Туулли Лана Борисовна

Растворимый кофе

Лана Борисовна Туулли

Растворимый кофе

В тот день Гоша пришел с букетом роз, полукилограммовой коробкой конфет и огромной банкой дорогущего кофе. Освободив цветы из многих слоев шуршащей бумаги и трех газет, которыми они укрывались от мороза, Лиза восторженно ахнула — чайные! Нежно–желтые донца, розоватые кончики лепестков! Ее любимые! — и бросилась разогревать ужин.

На маленькой кухоньке уютно тикали часы, в лучах электрического света блестели подсолнухи — фарфоровое украшение, подаренное им на свадьбу, — на столе исходила паром горка пельменей, скрытая сметаной и петрушечной зеленью, Колька сидел на стульчике, болтал что–то свое, веселое, швырял Кота–в–сапогах на пол и изо всех сил тянулся к вкуснючим конфетам… Вечер получился праздничным. Разрумянившаяся Лиза выставила парадные чашки, открыла банку кофе, и они засиделись допоздна, потягивая бодрящий ароматный напиток и, как в старые добрые времена, болтая обо всем на свете.

Время от времени Лиза поправляла в вазе чайные розы, каждый раз восхищенно вздыхая; а Гоша счастливо, как сытый кот, жмурился, делая очередной глоток кофе и закусывая его конфетой — после тяжелого дня, после суеты и мороза, от сытной горячей еды он расслабился и подобрел.

Утром Лизе еле–еле хватило терпения, чтобы дождаться «пристойных» восьми часов, а не разбудить свою подругу Фису в половине шестого утра.

— Представляешь! — завопила счастливая Лиза в телефонную трубку. — Мой мне цветы подарил!

Фиса по утреннему времени была невыспавшаяся и сердитая:

— То же мне, праздник!.. — фыркнула она.

— Настоящий праздник, ты права! — прочирикала Лиза. Она сидела на своей кухоньке, за столиком, уставленным оставшейся после завтрака посудой, пила кофе из новой банки и любовалась желто–розовыми розами. — Все–таки Гоша у меня — молодчина! Кофе, конфеты, розы, — настоящий праздник!

— С чего это его на цветочки–подарочки потянула? — недовольно спросила Фиса. — Что, неужели много денег заработал?

Вопрос денег для Лизы и Гоши был больным — молодая семья недавно влезла в катастрофические долги, выкупив «газель», которую Гоша гонял по маршруту. Теперь он работал, выходит, на себя — соглашаясь обслуживать вечеринки, переезды, выезды фирм на природу и т. п. Выходных у Гоши не было, отпуска у Гоши не было, а у Лизы, сидевшей дома с годовалым Колькой, не было ни отпуска, ни выходных, ни новой дубленки, ни лаковой сумочки, ни даже нового сотового телефона… Фиса вон каждые полгода считает нужным обновлять гардероб — «Настоящая женщина должна позволять себе хотя бы три–четыре ультрамодные вещи в сезон, ты же понимаешь!» А Лиза утешала себя тем, что, по крайней мере, у Кольки есть полный комплект игрушек, новый комбинезон, суперсалазки, сделанные лично Гошей и его отцом, да и с долгами они, если повезет, к лету рассчитаются…

— Он недавно с бывшим одноклассником встретился; у того небольшой ресторанчик в одном из «спальных районов». Мой–то Гошка и подрядился подвыпивших гостей по домам развозить. Вроде как такси, — объяснила Лиза непонятливой Фисе реалии их семейного быта. — Конечно, теперь он еще позже домой возвращается, зато денег больше приносит. Гуляк–то развезти по домам — дело нехитрое, а тут Новый Год, корпоративы, пьянки, веселье… Ты, Фис, не представляешь, какие цветы замечательные! А кофе… м-мм! Я давно в магазине видела, только потратиться не решалась! Какой он ароматный! Прям как настоящий!

— Твой Гошан купил кофе? — не поверила Фиса. В ее голосе поубавилось сонной шероховатости и появилась ироничная горчинка. — Чтоб твой Игорь купил в магазине что–то, кроме чипсов и кефира?! Ты извини — но я не верю, что такое чудо возможно. Вспомни, как ты его за детским питанием посылала!..

