Светлана Александровна Герасимова

«Я убит подо Ржевом». Трагедия Мончаловского «котла»

© Герасимова С. А., 2016

© ООО «Яуза-каталог», 2016

* * *

Помощь в подготовке книги оказали:

Безродный К. Э. – историк-архивист;

Белорусова А. Ю. – внучка П. И. Колесникова – летчика Московской авиагруппы особого назначения ГВФ;

Глушкова М. Б., Дудкина О. А., Кондратьев О. А. – сотрудники Ржевского краеведческого музея;

Жук Д. А. – руководитель Оленинской районной общественной организации «Военно-исторический поисковый центр “Орел”»;

Петухов С. М. – руководитель Ржевской общественной поисковой организации «Память 29-й армии»;

Пустырев П. В. – руководитель Клинской районной общественной организации «Поисковый отряд “Подвиг”»;

Самусенко А. А. – внук И. Я. Самусенко и Е. Г. Онегина – воинов 30-й и 29-й армий Калининского фронта.

Мы забыли[1], что у Победы,

Как у песни, всегда есть тот,

Кем начало ее пропето,

А не только – кто допоет.

В. Шостко. «Памяти тех, кто не дошел до Берлина»

Введение

В 2007 г. вышло первое издание книги «Ржев 42. Позиционная бойня». В ней представлено описание военных действий в районе ржевско-вяземского выступа в 1942–1943 гг. и приведены аргументы в пользу их оценки как битвы. Но рассмотрение большой темы в объеме книги среднего формата не позволило всесторонне осветить целый ряд отдельных операций и эпизодов Ржевской битвы.

Битва в районе ржевско-вяземского выступа началась, по мнению автора, с Ржевско-Вяземской наступательной операции начала 1942 г. Эта операция Красной армии в отечественной историографии считается одной из самых масштабных, длительных и кровопролитных в годы Великой Отечественной войны. Она продолжалась почти четыре месяца – с 8 января по 20 апреля 1942 г., в ней участвовали войска нескольких фронтов, более десятка армий. Общие потери войск Красной армии в операции составили, по официальным данным, 776 889 человек.

Наиболее трагическими эпизодами операции считаются окружения 33-й армии Западного и 29-й армии Калининского фронтов. В последние десятилетия уже несколько авторов посвятили свои исследования истории окружения 33-й армии, трагедия армии в настоящее время освещена достаточно полно. Об окружении 29-й армии также говорится в целом ряде исследований, но лишь в контексте истории Ржевско-Вяземской наступательной операции 1942 г. Отдельных изданий, посвященных только этому вопросу, не существует. Данная работа – попытка закрыть эту лакуну.

Исследование темы осложнено тем, что практически все документы армии и дивизий, входивших в ее состав в период окружения, были уничтожены перед выходом из него. Основными источниками для исследования стали в основном отчетные документы 29-й армии, появившиеся после выхода из окружения и хранящиеся в фонде армии в Центральном архиве Министерства обороны РФ (далее – ЦАМО): «Описание боевых действий 29-й армии в период с 22.1 по 20.2. 42 г.», «Доклад о боевой деятельности Южной группы 29-й армии за период с 16.1.42 по 17.2.1942 г., «Краткий отчет о боевых действиях 29-й армии с 20.1 по 18.2.1942 г.».

Особый интерес представляют материалы дела «Документы Южной группы штарма 29 в период нахождения в окружении». Это в основном напечатанные на пишущей машинке донесения о боевой обстановке, приказы, которые, возможно, или были все-таки вынесены из окружения, или, скорее всего, были получены из окруженной группировки и собраны в штабе армии, находившемся вне зоны окружения. В деле много «слепых» – темных документов, которые невозможно прочитать в микрофотокопийном виде. Возможно, если бы была возможность прочитать их в оригинале, удалось бы избежать неточностей, а возможно, и прямых ошибок, которые наверняка присутствуют в данной книге.

Большей информативностью насыщены документы оперативного характера, такие как журналы боевых действий, оперативные сводки, боевые приказы Калининского фронта, 29-й и 30-й армий за январь и февраль 1942 г. Значительный интерес для исследования темы представляют записи телеграфных переговоров по прямому проводу штаба фронта со штабом 29-й армии, а также шифровки обеих сторон. Но и в записях переговоров, и в расшифровках сообщений и донесений не всегда проставлены даты, практически отсутствует указание на время суток. Вероятно, поэтому в архивных делах они расположены непоследовательно, перепутаны хронологически, и только по содержанию или расположению между записями с датами можно определить их возможную датировку. Понимание записей затрудняет и имеющаяся местами кодировка номеров полков и дивизий, например: «…выдвинут полк весны…» Кроме того, запись и расшифровка переговоров сделана без соблюдения правил грамматики, что иногда затрудняет понимание точного смысла приказа или распоряжения.

Следует подчеркнуть, что основное количество дел, в которых находятся перечисленные документы, были предоставлены автору в ЦАМО в виде микрофотокопий, что также очень осложняло работу с ними. Поскольку в делах, как правило, подшиты не первые экземпляры документов, то их тексты на фотокопиях нечеткие, ряд букв и цифр можно перепутать, номера листов часто загнуты, и сделать правильную ссылку на источник проблематично.

Был исследован комплекс и других материалов названных объединений, в том числе карты. Основательно дополнили доступный для изучения комплекс документальных материалов по исследуемой теме документы особого отдела НКВД (далее – ОО НКВД) 29-й армии. Копии некоторых из них после рассекречивания поступили в Тверской государственный объединенный музей из Архива УФСБ России по Омской области в августе 2015 г. Среди них – как документы, созданные после выхода из окружения, так и оперативные материалы. Все они содержат интересные факты, отражают малоизвестные стороны деятельности органов армейской контрразведки, раскрывают особенности внутренних отношений армейского и фронтового командования. В совокупности с другими документами армии и фронта они позволяют создать более объективную картину событий в январе-феврале 1942 г. западнее Ржева.

Наибольший интерес представляет докладная записка начальника ОО НКВД 29-й армии В. М. Хачанова «О состоянии частей 29-й армии во время боев в окружении», подготовленная в марте 1942 г. Не менее интересна справка «О положении частей южной группы войск 29-й армии за время с 1 по 18 февраля». По ее содержанию, по предполагаемой подписи под документом, можно утверждать, что она составлена заместителем В. М. Хачанова капитаном госбезопасности А. И. Дедюшиным, который оставался в штабе армии вне зоны окружения. Документ представляет хронологическую сводку: а) ежедневных донесений Дедюшина Хачанову о положении войск Калининского фронта и ситуации в армиях на основной стороне фронта; б) шифровок, радиограмм, приказов фронта армии, т. е. И. С. Конева В. И. Швецову, и донесений окруженного командования армии фронту. Из документа следует, что А. И. Дедюшин ежедневно осуществлял мониторинг ситуации, в первую очередь реакцию и действия командования фронта на сообщения из окруженных войск, и сообщал об этом своему начальнику, который находился в окружении. В «Справке…» присутствует простая констатация фактов, но она важна тем, что в ней цитируются приказы, шифровки и другие материалы, которые по каким-то причинам не отложились в армейском архивном фонде в ЦАМО или оказались в числе тех документов, что невозможно прочитать из-за их физического состояния.

Определенная информация о судьбах частей и соединений, отдельных воинов 29-й армии получена из ресурсов представленных в Интернете сайтов Министерства обороны РФ «ОБД Мемориал» и «Подвиг народа», а также сайтов по истории входивших в состав армии дивизий. Копии отдельных документов, выставленных на этих сайтах, в частности, наградных листов, позволяющих воссоздать детали отдельных эпизодов боевых действий частей армии в окружении, напечатаны в Приложениях.

Особенности фронтового быта позволяют представить очерк 1942 г. Б. Полевого «На острие клина» и повесть Е. М. Ржевской «Февраль – кривые дороги». Б. Н. Полевой как корреспондент газеты «Правда» был в 29-й армии, Е. М. Ржевская в феврале 1942 г. прибыла на службу в качестве военного переводчика в штаб 30-й армии и прошла с ней до конца войны. Февральские дни 42-го стали ее первыми фронтовыми днями и, возможно, поэтому особо полно, живо и остро отпечатались в ее памяти. Повесть «Февраль – кривые дороги» вряд ли можно отнести к «чистой» публицистике. Это – и воспоминания о войне, и местами – фронтовые очерки, в которых много зарисовок фронтового быта: и в штабе, и на передовой, и в окружении.

Бои в районе Ржева в январе-феврале 1942 г. отложились и в истории вермахта. Это, прежде всего, документ под названием «Die Winterschlacht um Rshew». Описание сражений частей и соединений немецкой 9-й полевой армии западнее и юго-западнее Ржева было сделано после их завершения и, вероятно, распространялось в войсках в качестве пропагандистского. Документ был «захвачен на поле боя» и в августе 1942 г. переведен на русский язык под названием «Зимняя битва за Ржев». Перевод хранится в фонде Калининского фронта в ЦАМО РФ. В Тверскую область копии документа на языке оригинала попали в 1990-е гг. в нескольких экземплярах в качестве приложений к историям дивизий, участвовавших в тех сражениях.

Источником по истории боевых действий вермахта в январе-феврале 1942 г. являются также извлечения из оперативных сводок Главного командования сухопутных войск вермахта и другие документы немецкой стороны, опубликованные в сборниках «Битва под Москвой. Хроника, факты, люди» в 2001 г. и «Великая Отечественная война – день за днем: по материалам рассекреченных оперативных сводок Генерального штаба Красной Армии. Т. 3 «Через новые испытания». 1 января – 30 июня 1942 г.» в 2008 г. Следует оговориться, что в названных изданиях присутствует большое количество опечаток в номерах частей, соединений, армий, неточностей в датах, неправильное написание названий населенных пунктов.

При цитировании в книге документов обеих сторон проведена минимальная редакция их текстов: даны правильные названия населенных пунктов в случаях, когда они были установлены совершенно точно, применены современные правила пунктуации, при этом индивидуальные особенности языка авторов документов по возможности сохранены.

Информация о боевых действиях в январе-феврале 1942 г. дивизии СС «Рейх», 86, 129, 161-й пехотных дивизий, других частей и соединений вермахта присутствует в книгах и рукописях по их истории, которые были привезены в Тверскую область немецкими ветеранами боев и хранятся в настоящее время в районных и областных музеях и библиотеках. Описание сражений в этих материалах представлено достаточно подробно, иногда по дням. Эта информация, как и сведения по теме из переведенных в России работ Х. Вернера «Сражения группы армий «Центр», Х. Гроссмана «Ржев – краеугольный камень Восточного фронта», С. Ньютона «Пожарник» Гитлера – фельдмаршал Модель» были использованы при работе над данным изданием.

Источником по истории окружения войск 29-й армии являются и воспоминания участников событий обеих воюющих сторон, отрывки из которых использованы в книге.

Автор освещает ход военных действий войск Красной армии и вермахта в январе-феврале 1942 г. западнее Ржева по возможности параллельно, по этапам, разделяя их разным шрифтом.

В то же время говорить о глубоком изучении и всестороннем освещении проблемы не приходится. Большой комплекс архивных материалов того времени закрыт для рядового исследователя, хотя с момента события и прошло более 70 лет. Подчеркнем, в вермахте сведения о действиях соединений в январе-феврале 1942 г. западнее и юго-западнее Ржева были распространены, а в Красной армии они были секретны. Конечно, это можно объяснить тем, что действия вермахта были успешны, а частей Красной армии неудачны. Но отдельные документы о тех событиях остаются секретными до сих пор, в частности, крупномасштабные карты боевых действий объединений, соединений и частей Красной армии. Доступность подлинных документов вермахта проблематична по вполне понятным для большинства жителей России причинам. В связи с этим в истории боевых действий частей и дивизий 29-й армии в январе-феврале 1942 г. западнее Ржева остается много вопросов, что диктует необходимость продолжения исследования темы.

В книге используются общепринятые сокращения, расшифровка которых дана в конце. Особенности научно-популярного издания не позволили дать в книге полноценный научно-справочный аппарат, но в ней представлен достаточно подробный список использованных источников и литературы.

«В течение 11 и ни в коем случае не позднее 12 января овладеть г. Ржев…»

Наступление 29-й армии на Ржев 8–23 января 1942 г

В начале 1942 г. командование Красной армии, вдохновленное грандиозным успехом контрнаступления под Москвой, планировало на западном направлении завершить разгром группы армий «Центр». Была задумана масштабная наступательная операция на двойное окружение основных сил противника, в которой должны были участвовать войска Северо-Западного, Калининского, Западного фронтов (схема 1). В директиве Ставки Верховного главнокомандования (далее – ВГК) от 7 января 1942 г. им были поставлены конкретные задачи на «окружение можайско-гжатско-вяземской группировки противника». Командующему Калининским фронтом, в частности, было приказано:

«1. Выделить часть сил для разгрома ржевской группировки противника и для занятия г. Ржев ударной группировкой силою двух армий в составе четырнадцати-пятнадцати стрелковых дивизий, кавалерийского корпуса и большей части танков, нанести удар в общем направлении на Сычевка, Вязьма с задачей, перехватив железную и шоссейную дороги Гжатск – Смоленск западнее Вязьмы, лишить противника основных его коммуникаций. В дальнейшем совместно с войсками Западного фронта окружить, а затем пленить или уничтожить всю можайско-гжатско-вяземскую группировку противника.

Схема 1. Положение сторон на московском направлении 7–8 января 1942 г. Замысел Ставки Верховного главнокомандования на наступление.

Командующий войсками Калининского фронта генерал-полковник И. С. Конев и начальник штаба фронта генерал-майор М. В. Захаров. Начало 1942 г.

2. Не ожидая подхода кавкорпуса и окончательного сосредоточения всех сил ударной группировки в районе г. Ржев, наличными силами 39-й армии, как основной силы главной группировки, немедленно развить наступление в направлении Сычевка, Вязьма, а остальные силы вести вторым эшелоном за главной группировкой с таким расчетом, чтобы выйти в район Сычевки и занять Сычевку не позднее 12 января 1942 г.». В отечественной военно-исторической литературе операция Калининского фронта в рамках Ржевско-Вяземской стратегической наступательной операции получила название Сычевско-Вяземской.

Двумя армиями ударной группировки фронта стали 39-я (командующий – генерал-лейтенант И. И. Масленников) и 29-я (командующий – генерал-майор В. И. Швецов) армии, при этом «вторым эшелоном» должна была следовать 29-я армия. Их войска приступили к выполнению поставленной задачи без какой-либо оперативной паузы.

Генерал-лейтенант И. И. Масленников – командующий 39-й армией. 1941 г.

Генерал-майор В. И. Швецов – командующий 29-й армией. 1942 г.

Действия наступавших с 26 декабря 1941 г. войск 39-й армии были достаточно успешны, и ее командование пребывало в некоторой эйфории. Только этим можно объяснить обещание генерал-лейтенанта Масленникова в разговоре 3 января с командующим фронтом взять Ржев «4 января к исходу дня». Он говорил: «Вчера связался с партизанским отрядом Ржевского района. Отряду поставил задачу частью своих сил войти в Ржев, а другой частью выйти в район Чертолино для воздействия по тылам врага с целью содействия армии». Войти в Ржев 4 января генералу Масленникову не удалось, но к 7 января 1942 г. дивизии его армии уже форсировали Волгу и достигли железной дороги на линии Чертолино, Мончалово. Преодолев оборону немецких войск западнее Ржева, они тем самым вышли на тактический простор и открыли себе путь для дальнейшего наступления в направлении Сычевка – Вязьма, выходя на тылы 9-й полевой армии вермахта. В обороне немецких 23-го и 6-го армейских корпусов таким образом была пробита брешь шириной до 15 км: основные силы 6-го корпуса были отброшены на восток, к Ржеву, а 256-я немецкая пехотная дивизия и кавбригада СС – на запад, к Оленино, в результате чего дивизии 23-го корпуса были отрезаны от основного фронта.

Соединения 29-й армии к 7 января вышли на рубеж Клипуново, Крупцово и нависали над ржевской группировкой противника с северо-востока.

Таким образом, положение войск 39-й и 29-й армий Калининского фронта давало некоторые основания для постановки масштабных задач, но выполнить их имеющимися у армий силами вряд ли было возможно. На 1 января 1942 г. их боевой и численный состав выглядел следующим образом:

8–14 января 1942 г

Для выполнения определенных директивой Ставки задач командующий Калининским фронтом генерал-полковник И. С. Конев усилил ударную группировку: в состав 39-й армии из 22-й армии была передана 357-я, а из 39-й армии в 29-ю – 220-я и 369-я стрелковые дивизии, которые были скованы боями севернее Ржева. В 12 часов 8 января он подписал приказ, в котором армиям были поставлены задачи, при решении которых предлагалось исходить из того, что «противник, разгромленный на подступах к Ржеву, прикрываясь арьергардами, отходит на Ржев, Зубцов».

39-я армия в составе 361, 373, 355, 381, 183, 357-й стрелковых дивизий, 148, 165-го отдельных танковых батальонов, 102, 103, 202-го отдельных гвардейских минометных дивизионов, 360-го, 646-го, 1 и 3/336-го артиллерийских полков Резерва Главного командования (далее – РГК) должна была нанести главный удар правым флангом в направлении Осуйское. Уже к исходу этого дня ей надлежало выйти на рубеж Макарово, Кульнево, а через три дня быть уже юго-западнее Сычевки. Подвижной группе полковника Соколова в составе 46, 54-х кавалерийский дивизий, лыжных батальонов приказано было, действуя в направлении Святителево, Сычевки, перерезать дорогу южнее Сычевки, громить тылы противника и не допустить отхода противника на юг и юго-запад.

29-я армия в составе 220, 369, 252, 243, 246, 174-й стрелковых дивизий, 143, 159-го отдельных танковых батальонов, 39-го и 24-го отдельных гвардейских минометных дивизионов, 644, 510, 1 и 2/432-го артиллерийских полков РГК, овладев городом Ржев к концу 8 января 1942 г., должна была выйти юго-западнее города в район Дубровка, Медведево и уже к исходу следующего дня быть в 22–25 км южнее города на рубеже Васютино, Замятино. Пищагино. Три дивизии второго эшелона за правым флангом армии из районов Ново-Семеновское, Бурмасово должны были развивать наступление на Сычевку. В переговорах по радио генерал-полковника Конева с генералом-майором В. И. Швецовым 8 января командующий фронтом говорил: «… Ржев надо обойти правым флангом армии в связи с успехом тов. Масленникова… Нет никакой надобности брать Ржев в лоб, когда есть полная возможность его обойти и окружить противника… Три дивизии на вашем правом фланге во втором эшелоне нужны для развития удара в глубину по овладению Сычевки… Немцы, будучи обречены на погибель и вымерзание, и держатся цепко за деревни, а если уйдут из деревни, то для них гибель. Надо их выгонять из деревень и душить морозом… Против вас авиадесантный батальон… У противника резервов нет… Противник перед вами слабый…»

По мнению авторов известной в советское время книги «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой», среди которых были Маршал Советского Союза В. Д. Соколовский и генерал-лейтенант В. С. Голушкевич, поставленная перед 29-й армией задача в тех условиях вряд ли была достижима. Дивизиям первого эшелона армии (220, 369, 243-я сд) предстояло наступать в полосе шириной до 30 км. В условиях сильных морозов и зимнего бездорожья не просто не только продвинуться на глубину до 40–45 км, но и выбить противника из Ржева. При этом, как видно из приказа, дивизии второго эшелона (174, 252, 246-я сд) должны были не развивать успех в глубину, а из-за правого фланга первого эшелона вести наступление в направлении Сычевки. К тому же перегруппировка войск армии к правовому флангу опоздала на сутки из-за практического отсутствия дорог.

Генерал-майор Швецов докладывал фронту по телеграфу 11 января: «Части 174, 246 и 252-й стрелковых дивизий выдвигаются на юг в указанный Вами район по бездорожью, таща обозы и артиллерию силами пехоты. Вторую ночь люди совершенно не спали… отдыхать и обогреться негде, все населенные пункты сожжены. Задачу войска выполняют с полным напряжением физических сил. Конский состав с 30 декабря не получает овса. Ночью продолжают движение для выхода в указанный район». Начальник штаба армии генерал-майор Шарапов для решения вопросов снабжения вынужден был даже обратился за помощью к начальнику штаба фронта: «Тов. Захаров, прошу вас повлиять на тылы с тем, чтобы нам доставили овса. Конский состав измотан, большое количество падежа, вследствие чего коммуникации растягиваются и подвозы задерживаются, как боеприпасов, так и питания людей…»

Схема 2. Действия войск 39-й, 29-й армий Калининского фронта севернее и западнее Ржева 9–25 января 1942 г.

Из-за перегруппировки фронт 29-й армии выгнулся дугой и растянулся на 40 км (схема 2). Наступление дивизий первого эшелона на Ржев с севера успеха не имело, по мнению авторов названной книги, прежде всего по причине малочисленности из-за больших потерь. Так, в 137-м стрелковом полку 220-й стрелковой дивизии осталось всего 53, а в 673-м стрелковом полку – 120 штыков.

Схема 3. Положение войск сторон западнее Ржева. Фрагмент немецкой карты «Положение на Востоке. Север – Центр». 10 января 1942 г.

Для вермахта начало января на этом участке фронта было временем неудач (схема 3). В дневнике начальника генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Ф. Гальдера за 5 января 1942 г. записано: «…К западу от Ржева – прорыв крупных сил противника…», 6 января «…Под Ржевом обстановка чрезвычайно накалена. К западу от города противник силами четырех дивизий ведет наступление…». Вероятно, первоначально он рассматривал эти события как временные и незначительные неудачи, так как рассчитывал, что уже 8 января «прорыв должен быть локализован охватывающими действиями с обеих сторон».

Но командование 9-й армии было настроено не так оптимистично. По словам генерала Х. Гроссмана, командира 6-й немецкой пехотной дивизии, «передовые подразделения противника на 5 января находились в 8 километрах западнее и юго-западнее от Ржева», где были только обозы и тыловые части. Защищать Ржев и ликвидировать прорыв было некем. Силы воевавших здесь дивизий были истощены предыдущими боями. Так, на 10 января 206-я пехотная дивизия 23-го корпуса насчитывала 2283 пехотинца, 102-я – 2414, 253-я – 2380. По утверждению С. Ньютона, вся 9-я армия в 10-х числах января 1942 г. вместо положенных по штату 262 215 человек, 864 орудий, 165 танков имела в своем составе всего 59 582 человека, 369 орудий, 4 штурмовых орудия и единственный танк Т-III.

Ситуация западнее Ржева с начала января развивалась с постоянным ухудшением положения войск вермахта. В оперативных сводках группы армий «Центр» ежедневно отмечалось подтягивание русских войск к прорыву и их продвижение между 6-м и 23-м армейскими корпусами: 6 января «Перед 6 ак противник вышел на исходные позиции для наступления, которое, исходя из показаний пленных и данных радиоперехватов, должно начаться 7 января. В связи с этим, вероятно, создана мощная кав. группа из 5 кав. дивизий в районе южнее и юго-западнее г. Старица. Также в прорыве межу 6 и 23 ак продолжается сосредоточение противника, возможен охватывающий удар в направлении на г. Ржев. Противник неустановленной численности пересек в южном направлении железнодорожную линию западнее г. Ржев у станции Чертолино»; 9 января «В прорыве западнее г. Ржев находятся: 361 сд, 375 сд, 355 сд, 381 сд, 220 сд, передовые части непосредственно к югу от железной дороги Ржев – Оленино. Во второй линии: 365 сд, 183 сд, 185 сд. Продолжается переброска сил с участка фронта перед 23 ак на запад. С юга, востока и севера русские атакуют кав. бригаду СС и 256 пд».

Когда 9 января начали успешное наступление 3-я и 4-я ударные армии, переданные с 22 января Калининскому фронту, а 15 января – 22-я армия, ситуация стала угрожающей не только для окруженных в районе Оленино немецких дивизий, но и для всей 9-й армии, а возможно, и для всей группы армий «Центр». Вечером 9 января из 9-й армии в штаб группы армий «Центр» ушла телеграмма: «1) По донесению штаба 23 ак бригада СС Фегеляйна в результате атаки противника оттеснена в направлении р. Молодой Туд. В результате этого брешь между 6 ак и 23 ак расширилась настолько, что изготовившиеся силы противника (4–5 дивизий) беспрепятственно пройдут через нее в любом направлении.

Уже сегодня группы лыжников по 200 чел. приблизились к железной дороге Вязьма – Ржев под Шендалово [скорее всего, Шаламово… – С.Г.] и севернее. Принимая во внимание малочисленность охраны, можно ожидать, что противник перережет дорогу снабжения Вязьма – Ржев. Сил, способных в ближайшее время закрыть брешь между 6 ак и 23 ак, у нас нет. Поэтому пока армия прибывающими малыми силами будет стремиться обеспечить железную дорогу Вязьма – Ржев, чтобы сохранить эту жизненно важную для себя коммуникацию. Удастся ли это, пока не известно.

2). Последнюю возможность того, чтобы избегать уничтожения охваченной с двух сторон 4-й армии, 4-й танковой и 9-й армий, штаб армии видит в том, чтобы отходом с выступающих участков фронта на линию Гжатск – Волга высвободить столько сил, чтобы с их помощью закрыть брешь между 6-м и 23-м корпусами и не допустить охват с севера. Штраус».

12 января основной состав штаба немецкой 9-й армии во главе с генерал-полковником А. Штраусом перебрался из Сычевки в Вязьму. В дневнике Ф. Гальдера 13 января записано: «В районе Ржева крупные силы противника проникли на стыке между 6-м и 23-м армейскими корпусами в наше расположение и наступают на железную дорогу Ржев – Сычевка. В Сычевке идут бои за железнодорожную станцию. Таким образом, мы лишились единственной магистрали для снабжения 9-й и 3-й танковой армий. Последствия этого невозможно предусмотреть. Во второй половине дня фон Клюге [генерал-фельдмар-шал Г. фон Клюге – командующий войсками группы армий «Центр».. – С.Г.] сообщил, что командование 9-й армии отдало 23-му армейскому корпусу приказ на отход. Таким образом, положение группы армий стало еще более серьезным».

В «Зимней битве за Ржев» говорится, что «прорвавшиеся подразделения противника не раз подрывали железнодорожное полотно и этим доставляли большие затруднения командованию. Железнодорожные войска отлично справлялись со своей работой и быстро устраняли неисправности». Немцы продолжали упорно оборонять Ржев и Сычевку, которые играли важную роль как станций на железной дороге, по которой шло снабжение армий центральной немецкой группировки. Снабжение 23-го армейского корпуса осуществлялось по воздуху.

Положение со снабжением всей 9-й армии было критическим. В телеграмме в штаб группы армий «Центр» 14 января сообщалось: «В дополнение к донесению 3-й танковой армии и ходатайству 9-й армии о разрешении на отход доводим до вашего сведения обзор положения со снабжением. Нельзя допустить, чтобы приказ об отходе был отдан тогда, когда израсходованы последний патрон и последняя канистра горючего и когда съеден последний кусок хлеба. Решение об отходе должно быть принято до этого.

Генерал-полковник Штраус.

Положение со снабжением восточной части армии ввиду недостаточного количества прибывающих составов никогда не было таким серьезным, как сегодня. Связь с левым фланговым корпусом отсутствует, поэтому о его запасах ничего не известно. Докладывают, что 3 состава со снабжением направляются в Оленин [вероятно, Оленино… – С.Г.] и Дубну.

Боеприпасы. Ожидается прибытие одного состава с боеприпасами в Вязьму, один состав должен прибыть в Ржев не раньше 15.1, один состав на пути из Смоленска в Вязьму, прибытие не раньше 16.1.

Горючее. В войсках горючего почти нет. Поступление крайне ограничено, так как в основном горючее идет для нужд 3-й танковой армии. На подходе из Смоленска один состав с горючим, прибытие в Ржев не раньше 16.1.

Продовольствие. В среднем части имеют по 2 суточные дачи, кое-где затронут и неприкосновенный запас, местные возможности исчерпаны. Наличие в армейских складах: 1/3 сутодачи для армии. Через 2–3 дня ожидается прибытие одного состава с продовольствием.

Просим сообщить, на какое количество прибывающих поездов ежедневно и какого вида можно рассчитывать.

Штаб 9-й армии. Обер-квартирмейстер».

Солдаты вермахта. Январь – февраль 1942 г.

Немецкий генерал К. Типпельскирх писал позднее в своей книге «История Второй мировой войны», что 4-я танковая, 9-я армии и «располагавшаяся между ними 3-я танковая армия стояли, казалось, перед катастрофой… Силы русских прорвались на стыке 9-й и 16-й армий на Белый. Оттуда они зашли глубоко в тыл 9-й и 4-й танковой армий. Передовые отряды проводившего охват противника достигли района северо-западнее Вязьмы. 9-я и 4-я танковая армии были почти окружены. Если бы… железная дорога была перерезана между Смоленском и Вязьмой, то судьба обеих армий была бы решена».

Ситуация, по мнению немцев, осложнялась усилением с 8 января морозов, которые способствовали «пугающе быстрому замерзанию немецких солдат», писал Х. Гроссман, а сильные снеговые заносы – переброске пеших войск. «Русским, – утверждал генерал, – эта холодная погода мешала намного меньше. Их численно превосходящие войска были одеты по-зимнему, очень хорошо обучены, более целесообразно, чем немецкие, для зимы снаряжены и имели быстрые лыжные подразделения. Но особая их сила была в большом количестве танков Т-34, которые при малой осадке и широких гусеницах обладали высокой проходимостью по снегу. Русская авиация своими бортовыми ракетами и зажигательными бомбами очень мощно вмешивалась в полевые сражения. Но ошибки руководства и недостаточная энергия противника в закреплении успехов предоставляли немецким частям шанс».

Не со всеми словами немецкого генерала можно согласиться, в частности, о «численно превосходящих войсках» русских, «большом количестве танков Т-34», но в них есть некоторое объяснение причин последующих успехов немецких войск.

Командование 9-й армии и 6-го армейского корпуса старались стабилизировать фронт западнее Ржева. Поспешно сформированные здесь корпусом из обозных и строительных подразделений четыре батальона пытались наступать вдоль дороги на Молодой Туд. 9-я армия направила сюда по полку из 86, 129, 251-й пехотных дивизий. Из Орши и Смоленска в район Ржева были срочно переброшены маршевые батальоны. Эти части, включая соединения 8-го авиационного корпуса, составили боевую группу под командованием командира артиллерии 122-й пехотной дивизии (по данным В. Хаупта, бывшего начальника артиллерии 9-й армии) генерал-майора Линдига, которая пыталась противостоять наступлению русских войск. Южнее, в районе железнодорожной станции Осуга, действовала таким же образом сформированная сборная группа под командованием полковника Данхаузера – командира 427-го пехотного полка 129-й пехотной дивизии.

Ставка ВГК, опасаясь флангового удара противника со стороны Ржева по войскам, наступающим на сычевском направлении, приказала 11 января командующему Калининским фронтом: «1. В течение 11 и ни в коем случае не позднее 12 января овладеть г. Ржев, с этой целью привлечь для удара с юга и юго-запада часть сил 39-й армии (две-три стрелковые дивизии) и для удара с запада, севера и востока все силы 29-й армии. 2. Ставка рекомендует максимально использовать для этой цели имеющиеся в этом районе артиллерийские, минометные и авиационные силы и громить во всю город Ржев, не останавливаясь перед серьезными разрушениями города».

