогульку и тайно срезал ее.

– Вот видишь, не на ольхе же ты рогульки ищешь, знаешь, что кленовая лучше. Фуганки, рубанки из клена делают, из ясеня – лыжи. – Он начал рубить и укладывать в поленницу принесенные палки. – За неимением гербовой пишут и на простой. Сойдут и эти. Жаль, маловато.

– А это? – Славик показал на низенькую другую поленницу коротко нарубленного валежника, сложенную по северной стенкой шалаша, как будто в деревне у стены сарая.

– Да здесь на один хороший костер в дождливую погоду. Должен быть запас. Послушался тебя, не взял настоящий топор, а с этим разве заготовишь. – Отец засунул топорик за ветку. – Следующий раз ремнем поверх штормовки подпояшись, будет куда топор сунуть. Как настоящий мужик-лесовик выглядеть будешь.

– Джинсы спадут.

– Спадут… – передразнил его отец. – Тогда держи их руками.

– Все равно палки надо чем-то связывать, так невозможно носить. – В голосе Славика чувствовалась обида.

– Лыком бы связал или корнями, или веткой гибкой.

– Где их взять?

– Вот уж не буду давать советы, где в лесу, что брать.

Славик понял, что обижаться не на кого. Вспомнил про найденные щепки. Сунул руку в карман и наткнулся на кислицу.

– Вот чего я насобирал. – он торжественно вытащил горсть травки.

– О, это здорово, – отец подставил ладони. – Сварим кисленький супчик. Как это я забыл про нее. – Он взял щепотку листиков и стал жевать.

Славик присел на корточки рядом с дядей Петей, который втыкал в землю возле костра последнюю палочку с самой мелкой плотвицей.

– Смотрите, дядя Петя, – Славик достал щепки. – Там дупло на елке и под ним такие щепки.

Дядя уважительно покачал головой.

– Неужели желна может такие отколоть?.. больше некому. Остальные дятлы – слабаки. Дерево какое крепкое, – он попробовал пальцами надломить щепку. – Дупло большое?.. Не круглое?.. Высоко?.. Посмотрим обязательно.

Отец ничего не сказал про щепки. Видно усомнился. Что птица величиной с галку или чуть больше способна отламывать такие куски от крепкого дерева. Он вернулся к прежнему разговору.

– Из еловой ветки хороший обруч для корзины получается. Но дрова ей связывать – намучаешься. А вообще как и чем крестьянин раньше связывал. Привязывал?.. Тем, что под рукой. А тогда под руку не попадался капроновый шпагат для прессования соломы, которого теперь на любом поле найдешь сколь хочешь. Льняные снопики вязали льном. Хорошо, на то лен волокнистая культура. Так ведь же любая старушка ловко свяжет ржаной соломой здоровенный сноп. Ладно, у ржи хоть стебли длинные. Так она же свяжет сноп ячменя ячменной же соломой, которая не длиннее полторы четверти…

– Что это за четверть? – перебил Славик.

Отец на своем предплечье поставил циркулем большой и указательный палец.

– Расстояние между ними, – пояснил он.

– Нашел чем мерить, – пренебрежительно поморщился Славик.

– В наших условиях лучше не придумаешь. – Отец оставался невозмутимым. – Ничем не хуже расстояния от кончика носа английского короля до кончика пальцев вытянутой руки. Кажется, такая длина у ярда.

– А помнишь, Сергей, – дядя Петя кивнул отцу, – раньше в деревнях изгороди на выгонах делали. – Он обернулся теперь к Славику. – Забивали два кола, – он примерился, – на четверть друг от друга и перевязывали их в двух местах ивовыми прутьями. На эту перевязь жердь положил – и изгородь готова. Надежная разборная конструкция – и никаких гвоздей.

– На Кавказе я видел, как виноградную лозу к стойкам рогозовыми листьями привязывают, – сказал отец. – Они и крепкие, и мягкие, и дешевые.

– Что еще за рогоз? – Славик хотел знать точно.

– Черные цилиндрические шишки на болоте растут…Которые у твоей мамы икебану изображают в вазе. Это и есть рогоз. Листья его помнишь?

– Угу, – Славик призадумался. Не сразу вспомнил длинные ленты-листья. Если б не стояли когда-то в вазе, вряд ли бы вспомнил. Известное растение и слово знакомое, не впервые слышанное, а связать их друг с другом не так просто.

– Давайте-ка завтракать, – отец снял с камней очага шипящий котелок, поставил на землю. – А дровишки надо заготавливать, раз мы не на один день сюда приехали.

По три печеных плотвицы досталось Славику и рыбаку – дяде Пете. Отец оставил себе две и запретил возвращаться к этому вопросу. Всем налил смородинового чая. Он крепко протомил его над угольками – настой получился густо-палевого цвета. Был бы совсем вкусным, будь сахара побольше.

Ели они долго. Рыба опять таяла во рту, а кусочки, отщипнутые от костей были такими крохотными, словно щепотка соли, которой подсаливаешь суп в тарелке. Взрослые нажимали на кислицу. И Славик, глядя на них. Все чаще добавлял к рыбе и сухарю блеклые листочки с ниточкой-стебельком. Получалось вкуснее с кисленькой витаминной добавкой.

– Хорошо поработали, – весело сказал отец. – Косточки обсосали – не подкопаешься. Муравьям делать нечего. В костер бросай, не загрязняй двор, – остановил он Славика, собравшегося зашвырнуть рыбий хребет с головой в ельник.

– Помните, недавно документальный фильм про Японию показывали, – заговорил дядя Петя. – Они там в горной речке какую-то местную форельку ловят, тут же в ресторанчике на вертеле жарят и едят. Комментатор рассказывал, рассказывал, дошло дело до пробы. Начал он есть рыбку… прямо с головы кусает, будто огурец… И голову ест, и хребет… Что за рыба?

– Или, что за японцы, – засмеялся отец. – И я буду с головой есть в следующий раз. Чего зря выбрасывать треть рыбьего веса. Подумаешь, форель. Ничем наша плотва не хуже. А окунек – вообще объедение.

– Схожу к полю, накопаю червей, будут и окуни, – совсем уж мечтательно проговорил дядя Петя – главный рыбак.

– Выйдет во широко поле, переловит всех червей, то-то будет окуней, – торжественным, каким-то былинным голосом передразнил его отец. Славик давился смехом.

– Не хватает желудей, – внес он свою лепту в зарождающийся эпос.

– О, кстати, – отец порылся в кармане и вытащил крупный желудь. – Вчера мимоходом поднял парочку. Их будем грызть в случае нужды. Какой красавец упитанный, – он подбросил его на ладони. – Их ведь едят, Петя?

– В принципе, да… – дядя Петя чуточку раскачиваясь, размышлял, как покороче и полнее ответить.

– И зубы ломать не надо, добираясь до ядра: скорлупа тонкая, слабая, – отец очистил желудь, куснул, по мышиному часто, почти не открывая рта, заработал зубами, потом сплюнул и крепко зажмурился.

– Если их вымочит в двух-трех водах, чтобы горечь вышла, – дядя Петя наконец собрался с мыслями, – да потом высушить, смолоть и смешать с мукой… Правда, в Испании якобы растут сладкие желуди. Их еще Дон Кихот употреблял.

– Ему и уксус сладким казался, не то что желуди. А какой хороший плод, – отец с сожалением рассматривал расколовшийся на половинки желудь. – Крепкий, тяжелый. Ничего, припрет – изжарим и тебя, – он кинул половинки в огонь. – Что, пойдем обследовать наши владения на предмет кормных мест?..

– Можно и просто так осмотреть, – сказал Славик.

– Просто так нам ходить нельзя. Мы находимся в экстремальных условиях.

– Так уж…

– Ты, может быть, у бога за пазухой, а я есть хочу второй день. Это по-твоему, что?.. Райская жизнь?

– Только давайте не будем все снаряжение брать: упаримся, – предложил Славик.

– А куда их? – дядя Петя как раз собирался сунуть в шалаш свитер.

– Некуда, сопрут отовсюду, – обреченным голосом сказал отец. – Будем с собой таскать. Все равно берем топорик, рюкзак…

– Надо нам тайник иметь, – сказал решительно Славик.

– Дело хорошее, да нигде, – отец обвел взглядом ближайший ельник.

– Эх, были бы скалы, гроты… – Славик тоже пренебрежительно посмотрел на елки.

– Как в твоем любимом «Таинственном острове». Да, в книжке все есть. Они там, помнится, и пещеру сразу отыскали, и растения всякие, и животные у них прямо под ногами путались. Даже ящик с ружьями оказался в нужном месте.

– Так ящик же им капитан Немо подкинул, – Славик заступился за хорошую книгу.

– Удивляюсь, как он им рояль в кусты не прикатил, – язвительно закончил отец.

– Я придумал! – Славик вскочил с пенька.

– Давай, – равнодушно сказал отец и начал собирать возле костра и бросать в огонь мелкие веточки и другой мусор.

– Слушайте, – Славик оглянулся в разные стороны, заговорил тише: – Давайте спрячем на большой елке. Снизу никто не увидит, если затащить повыше. Я залезу.

Дядя Петя покачивал головой, не знал, что ответить. Отец выпрямился, тоже задумался.

– Может быть, есть резон, – первым сказал дядя Петя.

– Никто не будет вверх глядеть, – уверенно повторил Славик.

– Ты же глядел, – сказал отец. – Разве что для одного леса два ротозей – многовато… Не обижайся. Хорошо придумал. В таком лабазе по крайней мере мыши сухари не погрызут.

Собирались они недолго. Погасили костер. Отец сам осторожно побрызгал водой – не хотел полностью остужать очаг. Свитера, сухари, сахар, соль сложили в два рюкзака.

– Хороша ель, – отец, поддерживая кепку, вглядывался в густоту сучьев, лучами разбегавшихся от необъятного ствола.

– Ты второй, – сказал Славик и стал пофыркивать, сдерживая смех.

– Кто? – не понял дядя Петя. Он внимательно рассматривал щепки под деревом.

Славик не стал упоминать ротозея, видел, что отец все понял и тоже весело похмыкивает.

– Желна долбила дерево, – уверенно сказал дядя Петя. – Самый крупный из дятлов. Мелким такая работа не под силу. Смотри, – он показал Славику. – Дупло не круглое, угловатое и большое. Мелкие дятлы круглые дупла долбят.

Славик с трудом дотянулся до нижнего сука, когда стоял на плечах взрослых. Он не ударил лицом в грязь, ловко подтянулся, закинул ногу и наконец вскарабкался сам. Дальше лезть можно было как по лестнице хоть до макушки. Правда, приходилось изгибаться ужом: так густо росли ветви. Славик изрядно помучился, пока протащил за собой оба рюкзака. Хорошо, отец вовремя остановил его, а то он залез бы на самый верх. Славик втиснул между сучьев рюкзаки и привязал их.

Он поднялся немного повыше и уселся отдыхать.

Окружающий лес не расступился, не остался внизу, но все же вокруг стало намного просторнее и исчезла земля. Здесь были не стволы, как на земле, а ветви и листья: еловые лапы да дрожащая неподалеку осиновая макушка. Кое-где сквозь пестроту крон просвечивало голубым озеро. С высоты лес казался совсем другим: непривычным, нехоженым, чистым и уютным. Славик представил маленькую будку на ели, в которой он живет все лето. Он даже начал присматривать пригодные для такого сооружения сучья.

Прилетела сойка – птица величиной со скворца с голубыми пестринками на боках. Безмятежно прыгнула на одну ветку, другую, поправила перышко на крыле и вдруг увидела рядом Славика. Заорала диким голосом и исчезла, словно ее ветром сдуло. Он не успел толком и рассмотреть.

Он просидел бы долго – здесь было не скучно, но отец позвал его раз, потом второй…

Слезать было труднее: нога никак не находила опору.

Они шли по прибрежной чуть заметной тропинке гуськом, словно геологи или топографы по нехоженой тайге. Отец нес объемный рюкзак с самыми ценными вещами. Дядя Петя все время покачивал удилищем, стараясь не зацепиться за ветки. У Славика болтался на шее бинокль. В руках у него была походная палка. Вчера он срубил полутораметровую орешину и очистил ее от коры. Он не опирался на нее: тыкал в подозрительные камни и ямки да сбивал редкие грибы-поганки. Когда он ловким ударом сбил все боковые веточки с тоненькой осинки, отец остановился и долго молча смотрел на него. Славик не оправдывался. Дальше шел не в таком приподнятом настроении, как сначала и не махал палкой.

Они вышли к юго-восточному углу озера. Где оно узкой протокой соединялось с речкой. Переходили протоку по прежним тонким жердочкам. Славик сначала насмотрелся на дергающихся в прозрачной воде пескарей, потом смело ступил на шаткую переправу… и тут же начал махать руками. Жердочки ходуном заходили под ним. Будь они на метр длиннее, он здорово бы напугал пескарей. Отделался он прыжком на близкий берег. Его ботинки со звучным чмоком вошли в черную полужидкую грязь.

– Нормально, сказал отец. – Если бы в ручей свалился, пескари бы со смеху померли.

– Насобирали бы на уху, – поддержал его дядя Петя.

Славик назло им молчал.

Отец сходил в кусты, срубил короткий шест и, опираясь на него, пошел по жердочкам, как по тротуару. Шест перебросил дяде Пете.

Славик разулся, прополоскал ботинки, носки и пошлепал босиком по теплой черной земле и жесткой осоке на сухое место возле овсяного поля, где взрослые уже успели прилечь.

За протокой настоящего леса не было. Приречную низину заполнял низкорослый олешник, весь переплетенный хмелем, заросший малинником и крапивой. Узкой полосой вдоль реки тянулся заболоченный луг.

Хорошо было лежать на отросшей отаве и голым животом ощущать солнечный жар. Правда. Отец не совсем уверенно предположил, что недолго получить радикулит, лежа на сырой земле, но никто после его слов не пошевелился.

Первым поднялся дядя Петя. Через минуту толкнул Славика. Тот вскочил быстро, надоело ему жариться на солнышке. Сначала он не понял, что ему показывают.

Совсем рядом по траве бегала желтогрудая птичка: что-то склевывала, взлетала на полметра, становясь на миг черно-белой мерцающей звездочкой, снова бежала между тонких стебельков. Длинный хвостик ни на секунду не оставался без движения, дергался вверх-вниз.

– Что за птица? – не боясь спугнуть гостью, спросил дядя Петя.

– Где? – задремавший отец вскочил так резко, что птичка вспорхнула, но отлетела не дальше двух шагов.

– Лежи, – успокоил его дядя Петя, – ты все равно не знаешь. Да она и не съедобная к тому же.

– Почему не знаю, – с важным видом ответил отец. Ложиться он не собирался. – Я птицу вижу по полету.

Славик усиленно соображал. Не хватало, чтобы отец лучше его знал птиц. Эта всем видом напоминала трясогузку, но была совсем не такой расцветки. Других названий, пригодных для этой птички, он не знал. Не соловей же.

– Трясогузка, – проговорил он как можно равнодушнее.

– Ответ правильный, но не полный, – тут же отозвался дядя Петя.

– Как? – Славик удивился. Не ожидал, что ответил правильно.

– Это же не белая трясогузка, которую ты несомненно знаешь, – пояснил дядя Петя.

– Не белая, – согласился Славик. – Желтая.

– Вот теперь все правильно. Желтая трясогузка. Тебе очко за неплохое знание местных жителей. За каждые десять очков – приз.

– За каждую узнанную птицу? – переспросил Славик. Он засмеялся довольно. – Буду набирать очки. Вон сорока полетела…

Белобокую длиннохвостую птицу, летающую вертолетиком, он узнавал с любого расстояния.

– А там летят вороны, – он показал пальцем.

– Какие? – охладил его пыл дядя Петя.

– Обыкновенные…

– Нет таких. Ладно, прощаю. Это ворона серая, а вообще есть еще почти такая же черная ворона, например, за Уралом.

– У меня три очка. Согласны? – Славик не забывал считать результат.

Никто не спорил.

– А мне запишите грача, – зевая сказал отец.

– Где? – подскочил Славик. Отец из-под носа снял очко.

Сзади у края овсяного поля ходили черные птицы.

– Эх! – Славик хлопнул ладонями. – Чего я не повернулся…

– Впредь будь поворотливей, ворон не считай, – насмешливо посоветовал отец.

– Я сегодня видел еще одну интересную птичку, – вспомнил Славик. – Прыгала возле земли в ельнике. Я сначала подумал – мышка. Маленькая, серенькая, прыгает молча. Вот как до вас, дядя Петя, была. Правда, не знаю что за она. Пеночка какая-нибудь.

– Скорее всего не пеночка. Хвостик куцый?..

– Да, – Славик наморщил лоб, вспоминая, – или вообще без хвоста…

– Крапивник, – неуверенно сказал дядя Петя. – Может быть, королек.

Славик запоминал названия, когда-то слышанные раньше.

Где-то за олешником текла петлистая речка. Отец предложил идти напрямик. По его мнению, в этих зарослях можно было найти малину.

Невысокие ольхи стояли друг возле дружки. Кое-где попадались приземистые сосенки. В маленьких низинках густо рос лозняк. Славик сунулся было туда и не смог пройти. Но больше всего здесь росло крапивы, так по крайней мере показалось ему. Славик запечатался на все пуговицы, но и это не спасло. Поленился отвести рукой высокий склоненный стебель, и тут же жгучий листок чиркнул его по лбу.

Как и предчувствовал дядя Петя, сезон малины уже закончился. Да и малинник здесь встречался не часто. Потому и троп не набили люди, что ягод здесь не нашли сделал заключение отец.

– Зато тут на ольховых пнях могут быть варушки… – дядя Петя все посматривал себе под ноги. – Разве что слишком сухо для грибов.

Славик знал, что варушки – хорошие съедобные грибы, летние опята, но сам не смог бы отличить их от поганок. Он показал дяде Пете два невзрачных грибочка, найденных на прелых листьях, но тот забраковал оба.

– Они как солнышко. Желтый кружок в центре и коричневый ободок по краю. Главное, поодиночке не растут. Весь пенек как шапкой закрывают.

Пеньки с «головным убором» не попадались.

Иногда встречались отдельные малинки. Огромной розовой каплей висела на тонком черенке поздняя ягода. Славик снимал ее прямо губами. На ее месте оставался чисто белый конический стерженек, напоминающий диковинную ягодку совсем другого вида.

Отец шел по зарослям не хуже индейца в сельве. В руке словно мачете держал раскрытый нож. Он и взаправду порой легко отсекал склоненную крапивную макушку. Но в основном срезал приглянувшийся стебель малинника, резал его на палочки длиной с карандаш и складывал их в карман рюкзака – для чая. Приглядывался он и к шишкам хмеля, похожим на светлые елочные игрушки. Он всякий раз долго нюхал шишку, морщился, растирал ее в пальцах, но так и не придумал, куда их можно применить. На всякий случай десятка два бросил в рюкзак.

– Хоть пиво мы варить не собираемся, авось пригодятся.

– Французы, набивают их в подушки, и потом бессонница их уже не мучает, – вспомнил дядя Петя, где применяются шишки хмеля.

– Ну, нам бессонница не грозит, – сказал отец.

Славику быстро надоели крапивные заросли. Он давно бы оставил взрослых, если б знал, куда идти. Поджидая их в очередной раз, он обратил внимание на темно-зеленые, совсем не пожухлые листья. Стебли почти ничем не отличались от малиновых, но были усыпаны мелкими колючками. Славик хотел крикнуть, спросить у дяди Пети, что за растение он нашел, но не успел… Увидел длинную безлистную ветку, на которой висели рубиново-красные и абсолютно черные «малины», собранные из отдельных мелких ягодок. Он узнал ежевику, хотя раньше видел ее только на рынке. Черная ягода легко оторвалась вместе с белой плодоножкой, которую уже нельзя было выковырнуть. Красную, твердую и кисловато-безвкусную, оторвал с трудом. Из черной во рту вытек кисловато-сладкий приятный сок.

Славик радостно закричал:

Давайте сюда, тут ежевики полно. Скорей!..

Хорошо, взрослые не кинулись на его зов – показать было бы нечего. Он не сразу отыскал вторую урожайную ветку, и в это же время отец затрещал немного в стороне сучьями и с удовольствием отметил:

– Да… Ежевика, и неплохая.

Наверное. Целый час они кружили неподалеку от толстой низкой сосны, продирались сквозь заросли, с треском отрывали от штормовки от цепких ежевичных побегов, царапали руки и красили рты красно-черным ягодным соком. Хорошо, хоть крапива здесь встречалась реже.

Первым из зарослей выбрался Славик. Оказалось, совсем рядом начинался изгиб речки. От кустов его отделяла неширокая полоса твердого травянистого берега.

Следом появился отец. Затем зашелестели листья немного в стороне, и из самой непролазной зеленой стенки выломился дядя Петя.

– Что это у тебя? – Славик никак не мог понять, что принес отец.

– Лубком мы называли в детстве, – отец поставил на траву некое подобие большого пузатого кошелька из одного куска свежей ольховой коры, сложенного попарно углами и проткнутого длинной палочкой в сложенных местах. В лубке поблескивала отборная черная ежевика. Дядя Петя тоже насобирал ягод в свернутый кульком лист лопуха.

Пока они бродили по зарослям, солнце полностью ушло в равномерно серую облачность, светилось желтым кругом не сильнее луны. Было тепло, даже жарко. Мотыльки, жучки, мушки летали над травой, натыкались на разгоряченные потные лица. Воздух сделался как будто ватным – редкие голоса птиц вязли в нем.

– Дождь будет, – сказал отец. Он вытянул вперед голову, принюхался. – Цветы пахнут сильно. Не иначе вон те незабудки… – показал на россыпь крошечных голубых цветков у самой воды под прикрытием длинных листьев аира.

Славик удивился. Он не чувствовал никаких ароматов. Не поленился сорвать несколько незабудок. У каждого пять нежно-голубых лепестков лепились к одной желтой точке. От маленького букетика еле доносился слабый запах.

– Так, не расслабляться, – отец заговорил как будто для всех, а не сидящему на траве с незабудками в руках Славику. – Отдых будет потом. Сейчас соорудим маленький костерок, обед приготовим… Легкий, – подумав, добавил он.

Отец сделал несколько шагов к речке и, где среди высоких травяных метелок белыми головками светился клеверок, опустил на землю рюкзак, рядом поставил лубок, расстелил штормовку. Травянистый бережок получил первый штрих обжитого места.

– У кого что есть к обеду? – строгим голосом спросил отец.

Дядя Петя, будто защищаясь от удара, поднял руку.

– Сергей, прошу полчаса, гарантирую ушицу.

– Понятно, ушицу… Полноценную уху не обещает. Давай, освобождаем от всех хозяйственных дел. Молодежь идет за дровами, так как…

– Ты тоже ничего не принес к обеду, – Славик ничего не имел против сбора дров, но хотел справедливости.

Отец молча достал из объемистого кармана штормовки горсть длинных копьеобразных листьев.

«Мог бы и я догадаться нарвать щавеля», – тут же подумал Славик. Правда, он не помнил, чтобы ему на пути попадался щавель.

– Я тоже пойду за дровами, – отец копался в рюкзаке. – Заодно щавелю больше нащиплю, там есть местечко на опушке. Что долго говорить, все знаем свои обязанности.

Через полчаса чуть слышно потрескивал небольшой бездымный костерок, у которого и пламя трудно было разглядеть так хорошо горели пересохшие ольховые палки. Над ним на одной наискось воткнутой палке висел котелок. Отец сидел на корточках над речкой и чистил первую плотвицу. Славик рядом высматривал на илистом дне крошечного заливчика ручейников. Одна из многих черных палочек слабо зашевелилась. Славик схватил ее, убедился, что не очень расторопный червячок пятится в глубь норки– домика, и побежал к дяде Пете. Тот в тростнике орудовал тяжеленным удилищем. Славик считал, что ловить с чистого берега в глубоком омуте лучше всего. Дядя Петя же всегда забирался в заросли.

Славик нашел десяток ручейников, палкой выковырнул из черного берегового дерна червя и поймал парочку слабеньких полупрозрачных мотыльков с длинными щетинками на хвосте. Все сгодилось для насадки.

Они вдвоем через час с трудом оторвали дядю Петю от ловли. В уху пошла не считанная рыба. Про запас оставили пять плотвиц, две густерки в ладонь величиной, толстенького подъязка.

Щавелевый суп с рыбой удался. Под слабый стук деревянных о край котелка они лениво поспорили, как правильно называть варево: ухой или супом.

Замолчали, когда дело дошло до рыбы. Опасно говорить и одновременно губами и языком снимать с колючего хребта горячую рыбью плоть.

Котелок в однодневный поход они взяли один, поэтому решили чай после ухи не делать, а уж вечером устроить великое чаевничанье. Славик все удивлялся, что после солоноватой ухи пить не хотелось.

После обеда всех разморило. Даже дядя Петя не пошел рыбачит. Он сидел, опершись спиной о густой кустик лозняка и строгал удилище. Отец разлегся на сырой земле, тихо посапывал. Славик напомнил ему про возможный радикулит, но он только вяло махнул рукой. Не запрещал он и сыну валяться на траве. В самом деле, как можно простыть в тихий теплый летний день.

Славику не лежалось. Он бы с удовольствием искупался, да в реке не было просторного чистого места. Везде у берега аир, тростник, кудрявая высокая осока, а на воде сплошные лопухи…

Он вытаращил глаза. По листьям кувшинок то ли шла, то ли плыла черная птица величиной с молодого петушка. Она кивала головкой с желтым клювом в такт шажкам и подергивала приподнятым хвостиком. Иногда что-то склевывала с воды и листьев.

Такой таинственной красивой птицы Славик никогда раньше не видел. Он осторожно помахал рукой дяде Пете и показал пальцем. Дядя Петя тоже замер и стал глядеть на птицу. А та почему-то встревожилась, заторопилась и через секунду исчезла в, казалось бы, непробиваемой стене камыша. Мелькнули на прощанье два белоснежных пятна на хвосте.

Дядя Петя огляделся, тихо поднялся. Вскочил и Славик.

Между олешником, где они собирали ежевику, и приречными зарослями над высокой травой болотистой поймы медленно летела светловатая хищная птица. Она редко взмахивала широкими крыльями, потом долго парила.

– То-то камышницу как ветром сдуло, – сказал дядя Петя и сел на прежнее место, когда хищник скрылся за кустами.

– Это же болотная курочка, – Славик удивился, что дядя Петя не назвал птицу курочкой – настолько все стати у нее были куриные.

– Если называть курочкой, то водяной, а не болотной. Без воды она не живет. Зовут ее и камышницей. По очку мы с тобой заработали. А с этим, – он кивнул в сторону улетевшего хищника, – посложнее будет разобраться, что он за фрукт такой.

– Ястреб, – поторопился сказать Славик.

– Э, нет. Ястреб так открыто, плавно не летает. Да и вообще весь склад у него не ястребиный. Скорее всего из луней кто-то. Луговой лунь или полевой. На нем мы балл не заработаем.

– Даже вы не знаете, – огорчился слегка Славик.

– Думаю, что и не каждый профессиональный орнитолог определит в полете лугового луня. Некоторых птиц в полете определить почти невозможно, настолько он похожи друг на друга.

– А как же их различают? – удивился Славик.

– Застрелят, посчитают коготки, перышки, косточки и убедятся, что в руках именно луговой лунь.

– Так они всех перестреляют. – Славик не сомневался в истинности своих слов.

– С многими так и поступили. Охотники, биологи, просто любители бабахнуть из ружья, – все внесли свою лепту. Учись узнавать каждую птичку издали: по полету. По расцветке, по походке, по следам деятельности, по манере поведения…

– По какой это по манере?

– Скажем, куропатка никогда на дерево не садится. Увидел на дереве, значит, не она, а какая-то другая птица…

Отец вдруг вскочил, схватился за рюкзак.

– Вы что, не видите? – Он смотрел в сторону заречного бора. – Гроза будет. То-то парило сегодня. Пошли домой скорей.

Славик весело кивнул дяде Пете:

– Слышите? Домой! А утром говорил домой поедем.

– Удилище зачем тебе? На елке лучшие висят… – Отец был готов и торопил остальных.

– Сейчас спрячу. Здесь пригодится, – дядя Петя зашагал к тростнику.

– Сопрут, – уверенно сказал отец. – Слишком белое, заметное.

– Мне все равно чем ловить, но хорошей снастью все же веселее, – говорил через минуту дядя Петя. Они уже шли по узенькой мягкой тропинке, проложенной кем-то сквозь густоту аира и осоки. – А стащить здесь некому. Практически никто не бродит у речки.

Отец придерживался другого мнения.

– Не бывает так, чтобы никто не ходил возле речки, в которой водится рыба. Видишь, тропинка обязательно вдоль нее вьется.

Славик шел сзади и думал, почему он не порыбачил вместе с дядей Петей. Сначала пришлось помогать отцу с костром, а потом не хотелось налаживать удочку с неказистым удилищем. Когда понял, что хорошо клюет, было поздно.

Он не заметил: как отстал от взрослых. Слишком те разогнались. Он не верил, что далекое ворчание грома и темная синева по краю неба предвещает скорую грозу.

Быстро умел ходить отец. Да и дядя Петя не отставал от него. Они несколько раз поджидали Славика, а затем отец пошел последним. Славик совсем пристал, когда они вышли к озеру. До шалаша оставалось десять минут ходьбы по приозерной тропинке.

До сих пор лес заслонял северо-западную часть неба. Теперь, когда перед глазами открылось озеро, появилась и грозовая туча. Небо над ним налилось черной синевой. Застывшее озеро отразило ее, тем самым приблизило и увеличило вдвое. Идеально белая замысловато выгнутая молния за один миг разломила синеву до самых ног, но не коснулась темной полоски берега и не смогла пробить узкую полоску заозерного леса. Гром пророкотал не сразу: негромко, угрожающе.

Отец долго не любовался, оглянулся и зашагал с прежней скоростью. Славик понял, что пока не до разговоров, но совсем забыл, почему так торопится отец. Он увидел их приземистый шалаш, входом немного отвернувшийся от тучи, и представил, как они сейчас усядутся на шуршащие постели и будут ждать первых капель дождя.

Отец бросил в шалаш рюкзак, а сам не замедлил шаг. Только тогда Славик вспомнил про одежду, сухари и сахар, висящие высоко на дереве в той стороне, где в туче угрожающе и непредсказуемо играли ослепительно белые молнии.

Хорошо, что он забыл. Не думал лишнего. Теперь он опомниться не успел, как отец и дядя Петя разом крякнули, пригнулись, каждый поставил его ногу себе на плечо. Когда Славик стал на нижний сук, до этого молчавший отец спокойно, даже весело сказал:

– Успели. Ты, Славик, не торопись, время есть. Рюкзак бросай подальше от сучьев, в нем бьющегося ничего нет…

Дальше Славик не слышал. Все деревья кругом как бы нехотя качнули макушками, и ему в разгоряченное лицо ударила струя холодного предгрозового воздуха вместе с единственной ледяной каплей. Но его могучая ель не шевельнулась… Она, словно предчувствуя сухой треск все еще далекой молнии, вздрогнула в первый раз, когда он дрожащей рукой уже вытягивал застрявший между сучьев второй рюкзак.

Где уж было Славику услышать треск отрываемого кармана штормовки и почувствовать щекой цепкую липкость не застывшей смоляной капельки. Потом в шалаше он обнаружил прореху на штормовке, а отец – черную от смолы щеку.

– Молодец! – разом крикнули и поймали его чуть ли не на лету взрослые. Дядя Петя притащил подобранные рюкзаки. Капли уже вовсю шуршали вверху, застревая пока в еловых ветвях.

Через минуту, когда они сидели на шуршащей подстилке в шалаше, и отец пытался приладить свою штормовку вместо двери, налетевший вихрь чуть ли не до земли согнул крепкие молодые елки и тут же замазал их серой массой хлынувшего по-настоящему дождя. Даже отец немного отпрянул от входа.

– Да, дождик достойный, – сказал дядя Петя, – недаром рыба хорошо ловилась. Если бы я не пошел на речку, наловил бы больше.

– Какая теперь разница, – заметил отец. – Там половил в свое удовольствие. Плохо, что все втроем не ловили – был бы теперь запас пищи.

– Здесь бы и вместе больше наловили, – стоял на своем дядя Петя.

– Зато водяную курочку видели, – сказал Славик и… подпрыгнул с вытаращенными глазами…

Одновременно с ярчайшей вспышкой страшный взрыв грома подбросил его.

– Ого! – уважительно произнес отец, и Славик услышал в его голосе тревогу. – Ударил где-то рядом. Ничего. Та большая ель на нас не упадет, если ей достанется, а молодняк нам не опасен. Да его буря и не осилит, вместе они выстоят.

– Еще американские индейцы не ставили вигвамы под большими деревьями – на случай грозы, – сказал дядя Петя.

– Умные индейцы. И мы не дураками оказались. Вот что ленивы – этого не отнимешь. – Отец стер с руки упавшую каплю, стал рассматривать сквозь жердочки потолка крышу. Следующая капля звонко шлепнулась прямо ему на лоб. – Поленились крышу хорошую сделать. Протекает, – не обращая внимания на смешок Славика, закончил он свое сообщение.

– Чего ей протекать, – начал Славик, – вода с одной веточки на другую, с другой – на третью и скатится в сторону. Все по науке.

– Так-то оно так, – неохотно согласился отец, – да вот некоторые вопреки науке находят лазейку. – Он опять утерся. Почему-то крыша протекала как раз над ним, сидящим ближе всех к выходу.

Они просидели не меньше часа, а дождь все шел, хотя его струи уже не могли заслонять ближайшие деревья. Иногда шум капель почти стихал, но тут же будто порывом ветра опять открывали кран побольше – шум усиливался. Ветер ослаб, но еще раскачивал макушки деревьев. Слабее гремел гром.

– За десять километров от нас молния ударила, – сказал отец. – Уходит гроза.

– Откуда ты знаешь, что именно за десять? – заинтересовался Славик.

– Скорость звука триста тридцать метров в секунду. Между вспышкой и громом я насчитал тридцать секунд. Вот и считай.

Славик не поленился умножить. Действительно, получалось ориентировочно десять километров.

Отец вышел из шалаша, прошлепал по не стекшей пока воде к очагу, ковырнул пепел палкой и вернулся обратно.

– Потухли угли, – сообщил он. – Настоящие робинзоны не допустили бы этого.

Ему никто не ответил.

Заметно потемнело. Дело шло к вечеру.

Славик подремывал, свернувшись калачиком. Ему было тепло, можно сказать, жарко. Он успокоился после лазанья по елке, но что-то тревожило его. Он не решался даже подумать, что ему нездоровится.

Дядя Петя вылез наружу, поглядел на небо, подставил тыльную сторону ладони, пробуя силу последних мелких капель.

– Сиди еще, капает, – не выдержал отец. – скоро быстренько сделаем ужин, чаек да на боковую. Хорошо будет спаться после такого дождя.

– Не надо ужин, – сказал Славик.

– Ты что, заболел? – сразу встревожился отец.

Славик после его слов впервые почувствовал озноб.

– Да у тебя температура, – отец стал на колени, потрогал холодной сырой ладонью Славиков лоб. – Этого нам только не хватало.

– Ерунда, – слабым голосом проговорил Славик и сильней съежился. Ему стало совсем холодно.

Отец с минуту сидел молча. Затем достал из рюкзака свой свернутый свитер, сказал твердо:

– Надевай… Штормовку сначала скинь и куртку…

Он надавил на их общую постель – слежавшаяся поверх лапника трава слабо подалась. Тогда он решительно сгреб е и маленьким клочками стал укладывать снова. Добавил материала с дядиной Петиной постели. Особенно тщательно мастерил изголовье из полупустого рюкзака. Славик не возражал.

Через минуту он лежал на значительно помягчевшем ложе в лыжной шапочке, укрытый тремя штормовками и двумя куртками. Он слышал, как громко разговаривали взрослые, как они дули, разжигая костер, гремели котелком. Тихий шелест падающих с деревьев капель он давно перестал замечать: он заглушался шумом в ушах.

Славик начинал дремать, но тут же просыпался от озноба. Казалось, неожиданно ложишься на ледяную после дождя траву. Он натягивал плотнее короткие покрывала.

Не скоро появился в шалаше отец. Заслонил собой давно потускневший прямоугольник входа, и стало совсем темно.

– Эх, свечку так и не взяли, – проворчал он. – Смолу бы какую зажечь или лучину, – негромко обратился он к дяде Пете, стоящему сзади.

– Попробую сейчас что-нибудь придумать, – послышался далекий голос дяди Пети.

– Смола у меня есть, – Славик старался говорить твердым здоровым голосом.

– Да ладно, – остановил его отец, – лежи.

– Там… – Славик заволновался. Он еще вчера сковырнул с елки добрый желвак и спрятал его в ветвях под крышей. Теперь желтый вкусно пахнущий кусочек понадобился для настоящего дела. Хорошо, что он не забыл координаты тайника, иначе ни за что не нашли бы в темноте.

– Слава, – очень серьезным голосом начал говорить отец, – выпей таблетку и горячего чаю из малинника – и все пройдет. – Отец понимал, что нужно сказать. – Не забывай, мы договаривались захватить с собой кое-какие простейшие медикаменты на крайний случай в дополнение к лекарственным травам. Это, конечно, не случай, ерунда, завтра будешь носиться как ни в чем не бывало. Но теперь надо немного провести профилактику. Ты же не хочешь, чтобы мы эвакуировались отсюда. Мы с дяде Петей тоже с удовольствие попьем малинник, чтобы ненароком не простудиться после такой сырости…

Он мог и не говорить так долго.

– Давай таблетку… – Славик не хотел говорить много слабым голосом.

Отец все предусмотрел. Дал запить не горячим отваром, потом заменил кружку на горячую.

Славик успел отхлебнуть, пока отец что-то осторожно вкладывал ему в другую руку. Напиток был пахучим и сладким, в руке оказались две конфеты и печенье. Конфеты – самые настоящие, сплошь шоколадные.

С колеблющимся огоньком в руках в шалаш залез дядя Петя.

– О, какой светильник нам дядя Петя соорудил, – оживился отец.

– Из чего он? – спросил Славик и тут же понял, что ему это неинтересно. Кружилась голова, сырой ветерок, тянувший с проема, вызывал дрожь.

– Кусок коры попался под руку, – дядя Петя пытался приладить к стене неуклюжую кособокую плошку, в которой со слабым потрескиванием горела смола.

Славику очень скоро стало неприятно смотреть на кособокое дрожащее пламя, испещрившее бугристыми тенями стены и потолок их жилья, но и не хотелось лишаться создаваемой светом ощутимой границы между собой и темнотой хмурой лесной ночи с ее холодом, сыростью, ветром. Он засыпал, видел в коротких снах всевозможные комбинации людей, вещей и событий, просыпался, вспоминал, где он и что с ним, пил теплый травяной напиток, снова ненадолго забывался. Он слышал, как уходил в темноту за дровами дядя Петя, как отец возился, прикрывая какими-то ветками вход, видел отблески костра.

* * *

По-настоящему он заснул под утро и проснулся поздно. Отец, наверное, следил за ним, сразу заглянул в шалаш.

– Как себя чувствуешь? – Он держал в руках кружку, сухарь, конфету.

– Нормально, – Славик зашевелился, сел.

– Так, – начал отец, присаживаясь на корточки перед входом, – мы тут с дядей Петей провели консилиум и решили, – он усилил голос, – тебе обязательно нужно полежать до обеда, а потом сообща решим: эвакуация или остаемся.

– Да не хочу я лежать, – не совсем уверенно заявил Славик. Все-таки он чувствовал голову, она как будто от лишней тяжести клонилась в сторону и требовалось не забывать поддерживать ее.

– Подожди, не торопись, – отец говорил спокойно, ласково. – Есть шанс остаться. Для этого стоит поваляться в постели денечек или полдня. Хорошо, пойдешь ты шляться по холоду и сырости – к вечеру опять температура… Что тогда?.. Тогда назавтра, кровь из носа, мы выбираемся отсюда навсегда. Лучше уж лежи до вечера.

Славик согласился. Что оставалось делать. Он не хотел лежать, но ради продолжения их робинзонады можно было пострадать. Да и погода не манила в лес и к озеру. Сизое, чуточку лохматое небо, видимое из шалаша, и холодный лепет осины намного убедительнее говорили о погоде, чем диктор радио. Честно говоря, после вчерашнего утомительного дня, бессонной ночи он рад был отдохнуть дома. Конечно, в шалаше скучновато, но и здесь можно было чем-нибудь заняться.

Первым делом Славик достал прикрепленный к колышку стенки потухший светильник. Дядя Петя придумал сильно, только материал годился разве что в костер. Уж из слишком ветхих корявых кусков коры соорудил он подобие столика, в прогнутую столешницу которого положил смолу. В качестве фитиля приспособил жгутик из белого мха сфагнума. Славик долго рассматривал и решил: следует сделать настоящий светильник. Чтобы он хорошо горел и его было удобно цеплять на сучки стенки. Как это он раньше не подумал, что в их хозяйстве обязательно пригодится такая вещь.

После долгих размышлений он сделал вывод, что светильник нужно делать из негорючего материала, чтобы ненароком не спалить его вместе с шалашом. От камня пришлось отказаться сразу. На берегу попадались только обкатанные ледником валунчики, отколоть кусок от которых не взялся бы даже отец.

Можно было слепить какую-нибудь плошку-лампадку из глины. Для этого пришлось бы без лопаты ковырять землю во многих местах, а затем из разваливающихся липких кусков лепить толстостенную посудину и долго сушить ее. Этот вариант годился на будущее.

Других огнеупорных материалов Славик не мог вспомнить очень долго и потому обрадовался, когда в памяти возник практически готовый светильник. Их можно было насобирать за несколько минут хоть сотню. Ведь нет ничего проще, как развести смоляной костерчик в половинке раковины перловицы.

И снова после долгих колебаний он отверг подходящий вариант. Устанавливать или подвешивать такую плошку было бы непросто. Не держать же ее все время в руках, того и гляди зазеваешься и выплеснешь горячую жидкую смолу на коленку, собственную или соседу по жилью.

Славик так увлекся обдумыванием вариантов, что забыл про время. Хорошо думать не спеша, основательно, не то что на контрольной по математике, где только и тасуешь цифры и буквы, совершенно не понимая в этот миг, для чего собственно они вообще существуют на свете. Теперь же он обдумывал жизненно важную проблему, от решения которой напрямую зависело, если не их спасение, то по крайней мере обеспечение минимального лесного комфорта.

Ему так хотелось приняться за дело, что он в конце концов остановился на опасном варианте. На уроке физики им показывали, что в бумажном пакетике можно вскипятить воду. Дядин Петин убогий светильник не пострадал вчера от крошечного огонька, окруженного со всех сторон смолой. Горючая кора годилась для изготовления корпуса, которому незачем попадать в огонь. Все же с берестой, умеющей слишком хорошо гореть, он решил не связываться.

Славик ненадолго отлучился со двора и вернулся с кусками сырой ольховой коры – содрал с деревца у болота. Прихватил с десяток тонких ивовых прутиков. После хождения голова немного закружилась, захотелось полежать с полчасика, что он и сделал.

А затем просидел не меньше двух часов. Неспешно обстругивал прямоугольники ломкой коры, долго ковырял дырочки в них, потом осторожно скручивал в виде кульков. Из лозинки связывал колечко с хвостиками. В кольцо хорошо садился кулек, а хвостики легко втыкались в веточную стенку.

Он выгреб из тайника все кусочки смолы и заправил ими светильники. Для того и делал их миниатюрными, чтобы топлива хватило на все. Да и зачем огромные посудины, если огонек от этого не увеличится. Фитили он скрутил из мха, взятого из-под бока. Его матрац не стал более жестким после маленького ощипывания.

Настенные кульки-светильники он приладил у изголовья и два по сторонам о входа. Он снова прилег и стал любоваться. Два конуса у входа придавали их скромному жилью определенную симметрию и строгость, ну, будто два Атланта поддерживают дверное перекрытие. Но больше всего они напоминали факелы, которые, судя по кинофильмам, всегда горели в подземельях и тоннелях древних замков и их никто не дозаправлял топливом.

Но больше всего ему понравился карманный светильник. Он сделал и такой. Перед отъездом мама сунула ему в карман конфеты и несколько грецких орехов. К сожалению, он все съел в первый день, чтобы не было лишних соблазнов впоследствии. Половинки удачно расщепленного ореха сохранил, слепив их вместе все той же смолой. Надеялся сделать небывалый очень непотопляемый поплавок для какой-нибудь рыбной снасти. Орех попался под руку теперь, и из него получился компактный разборный светильник. В одной половинке застыл в смоле фитилек, другая служила крышкой. Конечно, долго он не мог работать, но от переносного этого и не требовалось.

Казалось, прошло много времени. Отец, который до этого без лишнего шума возился за стеной шалаша, уходил к озеру и в лес, наконец заглянул спросить сына о самочувствии.

– Ну и хорошо, – остался доволен ответом. – Я тут тебе поесть приготовил.

Он не позволил убедить себя, что Славик должен обедать вместе со всеми у костра, когда вернется с рыбалки дядя Петя. Начал раскладывать принесенные продукты: пропеченного до румянца большущего окуня и двух поменьше, сухари, две карамельки и кружку горячего и темного травяного отвара.

Славик хорошо потрудился, так обчистил окуневые хребты, что муравьи позавидовали бы. Он готов был съесть и шкурки, но они были в чешуе.

– Смотри, – похвастался Славик, – какие я светильники сделал.

Отец скептически хмыкнул.

– Конечно, – немного обиделся Славик, – днем их не оценишь. Он чиркнул спичкой и замер, дожидаясь, когда расплавится и загорится смола. Второй светильник он не успел зажечь.

– Туши! – раздраженно сказал отец. – Не видишь, что ли. То-то я сегодня чуть отмылся. Да и ты хорош.

Желтый язычок пламени заканчивался вверху черным мазком, из которого летели черные хлопья, кружились в воздухе и плавно опускались куда попало.

– Разгорится, не будет коптить, – не совсем уверенно предположил Славик. Но он не смог дождаться аккуратного, как у свечки, огонька – дунул на коптящий светильник. Он и при первом испытании заметил, что его изделие копоти дает больше, чем света, но не придал этому значения.

– Славик стал отдирать светильник от стенки, чтобы выбросить. Вечно ничего не получается, Стараешься, стараешься…

– Подожди, – остановил его отец. – Пусть висит. Он вписывается в интерьер. Зря зажигать не будем, но, кто знает, может, понадобится.

Славик слушал не отпуская руки от светильника. Решал, в самом ли деле отец так думает или желает утешить его.

– Был бы у нас воск – тогда другое дело. – Славик вспомнил приятный запах восковой свечи. – Вот бы нам гнездо диких пчел найти. И мед, и воск. В была бы жизнь…

– В Башкирии в горных лесах сохранились дикие пчелы. Да и там они – редкость. А здесь их нет.

– А кто знает? Может, есть, – Славик говорил так, будто собирался идти на поиски.

– По-моему проще отыскать дикую корову, – невозмутимо сказал отец.

Даже такой, на взгляд отца, убедительный ответ не успокоил Славика. Он решил, что дядя Петя его обнадежит, Уж он-то точно знает.

Другая половина дня прошла скучно. Выполняя обещание отцу, он никуда не отходил от шалаша. Строгал рогульку для жерлицы, снимал кору с удилища, но эти работы не заняли много времени.

Отец таскал дрова. Уходил надолго, приносил объемные вязанки, сваливал под елкой в углу их «двора».

Погода была унылая. Солнце так и не появилось. Холодноватый ветер слабо шумел в еловых макушках, да громко лепетала осина. К ее шуму привыкли, и нужно было прислушиваться к чему-нибудь, чтобы заодно услышать ее несмолкаемый говор.

Славику стало скучно, он ушел в шалаш, лег у стенки, укрылся своей и отцовской штормовками, скоро согрелся и незаметно уснул.

* * *

Он проснулся и испугался. Не понял, то ли ночь, то ли день и вообще, где он. В шалаше стоял сумрак, но щели, теперь особенно заметные, светились. Нигде не было выхода, он был словно замурован, а точнее, заплетен ветками, завален хворостом.

«Так медведь заваливает хворостом свою жертву», – весело подумал Славик, когда разобрался, что к чему.

В их жилье появилась дверь. Пока он спал, отец установил ее по всем правилам – на петли. Потрудился он капитально. Из тонких еловых жердочек гибкими лозинками связал прямоугольную раму. Для прочности привязал диагоналевые жердочки и несколько поперечных. Всю конструкцию густо переплел еловыми лапками. Дверь крепилась к входному боковому столбику тремя ивовыми кольцами. Почти такие воротца и изгороди Славик видел в деревне, только те были без лапника.

– Нормально ты придумал, – похвалил он отца. – Как мы раньше не догадались. Представляешь, если бы в грозу ветер прямо в шалаш дул… Залило бы нас.

– Я давно хотел, да все руки не доходили, – отец на пенечке рубил валежник на одинаковой длины поленца – заготавливал культурные дрова. Славик взялся складывать их под стенкой шалаша.

– Отдыхал бы, – сказал отец, – завтра сложим.

– Надоело мне сидеть. Уже все прошло.

– Тогда смотри, чтоб штабель ровным получался. На стенку не наваливай, чтоб не придавило нас ночью.

Славик все понимал. По всему заметна была в нем отцовская привычка делать любую работу аккуратно. Он тщательно укладывал поленца, подгонял одно к другому каждым изгибом, каждым сучком.

Когда с рыбалки вернулся дядя Петя с удочками и жалким уловом на прутике, два штабеля дров с обеих сторон подпирали шалаш. Их скромное жилище даже стало красивее, стало похожим по крайней мере на избушку, если не на солидный дом. Приоткрытая дверь украшала меньше.

– Для симметрии стоило бы сделать дверь из двух половинок, получилось бы красивее, – согласился со Славиком дядя Петя после нескольких слов одобрения.

– Тоже мне критик, – сразу отозвался отец. – Симметрию ему подавай. Я же не требую улова именно из двух щук. Хотя тут ясно как день: две лучше одной. Надо, Петя, тебе самому переделать дверь. Соорудить ее не хуже, чем у Тимура была.

– Какого еще Тимура? – насторожился Славик.

– Не помнишь что ли «Двери Тамерлана» – любимую свою картину?

– Да уж получше твоей калитки, – нарочно начал посмеиваться дядя Петя. – Напоминает она те, которые в загонах для скота…

– Действительно, зря я делал. Лучше бы поискал спичечный коробок, чтоб твоих «лещей» сложить. – Похоже, отец в безобидной перепалке использовал запрещенный прием.

Дядя Петя смутился.

– Не клюет. Погода… Лучше бы я на самом деле дрова заготавливал.

Отец, до этого имеющий вид победителя, посерьезнел.

– С ума сошел. Ты же наш кормилец. Повернись-ка ты к свету…

Он внимательно вгляделся в его лицо.

– Это же надо… Чуть выше – остался бы без глаза.

На скуле у дяди Пети темнела запекшейся кровью ранка. Кожа вокруг посинела.

– Откуда это? – Славик увидел только сейчас.

– Ночью на сучок наткнулся, – неохотно ответил дядя Петя.

– Это мое упущение. Больше не будем ходить по ночам за дровами, – твердо сказал отец.

Когда отец начал как бы и всерьез переругиваться с дядей Петей, Славик насторожился, даже испугался. На миг представил себе, что они ругаются, обзываются и сжимают кулаки, как иногда кто-нибудь из его одноклассников, и ему стало неуютно и тоскливо. Хорошо, отец миролюбиво стал хвалить покладистого дядю Петю. У Славика отлегло от сердца.

Взрослые продолжали разговор. Славик не слушал. Он стал вспоминать картину Верещагина. Двери не запомнились ему да и охранники в пестрых халатах – тоже. Зато копья… С таким запросто можно идти на медведя, если поднимешь его. И сабли под стать. Но ценнее всего лук и стрелы. Правда, такой только отец натянул бы. Кажется, дядя Петя и тот не осилил бы. Эх, им бы похожий лук. И еще один – немного поменьше…

Днем погода не радовала, а вечер на удивление выдался тихим и достаточно теплым. Не менее шестнадцати градусов, решили они.

– Погода будет налаживаться, – сказал отец, когда разгорелся настоящий вечерний костер. – Дрова хорошо горят, дым вверх идет.

– Сухие, потому и горят, – сказал дядя Петя.

– И ветра нет, потому дым вверх, – в свою очередь заметил Славик.

– Нет, Слава, – дядя Петя опередил отца, – бывает, ветра нет, а дым начнет вверх идти и потом растекается по сторонам, гнетет его к земле. Впрочем, действительно, тогда и дрова не хотят гореть. Вероятно, высокая влажность тому виной…

– Сырости и теперь хватает. – Славик посмотрел на замершие, словно выточенные из металла ели, неподвижное серое озеро, темное небо за ним и черную зубчатую полоску леса, отделяющую его от воды. Было очень тихо – слабое сипение сырого сучка в костре казалось громким и неприятным. Ни одна пташка не подавала голос, не плескалась рыба, хотя безмолвные кружки легких волн иногда расходились по воде.

Они молча съели печеных плотвиц, выпили по первой кружке брусничного чаю.

Отец сказал:

– Вообще-то нам надо немного посовещаться.

– Что ж, – грустно начал дядя Петя, – избирай президиум, оглашай повестку дня, будем заседать.

– Младший член нашего экипажа по причине болезни, возможно, тропической лихорадки может быть списан на берег, – в голосе отца чувствовалась серьезность, хоть и говорил он нарочно по-книжному. – В результате разукомплектованности экипажа на берег отправляется вся команда. Что скажете на это?

– Прошла лихорадка, – недовольный Славик хотел сказать много, но не нашел подходящих слов, хорошо передающих возмущение.

– Слава, – очень осторожно, убедительно начал дядя Петя, – все эти мелкие недомогания, простуды, температуры почти незаметны, но потом могут дать очень неприятные осложнения. Люди зачастую пренебрежительно машут рукой на пустячное заболевание, а потом готовы за локоть себя укусить. Тебе надо очень трезво, взвешено оценить свое самочувствие и сказать честно. Ты же знаешь, Слава, нашего общего знакомого Григория Ивановича? Когда-то он где-то переохладился: из какой-то щели на него не вовремя подуло, он и забыл из какой, а в результате – радикулит. Ты же знаешь, как он мучается. Да и твой отец бережет спину. На себе испытал…

– Я хорошо себя чувствую, дядя Петя. Папа, точно… – серьезно, без обиды сказал Славик.

– Значит, эвакуация отменяется… – то ли спросил, то ли сообщил отец. – Голосовать будем?.. Ты, кстати, чего без свитера сидишь? – накинулся он на Славика. – Давай, быстро, без разговоров…

Славик побежал к шалашу. И вопрос сам собой отпал.

Правда, возник второй.

– Кормежка слабовата у нас, – сказал отец, наливая себе вторую кружку пустого чаю.

– Да, поесть чего-нибудь не помешало бы, – подтвердил дядя Петя, обычно очень сдержанный в вопросах еды. Славик немного удивился. Ему почти не хотелось есть. Но он тут же сообразил, что съел вдвое больше сухарей, да еще конфеты. И рыба ему досталась самая крупная. Возмущаться было поздно, да взрослые все равно одернут, сошлются на его болезнь.

– Завтра нам надо заняться едой. Дрова кушать не станешь. Это не дело – голодать. Не для того мы сюда приехали, – отец говорил твердо, сердито. – Думайте все, где нам раздобыть припасы.

– И еще нам надо определиться в окружающей местности, – добавил дядя Петя.

– Как это? – заинтересовался Славик.

– Мы рассказываем друг другу об окружающих местах и не можем привязать их к главным ориентирам. Говорим – пошел через болото, возле осинника, к ручью. Что за ручей? Как болото называется? В каком урочище осинник? Все должно иметь свои названия. Кстати, Сергей, как озеро называется?

Отец схватился за щеку, будто у него внезапно разболелся зуб.

– Ты знаешь, забыл название. Говорили, мне, говорили… Вылетело из головы. Сам не раз пытался вспомнить. Не смог.

– Сами назовем, – беззаботно сказал Славик.

– И правда, почему бы самим не назвать. Будет у нас тайна. Были на озере… Никто не догадается. Будут искать на картах – не найдут. Таинственное озеро в девственном лесу. Предлагай, – повернулся он к Славику.

Славик раскрыл рот и запнулся. Не называть же его Лесным или Глубоким.

Он зря волновался. Взрослые тоже не могли предложить ничего особенного. Долго они ломали голову. Щучье, Тихое, Боровое, – отпали с первого упоминания.

– Тихим назвали самый большой океан – и ничего. А они брезгуют, – посмеялся отец.

Не прошло и предложение Славика. Он сравнил слегка изогнутое озеро с тетивой. Больше подошло бы сравнение с луком, но такое название никому не понравилось. Первым делом на ум приходил овощ, а не оружие.

– Так и тот и другой потому и названы, что похожи друг на друга, – попытался защитить это название отец.

Славик не сразу сообразил. Отец пояснил:

– Приладь к луковому перу тетиву – чем не боевой лук.

Дядя Петя сказал:

– В нашей ситуации родство их не спасает. Для названия озеро не годятся.

Удивил отец. Он сказал вдруг:

– Фасо.

Славику название понравилось сразу. И дядя Петя не возражал.

– Так и запишем, – подвел итог отец. – Запишите! – постучал он пальцем по лбу. – А то завтра не вспомните, как назвали.

– Не забудем, – уверенно сказал Славик.

– Если бы Лесным назвали, помнил бы, а Фасо непременно забудешь.

– Сам скорее забудешь: у тебя есть опыт, – засмеялся дядя Петя.

– Я не забуду. Потому что знаю, почему его так назвал.

– А почему? – Славик сразу хотел спросить, да отвлекся разговором.

– Не скажу.

– Почему?

– Вы начнете философствовать, оценивать, хаять и в конце концов забракуете. Скажу, когда уедем отсюда.

Как ни приставал к отцу Славик, тот оставался тверд. Славик подумал и успокоился. Так было лучше. Таинственное, неизвестно откуда взявшееся название. Как и у большинства рек и озер. Волга, Байкал, Днепр, Ладожское, Соро, Фасо…

– Называть так называть, – продолжил дядя Петя. – На очереди наш родник.

Никто не торопился предлагать название.

– Карбункул, – сказал наконец дядя Петя.

– Поясни, – коротко попросил отец.

– Драгоценный камень в оправе…

– Что это тебя на ювелирные изделия в лесу потянуло? – ухмыльнулся отец. – Годится, – равнодушно махнул он рукой.

Славик не возражал. Слово он слышал впервые и теперь повторял, чтобы запомнить.

– Нет, – вдруг засуетился дядя Петя. – Отказываюсь от своего предложения. По-моему, это не прозрачный и даже не голубой камень. Золотой Ключ – вот подходящее название.

– И то правда, а то мне фурункул сразу вспоминается, – хмыкнул отец.

Приозерное моховое болото отец предложил назвать просто: Приозерный Мох.

Славик не согласился.

– Что за название?

Дядя Петя поддержал отца, пояснил:

– Мхом везде называют верховые моховые болота. Круглый Мох, Дальний Мох, Приозерный Мох.

Славик приуныл. Один он не придумал ни одного названия. Он даже головой потряс, чтобы сосредоточиться. Неизвестно, это ли помогло, но он вспомнил, что можно еще назвать тропинку вдоль озера и сразу догадался как.

– Великий Рыбный Путь, – выпалил он. – Это тропинку так назовем. Дядя Петя по ней рыбу носит и с нее ловит.

– Да уж не шелка доставляет в составе верблюжьего каравана, – усмехнулся отец. И дядя Петя согласился на название.

– Посмотрим, какие из них приживутся, – сказал он.

– Остальные места по ходу дела назовем, – предложил отец и добавил персонально Славику: – А ты все запиши. Ты у нас главный летописец. Вдруг что забудем.

Славик машинально кивнул. Он думал, что и как назвать еще.

– Да, так будет естественнее, называть, когда появляется необходимость, – согласился дядя Петя.

Они замолчали. Славик специально вырезанной вчера палкой с рогулькой на конце подбрасывал в центр костра не догоревшие головни, постукивал по ним. Искры фейерверком улетали в темноту.

– Дядя Петя, – нарушил молчание Славик, – я сегодня сделал светильники из смолы для нашего шалаша, но они копоти столько дают – ужас!

– У нас же нет белых занавесок, чего нам копоти бояться, – отозвался дядя Петя. Он держал в руках кружку, задумчиво глядел на огонь.

– Нет, дядя Петя, – Славик не обрадовался таким словам. – Копоть кусками летает – поперхнуться можно, если вдохнешь. Вот если бы у нас воск был, наделали бы свечей.

– Воск – такое приятное вещество, ароматное, на ощупь ласковое, его жалко жечь.

– А что с ним делать? Любоваться?

– Зачем свечки, – вдруг оживился дядя Петя. – И раньше такое освещение мужику не по карману было. Лучину жгли. Копоти не намного меньше, чем от смолы.

Лучина заинтересовала Славика. Он загорелся пробовать.

– Нам пока и костра хватает, – сказал отец. – А лучиной светить тоже не так просто, я думаю. Как я помню из бабушкиных рассказов, лучина – это широкая и длинная березовая щепа, в меру толстая, сухая. Вставляли ее в такой высокий штатив-светец и горела она над бадьей с водой, чтобы падающие угольки пожара не наделали. Наклоном лучины регулировали скорость горения и величину пламени. Очень не просто. Попробуй через каждые пять минут менять лучину и при этом умудриться не прервать процесс. И огонь подобрать нужно яркий и экономный. Не зная всех тонкостей, долго промучишься, пока приловчишься…

Отец сел на любимого конька. Получалось у него, что всякое дело необычно сложное и требует долгого предварительного обучения.

– Пойдем спать, – сказал он и сладко зевнул. – Незачем терять утреннее светлое время на сон. Раньше мужики летом в доме свет на зажигали, незачем было: ночь короткая. Не успеешь с темнотой лечь, как рассвет в окнах – пора на работу.

Глава четвертая

Ягодное разнообразие

Экологическое образование начинать, как мне кажется, надо хотя бы с того, чтобы научить различать по именам всех своих братьев меньших. Я здесь имею в виду не только живые существа, но и травы, цветы, деревья.

В. Распутин

Хорошие уловы. Поход в лес. Черника. Орехи. Грибы. Змея. Ягодный рекорд. Чомга. Грибной суп с зеленью. Лесная этимология. Рассказик о козодое. Виновница испуга.

Из дневника Славика

Пишу сразу за два дня, потому что проболел один. Ходили на речку, собирали ежевику. Видели водяную курочку – красивая птица. Не заметили, как накопилась огромная туча и началась гроза. Еле успели стащить с большой елки рюкзаки с запасами. Не хотел бы я сидеть на дереве в грозу, в бурю. В любой момент ветер может вывернуть его с корнем, или ударит молния. А как белки? Где они прячутся? В дупле или спускаются на землю? Но на земле опасно. Лисе гроза не помеха, наверное, небось шастает и под шумок запуганных зверушек ловит. А где прячутся птицы? Особенно маленькие. На всех дупел не хватит А у нас в шалаше совсем неплохо, особенно теперь, когда есть дверь. Настоящая избушка получилась. Надо и ей название придумать. Озеро назвали Фасо… Странно. Родник – Золотой Ключ. Болото – Приозерный Мох. Тропинка – Великий Рыбный Путь.

Из дневника отца

В который раз замечаю, что перед дождем сильнее пахнут цветы. Интересно, они больше нектара выделяют при повышенной влажности и пониженном давлении или запах в воздухе лучше распространяется. Проверить вместе со Славой… Хотя бы взять тот же воск. Который запах выделяет одинаково в любую погоду. Как это я не сделал дверь на второй день – не пришлось бы Славе лежать с температурой на сквозняке. Кажется, он поправился без последствий.

Из дневника дяди Пети

Вчера неплохо клевало на речке. Поймал: плотвы – 22, густеры – 7, окуни – 4, подъязка – 2. Всего по весу около трех килограммов. Несомненно, изменение погоды повлияло на клев. Перед дождем чаще всего рыба оживляется. Случается, что и после дождя, когда вода мутная, рыба хорошо ловится. Видимо, ее привлекает корм, смываемый в воду. Но сегодня день был неласковый после вчерашней грозы, серый с прохладным ветерком – клева не было. Поставил пять живцов. Нужно переходит на лов крупной, мелочи не хватает нам на прокорм.

Славик спал хорошо всю ночь. Вечером прислонился к отцовской спине как к печке и горя не знал до тех пор, пока она не зашевелилась и исчезла утром. Да и дверь здорово помогла: вездесущий сквознячок больше не тревожил неприятными холодными струйками в самые сладкие минуты утреннего сна.

Славик проснулся, когда отец выбирался из шалаша. Дяди Пети уже не было. Он хотел понежиться еще, но требовалось сбегать в елочки. А когда возвратился, стало не до сна.

Посреди «дворика» двумя кривыми поленьями лежали огромные щуки. Дядя Петя сидел перед ними на корточках и измерял рулеткой.

– Не такая уж огромная, как ты говоришь, – он поднялся. – Эта ничего, семьдесят три сантиметра, – он шевельнул щуку ногой, и та вдруг встрепенулась и, изгибаясь полукольцом, запрыгала по земле, обильно цепляя на себя иголки и чешуйки коры.

– Килограммов пять потянет, – сказал отец. Он держал в руках раскрытый нож и котелок.

– Нет, – отрицательно покачал головой дядя Петя, – хорошо, если три потянет.

– Что ты говоришь, – отец схватил щуку сзади головы и поднял, – четыре – железно. – Он еще покачал ее на руке, оценивая вес, и пошел к озеру – чистить.

– Здорово, – восхищенно сказал Славик. – Как такую и вытащить…

– Я с ней не церемонился. Берег пологий – вытащил волоком. А тут у нее из пасти крючок вывалился, да уже поздно.

– Я половлю пока, – сказал Славик и забегал, собираясь на рыбалку. При виде таких больших рыбин у него появился рыбацкий азарт.

Дядя Петя привел его к маленькому заливчику, куда выпустил неиспользованных ручейников. Чтобы они не расползлись, он перегородил выход в озеро узкой песчаной насыпью. У него был и другой заливчик, поглубже, но меньший по размеру – для улова и живцов.

Славик забросил удочку и осмотрелся. Раньше он как-то не заметил, что утро сегодня туманное. Серая дымка застилала все озеро, закрывала другой берег, заползала в темноту леса по соседству с ним. Но небо было видно хорошо, и по розовому румянцу на боках высоких тучек-барашков он определил, что солнце уже поднялось. Он перевел глаза на поплавок и вздрогнул, не обнаружив его на месте. Всегда он удивлялся, как это получается, что стоит на миг выпустить из поля зрения поплавок, как тот успевает отплыть далеко в сторону.

Берестяной поплавок не сильно выделялся на серой воде. Неожиданно он стал заметнее. От его энергичной пляски начали разбегаться по гладкой воде легкие кружки. Затем он замер на миг, уверенно двинулся в сторону и, не останавливаясь, уверенно ушел под воду. Славик взмахнул удилищем… Оно не взлетело легко. Словно завязло в загустевшем воздухе. Леса натянулась и стала резать в разные стороны слегка зарябившую воду…

Хорошо, он сразу догадался отходить назад и не споткнулся при этом. Хорошо, не росли на его пути деревья, а склон горы начинался не сразу за спиной. Он выволок трепыхающуюся рыбину на полоску влажного песка и здесь потащил смелее. Большая красноглазая плотва затрепыхалась на земле, цепляя на себя мусор и теряя серебристый блеск.

Таких больших Славик еще не ловил. Им с дядей Петей сегодня везло. Он в первый момент хотел кинуть удочку и бежать к шалашу показывать добычу, но вовремя сообразил, что не годится поднимать шум, особенно после завидного улова дяди Пети. Все равно дядя Петя их главный кормилец, и соревноваться с ним трудно.

Наловить хотя бы десяток таких или похожих ему не удалось. Рыба клевала, он торопился, дергал раньше времени удочку – из воды вылетал крючок без насадки. Одна плотвица сорвалась с крючка и упала возле его ног в воду, ошалело замерла на секунду, а когда он шевельнулся, так сиганула в темную глубину, словно ее из рогатки запустили. Другая улетела прямо в лес, и он искал ее минут пять.

Всего он поймал помимо большой четыре плотвички, когда отец позвал завтракать.

И его рыбину, как давеча щук. Отец с дядей Петей оценивали с позиции заправских знатоков. Дяде Пете плотва виделась весом в фунт – четыреста граммов. Отец заявил, что больше трехсот не потянет.

Славик не спорил. Он, как и положено настоящему рыбаку. Молча ушел умываться.

Завтрак он назвали царским. Отец сварил густейшую уху из щуки. Где-то на опушке он нашел кустик запоздало доцветающего тмина и не преминул половину набранных зерен забросит в варево. Не пожалел кислицы. Даже Славик – не любитель есть поутру, не хуже бабушкиного кота трудился над куском щуки. Только что не урчал.

– День, а то и два живем, припасов хватит, – сказал отец. – Почему бы нам не пройтись в лес поглубже. Осмотреться. Поищем чего. Давайте полдня походим.

– Я половлю сказал, – дядя Петя. – А во-вторых, буду возле стоянки. Не прятать же нам щуку на елку.

– А чего, засмеялся отец, – развесим рыбу по деревьям, пусть вялится про запас.

– На радость воронам. – Славик все воспринял всерьез.

– Где ты видел в дремучем лесу ворон?

– Да вон над водой летит, – показал дядя Петя. – А вообще в такой настоящий лес они не очень любят заглядывать. Здесь опасно – тетеревятник живо может ей перья по ветру пустить. Да и корм здесь им искать трудновато. Вот у воды они любят быть, раковины долбят, утят подкарауливают.

– Развелось их… – зло сказал отец. – Саранча настоящая. Как поблагородней птичка пером или голосом – так ее не увидишь. А эти всем глаза намозолили.

Ворон никто из них не любил. Даже дядя Петя. Не для того они выбрались в дебри, чтобы и здесь любоваться на ворон. Не хотели они видеть ни людей, ни ворон.

– Хорош, что крысы в лесу не живут, – сказал Славик.

– Петя, вот объясни, почему, в сущности, нормальный зверек, серая крыса: вызывает у людей ненависть и отвращение. Не потому ли, что их целые полчища, что они везде и всюду. Количеством и наглостью задавили. Вездесущие твари…

Пожалуй, что так, – дядя Петя замолчал, улыбался мечтательно. Наверное, подумал, как хорошо было бы увидеть у подъезда белку на дереве, а не крысу возле вонючего мусорного бака. Славик именно так и подумал.

– Что ж, день начинается хорошо, – отец резко поднялся. – Вперед. Не спать же мы сюда приехали и не лежать на заплеванном песке пляжа. Мы приехали жить настоящей жизнью, когда нет различия между работой и отдыхом, когда весь жизненный процесс гармоничен и естественен, как, например, у дерева. Кто мне скажет, эта елка отдыхает или работает?.. Она живет. Так и мы…

– Ну, ты и разродился тирадой, – дядя Петя сделал нарочито изумленный вид, поднялся и пошел к своим удочкам.

Славик переобулся, похлопал по карманам, проверяя, на месте ли нож, спички, другие мелочи. Отец искал в рюкзаке пустые мешочки. Славик вспомнил, достал бинокль и взял походную палку.

Они пошли без всякой тропинки напрямик в гору. Сначала приминали в ельнике легко поддающуюся пелену из трилистников кислицы. На склоне росли большие осины и широко развалившиеся кусты орешника. Наверху начинался просторный сосновый бор с редкими березами, непроницаемо густыми деревцами можжевельника и маленькими елочками кое-где. Дальше они пошли вниз, хотя пологий уклон был совершенно незаметен.

– Вереск уже зацвел, – отец отрезал крепенькую веточку с лиловыми крошечными цветочками и мелкими то ли листиками, то ли мягкими иголками. – Эх, красивое растение, благородное, на помойках не растет. На… – Он отдал веточку Славику.

– Зачем тогда срезал? – упрекнул его Славик. – Забыл уговор не срывать без надобности ни одного листика.

– Оправдываюсь научным интересом. И потом – мы цветочки подсушим и заварим отличный чай.

Славик рассмотрел веточку. Действительно, красивые цветочки. Только уж слишком незаметные по одиночке. Ему как-то не доводилось видеть вереск вблизи, хотя он давно знал его. Знал, что пчелы берут мед, но сам никогда не догадался посмотреть на растение с пчелиного расстояния. А для пчелы каждый этот запакованный кувшинчик будет с добрый стакан. Одуванчик – вообще целый ковер, вымазанный нектаром и посыпанный пыльцой. Вот бы побыть полчасика пчелой.

– Да здесь черники полно, – отец, согнувшись, бросал в рот ягоды.

Черничные кустики уже начали терять листья, некоторые светло-зеленые побеги торчали полностью голыми, но везде висели крупные черные ягоды.

– Так чернику же раньше собирали, – Славик осторожно попробовал ягодку.

– Я и сам думал, что ее сезон прошел… Дозрели запоздавшие.

Ягоды казались немного водянистыми и потому не очень сладкими, но все равно вкусными. Они долго паслись вдвоем, потом отец встал, начал осматривать снизу доверху березы, которые потолще и ушел далеко в сторону.

Он вернулся не скоро. Славик все ползал на коленках, срывал и давил сочные прохладные ягоды языком во рту. Немало передавил их и коленками.

– Вот хорошие ягоды, совсем не кислые. Земляники и то не съел бы столько без сахара, – он наконец поднялся. – Нет лучше ягод.

– А малина? – напомнил отец.

Славик представил большие светло-розовые бугристые ягодки, их запах, когда их много в банке. Хороша и малина.

– Надо бы собрать черники, – задумчиво сказал отец. – Ладно, на обратном пути.

– Зачем? Можно здесь пастись. – Славик хорошо знал как медленно наполняется посудина, когда собираешь по одной ягодке.