Довод был убойным. Лиза сразу припомнила свою единственную попытку воспитать из мужа помощника в домашних делах: Гоша сделал четыре ходки в магазин, покупая каждый раз то баночки с пюрешками и соками не Колькиного возраста, то не той фирмы, то не той цены… Всё кончилось тем, что Лиза, рыдая навзрыд, прибежала в супермаркет сама, в домашних тапочках и с последней сотенной бумажкой, зажатой в кулаке — продавщицы настолько перепугались, что обслужили ее вне очереди.

— Хотела бы я знать, — продолжала Фиса, — с каких–таких кондачков твой муж решил задабривать тебя цветами и конфетами!.. Может, хочет тебя умаслить? О чем вы вчера разговаривали?

— Да так… о моих родителях, их перед Новым Годом надо будет навестить на даче…

Лизины родители после выхода на пенсию утеплили дачный домик, завели два десятка кур и категорически отказывались возвращаться в шумный, пыльный город.

— Он тебя уговаривал поехать на дачу? — уточнила Фиса.

— Нет, я его просила выбрать время, — там забор надо поправить, с дровами помочь…

— Хм, странно, — решила Фиса. — Гоша что, хочет опять у твоих родителей денег в долг просить?

— Нет, говорю же тебе — на новой работе ему хорошо платят, теперь мы точно к лету с долгами рассчитаемся!

— Тогда я ничего не понимаю… — протянула подруга. — Чтоб мужик за просто так принес цветы, да еще и не для того, чтоб тебя умасливать, на какие–то прочие авантюры уговаривать… Я поняла! — вдруг закричала Фиса и замолчала, выдерживая драматическую паузу.

— Что ты поняла? — испугалась Лиза.

— Я поняла, почему Гошка отважился на такой подвиг, как покупка цветов, конфет и кофе! Он просил у тебя прощения!

— За что? — удивилась Лиза. И расплылась в улыбке, которая адресовалась на этот раз Кольке — вытянув шнур телефона, Лиза заглянула в комнату, чтобы убедиться в том, что сын крепко спит, обнимая плюшевого Кота–в–сапогах. — За то, что работает, как папа Карло, с утра до ночи?

— Нет же, Лиза! Как можно быть такой наивной! Разве мужики просят прощения за то, что работают?! Да и кто тебе сказал, что он исключительно работой занимается? Не–ет, голубушка, поверь мне — у твоего Игорька точно появился повод чувствовать себя виноватым… или машину разбил, деньги на ремонт нужны, или в какие–нибудь автоматы проигрался, или, не дай бог, завел себе кого–нибудь…

— Да ты что! — возмущенно перебила подругу Лиза. — Что ты сочиняешь–то?!

— Лиза, не в твоем положении молодой безработной матери семейства позволять себе подобную наивность, — заявила Фиса. — Сама знаешь — у мужиков ветер в голове, а стерв вокруг полно. Гошка твой, конечно, не рахат–лукум, и не зефир в шоколаде, но опять же — работящий, покладистый, не пьющий… Если немного над ним поработать, из него вполне может получиться человек; ты, конечно, его совершенно запустила, позволила ему стать полугориллой–полу «газелью», но дело поправимое…

— Фис, ты с ума сошла?! — еще громче повторила Лиза. Колька услышал и заворочался во сне.

— Я сошла с ума?! Вот еще! В конце концов, это не мне, а тебе муж с бухты–барахты подарки дарить начал! Значит, тебе и беспокоиться! Ну ладно, заболталась я с тобой, а мне на работу пора.

В трубке раздались короткие гудки.

Спустя несколько минут Лиза пристроила трубку на рычажки — пораженная до глубины души вдруг открывшимся фактом коварства мужа, она двигалась медленно и неуверенно, как сомнамбула.

Молодая женщина еще раз проиграла в памяти вчерашний вечер. Гоша вернулся поздно, сразу с порога передал ей пакет с конфетами и кофе, неловко сунул завернутый в газету букет… Она, дурочка, сразу обрадовалась, чмокнула его в щеку, завизжала от радости, бросилась за вазой, а потом в прихожую вышел Колька и полез к отцу на ручки…

Не пахло ли от Гоши чужими духами? Нет, бензином, как обычно. И морозом, как всегда в холода. Не было ли у него на щеке чужой помады? Нет, щетина там была…

Лиза бросилась в комнату. Вчерашняя рубашка Гоши нашлась под стулом и была подвергнута самому тщательному осмотру.