Для выполнения этого приказа задачи дивизий второго эшелона 29-й армии были изменены. Они уже не двигались в сычевском направлении, а с 11 января были введены в сражение и начали наступление на Ржев с северо-запада из района Стар. Коростелево и с запада. Вместе с тремя соединениями 39-й армии они вели ожесточенные бои, пытаясь продвинуться к Ржеву, но успеха не имели. Командование фронта постоянно «подталкивало» наступающие армии. 12 января командующий Калининским фронтом И. С. Конев в телеграфном разговоре с начальником штаба 39-й армии полковником П. П. Мирошниченко приказывал: «Передайте тов. Масленникову, чтобы он как можно энергичнее наступал на юг и еще более энергично наступал 361, 381, 183-й сд по овладению Ржев. Ржев должен быть взят 14.1.42 г. Толкайте вовсю левого соседа [29-ю армию.. – С.Г.], чтобы он энергичней и смелей наступал на Ржев 246, 252, 174-й сд. Продолжайте докладывать о положении левого соседа». Ему сообщали: «246, 252 и 174-й сд в течение дня продвижения не имели. Отразили две попытки противника прорваться на Бахмутово. Противник силою двух батальонов на правом фланге 252 с пятью танками при поддержке 9 самолетов пытался овладеть Стар. Коростелево, Корякино. К 15.30 овладел Коровино. Вмешательством Швецова противник был отброшен с большими для него потерями. Положение на фронте восстановлено, части заняли исходное положение для наступления. Швецов выехал в 246 и 252 сд. Просил доложить нашему хозяину, что дивизии ночью перейдут в наступление и утром 13.1 донесет результаты». Командующий фронтом потребовал: «Тов. Мирошниченко, исправьте: Ржев надо взять не 14.1, а обязательно 13 января. Повторяю: 13 января…»

Ни 13, ни 14 января Ржев взять не удалось, но бои с целью «окружения и уничтожения Ржевской группировки противника» продолжались. На фронте 29-й армии четко обозначились три группировки войск: ударная – правофланговая при поддержке центра продолжала наступление на Ржев, дивизии левого фланга активной обороной сковывали силы противника.

15–20 января 1942 г

К 15 января 1942 г. правофланговые дивизии 29-й армии вели бои на рубеже Бочарово, Тостиково, Бурмусово, Мужищево, Митьково, Нов. Копытиха. Левофланговые дивизии сражались – 220-я за Дешевку, 243-я – на рубеже Бельково, Немцово. 369-я стрелковая дивизия после боев за Горбово была отведена в Борисово. Фронт 39-й армии к этому времени растянулся на 60–70 км, и ее основные силы наступали в направлении Сычевки. На ржевском направлении вели бои три ее дивизии. 15 января 252-я стрелковая дивизия 29-й армии и 183-я 39-й армии соединились своими флангами и образовали с запада от Ржева общий фронт по линии Мужищево, Толстиково.

Чтобы добиться бо́льших результатов на ржевском направлении, командование фронта решило объединить в одних руках воевавшие здесь соединения. Для этого 183, 381, 369-я стрелковые дивизии 39-й армии были переданы в состав 29-й армии. Взамен из 29-й армии в 39-ю были переданы 252-я и 361-я, которые с утра 18 января «ушли на юг». Эти факты зафиксированы в «Докладе о боевой деятельности Южной группы 29-й армии», что не совсем понятно: 369-я уже с 11 января находилась в составе 29-й армии, а 361-я – в составе 39-й армии. Позднее, называя причины неудачных действий 29-й армии, начальник особого отдела армии относил к ним передачу 252-й стрелковой дивизии 39-й армии.

Переданные в 29-ю армии дивизии были уже основательно истощены наступательными боями, что подтверждает боевое донесение середины дня 16 января штадива 381: «…1259 сп перешел к обороне 700–800 м юго-вост. Толстиково. Комбаты вышли из строя. Полк имеет всего 200 штыков. 1263 сп без одного батальона, овладев восточной окраиной Толстиково, перешел к обороне. В полку всего 100 шт. 1261 сп без одного батальона во II эшелоне за 1259 сп. В полку около 200 шт. Командир полка ранен… В настоящее время дивизия выполнять задачу не может» [выделено мною.. – С.Г.]. Сообщалось, что произведено пополнение за счет тылов полков и дивизии. К тому же дивизия совсем не имела средств связи, что затрудняло управление ее частями.

В состав 29-й армии была введена и 185-я стрелковая дивизия, которая к 15 января сосредоточилась в районе ст. Мончалово «в готовности к действию на юго-западную окраину Ржева». Об условиях марша дивизии к Мончалову после войны рассказал в своих воспоминаниях командир 185-й стрелковой дивизии генерал С. Г. Поплавский: «Нашей дивизии, вошедшей в состав 29-й армии, было приказано продвигаться в направлении Кокошкино, а затем сосредоточиться в районе Мончалово. Марш предстоял длительный и нелегкий: крепчали морозы, проселочные дороги были занесены глубоким снегом. Артиллерийский полк был в основном на конной тяге. Лошади же выбились из сил. Из-за недостатка горючего приотстали машины с боеприпасами.

Схема 4. Фрагмент немецкой карты «Положение на Востоке. Север – Центр». 16 января 1942 г.

Посовещавшись, мы с комиссаром И. Ф. Куракиным разрешили командиру артполка задержаться на день, чтобы привести полк в порядок. Стрелковые же полки, несмотря на сложные погодные условия, к 15 января сосредоточились в Мончалово. Вовремя добрался туда, преодолевая снежные сугробы, и зенитно-артиллерийский дивизион, возглавляемый майором Орловым, энергии которого можно было позавидовать. Забегая вперед, скажу, что его подчиненных отличала высокая боевая выучка. Лишь в одном из боев они сбили семь вражеских самолетов из девяти, пикировавших на КП дивизии, – факт прямо-таки невероятный».

Командование 9-й полевой армии вермахта понимало, что для ликвидации прорыва необходимо наступление более крупными силами. Генерал-полковник А. Штраус докладывал в штаб армейской группы, что он может начать наступление не ранее 15 января, рассчитывая на подход новых частей. В получении дополнительных сил помог приказ Гитлера от 15 января, где давалось разрешение на отвод войск: «После того как не удалось закрыть разрывы, возникшие севернее Медыни и западнее Ржева, я отдал главнокомандующему группы армий «Центр» в силу его ходатайства приказ: фронт 4-й армии, 4-й танковой армии и 3-й танковой армии отвести к линии восточнее Юхнова – восточнее Гжатска – восточнее Зубцова – севернее Ржева. Руководящим является требование, чтобы дороги Юхнов – Гжатск – Зубцов – Ржев оставались свободны в качестве поперечной связи сзади фронта наших войск… Линию нужно удерживать…» (схема 4). При осуществлении отхода войск было приказано: «Все населенные пункты поджигать, печи взрывать».

В этом приказе были слова, касающиеся непосредственно положения в районе Ржева: «Брешь в линии фронта, образовавшуюся западнее Ржева, закрыть как можно скорее. Отрезать прорвавшегося противника от тыловых коммуникаций и уничтожить его. Для этого следует сосредоточить в районе Ржева все возможные силы, сознательно идя на временный риск в районе юго-западнее и южнее Ржева. 23 ак своим правым флангом должен удержать теперешнюю линию сопротивления, даже если центр и левый фланг будут вынуждены отойти. Только если наступление из Ржева будет иметь полный успех, можно будет окончательно удержать новую линию обороны. Части, которые будут участвовать в наступлении, должны знать о значении стоящей перед ними задачи».

Высвободившиеся в результате сокращения линии фронта войска направлялись к Ржеву и Сычевке. В частности, соединения 39-й армии, пытавшиеся закрепиться за вокзал станции Сычевки, были отброшены подошедшей 1-й танковой дивизией при поддержке дивизии СС «Рейх». Сюда была переброшена уже полностью и 86-я пехотная дивизия, 246-я пехотная дивизия из Франции, 6-я и 7-я танковые дивизии, части 129-й, 339-й пехотных дивизий, части люфтваффе и другие. Несмотря на то что практически все прибывавшие соединения испытывали жесточайшую нехватку личного состава и подходили по частям в течение более 2 недель, они коренным образом изменили соотношение сил в районе Ржева. Как пишет В. Хаупт, даже русские вынуждены были замечать, что «медленно… параллельно железной дороге начинает выстраиваться фронт немецкой обороны».

15 января немецкое наступление на этом участке фронта, как планировал генерал-полковник Штраус, начато не было, а 16 января он был освобожден от должности командующего 9-й армией, по словам Х. Гроссмана, по болезни. На его место был назначен генерал-полковник В. Модель, с именем которого будет связана в дальнейшем вся борьба вермахта в верхней части ржевско-вяземского выступа. С. Ньютон в своей книге рассказал анекдот, связанный с прибытием Моделя в штаб армии в Сычевке: «Если верить рассказам, то Модель появился 18 января, бесцеремонно ворвался в комнату и стал рассматривать карту, протирая монокль. Через пару минут он сказал, что положение армии «весьма паршивое». Когда подполковник Блаурок [начальник оперативного отдела 9-й армии… – С.Г.] сообщил, что единственным его планом было отогнать русских от железной дороги, Модель внезапно добавил: «А потом первое, что мы сделаем, – закроем брешь вот здесь», – и указал на прорыв районе Ржева – Оленино. «Мы должны перерезать коммуникации русских, которые прорвались. А отсюда, – Модель указал на Сычевку, – мы атакуем русский фланг и затянем петлю». Удивленный Блаурок спросил: «Герр генерал, но какие силы вы привели для этой операции?» Говорят, что Модель хмуро посмотрел на него и ответил: «Себя самого!» А потом расхохотался». По мнению С. Ньютона, этот анекдот, скорее всего, выдуман, но он хорошо показывает характер нового командующего 9-й армией.

Генерал-полковник В. Модель – командующий 9-й армией.

Э. Блаурок, в начале 1942 г. подполковник, начальник оперативного отдела штаба 9-й армии.

Замысел В. Моделя воплотился в четко разработанный план, который, отметим, забегая вперед, был осуществлен войсками 9-й армии. Вечером 17 января из штаба 9-й армии в штаб группы армий «Центр» ушла телеграмма, где в том числе излагался и этот план:

«…2. Наступление с целью ликвидации бреши западнее Ржева планируется вести следующим образом:

21.01.1942. Наступление 59 АК… из района Сычевки на северо-запад в направлении Осуйское с целью сузить район прорыва, ударить во фланг противнику, отклонить его от Ржева и сковать его силы. Одновременно должны быть высвобождены наши части, охраняющие железную дорогу севернее Сычевки, чтобы они могли присоединиться к наступлению в северо-западном направлении.

22.01.1942. Наступление группировки 6 АК… с задачей выйти на линию Калиниша [?. – С.Г.] – Букавино – Никольское.

22.01.1942. Наступление ударной группировки 23 АК… из района Зайцево и южнее дороги на Ржев с целью выйти на линию… западнее Никольское – р. Волга. 6 АК, отбросив противника, развернуть фронт на север и восстановить связь с наступающими к Волге частями 23 АК. Главные силы наступающей группировки 23 АК продолжат наступление в общем юго-восточном направлении. В зависимости от складывающейся обстановки, к этому наступлению в южном направлении присоединяться высвобожденные части 6 АК с целью постепенно установить связь с Сычевской группировкой. Пока нельзя предотвратить возможность ухода главных сил противника в западном и юго-западном направлениях».

Таким образом, в середине января 1942 г. командование обеих воюющих сторон осуществило ряд мероприятий, которые могли, по их мнению, способствовать достижению поставленных каждой из сторон целей в боевых действиях западнее Ржева. Советская сторона произвела передислокацию уже воюющих дивизий, несколько усилив ударную группировку 29-й армии. Германской стороной был разработан очень четкий план боевых действий по ликвидации прорыва в обороне, а также основательно была усилена дополнительными частями и соединениями вся группировка, действующая против двух прорвавшихся русских армий западнее и южнее Ржева.

Пока германские сборные части сдерживали наступление русских дивизий и усиливали свою группировку, наступление на Ржев соединений 29-й армии продолжалось без ощутимых успехов.

16 января командующий фронтом опять потребовал от генерал-майора Швецова: «Ваши войска преступно топчутся на месте перед частями прикрытия противника. Основные силы противник отвел. Бездействие и невыполнение боевых приказов в армии стало почти правилом, не наказываются. Вы только грозите и уговариваете. Приказываю: 1. Под Вашу личную ответственность ликвидировать безответственное отношение к боевым приказам. Предупредить, что невыполнение боевых приказов есть преступление и будет караться по законам военного времени… 4. Город Ржев сегодня ночью решительным штурмом должен быть взят». 17 января командованием фронта опять было приказано ударной группе 29-й армии продолжать наступление для овладения Ржевом, дивизии севернее Ржева должны были перейти к обороне.

17–19 января западнее Ржева опять развернулись ожесточенные бои дивизий 29-й армии за деревни Нечаево, Толстиково, Перхурово и другие. Немецкие части обороняли их стойко, некоторые населенные пункты переходили из рук в руки по несколько раз. Так, например, 908-й стрелковый полк 246-й стрелковой дивизии три дня сражался за деревню Нечаево. Улица деревни была буквально завалена трупами, но немцы удерживали этот пункт, не отступая даже в рукопашных схватках. Потери полка были огромны. 17 января погиб и командир полка майор В. С. Перевозников.

В вечернем донесении фронта 17 января говорилось: «1. Взятие гор. Ржев задерживается. Ударная группа 29-й армии под командованием генерала Швецова в составе четырех дивизий при поддержке 139 орудий наступает с запада на Ржев на участке 4 км. В результате напряженного боя 16–17.1.42 овладела Толстиково, Перхурово, но сильным огнем и контратакой противника наши войска из этих пунктов выбиты. На правом фланге ударной группы идет бой за МТС, что 2 км восточнее Толстиково».

Безуспешность наступательных действий соединений армии объяснялась их малочисленностью, усталостью людей, отсутствием материального обеспечения. Последнее, в частности, подтверждает факт, зафиксированный в докладе командира 246-й стрелковой дивизии генерал-майора Мельникова: «…24 ОГМД не имел для передвижения горючего. Командирами штаба дивизии и командирами 915 сп в течение вечера 17.1 приняты меры – слит весь бензин 915 сп; остановлены на дороге автомашины и слито до половины бензина. В 23.00 17.1 дивизион выступил в район огневых позиций в сопровождении представителя начальника артиллерии армии…» Позднее будет сказано, что минометные дивизионы «имели по одному залпу». И это в то время, когда к противнику прибывали дополнительные силы!

Командир роты 285-го стрелкового полка 183-й стрелковой дивизии П. О. Быстров. Фото 1942 г., сделано в госпитале.

Подход новых немецких соединений к местам боев был замечен. В вечернем донесении фронта за 17 января записано: «Перед фронтом 29 армии кроме прежней группировки установлено: на участке Митьково, Бурмусово, Толстиково – 216 пд, Толстиково, Лигастаево, Алешино, Таблино обороняется 219 пд. Обе немецкие дивизии прибыли из Франции 6 января в Ржев… 39-я армия… Осуга: авиадесантная бригада 15/1.42 переброшена из Берлина…» В этот же день появилась запись о новых немецких частях и соединениях и в журнале боевых действий 29-й армии. Позднее в «Докладе о боевой деятельности Южной группы 29-й армии…» говорилось: «Противник в течение 17 и 18.1 усиленно перебрасывал резервы в район Ржев с юга (разъезд Мелехово разгружалось до 4-х эшелонов). В этот же в район стали прибывать танки (18–20 танков)». Было зафиксировано прибытие 2 полков 216-й, частей 86-й, остатков 26-й пехотных дивизий, батальона авиашколы, отмечалось активное использование танков и авиации.

Жестокие бои 17–19 января западнее Ржева отразились позднее в воспоминаниях их участников. Командир роты 285-го стрелкового полка 183-й стрелковой дивизии П. О. Быстров вспоминал о боях за д. Перхурово, что в 9 км западнее Ржева.

«Утром полк получил приказ наступать на Перхурово. Оно стоит на возвышенности посреди чистого поля, чуть дальше Щунино, за ним Муравьево, а там и до Ржева рукой подать. Командир полка подполковник Ильичев и комиссар Гронь передали мне Красное знамя, которое я должен был водрузить над городом.

Упорный кровопролитный бой завязался за Перхурово. Сильный огневой заслон врага положил нас в глубоком снегу посреди поля. Окопались. … Рота ждала сигнала к атаке… Началась артподготовка. Через несколько минут с фланга поднялся 295-й полк. От нас до деревни оставалось не более пятидесяти метров, но узкая полоска вдруг вздыбилась сплошным разрывом мин. Первая атака захлебнулась.

Но приказ был один: взять Перхурово. Ночью мы еще дважды атаковали, но безуспешно. В роте у меня осталось шесть бойцов. Наутро нам придали батальон лыжников, имеющий 15 пулеметов. И снова наша атака была отбита. Я остался с четырьмя красноармейцами. А приказ надо выполнять. Отыскал командира лыжников и предложил ночью обойти деревню и ворваться с тыла. Оставив с фронта прикрытие, за ночь обошли деревню и скрытно подошли к крайним домам. Тут нас заметил патруль, открыл огонь, но было поздно. Мы ворвались на улицу и пошли в штыковую. Все перемешалось. Кололи штыками, били из пистолетов, гранатами. Нервы были напряжены до предела. Загорелись дома… В живых не оставили ни одного.

К утру рота заняла оборону за деревней. Немцы бросили на Перхурово танки. Наши отступили, но ночью мы снова выбили фашистов, однако деревни уже не было, остались одни пепелища.

Впереди было Муравьево. Остатки полка свели в три роты по 20–30 человек. Командовать сводным батальоном поручили мне. На переходе получили новый приказ – взять Щунино. Немцы пустили бронепоезд, который бил по нашим боевым порядкам. И все-таки Щунино взяли сравнительно легко… За ночь немцы, пустив танки, отбили Щунино. Погибли помощник начальника штаба полка Фанхошин, помощник командира полка Иванов, комсомольский вожак Самсонов… Нам удалось занять половину деревни Муравьево, но долго удержать ее не могли. Боеприпасы таяли».

Дополняют картину наступления 17–19 января воспоминания командира соседней 185-й стрелковой дивизии генерала С. Г. Поплавского: «И вот получена боевая задача: с утра 17 января перейти в наступление на село Толстиково, овладеть им, а затем продвигаться в направлении Ржева. Выполнение этой задачи весьма осложнялось тем, что дивизионная артиллерия в глубоких снегах. Отстали и тылы из-за нехватки горючего. Однако командарм генерал-майор В. И. Швецов, чувствовалось, не располагал иными силами для действий на этом участке фронта. Не имел он и значительных резервов, чтобы усилить нас. Все, что он мог сделать, это разрешить начать наступление не с утра, а с полудня 17-го: у меня все еще теплилась надежда на то, что дивизионные пушки к тому времени успеют подойти.

Гитлеровцев в Толстиково было около двух батальонов. Однако они хорошо укрепились, и выбить их оттуда было не просто. Я расположил полки в линию: два охватывали населенный пункт с флангов, угрожая противнику окружением и облегчая выполнение задачи подразделениям, наступавшим в центре.

После пятнадцатиминутного артиллерийского налета, произведенного силами артиллерии стрелковых полков, бойцы пошли в атаку. Их решительный и смелый натиск вынудил гитлеровцев оставить Толстиково. Однако противник понимал, что у нас мало артиллерии (артполк подошел лишь в ночь на 19 января) и совсем нет танков. Наутро после сильной артподготовки его батальоны предприняли мощную контратаку, поддержанную танками. Отразить ее не удалось, хотя мы использовали все огневые средства, в том числе орудия зенитно-артиллерийского дивизиона, стрелявшие прямой наводкой.

С рассветом мы повторили атаку. Бой принял исключительно ожесточенный характер. Толстиково дважды переходило из рук в руки, и все же наличие у врага танков позволило ему удержать село.

Мы отошли, заняв оборону в лесу, в километре от Толстиково. Естественная маскировка, скрывавшая наши позиции, лишала гитлеровцев возможности вести прицельный артиллерийский огонь, а непогода спасала от ударов вражеской авиации».

Крайнее недовольство командующего фронтом безрезультативностью наступления дивизий 29-й армии на Ржев выразилось в боевом распоряжении, написанном лично на бланке «Командующий войсками Калининского фронта» 19 января в 3 часа утра: «Командиру 29 т. Швецову. Нерешительность действий Ваших войск затягивает операцию по овладению г. Ржев и тем дает пр-ку [так в документе.. – С.Г.] малыми силами сдерживать нашу сильную группу войск и выиграть время для вывода из-под удара ржевскую группировку.

Приказываю:

1. Решительно всеми силами армии продолжать наступление и к исходу 19.1 овладеть Ржев и перерезать шоссе Ржев, Зубцов, окружив и уничтожив всю группу пр-ка севернее Ржев.

2. Сломать настроение отдельных командиров и начальников неуверенности и боязни наступать, сломать привычку обороны. Принудить всех решительными мерами к наступлению, поднять всех на наступление. Не выполнивших боевых приказов принуждать и поступать с ними по законам военного времени. Трусов, дезертиров и без приказа оставивших поле боя расстреливать на месте.

Получение и исполнение донести. Конев».

Такое давление на людей, измотанных несколькими днями постоянных наступательных боев без реальной помощи резервами, боеприпасами, горючим, овсом, наконец, вряд могло дать положительные результаты. Утром 19 января немцы опять взяли Толстиково. В 16 часов этого дня генерал-майору Швецову ушло очередное гневное распоряжение на бланке «Командующий войсками Калининского фронта»: «Сдача врагу Толстиково объясняю преступной халатностью командира полка и командира дивизии. Прикажите командирам полков и дивизий при занятии деревень огневые средства иметь на позиции, иметь обязательно командирское наблюдение и разведку.

В частях утрачено всякое понятие о боевой службе, халатность и распущенность вкоренилась [так в документе.. – С.Г.], вошла в привычку. Выжигайте каленым железом.

В проведении операции, т. Швецов, Вам надлежит самому принимать решения за каждого командира дивизии и указывать каждому конкретные задачи. [За] выполнением задач и конкретных поручений организовать контроль и проверку. Тогда пойдет дело.

По разведке давайте решения каждому командиру дивизии, куда должен выслать разведчикам силы и где иметь командирское наблюдение.

По разведке: объясните командирам дивизий доносить Вам лично, какая разведка и куда выслана. Без этого у Вас и впредь будут такие неожиданности…

Вы своей артиллерией способны истребить три-четыре дивизии врага, а тут не могли отбить атаку двух захудалых рот пр-ка.

Командира полка, который сидел в Толстиково и допустил занятие Толстиково, судить в 24 часа.

Командиру дивизии Поплавскому строгий выговор и предупредить, что, если он не возьмет дивизию в руки и не будет серьезно наступать, будет предан суду.

Исполнение донести к 22.00 19.1.42. Конев».

В 17 часов этого же дня последовало еще одно указание командующего фронтом: «Пользуйтесь метелью, продолжайте энергичное и смелое наступление ночью. Немцы ночью, да в метель плохие вояки, к тому же оборванцы. В нашей одежде метель для действия – прямая выгода…»

По результатам боев 16–19 января на ржевском направлении Военный совет 29-й армии подготовил в 15 часов 20 января докладную записку на имя И. С. Конева и Д. С. Леонова. В ней сообщалось о выполнении указаний по проведению репрессивных мероприятий против отдельных командиров и говорилось о необеспеченности наступления. Записка приводится почти полностью, чтобы читатели сами могли составить представление о причинах неудач и обоснованности наказаний.

«Непрерывные четырехсуточные бои частей правого фланга армии показали, что…

1. … Противник активно дерется за каждый населенный пункт, переходя в частые контратаки пехоты с танками. Авиация противника все дни господствует в воздухе, нанося значительные потери боевым порядкам и тылам…

2. В действиях наших войск много неорганизованности, расхлябанности, очковтирательства и невыполнения боевых приказов. За это мною расстрелян врид командира 1319 полка 185 сд кап [итан] … [фамилии наказанных командиров в документе указаны, но здесь не приводятся.. – С.Г.]; арестован и предан суду военного трибунала командир 1225 сп 369 сд майор …; приказал арестовать и судить начарта 183 сд майора… За преступную бездеятельность по кругу своих обязанностей отрешен от должности и арестован врид начарта 29-й армии … За отказ идти в разведку расстреляны два красноармейца 67 [написано неразборчиво.. – С.Г.]. Командиру 183 сд генерал-майору Комиссарову и военкому 183 сд полк. комиссару Бойко объявлен строгий выговор и предупреждены о неполном служебном соответствии. За неисполнение боевого приказа и дезертирство с поля боя начарт 369 сд кап [итан] … решением особого отдела будет расстрелян 20.1.42. перед строем…

3. Материальное обеспечение наступления недостаточное. Наличие огнеприпасов не превышает ½ б/к. Минометные дивизионы пришли необеспеченные: так 24 ОГМД имел один залп, а 39 ОГМД прибыл без огнеприпасов. К настоящему времени подвезено только по два залпа. Танки и автомашины из-за отсутствия горючего больше стоят, чем действуют. Конский состав 20 дней не получает овса, отощал, и орудия передвигаются только с помощью пехоты.

4. Численный состав соединений и частей весьма слаб, особенно пехота, сводную ведомость при сем прилагаю [в архивном деле отсутствует.. – С.Г.]. Руководящий состав в большинстве выбит из строя.

5. Управление и связь в соединениях и частях, особенно в артиллерии, настолько примитивны и нетверды, что не обеспечивают твердости и четкости руководства в период боя. Пришлось средства связи перераспределить. 381 и 369 сд проводов и аппаратов не имеют…

Приказываю…

а) С утра 20.1.42 общее наступление прекратить, закрепившись на достигнутых рубежах;

б) Части и тылы привести в порядок;

в) Еще раз сократить тылы и за их счет увеличить стрелковые подразделения;

г) всю артиллерию централизовать в руках генерал-майора т. Матвеева, создав три дивизионные подгруппы и одну общую группу армейского усиления. До сих пор этого сделать в процессе наступления без распределения средств связи не удавалось;

д) В течение 19.1.42 [так в документе.. – С.Г.] подвезти огнеприпасы и горючее;

е) С 9.00 21.1.42 вновь перейти в наступление, нанося главный удар силами 185, 369 и 183 сд на участке Толстиково, Муравьево…».

У рядового исследователя нет доступа к делам военных трибуналов, и поэтому невозможно выяснить точные формулировки в приговорах о наказании перечисленных командиров. Остается лишь строить предположения, например, о «врид командира 1319 полка 185 сд». В боевом донесении штадива 185 к 22 часам 19 января сообщалось, что в полку в этот день были ранены 99 человек, в том числе командир полка, комиссар полка и начштаба полка. Следует ли из этой информации, что расстрелянный 20 января «врид командира 1319 полка 185 сд» капитан был только что назначен на эту должность?

В фонде 29-й армии в ЦАМО хранится дело, которое побывало у противника. Этот факт свидетельствует о сложности ситуации, сложившейся в этом районе в следующие дни, когда населенные пункты с находившимся в нем имуществом воюющих сторон переходили из рук в руки. В деле хранится несколько оперативных сводок 29-й армии, в основном за 20–22 января, их переводы на немецкий язык. Также в деле имеется интересный документ, который имеет прямое отношение к анализу причин сдачи Толстикова 19 января. Это донесение или докладная записка офицера [так в документе.. – С.Г.] Генерального штаба Красной армии при 369-й стрелковой дивизии капитана Соловьева на имя офицера [так в документе.. – С.Г.] Генерального штаба Красной армии при 29-й армии капитана Балтера об остановке в 369-й стрелковой дивизии на 12 часов 20 января. Особое место в документе уделено характеристике поведения командира 1225-го стрелкового полка, о котором шла речь в выше приведенном документе. Говорилось, что он неоднократно не выполнял боевые распоряжения командира дивизии. В частности, 18 января было приказано наступать ночью, чтобы выполнить задачу, но командир полка решил использовать ночь для отдыха, и бойцы полка, находившиеся в Толстиково, спали в домах. Вызванный на следующий день к командиру дивизии, командир полка не явился, «просидел в блиндаже полный день, оторвался от своего штаба и потерял управление полком. Командующий армией приказал расстрелять командира 1225 сп…».

На основе этой информации можно предположить, что, дав людям своего полка, измученным несколькими днями наступления, в том числе ночными атаками, хотя бы одну ночь поспать не на снегу, а в домах захваченного села, командир 1225-го стрелкового полка понимал последствия такого решения. Скорее всего, именно поэтому он не прибыл по вызову командира дивизии и заплатил за свои действия в совокупности самую высокую цену.

В то же время деятельность дивизии в целом капитаном Соловьевым оценивалась положительно, ее политико-моральное состояние определялось как «здоровое». В документе зафиксировано состояние «артвооружения» дивизии на 20 января, что представляет интерес в свете развития последующих событий:

«1. 7,62-мм драгунских винтовок 6208 шт.

2. 7,62-мм карабинов 1640

3. Самозарядных винтовок 4

4. Пистолетов «ТТ» 256

5. ППШ 200

6. Ручных пулеметов «ПД» 290

7. Станковых пулеметов Максима 12

8. 145-мм противотанковых ружей 80

9. 45-мм противотанковых орудий 19

10. 76-мм орудий 24

11. 120-мм гаубиц 8

12. 50-мм минометов 48

13. 82-мм минометов 46

14. 120-мм минометов 18».

Не так уж и плохо, если не знать о катастрофической нехватке боеприпасов! В конце документа отмечалась необходимость пополнения дивизии личным и командным составом, боеприпасами, а также подчеркивалось, что дивизии нужна радиостанция для связи.

Схема 5. Положение войск сторон западнее Ржева 21 января 1942 г. Версия ветерана 6-й пехотной дивизии вермахта.

20 января – своеобразный день отдыха, когда наступление было приостановлено. Якобы виновные в неудачах были наказаны, войска наступавших на Ржев дивизий приводили себя в порядок, осуществлялись перечисленные в докладной записке Военного совета мероприятия. Войска правого фланга 29-й армии, выполняя директиву Ставки ВГК от 19 января 1942 г., приказывающей «войскам 29-й и 31-й армий не позднее 21 января овладеть гг. Ржев и Зубцов», опять готовились перейти в наступление, несмотря на его необеспеченность и отсутствие результатов в предыдущие дни.

Но с 21 января ситуация западнее и юго-западнее Ржева изменилась коренным образом.

Как уже говорилось, командование 9-й армии основательно готовилось для закрытия бреши в линии фронта западнее Ржева, перебрасывая к Ржеву и Сычевке дополнительные силы. Поскольку некоторые части и подразделения находились еще в пути, начальник оперативного отдела 9-й армии подполковник Блаурок предложил командующему армией отсрочить назначенное на 21 января наступление на несколько дней. Пехотные офицеры уговаривали Моделя отложить наступление из-за сильных морозов. «Почему, господа? Ни завтра, ни послезавтра теплее не станет. И русские не прекращают своих операций», – ответил командующий.

