Кертис Ричард

Сторожевые псы в Моликотле

РИЧАРД КЕРТИС

Рассказ

Оторвавшись от стакана, Лу Роумер поднял голову и увидел, что из глубины бара на него уставилась пара знакомых глаз. Хотя в этом взгляде Роумер и не почувствовал враждебности, он предпочел улизнуть. При его роде занятий, если узнают друзья, рано или поздно могут опознать и враги. Да и назвать Майрона Твими другом было бы никак нельзя. Он, как и Лу, находился по ту сторону закона, где понятия дружбы вообще не существует

Лу бросил на стойку двадцать песо и направился к выходу. Но Твими тоже встал, и они вместе вышли на прохладную улицу вечернего Мехико. Лу свернул на улицу потемнее, параллельную Ла Реформа, главной магистрали города. Он не хотел, чтобы его видели вместе с Твими в освещенных местах.

Они шагали молча. Лу был на голову выше и выглядел гораздо приличнее, чем его спутник. Чтобы не отстать, Твими приходилось поторапливаться. Мимо них проплывали такси, из которых доносились соблазнительные призывы провести ночь, полную впечатлений. Вот просеменила парочка цветущих темноволосых девиц, наградивших их многообещающими взглядами и хихиканьем.

— Тут неплохо можно поразвлечься, а, Лу?

Лу игнорировал попытку завязать светский разговор.

— Откуда ты узнал, где меня найти?

— Да как сказать… Мы ведь оба пользуемся услугами одного джентльмена, когда хотим избавиться от какой–нибудь собственности. Он мне намекнул, что ты в городе.

— Черт бы его побрал. Если он не может держать язык за зубами… — Лу прибавил ходу, словно в надежде, что коротышка в конце концов утомится и отстанет. Но Твими не отставал.

— Не думаю, что нам есть о чем разговаривать, Твими, — сказал Лу, не глядя на спутника.

— Может быть, нет, Лу, а может быть, и есть. Я только хотел тебя поздравить с удачей… на Сент — Реджис. На следующий день в газетах была фотография Эдит Глейд, которая на этот раз никак на кинозвезду не походила. Она прямо кипела от злости.

Подбородок у Лу дернулся, но он больше ничем не выдал себя:

— Не знаю, о чем ты болтаешь.

В свете фонаря ярко блеснули зубы Твими.

— Ну, поскольку мне–то известно, о чем я болтаю, неважно, знаешь ли ты.

Твими продолжал, таинственно понизив голос:

— Чего уж там, кое–какие мелочи прямо о тебе кричат. Ну и потом, наш общий друг показал мне пару камушков, и это подтвердило мои предположения.

— Напомни мне, чтобы я набил этому типу морду.

— Да ты не волнуйся, он ничего себе такого не позволил. Он больше, чем надо для дела, не сказал. А я твой секрет во как хранить буду.

— Да? За сколько?

Твими остановился и посмотрел на Лу взглядом побитого щенка.

— Я стукачом еще не был, Лу.

— Ну тогда чего тебе надо? — Лу посмотрел на Твими с плохо скрытой злостью и раздражением.

— А вот чего, — сказал Твими. — Я тут обмозговал одно дельце, которое выглядит очень аппетитным. Для него нужны двое с нашими способностями. Мне б хотелось все это тебе подробно рассказать, Лу. Если тебе это подойдет, всю выручку делим пополам. Не подойдет, не надо. Разойдемся по–хорошему. Но только ты согласишься. Это верняк.

— Прошлый раз ты тоже так говорил, забыл? А сам прошляпил, и мы чуть не сели. Да–да. Первый и последний раз я с тобой ходил.

— Лу, ну сколько же раз мне тебе повторять? Ничего я тогда не прошляпил. Просто редчайший случай — все так совпало! Сторож забыл свой…

— Плевать я хотел, что там сторож забыл. На этот раз я с тобой и на один шанс из миллиона рисковать не буду.