Отец укоризненно посмотрел на него.

– Дядя Петя нас рыбой кормит который день и впредь будет кормить, а ты ленишься, не хочешь угостить его горсткой ягод.

Славик смутился. Он снова забыл про дядю Петю.

– Почему не хочу. Насобираем. Я говорю, что самим лучше пастись.

– Как сказать, – не согласился отец. – Неплохо и из кружки есть возле костра вечером.

Они пошли дальше. Местность здесь была холмистой. Они то и дело переводили дыхание после подъема, а потом хватались за деревья. Чтобы не побежать по инерции вниз и не поскользнуться на мягкой лесной подстилке.

Попадалось много орешника. Славик все пытался поглядеть, есть ли орехи. Но отец шел и шел вперед. Наконец и он не выдержал, остановился под особенно развесистым кустом, задрал голову. Славик снова не удержался, поднял с земли зеленую шероховатую гроздь.

– Выбрось, на землю хорошие гроздья не падают, – отец лучше Славика усвоил, где искать хорошие орехи. Он начал наклонять немного согнувшуюся орешину. Даже ему удалось только чуточку приблизить к земле кривой ствол, толщиной с оглоблю. Славик схватил веточку, подтянул макушку поближе. Вдвоем собирать орехи было намного удобнее.

– Один и в каше не спорен, говаривала моя бабушка, – сказал на это отец.

Все же они насобирали полные карманы штормовок. Славик увлекся, не хотел уходить. Он признавал, что нелегко собирать орехи. Зато можно вволю полазить по невысоким деревьям и не раз плавно приземлиться вместе с наклонившимся стволом, словно на парашюте.

– Хорошие кустики, – почтительно сказал отец на прощание. – Ведь орешник никто за дерево не считает. А древесина у него хороша. На обратном пути удилищ нарежем. Смотри, какие побеги. Что твой бамбук.

С утра солнце долго не могло пробить белесую муть на небе. В прохладном полумраке густолистого орешника им было не до наблюдений за погодой, поэтому оба несколько удивились, когда поднялись на очередную горушку.

Здесь не так давно вырубили делянку строевого соснового леса. Кора еще не успела отстать от пней. Редкие сосны по одиночке сиротливо стояли в разных местах. Без соседок, с которыми они вместе шумели на ветру легкими кронами, выглядели уцелевшие от пилы сосны тощими, больными, жалкими. Солнце поднялось высоко, хорошо прогрело, подсушило опустевший пригорок. Пахло смолой, вереском, вообще хорошо нагретым сосновым бором, исчезнувшим несколько лет назад.

– Давай отдохнем, – предложил Славик. Хотелось полежать, понежиться на солнышке.

– Почему бы и нет, – согласился отец. – Нам спешить некуда, да и ходить дальше сегодня не стоит.

Славик разделся, лег загорать. Место они выбрали чистое, покрытое лишь серыми пятнами лишайников. Отец сидел, вылущивал орехи, бросал в вереск ненужные плюски.

– Больше всего здесь пахнет чабрецом, – он потянулся, сорвал пучок отцветающего чабреца, понюхал, протянул Славику. Малозаметная травка вносила немалую лепту в густую смесь запахов.

Отец кончил работу и тоже прилег. Сами они не издавали ни звука, но полной тишины не дождались. Как особенный запах, так и особенный шум сосновой вырубки не стихал ни на минуту в жаркий августовский день. Постоянно слышалось слабое потрескивание: то ли раскрывались сосновые шишки, то ли лопались семенные коробочки трав, то ли просто трескалась пересохшая отваливающаяся с пней кора. Безостановочно стрекотал кузнечик. Крайнюю к лесу сосну осторожно пробовал крепким клювом дятел. Какая-то птица пискливо кричала в отдалении.

– И коршун какой-то плавает, – сказал отец. – Хорошо…

Славик, не поднимаясь, дотянулся до бинокля, стал рассматривать хищника. Высоко над ним рябая хищная птица, ни разу не пошевелив крыльями, плавно скользила по все удаляющемуся невидимому кругу.

Через полчаса орехи чистил Славик. Отец насунул на лицо кепку и тихо посапывал. Орехи еще плохо отставали от плюсок. Иные нельзя было оторвать без помощи ножа. Эти чаще всего вызывали подозрение нездоровым цветом и черными точками, но Славик не решался выбрасывать их. Зато попадались легко выкатывающиеся из шелухи полноценные шарики с золотым румянцем на боках.

– Как это белка не ошибается, запасает только хорошие орехи? – спросил Славик, когда отец поднялся.

– Очень просто, – не задумываясь, сказал отец, – по весу и твердости скорлупы. Полный орех тяжел для нее, скорлупа у него крепкая – легко зубами ухватиться. А пустой, гнилой – легок, под ее клычками продавливается – она сразу чувствует.

Славик почесал затылок. Похоже, отец был прав. Действительно, просто.

Они не заметили как солнце постепенно стаяло на белом небе. Стало не так жарко. Они уже подумывали вставать идти, как какая-то птица сорвалась с сосны, свистнула, «туркнула» по-разбойничьи и умчалась в лес быстрым ныряющим полетом.

– Ничего себе, дятел так кричать умеет, – поразился Славик.

– Да это скорее сойка, что ли, – предположил отец.

– Да нет, там на сосне дятел сидел, я за ним наблюдал. Сойки никакой не было.

– И я думал, что дятел только барабанить умеет.

В который раз они собрались идти и опять не тронулись с места. Отец отлучился ненадолго в лес. Вернулся с куском свежесрезанной ивовой палки немного своего большого пальца.

Славик понаблюдал, как он наносил на палку метки и сдирал возле них кору. Потом отвлекся.

Заинтересовался, когда услышал слабый треск расколотого ореха. Славик знал, что отец бережет зубы и категорически отказывается раскусывать орехи. И ему запрещает. Пока он приглядывался, что у отца в руках, тот раздавил второй орех.

– Дай посмотреть, – обиженным голосом попросил Славик. Было из-за чего обижаться. Не сказал, что можно сделать инструмент. Славик до этого тайком разгрыз с десяток орехов и не стал больше. Помнил слова отца, что в лесу врачей нет, в том числе и зубных. А за сладкое хрустящее ядрышко, кажется, ничего не жалко, лишь бы добраться.

– Примитивная орехоколка, – подал отец. – Камнем на камне и то лучше их крушить.

– Ага, – голос у Славика был недовольный, – под камень палец часто попадает.

На середине палки был прорезан широкий и довольно глубокий поперечный паз. Палка без излома была согнута в сторону прорези. Получились этакие клещи с захватом изнутри, куда как раз помещался орех. Оставалось сжать концы палки… Что Славик и не преминул сделать.

Инструмент оказался трудно управляемым. Славику еле сил хватило двумя руками сжать его ручки. К тому же пока соберешься надавить, орех успевает выпасть.

Все же по очереди они раздавили по пятку орехов.

– Что это у тебя одни черные и пустые, – удивился отец, когда Славик в очередной раз выкинул скорлупу и не бросил в рот ядрышко. – Смотри, у меня все полные.

– Как ты их узнаешь? – Славик решил, что отец опять что-то не рассказал ему.

– По весу и твердости. Чем мы хуже белки? Разве что в отличие от нее – жадные. Вот посмотри, – он выбрал у Славика орех. – Бледный, плюска ножом отскоблена, пятнышко черное – смело выбрасывай.

– Давай проверим, – отстранил его руку Славик. Понимал, что зря будет трудиться, а все же жаль было самому выбросить возможно лакомый кусочек.

Отец только хмыкнул и передал забракованный орех Славику.

– Жадный сначала теряет время, потом деньги, потом и голову… – Он убедился в своей правоте и замолчал.

После проверки плохого ореха вышла из строя орехоколка. Нетолстая полоска заболони, соединяющая рукоятки клещей, растрескалась и сломалась.

– Быстро сделана – быстро и сломалась, – сделал вывод отец. – Если хорошо подобрать дерево, тщательно выстругать, согнуть в кипятке, потом высушить – послужила бы дольше.

Назад они тащились долго. Славик отставал, сомневался, правильно ли они идут. Похоже, отец тоже был не уверен, но виду не подавал. Он молча посматривал на тусклое за облачной пеленой солнце и компас. Славик пытался сообразить, где солнце было раньше, похожи ли подъемы и спуски, но так и не смог бы уверенно сказать, в какой стороне стоянка.

Отец не удержался-таки. Вырезал три длинных и тонких удилища. Сказал, что такие качественные попадаются настолько редко, что грех их оставлять в лесу. Он хорошо помнил с детства, как нелегко найти подобные. Славику, знакомому с бамбуковыми и телескопическими, непонятны были такие проблемы.

В придачу отец начал поглядывать, где бы нарезать прутьев, подходящих для плетения корзины.

– Надо обязательно сплести, – рассуждал он на ходу, – и орехи положить, и грибы. Чернику будет куда собирать. Вполне подходящее подспорье к нашему столу. Не жить же нам весь век на рыбе и сухарях. Травку для чая будет куда положить. Это же не дело все в карманах таскать.

Из объемистого кармана его штормовки торчал мешочек, туго набитый чабрецом и вереском.

Славик не возражал. Корзина так корзина. Он вообще не представлял, как ее можно сплести, тем более быстро.

Отец остановился и стал внимательно вглядываться в ельник.

– Что там? – шепотом спросил Славик.

– По-моему, варушки.

Славик толком не расслышал. Звери?.. Птицы?.. Через секунду догадался, речь идет о грибах. Отцу, наверное, померещилось. Несколько раз Славик показывал ему жалкие грибочки возле пней, но он браковал их. Поэтому Славик решил: съедобного гриба днем с огнем не найдешь в этом лесу.

Отец пригнулся, двинулся в сторону большой желтоватой кочки в сумраке молодого ельника. Нехотя пошел за ним Славик. То, что он принял за кочку, оказалось пнем, покрытом грибами.

Да, несомненно. Грибы были хороши, иначе отец не опустился бы на колени. Удилища он бросил на землю раньше.

– Смотри, какая красота, – отец улыбался. – Ты что, не помнишь эти грибы? Мы собирали с тобой.

Славик смутно припоминал. Как и говорил дядя Петя, у грибков желтел в центре кружок, а края были водянисто-серого цвета. Они, как кольчугой, покрывали старый пенек.

– Летние опята, отличные грибки, – отец ножом отчикивал шляпки с тонких ножек. Хоть в суп, хоть жарить – ни отваривать, ни вымачивать не надо. Режь аккуратно, маленькие оставляй и старые – на развод.

Славик не торопился, рассматривал грибы, похожие на монетки со светлым центром. Тронешь их легонько – пригнутся, освобожденные, быстро выпрямляются. Они и по толщине были похожи на монетки.

– А которые считать маленькими? – он разглядывал варушку снизу. Серые пластинки лучиками расходились от корешка.

– Вот они – маленькие, – отец коснулся пальцем одного. Среди оставшихся ноже лезли к свету запоздалые грибы-горошины.

Они молча срезали грибочки, стараясь не чиркать по нежным шляпкам. Совсем рядом под елочкой что-то мелькнуло. Славик, не поворачивая головы, повел глазами…

Круглая птичка с оранжевой грудкой блестящим черным глазиком поглядывала на них с прикорневого сучка. Она не усидела долго, перепорхнула на другой сучок, поглядела оттуда. Славик и глазами, и губами стал показывать птичку отцу, боясь пошевелиться и испугать ее. Отец молча кивнул, тоже долго рассматривал. Птичка попрыгала по всем присадам возле них и улетела в ельник.

– Рукой бы достал, – восхищенно сказал Славик.

– На разведку прилетала. Сейчас приведет Потапыча. Он и спросит, кто тут птичку рукой хотел трогать, – пробасил последние слова отец.

– Такая не приведет. Мы ее не обижали. Как ее зовут?

Отец не знал.

Под грибы отец не пожалел чистый холщовый мешочек.

– Вот видишь, корзина нам не помешала бы.

Он согнулся за удилищами, сделал несколько шагов и остановился так резко, что дал шаг назад. Руку выбросил в сторону, задерживая отставшего Славика.

– Да, тут не только пичужки живут. Посерьезней существа встречаются, – сказал он, зачарованно не отводя глаз от чего-то впереди.

– Смотри…

Поперек их пути, выгнувшись латинской буквой S, неподвижно лежала самая настоящая змея.

– У-у!.. – здоровая какая, – Славик даже плечами пошевелил, почуялся ему неприятный холодок на спине. Он никогда раньше не видел змеи в лесу, но эта показалась ему большущей. На тусклой рыжей иглице она, толстая, черная, яркая, казалась огромной и опасной. Не хотелось бы наступить на такую.

«А если босой ногой!..» – мысленно ужаснулся Славик. Он на миг оглянулся – увидеть подходящую палку. Кривой засохший сук лежал далеко. Он не решился идти за ним. Давно засохшая наклонившаяся елочка стояла рядом. Славик начал выкручивать ее из земли.

– Зачем? – остановил его отец.

– Надо ее убить.

Отец внимательно поглядел на его округлившиеся глаза.

– Что за охотничий пыл на тебя напал? Чего это ты ее вздумал убивать? Не бойся ты ее…

– Да… укусит.

– Змея тем временем, словно почуяв, что они отвлеклись, сделала одно движение и переместилась вперед почти на длину своего тела.

– Как она быстро, – почтительно сказал Славик.

– Рассматривай, запоминай и пойдем.

– А может, это уж? – высказал предположение Славик.

– Не выдумывай, – строго одернул отец. – Самая породистая гадюка. А то еще на руки захочешь взять. Желтых пятен на голове нет и узор, смотри, какой замысловатый… Две волны.

– Узор, как дудочка укротителя змей, – сравнил Славик. – А все-таки ее надо было убить… – Они уже далеко отошли от змеиного места.

– Но мы же договорились не наносить ущерба природе. И в устав записали.

– Да… Это же змея. Теперь ходи и гляди под ноги. – Он действительно ступал осторожно и один раз отпрянул в сторону, когда неизвестно откуда появившаяся лягушка прыгнула с тропинки и полосой всколыхнула неподвижное покрывало кислицы.

– Под ноги никогда не вредно смотреть, хотя бы для того, чтобы не полететь кувырком, зацепившись за корень. Не говорю уж, что настоящий следопыт, охотник не должен трещать сучьями. В любом случае ты вряд ли когда-нибудь встретишь ту же самую змею. Если тебя и укусит, то незнакомая тебе. Да и не живут они под каждым кустом, да и не любят на глаза попадаться. Я за свою жизнь видел змей не больше пяти раз, а за теми же грибами походил немало. Тебя бы в индийские джунгли, да там встретиться с гамадриадом…

– Кем?.. – выдохнул вопрос Славик.

– Королевской коброй. Длина ее – до пяти метров.

– Пяти?.. – Славику сразу намного приятнее стала увиденная, гадюка, своя, родная, которая не растет до таких устрашающих размеров. Всего лишь безобидный «кусок шланга» по сравнению с коброй. Ударишь такую, а потом жалеть будешь. Все же страшновато было думать, что начнешь рвать кислицу или наклонишься к боровику, а тут она раскрывает страшную крошечную пасть с ядовитым зубом… Не хотелось ему больше говорить о змеях. А королевскую кобру даже представить было страшно.

– Когда же настоящие охотники белку или рябчика высматривают, если они под ноги себе глядят? – спросил он.

– Настоящие охотники все успевают, – уверенно ответил отец.

Славик тихо вздохнул. У него плохо получалось все видеть. Когда он шел за грибами, его постоянно отвлекали неизвестные птички на деревьях, затевавшие там веселую возню. Когда нужно было, задрав голову высматривать среди ажурной листвы орехи, его взгляд привлекали упавшие негодные гроздья.

Они шли и молчали. Славик согнулся, сорвал вместе со стеблем и большими листьями ярко-красные налитые соком ягоды. Хотел бросить, но вспомнил, что знает их. Он прибавил шагу, чтобы показать отцу.

Отец не удивился и не обрадовался.

– Костяника, хорошая ягода.

Он теперь все больше оглядывался, смотрел по сторонам, на небо, на компас. По его расчетам выходило, что близко озеро, звучно названное ими Фасо, а вокруг по-прежнему тянулся густой лес.

Славик, хоть ему страшно не хотелось нагибаться, не пропускал теперь ни одной гроздочки костяники. Сначала ягоды казались ему кисловатыми, но потом очень приятно было до белизны обсасывать маленькие косточки. Реже попадались ягоды земляники. За ними тем более нельзя было не согнуться. На маленькой полянке Славик застрял: костяника светилась здесь, как звезды на небе. Отец позвал его раз и другой, а затем и сам собрал горсть.

Впереди между деревьями засветилось небо. Отец прибавил шагу. И Славик пошел веселее. Кончился надоевший плохо проходимый и колючий ельник, исчез орешник. Теперь они шли по сухому болоту среди невысоких редких сосенок. За лето болото подсохло, белесый мох уплотнился, ноги не сильно утопали в его вязкой мякоти.

– Жаль, не созрела еще, – отец остановился.

Чуть порозовевшие белобокие ягоды клюквы лежали на желтоватом мху, будто конфеты-драже в коробке.

– Крупная, – тоном знатока заметил Славик. Он однажды собирал с отцом и матерью и помнил, как хорошо наполнять кружку большими ягодами.

– Порядочная, – согласился отец. – Здесь, может быть, созреет: болотце небольшое, ягод немного – народ не нагрянет, не вынесет зеленую. А эта ягода зрелая, – он сорвал продолговатую сизую ягоду.

– У нас сегодня ягодный день, – и Славик начал выискивать ягоды на кустиках. – Сладкая голубика… Я сегодня ел ягоды… – он начал перечислять: – Чернику, землянику, костянику и малину.

– Малину ты где нашел? – усомнился отец.

– Попался стебель и две отличные ягоды на нем.

– Так иди на рекорд, – посоветовал отец. – Съешь клюкву, в бору бруснику найдем, повезет, на ежевичник наткнемся. Попадешь в книгу Гиннеса.

Славику мысль понравилась. Он выбрал самую краснощекую клюквину, разгрыз. От горьковатой с травянистым привкусом кислоты недозревшей ягоды закололо за ушами. Обнажились белые соринки-семечки. Славик мужественно сжевал и вторую половинку.

Отец безмолвно посмеивался.

– Ты тоже съешь, – Славик не возражал, если рекорд они поставят вдвоем.

– Мне малина не попадалась сегодня, – отец как ни в чем не бывало съел несколько ягод. – Когда они спелые, какая кислота приятная… Что ж, буду претендовать на призовое второе место. Идти осталось нам немного, сейчас по лесной дороге пойдем. Я знаю это озерцо.

– Какое озерцо, – опешил Славик. Он думал, что открытое место впереди – продолжение болота.

Они прошли десяток шагов. Не удивительно. Что он не сразу увидел лесное озеро. Вода в нем застыла, отражала перевернутый лес, и потому ничем почти не отличалась от болота. Ни одного расходящегося круга не появлялось на нем. Такое совершенно неподвижное озеро Славик видел у бабки в деревне. Тогда оно было покрыто тончайшим первым ледком.

Они подошли к воде. Замысловато вырезанный заливчиками берег надежно держал человека возле самой воды. Тут же у ног начиналась глубина. Дно не просматривалось в толще черной воды. Только мрачно светлел скелет упавшей в воду сосенки, корни которой остались в береговом мху. Несколько широких листьев лежало на воде близко от берега, и среди них, будто вылепленная из светящегося белизной фарфора сидела красавица лилия.

– Мертвое озеро, – грустно сказал отец.

– Почему?.. Химия, – догадался Славик.

– Да нет. Нельзя же все на химию валить. Озерко маленькое, не проточное – зимой промерзает наглухо. Кислородное голодание. Мор. Хотя, караси должны быть и, возможно, лини. Пудовые… А? Стоит попробовать удить. Эх! Какие караси были в нашем озере, – отец ударился в привычные воспоминания. Нашим он называл озеро в родной деревне. – Корзиной ловили… Во! Какие были, – он словно за футбольный мяч схватился растопыренными пальцами. – Со сковороду величиной. Золотые, тяжелые…

– Такие корзиной не ловил, – поправил Славик.

– Верно, – согласился отец. – Корзиной мы ловили пятачков, для крупных существовали другие снасти.

Славик все это знал. Там вырождению рыбы способствовали и химия с полей, и хозяйки, пускающие муть от стирального порошка при полоскании белья, и бесчисленное количество рыболовов, в любое время торчащих на озере.

По песчаной лесной дороге идти стало веселее. Славик собирался разуться, очень хотелось загребать босыми ногами теплый песок.

– Не стоит фраериться, – охладил его отец, – быстро змею забыл. Они любят на дорогу выползать погреться на сухом песочке.

– Здесь издали ее заметим, – сказал Славик, но разуваться не стал.

– Лучше вон поднимись на откос, – показал отец.

Славик ничего не понял.

– Ежевичник, и ягоды висят, – отец не пропускал нужное, зорко глядел по сторонам.

Упрашивать Славика не надо было. Он быстренько сбегал, сам съел с десяток ягод и отцу принес несколько. Они вдвоем шли на рекорд.

Скоро они свернули в знакомый светлый лес с черничником.

– Передохнем, – отец сбросил удилища на чистое место под сосной, усыпанное растопыренными шишками.

– Да сколько тут идти осталось, – возмутился Славик. Ему хотелось пить.

– Передохнем, – повторил отец. – Потом насобираем дяде Пете да и себе на ужин черники. Не все же ему нас рыбой кормить. Сделаем и мы ему приятное.

Славик молча опустился на колючие шишки. Он совсем забыл про намерение собрать десерт. Отец достал из кармана два сухаря. Один подал Славику, посоветовал:

– Можешь с черникой, вкуснее будет.

– Если б мог с колбасой, еще бы вкуснее было, – сострил Славик. – Особенно. Если по науке колбасой вниз бутерброд перевернуть. А из каких запасов? – Славик подозрительно показал на сухарь. – В норму укладываемся? – Нет, он не думал, что отец обделил дядю Петю, Он опасался, что они раньше срока съедят скудные припасы и будут вынуждены уехать домой.

– Не волнуйся, все по уставу, как в армии, согласно суточного довольствия.

Вставать не хотелось. Чтобы подольше посидеть Славик попробовал сосать сухарь, постоянно сдерживая себя от желания откусить кусочек и похрустеть им в полное удовольствие. Сухарь был хорош без всякой черники.

– Когда ешь медленно, жуешь тщательно, еды нужно намного меньше. Все усваивается. Питательные вещества прямо в кровь идут.

– И крошек не теряешь, – согласился Славик. Он тоже думал об этом. – А то как хрустнешь, так половина сухаря по сторонам разлетается.

Отец поднялся раньше, пошел за берестой для лубков к поваленной бурей березе.

– Брусника тут везде попадается – не забудь попробовать для увеличения количества видов попробованных ягод.

Славик помнил.

Созревшая брусника, на удивление, оказалась почти сладкой, суховатой и как бы мучнистой на вкус, а потому сытной. Но черника Славику все равно казалась слаще. К тому же хотелось пить, и сочная черника хорошо смачивала пересохший рот. И отец не прочь был съесть горсть-другую: почерневшие губы выдавали.

Славик первым набрал лубок. Когда он всерьез брался за дело, у него быстро получалось.

На горе ему отец слишком увлекся идеей за один день съесть побольше разных ягод. Он приглядел низенькую рябинку, у которой грозди висели низко, и позвал Славика.

Славик поморщился.

– Да ну ее, горькую…

– Хорошая съедобная ягода. Если ты всерьез решил победить, то хоть одну обязан съесть.

– А ты?

– Мне не обязательно. Я отстаю от тебя: малину пропустил. Но я съем… Вдруг ты откажешься, тогда первое место за мной.

Он спокойно стал жевать ягоды. Славик выбрал самую красивую, стер с нее темноватый налет и мужественно раскусил… Долго потом заедал черникой, чтобы заглушить горечь во рту.

Отец посмеивался.

– Пойдем немного по дуге, – предложил он. – Видел я там куст калины на склоне. Что ж делать, сами ввязались в игру – сдаваться нам не к лицу.

Славик сдаваться не собирался, но был сильно не в духе. Калину он и с сахаром терпеть не мог.

– Тогда, может, и крушины поедим? – он мимоходом сдернул несколько ягод с маленького деревца.

– Нет, – не согласился отец. – Она не съедобная, а то и ядовитая. По крайней мере расстройство желудка обеспечено.

Славик из упрямства кончиком языка дотронулся до скользкой мякоти раздавленной ягоды, почувствовал противную сладость и пробовать дальше не решился.

– Вот бы они вкусными были, собирай сколько хочешь.

– Тогда бы они не висели, – усмехнулся отец. – Стоп, – он вдруг остановился, – надо можжевеловых ягод поискать.

Они внимательно осмотрели пышный, сплошь заполненный иголками куст высотой со взрослого человека и не нашли на нем ни одной ягодки. Останавливались еще возле нескольких. На одной таились маленькие зеленые шарики. Отец забраковал.

– Хватит, что клюкву незрелую пробовали. Эти не подходят в незрелом виде.

На редком старом можжевеловом деревце они с трудом нашли среди зеленых несколько темно-фиолетовых ягодок. Они оказались очень странными – из одних косточек, покрытых шкуркой. Пахли смолой, но приторная сладость ощущалась в суховатой почти незаметной мякоти.

После калины Славик долго плевался. Отец смеялся. Морщился и тряс головой…

– Хвасталась калина, что с медом хороша…

Одно утешало, что куст рост недалеко от их Золотого Ключа. Они по очереди маленькими глотками тянули ледяную вкусную воду.

* * *

Густая уха остывала в котелке.

– Где вы столько бродили? Ужа совсем остыла, – встретил их дядя Петя.

– Холодная еще вкуснее, – отец не обращал внимание на такие мелочи.

При виде полного котелка они поняли, что голодны как волки, несмотря на доппаек в виде сухаря и черники.

Разговорились за чаем.

– Дядя Петя, мне приз положен. – похвастался Славик. – Я установил рекорд среди робинзонов.

– Какой? – удивился дядя Петя. – Больше всех споткнулся на тропе…

– Обижаете, – важно сказал Славик. – Я сегодня съел, попробовал, – поправился он, – одиннадцать видов ягод.

– Не может быть, нет столько в лесу.

Славик хитро улыбался.

– Считайте. Черника, земляника, малина – две ягодки, костяника, ежевика, клюква – недозрелая, голубика, брусника, рябина, можжевельник – одна ягодка, и калина – этой сколь влезет есть можно, – он сказал с таким видом, что дядя Петя рассмеялся, видно, вообразил, как Славик ест калину горстями.

– Папа второе место занял: ему малина не попалась.

– Ну, а я тогда призовое третье, Мне только черника под руку попалась, да и ту вы принесли. Спасибо. Кстати, я где-то видел черемуху, и на ней кое-где ягодки уцелели. Можно жить в лесу, если одних ягод столько видов.

– Если бы еще у них урожай был настоящий, – сказал отец. – Еще можно шиповник где-нибудь поискать, – вспомнил он.

Славик испугался, что отец сейчас потащит его искать шиповник или черемуху. Он слишком устал, чтобы совершать теперь подобные подвиги – быстро перевел разговор подальше от рекорда.

– Дядя Петя, какую мы видели змею!.. Здоровая!.. Страшная!.. Не убили.

– Вы поступили гуманно.

– Гуманно?.. – недобро улыбнулся отец. Не убили, потому что не нужна ее голова на лекарство от радикулита. Гуманно… Терпеть не могу это слово. Его придумали люди, которые в прямом и переносном смысле драли шкуру с других людей, и теперь носятся с ним, как с писаной торбой. Конечно, куда приятнее гуманным образом шкуру драть. Даже гуманные способы ведения войны изобретают. Подумать только – гуманное оружие. Разорвать человека в клочья или оторвать ему руки-ноги тротилом – это гуманно. Отравить хлором – негуманно. И сытые холеные договариваются: когда будем разделывать пушечное мясо, рвать его можно тротилом, но упаси бог не травить хлором. Это – цивилизация… Неестественное существование многомиллионнотонной человеческой биомассы. Вот мы живем естественно, и у нас не возникает понятия: гуманно – негуманно. Или нам тоже следует записать в устав: неукоснительно следовать в лесу идеалам гуманизма и прогресса… А в случае возникновения конфликтов считать дубину и камень оружием гуманным, стальной нож – варварским.

Славик вполуха слушал отца. Одно было ясно: искать черемуху они не пойдут.

После чая и разговоров не хотелось вставать. Славик все решал, что же ему делать. Отец предложил почистить, перебрать грибы. После утомительного бродяжничества о такой работе можно было только мечтать.

– Ножки обрезать?

– Конечно.

– Жалко, совсем мало грибов останется, – Славик крутил в руках грибок с ножкой-спичкой.

– Да ты не видишь разве, что за ножка. Ни навару. Ни погрызть.

Действительно, ножки у варушек никуда не годились. Не то что молодые осенние опята, у которых ножка бочонком и в диаметре больше шляпки, а на разрезе плотная и белая, как сало. Ту ножку Славик не выбросил бы сейчас, хотя мама, закатывая молодые опята в банки, безжалостно отрезала большую часть. Оставляя кусочек для красоты.

Славик и раньше любил перебирать грибы. Сидишь усталый после подхода в лес, за окном осенний нудный дождь, а ты, уже сухой, сытый, достаешь гриб из корзины и вспоминаешь, как стоял он у елочки осыпанный желтыми березовыми листьями. Особый почет боровикам, затем рыжикам. Остальные скоро надоедают, особенно маслята, с которых положено сдирать кожицу. Она надоедливо липнет к пальцам, лишившись места на грибе. Да и красивые опятки, когда их полмешка, надоедают до смерти, покрывают все вместе пальцы черной коркой.

Теперь грибов было чуть-чуть, и он даже немного тянул время. Счищал с верха прилипшие еловые иголки, из пластинок выдувал мусор и бойких черных мошек, величиной с половинку тминного зерна. На четыре части разрезал крупные грибки, маленькие только надламывал, чтобы убедиться, что не червивый. Червивую варушку он так и не нашел.

Дождя не было, но солнце окончательно исчезло, стих легкий ветер, шумевший листвой в полдень. Прибрежные елки каждой лапкой отпечатались на белом небе. На одну спустилась, пискнула маленькая птичка, следом другая. Славик побыстрее вытащил из-за пазухи бинокль. Долго не мог поймать в окуляры бойкую птичку. Круглобокая серая синичка-гаичка в черной шапочке на несколько секунд зависала елочной игрушкой, осматривала ветку и срывалась дальше. Очень трудно было уследить за ней в бинокль.

Славик перевел взгляд на озеро, на чаек. Птица, которую он принял за чайку, оказалась другой. На середине озера плавала серая плотно слившаяся с водой птица. Не утка и, естественно. Не лебедь, хотя большая темная голова по-лебединому держалась на длинной ровной как столбик шее. Славик не поленился пересесть на самый спуск к воде. Уперся локтями в торчащие коленки и тщательно настроил на резкость бинокль.

Туловище птицы копенкой поднималось из воды. Большая щекастая с черными пятнами и таким же беретом голова высоко поднялась на тонкой белой спереди шее, напоминая кобру с раздутым капюшоном.

Чомга, догадался Славик. Недаром он любил разглядывать определитель птиц и другие похожие книги.

Чомга, не шевелясь, не вздрагивая, плавно скользила по воде. Изредка поворачивала голову в разные стороны. Затем быстро ткнула клювом в воду и словно потекла всей шеей и туловищем вниз. Исчезла за один миг и без всплеска. Вынырнула она не скоро, метров за пятьдесят от места погружения.

Славик не меньше получаса наблюдал за ныряющей чомгой, пока не надоело. Он встал, чтобы идти к костру и увидел… ежика. Зверек не двигался, стоял высоко, будто на цыпочках, и, наверное, решал, бежать ли дальше, или он уже замечен неизвестным существом, а потому стоит проследить за его поведением. Славик тоже замер. Ежик подождал, подождал да как побежит – колобок не покатился бы быстрее.

Славик пошел к нему.

Еж остановился, начал медленно приседать. Ему явно не хотелось сворачиваться в колючий шар. Не терпелось бежать дальше по своим ежовым делам.

Славик присел перед ним на корточки.

Ежик начал убирать под себя черный кожаный носик. Иголки начали медленно разворачиваться веером.

Славик протянул палец к его носу. Ежик окончательно втянул мордочку под иглы. Славик не утерпел. Захотелось ему перевернуть ежа. Если уж лисица справляется с подобным делом… Но прикосновения к многочисленным остриям иголок он не выдержал. Снял кепку и с ее помощью перекатил ежа.

Тот зашипел недовольно и теперь уже съежился по-настоящему. В сером шаре образовалась вмятина, надежно окруженная колючками, а на дне ее чернело пятнышко его носа – и больше ничего.

Славик отошел. Ему-то любопытно, а ежу страшно. Он уже пожалел, что напрасно задержал зверька.

Еж быстро забыл обиду – недолго полежал, свернувшись клубком, как-то незаметно превратился из шара в копенку, копенка приподнялась, из-под нее высунулся вперед нос и… еж быстренько, без остановок побежал под елочки. Он даже высоким показался Славику на своих коротких ножках. И еще приметил Славик, что валянье на лесном мусоре не повредило ему. Ни одной соринки не наколол на колючки. Как только и умудрился остаться чистым.

Везло Славику сегодня. Жаль, некому было показать. Отец ушел в лес. Дядя Петя далеко на берегу махал удилищем.

Славик взялся разжигать костер. Милое дело, когда дрова сухие, а на растопку под крышей шалаша приготовлены куски бересты и смоляные щепки. Когда дело спорится, хочется продолжать. Он сбегал к роднику, вымыл котелок, напился сам, зачерпнул воды.

Он раздумывал, что делать дальше, как тут появился отец. В руках нес свои любимые холщовые мешочки.

– Что там? – полюбопытствовал Славик.

– Суп буду варить, – гордо сказал отец. – Овощной с грибами.

Славик задумался. Как бы он жил в лесу, если бы не отец и дядя Петя. Один от удочек не отходит, другой колдует возле костра. Правда, он тоже насобирал черники. Дядя Петя ел и хвалил. И на компот осталось. Он заглянул в принесенный мешочек. Какие-то корни, листья.

– Пора нам на лесные овощи и зелень переходить. Не питаться же одной рыбой. Кстати, ты можешь порыбачить. К вечеру самый клев.

Отец не любил, когда ему мешали у костра. Славику и самому надоело околачиваться на стоянке. Он схватил удочку и побежал к дяде Пете.

* * *

Вернулись с рыбалки поздно. Славик поймал несколько плотвиц и окуня. Дядя Петя нес длинную вязку рыбы.

– Отлично, – оценил отец. – Снова на завтра проблема запасов решена. Буду плести корзину, а не бегать по лесу в поисках хлеба насущного. Я тоже тут не спал в шапку, супчик сварил. Твоему, Петр, терпению удивляюсь…

Дядя Петя и Славика поражал своей преданностью рыбалке. Любил он еще наблюдать птиц. Наверняка узнавал бы за версту любую пичугу, если бы не так часто и подолгу смотрел на поплавок.

Славик принюхивался к котелку с супом.

– Вечером, суп… – сказал скептически.

– Ничего себе, – оскорбился отец. – Можно сказать, главный соавтор устава робинзонов, а тут, на тебе, харчами перебирает. Да еще какими – из самых лучших лесных продуктов. Не ты ли настаивал не брать сковородку, жиры, крупы. А теперь манной каши захотел, что ли? – Отец говорил с показной взволнованностью. – Я бы и сам не отказался нарушить устав и съесть сейчас жареной картошки со свиной отбивной да салат из помидоров со сметаной. И запить все сладким чаем со сливками и хрустящими гренками…

– Остановись!.. Не мгновение, ты остановись, – дядя Петя кивал отцу. – Слюной можем захлебнуться.

Отец сразу послушался. Дядя Петя продолжал:

– Мы сделаем все это без нарушения устава. Поймаем полосатенького дикого поросенка, построим загон из жердей, кормить будем заячьей капустой. Потом по методу подсечного земледелия вырубим делянку, засадим лопухами – они в Японии овощами считаются. И пошло, поехало…

– Как в «Таинственном острове», – обрадовался такому ходу мыслей Славик. – Там, помните, они из одного зернышка пшеницу вырастили, потом целый скотный двор завели, на прирученных зебрах ездили, голубей разводили.

– Конечно, – начал отец тоном, не предвещавшим ничего хорошего, – у них же остров был с чудесами. Чего они только там не нашли: и уголь, и металл, и соду. Топоры и мотыги ковали, порохом скалы взрывали. Они, единственно, рояля в кустах не нашли, а то бы еще и симфонический оркестр организовали. Ты запомни, у нас все реально. Мы живем в настоящем полупустом лесу, где бананы не растут и фазаны в котел не падают дюжинами…

– И поодиночке не падают, – успел скороговоркой вставить дядя Петя.

– Что касается скотного двора и пшеницы, то надо было к бабке ехать, а не в лес. Там широкий простор для колонистов земледельцев. Что касается супа на ужин – это в наших условиях ни с чем не сравнимое блюдо. Кто не хочет суп, может возвращаться к любимым отбивным.

– Это у тебя отбивные любимые, по мне лучше картошка, – сказал Славик и тем завершил разговор.

Отец первым подул на ложку и хлебнул варево… Глаза его забегали, он думал несколько секунд. Вторую ложку он смаковал еще дольше. Лицо его помрачнело, у глаз собрались морщинки. Он замахал на Славика, когда тот сунулся с кружкой к котелку.

– Из чего суп? – спросил дядя Петя.

– Из сныти, – отец пожал плечами, – грибы, листья сныти и немного корешков тмина бросил вместо сельдерея.

– О!.. – уважительно промолвил дядя Петя, но остановился, увидел, что отец еще больше помрачнел.

– Что-то не очень… суп, – неуверенно проговорил отец. – Горчит…

– Не должен он горчить, – сказал дядя Петя и зачерпнул из котелка.

Отец со Славиком зачарованно уставились на него.

И дядя Петя несколько секунд сидел неподвижно. И он потянулся зачерпнуть второй раз. Восторга наблюдавшие не заметили. Но не заметили и большого огорчения.

– Надеюсь, ты не нарвал вместо сныти веха – цикуты.

– Да ты что…

Славику показалось, что отец даже подпрыгнул на пеньке.

– Да я знаю сныть, еще с бабушкой сколько раз собирали. Листья светлые, довольно большие… Не мог я ошибиться. – Отец зачерпнул из котла.

Славик из солидарности тоже сунулся с ложкой, но отец остановил его рукой.

– И ты не пробуй больше, – грубо сказал он дяде Пете. Хватит, что пару ложек съел. На мне проверим, что за трава тут варилась…

– Да ладно тебе, не волнуйся, – видно было, что дядя Петя огорчился не меньше отца.

Отец отодвинул от него котелок.

– Немножко, может быть, горчит, – стал рассуждать будто сам с собою дядя Петя. – Не распробовал толком. Это скорее всего от кореньев. Их разве в суп бросают? Хотя, почему бы и нет.

– А может грибы? – тревожно спросил Славик.

– Грибы нормальные, – в один голос ответили взрослые.

– Давайте посмотрим остатки травы, – предложил дядя Петя.

– Я все в костер бросил.

Отец взял котелок и пошел в ельник.

– Зря я ляпнул про цикуту, – со вздохом сказал Славику дядя Петя. – Перепугал всех.

– Так будет проще, – отец усмехался, держал в руке перевернутый котелок.

– Завтра сходим посмотрим, где ты траву рвал, – сказал дядя Петя. – Я тоже как будто неплохо сныть знаю. Все прояснится.

– Прояснится к утру, – отец повеселел. – Проснусь живым – значит, не ошибся.

У Славика дрожь пробежала по спине от такого юмора.

– Жив ты будешь, – усмехнулся дядя Петя. – Не верю, чтобы ты перепутал. Да и одним листиком не отравишься. И вообще яд у веха в корнях.

– Не скажи, корова корни не ест, от листиков подыхает.

Не нравились Славику такие разговоры.

– Дядя Петя, мы сегодня видели птичку с оранжевой грудкой…

Дядя Петя сразу определил зарянку.

– Знакомая птаха, – он улыбнулся ласково. – Друг грибников. Ее и видишь чаще всего, когда опята собираешь. Сидишь тихо в зарослях, в ельнике, опят стрижешь – обязательно прилетит полюбопытствовать. Вид у нее такой озабоченный. С сучка на сучок перепрыгнет, хвостиком стрельнет, головку набок склонит посмотреть, чем это в ее угодьях занимаются. Поет весной на зорях – потому и назвали зарянкой. И на груди у нее кусочек зари.

Внимательно выслушал дядя Петя и про дятла.

– А ты что, Сергей, не знал, что дятел кричит? Еще как умеет: громко, пронзительно, гикает, как разбойник. Разбойник и есть. Синичье гнездо распотрошить, птенцов проглотить – ему ничего не стоит. А весной побарабанить любит. И дерево помузыкальней умеет подыскать. Кстати, надо примету проверить. Если летом без причины барабанит – быть дождю.

Славик не слушал. Расстроился. Бойкий дятел, знакомый с малых лет по книжкам лесной доктор уничтожает беспомощных птенцов… Невозможно было представить такое.

Он ничего не сказал дяде Пете.

Отец снова хлопотал у костра, втыкал палочки с рыбой.

– Рыба не подведет, это не трава, не грибы, – он словно убеждал остальных. Не мог забыть вылитый суп. – Вон еще одна птица, – он глядел на другой берег озера.

– Где? – вскочил Славик.

– Поздно. Не увидишь. Утка в ситнике скрылась, – он показал в сторону густого островка камыша, растущего среди воды у юго-восточного берега.

Славик в бинокль стал рассматривать сплошную стенку камышовых зарослей. Ничего не увидел.

– Чего это ты камыш ситником назвал?

– В деревне всегда так называли. Очень правильное название. Сейчас покажу… – Он пошел к воде, где почему-то отдельно от всей многочисленной родни стояло несколько камышинок.

Отец ровно поперек разрезал своим изумительно острым ножом круглый темно-зеленый стебель. Ровный белый кружок среза, окаймленный зеленой ниткой внешней стенки, был весь усыпан крошечными дырочками.

– Чем не сито? – Отец стал нарезать короткие зеленые «бочонки» с белыми донышками. Славик собирал их в ладонь, сам не зная зачем они ему. Позднее бросил в воду и проследил, как легкая волна погнала необычную флотилию на середину озера.

– Я в детстве с помощью ситника плавать научился, – назидательно сказал отец.

– Как это? – недоверчиво, ожидая подвоха, спросил Славик.

– Рвали охапку камыша, кое-как перевязывали – вот тебе и поплавок. Хорошо поддерживает, когда только и умеешь ногами по воде колотить. Это теперь вам и круги надувные, и крокодилы, и лебеди. У нас такого не было. Зато и на дне не валялись куски резины, пленки и прочая дрянь.

– Понятно, – сказал Славик. – А почему тогда щуку назвали щукой, а березу березой? – он назвал первые попавшиеся слова.

– Не знаю, – отец отрицательно покачал головой. – Щука – она и в Африке щука. Дядя Петя знает.

Дядя Петя слушал их.

– Береза и белый, собственно, однокоренные слова. Так что белое дерево и назвали березой. А вот у щуки происхождение интереснее. Назвали ее так от слова щуплый. Посмотришь на нее: длинная, худая, щуплая – не то что толстый линь. А тощего человека называют щуплым потому, что у него ребра прощупываются.

Отец недоверчиво покачал головой. Дядя Петя заметил.

– Точно, точно, – посерьезнел он. – По версии ученых, конечно. Но они же изучают всерьез. Например, они не считают, что слова воробей или ворона произошли от слова вор. Ничего и близкого нет. Скорее всего, полагают лингвисты, карр… орр… ворр… созвучные слова. Оттого ворону по ее крику и назвали вороной.

– Вам, дядя Петя, в поле чудес играть, все слова отгадаете, – восхитился Славик.

– Что-то не слишком похоже, – усомнился отец.

– Так это же только самый корень слова, а потом его за тысячи лет, повторяя миллионы раз, так переврут, что и не узнаешь никогда, откуда оно взялось. Многих слов происхождение вообще неизвестно.

– А откуда вы все знаете? – удивление у Славика не проходило.

– Книг много читает дядя Петя, – назидательно сказал отец. – А на диване перед телевизором не валяется вовсе.

– Зато ты не прочь полежать, – выдал отца Славик.

Тот не смутился.

– Вот потому и не знаю Славику стало интересно.

– Дядя Петя, а какие еще слова вы знаете?

– Сразу не припомнишь, Слава, – дядя Петя задумался. – Знаешь происхождение названия скворца?

Славик отрицательно покачал головой.

– Скворец и шкварки – почти одинаковые слова. Только один весной «скворчит» на дереве у скворечни, а те на раскаленной сковородке издают своеобразные звуки: скворчат, пищат, верещат…

Тут даже отец уважительно склонил голову.

– Эх, давно не слышал звуков, издаваемых последними, – сказал он с сожалением.

Все замолчали. Похоже, каждый подумал о розовых ломтиках сала, шипящих на плите и о его изумительном дразнящем запахе, о котором не расскажешь словами.

– А я знаю, почему говорят съежился, – вдруг вспомнил Славик.

– Почему? – всерьез заинтересовался дядя Петя.

– Вы разве не знаете?

– Догадываюсь, – улыбнулся дядя Петя. – Но не придумаю, откуда ты знаешь.

– Я ежика сегодня видел… – Славик рассказал о встрече со зверьком.

– Все правильно, – похвалил дядя Петя. – Увидеть самому и обдумать увиденное тоже самому – самый оптимальный путь познания, жаль не всегда выполнимый. – Теперь он обращался к отцу.

Отец не слышал. Румянилась, кое-где слегка дымилась нанизанная на палочки рыба. Пора было ужинать.

За разговором они не заметили, как насунулась на почерневший застывший лес темнота. Даже озеро ни единым блеском не выдавало себя. Экономно горящий костер слабо шевелил тени людей на еловых ветках, выступающих из тьмы.

Где-то над озером пронзительно вскрикнула раз и другой какая-то птица и через несколько секунд повторила несколько раз все слабей и слабей. Видно, быстро улетала.

– А это кто? – шепотом спросил Славик.

– Не знаю, Слава, – спокойно отозвался дядя Петя. – Возможно. Кулик какой-нибудь. Кроншнеп… К сожалению, не знаю. – Он помолчал немного. – Всю жизнь мне хотелось узнавать «в лицо»: по виду, по полету, по голосу птиц и зверей. Особенно птиц. Идешь себе в лесу и примечаешь: горихвостка перепорхнула, конек пискнул, рябчик самочку позвал, подорлик парит в небе, ополовник по веткам шныряет. Кажется, если будешь знать всех, большой смысл в лесной жизни откроется: и погоду сможешь предсказать, и грибы, ягоды всегда найдешь, и не заблудишься, и время узнаешь. И вообще интереснее… Это как идти по городу, равнодушно пропуская мимо глаз сотни незнакомых прохожих. И совсем другое дело – по деревне: это Иван – мастер-столяр, это Николай – гармонист известнейший, это Илья – шутник, животики надорвешь. Всем поклон, всем привет. От встречи с каждым что-то в памяти остается.

– А это Кузьма – вор-рецидивист, – съехидничал отец, – и ему привет.

– Да, хорошо бы всех птиц узнавать, – согласился Славик. – Да как их запомнишь: маленькие все, серенькие, мельтешат. Конечно, сороку узнаешь, дятла тоже…

– Сороку, – передразнил его отец. – Неграмотному тоже все буквы кажутся маленькими и серенькими. Учи наизусть, как азбуку, тогда будешь знать.

Они замолчали. Начали разбирать горячую рыбу, грызть сухари. Запивали кисловатым черничным компотом. Отец вспомнил про орехи. Угостил дядю Петю. Славик промолчал. У него оставалось в кармане несколько штук, остальные он давно расколол топориком на камне.

Дядя Петя выбрал подходящий голыш и на своем пеньке начал дробить крепкий орех.

– Жаль такой продукт переводить, но покажу его свойства, – сказал он, очищая ножиком ядрышко от коричневой рыхлой шкурки. Он положил его на пенек и стал греть огоньком смолистой веточки из костра. Маленький пичок огня зацепился за орех и стал быстро расти по величине и яркости. Несколько минут яркое пламя горящего ореха достойно конкурировало с затухающим костром.

– Так орех горит! – восхитился Славик. – Я не знал.

– Вот это светильник, не то что смоляной, почище свечки, – поддержал его отец.

– Давайте еще, – предложил Славик.

– Лучше съесть, – не согласился дядя Петя. – Такое дорогое топливо разве что в исключительных случаях можно употреблять.

Славик все же поискал в кармане самый лучший орех и сам поджег его ядро. Очень уж ему понравилось его яркий огонек.

– Пойдемте-ка лучше спать, – отец зевнул. – Привыкнем в лесу с темнотой ложиться – трудно будет отвыкать.

– А зачем? – хитро спросил дядя Петя.

– Да оно-то действительно ни к чему. Но уж так ненормально мы живем в городе, ложимся поздно, встаем, когда солнце уже полнеба прошло.

– Посидим, – просительно проговорил Славик. – Расскажите что-нибудь.

– Я тебе еще одну лесную сказку расскажу в шалаше, – пообещал дядя Петя.

Через пять минут они дружно шелестели постельной травой в полной темноте. Красный свет остывающих углей не проникал сквозь плотные стены шалаша и более рыхлую дверь.

– Давайте, дядя Петя, – не утерпел Славик.

– Условия прежние… Помнишь? – не сразу отозвался дядя Петя.

Славик помнил.

– Не любит ворона в большой лес наведываться, – размеренным голосом начал дядя Петя. – Там ястреба угодья, да филина. Никто не мешает им разбойничать. Все же летом хочется вороне и туда заглянуть. Ей везде хочется побывать: характер у нее такой.

Уселась ворона на высокой сосне, перышки поправила и начала оглядываться. Сосновый бор светлый, просторный, все в нем видно.

Вон ящерица на камушек забралась, на солнышке пригрелась. Не боится. Крыльями не успеешь взмахнуть – юркнет в кучу хвороста. Хоть сто лет ищи – не найдешь.

А там белеется что-то… Пригляделась ворона. Так и есть – для нее пожива. Два светлых яйца лежат на земле. Ворона не торопится. Не оглядевшись, с наскоку она на самый сладкий кусок не бросится. Мало ли кто там возле елочки может притаиться. Не ровен час – сама в добычу превратится.

Наблюдает ворона. Кругом спокойно. Можно и пообедать. Глянула она снова под сосну, где яйца приметила… Что за чудеса? Ничего там нет. Все на прежнем месте: и брусничник, и сухой сучок, и бурая подстилка из опавших сосновых игл… А яиц нет!..

Ворона с дерева сорвалась, вниз спланировала, по кругу пролетела… Ничего не нашла.

Разозлилась ворона. Не часто с ней такое приключается. Не любит она подобные чудеса. И без того слава дурная идет, будто когда-то она сыр проворонила.

Не забыла ворона этот случай. Снова наведалась на знакомую сосну. Смотрит, лежат на прежнем месте два яйца. Всегда ворона осторожна, а тут не удержалась, побыстрее вниз сиганула. Сразу бы опустилась куда нужно, да козодой помешал. Откуда только и взялся. Бурым лоскутком запорхал перед глазами, закружил возле елочки и исчез.

«Что ты, козодой, под крыльями путаешься!» – только и успела ворона его ругнуть.

Собралась приземлиться, а куда – не знает. Яиц снова нигде нет. Все на месте: брусничник, хвоя, сучок… А яиц нет.

Расстроилась ворона. Это же надо, какой казус с ней приключился да во второй раз. Рассердилась и на козодоя, не вовремя появившегося, и на сосну, и на весь лес. Долго его стороной облетала. Так спокойнее.

Потом все-таки прилетела на сосну. И чуть не свалилась от удивления. Опять что-то белеет. Глаз не отводя, вниз спустилась. Кусочки скорлупы от яиц обнаружила.

Козодой снова здесь порхает.

«Чего крутишься здесь?» – накинулась на него ворона.

«Ничего. Отдохнуть собрался, – отвечает козодой, – надо полежать до вечера. Зачем на солнце жариться да слепнуть. Лучше вздремну.»

Сказал, к земле прикоснулся… и исчез.

Поняла все ворона. Так же и гнездо свое он прятал. Сам бурый, как лесная подстилка, на гнездо усядется – и ничего не видно. Самая зоркая птица не разглядит.

Успокоилась ворона. Разгадала загадку.

Дядя Петя зашуршал травой и не сказал больше ни слова. Славик тоже не решился нарушить тишину. Судя по дыханию отец уснул под мерное повествование дяди Пети. Славик – в иные дни любитель помечтать на сон грядущий, почувствовал, как слепляются веки и уплывает сосновый бор, стоящий перед глазами после рассказа дяди Пети…

В этот момент что-то громко зашуршало у Славика возле уха. Он открыл глаза, ничего не увидел в полной темноте и некоторое время усиленно соображал, что произошло… Шорох снова повторился, и кто-то, холодный и мокрый, коснулся его щеки…

Славик буквально взвился. Хорошо, вспомнил о низком потолке и пригнул голову, иначе проткнул бы весь шалаш изнутри. Дальше он не знал, куда бежать, в полной темноте и в тесноте не разбежишься.

– Что? Где? Что?.. – спросонья испуганной скороговоркой повторил отец.

– Что случилось, Слава? – спокойно спросил дядя Петя. Не слышно было, чтобы он шевелился.

– Дядя Петя… – Славик немного успокоился. – Змея, наверное… Холодная, скользкая…

– Придумал, змея, – совершенно хладнокровно сказал отец.

Дядя Петя чиркнул спичкой.

В ее слабом свете они не сразу заметили на земляном полу между их кроватей маленькую мышку. Она спокойно грызла былинку и не обращала внимания на их осторожные движения.

– Если здесь мышь, змеи точно нет, – сказал отец. – Померещилось тебе.

– Ага, померещилась, – Славик вздрогнул, вспомнив холодное прикосновение.

– Ничего страшного, мышка на тебя наткнулась, – весело сказал дядя Петя. – Хотя она и теплокровное существо, вроде нас, ножки у нее без обувки, холодные от росы, наступила нечаянно на такую глыбу, как ты – сама небось испугалась.

Славика слабо успокоили веселые слова дяди Пети. Все равно ему не хотелось, чтобы мыши разгуливали по лицу.

– Ты, Слава, забыл про охранника, – сказал дядя Петя.

– Какого?

– Ежик нас от змей охраняет. Небось, извел всех в округе.

Славику как-то не верилось, что в такой темноте еж может найти змею.

– Мышей он тоже ловит – как же эту пропустил.

– Сколько мышей, а сколько змей, ты подумай, – вмешался отец. – Мышей везде полно, а змею днем с огнем не сыщешь. Нам повезло сегодня – увидели, вот она тебе и приснилась. Я за всю жизнь четыре раза змею видел.

– И мышек пять раз, – не утерпел Славик, чтобы не подковырнуть отца.

Славик развеселился, но лечь с края отказался. Повернулся лицом к плетеной стенке шалаша, хотя и понимал ненадежность рыхлой конструкции на предмет проникновения сквозь нее разных тварей.

На этот раз засыпал он долго. Ворочался, вспоминал, что забыл сделать запись в дневнике. Забыли сделать прогноз погоды. И вообще нарушают они устав…

Мысли путались, кружились, перескакивали… Он засыпал.

Глава пятая

Таинственный зверь

Нельзя быть праздным в лесу. Природа не терпит праздности. Она не открывает своих секретов праздношатающемуся, пусть даже он изъясняется ей в любви.

Г. Горышин

Изготовление корзины. Мечты о плавсредстве. Математические расчеты. Конкурс на самый большой лист дерева. Необычный трутовик. Березовые листья. Болотные подберезовики. Неизвестный зверь. Живой волос. Ремонт одежды. Грибной шашлык. Идея, витающая в воздухе. Вечерние рассказы.

Из дневника Славика

Дядя Петя на жерлицы поймал две большие щуки. Я поймал плотву весом 400 граммов – огромная, чуть выволок. А клевала, как обычная. Собирали чернику, и я установил рекорд: в один день ел одиннадцать видов ягод. Перечисляю по вкусу. Черника – сладкая, сочная. Земляника – с горчинкой или кислинкой, очень вкусная, когда зрелая полностью, но такую не всегда найдешь, обязательно хоть чуточку белеет бочок. Малина – немного кисловата, и косточки надоедают. Ежевика, пожалуй, не хуже малины, но если очень черная. Голубика – почли как и черника. Приятная кислота у костяники. Никогда не думал, что спелая брусника такая вкусная, не кислая. Можжевельник – странная ягода, сладкая, но не очень приятная, смолой отдает, и есть почти нечего – одни косточки. Клюква, помню, когда созреет, хоть и кислая, но есть можно. Рябину же невозможно есть: горькая. А от калины вообще дрожь берет. Не знаю, как ее некоторые хвалят.

Запомнить зарянку. Кругленькая тихая птичка с оранжевой грудкой. У чомги змеиная шея, спереди белая, сзади серая.

А у ежика нос будто нагуталиненный, черный, чистенький. Сжимается, съеживается так сильно, что в образовавшейся на месте живота ямке видно только черное пятнышко носа. И не сунешься – кругом иголки. Вот змею так каждый бы хватал, если бы не боялся. Знаешь, что не умрешь от ее яда, а все равно страшно. К тому же бывает, что и умирают. Узор у гадюки на спине похож на две волны, соприкасающиеся макушками. Дядя Петя сказал, что у них у всех одинаковый узор, только бывает светлее и темнее. Уж – сплошь темно-серый, в чешуйках.

Надо попробовать сделать свечку из орехов. Нанизать их на проволоку и повесить горизонтально. Пока догорит один, загорится следующий. Если их поставить столбиком, то сгоревший уголек помешает гореть нижнему. Сделаю, когда отъемся орехов, и будут оставаться лишние.

Из дневника дяди Пети

Утро хорошее, тихое, дымчатое. День спокойный, переменная облачность. К вечеру солнце исчезло, но признаков перемены погоды не заметил.

В который раз убеждаюсь, что самые лучшие живцы – окуньки. Хоть они и колючие, зато бойкие и долго не засыпают. И озерные щуки к ним привыкли. Две из них сегодня подтвердили мои наблюдения. Одна около трех килограммов, другая – не больше полутора. Нужно выстругать из дубовой сухой палочки длинный экстрактор с вилочкой на конце. А из рогульки сделать зевник. Настоящая проблема – вытащить тройник из щучьей пасти. На ручейника и короеда неплохо весь день клевала плотва. Нет червей, нет мальков – и нет окуней. Поймал: 33 плотвы, два подлещика, три окунька.

Из дневника отца

Неурожайный на орехи год. Неплохое было бы подспорье к нашему столу, если бы они уродили. Хотя собирать их трудно, хорошие растут только на самом верху, на припеке. Которые завязались пониже, все заморыши – червивые, гнилые. Интересно, есть ли в лесном озере караси? Вдруг там живут рыбины с печную заслонку.

Погубил варушки. Не мог я вместо сныти нарвать другую траву. Но лучше перестраховаться.

Славик не понимал, как это взрослые без особой необходимости могут вставать ни свет ни заря. Ночью ему спалось не очень, хотя он уже не пугался далеких шорохов. Все-таки и после изготовления двери озерная сырость ночью проникала к ним в жилье. Славик ворочался, плотнее прижимался к отцовской спине… Когда поднялось солнце, стало теплее, казалось, можно спать бесконечно – глаза разлепить невозможно.

Он проснулся один в полумраке освещенного солнцем шалаша. Как не утепляли они стены, как не уплотняли крышу, свет проникал внутрь через тысячи видимых и невидимых отверстий.

Утро и сегодня было тихим, слегка туманным. Отец, как и обещал вчера, плел корзину, точнее сдирал кору с изогнутого дугой прута. Славик сразу догадался, для чего годится подобная заготовка.

Отец заметил вялость и поеживание сына.

– Иди умойся, взбодришься.

– А сколько градусов? – Славик вспомнил утренние обязанности каждого.

– Пятнадцать.

– Ты и вчера так говорил. Даже минуту не подумал.

– Нечего думать, – уверенно сказал отец. – После грозы погода установилась, утренняя температура приблизительно одинакова каждый день.

– Надо все записывать, – неизвестно кому сказал Славик.

Он умылся до пояса тепловатой на воздухе водой. Поднятые им волны побежали по неподвижному озеру и быстро погасли. Не могли они раскачать застывшую водяную массу. Только неутомимый ветер способен весь день непрерывно гнать к одному из берегов ровные волны.

Пахло озерной свежестью и тиной. Со стороны леса тянуло знакомым новогодним запахом елей.

Славик босиком, осторожно придавливая лесной мусор, вернулся к костру, сел на пенек. Чай дожидался его. Сухари лежали рядом с кружкой. После умывания ему захотелось есть.

Он пил чай и наблюдал за отцом. Тот счищал кору с еловой ветки.

– А с еловой что ты будешь делать?

– Главные кольца для корзины.

– Разве еловые годятся? – удивился Славик.

– Еще как. И ребра сделаю еловые.

– А кривули зачем? – Славик показал на длинные суковатые лозины толщиной чуть ли не с рукоятку отцовского ножа.

– Заплетать днище.

– Этими дубинами?.. – Славик чуть не поперхнулся от удивления.

– Подожди, увидишь, – отец не стал разубеждать его. – Какого размера корзину делать?

– Не такого, чтобы помещался пуд картошки, – не задумываясь ответил Славик. Хорошо он помнил тяжесть полной корзины в деревне.

– Почему? – чувствовалось, отец не согласился.

– Зачем тебе большая корзина? – с пылом начал убеждать Славик. – Тяжело таскать. За деревья будет цепляться. Насобираешь ты, допустим, много грибов – можно отнести на стоянку и еще сходить. Мы же в лесу живем.

– Хорошо, хорошо, я учту твои пожелания. Сходи-ка лучше проведай дядю Петю.

Славик и сам не прочь был сбегать на утреннюю рыбалку. Все-таки он любил забросить удочку в указанное дядей Петей место и порадоваться начинающей пляске поплавка. Правда, хватало его ненадолго. Особенно, если поплавок намертво застывал, приткнувшись к листу кувшинки. В такие моменты Славик начинал следить за полетом черноголовых чаек. Птица ловко останавливалась в воздухе, поджимала под себя голову, разглядывая прямо под собой видимого только ей малька, и плюхалась в воду. Чайка улетала с добычей, а Славик пропускал очередную поклевку.

Он и на этот раз, поймав две приличные плотвицы, стал уговаривать дядю Петю идти домой. Конечно, тот и слушать не стал, хотя основной клев, по его мнению, уже закончился. Ловилась исключительно мелочь.

Славик вернулся один. Отец успел установить перпендикулярно два кольца с сплести для них соединительные замки. Теперь он вставлял ребра. Корзину он плел небольшую, литров на шесть-семь, по определению Славика.

– Будешь помогать, – сказал отец.

Он взял самую толстую лозину и пошел к крепкой елке, у которой снизу отсохли сучья. Ножом отделил с одной стороны лозины заболонь вместе с корой и начал сгибать толстый конец. Через минуту они вдвоем, обхватив елку лозиной, гнули ее, отделяя тонкую полоску внешней древесины. С полученной ленты отец счисти кору. Получилась белая тонкая дранка, годная к крутому изгибу.

Так они ободрали все лозины. Сложили пучок гибких лент и отбросили в сторону надломленные сердцевины. Отец белой дранкой начал заплетать днище и бока корзины.

– Эти остатки поруби и положи сушить, – сказал он Славику. – Отличный материал будет на растопку. Если не ленишься, настрогай из них султанчиков. Просохнут быстрее и гореть будут, как порох.

Славик так и сделал. Заготовил целый ворох беленьких «елочек» и разложил их в шалаше на редком потолке.

– Я думал, ты будешь тонкими прутиками заплетать, а ты вон что придумал. Красиво получается и крепко, – Славик наблюдал за работой.

– Если бы я… Деды-прадеды наши так плели парадные корзины. И намного лучше меня. Ты присматривайся, следующую сам будешь делать.

– Обязательно попробую. Или сразу начать?..

– Потом. На сегодня хватит нам корзин.

– А что будем делать?

– Есть большая работа, – загадочно сказал отец.

Выяснилось, что дядя Петя просит помочь ему сделать какое-нибудь плавсредство. Не устраивает его рыбалка с берега. Если отплыть хоть немного поглубже, можно ловить даже лещей. И намного удобнее ставить живцов. Пока же он устанавливает жерлицы в единственно подходящем месте, где есть большая глубина возле самого берега.

– И что за лодку будем делать? – загорелся Славик. Он уже вообразил, как они все втроем плывут по озеру, а на дне лодки трепещется пойманная рыба.

– Лодка – это сильно сказано. Плавсредство. Объявляется конкурс. Можно вносить предложения.

Задумку Славик имел. Но понимал, что его идея не годится. Из всех туземных пирог, байдар, каяков, веток, челноков, и прочих душегубок больше всего ему нравилась оморочка. На таких раньше плавали где-то на Амуре. Легкую лодочку делали из бересты, которой обшивали тоненькие шпангоуты из черемуховых прутьев. Один человек без труда переносил оморочку с озера на озеро. И по воде она буквально летела после каждого взмаха веслом. Это не то что долбленка в Уссурийском крае, описанная Арсеньевым. Для ее изготовления требовался неохватный тополь и несколько дней тяжелой работы.

– Долбленые комяги и на нашем деревенском озере были, – заметил отец. – Делали их из осины или сосны. Комель, конечно, требовался крупный.

– Душегубка получалась? – уточнил Славик.

– С гордостью заверяю, что к нашей комяге это название не подходит, – торжественно заявил отец. – Дело в том, что у комяги имелось усовершенствование, делающее ее неопрокидываемой. Вдоль обоих бортов на уровне поверхности воды были прикреплены ребром доски, так называемые крылья. Комяга, как бабочка, распластывалась на воде, и перевернуть ее что человеку, что волне было не так-то просто. Конечно, тяжеловатой получалась посудина, но для нашего озера, где далеко плыть некуда, вполне годилась. В крыле было отверстие. В него воткнешь шест до дна – вот тебе и надежный якорь, который отдается за несколько секунд.

Нечего было и думать делать долбленку. Забраковал отец и оморочку.

– Бересты столько не найдем. Не губить же полрощи деревьев. Но главное, навыки надо иметь. Не представляю, как сшивать бересту, как крепить ее к ребрам. Без уменья корзину не сплетешь, не то что такую отличную лодку, – подвел итог отец после рассуждений Славика.

Сразу отверг отец и свое собственное предложение сделать плот из вязанок зеленого камыша. Столько материала они не накосили бы и на пяти озерах. На Фасо они видели всего лишь два небольших темно-зеленых островка дружных камышовых семеек.

– По-моему, камыш выродился на озерах, – сказал отец. – И здесь мало, и у нас в деревне на озере его почти не осталось. А раньше только мы, дети, сколько его рвали…

– Вот и извели весь, – сделал вывод Славик.

– Ты понимаешь, – отец неуверенно пожал плечами, – мы его не щадили – он рос. Теперь никому не нужен – не растет. Там понятно – почему. Только бабы с бельем в озеро столько стирального порошка выпустили, что в Байкале бы все омули передохли, не то что камыш и окуни в крошечно водоеме. Но здесь почему? Озеро в лесу, большое…

Славик не сразу отказался от мысли сделать плот. Он вспомнил, что на болоте возле речки они видели обширные заросли тростника. Зеленые тростинки клонили по ветру черные метелки на макушках, там же торчали безголовые прошлогодние стебли, уцелевшие от зимних вьюг.

Отец призадумался. Не слышал ни он, ни Славик, существовали ли когда-нибудь такие плоты. Все же заурядный северный тростник не похож на папирус, из которого Хейердал построил «Ра» и «Тигрис», хотя он пустотелый и имеет внутри перегородки.

После долгого обсуждения решили спросить у дяди Пети, что он думает о тростнике. По крайней мере всегда можно сделать из тростника дополнительные поплавки к основному судну, вроде балансировочного бревна у полинезийского катамарана.

Еще они не всерьез посетовали, что нет у них моржовых и нерпичьих шкур и опыта строительства чукотских байдар. Славик разошелся, предложил кучу самых фантастических проектов и сам же отверг все. Отец не помогал ему больше фантазировать. Он успел доплести корзину.

Сошлись они на том, что в их условиях реально можно построить только небольшой деревянный плот, благо дядя Петя присмотрел где-то бесхозный материал.

Они вместе направились к дяде Пете на его любимые рыболовные места. Славику так понравилась беленькая круглая корзинка, что он не захотел расставаться с ней, взял для рыбы. Отец не останавливал его, когда он подбрасывал корзинку вместо мяча, но класть в нее рыбу категорически запретил.

– Чтобы она рыбой провоняла?.. Нет. Лучше другую сделаю, попроще.

Славик согласился, но корзину взял на всякий случай.

– Грибы попадутся, ягоды, травы – что тогда делать?

Отец не возражал.

Дядя Петя глядел на поплавок. Одна его удочка покоилась на рогульке, воткнутой в дно недалеко от берега. Другую он держал в руках. Поплавок легонько подрагивал, и дядя Петя не мог отвести от него взгляд. Не слышал он и шагов, по мнению Славика. Тот толкнул отца и начал жестами показывать, что у дяди Пети можно стащить весь улов, а он ничего не заметит. Отец согласно кивал.

Дядя Петя плавным жестом вскинул удилище, и натянутая леска стала быстро бежать к берегу.

– Вижу я вас, – сказал он, выкидывая к ногам небольшую плотвицу.

Славик поразился, не ожидал, что азартный рыбак такой внимательный, не прозевал их появления.

Дядя Петя про тростник не стал и говорить, а рассказал, где он видел штабель маломерного леса. Идти показывать не захотел трудно было оторвать его от удочек.

Нетолстые еловые бревнышки лежали недалеко от воды, там, где близко к озеру подходила лесная дорожка. Отец молча поковырял бревна ножом, шагами измерил длину и ширину штабеля. Молча они вернулись обратно.

– Хорошо ли только будет, если мы без разрешения одолжим десяток палок? – начал вслух размышлять дядя Петя.

– Таких хозяев надо гнать в три шеи отовсюду, а не разрешения у них спрашивать, – мрачно сказал отец. – Сгноили несколько кубов леса и в ус себе не дуют. Для плота больше десяти палок потребуется, если они вообще не утонут: слишком сырые, тяжелые. Ну-ка, юный математик, физик, – обратился он весело к сыну, – займись расчетами. Сколько нам понадобится бревнышек, если их удельный вес ориентировочно равен 0,9?

Славик не боялся подобных задач на уроках, но тут задумался.

– А как я объем найду? – наконец он понял условие.

– Ты разве не осматривал материал? – притворно удивился отец.

Славик сразу понял, для чего отец обмерял штабель.

– Ладно, – сжалился над ним отец, – длиной они четыре метра, ну, а диаметр в среднем… двенадцать сантиметров.

– Бумага нужна, в уме тяжело, – ляпнул Славик и пожалел.

– Но ты же робинзон, – отец с удовольствием нажал на последнее слово. – Надеюсь, ты не испортишь ценный лист бумаги колонками в конечном итоге ненужных цифр.

– Не слишком ли тяжелое дерево ты закладываешь в расчеты? – спросил отца дядя Петя.

– Нормально. Хорошо, если они вообще не потонут. Они же пропитаны водой, гнилые. Меньше ноль девять не будут.

Славик немножко разволновался. Не потому, что нужно обязательно решить задачу. Он до того вообще считал, что нечего здесь применять науку. Начнут делать и увидят, что получается. Но теперь его самого заинтересовала возможность хоть раз в жизни использовать для реального дела знания, неплохо усвоенные в школе.

Сгоряча он решил считать все в уме. Потом испугался. Пропустит ошибку – вот уж посмеется отец над его фантастическим результатом. Ведь он даже приблизительно не знал числа бревен, нужных для плота.

– А «пи» со сколькими знаками после запятой брать? – нарочно задал он умный вопрос.

– А ты разве больше двух знаешь? – удивился отец.

– Кто и шутя и скоро число пи желает знать уж знает, – выпалил Славик. – Считай в каждом слове буквы, да не забудь твердые знаки на концах слов. Это старинная выдумка.

– Молодец ваша математичка, – уважительно сказал отец. – Никогда никому не понадобится помнить эти пять знаков, но учат вас интересно – это приятно. Сам решай, сколько знаков. Пятерку, двойку не заработаешь, а дядя Петя может утонуть, если неправильно рассчитаешь.

– Так уж и потонуть… – Славик знал, что отец ради красного словца ввернул такое суровое предостережение, но все равно еще сильнее почувствовал ответственность за результаты расчетов. Раз он берется, то подвести нельзя. Это он хорошо понимал.

Славик пошел на стоянку. В лесу найти заменитель бумаги не проблема. Под крышей шалаша у него хранился большой кусок бересты. Писать будет обугленной палочкой. Раньше дети в школу носили грифельные доски и писали мелом. Это же сколько бумаги экономили…

Не догадался он раньше сунуть бересту куда-нибудь под камень. Его лоскут скрутился в плотную трубку, затвердел. Развернуть его можно было единственно с помощью кипятка и хорошего пресса.

Сначала Славик приуныл. Не любил он таких срывов в начале дела. Он долго простоял с бесполезной трубкой в руках, прикидывая, чем бы заменить бумагу.

Помог Архимед. Ведь он собирался считать грузоподъемность плота по его закону. А у Архимеда тоже случались трудности с бумагой, точнее, пергаментом, и потому он в своих Сиракузах чертил палочкой на песке. Легенду о гибели великого ученого древности Славик знал едва ли не наизусть.

Он сунул бересту на прежнее место и вприпрыжку побежал к озеру.

До чего хороша оказалась полоска абсолютно гладкого сероватого песка у воды, только узенькая. Славик приготовил специальную палочку, аккуратно заточил ее и принялся за расчеты. Хотел сначала по всем правилам составить уравнение, но поленился и решал методом подстановок. Прикинул для начала подъемную силу десяти бревен – они с трудом могли держать только его.