При подготовке наступления произошла серьезная стычка В. Моделя с Гитлером, когда последний попытался приостановить переброску некоторых соединений под Ржев и Сычевку. С. Ньютон рассказывает об этом так: «19 января Модель, кипя гневом, примчался в Вязьму из Ржева, а оттуда на самолете вылетел в Восточную Пруссию. Модель добился личной встречи с Гитлером в обход фон Клюге, своего непосредственного начальника. Сначала он пытался изложить свои аргументы в спокойной и рассудительной манере Генерального штаба, но обнаружил, что логика на фюрера не действует. Модель чуть не пришел в отчаяние, ему пришлось искать слова, которые дадут ему моральное превосходство над главнокомандующим германской армией. Уставившись на Гитлера сквозь монокль, Модель грубо потребовал ответа: «Мой фюрер, кто командует 9-й армией, я или вы?» Гитлер был потрясен столь открытым вызовом новоиспеченного командующего армией. Он попытался прекратить спор, прямо приказав использовать войска фон Фитингофа в районе Гжатска. Модель покачал головой: «Это меня не устраивает». Растерявшийся диктатор наконец ответил: «Хорошо, Модель. Поступайте, как знаете, но вы отвечаете своей головой».

Пытаясь быть объективным, С. Ньютон отмечает крайне тяжелое положение в это время дивизий 29-й, 39-й армий и 11-го кавалерийского корпуса, которые намеревался атаковать Модель. По его словам, они «находились почти в таком же отчаянном положении, как и отрезанные немецкие дивизии в Оленино. Хотя они были гораздо лучше одеты с учетом арктических морозов, стоявших в Подмосковье, русские не имели ни одной линии снабжения, которую не обстреливала бы немецкая артиллерия. Перевозки осуществляли всего несколько грузовиков, у русских почти не осталось боеприпасов».

Немецкое наступление началось в назначенный день 21 января. В 10.30 при морозе, по словам Х. Гроссмана, в 45 °C [возможно, здесь ошибка перевода, температура, вероятно, указана по Фаренгейту; в «Журнале боевых действий» 30-й армии 23 января зафиксирована температура воздуха 25–30о по Цельсию… – С.Г.], немецкие солдаты вступили в бой в мундирах, под которые были насованы газеты. Так они пытались приспособить летнее обмундирование к русской зиме. Добавим, что они отнимали у местных жителей все, что позволяло им утеплиться, даже льняные холсты.

Сычевская группа в составе 1-й танковой дивизии, дивизии СС «Рейх», 309-го пехотного полка и других частей и подразделений командовал которой командир 1-й танковой дивизии генерал Крюгер, наступали на северо-запад с задачей занять Осуйское. Столкнувшись с ожесточенным сопротивлением и постоянными контратаками частей 39-й армии, группа замедлила свое продвижение.

Более успешно действовали войска вермахта западнее Ржева (схема 5). Там со стороны Ржева на запад наступали войска 6-го армейского корпуса по двум дорогам: севернее Волги – части 251-й, 256-й пехотных дивизий и другие подразделения, южнее Волги – части 26-й, 216-й пехотных дивизий и другие подразделения. Навстречу им на восток пробивались основная часть 206-й пехотной дивизии и кавалерийская бригада СС Г. Фегеляйна 23-го армейского корпуса (схема 6). Общее руководство операцией осуществлял штаб 161-й пехотной дивизии.

23 января в 12.45 группы встретились в районе Соломино, севернее дороги Ржев – Молодой Туд. Пути снабжения русских войск у Никольского и севернее Соломино были блокированы. Соединившиеся группировки докладывали о захвате 21 орудия, 20 противотанковых пушек, 10 минометов, 17 тяжелых пулеметов и 64 автомобилей.

Огневая позиция немецких артиллеристов. Западнее Ржева, январь 1942 г.

Схема 6. Закрытие прорыва западнее Ржева частями вермахта 21–23 января 1942 г.

21–23 января 1942 г

К этому времени возможности армий Калининского фронта, в том числе 29-й, были весьма ограниченными: численный состав дивизий был небольшим, имевшаяся материальная часть не позволяла в полной мере выполнять поставленные задачи. Соединения и части армии были измотаны и обескровлены постоянными атаками на деревни, занятые врагом, причем «ночные атаки вследствие низкой выучки войск успеха не имели».

Пополнения личного состава были минимальны. Так, 21 января 1942 г. начальнику отдела укомплектования армии поступило донесение о том, что принято пополнение из 115-го запасного стрелкового полка: младшего комсостава 110 чел., рядового состава 923 чел. «Пополнение прибыло без вооружения. Обмундирование по зимнему плану. Красноармейских книжек нет». Для армии, ведущей активные наступательные действия, этого было крайне мало.

Ситуация с материальной частью в армии на 21 января 1942 г. выглядела следующим образом: орудий 45-мм – 37; 76-мм ПА – 18; 76-мм ДА– 66; гаубиц 122-мм – 33; 152-мм – 41; 85-мм – 29; установки М-13–6; установки М-8–7. Прибывшие на усиление армии один танк КВ и три танка Т-60, а также 24-й и 39-й отдельные гвардейские минометные дивизионы, об установках которых уже говорилось выше, изменить положение не могли. Танки оказались технически неисправны и остались в районе станции Мончалово, а минометные дивизионы «имели по одному залпу». В армии совсем не осталось овса для лошадей. Для решения проблемы потребовался приказ члена Военного совета фронта, чтобы выставить на дороги весь политический аппарат для более быстрого проталкивания транспорта с овсом.

Положение в соединениях позволяют представить выдержки из постановления Военного совета 29-й армии от 22 января 1942 г. по ситуации в 381-й стрелковой дивизии: «Из имеющихся в дивизии 200 автоматов на 20.1.42. осталось едва 60. Из имеющихся 200–240 ручных пулеметов на вооружении каждого сп осталось не более 7–10 шт…» Пренебрежительное отношение в дивизии к маскировке «привело к большим потерям в людском, особенно в конском составе. Выбыло около 300 лошадей, что поставило в крайне затруднительное положение артиллерию и транспорт…». В постановлении отмечалась «недопустимая беспечность при продвижении подразделений из одного места в другое» и приводился факт, когда «группе немецких автоматчиков, переодевшихся в красноармейское обмундирование, удалось напасть на батарею, убить и ранить 15 чел. и вывести из строя весь конский состав». В постановлении также говорилось о недостатках разведки, неумелой организации боя, когда действия пехоты не всегда обеспечивались артиллерией. Особо подчеркивалась «недопустимо высокая убыль» рядового, младшего, среднего и старшего начсостава. За 20-дневное участие в боях дивизия потеряла 90 процентов младших командиров, 75–80 процентов всего остального начсостава. Новому командиру дивизии, сменившему на этом посту полковника А. Толстова, на которого было заведено дело, подполковнику В. Шульге, был объявлен выговор.

Не менее показательны цифры из документов 185-й стрелковой дивизии: 20–21 января в дивизию прибыло пополнение – 240 человек «без оружия»; потери дивизии за эти дни составили убитыми 184, ранеными – 670 человек. К середине дня 23 января дивизия имела снарядов 76-мм – 802 шт., 122-мм – 143 шт., 37-мм – 147 шт., 120-мм мин – 16 шт.

Вряд ли командующий фронтом не знал о реальном состоянии армии. Скорее он не хотел его замечать, так как изменить что-то в лучшую сторону не имел возможности. Фронт продолжал выполнять поставленную Ставкой ВГК задачу по уничтожению можайско-гжатско-вяземской группировки противника. Перед 29-й армией в составе восьми дивизий опять была поставлена задача «с прежними частями усиления 22.1 овладеть Ржев и 24.1 выйти в район Осуга, Игнатово, Щеколдино».

В то же время, как уже отмечалось выше, противник стягивал к месту прорыва новые дополнительные силы, что подтверждалось данными разведки. Так, разведотдел 29-й армии в обобщенной сводке за 11–20 января констатировал: «Противник, остатками частей 256, 26 пд, 84 пп 8 пд, 135 пп 45 пд, 145 пп, 3/396 пп, особым авиадесантным батальоном, батальоном авишколы и, предположительно, 216 пп 86 пд, оказывая сильное сопротивление огнем и контратаками, упорно обороняет подступы к Ржев, сковывая войска армии с целью обеспечения фланга отходящих частей Московской группировки своих войск; одновременно продолжает подтягивать резервы к Ржев наспех комплектуемых запасных батальонов из глубины для пополнения обескровленных соединений…» Разведотдел фронта подтверждал подтягивание резервов за счет других участков фронта, констатируя отход противника на оленинском и погорело-городищенском направлениях.

Данные разведки фиксировали также и состояние оборонительного рубежа противника: «Рубеж на сев. – зап., сев. и сев. – вост. подступах к Ржев подготовлен заранее, где до сих пор продолжается усовершенствование оборонительных сооружений. Дзоты, блиндажи и шалаши для жилья в основном построены на узлах дорог и секторах, недостигаемых перекрестным огнем пулеметов из населенных пунктов. На отдельных участках отмечено проволочное заграждение в 2 кола и снеговые завалы высотой до 1 метра».

С утра 21 января дивизии правого фланга армии вновь перешли в наступление для выполнения поставленной задачи. Достаточно показательная запись сохранилась в боевом донесении штадива 183 на 10 часов этого дня: «Танки в бой не пошли по причине неисправности. Ведется следствие».

Одновременно утром 21 января началось немецкое наступление. По донесению начальника штаба 29-й армии В. М. Шарапова, противник силою до полнокровного полка с 13 танками с утра начал наступление в стык между 246-й и 174-й стрелковыми дивизиями и по дороге на Селижарово, и на правом фланге 915-го стрелкового полка – вдоль Волги силою до батальона. Было захвачено Старое Коростелево и другие деревни.

21 января у И. С. Конева состоялся разговор по телеграфу с членом Военного совета Калининского фронта корпусным комиссаром Д. С. Леоновым [запись разговора не датирована; дата определена по содержанию.. – С.Г.]: «… Вернувшийся Смокачев [дивизионный комиссар П. Е. Смокачев – член Военного совета фронта.. – С.Г.] от Швецова также подтверждает малочисленность активных штыков… Использование 365 сд Швецовым надо задержать… Намечается к передаче Лелюшенко… У Швецова сил достаточно, чтобы взять Ржев, беда в том, что нет решительности. Это главное. Поленова, не снимая с дивизии 243, временно направить для выполнения операции по захвату Ржев на 369 сд, нынешнего командира 369 сд оставить в качестве заместителя Поленова. Поленова сделать заместителем Швецова с правом отдачи распоряжения двум правофланговым дивизиям… Предупредите Швецова, что его будем судить за невыполнение задачи по овладению Ржев… Мне кажется, что плохо дело идет у Швецова потому, что лично Швецов много говорит сам, не уверен в своих действиях и не требует этого у подчиненных… Рука у него недостаточно тверда, все выскальзывает из рук…» Д. С. Леонов ответил, что сегодня же пошлет Поленова, чтобы ускорить взятие Ржева и поддержать командование армии. Конев приказал ему более точно выяснить, «когда Швецов все же намечает взять Ржев… Если он до 24 января управится, то можно рискнуть отдать ему 365 сд… Приведенный тобой довод о малочисленности войск Швецова очень легко разбить, стоит только внимательно подсчитать, и он получит тройное превосходство над противником с этими так называемыми малочисленными дивизиями… О 365… Пока ее никуда не выдвигать. Я имею в виду прежнюю наметку о выдвижении в район Осуйское».

Обратим внимание на упоминание в разговоре 365-й стрелковой дивизии, которой в феврале 1942 г. будет уготована трагическая судьба, а также на имя генерал-майора Поленова, которому также придется сыграть в последующих событиях не последнюю роль.

Точное время, когда состоялся этот разговор, не указано, но он, скорее всего, был еще до того, как командующему сообщили о начале немецкого наступления и о захвате западнее Ржева деревни Стар. Коростелево. С этого момента на ржевском направлении события стали развиваться крайне негативно для 29-й, 39-й армий и 11-го кавалерийского корпуса.

На картах видно, что Старое Коростелево находилось почти в центре прорыва, но «за спиной» наступающих на Ржев дивизий. Срочно повернуть эти дивизии было невозможно. Командование фронта вначале рассчитывало восстановить положение в этом районе посредством частичных перегруппировок, вводом в бой из резерва 243-й стрелковой дивизии. Начальника штаба 29-й армии командование фронта пыталось убедить, что «наступление противника на Ст. Коростелево является просто диверсией с целью отвлечь наши силы с юга [от Сычевки.. – С.Г.] и запада [от Ржева.. – С.Г.] … Какое-либо крупное наступление исключено. Противник предпринял диверсию в целях нарушить наш тыл…».

Не ясно, это была попытка успокоить командование армии или еще не было полного понимания опасности действий противника. Но вероятно, детально проанализировав положение, командующий фронтом признал необходимым срочно перебросить на этот участок более крупные дополнительные силы, произведя перегруппировку 30-й армии в полосу действий 29-й армии. В самом начале дня 22 января командующему 30-й армией было приказано сдать фронт 31-й армии, командующий которой должен был его принять к 18.00 22 января.

С таким решением Герой Советского Союза генерал-лейтенант Д. Д. Лелюшенко – командующий 30-й армией согласен не был. Донесение о несогласии с приказом своего командира он направил не вышестоящему начальнику, которым в данной ситуации являлся начальник Генерального штаба. Д. Д. Лелюшенко, а обратился к самому народному комиссару обороны, которым был в годы войны Верховный главнокомандующий И. В. Сталин, что очень напоминает поступок в похожей ситуации В. Моделя, обратившегося к Гитлеру через голову своего непосредственного начальника.

В донесении говорилось: «В 00.45 22.1 получен приказ тов. Конева о переброске 30-й армии со всеми ее тылами с левого фланга Калининского фронта на его правый фланг, в район Оленино (50 км западнее города Ржев), пересекая при этом фронт трех армий (31, 29 и 39-й). Срок сосредоточения для штаба армии – к исходу дня 23.1 и последней дивизией 26.1. Расстояние 140–160 км. Движение дано по одной дороге. Считаю своим долгом Вам доложить:

1. Сроки сосредоточения армии продуманы несерьезно – нереальны.

2. Своим движением армия, пересекая коммуникации трех армий, неизбежно вызовет путаницу и перебои в снабжении армий фронта.

3. К тому же 30-я армия никакой ударной силы из себя в данной момент не представляет. Из армии фронтом за последнее время взяты шесть лучших дивизий, одна танковая бригада. В оставшихся же четырех дивизиях в большинстве полков, в связи с непрерывными ожесточенными боями в течение полумесяца, насчитывается 80–120 активных штыков. Армия с боями прошла 180–220 км (от канала Волга – Москва до Погорелого Городища).

В связи с вышеизложенным докладываю:

1. Считаю нецелесообразным перебрасывать в таком состоянии 30 А на правый фланг Калининского фронта, так как она ожидаемого тов. Коневым эффекта при указанных обстоятельствах дать не может.

2. По нашему мнению, эту задачу фронта нужно было решать не переброской армии с одного фланга на другой, а путем уплотнения армий на правом фланге на [возможно, описка или опечатка; логичнее «за».. – С.Г.] счет увеличения фронта левофланговым армиям. Это будет гораздо быстрее и вернее.

3. Прошу нашу армию доукомплектовать и поставить ей любую боевую задачу.

4. Жду ответа».

Д. С. Леонов – член Военного совета Калининского фронта 1941 г.

Герой Советского Союза генерал-лейтенант (с 2.01.1942 г.) Д. Д. Лелюшенко – командующий 30-й армией. 1941 г.

Донесение написано от имени одного человека, но подписано членами Военного совета 30-й армии: «Лелюшенко, Абрамов, Хетагуров» и датировано 9 часами 22 января 1942 г.

К причинам нежелания Д. Д. Лелюшенко передислоцировать армию на другой участок фронта можно, вероятно, отнести и успешное преследование дивизиями армии войск противника, который отводил свои войска по приказу Гитлера. В «Журнале боевых действий» 30-й армии за 22 января записано, что она передала свой боевой участок в период «наиболее успешного развития наступления в направлении Погорелого Городища». На наш взгляд, успехи в продвижении соединений 30-й армии вряд ли были бы продолжительны: дойдя до определенного подготовленного рубежа, части вермахта уплотнили и укрепили свою оборону, прорвать которую названными в донесении силами армии было бы проблематично.

Ответом на донесение генерал-лейтенанта Д. Д. Лелюшенко стала директива Ставки ВГК, подписанная И. В. Сталиным примерно через сутки – 23 января в 3 часа 15 минут: «В сложившейся обстановке ржевско-вяземское направление имеет основное значение, от быстрого успеха на нем зависит успех операции в целом, и наоборот, настоящее направление 30-й армии стало второстепенным. Отсюда считаю решение тов. Конева правильным, необходимо приложить все усилия к скорейшему его выполнению». Вероятно, сутки понадобились Верховному главнокомандующему для обсуждения вопроса с высшим командованием Красной армии.

Забегая вперед, скажем, что Д. Д. Лелюшенко оказался прав: изменить ситуацию на фронте 29-й армии уже не удалось. Когда части и соединения 30-й армия стали прибывать к месту прорыва, оно уже было закрыто частями вермахта. Армия ввязалась в ожесточенные сражения с германскими войсками вначале западнее Ржева, потом непосредственно за Ржев. В конце сентября 1942 г. ее дивизиям удалось войти в город и отбить у противника несколько северо-восточных кварталов, но полностью Ржев стал свободным только после ухода из города войск вермахта. Д. Д. Лелюшенко в ноябре 1942 г. был назначен командующим 1-й гвардейской армией и отличился в боях под Сталинградом. После него командующим 30-й армий был назначен генерал-майор В. Я. Колпакчи. В апреле 1943 г. армии было присвоено звание гвардейской, и она стала именоваться 10-й гвардейской армией.

Утром 22 января в телеграмме для сообщения «комфронта» генерал-майор Швецов предположил, что «возможен прорыв Ржевской группировки противника на северо-запад и запад», и оказался прав. С утра 22 января немецкие войска силами до пехотного полка, как записано в «Журнале боевых действий» фронта [в военно-исторической литературе существует информация о двух полках 6-го армейского корпуса.. – С.Г.], с танками перешли в наступление в северо-западном направлении вдоль дороги Ржев – Ельцы [в других документах – вдоль Селижаровского шоссе, что одно и то же. – С.Г.]. Наступление поддерживалось бомбардировочной и истребительной авиацией с ржевского аэродрома.

В то время, пока дивизии правофланговой группировки 29-й армии – 185, 381, 369, 183-я продолжали наступление на ржевском направлении, которое немцы усилили танками, кавалеристами, лыжниками, дивизии центра и левого фланга армии – 246, 375, 174, 220-я – вели оборонительные бои, сдерживая наступление пехоты противника, поддержанное танками. В отражении вражеских атак участвовали все подразделения дивизий.

Так, в оперативной сводке 246-й стрелковой дивизии записано: «…Заградительный отряд и батальон связи обороняли Малахово-Волжское, Литвиново. Объединенной группой в составе 35 чел. с 6.00 наступали на известковый завод. Не доходя до завода 200 м, группа была подвергнута сильному пулеметному и минометному обстрелу и контратакована. С большими потерями отошла…» Вместе с частями и подразделениями 246-й стрелковой дивизии сражался и 87-й лыжный батальон. Чтобы остановить продвижение противника в месте прорыва, армейское командование стало собирать «все тылы: полторы сотни из инженерного батальона, сотни всяких отстающих по деревням, пустили в ход все спецдивизии [вероятно, все дивизионные спецчасти.. – С.Г.] … 70 человек связистов», роту пополнения для 39-й армии. В разговоре с командующим фронтом генерал-майор Шарапов заявил: «Имеющимися силами, я думаю, можно сдержать распространение противника дальше, но восстановить положение с этими силами не сможем». В ответ генерал-полковник Конев приказал «прекратить панику, остановить наступление врага и прорвавшиеся его части уничтожить, ни шагу назад, отходящих расстреливать на месте». На генерал-майора Шарапова возлагалась персональная ответственность как на командующего «северной группы войск 29-армии» за восстановление положения, ему было приказано вступить в командование 375, 174, 220, 243-й стрелковыми дивизиями и частями усиления армии, находившимися севернее Волги.

К 18 часам противник занял Ножкино, Петелино, Нов. Коростелево, Бухавино, Филькино, т. е. населенные пункты на северной стороне Волги, перерезав коммуникации 29-й, 39-й армий. В телеграмме шифром И. С. Коневу 22 января генерал-майор Швецов докладывал: «С 12.00 22 января подвоз всех видов снабжения прекратился».

Следует пояснить, что с начала наступления армии ее управление было разделено. Командующий армией генерал-майор В. И. Швецов, член Военного совета армии бригадный комиссар Н. Н. Савков, некоторые начальники подразделений штаба армии были в наступающих войсках правофланговой группы. Начальник штаба армии генерал-майор В. М. Шарапов с частью управления находился на северном берегу Волги. В «Справке», обобщающей разведданные за конец января – начало февраля 1942 г., эта часть штаба была названа «сев. [верный] КП». Связь штаба фронта с генерал-майором Швецовым осуществлялась не напрямую, а через штаб 29-й армии, т. е. через генерал-майора Шарапова. Все донесения, телеграммы, шифровки, поступавшие в штаб армии из полуокруженной, а потом окруженной группировки войск 29-й армии, сразу же передавались в штаб фронта. В то же время в отдельных случаях реакция командования фронта, ряд приказов командующего фронтом генерал-полковника Конева позволяют предположить, что не со всеми поступающими документами он был знаком лично.

Радиосвязь с командующим армией у начальника штаба В. М. Шарапова была практически все время, но иногда сведения запаздывали. Первая запись в «Журнале боевых действий» армии об отсутствии сведений «о действиях правофланговой группировки (381, 185, 369 и 183 сд, танковая группа, 24 и 39 огмд)» сделана за 23 января. Генерал-майор Швецов также не всегда имел сведения «о положении частей севернее р. Волга». Телеграммы из войск, находившихся южнее Волги, практически всегда подписаны командующим 29-й армией генерал-майором Швецовым и членом Военного совета бригадным комиссаром Савковым, телеграммы, шифровки и сообщения из штаба 29-й армии – начальником штаба генерал-майором Шараповым и военкомом штаба старшим батальонным комиссаром Чепурных. Иногда связь штаба армии с управлением армии в окружении осуществлялась самолетами связи и посыльными. Но «в первых числах февраля обмен почты прекратился. Данные авиаразведки о перегруппировках пр-ка нами сообщались шифром», – говорилось в упоминаемой выше «Справке». Позднее, при выходе из окружения, радиосвязь будет прервана на несколько дней.

Ниже, чтобы избежать сложных, перегруженных информацией предложений, будем называть только фамилию командира или политработника без указания званий и должностей, как в документах.

Рано утром – в 5.50–23 января из штаба фронта генералу Швецову ушла шифровка, подписанная Коневым и Захаровым: «Противник, видимо, пытается прорваться из Ржева на запад. Приказываю: принять все меры, чтобы не допустить прорыва противника на запад в направлении Бахматово, Соломино. Вам передано 365 сд, 375 сд. Силами Вашей армии и переданными двумя дивизиями организовать удар по уничтожению прорвавшейся группы противника. Вам передано 646 ап РГК…» При этом задача по захвату армией Ржева командованием фронта снята не была. Заканчивалась шифровка следующими словами: «Хозяин [И. Сталин. – С.Г.] крайне недоволен и не допускает мысли, как могло получиться, что полк противника оттеснил две наши дивизии».

Недовольство Хозяина понять можно. Отрезанной от основного фронта оказывалась группировка войск численностью, по самым скромным подсчетам, от 50 до 60 тысяч человек. Причины сложившейся ситуации очевидны: крайняя малочисленность 174-й и 246-й стрелковых дивизий, на которые пришелся основной удар противника, усталость людей, отсутствие боеприпасов.

Не очень понятна ситуация с «переданными дивизиями». Согласно записям в «Журнале боевых действий» 29-й армии за 22 января, 375-я стрелковая дивизия и так уже была в составе армии и противостояла атакам противника на направлении Ножкино, Петелино, Нов. Филькино, а взаимодействуя с 174-й стрелковой дивизией – на рубеже Ильино, Колесниково, Буханино. 23 января части дивизии воевали и на рубеже Тимонцево.

365-я стрелковая дивизии была той самой, о которой командующий фронтом И. С. Конев рассуждал в разговоре с Д. С. Леоновым 21 января, не желая давать ее Швецову. Штаб фронта вечером того же дня – в 22.40 – решил, что она вместе с 375-й стрелковой дивизией с 23 января должна была войти в состав 30-й армии. Но события этого и следующего дней заставили командование фронта изменить решение, и дивизии 22 января были переданы 29-й армии. Но если 375-я стрелковая дивизия в этот день уже вела оборонительные бои, о чем говорилось выше, то ситуация с 365-й стрелковой дивизией разворачивалась значительно сложнее.

Вероятно, между двумя названными приказами от 21 и 22 января был еще какой-то приказ, в котором дивизия, скорее всего, была передана 39-й армии. На момент написания книги этот приказ найти не удалось. Подтверждением названного факта может быть сообщение генерал-майора Шарапова начальнику штаба фронта М. В. Захарову, вероятно, вечером 22 января: «Насчет 365 сд. Швецов пытался задержать ее, но к исходу дня, когда командир дивизии поставил вопрос: “Что делать?”, Швецов, не имея права держать больше дивизию, ответил командиру: “Действуйте по своему усмотрению”, но предупредил, что он может возвратиться обратно». Вероятно, уже в самом конце дня 22 января штабом фронта был подписан приказ о передаче 365-й стрелковой дивизии 29-й армии. Шарапов докладывал Захарову [запись переговоров без фиксации даты и времени. – C.Г.], скорее всего, или в конце дня 22, или в самом начале 23 января: «Приказ относительно ввода в действие 365 сд немедленно по получению от Вас был передан по радио Швецову. Приказ принят… Ответа не получено. Посланные делегаты – офицеры связи не возвращаются».

Таким образом, несмотря на слова о «переданных» дивизиях, к утру 23 января дополнительных сил у 29-й армии не появилось. С началом дня дивизии правофланговой группировки армии продолжали наступление на Ржев. Дивизии центра и левого фланга «перешли в наступление с задачей окружения и уничтожения противника, прорвавшегося на Тимонцево, Бухавино». Но противник, наступая «силою до 5 батальонов с 6 танками» к 14 часам занял Усово, Воробьево. К 20.00 противнику удалось «соединить восточную и западную группировку и окончательно перерезать коммуникацию 29 и 39А». Вспомним, что, по немецким данным, соединение наступавших восточной и западной немецких групп произошло в 12.45.

С этого момента войска двух армий и 11-й кавалерийский корпус Калининского фронта были отрезаны от основного фронта, началась их борьба с противником в условиях полуокружения.

Тем временем 365-я стрелковая дивизия в 6 часов утра 23 января уже «вышла в район Осуйское», что на 14 км южнее Окороково, где с ее командиром встречался командующий 29-й армией. Дивизии было приказано сосредоточиться в районе Карпово. Зам. комбата 433-го отдельного саперного батальона 365-й стрелковой дивизии Г. И. Кравченко после войны вспоминал: «… Северо-западнее Ржева дивизия вошла в прорыв через коридор, пробитый войсками 39-й армии. Мы шли стремительно, за трое суток отшагали около 200 км. Тыловые подразделения (медсанбат, хозчасть и др.) далеко отстали, в прорыв не вошли, а затем их вообще задержали. Возле деревень Соломино – Кокошкино наши части переправились через Волгу (известные места последующих боев) и далее устремились на юго-запад, следуя за соединениями 39-й армии, которая уже завязала бои за Сычевку…

Дни середины января установились ясные, морозные, кругом безбрежные снега, искрящиеся на солнце, а над нами немецкие самолеты. Они бомбили, обстреливали, жгли деревни. Справа и слева от коридора прорыва шли жестокие бои. Мы дошли почти до истока Днепра».

Весь день 23 января Шарапову шли запросы от Захарова с требованием информации о дивизии: «365 сд… немедленно повернуть на север», «… Добейтесь от Швецова: повернута ли 365 на север…», «… Повернута ли на север 365 сд и где она сейчас находится?..» Отметим, что в этот день переговоры с 29-й армией вел только начальник штаба фронта М. В. Захаров. Возможно, командующий фронтом И. С. Конев выезжал в войска.

К 22 часам 23 января Швецов в документе «Обстановка на правом фланге 29 А» на имя И. С. Конева докладывал: «365 сд в районе Карпово. Отдано приказание по радио и офицерами связи о возвращении в район Окороково для наступления в общем направлении Кокошкино». В «Журнале боевых действий» фронта за 24 января записано, что 365-я стрелковая дивизия вышла из района Карпова в 2.00 на север с задачей уже в 16.00 из района Брехово наступать в направлении Кокошкино, Стар. Коростелево. По уточненным данным, из района Карпово дивизия выступила лишь 25 января в 3.30 и, по информации на 16 часов, уже наступала в направлении Кокошкино, Спас-Митьково.

Таким образом, из имеющейся информации о 365-й стрелковой дивизии следует, что 22 января, в момент крайней необходимости дополнительных сил для сдерживания немецкого наступления в районе прорыва, 365-я стрелковая дивизия ушла на юг, потом в крайней спешке возвратилась к месту прорыва, но он был уже вермахтом закрыт. И после этой трехдневной, почти тридцатикилометровой «прогулки» по бездорожью в условиях сильных морозов и высокого снега дивизия уже к концу дня 25 января вступила в бой. Позднее в «Докладе о боевой деятельности Южной группы 29-й армии» генерал-майор В. И. Швецов писал: «365 сд, находившаяся 22.1.42 г. в районе Окороково и в подчинении которой мне было отказано, ушла на юг и в самый решительный период участия в бою не принимала. Марш на юг и возвращение в состав 29-й армии на север заняло 3 суток. Дивизия вернулась измотанной и почти небоеспособной, без тылов». Запомним последнюю фразу, она понадобится позднее.

Необходимо дополнить, что во время немецкого наступления 22–23 января была отрезана от основного фронта и часть 178-й стрелковой дивизии 22-й армии (схема 7). Дивизия выполняла задачу по освобождению поселка Оленино западнее места прорыва советских войск. В «Историческом формуляре дивизии» события этих дней описаны следующим образом: «Противник 22–23 января массированным одновременным ударом с востока (Ржев) и с запада (Урдом, Молодой Туд) с применением авиации и танков ликвидировал прорыв 39А и занял сплошную оборону Ржев – Молодой Туд.

Схема 7. Фрагмент отчетной карты 29-й армии. Февраль 1942 г.

Для восстановления положения командарм 22 приказал снять 386 сп с подступов к Оленино и из района Чертолино наступать с целью ликвидации прорыва противника. 386 сп вместо участия в атаке на Оленино двинулся в направлении Мал. Никулино – Зайцево, однако ком. фронтом приказал вернуть полк, занять прежний участок и во взаимодействии с 298 сп и кавотрядом выбить врага из Оленино.

Противник воспользовался отходом 386-го полка, ослаблением южной группы [дивизии. – С.Г.] и повел наступление подразделениями 235 пп и кав. бригады СС из Горенка и линия… [написано неразборчиво. – С.Г.] на правом фланге южной группы, потеснив подразделения кав. отряда. Одновременно силою до одного пп враг начал наступление из района Погорелки, Глядово в направлении Зайцево – Чертолино, создавая угрозу тылам 39 А и намереваясь отрезать нашу южную группу от частей 29-й и 39-й армий. Вопрос об овладении Оленино отпал.

