Ребекка Донован

Что, если?..

Роман

Rebecca Donovan

What If

Copyright © 2014, Rebecca Donovan

© О. Полей, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство АЗБУКА ®

Посвящается моему сыну Брайану, самому храброму человеку из всех, кого я знаю.

О таком ребенке, как он, можно только мечтать

Пролог

– Слушай, Кэл, что мы вообще здесь забыли? – спрашивает Рей, протягивая мне стакан пива. – Лично я всю эту компашку еще в школе терпеть не могла. Да и сейчас, по-моему, тоже ничего не изменилось.

И все же кое-что изменилось.

Я сижу на откидном бортике своего пикапа. Отхлебнув пару раз из бутылки, небрежно окидываю глазами толпу, вполне предсказуемо разбившуюся на те же группки, что и в прошлом году, на выпускном вечере: спортсмены, театралы, торчки и, само собой, «элита».

Вот из-за этих-то последних я сюда и пришел. В основном из-за них.

– Еще час – и сматываемся, – заявляет Рей, отпивая маленький глоток пива. Медленно опускает стакан, вглядывается. – Ух ты! Никак сама Хизер Таунсенд к нам топает! Вот блин!

Я поднимаю глаза, а Хизер Таунсенд уже стоит прямо передо мной и накручивает на палец прядь своих светлых волос.

– Привет, Кэл. Рада, что ты пришел, – говорит она с кокетливой улыбкой.

– Привет, – отвечаю я.

Она подходит еще ближе, я почти задеваю ее ногами, свисающими с бортика пикапа.

– Вечеринка в лесу, – по-моему, это больше подходит для школьников. – Хизер картинно вздыхает. – Я-то думала, раз уж мы разъехались по колледжам, так могли бы немного и повзрослеть.

– Да, но родители-то наши никуда не делись, а им вряд ли понравится, если мы напьемся и разнесем чей-нибудь дом, – замечаю я.

Она радостно хохочет, как будто я и правда сказал что-то ужасно смешное.

Рей издает стон.

А Хизер наклоняется ко мне, я чувствую ее дыхание на губах.

– Ах, Кэл, ты такой остроумный! Кажется, мы с тобой этим летом скучать не будем.

Я сглатываю – мне и отодвинуться-то от нее некуда, разве что на спину лечь. И поясняю:

– Я всего только на неделю приехал.

Хизер капризно надувает губы, что выглядит не слишком-то привлекательно.

– А куда потом? – спрашивает она и кладет руку мне на колено.

У меня все тело деревенеет.

– В Орегон. Поработаю на каникулах у дяди.

– Но ты же только что приехал… еще и суток не прошло. Я так на тебя рассчитывала.

Я слышу, как Рей недовольно бурчит что-то себе под нос.

– Извини, – пожимаю я плечами. – Мне очень жаль, если я тебя разочаровал. Слушай, а где все ваши? Что-то Николь нигде не видно.

Хизер делает шаг назад, закатывает глаза и скрещивает руки на груди. Я понимаю, что случайно задел ее больное место.

– Не знаю. Должно быть, Николь решила, что мы ей теперь не ровня – она же у нас в Гарварде учится.

– Неужели она тебе ни разу не звонила после выпускного? – не отстаю я. И чувствую на себе пристальный взгляд Рей.

– Не-а. Ну хоть бы эсэмэску какую-нибудь паршивую прислала – и того не дождешься! А ведь мы с ней как-никак лучшими подругами были, с самого… да, считай, всю жизнь. И, прикинь, вообще ничего. Вот сука!

Я изумленно смотрю на бывшую одноклассницу: такой злобы я от нее не ожидал.

– Хизер! – За спиной у нее, уперев руки в бока, стоит Ви. – Вечеринка, вообще-то, вон там. – Она кивает в сторону «элиты», столпившейся вокруг «БМВ» Кайла.

– Сейчас приду, – отвечает Хизер и снова поворачивается ко мне. – Может, сходим куда-нибудь вдвоем до твоего отъезда?

– Может быть, – отвечаю я, зная, что никуда с ней не пойду.

Хизер разворачивается и уходит с Ви – к своим. Я сползаю с бортика пикапа и смотрю им вслед: как они идут к своей компании, члены которой до сегодняшнего дня нас в упор не видели.

Тут кто-то с силой дергает меня сзади за плечо, и я проливаю пиво на штаны.

– Эй, нечего на нее пялиться! – угрожающим тоном произносит у меня за спиной Нейл Талберт. – Не для тебя эта девочка.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, стараясь держать себя в рамках приличия, хотя ужасно хочется развернуться и дать ему в рожу. При одной мысли об этом руки сами собой сжимаются в кулаки.

– Какая же ты все-таки скотина, Нейл! – возмущается Рей, когда я наконец поворачиваюсь к Талберту лицом.

Я гляжу мимо Нейла – он старается придать себе внушительный вид и распрямляет плечи – на Рей и слегка качаю головой: не надо, не связывайся.

– Все за девчонок прячешься? – хмыкает Нейл. – С виду только и изменился, а так – ни капельки.

Я не отвечаю ему, поскольку не вижу в этом смысла. Он все такой же засранец, каким был еще в школе, и ничего от моих слов не изменится.

– Нейл! – окликает его издали какой-то парень. – Где тебя черти носят? Битый час уже тачку ждем. Иди сюда.

Талберт отходит к «БМВ» своего брата, и я слегка расслабляюсь.

– Кэл, я не понимаю: ну почему ты до сих пор позволяешь ему так с собой обращаться? Ты же теперь выше и здоровее Талберта, черт возьми! Запросто мог бы его уделать, – говорит Рей, все еще сердито глядя мне через плечо.

– Просто связываться неохота. – Я снова забираюсь на бортик пикапа.

– И что это, интересно, нашло на Хизер Таунсенд? Нет, серьезно! Ты, конечно, подрос на три дюйма, сменил очки на контактные линзы и мускулы кое-какие сумел нарастить – я-то уж думала, на твоем цыплячьем тельце им и взяться неоткуда, – но не воображай, что так уж кардинально изменился. Ты все тот же Кэл Логан.

– Я очень польщен, Рей, что ты проявляешь внимание к моей скромной персоне, – саркастически замечаю я. – Надо же, следишь за моими успехами.

Но она продолжает, не слушая меня:

– И охота тебе было ее расспрашивать про Николь Бентли? Ну в самом деле, Кэл? Я думала, ты ее уже давным-давно из головы выбросил.

– А тебе разве не кажется странным, что Николь не приехала домой на каникулы?

У меня внутри прямо что-то оборвалось, когда я увидел, что ее нет среди собравшихся девушек. И это тягостное чувство никак не проходит. Я ведь, если уж говорить откровенно, только ради Николь сюда и приехал.

Я смотрю, как Эшли вешается на Кайла, целует его так, будто территорию метит. В старших классах Кайл почти все время был парнем Николь. А Эшли, Хизер и Ви считались ее лучшими подругами. Я никак не мог поверить до конца, что Николь такая же, как эти типы, хотя она, так сказать, как раз занимала у них самую верхнюю ступеньку иерархической лестницы. Но в то же время мне почему-то все равно постоянно казалось, что ей не по себе от этого всеобщего внимания. Правда, вполне возможно, что я и ошибался. Я уже давно оставил попытки защитить доброе имя Николь, когда ее презрительно называют Снежной королевой. Тем более что Рей это неизменно выводит из себя.

– Да тебе-то что за дело? – вновь и вновь возмущается она. – Мы ведь с этой предательницей аж с восьмого класса не дружим, с тех самых пор, как Райчел уехала. Николь сама их выбрала и предпочла нам, ты что, забыл?

Тон у Рей при этом ледяной. Я знаю, что за этим скрывается до сих пор не прошедшая обида, ведь в то давнее лето она разом потеряла двух самых близких подруг: Николь и Райчел. Мы с ней об этом не говорим. Вообще никогда. Я дружу с Рей всю жизнь и знаю, что у нее на душе, даже когда она молчит.

Мы все четверо выросли в маленьком калифорнийском городке, на одной улице. Рей – наша ближайшая соседка и уже почти что член нашей семьи. Николь и Райчел тоже жили рядом, всего лишь через несколько домов от нас. В детстве нашу четверку было ну просто водой не разлить. А потом мы выросли, и все изменилось.

Райчел уехала с родителями в Сан-Франциско. Какое-то время мы еще перезванивались. Потом перестали. А вскоре после этого Николь променяла нашу дружбу на популярность в классе. Рей так и не смогла забыть ее предательство. А я не мог забыть Николь. Хотя я и никогда не признавался в этом Рей (да и вообще никому на свете не признавался), но я по ним обеим – и по Николь, и по Райчел – до сих пор сильно скучаю. Знаю, теперь уже ничего не поделаешь. Времени-то сколько прошло.

Я поднимаю глаза на Рей:

– Ну скажи, разве не странно: про самую популярную в школе девушку больше года ни слуху ни духу – и никому дела до нее нет?

– Кроме тебя! – насмешливо вставляет Рей. – Да выбрось ты ее из головы, Кэл! Ну, была она в свое время королевой элитных сучек, а теперь Эшли сменила ее на троне. Нет им совершенно никакого дела до Николь. И никогда не было. Не понимаю, тебе-то почему не все равно?

– Она как будто… исчезла, – тихо говорю я, бесцельно глядя в землю.

В голове всплывает какое-то полустершееся воспоминание: мне слышится крик Николь. Это были ее последние слова, которые я услышал, и потом больше никто из нас не видел Николь: «Нет, папа, такое все равно нельзя забыть, сколько ни притворяйся, будто ничего не случилось!»

Глава 1

– Ты же все понимаешь, да? – спрашивает Карли. – Мне очень жаль, Кэл, что приходится говорить об этом вот так, в самом начале вечеринки, но еще хуже было бы тянуть до тех пор, пока мы оба не напьемся. – Она скрещивает руки на груди, и от этого становится еще заметнее, что ее костюм феи почти ничего не прикрывает. – Ты со мной согласен?

– Угу, – киваю я.

Я так ошарашен, что больше ничего выговорить не в силах. Разглядываю ковбоя, за разговором с которым застал Карли: он стоит на безопасном расстоянии, с двумя красными стаканчиками в руках. Могу только догадываться, что именно из-за этого типа ей и загорелось дать мне отставку прямо сейчас, немедленно.

Не могу сказать, что у нас все было так уж серьезно. Мы встречались от силы недели три, не больше. Карли тянет мою голову вниз за козырек бейсболки и на прощание целует меня в щеку, а затем растворяется в искусственном тумане хеллоуинской вечеринки. Я смотрю на два стаканчика, которые по-прежнему держу в руках, и качаю головой. Вот подстава! Залпом выпиваю содержимое одного стакана и выхожу на улицу. Торчать тут после всего, что случилось, – нет уж, увольте.

Свернув за угол, замечаю парочку, прижавшуюся к стене: живое напоминание о том, чего мне сегодня не видать как своих ушей. Во мне снова поднимается обида. Однако, подойдя ближе, я понимаю, что они вовсе не милуются, а, наоборот, ссорятся.

– Не смей меня лапать, – шипит сквозь зубы девушка, одетая в черное с головы до ног. До меня не сразу доходит, что на ней костюм ниндзя – она прямо-таки сливается с тенью на стене. Потом я вижу, как в руке у нее сверкает что-то, похожее на лезвие. – А ну живо убрал руки с моей задницы, а то я тебе яйца сейчас в клочья искромсаю. Понял?

Парень в хирургическом халате кивает и переводит взгляд с ее грозно сверкающих глаз на сай[1], который подружка приставила ему к горлу. Оружие-то, похоже, настоящее. И она, судя по всему, разозлилась достаточно, чтобы пустить его в ход. Неудивительно, что бедняга молчит: я бы на его месте тоже дар речи потерял.

Я потягиваю пиво и жду, что будет дальше. Но девчонка просто разворачивается и уходит. Я разочарован. Я-то думал, она хоть коленом между ног ему заедет или еще что-нибудь.

– Психопатка несчастная, – ругается «хирург» вполголоса, чтобы она не услышала. Должно быть, все-таки опасается за свои яйца.

Парень даже выходит через черный ход, чтобы не сталкиваться больше с этой ниндзя. Весьма предусмотрительно с его стороны. Я залпом допиваю пиво, выбрасываю стаканчик на газон и иду за «психопаткой» – любопытно, куда это она направляется. Вижу, как она шагает к тротуару, и двигаюсь следом.

– Ниель! – кричит ей какая-то девушка в костюме земляничного пирожного, выскакивая из парадной двери. – Ниель, ты куда?

Догоняя подругу, она едва не врезается в меня. Поднимает взгляд, и глаза у нее удивленно распахиваются.

– Ой! Привет, Кэл! – Девчонка улыбается, на размалеванных щеках расцветает румянец.

Я не сразу ее узнаю.

– Тесс! Как жизнь?

– Ну-у… – Она бросает взгляд на тротуар, где остановилась Ниель. – Все нормально. Извини, мне пора идти. – Тесс направляется к подруге и на ходу говорит: – Рада была тебя повидать, Кэл. Надо бы нам как-нибудь…

– Может, вас подвезти? – спрашиваю я, глядя на нее, а потом – на сердитую девушку, которая стоит, уперев руки в бока.

– Ты на машине? Отлично! – радуется Тесс.

– Не надо нас никуда подвозить! – заявляет ниндзя.

Я перевожу взгляд с одной девушки на другую, не зная, кого слушать.

– Да брось ты, Ниель. Холодно же. А идти пешком далеко.

– Мне надо проветриться. – Ниель разворачивается и идет по тротуару.

Я вопросительно смотрю на Тесс. Она вздыхает и бросается вдогонку за подружкой. Я не могу удержаться – любопытство разбирает – и волей-неволей тащусь за ними следом.

– Черт бы побрал этих тупых парней! – ворчит ниндзя под маской, сосредоточенно глядя себе под ноги.

– Не обращай внимания, Кэл. У нее просто вечер неудачный выдался, – пытается объяснить мне Тесс.

Я приглядываюсь к девушке в черном повнимательнее. Лицо у нее закрыто, только глаза видны сквозь прорези. Черная накидка и брюки не обтягивают фигуру, но и не скрывают того, что под ними. А фигура у нее… Скажем так: на этой девушке и мешок для мусора смотрелся бы сексуально. Да прибавьте сюда еще интригу: как же незнакомка выглядит? В общем, я вдруг понимаю, что запал. А тот придурок сам виноват: нечего было руки распускать.

– Как учеба в новом семестре? Специализацию уже выбрал? – спрашивает Тесс, оборачиваясь ко мне.

Я отвожу взгляд от рассерженной ниндзя, которая все еще бормочет себе под нос какие-то ругательства. Интересно, уж не собирается ли она вернуться на вечеринку: тогда того гляди этому «хирургу» самому операция понадобится.

– Все нормально, – отвечаю я. – Специализацию пока не выбрал: честно говоря, понятия не имею, чем бы я хотел заниматься в жизни.

– Я-то надеялась, что мы на каких-нибудь лекциях снова будем вместе. В том семестре на истории искусства ты меня просто спас. Если бы не твои комментарии к слайдам, я бы точно там заснула. – Тесс улыбается мне. Я вижу, как в глазах у нее светится робкое кокетство. Но предпочитаю этого не замечать.

– Зря ты не согласилась, чтобы Кэл нас подвез, – недовольно говорит Тесс подруге. – Холодно же. – Она вся дрожит и обхватывает себя руками.

Я останавливаюсь, чтобы снять теплую фланелевую рубашку, надетую поверх футболки.

– Держи.

– Спасибо! – Тесс радостно улыбается, берет рубашку и закутывается в нее.

Ниель ждет, скрестив руки на груди и испепеляя меня осуждающим взглядом. Я смотрю на рубашку, – может, порвана или в пятнах? Я не очень-то приглядывался, когда одевался утром. И наконец не выдерживаю:

– Что-то не так, леди?

– Да кто ты вообще такой? – спрашивает Ниель и, не дожидаясь ответа, резко поворачивается и идет дальше.

– Пьяный студент.

– Оригинально. – В голосе ее слышится явный сарказм.

– А что? Неужели ты видела сегодня на вечеринке еще какого-нибудь пьяного студента? А я-то думал, я здесь один такой.

Тесс хихикает. Ниель фыркает.

Я разглядываю блестящие металлические предметы у нее за поясом. Оружие и правда настоящее.

– А ты хоть обращаться-то с этим умеешь?

– Хочешь проверить? – огрызается она.

– Ниель! – укоризненно говорит Тесс. И виновато оглядывается на меня. – Извини. Она не всегда такая дикая… То есть, вообще-то, всегда. Но все равно, извини.

– Не трудись за меня извиняться. Тем более при мне.

– Ничего, я не обиделся, – успокаиваю я Тесс и бросаю быстрый взгляд на Ниель. В темноте не видно, какого цвета у нее глаза, да к тому же на девушке маска, но их необычный разрез кажется мне пугающе знакомым. – Знаешь, – говорю я ей, – пожалуй, не буду ловить тебя на слове и просить продемонстрировать мне навыки обращения с оружием. Даже если боец из тебя никакой, все равно будет больно. Придется терпеть боль. А я парень простой, до Джеймса Бонда мне далеко.

В уголках глаз Ниель появляются еле заметные морщинки – я уверен, что вызвал у нее улыбку.

Мы идем дальше в каком-то странном полумолчании. Тесс пытается согреться, Ниель что-то ворчит себе под нос.

Я стараюсь разглядеть ее получше, но она не поднимает головы, а кулаки у нее крепко сжаты. Впервые в жизни встречаю такую сердитую девчонку.

Наконец мы останавливаемся возле их общежития, под ярким оранжевым фонарем.

– Спасибо, что проводил, – говорит Тесс слегка увядшим голосом: она уже заметила, что я не свожу глаз с ее подруги.

Снимает мою фланелевую рубашку, отдает мне.

– Не за что, – отвечаю я, коротко улыбаюсь и снова поворачиваюсь к Ниель. – Приятно было познакомиться.

– Мы не… – начинает она. И умолкает, когда наши взгляды встречаются.

Все вокруг словно исчезает, и я не могу отвести от нее взгляд. Гляжу в эти невероятно синие глаза, каких я больше ни у кого не видел. В такие глаза я мог бы смотреть всю ночь: просто стоял бы и таращился, как идиот. Я это знаю, потому что уже смотрел в них раньше.

– Спокойной ночи, Кэл, – говорит Тесс.

Я вздрагиваю и возвращаюсь в реальность.

– Спокойной ночи, Тесс, – отвечаю я хрипло.

А когда оглядываюсь, девушка в черном уже пересекает холл общежития.

* * *

До сих пор я никогда еще не смотрел никому в глаза так долго. Ну до чего же они необычные! Чем дольше смотрю, тем больше цветов различаю. Ближе к центру оттенок голубого такой светлый, что кажется почти белесым. Дальше тона постепенно становятся все темнее, словно туча наползает на ясное небо. Полоска вокруг радужки уже совсем темная, иссиня-черная, как… полночь. А потом вдруг раз – и как полыхнет фиолетовым! Клянусь, в глазах этой девчонки присутствуют все оттенки синего, даже серебряные искорки есть. Я вглядываюсь в эти цвета – так легче не моргать. Хочется придвинуться поближе, чтобы разглядеть их во всех подробностях.

– Райчел, а ну прекрати мешать. Они сейчас оба сморгнут, – слышу я вдруг за спиной голос Рей. – В чем дело? Ты, может, ревнуешь, что Кэл не тебе в глаза смотрит, а Николь?

– Умолкни, Рей, – фыркает Райчел, и Рей смеется.

Длинные, темные ресницы Николь на мгновение смыкаются.

– Кэл победил! – объявляет Райчел.

Я откидываюсь назад и моргаю. В глазах сухо – я ведь так долго держал их открытыми.

Николь смотрит на меня и слегка улыбается, щеки у нее розовеют.

– Ты выиграл, Кэл.

* * *

Я трясу головой, отгоняя наваждение, и бормочу:

– Да нет, быть не может, наверняка это не она.

И облокачиваюсь на «стойку бара», – собственно, это просто доска, переброшенная через два штабеля ящиков из-под молока. Она шатается под моим весом: не рассчитана на то, чтобы на нее опирались.

– Ты о чем толкуешь, чувак? – спрашивает Эрик, который стоит напротив. – Полчаса уже про какие-то глаза задвигаешь. Напился, вот и несешь не пойми что.

– Ты не понимаешь! – восклицаю я. – Это же ее глаза, точь-в-точь!

– Ладно-ладно, – миролюбиво говорит он. – Глаза так глаза. Но за руль ты не сядешь, даже и не думай. Здесь перекантуешься до утра. Диван в твоем распоряжении.

Я киваю, часто моргая. Плетусь к темно-коричневому дивану и плюхаюсь на него. Эрик бросает мне одеяло, оно падает на ноги. Я так его и оставляю, лень укрываться. Заслоняю лицо ладонью и закрываю глаза.

Стараюсь убедить себя, что мне померещилось. Я и видел-то глаза этой ниндзя всего лишь пару секунд. Но готов поклясться: я смотрел в глаза Николь Бентли.

* * *

Просыпаюсь, как от толчка: стал переворачиваться во сне и чуть не свалился с дивана. Только через секунду соображаю, где я. Затем в голове начинают всплывать воспоминания о прошлой ночи.

Разрыв с Карли. Ниндзя. Тесс в костюме земляничного пирожного. Глаза Николь. Дорога пешком в студенческое братство, к Эрику. Пьянка. А здорово я набрался.

Я медленно сажусь, жду, пока перестанет кружиться голова, а затем тянусь за своими ботинками. Провожу пересохшим языком по нёбу, морщусь от мерзкого привкуса во рту.

– Эй, – хрипло окликает меня Эрик с нижней койки в другом конце комнаты. – Тебе на занятия сегодня надо?

– Воскресенье же, – напоминаю я и сую ноги в ботинки.

– Точно, – говорит он, переворачивается на другой бок и натягивает на голову одеяло.

На часах десять утра. Ужасно хочется снова лечь спать, но мне еще надо домашние задания готовить и с похмельем бороться. Порядок действий, впрочем, можно и изменить.

Я накидываю на плечи фланелевую рубашку и выбираюсь из домика, где расположилось студенческое братство. Приходится топать пешком несколько кварталов – туда, где я оставил свой пикап вчера вечером, после вечеринки в честь Хеллоуина. Делаю отрезвляющий глоток свежего, холодного воздуха и завожу мотор. Холод от промерзшего винилового сиденья пробирается сквозь джинсы, а от ледяного воздуха в голове проясняется, но совсем чуть-чуть. Кофе бы сейчас.

* * *

Когда я стою в очереди в «Бин баз», это значит, что мне позарез нужен кофеин, чтобы взбодриться, как от хорошего пинка под зад. Тем более сегодня. Вчера я здорово вжился в роль пьяного студента. Такое со мной не часто бывает. Да уж больно вечер выдался паршивый.

На автомате говорю «спасибо» Мел, когда та протягивает мне стаканчик. Почти не сомневаясь, что хожу во сне, как лунатик, с полузакрытыми глазами плетусь к двери. Вижу полоску падающего из нее света и изо всех сил стараюсь не отклоняться от этого направления.

– Кэл?

Я разлепляю глаза и делаю глубокий вдох через нос, пытаясь собраться. Передо мной стоит Карли. Откуда она узнала, что я буду здесь? Я ее сюда ни разу не водил. Вообще никогда сюда ни одну из своих девчонок не водил. Специально выбрал самую неудобную кофейню во всем кампусе, чтобы случайно с ними не столкнуться.

– Карли, что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, от удивления не успев сообразить, что говорю.

– Э-э-э… Кофе попить зашла, – отвечает она и показывает мне стаканчик.

– А, ну да, конечно, – киваю я, чувствуя себя полным придурком.

– У тебя найдется минутка? Я хотела с тобой поговорить.

– Ну-у-у… – Только этого еще не хватало. Мне и стоять-то сейчас нелегко, не то что говорить.

– Я не отниму у тебя много времени. Обещаю.

– Ну ладно.

Я нехотя плетусь за Карли к столику возле большого венецианского окна. Понятия не имею, чего ждать. Должно быть, она хочет извиниться за то, что внезапно бросила меня вчера.

– Я, кажется, сделала ошибку, – говорит Карли, когда я опускаюсь на стул. – Совершенно напрасно порвала с тобой.

Вот такого я точно не ожидал.

Мое ошеломленное молчание она принимает за одобрение и продолжает:

– Я такая глупая, променяла тебя на какого-то унылого задрота. Кэл, я поняла, что ты лучше всех. Пожалуйста, прости меня, и давай начнем все заново. Согласен?

Блин. У меня и так котелок еле-еле варит, а тут такое. Я тяну время, медленно отпиваю кофе, глядя куда угодно, только не на девушку, что сидит напротив и ждет моего ответа. И тут, черт меня побери, вдруг вижу те самые голубые глаза, которые видел вчера: они смотрят на меня из противоположного конца кафе – и на этот раз не из-под маски.

– Быть не может, – бормочу я, остолбенев.

– Что такое? – переспрашивает Карли, и в голосе ее слышится паническая нотка. – Кэл, ты не согласен? Куда это ты уставился?

– Извини. – Я мгновенно прихожу в себя и нехотя отвожу взгляд. – Э-э-э, я, кажется, увидел… Да не важно.

Я встряхиваю головой и пытаюсь собраться с мыслями. А ведь очень удачно получилось, что эта красотка вчера сама меня отшила. Теперь я воспользуюсь поводом и разорву с ней отношения. Все равно я бы, скорее всего, долго не продержался, поскольку особо нежных чувств к Карли не испытывал.

Я вздыхаю и говорю:

– Видишь ли, какое дело. Я не могу к тебе вернуться.

– Э-э-э… Что? – Глаза у нее сощуриваются. – Почему?

– Извини, Карли. Не могу, и все.

Я встаю и ухожу, не дожидаясь ее реакции. По-хорошему, надо бы мне сейчас идти к двери. Но вместо этого я направляюсь в противоположный конец кафе, к коричневому кожаному дивану, где сидит вчерашняя девушка, только без маски, и что-то читает, закинув ноги на кофейный столик.

Я молча стою рядом и разглядываю ее. Она меня не замечает, и это, пожалуй, к лучшему – я понимаю, что смахиваю на психа, когда вот так торчу рядом. Слов у меня не находится, потому что передо мной Николь Бентли. Только эта девушка какая-то… другая. Не совсем похожа на ту, что поселилась у нас по соседству пятнадцать лет назад. Может, это все-таки не она. Откуда бы ей тут взяться? Вот только… глаза-то ее.

– Николь?

Она не поднимает голову. Я хочу окликнуть ее снова, но тут кто-то подходит к столику, задев мое плечо. Ага, Тесс.

– Держи, Ниель, – говорит она и через столик протягивает подруге чашку. – Двойной мокко с горячим шоколадом и взбитыми сливками. И как это можно – с утра столько сладкого? Я только представлю, так у меня сразу колики в животе начинаются.

Тут Тесс поднимает взгляд на меня и радостно улыбается:

– Привет, Кэл.

– А, привет, – отвечаю я, совершенно растерявшись.

Перевожу глаза с Тесс на Николь и обратно.

– Э-э-э, так, значит, ты Ниель? – Похоже, я еще не до конца протрезвел.

Николь мягко улыбается.

– Да. Ниель Престон. – И протягивает мне руку. – Извини, что совершенно по-свински вела себя вчера. – Девушка смотрит прямо на меня и ждет, когда я пожму ее руку в вязаной перчатке без пальцев. В лице ни намека на то, что она меня узнала. – Я немного выпила, да и вечер не задался.

– А, ну да, ничего страшного, – кое-как выговариваю я и беру ее тонкую руку в свою. – Рад познакомиться.

Я точно или сплю, или пьян, или внезапно стал персонажем очередной серии «Сумеречной зоны». Поклясться готов, что передо мной лицо Николь Бентли – девушки, мысли о которой преследуют меня уже не один год. Но она так смотрит на меня, словно знать не знает, кто я такой. И от этого мне как-то не по себе.

– Извини, но я не…

– Ну, ты и засранец! Не мог сразу сказать, что встречаешься с другой? А я-то, дура, унижалась, умоляла тебя вернуться ко мне!

Я оборачиваюсь, и в ту же секунду Карли швыряет в меня стаканчик с кофе. Пытаюсь уклониться, но поздно. Все тело скручивает от боли – горячая жидкость выплескивается мне прямо на грудь. Оторопев, я смотрю, как светлые локоны моей бывшей подружки исчезают за дверью.

Втягивая воздух сквозь стиснутые зубы, отлепляю от груди мокрую футболку.

– Господи! – ахает Тесс. Хватает со стола салфетку и начинает лихорадочно промокать на мне футболку. – Зачем она так? Тебе не больно?

Передо мной вырастает Мел и протягивает пачку салфеток.

– Может, тебе еще что-нибудь нужно?

– Немного самоуважения, – бурчу я.

Николь смеется. Я внезапно жалею, что не остался дрыхнуть у Эрика на диване.

– Я, наверное, на идиота похож, да?

Николь улыбается:

– Ну… Есть немножко. А вот девица выглядела стопроцентной психопаткой. Так что победа достается ей.

«Да пристрелите же меня, наконец!»

– Ой, Кэл, – причитает Тесс, – ну как она могла! Кто это вообще такая?

– Моя бывшая, – бурчу я и забираю у Тесс салфетки. – Спасибо за помощь. Но мне надо идти. – Я чувствую, что все глаза в кафетерии устремлены на меня, в том числе и те, из-за которых я не ушел отсюда вовремя. – Пока.

Выбрасываю салфетки в мусорную корзину и выхожу на улицу. Оглядываюсь через плечо и вижу, что девушка, похожая на Николь Бентли, по-прежнему смотрит на меня.

Николь

Лето накануне четвертого класса. Июнь

Я смотрю, как за окном проносятся дома, и думаю: когда же мы наконец остановимся и который из домов окажется нашим? Я волнуюсь, ведь вокруг будут сплошь незнакомые люди. А вдруг я им не понравлюсь?

Я расправляю подол своего желтого шелкового платья и стараюсь об этом не думать. Мама говорит, что я непременно понравлюсь и вообще я должна верить, что все сложится просто замечательно. Там, где мы жили раньше, у меня были две подруги. Наши мамы ходили друг к другу в гости, ну и, само собой, мы тоже подружились. Любили вместе играть в куклы и разыгрывать всякие сценки. Я и в школе с этими девочками дружила.

– Ну вот и приехали, – объявляет папа, сворачивая на нашу улицу.

Я вижу большой грузовик перед солнечно-желтым домом. Он выкрашен под цвет моего платья, и я невольно улыбаюсь.

– А это еще кто? – спрашивает мама, глядя, как к машине бежит какая-то темноволосая девочка.

– Должно быть, соседка, – говорит папа.

На девочке голубые шорты в горошек и белая футболка. Волосы собраны в хвостик, который мотается на бегу из стороны в сторону.

– Очень уж… бесцеремонная, правда? – замечает мама, вылезая из машины.

Незнакомка стоит рядом и дышит так, будто только что пробежала стометровку. Я не могу отвести от нее глаз. Медленно отстегиваю ремень безопасности и открываю дверцу.

– Привет. Я Райчел. Я рядом живу, вон в том синем доме, – единым духом выпаливает девочка, ничуточки не робея.

У меня от изумления открывается рот: пожалуй, такой храброй девочки я еще не видела.

– Добрый день, Райчел. Я миссис Бентли. – Мама подталкивает меня вперед. Я медленно делаю шаг и беру маму за руку, стоя чуть позади нее. – А это моя дочь Николь.

– Привет, – говорит Райчел и машет мне рукой. Глаза у нее большие, карие, а улыбается она так, словно ужасно рада меня видеть. – Давай играть?

Я поднимаю глаза на маму, не зная, что ответить. Такого я не ожидала. Надо же, еще пару минут назад я боялась, что у меня здесь не будет подруг. А теперь не уверена, что решусь отойти от родителей.

– Спасибо за приглашение, Райчел. Это очень мило с твоей стороны, – говорит мама, – но у нас очень много вещей, их надо распаковывать. Может, лучше завтра? Будем ждать тебя утром, часиков в десять.

Райчел переводит взгляд с меня на маму. Она все еще ждет моего ответа, но я не произношу ни слова.

– Ладно, – говорит она наконец. – Пока, Николь. До завтра!

Повернувшись к дому, я тут же замечаю на той стороне улицы, на тротуаре, мальчика и девочку – они все это время смотрели на нас. У мальчика темные волосы, а на носу очки в черной оправе. А у девочки волосы светлые, кое-как заплетенные в растрепанную косичку. Она щурится на меня, словно хочет понять, что же это за зверь такой. Я поспешно отворачиваюсь и иду с мамой в дом, не выпуская ее руки, пока не оказываюсь за дверью, в полной безопасности.

Глава 2

– Швырнула в тебя стаканчик с горячим кофе? Вот прикольно!.. – От смеха Рей не может выговорить ни слова.

Мы беседуем с ней по телефону. Я стягиваю через голову рубашку и терпеливо жду, пока она успокоится.

– Рей, ну хватит уже ржать! – командую я, разглядывая красные пятна у себя на груди.

– Хотела бы я на это посмотреть, – говорит Рей, все еще сквозь смех. – Боже! Вечно ты, Кэл, влипнешь в какое-нибудь дерьмо.

– Спасибо на добром слове, – ворчу я. – Но это все ерунда. Я тебе про другое хотел рассказать. Представляешь, Николь Бентли здесь, в Креншо!

– А вот теперь мне уже кажется, что у тебя галлюцинации, – замечает она, отсмеявшись и понемногу становясь серьезнее. – Николь же поступила в Гарвард. Если бы даже ее вдруг выгнали оттуда – хотя такое вряд ли возможно, – уж в Креншо она бы точно не перевелась… Да никогда в жизни! Чтобы наша Николь отправилась в такую дыру?! Нет, Кэл, это совершенно исключено!

– Значит, у нее есть сестра-близнец, с которой их разлучили при рождении. Потому что, Рей, клянусь тебе: я ее видел. И кстати, откуда мы знаем, что Николь и впрямь уехала в Гарвард? Никто ее после выпускного не видел, и никто о ней ничего не слышал.

– Я точно знаю, что ее приняли. Видела письмо с уведомлением о зачислении – да его вся школа видела. Она же нам этой новостью все уши прожужжала. – Рей тяжело вздыхает. – Брось, Кэл, никакая это не Николь, быть такого не может.

– Очень даже может, – возражаю я. – Погоди, вот приедешь повидаться со мной в будущем месяце и увидишь ее собственными глазами.

– Уверена, что и тогда скажу тебе то же самое. Думаю, ты просто вбил себе в голову, что эта девушка, чем-то похожая на Николь, и есть Николь Бентли. Эх, хоть бы только на этот раз снега не было! Снега я не вынесу.

– Ладно, Рей, не будем зря спорить. Подождем до твоего приезда. – Я понимаю, что убеждать ее сейчас – напрасный труд.

– Кэл, а ты бы взял да и прямо спросил ту девушку, Николь она или нет, – советует Рей.

– Э-э-э… вообще-то, я хотел спросить, – медленно отвечаю я. – Но тут нам как раз помешала Карли со своим кофе.

Напоминание об этом инциденте опять вызывает у Рей припадок истерического хохота. Я вешаю трубку.

Швыряю телефон на кровать, иду в ванную и роюсь в шкафчике в поисках тюбика с мазью, на котором написано: «От ожогов». Понятия не имею, сколько этой мази лет – она тут уже лежала, когда мы вселились, – но, надеюсь, поможет. Осторожно втираю прозрачный гель в саднящую кожу.

Возвращаюсь в комнату, сажусь на край кровати и закрываю руками лицо, пытаясь снова увидеть перед собой ту девушку из кофейни. С ней определенно что-то не так. Она вроде бы и похожа на Николь и… не похожа. Николь Бентли всегда смотрелась безупречно, словно сошла с обложки журнала. А девушку, которая называет себя Ниель, кажется, совсем не заботит, как она выглядит: темные волосы у нее вьются так, словно она только что вышла из душа, – этакий художественный беспорядок. Образно выражаясь, Николь – это тщательно упакованный подарок, аккуратно перевязанный красивой ленточкой. А Ниель – подарочная обертка, что валяется на полу рождественским утром.

Может быть, Ниель все-таки не Николь? Я снова пытаюсь их сравнить, мысленно поставив рядом. Но это трудно – я ведь Николь с самого выпускного не видел. И между прочим, я ведь так и не вспомнил, что же случилось в ту ночь. Выпил сильно… честно говоря, просто в стельку был пьян. Помню только, что слышал, как она кричала на родителей у себя в доме: «Нет, папа, такое все равно нельзя забыть, сколько ни притворяйся, будто ничего не случилось! Это же все равно что взять и меня саму стереть из жизни!»

Да что же такое у них произошло в ту ночь? А что, если бы я тогда не ушел?

* * *

На следующий день я не видел Николь – вернее, Ниель Престон, или как там ее. И на следующий тоже. Вот с Карли пару раз чуть было не столкнулся в «Бин баз». И поэтому в среду утром, паркуя машину возле кофейни, я весь внутренне напрягаюсь: не ждут ли меня сегодня новые неприятности? Карли оставила мне на автоответчике пару голосовых сообщений. Я секунд десять послушал ее истеричные вопли, а потом все удалил. Эта девица просто ненормальная. А я с ненормальными дела не имею. Обычно я встречаюсь с хорошими, милыми девушками. Из тех, кого парни водят домой и знакомят с мамами. Правда, у меня до этого дело еще ни разу не доходило.

Возле большого венецианского окна с надписью «Бин баз» – полукругом, большими белыми буквами – я замечаю шевелюру Карли: ну точно, это ее светлые вьющиеся волосы. Вжимаюсь спиной в стену в надежде, что она меня не видела. Как-то не хочется начинать утро с очередного скандала.

Осторожно выглядываю. Карли смотрит в окно. Я опять поспешно прижимаюсь головой к кирпичам:

– Блин!

Некоторое время я так и стою, вжавшись в стену, и пытаюсь сообразить, что же делать дальше. А может быть, Карли вовсе даже и не меня поджидает? Я поднимаю взгляд – она упирается руками в окно и обшаривает глазами тротуар. Кто ее разберет.

– От кого прячемся?

Вздрогнув, я оглядываюсь.

К выщербленной кирпичной стене прислоняется Николь в темной вязаной шапке, натянутой по самые брови. Волосы торчат из-под шапки, беспорядочно падают на плечи, на толстый темно-синий свитер. Нос у нее красный от холода, а когда она улыбается мне, изо рта вырывается облачко пара. При всех бесспорных различиях я ясно вижу – на меня смотрит Николь.

– Эта психопатка что, опять тебя подкарауливает?

– Ммм, похоже на то, – мычу я и отвожу глаза, почувствовав, что и так уже слишком долго на нее таращусь. – Должно быть, до сих пор злится.

Николь поднимает взгляд и смеется, видя Карли, застывшую у окна.

– Что ты ей сделал?

– Она сперва решила со мной расстаться, а потом я сам ее бросил.

– А ты точно в придачу не переехал ее любимую кошку? – хмыкает Ниель.

– Нет, а надо было. Терпеть не могу эту кошку, – ворчу я.

Ниель улыбается еще шире.

– Вот черт, я так на лекцию опоздаю! – Я смотрю на часы в телефоне. – Ладно. Не могу же я стоять тут и тупо ждать, пока Карли уйдет. Глупо. Обойдусь, пожалуй, сегодня без кофе.

– Что?! Ерунда какая, – говорит Николь. – Если я скажу той девушке на кассе: «Кэлу – как обычно…», то…

– Ее зовут Мел, – вставляю я.

– То Мел же, наверное, поймет, да?

Я киваю.

– Вот и хорошо. Стой здесь и жди меня, – распоряжается она. – Я сейчас.

Но я не остаюсь ждать на том же месте. Нет, правда, чувствуешь себя идиотом, когда вжимаешься в стену, прячась от своей бывшей, которая ростом тебе едва до плеча. Поэтому я начинаю расхаживать взад-вперед по проулку возле кофейни. Все время жду, что Карли вот-вот выскочит из-за угла. Я понимаю, что потихоньку становлюсь параноиком. Да уж, гордиться тут явно нечем.

Я начинаю думать о том, как здорово эта девушка похожа на Николь, вот только ведет она себя совсем иначе. Николь в старших классах никогда даже не разговаривала ни с кем, кроме «элиты». А Ниель общается легко и без колебаний высказывает свое мнение. Слишком они разные, эти девушки, ну никак не могут они оказаться одним и тем же человеком. Если только… а вдруг с Николь что-то случилось? Допустим, она попала в аварию. Или, может быть, черт возьми, у нее и правда есть сестра-близняшка, с которой их разлучили в младенчестве.

– Вот, держи.

Я оборачиваюсь так резко, что даже пугаю Ник… Ниель. Блин! Ну вот, уже путаться начал.

– Боже мой, Кэл. Полегче. Я без оружия. – Она смотрит на стаканчик с кофе и смеется. – Хотя…

– Спасибо, – бормочу я.

Эта девчонка надо мной насмехается. Ну и влип же я!

Ниель насмешливо улыбается и протягивает мне стаканчик и сложенную салфетку.

– Мел просила тебе передать, – говорит она и начинает сдувать пенку на своем горячем шоколаде.

Я разворачиваю салфетку и читаю: «Извини, Кэл, самоуважение сегодня не завезли».

Ниель смеется, когда я комкаю салфетку и с обиженным видом пялюсь на кирпичную стену. «Спасибо, Мел, тебе за поддержку».

– Ты что, прочитала?

– Конечно, – сразу же признается она. – Если уж приходится работать почтальоном, должна же я знать, что в письме.

Ее все происходящее явно развлекает. Представляю, что эта девушка обо мне думает.

– Извини, я уже опаздываю, – говорю я. – Спасибо, что принесла мне кофе. – Я обхожу ее, но останавливаюсь. – Тебя подвезти?

– Нет. Я люблю ходить пешком.

– Отсюда до кампуса далековато.

– Знаю, – отвечает Ниель и идет со мной к пикапу. Когда я открываю дверцу, она опять спрашивает: – Так ты точно ничего не сделал этой Карли?

– Клянусь, – отвечаю я и после минутного размышления прибавляю: – Наверное, просто я оказался не таким, каким она хотела меня видеть.

– А разве бывает иначе?

Ниель слабо улыбается, а потом идет дальше по тротуару, делая на ходу маленькие глотки из стаканчика, и ни разу не оглядывается. Я смотрю ей вслед, пока она не сворачивает за угол, и ее последние слова неотвязно звучат у меня в голове.

* * *

Целую неделю я искал Ниель повсюду, но так ни разу на нее и не наткнулся. Я даже на Тесс пару раз наскочил, но та была одна. Кампус у нас довольно большой, так что затеряться нетрудно. Уж я-то знаю, сам не раз этим пользовался. Но потом судьба решила сжалиться надо мной.

Я стою в очереди за кофе и вдруг слышу:

– Ну что, больше не прячешься в темных переулках? – Оборачиваюсь и вижу девушку, которую искал.

– Привет, – говорю я. – Ну… да, я уже давненько не видел свою бывшую и решил, что опасность миновала, можно рискнуть сюда зайти. – За выходные Карли оставила мне еще одно голосовое сообщение и прислала несколько пьяных эсэмэсок, но теперь, кажется, наконец-то сдалась.

Я продвигаюсь в очереди, а Ниель ждет своего заказа у прилавка.

– Доброе утро, Мел.

– Привет, Кэл, – здоровается она монотонным голосом, как всегда. Протягивает стаканчик с моим именем и одновременно считывает карту.

– Спасибо, – благодарю я и отхожу.

Пытаюсь подыскать какой-нибудь предлог, чтобы заговорить с Ниель, и ляпаю первое, что приходит в голову:

– Я тебя всю неделю не видел. Куда ты подевалась?

– Я была… тут, – уклончиво отвечает она. – Ого! – Она смотрит на стаканчик у меня в руке. – Как это ты умудрился так быстро получить свой заказ?

– Должно быть, дело в том, что я каждое утро беру одно и то же, – объясняю я, пожимая плечами.

Приносят заказ Ниель, и она берет протянутый стаканчик. Мы вместе идем к двери, и я исподтишка изучаю свою спутницу: может быть, если приглядеться повнимательнее, мне удастся разгадать ее секрет. Темные волосы Ниель зачесаны кверху и собраны в небрежный пучок. На лице ни грамма косметики. И свитер ей явно великоват – низко свисает на бедрах и сползает с плеч, открывая широкую лямку майки. В рукавах она прорезала дырки для больших пальцев, потому что ее ладони тонут в этих рукавах почти целиком. Джинсы линялые и рваные, коричневые ботинки стоптанные, с побитыми носами. Но хоть она и не прикладывает к этому никаких усилий, выглядит все равно совершенно потрясающе – как Николь, хотя и совсем иначе. Ничего не понимаю.

– Что такое? – спрашивает Ниель, заметив, как я ее разглядываю.

– Ты так похожа на… – Я осекаюсь. Не могу заставить себя это выговорить. А вдруг она и правда Николь? Тогда получается, что она мне врет. А зачем ей врать? Разве что… разве что ей есть что скрывать. Или же эта девушка сама не знает, кто она такая на самом деле.

– На кого? – уточняет Ниель, когда я открываю перед ней дверь.

Я снова не решаюсь сказать. Если сейчас назову имя Николь, то, может быть, никогда ее больше не увижу. А я ведь ее только что снова наконец-то разыскал… Ну, не совсем так, но, в общем, вы меня поняли.

– Да так, ни на кого. Не обращай внимания.

В дверях я с кем-то сталкиваюсь. Господи, снова Карли! Только этого еще не хватало! Не успеваю я толком сообразить, что происходит, как лицо у меня вспыхивает от увесистой пощечины.

– Какого черта, Карли! За что?

– Ты, оказывается, такой же кобель, как и остальные. Как я могла быть такой дурой?

Ну все, с меня хватит. Целую неделю она мне жизни не давала, а теперь снова устраивает сцены. Надо раз и навсегда положить этому конец.

И когда она уже собирается уходить, я повышаю голос:

– Ты сама со мной порвала, Карли. Между прочим, потому, что захотела погулять с другим парнем. А я такого не прощаю! Так что… отвяжись от меня уже!

Глаза у Карли широко распахиваются от изумления, щеки вспыхивают. На какое-то время она даже теряет дар речи и только беззвучно разевает рот, а потом произносит:

– Не волнуйся. Отвяжусь. – И перед тем как выскочить за дверь, прибавляет: – Больно ты мне нужен. Просто было жалко выбрасывать толстовку с надписью «Кэл».

Я только головой качаю – ну и бред. Хотя, кажется, до Карли наконец все-таки дошло, что наш разрыв окончательный.

– Прикольная у тебя подружка, – смеется Ниель. А затем поворачивается и направляется к выходу.

Испугавшись, что снова долго не увижу ее, я торопливо окликаю:

– Может, тебя подвезти?

Ниель колеблется и, когда я уже думаю, что она согласится, отрицательно качает головой:

– Нет, спасибо. Пешком дойду. Ладно, увидимся.

Она улыбается и уходит по тротуару.

* * *

– Карли залепила тебе пощечину? – Рей смеется. – Ну и дела!

– Рей, – сурово говорю я в трубку, чтобы она успокоилась. – Ты меня не слушаешь. Повторяю: мне кажется… я даже почти уверен, что эта девушка – Николь.

– Да что на тебя такое нашло в последнее время? – спрашивает она. – Далась тебе эта Николь – только про нее вечно и думаешь. Просто мания какая-то. Мне уже иной раз страшно делается. Переживи ты уже наконец то, что она нас бросила: это же когда было – в восьмом классе!

– Нет у меня никакой мании. Тут действительно творится что-то странное. И я никак не пойму, в чем дело. Эта девушка похожа на Николь Бентли как две капли воды. Но ведет себя совершенно иначе. Даже говорит по-другому. Я, правда, уже начинаю думать, что она в аварию попала или что-нибудь в этом роде. Травмы головы иногда ведь вызывают амнезию и меняют человека до неузнаваемости.

– По-моему, ты сериалов насмотрелся, – заявляет Рей. – Не забывай, Кэл, мы ведь живем в маленьком городишке. Думаешь, разговоры бы не пошли? Сам знаешь – случись что, эти гадюки уже вовсю сплетничали бы о Николь.

Тут Рей права. Я же видел летом, как эти типы упорно делали вид, будто Николь никогда не существовало в природе. Так что, попади она в беду, уж они бы точно молчать не стали.

– Вот что, Рей, – прошу я. – Проверь, пожалуйста, ее статус на «Фейсбуке». Посмотри, когда Николь заходила туда в последний раз и что она там писала.

– Мы с ней не друзья, ты что, забыл? И не только на «Фейсбуке», а вообще нигде.

– Ясно. – Меня тоже нет у нее в «друзьях».

Не прерывая телефонный разговор, я захожу на компе в «Фейсбук» и набираю: «Николь Бентли». На ее странице – фото, с которого мне жизнерадостно улыбается наша Николь. Щелкаю, и открывается заставка с эмблемой Гарварда. У нее больше тысячи «друзей», но все фото и записи доступны только им.

– Кэл, ты еще здесь? – спрашивает Рей. – Скоро девчонки из нашей группы придут, репетировать пора.

– А? Ну да… э-э-э… конечно, – говорю я, набирая: «Ниель Престон». – Потом поговорим.

Результаты поиска неутешительны. Есть только Ноэль Престон, но она ничуть не похожа на девушку из Креншо. Я кладу телефон на стол и тупо таращусь на экран компьютера.

Что же такое случилось с Николь? Что заставило ее стать Ниель Престон?

В который раз уже я прокручиваю в голове события той роковой ночи, но, к сожалению, ничего толком не могу вспомнить.

Райчел

На следующий день после приезда Николь

Я запихиваю в рот последний кусок блинчика и вскакиваю, чтобы сунуть тарелку в раковину.

– Куда это ты так торопишься? – спрашивает мама.

– Посмотреть, может, та новенькая девочка выйдет поиграть, – говорю я и почти бегом бросаюсь к двери.

– Райчел, но ведь еще совсем рано. Небось наши новые соседи спят с дороги.

– Но я ведь уже позавтракала! Может быть, и она тоже! – кричу я на ходу и толчком открываю сетчатую дверь. – Пока, мам!

Я перебегаю через газон и останавливаюсь среди невысоких деревьев между нашими домами. Просовываю голову и прислушиваюсь. Ничего не слышно. Подхожу ближе, к самой подъездной дорожке, и слышу:

– Ты все свои вещи в комод убрала?

Значит, не спят.

Я перескакиваю через цветы, высаженные у дорожки, и взлетаю по ступенькам крыльца. Нажимаю на кнопку звонка и жду. Но ждать не хватает терпения. И я жму снова.

Миссис Бентли открывает дверь:

– А, Райчел, доброе утро. Я смотрю, ты у нас ранняя пташка, да?

– А Николь выйдет играть? – спрашиваю я.

Я все лето с нетерпением ждала этого дня, с тех самых пор, как услышала, что в соседний дом приезжают новые жильцы и у них есть ребенок, который тоже пойдет в четвертый класс. Кэл надеялся, что приедет мальчик, потому что ни одного мальчика нашего возраста, кроме него, на всей улице больше нет. А я так очень даже рада, что это оказалась девочка.

Николь высовывает голову из-за маминой спины.

– Привет, Николь! – говорю я. Она делает шаг вперед, и я тут же беру ее за руку. – Пошли играть! – Не дожидаясь ответа, я тяну ее за дверь, а потом вниз по ступенькам.

– Николь, только осторожнее, пожалуйста. И к обеду будь дома, – окликает ее мама.

Мы выходим на тротуар, и я выпускаю руку Николь. Она натягивает подол своего голубого платьица, словно хочет его разгладить. В волосах у нее голубая лента, под цвет платья. А туфельки черные, лаковые. Вообще эта девочка выглядит так, будто к кому-нибудь на день рождения собралась.

– Откуда вы приехали? – спрашиваю я, пока мы идем по улице – туда, где стоят дома Кэла и Рей.

И тут я вижу, что мой приятель как раз выходит на крыльцо.

– Кэл! – Я бегу через улицу. Добежав до тротуара, замечаю, что Николь рядом нет. Оборачиваюсь и кричу ей: – Иди сюда, Николь! Мы пойдем играть в лес.

Николь по-прежнему чинно идет, а не бежит. Должно быть, боится поскользнуться в своих сверкающих туфельках.

Рей несется к нам через двор и на бегу во все горло кричит Кэлу:

– Как там дядя Фил, не достроил еще?

Николь наконец догоняет меня, и мы встречаемся с Кэлом и Рей на полпути между их домами.

– Не-а, – вздыхает Кэл. – Вечно мой папа тянет кота за хвост.

– Господи, так мы никогда домика на дереве не дождемся, – как всегда, ноет Рей.

– Можно пока просто так там поиграть, – предлагаю я. И спохватываюсь. – Ах да, познакомься, это Кэл и Рей, – объясняю я Николь, которая стоит чуть позади меня и смотрит в землю.

– Привет, – говорит Кэл.

Она поднимает на него взгляд и тут же снова опускает глаза. Неужели она боится Кэла? Ничего страшного в нем нет.

Тут и Рей тоже говорит:

– Привет.

Вот кто может хорошенько припугнуть, хотя по Рей этого ни за что не скажешь, пока не узнаешь ее как следует. Посмотришь со стороны – ну просто девочка-ромашка: маленькая, хрупкая, светлая коса, лицо все в веснушках. Однако на самом деле с ней шутки плохи.

– Во что сегодня будем играть? – спрашиваю я, радуясь, что у нас появилась новая подружка, хоть Николь упорно не раскрывает рта.

– Давайте наловим жуков и устроим жучиный зоопарк, – предлагает Рей.

– Или жучиный цирк! Нет, лучше не жучиный, а насекомовый! – подхватываю я, представляя, как бабочки летают сквозь обручи, а я танцую на арене. – Идемте!

Я бегу к роще прямо по высокой траве, в которой растут подсолнухи. Но внезапно останавливаюсь, опускаюсь на четвереньки и приглядываюсь.

– Что там такое? – спрашивает Кэл.

– Тсс. – Я не свожу глаз с кузнечика, присевшего на высокую травинку. Быстро-быстро накрываю его сложенными лодочкой руками. Чувствую, как он бьется там. Щекотно! Я взвизгиваю, раскрываю ладони и роняю кузнечика в траву.

– Зачем ты его выпустила? – спрашивает Рей. – Пригодился бы нам для цирка.

– Какой-то он… э-э-э… в общем, не очень годится в артисты, – отвечаю я, вспоминая, как кузнечик щекотал мне ладонь.

Кто-то хихикает у меня за спиной. Я оглядываюсь: Николь. Ну, слава богу, наконец-то она издала хоть какой-то звук. И меня тоже разбирает смех.

Глава 3

На следующее утро я дежурю у кофейни в надежде, что Ниель опять там появится. Ухожу, когда ждать уже больше нельзя, иначе опоздаю на социологию.

Ругаюсь вполголоса, шагая через кампус, самым коротким путем – через Стюарт-холл. Профессор Тенор любит высмеивать опоздавших, и мне не очень-то хочется стать его сегодняшней жертвой.

За зданием студсовета я сбегаю вниз с холма. Перед тем как начать подниматься на другой, останавливаюсь. С холма катится вниз девушка. Я смотрю, как она летит по крутому спуску – размытым пятном мелькают волосы; на ней надето что-то голубое, а следом тянется зеленый шарф. Вот девушка останавливается, распластавшись на спине между двумя холмами. И так и лежит, раскинув руки в стороны.

Сначала я обмираю от неожиданности. Такое не каждый день увидишь… Девушка не делает попыток подняться, и тогда я медленно подхожу к ней. Она меня не замечает. Ярко-синие глаза все так же смотрят в небо.

– Ниель?

При звуке моего голоса она моргает, переводит взгляд на меня, а потом улыбается, обнажив все тридцать два зуба:

– Кэл!

Не зная, что сказать девушке, которая только что по собственной воле скатилась с холма, я спрашиваю:

– Помочь тебе встать?

– Пока не надо. Я танцую.

– Что?

Ничего у нее не поймешь. Я даже начинаю подозревать, что версия с травмой головы не так уж далека от истины. А может быть, она пьяная?

Глаза Ниель снова устремляются в небо, она делает глубокий вдох и все с той же радостной улыбкой объявляет:

– Я так давно мечтала это сделать.

– Ага, понятно, – киваю я и протягиваю руку.

Она хватается за нее ладонью в вязаной перчатке с обрезанными пальцами и поднимается с пожухлой травы. Но не стряхивает сухие травинки, приставшие к ее свитеру… и не только к свитеру.

– У тебя тут что-то прицепилось… – говорю я и пытаюсь снять травинку с ее волос.

Она энергично мотает головой, волосы под коричневой вязаной шапкой разлетаются во все стороны. Толку от этого никакого, но ей, кажется, все равно. Совсем не похоже на ту девушку, которую я знал когда-то.

– Ты сейчас куда?

– На лекцию. Уже опаздываю, – отвечаю я, но не двигаюсь с места.

– Я тебя провожу, – предлагает Ниель и начинает подниматься на холм, с которого только что скатилась.

Я догоняю ее.

– Это у тебя хобби такое – кувыркаться с холмов?

– Нет. Я сегодня в первый раз попробовала.

– Серьезно? – спрашиваю я, с трудом сдерживая смех. – И что это тебе вдруг в голову пришло?

– Это было в моем списке. – Ниель говорит так, будто в этом есть какая-то логика, которую я должен понять. Но я не понимаю ровным счетом ничего. Она замечает, что я жду пояснения, и со смехом восклицает: – К тому же это так весело! Ну признайся, Кэл, разве тебе самому никогда не хотелось сделать что-то просто потому, что это весело?

– Хотелось, наверное. – Я задумываюсь. – Только давно, я уж и не помню когда.

– Правда? Печально. – Ей, кажется, и правда жаль меня. – Надо нам в следующий раз сделать это вместе.

Я смеюсь:

– Ммм, не уверен.

Мы поднимаемся на вершину холма и входим в здание, где у нашей группы уже началась лекция. Я топчусь в коридоре – хочу сказать Ниель спасибо за то, что проводила, и тут слышу за спиной:

– Эй, красотка!

Ясное дело, это относится не ко мне.

К нам, улыбаясь, направляются какие-то парни. Когда они подходят поближе, Ниель, прищурившись, бросает тому, который окликнул ее:

– Отвали, придурок!

Это удивляет и их, и меня. Уж не знаю, за что она на парнишку в обиде, но теперь он ее наверняка красоткой больше никогда не назовет. Он цедит сквозь зубы:

– Стерва!

У меня такое чувство, что я должен заступиться за Ниель, но злобная усмешка на ее лице меня останавливает. Я не вмешиваюсь, и ребята уходят.

– Ты их знаешь? – спрашиваю я, пытаясь понять, что это было.

– Нет, – коротко отвечает она, все еще глядя на дверь.

– Тогда в чем дело?

– Просто… терпеть не могу наглецов, – поясняет Ниель, поморщившись.

– А-а-а, – говорю я, качая головой, удивленный столь внезапной переменой настроения. А здорово эти парни ее разозлили.

Но тут я вспоминаю, с кем имею дело, вспоминаю сцену, свидетелем которой стал в ночь на Хеллоуин, и невольно смеюсь.

– Что такое? – спрашивает она, снова поворачиваясь ко мне.

– Да вот я все думал: куда она подевалась? А теперь она вновь появилась.

– Кто? – уточняет Ниель, настороженно глядя на меня.

– Та девушка в маске.

– Что еще за девушка? – недоумевает она.

«А вот не скажу. Не все тебе, моя милая, загадками говорить. Поломай-ка на этот раз и ты голову».

Но тут я замечаю, что она собирается уйти.

– Пока, Кэл.

– Ниель! – окликаю я, пока она не отошла далеко.

Она поворачивает голову, но не останавливается.

– У тебя есть какие-то планы на выходные? Можно, я тебе позвоню? – Надеюсь, что в этой просьбе не очень слышна отчаянная нотка, но я просто не могу дать ей уйти, не зная, увижу ли ее снова.

– У меня нет телефона, – отвечает Ниель с легкой улыбкой. – Но мы еще обязательно увидимся. Обещаю.

В аудиторию я вхожу, широко улыбаясь, потому что вижу перед собой ее, облепленную травинками от шапки до края свитера.

– Ну что ж, спасибо, что нашли для нас время, мистер Логан! – ехидно приветствует меня профессор Тенор.

Все головы поворачиваются в мою сторону. Вот блин!

Я киваю в знак извинения, пробираюсь в задний ряд и плюхаюсь на первое свободное место.

Лекцию слушаю вполуха – мысли заняты этой девушкой, которая совсем не та, кем кажется. Но кто бы эта Ниель Престон ни была, мне она нравится. Она непредсказуемая и… ну да, может быть, немножко безбашенная. Так непохожа на перфекционистку, которая со мной в школе даже разговаривать не хотела. Хоть мне и по душе эта перемена, но обычно люди все-таки не меняются так резко. Во всяком случае, без причины.

Николь

Через неделю после переезда

– Николь, ну на кого ты похожа, – упрекает меня мама, когда я возвращаюсь домой. Еще бы: я ведь целый день пробегала по лесу, поднимая с земли камни и перекатывая бревна в поисках жуков. В руки я их брать боялась, как и Райчел. Мы с ней находили жуков, поднимали крик, и тогда уже Рей с Кэлом ловили их и сажали в ведра.

Я смотрю на свое голубое платье и вижу грязные разводы – я же столько раз разглаживала руками подол. И черные туфельки тоже все в грязи.

– Ты же девочка, – продолжает мама. – И должна быть аккуратной! Неужели нельзя было просто поиграть с Райчел в куклы? Куда вы ходили?

Я складываю руки на животе и опускаю голову:

– Прости, мама. Она… э-э-э… показывала мне, где растут эти красивые цветы, за домом Кэла.

До сих пор я никогда не врала родителям. Но я боюсь лишиться новых друзей, если мама решит, что они неряхи.

– Что еще за Кэл? Ты что, с мальчишкой играла? – Она говорит так, будто от игр с мальчиком я могу заболеть или что-нибудь в этом роде.

Я молчу, поскольку не хочу больше врать.

– Иди умойся и переоденься, пока папа не вернулся с работы, – велит мама. – Он очень огорчится, если увидит тебя в таком виде. Мы ведь должны радовать его, а не разочаровывать.

– Хорошо, мамочка, – отвечаю я и снимаю туфли, чтобы не запачкать паркет.

* * *

На следующее утро я накрываю на заднем дворе розовый столик для чаепития, когда прибегает Райчел. Ходить она, по-моему, вообще не умеет. Всегда только бегает.

– Что делаешь? – спрашивает она, наблюдая, как я ставлю чашку на блюдечко.

– Играю, – отвечаю я, подравнивая стулья, как всегда делает мама.

– А с нами играть пойдешь?

– Сегодня нет.

Мне не хочется говорить ей о том, что сказала мама – что мне нельзя пачкаться. Что я должна вести себя как леди. А значит, мне нельзя идти в лес.

– Ну а мне с тобой поиграть можно?

Я удивленно поднимаю глаза:

– Ты хочешь со мной пить чай?

– Конечно! – с восторгом отвечает она. – Погоди-ка. Пойду тоже платье надену.

И она убегает к себе, проскочив между маленькими елочками.

* * *

Всю неделю Райчел приходила каждое утро. А после обеда играла с Кэлом и Рей. Я старалась не расстраиваться из-за этого, но у меня не получалось. С нашего двора было слышно, как они весело смеялись и как Райчел с Рей, по своему обыкновению, постоянно о чем-то спорили. Я пыталась не обращать внимания и найти себе другое занятие. Помогала маме расставлять цветы из нашего сада в вазы, наводить порядок в доме или готовить ужин к папиному приходу.

Хуже всего было в выходные, потому что у Кэла устроили пикник. Нас тоже пригласили, но нам нужно было ехать к бабушке. Там, где живет бабушка, детей вообще нет. Одни старики.

Но вот наконец понедельник, и мне уже не терпится увидеть Райчел. Стою среди деревьев и жду. Очень хочется побежать к ней домой и позвать ее к себе, но мама говорит, что невежливо приходить без приглашения. Хотя я, наоборот, хочу пригласить ее к нам. Но мама все равно не позволяет.

Наконец Райчел соскакивает с крыльца, и я улыбаюсь, но она бежит в другую сторону, к дому Кэла. Едва не падает, наступив на шнурок, и останавливается, чтобы завязать его. Потом поднимает глаза и видит меня. Я молчу. Она машет рукой:

– Привет, Николь! Угадай, что я скажу? – Она несется ко мне, хвостик на голове мотается из стороны в сторону. – Домик на дереве наконец-то готов! К отцу Кэла в выходные приехало много родственников, и они помогли ему достроить. Хочешь посмотреть?

Я открываю рот, чтобы сказать «да»: мне и самой не терпится взглянуть на домик. Но потом я перевожу взгляд на свое розовое платьице, на белые туфельки и закрываю рот.

– Я… это… – Я собираюсь сказать, что мне не разрешают пачкаться, что настоящие леди по лесам не бегают. Но не хочу, чтобы Райчел подумала, будто я намекаю, что она не леди. Боюсь ее обидеть.

Райчел берет меня за руку:

– Идем. – Она прямо-таки тащит меня к своему дому.

– Мне надо маме сказать, что я пошла к тебе, – говорю я и оглядываюсь через плечо на наш дом.

Мы входим в дом Райчел, и ее мама выглядывает из кухни.

– Здравствуй, – говорит она. – Ты, должно быть, Николь? Очень приятно. А я миссис Нельсон, мама Райчел.

– Здравствуйте, – чинно говорю я. – Это Райчел меня привела, но мне сначала надо у мамы отпроситься.

– А я как раз к ней в гости иду. Я скажу ей, что вы вместе играете. Райчел, где вы будете?

– В домике на дереве, – отвечает Райчел.

– Э-э-э… – Сердце у меня колотится быстро-быстро. – Я не…

– Да ничего страшного, – успокаивает меня Райчел. – Мам, миссис Бентли не нравится, что Николь пачкается. Можно, я дам ей свои вещи поносить? Пусть Николь переоденется, чтобы ей потом не попало, ладно?

Мне даже не верится, что она такое говорит своей маме.

Миссис Нельсон улыбается:

– Я понимаю. Платье очень красивое. И для белых туфелек лес тоже не самое подходящее место. Действуйте!

Райчел бросается вверх по лестнице, а я в нерешительности оглядываюсь на миссис Нельсон – я все еще не уверена, что мне не влетит.

– Я ничего не скажу твоей маме, договорились? – Она заговорщицки подмигивает мне.

– Договорились, – улыбаюсь я в ответ.

И поднимаюсь по лестнице. А Райчел уже в нетерпении кричит сверху:

– Николь, ну где ты там застряла?

Глава 4

Я плетусь на кухню, надвинув бейсболку на глаза.

– Ну и видок у тебя. Ты что ночью делал? – спрашивает Эрик. Он сидит на кухонном столе и ест хлопья из миски.

– Никак не мог заснуть. А под утро задремал, так какая-то чушь приснилась, – говорю я, стараясь собрать воедино и удержать в голове осколки воспоминаний о том вечере, когда я слышал, как Николь кричала на родителей. Мало-помалу у меня в мозгу всплывают какие-то фрагменты, но я пока никак не могу соединить их в нечто связное.

– Ты сейчас куда? – интересуется мой сосед.

– Мне в кампус нужно, доделать задание по бухучету до начала занятий.

– Попроси в кафе двойной эспрессо. Сразу проснешься.

Я морщусь:

– В последний раз меня разбудила Карли: искупала в стакане обжигающе горячего кофе размером с хороший бассейн. Хватит с меня уже, пожалуй, этих девчонок, достали.

– Ну да, минут на пять тебя хватит, – хмыкает Эрик. Потом прибавляет: – Кстати, в студенческом братстве в субботу вечеринка. Тебя как, включать в список?

– Наверное, – бормочу я – меня, в общем-то, мало волнует сейчас, как пройдут выходные. Мне бы как-нибудь сегодняшний день пережить. – Ладно, пока. – Я сую руки в карманы куртки и по пути к двери снимаю с крючка на стене ключи от пикапа.

Через десять минут я вдруг понимаю, что еду не куда-нибудь, а в «Бин баз». Действую на автопилоте, почти не соображая, что делаю, пока не оказываюсь перед самым кафе.

Я уже неделю не видел Ниель. И не потому, что не искал. Очень даже искал. Но не знаю уж, где ее носит, эту девчонку. Наши дорожки, во всяком случае, так ни разу и не пересеклись. Похоже, она меня избегает.

Поэтому для меня полная неожиданность, когда я, стоя в очереди за кофе, вдруг слышу:

– Привет, Кэл. Извини, ты не мог бы меня сегодня подвезти?

Может, у меня галлюцинации после бессонной ночи начались?

– Эй, Кэл! – раздается снова.

Я поворачиваю голову и вижу Ниель. Она как-то странно на меня смотрит:

– Да что с тобой?

А может быть, она вовсе даже меня и не избегает.

– А, это ты? Привет. Я просто кофе еще не выпил, вот и не проснулся, – отвечаю я и продвигаюсь на полшага вперед. – Ну да, конечно, я тебя подвезу.

– Отлично! Спасибо! – радостно говорит Ниель и плюхается в кожаное кресло, держа в руках огромную кружку кофе.

Я подхожу к прилавку:

– Привет, Мел. Можно мне сегодня двойной эспрессо?

Она не отвечает. Молча смотрит на стаканчик, который держит в руке – на нем нацарапано мое имя, а потом бросает на меня убийственный взгляд.

– Извини. Я не хотел сбить тебя с толку.

– Ничего страшного, Кэл, – отвечает Мел без тени искренности и швыряет мой стаканчик в мусорное ведро у себя за спиной. Кивает на другой конец прилавка, словно хочет отделаться от меня. Мне это слегка действует на нервы.

Я становлюсь следом за каким-то парнем в пальто и жду, когда будет готов мой заказ. Не помню уже, когда мне в последний раз приходилось ждать в «Бин баз». А теперь вот все жду и жду, хотя те трое, что стояли в очереди за мной, уже получили свой кофе. Очевидно, это кара за непредсказуемость. Урок усвоен.

Когда я наконец отхожу со своим стаканчиком, Ниель вырастает у меня за спиной:

– Что это ты так долго?

– Никогда не зли Мел, – только и говорю я. – Готова?

– Угу, – кивает она.

Я вижу, что руки у нее пустые, если только она под пальто что-нибудь не спрятала. Учитывая, что на Ниель огромный пуховик, в котором мог бы уместиться боксер-тяжеловес, это вполне возможно. Коричневый пуховик доходит ей до колен, рукава скрывают пальцы. Когда она двигает на ходу руками, рукава шуршат, и мне вспоминаются зимние комбинезоны, которые мы носили в детстве – несколько раз в году, когда в Ренфилде все-таки выпадал снег.

– Чем занималась? – спрашиваю я, когда мы садимся в пикап.

Я стараюсь говорить как ни в чем не бывало, но мне хочется знать, куда Ниель все время пропадает и почему я никак не могу ее найти.

– Да так, – пожимает она плечами. – Разные дела.

Похоже, трудно мне с ней придется.

– Какая у тебя специальность? – спрашиваю я, трогаясь с места. Хоть бы какую-нибудь информацию из нее вытянуть, пусть даже совсем ерундовую.

– Не решила еще.

– Я тоже, – признаюсь я и жду, что она еще скажет.

Молчит. С ума с ней сойдешь.

– А в прошлом году ты где училась? – Исключено, что Ниель была в Креншо, а я ее ни разу не видел. Такую девушку трудно не заметить.

– Я весь год путешествовала по миру.

Может, правду говорит, а может, и нет – кто ее разберет.

– Путешествовала по миру? Серьезно? – с сомнением переспрашиваю я.

– Угу.

Ниель без всяких объяснений сует руку в карман и вытаскивает пакетик красных лакричных конфет. Отлепив одну от остальных, протягивает мне. Я качаю головой:

– Решила позавтракать?

– Не-а. Просто привычка, – отвечает она, засовывая красную палочку в рот.

Я сдаюсь. У нас получается не разговор даже – просто обмен незаконченными репликами. А я устал, сил нет постоянно все домысливать. Так что остаток пути проделываем молча.

Мы доезжаем до кампуса, и тут кофеин наконец-то начинает потихоньку действовать, но я все равно жду не дождусь, когда можно будет вздремнуть, как собирался, после бухгалтерского учета. Следующая пара у меня только вечером, так что при желании можно хоть полдня проспать. Сейчас подобная перспектива кажется мне весьма заманчивой.

– Я сейчас в студенческий клуб, мне надо еще домашнее задание доделать. Если хочешь, пойдем вместе, – предлагаю я, припарковавшись на своем привычном месте. – Если ты не занята, конечно.

– Не занята. Мне все равно сегодня никуда не нужно, – отвечает Ниель, не вынимая изо рта конфету.

– Тогда зачем тебе было ехать в кампус? – изумляюсь я.

– Потому что я знала, что ты туда поедешь, – отвечает она, хотя это и не ответ, конечно. Ну и девица!

Мы идем по кампусу, нас продувает холодным ноябрьским ветром. Я выбрасываю стаканчик из-под кофе в урну, засовываю руки в карманы куртки и мысленно ругаю себя – надо же было перчатки забыть. А тут еще…

– Вот гадство! – бормочу я, заметив Корин, идущую нам навстречу через двор. Не успев ничего объяснить своей спутнице, я ныряю в вестибюль юридической библиотеки.

Ниель следует моему примеру и прислоняется к кирпичной арке у входа.

– Что, на нас вновь движется та психопатка, вооруженная горячим кофе? – насмешливым шепотом спрашивает она.

– Нет, – бормочу я. – Это не Карли.

Ниель хочет выглянуть, но я прошу:

– Пожалуйста, не надо.

Она вопросительно смотрит на меня и пожимает плечами:

– Ладно.

Я понимаю, как глупо выгляжу: уже от второй девушки прячусь, но сейчас неумеренную восторженность Корин мне просто не вынести. Сил нет.

– Еще одна бывшая? – усмехается Ниель.

Я стискиваю зубы, опускаю глаза и чуть заметно киваю.

– Вот это да. Сколько их у тебя, Кэл? И интересно, как много времени у тебя уходит, чтобы пройти по кампусу, если ты постоянно по переулкам прячешься?

– Все не так, как ты думаешь, – пытаюсь я объяснить. – Корин, вообще-то, неплохая. Вполне милая девушка. Но если она меня поймает, придется выслушивать обо всем, что она делала с тех пор, как мы виделись в последний раз. Мне просто… э-э-э… хотелось обойтись сегодня без лишних подробностей.

– Это уже куда лучше, чем та красотка с кофе, – говорит Ниель и, прислонившись к стене, смотрит на меня дразнящими голубыми глазами. – Прогресс налицо.

Корин наконец проходит мимо, и я вздыхаю с облегчением:

– Ну вот. Можно идти.

– А что, у всех твоих девушек имена на букву «К» начинаются? Ты их специально по этому принципу подбираешь? – спрашивает Ниель, выходя во двор. – Нет, серьезно, сколько у тебя бывших?

Я понимаю, что ей весело, но про себя того же сказать не могу. На самом деле у меня нет привычки прятаться от девушек, с которыми расстался, хотя я и стараюсь без крайней необходимости с ними не пересекаться. Просто так уж получилось, что Ниель оказалась рядом в тот самый момент… причем два раза подряд. Да уж, совсем не такое впечатление я хотел бы на нее произвести.

– Не считал, – уклончиво отвечаю я, не в силах взглянуть ей в лицо. – Но были девушки и на другие буквы алфавита, не только на «К». Какая разница, если я все равно уже с ними больше не встречаюсь!

– Да ты у нас сердцеед!

Я снова засовываю руки в карманы и иду, опустив голову, прячась от ее насмешливо-обвиняющего взгляда.

– А в чем дело, почему вы расстались? Что с ними со всеми не так? – не унимается Ниель.

Вот прицепилась!

– Да все с ними так. Не считая Карли: вот та и впрямь оказалась психопаткой. Нет, правда, все мои бывшие девушки были очень хорошие. Просто… – Я пожимаю плечами и стараюсь прибавить шаг, чтобы поскорее дойти до студенческого клуба и покончить наконец с этим разговором о девушках, с которыми я встречался.

– Тогда почему же ты их бросал, Кэл? Мне кажется, что это ты их всегда бросаешь, да?

– Обычно да, – отвечаю я чуть слышно.

– Ну так что же все-таки не так? – не отстает Ниель. Вдали уже видны двери клуба, и она останавливается. – Скажи, в чем загвоздка?

