Ибатулин Тимур Фаритович

Как мы с папой...[сборник рассказов]

Ибатулин Тимур Фаритович

Как мы с папой стричься ходили

(сборник рассказов)

Я люблю весну. Она как подтаявшее мороженное. Уже ярко и светло становиться, течет все, а по ночам холодильник Деда Мороза включается, и морозит, морозит! По утрам даже автомобили у многих спят, и заводиться не хотят; лужи как зеркало, разбежишься и прямо до начальной школы скользишь! Да что там до школы, можно сказать, прямо до класса скольжение пробуешь!!! Еще и веником по дороге получишь, для острастки за испорченные полы. Ну, это не больно, а для порядка. Все знают, что тетя Нюра детей любит — всегда найдет время успокоить и защитить если что.

А сегодня совсем здорово — каникулы начались! Завтра в цирк идем. По этому поводу мама срочно решила подстричь нас с папой. Но папа почему–то отказался. Он быстро собрался и решил все по–другому: предложил меня в парикмахерскую отвести, и «культуру» там навести. Он, еще торопясь добавил, что там пострижет…

подстригет… подстрижет… тьфу ты голова деревянная, в общем — побреется!

Мама нагладила мне брюки и рубашку, одела парадную «телогрейку». Папа, конечно, говорит, что это шерстяная безрукавка, но каждому малышу понятно, что это телогрейка. Я даже считалку знаю: «Быстро, быстро телогрейка, тело мне теплом согрей–ка!!!» А еще мультик есть про кота Матроскина, и вообще… додумать что там «вообще» я не успел, потому как меня собранного взяли за руку и потащили к лифту. Я сильно расстроился, потому что не успел взять с собой любимые игрушки: бравого солдата Прошку, и мотоцикл с педалями, а еще голову от старой куклы — я её хотел на руль одеть. Ведь когда–то на всех кораблях спереди стояли фигуры морских дев! А мой мотоцикл, что — хуже корабля?! И я хочу деву!!!

Папа возвращаться не стал. Мы спускались по лестнице. На лестничном пролете между этажами курил незнакомый дядя. В руке он держал пустую майонезную банку и стряхивал туда пепел от сигареты. Папа собирался поздороваться, но я его перебил, потому что я увидел такое!!! Я сразу забыл об игрушках, и радостно завопил:

— Папа, папа, смотри какой жук у помойки!

Папа быстро глянул в спину дяди с сигаретой, и никак не хотел спуститься к дяде на площадку — сопротивлялся упорно, хотя, мама и говорит, что обычно я быстро нахожу к папе «подход».

Дядя с сигаретой на мой крик повернулся и папа почему–то совсем смутился, а я увидел, что папа совсем не обращает внимания на моего жука. В общем смотрит совсем не туда куда надо. Я решил исправить это и объяснил:

— Да нет же, папа, ты на дядю смотришь! А жук с другой стороны — слева от помойки!

Дядя поперхнулся дымом, а папа неожиданно покраснел лицом, поздоровался, шагнул, и повернувшись к дяде спиной быстро наклонился к жуку.

К моей радости папа положил жука на ладонь и вместе с моим сокровищем мы стали быстро спускаться по лестнице. На выходе из подъезда папа уже почти бежал.

На улице было так солнечно и воробьи так весело чирикали, что я невольно остановился и дернул папу за руку. Он тоже остановился. Посмотрел на меня, глубоко вздохнул, и сказал:

— Да-а, Митька, ты меня так в…

— Па-а…, смотри, весна наступает! — быстро перебил я его. Не люблю когда у папы плохое настроение.

И мы стали смотреть. Мы недолго смотрели, потому что я вспомнил, что забыл дома самое важное — жвачку! А какая может быть у человека жизнь без жвачки?!!! Я шагнул назад, а папа вперед. Мы бы, наверное, долго так соревновались в перетягивании, но у ближнего магазина мелькнула фигура Всеволода Андреевича, это начальник папы. Я, не прекращая борьбы с папой, извернулся и помахал ему рукой. Не знаю заметил ли меня Всеволод Андреевич, но папа его заметил. Оказалось, что папа меня сильней. Что же, я не долго расстраивался, ведь папа пообещал мне целых три жвачки!

***

В парикмахерской было: много народу, много беготни, и много запахов… Я даже растерялся. Столько было интересного вокруг. На столах стопками лежали цветастые журналы, в клетке что–то неясное орал большущий попугай. В ближнем кресле сидел огромный человек. Что он огромный было понятно сразу, хотя я догадывался, что роста человек не высокого. Сверху у дяди волос не росло, зато по бокам их, кажется, было многовато… очень многовато. Я застыл ошеломленно. Тетя так быстро щелкала ножницами, что я решил, она никак не может попасть по ушам. Я тогда подумал, что скучно мне здесь не будет.

Позади кто–то чихнул и я повернулся. Тете подстригали усы?!!!

Нет, уже подстригли. Точнее подстригли тетю, а усы теперь выдергивали. А кто же чихнул?! А-а, вот оно что! За тетей (с усами) дяде кисточкой махали перед носом. Вот он сморщился и оглушительно вздрогнул. Маленькое облачко из отрезанных волос застыло перед его лицом.

Тут папа немного сжал мою руку, наклонился, и тихо сказал на ухо:

— Митька, видишь сколько народу? У меня в куртке деньги и телефон, а рядом на кресле сумка. Смотри внимательнее, я на тебя надеюсь!

Я часто закачал головой — обрадовался, что мне доверяют такое важное дело. Папа отошел, а я стал смотреть на рыбок. Меня жутко интересовал вопрос «А питаются ли попугаи рыбой?», «А рыбы знают, что рядом с входом ошивается кот?», «А что кот больше любит — рыбу или попугаев?», «А что будет, если сейчас открыть клетку с попугаем и запустить кота?»

Я так замечтался, что не заметил, как около вещей оказался какой–то под кочан обритый тип. Самое страшное, что он нагло схватил папину куртку. Оглянулся, и потянулся к сумке.

Я задохнулся от такой наглости. В следующую секунду я орал как будто меня режут и складывают на сковородку, я визжал так, что у самого звенело в ушах, и, наверное, не только у меня одного. Я вмертвую вцепился в куртку и сумку и вопил:

— Па–п–ка, па–па!!! Где ты?!!!

Слезы брызнули у меня из глаз. Я видел, как парикмахерша бежала ко мне от дальнего окна с огромным феном наперевес. Я слышал, как огромный дядя отбивался от другого парикмахера и все пытался подняться мне на помощь из своего тесного кресла. Дверной проем перекрыл своим телом огромный мужичина и грозно засучивал рукава. Бритый тоже все это видел, хватка его ослабла. Он обмяк. Я понял, что ничего страшного уже не случиться, потому что мне все пришли на помощь! И только папа, родимый папочка, где–то застрял. Бросил. Не услышал крик о помощи…

И тогда я заревел. Отчаянно и… безнадежно. А чужой, лысый дядька, вдруг, как–то очень знакомо икнул, наклонился и мягко притянул меня к себе, обнял и поглаживая стал легко постукивать по спине, словно баюкая. Так могла бы сделать мама или, еще папка… Я несмело отодвинулся и задрал голову.

Можно изменить в человеке все, но глаза… эти глаза Митька узнал бы среди миллионов других. Митька улыбнулся и потянулся к ним:

— Папка! Я тебя так звал, так звал, и… не узнал…

Папа притянул меня к себе сильно, сильно. Сглотнул, и сказал сипло:

— Видишь, узнал.

Москва

24.03.10

Как мы с папой в кино ходили

Наконец–то наступило Утро! У меня замечательное настроение! Еще бы, ведь выходные впереди. Сегодня суббота. Вон, в окна солнцем как плещет. С кухни вкусный запах доносится, это мама что–то праздничное печет. Нас с папулей порадовать хочет! Я давно проснулся, только лежу тихо как мышь, чтобы не подняли зубы чистить и завтракать. Ну конечно я: встану, почищу, позавтракаю, и такое прочее… Но сейчас–то такая расслабуха, и можно подумать: о том, о сем, о жизни в общем. Мама с папой уверяют меня, что самое лучшее, то есть самое веселое и интересное время жизни это детство. Фигня все это, иначе зачем бы все дети так стремились быстрее вырасти? Просто взрослые уже забыли про свои детские проблемы. Они из них «выросли», как из детских штанишек.

Я люблю по утрам о многом подумать: о вчерашней игре со старшеклассниками из второго «Б». Как мы с ними рубились! Пусть мы им продули со счетом пять четыре; все равно я думаю, что мы выиграли, потому что: они старше, их было пятеро, а нас четыре человека, и ведь у них двое стояли на воротах! Ой…, а значит их вообще шестеро было?!!!

А вчера, какая здоровская придумка получилась со спойлером. Каждый малыш знает, что гоночной тачки без спойлера не бывает, а я придумал спойлер для бумажного самолетика. Ух, как он летал! А те же бумажные самолетики склеить попарно, кто–нибудь додумывался? А ведь летают!!! Папа тут же окрестил мою самоделку: «Летучий катамаран–дредноут!»

Столько замечательного происходит в выходные! Вот, можно еще представить, что должно случиться хорошего днем. Сегодня например… Ох!!! Как же я забыл! Мы же в кино идем, на «Как приручить дракона»!!! Ой, а если проспали и опоздали?!!

Я и не думал, что могу так быстро: вскочить, добежать, умыться, и уже сидеть за столом как ни в чем небывало, словно я здесь всегда сидел.

Мама улыбается «ты вскочил на час раньше». Ну и что? Раньше не позже «давай собираться мама!!!»

Папа смеется над моей нетерпеливостью. А что я могу поделать, если ноги сами так и притоптывают, торопятся на «Золушкин бал».

Вышли из дома. Вокруг все праздничные такие. Нет, Вы не поняли — одеты все как обычно в зимние куртки и шапки, и грязь кругом на улице, снег черно–ноздреватый… Но есть что–то непонятное, неуловимое. Толи улыбки на лицах, может, птицы щебетом перекрывают звуки с шоссе, или краски кажутся ярче… Разве поймешь, отчего такое счастье! Птиц действительно много на ветках и в небе. И откуда их столько из под снега повылазило? Я засмотрелся. Пернатые так здорово кружили над нами. Папа с мамой улыбались, они тоже чувствовали весну. А через мгновение мир рухнул. Он рухнул обидно, бесповоротно, и окончательно. Что было причиной падения я не видел, только папа за руку сильно дернул меня в сторону, но было видать поздно. Что–то упало прямо с неба и мокро мазнуло меня по щеке, забрызгало рубашку. Мама всплеснув руками вскрикнула.

Папа невнятно выругался и в сердцах махнул рукой. А я, вдруг, почувствовал, что откуда–то нестерпимо воняет.

Отмывали меня очень дружно. Мама с папой даже забыли, что вчера поругались и смеялись как дети, ну ясен день и я, конечно, не отставал от них. Мы очень много смеялись. Даже устали немного.

А в кино мы почти не опоздали. Папа сразу пошел за билетами, а мы остались сдавать вещи в раздевалку. Папа пришел счастливый, счастливый (бабушка в таких случаях про папу говорит: «…блестит как самовар надраенный!»). Вот папа такой и был. Улыбается, билетами машет «…последние взял, на самые лучшие места, всю очередь растолкал!!!»

Мама тоже заулыбалась «верим, верим. Пойдем быстрей, сеанс начинается!»

Места и правда были знатные. В центре, четвертый ряд. Все как на ладони видно. Я крутил головой во все стороны. Папа сказал мне успокоиться, потому что я «оттоптал всем ноги». Но я украдкой все равно смотрел назад. Там в окошке на стене я видел руки, и загадочную стекляшку, прозрачно поблескивающую в глубине. Мама объяснила, что эта штука и будет показывать фильм. Она удивилась, что «…столько народу, а детей не видно» папа ответил «…мелочь, из–за спинок кресел не видать».

Тут погас свет, на экране высветилась реклама новых фильмов. Показали куски мультика «Белка и Стрелка», я сходу выдрал обещание сводить меня в кино на этот мульт. Потом показывали кусочки нашего фильма про дракона. Я ждал. А тут такую рекламу стали показывать, что я забыл про все вопросы и глаза свои тоже забыл — на экране. Мама мне тут же их прикрыла ладошкой, а папа оправдывался «А что я могу сделать… Ну, реклама же! Сейчас… потерпите, она скоро закончится».

Я перекрывая грохот колонок закричал из под ладоней:

— Так скоро фильм закончится! Мама руки уберет, и пойдем домой!!!

Папа несмело рассмеялся. А я успел услышать название запретного фильма «Охотники за головами».

Мама наконец убрала моего лица ладони и я увидел черный экран. Окружающие люди завозились. Я понял, что так и вышло — все кончилось не начавшись!

Я возмутился:

— Вот это и было по вашему все кино?!!!

— Да сядь ты, неугомонная душа!!! Сейчас начнется.

И действительно по экрану побежали строчки, а потом началось! Я узнавал знакомые кадры. Я подумал, что повторяют рекламу. Мама быстро посмотрела на меня, на папу и приготовилась закрыть мне глаза.

— Может киномеханик намудрил?! — сказал папа растерянно, — ошибся, и по второму разу пустил.

Киномеханик не ошибся. На экране крупно высветилось «Охотники за головами»

Мама повернулась к папе. То, что она, молча, смотрела на папу мне показалось более страшным, чем, если бы она ругалась и била посуду (как это, например, делают соседи, когда скандалят).

Папа весь съежился под ее взглядом. Потом они быстро вывели меня из зала.

— Дай билеты, — потребовала мама. Папа вытащил из заднего кармана брюк мятые билеты. «Охотники за головами» — прочла мама.

— И как это понимать?!! — гневно спросила она в пространство.

И тут я догадался:

— Мама, помнишь папа прибежал с билетами? Он махал ими и сказал: «Вот, достал, три билета на «Приручить Охотника», …последние взял, на самые лучшие места», — помнишь мама, он еще говорил, — «…всю очередь растолкал!!!»

Мама вдруг заинтересовалась:

— И что?

— А то, он, наверное, и в кассе так фильм называл… Ему и дали «Охотников»!

Папа совсем приуныл, а мама взяла билеты и пошла в кассу.

Когда мама скрылась за углом, папа посмотрел на меня и сказал:

— Ну что, Митька, попали мы с тобой в заваруху! Кажется это все…

— Да ладно тебе… Папуль. Главное ты рядом. Прорвемся!

Папка взъерошил мне волосы, и на душе стало легче. Подошла мама:

— Билеты не сдать; наш фильм идет в другом зале, а с этими билетами на «наш» фильм не пустят… Ну, мужики, что делать будем?

Папа посмотрел на меня с надеждой. Я видел, как смотрят на меня папа и мама. Я неожиданно понял насколько важней всех фильмов для меня эти двое близких людей стоявших рядом. И я воскликнул:

— Веселиться будем! Каникулы на дворе!!! В парк пойдем, и наделаем с папой целую флотилию бумажных кораблей! Ты знаешь, мама, какие там сейчас ручьи!!!

Москва

25.03.2010 г.

Как мы с папой… (утро перед походом в школу)

Сегодня я проспал школу. Нет, только не подумайте, будто я только что встал, я уже давно на ногах. Я уже успел о-очень много! И даже после всего чаю с папой выпил! А проспал я, потому что родители меня не подняли. Вы, наверное, подумали что они тоже проспали? Ха–ха! Если бы это было так… Нет! Папа встал в шесть утра и разбудил меня, сказал: «Срочно вставай, у тебя расписание в дневнике не написано!» и сразу сам лег. Только будильник себе на шесть сорок поставил. Ну, мне куда деваться? Я разлепил глаз. Затем второй. Жаль третьего нет. Я бы сказал, что еще и третий и четвертый разлепил. Впрочем, пока я разлеплял бы дальние глаза, ближние бы уже залепились и склеились… окончательно.

Что поделаешь, встал я, написал это самое расписание. На улице темень еще, дай, думаю, чуток посплю. Что было дальше я помню частями и еще мама рассказывала.

Мама встала по папиному будильнику, нагладила мне рубашку, брюки. Кофе налила, бутерброды там всякие… И решила нас будить.

Вы никогда не пробовали надуть дырявый резиновый матрац. Папа пробовал. Пока одну сторону наполнит воздухом (он его ртом качал), другая уже сдуться успевает. Но папа быстро понял, что к чему и к моему огорчению перестал накачивать — это еще летом было, на озере.

Мама так же нас поднять пыталась. Мы с папой в разных комнатах лежали. Тихо лежали, как баклажаны на огороде у бабушки. А мама бегала от одного к другому, все разбудить пыталась. Меня поднимет под мышки, поставит, — «… стой тебе говорят, футболку, футболку натягивай!» — и на ногу мне одевает. Я ей:

— Ага, — говорю, — а зачем футболку на ноги?!!!

А она уже и не слышит, папу побежала поднимать. Глаза тяжелые будто к ним детские ведерки с песком привязали, а тут еще футболка на ногах мешается! Я её с ноги–то сбросил, а потом догадался, что это колготки были. Пришлось на ощупь искать. Нашел. Одеваю. Чувствую, как–то не так одеваются, широко больно. Я глаза открыл, а это футболка оказывается… чуть не порвал, зато колготы вот они рядышком! Начал колготину натягивать, запутался и упал. Чуть не разревелся от обиды, но так спать хочется! И лежится так приятно! Голова поплыла, поплыла…

Мне уже стало казаться, что я засыпаю, и даже вижу сон, что я лежу в кровати! Тогда я сделал усилие и поднялся. Я оделся, умылся. В школе мне на всех уроках везло. Пятерок пять штук нахватал, а на последнем уроке, вот обидно, заснул я. Прямо за партой. Разбудила учитель рисования Вера Васильевна. Трясет меня за руку и говорит маминым голосом: «Как тебе не стыдно вставай давай. В школу опаздываешь!» Я встряхнулся на неё посмотрел испуганно, но тут же увидел, что это мама меня будит. И моя комната вокруг. Я успокоился, что я еще дома и радостно закрыл глаза. Так хорошо вчера в Коломне погуляли, может! Я тут же решил, может, сегодня тоже день хороший будет?…

Я не ошибся. День оказался замечательный! А все потому что в Коломне живут две хорошенькие девочки Оля и Света. И ехать к ним из Москвы несколько часов, а еще папа говорил вчера, что воскресенье и потому такие пробки на дорогах, а мама говорила «…дольше собираться надо было!» Я с ней не согласился, куда уж дольше? А сейчас понимаю она была права — чуть по дольше папа бы собирался и мы еще бы погостили у Светки с Олей!

Ну и ладно, зато сегодня я столько еще успею пока все в школе!!!

Да… надо маме с папой подарок сделать пока они спят. Испеку я им пирог!!! Вот обрадуются, главное муки побольше насыпать, и миксером её взбить, а-а, точно! Потом еще воды надо в тесто налить!!!

Насыпал муки в кастрюлю, соли, сахара. Теперь думаю надо перемешать. Миксер нашелся быстро. Включил. Насадки так быстро вращались, но я подумал это не страшно, и опустил их в муку. Тут такое началось!!! Как папа сказал потом «…надо было вначале воду налить и скорость маленькую поставить!!!»

А мама, она когда встала, то увидела на кухне… она увидела нас с папой. Мы были как ежики в тумане, но этого она к счастью не видела, потому что когда она вошла на кухню мы уже все вымыли. Сегодня я проспал школу. Нет, только не подумайте, будто я только что встал, я уже давно на ногах. Я уже успел о-очень много! И даже после всего чаю с папой выпил! А проспал я, потому что родители меня не подняли. Вы, наверное, подумали что они тоже проспали? Ха–ха! Если бы это было так… Нет! Папа встал в шесть утра и разбудил меня, сказал: «Срочно вставай, у тебя расписание в дневнике не написано!» и сразу сам лег. Только будильник себе на шесть сорок поставил. Ну, мне куда деваться? Я разлепил глаз. Затем второй. Жаль третьего нет. Я бы сказал, что еще и третий и четвертый разлепил. Впрочем, пока я разлеплял бы дальние глаза, ближние бы уже залепились и склеились… окончательно.

Что поделаешь, встал я, написал это самое расписание. На улице темень еще, дай, думаю, чуток посплю. Что было дальше я помню частями и еще мама рассказывала.

Мама встала по папиному будильнику, нагладила мне рубашку, брюки. Кофе налила, бутерброды там всякие… И решила нас будить.

Вы никогда не пробовали надуть дырявый резиновый матрац. Папа пробовал. Пока одну сторону наполнит воздухом (он его ртом качал), другая уже сдуться успевает. Но папа быстро понял, что к чему и к моему огорчению перестал накачивать — это еще летом было, на озере.

Мама так же нас поднять пыталась. Мы с папой в разных комнатах лежали. Тихо лежали, как баклажаны на огороде у бабушки. А мама бегала от одного к другому, все разбудить пыталась. Меня поднимет под мышки, поставит, — «… стой тебе говорят, футболку, футболку натягивай!» — и на ногу мне одевает. Я ей:

— Ага, — говорю, — а зачем футболку на ноги?!!!