У южной группы создалось исключительно тяжелое положение. Отрезаны были и пути снабжения боеприпасами и продовольствием. Связи с 39-й и 29-й армиями не было. Боеприпасы и продовольствие на исходе. Раненых эвакуировать некуда. Пришлось создавать органы управления и снабжения, перейти на местные заготовки продовольствия».

Итак, к вечеру 23 января 1942 г. от основного фронта были отрезаны войска 39-й армии и 11-го кавалерийского корпуса. 29-я армия оказалась разрезанной надвое. На северном берегу Волги остались 174, 220, 243 и 375-я стрелковые дивизии. 183, 185, 246, 365, 369, 381-я стрелковые дивизии, танковая группа, часть 510-го артиллерийского полка РГК, 24-й и 39-й отдельные гвардейские минометные дивизионы и некоторые другие подразделения остались южнее Волги, в полуокружении. За период с 16 по 24 января потери армии составили 1 500 человек убитыми и до 3000 ранеными.

Писатели в наступающих войсках

В середине января в наступающие войска 29-й армии приезжали известный советский писатель А. А. Фадеев и журналист, позднее также ставший известным писателем, Б. Н. Полевой. Сведения об этой поездке сохранились в очерке последнего «На острие клина», а также в воспоминаниях Героя Советского Союза В. Р. Бойко, бывшего в те дни военным комиссаром 183-й стрелковой дивизии.

По словам Б. Полевого, в то время корреспондента газеты «Правда», он, А. Фадеев, корреспонденты Совинформбюро А. Евнович и «Комсомольской правды» С. Крушинский оказались «на острие того самого клина, что глубже других вонзился сейчас в расположение противника». Б. Н. Полевой несколько преувеличивал, острие клина советских войск было в районе Сычевки и дальше. Но и в местах, куда добрались журналисты, было не менее опасно: «Машину, конечно, оставили еще за Волгой, ибо все тут простреливается, и даже не из орудий, а из минометов. С утра до вечера над лесом, в котором расположились войска, висит двухфюзеляжный немецкий корректировщик, который получил у нас в частях два прозвища: «старшина» и «очки». «Старшина» потому, что стоит зазеваться, как он сейчас же вызывает на зазевавшихся огонь артиллерии, а «очки», так сказать, по зрительному сходству. И стоит какой-нибудь машине высунуться из леса, немецкие артиллеристы со свойственной им аккуратностью начинают «класть» в этом квадрате свои снаряды. Тщательно, расчетливо так класть. Бьют по маленьким группам, а снайперы не брезгуют и отдельным бойцом, если он развесит уши.

Передвигаемся только по лесу. Это странный, марсианский какой-то лес. Всюду торчат обезглавленные стволы, иссеченные артиллерией. Лишь по ночам со всеми предосторожностями, без огней, по дорогам, проложенным по дну оврагов, сюда подвозят боеприпасы. Продукты же бросают с самолетов, но из-за малого размера этого клина, сказать по совести, большинство из них попадает к немцам, и они злорадно орут нам скверными голосами через мегафон: «Рус Иван! Данке шон! Спасибо! Едим твою свинину с горохом. Очень вкусно. Зер шмек!»

Сами же мы, откровенно говоря, больше питаемся «конницей генерала Белова», то есть трупами лошадей кавалерийского корпуса, которых немало валяется здесь с дней первого нашего наступления… Мы режем конину на тонкие куски и стараемся глотать их замороженными, пока не оттаяли. Фадеев же научил нас приготовлять из них особое блюдо, как это делают удэгейцы на Дальнем Востоке. Большой камень-валун обкладывается костром. Когда валун накаляется, на него бросают тонкие кусочки конины. И запекают это то с одной, то с другой стороны. Хлопотно это. Но такое мясо есть все-таки можно. Мы так и назвали его – «мясо по-фадеевски». А что станешь делать, ведь рацион здесь – по сухарю на брата или половина горохового концентрата, который варить некогда и приходится грызть. Ну а если повезет, по головке чесноку. Чеснок привозят нам по земле вместе с боеприпасами. Началась цинга. И продукт этот приобрел чисто военное значение. Если удастся натереть им кусок закопченной «по-фадеевски» конины, получается просто шикарное блюдо…

Разместились мы все не то чтобы в блиндаже, а в этакой земляной пещерке, которую сами и выкопали в откосе лесного оврага, застелили и накрыли еловыми ветвями. Наступление прекратилось, Части залегли в обороне, окапываются. Наступать нечем, да и некем. В иных полках до сотни активных штыков, а то и меньше. И писать нам отсюда не о чем. Да, если и найдешь, что написать, как отсюда передашь корреспонденцию? Поэтому мы тоже, так сказать, окопались и в нашей земляной норе укладываемся спать один к одному, как шпроты в банке…

Умываемся мы все эти дни снегом. Плавить снег для умывания хлопотно, да и небезопасно. И потому на бронзовых от копоти костров лицах наших как бы надеты белые маски. Лицо Евновича обметала прямо-таки арестантская щетина. У Фадеева обозначились бородка и усы… Он все время ходит от артиллеристов к саперам, от саперов на передовую, в пехотинские засады. Все время в движении, в поиске. Стыдно от него отставать. И мы бредем за ним, еле волоча ноги, ибо знаем, что путешествия эти ничего для наших читателей не дадут, да и не скоро доберемся мы до них, читателей наших, из-за отсутствия связи.

До всего, что касается душ человеческих, Фадеев ненасытно жаден. Готов по нескольку раз возвращаться к особенно поразившей его сцене или ситуации.

– … Вы понимаете, хлопцы, бледный, худой, глаза провалились, колючие, злые. Ведет он этого дюжего, раскормленного гитлеровца в очках… Ведет и сам на него старается не смотреть, – рассказывает писатель о своей встрече с разведчиком, конвоировавшим захваченного «языка». – Да-да-да. Ведет и смотреть на него, ну, просто не может… У него вся родня на Смоленщине уничтожена. А вот он должен этого типа доставить в штаб, живым и невредимым. Да еще так, чтоб его, сукина сына, случайно свои не подстрелили. Шекспировская трагедия. Да-да-да. Шекспировская и по глубине, и по психологичности…»

О посещении А. А. Фадеевым частей 183-й стрелковой дивизии вспоминал позднее В. Р. Бойко. «Когда уже стемнело, я возвратился на командный пункт дивизии в деревне Ерзово. Еще по дороге мне сообщили, что в избе, в которой я размещался, находятся писатели. Действительно, открыв дверь, я увидел двух человек, занятых оживленным разговором.

В бригадном комиссаре я узнал Александра Фадеева, которого несколько раз видел и слушал в Москве во время учебы в Военно-политической академии. Я читал его книги «Разгром», «Последний из Удэге», знал, что он возглавляет Союз писателей, следил за его выступлениями в печати. Майора с усами видеть до этой встречи мне не приходилось. И только когда он назвал свою фамилию, я вспомнил довольно часто появлявшиеся в то время корреспонденции в газете «Правда» за подписью Б. Полевого. Борис Николаевич являлся постоянным корреспондентом «Правды» по нашему Калининскому фронту.

От неожиданной встречи с литераторами я на какой-то миг почувствовал себя неловко, стушевался. И это, вероятно, сразу заметил Фадеев – тонкий знаток психологии человеческой души, общительный и внимательный человек…

Не прошло и получаса, а мы вели беседу, как старые знакомые. В мое отсутствие Фадеев и Полевой уже побывали в штабе и политотделе, ознакомились с обстановкой и ходом боевых действий в полосе дивизии, знали о наших трудностях…

Фадеев попросил меня рассказать о своих впечатлениях и людях 285-го полка, поинтересовался двумя комбатами – однофамильцами капитанами Ивановыми, о которых ему уже кто-то рассказал.

Но еще более Фадеев оживился, когда я сообщил ему, что в этом полку кроме уроженца Ленинградской области командира 1-го стрелкового батальона Николая Васильевича Иванова и командира 2-го батальона Евгения Константиновича Иванова, родом из Казахстана, были еще командир роты лейтенант Иванов, командир взвода Иванов, два красноармейца Иванова – разведчик и сапер…

Во время беседы я заметил, как Фадеев сделал пометки в своем блокноте: «Полк Ивановых». Затем Александр Александрович высказал пожелание еще до начала наступления побывать в полку и чтобы я, если имею возможность, поехал с ним вместе…

В 5 утра мы с Фадеевым были уже на ногах. Александр Александрович, как и вчера, шутил, был в хорошем настроении. Чувствовалось, что он с нетерпением ожидал встречи с воинами 285-го полка.

Позавтракав на скорую руку фронтовым пайком, согревшись горячим чаем, мы ознакомились в штабе с оперативной сводкой боевых действий. Противник вел себя сравнительно тихо. Лишь изредка с передовой доносились глухие разрывы артиллерийских снарядов да временами полыхали зарницы от сигнальных ракет и прожекторов ПВО.

Было морозно. Мы с Фадеевым уселись на задние места розвальней, впереди сели ездовой-автоматчик и мой постоянный боевой спутник Александр Лесовой. Четырем ездокам в розвальнях было тесновато, но зато тепло. Продрогший конь резко двинулся с места. Мы направились по заснеженной дороге в направлении Мончаловского леса, в восточной части которого располагались подразделения полка.

В пути Александр Александрович оживленно рассказывал о пребывании в войсках Калининского фронта, о встречах с бойцами. Время выветрило содержание этих рассказов, но мне до сих пор помнится искренний фадеевский смех, которым он заражал нас, его попутчиков, повествуя о фронтовых приключениях.

Когда мы въехали в лес, ездовой и сержант Лесовой в целях предосторожности сняли с плеч автоматы. Разговор прекратился. Ночной лес всегда вызывает у человека известную настороженность. А это был большой лесной массив, прилегающий к линии фронта. Могли быть всякие неожиданности вплоть до встречи с разведчиками противника или диверсантами…

Личный состав мы застали уже на ногах. Командир полка как раз собрал командиров батальонов и рот, чтобы уточнить задачу и дать дополнительные указания, вытекающие из результатов ночной разведки.

Командиры были рады увидеть писателя, лично познакомиться с ним. Я, представляя Фадеева, немного приподнял маскировку на керосиновой лампе и направил свет в его сторону. Александр Александрович, помню, даже принял стойку «смирно».

– Очень рад познакомиться с вами, – сказал он просто и непринужденно, – пожелать больших успехов в предстоящем бою, особенно всем Ивановым. Они здесь есть?

Упоминание об Ивановых вызвало большое оживление. Полковник Ильичев представил Фадееву присутствовавших в палатке двух командиров батальонов и командира роты.

– Вот ведь красавцы какие, – не удержался Фадеев, – думаю, что на меня не обидятся остальные. Если будут иметь успех в бою Ивановы, то полку успех обеспечен.

Затем мы побывали в подразделениях. Там уже знали, что к нам прибыл писатель Фадеев, и с нескрываемым любопытством встречали его. Некоторые даже подсвечивали фонариком, чтобы лучше рассмотреть и запомнить лицо дорогого гостя.

Солдаты и командиры были заняты подготовкой к наступлению. Некоторые завтракали, другие протирали и готовили оружие, проверяли боеприпасы и снаряжение. Бойцы были сосредоточены, делали свое дело в полной тишине.

Б. Полевой, А. Фадеев. Район Ржева, начало 1942 г.

Мы подходили к отдельным группам, пытались завязать беседу. Бойцы охотно, но коротко, односложно отвечали на вопросы. Задушевной беседы как-то не получалось. Александр Александрович подходил к воинам, брал их за руки и за плечи, высказывал горячие и добрые пожелания. Они не менее сердечно благодарили его и заверяли, что боевую задачу выполнят.

Со многими бойцами я встречался, знал их. Поэтому не мог не заметить существенную перемену в их настроении. Даже балагуры, о которых я рассказывал Фадееву и Полевому, сейчас тоже были серьезны – все их мысли и чувства связывались с предстоящим боем.

Затем мы подошли к разведчикам, которые только что возвратились с задания. «Языка» им, помню, взять тогда не удалось, но они уточнили систему огня противника, их данные оказались очень ценными, как мы слышали от командира полка.

Раздались команды для выхода в исходное положение. Мы провожали уходящие колонны бойцов. Александр Александрович еще раз тепло, сердечно пожелал им успеха в бою…

Через некоторое время полковник Ильичев доложил, что атака полка прошла успешно – был взят населенный пункт Перхурово [выше см. воспоминания об атаке на Перхурово командира роты 285-го стрелкового полка П. О. Быстрова. – С.Г.]. Фадеев громко хлопнул варежками, снял их и крепко пожал руки полковнику Ильичеву и комиссару полка старшему политруку Крапивницкому… Мы сели в сани и направились на НП дивизии…

Нас уже давно ожидали… а Полевой, как мне потом сказали, заметно нервничал, ожидая Фадеева из района боя…

На Калининском фронте под Ржевом. Слева направо: В. Р. Бойко, А. А. Фадеев, К. В. Комиссаров. Январь 1942 г.

Выпив по стакану чая, отказавшись от завтрака, Фадеев и Полевой стали собираться в дорогу. Генерал Комиссаров [командир 183-й стрелковой дивизии. – С.Г.] успел лишь накоротке познакомить их с изменениями боевой обстановки в полосе дивизии. Полевой щелкнул своей «лейкой», запечатлев пребывание у нас А. А. Фадеева. Этот снимок мне, к сожалению, получить тогда не удалось, но он был опубликован позднее в калининской областной газете «Пролетарская правда».

Через несколько дней писатели вернулись в штаб фронта на левый берег Волги. В своем очерке Б. Полевой писал: «На острие клина мы без всякой пользы для наших редакций пробыли больше недели. До самого того дня, когда клин этот, как и предсказывал член Военного совета, начал превращаться в мешок. Когда мешок этот противнику оставалось только, так сказать, затянуть и связь с дивизией, державшей этот клин, можно было осуществлять лишь только одной дорогой, проложенной в овраге по руслу замерзшего ручья, да и то только по ночам, из штаба фронта пришел приказ, чтобы “бригадный комиссар Фадеев и сопровождающие его лица немедленно вернулись в “Аметист”».

Признаюсь, “сопровождающие лица” обрадовались. Да и сам Фадеев сопротивляться не стал. Приказ есть приказ. Да к тому же и он убедился, что пребывание наше на “острие клина” совершенно бесплодно. Нам вручили по автомату, каких на фронте еще маловато, прикомандировали к нам четырех лихих ребят из разведки, и в туманную оттепельную ночь мы двинулись в путь. Собственно, туман наполнил только овраг, по которому мы шли. А над нами в зените, как прилепившаяся к небу осветительная ракета, сияла луна, обливая все магниевым светом. Над клубами тумана были видны черный гребень деревьев, склонившихся к оврагу справа, и прихотливо отороченный сугробом откос с противоположной стороны. Оттого что наверху в морозном воздухе все время раздавалась стрельба, овраг, как казалось, был наполнен тишиной, такой тишиной, что, хотя мы шли в валенках и старались при этом ступать мягче, звук наших шагов мы слышали где-то впереди.

Вдруг боец-разведчик, двигавшийся бесшумным, скользящим шагом, остановился и точно застыл. Дал предостерегающий знак. Где-то, как нам показалось, совсем близко, два человека переговаривались… на немецком языке. Хорошо натренированные разведчики замерли, приподняли уши шапок. Мы все нетвердой рукой стали снимать автоматы. Нет, что там ни говори, скверное это ощущение, когда слышишь неприятельскую речь, может быть, и занесенную ветром издали. Только Фадеев стоял, как всегда спокойный, прямой, высокий, может быть, еще более высокий оттого, что вытягивал шею. На лице, освещенном луною, было любопытство, охотничий азарт, возбуждение, но только не страх. Страха определенно не было.

Переждав, мы двинулись дальше. И никаких приключений, никакой опасности больше в пути не было. Миновали по льду узенькую в этих краях Волгу. Наш старый знакомый полковник Юсим, к которому нас доставили, увидев Фадеева и «сопровождающих его лиц», вздохнул, не скрывая облегчения».

Приказом по войскам Калининского фронта от 27 апреля 1942 г. руководитель корреспондентской группы газеты «Правда» по Калининскому фронту батальонный комиссар Кампов-Полевой Б.Н. был награжден орденом Красной Звезды. В его наградном листе записано: «Тов. Кампов-Полевой много своего времени проводит в частях на передовых позициях фронта. Лично участвовал в боевых операциях под г. Калинином и Ржевом. Правдиво и систематически освещает боевую жизнь частей фронта. Своей работой много и активно помогает воспитанию среди личного состава частей наступательного порыва по разгрому немецких оккупантов».

«Действуйте смелее, пробивайте проход на север»

Бои в полуокружении 24 января – 5 февраля 1942 г

После 24 января 1942 г. соединения и части 29-й армии, отрезанные от основного фронта, в армейских и фронтовых документах стали называться как правофланговой, так и южной группой войск. Командование армии и та часть штаба, которые оказались в полуокружении, а затем и в окружении и осуществляли управление войсками, назывались «опергруппой штарма 29» – оперативной группой штаба 29-й армии. В нее входили Военный совет армии во главе с командующим генерал-майором В. И. Швецовым, начальники отделов штаба армии с некоторыми сотрудниками отделов. В частности, в окружении воевали работники оперативного отдела под командованием его начальника полковника М. И. Вишневского, выполнявшего одновременно обязанности заместителя начальника штаба армии, – оперативная группа с офицерами связи от всех дивизий; зам. командующего Калининским фронтом генерал-майор артиллерии В. Н. Матвеев [можно предположить, что последний появился в отрезанной группировке армии и стал выполнять обязанности командующего артиллерией армии после того, как 20 января 1942 г., «за преступную бездеятельность по кругу своих обязанностей [был] отрешен от должности и арестован врид начарта 29 армии»; разведывательный, политический, особый, санитарный отделы во главе с их начальниками, отдел артиллерийского снабжения, отдел АБТВ, прокуратура, трибунал, шифроотделение, подразделение связи, снайперская рота, конный взвод 29-го кавалерийского полка и некоторые другие службы. Дислоцировалась опергруппа штаба армии какое-то время в деревне Кавезино, командный пункт был в деревне Ерзово, но при наступлении противника места дислокации менялись. В частности, упоминаемое выше постановление Военного совета армии о положении в 381-й стрелковой дивизии подготовлено в д. Ерзово. Некоторые другие документы, в частности, приказы штарма 29 в конце января также помечены этим пунктом. Наблюдательные пункты были в разных местах, например 20 января – в блиндаже в «военном городке Мончалово», КП генерал-майора Матвеева 21 января находился в водонапорной башне на ст. Мончалово.

Бригадный комиссар Н. Н. Савков – член Военного совета 29-й армии 1942 г.

Генерал-майор В. М. Шарапов – начальник штаба 29-й армии. Снимок послевоенный.

Напомним, что связь со штабом фронта у «опергруппы штарма 29» была постоянной и осуществлялась через штаб 29-й армии, которым командовал начальник штаба генерал-майор В. М. Шарапов. Штаб армии находился в северной группе армии, вне зоны окружения, и дислоцировался в деревне Мячино, в 22 км северо-западнее Ржева. Штаб фронта постоянно требовал от Шарапова сведений о положении окруженной группы 29-й армии, направлял через него приказы для генерала Швецова. В. М. Шарапов отправлял эти запросы и приказы в опергруппу штарма, находившуюся в окружении, а сообщения, боевые донесения, оперативные сводки оттуда направлял в штаб фронта. Именно В. М. Шарапову первым приходилось выслушивать недовольство командования фронта действиями окруженных войск, непосредственно генерала Швецова, когда использовались резкие высказывания о нем, например «водит за нос». С другой стороны, он же выслушивал критику Швецова на действия фронта по оказанию помощи окруженным: «Не врите нам и не путайте в обстановке…» Судя по документам, В. М. Шарапов серьезно и ответственно относился к своим обязанностям и делал все, чтобы помочь войскам армии, сражавшимся в окружении.

Связь осуществлялась по радио, телефону, телеграфу, в том числе шифром. В документах южной группы сохранились ежедневные донесения о боевой обстановке на правом фланге 29-й армии, с 12 января – оперативные сводки. Первоначально в переговорах по прямому проводу использовалось кодирование, в частности, номеров дивизий как цифрами, так и словарными обозначениями, например, «варяга», «весна». Потом в записях шифры исчезли. Основная часть донесений, шифровок, сообщений из окруженной группы подписаны командующим 29-й армией генерал-майором Швецовым и членом Военного совета бригадным комиссаром Савковым, но также встречаются подписи зам. командарма 29 генерал-майора Матвеева, начальника оперативного отдела армии полковника Вишневского, военкома штарма 29 окруженной группы ст. политрука Руднева, военкома оперативного отдела батальонного комиссара Поршакова.

Генерал-майор Матвеев (первый справа) в одной из частей Калининского фронта. Конец 1941 – начало 1942 гг.

Забегая вперед, следует отметить, что открытые для рядового исследователя документы 29-й армии этого периода позволяют говорить о постоянном управлении окруженными войсками со стороны командования армии, о достаточной организованности войск. Наличие паники, неорганизованности зафиксировано в документах армии нечасто, в основном в связи с прорывами противника. Об элементах паники упоминал В. М. Шарапов в разговоре с И. С. Коневым 21 января: «Наши дивизии [174-я и 246-я. – С.Г.], в том числе и 375, не сдержали, начали отходить, в отдельных местах тыловики внесли элементы паники». 24 января сообщалось о том, что в результате прорыва противника и возникновения паники брошено [вероятно, какой-то дивизией, обозначена шифром. – С.Г.] снарядов – 1 140, винтовок – 125, автомашин – 10, медико-санитарным батальоном были брошены раненые.

Уже вечером 23 января командованию 29-й армии было ясно, что ликвидировать прорыв противника в тылу армии и одновременно наступать на Ржев нереально. В упоминаемом выше документе «Обстановка на правом фланге 29 А к 22.00 23.1» В. И. Швецов, обращаясь к И. С. Коневу, писал: «В данный момент численное состояние дивизий с незначительным запасом снарядов, активные действия противника на левом фланге не позволяет продолжать наступление на Ржев [выделено мною. – С.Г.] с преодолением укрепленной полосы». Тем не менее в таком же документе днем позднее говорилось о том, что на 24 января в задачи правофланговой группе армии опять ставилось наступление на ржевском направлении. Одновременно планировалось «наступлением 365 и частью сил 246 сд на север во взаимодействии с 375 сд ликвидировать противника, прорвавшегося из Ржев на северо-запад и запад с целью восстановления коммуникаций 29 и 30 А…». «Прошу прикрыть истребительной авиацией», – просил В. И. Швецов. Таким образом, наступление обескровленных, измотанных, почти без боеприпасов соединений армии предполагалось осуществлять в разных направлениях: на восток и на север, что вряд ли могло привести к успеху.

Тем временем к исходу 23 января войска 30-й армии, передав свои участки 31-й армии, головой главных сил перешли рубеж Родня, Боровая. Штаб армии в этот же день прибыл в д. Куры и приступил к подготовке наступления для ликвидации прорыва врага в районе Нов. Коростелево, хотя немецкие войска уже полностью перерезали коммуникации двух советских армий. Походным порядком были перегруппированы управление 30-й армии, 371-я и 363-я стрелковые дивизии.

Схема 8. Положение войск сторон в районе Ржева в 20-х числах января 1942 г.

24 января в 2.25 командование фронта направило боевое распоряжение командующему 30-й армией: «Наступление для уничтожения группы противника в районе Стар., Нов. Коростелево, Митьково начать наличными силами обязательно 24 января и не позднее 10–11 час. Всякое промедление дает усиление противнику. Помните, что против Вас никакой серьезной обороны противник не успел организовать, так как он только 23 января к исходу дня вышел в район Стар., Нов. Коростелево… Конев, Захаров».

Утром 24 января подошедшие части 30-й армии с дивизиями 29-й армии, оставшимися севернее Волги, начали наступление, пытаясь восстановить положение, бывшее до 21 января (схемы 8, 9). Правофланговая группа 29-й армии, продолжая наступление на Ржев, вела «огневой бой с противником на рубеже Каменское, Дубровка, Толстиково, Щунино, Жуково, Грешниково, Буруково, Бродниково». Части 246-й стрелковой дивизии на какое-то время остановили противника, наступающего со стороны Цементного завода [запомним это название. – С.Г.] и готовились к наступлению на север вместе с подходившей с юга 365-й стрелковой дивизией.

В донесении командира 915-го стрелкового полка, который был отрезан от своей – 246-й – стрелковой дивизии, начальнику штаба 29-й армии генерал-майору Шарапову, составленном позднее, вероятно, в конце февраля – начале марта, рассказывалось о боях 24 января. В этот день полк, сдерживающий перед этим яростные атаки врага, получил пополнение – 450 человек. Получив приказ овладеть деревней Тимонцево, полк перешел в наступление, и пополнение сразу было введено в бой. «В результате неподготовленности людей, без соответствующей обработки последних, без помощи артиллерии и соседей полк понес большие потери, почти полностью полученное пополнение. Противник безнаказанно вел по нашему полку усиленный артиллерийский, минометный и пулеметный огонь с 3–4 основных направлений … полк находился в яме, окруженный со всех сторон противником. В результате задача полка выполнена не была, полк отступил на прежний рубеж и занял оборону. К этому времени в строю оставалось 32 бойца».

Ни на одном из направлений поставленные цели в этот день достигнуты не были.

Вероятно, вечером 24 января в состав 30-й армии были включены оставшиеся севернее Волги 375, 243, 174-я стрелковые дивизии 29-й армии, которые вместе с подошедшими частями 30-й армии пытались уничтожить закрывшего прорыв противника. На следующий день командарму 30 командованием фронта было разрешено использовать пополнение, идущее для 39-й армии и расположенное в районе Мологино, Озерютино, «кроме кавалеристов, которых не брать». Таким образом, на северном участке фронта в составе 29-й армии осталась одна 220-я стрелковая дивизия, информация о действиях которой постоянно включалась и в «Журнал боевых действий» 29-й армии, и в оперативные сводки. Практически все время, пока шесть дивизий и другие части армии сражались в окружении, 220-я стрелковая дивизия армии без одного своего полка вела безрезультативные бои за Дешевку, Космариху, Ново-Семеновское. В какой-то степени это можно объяснить наличием здесь у противника укрепленного рубежа обороны: «батальонный узел сопротивления с ДЗОТ‘ами по юго-вост. берегу ручья Добрый».

С 24 января в радиограммах и шифровках из южной группы 29-й армии шли постоянные просьбы к командованию фронта о помощи авиацией, о необходимости боеприпасов, продуктов, а также просьбы сообщить о положении войск соседних армий, в первую очередь 30-й генерала Лелюшенко. В этот день появился приказ по 29-й армии, в котором говорилось: ««В связи с временными перебоями подвоза предметов снабжения для войск приказываю: 1. Командирам выявить местные продфуражные ресурсы (оставшиеся от скота зерно, сено) … и организовать их распределение по установленным нормам… 3. Применять в пищу конское мясо, организовать сбор и разделку труп лошадей…», уточнялось: «Только после тщательного медицинского освидетельствования, при наличии положительного заключения». Уточнение было необходимо, так как в последующем были зафиксированы случаи отравления, например, в «Журнале боевых действий» 1319-го стрелкового полка 185-й стрелковой дивизии за 1 февраля записано: «Умер кр-ец Селезнев вследствие отравления недоброкачественным конским мясом». В оперативной сводке на конец дня 24 января штадива 381 зафиксировано: «Продукты питания для частей 381 сд в не полной мере без жиров и водки имеются только на 25.1.42». В этой же сводке опять говорилось об отсутствии в дивизии необходимых средств связи: «В сложной обстановке необходима быстрая связь, мы же до сих пор никаких средств связи не получили. Прошу ускорить отпуск телефонных аппаратов и кабеля».

Схема 9. Фрагмент немецкой карты «Положение на Востоке. Север – Центр. 25 января 1942 г.

25 января в «Журнале боевых действий» армии было записано, что дивизии правофланговой группы «закрепились» на достигнутом рубеже на ржевском направлении и «отражали атаки противника». В составленном позднее «Описании боевых действий…» говорилось о продолжении наступления на Ржев, хотя практически оно завершилось 24 января. В это же время 246-я и 365-я стрелковые дивизии вместе c 81-м и 87-м лыжными батальонами пытались уничтожить прорвавшегося противника в районе Кокошкино, Спас-Митьково, Нов. Коростелево, но успеха не имели. Позднее в «Кратком отчете о боевой деятельности 29-й армии» причины неудачи объяснялись следующим образом: «Так как 365 сд действовала крайне медленно, в ряде частей оружие оказалось неподготовленным к бою, наступление на север успеха не имело».

В эти два дня Швецов не давал о себе знать, чем вызвал крайнее недовольство командования фронта. Захаров высказывал Шарапову: «Идут вторые сутки, а о действиях Швецова нет никаких данных»; Шарапов: «Данных от Швецова не имел. В 23.00 высылаю самолет к нему. Объяснить молчание Швецова не могу. Связь с ним работает бесперебойно… Странно, так как связь между дивизиями есть… Мало бензина. Летчик, посланный в 185 сд, вернулся и сдал пакет»; Захаров: «Безобразное явление». И. С. Конев был более категоричен: «Что, решил воевать один? Действуйте смелее, пробивайте проход на север. Считаю, что противник берет наглостью, а не своими силами». Он просит передать Швецову: «Понимает ли т. Швецов всю ответственность за пассивные действия 365 и 246 сд?» «Тов. Шарапов, Вас обязываю лично принять все меры к тому, чтобы тов. Швецов начал наступать, как это указано в моем приказе. Используйте все возможности, пришлем Вам пару самолетов, на которых пошлите Швецову, что я требую от него решительных действий по уничтожению противника… Надо все поднять, решительно до одного человека для уничтожения противника, прорвавшегося по вине частей 29-й армии».

26 января дивизии правофланговой группы 29-й армии, «прекратив наступательные действия, перешли к обороне на рубеже Каменское, Дубровка, Щунино, лес юго-зап. Грешниково, Мужищево (все пункты исключительно)». Реально наступление на Ржев с запада завершилось уже 24 января. Это означало, что попытки 3 дивизий 29-й армии взять Ржев успехом не увенчались, и они окончательно перешли к обороне восточных позиций отрезанной от основного фронта группировки. Часть сил оборонявшихся дивизий была сосредоточена в районе Брехово для помощи частям 365-й и 246-й стрелковых дивизий, которые пытались нанести удар на север в направлении Кокошкино, Нов. Коростелево. В конце этого дня в боевом донесении 246-й стрелковой дивизии записано, что ее части содействуют «наступлению 365-й сд, прикрывая рубеж от контратак противника в направлении Нечаево, Жуково, Цементный завод, Бургово…» [опять звучат название цементного завода и 365-я стрелковая дивизия. – С.Г]. Позиции армии с запада – район Чертолино, Свистуны, Свинино, Лаптево, Седнево – обороняли лыжные батальоны и полк 381-й стрелковой дивизии.

В штаб армии из южной группы войск в этот день сообщали: «Огнеприпасов имеем 1/4 б/к. Горючего совсем нет». Шли постоянные просьбы о помощи авиацией. Шарапов докладывал в штаб фронта: «Летчик на У-2 серж. Лобарев, вылетевший с аккумуляторами и горючим для Швецова, не вернулся… Причина неизвестна… Наших в воздухе нет…» Захаров информировал Шарапова: «Ночью на 27.1 будут сброшены продукты Швецову у Старцево. Сообщите Швецову, чтобы был выложен треугольник из трех костров для обозначения места сбрасывания».