В результате на краю манжета было обнаружено красное пятнышко, а в кармане — о, ужас! — обнаружилась фотография полненькой симпатичной брюнетки, увешанной килограммами золотых серег.

Через две секунды в небольшой комнатушке бушевало стихийное бедствие — стараясь действовать бесшумно, чтоб не разбудить ворочающегося Кольку, Лиза яростно разыскивала чемодан. Как только старое, допотопное кожаное чудовище разыскалась, она принялась метать в него свои и Колькины вещи. Остановилась Лиза только после неудавшихся попыток затолкать в чемодан складную детскую коляску — злая и всклокоченная, она вдруг почувствовала острый приступ жалости к себе. Неужели вся их семейная жизнь кончилась? Неужели уютное домашнее счастье было столь недолгим?!

— Фиса, — снова набрала номер подруги Лиза. — Что мне делать? У него действительно есть баба — я фотографию нашла…

— Да ты что! — обрадовалась Анфиса и потребовала подробностей. Помешивая манную кашу и возвращая сыну Кота–в–сапогах, Лиза, захлебываясь слезами, поведала об ужасном открытии. — Интересно, кто она? Надо ей накостылять по шее! Тоже мне, придумала, чужих мужей уводить!

В ответ Лиза расплакалась еще горше. Колька, не понимая, что происходит, скривил мордаху, собираясь поддержать мать собственным оглушительным рёвом. Лиза обняла сына и прижала его крепко–крепко.

— У меня есть план! — заявила Фиса. — Мы наймем частного детектива и проследим за Гошкой!

— Какой детектив, Фис? У меня денег–то нет!

— И в самом деле — зачем нам каким–то детективам наши собственные кровные денежки отдавать? Мы сами проследим!

— Но как?

— Не беспокойся, я всё устрою! — и Фиса положила трубку.

Колька высвободился, сделал попытку залезть на стол, потом согласился на кашу; Лиза уговаривала его проглотить очередную ложку, подкупая вареньем, а сама, кручинясь, смотрела на бледные цветы. Почему–то они совершенно перестали ее радовать…

Фиса позвонила после полудня.

— Ты меня слышишь? Ты вообще, где сейчас?

— С Колей в магазин пошли.

— Между прочим, твой Гошаня сейчас стоит у Института и беседует с какой–то фифой.

— Толстая брюнетка с отвисшей губой, в жутких сережках? — обреченно спросила Лиза. Теперь она понимала, что ее уютной семейной жизни пришел конец…

— Нет! — с совершенно неподобающим счастьем в голосе ответила Фиса. — Она небольшого росточка, худощавая, рыженькая со стильной стрижкой, очки у нее дорогущие, супермодные, норковая шубка! Вот гадина!

Известие, что добропорядочный, тихий и семейный Гоша знаком с модницей в норковой шубке, произвело на Лизу такой же эффект, как плащ тореро — на быка.

— Да еще какая гадина! Следи за ними! Я сейчас к вам приеду — ох, попляшет у меня эта фифа!

— Сюда приедешь? Правда? А Кольку куда денешь?

— Фиску попрошу посидеть! Ой, тьфу ты, забыла…

Лиза беспомощно посмотрела на радующегося прогулке по морозному воздуху сына. Фиса поспешила успокоить подругу:

— Не волнуйся, я сообщу тебе все подробности, — и в трубке опять послышались гудки.

Весь день Лиза прожила, как во сне. Она бросалась к каждому телефонному звонку, пыталась дозвониться матери на дачу — та порадовала известием, что уложила 50 яиц в инкубатор, но приезжать к внуку отказалась. Механически расставляла вещи на свои места, выкинула злополучные розы, в клочки разорвала картонную коробку из–под конфет, сами шоколадки с горя съела, заливаясь бесконечным потоком слёз…

— Лизунчик, ты дома? — позвонила Фиса в половине пятого вечера.