А она уже и не слышит, папу побежала поднимать. Глаза тяжелые будто к ним детские ведерки с песком привязали, а тут еще футболка на ногах мешается! Я её с ноги–то сбросил, а потом догадался, что это колготки были. Пришлось на ощупь искать. Нашел. Одеваю. Чувствую, как–то не так одеваются, широко больно. Я глаза открыл, а это футболка оказывается… чуть не порвал, зато колготы вот они рядышком! Начал колготину натягивать, запутался и упал. Чуть не разревелся от обиды, но так спать хочется! И лежится так приятно! Голова поплыла, поплыла…

Мне уже стало казаться, что я засыпаю, и даже вижу сон, что я лежу в кровати! Тогда я сделал усилие и поднялся. Я оделся, умылся. В школе мне на всех уроках везло. Пятерок пять штук нахватал, а на последнем уроке, вот обидно, заснул я. Прямо за партой. Разбудила учитель рисования Вера Васильевна. Трясет меня за руку и говорит маминым голосом: «Как тебе не стыдно вставай давай. В школу опаздываешь!» Я встряхнулся на неё посмотрел испуганно, но тут же увидел, что это мама меня будит. И моя комната вокруг. Я успокоился, что я еще дома и радостно закрыл глаза. Так хорошо вчера в Коломне погуляли, может! Я тут же решил, может, сегодня тоже день хороший будет?…

Я не ошибся. День оказался замечательный! А все потому что в Коломне живут две хорошенькие девочки Оля и Света. И ехать к ним из Москвы несколько часов, а еще папа говорил вчера, что воскресенье и потому такие пробки на дорогах, а мама говорила «…дольше собираться надо было!» Я с ней не согласился, куда уж дольше? А сейчас понимаю она была права — чуть по дольше папа бы собирался и мы еще бы погостили у Светки с Олей!

Ну и ладно, зато сегодня я столько еще успею пока все в школе!!!

Да… надо маме с папой подарок сделать пока они спят. Испеку я им пирог!!! Вот обрадуются, главное муки побольше насыпать, и миксером её взбить, а-а, точно! Потом еще воды надо в тесто налить!!!

Насыпал муки в кастрюлю, соли, сахара. Теперь думаю надо перемешать. Миксер нашелся быстро. Включил. Насадки так быстро вращались, но я подумал это не страшно, и опустил их в муку. Тут такое началось!!! Как папа сказал потом «…надо было вначале воду налить и скорость маленькую поставить!!!»

А мама, она когда встала, то увидела на кухне… она увидела нас с папой. Мы были как ежики в тумане, но этого она к счастью не видела, потому что когда она вошла на кухню мы уже все вымыли. Мы мирно пили с папой чай и отводя глаза, прятали улыбки!!!

Мама посмотрела на одного, на другого. Рассмеялась, и сказала:

— Загадочные Вы сегодня какие–то! Задумали что?!

— Нет, мама, все в порядке. Просто хорошо, что у меня есть такой папа!

29.03.2010 г.

Москва

Как мы с папой ездили на ВДНХ(а)

Сегодня мы были на ВДНХ. Это у нас в Москве так Выставка Народных Достижений зовется — папа объяснил. Он так и сказал «…сокращенно — ВДНХ». «Тогда получается Выставка Достижений Народа…, — подумал я, — ой, а что же тогда последняя буква «Х» значит?! Ладно, потом, у папы спрошу».

На выставке было здорово! Народу-у, хоть муравейник делай! Семьи золотые в фонтанах стоят, а сверху зеленые (папа сказал бронзовые) фигуры в небо некультурно тычут пальцами. На звезды показывают. У нас соседка тетя Клава есть, тоже в небо смотрит и пальцами, пальцами его… будто проткнуть хочет; чаще правда ругань сыплет на всю улицу — на головы прохожих. Увидит идущего, назовет Фэ–эс–бешником и давай его всякими словами…

А тут фигуры «с пальцами» тихие, спокойные и даже интересно, на что они ночью показывают. Еще интересно, а на тех звездах знают что в них пальцами тычут? Мы с папой потом еще зашли в павильон с акулами. Вот это было зрелище!

Из–за толстого стекла на нас глядели акулы. Они медленно проплывали мимо, разворачивались и опять плыли к нам. Я каждый раз чуть вздрагивал когда она подплывала совсем близко. Потом сказал:

— Папочка, скучно здесь… и холодно. Пойдем на солышко!

— Но мы и половины не посмотрели!

— Ну и что? Пойдем к обезьянам!

— Какие обезьяны на ВДНХа?

— Какие, какие… стоит только выйти отсюда и обязательно встретим обезьян. Пойдем отсюда!

— Ну… пойдем.

На улице было жарко и солнечно. Мое настроение тут же отогрелось. Мы с папой попрыгали на надувном батуте. Он вспотел, покраснел, и очень развеселился. А еще так смешно переваливался что я смеялся не умолкая. Потом мы устали, надели ботинки, сказали южным дядям спасибо и пошли гулять. Очень захотелось пить. Мы бродили как в пустыне без воды. И наконец мы увидели квадратную будку с надписью «ВОДА». Папа сказал, что похожие аппараты были когда меня еще не было, и они (папа с друзьями) очень любили пить из автомата газировку. За копейку — белую, а за три — желтую. Я сразу спросил:

— А почему газировка желтая, что они в неё наливают?

— Как что? Просто берут и… — начал отвечать папа и задумался, — ну, сироп, наверное наливают.

— А мне больше белая нравится, — сказал я, — в неё ничего не наливают а пузырьки прямо в нос бьют!

Тут я замолчал. Из–за деревьев за спиной у папы вышла большущая черная обезьяна в желтых шароварах и уставившись на меня застыла. Папа спиной её видеть не мог. Он, глядя на меня, продолжал пить. Потом как–то боком повернулся и увидел. Я не знаю как это у него получилось но на секунду он превратился в опрыскиватель. Он обрызгал обезьяну с головы до ног, и еще больше испугался от того что произошло. А обезьяна вдруг стала отряхиваться и совсем по человечески ругаться. Папа покраснел, извинился перед обезьяной, схватил меня за руку и мы быстро перебирая ногами пошли прочь. Папа еще мне сказал не оглядывайся, мелко задрожал, и почему–то расхохотался.

Потом мы столько гуляли, что ноги у меня стали тяжелые. Папа посадил меня на плечи и запел песню про ежиков. А я увидел карусели с сиденьями на цепях. Папа как увидел сразу взволновался, обрадовался, вспомнил каких–то Электроников и мы пошли покупать билеты. Он еще сказал, что «научит меня правильно кататься на этих штуках».

— Смотри, Митька, садишься и сразу закручиваешься вокруг своей оси, и так — пока цепь позволит, — объяснял папа, — потом цепляешься руками за сиденье впереди себя и ждешь пока карусель раскрутится, потом отпускаешь переднее сиденье и…

Что дает «И» я понял уже в полете. Хорошо, что сил у меня хватило только на три оборота, а папа… он же должен пример показать, он на всю завернулся!

Мы крутились так, что я потерял: кепку, все ботинки, казалось и носки сейчас слетят, да что там говорить, я думал у меня зубы вылетят. Все вокруг превратилось в сплошные полосы, музыка гремела и где–то заливисто хохотал клоун. С карусели мы вышли покачиваясь. Земля норовила выпрыгнуть из под ног и ударить по лбу. Я на всякий случай держал руки перед собой. Потом я посмотрел на папу. Лицо его побледнело. Я понял, что ему плохо.

В тенечке нам полегчало. Со стороны Чертова Колеса дул легкий ветерок.

— Пойдем? — кивнул на колесо папа.

Я посмотрел на папино постепенно розовеющее лицо и мотнул головой:

— На сегодня, папуля, пожалуй хватит.

Мы отвернулись от Колесных развлечений, и углядели за кустами ларек с напитками. Две бутылки минералки нам сильно помогли. Мы напились и умылись. Посмотрели друг на друга и расхохотались. Напряжение уходило вместе со смехом, а вместе с водой в нас вливалась новая сила и настроение — как же здорово на жаре брызгаться и поливать друг друга из бутылок.

Москва

01.06.2010

Спецвагон для беременных

— Скажите, вот у Вас табличка на груди…, а Вы правда Эксперт?

— Да. А в чем дело?

— У Вас в районе, что демографический взрыв?!

— Почему?!

— Да я нигде в городе за месяц столько беременных не видел, сколько встретил здесь, сегодня!

— Да? — засмеялась женщина с табличкой Эксперта, — нет, я не по этой части!..

(из уличного разговора)

Как мы с папой в метро…

В метро мы быстро нашли места и сели. На следующей станции народу прибавилось. Мы вышли из вагона. Прошли по переходу и стали ждать поезд. Я сразу увидел женщину в белом платье с огромным животом «и как она только такой таскает?» — подумал я, и сказал папе:

— Смотри!

— Да уж…

Подошел поезд.

Папа поступил правильно — он придвинулся ближе к женщине, и я видел, как он незаметно для других держал руки наготове пока она входила. А потом он оглянулся, посмотрел на сидевших людей. Ближняя, женщина с ребенком, его не заинтересовала. Чуть дальше сидела женщина еще не старая, но и не молодая. Внешний вид её говорил что с ней лучше не связываться. Третьим был верзила с телефоном. Папа его увидел и стал разглядывать остальных. За верзилой сидели только женщины и дети. Папа вздохнул и дотянулся рукой до верзилы. Верзила резко поднял голову, посмотрел на папу и угрожающе начал вставать. Папа… папа показал рукой на тетю с животом.

— Б-беременная, — объяснил папа.

— А-а… — ответил Верзила и встал.

Папа протянул руку мимо Верзилы, немного отодвинул стоявшую рядом женщину и дотянулся до беременной. Она благодарно улыбнулась и села. А я увидел, что женщина которую папа отодвинул, она… тоже с пузом, только не с таким большим еще.

— Па-а, — дернул я за отцовский рукав, — а она тоже…

— Что?

— Беременная! Что, что…

Папа понял и начал озираться подыскивая место, потом пододвинулся к Верзиле и что–то сказал. Я расслышал только «тоже беременная». Верзила рассмеялся и уткнулся заново в свой телефон. Он, верзила то есть, тоже часто оглядывался, но я понял, что он хочет сам сесть и ищет свободные места. А когда я заметил рядом с ним еще одну беременную женщину, уже третью, то он, верзила то есть, вообще выбежал из вагона. Я его потом увидел за стеклом — в соседнем вагоне.

А мы с папой переглянулись и начали устраивать всех беременных, просьбами и уговорами освобождая для них места. На нас уже смотрел весь вагон. А беременные все прибывали и прибывали… Это потому что я в конце вагона углядел еще одну, а потом еще… Последняя засмеялась и сказала:

— Я сейчас выхожу! Спасибо!

А я все бегал и бегал по вагону — приглядываясь. Народ улыбался.

А потом я вспомнил передачу о денежных хранилищах и рассказ папы. Я подбежал к нему и восхищенно спросил:

— Папа, а помнишь ты рассказывал про спецвагон для перевозки денег?

— Ну?

— Папа, мы с тобой в таком спецвагоне… Только он для беременных!

— Хм… — крякнул пожилой аккуратный мужчина с тростью и, почесав затылок, рассмеялся, — «спецвагон для беременных…» — однако!

После того как я сказал про спецвагон, все как–то замолчали, и слова мужчины, казалось, зависли в воздухе. Женщины посмотрели на мужчин, а мужчины вдруг заерзали на сиденьях и стали нестройно подниматься. Сидеть остались только спящие. Были ещё несколько человек, которые (я видел это) притворялись, что спят. Сразу столько сидений освободилось. Двое помялись и сели обратно, а остальные незаметно друг на друга поглядывали, но не садились. Тут вагон остановился, двери открылись и трое мужчин перешли в другой вагон, а оставшиеся посмотрели на вышедших и выскочили следом. Папа рассмеялся:

— Ну, смотри, Митька, что ты наделал?

— А что такого? — сказал я, — они меня испугались?!!

По вагону прошло веселье. Я смутился и стал молча смотреть на пробегающие за окном трубы. «А может это провода? — подумал я, — ну и пусть смеются, я никому плохого не делал!»

Я бы, наверное, долго расстраивался. Меня спасла очередная остановка. Двери раздвинулись и в проем ввалились люди. Много людей. И вместе с вошедшими вошла музыка. Такую музыку не спутать ни с какой другой. Я сразу понял, что это цыгане. Чистые звуки живо переплетались и сказочно превращались красивую, быструю и одновременно тягучую мелодию. Музыка приближалась и я уже, казалось, видел вскинутые в танце руки и цветастые платья; под черными волосами мне представлялись яркие большие сережки. И наконец показалась скрипка. Я смотрел во все глаза — не так часто у нас в городе увидишь цыган. Только цветастых платьев я не увидел, и сережек тоже. Скрипку держал светловолосый парень в желтой, как одуванчик футболке. А подыгрывала ему на черной гитаре девушка в салатовом, с длинными волной струящимися соломенными волосами.

Замечательно играли, мы даже чуть свою станцию не проехали.

По дороге к дому

На лестнице я увидел еще одну будущую маму и кивнув в её сторону привычно сказал папе:

— Па-а… Вот еще одна.

— Тише ты! — напряженным шепотом сказал папа, — под монастырь меня подведешь скоро!

***

Мы вышли из перехода. На улице мокрый асфальт, лужи и солнце. Я засмеялся — такая радость во мне поднялась!

И мы пошли по улице.

Я повернулся и обомлел. И громко сказал папе:

— Папа, чудеса, еще одна беременная!

Женщина услыхала и повернулась, и мы сразу узнали в ней первую из посаженных нами в метро. Она тоже нас узнала и улыбнулась. У папы завязался с ней разговор.

Он ей рассказывал про мои проделки. Женщина скромно улыбалась. Я скакал вокруг и радовался солнцу и смеху вокруг меня.

Вам не рассказывали мои истории? Нет? Жаль, Вы бы тоже смеялись — ведь засмеялась же в конце–концов эта женщина. Я никогда раньше не видел, как хохочут беременные. Это… Это здорово! Попробуйте создать хорошее настроение женщине с пузом! Рассмешите её, и Вы не пожалеете!!!

Я прыгал и бегал, я радовался жизни. А пока мы шли я увидел еще трех беременных, но я не стал говорить о них папе. Я испугался, что если проговорюсь, то к подъезду дома мы подойдем в окружении десятка хохочущих будущих мам, а наша мама, боюсь, такого не поймет.

Москва

01.06.2010

Как мы в театр собирались

Мы с папой и мамой все время собираемся куда–нибудь, и… как обычно дальше сборов дело не доходит. То папу отвлекут на службу, то маму заберут на помощь кому–то, а если у родителей все нормально, и они готовы идти со мной, то — совсем плохо — тут уже я против. У меня обязательно в этот момент самый интересный мультик начнется или вообще друг зайдет и скажет, что два дня меня ждет, чтоб тайну раскрыть! Какие уж тут походы с папой и мамой? Только ОХи, Ахи, и… ВЗДОХи! Но близкие, потому и близкие — понимают и прощают. Они же тоже были детьми.

А Сашка, это мой друг, он вечно выдумает что–то Такое! Вот сегодня, например, вначале собирались в Цирк (мы туда постоянно собираемся), потом Цирк отменился, решили в Театр, а Сашка пришел и сказал мне, что в соседнем дворе траншею роют. Что такое роют понятно, а про траншею он мне долго растолковывал. И про войну вспомнил и даже объяснил, что дяденьки копают её, чтоб от своего начальства спрятаться и если что бутылками отстреливаться.

— Врешь! — возмутился я.

— С чего бы?! — обиделся Санька, — сам слышал. Один говорит «- а если начальство?»; другой «- Накидаем быстро и схоронимся»; первый «- А где?», «- А здесь — в окопе!..». Тут его первый и подковырнул — «Сам ты «окоп» — это траншея!», «А нехай её… спрячемся в ней, а начальство бутылками закидаем — с горячительным!»

— Ух! — вырвалось, наконец, у меня, — но ты точно все это не выдумал?!

— Да когда я врал тебе? Я даже бутылки видел. Целых семь штук. Их курткой прикрыли.

— Ха! А как же тогда ты их увидел?

— «Ха»! А толстому стало жарко, он скинул телогрейку и выбросил из траншеи. Телогрейка зацепила куртку, и я увидел все семь бутылок.

— А вот и врешь, — обрадовался я.

— Почему.

— А не могло быть их семь.

— …?!

— А потому что они их не бросать в начальство, а пить собирались! А, например, дворнику дяде Ване со своими дружками хватает двух бутылок чтоб они уже встать из–за стола не могли!

— А… — рассмеялся Сашка, — так бутылки то, у дворника, обычные, а здесь ма–аленькие. Как игрушечные гранаты у малышей. Но ты все время перебиваешь, а я не рассказал тебе главного.

Я посмотрел на Сашку уже серьезно — что может быть интереснее того, что мне уже рассказали?! Сашка почесал коротко стриженную белобрысую макушку:

— Понимаешь, я за ними с утра наблюдаю. Все собирался за тобой зайти… — виновато потупился он.

— А мы в театр уже… ну все равно, колись, что было дальше?

И Саша рассказал о дикой ругани из траншеи и фонтане воды, бьющем до второго этажа.

— Дно быстро наполнилось водой, — смеялся Санька, — они выскакивали оттуда как ошпаренные. Наверное, рабочие все же закрыли кран, потому что один куда–то убегал и после фонтана не стало. Толстый показывает на свое горло и говорит: «…першит, надо бы промочить», а лохматый отвечает «да…, обмыть бы не мешало! Еще бы чуть–чуть…», а остальные строители одобрительно переглянулись «да, да. Чуть–чуть не помешает…», — закончил фразу Сашка и засмеялся.

— Что «еще бы чуть–чуть», — расстроился я (ему смешно, а я ничего не знаю).

Сашка не стал меня мучить и продолжил:

— Представляешь, поворачиваются они к своей куртке, а бутылки, вот они, как на ладони, но за рвом наполненным водой, а переправы–то не–е–ету! Длинный даже поперхнулся слюной. Толстый сплюнул. Лохматый сказал жалобно: «Однако!», и почесал затылок. Самым умным оказался молодой. Он принес длинную доску, перекинул её на тот берег и пошел по ней как канатоходец Тибул…

— Сашка, что ты мне голову морочишь, какой еще Тибул?! — перебил я.

— Ну, ты вообще, фрукт! Ты что «Три толстяка» не читал?! Мировая книженция! — Ответил

Сашка, задорно посмотрел на меня, и продолжил:

— Идет он по доске. Руки в стороны раскинул, машет ими как граблями. А доска пружинит под ним, походка получается… ну, просто обхохочешься! И с берега советы дают один смешнее другого. А этот молодой дядька упрямый оказался, уже до середины дошел. И тут доска прогнулась очень сильно и укоротилась из–за этого. Так дугой она и начала сползать вниз. Дяденька охнул, испуганно оглянулся; глазищи у него… кепка набок съехала; он икнул, как птица взмахнул руками — словно на воздух хотел опереться и…

Сашка неожиданно глубоко вздохнул и замолчал улыбаясь.

— И-и?! — нетерпеливо взвыл я, — у тебя сплошные «И», что дальше–то было? Да не молчи ты толстокожий! Я же туда сейчас прямо в трусах убегу!

Сашка посмотрел на мои ноги и бессовестно заржал.

— Ну что ты как лошадь! — обиделся я и от смущения свел колени. Сашка засмеялся громче. Я окончательно разозлился, выпрямил ноги, объяснил:

— Достал! Либо ты говоришь, что было дальше, либо…

— Что «либо»? — перебил он.

— Либо я обижусь…

— Серьезный аргумент, — сказал Сашка словами своего папы, — ладно, слушай:

Доска прогнулась и стала сползать. Дядька икнул, взмахнул руками, и с громким воплем полетел в воду. Всплеск воды прекратил крик. О-о, он сразу вынырнул, но оказалось, что еще не все закончилось…

Сашка снова сделал долгую паузу. Я видел его сверкающие озорные глаза.

— Не томи, — отчаянно взмолился я словами мамы (после этих слов, я обычно рассказывал маме о любой шалости). Сашка посмотрел в самую глубину моих глаз и, сжалившись, продолжил, растягивая слова и делая загадочные паузы почти на каждом слове:

— Пока Дядька нырял, доска потеряла груз и… резко распрямилась, подпрыгнула и…, и…

— И-и?!

— И смахнула своим концом все бутылки.

— На голову упавшему дяденьке?! — охнул я от испуга.

— Да нет! Рядом. Попадали в воду — будто бомбы из самолета очередью легли, даже всплески похожие были! — объяснил Сашка, и добавил, — видел бы ты глаза того… внизу который — они были квадратные, как блюдца!

— Квадратные!.. Как блюдца! Х–ха… блю–уд–ца — квадратные!!!

— Ну…, круглые, конечно! Квадратные в смысле… — он вдруг посмотрел на меня пристально, — да ты же все правильно понял! И теперь отыгрываешься?!

Сашка сказал это растерянно, и я прямо нутром почуял, как замедляется время и воздух становится вязким сухим и противным как песок. И надо бы перевести все в шутку, но слова застряли в горле, а пауза все отдаляла и отдаляла нас друг от друга. И я понял, что все принимает по–взрослому серьезный оборот, и можно прямо сейчас разругаться окончательно и тогда все!!! Из–за дурацкой гордости уже никто не захочет подойти первым и замириться…

Все эти страшные мысли пронеслись в одно мгновенье. Я испугался и с болью сказал:

— Здорово. Жаль я не видел… — и мы помолчали, а потом я добавил, — а мы сегодня в театр собираемся.

Сашка, кажется, немного оттаял. Он сказал:

— Я знаю. А знаешь, чем они сейчас занимаются?

— Кто?.. В смысле чем?!

— Они всей компанией ползают по–пузо в воде и ищут…

— Бутылки?!

— Угу, — довольный эффектом муркнул Сашка.

Я прямо взвился на месте.

— Так что же ты жаба зеленая молчал? Побежали быстрей!

— Что, прямо в трусах? — хохотнул Сашка.

Я посмотрел вниз и тоже рассмеялся.

— Я сейчас, подожди меня!