Командующий 30-й армией на 4 часа утра этого дня – 26 января – назначил начало очередного наступления на юг с целью: «…очистить полностью проход от группировки противника (район Соломино, Жуково, Митьково), прорвавшегося на северо-запад от Ржев, и соединиться с частями 29-й армии, действующими на юге. Дальше развивать наступление в общем направлении на Соколово, Чертолино» (схемы 8, 9).

Войска двух армий пытались пробиться навстречу друг другу, но «коридор» между ними становится все шире, так как противник, подтягивая резервы, наращивал здесь свои силы (схема 10). Часть сил вермахта, развернувшись к северу, упорно отражала атаки войск 30-й армии; другая часть – фронтом на юг противодействовала дивизиям 29-й армии со стороны Мончалово, Чертолино. В боевом приказе штаба фронта 27 января на 12.30 зафиксировано: «Действия 30-й и 29-й армий продолжает носить характер топтания на месте». В 15.30 Швецов докладывал шифровкой: «Наступление 246-й и 365-й на Рязанцево вчера успеха не имело». Захаров отвечал: «Тов. Конев требует от Швецова выполнения поставленной задачи. Выполнить сегодня. Пусть понимает т. Швецов, что топтание нетерпимо».

Схема 10. Фрагмент отчетной карты 30-й армии на 27–29 января 1942 г.

Согласно документам ОО НКВД 29-й армии, в эти дни была получена санкция Военного совета армии на снятие с должности, арест и предание суду военного трибунала командира 246-й стрелковой дивизии генерал-майора Мельникова. В обосновании такого решения говорилось, что командир дивизии проявил бездеятельность, допустил панический отход частей дивизии, в результате чего были оставлены населенные пункты Ст. Коростелево, Жуково, Рязанцево и другие, что позволило группировкам противника соединиться. Но начальник ОО НКВД фронта не согласился с таким решением, написав, что дивизия сейчас отрезана, находится в особом положении, в ее действиях виновен и командарм 29, а командуюший фронтом заявил, что снятие с должности и арест командира 246-й стрелковой дивизии сейчас нецелесообразны. Все это не способствовало поднятию духа генерал-майора Мельникова, обескровленная дивизия которого была разрезана надвое, но продолжала бои, пытаясь пробить коридор на север.

Возможно, неудача наступления на север двух дивизий 26 и 27 января объяснялась обострением ситуации и на других участках фронта и требовалась переброски туда дополнительных сил? В частности, 27 января один батальон 1213-го стрелкового полка 365-й стрелковой дивизии был переброшен для помощи 1259-му стрелковому полку 381-й стрелковой дивизии, который держал оборону в районе «Свистуны, Лопатино, ст. Чертолино, Зимино, Стар. – Нов. Кузнецы». Интересно сообщение, что 1259-му стрелковому полку придан и «партизанский отряд в количестве около пятидесяти человек». О партизанском отряде какого района шла речь, выяснить не удалось. С этого же дня 915-й стрелковый полк, отрезанный от своей – 246-й – дивизии, был подчинен 375-й стрелковой дивизии. Его воины все время, пока южная группа 29-й армии была в окружении, вели жесточайшие бои, пытаясь разорвать вражеское кольцо с севера.

Генерал Шарапов информировал штаб фронта: «Вчера Швецов зажигал костры в указанном Вами районе. Сегодня сообщил, что ни одного грамма груза сброшено не было. Как дела с бензином? Если не будет сброшен бензин, через 2–3 часа радиосвязь потеряем…»; «…в медико-санитарном батальоне скопилось 332 раненых. Получено самолетом полмешка концентратов, полмешка махорки, два мешка сухарей в районе Ключи, Кошкино».

Вечером 27 января Швецов опять просил «доставить боеприпасы». Ему сообщили о выброске грузов с самолетов. Швецов докладывал: «…В ночь на 28.1 грузов самолеты не сбрасывали». Он просил: «Срочно радируйте положение Лелюшенко и результат авиаразведки»; «Просьба передать Руденко [генерал-майор С. И. Руденко – командующий ВВС Калининского фронта. – С.Г.]. Грузы для Швецова сбрасывать на площадку между Кавезино, ст. Мончалово, Гончары. Костры будут выложены…», но погодные условия затрудняли полеты самолетов.

28 января немецкие части захватили деревни Аленино и Бочарово на юго-восточном участке обороны армии, на стыке с 39-й армий. Сюда был срочно направлен от Чертолино 1259-й стрелковый полк 381-й стрелковой дивизии. В боевом донесении дивизии 28 января эти события описаны следующим образом: «2/1263 сп отошел от Афонасово, противник занял Бочарово, а также вытеснен заградотряд 262 сд (сосед слева) из Аленино. За самовольный отход и сдачу Бочарово комбат лейтенант … [фамилия в документе названа. – С.Г.] от занимаемой должности отстранен и будет расстрелян… Этому батальону переданы из тыловых учреждений 75 человек, 2 ручных пулемета, 5 50-мм минометов с минами, поставлена задача овладеть Бочарово… 1259 сп еще не прибыл…» Сюда же выехал и начальник штаба дивизии, но даже когда 1259-й стрелковый полк прибыл, вернуть утраченные позиции не удалось. В этом обвинен был командир дивизии: «…подполковник Шульга так плохо организовал наступление, что задачи не выполнил и был отстранен от должности комдива. Одновременно отстранен и комиссар дивизии старший батальонный комиссар т. Чичиканов», – записано позднее в «Докладе о боевой деятельности Южной группы 29-й армии». 30 января врид командира 381-й стрелковой дивизии был назначен подполковник Б. С. Маслов, до этого занимавший должность начальника штаба 185-й стрелковой дивизии [в документах разные даты назначения Маслова – 29, 30 января, 1 февраля. – С.Г.].

В этот день командующий фронтом направил через Шарапова для Швецова распоряжение: «Обстановка требует драться всем активно. Поставьте в строй всех тыловиков и заставьте драться активно. Против вас дерутся немецкие тыловики, саперы. Видите, дерутся активно. Конев».

29 января дивизии армии на севере продолжали попытки пробить оборону противника. С востока из района Санталово и Муравьево противник усиленно обстреливал боевые порядки 183-й стрелковой дивизии, а с запада из района Морозово – части армии в районе Чертолино. Из сообщения из отрезанной группы войск на 14.00: части… «ощущают острый недостаток боеприпасов, горючего и хлеба». В этот день в войсках южной группы 29-й армии было приказано сформировать при каждом артиллерийском полку стрелковых дивизий стрелковые роты численностью до 100 чел. (по 3 взвода и по 6 пулеметов в каждой роте).

30 января опергруппой штарма 29 дано распоряжение выявлять «в тылах дивизий лиц призывного возраста и военнослужащих, бежавших из плена противника… и использовать на расчистке дорог и сооружении оборонительных укреплений». Войска армии продолжали обороняться с востока, двумя лыжными и стрелковым батальоном 1213-го стрелкового полка прикрывались с запада, 71-й инженерный батальон организовал круговую оборону д. Рулево. На севере часть сил отрезанной группы во взаимодействии с 30-й армией вела бои «на фронте Жуково, Рязанцево, Соколово», навстречу друг другу. Поскольку за неделю упорных боев пробить созданный немцами между армиями «коридор» так и не удалось, было решено создать оперативную группу в составе 246, 365, 369-й стрелковых дивизий под командованием генерал-майора В. С. Поленова. Ей была поставлена задача пробиться на соединение с 30-й армией.

Генерал-майор В. С. Поленов. Декабрь 1941 г. Фото Б. Е. Вдовенко

Вспомним, что 21 января В. С. Поленов был направлен «на 369 сд», бывший командир дивизии полковник Г. И. Фисенко стал его заместителем. Командиром оперативной группы генерал-майор В. С. Поленов, вероятно, выбран был не случайно. К этому времени за ним закрепилась слава человека, умело и результативно управляющего войсками в критических ситуациях. В октябре 1941 г. оперативная группа, которой он командовал, на несколько дней смогла задержать войска вермахта в районе Сычевки. В ноябре 1941 г. созданная северо-восточнее поселка Селижарово оперативная группа под командованием генерал-майора Поленова также смогла остановить наступление немецких войск. В упоминавшемся уже разговоре 21 января Конева и Леонова командующий фронтом, критикуя генерал Швецова, говорил: «С посылкой туда [в 29-ю армию. – С.Г.] Поленова надо приглядеться. Может быть, Поленова и назначить командармом…» Теперь, 30 января 1942 г., на умение генерала Поленова опять возлагались большие надежды.

Из «Ведомости боевого и численного состава частей Калининского фронта на 31 января 1942 г.» видно, что численность дивизий и 29-й, и 30-й армий была невелика (см. Приложения). В. И. Швецов вечером 31 января просил подчинить ему также южную группу 178-й стрелковой дивизии, сражающую в окружении в районе Дядино, Быстрики, Мал. и Бол. Барсуки, о которой говорилось выше. К 12 часам 31 января созданная оперативная группа Поленова все еще «заканчивала подготовку к наступлению в направлении Малахово, Соколово, Бродниково». Вероятно, вошедшие в группу дивизии были немного пополнены за счет внутренних резервов армии и самих соединений.

Интересный факт: в этот день в оперативной сводке 381-й стрелковой дивизии появилась запись, в которой присутствует название высоты, ставшее популярным в послевоенное время благодаря песне «На безымянной высоте»: «При очередном налете на оборону 3/1263 сп на Безымянной высоте, что в 1 км западнее Бочарово, убит командир 3/1263 капитан Шубладзе». Таких безымянных высот, где будут гибнуть советские воины, за годы войны будет еще много, но это упоминание, вероятно, одно из первых.

Обескровленные дивизии 30-й армии продолжали попытки наступать на юг, пробить немецкий коридор и соединиться с частями 29-й армии. 30 января армия добилась небольшого успеха: ведя наступательные бои, «овладела Клепенино и частью сил вела уличные бои в Гусево, Соломино. Группа наших танков прорвалась в Тимонцево, Ножкино. Частями армии отбита контратака противника с южн. окр. Клепенино, в результате которой им оставлено на поле боя до 200 трупов из состава полка СС «Фюрер».

Об отчаянных, в основном не подготовленных атаках частей 30-й армии в некоторой степени дают представление воспоминания Ф. С. Иванова – бойца 149-го отдельного лыжного батальона: «Нам, необстрелянным 18–19-летним юнцам, первые шаги к фронту психологически были тяжелыми.

На всю жизнь запомнился такой эпизод. Мы уже были в полосе фронта. Устроились на привал перед последним марш-броском. С опушки леса просматривалось большое поле, сплошь усеянное непонятными для нас предметами, припорошенными снегом. «Что это?» – вопрошали одни. «Да это же льняное поле, а на нем неубранные снопы», – предполагали другие. Решили проверить. А когда узнали, что это трупы, чувство страха овладело нами. Позабыв об усталости, мы тут же снялись с привала, двинулись к намеченной цели…

Прямо с марша залегли мы на льду Волги, напротив деревни Гусево, а вскоре последовал приказ: деревню взять штурмом. Без разведки и артподготовки рванулись мы тогда вперед на немецкие пулеметы, и атака захлебнулась в крови сибирских мальчишек, так и не успевших перевести дух после изнурительного перехода. Деревню мы не взяли, и почти весь батальон полег в этом неравном бою. Вооружены мы тогда были плохо. Ротные минометы, да на десять человек одна винтовка, то есть минометные расчеты были без личного оружия. Мы, оставшиеся в живых, в дальнейшем сами стали добывать себе оружие, так как усвоили истину войны, что солдату надо стрелять и убивать, чтобы самому остаться в живых».

Вечером 31 января появилась жесткая директива Ставки ВГК: «Противник своим вторжением к западу от Ржева между войсками 30-й и 29-й армий отрезал войска 29-й и 39-й армий от их путей подвоза, ввиду чего приходится снабжать их по воздуху, и это в тот момент, когда враг разбит и почти окружен.

Неповоротливость и халатность 29-й, а отчасти уже и 30-й армий в деле ликвидации этого противника и попустительство этому со стороны командования Калининского фронта является позором для нас.

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Командующему Калининским фронтом немедленно выехать на место и лично руководить делом ликвидации прорыва.

2. Для выполнения указанной задачи привлечь 30-ю армию для удара с севера и не менее трех дивизий 29-й армии для встречного удара с юга.

3. Ликвидацию прорыва закончить не позднее 3 февраля и к этому же сроку восстановить общий фронт 39-й и 29-й армий с войсками 30-й армии, открыть для них пути подвоза и организовать нормальное снабжение по грунту.

4. Об исполнении донести.

Ставка Верховного Главнокомандования: И. Сталин, Б. Шапошников».

Документ свидетельствует о том, что Ставка ВГК неадекватно оценивала сложившееся к концу января положение, не видела изменений по сравнению с днями начала наступления на Ржев. По ее мнению, «враг разбит и почти окружен», что, как уже говорилось выше, не соответствовало действительности. Да и сама формулировка странная: если враг разбит, то зачем его окружать? На самом деле войска вермахта на центральном, в том числе на ржевском направлении, получили резервы из Европы, а отступив и высвободив некоторые части и соединения, уплотнили свою оборону.

Явно неадекватно оценивалось и состояние войск армий Калининского фронта, если от них требовалось ликвидировать прорыв без усиления их резервами. Вспомним, что к началу операции они и так были не полного состава и испытывали острейший недостаток в оснащении оружием и боеприпасами. За почти месяц боев их потребности в личном составе и материальном обеспечении еще более увеличились, особенно в южной группе 29-й армии. Отрезанные от основного фронта дивизии практически не имели боеприпасов. В Приложениях приводится «Ведомость соотношения сил на фронте 29-й армии по состоянию на 1 февраля 1942 г.». Представленные в ней цифры о противнике неполные и вряд ли соответствовали реальным. К этому времени против армии действовали части не только указанных в «Ведомости…» немецких соединений. Включение в документ данных по 220-й стрелковой дивизии, воевавшей на стороне основного фронта, делает его не всегда понятным. Возникают вопросы и по другим положениям документа. Но все-таки имеющиеся в нем данные вместе с цифрами из «Ведомости боевого и численного состава частей Калининского фронта на 31 января 1942 г.», достоверность которых также вызывает сомнение, подтверждают утверждения о малочисленном составе армий, а также о крайней скудости материального обеспечения соединений 29-й армии.

Схема 11. Фрагмент отчетной карты 29-й армии. 20.01–4.02.1942 г.

Странно, что Ставка приказала привлечь для ликвидации прорыва те силы, что фронт и так уже использовал. Вместо выделения резервов Ставка применяла метод давления на командующего фронтом, которого, безусловно, трудно обвинить в «попустительстве» прорыву противника. А вот критика Ставкой командования 29-й армии явно опиралась на слова командующего Калининским фронтом.

Пристальное внимание Ставки к действиям 30-й армии выявило необходимость иметь представление о них в штабе фронта круглосуточно. В 10 часов вечера 31 января командующий фронтом И. С. Конев выехал на КП генерала Лелюшенко, куда приказал прибыть к своему приезду и генерал-майору Шарапову. Генерал Захаров в этот же день приказал начальнику оперативного отдела 30-й армии предоставлять информацию о положении войск армии в следующие сроки: 6.00, 8.00, 10.00, 12.00, 14.00, 18.00, 20.00, 23.00; оперативные сводки – в 4.00 и 16.00; боевые донесения – в 21.30. Таким образом, «незакрытыми» оставались только самые «глухие» часы ночи: с 23 до 4 часов, когда оперативные работники могли хотя бы поспать.

На следующий день, 1 февраля, «ввиду общности задач Западного и Калининского фронтов» директивой Ставки ВГК было восстановлено главнокомандование Западным направлением, главкомом которого был назначен генерал армии Г. К. Жуков. Задачей ближайших дней направления наряду с занятием г. Вязьмы приказано было считать «окружение и пленение ржевско-сычевской группы противника или в случае отказа сдаться – истребление этой группы». Удивительное нежелание видеть и признавать реальность!

В этой директиве Ставки ВГК было уделено внимание организации авиационного снабжения отрезанных 39-й и 29-й армий. Так, для 39-й армии приказано было выделить несколько авиационных полков. Из гражданского флота для транспортировки грузов передавались 10 транспортных самолетов. В директиве говорилось: «Командующему ВВС КА принимаемые от ГВФ 10 транспортных самолетов и переданные ранее Калининскому фронту 5 транспортных самолетов использовать для переброски 29-й и 39-й армии боеприпасов и горючего, по указаниям командующего [войсками] Калининского фронта. Обязать летный состав этих самолетов сдавать груз с обязательной посадкой самолетов в районе этих армий. Обратные рейсы транспортных самолетов обязательно использовать для эвакуации из армий раненых. Летный состав, не выполнивший этих требований, немедленно привлекать к ответственности как за невыполнение боевого приказа».

Есть смысл воспользоваться этим распоряжением Ставки, чтобы рассказать здесь об участии авиации в помощи войскам, отрезанным от основного фронта.

Действия авиации по поддержке отрезанных и окруженных войск

Поддержку наступающим и помощь отрезанным, а затем окруженным войскам 29-й, 39-й армий и 11-му кавалерийскому корпусу оказывали ВВС Калининского фронта и общевойсковых армий. В январе 1942 г. ВВС фронта командовал генерал-майор авиации С. И. Руденко, с середины февраля его сменил на этом посту Герой Советского Союза комбриг М. М. Громов. На поддержку наступательных действий 29-й и 39-й армий вылетали летчики 5-го гвардейского и 193-го истребительных, 569-го штурмового и других авиационных полков. В снабжении отрезанных, а затем окруженных частей участвовали летчики 10-й особой авиагруппы ГВФ, позднее преобразованной во 2-й отдельный, 105-й отдельный гвардейский авиаполк ГВФ, командиром которого был майор Г. Т. Клуссон. Всего для помощи отрезанным, а потом окруженным войскам было выделено шесть авиационных полков, на вооружении которых были самолеты Ли-2, ТБ-3, Р-5, По-2 и транспортные самолеты ПС-84.

Вместе с ВВС общевойсковых армий они осуществляли воздушную разведку, бомбардировки, штурмовые действия по войскам противника, прикрытие своих войск. Транспортные самолеты доставляли войскам боеприпасы и продовольствие. Здесь огромную помощь оказали самолеты «малой» авиации, главным представителем которой оказался самолет По-2, которого в годы войны называли и «огородником», и «кукурузником», и «ночником».

Генерал-майор авиации С. И. Руденко – командующий ВВС Калининского фронта в январе – феврале 1942 г.

Всего авиацией Калининского фронта было доставлено и сброшено на парашютах войскам 29-й и 39-й армий, а также 11-го кавалерийского корпуса 101 т продуктов, 8 429 снарядов 76-мм калибра, 496 снарядов 122-мм калибра, 153 снаряда 152-мм калибра, 1860 осколочных снарядов, 47 т горючего, 3240 кг медикаментов, 1763 кг писем и газет. Было вывезено из окружения 432 раненых. На Калининском фронте была и отдельная транспортная группа (санитарные самолеты По-2), предназначенная для транспортировки грузов и раненых. Летчики этой группы совершили 364 самолето-вылета (105 днем и 259 ночью).

В снабжении отрезанных и окруженных частей Калининского фронта участвовали также авиаторы Московской авиагруппы особого назначения ГВФ (МАОН). В истории последней, преобразованной позднее в 10-ю гвардейскую авиационную транспортную дивизию ГВФ, среди особо отличившихся в операции по полетам к войскам генералов Швецова и Масленникова назван летчик П. И. Колесников: «Колесников вернулся глубокой ночью из полета в тыл противника, когда его вызвал к себе пилот Семенков, заменявший в то время командира эскадрильи.

Е. Т. Клуссон, командир 105-го особого гвардейского авиационного полка. 1943–1944 гг.

– Одно из наших воинских соединений, – сказал Семенков, – окружено противником. Кольцо окружения имеет диаметр 7 километров и простреливается со всех сторон. Бойцы не жгут костров, чтобы не привлечь внимания противника. Наши самолеты не могли прорваться в район цели – сильный зенитный огонь. Один самолет подбит. Положение серьезное! Командование решило поручить вам разыскать эту часть, пробиться к ней, установить связь и начать выброску боеприпасов и продовольствия.

– Постараюсь выполнить задание! – коротко ответил Колесников.

В ту же ночь отважный патриот вылетел в район окружения. Густой мрак скрывал ориентиры, лес слился с землей. Только за линией фронта Колесников увидел беспорядочно разбросанные огни костров. Но они были растянуты полукругом, и летчик понял, что это немецкие посты на границах расположения нашей группировки.

Зайдя с северо-западной стороны, Колесников бреющим полетом устремился в район охвата. Юго-восточнее цели вспыхнули прожектора, и лучи тревожно зашарили по верхушкам деревьев. Немцы зашевелились, в воздухе разорвались первые снаряды.

На лесном аэродроме. Калининский фронт, начало 1942 г. Фото Б. Вдовенко

Три раза Колесников безуспешно пытался обнаружить нашу часть. В четвертый раз он включил фары и, освещая землю, бреющим направился к цели. Лучи фар высветили из мрака фигуры наших бойцов. Вспыхнул и погас неяркий огонек условного сигнала. Колесников сбросил свой груз в центр окружения и скрылся за лесом.

Когда на следующую ночь Колесников снова прилетел в окруженную часть, то он увидел, что немцы поставили еще одну группу прожекторов и зениток на путях его вчерашнего маршрута. Двадцать прожекторов покрыли небо тесным сплетением своих лучей. Колесников нащупал наименее освещенное место и оттуда пошел на цель. В момент выброски груза световой удар поразил пилота. Колесников умелым маневром прикрылся плоскостью от луча прожектора и успешно завершил операцию.

Получают задание. Калининский фронт, начало 1942 г. Фото Б. Вдовенко

В последующие ночи эта часть с боями уходила все дальше в глубь леса, и каждый раз Колесников умело находил ее. Экипаж отважного летчика-большевика стал боевым спутником и помощником этого соединения. В течение 10 суток Колесников сделал 30 боевых вылетов, непрерывно доставляя продовольствие и боеприпасы, и закончил свои полеты лишь тогда, когда соединение вышло из вражеского кольца».

Всего за февраль – март 1942 г. в районы расположения войск генералов Масленникова и Швецова самолетами Московской авиационной группы особого назначения было совершено 268 ночных вылетов, доставлено 512 т боеприпасов и снаряжения.

Приведенная статистика совершенных вылетов и сброшенных грузов впечатляет. Летчики, помогавшие окруженным войскам, рисковали жизнью ежедневно и еженощно. Но в выполнении заданий им мешали и погодные условия, и вражеские зенитки, и выложенные врагом ложные условные знаки, и малые площади для сброса грузов, и ошибочные маршруты полетов, и многое другое. Факты свидетельствуют, что результативность помощи не была высокой. Сбрасывание грузов происходило нерегулярно, к тому же не все сброшенные грузы попадали по назначению, а оказывались в расположении врага. В «Кратком отчете о боевых действиях 29-й армии» говорится: «Самолетами сбрасывалось не каждодневно в среднем 50 штук снарядов в сутки, до 100 мин и достаточное количество винпатронов… Значительная часть грузов попадала в руки противника. Зафиксировано 2 случая сбрасывания огнеприпасов и продовольствия в дневное время в расположение противника у Чертолино и Ботвиньино». Отмечались и факты неточного бомбометания: «8.2.42 года командарм [командующий 29-й армией. – С.Г.] сообщил, что два наших бомбардировщика ошибочно бомбили 381 сд, а груз сбросили противнику».

Подготовка и погрузка грузов. МАОН, начало 1942 г.

В исследовательской и мемуарной литературе используется рассказ Маршала Советского Союза А. М. Василевского, записанный и опубликованный писателем К. Симоновым: «Видел Сталина в гневе, в раздражении, даже в исступлении. Ругаться он умел, беспощадным быть тоже. Помню историю… в сорок втором году зимой, когда дивизия [правильно: армия. – С.Г.] Масленникова попала в окружение и осталась на голодном пайке. Мне как начальнику Генерального штаба было поручено организовать ее снабжение по воздуху. Непосредственно как авиатор занимался этим делом Жигарев [генерал-полковник авиации П. Ф. Жигарев был в этот период командующим ВВС РККА. – С.Г.]. И вот случись же так, что целый отряд транспортных самолетов, который сбрасывал провиант, промахнулся, и весь груз сбросил на глазах у дивизии Масленникова немцам. Масленников, видя это, дает отчаянную радиограмму: «Мы подыхаем с голоду, а вы кормите немцев!» Радиограмма попала к Сталину. Сталин вызвал меня и Жигарева и был во время этого разговора настолько вне себя, что я один момент боялся, что он своими руками расстреляет Жигарева тут же, у себя в кабинете».

Летчик Паршин. 10-я особая авиагруппа ГВФ. 1942 г.

П. И. Колесников, летчик Московской авиагруппы особого назначения ГВФ. 1942 г.

Для приемки грузов в армиях, в том числе в 29-й, были созданы особые группы, существовала договоренность об условных сигналах. Например, 7 февраля начальник оперативного отдела опергруппы штарма 29 Вишневский сообщал начальнику штаба армии Шарапову: «Сигналы для самолетов: посадка «У-2» – три костра в ряд и помахивание факелом – район Гончары; там же для сбрасывания грузов – треугольник из костров вершиной на север и помахивание факелом».

Конкретные факты взаимодействия окруженных частей и авиации представим ниже по документам 29-й армии.

* * *

С утра 1 февраля 1942 г. дивизии группы генерал-майора Поленова перешли в наступление. К середине дня они вели бои на рубеже в 150 метрах южнее Малахово и в 300 метрах южнее Соколово. Их наступление продолжалось и в ночь с 1 на 2 февраля, но успеха не имело.

С восточной стороны на ржевском направлении сдерживали наступление противника части 381, 185, 183-й стрелковых дивизий, с запада позиции армии «прикрывались» 81-м и 87-м лыжными батальонами и стрелковым батальоном полка 365-й стрелковой дивизии. Немецкие войска теснили советские части. Причины этого в некоторой степени можно понять из приказа войскам 29-й армии о недостатках обороны в 183-й и 369-й стрелковых дивизиях. Констатирующую часть этого документа приводим почти полностью, так как она – свидетельство реальной обстановки в дивизиях и полках. В документе говорилось, что проверкой обороны 183-й и 369-й стрелковых дивизий, проведенной 31 января 1942 г., было установлено:

«1. Районы обороны на главных направлениях (Перхурово и вдоль железной дороги) не имеют достаточной глубины, в инженерном отношении слабо оборудованы, отрывка окопов выполнена лишь на 30–40 %, постройка ДЗОТ и блиндажей не закончена. НП недостаточно оборудованы. Имеющаяся в Перхурово колючая проволока – не использована. Отрывкой окопов занимаются саперы, в то время как стрелки отдыхают (295 сп 183 сд).

2. Огневая система – не продумана. Огонь с соседними районами не увязан. Фланкирующие пулеметы хотя частично и врыты в землю, но оборудование точек не закончено. Кругового обстрела нет (1225 сп), нет глубокого расположения пулеметов, не организован пулеметный огонь подразделений вторых эшелонов и резервов в интервалы и с запасных ОП (1225 сп, 295 сп).

3. Противотанковая оборона основных узлов сопротивления (Перхурово) достаточно насыщена артиллерией, однако не предусмотрено использование истребителей танков, не отрыты на всю глубину окопы для них, не увязано взаимодействие ПТ орудий, истребителей и инженерных средств. Командиры стрелковых полков не имеют четкой схемы всей противотанковой обороны и не продумали конкретный план боя (295 сп, 1225 сп).

4. Стыки между 369 и 183 сд прикрыты слабо. Нет огневого взаимодействия между соседними ротами (3 р. 1225 сп), не продуман совместный маневр на стыке дивизий, не организовано наблюдение за стыком.

5. Боевая задача не доведена до бойца. Приказ на оборону хотя и отдан командирам сп, даже письменно, однако командирам батальонов, рот и взводов не отдавался. Отсюда границы ротных районов и окопы фланговых отделений перепутаны (295 сп). В отделениях и взводах нет пулеметных и стрелковых … [написано неразборчиво. – С.Г.], люди не знают конкретных задач.

6. Разведка «на себя» командирами полков, батальонов и рот – не ведется. Командиры не знают силы, состав, группировку и нумерацию частей, а также системы обороны противника в непосредственной близости от своего боевого порядка, а отсюда приходят к совершенно неправильным выводам, явно недооценивая или переоценивая противника (295 сп 183 сд – командир полка майор Панин).

7. Связь с поддерживающей артиллерией организована удовлетворительно, однако не продумано дублирование ее, не установлены сигналы вызова НЗО. НП командира полка и командира поддерживающего артдивизиона удалены друг от друга, не установлены общие ориентиры для пехоты и артиллерии.

8. Оборона ведется пассивно. Непрерывного наблюдения за противником и огневого воздействия пехотного оружия нет. Отсюда противник одиночками и мелкими группами совершенно открыто ходит в непосредственной близости от боевых порядков нашей пехоты совершенно безнаказанно. Снайпера не используются, и инициатива огня не захвачена».

Был сделан вывод, что «оборона не отвечает требованиям создавшейся обстановки», и было приказано превратить ее в противотанковую, круговую, «противосамолетную», «многоэшелонную».

Вряд ли в условиях полуокружения, суровой многоснежной зимы, малочисленности частей с измотанными людьми можно было выстроить требуемую оборону, но приказ еще раз привлек внимание командиров к необходимости ее укрепления. Тем более что 2 февраля части вермахта активизировали наступательные действия.

Е. Ржевская, переводчица штаба 30-й армии. 1944–1945 гг.

Положение южной группы 29-й армии осложнялось тем, что на территории, которую она обороняла, остались раненые 39-й армии, воевавшей южнее. 1 февраля в 13.35 в штаб фронта ушло сообщение «Ведем бой за Малахово. Тяжелое положение, хлебом, солью, медикаментами. Скопилось 1000 раненых Масленникова, кормить нечем. Масленников все раздал частям. Посланные подводы 3 дня назад не вернулись». Телеграмма была вручена командующему фронтом, который в этот день находился в 30-й армии. «Грузы в течение ночи для армии не сбрасывались», – сообщал в этот день начальник оперативного отдела опергруппы штарма 29 Вишневский.

Разведкой была получена информация о готовящемся возобновлении немецкого наступления. Е. Ржевская, которая, напомним, в те дни была переводчицей в штабе 30-й армии, в повести «Февраль – кривые дороги» рассказывала об одном из эпизодов тех дней. Для того чтобы уточнить сведения о готовящемся наступлении противника, на фланг одной из дивизий была направлена группа разведчиков, чтобы взять «языка», на другой, чтобы отвлечь немцев, – группа из разведотдела, в составе которой была и переводчица.

«Передовая линия! Но это всего-навсего узкий окоп, вихляющий так, что не видно, что там, в десяти шагах, за поворотом. Дремал сползший на дно траншеи, присыпанный снегом боец с задранными вверх, как оглобли, острыми коленями. Он подобрался, пропуская нас. Другой боец, придерживая в обхват винтовку, ударял кресалом по кремню, стараясь высечь огонь.