— Где мне еще быть? — прогнусавила Елизавета — от слез нос ее распух, а горло постоянно першило.

— Знаешь, что твой благоверный делает?

Лиза промолчала, скорбно поджав губы. Прижимая телефон плечом, она пыталась справиться с иголкой и ниткой — Колька уже давно пытался оторвать Коту–в–сапогах лапу, и сегодня ему это удалось. Требовалось срочно отремонтировать игрушку — купить сыну новую, скорее всего, у Лизы не скоро получится…

— Он сидит в дорогущем ресторане, — захлебываясь от радости, заявила Фиса. — И жрет в три горла!

Иголка сорвалась и вонзилась Лизе глубоко в палец. Это стало последней каплей — жаркие страстные брюнетки, стильные рыжие фифы, помахивая шубками и бренча золотыми монистами, кружили вокруг ее Игоря хороводы, Коты–в–сапогах размахивали ампутированными лапами, Колька вопил и не слушался, розы шелестели, опадая скукожившимися лепестками, конфеты добавляли тонны целлюлита, Лиза старилась, линяя вместе со старым халатом и превращаясь в бесплатное приложение к кухонным принадлежностям…

Угадав по звуку рыданий, что подруга достигла дна моральной деградации, Фиса всполошилась:

— Слушай, да не реви ты так! Я сейчас к нему подойду и выскажу всё, что мы с тобой думаем по поводу его поведения! Ох, он у меня попляшет! Ох, он у меня дождется! Не бойся, Лизавета, уж я‑то ему спуску не дам!!!

Анфиса отключила телефон. Лиза продолжала рыдать, уронив голову на руки — пока Колька не принялся гладить маму по лицу и разметавшимся волосам. Посмотрев на сына, Лиза внезапно поняла, что она, выражаясь Фискиными словами, тютя–матютя, что она должна бороться, и вообще…

Вечером, когда Гоша вернулся домой, Лиза встречала его, вооружившись скалкой.

— Где ты был? — потребовала она ответа.

— Ты не поверишь, Лизок, какой удачный был день! — Игорь расплылся в улыбке до ушей. — Смотри!

И он достал из кармана рубашки весьма пухлую пачку купюр.

Лиза сначала хотела заявить, что ей на фиг не нужны его грязные деньги, потом вспомнила о Кольке, о ценах на памперсы, на детские вкусняшки, и решила не перебарщивать с гордостью.

Она взяла протянутые деньги и, заложив скалку под мышку, принялась их пересчитывать.

— Представляешь, — не замечая грозового настроения жены, продолжил Гоша, выходя из ванной. — Утром убираю салон — вижу, под сидением паспорт валяется. Я в милицию собрался звонить — а Зинура Давыдовна мне и говорит, что не надо. Она позвонила своему сыну, тот по интернету выяснил, кто этот растеряха, который за собственными документами не следит… Я, как честный человек нахожу эту самую Иванову Надежду Романовну, 1980 года рождения, проживающую по адресу… Она мне за находку пять тысяч заплатила! Сама, мне даже намекать не пришлось! Представляешь?

Лиза хмуро посмотрела на розовую купюру.

— Пришлось, правда, сойти с рейса, до Института смотаться, но дело того стоит, верно? А ты чего такая кислая? Опять Колян озорничал? Так мы его на горку не возьмем, этакого безобразника…

Услышав голос отца, Колька выбежал в прихожую и залился радостным смехом. Наблюдая за Гошей, взявшегося учить сына, как играют в футбол котами–в–сапогах, Лиза вдруг поняла, что как минимум половина ее подозрений… того… не этого…

— А кто такая Зинура Давыдовна? — стараясь, чтобы в вопросе не чувствовалось жгучей заинтересованности в ответе, спросила Лиза.

— Наш диспетчер, который следит за тем, чтобы мы пьяные на рейс не выходили, — ответил Гоша. — Кстати, она просила ее фотографии из фотоателье забрать, куда ж я их положил… Ладно, потом найду. Что у нас на ужин, Лизок?