— Да я и так…

***

Обещанных Сашкой смешных дядек у траншеи не оказалось. Зато на краю осыпи стояла компания хулиганов старшеклассников. Они смотрели вниз и неприятно–громко отпускали грязные шутки.

— Гогочут как гуси на выпасе, — брезгливо сказал Сашка, — тошно смотреть!

— Может, не пойдем? — поежился я.

— Ты помнишь, я тебе рассказывал, как двое сволочей, в помойке, коробками давили голубей?

— Их еще дядя Женя заметил и чуть не размазал по стенке? — спросил я, и добавил, — жаль не догнал их, не поймал.

— Видишь справа рыжий, и с ним рядом низкий такой, конопатый? Это они с голубями… гады. Надо посмотреть — что они там увидели.

— Слушай, мы сейчас сунемся, а потом не оберешься… — боязливо сказал я.

— А мы осторожно и незаметно, — успокоил Сашка и двинулся вперед, навстречу неприятностям. Я постоял и почувствовал, если сейчас не двинусь следом то… это страшнее смерти. Я качнулся к Сашке и шагнул, затем еще шагнул, и еще… Я двигался, передвигая, как костыли свои деревянные ноги и проклинал все на свете, и этот день, и свою судьбу. Больше всего ненавидел свою боязнь сказать «нет» другу, который уже сказал «да». А ведь я видел, что он тоже боится. И все равно идет.

Сашка остановился и обеспокоенно вытянул шею. Мне не понравилось, что на его щеках проступили скулы. Я присмотрелся к траншее и увидел. В глинисто–мутной воде барахтался черный маленький кот.

— Котенок, — догадался я. Он плыл быстро, неумело подгребая лапами. Добрался до отвесного берега и попытался зацепиться, выползти, но все время оскальзывался и падал в воду. Вот котенок уцепился за корень и пополз вверх. Тут же два камня ударились слева и справа от его головы, а третий попал в лапу. Малыш взвизгнул, и упал обратно в траншею. Я видел все как в замедленной съемке, болела грудь я перестал дышать, но не мог оторваться от этого страшного зрелища. Со стороны хулиганов раздался дикий хохот. Этот безобразный смех, расползаясь волнами, рвал, сминал пространство. Хотелось зажать уши. Этот безумный смех сорвал во мне последние тормоза. Я очнулся, обернулся к Сашке, чтобы вместе с ним бежать к котенку, но…

Сашки справа не оказалось. Он с палкой в руке уже сбегал по склону, к траншее. Даже палкой–то этот сук можно было назвать только условно — слишком тонок он был, но об этом я подумал позже, а сейчас Сашка замахнулся своей «саблей» на рябого и… увидел котенка повисшего на корнях.

Силы у животного были явно на исходе, он еле перебирал лапами и голову держал как–то боком. Рябой аккуратно уклонился от палки и решил отвесить Саньке увесистого пинка. Я уже бежал со всех ног на помощь другу и видел, что не успеваю. Рябой замахнулся… не попал. Потому что Сашка в этот момент шагнул в траншею, просто и глупо шагнул, как идут в булочную.

Сашка взмахнул руками, завалился, и упал в воду животом, подняв фонтан брызг. Компания опять загоготала. А я, я был уже рядом. На хорошей скорости я влетел под ноги рябому. Парень покачнулся, ноги вылетели из–под него и рябой съехал на пятой точке по грязному склону. Раздался новый взрыв хохота и тут же оборвался.

Лысый в кепке протянул руку рябому. Я посмотрел на Сашку, он прижимал к груди кота. Я оглянулся вокруг и понял, что вот–вот повернутся и ко мне. Я не стал ждать. Прыгнул к Сашке. На долю секунды увидел благодарный блеск Сашкиных глаз, а дальше… я, кажется, снова обрызгал уже почти вылезшего рябого. Я даже не думал, что он способен на такую отборную ругань. Он чуть заново не прыгнул к нам в траншею. К счастью или к несчастью, но рябому предложили более простой вариант мести. Нас закидали грязью. Сашка только успел сказать мне:

— Прикрой котенка!

Так мы и стояли в ледяной воде, пригнувшись, под шквальным грязевым дождем, пока этих гадов не спугнули строители. Но это уже были другие дядьки–строители, и они нам помогли…

***

Конечно, в театр в этот день никто не попал. Я получил сполна, как и Сашка. Нас замочили в одной ванной, что было очень здорово (если не обращать внимание на «кипяток» из–под крана и порошок горчицы высыпанный в воду).

— Не могу больше, — вопили мы в один голос.

— Смотри–ка, солидарность проявляют, — смеялись взрослые, — а кто вас в холодную воду лезть просил?!

***

Ложиться после ванной под одеяло мы наотрез отказались. Не помогли никакие уговоры. Поэтому мы, укутанные как два шерстяных колобка, ходили по квартире, и в один голос просили:

— Пить, пи–и–ить…

А еще мы каждые пять минут подходили к углу комнаты у окна. Там, около батареи, завернутый во множество полотенец лежал наш котенок. Он спал и жмурился во сне от хороших видений. Наверное, он чувствовал, что он в безопасности, дома.

Он жмурился, купаясь в волнах тепла, любви, дружбы…

Москва

5.05.2010 г.

Почему в День Рождения загадывается только одно желание?

Сыну Данечке

Дочке Леночке

День рождения это всегда большая и веселая суматоха. Уж Митька знал — чем ближе этот день, тем больше радости. И каждый раз думаешь: «…а что же будет в этот, самый ожидаемый день?»

Ну, что–нибудь каждый раз случается. Во времена детского сада были хороводы по квартире. Кто–то, обязательно зацепит, чем–то, что–то, на чем–то! «На чем–то» — это про стол в комнате. Вот потеха!!! Тому, кто придумал эти квадратные столы, надо молоко для здоровья давать. А еще лучше рыбий жир. Дети от рыбьего жира, как рассказывала бабушка, становятся здоровые–здоровые. А для взрослого, значит, и вообще настоящее счастье. Я, накануне того дня рождения, как услышал про эту рыбью штуковину, то сразу понял, достану её и напою всех близких. Родня у меня большая. Я даже дышать на мгновенье перестал — представил, как все собрались на великий праздник, а я с ложкой «рыбьего счастья» бегаю к каждому и каждого уговариваю, как маленького: «Попробуйте рыбьего жирка! Не будете болеть. Правда. Всем детям дают!» И мне сразу улыбаются, с довольным лицом открывают рот и я, чтобы растянуть удовольствие, медленно (почти по капельке) вливаю им рыбий жир, а родной дядя или тетя жмурятся от удовольствия.

Да… я, на то день рождение, даже рыбий жир достал. Тетя помогла. Она к нам как раз из Мурманска ехала, это город такой — на севере, рядом с морем; очень удивилась тетя моей просьбе, но выполнила. Моя мечта воплотилась, только вот все пошло не как я думал, а наоборот. Наперекосяк. Я воспитанный ребенок. Во взрослые разговоры не лез и подходил к каждому гостю отдельно. Я загадочно–радостно улыбался, пряча руки с ложкой и банкой за спиной. Я говорил: «Дядя Володя, закройте пожалуйста глаза и откройте рот!»

Обычно все успевали сказать либо «зачем?», либо «а… что?», а дядя Володя сказал: «Ну, ты, оригинал! Удивить меня хочешь?», — а у самого в глазах смешинки словно я ему не здоровье а конфету предлагаю.

Да и ответа он от меня не ждал, потому что я увидел, что он договаривает уже с закрытыми глазами. Я сразу обрадовался такой готовности и набрал полную ложку. Столовую. Чайных я не нашел и поэтому наливал по чуть–чуть, а дяде Володе, если он сам просит… Мне не жалко.

Он подумал, что я его удивлю — я удивил. И я сразу увидел это. Лицо у него как–то затвердело, а потом пошло выдавать самые разные гримасы. Дядя Володя пожевал («…и как можно жевать жидкое?!» — подумалось мне.); на лице его появилось недоумение, потом он вздрогнул (его прямо всего передернуло), мне даже показалось, что он хотел выплюнуть прямо на пол, но посмотрев на меня передумал. Его как–то всего перекосило, а потом он проглотил.

— Что…, что это… было?! — спросил дядя Володя и вытер пот со лба, — касторка?

— Нет. — Ответил я испуганно, — рыбий жир… Он очень полезный! Правда–правда!!

— Верю, — облегченно рассмеялся дядя Володя, — забористая штука. На маме с папой пробовал?

— Да.

— И как?

— Понравилось! Но от повторной порции отказались. А… вы, не хотите ещё ложечку?

— Что ты, я свою порцию уже получил. Вот тетя Валя с тетей Светой точно оценят.

Так и получилось. Оценили все. И все смеялись. Я уже понял, что все выздоравливают от смеха и веселился во всю. Только с дедулей фокус не прошел — он пошевелил губами, облизнулся как кот, сказал что–то про «возвращение в детство» и попросил добавки. Все рассмеялись и пошли есть торт. Когда вернулись моё счастье закончилось. Кот оказывается унюхал банку с остатками рыбьего жира, опрокинул и вылизал.

Митька, вспомнив такое, закусил губу, и от боли сразу вернулся в реальность настоящего. «Вот стол, игрушки, — Митька мотнул головой, сбрасывая с щек непрошенную влагу, огляделся, — привычная обстановка детской комнаты… Но почему же вспомнилась история с рыбьим жиром?! А-а вот оно — на подоконнике та самая банка из темного стекла. С полевыми дачными цветочками; вчера только с дачи приехали; наверное мама банку поставила».

Митька робко улыбнулся. Мама позавчера приехала вечером. Присела, обняла, зарылась лицом в красную рубашку на Митькиной груди. Вдохнула глубоко и… так, что у Митьки в глазах потемнело от счастья.

— Ты теперь только мой, — тихо сказала она, — слышишь? Даже не бабушкин, а только мой! На все эти дни. Я задвинула всю работу и выключила телефон.

Митька немигая смотрел на неё.

— И… никто не позвонит, ты не сорвешься с места на все свои работы?

— Нет, нет, нет! — Воскликнула мама, засмеялась, вскинула Митьку на руки и закружилась с ним.

Потом мама опустила Митьку, и земля радостно стукнула в подошвы сандалет. В просвет облаков выглянуло солнце.

— Ма-а, смотри как красиво!

От солнца, сквозь лохматые края туч, разбегались тончайшие нити света. Одни висели отдельно, а другие соединялись в невесомые пучки и пятнисто освещали далекий лес. Все в миг стало сказочно нереальным.

— Ой, Митька, смотри — радуга!

— Где?!!

— Да вот же, за забором справа, прямо над лесом! — улыбнулась мама и подняла Митьку на руки. — Так видно?

— У-ух ты! Переливается! И струнки света словно чешут радуге спинку! Мамуль, а пойдем погладим её!

— Радугу?

— Ну конечно!

— Не получиться, — огорченно объяснила мама, — как только подойдешь ближе она убежит, а потом вообще растает.

— Жаль… Мамуль, а я все же гладил радугу.

— Это, как? — спросила мама, — во сне?

— И во сне тоже. Мам это же просто — направь в солнечный день шланг с водой вверх, как фонтан, только чтобы брызг побольше, и обязательно рядом увидишь радугу.

— Правда–правда? — прищурившись переспросила мама тоном ребенка.

— Правда–правда! — Ответил я. — А ведь мы на даче! Давай сделаем свою радугу?

И мы сделали. Кучу радуг. Даже бабушка с дедушкой веселились вместе с нами под солнцем, они как дети убегали от брызг и хохотали, получив струю в спину.

Митька посмотрел сквозь стекло на облака. «Да, ожидание праздника это здорово! — решил он, — а сегодня вообще радость — день рождения наступил».

Вчера Митька с мамой успели побывать в зоопарке. Пришли уставшие и довольные, а о случае с обезьяной вообще решили никому не рассказывать — засмеют ведь, и так половина зоопарка собралось посмотреть, как мартышка корча страшные рожи самозабвенно пускала мыльные пузыри. Митькины мыльные пузыри, которые мама купила в подарок по дороге. Все и так понимали, что пузыри уже не вернутся к мальчику, а обезьяна (с баночкой для пузырей) это очень интересно и смешно.

Народ окружил, смеялся, давал советы. На шум подбегали новые люди толпа росла.

— Отдай!!! — кричал Митька и размахивал руками перед решеткой. Мартышка скорчила рожу, а потом и вовсе перестала обращать внимание на Митьку. Её интересовала яркая баночка зажатая в лапке. Обезьянка видела, как с помощью палочки с колечком и этой банки мальчик пускал пузыри. Выхватить банку у неосторожного, нерасторопного мальчика оказалось не сложно, но что с ней делать дальше?

Мартышка понюхала, потрясла баночку, попробовала на зуб. Митька затаил дыхание «прокусит?», «нет, не прокусила».

Какой–то толстый мужчина забрался за внешнюю ограду, взял у своей дочки такую же баночку–пузырницу и, шумно привлекая внимание обезьянки, стал показывать ей, как отворачивается крышка. Толпа оживилась. Одни продолжали давать советы, другие с интересом ждали что будет дальше. Митька молчал — притихнув смотрел. Он уже не переживал так сильно из–за пузырей, мама обещала купить новые. Но ведь все равно жалко, и как оторвешься от зрелища, где обезьяна с пузырями.

А толстый мужик все старался объяснить обезьяне как пользоваться пузырницей. Он, то показывал, как сворачивается крышка, то выдувал множество мелких радужных шариков.

Из толпы послышалось:

— Ставлю десять баксов на мужика.

— Сто рублей на мартышку, — ответили со смехом рядом.

— Башмаки за идею, душу за азарт!

— Как вам не стыдно здесь же дети, — сказал пожилой дядя, махнул рукой и пошел прочь.

— Кто там предлагал десять баксов за мужчину?

— Солнышко, маленькая, пойдем отсюда! — сказал надтреснутый женский, старческий голос.

— Не пойду! — сказали в ответ капризно, с нажимом детского упрямства, — Бабуля, ну, самое же интересное сейчас!

«Это где–то рядом» — подумал Митька и машинально повернулся на голос. Невдалеке стояла седая женщина в шляпке и тонких очках на цепочке — одетая по старинному. Очки были странные — без дужек. Они крепились на носу и поддерживались цепочкой. Что–то подобное Митька видел в черно–белом фильме, только там такие очки держались перед глазами рукой — за длинную палочку. Митька даже на секунду забыл про обезьяну и пузыри.

Дружный вздох толпы мигом вернул Митькино внимание к обезьянке. А она… развернула пузырницу и теперь подносила ко рту палочку с колечком на конце — пыталась повторить движения людей. Перед ней уже несколько человек азартно показывали пример — пускали пузыри. Слева громко прокричали:

— Сто! Сто баксов, что у обезьяны не получится пузырь! — кричал бритый наголо.

— Принимаем! — закричали в ответ двое парней в спортивных костюмах. Тетка в очках на цепочке заторопилась. Митьку мама тоже потянула за руку. Он вцепился в прутья ограды мертвой хваткой и смотрел на обезьянку.

Мартышке надоело вертеть перед своими глазами никчемной палкой с кольцом. Под возмущенный крик бритого мартышка бросила крышку с кольцом и заглянула в баночку. В следующее мгновение толпа охнула, потому что обезьянка одним движением отправила в рот все содержимое банки.

Что тут началось! Обезьяна пускала пузыри! Ртом!!!

Люди показывали пальцами и хохотали, держались за животы и хлопали друг друга по плечам.

Мартышка сразу все выплюнула, но пузыри появлялись вновь и вновь. Прибежала и запричитала уборщица вольеров. А обезьянка все плевалась и пускала пузыри. Митьке стало её жалко.

Справа послышались шум и ругань — это начиналась драка. Бритый что–то не поделил с парнями в спортивных костюмах. Мама уже тащила Митьку в сторону. А он повернул голову и все смотрел как ругань переходит в крики. Все словно замедлилось, воздух стал вязким, в нем глупо мелькали кулаки. И вдруг все прекратилось. Все застыли. Митька как на фотографии увидел — стоит бритый, застыли в нелепых позах парни в костюмах. Все смотрят дикими, изумленными глазами на седую тетю в тех самых очках с цепочкой. Тетя тоже стоит. Смотрит на них. В её опущенной руке покачивается ведерко, которым до этого работница зоопарка разносила для питья воду в вольеры. С бритого и парней течет на асфальт вода.

— Ты хоть понимаешь, старая, что мы с тобой сделаем? — проговорил наконец парень в спортивном костюме.

— А ничего не сделаешь, — спокойно объяснила бабуля. И Митька увидел, что она стара, как мир. А бабушка поправила очки на переносице, и шагнув ко второму парню в спортивном костюме возвестила:

— Давненько, Николай, маму в школу не вызывали… И дневник верно дома забыл?

Голос её надтреснутый и дрожащий имел удивительную силу. Митька почувствовал, как ему стало неуютно, словно это он нашалил.

Бритый молчал, он изумленно смотрел на властную бабушку. Первый парень вдруг зашипел угрожающе:

— Да ты старая из ума…

Договорить он не успел, его друг положил ему руку на плечо и жёстко сказал: «Остынь!» Потом повернулся к бабуле:

— Зинаида Степановна, извините, не признал я Вас… с третьего класса не видел. И не учусь я уже в школе, — сказал он мягко, — давно уже работаю. До свидания, Зинаида Степановна, мы уже уходим.

Парень схватил товарища за рукав и потащил прочь.

— Стой, — запротестовал тот, — а деньги?!

— Да леший с ними, своих что ли мало? Пойдем говорю!

Что было дальше Митька не знал — мама увела его уже достаточно далеко.

День словно погас, и солнце не радовало — настроение пропало окончательно.

Такое было ощущение, но через полчаса Митька уже обо всем забыл. Он «открыв рот» разглядывал разверстую пасть крокодила. Митька чтобы лучше разглядеть зубы, еще бы и голову в пасть сунул, вот только стекло помешало. Чуть–чуть и Митька бы набил шишку на лбу. Он ошеломленно стоял и потирал покрасневший лоб. «Бронированное!» — объяснил, улыбаясь, высокий дядя в черной форме. Митька понял, что это охранник.

— Не знал, что беркуты крокодилов охраняют! — съехидничал Митька, показав на нашивку у дяди на рукаве. Впрочем, Митька тут же пожалел о сказанном — дядька вроде был не плохим.

— Хм, — усмехнулся охранник, — то в природе, а в человеческой жизни чего не бывает. И они оба уставились на крокодила. Рептилия мигнула. Казалось, в её глазах отразилась какая–то мысль. Она закрыла пасть, тяжело поднялась и обиженно ушла в угол вольеры.

— Вот так, — сказал печально дядя охранник крокодилов.

— Вот так, — шевельнул плечами Митька и, посмотрев на охранника, вдруг улыбнулся, открыто и обезоруживающе. Дядя секунду глядел на него, потом на крокодила, заново на Митьку и неожиданно рассмеялся, звонко по–детски. Остаток экспозиции Митька рассматривал радостно сияя глазами.

Митька улыбнулся своим мыслям. Хороший вчера был день.

Пока он сидел и глазел в окно, вспоминая свои приключения, затекли ноги. Митька вытянул их и пошевелил пальцами. О-ох, как закололо иголками! Он встал и прошелся по комнате. Сегодня утро дня рождения. Жаль, что все кончается. Мама уже, наверное, накрыла на стол. Сейчас она поставит торт со свечами, Митька загадает желание и задует огонь. Они посидят и поговорят о том, о сем. Приедут с дачи на электричке бабушка с дедушкой. Может приедут тети и дяди. Да тогда будет веселей, но… как же? Это, что… это уже все, конец?! Митька чуть не заплакал от расстройства. Сдержался.

Послышался стук в дверь. Выглянула мамина голова:

— Пойдем, все готово! — позвала мама.

И Митька понуро пошел в большую комнату. Плотные шторы зачем–то были задвинуты, и в темноте Митька сразу споткнулся, и зацепился рукой за что–то мягкое, теплое. Включился свет. Митька ошалел. Его приветствовал дружный вопль из трех глоток самых близких его друзей. Митька моргал и… улыбался.

***

Оказалось, что мама позавчера заранее обзвонила всех родителей, решила все вопросы, а ранним утром на своей машине объездила лагеря и дачи — собирала друзей вместе.

И посыпались вопросы:

— А как?

— А что на вашей даче?

— А Костика видел?

— А у меня новая модель вертолета. Пойдем завтра клеить?

— А ты надолго в городе?

— А у нас в лагере такое было!

Митька не успевал отвечать на вопросы. Тут подоспела мама со спичками. Митька зажег все девять свечей, задумался и сильно дунул. Нет, не думайте, крем с торта не разлетелся на ребят, хотя сидевшие напротив шарахнулись в стороны чуть не попадав со стульев. Свечки погасли, но не все. Одна осталась гореть.

— Мама, — расстроился Митька, — как же это… А можно еще раз.

— Конечно можно, — не задумываясь сказала мама.

И Митька задул.

— А еще раз? — повеселев, спросил он.

— Давай еще раз, — рассмеялась мама, — только желание загадать не забудь.

— И желание? Ну, здорово!!!

И Митька загадал и дунул, потом еще раз, и еще…

Тут уж в азарте подключились и остальные друзья.

— Подвинься! Мы тоже хотим!

А Митьке что? Он не жадный. Засмеялся и подвинулся. Так это заразительно оказалось загадывать желания и задувать свечи. Вот ребята, наверное, до сих пор этим занимаются. Весело у них!

А вы как думали — конечно, это происходит именно сейчас, в обычной городской квартире. Спешите на огонек, может, и вам достанется часть «пирога»!

Москва

1.07.2010 г.