Сержант в перепоясанном ремнями ватнике… живо повел нас, сказав, что чуть подальше будет поудобнее место. Он шел то в рост, то пригибался, когда траншея становилась мельче, мы тоже пригибались, спотыкаясь о чьи-то ноги. Тот боец, что хотел добыть из кремня огонь, увязался за нами. Под ногами была мерзлая глина вперемешку с исхоженным обледенелым снегом. Дальше было что-то вроде отростка от траншеи – выдвинутый вперед окоп и пулемет, установленный в нем. Агашин согласился с сержантом, что отсюда, пожалуй, получше им будет слышно… Агашин… отдал мне рупор:

– Ну, начинай! Покричи им!..

Пулеметчик слегка откачнулся, уступая мне место. Я шагнула в этот отросток траншеи… обеими руками приподняла рупор, это приспособление для физоргов, подающих спортивные команды… и приладила его около пулемета, на прикрывающий окоп насыпи, издавна называемой красивым немецким словом – бруствер. Я достала из кармана гимнастерки заготовленный нами текст. Суженое жестяное отверстие рупора промерзло. Я дохнула в него и, набрав воздуха, крикнула:

– Немецкие солдаты! Hitler ist schlimmste Feind des deutschen Volkes!.. (Гитлер худший враг немецкого народа!)

Сбоку смотрел на меня пулеметчик, развязав под подбородком тесемку, отвернув ухо шапки, прислушиваясь.

– …То, что произошло с вашей армией под Москвой, вы сами на себе испытали… Пока не поздно, образумьтесь… Поверните оружие против тех, кто подбил вас на это преступление… Возвращайтесь к себе на родину или переходите к нам [Многоточие поставлено вместо немецких фраз, так как переводчица обращалась к немцам на немецком языке. – С.Г.].

… Я впилась в жестяные обжигающие губы рупора и изо всех сил закричала:

– Немецкий солдат! Зачем ты пришел сюда?.. Сдавайся!.. Кричи громко по-русски: proschaj Moskwa, daloi Gitlera!

Этим немцам, обласканным приказом Гитлера, наверное, наплевать было на мое старание. Текст кончился. Все же я хотела добавить им от себя что-то вроде того: поднявший меч от меча и погибнет. Это заклятие я прокричала немцам… Агашин махнул рукой:

– Говори же! Не останавливайся! Говори без всякого контроля, без цензуры, что хочешь, только не останавливайся.

Но что же мне сказать? Тогда я выдала им целую фразу из инструкции о смазочных маслах. Я сказала им о том, что при температуре ниже 16 градусов их 75-миллиметровая гаубица недееспособна без парафиновой обработки. Потом я вспомнила памятку о больших холодах, которую нам прислали с другими трофейными документами… И сказала о том, что им велят укутывать ляжки газетами, но их это не спасет. Я им крикнула:

– Наша ненависть и наш мороз будут преследовать вас! Сдавайтесь, немецкие солдаты!

Тут что-то шваркнуло, и с насыпи полетели в нас комья снега и мерзлой глины. Я попятилась. Пулеметчик припал к пулемету. И этот наш и другие пулеметы затакали, защелкали затворы винтовок. Началась пальба… Постанывая, что-то шелестнуло над нами и взорвалось, грохнув за траншеей, метнув сюда осколок, врезавшийся над плечом Агашина в мерзлую глину. Боец, до того занятый своим кремнем, с силой потянул меня за шинель. Я выпустила из рук рупор. Мерзлая жесть звонко стукнула о землю, словно раскалываясь».

В 8 часов утра 2 февраля на северо-восточной стороне обороны армии части вермахта перешли в контрнаступление: «из района Федотово на юго-запад силою до роты, из направления Нечаево на юго-запад силою до 180 чел., из направления Цемент. завод вдоль жел. дороги на юг силою до роты, из направления Жуково, Рязанцево на Брехово – силою до роты». В 10.30 противник занял Брехово восточное [в этом районе недалеко друг от друга находились две деревни Брехово, обозначенные в документах и на картах как Брехово восточное и Брехово западное. – С.Г.]. С западной стороны обороны армии части 1-й кавалерийской бригады СС и 206-й пехотной дивизии заняли совхоз Чертолино, деревни Конашово, Погорелки. Для противодействия наступлению противника и обеспечению левого фланга армии в этот район срочно был переброшен 1213-й стрелковый полк 365-й стрелковой дивизии. Напомним, с 27 января в этом районе уже находился один батальон этого полка. Утратив, таким образом, часть своих сил, а также из-за отсутствия боеприпасов оперативная группа Поленова прекратила наступательные действия и перешла к обороне.

В донесении в штаб фронта в этот день к 16 часам сказано: «Наступление группы Поленова приостановлено ввиду контрнаступления противника…» Итак, генерал Поленов на этот раз не оправдал возлагаемые на него надежды: дивизии, им возглавляемые, не смогли прорвать оборону немецких войск и соединиться с частями 30-й армии. После 2 февраля в документах 29-й армии упоминаний об этой оперативной группе не встречается. Можно сказать, что попытки частей 29-й армии пробиться на север на данном этапе практически завершились, со 2 февраля началась борьба с противником за удержание занимаемых позиций. Это подтверждается информацией фронта о том, что группа пыталась восстановить положение и удержать занимаемый рубеж. Контратака противника с направления Нечаево была отбита. В оперативной сводке штаба фронта к утру следующего дня появилась запись: «Введен 2-й эшелон 365 сд». О каком втором эшелоне этой дивизии шла речь и где он был введен, в документах армии и фронта не уточняется, тем более что дивизия с 25 января вела наступательные действия и второго эшелона не имела.

В частях армии было катастрофическое положение с боеприпасами. Генерал Матвеев сообщал члену Военного совета фронта: «Тов. Леонову. Артснарядов нет. Сбрасывание подается мизерное – мало. Орудия 76 процентов бездействуют. Нужно подавать днем… [часть слов написана неразборчиво. – С.Г.]. Необходимо… [написано неразборчиво. – С.Г.] дивизионных гранатных – 600, шрапнельных – 600 и бронебойных – 400 штук, винт. патронов разных – 100 000, ручных противотанковых гранат – 300 и бутылок с гор. жидкостью – 600 шт., ручных гранат – 800 штук…» Во время переговоров – постоянные просьбы о поддержке авиацией.

Ситуация осложнялась с каждым днем. 3 февраля немцы продолжили наступление с востока «на фронте Щунино, Жуково силою до двух пехотных полков с пятью танками». В 14 часов они захватили Перхурово. Их атака в направлении ст. Мончалово была отбита.

В этот день резко ухудшилось положение на стыке 29-й и 39-й армий. Напомним, что еще 21 января немцы начали наступление в направлении Осуйское, но его замедлило ожесточенное сопротивление дивизий 39-й армии. За прошедшее время вермахт усилил свои части, и их продвижение на север активизировалось. Командующий 39-й армией генерал Масленников 3 февраля направил сообщение командованию 29-й армии: «…Противник развивает удар на север и северо-запад. Создавшаяся обстановка диктует иметь 29-й армии отсечную полосу по р. Осуга на рубеже Осуйское, Рыково, фронтом на юг, так как нависает угроза правому крылу 29-й армии из района Шашлово, Крюков, Васютино». Несколько позднее Швецов направил шифровку Коневу: «3.2 262 сд без особого давления со стороны противника отошла в район Холминка, лес вост. 3 км, Двойня, Домахи. Результате отхода 262 сд был обнажен правый фланг 29 армии, куда противник ввел до пехотного полка». Замысел противника был понятен: встречными ударами с юга, юго-востока и с северо-запада отрезать 29-ю армию от частей 39-й. Напомним, что несколькими днями раньше сюда, на юго-восточный участок обороны армии, с целью прикрытия ее правого фланга был переброшен 1259-й стрелковый полк 381-й стрелковой дивизии.

3 февраля главнокомандующий войсками Западного стратегического направления Г. К. Жуков выезжал на Калининский фронт. В 23 часа он подписал доклад Верховному главнокомандующему об обстановке в полосах Западного и Калининского фронтов и общем замысле разгрома ржевско-сычевской группировки противника: «Москва. Товарищу Сталину. Докладываю обстановку после изучения у Конева и личного выезда к Лелюшенко в район Сычевка, Ржев:

1. Перед фронтом Лелюшенко противник свыше дивизии, усиленной двумя-тремя батареями тяжелой артиллерии и до 15–20 танками, к настоящему времени успел организовать оборону и встретил Лелюшенко организованной системой огня. До 2.2 Лелюшенко наступления не организовал, вступал в бой на широком фронте, с ходу пачками бросал войска без надлежащей артиллерийской поддержки. В результате, истощив и до этого слабые дивизии, успеха не имел. Сейчас прорыв организован Коневым в основном неплохо, за исключением деталей, которые исправлены на месте. Результат наступления. К исходу 3.2 Лелюшенко разбил до батальона полка СС противника и вклинился в его оборону на два километра, заняв Клепенино и опушку леса, что юго-восточнее Клепенино. Противник перед Лелюшенко обороняется упорно.

2. Швецов, вместо удара с целью соединения с Лелюшенко, под воздействием наступления до дивизии противника перешел к обороне своими тремя дивизиями левого крыла. Это неверное решение Конев отменил и приказал Швецову наступать…

4. Перед фронтом Масленникова противник общей численностью до шести дивизий стремится разорвать фронт Масленникова, наступая от Сычевка в северо-западном и западном направлении. К исходу дня 3.2 противник прорвал фронт на стыке 252 и 262 сд. Масленников оставил Полозы, Крюково, Поповка, Орехово, Коробейки, Куряты, Александровка, удерживая прежнее положение на других участках. В резерве у Масленникова до 1,5 дивизий. Масленникову приказано контрударом восстановить положение. Для обеспечения фланга и тыла Масленникову приказано одной кд занять район Булатово, Шишкино, Мольно и вести разведку в западном и юго-западном направлениях.

5. Власов [командующий 20-й армией Западного фронта. – С.Г.] наступает очень медленно, и его удар пока на положении в районе Ржева, Сычевка не сказался.

6. Боевые действия авиации организованы. В районе Ржев сегодня авиация прикрывала хорошо и господство было за нами. На участке работает 31 истребитель, 6 Ил-2, 9 Пе-2 и 25 самолетов-ночников. В районе действий Масленникова господство пока в руках противника, и Масленников несет большие потери. Сегодня днем там работало 20 бомбардировщиков и 36 истребителей. Будут работать ночью 30 самолетов ДБ-3 и 15 У-2. С 4.2 планируется для Масленникова 71 истребитель, 50 бомбардировщиков, 20 штурмовиков и 20 У-2. Непосредственно к Масленникову подсаживаем на лыжах полк Як-1–20 самолетов и смешанный полк Як-1, ЛаГГ-3–20 самолетов и 20 У-2. Остальная авиация будет работать на его участке по заданию командования фронта.

7. Для ликвидации сычевско-ржевской группировки противника будет проводиться следующий план действий:

а) Сосредоточить усилия 22, 30, 31, 29, 39-й армий Калининского фронта и 20-й армии Западного фронта. 29-я и 30-я армии встречными ударами прорывают фронт обороны противника и соединяются. После соединения 30-я армия, взаимодействуя с 29-й армией, главными силами наносит удар в направлении Ржев, передав часть сил 22-й армии для ликвидации противника, действующего против 22-й армии и отошедшего к западу в результате прорыва, 29-я армия наступает [в] направлении Ржев для уничтожения ржевской группы, а частью сил оказывает содействие Масленникову, 31-я армия наносит вспомогательный удар на Зубцов, 20-я армия ускоряет наступление, [нанося] главный удар в направлении Сычевка, вспомогательный – на Зубцов…

Армии Масленникова поставлена задача восстановить положение и упорно обороняться, и не сдавать противнику занимаемого рубежа. С подходом 20-й армии к району Сычевка перейти в решительное наступление. Кроме того, будут приняты меры ускорения действий Говорова [командующий 5-й армией Западного фронта. – С.Г.] по захвату Гжатск, ускорению действий Ефремова [командующий 33-й армией Западного фронта. – С.Г.] и Белова [командир 1-го гвардейского кавалерийского корпуса. – С.Г.] по захвату Вязьма с развитием удара частью сил в направлении на Сычевка.

Кавкорпус Соколова взаимодействует с Беловым, нанося удар северо-западнее Вязьма.

Конев остается [в] районе действий 30-й армии, до соединения 30-й армии с 29-й армией.

Жуков, Соколовский».

Из доклада видно, что его автор, как и ранее Ставка ВГК и, вероятно, под ее давлением, не желал видеть реальную обстановку, в частности, по положению отрезанной от основного фронта группы войск 29-й армии. Вряд ли три дивизии 29-й армии – группа генерала Поленова, измотанные длительными попытками пробиться на север на соединение с 30-й армией, при катастрофической нехватке боеприпасов, малочисленности частей могли продолжить наступление в условиях контрнаступления превосходящего противника. Намеченный для ликвидации сычевско-ржевской группировки противника план действий был основан на предполагаемой, а не на реальной ситуации, и уже поэтому не мог быть осуществлен. И конечно, уж очень благодушно описана в докладе работа авиации: перечисление количества самолетов не является свидетельством результативности их действий.

4 февраля по всему фронту обороны 29-й армии шли ожесточенные бои. В «Журнале боевых действий армии» записано: «Противник частями 129, 216, 251, 206 пп и 1 кавполка СС продолжает теснить части правофланговой группировки [армии] и к 12.00 овладел Пухово, Тимошино, Клинцы, Тарасово, Упыри, Ботвиньино…» В 14 часов красноармеец-пулеметчик 1319-го стрелкового полка 185-й стрелковой дивизии Лущенко сбил немецкий транспортный самолет. В это же время полк 381-й стрелковой дивизии стоял насмерть юго-восточнее Афонасово и Светителево. Позднее в «Докладе о боевой деятельности 29-й армии» будет сказано: «…1259 сп 381 сд целые сутки сдерживал наступление на Афонасово, Светителево, полностью погиб в д. Афонасово…» К 15.30 этого дня части вермахта заняли Бол. Телешово и Осуйское, что находились на стыке двух советских армий. Четко стала просматриваться угроза того, что дивизии 29-й армии будут отрезаны от войск 39-й армии.

Переговоры штабов в этот день большей частью касались вопросов снабжения отрезанных войск. Из штаба фронта Швецову сообщали: «Сталин лично интересуется ходом доставки груза… Дополнительно выделены Москвой транспортные самолеты… Три самолета вернулись обратно, сигналов не видели, груз не сбрасывали…» От Шарапова фронт требовал: «Запросами по радио добейтесь от Швецова место посадочной площадки для самолета на лыжах». Шарапов отвечал: «Грузы самолетами сбрасывать 4 на 5.2 с/г районе Гончары, Быково. Ориентир – три костра»…» В телеграммах из южной группы войск армии сообщали: «Сигнальные костры в районе Кавезино имеются каждую ночь… Грузы, сброшенные самолетом районе Кавезино, приняты». Генерал Шарапов в ответ на запросы Швецова сообщал ему сведения о положении армий фронта и «северной» дивизии 29-й армии: «…30-я армия ведет бой северной окраине Соломино, 900 м юго-зап. Тимонцево. 220 сд ведет бой за Космариха, Дешевка».

4 февраля оперативной группой штарма 29 рассматривалась возможность отхода южной группы войск на запад и юго-запад к частям 39-й армии, и для этого были проведены некоторые подготовительные мероприятия. В «Докладе о боевой деятельности 29-й армии» говорится: «Предвидя угрозу окружения 4.2.42 г., все тылы дивизий и раненые были отведены западнее шоссе Чертолино, Афонасово. Для обеспечения возможности отхода на запад был выделен отряд т. Кроника в составе 600 человек из 510 гап с 4 орудиями. В ночь с 4 на 5.2 была получена шифровка с категорическим запрещением отхода на запад и возможностью боя в окружении. Части приказ выполнили и не отошли».

Возможно, в тот момент прорыв частей южной группы 29-й армии на запад и юго-запад был самым хорошим выходом из сложившейся ситуации? С западной и юго-западной стороны концентрация немецких войск не была еще такой плотной, как на севере и на востоке. Сплошного фронта здесь еще не было. Можно было бы просочиться между занятыми немцами деревнями. Сколько бы человек, погибших и пропавших без вести в следующие 13–14 дней, остались бы живы! Странно, почему армии был запрещен выход на запад? Из-за боязни, что осложнится положение войск 39-й армии, которые в этом случае вынуждены были бы бороться за свое выживание и тем самым были бы отвлечены от выполнения поставленной задачи окружения ржевско-вяземской группировки противника, что, в свою очередь, поставило бы под угрозу достижения целей всей Ржевско-Вяземской операции? Но выход был запрещен, и обескровленные дивизии уже без тылов продолжали удерживать свои позиции.

Чтобы предотвратить соединение двух групп вермахта, наступающих навстречу друг другу с юго-востока и с северо-запада, для организации обороны в район Горенка и Корытово в ночь с 4 на 5 февраля был выдвинут 1211-й стрелковый полк, то есть второй полк 365-й стрелковой дивизии. Как объяснялось позднее, полк, «вследствие нераспорядительности комдива 365 сд полковника Щукина» ночью опоздал занять указанный район и утром 5 февраля «в беспорядке отошел на Свистуны». Другой полк дивизии –1213-й, оборонявший в этом районе рубеж Чертолино, Лаптево «под влиянием действий танков противника и пехоты до двух рот», оставил Чертолино и отошел на Свинино, Овсянниково. В 8.30 противник овладел Мироново, к 15 часам – Звягино и Ступино. Таким образом, 5 февраля, соединившись частями 46-го моторизованного и 23-го армейского корпусов, «противник замкнул кольцо окружения частей южной группы 29-й армии». Произошло это, по позднейшим утверждениям Военного совета армии, «благодаря трусости и нераспорядительности командира 365 сд», с чем трудно согласиться. Вспомним, что в районе Чертолино немецкую пехоту поддерживали танки, в Светителево прорвалось до полка пехоты врага с 20 танками, которые потом направились в Мироново, а при наступлении на Афонасово немецкий батальон поддерживало 7 бомбардировщиков. В документах Калининского фронта говорится о поддержке прорыва немецкой мотопехоты на Мироново, Свистуны 12 самолетами и 50 танками. Чуть позднее оперативный отдел уточнил, что было не 50, а 10 танков. В любом случае советским частям о танках и поддержке авиации приходилось только мечтать. В штаб армии из южной группы войск поступила шифровка, подписанная Швецовым и Савковым: «Военный совет решил обороняться до последнего».

Положение усугублялось тем, что от южной группы 29-й армии одновременно были отрезаны тыловые части и армии, и дивизий, выведенные в ночь с 4 на 5 февраля на территорию, занимаемую войсками 39-й армии. В «Журнале боевых действий» 1319-го стрелкового полка 185-й стрелковой дивизии за 5 февраля записано: «Противник… основные силы (пехота и танки) направил по дороге Афонасово-Свистуны и к 16.00 овладел дорогой, отрезав наши тылы, которые утром сосредоточились в д. Клины». Бойцы всех частей понимали трагичность сложившейся ситуации. В этом же документе за 6 февраля говорится: «Все поклялись умереть, но не отступить ни на шаг».

В архивном деле с записями телеграфных переговоров штарма со штабом фронта имеется принятый в этот день – 5 февраля в 14.40 приказ, скорее всего, командующего фронтом, хотя слова «Тов. Конев приказал» в записи зачеркнуты. Текст: «Приказываю: стойко удерживать рубеж Афонасово, Талицы, Мончалово, выс. 7… [написано неразборчиво. – С.Г.] 6,5, Брехово. Прочно удерживать фронт в сторону Ржев… Не допустить соединения кольца в районе Чертолино. За самовольный уход с поля боя расстреливать…» не подписан. Позднее в этот же день на имя Швецова и Савкова поступил еще один приказ: «Приказываю противника, прорвавшегося на Мироново, сегодня в ночь организованной контратакой – уничтожить. Организовать 6.2.42 в 15.00 штурм на Рязанцево, Бургово, Кокошкино. Лелюшенко вводит еще одну сд с танками и с 400… [написано неразборчиво. – С.Г.] – в направлении Кокошкино. Конев».

Действительно, дивизии 30-й армии все это время продолжали вести ожесточенные бои, пытаясь пробить коридор к окруженным. На 1 февраля в ее составе появились еще две танковые бригады – 21-я и 70-я. Ожесточенные бои сопровождались большими потерями. Так, в оперативной сводке штарма 30 к 16.00 3 февраля говорится, что «бои с противником идут на всем фронте». В этот день было убито и ранено 280 человек, 4 февраля – 102 человека. Отметим, что морозы в феврале ослабли, температура воздуха колебалась от минус 8о до минус 17о по Цельсию.

В эти дни 30-я армия добилась некоторых успехов. Выше уже говорилось, что к концу дня 3 февраля у противника было отбито Клепенино, бои за которое продолжались несколько дней.

Ветераны 363-й стрелковой дивизии М. Кузьмин и В. Ильичев вспоминали: «…В 6 часов утра 2 февраля 1942 г. при поддержке огня артиллерии атаковали врага. Бой продолжался весь день, но безуспешно. Противник, маневрируя резервами и нанося сильные удары с воздуха, а также поддерживаемый огнем бронепоезда, курсировавшего на участке железной дороги от Ржева до Чертолина, оказал здесь еще более сильное сопротивление. И только после повторной артиллерийской подготовки мы снова перешли в атаку на деревню Клепенино. Впереди прокладывали путь пехоте танки с посаженными на них автоматчиками. Пехоте и танкам удалось ворваться на северную окраину Клепенина. Начались многодневные тяжелые бои.

Враг оборонялся с невиданным упорством и во что бы то ни стало стремился удержать Клепенино – мощный опорный пункт на левом берегу Волги. В этот район гитлеровцы непрерывно подбрасывали подкрепления из глубокого тыла, используя транспортную авиацию.

Ночью 3 февраля под прикрытием огня артиллерии дивизия, введя в бой все свои резервы, в том числе в полном составе саперный батальон, возобновила штурм Клепенина, нанося удары с северной и восточной сторон. Фашисты и на этот раз сопротивлялись с ожесточением, однако были выбиты из нескольких домов и сараев и откатились на южную окраину деревни, где и закрепились.

Утром 4 февраля враг предпринял контратаку, которой предшествовал налет 32 бомбардировщиков. Под прикрытием огня артиллерии в деревню ворвались немецкие танки и автоматчики. Три танка выскочили на северную окраину Клепенина, где размещался передовой командный пункт дивизии. Подойдя вплотную к блиндажам командного пункта, танки открыли огонь. На командном пункте находились полковник К. В. Свиридов, военный комиссар дивизии Ф. П. Сухан, начальник политотдела А. А. Курапин и группа офицеров штаба.

Сложилось тяжелое положение, к тому же связь с частями была нарушена. Быстро оценив обстановку, командир дивизии полковник К. В. Свиридов дал указание офицерам штаба по организации обороны на местах. Помогли смелость и инициатива. Кроме того, комиссар дивизии Ф. П. Сухан в этот критический момент незаметно для врага добрался до одного из орудий 1209-го стрелкового полка и приказал наводчику немедленно открыть огонь по танкам. Он помог развернуть орудие в нужном направлении. Уже вторым снарядом наводчик повредил гусеницу танка, пытавшегося развернуть пушку в сторону нашего орудийного расчета. Третий снаряд попал в башню танка, он замолк. В это время показался второй танк, и тремя снарядами он тоже был подбит. Однако из пушки танк продолжал посылать снаряды. Одним из них был убит замковый, а через секунды прозвучали еще два выстрела. Убит был наводчик и тяжело ранен заряжающий. Однако и вражеский танк не двигался с места и вскоре был подорван противотанковой гранатой бойцом 1207-го стрелкового полка. Некоторые танки врага, уцелевшие, быстро оставили расположение командного пункта дивизии и отошли на исходные позиции. Несмотря на сильно поредевшие роты и батальоны наших полков, бойцы перешли в контратаку и оттеснили вражеских автоматчиком к южной части деревни Клепенино. Бои в Клепенино продолжались еще два дня».

Но этот небольшой успех войск 30-й армии не помешал частям вермахта 5 февраля отрезать южную группу 29-й армии от частей 39-й, что привело к ее полному окружению. С этого момента начался новый этап боев дивизий и частей армии. В «Докладе о боевой деятельности южной группы 29-й армии» названы потери армии за период с 25 января по 5 февраля 1942 г.: «погиб 1259 сп, разбит 1213 сп 365 сд»; убито до 1500, ранено до 3500 чел.

Здесь есть смысл напомнить об отношении вермахта к гражданскому населению сел и деревень, находившихся в зоне действий частей и соединений 29-й армии. В Тверской области широко известно о трагедии ржевской деревни Афонасово, называемой иногда «Ржевской Хатынью», уничтоженной оккупантами 5 февраля 1942 г., в день, когда завершилось окружение войск армии. В краеведческой литературе приводятся воспоминания жительницы соседней деревни Звягино Л. М. Румянцевой, которая утверждала, что накануне под мостом недалеко от Афонасово был обнаружен труп немецкого офицера. В его убийстве заподозрили мать и дочь Беляевых из Афонасово. Именно это якобы и послужило причиной того, что 5 февраля в деревню вошли танки, деревня была сожжена, а 66 жителей деревни и 176 человек из окрестных населенных пунктов были убиты. Оказавшиеся в деревне воины 29-й армии также были уничтожены: «Обмороженных, безоружных наших воинов убивали прямо возле домов, в блиндажах и землянках, забрасывали их гранатами».

В свете освещенных выше событий 3–4 февраля 1942 г., когда подступы к деревне и саму деревню Афонасово в течение суток мужественно обороняли бойцы 1259-го стрелкового полка 381-й стрелковой дивизии, причины уничтожения деревни, названные Л. М. Румянцевой, вряд ли можно считать достоверными. Если в районе деревни шли упорные бои, то дело обошлось не одним убитым немецким офицером. Скорее всего, именно упорство, стойкость и мужество советских воинов, которых, несомненно, поддерживали жители, и не только деревни Афонасово, вызвали ярость немецких солдат, которую они выместили на жителях деревни, сломив наконец сопротивление советского полка. Танки в этой ситуации использовались вермахтом не против гражданских лиц, а против регулярных войск с уже названной выше целью: разрезать войска 29-й и 39-й армий и уничтожить окруженных. Вряд ли в разгар активных боевых наступательных действий в этих местах действовали специальные карательные отряды. Деревню Афонасово и ее жителей уничтожили те части вермахта, которые непосредственно участвовали в боях против советских войск. Это происходило и с другими населенными пунктами, которые обороняли соединения 29-й армии, что подтверждает и информация об убийстве 176 человек из окрестных деревень.

Когда части вермахта вынуждены были под ударами советских войск оставлять населенные пункты, они их сжигали, чтобы не оставлять теплые дома советским войскам. Такова была в те дни практика немецких воинских формирований, что в очередной раз подтверждают и сведения из донесения Калининского фронта от 12 февраля Верховному главнокомандующему и главкому Западного направления. Так, докладывая о взятии частями 39-й армии деревень Катерюшки, Нащекино и о выходе их на окраины Мироново, Чернево, Сортино, фронт сообщал: «Противник, захватив с собой все население этих деревень, сжег их…»

Эти факты в очередной раз свидетельствуют о преступном характере вермахта. Напомним, что в боевых действиях в этих местах против войск 29-й и 39-й армий участвовали части 1-й танковой дивизии (командир генерал-майор В. Крюгер), 86-й (командир полковник Г. Вейдлинг), 129-й (командир генерал-лейтенант С. Риттау) пехотных дивизий, а также другие формирования вермахта.

После того как части 9-й армии вермахта 23 января закрыли брешь в линии своей обороны западнее Ржева, они получили благодарность от фюрера: «Солдаты 9-й армии! Брешь на вашем участке фронта, северо-западнее Ржева, закрыта. В связи с этим прорвавшийся в этом направлении противник отрезан от своих тыловых коммуникаций.

Если вы в последующие дни будете так же выполнять свой долг, то будет уничтожено много русских дивизий. Вам всем, подтянувшимся с соседних участков фронта прорыва и готовым вступить в бой, я очень благодарен, что, несмотря на тяжелые условия зимы, ваш наступательный дух не сломлен. Я знаю, мои солдаты, что это значит. Поэтому вам, солдаты 9-й армии, я выражаю свою сердечную благодарность. Адольф Гитлер».

Именно этот документ имела в виду Е. Ржевская, которая говорила о солдатах вермахта, «обласканных» приказом Гитлера. Вряд ли стоит сомневаться в том, что такое внимание и уважение к их работе подняли моральный дух немецких солдат и воодушевили их на дальнейшие действия.

Некоторое время командование вермахта не знало, что предпримут русские войска в дальнейшем. В оперативной сводке группы армий «Центр» за 23 января записано: «Планы, которые противник преследует под Ржевом, пока еще не выяснены однозначно». Но уже 25 января в сводке говорилось: «Сегодня противник атаковал наш отсечный участок фронта под Ржевом, однако, по неподтвержденным донесениям разведки, из района действий 30-й русской армии в район северо-западнее г. Ржев переброшено несколько соединений (вероятно, 2 стрелковые дивизии и 3 танковые бригады). Отрезанные юго-западнее Ржева части противника сосредоточились под Толстиково, намереваясь нанести удар с юго-запада на Ржев».

Оперативные сводки следующих дней свидетельствуют о понимании немецкой стороной планов русских и о достаточно точном определении их сил: 26 января «Западнее г. Ржев противник пытался атаками с севера и с юга деблокировать отсечную позицию. Ожидаются повторные атаки. Донесения наших агентов и показания пленных подтверждают предположение о том, что части 30-й русской армии (части штаба с двумя стрелковыми дивизиями – 363 сд, 371 сд), а также 3 танковые бригады (21, 35 и 58-я) подтянуты на участок фронта северо-западнее Ржева, имея своей целью расширить прорыв… Повторно атакуя с севера и с юга, противник предпринял попытку деблокировать отсечную позицию западнее г. Ржев. Часть атак проводилась после мощной артподготовки и при поддержке авиации. Большинство атак успеха не имело, восточнее Соломино, однако, противнику удалось продвинуться до южного берега р. Волга. Бои еще не завершены. По показаниям пленных, в скором времени планируется введение в бой еще одной танковой бригады. Западнее г. Сычевка русские отошли в северном направлении. Есть основание предполагать, что перед правым флангом 23 ак противник готовится для нанесения удара севернее р. Волга. Участок 206 пд подвергся сильной бомбардировке авиацией противника»; 27 января «Северо-западнее г. Ржев части 30-й русской армии начали запланированное наступление… Противник непрерывно атаковал силами от батальона до полка вдоль шоссе Бахмутово – Ржев и между Соломино и Мантурово, успеха, однако, не имел. Отмечается усиление противника перед восточным участком северного фронта. Уничтожены исходные позиции противника западнее г. Ржев. Ожидается, что противник продолжит подтягивать подкрепление для нанесения удара с севера и юга».

Четкое видение планов и сил противника позволило вермахту подготовить и осуществить в период с 24 января по 5 февраля 1942 г. полное окружение частей 29-й армии (схемы 12,13). В «Зимней битве за Ржев» выделены несколько этапов в действиях частей вермахта в этот период.

Вначале – с 26 января до конца месяца – жесткая оборона против «крупного» наступления русских дивизий на северный фронт 6-го (256-я пехотная дивизия, подразделения полка СС «Фюрер», 413-й пехотный полк, 561-й противотанковый дивизион, боевая группа зенитчиков) и 23-го (206-я пехотная дивизия) армейских корпусов с целью прорыва коридора. Отмечался острый недостаток боеприпасов, который усилился, когда передовые части русского кавалерийского корпуса на несколько дней перерезали автостраду западнее Вязьмы. Говорилось, что «перехваченные радиограммы отрезанного противника также свидетельствовали о большой нехватке горючего и продовольствия».