Он немало посидел над цифрами. В конце концов принял ряд позволительных допущений и остановился на варианте из двадцати кругляшей.

Отец удил рыбу. Он выслушал Славика, удовлетворенно кивая головой.

– Все правильно. Получается всего около девяноста килограммов грузоподъемности. Восемьдесят из них отдадим дяде Пете, тебе остается всего десять. А ты по крайней мере два пуда потянешь. Не забывай, что при расчетной нагрузке плот полностью погружается в воду. Надо накинуть еще хотя бы пяток бревнышек.

Славик чесал затылок.

– Ты что, не собираешься иногда рыбачит с дядей Петей вдали от берега? Про двоих взрослых не говорю: нам не осилить такую грузоподъемность.

– Собираюсь… – Славик мялся. – Ты представляешь, какой он получится? С деревенский дом по площади.

Отец понимающе закивал головой.

– Ничего страшного. Четыре на три метра – не такой и большой. Конечно, скорости на нем не разовьешь. Но от берега можно отдалиться.

– Мне кажется, – начал дядя Петя, – зря мы затеваем такое большое строительство. – Он оставил заброшенную удочку, сел рядом с ним на бережок.

– Нет, попробуем. – Отца трудно было отговорить в подобных случаях. – Как нам без корабля? Не годится. Что мы за робинзоны? Он, помнится, знатную пирогу выдолбил.

– И не смог спустить на воду. – Славик представил бесполезный колоссальный труд одинокого человека и ему стало неуютно. – Как он не сошел с ума?

– Потому и не тронулся, что некогда было – пирогу делал, – ответил на его вопрос отец.

Дядя Петя не согласился:

– От бессмысленной работы как раз и сходят с ума.

– Ему повезло, он не знал, что работа не имеет смысла.

Отец так увлекся новой задумкой, что даже обедом почти не занимался. Дядя Петя быстро сварил уху. Отец с задумчивым видом вертел в руках тоненький прутик и пытался вязать на нем узлы. Славик знал, что он продумывает все до мелочей. Он всегда очень серьезно подходил к любому делу.

После обеда отец позвал Славика с собой заготовлять вязальный материал на завтра. С самого начала всем было ясно, что плот придется связывать растительными волокнами или прутьями – не было другого выхода. Отец так не думал. Заявил, что существуют и другие способы скрепления бревен в неразрывную плитку.

– Гвозди, что ли? – недоверчиво высказал предположение Славик и пожалел.

– Откуда они у нас? Да и вообще крепить ими – последнее дело. Примитивно, ненадежно и дорого. Зато просто, тяп-ляп – и готово.

– А как еще? – не терпелось Славику.

Отец объяснил, что можно вырубить поперек каждого бревнышка трапециевидную выемку, обтесать жердь в виде трапеции и нанизать на нее поочередно все бревна. Два шеста по краям плота вполне достаточно. А если пропустить еще один в центре, то плот будет сшит накрепко. Правда, метод годился для тихой воды. На течении его бы быстро разломало: не хватило бы ему гибкости, чтобы плясать на волнах.

Славику такой способ понравился больше всего.

– Мне тоже нравится, – сказал отец, – да трудновато сделать одним топором, к тому же сопливым. Так что будем вязать лозой. Сходим за ручей, там найдем.

Дорогу в олешник, где возле ямок болотцев густо рос лозняк, они знали хорошо. Нигде не задерживались, шли быстро, в зарослях ломились напролом. Отец ножом срубал попадающуюся на уровне лица крапиву. Они осмотрели много кустов, но везде старые толстые стволики частоколом загораживали черную от гниющей листвы землю. Молодые побеги не встречались.

Отец чертыхнулся и поменял курс. На этот раз он рассчитал правильно. На опушке, поближе к полю местные жители заготавливали дрова, не брезговали и лозинами – они горят жарко, без копоти. На прошлогодних пеньках густо вылезли молодые побеги: ровные, длинные, без единого сучка.

Они нарезали большой сноп, по приблизительному подсчету не меньше двухсот штук. С олешин, косматых от множества старых стеблей хмеля, сняли молодые: зеленые, длинные.

– Слабоваты, – определил Славик, разорвав один.

– Попробуем, – отец сосредоточенно вязал узлы на стебле, сам сомневаясь, пригодятся ли эти хрупкие северные лианы в качестве веревок.

Раз они оказались здесь, решили собрать к ужину ежевики.

– Ежевику собирать – одно удовольствие: крупная ягода, – несколько раз повторил Славик.

За неполный час они собрали больше чем полкорзины. При этом Славик не забывал давить на небе самые большие и спелые ягоды. В этот раз они набрели на урожайный ежевичник. Среди серых ольховых стволов он красовался широкими темно-зелеными листьями.

Исцарапались и обожглись крапивой, но, наконец, путаясь в густых некошеных травах, выбрались на маленькую поляну. За ней уже виднелся приречный луг.

На старом кострище недалеко от пня вытянулся в рост человека осиновый прут с огромными листьями внизу.

– Смотри, какой лист, – поразился Славик. – Он бережно отломал самый нижний, показал отцу. – Больше твоей ладони. Гигант.

– Ты хоть знаешь, что за дерево? – насмешливо спросил отец.

– Конечно знаю, осина.

– Лист же совершенно не похож на осиновый, – отец отошел в сторону и поднял листок с длинным черешком, упавший с взрослого дерева. Этот почти круглый с плавными зазубринами лист легко умещался на Славиковой ладошке. Упал он неспроста, первым почувствовал приближение осени. Был он крепким на вид и зеленым, но яркое желтое пятнышко неправильной формы уже отличало его от других.

Славик долго рассматривал оба листа. Абсолютно непохожи, а он нисколько не сомневался, что оба принадлежат осине, хотя и сам не понимал, откуда у него такая уверенность. Видно, не зря ходил по лесу. Встречал осины и в виде первого побега с еще лопоухими листьями, и взрослые.

Листья он не выбросил. Маленький положил в карман штормовки, а большим прикрыл ежевику в корзине.

– Объявляю конкурс на самый большой лист дерева, – сказал Славик по дороге. – Пока я лидирую. У меня самый большой, мне приз.

– Сейчас оторву кленовый – будет у меня самый большой… Как только будешь сравнивать? – подразнил его отец.

– Рекордный осиновый у меня. Кленовый будет выступать в другой весовой категории, среди кленовых… – Славик усмехнулся. – Ты еще найди кленовый.

В смешанном приозерном лесу среди елей и сосен было полно берез и осин. Ближе к низким местам росли ольхи и лозняк. Везде попадались маленькие деревца крушины и пышный можжевельник. Много было орешника. Клены, липы, ясени встречались редко. Дубы и те попадались гораздо чаще.

Отец не забыл, что Славик объявил конкурс. Когда перешли ручей и вступили в большой лес, он остановился, сбросил лозу на землю и пошел в сторону от тропинки. Славик насторожился и пошел следом.

Отец присел возле почерневшего березового пня, у которого сбоку вырос пышный чубчик из коротких густолистых побегов. Темно-зеленым листьям далеко было по размерам до осинового, но обычные березовые «пятачки» были намного меньше их.

– Мне приз за самый большой березовый лист, – довольный отец заговорил в рифму. Он выбрал и сорвал несколько крупных листьев.

Славик слегка расстроился. Он шел первым и не заметил пенек. Отец всегда все видит первым, хоть и жалуется в последнее время на зрение. Никогда раньше его не найдешь боровик. Вот и теперь опередил.

Лозу они бросили в воду, чтобы не успела пересохнуть за ночь.

Дядя Петя рассматривал принесенные листья. Большие не произвели на него впечатление. Он любовался разноцветным осиновым.

– Где-то в сентябре нападает их много, и каждый будет расцвечен по-своему, – заговорил он. – Не найдешь двух одинаковых. Это только человек может сделать миллион абсолютно одинаковых винтиков и гордиться этим.

– Муравьи – все одинаковые, – сказал Славик.

Он смотрел в это время, как два муравья суетились возле дохлого червячка. Один подскочил, схватил, перекинул его через былинку и побежал дальше, забыв, что потерял добычу. Через секунду он спохватился, побежал назад, перелезая через множество травинок, иголок кусочков коры. Другой попытался ему помочь, и они вместе начали дергать червячка в разные стороны. Видимо, чтобы как-то решить спор, они разом отскочили от находки. Третий тут же потащил тяжелую ношу вбок.

Ближайший муравейник Славик знал метрах в пятнадцати отсюда. Не представлял, как муравьишки, так бестолково, нерационально работая, смогут протащить тяжесть на такое расстояние с множеством препятствий. Но когда он посмотрел минуты через три, отличные от других приметной добычей муравьи успели на полметра переместить груз в нужном направлении. Откуда только у них бралась энергия легко управляться с грузом побольше собственного веса и при этом бестолково носиться взад-вперед.

– Да, муравьи нашему глазу кажутся совершенно одинаковыми. Еще больше похожи между собой рыбьи икринки. Все относительно. Все зависит от точки зрения, – дядя Петя говорил ни к кому не обращаясь.

– Дядя Петя, мне приз положен, – сообщил Славик. – Во-первых, тогда я десять птиц определил: дятла, ворону, сороку, сойку, желтую трясогузку, водяную курочку, синицу большую, цаплю серую, ласточку и ворона. Некоторых я без вас видел, но вы же знаете, что я цаплю и ворона узнаю с любого расстояния.

– Если уж быть точным, то дятла большого пестрого, ласточку деревенскую, – добавил дядя Петя.

– Во-вторых, я рекордное количество ягод попробовал за один день. А сегодня самый большой лист осины нашел. И вообще придумал конкурс на лист рекордной величины.

– Да, да, не возражаю, – заторопился дядя Петя. – Достоин приза. И он у меня есть, сегодня нашел.

Он сходил к шалашу.

– Вот тебе необычный гриб трутовик. Не часто такой встретишь. И обычный для сравнения.

Славик стал рассматривать трутовики. Второй он узнал сразу. Много раз видел их на засохших березах. Блестящая коричнево-красная верхняя поверхность плавными ступенями спускалась до края, снизу тончайшие сросшиеся трубочки образовывали чистую бархатистую на ощупь поверхность. Он невольно коснулся ее пальцем, и маслянистый след затертых отверстий остался навсегда.

У первого гриба нижней трубчатой поверхности не существовало. Он был весь гладкий, будто полированный, за исключением полукруглой деревянистой выемки на месте крепления к дереву. На боковом краешке Славик все же нашел крошечный белый уступчик и на нем три дырочки, словно проколотые иголкой.

Он ничего не понимал. Трутовик ли это вообще.

– Трутовик, да и все остальные грибы растут так, что трубочки направлены строго вниз, чтобы споры могли легко высыпаться, когда созреют. – Дядя Петя начал показывать. – У этого все в порядке. А этому бедняге не повезло, – он покрутил гриб, который кругом заплыл верхней кожицей. – Рос он, горя не знал, пока березу не повалил ветер. И оказался в ненормальном лежачем положении, боком вверх, трубочки – горизонтально. Пришлось грибу скорее расти по-другому, да вот беда – нельзя трубочки вниз направить. Сам себе мешает. Вот только три смогли вниз глядеть. Остальные затянуло броней – так надежнее.

Славик зауважал хитрый гриб. Он-то думал, что грибы растут лишь бы как, где посвободнее.

– Все бы они были хитрыми, – сказал дядя Петя, – да некогда им. Век у них очень короткий – несколько дней. А трутовик – гриб многолетний, успевает приспосабливаться.

– Я тоже рекордсмен, – гордо сказал отец. – Банный лист отыскал гигантских размеров.

– И липнешь, как он, – быстро отозвался дядя Петя.

– Березовый лист – это знаменитость. Недаром он в поговорку попал. Прилип, как банный лист.

– Извини, – перебил его дядя Петя. – Осиновый тоже попал. Дрожит, как осиновый лист.

– Зато у березового много других достоинств, – многообещающе поднял руку отец. – Первым делом березовый лист на венике служит. Какая баня без веника. А что значит правильно заготовить веник, – чувствовалось, что отец увлекся. – Это целая наука. Ветки нужно срезать в пору, когда лист вырос, созрел, но не перестоял. Бабушка моя говорила: «Петрок отщипнул листок». После Петра, 12 июля, поздно веники заготавливать. Листья будут жесткими и не будут достаточно крепко держаться. А мой отец рассказывал, как во время войны в лесах под Ленинградом солдаты вязали банные веники зимой из веток засохшего летом дерева и парились в бане-землянке. В военных условиях годились и такие. У меня тоже остались приятные воспоминания о березовых листочках…

– Рассказывай, – не выдержал Славик паузы.

– Когда я жил на Чукотке, работы у нас было невпроворот. Летом никак нельзя вырваться с ружьем в тундру. Зато когда пойдешь, трудно остановиться и повернуть назад. Все кажется, ну, за следующей сопочкой посмотрю, и домой, а там следующая сопка. Между ними обязательно одно из бесчисленных тундровых озер с непременной уткой или гагарой. Под ногами мох, осока, черные камни. В конце концов устанешь, как черт, и валишься га землю, где посуше. Собственных шагов больше не слышишь и начинаешь понимать, какая идеальная тишина стоит, потому что на многие километры не сыщешь человека с его воющими и тарахтящими орудиями труда и развлечения. Слышно только, как ноги гудят, – он многозначительно поглядел на Славика.

– Вот так лежу раз, смотрю, на моховой кочке листочки разбросаны. Знакомой привычной формы, разве что круглее, сочно-зеленые, величиной поменьше копеечной монетки. Никак не пойму, откуда они приземлились и на что похожи. Попробовал поднять один. Оказывается, он не сам по себе, а крепко держится на тоненькой веточке, которая запакована во мхе. То-то лист знакомым показался. Это же настоящая березка, только карликовая, листья разбросала на теплой кочке. Ни на миллиметр не подняла выше. Летом на солнышке, конечно, тепло, а через пару месяцев ветер ледяной снежным абразивом как шлифонет тундру – все сдерет, что выше положенного уровня… Выпала мне радость черт знает где родную березку так неожиданно встретить. Раньше я спрашивал, растет ли березка полярная. Да, говорят, а показать никто не может.

– Да, тебе приз положен, – дядя Петя уважительно покачал головой. – Если не за рекордный лист, то за их восхваление. Про осиновый я столько рассказать не могу. Знаю, едят его осенью глухари. Так и березовый коровы не прочь пообрывать. Будет тебе приз, только он там, – дядя Петя махнул рукой в сторону леса. – Он на березе… Не шучу, – дядя Петя увидел, как заулыбался Славик. – Березовый кап я присмотрел…

Славик вытаращил глаза.

– Этакий замысловатый деревянный клубок, – пояснил дядя Петя.

– А зачем он?

– Красивый и ценный лесной материал для разных поделок. Что-нибудь сотворим из него, если подходящий, – уверенно сказал отец. Он уже распоряжался еще не увиденным призом.

До темноты оставалось не меньше трех часов. Дядя Петя заторопился на вечерний клев. Отец взялся кашеварить. Славику посоветовал сходить за мхом – после просушки подновить постели.

– Не ленись, – он успел увидеть, что Славик поморщился. – Не забывай устные заповеди робинзонов. В общественно полезных работах участвовать без приглашений и напоминаний. Стараться сделать больше всех, зная, что другие сделают все равно больше тебя.

Славик нащупал в кармане нож и пошел к болоту – Приозерному Мху. Спохватился через пять минут, вернулся, забрал корзинку.

Далеко он не пошел, выбрал место подальше от кочек и сосенок и начал дергать мох, стараясь не захватывать жесткие листья-нити стойкой болотной осоки. Вместе с мхом чуть не выдернул и белое полушарие – будто кто-то вдавил здесь шарик от пинг-понга. Славик бережно расправил моховые пряди и ножом глубоко внизу отрезал длинную шершавую ножку белого подберезовика. Осторожно положил его на мох в корзине.

Теперь ему было не до забот о постелях.

Подберезовики, белые и светло-серые, попадались большей частью на боках кочек, которые гуще теснились у края болота. На них росли кривые березки, сосенки. На них же будто кто-то аккуратно насыпал светло-зеленые и розовые горошины клюквы. Сначала Славик положил в корзину несколько старых, набрякших водой грибов, потом выбросил их. За пять минут они успели смяться, потемнеть и потерять грибной вид, превратились в осклизлые противные комки. Хватало молодых грибов. Славик все чаще любовался ими в корзине, потом снова осматривал кочки.

Он сам не понял, почему поднял глаза. Какая-то тревога как бы скользнула над болотом. В чем это выразилось, Славик объяснить не мог. Может быть, недалеко в лесу взметнулась на сосну белка, зашуршала коготками по коре, и этот слабый звук убегающего зверька долетел до него. Или на полуфразе оборвала песню синичка. Может быть, тревожней чем обычно крикнула над озером чайка.

Славик медленно повел глазами.

В северо-западной части болота, где возле леса помимо сосенок росли первые елки, большая еловая лапа у самой земли слегка качалась вверх-вниз, и словно неясная тень мгновенно растаяла за ней.

Что была тень, ему могло показаться, но лапка качалась еще несколько секунд. Кто-то беззвучно прошел рядом и шевельнул ее – в этом не было сомнений.

Славик, не спуская глаз с замершей ветки, медленно повернулся и двинулся к стоянке. Оттуда успокаивающе доносился слабый звук топора. Славик еще раз оглянулся и пошел напрямик быстрым шагом.

Сбоку забелел очередной грибок. Славик попытался на ходу выдернуть его из мха и… отдернул руку. Чуть дальше, придавив темновато-желтый мох, лежала большая белая кость, покрытая серыми пятнами. Здесь же лежал продолговатый череп.

Славик снова оглянулся. Ни единый листик, иголка, травинка из всей болотной растительности не шевелились. Славик забыл про найденный гриб. Он видел в деревне череп коровы, этот был поменьше. Он мог принадлежать лосенку… Славик живо представил, как зимой на льду глухого болота злобные быстрые волки окружают отбитого от матери неуклюжего лосенка, а тот в страхе прядет ушами, мечется в разные стороны и везде натыкается на серого мускулистого зверя с оскаленной пастью, которая вот-вот вопьется ему в горло. И неоткуда ждать помощи, не на что надеяться…

Отец, по мнению Славика, сделал вид, что сильно удивился, увидев полную корзинку. На самом деле он удивился по-настоящему. Позавчера он прошел по болоту и не видел никаких грибов, Теперь отец соображал, то ли так быстро растут грибы, то ли он в спешке ничего не заметил. Он не слишком любил эти слабоватые, водянистые и белокожие подберезовики, но сейчас никак нельзя было пренебрегать ими. Но как их лучше приготовить, он не знал. В суп они не годились. В кипятке быстро расползутся на скользкие нити и не дадут настоящего грибного запаха.

– Там кто-то прошел по болоту, – сказал Славик.

– Кто? – заинтересовался отец.

– Не знаю. Ветка шевельнулась, и какая-то тень промелькнула.

– Может, показалось?

– Вот всегда так, – обиделся Славик. – Почему показалась… Я хорошо видел.

– Ветка могла быть прижата упавшим стволом, напрягалась, напрягалась и вырвалась. А если зверь прошел, то он удирал, испугавшись. Не повезло тебе, не увидел зверя.

Рассуждения отца показались Славику убедительными. Но тут он вспомнил череп лосенка, и дрожь пробежала по спине. Все-таки мрачное это тихое болото – Приозерный Мох.

На озере было веселее, далеко видно. Славик разулся и хотел зайти в воду…

Что за неудачный день. Все попадается ему сегодня неприятное. Он даже отошел от берега. В воде над светлым песочком, изгибаясь большими зигзагами, плыл, именно плыл, а не просто болтался темный конский волос. Заходить в озеро, когда там плавает миниатюрное подобие гигантской змеи, Славику не хотелось.

Дядя Петя шел от родника. Славик призывно помахал ему.

– Да, живут здесь такие существа, – не удивился тот. – Ты разве первый раз видишь?

– Никогда не видел. Если б знал, то и в воду б не полез ни разу.

– Напрасно, – заулыбался дядя Петя. – Безобидный червь. Разве что какая-нибудь улитка его боится. Человеку опасаться нечего. Он не впивается, не кусается.

Славик нашел палочку и легко подцепил «волос». Червь сразу обмяк, концы его склеились между собой. Он пытался шевелиться, но в воздухе это у него получалось плохо. Вблизи он был светло-коричневого цвета, без головы, без хвоста.

– Выкинуть? – Славик показал на берег.

– Зачем? Мы же договаривались не вмешиваться в окружающую жизнь.

– Точно не вопьется? – переспросил Славик и опустил палочку в воду.

Червь долго распрямлялся, оживая после принудительного купания в воздушной ванне.

– Дядя Петя, а мы же рыбу ловим – вмешиваемся в природу.

– Когда мы ловим рыбу – мы просто живем, точно так, как и она, которая ловит мушек и собирает червяков. Когда мы из-за необоснованного страха или вообще без причины губим безобидного червя – мы грубо вмешиваемся в жизнь природы.

– Водились и в нашем озере такие, – сказал отец. Он подошел незаметно и теперь тоже глядел на живой «волос». – Боялись мы их. Выкидывали на камушки подальше от воды. Давно их не видел. В нашем озере их уже нет, наверное.

– Конечно, – насмешливо сказал дядя Петя, – все они сохнут на камушках.

– В нашем озере и окуней не стало, – сказал отец. – Ты хочешь сказать, потому что мы их всех на удочку выловили.

– Будто вы только удочкой ловите, – усмехнулся дядя Петя.

Отец пропустил мимо ушей его слова.

– Окуням и этому волосу суждено быть индикаторами загрязненности. Они первыми не выдерживают жизни в помойной яме и потихоньку вымирают. Своей смертью показывают: вот что ждет остальных, за ними вымрет плотва, потом щука, потом карась, наконец. Человек.

– Он же в воде не живет, – заметил Славик.

– Он живет на земле вместе со зверями, птицами, рыбами. Поверь мне, если вымрут все дикие животные – не жить на земле и человеку.

– Мрачную картину ты нарисовал, – примирительно сказал дядя Петя. – Будем надеяться, до этого дела не дойдет.

– Будем, – согласился отец и повеселел. – Надежда есть. В нашем озере окуни появились.

– Это говорят только, – сказал Славик.

– Нет, не только говорят. Сам видел весной окуневую икру.

– Откуда ты знаешь, что это окуневая? – не поверил Славик.

– Только он ее лентами развешивает по подводным веточкам и травинкам.

– Да, да, – подтвердил дядя Петя. – Вот видишь, – обратился он к отцу, – есть шанс.

– Нужен не один шанс. Нужны шансы. Нужно много шансов. А еще лучше, чтобы до них дело не доходило.

Славику стало неинтересно. Он глянул в воду. Червя-волоса нигде не было.

* * *

Отец разложил грибы на березовой плахе у костра и глядел то на них, то на Славика.

– Задал ты мне задачу. Как их приготовить без жира и сметаны – ума не приложу. Надо думать… А ты пуговицу пришей, – кивнул он Славику. – Смотри, одна на честном слове держится, другая на ниточке. Потеряешь – где возьмешь?

Славик ощупал болтавшуюся пуговицу.

– Сделаю из дерева.

– Пожалуйста, делай хоть сто, хоть из дерева, хоть из жемчуга. Но и те придется пришивать. Так что лучше эти укрепи.

Славик сел на еловый чурбак, прислонился спиной к угловатой поленнице и начал выпутывать заколотую в клапан нагрудного кармана штормовки иголку с ниткой. В уголке кармана нащупал кусочек воска, тщательно навощил нитку.

– Зачем? – спросил отец. – Не сапоги же шить будешь.

– Ничего, крепче будет, не сразу сгниет.

Славик орудовал иголкой, а сам думал, как лучше сделать пуговицы из дерева. То ли просто в отпиленных кружочках просверлить две дырочки, то ли нарочно искать какие-нибудь замысловатые наросты на стволах. Ему все больше хотелось снова сменить пуговицы на штормовке, сделать их особенными и непременно из природного материала. Он поменял их перед выездом и отца уговорил. На фабрике долго не думали: прилепили к защитного цвета куртке металлические блестящие пуговицы. А Славик вычитал у Черкасова, что в старину сибирские охотники никогда не чистили снаружи винтовки, специально берегли ржавчину, чтобы блеск ствола не спугнул осторожного зверя. Славик сразу понял, что от его украшенной блестками штормовки звери и птицы будут шарахаться, и потому обрезал сияющие пуговицы, а на их место пришил коричневые матовые от полевой офицерской формы.

Дядя Петя его похвалил:

– Не исключено, что и рыба будет пугаться полдюжины солнечных зайчиков.

Первую пуговицу он пришил накрепко. Работой остался доволен, как и в прошлый раз. Одного не понимал, почему так быстро износились нитки. Он внимательно оглядел другую пуговицу, висевшую на последней нитке, и ему все стало ясно. Отверстие, просверленное в пластмассовой ножке, имели острые края, они-то и перетирали нитки. Ранее пришитые пуговицы он не стал отрывать, а у этой острием ножа соскреб, затупил острую кромку.

Приятно было, что пуговицы пришиты крепко, карманы не дырявые, штормовка удобно сидит на плечах.

Отец готовил ужин. Он почистил грибы, отобрал круглые и крепкие шляпки, подержал их буквально одну минуту в кипятке, посолил мокрыми и разложил просушиваться на кусках бересты. Он как-то выпрямил их, и теперь всегда были под рукой простейшие плоские тарелки.

После просушки он нанизал грибы на ореховые палочки и воткнул их рядом с теми, на которых поджаривал рыбу.

Грибной шашлык понравился, особенно взрослым. Славику новая еда показалась слишком сыроватой и несколько безвкусной. Но он тоже сдержанно похвалил. Большая половина заслуг, помимо повара, по праву принадлежала ему, так что нечего было хвастаться.

– Нормально, – в который раз повторил отец. – Вы с зеленью, с зеленью, – он пододвигал бересту с ворохом кислицы. – Чего-чего, а зелени хватает. И это уж точно не цикута, – подмигнул он весело дяде Пете.

– Относительно неплохо питаемся, – сказал дядя Петя, когда они перешли на ежевичный чай-компот. – Чего-чего, а витаминов хватает, – передразнил он отца. – Только сала мало. Но ничего. Мне кажется, когда мы вот так не торопясь жуем, пьем, смакуя каждый кусочек, каждый глоточек, пищи организму требуется намного меньше. Все усваивается.

– Идея витает в воздухе, – усмехнулся отец. – Мы со Славиком это уже обсуждали и пришли точно к такому выводу.

– Что-то мы про устав забываем, – сказал Славик. – Где наши ежевечерние прогнозы погоды?

Никто не откликнулся, но и отец, и дядя Петя посмотрели на небо. Из-за горы и леса они по вечерам не видели закат. Наверное, поэтому забывали о прогнозе.

– Мы же как привыкли, – сказал отец, – вечером глянем, как солнышко садится и решаем. Село в тучу – будет дождь. Ясный закат, золотой – к хорошей погоде. А здесь заслоняют нам горизонт – вот и нечего сказать.

– Нам везет пока с погодой, – сказал дядя Петя. – Тепло, сухо. Вот и сегодня, вечер хоть и пасмурный, но тихий. О, кстати. Дятла сегодня видел на обломанной сухой сосне. Сидел и барабанил. Сначала я подумал, что работает, короедов добывает… Нет, просто так барабанил, трелями, если можно так сказать. Не к дождю ли? Есть такая примета.

Все снова посмотрели на серое небо, на застывшие каждой лапкой елки, на соседку осину, у которой беспомощно повисли беспокойные листья.

– Расскажите что-нибудь интересное, – попросил Славик.

Отец не ответил. Дядя Петя, помешивая в костре палкой, спросил:

– А что тебе интересно?

– Ну, страшное что-нибудь…

– Страшное, Слава, может быть, интересно слушать, да неинтересно рассказывать.

– Почему? – удивился Славик. – Наоборот, тогда было страшно, а теперь весело вспоминать.

– Если весело – страх был не настоящий, фальшивый. По-настоящему страшное человеку забыть хочется.

Отец тихо засмеялся.

– Определите, настоящий был страх или поддельный. Я как-то соседа Мишу-тракториста напугал… – Он тоже взял палку и помешал в костре. – Давно было. Ты Мишу – старичка – знаешь, – кивнул он Славику. – Пошел я в конце августа на охоту. Походил по болотцам, возле озер в Сосоннике, кусты все обошел и собрался домой идти. Никого не видел. Вышел из кустов, гляжу, гусеничный трактор рычит, дымит – Миша зябь поднимает. За трактором стая воронья движется. Э, думаю, хоть ворону подстрелю. Притаился за кустиком, подождал трактор, Мише кивнул да и бахнул по воронам. Одна, гляжу, затрепыхалась… Тут, что такое?.. Трактор чмых и заглох. То рокотал на всю округу, а то вдруг тишина – в ушах колет. Гляжу, Миша с ошалелыми глазами выскакивает, капот откидывает и в двигатель уставился. Я по мягкой пахоте подошел сзади, глянул тоже – не пойму, чего это он двигатель рассматривает. По плечу его легонько стук… спросить хотел, что случилось. А он как отскочит!.. Как заорет благим матом!.. Руками как замашет. Я тоже замахал, от него отскочил…

Отец изобразил, как они кричали и махали друг на друга руками.

– Я-то думал – он меня видел за кустом. Да где там, он на борозду глядел. Когда я пальнул чуть ли не у него под ухом, ему показалось, что прокладку у двигателя пробило. Он мигом газ сбросил под капот – разбираться. От трактора у него в ушах шумит, а я бесшумно подошел. Он один в поле, кругом ни души, кусты, болотца, а тут нечисть какая-то до плеча дотрагивается… Вот он и взвился… И мне не до смеха стало… – Отец посмотрел на сына.

Славик от смеха сполз с пенька, завалился на землю. Нацепил мусора на штормовку и чуть было не попал в костер. На их лесном дворике валяться следовало осторожно, не то, что на мамином ковре.

Заметно потемнело. Костер потухал. Выскочивший на брошенный прутик огонек на несколько секунд осветил лица. Идти спать никому не хотелось. Славик придвинул свой пенек ближе к костру и взрослым. Переместился в безопасное место вовремя. В тишине они отчетливо услышали, как где-то на склоне хрустнул сучок, затем еще раз. Славик замер. И взрослые молчали, слушали. Следующий хрустящий звук раздался не скоро, как будто ближе, но уже с другой стороны, у болота.

– Обходят, – неожиданно громко сказал дядя Петя и засмеялся.

Славик сначала вздрогнул, но от человеческих слов ему стало веселее. До этого казалось, сидишь совершенно один в лесу в надвигающейся темноте.

– Сегодня и в Приозерном Мху кто-то ходил, деревья качал, – сказал он.

– Да? – заинтересовался дядя Петя. – У меня тоже как-то на рассвете сложилось мнение, что кто-то прошел. Я глядел на поплавок и поздно обернулся – никого не увидел.

– Может, барсук, – предположил отец. – Однажды стою на тяге. Кругом олешник мелкий, сосны низкие ветвистые, и нивки небольшие распаханные среди перелесков. Солнце только село. Вальдшнепы начинают тянуть не раньше, чем через двадцать минут после заката. Стою, жду, за шмелем наблюдаю. Обычно басистое насекомое, басистое. А этот откуда из-за тридевять земель прилетел молча на ночь глядя, приземлился, прополз пару сантиметров и в норке исчез. Вот, думаю. И безмозглое насекомое… Налетался, нагулялся за день по всей округе, а к ночи так легко свой дом нашел… В это время слышу, хрустнуло раз, второй… Кто-то не то чтобы тяжелый, но очень уверенный в себе на меня движется. Весной в лесу все сухое, слышно хорошо. Я на всякий случай ружье с плеча снял. Олешник молодой, частый, хоть и без листьев пока, а ничего не видно. И тут выкатывается на тропинку зверь лысый… Барсук. От земли два вершка, зато в ширину велик. Учуял наконец меня, я еще свистнул легонько. Никуда не кинулся, потрюхал себе дальше, только в сторону нехотя свернул. Голодный после зимы – из норы пораньше вылез и пошел завидно на промысел.

– Не стрелял? – спросил Славик.

– Я же на тяге вальдшнепа ждал, – ответил отец и, помедлив, добавил: – Что мне, в каждого зверя палить, если с ружьем. Да еще по весне.

– А ружье чего снял? – хитро спросил Славик.

– Думал, волк, как все мы обычно в лесу думаем. Да волк не так прост, он не барсук.

– С собакой хорошо: сразу бы учуяла. Жаль, у нас нет.

– Ну и какую породу ты предпочел бы в нашем случае? – спросил отец.

– Может, лайку или сеттера… – неуверенно начал Славик. – Или овчарку…

– Конкретней, – поторопил отец. – Для защиты тебе собака нужна или ежиков искать?

Славик молчал.

– Нельзя подобрать собаку на все случаи жизни, как тебе хочется. Каждая порода для определенных целей… Ты знаешь, Петя, – вспомнил отец, – месяц назад в Москве видел собачищу!.. Славику я рассказывал. Не собака – медведь. Такая лохматая – ни глаз, ни носа, ни хвоста не найти. Ляжет – куча веревок, склад утильсырья. Порода – командор, венгерский волкодав. А сам похож на белого барана-великана.

– Вот бы нам такого, – вздохнул Славик. – Или хотя бы сеттера.

– Говорят, – продолжил отец, – волк принимает командора за овцу, хватает и клыками запутывается в шерсти, которая напоминает куски веревок. Пес серчает от такого непочтительного обращения, и волку приходится туго…

– Сомневаюсь я, чтобы волк спутал овцу с собакой. Он же не дурак. Расскажу один случай, который мне известен как легенда. Ездил я как-то в командировку на ашхабадскую испытательную станцию. Видим там мрачного парня с забинтованной рукой. Все над ним смеются. Интересуемся, что такое. Рассказывают. Поехали испытатели на газике контрольный трактор осматривать. Едут, навстречу тысячную отару овец гонят, пыль в пустыне стоит, как после ядерного взрыва. Остановились, ждут, пока их отара обтечет. И возникает у них крамольная мысль: в такой пылище ни черта не видать – ничего не стоит дверцу открыть, овцу втащить и вечером шашлык организовать. Так и сделали. Открыли дверцу и первую же лохматую схватили… Оказалась лохматой овчаркой… Напугала, покусала за непочтительное обращение, да еще с пастухами неприятный разговор состоялся.

– Так вот и волк долго мрачный и забинтованный ходит, если по ошибке командора схватит, – серьезно заверил отец. Он подбросил в костер тонких палочек. Они вспыхнули разом, огонь осветил людей, ближние елочки и погасил последние световые пятна вокруг, сгустил темноту.

– Разболтались мы сегодня, – сказал отец, – пойдемте спать.

– Посидим еще, – попросил Славик.

– Все истории рассказали, – с сожалением проговорил дядя Петя.

– Тогда лесной рассказик за вами, – стал договариваться Славик.

– Хорошо, когда уляжемся.

Больше нечего было делать у костра.

* * *

– Летом хорошо, – знакомым размеренным голосом начал дядя Петя. – Спокойно, тепло, травка зеленеет, утка в камышах тихонько возится, жаворонок поет.

Копается бекас в болоте, длинным клювом козявочек, корешки достает. Копается и замечает: козявочки из тины наверх выбираются, червячки из земли выползают. Понял бекас – будет дождь.

Надо птиц, зверей предупредить, думает бекас. В первую очередь самочку свою. Ей дождь теперь не в радость, когда в гнезде на кочке сидит.

«Мне тоже так показалось, – отвечает бекасиха. – Оповести и других, сейчас у всех малые детки, пусть скорее прячутся».

Поднялся бекас повыше, расправил хвост пошире, перышки натопорщил, на крыло завалился и начал вниз падать.

«Бу-бу-будет до-до-ждь, бу-бу-дет до-до-ждь…», – слышит бекасиха с гнезда. Другие птицы, звери услышали – ничего не разобрали. Будто ягненок вдали блеет.

Откуда бекасу знать, что не все его понимают. Он старается, повторяет раз за разом. Вверх летит – молчит, вниз падает – перышками два слова старательно выводит. Голосом бекас так не умеет.

Рада бекасиха. Не только для нее супруг умеет песни исполнять. Может и другим важную весть сообщить.

Сверху бекасу далеко видно.

На пригорке в сосновом лесу барсучата играли. Барсук из норы вылез, погнал их домой. Понял, что дождь будет.

Бобер у плотины вынырнул, за одну палку ухватился, другую поправил, убедился, что плотина крепко стоит. Вода после дождя поднимется – не разрушит.

Утка на озеро выплыла, похватала наскоро ряски, перышки второпях смазала да и шмыгнула в осоку на гнездо.

И эта услышала, думает бекас.

Невдомек ему, что барсук его вовсе не слышал. Он из норы нос высунул, чует, чабрец сильнее обычного пахнет, значит, дождь скоро.

И бобер ничего не слышал. Он увидел, как рыбки разыгрались, и догадался, что скоро будет свежая вода, может плотину размыть. Хоть и крепко строил, да не утерпел, среди белого дня поплыл проверять.

Одна утка заметила, как бекас разыгрался, да бархатисто-синие красавицы-стрекозы крылышки сложили и повисли неподвижно под листиками, потому и решила перекусить, пока еще можно оставлять гнездо открытым.

Устал бекас, опустился наконец в свое болото.

Тем временем ветер стих, потемнело, первые капли упали на плотно подогнанные перышки бекаса и скатились на землю. Начался затяжной дождь.

Отец сладко зевнул.

– Хорошо спится в затяжной тихий дождь. Он себе шепчет что-то, а ты спишь и, кажется, нет сил разлепить глаза или оторвать голову от подушки.

– Да, спать хочется, не к дождю ли, – сказал дядя Петя.

– Очень было похоже на перемену погоды, – согласился отец. – Ты, видно, и сказку по теме специально рассказал.

Славик ничего не говорил. У него слипались глаза.

Глава шестая

Прибрежное плавание

По отношению к человеку природа безжалостна. После короткой ласки она вдруг нападает и как будто нарочно старается подчеркнуть его беспомощность. Путешественнику постоянно приходится иметь дело со стихиями: дождь, ветер, наводнения, гнус, болота, холод, снег и т. д.

В.Арсеньев

Дождь. Строительство плота. Заготовка топлива. Великий переход на плоту. Варианты крыш. Ночная ловля. Отблеск таинственных глаз.

Из дневника Славика

Лесные люди плавают на: плотах, лодках, челноках, долбленках, оморочках, пирогах, байдарах, комягах, ветках, катамаранах, байдарках, каяках, каноэ… У нас будет плот. Насобирал в болоте подберезовиков и видел… Кто-то скрылся в лесу, только ветка закачалась. Неужели волк? Волки не нападают на людей вообще, а особенно летом. Собрать самые крупные листья всех деревьев. Только их трудно засушить, нет такого большого пресса. Надо самому сплести самую настоящую корзинку. Очень удобно собирать в нее ягоды и все остальное. Откуда дядя Петя знает сказки или рассказики?.. Сделать бы легкую-легкую лодочку, сплести бы ее из лозы и покрыть берестой. Взял ее под мышку и понес куда хочешь. И на воде она летела бы по поверхности. Можно было бы тогда исследовать все озера, все берега.

Из дневника отца

Совершенно гнилой материал для плота. Он чего доброго сам затонет, не то что удержит пассажиров. Вечер тихий, сумрачный, не холодно (не менее 17 градусов). Очень похоже на дождь.

Из дневника дяди Пети

Умершее дерево оставляет после себя мощные корни с запасом питательных веществ. Молодая поросль на пне получает их и зря не тратит, использует до предела. Вырастает прут-первогодок под два метра ростом, на нем огромные по площади листья, способные максимально улавливать солнечный свет и не по дням, а по часам тянуть вверх молодое деревце.

И люди нередко имеют в молодости созданную стариками мощную базу – материальную и духовную. Но всегда ли за этим следует быстрый рост, успешное развитие? Отнюдь. Зачастую нет обратной связи. Молодой «росток» впустую проматывает накопленное «корнями» да так и не вытягивается в полный рост, потому что ничего не потратил на «листья», с самого начала начинающие создавать свою «корневую систему». В отличие от дерева ему редко напрямую мешают внешние посторонние силы. Почему так происходит? Уж не потому ли, что человек думает, а это чревато ошибками и заблуждениями…

Под утро сквозь сон Славик слышал, как по очереди выползали из шалаша отец и дядя Петя и снова возвращались. Они о чем-то говорили, но спалось так сладко, что Славик ничего не смог разобрать. Взрослые, поговорив, опять улеглись.

Когда проснулись все, Славик понял – идет дождь, поэтому они в полном составе отлеживаются под крышей. Эту крышу они так уплотняли, переплетали после грозы, а все равно крупная капля просочилась через пустоты среди листьев и веток и, такая холодная, неожиданно разбилась у Славика на руке.

– Лежи, – отец не понял почему встрепенулся Славик. – Дождь идет.

– Знаю, – обиженно буркнул Славик. – С потолка идет.

Отец повернулся на спину, стал изучать редкий потолок из жердочек и крышу над ним.

– Точно, протекает, – заключил он, когда убедился собственными глазами. – Ничего, это случайная прореха. Ложись на мое место, я встаю.

Славик прислушался к тихому ропоту спокойного дождика и не заметил, как снова уснул.

Через час он разлепил глаза. Никто не мешал ему. По-прежнему вкрадчиво шелестели мелкие капли, а в углу за стеной со звоном методично шлепалась в воду крошечной лужицы крупная, долго созревающая на покатой крыше.

Славик выкарабкался из шалаша. Ничего не изменилось со вчерашнего дня. Только блестела зелень деревьев, отлакированная водой, потемнела лесная подстилка в местах, не прикрытых еловыми лапами, да иногда глухо лепетала осина-соседка, недовольная нескончаемым сеющим дождем и невесть откуда прилетающим ветерком.

Дядя Петя, накинув на голову капюшон штормовки, возился у костра. Отца не было.

– Строит плот. Сказал, что ему дождь не помеха, все равно работа мокрая. Сказал, что мы ему будем мешать, а не дождь. Я вот хозяйничаю, – дядя Петя будто оправдывался. – Будем завтракать. Я ушицу сварил, чай. Папа поел, не волнуйся…

Ели они в шалаше при распахнутой настежь двери.

– Надо сделать здесь столик. Переносной, что ли… – хозяйским глазом осматривал Славик «прихожую». – Если дождь – сиди себе и горя не знай.

Он как будто собирался пережидать здесь затяжные осенние непогоды.

– И костер у входа соорудить. Теплее в шалаше, и… – он немного помялся, – зверь не заберется.

– Ну, это у входа в пещеру нужен был костер, чтобы саблезубый тигр не ворвался, – рассудительно сказал дядя Петя.

– Да, – согласился Славик, – но мало ли что, вдруг волк… бешеный, – добавил он. Не хотелось ему так легко отказываться от мысли о защитном костре у входа.

– Бешеного, пожалуй, костер не остановит. – Дядя Петя усмехнулся. – Сейчас днем с огнем не найдешь обычного волка, а тем более бешеного. Опаснее лиса. Их больше по количеству и они тоже сильно подвержены бешенству, а люди думают, лисичка человека не боится, дай-ка поймаю. После такой ловли много неприятностей.

Славик слышал и от отца, насколько опасной болезнью можно заразиться от диких животных.

– Дядя Петя, а скажите, – хитро взглянул Славик, – интереснее жить в лесу, когда знаешь, что в нем и волки водятся? – Славик спрашивал, но сам всерьез не мог представить, что в таком обычном лесу, где не бродят табунами олени и кабаны, могут жить крупные хищники.

– Конечно, Слава, – дядя Петя улыбался. – Это же не всамделишний лес, когда в нем нет серьезных зверей. Так, парк какой-то. Но признайся, если бы мы поселились в дальневосточной тайге, где не исключены встречи с медведем и тигром, то не так безмятежно бы себя чувствовали.

Славик представил встречу не с тигром, а с волком и то ему стало несколько не по себе.

Хорошо было сидеть в шалаше и неспешно разговаривать о всякой всячине под тихий шелест грибного августовского дождя, но дядя Петя засобирался идти рыбачить. Не усидел долго и Славик.

Отец где-то там под дождем один ворочает бревна, дядя Петя накормил его и сейчас снова копается со своими удочками, чтобы кормить всех вечером. Один он встает последним каждый день да еще частенько остается без дела. Так его вообще перестанут воспринимать всерьез. И ему будет стыдно садиться вечером за еду, не чувствуя себя полноправным работником. Конечно, он принес вчера подберезовики, но они так же быстро кончились, как и вчерашний день.

Славик тщательно обулся, надел штормовку и сразу натянул капюшон. На всякий случай рогозовыми листьями и аиром замаскировал их свитера и рюкзаки в изголовье.

Через пять минут он стоял на берегу возле отцовской верфи. Дядя Петя не сказал, что они с отцом утром перенесли бревнышки к воде. Отец в мокрой рубашке и трусах стоял по колена в воде и крепил четвертый кругляш к обретавшему нужную форму плоту.

Славик начал разуваться, чтобы помогать, но отец грубовато остановил его:

– Слава, погуляй где-нибудь. Грибов поищи. Мне помогать не надо, – он немного смягчился. – Я и дядю Петю прогнал.

Славик не возражал. Он только постоял несколько минут, чтобы посмотреть, как идет строительство.

Отец оставался верен себе. Он решил для надежности продублировать крепление бревнышек. В каждом из них успел вырубить расширяющуюся выемку и теперь нанизывал заготовки на две жерди соответствующим образом стесанных. К тому же он сделал небольшие зарубки для ивовых прутьев и ими привязывал очередное бревнышко к предыдущему и поперечной жерди. Работал он как на соревнованиях. Чуть заметный парок курился над рубашкой.

Славик направился в лес. Он неспешно брел по дорожке, которая пересекала черничный бор. Грибы не попадались. Под мокрые деревья заходить не хотелось. Дождик целиком улавливался ветвями, и с каждой еловой иголки, с каждого поникшего листочка свисала капля, готовая сорваться от самого легкого толчка.

И опять Славик подумал, что он единственный в их компании почти настоящих робинзонов ничего не делает для обеспечения сносного существования на удаленном от людей «острове». Он быстро придумал, чем ему заняться. В конце концов дождь сегодня вымочит всех до нитки. Потребуется большой костер для сушки и обогрева, а дров у них не так и много. Не сжигать же все вплоть до неприкосновенного запаса. Да и вообще всегда приятно жечь костер сколько хочешь, не жалея топлива.

Он вернулся к стоянке с двумя полусгнившими осинками. Эти сухостоины он свалил без топора. В ельнике, где почти не замечался дождь, он начал обламывать нижние сучья, выкручивать из земли давно умершие, не выдержавшие тесноты елочки. Без топора он был как без рук.

Под большими елями дождь так и не смог промочить плотную желто-коричневую подстилку из иголок, на которой валялось множество растрескавшихся шишек. Он поднял одну, сухую, легкую и шершаво-колючую, повертел в руках. Так и хотелось использовать ее для чего-нибудь. Славик долго ломал голову, но так и не придумал, что можно сделать из еловых шишек. Хотел уже запустить в ближайший ствол, но тут его осенило. Ведь это же стандартное маленькое «поленце», пригодное для их небольшого костра. Ни пилить, ни колоть не надо. Полно кругом, только собирай.

Славик бросил шишку в выемку между корней и начал складывать туда остальные. Работа ему понравилась Куча росла на глазах. Правда, все же попадалось очень много почерневших намокших шишек, но он собирал и их. Подсохнут и тоже сгодятся на топливо.

На стоянку перетаскал их в рюкзаке. Легкие поодиночке они придавали тяжесть округлившемуся рюкзаку. Славик с трудом забрасывал его на спину.

Он отдохнул немного, а потом пошел снова в лес. У него появилась новая идея.

Отец появился к позднему обеду. Дядя Петя хозяйничал вместо него у костра. Пока что у них хватало рыбы, хотя рыбные блюда уже начинали приедаться.

Славик кинул в костер сушняка, подождал, пока он займется высоким рыжим пламенем, сказал отцу:

– Снимай рубашку и суши.

Отец только после его слов обратил внимание на сооружение у костра. Славик постарался. Воткнул две треноги из суковатых палок и соединил их тонкими жердочками из орешника.

– Молодец, хоть одежду сушить, хоть рыбу вялить, – похвалил отец. Он набросил на шаткую конструкцию рубашку, и с нее сразу же повалил пар.

– Надо лучше сделать, – солидно сказал Славик. – Топора не было.

– Все сушитесь, – дал команду отец, – все превратились в сырой материал, не пригодный для комфортабельного ночлега.

– До вечера снова вымокнем, – махнул рукой дядя Петя.

Славик посмотрел на серое небо. Холодными иголочками дождинки кольнули разгоряченное пламенем лицо. У костра он совсем забыл про дождь.

– Ничего не высохнет, – он глядел на отцовскую рубашку, – дождь все идет.

– Высохнет, – уверенно сказал отец. – Возле такого сильного пламени и в ливень можно сушить вещи.

Славик подбросил в костер еловых шишек.

– Неплохо горят, – отец тянул к огню ладони, отворачивал лицо. Он взял шишку, долго разглядывал.

– Красивая, как все в природе, – задумчиво произнес он. – Такие и жечь жалко. Как ассигнации, которыми грех топить. Куда бы их приспособить?.. Что бы из них сделать?.. – то ли размышлял вслух, то ли спрашивал он.

Славик пожал плечами.

– Разве что игрушек каких наделать… Больше нечего.

– Игрушки – это само собой. В наших условиях куда ее применить?

– Использовать в качестве черепицы и сделать крышу для шалаша. Вот бы красивая была, – решил дядя Петя.

– И не жарко, не холодно было бы под такой крышей, – отозвался отец. – А что? Вполне можно сделать. Пришлось бы сооружать крутую кровлю и в несколько слоев. Но сначала надо придумать надежный и удобный способ крепления их между собой и на крыше.

– Крыша – ладно. Это слишком сложно. А вот матрац из сухого упругого материала получился бы на славу, – снова предложил дядя Петя. – Сверху мягкую «простынку» из мха.

– Отлично придумано, – оживился отец. – Стоит попробовать.

– Тогда можно и ковер сделать, – обрадовался возникшей мысли Славик. – Между кроватей положить в один слой. Вот будет хорошо ходить, не то что по земле.

– Мало того, намного полезней для здоровья.

– Почему? – в один голос спросили отец и Славик.

– Если по ним ходить босиком, будет отличный массаж ступням.

– Тогда надо замостить шишками и наш дворик, – Славик уже всерьез увлекся.

Отец тоже серьезно обдумывал новые идеи.

– Ничего не получится. Нечем их закрепить, чтобы не выскальзывали из-под ног, даже если уложим плотно друг к другу. На том и закончили разработку проектов строительства из необычного материала.

– У нас сегодня есть работа, – заявил отец. – Нужно перегнать плот поближе к стоянке, на рыбные места.

– А что, готов? – не поверил Славик. – Ура!.. Осталось мачту, флаг, клотик, гюйс. Рынду – и вперед! Бороздить ручьи и озера!..

– Свалил все в одну кучу и рынду, и юнгу, – насмешливо заметил отец. – Только про двигатель забыл. Осталось приготовить весла и шесты.

– Парус можно, – уверенно вставил Славик.

– С парусом нашу неуклюжую и тяжелую посудину ветерок медленно, но верно загонит в такие камыши, что и буксиром в три робинзоновские силы назад не вытащишь.

Славик немного приуныл. Действительно, плоский тяжелый плот – это далеко не стремительная парусная яхта. И на веслах на нем не погоняешь по озеру.

– Так что это будет за корабль… – Славик совсем сник.

– Мы же не задавались целью делать гоночное каноэ. Силы и средства позволили нам в настоящее время сделать малоподвижное, плохо маневренное средство передвижения по водной поверхности… – мерным голосом говори отец.

Дядя Петя посмеивался потихоньку.

– Ты что, Сергей, на профсобрании?

– Это чтобы раз и навсегда отучить от надоевших вопросов.

Как ни подготовлен был Славик к неповоротливости нового плота, такой неуклюжести он не мог себе вообразить. Связка бревен вообще не хотела никуда двигаться, а если ее удавалось сдвинуть с места, то остановить нечего было и пытаться. Плот шел своим курсом, не обращая никакого внимания на усилия его матросов.

Славик первым вскочил на плот и тут же начал бешено махать руками, чтобы удержаться на скользких горбылях.

– Гляди, палец прищемишь между палками, – предупредил отец.

Дядя Петя осматривал соединения, удовлетворительно покачивал головой.

Славик схватил топор, притащил сухостойную елочку, обрубил сучья, затесал клинышком комель. Когда он начал втыкать мачту посредине плота, отец прикрикнул на него:

– Слушай, ты этим клином ровно на две части плот расчленишь. Не выдумывай, ни к чему эта мачта.

Жалко было, что даже мачты не будет на корабле, но Славик не упрямился. Размахнулся не получившейся мачтой, чтобы забросить ее в кусты.

– Подожди!.. – упредил его отец. – Будет шест хороший.

Несмотря ни на что плот все больше нравился Славику. Отец сделал его с «носом» для обтекаемости и с кормой в виде «ласточкиного хвоста», для этого сдвинул немного вперед средние бревнышки. Дядя Петя не замедлил плеснуть «ложку дегтя».

– Об обтекаемости этого сооружения говорить не приходится вообще.

Весла отец сделал тоже. Долго тесал оставшиеся от постройки маломерные кругляши. Окончательно обстругивать рукоятку оставил гребцам, чтобы не было потом нареканий из-за мозолей. Получились весла тяжелыми и узкими.

– Не широкие, зато длинные, – подвел итог отец. – Так что рабочая поверхность по площади приближается к оптимальной.

Двоих взрослых плот не поднимал теоретически. Первым взошел Славик. Плот, похоже, не почувствовал его веса. Когда осторожно, опираясь на весло, ступил дядя Петя, плот почти полностью погрузился в воду.

– Ничего не поделаешь, – развел руками отец. – Против теории не попрешь. И расширить не могу ни на дюйм. Он и так громоздок. Семь футов вам под килем! – пожелал он.

– Это нам слишком много, – заметил дядя Петя. – Нам и ярда будет достаточно.

Славик только хмыкал: не ожидал от взрослых таких терминов.

– Ну, поплыли, – вздохнул дядя Петя.

– Пошли, а не поплыли, – засмеялся отец. – Ты же моряк теперь, а они не плавают.

Здорово они попотели, пока прошли на новом плоту метров двести, отделяющих место строительства от рыбного заливчика, давно приглянувшегося дяде Пете. Под узким веслом вода только бурлила, но совершенно не чувствовалось, что ее сопротивление вызывает сдвиг плота. Наверное, они не меньше часа то гребли, то отдыхали. Не раз пытались достать шестом дна, чтобы оттолкнуться, но здесь прямо возле берега начиналась глубина.

Отец успел сходить на стоянку, в лесу вырубил жерди, а они все шли и шли по намеченному курсу.

Отец подобием багра из длинной можжевелины с корнем подтянул плот к берегу и загнал специально прорубленные дырки два кола – надежно пришвартовал.

– Завтра отплывете на пару метров или дальше. Длинными шестами ко дну прихватитесь – и ловите на здоровье.

Дядя Петя рассмеялся.

– Отойдем на пару метров, – строго поправил отца Славик.

Отец только крякнул с досады.

– Пока что я с него жерлицу поставлю, – сказал дядя Петя. – Намного удобнее, чем с берега.

– Конечно, – отец явно был доволен собственным изделием. – Завтра попробую вам скамейку сделать, а то на вас, на стоящих, больно смотреть, точно каторжники на галере.

Они даже не заметили, что дождь перестал. Небо по-прежнему оставалось серым с грязноватыми лохмотьями, но с него больше не сеялась водяная пыль. Последние капли срывались с деревьев. Как не старались они дойти до стоянки, не зацепившись ни за одну ветку, несколько раз их обсыпало словно дробью слетевшими брызгами.

Теперь они уже основательно сушились у веселого костра и голодными глазами поглядывали на румянившихся плотвиц. Не забыли сразу воткнуть палочки с рыбой вокруг огня.

– Интересно, сколько теперь времени? – неожиданно спросил отец.

Часы в шалаше, – сказал дядя Петя.

– Зачем вам часы? – возмутился Славик. – Определяйте время по солнцу, по цветам, по птичьим голосам.

– Вот ты и попробуй в дождливый августовский день определить время хоть по солнцу, хоть по луне, хоть по муравьям, – посоветовал Славику отец.

Славик молчал.

– Пожалуй, скоро стемнеет, – ответил за всех дядя Петя.

– Уже? – удивился Славик. Он как будто ничего не делал, а день пролетел. Совершенно незаметно. – Скучный день какой-то, дождь этот противный…

– Ты прав, в августе в лесу сытно, но скучновато. Не то что весной. Еще и холодно, везде остатки снега, кругом вода, а птицы со всех сторон свистят, крякают, жвякают, стонут. Одни чибисы, помню, и днем кигикают, и ночью. Выйдешь в темноте вечером во двор: Венера сияет, звезды переливаются. А воздух!.. Свежесть и вместе с тем пахнет оттаявшей землей. И откуда-то из полей приглушенные крики чибисов…

– Ну, теперь такого не услышишь и весной, – мрачно сказал отец.

Помолчали. Каждый вспоминал свое.

После рыбы начали греться смородиновым чаем.

– Хороший плот ты, Сергей, сделал, – похвалил отца дядя Петя.

Отец поставил на пенек кружку.

– Без вашей помощи не осилил бы. Да и не такой он хороший. Опыта-то нет. Нет даже элементарных навыков. С лозой толком обращаться не умею – переломал больше, чем согнул.

– Мужики раньше лозу ценили. Соломенную крышу к латам прихватят – никакая буря не сорвет, – заметил дядя Петя.

– Я видел, как соломой кроют, да слишком юн был – не научился.

– Зачем? – удивился Славик.

– И это спрашивает робинзон… Гнать таких надо из славного сообщества, – отец укоризненно посмотрел на Славика. – Ты хоть представляешь, какой качественный можно сделать шалаш из хорошей соломы. Да что с тебя взять. Ты, пожалуй настоящей соломенной крыши и не видел. А я кое-что помню. Солому накрепко прижимают к латам поплетинами – такими стесанными утонченными жердочками, а их привязывают ивовой петлей. Для этого ивовый прут складывали вдвое и скручивали… Как будто все помню, а повторит не смогу, – пожаловался он дяде Пете. – Разве что после многих проб и ошибок. Ты, может быть, не знаешь, – обратился он к Славику. – Снаружи ничего не видно, все прикрыто следующим слоем соломы, и каждая соломинка щеткой-доской подбивается до одного уровня. Сделает хороший мастер – и ходишь, любуешься. Крыша ровненькая, желтенькая, стоять будет годы.

– Все хорошо, да горит слишком быстро, – заметил дядя Петя.

Отец развел руками.

– Зато в отличие от шифера никаких канцерогенных веществ не содержит. И дешева. И спать на соломе неплохо, что наши деды-прадеды и практиковали…Ты наконец понял, что хорошо бы уметь делать робинзону? – строгим голосом спросил он Славика.

– Да, – неохотно отозвался тот. – Никому не нужно это уменье, но интересно.

– Разве это крыша? – отец пальцем ткнул в сторону шалаша. – А ведь могли мы из тростника сделать вместо соломы – любо-дорого поглядеть. Ни одной капли не пропустила бы в самый проливной дождь. Да еще стены сделать из тростниковых матов – тогда хоть зимуй.

– Не отказался бы зимовать, Слава? – усмехнулся дядя Петя.

– Да ну вас, – Славик не любил заведомо пустые фантазии и разговоры, к тому же не в первый раз. Подшучивают, как над маленьким.

Начинало смеркаться. Серые с темными завитушками тучи ползли за озеро, хотя ветра не чувствовалось. Даже осина под защитой стены леса не замечала его. Под деревьями слышался едва различимый ропот: падали на землю последние капли, чудом удержавшиеся до сих пор на ветках.

– Можно и спать, – сказал дядя Петя.

– Да, сейчас пойдем, погреюсь еще немного, а то сыровата еще одежда, – отец подбросил в костер тонких палочек. Они вспыхнули через несколько секунд, и сразу почернел окружающий ельник. Только белел между деревьями озеро.

Они молча сожгли две охапки дров. За это время совсем стемнело.

Дядя Петя вдруг насторожился.

– Что такое? – с некоторой тревогой в голосе спросил отец.

– Что? Что? – встрепенулся Славик.

Дядя Петя поднес палец к губам.

Все замерли и некоторое время вслушивались в ночную тишину. Костер догорал. Глаза, привыкшие к его свету, не видели в окружающей темноте ни одного светлого пятна.

– Недалек жерлицу поставил, – дядя Петя заговорил совершенно спокойно. – Надо бы проверить. Что-то там плеснуло. Не иначе как схватила живца. – Он встал.

– Ничего не увидишь, утром посмотри, – попробовал остановить его отец. – Темнота хоть глаза коли. Ни луны, ни звезд.

– Сорваться может до утра, жалко…

– Жалко, – поддержал Славик. – Давайте факел сделаем.

Отец хмыкнул неопределенно и тоже встал.

– Не взяли фонарики – теперь мучайся. Подождите, сейчас бересту найду, – он пошел в шалаш.

Славик не знал, что и отец припрятал бересту. Каждый из них прятал от дождя под крышу и на недавно приделанную полку, на редкие жердочки чердака какие-нибудь вещи и материалы.

Отец готовился не спеша. Он выбрал в поленнице несколько палочек и на каждую надел по трубке бересты. Два готовых факела отдал Славику и себе взял пару.

– Пошли, – наконец скомандовал он.

В полной темноте они подошли к озеру. Дядя Петя шел впереди, Что-то недовольно пробормотал, когда под ногами у него заплескалась вода. Отец чиркнул спичкой, прикрыл ее ладонями и поднес к Славикову факелу. Береста разгоралась медленно. Славик смотрел на увеличивающийся огонь, а когда перевел глаза, ничего кроме сплошной черноты не увидел.

– Смотри, куда светишь, а не на свет, – посоветовал отец.

Дядя Петя шарил в воде руками. Сначала нащупал шест, потом увидел слабо белеющую рогульку жерлицы, наконец, ухватился за леску.

– Видно? – спросил отец.

Славик не отводил от него глаз и не заметил, как отец поджег свой факел от его, и теперь они светили вместе.

– Нормально, – пробормотал дядя Петя. Он осторожно натягивал леску.

Славику так и хотелось поглядеть на огонь, на отваливающиеся кусочки раскаленной бересты, но он помнил совет отца и старался смотреть на дядю Петю и на воду, всю в искрах отраженного света. Захотелось и оглянуться. Ближняя елка почти не посветлела от света, стояла темным непроницаемым конусом. Зато на березке шевелились светлые листочки. Он снова перевел взгляд на воду, но показалось ему, что сбоку в темноте он что-то пропустил. Славик поглядел вдоль берега в сторону Болота и отчетливо увидел две слабо светящиеся красные точки. Глаза… Только глаза зверя могли так светиться в ночи.

Он схватился за отцовский рукав.

– Папа, смотри…

– Что? – тот никак не мог сообразить, куда смотреть.

Славик и сам не видел больше светящиеся точки. Ничего не видел. За секунду успел нахвататься глазами факельных зайчиков, которые продолжали играть и когда он зажмурился.

У ног дяди Пети забурлила вода, он выпрыгнул на сухое место, замахал руками, перехватывая леску. Как сначала показалось Славику, белое извивающееся существо гналось за ним. Щуку дядя Петя оттащил под елку. Отец ни единым движением не нарушил напряженную обстановку. Светил, высоко подняв факел.

Дядя Петя отрезал леску от поводка и, взяв щуку за загривок, поднял на уровне груди.

– Пару килограммов будет, – уверенно определил отец.

Славику было не до килограммов.

– Там кто-то глядел на нас. Глаза светились…

Он старался держаться на свету. Отец поднял факел над головой и прошел немного в сторону болота. Славик шел сзади. Ничего они не увидели. Славик ни на шаг не отставал от отца. Он не мог ошибиться. Он отчетливо видел звериные глаза.

– Ничего, пусть смотрит, – сказал беззаботно отец. – Может, лисице рыбки захотелось Но мы не чета деду из сказки, рыбку ей не отдадим.

Минут через десять они копошились, устраиваясь поудобнее на постелях. После дождевой сырости шалаш показался особенно сухим, уютным и теплым. Сегодня он очень напоминал деревенский сеновал: шелест высохшей травы, тонкий запах аира и чабреца. Отец после похода в лес куда-то между веток крыши засунул пучок благородной травки, и сейчас она напоминала им о сухости и тепле лесного пригорка, накаленного солнцем.

– Опять прогноз не сделали на завтра, – вспомнил Славик.

– Почему опять? – возмутился отец. – Вчера мы успешно предсказали дождь.

– Это по тому, что спать хотелось? – укоризненно спросил Славик. – Мне и сегодня хочется.

– Сегодня хочется спать, потому что дождик нас убаюкал, утомил. Сегодня эту примету использовать нельзя, – объяснил дядя Петя.

– Завтра или послезавтра кончится дождь. Плохая погода уже тем хороша, что после нее будет хорошая, – как будто ни к кому не обращаясь, философствовал отец. – Солнышка захотелось им. А если бы неделю нас дожди мочили… А если бы спички промокли, и нечем было развести костер. Вот тогда были бы настоящими робинзонами… А так мы пока, как сыр в масле катаемся.

– Ну, ты и хватил, – укорил его дядя Петя, – Что мы тебе плохого сделали.

– Чтобы жизнь медом не казалась. Чтобы сильно не горевали, если дождь и завтра будет.

Славик не хотел больше говорить. Он прислушивался. Как будто знакомый еле слышный ропот сочился сквозь не очень плотную крышу и стены шалаша. Похоже, снова начинался тихий дождь. Он хотел спросить, но услышал спокойное дыхание спящего отца, и не стал никого тревожить. Ему не слишком надоел сегодняшний дождь, не боялся он и завтрашнего.

Глава седьмая

Сражение с рыбой

Можно смело сказать, что любой человек, если он проведет хотя бы один только день с удочками на реке или озере, если он надышится запахом трав и воды, услышит пересвист птиц и курлыканье журавлей, увидит в темной воде блеск крупной рыбы, если он наконец, почувствует ее упругий бег на тончайшей леске, будет потом долго вспоминать этот день, как один из самых спокойных и счастливых дней своей жизни.

К. Паустовский

О хлебе насущном. Уженье с плота. Гигантская щука. Вынужденное купанье. Птичьи перья. Лыки. Ядовитые ягоды. Измерение озера разными способами. Как сочиняются лесные рассказики. Быль про барана. Планирование праздника. Мочало. Спиннинг. Коробка с блеснами. Рыбачьи рассказы.

Из дневника Славика

Весь день шел дождь, тихий, мелкий. Не холодно. Мне даже нравится такой дождик. Вот только все живое попряталось. Не видно было ни птиц, ни зверей. Только в темноте вечером светились чьи-то глаза. По-моему, возле нас живет какой-то зверь, который следит за нами. А если это волк?..

Из дневника отца

Строил плот. Да, это сооружение трудно назвать плавсредством. Конечно, если огромная связка бревен плывет по сибирской реке, то можно на ней передвигаться да еще по пути рыбу ловить. Но перемещать его с помощью весел или шестов врагу не пожелаешь.

Из дневника дяди Пети

Молодец Сергей. Если возьмется за дело, то ничем его не остановишь. Красиво и плотно связал плот. К сожалению, не много пользы он нам принесет…

В мокром лесу, когда и сам весь полумокрый, замерзший, и кругом пахнет сыростью, как приятно почувствовать запах потухшей спички, а после – запах сухих трав в не протекаемом шалаше.

День в самом деле обещал быть погожим. Далеко за озером мутное солнце постепенно проламывалось сквозь стену вязкого тумана, а вокруг голубоватая дымка – порождение вчерашнего дождя незаметно таяла в прозрачном воздухе. Было прохладно по-утреннему.

– Осенью пахнет, – сказал отец, глядя, как кувыркается желтый осиновый лист. Их соседка осина уже потеряла немало листьев, но впервые они стали свидетелями падения разукрашенного осенью листа.

И после дождя они спали долго и крепко. Поднялись все вместе.

– Домой не хочется? – снова пристал к Славику отец.

– Нет, – буркнул Славик и почувствовал, что ему как будто действительно захотелось домой. Помыться в ванне горячей водой, поесть картошки и колбасы, попить молока с пирожным и завалиться на диван… нет, на кровать, на пахучую хрустящую простыню с книжкой, с тем же «Таинственным островом» или лучше с «Белым клыком». Лежи и воображай сколько влезет, как, закутавшись в меха, мчишься на собачьей упряжке среди белого безмолвия.

Он вспомнил конкретнее. Теперь, когда летние каникулы, в городе он валялся бы на диване, пялился до головной боли в «ящик», перечитывал сотый раз Джека Лондона и мечтал попасть хотя бы на деревенское озеро.

Нет, он не хотел домой.

Дядя Петя наводил удочки. Он постоянно пробовал на изгиб удилища, менял крючки, удлинял или укорачивал леску, подбирал грузило так, чтобы поплавок показывал над водой только «беретик» с тонким штырьком наверху. Славик удивлялся его терпению.

– Хорошо, щука вчерашняя есть, а то остальные запасы иссякли, – объявил отец. – Черт побери, как много нужно тратить времени, чтобы худо-бедно прокормиться. На другие дела времени не остается.

– Это какие другие дела ты имеешь в виду? – посмеиваясь одними глазами, спросил дядя Петя. – Развитие культуры или строительство плота? Если последнее, то это тоже относится к разряду прокорма.

– А что, плот по-твоему не культура? – в свою очередь спросил отец.

Они начали что-то говорить, даже спорить. Славику было неинтересно. Он обратил внимание на первые отцовские слова и задумался.

В самом деле, когда живешь вот так вдали от людей, много сил и времени уходит, чтобы поймать рыбы к обеду, собрать ягод на компот или полкармана орехов на скромный десерт. А потом сварить суп, запечь рыбу, вскипятить чай. Конечно, дома мама по выходным варит и печет еще дольше. В остальные дни взрослые ходят на работу, приносят деньги, покупают хлеб, мясо, сахар. Но сами они только и делают, что пишут какие-то бумаги, рисуют чертежи, составляют отчеты, а не мелят муку, не варят сахар. И таких людей огромное число. Как это удается для их всех насобирать тех же ягод на варенье…

Взрослые говорили о чем-то похожем. Славик услышал последние слова отца.

– Получается. Что девять из десяти делают что-то ради того, чтобы оставшийся один мог спокойно растить хлеб для них. Поэтому один корежит в десять раз больше земной поверхности, чем нужно ему самому, и взамен, помимо орудий корежущие земли, получает плоды культуры. Например, ему предлагают примитивное изображение этого разноцветного осинового листочка, а сам этот листик увидеть почти все некогда. Один кормит, один делает культурные ценности, а остальные восемь поддерживают эту идиотскую систему в равновесии. А система ко всему прочему из-за своей неестественности требует, чтобы кормильцы периодически бросали свое мирное занятие и убивали друг друга.

Славик ничего не понял, кроме того, что им по-прежнему нужно заботиться о хлебе насущном.

Дядя Петя со Славиком решили рыбачить с плота. Отец взял топор, пошел с ними сделать скамейки на плоту. Славик одобрил его план, он уже хорошо знал, как тяжело стоять на круглых скользких бревнышках, которые шевелятся, когда на них наступаешь.

Отец на удивление быстро сделал первую. Остатками лозы связал из палок две огромные буквы Х, установил их заостренными концами в щели плота и на получившиеся козлы положил сколом вверх толстую плашку. Славик не замедлил испытать сооружение. Он не осторожничал, сел с маху и вместе со скамейкой полетел набок. Скамейка без всякого сопротивления сложилась в осевом направлении.

– Все правильно, – невозмутимо констатировал отец, – параллелограмм – фигура не жесткая. Нужен треугольник, как непременный элемент любой жесткой конструкции.

– А почему треугольник – жесткий? – Славик помнил это с урока геометрии, но как-то не задумывался об этом.

– Потому что у треугольника ни один угол не может поменять величину без изменения длины хотя бы двух его сторон. А параллелограмм сложился при тех же сторонах, – объяснил отец.

Он принес палки и с двух сторон начал скреплять скамейку по диагонали. За вчерашний день он здорово научился вязать ивовыми прутьями всякие палки под разными углами.

Вторую скамейку он сделал быстрее.

Дядя Петя тем временем притащил берестяной лубочек с белыми жирными короедами.

– Дядя Петя, я бы сходил, – Славик почувствовал себя виноватым.

– Кому-то нужно было помогать скамейку делать…

Похоже, дядю Петю тоже мучила совесть, что не принял участие в серьезной строительной работе вчера и сегодня… Но он уже не спорил с отцом, когда тот брался за работу в одиночку.

Они отплыли на плоту за кувшинки и заякорили его длинными шестами: здесь начиналась глубина. Отец понаблюдал за их действиями и ушел в лес.

Славик все озирался по сторонам. Непривычно было стоять как будто на поверхности воды вдалеке от берега. Похожее впечатление испытываешь, когда выходишь на первый совершенно прозрачный ледок и свободно ходишь там, где вчера еще непрерывной чередой бежали синие холодные волны.

Дядя Петя тоже приготовил кое-какое оборудование. Он сделал парочку рогулек и воткнул их в щели. Забросив удочку, он положил удилище на подставку, а конец засунул под скамейку. И вторую удочку укрепил рядом.

Славик по его примеру далеко к удилищу сдвинул поплавок, собираясь ловить крупную рыбу с глубины.

Оба они наконец устроились и затихли. Славик достал бинокль.

Теплело. Солнце окончательно поднялось из стены тумана, заодно разрушив ее. Ветерок пока только пробовал силу. Вода на огромном пространстве озера кое-где отвечала ему плавным волнением и солнечными бликами.