Как мы с дедулей за медком хаживали

«Мед это такая штука, за которую пчелы любому горло перегрызут!» — объяснял мне папа. Дедушка обещал показать нам сегодня настоящий мед и пчел. Папа сразу вспомнил свое детство, дачные проказы, ребят… Папа быстро ходил по комнате, рассказывая размахивал своими руками, — даже войну можно выиграть, если забросать противника медом, а затем ульями и… в общем «объяснить» пчелам, что потревожили «…вон те, сладкие!» Главное чтобы самим… (папа недоговорив поперхнулся, словно вспомнил что–то) в общем надо помнить, что пчелам все равно кто враг, а кто друзья!»

Дедушка уже пришел и, ожидая нас, посмеивался над папиными словами. Иногда дед подмигивал мне и, с видом простачка, задавал папе особенный вопрос «… если мед это продукт брожения пчелиного яда, то, как пчелы избавляются от спирта?», «… а пчелы кусают по настроению или выборочно?», «… а кто быстрее бегает человек или пчела?». Папа после таких вопросов сразу забывал, что он собирает вещи в дорогу и долгую секунду смотрел в одну точку, а потом поднимал глаза на деда. Дед хохотал, а папа смущался. Как говорит мама «…наш папа рохля», а потому он постоянно смущается. Правда, в этот раз он легко ответил умными словами «… мед антисептик (хорошо, что не надо вслух рассказывать — обязательно бы в словах запутался), и заставить забродить его сложно, впрочем, если добавить водички сахара и немного дрожжей…». Дальше было скучно, потому что дед с папой очень радостно говорили про пиво, медовуху, бормотуху и, еще что–то… Папа неожиданно оборвал свою речь. Заглянул мне в глаза, обернулся к деду и сказал серьезно:

— Фома Лукич, мед это мед — он не бродит, а если бродит, то это уже не мед. А пчелы кусают по–настроению и, естественно выборочно! Да, еще… Человек конечно быстрее бегает, а пчелы быстрее летают, и каждый человек раз в жизни начинает бегать быстрей чем летит пчела, особенно если пчела летит в его сторону.

Папа сказал это все как учитель — ровным объясняющим голосом. Потом он незаметно мне подмигнул, и окончил, — пойдем Митька, нам еще тебе штаны надо найти.

Папуля повернулся и высоко подняв подбородок вышел. Мне игра понравилась, я повторил все в точности за папой. За спиной было молчание. Дедуля не поддержал нашу игру. Я вначале расстроился, а потом подумал «ну и ладно, главное я уже не один, а с папой, и это хорошо. А потом я подумал, что теперь дед остался один. Я расстроился снова и повернулся бежать к нему. Шагнул. Тут мне показалось, что дом тряхнуло, будто стены затряслись. Это был дед. Он так громко хохотал, что я испугался. А потом испугался за него.

На шум прибежал папа. Он какое–то время растерянно смотрел то на меня, то на деда. У него был такой растерянный вид, что я тоже засмеялся, а со мной и папу, наконец, зацепило. Мы веселились и посматривали на деда. Прошло немного времени и папа заволновался и стал успокаивать деда, я тоже забеспокоился. И стал помогать папе.

Чем больше папа старался и я пытался помочь папе тем сильнее хохотал дед. Он булькал и клокотал, то и дело хватаясь за живот и правый бок. Потом вдруг на секунду замолчал и хватая ртом воздух велел нам:

— Выйдите… не… могу… больше! У… уморили!

Мы сразу послушались и тихо прикрыли за собой дверь. Мы дошли до кухни. Папа поставил на плиту чайник и посмотрел на меня. Я, волнуясь, уже второй раз хватал со стола пустую чашку и пытался выпить из нее. Кроме капли воды в рот ничего не попало, и я опять отставил чашку в сторону. Папа улыбнулся.

— Ты сиди, а я пойду, посмотрю как он, — и папа двинулся на цыпочках в коридор. Мама наверное не читала папе книгу «Зверобой» и, конечно, где ему знать как тихо индейцы подкрадываются на охоте к своей добыче. И все–таки двигался папа как заправский охотник, и на лице у него было написано, что он настоящий разведчик. А полы… полы громко скрипели под папиной излишней тяжестью и он от этого скрипа каждый раз вздрагивал. Закончилось все дедовым восклицанием:

— Что за слон там бродит по округе? Словно за слонихой наблюдает, заодно с треском ломая кусты и вытаптывая траву.

Папа расширил глаза и в три прыжка оказался за столом. Я ошалело смотрел на него:

— Ну… ты, папа, прыгаешь! — воскликнул я, а потом подумал чуть и добавил заинтересованно, — а можешь… еще раз?

Мы вздрогнули от раздавшегося вновь дедовского смеха. Вздрогнули и повернули головы. На пороге стоял и мелко трясся дед. Голос его стал тонким и хихикал дед как–то очень по–детски, а палец его был направлен на папины ноги. Я посмотрел и тоже захихикал. Папина нога почти до колена была белая как у скульптуры; с неё сыпался порошок; по полу из коридора тянулись одиночные белые следы.

— Вот… мама капкан приготовила, смутился папа. Посмотрел на нас и вдруг расхохотался не хуже деда. Мы с дедулей не отставали.

***

Выехали мы только после обеда. Всю дорогу папа мне объяснял, как надо вести себя с пчелами. Он говорил:

— Ты главное помни, что с ними нельзя нервничать: кричать, размахивать руками, заглядывать… (на этом слове папа неожиданно скривился, будто вспомнил что–то). Заглядывать в дырку улья вообще не стоит, — поправился он, и оценивающе посмотрел на меня.

«А я и не собирался заглядывать, — подумал я, — нашли дурака, и так ясно, что пчел внутри гораздо больше чем снаружи»

Папа посмотрел на меня и успокоился. Сказал:

— Ты, главное, если пчёлка сядет, не сгоняй её и не прижимай, а то укусит. И вообще — поползает, поползает и улетит. Понял?

— Понял, — ответил я, и посмотрел на деда, что он скажет? Дед склонил голову, уперся подбородком в грудь и… спал. «Понятно, как что–то важное говорят дед обязательно спит, а потом, как что–нибудь случится, он спрашивает: «… а, что же мне не сказали?!»

Сейчас дед дрых. Конкретно. Как спят все слоны в цирке — с трубным посапыванием и довольно шумным выдувом. Я знаю — видел. Дядя когда приезжал, водил меня за кулисы цирка к знакомым. Но только у дедули этот фокус со сном получается всегда интересней. Я прямо засмотрелся. Папа видно тоже залюбовался дедом, потому что только он повернулся к дороге и машина сильно вильнула. Папа тихо ругнулся и больше к деду не поворачивался.

За окном мелькали чугунные прутья забора. Сквозь них были видны зеленые поля и яблони. Папа сказал, что это «…Тимирязьевское хозяйство. Здесь еще и Академия есть! Вырастешь — пойдешь учиться». Я ответил, что не пойду. Папа несколько раз на меня поглядывал, он не понял, что я хотел сказать — не пойду учиться в тимирязьевку или вообще учиться не пойду? Я не стал объяснять: не успел — мы подъехали к перекрестку и я увидел большую машину с цистерной. На белом фоне цистерны синими буквами было написано «МОЛОКО». Машина поворачивала, а с боку появился нахальный дядька на синем дорогом автомобиле. Они дергались, дергались… то один, то другой — каждый думал что он главный… В общем проехали мы, а они, со скрежетом зацепившись, остались стоять.

— Папа, а значит мы главные? — спросил я.

Папа мельком глянул на меня в зеркало, кашлянул и ответил:

— Главных на дороге не бывает. Есть только глупые или осторожные.

Тут мы сильно подскочили на «лежачем полицейском». Я уже знал, что так зовут специальную штуку на дороге — для тихой езды. Папа чертыхнулся и добавил: «Кроме осторожных и глупых, сынок, есть еще невнимательные…».

— Па, а почему «лежачий полицейский»? Потому что, как пьяный, да?

Папа поперхнулся.

— Нет, скорее герой — ляжет поперек, и никак не проедешь!

— А что он охраняет? — спросил я, — а получается, что мы полицейского переехали?! А он не будет ругаться? — последнее я уже сказал стараясь не засмеяться — я просто увидел, что папа заулыбался.

Тут мы и приехали.

***

Надо сказать, что Тимирязьевское хозяйство мне всегда казалось огромным: поля, сады, пчелы, коровы, свиньи, яблоки, розы. Ой… я все перепутал! Яблоки в садах, пчелы живут вместе с розами, а коровы там где и свиньи. Ух, теперь порядок. Про коров надо бы отдельно рассказать, просто каждый раз, когда мы сюда приезжаем, мы ходим поглядеть коров в загоне помещения, а в тот раз коровы были на свежем воздухе — за загородкой. Одна к нам подошла, и мы её погладили. Корова большая. Она наклонила ко мне голову, как–то посмотрела странно, одним глазом, и потянулась ко мне своим шершавым языком. Я испугался. А вы бы не испугались? Я отшатнулся. Корову это не остановило, я даже не думал, что у них бывают такие длинные языки. Я… в общем еще отклонился назад, и… упал, точнее сел, в лужу. Я быстро всклочил, и даже почти не намок, но дедуля с папулей уже смеялись. Дед подмигнул мне, одним движением смахнул с меня кепку и водрузил её корове на голову — прямо через рог. Я хлопал глазами и не знал что сказать, а папа… он тоже глазами хлопал. Потому что если бы он не прохлопал, то корова бы не успела отойти вместе с кепкой.

А корове не понравилось. Она замычала, мотнула головой и отошла на несколько шагов. Папа наконец сообразил и объяснил дедуле, что о нем думает. Он так и сказал:

— Ну-у, Фома Лукич, я пожалуй скажу, что я о Вас думаю… Вы меня простите, но шутки у Вас…

Дедуля до этого смеявшийся, вдруг смутился, и начал оправдываться:

— Да что…, да как…, да кто же знал?!

— А Вы, верно, думали, что корове понравится, что она будет следующую кепку ждать, для красоты — на второе ухо?!

Дедуля затеребил свое ухо. Он всегда дергает мочки ушей, когда волнуется. Папа увидел это, и уже смутился сам.

— Фома Лукич, что делать будем? До дома далеко, а без кепки ребенку мигом затылок напечет, — сказал папа другим голосом, словно чувствовал себя неловко.

Дедуля снял свою бейсболку, повертел в руках, посмотрел на меня, заново на бейсболку.

— А что тут думать, доставать надо, — сказал дедуля задумчиво, и посмотрел на папу, — тебе и лезть — по старшинству.

Папа не мигая смотрел на деда. Я думал папа скажет сейчас что–то особое — к случаю, а папа неожиданно просто и неуклюже полез через ограду. Я испугался, что корова боднет его. Я зря боялся. Корова смотрела на папу из под кепки и независимо жевала. Было в её внешнем виде что–то от дворовых хулиганов. Папа осторожно начал подходить к ней. Корове это не понравилось и она как–то боком отодвинулась от папы. Папа добавил осторожности. Корова покосилась на папу и пошла прочь, отмахиваясь от мух хвостом. Папа забыл про осторожность и припустил за коровой. Дед захохотал, а корова видела папу, гулко замычала и почти побежала.

«Папа у меня бегает очень хорошо, сейчас обязательно догонит!» — решил я.

Оказалось, что папа бегает не просто хорошо, а очень хорошо — я никогда не видел, чтобы папа бегал с такой скоростью. Конечно папа в три шага догнал бы корову, но на трубное мычание коровы выскочил откуда–то бык. Все бы обошлось, только мы забыли, что у папиной футболки на все спине нарисован красный мотоцикл. Да… такие вещи бык не забывает. Бык тоже оказывается быстро бегает. А папа еще с испугу не в ту сторону побежал.

***

Я улыбнулся воспоминаниям. Мы тогда сильно за папу испугались, а он быстро добежал почти до бетонного забора, оглянулся в поисках лазейки, и увидел приближающегося быка. Оказалось, что папа умеет бегать еще быстрее. Он, как быка рядом заметил, припустил словно лошадка в галопе. Папуля прыгнул, вначале на подставку крепления забора, а затем вверх. Ухватился за край и поджал ноги. Папа шустро это сделал — бык только удивленно озирался по сторонам. Я думал, раз папа так здорово запрыгнул, то сейчас легко подтянется и пройдет поверху к нам, как канатоходец Тибул. Но папа все скреб и скреб ногами по бетону и только случайно наступив быку на голову мигом оказался наверху. Потом папа рассказывал, что чудом не свалился: «…бык так мотнул головой, что меня прямо закинуло на ограду», — говорил папа и смеялся. Смеялся как–то неуверенно, не по–настоящему. Дедуля его похлопывал по спине. Про кепку мы уже не вспоминали.

***

«Да, лучше не говорить сейчас про коров», — подумал я, и сказал:

— Па…, а коровы мед любят?

Папа будто и не услышал, но забеспокоился, заерзал. Потом они с дедулей повернулись и одновременно спросили:

— Что?!

— Ну, коровы, скажите мне, любят мед? Пчелиный мед коровы любят?!

— Да поняли мы про мед, — сказал папа, и повернулся к дедуле: «Фома Лукич, опять о коровах… интересный вопрос ребенок задает!»

— Хм, — засмеялся дед, — у него все вопросы в этом возрасте интересные, — у коров и пчел ин–диф–ферентные отношения, — наконец выговорил дед.

— А это как? — спросил я.

— Они друг друга благородно не замечают! — улыбнулся папа.

— А это как?

— Это значит, что коровы не садятся на ульи, а пчелы не объясняют рогатым, где им разрешено пастись, — объяснил деда папиным голосом.

— Па-а, скажи, а у людей с пчелами бывает па–ри–тет?

— Ну… — замялся папа.

— Не бывает, — засмеялся, глядя на папу, дед, — люди для пчел с их медом, как медведь, который ходит и облизывается вокруг улья!

— Да уж, — засверкал зубами папа, — пчелы «любят» людей и медведей!

— Людей любят, — сказал деда, — умных людей: пчеловодов. Дураков тоже «любят», но по другому.

***

Дед вышел из машины и пошел за медом. Мы посидели и тоже вышли — посмотреть на ульи.

— Видишь какие пчелы трудолюбивые, — говорил папа, — всю жизнь работают. Поэтому и деткам их всегда есть что поесть!

— Па-а, а они совсем не отдыхают, никогда? — спросил я. Мне вдруг стало очень жалко пчел.

— Ну… зимой отдыхают. Точнее спят, а просыпаясь, медом питаются, — сказал папа и довольно улыбнулся, наверное представил, как здорово — отдыхать всю зиму, просыпаться и мед кушать.

— Здорово! Ну, я пошел! — сказал я.

Папа сразу потерял свою задумчивую улыбку.

— Куда?!

— К пчелам. Загляну в дырку улья, посмотрю, как там, у пчел, все устроено.

Папе не понравилась моя идея.

— Не вздумай! — сказал он и зачесал тыльную сторону ладони, он всегда так делает когда волнуется, а мама говорит, что «…это неприлично! Что люди подумают!» Папа когда волнуется о людях не думает. Сейчас он думал обо мне и усиленно чесался приговаривая: «К пчелам загляну!», да ты представляешь сколько их там? А если они к тебе заглянут, за пазуху?»

— Да… ты же сам говорил, что я лучше всех на свете бегаю! Говорил?

— Говорил. А я говорил, что пчелы бегать не любят, им летать нравиться. А ну быстро в машину! И форточки закрыть!

— Ну па–а–па!

— Цыц! Я тоже, с тобой, пожалуй.

Я обиженно сел на заднее сиденье и надулся. Папа сел рядом и все ерзал на сиденье, поглядывая на меня. Скоро мне надоело дуться и я просто делал обиженный вид. По привычке, и… ну для порядка в общем. А за окном плескало солнце. В машине становилось душно и жарко.

— Может, хоть стекла опустим? — предложил я.

— Что ты, разве можно, а если пчела залетит? Я не рассказывал тебе что может сделать одна единственная пчела если залетит в салон самолета? — спросил папа.

— Знаю, знаю! По телеку рассказали: «… одна единственная пчела залетевшая в самолет, сделает ваш полет незабываемым!» Открывай давай окна. Жарко!

Папа не открыл. Я опять обиделся и отвернулся от него. Только папа почему–то не обратил на меня внимания. Заерзал сильнее, а потом воскликнул в волнении:

— Что, что он делает!!!

Я повернулся вовремя. Мимо нашей машины прошел парень и повернул за угол, как раз к ульям которые прекрасно были видны нам из машины, а вот парень с высоты своего роста пчелиных домиков не увидел за ветками деревьев. Папа рванулся из машины, но было уже поздно предупреждать и папа передумал.

— Он сын одного из хозяев пасеки, — сказал папа, — видишь, как спокойно разгуливает. Это потому что пчелы его знают.

— Это потому что он пока пчел не знает, — сказал я и заморгал в изумлении — парень уже возвращался. Он шел так же независимо, но как–то очень быстро: словно спешил куда–то.

Вот он смахнул с колена пыль, отмахнулся — словно ему докучала надоедливая муха, потом хлопнул себя ладошкой по щеке. И тут началось! Он оглянулся, подпрыгнул, замахал руками и… побежал!

— Что это с ним? — спросил испуганно я, — ужастиков насмотрелся?

— Комарики–сухарики… пчелы это! — выругался папа и приготовился открыть дверь, чтоб втянуть непутевого парня в машину.

Нас даже не заметили, человек–вихрь промчался мимо и скрылся в спасительной глубине здания пчеловодства.

— Ух, — сказал папа, — хорошо, что успел!

— Да… — сказал я, — хорошо, что ты дверь не успел открыть — тут бы нам всем и конец пришел!

— Думаешь?

— Да. Точно.

Папа рукой взлохматил свои волосы, и задумчиво сказал:

— А вообще пчелы просто так не кусают.

— Да что ты говоришь?! — съехидничал я, — Конечно просто так не кусают, им только иногда кушать хочется!

— И, люди… они такие доверчивые! — поддержал меня папа и улыбнулся. Я тоже улыбнулся, потому что видел то, что не видел папа.

— Смотри, — сказал я, — он обратно идет!

— Кто? Ох, да он прямо целый скафандр на себя одел! — засмеялся папа, — это называется «пчеловодческая шлем–маска». Ну, теперь он защищен! Только к ульям ему все равно лучше не подходить.

— Почему? — заинтересовался я.

— А пчелы не любят темное и ворсистое.

— Это потому что у парня черные волосы на голове и по всему телу?

— Нет конечно, — рассмеялся папа, — просто на нем темная одежда, и рубашка байковая, а еще руки голые. У пчеловодов–то на руках и ногах специальные тесемки завязываются и перчатки надевают и маски вот такие. И ничего им не страшно, а чтобы пчелы сильно не волновались их дымом окуривают — для этого существуют специальные дымари. Если пчелы заболеют их тоже дымом обрабатывают, но специальным, с лечебными составами.

— Ух, сколько всего у пчеловодов! За это их и пчелы любят.

Папа улыбнулся:

— Вообще пчелы дым не любят, — сказал он, — но ты прав — своих пчелки узнают. Кстати, ты видел у меня стамески? У пчеловодов он специально изогнутые и… на все случаи жизни, — папа рассмеялся, — разбрают гнезда пчел, отделяют, разъединяют рамки, вынимают их из гнезда, отрегулировать просвет, а еще пасечной стамеской очищают дно и стенки улья, а также рамки от воска и прополиса. Ух, хороша лекция?

— Да, — ответил я и сразу спросил, — а прополис, это тот, настойкой которого мама горло полощет и раны смазывает?

— Да, а из воска еще и свечки для церкви делают. И вообще в пчелах нет ничего страшного… если правильно себя вести, — поправился папа, посмотрев на меня, — сними просто не надо махать руками…

— Знаю, знаю — и еще не надо громко разговаривать.

— Вот смотри! — сказал папа. Открыл дверь и вышел из машины. Он встал в шагах десяти от улья и… ничего не произошло.

— Иди сюда, — тихо позвал он, — подходи медленно, спокойно и не шуми.

Я испуганно глазел на происходящее. Через некоторое время я все же решился выйти следом и встать рядом с папой.

— Только не маши руками и не смахивай пчел если сядут. Если не тронешь просто посидят и улетят — проверенно!

Папа стоял с видом профессора из фильма «Верные друзья». В такие моменты мама говорила про папу «… ну все, раздухарился — понесло!»

— Ой, папуль, а по мне уже ползает одна! — шепотом воскликнул я.

— Не шевелись!.. Ну, вот, видишь, поседела и улетела, а на мне уже две посидели.

— Может, пойдем отсюда? — попросил я нерешительно.

— Нет, стой здесь и не бойся! — сказал папа, — страхи надо преодолевать!

Тут я обмер, потому что папа сделал шаг вперед. Потом еще один, и еще…

— Иди сюда, — позвал он, — не бойся.

Я не решался и стоял на месте.

— Ну что же ты? — сказал папа и сделал еще один шаг к улью. Я затвердел. Все стало каким–то не реальным, словно в театре, где все не настоящее.

Но все было настоящим, потому что в этот момент затвердел папа. Он стоял вполовину оборота ко мне, и я видел как на папу села пчела, на лицо. Она проползла по щеке и забралась на бровь. Я сразу вспомнил, что пчелы не любят ворсистость и мохнатость. Я заволновался — у папы брови были очень мохнаты. Папа сделал движение рукой, но удержался и не смахнул пчелу. Потом, наверное ему стало щекотно, он моргнул; пчела улетела, а папа развернулся и медленно двинулся ко мне.

— Ну, ты напугал меня папуля! — сказал я.

— Фигня все это, — сказал папа и почесал бровь.