Я резко поворачиваюсь к ней:

– Просто все они были не те, какие мне нужны, понятно?

Ниель задумчиво разглядывает меня:

– Нет, не понятно. Не мог бы ты выражаться яснее?

Я издаю стон.

– И это просит девушка, которая сама разговаривает сплошными загадками? Вот что, больше я тебе ничего не скажу. – Я направляюсь дальше, вхожу в клуб и даже не оглядываюсь посмотреть, идет она за мной или нет.

– Кэл, ну скажи, – умоляет Ниель, пока я ищу глазами свободный столик. – Какие девушки тебе нужны?

Я не отвечаю. Заметив, как двое парней выходят из кабинки, я быстро занимаю место, пока никто меня не опередил. Ниель садится напротив, а я кладу рядом свой рюкзак.

– Есть хочешь? – спрашиваю я. – Лично я еще не завтракал.

Она видит, что я хочу уйти от разговора, и осторожно продолжает:

– Я ведь тебя не осуждаю, Кэл. Честное слово. Мне просто интересно, почему ты оставляешь за собой осколки разбитых сердец по всему кампусу. – (Я хмыкаю, и ее губы изгибаются в невинной улыбке.) – Ну пожалуйста, скажи. Кого ты ищешь?

– Подожди минутку, – говорю я – мне нужно оттянуть этот допрос и подумать, стоит ли объяснять смысл фразы, которая вырвалась в минуту излишней откровенности.

Я беру пару сэндвичей и бутылку воды, возвращаюсь за столик и вижу, что Ниель нетерпеливо ждет меня, уперев подбородок в сцепленные руки.

И, прекрасно понимая, что делать этого не стоит, я признаюсь:

– Я ищу девушку, о которой буду жалеть, если она уйдет.

Ниель на минуту задумывается.

– Девушка «Что, если?…». Мне это нравится.

– Кто? – переспрашиваю я с полным ртом.

– Девушка «Что, если?…». Ты встречаешься то с одной, то с другой, чтобы потом не жалеть о напрасно упущенных возможностях, и при этом всякий раз спрашиваешь себя: «А что, если это и есть она, та самая?» Так?

Я пожимаю плечами:

– Никогда всерьез не задумывался, зачем я встречаюсь с девушками. Только о том, почему я от них ухожу.

– А было хоть раз, чтобы девушка сама тебя бросила?

Я откидываюсь на спинку диванчика и смотрю в ее внимательные глаза. Отвечаю не сразу, потому что совсем честно ответить не могу:

– Ну… В общем, нет.

– И дома тоже? Кстати, ты откуда?

Я чуть не подавился, когда она это спросила. Я изо всех сил стараюсь убедить себя, что передо мной Ниель Престон, а тут она вдруг задает такой вопрос, что я опять невольно начинаю думать про Николь Бентли, и мне хочется спросить, что же с ней случилось. Но, пожалуй, не стоит: а вдруг это ее отпугнет и она исчезнет навсегда? И так-то не знаешь, когда эту девушку в следующий раз увидишь. Я боюсь все испортить неуместным вопросом. Нужно подождать, пока она сама не захочет рассказать.

– Я живу в маленьком городке в Северной Калифорнии, недалеко от Сакраменто. – Не могу смотреть на нее, когда говорю об этом. Как будто это я вру, а не она.

– Ух ты. Далеко заехал. А почему выбрал именно Креншо?

– Хорошее учебное заведение, – говорю я, хотя это, в общем-то, не ответ. Я мог бы сказать, что хотел уехать подальше от предков, но это неправда. У меня замечательные родители. Мог бы сказать, что специализация мне подходит, но я ведь ее еще даже не выбрал. – Честно говоря, я собирался в Калифорнийский университет, но… в последнюю минуту передумал.

Ниель улыбается, как будто я и правда сказал что-то интересное.

– То есть ты выбрал то, что может изменить всю твою жизнь, просто наобум… без всякой причины? Так?

– Выходит, что так, – пожимаю я плечами.

– Скажи, Кэл, а в школе ты тоже встречался со всеми девушками подряд?

Я смеюсь. Если она хоть что-то помнит обо мне, то должна знать, что в школе я был далеко не самым популярным парнем. Но…

Я продолжаю ей подыгрывать. И отвечаю, качая головой:

– Нет. В школе я был… совсем другим. Даже не понимал, насколько другим, пока нынче летом домой не съездил.

* * *

Красный джип останавливается в конце дорожки. Крейг Маллинз привстает, держась за защитную дугу, и нависает над дверцей.

– Давно ты приехал? – орет он, чтобы перекричать музыку, громыхающую в стереодинамиках.

– Пару часов назад! – кричу я в ответ.

– Мы в кафе к Картеру. Поедешь с нами?

Я оглядываюсь на Рей, сидящую рядом на диване невероятной расцветки: какой-то он блевотно-рыжий в дерьмово-коричневую клетку. Мы у нее в гараже. Она пожимает плечами.

– Только представь: самое оживленное место в Ренфилде – кафе-мороженое. Убожество! – Хмыкнув, она поднимается с дивана и идет по дорожке к джипу. Я за ней.

– О, малышка Рей! Как поживаешь, солнце мое? – спрашивает Брэди с водительского сиденья, когда Рей усаживается сзади. Она показывает ему средний палец. – Да ты ничуть не изменилась, все такая же дружелюбная и приветливая!

Я сажусь рядом с ней, и Крейг бросает на меня странный взгляд:

– Что это у тебя с волосами, Логан? Ты, часом, не в хиппи ли надумал податься?

Я даже не отвечаю, только убираю волосы назад, чтобы не лезли в глаза. Я вовсе не собирался их отращивать. Всегда стригся коротко. В последний школьный год – чуть ли не под ноль. Просто мне было как-то не до стрижки с тех пор, как я уехал в Креншо, и теперь у меня лохматая грива.

– Летом у дяди будешь пахать? – спрашивает Брэди, выезжая из нашего района.

– Да, – отвечаю я. – А вы что думаете делать?

– Как всегда. – Крейг оборачивается к нам. – Работать в саду у отца Паркера и пить на озере пиво. Знаешь, чувак, а ты… здорово изменился.

– Хм, ну да, – пренебрежительно отвечаю я.

– Рей, я слышал, что вы с девчонками создали группу, – обращается он к моей подружке. – На концертах выступали уже?

– Мы пока еще работаем над репертуаром, – поясняет она.

– Ну так сыграли бы на вечеринке, которую я летом устраиваю, – говорит Брэди, глядя на нас в зеркало заднего вида.

– Угу, не хватало нам еще перед сверчками выступать, – хмыкает Рей.

– Ну, ты, полегче! У меня убойные вечеринки.

– В Ренфилде любая вечеринка хороша, – замечает Крейг со смехом. – Городишко такой маленький, что все соберутся как миленькие.

Через десять минут мы останавливаемся на незаасфальтированной парковке у кафе-мороженого Картера. Когда мы учились в школе, то все поголовно мечтали тут работать. Но устроиться сюда можно было только по большому блату, поскольку это считалось очень престижным. В общем… сам я тут никогда не работал.

В кафе людно, как обычно бывает в это время года. Мы идем к двери, и я стараюсь подготовиться к предстоящей встрече школьных друзей.

– Занимай большой столик, – говорит Рей, заметив, что какая-то компания уходит. – Я тебе мороженое возьму.

Брэди усаживается прямо на стол рядом со мной, пока Рей с Крейгом стоят в длинной очереди.

– Ну что, завел в Креншо кого-нибудь, чтобы вволю потрахаться? – спрашивает Брэди.

Я не отвечаю – меня отвлекает чудесная картина: несколько пар стройных загорелых ножек в милю длиной, шагающих прямо к нам. Возникает ощущение, что передо мной девушки из рекламы бритвенных станков – «гладкая кожа, к которой так и тянет прикоснуться». Даже идут они, как будто в замедленной съемке. А где-то сзади за ними еле-еле тащится Нейл Талберт. Я поднимаю глаза и перевожу взгляд с одного лица на другое. Что-то тут не так. Николь нигде нет.

– Привет, Брэди, – говорит Хизер. – А это кто? – Она весьма откровенно, даже не пытаясь сделать это незаметно, изучает меня с головы до ног.

– Э-э-э… Это Кэл, Хизер, – отвечает ей Брэди таким тоном, каким беседуют с сумасшедшими. – Кэл Логан.

Она растерянно склоняет голову набок.

– Он же вместе с нами в школе учился, – добавляет Брэди, не веря, что Хизер действительно меня забыла.

Я приглаживаю волосы, чтобы не лезли в глаза, и стараюсь не показывать, что мне неловко.

– Хм. Что-то и я тебя не помню, – говорит стоящая рядом Эшли и тоже с интересом меня разглядывает.

Хизер встряхивает волосами, словно бы отмахиваясь от ее слов.

– Кэл, ты обязательно должен прийти сегодня на вечеринку в клуб «Госланд».

– Где Уолдо?[2] – орет Нейл, подходит к Эшли сзади и хватает ее за ягодицы. Она подпрыгивает и отшвыривает его руку.

– Убери лапы, Нейл, – говорит Эшли с отвращением. Снова переводит взгляд на меня. – Кэл, неужели это и впрямь ты? Ну, ты… вырос. – В ее тоне слышится какой-то непристойный намек, так что я начинаю задумываться, какого черта этой девице от меня надо.

В старших классах я ходил в круглых очках в черной оправе и вообще был маленький (на добрых пять дюймов ниже ростом, чем сейчас) и щупленький, мельче всех. Нейл, едва завидев меня, каждый раз спрашивал: «Где Уолдо?», и в конце концов это прозвище ко мне прилипло. Идиотская присказка преследовала меня вплоть до выпускного вечера. Тогда это было не смешно – да, черт побери, и сейчас мне не смешно нисколько. Я ни разу никого за это не треснул, но мне всегда хотелось дать Нейлу по роже, чтобы с нее слетело самодовольное выражение.

– Уолдо, да что это с тобой, чувак? Мускулов где-то поднабрал. На стероидах, что ли, сидишь? – спрашивает Талберт.

– Кончай херню нести, Нейл, – говорит Крейг – он уже вернулся за столик и протягивает Брэди молочный коктейль. – Все знают, что стероидами у нас только ты балуешься. Неспроста ведь у тебя болт стал такой маленький.

– Да пошел ты, Маллинз. – Талберт шагает к нему, сжав кулаки.

– Не изображай из себя мачо, Нейл, – смеется Ви. – Сам знаешь, он тебе сейчас пенделей навешает.

Талберт бросает на нее злобный взгляд и отходит. Ви закатывает глаза. Все прекрасно понимают: его терпят только потому, что Николь в старшей школе три года встречалась с его братом Кайлом. Вот только… Теперь-то Николь здесь нет.

* * *

Это все было прошлым летом, а в данный момент я почти уверен, что именно наша Николь Бентли сидит сейчас напротив меня и упорно делает вид, будто это не она.

– О чем задумался? – спрашивает Ниель, прерывая мои воспоминания.

– Да так, – неопределенно отвечаю я.

Ниель вдруг вскидывает руку и принимается кому-то отчаянно махать. Я оборачиваюсь посмотреть, чье это внимание она старается привлечь, и тут в двойные стеклянные двери входит Тесс. Улыбается, увидев нас.

– А знаешь, ты ведь ей нравишься, – тихо говорит Ниель, наклоняясь ко мне через стол.

– Знаю, – отвечаю я, глядя, как Тесс пробирается к нам сквозь толпу.

– Не вздумай сделать ее своей очередной жертвой, – предупреждает Ниель. – А то тебе плохо придется.

Я поворачиваюсь к ней – она смотрит мне прямо в глаза. Не шутит.

– Даже и не думал, – заверяю я, не отводя взгляда.

– Привет, – здоровается Тесс, прерывая наш молчаливый поединок. – Как дела?

– Я пришла помочь тебе заниматься! – восклицает Ниель и вскакивает со скамьи. – В библиотеку пойдем?

– Куда? А, ну да, конечно. – Тесс явно удивлена. – Спасибо. А я думала, тебе сегодня некогда.

– Планы изменились, – объясняет Ниель. – Пока, Кэл. Спасибо, что подвез.

Я киваю. Тесс на ходу, с лестницы, ведущей в библиотеку, машет мне на прощание рукой.

Я достаю свое задание по бухучету, но не могу сосредоточиться. Мысли все возвращаются к тому немногому, что рассказала сегодня о себе Ниель, и я думаю: «Неужели правда, что весь прошлый год она путешествовала по миру? И с чего это, интересно, ее вдруг занесло в Креншо?» Совпадения, конечно, случаются, что и говорить. Но в данном случае все выглядит как-то слишком уж подозрительно.

Райчел

Лето накануне четвертого класса. Август

– Кэл и Рей ждут нас в доме на дереве! – кричу я Николь и бегу через улицу. Я уже начинаю сомневаться, умеет ли моя новая подруга вообще бегать. Останавливаюсь на тротуаре и жду, пока она догонит. – Давай только сначала цветов нарвем, пускай у нас там красиво будет.

– Ладно, – отвечает Николь и теребит на себе край моих шортов. Вечно она их теребит. Должно быть, раньше сроду шорты не надевала. Футболку она тоже у меня взяла поносить, а еще моя мама купила ей кроссовки – только Николь об этом не знает. Думает, что кроссовки тоже мои. Мама не хотела ее смущать.

Не знаю уж, как Николь в школе на физкультуре будет бегать без кроссовок. Хотя, может, она и правда никогда не бегает. Странно. Но она моя подруга, так что пусть носит мои вещи, мне не жалко.

Я вприпрыжку несусь через двор Кэла к лесу и начинаю собирать цветы. Больше всего мне нравятся белые маргаритки, и я стараюсь нарвать их побольше. Николь рвет какие-то розовые и фиолетовые цветочки. Стебельки не так-то легко сломать. Некоторые выдираются из земли прямо с корнями. Я пожимаю плечами. Все равно красиво.

– Люблю цветы, – говорю я и нюхаю, правда, они, можно сказать, почти совсем не пахнут.

– Мама разрешает мне помогать ей, – отвечает Николь. – Там, где мы раньше жили, она состояла в клубе садоводов, и я иногда ходила с ней на выставки. Там было столько красивых цветов.

– А мне больше всего полевые цветы нравятся, – объясняю я. – Они где хотят, там и растут. И сажать не надо. А потом их семена разносит ветром, и они вырастают на новом месте.

Николь останавливается, задумывается и кивает:

– Пожалуй, я тоже больше всего люблю полевые цветы.

Я забираю у нее букет и бегу в лес. Несколько раз останавливаюсь, чтобы она догнала. Ждать трудно, и иногда я просто бегу обратно к Николь, а потом разворачиваюсь и снова несусь вперед. Она-то никуда не торопится, сразу видно.

Наконец мы подходим к домику на дереве. Рей сидит на земле, прислонившись к стволу, а Кэл стоит рядом.

– Не прошло и полгода, – фыркает Рей и поднимается. – Кэл, ну что, полезли наверх? – Тут она замечает букет у меня в руках. – Даже и не думай. Никаких цветов. Это тебе не кукольный домик, а настоящий форт.

Я не обращаю на нее внимания и иду к лестнице. Она загораживает мне дорогу, скрестив руки на груди.

– Прекрати, Рей. А ну отойди! – требую я. Она не двигается. – Кэл, скажи ей, что можно поставить в домик цветы.

Я поворачиваюсь к Кэлу. Он смотрит на Николь и спрашивает:

– А ты как думаешь?

Николь смотрит то на меня, то на Рей. Я боюсь, что она вообще ничего не скажет – моя новая подруга предпочитает помалкивать.

– Райчел очень хотелось нарвать букет, специально для дома на дереве. И я ей помогала. Мне кажется, она расстроится, если из этого ничего не выйдет.

Я улыбаюсь.

– Рей, пусть они поставят свой букет, – решает Кэл.

Он всегда выступает у нас в роли третейского судьи, и обычно все делается так, как он скажет. Кэл, вообще-то, редко что запрещает: ему по большому счету все равно, лишь бы только не в куклы играть.

– Давай, Николь, – говорит он.

Она подходит к дереву. Кэл ждет, когда она начнет карабкаться по лестнице, а потом поднимается вслед за ней.

– Ну и ладно, – ворчит Рей. – Все равно ваши цветочки скоро завянут.

– Подумаешь, мы новых нарвем, – огрызаюсь я.

И тоже начинаю подниматься по лестнице. Кэл смотрит на меня сверху, и я улыбаюсь ему в ответ.

Глава 5

– Прошу прощения.

Я поднимаю глаза и вижу, что уже целая куча народу пытается выйти, а я все сижу, загораживая проход. Экран моего ноутбука погас. Понятия не имею, что было на лекции – все это время я думал только о том, когда же снова увижу Ниель. А теперь… лекция закончилась. Придется одолжить потом конспект у соседа.

– Извини, – говорю я девушке, что проталкивается мимо меня.

Захлопываю ноутбук, забираю сумку. Все еще думая о Ниель, я иду в толпе сплошных рюкзаков. Мне каждый раз делается тревожно, когда она уходит. Зло берет, что я не могу ее отыскать, когда хочу. Остается надеяться на то, что она сама вдруг объявится, а это не слишком радует. В последний раз я не видел ее целую неделю.

Я распахиваю двойные двери и выхожу навстречу ослепительному солнцу. Уже декабрь на носу, и погода бывает непредсказуемой: то арктический холод, то свежий, ясный осенний денек. Сегодня, например, я в одной толстовке, совсем как в Ренфилде. Да, кстати, надо бы Рей позвонить: как там у нее дела? Я знаю, что она чувствует себя дома, словно в западне. Но ничего, скоро уже она приедет ко мне в гости.

Я достаю телефон, но позвонить не успеваю – вдруг замечаю волнистые темные волосы. Ниель идет рядом со мной. Откуда она взялась?

– Привет.

– Привет, – как ни в чем не бывало отвечает она.

– Надо же, два дня подряд мы с тобой неожиданно встречаемся, – замечаю я.

– А ты что, считаешь дни, когда меня видел? Вот это да! Я польщена. – Она явно дразнится. Зря я это ляпнул.

Я собираюсь перейти улицу, и тут Ниель сворачивает налево.

– Ты куда?

Я знаю, что, если не спросить, она так и уйдет.

Ниель останавливается и оборачивается. Между нами все время туда-сюда снуют люди, и мне трудно разглядеть ее как следует.

– К глазурному дереву. Хочешь со мной?

– Конечно, – отвечаю я не без опаски. Никогда такого названия не слышал.

Я пробиваюсь сквозь поток прохожих, догоняю Ниель и иду рядом с ней, а она направляется в сторону от кампуса. На ней опять эта коричневая куртка-пуховик, несмотря на теплый день.

– Не жарко тебе в этой куртке?

– У меня под ней ничего нет, – отвечает Ниель, не моргнув глазом.

Глаза у меня от изумления делаются круглыми. А она весело смеется:

– Неужели поверил? Ну, ты даешь, Кэл. Успокойся. Я пошутила, у меня внизу майка. А что касается куртки, то она мне нужна. Но в любом случае спасибо за заботу, я тронута.

Я сжимаю губы и киваю.

Мы переходим улицу и оказываемся за пределами кампуса, в жилом районе. Я не вижу вблизи ничего похожего на магазин или ресторан.

– А где это место-то? – спрашиваю я, когда мы переходим еще одну улицу.

– Да уже близко, – отвечает Ниель. – Когда у тебя следующая пара?

– Через час примерно.

Я иду за ней дальше по улице.

– Вот и пришли.

Перед нами большой парк с бейсбольным полем, баскетбольной площадкой и детским городком. Я пытаюсь сообразить, где тут может быть глазурное дерево, а Ниель почему-то направляется к скамейке. Может, передумала? Я уже собираюсь усесться на скамью, но Ниель подходит к дереву, растущему за ней.

Ставит ногу в развилку, туда, где ствол раздваивается буквой «V», хватается за ветку над головой и подтягивается на ней. У меня сам собой открывается рот, но я не издаю ни звука. Ниель карабкается вверх еще футов на пять и наконец оглядывается:

– Ты со мной?

– Ты хочешь, чтобы я залез на дерево?

– Можешь не лезть, если не хочешь. Кстати, когда ты в последний раз по деревьям лазил?

– Хм… еще в детстве. У нас в… там, откуда я родом, все больше огромные такие деревья растут, вечнозеленые. По ним не очень-то полазаешь.

– Давай сюда, – зовет она снова. – Лезь ко мне.

Я оглядываюсь – не смотрит ли кто? Сумасшествие какое-то. И все-таки следую за ней на дерево.

Облюбовав толстую ветку у самой верхушки, Ниель усаживается. Я тоже выбираю прочный на вид сук рядом и держусь за ветку над головой. Никогда не думал, что боюсь высоты, но от того, что земли не видно сквозь путаницу ветвей, и от сознания, что мы забрались выше проводов, ладони у меня делаются слегка влажными.

– Мне тут нравится, – заявляет Ниель и вдыхает полной грудью, словно с вершины горы любуется видом. Она сидит спиной к стволу, одну ногу вытянула вдоль ветки, а вторая болтается в воздухе. – Отличное местечко, чтобы подумать.

– И часто ты это делаешь? – спрашиваю я, глядя, как группа ребятишек подбегает к нашему дереву, перебрасываясь баскетбольным мячом. Они заняты своим делом и не замечают нас наверху.

– Думаю? Только при крайней необходимости, – иронически отвечает она.

– Понятно, – говорю я. – Нет, я имел в виду – часто ты на это дерево залезаешь?

– Сегодня в первый раз. Я его никогда прежде даже не видела.

– То есть ты никогда раньше здесь не была? А мне показалось, что ты знала, куда идти. – Эта девушка не перестает меня удивлять.

– Я знала, что тут есть парк, – объясняет она. – Вот и подумала, что глазурное дерево тоже обязательно где-нибудь должно быть. Самое подходящее место, чтобы посидеть наверху и… поразмышлять о жизни.

– Я правильно понимаю, что это еще один пункт из твоего списка?

Она кивает.

– А почему ты зовешь это дерево глазурным? – спрашиваю я.

Она засовывает руку по самый локоть в карман куртки и достает оттуда баночку ванильной глазури.

– Люблю подкрепиться чем-нибудь сладким, когда думаю.

– Ну конечно. Как это я сам не догадался. – Я со смехом качаю головой. – Так вот зачем ты все время таскаешь такую необъятную куртку – продукты хранить. Что у тебя там еще есть?

– А что ты предпочитаешь? – отвечает Ниель с ехидной улыбкой.

Откручивает пластиковую крышку, снимает фольгу, сует в банку палец и, подцепив им здоровенную каплю белой глазури, отправляет ее в рот. Протягивает банку мне.

Я вежливо отказываюсь:

– Спасибо, но я и так сыт.

– Да ты попробуй, – не отстает она. – С глазурью на дереве сидеть куда веселее.

Я еще секунду медлю, потом сдаюсь и зачерпываю пальцем немножко на пробу. Сую в рот, а Ниель следит за выражением моего лица.

– Вкусно же, правда?

Я киваю:

– Ты была права. Теперь в этом сидении чувствуется какой-то смысл.

– Обожаю глазурь, – мечтательно говорит Ниель, не обращая внимания на мой сарказм. Подцепляет пальцем еще глазури. – А вот ты, Кэл, что бы ты мог есть каждый день и тебе бы не надоело?

Я слизываю с пальца еще одну порцию глазури и отвечаю:

– Бифштексы. Или бутерброды с копченой колбасой. Вот честно, только ими бы и питался.

– Типично мужской подход, – смеется Ниель. – А я бы всю жизнь каждый день ела картофельные чипсы. Смешивала бы их с разными продуктами, и получались бы каждый день с новым вкусом. Обожаю чипсы.

– И глазурь, – замечаю я, глядя, как она безмятежно уплетает белую массу.

– А ты когда-нибудь насыпал чипсы в глазурь? – оживленно спрашивает моя собеседница, словно это бог весть какая блестящая идея.

– Нет. – Я морщусь. – Представляю, какая получится гадость.

– И ничего не гадость. Соленое со сладким как раз лучше всего сочетается. Теперь, раз уж я это придумала, надо будет обязательно попробовать.

Я хмыкаю и жду, что она сейчас достанет из кармана пакетик с чипсами. Но ничего такого не происходит.

Ниель отвлекается, заметив пролетающую над нами стаю птиц, и смотрит, как они садятся на дерево на противоположном конце парка. Легкий ветерок бросает ей в лицо пряди волос. Мне нравится, что они у нее всегда распущенные, вьющиеся, непокорные. Глаза у Ниель вспыхивают, когда ей в голову приходит новая мысль, а лицо остается спокойным, даже довольным.

– Если бы ты мог получить какую-нибудь сверхъестественную способность, то что бы ты выбрал? – Она только тут замечает, что я уставился на нее в упор. Я моргаю и начинаю растерянно оглядываться.

– Ну-у-у, – тяну я. Вопрос-то неожиданный. – Мы что, уже начали размышлять?

– Конечно, – отвечает она с улыбкой. – Да ты не бойся. Все, что сказано на дереве, на дереве и останется.

Интересно, как далеко мы зайдем в своей откровенности.

– Ладно, – киваю я, надеясь, что мне не придется в этом раскаяться. – Пожалуй… сверхъестественную силу. Это, наверное, потому, что в детстве я был доходягой.

– Сейчас ты не похож на доходягу, – замечает Ниель, склоняет голову набок и оглядывает меня с головы до ног, отчего я начинаю неловко ерзать.

– Да, но детство-то никуда не денешь. А ты?

Ее прозрачные голубые глаза блуждают по небу. Она держится так непринужденно, словно сидит на лавочке внизу, а не на самой верхушке дерева.

– Я бы научилась летать. Вернее… парить в воздухе. Пусть ветер несет меня и опускает на землю, где захочет.

Ниель выгибается назад, закрыв глаза, словно и правда хочет, чтобы ее подхватил ветер. Грудь у нее высоко поднимается и опускается – она наполняет легкие тем самым воздухом, в котором ей так хочется парить. Когда Ниель открывает глаза и смотрит на меня, я выпрямляюсь и начинаю разглядывать листья над головой. Вечно она меня запутывает. Никогда таких людей не встречал.

– А тебе хотелось хоть раз переделать что-либо в жизни заново? – спрашивает Ниель уже серьезнее. Глаза у нее темные, беспокойные. Я могу только гадать, куда именно мысли унесли ее по ветру в эту тихую минуту. – Я так часто думаю о принятых прежде решениях и спрашиваю себя: «А что, если бы я тогда поступила иначе? Кем бы я стала? Какой была бы сейчас моя жизнь? Что, если бы?…» – Не договорив, она глубоко вздыхает.

И вдруг буря в ее глазах стихает, и на лице появляется озорная улыбка.

– А что, если бы ты мог сделать что-то заново? Что бы ты выбрал? Ну же, Кэл, признайся откровенно!

Я открываю рот, но не знаю, что сказать. Услышать подобное от нее настолько парадоксально, что слова не идут с языка. Если кому-то сейчас и стоило бы кое в чем откровенно признаться, так это девушке, которая сидит напротив меня.

– Ладно, не парься, проехали! – со смехом говорит Ниель. Смотрит вдаль на двух девочек, бегающих по тротуару, и задает следующий вопрос: – А что, если бы в неделе был еще один день?…

– Для чего? – механически спрашиваю я.

Ниель сжимает губы и молчит. Ну просто девушка-загадка.

Я оглядываюсь в поисках предмета для разговора и вижу, как мальчишки играют в баскетбол.

– А что, если бы я в свое время больше тренировался?

Ниель, проследив за моим взглядом, усмехается.

– Похоже, баскетболист из тебя был никудышный, да?

Я пожимаю плечами. Честно говоря, баскетболист я и впрямь был так себе. В команду, правда, попал, но все больше скамейку запасных просиживал. Должно быть, об этом нетрудно догадаться.

– Ну ладно, – говорит Ниель и задумчиво щурится. – А что, если бы я виртуозно научилась обманывать?

Нормальное заявление: интересно, а что она сейчас, по ее мнению, делает? Но вслух я интересуюсь:

– Ты жалеешь, что не научилась врать? Серьезно?

– Ну, коли уж у нас идет откровенный разговор, – улыбается Ниель, – то признаюсь, что по возможности всегда стараюсь избегать лжи так же, как ты избегаешь своих бывших. Поэтому врать меня лучше не проси, ладно?

Ничего себе, хмыкаю я про себя. А вслух говорю:

– Заметано. Обещаю, что никогда не попрошу тебя об этом.

Вот если бы она сама еще перестала меня обманывать.

– Спасибо, – отвечает Ниель. – А тебе часто приходилось говорить неправду?

– Врал, конечно, было дело, – без стыда признаюсь я. – Но только чтобы не обидеть человека. Или в детстве, чтобы не попало. Так, глупости. Ничего такого, как бы это лучше выразиться… аморального. – Я даже вспотел от этого разговора. И как только Ниель удается оставаться такой спокойной? А что, если… если она и на самом деле верит, что не обманывает меня?!

– Все с тобой ясно, Кэл. С виду ты такой симпатичный и безобидный. А затем разбиваешь бедным девушкам сердца и врешь, чтобы их не обидеть. – Ниель неодобрительно качает головой, но лукавая искорка в глазах выдает ее. – А бедняжки потом страдают и горько плачут…

– Уверен, они все это давно пережили и забыли, – защищаюсь я с деланой улыбкой.

– А если бы можно было начать отношения с какой-нибудь из них с чистого листа? Ты согласился бы?

Я глубоко вздыхаю и стараюсь отнестись к этому вопросу со всей серьезностью. Прокручиваю в голове лица своих бывших, но ни на ком не задерживаюсь, кроме одной. Но это было давно, еще в детстве, и я даже не знаю, где эта девушка теперь.

– Нет, не согласился бы.

Ниель даже приоткрывает рот от удивления:

– Правда? Неужели у тебя ни к одной из девушек никаких чувств не осталось?

– Мне кажется, у меня ни к одной из них с самого начала особо сильных чувств и не было. Они мне просто нравились. И сейчас, в общем-то, нравятся, вот только… – Я пожимаю плечами, чувствуя, как шее делается жарко. – А ты? Если бы ты могла дать второй шанс кому-нибудь из своих бывших парней, то стала бы это делать?

И буквально перестаю дышать в ожидании ответа.

Ниель хохочет во все горло. На такую реакцию я никак не рассчитывал.

Я уже начинаю опасаться, как бы моя собеседница не свалилась с ветки – она хватается за живот и трясет головой. Только через минуту успокаивается и вытирает глаза.

– Все так плохо? – Я думаю о Кайле Талберте, том парне, с которым она встречалась в старших классах почти три года. И она, должно быть, тоже сейчас о нем же вспомнила.

– Хуже не бывает.

Я с ней совершенно согласен. Хотя нет, пожалуй, если бы она встречалась с его младшим братом Нейлом, было бы куда хуже. Но почему же тогда они с Кайлом были вместе так долго? До чего странный у нас недоразговор, в жизни такого не вел.

– Вот это я бы точно переиграла. – Ее всю передергивает, и теперь уже я громко смеюсь. – И особенно мой первый поцелуй. – При этой мысли Ниель морщит нос и с отвращением высовывает язык. – Фу!

– Мне прямо жалко тебя становится, – поддразниваю я. – Бойфренд у тебя, похоже, был просто кошмарный. А первый поцелуй, как видно… отвратительный.

– Еще бы! – убежденно говорит Ниель. – Первый поцелуй вспомнить страшно – язык и слюни, и больше ничего. Я уже хотела было его спросить, догадался ли он по вкусу, что я ела на ужин, да вот только храбрости не хватило. Потом пришлось так изворачиваться, чтобы незаметно лицо рукавом вытереть. Брр, гадость.

– Да, хорошего мало. – Я ежусь. Понятия не имею, кого она имела в виду, рассказывая про первый поцелуй. – А я целовался с девушкой, которая… руками всюду лезла. Это был, правда, не первый раз. Но все-таки. Не очень-то возбуждает, так что я тебя понимаю.

– Не сомневаюсь, – говорит она, закатывая глаза. – Ты мне вот что скажи: если бы ты мог вернуться и все это переиграть, ты бы согласился?

– Первый поцелуй?

– Первый поцелуй. И первый сексуальный опыт, – поясняет Ниель.

Я неловко смеюсь:

– Ладно. Раз уж об этом зашла речь… – (Она поощрительно кивает.) – Честно говоря, не вижу в этом особого смысла. По-моему, в первый раз у всех довольно паршиво получается.

Ниель смеется:

– Ты и правда так думаешь?

– Правда. Для парня это должно быть такое удовольствие, а на самом деле получается совсем не то. Ни черта не понимаешь, что делать, не говоря уже о том, сколько раз… В общем, ничего хорошего тут ждать не приходится. А ведь девушке еще и больно. Что тут веселого?

– Мне бы хотелось верить, что бывают и исключения, – задумчиво улыбается Ниель.

– У тебя, значит, не так уж плохо все вышло? – спрашиваю я, совершенно ошеломленный.

Вот уж не ожидал от Кайла особой деликатности. Хотя он и на два года старше. Если только у нее не было секса с кем-то еще раньше, до него… Ну нет, об этом мне даже думать не хочется.

– А с кем у тебя было в первый раз? – не отстает Ниель.

– Ммм… С Лили Грэм, – осторожно отвечаю я и внимательно наблюдаю за реакцией собеседницы – я же в курсе, что она знает Лили… или, во всяком случае, знала раньше. Ничего, никаких признаков того, что Ниель прежде слышала это имя. Только приподнятая в ожидании бровь: продолжай, мол. – Ничего романтического. Мы встречались пару месяцев, это было еще в старшей школе. Лили пригласила меня к себе, когда родителей не было дома, ну мы и решили этим заняться. Горячая ванна. Одежду долой. Весь диван тогда испачкали, а потом долго оттирали. Лили значительно больше беспокоило, что родители будут ругаться из-за испорченного дивана. Все вышло как-то… слишком быстро.

– И что случилось потом? – Ниель наклоняется ближе, зачерпывает пальцем еще глазури из банки, не сводя с меня глаз. – Пожалуйста, расскажи.

Мне и рассказывать-то больше нечего, а она сидит на самом краешке ветки и ждет чего-то.

– В каком смысле – случилось?

– Ну, между вами. Ты любил эту Лили? Почему у вас все закончилось? Ты ей тоже сердце разбил?

– Э-э-э, да нет. Мы даже не были влюблены друг в друга, ничего такого. Ну, в смысле, это же еще в школе было. Мы вообще с ней через два дня расстались.

У Ниель поникают плечи, и она уныло вздыхает:

– Ясно.

– Извини, если разочаровал.

– А как насчет первого поцелуя? – спрашивает она, снова усаживаясь понадежнее.

Я задумываюсь, припоминая свой первый поцелуй. Я всегда считал, что их было два. Самый-самый первый, строго говоря, являлся частью игры. А вот другой – просто так. Да это и не важно, все равно оба они были с одной и той же девочкой. Губы у меня растягиваются в улыбке. Этим воспоминанием я с Ниель, пожалуй, делиться не стану. Тем более что она сама там присутствовала.

* * *

– Это самая тупая игра на свете, – ворчит Рей. Она сидит по-турецки на полу у себя в гостиной, прислонившись к клетчатому дивану.

– Посмотрим, что ты скажешь, когда бутылка покажет на меня, – подмигивает Брэди.

– Фу, гадость! – морщится Рей. – Я лучше змею поцелую.

– А, так тебе с языком нравится, – говорит Брэди с сальной ухмылкой, и мы все хохочем.

Рей показывает ему средний палец.

– Ну, в общем, расклад такой: у нас три девочки и три мальчика, – объявляет Райчел. – Крутим по очереди, и к кому ближе остановится горлышко бутылки, того и придется целовать. – Она щурится на Брэди. – И никаких языков, извращенец.

– Ну-у-у во-о-от, – недовольно тянет Крейг.

– Николь, ты первая, – командует Райчел.

Николь густо краснеет:

– Я?

– Ну да. Давай, – повторяет Райчел.

Николь бросает на меня быстрый взгляд, и я ободряюще киваю. Ни за что бы в этом не признался, но мне очень хочется, чтобы бутылка указала на меня. Мы уже два года дружим, с тех пор, как она сюда приехала, с четвертого класса. И она мне ужасно нравится. Всегда нравилась, с самого первого дня. Николь не такая боевая, как Райчел. Не говоря уже про Рей: та настоящая пацанка. Николь же – совсем другое дело: хоть эта девочка и мало говорит, но все равно я чувствую, что она… удивительная.

Затаив дыхание, смотрю, как бутылка из-под пепси-колы вертится вокруг своей оси. Несколько оборотов – и она останавливается, указывая между Райчел и Брэди.

– Повезло тебе, девушка, – с улыбкой говорит Брэди.

У меня сжимаются зубы – я готов оттолкнуть этого типа, если он до нее дотронется.

Николь садится на корточки. Брэди наклоняется к ней, ожидая, очевидно, чего-то большего, чем мимолетное касание губ. Кажется, она даже до его губ вообще не дотронулась.

– И это все? – ворчит Брэди. – Моя бабушка и та дольше целуется.

– Какой ты противный, – хмурится Рей. – Эта игра, может быть, твой первый и последний в жизни шанс, что тебя поцелует девушка, так что прекращай ныть.

– Моя очередь, – заявляет Райчел.

– Эй! – возмущается Крейг. – Вообще-то, я следующий после Николь.

– Сначала девушки, – объясняет Крейгу Райчел, и тот недовольно закатывает глаза.

Райчел с силой раскручивает бутылку, но та не крутится, а катится по полу.

– Полегче, ты, мисс Медовые Губки, – поддразнивает Брэди и протягивает ей бутылку.

Райчел, не обращая на него внимания, раскручивает снова.

Бутылка вертится, вертится и наконец останавливается, указывая прямо на мое колено. Райчел сжимает губы, сдерживая улыбку.

– Снимай очки, Кэл.

Я снимаю, и комната тут же расплывается перед моими глазами. Я усиленно моргаю, но толку от этого нет. Сейчас меня хоть Крейг мог бы поцеловать, я бы все равно ничего не увидел.

– Закрой глаза, – командует Райчел.

Я закрываю и слышу сдавленные смешки мальчишек. Жду.

И вдруг что-то теплое прижимается к моим губам. Я и не знал, что бывают такие мягкие губы. И кажется, что они очень долго касаются моих. Я не возражаю. Мне нравится. А когда Райчел отстраняется, я чувствую, как пульсирует кровь, и стараюсь поскорее сменить позу. Мальчишки покатываются со смеху. Я хочу сказать им, чтобы заткнулись, но опасаюсь привлечь к себе ненужное внимание.

– Детский сад, – фыркает Райчел.

Я снова насаживаю на нос очки и вижу, что она смотрит на меня и щеки у нее слегка порозовели. Она чуть-чуть улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ.

* * *

– Ничего себе, похоже, был поцелуй, – негромко говорит Ниель, прогоняя воспоминания о Райчел.

Ее зеркальные голубые глаза устремляются прямо на меня. Целую минуту мы оба молчим. Наши колени слегка соприкасаются, мы сидим и смотрим друг на друга, не отводя взгляда. Я протягиваю руку и убираю у нее с лица прядь волос, прилипшую к губам. Она коротко вздыхает. И в эту секунду меня одолевает искушение ее поцеловать.

Ниель моргает, словно от вспышки света, и вот уже момент потерян. Я отодвигаюсь и снова держусь за ветку двумя руками.

– Мне понравилось, – говорит Ниель, глубоко вздыхает с закрытыми глазами и приподнимает плечи. Затем резко выдыхает, расслабляется и весело улыбается. – Спасибо, Кэл, что пошел искать со мной глазурное дерево. Мало кто из парней стал бы участвовать в такой затее.

– Должен с тобой согласиться, – киваю я, еще не успев опомниться от того, что только что чуть не произошло.

Смотрю вниз, на переплетение ветвей, и думаю: «А правда, зачем я за ней сюда полез? И как теперь, черт побери, спускаться обратно?»

– Пора, Кэл, а то ты на лекцию опоздаешь.

Ниель завинчивает крышку банки с глазурью и засовывает ее в свой бездонный карман. Становится на ветку ниже – и спускается чуть ли не вприпрыжку. С такой легкостью у нее это выходит. Я вожусь гораздо дольше. Весь внутренне сжимаюсь каждый раз, когда ступаю на следующую ветку – вдруг она сейчас треснет под моим ботинком.

Когда я наконец оказываюсь на земле, Ниель уже собирается переходить улицу.

– До встречи, Кэл.

Меня охватывает уже знакомая тревога – так бывает всякий раз, когда она уходит.

– Ниель! – (Она останавливается посреди улицы и оборачивается ко мне.) – Хочешь, встретимся завтра вечером? У моего соседа по комнате вечеринка в студенческом братстве, в «Дельте».

– Завтра? – Она выдерживает паузу, а потом неопределенно отвечает: – Может быть.

Я не успеваю договориться, где и как мы встретимся, – Ниель уже уходит… только не к кампусу, а совсем в другую сторону. Очень хочется ее догнать, но пора на лекцию.

– Может быть… – бормочу я. – Ну и как это прикажете понимать?

Николь

Четвертый класс. Октябрь

Я выхожу из автобуса и иду к дому, поправляя на плечах лямки рюкзака.

– Эй, Николь, – окликает меня Кэл. – А где Райчел?

– У зубного, – негромко отвечаю я. – А Рей где?

– Они с мамой поехали за Лиамом к его отцу.

– А-а, – вздыхаю я.

– Хочешь, зайдем к нам? Папа качели наконец-то повесил.

Я разглаживаю руками свое сиреневое платье.

– Э-э-э… хорошо… но только сначала уроки надо сделать.

– Ладно. Приходи, как освободишься, – отвечает он, поправляет очки на носу и убегает к себе.

Я смотрю вслед бегущему по улице Кэлу. Но, повернув к своему дому, соображаю, что не смогу с ним покачаться на качелях. Райчел-то дома нет, а значит, переодеться мне не во что. А маме очень важно, чтобы я всегда оставалась чистой и опрятной, чтобы мы обе были красивыми на радость папе. Я делаю уроки и пытаюсь придумать выход. Может быть, лучше нам с Кэлом дома во что-нибудь поиграть.

– Мамуля, можно, я пойду к Кэлу, поиграю с ним и с Джул? – спрашиваю я.

Джул, сестренка Кэла, сейчас в детском саду. Мы ее никогда в свои игры не принимаем, потому что она еще маленькая. Но маму легче уговорить, если она будет думать, что Джул тоже играет с нами.

– А миссис Логан тебя приглашала, милая? – откликается мама из кухни.

Я слышу, как захлопывается дверца духовки.

– Кэл приглашал, – говорю я.

– Давай-ка я позвоню, чтобы убедиться, что его мама не возражает.

Я молча жду, пока она звонит маме Кэла. Потом вешает трубку и говорит мне:

– Ну хорошо. Миссис Логан сказала, что ждет тебя в гости. Смотри, веди себя прилично и, пожалуйста, будь дома в половине шестого, поможешь мне накрыть стол к папиному приходу.

– Хорошо, мамуля, – отзываюсь я и распахиваю дверь.

Кэл ждет меня у дома, на подъездной дорожке. Держит руки в карманах и возит кроссовкой по бетону.

– Привет, Николь, – говорит он. – Я знаю, что тебе нельзя пачкать платье, поэтому, если хочешь, можешь переодеться у нас в ванной: я там тебе кое-какую одежду приготовил, чтобы можно было покачаться. Мама говорит, что от этих качелей на одежде черные пятна остаются – тебе ведь это, наверное, не понравится.

Я чувствую, как у меня вспыхивают щеки.

– Ты приготовил мне свою одежду? – Наверное, мне лучше просто уйти домой. Не могу же я мальчишечью одежду надевать!

Кэл пожимает плечами, как будто это самое обычное дело:

– Да какая разница, чья она. Пока одежда на тебе, она твоя.

Секунду я раздумываю над его словами, а потом улыбаюсь. Он поднимает взгляд от земли и тоже улыбается – чуть-чуть.

– Спасибо, Кэл, – говорю я. – Это ты здорово придумал. Я сейчас. – И иду в дом переодеваться.

У Кэла примерно тот же размер, что и у нас с Райчел, так что шорты с футболкой оказываются мне впору. Кроссовки великоваты немного, но ничего, сойдет. Я решаю: и впрямь, какая разница, мальчишечья это одежда или нет. Ну, подумаешь, на груди баскетбольный мяч нарисован. Все равно же видно, что я девочка.

Когда я возвращаюсь, Кэл ничего не говорит о том, как я выгляжу. Мы сразу идем на задний двор, а потом по ковру полевых цветов в лес.

– Ух ты! – восхищаюсь я, когда мы подходим к дереву: таких огромных я до сих пор еще не видела. – Какие здоровенные качели! Тут, наверное, и вшестером усесться можно.

В качестве сиденья выступает гигантская черная покрышка от колеса, привязанная цепями к большому толстому суку высоко над головой, – она почему-то напоминает мне пончик.

– А что, это идея, – говорит Кэл. – Садись, я буду качать.

Я никак не могу вскарабкаться на покрышку – такая она огромная. Должно быть, от самосвала какого-нибудь.

– Давай помогу. – Кэл подходит и сплетает пальцы вместе. – Ставь ногу на мои руки, а я тебя подсажу.

Мне немножко неловко, но я делаю так, как он сказал. Кэл с легкостью подсаживает меня наверх. А я и не знала, что он такой сильный. С виду и не скажешь. Я хватаюсь за цепи, взбираюсь на гигантскую покрышку и сажусь, свесив ноги в дыру посередине.

– Готова? – спрашивает Кэл. Я хватаюсь покрепче и киваю. – Ну ладно, сейчас я тебя раскручу. Если голова совсем закружится, скажи.

Кэл вертит покрышку, и еще раз, и еще – я вижу, как переплетаются цепи у меня над головой. Когда сильнее закрутить уже не хватает сил, он говорит:

– На старт. Внимание. Марш! – И отступает в сторону.

Качели раскручиваются – сначала медленно. И вдруг начинают вращаться быстро-быстро. Все вокруг мелькает размытыми полосами, волосы мои развеваются на ветру. Я смеюсь и не могу перестать, пока качели не останавливаются. Голова идет кругом. Мне по-прежнему еще кажется, что все вокруг быстро-быстро кружится.

Когда мелькание в глазах прекращается, я вижу, что Кэл стоит, смотрит на меня и улыбается, как будто тут есть что-то смешное. Я уже боюсь – вдруг у меня волосы дыбом встали или еще что-нибудь в этом роде.

– Что такое? – спрашиваю я, внезапно смутившись.

– Тебе надо почаще смеяться, Николь. Мне очень нравится твой смех.

Я снова смеюсь. И Кэл тоже хохочет.

Глава 6

– Кого ты там все высматриваешь? – спрашивает Эрик, отрывая меня от привычного занятия: снова и снова вглядываться в лица девушек в комнате.

– Никого, – отвечаю я и, тяжело вздохнув, сдаюсь. Придется положиться на судьбу. От меня все равно в данной ситуации ничего не зависит. Пора бы уже это усвоить.

– Пошли, хлопнем по одной.

Эрик ведет меня по коридору в какую-то комнату. В центре ее стоит старомодное парикмахерское кресло.

В кресло усаживается девушка. Как она ни старается одернуть свою короткую юбку, мне все же видны ее красные трусики, когда она откидывается назад. Чуть ли не все парни наклоняют голову, чтобы разглядеть получше. Похоже, не я один это заметил.

Парень в бейсболке козырьком назад подносит бутылку к ее открытому рту. Еще один, в ковбойской шляпе, помогает ему раскручивать кресло, а остальные подбадривают девушку жизнерадостными выкриками.

– Я в это кресло не сяду, – заявляю я Эрику.

Он хмыкает, поднимает вверх два пальца, и какой-то парень из его братства приносит выпивку на нашу долю. Эрик вскакивает на стул и говорит:

– Открывай рот.

Я запрокидываю голову, и он выливает содержимое бутылки мне в рот. Под конец я уже чуть ли не захлебываюсь.

– Блин! – Меня передергивает, и я отхожу в сторону – теперь очередь Эрика.

Сосед протягивает мне бутылку холодного пива, но я поднимаю руку и качаю головой.

– С меня хватит. – Он все-таки всовывает мне бутылку, но я ее даже не открываю. Наверняка и так алкоголь вот-вот ударит в голову: это надо же было столько выпить, да еще таким извращенным способом. Не хватало еще завтра мучиться от похмелья. – Нет, правда. Я, между прочим, сегодня за рулем. Ты здесь ночевать будешь или со мной домой поедешь?

Эрик забирает у меня бутылку, сжимает в кулаке.

– Как карта ляжет, – отвечает он, разглядывая проходящую мимо блондинку.

Я не успеваю даже заметить, куда он делся. Только где-то на втором этаже, снова оглянувшись в поисках Ниель, вижу, что Эрика рядом нет. Надо думать, это означает, что ночевать он все-таки останется здесь.

Я еще какое-то время торчу на втором этаже, смотрю, как люди занимаются самоуничтожением, переходя из комнаты в комнату и снова и снова накачиваясь спиртным. В каждой комнате свои напитки и свой идиотский способ пить: то через воронку, то вниз головой, зацепившись ногами за турник, свисающий с потолка, то сунув голову в бассейн, наполненный виски с содовой. Это довольно весело, во всяком случае, пока не протрезвеешь.

– Привет.

Я медленно оборачиваюсь.

– Выпить хочешь? – с улыбкой интересуется симпатичная брюнетка, длинноволосая и кареглазая.

Я улыбаюсь в ответ:

– Э… конечно. – Еще чуть-чуть можно… ради знакомства. Дураком надо быть, чтобы отказаться.

Я веду девушку в подвал, где располагается официальный бар. Она взяла меня за руку, чтобы не отстать, и я стараюсь держаться к ней поближе, чтобы не потеряться в толпе.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю я, наклонившись к ее уху. Пахнет от брюнеточки приятно – клубникой.

– Говорят, у них тут есть что-то такое голубое, очень вкусное.

Я заказываю ей тот самый коктейль, а себе пиво.

– Я Кэл! – во все горло кричу я, стараясь перекрыть оглушительную музыку.

– Джейд! – Девушка улыбается, и на щеках у нее появляются ямочки, отчего она сразу делается еще раз в десять симпатичнее. – Ты в братстве состоишь?

– Нет, меня сосед привел.

Откуда-то из толпы доносится смех, и я инстинктивно поворачиваю голову. Обшариваю глазами полутемную комнату, но ее не вижу.

– С тобой все в порядке? – спрашивает Джейд слегка встревоженно.

– Э-э-э… да. Извини. Показалось, что услышал знакомый голос. – Хватит уже дурака валять. Сколько можно понапрасну высматривать Ниель. Значит, ей не хочется быть тут со мной, иначе пришла бы. Зато есть девушка, которой это нравится, – вот она, прямо передо мной.

– Твоя бывшая? – Джейд морщит носик.

Я качаю головой:

– Нет, что ты, ничего такого. – Хотя не факт, что я и впрямь не натолкнусь тут на какую-нибудь из своих бывших, но об этом лучше не думать.

Я пытаюсь завязать с Джейд беседу. Не получается. Неподходящее место, чтобы узнать человека. И чем сильнее напиваются все вокруг, тем больше я трезвею. Пора закругляться, пока она еще хотя бы помнит, кто я такой.

– Извини, но мне надо соседа до дома подбросить, – вру я, когда Джейд начинает покачивать бедрами – знак того, что ей хочется потанцевать. А я не танцую.

– Дай мне телефон, – говорит она и протягивает маленькую ручку с наманикюренными пальчиками. – Я тебе свой номер вобью, может, встретимся как-нибудь.

Я протягиваю Джейд мобильник. Она вбивает туда свой номер и звонит сама себе.

– Ну вот, теперь и у меня твой номер есть.

Я наклоняюсь, чтобы обнять ее, и она касается губами моей щеки.

– Спокойной ночи, Кэл, – мурлычет она мне в ухо.

Я вдруг понимаю, что мне расхотелось уходить, но Джейд уже убегает и кричит что-то девчонкам на танцполе.

Ну, по крайней мере, не совсем уж зря вечер пропал.

* * *

В голове как будто молот бьет. Я утыкаюсь лицом в подушку и молюсь, чтобы кошмар поскорее прекратился. И тут понимаю: это не в голове вовсе. Кто-то колотит в дверь. Я кое-как разлепляю глаза, стараюсь что-то разглядеть в темноте. Тащиться к двери открывать совсем не хочется. Со стоном переворачиваюсь на другой бок, надеясь, что человек за дверью, кто бы он ни был, уйдет. Но стук не смолкает.

Я жду – пусть Эрик открывает.

Грохот снова разносится по комнате.

Блин! Эрика же нет.

Ворча, я откидываю простыню и кое-как поднимаюсь. Полусонный, волочу ноги к двери – такое ощущение, что до нее целую милю топать.

– Иду! – кричу я, когда дверь вновь содрогается от ударов.

Наконец открываю, и меня сразу же ослепляет яркий свет в коридоре. Я щурюсь и вижу, что на меня смотрят ярко-голубые глаза. Приглаживаю волосы рукой и снова моргаю, пытаясь понять, не мерещится ли мне.

– Ниель?

– Привет, Кэл, – говорит она, лучась энергией.

– Э-э-э… что ты здесь делаешь?

Я открываю дверь пошире, чтобы гостья могла войти, но она так и стоит в коридоре.

– За тобой пришла.

Я трясу головой, пытаясь сообразить, что происходит.

– Откуда ты знаешь, где я живу? И зачем тебе спальный мешок?

– Порасспрашивала кое-кого в общежитии. Нашла девушку, которая с тобой раньше встречалась. А у нее подруга встречалась с кем-то из братства, где твой сосед состоит, вот так я и выяснила твой адрес.

Ничего не понимаю. Только стою и бессмысленно таращусь на Ниель.

– У тебя спальный мешок есть? – деловито спрашивает она.

– Э-э-э… ну да, – неуверенно отвечаю я, пытаясь вспомнить, есть он у меня на самом деле или нет. – А что?

– Бери его и выходи, я буду ждать в пикапе, – командует Ниель и, схватив с крючка мои ключи от машины, исчезает в глубине коридора.

– Прямо сейчас? – механически переспрашиваю я.

Понятия не имею, который час; знаю только, что надо спать.

– Угу, – бросает она через плечо и выходит на улицу.

Я тру глаза, стараясь заставить себя проснуться. Может, это происходит не наяву?

И тут слышу, как Ниель заводит мой пикап на парковке.

– Похоже, все серьезно, – бормочу я, тяжело дыша.

Куда же, черт побери, она собирается меня тащить посреди ночи… да еще со спальным мешком? Конечно, соблазнительно представить, как я забираюсь в спальный мешок вместе с Ниель, но я уверен, что эта девушка задумала что-то совсем другое. И у меня, похоже, нет выбора, так что я тащусь обратно в комнату и начинаю собираться.

Бросаю взгляд на часы и изумленно моргаю: 4:12. Неудивительно, что я так туго соображаю.

Наконец я выхожу, одетый, со спальным мешком в руках – он отыскался в шкафу на верхней полке. Ворчу себе под нос, глядя на темное небо: «Какого черта я ей подчиняюсь?»

– Можно, я поведу?

Вообще-то, с тех самых пор, как этот пикап перешел ко мне от старшего брата Девина, я такого никому не позволял. Но сейчас мне до лампочки, я слишком устал – все равно в таком состоянии, пожалуй, и за руль садиться опасно, – и я киваю, забираюсь внутрь и откидываюсь на пассажирское сиденье, бросив спальный мешок на пол.

Ниель дает задний ход и выезжает, слегка дернув – поторопилась отпустить сцепление. Кое-как, слишком резко переключившись на первую скорость, выезжает на дорогу. Я стискиваю зубы, глядя, как она возится с рычагами передач, но в конце концов как-то приноравливается.

– Возьми. – Ниель вынимает из держателя кружку-термос и протягивает ее мне. – Не уверена, что это можно пить. Никогда раньше кофе не варила.

Я открываю крышку, и от горького запаха кофе у меня даже волоски в носу шевелятся.

– Ничего себе. Еще не пробовал, но уже вижу, что крепкий.

– Поможет проснуться, – с лукавой улыбкой говорит она.

Я собираюсь с духом и делаю глоток – челюсти сами собой сжимаются.

– Черт побери! Я теперь, наверное, еще три ночи не засну. – (Ниель смеется.) – Так что… Куда мы едем-то?

– Смотреть на Леониды, – поясняет она.

– На кого?

– Леониды – это звездопад, метеоритный дождь. Если небо будет ясное, часов в пять мы его увидим. А потом, думаю, можно будет рассвет встретить.

– А-а, – только и говорю я.

Бред какой-то. Я оглядываюсь на Ниель – она улыбается мне, и ее глаза светятся от радости. Нет, она точно ненормальная. В хорошем смысле. И ведь именно это мне в ней нравится – в любое другое время суток.

Мы молча едем по пустынным улицам. Я прислоняюсь головой к спинке сиденья и закрываю глаза.

* * *

Просыпаюсь от толчка, когда пикап резко подбрасывает. Мы свернули на заброшенную дорогу, заросшую травой и изрезанную глубокими следами колес.

– Где это мы?

Нас снова подкидывает на ухабах, и я хватаюсь за ручку над дверью.

– Как-то гуляла тут и нашла это место, – поясняет Ниель, внимательно глядя на дорогу, окруженную густым лесом. – Я вроде как заблудилась, ну и вот… сам видишь. По-моему, классно.

– Ты что, одна сюда ходила? В такую глушь?

– Ага, Кэл, испугался?

Я вижу ее насмешливую улыбку в свете приборной панели.

– Ты хоть понимаешь, что просто напрашиваешься на встречу с каким-нибудь убийцей с топором наперевес?

Но она лишь смеется.

Перед нами открывается поляна. Ниель останавливает машину у какой-то сторожки с надписью «Лагерь „Луч“», вырезанной на деревянной табличке над дверью. В свете фар я вижу, что домик старенький, давно не ремонтированный. Перила на крыльце сломаны, сетчатая дверь болтается на петлях.

– Ну как тебе пейзаж?

– Самое подходящее место для того, чтобы любоваться на метеоритный дождь, – иронически замечаю я. – А вообще сильно смахивает на декорации к фильму «Пятница, тринадцатое».

– Не волнуйся. Пока я рядом, с тобой ничего не случится, – с усмешкой говорит Ниель.

Вытаскивает с заднего сиденья спальный мешок и захлопывает дверцу. Убойный кофе и собачий холод сделали свое дело – сна у меня уже ни в одном глазу. Я достаю из карманов перчатки, надеваю их, а потом забираю свой спальный мешок и иду за Ниель к пирсу, который вдается в озеро восклицательным знаком. Учитывая, что домики тут готовы от ветра повалиться, пожалуй, и на причал этот соваться – не самая лучшая идея.

– Надеюсь, ты туда не пойдешь? – кричу я Ниель и перехожу на бег, чтобы ее догнать.

– Конечно пойду, мы же будем оттуда на метеоры смотреть, – объясняет она, и изо рта у нее вырывается облако пара. До чего же холодно!

Остановившись на промерзшей земле у самого причала, я рассматриваю длинный ряд старых досок. Темно, не разглядишь как следует, очень ли ветхие, но вроде бы не сгнили еще.

Ниель без колебаний ступает на причал. Я жду, что она вот-вот провалится. Доски трещат, причал мягко проседает в воду, но ничего не ломается.

– И надо же было такое придумать… – бурчу я, идя за ней.

Чувствую, как доски под моим весом слегка прогибаются, но держат.

Когда я подхожу, Ниель вглядывается в небо и спрашивает:

– Север у нас в какой стороне?

Я достаю телефон и открываю приложение – фонарик с компасом. Показываю направо:

– Вон там.

Сориентировавшись, Ниель разворачивает спальный мешок.

Я смотрю на зеркальную гладь озера и вдыхаю ледяной воздух. И что я тут забыл? Потом оглядываюсь на Ниель – она сидит, засунув ноги в спальный мешок. Смотрю, как она достает из своего бездонного, как у Мэри Поппинс, кармана термос, а из другого – пакетик с зефиром. И улыбаюсь. Нет, что я тут забыл, как раз вполне ясно.

– У тебя там, может, и обогреватель есть?

Она закатывает глаза:

– Не говори глупости. Иди сюда, садись.

Я расстегиваю спальный мешок и разворачиваю его рядом с Ниель. Она открывает термос, от него поднимается струйка пара.

– Дай угадаю, что у тебя там. Горячий шоколад?

– И не просто шоколад, а мой любимый. – Она наливает в крышку. – На, попробуй.

Я сажусь на свой темно-синий спальный мешок и беру у нее из рук крышку. Пахнет шоколадом, но только… еще слаще.

– Боишься отравиться?

– Да ничего подобного, – обиженно возражаю я. Делаю маленький глоточек. Черт, а вкусно! – Что это?

– Горячий шоколад «Милки вэй». Я туда еще карамели и мокко добавила.

– О, как в моем любимом мороженом.

– Ммм? – Непонятно, что она хочет сказать, с полным-то ртом зефира.

Я смеюсь.

Она проглатывает зефир и безудержно хохочет. И тут я забываю обо всем на свете. Я и раньше слышал, как Ниель смеется, но сейчас ее смех звучит совсем иначе – легко, беззаботно. Я так ясно помню этот смех. Это одно из моих самых любимых детских воспоминаний.

– Что такое, Кэл? – спрашивает она. – Все в порядке?

– Э-э-э… да, – отвечаю я, возвращаясь к реальности. – Не обращай внимания, просто я еще не до конца проснулся.

– Уже недолго ждать, – объясняет Ниель и ложится на спину, натягивая спальный мешок до подбородка.

– А чего мы ждем-то?

– Мы увидим падающие звезды – только очень много сразу и ярче, чем обычно.

Мы сидим, ждем, и через несколько минут я уже чувствую, что замерз как собака. Тогда я забираюсь в спальный мешок и ложусь рядом с Ниель, подложив руки в перчатках под голову.

Мы лежим молча. Небо все усыпано звездами, несмотря на низко висящую огромную луну.

– А я надеялся, что мы сегодня встретимся, – говорю я, не глядя на нее.

– Вот и встретились, – коротко усмехается она.

– Я про вечеринку. Ты что, про нее забыла?

Ниель молчит. Я перевожу взгляд на нее и вижу, что глаза у нее неподвижные, как будто она смотрит не отрываясь на какую-то звезду.

– Нет, не забыла, просто… Понимаешь, люди меня чаще всего раздражают, а когда я напьюсь, то иной раз даю им это понять.

– Выходит, на вечеринки с тобой можно не рассчитывать? – со смехом спрашиваю я.

– Я хожу иногда, но у меня лимит – раз в месяц.

– А в этом месяце ты еще свой лимит не исчерпала? – спрашиваю я, не отрывая от нее взгляда.

Ее профиль – сплошные плавные линии, подчеркнутые изгибом пухлых губ. До сих пор я как-то не замечал, какие у Ниель губы – глаза отвлекали на себя все внимание.

– Нет. Пока еще нет. – Она бросает на меня быстрый взгляд и снова переводит глаза на небо.

– Тогда… приходи в следующие выходные на вечеринку, которую устраивают мои друзья, – предлагаю я.

Надеюсь, что, если это будет не слишком похоже на приглашение на свидание, она все-таки придет. Я как раз ломал голову, как бы так устроить, чтобы Рей на нее поглядела.

– А куда?

– Пока не знаю точно. До выходных еще дожить надо. Увидимся в «Бин баз» в четверг, тогда и скажу. – Таким образом я хочу получить гарантию, что еще увижу Ниель на этой неделе.

– Хм… Ладно.

Я опять перевожу взгляд на небо и улыбаюсь неизвестно чему.

Мы снова молчим. Я слышу, как плещется вода о пирс. Это убаюкивает. Устав ждать, я наконец чувствую, как тяжелеют веки.

– Смотри, звезда!

Я открываю глаза. Ниель, вытянув руку, показывает пальцем. Но я уже прозевал.

– Мы только самые яркие увидим, при полной-то луне.

Следующая звезда падает лишь минут через пять. Я вижу, как она движется по небу, будто единственная автомобильная фара на шоссе. Так и хочется крикнуть: «Эй, одноглазый!» Глупо, конечно. Уже по одному этому понятно, как я устал.

– Люблю смотреть на звезды. – Голос у Ниель тихий, далекий, будто какое-то давнее воспоминание. – Они могут забрать себе твою боль, если захочешь. А как только солнце взойдет, все печали растают.

Глядя на россыпи звезд, я невольно думаю: сколько же на свете этой самой боли?

– А падающие звезды что могут?

Ниель резко поворачивает голову при звуке моего голоса, словно совсем забыла, что я лежу рядом.

– Загадай желание – и получишь шанс что-то исправить.

– Ты в это веришь? В то, что однажды можно просто начать все сначала?

– Верю, – шепчет она, неотрывно глядя на звезду.

Две яркие линии прочерчивают небо и пересекаются прямо над нами.

– Теперь у нас обоих появился второй шанс, – говорю я.

– А ты уже решил, что именно тебе нужно переиграть заново теперь, когда у тебя есть такая возможность?

– Надо подумать, – вру я: не готов еще ответить честно. – А ты?

– А я давно это знаю, – отвечает она.

Я смотрю на Ниель – глаза у нее закрыты, грудь приподнимается при глубоком вдохе, словно она как раз в эту самую секунду загадывает желание. Медленная улыбка всплывает у нее на губах, и она открывает глаза. Поворачивает голову ко мне, все еще улыбаясь.

Я не могу отвести взгляд от света, бьющего из этих голубых глаз. Ищу в них то, о чем эта девушка умалчивает. Хочется спросить, что она загадала, но она уже снова смотрит на звезды, и решимость меня оставляет.

Я отворачиваюсь и смотрю в никуда. Оказывается, сегодня у нас полное небо вторых шансов, понимаю я, глядя, как очередной метеор проносится над деревьями. Ниель все еще увлеченно смотрит на небо и каждый раз вскрикивает. Но мои веки все больше тяжелеют; наконец я сдаюсь, и все вокруг заволакивает темнотой.

– Эй, Кэл, сексом заняться хочешь?

– Что? – Глаза у меня тут же распахиваются. Я быстро моргаю, стараясь сделать вид, что и не спал. – Что ты сказала?

– Так и знала, что это тебя взбодрит.

И Ниель – или Николь? – начинает смеяться, тем самым звонким смехом, который я так люблю. Я скучал по нему. Он настоящий – полный жизни. Я улыбаюсь ей в ответ.

Приподнимаюсь на локтях и оглядываюсь вокруг. Горизонт за деревьями светлеет.

– Извини. Не думал, что придется столько ждать.

– Да уж, не китайский фейерверк.

– Не понимаю, почему тогда это называется метеоритным дождем. – Я зеваю, сажусь и потягиваюсь.

Щебечут птицы, слышатся шорохи наступающего утра.

– Хочешь на лодке покататься?

Я собираюсь спросить, не шутит ли она, но не успеваю. Ниель уже вскочила и теперь шагает к домику, у которого стоит зеленая лодка-каноэ, вся засыпанная листьями и сосновой хвоей. Какие уж тут шутки.

– Ну давай, – вздыхаю я и медленно поднимаюсь на ноги.

Все тело у меня затекло: еще бы, целых… – я бросаю взгляд на телефон – целый час ведь на холодных досках пролежал.

Ниель уже тащит лодку к обледенелому берегу. Я догоняю ее и говорю:

– Давай лучше я. А ты попробуй весло поискать.

Переворачиваю лодку на попа и тащу к воде. Выгребаю из нее горстями листья, пытаюсь определить, в каком она состоянии. Лодка старая, краска облупилась на солнце. Но никаких дыр вроде бы не заметно. Правда, толком разобрать трудно – столько листьев налипло на дно.

– Вот, нашла! – Ниель поднимает над головой деревянное весло. – И еще кое-что. – В другой руке у нее детский спасательный жилет, оранжевый, выцветший. В таком скорее задохнешься, чем он тебе жизнь спасет.

– Слушай, ты что, правда хочешь сейчас покататься?

Ниель натягивает жилет через голову и бросает мне весло. Я со смехом ловлю его. Вид у нее уморительный, но в то же время невероятно милый.

Я сталкиваю лодку на лед, которым озеро уже начало покрываться по краям. Как только в лодку забирается Ниель, лед с треском проламывается и лодка становится на воду. Я отталкиваю ее подальше и тоже вскакиваю в нее. Перегибаюсь через борт и проталкиваю ее сквозь тонкий лед.

– Куда поплывем? – спрашиваю я и чуть не вываливаюсь из лодки, когда пытаюсь грести.

Ниель показывает в ту сторону, где восходит солнце. Мы выбираемся на чистую воду и плывем вдоль пирса, потихоньку забирая туда, где разливаются по воде золотые краски.

Мы уже футах в пятидесяти от пирса, и тут мне в ботинки начинает просачиваться ледяная вода. Поднимаю ногу и гляжу вниз, на промокшие листья. Вода поднимается над ними все выше и выше.

– Протекаем, – как ни в чем не бывало замечает Ниель, поднимает ноги и ставит их на перекладину.

– Нет, – поправляю я ее. – Тонем.

И стараюсь как можно быстрее развернуться по направлению к пирсу. Но с таким же успехом можно было бы руками грести. Если бы я мог работать веслом с такой же скоростью, с какой у меня колотится сердце!

Не проходит и минуты, как ноги у меня уже по щиколотку в ледяной воде. Чем больше ее просачивается в лодку, тем медленнее мы плывем и тем быстрее погружаемся.

– Придется вплавь. Не успеем на лодке до берега добраться, она вот-вот под воду уйдет.

– Теперь небось жалеешь, что у тебя нет такого шикарного жилета, а? – смеется Ниель.

Ну что можно найти смешного в такой ситуации? А вот она что-то находит. Я смотрю на нее – лицо у нее светится от удовольствия.

Не обращая на спутницу внимания, гребу быстрее. Лодка полна ледяной воды, и все мышцы у меня сводит судорогой. Сжимаю губы, чтобы не дрожали.

Ниель замечает это, и улыбка у нее пропадает.

– Замерз, да, Кэл? А мне-то казалось, что это такое веселое приключение. Извини.

– Ничего, – успокаиваю я ее. – Будет весело, когда все закончится. Но сейчас это редкая пакость. – Я пытаюсь выдавить из себя ободряющую улыбку, однако только дробь зубами выбиваю.

Ниель начинает расшнуровывать ботинки.

– Что ты делаешь?

– Ботинки снимаю. Не плыть же в них: тяжеленные будут, как цемент.

Она права. Я бросаю весло, стягиваю перчатки и тоже начинаю с трудом распутывать холодные, мокрые шнурки.

Ниель связывает ботинки вместе, стягивает с себя детский спасательный жилет и вешает ботинки на шею. Опускает ноги в воду и ахает.

– Ого! И почему мы не на коньках кататься сюда пришли?

– Еще неделя, и можно будет кататься, – отвечаю я, стуча зубами.

Мы оба смотрим на полоску воды футов в двадцать, которую нам предстоит переплыть.

– Хреново, – выдыхаю я.

– И не говори.

Ниель затягивает жилет на груди, перегибается через борт и соскальзывает в воду. Лодка тем временем уже почти затонула. Стараясь не уйти под ледяную воду с головой, я следую примеру Ниель – вот только жилета у меня нет.

Как только я погружаюсь в воду, воздух выходит из легких и мускулы затягиваются в узлы. Я бью ногами, выбрасываю руки над головой и плыву кролем. Совсем не чувствую, что двигаюсь, – наверное, потому, что вообще уже ничего не чувствую. Стараюсь не спускать глаз с Ниель, чтобы не проглядеть, если она вдруг начнет тонуть.

Она вытягивает руку, пытаясь ухватиться за лесенку у пирса. Я подталкиваю ее, она хватается за лесенку и подтягивается. Я держусь за перекладину, пока Ниель кое-как выбирается на пирс. Все ее тело сотрясает неудержимая дрожь.

Я выбираюсь следом за ней и часто-часто моргаю, видя, как она стягивает мокрые джинсы, под которыми у нее белые кружевные трусики. Я понимаю, зачем она это делает, но все-таки это как-то неожиданно.

Я бегу или, точнее, ковыляю к пикапу. Ниель, к счастью, оставила ключи в замке зажигания. Я вскакиваю в машину, завожу двигатель и включаю печку на полную мощность – пусть все внутри хорошенько нагреется.

Когда я возвращаюсь к Ниель, ее одежда уже валяется мокрой кучкой на досках, а она сама свернулась клубком в спальном мешке и дрожит так, что мне слышно, как у нее зубы стучат.

Даже не спрашивая ничего, я наклоняюсь и беру ее на руки вместе с мешком. Быстро, как только могу, тащу к пикапу и усаживаю на пассажирское сиденье. Бедняжка не издает ни звука, не считая тихого мычания сквозь колотящиеся зубы.

У меня уже все тело ломит и руки-ноги не гнутся, когда я бегу обратно к пирсу за ее одеждой и своим спальным мешком. Я уже как будто не в себе и думаю только о том, как бы поскорее выбраться отсюда – одно это и заставляет меня двигаться.

Кидаю одежду Ниель в кузов пикапа и тоже раздеваюсь до трусов. Мне даже теплее делается, когда я остаюсь почти голым на морозе: все лучше, чем в промокшей насквозь одежде. Закутавшись в спальный мешок, забираюсь в машину.

Ниель с головой спряталась в свой мешок. Я не вижу ее лица, но по-прежнему слышу, как она дрожит.

Нужно немножко подождать – вряд ли я смогу вести машину, когда меня так колотит; хотя если сидеть тут, все равно быстрее не согреешься. Наконец, почувствовав, что уже в состоянии действовать, я разворачиваю пикап в ту сторону, откуда мы приехали.

Выбравшись на главную дорогу, еду дальше наугад – я ведь спал, когда мы повернули в сторону лагеря. Через минуту вижу знакомый дорожный знак и сворачиваю на дорогу, которая ведет к моему дому.

Печка наконец-то начинает дышать горячим воздухом, и я потихоньку оттаиваю. По крайней мере, руки на руле уже не сводит судорогой. Но холод проник до костей, и я никак не могу унять дрожь.

Оглядываюсь на Ниель – она укуталась в спальный мешок с головой, только большие синие глаза выглядывают.

– Извини, что выбрала «Титаник» для плавания в арктических водах, – негромко говорит она.

Я невольно улыбаюсь:

– А я даже не успел объявить себя королем Вселенной. Такое чувство, что меня надули.

– Да мы вообще упустили все веселье – и позирование голышом, и жаркий секс в кузове твоего грузовика. Хотя и так почти догола разделись.

Ниель косится на меня краем глаза. Я чувствую, что она улыбается там, в мешке. Ну да, я отлично помню, что на ней нет ничего, кроме трусов и лифчика. Не до такой все же степени я замерз.

– Давай-давай. Издевайся. Когда-нибудь тебе это аукнется, – с улыбкой заявляю я. – Как ты там? Согрелась хоть чуть-чуть?

– Как фруктовое мороженое, – отвечает она, и я смеюсь.

Солнце уже высоко, но еще слишком рано для нормальных студентов, чтобы вылезать из постели в выходной, разве что кто-нибудь сейчас еще только домой пришел. На парковке, когда мы туда въезжаем, нет ни души.

– Идти можешь?

Она кивает.

– Ладно. Готова? – Я отдаю Ниель ключи от своей квартиры, и она бежит к двери. Босые ноги торчат из черного спального мешка. Я сгребаю одной рукой нашу одежду, другой придерживаю на груди спальный мешок и иду следом.

Войдя в квартиру, я слышу шум воды в душе.

Закидываю всю одежду в стиральную машину с сушилкой, засыпаю порошок. Сообразив, что Ниель не во что будет переодеться, подыскиваю для нее толстовку и спортивные штаны.

Стучусь и тихонько приоткрываю дверь в ванную:

– Я тебе тут оставлю сухую одежду, хорошо?

– Спасибо, – отвечает она из-за занавески.

Я не задерживаюсь. Но очень трудно не думать о том, как она стоит там за этой занавеской, без трусов и лифчика – они уже валяются на полу моей ванной. Я отгоняю от себя мысль о голой Ниель, пока эта мысль не превратилась в настоящую пытку.

Я так и сижу, закутавшись в спальный мешок, пока Ниель не выходит с мокрыми волосами, закрученными в узел на затылке. И на ней… на ней моя одежда. Я ухмыляюсь. Одежда ей ужасно велика, но на ней все смотрится хорошо. Да пусть хоть все время носит мои шмотки – ничего, я бы привык.

– Твоя очередь, – говорит Ниель, забирается в мою постель и натягивает простыню до самого носа.

– Лучше тебе? – спрашиваю я.

Но глаза у нее уже закрыты. Я улыбаюсь и иду в ванную.