Вообще–то, Лиза приготовила рагу из фотографии знойной брюнетки, но теперь смутилась и пробормотала, что Коля капризничал, она лапу пришивала, не успела…

— Ну, вообще–то меня Саня в ресторане накормил. Все–таки хорошее у меня место работы — и заработок, и премия в виде отбивных, и сверхурочные… Кофе, что ли, давай попьем, бутерброд дашь какой–нибудь? Да что ты кислая такая?

Вместо ответа Лиза подошла к Гоше, обняла его и разрыдалась.

— Ну, что опять случилось?

— Ты почему мне цветы вчера подарил, ирод? — сквозь слезы спросила она.

— А что, не понравились? Я думал, желтые — твои любимые.

— Они не желтые, они чайные! Так зачем ты мне их дарил?

— Да я это… ну, Лиз, ну что ты привязалась! Что, родной жене цветов подарить уже нельзя! Вечеринку я вчера профессорскую развозил, не ясно, что ли? Они там эту, как ее зовут… защиту докторской гуляли! Полмашины цветов заложили, а юбиляр–то мужик, зачем ему цветы? Вот он мне и подарил! Я ж думал, что желтые — твои любимые, вот и согласился…

Гоша благоразумно не стал уточнять, что конфеты и кофе ему достались от лучшего друга виновника вчерашнего торжества — тот многословно и громко сожалел о том, что у нынешней молодежи не хватает фантазии и денег на коньяк для преподавателя… а эти дамские штучки, кофе с конфетами, кому они нужны? Только трезвенникам да сладкоежкам! Гоша был и тем, и другим, а потому не стал отказываться.

— Какой ты у меня… хозяйственный… — прорыдала Лиза. — Ладно, бери Кольку — идем на кухню, кофе пить… Только, может, лучше чай, а то кофеин на ночь…

— Не бойся, мне еще футбол смотреть до полуночи! Наливай, Лизуня, кружку, я кофейничать люблю!

Поздно вечером, когда Лиза укладывала Кольку спать, Гоша сидел перед беззвучно работающим телевизором. Запищал сотовый.

— Игорь?

— Да, я, — ответил Гоша, узнавая своего давнего приятеля, Антона. Вообще–то, с Антоном они общались не слишком часто, но тот был мужем Лизиной подружки, Анфисы, и пересекаться доводилось.

— Слушай, Фиски у вас там, случайно, нет?

— Не-а.

— Слышь, Гош, ты выручишь меня? Будь другом, если Фиса позвонит, спросит, где я был сегодня вечером — скажи ей, что ты оставил меня в спорт–баре, а?

В трубке раздался девичий голос «Антоша, ну, ты скоро?» Антон ответил, что «уже идёт», и снова повторил свою просьбу.

— Выручи, а? Скажи, что я тут с приятелями пиво пью…

«Знаю я, с какими «приятелями» ты «пиво пьешь»…» — усмехнулся Гоша, но спорить не стал. Антон и Фиса — взрослые люди, сами разберутся. А он из–за этого разговора чуть угловой не пропустил. Куда бьешь, мазила!

Телефон запищал снова.

— Да?

— Гошенька? — раздался приторный голос Анфисы. — А Лизу можно?

— Лиз, тебя! — Гоша передал трубку. Весь растворившись в созерцании матча, он лишь мельком заметил, что сегодня разговор Лизы и Фисы продолжался не полчаса, как обычно, а ограничился десятком фраз.

— Представляешь, Фису за хулиганство милиция задержала, — грустно доложилась Лизавета.

— Ой, значит, это правда она была? — рассеянно переспросил Игорь. — Я, когда из Санькиного ресторана уходил, видел какую–то женщину, на нее похожую, только не догадался, что это твоя Анфиса. Что, спрашивается, ей в таком дорогом ресторане делать?

— Она там случайно аквариум разбила…

— Который в фойе стоял, с тропическими рыбками? — уточнил Гоша, наблюдая, как мужественно сражается вратарь с атаками нападающего. — И как ее Саня в милицию сдал, а не сам придушить попытался! Аквариум стоит больше, чем наша квартира! Знаешь, Лиз, ты бы с этой Фисой поменьше общалась… Какая–то она у тебя взбалмошная, нервная, импульсивная. Наверное, слишком много кофе пьет…

Content

Туулли Лана Борисовна Растворимый кофе

Лана Борисовна Туулли Растворимый кофе