Схема 12. Фрагмент немецкой карты «Положение на Востоке. Север – Центр». 5 февраля 1942 г.

С 28 января активизировали наступление в направлении Осуйского части 46-го моторизованного корпуса и 86-й пехотной дивизии, которые вели бои «с переменным успехом». «Противник сражался храбро. Шаг за шагом корпус продвигался вперед, нанося противнику большие потери в людском составе и материальной части».

Наконец 2 февраля к наступлению присоединились части 6-го и 23-го армейских корпусов. Преодолевая сопротивление противника, 4 февраля 86-я пехотная дивизия захватила позиции врага в районе Осуйское, а 1-я танковая дивизия и двигавшаяся ей навстречу бригада Фегеляйна соединились в Чертолино.

В названном документе указаны не все части, которые участвовали в тех боях. Генерал Гроссман упоминал также с северной стороны фронта полки и подразделения 161-й, 251-й пехотных дивизий, другие подразделения дивизии СС «Рейх», а не только полк СС «Фюрер», группу Линдига, с западной – 246-й пехотной дивизии. Действия войск вермахта западнее Ржева активно поддерживал 8-й авиационный корпус.

Схема 13. Фрагмент немецкой карты «Положение на Востоке. Север – Центр». 6 февраля 1942 г.

Судя по книгам и рукописям по истории немецких полков и дивизий, в боях в этот период западнее Ржева участвовали также части и подразделения 102, 129, 26, 6-й пехотных дивизий. Следует сказать, что рассказы о жесточайших боях с противником в этих местах свидетельствовали одновременно и об упорстве, настойчивости, мужестве, самопожертвовании советских воинов. Так, артиллеристы из артиллерийского полка 6-й пехотной дивизии, рассказывая о наступлении русских частей в районах Перхурово, Щукино, Толстиково в январские дни 1942 г., вспоминали, что называли эти места «белый ад у Ржева». В свою дивизию они вернулись в конце февраля.

Героем боев на северном участке обороны в 9-й армии, в войсках СС, а потом у военных историков считался полк СС «Фюрер» и его командир оберштурмбанфюрер СС Отто Кумм. На 26 января, когда полк был переброшен на этот участок фронта, он насчитывал 650 человек. После завершения боев 18 февраля Кумм явился для доклада в штаб дивизии, и вместе с ним прибыло всего 35 человек. Считалось, что воины полка погибли в жестокой борьбе против атакующих русских войск.

Схема 14. Полоса обороны полка СС «Фюрер» 25 января – 20 февраля 1942 г.

Действительно, полк мужественно держал оборону в северном секторе 9-й армии, но на самом деле он был лишь основой боевой группы Кумма. С. Ньютон развенчал миф о том, что все это время полк сражался в одиночестве. По его словам, Модель постоянно посылал полку подкрепления. Уже 26 января в состав боевой группы «Кумм» вошли две роты 471-го пехотного полка, подразделения II/4 зенитного батальона, один взвод 3-й роты 185-го саперного батальона и батальон 251-го артиллерийского полка. В течение следующих трех недель ежедневно полку поступало подкрепление: 29 января – подразделения 561-го батальона истребителей танков; 30 января – I-й батальон 471-го пехотного полка, 2-я батарея 189-го батальона штурмовых орудий; 31 января – две роты 256-й пехотной дивизии; 1 февраля – 3-я рота 256-го саперного батальона; 2 февраля – новые подразделения 561-го батальона истребителей танков, 200 человек артиллерийского полка «Рейх», действовавшие как пехота; 3 февраля – до четырех рот строителей; 4 февраля – две роты I-го батальона 456-го пехотного полка; 6 февраля – 256-й разведывательный батальон; 7 февраля – главные силы II-го батальона 252-го пехотного полка и рота 251-го саперного батальона; 8 февраля – 200 солдат СС из маршевого батальона; 9 февраля – I-й батальон полка СС «Дойчланд»; 10 февраля – штаб, мотоциклетный батальон, до двух артиллерийских батальонов дивизии «Рейх». Несмотря на то что все эти подразделения имели большой некомплект, боевая группа Кумма к началу боев, то есть на 26 января, имела 1100 человек на участке в 4 км, куда входили деревни Соломино, Клепенино, Ножкино, Кокошкино.

О. Кумм – командир полка СС «Фюрер» в январе – феврале 1942 г.

В литературе довольно подробно освещены бои полка «Рейх». Его командир О. Кумм писал позднее: «Каждую атаку удавалось отбить лишь с ужасными потерями, очень часто – в ближнем бою, с применением гранат и штыков. Груды вражеских трупов лежали перед позицией каждой роты. Самыми ужасными были атаки вражеских танков». Утверждается, что к 3 февраля в районе Клепенино было двадцать подбитых русских танков. В этот день в результате атаки тридцати русских танков в обороне полка была пробита брешь не менее километра шириной. Чтобы ее закрыть, командование 6-го армейского корпуса бросило в бой спешно созданную из тыловиков сводную роту из 120 водителей, поваров, казначеев, сапожников. Сильная советская атака отбросила роту. К вечеру этого дня «красноармейцев от штаба полка Кумма в Клепенино отделяло всего 50 метров».

Полковник Данхаузер (слева) после вручения ему генерал-полковником Моделем рыцарского креста. 1942 г. Фото 1945 г.

Информация С. Ньютона позволяет увидеть, что против 29-й и 30-й армий воевало значительно больше сил, чем указано в немецком описании боев в январе – феврале 1942 г. «Зимняя битва за Ржев». На участке фронта западнее Ржева для ликвидации прорыва русских армий и уничтожения их сил были сосредоточены значительные силы 9-й армии вермахта. Ее командующий В. Модель умело жонглировал частями и подразделениями многих своих дивизий, направляя их на участки, наиболее важные, по его мнению, на тот момент.

В донесении штаба группы армий «Центр» в генштаб ОКХ 3 февраля 1942 г. положение противника северо-западнее Ржева оценивалось следующим образом: «Северо-западнее Ржева боевые действия ведет 30-я русская армия. Центр тяжести боевых действий сосредоточен на шоссе Ельцы – Ржев. 39-я русская армия, находящаяся западнее линии Сычевка – Ржев и не имеющая связи с войсками, действующими севернее, и части 29-й армии под натиском наших войск с тяжелыми боями отходят на северо-запад. Речь идет о частях и остатках 15 стрелковых дивизий и 5 кавалерийских дивизий…»

Действия командующего 9-й армией В. Моделя дали свои результаты: как уже говорилось выше, войска южной группы 29-й армии были отрезаны от 39-й армии и оказались в полном окружении. Вечером 5 февраля в войска 9-й армии ушла телеграмма, в которой был изложен план дальнейших действий по ликвидации окруженной группировки русской 29-й армии: «Для 46 ак, 6 ак, 23 ак, передового командного пункта 9-й армии. Для сведения: ГА «Центр», 56 ак, 41 ак, 27 ак, 6 тд, 246 пд.

Приказ по армии:

1) Противник сдавлен в районе Мончалово. Предстоит его окончательное окружение.

2) Наступление будет продолжаться до полного уничтожения противника.

3) 46-му ак, наступая с юга уступом вперед западного фланга, выйти к железнодорожной линии Мончалово – Чертолино, действующие под Чертолино силы объединить под общим командованием, южнее железной дороги преградить путь прорывающимся с востока или с запада вражеским частям. Обеспечение глубокого западного фланга без изменений.

4) 23-му ак взять под единое командование силы, наступающие на юго-восток, и под Чертолино, и севернее не допускать прорыва противника с запада или востока. Ведением активной разведки в южном направлении установить характер действий противника в лесах южнее р. Осуга.

5) 6-му ак удержать занятую сегодня линию. В тылу западного фланга держать наготове усиленную полковую группу, которая должна предотвратить возможный прорыв противника на север к западу от стыка с 23-ак.

6) Прежние разгранлинии между тремя наступающими корпусами отменяются. До окончательного уничтожения противника они заменяются указанными целями. Новые разгранлинии будут определены позже.

Штаб 9-й армии».

«Все возможности по удержанию занимаемых рубежей полностью исчерпаны»

Бои в окружении и прорыв из вражеского кольца 6–19 февраля 1942 г

Итак, с 6 февраля частям южной группы 29-й армии пришлось воевать в полном окружении. Вспомним, что командующий фронтом приказал командующему армией генерал-майору Швецову в тот день организовать наступление по двум противоположным направлениям – на юг, чтобы прорвать кольцо окружения, и на север навстречу дивизиям Лелюшенко: «Приказываю противника, прорвавшегося на Мироново, сегодня в ночь организованной контратакой – уничтожить. Организовать 6.2.42 в 15.00 штурм на Рязанцево, Бургово, Кокошкино…» Но части и соединения армии контратаковать не могли, так как ожесточенно оборонялись против наступающего противника. На северном участке обороны бойцы 246-й стрелковой дивизии в упорных атаках уже больше десяти дней пытались пробить немецкую оборону навстречу частям 30-й армии.

В штаб фронта из южной группы 29-й армии в этот день поступали просьбы бомбить танки и боевые порядки противника, наступающие на Лаптево, Седнево, Ступино, также просили не допустить «наступление противника вдоль ж. д. направление Свистуны». Швецову отвечали, что «авиация работает и будет работать на Вас по районам, указанным Вами. Действуйте активно, применяйте… завалы, снежные валы, залитые водой против танков противника, двигающимся только по дорогам».

К концу дня шесть стрелковых дивизий: 183, 185, 246, 365, 369, 381-я, части и подразделения южной группы 29-й армии занимали круговую оборону на рубеже «(иск.) Свистуны – опушка леса восточнее нп Рубежное – лес южнее Окороково – (иск.) Старцево – ст. Мончалово – (иск.) выс. 196, 5 – Брехово (западное) – Седнево – Свинино». Командование окруженной группировки решило, что прорваться на север вряд ли удастся. В телеграмме, переданной из окруженной группы вечером этого дня – в 20.07, говорится: «Вследствие продолжающегося боя организовать прорыв на север крайне трудно, при этом придется оставить всю материальную часть. Наступление двумя левофланговыми дивизиями 39 армии на Светителево, Афонасово дало бы возможность соединиться с 39-й армией. Однако этого нет. Остается третий выход. Вести бой до последней возможности в районе окружения».

По словам заместителя начальника ОО НКВД 29-й армии А. И. Дедюшина, Конев рассматривал действия Швецова в эти дни «как панические», тем не менее позднее – в 22 часа – Конев передал Швецову: «Обстановка диктует пробиваться на соединение с Масленниковым». На 7 февраля армиям были поставлены задачи: 29-й пробиваться на юг на соединение с частями 39-й армии, а 39-й ударом на Светителево «содействовать частям 29-й армии в выходе из окружения», о чем вечером 6 февраля фронт доложил Верховному главнокомандующему Сталину и главкому Западного направления генералу армии Жукову.

В 5 часов утра 7 февраля Коневым и Леоновым был подписан следующий приказ: «Командующим 29, 30, 39, копия Главкому Жукову. Швецов, без достаточных на то оснований впадает в панику, донося сам, что на Окороково, Чертолино прорвалось до 2 батальонов пехоты с 5 танками, имея достаточные силы, вместо отпора врагу и уничтожения его собирается выходить из мнимого окружения с потерей материальной части. Во исполнения приказания Главкома Жукова приказываю:

1. Командиру 29-й армии взять твердо в руки части, организовать отпор противнику, прорвавшемуся в тылы, и контратакой разбить его, в крайнем случае организовать круговую оборону и упорно драться до подхода 30-й армии и соединиться с 39-й армией. На тылы противника выбросить лыжные батальоны для перехвата путей подвоза врагу.

Под Вашу личную ответственность, тов. Швецов, обязываю взять твердо управление дивизиями в руки и организовать решительный отпор врагу, сохранить части, материальную часть и до подхода 30-й армии ни одной пушки, пулемета и миномета не должно быть отдано врагу. Не допускать никаких элементов паники, трусов и самовольно оставляющих поле боя, расстреливать на месте.

2. Командарму 39 ударом двух дивизий в направлении Павлюково-Афонасово помочь Швецову разгромить прорвавшегося противника и соединиться с ним.

3. Командарму 30, продолжая энергичное наступление в ночь с 6 на 7.2.42 г., к утру 7.2 выйти на рубеж Брехово, Рязанцево, Жуково, где соединиться с частями Швецова. Последующая задача наступать совместно с 29-й армией на Ржев для разгрома Ржевской группировки противника, не допуская ее отхода на запад. Двумя дивизиями продолжать наступление на ст. Чертолино для уничтожения противника в районе Чертолино».

Как следует из текста документа, подготовлен он был во исполнение приведенного выше приказа главкома Западного направления Г. К. Жукова от 3 февраля. Но за прошедшие несколько дней ситуация западнее Ржева изменилась коренным образом, что командование фронта, говоря о «мнимом окружении», не желало признавать. Командарму 29 ставилась странная задача: если не удастся разбить противника, то занять «круговую оборону», ждать части 30-й армии и при этом соединиться с 39-й армией. Непонятное противоречие: или обороняться до прихода частей 30-й армии, или уходить от нее на юг и пробиваться к 39-й армии. По информации заместителя начальника ОО НКВД 29-й армии Дедюшина, в этот день Конев отдал приказ Масленникову «объединить в своих руках командование 39 и 29 армий», что свидетельствует о неверии командующего фронтом в возможности генерала Швецова достойно выйти из сложившейся ситуации. Последующее развитие событий не подтверждает выполнение этого указания.

В цитируемом выше приказе говорится о продолжении наступления на Ржев, что опять же свидетельствует о нежелании признавать реальную ситуацию. Этот приказ можно объяснить как давлением распоряжений высшего командования и необходимостью их выполнения, так и появившимися у 30-й армии небольшими успехами.

6 февраля началось очередное наступление частей 375-й стрелковой дивизии. В ходе двух дневных боев за д. Кокош бойцы из 915-го стрелкового полка при помощи бойцов других частей захватили церковь села и удерживали ее до 13 февраля. Кроме того, вспомним, что 5 февраля И. С. Конев говорил о введении Лелюшенко еще одной дивизии. Речь шла о 359-й стрелковой дивизии, переданной из 31-й армии. 5 февраля перед дивизией была поставлена задача уничтожить противника в районе Соломина, Лебзино, овладеть Бродниково и наступать в направлении Свинино, Чертолино. К установленному времени в назначенное место сосредоточения из-за несвоевременной подачи транспорта, метелей и заносов дороги по маршруту следования части дивизии подойти не успели. Из успевших прибыть подразделений (разведчики частей, комендантский взвод штаба дивизии, саперный взвод 443-го отдельного саперного батальона, дивизионные химики в составе взвода) был сформирован передовой отряд, который выдвинулся вперед и занял исходное положение для наступления. Командовал отрядом помощник начальника оперативного отделения штаба дивизии старший лейтенант Е. Н. Кузовлев. С наступлением темноты 6 февраля отряд внезапно напал на немецкий гарнизон в Соломино и захватил деревню. Из брошенных немцами пушек по гитлеровцам был открыт огонь. За ночь немцы привели себя в порядок и при поддержке танков и авиации 7 февраля перешли в контратаку. Им удалось захватить южную часть Соломино. Но подошедший 1198-й стрелковый полк отразил немецкую атаку и снова овладел деревней Соломино. Другие подошедшие полки также вступили в бой. При очередной вражеской контратаке на одном из участков обороны бойцы не выдержали и стали отходить. Их остановил оперуполномоченный особого отдела 1194-го стрелкового полка И. Я. Самусенко, который вместе с бойцами организовал оборону, но погиб в бою.

И. Я. Самусенко – оперуполномоченный особого отдела 1194-го стрелкового полка интендантского 359-й стрелковой дивизии 30-й армии 1941 г.

Е. Г. Онегин – техник-интендант 1-го ранга, начальник части снабжения 265-го отдельного медико-санитарного батальона 246-й стрелковой дивизии. 1942 г.

Удивительно переплетаются человеческие судьбы. В рядах пробивающихся на север из кольца окружения воинов 246-й стрелковой дивизии 29-й армии навстречу 359-й стрелковой дивизии 30-й армии воевал Е. Г. Онегин, в 1937 г. арестованный по ложному доносу, в 1938 г. выпущенный из тюрьмы и восстановленный на работе, участник войны с Финляндией. Он выжил в февральских боях 1942 г., вышел из окружения, воевал до конца войны. В послевоенное время его семья и вдова И. Я. Самусенко с детьми жили в Бобруйске. Дети фронтовиков Анатолий Самусенко и Альбина Онегина учились в соседних школах, познакомились, поженились. Их сын восстановил военную судьбу своих дедов, которые в феврале 1942 г. пробивались навстречу друг другу, но так никогда и не увиделись.

Другие дивизии 30-й армии 7 февраля также активно наступали: к 16 часам 359-я дивизия с 35-й танковой бригадой вела бои на южной окраине Соломино; 363-я – в лесах восточнее Соломино и юго-восточнее Клепенино; 371-я – в лесу севернее Ножкино; 375-я – на рубеже отметки 195,0 и лес южнее Тимонцево; 174-я – на рубеже Обтяхино, Кокош; 243-я – на рубеже (иск.) Бухавино, лес севернее Буруково вела наступление на Алешино. Бойцы окруженных частей 29-й армии видели и слышали бои прорывающихся к ним дивизий. Заместитель начштарма 29 полковник Вишневский докладывал: «Наблюдаем разрывы снарядов Бродниково, Жуково, Бургово, Малахово-Волжское. Один наш сп находится в районе школы, что у выс. 188, 9, в лесу, вост. Мешково – боевое охранение…» Несмотря на ожесточенность боев и большие потери, пробить коридор к окруженным соединениями 30-й армии никак не удавалось.

Для окруженных же войск ситуация осложнялась с каждым часом. Положение с юго-запада и юга, где немецкие войска теснили части 29-й армии, ухудшилось настолько, что генерал-майор Швецов опять заговорил о прорыве на север. Он докладывал Коневу, Масленникову: «Противник в течение дня вел наступление двумя усиленными полками, 9 танками во взаимодействии с авиацией, поддерживающей наступление пехоты беспрерывно группами 5–6 самолетов в направлении Ступино, Окороково, Корытово, Филимоново, Звягино, Каменцы, Чертолино, Семеновское. Одновременно производил перегруппировку из района Дубровка – Перхурово на север.

К исходу дня противник овладел Каменцы. Ведем бой в окружении, особенно в лесу 2 км юж. Окороково. Пробиться на юг не сумею, кроме того, придется оставить матчасть. Единственный выход – соединиться с Лелюшенко. Наблюдаем его бой южнее Волга и последними снарядами мешаем маневру противника, районе Нечаево, Жуково, Кокошкино. Наши части 1 км южнее Малахово – Соколово. За три дня подбито 7 танков противника, сбито 3 самолета, уничтожено только убитыми до 1000 фашистов. Огнеприпасов, продовольствия нет».

Весь день 7 февраля из южной группы войск шли просьбы о поддержке авиацией и о необходимости боеприпасов и продовольствия: «В воздухе самолеты противника. Наших нет»; «Прошу прикрыть авиацией, с утра не появился ни один самолет. Противник группами 5–6 самолетов бомбит и расстреливает боевые порядки, особенно район Окороково и южнее»; «Прошу снаряды для артиллерии…», «Проследить отправку артснарядов и продовольствия для нас. Грузы сбросить с наступлением темноты в районе Гончары. Заявка Вам дана». Также постоянно Швецов интересовался положением частей Лелюшенко. Ему сообщали, в частности, и о результатах налетов немецкой авиации: «…авиация противника нанесла большой урон артиллерии 375 сд. Погиб весь штаб артполка, остался один командир артполка…»

Рано утром – в 5.50 8 февраля состоялся разговор по прямому проводу заместителя начальника Генерального штаба Василевского с командующим Калининским фронтом Коневым. Василевский интересовался делами у Лелюшенко и Швецова. Конев докладывал: «У Лелюшенко сегодня в течение всего дня и ночи идет напряженный бой. Противник оказывает упорное сопротивление, жертвуя силами, которые здесь находятся. Сегодня особенно активизировалась авиация противника по боевым порядкам Лелюшенко, Швецова и по тылам до Мологино. К исходу дня Лелюшенко окончательно очистил от противника Соломино. 359 сд ночью наступает на Лебзино. 363, 371, 375 сд ведут бои за Ножкино, южнее Кокошкино отбили неоднократные контратаки противника, предпринимаемые в течение дня атаки противника от батальона до роты с разных направлений, поддерживаемые в каждом случае тремя-пятью тяжелыми танками (тяжелые танки у противника появились позднее. Очевидно, речь идет о средних танках). [Это примечание сделано при публикации документа. – С.Г.]

По показаниям пленных, захваченных на разных участках наступления, устанавливается наличие частей 86 пд, 216 пд, полка СС, частей 251 пд. Пленные показывают, что главная позиция обороны немцев проходила [по рубежу] Соломино, Клепенино, Кокош, Большое Косачево. Следовательно, эта главная позиция сломана и уничтожены ее основные узлы Соломино и Клепенино.

Осталось до Швецова 3–4 км, которые сегодня приказал во что бы то ни стало преодолеть и соединиться со Швецовым. Швецов доносит о наступлении противника [силою] до двух полков с 7 танками в направлении Ступино, Окороково и от Звягино на Каменцы. Ведет упорный бой на этом участке фронта. К исходу дня противник овладел Каменцами. Швецов, удерживая занимаемые позиции с юга и востока, имел решение пробиваться навстречу Лелюшенко. На севере части Швецова находятся в 1 км от Малахово, Соколово. Швецов слышит бои южнее Волги и видит разрывы снарядов Лелюшенко по деревне Жуково и Бургово. Я отдал приказ Швецову упорно драться в окружении до подхода Лелюшенко и частью сил пробиваться навстречу Лелюшенко.

Прошу доложить товарищу Сталину мою просьбу усилить Лелюшенко еще 30 танками, из них 20 Т-34, 10 КВ, причем КВ, лично убедился, могут быть использованы хорошо вдоль дорог. Нажать на артиллеристов, чтобы увеличили отпуск снарядов и мин, особенно 122-мм.

Прошу ускорить перевозку трех дивизий, предназначенных для усиления фронта. Они крайне нужны, хотя бы одна-две, для усиления 22-й армии.

Василевский. Ясно одно, что Швецов растерялся и едва ли способен на что-либо активное. Исход боя будет зависеть от быстроты и решительности действий Лелюшенко и от той помощи, которую окажет Швецову Масленников, что вы потребовали у Ставки и обязаны обеспечить. Вашу просьбу о танках доложу. В отношении снарядов приму немедленно меры. Все. До свидания.

Конев. Так и я считаю, что Швецов растерялся. Потому принимаю все меры к скорейшему продвижению Лелюшенко. У него один недостаток – мало людей в дивизиях, а в остальном я держу все дело в руках и направляю воевать по-настоящему. До свидания».

Итак, опять вся надежда была на генерала Лелюшенко. Дивизии его армии, которым иногда все-таки подбрасывали резервы, в эти дни втянулись в ожесточенные бои за деревни по обеим сторонам Волги, на ряде участков достигли некоторых успехов – продвинулись вперед, за каждую деревню бились насмерть. Наиболее известны кровопролитные бои за деревни Ножкино и Кокошкино, названия которых в военных сводках частей обеих воюющих сторон постоянно звучали рядом почти весь 1942 г. Здесь в Волгу впадает небольшая речушка Сишка, берега которой многократно политы солдатской кровью. После войны Е. Ржевская писала: «…Кокошкино. Но… пока тут проходил фронт, оно звучало лишь в паре с Ножкино – две нераздельно соседствующие деревни, единый плацдарм ожесточеннейших кровопролитных боев… Здесь, на льду обеих соединившихся рек, валились цепи бойцов, шедших в смертельный бой за эту вот высоту, под огонь врага, и тот, кто ухватывался за прутья уже на том берегу, скатывался замертво вниз на лед. Когда лед тронулся, он протащил вниз по течению в последний путь лишь немногих, несметные множества ушли под лед, тяжело перегрузив реку, препятствуя ее ходу. Река не могла принять всех, выходила из берегов. В этой точке земли горше, чем где-либо, чувствуешь невозвратимость утрат и что сам-то ты все еще жив в этом прекрасном мире, где… Сишка на бегу заканчивает свой путь, срываясь в Волгу. Неужели это здесь беспощадно сражались, истекали кровью люди? Это было Ножкино – Кокошкино – самый тревожный участок фронта…»

Не менее печально известно название деревни Лебзино, где многодневные – с 7 по 15 февраля – кровавые бои с эссесовцами вели полки 359-й стрелковой дивизии, то отнимая ее у врага, то отступая, то снова освобождая. Позднее начальник штаба дивизии Г. С. Ховрин писал: «Очень дорого стоило Лебзино! В течение пяти суток днем и ночью велись кровавые бои за деревню. Накал боев доходил до предела, а командование армии постоянно под угрозой требовало наступать, чего бы наступление ни стоило. В бой с хода бросались части и лыжные батальоны без должного подавления вражеской обороны и необходимой поддержки огнем артиллерии при атаке противника. В результате войска и управление дивизии несли совершенно неоправданные потери в личном составе». После этих боев в 1196-м стрелковом полку осталось около 100 человек, в 1198-м – 30 человек, в 1194-м – 23 человека. В «Журнале боевых действий» дивизии за 16 февраля записано: «Командного состава всех звеньев в полках нет. Орудийные расчеты орудий, стреляющих прямой наводкой почти, полностью выведены из строя. Связисты в основном выбиты».

В книге по истории этой дивизии есть имена воинов – героев дивизии, навсегда оставшихся в этих местах. Есть и страшный рассказ о гибели уральских лыжников: «14 февраля на участке 1198-го стрелкового полка были введены в бой два батальона лыжников. Парни уральских лыжных батальонов все как на подбор – молодые, здоровые, в белых маскировочных халатах, но без боевого опыта. Их бросили в бой с хода. Когда они шли в бой, им по цепи подсказывали, чтобы не скучивались под огнем противника, а рассредоточенно, попеременно, пробежками на лыжах продвигались к рубежу атаки. Оба батальона продвинулись только на 200–300 метров от рубежа атаки, и подавляющее большинство личного состава каждого батальона погибло. А вечером, когда старшины батальонов привезли пищу, она осталась нетронутой. В живых остались лишь единицы личного состава батальонов. Их бойцы и командиры почти все были убиты и ранены. Старшины подразделений, сдерживая на глазах слезы, нервно подавали фронтовые кружки, наполненные водкой, и просили бойцов, оставшихся в живых, выпить за погибших товарищей».

В книге М. Н. Шелкова «Записки командира стрелкового батальона» есть воспоминания об июле 1942 г., когда эта же 359-я стрелковая дивизия занимала оборону в этих же местах по левому берегу Волги. Автор книги пишет: «Напротив нас на правом берегу метрах в ста пятидесяти от реки располагались немецкие окопы. Как только мы прибыли туда, я сразу обратил внимание на какие-то светло-серые кочки, которые сплошь покрывали это пространство от реки до окопов немцев. Местами они располагались так плотно, что местами не было видно черной земли (трава, естественно, была вся выжжена). Каково же было мое удивление и ужас, когда я узнал, что это еще с зимы лежат тела убитых солдат нашей армии. Ни много ни мало – 12 лыжных батальонов сибиряков, одетых в белые маскхалаты. Это были лучшие, отлично обученные, без преувеличения сказать, элитные части, так бездарно угробленные…»

В боевом донесении генерала Лелюшенко командующему фронтом 13 февраля говорилось: «Армия в проведенных 12-дневных ожесточенных боях понесла большие потери в личном составе и мат. части. В полках осталось: 174 сд – по 15–20 активных штыков, в 371 сд – по 20–25 активных штыков. Потеряно за это время подбитыми 8 танков…»

Между тем положение окруженных частей южной группы 29-й армии с 8 по 14 февраля продолжало ежедневно ухудшаться. Противник сжимал кольцо окружения, ежедневно отбирая метры занимаемой армией территории. Как говорилось позднее в «Докладе о боевой деятельности Южной группы 29-й армии», «противник перешел к системе отгрызания при помощи авиации и танков одного куска территории за другим». В «Докладе…» был описан «типичный метод действия противника»: с утра полтора-два часа – массированный минометный и артиллерийский огонь; потом – эшелонный налет авиации по 15–20 самолетов, которые бомбили 30–60 минут, потом – танки с мощной артиллерией для борьбы с орудиями ПТО и пехотой. Вслед за танками наступала пехота в количестве не менее 500–600 человек на каждом направлении. Если наша пехота выдерживала артподготовку, налет авиации и танков, немецкую пехоту останавливали, и она залегала. Тогда немецкие танки возвращались к своей пехоте, и если поднять ее не могли, вместе с ней уходили в исходное положение. Немецкая пехота, наступавшая колоннами, несла большие потери.

Наши части против этого вражеского метода наступления выработали свою тактику. В каждой дивизии был выделен резерв в 50–100 человек для перехода в контратаку. Стало общим правилом пропускать танки противника и не открывать огня по пехоте раньше 100–150 метров. Были созданы малые «катюши» – счетверенные зенитные установки, поставленные на сани. Они беспощадно в упор косили врага. Минные поля и завалы успеха не имели. Танки противника обходили их по целине. В связи с тяжелым положением с боеприпасами артиллерия открывала огонь только с разрешения начальника артиллерии и Военного совета армии.

Положение с боеприпасами было очень тяжелое. С самолетов сбрасывалось недостаточно, о чем уже говорилось выше, поэтому основным источником пополнения «огнеприпасов» был «розыск боеприпасов бывшего склада № 35. Найдено и использовано за месяц борьбы до 10 тыс. снарядов и мин, из коих 85 % легких систем» [еще в июле 1941 г. было приказано использовать склад № 35 в Мончалово для «создания фронтовых запасов для артиллерийского вооружения». – С.Г.].

Следует отметить еще одно обстоятельство, которое помогало окруженным дивизиям достаточно долго противостоять превосходящему противнику. Отдельные советские части и соединения, в частности 183-я стрелковая дивизия, использовали расположенные здесь укрепления Ржевско-Вяземского оборонительного рубежа, который создавался на московском направлении летом и осенью 1941 г. К началу немецкой наступательной операции против Москвы – «Тайфун» – они были готовы на 40–50 %. В 1941 г. оборонительные сооружения использованы не были, так как германские войска в основном обошли их. О мощности укреплений дает представление донесение в штаб ОКВ, которое приводится в исследовательской литературе: «Высоты западнее станции Мончалово, где велись бои с окруженными русскими частями, удалось захватить только после жесточайших атак, поддержанных сильнейшим огнем артиллерии. Эти высоты противник оборонял с исключительным мужеством, используя хорошо развитую и отлично замаскированную линию обороны, которая имела окопы глубиной до 2,5 м и пулеметные гнезда, соединенные между собой ходами сообщения. Их замерзшие брустверы не могли разбить даже снаряды 210-мм мортир».

Катастрофическим в окруженных частях было положение с продовольствием. Люди питались сухарями, кониной, жили без соли и горячей пищи. Немного помогали местные жители, которые делились картофелем, льняным семенем. Жителя деревни Ерзово старика А. С. Сергеева в 183-й стрелковой дивизии называли «интендантом» и «вторым Сусаниным». Он собирал по деревням продукты, несколько раз ездил с другими колхозниками в Чертолино и привозил из колхозных буртов картофель, помог группе раненых перебраться за Волгу. Когда фашисты 15 февраля захватили Ерзово, А. С. Сергеев и его сверстник М. С. Гусев погибли, защищая лежавших в их домах раненых.

