Шведов Сергей Михайлович

Высшая мера

Сергей ШВЕДОВ

ВЫСШАЯ МЕРА

Рассказ

Судебное разбирательство по резонансному преступлению против государства тянулось долго и наконец напрочь затормозилось к явному неудовольствию публики и журналистов. В самом разгаре лета тополиный пух забил воздухозаборники кондиционеров здания суда. В зале было душно как в бане, а окна открывать не положено. Прокурор сидел красный как вареный рак и только недовольно кряхтел, вытирая платком багровый загривок. Судья, как водится при громких процессах с суровым приговором — почти девочка по годам, фыркала в напудренный носик, на котором пот прочертил тонкие дорожки, и с сердитым неодобрением поглядывала на дверь, за которой шестой час валяли дурака присяжные заседатели.

Хозслужба и судейская бухгалтерия просто рвали и метали. Присяжные уже третий раз удалились на совещание на предмет оценки степени виновности потенциального преступника, а по закону они имели право заказать себе для закрытых дебатов обед на любой вкус. Первой их прихотью была монгольская кухня. Но судейские хозяйственники не лыком шиты, и обед им доставили самолетом из Элисты. Грубые ломти говядины и свинины вперемешку с целыми луковицами, морковками и картофелинами, томленные на медленном огне в оригинальной скороварке — двадцатипятилитровой фляге для молочных ферм с герметичной крышкой. Копченая конина с жареным пшеном. Чашка ядреного бараньего бульона со степными травами. Кумыс в ассортименте.

Вторая причуда была попроще — баварская кухня. Обошлись рестораном «Прага». Гусятина с тушеной квашеной капустой. Вареный картофель со шкварками. Жареные колбаски под пивом. Штрудель, почти не сладкий.

На третий раз присяжным взбрело в голову полакомиться филиппинской кухней, все ж полегче для желудка после всех этих монгольских да немецких жирностей. Это уже оказалось проще простого для судейских крючков — еду доставили из ближайшей вьетнамской забегаловки. Бамбук и рис растут там и там, и креветки плавают в теплом море все точно такие же схожие, не отличишь. Судейские сообразили быстренько распечатать на принтере наляпочки «manila food» и прилепить их к прозрачным пластиковым коробочкам с вьетнамскими лакомствами.

Прошло шесть часов. Высокий суд, государственный обвинитель, публика и журналюги сидели в духоте, как цепные псы с высунутыми языками на самом солнцепеке — служба, никуда на цепи не денешься. Безучастным ко всему оставался только подсудимый. Он сидел в своем аквариуме из пуленепробиваемого стекла и тупо смотрел в одну точку безо всякого выражения на лице. Одно слово — русский варвар. Посконная рубашка над посконными же штанами, заправленными в онучи, перевязанные лыковыми тесемками от лаптей. На голове картуз из бересты. Все самодельное и топорно слаженное. Даже конопля для посконной холстины была плохо вычесана — из нее торчали кусочки тресты, отчего холст казался махровым. Дикарь он и в Воронцовском межрайонном суде дикарь. Но все–таки, как ни странно, подсудимый владел членораздельной речью и вникал в суть задаваемых вопросов.

* * *

Меж тем жюри присяжных покончило с третьим обедом, но так и не пришло к единому мнению.

Закавыка была в юной особе, которой только на той неделе исполнилось полных 16 лет, что по новому закону давало ей право стать присяжным заседателем в громких судебных процессах над государственными преступниками. Точно так же, как и председателем суда по делу о преступлениях государственной важности могла стать только особа женского пола, достигшая полных 18 лет, но не старше 21 года.

— Не понимаю, — капризным голоском возражала юная заседательница госпожа Михалкова — Рублёвская. — Бедный человек срезал колоски на чужом поле, так его за это — к высшей мере?

— Не только срезал, но и смолол их в муку на самодельной крупорушке и испек грубые хлебцы, — втолковывал ей коллега–присяжный, владелец мелькомбината. — Тем самым он нарушил закон о государственной монополии на хлебопечение. У него не было господряда на мукомольные работы. К тому же он обитал в дремучем лесу.

— А что с того, что он живет в лесу? Ну, нравится ему так жить. Он же русский варвар — настоящий лютый зверь. В лесу ему самое место. Нечего русских в город пускать.