Из бревенчатого магазина вышел довольный дед. В правой руке его покачивалось пластиковое ведерко с медом.

— Ну, как… все закупили? — спросил папа.

Дед отдал ведерко, довольно потер руки и сказал:

— Да, сейчас еще только в одно место забежим и все!

Мы с папой переглянулись и были правы. Это же дед. В следующие полчаса дед отстоял очереди во всех имеющихся магазинах хозяйства, переговорил со всеми продавцами и рабочими, расспросил про всех близких; хорошо, что про рыбалку его никто не спросил, а то бы мы вообще оттуда не уехали. Я уже от безделья ныл, как ребенок из детского сада, а папа нервничал.

Наконец все закончилось и мы расселись по машине. Папа завел двигатель и мы поехали.

— Ну, Фома Лукич, я с вами в разведку бы не прошел, — не выдержал папа.

— Это почему же? — заинтересовался дед.

— А… война кончится пока с Вами вернешься обратно.

Дед засмеялся.

— Да… пчелы дело тонкое, — непонятно сказал он.

— Да что там тонкого, кроме жала? — возмутился папа.

Дед посмотрел на него и вдруг заволновался:

— А что это у тебя с глазом?

— Да ничего. Пчела постаралась.

— Дак ты же говаривал, что пчелы тебя не кусают! Вроде, как ты подход к ним знаешь, — хохотнул дед.

— Он действительно знает! — поддержал я папу, — знаешь, как близко подошел? Можно сказать в дырку заглядывал!

— Я даже знаю каким он глазом заглядывал, — снова рассмеялся дед.

Папа покраснел, но промолчал. Молча мы доехали до дома, а когда остановились вдруг расхохотались, как дед говорит «в дым». Мы долго хохотали. Говорят нельзя так долго смеяться — примета плохая.

***

Так для меня закончился поход за медом. А приметы и в правду порой сбываются, потому что сразу, как мы перестали хохотать, выяснилось, что дед уронил боком банку с медом — на сиденье. И выдавил весь мед себе на костюм и на сиденье в машине. Что тут началось!

Медового дедушку отмыла бабушка, а вот папа…

Так получилось, что машину папа отмывал за две недели несколько раз, а после… её пришлось продать. Очень уж оказывается пчелы и осы мед любят, да и машина им понравилась. Я теперь с любым могу поспорить, кто скажет, что пчелы могут и любят жить только в ульях?!!

18 августа 2010 г.

Москва

Дед мороз без бороды

— Папа, папа!!! — Звучал детский голос из соседней комнаты. Отец подскочил на кровати как от будильника, а затем еще более проворно добежал до комнаты сына:

— Ты чего… малыш? Страшное приснилось? — тихо спрашивал лохматый спросонья папа, а сам оглядел пацаненка быстрым взглядом и для верности ощупал руками. Сын был в полном порядке, но смотрел своими тревожно–ясными глазами мимо. На темное утреннее окно? Нет — на елку, точнее под неё.

— Подарок… сегодня его нет! Папа Дед Мороз сегодня не приходил и подарка не оставил. Папуль скажи мне, он больше не придет?! Потому что… уже двенадцатое число да?

Отец смотрел на сына и не знал что ответить. В мозгу проносились тысячи картин, тысячи ответов и новых вопросов. Тысячи ответов… и ни один не годился!!! Что скажешь сыну, если забыл, если вечером «не помог» Деду Морозу, не участвовал в просьбе своего пацаненка. Любимая сорвалась с постели следом и теперь суетилась рядом с ребенком. Её взгляд, брошенный мельком, выказал лучше всяких слов все что она думала о случившемся. Это немного отвлекло отца, но разве возможно реагировать на эмоции женщины — пусть даже самой любимой и необходимой как воздух, когда сын смотрит таким взглядом?!!!

А сын… он вдруг сник и потеряно добавил:

— Я знаю — никакого Деда Мороза нет, и игрушки и подарки под елку мне всегда клали вы, а… да не переглядывайтесь, я же слышал позавчера как вы шептались что положить под елку.

Отец долгую секунду молчал. Молчала и мама, смотрела на главу семейства. Похоже ей тоже было интересно что на такие речи сына скажет папа. Отец неожиданно почувствовал, что ноги стали ватные, а внутри все рвется и хочется достать звезду с неба…

К сожалению звезды сами в карман не падают. И тогда он просто сел на кровать сына, взъерошил жесткий ежик детских волос и устало объяснил:

— Знаешь, не всегда все бывает в жизни как хочешь, и часто случается что мечты остаются только мечтами, но жизнь — сказка, в какую сказку поверишь такой она и будет. Запомни это сын. Да… мы тоже кладем тебе подарки, ведь не всегда это может сделать Дед Мороз. Вот только… не обижай Деда Мороза недоверием — все беды мира от отсутствия веры в хорошее — от такого рушится любая сказка. А сказка… помнишь в песне? — папа вдруг улыбнулся поцеловал сына в глаз и прошептал на ухо, — «сказка — это маленькая жизнь…».

У мамы наконец немного исчезла тревога из глаз и она улыбнулась глядя на обоих. А сын обнял отца за шею и спросил:

— Значит он еще придет?

— Думаю что должен прийти, не мог он забыть о тебе, о таком голубоглазом, — рассмеялся отец.

— Хватит в обнимашки играть, в школу опоздаете! — Улыбнулась мама, и тут же натянула на чадо горячую футболку с батареи.

Папа отвез сына в школу, мама ушла на работу, и можно было бы наверно сказать, что все благополучно завершилось, но история наша получила неожиданное развитие.

***

Школа конечно у ребенка хорошая, но находится далековато от дома. Утром по автомобильным пробкам все едут в центр города а наши герои в обратную сторону. Встречный свет фар слепит, а фонари уже гасят и наваливается сумеречная темнота. Сонный люд выскакивает под колеса, на встречку выскакивают из общей очереди машины и бешено мчаться в погоне за неприятностями. Отец кое как уворачивается на своей старенькой машине, чертыхается и поглядывает в зеркало на сына — как он там на заднем сиденье — в порядке, не слышал? Зато ехать за ребенком одно удовольствие — машин почти нет кати и кати себе…

Охранник в школе узнал сразу. Нажал кнопку селектора и три раза назвал фамилию. Не расслышали. Сказал в четвертый раз. Заулыбался «древний селектор, словно через телефониста общаешься — на новый у школы денег нет». Отец недоуменно задумался «и куда уходят все деньги, что берут с родителей на нужды школы? Хорошая получается цена с каждой семьи, а со всего класса, а со всей школы?!!!»

Наконец вышел сын. Обнялись.

— Пап, я три пятерки получил!

— Ну ты даешь! А по каким предметам?.. А как?.. Здорово!!! А в тетради оценки какие?

— Ай неважно, папуль, чепуха все это — я ведь тетрадь сдал, а оценки все равно потом будут! А кто дома есть?

— Дома есть некого — все ушли на «фронт»! Бабушка с дедушкой у себя, мама сегодня на работе с утра, а я вот с тобой!

— Пап, а самолет сегодня доклеим?

— Вполне. После уроков!

— Пап, а у нас сегодня Дед Мороз был!

Отец от неожиданности чуть не споткнулся. Остановился и внимательно посмотрел на своего второклассника.

— Какой Дед Мороз? Уже зимние каникулы прошли и елки закончились!

— А к нам пришел!

— Хм… и, как он выглядел?

— Обычный, только маленький и без бороды!

— Обычный — без бороды?!!!

— Ну да! — засмеялся довольный произведенным эффектом сын. Конфет нам россыпью под елку положил. Знаешь, как все дети обрадовались — трескали за обе щеки! Только учительница в ступор встала, все спрашивала: «Кто приходил и откуда конфеты?»

Пап а она значит не верит в Деда Мороза?

— Не знаю, может и не верит. Слушай, но дети то видели, а Татьяна Ивановна не знала?!!

— Татьяна Ивановна даже развернула и понюхала одну, наверное подумала что они не настоящие, а они были даже очень настоящие! Нет учительница конечно не видела и никто не видел!

— Стоп! — отец резко остановился, лицо его стало тревожным, и спросил он излишне спокойно, — я помню, ты сказал, что маленький и без бороды — ты видел Деда Мороза?!

— Ну да, а что такого? Он подошел к елке и высыпал две большие горсти конфет у основания — в вату.

Сын посчитал вопрос исчерпанным, и пошел к машине насвистывая что–то новогоднее. Отец догнал и в беспокойстве повернул к сына к себе:

— В школе не могут появляться незнакомые люди. Это был знакомый человек, ты этого Деда Мороза видел в школе раньше? — встревожено спросил он.

— Нет, не видел. Мне бы для просмотра зеркало понадобилось.

— Ты что из–за угла за Дедом Морозом подглядывал? — не унимался отец, доискиваясь до истины.

— Ну, ты пап, как ребенок чесслово — не подглядывал я за Дедом Морозом. Зачем мне подглядывать, если я сам им и был!

Теперь в ступоре был отец, а сын продолжал рассказ:

— Перед новым годом, помнишь большой подарок с конфетами каждому подарили… ну тот подарок, что на елке — в школе? Вспомнил, хорошо. Так вот я от того подарка половину заныкал в шкафчике за одеждой, а сегодня под елку высыпал! Ох, папка, хорошая работа у Деда Мороза! Пап, а как становятся Дедом Морозом? Пап, а у снегурочки дети бывают? Нет? Врешь ты все — я сам перед Новым Годом видел снегурочку с бо–ольшим животом! Вот она, наверное, и родила Новый Год! Пап, а как из такого крохи Дед Мороз за год превращается в старика? А откуда у снегурочки дети? А куда снегурочка каждый год прячет старого Деда Мороза? А НовоГодний ребенок будет похож на Деда Мороза? Пап а…

Вопросы сыпались и сыпались… Папа с сыном уже дошли до машины, сели и отец включил зажигание. Мотор заурчал, включилась магнитола, и как ответ на сумбур мыслей в голове отца зазвучала вплетаясь в струны души мелодия старой песни Николаева и Вознесенского в чудном исполнении Александра Абдулова:

С первого по тринадцатое

Нашего января

Сами собой набираются

Старые номера.

Сняли иллюминацию,

Но не зажгли свечей,

С первого по тринадцатое

Старых ищу друзей.

Я закопал шампанское

Под снегопад в саду.

Выйду с тобой с опаскою,

Вдруг его не найду.

Нас обвенчает наскоро

Сказочная метель

С первого по тринадцатое,

И навсегда теперь.

Сняли иллюминацию,

Но не зажгли свечей,

С первого по тринадцатое

Старых ищу друзей.

Словно двенадцать месяцев

Эти двенадцать дней.

Наверно что–то сменится

В жизни твоей и моей.

Наверно что–то сменится

В эти двенадцать дней,

Двенадцать дней.

Отец слушал сына, впитывал музыку, а в голове сидела одна единственная, очень простая мысль — ничто на Земле не бывает так дорого, как дорого и необходимо человеку самое близкое и родное…

И, наверное, он был прав: каждый человек сам для себя решает — что для него самое близкое!

13.01.2010 г.

Москва

Послушать песню:

http://www.liveinternet.ru/users/tim61/post93676694/

Детская непосредственность

С самого рождения он был самым красивым, самым удивительным, самым умным ребенком. Я забыл добавить главное: он был самым замечательным, особо одаренным, веселым, сообразительным, пацаном. Если его клали спать, то пока родители держат за ручку и поют песенку он сразу засыпал (открывая глаза, как только родственник клюнул носом или просто перестал качать кроватку). Пока папа наклонялся поднять выпавшую у чада ложку — другая прицельно летела вслед (иногда в папу — по настроению). Глаза ребенка при этом были сама безмятежность, «а ложки и тарелки вообще с неба сыпятся сами по себе! Я тут в окно, понимаешь, смотрю… дело, у меня важное!»

Как только родители думали, что дитя наконец уснуло — дитя понимало, что настало его, ДЕТСКОЕ время и «пора по взрослому покутить!» Дискотека в кровати проходит не хуже чем в клубе — мышление у любого ребенка что надо! Подушки в одну сторону, одеяла в другую, пеленки в третью:

— Эй! Кто сказал, что мне рано! Смотрите, как я умею! — сделав достойный брейк–данса кульбит малыш перевернулся на пузо, — ой, кто сказал, что хагинсы это хорошо? — натирают они во время танца! Снять! Где вы видели ди–джея в памперсах? Что? Не надо меня поправлять, сам знаю что Хаггисы! У этих хагинсов вкус как у хаггиса — сам у папы с тарелки пробовал пока он отвернулся. Только я не стал доедать, что я глупый что ли? — даже не намусорил — к папе в карман халата уронил, вот он обрадуется когда бриться пойдет! Папа у меня оригинал — на ночь бреется, как будто кто–то в темноте его видит. Но это он специально — чтоб борода не цеплялась и одеяла на себя не наматывала. Борода у него жесткая, как колючая проволока — не побреешь — в миг намотает все что в кровати. Папа поэтому после бритья даже проверяет достаточно ли хорошо выбрит — водит по лицу полотенцем. Он всегда хорошо выбрит — ни разу не подтвердил маминых слов — не зацепил полотенце колючками и не порвал.

***

Закончив дела на кухне–стряпухне и в ванной–постирайной мы с любимой заглядывали в детскую. Если бы ребенок не спал и видел наши лица он бы гордился собой. Но он заснул попой к верху с головой под одеялом — так и не доделав последнего коронного движения настоящих Брейк–дансеров. Мы с женой улыбались.

— Нет ну ты посмотри егоза какая?.. подушка на полу одеяло свесилось, пеленка задралась, а сам развернулся на сто восемьдесят градусов и голову как страус в песок.

— Хорошо не сказала как папа, — поддел я.

— Хотела, но до страуса ты ростом не вышел.

— Смейся, смейся… одни растут в высь — другие в ширь!

— Ты это о чем? Сам со вторым постарался, а теперь…

— Молчу, молчу, — засмеялся я получив легкий тычок меж ребер.

Ну это было когда наш замечательный малыш был маленький. Замечательный потому что свой и единственный, а деточка–кровинушка она всегда замечательная. Да и ВСЕ деточки — конфеточки. Зато теперь он парень хоть куда и младшая сестренка у него что надо! Скоро в школу.

Лето подходит к концу. Но до чего же непосредственный парень! Вот сегодня, например, случай был на балконе. Стоп. Давайте по порядку.

***

Вчера я вышел на балкон. Подышать, как говорится, свежим воздухом. У нас дом на пересечении трех оживленных автомобильных магистралей, поэтому без сигареты воздух свежим не бывает, впрочем это уже о другом.

В общем — выхожу я на балкон. Вечер, солнце скоро за дома спрячется, а я только проснулся после ночной рыбалки. Руки раскинул, зеваю. До чего же хо–ро–шо!!! «Жизнь хороша, и я хороша!»… нет, что–то не очень, «Жить хорошо и я хорошо», тьфу ты! Ладно пусть по другому «Жизнь хороша и мне хорошо! А хорошо жить еще лучше!»

Я довольно, как кот улыбнулся лучам закатного солнца. Опять зевнул и увидел джинсовую кепку сына.

— Вот… опять бросил! Вечно за ним ходишь и убираешь!

Кепка была перевернута, поднимая её я увидел, что она не пуста.

Внутри лежало мохнатое создание с плоскими крыльями.

— Ой, бабочка! — обрадовался я как маленький ребенок, — молодец сын, энтомолог будет! Всего пять лет, а ему уже от бабочек отбою нет!

Надо же — поймал, подружился, дал вид на жительство, благоустроил! Ой, а что это она крыльями не машет? И лежит как–то боком…

— Эй, ты спишь что ли? Просыпайся, я пришел, хочу на тебя посмотреть!

Я активно потряс кепку и щелкнул пальцами по ткани с низу… Тут же почувствовал, что сделал что–то не то, и оглянулся не видит ли кто меня.

— Ты на меня не обижайся, — сказал я бабочке, — обещаю, что больше так не буду. Извини.

Умильно посмотрел на её коричневые с желто–оранжевым кольцом крылышки. Ну, просыпайся уже! Не прилично так долго спать. Пора расправить крылышки и почистить усики. Лапки помыть тоже не мешало бы — всю кепку затоптала… впрочем головному убору и до этого необходима была стирка.

— Все… терпение мое лопнуло! Про–с–сы–пайся тебе го–во–ря–ят! — указательный палец легко тронул крылышки. Бабочка не шевелилась.

— Не оживает. Как объяснить сыну что ты… это же какая для него травма будет?!!! А какая красивая… Что же мне теперь бедолага с тобой делать?

Каждому хочется провести свой последний путь в родной стихии: моряку в море, лётчику в небе, бабочке… Я отпустил её прощаясь.

И Бабочка полетела с балкона в последний путь. Но только со сложенными крыльями полета не получилось. Падала не как осенний лист, а камнем. На миг мне стало грустно, потом я подумал о сыне и возликовал:

— Ура! Какой я умный!!! Спас дитя от слез, родителей от переживаний, бабушку с дедушкой от инфаркта мимокадра. Тьфу ты заговариваюсь уже — миокарда естественно!

Радостный я взглянул на перевернутую кепку в руках. Пустая!!! Пустая… Пустая?!!!!

— Вот пустая голова, что же я наделал! Раньше хоть мертвая бабочка, но в наличии. А теперь «ни кола, ни двора…»!

Я перегнулся через перила «может достать можно?». Да где там — седьмой этаж, летать учиться придется. Горю моему не было предела, ведь у меня такой чувствительный пацан. Да–да, именно, не только озорной, плутливый, сообразительный, душа малышовой кампании, но еще и чувствительный!!! И тут меня осенила гениально простая идея:

— Нет кепки нет проблем!!!

Кепка тут же полетела (чуть не написал следом) в балконный шкаф, а я повеселевший пошел пить чай.

***

Утро разбудило меня солнцем, радостно бьющим в окна. На кухне слышались голоса жены и ребенка.

— Мам я посмотрю как она там?

— Только к перилам не подходи, — это голос жены.

Послышался скрип балконной двери. Сердце у меня упало в пятки, я весь превратился в слух.

— Ма-а, а где бабочка?

Я, кажется, даже дышать перестал от волнения, застыл как гипсовый. А со стороны любимой тоже вроде возникла пауза. Перед моими глазами рушился мир и семейное счастье, а жена долго не думала, она ответила просто:

— Ох, Динь, ну улетела она! К деткам улетела. Надо же ей потомство кормить. Помнишь про божью коровку «Улети на небо…» — вот и она… детки голодные…

Договорить мама не успела, потому что в крайнем изумлении ребенок спросил:

— Улетела… Что…, прямо в кепке?!!!

4 декабря 2009 г.

Москва

Заяц с веселой искоркой в глазах

(как же мы любим поговорить об игрушках детства)

На сайте «Голубятня на желтой поляне» обычны атмосфера дружбы и романтики. Здесь собираются чтобы пообщаться и выставить для обсуждения свой интересный материал. Люди открывают эту страницу чтоб поделиться радостью или сокровенным и не боятся быть осмеянными ведь это сайт поклонников творчества Владислава Петровича Крапивина, а как известно плохие люди крапивинское не читают — таким просто не интересны: романтика, приключения, фантастика разворачивающиеся под флагом настоящей тонко описанной искреннней дружбы

Я просматривал сайт и наткнулся на заголовок с названием «Заяц». Показалось, что это текст В. П. Крапивина и я заинтересовался. Оказалось что это рассказы о любимых игрушках детства. Хозяин странички вначале рассазал о знаменитом крапивинском тряпичном зайце Митьке спасшем жизнь писателю и предложил рассказать о своих любимых игрушках. «Голубятники» с таким энтузиазмом поддержали эту идею, и все так тепло рассказывали о своих спутниках детства, а мне рассказать было нечего. Вдруг я вспомнил про своего «Зайца».

Я расскажу Вам!

У меня тоже есть «Заяц» — я его так и зову «Заяц». Он очень веселый, умеет подмигивать одним глазом, и лапки у него трогательно родные. Мы часто с ним смотрим телевизор. Он любит мультики, особенно «Ну погоди», ну возможно мне кажется, что про волка с зайцем он любит больше других мультфильмов — все–таки про зайца ведь! А я ведь ему тоже постоянно говорю:

— Ты Заяц у нас самый любимый, другого такого не сыскать!

Я поворачиваюсь к нему, и он моментально смотрит уже не в телевизор а на меня. А может всеже в телевизор? Там ведь так интересно. Глаза бусины так и сверкают… (ну это если во время просмотра телевизора его не повернули носиком к стенке, ведь вечером часто показывают передачи, которые абсолютно не для детей — ну вы меня поняли).

Летом я люблю выходить с моим ним на площадку, сажаю его рядышком, на скамейку и мы сидим, наблюдаем за детьми — это не долго, мое чудо как правило быстро замечают. Дети прибегают, здороваются с ним и забирают в свои игры.

Иногда он дети так заиграются с ним, что приходится его отмывать в ванной с хозяйственным мылом (простое не помогает, я бы «отстирал» его, в этой ситуации с порошком, но боюсь, он обидится от такой экзекуции).

У него есть любимая рубашечка в клетку со значком на воротнике и синие шортики, они уже все истрепались и мы теперь в задумчивости как бы их поменять — ведь мое чудо, наверное, будет против. Он так к ним привык.

Заяц мой порой задумчив, а иногда лихо глядит сквозь челку на всех и, кажется, весь мир улыбается ему. Кошка тоже его любит, устраивается у его головы, лапу по хозяйски кладет ему на грудь, обнимает маленького хвостом. Мой ушастик не против, он не шевелится, возможно, боится спугнуть это независимое, усатое создание.