Когда я выхожу из душа, она тихонько посапывает. Из-под простыни одна макушка торчит.

Я бросаю нашу одежду в сушилку и думаю – отвезу Ниель домой, когда проснется.

Все тело до сих пор ноет. Не помню, чтобы я когда-нибудь чувствовал такую усталость. Я забираюсь в постель с другой стороны кровати.

Губы у меня медленно раздвигаются в улыбке, когда я смотрю, как Ниель лежит, укрывшись пледом, и ровно дышит. Отворачиваюсь, заматываюсь в одеяло и все время чувствую тепло ее тела у себя за спиной, хоть мы и не касаемся друг друга. Глаза закрываются сами собой, я опять думаю про второй шанс. Нетрудно понять, что именно я загадал: вот она, эта девушка, лежит рядом.

Райчел

Лето накануне четвертого класса. Июль

– По-моему, это мне надо быть певицей. Райчел, ты же поешь, как полудохлая кошка, – говорит Рей, стоя за старым барабаном, перемотанным изолентой.

Я понимаю: она просто хочет меня разозлить, надеется, что я откажусь от роли солистки. Как же, держи карман шире.

– Поющих барабанщиков не бывает, – возражаю я, держа перед собой щетку для волос – это мой микрофон.

Кэл стоит, прислонившись к стене, с пластмассовой гитарой и ждет: если мы сами не перестанем спорить, то ему придется вмешаться.

– А у меня есть новые песни, – говорю я и включаю радио на своем айподе.

– Если это опять Бритни Спирс, меня сейчас вырвет, – жалуется Рей и делает вид, будто ее тошнит. – Если уж петь не даете, дайте хоть песню выбрать.

– В твоих песнях ничего не разберешь, – парирую я. – Вопли какие-то.

– Много ты понимаешь в музыке.

Я хочу ей сказать, что если бы песни, которые мне нравятся, были плохие, то они не попали бы в топ-десятку, но тут вижу, сколько уже времени, и решаю не связываться.

– Мне пора идти за Николь. Я сейчас.

– Почему она не может просто прийти? Не понимаю я этих ее дурацких правил.

– Ты же знаешь, мама Николь говорит, что нельзя приходить в гости без приглашения, – вздыхаю я.

– У нее мамаша такая противная, фу! Может, она вампирша? – смеется Рей.

– Рей, – с упреком говорит Кэл, – ну что ты такое болтаешь? Кончай уже нести бред.

Рей умолкает. Она почти всегда слушается Кэла. Я бегу по улице и, запыхавшись, нажимаю кнопку звонка на крыльце Николь. Я звоню в эту дверь каждый день в одно и то же время, и каждый раз миссис Бентли встречает меня так, словно понятия не имеет, зачем я пришла.

– Добрый день, Райчел. Рада тебя видеть. Как поживаешь?

Мне хочется закатить глаза, но я сдерживаюсь. Улыбаюсь и говорю то же, что говорила вчера, и позавчера, и еще раньше, с того самого дня, как Николь сюда приехала.

– Здравствуйте, миссис Бентли. Можно, Николь пойдет ко мне поиграть? – Только сегодня я прибавляю еще: – И можно, она останется у нас ночевать?

– Да, Николь может пойти поиграть. А вот что касается ночевки, то мне нужно сначала позвонить твоей маме и переговорить с мистером Бентли.

Николь стоит у мамы за спиной, как всегда, когда я за ней захожу. Услышав, что ее отпускают поиграть, она позволяет мне взять ее за руку.

– Будь дома в половине шестого, Николь, – велит миссис Бентли, когда мы уже уходим вприпрыжку. – К тому времени я как раз успею обсудить все с твоим отцом.

Не понимаю, зачем ей каждый раз спрашивать у мужа, можно ли Николь остаться ночевать. Она же ночует у нас каждую пятницу, все лето.

– Хорошо, мама, – отзывается моя подружка.

Мы так и идем вприпрыжку до самого дома Рей. Николь по-прежнему никогда не бегает, но хоть к этому я ее приучила. По крайней мере, лучше, чем просто идти, хотя, по мне, все равно слишком медленно.

Когда мы входим во двор, Кэл уже идет к своему дому.

– Ты куда? – спрашиваю я.

– Рей поехала с мамой за Лиамом. А мне пора на бейсбол собираться. Позже увидимся.

Брат Рей живет со своим отцом. Он приезжает к ним по выходным раз в две недели, но мы его никогда не видели, да и Рей в эти дни не видим – ее мама хочет проводить это время в семейном кругу. А Кэл по вторникам и пятницам играет в бейсбол с Крейгом и Брэди.

– Ну вот, – разочарованно тяну я. – Ладно, тогда пошли ко мне.

Мы играем на заднем дворе в фотомоделей, забавляясь со старым папиным фотоаппаратом, который ему уже не нужен. Николь разрешили остаться с ночевкой, как я и думала. Мы едим пиццу и смотрим телевизор, а потом нас отправляют в мою комнату, спать. Но мы не спим. В нас бурлит энергия, мы оживленно болтаем и хохочем по всякому поводу.

– Рассказать тебе один секрет? Только пообещай, что никому не скажешь, – шепчу я в темноте.

Николь лежит на нижнем ярусе. Раньше у нас с моей сестрой Карой была одна комната на двоих. Но в прошлом году Кара перешла в среднюю школу, и мама с папой отдали ей мамин бывший кабинет. У нее там даже телевизор свой есть. Ну и ладно, зато мне осталась двухэтажная кровать.

Я свешиваю голову вниз, держась за край, чтобы не упасть.

– Никому никогда не скажу, честное слово, – шепчет Николь.

Я улыбаюсь и говорю:

– В этом году Кэл будет моим бойфрендом.

– Правда? – переспрашивает Николь и хихикает. – И что, вы с ним потом поженитесь, да?

Я понимаю, что она говорит это просто в шутку. Но отвечаю серьезно:

– Угу. Когда мы вырастем, то поженимся и будем жить в большом красивом особняке. У меня будет «мерседес», а у него «БМВ». Я буду продавать дома, а Кэл будет рок-звездой.

Николь хихикает:

– А я поступлю в Гарвард и получу какую-нибудь солидную профессию, как хочет папа.

– А почему именно в Гарвард?

– Так мама с папой решили. Они откладывают деньги в банк с самого моего рождения, чтобы я могла туда поступить. Там учатся всякие влиятельные люди, а папа хочет, чтобы я тоже была влиятельной. Говорит, я должна учиться в школе лучше всех, чтобы меня туда взяли. И еще надо быть хорошим человеком, чтобы меня все любили и прислушивались к моим словам.

– Да как же к ним прислушиваться, если ты в школе молчишь все время? – растерянно замечаю я.

– Это, наверное, потому, что мне еще нечего сказать по-настоящему важного.

– А мои мама с папой говорят – им главное, чтобы я была счастливой. К тому же до колледжа еще так далеко. Рано об этом думать.

– Но вы же после колледжа поженитесь? – уточняет Николь.

– Ну, там видно будет, это я просто так сказала, – отбиваюсь я, чувствуя, как кружится голова – я уже слишком долго вишу вверх тормашками. – Но в этом году Кэл точно будет моим бойфрендом.

Глава 7

Я приоткрываю один глаз, еще не зная, хочу ли просыпаться. Уже третий час дня.

Тут я вспоминаю о Ниель и поворачиваюсь. Ее нет. Только мои штаны и толстовка, аккуратно свернутые, лежат на подушке.

Я слышу, как хлопает дверца шкафа, и сажусь на кровати.

– Ниель? – зову я. Прислушиваюсь. Слышатся шаги, но никто не отвечает. – Ниель?

– Ты с кем разговариваешь?

Это Эрик. Я тяжело вздыхаю. Она ушла. Я не удивлен и все же чувствую в груди тяжесть разочарования.

– Ни с кем.

Эрик просовывает голову ко мне в комнату:

– Ну что, чувак, как провел ночь? Ты ушел с той симпатичной брюнеточкой, с которой я тебя видел?

Я зеваю и потягиваюсь, чтобы размять спину.

– Нет. Я встретил другую девушку, и мы с ней чуть не утонули в замерзшем озере.

Эрик смеется:

– Что?

– Ну да, теперь-то смешно, – признаю я. – А тогда было не до смеха.

Я излагаю Эрику сокращенную версию событий. Он хохочет еще громче.

– Что за девушка? – спрашивает сквозь смех.

– Вот это я как раз и пытаюсь понять, – отвечаю я, глядя на стопку одежды на кровати.

* * *

Ниель опять избегает меня. Во всяком случае, так мне кажется. Ушла, не сказав ни слова, и вот уже четыре дня я ее не видел. Я сижу на диванчике в «Бин баз», притоптываю ногами и потираю руки, а взгляд мой прикован к двери – все надеюсь, что она войдет. Я же не сказал, во сколько буду ее ждать. Сказал только – в четверг. Кажется, я сделал глупость.

Я бы весь день тут сидел и ждал ее, но не опаздывать же на занятия. Середина семестра, скоро экзамены. Я снова достаю из кармана телефон, смотрю на часы. На экране – сообщение от Джейд:

Хочешь встретиться в выходные?

Я стараюсь не судить о людях по эсэмэскам. Я уже понял, что интонация в переводе часто теряется. И все-таки, когда девушка пишет тебе первой, это о многом говорит. Довольно смело с ее стороны.

Чувствую искушение вообще не отвечать, но решаю хоть как-то отвлечься, а то от беспокойства свихнуться можно. Встречаться с Джейд я, естественно, не собираюсь, и у меня есть железная отмазка: сегодня прилетает Рей. И я пишу ей:

Не получится, ко мне друг должен приехать.

А Джейд отвечает:

Да пошли ты его.

Я изумленно качаю головой: ну и ну, эту фразу трудно истолковать как-то иначе. И пишу:

Не в моих правилах, давай лучше после каникул?

После чего она присылает еще два сообщения:

Ой! так долго ждать!

А твой друг, случайно, не в юбке?

Я медлю с ответом. Пожалуй, зря я вообще связался с этой девицей. Мы с Джейд мало говорили в тот вечер, когда познакомились, но сейчас она как-то, прямо скажем, не вызывает у меня симпатий. Должно быть, я слишком долго не отвечаю, потому что она шлет новую эсэмэску:

Ладно, все о’кей, увидимся после каникул, хороших выходных.

Ясно: Джейд решила реабилитироваться, пока не поздно. Придется ответить:

И тебе тоже, напишу, когда вернусь.

Понимаю, что не стоило посылать эту эсэмэску: я ведь не собираюсь больше с ней встречаться.

Я смотрю на часы. Пора на занятия. Больше ждать нельзя. Когда я уже направляюсь к двери, входит Тесс. Я облегченно расправляю плечи – думаю, что следом сейчас появится и Ниель. Но Тесс одна.

– Привет, Кэл, – говорит она с жизнерадостной улыбкой.

– Привет. А Ниель разве не с тобой?

Улыбка ее увядает, и Тесс качает головой:

– Понятия не имею, где она, с утра куда-то ушла. Когда я проснулась, ее уже не было.

– Ясно, – говорю я и прибавляю, потому что больше ничего не остается: – В субботу на Линкольн-стрит будет вечеринка, вы с Ниель тоже приходите, если хотите.

Улыбка появляется снова – этого-то я и боялся.

– Правда? Отлично. – Тесс открывает сумочку. – Вот, запиши мне свой номер, я тебе эсэмэску пришлю.

Мы обмениваемся номерами, и я иду на лекцию. Надеюсь, Тесс не вообразит себе ничего лишнего и уговорит Ниель прийти на вечеринку.

Хуже нет – не знать, где сейчас Ниель и когда она снова появится. Я жду, что она вот-вот вырастет прямо передо мной словно бы из-под земли, но ее все нет и нет. Всегда, когда мы встречаемся, мне потом еще труднее ее отпускать: просто сил нет ждать до следующего раза и бояться, что его не будет.

Я все прокручиваю в голове то воскресное утро. Вдруг я сделал или сказал что-нибудь не так, может, разозлил ее или напугал? Бесит то, что я до сих пор не знаю, как с ней связаться. Где ее черти носят, почему она меня избегает?

* * *

– Привет! – восклицает Рей, входя в квартиру.

Я выхожу в коридор и столбенею. Рей бросает сумку у двери и окидывает квартиру взглядом.

– А что, неплохо. Очень… по-студенчески.

Тут она замечает, что я уставился на нее, потеряв дар речи.

– Что такое?

– Э-э-э… Ну и видок у тебя, – говорю я, разглядывая рваные черные штаны в обтяжку и широченную футболку с провокационным рисунком – проколотым языком.

Темные круглые глаза Рей ярко подведены – вообще на лице у моей подруги сейчас столько косметики, сколько я за всю жизнь у нее не видел. Но по-настоящему добивают меня стриженные под машинку ярко-розовые волосы. А еще кольцо в брови и гвоздик над губой. Кольцо в носу и металлические тоннели в ушах у нее были и раньше.

– А не старовата ли ты для подросткового бунта, а?

– Да пошел ты, – беззлобно огрызается Рей. – Это мой новый имидж. Светлые волосы и веснушки – не то, что нужно для женской панк-группы.

– Ну, веснушки-то, положим, никуда не делись, – поддразниваю ее я. – Да уж, к этому твоему новому имиджу так сразу и не привыкнешь.

– А мне нравится, – вставляет Эрик. – Круто же!

Было бы круто, не будь Рей ростом с Дюймовочку. Хотя, вообще-то, этот образ тощей рокерши ей действительно идет.

– Пива хотите? – спрашивает Эрик, открывая холодильник.

Я качаю головой:

– Мне еще домашнюю работу надо дописать.

– А ты, Рей?

– А я выпью баночку… или три.

Мой сосед со смехом протягивает ей банку. Она берет ее и плюхается на диван.

– Эрик, спасибо тебе огромное, что встретил и подвез Рей, – говорю я. – Черт бы побрал эти экзамены! А то бы я сам, конечно, съездил за ней в аэропорт. Надеюсь, вы сразу нашли друг друга?

– Кэл, ты что, забыл, что я Эрика до сегодняшнего дня ни разу не видела? – Рей открывает банку.

– Что? Быть не… – И тут я соображаю, что она права. – Блин, а ведь точно!

С Эриком мы в прошлом году жили в одной комнате в общежитии. Он уже знает всех моих родственников. Братьев, которые приходили на встречи выпускников и на футбольные матчи. Джул и родителей – те приезжали меня навестить. Но так уж вышло, что во время обоих прошлогодних визитов Рей он дома не появлялся. Они и впрямь тогда так ни разу и не пересеклись – мой сосед как раз вступал в «Дельту» и проходил там какие-то дурацкие испытания.

– А ведь мне это даже в голову не пришло, – отвечаю я наконец. – Должно быть, я так часто говорю о вас обоих, что мне самому стало казаться, будто вы давно знакомы.

– Ну, вообще-то, у меня тоже такое ощущение, что я с Рей давно знаком, – соглашается Эрик и садится в полуразвалившееся кресло с откидной спинкой. – Именно поэтому я и согласился ее встретить. Только потом уже, по пути в аэропорт, сообразил: я ведь понятия не имею, как твоя подруга выглядит.

– Пожалуй, тут и мое описание не помогло бы. – Я смотрю на Рей и качаю головой.

– Ужасно смешно, Кэл, – говорит она. – Но поскольку я видела фото твоего соседа в «Фейсбуке», то мы в конце концов все-таки разобрались.

– Эй, Рей, как там, говоришь, называется ваша группа? – спрашивает Эрик, открывая Интернет в телефоне. – Интересно было бы послушать. Есть у вас что-нибудь скачать?

– «Рэджин битчес», – отвечает Рей. – Нет пока. Собираемся записать пробный диск, когда я вернусь. Нам еще пары песен не хватает для альбома, надеемся скоро организовать первый концерт.

– Серьезно? – переспрашиваю я. Сегодня Рей в первый раз об этом заговорила. Обычно, наоборот, жалуется, что они с девчонками никак не могут толком договориться. Приятно слышать, что они продвинулись вперед. – Может, и я услышу, как вы играете, когда домой приедем?

– Может быть. Если только соседи не поднимут бунт. Твоя мама старается всех примирить, раскладывает беруши по почтовым ящикам. Ну что за люди? Могли бы уже, кажется, привыкнуть, что из нашего гаража вечно доносится музыка. Еще с тех пор, как мы были детьми.

– Да, Рей рассказывала, – смеется Эрик. – И еще рассказывала, что ты в детстве был полным придурком.

– Спасибо, Рей. Очень мило с твоей стороны, – замечаю я и качаю головой.

– Да ладно, не обижайся. – Рей пожимает плечами. – Я же не в плохом смысле. Просто… ты же такой и был.

– А еще она говорит, что ты решил, будто та девушка с озера – на самом деле твоя бывшая соседка, по которой ты всю жизнь с ума сходишь.

– Ух ты! Интересно, Рей, осталось еще хоть что-нибудь, о чем ты ему не рассказала? И ни по кому я с ума не схожу, – отбиваюсь я. – Хватит уже ерунду болтать.

Однако, наверное, Рей права, особенно если учесть, что в последнее время я только о Ниель и думаю.

– Ты уже видел ее? – спрашивает Рей Эрика. Тот качает головой. – Я тоже нет. Но, по-моему, Николь – та девушка, которую мы знали с детства, – ничуть не похожа на ту, о которой Кэл рассказывает. Та была в детстве страшно застенчивой. А в старших классах превратилась в самодовольную сучку.

– Рей, помолчи! – строго говорю я.

– Да что ты мне рот затыкаешь? Так оно и было, – возражает моя подруга. – Николь так упивалась собственным совершенством, что на нас ей было плевать с высокого дерева. Нет, правда, ну когда она в последний раз сказала тебе или мне хоть что-нибудь, кроме «оставьте меня в покое»?

Я опускаю глаза:

– Ниель совсем другая.

– Вот именно. Потому что она никакая не Николь. Ну ладно, так когда можно будет посмотреть на эту твою фантазию?

– Не знаю, – отвечаю я. – Надеюсь, они с соседкой завтра придут на вечеринку.

Эрик поворачивается ко мне:

– Если ты так уверен, что Ниель – это Николь, которую ты всю жизнь знаешь, так почему не спросишь ее об этом прямо?

– Ну… это сложно объяснить. Я хочу, чтобы она мне доверяла. Рей, и ты тоже, пожалуйста, ей ничего не говори, когда ее увидишь, ладно? Если Николь выдает себя за другого человека, то, наверное, у нее есть какая-то серьезная причина. А если и правда верит, что она Ниель, значит с ней что-то случилось. По-моему, если мы станем к ней приставать, то сделаем только хуже.

Я с молчаливой мольбой смотрю на Рей.

– Как хочешь, – ворчит та. – Все равно наверняка эта девушка не Николь.

С минуту мы сидим в неловком молчании – Рей теребит язычок пивной банки, Эрик смотрит то на нее, то на меня, пытаясь догадаться, о чем мы умалчиваем.

– Как там Лиам? – спрашиваю я в надежде сменить тему.

– Надоел он мне хуже горькой редьки, – отвечает Рей. – Но хорошо хоть ни в какие неприятности пока не влип.

– Брат твой? – уточняет Эрик.

– Угу. Из-за него-то я до сих пор еще не уехала сюда учиться, – говорит Рей.

– А ты хотела поступать в Креншо?

Я внимательно смотрю на Рей, она кивает. Ей нелегко говорить о том, от чего она отказалась ради брата.

– Ничего, поступлю еще на будущий год, если только у меня музыкальная карьера вдруг не пойдет в гору, – говорит она с бесшабашной улыбкой.

– А почему не сейчас? – недоумевает Эрик.

– Да, понимаешь, Лиама вечно тянет к каким-то отморозкам. Должно быть, они ему любимого папашу напоминают, – поясняет Рей, закатывая глаза. – В прошлом году его чуть не арестовали за хранение наркотиков с целью сбыта. Придурок, каких поискать!

– Ого, – откликается Эрик, широко раскрыв глаза. – Так, значит, ты при нем вроде… полицейского надзирателя?

– Ну да, похоже на то, – со смехом отвечает Рей. – Мне бы его только до выпускного дотянуть, чтобы он не отмочил какую-нибудь феерическую дурь и не сломал себе жизнь. Вот школу закончит и тогда уже пусть сам свое дерьмо разгребает.

– А родители ваши куда смотрят? – спрашивает Эрик.

Рей одним глотком допивает остатки пива. Я не жду от нее ответа. Она не очень-то любит изливать душу, даже мне. Почти уверен: она и на барабанах-то стала играть в детстве, чтобы было по чему подубасить от души. Для разрядки.

Но она все-таки отвечает:

– Родители развелись, когда мы были еще маленькими. Брат жил с нашим идиотом-папашей, пока тот не смылся и не оставил мать еще и по уши в долгах, в придачу к тому, что ей пришлось в одиночку нас поднимать. Вот она и крутилась как могла: работала в больнице в две смены, мы ее почти не видели. Я, можно сказать, у Кэла выросла, у него-то мама на дому работает.

Эрик, кажется, слегка растерян.

– А как же… эта красотка, Николь, она-то откуда взялась?

– Райчел и Николь жили неподалеку от нас, на той же улице, – объясняет Рей. Она глубоко вздыхает и добавляет: – Мы все в детстве очень дружили, а потом они обе нас бросили. Практически одновременно.

– Да ладно тебе, Рей. Райчел просто переехала в Сан-Франциско. А что там произошло с Николь, мы ведь даже и не знаем толком… как оказалось, – говорю я. – Может, и не узнаем никогда.

– Хватит уже, Кэл, – качает головой Рей. – Ну сколько можно ее защищать.

Ну уж нет, я не отступлюсь. По крайней мере, пока не узнаю, что же произошло на самом деле.

Николь

Лето накануне пятого класса. Август

Я подхожу к двери Кэла и звоню. Мне открывает миссис Логан.

– Привет, Николь. Рада тебя видеть. А Кэл на заднем дворе.

– Спасибо, миссис Логан, – отвечаю я и иду за дом.

Мама Кэла позвонила моей и пригласила меня в гости. Сказала, что он якобы приготовил для друзей какой-то сюрприз.

Я выхожу на задний двор, и рот у меня растягивается в широкой – нет, широченной – улыбке. Кэл бегает по двору, а за ним носится рыженький щенок.

– Ой, какой хорошенький! – восклицаю я, не сводя глаз с пушистого комочка, который все старается вырвать зубами веревку из рук хозяина.

Кэл останавливается, щенок прыгает ему на ноги и грызет веревку.

– Привет, Николь.

– Давно он у тебя? – Я наклоняюсь и глажу щенка по голове. Он прыгает мне на колени и лижет меня в лицо. – Ой! – Коготки у него острые.

– Хенли, ко мне, – зовет Кэл и оттаскивает его от меня. – Извини. Больно, да?

– Ничего, он же нечаянно, – говорю я и становлюсь на колени, натягивая на ноги подол платья, чтобы щенок меня больше не поцарапал. – Иди сюда, Хенли.

– Папа его только сегодня принес. – Кэл садится на землю напротив меня, и мы вдвоем играем со щенком. А тому, похоже, не сидится на месте – скачет туда-сюда, бегает вокруг нас. – Мама, по-моему, была не в курсе, но сказала: ладно, пусть остается. Я буду помогать папе строить ему будку.

– А мой папа говорит, что от животных одна грязь, – говорю я.

Глядя, как песик катается по траве и гоняется за бабочкой, я думаю, что отец, пожалуй, прав. Но Хенли такой хорошенький!

Мы с Кэлом еще долго играем со щенком, пока я не замечаю, что сегодня нас почему-то только двое.

– А где же Рей и Райчел? – спрашиваю я и пищу перед носом Хенли пластиковой лягушкой – тот в замешательстве: не знает, укусить ее или удрать подальше.

– Не знаю. Я звонил, но их дома не было.

Я не чувствую никакой неловкости, когда остаюсь наедине с Кэлом. Он славный, не то что другие мальчишки в школе. Когда приходят Брэди и Крейг, они обязательно начинают нести какие-нибудь глупости, и Кэлу все время приходится их одергивать. Райчел говорит, что они ведут себя как детсадовцы, с такими ни одна девочка встречаться не захочет.

Райчел считает, что иметь бойфренда – это очень круто. Ему можно рассказывать свои тайны. Вместе ходить в кино. Держаться за руки. И целоваться.

А я… Честно говоря, я сама не знаю, готова ли встречаться с мальчиком. Единственное, пожалуй, что меня тут привлекает, – это кино. Но в кино я и так часто хожу – с Кэлом и его друзьями. Однако никто из них не считается моим бойфрендом.

Я смотрю на Кэла: он несется по двору со всех ног, а Хенли его догоняет. Темные волосы намокли от пота и прилипли ко лбу. Коленки грязные – он же по земле катался. Очки сползают с носа, как всегда. Захотелось бы мне поцеловать Кэла?

При этой мысли я морщу нос.

– Что с тобой? – спрашивает Кэл, часто дыша от быстрого бега. – Тебе что, какая-нибудь букашка в рот залетела?

– Фу! Этого еще не хватало, – отвечаю я. – Я просто подумала… – У меня чуть не вырвалось, о чем именно. Щекам становится горячо.

– Про что ты подумала? Скажи. Честное слово, я никому не разболтаю.

Я снова становлюсь на колени возле Хенли. Он лежит на спине и дрыгает лапками в воздухе. Я чешу ему пузико и смеюсь – он такой забавный. Щенок тоже дышит часто-часто. Я чувствую, как бьется маленькое сердечко.

Не глядя на Кэла, спрашиваю:

– Ты когда-нибудь целовался с девочкой?

Хенли плюхается на живот, открывает маленькую пасть, зевает и кладет голову на лапы. Мы с Кэлом все гладим и гладим его. Руки у Кэла грязные, даже под ногтями грязь. Моя мама заставила бы его весь день их отскребать, прежде чем позволила бы ему сесть за стол.

Я смотрю на свои руки, – правда, я тоже играла, но очень старалась не испачкаться. Наши руки, гладящие золотистую шерстку, так не похожи друг на друга.

– Нет, – отвечает Кэл. – Никогда я с девочкой не целовался. И кажется, не хочу пока.

– Ну да, – соглашаюсь я, не глядя на него. – Целоваться противно. – Наши руки соприкасаются. Мы больше не гладим Хенли, который уже заснул, но и не убираем руки с его брюшка. Животик щенка приподнимается и опускается с каждым вдохом. Я перестаю дышать и передвигаю руку – накрываю ею ладонь Кэла.

Рука у него теплая и вовсе не такая твердая, как мне казалось. Я смыкаю пальцы вокруг его пальцев, и он их легонько сжимает. Я смотрю только на наши руки, на его лицо глаза поднять боюсь, но улыбаюсь. Сердце в груди бьется, как бабочка. Может быть, целоваться с мальчиком я пока и не готова, но мне нравится держать Кэла за руку.

Глава 8

– Ты уверен, что они придут? – спрашивает Рей и прижимается к перегородке, разделяющей гостиную и кухню, чтобы две девушки могли протиснуться между нами.

– Я ни в чем не уверен, когда дело касается Ниель, – признаюсь я. – Но Тесс же прислала эсэмэску: написала, что они уже выходят.

– Да, но это было еще час назад, – замечает Рей и подносит ко рту горлышко бутылки.

Я пожимаю плечами:

– Ниель любит ходить пешком. Могут и задержаться.

– Пешком из кампуса? Она что, ненормальная?

Я не отвечаю, только усмехаюсь.

Хочу уже спросить, куда это Эрик подевался, и тут входит Ниель.

– А вот и она!

Рей оборачивается, чтобы посмотреть, но ей ничего не видно: она слишком маленькая, а на кухне собралась целая толпа.

Волосы у Ниель распущены, как раз как я люблю, – непослушными волнами спадают на плечи. Макушку у нее припорошило снегом, а щеки и кончик носа красные от холода. Голубые глаза блестят, когда она обшаривает ими толпу. Видит меня и останавливается. Я напряженно жду ее реакции. Она улыбается, я облегченно вздыхаю и улыбаюсь в ответ.

Тесс машет мне рукой, одними губами бормочет извинения и закатывает глаза, кивая на подругу.

Внезапно улыбка пропадает с лица Ниель. Я не вижу, в чем дело, – она слишком далеко. Оглядываю всю кухню, пытаясь догадаться, кто из парней сказал ей нечто, что она посчитала обидным.

– Ниель! – кричит Тесс.

Я оглядываюсь, и в ту же секунду дверь захлопывается.

– Подожди минутку, – говорю я Рей.

Проталкиваюсь сквозь толпу и вижу, что Тесс стоит за дверью, на крыльце.

– Ниель, что ты творишь? Я и так замерзла, пока мы сюда шли, мне согреться надо. Пожалуйста, пойдем в дом.

Но Ниель ее не слушает. Расхаживает туда-сюда по маленькому дворику и сердито бурчит что-то себе под нос.

– Слушай, Тесс, ты иди в дом и подожди там вместе с Рей. Такая, маленькая, с ярко-розовыми волосами. Ты ее сразу узнаешь. – Она медлит, и я заверяю: – Мы сейчас придем.

Тесс вздыхает:

– Ниель, я буду внутри. Не вздумай уйти без меня. – Она возвращается в дом, и дверь за ней захлопывается, заглушив музыку и голоса.

Ниель все так же ходит взад-вперед со сжатыми кулаками и бормочет что-то нечленораздельное. Мне удается иногда разобрать отдельные слова – в основном ругательства. Понять ничего невозможно.

– Да какого хрена? – вырывается у нее. И она снова начинает бормотать какую-то бессмыслицу, в которой можно разобрать только: «Не могу!»

– Ниель? Что случилось?

Она резко останавливается, закусив губу. Смотрит на меня расширенными, какими-то безумными глазами, словно бы в растерянности. Ничего не понимаю.

Я вздрагиваю – ледяной ветер насквозь продувает рубашку.

– Холодно как. И снегопад начался. Давай зайдем хоть ненадолго, погреешься. А потом я тебя отвезу, куда захочешь. Обещаю. Даже если придется с тобой кубарем с холма катиться.

Ниель делает глубокий вздох, стараясь овладеть собой, а потом слегка улыбается.

– Снег идет, да? – Она запрокидывает голову к небу и смотрит, как снежинки опускаются ей на лицо.

Меня обдает теплым воздухом: это открылась дверь, и выходит Рей.

– Вы тут что, снежинки языком ловите?

У Ниель открыт рот и высунут язык, ледяные кристаллики падают ей в рот и тают на языке.

Я улыбаюсь:

– Ну да.

Моя подруга явно собирается высказать все, что она думает относительно этого занятия, но тут Ниель поднимает голову, и ее взгляд останавливается на Рей. Глубоко вздохнув, она без стеснения говорит:

– Привет. Я Ниель. Мы с Кэлом вместе учимся.

– П-привет, – запинаясь, отвечает Рей. – А я Рейлин, школьная подруга Кэла, мы живем по соседству.

– Очень приятно, – кивает Ниель с преувеличенно-радостной улыбкой. – Пошли тусить. – Она слегка потрясает в воздухе кулаком, восклицает без особого энтузиазма в голосе «Йо-хо-хо!» и, проскользнув между нами, исчезает в доме.

Рей в недоумении поворачивает голову ко мне:

– Блин, Кэл. Что это было? Кто эта девушка? Да ведь она же вылитая Николь Бентли!

Я издаю нервный смешок.

– Вот так-то, милая… это и есть Ниель Престон, собственной персоной, – отвечаю я и иду за Рей в дом.

Тесс ждет нас у двери, а Ниель уже пробивается через кухню в гостиную. Я направляюсь туда же, потом оглядываюсь на Рей и Тесс.

– Ты иди, – говорит Рей. – А мы возьмем чего-нибудь выпить и тоже сейчас придем.

Я киваю и с извинениями проталкиваюсь сквозь пьющую и оживленно беседующую толпу.

Когда я наконец подхожу к Ниель, та сидит, откинувшись на спинку дивана.

– Эй! – Я останавливаюсь напротив, так близко, что запросто мог бы до нее дотронуться. А когда она со слабой улыбкой поднимает на меня глаза, мне очень хочется именно это и сделать. Но я сдерживаюсь. – Ты в порядке?

Ниель расстегивает молнию на куртке, стаскивает ее с себя и засовывает между коленей. Под курткой просторный, на несколько размеров больше, оранжево-красный свитер, который висит на ней мешком. В рукавах она и тут прорезала дырки для больших пальцев.

И внезапно я понимаю, что никогда не видел ее ладоней. Вот и сейчас кончики пальцев едва высовываются из рукавов. Согласитесь, что это очень странно.

– Да, спасибо, все нормально, – отвечает Ниель. – А ты как?

– Отлично.

– Я и не знала, что к тебе подруга приехала, – говорит она, опуская руки на диван.

– Я же тебя всю неделю не видел, вот и не было случая рассказать, – объясняю я, стараясь не глядеть на ее руки.

– А долго Рей здесь пробудет? – спрашивает Ниель, разглядывая собравшуюся на кухне толпу.

Я смотрю ей в глаза, но она отводит взгляд. Вид у нее все еще какой-то… взвинченный. Может, кто-нибудь из гостей сказал Ниель что-нибудь такое, что ее разозлило? Или же все дело в Рей? Она ее узнала? А все-таки, согласитесь, странная сцена разыгралась недавно на заднем дворе.

– Мы вместе полетим домой в среду, на каникулы ко Дню благодарения.

– А-а, – только и говорит Ниель. И глубоко вздыхает, словно старается успокоиться.

– С тобой точно все в порядке?

Она не успевает ответить: подходит Эрик и хлопает меня по плечу.

– Привет, я Эрик, – объявляет он, не дожидаясь, пока его представят.

Мой сосед в упор смотрит на Ниель. Я вполне понимаю, почему он так на нее уставился, но очень хочется садануть ему локтем под ребра.

– Познакомься, Эрик, это Ниель, – произношу я светским тоном.

– А! Та девушка с озера! – смеясь, восклицает он.

Ниель улыбается:

– Ты ему рассказал про «Титаник»?

Я киваю.

– Это была целиком и полностью моя вина, – говорит Ниель.

– Ну, вообще-то, парни часто делают глупости ради девушек, когда хотят затащить их в постель, – смеется Эрик.

– Кэл, ты хотел затащить меня в постель? – Ниель возмущенно округляет глаза.

– Кто? Я?! Что за ерунда?! – бормочу я.

На этот раз я и правда двигаю Эрику локтем под ребра, и он старается не показать виду, что ему больно, – только коротко кашляет и краснеет. Насколько проще была бы моя жизнь, если бы этот тип сначала думал, а потом говорил. Вот же язык без костей.

– Ну, в общем-то, мы и правда разделись в тот раз почти догола, – прибавляет Ниель и с лукавой улыбкой смотрит мне в глаза.

– Серьезно? Эй, а ты мне об этом не рассказывал, – недовольно замечает Эрик.

– Не рассказывал, – подтверждаю я, все еще глядя в глаза Ниель.

– Не оборачивайся – справа стоит Лайза, – громко шепчет Эрик: так, чтобы все слышали.

– А, Лайза? Как же, помню, была такая, – говорит Рей и усаживается рядом со мной, а около нее пристраивается Тесс.

Тесс передает Ниель какой-то напиток, а Рей протягивает мне бутылку пива.

– Спасибо, – говорю я.

Ловлю взгляд Лайзы – она улыбается. Мне одно время Лайза очень нравилась. Она красивая, умная и веселая, но…

– Привет, Кэл! Привет, Эрик! – Она кивает нам и выжидательно смотрит на остальных – ждет, когда ее с ними познакомят.

– Привет, Лайза. Хм. Это Ниель, Тесс и Рей.

– А, так ты и есть Рей! – оживленно восклицает моя бывшая подружка. Потом прищуривает глаза. – Извини, но я тебя представляла несколько иначе. Мне почему-то всегда казалось, что ты… э-э-э… повыше. Может быть, это из-за того, как Кэл о тебе говорил. По его рассказам, ты такая…

– Крутая? – подсказывает Эрик.

Лайза смеется:

– Ну да!

– Как там твой брат? – спрашивает Рей.

В конце прошлого семестра брат Лайзы попал в серьезную аварию. Возможно, именно поэтому мы с ней и расстались. Ей тогда пришлось уехать домой. Я задумываюсь. Нет. Не в этом дело. Авария случилась уже после того, как я порвал с Лайзой.

– Ого, я смотрю, ты ей и правда все рассказываешь. Рей – твое доверенное лицо, да? – поддразнивает меня Лайза. – Хм, у моего брата все в порядке. Полностью уже поправился. Спасибо. – Она бросает взгляд на меня и улыбается. – Ну ладно, приятно было повидаться, Кэл. Хорошо вам всем повеселиться сегодня.

И она уходит туда, откуда и появилась.

– Я помню эту деваху, – заявляет Эрик. – Она мне тоже нравилась.

– Еще одна бывшая пассия? – уточняет Ниель.

– Интересно, какая по счету? – восклицает Рей.

У них внезапно обнаруживается общая тема для беседы – мои многочисленные скоротечные романы. Только этого еще не хватало.

– Держись от Кэла подальше, а то он и тебе сердце разобьет, – громко шепчет Ниель, наклоняясь к Тесс.

У той округляются глаза и изумленно приоткрывается рот.

– Ни в коем случае не связывайся с ним, Тесс, – включается в игру Рей. – Ты, кажется, славная девушка. Обходи Кэла стороной. Этот тип не способен на нормальные отношения. Уж поверь мне, я-то его давно знаю.

Тесс нервно сглатывает. Лицо у нее с каждой секундой краснеет все сильнее.

– Тесс, пошли возьмем тебе чего-нибудь выпить, – мягко предлагает Эрик и берет ее за руку.

– У меня есть, – тихо говорит она и демонстрирует ему стаканчик.

– Ну, тогда давай кино в соседней комнате посмотрим, пока у тебя цвет лица не придет в норму.

Мне хочется извиниться. Но я понимаю, что сделаю только хуже. Тесс будет непонятно, почему я извиняюсь: потому ли, что это правда, или просто потому, что догадался о ее симпатии ко мне, но не могу ответить взаимностью. В любом случае лучше дать ей сейчас уйти.

– Никак не припомню, какую там отмазку ты придумал, чтобы расстаться с Лайзой? – говорит Рей, сосредоточенно морща лоб.

– У меня другой вопрос: ты об этом жалеешь? – спрашивает Ниель.

– Нет, – отвечаю я без колебаний.

Она усмехается. Рей подозрительно поглядывает то на меня, то на нее. Когда ее взгляд слишком уж долго задерживается на Ниель, я пихаю подругу локтем.

Но Ниель ничего не замечает. Ей не до того – она вытаскивает из кармана пакетик мармеладных мишек.

– Хотите? – предлагает она нам, протягивая прикрытую рукавом свитера ладонь.

– Нет, спасибо, – отказываюсь я, отхлебывая из своей бутылки довольно паршивое пиво.

Рей берет медвежонка, откусывает ему голову, а потом забрасывает в рот то, что осталось.

– По-моему, Кэл, нам лучше поехать к тебе, – заявляет она, дожевав мишку. – Вечеринка, прямо скажем, так себе. Сами мы покруче оторваться можем. Давайте еще виски по дороге прихватим. Ниель, ты с нами?

Ниель колеблется, затем пристально смотрит на меня, словно желая получить какое-то подтверждение. Я поощрительно приподнимаю бровь, и она отвечает:

– Конечно.

Рей пробивается в кухню, сует в карманы еще пару бутылок пива и кричит Эрику и Тесс:

– Эй, мы сматываемся! Пошли с нами!

С легкостью раздвинув перед собой толпу, она шагает к двери.

Ниель смотрит на Рей и улыбается:

– Она мне нравится.

Я улыбаюсь в ответ:

– Мне тоже.

* * *

Я стою, прислонившись к кухонному столу, и смотрю на дверь ванной – жду, когда выйдут Ниель с Рей. Они там сидят с тех самых пор, как ушел Эрик – повез Тесс в общежитие. Это было минут двадцать назад.

– Не может быть! – восклицает за дверью Ниель.

Рей смеется:

– Нет, правда, честное слово!

Я даже думать боюсь, о чем это они там беседуют.

Дверь открывается, входит Эрик.

– Привет. А девчонки где?

Я указываю на ванную – оттуда как раз раздается взрыв смеха.

– Что они там делают? – спрашивает Эрик. Становится рядом со мной и, скрестив руки на груди, смотрит на дверь.

Я пожимаю плечами:

– Кто их знает.

– Наверняка парням косточки перемывают, – предполагает мой сосед. – Какие еще у девчонок интересы?

Ну, положим, Рей не такая, как все остальные. Она у нас заядлая феминистка.

* * *

– Слушай, я хотела кое-что с тобой обсудить. Можешь меня выслушать? – говорит Рей, пока мы с ней ждем Брэди и Крейга.

Они позвонили уже довольно давно и сказали, что едут к нам на мотоциклах. И еще добавили, что стянули из бара у родителей Крейга бутылку водки. Если это та самая бутылка, из которой мы пили прошлым летом, то в ней половина воды – не такая уж ценная добыча.

– Угу. И в чем дело? – спрашиваю я, не поднимая глаз от игры в телефоне.

– Кэл! – Голос у Рей серьезный, даже суровый. Таким тоном она говорит со своим братом, когда тот в очередной раз влипает в какое-нибудь дерьмо.

Я закрываю игру и переключаю все внимание на подругу.

Она открывает было рот, но тут же закрывает его опять. Нервничает, а Рей не так-то легко заставить нервничать.

– Ты что, беременна? – спрашиваю я наугад и моментально спохватываюсь: это надо же было такое ляпнуть.

– Что? Нет, конечно! Балда ты, Кэл! – Она бьет меня кулаком по руке. – Этого еще не хватало! Просто я…

– Ну что, небось вы уже нас заждались? – орет Крейг, подкатывая к нам по подъездной дорожке на мотоцикле.

Рей откидывается на спинку дивана и закрывает глаза. Я понимаю: теперь она мне уже ничего не скажет.

– Да ладно тебе, Рей, – говорит Брэди. – Не сердись, солнце мое, расскажи лучше, сильно ли ты по мне скучала?

– Даже и не думала, – ворчит она.

– Ничего, наша любовь еще впереди, – подмигивает Брэди.

И достает бутылку – это не водка, а виски «Джек Дэниелс». Рей резко вскакивает, открывает бутылку, делает большой глоток и с непривычки заходится в кашле. А затем поворачивается к нам и заявляет:

– Ну нет, Брэди. Никогда этого не будет, даже и не надейся. – Она опять кашляет, пытаясь прочистить горло. – Хрен с яйцами мне ни к чему. – И снова делает глоток прямо из горлышка.

– Эй, полегче! – предупреждает Крейг и тянется отобрать у нее бутылку.

– Как грубо! Приличные девушки, моя милая, так не выражаются, – говорит Брэди, пытаясь обратить все в шутку. – Я ведь могу и обидеться.

– А как еще тебя назвать? Хрен с яйцами и есть. Да и не только ты. Все вы, мужики, одинаковые.

Мы ошарашенно переглядываемся, и я говорю:

– Да уж, Рей, беременность тебе точно не грозит.

* * *

Я выныриваю из воспоминаний, услышав заявление соседа:

– И готов спорить на что угодно: они сейчас говорят о тебе.

Сердце у меня падает.

– Что? Этого еще не хватало!

Я начинаю беспокоиться: вдруг Рей уже настолько пьяна, что может что-нибудь случайно выболтать. Или настолько зла, что возьмет да и даст волю обиде, которую копила в себе все эти годы. Но смех, который доносится из-за двери, звучит добродушно, и от этого у меня только усиливается паранойя – точно ведь меня обсуждают.

– Да, кстати, не понимаю, чем тебе не нравится Тесс. Клевая девчонка, – продолжает Эрик. – Я ее телефончик записал. Слушай, это что же получается – я за тобой объедки подбираю?

– Не болтай ерунды! Тесс – никакой не объедок и, между прочим, даже не моя бывшая: я ее и на свидание-то ни разу не приглашал. Она замечательная девушка, но я не собираюсь с ней встречаться.

– Потому что положил глаз на ее соседку, – говорит Эрик и кивает в сторону ванной. – Что же ты мне сразу не сказал, что та девушка, с которой вы купались в озере, – ну просто офигеть, какая секси?

Тут раздается просто истерический хохот, и ноги сами несут меня к ванной.

Я стучу и интересуюсь:

– Эй, вы там выходить собираетесь?

– Из стенного шкафа, что ли? Как тогда в школе, помнишь? – орет в ответ Рей. А Ниель радостно хохочет. – А здорово мы тогда прикололись? Я думала, Брэди инфаркт хватит.

– Да, было дело, – подтверждаю я со вздохом. – Серьезно, девчата, выходите уже из ванной. Сколько можно там торчать!

– Мы сейчас! – кричит Рей. – Еще минуточку!

Издав безнадежный стон, я прислоняюсь головой к дверному косяку. Слышу, как сзади Эрик открывает пакет чипсов.

Дверь распахивается.

– Ага, у тебя есть чипсы! – восклицает Ниель. И проходит мимо, не удостоив меня даже взглядом, прямо к Эрику.

Я изумленно таращусь на нее:

– Неужели ты через дверь услышала, как он пакет открывает? Выходит, чтобы выманить тебя оттуда, всего-то и требовалось что упаковка чипсов?

Ниель смеется и зачерпывает горсть «Доритос».

Рей следует ее примеру. Я смотрю на свою старую подругу и пытаюсь по выражению ее лица догадаться, о чем они так долго говорили в ванной. Но Рей пристраивается на самый краешек дивана и улыбается мне какой-то зловещей улыбкой. Что за фигня?

Я усаживаюсь напротив Рей и гипнотизирую ее взглядом, молчаливо умоляя успокоить меня хоть как-нибудь. Но она все по-прежнему криво улыбается мне в ответ. Так бы и придушил ее.

Я в досаде вскидываю руки, и она ухмыляется еще шире – нарочно, чтобы меня помучить. Нашу безмолвную беседу прерывает Ниель: плюхается на диванные подушки между нами, скидывает туфли и садится по-турецки.

– Господи, как же я люблю «Доритос»! Вот только изо рта после них потом еще несколько часов воняет.

– Это верно, – соглашается Эрик и многозначительно кивает.

– Ой! А я вспомнила, почему ты Лайзу бросил! – восклицает Рей, и все головы поворачиваются к ней. – Она хотела познакомить тебя с родителями. Вот ты с ней и порвал.

Эрик смеется:

– А ведь точно. Так и было.

Я теперь тоже припоминаю.

– Так мы же с ней всего только месяц встречались. Я еще не готов был знакомиться с родителями.

– А просто сказать девушке это, конечно, нельзя, обязательно было сразу бросать? – спрашивает Ниель, стряхивая с джинсов крошки чипсов. – Может, она бы поняла?

– Видишь ли, – хмыкает Рей, – Кэл у нас никогда не ведет разговоров на неудобные темы. Он всегда уходит от любых конфликтов. Нет, серьезно, готов сделать крюк во сколько угодно миль, лишь бы только их обойти.

– Ах вот как, буду иметь в виду, – усмехается Ниель.

Рей начинает хихикать, а я отвожу взгляд и принимаюсь усиленно изучать обивку дивана. И решаю немедленно прекратить этот разговор. Но не тут-то было.

– А вот интересно, Кэл, почему ты так поступаешь? Боишься кого-нибудь обидеть? Или просто не любишь скандалов? – спрашивает Ниель.

И тут, как назло, встревает еще и Эрик. Вот уж от кого не ожидал подлянки.

– Кэл у нас всегда такой хладнокровный и невозмутимый. Этим-то он женщин и цепляет, они к нему тянутся на подсознательном уровне. По-моему, он сам еще ни разу в жизни ни на одну девчонку не запал. Так что его и не отшивал никто, получается. Во всяком случае, на моей памяти.

– Что ты несешь? – перебиваю я, чувствуя, что нужно как-то защитить себя, пусть даже сосед и говорит правду.

– А кого ты в последний раз приглашал на свидание? – интересуется Рей.

Я искоса смотрю на Ниель – формально это была она.

– Нет, меня ты не приглашал, – говорит та, прочитав мои мысли. – Ты так хитро все обставил, что получилось, будто мы просто компанией гулять идем.

– Неужели Кэл ни разу не позвал тебя на свидание? – изумляется Рей.

Ниель качает головой:

– Представь себе.

Эрик вскидывает брови:

– Ну и дела! Да что же он за человек такой?

Не в силах больше слушать, как эти трое меня анализируют, я встаю, иду к холодильнику и достаю пиво:

– Кто-нибудь хочет выпить?

Эрик поднимает руку, и я бросаю банку ему.

– А кока-кола есть? – спрашивает Ниель.

– И мне тоже, – просит Рей.

Я достаю две банки и передаю их девушкам. Рей мешает кока-колу с виски, а Ниель отпивает огромный глоток и гоняет ее туда-сюда во рту.

– Ты что, горло колой полощешь? – смеется Эрик.

– Это чтобы запах чипсов отбить, – поясняет она. А потом разворачивается на диване и пристально разглядывает Рей.

– Что такое? – щурится та.

– Можно мне твои волосы потрогать? – спрашивает Ниель и тянет руку к голове моей подруги, ожидая разрешения.

– Ты что, пьяная? – спрашивает Рей.

– Я не очень-то люблю пить, – отвечает Ниель. – От алкоголя злая делаюсь.

– А когда она злая, с ней лучше не связываться, – замечаю я, качая головой: вспоминаю того парня, которого Ниель тогда прижала к стене, приставив ему к горлу лезвие японского кинжала.

– Что, зеленеет и одежду на себе рвет? – спрашивает Эрик и тут же истерически хохочет над собственной шуткой.

Рей тоже смеется. Я ухмыляюсь.

Затем Рей преувеличенно тяжко вздыхает и, понимая, что Ниель все еще ждет ответа, разрешает наконец:

– Ну ладно, валяй.

Глаза у Ниель загораются, на лице появляется улыбка, и она осторожно проводит ладонью по коротко остриженным розовым волосам.

– Мягкие, – восторженно говорит Ниель. – Знаешь, Рей, ты просто удивительная.

– Это еще почему? – настороженно спрашивает та.

– Ты так четко знаешь, чего хочешь. Нет, правда, ты же основала женскую рок-группу! Я просто… Дай я тебя обниму. – Не успевает Рей ответить, как Ниель уже обхватывает ее руками, сжимает в быстрых, крепких объятиях и целует в макушку. У Рей изумленно распахиваются глаза. – Спасибо тебе за все! – После этого Ниель снова усаживается на диван, стискивает руки в замок и нетерпеливо спрашивает: – Ну что, чем дальше займемся?

Никто не двигается. Мы все таращимся на нее.

– Что это было? – бормочу я.

– Это, наверное, чипсы на нее так повлияли, – ворчит Рей. – Или мармеладные мишки.

– У меня петарды есть, – брякает Эрик.

– Здорово! Пошли взрывать! – восклицает Ниель и хлопает в ладоши.

– Вернее… бенгальские огни, – уточняет Эрик.

– Так зачем было говорить про петарды, балда? – Рей закатывает глаза.

– А есть у вас тут поблизости что-нибудь такое, на что можно залезть? – спрашивает Ниель, и в глазах у нее вспыхивает сумасшедшая искорка. Ну точно, сладкого переела. – Сарай, например, какой-нибудь?

– Вообще-то… амбар есть, – вспоминает Эрик. – Хотя…

– Ниель, это не лучшая идея, – умоляюще говорю я, но, увы, поздно.

Она вскакивает с дивана – туфли уже на ногах, идет к двери, а в руках у нее куртка и… ключи от моего пикапа.

Я бессильно откидываюсь на спинку дивана.

– Эрик, ну кто тебя за язык тянул?

– А что я такого сказал? – спрашивает он, ничего не понимая. – Погоди. Она что, в амбар собралась?

– Угу, – вздыхаю я, встаю и натягиваю куртку. – А вы, ребята, лучше поторопитесь, а то она без вас уедет.

Я выхожу в снежную ночь и вижу, что Ниель уже сидит за рулем и ждет. Кто бы знал, насколько не по душе мне эта затея. Но я понимаю, что отговаривать ее бесполезно – так она сжимает руль в нетерпеливом ожидании.

– Пересаживайся. Сегодня я поведу, – говорю я, открывая дверь с водительской стороны.

– Но я же не пила, – замечает Ниель.

– И я тоже – подумаешь, пива чуть-чуть хлебнул, – отвечаю я. – К тому же ты наверняка не знаешь, куда ехать. Или… – Тут я на какое-то время умолкаю, а потом спрашиваю, боясь услышать ответ: – Ты была когда-нибудь в амбаре?

– Неужели ты была в амбаре? – изумленно вторит мне Эрик, открывая для Рей пассажирскую дверь.

– Не пойму, чего вы так переполошились, – говорит Ниель. – Я сроду не была ни в каком амбаре и вообще только пять минут назад услышала про него от Эрика.

– А снег так и валит! – возмущается Рей. – Ну почему как только я сюда приеду, так обязательно каждый раз начинается снегопад?

Она проскальзывает в машину и садится рядом с Ниель, а следом забирается и Эрик. Ниель придвигается ближе ко мне, и мы все как-то устраиваемся. Пульс у меня учащается, когда ее нога прижимается к моей. А потом, когда я тянусь к рычагу передач, который торчит у нее между ног, и вовсе становится трудно дышать.

– Погоди-ка, что-то я не врубаюсь. Если ты так ненавидишь снег, то зачем же в будущем году собираешься сюда поступать? – спрашивает Эрик у Рей.

Та бросает на меня быстрый взгляд и неопределенно пожимает плечами.

– Есть у тебя какая-то магическая власть над женщинами, а, Кэл? – шепчет Ниель мне в самое ухо.

Я чувствую на шее ее дыхание и с трудом проглатываю застрявший в горле комок.

– Так куда мы едем-то? – громко спрашивает Ниель.

– Сексом заниматься, – отвечает Эрик с глупой ухмылкой.

– А ну заткнись! – грозно говорю я.

Мне вдруг хочется разбить окно, чтобы впустить свежего воздуха.

– Да объясните вы наконец, что там у вас за амбар такой, – требует Рей.

– Ну, есть тут одно заброшенное строение, сразу за городом. И… в общем, существует такая традиция – парочки из Креншо ходят туда и… – Я умолкаю в надежде, что дальше девушки сами догадаются.

– И занимаются там любовью, – заканчивает Эрик. Ну вот, теперь они точно в курсе, если даже раньше не сообразили. – Говорят, в этом амбаре все стены изрезаны инициалами тех, кто там побывал.

– И что, мы едем туда? – в ужасе спрашивает Рей. – И в чью же светлую голову пришла сия замечательная идея?

Мы все дружно смотрим на Эрика.

– А при чем тут я? – отбивается он. – Меня просто спросили, нет ли поблизости сарая, вот я и вспомнил. Но я вовсе не предлагал туда ехать. Я даже не знаю, где этот амбар находится.

– Но уж Кэл-то наверняка в курсе, – иронически произносит Ниель.

Я не смотрю на нее. Слежу за дорогой.

– Кэл? – говорит Рей. – Мы ведь и твои инициалы на стене там увидим, да?

Вот блин!

– Нет, – тихо отвечаю я. – Нету там моих инициалов. – Правда, не потому, что я никогда не бывал в знаменитом амбаре, просто мы тогда занимались любовью с моей очередной подружкой, не вылезая из пикапа. Но я скорее сдохну, чем по доброй воле поделюсь с ними этими подробностями.

Я чувствую, что все глаза устремлены на меня, и не смотрю ни на кого – еду себе по проселочной дороге вперед: дома попадаются все реже, и вместо них за окном подолгу тянутся леса и поля.

– Я ни в какой амбар не пойду, – заявляет Рей.

– Хочешь, развернемся? – предлагаю я.

– Нет, – говорит Ниель. – Поехали дальше.

Я осмеливаюсь взглянуть на нее. На лице у нее довольная усмешка. Наверное, нужно что-нибудь сказать, дабы развеять то превратное впечатление, которое, судя по всему, у нее обо мне сложилось. Но я молчу. Да и что тут говорить-то?

Через несколько минут я подъезжаю по длинной дорожке к заброшенному фермерскому дому. Дорога расходится надвое, и я сворачиваю направо, к темному деревянному амбару, возле которого стоит силосная башня, некогда белая, а ныне наполовину ржавая.

– Снегопад прекратился, – объявляет Ниель, когда мы выходим из пикапа. И останавливается перед ним, глядя на верхушку силосной башни. На лице у нее появляется ослепительная улыбка.

– Эй, – говорю я, – даже не думай.

Поздно. Ниель уже направляется к башне.

– Куда это она? – спрашивает Рей у меня за спиной. – Надеюсь, она не собирается?…

– Собирается, – отвечаю я. Отбрасываю прочь последние остатки здравомыслия и иду следом за Ниель.

– Ни в коем случае, Кэл! – строго говорит Рей. – Ты что, с ума сошел?

Я не оглядываюсь – боюсь потерять решимость. Сосредоточиваюсь на одной-единственной цели: следить, чтобы с Ниель ничего не случилось, и становится некогда думать о том, что может случиться со мной. Эта девушка – источник моей отваги. Если бы не она, ни за что на свете не полез бы по этим ступенькам на силосную башню, на которой краски уже осталось меньше, чем ржавчины.

– Да не бойся ты, – подбадривает Рей Эрик. – Я тебя подстрахую. Полезли.

– Сама не верю, что в это ввязалась, – слышу я голос Рей где-то далеко внизу.

Я не отрываю взгляда от своих рук, вниз лучше не смотреть.

Ниель не задерживается на решетчатой платформе. Шагает прямиком к лестнице, ведущей на самый верх башни. Я даже не успеваю открыть рот, чтобы остановить ее.

Вот дерьмо!

Когда я наконец-то сажусь рядом с ней, руки у меня трясутся. Пытаюсь убедить себя, что это круто – получить сразу столько адреналина.

Ниель вся запыхалась, но широко улыбается, как ребенок у елки с рождественскими подарками.

– Замечательно, – говорит она и ложится на спину. – Давай, Кэл, поглядим с тобой на звезды.

Я ложусь рядом, а Ниель переплетает наши пальцы и придвигается ближе ко мне. Я глубоко вдыхаю и стараюсь сосредоточить внимание на звездном небе. Тучи рассеялись, остались только легкие облачка, плывущие по небу: сквозь них видны гроздья звезд.

– Ты все-таки нашла куда залезть, – говорю я. – Хотя я, пожалуй, предпочел бы дерево.

Я стараюсь смотреть на небо и не думать о том, что сейчас как никогда близок к облакам и ничем не пристегнут. Вниз смотреть нелепо – не искать же там тот здравый смысл, что остался у подножия лестницы. Я весь тут. С Ниель.

– Да, нашла, – вздыхает она. – Честно говоря, не ожидала, что ты полезешь за мной на самый верх.

– Мне и самому это удивительно, – отвечаю я с коротким смешком.

– Я туда не полезу! – кричит внизу Рей.

– Тогда давай присядем, – предлагает Эрик, – и подкрепимся старым добрым виски.

Ниель придвигает свое лицо к моему и спрашивает тихонько:

– Рей – твой лучший друг, да?

– Да, – отвечаю я, глядя, как звездный свет мерцает у Ниель в глазах.

– Ты по ней скучаешь? – задает она следующий вопрос, снова глядя в небо.

Меня удивляет странная нотка горечи, прозвучавшая в ее голосе.

– Мы с Рей почти каждый день по телефону общаемся, – поясняю я. – Но, вообще-то, конечно скучаю.

– Я бы тоже по ней скучала, – шепотом говорит Ниель.

Я приподнимаюсь на локте и гляжу на нее. Она отводит взгляд, быстрым движением вытирает что-то в уголке глаза.

– Спускайтесь обратно! – кричит Рей. – Мы бенгальские огни принесли!

– Готова сойти с вершины мира? – спрашиваю я и ищу в глазах у Ниель подтверждение тому, что почудилось мне в ее голосе.

Но она глядит на меня и улыбается:

– Конечно.

Эрик с Рей сидят на платформе, свесив ноги и закинув руки на перекладину. Между ними стоит бутылка виски.

Я спускаюсь и становлюсь позади них, рядом с Ниель.

Рей протягивает каждому по бенгальскому огню, а Эрик передает по кругу зажигалку. Каждая палочка вспыхивает дождем искр. Ниель размахивает своею в воздухе, оставляя след дыма и призрачные отблески огоньков, которые красиво пронзают темноту.

Эрик с Рей устраивают что-то вроде фехтования на бенгальских огнях. Я прислоняюсь к перилам, и искры сыплются вниз дождем, словно бы я выпускаю на волю светлячков. Эхом разносится в ночи смех: Рей объявляет себя победительницей, а Эрик требует реванша.

Ниель скользит по перилам, придвигаясь ко мне; бенгальские огни одновременно гаснут, и наши руки соприкасаются. Она ничего не говорит. Просто стоит рядом и вглядывается в ночь. Звезды становятся ярче – тонкую дымку облаков уносит ветром. Небо прочерчивает тонкая полоска света.

– Загадывай желание, – шепчу я, наклоняясь к Ниель.

Она закрывает глаза, и на губах у нее медленно появляется улыбка. Я уже хочу спросить, что там она опять решила переделать в своей жизни, но тут ее ладонь оказывается в моей, и она переплетает наши пальцы. Всю руку мне так и обдает теплом. Я легонько сжимаю ладонь Ниель и вглядываюсь в свет звезд, отражающийся в ее глазах, когда она тихо говорит:

– Я загадала бабочку.

Николь

Пятый класс, сентябрь

Я волнуюсь, и руки у меня, кажется, потеют. Так я не переживала даже тогда, когда показывала папе тест, в котором набрала меньше ста баллов. От волнения у меня даже живот болит.

Я все смотрю и смотрю в окно и наконец вижу Кэла – он бежит с футбольного поля, потому что уже прозвенел звонок на урок.

– Мисс Хендрикс, я пойду, ладно? – Я всю перемену помогала учительнице убираться в кабинете рисования.

– Спасибо, что помогла, Николь, – говорит мисс Хендрикс, стоя у раковины – она моет кисточки.

Я беру свернутый в трубку лист бумаги, перевязанный голубой ленточкой, быстро-быстро иду к дверям, в которые все вбегают после перемены, и становлюсь в сторонке, чтобы никто не прошел мимо меня незамеченным.

Я вижу Кэла. Волосы у него стоят дыбом от всей этой беготни. На локте зеленое пятно от травы – упал, должно быть. И очки сползают на кончик носа.

Я стараюсь, чтобы Кэл меня заметил: машу ему рукой из-под лестницы, так чтобы никто другой не увидел.

– Привет, Николь. А почему тебя не было во дворе?

– Я помогала мисс Хендрикс. И еще… э-э-э… вот, это я сделала для тебя.

Кэл протягивает руку, и я еле-еле решаюсь отдать ему подарок.

– Только ты пока не смотри, ладно? Не хочу, чтобы кто-нибудь увидел.

– Ладно, – говорит он. – Спасибо.

В груди у меня снова порхает бабочка.

– Что это? – спрашивает Райчел и тычет пальцем в бумажную трубку, которую Кэл держит в руках.

И откуда только она здесь взялась?

Я не могу выговорить ни слова. Бабочка превращается в молоток, я сжимаю губы и думаю: хоть бы Райчел поскорее ушла.

– Это Николь мне подарила, – говорит Кэл.

– Можно посмотреть? – спрашивает Райчел и тянет руку.

Я хочу сказать «нет». Хочу, чтобы Кэл сказал «нет». Он открывает рот, и я перестаю дышать. Но вот Кэл протягивает руку и отдает Райчел листок. Мне хочется плакать.

Она развязывает ленточку, бросает ее на пол и разворачивает бумагу. Долго разглядывает. Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Райчел снова сворачивает листок в трубочку и вручает обратно Кэлу. На меня не смотрит. Убегает, и я понимаю, что она рассердилась.

– Кэл, я же тебя просила: никому не показывай! – кричу я. – Райчел! Не сердись, пожалуйста! – Я бегу за ней, но тут в коридор выходит учительница и зовет всех в класс.

* * *

После школы, сделав уроки, я сижу на крыльце и жду Райчел. Кажется, очень долго жду, целую вечность.

Наконец дверь ее дома открывается, она идет ко мне и становится прямо передо мной:

– Мама считает, что надо выражать свои чувства, а не держать их в себе. И поэтому я хочу тебе сказать, что сегодня ты показала себя не очень-то хорошей подругой. Я ведь тебе говорила, как мне нравится Кэл. Говорила, что хочу, чтобы он был моим бойфрендом. И ты не очень-то красиво поступила.

Я отчаянно моргаю, чтобы отогнать слезы, и сжимаю руки, сложенные на коленях:

– Прости.

– Николь, ты с ним целовалась?

Я поднимаю голову:

– Нет! Не целовалась! Клянусь! Мы с ним просто друзья, Райчел. Честное слово! Я не хотела тебя огорчать.

– Даешь честное слово, что хочешь, чтобы Кэл всегда был просто твоим другом?

– Даю, – отвечаю я, и сердце щемит, поскольку это не совсем правда. Я не хочу, чтобы Кэл был моим бойфрендом, потому что не собираюсь с ним целоваться. Но мне очень хочется еще раз подержаться с ним за руки.

– Ладно. Я больше на тебя не сержусь, – наконец говорит Райчел.

– Вот и хорошо. А то я так огорчилась, – отвечаю я от чистого сердца. – Обещаю, что Кэл мне всегда будет нравиться только как друг. – Это наша первая ссора с Райчел, и мне было так больно, что я никогда впредь не хочу испытывать это чувство.

Райчел садится рядом со мной на ступеньку и берет меня за руку. В груди у меня не порхает бабочка, как в тот раз, когда мы держались за руки с Кэлом, но все равно мне делается легче: ее рука как солнце – ласковая и теплая.

– Райчел, – спрашиваю я, – а почему Кэл до сих пор еще не твой бойфренд?

– Так ты же мне сама сказала, что он пока еще не готов целоваться с девочками. А бойфренду без этого никак нельзя. Но я хочу быть первой девочкой, которую Кэл поцелует. И не хочу, чтобы он целовал еще какую-нибудь девочку, кроме меня… Никогда.

– А-а, – отвечаю я и чувствую на сердце какую-то тяжесть.

– Пойдем ко мне, – говорит Райчел, вскакивает с крыльца и тянет меня за собой. – У меня для тебя есть сюрприз.

Глава 9

– Ты почему остановился? – спрашиваю я Брэди, когда он тормозит у обочины.

– Ну, чувак, тут до твоего дома недалеко. Вылезай, – командует Брэди. – Мне надо еще Рей забрать от Нины. Ее спасать пора, а ты же на ногах не стоишь, значит, спасать придется мне.

– Я, вообще-то, тоже могу…

– Нет уж. Тебе надо в постель, носом в подушку. Завтра увидимся.

Я неохотно вылезаю из джипа.

– Эй, Кэл! – окликает меня Брэди, и я оборачиваюсь. – Мы выпускники, мать твою! – орет он, потрясает в воздухе кулаком и отъезжает.

Я смеюсь и наблюдаю, как он уносится по улице. Веки у меня тяжелые, и все вокруг воспринимается как-то странно, словно бы в замедленном кино. Вот черт, и ноги плохо слушаются! Я сосредоточиваюсь на том, чтобы ровно идти по тротуару.

В голове звенит. До чего же противный звук. Я трясу ею, стараясь избавиться от мерзкого звона, но он не прекращается. Тут я вижу, что «линкольн» наших соседей стоит на дорожке с открытой дверью.

– Тебе нужно успокоиться, – доносится голос мистера Бентли из дома через открытое окно. – Какой смысл понапрасну расстраиваться, если все равно уже ничего исправить нельзя?

– Не трогай меня! – кричит Николь.

Я останавливаюсь. Стою за машиной на дорожке, оттуда ничего не видно. Да и все равно трудно сосредоточиться. Я вздыхаю.

– Не стоит он того, Николь, – бормочу я. – Кайл – козел. Туда ему и дорога.

С кем я разговариваю? Сам не знаю. Встряхиваю головой. И уже собираюсь идти домой, но оборачиваюсь на звон разбитого стекла.

* * *

Я просыпаюсь, как от толчка, – отголоски того давнего звона все еще звучат в ушах. Моргаю, понемногу возвращаясь из той ночи после выпускного в реальность: мы в самолете, летим домой на каникулы.

– Все нормально? – спрашивает Рей, пристально вглядываясь в меня.

– Угу, – отвечаю я.

Обрывки воспоминаний смешиваются со сном. Я так и не знаю, что же на самом деле произошло у соседей в ту ночь.

Рей снова возвращается к журналу «Роллинг стоун», который лежит перед ней на откидном столике.

Я прижимаюсь лбом к иллюминатору и смотрю, как проплывают под нами облака. И улыбаюсь, вспоминая о Ниель. После той ночи на силосной башне мы ее больше не видели. И неизвестно, когда теперь увидим.

Рей не захотела говорить о Ниель после того, как мы отвезли ее домой в субботу. А я и не настаивал. Не сомневался: подруга сама заговорит, когда будет готова.

И вот, похоже, сейчас этот момент настал.

– А знаешь, мне эта твоя Ниель чем-то напоминает Райчел, – вдруг произносит Рей. – Тоже тащится от всяких идиотских штучек.

Я коротко усмехаюсь этому сравнению:

– Ну да, пожалуй.

– Но в любом случае это не та девочка, которую мы помним с детства.

Я недоуменно сдвигаю брови:

– По-твоему, она не Николь? А кто же тогда?

– Кто? Понятия не имею, но точно не Николь. Хотя и очень на нее похожа. Этот совершенно одинаковый смех… Я чуть было не поверила в твою теорию о близнецах, которых разлучили сразу после рождения. Но, помимо смеха, в ней ничего нет от той девочки, которую мы оба знали когда-то, – ни от принцессы, ни от стервы. – Рей говорит совершенно спокойно, без малейших признаков волнения. – По-моему, нам нужно кому-то все рассказать. Давай посоветуемся с Морой…

– Нет, – решительно заявляю я. – Маме моей, пожалуйста, ничего не говори.

– Но почему? – Рей смотрит на меня в недоумении.

– Не надо пока, – прошу я. – Дай мне еще немного времени.

– Интересно, чего ты ждешь? Пока она с моста спрыгнет? – горячо возражает Рей.

– Она не… – Я умолкаю и задумываюсь. – Хотя ты, пожалуй, права. Она вполне и с моста может спрыгнуть. Но не потому, что решит вдруг свести счеты с жизнью.

– А просто потому, что она сумасшедшая. Я серьезно, Кэл. С этой девушкой явно что-то не в порядке. У нее ни один мускул на лице не дрогнул, когда я говорила о Ренфилде, упоминала людей, которых она должна знать. Ни малейшего намека. Прямо жутко было.

– А о чем вы с ней секретничали? – спрашиваю я. Этот вопрос занимает меня с той самой секунды, как они вышли из ванной.

Серьезное выражение на лице Рей сменяет лукавая усмешка.

– Боишься, что мы говорили о тебе, да?

– А разве вы меня не обсуждали?

– Конечно обсуждали, – смеется Рей.

– И что ты ей сказала?

– Эта твоя Ниель хотела знать, со сколькими девушками ты встречался, – поясняет она с насмешливой улыбкой. – Я ответила, что уже со счету сбилась.

– Рей! – укоризненно говорю я. – Как ты могла?

Она заливается смехом:

– Но ведь это же правда, Кэл! Ты сам-то хоть помнишь, сколько у тебя девушек было?

– Да, конечно, – быстро отвечаю я и осекаюсь – не могу с ходу назвать число.

– Господи, Кэл! Ты даже сам этого не знаешь! – Рей уже хохочет так, что на нее оборачивается из соседнего ряда какой-то мужчина в деловом костюме. – Ну, сколько?

– Не важно. Не так уж и много, – защищаюсь я. – А она что сказала?

– Считает, что это прикольно. И я с ней полностью согласна.

У меня вырывается стон.

– Только не говори, пожалуйста, что вы над этим смеялись битых полчаса.

– Нет. – Рей делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Она задала мне миллион вопросов… обо всем на свете. Хотела знать подробности моей жизни с тех пор, как мы… – Рей умолкает, и плечи у нее опускаются, как будто ее ударили под дых.

– Что такое?

Рей молчит целую минуту.

– Она расспрашивала о том, что было в старшей школе. О моем брате. О нас с тобой, – тихо произносит наконец Рей. – В общем, ей хотелось знать обо всем, что было после… после того, как мы с ней перестали дружить.

Рей запрокидывает голову назад и прислоняется к спинке сиденья, крепко сжав зубы. Я не знаю, что и сказать. Никогда не видел свою подругу такой расстроенной. Обычно, если ей плохо, она запирается от всех в гараже.

– Мы должны выяснить, что случилось с Николь, – тихо говорит Рей. – Интересно, они еще дружат с Райчел? Может быть, та в курсе?

– Не знаю, – отвечаю я. – В старшей школе еще дружили. Но от самой Райчел уже несколько лет ни слуху ни духу.

– Кстати, а почему Райчел тогда вдруг перестала с тобой разговаривать? – резко спрашивает Рей. – Между прочим, насколько мне помнится, ты это даже не удосужился выяснить: просто отпустил ее, и все! Или ты ее чем-то серьезно обидел?

– Эй! Только не надо на меня всех собак вешать!

Я начинаю оправдываться, хотя даже толком не знаю, что в свое время сделал не так. Это самый серьезный разговор, какой мы когда-либо вели с Рей. Вернее, говорит в основном она. И, признаться, я несколько растерян: ведь еще совсем недавно Рей была абсолютно спокойна, а теперь ее вдруг захлестнул целый поток эмоций. Похоже, сейчас я ей нужен вместо барабана. Ну что ж, если Рей хочет меня немного подубасить – пускай, я потерплю: для того и нужны друзья.

Внезапно она закрывает глаза ладонями:

– Извини, Кэл. Ты ни в чем не виноват. Я просто… сорвалась. Она ведь была нашей подругой. Вернее, они обе. А теперь… даже не знаю, что вдруг произошло. Вот гадство! Ненавижу!

– А почему ты сама ни разу не поговорила с Райчел откровенно после того, как она уехала в Сан-Франциско? – спрашиваю я.

Меня вновь охватывает знакомое чувство вины за то, что я не сберег тогда нашу дружбу.

– Да мы с Райчел и раньше никогда не говорили по-настоящему, – отвечает Рей. – Просто… тусовались вместе. Ты же знаешь.

– Ну да. – Я киваю. – Скажи, а ты… так и ненавидишь Николь до сих пор?

– Николь я никогда не ненавидела, – трясет головой Рей. – Я ненавидела ту сучку, в которую она вдруг превратилась. А теперь… теперь эта девушка, кажется, и сама не знает, кто она. – Рей вздыхает. – Ладно, Кэл, так и быть: дам тебе время. – Она поворачивается ко мне, совершенно серьезная. – У тебя есть ровно один месяц на то, чтобы выяснить, что с ней творится, а потом я подключаю Мору.

Я киваю. Дело не в том, что я не доверяю маме. Я знаю: она все сделает, чтобы помочь Ниель. Но, может быть, это «все» – совсем не то, чего я хочу. И не то, что нужно самой Ниель. Честно говоря, даже не знаю, хочу ли я вернуть Николь, если при этом придется лишиться Ниель.

* * *

– Кто нас встречает? – спрашивает Рей, когда мы идем получать багаж.

– Девин, – отвечаю я.

Она издает стон.

У меня довольно теплые отношения с братьями и сестрой, несмотря на разницу в возрасте. Шон старше меня на шесть лет, а Девин – на четыре года. Они росли вместе, как мы с Рей. Джул – самая младшая в нашей семье, родилась через пять лет после меня. Она могла бы, наверное, дружить с Лиамом, но тот переехал к матери, когда ему исполнилось тринадцать лет. И к тому времени они уже были слишком разные. Джул у нас – тихая, романтичная натура. А Лиам – настоящий раздолбай.

Старшие братья никогда не упускали случая поиздеваться над нами с Рей, если мы попадались им на глаза. Это было для них делом чести – отравлять нам жизнь. Меня это, правда, не особенно задевало. Даже, пожалуй, помогло научиться плевать на обидчиков с высокого дерева, когда кто-нибудь пытался унизить меня в школе. А вот Рей – та всякий раз пыталась дать сдачи. Ей, правда, сроду не удавалось выиграть бой. Кончалось тем, что братья попросту поднимали ее на смех. Но Рей никогда не сдавалась.

– Надеюсь, ты не злишься на Девина до сих пор? – говорю я, обгоняя неторопливо шагающих пассажиров. – Он уже два с лишним года дома не живет. У него серьезная работа, туда каждый день приходится в галстуке ходить. Словом, мой братец давно уже вырос и поумнел.