— В лесу он не зарегистрирован в полиции по месту жительства. Не платит за съемное жилье и коммунальные услуги, — парировал ее слова другой присяжный, отставной чиновник из муниципалитета. — Еще он не пользуется общественным транспортом. Тем самым он наносит потенциальный ущерб муниципальному бюджету города, где он смог бы жительствовать.

— И что же — за это расстреливать?

— А что, по головке гладить? Он же ничего в своей жизни ни разу не покупал! — возмутился купчина с широченной бородищей.

— Он делал все нужное сам. Даже одежду из конопли ткал.

— Такое преступное поведение ведет к подрыву торговли и затовариванию складов неликвидами! От этого всего лишь шаг до экономического кризиса.

— У него же не было денег!

— Вот–вот! Если найдутся последователи его еретического образа жизни, то финансовая система может рухнуть. Единственное, что нас объединяет в единое цивилизованное человечество и мудро правит нами — это банковская система из пяти частных банков, которая печатает мировую валюту, — выпалил биржевый брокер с прилизанными волосами.

— Господа, пикироваться с молодежью бесполезно, — урезонил остальных присяжный с академической внешностью. — К тому же молодость всегда права, как всем известно, потому что обаяние юности нашей прелестницы будет убеждать юношей и старцев в ее неоспоримой правоте, привлекая голоса членов жюри на ее сторону. Так мы никогда не придем к единому мнению.

Этот модный профессор биосоциологии прославился тем, что на своих лекциях пускал крутые молодежные словечки, да и вся лекция проходила по острому краю нецензурного общения. Аудитории, где он начитывал академический материал, ломились от студентов даже из других вузов. Они потом говорили, что с таким профом и на комиков–хохмачей ходить не надо.

Но при всем при том популярный профессор ходил не в молодежном прикиде, даже не в солидном пиджаке, а в строгом академическом сюртуке. Из–под широкого галстука торчал жесткий стоячий воротничок. Он по–старинному откашлялся и начал свое выступление:

— Видите ли, госпожа Михалкова — Рублёвская, вы в своей школе еще не дошли до предвыпускного и выпускного классов, где уже изучают социологию, она же обществоведение или обществознание, если угодно. Вы только через два года узнаете на уроках, что вся история развития человечества — всего лишь непрерывное совершенствование форм рабовладения.

— Все страны борются с торговлей людьми! Я это слышала в телерекламе, — покачала оппонентка очаровательным пальчиком с накладным ноготком.

— Слушай, боярышня юница, яко глаголет многоученный муж! — наставительно изрек отец Иувеналий с еще более окладистой бородой, чем у купца. Он был председателем жюри присяжных. — Еще апостол Павел рек: «…елицы суть под игом раби, своих господий веяния чести да сподобляют, да имя Божие не хулится и учение».

Профессор, видя замешательство недоумевающей девочки, почти, ребенка, поспешил растолковать:

— Сие, моя девственная в науке и священном писании коллега, означает, по словам того же вероучителя: «Рабы, повинуйтесь господам вашим по плоти со страхом и трепетом, в простоте сердца вашего, как Христу».

— Или вот еще: «Рабы, во всем повинуйтесь господам вашим по плоти, не в глазах только служа им, как человекоугодники, но в простоте сердца, боясь Бога», — подсказал учитель словесности из очень дорогого лицея, где даже православный закон божий преподают на английском.

— Ну и что с того, что вы тут мне наговорили кучу непонятных слов? — сделала круглые глазки госпожа Михалкова — Рублёвская, раскусывая вьетнамскую креветку из коробочки с надписью «manila food».

— Позвольте мне все–таки продолжить краткий экскурс в социальную историю. Я хочу вас убедить в правоте точки зрения большинства членов жюри присяжных и тем самым помочь вам выполнить ваш гражданский долг. Ваши возражения раскалывают жюри и вербуют вам новых сторонников из числа присяжных, особенно вот этого господина студента, что явно заметно по его горящему взору.

— Мне лично импонирует точка зрения госпожи Михалковой, — выпалил прыщавый студент, которому больше импонировали ее изящные ножки под мини–юбкой.

— Помолчите, коллега, — призвал маститый профессор к порядку своего же студента. — Продолжим нить размышления. Итак, по всеобщему мнению, история человечества — непрерывная цепь совершенствования форм рабовладения. Сначала пленных убивали, чтобы их съесть. Когда у древних людей с развитием животноводства и земледелия появился излишек съестных припасов, чтобы не умереть с голоду в период стихийных бедствий или войны, пленных перестали убивать, а превращали их в рабов. Заметьте, только с этого исторического момента начинает развиваться культурная цивилизация.