Когда приходят гости, то дарят ему значок, улыбку и говорят — ты опять, кажется, подрос. Он млеет от этого, а мы улыбаемся. Так много хочется рассказать о нем, но все про своих любимцев говорят коротко, придется и мне заканчивать…

Каждое утро я отношу его на руках в детский сад. Ему нравится в саду, там тоже много детей. Уже шесть лет он в нашей семье самое дорогое на свете. Еще мы с ним любим читать, ему очень нравятся крапивинские книги. Я уже прочитал ему много книг, но он все равно каждый раз просит что–нибудь новое, хотя уже два года как сам умеет читать…

Он просит: " Папа! Ну, почитай, ну-у… пожа–алуйста!» — и разве можно ему в этом отказать, глядя в его доверчивые глаза, которые уже давно не бусины. Я ему говорю у тебя глаза мамины. Он не соглашается, отвечает: «Твои, папа!..» и наверное в этом он тоже чуточку прав.

Этого зайца зовут Данила. Когда знакомые спрашивают моего зайца: «Тебя как зовут?» Он отвечает:

— А меня не зовут, я, сам прихожу!

И это тоже чистая правда — к друзьям он приходит сам!

Москва — 2009 г.

Мир в котором мы живем

«… — А люди?

— Люди?! Они иногда забывают, что могут летать.»

(Марина Гербер «Здесь на Земле»)

— Ты почему такой грустный? — спросила травинка.

Мальчик не удивился. Ему давно казалось, что все в этом мире умеют разговаривать, но не все научились слушать. Сейчас с ним заговорила травинка, покачиваясь у самого уха она ждала ответа. Мальчик не вставая с земли дотянулся до обломка сухой ветки, повертел её в руках и задумчиво нарисовал–нацарапал замысловатую фигуру. Посмотрел на травинку:

— Все улетели, а я… не умею, — с натугой выдохнул он.

— Зато ты умеешь слышать!

— Что мне даст возможность слышать, когда надо научиться летать?..

— Грустно, — согласилась травинка, — а ты попробуй раскрыться и услышать не только меня, а вообще всех нас… сразу!

— Как единое целое? — заинтересовался малыш. Ему представилось, как это, наверное, интересно и здорово — понимать всех!

Он чувствами потянулся к травинке, ощутил себя ею, а затем услышал множество травинок, и деревья разговаривали с ним, и он был деревьями и весь мир вдруг вместился в его естество. Он сам стал этим Миром. Малыш видел глазами птиц, улыбался Солнцу листочками деревьев, летел ветром над просторами Океана и был водой этого Океана. Он почувствовал себя частью Бога. Он понял, что каждый Человек может слышать, но забывает об этом… каждый Человек является частицей Бога, но часто не хочет помнить об этом, и, конечно, каждый может летать, но не знает об этом…

И тогда малыш засмеялся:

— Спасибо травинка! Ты… замечательная!!!

Он смеялся и внутренним взором видел весь мир, а когда посмотрел под ноги, то увидел, что травинки рядом нет. И пригорка с тропинкой нет. И под ногами… туман, а далеко внизу такая родная и добрая земля. И тогда он понял, что настоящая радость всегда окрыляет человека, и способна на своих сияющих крыльях перенести через многое. А Горы и Моря сменили Звезды, и он увидел своих… и, поспешил на встречу. Он знал, что самое радостное это поделиться самым сокровенным и радостным с друзьями.

— Гришка летит! Гришка летит!!! — радовались малыши и спешили на встречу. Совсем скоро вокруг Гришки закрутилась веселая сутолока.

Гришка оглядел всех, звонко рассмеялся, и всю силу мыслей, эмоций, вложил в связь с травинкой и ребятами. Все вдруг застыли и ошеломленно прислушались к себе, заглянули Гришкины глаза:

— Это ты?!

— Нет, — сказал Гришка и тихо улыбнулся, — это… Мир Божий!

Москва

21 мая 2010

(Людям из Тюмени, к которым сегодня могу прилететь лишь душой. Также Всем близким — кому сказанное выше близко по чувствам…)

Чем девочки могут порадовать своих мальчиков!

Когда с утра первыми двумя уроками идет труд у нашего учителя всегда плохое настроение — может и табуреткой запустить. Один раз такое уже было. На прошлой неделе. Ой… нет, вру! Это была не табуретка, её только грозились запустить, а в полет отправилась самодельная жестяная пепельница. Это мы её прозвали «пепельницей». Мы делали на уроке коробки для карандашей, а у многих получились «пепельницы» — с размерами напутали. Да… не подумайте, что наш учитель труда плохой. Он очень веселый и добродушный. И вообще это был фокус, потому что шума падения жестянки никто не слышал, хотя все видели как она летела. Зато от макушки нашего двоечника отскочил и упал картонный кубик. Этот кубик всегда лежал на учительском столе без движения, трудовик им бумаги прижимал. И тут… ну, у нас просто шок был, вот это фокус!!! Все сразу внимательные такие стали.

Нам дали задание сделать «…по табуретке на брата». Чертеж был не сложным, дело двигалось весело, но через некоторое время из коридора так вкусно запахло, что мы чуть не захлебнулись собственной слюной. И тут нам девчонки картошку жаренную на сковороде принесли. Вы уже, наверное, поняли, что мы голодные были как черти, а тут такая сказка (из соседней мастерской домоводства).

Накинулись на еду. Вилку друг у друга выдираем. «…Но что–то не то!» — почувствовал каждый из нас, через три закинутых в рот картошины. Мы переглянулись, стали есть медленней. Раздумчиво. Как гурманы.

— Пересолено!

— Да… нет. Пожалуй, соли в норме.

— В место перца что–то насыпали? Точно, подшутить девчонки решили! — рассмеялся балагур Сашка Жуковский

— Угу, сейчас урок закончится, а на следующем будут в джазе только девушки (в смысле в классе только девочки)! — добавил серьезно Сергей. Он умел говорить страшные вещи совершенно невозмутимо.

— А мы тогда где будем?!!!

Все глаза поднялись на Сергея. Он неожиданно повеселел:

— В туалете. Точнее по туалетам! Нас пятнадцать человек — все этажи займем и в учительский запросимся!

— …

— Ты кушай, кушай. Я пошутил. Кажется, я догадался — жирно очень и вкус масла чувствуется.

— Оп, смотрите, масло показалось! — обрадовался неожиданному Сашка.

— Что ты чепуху несешь, еще и с половины сковородки не съели — какое масло?!!!

— И, вправду масло… половину посудины налили!!!

— Это чтоб сытнее было, молодцы девчонки! Ха–ха–ха!!!! Жениться будем — масло заранее надо закупать — куболитрами!

— А, жратинки–то хочется… а, по барабану все!!!

И вилка замелькала с удвоеной скоростью!

Наелись. Наверное, по этому, все табуретки в этот день у нас вышли кривые — как у Петрова и Васечкина. Но мы поняли в этот день главное — мы не безразличны нашему замечательному, слабому и неповторимому. женскому полу!!! А масло мы слили, чтобы не расстраивать девчат. И ни одна «собака» не вякнула девочкам, что картошка имела странный вкус!

4.04.2010 г.

Москва

Ибатулин Тимур Фаритович

Ори хоть на всю Ивановскую!!!

Вовка шел из сада (отводил Дениску). Над головой летела ворона, она неожиданно каркнула и… что–то отделившись от нее, стало быстро падать. Не успев понять что происходит, Вовка, «на автомате» проследил за падающим предметом. Прозвучал шлепок о землю и Вовка увидел внушительную кучу желтого цвета, какую могла бы, пожалуй, сделать только собака. Вовка озадаченно почесал затылок поглядывая то на небо, то на землю — «…а если бы на голову?». И вдруг рассмеялся — «придет же такое в голову — птичий–то помет мелкий, упал в траву его и не видно, а я чудак–человек…».

День потихоньку набирал света и краски. И настроение стало хорошее, а еще он вспомнил, как вчера Дениска читал ему по слогам, старательно и нескладно, но ведь ЧИТАЛ!!! А Дома в компьютере лежало непрочитанное письмо друга… и, Вовка ускорил шаг.

***

Письмо оказалось с маленьким рассказом, Вовке стало, как–то очень тепло, когда он его прочитал. Стиль был немного не складным и начало в виде обычного письма плавно переходящего в рассказ. Да и на письмо–то в общем похоже мало…

— «Неважно!» — решил он, — «главное содержание и… скорей бы он, что ли приехал».

Вовка сел по удобней и начал перечитывать, неторопясь и смакуя.

«…Сегодня: С Даней рванули в парк рядом с церковью, хотели в снежки покидаться вдвоем, решили снеговика слепить, обернулись церковь. Данька говорит мне:

— Пап, а что она одинокая такая.

— Кто?

— Церковь!

— И что?!.

— Ну, что такой ты непонятливый, давай церковь лепить!

Сказано — сделано. Начали мы с колобка, как водится, но что–то не так, колобок странный выходит — квадратный какой–то. Чес–слово не вру… так кубом вперевалочку и докатался, почти правильным. На куб четырехскатную крышу, на нее еще куб, опять крыша, шестигранный шатер, купол, сзади шестигранный придел (знать бы как он называется).

Работаем, я на церковь украдкой поглядываю. Думаю сечас батюшка выйдет и… будет мне на орехи — «что же вы ироды из снега удумали лепить…»

Глаза боятся, а руки, ну руки сами по себе.

Спереди крыльцо со звонницей, шатром и маковкой приделали. Устали. Когда отошли, посмотрели с Данькой, не поверилось что что это мы сделали.

— Сломают! — грустно посмотрел на меня Данька.

— Ну, мы же для себя делали! У нас же получилось, и мы запомним ее такой… красивой, — это была жалкая пытка ободрить.

По случайности снежное строение оказалась хорошо видно из територии церкви, и с основной дороги. Даже люди шедшие по парку оглядывались на нашу поделку.

Забрасывая друг друга снего мы весело добежали до машины, а дома Данька нарисовал нашу церковь по памяти.

Через день, возвращаясь с работы вечером (иногда на работу вызывают совершенно неожиданно), проезжал мимо парка. На фоне черного леса, рядом деревянным храмом, светился белый, стройный силуэт…

— Надо же, цела… — вполголоса сказал я и улыбнулся…

В голове одна к другой лепились строчки — легко, как снежный ком:

Не все так просто — как казалось…

Не все, что ЕСТЬ — завершено.

Не ВСЕ, но многое сказалось.

Не все, как есть, обречено…

Так небо нам дарило вечер,

Будило солнце по утрам.

И вновь мы зажигали свечи…

Чтоб дом наш превращался в храм.

Мы шли в поход, дорогой верной,

Проложенной до нас.

В пути погодой застигало скверной,

Мы улыбались в трудный час…

И солнце нам светило ярко,

Чем крепче ветер, тем спокойнее потом.

Пусть в прошлом это все уже… не жалко!

Опять в Дорогу и рюкзак наш за плечом… "

Москва — 2010 г.

Огурчик

У меня сегодня было много дел, беготни и обычного для семьи беспокойства. На дворе поздний вечер. Я вдруг поняла, что очень устала. Сын уже спит, а муж… он еще не пришел с работы. Со сковороды вкусно тянет свежим запахом котлет. На плите горячий суп и я только что слила в дуршлаг вермишель. Я оглянулась вокруг «да…, — поняла я, — вроде все сделано и больше не надо собирать волю в кулак, чтобы преодолеть усталость и сделать еще что–то». Как же режет глаза этот надоевший электрический свет. Ничего скоро будет время отпусков и отдых. Я наливаю себе «ленивого» растворимого кофе. Кружка приятно греет ладони. Сухой щелчок — без вентиляторов и света стало темно и тихо. Я сажусь на угол стола и задумчиво смотрю в темное окно; в бархате наступающей ночи спокойно горят огоньки в далеких и не очень домах. В каждом своя жизнь и судьба, радости и проблемы…

Глоток кофе с молоком приятно растекается по горлу, а на подоконнике мусор. Хм… недоеденный огурец. Сын оставил? Я поднимаю за хвостик просоленный маринад, подношу к глазам. Я чувствую острый запах, ощущаю в пальцах знакомую с давних лет твердость этого хвостика. Я вижу лишь темные очертания, но память дополняет все цветом, вкусом, пространством, голосами и… уносит в детство.

Ты… Настоящая

Детский сад это такое место, где дети отдыхают от семьи и устают друг от друга. Весело устают. Ну, правда, разве вы не устаете, когда долго смеетесь? Мы в саду очень даже устаем, это обнаружилось в прошлую пятницу. А сегодня…

С утра было скучно. Воспитательницу срочно куда–то вызвали, а нянечка мыла посуду. Мы уже поели и не знали чем теперь заняться. Мальчишки где–то раскопали паука и бегали нас пугали. Мы со Светкой повизжали для приличия, потому что остальные девчонки совсем разбежались кто куда. А потом нам надоело и от воплей подруг в ушах уже звенело. В общем, мы со Светкой переглянулись, отобрали у Вовки паука и изловчившись засунули ему же за шиворот. Вовка был среди мальчишек главным заводилой. Ну, кто же знал, что он так орать может. Светка моментально зажала уши и изумленно посмотрела на меня.

— Бежим! — крикнула я, и, схватив её за руку, потянула под ближайший стол. Светка поняла сразу.

— Нет, Жека, — найдут! Лучше за шкаф!

Я не стала спорить, и мы метнулись в угол, а на крик уже «выруливала» тетя Маша «… что здесь творится?! На секунду отлучиться нельзя!»

За шкафом было безопасно, только мы чуть с криком заново не выскочили на середину комнаты: спрятавшись, мы качнули шкаф, и из–за него посыпалась пыль, крошки, и более крупный мусор. «Мусор» оказался большущей многоножкой с неприятным раздвоенным на конце хвостом. Светка смахнула её с меня и застыла в ужасе. Меня тоже передернуло. Не люблю подобную мохнатую нечисть.

— Бр-р! — сказала Света, и плечи её сделали резкое движение. Дрожь волной прокатилась по телу и отразилась на лице гримасой невыносимого отвращения и испуга.

— Да она сушеная уже, — успокоила я подругу, — чего за шкафом не накопится…

— Да, пожалуй, — улыбнулась Света и носком туфли осторожно попыталась задвинуть страшилище под шкаф — с глаз подальше.

Зацепить краем подошвы получилось не сразу — насекомое лежало на стыке двух кусков линолеума и не желало чтоб его пинали туда сюда. Наконец у Светки получилось, и мохнатый зверь отлетел под шкаф. Мы выглянули из своего укрытия. Середину игровой занимала огромная тетя Маша и зареванный Вовка. Он размазывал немытыми кулаками по щекам мокрую грязь, жалобно голосил и показывал рукой в нашу сторону. Мы снова спрятались.

— Что делать будем, — спросила я и увидела огромные круглые Светкины глаза. — Да брось ты, — ободрила я, — все не так пло…

Тут я заметила куда смотрит подруга и все слова сразу застряли в горле. Из–под шкафа выползло что–то мохнатое, страшное, и ужасно знакомое. Мы увидели как зашевелились длинные усы. Нам показалось, что чудовище смотрит на нас. И тут оно шевельнулось.

— А-аа! — завопила Светка на весь детский сад.

— А-ааа!!! — перекрыла я вопль Светки своим, потому что страшилище быстро перебирая лапками поползло к моей ноге. Мы забыли о пауках, о Вовке, о тете Маше, и с жалобным «ой мамочки» выскочили из–за шкафа. Прямо нянечке в руки. Она уже увидела нас и уперла руки в бока, ожидала, что мы подойдем. Постепенно страх начал отпускать нас, но вместо него пришла боязнь наказания. Шалости мы все любим, а отвечать за проказы никому не хочется. Вовка стоял рядом с тетей Машей. Когда он нас увидел, то очень обрадовался:

— Вот они!!! — завопил Вовка, но вдруг осекся и продолжил уже другим голосом, жалобно, — Это они… они меня!

Я от неожиданности даже глазами заморгала «вот так предводитель, вот так заводила среди мальчишек…»; я встретила решительный Светкин взгляд и поняла, что уж муравьев в постели Вовке не избежать. Ну и ладно — я улыбнулась и ответила Светке согласием. С тетей Машей было сложнее, и через минутку мы пожалели, что связались с Вовкой, но слава Богу все когда–то кончается. К тому же Светка все же была дочерью тети Маши. К тому времени когда воспитательница нас положила спать Светкина мама пришла мириться и тайком пронесла Светке подарок — соленый огурчик. Светка для порядка покривила губы, а потом принюхалась и тут же согласилась на мировую. Тетя Маша улыбнулась, а Светка предложила мне:

— Жека, иди ко мне, давай огурец пополам!

— Не надо пополам, — засмеялась Светкина мама и, как у фокусника, в её руке появился второй огурец, — Женечка, скушаешь огурчик?

— И мне огурчик! — воскликнул Вовка с дальней кровати. Нас передернуло, а он все же тоже не остался без огурца. Все остальные уже спали и мы радостно захрустели. Я откусила чуть–чуть, пожевала, и по рту растеклось замечательно–вкусное ощущение малосольных огурцов. Я хотела откусить еще и вспомнила про сестру Наташку.

— Ты что не ешь? — удивилась Света, — не нравится?!

— Что ты, о-очень вкусно! — ответила я, сглотнув, — сестрице оставлю, она тоже любит солененькое.

Я с сожалением посмотрела на огурчик. Понюхала. Лизнула его. Язык мягко обволокло соленым. Не понимаю как это получилось, но я опять откусила кусочек и пожевала, пососала его, а потом разозлилась на себя и спрятала остаток огурца в карманчик на трусиках.

Светка понимающе вздохнула. Пододвинулась ближе.

— Давай пополам, по очереди? Кусай! — сказала она и доверчиво протянула мне руку с огурцом.

Я недолго мялась — мы заново весело захрустели. Как заснули, я не помню, а после полдника время пролетело быстро. Пришла мама, и мы пошли домой. Дома было много народу, много смеху и торт со свечами. Был день рождения Наташки, но торт не трогали — все ждали нас с мамой. Я сразу об этом и сказала маме. Сестра услышала. Наклонилась, прижала мою голову к груди и сказала на ухо:

— Дурында! Мама–то дома с утра была, а ждали мы все тебя! Пойдем свечки в торте зажигать!

И мы пошли. Свечи в полумраке комнаты загорались ярко, таинственно, и празднично. Мне тоже дали зажечь, и я даже пальцы обожгла — так не хотелось гасить спичку, поэтому я все зажигала, зажигала свечи…

Так жалко было, что Наташка сейчас в одно мгновение все задует.

— Нет! — взмолилась я, — не дам!

Мама строго посмотрела на меня и украдкой погрозила пальцем.

— Ну, еще чуть–чуть! Одну секунду! — Я безнадежно заглянула в Наталькины глаза и, она согласилась. А свечи горели ровно и неторопливо. Лица у всех были в желтых отсветах, словно все собрались у маленького костра. Я почувствовала, как растет напряжение и мне показалось, что вот–вот будет поздно.

— Давай Наташа, — сказала я быстро, — и пусть все сбудется!

Свечи погасли сразу все, а мальчик, сидевший напротив, резко отшатнулся и спрятался под столом. Этот мальчик потом бегал и спрашивал салфетку — все разводили руками и смеялись.

Потом все стали дарить подарки: телефон и наушники, зеркальце и книжку «Самая красивая», набор свечей, билет в кино на фильм «Девушка на всю жизнь!». А в открытку, с надписью «Любимой», сестра даже и заглянуть не дала — сама только быстро просмотрела, улыбнулась и лицом порозовела.

Я чуть собственные кулаки не съела от любопытства.

Все всё дарили, а мне и дать любимой сестренке было нечего. И тут я вспомнила про огурец. Потянула сестрицу за рукав. Она не заметила. Тогда я пару раз как следует дернула, ткань затрещала, а Натка наклонилась ко мне и с тревогой заглянула в глаза.

— Да нет, — ответила я поспешно, — все нормально. Просто я тоже… хочу тебе подарить кое–что.

Наталья улыбнулась, быстро выпрямилась и громко объявила:

— Внимание! Моя единственная, самая любимая, замечательная сестренка тоже хочет сделать мне подарок!

Я чуть под стол не прыгнула от неожиданности. Я то хотела тихо и незаметно…

Молчание затягивалось.

— Ну же, — подбадривали гости.

— Ну, что же ты?! — заволновалась Наталья.

Я все волновалась, и не решалась показать, а потом решила «какая разница увидят остальные или нет — Наташка оценит, а это главное!» И добавила уже для всех, вслух:

— Пусть все на секунду закроют глаза!

Все засмеялись, но глаза закрыли, а я быстро засунула руку в карманчик на трусах и вытащила за хвостик свой подарок.

— Вот! — сказала я радостно–громко. Запрыгнула на стул и подняв руку с огурцом высоко над головой

покрутила ей — чтобы все как следует разглядели мой подарок.

Кто–то хихикнул, затем наступило молчание.

— Жопка от огурца?! — вслух удивился Саша, одноклассник сестры.

Кто–то засмеялся, седой незнакомый дядька (наверное Наткин учитель) хмыкнул и почесал в затылке, а остальные улыбались и ободряюще смотрели на меня.

Я опустила руку и посмотрела на огурец.

— Действительно жопка…, — пробормотала я, и изумленно воскликнула, — но как?! — Я огляделась и увидела, что некоторые осуждают, а другие смотрят с ехидцей. Лицу в миг стало жарко и я оправдываясь пояснила, — Я же только пару раз лизнула!!!