– Сомневаюсь, – ворчит Рей.

Мы подходим к багажному терминалу и видим Девина: он прислонился к стойке и напряженно пялится в экран мобильника. На миг поднимает взгляд, скользит глазами по мне, по моей спутнице. Потом трясет головой, и на лице его появляется растерянно-удивленное выражение.

– Что это с вами обоими случилось? Вроде и не так уж долго я дома не был.

– Мог бы и подольше не приезжать, – огрызается Рей.

Девин обхватывает мою подругу рукой за шею и свирепо лохматит ей макушку.

– Ай! Ну-ка, прекрати! – вопит она.

– Эх, малышка Рей. Я так скучал по твоему острому язычку, – говорит Девин и не выпускает ее, пока не получает кулаком в бок. – С гантелями надо упражняться, если хочешь научиться больно бить противника. – Он снова переводит взгляд на меня. – Ну и дела, Кэл, да ты уже длиннее Шона! И волосы, похоже, тоже вместе с тобой растут. Ты попроси Джул, чтобы она тебе косички заплела.

– Привет, Девин. – Я крепко пожимаю брату руку, а он притягивает меня к себе, обнимает и от души хлопает по спине. – Как жизнь?

– Не жизнь, а мечта, детка. – Он усмехается. – Вот только по маминой стряпне соскучился.

– Это заметно, ты вроде отощал слегка, – поддразниваю я. На самом-то деле он в отличной форме.

– А ты мускулы подкачал, чувак. Наконец-то! – Брат пихает меня в живот и ведет нас на парковку. – Штангу тягал?

– Да, мы с Эриком пару раз в неделю в спортзал ходим, – отвечаю я, потирая живот.

В детстве Девин с Шоном сильно отличались от меня. В школе они были душой компании, участвовали во всех мероприятиях. Прирожденные спортсмены, местные, можно сказать, звезды.

Я же всегда прозябал в их тени: со спортом у меня ничего не получалось, сколько ни старайся. Даже теперь, хотя рост у нас уже, пожалуй, одинаковый, все равно на вид я мельче. Да и внешне ничуть не похож на старших братьев – у меня каштановые волосы и карие глаза, а они оба светловолосые и голубоглазые.

– Предупреждаю на всякий случай: дядюшки уже приехали в полном составе. Слава богу, ночевать у нас не будут. Но все равно целыми днями торчат: не дом, а зоопарк.

– Здорово, – без энтузиазма откликается Рей. – Значит, до завтрашнего ужина ноги моей в вашем доме не будет.

Мы забрасываем вещи в багажник и сами усаживаемся в автомобиль брата.

– Вы уже придумали, какой десерт будете делать завтра? – спрашивает Девин, выезжая с парковки.

– Блин! – вырывается у Рей. – Так и знала: что-нибудь да забуду.

– Как обычно. – Девин сует руку в карман и протягивает мне сложенный вдвое листок бумаги.

Семья у нас огромная, и многочисленные тети, дяди, кузины и кузены каждый год на День благодарения съезжаются к нам. У мамы шестеро братьев и сестер. Каждый раз, когда мы все собираемся на праздники, это просто эпохальное событие. Чтобы оно не превратилось для мамы в кухонный кошмар, мы распределяем между собой блюда – кто что готовит. В этом году мы с Рей оказались ответственными за десерт. И совершенно не в курсе, как его делать.

Я разворачиваю бумажку, которую дал мне Девин, и вижу, что это рецепт. К счастью, мама, справедливо рассудив, что на нас самих надежда слабая, решила подстраховаться.

– Кажется, ничего сложного, – говорю я. – В общем, просто пудинг, а сверху надо взбитыми сливками полить.

– Спасибо, Мора, – одобрительно откликается Рей с заднего сиденья.

– По пути в продуктовый заедем. Мы с Шоном отвечаем за начинку для пирогов, мне еще кое-что докупить надо.

– Попробуй только испортить пироги, я тебе покажу, – грозит Рей.

– Не волнуйся, малышка, – хохочет Девин. – Мы свое дело знаем. И с тобой всегда справимся, если только ты не начнешь качаться, как Кэл.

– Чтобы тебя одолеть, много силы не надо, – вполголоса ворчит Рей.

Девин корчит мне в зеркале рожу. Я смеюсь.

* * *

В магазине еще хуже, чем в аэропорту. Похоже, все вдруг вспомнили о покупках в последнюю минуту, и теперь у полок не протолкнуться.

– Ну что за безответственность! – возмущается Рей, когда мы входим в этот бедлам. – Неужели нельзя было подготовиться к празднику заранее? Можно подумать, что все только сейчас узнали про День благодарения.

– Ты, вообще-то, тоже давно знала про праздник, – хмыкает Девин.

– Да, но мне всего двадцать лет, – оправдывается Рей. – А они-то взрослые люди, у многих семьи, дети и все такое. Какого черта?

– Ладно тебе, малышка. Давай искать, что нам нужно, пока ты тут никого не покусала, – говорит Девин и ведет нас сквозь кучу брошенных тележек и толпы бестолковых покупателей, путающихся под ногами.

В отделе специй, в дальнем конце, я замечаю маму Николь – ее гладкие черные волосы уложены в пучок. Я толкаю Рей локтем и киваю на миссис Бентли.

– Девин, давай пока разделимся, встретимся в машине, – предлагает Рей, не сводя с миссис Бентли глаз.

– Ладно, – соглашается он, наклоняется ко мне и говорит: – Ты там за ней приглядывай, а то она весь супермаркет разнесет. – И усмехается, глядя на Рей. Она ухмыляется в ответ.

– Что мы ей скажем? – спрашивает Рей, пока мы идем между стеллажей.

– Понятия не имею, – вполголоса отвечаю я. – Может, вообще не стоит…

Поздно. Мы уже стоим перед мамой Николь, и она смотрит на нас с любопытством, как будто пытается вспомнить, кто мы такие. Мне хочется развернуться и уйти, и Рей, видимо, чувствует это, потому что цепко хватает меня за локоть.

– Здравствуйте, миссис Бентли, – говорит она с очаровательной улыбкой.

У миссис Бентли бегают глаза – должно быть, она пытается решить, сбежать ей или ответить на приветствие.

– Это же я, Рейлин Тиммонс. Я живу на вашей улице. Мы с Николь в детстве дружили.

Глаза у миссис Бентли широко распахиваются: она узнала мою спутницу. Мама Николь ласково улыбается:

– Здравствуй, Рейлин. А я смотрю, ты немного сменила имидж. Я тебя еле узнала. Это что, мода теперь такая? – Она неловко смеется.

– Ну да, – бормочет Рей и еще крепче стискивает мой локоть. Я сжимаю губы, чтобы сдержать улыбку.

– А ты… – Соседка смотрит на меня, пытаясь вспомнить, как меня зовут.

– Кэл Логан.

– Кэл! – удивленно повторяет миссис Бентли. – Да, вы оба сильно изменились за эти годы.

– Я уже давно Николь не видела. Она приехала домой на День благодарения? – спрашивает Рей.

Улыбка миссис Бентли становится слегка напряженной.

– Нет. Николь проводит праздники с друзьями в Кембридже. У нее много дел в Гарварде. Но мы надеемся, что на Рождество она все-таки приедет.

– И как ей нравится в Гарвардском университете? – продолжает расспросы Рей.

Я вглядываюсь в лицо миссис Бентли. На нем все та же пластмассовая улыбка, отточенная за долгие годы до совершенства.

– Наша дочь очень занята и, к несчастью, вынуждена жить далеко от дома. Но я знаю: она делает все для того, чтобы чего-то добиться в жизни, – сухо отвечает миссис Бентли.

– А вы давно ее видели в последний раз? – вдруг выпаливает Рей.

Мне хочется толкнуть подругу локтем, чтобы заткнулась. Боюсь, как бы она не перегнула палку.

Миссис Бентли с любопытством разглядывает нас:

– Ну… э-э… недавно, разумеется. Мы с мистером Бентли регулярно навещаем дочь в родительские дни. Николь там вполне прижилась. – Ледяное выражение на ее лице не меняется ни на секунду. – Ну что ж, очень рада была вас повидать. Мне нужно торопиться домой, пора готовиться к завтрашнему празднику. К нам в этом году родственники приезжают, а у меня еще и конь не валялся.

– Скажите, а когда Николь?…

– С наступающим, миссис Бентли, – перебиваю я с вежливой улыбкой, и мама Николь катит свою тележку с покупками дальше.

– Ты что творишь? – возмущаюсь я и вырываю руку из когтей Рей. – С таким же успехом ты могла бы заявить ей в лицо, что она врет.

– Так она и правда врет! Думает прикрыть ложь этой тупой кукольной улыбкой, – раздраженно бурчит Рей. – Скажите пожалуйста – Гарвард! Да на самом деле Николь сейчас в Креншо. А ведь миссис Бентли, между прочим, в курсе, что ты тоже учишься в Креншо, наверняка ведь слышала от твоей мамы. Вывод: если бы эта вруша знала, где ее дочь, то не пыталась бы нам впарить все это дерьмо про Гарвард.

– Так ты думаешь, миссис Бентли что-то скрывает? – спрашиваю я по пути в кондитерский отдел.

Рей останавливается в проходе, и недовольные покупатели обходят нас с перекошенными от злости лицами.

– К гадалке не ходи. Что-то во всей этой истории не так, Кэл.

Я тяжело вздыхаю. Разговор с мамой Николь ничего не прояснил. Наоборот, все только еще сильнее запуталось.

* * *

Я сижу за километровым праздничным столом, за которым расположились все мои родственники, окруженный гулом голосов, смехом и шутливыми перебранками: так всегда бывает в нашем доме в праздники.

Напротив меня мой десятилетний двоюродный братец Томми подбивает нашего восьмилетнего кузена Генри съесть картофельное пюре без помощи рук. Генри уже наклоняется над тарелкой, чтобы влезть в нее лицом, и я тут же слышу: «Генри, не вздумай! Веди себя прилично!» Голос его папаши раздается, перекрывая прочий шум, с другого конца стола, не успевает малыш даже еще начать безобразничать. У меня вырывается короткий смешок, и я откидываюсь на спинку стула, с удовольствием растворяясь в этом хаосе. В нем есть что-то странно успокаивающее. Без него и праздник был бы не праздник. Интересно, а что сейчас делает Ниель?

– О чем задумался? – спрашивает сидящая рядом Рей, вытаскивая из ушей наушники.

Она уверяет, что если вместо музыки будет слушать вопли моих младших кузенов, то не выдержит и непременно кого-нибудь пырнет ножом. Соседи за эти годы уже стали нам как родные. Вот только маме Рей обычно приходится уходить раньше: она предпочитает нашему столпотворению дежурство в больнице – работа в праздники оплачивается по двойному тарифу.

– Сумасшедшая у меня семейка, – отвечаю я.

– Это точно.

– Но я не могу представить, как бы жил без этого, – продолжаю я. – Вот интересно… что она сейчас делает? Мы же знаем, что домой она не поехала. Значит, скорее всего, в Креншо… одна.

– Да. Я тоже об этом думала, – тихо произносит Рей.

Не говоря больше ни слова, мы ковыряемся в тарелках – эта мысль отбивает у нас аппетит.

Мама загружает посудомойку, когда я вхожу на кухню с нашими тарелками, моей и Рей.

– Спасибо, Кэл, – говорит она, берет тарелки и ставит на свободное место. – Ты не мог бы накрыть эти миски полиэтиленовой пленкой и поставить в холодильник?

Я глубоко вздыхаю, собираясь с духом, и говорю:

– Мама, я бы хотел вернуться в колледж пораньше.

– Что значит – пораньше? Ты же и так только на выходные приехал.

Я сглатываю.

– Завтра.

Мама закрывает посудомойку.

– Что это тебе там вдруг понадобилось так срочно?

Так и знал, что она начнет расспрашивать, потому-то и не решался затевать этот разговор. Но как представлю, что Ниель там совсем одна… Словом, не могу иначе.

Я разглядываю пол в кухне. Врать не хочется. Ненавижу врать маме, но и всю правду ей сказать пока тоже не могу.

– Об одном друге беспокоюсь.

– В каком смысле? – переспрашивает она, прислоняется к кухонному столу, скрестив руки на груди, и пристально смотрит на меня.

– Можно уже подавать десерт? – спрашивает моя тетя Мэри, входя в кухню с последним блюдом.

– Давай чуть позже, – вежливо отвечает мама. – Я тебя позову, когда мы закончим, и будем кофе варить.

Тетя Мэри смотрит на нее, потом на меня, кивает и оставляет нас вдвоем.

– Так почему ты беспокоишься за этого друга? – настойчиво спрашивает мама.

– Ну как же, человек остался в кампусе на каникулы. Получается, что она там сегодня совсем одна, и… Мне кажется, это нехорошо, – отвечаю я по возможности честно.

– А-а, – кивает мама. – Она одна? То есть не друг, а подруга? – (Я отвожу глаза, столкнувшись с ее проницательным взглядом.) – Теперь понятно. – Подумав минуту, мама говорит: – Ладно, Кэл. Завтра так завтра. Ты ведь снова приедешь меньше чем через месяц, так что я не буду особенно расстраиваться, что ты бросил мать ради девушки. Иди меняй билет. – Она лукаво улыбается.

– Спасибо, мама, – отвечаю я с улыбкой. – И можешь не сомневаться: ты навсегда останешься главной женщиной в моей жизни.

– Ладно уж. – Она тихонько смеется и шлепает меня посудным полотенцем.

* * *

– Я тут все пыталась придумать, как бы высмеять эту твою затею, – говорит Рей, останавливая машину у здания аэропорта. – Но не могу. Мне нравится, что ты летишь к Ниель.

– Не знаю только, где ее искать, когда прилечу.

– Начни с того места, где впервые ее увидел, – предлагает Рей и, видя мою растерянность, добавляет: – В смысле – в «Бин баз». Не на вечеринке же.

– Точно, – киваю я.

– Держи. – Рей достает с заднего сиденья маленький пакетик.

Я беру и открываю его:

– Что там?

– Это такой суперсекретный телефон… для Ниель. Как в кино, их там еще всегда наркодилеры выбрасывают сразу после звонка. Надо же нам как-то с ней держать связь.

– По-моему, это называется одноразовый телефон. Ну ладно, не важно, – со смехом говорю я. – На какие, интересно, шиши ты его купила? У тебя же вроде и работы нет, если не считать должности полицейского надзирателя при брате.

– Да я, в общем-то, и не платила. Подарок за твой счет, – отвечает она. – Я стащила деньги у тебя из кошелька вчера, когда мы у Брэди были, а утром пошла и купила.

– Вот уж не думал, что ты на такое способна, – смеюсь я.

– Сама от себя не ожидала, – с усмешкой признается Рей. – Уж не знаю, что там происходит сейчас в Креншо, что с ней случилось раньше и почему она теперь делает вид, будто нас не знает, но оставлять ее одну никак нельзя. Да, кстати, я вчера заходила в «Фейсбук» с аккаунта Брэди. Николь с самого выпускного не написала ни одного поста.

– Серьезно? – Сердце у меня тревожно ёкает. – Неужели с самого выпускного?

Райчел

Пятый класс, апрель

– Ты должна посмотреть, – говорю я. Мне не терпится показать Николь, что мы нашли.

– Мне уже скоро пора ехать ужинать с папой, – хмурясь, отвечает она.

– Но там же гнездо с птенчиками! – с жаром объясняю я. – Можно смотреть прямо из окошка в доме на дереве. Они такие хорошенькие! – Я гляжу на ее желтое платье с рюшами, на белые туфли и понимаю: подружка сейчас и правда не может пойти со мной. – Ладно… Тогда, может, завтра?

Николь разглаживает ладонями свое платье и одергивает подол – она всегда так делает. По всему заметно, что ей очень хочется взглянуть на птенчиков.

– Ну… может быть, если осторожно… – Она открывает дверь и кричит: – Мамуля, можно, я пойду с Райчел? Она хочет мне что-то показать, я сейчас же вернусь.

Миссис Бентли подходит к двери:

– Не знаю, Николь. Нам нужно выезжать через двадцать минут. Нельзя опаздывать на ужин с папой.

– Я понимаю. Мы очень быстро, мамочка, честное слово.

Миссис Бентли сжимает губы и наконец говорит:

– Хорошо. Ровно через десять минут жду тебя здесь, в приличном виде.

Николь радостно улыбается. Я протягиваю ей руку, и мы вприпрыжку направляемся к дому Кэла.

– Это недолго, – уверяю я, когда мы идем по высокой траве. Николь раздвигает травинки и ступает так, словно идет по канату. – Трава не пачкается, Николь.

– Так туфли же, – поясняет она и идет все так же, на цыпочках.

Так мы за десять минут только-только до дерева доберемся. Я жду ее у опушки леса и изо всех сил стараюсь быть терпеливой.

Когда мы наконец подходим к дереву, я уже почти уверена, что время вышло. Но Николь, кажется, волнует только одно: как бы туфли не запачкать. Она идет так, будто старается вообще не касаться земли.

Рей с Кэлом высовывают головы – из двери и бокового окна.

– Мы только что видели, как мама-птичка их кормила! Они у нее прямо изо рта едят. Гадость, конечно, но здорово! – кричит Рей.

Николь хочет, чтобы я лезла первой – должно быть, из-за платья. Когда я оказываюсь наверху, она еще только до середины доползла. Я качаю головой и смотрю, как она осторожно ступает на перекладины. Сегодня Николь что-то уж очень, ну просто очень медлительная. Я забираюсь в домик, и Кэл отодвигается, освобождая мне место у окна, чтобы я могла посмотреть на птенчиков – их гнездо находится на ветке чуть внизу.

И тут я вдруг слышу громкий вопль и глухой удар.

– Николь! – кричу я и бросаюсь к двери.

Смотрю вниз и вижу, что наша подружка лежит на земле. Выскакиваю на лестницу и спускаюсь так быстро, как только могу. Кэл с Рей – за мной. Еще издали я слышу, как всхлипывает Николь.

– Ой, нет, нет, нет, – причитает она.

Я становлюсь рядом с ней на колени:

– Что с тобой?

Тут же я слышу резкий испуганный вздох и поднимаю глаза. Рей смотрит на ее ногу. Я закрываю ладонью рот, чтобы не закричать, когда вижу палку, которая воткнулась Николь прямо в бедро.

– Рей, беги за помощью, – приказывает Кэл. Она не двигается. – Рей! Слышишь? Беги немедленно!

Рей срывается с места.

Я держу Николь за руку и изо всех сил стараюсь не плакать.

– Смотри только на Райчел. Ладно, Николь? – говорит Кэл совершенно спокойным голосом. – Не двигайся.

В ее голубых глазах стоят слезы, но они не выплескиваются, когда она смотрит на меня. Как будто ждет, чтобы я сказала ей, что делать.

– Все будет хорошо, – обещаю я, хотя у меня самой в горле будто комок застрял. – Не думай об этом. Просто смотри на меня.

Кэл склоняется над Николь и накрывает ее ногу своей толстовкой, чтобы она не видела палку, которая в ней торчит. Крови вроде бы не так уж и много.

Тут со стороны леса слышатся тяжелые шаги, и я вижу Шона, старшего брата Кэла.

– Что случилось? – спрашивает он, часто дыша.

– Закрой глаза, Николь, – командует Кэл.

Она стискивает мою руку и повинуется. Кэл убирает толстовку, и Шон присвистывает сквозь зубы:

– Ого! Ладно, сейчас я возьму тебя на руки и отнесу к врачу.

– Ой, нет! Тогда мы точно опоздаем на ужин к папе! – плачет Николь.

– Не волнуйся, – говорю я. – Сначала надо с твоей ногой разобраться.

Старший брат Кэла берет Николь на руки, и она кричит от боли.

– Шон! Ты делаешь ей больно, – возмущаюсь я. – Не надо!

– Райчел, но он должен отнести Николь к маме, – объясняет Кэл и держит меня, чтобы я не дергала Шона за рубашку.

Шон идет быстро-быстро. Нам с Кэлом приходится бежать, чтобы поспеть за ним. У опушки стоит миссис Логан и ждет нас.

– Что случилось? – спрашивает она и, увидев ногу Николь, восклицает: – Ох, милая! Ну ничего! Мы о тебе позаботимся, все будет хорошо!

– Она с лестницы упала, – говорит Кэл. – Рей побежала за ее мамой, – поясняет он миссис Логан. И поворачивается к брату: – Шон, ты сможешь влезть на заднее сиденье вместе с Николь так, чтобы не очень потревожить ее ногу?

– Постараюсь, – отвечает тот.

Я забегаю с другой стороны и смотрю, как Шон протискивается в салон. Николь снова кричит. Я сжимаю кулаки, и слезы текут по моим щекам.

– Осторожно, осторожно! Не делай ей больно! – настойчиво повторяю я.

Кэл становится рядом:

– Райчел, он же не нарочно.

– Николь! Ох! Что случилось? – Миссис Бентли в сопровождении Рей быстрым шагом идет к нам.

– Нужно отвезти вашу девочку в больницу, – говорит миссис Логан. – Она упала, и палка воткнулась ей в ногу.

– Что? – переспрашивает миссис Бентли. Наклоняется к дочери и закрывает рот руками. – Ну вот, этого еще не хватало! Что ты наделала, Николь? Твой папа так огорчится. Зачем ты пошла в лес?

Она говорит так, словно Николь специально сделала что-то плохое.

– Она просто хотела посмотреть на птенчиков, – пытаюсь я вступиться за подругу.

– Надо ехать к врачу, – вмешивается миссис Логан и поворачивается к Девину, стоящему на крыльце. Надо же, а я его и не заметила. – Отведи детей к Нельсонам, хорошо?

Девин кивает.

– Погодите, а как же?… – Вид у миссис Бентли растерянный и даже испуганный. – Мы же должны ехать ужинать. Мой муж, отец Николь, нас ждет, и… Я не…

– Вера, у вашей дочери травма. Я уверена, он поймет.

Миссис Бентли качает головой, а потом оглядывается назад, в сторону своего дома. Кажется, она совершенно растеряна. Я слышу, как плачет Николь. Сердце у меня колотится часто-часто. Почему они еще не уехали? Чего эта женщина ждет?

Миссис Логан делает глубокий вдох и говорит:

– У доктора Ксавьера платная клиника в десяти минутах езды от нас. Он наш друг и позаботится о вашей девочке. Давайте сделаем так: вы поедете за нами, а когда убедитесь, что ничего страшного нет, отправитесь к мужу. А я потом отвезу Николь домой и побуду с ней, пока вы не вернетесь. Согласны? – Она говорит совсем как наша учительница, когда дает нам наставления перед контрольной.

Миссис Бентли кивает и отходит. Запинается за что-то, но не падает. Она все время кивает на ходу.

– Мы скоро вернемся, – поворачивается к нам миссис Логан. Смотрит на меня и спокойно добавляет: – С Николь все будет в порядке. Обещаю.

– Ладно, – выдавливаю я. У меня все еще такое ощущение, будто в горле застрял комок.

Мы все отходим на несколько шагов, и они уезжают.

Мы с Кэлом и Рей сидим на крыльце дома Николь и ждем, когда ее привезут обратно. Мама зовет нас ужинать, но я не могу есть. Не до того сейчас.

Вечером, уже в темноте, машина миссис Логан подъезжает к дому. Я вскакиваю и бегу им навстречу. Николь лежит на коленях у Шона на заднем сиденье. Дверца открывается, и я вижу, что она спит.

Миссис Логан ведет всех в дом. В руках у нее костыли.

– Все в порядке, как я и обещала. Рана не очень глубокая. Только несколько швов понадобилось наложить, и ходить Николь придется на костылях, чтобы не ступать на больную ногу, пока та не заживет.

– А можно мне к Николь? – спрашиваю я. – Я не буду ее будить. Просто посижу… Ну, пожалуйста!

Миссис Логан кивает, и я иду за ними в дом и поднимаюсь наверх, в комнату Николь. Мама Кэла укладывает спящую девочку в постель, укрывает одеялом и выходит. Я становлюсь на колени возле кровати Николь и беру ее за руку.

– Пожалуйста, не делай так больше никогда, – шепчу я, стараясь не плакать. – Ты моя лучшая подруга. Когда тебе больно, мне тоже больно. И я хочу, чтобы с тобой больше никогда не случалось ничего плохого. Пожалуйста.

Глава 10

Открывается дверь, и я поднимаю глаза. Нет, не она. Я сижу тут с самого утра и уже начинаю думать, что Ниель не придет. Честно, не знаю, влезет ли в меня еще одна чашка кофе. У меня уже руки трясутся. Столько кофеина – это организму явно не на пользу.

Дверь снова открывается, впуская в помещение струю холодного воздуха. Ну вот наконец и она – в своей гигантской коричневой куртке, вязаной шапке и перчатках с обрезанными пальцами. А в руке у нее большущий белый пластиковый пакет с застежкой. Я смотрю, как Ниель становится в очередь.

Теперь я не знаю, что делать. Ждать, пока она меня заметит? А если не заметит? Кричать ей через все кафе или самому подойти? А может, притвориться, что нечаянно на нее налетел?

Я так погружен в свои мысли, что только через минуту замечаю: Ниель уже смотрит на меня. Наши глаза встречаются, она улыбается и машет мне свободной рукой. Ну вот, все оказалось проще, чем я ожидал.

– Привет, – говорю я одними губами, стараясь держаться как ни в чем не бывало. Показываю глазами на пакет и смотрю на нее вопросительно.

Она делает мне знак подождать: значит, сейчас подойдет. Я чувствую, как улыбка у меня на лице делается еще шире. Правда, руки трясутся – интересно, от кофеина или нет?

Я терпеливо жду. Ниель забирает свой горячий шоколад, подходит и плюхается рядом со мной на диванчик.

– Привет, Кэл. Не ожидала тебя здесь увидеть! – жизнерадостно говорит она. – Ты почему так рано вернулся?

– Да вот… захотелось сбежать из этого хаоса, – бормочу я. – Слишком уж большая семья. Это немного действует на психику. А ты тоже уже вернулась, да?

– Я и не уезжала: решила тут остаться, отпраздновать с друзьями, – отвечает она без всякого намека на страдание.

А я-то переживал, что бедняжка осталась на праздники в одиночестве. Хотя кто его знает, что там за друзья.

– А это что такое? – спрашиваю я, кивая на белый пакет.

– Свадебное платье, – отвечает Ниель, и глаза у нее сияют, словно подсвеченные изнутри.

Должно быть, мне не очень-то удается скрыть потрясение, потому что она весело смеется.

– Мне его сегодня отдали. Представляешь, выхожу я от Элейн…

– Что еще за Элейн?

– У нее комиссионный магазин в нескольких кварталах отсюда. Я обычно помогаю ей пару дней в неделю, а она в уплату отдает мне вещи, какие захочу.

– Так вот где ты взяла эту жуткую куртку с чужого плеча! Что, угадал?

– Допустим, – отвечает она и корчит мне гримасу. – Да, представь себе, я люблю большие карманы. И мне все равно, кто ее раньше носил. Пока одежда на мне, она моя.

Глаза у меня сами собой прищуриваются. Нечто подобное я уже определенно где-то слышал.

– Ладно, лучше расскажи, что там за история с подвенечным платьем. Тебе что, за то время, что мы не виделись, уже успели сделать предложение руки и сердца?

– История, вообще-то, интересная, – говорит Ниель и делает глоток из чашки.

Я замираю – она ведь не сказала «нет». Моя собеседница замечает, что я затаил дыхание, и смеется:

– Прекрати, Кэл. Не выхожу я замуж. Но платье все-таки надену.

– Объясни, пожалуйста, – терпеливо прошу я и стараюсь уловить суть, слушая ее довольно странный рассказ.

– Иду я сегодня к Элейн и вижу: на парковке сидит в машине женщина, а в руках у нее вот этот пакет. И она все смотрит, смотрит на магазин – так странно, как будто не знает, что ей делать. Тут я заметила, что женщина плачет, постучала в окошко и спросила, что случилось. А она и говорит: мол, надо бы вернуть платье в магазин, да вот только никак не могу себя заставить. Я сперва подумала, что ей не хочется расставаться с воспоминаниями о свадьбе. Но когда я посоветовала женщине оставить подвенечный наряд на память, она заплакала еще сильнее. Представляешь, оказалось, что она его так и не надевала. Они разорвали помолвку, и бедняжка думала, что вот сейчас отдаст платье и ей станет легче, потому что все закончится. Но, с другой стороны, никак не могла смириться с мыслью, что какая-то другая женщина будет выходить в нем замуж. Я и предложила ей забрать платье и пообещала, что никто и никогда не наденет его на свадьбу.

– Бред какой-то, – не выдерживаю я. – И что, интересно, ты теперь собираешься с ним делать?

– Не знаю еще. – Ниель задумывается. – Знаешь, мне кажется, это платье заслуживает хороших воспоминаний, оно ведь ни в чем не виновато. – Она делает глоток горячего шоколада и смотрит на меня так, будто ей в голову только что пришла блестящая мысль. – А давай устроим свадьбу!

– Что?

– Не настоящую. Да не смотри ты на меня как параноик. Давай устроим этому платью праздник, лучший день в его жизни. Мне кажется, если мы это сделаем, то поможем той женщине начать все с чистого листа. К тому же это весело. Будем просто… дурачиться, с утра до вечера.

– И чем тогда этот день будет отличаться от всех остальных?

Ниель шлепает меня по руке, я хихикаю.

– Веди себя хорошо, Кэл, а то на свадьбу не позову. – И она смотрит на меня, ожидая ответа. – Ну так что, хочешь?

Я набираю в легкие побольше воздуха. Собственно, ответ тут может быть только один:

– Конечно.

У нее широко распахиваются глаза, и она сжимает кулаки, еле сдерживая радостное нетерпение. Как ребенок, у которого только что исполнилась заветная мечта.

– Отлично! Я все сама подготовлю. Не беспокойся.

Замечательно. Ниель все берет на себя, а я даже понятия не имею, во что ввязался. Действительно, с чего мне беспокоиться?

– Встретимся завтра утром, в десять тридцать. Галстук надень, – распоряжается она. Затем одним глотком допивает свой шоколад. – Ну ладно, мне пора.

– Куда ты? – спрашиваю я, встаю и думаю: «Эх, если бы только знать, как ее удержать… или как уговорить взять меня с собой».

– На работу. – Простой ответ. Но, как всегда, не тот, который я ожидал услышать, тем более если учесть, что она только что пришла с работы. – До завтра, Кэл.

* * *

Назавтра я выхожу из дому и вижу, что снег валит вовсю. Крупные, плотные, как вата, хлопья падают с неба и заметают все вокруг. Счищая слой снега в несколько дюймов со своего грузовика, я жалею, что не предложил Ниель заехать за ней в общежитие.

Проезжаю мимо ее дома и направляюсь дальше, к «Бин баз», надеясь догнать ее где-нибудь по пути. И догоняю – вон она, идет по тротуару к кофейне. Или мне только кажется, что это она. Я не знаю больше никого, кто ходил бы в такой огромной коричневой куртке. Правда, на голове у нее гигантский капюшон, лица не видно. Но опять же – кто еще будет таскать с собой большой белый пластиковый пакет?

Я останавливаю пикап и выскакиваю:

– Ниель!

Она поднимает голову:

– Кэл!

– А я все тебя высматривал, хотел подвезти, чтобы тебе не идти пешком в такую погоду.

Она выглядывает из-под капюшона:

– Ой, да это ничего. Я с удовольствием прогулялась. Люблю снегопад. Так… тихо. – На лице у нее появляется озорная улыбка. – Ну вот… У меня для тебя кое-что есть. – Ниель вынимает из белого пакета другой, бумажный, и отдает его мне.

– Что это? – спрашиваю я, заглядывая внутрь. – Ого, смокинг, отлично. – Боюсь, в моем голосе не слышно и намека на энтузиазм.

– Это я у Элейн нашла! – восклицает Ниель – ее энтузиазма хватит на двоих. – Я подумала, что будет весело, если мы оба нарядимся, как на свадьбу.

– Весело? – скептически переспрашиваю я.

– А разве нет? Конечно весело. – Она быстро, умоляюще улыбается мне, хлопая длинными ресницами. – Ну, пожалуйста, Кэл, только не отказывайся.

Я вздыхаю.

Ниель подпрыгивает, исполняя какой-то невообразимый танец, – мне не нужно ничего говорить, она и без слов поняла, что я сдаюсь.

– Давай тут переоденемся и пойдем, ладно?

– Что делать-то будем?

– То, что я всегда хотела сделать, – отвечает Ниель, но мне это, собственно, ни о чем не говорит.

Она входит в «Бин баз» и там направляется прямиком в туалет.

Кофейня, слава богу, полупуста. Город почти вымер, когда закончились занятия, да и к тому же в такую погоду все нормальные люди по домам сидят.

Я бросаю взгляд на Мел за прилавком, проходя мимо нее в туалет. Она с любопытством поглядывает на меня – должно быть, пытается разгадать, откуда такое выражение ужаса на моем лице. Только мысль о том, что я проведу весь день с Ниель, удерживает меня от того, чтобы не сбежать назад в свой пикап.

Еще хуже мне делается, когда я достаю из пакета смокинг.

– Издеваешься, да? – бормочу я чуть слышно, держа перед собой белый пиджак с гигантскими отворотами.

Потом достаю расклешенные брюки, и у меня вырывается громкий стон. Мысленно готовлюсь увидеть еще и рубашку с кружевами, однако рубашка оказывается самой обыкновенной. Уже легче… Но когда я надеваю брюки, то приходится почти до боли втягивать в себя живот, чтобы их застегнуть. На бедрах они сидят туго, как влитые, а вот ниже колена развеваются.

Пиджак еле-еле скрывает тесноту брюк. Удобным это одеяние никак не назовешь. Я пытаюсь как-то свыкнуться и внезапно чувствую прилив уважения к балетным танцорам – зря я так насмехался над ними, когда нас в пятом классе водили на «Щелкунчика».

Поколебавшись, открываю дверь туалета. Бормочу:

– И надо же было в такое ввязаться…

Надеваю куртку, чтобы не видно было отворотов пиджака, торчащих до плеч. Задавив в себе последние остатки самоуважения, выхожу в кофейню. В первую секунду я не могу пошевелиться, и вовсе не из-за тесных брюк.

Возле дивана, сложив руки перед собой, с широкой улыбкой на лице стоит Ниель. Она… прекрасна. Волосы у нее зачесаны кверху и спадают небрежными локонами, на них венок из белых маргариток. Я усмехаюсь – вспоминаю, как они с Райчел когда-то плели ожерелья из цветов. Она даже подкрасилась немного. Глаза, подведенные черным, кажутся ярко-ярко-синими, губы блестят.

Шея и руки прикрыты кружевами, но кожа все равно просвечивает. Я с подозрением разглядываю кружевные перчатки без пальцев – знать бы, что она под ними прячет. Длинное атласное платье спадает до пола, вокруг талии кремовый пояс. Платье ей не совсем по фигуре, и все-таки она смотрится потрясающе, потому что эта девушка лучше всех на свете. И платье тут ни при чем.

– Ух ты! – выдыхаю я. – Выглядишь… – Я не сразу решаюсь договорить – как бы комплимент не вылился в телесные повреждения: – Хоть и правда на свадьбу.

Ниель сияет:

– Ты тоже.

Я смотрю на свои брюки и ежусь:

– По-моему, мужчинам ни к чему столько белого.

– Согласна, – говорит Мел, вырастая передо мной. И протягивает мне маленький стаканчик: – Крепись, Кэл!

– Спиртное? – с надеждой спрашиваю я.

– Эспрессо, – отвечает Мел и качает головой, разглядывая меня. – Я смотрю, самоуважение ты уже совсем в окошко выбросил, да?

– Эй, – возмущается Ниель, как будто это ее оскорбили. – Ему очень идет.

Я выпиваю эспрессо, и меня всего передергивает: такой он крепкий.

– Мел, ты что, в маленький стаканчик полпачки кофе насыпала?

Но она в ответ лишь смеется и потом еще долго продолжает хихикать, вернувшись за прилавок.

Все посетители кафе – слава богу, их всего-то пять человек – таращатся на нас. И я не могу их в этом винить.

Я застегиваю куртку, и Ниель натягивает свою – та почти скрывает платье. Мне везет меньше – над моими ботинками так и болтаются широченные белые штанины.

– Теперь куда? – спрашиваю я, сгибая локоть, чтобы она взяла меня под руку.

– В церковь, – отвечает Ниель.

– Что? – выдавливаю я.

– Успокойся, – говорит она с коротким смешком. – В саму церковь заходить не будем. Я тебе все объясню, когда придем.

Мы выходим в снежную бурю.

– По крайней мере, цвет одежды у меня самый подходящий для маскировки, – заявляю я, оглядываясь вокруг. Ниель улыбается.

Я оставляю свою одежду в пикапе. Ниель ныряет в переулок и возвращается с двумя санками.

– Я подумала: неплохо было бы на санках с горки покататься, – говорит она и протягивает мне синюю «тарелку». – Мне уже давно хотелось, вот я и решила, что сегодня будет в самый раз.

– По-твоему, кататься на ледянке в свадебном платье – самое то? – уточняю я, качая головой.

– Да какая разница?! Мы же празднуем начало новой жизни. Можем делать, что хотим!

– Ладно. Пошли кататься. – Я покладисто киваю и снова сгибаю локоть. Она берет меня под руку, а в другой руке тащит красные санки. – Где ты их взяла-то?

– Да кто-то выбросил, – поясняет Ниель.

– Ты вообще любишь подбирать и спасать то, что другие выбрасывают, да?

– Может быть, это как раз и есть то, чего я всегда хотела, – говорит она так, словно спорит с кем-то. Кто ее разберет, эту девушку.

Мы сворачиваем за угол и уходим все дальше от магазинов и ресторанов на главной улице городка.

А снег все идет и идет, заметает наши следы, как будто их и не было. Воздух неподвижный, тяжелый. Ниель была права: сегодня очень тихо. Снегопад словно бы погасил все звуки.

Ниель загребает снег ногами. Черные ботинки торчат из-под белого платья. Я как-то не думал, какие на ней будут туфли, но эти ботинки меня смешат.

– Что такое? – спрашивает она.

– Ботинки классные. Яркий штрих.

– Так снег же, – объясняет Ниель. – Я и джинсы снимать не стала. – Она поднимает подол платья, из-под него показывается штанина.

– Я тут, понимаешь ли, еле дышу в этих штанах, – возмущаюсь я, показывая на свои ноги, – а ты в джинсах разгуливаешь. Несправедливо как-то.

– У тебя брюки полиэстеровые, – говорит она, не проявляя сочувствия. – Они тянутся.

– Надеюсь, – вздыхаю я, пытаясь растянуть ткань на бедрах. – Так мы что, правда в церковь идем?

– Угу, – отвечает Ниель, и тут перед нами на вершине высокого холма как раз показывается маленькая церквушка. – Видишь, какой холм? Во всем городе лучше места для катания не найдешь.

Я хмыкаю и киваю:

– Пожалуй, ты права.

Ниель отдает мне свои санки, приподнимает подол платья, чтобы не наступить на него, и мы начинаем подниматься по длинной дорожке к церкви.

– Давай вокруг обойдем, – предлагает она, шагая по колено в снегу, который успел нападать за последнюю неделю.

Мы стоим на вершине холма, и кажется, что мы одни на острове, а вокруг море белого снега, только надгробия выступают, как острые рифы. Кладбище тянется справа от церкви, до самого шоссе, окруженное кованой железной оградой. Огромные деревья торчат из девственно-белого холста и собирают снег на свои голые ветви.

– Красиво, правда? – спрашивает стоящая рядом Ниель.

Я оборачиваюсь поглядеть на нее. Мороз окрасил ее щеки в розовый цвет. Из блестящих полных губ вырывается облачко пара. А глаза у нее такие светло-светло-голубые: кажется даже, что на них тоже иней лежит. От нее так и веет энергией, и я настораживаюсь: неизвестно, во что это может вылиться.

– Да. Красиво.

С улыбкой, такой сияющей, что запросто можно тучи разогнать, Ниель тянет у меня из рук красные санки.

– Чур, я первая, ладно?

Я только киваю. Я-то уже чуть не забыл, зачем мы здесь.

Ниель садится на длинные санки, подбирает юбку и укладывает ее на колени. Подается вперед и утаптывает снег впереди, прежде чем оттолкнуться. Едет вниз не очень быстро, зарывается в снег и оставляет за собой длинный след. Плавно тормозит у самого подножия холма.

Затем она соскакивает с санок и задирает голову кверху, все с той же сияющей улыбкой:

– Твоя очередь.

Я усаживаюсь на синюю ледянку, и неудобство одежды начинает ощущаться еще сильнее. Ерзаю, но все без толку. Вытягиваю ноги вперед, потому что согнуть их не получится, хоть убейся. Да если бы и можно было, все равно на этой маленькой «тарелке» с ногами не поместишься.

Я зарываюсь руками в снег и отталкиваюсь, наконец сила тяжести берет свое, и я съезжаю по следу Ниель. Не очень, правда, быстро, но все же склон достаточно крутой, чтобы докатиться до подножия.

Только после двух-трех спусков мне удается раскатать снег так, чтобы набрать скорость. Снег бьет в лицо, когда я несусь по гладкой, как лед, борозде.

Ниель вскрикивает и ахает – ее подбросило на бугорке. Эту картину – как она летит с горы на санках в свадебном платье – я до самой смерти теперь не забуду.

– Давай попробуем вместе, – предлагает Ниель, когда мы начинаем подниматься обратно на холм. – На твоей «тарелке», наверное, не очень-то удобно.

– Это точно. Я уже, по-моему, весь в синяках, – признаюсь я. Каждая ямка, каждый бугорок ощущаются так, будто я скатывался по ним на голой заднице. – Но мне и правда весело, если тебе от этого легче.

– Еще бы не весело! Мы катаемся с горки в снегопад в свадебных нарядах. Куда уж веселее?

Я смеюсь.

– Как поедем? – спрашиваю я, когда мы добираемся до вершины и Ниель ставит свои санки на дорожку. Они тоже не очень большие. Вдвоем мы никак не поместимся, разве что она мне на колени сядет. Вообще-то… неплохой вариант.

– Давай стоя.

– Что? – возмущаюсь я. – Чтобы убиться?

– Да что такого страшного может случиться? Ну, упадем в снег…

– И убьемся.

Она смеется, хватает меня за отвороты пиджака, торчащие из полурасстегнутой куртки, и встряхивает:

– Где твой вкус к приключениям, Кэл? Давай попробуем серфинг на снегу!

Я смотрю на нее. Она выдерживает мой взгляд, не моргнув. Я обреченно ворчу нечто невразумительное. Черт бы побрал эти ее глаза, разве против них устоишь!

– Ладно. Но если упадем, ты в этом своем гигантском платье будешь у меня вместо подушки.

Ниель только головой качает в ответ на эту жалкую угрозу. Становится на санки, хватается для равновесия одной рукой за мое плечо, а в другой сжимает тонкую нейлоновую веревку, продетую через нос санок.

Я осторожно становлюсь сзади, обхватываю ее рукой за талию и тоже держусь за веревку. Было бы весело, если бы я не смотрел вниз, на крутой спуск, в предчувствии падения – наверняка ведь будет чертовски больно.

Я расставляю ноги пошире и сгибаю их в коленях, чтобы лучше балансировать.

– Готова? – бормочу ей на ухо.

Ниель кивает. Готов поклясться: я слышу, как у нее сердце начинает биться быстрее.

– Ну, держись!

Я наклоняюсь вперед, мы трогаемся с места и мчимся под гору. Холодный ветер ударяет в лицо. Я даже не чувствую, как бьет нас снег. Колени у меня подгибаются на каждом ухабе, адреналин бурлит в крови. Мне уже почти кажется, что все обошлось благополучно, но тут нас подбрасывает на бугорке, и санки выскальзывают у меня из-под ног.

Ниель визжит и валится вперед, хватает меня за руку и увлекает за собой. Мы падаем в снег и катимся вниз по холму. Я останавливаюсь, распластавшись на спине, и ничего не вижу – все лицо залепило снегом.

– Ниель, ты цела? – окликаю я, переворачиваясь на бок. Она не отвечает. – Эй, Ниель!

Она вся зарылась в снег, одни ботинки торчат. Я подползаю к ней, разгребаю снежную лавину.

– Ниель!

Наконец я вижу ее лицо – она безудержно и беззвучно хохочет. Грудь у нее судорожно вздымается, рот широко раскрыт. Я снимаю перчатку, чтобы смахнуть ей снег со щек.

Ниель наконец немного успокаивается, смотрит на меня, и в глазах у нее стоят слезы.

– Ты цела? – спрашиваю я снова, оглядывая ее, всю облепленную снегом.

Она прикусывает нижнюю губу, по-прежнему улыбаясь, и кивает. Я вдруг остро ощущаю, что она рядом, чувствую ее медленное, тяжелое дыхание. Моя рука все еще лежит на ее щеке, и я не могу отвести взгляд, зачарованный чувством, которое светится в ее глазах. Но едва только я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, как она выпрямляется и врезается мне в лицо головой. Я издаю стон и от боли опрокидываюсь на спину.

– Ой, Кэл, прости, пожалуйста, – торопливо говорит Ниель. – Как ты? – Она встревоженно наклоняется надо мной. Трогает мою щеку рукой в перчатке, осыпая мне все лицо снегом.

– Спасибо, Ниель. Все нормально, – бормочу я, смахивая снег.

Она смеется, поднимается, протягивает руку, и я принимаю ее помощь.

– Ну ладно, раз мы все равно уже бог весть на кого похожи, – говорит Ниель, все еще держа меня за руку, – давай поиграем в снежных ангелов.

У меня округляются глаза:

– Что?

– Иди сюда. – Она тянет меня за собой, пробирается по снегу туда, где он ровный, еще нетронутый. – Повернись.

Став спиной к снежной поляне, Ниель делает шаг в сторону, чтобы раскинуть руки. Выжидающе оглядывается на меня – ждет, что я последую ее примеру.

Я вздыхаю:

– Ну ладно.

Она улыбается:

– Готов? Падаем на счет «три». Раз. Два. Три!

Мы падаем навзничь в глубокий снег. Я оказываюсь в маленькой белой пещере и гляжу оттуда на затянутое тучами небо.

– Двигай руками и ногами, Кэл! – командует Ниель.

Я так и делаю. Если бы Рей меня сейчас увидела, то потом бы до конца жизни изводила насмешками.

Примяв снег руками и ногами, я останавливаюсь и смотрю как завороженный на опускающиеся снежинки. Они падают мне на лицо, тают на коже, остаются на ресницах.

– Кэл?

– Что? – откликаюсь я. Я не вижу ее.

– Ты когда-нибудь любил кого-нибудь по-настоящему?

На минуту повисает молчание. Ну и вопросы она задает. Я пока не готов отвечать честно.

– Нет, – говорю я. – А ты?

– И я нет. Интересно, как это. – Ее голос звучит в тишине, будто эхо. – Наверное, это как падать спиной вперед в темноту. Жутко. Весело. И надо верить, что кто-то тебя обязательно подхватит.

– Или упадешь в снег и отморозишь задницу. Или на камень, и тогда спину сломаешь. Или…

– Кэл! – возмущенно кричит Ниель и садится. – Ты такой неромантичный.

Я смеюсь, и тут же мне в голову летит снежок.

– Эй! – Я сажусь, а она улыбается мне с невинным видом. – Ага, вот, значит, как? Ну, погоди!

У нее приоткрывается рот.

– Не смей! – Она вскакивает и пытается убежать по снегу, я тоже встаю и бегу за ней.

Хватаю Ниель за талию, пихаю ее в глубокий сугроб и сам падаю рядом. Она смеется моим любимым смехом, швыряет мне в лицо горсть снега, пытаясь вырваться.

Я наклоняюсь к ней и толкаю ее еще глубже в сугроб.

– Сдаюсь! – кричит Ниель, поднимая руки вверх.

Лицо у нее раскраснелось, она дышит коротко и прерывисто и улыбается во весь рот. В голову мне снова приходит мысль поцеловать ее, но я опасаюсь заработать еще один синяк. Поэтому встаю сам и поднимаю ее на ноги.

Ниель смотрит на мои брюки и прикрывает рот ладонью, чтобы скрыть смех.

– Разошлись, да? – спрашиваю я и закрываю глаза, ругаясь про себя. Все так же прикрывая рот, она кивает. – Пора идти, а то я так все самое дорогое отморожу.

Она снова кивает, все еще не в силах выговорить ни слова.

Мы подбираем по пути санки и идем к пикапу. Я чувствую, как между ног поддувает сквозь прореху, но я уже смирился со своей судьбой и воспринимаю все стоически. Ниель то и дело одолевают приступы хохота. Она старается сдерживаться, но тщетно. А вот мне, вообще-то, не до смеха.

– Ладно хоть трусы у тебя белые, – говорит Ниель сквозь сдавленное хихиканье, стараясь меня успокоить.

– Пожалуйста, не надо издеваться. – Я качаю головой, отлично понимая, что мое самоуважение осталось где-то там, в снегу. – Просто помолчи.

Ниель снова хохочет.

Мы подходим к пикапу, и Ниель ждет внутри, пока я сметаю снег.

– Хочешь зайти ко мне в номер погреться? – спрашивает она, когда я сажусь в пикап.

Я нервно сглатываю:

– Извини?…

Она улыбается:

– Не в этом смысле. У меня есть мороженое. Можно сделать коктейль.

– Хм, мороженым я точно не согреюсь.

– Все равно тебе станет лучше, – говорит Ниель и смотрит на меня большими глазами. – От мороженого всегда становится лучше.

– Не очень-то верится, но ладно, – соглашаюсь я и выезжаю с парковки. – И где ты остановилась?

– В отеле «Тринити».

– А почему там? – Я поворачиваю и медленно выезжаю на расчищенную дорогу.

– В общежитии страшно, когда никого нет, – поясняет она.

Когда мы выезжаем на перекресток, Ниель протирает рукой стекло со своей стороны.

– Поверни здесь, хорошо?

– Угу, конечно, – отвечаю я и сворачиваю направо на узкую дорогу: по одну ее сторону виднеется какая-то старая фабрика, по другую – полуразвалившиеся дома. – А что там такое? Местечко хоть куда: наверняка где-то здесь притаился маньяк с топором!

Она закатывает глаза, но ничего не говорит. Затем снова протирает окно и щурится, высматривая что-то… или кого-то. А потом просит:

– Останови.

Я жму на тормоза, оглядываюсь. Дорога темная, на нее ложатся длинные тени – эти дома как будто нарочно закрывают от нас солнце.

– Ниель, – окликаю я.

Она открывает дверцу и выскакивает.

Пока я обхожу пикап, она уже скрывается в переулке. Затем я слышу:

– Это ты, мой ангел? – Голос слабый, хриплый, старческий.

– Гас, а где твоя куртка?

– Тень унесла, – хрипит старик.

Я дохожу до угла дома и останавливаюсь. Под рваным тентом на картонке сидит какой-то человек. Ниель снимает с себя куртку и отдает ему.

– Нет-нет, не надо. Тень все равно заберет, – говорит он и хочет вернуть ей куртку обратно.

У него черно-седая нечесаная борода, а над ушами торчат такие же черно-седые жесткие завитки волос. Лицо в глубоких морщинах, обветренное, грязное. Он старый, но сколько ему лет, трудно сказать, такой у него устало сморщенный лоб и нездорово-желтая кожа. Его темные глаза неподвижно устремлены на Ниель, как будто он не верит тому, что видит перед собой. Я понимаю, почему он принял ее за ангела, тем более в этом платье, хотя, может быть, старик и не в себе.

– Сегодня не заберет, – заверяет его Ниель, наклоняется над ним и накидывает куртку ему на плечи. – Я надеялась на этой неделе увидеть тебя в приюте.

– Нет. Я живу в темноте. Я люблю темноту, – бормочет Гас и повторяет эти слова снова и снова, раскачиваясь взад-вперед.

– Я знаю. Просто надеялась.

– Ты заберешь меня сегодня? Пожалуйста? – умоляет он.

Глаза у него темные. Она грустно улыбается ему.

– Не сегодня, Гас. Прости. – Наклоняется и заглядывает ему в глаза. – Не мерзни, ладно? Я скоро опять тебя найду.

Гас снова начинает раскачиваться, глядя в землю, плотно замотавшись в куртку.

Ниель выпрямляется и оборачивается. Видит, что я смотрю на нее, и какое-то время стоит молча. Я снимаю с себя куртку и, когда Ниель подходит, накидываю ей на плечи, притягиваю ее к себе, и мы идем к пикапу, не говоря ни слова.

Разворачивая машину, чтобы снова вырулить на дорогу, я спрашиваю:

– Откуда ты его знаешь?

Ниель смотрит в окно:

– В этом месяце я работала волонтером в приюте, иногда ходила по улицам, раздавала еду тем, кто не хочет… кто отказывается идти в приют.

– И часто ты там бываешь? – спрашиваю я, все пытаясь сложить обрывки знаний о ее жизни в цельную картину.

– Пару раз в неделю играю с ребятишками, чтобы их родители могли отправиться на поиски работы, – отвечает Ниель. – Стараюсь, чтобы они могли побыть просто детьми, забыть о том, о чем дети думать не должны, хотя бы ненадолго. – Она снова отворачивается к окну.

– Так это там ты была? С ними праздновала День благодарения?

– Да. Там на кухне людей не хватало, вот я и помогала. Давно у меня, пожалуй, такого славного праздника не было. – Ниель поворачивается ко мне. – Слушай, ты мне расскажи что-нибудь про свою сумасшедшую семейку, а?

Я ясно понимаю, что беседа о ней самой закончена. Никогда не знаю, что она захочет мне поведать в следующий раз, когда я ее увижу. И сколько бы она ни рассказывала, этого всегда мало.

– Ну, – со смехом говорю я. – Тут не знаешь даже, с чего и начать.

– Готова поспорить, что свадьбы у вас празднуют с размахом.

– А мне, пожалуй, такая свадьба больше нравится, – отвечаю я, въезжая на стоянку отеля и выбирая местечко возле совсем засыпанной снегом машины.

– Мне тоже, – говорит Ниель, и глаза у нее светлеют.

Мы уже собираемся выходить из пикапа, но она медлит.

– Э-э-э… не хочешь забрать свою куртку, вокруг пояса повязать? – Она приподнимает брови, глядя на прореху у меня на штанах, и старается сдержать улыбку.

– Вот черт! – отвечаю я, чувствуя, что заливаюсь краской.

Тянусь к заднему сиденью за пакетом с одеждой, достаю рубашку, что была на мне с утра, завязываю ее на поясе. Пока Ниель захлопывает дверцу, прихватываю заодно пакет с мобильником от Рей и прячу его в своих шмотках.

Идя через холл отеля, я упорно смотрю в пол. Я понимаю, что мы привлекаем внимание – в свадебных нарядах, облепленных снегом. Готов поклясться, что слышу перешептывания, но не хватало еще оглядываться, чтобы убедиться.

Мы заходим в лифт, Ниель нажимает кнопку четвертого этажа и вдруг начинает хохотать:

– Нет, серьезно, это один из лучших дней в моей жизни.

Я гляжу на нее:

– Правда?

Она кивает, все еще улыбаясь. Я улыбаюсь в ответ, но тут лифт останавливается. Как только мы заходим в номер, я направляюсь прямиком в ванную, снимать мокрую – да вдобавок еще и рваную – одежду. Снять штаны оказывается не легче, чем надеть, и ноги у меня красные как черт знает что – так замерзли. Больше всего на свете мне хочется сейчас залезть в кровать, под одеяло, желательно вместе с ней, но это уже вариант совсем нереальный.

Когда я выхожу, в радиобудильнике играет музыка, а Ниель сидит по-турецки на кровати, все еще в свадебном платье. Я замечаю, что ее мокрые джинсы висят на спинке стула, а ботинки стоят под ним.

В руках у Ниель пакет шоколадных сердечек и банка взбитых сливок. Она берет шоколадку, обмазывает ее взбитыми сливками и кидает в рот.

– Хочешь попробовать? – предлагает она.

– Э-э-э… ну давай, – без особой охоты отвечаю я.

Она протягивает мне шоколадку. Я жду, пока Ниель польет ее взбитыми сливками, а потом засовываю в рот целиком.

– Спасибо.

Она переворачивает банку и выливает взбитые сливки прямо в рот.

– Хочешь? – спрашивает она с набитым ртом. Я смеюсь и киваю. – Сядь! – командует она.

Я сажусь на кровать перед ней и жду, что Ниель отдаст мне банку.

– Открой рот!

Я неохотно запрокидываю голову, и она льет мне в рот взбитые сливки. На лице у нее появляется широкая улыбка: я раздуваю щеки, как хомяк, чтобы проглотить.

– Слушай, а салфеток-то у нас и нет, – говорит Ниель и, пока я собираюсь вытереть рот тыльной стороной ладони, протягивает руку и легонько проводит большим пальцем по моей губе, стирая каплю.

Не в силах шевельнуть ни одним мускулом, я смотрю, как она облизывает палец.

– А мороженого хочешь? – спрашивает она и уже собирается спрыгнуть с кровати.

Я моргаю:

– Э-э-э, может, отложим до следующего раза? У меня ноги окоченели, мороженое тут точно не поможет, сколько его ни съешь.

Ниель снова усаживается на кровать:

– Ошибаешься, еще как поможет. Можешь мне поверить. Я в мороженом эксперт. Но силой я тебя кормить, конечно, не буду.

– И на том спасибо, – отвечаю я. И, вдруг вспомнив, встаю и беру свой пакет. – Ой! У меня же есть для тебя свадебный подарок.

У Ниель широко распахиваются глаза:

– Правда?

– Точнее говоря, это подарок от нас с Рей, но… в общем, вот. – Я протягиваю Ниель пакет.

– Теперь мне неловко, что я тебе ничего не подарила, – говорит она.

– Не волнуйся, – успокаиваю ее я.

Ниель достает из пакета мобильник. Вид у нее донельзя озадаченный.

– Рей его называет суперсекретным наркодилерским телефоном. Она помешана на гангстерских фильмах, – поясняю я.

Ниель смеется:

– Но почему вы, интересно, решили подарить мне телефон?

– Ну… на случай, если мы тебе вдруг понадобимся. Хотим, чтобы ты в любой момент могла с нами связаться. – Надеюсь, ей не взбредет в голову отдать мне мобильник обратно.

Она вертит аппарат в руке:

– Там есть ваши номера?

– Да, – киваю я. – И пара карточек, чтобы разговоры оплатить. Там уже сколько-то минут оплачено, но немного.

Ниель берет карточки:

– Не обижайся, Кэл. Это очень хороший подарок, но я не собираюсь им пользоваться. Видишь ли, я вообще не любительница слать эсэмэски и электронные письма, терпеть не могу торчать в социальных сетях или на форумах.

Я усмехаюсь:

– Ладно, буду иметь это в виду. Но ты все-таки оставь мобильник у себя, просто на всякий случай… Вдруг что-нибудь срочное. Договорились?

Ниель кивает и опускает голову.

И тут глаза у нее вдруг вспыхивают от внезапного оживления.

– Ой, обожаю эту песню! – Она кладет пакет и банку со взбитыми сливками на прикроватный столик, включает радио погромче и встает во весь рост на кровати. – Потанцуй со мной, Кэл.

– Я не умею, – говорю я, скрещиваю руки на груди и мотаю головой.

– Но прыгать-то ты умеешь. – Она начинает подпрыгивать так, что кровать подо мной трясется. – Кэл, давай вместе! – Ниель подтягивает повыше подол платья, открывая босые ноги, и прыгает еще выше.

– Ну ладно, – сдаюсь я и становлюсь вместе с ней на кровать. Начинаю скакать вверх-вниз, хотя и далеко не так энергично, как она.

Ниель взлетает в воздух и кружится, только юбка развевается. Ритм музыки ускоряется, тогда она приподнимает платье и быстро-быстро бежит на месте. Под конец песни я уже так хохочу, что живот болит от смеха.

Мы падаем навзничь на кровать и пытаемся перевести дух.

Ниель довольно вздыхает.

– Спасибо тебе за сегодняшний день, Кэл, – говорит она, не отрывая взгляда от потолка.

– Ну, кажется, платье уже провело лучший день в своей жизни.

Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на Ниель, и вижу на ее лице заразительную улыбку. Я больше не могу представить ее никем другим – только самой собой, той, что лежит сейчас рядом. В ней столько жизни. Не могу вообразить, что же заставило ее так круто все изменить. Но для меня она всегда будет Ниель. И уже не важно, что случилось с Николь. Пусть лучше эта девушка будет тут… со мной.

Я встаю, и она берет меня за руку, которую я протягиваю, чтобы поднять ее с кровати. Щеки у нее горят, к ним прилипли выбившиеся из прически локоны. Я провожу большим пальцем по щеке Ниель, убирая пряди. Она выжидающе смотрит на меня, и глаза у нее такие голубые, что невозможно отвести взгляд. И тут она вдруг нервно разглаживает руками подол платья. В эту секунду передо мной оказывается та девочка, которую я знал когда-то давно, в детстве, и у меня перехватывает дыхание.

– Я тебя сейчас поцелую, – совсем тихо говорит Ниель.

Пульс у меня учащается, когда она становится на цыпочки и прижимается губами к моим губам. Они у нее теплые, мягкие, на них вкус шоколада. От одного этого легкого касания все тело у меня пылает, как в огне. Я тихонько обнимаю Ниель за талию. Весь мир для меня в эту секунду замирает – она у меня в объятиях, ее губы прижаты к моим. Но вскоре, слишком быстро, она выскальзывает из моих рук – глаза еще закрыты, на губах играет блаженная улыбка.

Даже такой краткий, этот поцелуй становится для меня всем. Когда длинные ресницы Ниель наконец размыкаются, я все еще не могу пошевелиться.

– Это был идеальный первый поцелуй, – говорит она и медленно выдыхает. Отступает на шаг назад. – Слушай, Кэл, тебе, наверное, пора ехать, пока машину совсем не занесло?

– Да, – отвечаю я, в глубине души мечтая о том, чтобы лавина завалила выход и я остался с ней здесь, в этом номере.

Я накидываю куртку, Ниель провожает меня до двери и открывает ее передо мной.

– Ну что… в общем… еще увидимся, – говорю я, и от волнения у меня сводит живот, когда я гляжу в ее глаза и пытаюсь прочитать в них, о чем она думает.

Но Ниель держится так, будто между нами ничего не произошло.

– Да. Я буду неподалеку, – отвечает она, ничего не обещая, как всегда.

Когда она уже готова закрыть дверь, я поспешно окликаю ее:

– Ниель…

Она открывает дверь пошире:

– Да?

Я нервно засовываю руки в карманы куртки.

– Ты можешь кое-что для меня сделать – в качестве свадебного подарка?

– Что именно? – спрашивает она, вопросительно поднимая брови.

– Пожалуйста, пообещай мне больше не исчезать.

Секунду Ниель смотрит на меня с приоткрытым ртом, словно не знает, как реагировать. Затем коротко кивает и тихо говорит:

– Обещаю, Кэл, что не исчезну.

Я облегченно вздыхаю. Но перед тем как дверь за мной закрывается, я слышу, как она вполголоса добавляет:

– Пока не исчезну.

Николь

Шестой класс, январь

– Я так рада, Райчел, что ты пришла поужинать с нами, – говорит мама из кухни, пока мы накрываем на стол в столовой.

Райчел раскладывает столовое серебро. Расставляя тарелки, я заодно передвигаю ножи и вилки ближе к краю стола, как полагается. Но подруге ничего не говорю. Проще самой переделать.

– Спасибо, миссис Бентли, – отвечает Райчел. – Пахнет классно.

Мама выходит и расставляет на столе подставки под горячее.

– Отец скоро придет, – говорит она мне. – У нас все должно быть готово.

– Знаю, – бормочу я и ставлю стаканы ровнехонько напротив ножей. То и дело смотрю на часы, каждую минуту ожидая услышать звук папиного автомобиля на подъездной дорожке. – Мне только салфетки осталось разложить.

Я не смотрю Райчел в глаза. Нужно было ее как-то подготовить. Ну, то есть я пыталась, но… это не так легко объяснить. Надеюсь, она хоть не ляпнет ничего такого, что может огорчить папу. Он ведь не посмотрит, что это моя подружка сказала, а не я сама: все равно будет считаться, что это моя вина.

Я достаю из ящика комода льняные салфетки и раскладываю по одной у каждой тарелки.

– Мне нужно будет следить за манерами, да? – шепчет Райчел, глядя на салфетки.

– Да, папа у меня такой, – отвечаю я. – У него особое отношение к ужину.

– Понятно, – говорит Райчел. – Буду паинькой, обещаю.

Она улыбается, стараясь меня успокоить. Да какое там!

Я благодарна подруге за то, что она все понимает без слов. Но с другой стороны, она даже и не представляет себе, как это будет на самом деле. Кстати, не я придумала пригласить ее на ужин. Это все папа. Раньше он никогда не видел Райчел, у которой я постоянно пропадаю, и совершенно не интересовался моими друзьями. А потом вдруг неизвестно почему, через два года, ему захотелось узнать о моей лучшей подруге что-нибудь еще, помимо того, что она живет по соседству.

Мама ставит на стол блюдо с жареной курицей, и тут же мы слышим звук подъехавшего автомобиля. Я почти физически ощущаю на сердце тяжелый камень. И беззвучно молюсь: «Ну пожалуйста, пусть этот вечер пройдет нормально».

Мама бежит к двери, щелкает замок.

– Добрый вечер, милый, – приветствует она отца и забирает его пиджак и портфель, как делает каждый вечер.

Я стою вместе с Райчел в столовой, замерев в ожидании. На нее не смотрю – жду, когда папа войдет.

Мой отец уже одним только своим ростом может напугать. Мне кажется, я на него не похожа, хоть все и говорят, что у меня папины глаза. Иногда он на меня так глянет, что делается… холодно. Не хочу, чтобы кто-то себя так чувствовал, когда я на него смотрю.

– Добрый вечер, папочка, – здороваюсь я, дожидаюсь, пока он займет свое место во главе стола, и только потом подхожу поцеловать его в щеку.

– Как тут мои девочки? – спрашивает отец, как спрашивает каждый вечер, но никто не отвечает, потому что он на самом деле и не ждет ответа.

Мы с мамой выдвигаем стулья и садимся. Райчел следует нашему примеру. Я не свожу глаз с папы, боясь увидеть реакцию подруги. Я понимаю: это ничуть не похоже на семейные трапезы в ее доме, и мне страшно, что она может подумать.

Отец переключает внимание на гостью.

– Значит, ты и есть Райчел, – говорит он своим низким голосом, напоминающим раскаты грома. – Очень рад, что ты пришла поужинать с нами.

– Спасибо, мистер Бентли, – отвечает Райчел.

Я поворачиваю к ней голову. В ее голосе не слышится и намека на робость. Райчел говорит так, как всегда, – без малейшего страха. Ее глаза встречаются с моими, она слегка улыбается, будто хочет сказать, что все будет хорошо.

Райчел тянется за вилкой, но мама незаметным движением останавливает ее. На долю секунды на лице гостьи отражается замешательство. Мама берет меня за руку, а другую я кладу на большую, выжидающе протянутую отцовскую ладонь. Знаю, что Райчел смотрит на меня, во всяком случае, у меня такое чувство, но все мое внимание направлено сейчас на отца.

– Спасибо тебе, милый, за все, что ты делаешь, чтобы на нашем столе всегда была еда, за те часы, что ты проводишь на работе, чтобы мы жили безбедно. Мы благодарны за все, что ты делаешь для нас.

Когда мама заканчивает свою речь, отец поднимает голову и говорит:

– Пожалуйста.

Я не дышу. Райчел сидит, оцепенев. Мне хочется залезть под стол, только бы не видеть этого ошеломленного выражения на ее лице. До недавнего времени я даже не догадывалась, насколько наши семейные ужины не похожи на другие, пока не побывала в гостях у Райчел и Кэла.

Мы ждем, когда отец положит еды на тарелку, и только тогда начинаем накладывать себе.

– Николь, – зовет он.

В груди у меня что-то сжимается, и воздух словно бы не проходит. Я так надеялась, что не придется сегодня об этом говорить. При Райчел.

– Да, папочка, – отвечаю я, глядя в ледяные голубые глаза, и холодок пробегает у меня по спине.

– Что произошло на экзамене по истории? Восемьдесят девять баллов? Это никуда не годится.

Курятина у меня во рту становится безвкусной.

– Я старалась, – говорю я.

– Значит, мало старалась.

По голосу невозможно догадаться, насколько сильно отец мною разочарован. По его голосу никогда ничего не поймешь. Только по глазам. А в глаза ему я теперь и взглянуть боюсь.

– У меня вообще только восемьдесят два балла, – заявляет Райчел, словно этим можно гордиться. – Очень трудный был тест. Сотню вообще никто не набрал. Лучший результат, по-моему, девяносто один, что ли.

Отец молчит. У меня не получается проглотить еду.

– Интересно, – наконец произносит он.

Теперь он знает, что у меня не самые высокие показатели в классе. Разочаровать отца – это для меня самое страшное.

Остаток ужина проходит в жутком молчании. Я смотрю в свою в тарелку: боюсь увидеть, что все глаза направлены на меня – я же знаю, что так оно и есть.

– Вы не против, если Николь зайдет ко мне после ужина? – спрашивает Райчел. – Мне нужно… помочь с математикой. А она у нас в классе лучшая ученица.

Я бросаю на нее быстрый взгляд, и она усмехается. На математике мы вообще в разных группах. Да и Райчел математику просто терпеть не может.

– Только ненадолго, – соглашается отец. – Николь нужно вечером учить историю.

– Супер! – восклицает Райчел. Мамина вилка звякает о тарелку. – То есть… – поправляется она, – большое спасибо, мистер Бентли.

Когда отец удаляется в свой кабинет, нам разрешают встать из-за стола.

Мы уносим тарелки на кухню.

– Идите к Райчел, девочки, – говорит мама фальшиво-ласковым голосом.

Я знаю: ей не меньше моего хочется, чтобы этот вечер поскорее закончился.

– Правда можно, мама? – спрашиваю я. Мне совестно оставлять ее одну с горой грязной посуды.

– Ну конечно. Но через двадцать минут будь дома, – отвечает она. – И сразу же к себе в комнату – заниматься, хорошо?

Я киваю.

Райчел хватает меня за руку и прямо-таки тащит к двери. Срывает с вешалки наши куртки, но даже не останавливается, чтобы их надеть.

– Райчел…

Но я не успеваю договорить и мчусь за ней.

– Мама! Я уже дома! – кричит Райчел, распахивая дверь.

– Как прошел?… – начинает миссис Нельсон и поднимает голову от ноутбука, стоящего у нее на коленях. Глаза у нее делаются круглыми. – О…

– Вот именно, – отвечает моя подружка и тащит меня дальше, на кухню.

– Добрый вечер, Николь, – окликает меня мама Райчел, когда мы проносимся мимо нее.

– Э-э-э… здравствуйте, миссис Нельсон, – отвечаю я, оборачиваясь через плечо.

Райчел бросает наши куртки на стул у кухонного стола, открывает холодильник и вытаскивает коробку шоколадного мороженого с зефиром.

– Но…

– Молчи. Ешь, и все! – заявляет Райчел со всей серьезностью, достает из буфета ложку и сует мне ее вместе с мороженым.

Я беру и мороженое, и ложку, не понимая, чего подруга от меня хочет.

– Давай, – подбадривает она меня. – Попробуй.

Я никогда еще не ела мороженое прямо из коробки. Райчел смотрит на меня и ждет.

Я соскребаю немножко сверху ложкой и отправляю в рот. Закрываю глаза и тяжело вздыхаю – лакомство так и тает на языке. Съедаю еще ложку. Райчел тоже подключается, и какое-то время мы едим молча.

– Теперь тебе лучше? – (Я киваю.) – От мороженого всегда становится лучше. Даже после ужина с твоим отцом.

Глава 11

– На самом деле Николь никогда не училась в Гарварде, – говорит Рей.

Мы с ней беседуем по телефону.

Я иду по кампусу и опять опаздываю: слишком долго прождал Ниель в «Бин баз», как и в предыдущие три дня. Я не видел ее ровно трое суток и за это время так соскучился, словно бы прошло уже целых три месяца.

– Что значит – не училась? – переспрашиваю я, еле успевая увернуться, чтобы не столкнуться с какой-то девушкой: та движется мне наперерез, строча на ходу эсэмэску. – Откуда ты это знаешь?

– Представь себе, я сделала то, чего обычно никогда не делаю, – поговорила с людьми. Стала расспрашивать о Николь. И выяснила у Нины и Кортни, что в прошлом году она в Гарвард точно не поступала.

– А они откуда знают?

– Обе учатся в Бостонском университете и, когда приезжали в Гарвард в прошлом году, попросили парня, который распределяет места в общежитии, поискать ее в базе данных. Он сказал, что в списках никакой Николь Бентли нет. А первокурсники всегда живут в кампусе, так что…

– По словам Ниель, она якобы весь предыдущий год путешествовала по миру. Может, так оно и было. – Я тщетно пытаюсь найти во всем этом хоть какую-то логику.

– Или же ее заперли в больнице, в палате со звуконепроницаемыми стенами.

– Рей, – строго говорю я, – мне надоели эти твои постоянные намеки на душевное нездоровье Ниель.

– Да это я так просто ляпнула, – оправдывается она. – Кэл, мне эта девушка, кем бы она ни была, понравилась, ты же помнишь. И я вовсе не хочу, чтобы она оказалась сумасшедшей. Просто пока не исключаю такую возможность.

– Кэл! Вот так встреча!

Я резко останавливаюсь – чуть не налетел на какую-то миниатюрную брюнетку. Да это же…

– Э-э-э, Рей, я тебе перезвоню. – И даю отбой, не дожидаясь ответа. Нужно с этим сразу разобраться, иначе потом будет поздно… Сколько уже можно наступать на одни и те же грабли. И я сдержанно говорю девушке: – А, Джейд, привет. Как дела?

– Я думала, ты пришлешь мне эсэмэску, когда вернешься, – отвечает она, стараясь говорить как ни в чем не бывало, но это все равно звучит словно обвинение.

– А, ну да. Я как раз хотел, просто… Дел много было, – пытаюсь я как-нибудь выкрутиться.

– Так что, сходим вместе куда-нибудь? – В глазах у Джейд светится нетерпеливое ожидание.

– Конечно, – не подумав, брякаю я. Блин! Зачем я это сказал? Вот влип. – Давай… э-э-э… в пятницу вечером?

– Отлично. Я живу в общежитии, в корпусе «Фредерикс». Пришли мне потом эсэмэску, куда идем и во сколько встречаемся, ладно?

– Ладно, напишу, – отвечаю я. – Извини, я на занятия опаздываю. В пятницу увидимся.

Она протягивает руки, и я неловко обнимаю ее.

– Жду с нетерпением, – шепчет Джейд мне на ухо, после чего наконец-то отцепляется от меня и идет своей дорогой.

Опять все вышло не так, как я хотел. И что я за человек такой?!

* * *

Джейд нащупывает в темноте мою руку. Я нехотя сжимаю ее пальцы. Спина затекла – она положила голову мне на плечо.

На самом деле я не должен сидеть тут с Джейд. Она совсем не та, кого я хочу держать за руку, не та, чью голову мечтаю чувствовать у себя на плече. Но так уж получилось: Джейд застала меня врасплох, у меня попросту не хватило духу ее отшить, и вот, пожалуйста, – теперь я сижу с ней в переполненном кинотеатре и не могу дождаться финальных титров.

Джейд не очень-то обрадовалась, когда узнала, что мы идем в кино. Это и впрямь наименее подходящее место для первого свидания. Толком не поговорить, друг друга как следует не узнать. Никаких шансов на интим. Я надеюсь, что наши отношения плавно зайдут в тупик и прямо сегодня все и закончится. Но эта девушка или твердо намерена не упускать свое, или… вообще не понимает намеков. Я издаю неслышный стон, когда она проводит большим пальцем по моей ладони.

В кармане вибрирует телефон, и я вскакиваю. Джейд удивленно вскидывает голову:

– Что случилось?

– Извини, нужно ответить, – выпаливаю я, еще не зная, кто звонит. У нее округляются глаза, а какой-то парень начинает ворчать на меня, чтобы я сел. Я сразу же чувствую себя свиньей. – Сейчас вернусь.

Выхожу в проход и смотрю на экран – кого поблагодарить за сорванное свидание? Ниель. У меня внутри все сжимается. В ожидании самого худшего нажимаю кнопку, еще не успев выйти в коридор.

– Да, Ниель?

– Кэл! – во весь голос кричит она в трубку. – Я подралась. Эх, жаль ты этого не видел! Ох, как я ему врезала! – Ниель истерически смеется. Похоже, она пьяна.