Чем больше рабов, тем больше у хозяина богатства, тем выше его социальное положение. Раб работает в поле или вертит деревянные машины, которые подавали воду на поля. Рабов нужно было много, потому что раб за сутки верчения колеса навсегда терял здоровье или попросту умирал.

Но вот научились выплавлять и ковать железо, сделали колесный плуг. Вывели высокопродуктивные сорта зерновых культур и улучшенные породы скота. Даже с помощью древней механизации труда стало возможным прочно устранить угрозу голода, заложив на хранение зерна не несколько лет вперед. Отпала необходимость содержать огромное количество ленивых и прожорливых античных рабов. Их ведь нужно было кормить, одевать и строить им жилище.

Рабу дали свободу самостоятельно работать на клочке земли, принадлежащей господину, и строить на ней хижины. Так появился раб нового типа — средневековый крепостной. На выделенном клочке земли он сам себе хозяин, но из барского поместья — ни ногой! Отдавай часть урожая барину, обрабатывай на барщине его поля, а сам живи, одевайся и питайся как хочешь. Барин за твою голодную жизнь не отвечает, но отвечает перед государем за твою голодную смерть. Так и имение могут отнять, если заморишь крепостных голодом.

Но вот появились сложные водяные, а потом паровые машины, фабрики стали приносить больше доходов, чем помещичьи хозяйства. Крепостным рабам дали свободу, попросту согнали с земли. И дозволили распоряжаться собственной судьбой, то есть выбирать себе хозяина по собственному вкусу. Хочешь, нанимайся в батраки к землевладельцу, хочешь — уезжай в город. Рабочий раб на фабрике уже сам заботился о жилье, пропитании семьи и о здоровье близких. Фабрикант уже не нес прямой ответственности за условия жизни, здоровье рабов–рабочих, даже не отвечал за голодную смерть уволенных с фабрики. По сравнению с античным и средневековым рабовладением это был большой скачок прогресса. Раб, имеющий постоянную работу и высокую квалификацию, имел крышу над головой, сытный кусок для всей семьи и даже мог позволить себе выучить в школе одного ребенка или даже нескольких.

Повторим, что капиталистическая форма рабовладения была куда как более прогрессивная, чем рабство античное и средневековое. Рабов при капитализме не клеймили и не пороли, но жизнь у них была по–прежнему нелегкая.

Формы рабства совершенствовались и дальше. В посткапиталистическую эпоху с победой идеологии неолиберализма необходимость в тяжелом ручном труде почти повсеместно отпала — появились роботы и прочие интеллектуальные машины. Массы прежних рабов–рабочих остались без дела, но рабовладение не исчезло. Появилось так называемое «сладкое рабство», о котором вы еще узнаете в школе, сударыня. И если античные рабы вертели колеса водоподъемных механизмов, то сейчас они вертят незримое колесо оборота денежной массы, приводя в движение всемирную финансовую машину. Для этого рабы новейшего времени должны крутиться и вертеться, из шкуры вон лезть, но добывать и накапливать деньги, чтобы непременно потратить их на товары, еду, выпивку и развлекательные мероприятия именно тех фирм, которые фактически принадлежат всемирной банковской системе. Вы слышали выражение «Деньги — кровь экономики»?

— Угу.

— Вот современные рабы своей неуемной страстью к шоппингу и бездумным развлечениям приводят в действие финансовый насос, сердце экономики. То есть современный раб в мегаполисе должен стать похожим по своему чрезвычайно подвижному психотическому типу на неугомонного местечкового еврея из маленького штетля в черте оседлости царской России. Об этом вы, голубушка, никогда не узнаете, потому что книги этнографов прошлого века на эту тему признаны неполиткорректными и изъяты из массового доступа. А «сладким» современное рабство именуют потому, что нынешним рабам доступны наслаждения в виде синтетических конфеток и тортиков, генномодифицированных бигмаков и хотдогов, а также сладострастие в форме промискуитета — свободной любви вплоть до всех форм половых извращений. Вам это, хотелось бы думать, знать еще рановато, но вас наверняка уже просветили на этот счет на уроках полового воспитания.

Барышня Михалкова — Рублёвская кивнула, ничуть не покраснев.