Лу скептически посмотрел на собеседника. Твими ответил взглядом, полным спокойствия и уверенности Лу поколебался, но затем сказал:

— Куда мы можем пойти? Но только чтобы вокруг никого!

Твими просиял и предложил пойти к нему в гостиницу. Но Лу не хотел рисковать. Тогда Твими предоставил решать вопрос ему самому, и Лу провел его к скамейке одного из маленьких парков, которых так много в Мехико. Среди пышной, пахнущей корицей зелени их голоса звучали приглушенно. И здесь Твими объяснил все в подробностях, для убедительности дергая Лу за лацканы пиджака.

— Ты когда–нибудь слышал про Моликотл?

— Шахтерский городок, мечта туриста.

— Ну, это далеко не все. Он стоит на горе, а гора эта, я тебе клянусь, вся из чистого серебра, золота, драгоценных и полудрагоценных камней. Каждый день из нее выкачивают целые состояния, и так все двести лет, как существует город. — Твими трижды дернул Лу за лацкан, чтобы подчеркнуть значимость сказанного. — По добыче он только Такско уступает, и, как и там, у них — куча всяких мастеров и ремесленников, которые обрабатывают камни и продают туристам. Там прямо десятки лавок. В большинстве продается барахло, но в одной–двух — высокий класс.

— Знаю я этот класс. Бирюза в мельхиоровой оправе.

— Как бы не так. У них попадаются вот такие бриллианты, оправленные в платину. Изумруды, сапфиры, рубины. А в сейфах — бездна необработанных камней, которые легко сбыть, они же не меченые. Я там был и все своими глазами видел. Ну, я признаю, качество камней у них не такое, как у Тиффани, но, во всяком случае, на уровне Вулворта.

— Дальше, — сказал Лу, обнаруживая признаки интереса.

— На ночь все это складывается в сейфы. — Зубы у Твими засверкали в фиолетовом свете рекламы. — Но ты знаешь, эти сейфы, наверно, еще Кортес с собой привез. Я такие сейфы по три сразу открываю для практики по утрам, прежде чем зубы почистить.

— А хозяева живут там же?

— Только те, что победнее. Туда мы и не пойдем. Остальные, они живут в богатых кварталах выше на холме.

— Охрана какая?

Твими энергично отмахнулся.

— Сирены?

Твими рассмеялся.

— Электричество у них есть, и то ладно. Никаких сирен.

— Полиция?

— Толстяк констебль и его помощник, городской дурачок. Тюрьма стоит на одном конце города, а лавки — на другом. По этому быстро добраться им до нас не удастся. Даже если бы у них была машина. Констебль и помощник сменяются в тюрьме — по ихнему «хузгадо», — так что один всегда спит. Единственное затруднение — это собаки, но я позже и про них скажу.

Лу отцепил пальцы Твими, впившиеся в лацкан его пиджака.

— Погоди. Какие еще собаки? Давай выкладывай.

Он внимательно посмотрел Твими в глаза. Собаки — это как будто бы чепуха. Но если Твими их упоминает, значит все дело в них. Лу попытался прочесть что–либо в глазах Твими. Но на лице Твими не отразилось ни малейшего желания избежать щекотливой темы. Больше того, его лицо расплылось в улыбке.

— Да ясно, ясно, Лу. Я просто самое смешное хотел оставить напоследок. Мне скрывать нечего. Так вот, — сказал он, — у каждого лавочника есть дворняга, которую он считает сторожевой собакой. И что есть, то есть: они лают, чуть заслышат шорох.

Для Лу этого было достаточно. Он резко поднялся на ноги.

— Ну, рад был с тобой поболтать. Желаю всяческой удачи. Без партнера тебе действительно не обойтись: кто–то ведь должен галеты для собак таскать!