И тут всех словно прорвало. Смеялись, кашляли, давились смехом, краснели… Только переставали хохотать в одном углу стола, тут же начинали тонко хихикать в другом. На шум прибежала мама, я обиженно надула губы и ушла в свою комнату. Взрывы веселья постепенно стихали. В дверь постучали. Я не ответила — мама зайдет и так, а больше я никого видеть не хотела. Дверь все же открылась. На голову легла родная — теплая, ласковая ладонь.

— Все нормально мам, — сказала я и утерла рукавом нос. Ответа не последовало. Я подняла глаза. Это была сестра. Наташка присела ко мне на пол, и обняла меня за плечи. Я не стала отодвигаться…

***

Вечер пришел незаметно. В конце весны темнеет поздно, и когда за окном проступила синева, я поняла, что сегодня меня позабыли вовремя положить спать. Звезды мерцали.

Через форточку было слышно, как поет птица. Наверное, это был соловей. Я рассмеялась — Натка не разбиралась в птицах и для неё любая поющая была соловьем. Мне сразу представился поющий волнистый попугайчик.

Со спины подошла Натка. Постояла и спросила:

— Кто так чудно поет?

— Что не узнаешь?

Сестра посмотрела на меня и неуверенно сказала:

— Только не говори, что это у соседа, волнистый попугай. Второй раз меня на эту уловку не поймаешь!

Я засмеялась:

— А ведь в тот раз ты в самом деле поверила, что пел попугай, и все просила его: «Ну, маленький… Ну, спой, пожалуйста!» А твой друг Максим не знал, как объяснить тебе, что пел не попугай, а соловей из соседней комнаты.

— Да… Было, — улыбнулась Наталья.

Постояли. Помолчали. Я прижалась щекой к тонкой Наташкиной блузе и почувствовала тепло.

— Стучит, — сказала я.

— Что?

— Стучит, говорю — сердце стучит!

— А-а… — откликнулась Ната, и запустила руку в мои волосы.

— Ты не обиделась, что я с огурцом… хвостиком…

Наталья не стала успокаивать — говорить, что рада; что самый лучший подарок… Она еще ближе прижалась ко мне. Глядя на далекие огни в окне, сказала задумчиво:

— Жека… не все в мире измеряется телефонами, билетами в кино и… огурцами.

На последнем слове голос дрогнул и выдал проявившуюся улыбку.

— Есть вещи, Жека, которые не заменишь ни чем. Например: семью, маму, твою любовь… Спасибо тебе малыш, ты… Настоящая.

— Ты тоже… — ответила я, и прижалась к этому сердцу сильно–сильно, потому что и вправду сердце было самое Родное, самое Настоящее.

А с огурцами на этом история не закончилась, однажды мы решили их консервировать, но это уже совсем другая история.

Москва

31.05.2010 г.

Зачем меня назвали КрокоДиЛа?!!

Увидев брата она улыбнулась, глаза потеплели. Все школьные неприятности на миг отодвинулись. Одним движением стянула куртку, метнула в угол. Туда же полетела и сумка с учебниками. Сказала ласково и удивительно тепло:

— Данька!..

Полутора годовалый малыш, смешно переваливаясь поспешил к сестре. Он радостно сверкал глазами, протягивая руки.

— Ляля… — сказал кроха и обернулся порывисто, радостно, от чего чуть не упал, но удержался. Глядя на отца воскликнул: «Папа!.. Ляля!!! — и уже ни на кого не обращая внимания направился прямиком к сестренке. — Ляля, — еще успел сказать малыш и был вскинут вверх любящими руками, к такому близкому, родному лицу. Наверно он ощутил в этот миг очень много; морозную свежесть румяных щек (на улице холод — минус пятнадцать), слабо щекочущий нос запах духов, и многое другое. Но самое главное — ощутил, как без нее было пусто в доме и как хорошо, что она рядом…

Данила вдруг лукаво взглянул на Алену и… поднял вверх руки.

— Да, да, — улыбнулась сестренка, — большой, оч–чень большой! Скажи крокодил, — вдруг попросила она.

Даня внимательно посмотрел на Алену и помотал головой. Это ее слегка озадачило, впрочем, не расстроило — Лена заглянула сквозь проем на кухню: «Ма-а, я его вчера новому слову научила. Дань, скажи крокодил!».

Данилка посопел, помолчал и… вдруг, быстро «выдал»:

— Кади–кади–кадил!

— Что? — не поняла мама.

— Дика–дика–дика-дил!!! — повторил Даня и набычился оттопырив нижнюю губу.

— Крокодил? — рассмеялась мама.

— Кади–кадика–дил! — поправил Даня.

Сестра довольная эффектом веселилась.

— Дань, а скажи шоколад!

— У-у, — начал мяться ребенок.

— Ну скажи, ну пожалуйста! — включилась в игру мама.

— Ка–ка–ляк, — пробурчал сын и отвернулся обидевшись на заливистый смех сестры.

— Шо–ко–лад, — с улыбкой поправила мама.

— Кака — Ляка, — повторил малыш послушно, и засмеялась мама, а сестра расширив зрачки от удивления с «отвисшим ртом» смотрела на брата. Потом мигнула и… расхохоталась.

Смеялись все! Данилка, довольный эффектом, смеялся не меньше других, умудряясь при этом вертеть во все стороны головой.

— Дань, — перестав держаться за живот произнесла Алена заговорщицким тоном. — Смотри, что у меня есть!..

В тонкой руке, как у фокусника возникла мягкая игрушка.

— Держи, это тебе! — легко сказала она, отдавая братишке то, что с таким трудом умудрилась сегодня выиграть на конкурсе.

Данила во все глаза смотрел на игрушку, потом стрельнул взглядом на родителей и крепко, нежно прижал собачонку к груди:

— Ляля, — пропел он.

Сестра почему то оскорбилась и поправила:

— Собака… р–р–р-р, ав-в, ав-в, — похоже на болонку, получилось у нее.

— Аф, аф, Ляля, — повторил Данила и сверкая глазками посмотрел на маму. Мать рассмеялась вновь.

— Ну как это понимать, что это такое?! — возмутилась сестра, грустно посмотрела на обоих, и… неожиданно улыбнулась тоже. Спросила:

— Мам, есть что поесть, живот к позвоночнику прилип.

Москва — 2009 г.

Вот, так всегда! Про самое главное молчат

В жизни каждого человека есть встречи, что незаметно пролетают мимо сознания. Скажите, Вы часто запоминаете, во что одет билетный кассир в метро? Или о чем говорил таксист, пока Вы думали о своих проблемах? Более того для такого таксиста мы тоже «серая» людская масса. Мы носимся со своими проблемами, и беспокойны, как курица на насесте. Чужие беды, мимолетно встреченные нами в бешенном ритме жизни — часто не замечаем.

Сегодня у меня произошло как раз описанное выше — легкое касание с человеком.

Обычное, мимолетное знакомство с продавщицей киоска. На выходе из метро сынишка потянул к сладостям. Ребенок увидал леденцы на палочке и на минуту весь мир перестал существовать для него. Были только леденцы в форме: жирафов, крокодилов, петушков, сердечек… Сын потерялся среди этого многообразия, а я заметил грустное лицо продавщицы. Нет лучшего способа развеять плохое настроение, чем сбить человека с толку, а затем развеселить. «Попробуем», — подумал я, и придав серьезность голосу сказал ей:

— Дайте мне, пожалуйста, Ваше сердце!

— Что?!! Мое сердце… отдать Вам?!! — опешила продавщица и разом потеряла грустный вид. Долю секунды она была донельзя растеряна. В палатке, за спиной женщины кто–то засмеялся. Было видно как напряглось и заострилось лицо продающей.

— Да, да, Ваше сердце… — которое на витрине, за семьдесят рублей! — пояснил я.

Продавщица с облегчением улыбнулась и, рассчитавшись, протянула леденец. Ребенок восторженно взял в руки подарок. В маленькой руке плоское сердечко на палочке казалось огромным. Малиново–алое, с белой надписью по центру, удерживаемое на уровне груди, оно выглядело почти как настоящее.

— Видишь, какое большое и красное сердце у тети? — продолжал я игру на публику в киоске.

— Да… пап, а вот еще язык. Смотри, какой он большой и, ви–ти–е-ватый, — с трудом выговорил Сынишка сложное слово, — пап ты скажи им что они не очень правильно назвали леденец!

— В смысле? — удивился я, — а как бы ты посоветовал назвать?

— Тещин язык! — во всех фильмах говорят, что он очень длинный и его надо бы укоротить, а тут никаких проблем — откусил лишнее и все!!!

В палатке раздался взрыв хохота. А сын обиженно сказал:

— Ну что они смеются? Пап, представляешь, как бы у них покупали?!

Громкие звуки из лавки постепенно затихли — хозяева продолжили свои дела, а, может, и прислушались.

На следующий день мы опять были в дороге. Теперь мы торопились в цирк. Естественно меня снова потянули к леденцам. У окошка палатки стоял молодой мужчина и придирчиво осматривал выбранный товар. Он, кажется, уже все купил, и теперь обсуждал с продавцом:

— Так, петушок — ребенку, сердечко — жене, топор на полене — тестю, еще одно сердечко, его — теще… Нет не то, понимаете перцу здесь не хватает!

— С перцем не производим, — огорченно сказали из палатки.

Я занервничал и запыхтел изображая недовольство — мы опаздывали на представление. Мужчина услышал мое сопение и заторопился:

— Да нет, Вы не поняли, мне бы что–нибудь с юмором — для тещи!

— Так возьмите это, как раз для тещи! — обрадовалась продавщица. Молодой человек секунду молчал, что–то разглядывая, а потом воскликнул:

— Ну, дела… в самый раз! — хохотнул он. — Спасибо, заинтриговали! Да… посмотрю на реакцию!

Меня забрало интересом «что же там может быть такое — «…специально для тещи!» припасенное? Я выглянул из–за плеча и увидел округлую сладость знакомых очертаний. На тонкой длинной трубке леденца болталась какая–то бирка. Я мигом нашел нужное на витрине. «Так и есть!», — подумал я, — «значит все же вчера услышали нас?!»

Я дернул сына за руку и показал жестом на леденец с биркой. Сын расцвел, и чтобы ВСЕ знали почему он улыбается — простер руку в сторону витрины и воскликнул на всю улицу:

— «Тещин язык — покупайте, и сладкая жизнь, Вам, обеспечена!»

Я заметил заинтересованные взгляды в нашу сторону, лицо обдало жаром, а потому я просто схватил чадо под локоть и мы быстро пошли прочь.

— Ну что у тебя язык раньше головы работает? — сказал в сердцах я.

— Пап, ну подумай, как он может раньше головы работать?!!

— Очень просто!!! Вот всегда у тебя так!

— И ничего подобного никогда не было!!! Папуль, не ругайся, я же не виноват, что у меня что в голове, то и на словах! И, ты сам говорил, что я у тебя самый, самый лучший!!!

— Ага, а кто в три года на руках у мамы в автобусе заорал на мужика услышанными на остановке от чужой бабули словами: «Подвинься твою …!!! Не видишь женщина с ребенком на руках стоит?!!!»

— А какими словами, — тут же заинтересовался сын. Отец поперхнулся:

— Неважно…, это я так, к слову. Сын задумчиво почесал затылок и констатировал:

— Вот так всегда! Про самое главное молчат…

5 февраля 2010 г.

Москва

Разбегаемся!!!

Каждое утро, когда я провожал ребенка в школу, я видел одну и ту же картину. У подъезда стоял Максим — парень из соседнего дома, и ожидал своего друга Федора.

Как–то вечером я шел домой и у подъезда увидел Максима. Я, конечно, обрадовался — Максим хороший парень.

— Что Федора ждешь, — спросил я и подумал «в кино, наверное, собираются?»

Максим увидел мое оживление и засмущался:

— Только не говорите мне, что я здесь с утра стою и Федора жду! — выпалил он неожиданно.

Уж не знаю, что на меня нашло, но я ответил:

— А, что… отходил уже?!!!

Тут вышел Федор. Посмотрел на меня, на Макса, снова на меня. В глазах у него блеснула догадка, а на губах заиграла улыбка:

— Что–то долго я сегодня, — грустно сказал Федор, — надо же, вдвоем стоите… С утра ждете?

Повисла пауза. Мы с Максимом встретились взглядами. Лицо у Федора вытянулось:

— Вы что, тут… правда давно стоите?

Тут уж мы с Максимом расхохотались. Федор не долго на нас смотрел. Он своим басом мигом превратил смех в музыкальное «трио».

На втором этаже распахнулась форточка. Скрипучим голосом донеслось:

— Опя–ять кампания, милиции на вас не хватает!!!

Голос затихал. Последнее, что мы услышали:

— Ща–ас, я вас… кипяточком!

Мы, как дети переглянулись и дружно решили:

— Разбегаемся!!!

P/S На следующее утро Макс как положено ждал у дома Федора — они вместе ездят на работу.

Я подошел и весело поздоровался:

— Привет! А вовремя мы вчера сообразили!..

— Смытся–то? Да… Бабуля не промах, могла и в правду, кипятком…

— А у Федора–то как лицо вытянулось! — хохотнул я.

— Это у меня лицо готово было вытянуться, когда Вы подошли. Я, как глаза увидел, сразу подумал «…неужели и он спросит: — Что Федора ждешь, с утра наверное?!»

Максим внимательно посмотрел мне в глаза и добавил:

— И тут Вы как нарочно: «Что Федора ждешь?»

Я снова рассмеялся и, вдруг, озадачился:

— А что, кроме меня, кто–то еще спрашивал?!!!

Максим почесал затылок и ответил:

— Семь человек!!!

Москва

2010 г.

Бывает и такое!

— Ой…, а у тебя дырка в носке!

— Что, где?!!!

— Да вот же — большой палец на правой ноге вылез!

— Д-да уж… Смотри–ка как жизни радуется! Щас мы его, в «шубку» укутаем!

Заскрипела дверца шкафа и на свет показались с десяток пар чистых черных носок.

— Оп! Да они что же, все у тебя дырявые?!!

— Ничего, главное чтоб дырки не совпадали!

— Х-ха, весело! А если оба протрутся?

— А остальные на что?!!! И, только теплее будет, а еще вентилция… тоже немаловажная вещь между прочим — в теплых носках!

— Ух ты, изобретатель! А если… постой, ты говоришь: «остальные на что» — ты что же, прямо все десять, вот так и оденешь — один за другим «…чтоб дырки не совпадали»?!!!

Ответ звучит огорченно:

— Нет… На четвертой паре придется остановиться, и выбросить все.

Собеседник (обрадовано):

— Ага, из–за эстетики?

— Нет. Понимаешь какое дело — в ботинок не влазят!

Москва

(февраль 2010 г.)

Подарок друга

Посвящаю своему Другу — Путнику и Страннику в одном лице.

Человеку: с открытой душой — скромному и гордому.

Шел человек по полю. Из далеких мест шел. Устал и присел отдохнуть. Жарко, знойно ему: ни ветерка, ни тенечка. Кое–как попил, а есть вообще не хотелось, и собрался он дальше идти, посмотрел — ничего ли он не забыл. Сунул он руку в карман и нащупал желудь. На ладони желудь казался совсем маленьким, но путнику он был очень дорог.

В краю дубовых лесов у путника есть друг. Когда они расставались, друг протянул руку — на раскрытой ладони лежал зародыш могучего дуба, подарок леса, подарок друга.

— Серега, ты храни его как память, а когда приедешь, посади у дома. Вот я и буду рядом с тобой: в жару спасу от зноя, в дождь дам укрытие, зимой буду напоминанием, летом буду шелестеть листвой — разговаривать с тобой…

Ничего не ответил друг, ему было больно прощаться, и он старался запомнить каждую черточку на обветренном лице родного человека. Сергей лишь сжал в кулаке желудь и почувствовал твердую крепость семени. «Так и наша дружба — крепка с раннего детства», — подумал он, и ушел в ночь. Сергей не стал оборачиваться, чтобы не растравлять этим рану расставания.

***

Солнце напекло затылок, и путник перевернул кепку козырьком назад. В ладони тепло твердел подарок. Последние две недели были дожди. Куртка постоянно была влажной, наверное, поэтому желудь начал прорастать.

— Молодец малыш, тянешься к свету! — улыбнулся путник.

Решение созрело неожиданно. Сам путник не мог понять, что его подтолкнуло к действию. Он нашел низину, вырыл ямку, прокопал канавки к ней. Желудь упал в мягкую почву правильно — словно давно ждал этого.

— Хороший мой, не обижайся. У каждого существа во Вселенной есть свое место в жизни, мне кажется, что твое место здесь… Придет время, и я обязательно приду к тебе, но так будет лучше ВСЕМ, кто увидит и полюбит тебя, и… ты в конце концов поймешь для чего ты живешь! Поймешь, что нужен, что ты не один и вокруг много хорошего. Видишь, я поливаю тебя из своей фляги — ты обязательно вырастешь, малыш!

Путник понял свою ошибку утром. С приходом нового дня пришло ласковое, а затем опаляющее солнце. И путник стал заложником своей дружбы. Нельзя бросаться подарками друзей и тем более нельзя бросать маленьких на произвол судьбы.

Потянулись дни ожидания дождя. Днем путник делился кровом — накрывая подолом куртки взрыхленную землю. Он поливал её понемногу — воды было мало. На третий день фляга опустела. В конце четвертого мимо проезжала машина. Водитель остановился, увидел канавки сходившиеся лучами к «солнышку» перекопанной земли. Он поинтересовался «…что путник здесь делает посреди степи?»

Путник рассказал. Водитель покрутил пальцем у виска, но водой поделился и обещал забрать на обратном пути. На пятый день и эта вода кончилась, а на шестой начали собираться тучи.

Никогда в жизни путник так не радовался дождю. Он знал, что дожди здесь бывают месяцами и если зарядило, то закончится не скоро.

— Пока, малыш. Я буду скучать по тебе! — сказал Сергей.

Он нарвал травы и прикрыл землю над желудем — теперь земля напитается водой, а под травой и солнце, если проглянет, не страшно.

Человек так и не пришел больше к дубу, и как сложилась его жизнь, не знало ни дерево, ни друг путника.

А дуб рос и набирался сил, потому что в жизнь его была влита дружба, место для него выбирали с терпением, сажали с желанием, поливали с любовью… А любовь и дружба, как говорится в сказке про Золушку «…может творить чудеса»

Сказка проросла в жизнь. Никто не скажет точно, было ли рассказанное ранее правдой или это вымысел. Но есть один неоспоримый факт — дуб вырос и стоит великаном степи уже много лет. Путникам он дарит прохладу, птицам предоставляет дом, грызунам еду в виде желудей… Всем нужен Дуб.

А что же чувствовал сам Дуб? Дереву было хорошо: он всем радовался, и только где–то глубоко внутри было нехорошо — он много лет чего–то ждал. Он и сам не знал кого ждет, но чувство жило, и однажды…

***

Под дубом остановился босой старик с обветренным лицом и огромного размера клюкой. Он подошел, прислонился к морщинистому стволу лбом, обнял ствол и на минуту застыл. За прошедшие годы многие люди обвивали дуб руками. Сегодня было иначе. Старик иногда смахивал рукавом слезу и тихо бормотал:

— Вот, значит, ты какой вырос… Ты один у меня только и остался, — жаловался старик. Руки его дрожали, в глазах светилась радость обретения, разбавленная болью, — а Серега… так тебя и не увидит никогда. Хорошо хоть мне передали его рассказы о тебе… Нет больше Сереги… и могилки не сыскать. А ты… стоишь. Молодец, малыш!

Дерево тихо шелестело листвой.

— Я пришел к тебе. Ты ждал меня?

И тогда, наконец, дуб почувствовал, как исчезла в нем спрятанная глубоко боль. Он радостно заскрипел, застучал ветками на ветру, и внутренне соединился со стариком. Они стояли, обнявшись: как друзья после долгой разлуки, как единое целое. Старик почувствовал себя дубом, большим и здоровым.

Он уже давно закрыл глаза и видел все каким–то внутренним зрением. А видел он многое. С высоты верхушки кроны открывался замечательный вид. Старик чувствовал, как птицы летают в кроне и вьют в его ветвях гнезда, как бесчисленные муравьи и букашки лазают по стволу, как…

На худое жилистое плечо легла рука:

— Дед… тебе плохо? — спросил парень лет четырнадцати.

Старик вздрогнул, увидел доверчивое детское лицо и улыбнулся:

— Нет. Спасибо. Мне очень, очень хорошо! Ты просто…, впрочем, подожди минутку! — попросил он парня.

Старик повернулся к дубу и всем своим нутром спросил безмолвно: «Можно?»

Дуб отозвался легкой дрожью.

Дед посмотрел на юношу:

— Прислонись к дубу, обними его, выкинь из головы все мысли и постарайся слиться, почувствовать его!

Парень опешил, но сделал, как требовали. Дед не успокоился на этом и добавил:

— Так не пойдет! Быстро снимай бахилы и носки!

Парень не сопротивлялся, он привык уважительно относиться к старости, хоть и считал порой нелепыми возрастные капризы. Он обнял ствол и стоял некоторое время неподвижно, а потом весь задрожал.

— Ощутил? — обрадовался старик. — Теперь ты никогда уже не сможешь безразлично относиться к деревьям. Помни: дуб даст сил, осина заберет боль, береза поможет разобраться в своих чувствах, ель… Неважно — разберешься сам. Главное, что в природе нет ненужных деревьев, надо только почувствовать, понять и найти подход. Деревья в лесу единый организм. Стоит путнику зайти на окраину таежного леса, как уже вся тайга знает о нем.

— Дед, а ты кто?! — изумленно выдохнул парень.

— Про друидов слышал?

— Так Вы друид?!!!