– Да кому ты врезала-то? Эй, с тобой все в порядке?

Я стою посреди вестибюля. Какой-то малыш налетает на меня и просыпает мне на ботинки попкорн.

В трубке молчание.

– Ниель! Ты меня слышишь? – Я бросаюсь к дверям. – Я спрашиваю: ты в порядке или нет?

Тяжелый вздох.

– Ну… Сама не знаю. – Голос у нее вдруг делается такой трезвый, что я спотыкаюсь на ходу. – Кэл, ты можешь за мной приехать?

– Могу, – механически отвечаю я – я уже почти в машине. – А ты где?

– Не знаю, – тихо отвечает она. – На дереве сижу. А-а… На глазурном дереве.

Я на минуту задумываюсь, пытаясь вспомнить, где это.

– Ладно. Я сейчас приеду. Только дождись меня, ладно?

– Я пыталась забыть, Кэл, – говорит Ниель еле слышно. – Мне так хотелось забыть.

Не знаю, о чем она, но чувствую, что Ниель теряет связь с реальностью. Нужно спешить.

– Я понимаю. Не вешай трубку, хорошо? – Ключи никак не хотят выцарапываться из кармана джинсов.

– Я хотела сегодня уехать, – тихо говорит она. – Все равно куда. Хотела просто… сбежать. Исчезнуть.

Ее голос удаляется от меня, словно Ниель заблудилась в собственных мыслях. Нервы у меня натянуты – я понимаю, что она сейчас далеко.

Практически одновременно я включаю двигатель и даю задний ход. Прижимая подбородком телефон, врубаю первую скорость.

– Ну и почему же ты осталась? – спрашиваю я, хотя и не уверен, что имею право задавать такой вопрос. Но сейчас главное, чтобы она не молчала.

– Из-за тебя, – отвечает Ниель.

Такого ответа я не ожидал, хотя именно его мне хотелось бы услышать. Наступает короткое молчание, я выезжаю на дорогу и поворачиваю к кампусу.

– Я же обещала пока не исчезать.

– Я рад, что ты не исчезла, – отвечаю я и невольно улыбаюсь.

Сворачиваю на дорогу к парку, где, надеюсь, и растет то дерево, на котором сейчас сидит Ниель.

– Расскажешь Рей, что я звонила тебе по суперсекретному наркодилерскому телефону! – говорит Ниель и вдруг заливается смехом.

– Обязательно, – отвечаю я, удивленный этой внезапной переменой настроения. – Ты правильно сделала, что мне с него позвонила. А теперь объясни насчет драки. Что там случилось?

Ниель снова разражается хохотом, почти истерическим. Мне от него делается не по себе.

Потом смех вдруг резко обрывается, и она зло кричит кому-то:

– Да потому что мне так хочется! Понял? Ну и отвали!

– Ниель? Что у тебя там стряслось? – спрашиваю я, сильно нервничая.

Слышу, как вдалеке кричит какой-то мужчина, но слов разобрать не могу.

– А ты попробуй, засранец! – орет на него Ниель и снова смеется. – Кэл?

– Да, я тут. – Я резко останавливаюсь на перекрестке, прикидываю – минут пять мне еще точно ехать. – Что происходит?

– Да так, докапываются тут всякие, – отвечает она. – Можно подумать, будто они никогда не видели, чтобы человек на дереве сидел. Вот придурки! – (Так и представляю, как она закатывает глаза.) – Слушай, о чем мы с тобой говорили?

– О том, что ты хотела сегодня куда-то…

– Кэл! – вдруг кричит Ниель. Я резко торможу: уж не свалилась ли она с дерева? – Кэл! Я вижу твой пикап!

Я облегченно откидываюсь на спинку сиденья:

– Господи, Ниель! Я уж бог весть что подумал… Где ты?

– Разве не видишь? Я тебе рукой машу!

Я останавливаю пикап у обочины.

– Не надо махать. Держись крепче за ветку. Не хочу потом тебе «скорую» вызывать.

Выскакиваю из пикапа, высматриваю на дереве ветку потолще. И замечаю Ниель на самом верху в тени ветвей – она отчаянно машет рукой.

– Я тебя вижу. – Я собираюсь с духом и говорю: – Лезу к тебе.

Даю отбой, сую телефон в карман и осматриваю лежащую передо мной полосу препятствий из веток и сучьев. В тот раз проще было – лезь за ней, и все.

Я ставлю ногу в развилку ствола, хватаюсь за одну из нижних веток, подтягиваюсь.

– Кэл! – кричит Ниель. – Ты здесь?

– Угу, – пыхчу я, пробираясь сквозь заросли ветвей – они цепляются за свитер. Пробую на прочность следующую ветку – надеюсь, выдержит – и лезу дальше.

Когда я ступаю на последний сук, Ниель крепко обхватывает меня руками за шею, и я чуть не срываюсь вниз.

– Поверить не могу, что ты тут!

Если бы сердце у меня уже и так не колотилось как сумасшедшее, оно забилось бы после этих слов еще сильнее. Я отцепляю одну руку от ветки и легонько похлопываю Ниель по спине.

– Как ты? Все нормально?

Ниель лениво улыбается, глаза у нее блестят каким-то стеклянным блеском.

– Просто супер. Давай поговорим. Кэл, мы же на нашем дереве!

– Можно и поговорить пару минут. Только держись крепко, хорошо?

– Хорошо, – соглашается Ниель, слишком энергично кивая головой. – Где ты был сегодня? Где твоя куртка?

– Я был… Вот, блин! – Я стискиваю зубы.

– Что такое?

Я со стоном закрываю глаза:

– Я же ее там бросил.

– Кого? Погоди-ка. Ты никак был на свидании?

Ниель улыбается, потом фыркает и в конце концов откровенно хохочет. Совсем как Рей, когда мне посреди разговора с ней приходится внезапно вешать трубку. Но сейчас мне деваться некуда, так что я просто жду, пока она успокоится.

– Ты бросил девушку на свидании ради меня?! Ой, Кэл, извини. Я такая дура.

– Да нет, все нормально, – говорю я. – Ты этого стоишь. Но надо, наверное, заехать за ней, она ведь там одна осталась. – Я вздыхаю – не очень-то радостная встреча меня ждет. – Представляю ее реакцию.

– Как ее зовут? – спрашивает Ниель.

– Джейд.

– Ну и имечко! Стриптизерша, что ли? – смеется Ниель.

– Нет, не стриптизерша, – усмехаюсь я.

– Но это же не она, да? Не та самая девушка – мисс «Что, если?…»?

– Нет, конечно, – искренне отвечаю я. – Стопудово не она.

– Тогда зачем же ты пошел с ней на свидание?

– Потому что не сумел сказать «нет». – Я понимаю, что это не оправдание.

– Тебе, бедняжке, девушки просто проходу не дают, да? – поддразнивает меня Ниель.

Я лишь неопределенно пожимаю плечами.

Она смеется:

– Ну что ж, тебе, наверное, и впрямь надо ехать за этой Джейд. А я и пешком до общежития дойду. – Ниель без всяких усилий начинает спускаться по веткам: ступает не глядя, даже пьяная. И почему, интересно, эту девушку вечно тянет куда-то карабкаться?

– Нет, я хочу послушать, как у тебя вечер прошел. Поехали со мной?

Не собираюсь я оставлять ее одну. Бьюсь об заклад, неспроста у нее был такой странный голос, когда она позвонила. Тут явно что-то не так. К тому же я Ниель целую неделю не видел. Не дам ей снова исчезнуть. Сегодня, во всяком случае.

Ниель задерживается на последней ветке, задирает голову и смотрит на меня:

– Ладно. – И наконец-то спрыгивает на землю.

– А где ты с этой Джейд познакомился? – спрашивает Ниель, берет меня под руку, всем телом наваливается на меня, и я веду ее к своему пикапу. И как только она умудрилась в таком состоянии залезть на дерево и не разбиться насмерть?

– На той вечеринке, куда ты так и не пришла, – говорю я.

Она издает короткий смешок и говорит, все еще улыбаясь:

– Пожалуй, это я зря, надо было все-таки прийти.

Я улыбаюсь в ответ.

– Так расскажи мне про ту драку. Где ты была? – спрашиваю я и открываю пассажирскую дверь, чтобы Ниель могла забраться в машину.

– В баре. – Она отодвигается на середину сиденья и устраивается так, что рычаг переключения передач оказывается у нее между ног.

– Тебе что, уже есть двадцать один?

– Кэл! Ты прекрасно знаешь, сколько мне лет, – качает головой Ниель.

Я закрываю дверь и некоторое время стою неподвижно, думаю: а может, воспользоваться ее состоянием и напрямую спросить, кто она такая? Но разве так я хотел бы об этом узнать?

Не успеваю я открыть дверь, как телефон оживает. Я смотрю на экран.

– Блин, – бормочу я и нажимаю кнопку. – Слушай, извини, пожалуйста. Я уже еду к тебе. Понимаешь, тут… – Я оглядываюсь на Ниель – она откинулась на спинку сиденья и усмехается, а голова у нее клонится к плечу. – В общем, возникло одно очень важное и срочное дело. – (Ниель улыбается еще шире.) – Буду через десять минут.

Я вешаю трубку, пока Джейд не успела ничего сказать. Не хочу слушать, что она сейчас может наговорить. И вообще, это все не важно. Я смотрю на единственную девушку, которая имеет для меня значение. Похоже, она вот-вот вырубится, а я так и не узнаю, что же с ней сегодня случилось.

– Ниель, – терпеливо повторяю я, забираясь на сиденье и заводя пикап, – объясни мне, пожалуйста, что ты делала в баре?

– Пила. Ну в самом деле, Кэл. – Она смеется и неуклюже тычет мне кулаком в плечо. – Что еще можно делать в баре?

– И у тебя даже удостоверение личности не спросили?

– Не-а. Должно быть, рады каждому клиенту.

Ее голова падает мне на плечо, глаза почти закрываются.

– А с кем ты подралась?

– С одним здорове-е-енным парнем, – зевает она. – Он меня за задницу схватил, а я ка-а-ак дам ему в морду.

– Ты… в морду? – Я стараюсь сдержать смех – так и вижу эту картину перед собой. Эх, жаль, что меня там не было!

Я сам никогда никого не бил, а вот мои братья все время дрались, и я знаю, что это зверски больно.

– А рука теперь не болит? – Я хочу посмотреть, нет ли синяков, но на ней вязаная перчатка без пальцев.

– Немножко, – бормочет Ниель, и глаза у нее совсем закрываются. – А он так удивился: видно, не ожидал получить отпор, – говорит она со вздохом, словно бы уже из последних сил. Наваливается на меня всем своим весом, уткнувшись в плечо, и я понимаю, что она заснула.

– Вот бедняга, – говорю я, усмехнувшись, и пытаюсь заглянуть ей в лицо, я и сам никогда не знаю, чего ожидать от этой девушки.

Когда я подъезжаю к кинотеатру, Джейд уже стоит на тротуаре, скрестив руки на груди, и прижимает к себе мою куртку. Она и правда просто на стенку готова лезть от злости. И ее можно понять.

Джейд распахивает пассажирскую дверь и замирает с раскрытым ртом.

– О господи, глазам своим не верю! Это что, и есть твое важное дело? – Она вскакивает в пикап, швыряет мою куртку на пол. – Ты бросил меня на первом же свидании из-за девушки? Почему ты мне честно не сказал, что с кем-то встречаешься?

Я отъезжаю от стоянки и пытаюсь прикинуть, как быстрее добраться до ее общежития.

– На самом деле мы с ней не встречаемся. Это вовсе не то, что ты подумала.

Джейд смотрит на Ниель так, будто готова выкинуть ее из машины.

– Да уж. Одного не пойму: какого черта ты поперся со мной на свидание? В кино пригласил, надо же! Мы что… пятиклассники, что ли?

– Надо было сразу сказать, что я не хочу с тобой встречаться. Извини.

Я боюсь смотреть на Джейд, но чувствую, как она сверлит меня глазами. Рука Ниель сжимает мне колено, и я вздрагиваю. Она все слышит. Скорей бы уже этот вечер закончился.

– Кэл, ты издеваешься, да? Выходит, ты вообще не хотел никуда идти вместе? О господи! Такого со мной еще не было, – со злостью говорит Джейд.

Я отваживаюсь взглянуть на нее. Она сидит, стиснув на груди руки, у самой пассажирской двери.

Через пару минут я торможу возле ее общежития, и она на ходу выскакивает из пикапа, громко хлопнув дверью.

Ниель, не открывая глаз, меняет позу: пристраивает согнутые ноги на сиденье, а голову – мне на колено.

– Твоя девушка разозлилась, – бормочет она, слегка обнимая меня.

Я перевожу дыхание, гляжу на темные волосы, закрывающие ее лицо. Осторожно убираю их, но глаза Ниель по-прежнему закрыты. Мне нравится, что она вот так прижимается ко мне, пусть даже и пьяная.

– Ниель, почему ты сегодня напилась? Что-нибудь случилось? – спрашиваю я и провожу пальцем по ее волосам.

Она молчит. Когда я уже думаю, что ответа не будет, шепчет:

– Я по ней скучаю.

– По кому?

– Вернее, по тебе, – выдыхает она.

– Не понимаю, объясни толком, – прошу я.

Но моя спутница опять молчит. Боясь, как бы она не вырубилась, я спрашиваю:

– Ниель, отвезти тебя в общежитие?

– У меня ключа нет, – сонно бормочет Ниель.

– А Тесс дома?

– Не-а. У бабушки на дне рождения.

– Разве тебя не впустят, если ты покажешь удостоверение личности? Ну, то есть ты, конечно, можешь и у меня переночевать. Я не против…

– Ладно, – вздыхает она. – Кэл, знаешь, а я ведь тут не учусь.

Она бормочет это неразборчиво, в одно слово. Может, я все-таки ослышался?

– Ты не учишься в Креншо?

Она чуть заметно качает головой, устраивается поудобнее, тяжело вздыхает.

Ну что ж, это ответ на вопрос. Правда, тогда непонятно, что Ниель здесь делает и как сумела получить место в общежитии, если ее нет в списках студентов. И… чем она занимается вообще? От этих мыслей голова у меня идет кругом. Сколько вопросов я ей уже задал сегодня, а все только еще больше запуталось.

Когда мы подъезжаем к моему дому, Ниель уже в отключке, и мне приходится тащить ее на руках.

Ногой закрываю за собой дверь, несу Ниель в свою комнату и кладу на кровать – слава богу, белье чистое. Уперев руки в бока, вглядываюсь в ее безмятежное лицо. Думаю, что же все-таки произошло сегодня. И будет ли она мне когда-нибудь настолько доверять, чтобы рассказать все.

Я развязываю шнурки на ее армейских ботинках, стягиваю их, перекатываю Ниель на один бок, потом на другой, чтобы снять куртку. В нерешительности смотрю на ее перчатки.

Снять их – значит без спросу вторгнуться в чужую тайну. Я так не могу. Укрываю ее одеялом, она переворачивается на другой бок и засовывает руки под подушку.

Когда я возвращаюсь из ванной, она спит пьяным сном, с открытым ртом, и тяжело дышит. Думаю, не переночевать ли на диване, но у меня ноги на этот дурацкий диван не помещаются. Я укладываюсь рядом с Ниель, как в прошлый раз, ложусь к ней спиной и прислушиваюсь к ее дыханию, пока наконец не засыпаю.

Николь

Лето накануне седьмого класса. Июль

– Если ты будешь рассказывать, как Кэл целуется, меня еще, чего доброго, стошнит, – предостерегает Рей.

– О чем же нам тогда говорить всю ночь, если не о мальчиках? – возражает Райчел, сидя на спальном мешке.

– Можно пойти мальчишек пугать, – предлагает Рей с коварной улыбкой.

Я смеюсь.

– Вот видишь? Даже Николь нравится моя идея, – говорит Рей.

– Они ведь у Кэла на заднем дворе ночуют? – спрашиваю я, переводя взгляд с Рей на Райчел.

Я в первый раз осталась у Рей с ночевкой. Спать в спальных мешках в цокольном этаже – совсем не то что у Райчел, на ее двухъярусной кровати. Но мне нравится. У нас тут и телевизор есть, а мама Рей на втором этаже, так что можно хоть всю ночь бодрствовать, она не услышит.

Райчел берет пакет чипсов «Доритос» и садится на пол, прислонившись спиной к оранжево-коричневому дивану.

– Ну ладно. А как будем пугать? – спрашивает она, глотнув кока-колы.

Рей с ухмылкой потирает руки:

– Идемте со мной.

Она ведет нас за занавеску, в прачечную, роется в корзине с бельем, вытаскивает две толстовки с капюшонами и протягивает нам с Райчел.

– Это маминого бойфренда. Надевайте. – Достает еще фланелевую рубашку и накидывает поверх своей футболки.

Я гляжу на Райчел. Она пожимает плечами и натягивает толстовку через голову. Я делаю то же самое. Одежда нам велика, но, должно быть, так и задумано.

Рей становится на цыпочки, пытаясь дотянуться до шляпы на полке. Я подхожу и достаю ее.

– Спасибо, – говорит Рей и надевает ее на свою маленькую головку.

Шляпа тоже кажется гигантской.

– Рей, ты же нам так и не сказала, что делать-то будем, – напоминает Райчел.

Рей открывает дверь в другую половину прачечной, щелкает выключателем.

Вот где страшно. Под потолком тускло горит лампочка. Все покрыто слоем грязи, и пахнет там каким-то старьем. Я туда даже не захожу.

– Подкрадемся к их палатке, – объясняет Рей, перебирая грабли и лопаты, стоящие у стены. – Одна будет светить фонариком, чтобы из палатки казалось, будто мы – такие большущие тени. А две другие… – Она с ухмылкой поднимает маленький топорик.

– Но мы же ничего им не сделаем, правда? – спрашиваю я, глядя на сверкающее лезвие.

– Успокойся, Николь, – вздыхает Рей. – Будем только размахивать и громко вопить. Просто чтобы их напугать. Будет весело.

Я неуверенно киваю. Райчел ходит вместе с Рей по полутемному подвалу, тоже что-то ищет. Под руку ей попадаются вилы.

– Отлично. – Она смотрит на меня и спрашивает: – Хочешь, ты будешь фонариком светить?

Я снова киваю.

Мы на цыпочках крадемся по дому, Рей останавливается у двери черного хода и протягивает мне большой желтый фонарь с ручкой:

– Держи.

С заднего крыльца видна светло-коричневая палатка.

– Не спят? – спрашивает Рей.

Райчел пожимает плечами.

Они ползут по траве. Я – за ними, немного позади, с фонариком. Подобравшись ближе, мы слышим разговор. Рей делает нам знак остановиться и прислушивается.

– Я не пойду, не могу, – говорит Кэл.

– Что, нужно разрешения у подружки спросить? – дразнит его Брэди.

Райчел оборачивается ко мне. Вид у нее растерянный и немного встревоженный.

– Нет, я этого не говорил, – отвечает Кэл. – Не будь идиотом.

Рей машет нам: вперед! Они подползают к самой палатке.

– Готовы? – шепчет Рей, глядя на нас с Райчел.

Райчел кивает.

– Вы ничего не слышали? – выпаливает Крейг.

Мальчики молчат.

Тут Рей кивает мне, я включаю фонарик и свечу с земли под определенным углом, как Рей говорила, и на стене палатки вырастают длинные тени девочек.

– А-а-а-а-а-а! – завывают Рей с Райчел басом, размахивая над головами топором и вилами.

Мальчишки орут. А Брэди, так тот просто визжит. Мы с Рей и Райчел заливаемся истерическим хохотом.

– Да это же девчонки! – кричит Крейг.

Раздается звук расстегиваемой молнии, и я выключаю фонарик. Райчел и Рей с визгом бросают оружие у палатки, а мальчишки вопят:

– Держи их!

Они выскакивают из палатки, вооруженные большими желтыми водяными пистолетами, и обстреливают нас водой. Мы разбегаемся в разные стороны. Я ныряю за куст возле дома Кэла и смотрю, как они носятся по двору.

Когда мне кажется, что опасность миновала, я выхожу, и тут как раз Кэл выскакивает из-за угла. Направляет на меня водяной пистолет. Я закрываю руками лицо, но ничего не происходит. Опускаю руки – Кэл стоит рядом.

– Я не буду тебя обливать, – говорит он, чуть улыбаясь.

– Николь! Беги! – Райчел выскакивает из-за угла, за ней гонится Крейг и окатывает ее водой.

Кэл разворачивается и тоже обливает ее. Она визжит и со всех ног улепетывает к дому Рей, а я снова прячусь за куст.

– Что тут происходит? – слышу я голос миссис Логан с заднего крыльца.

Мы дружно замираем, а затем одновременно показываем пальцами друг на друга и хором отвечаем:

– Это все они!

Глава 12

Я не сплю. И мне срочно нужно в туалет. Но вставать не хочется. Ниель лежит рядом, головой на моей подушке, и дышит мне в шею. Ее тело так близко, что я чувствую его тепло. Голая нога касается моего бедра. На ногах ничего нет, значит брюки она сняла. Ну да. Я не хочу вставать, потому что тогда наверняка сразу встанет и она. Уж лучше лежать и мучиться, зато знать, что можно повернуться и дотронуться до нее. Хотя сначала, наверное, следовало бы зубы почистить.

Блин. В туалет-то все-таки надо бы сходить. И зубы почистить тоже. Вот дерьмо!

Я осторожно откидываю одеяло и, стараясь не потревожить Ниель, одним движением соскальзываю с кровати. Она со стоном перекатывается на другую сторону. Я вздыхаю.

Перешагиваю по пути к двери через ее свитер, джинсы, бюстгальтер и перчатки. Не знаю, в чем она осталась там, под одеялом, но забраться снова к ней в постель будет любопытно… или совершенно немыслимо.

Когда я выхожу из ванной, Ниель, сгорбившись, сидит на ручке дивана, и волосы падают ей на лицо. На ней мои шорты и толстовка, сползающая с одного плеча, из-под нее виднеется лямка майки.

Она проводит по лицу рукавом и бурчит:

– У тебя нет запасной зубной щетки? Такой противный вкус во рту.

– Где-то была, – отвечаю я, открывая маленький шкафчик в ванной у самой двери. Роюсь там и достаю синюю щетку в целлофановой упаковке.

– Самая дешевая, такие в стоматологических клиниках раздают. Сойдет?

– Какая разница, – бормочет Ниель.

Она, пошатываясь, встает и протягивает руку, почти всю закрытую рукавом. Я отдаю ей щетку, уступаю дорогу, и она с полузакрытыми глазами бредет в ванную.

Накинув толстовку, я сажусь на диван и включаю телевизор – в постель снова ложиться не решаюсь, раз Ниель уже не спит.

Открывается дверь ванной.

– Как самочувствие? – спрашиваю я, хотя, судя по тому, как она еле передвигает ноги по пути в спальню, и так все ясно. Кажется, Ниель хмыкнула, проходя мимо меня.

Через пару минут она появляется снова, с подушкой под мышкой, таща за собой одеяло.

Бросает подушку мне на колени и, не говоря ни слова, ложится. Натягивает одеяло до самого носа и снова засыпает.

* * *

Я сижу и смотрю футбольный матч между университетскими командами, и тут слышу, как в замке поворачивается ключ. Ниель еще спит. Я страшно проголодался, но не хочу убирать голову Ниель со своих коленей. Сосредоточиваюсь на игре и держу руку на ее плече. Входит Эрик.

– Привет, дружище.

Я поднимаю голову и вижу, что сосед принес пакеты из фастфуда.

– Ну пожалуйста, скажи, что ты и мне что-нибудь купил, – умоляю я.

Эрик бросает пакеты на кухонный стол.

– Купил, – отвечает он и вглядывается в меня повнимательнее. – Э-э-э… как прошло свидание?

– Никак.

– Тогда… – сосед кивает на Ниель, – кто это?

– Привет, Эрик, – хрипит она из-под одеяла.

Эрик подкрадывается поближе, недоумевая, кто бы это мог быть. Ниель откидывает одеяло.

– Ты, часом, горячий шоколад не принес?

– Девушка с озера! Охренеть! – восклицает Эрик. – Вот уж кого не ожидал здесь увидеть.

– Ой! Не ори так громко, – умоляюще говорит Ниель, щуря глаза.

Я сочувственно глажу ее по плечу.

– Что, перебрала немного вчера? – с усмешкой спрашивает Эрик. – Превратилась в безумного Халка, отлупила кого-нибудь?

– Отлупила, – хрипло отвечает она.

– Ах да, – вспоминаю вдруг я. – Как рука-то, прошла?

– Погоди. Ты что, правда кого-то треснула? – У Эрика отвисает челюсть, потом он начинает хохотать. – Неужели ты врезала Кэлу, а я все пропустил?

Я обжигаю его взглядом.

– Кэла-то за что бить? – недоумевает Ниель. – А с рукой все в порядке. Хотя голова так болит, что я больше вообще ничего не чувствую.

– Дай посмотрю, – предлагаю я.

Она высовывает руку из-под одеяла. Кисть такая тонкая, изящная – невозможно представить, как она сжимается в кулак и бьет кого-то в лицо. Я беру ее в ладонь, приподнимаю, чтобы разглядеть получше, внимательно изучаю каждую черточку. Костяшки покраснели, но не сбиты. Хорошо, что она была в перчатках.

– С виду вроде бы нормально, – говорю я, но не успеваю перевернуть руку и посмотреть с другой стороны – Ниель снова прячет ее под одеяло. Я так и не знаю, что же такое она не хочет мне показывать. Но эта девушка определенно что-то скрывает.

– Что ты нам принес? – спрашиваю я Эрика.

– Ну, вообще-то, я не знал, что еды нужно купить на троих, – отвечает тот.

– Мне не надо, – говорит Ниель и издает такой звук, словно от мыслей о еде ее тошнит.

– Нет там у нас в холодильнике какого-нибудь энергетического напитка или холодного чая? – спрашиваю я, все еще не желая двигаться с места.

Эрик смотрит, как Ниель лежит у меня на коленях, и с театральным вздохом говорит:

– Ладно уж, посмотрю.

Возвращается с бутылкой энергетика и пакетом еды.

– Спасибо. – Я беру у него бутылку, открываю. – Ниель, тебе надо это выпить. Сразу будет легче.

– Ну что, чем сегодня займемся? – спрашивает Эрик, откидываясь на спинку кресла и разрывая пакет с гамбургером.

– Ничем, – отвечает Ниель, осторожно приподнимает голову и делает маленький глоток.

– Планы просто супер, – с иронией говорит Эрик. – Тут одна вечеринка намечается…

– Нет, – резко отвечает Ниель, – никаких вечеринок. Пожалуйста, Кэл.

Я смеюсь и пожимаю плечами:

– Нет так нет, я не настаиваю.

Проглотив гамбургер, Эрик сминает в кулаке бумажный пакет.

– Я, вообще-то, собрался с ребятами в спортзал, мяч покидать. Хотел тебя позвать… – Он смотрит на Ниель и умолкает. – Ладно, пока. – И исчезает в своей комнате.

– Спасибо, что еду принес, – говорю я ему вслед.

Ниель переворачивается на спину и смотрит на меня снизу вверх. Я убираю ей волосы с лица. Она слабо улыбается. Потом закрывает глаза и засыпает. Я осторожно глажу ее по плечу. Я знаю: ей сейчас очень плохо. А мне нет.

* * *

– Хенли, лежать, – говорю я, но щенок уже запрыгивает на диван к Николь. – Ты куда, разбойник?

– Да ничего, все нормально, – отвечает Николь, зарывается руками в его шерстку и гладит песика за ушами. – Привет, Хенли. Очень рада тебя видеть.

Он спрыгивает на пол, и Николь стряхивает с юбки золотистые шерстинки.

– Как сходил на баскетбол? – спрашивает она, сбрасывая туфли и пристраиваясь на маленькую подушечку, так что ее голова оказывается у самой моей ноги. Складывает руки на животе и лежит неподвижно, вытянув ноги.

– Тяжелый день выдался, да? – спрашиваю я и убираю пульт для видеоигры. Николь всегда так делает, когда ее что-то грызет. Я даже поддразниваю подругу: ну прямо кушетка в кабинете психоаналитика.

Хотя я знаю, что психоаналитики на самом деле никаких кушеток не используют, – по крайней мере, у моей мамы в кабинете ее точно нет.

Я смотрю на Николь, а она смотрит на меня своими ярко-голубыми глазами.

– Сегодня Лэнс пригласил меня на свидание, – тихо говорит она.

У меня екает сердце.

– И что ты ему сказала? – В горле как будто кусок наждачной бумаги застрял.

Николь садится рядом со мной:

– Что не хочу ни с кем встречаться.

– А-а, – с облегчением отзываюсь я. Но тогда… минуточку. – Вообще ни с кем?

Она смотрит на меня и пожимает плечами. Но взгляда не отводит. Словно ждет чего-то.

– А что, Кэл, по-твоему, обязательно надо с кем-то встречаться, раз мы перешли в среднюю школу?

– Не знаю, – отвечаю я. Сам я еще ни разу в жизни не был на свидании. Но ведь единственная девочка, которую я хотел бы пригласить, сейчас смотрит на меня.

Николь берет меня за руку и закрывает глаза:

– Это все так сложно. Я пока не хочу об этом думать.

Мне хочется вытереть руку – я боюсь, что она потная. Но ей, кажется, все равно. Николь иногда так делает: сидит с закрытыми глазами и держит меня за руку, как будто у меня есть какая-то волшебная сила, которая ей помогает. Мне это никогда не мешало и сейчас не мешает. Только теперь это ощущается как-то иначе, или, во всяком случае, мне хочется, чтобы это означало что-то другое.

– Эй! – кричит во все горло Райчел сверху, с лестницы.

Глаза у Николь широко распахиваются. Она выпускает мою руку и буквально отпрыгивает на другой конец дивана. Райчел спускается по лестнице с пустой бутылкой из-под кока-колы в руке.

– Что это вы тут делаете? Пойдемте к Рей. Мальчишки уже там. Я подумала: можно в одну игру поиграть.

Она смотрит на меня и улыбается.

* * *

– О чем задумался? – спрашивает Ниель. Глаза у нее открыты.

Я смотрю на ее руку, сжимающую мою, и улыбаюсь, качаю головой:

– Так, ни о чем. Кино посмотреть не хочешь?

– А ты не против, если я в душ схожу? Может, легче станет.

– Конечно, – говорю я. – Хочешь, поесть тебе что-нибудь соображу?

– Арахисовое масло и джем есть?

– Ага. Тебе какой: виноградный или клубничный?

Ниель рывком поднимается с дивана:

– Клубничный.

Когда она выходит из ванной, ее уже ждет бумажная тарелка, а на ней арахисовое масло, бутерброд с клубничным джемом и горсть чипсов «Доритос».

– Намного легче стало, – говорит Ниель и выбрасывает в мусорное ведро пустую бутылку из-под энергетика. Открывает шкафчик, ищет чашку, наливает в нее воды и садится на диван рядом со мной. – Красота! Спасибо, Кэл. – Набрасывается на еду так, словно неделю голодала. Ест аккуратно, но глотает не жуя.

– Только на меня потом не дыши, – поддразниваю я.

– А что? Запах арахисового масла с «Доритос» тебя не возбуждает? – говорит она, хрустя чипсами.

– Не особенно, – хмыкаю я.

И вдруг Ниель наваливается на меня и дышит в лицо. Я стараюсь не смеяться, задерживаю дыхание, отворачиваюсь. Она наклоняется ближе, я хватаю ее за руки, чтобы удержать на расстоянии. Она смеется и вырывается:

– Нюхай арахисовое масло с «Доритос», Кэл! Ты же хочешь, я знаю.

Я плюхаюсь на диван и оказываюсь у нее между ног, а ее руки держу над головой.

Ниель улыбается. Я не двигаюсь. Мне вдруг становится абсолютно фиолетово, чем там у нее пахнет изо рта, и я тянусь к губам, от которых только что уворачивался. Она высвобождает одну руку и проводит пальцами мне по волосам.

Я уже готов поцеловать Ниель, и тут она вдруг заявляет:

– Слушай, ты совсем зарос, давно пора подстричься. – И резко встает, чуть не врезав мне головой по губам. – Ой, а можно, я тебя подстригу?

– Ты хочешь подстричь мне волосы? – переспрашиваю я и сажусь на диван, обескураженный. Эту девушку рискованно пытаться поцеловать.

Ниель наклоняется над тарелкой и доедает свой бутерброд:

– Да. И обещаю, что сначала почищу зубы. У тебя есть машинка? Или ножницы? Или бритва?

Я не успеваю ответить, как она уже сорвалась с дивана и убежала в ванную.

– Никаких бритв, – решительно заявляю я – в голове у меня проносятся кровавые сцены. Я слышу, как Ниель гремит чем-то в шкафчиках в ванной.

Возвращается с черным пакетом, а в нем – электрическая машинка Эрика.

– Ножницы где? – спрашивает она и расстилает пакет на кофейном столике. Насколько мне помнится, я еще не давал своего согласия.

– У меня в комнате, в ящике стола, – говорю я и думаю: «Ничего страшного, если выйдет паршиво, сделаю ежик, как в школе».

Ниель возвращается с ножницами и катит перед собой мое компьютерное кресло.

– Садись, – командует она, поставив его на середину комнаты.

– А ты раньше кого-нибудь стригла? – спрашиваю я, усаживаясь в кресло.

– Не то чтобы стригла, но вроде того.

Это не ответ.

– То есть я так понимаю, что опыта у тебя нет?

– Ну да, – соглашается она и включает машинку.

Прикрывает мне плечи полотенцем, затем становится передо мной и разглядывает мою голову, проводя пальцами по волосам. Я зажмуриваюсь от ее прикосновений.

Но тут слышу, как зажужжала машинка, и глаза у меня сами распахиваются.

– Не открывай, – говорит она. – Не хочу, чтобы тебе волосы в глаза попали.

Теоретически я бы должен беспокоиться, но не беспокоюсь. И совершенно не важно, какая у меня получится прическа. Я готов сидеть тут весь день.

Машинка жужжит, я наслаждаюсь щекочущими прикосновениями пальцев Ниель – они скользят по моим волосам на шее, над ушами и, наконец, по бокам головы. Когда она выключает машинку, я медленно, сонно открываю глаза.

– Мне нравится, что они у тебя чуть-чуть вьются, – говорит Ниель и лохматит еще не остриженные волосы на макушке.

Я с трудом заставляю себя сосредоточиться на ее лице, когда она стоит так близко. Если смотреть прямо, упрусь взглядом в… в надпись «Креншо» на толстовке. Приходится изо всех сил удерживаться, чтобы не смотреть. Она меня мучает и даже не подозревает об этом.

Ниель берется за ножницы. Я кое-как перевожу дыхание, когда она заходит сзади. Нужно взять себя в руки, дышать глубже и думать о футболе.

Она стрижет мне макушку. Закончив, снимает полотенце и отходит подальше, чтобы полюбоваться на свою работу.

– А что, вроде бы неплохо получилось, – заявляет она, уперев руки в бока, и все смотрит не на меня самого, а исключительно на мои волосы. Кладет ножницы на столик, подходит ближе – так близко, что я чуть ли не носом утыкаюсь в ее толстовку, – и перебирает мои волосы пальцами. Я не могу удержаться. Кладу руки ей на бедра.

Ниель замирает у меня в руках, пальцы скользят по моим волосам. Я мягко притягиваю ее к себе так, что она почти садится мне на колено. Она все еще на меня не смотрит, но я внимательно гляжу ей в глаза – жду сигнала, что надо прекратить. Она глубоко вздыхает, буквы «Креншо» на груди вздымаются. А потом она гладит меня ладонью по щеке.

Я беру Ниель за руку и тут замечаю шрамы. Как будто она кулаком по маленькой бритве колотила. По всему ребру ладони идут короткие перекрещивающиеся полоски. Рука дрожит.

Сама она не двигается. Кажется, даже не дышит. Я прижимаю ее ладонь к губам, целую шрамы, которые она так старательно прятала. Ниель медленно встает с моих колен. Темные немигающие глаза нерешительно смотрят на меня. Я провожу ладонью по ее мягкой щеке. Глаза у нее закрываются от моего прикосновения, словно я задел выключатель.

Рот, наоборот, чуть-чуть приоткрывается в ожидании. Я не свожу взгляда с ее губ, пока не придвигаюсь так близко, что уже не вижу их. Только чувствую. Руки Ниель скользят по моей шее, я притягиваю ее к себе, прижимаюсь к ее мягким упругим губам, на которых чувствуется вкус мяты.

Провожу языком по ее губам, и они открываются. Поцелуй медленный, осторожный, но в нем чувствуется какой-то внутренний жар, и у меня напрягаются все мускулы. Я обхватываю ее за талию и целую чуть настойчивее.

Я всю жизнь ждал поцелуя с этой девушкой, и, сколько бы ни готовился к нему, это все равно оказалось бы потрясением. Внутри у меня все пылает. Не хочу, чтобы она уходила. Не могу дать ей уйти. А когда Ниель вздыхает, не отрывая губ от моего рта, я совсем погибаю. Это ад.

Просовываю руку ей под рубашку, глажу пальцами кожу. Спина у нее выгибается, и она подается назад, отстраняется. Легкая улыбка появляется на ее красных губах.

– Кэл, ты вроде бы предлагал кино посмотреть? Хочешь?

Я качаю головой. Не успеваю поцеловать ее снова – Ниель смеется и соскальзывает с моих колен. Я не могу пошевелиться. Мое тело еще не остыло. Пламя бьется под кожей, и, если я хочу усидеть на диване и не наброситься на нее, надо его как-то погасить.

– Где у тебя щетка? – спрашивает за спиной Ниель.

– Возле холодильника, – выдавливаю я. Встаю с кресла, качу его в свою комнату и там вздыхаю так, как еще никогда в жизни не вздыхал.

– Охренеть можно, – бормочу я чуть слышно, вцепившись мертвой хваткой в спинку кресла и уставившись в стол.

– Ты что, на гитаре играешь?

Я резко оборачиваюсь и вижу, что Ниель стоит в дверях и разглядывает висящую на стене гитару.

– Так, бренчу немного, – отвечаю я, откашлявшись. Ей это знать неоткуда – я ведь начал играть только в старшей школе. – Рей, когда приезжает, обычно тоже привозит с собой гитару, и мы тут на пару балуемся. Она лучше меня играет, мне до нее далеко. Я только стараюсь совсем уж не лажать.

Ниель проходит через всю комнату, берет гитару и садится на кровать по-турецки. Держит гитару на коленях, пощипывает струны – играть она не умеет. Я лежу на боку, подперев голову рукой, и смотрю на нее. Она полностью погрузилась в свое занятие: будто надеется научиться играть вот так, просто перебирая струны. Мне нравится смотреть, как ее пальцы бегают по струнам, и знать, что она больше не прячет их от меня.

– Можно, я тебя кое о чем спрошу?

Ниель оставляет в покое гитару и кивает, пристально глядя мне в глаза, словно готовится к чему-то серьезному.

– Вчера, когда ты была пьяная… ты сказала, что не учишься в Креншо… А как же ты тогда живешь в общежитии? – Я все думал, как и когда лучше ее об этом спросить, с той самой минуты, как услышал признание. Не хотелось слишком наседать или торопиться с расспросами. Она же только-только начала мне доверять, жаль будет все испортить. – Что ты здесь делаешь, если не учишься в нашем колледже? В Креншо вроде как ничего особенно интересного нет.

Ее плечи расслабленно опускаются, на лице появляется легкая улыбка.

– Это было в моем списке.

– Выдать себя за студентку Креншо? В списке? – изумленно переспрашиваю я. – Зачем тебе это понадобилось? И что это вообще за список такой?

– Самый обычный, – пожимает плечами Ниель. – Список того, что я должна сделать. И там был Креншо. Я тут только на один семестр.

Я открываю рот, но говорить не могу – следующая неделя последняя. Последняя в этом семестре.

Словно не замечая ошарашенного выражения на моем лице, хотя я и не пытаюсь его скрыть, Ниель продолжает:

– Через день после того, как всех распределили по общежитиям, я зашла внутрь за какими-то девушками. Постояла в вестибюле вместе со всеми, будто своя, послушала. Девчонки любят поболтать. Выяснила, кто живет в комнатах по одному, среди них оказалась Тесс. Я пришла и объявила, что я ее новая соседка. Тесс такая милая, не стала ни до чего докапываться. Я захожу в общежитие с кем-нибудь из девчонок, а в комнату иду только тогда, когда Тесс дома. Она думает, что я всегда стучу из вежливости, вдруг она там с парнем. Каждый раз краснеет, когда дверь открывает. У нее же на самом деле никогда не бывает парней. Но она стесняется признаться. – Ниель смеется.

А я почти не слушаю ее. Мне сейчас не до Тесс.

– Значит, ты уезжаешь на будущей неделе? После экзаменов?

Она опускает глаза, гладит гитару:

– Придется.

– Не надо, – быстро говорю я. – Пожалуйста.

– Что такое? – переспрашивает Ниель, явно удивленная тем отчаянием, что звучит в моем голосе.

Каждый день с тех пор, как увидел ее в «Бин баз», я боялся, что когда-нибудь потеряю ее. И вот теперь она говорит, что так и будет… совсем скоро. А я не могу ее отпустить.

– Не уезжай, – умоляю я.

– Кэл, – смеется она, – но я же здесь не учусь. Ты что, не понял?

– Все равно. Останься. Можешь… с нами жить, – предлагаю я и сажусь на кровати.

Она с минуту внимательно смотрит на меня, потом качает головой:

– Не могу, Кэл. Извини.

Я сглатываю комок. Мысли в голове лихорадочно мечутся. Пытаюсь придумать, что бы такое сказать, чтобы убедить Ниель остаться.

– Может, хоть… до конца каникул? – спрашиваю я. Слова торопливо вылетают изо рта. – Побудь со мной еще немного. У меня такое чувство, будто я тебя только что встретил, и… не могу так сразу с тобой расстаться.

Ниель ласково улыбается. Задумчиво гладит меня по лицу. Я боюсь шевельнуться. Боюсь, что моргну – и она исчезнет.

– До конца каникул, – размышляет она вслух. – Это значит… еще на месяц, так?

Я киваю. Ниель в нерешительности сжимает губы.

– Ладно. – Она произносит это так тихо, что я не уверен, точно ли расслышал.

– Согласна? – переспрашиваю я.

Она кивает. У меня такое чувство, будто я только что выиграл… суперкубок, не меньше. Хочется схватить ее, бросить на кровать и целовать. Но я этого не делаю. Нельзя ее пугать. Сейчас Ниель сказала «ладно», но не факт, что она не передумает.

Я вдруг ощущаю непривычную смелость – до сих пор такие слова ни за что бы не слетели у меня с языка.

– Поживешь тут у меня после экзаменов. Эрик домой поедет, так что я посплю пока в его комнате.

– А тебе разве домой не надо?

Я морщусь. Надо, конечно. Мама меня убьет, если я не появлюсь дома на Рождество. И если появлюсь, пожалуй, все равно убьет, когда узнает, что я не остаюсь на все каникулы.

– На Рождество съезжу, и сразу обратно…

– Кэл, не надо из-за меня оставаться здесь. Твои родные…

– Никуда не денутся. Никогда. Можешь мне поверить. Они всегда будут. А ты даешь мне всего один месяц. Они как-нибудь переживут.

У Ниель розовеют щеки, она разглядывает гитару.

– Ну что же, я польщена. – Тут же вскидывает голову и хмурится. – Но только имей в виду: я не буду очередной девушкой из твоей коллекции, Кэл.

– Эй, ты что это говоришь! – Я отодвигаюсь и протестующе поднимаю руки. – Нет, конечно, я же все понимаю. Это не… В смысле, я к тебе даже не прикоснусь. Честное слово. – И добавляю: – Если только ты сама не захочешь. – (Ниель хмурится еще больше.) – Клянусь: вообще никогда. – (Она усмехается.) – Серьезно: я на все согласен, только не уезжай, – прошу я. – Не сейчас.

– Не сейчас, – вполголоса соглашается Ниель и проводит пальцами по струнам гитары.

Райчел

Седьмой класс, декабрь

– Что вы там такое увидели? – спрашиваю я, проталкиваясь сквозь толпу, собравшуюся в коридоре.

Подойдя ближе, вижу, что Кэл склонился над Николь, держит ее за руку и что-то тихонько ей говорит. Она сидит на полу, прислонившись к шкафчикам, и безучастно мотает головой, как будто не слышит его. Смотрит в стену, и лицо у нее грустное-прегрустное.

– Что случилось? – спрашиваю я, опускаясь на колени рядом с подругой. – Николь, да что произошло?

– Папа меня убьет, – говорит Николь, медленно поворачиваясь ко мне лицом. В руке она судорожно сжимает лист бумаги. Оценки за четверть. На листе – пятна черных чернил. И на руках у Николь тоже, и на юбке. – Я не могу ему это показать.

– Дай посмотреть, – прошу я и осторожно вынимаю листок из ее сжатого кулака. Разглаживаю и просматриваю все оценки. Вроде бы все в порядке. Тут я слышу шепот за спиной и встаю на ноги.

– Чего уставился? – рявкаю я на первого попавшегося из зевак, окруживших нас кольцом.

– Э-э-э… ничего, – отвечает низкорослый прыщавый мальчишка и отходит подальше.

Вся толпа неохотно расступается под моим грозным взглядом.

Я снова поворачиваюсь к Николь:

– Ладно, давай-ка вставай. – Я наклоняюсь и помогаю Кэлу поднять подругу, придерживая ее под локти. Она все еще как будто в трансе, и мне делается жутко. – Да что не так, Николь? Какая оценка?

– По истории, – бормочет она.

– Восемьдесят девять баллов, – читаю я. – А в прошлой четверти – девяносто два. Было «А», стало «В», но все равно очень даже неплохо.

– Папа так не думает, – отвечает Николь, глядя в пол. – «B» для него – это уже все равно что «F». – Она тяжко вздыхает. – Как же я эту историю ненавижу!

У Рей, которая стоит рядом у шкафчиков, вырывается смешок. Я сердито смотрю на нее.

– А что такого? – оправдывается Рей. – Она так забавно это сказала.

Мне нужно подумать. Отец у Николь с приветом, и у него бзик на почве того, что единственная дочь должна поступить только в Гарвард, больше никуда. А для этого надо быть круглой отличницей. Глупость какая, мы же еще только в седьмом классе. Я в задумчивости закусываю губу.

– А что это у тебя на пальцах и на платье? – спрашиваю я, оглядывая Николь с головы до ног. Боюсь, как бы она в обморок не упала.

– Ручку сломала, когда оценки увидела.

– Ладно, – говорю я с тяжелым вздохом. – Вот что мы сделаем. Кэл, отведи Николь в кабинет домоводства, пусть помоет руки этим вонючим мылом. А ты, Рей, пойдешь со мной в кабинет миссис Уилсон.

– Зачем? – спрашивает Рей, и в глазах у нее загорается любопытство.

– Исправим Николь отметку.

У Кэла отвисает челюсть:

– Что?

– Не волнуйся, – говорю я ему. – Веди Николь умываться. – И поворачиваюсь к Рей: – Так, а нам с тобой для начала нужно взять ключи в учительской.

– Мы что, компьютер будем взламывать, да? – Она чуть ли не подскакивает от возбуждения.

– Вроде этого, – отвечаю я. – Я же помогаю нашей классной и знаю, где она хранит пароли. В ящике стола – очень легко найти. Миссис Уилсон нас явно недооценивает. Мы же не дураки. В общем, все просто. Никто ничего не узнает.

– А мне что надо делать? – уточняет Рей.

– Постоишь на стреме. Проследи, чтобы миссис Уилсон не зашла в кабинет, пока я новые оценки не распечатаю. В случае чего – отвлеки ее. Сможешь?

– Да запросто, – самоуверенно говорит Рей.

Я и не сомневалась. Вот Кэл никого не сумел бы отвлечь. Он бы язык проглотил и два часа придумывал бы какую-нибудь отговорку, чтобы задержать миссис Уилсон. А Рей кого угодно заговорит. Поэтому я ничуть не волнуюсь.

Захожу в учительскую, как к себе домой. Миссис Келли сосредоточенно пишет что-то в журнале, а все остальные педагоги сейчас на парковке: отправляют школьные автобусы и следят, чтобы никого случайно не переехали. Миссис Келли поднимает взгляд на меня.

– Я кошелек забыла у миссис Уилсон в кабинете, – говорю я. – Можно взять ключ?

Она кивает и возвращается к своему занятию.

Через несколько минут я уже нахожу нужную программу, вбиваю данные Николь – и восемьдесят девять баллов превращаются в девяносто один. Так, теперь «Сохранить». «Распечатать». И на выход.

– Всего доброго, миссис Келли, – говорю я, возвращая на место ключ.

Под пиджаком у меня новенький лист с оценками Николь – сплошные «A». Миссис Келли даже не замечает, что я ухожу.

Друзья ждут меня в раздевалке.

– Получилось? – нетерпеливо спрашивает Николь, как только я появляюсь.

– Конечно получилось, – торжествующе говорю я, улыбаюсь и отдаю ей лист с исправленными оценками.

Подруга бросается мне на шею, и я чуть не падаю.

– Нельзя плакать, – шепчу я, уткнувшись ей в волосы, и чувствую, как все ее тело вздрагивает. – Ты не должна плакать из-за него.

Николь выпускает меня из объятий. Вид у нее все еще такой, будто она от переживаний сейчас разлетится на тысячу осколков. Я беру ее за руку:

– У меня есть идея.

Мы выходим из школы и сворачиваем за угол. Вокруг никого. Я веду всех в дальний конец двора, все еще сжимая вздрагивающую ладонь Николь.

– Давайте… покричим погромче.

– Что? – переспрашивает Николь в полном недоумении. Я понимаю: это звучит дико.

– У тебя страшный стресс, и нужно дать ему выход, пока ты не упала без сил, – объясняю я. – Значит, надо хорошенько покричать. Готова?

Друзья смотрят на меня как на сумасшедшую. Может быть, они и правы. Но если бы мне пришлось жить в доме Николь и ее отец требовал бы от меня абсолютного совершенства во всем, я бы точно с ума сошла. Не знаю, как она сама-то еще до сих пор не свихнулась.

Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и ору от души. Ору за Николь и за всех, кому приходится терпеть такое, а я ничем не могу им помочь. И тогда… она тоже начинает кричать вместе со мной. А потом к нам присоединяются Рей с Кэлом, и мы орем уже хором, одновременно, и эхо разносится по всему двору. И мы чувствуем такую… свободу.

Затем Рей вдруг начинает хохотать, и вскоре мы все четверо хохочем. Мы и правда здорово смахиваем на психов.

– На автобус опоздали, – говорит Рей, когда мы обходим школу кругом.

– Ничего страшного, – отвечаю я. – Мы же недалеко живем. К тому же Николь любит ходить пешком.

Глава 13

– Ну, блин, если бы мы знали, что это так просто, мы бы ее сразу спросили, что она делает в Креншо, – говорит Рей. Мы с ней в очередной раз беседуем по телефону. – Как бы теперь еще выяснить, зачем она выдает себя за Ниель.

– Она была пьяная, когда сказала про Креншо. И больше не проговорилась ни о чем таком, что могло бы нам помочь.

– Хоть бы объяснила, например, с какого перепугу Креншо вдруг оказался в этом ее списке. Кэл, это как-то связано с тобой, тебе не кажется? Слишком уж странное совпадение. Больше ведь никто из наших общих знакомых там не учится.

Я и сам уже думал об этом, но никак не могу до конца поверить, что Николь приехала сюда из-за меня. Тем более что до этого она несколько лет старательно меня избегала.

– А ты молодец, что уговорил ее остаться с тобой на каникулы. – И тут Рей вдруг ахает: – О господи, так ты же наверняка ее в постель надеешься затащить!

– Ну что ты… Я вовсе не… э-э-э… нет, – бормочу я.

– Хотел сказать – не так сразу, да? – не отстает Рей. – Кэл, если ты с ней переспишь, то все испортишь. Она и так уже на грани, разве не видишь? Не усложняй все еще больше.

– Как там ваш пробный диск? – спрашиваю я, чтобы сменить тему.

Рей тяжело вздыхает:

– Похоже, наша группа разваливается.

– Но вы же еще даже ни на одном концерте не выступили.

– Вот именно! – сердито выпаливает она. – До чего же сложно с этими девчонками… Вечно любят драмы разыгрывать. И нервы окружающим мотать.

– И не говори.

– Но я тут встретила одну единомышленницу. – В голосе у Рей вдруг появляется энтузиазм. – У нее есть своя концепция, как можно раскрутить группу.

– Э-э-э… здорово.

– Не бойся, Кэл, я не собираюсь это с тобой обсуждать. Тем более что в таких вопросах ты ни фига не понимаешь. Я и с Морой вполне могу пообщаться.

– С моей мамой?

– Ну да. Она всегда такие крутые советы дает. Тебе бы тоже не мешало с ней поговорить. Может, хоть с одной девушкой продержишься рядом дольше, чем фильм в кинотеатре идет. – И она хохочет.

Ну вот, опять. Зря я рассказал ей про свое неудачное свидание с Джейд.

– Рей, – предостерегающе говорю я.

– Погоди. Не вешай трубку, – просит она. – А Ниель-то где сейчас?

– Пошла за шоколадом и кофе.

– А ты почему с ней не пошел?

– Мне заниматься надо.

– И что, ты ее пешком отправил?

– Нет, она на пикапе поехала.

– На твоем пикапе?! Серьезно? Ты даешь ей водить свой пикап? – изумленно восклицает Рей.

– Она его все равно и так берет, без моего разрешения. А мне не жалко. – Я бы Ниель, наверное, все что угодно позволил. Очень трудно ей отказывать.

Звонок по второй линии. Я смотрю на экран.

– Рей, там моя мама звонит. Только не говори, пожалуйста, что ты сидишь рядом с ней на кухне и она слушает наш разговор. – Такое уже бывало.

– Нет, что ты. Я не рассказывала ей про Ниель, честное слово. Но тебе стоило бы спросить у нее, чем чреваты отношения с потенциально психически нездоровой девушкой, – говорит она.

– Сейчас спрошу, – отвечаю я и переключаюсь. – Привет, мам.

– Привет. Ты что, с кем-то разговаривал сейчас? Может, мне попозже перезвонить?

– Нет. Это Рей. Мы уже поговорили.

– А-а. Ну ладно. Слушай, мне тут сообщили, что ты поменял билет на самолет на другое число. В чем дело?

Вот черт! Я и забыл, что счет приходит на ее имя, хотя расходы оплачиваю я.

– Извини. Наверное, надо было тебе сказать.

– Сказать? Ну что ты, Кэл, о чем тут говорить – не хватало еще предупреждать родную мать, что не собираешься проводить каникулы с семьей! – Я понимаю, что она на меня злится, но слышу в ее голосе и нотку разочарования.

– Мама, не сердись, я обязательно прилечу на Рождество, – заверяю я. – Помнишь, я тебе про друга говорил?

– Про подругу? – обвиняющим тоном поправляет она.

– Ну да. В общем, она в следующем семестре переводится в другой колледж, и я хочу до отъезда немного побыть с ней.

Этот разговор меня просто убивает. Я не сомневаюсь: мама понимает все, чего я недоговариваю. Она умная, все мои увертки видит насквозь. Надеюсь, мама хоть лишних вопросов задавать не будет. Мне очень не хочется ей врать… больше, чем нужно.

Телефон долго молчит.

– Кэл…

– Да?

Снова молчание. Я провожу ладонью по… по сильно укоротившимся волосам. Не привык еще.

– Ты меня с ней познакомишь? С этой девушкой?

– Вряд ли, – честно отвечаю я.

Мама вздыхает. Я зажмуриваюсь – у меня такое чувство, будто я ее предал или что-то в этом роде.

– Как там папа? – пользуясь молчанием мамы, пытаюсь сменить тему.

– Ремонтирует мой кабинет над гаражом… Никак не закончит. Ах да! Чуть не забыла, – вдруг прибавляет мама. – Я, собственно, для этого и звоню, а не затем, чтобы поплакаться, как ты разбил мне сердце. Но нужно ведь мне было выговориться.

– В чем дело? – спрашиваю я.

Мама знает, как заставить человека мучиться чувством вины, у нее это здорово получается.

– Тут такой странный случай был. Вера Бентли заходила, принесла цветы из своего сада. С чего бы это вдруг, она же со мной давным-давно не разговаривает. А тут вдруг начала расспрашивать про тебя, как тебе нравится в Креншо. А потом поинтересовалась, общаешься ли ты с Николь. Нет ведь?

– Кэл, я принесла…

Я оборачиваюсь – в дверях стоит Ниель. Она умолкает, видя, что я говорю по телефону… точнее, молча хватаю ртом воздух.

– Э-э-э… Нет, мам. Я с ней уже давно не виделся.

Прямо передо мной стоит живое доказательство обратного.

Ниель отводит глаза чуть в сторону. Больше ни один мускул у нее на лице не дрогнул. А у меня, кажется, вот-вот сердце из груди выскочит.

– Вот и я так подумала. Что это там, девушка пришла? А-а. Та самая девушка, да? Дай-ка я с ней поговорю. Если не хочешь нас знакомить, мне надо хоть голос ее услышать. Что это за девушка такая, которая сына с матерью разлучает? Передай-ка ей трубку.

– Ни за что на свете, – заявляю я. – Извини, мне пора идти. Невежливо заставлять даму ждать. Ты, между прочим, сама меня учила хорошим манерам.

– Очень смешно, – хмыкает мама. – Ладно, Кэл. Я тебя люблю. И передавай этой девушке от меня привет. Увидимся через две недели, а не в эту пятницу, как я рассчитывала. Даже говорить не могу, так расстроилась.

– Я тебя тоже люблю, мам. Пока.

– Пока, Кэл.

Я вешаю трубку.

– Это тебе, – спокойно говорит Ниель и протягивает мне стаканчик. – С мамой беседовал?

– Ага. Тебе от нее привет, – брякаю я, не подумав. После чего мне тут же хочется застрелиться.

У Ниель округляются глаза:

– Ты ей про меня рассказал?

– Нет, – быстро говорю я. Глаза Ниель сужаются. – Ну, то есть она знает о твоем существовании. Но не знает… Блин!

Ниель закрывает глаза и, смеясь, качает головой:

– Я и забыла, что у тебя фобия по поводу знакомства с родителями. Я не обижаюсь, что ты своей маме обо мне не рассказал. Да и рассказывать-то особенно нечего, мы же с тобой не встречаемся… и вообще.

Я молча киваю: лучше прикусить язык, пока я не выставил себя еще большим идиотом.

– Мне пора идти, – говорит она.

Меня накрывает волна паники: я боюсь, что все испортил, спугнул Ниель.

– Не уходи, – прошу я. – Ты обиделась?

– Да все нормально, – успокаивает она. – Просто Тесс, наверное, уже вернулась, а тебе надо к экзаменам готовиться. В пятницу увидимся.

– В пятницу? Почему только в пятницу? – Я захлопываю рот. Лепечу, как по уши влюбленная девчонка. Меня самого такие всегда раздражали. – Извини. Мне просто показалось… В общем… Что ты будешь делать всю неделю? Можешь здесь перекантоваться, если хочешь.

– Нет. Занимайся спокойно. А у меня тоже есть дела, – объясняет Ниель.

– А ты мне когда-нибудь расскажешь, что это за дела? Теперь-то я знаю, что на лекции ты не ходишь.

– Как раз таки на лекции я хожу, – возражает она. – Причем все время на разные.

– Просто ради интереса? – недоверчиво спрашиваю я. У меня такое просто в голове не укладывается.

– Ну да, – смеется Ниель. – Я почти все делаю исключительно ради интереса. Ладно, я тебе расскажу, чем занимаюсь, когда мы увидимся в пятницу. Даже покажу, если хочешь.

– Правда?

– Правда, – с улыбкой отвечает она. – Пока, Кэл.

– Подвезти тебя? – предлагаю я, провожая ее в прихожую.

– Нет. Я хочу пройтись.

И Ниель, не оглядываясь, выходит за дверь. Я с усталым вздохом опускаюсь на подлокотник дивана. Похоже, сегодня не мой день.

– Круто. Круче просто некуда, – слышится за спиной голос Эрика. Я оборачиваюсь и вижу, что он сидит в гостиной в кресле, с учебником на коленях. – Теперь ты ее больше никогда не увидишь, чувак.

– Заткнись, Эрик, – огрызаюсь я, ухожу к себе в комнату и захлопываю за собой дверь.

Прислоняюсь к двери, сжав кулаки, и сердце мое сжимается от страха: а вдруг сосед прав?

* * *

Сам не знаю, как я дотянул до конца экзаменов и не завалил при этом все предметы. Ни о чем не мог думать, только о пятнице: увижу я Ниель снова или нет.

– Я собираюсь вернуться в начале января, – говорит Эрик и тащит к двери мешок с грязным бельем. – Тебя это как, устраивает?

– Ну да. А что? – спрашиваю я, домывая посуду.

Почти все утро я проводил дезинфекцию помещения. Конечно, Ниель у нас уже бывала, но теперь-то ей тут целый месяц жить. Не хочу, чтобы она подумала, будто мы какие-нибудь свиньи… хотя, возможно, так оно и есть.

– Ты же в моей комнате ночевать будешь, да? – уточняет сосед и улыбается. – А может быть, и нет.

– В твоей, – заверяю я.

– Ясно. Ну, счастливого Рождества и все такое. Через несколько недель увидимся.

– Счастливого Рождества, – отвечаю я, и он уходит.

Ставлю последнюю чашку в шкаф и оглядываю квартиру. Все, не считая комнаты Эрика, в которой в любом случае жить только мне, вроде бы выглядит неплохо.

А теперь что? Я не знаю, когда Ниель придет – или, может, мне ее где-то встретить надо. Мы на этот счет не договаривались. Хоть бы она телефон свой дурацкий включила.

И я звоню Тесс.

– Привет, Кэл, – отвечает она несколько удивленно.

– Э-э-э, привет, Тесс. Как сессия? – спрашиваю я, чувствуя, что надо хоть парой слов перекинуться, прежде чем спрашивать ее о соседке.

– Слава богу, закончилась. Ты сегодня уезжаешь?

– Нет пока. – Умолкаю на секунду. – А… Ниель дома?

Молчание. Я сжимаю зубы, понимая, что веду себя как придурок.

– Дома, – тихо отвечает Тесс. – Погоди. – Я слышу, как она говорит: – Ниель, это тебя.

– Алло?

– Привет.

– Кэл? Что случилось?

– Да вот, подумал: может, тебя подвезти надо.

– Хм, ладно. Заезжай за мной в четыре, и, если хочешь, пойдем со мной на работу.

– На работу? Э-э-э… конечно.

– Пока, – говорит она и вешает трубку.

* * *

Когда в четыре часа я подъезжаю к общежитию, Ниель уже стоит у входа. У ее ног рюкзак и один-единственный чемодан на колесиках. Это все. Я ожидал большего. Тем более от девушки.

Она видит меня, и глаза у нее загораются. Подбегает и бросается мне на шею, чуть не сбив с ног. Я удивленно моргаю.

Изумление быстро проходит – с первым касанием ее губ. Во время этого поцелуя весь мир вокруг исчезает.

Она отстраняется и улыбается:

– Привет.

– А за что ты меня поцеловала? – Глупый вопрос. – Я думал, тебя нельзя трогать.

– А мне просто нравится с тобой целоваться. Или ты против?

– Ничего, переживу как-нибудь, – усмехаюсь я.

– Но все равно, Кэл, я не девушка из твоей коллекции, – говорит Ниель и поворачивается ко мне спиной, чтобы забрать вещи.

– Никакого сравнения, – выдыхаю я и беру чемодан, а она закидывает на плечо рюкзак и идет к пикапу.

Ниель устраивается, прижавшись ко мне, так что переключатель скоростей оказывается у нее между ног, хотя все сиденье свободно. Мы сидим с включенным двигателем. Я смотрю на общежитие, а потом снова на Ниель – она с любопытством наблюдает за мной.

– Ты сказала Тесс, что не вернешься сюда? – спрашиваю я.

– Записку оставила.

Я киваю. А потом задаю вопрос, который крутится у меня в голове с самого разговора с Рей:

– Почему Креншо?

– Что? – спрашивает Ниель – я застал ее врасплох.

– Из всех колледжей в твой список попал именно Креншо. Почему?

Она усмехается:

– Это ты мне скажи, Кэл. Почему ты выбрал именно Креншо? – И прищуривает свои голубые глаза в ожидании ответа. А я ответить не могу.

– Не знаю, – бормочу я.

– Вот именно. И я не знаю.

Я качаю головой и смеюсь про себя. Так ничего и не выяснил.

Наклоняюсь к ней и целую в шею:

– Куда ехать?

Ниель улыбается и кладет мне голову на плечо. В каждом разговоре она раз за разом неизменно ставит меня в тупик. Но эта девушка делает меня счастливым. Хотя и злит тоже. Но чаще все-таки делает счастливым. И пока я рядом с ней, я намерен наслаждаться каждой секундой.

* * *

Ниель указывает дорогу, и через двадцать минут мы наконец останавливаемся у двухэтажного офисного здания.

– Тут ты и работаешь? – спрашиваю я, пытаясь прочитать название учреждения на табличке, висящей на высоком столбе у дороги.

– Формально здесь числится Линн. Но она мне платит, чтобы я подменяла ее по понедельникам и пятницам, когда сама занята на второй работе.

– И долго мы тут пробудем?

– До половины восьмого.

– А Линн ты откуда знаешь? – спрашиваю я, мысленно все еще пытаясь установить связь между Ниель и Креншо.

– В кампусе познакомились, – поясняет она, пока мы поднимаемся на второй этаж. – Помогала ей к экзамену по биологии готовиться.

Мы проходим в стеклянные двери, на которых написано что-то про медицинскую помощь.

– Но ты ведь даже на лекции толком не ходишь, – озадаченно говорю я.

– Я люблю биологию, – отвечает она с улыбкой, проходя мимо пустого стола администратора к ряду кабинок вдоль окна.

– Привет, Кит, – кивает Ниель единственному человеку в кабинете. Он сидит перед компьютером в наушниках и тискает в руке резиновый мячик – от стресса.

– А, Ниель. – Он бросает равнодушный взгляд на меня и снова отворачивается к компьютеру.

– Кит не очень-то разговорчивый, – объясняет Ниель и заходит в следующую кабинку. – Забавно, потому что платят нам как раз за разговоры.

Она разматывает две пары наушников и втыкает в телефон, а потом вводит пароль в компьютер.

– Вот, можешь взять эти, для практикантов, – говорит она и протягивает мне наушники. – Стул прямо за тобой.

– А чем ты тут занимаешься? – спрашиваю я, придвигая стул ближе к ней. В кабинке довольно тесно.

– Я… разговариваю. – Ниель улыбается мне через плечо и набирает что-то на компьютере.

Когда она надевает наушники, я тоже надеваю свои и слышу, как звонит телефон.

– Алло?

– Привет, Марла. Это Линн. Как дела сегодня?

– А, так это пятничная Линн. У меня все хорошо, дружочек.

– Как Роджер себя чувствует? На физиотерапию еще не ходит?

– В понедельник наконец-то встал с постели. С будущей недели начнет.

– Отлично! А Хиз с Элли как?

– Никакой жизни мне не дают, – смеется Марла. – Но это их работа, правда? И пока ты не спросила, деньги я вчера уже перевела. Честное слово.

– Ой, только если вам не трудно. Не вздумайте переводить деньги, если вашим детям придется в чем-то нуждаться. Врачи и так не голодают. Я вас уверяю.

Марла смеется:

– Знаю. Ты такая милая. Но на этой неделе я могу себе это позволить.

– Ну, я вам скоро еще позвоню, хорошо?

– Пока.

Линия разъединяется. Ниель с улыбкой разворачивается в кресле.

С минуту я могу только молча таращиться на нее. Каждый раз, встречаясь с Ниель, я понимаю, сколько всего еще о ней не знаю. И… сколько хочу узнать.

– Твое дело – деньги с них собирать, – кричит из-за стены Кит.

– Он все всегда делает по инструкции, – объясняет Ниель и закатывает глаза. Добавляет шепотом: – Зато у меня больше звонков, и, гарантирую, я приношу больше денег, хоть и говорю людям, что платить необязательно.

Я смеюсь.

Еще несколько часов я слушаю ее разговоры. Все, кому Ниель звонит, без ума от нее. Рассказывают ей о детях. О родителях. О том, какая жизнь тяжелая. Или о новой работе, об учебе. О деньгах речь почти не заходит, и об оплате счетов тоже. Ниель разговаривает с ними так терпеливо, искренне интересуется их делами.

В половине восьмого она сматывает провода наушников и убирает их в ящик стола:

– Теперь заедем за деньгами.

– К Линн? – спрашиваю я, выходя с ней из кабинки.

Кит уже ушел.

– По пятницам она Джасмин, – говорит Ниель и открывает стеклянную дверь. – В эти дни Линн работает в «Старлайте», но не хочет, чтобы ее муж знал. Я помогаю ей сохранить эту малооплачиваемую работу, чтобы она могла заработать на оплату колледжа.

– Она что, стриптизерша?

– Линн – студентка, – поправляет меня Ниель и садится в машину. – Просто ей потрясающе повезло с фигурой, а парни такие идиоты, что готовы за это платить.

Я хмыкаю.

– Ну да, парни как раз такие идиоты и есть. – И тут до меня доходит. – Погоди. Так мы что, сейчас в «Старлайт» поедем?

– Если тебе неудобно, можешь подождать в машине, – усмехается Ниель. – Но я подумала, что нам не мешало бы перекусить. А у них лучшие в городе гамбургеры, серьезно.

– Мы будем ужинать в стрип-клубе, – говорю я не столько Ниель, сколько себе самому. – Ладно.

* * *

В «Старлайте» я никогда не был. Он на другом конце города, далеко от кампуса. Знаю о его существовании – слышал разговоры парней. Но меня туда как-то… не тянуло.

Маленькое черное здание с виду ничем не выделяется. Я бы и не догадался, что там, если бы не надпись «Старлайт» во всю стену, особым шрифтом, со звездочками. Когда мы подъезжаем, машин на обледенелой грязной парковке совсем немного.

Ниель уверенно входит в дверь, не обращая внимания на окружающую обстановку, и направляется прямиком к бару. Я задерживаюсь у металлической двери, разглядывая клуб: по темному залу пробегают лучи света, когда на сцене вспыхивает стробоскоп. Сбоку от главной сцены торчит шест – высоченный, от пола до потолка. И по этому шесту снизу вверх тянутся ноги… длинные ноги.

Ниель дергает меня за куртку, не успеваю я перевести взгляд с ног на лицо. Я моргаю – очень уж тут накурено – и сажусь на табурет возле бара.

– Привет, Джимми, – с улыбкой говорит Ниель, скидывает куртку и кладет ее на табурет.

– Как делишки, Ниель? – Джимми – мускулистый парень в облегающей черной футболке, темные волосы зачесаны назад. Что-то очень уж он загорелый для наших северных мест. – Тебе как обычно?

– Да, пожалуйста. Два сделаешь? – Ниель кивает на меня.

– Как поджарить? – спрашивает Джимми, меряя меня взглядом.

– Э-э-э… средняя прожарка с кровью, спасибо, – говорю я, стараясь не глазеть по сторонам, но это трудно, черт возьми!

– Кэл? Ну надо же, какая встреча! А я думаю: ты или не ты?

Мы с Ниель медленно оборачиваемся. За нами стоит блондинка с длинными вьющимися волосами. На ней, наверное, килограмм блестящей косметики.

Целую минуту я не могу вспомнить, кто она такая. Ни на кого из знакомых вроде бы не похожа, одета в черный верх от купальника с блестками и очень короткие джинсовые шорты. Но тут я вижу над бедром татуировку в виде бабочки.

– Мишель?

Ее блестящие розовые губы раздвигаются в улыбке.

– Как дела? О господи, вот уж не думала тебя здесь увидеть.

– Да вот, поужинать зашел, – бормочу я, отлично понимая, что в стрип-клубе это звучит странно.

– Ты знаешь Мишель? – удивляется Ниель и весело смеется. – Интересно, откуда?

– Да, мы встречались… Сколько: недели три? – говорит Мишель и смотрит на меня, ожидая подтверждения. Я киваю и торопливо пожимаю плечами. – Так ты здесь с Ниель? – Мишель поворачивается к моей спутнице. – Пойду скажу Джасмин, что ты пришла, – говорит она и ставит свой поднос рядом с моим. – Я сейчас вернусь за напитками, Джимми.

И Мишель отходит, покачиваясь на таких каблучищах, каких я еще в жизни не видел.

– И как только она в них ходит? – недоумеваю я.

– Ты имеешь в виду туфли или шорты? – уточняет Ниель.

Я поднимаю глаза, и угол рта у меня кривится в улыбке, потому что шорты у Мишель и впрямь крохотные.

– И шорты тоже, – отвечаю я. Ниель шлепает меня по руке. – Что? Да я даже и не заметил, пока ты не сказала.

– Значит, и с Мишель ты тоже встречался. – Ниель качает головой.

– Я же не знал, что она стриптизерша, – оправдываюсь я.

– А она вовсе и не стриптизерша. Мишель – официантка, коктейли подает, – объясняет Ниель. – А если бы даже и была стриптизершей, какая разница?

Я задумываюсь на секунду, разглядываю толпу мужиков, не сводящих глаз с изгибающихся тел. Мне бы уж точно не понравилось, если бы все эти типы глазели на обнаженное тело девушки, с которой я встречаюсь. И я говорю:

– Есть разница.

– Сколько всего у тебя было девушек, Кэл? – спрашивает Ниель.

– Э-э-э… Что? – Если бы горел свет, видно было бы, как я покраснел.

– Двадцать?

– Нет! Меньше. – Я вытираю вспотевшие ладони. – А что?

– Да так, просто интересно, – отвечает Ниель, улыбаясь. – И ты их всех бросал?

– Иногда они сами уходили, – говорю я, чувствуя себя неловко под ее осуждающим взглядом.

– А ты их не удерживал? – Я не отвечаю, и тогда она, рассудив, что молчание – знак согласия, спрашивает: – Почему?

Я смотрю мимо Ниель, на высокую чернокожую женщину с распущенными темными волосами до пояса. Тонкая талия, соблазнительные бедра, высокая грудь.

Ниель оборачивается посмотреть, кто привлек мое внимание.

– Привет, Джасмин! – радостно восклицает она. – Познакомься, это Кэл.

– Привет, – говорю я.

Теперь я понимаю, как этой Джасмин удается зарабатывать столько денег, что хватает на оплату колледжа.

Она молча оглядывает меня с головы до ног и выносит вердикт:

– Симпатичный мальчик с соседнего двора. – И протягивает Ниель стодолларовую купюру. – Расти просил передать тебе, что предложение остается в силе. Я сказала, что ты уезжаешь из города, но он не унимается. Говорит, жаль упускать такой кадр.

– Очень мило с его стороны, – посмеивается Ниель. – Но если я выйду на эту сцену, неловко будет всем.

– Мое дело передать. – Джасмин снова переводит взгляд на меня. – Я тебя, кажется, раньше не видела. – Голос у нее низкий, а тон какой-то почти угрожающий.

– Кэл не из тех, кто по стрип-клубам ходит, – подмигивает Мишель, оказавшаяся вдруг рядом со мной.

А Джасмин стоит, скрестив руки на груди и приподняв бровь.

– Ниель, – говорит она, – зачем ты связалась с этим парнем? Ты ему доверяешь?

От обличительного тона Джасмин меня сразу охватывает непонятное чувство вины, хотя я ничего плохого не сделал.

Ниель разглядывает меня так, словно ей нужно подумать над этим вопросом. Я уже начинаю опасаться: если она скажет «не знаю», Джасмин мне, пожалуй, еще пинка отвесит.

– Я с ним живу, – отвечает Ниель. Я только глазами хлопаю. – И да, разумеется, я доверяю Кэлу.

Я не слышу, что говорит Джасмин, перед тем как отойти. Не слышу, что Ниель отвечает ей. Не замечаю даже, что перед нами уже стоят тарелки с гамбургерами.

– Что ты на меня так смотришь? – спрашивает Ниель, протягивая руку к гамбургеру.

Я беру ее сзади за шею, притягиваю к себе и целую. Она кладет ладони мне на грудь и целует меня в ответ. Когда мы отстраняемся друг от друга, Ниель вся красная и еле переводит дыхание.

– А это за что? – спрашивает она.

– За то, что ты мне доверяешь, – отвечаю я с улыбкой.

Николь

Лето накануне восьмого класса. Август

– Что значит – уезжаешь? – переспрашиваю я, надеясь, что неправильно расслышала.

– Мы переезжаем в Сан-Франциско, – говорит Райчел, сидя у меня на кровати. Глаза у нее красные от слез.