Твими вскочил

— Да погоди ты! Не откалывайся, пока не дослушал! Я тебя попугать хотел. — Он шлепнулся на скамейку и, потянув Лу за полу пиджака, усадил рядом с собой. — Понимаешь, ихние собаки лают, если услышат любой, самый обычный для города шум. Но ты знаешь, какой шум у них в городе считается самым обычным?

Лу никак не отреагировал на вопрос.

— Самым обычным шумом у них считается собачий лай! — сказал Твими, на каждом слове тыча пальцем в лацкан Лу. — Понимаешь теперь, что получается? Псы лают всю ночь напролет. Как только солнце зайдет и первая собака тявкнет, все остальные к ней присоединяются и брешут пока солнце не взойдет. Ты такого тарарама в жизни еще не слыхал. Там даже туристам жилье поставили за городом, потому что в таком шуме никто спать не может, только сами жители. Эти мексиканцы! У них все шиворот–навыворот.

Лу начинал понимать ситуацию. Настороженность постепенно покидала его.

— Ну, так тебе ясно, Лу, что за прок от сторожевой собаки, которая не желает заткнуться? Все равно как пастух, который каждые десять минут вопит: «Волки!» Что бы это было, если бы полиция бежала туда, где залаяла собака? Насколько я понимаю, все, на что эти псы способны, это поднять хай, чтобы отпугнуть тех, кто хотел бы подобраться к лавке поближе.

— Ну, а сами псы свирепы?

Смех Твими расколол мирную тишину парка

— Лу, да они же самые тощие, самые запаршивевшие и самые трусливые псы, каких я когда–либо встречал. Ты только еще подумал о кошке, а они уже хвосты поджимают.

— Тогда на что они им нужны?

— А ты вот рассуди. Будь ты обыкновенный медвежатник, ты бы полез в дом, где уже воет сирена? Нет, конечно. Вот эти мексиканцы на что рассчитывают. Но если у вас голова на плечах, то это все для вас ерунда.

— И фактически, — сказал Лу, впервые в этот вечер внося свой вклад в общее дело, — весь этот шум будет выгоден н… ну, в общем, тем, кто захочет поздно ночью немного поработать.

Твими уверенно кивнул, и его кивок, казалось, забил последний гвоздь в воздвигаемую им надежную постройку.

— Вот именно. Теперь слушай дальше.

И Твими сообщил ему, что за всем этим делом стоит их общий друг барыга Диас. Это не кто иной, как Диас, предложил саму идею и оплатил разведывательную поездку Твими в Моликотл. Когда Твими вернулся и доложил, что дело — верняк, скупщик посоветовал ему сговориться с Лу.

— Диас мне не говорил, где тебя можно найти, до тех пор, пока я ему не обещал кое–какие льготы.

— А именно? Что за условия?

— Он все оплатит дорогу туда и обратно и даже билеты, чтобы убраться из Мексики. Мы же ему платим тем, что несем все стеклышки только ему. Нам это, как видишь, ничего не стоит, и вдобавок у нас появляется достойный джентльмен, помогающий нам на каждом шагу. В ночь, когда мы пойдем на дело, человек Диаса пошлет в Моликотл такси. Такси нас доставит в один маленький городок на побережье Тихого океана, а там нас будет ждать моторка. На ней мы едем в Акапулько, где встречаем Диаса, передаем ему товар и летим самолетом куда нам будет угодно.

Твими хлопнул себя по коленям, как адвокат, удачно закончивший изложение судебного дела.

— Что ты на это скажешь, Лу?

Несколько минут Лу сидел в задумчивости. Его взгляд остановился сперва на черепашьей физиономии Твими, освещенной фиолетовым светом, потом на голубых звездах, мерцающих над темными очертаниями домов Мехико. Наконец он сказал:

— Что–то уж очень легко все это кажется.