Славик в бинокль рассматривал затененный лесом восточный берег…

Большая белая чайка появилась в окулярах, и он стал следить за ней. Чайка легко махала узкими крыльями, поворачивая голову в черной шапочке, разглядывала воду под собой. Пролетая мимо плота, она долго смотрела на появившихся на озере людей. Казалось, в бинокль можно различить каждое перышко.

Вдруг чайка, круто подвернув голову, заглянула сзади себя и, замахав быстрее крыльями, остановилась на месте и одновременно начала падать. Клювом и лапками коснулась воды и снова полетела в прежнюю сторону. Славик так и не понял, проглотила она малька или промахнулась, хотя и видел ее как на ладони.

Он опять приблизил берег, провел его перед глазами. В южной стороне озера леса не было. Там вытекал ручей, и болотистый берег густо зарос тростником, рогозом, аиром, а воду укрывал сплошной ковер из листьев кувшинок. По ним прогуливался темный «цыпленок». Славик сразу узнал новую знакомую – камышницу. Она ловко ступала по невидимым отсюда травинкам и листьям, что-то склевывала с них и постоянно подергивала хвостиком. На нем хорошо выделялись два белых симметричных пятна.

Камышница добралась до открытой воды и, не замедлив движения, поплыла, помогая себе постоянным подергиванием головкой и хвостом в такт движению.

Славик долго смотрел, потом сказал:

– Дядя Петя, там камышница под берегом гуляет.

Дядя Петя слишком пристально глядел на поплавки, с трудом отвел взгляд. Славик протянул ему бинокль и пожалел. По его примеру дядя Петя тоже долго разглядывал и угол озера, и остальные окрестности. Славик опасался, что не успеет еще раз посмотреть на малознакомую птицу.

– Красивая. Там целый выводок вдоль берега кормится, сказал дядя Петя, возвращая бинокль.

Славик заторопился наблюдать. В самом деле возле заросшего травами берега гуляли три курочки. Четвертая, более крупная и темная, стояла на одной ноге на корневище у линии воды. Изгибая по-змеиному шею, приглаживала перышки. У нее хорошо была заметна красная бляшка на лбу.

Он оторвался от бинокля, когда услышал рядом возню и плеск воды. Дядя Петя вытаскивал на плот громадную рыбину и пытался ухватить ее рукой. Славик сначала принял ее за карпа и удивился – откуда здесь они. Но по тусклой белизне рыбы понял, что ошибся.

– Да это обыкновенная плотва, – ответил ему улыбающийся дядя Петя. – Смотри, глаза красные. – Он под жабры держал рыбу и не торопился доставать крючок. Любовался.

Славик, привыкший к плотвицам не длинней ладони, с почтением рассматривал улов. Он и не подозревал, что бывает такая плотва.

Сразу возникла проблема: куда поместить добычу.

– Надо заказать нашему мастеру корзину для рыбы или садок, – сказал дядя Петя. Не хотелось ему, но пришлось опустить рыбину на крепком пруте в воду. Опасался он, что трепыхающаяся на привязи рыба распугает своих умудренных возрастом подруг.

– Подаст сигнал «Спасайтесь!» – все разбегутся, – предположил Славик.

– Вполне возможно, – согласился дядя Петя, – мы очень мало знаем о рыбах. Но с другой стороны, рыболовы издавна пользуются куканами и садками и не жалуются, что рыба разбегается.

Все же, наверное, так и произошло. Дядя Петя вытащил неплохого подлещика, и на этом клев прекратился. У Славика вообще поплавок не пошевелился. Темно-синяя бархатистая стрекоза уселась на его макушку и надолго замерла под ласковыми солнечными лучами. Славик изредка проверял, сидит ли она, это означало, что поплавок рыба еще не шевелила.

– Ты, Слав, если хочешь, попробуй на меньшей глубине у берега. Там держится рыба поменьше, зато она не так привередлива, глядишь, начнет клевать, – посоветовал дядя Петя.

Славик так и сделал и не прогадал. Через минуту он вытащил плотвицу, потом еще две подряд и окунька величиной с мизинец. Хотел отпустить, но пока вытаскивал глубоко заглоченый крючок так помял его, что было видно – не жилец он на белом свете.

Дядя Петя вытащил из маленькой берестяной коробочки драгоценного земляного червя и дал Славику. На него тот скоро поймал порядочного окунька. Тогда и дядя Петя не вытерпел, развернулся на скамейке и стал ловить под берегом окуньков и плотвиц.

– Не до жиру, быть бы живу, – оправдался он пословицей, – будто специально для нас придумали.

Славику изрядно надоела ловля. Правда, об этом он забывал, когда в очередной раз поплавок начинал вздрагивать и уплывать в сторону. Если же он надолго замирал, Славик нетерпеливо ерзал на жестковатом сиденье и в который раз мысленно чертыхался, поднимая и укладывая под себя упавшую подмоченную штормовку. Иногда разглядывал в бинокль близкий лес этого берега. Но тут не случалось ничего интересного. Величаво стояли неподвижные ели, да переливалась дрожащая листва осин между ними. Раз только он заметил серых гаичек в черных шапочках. Они, ни на секунду не задерживаясь на одном месте, ловко обследовали еловые лапки крайнего дерева и нырнули в темноту леса.

Дядя Петя на созерцание не отвлекался. Орудовал двумя удочками, таскал помаленьку мелочишку. Своего первого окунька он насадил на жерлицу, прикрепил ее к шесту и выдвинул в сторону от плота. Рассчитывал на щук, охотящихся у берега.

Славик первым заметил, что шест пускает в обе стороны волны. Он сначала подумал, что шест шевелится вместе с плотом. Шест тем временем так прогнулся в сторону и вниз, что чуть не выскочил из ивовой скобы, в которую дядя Петя засунул его комель.

– Дядя Петя!.. – громким хриплым шепотом выпалил Славик. Тот сразу все понял и схватил шест. Славик вскочил со скамейки.

Дядя Петя подтягивал к себе макушку шеста и пожимал плечами. Он не чувствовал ни рывков, ни тяжести и не представлял, что же находится на конце лески, полностью размотанной с рогульки.

Рыба дала знать о себе, когда он держал леску в руках. От неожиданности он выпустил ее и автоматически ухватился за шест. Шест снова прогнулся по-настоящему…

Славик давно забыл про упавшую на мокрые бревна штормовку. Он то глядел на шест и дядю Петю, то поворачивался к берегу, надеясь увидеть отца. Он сразу понял, что дело нешуточное, что такая рыба раз в сто лет попадается на крючок даже бывалому рыболову. По крайней мере так он считал позже. Как им может помочь отец с берега, он не задумывался в тот миг.

Дядя Петя не суетился. Он снова добрался до рогульки, взял ее в левую руку, в правую – леску. И началось… Он понемногу вытягивал леску, передавая излишек левой руке, и тут же, не выдержав сопротивления, отдавал обратно сделанный запас.

Славик «танцевал» сзади него. Он заходил справа, слева, но не смел нарушить категорический приказ дяди Пети не подходить к нему близко.

– Слава, снимайся с якоря и постарайся догрести до берега, – не поворачиваясь, спокойно сказал дядя Петя.

Славик соображал не больше секунды. На законных уже основаниях очутился рядом с дядей Петей и начал вытаскивать из дыры в плоту якорный шест. Глубина здесь была изрядная, скользкий шест шел и шел вверх и не было ему конца. Таким же образом он освободил корму и начал грести шестом. Он старался изо всех сил. Шест изгибался в руках, медленно пробуравливал воду, а плот совершенно не двигался. Он схватил узкое примитивное весло. Но и им не смог продвинуть плот в нужную сторону. Наоборот, легкий ветер, похоже, стал относить их в открытое озеро.

Дядя Петя беспомощно озирался на плот, на Славика, на близкий берег. Надолго он не мог отвлекаться. К сожалению, теплый юго-западный ветер, ослабленный пригорком и лесом, работал не на них.

– Слава, бери весло и становись рядом со мной, чуть сзади, – твердо, спокойно проговорил дядя Петя.

– А что надо будет делать? – как не крепился Славик, голос его дрожал. Вообще его бил легкий озноб. Он ничего не боялся рядом с дядей Петей, но участие в таком неординарном событии взбудоражило его. Ведь неожиданно всегда спокойное озеро ожило, один из его таинственных сильных жителей вступил в борьбу с незваными пришельцами. Как было не разволноваться. Если уклейка величиной чуть побольше спички, вылетающая из воды после ловкого взмаха удилищем, вызывает восторг, то что говорить про такую рыбу, которая гнет крепкий шест – такая заставит дрожать хоть кого.

– Стань дальше!.. грубовато прикрикнул дядя Петя и добавил обычным ласковым голосом: – Когда появится на поверхности, постарайся ударить ребром весла точно по голове. Изо всей силы!.. – его голос снова стал тверже.

Славик отодвинулся назад на полступни. Он заметил, что край плота под тяжестью двоих глубже ушел в воду. Слабый наклон мешал дяде Пете, он не чувствовал себя устойчиво. Леска резала ему руку, а он не мог отпустить ее – не хватало запаса.

– Эх, спиннинга нет… – дядя Петя выдохнул слова и замолк, но ненадолго. – И багорика доброго нет…Слава!.. Будь наготове…

Он весь напрягся, подался назад. Возле плота в темной зеленоватой воде белым брюхом сверкнула рыба и тут же на плот и людей нацелилась огромная раскрытая щучья пасть. Безобидными штришками белели изогнутые зубы.

– Бей!..

Славик услышал приказ и со страхом понял, что не успел замахнуться. Он заранее поднял весло, но за эти напряженные секунды не уследил, немного опустил его в сторону удара, и теперь пути для разгона явно не хватало.

Он ударил сверху пасти…

И тут произошло страшное. Дядя Петя замахал руками и плашмя полетел в воду прямо на то место, где только что скалила зубы щука.

Славик захлебнулся вскриком.

Он все же не растерялся. Сделал все правильно. Тут же упал на колени, не почувствовав вдавившегося в голень сучка, и выдвинул вперед весло…

Дядя Петя махал руками. Потоки воды лились через открывающийся и закрывающийся рот. Славик отчетливо видел, что дядя Петя хочет ухватиться за весло, но его как будто кто-то отталкивает. Потом он еще сильнее замахал одной рукой и стал отплевываться.

Теперь Славик испугался по-настоящему. Он не раз нырял с лодки, но неожиданно падать в воду в одежде ему не доводилось. А здесь еще где-то рядом гигантская щука.

Славик не растерялся и во второй раз. Чуть не в лицо дяде Пете ткнул весло, а сам уперся пятками в планку поперечной связи плота. Дядя Петя ухватился и стал перебирать весло руками. Славик держал крепко.

Держать пришлось недолго. Дядя Петя схватился за ту же планку и вполз на плот.

– Дядя Петя, как вы?.. – Славик уже стоял.

– Нормально, – он слабо улыбался.

– А что случилось? – Славик не совсем понимал, как все произошло.

– Дернула она – я поскользнулся, потерял равновесие, а в воде леска за плечо захлестнулась. Щуке хоть бы что – тянет… Ты, Слава, молодец, – дядя Петя запустил руку ему в вихры. – Не растерялся. Я пока опору не почувствовал, ничего сделать не мог, не потянуть, не разорвать…

– Так где леска?.. – спохватился Славик.

– Потом порвалась. Эх, мы! – дядя Петя покачал головой. – Упустили такую щуку!.. Не меньше полпуда.

– Больше! – наугад уверенно сказал Славик. – Килограммов двенадцать.

Дядя Петя улыбался, но неожиданно насторожился. За какие-то две-три минуты слабый ветерок отогнал плот от места стоянки на добрых двадцать метров.

Они долго налегали на весла. Наконец, плот своим тупым носом уткнулся в берег. С трудом они развернули его правильно. За время все возни они ничего не утопили из вещей и не упустили пойманную рыбу.

Они молча пришли на стоянку. Отца не нашли возле шалаша. Солнце припекало. Дядя Петя сразу пошел ополаскивать мокрую одежду и купаться. Славик не мог упустить возможности искупнуться, хотя и побаивался упреков отца за то, что полез в августовскую прохладную воду после недавней неожиданной болезни.

Берег возле стоянки вполне подходил для небольшого пляжа. Конечно, не для детского: слишком круто уходило в темную глубину песчаное дно.

Дядя Петя разделся, поежился и бегом бросился в воду. И сразу Славик представил, как в это время, белея брюхом, внизу повернулась огромная кровожадная щука и двинулась ему навстречу. Как в фильме про белую акулу.

Он стал напевать бессмысленные мелодии, чтобы отогнать неприятную мысль. Он убедил себя, что стыдно бояться заходить в озеро, где дядя Петя даже ныряет. И все же сам плавал недолго. Холодноватой показалась вода.

– Неприятно и купаться теперь после такого крокодила, – сказал дядя Петя, когда они стоя сушились на солнышке. – Могла и утопить. Ты молодец, Слава, не растерялся в опасной ситуации, – снова похвалил он Славика.

Они подсушились и пошли пить чай, ждать отца.

Отец появился скоро. Славик начал рассказывать первым…

– Больше всего мне понравилось, как вас понесло в открытое море, – отец старался говорить серьезно.

Славик обиделся.

– Сам бы попробовал грести против ветра.

Отец не унимался.

– Может, и не щука была – акула. Конечно, не меньше пуда.

– Не меньше, – спокойно сказал дядя Петя.

Отец нахмурился.

– Если бы не Слава, мог бы и утонуть, – продолжил дядя Петя.

До отца, наверное, только сейчас дошло, что случай был серьезным.

– С ума сошел… Леску не хотел рвать, что ли? Черт с ней, со щукой. Пусть живет.

– Как ее порвешь?.. дядя Петя пожал плечами. – Нет точек опоры в воде сухопутному человеку.

– Помнишь, – заторопился говорить отцу Славик, – ты хотел спорить со мной, что за две минуты спиннингом с леской ноль четыре вытащишь меня из воды, как бы я не сопротивлялся.

Отец нервно заходил возле костра.

– Ну, вы и порыбачили. К черту такую рыбалку. Бросили бы ее сразу.

Дядя Петя усмехнулся.

– Хотел бы я посмотреть на того рыбака, который сразу бы выпустил леску.

– Ребята, давайте осторожно, – как-то печально, тихо заговорил отец, – не затем мы сюда приехали, чтобы тонуть, ломать руки, распускать сопли… Не за тем.

Славик так и не понял, кто это распускал сопли. К нему такие слова не подходили, к дяде Пете – подавно.

– На награду, раз отличился, – уже спокойнее сказал отец и подал Славику большое черное перо. – Заслужил!

– Заслужил, – коротко подтвердил дядя Петя.

Славик рассматривал невиданное перо. Не перо, а целое опахало, впору таким ветерок нагонять на какого-нибудь восточного шаха. Расширяющееся к верху оно лоснилось с одной стороны и оставалось матовым с другой.

– А чье оно?

– То ли тетерева, то ли глухаря, – ответил отец. – Может быть, ворона.

– Нет, не ворона, – теперь дядя Петя держал перо в руках. – Смотрите, белые мазки есть. У ворона ничего белого нет, да и не такие широкие у него перья. Глухарь. Непременно глухарь.

– Ух ты! – восхитился Славик, – тут и глухари водятся. – Он внимательно посмотрел на густоту темного ельника. Лес для него сразу стал таинственнее, сумрачнее и величественнее. Это не какой-нибудь перелесок с грачиными гнездами, а настоящий первозданный лес, стоящий здесь веками и дающий корм и приют громадной дикой птице, не терпящей возле себя присутствие человека с его шумом, суетой, вонью.

– Что из него сделать? – Славик помахивал пером перед собой.

– Сам подсказываешь, – отозвался отец. – Насобирай таких побольше и сделай веер, будешь вентилировать физиономию.

– Где же их насобираешь.

– Не такое найдешь, так другие. Все они красивы. Петр, – обратился отец к дяде Пете, – а сто и в самом деле из перьев делали раньше и делают теперь?

Дядя Петя заулыбался.

– И тогда и теперь любят люди спать на изделиях из пуха и пера и укрываться ими. Тепло, мягко… И одежду любят носить пуховую. Тепло, легко…

– Это мы знаем. Что еще?

– И палатки делают из гагачьего пуха, – вспомнил Славик. – У папанинцев на полюсе стояла такая.

– Да, полярники и альпинисты носят одежду на гагачьем пуху.

– Вы все о пухе говорите, а перо где применялось?

– Писали несколько веков гусиными перьями, – продолжил дядя Петя. – И лебедиными. А в северной тайге староверы еще в начале двадцатого века переписывали религиозные книги перьями глухариными. На этом поприще перо много поработало. Пушкин все свои тома птичьими перьями написал.

– Еще? – не отставал отец.

– Перышком вальдшнепа, которое у него одно такое на сгибе крыла, иконописцы и художники прорисовывали самые тонкие детали в своих картинах.

– Стрелы оперяли перьями, – сам вспомнил отец. – Интересно, какую птицу предпочитали «раздеть», чтобы сделать лучшую боевую стрелу? Небось, опять гусь страдал. Тут перо намного больше поработало, чем в чернильнице. Люди раньше научились стрелять, чем описывать свои подвиги.

– Рыболовы перо любят, – сразу заговорил дядя Петя. – Перьевые поплавки, наверное, самые популярные у большинства простых рыболовов. Японцы, на что уж мастера делать всякую синтетику, а и то до сих пор выпускают идеального качества поплавки из пера. Рыбаки не только на поплавки их используют. Маленькие перышки – незаменимый материал для изготовления искусственных мушек. Вот где простор для творчества. Какие только перышки не подбирают: голубенькие – сойки, пестренькие – рябчика, рыжие – петушиные.

– А мы почему на мушек не ловим? – заинтересовался Славик.

– Нам негде нахлыстом ловить. Искусственная мушка хороша в быстрой воде, где рыба бросается на цветной кусочек, не успев его обнюхать. Да и не всякую рыбу нахлыстом ловят. Тихоходную плотву да карасей не струе не найдешь. Там хариус любит держаться, голавль, жерех, – всем им нужно течение, свежая вода.

– А в нашей речке они водятся?

– Голавли могут быть. А о хариусах и жерехах и мечтать нечего Слишком медленная речка, слишком заросла травами.

– Отвлеклись, – вмешался отец. – Что еще из пера делали наши предки? Что делают современные мастера?

– Некоторые рыболовы умудрялись из пера или нескольких делать самую настоящую блесну и неплохо ловили на спиннинг тех же голавлей. Один знакомый мой хвастался и грозился показать такую, да так и не выполнил обещание.

– По-моему, главным образом перья раньше шли на украшение, – сказал отец. – Индейцы хоть одним пером да украшали шевелюру, а вожди целые сооружения из перьев носили на голове. Небось, все видели на картинках и в фильмах. Папуасы в Гвинее до сих пор на вес золота ценят украшения из перьев райской птицы. А взять Европу… Раньше у всевозможных рыцарей и их коней обязательно плюмажи из страусовых перьев. Потом они на дамские шляпки переместились. Дамы и сорочьими хвостами не брезговали. У сороки тоже перо красивое, зеленью отливает по черному. Мужики и до сих пор на тирольских охотничьих шапках перышки носят, правда, петушиные, а не тетеревиные. Тетеревов перевели всех на перья и мясо.

– И я перо на голове носить буду, – воодушевился Славик. – Как индеец.

– Лучше из его трубочки сделай пищик рябчиков манить, – посоветовал отец.

– Я не умею.

– Соорудить – дело не хитрое. Вот манить – тут я не специалист, – отец почесал затылок.

– О, вспомнил, – снова оживился дядя Петя. – Аксаков писал, что из спинки длинного гусиного пера вырезали полоску и делали поводок на леску при ловле щук. Щука со своими зубами не могла его перегрызть.

– И я знаю, где еще использовали перья, – гордо сказал Славик. – Ни за что не догадаетесь, – он хитро глядел на взрослых.

Отец молча развел руками, сдавался.

– Волан для бадминтона раньше делали из пробки, в которую втыкали перья, – торжественно сказал Славик.

– Точно, – обрадовался отец. – Молодец, кое-что знаешь.

Славик терпеть не мог, когда его хвалили в лицо. Он стал молча прикладывать перо к волосам.

– Отлично выглядишь, – весело подмигнул ему отец, – кольца в ноздре не хватает.

Славик не обиделся.

– Лучше скажи, из чего мне сделать налобную повязку, обруч, чтобы перо за него засунуть.

– Зачем он тебе? – ленивым голосом начал отец, знал, что ему придется делать украшение сыну. – Индейцы и ремесленники носили повязку, чтобы длинные волосы прижать. У индейцев каждое перо что-нибудь символизировало, паспортом служило хозяину. А тебе ни то ни другое не надо.

– Пусть носит, раз заслужил, – вступился дядя Петя. – Тоже отметка заслуг. Ничем это не хуже орденов из белого и желтого металла с камнями, которые с восторгом носят дяди посолиднее Славы.

Отец заулыбался и заговорил уже по-другому:

– Из чего сделать?.. Конечно, из бересты. Нет, жестковато получится. Нужно сплести… из липового мочала. Надо луба надрать, замочить…

– Так давай сделаем, – поторопил Славик отца и напрасно сделал. Тот снова начал придираться.

– Перед кем ты будешь красоваться? Твоих друзей – оболтусов дворовых здесь нет.

Дядя Петя снова вступился за Славика:

– А мы чем не свидетели доблести и красоты одного из наших… – он задумался ненадолго, – воинов, робинзонов, пионеров, следопытов, трапперов, бродяг, туристов, рыболовов…

Они все вместе начали прикидывать возможные названия для себя, но так и не нашли ничего лучшего, чем привычный робинзон.

Славик не успокоился до тех пор, пока они не пошли к примеченным отцом липам за лубом.

* * *

По дороге Славик спросил:

– Пап, а откуда дядя Петя знает рассказики?

– Сам сочиняет.

– Сам? – поразился Славик. – А зачем?

– Рассказывает перед сном своей дочке Лене.

Славик немного помолчал.

– А ты почему мне не рассказывал?

Отец усмехнулся.

– Ты и так хорошо засыпал. Набегаешься, брык – и спишь. Но это не главное. Я не умею сочинять. Нет у меня склонности к этому. Я тебе читал сказки и приключения… Ты разве не помнишь?..

– Помню, – вздохнул Славик. Он все понимал. Он сам не представлял, как это можно сочинить что-то связное.

Несколько некрупных взрослых деревьев росло на склоне среди орешника, а ниже в ложбинке густым частоколом вытянулись молодые липки.

Славик в который раз удивлялся мягкости липы. Он без труда срезал стволик в два пальца толщиной. Даже не твердую ольху такой толщины он срезал бы только после надламывания. Про дуб и говорить нечего – кромсал бы его долго.

Срез у липки был белый, шершавый, кора – толстая, с прожилками. По дороге назад от нечего делать он строгал липовую палочку и думал, что бы такое сделать из податливого материала.

– Настрогаем дощечек – клепки и сделаем кадушку, бочонок, – вполне серьезно предложил отец. – Для меда.

Славик знал, что отец и в самом деле взялся бы делать липовый бочонок, будь у него время и условия, а главное мед, который не в чем хранить.

– В нем и грибочки могли засолить, – продолжал мечтать отец. – Липовая древесина легкая, вязкая. И лыки хороши: толстые, крепкие. Жаль, лапти не умею плести. Хотя стоило бы попробовать Не боги горшки обжигают. Для наших условий отличные «комнатные» тапки получились бы ходить возле костра.

Они пошли к стоянке через бор на горе. Под ногами сухо потрескивала иглица и серые хрупкие лишайники. Серовато-лиловая сыроежка, плотно прижавшись покатой шляпкой ко мху, стояла в окружении кустиков брусничника. Славик с трудом добрался ножом до ее плотной толстой ножки. На срезе не оказалось ни одной дырочки.

Он показал сыроежку отцу.

– Что с ней одной делать?

– Отличный гриб. В Финляндии считается деликатесом. Скоро пойдут грибы… Первая вестница. Не выбрасывай. Отваривать ее не надо, поджаришь на палочке и – пальчики оближешь.

Славик не возражал. Теперь он внимательнее смотрел по сторонам.

Кучку перьев он сначала принял за большой растоптанный мухомор. Мелкие перышки, не попорченные еще дождем и солнцем, распушились на мху. Черные полоски пересекали нежно голубой фон. Обратная сторона перышек была однородно серой.

Подошел отец Постоял молча. Славик собирал самые красивые.

– Сойку ястреб ощипал, – сделал вывод отец.

– Думаешь?

– Больше некому, – отец посмотрел по сторонам. – Свежие совсем, помешали, наверное. Унес тушку. Ястребы ощипывают пойманных птиц. Сова съедает целиком.

Славик любовался перышком, покручивая его вокруг оси. Радужные солнечные зайчики бегали взад-вперед поперек голубых и черных полосок.

Они вышли на гребень горы как раз напротив их стоянки. Раньше они как-то не попадали на это место. Отсюда было видно озеро внизу, участок противоположного берега с лесом и полем. Лес закрывал горизонт, а за полем, за кустами, сливаясь в одну полоску, тянулись поля, перелески, возможно, ручьи, озера, деревни, – недоступный пешему человеку и потому таинственный мир.

Отец никак не мог оторваться от впечатляющего пейзажа. Славик смотрел, смотрел и уселся на бугорок, по привычке потянулся к ближайшей веточке.

– Ого, – сказал он, – тут ягод каких-то полно… – Он стал рассматривать маленький крепкий кустик, на ветках которого лепились красные блестящие ягоды, похожие немного на ягоды костяники. Только он хотел спросить у отца, съедобны ли они, но тот опередил, резко сказал:

– Не трогай! Это же волчье лыко. Страшно ядовитое растение.

– Я и не трогаю, – Славик машинально отдернул руку.

– Ядовито от корней до макушки, – отец присел на корточки поглядеть на красивый кустик. – Весной он тоже красив. Кругом голо, снег только стаял, а он стоит весь в розовом и благоухает…

– А если птицы, дрозды съедят? – встревожился Славик.

– Дрозду это вроде конфеток или таблеток. Он не дурак, плохую ягоду есть не станет.

Отец задумался.

– Пойдем дальше. Хочу тебе заодно еще одну ягоду показать.

Они пошли наискось по склону, немного в сторону от стоянки. Отец внимательно смотрел по сторонам.

– Вот, смотри, – он остановился перед пятачком земли, заросшим темно-зелеными листьями ландыша, согнулся и показал пальцем на изогнутый стебелек, на котором весной висели фарфорово-белые колокольчики цветков, а теперь внизу крепились две большие ягоды. Нижняя – побольше, величиной с вишню, светло-оранжевого цвета. У меньшей, недозревшей, еще оставалась по бокам тусклая зелень.

Славик потянулся сорвать стебелек.

– Зачем? – остановил его отец.

– Одну ягодку, – укоризненно сказал Славик. – Рассмотреть.

– Надеюсь, ты ее есть не собираешься?

– Нет, конечно.

– Почему? – не отставал отец.

Славик подумал.

– Подозрительная какая-то…

– Запомни раз и навсегда, что красивый и всем известный ландыш – ядовит. Не только ягоды есть нельзя, но и стебельком в зубах ковыряться.

– Папа, ты знаешь, почему-то совершенно не тянет к этим ягодам, хотя я, кажется. Раньше их никогда не видел.

– Ну и отлично, – подвел итог разговору отец. – Тогда пошли домой.

На стоянке Славику стало скучно. Отец сдирал с липок кору, очищал ее от грубого верхнего слоя, резал на полоски. Славик помог бы, но отец не звал его. Дядя Петя готовился к вечерней ловле.

Славик достал бинокль, оглядел озеро, заозерный лес, поле, заросли камыша. Ничего примечательного не обнаружил.

– Интересно, сколько метров озеро в ширину? – вдруг спросил он, ни к кому не обращаясь.

Дядя Петя затянул узел на леске и стал оценивающе смотреть на противоположный берег.

– Пожалуй, метров триста, – наконец сказал он.

– А ты измерь, – насмешливо проговорил отец, глядя на Славика.

– Что мне, плыть туда с веревкой, что ли? – возмутился Славик.

– Зачем? Ты же прошел начальный курс евклидовой геометрии. Разве вас не учили измерять расстояние до недоступной точки?.. – Отец многозначительно замолчал.

Славик задумался. Действительно, что-то похожее нарисовано в учебнике. Теоремы он знал хорошо, разве что доказательства забыл.

Он стал ходить по их дворику, посидел минутку у остывшего костра, зачем-то заглянул в шалаш, и везде его мысли сбивались, скакали с одного на другое. Вспоминались то учебники, то классная доска, то какие-то картинки с деревом. Вспоминалась математичка с большим треугольником в руке, рисующая фигуры на доске…

Славик вышел на берег, заточил палочку и нарисовал на влажном песке прямоугольный треугольник. И тут он сразу понял, как решить задачу. Помогло дерево с картинки. Ему нужно всего лишь знать высоту какого-нибудь предмета на том берегу. Телеграфный столб сгодился бы. Но за озером желтел овес на горке, да сбоку еловый лес стеной подступал к воде. Единственная березка с хорошо заметным стволом цеплялась за берег у самой воды.

Славик в бинокль долго разглядывал березку. Никак не мог хоть приблизительно определить ее высоту. Он сходил к отцу. Дал ему бинокль и попросил помочь.

Отец думал недолго.

– Судя по соседнему кустику можжевельника, по ее толщине, по веткам, она ориентировочно метров пять высотой.

Славик принял к сведению. Снова уселся возле узкой песчаной полоски у воды. Его первый чертеж уже расплылся, потерял четкие очертания. Он заново нарисовал треугольник, отделил его острый носик и стал думать.

Минут через десять он воткнул на берегу высокий прямой прут. Не поленился сходить за ним в орешник на склоне. В середине прута белел окоренный участок длиной ровно в метр. Пригодилась наконец-то рулетка.

Он отошел далеко от берега, уткнулся спиной в елочки, а белый участок все равно упирался в небо намного выше березки. Славик перенес измерительную вешку ближе к болоту, где можно было отойти подальше. Но и здесь он не смог найти просматриваемый насквозь участок, достаточный по длине. Схитрить не получилось. Ведь он специально сделал мерный столбик величиной в метр, чтобы легче было считать, а теперь приходилось уменьшать его. Славик срезал верх, оставил белый участок в половину метра. И только тогда понял, что раз березка пять метров, а его столбик ровно в десять раз меньше, то вычислять будет еще проще: умножит результат на десять и будет готово.

На этот раз белая черточка сравнялась с березкой. Оставалось померить расстояние до прута. Сначала он решил сделать настоящий мерный циркуль, какие он видел у колхозного бригадира, но вовремя вспомнил, что гвоздей нет, а без них возникает много проблем с креплением палок.

Он не стал и пробовать мастерить измерительный инструмент, замерил расстояние палкой. Сделал ее двухметровой, чтобы реже перекидывать.

Намерил двадцать девять метров и удивился, что дядя Петя так точно на глаз угадал ширину озера. Он вовремя вспомнил, что из 290 забыл вычесть 29. Все равно получалось неплохо.

Дядя Петя рассмеялся, когда Славик закричал:

– Не затопчите мой чертеж!..

Он шел со своими удочками у воды, но теперь замер.

– Да ты настоящий Архимед. Мало того, что на песке рисуешь, как он это любил делать, так еще его легендарные фразы изрекаешь.

Результатами вычислений он остался доволен. Похвалил. Но подошел отец и огорчил Славика.

– Сейчас проверим твои расчеты, – небрежно сказал он. Достал спичечный коробок, поставил его торчком на сучок елки и отошел немного.

– Дай-ка удилище, – попросил он дядю Петю. Положил его на сучок рядом с коробком и начал четвертями отмерять расстояние от себя до коробка. – Пятнадцать четвертей, – начал он считать вслух, – она у меня приблизительно девятнадцать сантиметров… Все правильно, ориентировочно ширина озера двести шестьдесят метров.

Славик хлопал глазами. Не успевал следить за его мыслями.

– Непонятно? – догадался отец. – Все просто. Ты взял мерный отрезок в полметра, а я – пять сантиметров. Можешь измерить спичечный коробок… Вот и намерил ты двадцать девять метров, а я в десять раз меньше.

Славик от досады сопел носом. Он столько трудился, а отец поигрался с коробком полминуты…

Дядя Петя не позволил, чтобы у него испортилось настроение.

– Легко тебе было мерить, – обратился он к отцу, – зная результат, ты и на коробок почти не смотрел, и четвертями своими легко оперировал. Пол-лаптя туда, пол сюда… Славик профессионально подошел к вопросу, выбрал мерный участок подлиннее – тем самым погрешность уменьшил.

– Если уж всерьез измерять, то надо знать конкретную высоту березы. Этот метод не годится. Нужно углы замерить… О!.. – Отец поднял указательный палец. – Компас с угловым лимбом у нас есть.

– Так мы же не знаем значений синусов, – Славик наморщил лоб, соображая.

– Что катет в два раза меньше гипотенузы, если между ними шестьдесят градусов, мы знаем.

Отец забегал по берегу с компасом. Дядя Петя, настроенный скептически, в затею не верил.

– Не хватит нам простора на берегу, лес мешает.

– Вон вдоль болота далеко видно, здесь как раз наискось берег. До березки откладываю гипотенузу, а вон на ту елку шестьдесят градусов, – отец целился по компасу. – стойте здесь, пойду прямой угол искать.

Угол он искал долго. Кричал им, чтобы подняли на удилище кепку, а то ему плохо видно направление. Полученный катет отец не поленился промерить мерной палкой, хотя при этом ворчал:

– Я бы и шагами померил, да вы усомнитесь.

Славик помог ему замерить оставшуюся треть. Он давно понял, что результат они удвоят и получат ширину озера.

Намерили сто восемьдесят метров.

– Получается, что береза около шести метров, если ширина триста шестьдесят, – на этот раз медленно пересчитал отец. – Учитывая неизбежные погрешности, можно принять ширину озера ориентировочно около трехсот метров. – Он весело подмигнул Славику. – Останемся до зимы и по первому льду промерим нашей палочкой. Получим точную цифру. Для этого стоит остаться до зимы… А?

– Для этого – нет, – ответил недовольно Славик. Ему уже надоели измерения и расчеты. – Зачем вообще знать его ширину?

– Ну вот, то было интересно, то незачем, – отец развел руками. – Тебе не угодишь.

– Все-таки, для чего? – Славик хотел услышать ответ.

– Чтобы правильно выбрать угол наклона мортиры и с первого выстрела сшибить с березы вражеского наблюдателя.

– Разве что, – равнодушно согласился Славик.

– В век всеобщего разоружения это не актуально, – заметил дядя Петя.

– Пойдем попьем чайку по такому поводу, – предложил отец. Взрослые так и не придумали зачем еще нужно знать ширину озера.

Они уселись возле костра и все втроем начали подбрасывать в огонь мелкие дрова.

– Зачем только мерили… – опять начал Славик.

– Может быть, когда-нибудь пригодится, – неохотно отозвался отец.

– Я давно прикидывал, какого размера озеро, – заговорил дядя Петя. – Буду знакомым рыбакам рассказывать про озеро, как не сказать о его величине.

Отец оживился.

– А ты показал бы, – он широко развел руки. – Вы же, рыболовы, любите так показывать размер добычи. – Он весело подмигнул Славику. – Однажды друзья связали руки рыболову и говорят, вот теперь рассказывай. Так он сложил вместе два кулака и говорит, поймал щуку вот с таким глазом!..

Славик смеялся беззвучно. Из уважения к рыбаку дяде Пете не хотел смеяться громко. А когда успокоился, увидел, что и рыбак все еще вздрагивает от смеха.

Славик вспомнил, что давно хотел спросить его.

– Дядя Петя, а как вы сочиняете свои рассказики… лесные?

Дядя Петя продолжал улыбаться.

– Рыбаки все любят насочинять, – он посерьезнел. – Вечером я расскажу про ежика, которого ты недавно видел, и поймешь, что здесь нет ничего сложного. Нужно что-нибудь заметить интересное, а дальше просто. – Он помолчал. – Однажды я в июне в перелеске дрова рубил, устал, вышел на опушку отдохнуть. Сел на камень… Хорошо, птицы поют, мушки, бабочки летают. Слышу, какое-то знакомое непонятное верещание. Гляжу. Скворец влетает в островок кустов посреди лужка, крыльями замахал, рядом с ним другой машет. Объяснилось все просто. В кустах сидели почти взрослые птенцы, которых родители кормили. Но вывелись-то они в деревне в скворечнике, не ближе чем в полкилометре. Больше нигде там не было ни скворечен, ни дуплистых деревьев. Значит, перебазировались в поля, чтобы далеко за кормом не летать… И ворону видел, которая такой же по росту птице положила в клюв червяка – великовозрастного птенца подкармливала. Вот так и получился рассказик.

– А я никогда не видел. Только, как в скворечню летают, видел…

– Конечно, Слава, увидеть что-нибудь особенное в жизни животных трудно. Здесь есть только один закон: чем больше бродишь по полям, лесам, возле рек, озер, тем больше видишь интересного. Да и вообще отдыхаешь душой… Покой, естественное течение жизни…

– Как в старинном анекдоте, – усмехнулся отец. – Столетний горец отвечает корреспонденту, как удалось дожить до столь преклонного возраста. Я, говорит, сто лет пасу баранов, и еще ни один из них не накричал на меня. Так и здесь. Ходи хоть сто лет, ни скворец, ни щука тебя не облают.

– Зато щука может с плота стащить, – чуть не прокричал Славик.

– Ничего не надо идеализировать, – заговорил дядя Петя. – Человек может получать стрессы живя и среди людей, и среди природы. Нельзя жизнь среди природы идеализировать в ущерб жизни среди людей. Все хорошо в меру. Да, баран не накричит на тебя, но дать под зад рогами вполне способен… Когда-то в детстве пас я коров и овец. Один баран в стаде отличался бойцовскими качествами. Деревенские ребята смолоду научили его драться, и он любил рога почесать. В тот раз я засиделся под стогом. Коровы отошли – пора было подниматься. Гляжу, напротив стога стоит баран-боец и недобрым глазом меня рассматривает. Возле стога стояли большие козлы. Тогда стога складывали вручную – козлы были нужны, чтобы сено наверх вилами подавать, – пояснил он Славику. – Я на всякий случай под козлами стал и машу жиденькой лозинкой на барана, чтобы уходил. Он и не думает. Тогда я бочком, бочком к углу стога, за него и вкруговую к стаду – там на вольном месте почувствовал себя в безопасности. Поглядел назад… А баран разгоняется да лбом в ногу козел трах!.. Разгоняется и опять, и опять… Сооружение большое, из порядочных бревнышек, тяжелое, но шаткое… того и гляди рухнет и барана задавит. Тогда, разумеется, я подумал, что он зло сгоняет. Меня-то не достал. Накричать он не накричал, но напугал здорово. Хорошо коров и овец пас, а не быков с кольцом в ноздре.

Отец посмеивался.

– Как это ты несчастного барана испугался… Впрочем. Даст под зад, а потом иди доказывай, что ты не баран.

Славик слабо понял про стрессы и идеализацию, но про барана-бойца ему понравилось.

– Хорошо, что медведи не живут в нашем лесу, – заговорил отец, – задрать не задрал бы, пожалуй, а стрессовые ситуации могли бы возникнуть… Ты прав, Петр, когда живешь одной жизнью, хочется другой. А в случае перемены, жалеешь о первой.

* * *

Вечер выдался теплым и тихим. Озеро и лес стояли будто умиротворенные, довольные прошедшим спокойным днем. Не играла волна, не шевелились листья. Коротко свистнула в ветвях синица. Беззвучно, втянув голову в плечи, пролетела над ними цапля. Они бы и увидели ее, но над озером она подала голос.

– Цапля пролетит – и не заметишь, – сказал отец. – Если бы лебедь летел, из шалаша бы выскочили посмотреть, что происходит.

– Почему? – недоверчиво спросил Славик.

– Лебедь – птица тяжелая. В полете у него перья скрипят от нагрузки. Рассекает с силой воздух, и получаются скрипящие звуки. Ты, Петр, видал же летящих лебедей?

– Да. На зорьке издали слышишь, что летит. Жаль, не часто такое бывает.

Дядя Петя не пошел на вечернюю рыбалку. Наверное, устал он от постоянно мокрых рук, лесок. Червей, короедов, рыбьей слизи, как устал Славик от полусладкого чая без булки с маслом, от супа без мяса, от холода по ночам, когда готов свернуться калачиком и как можно плотнее прижаться к отцовской спине. Самому не верилось, но надоели потемневшие не отмывающиеся руки с шелушащейся кожей. Хотелось залезть в горячую ванну и напустить побольше мыльной пены.

Похоже, только отцу не надоело в лесу. Он выбрал из вороха полоски липового лыка, плел достаточно широкий ремешок и что-то мурлыкал себе под нос.

Славик черенком ножа стучал по липовой палочке, хотел снять кору трубочкой для свистка. Всякий раз, когда он с усилием начинал покручивать кору, чтобы оторвать ее от древесины, надрезанный кусочек палочки прокручивался и ломался. Славик снова выискивал на ветке подходящий ровный участок. Не клеилось дело…

Дядя Петя возился у костра. Воткнул вокруг него прутики с рыбинами, подбрасывал в огонь мелкий хворост, чтобы пылало жарче.

Отец неожиданно сказал:

– Может, податься нам домой, пока не поздно.

Никто ему не ответил. Славик думал, а почему может быть поздно.

– Устали, – продолжил отец, – есть хочется постоянно. В бане сто лет не были…

Молчал дядя Петя. Молчал Славик.

– Значит, едем? Вижу. Согласны…

После его слов Славик представил уже не горячую картошку и сметану, не горячую ванну, а обычный свой день на каникулах, когда он часами валяется на диване с книжкой под нескончаемый гул музыки или пялится до боли в глазах в телевизор, или ходит с друзьями купаться на грязный глинистый пруд под окнами многоэтажок, а потом шляется между торговых палаток… И так день за днем.

– Чего это ты решил, что согласны, – ответил он. – Я побуду.

Стоило остаться хотя бы потому, что завтра он наденет налобную повязку из лыка, воткнет глухариное перо и отправится выслеживать бобров. Дядя Петя еще вчера рассказал, что дальше по речке видел ручей, перегороженный бобровой плотиной. Да и быть помощником капитана настоящего судна тоже кое-чего стоит. Не то что приключения, существующие только в книжках. Жаль, они не взяли фотоаппарат, какие снимки можно было бы показать в школе.

– Мы должны для создания нормального психологического микроклимата и вообще для оживления нашего здешнего существования… нашей жизни, – поправился дядя Петя, – устроить что-нибудь из того, что принято во всем цивилизованном и нецивилизованном мире: соревнования, игры, праздники… Не все же думать о хлебе насущном.

– Здорово! – вскочил Славик. – Давайте…

– Опять же, мы плохо ведем дневники, плохо наблюдаем за окружающим миром, – продолжил дядя Петя. – Все путешественники только тем и прославились, что описывали увиденное. А мы?.. Знаем из энциклопедии, что в озерах у нас живут щуки, караси, окуни, – и с нас достаточно. Но мы, например, даже не знаем, живет ли в озере Фасо налим. А в лесу – глухарь. Правда, благодаря перу теперь предположительно знаем. А может быть, гадюка достигает двухметровой длины – и об этом не догадываются ученые. А?..

Славика аж передернуло. Вообразил рядом с шалашом такую.

– В озере обязательно обитает чудовище, зовут его Несси, – сказал отец.

– Над лесом пролетают неопознанные летающие объекты, – еще веселее продолжил дядя Петя. – Ведь они обычно в таких безлюдных местах появляются. Опять же у нас намного больше шансов, чем у рядового домоседа, увидеть всевозможные атмосферные явления: смерчи, двойные радуги, тройные солнца…

– Ну вы и разошлись, – удивленно сказал Славик. – Если бы все это увидеть…

– По крайней мере соревнования и праздник мы легко можем организовать.

– Вам бы все игры, – голос у отца был недовольным. – У нас нет запасов на зиму, а вы – праздник.

– Какую зиму?.. – чуть не поперхнулся Славик. – Надоел ты со своей зимой.

– Нельзя уж преувеличить, – с показным недовольством начал отец. – У нас нет продуктов на полтора дня вперед. При всем желании мы не можем не думать о хлебе насущном.

– Да, – согласился дядя Петя. – К празднику надо запастись. Какое же торжество без праздничного стола.

– Кстати, – встрепенулся отец, – пора бы нам поужинать. И солнце садится, и желудок подсказывает.

– Сейчас будет готова уха, – дядя Петя снимал ложкой пробу. – Слава, достань-ка из шалаша сухари и сахар заодно.

Славик полез в шалаш.

– Что это мы все шалаш да шалаш, – сказал он, когда выполнил просьбу. – Неужели не можем поинтереснее название нашему домику придумать. Хотя бы вигвамом назвать.

– Неблагозвучное слово вигвам, – сказал весело отец. – Давно доморощенные юмористы его опошлили.

– Пожалуй, нашему жилью вполне подходит название хижина, – после некоторого раздумья предложил дядя Петя.

– Фазенда, – выкрикнул Славик.

Отец отрицательно помахал рукой.

– В хижине живет дядя Том, на фазенде работает рабыня Изаура Нам не подходит.

– Тогда хуторок в лесу, – предложил Славик. Он читал недавно «Хуторок в степи».

– Ты не путай названия жилища и поселения, – отец назидательно поднял палец. – Деревня, хутор, станица, село, аул, кишлак, стойбище, – это поселения людей. А дом, изба, хата, юрта, яранга, хибара, дворец, сакля, чум, – это конкретные сооружения для житья. В ауле – сакля, в деревне – изба, в станице – курень, в стойбище – чум.

– Нам нужно и поселение наше назвать, – не забыл дядя Петя. – Например, кордон. Жили на кордоне «Волчий уголок» – неплохо звучит.

Славик, услышал слово кордон, на миг представил бревенчатый потемневший дом в могучем сосновом бору, запах смолы и земляники, клекот коршуна в бездонном небе, тишину, запустение и покой забытого людьми уголка земли. Он и сам не помнил, когда начитался книг про былую лесную глушь, заповедные леса, живущих далеко от городов одиноких лесников, егерей. Само слово непостижимым образом тревожило, будоражило его.

– Слишком звучно для скромной полянки с ворохом хвороста, который мы пытаемся назвать разными, в том числе и заморскими терминами, – отец оглядывал их «двор». – Шалаш он шалаш и есть. Стоянка – стоянка. И никуда тут не денешься.

– И читается шалаш одинаково, что спереди, что сзади, – сделал Славик маленькое открытие и порадовался.

– Все готово, – объявил дядя Петя. – Садимся ужинать…

Отец доел уху и стал внимательно рассматривать ложку.

– Ее нечего рассматривать, погляди в котел, там осталось немного, – посоветовал дядя Петя.

– Не хочу, – отец в последний раз облизал ложку. – Смотрю, ничего страшного, что мы их из сырого дерева сделали. Проварилась в горячем супчике, засалилась, постепенно подсохла и не растрескалась.

– Супчики-то у нас постные – чем засалилась твоя ложка? – язвительно спросил дядя Петя.

– И в грибах есть жиры помимо белков. Не говорю уж про рыбу.

– В тощей озерной рыбе жира, действительно, не больше, чем в грибах, – сокрушенно согласился дядя Петя.

Отец не унывал.

– Это другой разговор. Я про липовую ложку говорю. Какое великолепное дерево – липа. Один запах цветущего дерева чего стоит. Меду дает как никакое другое растение. А взять кору… – Он подобрал обрывок не попавшего в костер лыка. – Предки наши столько верст натоптали в лыковых лаптях, что до солнца и назад тысячу раз смогли бы сходить.

– Из такого плели? – Славик держал в руках жестковатую полоску коры.

– Да. Со старых деревьев кора тоже не пропадала. – Отец ножиком зацепил ленточку луба и отодрал ее. – Добывали мочало. Помнишь, у нас валяется мочалка – длинная, плоская, прошитая нитками и с петельками на концах? Она была из такого мочала сделана, – отец успел надрать ворошок гибких ленточек.

Славик попытался разорвать неподатливый тонкий материал, попробовал его на зуб. Он не имел запаха и вкуса.

– Только имей в виду. Что мочалом называют не потому, что мочалки из него делают, как раз наоборот. Кору мочили, прежде чем в дело пустить. Тогда она становилась эластичнее.

– Верхний слой отставал легче после мочения, – добавил дядя Петя.

– Кисти малярные делали, – продолжил отец. – У нас дома где-то тоже валяется такая. Можно сказать, антиквариат, теперь такие не выпускают. Надо будет сберечь для музея…

– И ложки в музей отдадим, – загорелся Славик.

– Музей робинзонов? – уточнил дядя Петя.

Точно! – обрадовался Славик. Он вскочил. – Ложки туда поместим, – он обернулся, – модель шалаша, очага, потом… – Он задумался. – Удилища из орешника, жерлицы… И вообще, папа, наделаешь моделей всяких телег, лаптей… Мочалку сделаем из лыка. Стулья наши можно сдать, корзину… Вообще, все, все…

– Дать волю фантазии да руки приложить – можно много экспонатов сделать. – Отцу явно понравилась затея. – Вот потихоньку и собирай предметы, которые помельче. Берестяной дядин Петин поплавок можно записать под номером первым. Оригинальная задумка, сделан со вкусом и из прекрасного природного материала.

– Сейчас еще одно изделие, годное для музея покажу, – вспомнил дядя Петя. – Кстати, давно доделать пора.

Он достал из-под крыши шалаша недлинный очищенный от коры хлыст. Его комлевую часть украшала толстенькая рукоятка из бересты.

– Что это, дядя Петя?

– Удилище спиннинговое. Фабричное я не взял, как и договаривались.

– А где кольца? – Славик рассматривал гладенькую желтоватого цвета палочку, совсем тонкую на кончике. По виду и запаху он узнал можжевельник. Хлыст был очень ровный, с небольшими пологими бугорками на местах срезанных сучков. Береста рукоятки была обмотана суровой ниткой. Дядя Петя раскрутил ее, засохшая береста осталась на месте. Она ни на капельку не сдвинулась, когда Славик попробовал прокрутить рукоятку вокруг оси. Удилище хорошо держалось в руках Славик помахал им. Упругий тонкий конец с урчанием рассекал воздух и немного прогибался.

– А кольца как? – повторил вопрос Славик.

– Сейчас будем прикручивать, – дядя Петя раскрыл прямоугольный фанерный ящичек со своими рыболовными принадлежностями.

– Дядя Петя, вы бы сучки не срезали полностью, согнули бы их в виде кольца, обмотали нитками, и готово.

– Я как-то не подумал об этом, – растерянно проговорил дядя Петя.

Отец тоже взял в руки удилище. Взвесил его на вытянутой руке, попытался слегка согнуть. Осмотром остался доволен. Нельзя из дерева делать кольца, особенно тюльпан на кончике, – уверенно сказал он. – Леска его перепилит за пять забросов. К тому же по металлу она скользит хорошо и сама не перетирается. В дереве же пропилит канавку и будет о ее стенки сама изнашиваться. Потом лопнет в самый неподходящий момент, когда щуку будешь к берегу тянуть. У дорогих спиннингов в кольца вставляют фарфоровые вкладыши или из камня агата, чтобы до минимума уменьшить трение.

Дядя Петя достал свернутые из стальной проволоки кольца разного размера и начал прикручивать самое большое за крепежные лапки.

– Вообще-то нужно было точно рассчитать место крепления каждого кольца, – заметил отец. – Впрочем, сойдет и так. Нам рекорды устанавливать не приходится. А в принципе, правильно рассчитать промежутки между кольцами и их диаметр для конкретного удилища, чтобы оно равномерно воспринимал нагрузку – это целая наука. В наших условиях не грех упростить процесс изготовления.

Дядя Петя улыбался.

– Сначала упростим процесс изготовления, потом – ловли, и продолжим все упрощать, пока не вернемся к каменному топору…

– Дядя Петя, а вы мне дадите половить? – Славику не терпелось.

– Да хоть завтра иди, я не скоро соберусь.

– А блесна?

– Смотри в коробке. Там их несколько.

Славик осторожно взял продолговатый ящик из толстой фанеры. Тонкие перегородки делили его на несколько отсеков. В самом узком и длинном лежали поплавки: фабричные перьевые с красными лакированными макушками и самодельные из свернутой бересты. Здесь же лежали кусочки черного велосипедного ниппеля и трубочки из белой резины.

В квадратном отсеке хранились свинцовые грузила: продолговатые «бочоночки» с продольным отверстием во всю длину, которые дядя Петя называл оливками, и большие с проволочными петельками на концах. На этих выпуклыми отлитыми цифрами был указан вес – двадцать восемь граммов. На дне перекатывались картечины и маленькие дробинки с надрезом – грузики для удочки. Еще лежали здесь свинцовые пластинки и пульки от малокалиберной винтовки.

В таком же по размеру отсеке переплелись между собой тройники и двойные крючки разного размера и цвета: черные, белые, желтовато-зеленые. В отдельной прозрачной коробочке хранились маленькие крючки. В уголке лежал моточек толстых красных ниток.

Но самые интересные вещи лежали в большом отделении. Дядя Петя немного слукавил, когда говорил, что взял с собой всего лишь парочку блесен. Прихватил он не меньше десятка.

– Взял с собой рыболовную коробку. Не выбрасывать же из нее половину причиндалов, чтобы оставшиеся гремели, – оправдался он.

– А для чего красные нитки?

– Если крючок обвязать красной шерстью, рыба клюет охотнее.

– Так это на зимних блеснах крючок закрывают красной трубочкой, блеснул познаниями Славик.

– Летним подобная маскировка тоже не мешает, – улыбнулся дядя Петя.

Действительно, почти у всех его блесен крючки были обмотаны красными нитками. У остальных на заводном кольце рядом с тройником болтался пластмассовый рыбий хвостик красного цвета.

Отец скептически осмотрел блесну с хвостом.

– Не поверю, что щука бросается на хвостатую блесну и игнорирует бесхвостую.

– Честно говоря я никогда не вел учет поклевок на ту и другую, – сказал дядя Петя. – Думаю, поставить точный эксперимент в строго одинаковых условиях практически невозможно. Только с помощью статистики за долгое время можно получить ответ. Но никто этим всерьез не занимался. Зато общая молва среди рыболовов – отголосок статистического учета – утверждает, что крючок должен быть хоть чем-нибудь замаскирован. Особенно при подледной ловле.

Славик по очереди доставал блесны. Первый вытащил маленькую узенькую из белого металла. Она вращалась вокруг оси на пластмассовой бусинке.

– Окуневая, – пояснил дядя Петя. – Когда ближе к осени они начинают гонять мальков, и те от страха веером выпрыгивают из воды, цепляй скорее эту малышку и бросай… в гущу событий. Большой блесны окунь сам испугается, а эту примет за малька.

Другая вертушка была тоже небольшой, но широкой, чуть не круглой. На светло-желтом металле был выдавлен кружок, изображающий глаз, и ряды дужек, имитирующих чешую.

– Сплошное излишество. Сделано для человека, а не для рыбы, – отец ногтем провел по ребристой металлической «чешуе».

– Как знать, как знать, – пожал плечами дядя Петя. – Возможно, насечка придает особый оттенок отблеску… Что касается глаза, то… Что мы знаем о взгляде рыбы? По нашему человечьему мнению он не выражает ровным счетом ничего. Мы привыкли, что глаз – «зеркало души» у человека, но ни у кого более. Хотя почему бы и рыбам не «понимать» или по крайней мере не узнавать друг друга по глазам. По крайней мере рыболовы-изобретатели считают, что совсем нелишне сделать на блесне глаза повыразительнее. Например, предлагают делать глаз в виде прозрачного куполка, внутри которого свободно перекатывается шарик. Другой изобретатель искусственных рыболовных приманок считает, что и этого недостаточно. Рекомендует делать глаза светящимися, для чего монтирует в блесне батарейки. По его мнению, светиться искусственные глаза должны обязательно зеленым светом. Считает, именно такие глазки привлекут рыбу из самых потаенных глубин. А взять такую проблему. Одни считают, что в судоходных водоемах рыба опасается блесны, издающей металлическое дребезжанье, которое ей напоминает гул опасного винта моторной лодки. Они специально конструируют малошумящие блесны на пластмассовых подшипниках. Другие же наоборот предлагают применять шумящие приманки, которые наоборот дребезжат, трещат. Чего только не приспосабливают для этого. Делают корпус полым и насыпают туда металлические шарики. Или еще хитроумнее: просверливают отверстие, ставят в нем какой-нибудь вибрирующий язычок. Когда тянут в воде, вода движется через канал и заставляет язычок дрожать. Короче, движущийся свисток. Вот и разберись, как и что делать.

– По-моему, движение стройных ножек больше впечатляют молодых людей, чем сладкий голосок, – сказал отец.

Дядя Петя недоуменно и неодобрительно покосился на него.

– Сколько не барабань, а если блесна не играет да не блестит – грош ей цена, – пояснил отец… – Скажи мне лучше, что такое воблер и с чем его едят?

Дядя Петя загремел блеснами, вытащил из коробки деревянное коническое подобие рыбки тускло-серебристого цвета. Тело ее состояло из двух половинок, подвижно соединенных. Вооружена она была двумя тройниками: один висел сзади, другой под головой. На месте рта вниз торчала полукруглая пластиковая пластинка.

– Воблер – плавающая приманка… – начал дядя Петя.

– Это я знаю, – остановил его отец. – Заныривающая. Быстрее тащишь – глубже ныряет. Говорят, рыба как очумелая бросается, да сам я никогда не видел.

– Да как тебе сказать… По мне. Рыбе должно нравиться его нестандартное поведение. Пробовал и я не раз. Кажется, наши щуки не очень его уважают. Впрочем. Я рыболов консервативный, предпочитаю приманки давно опробованные. Новые испытывать не люблю. Всегда кажется, на старую уже что-то давно бы поймал, а эту бросаешь, бросаешь… Бывает, когда та же щука бросается на любую железку, а порой от самых соблазнительных шарахается в сторону.

– Почему только про щуку да про щуку.

– Так скорее всего, в этом озере судака и нет. Про голавля и жереха и говорить не стоит.

– А эта блестит странно… – Славик держал в руке большую широкую блесну с огромным тройником. Она светилась матовым неярким светом и в то же время казалась темной.

– Посеребренная, – угадал отец.

– Эта хороша, – дядя Петя начал поворачивать ее, показывать со всех сторон. – Какие изгибы, посмотрите. Это один авиационный конструктор пуансон и матрицу для нее разрабатывал. Играет – высший пилотаж…

Даже отец не возражал, хотя немного и ухмылялся на восторженность заядлого рыбака.

– Так я попробую завтра на нее ловить.

Дядя Петя заулыбался.

– На эту блесну в озере мало претендентов, разве что та щука, которая меня с плота стащила. Полови, Слава, на другую – больше шансов вернуться с уловом. Эту, я тебе скажу, и забросить трудно, она парусит в полете. Лучше всего ей ловить на дорожку.

– Посадишь на корч уникальную блесну на втором забросе – что тогда делать? – строго спросил у Славика отец.

– Ничего страшного, – махнул рукой дядя Петя. – Все они заканчивают свой век на корягах. Но вот эта лучше подойдет. – Он достал небольшую тяжелую «ложку». Она хорошо летит без грузила, хорошо играет. Простая и уловистая блесенка для начинающих.

Сумерки сгущались. Костер догорал. Язычки пламени, подбирающие остатки топлива, давали мало света. Отец бросил пучок мелкого хвороста, и через секунду желтым конусом взвилось пламя, осветило «стены» их дворика – неподвижные елки.

Все молчали, смотрели на огонь. Первым не выдержал Славик.

– Дядя Петя, расскажите что-нибудь. Про рыбалку. Про самую большую щуку, которую вы поймали.

– Самая большая на твоих глазах чуть меня самого не словила. Как в сказке… Медведя поймал. Так веди. Не пускает. Про самую большую и вспоминать не хочется.

– Сегодня не хочется, – обещающим тоном начал отец, – а через пару месяцев начнете при каждом удобном случае повторять, как тащили рыбину величиной с крокодила. Да еще с каждым разом по полкило весу будете набавлять.

– Восемьдесят два сантиметра длиной была моя самая большая щука, – размеренно начал дядя Петя. – Взвесить ее не довелось Поймал на спиннинг без подсачека, без багорика. Схватила она блесну на водохранилище возле большого моста, где береговой откос забетонирован. По нем ходишь, как по крыше – все опасаешься вниз скатиться… Подтянул ее, а взять не могу. Одной рукой спиннинг в натяг держу, рукой пытаясь ее схватить – она видит мои попытки и начинает метаться. В воду сунуться нельзя: бетон слизью покрыт – так и поедешь с горки вглубь. Все-таки как-то изловчился, схватил за загривок Спиннинг бросил в сторону – он вместе с блесной улетел. Секунды не хватило щуке, чтобы освободиться… Отнес добычу подальше от воды и только тогда обнаружил, что все руки в крови. Попал-таки ей на зуб, всего исцарапала. Без подсачека ловить – с килограммовой приходится повозиться, не то что с такой. А с подсачеком ловить – никакого удовольствия. Подтянул, перевалил ее в сачок и все… Закончилась ловля. Нечего вспомнить…

– Зато не так часто из под носа уходят, – вставил отец.

– Больших интересно ловить, – вздохнул Славик. Ему не доводилось ловить больше чем на полкило. Да и тех было на счету три штуки.

– Бывает и малые рыбы повеселят и удивят, – продолжил дядя Петя. Сегодня он был как никогда разговорчив. – Однажды я ловил на озере, где водились только караси и щуки. Последних развелось много. Самые маленькие, с карандаш величиной, любили таиться под листом кувшинки. Плывешь осторожно на лодке, слышишь слабый всплеск – испугалась, ушла в глубину щучка. Раз я забросил, и блесна упала точно на лист. Смотрю, щуренок из-под него выпрыгнул, пролетел по воздуху, как летучая рыба, оттолкнулся от воды снова, снова… Четыре раза повторил, пока сил хватило. Конечно, когда неожиданно на твою крышу сваливается этакая авиабомба, поневоле испугаешься, дашь деру. Вот и он с перепуга бросился куда глаза глядят, бедняга.

– Жалко щучку, – посмеявшись, заключил Славик, – обидели вы ее.

– Этой повезло, – не согласился дядя Петя, – отделалась легким испугом. Вот другая в уху попала, а ненамного больше была… Ловил я на Белой, это река в Башкирии, – пояснил он, хотя Славик знал о его путешествии. – Хорошо там!.. Скалы. Сосны на их уступах стоят, река широкая, бежит, бежит… Ловил я на длинную тяжелую блесну – «Глубинную». Подтаскиваю ее к берегу, и буквально на глазах у меня из травы выскакивает щучка, хватает ее и тут же вместе с ней вылетает на берег. В общем-то ничего особенного. И поменьше рыбки хватают блесну величиной с себя ростом. Но у этой из пасти торчал хвост пескаря. Совсем недавно заглотила огромного пескаря, который и в желудке не помещался. И вот ведь ненасытная какая – все мало.

Он замолк.

– Расскажите дядя Петя, как вы путешествовали.

– Спать уже надо, – сквозь зевоту проговорил отец.

– Еще пять минут, – просительно сказал Славик. – Пожалуйста.

Дядя Петя вздохнул. То ли со вздохом вспомнил о неповторимости прошедших дней, то ли нехотя согласился.

– Хорошо, расскажу. Да нечего рассказывать. Все просто. Река петляет, гремит на камнях. Кругом горы, лес. Из-под скалы ручей вытекает, вода подземная – ледяная, дымится. Медом пахнет над рекой: липа цветет по горам – лес будто желтой вымазан. И на полянках приречных цветы: васильки луговые, душица, цикорий… На черемухе ягоды черные блестят. Щука в камышах всплеснет. Жерех ударит на струе – гул идет. Кулички стайкой пролетят над водой: то ли посвистывают, то ли в колокольчики звонят. Иволги с криком от гнезда ворон гонят. Коршун, большой, коричневый, парит кругами… В воду босиком зайдешь – пескарики набегут и давай пощипывать кожу…

– Вот это да!.. – восхитился Славик.

– По крайней мере тыкаются, щекочут, – дядя Петя подумал, что ему не верят. – Вот и весь рассказ.

Теперь с сожалением вздохнул Славик: он ждал большего.

За разговором они не заметили, как глухая темнота, усиленная светом костра, скрыла окружающий мир.

Когда в полной темноте перестали шуршать постелями, дядя Петя сказал:

– Обещал я тебе, Слава, очередной лесной рассказик… Он про ежика, которого ты недавно видел.

Дядя Петя помолчал секунду-другую и начал мерным привычным голосом:

– Умывались, чистились звери и птицы на бережку.

Лошадь на траву легла и давай с боку на бок через спину перекатываться. Только копыта в воздухе мелькают. Лучше щетки для нее не подыскать.

Утка вышла из воды на камушек и клювом каждое перышко чистит, укладывает после купанья.

«Зачем ты усердствуешь? – говорит ей ворона с дерева. – И так сойдет».

Утка от удивления не ответила ничего. Ей и подумать страшно, как это грязной да лохматой на глаза птичьему народу показаться.

Кошка – чистюля известная. Чуть свободная минута – она лапкой шерстку умывает, вытирает. Так и блестит вся.

Коровы на лугу тоже остановились, жевать перестали, начали по очереди одна другой шеи вылизывать.

Лисица, все знают, хитрая, лишний раз в грязь не сунется, лишний репейник на хвост не подцепит, обережется. А сегодня поутру где не побывала: и возле курятника, и возле амбара, и в болоте от собак пряталась… Не раздумывая в речку бросилась, переплыла, хвост по воде проволочила, на песок вышла да… как встряхнется! Брызги дождем посыпались, с ними вместе и вся грязь. Осталось только посушиться, припушиться.

Ворона наблюдает, размышляет. Одно-другое перо поправила, говорит важно:

«Умеете вы умываться. Чистые. А каково ежику живется? Ха-ха-ха! Попробуй умой его».

А ежик легок на помине. Бежит себе по делам. Увидел зверей – испугался, в клубок свернулся.

«Ты смотри-ка, чистый», – удивляется ворона.

Действительно, иголки одна в одну, все черненькие, кончики беленькие.

«Да вон уже нацепил мусора, – говорит лисица. – ты бы, ежик, в речке умылся», – советует ласковым голосом. Хитрая. В воде клубком не поплаваешь – развернуться придется, глянь, тогда и на зуб можно его попробовать.

«Вы мне не мешайте, отойдите, я все сам знаю», – отвечает еж недовольно.

Конечно, ни лошадь, ни корова с вопросами и советами не лезут. И лисице с вороной неудобно стало приставать с насмешками к еже. Ушла лисиц, замолчала ворона.

Еж высунул наружу нос, он у него черный, как будто слегка нагуталиненный, понюхал, осмотрелся и побежал дальше. Бежит быстро, все иглы волной качаются – ни одна травинка, ни одна мусоринка удержаться не может. Мигом все слетели.

«Ко мне грязь никогда не пристает, не успевает», – крикнул напоследок.

«Точно, шустрый слишком», – говорит ворона уважительно. Еще перышко-другое поправила и сама про дела вспомнила, полетела.

В шалаше стало тихо. Славик заворочался, ему хотелось спросить, но он побаивался нарушить уговор с дядей Петей. Тот словно догадался, что Славик сейчас заговорит, опередил:

– Я придумал рассказик после того, как ты рассказал нам про ежика. Теперь ты понял, как их сочинять? А сейчас давайте спать.

Отец одобрительно угукнул.

Славику ничего не оставалось делать, как молча повернуться на другой бок.

Глава восьмая

Неизвестный соглядатай

Я возьму в руки пластиковое удилище лишь после того, как в знаменитом «Карнеги холл» музыканты начнут исполнять Бетховена на пластмассовых скрипках.

В. Варенов

Ловля на спиннинг. «Борода». За грибами. Подозрительные сыроежки. Вкусные запахи. Грибные шашлыки. Лесной пожар. Можжевеловая трость. Натюрморт. Заменитель йода. Божья коровка предсказывает погоду. Ополовники. Таинственные шаги.

Из дневника Славика

День простоял хороший. С утра тепло, солнце. Потом солнце скрылось, но было тихо и тепло. В бинокль видел целый выводок водяных курочек. Ходят по кувшинкам, хвостиками постреливают и головками кивают. Сзади на хвосте два белых пятна. В бинокль все хорошо видно, а без него вообще бы не знал, что они живут на озере. Обязательно сделаю блесну из половинки ракушки, как рассказывал дядя Петя. И из медных пластинок. Остальные куплю. Буду чаще ловить спиннингом. Не ловится, не ловится – зато как попадется… которая дядю Петю с плота стащила. Ну и пасть у нее – как кастрюля, только с зубами.

Буду собирать все перья, которые попадутся. Есть очень красивые. У сойки маленькие серые пятнышки с голубыми пятнами. В лесу встречается много ягод ландыша. Вот бы они были съедобными – собирать хорошо, крупные. У волчьего лыка красные ягодки и очень крепкие веточки, невозможно отломать самую маленькую.

Съел с солью поджаренную на костре большую сыроежку. Вкусно.

Из дневника дяди Пети

Поймал поутру большую плотву, около килограмма весом, и вдвое меньшего подлещика. Повезло с поклевкой… Щука огромная, пожалуй, около десяти килограммов. Такое везение бывает раз в жизни, а я не сумел справиться. Не было хорошей лодки, надежного багорика под рукой.

Глухари живут в лесу, огромные щуки – в озере. Хороший лес. Хорошее озеро.

Из дневника отца

Живем робинзонами уже неделю, частенько впроголодь. Но, смотрю, у команды настроение нормальное, на разговоры о сворачивании экспедиции не реагируют. Пока не страдали от холода, хотя и не жарились на солнышке. Можно сказать, погода пока не обижает. Должны пойти грибы. Думаю, живя на грибной территории, этот момент не пропустим.

Чтобы по-настоящему порыбачить новым спиннингом, Славик встал рано. Ему не нужно было учиться забрасывать. Такой же спиннинг с обычной инерционной катушкой был и у отца. Славик в деревне ловил и с берега, и с лодки, но не часто. Не очень-то любил он раз за разом бросать тяжелую блесну и потом нудно крутить катушку. Бросаешь, бросаешь, а в результате чаще всего полный ноль. На удочку хоть пескаря или уклейку поймаешь, в крайнем случае посмотришь на шустрых мальков, которые бесстрашно теребят насадку у поверхности воды и раскачивают поплавок.

Когда же заканчиваешь ловлю спиннингом, кажется, что бросал блесну в широкую после дождя лужу посреди деревенской улицы.

Дядя Петя имел на этот счет свое мнение. Он не раз убеждал Славика, как хорошо ловить крупную рыбу, как крепнут мускулы после многочасового махания снастью, как вздрагивает сердце, когда наконец чувствуешь хватку хищника. Он вряд ли убедил бы Славика, если бы не вчерашняя щука да коробочка с красивыми блеснами.

Славик неудачно начал ловлю. Бросал блесну недалеко, но, не успев привыкнуть к новой снасти, на какой-то миг позднее стал тормозить барабан большим пальцем, и тот успел сбросить несколько витков лески. Она не запуталась, но пока он крутил катушку туда и обратно, тяжелая блесна успела затонуть. Со дна она вернулась с черной палочкой на крючке. Этот малозаметный балласт так нагрузил блесну, что она двигалась, как простой кусок железа, без всякой игры. Такая ее «походка» скорее распугала щук, чем привлекла.

Дальше пошло лучше. Леска не путалась, блесна не цепляла на себя траву и сор, виляя и переворачиваясь подходила к берегу настоящей игривой рыбешкой. Но никто не думал хватать ее… То ли слишком напрямик мчалась к берегу, то ли излишне блестела.

– Так излишне нарумяненная и развязная барышня напрасно ждет приглашения от кавалеров на балу, – сделал вывод отец, поглядев на игру приманки.

Славик прошел не меньше километра, до самого южного угла озера. Не везде удавалось сделать заброс. Во многих местах березы и елочки подступали к самой воде, и негде было замахнуться. Славик напрасно не рисковал. Он хорошо знал, что значит сделать настоящую «бороду» на катушке, когда после взмаха спиннингом блесна остается висеть на ветке, а катушка начинает бешено вращаться. Мешало и другое. Водяная травка с мелкими листьями кое-где широкой полосой устилала воду, и за нее не имело смысла бросать блесну.

В южном торце озера разлапистые елки раскинули лапки прямо над водой. Здесь далеко был виден белый песочек на дне. Славик зашел в воду. Решил сделать здесь последние забросы и возвращаться.

Где-то на шестом забросе леска дернулась. Первым делом Славик подумал, что блесна зацепилась за траву. Крутить катушку стало тяжелее: так бывает, когда тянешь со дна водоросли. Но через секунду через леску передались глухие толчки, и тогда Славик стал отступать назад, поднимая вверх кончик удилища. Ясно было, что на блесне не палка. Достаточно жесткое удилище слегка гнулось: похоже, рыбина зацепилась не малая…

В конце концов Славик стал крутить катушку так быстро, что небольшая щучка, повернувшись вверх белым брюхом, как катер понеслась к берегу. На земле она сразу же оторвалась от блесны, начала изгибаться, и живое кольцо так быстро двинулось к воде, что Славик поспешил ногой отбросить щуку подальше.

Он сразу срезал длинный прут с сучком на конце и нацепил на него добычу. Если бы не удача, он ни за что не стал бы ловить больше. Теперь он раз десять забросил на уловистом месте, затем схватил щуку и поспешил обратно. На старых местах не ловил. Дошел до дяди Пети, ловившего с плота, оставил на виду у него улов, а сам побежал к Приозерному Мху.

И тут начались невезения.

Сначала он потерял блесну. Вздрогнул, когда почувствовал через леску резкий толчок, дернул удилищем, пробуя, не сошла ли добыча, и в ответ оно согнулось, а блесна не подалась ни на сантиметр.