— Итак, мы пришли к промежуточному выводу, что главное, чтобы мелкий человечек современного типа проводил всю свою жизнь в погоне за копейкой, но никогда не смог разбогатеть. Это и есть великое колесо финансовой фортуны, бег на месте по кругу, современная и очень гуманная форма рабства. Я понятно излагаю, моя юная слушательница?

Девочка промолчала и только согнула указательный пальчик в знак согласия.

— Продолжим нашу мини–лекцию… Вы поняли уже всю прогрессивность современного рабства? Больше нет ошейников, кандалов, крепостных записей или угрозы голодной смерти в случае потери работы. Новый раб сам приносит в зубах хозяину свой ошейник, как верный пес. О жилье для современных рабов их сеньор–финансист уже совсем не беспокоится — раб берет у сеньора кредит, снимает квартиру или строит ее по форме долгового ипотечного рабства. Рабовладелец–банкир заботится только о том, чтобы рабы покупали лишь сертифицированные продукты питания, выращенные на земле, принадлежащей банку, а также одежду и промышленную продукцию транснациональных корпораций, контролируемых банком. Важно, чтобы новые рабы ни в коем случае не вырвались из финансового рабства и не перешли на самообеспечение и на самоорганизацию общественной жизни без контроля со стороны банковской системы. И окончательный вывод — современный раб должен рождаться и умирать должником, а жить в кредит.

— А что вся эта научная чепуха значит лично для меня? — элегантно пожала юная госпожа Михалкова — Рублёвская оголенным плечиком, с которого сбежала тоненькая лямочка ее коротенького топика.

— А то, ваше юное сверкательство, что если изменится общественный строй, у вас больше не будет слуг, а все будете делать сами. И не потому, что у вас не будет денег им заплатить. А потому, что не будет желающих подъедать объедки с вашей тарелки, допивать опивки из вашего бокала и донашивать шмотки с вашего плеча. Все будут свободными и уверенными в своем будущем, а вы будете никому не нужны.

— Такого не может быть!

— М-да, заметно, что вы не очень прилежно учитесь в школе. А ведь не зря вам на уроках истории крутят фильмы о советской жизни. Такое может быть, еще как может! Может радикально поменяться общественный строй. Банки сразу национализируют в пользу государства. Без либеральной банковской системы капиталистического типа можно еще успешней запускать космические корабли, строить грандиозные гидроэлектростанции, покорять мирный атом и делать самые смертоносные ракеты с ядерными боеголовками, способными снести мегаполис. Но зачем вам полет Гагарина, если у вас на зиму будет лишь одна пара сапожек? Зачем вам космические дали, если вас не будет подвозить в школу личный шофер на вашей машине? Зачем вам океанские глубины, если вам будут недоступны самые роскошные курорты? Вот вас дожидаются в зале суда личные телохранители, оттого–то вы не боитесь нацепить на себя брильянты, которые сделали бы честь любой великой княгине. Если неорабовладельческий строй падет, вы будете ходить пешком как все — в простеньких босоножках, ситцевом платьице, повязавшись платочком. Брильянтов на всех никогда не хватает. Ваши фото не будут красоваться на страницах глянцевых журналов и гламурных сайтах. За вами не будут гоняться папарацци. Вас не будут приглашать на великосветские приемы, потому что бомонда нет там, где все равны.

А когда совсем не станет рабов и миром перестанут править деньги, вам придется наниматься на работу наряду с работницами рабского происхождения, причем и жить с ними бок о бок на равных и обедать в заводской столовой. Убедил я вас, юное создание? — с победным видом улыбнулся профессор.

Наконец–то у девочки разыгралось воображение, а с ним пришло и соображение. Сначала она остолбенела, потом вся передернулась судорогой. Кусочек креветки затрясся на очаровательной нижней губке слишком юной присяжной заседательницы. Она с ужасом уставилась на пустую стену, словно из нее шагнул в комнату для присяжных сам красный призрак коммунизма собственной персоной, каким его рисовали в школьных мультиках для младших классов.

— Высшая мера! — одними губами прошептала госпожа Михалкова — Рублёвская.

— Высшая мера!!! — вразнобой, но уже громко произнесли остальные заседатели.

Наконец–то, к всеобщей радости, жюри присяжных пришло к единому мнению. Вердикт суда был подтвержден единогласно.

Конец

Content

Шведов Сергей Михайлович Высшая мера

Сергей ШВЕДОВ ВЫСШАЯ МЕРА Рассказ