– Когда? – спрашиваю я. Горло сжимается, и я вот-вот разрыдаюсь.

– Завтра.

– Нет! – кричу я и мотаю головой. – Нет! Ты не можешь уехать. Не можешь, Райчел.

Из глаз у нее капают слезы.

– Почему завтра? Не понимаю. Почему так сразу?

Райчел пожимает плечами:

– У папы новая работа. И… мама хочет сразу же переехать. Говорит… так надо.

Нет, не может быть. Это слишком внезапно.

– Ты уже сказала Кэлу? А Рей?

Лицо у Райчел кривится, она закрывает его руками, плачет и качает головой:

– Не могу.

– Почему? Ты должна им сказать. Они же наши лучшие друзья.

– Да мне и тебе-то так больно было говорить. Я не могу с ними прощаться. Особенно с Кэлом. Просто… не могу.

– И ты вот так уедешь, и все?

– Я Кэлу письмо написала. Передашь ему потом, ладно?

Глава 14

Сам не знаю, как мне удается сдерживать себя в последние несколько дней, когда Ниель рядом. Она настаивает, чтобы я спал в своей кровати… вместе с ней. Говорит, что доверяет мне. «Я тебе доверяю». Те самые слова, которые я так хотел от нее услышать, теперь стали для меня самыми страшными на свете. Бетонная стена, разделяющая мою кровать надвое. На одной половине я: сжался в тугой комок, чтобы не взорваться. На другой – Ниель: ворочается с боку на бок, иногда закидывает ногу на мою половину, и мы касаемся друг друга. Она, похоже, в гробу видела все стены. Но я-то нет. «Я тебе доверяю». Кастрировала бы тогда уж сразу, что ли.

Ко всему прочему, каждый день мне звонит или присылает эсэмэску Рей: она хочет знать, как идут дела. Можно подумать, что теперь, когда Ниель живет у меня, она внезапно откроется и поведает мне все свои тайны. Вообще-то, она, наоборот, стала еще более скрытной. Говорит в своей обычной загадочной манере: ничего не поймешь. Разговаривать с ней о чем-то, что касается ее жизни, – все равно что с дислектиком в скребл играть.

Когда Ниель меня целует, я совсем не думаю о том, кем она была когда-то. Только о том, кто она сейчас, в этот самый миг. Я живу одними касаниями этих губ. Хотелось бы, конечно, и других касаний, но тут я предоставляю решать ей. Не хочу торопиться и делать следующий шаг, пока она сама не будет к этому готова.

Стоит нам дотронуться друг до друга – и я уже весь горю. Каждую клеточку моего тела охватывает пламя от одного лишь ее прикосновения. И каждый раз, когда я думаю, что сегодня мы зайдем дальше, Ниель останавливается. Без предупреждения. Просто встает и отходит. Я даже в себя прийти не успеваю. Уж лучше бы взяла поднос с ледяными кубиками и перевернула мне на штаны.

Я отказываюсь верить, что она нарочно меня мучает. По-хорошему, надо бы поговорить с Ниель о наших отношениях. О том, к чему все идет. Чего она хочет. Но когда дело касается девушек, у меня никогда не получается по-хорошему. Оттого что на этот раз я дорожу нашими отношениями, говорить о них легче не становится.

Я вообще не мастер общения. Не зря моя лучшая подруга – Рей. Она предпочитает вместо долгих бесед бить палочками по барабанам.

– Куда ты сегодня? – спрашиваю я Ниель, когда она накидывает куртку. Собирается исчезнуть, как обычно – ни слова не говоря. Даже теперь, когда мы живем вместе, трудно смотреть, как она уходит.

– Хочешь со мной?

Я соскакиваю с дивана, хватаю куртку.

– Конечно.

Я всегда соглашаюсь, когда она зовет меня с собой. Никогда не знаю, на что соглашаюсь, но что бы это ни было, оно всякий раз оказывается неожиданным.

В воскресенье Ниель сказала, что хочет поиграть в пинбол. И мы играли – весь вечер, в каком-то зале игровых автоматов, о котором знают, кажется, только местные геймеры. В старом темном помещении, насквозь пропахшем тухлой картошкой и плесенью. Не самое аппетитное сочетание. Зато там можно найти все видеоигры, какие только существуют в природе. Я даже мозоли на пальцах натер.

Вчера Ниель купила три десятка воздушных шариков, наполненных гелием, и к каждой нитке привязала записку: «Тебя любят». А потом мы поехали на какую-то заброшенную ферму и отпустили их, стоя посреди заснеженного поля.

Перед тем как выпустить шары на волю, я спросил:

– Это тоже в списке?

– Вроде того.

Я подождал, понимая, что Ниель недоговаривает. И она пояснила:

– В списке указано так: «Заново пережить самый лучший день в своей жизни».

Я поглядел на облако разноцветных шаров.

– Ты что, уже раньше так делала?

– Нет. – Ниель весело улыбнулась и покачала головой. Отпустила шары, и они поплыли к затянутому тучами зимнему небу, расцвечивая яркими пятнами серо-белое пространство. – Но теперь обязательно еще как-нибудь повторю.

Я рассмеялся. Притянул ее к себе и поцеловал. Такая минута не могла не завершиться поцелуем, и я постарался, чтобы это было достойное завершение. Я целовал Ниель, а разноцветные точки проплывали над нашими головами.

В общем, сегодня я тоже не представляю, куда она меня потащит. И пускай. Так даже лучше. Я же знаю, что Ниель все равно превзойдет любые мои ожидания.

– Куда едем? – спрашиваю я, заводя пикап.

– Сначала к Элейн, – говорит Ниель, придвигаясь поближе.

– А потом? – не отстаю я.

– А потом… будем делать мир немножко счастливее. – Она подпрыгивает на сиденье и целует меня в щеку.

Вечно она так отвечает, что ничего яснее не становится.

Перетаскав от Элейн несколько пакетов с чем-то напоминающим материалы для постройки космического корабля, Ниель забирается на водительское сиденье. Разрешения не спрашивает. А я и не спорю. Ей явно не хочется, чтобы я раньше времени узнал, куда мы едем. Но чего я уж никак не ожидал, так это что мы окажемся у детской больницы.

Креншо славится своей медицинской школой, люди приезжают в здешние больницы отовсюду. Я слышал, тут проводят какие-то суперсовременные исследования. Это, кстати, одна из причин, почему многие сюда поступают учиться.

Сам же я выбрал Креншо совсем по другой причине.

Пока я иду за Ниель по больничным коридорам, стараюсь мысленно подготовиться к тому, что нас ждет. Но попробуй тут подготовься. Это тебе не перед забегом размяться.

– Это же просто дети, – говорит Ниель, прерывая мои мысли. Глядит на меня и ободряюще улыбается. – Расслабься, Кэл.

– Что, так заметно?

– Ты побледнел немного, – поясняет она и под дребезжание лифта берет меня за руку. – Мы должны помочь им вспомнить.

– Что вспомнить? – спрашиваю я, пока она ведет меня дальше по коридору.

– Что они дети. Что бы им ни пришлось пережить, все равно они еще дети.

Я смотрю в ее мерцающие глаза и киваю. Не то чтобы я не люблю детей. Просто раньше никогда не имел с ними дела, поскольку вижу ребятишек от силы пару раз в год, когда родственники к нам съезжаются.

Я глубоко вздыхаю и сжимаю руку Ниель. Ну правда, что такого страшного может случиться? Во всяком случае, это не хуже, чем знакомиться с родителями девушки.

Мы проходим еще через один коридор, и Ниель открывает стеклянную дверь с надписью: «Клиника „Ши“. Амбулаторное обслуживание». Придерживает ее передо мной. Стоит нам шагнуть за порог, как меня оглушает шум: дети переговариваются, смеются, младенцы ревут, видеоигры пищат, из телевизора доносятся голоса мультперсонажей.

– Привет, Мэдди, – говорит Ниель женщине за столом администратора – на ней медицинский халат, весь в улыбающихся снежинках.

– Привет, Ниель, – весело отвечает Мэдди и переводит взгляд на меня.

Я делаю вид, что случайно здесь оказался, изображаю полнейшую невозмутимость. Но по озабоченному лицу этой самой Мэдди понимаю, что она видит меня насквозь. Наверное, все дело в каплях пота, что выступили у меня на лбу.

– Ниель! – За столом появляется коротко стриженная рыжеволосая женщина. – Я так рада, что ты пришла. Дети уже спрашивали про тебя.

– Привет, Роуз, – отвечает Ниель. – Познакомься, это Кэл. Тот парень, про которого я вам говорила, он будет мне помогать: Элейн сегодня прийти не смогла.

– Ну конечно! Добро пожаловать, Кэл! – приветствует меня Роуз. – Тебе придется только сначала заполнить несколько бумаг, и еще мне нужна копия твоего удостоверения личности.

– Конечно, – отвечаю я и бросаю быстрый вопросительный взгляд на Ниель. Отдаю Роуз свои водительские права, и она уходит с ними в боковой кабинет.

– Элейн раньше работала тут медсестрой, – поясняет Ниель. Это не совсем то, о чем я хотел спросить. – И теперь приходит бесплатно помогать раз в неделю. Я уже два месяца вместе с ней хожу.

– Ясно, – отвечаю я. – А что мы все-таки будем делать, Ниель?

Но не успеваю дождаться ответа.

– Вот, – говорит Роуз и протягивает мне папку. – А это ваши волонтерские значки. Когда закончишь с бумагами, отдай их Мэдди и можешь проходить. Спасибо тебе большое, что решил нам помочь, Кэл!

– Не за что, – отвечаю я, не вполне представляя себе, что подразумевает мое волонтерство.

Вдруг из комнаты дальше по коридору раздается оглушительный вопль, и я весь каменею.

– Дети не слишком любят уколы, – поясняет Мэдди, заметив мою реакцию.

– Я их тоже не люблю, – отвечаю я и чувствую, как кровь отливает от лица.

– Я буду вон там, – говорит Ниель и показывает в дальний угол, где стоит большой стол, окруженный пластиковыми стульями.

Я киваю.

– Ниель! – слышу я радостные детские голоса, когда она подходит.

Я подписываю последний документ и отдаю папку Мэдди.

– Спасибо.

Прохожу мимо родителей, коротающих время за чтением, мимо мальчишек с игровой приставкой. Останавливаюсь в нескольких шагах от стола и смотрю, как Ниель раскладывает на нем что-то – кажется, какие-то принадлежности для поделок.

– Дети подсознательно чуют страх, – говорит у меня за спиной медсестра, и я резко оборачиваюсь.

Вот ведь влип!

Ниель оглядывается:

– Ты идешь?

Я приближаюсь с опаской, чувствуя себя здесь чужаком. И, судя по странным взглядам детей, они тоже видят во мне чужака.

Ниель берет меня за руку и подводит к столу:

– Они не кусаются… обычно.

Кто-то смеется. Я оглядываюсь и вижу мужчину с маленьким мальчиком на коленях. Он опускает глаза и старается скрыть улыбку. Только этого еще не хватало.

– Ты кто? – На меня смотрит снизу вверх девочка – у нее не хватает двух передних зубов, а лысая голова повязана разноцветным шарфом. Она держится за какую-то металлическую конструкцию, и какой-то аппарат гонит прозрачную жидкость по трубке, уходящей под розовый свитер.

Я открываю рот, но не издаю ни звука. Хорош, нечего сказать: маленькой девочки испугался.

– Это Кэл, – говорит Ниель. – Он немного стесняется. – Она улыбается мне, и я закатываю глаза.

– Привет, – наконец говорю я девочке. – Как тебя зовут?

– Талли, – отвечает она. – Мне уже шесть лет.

– Что мы сегодня будем делать? – спрашивает кудрявый темноволосый мальчик. От него не тянутся трубки ни к какому аппарату. Он подозрительно разглядывает лежащий на столе розовый цветок. – Только не эту девчоночью фигню. Меня стошнит.

– Вот что мы будем делать. – Ниель достает из пакета меч. Лезвие оклеено фольгой, а рукоятка украшена пластиковыми цветами. По всей длине лезвия идут наклейки-сердечки. – Не волнуйся, Джейкоб. Тебе вполне можно обойтись и без цветочков. – Она улыбается мальчику. – Хотя, по-моему, они очень даже красивые.

– Фу! – восклицает он.

Это напоминает мне Рей в детстве, и я смеюсь.

– А для принцесс у тебя что-нибудь есть? – спрашивает девочка с такими огромными голубыми глазищами, каких я еще никогда не видел. Из-за маленькой лысой головы они кажутся еще больше.

– У принцесс тоже бывают мечи, – говорит Ниель и садится на синий стул рядом с ней.

Девочка смотрит на нее с недоумением.

– А как же принц? – Она переводит взгляд на меня. Я удивленно таращу глаза. – Разве ему не нужен меч, чтобы тебя спасти?

Ниель смеется:

– Меня не надо ни от чего спасать. И тебя тоже. Для этого ты и сделаешь собственный меч – чтобы самой за себя постоять. Может, еще нам принца спасать придется. – Ниель наклоняется к ней и шепчет: – Мне почему-то кажется, что ты даже в одиночку с драконом справишься. А вот он… вряд ли.

Девочка вскидывает на меня глаза и хихикает.

Кто-то дергает меня за штаны. Я оборачиваюсь. На меня смотрит маленький мальчик в бейсболке. Возле него тоже попискивает какой-то аппарат. Я приседаю.

– А мне мама не разрешает играть с пистолетами и с мечами, – тихо говорит он.

Я теряюсь и смотрю на Ниель, ожидая подмоги. Но она занята голубоглазой девочкой.

– Хм… ну, тогда, может, мы тебе щит сделаем, а?

Мальчик улыбается и кивает.

Несколько часов подряд мы помогаем клеить мечи и щиты. Ребятишки довольно прикольные. И их не смущает, что я сам толком ничего не умею.

– А неплохой у тебя получился огненный меч, – говорю я Джейкобу, помогая обматывать рукоятку черной изолентой.

– Еще бы, – самодовольно заявляет он, забирает у меня меч и взмахивает им в воздухе.

– Я и не знала, что ты художник, – говорит Ниель, когда я помогаю одному мальчику изобразить на лезвии меча дорогу с мчащимися по ней грузовиками.

– Художник из меня аховый, – отвечаю я тихо, чтобы мальчишка не услышал. – Но они не такие уж суровые критики.

Ниель кивает на девочку с большими голубыми глазами, ту, что все время сидела рядом с ней. Она выклеивает на своем радужном мече сложный узор из сердечек.

– По-моему, Изабель в тебя влюбилась.

Я смотрю на девочку, и ее лицо озаряется застенчивой улыбкой.

– Да, и кажется, я тоже не устою, – шепчу я Ниель, наклонившись к ней. – Голубые глаза – моя слабость. – Она вспыхивает.

Изабель подходит ко мне, когда я складываю оставшиеся наклейки, уже собираясь уходить. Я присаживаюсь на корточки, чтобы мы были одного роста. Она тянется к моему уху и шепчет:

– Не бойся. Я тебя спасу.

– Спасибо, – так же шепотом отвечаю я.

Она наклеивает сердечко мне на руку и убегает. Я гляжу на него и улыбаюсь.

Я вижу, как Ниель обнимает ребятишек или хлопает ладонью о ладонь на прощание. Лица у них светятся от радости, которую она принесла в их мирок. Что бы им ни пришлось пережить, они все-таки еще дети. И что бы она сама ни пережила до того, как пришла сюда, здесь ее настоящее место.

– А ребятишки ничего. Ну, некоторые, по крайней мере, – признаю я, когда мы идем к пикапу.

Ниель смеется:

– Они удивительные.

Мы подходим к машине, я поворачиваюсь к Ниель и притягиваю ее к себе, обхватив за талию.

– Ну, признавайся, чего еще от тебя ждать?

Ниель с любопытством смотрит на меня:

– Ты о чем, Кэл?

– Ну как же… Ты ходишь по самым опасным улицам, чтобы не дать бездомному замерзнуть насмерть. Помогаешь детям сражаться с драконами. Работаешь репетитором для стриптизерши… – Ниель бросает на меня сердитый взгляд, и я поспешно поправляю: – То есть для студентки биофака. Я уж молчу про сбор денег по особому методу и лекции, которые ты исключительно ради интереса посещаешь в колледже, в который не зачислена. Ах да, еще ты в свободное время катаешься кубарем с горы, лазаешь по деревьям и бьешь морды всяким козлам. Каждый день стараешься получить от жизни максимум удовольствия. Я что-то упустил?

– Хм… кажется, нет, – с усмешкой отвечает Ниель.

– А что там у тебя еще в этом списке осталось несделанного? – Я обнимаю ее и притягиваю к себе. – Какие там невыполненные пункты?

Она внезапно вся каменеет.

– Ниель? – говорю я, когда она вдруг отталкивает меня и отодвигается. – Что случилось?

Она отворачивается, пряча заблестевшие глаза.

– Эй? В чем дело? – Я ничего не понимаю.

Ниель молчит. Только крепче сжимает губы и идет к двери пикапа с другой стороны.

– Я что-то не то сдуру ляпнул? – Перебираю в уме все сказанное, но никак не могу понять, что же ее оттолкнуло.

– Давай мороженого купим? – просит Ниель перед тем, как сесть в машину.

Я тоже сажусь и закрываю дверь:

– Так и не ответишь, да?

Ниель качает головой:

– Мне просто нужно поесть мороженого.

– Ладно. Поехали за мороженым, – сдаюсь я, решив, что давить не стоит. – От него всегда делается лучше, так ведь?

– Вот именно, – нервно смеется она.

Не знаю, о чем были эти слезы, которые она так упорно сдерживала, но, когда мы подъезжаем к кафе-мороженому, Ниель уже снова такая, как всегда: оживленная, беззаботная, словно ее ничто никогда и не тревожило.

Я так и не придумал еще, как добиться, чтобы она рассказала обо всем, что скрывает от меня. Эта девушка мне нравится такой, какая она есть, хотя я по-прежнему не знаю, почему она из Николь вдруг превратилась в Ниель. И откровенно говоря, я уже не уверен, что хочу это знать. Пусть сама решает, кем ей нужно быть.

* * *

Неделя пролетает незаметно, и вот уже завтра утром мне надо вылетать в Орегон, чтобы провести Рождество с родными.

– Расскажи мне еще про твою семью, – просит Ниель. Она устроилась рядышком с миской попкорна и коробкой шоколада. – У твоей мамы… пятеро братьев и сестер, да?

– Шестеро, – поправляю я. – Она вторая по старшинству. Для нас это значит – два дяди, один на два года старше ее, другой на два года младше. Потом три тети, между ними по четыре года разницы. И еще есть Зак, но я его за дядю не считаю. Это вообще ходячее недоразумение.

– Кэл, разве можно так говорить, – упрекает меня Ниель.

– Нет, ну правда же. Прикинь, он на одиннадцать лет младше тети Хелен и всего на два года старше моего брата Шона. Никто и думать не думал, что бабушка в таком возрасте вдруг произведет на свет еще одного ребенка.

– Так это к нему ты завтра летишь?

– Да. В детстве они все в этот же дом съезжались на каникулы. А теперь там живет один лишь Зак. Половина родственников поедет туда, а другая половина – к тете Ливии в Огайо. Мы каждый год решаем, кто где празднует Рождество. Под одной крышей не разместиться, слишком нас много.

– А я бы хотела иметь большую семью, – говорит Ниель, и глаза у нее туманятся, словно она видит перед собой эту картину.

– Могу одолжить своих родственников, когда захочешь.

Ниель сует в рот горсть попкорна, а следом – шоколадку.

Меня передергивает:

– Неужели вкусно?

– Вкуснее только мороженое и глазурь, – заявляет Ниель. – Подставляй руку.

Я неохотно протягиваю ладонь. Ниель высыпает на нее немного попкорна и добавляет пару кубиков шоколада. Я с сомнением запихиваю все это в рот.

– Хм, – говорю я, приятно удивленный. – Гораздо лучше, чем картофель фри с ореховой пастой. Вот уж была гадость так гадость. – Ниель смеется, а я спрашиваю: – Тебе удобно будет жить у Элейн? Я тебе ключ оставлю, можешь сюда вернуться, если захочешь.

– Нет. Очень даже удобно. У нас уже есть кое-какие планы. – Ниель сжимает кулаки, и глаза у нее загораются, как всегда, когда она еле сдерживает радостное нетерпение. – У Элейн полный чердак всяких старинных вещей, в том числе и посуды. Я уже давно мечтаю устроить чаепитие.

– Вот чего я никогда не любил, так это чаепитий.

Ниель улыбается:

– Ну да, ты сразу сбегал, как только мы шли рвать цветы, чтобы украсить стол. – Она засовывает в рот очередную горсть попкорна.

Я стараюсь не подавать виду. Изо всех сил держусь, чтобы не сболтнуть лишнего. Но не выдерживаю:

– Так ты пом…

– Слушай, Кэл, а ты не хочешь возобновить отношения с Мишель? Она все ждет, что ты ей позвонишь, – перебивает Ниель.

– Что? – Я, наверное, все-таки ослышался.

– Мишель сказала, что просила тебя ей позвонить, – повторяет Ниель. – Вы же расстались, потому что ты думал, будто бы она в другой колледж переводится, да? А теперь она остается здесь. Ты ей позвонишь?

– Нет, – быстро говорю я. – Я не… Ну зачем ты так со мной? Зачем тебе нужно, чтобы я ей звонил? – Я смотрю на Ниель, не веря своим ушам. – Нет, правда. Ты что, хочешь, чтобы я… с ней встречался?

– А что такого? Мишель – славная девушка. – Ниель невозмутимо пожимает плечами, словно не замечая, насколько я потрясен.

Мне хочется просто рвать и метать. Я встаю и иду к холодильнику за пивом. Выдуваю одним глотком полбанки и спрашиваю со злостью:

– Так тебе, значит, все равно, если я буду с кем-то встречаться?

– Но, Кэл, я же в любом случае скоро уезжаю, – отвечает Ниель с непостижимым спокойствием. У нее бывает иногда такой голос, совершенно лишенный всяких эмоций. Это значит, что она опять от меня отстраняется.

У меня такое чувство, будто мне врезали под дых и я теперь беспомощно ловлю ртом воздух. Допиваю пиво до дна.

– Ясно, – только и говорю я.

– Хочешь кино посмотреть? – спрашивает она как ни в чем не бывало. – Пока я весь попкорн не съела?

– Конечно, – ровным голосом отвечаю я и снова сажусь рядом с ней на диван.

Ниель права. Она ведь и правда скоро уезжает. И то, что существует между нами, что бы это ни было, очевидно… ничего для нее не значит. Но это нечто сейчас грызет меня изнутри, не желая слышать никаких разумных доводов.

И когда Ниель ложится и пристраивает голову мне на колено, я не выдерживаю: просто молча убираю ногу и встаю.

– Пойду-ка я, пожалуй, собираться. У меня рейс завтра рано утром.

Ниель как-то странно смотрит на меня и кивает:

– Ладно. Мне, наверное, лучше еще сегодня уехать? Позвоню Элейн, она меня заберет.

– Когда хочешь, – говорю я, ухожу в свою комнату и закрываю за собой дверь. И сразу же сжимаю зубы. Я говорил с ней по-свински и сам это понимаю.

Вытаскиваю из шкафа сумку и начинаю пихать туда все подряд, не глядя. Звук телевизора из соседней комнаты меня просто убивает. Похоже, Ниель даже не понимает, как меня задели ее слова. Ничего-то она не понимает.

– Кэл? – Ниель просовывает голову в комнату. – Ты как? – Ага, кажется, что-то до нее все же дошло. – Все в порядке?

Я киваю, опустив глаза.

– А я позвонила Элейн. Она уже едет. – Ниель приоткрывает дверь пошире, входит и берет с кровати свой рюкзак.

Я закрываю глаза, стараюсь хоть немного собраться с мыслями, найти правильные слова.

– Ниель, пожалуйста, не уезжай. Я вовсе не хотел тебя выгонять.

– Да ничего страшного. Элейн все равно допоздна не спит.

Ниель забирает рюкзак и чемодан в гостиную. Я бросаю сумку на кровать, сажусь рядом, провожу руками по волосам. Мне позарез нужно сейчас же все исправить. Убедить ее не уезжать сегодня.

Я встаю, и тут же Ниель входит в комнату. Несколько долгих секунд мы с ней смотрим друг на друга. Потом она с печальным вздохом опускает глаза в пол. И вдруг удивленно восклицает:

– Что это?

Я поворачиваюсь к шкафу. На полу валяются сложенная вдвое записка и свернутый в трубку рисунок. Должно быть, выпали, когда я снимал с полки сумку. Ниель нагибается и поднимает их. Только когда она разворачивает листок, я вдруг понимаю, что у нее в руках.

– Пожалуйста, не надо… – отчаянно прошу я, и в тот же миг у нее изо рта вырывается неслышный вздох.

Ниель переводит взгляд с рисунка на меня. В глазах ее мелькает смятение. Она медленно опускается на кровать, держа перед собой листок так, словно боится, что он вот-вот исчезнет. Он вздрагивает в ее руке, а Ниель разглядывает его снова и снова, между бровями у нее появляется глубокая морщинка, словно она в тупике и не знает, как лучше поступить.

Чуть слышно вздыхая, она легонько гладит пальцами наше с ней детство. Я вижу, как кончики этих пальцев касаются светловолосой девочки, сидящей с гитарой под деревом, и еще одной девочки, с голубой лентой в волосах, и мальчика в темных очках, который устроился рядом с ней в доме на дереве и держит ее за руку. Потом ее дрожащая рука зависает над Райчел, рвущей цветы на лугу.

Ниель поднимает голову, и я отшатываюсь – столько боли в ее глазах. Никогда не видел, чтобы человеку было так плохо, и я даже не представляю, как ее спасти. Хочется вырвать у нее рисунок и разорвать на мелкие клочки, если это из-за него у Ниель вдруг стало такое лицо, словно на нее вдруг навалилась невыносимая тяжесть.

– Зачем ты его хранишь? – спрашивает она прерывистым шепотом, снова глядя на рисунок, который нарисовала для меня много лет назад.

– Сам не знаю, – тихо отвечаю я.

– Мы в первый раз поссорились из-за этой картинки, – бормочет она, и голос у нее страдальчески обрывается.

Затем она подбирает письмо, которое Райчел написала мне перед отъездом.

Ниель закрывает глаза и качает головой, лицо у нее мучительно искажено, губы дрожат, зубы стиснуты. Ей очень, очень больно – я и представить себе такого не мог. И я хочу немедленно это прекратить.

– Николь? – тихо говорю я.

Она не отвечает, так и сидит с закрытыми глазами.

Когда эта загадочная девушка наконец открывает глаза, от тех эмоций, с которыми она только что боролась, не остается и следа. Боль и смятение, еще минуту назад терзавшие ее, снова скрылись под маской. Я так поражен этой переменой, что не могу говорить. Словно Николь только что была здесь и вдруг исчезла.

Из кармана у нее раздается мелодия. Она достает маленький черный телефон:

– Элейн подъехала.

Ниель кладет рисунок и письмо на кровать, совершенно спокойно, без всяких эмоций. Делает шаг к двери, но я загораживаю ей дорогу. Она на меня не смотрит.

– Не уходи.

– Так надо, – шепотом отвечает она и обходит меня.

Я выхожу за ней в гостиную, и сердце у меня бешено колотится. Если она сейчас выйдет за дверь, я потеряю ее навсегда.

Она берет куртку, закидывает рюкзак на плечо и катит чемодан к двери.

– Николь!

Она оборачивается, уже приоткрыв дверь. Ее ледяные глаза встречаются с моими.

– Нет, Кэл. Теперь я больше не Николь.

Я стою, пораженный, окаменевший, посреди гостиной и смотрю, как закрывается дверь. Потом в панике срываюсь с места и бегу к выходу. Но останавливаюсь, уже взявшись за ручку, словно бы не в силах ее повернуть. Прижимаюсь лбом к косяку и стою, а она уходит.

Райчел

Восьмой класс, май

– Ты что летом делать будешь? – спрашиваю я Николь.

Она сидит на моей кровати и листает журнал. Сегодня Николь ночевала у меня, как всегда в последние выходные каждого месяца, с тех пор как я уехала в Сан-Франциско. Мама Николь привозит ее на поезде. Иногда ей удается уговорить маму приехать не один раз в месяц, а два. Но это бывает очень-очень редко.

– Не знаю. – Николь пожимает плечами, не поднимая глаз.

– Ты все еще дружишь с теми девчонками? – спрашиваю я и натягиваю одеяло на колени – я до сих пор еще сонная. Мы ведь почти всю ночь не спали. Так обычно бывает, когда Николь остается ночевать, сколько бы родители нам ни кричали, что пора спать.

– Я с ними не дружу по-настоящему, – отвечает она. – Ты же знаешь.

– Ну да, – киваю я. Николь сегодня какая-то особенно молчаливая. Должно быть, это как-то связано с ее отцом. – Ты не должна с ними общаться, если не хочешь.

– Мама так радуется, – тихо поясняет Николь. – Она всегда мечтала, чтобы я с ними подружилась, с тех пор как мы переехали, потому что папа одной из них – начальник моего отца. Ей хочется, чтобы их матери к нам в гости ходили. Они и в родительском комитете вместе… Да ладно, не важно.

Но я-то знаю, что причина на самом деле совсем в другом.

– Николь, – говорю я, и она поднимает на меня глаза. – Ты ведь можешь с ними разговаривать. С Кэлом и Рей. Просто не надо им все рассказывать.

– Я больше не могу с ними дружить, – грустно отвечает она.

– Знаешь, а Кэл всегда спрашивает про тебя, когда мы с ним беседуем.

Услышав это, Николь становится еще более грустной. Мне так жаль, что они больше не друзья. Я и не думала, что так получится.

Николь улыбается, чтобы меня успокоить, но я знаю, что это не настоящая улыбка.

– Ничего страшного, Райчел. Правда. Это же не навсегда, верно?

– Верно, – соглашаюсь я. Тут мне в голову приходит одна мысль, и я улыбаюсь уже по-настоящему. – Хочешь сделать одну сумасшедшую штуку?

Николь медленно кивает, не говоря ни слова.

– Хочешь подстричь меня? Ну, знаешь, как Бритни, когда у нее окончательно крыша поехала? Только, может, не так коротко. А потом покрасим волосы в синий цвет. Вот Рей будет беситься, что не она первая до такого додумалась.

– Ты хочешь, чтобы я остригла тебя совсем коротко? – спрашивает Николь, словно не верит своим ушам. Я знаю, что это ее развеселит, а я люблю, когда она смеется. – А жалеть потом не будешь?

– Ерунда, это же просто волосы. Да круто будет, вот увидишь, – убеждаю я, уже захваченная этой идеей. – Неси папину машинку из шкафа в прихожей. Только смотри, чтобы мама не увидела.

Глава 15

– Что это за грузовой фургон возле дома Нельсонов? – спрашиваю я у мамы за завтраком, глядя, как переносят в фургон обмотанную пленкой мебель.

Мама выглядывает в окно. Отвечает не сразу:

– Ох, Кэл, мне так жаль. Похоже, Рик, отец Райчел, все-таки получил ту работу в Сан-Франциско. Странно, что Диана мне не позвонила и ничего не сказала.

– Что?! – вскрикиваю я.

Вскакиваю из-за стола и вылетаю за дверь, мама даже не успевает крикнуть, чтобы я убрал свою тарелку в посудомойку. Несусь к дому Райчел.

Собираюсь уже войти, но тут слышу:

– Тебе что-нибудь нужно, Кэл?

Оборачиваюсь к фургону и вижу отца своей подруги.

– Э-э-э… Здравствуйте, мистер Нельсон. А Райчел дома? – спрашиваю я. Сердце у меня колотится, и не только из-за того, что я бежал сюда со всех ног.

– Нет. Извини, Кэл, – тихо отвечает он, не глядя на меня. – Они с матерью уже в Сан-Франциско, готовят там все на новом месте, ждут фургон.

– Я и не знал, что вы переезжаете, – говорю я, стараясь не показывать, что меня душит злость.

– Все вышло так внезапно, – объясняет мистер Нельсон и, ссутулившись, идет мимо меня в дом. – Ты всегда можешь написать Райчел по электронной почте, Кэл. Мне очень жаль, что так вышло. Я передам дочери, что ты заходил. – Но голос у него какой-то пустой, усталый и звучит неискренне.

– Спасибо, – бормочу я, засовываю руки в карманы джинсов и бреду домой, опустив голову.

– Что случилось? – спрашивает Рей – она стоит в дверях своего дома.

– Райчел уезжает в Сан-Франциско. – От этих слов во рту остается привкус горечи. – Насовсем.

– Как насовсем? – переспрашивает Рей, словно эта мысль не укладывается у нее в голове.

– Кажется, ее отец нашел там новую работу или что-то в этом роде, – бурчу я.

– Ты не знал?

– Впервые сегодня услышал. А ты? – резко спрашиваю я.

– И я тоже, – растерянно бормочет Рей.

– Свинство какое. Мы же друзья, кажется. Я так вообще ее бойфренд. Могла бы и рассказать нам. – Я говорю слишком громко – злость все-таки прорывается наружу.

– Райчел не виновата.

Я оборачиваюсь и вижу Николь. Кажется, она плакала: глаза красные, опухшие.

– Райчел не хотела переезжать. У ее отца просто не было выбора, вот и все. И глупо за это на нее злиться.

– А почему тогда ты такая расстроенная?

Николь не отвечает. Вытирает со щеки слезинку.

– Райчел просила тебе передать. – Николь протягивает мне сложенный вдвое листок и уходит.

* * *

– Так всю неделю и будешь киснуть? – спрашивает Рей, сидя рядом со мной на кожаном диване в дядином кабинете.

– Я не кисну, – обиженно отвечаю я, глядя в окно.

– Боишься, что, когда вернешься в Креншо, ее там уже не будет, да?

– Да. – Голос у меня звучит еле слышно.

– А почему ты за ней не побежал, когда она ушла? Почему дал ей уйти вот так? Тем более что эта девушка сама призналась в том, что она Николь.

– Да ничего подобного. Ниель как раз сказала, что она не Николь, разве ты не помнишь? – У меня никак из головы не выходит ее лицо, искаженное болью.

– «Теперь я больше не Николь» – вот как это прозвучало. А вдруг она от кого-то прячется? Нельзя было ее отпускать.

– А что я мог сделать, Рей? Что? – повышаю я голос. – Я же просил ее не уходить. Я…

– Но ты даже не спросил, что с ней случилось, – упрекает меня Рей. – Не поинтересовался, почему она сейчас не в Гарварде и не дома с родителями, с какой стати усиленно делает вид, что ее прежней жизни никогда не было. Ты вообще ни о чем ее не спросил, Кэл! А теперь… она, скорее всего, уже уехала, и если с ней что-нибудь случится…

Я встаю, чтобы прекратить бессмысленный разговор. Я не говорил Рей, до чего же это было тяжело – смотреть, как Ниель борется с детскими воспоминаниями, словно заново переживает какую-то муку.

– Мы должны рассказать все Море, – решительно заявляет Рей.

– Не вздумай! – Я обжигаю подругу сердитым взглядом.

– Ну почему ты такой упрямый?! – в досаде кричит она.

– Потому что мне все равно, что с ней случилось!

Рей изумленно замирает, разом растеряв все свои аргументы.

– Может быть, она мне нравится такая, какая есть, и мне все равно, почему она изменилась! Может быть, я не хочу знать правду.

И не стану заставлять ее вспоминать, если ей от этого больно. Не хочу, чтобы она переживала это снова.

– В чем дело? – спрашивает мама, появляясь в дверях. – Почему вы ссоритесь?

Рей встает.

– Рей, – сурово говорю я, – пожалуйста, не надо. Ты же сказала, что даешь мне месяц, а он еще не прошел.

Мама вопросительно переводит взгляд с Рей на меня.

– Ну и очень глупо, Кэл, – огрызается она и выходит за дверь, протискиваясь мимо мамы. – Мне нужно выпить.

– Эй, юная леди, тебе, вообще-то, еще нет двадцати одного! – кричит мама ей вдогонку. И оборачивается ко мне: – Что тут произошло? Зачем ты довел Рейлин до того, что ей захотелось выпить?

Я снова сажусь на диван и провожу руками по лицу.

– Кэл, может, скажешь, что случилось? – настаивает мама. – Это все из-за той девушки, да? Из-за которой ты завтра возвращаешься в Креншо? Как ее зовут, кстати?

– Да, из-за той девушки – отвечаю я, откидываюсь на спинку дивана и смотрю в потолок. – Ее зовут Ниель.

Мама садится рядом и кладет мне руку на колено:

– Я знаю, сынок, ты никогда не рассказываешь мне о своих девушках. Но я не видела тебя таким расстроенным с тех пор, как Райчел уехала, а вы тогда были в восьмом классе. И если тебе нужно…

– Все нормально, – говорю я. – Со мной все будет в порядке, мама. Спасибо.

– Ну ладно, – кивает она и встает, но, не дойдя до двери, оборачивается ко мне. – Тебе и правда так дорога эта девушка… Ниель, да? Сильно она тебя зацепила?

Я тяжело вздыхаю:

– Да, мама. С самого первого дня, как только я ее увидел.

* * *

Через два часа Шон открывает дверь в кабинет:

– Вставай, труба зовет. В бейсбол играть будем.

Я не поднимаюсь с дивана.

– Хорош сачковать, парень. Идем, – не отстает он.

С Шоном спорить бесполезно. Он всегда добивается своего. Я встаю и выхожу во двор вслед за ним.

Шон лохматит мне волосы:

– Мне нравится твоя новая прическа, братишка. Чертовски сексуально.

Я отталкиваю его руку:

– Заткнись, Шон!

– Только Кэла к себе в команду забирай, – заявляет Девин. – Фиг он вам хоть один мяч поймает.

– Да пошел ты! – огрызаюсь я, соскакиваю с крыльца и делаю рукой приветственный жест своему дяде Заку.

Тот кидает мне крученый мяч, я ловлю и показываю вредному братцу средний палец.

– Кэл! – кричит с крыльца мама и осуждающе качает головой.

Девин с Шоном хохочут надо мной: ага, попался.

– Рей, иди с нами играть, – приглашает Девин.

– Мне и тут хорошо, – отвечает та.

Рей сидит с другими женщинами на крыльце, а у ее ног свернулся клубочком Хенли. Ее мать с Лиамом, должно быть, уже уехали, пока я торчал в кабинете.

Я смотрю на Рей, но она отводит глаза. Ненавижу, когда она на меня злится.

Перерыв, можно попить водички.

– Эй, племяш, хочешь отработать немного денег, что ты спустил, когда из-за девчонки билет на самолет поменял? – спрашивает Зак. – Так ты никогда не купишь Рей ту барабанную установку, если деньги, которые на нее откладывал, будешь на ветер кидать. Учись экономить, дружище!

Я оглядываюсь на крыльцо – Рей все так же сердито смотрит на меня, скрестив руки на груди.

– Я завтра улетаю, – говорю я. – Но я еще приеду на весенние каникулы.

– Ну смотри, если вдруг передумаешь, мне твоя помощь в гараже будет не лишняя. Заказов выше головы. В следующие выходные я, правда, в поход с друзьями иду, а в остальные дни все время тут. Можешь и ту девушку с собой прихватить, если хочешь.

– Ты ведь сам призывал меня к экономии. А вдвоем лететь – это же значит еще больше денег потратить, – возражаю я.

– Уж больно мне охота своими глазами взглянуть, что там за девушка, – признается Зак. – Я тебя сроду таким еще не видел.

– Каким? – неловко спрашиваю я.

– Эй! Ты играть собираешься? Или будешь нюнить, что тебя девчонка отшила? – кричит Девин.

Зак смотрит на меня и хмыкает.

Я оглядываюсь, не видит ли мама, и опять показываю ему средний палец. Ну и семейка у нас: ничего святого.

* * *

Оказалось, что игра – неплохой способ развеяться. Весь потный и вымотанный, я поднимаюсь вместе с остальными парнями на крыльцо. Падаю в кресло-качалку, с которого только что встала мама. Рей все еще сидит, обхватив руками колени. Не могу я, когда она на меня сердится.

– Все еще злишься? – спрашиваю я.

– Нет, – тихо отвечает она. – Просто я по-прежнему считаю, что ты делаешь глупость, но не злюсь. – Покачавшись с минуту молча, Рей говорит: – Можно, я у тебя кое-что спрошу? Только не вздумай выкручиваться.

– Ладно.

– Почему ты на самом деле поступил в Креншо? Ты же собирался в Калифорнийский университет. Даже в списке, который висел в учительской, так было указано. Почему ты вдруг передумал?

Я смотрю на высокие вечнозеленые деревья, окружающие двор, и все раскачиваюсь в кресле.

– Да мне, собственно, и ответить-то нечего. Спонтанно решил, не думая. Без всяких причин. Но с самого начала я хотел туда поступать из-за Райчел, – признаюсь я.

– Э-э-э… Что?

То, что я собираюсь поведать Рей, довольно бессмысленно, но, раз уж она спросила, скажу ей правду.

* * *

– Привет, – говорю я в трубку.

– Привет, – отвечает Райчел. – Что делаешь?

– Да ничего. Баскетбол смотрю. – Я откидываюсь на подушку, подложив руку под голову. – А ты чем занимаешься?

– Смотрю, как краска сохнет.

– Серьезно? На стене?

– На ногтях. – Я слышу по голосу, что она улыбается.

– Смешно.

– Как тебе кампусы, которые ты смотрел?

– Нормально. Кампусы как кампусы. – Я подбираю баскетбольный мяч и начинаю подбрасывать его в воздухе.

– Ты так и не выбрал, куда хочешь поступать? Мы ведь уже в десятом классе. Пора определиться, чем хочешь заниматься в жизни, выбрать себе достойное занятие, – назидательно-иронически произносит Райчел.

– Ну да. Тем более что у меня такой громадный жизненный опыт, – в тон ей отвечаю я. – Нет, серьезно, как я могу принять такое важное решение? Да мне, по большому счету, все равно, куда поступать. А ты? Решила уже?

Райчел с минуту молчит. А потом говорит:

– Ну… Мне любой колледж подойдет. Кроме Гарварда.

Я смеюсь.

– Ты еще общаешься с Николь?

Мы уже давно не упоминали в разговорах о Николь. Это тяжело – знать, что Райчел сумела остаться ее подругой, а нас с Рей она просто не замечает.

– Да. В прошлые выходные она приезжала в Сан-Франциско, на репетицию балета.

– Правда? Я и не знал, что она до сих пор танцует.

– Знал бы, если бы с ней разговаривал.

Я уже жалею, что затронул эту тему.

– Ладно, Кэл. Я обещала, что не буду этого касаться, – говорит Райчел, не дождавшись ответа. – Мне просто очень жаль, что вы больше не дружите.

– Подумаешь, горе, – хмыкаю я.

Ни за что не признаюсь, что скучаю по Николь. Она-то на меня уже целых три года не смотрит. Но не стану же я умолять ее, чтобы она снова начала со мной дружить.

– Давай выберем какой-нибудь колледж и поступим туда вместе, – предлагает Райчел, отвлекая меня от сердитых мыслей. – Выбирай любой. И если нас обоих в него примут и ничего лучшего не подвернется, оба туда и пойдем.

Я смеюсь:

– А что, это мысль! Ну куда, например?

– Хм… Какие там сейчас команды играют?

Я гляжу на телевизор, стоящий на комоде:

– «Мемфис» и «Креншо».

– А Креншо – это где?

– Штат Нью-Йорк. По-моему, чуть севернее Итаки и Корнелла.

– Мне нравится. – Райчел смеется. – У черта на рогах. То, что надо.

– Ты правда собираешься туда поступать?

– Честное слово.

– Ладно. Заметано. – Я прекрасно понимаю, что этого не будет. Поступим куда-нибудь поближе к дому и, скорее всего, в разные университеты. Но есть что-то заманчивое в спонтанности этого выбора, в возможности сделать то, чего ты прежде никогда еще не делал, и я соглашаюсь.

– Кэл, ты ведь на самом деле даже заявление туда не подашь.

Услышав подначку, я тут же твердо решаю выполнить этот нелепый уговор. И это дает… чувство свободы: здорово сделать что-то просто так.

– А если подам?

Она смеется:

– Ну что ж, тогда увидимся в Креншо.

* * *

– Но Райчел не поступала в Креншо, – в замешательстве говорит Рей. – Разве не так?

– Так. Когда меня зачислили, я надеялся, вдруг она тоже будет там, – отвечаю я. – Не знаю даже, куда она в конце концов поступила. Райчел ведь незадолго до этого перестала со мной общаться.

– Ты мне никогда не рассказывал, почему так вышло.

Я пожимаю плечами:

– Сам не пойму, в чем дело.

– А ты ее спрашивал? Или просто дал ей уйти, как всегда?

– Я пытался, Рей. Честно. Но она не отвечала.

Я и правда звонил Райчел, слал ей эсэмэски и электронные письма несколько недель подряд. Но она мне так и не ответила, ни разу. А потом я разозлился и оставил попытки. Меня взбесило, что она взяла и послала меня к чертям вот так, ни за что ни про что… во всяком случае, я искренне не понимал, в чем причина.

– Ну, что-то такое ты все-таки сделал, – возражает Рей. – Наверняка что-то натворил.

– Возможно, но, клянусь, я понятия не имею, что именно. А ты сама с ней не говорила?

– Мы же в последнее время общались только через тебя, разве не помнишь? Со мной Райчел дружила, но не так, как с тобой. Она ведь в тебя была влюблена без памяти, еще с детства.

– Ничего подобного, – фыркаю я. – Это надо же такое придумать!

– Да ты что? Неужели не знал? – Рей выпрямляется в кресле и изумленно смотрит на меня. – Конечно влюблена, да еще как.

– Хм… однако из прощального письма стало совершенно ясно, что это не так, – возражаю я, все еще чувствуя горечь отверженности, хотя с тех пор и прошло столько времени.

– Из какого еще письма?

– Того, что она передала мне через Николь, когда уезжала. Представь, написала, что между нами все кончено: с глаз долой – из сердца вон, – объясняю я.

Мало того что об ее отъезде я узнал, когда сама Райчел уже была в Сан-Франциско, так ей еще понадобилось писать какое-то дурацкое письмо. Сам не знаю, зачем я его сохранил.

– А-а, вот оно что. А знаешь, Кэл, ты здорово изменился после ее отъезда, – замечает Рей.

– Слушай, по-моему, не о чем тут говорить. – Мне страшно не хочется вспоминать худшее лето в моей жизни.

– Мы никогда об этом и не говорили, – возражает Рей. – Ты тогда просто замкнулся и ни с кем не разговаривал, наверное, целую неделю.

– Я серьезно. Давай не будем об этом, Рей, – прошу я.

Я понимаю, мы были тогда еще совсем детьми, перешли всего лишь в восьмой класс, но я тогда разом потерял и свою девушку, и лучшую подругу. Я долго не мог оправиться от этого удара… а может, так до конца и не пришел в себя.

– Я, конечно, это письмо не читала, но не такое уж оно, наверное, было ужасное. Вы ведь и потом с ней некоторое время все-таки дружили, – продолжает Рей, не слушая меня.

– Вот и надо было нам с самого начала просто дружить, – бормочу я и откидываю голову на спинку кресла-качалки. – Потом все уже было совсем не так. Мы больше никогда не виделись. Поэтому я совершенно уверен, что Райчел вовсе не была в меня влюблена.

– Была, можешь мне поверить. Просто понимала, наверное, что из этого ничего не выйдет. Ну в самом деле, какие там отношения на расстоянии в тринадцать лет. – Рей вздыхает и обнимает себя за колени, прижимая их к груди. – Ты же понятия не имеешь, как у девушек устроена голова и о чем они думают.

– Тут я с тобой спорить не буду, – признаю я правоту подруги.

С минуту мы молча раскачиваемся. Затем Рей вскакивает, как будто ее внезапно осенило.

– Ты небось ей что-нибудь ляпнул про какую-то девушку, да?

– Когда? – Я тщетно пытаюсь уследить за ходом мыслей Рей. Да уж, у женщин своя логика.

– Когда Райчел перестала с тобой разговаривать. Бьюсь об заклад, что ты ей рассказал про какую-то девушку.

Я пытаюсь припомнить. Кажется, что это было так давно.

– Ой, а ведь точно!

– Что?

– Я рассказал Райчел о Лили, – говорю я и вспоминаю, как она вдруг замолчала после моего откровенного признания насчет того, какой катастрофой обернулся мой первый сексуальный опыт.

– Ну разве можно быть таким идиотом? – Рей укоризненно качает головой. – Кто же рассказывает девушке, которая в тебя влюблена, о том, что потерял девственность с другой?!

– Она же была моей подругой! Я и тебе тоже рассказал, – оправдываюсь я.

Рей закатывает глаза:

– Ничего ты не понимаешь. Неудивительно, что ни с одной девушкой дольше месяца продержаться не можешь.

– Ты что, правда думаешь, будто Райчел из-за Лили перестала со мной общаться? – все еще недоверчиво переспрашиваю я.

– Стопудово. – У Рей вырывается короткий смешок. – Вот что, попробуй-ка ей позвонить. Еще ведь не поздно. А если Райчел все еще дружит с Николь, то, может, знает, что с ней случилось.

– Вряд ли она теперь со мной станет разговаривать. Сколько там прошло – три года?

– Попробуй, Кэл. Теперь тебе терять все равно нечего.

Она права. Я уже потерял Райчел один раз.

– Ладно, может, потом позвоню, если сигнал поймать удастся.

* * *

Со связью в лесах Орегона, прямо скажем, так себе. Никто же не будет ставить вышку сотовой связи ради какой-нибудь сотни отшельников вроде моего дяди, предпочитающих дикую природу цивилизации.

Номер Райчел до сих пор забит у меня в телефон. Я подыскиваю местечко, где на дисплее появляются хотя бы два деления, и пытаюсь дозвониться.

И попадаю на автоответчик: «Привет. Это Райчел. Меня сейчас нет. Оставьте сообщение, и я перезвоню, если захочу с вами разговаривать».

При звуке ее голоса на меня стремительной лавиной обрушиваются воспоминания. Я скучал по ней – и только сейчас, услышав ее голос, понял, как сильно скучал.

– Э-э-э, привет, Райчел. Это Кэл. Я понимаю, что мы давно не разговаривали. Прости, что не звонил. Все думаю: где ты, в какой колледж поступила? Я учусь в Креншо. Спорим, ты такого не ожидала, правда же? В общем, мой номер у тебя есть. Надеюсь, перезвонишь.

Николь

Первый год в старшей школе, сентябрь

– Как дела в школе? – спрашивает Райчел, когда я вхожу в комнату.

– Полный отстой, – бормочу я и сажусь в мягкое кресло в углу. – Всех волнует лишь одно: как ты одета. Только и разговоров, кто с кем общается и кто кому нравится. Сплошные дебилы вокруг.

Райчел смеется:

– Не может быть, чтобы все было так плохо.

– Мне там даже говорить ни с кем не хочется. Меня это выматывает, – отвечаю я со стоном. – К тому же Эшли, Ви и Хизер и так без умолку трещат – вряд ли кто-нибудь заметит, что я молчу.

– Ты и раньше предпочитала молчать. – (И тут ее карие глаза загораются.) – Слушай, Николь, а ты можешь быть загадочной девушкой, которая ни с кем не разговаривает. Это будет такой особый имидж. – Райчел озорно улыбается.

Я понимаю, что она старается меня развеселить. Но я и правда ненавижу эту треклятую школу. Там все только и делают, что… судят тебя.

– Да кому какое дело, молчишь ты или нет, – заявляет Райчел, когда у меня так и не получается улыбнуться. – Не хочешь – не разговаривай. Наблюдай. Станешь самой популярной девушкой в школе, не сказав ни слова.

– Серьезно? – Тут я уже не могу не улыбнуться.

– Люди – идиоты, – убежденным тоном замечает она. – Ну посмотри сама, с кем ты через силу заставляешь себя тусоваться. У этих девчонок на всю компанию и одной серой клеточки не наберется.

Я смеюсь, и она тоже смеется в ответ.

– Ты даже не представляешь, Райчел, как это тяжело, – говорю я, все еще улыбаясь. – Честное слово, мне приходится все время отключаться, я только головой киваю, делаю вид, что слушаю.

– Лучше бы у тебя хватило смелости послать их подальше. Я понимаю, ты не хочешь огорчать родителей, но эти девицы… – Райчел сердито фыркает. Мы с ней об этом уже говорили, и не раз. – Как я уже сказала, люди – идиоты и судят только по внешности. А эти твои, с позволения сказать, подружки готовы бегать за любым мужиком, был бы член.

– Райчел! – Я слегка шокирована.

– Ты же понимаешь, о чем я. Этим девицам выгодно с тобой дружить. Ты ведь у нас красавица, Николь. Парни за тобой толпами ходят, а значит, и за ними. Они выигрывают от общения с тобой.

– Грустно все выглядит, как тебя послушаешь, – качаю я головой.

Мы с Райчел даже не говорили об этом по-настоящему, но она знает, что я вижу себя не такой, какой меня воспринимают другие. Я словно бы подарочная коробка, красиво и аккуратно упакованная родителями. Полная ожиданий сплошного совершенства во всем – от волос и зубов до безупречно выглаженной одежды и отличных отметок. В той Николь, которой я предстаю перед всеми, нет ничего настоящего, и, глядя в зеркало, я вижу только мираж. Чувствую себя насквозь фальшивой.

Никто и понятия не имеет, что там, под этой идеальной прической. Одна только Райчел знает.

– Дорого бы я дала, чтобы своими глазами увидеть, как ты молчаливо царишь в школе.

– Я бы тоже хотела, чтобы ты была рядом, – вздыхаю я. – Ты моя единственная настоящая подруга. У меня, кроме тебя, никого нет.

– И у меня тоже, – усмехается Райчел.

– Значит, нам нужно как-то пережить старшую школу – вместе, хоть и по отдельности, – заявляю я.

Райчел молчит. Опускает глаза, разглядывает свои руки.

– Не надо за меня переживать, – говорю я. – Все будет хорошо. Ты должна верить, что в один прекрасный день вернешься в Ренфилд. Кстати, я уже начала составлять список, что нам нужно сделать после выпуска.

– Да? – оживляется она. – И какой там первый пункт?

– Уехать на все лето путешествовать с рюкзаком по Европе.

– Предки тебя ни за что не отпустят, – смеется Райчел.

– Вообще-то, в Гарварде даже поощряют студентов проводить первый год за границей, чтобы посмотреть мир. Вот увидишь, родители решат, что это отличная идея.

– Тогда давай и будем путешествовать не одно только лето, а целый год. Весь мир объедем. Когда еще у нас будет целый год свободный?

– Верно. Перепишу. – Я достаю из сумки желтый листок в линейку, зачеркиваю «на все лето» и пишу сверху «на целый год».

– Дай-ка поглядеть, – просит Райчел и протягивает руку.

Я встаю, сажусь с ней рядом на кровать и протягиваю ей листок.

Райчел читает вслух:

– «Полетать на воздушном шаре. Помочь кому-то, кто не хочет, чтобы ему помогали». – Она поднимает на меня глаза и улыбается. – Мне нравится. – Молчит, потом говорит: – О, знаю! Давай еще вот что сделаем. – Берет ручку и пишет: «Помочь детям вспомнить, что они дети, даже если у них в жизни все паршиво».

У меня сжимается сердце… но это хорошее чувство.

А Райчел снова читает вслух:

– «Влюбиться». – И приписывает в скобках: «В Кэла». Добавляет еще один пункт: «Потерять девственность с Кэлом».

– Райчел! Это же список того, что мы должны сделать вместе!

– Я тут тоже скобки поставлю. А ты можешь влюбляться и терять девственность, с кем захочешь.

– Ну вот еще не хватало. – Одна мысль о том, чтобы заинтересоваться парнем, не говоря уж о том, чтобы влюбиться, кажется мне невероятной. Почти все молодые люди, которых я знаю, меня бесят… кроме Кэла. Хотя с ним я больше и не разговариваю. К тому же я не могу обидеть Райчел – она ведь моя лучшая подруга. Я даже обещала ей давным-давно, что никогда и ни за что так не сделаю.

– Дай посмотреть. – Я забираю у нее листок. – «Скатиться кубарем с холма»? Серьезно?

– А когда ты последний раз скатывалась с холма? – спрашивает она.

– Никогда, – тихо говорю я.

– Вот именно.

Я пишу: «Заново пережить самый лучший день в своей жизни».

– И какой же это день? – спрашивает Райчел.

Я улыбаюсь:

– Пока не знаю.

Глава 16

Весь измученный и разбитый, я опускаюсь на продавленный диван в «Бин баз». Целый день ездил по Креншо, искал Ниель. Но так и не смог ее найти.

Я побывал во всех местах, какие только пришли в голову: в отеле, приюте для бездомных, комиссионном магазине у Элейн, больнице, медпункте, «Старлайте» – и еще раз, по второму кругу. Колесил по улицам наугад в надежде увидеть ее. Звонил. Слал эсэмэски. Только что не выкрикивал ее имя на улицах, хотя и об этом уже подумывал. Ниель нигде нет, и я понятия не имею, что мне теперь делать.

– Тяжелый день выдался? – Напротив с книгой на коленях сидит симпатичная девушка в свитере с глубоким вырезом.

– Очень, – отвечаю, проваливаясь глубже в диван. Такое ощущение, что все тело сейчас рассыплется на части.

– Если хочешь пойти в другое место, я бы тебя с удовольствием угостила чем-нибудь покрепче кофе, – сочувственно предлагает она.

Я вежливо улыбаюсь:

– Спасибо, но… – И охаю: кто-то налетает на меня с разбега и плюхается прямо на колени.

Я обмираю: это Ниель уселась верхом мне на ноги.

Не успеваю я открыть рот, как она говорит:

– Кэл, беру свои слова обратно. Я больше не хочу, чтобы ты с кем-то встречался. – Обхватывает меня руками за шею и целует при всех. Я все еще пытаюсь отдышаться, когда она отстраняется. – Договорились?

Она вернулась. Та беззаботная девчонка, которую я встретил в этой самой кофейне. Можно мучить себя догадками, где она была, или тщетно пытаться выяснить, что же случилось с Николь. Но сейчас мне все равно. Ниель сидит у меня на коленях, улыбается мне, а все остальное не важно.

– Ну что, как прошло Рождество? – весело спрашивает она. В голосе не слышно ни одной тоскливой нотки, в глазах не видно грусти, которая не давала мне покоя с той самой минуты, как я дал ей уйти.

Девушка в свитере с откровенным вырезом уставилась на нас, открыв рот. Да, собственно, и не она одна: все вокруг так смотрят. Мне бы пора уже привыкнуть к тому, что в этой кофейне окружающие постоянно на меня пялятся. Я тут, кажется, уже что-то вроде живой легенды.

Кто-то рядом деликатно кашляет.

Мы оба поднимаем глаза. Рядом стоит Мел, уперев руки в бока:

– Я понимаю, ребятки, что у вас медовый месяц в разгаре и все такое, но, вообще-то, у нас тут вполне приличное заведение.

Ниель улыбается ей:

– Все в порядке. Мы уже уходим. – Встает и берет меня за руку. – Э-э-э… Извини, Мел.

Ниель рывком стаскивает меня с дивана и ведет за дверь. Там, на холоде, сразу же оборачивается и снова обнимает меня за шею. Мой мозг никак не может до конца осознать, что она и правда тут, стоит рядом. И к тому же… искренне рада меня видеть.

Я обнимаю Ниель, утыкаюсь лицом в ее волосы:

– Ты даже не представляешь, как я сейчас счастлив.

– А ты думал, я уехала, да? – Она тоже стискивает меня в объятиях.

– Да, – отвечаю я с тяжелым вздохом. – Думал. Прости, что не догнал тебя, когда ты ушла. Надо было. Я просто…

– Да ничего страшного. Я же здесь. – Она смотрит мне прямо в глаза. – Нам вовсе не обязательно об этом говорить.

– Ну, значит, и не будем. – Меньше всего мне хочется, чтобы Ниель опять ушла.

Я наклоняюсь и целую ее в теплые губы. Она проводит пальцами по моим волосам и прижимается ко мне. Поцелуй становится все более страстным, и так же отчаянно у меня ускоряется пульс.

Даже не отрываясь до конца от моих губ, она бормочет:

– Пойдем к тебе.

Я, кажется, что-то отвечаю. А может, просто издаю тихий стон.

– Прошу прощения. – Мы поворачиваем головы. На крыльце, скрестив на груди руки, стоит Мел и сверлит нас глазами. – Да вы что, ребята, в самом-то деле?

– Э-э-э… Мы правда уже уходим, – кое-как выговариваю я и краснею.

Беру Ниель за руку и иду к пикапу.

Когда мы садимся, вещи Ниель уже лежат на переднем сиденье. Я улыбаюсь: конечно, она запихала их туда, увидев, что машина не заперта. Я по-прежнему еще немножко подозреваю, что мне все это снится.

Особенно когда мы входим в квартиру и Ниель направляется прямиком ко мне в спальню, бросает куртку на диван и стягивает через голову рубашку. Хоть бы это все-таки был не сон.

Когда я вхожу в спальню, она уже скинула ботинки и расстегивает джинсы.

Я бросаю куртку на стул.

– Ты уверена? – спрашиваю я, не в силах отвести глаз от ее обнаженной кожи.

Ниель закусывает губу и кивает. Снимает джинсы, носки и ложится на кровать. Я смотрю ей в глаза, ищу намек на то, что она меня разыгрывает. Это было бы жестоко, особенно теперь, когда я вижу ее перед собой всю, как она есть. Очень жестоко.

Я хватаюсь за вырез футболки, стаскиваю ее с себя, швыряю на пол. Нарочно не оглядываюсь – боюсь, что если оглянусь хоть на секунду, то сразу проснусь. Я уже прежде видел это во сне.

– Ух ты! – Она поднимает брови. – Не ожидала такое увидеть.

Я замираю. Я ведь еще даже штаны не снял. И тут понимаю – это она о моих бицепсах. Не знаю, как реагировать. Что сказать? Спасибо? Я решаю ничего не говорить, наклоняюсь над Ниель, лежащей на кровати, и она гладит руками мою кожу, отчего по ней тут же бегут мурашки. Я тихонько целую Ниель, нависая сверху.

– Ты мне только скажи, что нужно делать, – бормочет она, не отрывая своих губ от моих.

Я резко отстраняюсь и изумленно гляжу на нее:

– Не понял.

– Просто… скажи мне, как это делают. – Ее голубые глаза чуть беспокойно ловят мой взгляд.

– Погоди. – Я выпрямляюсь. – Ниель, у тебя что, никого до меня не было? – Да нет, не может быть. Тут что-то не так, за этим кроется какой-то подвох.

– Ну да, – просто отвечает она, приподнявшись на локте. – Это же ничего, правда?

Я киваю, стараясь сообразить.

– Но… – Я чуть не спрашиваю про Кайла. Останавливаюсь в последнюю секунду. – Ты же встречалась с… другими парнями… давно? Да?

– Да, встречалась, – отвечает она и садится.

– И как же ты тогда осталась девственницей?

– Я никогда не позволяла никому меня трогать, – без обиняков заявляет Ниель. – Но тебе я доверяю, Кэл. Я всегда тебе доверяла.

Ох ты, блин! Опять эти слова: «Я тебе доверяю». В них слишком много ожиданий. Черт, я сейчас эти слова ненавижу! И вдруг вспоминаю то, что я сказал тогда на глазурном дереве: мол, в первый раз у всех без исключения бывает паршиво. Теперь это выйдет мне боком. Ну и дела!

Я собираю одежду Ниель и протягиваю ей.

– Что такое? – спрашивает она и забирает вещи. – Ты не хочешь секса со мной?

– Еще как хочу, – заверяю я ее, натягивая рубашку. – Но теперь я должен стать исключением.

– В каком смысле? – недоумевает Ниель и сидит, сложив одежду на коленях, не двигаясь.

– Сделай мне одолжение, ладно? Иди оденься в ванной и подожди, пока я за тобой не приду. Хорошо?

Ниель медленно кивает, все еще ничего не понимая. Когда она встает, я тихонько беру ее за руки и нежно целую в губы:

– Мне нужна всего одна минутка.

– Ладно, – тихо говорит она и выходит из комнаты.

Я закрываю за ней дверь и, зажмурившись, ерошу волосы. Вот блин! Надо взять себя в руки, времени мало. Я перевожу дыхание и иду к шкафу. Где-то там должна быть коробка с… Ага, вот они. Свечи. Я расставляю свечи-стаканчики по всей комнате и зажигаю их. Расправляю простыни на постели. Включаю свой айфон. Выбираю плей-лист поприличнее. И вырубаю свет.

Отхожу к двери, окидываю взглядом комнату. Так гораздо лучше.

Прежде чем выйти, я достаю из ящика комода презерватив и кладу его на столик у кровати. Обычно я не подхожу к этому так прямолинейно. Предпочитаю, чтобы он появился словно бы из ниоткуда. Но сейчас и так будет достаточно напряженный момент, и мне не хочется еще и презерватив искать, когда дело дойдет до него.

В последнюю минуту решаю снять ботинки и носки. Они вечно убивают нужное настроение. От них ведь никак незаметно не избавишься. Когда я выхожу из комнаты, душ выключается. Не ожидал. Я улыбаюсь, уже предвкушая запах ее чистой кожи.

А все-таки мне трудно поверить, что у Кайла с Николь не было секса. Нет, разумеется, я не в претензии. Но готов поклясться, что…

* * *

Я наблюдаю, как Брэди и Крейг играют в дартс на выпивку. Внезапно мне на мобильник звонит Рей:

Кэл, ты где?

Внизу. А ты?

А я возле двери. Можешь ко мне выйти?

– Рей пришла, – говорю я. – Я к ней поднимусь ненадолго, а потом сразу вернусь.

– Ладно, – отвечают ребята хором, не глядя на меня.

Я проталкиваюсь сквозь толпу на лестнице. Наверху никого – вечеринка проходит в цокольном этаже и во дворе. Не представляю, с чего вдруг Рей понадобился эскорт, ну да ладно, мне нетрудно ее встретить.

– Где, интересно, Николь застряла? – недовольно фыркает Ви. – Я не собираюсь ждать ее тут до бесконечности.

Я чуть медлю, прежде чем свернуть за угол.

– Она наверху, обжимается с Кайлом. Господи, они уже целое лето вместе! Кажется, могли бы хоть одну вечеринку потерпеть, не вешаться друг на друга, – прибавляет Хизер таким тоном, что меня зло берет. Тоже мне, театр одной актрисы.

– Я бы на месте Николь тоже на него вешалась, – произносит Эшли нараспев, словно опытная соблазнительница.

Хизер в ответ лишь глупо хихикает.

Я чуть не сталкиваюсь с ними, когда эти девицы выходят из-за угла. Они ничего мне не говорят, только недовольно вздыхают, как будто я путаюсь у них под ногами.

Когда я подхожу к двери, Рей там нет. Вообще никого нет. Я достаю телефон.

Я уже у двери. А ты где?

В ванной. Подожди, пожалуйста.

Я сажусь на ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж, и жду. Слышу, как наверху скрипит дверь, и встаю, ожидая, что оттуда выйдет Рей.

– Я просто не хочу здесь, понимаешь? – говорит Николь. – Мы ведь на вечеринке, и я об этом даже как-то не думала.

– А ты вообще когда-нибудь обо мне думаешь? – недовольно отвечает Кайл.

– Ну так ты, конечно, сразу всего добьешься, – огрызается она.

– Ладно. Слушай, извини, – Кайл идет на попятный, – но я уже так давно тебя хочу, а теперь ты скоро в колледж уедешь…

Дверь, слава богу, захлопывается снова. Не хватало мне еще слушать, как Кайл распинается перед Николь о своих чувствах.

– Ну что, пошли? – спрашивает Рей, появляясь передо мной.

– Идем, – отвечаю я и веду ее вниз.

* * *

Теперь, вспоминая ту вечеринку, я думаю, что совершенно неверно понял этот их разговор.

Дверь ванной открывается, и выходит Ниель, снимает с сухих волос резинку, и они рассыпаются по плечам. Она снова одета, что меня радует. Лучше я сам с нее все это сниму.

– Я готова, – объявляет она таким тоном, словно собирается выходить на баскетбольную площадку.

– Вот и прекрасно. Только не торопись. Не волнуйся. Мы будем…

Ниель наскакивает на меня и обхватывает ногами за талию. Я отступаю на шаг назад и придерживаю ее руками под ягодицы. На лице у нее появляется сексуальная улыбка. Она наклоняется ближе, пока ее губы, дразня, не касаются моих. От одного ощущения ее дыхания на коже я весь горю. Ее губы медленно смыкаются с моими.

Пока я несу Ниель в спальню, она целует меня: в щеку, в подбородок, в шею. Опускаю ее на пол, беру в ладони ее лицо, чтобы снова поцеловать – мне ее все мало. Руки Ниель забираются мне под рубашку, и я помогаю стянуть ее через голову. Вздрагиваю, когда ее пальцы бегают по моей коже, а губы утыкаются в грудь.

Я снимаю с нее рубашку, а она нащупывает пуговицы на моих джинсах. Я расстегиваю ширинку, пытаюсь скинуть джинсы, но это оказывается совсем непросто. Наконец мы оба стоим в одном нижнем белье и неотрывно смотрим друг на друга.

Я снова ищу в глазах Ниель какие-то признаки неуверенности. Вот так бы смотрел и смотрел в эти глаза всю ночь. Она приподнимается на цыпочки и шепчет:

– Я хочу этого. Честно.

Больше мне ничего не нужно, я обхватываю ее руками за талию и целую с такой страстью, какой и сам от себя не ожидал. В жизни не испытывал ничего подобного. Клянусь, я весь в огне. Каждая клеточка моего тела так и пылает.

Ниель медленно ложится на спину, и вот я уже рядом, над ней, целую ее, трогаю. Она тяжело дышит, когда я, не торопясь, провожу руками по ее коже – я хочу узнать ее всю. Я понимаю, что поначалу секс сам по себе будет для Ниель не слишком приятным ощущением, и тут уж мало что от меня зависит, но зато я могу сделать так, чтобы она запомнила все, что было до того. И по тем звукам, которые вырываются у нее, я догадываюсь, что у меня получается…

Я приподнимаюсь и гляжу на девушку, лежащую подо мной. Такая красивая, что сердце сжимается. И она мне доверяет…

* * *

Ниель лежит тихо, прижавшись к моей груди, а я весь напрягся в ожидании хоть какой-то реакции. Я уже голову сломал, пытаясь расшифровывать значение ее быстрых вздохов и опущенных век. Понятия не имею, что происходит у нее в голове. Даже приблизительно.

– Э-э-э… – говорю я наконец. – Как ты?

Молчание. Я лежу тихо, почти затаив дыхание.

– Не так, как раньше.

– Это… хорошо или плохо? – быстро спрашиваю я.

Ниель тихонько смеется, пальцем рисует у меня на груди кружочки:

– Просто не так.

Ниель поднимает голову и улыбается мне. Потом тянется ближе и целует в кончик носа. Я по-прежнему не двигаюсь – боюсь, что угодил в графу «кошмарный первый раз». Против статистики не попрешь.

– Кэл, это же был мой самый первый опыт, – говорит она. Звучит неутешительно. – Мне не с чем сравнивать.

– А-а, – отвечаю я и пытаюсь расслабиться.

– Значит, нужно сделать это еще раз, – легкомысленным тоном заявляет она и прижимается губами к моему плечу.

Я хватаю Ниель за талию и переворачиваю на спину.

– Но не сегодня, – твердо заявляет она. – Сегодня больше не могу. Но все обязательно будет… потом.

– Ладно. Хорошо. Сама решишь, когда… когда будешь готова, – отвечаю я, запинаясь от облегчения. Притягиваю ее к себе и целую в макушку. – Я пошел в ванную. Ничего?

– Ничего, – говорит Ниель.

Я наклоняюсь, снова целую ее и ищу свои трусы.

Когда я возвращаюсь, Ниель уже в моей футболке – та доходит ей почти до середины бедер. Она натягивает простыню на последний угол кровати. Я надеваю шорты, достав их из комода, а потом помогаю ей заправить постель и разложить сверху подушки.

Ниель отходит от кровати, легонько обнимает меня и быстро целует. Я опускаю руки на ее голые бедра и… не могу остановиться – вот она уже лежит на спине, и я отвечаю на ее легкий поцелуй своим, куда более долгим.

– Кэл, – выдыхает она. Я только постанываю в ответ. – Так нельзя.

Я падаю на постель рядом с ней:

– Извини.

– Ой, чуть не забыла! – Она вскакивает, бросив меня одного на кровати. – Тебе это понравится!

Я иду за ней в гостиную. Она склонилась над своим чемоданом и роется в нем. Я сажусь на диван, жду, включаю телевизор. Слышу какое-то пластмассовое постукивание и шуршание надорванного пакета с чипсами. Мне немножко не по себе: я же знаю, что за этим последует.

– Закрой глаза, – командует Ниель.

– Что, опять эксперименты с чипсами?

– На этот раз будет вкусно, – обещает она. – Только глаза закрой, чтобы не испортить впечатления. Нельзя настраиваться заранее.

Я подчиняюсь. Чувствую, как Ниель садится мне на колени. Пока что с моей стороны возражений нет.

– Открой рот, – требует она.

Я открываю. Во рту появляется зефир. Откусываю. И…

– Ну и гадость! – возмущаюсь я, проглотив. – Что там было внутри, чипсы «Доритос»?

– А по-моему, очень вкусно, – возражает Ниель и вгрызается в такой же зефир с начинкой.

– Ты самая странная девушка из всех, кого я встречал.

– Вот и хорошо, – говорит Ниель и целует меня в щеку, а рот у нее в это время полон зефира.

* * *

Наутро, едва проснувшись, вижу прямо перед собой голубые глаза Ниель. Мы оба лежим, свернувшись в клубочек, каждый на своей половине кровати, лицом друг к другу. Она держит руки под подушкой.

– Доброе утро, – говорю я, а сердце так и колотится.

Она чуть улыбается.

– Все в порядке? – спрашиваю я, поскольку Ниель все так же молча лежит и смотрит на меня.

Она кивает.

– Давно не спишь?

Ниель кривится.

– А вообще-то, спала?

Она неохотно качает головой и шарит глазами по комнате.

– С тобой точно все в порядке?

Она опять чуть-чуть улыбается и кивает. Но в ее улыбке чувствуется что-то странно-напряженное.

– Не будешь со мной говорить, пока зубы не почистишь, да?

Она улыбается пошире, все так же крепко сжатыми губами, и качает головой.

– Ладно, как знаешь. Ну, я пойду приму душ, если ты не против, а потом ванная будет в полном твоем распоряжении.

Ниель кивает, но по-прежнему не двигается, даже когда я выбираюсь из кровати. Лежит на своей половине и смотрит прямо перед собой. В дверях я оглядываюсь на нее. Что-то не так.

Выйдя из душа, возвращаюсь в спальню. Собираюсь открыть дверь, но замираю, уже взявшись за ручку. Прислушиваюсь. Готов поклясться, я слышал…

Она говорит сама с собой. Я отваживаюсь чуть-чуть приоткрыть дверь и сквозь маленькую щелочку вижу, как Ниель расхаживает туда-сюда возле стола, руки напряженно вытянуты вдоль тела, голова опущена. Снова бормочет что-то бессвязное. Я не все разбираю, но она явно не в себе.

– Что же теперь делать? – говорит она. Потом я, кажется, слышу: – Этого не должно было случиться.

Неужели это обо мне, о том, что произошло прошлой ночью? Мне сразу делается паршиво.

Я уже хочу закрыть дверь, и тут Ниель бросается на кровать и что-то кричит в подушку. Я не могу шевельнуться. По телу пробегает холодная дрожь.

* * *

– Пойду поищу, где тут туалет, – говорю я Рей и парням и встаю с кресла, которое оккупировал с самого начала вечеринки.

Откровенно говоря, я не очень-то понимаю, зачем мы вообще сюда пришли. Все равно ведь сидим в углу, сами по себе. Ну… во всяком случае, мы с Рей. Брэди с Крейгом еще иногда отходят, мы для них что-то вроде аэродрома – они взмывают с него, завидев девчонок, на которых положили глаз.

Туалет на первом этаже я нахожу без труда – перед ним выстроилась очередь из девушек.

– Логан, можешь зайти в туалет из моей комнаты, если хочешь, – говорит мне Регги так, чтобы никто не слышал. – Это наверху. Только не рассказывай остальным, что я тебя пустил. Туда никому нельзя подниматься.

– Спасибо, – от души благодарю я Регги: он один из немногих парней в баскетбольной команде, кто со мной разговаривает вне поля.

– Да, если увидишь там кого-нибудь, гони в шею, ладно?