Он походил по берегу в одну и другую сторону, надеясь набок выдернуть крючок из подводной коряги. Ничего не получилось: блесна сидела мертво.

Лезть в глубину нечего было и думать. Он натянул леску одной катушкой, не сгибая удилища. И снова безрезультатно. Он потянул изо всех сил… Леска чуточку заскрипела, потом беззвучно ослабла. Он намотал ее на катушку. По изгибу от узелка догадался, что оборвалась она возле самой блесны. Хоть это утешило – не потерял ни куска лески.

Черт его дернул ловить дальше. Вчера дядя Петя дал ему и запасную блесну, длинную, тяжелую.

Он хотел забросить далеко и размахнулся сильно. Длинная блесна зацепилась за маленькую березку и никуда не улетела. А ведь он так опасался зацепиться при забросе, всегда внимательно оглядывался и делал пробные взмахи.

Разбежавшаяся от толчка катушка мгновенно сбросила всю леску.

Славик шепотом грубо выругался.

Если бы он сдался сразу и отнес спиннинг дяде Пете, возможно, все кончилось бы мирно. Он же начал вытягивать конец из рыхлого мотка. Не сделал и трех оборотов, как леска начала затягивать большую часть петель в узел. Он начал дергать петли с разных сторон, но не одна из них не выскользнула из густого переплетения. Наоборот, тугой комок в середине становился все плотнее…

Дядя Петя и отец сидели у костра с кружками в руках.

Отец сразу все понял.

– Распутывай, – равнодушным голосом сказал он.

Славик утвердительно буркнул в ответ.

Дядя Петя взял спиннинг с объемным клубком лески возле катушки.

– Да, сильная борода, – уважительно сказал он.

– За березку зацепилась… – дрожащим голосом начал Славик.

– Да это так и бывает, – сразу понял дядя Петя. – Бывало и у меня не раз. Ничего. – Он вздохнул. – Я сам распутаю.

– Нет уж, – резко сказал отец. – Любит кататься – пусть будет любезен и саночки возить.

– Я не отказываюсь.

– Нет, нет, – категорически сказал дядя Петя. – Я не доверяю.

– Если бы хотел сам распутать, то и сидел бы на берегу, пока не кончил, – отец чеканил каждое слово. – Надо иметь совесть и честь…

– Оставь, Сергей, – спокойно сказал дядя Петя. – там неудобно, там кругом заросли. Здесь надо распутывать, где просторнее. Может быть, и сам распутает позже, но пока оставим. Для этой работы нужно умиротворенное настроение. Всего лишь. Расстроенному неудачами нечего и браться. По себе знаю.

Отец ничего не ответил.

– Как ты, Сергей, думаешь, грибы пошли уже? – дядя Петя перевел разговор на другое.

– Влаги мало, хотя и тепло. Лето… быстро сохнет.

– Позавчера, по-моему, неплохо промочило. Ты же, наверное, новую корзину специально для грибов сплел. – Дядя Петя поднял большую корзину из коричневых и зеленоватых прутьев. – Судя по размеру, – он подмигнул Славику, уважительно повернул внушительного вида корзину.

Отец вчера начал и закончил ее.

– Что ж, и для грибов тоже, – не возражал он. – Грибы за два дня не растут. Разве что почувствовали ту еще грозу, когда хорошо влило. Стоит походить, поискать. А корзина в самый раз. Такой можно грибы носить и на зиму сушить. – Он повеселел, тоже стал со всех сторон рассматривать свое изделие.

Славик ничего не сказал на этот раз, услышав про зиму. Вчера он фантазировал, как им можно остаться здесь до весны. Первым делом выкопать где-нибудь на склоне землянку, утеплить, сделать нары. Из камней сложить печку. Главное, заготовить продукты. Наловить, навялить рыбы мешок или два, насобирать орехов хотя бы полмешка, Пока не поздно насушить побольше черники. Осенью насобирать клюквы. Насолить и насушить грибов. Запастись разными травами для чая. Яблок лесовок наносить на чердак землянки, они полежат и станут вкусными… Но нужно будет все оставшееся время только тем и заниматься, что собирать, собирать, носить, складывать. Конечно, ружье потребуется обязательно, без него не перезимуешь…

* * *

За грибами они пошли вдвоем с отцом. Дядя Петя не претендовал составить им компанию, остался рыбачить. Славику досталась малая парадная корзинка. Отец взял большую. Сделанная из сырых толстых прутьев она была тяжела для Славика. Решили, что ходить будут долго, поэтому взяли сухарей. Славик нацепил на ремень фляжку с остывшим чаем. Не забыл палку. Она подсохла, стала легкой.

Они, как и раньше пошли от стоянки напрямик в гору. На крутизне хватались за наклоненные орешины, обходили толстые осины, у которых снизу торчали желваки выступающих корней. Отец поругивал крутой склон. Славику все было нипочем. Он шел или зигзагами, как отец, или, хватаясь за траву и ветки, лез напрямик. Из-за этого он прозевал первый гриб.

Отец крикнул сзади:

– Что это ты грибы обходишь?

Славик прорыл каблуками борозду в мягкой земле, сползая вниз. Отец стоял, прислонившись к старой осине, посмеиваясь только глазами, смотрел на сына.

На темной прошлогодней листве под кустом орешника, как миниатюрный планетарий торчала толстая белая ножка с красным полукруглым куполком.

– Подосиновики полезли, – довольным голосом сказал отец.

Славик по праву молодого, которому ничего не стоит лишний раз согнуться, ткнулся коленками в землю и глубоко в лесной подстилке перепилил ножом толстый корень.

Они поискали вокруг и нашли еще двух таких же крепышей. Один, не намного больше горошины, оставили подрастать.

Славик сгоряча хотел обследовать весь склон, но отец отговорил его: осины росли только здесь, а в чистом орешнике ни подосиновиков, ни других грибов не найдешь.

– Разве что опята, так им еще рано, – подвел итог отец.

Наверху в светлом сосняке с примесью березы они разошлись и, не теряя друг друга из виду, пошли на юго-запад. Грибы договорились складывать в большую корзину, а малую оставить под чернику. На этот раз отличился Славик, нашел под березами сыроежку: желтую по цвету, крепкую, не червивую. Раньше, выезжая за грибами, они с отцом почти не брали сыроежек, когда хватало других грибов: они крошились даже в корзине. А в мешок их вообще нельзя было класть: там превращались в сплошную труху. Теперь отец бережно принял гриб на хранение в корзине.

– В нашем положении нельзя пренебрегать такой роскошью, – торжественно сказал он. – К тому же желтая сыроежка – одна из самых лучших, считается деликатесом наряду с боровиком и рыжиком.

– Боровик – понятно, – согласился Славик. – А рыжик?..

– Ты что, не ел рыжиков? – удивился отец.

– Ел.

– Да, кажется, я не успел накормить тебя одними свежими жареными рыжиками. Мало их в последнее время попадается. Раньше не трудно было насолить баночку-другую. И жареные они – объеденье. Рыжик – это гриб, – отец даже причмокнул от удовольствия, не иначе представил, как накалывает кругленький грибок на вилку.

Долго им попадались одни сыроежки, да и те не часто. Отец тщательно осматривал каждую. Одну, зеленоватого цвета, забраковал.

Славик обиделся.

– Нормальная сыроежка.

Отец раздумывал.

– Ты видел, какой корень у нее внизу?

– Обыкновенный… – неуверенно сказал Славик. Он не приглядывался к корню.

– Нет, Славик, давай лучше выбросим. Слишком какой-то бледный, зеленоватый верх у нее. Бледная поганка тоже бывает с прозеленью. Самый ядовитый гриб, кусочек попадет случайно – и все, верная смерть. Противоядия нет. У поганки корень снизу расширяется… Поэтому и надо его осматривать хорошо. Не будем рисковать. Я тоже думаю, что это сыроежка: по всем признакам похожа, но лучше перестрахуемся.

После таких убедительных доводов Славик не возражал. Сыроежку он все-таки мало ценил, не смотря на уверения отца, что она страшно вкусная. Слишком много их попадается в лесу по сравнению с другими подходящими грибами. Вообще, считал он, все грибы на вкус одинаковы, даже знаменитые боровики. Но боровик он не променял бы ни на какой другой. Славик задумался, почему это так радуешься, когда найдешь крепкий молодой боровичок. Неужели за красоту?..

– Не только, – категорично сказал отец. – Еще и за то, что по питательности почти равняется с мясом. И на вкус не намного хуже. Мухомор тоже красивый, а ты его палкой…

– Не сбиваю уже, как договаривались, – поторопился оправдаться Славик.

– И змея красивая…

Славик молча пошевелил плечами, вызывая неприятную дрожь. Не любил он в лесу вспоминать про змей. Потом начинаешь все время смотреть под ноги и вздрагивать, когда прыгнет лягушка и всколыхнет травку.

Они долго ходили по просторному сосновому с редкими березами бору – лучшему лесу для белых грибов. И не зря. Они успели вырасти здесь Как ни хотелось Славику первому найти боровик, победить отца ему снова не удалось. У него был какой-то нюх на грибы, хотя в последнее время он и жаловался на зрение.

Вот и теперь он позвал Славика, улыбаясь, кивнул в сторону сосны, тонкой березы и кустиков вереска.

– А, каков!..

Славик долго шарил взглядом по вереску и желто серой хвое, пока наконец не увидел ничем не закрытый гриб.

Ножка – белый пузатенький бочонок, шляпка словно из самого дорого темно-коричневого бархата, к которому золотой брошью прилип березовый листик.

– Фотоаппарат не взяли, – без особого сожаления в голосе сказал отец.

Славику было все равно, будет сфотографирован гриб или нет. Конечно, потом захочется снова пережить минуту удовольствия от вида крепкого литого гриба среди корявых сосновых стволов, лиловых кустиков вереска, запаха лесной прели и смолы и абсолютной тишины, которую не нарушает даже визгливый крик сойки. Теперь все это было, и о будущем как-то не думалось.

Славик стал на колени, внимательно осмотрел все вокруг и только тогда прижал нож к самой земле и за несколько движений срезал красавца. На сияющем белизной срезе не было ни одной дырочки. Славик понюхал срез, шляпку – пахло как будто сыростью, свежестью и ничем больше.

– Он пахнет, когда высохнет, – упредил его недоумение отец. – Да когда их полмешочка. Так и земляника. Одну нюхаешь, нюхаешь – не донюхаешься, а соберешь полкружки – нет лучшего аромата.

– Воск пчелиный, – вспомнил Славик.

– Да. тоже незабываемый запах…

Отец задумался.

– Ты не застал уже, а я хорошо помню, как пахнет чисто ржаной хлеб из русской печки. Да что хлеб. По улице идешь, дымком потянет, знаешь – хлеб пекут у соседа…

– Ты опять про серьезную еду, – остановил его Славик. – Потом маринованную селедку вспомнишь, потом – горячую картошку с конопляным маслом. И так есть хочется.

– Тогда вперед, за дело, – оживился отец. – Ищи кругом, боровики компанию любят, по одиночке не растут.

Они обшарили круг большого радиуса и нашли еще один боровичок не больше сосновой шишки. Сначала хотели оставить его подрасти, но, посовещавшись, решили, что вряд ли они через пару дней смогут найти конкретно это место в большом малознакомом лесу. Отец не взялся запомнить наверняка. Славик и подавно.

Много они ходили по лесу. В моховом сосняке нашли несколько лисичек и десяток неплохих сыроежек. Желтые, лакированные слизью, отец сразу клал в корзину, зеленые крутив в руках, щупал в земле остаток корня.

В ельнике Славик нашел моховичок, а отец радостно присвистнул, когда увидел возле тропинки первый рыжик. Остальных, выстроившихся друг за другом, отыскал Славик. Обычного вида, зеленоватые сверху, они и в подметки не годились боровику, походили больше на заурядные поганки, которых под любой елкой росло в сто раз больше. Единственно, оранжевый сок на срезе необычайно украшал их.

Радость отца длилась недолго. Черви успели перемолоть некоторые грибы едва ли не в труху. Они разваливались под ножом. Из двух десятков найденных рыжиков в корзину попали четыре, да еще несколько кусочков, до которых не успели добраться вездесущие черви. Отец всегда до последнего резал ценный гриб и забирал уцелевшие остатки шляпки.

Они устали. Начали присматривать место для отдыха с костерчиком, но лес здесь оставался густым и ни в каком направлении не редел, не манил на отдых сухой светлой полянкой с березами. В конце концов Славик не выдержал и возле болотца, заросшего лозняком, где стояла одна березка, а от нескольких елей остались потемневшие пни, предложил остаться. Отец неодобрительно отозвался о месте, но махнул рукой и согласился.

Они сели на сухую иглицу возле пней. Отец палкой расчистил до сырой земли пятачок территории и из тонких сухих палочек сложил шалашиком костер. Он немного подымил и быстро занялся бесцветным жарким пламенем. И сразу в тени елок стало уютно, и они не думали больше о лучшем месте привала.

Отец нарезал в орешнике ровных побегов, расколол их на половинки и счистил кору. Осторожно покручивая каждую шляпку, чтобы не раскололась, начал насаживать сыроежки и рыжики. С сыроежек он предварительно снял кожицу вместе с мусором по краям, где она легко отделялась, а рыжики протер мешочком из-под сухарей и сдул соринки, застрявшие в пластинках. Славик ломал хворост и приставлял кусочки к горящему «шалашику».

Отец посолил грибы со стороны пластинок и воткнул грибные шашлыки в стороне от костра.

Славику не терпелось.

– Давай жарить буду над огнем.

– Сначала съедим по рыбке. А грибы пусть соль впитают – будут вкуснее.

С этим Славик согласился. Есть хотелось больше, чем самому жарить грибной шашлык. В который раз необычно вкусными показались ржаные сухарики-пластинки, тающие во рту, и отщипанные комочки полупеченой, полусушеной у костра плотвы.

– Оставь сухарь для грибов, – предупредил отец, когда Славик в очередной раз сунул руку в мешочек с провизией.

Славик вытащил щепотку крошек. Он видел, что отец все еще сосет первый сухарик, а от его плотвицы остался беленький хребет, вскоре полетевший в костер.

Они попили из фляжки и взялись жарить грибы. Отец воткнул свой прутик возле огня. Славику не терпелось – он держал в руках и все норовил сунуть прямо в огонь, чтобы скорее стали съедобными. Он переусердствовал: у более сухих сыроежек задымились и почернели края. Отец иногда бросал на него укоризненные взгляды, но не вмешивался с советами.

Горячие сыроежки показались Славику пресноватыми, с привкусом креветок, но и они быстро исчезли с шампура. Зато рыжики действительно были мясистыми, сочными, сладковато-сытными. Славик сначала обгрыз потемневшие края, а потом немного подогрел сыроватые серединки.

– Попробуй моего, – отец сдвинул с палочки рыжик.

Его грибок пропекся равномерно.

– Давай еще сделаем, – Славик заглянул в корзину. Среди подосиновиков и лисичек виднелся один рыжик.

– Надо дяде Пете оставить попробовать хоть одного, – сказал отец. – Может быть, больше не найдем…

– Совсем грибов нет, – возмутился Славик. – Тоже мне лес…

– Ну, начал ныть, – остановил его отец. – Лес ни при чем, лес нормальный. Влаги мало. Во всем есть положительные и отрицательные стороны. Грибов много – много дождей. Жили бы мы тогда в сырости, измучились бы. В дождливую погоду рыба бы плохо ловилась. Вместо рыбы ели бы грибы, что далеко не равнозначно. Не бывает, чтоб все было хорошо. Многое из хорошего – вообще не совместимо.

– Например?

– Катание на лыжах и собирание грибов, – не моргнув глазом ответил отец.

– Понятно, – Славик прислонился к пню, но сразу же вскочил и осмотрел его.

– Ты чего? – Отец тоже глянул на пень. – Муравьи, что ли?

– Ага, – обиженным голосом начал Славик, – ляжешь, а из пня змея и… как князя Олега из черепа…

– Боишься ты змей, – засмеялся отец. – Не волнуйся, она не дура, давно бы сбежала подальше от такой шумной компании. – Он вдруг посерьезнел. – Но вообще ты прав. Остеречься лишний раз никогда не помешает… Отдохнем немного и будем собираться в обратную дорогу.

Он палкой сгреб прогоревшие угли, сложил в корзину мешочек из-под сухарей и уселся, прислонившись к другому пню.

Они замолчали надолго. Где-то у них за спиной, за деревьями выглянуло из-за облаков солнце. Близкая береза, отделенная от елей болотцем, засветилась, заиграла яркими лакированными листьями среди молчаливых малоподвижных соседок елок. Отживший желтый листок, дергаясь в стороны, словно нехотя полетел вниз в дебри болотца – лозняк и осоку. Пискнула гаичка – серая птичка в черной шапочке, на секунду застыла на сучке и упорхнула дальше. Ватные тугие облака медленно надвигались и надвигались на светлый разрыв между деревьями. От их непрерывного движения приятно кружилась голова…

Славик первым услышал как будто удаляющийся легкий треск. В первый миг подумал, что от них по сухой скрипучей иглице разбегаются какие-то нашалившие зверьки, но тут же узнал ласково хрустящий говор занимающегося пламени.

Он не хотел напугать вздремнувшего отца, но тот словно взлетел после его негромкого возгласа:

– Горит!..

Натянутым дрожащим луком, оставив за собой дымящуюся черноту, в сторону густого ельника, мигая и потрескивая, направлялась дуга их желтых язычков огня с легкими дымовыми нахлобучками.

Славик растерялся. И отец растерялся… Он схватил штормовку, бросил ее, схватил кривой сук, тоже откинул в сторону… Побежал к болотцу, где в уголке, чуя солнце, тянулись молодые лозинки с крупными листьями. Славик побежал за ним. Отец уже махал ножом, рубил прутья. Сунул несколько Славику и они вместе побежали назад.

Воочию они убедились, что нельзя терять ни секунды. Незаметный ветерок гульнул между елок, и взбодренный огонь, почуяв пищу посытнее, разбежались таким веером, что у Славика задрожали ноги… Казалось, лес вот-вот должен вспыхнуть своими полусухими елками.

Славик однажды весной видел, как горела у железной дороги защитная полоса – всего лишь узенькая ленточка строго обстриженных елочек… Страшно было глядеть из окна поезда.

Отец носился как сумасшедший и махал лозинами не хуже ветряной мельницы. Разлетались и клубились дым, пыль и легкий лесной мусор. Горящий клок отлетел от его веника и упал далеко впереди. Славик сбегал и прихлопнул его…

Долго они еще прохаживались вдоль черной границы и ногами вдавливали, растирали дымящие остатки.

Славик запыхался. Почерневшая земля, запах дыма основательно испортили их уютное место отдыха. Не хотелось ни минуты оставаться здесь.

Отец согласился. Он еще раз прошел, придавил толстой подошвой каждый кусочек, источавший струйку дыма. Затем полез в лозняк, на большом листе какой-то болотной травы принес мокрой грязи и завалил серый пятачок остывающего кострища.

– Как это загорелось?.. – отец все пожимал плечами. – Вот ведь, не перестраховались, – качал он головой.

Вину он полностью брал на себя.

Славик перестал торопить его.

– Это я уговорил остаться здесь. Неподходящее место, опасное. Ты говорил.

– В лесу везде опасно с огнем, – более спокойным, уверенным голосом сказал отец.

Грибы они больше не собирали. Сгибались за крепенькими сыроежками, да в траве перед пригорком с молодыми сосенками напали на выводок маслят. Тут же неподалеку оборвали все орехи с одинокого куста.

В бору он сели отдохнуть. После встряски оба чувствовали усталость.

– Здесь лучше, чем в том чертовом ельнике, – сказал Славик. Не сразу забывалось неприятное.

– Вереском пахнет, – отец потянулся, захватил горстью пучок крепеньких стебельков с мелкими лиловыми цветочками и отрезал его ножом. Понюхал. Положил в корзинку Славику. – Долго цветет, будет нам чай до конца путешествия. Еще ценная вещь… – он встал, с голой земли собрал неподалеку несколько кустиков серого лишайника. – Пишут, что отвар его очень полезен и питателен. Покажем дяде Пете, пусть решает, что с ним можно делать.

– А ты штормовку пожалел, не стал ей огонь сбивать, – вдруг вспомнил Славик.

Отец посерьезнел.

– Да, и жалко стало, и подумал, что ей крепко не прихлопнешь.

– Спалил бы штормовку – как дальше бы жил в лесу? – всерьез предположил Славик.

– А если бы лес сожгли, как бы все жили? – усмехнулся отец. – Штормовку жалеть не стоит.

Не могли они пройти мимо близкого к дому черничника. Казалось, съели по полведра ягод, а все хотелось давить их сочную мякоть зубами и языком на нёбе.

– Не так много мы съели, – заметил отец. – Не больше стакана на каждого. – Он уже собирал в корзинку для дяди Пети.

Славик стал помогать, но каждую вторую ягоду продолжал бросать в рот.

Отец посмотрел на ползающего по черничнику Славика, потом вверх. Что-то тревожило его.

– Дерево трется о дерево, – беззаботно сказал Славик. Он сразу разобрался, откуда изредка доносятся странные кряхтящие звуки.

Отец не отозвался. Смотрел на наклоненную давно засохшую сосну, застрявшую макушкой в нижних ветвях большой березы.

– Назад!.. – вдруг резко крикнул он и схватил Славика за руку. Тот как раз хотел усесться под сосной на кочку, окруженную высоким черничником с крупными перезревшими ягодами.

– Чего ты?.. – обиделся Славик, но вскочил и с опаской уставился на кочку.

– Не туда смотришь. Ты что, не слышишь? – сердито спросил отец. – Слушай!

Они постояли молча. Вверху послышался короткий скрипящий звук.

– Сосна трется, – Славик тоже посмотрел вверх.

По звуку не догадался, что она каждый раз после скрипа сдвигается с опоры и скоро упадет? – твердым сердитым голосом отчеканил отец каждое слово и добавил мягче: – А ты, не думая. Лезешь под готовое упасть дерево.

– Оно еще месяц падать будет, – не совсем уверенно хмыкнул Славик.

– Посмотрим.

Они постояли несколько минут. Всего два раза зависшая сосна скрипнула, но не сдвинулась.

Отец не выдержал. Подошел и всеми пятью пальцами надавил на комель недалеко от корней.

Сосна крякнула громче и медленно, шурша отваливающейся корой и березовыми листьями, начала двигаться вниз. Шелестящие звуки исчезли на секунду, после чего глухой сильный удар заглушил слабый треск лежащих на земле сучьев.

Отец стал молча глядеть на Славика.

– Так ты же толкнул, – виноватым голосом попытался оправдаться Славик.

– Никогда не ходи и тем более не сиди под наклоненными деревьями. Рано или поздно они падают. Очень плохо, когда они падают не рано и не поздно, а в самый раз, – утомленным негромким голосом сказал отец.

Славик молчал.

– Любой человек должен видеть опасности и избегать их. Путешественник – тем более, потому что опасностей на его пути намного больше, чем у рядового обывателя, прохлаждающегося на диване перед телевизором.

Славик только вздохнул.

– Что-то мы сегодня попадаем в переплет… – задумчиво проговорил отец. – Хорошо, что хорошо кончается… Но повода прекращать работу нет.

Они снова стали пастись в черничнике.

Отец забыл про ягоды, когда наткнулся на похилившееся засыхающее можжевеловое деревце. Славик еще немного собирал, а потом тоже бросил. Отец уже выдернул можжевельник, очистил его от сучков и ошметков коры, обрезал макушку и часть корней.

Они снова в который уже раз уселись отдыхать. Славик оставил подальше соблазнительную корзинку, сел рядом с урожайным кустиком и без спешки стал срывать ягоды.

Отец чистил палку. Основную часть вбок идущего корня он оставил. Получился увесистый набалдашник с пистолетной рукояткой. Бугры на месте сучков придавали палке внушительный, какой-то первобытный вид. Отец соскабливал остатки коры и тщательно заравнивал срезы.

– Шлифону, полирну, лакирну – получу готовую трость. Произведение искусства будет, – довольно крякнул он.

Славику тоже захотелось сделать такую. Он огляделся кругом, но похожих можжевеловых стволиков рядом не увидел. Стоял один куст, сплошь зеленый, высокий, непробиваемый взглядом. Из него не трость делать, а оглоблю.

На стоянку они пришли поздно.

* * *

Солнце спряталось за лес, и теперь только золотые искорки кое-где пронизывали лесные макушки. Ветер еще шевелил озеро, но добраться в их затишь у него не хватало сил. Славик сел на пенек возле костра, и отец с трудом убедил его пойти к озеру умыться, освежить натруженные ходьбой ноги.

Дядя Петя ненадолго заглянул к ним и ушел ставить жерлицы на ночь.

После полосканья в озере Славик взбодрился. Отец пошел за приглянувшейся по дороге сухостоиной, а он занялся грибами. Вывалил их на грубый столик из плашек, который еще вчера соорудил отец. Рядком положил боровики, неподалеку кучку орехов в лохматых зеленых плюсках. Подосиновики почернели, потеряли часть своей красоты. Он положил их вперемешку с лисичками и сыроежками. Сбоку горкой насыпал маслят. Пока грибы не перебрали, не порезали, их казалось много. Из лишайников Славик сложил целый стожок, рядом кинул несколько осиновых листьев и букетик вереска. Не забыл поставить корзинку с черникой.

Отец появился с длинным хлыстом на плече, сбросил его за шалашом.

– Папа, смотри какой… – он забыл слово.

– Натюрморт, – подсказал отец. – Нормально. Жаль, недолговечен. Ты его пока не трогай, только грибы потихоньку перебирай.

Славик так и сделал, но предварительно к дарам леса присовокупил отцовскую можжевеловую палку. Она неплохо смотрелась, разделяя натюрморт на две части.

Он уселся на чурбачок и начал неспешно сдувать сор с лисичек, сдирать липкие кожицы с маслят, вырезать хорошие кусочки из тронутых червем рыжиков.

Для шашлыков отец определил сыроежки и остатки рыжиков, остальные грибы попросил нарезать помельче для супа. Он легко убедил Славика, что маслята да и боровики получатся не очень вкусными, если их только немного пропечь у огня.

Славик постарался. Обработал грибы, сходил в орешник за прутьями, расколол их на половинки, как учил отец, чтобы нанизанные куски не проворачивались на круглом и не подгорали всегда с одной стороны.

Дядя Петя не возвращался. Отец снова ушел в лес. Дожидаясь взрослых, Славик стал от нечего делать нарезать разные узоры на ровной ореховой палке, пригодной хоть для чего-нибудь. Он так и не придумал, куда ее приспособить, и искромсал ножом просто так.

Недаром отец ему всегда говорил не строгать дерево бессмысленно, всегда делать какую-то конкретную вещь, пусть и не очень нужную. Когда он совсем разыгрался с ножом, изображая им то топорик, то саблю, лезвие легко скользнуло по дереву и… по пальцу. Заболело не сильно. Славик решил, что почти не порезался, но кровь выступила темными маковыми зернышками, и они начали быстро расти, наливаясь рубиновой краснотой.

Славик слизнул их…

Вернувшийся отец заметил, как он облизывает палец и зажимает порез другой рукой, чтобы остановить кровь.

– Подожди секунду. Я тут видел… – Отец быстро пошел назад.

Вернулся он скоро с двумя белыми шариками, похожими на шарики от настольного тенниса. Он разломал один, понюхал и дал Славику.

– Прижми к ранке и держи.

Славик опасливо разглядывал белую упругую мякоть, не решаясь прижечь ранку таким необычным «йодом».

– Не бойся, – уверенно сказал отец. – Это же гриб, дождевик, не ядовитый. Будет тебе и йод, и бинт сразу. По крайней мере мякоть стерильнее твоего пальца, которым ты зажимаешь.

Славик приложил грибную половинку к кровавому штриху пореза. Сначала ему показалось, что гриб жжется, но тут же он ощутил ласковый холодок.

Тампон из гриба он держал до прихода дяди Пети, а потом и забыл про свое ранение.

* * *

Чтобы не путаться у отца под ногами, Славик вышел с биноклем на берег. Он слышал, как с очередной сухостоиной вернулся отец и начал тюкать топориком – раскряжевывать их на дрова. Вставать не хотелось. Он смотрел в бинокль. Несколько ласточек молча летали над водой. Нельзя было уследить взглядом за стремительной птичкой. Удавалось лишь разглядеть две длинные нити хвоста, да при повороте мелькало белое брюшко. Птица долго мчалась у самой поверхности воды, потом касалась ее, снова летела низко и наконец взмывала вверх. С десяток ласточек неторопливо пролетели высоко над озером, пощебетали кратко, будто совещались, спускаться к подругам или лететь дальше.

Подошел отец, сел рядом.

– Скоро ужинать будем. У меня там грибной супчик булькает…

Славик не прочь был поесть, но сейчас отвлекся другим.

По его коленке ползла божья коровка. Семь черных точек пятнали ее красный панцирь: три на одной половинке, три на другой и одно общее впереди. Жучок резво перебирал лапками, легко одолевал складки Славиковых штанов – этакий луноходик. У него и усики шевелились будто антенны, проверяли пространство впереди.

Коровка взбежала на самый верх, подняла «бронированные» половинки, выпустила из-под них коричневые прозрачные крылышки и беззвучно взлетела…

Славик махнул рукой и сбил ее на траву.

– Зачем? – укоризненно спросил отец.

– Посмотреть… – Славик отвел глаза.

– Полетела – это к хорошей погоде.

– Да? – удивился Славик.

– Ты разве не знаешь? Мы в детстве всегда подбрасывали божью коровку. Если падает – к дождю. Летит – нормальная погода ожидается. Это все объяснимо. Перед ненастьем, когда влажность повышается, а давление падает, человек и тот вялым становится, кости у него ноют. А такому крошечному существу, которого одна капля может смыть, конечно же не до полетов накануне сырости и холода.

Славик достал спичечный коробок и посадил в него коровку. Неосторожно отнял пальцы и нечаянно перевернул ее на спинку. Коровка засучила ножками, пытаясь за что-нибудь ухватиться и стать. Ничего у нее не получалось. Славику стало жалко смотреть на бесполезные попытки жучка освободиться. Он коснулся пальцем, чтобы помочь…Коровка сложила лапки и замерла. Славик в самом деле подумал, что она умерла – не выдержала напряженной обстановки.

Он осторожно стряхнул ее на колено. Коровка, почувствовав опору, ухватилась за ткань и быстренько побежала вверх. Очень ей хотелось улететь от страшного места, а для этого нужно было залезть повыше.

Пролетела она не больше метра – до ближайшей травинки. Славик не мешал. И так замучил бедное насекомое.

– Ну, как дела? – громко спросил отец.

Славик и не заметил, что подошел дядя Петя.

– Более менее ничего, – весело ответил тот. Он успел приспособить грибную корзину под улов. Отец, не опасаясь обжечься, откинул мокрые листья крапивы. В корзине лежали подлещики, окуни. Самый верхний, порядочный по размерам, недавно пойманный, выгибал хвост и веером распускал спинной плавник с острыми иголками.

– Садись, передохни, – пригласил отец.

Они и слова не успели сказать, как сбоку послышался мелодичный пересвист. Какие-то длинные птички летели вдоль берега, присаживаясь на деревья. И за этими трудно было уследить. Одна на секунду приветвилась на рябину, превратилась в светлый пушистый шарик с коротеньким клювиком и длинным хвостом. Она свесилась, оглядела сучок, пискнула и сорвалась лететь дальше. Друг за другом вся стайка проследовала на север.

– Ополовники… – улыбаясь, сказал дядя Петя.

– Похожи, – усмехнулся отец.

– Или по-другому длиннохвостые синицы. Птички лесные, в городе не увидишь таких. Начинают кочевать перед осенью.

– Дядя Петя, какая погода будет завтра? – спросил Славик. – Мы постоянно забываем предсказывать погоду.

Дядя Петя задумался, стал смотреть по сторонам.

– Закат нам не виден во всей красе. Надо по полету ласточек определять, – он кивнул в сторону озера.

– Да они вон и вверху, и внизу летают, – сказал отец. – Ничего не понять.

– Внизу они пьют. Да и вообще, по-моему, они не кормятся, а просто играют..

– А по-моему, это не свойственно животным, тем более диким, – усомнился отец. – У них все рационально. Поели, попили, отдохнули и снова поели…

– Нет, нет, – дядя Петя энергично отверг такое предположение. – Животные часто играют. Особенно весной. Да и не только. Вот я как раз расскажу вечером Славику лесную историйку про лесные игры.

Славика так и тянуло за язык попросить рассказать теперь, но он сдержался. Знал, что дядя Петя не согласится.

На берегу, там где начинался Приозерный Мох, громко застрекотал кузнечик.

– Ишь ты, – удивился отец, – в болото залез и поет. Все ему нипочем.

Действительно, не замечали они раньше кузнечиков поблизости.

– И этот к хорошей погоде распелся, – сказал дядя Петя. Тогда пошли ужинать, – отец поднялся.

Грибной суп с кислицей понравился Славику. Про взрослых и говорить нечего. Дядя Петя нахваливал грибной шашлычок. Отец наоборот лестно отзывался о печеной рыбе.

– Вы друг друга хвалите, – сделал открытие Славик.

Взрослые переглянулись и засмеялись.

Отец порывался сварить студень из исландского мха – так дядя Петя определил название лишайника и подтвердил, что на самом деле отвар из него дают даже больным для укрепления организма.

Студень они решили варить в следующий раз.

– Благо продукт не портится, – согласился отец. Он сгреб шершавые комки и унес в сухое место на чердачке шалаша.

– Будет хоть какой запас, – серьезно сказал он, возвратясь.

Дядя Петя рассматривал можжевеловую палку.

– Баловство одно все эти трости, – сказал он отцу. – Вроде перьев на шляпе.

– Что я, пижон, что ли? – возмутился отец. – Не буду же я, поигрывая тросточкой, по городу бегать. Утилитарная вещь, ортопедическая, можно сказать. Под старость никому не помешает.

– До того времени потеряешь, – уверенно сказал дядя Петя и подмигнул Славику. – Выбрось сразу.

– Продам тогда, – решил отец. – Ни за что не выброшу. Сам с ней буду по вечерам ходить. – Он повертел в руках тяжелую палку. – Хулигану по плечам… Эффективно.

Славик хоть и смеялся, был на стороне отца. Правда, он не видел в суковатой палке особой красоты. Зато она была увесистой и крепкой. Нет, он не любил выбрасывать такие стоящие вещи.

Дядя Петя не забыл. Они легли, когда еще не совсем смерклось, и он сразу сказал:

– Если не возражаешь, Слава, расскажу про звериные, птичьи игры.

– Конечно. не возражаю, – мигом отозвался Славик.

Дядя Петя начал без лишних слов:

– Летает лесной голубь вяхирь высоко над лесом. Скучно ему. Молодой – хочется поиграть, а не просто носиться взад-вперед.

Давай-ка он приглядываться, кто как играет. Сверху хорошо видно. Может быть, у кого научусь, думает.

Первой кошку углядел. Развалилась она на травке и на собственный хвост посматривает, как тот пошевеливается легонько. Потом прыг!.. Хвост от нее. Закружилась волчком. Хорошо ей, играй сколько хочешь: свой хвост никогда не поймаешь.

Интересно, но не подходит вяхирю. Да и страшноватая игра. Уж очень кончик кошкиного хвоста бедную мышку напоминает. Хорошо еще, что не довелось вяхирю увидеть, как лисята с пойманным тетеревом играли – совсем бы перепугался.

Летит дальше и слышит вверху крики, громкие, грозные, перьев скрип. Два ворона промчались. На что уж птицы строгие, сумрачные, а и они баловаться вздумали. Гоняются друг за другом, кувыркаются.

У этих бы поучиться в самый раз, да что-то не хочется вяхирю. Слишком мрачные птицы, любят слабых обижать. У плохих и хорошему не хочется учиться.

Летает вяхирь, летает, а играющие птицы, звери не попадаются больше на глаза. Кто вообще спрятался, кто делом занят.

Слышит вдруг.

«Ишь, выдры на речке разыгрались, больше им делать нечего.» – Ворона на березе дремал, а увидела вяхиря – не утерпела, передала новость. Всегда она все знает.

Вяхирь ничего не ответил, как будто его не касается, а сам незаметно к речке повернул.

На речке такое творится… Невиданное. Выдра на бережок взберется, по глинистому скользкому склону прокатится вниз и бултых! в воду. За ней другая. И так по очереди. Весело им кататься с горки.

Совсем вяхирь загрустил. Полетел тихо, крыльями махать перестал… да вдруг и заскользил вниз. Ничего не понял с первого раза. Снова взмахнул крыльями, поднялся повыше да вниз на распахнутых крыльях… Красота!.. Не хуже чем с настоящей горки., зато спокойнее намного: никто не подберется невзначай.

«Ай да вяхирь!..», – дивится ворона. В чистом небе с горок катается. Хотела сама попробовать да вовремя одумалась. Тяжеловатая она – нечего напрасно птиц зверей смешить…

Дядя Петя замолк как будто на вдох, но пауза затянулась.

– Они и в самом деле так умеют кататься? – Славик не выдержал, спросил.

– Да, Слава. Я видел такой полет вяхиря. Много интересного можно увидеть, если не торопясь, идешь, стоишь в лесу, на поле, на речке. Жаль. Редко можем позволить себе такое.

Он замолчал. И Славик не стал задавать вопросы.

Славику не спалось. Отец поворочался немного, уминая сбившуюся постель, повернулся на бок и затих. Когда он спал на спине, мог всхрапнуть так сильно, что сам вздрагивал и спросонья не понимал, что его встревожило. На боку он дышал во сне почти бесшумно. Дядя Петя вообще спал очень тихо: не сопел, не ворочался, не бормотал. Казалось, его совсем нет в темном шалаше.

Славик лежал, прислушивался. Отец добился своего, так уплотнил крышу и стены, что звуки извне стали слышны намного хуже. С трудом, когда все затихали, можно было услышать соседку-осину – сторожа появляющегося ветерка. Не то что в первые дни, когда просвечивались стены и не было дверей. Тогда утренний сквознячок, тронув листву, тотчас вносил в шалаш ее лепет.

Славик и раньше не раз вслушивался в ночную тишину. Чаще всего был слышен плеск рыбы на озере. Иногда далеко стрекотала потревоженная сорока. Однажды отчетливо слышал лай собаки. Рыба всегда плескала резко, неожиданно. Один раз вода начала плескаться потихоньку, плеск усилился, потом затих. Похоже было, что кто-то осторожно зашел в воду и уплыл на другую сторону.

Теперь Славик отчетливо услышал медленные, острожные, но в то же время тяжелые шаги. Он, не дыша, чуточку повернул голову, чтобы освободить второе ухо. Звуки прекратились. Он пролежал, не шевелясь, минут десять. Уже собрался с шумом повернуться на другой бок и спать, как снова в том же самом месте кто-то уверенно нажал на лесную подстилку раз. второй, третий… и все. Тишина…

Славик облизнул пересохшие губы, осторожно шевельнулся, чтобы лечь удобнее, и снова стал слушать.

Таинственное существо как будто работало по часам. Не раньше чем через десять минут раздались шаги, и снова наступила тишина. На этот раз Славик определил, что шаги слышны из-под елки, соседней с их шалашом. Незнакомец подкрался к ним метров на пять. Славик попытался представит мышь, натыкающуюся на гулкие еловые сучки. Нет, мышь могла издавать разве что шорох, вроде того, который вызывает капля дождя, упавшая на сухой лист. Пожалуй, даже лиса не смогла бы так крепко, широко наступать на плотную еловую иглицу. Но и у лося не получились бы такие осторожные шаги. Слишком тверды его копыта, слишком тяжел сам – земля вздрагивала бы от его ходьбы.

Славик вспомнил вычитанные сведения о том, как не хрустнет ни один сучок, не зашевелится ни одна ветка под лапой медведя. Ему на миг стало жарко. Правда, медведей здесь никто не видел лет сто. Но почему бы которому не забрести из дальних лесов к этому безлюдному озеру, где не лают собаки, не кричат петухи.

Он ни на секунду не переставал прислушиваться. Кроме тихого посапывания отца, ничего не было слышно.

Он долго пролежал в напряжении, и когда гулкие шаги зазвучали чуть ли не у изголовья, вздрогнул, но не понял, то ли они почудились ему, то ли на самом деле зверь подошел к шалашу.

Как ни хотелось ему разбудить отца, он не решился. Отец не сможет долго слушать, задремлет, все пропустит, а потом долго будет подшучивать над ним.

Славик уснул не сразу, но спал на удивление крепко, не слышал, как позднее вставал, выходил из шалаша отец. Не видел он и рассвета. Проснулся на миг, когда в шалаше стало светлее, и снова зарылся в рюкзак.

Глава девятая

Оружие предков

Может быть, посмотреть, как мчится по кочкам вспугнутый олень, не менее достойное занятие, чем слушать «Пиковую даму».

О.Куваев

Подготовка к празднику. Добывание огня с помощью солнца. Сбор желудей. Убегающие косули. Белка. Определение направления ветра. Изготовление лука и стрел. Испытание лука. Змеиная кожа. Черные грузди. Звездное небо. Крик совы.

Из дневника дяди Пети

Утро хорошее, тихое. Днем облачность, иногда солнце. Ветра большого не было. С жерлиц снял щучку граммов на семьсот. Ловил с берега на ручейника и короеда. Неплохо клевала плотва (десятка два). Поймал три подлещика, попалось несколько окуньков – лучшие живцы. Всего около двух килограммов рыбы.

Днем большая стая аистов (птиц тридцать) парила кругами над полем и озером. Через пару недель улетят. Верный признак окончания лета. Странно, лягушки, кузнечики еще долго будут тешиться солнцем и дождиками в безопасности, а аистам до лакомства и дела нет – собрались улетать. Не жадничают, без сомнений оставляют богатый корм. И не холодные же ночи пугают их. Весной во время прилета гораздо холоднее и меньше корма – только-только начинают расшевеливаться лягушки.

Из дневника отца

Проходили весь день за грибами. Пара боровиков, лисички, маслята. Встречаются еловые рыжики. Как всегда большинство червивых. Сухо – грибов маловато. В который раз убедился, насколько нужно быть осторожным с огнем в лесу.

Нашел, облагородил ножом можжевеловую палку. До чего приятное дерево: пахучее, крепкое, красивого цвета.

Питаемся пока более или менее сносно благодаря Петру. Без него бы погибли. Надо бы и мне рыбку полавливать, хотя и скучноватое это занятие для меня. Корней бы каких отварить, испечь. Лопуха хотя бы, да где его найдешь в нашем лесу: пустырей здесь нет. В шалаше не холодно ночью.

Из дневника Славика

С папой ходили за грибами. Нашел боровичок, другой – папа. Рыжики вкусные. Видел лазоревку и сойку, вечером – ополовников. Симпатичные синички с длинным хвостом.

Утром первым делом Славик прошел за шалаш. Нигде не было видно никаких следов. Он пригнулся и посмотрел на сизые от росы травинки. Росистым утром темный след хорошо сохраняется на густой белесой траве. Если былинки стоят редко, след не виден, но взглянув вдоль поверхности земли, можно увидеть несколько стебельков, потерявших жемчужные капельки. Каждая паутинка накопила за ночь влаги, отяжелела и выделялась в полумраке ельника.

Славик приуныл. Выходило, что ему померещились шаги. Но он вовремя сообразил: шаги он слышал с вечера, а роса накапливалась всю ночь. Значит, следы могли остаться только на земле. Славик смотрел на улежавшуюся иглицу и думал, что никакой Дерсу Узала не нашел бы следов неведомого ночного гостя, который не лез напролом, ломая ветки и вдавливая в землю когти… или каблуки, а осторожно подкрадывался.

За завтраком отец объявил:

– Мы тут посоветовались и решили: пора начинать подготовку к празднику робинзонов. Не за горами окончание робинзонады.

Славик не сомневался, что они обсуждали с дядей Петей, но тот спросил:

– А кто это мы?

– Да какая разница, – отмахнулся отец. – Важен факт. У всех порядочных людей, народов, коллективов есть праздники. И мы обязательно должны отметить свой… Вроде праздника Нептуна на корабле при пересечении экватора.

– А как отмечать? – Славика интересовало предстоящее радостное событие.

– Вот я и предлагаю каждому подумать и подготовиться к торжественному дню.

– Да… Праздник – это нечто сложное, – призадумался дядя Петя.

– А что собственно есть праздник? – начал философствовать отец. – Это некое новшество среди однообразных будней, нечто яркое, особенное. Главное – это смена привычной деятельности. В первую очередь работу сменяют отдыхом. Потом – смена стола. Каждодневный стол нужно заменить праздничной трапезой. И конечно же – смена поведения и настроения. Например, на празднике по общепринятому обычаю положено не говорить, а петь; не ходить, а кружиться и прыгать, короче, – танцевать.

Славик поморщился.

– Тебе, молодой человек, я вижу, не нравится подобная программа, особенно последние ее пункты.

Славик согласно покивал головой.

– Что ты предлагаешь? Те же пляски, но возле костра?

Славик пожал плечами. Он действительно не знал, как проводить праздничный день в свое удовольствие после хорошей еды и отдыха. Разве что играть во что-нибудь.

Отец словно читал его мысли.

– Конечно, тебе бы наиграться вволю – и весь праздник. Тоже неплохо придумано. Имеешь все возможности для игр, кроме компаньонов. Мы с дядей Петей вряд ли изъявим желание играть в прятки или догонялки, или прыгать через костер.

– А что, и через костер можно будет прыгать? – нарочно оживился Славик. Если бы он хотел, прыгал бы через костер хоть целый день.

– В праздник можно, – великодушно разрешил отец.

Через минуту он посерьезнел.

– Учитывая специфику нашей жизни – мало людей и мало возможностей, – для начала мы устроим праздничный обед… О нем придется позаботиться заранее. Потом устроим какие-нибудь спортивные и туристические соревнования, вроде разжигания костра с одной спички и лазанья по деревьям… Отставить. Для шестидесяти шести процентов личного состава последнее не подходит. Много грохота будет в случае падения. Короче, надо думать. Может быть, попоем походные и иные песни. Например, споем «Тоску по дому».

– Нет такой песни, – возмутился Славик.

– Значит, другую споем, – как ни в чем не бывало продолжил отец. – Пляски и прочие игры – на любителя. Мы с дядей Петей разве что в кости сыграем – благо их легко сделать.

– И играть не трудно, – сказал дядя Петя и к великому изумлению отца добавил: – В ножички можно…

– Почему бы и нет, – не подал виду отец. – Кстати, учитывая всякие состязания и игры, подумайте о призах победителям. Повторяю, нас мало, поэтому каждый будет одновременно в одном лице и организаторам, и участником, и победителем, и проигравшим, и лауреатом, и членом жюри, и… – он наконец запнулся.

– Понятно, понятно, – помог ему дядя Петя.

Снова отец заговорил серьезней.

– Предлагаю для начала следующее: конкурс – разжечь костер одной спичкой Компетентное жюри зафиксирует время выполнения и оценит его красоту. Потом… Связать вязанку дров подручными заранее заготовленными средствами. О!.. – Он вспомнил что-то важное. – В качестве главного приза выставляю… – Он возвысил голос. – Можжевеловую трость!..

Славик и дядя Петя так и покатились от хохота.

– А достойна ли она быть главной наградой на столь представительных соревнованиях? – тоже торжественным голосом усомнился дядя Петя.

– Сойдет, – буднично отозвался отец. – Посмотрим, что вы представите в качестве призов.

– Придумаем… – гордо заявил Славик и замолк. Понял, что не так-то будет придумать и, главное, добыть что-нибудь стоящее. Конечно, было бы у них ружье, можно было подарить хоть лисью шкуру. Или лучше маме завести. Правда, для этого нужна зима.

– Мне кажется, – заговорил дядя Петя, – что кое-какие соревнования или игры нужно предусмотреть заранее, чтобы можно было подготовить соответствующее оборудование. Некоторые оставить для экспромта. Те, для которых подготовка не обязательна.

– Отлично, – одобрил отец. – Принято к исполнению. Предлагаю на послезавтра наметить праздник. Достаточно двух дней для подготовки?..

– Если дядя Петя рыбы наловит к тому времени, – хихикнул Славик и виновато отвернулся.

– Вот-вот, стыдно. Один дядя Петя старается. И мне стыдно, – в голосе отца послышалась виноватость. – Грешен, скучновато рыбу ловить, когда она не клюет.

– Ну почему не клюет…

Дядя Петя сказал таким обиженным тоном, что теперь отец и Славик рассмеялись.

За разговорами они совсем забыли про чай.

Славик все думал, чем бы удивить старичков, и наконец придумал настоящее робинзоновское состязание. Подумаешь, разжечь красивый костер. А откуда на необитаемом острове спички? Добыть огонь – другое дело.

Он торжествовал. У него в кармане лежало увеличительное стекло, и он не сомневался, что огонь добудет за пару минут. А взрослые пусть трут куски дерева.

Солнце еще не поднялось высоко, оставалось бледноватым из-за утренней дымки, но Славику не терпелось попробовать. Он сходил к ближайшей березе, оторвал несколько ленточек бересты. Отломал у елки нижний давно засохший сучок и по всем правилам настрогал стружек султанчиком. Наломал пучок таких же сучков, которые высыхают и становятся крепкими, как кость, и под защитой верхних зеленых собратьев практически никогда не мокнут под дождем.

Уселся он на открытом месте на берегу, разложил припасенное топливо, чтобы каждая палочка была под рукой, и достал из кармана толстенькую линзу. Ему не привыкать было наводить с ее помощью сияющую точку на любой предмет. Не на одной деревяшке выжег он свое имя и просто точки, полоски, узоры. И в школе баловались. Предлагаешь кому-нибудь поглядеть на ладонь через стекло, а сам направляешь линзу на солнце. Быстро любопытный отдергивает руку.

Из-под крошечной сияющей на бересте точки белой шерстяной ниткой пополз дымок. Точка почернела, и даже миниатюрный язычок пламени вспыхнул над ней, а потом она лопнула, и на ее месте возникла дырочка, которая поползла вслед за солнечной точкой, разрезая бересту на две половинки.

Он искромсал огненным лучом сыроватую бересту на кусочки, а она так и не загорелась. Пришлось вспомнить совет отца не торопиться и больше думать. Вспомнил он, как быстро продырявил темно-синий рукав школьной формы, впервые пробуя линзу, и как неохотно начинает желтеть пятно на глянцевой бумаге, хорошо отражающей свет.

Вторая попытка закончилась успешнее. Он подобрал возле костра уголек, мазнул его смолой. Уголек благодарно впитал солнечный лучик, закраснелся одной крапинкой… После легкого дутья алый кружок начал расползаться, как клякса на промокашке. Костер он все же не стал разводить, получил огонек побольше, чем от спички – и хватит.

Вернулся на стоянку отец. Ходил он недолго, но успел нагрузиться. На плече нес тяжелый пук лозы, в руке снопик тмина. Тмин он надергал вместе с корнями – белыми суживающимися хвостиками вроде хилой морковки. Славик помнил, что в деревне, заготовляя тмин, отец всегда срезал его ножом.

– Не терял я нож, не терял. Не к лицу такое настоящему робинзону. На лугу за ручьем, где осталось не скошенное, тмин есть и еще не весь осыпался, который за кустами в тенечке. Это же полезнейшее и вкуснейшее растение. В нем все можно есть: зерна, корень…

Он вышелушил щепотку зернышек, кинул в рот и стал жевать. Славик, недоверчиво хмыкнув, раскусил двухдольное семечко. Показалось ничего, хотя и не хотелось есть горстью, как маковое семя. Там чувствуется сытость и сладость, а здесь вместо первого – аромат, вместо второго – горечь. Эх, из большой маковой коробочки он высыпал бы содержимое на ладонь и потом долго молол бы во рту, чтобы не упустить не раскушенным ни одно зернышко.

Они очистили и попробовали корешок тмина. Нечего ему было тягаться с морковкой или даже петрушкой, хоть и похож на них. Но отец, не морщась, стал грызть второй. Правда, и он остановился на этом. Славику не по плечу были подобные подвиги.

Отец сел в блеклую тень елочек и занялся прутьями. Любой бы догадался, что он задумал сплести очередную корзину.

* * *

Славик вспомнил, что и ему надо сходить на южный берег озера, где лес разнообразнее и гуще: много там рябины, кривого низкого дубняка, встречается бересклет. Отец предупредил, чтобы не заходил далеко. Славик его успокоил. Далеко он идти не собирался: ему больше нравился лес возле озера, опушки, болота.

Он ходил по зарослям с определенной целью. Решил вырезать дядя Пете одну или две рогульки для жерлиц. Которыми он пользовался, никуда не годились: сгибались, чуть туже намотаешь леску.

Никогда не думал Славик, что отыскать в лесу подходящую заготовку для обыкновенной рогатки или жерлицы совсем не просто. Развилки на ветках встречались часто, но были они несимметричные или кривые. Порой их портили растущие внутри сучки, образующие отдельную рогульку.

Наконец на корявом приземистом дубке, похожим больше на куст, чем на дерево, он срезал почти идеальную заготовку. Вторую искать не стал. Решил, что скорее попадется на глаза, когда не будет выискивать специально.

Дубки попадались здесь не случайно. Ближе к опушке, к солнцу выбрал себе место для жизни большой ветвистый дуб. Сойки растаскивали желуди со старого дерева и роняли их, давая возможность вырасти поблизости деткам старого дерева.

Под дубом пухло лежала коричневая подстилка из прошлогодних листьев, кое-где пробитая стрелками травы. Везде валялись желудевые шапочки, выкатившиеся из них желуди таились рядом. На земле лежали только червивые, у которых внутри была одна черная труха.

Славик, задрав голову, обошел дерево. Глазами отыскать желуди в кроне было еще труднее, чем на земле: висящие цветом почти не отличались от листьев. Славик поплевал на ладони и полез на дерево, благо нижние сучья росли не высоко.

Он нарвал-таки два кармана желудей, но зато чуть не свалился с дуба. Отмерший сучок подвел его, сломался под ногой. Друга нога от неожиданного движения потеряла опору, и он повис на руках. Он не запаниковал. Осторожно нашел прежний крепкий сук и наступил на него. После всего этого ноги слегка задрожали в коленках: незаметно он залез высоко, а только теперь глянул вниз.

На земле он испугался во второй раз. Вспомнил категорическое предупреждение отца в одиночку не затевать рискованных дел: не лезть головой в лисьи норы, не лазать высоко на деревья, не купаться в незнакомых местах и тем более не прыгать в воду, как любили они с мальчишками нырять с берега в глубокий омут на речке. Не хватало ему сегодня упасть с дерева и сломать ногу.

Саднило колено. Он поднял штанину. И когда только поцарапался…

Теперь он был знатоком. Ничего страшного, приложит к ссадине дождевик, и заживет как на собаке. Как на зло, дождевики, которые всегда лезут на глаза, теперь не попадались. Нашел один и отбросил: середина у него была отвратительного фиолетового цвета. Оказывается, эти круглые грибы тоже отличались друг от друга. Он-то думал, они все одинаковые.

Он вышел на край леса. За узким вытянутым лугом скрытый под ольхами и лозняком петлял ручей. Славик продрался через последний малинник и отцветающий, покрытый пухом кипрей на открытое место, сделал несколько шагов и замер…

От ручья, из олешника выскочили две косули, кинулись сначала напрямик к лесу наперерез ему, но, видно, испугались и понеслись длинным путем вдоль луга. Что-то птичье было в их огромных легких прыжках: они словно не касались земли. Мчались они зигзагами, видимо, по привычке уклоняться от догоняющего врага. Солнечными зайчиками мелькали их белые хвостики. А какими они красивыми были по цвету: почти красные, выделяющиеся среди тусклой зелени скошенного луга. У переднего большего по размеру самца торчали острые рожки.

Исчезли они в одно мгновение. Славик специально закрыл глаза, чтобы четче запомнить увиденное. Он сразу повеселел, забыл про сбитую коленку. Еще бы, почти рядом с ними живут такие симпатичные звери. Их даже как-то не хотелось называть зверями. Грациозные безобидные создания.

Бежать за ними не имело смысла. Славик повернул назад.

Если уж везет, то везет.

Малозаметную тропинку, по которой он шел, перебежала белка. Непонятно было, что она делала на земле, может, пробовала приглянувшийся ей сверху грибок. Белка зацепилась коготками за широкий ствол ели в полуметре от земли и успокоилась – почувствовала себя в родной стихии. Вытаращила на Славика черные глазки-бусинки. Дымчатый реденький по летнему времени хвостик держала подальше о дерева: не хотела испачкать смолой. Цветом была точно как косули: красно-рыжая. Почему-то звери носили красные шкуры, а не зеленые, чтобы прятаться среди листвы.

Славик шевельнулся. Белка побежала вверх как по тротуару по толстенному стволу. Остановилась на безопасной высоте. Славик не торопился, разглядывал ее во все глаза. Белке скоро надоело взаимное таращанье друг на друга. Непонятно ей было, с какими целями появился незнакомец на ее исконной территории. На всякий случай она переместилась на противоположную сторону ствола и там незаметно убежала на макушку, где ее не обнаружишь с земли и в бинокль.

Славик постучал по дереву, поскреб его хворостиной, но белку больше не увидел.

* * *

Отец плел корзину. Обрезками и стружками завалил все вокруг себя. Восторженный рассказ Славика выслушал внимательно, изредка вставлял с разными интонациями «да», «да!», «да?».

– Салфетки у них белелись, а не хвосты, – сказал, когда смолк Славик.

– Чего? – не понял тот.

– Охотники так называют их белые хвостики, – пояснил отец. – Почуяли тебя, запах твой ветром нанесло – вот они и испугались.

– Какой запах? И ветра не было. Увидели.

– Ветра не было, – укоризненно передразни отец. – Ветер практически всегда есть. Посмотри на озеро – синее. В полный штиль только серый тростник да лес отражает зеркалом, а теперь волнами – небо. От тебя ветер дул?..

– Не знаю, – растерянно ответил Славик.

– Какой же ты следопыт – не приметил направление ветра.

– Как его определишь.

– Палец бы послюнявил и определил.

– Ерунда, – Славик рассердился, – тысячу раз пробовал – ничего нельзя понять.

– Это точно, – отец заулыбался. – Наверное, у нас с тобой пальцы такой слабый холодок не чувствуют. Я таким манером и ураган не определю. Ты бы применил прием сибирских охотников и американских индейцев…

Славик молчал.

Отец встал, стряхнул с коленей стружку, порылся в карманах, достал что-то в щепотке и вышел на центр их дворика. Он вытянул руку, раскрыл пальцы… Какие-то соринки, труха полетели, кружась, в сторону озера.

– С горы из леса стекает воздух в озерную долину, а мы и не подозревали. Для нас – ветра нет.

Славик тоже насобирал в кармане штормовки накопившегося там сухого сора, пустил по ветру…

– Его «флюгера» полетели вдоль озера на юг. Славик прыснул…

Обескуражить отца ему не удалось. С невозмутимым видом он успокоил Славика:

– Ничего удивительного, ветерок закручивается между деревьями. Тут сложная аэродинамическая система. А вообще опытные охотники носят с собой специальный порошок и проверяют, когда надо, откуда дует ветер.

– А что за порошок? – недоверчиво поинтересовался Славик.

– Не зубной конечно, – довольно ухмыльнулся отец. – Собирают пыльцу с сосны или того же дождевика споры, когда он созреет. Наступал на дедушкин табак?.. Знаешь. А зубным порошком или еще каким похожим так лес завоняешь, что звери разбегутся во все стороны.

– Пыльцу будешь неделю собирать.

– Ты не видел цветущей сосны… Тряхнешь пару соцветий – и горсть пыльцы. По лужам в это время плавает, как сметана в борще.

Отец замолчал. Видно, вспомнил, как в мае с цветущих сосен ветер разносит желтую пыльцу и засыпает ее лужи. А кругом поют птицы, светит солнце, плещется рыба и шелестят новорожденные светло-зеленые листочки.

Дядя Петя появился неожиданно. Торжественно поставил корзину с крапивой. Славик первым присел на корточки и палочкой отвернул мокрые стебли. Под ними серебряным кругом лежала рыба. Славик запустил руку до самого дня. Скользкая рыба легко растекалась в стороны… Он с удовольствием словно водой поиграл текучей рыбой. Окуней было меньше, чем плотвы, и потому он не сразу уколол палец.

– Здорово, – наконец восхитился он.

– Хорошая примета, – сказал отец. – Как зяблик рюмит к дождю, так рыба ловится к празднику. Но ты знаешь, Петр, Славик мог отличиться и накормить всех седлом косули, будь у него в руках хоть дрянная шомполка.

– Жалко, – вмешался Славик, – я бы не стрелял. Такие, дядя Петя, красивые животные…

– И нельзя, – сказал дядя Петя. – запрещено стрелять без лицензии, и к тому же в летнее время.

– Нам, робинзонам, можно, – как будто всерьез сказал отец. – Речь идет о выживании троих человек.

– Мы не настоящие робинзоны, – с некоторой грустью возразил Славик.

Отец вдруг сменил благодушный тон.

– Жалко ему, видите ли. Куриную котлетку уписывает за обе щеки, при этом цыпляток ему не жалко. Кто-то должен делать тяжелую, грязную и неблагодарную работу: убивать и ощипывать кур, а тот, кто потом выковыривает из зубов остатки куриной ножки, начинает рассуждать о жалости к животным.

Славик сидел насупленный.

– Слава, к тебе это не относится, – ласково сказал дядя Петя. – Это отец философствует.

И отец заговорил помягче:

– Да, когда в лесу раз в сто лет видишь косулю, то ее воспринимаешь, как вершину окружающего мира: красивую, гармоничную. Рука не поднимается разрушать. А когда видишь не одну тысячу одинаковых белых кур в клетках, то и воспринимаешь их не иначе как продукт питания. Рука тянется к ножу и вилке.

– По сути – разницы нет, – сказал дядя Петя.

– Ага, – согласился отец, – начни выращивать косуль тысячами – та же картина будет.

– Будешь пластичным видом, пригодным для выращивания в клетках – потеряешь жалость и уважение к себе. Как куры…

– Как люди… – зло усмехнулся отец.

Славик не слушал их разговор. Его занимала совсем другая мысль. Он решил сделать себе лук. Они живут который день в лесу среди зверей и птиц, а у них до сих пор нет никакого оружия. Пусть будет хоть символическое. Впрочем, его можно использовать… Он вспомнил фильм про Амазонку. Там индеец с пироги из простейшего длинного лука застрелил в воде большую рыбину… Нужен лук. Славик немного расстроился. Что упустил уже столько времени.

Старшие на удивление дружно одобрили его план. Долго рассуждали, какое дерево употребить на лук, из чего сделать тетиву, из чего – стрелы, наконечники, оперение. Никак не могли согласиться, как правильно делать оперение стрелы. Отец утверждал, что плоскость пера направлена параллельно стреле. Дядя Петя не соглашался. По его мнению, перья прикрепляют винтообразно, чтобы стрела вращалась в полете, как пуля, и точнее поражала цель.

В конце концов решили сделать лук из орешника или рябины, а заодно попробовать можжевельник. Отец настаивал. Он любил это деревце. Его послушать, выходило, что нет лучшего материала на все случаи жизни: что удилище, что зимняя удочка для блеснения – все следовало делать из можжевельника.

Для тетивы выбрали витой капроновый шнурок.

Отец не преминул подразнить Славика.

– Да, я понимаю, на необитаемом острове не сыщешь капроновой веревочки. По правилам нам следует нарвать крапивы или кипрея, замочить, помять, потрепать, высушить, ссучить и свить тетиву.

Дядя Петя в свою очередь подразнил отца.

– Ничего, по нынешним временам море выбросит капроновую сеть, не то что шнурок. И кучу барахла в придачу.

– Точно, – невесело согласился отец. – Не успеешь высадиться на необитаемый остров, как на следующий день сотня Пятниц будет топтаться по соседству. Кстати, удивительно, нас никто не беспокоит. Ходят иногда по лесу грибники, но до нас не добираются.

– Рыбаки постоянно появляются, но на той стороне, – добавил дядя Петя. – Больше ни у кого здесь интересов нет.

– Удачное место мы выбрали, – отец от удовольствия потер руки.

И Славику нравилось их пристанище. Защищено горой от ветра, озером и болотом – от посетителей.

– Солнце у нас целый день почти, – вспомнил достоинство места отец.

Не утерпел и дядя Петя.

– По правде сказать, наш берег не рыбный, потому рыбаки сюда и не заплывают. Они обычно на другой стороне ловят…

Славик надоели разговоры. Он насел на отца. Чтобы тот помог ему делать лук.

Отец всерьез взялся за дело, чем и огорчил Славика. Ему-то казалось, что порядочный лук, а то и арбалет, легко сделать за полчаса. Отец его и слушать не стал. Позвал с собой в лес.

Подходящие заготовки они искали в том же уголке леса у ручья, где Славик видел косуль. Отец каждый стволик, каждую ветку внимательно осматривал, тряс, сгибал. Срезал редко. Наконец, у них накопилось с пяток слегка изогнутых нетолстых палок.

Возле туристской стоянки отец нашел давно спиленную сосенку, отрубил от нее два куска метровой длины. Пояснил:

– Сделаем стрелы.

Славик поразился. Он считал, что стрелы лучше всего делать из побегов орешника. Хотя их ослабляла обширная рыхлая сердцевина – для стрелы они вполне годились.

Отец забраковал подобный материал. Правда, сказал, что для тренировки можно их использовать. Благо делать быстро и затерявшиеся можно не искать. Настоящие боевые стрелы следует делать из прямослойного крепкого и сухого дерева. Славик не представлял, как без рубанка или другого инструмента они сделают стрелы из толстого полена.

Они начали со стрел. Отец ловко расколол топориком оба обрубка сначала на половинки, затем на четверти и потом каждую располовинил уже ножом. Угловатую дранку сунул Славику и показал, как лучше скоблить ее ножом, чтобы получить ровное цилиндрическое древко с коротким утолщением в передней части для наконечника.

Славик изрядно покорпел над стрелами. Отец тем временем, мурлыкая под нос песни, тысячу раз приложил, примерил друг к другу срезанные кривули. Наконец начал обстругивать выбранные. Только тогда Славик понял, что он собирается делать лук из двух половинок, связанных в центре. Связывал он тем же капроновым шнурком, предназначенным для тетивы, только расплел его на более тонкие и мягкие пряди. Сверху обмотку прикрыл берестой, укрепил ее нитками и хотел положить готовый лук на просушку в шалаш, но передумал. Высохшее дерево ослабит крепление и, возможно, станет хуже пружинить, решил он.

Не надо его сушить, пусть хранится снаружи в сырости. Несколько дней будет исправно работать, а после нам он не понадобится.

Сделал он два лука. Один из рябины, другой можжевеловый. Славик нарадоваться не мог. Луки были словно с картинки про монгольско-татарское нашествие.

Славику не терпелось испытать новое оружие.

– Дядя Петя, можно из такого застрелить в воде рыбину?

– Ты разве видел у поверхности такую рыбу, в которую можно попасть стрелой?

В самом деле, подумал Славик, на уклейку со стрелой не пойдешь.

– Достаточно большие щуки иногда стоят неподвижно, – начал рассуждать дядя Петя, – но попасть в нее и наколоть – сомневаюсь.

– Что, у индейцев лучше лук и стрелы, чем у нас?

– У них лучше. Они делают стрелы из расщепленного бамбука с зазубринами. Веками совершенствовали… У нас тоже рыбу накалывать умеют…

– Расскажите, дядя Петя, – оживился Славик.

– Острогу разве не видел?.. До сих пор в деревнях помаленьку браконьерничают, щук нерестящихся колют…

Славик слушал внимательно. Он вспомнил, как выглядит острога – этакая вилка с десятком острых зубьев.

– Весной, когда лед тает, щука нерестится на мелких местах. Икрянка, обычно крупная, кружится, а вокруг нее молочники – самцы. Получается настоящий венок. Острогой бьют в центр… Помню, в молодости видел, как один мужик удачно ударил: посреди щука не меньше трех килограммов, а по бокам на зубьях по молочнику. Эти небольшие. Раньше весной вокруг озера стоят мужики, караулят, кто с острогой, кто с ружьем. А над озером и болотом утки летают, бекасы кувыркаются, всякие кулики голоса подают. В деревне скворцы свистят. И чибисы, чибисы, плачут со всех сторон…

Славик уже почти не слушал. Думал, из чего бы сделать наконечник для стрелы. Хотел приспособить щучий зуб, но как не крутил маленький зубок, от этого он длиннее не стал. Совсем уж собрался колоть и обрабатывать камень, но отец и дядя Петя отговорили от бесполезного занятия.

В конце концов отец дал Славику пять гвоздей, которых «выбросило море» – он нашел их на стоянке туристов. Эти варвары пытались прибивать к живому дереву жерди для какого-то навеса. Пришли бы лучше к ним и поучились, как строить дом без единого гвоздя.

Отец помог Славику срубить шляпки и воткнуть гвоздь в вершину стрелы. Теперь она, выпущенная за тридцать метров, надежно впивалась в ствол ели. Конечно, если не пролетала мимо.

До обеда Славик не расставался с луком. Устал, бегая за выпущенными стрелами. Хорошо стрелять из винтовки: там не надо идти искать пулю после выстрела. Одну стрелу он искал минут двадцать. Улетела в ельник и воткнулась в тоненький сучок выше его головы. Обнаружил случайно. Какая-то синичка зашуршала в ветвях, и он посмотрел вверх. Простую стрелу не искал бы столько, но эта хорошо летала и была с боевым наконечником.

Отец удивился, что Славик не наделал себе учебных стрел из орешника. Еще посоветовал попробовать сделать стрелу из стебля рогоза, на котором красуется черная шишка. Славик сходил к ручью, завяз в грязи, но нарезал десятка два рогозовых шишек. Черные тяжелые цилиндры были плотными, зеленоватыми на изломе – пух еще не вызрел. Он не стал их выбрасывать. И они могли на что-нибудь пригодиться. К сожалению, стебли оказались слишком пористыми, не жесткими. По мнению отца, к осени они должны были засохнуть и окрепнуть. Сделал стрелы и из орешника.

И те и другие летели намного хуже боевых: каждой мешала легкая кривизна и излишняя тяжесть. К тому же был у них существенный недостаток: они ни во что не втыкались. Зато не жалко пустить такую стрелу в пролетающую невысоко ворону…

В ворону он не попал. Стрелу не стал искать. Все равно половина из них скоро затерялась, а у остальных острие размочалилось в лепешку. В толстую ель он попадал теперь неплохо. Заодно придумал соревнование для праздника: стрельба из лука.

– Это уже серьезно, – сказал отец. – Олимпийский вид спорта.

Они заспорили с дядей Петей, является ли стрельба из лука олимпийским видом.

На лучшую боевую стрелу Славик пожертвовал недавно найденное рябое перо, немного побольше куриного. Кому оно принадлежало, не знал даже дядя Петя. Мудрить не стал, расколол его на две половинки и примотал нитками по обе стороны древка. Лететь лучше она не стала, зато вид улучшился необычайно. Славик перестал стрелять ей, приберег для соревнований.

– Конечно, – не промолчал отец, – такой не жалко только по рябчику выстрелить.

Славик промолчал. Попадись ему ворона в удобном месте – не пожалел бы лучшей стрелы. Не любил он вездесущих наглых разорителей птичьих гнезд. Но вороны в лесу возле озера попадались не часто.

На обед отец сварил густую уху и компот из черники. Славик поел быстро. Взрослые долго стучали ложками и обсасывали рыбьи косточки. Славик удивлялся им. Сам-то он наедался почти всегда, а вечером иной раз, устав за день, ленился тщательно выбирать мясо из костлявых плотвиц и подлещиков.

После обеда он решил заняться изготовлением мишеней на послезавтра. Сделать нужно было такую, чтобы втыкались стрелы без наконечников.

Отец не одобрил его идею. Посоветовал сходить насобирать черники и брусники.

– Всегда так, – надулся Славик. – Мы приехали сюда, чтобы делать, что хочется, а ты опять: иди ягоды собирай…

– Не ходи, – равнодушно согласился отец. – В нашем положении ягоды не роскошь, а продукт питания. Жизнеобеспечение наше зависит только лишь от усилий и совести каждого.

После таких слов Славик вздохнул и взял корзинку, но не утерпел, сказал напоследок:

– Тоже мне продукт питания нашел. Если бы с сахаром…

– Отличный продукт, – веселым голосом провозгласил отец. – Медведь на таких харчах десять пудов жира за пару месяцев нагуливает. Чем мы хуже?

– Не хуже, тоже шею не моем, – съязвил Славик на свою голову.

– О, кстати, – вспомнил отец. – Покажи-ка ворот…

Славик неохотно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

– Понятно, – сказал отец. – Шею ты действительно не моешь. Ничем не лучше медведя и свиньи тоже. Все, готовься. Завтра, если погода позволит, устраиваем грандиозную стирку. Днем походишь без майки, трусов и рубашки.

– Голым, что ли? – изумился Славик.

– В спортивных штанах и свитере, – повысил голос отец.

Славик скосил глаз на засаленный ворот своей рубашки, потом сравнил с отцовской. Странно, у отца рубашка была совсем не грязная. Неужели из-за того, что он моет шею по утрам?.. Позднее Славик вспомнил, что в дождливый день, когда отец строил плот, он заодно постирал мокрую рубашку.

Славик хлопнул по карману, проверяя на месте ли нож, и поймал в знакомый черничник на горе. Вообще-то он не ленился делать одну из самых надоедливых и утомительных работ – по ягодке наполнять объемистую посуду. Просто, когда настоишься на интересное занятие, не легко браться за другое.

Он трудился старательно. Ни одну ягоду не бросил в рот, чтобы не нарушить налаженный ритм. Съешь одну – и все пропало. Рука будет сама бросать следующую. Чтобы ускорить дело, он попробовал собирать двумя руками. Ничего не получилось. Одна рука отрывала ягоду и шевелила весь кустик – другой руке приходилось нацеливаться заново. Это не то что бабка доила корову двумя руками. Лучше всего получалось, когда он поднимал веточку и направлял ягоды к другой руке.