— И я то же самое говорил, но, потершись там недельку, убедился, что никакой ловушки нет. Просто все там убеждены, что они в полной безопасности, коль их городок на отшибе, а также из–за того, что у них такие вот собаки и такие сейфы. Единственное, что у них случается, — мелкие кражи в магазинах, работа почтенных господ туристов. Я провел небольшое расследование и выяснил, что стоящая попытка сделать кое–что посерьезнее была лишь в двадцатых годах, когда несколько джентльменов из Чикаго среди бела дня совершили налет на три лавки.

— И что из этого вышло?

— У них все прошло как надо. То есть прошло бы как надо, если бы по дороге на Акапулько они не свернули не в ту сторону и не сорвались со скалы. Мы по той дороге не поедем, — поспешно добавил Твими.

Лу кивнул и после долгой паузы сказал:

— Можешь на меня рассчитывать. Но прежде я хочу осмотреться в Моликотле.

Чтобы их не могли увидеть вместе, они поехали в Моликотл порознь и поселились в разных отелях. Встречались они тайно в темных уголках и никогда не появлялись вместе в лавке, на которую решили совершить налет.

Лу обошел город пешком, обнюхивая буквально ярд за ярдом, и осмотрел лавку и все подступы к ней. Через пять дней у него отпали последние сомнения. Дело действительно обещало быть легким. И насчет собак Твими тоже был прав. Они тявкали и завывали всю ночь напролет, и ночной Моликотл напоминал огромную собачью конуру перед кормежкой. Шум стоял такой, что можно было с ума сойти, и если у вас нервы не в порядке, вы десять раз подумали бы, прежде чем совершать налет на лавку, охраняемую таким вот воющим зверьем. Но собаки только лаяли, а кусаться не кусались. Шум же, который они производили, мог служить превосходной ширмой для того, кто вздумал бы забраться в лавку и немного постучать по дверце сейфа.

— Ладно, — сказал Лу Майрону Твими, — можешь сказать Диасу, чтобы завтра вечером подавал такси.

На следующую ночь в том месте главной улицы Моликотла, где она идет прямо, а потом поворачивает на запад к морю, незаметно появился черный автомобиль и свернул на покрытую гравием дорожку. Лу и его сотоварищ следили за машиной издали. Водитель просигналил им зажженной сигарой. Лу и Твими прошли крутыми, мощенными булыжником переулками к Эль Сентро, площади, на которую выходили административные и коммерческие здания города. Чуть поодаль находилась улица Салле Наранха, где стояла интересовавшая их лавка. Они не спеша прошли мимо, рыская глазами в поисках какой–либо неприятной неожиданности. Но нигде не было видно ни души, и ничего, на что стоило бы обращать внимание, не было слышно. Поэтому они крадучись возвратились к лавке. Их шаги совершенно потонули в страшном шуме, поднятом собаками. Лу должен был признать, что лай пренеприятно действовал на нервы.

С улицы лавка закрывалась стальной шторой, которая опускалась на ночь и запиралась висячим замком, а к открытию собиралась гармошкой. Твими и Лу легко могли открыть штору, но на парадной двери сразу за воротами висел еще один замок. Им пришлось бы слишком долго стоять на виду на главной улице, сперва орудуя с первым замком, потом со вторым. Поэтому они решили проникнуть внутрь через боковую дверь, выходившую в узкую аллею. Дверь была стальной, и замок у нее был врезан в дверную ручку. Твими открыл ее через несколько минут.

Их встретили две тявкающие дворняги, которые, обнюхав их, опустили головы, поджали хвосты и заползли под прилавок. Лу был готов в случае чего вышибить из них дух, но собаки оказались до смешного безобидными, и он сразу же забыл про них.

Лу и Твими немедленно принялись за дело Твими занялся сейфом в рабочем помещении, а Лу прошел к тому, что стоял в алькове выставочного зала. В сейфе Твими находились необработанные камни, золотая, серебряная и платиновая проволока, а Лу попал на готовые ювелирные изделия. Сначала Лу подумал было, что достаточно быстро справился с дверцей сейфа, но, услышав постукивание камешков с той стороны, где находился Твими, понял, что опытные пальцы Твими на несколько минут обогнали его. Когда перед Лу, скрипнув, отворилась дверца, он увидел целое состояние кольца с бриллиантами, изумрудами и сапфирами, браслеты и ожерелья, ювелирные украшения с топазами, александритами и массой других полудрагоценных камней. Работа была безукоризненной, манера исполнения исключительно своеобразной.