– Ладно, – отвечаю я и пробираюсь в другую часть дома.

На верхней площадке лестницы проход перегораживает барьер, а к нему скотчем прилеплена табличка: «Вход воспрещен!» Я осторожно пробираюсь внутрь.

Дверь Регги найти нетрудно: на ней надписи: «Запретная зона» и «Стреляю без предупреждения!». Я уже собираюсь открыть дверь и тут слышу чей-то разговор. Вот блин, не хватало еще кого-то там застать!

Я уже хочу развернуться и уйти, уж лучше отстоять час в очереди внизу, но вдруг слышу, кажется… крик, только приглушенный. Замираю. Теперь я уже не могу уйти, надо же узнать, не случилось ли чего. Медленно приоткрываю дверь – чуть-чуть, только чтобы заглянуть. Там темно, но от аквариума падает свет, можно разглядеть силуэт человека… девушки: она сидит на краешке кровати с подушкой на коленях. Одна.

Девушка наклоняется, утыкается лицом в подушку и кричит. В этом звуке, хоть и приглушенном, столько боли, что по спине у меня пробегает холодок. Я вижу, как она кладет подушку на место, встает, поправляет волосы и дрожащими руками расправляет подол платья. Это Николь.

Я закрываю дверь и прячусь в комнате сестры Регги, пока не слышу, что Николь ушла.

– Быстро ты, – замечает Рей, когда я возвращаюсь. – Просто во двор сбегал, что ли?

Я качаю головой и глазами ищу в толпе Николь Бентли. Она стоит на противоположном конце комнаты, в окружении «элиты». Улыбается чьим-то словам, с виду такая же спокойная и невозмутимая, как и всегда. Однако на миг наши взгляды встречаются, и брови у нее едва уловимо вздрагивают. А может, мне это только показалось.

Кайл подходит к Николь и обнимает, а она едва не отшатывается, когда он целует ее в щеку, но ничего не говорит. Я смотрю на них еще несколько секунд.

– Вечно она молчит, – бормочу я себе под нос.

– Кто? – спрашивает Рей. – Кэл, на кого ты там уставился?

– Да так, ни на кого, – отвечаю я и снова сажусь в свое кресло.

* * *

Ниель поднимает голову и резко втягивает в себя воздух, увидев, что я изумленно застыл за дверью. Даже не знаю, что и сказать. Глаза у нее мерцают – она пытается прочитать что-то по моему взгляду.

Затем Ниель встает и подходит поближе. Кладет руку мне на грудь, грустно смотрит, вздыхает и направляется в ванную. При этом на лице у нее отражается неподдельное страдание.

Сажусь на кровать, сгорбившись, уперев локти в колени. Слышу, как шумит душ в ванной. Я все испортил. Она была не готова. И теперь… жалеет о том, что сделала. Или, скорее, жалеет, что это у нее в первый раз произошло со мной.

Знаю, надо бы что-то сказать, когда она вернется в комнату. Иначе будет до смерти неловко. Но с чего хоть начать-то? При мысли об извинениях я покрываюсь холодным потом. Потому что лично я ни о чем не жалею. Мне случалось, переспав с девушкой, сразу после этого прекращать с ней отношения. Не со всеми бывает физическая совместимость. Я понимаю. Но об этой ночи я не жалею. Ни на секунду.

Хорошо бы, чтобы и Ниель не жалела тоже.

Я утыкаюсь лицом в ладони и думаю, что же ей все-таки сказать.

– Ты не должен был это видеть, Кэл.

Я выпрямляюсь. Ниель стоит в дверях, в одной майке и трусиках. Мокрые волосы зачесаны назад, кожа еще влажная. По-моему, она меня доконать решила.

– Иногда мне просто бывает нужно выплеснуть эмоции наружу, – объясняет она, медленно подходя ко мне. – Знаешь, у меня всегда были с этим проблемы. Весь негатив копится внутри, пока я не почувствую, что вот-вот взорвусь. И вот тогда… тогда я делаю так. Это мой способ справляться со стрессом. – Ниель садится рядом на кровать, кладет руку мне на плечо. – Но ты не должен был этого видеть, – вздыхает она. – Наверняка со стороны я была похожа на сумасшедшую.

Мысли в голове у меня так и мечутся. Я пытаюсь хоть как-то во всем разобраться.

– Это из-за меня? – спрашиваю я тихо. Честное слово, я чувствую, как сердце колотится в горле.

– Что из-за тебя? Думаешь, что я из-за тебя слетела с катушек? – Ниель вскидывает голову и смотрит на меня, сдвинув брови. – Ну что ты, Кэл. Нет, конечно. Ты тут совсем ни при чем.

Внезапно на лице у нее мелькает тень догадки. Она придвигается ближе и садится верхом ко мне на колени.

– Прости, что я так странно вела себя утром. – Я кладу руки ей на бедра, а она обхватывает меня руками за плечи. – Эта ночь была очень важной для меня. Да ты и сам знаешь. – (Я киваю.) – Ну и вот… Я вдруг вспомнила, что через две недели уезжаю. Не могла уснуть и… смотрела, как ты спишь. И от этого мне стало еще хуже, потому что… потому что я не хочу с тобой расставаться… – Она наклоняется ближе и обнимает меня. Я глажу ее по спине. – Но придется.

– Зачем же уезжать, если ты этого не хочешь? – спрашиваю я, утыкаясь лицом ей в шею.

– Мне здесь не место, Кэл. И ты это прекрасно понимаешь, – тихо отвечает она. – Все так сложно.

– А по-моему, так, наоборот, очень просто. Ты не хочешь уезжать, и я не хочу, чтобы ты уезжала. Значит, оставайся – и точка. Здорово я придумал?

Она со смехом выпрямляется:

– Да уж. Но, к сожалению, ничего не получится.

– Не понимаю. Я вообще многого в тебе не понимаю, – говорю я, гладя ее по щеке и молчаливо умоляя: ну же, объясни. – Пожалуйста, Ниель, помоги мне понять. – Я знаю, что рискую. Но у меня такое чувство, будто я с первого дня всеми силами тщетно пытаюсь ее удержать. И теперь, когда она наконец-то со мной, ни за что так просто не отпущу. – Ты можешь мне все рассказать.

– Прости, – только и говорит она. – Мне очень жаль, но это невозможно. – Ниель вдруг толкает меня, и я опрокидываюсь на спину. Она нависает надо мной. – А как насчет… сам знаешь чего? – с обольстительной улыбкой спрашивает она.

Глаза у меня широко распахиваются.

– Ты и правда хочешь?

– А знаешь, Кэл, ты такой милый, когда спишь, – бормочет она, ложится на меня, целует в шею и выше, за ухом. – В общем, совершенно ни к чему понапрасну заморачиваться. Я пока что здесь… с тобой… и буду рядом еще целых две недели. – Ее губы находят мои, и в этот миг я забываю обо всем на свете.

Николь

Второй год в старшей школе, октябрь

– Скоро мама приедет, заберет нас. Спасибо, что осталась тут со мной, – говорит Райчел, засовывая книги в сумку на ремне. – Я понимаю, ты совсем не так мечтала провести выходные.

– Как раз так. К тому же мне все равно нужно было задание доделать, – отвечаю я и застегиваю рюкзак.

Откинувшись на спинки пластиковых стульев, мы ждем маму Райчел – она должна за нами заехать, а потом мне нужно успеть на обратный поезд в Ренфилд.

– Ты мне еще не рассказывала, как твой фортепианный концерт прошел, – напоминает Райчел.

– Ничего, – отвечаю я. – Папе понравилось, а остальное не важно, наверное.

– Грустно это слышать, – говорит Райчел. Я не смотрю ей в глаза, ведь я же знаю, как моя лучшая подруга относится к отцу и к его мании совершенства. – А что, Рей все еще играет на барабанах?

– Да. Каждый вечер из их гаража доносится жуткий грохот. Слушай, а почему ты с Кэлом по телефону общаешься, а с Рей, как уехала, так ни разу и не поговорила?

Райчел издает короткий смешок:

– Ну, мы, вообще-то, с Рей и в былые времена никогда по-настоящему не разговаривали.

– Это верно, – киваю я, вспомнив, как они вечно из-за чего-нибудь ругались.

– Ну ничего, вот вернемся мы обратно, – вдруг говорит Райчел, – и все опять будет как прежде.

У меня на миг останавливается сердце.

– Правда?

Райчел пожимает плечами:

– Родители говорят, что это вполне возможно. Хотя кто знает, как все сложится.

Я закрываю глаза. Больше всего на свете мне хочется, чтобы она вернулась в Ренфилд. Это значило бы, что все наконец наладится.

– Можно организовать собственную группу. На этот раз по-настоящему, – мечтает Райчел, раскачиваясь на стуле. – Я буду петь. Ты можешь играть на синтезаторе, Рей, разумеется, на барабане, а Кэл – на гитаре. Ты не знаешь, как он играет, ничего? – Она умолкает, поняв, что мне тут сказать нечего. – А все-таки жалко, что вы больше не общаетесь.

– Ради бога, не заводи эту песню снова, – строго предупреждаю я, поскольку уже сто раз это слышала. – Я дала честное слово. А это важнее, чем дружба с Кэлом и Рей.

– Но ты же не давала слова не дружить с ними, – возражает Райчел.

Она с завидным упорством повторяет этот довод каждый раз. Но я-то себя знаю и прекрасно понимаю: если мы с Кэлом и Рей останемся друзьями, я рано или поздно нарушу свою клятву. А этого допустить нельзя. Как бы я по ним ни скучала.

В ответ на мое молчание Райчел закатывает глаза. Понимает, что тема закрыта… до следующего раза.

– Ой! Знаю! – восклицает Райчел, и ее стул со стуком врезается в линолеум. Она достает из кармана толстовки наушники, вставляет их в телефон. Протягивает мне один наушник. – Я как услышала эту песню, так сразу подумала: Рей бы тут дала жару на барабанах. Мы бы это точно клево сыграли.

Я вздыхаю, втыкаю наушник в ухо и слушаю. Райчел бегает пальцами по экрану, выбирает песню. Начинает бас-гитара, а потом, через несколько секунд, вступают ударные, и Райчел, закрыв глаза, качает головой в такт.

Я невольно тоже начинаю трясти головой. Под звуки припева, похожего на церковный гимн, Райчел вдруг вскакивает и потрясает в воздухе кулаком. Я смеюсь над этой ее неожиданной выходкой. На мою подругу уже начинают оборачиваться, но ей, кажется, все равно.

В следующий раз, когда снова звучит припев, Райчел начинает подпевать. Рот у меня открывается сам собой, и из него вырывается изумленный смешок. Она хватает меня за руку, поднимает на ноги и кружит. Песня заканчивается пронзительным гитарным аккордом. Райчел, запыхавшись, падает на стул. Я вся красная: на нас уже все смотрят.

– Прошу прощения, – говорит нам какая-то полная женщина. Кажется, она здесь работает. – Тут, вообще-то, не полагается…

– Вы это серьезно? – с вызовом отвечает Райчел. – Мы просто хотели немного повеселиться.

Женщина, сидящая с сыном в другом конце зала, неодобрительно качает головой. Мальчик улыбается. Ему, как и мне, кажется, что это смешно. У женщины, которая грозно нависает над нами, глаза становятся круглыми от изумления.

– По крайней мере, имейте уважение к другим людям и не шумите. – Она поворачивается и отходит бесконечно усталой походкой.

Райчел поднимает на меня глаза и смеется:

– Ну что за люди! Им всем не помешало бы расслабиться. И попробовать немножко пожить! – вдруг рявкает она во весь голос, и мамаша возмущенно открывает рот. Мальчишка хихикает. – Правда же, Николь?

– Чистая правда, – говорю я и тоже хихикаю. – Именно такой и должна быть настоящая жизнь. Чтобы было весело.

– Ну слава богу, дошло! – восклицает Райчел, словно ей удалось наконец что-то донести до меня. – Просто будь счастливой, Николь. Что бы там ни случилось. Будь счастливой и радуйся жизни!

Глава 17

– Чем бы ты хотела заняться, ведь сегодня Новый год? – спрашиваю я Ниель, высыпая хлопья в миску.

– А ты хочешь устроить грандиозный праздник? – спрашивает Ниель, сидящая на подлокотнике дивана.

Я прислоняюсь к кухонному столу с чашкой в руках:

– Ну, грандиозный не грандиозный, но, мне кажется, что-то такое придумать надо…

– Ладно. Что-нибудь придумаем, – обещает она.

– Только предупреди меня заранее, хорошо? А то меня что-то страх берет, как представлю, что без всякой подготовки вляпаюсь в очередную твою затею. И имей в виду: на этот раз я буду в своей одежде.

– Ладно, – смеется Ниель. – Тогда спрячу тот маскарадный костюм с блестками, который специально для тебя приберегла.

– Очень смешно, но у меня почему-то такое чувство, что этот костюм с блестками существует на самом деле.

Ниель усмехается и подтягивает колени к подбородку. Ума не приложу, как она с подлокотника не падает, но вид у нее ужасно милый. Я доедаю свои хлопья, а она пока напрягает воображение.

– Придумала, – объявляет Ниель, когда я уже мою чашку. – Поехали опять в лагерь «Луч».

– В прорубь нырять не буду, – предупреждаю я.

Она делает гримасу:

– Да нет, какая там прорубь. Костер будем жечь. Зефир жарить. И на ватрушках покатаемся.

– На ватрушках?

– Ну да, купим такие надувные санки, круглые, как пончики, и будем кататься по льду.

Я задумываюсь. Кажется, не такая уж сумасшедшая идея.

– Ладно. Согласен.

* * *

Ниель держит свою ватрушку перед собой. Щеки у нее красные. Мы оба смотрим на замерзшее озеро.

– Готов? – (Я киваю.) – На старт. Внимание. Марш!

Мы бежим по снегу к берегу озера. Я отстаю на шаг: не сразу решаюсь плюхнуться на лед вместе с надувными санками. Этот краткий момент здравомыслия и дает Ниель необходимое преимущество: она бросается на лед первой и скользит футов на пять впереди по замерзшему озеру – туда, где какой-нибудь месяц с небольшим назад мы с ней чуть не утонули.

– Я победила! – объявляет она и вскидывает руки.

– Это потому, что я вдруг ясно увидел, как врубаюсь лицом в лед, – оправдываюсь я. – Ох и жуткое зрелище: кровищи полно, сломанный нос. Словом, хорошего мало.

Ниель только головой качает: мол, ну-ну, оправдывайся. А затем садится на свою ватрушку и просит:

– Попробуй меня подтолкнуть.

Я осторожно ступаю на лед. По нему вьется легкая поземка – не так уж и скользко. Но и бегать тут я бы тоже не рискнул. Берусь за ватрушку Ниель сзади, покрепче упираюсь ногами и с силой толкаю.

Ниель визжит, словно на русских горках, и скользит по льду. Откатывается на приличное расстояние.

– А теперь я тебя подтолкну, – говорит она, лежа на животе и отталкиваясь ногами, чтобы подобраться ко мне.

– У тебя сил не хватит, – отвечаю я и сажусь на ватрушку. – Не надо.

– Мне даже как-то неудобно, – оправдывается она, врезаясь в меня. – Ты нас и на качелях все время качал. До тебя самого почти никогда очередь не доходила.

Я понимаю, что она опять проговорилась – вспоминает о нашем детстве. Пока это не зашло слишком далеко, я наклоняюсь и целую ее. Мысленно уже слышу упреки Рей: ну как же, надо было, воспользовавшись возможностью, устроить Ниель настоящий допрос. Но я совсем не так хочу провести сегодняшний вечер. Новый год – это начало новой жизни, не время оглядываться на старую. Верно ведь?

– Покатаемся еще? – Я встаю и берусь за резиновую ручку надувных санок.

– Давай наперегонки? – предлагает она. – Победитель получает…

– Все, что захочет, – обещаю я.

Ниель поднимает бровь:

– Сначала скажи, чтобы я знала, чем рискую.

Мысли у меня вдруг разбегаются, а глаза слегка туманятся. Она хлопает меня по руке:

– Эй, о чем замечтался? Небось сейчас скажешь что-нибудь про раздевание!

– Конечно, – отвечаю я со смехом, даже и не думая отпираться. – Если я могу получить все, что хочу, то, разумеется, выберу тебя голую, с этим просто. Трудно решить, в каком именно виде я хочу тебя голую.

– Ладно. Давай в дýше. – Ниель умолкает, ждет моей реакции. Но я не издаю ни звука. – В темноте. И мы будем по-настоящему мыть друг друга, с шампунем, мылом и так далее. Согласен?

– Еще чего! – упираюсь я. – В темноте, на скользком полу – это, между прочим, довольно опасно. К тому же какой смысл лезть вместе под душ, если голой я тебя там все равно не увижу?

– Ну а ты что предлагаешь? – спрашивает Ниель, скрестив руки на груди.

– Пусть лучше это будет не душ, а ванна вдвоем… и при свете. И никакого мытья, только…

– Пена, – перебивает она.

Я усмехаюсь: эта мысль мне нравится.

– Пусть будет пена.

– Договорились: если выиграю я – душ в темноте, а если ты – ванна при свете. – Ниель азартно протягивает мне руку. Я опять усмехаюсь и беру ее за руку. Но вместо того чтобы пожать, притягиваю Ниель к себе, обнимаю и целую.

– Так нечестно, – выдыхает она. – Ты мне нарочно настрой сбиваешь.

– По-моему, очень удачная тактика, – шепчу я, проводя губами по ее шее.

Ниель отталкивает меня:

– Ах вот, значит, как? Ну, Кэл, держись! – Она снова выскакивает на заснеженный берег, снимает шарф, а за ним и куртку. Стаскивает через голову свитер, смотрит, удалось ли ей привлечь мое внимание – еще как удалось. И тогда она медленно снимает майку и остается в черном кружевном лифчике.

Я потрясенно выдыхаю:

– Ну ты злыдня. Разве так можно?

Она усмехается, уперев руки в бока:

– А ты как хотел?

Я улыбаюсь, разглядываю все, что она передо мной открыла. До последнего сантиметра. Мороз градусов двадцать. Но мне это так нравится, что тут не до прагматических соображений.

– Да уж, парни точно при виде сисек тупеют, – говорит Ниель, закатывая глаза.

– Не буду спорить, – отвечаю я, продолжая наслаждаться зрелищем.

– Хватит пялиться, иди сюда, – командует она и берется за санки.

Я качаю головой, пытаюсь взять себя в руки.

– Первый заезд пробный, – говорю я и выхожу к ней на берег. – А потом у нас будет еще три попытки. Согласна?

– Идет.

* * *

Ниель, дрожа, обхватывает себя руками.

– Ты, должно быть, совсем замерзла, – замечаю я и подбрасываю дров в костер, чтобы она побыстрее согрелась.

– А знаешь, что меня согреет? Хороший горячий душ в темноте, – злорадствует она.

– Тебе элементарно повезло, – заявляю я, пошевеливая дрова.

– Нет, просто я выбрала удачную тактику, – хвалится Ниель. – Ты все время спотыкался, потому что глазел на меня.

– А кто во всем виноват? Ну ладно, ты выиграла, но наверняка этот душ в темноте будет настоящим кошмаром. Я все равно не понимаю, в чем тут прикол.

Ниель просовывает голову в вырез свитера и внезапно становится серьезной. Открывает было рот, но тут же закрывает его снова. Я оставляю в покое костер и внимательно смотрю на нее.

– А вот интересно, Кэл, тебя так же тянуло бы ко мне, если бы ты не мог меня видеть?

Вот так вопрос.

– Даже не знаю, что тебе на это и ответить.

– Ладно, забудь. – Ниель застегивает куртку и обматывает шею шарфом. – Как там наш костер?

– Иди, встань поближе. Согреешься, – говорю я и внимательно приглядываюсь к ней.

Ниель пытается улыбнуться и обратить все в шутку, но я понимаю, что за этим вопросом скрывается что-то еще. Я же видел, как она реагирует, когда кто-то клюет на ее внешность. Да, черт побери, она же тому парню по физиономии двинула! Правда, он ее за задницу схватил. Я, между прочим, ей еще ни разу не говорил, какая она красивая. Всякий раз в последний момент прикусываю язык. Ниель это почему-то обижает, вот я и помалкиваю.

* * *

Мы сидим рядом на ватрушках, положив одеяла на колени, и жарим зефир на палочках, которые нашли в лесу. Я их обстругал, и получились нормальные шампуры.

Поворачивая зефир над огнем, я все размышляю о вопросе Ниель. И что ее так переклинило на внешности? В старшей школе она дружила с тремя такими любительницами судить по внешнему виду, что еще поискать. У них весь мир вокруг этого вращался. А Ниель такой подход явно раздражает. Но почему же она в таком случае выбрала в друзья именно их?

* * *

– Кэл! – вопит Рей, увидев, что я иду по тротуару. – Ты куда?

Я жду, пока она меня не догонит.

– К Николь. Она уже должна вернуться, но я ее еще не видел.

– Где там она была все лето, говоришь?

– Не помню, – отвечаю я. – Что-то с балетом связанное, кажется.

Мы уже собираемся свернуть на дорожку, которая ведет к ее дому, но тут дверь открывается, и появляются три смеющиеся девушки, все нарядные, словно сошли со страниц глянцевого журнала.

По бокам от Николь идут Эшли Кинсли и Виктория Норт. Я знаю обеих – их старшие братья дружат с моими старшими братьями. Они не из нашей школы, а из другой, из Кантона. Эти девицы явно косят под старшеклассниц: короткие юбки, завитые волосы, тонны косметики.

– Привет, Николь, – говорю я.

Она не видела нас с Рей, поскольку мы стояли за машиной ее мамы.

– Это еще кто такие? – спрашивает Виктория и разглядывает нас с гримасой отвращения.

Я, не обращая на нее внимания, поправляю очки на носу.

Николь пожимает плечами и даже не смотрит в нашу сторону.

– Николь? – окликаю я подругу снова, не понимая, почему она так странно себя ведет.

Эшли морщит нос, как будто тут чем-то воняет, и презрительно интересуется:

– Это что, твои друзья?

– Уже нет, – тихо отвечает Николь.

На нас она так и не смотрит.

– Да ты что такое несешь? – возмущается Рей. – Эй, Николь, ты это серьезно?

Николь садится в машину, на переднее сиденье и, не отвечая, захлопывает дверь.

Что это значит? Почему она держится так, будто мы для нее больше не существуем? Ничего не понимаю.

Рей резко поворачивается и быстрым шагом уходит прочь по тротуару. У следующего дома оглядывается:

– Кэл! Долго тебя еще ждать?

Из дома выходит миссис Бентли и запирает за собой дверь.

– Здравствуй, Кэл. Николь уже познакомила тебя со своими новыми подругами из балетной студии, куда она поступила этим летом?

– Ммм, да, – отвечаю я.

Сам не понимаю, зачем вру, просто знаю, как серьезно родители Николь относятся к ее манерам, и, как бы она себя ни вела, не хочу, чтобы у нее были неприятности.

– Вот, собираюсь свозить девочек в центр за покупками. Ну ладно, Кэл, очень рада была тебя увидеть, – говорит миссис Бентли и улыбается, как всегда, какой-то странной фальшивой улыбкой. – Всего доброго.

– До свидания, – механически отвечаю я.

Медленно разворачиваюсь и иду к дому. Рей уже у себя в гараже, от души дубасит по барабанам.

* * *

После этого Николь никогда больше с нами не разговаривала, и я до сих пор не представляю почему. Я тогда еще не пришел в себя после того письма, что написала мне Райчел всего каких-то пару месяцев назад. И не стал выяснять отношения с Николь: не мог услышать еще и от нее обидные слова. А потому попросту оставил ее в покое. Она же ясно дала понять, что больше дружить со мной и с Рей не хочет.

Ниель придвигается поближе.

– Эй! О чем задумался? – спрашивает она, закидывая мне руки за шею.

Я так старался убедить себя, что Николь и Ниель – два разных человека. Но ведь Ниель – это и есть Николь. И я не могу вечно прятаться от правды. Я открываю рот, чтобы задать все вопросы, на которые у меня до сих пор нет ответов, в том числе – почему она тогда, много лет назад, вдруг перестала с нами разговаривать? Но не могу этого сделать. Она такая… счастливая. Не хочется погасить этот блеск в ее глазах.

– Ну до чего же ты красивая, – вырывается у меня вместо этого, и она вся напрягается. – Только не бей, – умоляюще говорю я: мне вдруг делается страшновато, как бы она и впрямь меня не покалечила. – Но ты заслуживаешь правды, и я хочу первым тебе ее сказать. Поверь, дело не только в том, что у тебя такие сумасшедшие голубые глаза, невероятно мягкие губы и убийственно идеальная фигура. – Рот у нее изумленно приоткрывается. Может быть, я не совсем удачно выразился. – Ты красивая, потому что совершенно не думаешь о своей красоте. Мне кажется, я понимаю, почему ты так злишься, когда о тебе судят по внешности. Черт побери, ты же не виновата, что потрясающе выглядишь! Это от тебя не зависит. Такой уж ты уродилась.

Ниель все смотрит на меня, не в силах выговорить ни слова.

– Но от тебя зависит другое – то, что скрывается за этой внешностью. Можешь сколько угодно прятаться за не по размеру большими шмотками, можешь не заботиться о своей прическе, – все равно ты потрясающе красивая. И я рад, что увидел, какая ты на самом деле. Не только в обнаженном виде, хотя это… это меня изменило… навсегда. – У Ниель сужаются глаза. Я смеюсь и поскорее договариваю, пока не упустил момент или не лишился какой-нибудь части тела: – Я увидел твою доброту, твое бескорыстие, твою непосредственность. Когда я смотрю, как ты живешь, у меня просто дыхание перехватывает. Твоя жизнь полна возможностей. Тех возможностей, которые большинство людей упускают. А сейчас я хочу ответить на тот твой вопрос. Да, Ниель, даже если бы я не мог тебя видеть, меня бы все равно к тебе тянуло. Я в самый первый же день подумал, что никогда еще не встречал такой красивой девочки, – еще в детстве, когда ты вышла из машины в своем желтом шелковом платье. И, даже рискуя получить от тебя по физиономии, я…

Ее губы закрывают мне рот, милосердно обрывая мое невнятное бормотание. Иначе бы я никогда не остановился. Я немедленно вспыхиваю и таю от ее прикосновений, а Ниель расстегивает на мне куртку, просовывает руки под рубашку, изгибается и оказывается сверху. Да черт с ними, с двадцатью градусами ниже нуля, мне все равно. Я скидываю куртку, рубашку и раздеваю Ниель с такой лихорадочной быстротой, как будто от этого зависит моя жизнь.

Накидываю одеяло на ее голые плечи. Изо рта у нее вырываются глубокие вздохи, когда она укладывается на меня. Во мне полыхает такой огонь, что хватило бы озеро растопить.

Ниель проводит губами по моей шее. Шепчет на ухо:

– Ты первый человек, с которым я чувствую себя красивой. – Потом целует меня так медленно, так нежно, что сердце болит, но мне хорошо. Так хорошо, что лучше и быть не может. Я не замечаю, что Ниель плачет, пока слезы ее не капают мне на щеки.

Я притягиваю ее к себе и целую, чтобы она знала: каждое мое слово было искренним.

* * *

Мы смотрим, как убегают последние секунды старого года, головешки костра дотлевают в темноте. Когда часы на моем телефоне показывают полночь, я почти жду, что сейчас в небо рванутся фейерверки, или раздастся крик сотен голосов, или эти дурацкие рога затрубят. Но вокруг тишина. И это прекрасно.

– С Новым годом, – говорит Ниель и целует меня. Забирается поглубже под одеяла, которыми мы укрыты.

– С Новым годом, – отвечаю я и обнимаю ее крепче. Мы оба тщетно стараемся унять дрожь. – Вечно у нас все не как у людей, правда? Это кому рассказать: празднуем Новый год голые, на надувных санках, у обледенелого озера. Слушай, а тебе не кажется, что уже хватит изображать из себя моржей?

– Пора в душ! – вдруг выкрикивает Ниель, вскакивает вместе с одеялами, в которые она замотана, и вприпрыжку бежит босиком по снегу к пикапу.

– Чтоб тебя, Ниель! – ору я, глотаю ледяной воздух, сжимаюсь весь и шарю вокруг в поисках нашей одежды. Слышу, как за спиной заводится пикап. – Да ладно, не беспокойся, я сам твои вещи соберу, если ты такая безответственная, – ворчу я непонятно на кого: она-то уже в машине. Застегиваю штаны и натягиваю рубашку через голову. Должно быть, еще никогда в жизни я с такой скоростью не одевался.

Закинув одежду Ниель в пикап и привязав сзади санки, я забрасываю костер снегом. Когда забираюсь в машину, там уже тепло: какое облегчение, ведь я промерз буквально до костей. Потираю руки над печкой и пытаюсь вернуть чувствительность пальцам.

Ниель свернулась в клубочек под одеялами, только лицо видно, и я невольно вспоминаю, как мы сюда приезжали в прошлый раз и тоже замерзли как собаки. Пожалуй, не стоит больше сюда возвращаться… никогда.

– Извини, что оставила тебя одного вещи собирать. Просто даже думать не хотелось о том, чтобы одеваться на морозе – это же наверняка пытка.

– Да уж, – заверяю я ее. – Это ты правильно догадалась. И знаешь что? Я тебя на руках в квартиру не понесу. А может, еще и специально припаркуюсь подальше от двери, тебе назло.

– Кэл! – надувает она губы. – Не будь столь жестоким к бедной девушке!

Я смеюсь, и мы покидаем лагерь «Луч» – надеюсь, что навсегда.

В конце концов я паркуюсь у самой двери, но все равно Ниель приходится топать босиком, голой, в одеяле.

* * *

– Эй! – кричу я и крепко зажмуриваюсь. – Осторожнее, мне мыло в глаз попало.

– Ой, извини. Мне казалось, ты пониже.

– Объясни, пожалуйста, ну что тут сексуального – принимать душ в полной темноте? – ною я. – Я тебя не вижу, глаза щиплет. По-моему, пора уже вылезать.

– Зато я тебя чувствую, – говорит Ниель и трет мне мылом грудь – маленькими кружочками, все ниже и ниже.

– Эй! – кричу я, внезапно сообразив, к чему идет дело. – Все! Я передумал вылезать!

Ниель смеется, прижимаясь губами к моей коже.

И даже в кромешной темноте, когда приходится полагаться на одно лишь осязание, она все равно очень красивая.

Николь

Второй год в старшей школе, январь

– С Новым годом, – говорю я, входя в комнату Райчел с букетом воздушных шариков, надутых гелием.

– Ух ты, настоящий праздник!

– Мне так жаль, что ты разболелась перед самым Новым годом. Я подумала, что шарики с фейерверками тебя развеселят. А то ты тут совсем одна, бедняжка.

– Не волнуйся. – Райчел медленно приподнимается и садится на кровати. – Ко мне целая очередь парней выстроилась, чтобы поцеловать меня ровно в полночь, вот только папа их всех разогнал.

– Они много потеряли. Вот не повезло ребятам, – хмыкаю я. Райчел улыбается. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – отвечает она. – Мама, правда, просто с ума сходит от беспокойства. Ей-богу, ей просто нравится изображать из себя сестру милосердия. Постоянно пичкает меня морсом. Ну вот скажи, сколько жидкости может выпить человек?

Райчел очень бледная, но жар у нее, кажется, спал. Я сомневалась, ехать к ней или нет, когда узнала, что она плохо себя чувствует. Но мне, честное слово, лучше здесь сидеть и смотреть, как она спит, чем торчать дома.

– Пожалуйста, скажи, что у тебя есть для меня какая-нибудь жутко смешная история про новогоднюю вечеринку! Ну, например… как кто-нибудь пускал фейерверки и поджег соседский дом. Или как парни бегали нагишом по улицам, споткнулись и повалились друг на друга! – (Я хмыкаю.) – Ну же, Николь, я слушаю! Расскажи, как ты до упаду веселилась в праздники!

– Хочешь, чтобы я тебе наврала, да?

– Ты совсем не умеешь врать. Должно быть, придется мне удовлетвориться грустной историей о том, как ты весь вечер торчала в углу и смотрела, как другие напиваются. – Тут глаза у нее широко распахиваются. – Надеюсь, что ты все-таки ходила на вечеринку? Смотри, если дома просидела, я с тобой дружить перестану, до конца… недели.

– Я ходила на вечеринку, – без энтузиазма говорю я. – И там было ужасно. Ну, не то чтобы совсем. – Щекам становится горячо.

У Райчел округляется рот.

– Ну-ка, давай выкладывай все, подруга. И немедленно. Кто он? Как выглядит? Хорошо ли целуется?

Лицо у меня само собой расплывается в улыбке.

– Его зовут Кайл. Он из выпускного класса.

– Не может быть, – ахает Райчел. – А фотография есть?

Я достаю телефон, нахожу страничку Кайла в «Фейсбуке» и показываю ей.

– Красавчик! Николь, я тобой горжусь!

Я смеюсь:

– Ничего особенного не было. В общем, он просто спас меня от самого ужасного поцелуя на свете.

– Так ты еще и целовалась в первый раз?! Тогда это и впрямь был для тебя просто эпохальный Новый год. И кто же это так ужасно целуется?

Я отбираю у нее телефон и нахожу фото Джастина Мерфи.

– А что, симпатичный, – выносит она вердикт.

– Но я тебе клянусь: если все поцелуи такие и есть, я больше в жизни на это не соглашусь. Я думала, что захлебнусь.

– Фу, гадость! – восклицает Райчел. – Ну нет, Николь, тебе просто не повезло. Поцелуи должны быть совсем не такими. – Она краснеет. Я понимаю, что она думает о Кэле, и отодвигаюсь на край кровати. – А этот парень что, в тебя влюблен?

– Ну… в общем, Джастин меня поцеловал ровно в полночь, в основном просто потому, что я рядом стояла, – рассказываю я. – Но потом, когда все разбились по парам, мы с Кайлом пошли гулять. Он такой милый. А вот его младший брат, наш ровесник, такой… – Я делаю выразительную гримасу. – Словом, жутко противный.

Райчел снова открывает страничку Кайла в «Фейсбуке».

– В лакросс играет, – замечает она. – Ух ты! Только глянь на его пляжные фото.

Я закусываю губу. Все эти фотографии я уже наизусть выучила.

– Ну и когда свидание?

– В следующий выходной, – говорю я. – Сходим поужинать, а потом, может быть, отправимся на вечеринку. Еще не знаю.

– Молодец Николь, так держать! – улыбается Райчел, а потом откидывается на подушку, и лицо у нее вдруг делается усталое.

– Хочешь, я уйду? – предлагаю я.

Райчел качает головой.

– Нет. Просто посиди со мной, ладно? – просит она и берет меня за руку. Ладонь у нее холодная и влажная.

– Я никуда не уйду, – обещаю я и сжимаю ее руку.

Глава 18

Я просыпаюсь оттого, что на всю квартиру гремит музыка. Футбольный матч, под который я заснул, все еще идет на экране, но звук выключен. Диван подо мной трясется, я поворачиваю голову и вижу, как полуголая девушка прыгает на подушке у меня в ногах.

Я переворачиваюсь на спину, чтобы лучше видеть Ниель: она в одной моей футболке скачет на диване, волосы разметались – и распевает во всю силу легких песню о… о раздевании.

Я смеюсь, когда она выкрикивает припев, явно обращаясь ко мне. Сажусь, хватаю Ниель сзади за бедра и усаживаю ее на себя.

– Кажется, теперь это будет моя любимая песня, – говорю я и убираю ей волосы с шеи, чтобы не мешали.

– Я так и думала, что тебе понравится, – шепчет Ниель, хватает меня за рубашку и склоняет голову набок. – И по-моему, нам надо заняться тем, о чем там поется.

– А что, неплохая идея, – отвечаю я и стягиваю с нее футболку через голову. Улыбаюсь: под футболкой ничего нет, кроме стрингов. – Совсем не трудно, оказывается, раздеть девушку.

Ниель накрывает мои губы своими, а я глажу ее по голой спине. Она расстегивает мне несколько пуговиц на рубашке, чтобы ее можно было снять через голову, стаскивает и бросает на пол. Я глубоко вздыхаю, когда ее мягкая кожа касается моей, и прижимаю Ниель к себе покрепче, а она обвивает ноги вокруг меня.

Я сползаю на край дивана, опускаю ноги на пол и провожу губами и языком по ее шее и плечам, постепенно опускаясь все ниже. Ниель выгибает спину и медленно вздыхает.

Не важно, сколько раз мы это уже делали: мне ее всегда мало. Ее прикосновений. Ее вкуса. Звуков, которые она издает, когда я нахожу ту самую точку. Того, как все мое тело загорается огнем, стоит ей лишь чуть-чуть до него дотронуться.

Ниель крепче сжимает меня бедрами, еле слышно постанывая, мой рот скользит по ее гладкой коже. Ища позу поудобнее, я переворачиваю ее, укладываю на диван, а сам нависаю над Ниель и вглядываюсь в ее голубые глаза, в которых отражается свет.

– Кажется, я не смогу тебя отпустить, – говорю я и не даю ей ничего возразить – крепко запечатываю губы поцелуем. В другое время мне бы не хватило храбрости, но сейчас я немного дикий и потому отчаянный.

Ниель стонет, когда моя рука проскальзывает ей между ног. Ее пальцы теребят пуговицу на моих штанах.

И тут я обмираю, услышав:

– Привет-привет!

Падаю на Ниель, пытаясь закрыть ее своим телом. Она охает от неожиданности.

– Эрик! – восклицаю я, глядя на него поверх диванного подлокотника.

– Что это ты делаешь? – спрашивает он и ставит сумку на пол. Смотрит на меня, и глаза у него понимающе округляются. – Ой, блин! – И тут же начинает хохотать. Мне хочется его удавить. – Извините, ребята.

Мой сосед подходит ближе, прищуривается:

– Привет, девушка с озера! А я тебя там не сразу и разглядел.

– Эрик! Какого хрена?! – ору я.

– Здравствуй, Эрик, – выговаривает Ниель с усилием.

Это, должно быть, оттого, что я навалился на нее всем своим весом, но я ни за что не сдвинусь, пока Эрик не уберется отсюда к чертовой матери.

Он смотрит на нас, качает головой и тяжело вздыхает:

– Я так подозреваю, что ты вряд ли спал в моей комнате. Что, неужели ни одной ночи?

– Да что ты встал тут!

– Класс, – бормочет он. – Теперь я должен Рей двадцать баксов.

– Вы поспорили на… Слушай, может, позже поговорим?

– Да, Эрик. А то он меня сейчас совсем раздавит, – задыхаясь, жалуется Ниель.

– Извини, – говорю я и целую ее в лоб.

– Ты права. Там, кажется, не очень-то удобно, – замечает мой сосед и приглядывается, склонив голову набок.

– Эрик, блин! – ору я. – А ну исчезни! Уйди ты к себе в комнату хоть на пять минут. Пожалуйста!

– Уже иду. – Он забирает свою сумку и издевательски медленным шагом удаляется к себе.

Едва услышав, как хлопнула дверь, я слетаю с дивана, хватаю футболку, через голову натягиваю ее на Ниель и пытаюсь продеть ей руки в рукава.

– Э-э-э… Кэл, вообще-то, я и сама могу одеться, – говорит она и садится, а я прикрываю подолом футболки ее красные трусики.

– Да… извини. Я просто не знаю, чего ждать от этого типа: вдруг он через пять секунд обратно припрется, – объясняю я.

Ниель смеется, встает, поправляет футболку:

– Я все равно как раз хотела сходить прогуляться. А вы пока пообщайтесь.

– Ну, сейчас я ему пенделей навешаю.

– Ты же не любишь драться, – говорит она, наклоняется, целует меня и скрывается в спальне.

* * *

– От Райчел ничего не слышно? – спрашивает Рей, когда я беру трубку. – Она так и не объявилась?

– Нет пока. Но может, просто сообщение не дошло или не записалось на автоответчик как следует, там у Зака сигнал никакой, – говорю я и закрываю ноутбук. – Попробую еще разок дозвониться.

– Э-э-э, а Ниель там? – неуверенно интересуется Рей. – Она почему-то на мои эсэмэски не реагирует.

– Для Ниель это нормально, она вообще не особенно жалует гаджеты, – поясняю я. – Нет, сейчас ее нету, погулять пошла. А что?

– Хм, да так, ничего, – уклончиво отвечает Рей. – Просто мы тут с ней переписывались кое о чем… – Голос у моей подруги какой-то странный.

– Вы с Ниель переписывались? – Внезапно я испытываю странную ревность: я-то сам с Ниель ни разу даже не поговорил по телефону с тех пор, как она позвонила мне с глазурного дерева. И то для этого ей пришлось напиться. – И о чем, если не секрет?

С минуту Рей молчит. Я уже начинаю нервничать. Она же никогда от меня ничего не скрывает.

– Эй, ты здесь?

– Я пару недель назад ходила на собеседование в Университет Беркли, – выпаливает Рей.

Теперь я умолкаю – просто настолько ошеломлен, что ничего выговорить не могу.

– Я знала, Кэл, что ты будешь злиться, – говорит она. – Потому-то и не хотела тебе пока ничего рассказывать, ведь еще точно не известно, примут меня или нет.

– Я не злюсь, – торопливо отвечаю я. – Просто не ожидал. Почему ты не сказала мне, что подала документы? – На самом деле мне хочется спросить, почему она рассказала об этом Ниель.

– Ты же думал, что я буду учиться в Креншо, вместе с тобой.

– Рей, я хотел, чтобы ты поступила в Креншо, только если тебе самой этого захочется. А не потому, что я тут учусь. – Вообще-то, если смотреть на вещи реально, я понимаю, что это и была для нее единственная причина выбрать Креншо, но мне не приходило в голову отговаривать подругу… до сегодняшнего дня. – Беркли для тебя – это отличная возможность. Я бы страшно разозлился, если бы ты ради меня упустила свой шанс. Я ведь желаю тебе счастья, Рей.

– Спасибо, – тихо говорит она.

– А когда будет известно, приняли тебя или нет?

– Только через две недели, – вздыхает она. – Сил уже нет ждать.

– Так ты за этим искала Ниель? – спрашиваю я.

Стыдно признаться, но мне как-то не по себе от того, что они общаются напрямую. Должно быть, дело тут в том, что я хочу защитить Ниель и… опасаюсь, как бы Рей не ляпнула что-нибудь такое, отчего все разлетится вдребезги.

– Ну, в основном. Так когда ты с ней поговоришь, Кэл? У тебя всего неделя осталась, – настойчиво напоминает она.

Надо отдать Рей должное: с тех пор как мы с ней встречались на Рождество, она ко мне больше с этим не приставала.

Я вздыхаю и катаю по столу ручку.

– Никогда, – признаюсь я.

– Что?! – переспрашивает Рей, повысив голос.

– Если ты считаешь, что должна рассказать обо всем моей маме, то вперед. Но я не могу расспрашивать Ниель о том, что с ней случилось. Пойми, Рей, не могу я делать ей больно.

– Почему больно? – недоумевает Рей.

Я потираю лоб ладонью:

– Она не хочет вспоминать прошлое. Что бы там ни произошло, она не зря вытеснила это из памяти. Я не буду заставлять ее вспоминать только потому, что мне нужно знать. Тем более что мне это, по большому счету, вовсе и не нужно.

– Ну и глупости ты несешь! – возмущается Рей.

– Может быть. Но нам осталось провести вместе всего неделю, и эту неделю я буду жить, как хочу.

– Понятно, Кэл: ты с ней переспал, – стонет Рей, как будто в этом все дело.

– Это тут ни при чем, – огрызаюсь я. – Просто я о ней беспокоюсь.

– Ты любишь ее, – решительно поправляет Рей.

– Да ничего подобного, – инстинктивно защищаюсь я, но тут же умолкаю.

Минуту мы оба молчим.

– Тебя ждет паршивая жизнь, Кэл. Поверь, все будет еще хуже, когда ты уже не сможешь прятаться от того, что она скрывает.

Я с тяжелым вздохом откидываюсь на спинку стула. Голова кружится.

– Нельзя любить человека, которого ты не знаешь по-настоящему, – говорит Рей. – И мне придется рассказать обо всем Море. Прости, Кэл. – Она вешает трубку.

Я закрываю глаза и провожу рукой по волосам.

В ее словах, безусловно, есть резон. Но я знаю Ниель. Я абсолютно точно знаю, кто она. Мне просто не хотелось обсуждать это с Рей. Я чувствую к Ниель то же, что чувствовал к Николь почти всю жизнь. Ничего не изменилось. Меня всегда тянуло к этой девушке. В любом из ее воплощений. С того дня, как я впервые увидел ее в этом желтом шелковом платье. Так, может быть… пора ей сказать наконец.

Я делаю глубокий вдох. Неужели решусь? Сам себе не верю. От одной мысли об этом в животе у меня как будто все сжимается. Но… она того стоит. И должна узнать о моей любви.

– Эрик! – кричу я, приоткрыв дверь.

– Что такое? – отвечает он, высовывая голову из своей комнаты.

– Ты не мог бы сегодня переночевать где-нибудь в другом месте?

Он закатывает глаза:

– Ох и наглый ты, братец! Меня и так сколько времени тут не было!

– Мне просто нужна еще всего одна ночь. Кое-что сделать должен, – говорю я, зная, что он все равно не поймет.

– Ладно, без проблем.

Я не знаю, долго ли еще Ниель будет дышать свежим воздухом. Но в любом случае времени терять нельзя. Я хватаю куртку и ключи от пикапа.

– Спасибо, – бросаю я через плечо Эрику и выбегаю за дверь.

* * *

Я сижу на диване, в сотый раз вытираю потные ладони о штаны и жду, когда откроется дверь. Ниель нет уже часа три, и я почти готов сорваться на поиски. Но не хочу рисковать – вдруг она придет, а меня нет. Я и так два часа носился туда-сюда, пока приготовил все, что нужно, у себя в комнате.

Я решаю: чем сидеть и тупо таращиться на дверь, лучше еще раз попробую дозвониться до Райчел. Слушаю телефонные гудки. Как раз в тот самый момент, когда на том конце берут трубку, дверь открывается, и я вскакиваю с дивана, дав отбой.

– Он умер, – выдыхает Ниель, как только ее красные, опухшие глаза встречаются с моими.

– Что?! – Сердце у меня сжимается при виде ее заплаканного лица. – Кто умер?

Я бросаюсь к ней и обнимаю. Ниель прижимается ко мне, я захлопываю ногой дверь и веду ее к дивану. Усаживаю на подушку, прижимаю к себе и глажу по спине. Тихо, ласково спрашиваю снова:

– Ниель, кто умер?

Она бормочет сквозь рыдания:

– Гас.

Я закрываю глаза. Тот бездомный старик, с которым она разговаривала тогда, в снегопад. Не знаю, что сказать, и просто целую ее в макушку.

– Я думала, он спит, – говорит Ниель приглушенным голосом, уткнувшись мне в грудь. – Позвала его, а он не шевелится. Потрогала, а он так и лежит. Весь… холодный.

Я сжимаю губы. Не знаю, чем тут можно помочь, что сделать, чтобы ей стало легче. Вечно я торможу.

* * *

– Привет, дружище. Я тебя потерял у Шеннона. Хотел спросить: когда ты за мной вечером заедешь? – Я прижимаю телефон подбородком и вытаскиваю ключи из замка зажигания.

Весь день я провел с Брэди и Крейгом: таскался с одной вечеринки выпускников на другую. Рей, которая после окончания школы уже не желает иметь никакого дела с бывшими одноклассниками, предпочла провести день со своей подругой Ниной.

– В семь, – отвечает Брэди. – У нас еще три вечеринки сегодня.

– Неужели три? – изумленно переспрашиваю я.

– Угу. Ну ладно, мне бежать надо. Родители пришли. – Брэди вешает трубку.

Я останавливаюсь в дверях: кажется, среди деревьев мелькнуло что-то красное. Прищуриваюсь, чтобы лучше разглядеть сквозь очки. Что-то движется там, вдалеке, возле нашего старого дома на дереве. Сам не знаю, какое мне дело, но почему-то иду туда. Внезапно откуда ни возьмись выскакивает Хенли и радостно машет хвостом.

– Привет, приятель, – говорю я и наклоняюсь почесать его за ухом. Выпрямляюсь, снова смотрю вперед – там явно кто-то есть, но далеко еще, не могу толком разглядеть. – Идем, Хенли. Выясним, что там стряслось.

На секунду я думаю: уж не Рей ли это? Но я знаю, что она уже давным-давно не ходит в тот лес. А может, кто-нибудь из соседских ребятишек полез посмотреть на наш дом на дереве. Если учесть, что он уже старый и что строил его мой отец, это, пожалуй, небезопасно. Серьезно, убрать бы эту штуку, пока там никто не навернулся… опять.

Вот кого я там совсем не ожидал увидеть, так это Николь. Только я успеваю разглядеть красную ленту в волосах, как пес стрелой бросается к ней.

– Хенли! – инстинктивно вскрикиваю я.

Николь поворачивает голову, волосы больше не скрывают ее лицо. Она плачет. Я изумленно останавливаюсь.

Хенли тычется ей носом в лицо, требует внимания. Она чешет пса за ухом, а он лижет ей щеки, и сквозь всхлипы у нее вырывается смех. Хенли устраивается рядом с Николь. Она сидит на усыпанной опавшими листьями земле, вытянув перед собой ноги и прислонившись спиной к стволу дерева.

Я медленно иду к ней, боюсь, как бы не сказать что-нибудь не то. Поэтому не говорю вообще ничего. Молча сажусь на землю рядом с Хенли, а тот уже положил голову на колено Николь, и она гладит его по спине. Прислонившись к стволу, я тоже кладу руку на его золотистую шерсть. Вижу, как тонкая бледная рука Николь скользит по ней, но в лицо ей не смотрю. Только слышу ее всхлипывания. Краем глаза замечаю, что в другой руке у нее букет полевых цветов. Рука прижата к животу, как будто Николь обнимает сама себя. Волосы черным крылом закрывают лицо, а спина вздрагивает при каждом всхлипе.

Оба мы не говорим ни слова. Просто сидим под деревом и гладим Хенли. А потом я чувствую, как ее прохладная рука касается моей, и замираю. Николь накрывает мою ладонь своей и чуть сжимает пальцы. Я поднимаю глаза, но она на меня не смотрит. Ее взгляд устремлен на цветы.

Я в ответ легонько сжимаю ее руку. Все еще продолжаю молчать, тем более что мы за последние пять лет ни слова друг другу не сказали. Хочу спросить, что случилось. Хочу, чтобы Николь стало легче, хочу прогнать все, что причиняет ей боль. Но ничего не могу сделать, только держу ее за руку, пока она наконец не отнимает ее. Встает, одергивает свою красную юбку и идет прочь. Я замечаю, что она забыла цветы на земле под деревом. Но не окликаю ее. Только смотрю вслед Николь, пока она не пропадает из виду.

* * *

Тогда я дал ей уйти, не сказал ни слова и с тех пор никогда больше ее не видел – до появления Ниель. Только слышал потом, тем памятным вечером, как она кричала на своих родителей. Так что это последнее мое воспоминание о Николь.

Я беру лицо Ниель в ладони. Глаза у нее блестят, а щеки красные, опухшие от слез.

– Гас прожил тяжелую жизнь. И ты была одним из самых светлых ее моментов.

Я тянусь губами к ее губам, долго целую и наконец отстраняюсь.

– Спасибо, – шепчет Ниель, прижимаясь щекой к моей груди и крепко стискивая меня в объятиях. – Гас уже давно ждал, когда сможет уйти. Я знала, что это скоро случится. Но все равно на душе паршиво. – Она прерывисто вздыхает.

– Да, – говорю я, уткнувшись лицом в ее волосы. Обнимаю ее, пока она не выпускает меня сама. Смотрит на меня, а я глажу ее по мокрой щеке большим пальцем, вытирая слезы. – Что мне сделать, чтобы тебе стало легче? Хочешь мороженого? Зефира? Чипсов? Горячий душ в темноте?

Ниель негромко смеется:

– Все будет хорошо.

Она встает и направляется в спальню. Я вскакиваю. Не хочу ее пока туда пускать. Еще не время.

– А может, нам уехать куда-нибудь? – торопливо говорю я.

– Что? – Ниель поворачивается ко мне.

– Давай уедем из Креншо, – предлагаю я. Пульс у меня стучит, как молоток.

– И куда, например?

Я улыбаюсь, видя, что глаза у нее загораются любопытством.

– Э-э-э… Можно в Орегон. К моему дяде Заку. Он на выходные уходит в поход. Весь дом будет в нашем распоряжении. И… там нет снега.

Она смеется:

– Хижина в дремучем лесу, и мы останемся одни на все выходные?

– Или даже на целую неделю, – говорю я. – Как захочешь. Заку все равно. А я бы подработал пока у него в гараже. Мне деньги не помешают.

Ниель задумчиво прикусывает нижнюю губу. Потом медленно улыбается и говорит:

– Ладно. Давай проведем остаток недели в Орегоне.

Она идет к двери спальни, но я торопливо загораживаю ей дорогу:

– Я сам чемоданы заберу. А ты пока… может, из ванной возьмешь, что тебе нужно?

Ниель подозрительно смотрит на меня:

– Ты там что-то прячешь?

– Это не важно, – уклончиво отвечаю я. – В общем, так: я соберу вещи – и поехали.

– Прямо сейчас? – уточняет Ниель, не сводя с меня пристального взгляда.

– Ну да. А что? Сядем на ближайший самолет, пусть хоть добавочный какой-нибудь рейс, с пересадкой.

– Кэл, по-моему, ты ведешь себя как-то странно. И даже, я бы сказала, подозрительно.

– Ты права, – киваю я. – Но потом все прояснится. Обещаю.

Ниель, не сводя с меня прищуренных глаз, медленно отступает в ванную, словно опасается, уж не сошел ли я с ума. Вообще-то, весьма вероятно, что так оно и есть.

– Ладно.

Когда она скрывается за дверью, я проскальзываю к себе в комнату и начинаю лихорадочно собираться.

Николь

Второй год в старшей школе, май

– Представляешь, вот так прямо взял и все мне рассказал, как будто это самое обычное дело! – выкрикивает Райчел, уткнувшись в подушку, а я глажу ее по спине, пытаясь успокоить.

Когда она поднимает лицо от подушки, оно все красное и мокрое от слез.

Я хочу сказать, что мне жаль. Хочу сказать, что Лили для Кэла ничего не значит. Что они уже расстались. Что угодно сказать, лишь бы только моей единственной подруге стало легче.

Но еще больше я хочу сама поплакать в подушку вместе с ней.

– Знаю, глупо переживать из-за этого, – говорит она, шмыгая носом. – Но, Николь, до чего же мне больно. И я не знаю, как эту боль прогнать.

– Очень хорошо тебя понимаю.

Не подумайте, что я просто пытаюсь утешить Райчел. Нет, это чистая правда. Когда я сама узнала про Лили и Кэла, в груди у меня вдруг появилась такая тяжесть, будто меня раздавили. А потом, когда я приехала к Райчел и увидела ее лицо, стало еще хуже. Поэтому я стараюсь быть для нее самой лучшей подругой и предпочитаю помалкивать о своем разбитом сердце. Сижу и слушаю, как она выкрикивает свою боль в подушку.

Райчел вздыхает, старается успокоиться и дышать ровно. Садится, прижимая подушку к груди:

– Знаешь, что больнее всего? – (Я жду.) – Что Кэл мне рассказал обо всем, даже не задумываясь. Он явно считает, что мы с ним просто друзья. Ну да, сама виновата: ведь я написала ему тогда, что между нами все кончено. Хотя на самом деле я так и не думала. Просто не могла же я ему сказать правду… – Голос ее дрожит.

– Знаю, – говорю я. – Вся беда в том, Райчел, что ты его любишь, а он об этом даже и не подозревает.

– А вдруг Кэл вообще никогда ко мне ничего такого не чувствовал? – Она в отчаянии шмыгает носом. – Ума не приложу, что теперь делать. Может быть, лучше вообще с ним больше не разговаривать? Слишком больно.

– Да, Райчел, я тебя понимаю. Но ты ведь не можешь перестать с ним общаться.

– Почему? Ты же перестала.

– Но это же…

– Из-за меня, да? – перебивает Райчел.

– Нет. Я хотела сказать – это же был мой выбор. Не отпускай его, как я отпустила когда-то.

Потому что не проходит дня, чтобы я об этом не жалела.

Глава 19

– Ты столько сладкого набрала, как будто на месяц едешь, – замечаю я, когда Ниель пытается застегнуть свой рюкзак: пакет с зефиром все время высовывается наружу.

– Сам ведь сказал, что это у черта на рогах, – говорит она и гордо улыбается: туго набитый рюкзак наконец застегнулся.

– Ты что, только этим и намерена питаться? – спрашиваю я и перекидываю ремень сумки на плечо. – Я, кстати, собирался по пути в магазин заскочить.

– Теперь можно не заскакивать, – довольно заявляет она и надевает куртку.

Я смеюсь и жду ее в дверях:

– Обязательно надо. Я не могу питаться так, как ты. Мне иногда нужно есть и то, что на земле растет.

Ниель катит по коридору свой чемодан на колесиках:

– А твой дядя будет дома, когда мы приедем?

– Нет. Он сегодня вечером уезжает, отправляется вместе с друзьями по горам лазать. Но я ему позвонил, сказал, что мы приедем. Он ключи оставит.

Мы выходим на улицу и тут же вздрагиваем от холода. Я завожу пикап, весь трясусь и думаю: надо было сначала нагреть салон.

– Ты мне не говорил, кем ты у него работаешь. – Ниель прижимается ко мне, чтобы согреться.

Я выезжаю с парковки и обнимаю ее за плечи:

– Зак ремонтирует мотоциклы и сам собирает их по индивидуальному заказу.

Только когда мы уже едем по шоссе, я замечаю, что Ниель недоверчиво-восхищенно смотрит на меня.

– Что такое?

– Ты – и мотоциклы? Правда?

Я с любопытством смотрю на нее:

– Не понял.

– Это же круто. Все девушки мечтают о байкерах.

– Сам я на мотоциклах не езжу, – поясняю я. – И татуировки у меня ни одной нет. Так что никакой я не крутой. Просто умею с гаечным ключом обращаться.

– Не разочаровывай меня, – говорит Ниель. – Дай еще минутку помечтать, представить, что мой парень – байкер. – Она улыбается и закрывает глаза.

– Да что такого сексуального в байкерах? – смеюсь я. – И вообще, имей в виду, лично я никогда на мотоцикл не сяду. Даже и не надейся.

Это правда. Мама бы меня сразу убила, если бы я вздумал хоть раз прокатиться на одном из тех мотоциклов, которые помогаю собирать. Ее родной дядя погиб в аварии совсем молодым, и она никому из нас и думать не позволяет о таких вещах. Даже мои братья не решаются нарушать это правило.

– Не знаю. Сексуально, и все. – Ниель включает радио. – Кэл? – говорит она и кладет голову мне на плечо.

– Да? – Меня тревожит ее неуверенный тон.

– Ты мне так и не сказал, почему бросаешь всех девушек, с которыми встречаешься.

– Я ухожу, потому что я вообще всегда ухожу. А когда нечего терять, уйти легче, – говорю я, не совсем понимая, чего она добивается. – Слушай, мы это уже сто раз обсуждали. Разве не так?

– Так, – кивает она, играя с молнией на моей куртке. – Но… Просто мне кажется, что тут кроется что-то еще.

– Ты так думаешь?

Откровенно говоря, мне не хочется ни соглашаться, ни отрицать. Но Ниель почему-то то и дело возвращается к этому разговору. Уж не знаю, что она надеется обо мне узнать, кроме того, что я всегда сбегаю, пока не начались сложности.

– Угу. Мне кажется, когда ты разрываешь отношения, то причина тут не только в том, что это опять не та самая девушка, мисс «Что, если…».

– Вполне возможно, – осторожно говорю я, не понимая, к чему она клонит. – И в чем же еще, по-твоему?

Ниель откидывается назад, чтобы видеть мое лицо, и моя рука соскальзывает с ее плеча.

– Ну объясни мне, Кэл, почему ты это делаешь? Почему всегда уходишь первым? Неужели ты никогда об этом не задумывался?

Я крепче стискиваю руль:

– Я не пытаюсь скрыть от тебя какую-то тайну, Ниель. Просто мне совсем не хочется думать об этих девушках, тем более когда я с тобой. Ты не такая, как они. Тут даже никакого сравнения быть не может.

– Очень приятно это слышать. – Она наклоняется ко мне и целует в щеку. – Но я все равно от тебя не отстану. Так скажи мне правду, пожалуйста.

Я набираю побольше воздуха и говорю:

– Просто не хочу делать им больно.

Она молчит. Я поднимаю глаза – на лице у нее застыла печальная улыбка.

– Что такое? – спрашиваю я. – Никак ты расстроилась?

– Ты бросаешь девушек, пока не успел сделать им больно, – тихо говорит Ниель. – А… кто сделал больно тебе самому?

Я смотрю прямо на дорогу. Мне не хочется больше продолжать этот разговор. Да и что тут можно сказать?… «Да ты сама же и сделала, вернее, вы с Райчел на пару растоптали меня в то лето, и я так и не пришел в себя». Это правда, но такое у меня просто язык не повернется выговорить. И я не говорю ничего.

– Прости, – шепчет Ниель и снова кладет голову мне на грудь. – На самом деле я вовсе не хотела… – Она не договаривает. Но я знаю, что она собиралась сказать.

– Ничего страшного, не стоит переживать. – Я крепко прижимаю ее к себе и целую в макушку. – Со мной все будет в порядке.

Мы оба знаем, чем это закончится. Ниель уезжает через неделю, хотя мы и не говорили об этом с того самого вечера, когда она случайно увидела старый рисунок. И когда Ниель уедет, мне будет очень тяжело. Хотя я прекрасно понимаю, что ее настоящее место вовсе не здесь. Но… А где ее настоящее место? Хочется, конечно, ответить: «Рядом со мной» – но ведь это неправда. У меня совсем мало времени. Разлука неизбежна, но лучше пока об этом не думать. Мне наверняка будет без Ниель очень, ну просто очень паршиво.

* * *

Извилистая грунтовая дорога меняет направление, становится ýже и ведет к дому. Я останавливаю взятую напрокат машину возле гаража и выключаю двигатель.

– Ниель, приехали, – тихо говорю я, проводя рукой по ее щеке.

Она моргает, открывает глаза и оглядывается:

– Уже?

– Да.

Но не успевает Ниель открыть дверь, как из-за дома выскакивает Хенли, лает и радостно машет хвостом. Я выхожу из машины и слышу, как она восклицает: «Хенли!» Опускается на колени, чтобы его погладить. Пес прыгает на нее, лижет в лицо. Ниель обнимает его, гладит по спине, а он все лижет и лижет ей щеку, бешено виляя хвостом.

Когда Ниель встает, видно, что она взволнована. Хватается за пассажирскую дверь, чтобы не упасть.

– Эй! – подбегаю я к ней. – Тебе плохо? Что случилось?

Ниель качает головой, заправляет за ухо прядь волос, выбившуюся из конского хвоста.

– Все в порядке, – хрипло говорит она. Сжимает губы, чтобы не видно было, как они дрожат, и отводит взгляд, уставившись в землю.

Я беру ее за руку, но она быстро отнимает ее и отворачивается, чтобы закрыть дверь. Стоит, словно забывшись, и смотрит куда-то вдаль.

– Ниель, да что с тобой? – спрашиваю я, пытаясь сообразить, что стряслось.

Хенли трется о мою ногу. Я смотрю на него, глажу по голове. И тут понимаю: да это же в нем все дело. Хенли живет у Зака, пока я в колледже, а Зак, зная, что мы приедем, оставил пса дома. Я не предполагал, что Ниель так отреагирует, когда его увидит.

– Ты помнишь Хенли? – осторожно спрашиваю я, когда она тянется за своим рюкзаком.

Я никогда не думал, что эта девушка притворяется, будто не знает меня или же что по какой-то причине лишилась памяти. Таких талантливых актрис не бывает. Я уже и спрашивать себя перестал, что же произошло на самом деле: решил принимать ее такой, какая она есть. А теперь… Я волей-неволей вижу перед собой испуганную девочку, снова столкнувшуюся с напоминанием о том, о чем она с превеликим трудом сумела забыть. Ума не приложу, как быть в подобной ситуации.

– Извини. Я очень устала, – бормочет Ниель и проводит вздрагивающей рукой по волосам. – Может, пойдем в дом?

– Да, конечно.

Я одной рукой обнимаю Ниель, а другой беру ее чемодан. Она прижимается ко мне, и мы вместе идем к дому. Бедняжку все еще трясет, почти так же, как в ту ночь, когда я нес ее на руках после купания в ледяном озере.

Я снимаю ключи с крючка под лестницей и веду Ниель наверх. Она молчит, глаза у нее все так же опущены, взор затуманен. Я открываю дверь, включаю свет, и перед нами открывается просторное помещение.

Я поднимаюсь по лестнице в ту комнату, где обычно останавливаюсь, и распахиваю перед Ниель дверь.

– Тут и ванная есть, – говорю я, когда она проходит мимо меня. – Я сейчас остальные вещи принесу.

Она кивает, и я смотрю, как она идет в ванную и закрывает за собой дверь. У меня такое ощущение, что она ни слова не слышала.

Кажется, мне самому с этим не справиться. Если у Ниель случится какой-нибудь нервно-психический срыв, похуже нынешнего, я вряд ли сумею ей помочь. Надо позвонить маме… или лучше Рей. Пусть она сама маме все объяснит.

Я хожу вдоль дома в поисках местечка, откуда можно позвонить. Но сигнала нет, на экране постоянно высвечивается надпись «Нет сети». Вот блин!

Хенли бежит за мной к дому, когда я тащу туда оставшиеся вещи, а заодно и два пакета с продуктами, за которыми мы заехали по пути. Не торопясь, раскладываю их по местам, то и дело поглядывая на дверь в дальнем конце коридора.

Нервы у меня натянуты до предела, и я изо всех сил стараюсь держать себя в руках. Все-таки не хочется так надолго оставлять Ниель одну.

Запираю дверь, выключаю свет и медленно поднимаюсь по лестнице. Задерживаюсь у двери, чтобы собраться с духом. Кое-что я все-таки смогу: выслушать ее, обнять, дать выкричаться в подушку. Может, именно это ей сейчас и нужно. Я берусь за ручку, готовясь к буре женских эмоций. Но вот чего я никак не ожидал, так это увидеть, что Ниель… заснула.

Я убираю ей волосы с лица и смотрю, как она спит, сложив руки на подушке. Вид у Ниель такой безмятежный, словно бы никаких забот и тревог нет и в помине. Эх, вот бы это и правда было так!

Склонившись над ней, провожу ладонью по щеке. Невольно думаю о том, что будет, когда она утром откроет глаза. Мой взгляд падает на ее руку. Все ребро ладони, от костяшки пальца до запястья, испещрено тонкими белыми черточками.

– Что же с тобой случилось, Ниель?

* * *

Звук разбитого стекла ни с чем не спутаешь. Даже пьяный, я отлично понимаю, что это. Да еще соседи разговаривают так громко.

– А может быть, я больше не хочу быть твоей примерной девочкой! – В голосе Николь столько злости, и он вырывается как будто с усилием, словно ей физически больно говорить.

– Николь, прекрати! – гремит в доме бас мистера Бентли. – Что ты делаешь?

– А что не так? – раздается в ответ. – Я не такая красивая, как тебе надо? Не такая умная? Не такая идеальная?

Ноги сами несут меня к дому, но при этом они тяжелые, как из цемента. Я спотыкаюсь на безупречно подстриженном соседском газоне.

– Николь, у тебя же кровь идет, уже весь пол в крови! – кричит миссис Бентли.

– Позвони доктору Ксавьеру, – распоряжается мистер Бентли. – Скажи ему, пусть зайдет с черного хода. И убери здесь.

– Я тебя разочаровала, папочка?! – кричит Николь так, что у меня холодок по спине пробегает.

Внезапно мистер Бентли выскакивает из дверей. Вены у него на лбу вздуваются. Он бежит к машине. Но тут видит меня и останавливается:

– Кэл? Ты же Кэл, верно?

Я киваю, изо всех сил стараясь выглядеть по возможности трезвым. И вежливо интересуюсь:

– С Николь что-то случилось, мистер Бентли? Может, нужна моя помощь?

– Э-э-э… – Он откашливается. – Нет, с ней все в полном порядке. Просто устала немного после выпускного, только и всего. Ничего страшного, мы сами все уладим. Спасибо за заботу.

– Не за что, – бормочу я и разворачиваюсь, чтобы уйти.

Выйдя на тротуар, оглядываюсь через плечо – отец Николь все еще стоит возле своей машины и смотрит мне вслед.

– Николас! – зовет мужа миссис Бентли.

Я ухожу и издали слышу, как в темноте истерически рыдает Николь.

* * *

Открыв глаза, я переворачиваюсь на бок, вижу, что на другой половине кровати никого нет, и сажусь, моментально проснувшись. Прислушиваюсь, но не слышу ничего и тогда выбираюсь из кровати. На часах начало третьего. Ну и куда ее понесло среди ночи? В ванной никого нет. Я открываю дверь соседней спальни. В доме темно, хоть глаза выколи.

– Ниель? – окликаю я.

Тишина.

Я включаю свет, брожу туда-сюда, заглядывая во все комнаты подряд, и наконец выхожу во двор. Сердце у меня бешено колотится. Сон (или воспоминание?) неотвязно крутится в голове, и это только усиливает панику.

Я обхожу дом вокруг и останавливаюсь, заметив странную тень на траве. Подойдя ближе, понимаю, что это Ниель и Хенли. Она лежит на спине, волосы разметались вокруг, и смотрит на звезды. Одну руку положила на голову Хенли, который уткнулся ей носом в живот.

– Ниель, что ты делаешь? – спрашиваю я, тщетно пытаясь успокоиться.

Она не отрывает взгляда от звездного неба:

– Стараюсь сделать так, чтобы мне стало лучше.

– Можно, я с тобой полежу? – осторожно спрашиваю я, мне тоже это не помешает.

Ниель кивает. По телу у меня пробегает короткая дрожь, когда я ложусь рядом на прохладную траву. Смотрю на нее, а она неотрывно глядит на небо, словно ждет чего-то. Я вглядываюсь в ее лицо и гадаю, кто же лежит сейчас рядом со мной.

– Никогда не видела столько звезд, – тихо говорит она. – Целое небо возможностей, целое небо боли. Это так трудно совместить. Может быть, уже сами возможности изначально несут в себе боль? – Голос у Ниель невероятно грустный. По ее маске прошли трещины, и то, что она так старалась скрыть, проглядывает наружу. Я даже не знаю, как ей помочь.

– Скажи, что мне сделать? – спрашиваю я. – Я все сделаю. Хоть до смерти готов замерзнуть ради тебя.

Слышится что-то вроде смешка, и я понимаю, что Ниель меня слышит.

– Холодновато, да? А я и не заметила. Извини.

– Ничего, я уже привык. Когда я с тобой, у меня все время руки и ноги отнимаются от холода.

Она берет меня за руку:

– А мне кажется, ты всегда такой теплый.

Я сжимаю ее кисть и подношу к губам.

– Мне обязательно нужно было это почувствовать, – тихо говорит Ниель.

– Что именно?

– Бабочку. – Это слово она произносит шепотом.

– В смысле? Ты и на силосной башне про бабочку загадывала, но я не понимаю, что это значит.

– Когда я держу тебя за руку, то у меня как будто бабочка в груди бьется. И я почему-то сразу начинаю думать, что все будет хорошо.

– Все будет хорошо, вот увидишь. – Мне и самому очень хочется в это верить.

– Я знаю. Прости, – говорит Ниель, радостно смеется и быстро смахивает слезинку, скатившуюся по щеке. – Я не должна быть такой. Ты не должен был это видеть.

– Эй! – Я поворачиваюсь на бок и трогаю Ниель пальцем за подбородок, чтобы она посмотрела на меня. – Ты всегда можешь быть при мне такой, какая есть. Что бы ни случилось.

– Я сама не знаю, кто я, – бормочет она и натянуто улыбается сжатыми губами, так чтобы случайно не выплеснуть наружу эмоции. Эта вымученная улыбка слишком похожа на улыбку ее матери. Сердце у меня тревожно сжимается.

– А кем ты хочешь быть? – спрашиваю я.

Ниель растерянно мигает, не в силах найти ответ. Я легонько провожу ладонью по ее щеке. В жизни не чувствовал себя таким беспомощным.

– Не знаю. – У нее дрожат губы, она больше не в состоянии сдерживаться. – Теперь уже не знаю.

Я придвигаюсь ближе, прижимаю ее вздрагивающее тело к груди. Мне так хочется прогнать прочь все, что ее мучает.

Что, если бы я вмешался в ту ночь, когда услышал ее отчаянный крик? Что, если бы я не ушел? Что, если бы я бросился ей на помощь? Что, если бы я оказался тем самым другом, который был ей нужен? Может быть, тогда она не лежала бы сейчас здесь и не искала себя, уставившись на звезды?

– Со мной ты можешь быть, кем захочешь. Какой угодно, клянусь тебе, – хорошей, плохой, сумасшедшей. – И не важно, какое из ее «я» сейчас смотрит на меня. Она – та самая девушка. Девушка, которую я ждал почти всю свою жизнь.

У Ниель вырывается легкий, еле слышный смех.

– Хотя, может быть, потом я об этом горько пожалею, – говорю я, надеясь снова ее рассмешить, и она действительно смеется.

Я приподнимаю ее подбородок и запечатлеваю на губах нежный поцелуй.

– Все будет хорошо, – повторяю я снова: лгу нам обоим.

Николь

Каникулы накануне выпускного класса. Август

Я заканчиваю разговаривать по мобильнику и откидываюсь на спинку сиденья. Сжимаю пальцы на руле так, что костяшки белеют, и тупо смотрю в ветровое стекло. Нужно успокоиться, а потом уж выходить из машины. Слишком много народу вокруг. Нельзя терять самообладание.

Кто-то барабанит в окошко, и я вздрагиваю.

– Николь, ты скоро? – спрашивает Эшли.

От одного только звука ее голоса у меня зубы сжимаются.

Отключаю все эмоции: грусть, злость, тоску. И через силу улыбаюсь.

– Иду, – киваю я, бросаю телефон в пляжную сумку и открываю дверь.

– Неужели мы наконец-то в выпускном классе, – говорит Хизер, когда мы идем по горячему песку и подыскиваем местечко, где можно присесть. Мои спутницы наверняка выберут такое, где побольше сексуальных парней.

– О-о-о, этот вид мне нравится, – заявляет Эшли и бросает сумку на песок.

Я разворачиваю покрывало, Ви помогает мне его расстелить, а Хизер с Эшли разглядывают накачанные стероидами мужские тела.

Я стягиваю майку через голову и бросаю ее на свою сумку. Собираюсь уже и шорты снять, но тут на живот мне ложится мускулистая рука, и я вскакиваю. Взвизгиваю от неожиданности.

– Привет, малышка, – шепчет мне в ухо Кайл.

Внутренне я издаю стон и хочу только одного: чтобы этот тип не трогал меня руками. Он разворачивает меня лицом к себе и целует, засовывая язык в рот. Я жду, когда это закончится, буквально считая секунды.

– Привет, – говорю я, улыбаясь. – Интересно, а что это вы все тут делаете? Я думала, у нас сегодня девичник.

– Чтобы я упустил случай посмотреть на тебя в купальнике? Да ни за что. – От подмигиваний Кайла меня тошнит. Он наклоняется и шепчет мне на ухо: – К тому же ты на все лето уезжала, мне так и не удалось с тобой побыть.

Я испуганно отшатываюсь.

– Не волнуйся, детка. Я помню твою легенду, – бубнит он.

Я стараюсь расслабиться. Надеюсь, Кайл не подведет меня. Он должен говорить всем, что якобы мы с ним ездили в Малибу, после того как у меня закончилась месячная балетная программа. На самом деле я была не с ним, в загородном доме его родителей, а с Райчел. Но я стараюсь сохранить нашу дружбу в тайне. Пусть у меня в жизни будет хоть что-то настоящее, чего никто больше не касается.

Кайл крепко сжимает меня в объятиях:

– Это меня просто убивает – смотреть на тебя в купальнике и знать, что я никогда не видел, что там, под ним.

– Послушай, но ведь я взамен разрешаю тебе делать в кампусе все, что хочешь, – тихо говорю я ему на ухо. – Ты никому ничего не скажешь – и я тебя тоже не выдам.

Кайл переживает за свою репутацию. Жалкое существо. Он наболтал всем парням в городе, что мы с ним без конца занимаемся сексом, а я взамен предоставила ему полную свободу в отношениях с сокурсницами. Если бы его младший братец или кто-нибудь из «элиты» узнал, что он даже без футболки меня ни разу не видел, разве что на пляже, Кайл бы этого не пережил.