Перезревшая черника давилась между пальцев. Правая кисть скоро стала красно-черной. Занятый ягодами он не видел ничего ни над собой, ни рядом. Если бы недалеко осторожно прошел лось, а тем более волк, он бы не заметил.

Зато не пропустил какой-то обрывок, то ли кабеля, то ли полиэтиленового чехла от удилища. Даже в этом удаленном от людей лесу такие вещи попадались частенько. Славик брезгливо откинул сучком грязный полиэтилен…

Нет, это была не пластмасса и не бумага. На прозрачной матово-молочной трубке слабо просвечивался волнистый змеиный узор…

Высохший змеиный выползок застрял в черничном кустике. Сброшенная змеиная кожа плохо сгибалась, слабо похрустывала. Славик встал. Понимал, что хозяйка брошенной за ненадобностью «одежды» скорее всего давно уползла отсюда за версту. С другой стороны, человек бросает ненужные вещи недалеко от дома, не утруждает себя транспортировкой их в нежилые места. Чем змея хуже человека. Значит, черничник с таким же правом является домом змеи, как и тот захламленный ельник, где они с отцом ее видели. Славик обрадовался интересной находке, но у него пропало настроение сидеть и ползать в черничнике, давя коленками упавшие ягоды. Хорошо, успел собрать – он оценил на взгляд – не меньше литра.

Змеиный выползок он хотел показать взрослым сразу, но потом передумал. Сунул на чердак шалаша, чтобы послезавтра преподнести кому-нибудь, а лучше самому себе, в качестве приза.

Отец притащил длинную сухостойную сосенку на дрова.

– Пойдем со мной, – позвал он Славика. – Возьми новую корзину. Похоже, там в березняке черные грузди появились.

Славик вынес из шалаша новенькую белую корзинку, немного больше по размеру той, в которую он собирал ягоды.

С новой корзиной даже идти было веселее. Он махал ей и любовался. Из ельника они вышли к первой березе в смешанном лесу, где они встречались чаще других деревьев.

– Береза есть – должны быть грузди, – уверенно сказал отец.

– Папа, иди сюда, – сразу откликнулся Славик. – Это же черный груздь?..

Он держал на ладони коричневато-черный кружок с впадиной в центре.

– Конечно. Других похожих на него грибов не бывает.

Отец взял гриб, повернул, срезал колечко с полой толстой ножки. Резанул еще… На этот раз открылся белый кружок, тут же начавший наливаться капельками белого молока. И на помятых частых пластинках проступили крошечные белые шарики.

Они торжественно положили гриб в корзину.

– Закладываем фундамент грядущих успехов в поисках грибов, – громко провозгласил отец. Он оживился. Шагнул к березе и присел. Гриб, величиной с крышку от пол-литровой банки, прилепился к березовому корню.

– Нет на тебя дяди Пети. Он бы покритиковал, – укоризненно сказал Славик.

– За что? – изумился отец.

– За то, что говоришь, как на собрании.

Отец засмеялся и покачал головой.

Здесь в окружении небольших елок росла единственная большая береза, которую сразу можно было не заметить: ствол, покрытый снизу черной потрескавшейся корой, сливался по цвету с еловыми. Выдавали ее желтые листочки, лежащие кое-где на плотно укрытой иглицей земле и на паутинках среди засохших еловых сучков. Малозаметные в полумраке ельника черные грузди разбежались от березы в разные стороны. Они хорошо прочесали большой круг. Десятка два груздей положили в корзину.

Дальше шел смешанный лес. Берез в нем прибавилось. Но только под некоторыми росли грузди. Правда, если попадался один, то по крайней мере еще двое прятались поблизости.

Славик нашел первый гриб, зато отец отыскал их намного больше. Всего три старых почерневших гриба они не взяли. У всех остальных на чистой ножке выступало молочко.

Через час они заполнили корзинку крепкими черными грибами.

– Клади пластинками вниз, – всякий раз поправлял отец Славика. – Попадет между ними мусор – чисти потом. Клади, как они росли.

– Дядя Петя подозрительно осмотрел их добычу.

– По-моему, их нужно предварительно отваривать и сливать воду, – сказал он наконец.

– Никаких предварительных, никаких сливов, – отверг предложение отец. – Уж эти грибы я хорошо знаю. Сам буду кулинарничать. Качество гарантирую.

Славик помог ему перебрать грибы. Отец требовал, чтобы корешок срезался почти под самую шляпку, которую в свою очередь следовало разрезать на две половинки или на четыре сектора.

– Чем меньше грибок, тем больше от него пользы, – объяснил он свой метод обработки грибов.

Только самые маленькие пятачки они оставляли целыми. Отец сам хорошенько вымыл грибы, залил их водой и поставил на очаг. Варил он долго. Снимал пену, пробовал, несколько раз бросал соль, а в конце варки добавил смородиновые и дубовые листья.

– Это что-то новое, – отметил дядя Петя.

– В соленые огурцы чего только не кладут. Почему бы и в соленые грибы не бросить, – объяснил отец. – Соль они любят, никак не досолишься.

Он сам натаскал остывших грибов в кружки дяде Пете и Славику. Сцедив отвар. Остальные положил себе.

– Кисличку в прикуску да сухарь… Царское блюдо.

Славику понравились грибы. После варки стали они приятного темно-вишневого цвета и упруго похрустывали на зубах.

Дядя Петя признал, что хороши, хотя, по его словам, он готов был биться об заклад, что они будут горькими, маслянистыми, невкусными.

– Так ты спутал со свинушками, – догадался отец. – Этого добра больше всего в лесу. Я и раньше их не брал, а когда стали писать, что они накапливают токсичные вещества, за версту обхожу и Славика учу.

Славик согласно кивал головой. Он хорошо знал мягкие желтовато-охристые грибы, которые росли везде: под елками и в березняке, на муравейниках, даже в олешнике, где не встретишь ни один приличный гриб.

– Грузди прямо как мясо, – сказал Славик. – Будем теперь каждый день есть.

– Если будем находить, – поправил его отец. – Я видел, ты желудей насобирал. Давай-ка почисти, да сделаем себе желудевый кофе. Крепчайший эрзац. Отведем душу.

– Что такое эрзац? – спросил Славик.

– Подмена, замена, короче, нечто фальшивое, выдаваемое за настоящее.

– Вот бы и сказал по-русски, – заметил дядя Петя.

– Тем и велик русский язык, что не чурается ни французских, ни немецких, ни турецких слов. Все использует – потому и богат.

Славику мысль про кофе понравилась. Для того он и собирал желуди, чтобы как-то использовать.

– Не съедим – так посадим, – дядя Петя любовался большим толстым желудем. – Где-нибудь на опушке. Пусть народ удивляется – откуда здесь в ряд красавицы дубки выросли.

– Долго удивляться не будут, – сердито сказал отец. – Срежут на кнутовище.

– Почему так мрачно?.. – огорчился дядя Петя. – Конечно, одно деревце – на кнутовище, второе – на бондарную клепку… А десятое доживет до тысячи лет и станет памятником природы, охраняемым государством.

– Это раньше так было, а сейчас развелось слишком много любителей пощелкать кнутом.

– И мало любителей посадить дерево, – многозначительно добавил дядя Петя.

Славик начистил полную пригоршню желудей. Некоторые сразу развалились на одинаковые половинки с гладенькими поверхностями на месте раскола.

– Вымочить надо, – сказал отец.

– Для кофе не стоит, – вмешался дядя Петя. – Исчезнет кофейная горечь. Вымачивают для еды. Можно потом поджарить и есть в виде сухариков.

– Давайте вымочим… – Славик подозревал, что вряд ли ему понравится горький желудевый кофе. – Только где?.. Посудина нужна…

– Ты же робинзон. Идем!.. – отец направился к озеру.

Через минуту Славик сидел рядом с ним на корточках возле прозрачной воды, укрывающей белый озерный песок. Отец высыпал желуди в воду. Они плавно опустились на дно. Вдвоем они надвинули со все сторон низенькие песочные валики.

– Вот пусть и вымачиваются сколько надо.

– Какой-нибудь зверь съест, – предсказал Славик.

– Сомневаюсь, что есть здесь звери, способные на такие подвиги. Разве что другие робинзоны, – засмеялся отец.

* * *

Вечер выдался удивительный. Даже им из-за зубчатой стены накрепко замерших елей стал виден край золотой зари в полнеба. В который раз они пожалели, что по вечерам не могут видеть закат. Почему-то взрослым обязательно хотелось взглянуть на опускающееся светило, хотя они постоянно хвастались, что каждое утро видят его восход. Восход видел иногда и Славик, но воспринимал без восторга. Больше нравилось остывающее солнце: все успокаивается, стихает ветер, везде умиротворенность и довольство после хорошо прожитого дня. Утром оно выползает холодное, долго разогревается, долго рассеивает ночную дымку, долго сушит холодную росу. И часто с самого утра малозаметные поначалу полоски облаков начинают сгущаться, закрывают ненадолго показавшееся солнце, потом поднимается ветер, и день в конечном итоге испорчен.

Не любил Славик восходы еще и потому, что всегда страшно хотелось спать в это время.

Озеро застыло. Всегда радовала его неподвижность, предсказывающая спокойную ночь и погожее утро. Если же вечерний сиверко синил и рябил мелкими морщинами воду, к ночи начинали важно и глухо шуметь ели, лететь из темноты капли дождя, а огонек потухающего костра начинал метаться и пускать дым в разные стороны. После такого вечера трудно было ожидать утром хорошей погоды.

Сегодня взрослые в один голос согласились, что ночь будет ясная и, возможно, холодная: слишком сочным был закат. К их удивлению заря начала гаснуть, а по-прежнему было тепло.

Свет костра и затянувшийся ужин помешали им увидеть первые звезды. Когда отец дожег на углях всевозможный сор, и они собрались укладываться, все трое обратили внимание на небо.

Необычно ярко светились звезды. Множество их высыпало на черном небе, на белесой ленте Млечного Пути.

Они постояли несколько минут, и глазам, забывшим свет костра, звезды показались до предела налитыми светом.

– Прямо махровые, как гвоздики, – первым сказал Славик.

– И перемигиваются, мерцают. – добавил дядя Петя.

Отец был настроен более прозаически. Он обратился к Славику:

– Медведицу Большую хоть знаешь?

Славик пренебрежительно фыркнул. Детский вопрос. Он знал даже Малую. Теперь, когда отчетливо виднелась каждая звездочка, он без труда нашел вывернутый ковшик Малой Медведицы, на конце ручки которого была неподвижная Полярная Звезда. Не то что в городе, где свет фонарей и окон осветляет небо, и на нем слабо блестят только самые яркие звезды.

– Когда-то я неплохо знал звездное небо, – сказал отец. – В конце концов даже увидел на небе ту несуразную медведицу с длинным хвостом, которую рисуют в книжках. До этого не мог и вообразить, что цепь звезд действительно может быть похожа на контур зверя.

– Какая это медведица. Самый настоящий ковш, – захотелось поспорить Славику.

– Да она же огромная. Ковш – всего лишь часть ее хвоста… Я и сам теперь уже ничего не вижу, – вздохнул отец. – Для этого нужны вот такие звездные ночи, звездный атлас, картинки из старинных астрономических учебников и азарт.

Славик решил, что хватит последнего. Долго шарил глазами по всему небу, но так и не смог вообразить на нем нечто похожее на зверя.

– Ты как изучал созвездия? – спросил он отца.

– Так вот, как мы сегодня. Наш школьный физик устраивал ночные занятия по астрономии. Мы в свое время не пялились часами в телевизор, где один кретин с надутыми мышцами стреляет из пистолета раз пятьдесят в другого точно такого, а тот подходит и бьет первого по морде. Вы в это время слюни от восторга пускаете…

– Я не пускаю. – сердито сказал Славик.

Отец стал говорить мягче.

– Стрельба – это серьезно и страшно. В «Комсомолке» было интервью с милиционером. У него возле головы всего одна пуля просвистела, и та снится по ночам… – он замолчал.

Все смотрели на звезды.

– Я с помощью бинокля, – опять заговорил отец, – даже в свое время отыскал Волосы Вероники. Это где-то между Большой Медведицей и Волопасом. Без бинокля не разглядеть в самую лучшую ночь: десяток почти невидимых звездочек. Зато каково название… Рядом Гончие псы…

– Возьми бинокль, – сказал Славик. Он успел посмотреть через него на разные звезды. В окулярах их появлялось раз в десять больше возле приметной, и светились они ярче.

Отец бинокль взял, но сказал:

– Все равно не увидим: лес мешает.

– Ты нам покажи что-нибудь попроще, – сказал дядя Петя.

– Кассиопею смотрите – ее только слепой не увидит.

Он поторопился упомянуть слепого. Славик не сразу нашел высоко на северо-востоке созвездие в виде перевернутой буквы М, а когда нашел, удивился, что долго искал такие броские звезды.

Затем отец развернул их на сто восемьдесят градусов и тоже высоко над головой показал яркую звезду – Вегу, которая находилась в вершине угла небольшого параллелограмма из более тусклых звездочек и приткнувшегося к нему треугольника. Параллелограмм с треугольником назывались Лирой.

Отец разошелся. Начал вспоминать разные астрономические сведения. Слабенькая звездочка в вершине треугольника, сказал он, двойная, и кто это видит, у того отличное зрение, годное для воина древней Спарты или Рима.

У Славика слезы навернулись на глаза от напряжения, пока он разглядывал хитрую звезду. И точно – показалось, что двойная. Он проверил в бинокль: две звездочки четко печатались на черном небе, да еще рядом светились совсем уж космические пылинки.

– Ту звезду, что возле изгиба «ручки» Большой Медведицы, о которой в детских книжках пишут, увидит любой очкарик. Эту – только остроглазый. В молодости я различал, сейчас – нет.

Кроме Кассиопеи Славик хорошо запомнил Северную Корону в виде небольшой правильной чашки прямо над елями на северо-западе. Отец долго показывал ему Лебедя и Орла, для чего направлял на звезды его палец, но эти созвездия как-то не бросились в глаза, не запомнились. Самые яркие звезды трех созвездий: Лебедя, Орла, Лиры – Денеб, Альтаир, Вега образовывали на небе пресловутый летний треугольник. Эти звучные названия Славик запомнил.

Отец узнавал все новые и новые созвездия: Волопас, Персей, Дракон… Славик уже не мог уследить за ним. У него и так затекла шея. На первый раз хватало впечатлений.

Когда Славик первым залез в шалаш, в нос ударил запах свежих листьев.

– Не пугайся, – успокоил его отец, – это я веников заготовил, повесил сушить в тенечке.

– Поздновато заготовил, – заметил дядя Петя. – Сам говорил, Петрок отщипнул листок. В другой половине лета листья слабо держатся, в бане с такого веника разлетятся роем.

Славик представил. Как отец в бане замахивается веником, а листья будто пчелы, разлетаются в разные стороны, и он хлещет себя голыми прутьями. Он тихонько засмеялся.

– Качество, конечно, не то, но выбирать не из чего.

Дядя Петя шумно задышал носом.

– По-моему, пахнет не только березой.

– Правильно, – довольно согласился отец. – Нюх не потерял. У меня и дубовый есть, и даже липовый. А что? Почему бы не попариться липовым.

– Липовые это вообще блаженство, – засмеялся дядя Петя. – Если уж парятся любители можжевеловыми и крапивными…

Славик не мог поверить.

– Точно, дядя Петя?..

– Да, – подтвердил отец, – я сам видел. В горячей бане все нипочем, все на пользу.

Он зашевелился у изголовья.

– Вы как знаете, а я себе под голову веник приспособил.

– Про нас не подумал, – укорил дядя Петя.

– Положил и вам, – снисходительно отозвался отец. – Не понравится – выбросьте.

Славик долго ощупывал рюкзак, веники, наконец улегся. В самом деле лежать стало удобнее, и приятно пахло свежими листьями.

Отец не хотел спать сегодня. Ему хотелось рассказывать про звезды.

– Самое красивое созвездие северного полушария – Орион. Нужно под утро вставать смотреть. Рядом Плеяды – кучка мелких звездочек. Мужики по ним время определяли, называли Волосами. Действительно, звезд налеплено на одном месте, как волос на голове. Как поднялись Плеяды, а это будет глубокой ночью, пора идти молотить. Вот когда народ вставал, а теперь и в восемь рано кажется.

– Зачем только все это знать? – уже зевая засомневался Славик.

– Зачем? – опешил отец, не знал. Что и отвечать. – Зачем? – повторил сердито. – Чтобы летать на самолетах и космических кораблях, плавать в морях, чтобы уверенно ходить по земле, по лесу, чтобы жить… Чтобы жить человеком, а не роботом, умеющим лишь жвачку жевать…

Ему никто не ответил, и он зашевелился, зашуршал рогозовыми листьями подстилки. Стало совершенно тихо. Славик крепче прижался к теплой спине отца…

… Вздрогнули, зашуршали постелями все сразу.

Где-то прямо у них над головой на дереве раздался глухой громкий крик, через секунду чуть подальше.

– И совы здесь водятся, – удовлетворенным голосом сказал отец. Радовался, что живут по соседству, а может быть, был доволен, что страшный крик издала всего лишь птица.

– Неужели филин? – предположил он.

– Не похоже, – сказал дядя Петя. – От его хохота не так бы взвились, глядишь потолок бы головами снесли…

Славику понравилось это, ему стало весело.

– Совушка меньшего размера с концертом выступила, – продолжил дядя Петя. – Не только же нам по ночам про звезды кричать на всю округу.

Славик долго ждал следующего крика совы. Все-таки до чего хорошо лежать на шуршащей лесной траве, слушать в тишине крики сов и знать, что окружен зубчатой еловой крепостью.

Он не дождался. Уснул.

Глава десятая

Объект в небе

Нет ничего грустней ночного

Костра, забытого в бору.

О, как дрожит он, потухая

И разгораясь на ветру!

И. Бунин

Забота о ногтях. Посещение лесника. Рассказы о волках. Березовый гриб чага. Стирка. Сбор ручейников. Рыбалка на реке. Недолгая гроза. Ловля окуней на малька. Кофейная мельница. «Летающая тарелка». Желудевый кофе. Оставленный костер. Светлячок.

Из дневника Славика

Насобирать споров дождевика. Для этого сделать круглую коробочку из бересты, донышко зажать накрепко, а затычку сделать, чтобы снималась с трудом. Всегда можно будет определить направление ветра. Подумать, из чего сделать мишени, чтобы учебные стрелы, которые не втыкаются, оставляли след или застревали. Погода стоит нормальная: не холодно, не жарко. Видел косуль…

Из дневника отца

Как-нибудь найти время, взять астрономический атлас да разобраться, полюбоваться звездным небом. Зачем мне?.. Для удовольствия – всего лишь. А Славику – для будущего.

Из дневника дяди Пети

Ровная погода. Ловил с плота на короеда, червей. Хорошо клевало.

Индейцы Амазонки тысячелетиями бьют рыбу стрелами и гарпунами. Наши мужики тоже изобрели острогу не сто лет назад. А намного раньше. Сам Нептун подарил им многозубый гарпун. Ни те, ни другие не уничтожили рыбу этими орудиями, объявленными браконьерскими. Люди, которые открывают гигантское химическое производство с заведомо недостаточными очистными сооружениями, намечают повальную мелиорацию по площадям, уничтожая одним росчерком пера многовековые естественные водные пути, и в то же время вопят, что мужик, как тот чеховский злоумышленник «открутил гайки» – острогой перебил всю рыбу.

На моей памяти, когда не было мелиорации и химии, в весенний нерест все местные рыбаки стояли с острогами вокруг озера. Никто без добычи не возвращался, как их деды и прадеды. Теперь попробуй увидеть венок нерестящихся щук… Изменения произошли за пару десятков лет…

Почему?.. Раньше каждое озеро соединялось протокой с ручьем, с речкой. В половодье происходила великая миграция рыб, обновление ее в стоячих водоемах. В немалом количестве она водилась и ловилась в речках и ручьях. Изъятие и возобновление происходило естественно. Никто не пытался уничтожать дом, чтобы потом с криком спасать хозяев…

Теперь вместо ручьев и речек существуют по линейке проведенные каналы, где с курьерской скоростью по геометрически правильному руслу мчится дефицитная пресная вода прямо в соленое море. Рыбе не только нечего есть в такой трубе и негде укрыться, но и трудно обеспечить семь сантиметров под плавниками. Оставшуюся в озерах заставляют регулярно нюхать аммиак со сплошь распаханных лугов, болт и пригорков…

Виноват же несознательный рыбак с острогой или по-нашему с остями. Кто жал, возил и молотил ячмень с его остистыми колосьями, после которых долго почесываешься, тот по-другому и не мог назвать частозубое колючее орудие.

Славик проснулся рано, от холода. Солнце между елей уже било прямой наводкой в дверь шалаша, рассыпалось на сотни золотых точек по числу дырок в плетеной конструкции.

В ельнике за шалашом листики кислицы, покрытые мельчайшими капельками серебристой росы обжигали чуть ли не морозом босые ноги. Везде светились утолщенные росой ниточки паутины. Появившиеся за ночь сети, составленные из разных по величине ячеек, растянутые на длинных растяжках, перекрывали все проходы между деревьями. Славик на ходу лицом оборвал одну. Поеживаясь и морщась, с трудом отлепил остатки паучьей сети.

Помня, что они полностью свободны, вольны делать, что хотят, Славик снова забрался в шалаш, лег на остывшую постель, долго согревался, да так толком и не уснул. Мешала мысль, что нужно вставать и идти делать хоть что-нибудь. Неудобно перед отцом и дядей Петей. Они снова все делают, а он спит позже всех.

Он открыл глаза, уставился в жердочки потолка, через которые виднелись веники, береста, лучина на растопку. Холодные струйки воздуха просачивались со всех сторон. Когда засыпаешь, они мешают, все время хочется смахнуть их с лица. Но солнце работало – с каждой минутой становилось теплее.

Сегодня последний день перед праздником, а там… домой. Славику вдруг до боли стало жаль уезжать отсюда. Бросать навсегда шалаш, очаг, их дворик в окружении несуетных важных елок, которые даже в сильный ветер без лишнего шума лишь неодобрительно покачивают вершинами. Не то что большая суковатая осина, свободно раскинувшаяся среди меньших деревьев. Эта готова при виде первой тучки лопотать листьями…

С другой стороны, захотелось жить не на одном месте, а где-нибудь на плоту, плывущему по реке, чтобы за каждым поворотом открывались новые виды: горы, деревья, луга. В самых лучших местах останавливайся, лови рыбу, купайся, собирай ягоды. Как только надоест – отвязал веревку, и снова поплыли назад берега… Дядя Петя так интересно рассказывал про путешествие по Белой…

Отец сидел за столиком и чистил ногти зеленой палочкой-травинкой. Славик присмотрелся. Он пилил ноготь словно напильником.

Дядя Петя тоже взглянул пристально, усмехнулся.

– Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей, – торжественно продекламировал он.

– Смейся паяц над сломанным ногтем, – еще величественнее отозвался отец. Он дунул на палец. – рекомендую и вам ногти привести в порядок. Появится заусеница – мало того, что раздражает каждый миг, так еще и воспалится. Возись тогда с вами. Покажи-ка свои, – позвал он Славика.

Славик растопырил пальцы с грязными, частью обломанными, кое-где подрезанными ногтями.

– Что, волна должна ножницы и щипчики выбросить, чтобы ногти облагородить? – язвительно начал отец. – Учись ножом обрезать. Подправить можно хвощом, – он протянул сыну зеленую трубочку с малозаметными продольными ребрышками и сочленениями, обрамленными черными зубчатыми чехольчиками.

– Травой?.. – недоверчиво промычал Славик.

Тем не менее зеленая трубочка легко цеплялась ребрами за ноготь, оставляла на себе тончайшую стружечку.

Вот и подравнивай, – заключил отец.

– Лишнее это, пожалуй, – усомнился дядя Петя.

– Лишнее – это заусеница, – строго сказал отец. – Особенно в наших условиях.

Славик понял, что дядя Петя неудачно попробовал защитить его. А теперь и он взял себе парочку стеблей хвоща. Хватило всем: отец притащил целый пук.

– И зубы почисти хоть раз, – отец снова обратился к Славику. – Обугли липовую палочку – будет отличная щетка.

Но чистить зубы Славик пока не стал. Ему уже понравилось обтачивать ногти травяной трубочкой.

Не сразу он пошел к озеру умываться. Позевал всласть, поплескался, почистил быстренько зубы и взбодренный вернулся к костру.

Возле огня на чурбаке сидел незнакомый человек в форменной фуражке с металлическими дубовыми листьями на околыше. Кривой палочкой он подгребал в костер отвалившиеся головешки.

Славик сразу все понял и заволновался. Лесник чего доброго мог прогнать их отсюда. Может, тут успели организовать заповедник или вышел указ в связи с отсутствием дождей гнать из леса всех туристов и охотников с их кострами и тлеющими пыжами. Славик видел, что и отец тревожится.

– Вот это все наши, – сказал отец, кивая на Славика.

Дядя Петя сидел, прислонившись к стене шалаша, и налаживал удочки.

– Ты почему не здороваешься? – очень серьезным голосом спросил отец Славика.

Он коротко буркнул:

– Здравствуйте… – пошел, сел за столик недалеко от лесника.

Удивительно, лесник не расспрашивал их, откуда они и зачем здесь. Почему у них нет палатки и лодки. Почему нет бутылок и консервных банок.

Спрашивал отец:

– Далеко лес тянется?

– Далеко… Куда… Далеко, – лесник безнадежно махнул рукой, не в силах высказать, как далеко тянется лес.

– Рубите? – допытывался отец.

– Рубим… – лесник снова махал рукой. – Нечего рубить. Спелого нет. Рубим…

Славик сбоку рассматривал лесника. Множество морщин разбежалось в разные стороны по его загорелой шее. Когда он поворачивал голову, иные морщинки ненадолго открывались, показывалась ниточка белой кожи.

– Наверное, черники в этом году много было? – не отставал отец.

– Много, – соглашался лесник. – Носили ведрами. Столько ее вынесли… Черника – ничего. Ее зеленую не соберешь. Вот журавины…клюкву. У нее и бок не покраснеет – гребут. Пока время ее подойдет – все вынесут. А ее если в пору собрать – у нее ж и вкус, и аромат настоящий. Кисель сварить или в капусту кинуть… Да возьми, больным доктора советуют. Я, бывало, перед самыми морозами соберу со стакан – так это ж ягода. Раскусишь – кислота сладкая. А неспелую возьми – квелая, сухая, горькая… Рвут уже, рвут.

– Мы не собираем, – сказал отец. – Рыбу ловим.

Лесник никак не среагировал на такое признание.

– Голубика есть, – он махнул рукой в сторону Приозерного Мха. – Хорошая ягода. Попробуйте. Неправда, что голова болит от нее. От багна болит. Нанюхаешься багна… багульника, – перевел он непонятное, по его мнению, слово, – и отравишься. А голубика ни при чем.

– А волки здесь есть? – неожиданно спросил Славик и усмехнулся.

Лесник повернулся к нему. По-детски голубые, будто выцветшие глаза на загорелом темном лице удивили Славика.

– Есть, – совершенно серьезно ответил он на такой шуточный с точки зрения Славика вопрос.

Все молчали. Лесник кашлянул и продолжил:

– Годов пять тому назад паника поднялась. В Малиновке, деревня там, – он махнул рукой за озеро, – народ видит, волк по деревне за курами гоняется. Не собака – волк, – он словно почувствовал, что все усомнились в его словах.

– Может, перепутали с овчаркой, – поторопился высказать предположение Славик.

– Да как перепутать, – заулыбался лесник. – У волка и масть другая, и морда, и хвост поленом – сразу видно. Ну, начали кричать, махать – он ни на кого не кинулся, утек. Дети со школы шли, видят, к ним бежит, испугались. Девочка стала портфелем махать, он портфель из рук вырвал, ее не тронул… Мне сказали, я ружье схватил, на велосипед сел… Два дня ездил. Говорят, только что видели, там видели, там… Мне не попадается. Потом говорят, в тех кустах сидит. Я туда… Сидит задом к кусту, по морде пена течет. Ну, застрелил. Позвонил в район. Не трогай, говорят, едем. Приехал районный ветеринар, в перчатках голову отрезал, в два мешка пластмассовых укрутил. Рукой, говорит, не дотрагивайся, облей бензином, спали. Рядом яму выкопай и чем-нибудь спихни, что останется от его… Я и ту палку спалил… Бешеным оказался. Правда, никого не покусал.

– Да! – уважительно произнес отец. – От бешенства и лекарств нет, только профилактические прививки. Иначе страшная смерть…

– А если укусит? – Славик попеременно таращил глаза то на лесника, то на отца.

– Тогда делают сорок уколов, – сказал отец. – Только сразу надо, а то поздно будет.

– Угу, – подтвердил лесник. – Волка попробуй увидь. Выводок найдешь, волчат несешь, знаешь, тут он, недалеко, а и то не увидишь… Задумал курей гонять, на детей кидаться… Ясно – ненормальный.

– Выводки доводилось находить? – уточнил дядя Петя.

– Не раз, – лесник палочкой поправил костер.

– Случайно? – недоверчиво спросил отец.

– Почему?.. Ищешь – так найдешь. Не за день, не за два. Когда снег еще не сошел, начинаешь ходить по кварталам, к следам приглядываться. После на грязи следы ищешь. На бумажке, чтоб не забыть, направления отмечаешь. Потом высчитываешь, в какую сторону ходят больше. И все ближе, ближе… Как освоишься – оно понятно. Ходить каждый день надо. Не всегда след попадется. Ходишь не один день…

– Специально? – отец не мог без вопросов.

– Когда и специально. А то в обход идешь. А то рога лосиные ищешь.

– Как ищешь?.. – Отцу показалось невероятным, что можно ходить по лесу и искать совершенно редчайшую вещь – сброшенный лосем рог. С таким же успехом можно ходить по полю и искать метеориты.

– Обыкновенно. Знаешь, где лоси зимой больше держались, туда и идешь. Снег только сошел, травы нет – далеко видно. По сосняку, по осиннику. Я раз за день четыре рога нашел.

– И что с ними сделал? – отец не уставал задавать вопросы.

– Раздарил. Попросят, ну, на, бери. Мне-то он на что. Торчит один на стене – ружье висит…

– Не страшно выводки искать? – спросил дядя Петя.

– Никогда ружье не беру. Берешь щенков, несешь, знаешь, рядом он – а не кинется.

– А почему так?

– Умный зверь, – опередил лесника отец. – Себя бережет. Без взрослых дети все равно не жильцы, а так, глядишь, шанс какой никакой выжить семье.

– Не знаю, – сказал лесник. – Не кинется – и все. А что умный – факт. Пройдут стаей – ни один со следа в сторону ногу не сдвинет. Как один прошел. Умный, умный, а все равно зверь. Вот слушайте, как было. Поставил раз капкан. Поставить тоже дело хитрое… Попалась волчица, оторвала капкан и цепочку с кольцом, ушла. Я, так получилось, пошел с топором, без ружья. Гляжу, сидит… Зацепилась кольцом за сук. Вперед рвется – хода нет. Назад не догадается повернуть. Вижу, такое дело, захожу к ней с морды и топором… Увернулась, а топор. возьми, да и выскочи из руки. Так она топор лапой к себе, под себя, чтоб, значит, взять не смог. Что делать?.. Хорошо, сосед на санях ехал, съездил быстренько за ружьем. Сидел час, караулил. Отойди – она еще крутиться начнет, сдернет кольцо. А так – нет…

Лесник снова поправил костер палкой.

– Пойду, засиделся, – он поднялся.

– Чайку с нами попейте, – предложил отец.

– Спасибо, не хочу, молока попил отходя. – Он подозрительно покосился на котелок с брусничным чаем. – Чагу заваривайте, березовый гриб, – он утвердительно закивал головой. – Хороший чай получается, и полезный, доктора говорят, в книжках пишут.

– Что-то нам не попадалась, – сказал отец. – Я приглядывался к березам – одни трутовики на мертвых.

– Он на живых растет. Пойдем, покажу. Тут неподалеку есть одна березка.

Славик двинулся вслед за отцом.

Они прошли вдоль берега и свернули в лес там, где от озера отходила слабо протоптанная тропинка. Нетолстая похилившаяся береза стояла в одиночестве среди сосен. Лесник обошел ее, пальцем колупнул черный, покрытый мелкими трещинами бугорок в продольной расщелине.

– Небольшой, – сказал он. Взял у отца топорик и обухом точно тюкнул в бок бугорка. Черный кусок отлетел от дерева и упал на землю.

– Не такой представлял чагу, – удивленно проговори отец. Он рассматривал место слома – неровную крупитчатую поверхность желтого цвета с коричневыми прожилками. Под пальцем сухая мякоть гриба скрипела и крошилась словно пробка.

– Вот и заваривайте, – сказал лесник.

– Спасибо! – У отца было хорошее торжественное настроение. – Как вас хоть зовут?

– Степан.

– Заходите к нам. Мы еще дней пять будем. Расскажете…

Лесник согласно кивал, улыбался.

* * *

До завтрака только и говорили про понравившегося всем лесника. Не спросил даже, какого черта они здесь живут, не повторял суконным голосом, чтоб спички не бросали в лесу. Рассказал, показал чагу и ушел в обход. Отец шутя приписал часть заслуг себе, мол, ошеломил его непрерывными вопросами, но сам же сделал вывод, что дурака вопросами не остановишь – глупостей наделает. Только когда стали пить чай, перестали вспоминать лесника.

Отец последним поставил кружку и громко провозгласил:

– Заготавливать, заготавливать, иначе праздника нам не видать.

– Что именно? – бодро вскочил Славик Он очень хотел, чтобы праздник состоялся.

– Все, все, все, еду, питье, праздничные атрибуты, призы… Мы на необитаемом острове – все, что нам не выбросило море, мы должны создать своими руками.

Они посовещались, и вышло все по-старому. Отец хозяйничает у костра, заготавливает еду: варит уху, компот, печет рыбу. Дядя Петя ловит максимальное количество рыбы. Славик собирает максимальное количество ягод.

У Славика сразу пропал весь азарт. Он вздохнул:

– Хорошо в Африке бананы собирать или кокосы. Попробовали бы они по одной ягодке на элементарный черничный компот насобирать. Все равно, что по зернышку на пшенную кашу.

– Что поделаешь, – развел руками отец, – бананы не растут, изюм делать не из чего. Это настоящий Робинзон, сколько помню, изюмом питался. И козы самой завалящей у нас нет. Придется по крохам собирать насущный хлеб.

Но все же решили, что для начала нужно всем вместе половить рыбу. Хоть мелочи натаскать побольше. Славик повеселел. Рыбачить – это не ягоды собирать. К тому же отец пообещал ближе к вечеру помочь ему собирать чернику.

Славик обулся, взял нож и, пока взрослые не передумали, хотел бежать за ручейниками.

– Мы, Слава, с тобой на речку сходим, соберем по пути, – остановил его дядя Петя. – Днем все равно на озере плохо клюет, а там хоть уклейка или пескарь будут насадку дергать.

Славик окончательно приободрился. Действительно, на речке интереснее. На озере рыбалка слишком серьезная. Насадку нужно забрасывать на большую глубину, поклевку приходится ждать не одну минуту.

Он схватил свое удилище. Давно не брал его в руки. Оно подсохло – стало намного легче. Он помахал им – гнулось хорошо. Подержал одной рукой – нормально, держать можно долго. Он привязал леску с берестяным поплавком, крошечной дробинкой и под стать ей крючком-проглотышем.

Дядя Петя тоже снарядил себе легкую удочку.

– Стоп! – вдруг закричал отец.

– Что? – насторожился Славик. Так и предчувствовал он, что будет какая-нибудь заминка.

– Постираем сначала. Чтобы за день высохло.

Славик ждал худшего, поэтому огорчился не сильно.

Он на ходу стянул рубашку. Майку вынес из шалаша. Днем в ней было жарко, а спать без нее холодно.

– Дядя Петя, а вы?

Он не чета нам, уже не раз стирку устраивал, – сказал отец. – Пойдем.

Они подошли к озеру и побросали одежду в воду. Славику не терпелось. Опасался, что дядя Петя не дождется его и расхочет идти на речку.

– Мыла у нас в обрез, – заговорил отец, – поэтому будем стирать, как бабки наши стирали. – Он выловил свою рубашку, немного намылил, сложил комом на камень у воды и начал лупить каким-то поленом.

– Поленом? – удивился Славик.

– Обижаешь, – довольно хмыкнул отец. – Вальком, а не поленом. Почти настоящим.

Валек гулко чмокал по мокрой рубашке.

– Дай и мне, – не вытерпел Славик.

Сначала он рассмотрел валек. Отец стесал бока березовой чурке, сделал ее квадратной в сечении и с одного конца заострил в виде ручки.

– Настоящий валек несколько не такой по форме, – начал рассказывать отец. – Сделан в виде изогнутой плахи с ручкой. Но и этот прикладистый. Хорошо можно поколотить. Раньше с разных сторон нашего озера слышно было, как бабы вальками стучат. Очень эффектно этот простой инструмент грязь выбивает, почище стиральной доски. Опять же, процесс экологически чист.

Славик смутно представлял ребристую стиральную доску, но уточнять не стал.

Они поколотили все белье, вволю пополоскали его подальше от берега и развесили на шатком Славиковом сооружении у костра. Они так и не удосужились сделать основательную подставку для сушки разных вещей.

Через несколько минут они с дядей Петей наконец отошли от стоянки.

У ручья Славик зацепился рукой за ольху, чтоб не свалиться в воду, наклонился и осторожно вытащил ивовую ветку с почерневшими листьями. Ее он сунул здесь давно. Над низкой травкой он тряхнул ветку: черные палочки-домики ручейников вместе с множеством серебристых капель посыпались на землю. С первой ветки собрали пятнадцать штук, с других – поменьше. Дядя Петя тут же сделал маленький лубок из ольховой коры и они заполнили его слабо шевелящимися домиками удивительных червячков.

Славик в который раз стал рассматривать странное сооружение. Как только умудрился червячок склеить из мельчайших песчинок трубочку-чехольчик и прикрепить ее к двум полусгнившим черным палочкам. Сам забрался вовнутрь, отверстие сзади заделал почти полностью, а через переднее выбирается, чтобы ползти по дну и тащить за собой домик. Чуть что – попятился назад и нет его, лежит себе черная палочка, которыми усеяно все вокруг.

– Не повредит ли запах свежей коры ручейникам? – засомневался дядя Петя.

– Целы они будут, не подохнут, – заверил его Славик, будто знал на самом деле.

– Я не про то, – усмехнулся дядя Петя, – боюсь, наберутся запаха, потеряют вкус – рыба будет отворачиваться.

Славик задумался.

– Не будет, – не совсем уверенно высказал он предположение. – Ольха растет почти в воде иногда – рыба к ее запаху привыкла. От нее же не дустом и не мазутом воняет.

На том и порешили.

К ручейникам добавили пяток толстых белых короедов, которых дядя Петя мимоходом снял из-под коры могучего гнилого пня. Эти должны были привлечь самую сытую и привередливую рыбу. Это не то что ловить на катышек хлеба, постоянно срывающийся с крючка. Ловить на хлеб они не могли себе позволить. Дядя Петя пробовал ловить на зеленый водяной шелк, но успеха не имел. Еще бы, такого шелка полно на каждой коряге. Совсем надо рыбе сойти с ума, чтобы искать его на крючке. Другое дело – ручейник. До него рыбе трудно добраться, потому и рада обнаружить лакомого червячка без доспехов.

– Неплохо бы еще пяток червей иметь, – заметил дядя Петя.

– Я поищу, – вызвался Славик.

Дядя Петя попытался отговорить его, но потом махнул рукой.

– Возле омута буду ждать…

Славик пришел к полю и возле крайней борозды колом отвернул кусок дерна. На изломе черной, переплетенной травяными корешками земли торчал кончик розового червяка…

Он схватил его, червь напрягся и начал уползать в спасительную норку. Он тянул, но чувствовал, что червь держится крепко. Кончилось тем, что в руке у Славика остался слабо шевелящийся кусочек, оторванный от основного тела.

Славик вспотел, отворачивая куски дерна. Черви попадались не часто, и большинство из них он не смог выковырнуть из норки. Они или уползали сразу, или застревали накрепко.

Рассердившись, он схватил одного и резко дернул… К его изумлению, червяк легко выскочил из земли. Славик попробовал еще раз таким же способом и снова вытащил его целеньким. К концу своей охоты он понял, что когда он осторожно пытался тащить червя, тот успевал напрячься и заклиниться в узкой норке. Если же дергать неожиданно, то он просто не успевает среагировать.

Дядя Петя не сразу поверил Славику… После он сам убедился, что действительно есть маленький секрет добычи червей, когда под рукой нет лопаты.

Дядя Петя ловил возле знакомого омутка. Он кивком показал Славику, куда лучше забрасывать.

Славик не торопился. Не хватало у него терпения забросить удочку в глубокий омут с тихим течением и бесконечно ждать поклевки, как любил делать дядя Петя. Конечно, в этом случае клевала серьезная рыба: крупная плотва, густера, подъязки, редко – окуни.

Славик шепотом сообщил дяде Пете, что в кустах спрятал ботинки, а сам пойдет дальше по речке в сторону моста и деревни. Возле речки, где не было настоящего леса, он не боялся змей и ходил босиком. Здесь не кололась иглица и не попадались острые сучки, как в лесу. Местные жители протоптали тропинку вдоль реки, иначе он и не продрался бы через заросли тростника, осоки, а кое-где и крапивы вместе с олешником и лозой.

В нескольких местах Славик пробирался к речке, но забросить было негде: малоподвижную воду плотно укрывали листья кувшинок. Доцветающие пирамидки стрелолиста возвышались над ними.

Наконец он нашел треугольник чистой воды у противоположного берега. Похоже, там подходили на водопой коровы: пологий берег тоже треугольником был выбит до черноты копытами.

Славик раз и второй примерился и, с руки, чтобы не зацепить крючок за траву, осторожно забросил. Поплавок кувыркнулся на воде, встал и, чуть покачивая коротким маячком, довольно быстро поплыл рядом с листьями. Славик молча порадовался удачному забросу. Течение здесь было не таким и слабым, это с первого взгляда казалось, что под покровом из листьев вода вообще не движется.

Поплавок добежал до середины пути, приостановился на миг, затанцевал и тут же наискось ушел под воду.

Славик взмахнул удилищем. По привычке он ожидал после слабого толчка подсечки полета рыбешки прямо в руки. Но удилище прогнулось, и через него он ощутил слабо подавшуюся тяжесть на конце лески…

Привычка выхватывать рыбку одним взмахом помогла ему. Он не остановил движения удилища, уцепившись за него двумя руками. Рыбина, разбрызгивая блестящие словно ртутные капли, проволоклась по листьям кувшинок и свалилась у его ног.

Он перемазался в черной болотной грязи, пока хватал ее на берегу, готовую вот-вот свалиться обратно в речку. Когда он бросил ее подальше на траву, она уже трепыхалась слабо. Бессмысленно смотрел в небо полированный красный глаз.

«Граммов на триста потянет плотвица», – радостно подумал он, чувствуя свою взрослость, серьезность, удачливость.

Он не любовался, не прыгал, не кричал. Он чувствовал, что добыл к ужину или завтрашнему празднику пищу, и этого было достаточно.

Он выбрал самого толстого ручейника и снова удачно забросил на прежнее место. Видно, стайка плотвы держалась у коровьего водопоя. Снова поплавок остановился на половине короткого пути…

На этот раз плотвица вылетела пробкой и чуть не попала Славику в лицо. У этой не хватило веса по-настоящему согнуть удилище.

Славик так настроился таскать их одна за другой, что когда после третьей поклевки поплавок без ныряний проплыл весь возможный участок, он не сразу перезабросил, и крючок зацепился за траву.

Если бы не три пойманные рыбы, Славик скорее всего оборвал бы леску: разозлился бы и стал дергать Но теперь он не спеша положил удилище на воду, срезал токую лозинку с сучком, нанизал на нее улов. Затем сполоснул с ног засыхающую грязь, вымыл руки и осторожно взялся за удилище… Он не поверил своим глазам: крючок отцепился сам собой.

На уловистом месте рыба больше не клевала. Славик двинулся дальше. Он проверил все доступные окна чистой воды и поймал еще четыре плотвицы и одну густерку – плоскую синеватую рыбу с желтыми глазами.

Далекий, но отчетливый рокот грома он услышал, когда сидел на твердом берегу на излучине и почти от самых ног пускал поплавок по течению к повороту, где речка неспешно подмывала глинистый берег, склонившийся к воде зеленым травяным чубом. Вот где у него началась ловля. Плотва, правда, небольшая хватала насадку наперебой. Славик не устоял перед соблазном – заволновался, заторопился, стал не вовремя подсекать, и в конце концов из не менее двух десятков поклевок не прозевал только семь.

Тем временем белые клубы облаков в виде огромных башен потемнели, растеклись по небу, закрыли солнце. Еще раз-другой блеснула малозаметная среди дня молния, громче, суше пророкотал гром. Первые капли звонко шлепнулись на воду. Одна, ледяная, свалилась Славику за шиворот.

Он быстро собрал рыбу, огляделся. На лугу рядом с полосой низких ольховых кустов стоял стожок сена – самое подходящее место на случай дождя. Капли стали падать чаще – Славик побежал к стожку.

Ветра почти не было. Несильный дождь шел прямо. Славик прижался спиной к сухому колючему сену и поджал под себя ноги. В кармане отыскал тонкую пластинку сухаря и засунул за щеку вместо леденца.

Блеклая тучка как будто не грозила сильным дождем. Сидеть под стогом было приятно, не хотелось скоро уходить отсюда…

Гром громыхнул одновременно с молнией да так, что Славик подпрыгнул и чуточку оглох. И тут же дождь сыпанул как из ведра – сплошной серой стеной, край которой зацепил Славиковы колени. Он начал спиной ввинчиваться в стог. Ветер малость запоздал, зато вскоре подхватил дождевой поток, перекосил его и понес по лугу на олешник, который прилег к земле на недолгий миг, не выдержав ярости короткого мощного шквала.

Все бы ничего, но ветром закрутило дождевые струи во все стороны стога. Славик попробовал переместиться, но везде было мокрое сено, а дождь хлестал еще сильнее. Оставалось крепче вжиматься в неподатливый стог. Сооружать хоть какую нишу было поздно.

Дождь кончился не так внезапно, как начинался. Запоздалые капли по одиночке долго догоняли основную массу воды, давно пролившуюся на землю. Славик не обращал на них внимание.

Солнечный луч пробился из серого облачного нагромождения, и сразу посветлело. Славик стал собирать вещи, а когда поднял голову, чуть рот не раскрыл от восхищения. Позже он корил себя. Что прозевал миг появления…

На синеве уходящей на северо-восток грозовой тучи сияла, упиралась в поля и далекий темный лес огромная радуга. Не какой-нибудь блеклый кусочек, приткнувшийся к земле, а полная, толстая и идеально правильная дуга, охватившая полнеба, как будто слегка рыхлая, и все же удивительно яркая, отчетливая. Все семь цветов насчитал Славик, да еще ее слабого двойника обнаружил над ней. Пожалуй, такую радугу он видел впервые. Он в который раз пересчитал цвета, вполголоса повторяя известную из школы фразу: «Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит Филин».

Наверное, потому, что в их лесу все краски были приглушены, преобладал серо-зеленый фон, такой многоцветной и радостной показалась ему радуга. Глаз нельзя было отвести.

Короткий ливень слегка замутил и поднял воду в реке. Ловить больше не хотелось, да и клевало бы скорее всего. Славик пошел назад, напрямик пересекая каждую прозрачную лужу на скошенной траве, у которой дно было мягким, пружинистым, и отчетливо просматривался на нем каждый стебелек. Приятно было смотреть в воде на собственные абсолютно чистые белые ноги.

Дядя Петя как ни в чем не бывало стоял с удочкой возле моста. От дождя он прятался под ним, и у него на плечах остались глинистые следы грязных капель, просачивающихся сквозь дощатый настил. По деревянному без перил мосту ездили мало, дорога с двух сторон заросла подорожником и птичьей гречишкой. Славик сел на мокрые доски, свесил над рекой ноги и стал ловить уклеек. Поплавок спустил к самому крючку и следил не за ним, а прямо за светлым пятнышком насаженного ручейника.

Мальки тут же подскакивали к лакомому куску, тыкались в него носами и отплывали, не в силах ухватить крошечным ртом. Более шустрые умудрялись так дергать насадку, что поплавок начинал бешено трястись Потом из толщи воды появлялась взрослая уклейка, на ходу хватала ручейника и пыталась, не меняя курса, двигаться дальше. Здесь уж оставалось не зевать.

Славик напряженно вглядывался в отсвечивающую небом темную воду, на весу обеими руками держал удочку, а все равно промахивался раз за разом. Настырные уклейки успевали безнаказанно срывать ручейника. Не часто одна из них серебристой змейкой прилетала на мост.

Славик немного поостыл к ловле после того, как чуть не свалился в воду. Посмотрел вниз – глубина была порядочная. Купаться хоть и в сырой одежде не хотелось. К тому же дядя Петя за кустом у моста выволок доброго подъязка. Славик оставил удочку и долго любовался серебряным с чуть заметной позолотой толстячком.

Дядя Петя и закидывал в те же места, и ждал подолгу поклевки, а в результате наловил рыбы в три раза больше.

Славику давно хотелось домой, к костру. Он несколько раз звал дядю Петю, но тот говорил «сейчас, сейчас» и не спускал глаз с поплавка. Наконец и он стал собираться.

* * *

Отец удивил их. Пока они облавливали речку, он натаскал с десяток больших окуней. В корзине, поставленной в воду, они заметались и натопорщили колючие плавники, когда Славик сунул руку, чтобы пересчитать их. Даже дядя Петя долго не мог поверить: откуда вдруг одни окуни.

Отец хитро улыбался. Торжественно показал сачок. Опустевший бязевый мешочек из-под сухарей он натянул на ореховую рогатую палку.

– Наловил мальков и попробовал. Отлично получилось. А то гляжу, гоняют окуни мелочь – та веером из воды высыпает. Кое-как выковырял одного червя, которого полчаса искал. Попробовал – безрезультатно. Ну, тогда, кровь из носа, захотелось мне малька добыть… – рассказывал довольный отец удивленному дяде Пете.

Славик схватил сачок и залез в воду. Мальки весело погуливали возле ног. Поймать их оказалось непросто: сачок надулся пузырем, и протащить его быстро в воде не хватало сил. А мальки, видя огромный для них предмет, играючи всякий раз уплывали в стороны и оказывались за границей его зева. Он так и не поймал ни одного. Отец был терпеливее и сильнее, имел уже кое-какой опыт – с третьей попытки ему удалось словить одного.

Отец сам поменял ему леску на удочке, привязал большой крючок и насадил малька. При этом он не мог удержаться, чтобы не подразнить Славика.

– Конечно, сачок не по правилам сделан. Надо бы сплести его из травинок или лыка, чтоб все у нас было как у настоящих робинзонов. Но дорога ложка к обеду. Да и как не хочешь, а серебряная ложка рот не дерет.

Славик молча ухмылялся. Никакие правила не нарушались. Из подручного материала сделал нужную вещь – все как полагается по уставу.

Он отошел в сторону и забросил удочку. Взрослые ловили мальков для себя. Со стороны смешно было глядеть на них. Не забывал он поглядывать и на поплавок.

Тот долго стоял неподвижно, а затем так сиганул в воду, что Славик вздрогнул. Совсем не то, когда его тащит плотва. Окунь пробороздил воду, оставил на ней след из пузырьков и забился на редкой траве. За несколько секунд обвалялся в мусоре, как отбивная в сухарях, и успокоился. Только угрожающе раскрывал плавник-гребень с острыми колючками.

Повезло одному Славику. Ни отец, ни дядя Петя так и не дождались поклевки. Отец первым ушел варить уху. Не долго продержался и Славик.

– Наше белье вымокло, – безнадежным голосом сказал Славик.

– Почему? – удивился отец. – Дождя не было.

Пришел черед удивляться Славику.

– Не было дождя?.. А мы под такой ливень попали.

– Да, в той стороне прошла туча, – согласился отец.

Славик осмотрелся. Все было сухо, никаких признаков прошедшего дождя.

После недолгого обеда Славик с отцом отправились за ягодами. Отец предложил сначала пойти на далекий пригорок, где среди редких больших сосен они видели бруснику. Славик наверняка не согласился бы, если б не успел попробовать эту ягоду раньше.

Брусничник пятнами разросся среди вереска и можжевельника на пригреваемом солнцем склоне, где когда-то наполовину вырубили сосновый бор.

– Сладкая какая, – не один раз повторил отец, бросая в рот из горсти красные ягодки.

По мнению Славика он сильно преувеличивал, помимо некоторой сладости чувствовалась в бруснике кислота и даже горечь. Но ягодки были суховатыми, плотными, несколько мучнистыми. Собирать ее было одно удовольствие, знай себе сдергивай с каждой ветки гроздку.

Огорчало только, что ягоды были мелковаты, и не каждая даже на солнце созрела полностью. У многих светился белый бочок, никогда не видевший солнца.

– Клюква кислее, – отец все восхищался брусникой. В подтверждение слов он с шумом втягивал с ладони порцию ягод и смачно жевал.

– В Магадане раньше на каждом углу продавали пирожки с брусникой. Там ее по окрестным сопкам ведрами собирали…

Тянет на разговоры за таким занятием, как сбор ягод, когда не требуется внимательности, не нужно соблюдать осторожность и тишину, как на рыбалке, а нужно всего лишь механически повторять однообразные движения. Славик воспользовался случаем и подбил отца вспомнить, как жил на Чукотке. Отец разошелся. Они и не заметили за разговорами, как собрали полкорзинки брусники. Не заметили, что и устали порядочно.

Они легли здесь же на склоне, рядом с цветущими кустиками вереска. Ровные, серые, с некоторой волнистостью облака затянули небо, но было тепло. Неизвестно откуда залетевшая далеко в лес пчела, жужжа при каждом взлете, перелетала с одного лилового цветка на другой.

– Хорошо пчеле, – сказал отец. – Калорийная пища, полезнейшая, в каждой чашечке. Прилетай и пей, ешь. Да и у нее свои проблемы: нужно не только поесть, но и собрать еду, доставить домой, там накормить потомство и работников другого профиля, потом переработать, запаковать – чтобы зиму пережить. В придачу еще нахлебники, эксплуататоры: то медведь разорит полностью, то человек заставляет жить впроголодь или сахарным суррогатом кормит вместо меда…

Славик не очень вникал в смысл сказанного. Он верил, что хоть одно дупло с пчелиной семьей в лесу есть. Хорошо бы побежать за этой пчелой и найти гнездо. Вот бы они попили смородинового чая с сотовым свежим медом.

Как ни хорошо было отдыхать в лесу, время шло, а им еще предстояло насобирать хоть немного черники. К тому же существовала угроза остаться без собранной брусники: кажется, таскали всего по ягодке из корзинки, а там заметно убыло.

И снова началась утомительная работа. То стоишь согнувшись, то присядешь на корточки или вообще сядешь на кочку – все равно неудобно, затекает спина, болят ноги. Славик в который раз подумал, что хорошо в тропиках. Там сорвал банан – за раз не съешь. Или упал кокос – тут тебе и молоко, и вкуснейшего ядра громадный кусок. Здесь же кинешь ягодку в рот и не почувствуешь – нужна целая горсть, а попробуй ее собери по одной ягодке.

Он насобирал горсточку, съел водянисто-сладкую мякоть и подобрел немного. Начал воображать, что для муравья кустик черники – гигантское развесистое дерево. Под листом можно от дождя укрыться, ну а плод – чудо света: огромной величины шар, полностью заполненный слабым соком. И на дереве таких плодов великое множество. Человеку такое и не снилось.

Выяснилось, что вообразив себя муравьем, намного веселее собирать чернику.

Славик насобирал кружку вместимостью около литра и высыпал в корзинку, с которой на коленках ползал по черничнику отец.

Они переглянулись и решили – довольно, хватит ягод на сегодняшний компот и праздничный десерт.

– Дядя Петя так бы не подумал. Ну, а нам, наевшимся ягод вволю, сегодня на них и глядеть больше не хочется, – подвел итог отец.

Пока собирали ягоды, нашли десятка два сыроежек и несколько лисичек. Отцу попался порванный пластиковый пакет. Он пробормотал какое-то ругательство, вытащил спички и поджег его. Славик не преминул подойти посмотреть.

– Кажется, собрал бы всех вас, юных натуралистов, и повел бы в лес, – сердито заговорил отец, – бумагу, пленку сожгли бы, консервные банки – в металлолом. Очистили бы лес, а там и за всю планету принялись бы. Невозможно глядеть, когда на этом изящном кустике вереска висит грязный предмет человеческих отходов.

– Бумага быстро сгниет… – неуверенно предположил Славик.

– Пока она сгниет, она укроет от солнца кусок земли, на котором не вырастет трава, которая не выработает кислород для твоего дыхания. В твоем возрасте это пора знать.

– Подумаешь, один клочок бумажки…

Отца взорвало:

– Ты посчитай, что получится, если каждый из шестимиллиардного населения нашей земли бросит по куску бумаги, пленки, по банке и бутылке. Да еще каждый сотый разворотит бульдозером полгектара зеленой земли для строительства…

Он замолчал. Молчал и Славик.

На стоянке отец вспомнил о желудевом кофе.

– Мы же забыли просушить, – спохватился Славик.

– Вытащил я их утром из воды, – отец принес кусок бересты с разложенными на нем желудями.

Он высыпал подсохшие половинки в котелок и поставил его на угли. Очень скоро они начали потрескивать, отец стал помешивать их. Ждал треска, чтобы затем прервать его ложкой…

Следующую партию не вымоченных он жарил дольше. С желудей уже шел дымок, некоторые щелкали так звонко, что он отдергивал руку с ложкой, но все равно не снимал котелок с огня. Эти стали темно-коричневыми, кончики у некоторых почернели.

– Пошли на мельницу, – бодро позвал он Славика.

Упрашивать того не надо было, хотя он и не представлял, как отец собирается молоть желуди.

Недалеко от Золотого Ключа лежал на берегу большой плоский валун. Славик любил сидеть на нем и маленькими глотками тянуть ледяную родниковую воду.

Отец сел на краешек и начал ощупывать слабое углубление недалеко от края камня.

– Годится, – решил он. – Вымой его тщательно песочком, осочкой. А я для жернова подходящий камень поищу.

– Да тут чисто, – сказал Славик.

– Рукой попробуй, – отец потер углубление пальцем. – Здесь и песок, и земля, и лишайники завелись. Хорошенько протри и ополосни, иначе кофе плесенью будет отдавать, и песок захрустит на зубах.

Когда отец вернулся с массивным округлым камнем, Славик драил валун мочалкой из свернутой клубком длинной зеленой плети плауна, подсыпал озерного песка, не жалея воды, смывал его.

– Молодчина, – похвалил отец, – как заправский матрос палубу. И швабра у тебя подходящая. Но плаун, или дерезу, больше не рви. Это растение древнее, редкое, красивое, растет медленно. Раньше из него похоронные венки делали. Теперь не сделаешь – не найдешь столько. Осокой тоже неплохо драить…

– Ей еще руки порежешь, а эта мягонькая, – Славик ласково потрогал пальцем свою самодельную мочалку.

Краем мешочка они вытерли остатки влаги и решили подождать минут двадцать, чтобы в углублении подсохло окончательно.

Отец остался у родника. Славик попил воды и пошел вдоль берега.

Волны, когда в ветер били о берег, оставили свои следы на светлом песочке дна – маленькие пологие барханчики. Ровная бороздка тянулась по песку, на конце ее черным зубом торчала верхушка зарывшейся перловицы. Славик не заходя в воду дотянулся и вытащил раковину.

Неподвижная, похожая на камушек перловица лежала не просто так. Она раскрыла створки, высунула светло-оранжевого цвета мякоть и спокойно цедила прозрачную воду, добывая из нее и пищу, и строительный материал на свой непробиваемый панцирь. Теперь, потревоженная, она довольно быстро втянулась в раковину и закрыла створки с такой силой, что Славик с трудом вытащил обратно палочку, которую успел сунуть в щель. Он сразу вспомнил вычитанные легенды, как гигантские морские раковины намертво защемляли руку или ногу неосторожного ныряльщика за жемчугом. Того моллюска, величиной с добрый тазик, нельзя было ни оторвать, ни поднять потом на поверхность.

– Вот бы у нас были раковины с жемчугом, – вернувшись, сказал он отцу.

– Зачем? – сразу осадил его отец.

– Ну… добывали бы драгоценности.

Перерыли бы все озеро, собрали все раковины, на тысячу уничтоженных попалась бы одна перламутровая горошина – и все. Возьми вон пустую половинку, выточи из нее кружок, повесь на шею Дешево, красиво, оригинально – и никакого ущерба природе.

– Японцы же выращивают жемчуг, – попытался оправдаться Славик.

– То-то же. Выращивают. Даже в бескрайних морях и океанах не хватает моллюсков, если их губят ради жемчужин. Выращивать – другое дело.

Славик закинул находку далеко в озеро.

– Ты знаешь, – хитро начал отец, – в твоей раковине, которую уже не достанешь с глубины, вполне могла быть жемчужина.

Славик и слушать не хотел.

– Существуют пресноводные моллюски – жемчужницы, из которых раньше добывали речной жемчуг. Эта скорее всего не той породы, но не исключено… Мы же не разбираемся. И пяти процентов животных и растений не знаем в лицо… Ладно, давай делом заниматься.

Он высыпал в углубление желуди и начал несильно стучать по ним массивным голышом. Желуди затрещали, осколки начали брызгать во все стороны. Тогда отец стал тереть их камнем. Все равно ему приходилось быть осторожным, чтобы не разбросать драгоценную горсточку крупных крошек.

Отец долго работал своим жерновом. Пробовал и Славик тереть, но у него получалось хуже: никак не мог крепко ухватить толстый камень.

В конце концов они ссыпали на дно кружки горку коричнево-серой пыли. Да, наверное, столько же осталось размазанной по камню.

* * *

К вечеру небо очистилось. Выглянуло остывающее солнце. Лес, закрытый тенью горы, потемнел.

Славик увязался с дядей Петей ставить жерлицы в северной стороне озера. Там было глубоко у самого берега. Дядя Петя подвешивал жерлицу к недлинному шестику и привязывал его к кривым болотным сосенкам и березкам, корни которых спускались прямо в воду.

Здесь гора не закрывала запад. Над низенькими деревцами болота золотилось закатное небо и оставшийся краешек уходящего солнца. Сначала Славик рот раскрыл от удивления и, не находя слов, стал махать рукой – показывать дяде Пете. Тот, занявшись живцом, ничего не видел. За несколько секунд Славик разобрался, что он обнаружил и стал любоваться пока в одиночку, уже не торопясь звать дядю Петю.

На зеленовато-сером небе, чуть повыше зари зависла настоящая летающая тарелка – ярко-желтая, светящаяся, абсолютно правильная горизонтально вытянутая линза…

В первый миг Славик совершенно не сомневался, что видит корабль пришельцев из космоса. Такой идеально сделанный неподвижный светящийся предмет не походил ни на что земное. Он потому и замахал дяде Пете… И сразу увидел немного в стороне еще два «объекта», похожих на первый. Эти были тоже желтыми, светящимися, но каждый был в виде самого заурядного продолговатого облачка. Этакие клочки желтой ваты.

И «летающая тарелка» была ни чем иным, как облаком, только почему-то правильной геометрической формы.

Все же пришлось крикнуть, позвать дядю Петю:

– Смотрите, дядя Петя. Скорей!..

Дядя Петя успел увидеть.

Хотя не ощущалось никакого движения, правильная чечевица облака начала искривляться, затем на ней появилась щербинка и наконец от строгих очертаний ничего не осталось. Третье обычное облако, напоминающее клок ваты, висело на небе.

– Красиво! – только и сказал дядя Петя.

Отец без особого воодушевления выслушал их рассказ о «летающей тарелке». Сказал равнодушно:

– Вот так и появляются очевидцы неопознанных летающих объектов. Хорошо, – он обратился к Славику, – ты сначала удостоверился, а потом побежал рассказывать, Нервы у тебя крепкие, – несколько иронично польстил он Славику. – Другие увидят такое и сразу с места срываются – сообщать. Потом появляются легенды.

– Ты не веришь в инопланетян? – с сомнением в голосе спросил Славик.

– Верю, верю, но знаю – пока их никто не видел. Событие это вселенского масштаба и, случись, миллионы станут свидетелями, а не один единственный подвыпивший мужичок, в страхе возвращавшийся к суровой жене.

У Славика замерзли босые ноги. Да и комары-одиночки все норовили усесться на незащищенную белую кожу. Он хотел надеть так и не высохшие на ногах ботинки, но отец остановил его. Принес из шалаша запасные теплые носки.

– Посиди пока в носках. Только не ходи лишнего, а то нацепляешь иглицы – не выковыряешь потом.

Ботинки отец туго набил сухой травой, хранившейся на чердачке и поставил на просушку на дрова.

Дядя Петя сказал:

– Да, облака принимают самую разнообразную форму. Однажды я шел с рыбалки… Вышел из леса на горку. Впереди далеко видно: солнце садится, облака его заслонить пытаются. Чувствую, как-то мне не по себе стало… Небо какое-то мрачное, облака фиолетовые, тяжелые… И тут разобрался. Все отдельные тучки собрались и образовали гигантскую лягушку на полнеба, которая и закрыла солнце. «Лягушка» сидит и на меня таращится. Вот-вот прыгнет и слизнет языком, как комара. До того была похожа. Как и сегодня – существовала несколько секунд, потом перекосилась и потерялась.

– А я раз, – вспомнил радостно Славик, – вечером, когда солнце зашло, видел облако на парашютиста похожее. Как будто большой парашют опускается.

– А я, – подозрительно важно начал отец, – видел облако, похожее на рояль. – И добавил еще торжественнее: – Случайно оказавшийся в кустах. Я даже об этом событии в книжечку записал.

Дядя Петя рассмеялся.

Славик ничего не понял.

– Это он Чехова по-своему процитировал, – объяснил дядя Петя. – Сам не посмотрит лишний раз на небо, хотя бы с целью предсказания погоды. Готов на корзину свою ненаглядную часами любоваться и ничего не видит вокруг.

– Кстати, – заметил отец, – какая будет завтра погода, по вашему мнению?

– Естественно, хорошая, – первым откликнулся Славик. – Солнце не в тучи село.

Дядя Петя согласился.

– Будет нормальный день без дождя и без жары. Среднеавгустовский. Для праздника лучше и не надо.

Отцу ничего не оставалось, как присоединиться к общему мнению. Правда, он попытался немного усомниться.

– Мне показалось, вереск сегодня слишком пахучим был…

– Так тот дождь нас уже вымочил, – засмеялся дядя Петя.

* * *

Гвоздем ужина был желудевый кофе. На всякий случай отец заварил и вересковый чай. И не ошибся. Славик свою порцию кофе быстро отдал отцу. Напиток получился густо-черного цвета со слабым непримечательным запахом. На вкус был горьким с вяжущим желудевым привкусом. Не то что вересковый чай – сладковатый и без сахара.

Попробовали поджаренные вымоченные желудевые половинки. Славику и они не понравились. Безвкусные, суховатые. Пресноватые…

– Ты думал, ванильный сухарик получится, – развел руками отец.

Сам он мужественно хрустел желудями и тянул желудевый кофе.

– Нормально. – сделал наконец заключение, – настоящий кофе тоже горький, к нему тоже привыкать надо. Привыкнем и к желудевому.

Славик подивился оптимизму отца.

Незаметно стемнело, но звезды сегодня не появились на небе. Вместе с темнотой насунулась невидимая в ней облачность. Поднялся легкий ветер, тихо зашумел лес. Славик сходил в шалаш, надел майку: стало ему прохладно без нее и свитера.

Он не успел усесться на свой пенек у костра, как дядя Петя затревожился, огляделся по сторонам, задрал голову, хотя в темноте он ничего не мог увидеть вверху. Славик тоже поднял голову, и сразу ему на лоб упала капелька. Через минуту характерный ровный шум спорого дождя нахлынул со всех сторон, особенно с озера, где капли гулко шлепались на воду.

Они дружно схватили каждый свой пенек и заскочили в шалаш. С трудом вместились под крышей на входе.

– А вы мне не верили. Вереск не подвел, – только и сказал отец.

Оставшийся без присмотра костер как будто почувствовал свободу: не сгибаемый ветром конус пламени взлетел вверх. Было от чего. Минуту назад отец подбросил охапку сухих сучьев.

Огонь спал быстро. Нет, он не боялся несильного дождя – просто очень скоро прогорели тонкие палочки. Огонь начал выискивать пищу: то с одной стороны, то с другой пробивался яркий язычок, шатаясь от ветерка, некоторое время освещал ближайшие ели, сушилку, столик. Потом темнело до следующей вспышки.

Скрытые в темноте шалаша они молча смотрели на отдаленный самостоятельный костер.

– Сейчас могут выйти к костру белые куропатки, – громко прошептал отец.

Славик замер… Отец говорил всерьез.

– Конечно, у нас они почти не водятся, да и Круглый Мох маловат для них, но чем черт не шутит. Ведь на них так охотятся, – продолжал отец вполголоса. – Разжигают огонь возле мохового болота и прячутся в темноте. Куропатки выходят гуськом… как мотыльки на лампочку. Завораживает их огонь в ночи, как и нас.

– А волка? – спросил Славик.

– Нет. Ему чужда подобная романтика. Он за нее шкурой отвечает.

– Мы нет-нет да и вспомнил волка, – усмехнулся дядя Петя.

– Хозяин здешнего леса, – уважительно сказал отец. – У нас обстановка подходящая, чтобы его вспомнить: глухой лес, ночь, потухающий костер. Нечего греха таить – побаивались наши предки этого зверя, и потомкам страх передался, хотя нам его и увидеть не суждено.

Славик вспомнил, как слышал осторожные шаги рядом с шалашом и представил: из темноты на освещенный костром дворик выходит серый мордастый с горящими глазами волчина… Сильный, жестокий, в упор не замечающий троих человек без ружья…

– Одних пословиц, поговорок про волка сколько сложено, – сказал дядя Петя. – Волков бояться – в лес не ходить. Сколько волка не корми, он все в лес глядит. Волки сыты и овцы целы…

– Волк собаки не боится, но не любит звяги, – продолжил отец.

– Чего? – переспросил Славик.

– Волк собаки не боится, но не любит шума, визга, – повторил отец.

– А про зайцев разве нет пословиц?

Стали вспоминать все вместе и не вспомнили ни одной. Зато Славик вспомнил, что волка ноги кормят. Отличился отец, изрек торжественно:

– За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь.

Они не приметили, когда стих дождь. Посидели еще немного, послушали постепенно стихающий шелест падающих с деревьев капель. Затем отец сходил к костру, подбросил дров, согрел чай. Пили в шалаше, чтобы Славику не ходить в носках по сырости.

– Что за погода сегодня, – сказал недоуменно дядя Петя. – Второй раз от дождя прячемся.

– Это случайные, пока еще летние дожди, – объяснил отец. – Завтра их не будет, уверен.

Славик был доволен. Отец говорил убедительно. Правда, не нес никакой ответственности за свои слова. Очень хотелось Славику, чтобы завтра была хорошая погода.

Перед сном Славик в отцовских сапогах выскочил из шалаша в елочки. Пару метров шел на ощупь, щуря глаза: подсохшие нижние сучья торчали с каждой елки. Когда остановился и огляделся – испугался: снизу в темноте отчетливо выделялось голубовато-белое свечение. Так не светятся остывающие угли костра.

Славик осторожно, стараясь не терять из виду, двинулся к свету. И сразу пострадал: упругая ветка больно воткнулась в щеку. Он крепко зажмурился. В глазах забегали светлые пятна, похожие на увиденное свечение. Можно было запутаться, где какой свет…

Он выставил вперед ладонь с растопыренными пальцами, медленно сделал оставшиеся четыре шага и присел на корточки.

Маленькая крупинка излучала слабый голубоватый свет во все стороны. Мох и еловые иголки легко различались на несколько сантиметров вокруг. Славик не меньше минуты любовался светлым кружком на земле. Затем пошарил рядом, отыскал кусочек коры и как лопаткой попробовал поднять им светящийся комок. Он, будто невесомый, не скатился на лопатку, а сдвинулся вбок и исчез. Славик замер, наморщился, злясь на себя. Всегда теряешь самое интересное из-за собственной безалаберности. Никто теперь не поверит, что он видел настоящего светлячка.

Он уже хотел подниматься и идти назад, но тут увидел слабый отблеск. Развернул щепочкой лесной сор… У светлячка по-прежнему ярко горел его фонарик.

На этот раз он был осторожнее.

Стоя, он внимательно рассмотрел находку. Разобрался, что это маленький согнутый червячок, один кончик которого светится.

– Славик, где ты пропал? – услышал он приглушенный голос отца.

– Иду, иду… – Он хотел побежать, но вовремя спохватился. Пошел еще осторожнее, шаркая по лесной подстилке большими отцовскими сапогами.

– Смотрите, что я нашел!..

Он крикнул зря. Отец вдруг зажег спичку. Откуда только они у него брались. По уставу у каждого мог быть один коробок.

– Ну, что там? – не очень ласково спросил отец. – Опять инопланетянин?..

Славику хотелось грубо выругаться. Все не везет, все не под руку.

Они минут пять ждали, пока глаза привыкли к темноте. У Славика замертвела рука, но он первым увидел, как постепенно разгорается живой фонарик. Похоже, свет спички напугал и червячка. Оно и понятно: незачем ему светиться при чужом свете, все равно не пересветишь.

Славику понравилось, что взрослые с почтением рассматривали чудесное существо.

– Часы различить можно, света достаточно, – отец снял часы с руки поднес к светлячку.