Он начал ссыпать все это в мешок и вдруг отчетливо расслышал хриплое дыхание Твими, поскрипывание досок пола и даже звук биения собственного сердца. От этого ему стало как–то не по себе, хотя он не смог объяснить причину беспокойства. Обычно Лу работал хладнокровно. Он завязал мешок и быстро поднялся.

— Твими, — его шепот прорезал ночную тишину. — Ты что–нибудь слышишь?

Твими приблизился, и они встретились в центре комнаты.

— Нет.

— И я не слышу. Эй…

Он вдруг различил какой–то новый звук, доносившийся снаружи. Он понял, что это шаркают по булыжнику обутые в сандалии ноги. Через окна лавки в комнату проник колеблющийся оранжевый свет. Лу подбежал к окну и осторожно выглянул.

Перед дверью стояли люди. В руках у них были факелы, палки, винтовки. В глубине аллеи такая же толпа окружала другую лавку Угрюмые толпы стояли перед каждым зданием, куда бы Лу ни взглянул.

Твими и Лу суетливо забегали по лавке в поисках еще одного выхода, но в доме были только две двери. Они поняли, что обречены. Сердце Лу бешено заколотилось, и он впился зубами в нижнюю губу.

Взломщики обменялись долгим безнадежным взглядом Твими захныкал:

— Как они нас выследили?

— Они нас не выслеживали, — сказал Лу. — Просто они знают, что где–то в городе совершена попытка кражи со взломом. Они будут здесь стоять до тех пор, пока мы не выйдем. Если мы не выйдем, то на рассвете они сами войдут в лавку. — Он вздохнул с отчаянием. — Я так и знал, что ты где–нибудь да прошляпишь и на этот раз.

— Вокруг так тихо, — смог выдавить из себя Твими. — Почему это так тихо?

И Лу наконец–то озарило. Он тоже заметил, что стало тихо, и теперь понял почему.

— Собаки?

— Точно, — сказал Твими. — Они лаять перестали.

— Сторожевые псы навыворот, — пробормотал Лу, в изнеможении приваливаясь к витрине.

Теперь до него дошло все. Повсюду в мире сторожевые собаки приучены молчать все время, за исключением случаев, когда кто–либо намеревается проникнуть в дом. Только тогда они принимаются лаять. Но жители Моликотла сделали еще один шаг вперед. Они попытались отвратить преступников даже от мысли о грабеже. Поэтому они приучили своих собак лаять всю ночь. Если чужак был настолько безрассуден, что, не вняв предостережению, все–таки пытался проникнуть в дом, сторожевой пес переставал лаять. Псы в соседней лавке замечали, что рядом никто больше не лает, и тоже умолкали. Тишина охватывала лавку за лавкой, пока наконец весь город не погружался в тишину. Горожане, привыкшие к лаю, не могли не обратить на это внимание.

Все это напоминало известную веселую историю о лондонце, который долгие годы мирно засыпал под оглушительный бой «Большого Бена» — часов на башне английского парламента. Но когда однажды часовой колокол вышел из строя и удара в положенное время не последовало, он, вздрогнув, проснулся и закричал: «Что это там стряслось?»

Лу и Твими посмотрели друг на друга и приняли решение. Собачьи хвосты дружно завиляли, когда дворняги увидели, как два человека открыли дверь. Факелы у дверей качнулись вперед и сомкнулись над вышедшими.

Перевел с английского

В. ЖЕЛЬВИС

журнал «Вокруг света», № 8, 1970 год

Content

Кертис Ричард Сторожевые псы в Моликотле

РИЧАРД КЕРТИС