Не понимаю, почему он до сих пор со мной не порвал. Я весь год этого ждала, с тех пор как он уехал в колледж. Но его наш договор вполне устраивает. Очень удобно: в родном городе при нем остается эта его идиотская репутация… Уж не знаю, кого он там перед друзьями изображает. А в кампусе можно вести холостяцкую жизнь в свое удовольствие.

– Где Уолдо? – дурашливо вопит Нейл.

Я стискиваю зубы. Он идет к дорожке и врезается в Кэла, сбив того с ног.

– Ой, извини, приятель. Я тебя не заметил.

Парни вокруг отвратительно ржут.

– А ты бы голову из задницы вытащил! – рявкает Рей и замахивается, чтобы дать ему по физиономии, но достает обидчику только до груди.

Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться.

Крейг помогает Кэлу подняться. Я вижу, как он отряхивается и поправляет очки. А он подрос. Правда, все такой же худой, и мускулов маловато, ну и пусть. Парни вокруг меня – сплошь качки с умопомрачительными фигурами, однако все они полные придурки.

Кэл смотрит на меня, и я не сразу заставляю себя отвести взгляд. За эти несколько секунд я неслышным криком прошу прощения за то, что Нейл такой ублюдок. За то, что не прихожу с ним к Рей в гараж слушать музыку и пить кока-колу на этом уродском диване, который она перетащила туда из подвала. За то, что недостаточно громко кричу на баскетбольных матчах, когда Кэла минут на пять выпускают на поле. Просто прошу прощения.

Я отвожу глаза и сажусь на одеяло.

– Правда же, Николь? – спрашивает Хизер.

– Что? А, ну да, конечно, – отвечаю я.

Я уже знаю: только так и нужно отвечать. Соглашайся, и все.

* * *

Я еду домой, усталая, одеревеневшая, и мне хочется заорать во всю силу легких. Но, к несчастью, Кайл уговорил его подвезти, и мне вновь приходится изображать эту неуместную улыбку.

– Так я заеду за тобой потом, перед вечеринкой? – уточняет он, когда я останавливаюсь перед его домом. – В восемь?

– Отлично, – отвечаю я с притворным оживлением.

Он наклоняется ко мне, лапает, жадно целует. Я не противлюсь, напоминаю себе: просто закрой глаза и жди, когда все закончится.

– Детка, это же твой последний школьный год, – заявляет он, когда наконец, задыхаясь, отстраняется от меня. – Тебе не кажется, что нам пора уже заняться сексом?

– Может быть, – говорю я, мило улыбаясь. – Мне просто хочется, чтобы все произошло естественно, понимаешь? Когда наступит нужный момент. Ни к чему торопить события.

«Да вали ты уже наконец в задницу из моей машины!»

– Конечно, – соглашается Кайл. – Пока.

Я иду к дому, и у меня уже совсем нет сил сдерживаться.

– Почему я не могу поехать на выходные в Сан-Франциско? – резко спрашиваю я маму – она складывает выстиранное белье.

Мама выпрямляется, удивленная моим напористым тоном. Так я с ней никогда не разговаривала.

– Что, извини?

– Я хотела поехать к Райчел на выходные, – объясняю я, стараясь держать себя в руках. – А ты позвонила ее маме и сказала, что я должна остаться дома. Почему?

– Мы завтра идем на ужин с сослуживцами твоего отца. Ему нужна наша поддержка, – объясняет она.

Я закрываю глаза и стараюсь не порвать стенки своей красивой подарочной коробки.

– Мама, ты же прекрасно знаешь, почему мне так важно увидеть Райчел, – медленно говорю я. – Мы же договорились на эти выходные. Я не могу пропустить встречу.

– Да, но твой отец важнее.

Я взрываюсь:

– Тоже мне, нашла важное дело: сидеть рядом с папочкой и улыбаться, как дешевая пластиковая кукла, пока он три часа лижет задницы всем подряд. Не надейся, его все равно не повысят. И жалованье ему тоже не поднимут. Он останется в той же должности менеджера среднего звена, на которой застрял еще четыре года назад, хотя каждый раз, как отец возвращается домой, мы вынуждены делать вид, что пришел властелин мира. Он – никто! Не понимаю, почему ты позволяешь ему обращаться с собой, как с рабыней, – тщательно наряжаешься, убираешь, готовишь для него. Стремишься во всем достичь идеала. Чтобы, не дай бог, не разочаровать супруга. Но это твой выбор. А лично мне теперь наплевать на все!

Меня трясет от ярости. А мама моргает, глядя на меня с таким видом, будто я какой-нибудь хорошенький, но безмозглый котенок. Мне хочется ее встряхнуть. Отключить эту программу, которая мешает ей быть живым человеком.

– Ты закончила, Николь? – (Я вздрагиваю. Эти бесстрастные слова – как пощечина.) – Мы с твоим отцом – партнеры в браке. Я поддерживаю супруга, слежу за чистотой в жилище, готовлю ему каждый вечер ужин, создаю спокойную и уважительную атмосферу в доме, чтобы он чувствовал, что его любят и ценят. А он мирится с несправедливостью, с тем, что его год за годом обходят повышением по службе, хотя он отдает компании все свои силы. Между прочим, отцу пришлось переехать сюда и занять должность, не соответствующую его квалификации, чтобы мы могли вести безбедную жизнь. Он откладывает деньги на колледж, в который сам был лишен возможности поступить, чтобы ты могла воспользоваться всеми преимуществами, каких у него самого в детстве и юности не было. Поэтому, Николь, ты придешь на ужин. Будешь вести себя почтительно. И не разочаруешь отца. Ты меня поняла?

Сломленная, я снова надеваю маску примерной дочери и киваю, словно деревянная кукла:

– Да, поняла.

Глава 20

Утром меня будит бьющее в окно солнце. Я протираю глаза, потягиваюсь и думаю: может, натянуть одеяло на голову и поспать еще?

Поворачиваюсь на другой бок. Ниель уже проснулась, смотрит на меня.

– Доброе утро, – тихо говорит она и едва заметно улыбается.

Я со стоном обхватываю ее рукой за талию, переворачиваю на бок и прижимаю к себе:

– Не спим, да?

– Не-а, – говорит она. – Я уже даже в душ успела сходить и зубы почистить.

– Тогда и мне надо. – Я зеваю в подушку.

– Вот что, Кэл, пока ты еще ничего не сказал, хотя я знаю, что ты и так ничего не скажешь… – начинает она, перевернувшись на спину. Легонько проводит пальцами по моей руке, лежащей у нее на животе. – Пожалуйста, извини меня за вчерашнюю ночь. Я немного психанула. Спасибо, что был таким терпеливым со мной. Это наверняка нелегко.

Я приподнимаю голову и внимательно смотрю на нее, стараясь догадаться, о чем идет речь. О том, что она все еще прячется за личиной Ниель, или о том, что быть Ниель иногда становится… невыносимо? Ну вот, теперь я сам себя запутал.

– Прости, что я не такая, как ты ожидал, – говорит она, и губы у нее сжимаются в извиняющейся улыбке.

– Ниель, да такой, как ты, я даже и ожидать не мог! – Я стараюсь произнести это как можно более убедительно. Не могу видеть это чувство незащищенности в ее глазах. Словно бы передо мной какая-то другая девушка. Нужно срочно принимать меры. – И плевать, что я еще зубы не почистил, но я тебя сейчас поцелую.

– А может, не надо, – умоляющим голосом говорит она и хихикает.

Я наваливаюсь на нее и сжимаю ее руки над головой. Ниель ерзает, пытаясь освободиться, и смеется тем самым, особенным, своим фирменным смехом. Кто бы только знал, как мне нужно было его услышать. Я утыкаюсь носом в шею Ниель и покрываю ее легкими поцелуями. Ее тело подо мной расслабляется, руки скользят по моей спине.

Я провожу губами по ее ключице, и у нее вырывается быстрый вздох.

– Погоди, – вдруг говорит Ниель. Я не двигаюсь. – Э-э-э… Я, вообще-то, хотела тебе завтрак приготовить.

– Завтрак? Но я же еще…

– Вот именно! – выпаливает она и сбрасывает меня с себя.

Я со стоном падаю навзничь. Очень обидно, когда тебя прямо с утра отвергают. Впрочем, как и в любое другое время суток.

– Ну… ты можешь даже с постели не вставать. Я все сама принесу. – Голос у нее странный.

– Что это ты задумала? – спрашиваю я и приподнимаю голову.

Ниель идет к двери. Улыбается мне коварной улыбкой:

– Я сейчас вернусь. Только, пожалуйста, никуда не уходи.

– Мы же в лесу! – кричу я ей вслед и слышу, как ее шаги затихают в коридоре. – Куда я денусь?

В ожидании завтрака я решаю по-быстрому принять душ, смыть с себя проведенный в дороге вчерашний день, а то до сих пор такое чувство, будто он въелся в кожу.

Стоя под струями воды, я от души надеюсь, что сегодня будет лучше, чем вчера. Лишь бы только не хуже, черт возьми!

Не подумайте, что я забыл о том, что случилось накануне, просто не хочу в такую рань сразу нырять в этот водоворот эмоций, на самую глубину. Хватит с меня одних ее извинений.

У нас впереди еще целая неделя. Я почти уверен, что до конца этой недели правда выйдет наружу. И это будет не самый лучший день в моей жизни. Так что пока я просто хочу еще хоть немножко пожить в блаженном неведении, если получится.

Когда я вхожу в спальню, Ниель уже сидит на кровати во фланелевой рубашке, прикрыв ноги простыней. Улыбается какой-то чуднóй улыбкой, при виде которой меня разбирает смех. Оглядываюсь, ожидая увидеть чашку с хлопьями или еще что-нибудь в этом роде.

– Э-э-э… А что на завтрак? – спрашиваю я и выдвигаю ящик комода в поисках рубашки.

– Я, – отвечает она и разворачивает меня лицом к себе.

Я и пикнуть не успеваю, как она сбрасывает простыню. Все ноги у нее разрисованы розовыми сердечками. Приглядевшись, замечаю сердечки на шее и в распахнутом вороте рубашки.

Я усмехаюсь. Слава богу, Ниель тоже хочет еще какое-то время побыть со мной в этом защитном коконе намеренной слепоты! То неминуемое, что должно изменить все – что бы это ни было, – подождет.

– Никак глазурь? – (Ниель кивает.) – Красота, и даже на дерево лезть не надо, – говорю я и иду к кровати, уже чувствуя, что, оказывается, адски голоден.

Ниель невинно улыбается, когда я наклоняюсь и пробую вкус ее губ.

– Там нет глазури, – шепчет она.

– Просто подумал, что начать лучше с этого, – отвечаю я и провожу губами по ее шее, к первому сердечку за ухом. Не торопясь, прохожусь по всем местам, заранее отмеченным для меня.

Ниель охает от прикосновений моего языка, а я продвигаюсь все дальше, наслаждаясь каждым дюймом ее сладкой кожи.

Это определенно самое сексуальное, что мне приходилось делать в жизни. Она начинает прерывисто дышать, когда я добираюсь до последних сердечек, нарисованных у нее на ногах, в самых укромных местах.

– Люблю завтракать в постели, – говорю я и снова возвращаюсь к ее губам. – Это куда лучше хлопьев.

– Как можно сравнивать меня с какими-то хлопьями?! – негодует Ниель. А щеки у нее все еще красные.

– А что? Очень вкусная, полезная и здоровая пища, – возражаю я, разглядывая ее обнаженное тело. До чего же аппетитно, черт возьми. – Что тут плохого?

Она быстро вздыхает, когда я оказываюсь сверху.

– Ничего.

* * *

– Ты что, заснул? – спрашивает Ниель, прислоняясь ко мне.

– Нет, – вяло отвечаю я, не открывая глаз. От горячей воды клонит в сон. – Но кажется, вот-вот засну.

– Пены уже почти не осталось, – говорит она и плещется в воде.

– Хочешь, вылезем? – спрашиваю я и с глубоким вздохом открываю глаза. Наклоняюсь и целую ее в плечо.

Она вытягивает перед собой руки:

– У меня уже вся кожа на пальцах сморщилась, так что, наверное, пора.

Ниель берется за края чугунной ванны и поднимается. Я любуюсь тем, как вода скатывается по ее коже. Хорошо бы сейчас… Но я тут же выбрасываю эту мысль из головы. Не можем же мы весь день из постели не вылезать. Хотя почему бы и нет?

– Слушай, а может, погулять сходим? – предлагает Ниель, заворачиваясь в полотенце.

– Кажется, дождь будет, – замечаю я.

– Мы же в Орегоне. Тут всегда кажется, что скоро дождь пойдет.

Я улыбаюсь и снимаю с крючка полотенце:

– Это верно.

– А что бы ты сказал, если бы я предложила тебя одеть? – спрашивает Ниель и идет в спальню.

– Хочешь выбрать мне одежду? Я не так уж много с собой привез.

– Нет, – смеется она. – Я имела в виду сам процесс одевания. Можно?

На мой взгляд, довольно странная затея. Я уже собираюсь высказать свое мнение вслух, но сдерживаюсь: вспоминаю, как и про душ в темноте сначала подумал, что это глупости. А теперь вот никак забыть не могу.

– Давай, если хочешь, – отвечаю я. – А мне себя потом одеть позволишь?

– Конечно, – отвечает она с улыбкой.

Когда Ниель нагибается, натягивая на меня штаны, а потом скользит пальцами по ширинке, это оказывается куда более возбуждающим зрелищем, чем я мог себе вообразить. Меня так и подмывает попросить ее, чтобы сняла брюки снова.

Когда наступает моя очередь, я, не торопясь, просовываю ее руки под бретельки лифчика и придвигаюсь ближе, чтобы застегнуть его на спине. Опускаюсь перед ней на колени, когда она продевает ноги в трусики, и натягиваю их, проводя ладонями по ногам снизу доверху.

Целую Ниель, когда ее голова показывается из выреза свитера. Провожу губами по бедрам, прежде чем надеть джинсы. Останавливаюсь, увидев маленький шрамик на правом бедре, и тихонько целую его. Глажу пальцами. Он уже почти незаметен – столько лет прошло. До сих пор я как-то не обращал внимания – другие части тела отвлекали.

– Надо же, какой шрамик маленький, даже не верится, – говорю я, – а ведь ветка тогда глубоко воткнулась. Помнишь, как Райчел…

Она вдруг вся замирает. Я съеживаюсь. Вот черт, брякнул лишнее!

Ниель натягивает брюки на бедра и застегивает. Я стою с открытым ртом – так хочется взять свои слова обратно. Но что же теперь делать? Извиниться? Сделать вид, что ничего не произошло?

Я уже привык, что Ниель даже не вздрагивает при упоминании о Ренфилде или о ком-то из его обитателей. Даже когда у нее самой изредка случайно проскальзывали какие-то воспоминания, она всегда сохраняла полнейшее спокойствие. А теперь вдруг такая реакция. Воспоминания, словно удар тока, вырвали ее из забытья. И ей очень больно. Как же это прекратить?

– Э-э-э… Хочешь, блинчиков пожарим? – спрашиваю я, надеясь отвлечь ее хоть немного.

По пути сюда Ниель с таким оживлением выбирала вместе со мной коробку с готовой смесью. Я сейчас готов ухватиться за любую соломинку.

– Давай попозже, – тихо говорит она, садится на кровать и натягивает носки. – Я, пожалуй, схожу погуляю, пока дождь не начался.

Я молча гляжу, как Ниель зашнуровывает свои армейские ботинки. На меня она по-прежнему не смотрит, и это просто убивает.

Она встает, я загораживаю ей дорогу, кладу руки на бедра.

– Ниель! – (Она упирается глазами мне в грудь.) – Пожалуйста, посмотри на меня.

С явной неохотой она встречается со мной взглядом. Но почти сразу же отводит глаза – боль прорывается, и они блестят от слез. Я стараюсь не выдать, до какой степени напуган.

– По-моему… по-моему, нам пора поговорить откровенно. – Черт, я это все-таки сказал.

– Я не хочу об этом говорить. Не могу, – отвечает она отрывистым шепотом. – Я скоро приду. – И проскальзывает мимо меня.

– Подожди. Не уходи, – умоляю я и иду за ней по коридору. – Я знаю, что ты расстроилась. Тебе не нужно это скрывать. Ниель, со мной тебе вообще не нужно скрывать правду. Ты же все помнишь, да?

Она спускается по лестнице и на самой нижней ступеньке оборачивается:

– Мне просто нужно пройтись, проветриться.

Я тоже спускаюсь за ней до двери, но Ниель уходит, и я ее не останавливаю.

Закидываю руки за голову и стискиваю их в замок. Вот гадство! И как же мне теперь быть?

Идти за Ниель? Или дать ей побыть одной? Я совсем ничего не понимаю в таких вещах. Поднимаюсь наверх за телефоном.

Брожу по всему дому, пытаюсь поймать сигнал. Не выходит. Должно быть, в такую пасмурную погоду связь еще хуже, чем обычно.

Выхожу во двор, поднимаю мобильник повыше – хоть бы одно деление появилось! Наконец вижу целых два и останавливаюсь.

Гудок в трубке обрывается, я закрываю глаза и молюсь: ну хоть бы получилось дозвониться.

– Кэл? Ты куда… пропал? – отзывается Рей.

Слышимость никакая.

– Я у Зака, – говорю я.

– Где?

– В Орегоне. У Зака, – повторяю я.

Нет, так мы с ней не поговорим.

– Ниель… тебя… – Вот и все, что я успеваю расслышать, прежде чем связь обрывается.

Я досадливо хмыкаю. Да что же это за невезуха такая! Снова брожу вокруг дома, даже на дорогу выхожу в поисках сигнала. Все без толку.

Сажусь на ступеньку крыльца, Хенли подбегает и пристраивается рядышком. Я глажу его по голове и смотрю в сторону леса, надеясь, что оттуда выйдет Ниель.

– Что скажешь, Хенли? Не отправиться ли нам на поиски Ниель?

Он молча смотрит на меня, свесив язык.

– Ты прав. Такую девушку стоит поискать, – говорю я и чешу его за ухом. – Пошли за ней.

Но, встав, я понимаю, что понятия не имею, куда идти. Кругом один сплошной лес. Мало ли куда она отправилась.

И я просто бреду наугад, стараясь выбирать самые подходящие тропинки. Минут через пятнадцать останавливаюсь. Нет, так ничего не выйдет. И тут я вспоминаю…

– Озеро, – говорю я Хенли, и он вскидывает голову при звуке моего голоса.

Теперь я знаю, куда идти. Спускаюсь по холму к озеру. Странно, что я сразу об этом не подумал. Надеюсь, Ниель приведет туда инстинкт или что-то в этом роде. В любом случае терять мне нечего.

Примерно на полпути замечаю краем глаза что-то движущееся. Хенли делает стойку, прислушивается. Потом бросается вперед. Надо было просто пустить его по следу.

Я бегу за ним среди деревьев, ломлюсь сквозь кусты.

Увидев ее вдалеке, перехожу на шаг. Хенли остановился, ждет меня.

Открывается поляна, поросшая мхом. И посреди этой поляны – Ниель. Она… танцует.

Я боюсь идти дальше. Не хочу ей помешать. Сама мысль о том, чтобы кружиться в танце посреди леса, кажется безумной. Но ее движения так грациозны, что это просто… прекрасно.

Подхожу ближе, надеясь, что она меня не увидит. Замечаю, что в ушах у нее наушники. И глаза закрыты.

Я прислоняюсь к дереву и смотрю, как она взмахивает руками, выгибается назад и вскидывает босую ногу вверх, вытянув носок.

Я знал, что она занимается танцами. Но никогда не видел ее выступлений. О чем теперь очень жалею.

Ниель изгибается и делает прыжок. Коснувшись земли, приседает, красиво согнув ноги и обхватив их руками. И замирает.

Я медленно подхожу к ней. Она так и сидит, уронив голову на руки. Плечи вздрагивают с каждым судорожным вздохом. Она плачет.

Хенли подбегает и тычется носом ей в лицо. Ниель поднимает голову, смотрит прямо на меня, по ее лицу текут слезы. Вытаскивает наушники, но на ноги не поднимается.

Я смотрю в те самые голубые глаза, чей взгляд уже так давно запал мне в душу, и спрашиваю:

– Кто такая Ниель Престон?

Райчел

Выпускной класс. Май

– Мне здесь нравится, – говорю я, лежа на спине на одеяле и глядя на звезды.

– Не стоит, наверное, долго тут лежать. Холодно становится, – отвечает Николь. Руки у нее скрещены на животе.

– Когда смотришь на звезды, все кажется неважным, – продолжаю я, не обращая внимания на холод. – В них столько возможностей, и они всегда могут помочь – только загадай желание.

– Я, когда смотрю на них, обязательно думаю о том, чего когда-то не сделала, а теперь вот жалею. Есть такие моменты, которые я хотела бы вернуть и все переиграть.

– Что, если бы?… – понимающе отзываюсь я.

– Да.

– Значит, каждый раз, как увидишь падающую звезду, исправляй что-нибудь. Делай то, что хотела сделать.

Николь тихонько смеется:

– А хорошо бы.

С минуту мы лежим молча. Николь большую часть детства была моей лучшей подругой. Все счастливые воспоминания так или иначе связаны с нею. И в то же время мне всегда тревожно за нее. Ничего не могу с этим поделать.

– Ты счастлива? – спрашиваю я.

– Что?

– Я только одного хочу – чтобы ты была счастлива. Ты вечно так изводишь себя из-за чужих ожиданий. Я боюсь, что ты несчастна.

– Я счастлива, когда я с тобой, Райчел. Ты единственный человек, который не ждет, что я буду вести себя так, как надо. – Она умолкает на минуту. – Иногда мне хочется быть своей полной противоположностью. Непосредственной. Безрассудной. Делать что-то просто ради удовольствия. Не переживать из-за того, что кто-то там думает о моей внешности или о моих поступках. Просто быть… собой.

– По-моему, так и надо, – ободряюще говорю я и улыбаюсь при мысли о том, что неизменно сдержанная и невозмутимая Николь может стать какой-то совершенно другой.

– Хорошо бы, – вздыхает она.

– Вот тебе и первое «что, если?…», – заявляю я. – В следующий раз, когда увидишь падающую звезду, загадай новую себя.

Николь смеется.

Какое-то время мы лежим, смотрим на небо и ждем второго шанса.

– Райчел…

– Да? – отвечаю я, глядя, не летит ли какая-нибудь звезда. Мне даже кажется, что я что-то заметила, но это просто самолет.

– А ты… ты счастлива?

В голосе подруги слышится неуверенность, и тогда я беру ее за руку.

– Сегодня – да. – (Николь сжимает мою руку.) – Сделаешь для меня кое-что?

– Все, что захочешь, – быстро отвечает она. Слишком быстро.

– Я за тебя беспокоюсь, понимаешь? Ты такая тихоня. Что у тебя там, в голове? Все считают, что ты должна быть… идеальной. Я знаю, тебе бывает грустно, ты злишься, обижаешься. Просто… давай этому выход.

– Не могу же я каждый раз кричать, когда все паршиво.

Я снова всматриваюсь в горящие над головой огоньки.

– Тогда… пусть звезды все это заберут себе, и тебе станет лучше. А когда взойдет солнце и звезды исчезнут, они всю боль унесут с собой.

– До следующей ночи, а потом опять появятся на небе и будут напоминать мне о том, как все паршиво.

– Нет, они уже станут новыми возможностями.

– Ничего не разберешь в твоих философствованиях.

Я смеюсь:

– Да? Не знаю, может быть. Вообще-то, похоже, я и сама уже запуталась.

– А я теперь каждый раз, глядя на звезды, буду думать о тебе, – говорит Николь, крепко сжимая мою руку.

– Это не так уж и плохо.

Над нами проносится тонкая светящаяся полоска. Мы одновременно вскидываем руки и показываем на нее.

– Загадала? – спрашиваю я. – Ну вот. Теперь ты изменишься: станешь той дикой, сумасшедшей, непредсказуемой девчонкой, какой всегда хотела быть.

Николь тяжело вздыхает.

– Девочки! – зовет мама с задней террасы пляжного домика. – Идите-ка в дом. Только простудиться еще не хватало. Сколько можно там торчать?

– А разве мы не за этим сюда приехали – свежим воздухом дышать? – возражаю я.

– Райчел, – строго говорит мама.

– Иду, – отвечаю я. – Ну во-о-от, так всегда.

– Ничего страшного, – утешает меня Николь. – Правда ведь, холодно уже.

Я сажусь:

– Да, холодно! И поэтому нам надо срочно выпить горячего шоколада!

Глава 21

– Скажи мне, ну пожалуйста! Кто такая Ниель Престон? – снова спрашиваю я.

Не знаю, сколько прошло времени, но мне кажется, что мы уже целый час молча смотрим друг на друга.

Ниель подтягивает колени к подбородку, обнимает их, все так же сидя на поросшей мхом поляне. И говорит:

– Обман, который я хотела сделать правдой.

– А по-моему, Ниель Престон настоящая. Как она может быть обманом?

Она закрывает глаза, на ресницах у нее блестят слезы. Мне хочется дотронуться до нее. Обнять. Но, боюсь, тогда я так и не узнаю того, за чем пришел.

Ее голубые глаза, полные боли, встречаются с моими.

– Я не хотела больше жить своей жизнью. Не хотела, чтобы было так больно. И тогда… тогда я стала той, кого себе загадала.

Она опускает глаза и вздыхает так, словно хочет с этим вздохом выпустить свою боль. Из ее слов ничего не понятно. Не знаю, что эта девушка действительно вспомнила, а что еще остается частью того обмана, в который она заставила себя поверить.

– Ты меня узнала в ту ночь, на вечеринке в честь Хеллоуина?

– Не сразу. Ты изменился, – говорит она и закусывает губу. – Но когда я поняла, что это ты, то сначала старалась держаться подальше. Очень старалась. Ты же напоминал мне обо всем, что нужно было забыть. Но в то же время мне так хотелось увидеть тебя снова. Вот и пришлось заново знакомиться с тобой, как в первый раз.

– А что случилось с Николь? – спрашиваю я.

Где-то по дороге к этой поляне я набрался мужества прояснить ситуацию до конца, твердо вознамерившись получить ответы на все вопросы. Не могу сказать, чтобы это было легко – видеть, как она вся сгорбилась, сжалась, словно бы желая исчезнуть совсем. Но если я собираюсь за нее бороться, она тоже должна бороться за себя, хотя я и не знаю, за которое из двух своих воплощений.

Ниель опускает голову на руки, разглядывает мох:

– Что случилось с Николь? Я загадала, чтобы ее больше не было.

Она печально вздыхает. Я все еще ничего не могу понять из ее таинственных ответов. Что, если она уже так долго живет в плену своего обмана, что не может найти выход?

На плечо падает капля дождя. Я поднимаю голову: небеса решили, что сейчас самое время разверзнуться над нами. Вот так всегда.

– Идем в дом, – предлагаю я и подхожу, чтобы помочь ей подняться.

Ниель натягивает носки, ботинки и опирается на мою руку.

Дождь набирает силу, и мне хочется перейти на бег. Но Ниель идет медленно, ничего не замечая. Полог из ветвей вечнозеленых деревьев прикрывает нас от ливня. Но все равно мы мокнем.

– Почему ты загадала, чтобы Николь больше не было? – спрашиваю я через минуту.

Она молча идет рядом, опустив глаза в землю, и от этого молчания у меня перехватывает горло.

Затем Ниель наконец поднимает на меня глаза с какой-то странной улыбкой, словно не понимает, почему я об этом спрашиваю.

– Николь… Та девушка, которой я была, всегда делала то, чего от нее ждали окружающие. Она была ненастоящая, и я больше не хотела ею быть. – Ниель закусывает губу, чтобы не заплакать снова. – Так тяжело было ее вспоминать. То, какой я когда-то была. Но я не она. Николь больше нет. Потому что…

– Потому что ты начала все сначала, – договариваю я за нее. – И это неплохо, наверное. Надеюсь, ты стала счастливее, когда превратилась в Ниель?

Ниель останавливается и поворачивается ко мне. Глаза у нее блестят.

– Да, – выдыхает она. – Стала. Но что, если это не настоящая я? Что, если я так хотела быть Ниель, что по пути потеряла себя?

Я протягиваю к ней руку. Расстояние между нами, как пропасть, и я больше не могу этого выносить. Она не противится, когда я обнимаю ее.

– По-моему, ты вовсе не потеряла себя. Просто позволила себе стать той, кем всегда хотела быть. И это делает тебя счастливой, – говорю я, целуя ее в макушку. – И меня ты тоже сделала счастливым. В общем, для меня ты – это… ты. Именно та, какой и должна быть.

Ниель пристально смотрит на меня. На лице у нее мелькает тень улыбки, капли дождя смешиваются со слезами.

– Я так по тебе скучала, Кэл.

– И я тоже по тебе скучал, – говорю я и целую ее мягкие, влажные губы. – А теперь объясни: почему я должен снова потерять тебя через столько лет?

Она отстраняется, вытирая слезы со щек, и качает головой. Говорить о самом больном – к этому она еще не готова.

Мы идем дальше. Мне не хочется больше ни о чем ее спрашивать. И на это-то еле хватило духу. Тревога так сжимает грудь, что странно, как я еще могу дышать.

– Дело в том, что я дала слово. – Шепот Ниель еле слышен за шумом дождя. – Правда, это было уже очень давно.

Она останавливается лицом ко мне на опушке леса, откуда виден дом; руки у нее сжаты в кулаки.

– И до сих пор должна его держать? – спрашиваю я.

Видно, как оба «я» разрывают бедняжку надвое, когда она пытается найти ответ.

– Понимаешь, Кэл, я держала слово так долго, что теперь не знаю, как его отпустить. – Она закрывает лицо руками и всхлипывает.

Плечи у нее вздрагивают с каждым мучительным вздохом, и у меня нет сил на это смотреть. Я ведь тоже не железный. Как только моя рука касается ее плеча, Ниель падает мне в объятия, потому что ноги ее уже не держат.

– Все хорошо, – утешаю я, крепко прижимая ее к себе. – Можешь не говорить, если не хочешь.

– Я скажу, – бормочет она, уткнувшись в мою мокрую рубашку. – Мне самой нужно выговориться. Просто… это очень больно. Так больно до сих пор.

Хенли громко лает. Через голову Ниель я вижу, как к дому подъезжает мамина машина. Ниель поворачивается лицом в ту сторону, все еще прижимаясь ко мне. Мы стоим неподвижно и смотрим, как автомобиль останавливается и из него выходят мама и Рей.

Не убирая руку с плеча Ниель, я делаю шаг вперед. Но она стоит неподвижно.

– Кэл, мы пытались до тебя дозвониться, – говорит мама из-под зонтика.

У меня что-то обрывается внутри при виде ее сведенных бровей. Глаза у нее ненадолго прищуриваются, когда она смотрит на Ниель, а потом удивленно распахиваются:

– Николь?

– Что случилось? – спрашиваю я, хотя на самом деле мне вовсе не хочется знать, отчего у Рей под глазами красные круги. И напрягаюсь в ожидании ответа.

– Ты уже все знаешь, да? – говорит Ниель, и я оглядываюсь на нее. Она смотрит на Рей.

– Знаю, – кивает Рей.

Николь

На следующий день после выпускного

Я смотрю на звезды. Так хочется, чтобы они забрали себе мою боль. Но тогда от меня совсем ничего не останется.

Над головой проносится падающая звезда.

Я закрываю глаза, слезы текут, катятся по вискам, под волосы.

– Я хочу быть такой же храброй, как ты, – шепчу я звездам. – Хочу больше смеяться. Чаще рисковать. Хочу стать такой, какой ты меня мечтала видеть. Пожалуйста, сделай, чтобы не было так мучительно больно, и я стану такой, обещаю. Обещаю, что переживу это… и буду счастливой… ради тебя.

– Николь! Николь, это ты? – зовет мама, стоя между двумя миниатюрными елочками, отделяющими наш двор от соседского. – Что ты там делаешь?

Она выходит из тени.

– Ты знаешь, который час? – говорит она. – Твой отец уже скоро будет дома. Ему пришлось ехать на ужин без нас, потому что ты пропала на весь день. Немедленно вставай, хватит уже лежать на соседском газоне! Тебе еще надо привести себя в порядок до папиного приезда.

– Ты это серьезно? – резко говорю я и смотрю на нее со злостью. Горько смеюсь. – Ну конечно серьезно, какие тут могут быть шутки. – Поднимаюсь на ноги. И быстро иду мимо нее к дому.

– Умойся и спускайся, мы должны вместе встретить отца! – приказывает мама, когда мы входим в прихожую.

У меня сжимаются зубы. Чувствую, как злая горечь оседает на языке. Резко разворачиваюсь – она как-то странно смотрит на меня.

– Мама, почему ты мне ничего не сказала? Ты ведь знала – и целых два дня ни слова!

– Потому что ты должна была говорить прощальное слово на выпускном вечере, – отвечает мама так спокойно, что мне кажется, будто это робот, у которого внутри вместо сердца какие-нибудь провода. – Мы с отцом решили не портить тебе этот важный день.

– Но Райчел – моя лучшая подруга! Единственная подруга! – кричу я во все горло и вся дрожу. – Как вы могли вот так отнять ее у меня! Вы не имели права!

– Мы твои родители, – отвечает она. – Мы имеем полное право делать то, что считаем нужным, для твоей же пользы.

На дорожку въезжает автомобиль. Мамины глаза инстинктивно обращаются к двери. Потом она снова переводит взгляд на меня:

– Немедленно умойся!

– Да иди ты к черту! – ору я и сжимаю кулаки так, что ногти врезаются в ладони.

Тут в дом входит папа, и вид у него слегка взвинченный. Странно. Я всегда видела его абсолютно невозмутимым. Отец щурит на меня свои холодные глаза, и у меня по спине пробегает холодок. Он закрывает за собой дверь и переводит глаза с меня на маму, оценивая ситуацию.

– Какой смысл понапрасну расстраиваться, Николь, если все равно уже ничего исправить нельзя? – Он старается говорить спокойно, но его низкий, громовой голос так и отдается эхом у меня внутри.

Я стискиваю зубы:

– Ты всегда контролировал всю мою жизнь, каждую мелочь, но тут у тебя ничего не выйдет. Ты не можешь указывать мне, что я должна чувствовать.

Отец медленно шагает ко мне, я отступаю. Он протягивает руку, словно приближается к испуганному зверьку:

– Тебе нужно успокоиться.

– Не трогай меня!

Он останавливается, окаменев от моей дерзости.

– Со временем ты забудешь о том, что произошло.

– Нет, папа, такое все равно нельзя забыть, сколько ни притворяйся, будто ничего не случилось! – Гнев охватывает меня, придает сил. – Это же все равно что взять и меня саму стереть из жизни! У меня никогда не было ничего настоящего, кроме Райчел, без нее я – никто!

Я снова отступаю от отца, врезаюсь спиной в застекленный шкаф, и тот шатается. Замысловато декорированная ваза для цветов падает и разбивается об пол. Мамина рука взлетает к губам.

Я падаю на колени и рыдаю, закрыв лицо ладонями.

– Возьми себя в руки и будь той примерной девочкой, какую я воспитывал. Сейчас это не ты. – В его голосе слышится отвращение.

Я поднимаю голову и обжигаю отца яростным взглядом:

– А может быть, я больше не хочу быть твоей примерной девочкой! – Я изо всех сил бью кулаками по осколкам стекла на полу, чтобы искромсать эту примерную девочку на части.

– Николь, прекрати! – приказывает он.

Я смотрю на него со злостью, поднимаю сжатые кулаки и снова обрушиваю их на битое стекло. Я ничего не чувствую. Осколки врезаются в руки, но не могут заглушить боль, терзающую меня изнутри.

– Что ты делаешь? – кричит отец, его голос гремит на весь дом.

– А что не так? Я не такая красивая, как тебе надо? Не такая умная? Не такая идеальная? – с вызовом кричу я, разрываю красивую подарочную коробку и выплескиваю наружу все, что копилось во мне всю жизнь.

Лицо у него подергивается от отвращения при виде этого зрелища.

– Николь, у тебя же кровь идет, уже весь пол в крови! – кричит мама.

Я дерзко смотрю на отца, и мои кулаки снова колотят по битому стеклу.

Он отворачивается и говорит маме:

– Позвони доктору Ксавьеру. Скажи ему, пусть зайдет с черного хода. И убери здесь.

Мама торопливо бросается в кухню.

– Я тебя разочаровала, папочка? – кричу я во все горло.

Но он уже за дверью.

Я падаю на блестящий паркет, заляпанный кровью, и плачу – оплакиваю нас обеих.

Глава 22

– Райчел умерла, – выдыхает Ниель.

Я оторопело смотрю на нее. Наверное, мне просто послышалось. Она же не могла сказать…

Я оборачиваюсь к Рей. Из глаз у нее капают слезы. До сих пор я никогда не видел, чтобы она плакала. Даже когда всю ногу разбила, свалившись со скейтборда.

Я перевожу взгляд на маму. Она сжимает губы и встречается со мной глазами, неслышно говоря: «Да, сынок, это правда».

– Нет. – Я упрямо качаю головой. – Нет. Что за ерунда? Этого просто не может быть.

– Кэл, мне очень жаль, – говорит мама и делает шаг ко мне. – Ее мама позвонила… когда услышала твое сообщение.

– Ничего не понимаю, – говорю я. – Что с ней случилось?

– Идемте в дом, – зовет мама и идет первой.

Я так и стою под дождем – не могу сдвинуться с места. И тут на мою ладонь ложится другая, теплая и мягкая.

– Пойдем в дом, Кэл, – тихо говорит Ниель.

Я смотрю в ее сумрачные синие глаза, ищу в них хоть какое-то утешение. Но в них столько боли, что кажется, будто они кричат.

Я иду с ней на крыльцо, где нас ждет Рей. Ступаю на первую ступеньку и хватаюсь за перила, чтобы не упасть, хотя чувство такое, что я уже упал – с тридцатиметровой скалы на острые камни.

Ниель крепче сжимает мою руку, Рей останавливается, но никто не говорит ни слова. Я выпрямляюсь и иду в дом.

– Может, переоденетесь в сухое? – предлагает мама.

– Что случилось с Райчел? – спрашиваю я.

– У нее была лейкемия, – отвечает Ниель.

Я резко поворачиваюсь к ней:

– Ты знала… – И умолкаю. Сквозь хаос в голове пробивается луч света. – Так это и было твое обещание?

Она кивает. Подбородок у нее вздрагивает.

– Ты обещала не рассказывать нам, что у нее рак крови? – спрашивает Рей таким тоном, словно обвиняет ее в измене.

Ниель закусывает губу.

– Райчел не хотела, чтобы вы знали. Боялась, что станете относиться к ней по-другому, потому что она может… умереть, – дрожащим голосом объясняет она. – Думала, что поправится, вернется в Ренфилд и вы ничего не узнаете. Как будто ничего и не было. – Она сглатывает. – Но такое все равно нельзя забыть, сколько ни притворяйся, будто ничего не случилось!

Ниель поднимает глаза и встречается со мной взглядом, словно знает, что я был там и слышал эти слова, обращенные к ее отцу.

У меня изумленно открывается рот. Так вот что я тогда подслушал.

– Теперь понятно, почему ты плакала после выпускного, – бормочу я.

– Райчел умерла за день до него.

Все вокруг застывает в неподвижности. Так тихо, что я готов поклясться: даже Земля перестала вращаться.

– Вот почему ты стала Ниель, да? – догадывается Рей, нарушая молчание. – Соединила ее имя со своим.

Ниель закрывает глаза, и слезы текут по щекам водопадом.

Я провожу ладонью по лицу, хотя ничего не чувствую при этом, и поднимаюсь по лестнице. Я больше не могу.

– Кэл, – окликает мама, и я оборачиваюсь. – Не прячься от нас, хорошо? Переоденься и выходи.

Я молча киваю, иду к себе в комнату и закрываю за собой дверь.

Прислоняюсь к двери, прижимаю руки ко лбу. Мне хочется отключиться от всего, очнуться от этого безумного кошмара.

Скидываю ботинки, стаскиваю насквозь промокший свитер, бросаю на пол. Иду к комоду, но ноги не держат. Скорчившись на полу, я чувствую, как меня обнимают теплые руки Ниель. Она прижимается щекой к моей спине. Мне кажется, что я тону, и только она не дает мне уйти под воду. Так мы сидим на полу, обнявшись… не знаю даже сколько минут или часов. Я стараюсь дышать ровно, потому что больше все равно ничего не могу.

Когда Ниель выпускает меня из объятий, я медленно выпрямляюсь и, по-прежнему сидя на полу, прислоняюсь спиной к кровати. Ниель неслышно пристраивается рядом. И Рей тоже слезает с кровати и садится с другой стороны. Я обнимаю Ниель и беру Рей за руку. Так мы и сидим втроем молча. Не двигаемся. Просто… сидим.

– Нельсоны поэтому и уехали в Сан-Франциско? Потому что Райчел заболела? – У меня наконец прорезается голос. По комнате ползут тени, и я могу только догадываться, что наступил вечер.

– Да, – выдыхает Ниель.

– Но я же с ней все время говорил по телефону. Она никогда… Я ничего не знал. Мне кажется, Райчел могла бы сказать мне правду.

– Райчел не хотела, чтобы вы запомнили ее такой, – объясняет Ниель. Она прижимается щекой к моей груди, а руками обнимает меня за талию. – Хотела вернуться в Ренфилд, к вам, только тогда, когда победит болезнь. На короткое время у нее наступило улучшение, и она очень радовалась. Ее родители уже стали говорить о переезде обратно. А потом… все началось по новой.

– Мы были ее лучшими друзьями. Мы имели право знать. Мы должны были быть рядом с ней, – говорит Рей, и голос у нее дрожит от злости.

– Но Райчел этого не хотела. Ей было очень важно, чтобы вы запомнили ее веселой и жизнерадостной. – Ниель прерывисто вздыхает, и я обнимаю ее крепче. – Но она всегда была полной жизни, даже когда ей было совсем плохо после химиотерапии. И когда ей пришлось делать переливание крови. Она не позволяла болезни себя сломать.

Я не могу представить себе Райчел тяжелобольной. Но запросто могу представить, как она бросает вызов болезни, твердо решив выздороветь. Это очень похоже на ту упрямую, отчаянную девчонку, которую я знал.

* * *

– Что это вы делаете? – спрашиваю я, подходя к девочкам – они сидят в высокой траве за домом.

– Кэл пришел! – объявляет Рей. – Давайте во что-нибудь другое играть.

– Мы еще не закончили, – строго возражает Райчел. Поднимает на меня глаза. – Мы делаем ожерелья из цветов. – Она сплетает вместе стебельки двух маргариток.

Николь вьет розово-лиловый венок. А перед Рей уже лежит целая куча оторванных цветочных головок.

– Не уходи, устроим свадьбу понарошку, – весело предлагает Райчел. – Мы с тобой будем жених и невеста. Николь – подружка невесты, а Рей – цветочница.

– Вечно мне достаются самые неинтересные роли! – возмущается Рей и швыряет в Райчел горсть цветочных головок.

– Э-э-э, пойду-ка посмотрю, что там Брэди с Крейгом делают, – говорю я, потихоньку пятясь назад.

* * *

– Выше! – визжит Райчел. – Еще выше! – Она стоит на качелях из покрышки автомобильного колеса и, запрокинув голову, держится за цепи.

Я подбегаю к покрышке, толкаю ее изо всех сил и отскакиваю в сторону. Покрышка бешено вращается на лету.

– Смотри, чтобы не укачало! – кричит Рей.

Николь с Райчел хохочут.

– Выше, Кэл! – снова командует Райчел, улыбаясь во весь рот. – Я хочу достать до звезд.

* * *

– Мне нужна твоя любовь! О-о-о, детка! Мне нужна твоя любовь! – распевает Райчел, подскакивая на диване в оранжево-коричневую клетку, который мы только что притащили из цокольного этажа.

– Эта песня дрянь! Эта песня дрянь! – подвывает Рей и колотит в барабан.

Райчел не обращает на нее внимания.

Николь подхватывает мелодию на синтезаторе, а я, можно сказать, только делаю вид, что играю на гитаре. Получается у нас просто ужасно. Я отчетливо слышу, как где-то по соседству уже воют собаки.

Райчел прислоняется к спинке дивана и самозабвенно выкрикивает:

– Я хочу твоей любви!

Райчел так увлечена, что ее ничуть не заботит, как она выглядит со стороны, и я смеюсь, глядя на нее.

* * *

– Ну что, все вышло как надо? – спрашиваю я, отодвигаясь от Райчел, и беспокойно смотрю на нее. Хочется вытереть слюну с губ, но боюсь, как бы подружка не обиделась.

– По-моему, неплохо, – с улыбкой говорит Райчел. – Но, может быть, надо еще попрактиковаться.

– Ладно. – Не буду с ней спорить.

Я наклоняюсь и снова целую ее в мягкие губы. Готов практиковаться весь день, если нужно. И если она мне позволит.

* * *

«Ну что ж, тогда увидимся в Креншо».

* * *

– Я никогда ее больше не увижу, – бормочу я, сам этому не веря, и вспоминаю слова Райчел так ясно, будто они сказаны только что.

– Ты была с ней, когда она умерла? – спрашивает Рей. – Ты видела?…

– Нет, – тихо отвечает Ниель. – Я только потом узнала. Но я к ней ездила так часто, как только могла. И в больнице с Райчел была, когда ей делали химиотерапию. Сидела у постели и болтала всякие глупости, чтобы ее развлечь. Лежала с ней под звездами и загадывала желания – чтобы она поправилась.

Я закрываю глаза и глотаю застрявший в горле комок.

– Значит, Райчел заставила тебя дать слово, – с трудом выговариваю я. – Ты видела, как она умирает, и не могла ни с кем об этом поговорить.

– Я видела, как она живет, – поправляет меня Ниель сквозь слезы. – Каждый день, когда я была с ней, – это был еще один день, когда мы смеялись, радовались жизни и строили планы на будущее. Она самый мужественный человек из всех, кого я знала.

– Выходит, из-за этого обещания мы потеряли вас обеих, и только одну кое-как наконец-то вернули, – заключает Рей и с прерывистым вздохом прислоняется головой к кровати, стараясь справиться с эмоциями, сжимающими ей горло.

– Простите меня, – горячо говорит Ниель. – Если бы я вам сказала, то навсегда потеряла бы Райчел. А ведь она была моей лучшей подругой. Единственной, кто знал меня по-настоящему. Я просто не могла… Я не хотела делать вам больно. Простите.

Ниель умолкает, не в силах больше говорить, и утыкается лицом мне в грудь. Я глажу ее по плечу и целую в макушку.

Ниель вытирает слезы, глубоко вздыхает и продолжает:

– Она мечтала организовать группу вместе с тобой, Рей. И…

– Только не говори мне, пожалуйста, что Райчел собиралась петь, – перебивает Рей.

Мы изумленно таращимся на подругу. Лицо у нее мокрое от слез, глаза красные. Она вскидывает руки:

– А что? Пела Райчел просто ужасно.

Я сжимаю губы, сдерживая улыбку. У Ниель вырывается смех. Рей тоже смеется, и я улыбаюсь шире. Это неплохо, наверное, но как-то странно. Улыбка вперемешку с грустью. Потому что в груди у меня по-прежнему такое чувство, будто там все оборвалось.

Ниель смотрит на меня в упор:

– Она тебя любила, Кэл.

– Я так и знала! – восклицает Рей, как будто выиграла пари.

Я смотрю на нее:

– Серьезно?

– Чувак, ты ничего не понимаешь в девушках. Люблю, когда я оказываюсь права. – Рей садится с довольным видом.

Я закатываю глаза, а потом спрашиваю Ниель:

– Я ее обидел, когда рассказал о Лили, да?

– Да, – грустно кивает Ниель. – Но ты не виноват. Ты ведь не знал о ее чувствах.

Я молчу. Какой же я все-таки идиот. Райчел перестала со мной разговаривать из-за девушки, которая ничего для меня не значила. Ну как можно было быть настолько слепым? Нет мне прощения!

– Не убивайся ты так, она тебя простила, – говорит Ниель, словно прочитав мои мысли. – Пару месяцев спустя Райчел пыталась тебе позвонить, но ты не отвечал. И тогда она решила, что сама все испортила.

– Что? Не было никаких звонков от нее.

– А-а, – догадавшись, вздыхает Рей. – В то лето у тебя как раз номер телефона поменялся. Помнишь?

– Не может быть, – сокрушаюсь я. – Надо было попробовать поговорить с ней еще!

Я опускаю голову и закрываю глаза. Раскаяние – словно дикий зверь, этакое чудовище, которое рвет тебе сердце когтями и сыплет соль на раны, когда ты изо всех сил стараешься, чтобы они скорее зажили. Нельзя было так сразу сдаваться. Нужно было бороться за Райчел.

Ниель с Рей сидят молча.

– До чего же я сейчас зла, хотя и не пойму на кого, – наконец говорит Рей. – Ничего не могу с собой поделать. Никогда мне еще не было так хреново.

Ниель с грустной улыбкой смотрит то на нее, то на меня. А потом заявляет:

– У меня есть идея, как этому можно помочь.

– Мороженое с чипсами есть не буду, – ворчу я.

Ниель смеется:

– Нет, не то. – И встает с пола. – Надевай рубашку. Пошли во двор.

Я оборачиваюсь к Рей. Та пожимает плечами:

– Идем.

Я обреченно вздыхаю и поднимаюсь. Все тело онемело. Я целую минуту прихожу в себя и только потом натягиваю рубашку с длинными рукавами. Сую босые ноги в ботинки, даже шнурки не завязываю.

Мама смотрит с дивана, как мы спускаемся по лестнице. Хенли свернулся калачиком у нее в ногах.

– Ну как вы? – обеспокоенно спрашивает она.

– Я зла как черт, – заявляет Рей. – А Ниель хочет помочь мне с этим разобраться.

Мама медленно кивает, переваривая ее слова:

– Ну, я тоже всегда готова помочь. Просто хотела дать вам побыть немного одним.

– Спасибо, мама, – говорю я.

Мы выходим на крыльцо.

– Ну и что дальше? – спрашивает Рей.

– А теперь кричи погромче, – отвечает Ниель.

Рей смотрит на нее как на сумасшедшую. И тут вдруг вспоминает. Тот день, когда мы – ну, то есть Райчел – подделали Николь отметку по истории, а потом ушли за школу и дали выход своим чувствам.

– Ладно, – кивает Рей и хватается за перила.

Мы с Ниель становимся рядом, лицом к темному лесу.

Рей набирает в грудь побольше воздуха и кричит. Так пронзительно, что наверняка все мелкие зверушки в лесу испуганно разбежались. А потом и Ниель кричит вместе с ней, и голос у нее такой высокий, и в нем столько эмоций, что в доме небось стекла трясутся.

Я копаюсь в себе, собираю воедино все плохое, что на меня сегодня свалилось, и тоже выплескиваю это наружу. Мои боль и злость эхом разносятся в темноте.

Мы стоим на крыльце, плечом к плечу, и кричим на весь мир – за то, что он отнял у нас Райчел. За то, что теперь все наши новые воспоминания, которые по справедливости должны были бы принадлежать и ей тоже, теперь не будут иметь к Райчел никакого отношения. Я ору во всю мочь, отыгрываясь за все те годы, что меня не было рядом с Райчел, когда она болела. За то, что в то страшное лето одновременно потерял и ее, и Николь. За ту боль, которую это причинило. Я кричу за нас всех, пока не выплескиваю весь негатив до конца. Ну вот, теперь можно хоть как-то жить дальше.

Когда мы умолкаем, у меня устало поникают плечи. Рей обессиленно падает на меня. Я обнимаю ее, а потом и Ниель подходит сзади и тоже сжимает ее в объятиях. Если Райчел на небе видит это сейчас, то наверняка смеется. Представляю, какой у нас нелепый вид.

– Я скучаю по Райчел, – тихо говорю я, все еще обнимая обеих девушек. – Я уже давно по ней скучаю.

– И я скучаю по ней каждый день, – шепчет Ниель, глядя на меня поверх головы Рей.

– Ладно, все, отцепитесь! – заявляет Рей. – Я пас. Не могу больше ни плакать, ни кричать – вообще ничего не могу. Сейчас упаду лицом вниз, и все.

Я усмехаюсь и выпускаю ее. Ниель разворачивает подругу к себе, хватает за плечи и целует. Все происходит так быстро, что Рей застывает на месте, оторопев.

– Я люблю тебя, Рейлин, – объявляет Ниель.

Я стараюсь не рассмеяться, но не выдерживаю. А потом говорю:

– Рей, и я тоже…

– Не смей, – предупреждает она. – Сегодня и так уже перебор с сантиментами. Мне только еще всех этих соплей на глюкозе не хватало. – И решительным шагом уходит в дом.

Ниель поворачивается ко мне, все еще смеясь. До чего же я люблю этот ее смех.

Она смотрит мне в глаза, и смех сменяется легкой улыбкой. Я не отвожу взгляда, глажу ее по щеке большим пальцем.

Сердце колотится, и я открываю рот, чтобы наконец-то сказать…

– Долго вас еще ждать? – кричит из-за двери Рей.

Руки у меня опускаются, слова остаются невысказанными, и мы оба идем в дом.

* * *

Я просовываю голову в дверь соседней комнаты. Рей лежит на кровати в наушниках и выбивает палочками в воздухе какой-то неслышный ритм. Заметив меня в дверях, садится и стягивает наушники на шею.

– Ты Ниель не видела? – интересуюсь я.

– Она вроде бы до этого внизу с твоей мамой сидела, – отвечает Рей. – Там ее нет?

Я качаю головой. Последние несколько часов я проторчал в гараже, возился с деталями мотоциклов, чтобы отвлечься от мыслей о том, как же все хреново: Райчел умерла от рака, а Николь стала Ниель, чтобы как-то это пережить, причем все происходило буквально у меня под носом, а я ни о чем даже и не подозревал.

– Ты не собираешься в Ренфилд? – спрашивает Рей, вставая.

– Да нет, пока здесь останусь, поработаю, – говорю я.

– А Ниель, наверное, завтра поедет вместе с нами.

Я чувствую, как у меня напрягаются плечи:

– Да?

– Кажется, они об этом с твоей мамой внизу говорили. Мора предложила помочь – поговорить с ее родителями.

– Где она, Рей? – Я бегу вниз по лестнице.

Не нравится мне, что Ниель исчезла после разговора о родителях. Обязательно нужно ее найти.

– Не знаю, – отвечает Рей и спешит за мной.

Мама уехала за продуктами. То, что купили мы с Ниель, для семейного ужина не очень-то подходит. Надеюсь, Ниель отправилась вместе с ней.

Вчера вечером, после того как были раскрыты все тайны, мы говорили мало. Заснули все втроем на ворсистом ковре перед камином, буквально опьянев от эмоций. А днем уже поодиночке старались, как могли, отвлечься от этой боли.

Я выхожу из дома, огибаю его вокруг и останавливаюсь за углом, увидев Ниель.

Она качает головой и ходит взад-вперед быстрыми шагами. Бормочет что-то нечленораздельное, а кулаки у нее то сжимаются, то разжимаются.

– Все такая же сумасшедшая, – говорит у меня за спиной Рей.

– Она не сумасшедшая, – защищаю я Ниель, не решаясь подойти ближе. – Просто она так справляется с болью.

– Потому что сумасшедшая, – повторяет Рей. – Что делать будем?

– Я сам разберусь, – заверяю я, глядя, как Ниель беспокойно мечется туда-сюда.

– Ты уверен? Может, лучше Мору подождать?

Ее встревоженный тон вызывает у меня улыбку: мне нравится, что ей не все равно.

– Все в порядке, Рей. Правда. Я сам разберусь. – Надеюсь. И я решительно иду к Ниель, оставив Рей за углом.

Подойдя поближе, я спрашиваю:

– С кем ты разговариваешь, когда так делаешь?

Ниель останавливается на тропинке, которую уже протоптала вдоль газона, и удивленно смотрит на меня:

– А, привет, Кэл. Что ты спросил?

– Когда ты так делаешь – ну, ходишь взад-вперед и что-то бормочешь, – то с кем ты в этот момент разговариваешь?

Она неловко улыбается:

– Сама с собой в основном. Иногда с Райчел. Так сказать, эрзац-заменитель крика.

Об этом я уже и сам догадался.

– Завтра поеду домой, к родителям. – Она тяжело вздыхает. – Волнуюсь немного.

– Неудивительно, – говорю я и подхожу ближе. – А ты и правда хочешь их видеть? Ты ведь не обязана с ними общаться.

– Правда. Не подумай, что я их ненавижу, Кэл. Просто не хочу быть такой, как они. – Опустив глаза, Ниель прибавляет: – К тому же куда мне еще деваться?

Я хочу позвать ее с собой. И она, видимо, догадывается об этом, потому что перебивает, не успеваю я еще ничего сказать:

– Мы оба знали, что этим все закончится. Я же тебе сказала, что должна уехать. Так и вышло. Мне не место в Креншо. Ты и сам знаешь.

Я киваю, глотая горечь:

– А в Гарвард поедешь?

– Не знаю, – задумчиво отвечает Ниель. – Об этом мой отец всегда мечтал. А я сама даже не знаю, хочу ли этого. – Она обессиленно вздыхает, садится на землю, а потом ложится в траву. – Я вообще не знаю теперь, что мне делать.

– Ну, ты же не зря стала Ниель, – задумчиво говорю я и ложусь рядом с ней на холодную мокрую траву. Невольно поеживаюсь: ощущение не из приятных. – Ты ведь хотела начать все сначала.

– Это Райчел хотела для меня такой жизни. Чтобы я была счастливой. Она всегда только этого и хотела. – Я гляжу на Ниель. Глаза у нее закрыты, губы дрожат. – Я скучаю по ней. Так скучаю, Кэл. До сих пор ужасно больно, и я не знаю, что делать без нее. – Ниель сквозь слезы выдавливает из себя смех. – Кэл, я не хочу больше плакать.

Я беру ее руку и крепко сжимаю. Даже поделившись тайной, которая давила на нее все эти годы, она так и не освободилась до конца. Ниель по-прежнему растеряна, и ей все еще больно. Как бы мне хотелось защитить ее от всех этих чужих ожиданий, которые не дают ей быть счастливой.

– Ты не одна, – тихо говорю я.

Она поворачивает ко мне голову, и глаза у нее стеклянно блестят от непролитых слез.

– Я знаю. – На губах у Ниель появляется тень улыбки. – Вы с Рей – мои самые лучшие друзья. Так было всегда, даже когда вы об этом не знали. И я по вам скучала. – Она некоторое время молчит, а потом продолжает дрогнувшим голосом: – И мне очень жаль, что я причинила тебе боль. Я никогда этого не хотела, честное слово. И… пожалуйста, не бросай меня, Кэл. Когда я вернусь в Ренфилд, начнется настоящий кошмар. Я знаю, но надо через это пройти. И мне так нужна твоя дружба. Без тебя я не справлюсь. Ты ведь поможешь мне, да?

– Конечно, – киваю я.

Слова не идут с языка. Чтоб я провалился! Ей, видите ли, нужна моя дружба. Мы всегда были друзьями. Но теперь это не совсем то, чего мне хочется. Вам приходилось когда-нибудь падать спиной вперед в темноту? Нет? А я только что упал, на острые камни, и это чертовски больно.

– Я никуда не денусь, – говорю я, крепко сжимаю ее руку и перевожу взгляд на облака, несущиеся по вечернему небу.

На небе сегодня ни одной звезды, желание загадывать не на что. А мне бы сейчас не помешала возможность начать все сначала.

Чувствуя, как острый камень пронзает мне сердце насквозь, я успокаиваю Ниель:

– Я всегда буду рядом с тобой. Обещаю.

* * *

Утром я провожаю маму и девушек в Ренфилд, а сам остаюсь здесь, с Заком и Хенли – отрабатывать деньги, которые потратил на перелеты. Я не отказался от мысли купить для Рей ту барабанную установку. Надеюсь, успею подарить, пока она не уедет в Беркли – лично я не сомневаюсь, что ее туда примут.

Когда в конце недели я возвращаюсь в Креншо, там как-то слишком… тихо. Я понимаю: это потому, что рядом нет Ниель. Я вхожу в свою квартиру и чувствую, что без нее все потеряло смысл. Но ей нужно разобраться, что для нее сейчас лучше. А я должен дать ей это сделать и не добавлять лишних трудностей. Не хочу стать еще одним человеком, который давит на нее своими ожиданиями.

Открываю дверь в свою комнату и спотыкаюсь. Такое чувство, будто внутри меня что-то надломилось.

По полу раскидано тридцать сдувшихся шариков, причем к каждой нитке привязана записка: «Я тебя люблю». Я сажусь на край кровати, беру в руки голубой шарик и злюсь на него, на себя самого и на весь мир за то, что у меня так паршиво на душе.

Снимаю куртку и бросаю ее на стул, но промахиваюсь, и она падает на пол. Я нагибаюсь, чтобы поднять куртку, и вижу, что из внутреннего кармана торчит листок желтой бумаги. А я-то и не замечал до сих пор, что там вообще есть внутренний карман.

Бумага потертая, словно листок уже сто раз сгибали и разгибали. Осторожно развернув, читаю: «Список для Николь и Райчел». А ниже, в скобках, другой пастой приписано: «Ниель». Я смеюсь. Это же тот самый список.

Почти против каждого пункта красуются галочки. Я улыбаюсь во весь рот: в большинстве случаев я был свидетелем того, как они выполнялись. «Полетать на воздушном шаре» обведено фломастером. А напротив «Заново пережить самый лучший день в своей жизни» – три вопросительных знака.

Сидя на кровати, внимательно изучаю список. И вдруг изумленно замираю. Листок дрожит у меня в руке, когда я вижу галочку напротив пункта «Влюбиться (в Кэла)».

Эпилог

Второй курс, весенние каникулы

– Привет!

Я чуть не роняю гаечный ключ, когда ее голос раздается в гараже.

А потом сам чуть не падаю на колени, когда вижу Ниель, стоящую в дверях. Волосы у нее снова натурального цвета, черные и уложены в растрепанный узел на затылке. На ней короткое желтое платье, и она в нем еще привлекательнее, чем в тот день, когда много лет назад я впервые увидел ее, тоже в желтом. Она так и осталась самой красивой девочкой, какую я видел в своей жизни.

– Привет, – отвечаю я, откашлявшись и стараясь говорить нормальным голосом. – А я тебя только завтра ждал.

Я не видел Ниель с тех пор, как она вернулась в Ренфилд, то есть целых два месяца. Правда, мы обменивались эсэмэсками и перезванивались почти каждый день, но, согласитесь, это совсем не то. Ниель пережила нелегкий период: когда она вернулась к родителям, ей пришлось, чтобы не стать опять Николь, вновь сопротивляться тем ожиданиям, которые они пытались ей навязать. Иногда в разговоре я слышу в ее голосе напряжение и, как могу, убеждаю ее не сдаваться. От Рей в этом отношении, пожалуй, помощи гораздо больше, чем от меня. Она не выносит ту, прежнюю, Николь и напоминает об этом Ниель каждый раз, когда видит, что она готова опять спрятаться в свою идеальную раковину. Но раз уж мы заговорили о помощи и поддержке, то прежде всего, наверное, нужно отдать должное моей маме, которая порекомендовала семейству Бентли хорошего психолога.

Родители Николь постепенно привыкли называть дочь Ниель, потому что Ниель и есть та девушка, которой она всегда хотела быть. Правда, она снова взяла фамилию Бентли вместо Престон – девичьей фамилии матери Райчел. И как ни странно, предки перестали давить на нее насчет поступления в Гарвард. Можно только догадываться, как тяжело это далось ее отцу – это же его заветная мечта с тех пор, когда Николь была еще только в проекте.

Я смотрю на свои перепачканные машинным маслом руки, а потом опять на ее облегающее платье и мысленно проклинаю все на свете. Заметив, какое несчастное у меня лицо, Ниель смеется. Я хватаю тряпку и стараюсь, как могу, оттереть руки, а она неторопливо приближается. Если эта девушка подойдет совсем близко, я точно не удержусь.

– А я столько планов составил на завтрашний вечер, когда ты должна была прилететь, – говорю я.

Она останавливается и восхищенно разглядывает мотоцикл, гладит синие языки пламени на бензобаке.

– А на сегодня никак нельзя перенести? – спрашивает Ниель и подходит еще на пару шагов ближе.

Я не двигаюсь. Платье облегает ее бедра так соблазнительно, что я за себя не ручаюсь.

Я оглядываю гараж:

– Вообще-то, я не здесь хотел этим заняться.

– Тогда можешь подождать до завтра, если хочешь.

Я вытираю вспотевшие руки:

– Ну прямо даже и не знаю, как нам лучше поступить.

– Ладно, тогда расскажи, как все произойдет, когда я прилечу завтра вечером, – просит она и закрывает глаза.

– Что? – недоумеваю я.

– Я нарисую это у себя в голове, – объясняет Ниель, не открывая глаз. – Вот я приезжаю. Уже стемнело. Ты выходишь из дома, и…

Я вздыхаю, чувствуя, как бешено колотится сердце. Вечно она что-нибудь выдумает…

– Я беру тебя за руку, – начинаю я.

– О, пока что мне нравится.

– Я же еще ничего не сделал, – хмыкаю я.

– Ты держишь меня за руку, – возражает она и протягивает мне ладонь.

– Я весь чумазый.

– Ну и пусть, – говорит Ниель и ждет, не опуская руки.

Я подхожу ближе, почти вплотную, и беру ее ладонь в свою, надеясь, что она не заметит, как у меня дрожит рука. Ниель улыбается.

Я стою перед ней, гляжу ей в глаза, по-прежнему закрытые, и стараюсь представить себе, какого оттенка голубого они были бы сейчас, если бы открылись.

– Потом мы идем за дом, ложимся на траву и смотрим на звезды. Ночь ясная. Звезд столько, что кажется, будто по небу конфетти рассыпали.

Ниель улыбается еще шире. И спрашивает:

– А что дальше?

Я слишком долго молчу, засмотревшись на ее улыбку. А потом говорю такое, отчего в груди у меня бьется сразу тысяча тех самых бабочек, о которых она мне когда-то рассказывала:

– А потом мы ждем падающую звезду, чтобы загадать желание – второй шанс. И когда она падает… я загадываю тебя.

Ее глаза открываются. Такие яркие, что я чуть не слепну.

– Меня?

– Да. Ниель, я хочу быть твоим лучшим другом. Но не одним только другом, – объясняю я, глядя в прозрачно-голубые глаза, которые смотрят на меня. И тогда… тогда я вдруг падаю в темноту спиной вперед. – Ты – та самая… моя единственная девушка, мисс «Что, если?…». Та девушка, о которой я буду жалеть всю жизнь, если однажды позволю ей уйти.

Неожиданно Ниель обхватывает меня руками за шею и прыгает на меня. Я подхватываю ее, отступаю на шаг назад. Вечно она делает это так, что я не успеваю опомниться.

– Я тебе платье испачкаю, – говорю я, сжимая в ладонях те самые округлости, которые это платье так хорошо подчеркивает.

– Ну и пусть, – отвечает она и целует меня в щеку. – Потому что именно ею я и хочу быть. – Ниель обнимает меня, быстро целует в губы и поясняет: – Той самой единственной мисс «Что, если?…». Той девушкой, без которой ты не можешь жить.

– Ты для меня значишь еще больше, – говорю я. Она чуть отстраняется, чтобы взглянуть мне в лицо. – И так было всегда.

Ее губы накрывают мои, и я чувствую, как спадает напряжение. Я тысячу раз прокручивал этот момент в голове, в сотне разных вариантов. Но реальность превзошла все ожидания.

Надеюсь, Зак не войдет сейчас в гараж и не застанет нас целующимися в таком виде: Ниель обвила меня ногами, юбка у нее задралась до самых бедер, а мои руки лежат там, где кончается ткань и начинается тело.

Она медленно отстраняется, смотрит мне в глаза и не может сдержать улыбку:

– Ты хоть понимаешь, что теперь никогда от меня не отделаешься?

– Мне только этого и надо, – говорю я и медленно опускаю ее на пол, но руки не убираю.

– В общем… я написала письмо в Гарвард, объяснила ситуацию, и они согласны принять меня в этом году.

У меня округляются глаза:

– Ты поступаешь в Гарвард?

Она кивает:

– Рей сказала, что ты переводишься в Беркли. Все отлично складывается, тебе не кажется?

– Я ждал, чтобы тебе сказать… когда ты решишь, что будешь делать, – объясняю я, чувствуя себя виноватым: не хочется, чтобы Ниель думала, будто я от нее что-то скрываю. – Тебе нужно было принять решение самой, чтобы я никак на него не влиял.

– Я знаю, – говорит она и обнимает меня еще крепче, прижимаясь головой к моей груди. – Ты уже выбрал специализацию?

– Понятия не имею, что я буду делать со своей жизнью, знаю только одно: я хочу, чтобы в ней всегда были ты и Рей.

Лицо Ниель озаряет ослепительная улыбка.

– А почему Гарварда нет в списке? – спрашиваю я, прижимая ее к себе.

– Потому что я толком не знала, почему туда поступаю – потому что сама так хочу или потому что отец от меня этого ждет. Но я очень старалась ради этого поступления. И к тому же это один из лучших университетов в стране. Рей сказала, что я буду дурой, если туда не поеду.

Я смеюсь.

– Значит… ты нашел список? – уточняет Ниель, осторожно поглядывая на меня.

– Мне особенно понравился последний пункт, – говорю я и нежно целую ее.

Когда мы отрываемся друг от друга, у нее горят щеки.

– Вообще-то, у меня там еще один невыполненный пункт остался.

– Воздушный шар? – догадываюсь я. – Это можно.

– Когда?

– Да когда захочешь.

– Пожалуй, я хочу свадьбу на воздушном шаре, – будничным тоном заявляет она.

– Что? – Я буквально задыхаюсь от изумления, не веря своим ушам.

А она заливается радостным смехом: они с Рей всегда так смеются, когда меня разыграют.

– Это было жестоко с твоей стороны. – Я укоризненно качаю головой.

– Ой, Кэл, видел бы ты свое лицо, – отвечает она, готовая уже расхохотаться снова. Но не успевает: я вновь целую ее.

– По крайней мере, мне не надо волноваться из-за этой твоей фобии – знакомства с родителями, – говорит Ниель, наконец отстранившись. – С моими-то ты уже давно знаком.

– Ага. И боюсь их до трясучки, – добавляю я.

Ниель опять смеется.

– Идем. Нам еще нужно кое-что сделать. – Она берет меня за руку и решительно направляется к двери.

– Что такое? – спрашиваю я, выходя с ней из гаража.

У дома Зака стоит Рей, и в руках у нее столько шариков, что я опасаюсь, как бы они не подняли ее в небо.

– Заново пережить самый лучший день в своей жизни, – цитирует Ниель один из пунктов списка, крепко сжимая мою руку.

– Что это вы там делали? – фыркает Рей. Потом замечает масляные пятна на платье Ниель. – Ладно, проехали. Не хочу знать.

Ниель забирает у Рей шары и делит связку на три равные части. К каждому привязана записка: «Тебя любят».

– Это для Райчел, – объясняет Ниель, – от нас. Чтобы она знала: мы ее никогда не забудем.

В одной руке я держу нитки шариков, а другой сжимаю ладонь Ниель.

– Готовы? – спрашивает она, глядя на нас с Рей. – На счет «три». Раз. Два. Три!

Мы выпускаем шары и смотрим, как ветер уносит их прочь.

Я наклоняюсь и говорю Ниель на ухо:

– Я люблю тебя. И уже очень давно.

– Наконец-то, – бурчит Рей, и Ниель смеется – тем самым своим неподражаемым смехом, от которого на сердце делается так хорошо.

– Я тоже всегда любила тебя, Кэл, – говорит она. – И если уж на то пошло, ты был самым главным пунктом в моем списке.

Благодарности

Идея романа «Что, если?…» пришла мне в голову, когда я слушала одну песню. Я попробовала перенести свою задумку на бумагу, и в результате это вылилось в сложное переплетение нескольких сюжетных линий. Создавать новый вымышленный мир было делом очень и очень трудным. Но я упорно писала, исправляла, потом переделывала и переписывала все снова и снова, что-то убирала, а что-то добавляла, – и пожалуйста, вот она, история, в которую я буквально влюбилась, рассказ о том, как прожить ту жизнь, какую хочется, а не ту, которая тебе выпала. Я верю, что этот напряженный труд помог мне вырасти как литератору: он постоянно требовал от меня все новых и новых усилий, до тех пор пока каждое слово не наполнилось достойными его страстью и выразительностью.

Я бы никогда в жизни не выдержала подобного испытания – раз за разом переписывать роман заново, – если бы не поддержка двух замечательных людей. Это, во-первых, литературный агент Эрика Сильверман, которая не уставала подбадривать меня и регулярно давала просто бесценные советы. И во-вторых, Элизабет – моя постоянная соратница во всем, что касается литературы, верный друг и удивительно талантливый человек. Об Элизабет я могла бы говорить бесконечно. Без нее мне как писательнице не добиться бы и половины того, чего я добилась.

Я также очень благодарна Лин и всей команде издательства «Grand Central Publishing» за то, что они дали мне возможность выразить себя и сумели смириться с моим совершенно безумным стремлением к недостижимому идеалу. Нам всем было очень тяжело, но ведь, в конце концов, главное – это результат.

Обычно у меня есть команда «профессиональных читателей», которые помогают придать истории окончательную форму. Когда я начала переписывать «Что, если?…» в третий раз, то решила не мучить их больше и не давала им читать роман, пока не закончила. Я благодарю всех этих удивительных людей, которые не отказывались знакомиться с отдельными фрагментами романа, даже когда мне не сразу удавалось сформулировать то, что я хотела. Только из-за них я не бросила эту работу, хотя временами меня и одолевали сомнения. Благодаря своим добровольным помощникам я не сдалась. А как же иначе? У меня был сюжет потрясающей истории, я должна была ее рассказать читателям, и они это понимали. Трудно переоценить их веру в меня и ту поддержку, которую эти замечательные люди неизменно мне оказывали. Эми, Эмили, Фейт, Кортни и Кэрри – огромное вам спасибо.

Давать читать свое творение другим писателям всегда страшновато. Они смотрят на него другими глазами, не так, как простые читатели. Литераторы ведь сами творцы и знают, сколько труда вложено в каждое произведение, понимают, какая дрожь восторга охватывает автора, когда тот наконец-то находит нужные слова. Я хочу выразить признательность своим коллегам Джен, Колин, Джиллиан и Таррин, которые терпеливо выслушивали меня, когда я еще только выстраивала сюжетную канву романа, и давали советы, если я чувствовала: что-то не выходит. Я отношусь к этим женщинам с огромным уважением и восхищением. Спасибо тебе, Джен, за то, что помогла мне вырасти как писательнице. Благодарю тебя, Колин, за то, что не отказывалась читать написанное мной, даже когда оно было далеко от совершенства. Я очень признательна Джиллиан, которая первой разглядела в этой истории потенциал. А без тебя, Таррин, эта книга совершенно точно никогда не появилась бы. Спасибо вам, мои талантливые и необыкновенные подруги. Этот роман вышел в точности таким, каким я хотела его видеть, потому что вы меня понимали и поддерживали.

«Что, если?…» – это история о любви, дружбе и утратах, которые неизбежны в нашей жизни. А главное – о втором шансе. О том, как важно не проглядеть момент, когда одно-единственное решение может кардинальным образом изменить всю твою судьбу. Следует помнить, что у каждого из нас есть выбор и возможность сделать свою жизнь лучше. Можно начать все заново… причем в любой день. Помните: наше счастье – в наших руках.

Примечания

1

Сай – японское холодное оружие, внешне напоминающее трезубец. – Здесь и далее прим. перев.

2

«Где Уолдо?» («Where’s Waldo?») – серия детских книжек с картинками-головоломками, на которых нужно отыскать персонаж по имени Уолдо.

Content

Ребекка Донован
Что, если?..
Роман

Пролог

Глава 1

Николь

Глава 2

Райчел

Глава 3

Николь

Глава 4

Райчел

Глава 5

Николь

Глава 6

Райчел

Глава 7

Николь

Глава 8

Николь

Глава 9

Райчел

Глава 10

Николь

Глава 11

Николь

Глава 12

Райчел

Глава 13

Николь

Глава 14

Райчел

Глава 15

Николь

Глава 16

Николь

Глава 17

Николь

Глава 18

Николь

Глава 19

Николь

Глава 20

Райчел

Глава 21

Николь

Глава 22

Эпилог

Благодарности

Примечания