– Или прочитать что-нибудь важное, – добавил Славик.

– Да, – слишком серьезным голосом начал отец, – секретное донесение от разведчика.

– Вечно ты шутишь, – обиделся Славик.

– Не донесение, а название лекарства, когда у кого приступ, – привел хороший пример дядя Петя.

Отец не преминул прицепиться и к нему.

– Петр, такого бы на крючок насадить… Со всего озера рыба сбежится, в очередь выстроится.

– Жалко такого на крючок, – ласково сказал дядя Петя.

– Будет он тебе светить. Если его на крючок и в воду. Нет дураков, – возмутился Славик. – Он и так всего боится. Упал – не светится. Спичка ослепила – не светится.

– Ты достойный адвокат, – похвалил отец. – Правильно. Редкий червячок-светлячок. Я никогда раньше не видел.

Славик бережно уложил червячка вместе с корой в спичечный коробок.

– Зря, погибнет, – сказал отец.

Славик долго молчал. Не хотелось ему расставаться со светляком, но отец был прав.

Он вынес червячка и положил на землю за шалашом, где у него было меньше шансов погибнуть под тяжелым сапогом. Разве что днем рыжий здоровый муравей легко утащит его в свою кладовую. Что ему червячок, если он таскает палки раз в десять длиннее собственного роста.

– Не исключено, – подтвердил Славикову догадку дядя Петя. – Но будем надеяться, что и у светлячка есть какие-нибудь уловки, чтобы не попасть на обед к муравьям. Или закопается поглубже, или посветит в глаза посильнее.

– Вот ведь сколько времени потратили на червяка. Не сравнить с ручейником. А ведь и тот – уникум. Этот светит, тот дом строит, на себе таскает, – начал философствовать отец. – Все дело в массовости. Слишком много ручейников и в ручье, и в реке – на крючок его. А светлячок один на весь лес – его жалко.

Под отцовские рассуждения Славик почему-то вспомнил божью коровку. Такой симпатичный жучок… Он даже заулыбался в темноте. А попадается на глаза часто.

– Слава, – позвал его дядя Петя, – ты, наверное, когда вырастешь, натуралистом станешь, вроде Даррелла. Знаешь такого?

Славик знал. Читал его книжки. И завидовал старику, жизнь которого прошла в путешествиях по лучшим диким уголкам земли. Чего он только не видел, в какие ситуации не попадал. Правда, иногда даже читать было неприятно и страшно… Когда натуралист брал в руки змей, или в постель к нему заползала волосатая лягушка. Такое, он скорее всего не выдержал бы. Но с другой стороны, он заметил за собой, что после жизни в лесу рядом с жуками, червяками и лягушками, стал терпимее относиться к самым неприятным из них. И змей стал бояться меньше. Он не знал, хочет ли он быть натуралистом, но знал и то, что страшно интересно жить в окружении живых существ и наблюдать за ними.

– Не знаю, дядя Петя, мне все интересно – с опозданием ответил он.

Глава одиннадцатая

Праздничный день

Вместе с благовонным, свободным, освежительным воздухом вдохнете вы в себя безмятежность мысли, кротость чувства. Снисхождение к другим и даже к самому себе.

С. Аксаков

Украшение жилища. Начало праздника. Вязание дров. Необычный приз. «Птичьи» песни. Стрельба из лука. Свистки. Зимородок. Муха – жигалка. Гимн робинзонов. Добывание огня. Причины лесных пожаров. Детские игры. Игра в ножички. Сапожная мазь. Бобровая плотина. Рассказы о конях. Лесной рассказик.

Из дневника Славика

Ловили на речке. Если осторожно подойти к хорошему месту, можно поймать одну или две плотвы. Больше клевать не будет, не стоит тратить время. Весело ловить на речке. Не клюет плотва – можно поиграться с уклейками. Пескарей тоже интересно ловить в прозрачной неглубокой воде, когда виден крючок. И вообще хорошо на речке: много всяких зарослей, разных трав, кустов.

Из дневника дяди Пети

Сегодня, когда удил возле моста, почувствовал вдруг какое-то изменение в окружающей природе. Не пойму, как не прозевал… Возможно, напоследок тревожно стрекотнула сорока. До этого над речкой летали ласточки, изредка перекликались. Сорока прыгала в лозняке. Негромко стучал дятел на большой сосне среди олешника… И неожиданно стало совсем тихо, не стало видно ни одной птицы, ни одна не издала ни звука. И все это как будто прошло быстрой волной с северной стороны…

Причина открылась сразу. Между шарообразных кустов ивняка, не перелетая речку, не показываясь над открытыми болотцами, низко пронесся огромный ястреб-тетеревятник. Успел увидеть его, мелькнувшего всего два раза. Потом услышал в том направлении, куда он улетел, как загалдели в панике, взвились что повыше вороны. А здесь постепенно начали объявляться пернатые обитатели. След, оставленный ястребом, постепенно исчезал. Пролетела ласточка. Уселась на куст, заиграла хвостом сорока. Осторожно постукал дятел, помолчал и забарабанив всерьез. Откуда-то прилетели и рассыпались на сухом приречном лужку, вытоптанному коровами. Широкий «след», оставляет пролетающий ястреб, и не скоро он исчезает.

Из дневника отца

Неправильно сделал валек. Ударная поверхность его должна быть с изгибом в продольном направлении, а не плоской. В этом случае давление при ударе будет больше. Появится возможность делать «прокатывающий» удар. Мужики нутром понимали, как лучше сделать. Пробовали чагу. Как будто заварили свежее березовое полено. Спалось хорошо после нее.

Славик проснулся поздно. Не понимал он взрослых. Так сладко было спать под утро, особенно здесь, на свежем лесном воздухе. С восходом солнца становилось теплее – разлепить глаза было невозможно. А взрослые не дожидались самого лучшего времени, поднимались, когда между деревьями сочился холодный туман.

Он полежал, прислушался. Осина не лопотала. В шалаше стоял полумрак, значит, день начинался без солнца. Предстоящий день предстоял необычным, праздничным, и, видимо, поэтому Славик ощущал легкую тревогу. Опасался, чтобы ничто не помешало празднику.

Солнце поднялось высоко, но никак не могло пробиться сквозь высокие барашковые облака. Оставалось расплывчатым белесым пятном. Ветра не было, поэтому казалось, что очень тепло.

Славик долго тер глаза, плескал в лицо водой, наконец взбодрился и начал шарить по котелкам. В одном остывала надоевшая уха, в другом – чай.

Взрослые не появлялись. Славика это устраивало. Он принес припрятанные рогозовые шишки на длинных стеблях и воткнул их в разных местах шалаша. Их жилище сразу приняло грозный вид. На столе он воткнул в щель между горбылями букет вереска.

В воде стояла корзина, прикрытая крапивными листьями. Славик поглядел улов. Свернувшись кольцом, лежали две щуки, большая и поменьше. В честь праздника он решил сделать доброе дело – почистить рыбу. Обычно он не успевал заняться этим неблагодарным делом – отец опережал.

Он взял специальную плашку с присохшей чешуей и пошел к озеру. Уселся на ступеньку берега, шлепнул на плаху щуку и начал скоблить ей бок ножом. Раньше ему доводилось снимать чешую с плотвы и потому он несколько удивился, когда почувствовал, что щучья не очень-то хочет отставать от кожи. Бока он с горем пополам обработал, но на спине, на щучьем «затылке» чешуя позадиралась узкими хохолками, и эту «прическу» никак нельзя было отодрать движением ножа. Хоть ты плоскогубцами выщипывай.

Славик с трудом очистил одну рыбину и размышлял, браться ли ему за другую.

– Оставь, я почищу, – сказал отец. Он умел появляться неожиданно.

Славик вздрогнул: не ожидал услышать голос.

– Ты лучше грибами займись, – добавил отец.

Грибов он набрал немало. Славик быстро обнаружил заваленные всякой мелочью боровики. Трудно было упрятать их под лисичками и сыроежками: то толстый белый корень торчал из вороха, то темнела коричневая бархатистая шляпка, не похожая на другие. Нашлось и несколько рыжиков.

Когда пришел дядя Петя, весело потрескивал бездымный костер, настаивался в котелке чернично-брусничный компот, возле огня жарились на палочках грибные шашлыки и окуни.

– Нельзя работать в праздничный день, – строго встретил его отец. Нарушаешь вековые традиции.

– Вот уж живучая традиция, – засмеялся дядя Петя. – Можно сказать, тщательно оберегаемая, передаваемая бережно из поколения в поколение.

Славик молчал. Он знал, что пока взрослые не раскачаются, никакого праздника не получится. Да и не понимал он, что такое праздник…

– Праздник, когда весело, – объяснил отец. – А весело не бывает на пустой желудок. Прошу к праздничному столу.

Стол отличался от будничного большим количеством съестного, более сладким компотом и вересковым букетом, воткнутом в щель между плашками.

– Праздник начинается! – громко объявил отец. – У нас нет ни организаторов, ни исполнителей, ни затейников. Каждый воплощает в себе всех перечисленных плюс простого участника. Так как никто не начал, то с чистой совестью эту процедуру выполнил я. Предлагаю начать со состязания, достойного робинзонов. Разыгрывается приз… Он достанется за лучшую вязанку хвороста.

– Ну, ты все-таки за свое… – Непонятно было разочарован или удивлен Славик.

Отец не церемонился.

– Слушайте условия. У каждого только нож. Отправляемся в лес. Через пятнадцать минут даю сигнал возврата. Каждый приносит собранное топливо, связанное чем придется. Лучшую вязанку определит коллективное жюри.

Он, как на настоящих соревнованиях, закричал:

– Внимание!.. На старт!..

Славик схватился за карман. Нож лежал на месте.

– Марш! – Отец махнул рукой и, ни на кого не глядя, зашагал в ельник.

Дядя Петя пожал плечами и пошел в другую сторону.

Славик побежал последним. Он все еще опасался, что отец разыгрывает его одного или вместе с дядей Петей.

Сначала он растерялся. Во-первых, они из окрестного леса давно вынесли и пожгли весь валежник. Во-вторых, он так и не научился нормально связывать непослушный ворох разнокалиберных сучьев.

Некогда было размышлять. Славик с некоторой долей злорадства решил, что не будет сильно стараться и запасать дров побольше. Этого не требуется по условиям соревнования. Он вытащил нож и начал срезать сухие крепкие сучки, которые у всякой нетолстой елки торчали в разные стороны на уровне его роста. Он успел подравнять все палочки, сложил их в пучок и в трех местах связал живыми еловыми веточками. Тонкие, они хорошо гнулись, концы засунул под перевязь – получилось совсем хорошо.

Он вышел к шалашу, когда послышался приглушенный голос отца, сообщавший, что условленное время закончилось, пора возвращаться на стоянку.

Похоже, взрослые подумали, что Славик вообще не принимал участие в конкурсе. Его скромную вязанку они просто-напросто не заметили.

Отец приволок тяжелую вязку толстых полусгнивших сучьев, накрепко перехваченную ивовыми прутьями. Специально сразу направился в сторону Приозерного Мха, где рос лозняк. И дядя Петя собирал дрова где-то в той стороне, потому что перевязал их хмелем. Славик знал, где что растет поблизости. Правда, пока нес его связка разболталась. Он хотел закрутить крепче, но отец остановил его:

– Контрольное время прошло. Работает судейская коллегия. Экспонаты руками не трогать.

Дядя Петя возмутился не тем, что нельзя касаться «экспоната», а чрезмерно уж бюрократической речью отца.

– Слушай, Сергей, не звучат как-то в лесу всевозможные коллегии, экспонаты… Нет, не звучат.

Отец довольно заулыбался.

– Вы совсем одичаете за две недели. Кроме как рыба, торба, шуба ничего другого сказать не сможете, когда вернетесь в лоно цивилизации.

Дядя Петя поморщился.

– Шуба здесь ни при чем.

– Как?.. – Отец заулыбался еще веселее. – Разве не мечтаем мы укрыться хорошим овчинным тулупом, когда под утро крутимся от холода. Я мечтаю.

– Нам еще везет, – сказал дядя Петя. – Достаточно тепло.

Отец согласился с ним.

Все присели на корточки и осмотрели вязанки. Первое место решили присудить отцу. Его вязанку крепко потрясли, но она не рассыпалась. Дядя Петя тут же вручил приз: кусок ольховой палки с большим круглым наростом, словно прилепленным снаружи – капом. Отец по-настоящему обрадовался… Колупнул крепкий нарост ногтем, хмыкнул, покачал удовлетворенно головой.

– Ну, спасибо! Интересный материал. Кажется, из этого капика можно сделать что-нибудь любопытное сотворить.

Славик тоже хотел преподнести приз, но отец остановил. Праздник только начинается – призы успеют разойтись. Но дядю Петю остановить не мог. Тот решил вручить Славику поощрительный приз зрительских симпатий за оригинальность, красоту и аккуратность.

– Неважно, что маленькая, – успокоил он отца. – Она не игрушечная. Для растопки идеальный материал, хорошо упакованный…

– Корова за раз сжевать может, – не удержался отец от последнего слова.

Дядя Петя открыл спичечный коробок, с трудом ухватил в нем черного продолговатого жучка и положил его спинкой на самый ровный участок стола. Жучок быстренько сложил все лапки, замер на секунду и неожиданно со звонким щелчком взлетел на добрую четверть вверх, упал на лапки и засеменил в сторону как ни в чем не бывало.

Славик рот раскрыл. Никогда не видел он таких прыгучих жучков. Легко поймал его, опять перевернул на спинку. И на этот раз жучок не задержался в неудобном и опасном для него положении.

– Щелкунчиком называется, – пояснил дядя Петя.

Они все втроем сидели вокруг стола и наблюдали за удивительным насекомым. Славику все хотелось увидеть, как он взмахивает крылышками при прыжке, но раскрыть секрет жучка было не просто – слишком мгновенно все происходило.

– Утомился, бедный, – ласково сказал Славик. Когда жучок в очередной раз подпрыгнул совсем невысоко. Он все же не удержался, перевернул его. На этот раз тот не стал складывать лапки, готовясь к прыжку, быстро засучил ими, зацепился одной из шести за шероховатый стол и перевернулся обычным путем. Оказывается, он умел освобождаться по-разному.

Такого спортсмена Славик не отпустил сразу, оставил до вечера в коробке вместе с листиком осины. Вряд ли он был любителем горького дерева, но никто не знал, чем он питается.

Продолжил праздничную программу дядя Петя. Предложил продемонстрировать, кто лучше умеет подражать пению птиц.

– Ого!.. – произнес отец. Непонятно было, обрадовался он или огорчился.

Славик сложил губы трубочкой и начал втягивать воздух. Если свистишь таким образом, звук получается протяжным с медленным переливом и несколько напоминает флейтовый свист иволги.

– Иволга, – обрадовался дядя Петя. Очень похоже… Молодец, Слава. Не ожидал. Молодец.

Славик на радостях повторил раз пять, пока не пересохли губы, и вместо свиста получилось шипение.

Дядя Петя долго готовился, примерялся, впустую шевелил губами. Наконец, засвистел и защелкал соловьем. И отец, и Славик сразу узнали, но он остался недоволен.

– Нет, не то, не то, не годится.

– Не отчаивайся, – посмеивался отец, – зачислим тебя в лесную консерваторию, и будешь учиться хоть каждый день исполнять…

– Подождите, подождите… – Дядя Петя оставался серьезным. Растянул, как в улыбке, губы и начал тонко насвистывать двойную повторяющуюся фразу.

Отец улыбнулся – узнал. Славик отрицательно замотал головой. Никогда не слышал.

Дядя Петя перестал свистеть.

– Как, ты не знаешь перепела? – он даже не подумал при всей своей скромности, что мог плохо изобразить, и потому Славик не узнал. – Напоминает: пить-полоть, пить-полоть…

– Откуда ему знать, – сказал отец. – Я сам давно не слышал. Это раньше они гремели по всем полям. Не стало их. Как выживешь, если тебе и весной, и летом всякой химической гадостью посыпают и с трактора, и с самолета.

– Это я плохо имитировал, – спохватился дядя Петя.

– Успокойся, хорошо. Я свидетель, – твердо сказал отец.

– Тогда твоя очередь.

Отец сделал серьезный вид. Слишком серьезный.

– Ку-ку, ку-ку, ку-ку…

Славик с дядей Петей чуть не попадали от смеха. Смеялся и отец.

– Чего вы ржете? В чем я не прав? Не умею я по-птичьи свистеть. И вообще, мне медведь на ухо наступил. Главное, я не уклонился, честно принял участие в состязании. Буду даже претендовать на первое место. Вы оба мгновенно узнали птицу – значит я прекрасно передразнил, чего мы все и добивались. Я еще и каркнуть могу, – угрожающе добавил он после недолгого молчания.

Первое место ему не присудили: птицу все узнали, но и человечий голос чувствовался еще больше, особенно для лесного люда.

Отец настаивал признать победителем дядю Петю, но тот уперся и разделил первенство со Славиком.

Награждал отец. Славику всыпал в пригоршни орехов. Дяде Пете подарил очень симпатичную рогульку для жерлицы.

Дождался-таки и Славик своей очереди. Хотят взрослые или нет, а придется им участвовать в стрельбе из лука в цель.

– Вот только во что стрелять?.. – Славик так и не решил этот вопрос.

– Готовьте лук и стрельбище, мишени сейчас принесу, – сказал отец.

Вернулся он с тремя большими мухоморами. Круглые плоские шляпки несколько отличались по размеру.

– Меньший возьму для своей мишени, – отец не хотел давать повода для спора.

И Славик великодушно отказался от самого большого. Договорились сначала стрелять по мухоморам, а затем разыграть суперприз: попасть стрелой в прутик, как делал это некогда Робин Гуд. Конечно, в отличие от него, не первой стрелой. Куда им было тягаться с прославленным стрелком. Решили стрелять и в первом, и во втором случае по десять раз каждый.

Большой мухомор торжественно укрепили в развилке рябины белой стороной шляпки в сторону стрелка. Лук вручили дяде Пете. Он хоть и пробовал раньше новое оружие, первую стрелу вообще не сумел выпустить. Спущенная тетива загудела, а стрела упала возле ног.

Отец не признавал никаких поблажек, но Славик засчитал первый выстрел пробным.

Дядя Петя приноровился и удачно выпустил весь боевой запас. Одна стрела даже ударилась в ветку рядом с мухомором. Остальные пролетели «за молоком», по выражению отца.

Неповрежденную мишень менять не стали. Отец целился долго, стрелял уверенно. Предпоследней стрелой все-таки снес краешек гриба, не свалив его с ветки.

Славик заволновался, когда взял лук. Ведь он же грозился стрелять в самую малую мишень. Хорошо, большой гриб не пострадал. Он выстрелил первый раз и немного успокоился. Стрела пролетела почти рядом. Он выбрал лучшую стрелу, тщательно прицелился… Все-таки он не зря тренировался. Стрела с гвоздем воткнулась в ствол рябинки чуть ниже мухомора.

– Если взять среднеарифметическое, то вы с Петром попали один раз, – съязвил отец.

Славик стрелял…

Когда осталось три стрелы. Он понял, что скорее всего так и не попадет ни разу. Восьмая стрела, неуклюжая и тупая, ударила в центр гриба, и он, расколовшись, свалился на землю.

– У-лю-лю-лю-лю!.. – закричал по-индейски, запрыгал на одном месте Славик, потрясая луком. – Вот как стреляют настоящие охотники. Зоркий Глаз мое имя, – застучал он кулаком в грудь.

Взрослые не мешали ему радоваться.

Отец вынес из шалаша берестяную кружку. Когда он только умудрился ее сделать. Донышко у нее было из тонкой липовой дощечки, стенки двойные, концы ручки из изогнутой палочки были аккуратно заделаны в берестяные пояски, опоясывающие кружку понизу и сверху.

– Кипяток, возможно, и не выдержит, даст течь, а холодную воду из нее пить хорошо, – скромно похвалил свое изделие отец.

Славику кружка понравилась. Сразу хотел бежать к Золотому Ключу – пробовать.

Дядя Петя подарил берестяной поплавок. Тоже угодил Славику.

– Одного приза хватило бы, – сказал он на всякий случай. Никто не среагировал на его слова.

В прутик стреляли с меньшей дистанции. Одна отцовская стрела как будто коснулась оперением, но это в зачет не шло. Славу вольного английского стрелка не разделил никто.

– Горе-охотники, – заявил отец. – Ни белке в глаз, ни медведю в рыло не попадете. Погибнете – окажись на настоящем острове.

– А ты? – возмутился Славик.

– Что за привычка искать у критика те же недостатки, – не смутился отец. – Я же не о себе веду речь.

Славика такое оправдание не убедило. Он хотел продолжить стрельбу просто так, но взрослые не согласились. Видите ли, устали, хотя за выпущенными стрелами бегал он.

Взрослые так и норовили присесть. Снова они собрались за столом отдыхать. Славику ничего не оставалось делать, как присоединиться.

– Свистеть художественно я не умею, – сказал отец. – и в четыре пальца – тоже. Зато могу свистеть в орех. – Он достал из кармана орех, из другого – орехоколку, осторожно надавил… Половинку скорлупки зажал между согнутыми средним и указательным пальцами.

Для Славика и дяди Пети опять началось веселое время. Сколько отец ни пытался дуть, по всякому переставляя скорлупку, ничего кроме шипенья не получилось.

Дядя Петя отодрал от бересты узенькую тоненькую ленточку, зажал ее между большими пальцами обеих рук, сложенных рупором, и дунул в образовавшуюся щель. Непривычно громким показался низкий дребезжащий звук.

Отец сорвался с места. Куда и усталость делась.

За пять минут свисток сделаю. – Он быстро зашагал вдоль берега. Славик, донельзя довольный тем, что взрослые всерьез занялись играми, побежал в другую сторону.

Отец принес несколько липовых веток. Славик безнадежно махнул рукой.

– Не снимешь кору… Я пробовал.

Отец снисходительно покосился на него и начал постукивать по концу ветки черенком ножа. Славик бросил на стол несколько стеблей хвоща. Вытянул в месте сочленения верхнюю часть, приложил к нижней губе и свистнул, как обычно свистят в малокалиберный патрончик. Дядя Петя заинтересовался, понравился ему свисток, который можно сделать одним движением руки.

Терпению отца можно было позавидовать. Он не меньше получаса стучал по палочке, но снял-таки с нее трубочку коры.

– Весной снял бы за полминуты, – отец развел руками. – А скоро намертво прирастет опять до весны.

Он отрезал цилиндрик-вставку и засвистел на разные голоса, меняя тон звука передвижением палочки-поршенька.

Победителей в этом стихийно возникшем соревновании не определяли. Посвистели в разные свистки, обменялись опытом и все. Отец предложил обедать.

Насилу Славик отговорил взрослых подождать. Подозревал, что неспроста они торопятся обедать… хотят потом вообще закончить праздник.

До обеда они побросали спиннингом блесну на точность попадания. После стрельбы из лука это было не так интересно. Победил, естественно, дядя Петя. Ему привычно было забрасывать в окна между кувшинок.

– Самое полезное соревнование, – определил отец.

Они дружно направились к роднику умыться перед обедом и попить холодной воды. Славик вслед за дядей Петей выскочил на берег и успел увидеть… Отец, шедший последним, толком не разглядел птицу.

Сначала они услышали пронзительный и звонкий переливчатый свист, похожий то ли на крики куликов, то ли на писк несмазанной спиннинговой катушки, потом увидели улетающую вдоль берега птичку. Ничего в ней не было бы примечательного, если бы не ярко-голубое пятно на спинке, прямо-таки светящееся в зеленовато-сером мире озера и леса.

– Зимородок!.. – восхищенно проговорил дядя Петя. – Редкая птица. Третий раз всего вижу.

– Точно. Зимородок, – согласился Славик, хотя раньше никогда не видел его. Правда, не раз читал про летающий голубой «уголек». – Не думал, что они тут водятся.

– Где же ему и обитать, как не здесь в безлюдных местах. В городе он жить не научился, как синица. Слишком шумно, да там ему и пище не найти: мальков в городских речках не часто увидишь.

– Не научились мазут сквозь жабры процеживать, – зло засмеялся отец.

Славик осторожно побежал в сторону улетевшего зимородка. Надеялся увидеть его еще раз.

Ему повезло. Птичка не улетела далеко. Снова недовольно пронзительно крикнула и скрылась на этот раз далеко.

– Завтра с биноклем понаблюдаю, – радостно сообщил Славик, когда вернулся. – До чего красивый.

– Так он тебя и будет ждать, – сказал отец. – До сегодняшнего дня не появлялся, вряд ли появится и завтра. Всегда полностью бери от сегодняшнего дня, не надейся, что чудо повторится. Гениальное не повторяется.

Отец поднял один камушек, отбросил, второй ему понравился. Пальцем левой руки он сам себе указал направление на середину озера и бросил камушек наискось к воде. Плоский камушек закрутился в полете, коснулся воды, оставил разбегающийся кружок, но не исчез, полетел дальше, оставляя за собой цепочку уменьшающихся кружков.

– Считай! – крикнул отец Славику.

Славик насчитал семь.

– Ничего себе, – почтительно сказал он. – Давайте «блинчики» пускать. Соревнование.

Его камень всего один раз отскочил от воды и при следующем ударе утонул. Только после недолгой тренировки он сумел «испечь четыре блина».

Не намного лучше бросал дядя Петя. Отцу легко удавалось сделать четыре и пять кружков, но побить собственный рекорд и он не смог.

К полудню облака рассеялись. Припекло солнце. Обнаружить, что дует легкий ветер с запада, можно было только по невысоким волнам озера.

За обедом вволю ели печеных окуней, грызли сухарики, пили ягодный компот. Отец сварил его вместе со смородиновыми листьями и цветками вереска, и оттого был он пахучим и кисло-сладким.

– Комаров совсем нет, – заметил Славик.

– Надо признать, они нам сильно не докучали, – сказал дядя Петя.

– Потому что конец лета. Да к тому же здесь сухой берег, хвойный лес, – предположил отец. – В июне, да в болотистом травянистом лозняке, да в теплую тихую погоду – от комаров и оводов смерть. Особенно кони мучаются, если едешь за чем-нибудь в лес. Когда сено возили из таких мест, под седелку, возле дуги веток натыкаешь – хоть какая-то защита. Оводы – как бомбардировщики. Гудят басом и боевые заходы делают раз за разом. А слепни… Усядется серенький, безобидненький, потопчется незрячий да как жиганет. Если пропустил укус, то такую дырку рассверлит кровоточащую – пять минут еще кровь будет сочиться.

– Это потому, что он выделяет в ранку специальное вещество, от которого кровь не сворачивается, – сказал дядя Петя. – Чтобы легче ему сосать было…

– Вот подлец, – искренне возмутился Славик.

Дядя Петя рассмеялся.

– Ты, Слава, говоришь с таким чувством, будто зловредный слепень долго думал, как бы ему сильнее напакостить человеку.

– Хорошее время мы выбрали, – сказал отец. – Не осень еще и лето уже «без зноя, пыли, комаров и мух».

Тут он вздрогнул и хлопнул себя по тыльной стороне руки.

– Ты что?.. – удивился Славик.

– Муха!..

Славик прыснул. И дядя Петя рассмеялся. Отец недоуменно оглядывался.

– Вроде обыкновенная муха, а укусила крепко.

– В такое время, ближе к осени, появляются мухи-жигалки, – объяснил дядя Петя. – Похожа на комнатную, а хоботок, как шило. Жигает – будь здоров. На рыбалке иной раз куснет – удилище из рук падает.

Славик тоже знал коварных мух. Отец почему-то слышал о них впервые.

Славик все порывался встать из-за стола и поднимать взрослых, но они сидели крепко, беседовали и ни за что не хотели продолжать веселиться. По очереди убеждали его, что для них, стариков, лучший праздник – посидеть, поговорить, посмеяться. Славик и сам был не прочь поболтать, но теперь у него настроение было более активное.

Отец вдруг заявил.

– Объявляю конкурс. У нас, добровольных робинзонов, до сих пор нет ни флага, ни гимна. Черт побери, даже жестокие флибустьеры и те имели флаг. И орали свои пиратские, разбойные песни. А мы?.. Чем мы отличаемся от пещерных жителей? Ладно, рогозовые шишки на шалаше худо-бедно заменяют вымпел, хотя они больше напоминают черепа медведей и быков, развешиваемых на изгородях нашими предками, или конские хвосты на копьях монголов. Но гимн?.. Где гимн?.. – Накинулся он на Славика. – Ты составлял устав и не справился с порученным тебе делом. Так не годится, надо исправлять. Хорошо, что я вспомнил.

– Пожалуй, гимн нам не сочинить, – засомневался дядя Петя.

– Ничего, жизнь заставит – сделаем. Итак, двадцать минут – и чтобы каждый сочинил, пускай не гимн, но хотя бы один куплет. Все, готовьте свои записные книжки, карандаши и приступайте.

– Да мы не готовы… – чуть не закричал Славик.

– А какую подготовку ты хочешь?.. – возмутился отец. – Тебе нужно курс стихосложения прочесть, да? Или еще что-нибудь?

– Ну, подготовиться, подумать, – попытался оправдаться Славик.

– Экспромт! – торжественно изрек отец. – И никаких отговорок. Конкурс есть конкурс. Я вот не тренировался в стрельбе из лука, а участие принял. Начинаем!..

Славик схватил свою потрепанную тетрадь-дневник, где оставалось достаточно пустых страниц, и отошел в сторону. Придумывать стихотворение – большей муки он не знал. Хорошо помнил, как на уроке литературы им дали такое задание. Он тогда полдня ходил, перебирал всевозможные слова, а они никак не складывались в легкие созвучные фразы. Ни один из хромающих смыслом, ритмом и рифмами вариантов не решился вынести на суд класса и учительницы.

Дядя Петя тоже отошел от стола, сел на чурбан у костра. Только отец виду не подал, что старается. Остался сидеть за столом. Даже не соизволил достать карандаш и бумагу.

Славик посидел под елкой… Походил по полянке-дворику… Он зажмуривал глаза и вполголоса бубнил слова, стараясь найти рифмованные.

К концу объявленного срока Славик смирился с тем, что его куплет никуда не годится, но ничего лучшего он не придумал. Он схитрил, вызвался читать первым, чтоб не так слабо выглядеть после взрослых. Торопясь и запинаясь, он прочел:

Пусть не бродят здесь бизоны,

Мы, лесные робинзоны,

Не погибнем от тоски,

Если что – съедим носки.

Отец посмеивался глазами, но не издал ни звука. Потом посерьезнел, как это он умел быстро делать, и сказал:

– Хорошо, хоть и не совсем логично.

– Какая уж в поэзии логика, – засмеялся дядя Петя.

– Впрочем, твои носки первый попавшийся теленок сжевал бы за милую душу, – отец насмешливо поглядывал на Славика. – Мое стихотворение слушайте…

Вышел из леса, оборванный, злой,

Голодный, заросший, к тому же босой.

Прохожий спросил осторожно: «Кто он?»

Ему отвечали: «Лесной робинзон».

Дядя Петя уважительно засмеялся.

– Ишь ты, закрутил… Знакомые какие-то нотки. Не припомню только, на что похоже.

– Вот и молчи, – усмехнулся отец.

– Ты, пап, наверное, неделю сочинял, – съязвил Славик.

– Что ты неделю тренировался стрелять из лука, все знают, но молчат. Ты ничего не знаешь, а говоришь.

Дядя Петя читал последним. Он шел на рекорд. Сочинил аж два четверостишия.

Ягоды, орехи, щуки,

Крик совы в ночи,

Исцарапанные руки,

Слабые харчи.

Ковш «Медведицы» на небе,

На земле перо вороны,

И мечты о свежем хлебе, —

Это, братцы, – робинзоны.

– Не воронье перо, – мягко поправил Славик, – глухариное…

– Тоже мне, шепот, робкое дыханье, – хмыкнул отец. – Тут всем понятно, откуда ноги растут у стихов – большой эрудиции не требуется.

Теперь дядя Петя поднял руку, помахал отцу.

– Молчи, молчи… Знаешь – молчи.

– Хорошо, – легко согласился отец. – Как инициатор поэтического конкурса, уважаемые авторы и коллеги, позвольте мне выступить с небольшим критическим обзором. Прямо скажем, в наших произведениях радует общая идейная направленность, связанная с гастрономическими интересами. Ни один из авторов не обошел вниманием злободневную тему питания робинзонов. Лирический герой, злой, голодный, проклиная слабые харчи, мечтает о местном деликатесе – заношенных, прокопченных носках…

Отец говорил очень серьезно. Славик с дядей Петей «кисли» от сдерживаемого смеха. Он говорил еще некоторое время в том же духе, потом объявил:

– Предлагаю победителя не определять в связи с равноценностью представленных на суд почтенной публики поэтических опусов, а гимном робинзонов отныне и вовеки веков считать все четыре куплета вместе или вразбивку.

Он вдруг, фальшиво подражая оперным певцам, протяжным речитативом стал читать свой стих.

Снова Славик с дядей Петей зашлись от смеха. Дядя Петя слегка, Славик в полную силу.

– Гимн должен исполняться под бодрую маршевую музыку, а ты завел на манер «ой-ой-ой, умирает зайчик мой», – сказал дядя Петя и тем самым дал новый повод Славику для еще большего веселья.

Славик спохватился вовремя. Тучи могли закрыть солнце в любую минуту, да и вечер был не за горами. Он торжественно объявил, что начинается самое главное соревнование, которое никто никогда не проводил, и без которого считать их робинзонами никак нельзя. Взрослые притихли, насторожились. Ожидали, наверное, что Славик устроит им сейчас побег из плена у дикарей или заплыв на соседний остров за кокосами.

Довольный Славик успокоил их. Всего лишь… добыть огонь…

– Без спичек, – догадался дядя Петя и задумался. И отец молчал. Не ожидали они такого серьезного задания.

– Да, озадачил ты нас, – признался отец. – Впрочем и себя тоже.

– Ничего подобного, – хитро усмехнулся Славик и не спеша извлек мешочек с заветным увеличительным стеклом.

– Не хвались заранее, не хвались… – Отец посмотрел на солнце, сморщился, зажмурился, кулаками помассировал глаза.

Славик не хвалился бы, если бы не попробовал заранее.

– Начнем, – скомандовал он и пошел за угольком и берестой.

– Вот разбойник. Все предусмотрел.

– Я же не упрекал тебя, – обиделся Славик. – Может, ты стихотворение давно придумал.

– Ладно, – миролюбиво согласился отец. – Ты нам время дай.

Время решили не оговаривать. Как получится. Славик и сам не торопился. Все-таки они были не в равных условиях.

Отец кивнул дяде Пете:

– Давай-ка мы обставим молодого. Пусть знает стариков. А?..

Дядя Петя выглядел растерянным.

– Как?

– Ну, – попробуем лучком дерево тереть. Что остается делать?

Дядя Петя сомневался, без опыта могло не получиться.

– Может быть, попробуем высечь кремнем.

– Кремень, пожалуй, не найдем. А так можно было бы топором из него сноп искр выбить. Попробуем трением. Подбери самую сухую плашку и крепкий сухой колышек. Я сейчас… – Отец был настроен решительно. Забрал топорик и исчез за елками.

Славик начал раскладывать горючие материалы, еще не замечая, что белесое сопливое облачко наползает на солнце. Он навел точку и поразился ее бледности. Облачко словно нарочно появилось на почти чистом небе…

Минут через десять Славик сидел мрачнее тучи. Первое облако быстро уползло, растаяло, но пока он дрожащими руками снова наводил точку, она опять стала тускнеть на глазах. Обрывки облачной пелены медленно насовывались на солнце, прорехи между ними попадались все реже.

Видно, у него был такой несчастный вид, что отец, вернувшись со свежими палками орешника, поглядел на него и ничего не сказал.

Немного позже стал рассуждать вслух, ни к кому не обращаясь.

– Попробуем выкрутить огонь из дерева. Чукчи до сих пор особый церемониальный огонь добывают из дерева. Особую дощечку хранят, берегут от дождя и сырости.

Дядя Петя приготовил толстую плаху и еловую ровную палку – срезал сухостойную елочку. Эти деревяшки отец хотел забраковать: показались ему слишком влажными. Но вместе они решили, что суше дерева не найти в лесу. Славик забыл про свое горе и все больше помогал взрослым. Проковырял ножом ямку для упора деревянного сверла.

Отец согнул толстый лук. На тетиву приспособил плетеный капроновый шнурок С трудом закрутил палку-сверло на один оборот тетивы.

Проблемы появились сразу. Нечем было давить на сверло сверху, хотя они так гладко обработали полукруглую вершину, что недолго нажимали на нее и рукой. Славик принес несколько плоских камней. У одного даже нашли неглубокую впадину. Попробовали? Камень соскальзывал с вращающейся палки. Дядя Петя предложил упираться другим куском плахи с ямкой.

Теперь деревянное сверло не выскакивало, но когда нажимали на него сильнее, тетива начинала проскальзывать, не в силах увлечь палку в круговое движение. Отец не поленился сделать два оборота тетивы. На этот раз сверло с трудом проворачивалось из-за излишка трения. Кое-как вращали палку, но не настолько быстро, чтобы появился дым и закраснелся уголь. Правда, самый легкий, почти прозрачный дымок они увидели, обнаружили и почерневший конец палки, но этого явно не хватало для раздувания огня.

Отец на удивление быстро сдался. Обычно он бывал настойчивее. То ли не хотел всерьез заниматься пустым делом, то ли не хотел расстраивать Славика своей победой. Правда, Славик уже забыл про соревнования и линзу, полностью включился в добывание огня первобытным способом.

Дядя Петя в подобных делах настойчивостью не отличался. Это на рыбалке он мог невозмутимо держать удочку и вглядываться в темноту, когда уже нельзя различить поплавок, и рыба давно перестала клевать.

– Я вспомнил, – сказал он, – Сабанеев писал, что причиной лесных пожаров несомненно бывает трение дерева о дерево, хотя такие случаи крайне редки.

– Мы видели, – радостно вскочил Славик.

– Что? Пожар? – удивился дядя Петя.

– Нет. Дерево о дерево терлось. Помнишь, пап? Сосна и береза… Мы еще напугались, думали, стонет кто-то.

– У нас конечно от такого скрипа лес не загорится. Климат влажноват, – начал рассуждать отец. – Ну, а где-нибудь в Зауралье, когда в жару дуют сильные суховеи, да качаются сухостоины – не исключено. Вот, что бутылка, брошенная в лесу, может, как линза, сфокусировать солнечные лучи и поджечь подстилку, а потом и лес – это известно.

Славик думал о своем.

– Первобытные люди увидели, как деревья трутся, и научились добывать огонь.

– И сообщили Сабанееву, – язвительно заметил отец. Он продолжил серьезно: – Слышал много, но никогда не видел, как кресалом и трутом огонь добывают. Тоже не сложно, если умеешь. Полесовщики на промысел с кресалом ходили и не замерзали в снежной и мокрой тайге.

– О!.. – Славика осенило. – А если камень со скалы упадет на камень – искры посыплются и тоже могут поджечь сухую траву.

Взрослые переглянулись.

– Гипотеза не лишена основания, – нарочито вычурным языком сказал отец и уважительно посмотрел на сына.

– Вполне, – согласился дядя Петя. – Камнепад – это целый фейерверк, как не зажечь.

– Придется тебе, Славик, писать статью в научный журнал, – всерьез сказал отец. – Будут потом писать, что впервые гипотезу возникновения лесных и степных пожаров выдвинул известный молодой ученый Вячеслав Сергеевич…

– В какой только журнал статью посылать? – спросил дядя Петя.

– В «Юный пожарный», конечно же, – заулыбался отец.

Славик сначала подумал, что они говорят действительно всерьез. А что? Догадался первым он. Но он не жадный, пусть статью пишут другие.

– Если бы леса горели от таких только причин, то нас бы окружали дремучие дубравы. Спички и окурки наделали пожаров в миллион раз больше. Верно, Славик?.. – отец многозначительно посмотрел на сына.

Славик сразу вспомнил, как под елками разбегались огоньки, но ничего не сказал.

– Леса нас все равно не окружали бы. Что не сгорело – вырубили, – добавил дядя Петя.

Славику надоели разговоры. Он начал приставать к взрослым продолжать праздник. Они не торопились.

– Лучше я тебе расскажу, как мы в детстве играли, – сказал отец.

Они сели вокруг столика. Днем не тянуло к костру.

– Лучше поиграем. Рассказывать неинтересно.

– Сначала послушай, – не согласился отец. – Брали длинную ветку с сучками. Чем больше сучков, тем лучше. Втыкали в землю. У каждого игрока был свой отдельный крючок из сучка. Потом брали круглую палочку, расколотую пополам. Вот так… – Он ножом расколол кусочек липовой ветки. – Подбрасывали ее… Упадет двумя белыми половинками – повезло. Поднимаешь свой крючок на одну ступеньку вверх. Выпадут две черные – на один спускаешься. Разные лягут – остаешься на месте. Кто раньше доберется до верха, до «Москвы», тот победил. Проигравшему…

– Вы что, на деньги играли? – удивился дядя Петя.

– Нет. Проигравшему загоняли колышек поглубже в землю. Он должен был вытащить его зубами, что сделать непросто, после чего убегал. Остальные бежали сзади и смотрели, где он выбросит колышек. Если находили, все повторялось.

– Сурово, – сказал дядя Петя.

Славик не мог усидеть на месте.

– Давайте сыграем. Ну что вам стоит… Я все приготовлю.

Играть в «Москву» взрослые отказались.

– Так и быть, – смягчился отец. – сыграю с тобой в ножички.

Славик не возражал, хотя играть не умел.

Отец сел прямо на землю, три раза, словно проверяя мягкость почвы, воткнул ножик, бросая с близкого расстояния. Затем положил ножик на ладонь и кувыркнул его. Нож снова воткнулся в землю. Теперь он клал ножик на тыльную сторону ладони, на пальцы и повторял броски. Следующим этапом стали броски ножа с кувырком и втыканием, поставленного на колено, локоть, плечо и даже подбородок. Всегда нож втыкался. Наконец он вытер лезвие о штаны, взял в зубы кончик, вскинул резким движением головы… Нож воткнулся в землю.

Только на «росписи» сбился отец. Для этого надо было брать нож за лезвие и бросать кувырком подальше. Первый раз нож воткнулся, во второй – ударился обратной стороной. Угадать при броске количество оборотов нелегко. А «расписываться» приходилось три раза подряд.

Славик начал повторять. Скоро и у него получались все фигуры за исключением «росписи». Он долго учился завершающему игру броску, а когда устал и надоело, обнаружил, что взрослые уползли в шалаш спать. Решили, что праздник на то и праздник, чтобы отдыхать.

Славик их не тревожил.

* * *

День закончился совсем буднично. Дядя Петя взял удочку и ушел на разведку – открывать новые «клевые» места, как называл их Славик.

Отец посмотрел на порыжевшие носки сапог и, не говоря ни слова, принес ворох бересты, содранной с упавшего дерева. Ржавую консервную банку он припас раньше – нашел на туристской стоянке. Как не старался Славик, ничего не мог придумать, что это он затевает. Оказалось, задумал выгнать самый настоящий деготь, чтобы смазать сапоги. Славику понравилась затея. Взялся помогать. Нарезал бересты и натолкал ее в банку. Крышку они обмазали глиной.

Банку закопали в угли костра, сверху подбросили хвороста. Ждали не очень долго. Отец сделал специальную рогульку вроде деревенского ухвата для горшков и смог вынести банку из костра не накренив. Пересохшая глина легко отвалилась, легко высыпались почерневшие кусочки. Со дна отец слил в берестяный кулек не больше наперстка черной тягучей жидкости.

Славик принялся заряжать вторую порцию, а отец пошел искать помазок. Он вернулся, когда Славик готовился сливать деготь. В руке отец держал букетик пушицы – белых и сухих похожих на ватные метелки цветков, что растут по болотам. Несколько цветков он связал в пучок, получилась кисточка, легко впитавшая в себя всю продукцию со второй перегонки.

Отец даже песню мурлыкал, пока чистил сапоги. Он снял их, самым тщательным образом промазывал все посветлевшие места, царапины, швы. Долго начищал, полировал голенища. После обработки блеск у них ухудшился, но отец остался доволен. Славик тоже чистил ботинки и все время нюхал кисточку. Ему нравился запах. Что-то знакомое, деревенской слышалось в нем. Он вспомнил наконец. Так пахло от лошадей, телег, сбруи. Славик немало поездил на коне и с дедом, и один. Возили они дрова, сено, солому, мешки с картошкой. Ездить на мешках было одно удовольствие, на один они садились, спинами опирались о другой и сидели словно на диване. И на широком возу с мягким сеном хорошо ездить, особенно когда он плавно покачивается на ухабах. Правда, все время опасаешься, что воз перевернется. На дровах хуже всего: усесться негде нормально, и потом все поглядывай, чтобы кривые хлысты не защемили кожу на заднице.

В деревне хорошо, думал Славик, там молоко, творог с медом, молодая картошка с малосольными огурчиками, клубника с сахаром и сметаной, варенье с пенками…

Он почувствовал, что хочет есть. В последние дни он все чаще замечал, что никак не может наесться. Готов есть нелюбимую когда-то вареную рыбу, грызть сухари, смакуя каждую кислую ягодку, пить компот.

Он пошевелил в костре палкой. Искры роем взлетели вверх. Гнать деготь больше не хотелось. Хотелось варить пахучую уху.

Поужинали они рано. Ели долго и много.

* * *

Солнце выглянуло перед закатом. Скрытое лесом на горе оно освещало противоположный берег: зелень олешника, желтоватый пригорок, синюю воду, серое на востоке небо. Стая скворцов пролетела за озером. Когда они разом сделали резкий поворот, на миг из черных точек превратились в светлые блестки и тут же почернели обратно.

Дядя Петя со Славиком пошли смотреть бобровую плотину. Еще вчера дядя Петя обнаружил ее в кустарнике на ручье. В доказательство он принес короткий кусок белой палки толщиной в детскую руку. На ней не осталось ни кусочка коры, на торцах особенно заметны были крупные полукруглые следы, словно сделанные не зубами, а тупой стамеской.

Они прошли туристскую стоянку, перешли болото и направились вдоль речки вниз по течению. Здесь тропинка едва просматривалась в высоких травах. Там, где на берегу росли ольхи, попадалась гигантская крапива выше человеческого роста. На открытых местах густо рос какой-то высотный болотный злак с редкой кистью на макушке. Ближе к воде наклонял пышные метелки тростник.

– О, смотри-ка сколько валерианы, – остановился дядя Петя.

В уголке, образованном олешником и лозняком, густо часто росли высокие растения со скромными розоватыми зонтиками соцветий и узкоперыми листьями, похожими немного на рябиновые.

Славик к находке отнесся сугубо практически.

– Ее что, едят?

Дядя Петя с укоризной поглядел на него.

– Да нет. Ценное лекарственное растение. Успокоительное.

Славика не заинтересовало успокоительное средство. Зачем оно при их спокойной жизни. Его волновало другое.

– А как мы перейдем ручей?..

– По плотине и перейдем, – негромко ответил дядя Петя. Они уже приближались к бобровому озерку.

Славик удивился, но промолчал. Он представлял бобровое строительство в виде рогатого шаткого нагромождения палок и веток, вроде кучи хвороста, остающегося в лесу после рубки. Взрослому недолго поломать ноги, перелезая через такую баррикаду. Он-то сам переберется.

Между трав и лозин блеснула вода. Дядя Петя молча показал на нее пальцем. Это и был у бобров запас воды, нужный для жизни: прятаться, находить вкусные водные растения, транспортировать ближе к дому расчлененные деревья.

Славик ничего не понял. Вода блестела высоко, а рядом речка, заросшая кувшинками, неслышно текла значительно ниже. Он догадался. Они стояли прямо на плотине. Трудно было поверить, что небольшие зверьки без всякого инструмента могли соорудить такую запруду. Из тела плотины в обе стороны торчали концы обгрызенных палок, сверху она давно заросла травой. В одном месте, где палки были посвежее и странно белели в сумерках, вода узким потоком переливалась через плотину и сбегала в речку. Слабое журчание не нарушало тишины вечернего леса и болота.

Славик попытался вырвать деревяшку со свежими следами зубов. Она не поддавалась.

– Не трогай. Дальше подберешь, – шепотом сказал дядя Петя.

Славику она не нужна была, он проверял прочность сооружения, хотя и невооруженным глазом было видно, что построено надежно.

Они прошли дальше, поднялись по косогору. Наверху большая трава не росла, начинался сосновый лес. Дядя Петя осторожно опустился на землю. Шепотом объяснил Славику:

– Видишь, вон верба на том берегу. Они ее наполовину подгрызли. Понаблюдаем, может, до темноты за работу возьмутся.

Славик навел бинокль. Толстая верба росла у самой воды, рядом сплошной тростник, болото. Возле ствола трава была вытоптана, чернело кольцо голой земли, касающееся воды. И на воде в этом месте не росли листья кувшинок. Чистая водяная дорожка шла вдоль берега. Это был их транспортный путь, по которому бобры подплывали к облюбованному дереву и собирались таскать добытые ветки. У основания ствола, который был со слоновью ногу толщиной, белело широкое кольцо. Бобры за день-два до этого начали валить дерево.

Славик аж заерзал на месте. Посмотреть, как толстый бобер с широким хвостом грызет будто шоколадку толстенное дерево – что могло быть интереснее.

Радовался он недолго. Как выяснилось позже, не напрасно. Они сидели слишком открыто. Славик, гримасничая и махая пальцем, показал дяде Пете, что им следует спрятаться за можжевеловое деревце. Но и там Славику не понравилось. Невысокий кустик, запакованный в непроницаемые для света ветки и иголки, вырос слишком узким, чтобы закрыть двух человек. Поблизости не было лучших укрытий, и Славик смирился. Он попробовал определить направление ветра. Вытряхнул из кармана весь сор и пусти его с высоты. Соринки летели ровно вниз. Он пожалел, что так и не насобирал пыли из дождевиков.

– Сомневаюсь, что у них обоняние сильно развито, – зашептал дядя Петя. – Да и зрение не ахти. Шума боятся – это точно. Одного я подшумел – ломился через тростник. Он так плеснул по воде хвостом, что меня до смерти напугал.

Славик почти не слушал. Он уселся поудобнее и отрегулировал бинокль.

Солнце уже село, но света в лесу оставалось достаточно. Какая-то птичка грустно повторяла: вить, вить…

– Пеночка, – чуть слышно прошептал дядя Петя, когда Славик кивнул ему и поднес к уху ладонь.

Пеночка с перерывами повторяла односложную тихую песенку до темноты.

Коршун или канюк, коричневый, в пестринках, сидел на далекой, засохшей и потерявшей макушку сосне, одиноко стоящей среди заречного олешника и лозняка. Он сначала клевал что-то, прижимая к суку лапой, затем то ли осматривал себя, то ли поправлял перья. Наконец, замер: начал глядеть в их сторону, на закат.

Славик передал бинокль дяде Пете. Он рассмотрел хищника, но уверенно определить не смог. Потом попытался рассмотреть в густоте приречных кустов и трав пеночку, единственную из птиц подававшую голос в августовский вечер. Его попытки напоминали поиски иголки в стогу сена, пусть даже и с помощью лупы.

Из леса позади их доносились какие-то редкие шорохи. На речке иногда слышался негромкий всплеск. Славик наводил бинокль на все подозрительные места, но виновников шума не мог обнаружить. Если бы не дядя Петя рядом, он бы чувствовал себя не совсем уютно. Дядя Петя сидел задумавшись и на все звуки не обращал внимания. Он не пошевелился, когда рядом с ним гулко шлепнулась на землю сосновая шишка.

Вот что, оказывается, потрескивало под соснами. Высохшие, растрескавшиеся шишки, из которых давно разлетелись семена, падали с деревьев за ненадобностью.

Сумерки наступали незаметно. Темнел, как будто густел воздух. Наконец и в бинокль с трудом можно было различить белое пятно на вербе.

Дядя Петя встал. Славик все понял, нехотя поднялся. Сегодня им не повезло. Он знал почему – слишком поздно они пришли в засидку. Чуткие и умные бобры помнят их топот по плотине – сидят, ждут. Когда протопают обратно. Если бы он был бобром, тоже не торопился бы грызть дерево. Плавал бы себе по укромным местам да поглядывал на берег: не крадется ли кто, не сидит ли в засаде.

– Пойдем, – нормальным голосом сказал дядя Петя. – Сегодня не увидим. Не исключено, что и вообще не увидим.

Они спустились с косогора и вступили в сырую темноту кустарников. Славик с трудом различал впереди темный силуэт дяди Пети. Шел за ним наугад. Кончики веток иногда мягко хлестали по лицу.

На плотине стало немного светлее. Окруженная чернотой леса вода отражала небо и слабо светилась.

– Осторожно здесь, – сказал дядя Петя, и сразу же у берега что-то звонко шлепнуло по воде. Стало видно, как заколебалась вода бобрового озерка.

– Испугался, – продолжил дядя Петя. – Занырнул, заодно всем сигнал опасности подал…

Теперь после его слов зашумело в тростнике, взвились, хлопая крыльями, кряквы и умчались в темноту. Понемногу затихал легкий посвист их крыльев.

– Да тут зверья полно всякого, – громко сказал Славик, втайне надеясь, что и сейчас кто-нибудь испугается. Сам он на всякий случай стал ближе к дяде Пете.

К сожалению, стало еще тише и как будто темнее.

– Да, кое-какие животные еще живут в лесу, у реки, но мы их почти не видим. Они все постоянно настороже, постоянно готовы улететь, убежать, затаиться, спрятаться в нору, в дупло, в воду. А человек ничего не боится, ломится напрямик, вроде нас – его все видят, слышат, а он никого. Я думаю, сами лесные жители друг друга редко видят, разве что когда один другому на зуб попадет.

– Тогда им вообще кажется, что в лесу одни люди живут. Только они на глаза попадаются, – сделал вывод Славик. – А бобру кого бояться надо кроме людей?

– Волка, лисица его, пожалуй: не возьмет, а волку только дай.

– Так волков же сейчас почти нет, – уверенно сказал Славик.

– Почему же. Не перевелись еще. Однажды я вот так иду утром по тропинке вдоль реки, а он навстречу. Нос к носу столкнулись. Остановились одновременно и смотрим друг на друга…

Славик поежился.

– Ну и что? – не выдержал он тишины.

– Я повернул налево к полю, а он – направо к лесу. Но, кажется, он свернул первым.

– А вы без ружья?.. – спросил Славик и испугался: показалось, что у него задрожал голос.

– Удочка в руках. Говорят, в таких случаях не следует пугаться и убегать. Но и нельзя провоцировать зверя – смотреть ему в глаза. Не помню точно, но кажется, я на него и не таращился зря. Взрослому волк не опасен, тебе тоже… ну, а детям в одиночку гулять по настоящему лесу все-таки не стоит.

Славик еще раз поежился. Он был бы и рад встретить волка, но все же лучше с кем-нибудь из взрослых. Теперь, в темноте, он старался идти вплотную за дядей Петей. Иногда он оглядывался. Глухая темь бесследно поглощала их путь, и нельзя было сказать, кто остается или появляется там.

Темнота позади стала еще плотнее, когда они увидели отражающийся в озере костер. Но теперь идти стало веселее. Осталось обогнуть угол озера. Костер ненадолго исчез, хотя отблески его играли впереди в просветах меду деревьями.

Отец не пожалел дров. Пламя стояло навытяжку, иногда только чуточку колебалось от чрезмерного напряжения. Отец с палкой вышел из темноты, и его гигантская тень заколебалась на окружающих елеях. Всего одна тень… Славик вообразил огромный костер и много огромных теней от… пляшущих с томагавками индейцев. Нет, маленький уютный костерчик больше подходил их малочисленному отряду.

– Чего это ты такой огонь зажег? – спросил Славик, зная, что отец даже в лесу не любит напрасно жечь дрова.

– Думал, вам будет легче ориентироваться. Ночь темная.

Через минуту дрова в костре прогорели. Пламя сникло, парадный костер превратился в обычный слабо потрескивающий огонек в очаге.

К их возвращению отец приготовил горячий черничный компот.

– Ты знаешь, Сергей, раки в реке водятся.

– Да? – удивился и не сразу поверил отец. – Не может быть. Повывелись они везде.

– Видел собственными глазами. Я сегодня утром далеко прошел. Там возле деревни парни крыгой рыбу ловили, так им больше раков попалось, чем рыбы.

– Ничего себе, – отец даже вскочил. – Славик, ты слышал? Все, завтра же идем ловить.

– Объясните, что такое крыга? – попросил Славик.

– Это две большие «буквы» Г из дерева, уложенные на бок и подвижно соединенные концами длинных сторон, где дополнительно крепится палка. На эти опоры свободно натягивается сетка. Ловят втроем. Один держит палкой длинные концы на дне, два других держат короткие концы «букв» и начинают сходиться, сводить вместе «буквы». При этом их длинные стороны тянутся по дну. Когда сойдутся, поднимают всю снасть из воды. Рыба, попавшая в сектор, остается в отвисших сетках. Вот и вся снасть. Идут по рек и раз за разом захватывают в клещи рыбу. Не спортивная конечно ловля, но сила и уменье надо.

– Браконьеры, – назидательно сказал Славик. – И снасть браконьерская.

– Да, – невесело усмехнулся отец. – Только по сравнению с тралом, у которого зев в полкилометра, масштабы поменьше. Ну, и что они поймали? – обратился он к дяде Пете.

– Не много. Десяток плотвиц. Несколько щучек. С полсотни раков. Одну щуку зажали, хотели брать, а она перепрыгнула через сетку. Они тут же еще раз обхватили место – она опять затрепыхалась… Но все равно не взяли – неизвестно как выскочила.

– Ты что ж, помогал им? – насмешливо спросил отец.

– Постоял, посмотрел, – усмехнулся дядя Петя. – Рыбак рыбака видит издалека. Язя доброго поймали, – добавил он то ли с восхищением, то ли с завистью.

– Да, – с заметной грустью заговорил отец, – не часто сейчас увидишь ловлю дедовскими снастями. Снасти они изобрели простые, но эффективные. С удочкой некогда было сидеть, а рыбки хотелось… Не стало рыбы, речек самих не стало, а все деды с их снастями виноваты, считаем, – в голосе его послышалось раздражение. – Сколько рыбных речек спрямили, в каналы переделали. Все земля нужна: под хлеб. Под табак, под мак, под дом, под гараж, под церковь. Пора бы давно сказать: все, братцы: оставшуюся свободную землю оставляем зайцам, щукам, перепелкам. Луну распахивайте, если гараж хочется. На Марс за яблоками летайте: оптимисты давно там сады насадили.

– Мы в очень хорошее место попали, – сказал дядя Петя. В средней полосе такие места – редкость в наше время. Медвежий угол… Волчий уголок, – вовремя поправился он – Славик не успел открыть рот.

– Райский, – согласился отец. – Через десять лет и здесь или торф начнут копать, или аэродром построят, а нет, так туристы все истопчут, заплюют, завалят банками, а перепелок оглушат электронной музыкой.

– Мы затаптывание начали первыми, – заметил дядя Петя.

– Если бы все так топтались, то этот лес стоял бы тысячи лет, – возразил отец.

– А все-таки мы первые… – многозначительно, задумчиво сказал дядя Петя.

Они подождали, когда над потухающими углями исчез последний язычок пламени и пошли в шалаш укладываться.

– Так, сегодня день праздничный – вы должны еще что-нибудь рассказать, – поставил условие Славик.

– Что ж тебе рассказать? – после недолгого молчания спросил отец.

– Про коней, – Славик вспомнил запах дегтя.

– Да, коней раньше было много, и относились к ним совсем по-другому…

– Как это? – Славик на всякий случай задал вопрос, боясь, что отец остановится, а потом и вовсе не захочет рассказывать.

– Ценили, если не сказать – любили и жалели. Хотя и поработать им досталось – не перечесть какие горы они перевезли, сколько земли перепахали… Это теперь один хомут безразмерный – на любого коня. На одного с трудом напялят, а другой чуть ли не с ногами проскакивает через него. Раньше каждому коню подбирали свой хомут и – попробуй перепутать. В конюшню войдешь – видна жизнь. Каждый конь в своем стойле, на столбе табличка с кличкой. Рядом деревянный гвоздь: на нем хомут, седелка, дуга. А как стойла были сделаны… Это сейчас тяп-ляп, скоту загонят и жердь просунут. Умный конь моментом вытащит и выйдет. Раньше с железом бережно обращались, зря не транжирили. В одном столбе стойла вырублен четырехугольный паз, в противоположном такой же. Но с прорезью вверх и наружу. Перекладина подогнана по размеру. Сначала в глухой паз вставляешь, потом другой конец боком в прорезь и на низ в гнездо. Чтоб конь таким же манером не выкинул, над гнездом высверлено отверстие – туда вставляешь деревянный шпунт. Удобно, аккуратно – и ни одного гвоздя… А какие клички у коней были… Белый конь – Лебедь. Вороной, низкий, лохматый – Корч. Высокий, кавалерийский, с войны остался – Реактивный.

– Почему реактивный? – осторожно спросил дядя Петя. Опасался, что не расслышал.

– Реактивный же самолет летает высоко и быстро. Так и на Реактивном коне – высоко сидишь, быстро мчишься. Были и не такие явные имена. Но подходили. Высокую длинную кобылу светло-гнедой масти Щукой звали. Хитрая, бойкая и коварная – Лисица. Желтая, понятно – Буланая, по масти. Сын ее такой же – Буланчик. С проседью конь – Чалый. Это все по масти имена. Жеребец – красавец длинногривый – Мальчик. Какая же конюшня без Орлика. Был и Орлик… Коней пасли, на цепь не навязывали, как теперь. Путали, конечно. Кругом посевы – все побьют, потопчут, если без пут пасти. Конь – животное быстрое. Без пута не упасешь, у нас ведь не бескрайние степи. Вырвет из болота. Вскинет конь передние спутанные ноги, грива вверх взлетит на миг, подвинется на шажок и опять выгрызает осочку. На краю болота, рядом с засеянным полем будка на двух колесах – для конюхов. Коней-то и ночью пасут…

– Знаем, – солидно отозвался Славик, чтобы отец не думал, будто он совсем уж темный.

– В будке пастухи ночевали, от дождя прятались, путы из пеньки вили. Бывало, залезешь в нее в дождик – хорошо. Конюха нет: где-то в кустах корье дерет. В будке солома, телогрейка какая-нибудь старая, под крышей засунуты крючья, которыми веревки вьют. Дождь шелестит, кони колокольчиками позвякивают, чибис кричит над болотом, травой пахнет, за речкой в бору кукушка кукует. Коней днем пасти не трудно. Отогнал подальше от поля в болото – они, спутанные, долго будут выбираться… Каурые и рыжие, уходит кавалерия, вы слышите!?. – вдруг запел он неожиданно громко и фальшиво.

– Ну, сова-соседка с дерева свалилась, точно как мы после ее пения повскакивали, – заметил дядя Петя.

Отец остался доволен такой оценкой. Славик тоже.

– А какие телеги были, – продолжил отец. – Это теперь одна телега на все случаи жизни. За сеном, за дровами, навоз везут, а потом в магазин за хлебом – все на одной. Раньше не так. Под каждый груз – специальная телега. Простейшая, с боковыми бортиками в одну доску – навоз возить. Сбрасывать назад и вперед удобно. Если все четыре борта есть, песок, опилки удобно возить – не рассыплешь. Когда низенькие борта из планочек сквозными сделаны – это уже выездная, праздничная тележка, на такой на базар едут, подостлав сенца и прикрыв его подстилкой. Большая телега с высокими решетчатыми бортами по обе стороны – для сена. Вези хоть сорок пудов. Хворост всякий, дрова, солому, снопы. Лен… Самая рабочая телега – весь сезон в работе. Некоторыми редко пользовались. Хлеб да сено возят всегда, а строятся не каждый день. Бревно на обычной короткой телеге не привезешь из леса. Нужны раскаты. От слова раскатиться. Их еще роспусками называют. Когда порожняком едут, задние колеса рядом с передком катятся. Перед погрузкой шкворенок вытаскивают, и передок от задних колес уезжает вперед на всю длину продольного бруса. Грузи бревно, другое на две опоры и вези… Валуны для фундамента тоже на специальной телеге возили. На обычной нельзя – сломаешь. А у этой рама крепко сшита, а дно из нескольких внутрь вогнутых поперечных пластин железных сделано. Небольшой камень провалится между ними – не беда, его на обычной телеге привезти можно. Валун по доскам закатят, он перевалится да и ляжет как вкопанный – вези куда хочешь, не свалится… Сейчас все тракторы. Перерыть горы земли можно за минуту, поехать напрямик, переломать, передвинуть – не руками же. Потому и головой не хотят работать, что не руками все делается. Выроют канаву, осушат болотце – потом начинают поливать. Человек с топором и лопатой и то немало навредил земле, а с трактором да экскаватором, да с миллионами автомобилей, да с ракетами быстро ее наизнанку вывернет. На моей памяти сколько наворочено…

Он вздохнул и зашуршал листьями, поворачиваясь набок. На минуту установилась тишина, глухая лесная тишина. от которой звенит в ушах.

– Дядя Петя, – осторожно позвал Славик.

– Я, как обычно, рассказик предлагаю, – отозвался тот.

– Да, да, – побыстрее согласился Славик.

Дядя Петя помолчал немного и начал привычным мерным голосом:

– Ночи стали темнее и длиннее. В темноте иногда вспыхивали далекие зарницы и освещали притихшие деревья, приземистые деревенские дома и аистиху-мать, стоящую на краю гнезда на одной ноге.

Аистята крепче прижимались друг к другу, а крайний приподнимался, стараясь попасть в середину. Тогда мать переступала на другую ногу и клювом придерживала проснувшегося аистенка, чтобы тот случайно не упал вниз.

Летать они уже немного умели, но никому не хотелось махать крыльями в темноте, не видя, где можно приземлиться.

Когда днем все собрались возле пахучих копен свежей соломы, аист отец сказал:

«Подошло время оставить гнездо».

Аистиха-мать закинула голову назад и громко затараторила:

«Что ты, что ты, рано еще, рано, маленькие они, маленькие…»

Аист ничего не ответил. Тогда аистиха-мать постепенно успокоилась и сказала:

«Да, детки, пора привыкать к дороге, там не будет никакого гнезда. Скоро полетим в теплые края и в пути будем ночевать каждый раз на новом месте».

Аисты не очень разговорчивые птицы, поэтому аистята промолчали. Им давно надоело спать в старом тесном гнезде и они рады были перебраться на новые постели.

Целый день всем семейством аисты ловили кузнечиков и лягушек на жнивье. Солнце еще не успело коснуться земли, когда они поднялись в воздух. Они пролетели над озером, над старой липой с гнездом, над деревней. Дальше внизу потянулись поля, канавы, болотца. Аистята думали, что лететь придется долго, но за клеверным полем возле олешника аист-отец начал снижаться, потом вытянул ноги вперед, чаще замахал крыльями и точно опустился на вершину деревянного телеграфного столба. Он ничего не сказал, а начал не спеша укладывать помятые при посадке перья.

Аистята все поняли. Не делая лишних кругов, начали рассаживаться по соседним столбам. Сделать это было не так-то просто, приходилось изо всех сил махать крыльями.

Только мать не торопилась. Она ждала, когда все усядутся. Самый младший, последним вылупившийся из яйца, не понял, что столбы нужно искать на одной линии, но не растерялся, опустился неподалеку на широкий клеверный стог.

Вполне довольный собой старший аистенок хихикнул:

«Как это он сумел не промахнуться».

И мать подумала, что младшенький побоялся не попасть на остроконечный столб. Она тоже опустилась на столб и сказала:

«Вполне подходящее место для ночлега. Не доберутся ни волк, ни лиса. Здесь можно и полежать».

Аистенок так и сделал. А мать осталась стоять рядом. Она не была уверена, что на такую неуклюжую кучу сухой травы не сможет забраться кто-нибудь. Ведь это же не столб.

Остальные аистята по примеру отца подняли одну ногу, замерли и стали дремать в своих «постелях», вытянувшихся в прямую линию…

Глава двенадцатая

Страшное нападение

Думал, окунется – и домой, а просидел в воде больше часа: все ловил руками рака под берегом.

Вл. Архангельский

«Гигантская» лягушка. Ловля раков. Опасный зверь – рак. Сказочная лесная яблоня. Подарки домашним. Блесна из раковины. Вяхирь. Знакомство с шершнями. Примитивная коптильня.

Из дневника дяди Пети

Нашел бобровую плотину и следы их жизнедеятельности. Удивительные животные. Для жизни нужен кусочек территории, заросший деревьями, кустами, травой, и ручеек, чтобы сделать на нем водоем. Оседлые животные, живущие в «деревне». Потому-то их и выбили скорее других, что отыскать и разорить домоседов проще, чем выследить лесных бродяг: волков, лисиц.

Как неинтересно бросать на сухое место блесну без крючков, даже если это позволяет потренироваться или победить в соревновании. У меня совершенно нет спортивного азарта. Бегать, прыгать, поднимать – надрывать организм ради секунды, сантиметра, грамма, которые позволят опередить другого. И при этом утверждается, что это очень интересно. Считаю, можно увлекаться бегом, но нельзя увлекаться надрывом с помощью бега. Прельщают овации трибун, деньги, восхищенные взгляды поклонников… То, что доставляет истинное удовольствие, человек старается делать без свидетелей…

Из дневника отца

Понемногу растут грибы. Не хватает им дождей, суховато в лесу. Пожалуй, неплохо охотиться с луком, настоящим, профессионально изготовленным. Не гремишь на весь лес, не разбрасываешь попусту ядовитый свинец в виде дроби. Сетон-Томпсон писал, что индейцы говорят, одна стрела – одна птица. Попал – твоя, не попал – улетела. Практически не бывает подранков. Противники охоты с луком утверждают, что из-за малой убойной силы много подранков. Пусть не охотятся на медведей и волков, бьют их из штуцеров. И пусть пытаются добыть стрелой бекаса.

Из дневника Славика

Сегодня шел по дорожке, взлетела небольшая птица – горлинка. Распустила веером черный хвост, а на нем белая каемка.

Утром отец не забыл про раков. Славик проснулся поздно, лениво грыз сухарь, запивал компотом и глядел, как отец, надрав с липок узеньких полосок луба, плетет какую-то слишком дырявую рогожку. Он догадался, когда отец начал привязывать ее к рогульке с длинной ручкой, что это будет сачок. И совсем забыл, для чего он. Чего только он не подумал, куда можно приспособить отцовское изделие: мыть мотылей, ловить птиц или бабочек… Ни для чего сачок не подходил. Слишком был неуклюж и дыряв.

– Рак не проскочит, – уверил его отец. И тогда Славик вспомнил вчерашний разговор.

– Спешить некуда, – сказал отец, увидев, что Славик стал собираться. – Раки днем лучше ловятся, и по росе ходить не надо.

– А как мы будем ловить? – не терпелось Славику.

– На удочку, только особенную.

– А насадка?

– Мы одну можем ракам предложить… Лягушку. Но нужно с нее кожу снять.

– Бр!.. – сказал Славик.

– Понимаю. Но иначе не будет клевать… Сколько я в детстве раков переловил – не счесть. Удивляюсь, откуда их было столько в нашей маленькой речке… Ладно, – он остановился, не ударился в воспоминания, – за насадку я отвечаю.

Они предупредили дядю Петю и пошли. До бобровой плотины вел Славик. Все удивлялся, чего это он побаивался вчера в темноте… Везде была только трава, да редкие кусты.

Дальше отец сам начал высматривать подходящее для ловли место. Славик не советовал. Он никогда не ловил раков. Видел всего один раз живьем да иногда красных вареных на базаре.

Они прошли немного лесом, снова спустились в приречную осоку. Отец подошел к твердому обрывчику. Чистая полоса глубокой воды отделяла их берег от кувшинок у противоположного. Отец поставил на траву корзину. Место понравилось ему.

Славик измучился пока поймал шесть лягушек. Попробуй ухвати ее в густой траве. Почуяв опасность, она забивалась куда-нибудь под кочку, и там докопаться до нее не было никакой возможности. За одной он гонялся, гонялся, пока не запутался ногами в траве и не упал плашмя. Хорошо, что на мягкую землю, да еще укрытую травой. Он с трудом нашел крепкую кочку – упереться, чтобы встать. Хотел подниматься, как увидел совсем рядом лягушку, за которой он безуспешно охотился, или совсем постороннюю. Она сидела совершенно неподвижно, бессмысленно глядела вдаль сквозь него и вполне сошла бы за пластмассовую, если бы не часто-часто подымающийся и опускающийся треугольник белой кожи на горлышке. Бедная лягушка запыхалась, удирая, понял Славик.

Он стал рассматривать ее черные глаза, широкий рот, пятнистую сморщенную на сгибах кожу. Громадной, красивой и грозной виделась она снизу из травы на близком расстоянии. Вспомнил Славик, как неуютно чувствовал себя дядя Петя под тучей, похожей на лягушку. А здесь настоящая… Хорошо, что он не муха.

Он так и не решил, попытаться ли ему из неудобного положения схватить лягушку или вообще не трогать. Что-то не хотелось ловить именно эту, большую и утомленную.

Он попытался встать, зашевелился… Лягушка не выдержала, прыгнула, пролетела над его плечом и исчезла. А Славик, уклоняясь от ее прыжка, упал во второй раз.

– Хватит, – сказал отец, когда Славик вернулся без добычи.

Он за это время успел вырезать шесть двухметровых ольховых палок и к тонкому заостренному концу каждой привязал короткой ниткой ободранную лягушку. Первый раз удочки ставил отец. Он внимательно смотрел в воду, опускал палку и втыкал ее глубоко в твердое дно. Славик ходил следом. В темной воде слабо белели лягушки на черном береговом склоне.

– Отдыхаем пока, – отец сел на траву, скинул рубашку.