— Нет, — засмеялся старик, — я лесничий. Простой таежный дед! И сегодня я встретил друга, которого давно не видел. Чувствуешь, задрожал как? Почти звенит! Узнал! Узнал меня…

Эпилог

Порой случайности в жизни бывают закономерны. В результате произошедших после встречи у дуба событий старик прожил у юноши некоторое время. Они часто приходили к дубу и говорили: о жизни, философии, истории… Сегодня Старец и парень появились позже обычного. К вечеру.

У дерева сидел человек. По фигуре, спиной прислонившейся к стволу, было заметно, что человек спит и, возможно, заснул уже давно. Левая нога, вначале стоявшая в полусогнутом состоянии, съехала по сухой степной пыли, и теперь упиралась полуботинком в штанину. Сон разгладил сухое лицо. На загорелой коже, в углублениях морщин, проступила у глаз и губ белая сетка, словно человек в жизни часто улыбался.

Старик с клюкой странно присматривался к отдыхающему, и, похоже, сильно волновался, не решаясь подойти ближе. Неизвестно как бы развернулась история дальше, но под ногой у парня хрустнула сухая ветка. Глаза сидящего открылись и посмотрели на юношу, а затем на его долговязого, в возрасте спутника. Отдыхавший неожиданно напрягся и одним рывком рванулся навстречу:

— Сашка… ТЫ!!!? — выдохнул он.

Спутник юноши вдруг начал оседать и оперся всем телом на свой посох, почти повис на нем. Парень быстро подставил плечо, и услышал, как едва слышно рядом шепнули губы старика:

— Я, не знал… Серега, я, думал…

Старик сильно сжал плечо юноши, отбросил клюку и шагнул навстречу Другу.

Ибо иногда в жизни случаются такие чудеса, что никакой случайностью их не объяснишь — это закономерность Жизни!

Москва

Февраль 2010 г.

Зеленый Патруль

Посвящается

В. П. Крапивину.

Творящим дорогу жизни,

Плетущим канаты дружбы…

(от авт. — Всем детским писателям)

Одно к одному…

Мишка шел по улице Герцена. Жизнь не удалась. Холодный дождь лупил струями по клетчатой прилипшей к телу рубашке. Это в июне–то месяце, холодный дождь, хуже только град. Он криво улыбнулся, поймал себя на очередном использовании запретного слова «круче». Бабушке Лиде категорически не нравились слова дворового лексикона: круто, блеск, перетрём, мрак, жуть… Лидия Васильевна была женщиной чопорной, и прямой во всех отношениях. Она говориа: «Эти словечки абсолютно не новы, почитайте «Двенадцать стульев», и, что более важно — не являются признаком ума!» Лидия Васильевна была родной сестрой Мишкиной бабушки по маминой линии. Родная бабушка умерла еще до рождения Мишки и Лидия Васильевна, как сестра покойной, считала своим долгом проявлять прямой интерес и участие в воспитании внука, а заодно и их родителей.

Погода испортилась вместе с настроением. С утра все вроде было хорошо, собирались в «Зоопарк». Потом родители в очередной раз поругались и все пошло вкривь и вкось. Мишка не стал ждать окончания перепалки. Схватил рубашку и выскользнул из дома. На улице было жарко и душно, по сизому от набухших туч небу проскакивали зарницы, «щас та–ак жахнет, а за ним как хлынет с неба! Плевать!» — подумал он, с мрачным удовлетворением. Заправлять рубашку в шорты не стал, завязал узлом на пузе, чтоб не моталась. Быстрыми шагами пошел через внутренний дворик — прочь от дома, проблем, тоски… Разве он мог понять, что от тоски не убежишь, и уходя от дома тоску уносишь с собой, а ведь и взрослые порой этого не понимают и бегут, бегут от проблем. Мишка не бежал. Ему надо было все обдумать. Он решил, что придет и поставит всех перед фактом — если все, как прежде, то лучше в интернат.

На выходе из двора, под аркой дома ковырялся в роботе–уборщике дядя Ваня. Отвертка соскочила. Внутри робота, со слабым перестуком, упала какая–то мелкая деталь. Дядя Ваня вслух вспомнил маму и полез с руками глубоко внутрь механизма. Здороваться с нижней частью туловища неудобно и Мишка торопливо прошел мимо. Позади слышалось кряхтение. Напоследок до Мишки сдавленно донеслась старая поговорка:

«Если тебе нечем занять руки, купи себе «Москвич» — даже внуки будут обеспечены вечным ремонтом». Мишка улыбнулся — он знал, раньше выпускали такие легковые машины. Папа рассказывал, что именно с этой маркой машины, кажется, связана крылатая фраза: «Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса!»

На улице Мишка почуял запах беды. «Может это просто мое настроение? — прислушался к себе Мишка. — Нет, причина в другом, в знакомом запахе свежерасколотого дерева». Мишка тревожно оглянулся, и увидел — по всей улице стояли пни. Кроны и стволы вековых тополей уже убрали, улицу подмели. Свежие срезы обиженно взирали в небо. Мишка почти бегом устремился по уличному спуску.

Тополь

За последним домом справа его всегда ждал любимый тополь. Мишка обычно прибегал к нему, прижимался шекой к морщинистой коре, обнимал ствол руками, смеялся, что не хватает длинны рук. Чтоб обхватить ствол целиком потребовалось бы трое ребят, таких как Мишка. Запах дерева обволакивал, листва шумела — словно великан здоровался с маленьким другом. Клейкие семена, как наградные знаки прилипали к рубашке Мишку это не заботило. Он скидывал сандалии, становился босыми ступнями на землю, прислонялся спиной и затылком к нагретому за день стволу. Пальцы ног чувствовали под землей мощные корневища, ладошки охватывали богатырский ствол. Закроешь глаза и, кажется, что они с деревом единое целое.

Мишка даже разговаривал тополем. Он не боялся насмешек людей. Здесь редко бывали прохожие — последний дом на затененной тополями улице, в стороне от оживленных кварталов. Взрослые встречали такую дружбу с пониманием и улыбкой, дети сюда забредали редко — что здесь интересного? Вот то ли дело на противоположной стороне улицы, через квартал, за рынком — там располагался парк развлечений.

Мишка радовался, что у них так тихо, он разговаривал с тополем и дерево отвечало на его вопросы шумом листвы. Иногда соглашаясь тихим шелестом, порой протестуя, или лаская Мишку, укрывая его от солнца и дождя. Мишка часто лазил по веткам почти на самый верх дерева. Сквозь ветки, если прищуриться, можно было увидеть южные страны с зелеными пальмами. Открывающийся просвет моря представлялся синим океаном. Если долго сидеть в развилке, то иногда на горизонте появлялся пассажирский лайнер или рыболовный сейнер. Мишка сразу представлял, что это пиратский корабль, вышел на промысел. Надо было проследить за пиратами и предупредить капитана исследовательского судна стоявшего на якоре невдалеке.

Для удобства Мишка соорудил гнездо в тройной развилке старого тополя. От гвоздей пришлось отказаться сразу — друзьям не делают больно. Мишка дома снял со шведской стенки канат и обвязал им развилку. За этим занятием его и застал отец Валерий Михайлович Сошкин. Папа спокойно попросил отпрыска спуститься. Во время всего спуска Валерий Михайлович пристально наблюдал за сыном, как показалось верхолазу излишне спокойно. Стоило Мишке коснуться пятками земли, как он сразу узнал много неприятного о себе. О том, что могло быть с мамой если бы он, Мишка, квокнулся с такой высоты. Лазить на верхотуру папа запретил, правда и маме не сказал ни слова. Два дня папа с сыном вели молчаливую войну. На третий день у Мишки был день рождения и очень плохое настроение. Папа сказал, что они с сыном идут прогуляться за мороженным, и увел Мишку на улицу.

Слизывая белые холодные капли с рук Мишка сказал: «Па-а, давай сходим к Тополю, ну, три дня ведь уже прошло…»

— Два дня, — поправил отец, дожевывая пломбир, — хотя… ладно, пойдем.

Тополь встретил их радостным перешептыванием листвы. Легкий треск веток говорил, как дерево стосковалось по Мишке. В ветвях, что–то забелело и Мишка ускорил шаг, заглянул папе в глаза, и побежал.

— У-ух, ты!!! — раздалось от дерева, — папа да ты… гений!

Валерий Михайлович смущенный, довольный эффектом радостно потирал руки.

Не зря он два вечера, как обезьяна лазил по дереву и натягивал под развилкой сеть выпрошенную у знакомых ребят с рыболовного траулера.

Не зря натягивал капроновый фал — укрепляя гнездо.

Не зря устанавливал флагшток с самодельным Андреевским флагом, укреплял трап — веревочную лестницу подаренную теми же ребятами.

Не зря ввязал под канат вертикальные балясины, и стянул их выбленочными морскими узлами, повесил компас, бинокль. Сделал небольшой навес из зеленой виниловой клеёнки, еще…

— Папа, как ты мог?…

— Что случилось? — спросил Валерий Михайлович, он почувствовал у сына перемену в голосе. Отец мысленно чертыхнулся «столько сил потрачено, неужели все впустую?!!!»

— Я все испортил?

— Нет, папа все здорово, — попытался не обидеть отца Мишка, — только ГВОЗДИ! Ему же больно!!!

Валерий Михайлович, казалось, стал ниже ростом и словно затвердел лицом. Миша тревожно смотрел на папу. Дети вообще чувствительны, а что говорить о чуткости к родным. Мишка ужаснулся такой остекленелости отца. Понимал, что лишним словом может разбить все. Пауза растягивалась, а вместе с ней связующая нить. Казалось, еще мгновение и нить лопнет, тогда… Что будет «тогда» Мишка думать боялся, это показалось слишком страшно, а отец вдруг присел на корточки, заглянул в глаза, сказал:

— Прости… Знаешь, ведь можно вытащить гвозди, дырки залить садовым варом, а вместо гвоздей все привязать к дереву морским капроновым фалом. В древности в средиземноморье были такие корабли из дерева связанного просмоленными веревками, а в Египте лодки с парусом делали из тростника туго перетянутого веревками.

Мишка улыбнулся, пока еще робко, несмело:

— И корабль «Тополь» получиться настоящим! Он будет только из дерева и веревок? А можно, мы гвозди отдерем уже сегодня…

Они еще три дня возились с «кораблем». Зеленый друг был не против — одобрительно скрипел снастями–ветками, и прогибался под парусностью кроны.

Все было хорошо, пока мама не поругалась с папой. Все было бы хорошо. Только вот, Мишка, проговорился маме об их с папой секрете. Теперь все было плохо и весь мир, казалось, мстит ему за предательство…

Недопиленный срез

Мишка бежал вниз по улице, вдоль шеренги убитых «генералов» — вековых тополей. И трудные, совсем не детские мысли терзали его: «… кому такое надо, чем виноваты тополя? Они же чистый воздух дают и пух, невесомый пух всего неделю в году. Как снежная метель летом, пух летит, в носу щекотка. Ласковое касание щеки, что может сравниться с этим? Тополя словно богатыри в зеленых кольчугах стояли вдоль улицы — охраняли покой. Единственная такая улица была — тихая, прохладная в жару, и почти безветренная благодаря плотно стоящим великанам. Ну, кому они помешали?!!! Старые стали, могут упасть? Нет, это не ответ. Мишка слышал, что если спиленный кусок ствола закопать в землю и покрасить сверху чтоб не засох, то он пустит корни и побеги. Так делали после войны — от бомб было много поваленных деревьев. Но здесь все спиленное уже убрано, а пни не замазаны краской и теряют сок. Значит, их будут выкорчевывать? Зачем? И почему взрослые не хотят жить среди зеленой сказки?».

Мишка на секунду остановился у огромного пня–великана, его раскололо пополам. Часть пня торчала корнями наружу. Мишка разглядел вмятины на асфальте: отпечатки гусеницы экскаватора, оставшиеся незамеченными осколки стекла кабины, следы боковой части трака и катков. Мишка как следопыт осмотрел отпечатки и злорадно улыбнулся своим выводам: «Рабочие зацепили за стрелу экскаватора обвязанный тросом ствол великана, надпилили, и потащили в сторону. Вот только массу векового тополя не рассчитали — в своей последней битве победил тополь. Дерево под нагрузкой начало заваливаться, и через стрелу, словно огромный рычаг надавила на машину — тополь победил, своей тяжестью завалив обидчика набок. Мишка вздохнул «победил, только тополю от такой победы не легче».

Среди этих мыслей где–то в подсознании сидела одна, главная — жив ли его тополь? Этот страх всплыв на поверхность заставил сорваться с места и побежать — жив ли его друг–тополь, его дом–корабль, его мир. Мишка упал, встал и побежал вновь, хромая, но от боли только увеличил скорость. Уклон помогал. Первые капли дождя застали его почти у цели. Мишка повернул за угол и встал, как соляной столп. Дерева не было. Сиротливо белел сколом недопиленный срез. Сплошной стеной хлынул дождь. Мишка отстраненно подумал: «Это даже хорошо, только так природа может выразить свое возмущение человеческой глупостью, только такой ливень может помочь смыть слезы…»

Они видели детское убежище на дереве, но даже это их не остановило.

Пространство стало вязким словно в банке с солидолом. Движение давалось с трудом, но что–то еще жило в Мишке и заставляло действовать. Он ухватил у основания мощную ветвь тополя, забытую рабочими на обочине и потащил ее к дому. Около среза пня обернулся, погладил мокрую, шершавую поверхность. Слезы смешивались с каплями дождя, стекая по щекам падали на корни.

Мишка не мог знать будущего. Он не знал, что на столе у чиновника лежит распоряжение «… к концу августа выкорчевать все пни на улице Флотская», что приказ будет выполнен. К сентябрю все будет закатано свежим асфальтом и только кусок земли за углом по халатности рабочих покрыть забудут. Пройдет немного времени и появиться тополиный росток. Может тополек пророс из–за искренних детских слез пролитых на землю? Читатель скажет: «Возможно в земле удалили не все корни и тот ливень тоже помог». Что же, конечно «удалили не все» и «ливень помог», и отец тоже мог прорастить семечко и посадить в землю. Но ведь основное в другом, что ребенок знал главное — этот росток его, Мишкин, тополь. Валерий Михайлович с сыном огородят росток, и тополь будет расти вместе с Мишкой. Спустя время Мишка, а точнее уже Михаил Валерьевич будет часто приходить к тополю со своим внуком. Потому, что у внука на дереве вязанный из веток и веревок шалаш, а у деда воспоминания детства, и внук не меньше деда любит старый тополь, и будет беречь дерево для своих детей.

Обретение

Мишка не загадывал вперед, он привык жить ощущениями. Сейчас была потребность дотащить эту спиленную ветвь до своего двора и вкопать под окном. Холодные струи дождя были спасением, они смывали боль утраты. Появилась надежда, что дерево приживется. Набив на мокрых руках мозоли Мишка дотащил и вкопал под своим окном тополиную ветку. Его по всем улицам, под дождем искали мать и отец и не догадывались, что с обратной стороны от входа в дом, под окном дитя сажает первое в своей жизни дерево — дерево надежды. Этот тополь в будущем станет для Мишкиного сына любимой «лестницей» между квартирой на втором этаже и двором.

Мишка не думал о волнении родителей и в полном безразличии шел к пирсу. Хотелось видеть море. На пирсе было пусто. Беспорядочные массы воды накатывали и с грохотом разбивались о бетонный причал. Фонтаны брызг взлетали на высоту третьего этажа, и опадали вниз, тут же стекая в море, чтоб со следующей волной взорваться новыми брызгами. Мишка обалдел от подобного зрелища. Надолго застыл пораженный такой силой стихии. В воздухе висела мелкая водяная пыль. Сквозь тучи, осветив город, пробился луч солнца. Над пирсом повисла очень яркая, близкая радуга, можно рукой дотянуться. Мишка засмеялся, он заметил на фоне основной радуги повисшей в водяной пыли, десятки радуг поменьше, вспыхивавших на миг, во время взлетающих под разными углами потоков воды.

Вдоль берега, где–то за спиной прозвенела рында — такой корабельный колокол. Папа обещал подарить на день рождения настоящую, маленькую рынду. Мишка повернулся на звук и увидел в двух шагах рыжего щенка. Мокрый пёс сильно дрожал, наклонив голову на бок и высунув розовый язычок смотрел бусинами то на радугу, то на ничейного ребенка. Они были оба одиноки — в одном месте, в одно время…

Мишка подошел, присел рядом, погладил щенка.

— Ты чей, рыжая команда?

Животное доверчиво прижалось к теплой ноге. Мишка встал и пошел в сторону дома, обернулся. Щенок топал за ним. Тогда Мишка расстегнул рубашку, туго завязал ее узлом на пузе, присел и посадил за пазуху мокрого щенка. Шерсть была насквозь пропитана влагой и холодом. Мишка вздрогнул, сильнее прижал щенка к себе. Встал, отряхнул одной рукой колени, повернулся, и встретился с гневным взглядом отца.

Отец молчал, только ладони сильных рук сжимались и разжимались. «Когда он подошел?» — подумал Мишка, и вдруг вспомнил, что совсем забыл о родителях. Понял, какого нервного напряжения стоило им отсутствие сведений — где, и что происходит с их чадом. Мишка опустил глаза, потом прямо взглянул на отца:

— Делайте со мной что хотите, но щенок мой, и я его никому не отдам!

— Ты это маме скажи, — хмыкнул отец, с невольным интересом поглядывая на сына, — пойдем, а то ее сердечный приступ хватит. И телефон я из–за нервотрепки забыл.

— Пап, а ты на меня сильно сердишься? Что я насчет шалаша, маме… Ведь ты просил не говорить… Папуль, я, не нарочно.

— Да ладно, — Валерий Михайлович взъерошил сыну волосы, — нас все равно застукали бы рано или поздно. Права мама — опасно лезть на дерево, да еще гнездо там вить, даже если сетка страховочная снизу натянута.

— Нет больше шалаша, и дерева… — понурился Мишка и ковырнул ногой выброшенный на берег обломок доски. В сандалии захлюпала вода.

— Я знаю… Первым делом искать тебя к шалашу побежал. Сын, в жизни всякое бывает. Надо жить.

— А зачем жить? Дерево убили. Душу растоптали…

Валерий Михайлович напрягся, секунду, другую молчал, потом неловко сказал:

— А вот хотя бы ради твоего, рыжего растрёпыша.

— Да, верно. Пап, мне было так одиноко… и вдруг этот, рыжий. Тоже такой одинокий, замерзший — шерсть вся в каплях, на солнце блестит и переливается, а в глазах–бусинах радуга!

***

Маму встретили на перекрестке. Она была насквозь мокрая. Из далека было видно как она подходила к редким прохожим, что–то спрашивала. Мишка быстро догадался что интересовало маму. Папа поежился, тоже видно догадался. И сразу крикнул:

— Люсь, мы здесь!

Мама оглянулась, подбежала, и присев ощупала Мишку. Прижала к себе и долго не отпускала. Под рубашкой у ребенка что–то завозилось, и мама в испуге отодвинулась. На свет высунулась симпатичная желто–рыжая мордашка с загнутыми ушами.

Были крики, ругань, уговоры. Потом папа отвел маму в сторону и тихо сказал:

— Ты же не хочешь, что бы нам опять пришлось его искать? Ему так одиноко… сегодня он потерял друга, и возможно обрел нового. Может это подарок судьбы? Я прошу тебя об одном — не принимай сегодня окончательных выводов и решений.

— Хорошо, — согласилась мама, — пойдем. Дитя надо напоить горячим, и уложить в постель.

Два дня его держали дома, а потом «дитя» выпросил у папы зеленую масляную краску и кисточку. Вышел на Флотскую и замазал все срезы на пнях краской. Щенок носился вокруг и конечно зацепил своим хвостом банку с краской. Растеклась зеленая лужа. Наконец дело было сделано. Пошли домой, а на асфальте осталась «печать» дружбы в виде двух цепочек зеленых следов — ребенка и щенка. Дома по всей квартире стоял запах котлет. Мама открыла дверь, всплеснула руками:

— Оба хороши. Быстро в ванную!

Пока Мишку раздевали, щенок успел утащить три котлеты из первой нажаренной партии. Потом началась мойка — автомобили, наверное, моют более щадящее. Папа потом рассказывал соседям во дворе: «… толку чуть, а воплей от мойки на неделю! Спасение зеленого патруля у него, понимаешь!»

Папу спрашивали с любопытством:

— А почему — «Зеленый патруль»?

— О! Я тоже спрашивал, сын говорит: «Тополя это защита от пыли, сажи и уличных газов — значит патруль здоровья, а зеленый — так одежда у них такая!»

15.01.2009 г.

Москва

Продолжение по адресу:

http://www.proza.ru/2009/12/23/963

Content

Ибатулин Тимур Фаритович Как мы с папой...[сборник рассказов]

Ибатулин Тимур Фаритович Как мы с папой стричься ходили (сборник рассказов)

Как мы с папой в кино ходили

Как мы с папой… (утро перед походом в школу)

Как мы с папой ездили на ВДНХ(а)

Спецвагон для беременных

Как мы в театр собирались

Почему в День Рождения загадывается только одно желание?

Как мы с дедулей за медком хаживали

Дед мороз без бороды

Детская непосредственность

Заяц с веселой искоркой в глазах

Мир в котором мы живем

Чем девочки могут порадовать своих мальчиков!

Ори хоть на всю Ивановскую!!!

Огурчик

Зачем меня назвали КрокоДиЛа?!!

Вот, так всегда! Про самое главное молчат

Разбегаемся!!!

Бывает и такое!

Подарок друга

Эпилог

Зеленый Патруль

Одно к одному…

Тополь

Недопиленный срез

Обретение