И Славик разделся. Солнце начинало припекать. Ветерок шелестел по верхушкам невысоких березок, но до них внизу добраться не мог. Зато назойливые мушки и козявки постоянно садились на разгоряченное потное тело. Пахло травой, речной тиной и крапивой. Она пряталась возле коренастой густой ольхи у них за спиной. Славик отодвинулся подальше. Почесал ногу. Что-то кололось под тонким трико… На черной ткани, словно комары, сидело множество «сучек» – светло-коричневых семян болотной травы. Славик выдернул одно семечко. По краям тупого конца торчали два крошечных зубастых гарпуна. Это они надежно завязли в ткани и сквозь нее покалывали кожу.

Отец засмеялся.

– Чередой трава называется. Полезная травка, лекарственная. Только очень к штанам приставать любит.

Славик по одному выщипывал каждое семечко.

Они посидели не больше десяти минут. Славику не терпелось посмотреть удочки. Отец не позволял.

– Пусть привыкнут, попробуют. Успеем. Потом быстрее дело пойдет.

Наконец, он встал. Возле первой удочки долго всматривался в темную воду. Чтобы убрать блики от отражающегося светлого неба, он наводил на нужное место отражение ладони. Славик «светил» себе кепкой. Насадку они так и не углядели. Отец стал осторожно вытаскивать завязшую палку. Поднял высоко, и только тогда они заметили нетронутую лягушку, слабо покачиваемую течением. Удочку установили на прежнее место.

Следующую лягушку Славик не успел увидеть. Отец немного засуетился, заторопился.

– Сачок!.. – громко сказал Славику.

Славик слетал за ним двумя прыжками.

– Да не топай ты, как слон, – цыкнул на него отец. Позднее он объяснил, что при ловле говорить можно сколько влезет, а вот прыгать по берегу не следует: к сотрясению почвы они очень чувствительны в своих норах.

Отец уже держал насадку у самой поверхности воды. Снизу висел ворох каких-то светлых соломинок. Славик не сразу разобрался, что это рак, прицепившийся к лягушке. Медленно шевелились тонкие, похожие на прутики ножки, двойным рядом растущие позади клешней. Одной клешней рак сжимал лягушку, а другой впустую «стриг» воду, пытаясь и ей ухватить добычу. Отец быстро подвел под него сачок и потянул лягушку из воды. Рак, почуяв воздух, мгновенно сложился в виде угловатой бомбочки и дал такой ход назад, что исчез бы за доли секунды, если бы не сачок на пути.

Отец выкинул его на траву, и рак сразу стал пятиться назад.

– Он что, вперед не умеет? – просил Славик.

– Все он умеет. Вперед он ползает медленно, осторожно. А в случае опасности подгребет под себя воду хвостищем и пулей улетает назад. Разворачиваться некогда, да вперед у него быстро не получается. Бери его за усы – пахать будем…

– Знаю, знаю, – хитрым голосом ответил Славик. Отец забыл, что показывал ему раньше. Один тащит рака за усы, другой изображает хвостом соху, а затем как бы случайно толкает рака вперед и колет тянущего острым рогом – продолжением рачьего лба.

Они проверили остальные удочки. На одной лягушке тоже висел рак, но этот хитрюга отпустил лакомый кусочек задолго до того, как к нему приблизился сачок.

В очередной перерыв между проверками удочек Славику было веселее. Он играл с раком. Держать его он умел – за спинку двумя пальцами. Рак беспомощно шевелил маленькими ножками и угрожающе поводил широкими клешнями. Славик беззлобно называл его пучеглазым страшилищем и дразнил: подносил близко к лицу и говорил: «Ага, не достанешь…»

Недаром частенько говаривал ему отец – не хвались.

Отец не вовремя показал ему в сторону леса, где высоко широкими кругами парила большая хищная птица. Славик отвел подальше руку с раком и загляделся на могучего хищника…

Муха села ему на щеку, и он, забывшись, махнул рукой, отгоняя… Рак долго ждал этого момента… Славик заорал, выпустил рака, и тот повис, зажав клешней мочку уха. Отец вскочил после крика и тут же поперхнулся смехом. Не сразу смог вымолвить слово, только рукой махал, успокаивая сына.

– Подожди… – сказал наконец и уже всерьез принялся отцеплять хулигана. Отцепить удалось не сразу. Пока рак второй клешней не ухватился за волосы, он не ослабил хватку первой. Ну, а волосы он не смог удержать, они выскользнули из его мощных, но дырявых клешней.

Отец подвел итог одним словом:

– Доигрался!..

И ранки выступили бусинки крови. Отец хотел приложить лист подорожника, но кровь не текла, и он приказал Славику не цапать мочку руками, и все заживет как на собаке.

Отец не раз еще начинал посмеиваться, поглядывая на угрюмого Славика.

– Что ты дуешься? – Не выдержал он наконец, – Ну, кого рак не хватал клешней. Меня сотни раз, за пальцы, за кожу на руке. За ухо, правда, не хватал. – Он опять посмеялся к неудовольствию Славика. Конечно, его – за ухо не кусал, потому и смеется.

Пока они разбирались с первым раком: доставали его из травы, куда он успел зашиться, сажали в корзину – его речные товарищи утащили всех лягушек. Одну насадку отец так и не смог вытащить, оборвал. Рак утащил ее в нору и не отпустил. Вот уж остался пировать, когда утих шум возле его дома. Этому повезло, не то что другим.

Ловля пошла. Больше они почти не садились. Хоть и оставалось у них пять удочек, пока проверяли все, снимали увлекшихся едой раков, пора было проверять первую.

Один раз они поймали сразу троих. Подняли шевелящийся клубок и подхватили его сачком.

– Это что, – сказал довольный отец, – в детстве мы почти всегда по столько ловили. И четверых сразу нередко удавалось вытащить. Вот пятерых за раз не ловил, точно знаю. Пятому до приманки не удается добраться – конкуренты подходы загораживают.

У отца все лучшее было в детстве. Славик не удивлялся, привык.

От лягушек остались одни скелеты, но и на них еще зарились раки, теперь уже более мелкие. В корзине, прикрытой мокрым мешочком, шевелился улов. Тихий ропот, постукивание панцирей не смолкали не на секунду.

Отец объявил окончание ловли. Устали они, да и надоело. Удочки поставили под пышную ольху – на случай, если придут в следующий раз. Назад пошли напрямик через лес.

Яблоки обнаружил Славик. Они желтыми солнечными зайчиками усыпали большой круг под высокой лесной яблоней. Лес здесь был не очень густым, но яблоня вытянулась высоко вверх, не то что на огороде. Немало яблок оставалось висеть, но внизу лежало еще больше.

Отец первым отгрыз маленький кусочек, готовый выплюнуть его, зная горький вкус диких лесных яблок. Эти же были втрое больше по размеру леснушек и… сладкие.

Славик не поверил, подозрительно посмотрел на отца и тоже повторил опыт с маленьким кусочком.

Через минуту они вовсю хрустели яблоками и набивали ими карманы. Сок так и брызгал на них. Как будто легкая горчинка чувствовалась в сладости, зато не было кислоты, от которой сводит скулы.

Много самых спелых яблок расклевали птицы.

– Кто их поклевал? – заинтересовался Славик. – Не дятел же.

– Сороки – большие любители. Дрозды охотно клюют.

Они заполнили яблоками все карманы и навалили в корзину поверх раков.

– Живем здесь не первый день, а окрестности как следует не изучили, – с сожалением сказал отец. – Не знаем, где что растет, где кто живет.

– А почему в лесу оказалась сладкая яблоня? – спросил Славик.

Раньше старики садоводы искали в лесу дикие яблоньки – подвой и прививали на них хорошие сорта. Потом некоторые выкапывали и переносили домой, про другие забывали, некоторые оставляли специально, чтобы люди яблоки ели и вспоминали добрым словом безымянного старика.

– А сейчас кто-нибудь так делает?

– Не знаю. Мы не делаем…

– Мы не садоводы, – быстро оправдался Славик.

– Может быть, и сейчас кто-нибудь прививает в лесу яблоньки или сажает дубки у обочины, – задумчиво сказал отец.

Славик грыз очередное яблоко. Никогда не думал, что их можно есть одно за другим, как конфеты. Пока шли до стоянки, он опустошил один карман.

У них получился шикарный обед. Сначала отец сварил компот из яблок. Он не положил ни грамма сахара – отвар был сладким и так. Затем он сварил раков и вывалил горкой на стол…

Красные раки, желтые яблоки, румяные плотвицы на шампурах да зеленая кучка кислицы – стол выглядел впечатляюще. Самое ценное – сухари смотрелись на таком фоне более чем скромно.

Славик выбрал самого большого рака, долго отламывал, отгрызал кусочки крепкой брони на клешне, пока добрался до розового комочка сладковатого мяса. Отец показал, как есть шейку. Из нее нужно было предварительно вытащить тонкую кишочку. Славик хотел бросит остатки рака, но отец забрал у него туловище и начал обсасывать каждую из маленьких ножек.

– Не так много у нас добычи, чтобы разбрасываться ею, – сказал он назидательно. – Чукчи съедают оленя полностью, вплоть до содержимого его желудка. Иначе нельзя. Слишком суровые условия за полярным кругом, чтобы не рационально использовать съестное. Из костей достают мозг, вытапливают жир, а остатки сжигают вместо дров. Ничто не пропадает.

Они оглянуться не успели, как на столе остался один рачок грязно-бурого цвета. Он достался Славику. Ел он его дольше всех остальных.

– Не пора ли нам заканчивать нашу робинзонаду? – вдруг спросил отец. – Сколько дней мы здесь?..

Славик подошел к елке-календарю. Одиннадцать зарубок четко белелись на темном стволе. Не верилось, что они прожили здесь больше десяти дней. С другой стороны, первый их день вспоминался так смутно, словно прошла целая вечность.

– Когда будем сворачиваться?

Вопрос остался без ответа. Дядя Петя и Славик молчали.

Отец, как главный провиантмейстер, выложил главный козырь.

– Сухарей и сахара осталось на один день. Если очень экономить, сможем растянуть на два. Предлагаю завтра начать подготовку к отъезду. Соберем гостинцев домашним, помоемся, почистимся… Послезавтра утром гасим наш очаг и отбываем.

Дядя Петя и Славик молчали. Как-то неожиданно подошло время отъезда.

– Жаль, – сказал наконец Славик. – Мало. Ничего не увидели почти. Ничего не узнали. Сахар можно яблоками заменить. Вон какие сладкие.

– Почему не узнали? – заговорил отец. – Раков научился ловить. Чомгу видел. Кто из твоих друзей видел ее?

– Ну и все, – разочарованно протянул Славик. – Плохо в августе. Ни птиц, ни зверей не видно.

– Конечно, весной в лесу веселей, но голодно и холодно, – сказал отец.

– Зато березового сока можно пить сколько влезет, – мечтательно произнес Славик.

– Одним соком сыт не будешь. Мы выбрали время, когда ягоды, грибы, рыба, яблоки. Да, животные теперь таятся. Сыты, молодняк подрос – чего им высовываться. Помнишь зарянку? Видит, посторонние грибочки собирают, подлетела, посмотрела: все в порядке, люди приличные, в лесу не хамят, грибы обрезают культурно, деревья не ломают, на птиц не замахиваются. Можно сказать, пообщались и разошлись. А вот зимородок обиделся слегка: идут напролом, без цели, с его точки зрения, ему рыбачить мешают, – вот он и раскричался. Нет, ты напрасно обижаешься, что мы ничего не увидели. Понимаю, тебе бы посмотреть, как лоси дерутся, как бобер дерево валит, как заяц от лисицы улепетывает. Но мирно пообщаться с зарянкой не менее интересно…

– Помыться, почиститься – обязательно. – Дядя Петя поскреб ногтями отросшую бородку.

– Баньку бы устроить, – отец потянулся, задвигал плечами.

– На Белой мы устраивали банный день.

Отец подозрительно покосился на него.

– Расскажи-ка.

– Очень просто. Там встречаются туристские баньки на берегу. Печурка из камней и заваленная камнями – это каменка. Разводи огонь и накаляй. Когда протопишь, накрываешь полиэтиленовой пленкой каркас над каменкой – и парилка готова.

– Неплохо придумано… – Отец внимательно разглядывал их очаг. – Нет у нас пленки, а то бы в миг соорудили баньку. Разве что напоследок шалаш приспособить…

– Сгорит, пока протопишь, – сказал дядя Петя. – Ограничимся купаньем.

Отец молчал. Не похоже было, что согласился.

– Что маме в подарок привезешь? – неожиданно спросил он Славика.

– А ты?

– У меня есть подарки. Трость, которую вы не оценили…

– Так это ты себе, – перебил его Славик.

– Кап подарю. Точнее, сделаю вазу из капа.

– Глухариное перо, – предложил Славик.

– Так это ты себе, – его же словами передразнил отец.

Славик обрадовался. Вспомнил, что на песчаном откосе у речки видел небольшие цветочки – желтые невянущие шарики, похожие на мягкую кошачью лапку, и потому так названные, как говорил дядя Петя.

– Цветы. Кошачью лапку соберу.

– Вот это годится, – одобрил отец.

– Да, придется и мне нарвать дочке цветов, – заметил дядя Петя.

– Нате вот еще, – Славик великодушно протянул ему полосатые перышки сойки.

– Оставь себе, – улыбнулся дядя Петя.

– Мама не оценит. А себе я одно оставил.

– Ну, спасибо, – дядя Петя положил перышки в записную книжку.

Себе Славик тоже решил привезти памятную вещь. Для этого ее следовало сделать и испытать. Давно он собирался, и дядя Петя обещал помочь соорудить блесну из раковины перловицы.

Он прошел вдоль берега и собрал десяток хороших свежих половинок раковин. Откуда они появились у воды, он толком не разобрался. Некоторые были проломаны в середине. Вороны любили прохаживаться по берегу, но Славик сомневался, что они умеют вытаскивать полные раковины из песка под небольшим слоем воды.

Самые большие, величиной почти с ладонь взрослого человека, он отбросил. Выбрал крепкие среднего размера и хорошенько промыл их. Наружную сторону, покрытую серо-зеленой водяной плесенью продраил песком, а внутреннюю – перламутровую протер тампоном из мха. Блестящая с радужными узорами поверхность заиграла разноцветными солнечными бликами.

Раковина походила на продолговатую ложку без ручки или на блесну с таким же названием. Оставалось просверлить дырочки с двух концов и через заводные кольца прикрепить тройник и вертлюжок.

Помог дядя Петя. Отыскал в своем рыболовном барахле обычный гвоздь, немного расплющил на камне острие и, вращая его между пальцами, начал сверлить податливый известковый материал.

– Вот так и продолжай, – передал он Славику инструмент.

Со стороны казалось так просто. На самом деле прокрутить дырку примитивным сверлом было нелегко.

– Далекие предки умудрялись в каменном топоре просверлить отверстие под топорище, а это намного сложнее, – попытался воодушевить Славика дядя Петя.

Славик все понимал, но гвоздь вскакивал из пальцев, раковину тоже трудно было удержать рукой. В довершение всех бед, когда отверстие было почти готово, он неосторожно наклонил гвоздь и отломал краешек раковины.

Он глубоко вздохнул, чтобы сосредоточиться, не позволить себе без всякой пользы злиться и бормотать ругательства. Выбрал новую заготовку и медленно начал сверлить…

Когда приловчишься, дело идет веселее. Разохотившись, он обработал две раковины. Заводные кольца вставлял дядя Петя. Он сразу испортил одну раковину: сломал узкую перемычку.

– Они такие хрупкие, – почти обрадовался Славик. Не один он не умел обращаться с непривычным материалом.

– Пресноводная потому что, – объяснил дядя Петя. – Трудно бедному моллюску в несоленой воде нацедить добротного вещества на прочный дом. Морские раковины намного крепче.

Для второй он выбрал не такие жесткие кольца и после осторожных манипуляций прицепил крючок и вертлюжок.

Славик схватил новую блесну и начал покачивать ее, ловя взглядом радужные перламутровые блики.

Дяде Пете что-то не понравилось.

– Знаешь. Слава, давай-ка мы оба заводных кольца соединим кусочком лески на всякий случай. Не жалко крючка и блесны – легко сделать снова. Но если попадется щука, начнет метаться и мигом сломает хрупкие перемычки. Жалко добычи будет…

Славика порадовало, что дядя Петя не считает блесну игрушкой, делает ее с учетом реальной добычи.

Так они и сделали. Славику связанная блесна понравилась меньше, но что поделаешь, ей не любоваться придется, а ловить.

– Играть он будет не хуже, – заверил дядя Петя.

Он сам подобрал грузило и прицепил блесну к леске.

Пробовал Славик. С грузилом блесна летела по-другому, и в первый раз он забросил недалеко.

– Не спеши у берега, посмотрим игру… – Дядя Петя зашел в воду, чтобы лучше видеть.

Самодельная блесна шла тяжело. Даже катушку было трудно крутить. В воде она не колебалась, как привычные металлические блесны. Некоторое время двигалась ровно, затем переваливалась на другой бок и тут же возвращалась обратно. Славик разочарованно глядел на раковину.

– Отлично, – сказал дядя Петя. – Совершенно непредсказуемая игра. Рыболовы изобретают специальные крылышки к блеснам, чтобы они играли нестандартно, а эта сама по себе кувыркается, когда захочет, как настоящая рыбка. И хорошо, что одна сторона не блестит. Эта блесна естественнее металлических смотрится…

Он помолчал и с неохотой добавил:

– С нашей человеческой точки зрения. Осталось попробовать в деле. Будешь ловить?

– Конечно, – ни секунды не сомневался Славик.

Рыбачил он недолго. Один раз насторожился, думал. поклевка, но крючки приволокли на себе длинную бороду тины. Больше ни зацепов, ни поклевок не было. Славик не унывал: днем даже дядя Петя не поймал ни одной щуки.

Он отложил испытания на следующее утро.

Наверное, впервые за время жизни в лесу Славик не знал, чем заняться. Рыбачить не хотелось, а собирать грибы и ягоды для дома еще было рано.

Он взял бинокль и решил пройти на другую сторону озера. Заодно на горушке возле речки нарвать лесных цветков-бессмертников. Он хорошо помнил заповедь, не раз повторяемую отцом, что гулять просто так можно в городском парке. В лес, на речку нужно идти всегда по делу, пусть и незначительному. Только тогда кое-как можно оправдать свое присутствие среди деревьев, травы и таящихся в них живых существ. Славик не совсем понимал, почему нельзя, но старался придерживаться негласного правила. Ему оно нравилось. Он не мог припомнить случая, чтобы шел куда-то совершенно без цели.

На травянистом открытом кусочке берега, который они постоянно видели со стоянки, он сел и стал рассматривать в бинокль, лес, их берег с шалашом, северо-западный лесной угол озера.

Интересно было видеть их шалаш, почти незаметный невооруженным глазом на фоне затененного леса. Если бы он не знал про стоянку, то мог не обнаружить ее даже в бинокль. Конечно, дым костра выдавал их днем, а огонь – ночью. Но если бы они жили в яркой разноцветной палатке, их видели бы за версту круглый день.

Дядя Петя стоял с удочкой в руках. Другая лежала на рогульках рядом. Он не ловил больше с плота. Объяснял, что с ним больше волокиты, чем удовольствия и результатов. Смешно было смотреть на человека, который не знает, что за ним наблюдают. Вот он вздрогнул, напрягся, начал сгибаться за лежащей удочкой, но тревога оказалась ложной, и он выпрямился, стал вольно. Он напоминал неподвижную цаплю, которая тоже ждет рыбку в камышах. Славик не дождался, когда он поймает, опустил бинокль.

Он пошел обратно. На этот раз сел на бугре, отделявшем поле от болотистого приречного луга. Осмотрел болото, кусты, лес за ними. Далеко над речкой кругами парила хищная птица. Больше ничего интересного не попало в окуляры.

Крупная птица быстро пролетела вдоль кустов и села на сухой сучок ольхи. Славик схватил бинокль. На сучке сидел голубь сочного стального цвета с желтым клювом и белым кольцом на шее. Он настороженно посматривал в сторону Славика. Дядя Петя показывал ему летящих вяхирей, но разглядеть вблизи неподвижного ему раньше не удавалось. Вяхирь сидел недолго. Понял, что выбрал неудачное место для отдыха – на виду у посторонних. Бросился вниз, чтобы на подъеме не лопотать крыльями и беззвучно помчался вдоль кустов. Похоже. он осторожничал, не хотел без нужды вылетать в открытое поле.

Славик хотел встать и идти дальше, но заметил, как крупная толстенькая пчела молча приземлилась и исчезла в траве. Он приметил место посадки. Там ничего не увидел. Он ковырнул ножиком подобие маленькой кочки из сухих травинок, свитой среди стебельков и корней и ничем не отличавшихся от других. Тонкое звенящее жужжанье послышалось из глубины. Славик отодвинулся немного и стал потрошить свитую в комок травяную ветошь.

Когда-то в деревне они с другом нашли похожее гнездо диких пчел и в нем несколько восковых чашечек, склеенных вместе. Правда. меда в них не обнаружили.

Две пчелы, похожие на мохнатые шарики, вылетели из гнезда и с негромким знакомым гулом стали кружить над Славиком. Он замер на минуту. Пчелы как будто не замечали его. Он смелее ковырнул ножом и увидел бочок желто-бурых сот…

И в это время в плечо словно воткнули с размаху раскаленную иглу, смоченную в кислоте…

Он вскочил, захлопал ладонью по укушенному месту. Пчела звеняще зажужжала над самым ухом. Он кинулся бежать, хныкая от обжигающей боли в плече. Вообще он не боялся боли, но на этот раз жгло так сильно, что изо рта сам по себе вырывался то ли стон, то ли крик, превращающийся на бегу в заурядное хныканье.

Остановился возле речки. Долго прислушивался, смотрел вверх, тер укушенное место. Он снял рубашку. На плече вздулся бугорок с красной меткой укуса. Болело уже не так сильно.

Минут пять он дул на бугорок, затем надел рубашку и пошел на откос, где видел бессмертники среди редких сосен. Он нарвал два больших букетика сухих желто-розовых цветочков, перевязал каждый лычком в двух местах.

Отца увидел, когда спустился вниз. Он тоже шел с букетом. Его цветы были большие, нежные: над каждым стеблем с узкими листьями красовалась пирамидка из светло-красных цветков и нераскрывшихся бутонов.

– Это маме? – недоверчиво спросил Славик. Слишком слабыми были цветочки, чтобы довезти их невредимыми до города.

– Этот иван-чай нам на чай, – отец дал ему понюхать цветы. – Нашел вырубку, видно, весной тракторами разворотили, и на ней вырос запоздалый кипрей. Цветет в полную силу, когда основной давно пух по ветру пускает.

Славик не почувствовал никакого запаха.

– Ну как же, медом пахнет, – отец долго втягивал воздух. – Сильнейший медонос. В Сибири говорят про заросли кипрея: если всадник там проедет – сапоги его в меду. Мы и листочки, и цветочки в чай пустим. Получится с медом, точнее. С нектаром.

Дядя Петя встретил их торжественно.

– Какая идиллия, робинзоны с цветами. Как сказал поэт: «Имеющий в руках цветы, плохого совершить не может».

Славик молча протянул ему один букетик кошачьей лапки.

– Ты бы немного рыбки приготовил для подарка домашним, – сказал отец.

– Стоило бы подвялить, – неуверенно проговорил дядя Петя.

– Давайте-ка мы устроим коптильню, – предложи отец.

– Долгий процесс… – с сомнением покачал головой дядя Петя.

– Мы упростим и ускорим.

Видно было, что отец загорелся идеей.

– А рыба хоть есть? – спохватился он.

– Есть немного, – скромно улыбнулся дядя Петя.

– Тогда солите покрепче и вывешивайте на козлы.

Он взял топорик и ушел в лес.

Через час процесс шел полным ходом. Отец завалил костер охапками сырых ольховых веток и чурбанов. Дым валил толстым белым столбом. Отец двигал сооруженную Славиком рогулю, чтобы подвешенные рыбки попадали в дым. Сначала ветерок все крутился между деревьев и клонил дымовой столб то в одну, то в другую сторону. Позже ветер стих, и дело упростилось.

– На нашей примитивной коптильной установке получится рыбка полувяленая, полугорячего, полухолодного копчения, – говорил отец, подбрасывая для аромата веточку можжевельника. Он палкой постоянно тревожил костер, мешая ему разгореться как следует.

Славик все норовил сверх нормы навалить олешника. Нравился ему густой белый дым, уходящий в сторону и легко проникающий в густоту елок.

– Что ты все чешешься? – заметил отец.

Славик рассказал, как искал мед.

– Шершней задумал тревожить, – укоризненно покивал головой отец. – Хорошо, один жигнул… А ты знаешь, что если бы тебя пять-десять шершней укусило, то мог бы и помереть.

Славик усмехнулся. Этого он не боялся. Там всего летало двое. Да он бы и убеждал. Но и одного укуса было довольно. Сильно кусалась дикая пчела, не то что домашняя.

За делом они кое-как поужинали и дождались темноты. Рыбу оставили над костром на ночь – подсыхать над остывающими углями.

Глава тринадцатая

В сторону улетевшего зимородка

Сошла земляника. Черника поспела.

В лесу чистота и уют.

А птицы чирикают только по делу,

Но, песен, увы, не поют.

В. Берестов

За грибами. Встреча с «грибниками». Серые лисички – деликатесные грибы. Заблудились. Помог зимородок. Клюют лягушки. Рябиновая ночь.

Из дневник Славика

Птицы, с которыми познакомился впервые:

Зарянка – маленькая, с оранжевой грудкой, молчаливая, не боязливая. Любит наблюдать за грибниками.

Чомга – шея у нее, как будто зверек с белым животиком стал на задние лапки. День и ночь сидит на воде на середине озера или ныряет.

Камышница. Как большой черный цыпленок. Ходит по травинкам над водой и постоянно кивает головой и постреливает вверх коротким хвостиком. Сзади два белых пятна.

Желтая трясогузка. Эта тоже дергает постоянно хвостом, но он у нее длинный.

Желна. Видел ее огромное дупло и щепки, оставшиеся после строительства. Такие долотом не сразу отколешь.

Глухарь. Только пер. Большое, черное с белыми пятнышками.

Зимородок. Светится голубой звездочкой.

Вяхирь. У него белое колечко на шее, но не замкнутое.

Птицы, которых видел: ворона, грач, галка, ворон, сорока, чайка озерная, чомга. большая синица, кряква, чирки, цапля серая, поползень, лунь, зяблик, гаичка, дятел пестрый, аист, сойка, горлинка, ласточка деревенская, вяхирь. Чибис. Ополовник, камышница, трясогузка белая, трясогузка желтая…

Из дневника отца

Заварил букет кипрея. Есть кое-какой аромат медовый, но больше привкуса и запаха зеленой травы. Обязательно сушить для чая. Попробовать сушить после ферментации, как некогда делали из него капорский чай.

Из дневника дяди Пети

Сидел тихо с удочками. Шорох возле тростника… Выпрыгивает горностай. Сам коричневый, брюшко белое. Прыгнет разочек, станет на задние лапки, посмотрит на меня, прыгает дальше. Но все же раздумал приблизиться, или не заинтересовал я его. Повернулся и ускакал в тростник.

Утро выдалось серое, тихое.

– Не клевая погода, – определил Славик.

Дядя Петя не согласился. Ему нравилось утро. И отец был доволен.

– Самая грибная погодка. При солнце как-то неинтересно грибы собирать и трудно.

– Почему? – удивился Славик.

– Трудно заметить среди солнечных зайчиков. Идешь за грибами?

Славик не возражал.

Знакомой просекой они прошли на запад. Там, где начиналась вырубка, они свернули и пошли по сосняку. Славик давно приметил, если в сосняке попадается береза, отмеченная на земле желтыми листиками, появляется шанс найти съедобный гриб, а то и несколько. Больше других радовал черненький с мохнатой серой ножкой подберезовик. В первый миг казался он издали боровиком, но стоило ступить шаг в его сторону, как становилось ясно, что до боровика ему далеко, не хватает ни вида. Ни осанки. Здесь же частенько лежали правильные розовые кружочки волнушек, красивых и малоценных в глазах Славика грибов. Отец так не считал. Варил их отдельно, сливал воду, подсаливал и начинал хвалить. Славику больше нравились черные грузди. Они были крепче волнушек, кололись под ножом, и после варки оставались хрустящими, мясистыми, а по цвету вообще становились роскошными: темно-фиолетовыми с вишневым оттенком. Все три гриба любили березы, по одиночке стоящие среди сосен.

Попадались здесь и сыроежки. Но эти росли везде, и трудно было определить их любимые деревья. Славик перестал срезать нежные сыроежки со светло-розовой кожицей. Они ломались в руках, в корзине же вообще превращались в труху. Остерегался брать и бледно-зеленые – слишком они походили цветом на зловещую бледную поганку. Зато с удовольствием брал редко встречающиеся желтые, большие и крепкие в виде перевернутой чашки, которые как будто покрасили плохой кистью разведенными водой лиловыми чернилами. Они чаще всего были без единой червоточины. Пластинки у них через некоторое время немного бурели.

Отец не торопился подходить к березам. Славик не мог понять, как он выбирает свой путь. Он и в чистом сосновом бору находил грибы: замшевые сверху зеленовато-желтые моховички, лисички, похожие на вырезанные из морковки конуса, которыми украшают заливное.

Отец искал боровики. Нашел всего один. Славик обшарил все вокруг, надеясь найти целое семейство, но впустую.

– Разве это грибы, – ворчал отец, – боровики, лисички – растут поодиночке, докатились… Раньше найдешь боровик, присядешь, а срезать не торопишься. Глядишь – второй, тритий неподалеку сидят. Компанейские грибы. А теперь каждый выживает в одиночку…

Славик первым увидел «грибника». Кто-то в темном пиджаке и белых штанах стоял впереди, плохо различимый среди скопления сосновых стволов. Славик насторожился. Людей они встречали не часто в этой глухой стороне леса. Отец подходил сзади. Славик направился к нему, кивнув в сторону незнакомца. Отец понял, остановился, стал пристально глядеть.

Славик тоже взглянул и оторопел. Теперь он отчетливо видел… лося. Безрогий высокий зверь смотрел на них и не двигался. Большие торчащие уши дергались во все стороны: наклонялись, поворачивались, останавливались.

– Не шевелись, – негромко сказал отец.

Лось явно тревожился, но никак не мог понять, где же опасность. Со своим плохим зрением людей он, возможно, принимал за деревья, но чуткие уши уловили подозрительные звуки, и теперь он прислушивался и втягивал воздух.

– Подойдем поближе, – снова негромко сказал отец и первым осторожно двинулся вперед. Славик не отставал.

Лось наконец почуял их. Замелькали среди серых стволов белые ноги. Он не убегал от них, он бежал по одному ему известной тропе, огибая подозрительное место. Красивый, большой, шоколадно-коричневый зверь с белыми ногами бежал легко, скорее летел над землей, ненадолго касаясь ее.

– Слушай, пап, – первым нарушил молчание Славик, – если бы мы захотели, то подкрались бы к нему совсем близко.

Они двинулись дальше.

– Вряд ли, – отозвался отец и остановился как вкопанный, выставив в сторону руку, загораживая путь Славику.

Славик мгновенно сообразил, что опять нужно затаиться. Впереди мог быть дятел на сосне, а то и опасность. Славик чувствовал, что он ведет себя совершенно не так, как среди людей в городе. За две недели жизни в лесу у него появилась осторожность, даже ходить он стал мягче, не хрустел лишний раз сучьями, не раздвигал с шумом ветки, ловко выискивал проходы среди бурелома.

На этот раз он не принял лося за человека. Как они сразу не заметили второго, стоящего шагов на десять дальше, осталось загадкой. Наверное, смотрели только на первого.

Сразу было видно, что этот крупнее и темнее. Ноги тоже белели на сером лесном фоне. И он вращал ушами, но как будто медленнее, степеннее. У него выше ушей торчали тонкие рожки.

Отец легонько свистнул.

Уши у лося двинулись и застыли. Наверняка он уловил звук и зафиксировал направление, но удирать не собирался, пока не разобрался, кто же там. В его монументальной неподвижности чувствовалась сила лесного зверя, способного постоять за себя.

Отец сложил нож углом и щелкнул, раскрывая вновь. Только после угрожающего металлического звука лось повернулся и, все сильнее выбрасывая вперед ноги, побежал по следу первого.

– Молодые, самочка и бычок, – сказал отец ласково. – Красавцы. Не подошли бы мы на выстрел… Хотя… Видишь, ветер дует на нас – не учуяли.

Славик хотел сказать, что ветра вообще нет, но вовремя спохватился. Наскреб в кармане щепотку сора и выпустил из пальцев перед собой. Легкая растительная труха, оставшаяся после таскания в кармане разных трав, полетела ему на штаны. Действительно, чуть заметный ветерок тянул в его сторону.

– Насколько я знаю, лосиха с лосенком может напасть на человека, – начал отец. – Но это весной, когда детеныш ее маленький. Может напасть рогач во время гона. Сослепу примет за соперника… Мирный зверь, а опасаться надо. Никто не любит, когда лезут нахально. Поди, знай, то ли просто поглядеть хотят, то ли обидеть. Бывали случаи, что заяц задними лапами распарывал живот незадачливому охотнику. Со всяким зверем следует вежливо обращаться. Увиделись – хорошо, мирно разойдитесь в разные стороны.

Отец любил назидательно порассуждать после каждого события. Славик молчал. У него перед глазами долго стояли белые мелькающие ноги, будто огромным циркулем быстро-быстро измеряли длину лесной тропинки.

– В таком лесу, где спокойно гуляют лоси, как не быть грибам, – вдруг сделал вывод отец и остановился. Они до сих пор шли рядом и на некоторое время забыли, что нужно искать грибы.

Сосняк кончился. Пологий бугор окружили березы. Волнушки лепились по кругу у подножья бугра. Они обошли странную лесную горку с двух сторон и срезали десятка два волнушек и столько же черных груздей.

Немного в стороне росли поганки. Славик и не заметил их сначала. Когда отец начал пристально смотреть под ноги, он понял, что его заинтересовали неведомые черные грибы. Славик подошел ближе. Грибы, похожие на узкие рюмочки на коротких ножках, выстроились неширокой длинной полосой.

Отец согнулся, срезал один грибок, понюхал, разломал на узкие полоски. Славик сел на мох, тоже сорвал гриб. Стенки «рюмочки» были тоньше картона. Ни пластинок, ни трубочек не было ни внутри, ни на боках. Верхняя кромка загибалась наружу.

– Насколько я помню, – как всегда в подобных случаях издалека начал отец, – этот гриб называется серой лисичкой и считается съедобным деликатесным грибом, пригодным в пищу без всякого предварительного отваривания. Правда, лично я никогда раньше его не пробовал.

– Такие страшные… – проговорил Славик.

– Не страшные, а непривычные, – поправил его отец. Он начал одну за другой срезать странные рюмочки.

Славик помог. Объемные грибочки заняли всю корзину, горкой легли до самой ручки, но не утяжелили ее.

– Возвращаемся, – решил отец.

Уставший Славик обрадовался. Все равно сегодня зверей они больше не увидят. Не бывает так, чтобы за один день увидеть много интересного. А грибы ему надоели. Ладно бы боровики водили хороводы, а то горькие волнушки. Грибы красивые, конечно, но слишком уж стандартно одинаковые.

Они шли долго. Из сосняка попали в темный смешанный лес, где осины и березы затенялись большими елями. Попадались на пути ямки-болотца, в которых на высоких кочках, стояли черностволые толстые ольхи. В топкую грязь они не лезли, обходили. Отец все чаще поглядывал по сторонам, на небо, на часы.

– Опять мы заблудились, – сказал Славик.

– Разве мы раньше теряли дорогу? – недовольно спросил отец.

– Да нет. Долго ходили один раз, когда к лесному озеру вышли.

– Мы тогда зашли далеко, потому и возвращались долго, – примирительно сказал отец.

Они остановились. Кругом стоял одинаково густой лес. Куда идти, Славик совершенно не представлял. С абсолютно серого неба бесшумно летели мелкие капли. Редкие из них благополучно пролетали мимо ветвей и попадали Славику на тыльную сторону ладони, подставленной для проверки.

– Вот что значит сказал по лесу без компаса, – сказал отец.

– А если бы нас выбросило на необитаемый остров, – съехидничал Славик.

Отец не отозвался на его слова. Он размышлял вслух:

– Кажется, мы слишком забрали направо и идем на юго-восток, а не на северо-восток. Ну-ка, следопыт юный, определяй по мху на деревьях, по муравейникам, где тут у нас юг, где север.

Славик растерянно тыкал ножом в податливую кору елки. Он не был уверен, что идти нужно на северо-восток, да и найти север не мог. На деревьях не было лишайников, а ближайший пень был со всех сторон укрыт зеленым мхом. Один муравейник, который попался им, прятался в густом молодом ельнике, а второй муравьи насыпали рядом с тонкой березкой. Отец сильно засомневался, что она защищает его с холодной северной стороны.

Они оба были виноваты, что не взяли компаса. Отец брал его вчера у Славика и не отдал назад в руки, а повесил на сучок в шалаше. Потому его и не оказалось в кармане его штормовки.

Отец продолжал:

– В лес мы всегда идем на юго-запад. Когда возвращаемся, я старался забирать вправо, чтобы не уклониться на запад. Наверное, переусердствовал. На востоке наша речка. Возьмем немного левее и выйдем к ней. Не так далеко мы зашли, чтобы потерять на востоке речку, а на северо-востоке озеро.

– Конечно, найдем, – спокойно отозвался Славик. Понимал он, что сейчас надо поддержать отца, который почувствовал неуверенность. С отцом он все равно ничего не боялся, не то что такой мелочи, как хождение по незнакомому лесу. Правда, он немного злился. Надоело ему ходить, устали отсыревшие ноги, хотелось погреться у костра, попить чая и погрызть сухарик. С другой стороны, не хотелось напрягаться и думать, где тут какая часть света, все равно отец поведет по-своему.

Отец словно угадал его мысли.

– А если бы ты был один сейчас? Вот бы носился вокруг сосны, искал замшелую сторону. Вот бы рыскал от муравейника к другому. Вот бы сдирал мох с пня, чтобы годичные кольца посмотреть.

Славик молчал. Он представил себя одного. Отец говорил правильно. Тревожился бы, бегал бы в разные стороны, где посветлее, и никак бы не смог сосредоточиться.

Они пошли левее, как решил отец. Не успели сделать десяти шагов, как справа, почти сзади, раздался приглушенный переливчатый свист птицы. Звук был настолько памятен, что Славик даже улыбнулся, будто встретил старого знакомого. Но к своему ужасу он забыл, где слышал этот свист раньше. И на лице у отца было крайнее недоумение.

– Зимородок. Это же зимородок. – Он повернулся. – Там!… – И очень быстро зашагал в обратную сторону.

– Точно, зимородок, – радостно повторил Славик. Как он мог забыть. Почему отец пошел обратно, он сообразил не сразу.

Они прошли совсем немного. Между деревьями блеснул кусочек воды. Большие деревья оставались на высоком берегу, а ступеньку пониже у самой воды занимали лозняк и тростник. За ними углом изогнулась речка. Здесь был омут – на воде не лежали лопухи кувшинок. Зато по одну и другую сторону они полностью укрывали неширокую речку.

Течения нельзя было заметить по воде, но почерневший ольховый лист уверенно поплыл направо.

Отец стоял с виноватым видом.

– Надо же, хотел вести в противоположную сторону. Тоже мне, Сусанин нашелся. А ведь шли правильно. Двадцать метров не дошли. Запаниковал. Начал менять курс. Хорошо, зимородок остановил.

Славик уже понял, что отец по крику птицы определил, где речка. Зимородку нечего делать в лесу, где нет водоема с рыбой.

Они пошли вдоль речки против течения, и скоро впереди посветлело, открылся приречный лужок, за которым шла неширокая гряда леса, отделявшая его от озера.

– В фундаментальных научных книгах о птицах есть раздел: хозяйственное значение, – на ходу говорил отец. – Например, о перепелке написано, что хозяйственного значения в настоящее время не имеет. Раньше была объектом промысла, отстреливали и поставляли в дорогие трактиры. Кстати, они там же и живьем сидели в клетках и вместо нынешних буги-вуги услаждали посетителей своим боем. Про зимородка и говорить нечего. Какое уж с него значение. Разве что отрицательное: могут упрекнуть его в поедании рыбной молоди. Посуди сам, сколько такая птаха может съесть мальков? Ничтожные доли процента. Получается, что зимородок, пеночка, зяблик не имеют никакого значения для человека, кроме эстетического. Конечно, зяблик и пеночка уничтожают так называемых вредных насекомых. Но в природе все взаимосвязано, все гармонично и нет вредного или полезного. Люди давно осознали это…

– Гусеницы едят капусту – разве они не вредны? – задал резонный вопрос Славик.

– А ты один хочешь есть капусту? Или вдвоем с собственной козой? Потому и разводятся черви в неимоверном количестве, что человек засаживает огромное поле одной капустой и не дает расти там никакой лебеде. В нормальной природе так не бывает. В сосновом бору всегда встретишь можжевельник, крушину, березки, елочки. Растут все вместе. Но речь не о том… Для настоящего охотника, рыболова, робинзона одинаковую ценность имеют и тетерев, которого можно зажарить, и зимородок, который, как выяснилось, может вывести из дебрей заплутавших грибников. Зяблик предсказывает погоду, что тоже немаловажно, когда живешь не в многоэтажном доме.

– Да он рюмит всегда, когда и солнце светит.

– Но в ненастье чаще. Ты же сам знаешь, что все прогнозы следует делать по нескольким совпадающим признакам. Ласточки низко летают, зяблик рюмит, скопа рыбой запасается – жди дождя. Многие певчие птицы поют в определенное время – чем тебе не часы, не будильник. Хорошо, когда кругом кипит жизнь – знаешь куда и зачем идешь. Знаешь, зачем живешь. И представь, научилось человечество делать пищу из нефти, а кислород добывать из воды – растения и животные стали не нужны, потеряли хозяйственное значение, а следом и эстетическое… Наступило время, когда не знаешь, куда и зачем идешь. Не знаешь, зачем живешь.

Славика не сильно взволновала такая далекая перспектива. Он не сумел представить. Он сказал про другое:

– Мы заведем список растений, зверей, птиц, рыб, грибов, которые больше всего могут помочь робинзонам. Зимородка запишем на первом месте.

– Запишем его по алфавиту. Разве щука, окунь, черника, черный груздь, орешник менее достойны возглавить список?

Славик согласился.

* * *

После обеда Славик не утерпел, набил сухим мхом отсыревшие ботинки, поставил их сушиться на чердачок шалаша, а сам надел сухие носки и завалился на шуршащую пахнущую аиром постель.

Было тихо. Иногда резко кричала чайка над озером, да слабо шелестела осина. После того, как они решили уезжать домой, Славику неинтересно стало что-то делать. Он стал чувствовать себя посторонним на этом берегу, в этом шалаше, возле их костра. От всего этого становилось грустно. Оставалось побыть здесь меньше суток, так зачем стараться: носить дрова, ловить рыбу, собирать ягоды… Завезти маме?.. К вяленой над костром рыбе она вряд ли притронется. Черники ей не насобираешь: вся помнется по пути. Так что смело можно лежать и думать…

Все же после недолгого отдыха он взял удочку и пошел на южный берег озера, где ловил дядя Петя.

Он стоял в воде и таскал порядочную плотву. Славик попробовал закинуть неподалеку, но у него не клевало. Тогда он пошел ближе к тростнику, где было больше травы и тины.

Здесь поплавок сразу зашевелился, но уходить под воду не собирался. Насадку теребила мелюзга. Славик с полчаса помахал удилищем, а в результате поймал две плотвички.

Большая лупоглазая лягушка, у которой из воды торчал лоб с глазами, осторожно, почти не пуская волну, выплыла из тростника, где до этого потихоньку урчала, и уставилась на маячок поплавка.

– Кыш отсюда! – строго приказал Славик. – Всю рыбу распугаешь.

Разумеется, лягушка не послушалась. Поплавок в очередной раз заплясал, запрыгал и Славик отвлекся. Когда вздрагивающий поплавок поплыл в сторону, он напрягся и взмахнул удилищем. Раздался всплеск, по воде пошли большие круги…

Он не сразу понял. Сначала он не почувствовал тяжести на крючке, а потом леска дернулась, лягушка, оказавшаяся на пути поплавка, взлетела на полметра вверх и шлепнулась в воду. Не крючке не было ни рыбы, ни насадки.

Подошел отец. Он разбирал плот и заглянул к рыбакам поглядеть на улов.

Славик снова забросил удочку. Он знал теперь, что делать. Он не ждал поклевки. Подергал удилищем, заставил качаться поплавок. Та же лягушка, а может и другая, насторожилась и медленно подвинулась к заманчиво трепыхавшейся добыче. За барахтающегося мотылька принимала она тонкий маячок поплавка. Славик следил за ней. Она не сразу решилась… Наконец сделала короткий бросок и свалилась на поплавок. Удивительно, как она ловко оттолкнулась от воды. Славик автоматически дернул удилище, как при поклевке. Лягушка громко вякнула, взлетела вверх и, описав дугу над головой у Славика с тяжелым утробным звуком шлепнулась на землю позади. Она еще на лету отцепилась от крючка и теперь тяжело прыгала к воде.

– Кого это ты ловишь? – вытаращил глаза отец.

– Лягушку на поплавок, – радостно отозвался Славик, собираясь снова забросить.

– Перестань мучить живое существо, – строго сказал отец, хотя толком и не понял, что произошло.

Славик объяснил.

– Бывает, – согласился дядя Петя. Он тихонько посмеивался. – Бывает, в илистом пруду вместо карася тритон зацепится. Чего не бывает на рыбалке. Только вот не верят нам.

– Не лови лягушек, когда они тебе не нужны, – строго повторил отец Славику.

Он и не собирался. Он вообще решил сматывать удочку. Не было настроения рыбачить, надоела ему рыба и живая, и в ухе, и печеная.

– Пойдем сходим за брусникой. Маму угостим, – предложил отец.

Славик не мог не согласиться.

Они ходили по бору, отыскивали не часто встречающиеся кустики брусники и сдергивали с веточек гроздки крепеньких ягодок. Попадающуюся крупную чернику Славик бросал в рот. Спешить было некуда, ходи себе сколько хочешь… Славик и не заметил, как стало темнее в лесу. Отец позвал его, предложил возвращаться.

Было тихо, тело. Дымка укрывала пространство за озером.

Отец собрался кухарничать. Серые лисички он не доверил варить никому. Он сам перебрал, поломал тонкие грибочки и бросил в оду. Славик помогал. Грибы нравились ему все больше. Из них не текла вода, как из перезревших подберезовиков. Их не тронули черви – недаром назывались лисичками. Ломались и резались они легко, но сами по себе не крошились в корзине. Отдельные грибки ничем не пахли, но все вместе они издавали неожиданный какой-то парфюмерный запах.

В бурлящей воде они закружились и сразу дали такую черноту, что отец едва успевал откидывать ложкой грязно-черную пену. Варил он недолго. Добавил соль, пригоршни крупно порубленной кислицы и через пару минут снял с огня.

– Сначала сам попробую, – сурово сказал отец. – Если не помру, всегда будем есть такие грибы.

Дядя Петя заулыбался.

– В жизни человека всегда есть место подвигу. Давай разделим славу по-братски. Я тоже попробую.

– А я что, лысый? – обиженно крикнул Славик.

Отец почесал затылок, махнул рукой.

– Черт с вами, помирайте. Если есть желание.

– На бледную поганку гриб далеко не похож, на какой-нибудь ядовитый красный паутинник – тоже. Он похож на лисичку серую – деликатесный гриб, – уверенно проговорил дядя Петя и первым налил супа в кружку.

Черного цвета суп оказался вкусным и ароматным. Не хватало в нем картошки, не хватало к нему сухарей, но грибы здесь были не при чем.

Вечер выдался мглистым, теплым и душным. Больше обычного появилось комаров, но перед темнотой они исчезли. Костер медленно погасал. Уходить спать не хотелось. Славик потянулся к поленнице, чтобы подбросить дров, но отец остановил его.

– Посидим в темноте, зарницы посмотрим, кажется, вспыхивают.

Некоторое время глаза отвыкали от света костра.

За озером, где-то очень далеко небо вдруг засветилось у горизонта слабым оранжевым светом и медленно погасло. Стало совсем темно. Через некоторое время снова пробежал расплывчатый сполох, высветил зубчатый верх леса.

Они сидели молча. Небо на востоке и юго-востоке уже почти без перерывов светилось красноватым играющим светом, он разгорался и исчезал в полном безмолвии.

– Рябиновая ночь, – сказал негромко отец. – Что ни говори, а раньше и грозы были сильнее, чаще, и зарницы ярче. Бывало, полночи полыхает. Светло прямо, хоть ты иди работать…

– И вода раньше мокрее была, – не мог не вставить Славик.

Отец ничего не ответил.

– Я думаю, что сейчас столько металлоконструкций всевозможных и все они по сути – громоотводы вот они и не дают скопиться зарядам в земле во время грозы. Происходит утечка зарядов с помощью всевозможных громоотводов. Потому и грозы не такие сильные… – Дядя Петя замолчал ненадолго. – Так. Поиграют молнии между тучек, а затем и погаснут. Нет у грозы сил расколоть надвое небо и свалиться на землю огненным столбом.

Славик решил, что дядя Петя прав. По научному объяснил, почему ослабли грозы.

Отец не сдавался. Он пошел в наступление.

– И вода была мокрее, потому что была чище. Сейчас же в речке помоешь руки, а они мыльные. Столько порошков стиральных растворили – трудно вообразить. Про остальное я и не говорю…

Дядя Петя перевел разговор на другую тему.

– Как будем отъезжать?

– Почистимся, помоемся и уйдем пораньше, чтобы успеть к автобусу, – сказал отец.

– Искупнемся и вперед, – бодрым голосом добавил Славик.

– Неизвестно, какая погода будет, да и вообще что за мытье в холодной воде. Нужно на прощанье баньку устроить, запаршивели мы изрядно, – отец пятерней потрепал, поправил волосы. – Иначе чучелами приедем.

– Как в твоем стихотворении, – вставил Славик.

– Ты думаешь, это реально – организовать баньку при наших возможностях? – осторожно спросил дядя Петя.

– Некое подобие с паром и веником, я думаю, получится. Кстати, в каком виде мы оставим стоянку? Мне кажется, мы должны полностью замести следы: оставить все, как было до нас.

– Жалко, – первым сказал Славик. Он повернулся, чтобы взглянуть на шалаш, но ничего не увидел в темноте.

– Да, – поддержал его дядя Петя, – опять же, может быть, кто-то воспользуется нашим сооружением: рыбак заночует, грибник от дождя спрячется.

– Кому приятно поселяться в затоптанном чужом жилье, лучше сделать новое. Рыбак поставит палатку и разведет огонь в очаге: его трогать не будем, он вписывается в местный ландшафт, всего лишь несколько облагороженная куча камней.

– Шалаш – несколько облагороженная куча хвороста, – заметил дядя Петя.

Отец подбросил в костер хвороста.

– Через десять лет, когда кострище затянется травой, никто и не подумает, что на этом месте стояла печка, хорошо послужившая троим бродягам две недели.

– Через десять лет? – переспросил Славик.

– А ты что думал. Калили, калили землю огнем, а потом хочешь, чтобы сразу редиска начала расти. Сначала плесень поселится, затем корочка мха. Разве что семена кипрея ветром занесет. Ну, а настоящая дернина образуется очень не скоро.

– Шалаш развалится скорее, – сделал вывод дядя Петя.

– Без присмотра его растреплет ветер, загадят птицы. Мыши натаскают внутрь всякой трухи.

– А как охотничья избушка? – вспомнил Славик. – По правилам мы должны оставить здесь продукты, дрова, спички.

– Если мы оставим спички, то кто-нибудь обязательно устроит фейерверк себе на потеху. Сожгет кучу посохшего хвороста и заодно гектаров сто леса.

– Здесь, Слава, не тайга, – объяснил дядя Петя. – Здесь никто не появится замерзший, усталый. До ближайшего жилья здесь не десятки верст.

– Шалаш – это баловство, игрушка. Нечего оставлять в лесу следы развлечений, – твердо сказал отец.

Они забрались в шалаш, улеглись. Толстые стенки, сложенные не из одного слоя лапника и лиственных веток, почти не пропускали и солнечный свет, а слабые отблески далеких зарниц проникали внутрь только через щели неплотно подогнанной двери в виде неясного, почти неразличимого свечения. В отличие от ласковых солнечных искорок в этих отблесках было что-то тревожное, угрожающее…

Славик уснул не сразу. В тишине он спокойно думал, что эти слабые отблески напоминают о деятельности людей: об артобстреле, вспышках электросварки, сиянии расплавленного металла… Где-то далеко все это происходит на самом деле. Это они спокойно живут в лесу, а большинство людей зажигают электрические дуги, наводят прожекторы, плавят металл, поднимают самолеты и ракеты, стреляют, взрывают, и им совершенно нет дела, что существуют еще тихие озера, густые леса, травы, звери. С другой стороны, им троим тоже не было никакого дела до машин и электричества целых две недели, но завтра придется возвращаться на автобусе, включать телевизор… Что ему хотелось – остаться ли еще на неделю или уезжать отсюда, Славик не мог уверенно ответить даже себе. Одно было ясно: рано или поздно, но покидать обжитое лесное местечко придется… Летчик в ревущем самолете знает, что в выходной день он выедет на бережок, посмотрит на воду, деревья, чаек, а затем снова пойдет к ревущему самолету… Грохот железа или лесная тишина, асфальт под ногами или мягкий мох, сумасшедшая езда на автомобиле или неспешная ходьба, горячая ванна или купание в холодном озере, шоколадный батончик или кислый отвар из черники… Что лучше?.. Задавался вопросом Славик и не знал, как ответить…

Он так ничего и не решил. Уснул.

Глава четырнадцатая

Возвращение

Вернусь я и в запах смолистый,

И в полдня духмяный огонь,

Где снова жучок золотистый

Мою пощекочет ладонь.

Вс. Рождественский

Баня. Обсуждение итогов. Консервация «усадьбы». Прощание с Золотым ключом. Встреча с волком. Возвращение.

Записи в дневниках отсутствуют

Когда Славик утром выбрался из шалаша, то чуть не стукнулся лбом о большой валун. Он попробовал толкнуть его, но не смог даже пошевелить его. Раньше он лежал далеко отсюда, у воды.

– Папа, как вы его притащили? – первым делом спросил он.

– Прикатили с дядей Петей, – неохотно отозвался отец. Он рубил сухостоину на короткие поленья, но не колол их..

Славик не стал донимать вопросами отца. Видел, что настроение у него не ахти. Когда он был чем-то озабочен, всегда хмурился. Ясно и так, что камень для бани.

Дядя Петя, наверное, впервые за две недели не ушел на утреннюю рыбалку. Мало того – он утром сматывал удочки… Складывал лески с крючками, жерлицы, поплавки в ящичек.

– Из шалаша надо все убрать, все вещи, – приказал отец, ни к кому конкретно не обращаясь.

Славик залез в шалаш, сел на шуршащее ложе. За недолгий срок он привык к их примитивному жилью. Он знал каждый сучок на стенках, каждую жердочку на потолке…

Помимо рюкзаков, пустых мешочков из-под сухарей, свитеров здесь оставалось много когда-то нужных вещей. На стенке, заткнутый за прутик, висел светильник с так и не зажженной никогда смолой. На жердочке-полочке лежали комки лишайника. Отец так и не сварил из него студень. На чердачке сушилось запасное можжевеловое удилище для спиннинга. Здесь же отец хранил трость. Везде торчали спрятанные от дождя куски бересты на растопку.

Славик начал выбрасывать одежду, подал отцу его знаменитую трость.

Отец тем временем обложил камень поленьями и уже чиркал спичкой, чтобы зажечь большой костер.

– Шалаш не будешь жечь? – задал неуместный вопрос Славик.

– С чего ты взял, – удивился отец. – Наоборот, думаю, вы правы, не стоит его уничтожать. Пусть стоит.

Прежде чем костер разгорелся, Славик успел несколько раз сбегать с котелком к озеру и полить вход шалаша водой. Предосторожность оказалась не лишней. Пламя шугало намного выше отца, и от веток шалаша сначала шел легкий парок, а потом и дымок. Славик приносил воду и поливал стенки, прикрывая лицо от нестерпимого жара. Костер нравился ему всегда. Он разошелся.

– Все дрова жечь?

– Оставь немного. Действительно, забредет рыбак – будет доволен.

Славик бросал в огонь мусор и траву с постелей.

– Прощальный костер, – с грустью в голосе сказал дядя Петя.

– Банный, – отец одним словом сбил у дядя Пети лирическое настроение. – Разожги-ка лучше очаг да поставь воду греть.

Не дождавшись, когда догорят последние головешки, отец отгреб их суковатой палкой в сторону. Позвал дядю Петю. Они знали, что делать. Каждый взял в руки свежесрубленный ореховый кол, вогнал его под низ камня и после отцовской команды: «Раз, два, взяли!..» – перевернули камень на бок, а затем снова и снова, пока он не оказался в самом дальнем углу шалаша.

– Тащи пеньки, – приказал отец Славику. – Котелки с водой готовы?..

– Готовы, – бодро отозвался дядя Петя.

– Раздевайтесь и вперед… – Отец махал веником, пробовал, плотно ли связан.

Славик разделся первым и уселся на пенек рядом с камнем. От него приятно тянуло теплом. Со стороны незакрытого входа поддувал прохладный ветерок.

Отец копался дольше всех. Никак не мог найти в рюкзаке бритвенный станочек. За собой он тщательно закрыл дверь. Сразу стало темно и намного теплее.

– Пару большого не будет, так что не зевайте. И воды мало – веники парком грейте.

Он плеснул полкружки кипятка. Камень зашипел, захрустел легонько, беловатый столбик пара взвился над ним и ушел сквозь жердочки потолка. Дядя Петя стал потряхивать все три веника над шипящим камнем.

Плавная горячая волна докатилась до Славика. Запахло березовым листом. От неожиданности он немного вздрогнул и отодвинулся от камня.

– Давай, Славик, попарю, – повернулся к нему отец.

– Нет, я сам…

– Ладно, – отец не настаивал. – Парься сам. Негде здесь развернуться… Ни встать, ни замахнуться…

Сам он старался вовсю. Прижимал ненадолго горячий веник к пояснице, потом легко стегал себя по груди, животу и сильнее по спине через плечо и сбоку. Останавливался, подогревал на камне веник, лил на него немножко воды и начинал все сначала.

– Парься, – строго сказал он Славику, – иначе купаться не пущу. Да торопись, пар кончается. Быстро уходит, слишком дырявая наша банька.

Славик начал шлепать веником но ногам, потом осмелел, пошел хлестать где попало. Отец поддал очередную порцию, и сразу веник навеял на кожу такой жар, что Славик замер.

– Жарко – не хлещись. Коснись, мазни, потом сильней, – учил отец.

Славик молчал. Говорит, не хлещись. И так ясно, что не помахаешься, когда обжигает каждое движение. Он дунул себе на грудь, думая, что порадуется прохладной струйкой, но с удивлением обнаружил – обдуваемому месту стало горячее.

Дядя Петя первым запросился на вольный воздух. Славик его поддержал. Они побежали к озеру и, не останавливаясь, кинулись в воду. Сзади неспешно прошествовал отец и осторожно окунулся.

В первый момент Славик не почувствовал холода утренней воды. Приятной свежестью обволокло тело после духоты и жары. Дядя Петя проплыл немного и повернул назад. Не любили они далеко заплывать в глубоком щучьем озере. К тому же становилось прохладно. Озеро все больше остывало августовскими ночами. В нежаркие дни не успевало нагреться.

После купанья они грелись, обсыхали в полутемной баньке. Взрослые побрились. Отец вылил на камень остатки воды. Он уже не зашипел, хотя вода быстро улетучилась с него.

– Не годится наше сооружение для зимы, – сказал дядя Петя. – Не утеплено. Пар выходит моментом.

– Да, – согласился отец, – для бани нужны плотные стены.

Они замолчали.

– Вот и все, – вздохнул Славик. – Уезжаем.

Ему хотелось, чтобы взрослые говорили, как они жили здесь, что приходится уезжать, что неплохо бы вернуться через год.

Первым сказал отец:

– Хорошо отдохнули от городской жизни. Верно?..

Славик и дядя Петя утвердительно угукнули.

– Погода, можно сказать, баловала.

– Обычная августовская погода, – не совсем согласился дядя Петя. – Не жарко, не холодно. Конечно, могли дожди замучить.

– У нас шалаш не протекает, – уверенно заявил Славик.

Все разом подняли глаза.

– Это не крыша, – сделал вывод отец. – Так же как и стена не стена.

– Нормальные, – заступился за их дом дядя Петя.

– Не напрасно съездили? – спросил отец и обвел обоих взглядом.

– Нет, будет что вспомнить, – сразу ответил дядя Петя.

– Правильно, – обрадовался отец. – Жизнь идет медленнее, когда она насыщена событиями. Если же живешь однообразно – годы бегут, как секундная стрелка. Работа – отпуск, работа – отпуск, и полжизни прожито, как один день. Не за что при воспоминаниях мыслью зацепиться.

– Верно, – коротко согласился дядя Петя.

Отец поднялся.

– Надо собираться, чтобы на автобус не опоздать.

– Почему ты озеро назвал Фасо? – вспомнил Славик.

– Потому что по форме оно похоже на фасолинку или баклажан.

Славик разочаровано скривил губы.

– Такова уж проза жизни, – развел руками отец. – зато теперь ни в жизнь не забудешь название.

– Мы многое будем помнить долго, – сказал дядя Петя.

– Ничего интересного не было, – вдруг заявил Славик.

– Как это?.. – уставился на него отец.

– Никаких приключений…

– То, что дядю Петю утащила в воду щука, ты приключением не считаешь?.. Тебе нужно, чтобы его акула затянула в подводный грот, а тебя, обессиленного выбросил на берег прибой. Тебе мало, что мы заблудились. Тебе нужно, чтобы мы через десять дней приползли на стоянку босыми…

– Почему босыми? – быстренько вставил дядя Петя.

– Потому что сапоги бы мы съели, как положено по книжкам.

Отец снова сел.

– Ему скучно было… Потому что приходилось собирать к ужину чернику и стоять с удочкой. Никто не заставлял. Мог целыми днями носиться вокруг озера или прыгать вперед-назад через ручей.

Славик молчал. Знал – отец разошелся не всерьез.

– Достоинств в нашей лесной жизни было немало, – медленно начал говорить дядя Петя, – о них я говорить не буду. Каждый вспомнит сам. Из недостатков я приметил один: плоховато клевала рыба.

– О, и этот туда же, – отец обрадовался случаю позлословить. – Этому нужно, чтобы рыба в очередь выстраивалась за его издохшим червем. Или чтобы бросалась на голый крючок. Разве не тебе привалило величайшее рыбацкое счастье – сразиться с королевой озерных глубин?

– Сразиться пришлось, – растерянно согласился дядя Петя, – да что толку.

– Главное не результат, главное – процесс, – уверенно продолжал отец. – Ну, что бы мы делали с пудовой щукой? А так она еще не одному рыболову доставит неслыханную радость. Одному блесну откусит, другому зубом резиновую лодку продырявит в пылу сражения. Третий попытается веслом от «бревна» оттолкнуться, а оно «как плеснет хвостом!..» И все до смерти будут рассказывать про свои рыбацкие похождения. Ты же должен помнить о коллегах рыболовах. Конечно, мы бы не отказались изжарить на вертеле такой лакомый кус в нашем голодноватом положении…

Дядя Петя засмеялся.

– Каждый из нас нашел недостаток. Тебе еды не хватало.

– Не переедали, – согласился отец. – Зато пища всегда свеженькая, деликатесная, экологически чистая. Будем вспоминать печеных окуньков, раков и черничный компот.

На этот раз он поднялся окончательно.

Собирались они не меньше часа. Складывали вещи, жгли никому теперь не нужные остатки их деятельности. Заварили на дорогу чай из всех оставшихся травяных пучков и высыпали в него остатки сахара. Отец из последнего мешочка насыпал всем по полкружки сухарных крошек. Их залили сладким чаем – получилось отличное блюдо, заменяющее сразу первое, второе, третье.

В самом конце сборов залили очаг. Для такого ответственного дела Славик принес не меньше шести котелков воды.

Наконец они забросили на плечи рюкзаки. Повернулись на прощание к шалашу. Ни единой соринки не валялось на утоптанной стоянке. Ни одна струйка дыма не вилась над потемневшим от воды очагом. Шалаш стоял как будто нахохлившись. Они впервые видели его с закрытым входом. Дрова они перенесли внутрь. Камень не выкатывали. Решили, что одну ночь можно неплохо спать с ним по соседству. В шалаше оставили запасное спиннинговое удилище, большую корзину, пеньки-табуретки, валек, веники и многие мелочи. Столик приставили к стене шалаша.

– Законсервировали усадьбу, – сказал отец.

Действительно, у стоянки был праздный, нежилой вид.

Они прошли пять метров и остановились. Разом повернулись и снова посмотрели на осиротевший шалаш, на груду камней, полчаса назад бывших очагом.

Прошли еще пару десятков метров и опять остановились.

– Воды из Золотого Ключа попьем обязательно в последний раз, – выразил общее мнение отец.

Славик пил долго. Заныли от холода зубы, в животе почувствовалась тяжесть, а он все цедил маленькими глотками вкусную воду. Отец оставил на колышке берестяную кружку собственного изготовления.

Дальше пошли без остановок.

Погода установилась. На голубом небе белели тонкие полоски облаков, слишком слабые, чтобы по-настоящему прикрыть солнце. Ветра не чувствовали ни вода на озере, ни листья на деревьях. Но засохший до срока листок, оторвавшийся с ветки прибрежной ольхи, кувыркаясь, улетел далеко от берега, уносимый неощущаемой струйкой воздуха.

Они обогнули южный край озера, последний раз взглянули на него вблизи и вошли в лес, еще хранивший утренний холодок и остатки росы.

Ручей перешли без проблем. Теперь с обеих сторон шаткой переправы торчали из осоки березовые шесты. Они осторожно, по кочкам, перешли грязноватое болотце и с облегчением ступили на твердый луг. Больше препятствий не было до самого шоссе.

Повернулись они практически одновременно. Позднее Славик говорил, что почувствовал кого-то. Отец утверждал, что слышал слабый шелест. Дядя Петя все это отрицал. Он считал, что все по привычке после очередного этапа пути обернулись посмотреть оставленные места.

До ольховых кустов на том берегу ручья было не более тридцати метров. Рядом с тропинкой, по которой они только что шли, слабо заметной на фоне зарослей стоял… волк. Самый настоящий.

Большая широкая голова, серая плотно уложенная шерсть, полуоткрытая пасть, в которой слабо светились белизной клыки… И глаза… Их почти нельзя было различить на таком расстоянии, но казалось выделялся его взгляд: безразличный, устремленный сквозь людей вдаль и в то же время жуткий своей холодностью и пустотой.

И люди, и зверь стояли неподвижно.

Отец не выдержал первым.

– Что уставился? – спокойно заговорил он. – Некогда нам. Пора и тебе.

После слов он повернулся. И тут же беззвучно, медленно двинулся в сторону волк и исчез в кустах. Единственная ветка качнулась несколько раз после его исчезновения.

Славик и дядя Петя сошли с места не сразу.

– Тогда тоже ветка качалась, – с тревогой в голосе сказал Славик. – Он давно за нами наблюдал. – В его голосе слышалась обида, словно он жаловался отцу на подглядывание волка.

Отец понял его жалобу.

– Ну и что? Мы тоже любим тайком наблюдать за зверями и птицами.

– Проводил, – сказал дядя Петя. – Сейчас заживет спокойно. А то две недели пришлось ему следить и волноваться: что за типы поселились в его владеньях и чего от них можно ждать. Теперь же лично убедился: непрошеные гости удалились надолго, может быть, навсегда.

– Мы приедем следующим летом, – по-прежнему уверенно сказал Славик.

– Не зарекайся, – предостерег его отец.

– Человек велик в намерениях, но не в их выполнении, – впервые напомнил их лозунг дядя Петя. – Кажется, все повторится, все успею сделать, а жизнь идет и не успеваешь сделать. Увидеть и десять процентов от задуманного. Повторить что-нибудь и вообще невозможно, как невозможно дважды войти в одну и ту же реку, по утверждению древних мудрецов…

Славик не слушал рассуждения взрослых Он думал о своем.

Он впервые увидел вольного волка да еще так близко. Он в который раз прокрутил в воображении такую же встречу, но наедине… Он идет один по лесной тропинке и сталкивается с волчиной нос к носу… Что бы он делал? Хватило бы у него духу спокойно сказать: «Уходи», или онемел бы и подкосились ноги? Подумаешь, волк, решил он наконец. Летом он не нападает на людей да и вообще не нападает, окончательно успокоился Славик.

Отец вдруг сказал:

– Не к лицу человеку жить без оружия в лесу.

– Почему? – опешил Славик.

И дядя Петя остановился, посмотрел на отца.

– Если в лесу живут волки, то не исключено, что один из них, будь он бешеный или нет, может напасть на человека, особенно ребенка.

– Летом?.. – изумленный Славик задавал вопросы.

– И летом тоже, – твердо ответил отец.

– Конечно, раньше случалось подобное, – рассудительно согласился дядя Петя, – когда было их много, во время войны, например, но в наше время, мне кажется, такого не бывает.

– Ничем наше время не отличается, кроме того, что лесов да волков, действительно, стало меньше. Волк есть волк. Хищник. И корову с добрыми глазами из него не сделаешь. Опасаться его никому не помешает, в том числе человеку, – отец оставался непреклонным.

– Что ж, в лес всегда с ружьем ходить? – предположил дядя Петя.

– Не всегда, но в нашем случае неплохо бы иметь.

– Если любой человек будет шляться, когда и где захочет с ружьем, то в лесу ни дятла, ни сойки не встретишь, не то что волка или зайца, – уверенно сказал дядя Петя.

– Если у человека нет мозгов, то он одним топором или спичками наделает бед намного больше, чем ружьем. – В голосе отца слышалось раздражение. – Наши бы законодатели с большим удовольствием соорудили бы себе еще одну кормушку: ввели бы разрешения на топоры, ножи, спички. Выдавали бы лицензии, регистрировали, требовали бы справки…

– Что ж им мешает? – засмеялся дядя Петя.

Отец тоже засмеялся зло.

– Понимаешь, ни в чем нельзя достигнуть идеала, даже в бюрократии. Как не стремишься, всего не охватишь. Регистрация ножей и спичек – это была бы идеальная бюрократическая машина, а это противоречит законам природы. Идеала достичь нельзя, но стремиться к нему можно. И стремятся, каждый по-своему. Лет десяток назад некий милицейский чин выступал в «Литературной газете», возмущался бесконтрольной торговлей перочинными и кухонными ножами. Приводил конкретные примеры гибели людей от этих предметов. Наверняка надеялся получить руководящую должность в разрешительной системе на ножи. А его сын уже бы брался за регистрацию и учет кирпичей. От них тоже люди гибнут.

Теперь и Славик засмеялся.

Дядя Петя сказал серьезно:

– Сам говорил, что волк есть волк, у него есть клыки, и его надо опасаться поэтому. Если у каждого будет оружие, то не исключено, что и человек нападет на другого.

– У волка клыки есть всегда!.. Это для нас аксиома, хотя у нашего они, может быть, стерлись от старости. Надо принять за аксиому, что у человека всегда!.. есть оружие: не ружье, так нож, удавка, шило, камень, кулак. И его надо опасаться. И не ходить доверчивым детям с дядей приятной наружности в лесопосадки, как в нашумевшем деле…

Он искоса взглянул на Славика и замолчал.

– Кулаком плохо владеешь – носи пистолет. Нет ничего сильнее клыков, увидевши волка, влезь на дерево, – он назидательно посмотрел на сына.

Славик не возражал. Он и сам подумывал, что от волков люди спасаются на деревьях.

* * *

Обратный путь через лес показался длиннее. Устали и взрослые, а Славик и подавно.

В автобусе он умиротворенно смотрел на убегающие назад деревья и думал о доме. Потом пригрелся на сиденье и незаметно заснул.

Мама встретила их на лестнице. Увидела в окно и предусмотрительно открыла дверь. Она расцеловала Славика и шмыгнула носом, а затем отвернулась и смахнула слезу.

Позднее, когда они уже чистые, сытые сидели на диване, у нее снова навернулись слезы на глазах. Она подала отцу газету, где маленькая заметка была обведена красным карандашом. Славик заглянул отцу через плечо и прочел:

«…в охотхозяйстве «Динамо» из загоревшегося леса выбежал волк и устремился к с. Старица, по пути на кордоне он искусал жену лесника и собаку. После этого зверь направился в центр села, где, встретив подводу, напал на лошадь, не тронув, однако, управлявшую ей женщину. В центре села волк оказался в группе детей, которые с воспитательницей шли из детского сада в лес за цветами. Дети приняли зверя за собаку и начали его гладить. Когда же испуганная этой сценой воспитательница закричала, волк набросился на нее и сильно покусал. Потом он покусал еще трех человек, прежде чем был уничтожен. Убитым зверем оказалась 3-летняя волчица».

Они молча переглянулись с отцом и оба ободряюще улыбнулись маме. Про встречу с волком они ей рассказали много лет спустя.

Content

Александр Пискунов
Волчий уголок

Глава первая Долгие сборы

Глава вторая Обустройство

Глава третья Угроза болезни

Глава четвертая Ягодное разнообразие

Глава пятая Таинственный зверь

Глава шестая Прибрежное плавание

Глава седьмая Сражение с рыбой

Глава восьмая Неизвестный соглядатай

Глава девятая Оружие предков

Глава десятая Объект в небе

Глава одиннадцатая Праздничный день

Глава двенадцатая Страшное нападение

Глава тринадцатая В сторону улетевшего зимородка

Глава четырнадцатая Возвращение