В штаб фронта из окружения постоянно шли радиограммы с просьбами о поддержке и помощи: 8 февраля «…Ни одного грамма груза не поступает… Бойцы третий день без пищи, нет соли, патронов, снарядов»; «Швецов просит сбрасывать грузы между Кавезино, Гончары»; «Грузов и самолетов связи не было»; 9 февраля «Прошу прикрыть авиацией наши боевые порядки»; 10 февраля «Прошу доставить транспортными самолетами снаряды, продовольствие, спички и табак»; 12 февраля «Назначены люди для приема грузов в районе Окороково-Кавезино; спец. команда выкладывать сигналы самолетам… Самовольный захват будет рассматриваться как грабеж и караться по всей строгости законов военного времени…» [из приказа войскам 29 армии. – С.Г.]; 13 февраля «Швецов просит сегодня обязательно сбросить снаряды»; 14 февраля Швецов просил «санит. самолет в Окороково. Крайне необходим»; «Получаем незначительную часть посылаемого Вами продовольствия. Летчики, исключая ТБ-3, разбрасывают с большой высоты. В ночь с 13 на 14.2 получили: снарядов 76-мм – 40, мин 82-мм – 180, гранат-РГД – 480, сухарей – 375 кг, концентратов – 2 мешка, сахара – 25 кг. Масла, соли, махорки не получили. Крайняя нужда в соли; ни разу не получили».

К воевавшим против южной группы 29-й армии немецким частям постоянно прибывали новые дополнительные силы. Так, если в январе немецкая 9-я армия имела 12 дивизий, то в феврале в боевых действиях западнее Ржева, в районах Осуги, Сычевки, в направлении на Новодугино участвовали уже до 20 дивизий, в том числе 3 танковые и 3 моторизованные. В то же время возможности окруженных войск с каждым днем таяли. Голодные люди почти без боеприпасов продолжали мужественно сражаться с врагом, но враг теснил их.

8 февраля в 21.30 в штабе армии была получена еще одна шифровка от Швецова: «Противник с юга подтянул новые силы и на участке нашей группы ведет наступление до 2–3 пд с танками. Своих сил осталось не более 6 тысяч человек, все измотаны непрерывными боями, бойцы третий день без пищи, боеприпасов, продовольствия, соли – нет… Положение исключительное. Кольцо все сужается, буду драться до последнего». В этой же шифровке содержалась просьба к Масленникову, чтобы последний «своими силами помог наступлением на север», но 39-я армия начнет наступление тремя дивизиями левого фланга в направлении Сортино, Ступино, Мончалово «с задачей восстановить общий фронт с 29-й армией» лишь через два дня – в 14 часов 10 февраля. Генерал-майор Шарапов высказывал недовольство и «слабыми действиями 30-й армии», о чем сообщал в донесении 8 февраля заместитель начальника ОО НКВД 29-й армии.

Несмотря на стойкость окруженных, 8 февраля противник занял Каменцы, 9 февраля – Лаптево. В 15 часов этого дня из окруженной группировки сообщали: «… Стрелять нечем. Снарядов и патронов нет. Еще раз прошу бомбардировать танки и пехоту противника в Лаптево, Свинино. Овсянники. Кольцо все сужается и простреливается минометным огнем со всех направлений. Бойцы дерутся штыками и гранатами».

9–10 февраля [по имеющимся документам точную дату установить трудно. – С.Г.] части вермахта заняли Овсянники, Свинино, Седнево, Морозово, Щемелинино. Потеря сразу нескольких деревень за несколько дней заставили Военный совет 29-й армии пойти на чрезвычайные меры. Чрезвычайные даже в таких экстремальных условиях, в каких находилась армия: по решению Военного совета армии был расстрелян командир 365-й стрелковой дивизии полковник Щукин. Копия постановления Военного совета 29-й армии за № 0014/ВС, датированного 10 февраля 1942 г., была обнаружена в архивном деле, где хранится переписка Военного совета армии с Генштабом Красной Армии, Главным политическим управлением, заместителем наркома обороны: «5 февраля 1942 года 1211 сп 365 сд, не оказав стойкого сопротивления у Горенка, в панике разбежался от танков противника. В этот день 1213 сп 365 сд, долгое время сидевший в обороне в районе ст. Чертолино, без боя отдал ее.

В то время, как 185 сд под командованием подполковника Поплавского и 381 сд под командованием подполковника Маслова при меньшей численности стойко давали отпор танкам противника и беспощадно громили его живую силу, командир 365 сд полковник Щукин, несмотря на прямые указания Военсовета принять решительные меры по приведению дивизии в боеспособное состояние, предательски-преступно отнесся к выполнению боевой задачи держать твердую оборону. В результате в течение 6, 7, 8 и 9 февраля части дивизии продолжали панически бегать, сдав противнику: Корытово, Рубежное, Звягино, Свистуны, Лаптево, Свинино, Седнево, Морозово, поставив тем самым армию в тяжелое положение.

Военный совет постановляет:

1. За полное банкротство в управлении дивизией, преступное попустительство к трусам и паникерам, невыполнение боевых приказов Военсовета полковника Щукина отстранить от командования дивизией и расстрелять.

2. Военсовет требует от командиров и комиссаров дивизий личного, твердого, волевого руководства и управления частями в ходе боя, личного наблюдения и управления боем на решающих участках.

Командующий 29-й армией генерал-майор Швецов, член Военного Совета бригадный комиссар Савков».

Позднее в «Докладе о боевой деятельности Южной группы 29-й армии» события представлены следующим образом: «Так 1227 сп 369 сд 13 дней удерживали высоту со школой южнее Малахово… 109 героев… В последний день их осталось 12 человек, но они еще три часа вели бои с батальоном пехоты и геройски погибли все до одного… С худшей стороны зарекомендовали себя только части 365 сд, особенно 1213 сп, командир которого бежал с поля боя, отдав противнику без упорного боя Лаптево и Седнево [напомним, что выше в этом же документе говорилось, что в результате боев 4–5 февраля этот полк был «разбит». – С.Г.]. Командир дивизии полковник Щукин благодаря растерянности и трусости порядка в дивизии навести не мог, за что и был расстрелян решением Военного совета 10 февраля. Это решение крепко подействовало на командиров остальных дивизий, которые до конца боевых действий точно выполняли поставленные задачи». В другом документе, написанном позднее, – «Кратком отчете о боевой деятельности 29-й армии» причины расстрела объяснялись так: «Командир 365 сд полковник Щукин за плохую боеспособность дивизии, утерю материальной части артиллерии, минометов и пулеметов и за неоднократный отход без разрешения был расстрелян». Превосходящие силы противника, которого поддерживали танки и авиация, истощение полков дивизии не прекращавшимися боями, голодом, отсутствием боеприпасов, людских резервов во внимание приняты не были.

Можно предположить, что в этот же день –10 февраля, хотя ниже цитируемые документы не датированы, о событии доложили в штаб фронта, продублировав донесение. В записях телеграфных переговоров со штабом фронта через генерала Шарапова значится: «Коневу, Захарову. Копия послана нарочным. За полное банкротство в управлении дивизией, преступное попустительство к трусам и паникерам, невыполнение боевых приказов Военным советом командир 365 сд полковник Щукин отстранен от должности и расстрелян… Швецов, Савков». Среди частных распоряжений штаба 29-й армии также имеется информация: «Особо важное. Тов. Коневу, Леонову. За полное банкротство в управлении дивизией, преступное попустительство к трусам и паникерам, невыполнение боевых приказов Военным советом командир 365 сд полковник Щукин отстранен от должности и расстрелян. Командиром дивизии назначен полк. Ветлугин. № 251/III. Швецов, Савков». В ряде последующих документов говорится, что после боев остатки 365-й стрелковой дивизии были отведены для приведения в порядок в район Мончалово, сведены в сводный полк под командованием полковника Ветлугина и переданы в подчинение командиру 246-й стрелковой дивизии.

11 февраля из окруженной группы войск поступило несколько шифровок примерно одного содержания: идут тяжелые бои в районе Быково, Гончары, школы 2 км южнее Малахово, Старцево, железной дороги юго-восточнее Каменцы, необходима поддержка авиацией, нужны боеприпасы: «Положение исключительно тяжелое. Танки и авиация противника безнаказанно уничтожают наши боевые порядки. Мы можем держаться еще, если наша авиация прикроет и будет бомбить танки и пехоту противника».

В 14 часов Быково пришлось оставить. В «Журнале боевых действий» 29-й армии зафиксировано: «Наша авиация бомбардировочная эффективно бомбила противника в Морозово и Лаптево, истребители прикрывали район обороны».

В этот день – 11 февраля по войскам 29-й армии был издан приказ, подписанный Швецовым и Савковым: «В связи со сложившейся обстановкой приказываю: Мат. часть, оружие, не имеющее снарядов, и автотранспорт, не имеющий горючего, привести в состояние невозможное для использования, а именно: у орудия снять стреляющие приспособления, в автомашинах снять карбюраторы, магнето и часть колес. Все это должно быть зарыто. Места нахождения приведенной в негодность материальной части и пункты нахождения зарытых частей должны быть зафиксированы».

Вероятно, в этот день или накануне командующий фронтом лично беседовал с двумя делегатами – разведчиками разведроты 246-й стрелковой дивизии сержантом Красновым и бойцом Булатовым, которые были посланы для связи в 30-ю армию. Не совсем ясно, они ли рассказали генерал-полковнику, что между Малахово и Кокошкино противника нет, или он сам сделал такие выводы после беседы с ними, но 11 февраля и через Шарапова, и через радиостанцию 183-й стрелковой дивизии Швецову ушли шифровки: «Конев приказал наступать на Малахово»; «Конев приказал Вам рывком пробиваться на север».

В донесении фронта Верховному главнокомандующему и главкому Западного направления в этот день сказано, что «с 18.00 11.2 связь с армией по радио прекращена» [выделено мною. – С.Г.], что вызывает недоумение, поскольку связь с армией существовала. Заместитель начальника ОО НКВД 29-й армии Дедюшин сообщал своему начальнику, который находился в окружении, что шифровок от Конева через шифротдел за 11 февраля не было. Он предположил, что командующий фронтом, возможно, отдавал свои распоряжения Швецову напрямую через Шарапова по телефону. Дедюшин же сообщал, что командиру 252-й стрелковой дивизии 39-й армии дано указание объединить и взять под свое командование те тыловые подразделения правофланговой группы, которые находились в районе 39-й армии.

С 12 февраля в дополнение к донесениям об обстановке на фронте южной группы 29-й армии появился новый документ – оперсводка опергруппы штарма 29. Она обозначена номером 1, и в ней расписано положение дивизий и частей южной группы на 20.00. Обозначено и место нахождения опергруппы штарма: «Лес 1 км зап. ст. Мончалово». Основной вывод из этой оперсводки – немецкие части начали наступление и с севера, и тем самым сжимают части Швецова со всех сторон. Таким образом, командование вермахта нашло возможность найти дополнительные силы, чтобы, отражая постоянные атаки дивизий Лелюшенко на севере и Масленникова на юге, одновременно двинуть немецкие подразделения в наступление на Швецова с севера. С этого момента с идеей прорыва на север для соединения с 30-й армией надо было окончательно распрощаться.

Можно предположить, что в этот день при отсутствии результативных действий фронта по помощи окруженным генерал Швецов обратился напрямую к командованию Западного направления. Это предположение основано на документе, который появился 13 февраля: «Коневу, копия нач. Ген. штаба. По донесению Швецова, которое имеется у Вас, противник из Жуково, Рязанцево, Соколово отрядами от 100 до 350 чел. ведет наступление на Швецова. Швецов из-за отсутствия снарядов не может дать надлежащего артогня по противнику, а Вы имеете полную возможность артиллерией Лелюшенко вести огонь по наступающему противнику, чем и окажете большую помощь т. Швецову. Расстояние от огневых позиций артиллерии Лелюшенко до указанных населенных пунктов 7–8 километров. Немедленно организуйте работу части артиллерии Лелюшенко по оказанию помощи Швецову. Для корректировки огня используйте радио Швецова и самолет Р-5 под прикрытием истребителей. Исполнение донесите. Жуков, Соколовский». От Швецова поступило сообщение: «Передайте Лелюшенко дополнительные радиосигналы артогня Свинино – 31, Лаптево – 32, Свистуны – 33, Седнево – 34. Сегодня ночью огневые налеты просим на Седнево и Лаптево. Швецов, Савков».

Схема 15. Фрагмент отчетной карты 29-й армии. Положение войск 5–28 февраля 1942 г.

Оперсводка № 2, составленная на 20 часов 13 января, фиксирует места дислокации командных пунктов дивизий окруженной группы:

КП 365-й стрелковой дивизии – в Прысково; дивизия находится во втором эшелоне за 246-й стрелковой дивизией и подчинена командиру последней;

КП 246-й – лес 300 м севернее Прысково;

КП 369-й – в Ерзово;

КП 381-й с 510-м гаубичным артиллерийским полком и 24-м отдельным гвардейским минометным дивизионом – лес южнее отметки 223,4;

КП 185-й – лес 500 м восточнее Окороково;

КП 183-й с 71-м лыжбатом, двумя неподвижными танками, 159-м отдельным минометным батальоном – лес 1 км восточнее Мончалово.

Еще позднее в этот день в штаб фронта была доложена «обстановка на фронте армии» к 22.00: «Противник до 2-х батальонов наступает из леса южн. Копытино на школу с направления Малахово – до 2-х рот, на западе бой с двумя батальонами при поддержке 4-х танков из Быково на Гончары; с юга наступает до роты с направления Афанасово из выс. 216, 9… Авиация противника в течение дня до 14 самолетов в три налета бомбила районы Гончары, Мончалово, Ерзово… За 12–13.2 убито до 800 фашистов. Наша авиация удачно бомбила скопление пехоты и танков в Седнево, Лаптево, Морозово. В районе Жуково сбит наш самолет У-2… К корректировке огня артиллерии Лелюшенко были готовы, но огня она не вела… По показаниям военнопленного, от Морозово на Ерзово действуют части 251 пп, получившего пополнение, прибывшее из Германии…»

Через сутки подобный документ заканчивался словами, означавшими, что части армии больше не имеют сил оборонять позиции: «Обстановка на фронте армии к 20.00 14.2 с/г. В течение всего дня части армии занимали оборону, вели упорный бой с противником. К исходу дня противник овладел школой, Брехово западное, выс. 183.4. Сейчас продолжается бой в районе Ерзово. Авиация противника безнаказанно в течение всего дня бомбила боевые порядки. Населенные пункты все разрушены. Имеем большие потери в людском и конском составе в основном от действий авиации. Попытки вызвать нашу авиацию и арт. огонь Лелюшенко остались безрезультатны. С направления Копытово, Соколово наступало до двух батальонов противника. На остальных участках группировка противника прежняя. По данным разведки и наблюдению противник с утра 15.2 с/г. готовит генеральное наступление с севера, запада, и возможно, и востока. Положение армии тяжелое. Все возможности по удержанию занимаемых рубежей полностью исчерпаны [выделено мною. – С.Г.]. Швецов, Савков».

Уже после составления этого документа в 20.30 немецкие части заняли Талицы, в 23.00 овладели Ерзово. Голодные бойцы с трудом противостояли врагу. Продовольствия практически не было, имевшееся в первую очередь давали раненым. За время окружения было зарегистрировано 106 случаев смерти от голода. Начальнику штаба фронта из окруженных войск ушла просьба: «Срочно. Захарову. Швецов просит обеспечить днем 15.2.42 доставку самолетом сухарей, махорки, соли, район Окороково… Район Окороково – место выброски грузов обознается треугольником и рядом четырехугольников из костров…»

В этот день – 14 февраля появился очередной приказ главнокомандующего войсками Западного стратегического направления командующему войсками Калининского фронта: «Коневу. Копия: Нач. Генштаба. Швецов доносит, что Лелюшенко артогня не ведет, несмотря на готовность корректировки. Вы же доносите, что огонь ведет; разберитесь в действительной обстановке и организуйте исполнение приказа. Жуков, Соколовский».

15 февраля в связи с отсутствием боеприпасов, сильным истощением людей «с целью спасения остатков живой силы» Военный совет армии принял решение на выход из окружения. В 13.15 в штаб фронта ушла «молния»: «Противник занял Ерзово. Бойцы истощены. Сопротивляться нечем. Решили сегодня ночью живой силой пробиваться на юг между Сортино, Светителево. Необходима помощь авиации разгрома противника в районе Мироново, Сортино, Светителево, Афонасово, Ступино. Срочно жду ответ. Начало прорыва намечено сегодня 22.00 15.2.42. Предупредите Масленникова. Командующий 29-й армией генерал-майор Швецов, член Военного совета бригадный комиссар Савков». Был издан приказ № 011 частям армии на отход, но в армейских документах текст приказа не обнаружен, возможно, он находится в числе темных листов, которые невозможно прочитать в микрофотокопированном виде.

Решив прорываться из окружения на юго-запад, к войскам 39-й армии, опергруппа штарма 29 разработала ряд мероприятий по обеспечению выхода из окружения, отраженных в следующих документах:

«Приказание № 2 по опергруппе штарма 29. 15.2 16.00.

1. В ночь с 15 на 16.2 части армии производят прорыв на южном направлении с целью соединения с частями 39 А южнее Сортино.

2. Все отделы, службы, учреждения и подразделения армейского аппарата на период прорыва следуют двумя эшелонами.

3. Первый эшелон опергуппы следует за первым эшелоном 185 сд в составе: Военный совет, оперативная группа с офицерами связи от всех дивизий, политотдел, шифроотделение, снайперская рота, конный взвод 29 КП, нач. артиллерии опергруппы. Готовность 21.00 15.2.42.

4. Второй эшелон опергруппы следует за вторым эшелоном 369 сд. Состав: отдел артиллерийского снабжения, АБТВ, санотдел с ранеными, прокуратура и трибунал, особый отдел, подразделение связи и все остальные. Второй эшелон возглавляет полковник Массарыгин. Готовность к 22.00.

5. Военный совет обращает особое внимание на дисциплину и порядок при движении, соблюдение маскировки, тишины. Вишневский, Руднев»;

«Всем командирам дивизий. 15.2.42.

В дополнение приказа № 011 для обеспечения отхода войск арьергардными и разведывательными частями заминировать

381 сд к 22.30 дорогу на участке 200 м юго-вост. Сортино;

185 сд к 22.30 дорогу на участке 1 км сев. Светителево;

369 сд к 24.00 дорогу на участке между выс. 209, 3 (иск) Мончалово;

246 сд к 01.00 дорогу на участке 200 м зап. Прысково и дорогу сев. Кавезино 100 м.

Мины получить до 19.00 в 381 сд: 246 сд в количестве 20 штук, 369 сд в количестве 10 штук, 185 сд в количестве 10 штук.

Минирование дорог производят саперы, выделенные в разведывательные и арьергардные части. Швецов, Савков».

Следует упомянуть, что несколькими днями раньше трое воинов 510-го гаубичного артиллерийского полка совершили трехдневный разведывательный поход в расположение 39-й армии, как говорится в одном из воспоминаний, по приказу «старшего командования». Благополучно дважды перейдя немецкую линию обороны, разведчики вернулись обратно. Но к 15 февраля ситуация в полосе действий 39-й армии изменилась: в донесении фронта Верховному главнокомандующему и главкому Западного направления за этот день говорилось, что части армии «вследствие больших потерь» отошли с достигнутых позиций. Об этом генерал-майор Швецов, скорее всего, не знал, а это могло осложнить отход на юг.

В этот день в штаб фронта поступил приказ Верховного главнокомандующего, дословный текст которого не известен, но, судя по приводимым ниже документам, в нем требовалось, чтобы окруженная группировка 29-й армии продержалась еще двое суток. Телеграмма от Сталина с вопросом, может ли армия продержаться это время, была получена и в штабе армии. В выявленных документах южной группы 29-й армии она не обнаружена, хотя, возможно, она находится в числе темных листов, которые в микрофотокопированном виде не читаются.

Вечером, в 23.20 через начальника штаба 29-й армии генерала Шарапова окруженным войскам был передан приказ: «Вручить немедленно тов. Швецову… Под ударами Масленникова и Лелюшенко противник ослабил удар против вас. Приказываю: Первое. Упорно держаться в течение двое суток до сосредоточения свежих сил. Обязываю лично вас, тов. Савкова, генерала Поленова, генерала Матвеева поднять боевой дух войск для выполнения приказа тов. Сталина. Держаться стойко двое суток. Второе. В течение ночи вам сбрасывают боевые припасы и продовольствие. Третье. С утра 16.2 истребительная авиация прикрывает вас и бомбардирует по скоплениям войск противника. Четвертое. Вас поддерживает тяжелая артиллерия Лелюшенко. Поручите Тимофееву корректировать огонь. Пятое. Получение и исполнение донести. Конев, Леонов. Шарапов, Чепурных. 15. 2. 42 23.20». В штаб фронта ушла «молния», время отправки которой не указано: «Коневу, Леонову. Двое суток продержимся. Для этого нужно: первое – авиадесант 500 чел., второе – прорыв танковой группы Лелюшенко, третье – обеспечение авиацией. Швецов, Савков».

К командирам и военкомам дивизий окруженной группировки было подготовлено в семи экземплярах обращение, датированное этим же днем, но без указания времени: «Командиру и военкому дивизии. О нашем положении стало известно тов. Сталину. В 20.30 15.2.42 мы получили телеграмму. Тов. Сталин запросил, сумеем ли мы продержаться еще двое суток. Военный Совет ответил – продержимся при условии прикрытия нас с воздуха. Продовольствие и боеприпасы нам сбросят. Как видите, Главное командование Красной Армии, лично тов. Сталин считают очень важным обороняемый нами район и принимают меры оказания помощи нам.

На соединение с нами наступают армии Лелюшенко с 34 танками с севера, армия Масленникова с юга, армия Вострухова с запада.

Бойцы и командиры 29-й армии за время боев в окружении уничтожили не менее 6 тысяч фашистов.

Примите все меры к мобилизации всех сил для выполнения задачи, поставленной перед нами. Командующий 29-й армией генерал-майор Швецов, член Военного совета бригадный комиссар Савков. 15.2.42».

Итак, выход из окружения опять был запрещен, обещаны свежие силы. Почему продержаться надо было именно двое суток? Какие должны быть «свежие силы», чтобы серьезно изменить положение окруженных частей, если у них совсем не было продовольствия и практически отсутствовали боеприпасы? Зам. начальника ОО НКВД 29-й армии А. И. Дедюшин предположил, что «речь о “двое суток” идет вследствие сосредоточивания свежих сил для удара в одном из направлений [по его мнению, со стороны 39-й армии. – С.Г.] и, видимо, еще кое-где».

Возможно, запрет прорыва из окружения был связан с готовящейся и подписанной через несколько часов – в 1.50 16 февраля – очередной директивой Ставки ВГК о разгроме ржевско-вяземско-юхновской и болховско-жиздро-брянской группировок противника? Там, в частности, планировалось: «1. Войскам Западного фронта, при содействии 39, 29, 22, 30 и 31-й армий, 11-го кавалерийского корпуса Калининского фронта, разгромить и уничтожить ржевско-вяземско-юхновскую группировку противника и к 5 марта выйти и закрепиться на нашем старом оборонительном рубеже с готовыми противотанковыми рвами Оленино, Олецкое, Булашево и далее по р. Днепр через Благовещенское до г. Дорогобуж, (иск.) Усвятье, Ельня и далее по р. Десна до Снопоти…» В директиве ставились дополнительные задачи перед Западным фронтом и перечислялись силы и материальные средства, которые следовало передать Западному фронту. Об усилении Калининского фронта какими-либо резервами в директиве не говорилось, но, возможно, были другие, неизвестные автору данной книги, документы, в которых предусматривались соответствующие меры?

Возможно, выход окруженной группе 29-й армии был запрещен потому, что она оттягивала на себя значительные силы противника и тем самым облегчала, в какой-то мере, выполнение поставленных Ставкой задач для других армий? Но директива опять свидетельствовала о неправильной оценке высшим командованием Красной армии сложившегося положения, поскольку состояние и других армий фронта не позволяло продолжать активные наступательные действия.

С утра 16 февраля бои окруженных дивизий с врагом развернулись с новой силой. В оперативной сводке фронта к 8.00 отмечалось, что части правофланговой группы армии «приступили к выполнению поставленной перед ними задачи – любой ценой удерживать занимаемый рубеж». Против них, по информации фронта, при активной поддержке авиации действовали части 1-й танковой, 86-й, 129-й и других пехотных дивизий противника, а также «первый запасной парашютный полк». В оперативной сводке штарма к 15.00 бои описаны следующим образом: «Правофланговая группировка войск армии ведет тяжелый бой с противником, с 9.30 атакующим на всем фронте при поддержке танков и артиллерии и стремящимся сжать кольцо окружения. Части поддерживаются артиллерией 30 армии». После получения в штабе армии сведений из окруженных войск, в оперативной сводке к 3.00 17 февраля бои 16 февраля освещены более подробно: «Части правофланговой группировки армии в течение дня вели тяжелые бои в окружении, упорно обороняя занимаемый район и отражая атаки превосходящего противника. Противник с утра 16.2 после двухчасовой артиллерийской подготовки повел концентрическое наступление, действуя с востока от Муравьево на Мончалово (до 500 чел. с 4 танками), с севера от Ерзово на Окороково (до 600 чел. с 5 танками), с запада от Быково на Мончалово (до 500 чел. с 6 танками) и с юга от Ступино на Окороково (до 800 чел. с 5 танками). Авиация противника, действуя группами по 12–17 самолетов, 8 раз бомбила и расстреливала боевые порядки частей группировки. В результате боя противник занял Гончары: его потери – до 500 чел. убитыми и 3 подбитых танка. Потери наших частей: убито и ранено до 700 чел., подбито до 20 орудий, ряд подразделений героически сражались до конца, полностью погибли смертью храбрых…»

В воспоминаниях военного комиссара 183-й стрелковой дивизии В. Р. Бойко, которые уже упоминались выше, есть рассказ об отражении немецкой атаки с четырьмя танками со стороны Муравьево: «Мне хорошо запомнился один из боев. Это было 16 февраля. Еще ночью разведчики доложили, что из поселка Муравьево доносятся шум моторов вражеских танков и выкрики команд. Командир дивизии генерал К. В. Комиссаров сделал правильный вывод, что с рассветом противник намеревается перейти в наступление и, вероятнее всего, предпримет его на стыке между нашими 183-й и 185-й дивизиями в общем направлении на станцию Мончалово. На станции находились санитарные вагоны с нашими воинами, раненными за время боев в окружении. Надо было во что бы то ни стало отразить здесь напор врага.

Весь наш скромный резерв – саперная и разведывательная роты – по приказу командира дивизии срочно занял позиции вблизи шоссейной дороги, идущей из Ржева на Мончалово. Всем политработникам и свободным от оперативной работы офицерам штаба было дано указание срочно направиться в подразделения и принять непосредственное участие в отражении танков и пехоты противника. По договоренности с Комиссаровым я вместе с сержантом Лесовым и пятью красноармейцами комендантского взвода ушел в боевые порядки резерва. Именно здесь мы ожидали вражеские танки – стало быть, наибольшую опасность.

Я сразу же убедился, что командир саперной роты, возглавивший резерв, расположил свои силы удачно – на опушке леса вблизи высокой здесь насыпи дороги. Но для борьбы с танками мы имели только несколько противотанковых мин и зажигательные бутылки – фактически единственное наше оружие. Самому мне пользоваться ими пришлось впервые, поэтому я внимательно выслушал советы одного сержанта, как лучше это было делать.

Тщательно замаскировавшись, мы приготовились к бою. Долго ждать противника не пришлось. До батальона пехоты в сопровождении танков показались со стороны Муравьево. При таком неравенстве сил вся надежда была на мужество и стойкость воинов, на их умение выжать из своего нехитрого оружия – зажигательных бутылок – все возможное. Как только вражеские танки приблизились, в них дружно полетели наши бутылки. Как и другие воины, я сбросил с правого плеча бекешу, чтобы освободить руку для бросков, и, поглядывая на сержанта, метал одну бутылку за другой… Никто из бойцов не дрогнул, и вскоре три танка запылали, четвертый стал разворачиваться по крутой насыпи, но перевернулся в кювет… Пехота противника пыталась обойти горящие танки, но попала под фланговый огонь наших пулеметчиков и стрелков и вынуждена была отступить с большими потерями. В течение этого дня гитлеровцы предприняли здесь еще несколько атак, но все они были успешно отражены. Однако вся территория нашего пятачка находилась под обстрелом вражеской артиллерии и минометов».

В ночь с 15 на 16 февраля окруженным частям были сброшены с самолетов боеприпасы и продовольствие, в ночь на 17 февраля – парашютный десант. В оперативной сводке зафиксирована температура воздуха в этот день – минус 15о.

Переговоры окруженных со штабом фронта шли весь день. Вероятно, утром 16 февраля начальник штаба фронта генерал Захаров сообщал: «Т. Шарапов, прошу немедленно сообщить Швецову… Будет сброшено то количество людей, которое он просил с 16 на 17.2 с 21–00 в район Мончалово, Окороково. Организовать их прием. … От Лелюшенко пойдет 10–15 черепах… Организовать их прием…» Из окруженной группы в штаб фронта шли просьбы: «11.05… За все время ни разу не сбросили соли. Люди едят конину без соли. Заставьте сбросить нам соли…»; «11.34. Коневу, Леонову. Второй час противник обрабатывает нас авиацией, артиллерийским и минометным огнем. Атакует пехота и танки с севера, юга и востока. Вышлете авиацию…», «13.02. Коневу от Швецова. 16.2 по всему фронту противник перешел в наступление. Проследите за нашими сигналами вызова авиации…»; «13.12. Коневу Положение тяжелое. Противник атакует с севера, с запада, с юга. Нужна беспрерывно помощь авиации… Матвеев».

Фронт постоянно запрашивал у генерала Шарапова сведения о положении группы Швецова, интересовался: «Сколько сброшено парашютистов? Сколько послано, знаем. Сколько обнаружили?» Шарапов, в свою очередь, пытался выяснить местоположение танкового десанта, который был направлен к окруженным войскам из армии Лелюшенко, для передачи данных Швецову, но представителям 29-й армии сведения не давали, о чем Шарапов докладывал в штаб фронта: «Лелюшенко о коробках не сообщает…», также «…Самолет не вылетел…» [вероятно, к Швецову. – С.Г.]. Также Шарапов сообщал «по заявке Швецова»: «Генерал Виноградов [генерал-майор В. И. Виноградов – заместитель командующего Калининским фронтом по тылу. – С.Г.] сказал, что сегодня повторно будет сброшено для Швецова 500 кг соли. Заявку Швецова на авиацию передал Руденко. Все донесения передаю в Москву немедленно т. Жукову, Василевскому…». Швецова информировали: «…Лелюшенко вел бой…», от Швецова сообщали: «…К 3 часам прибыло 140 чел. парашютистов…»

В документах южной группы армии, фронта и в исследовательской литературе сведения о парашютном десанте расходятся. В «Описании боевых действий 29-й армии» говорится: «Парашютный десант был сброшен в ночь с 15 на 16.2., но существенного значения не сыграл» (схема 16). В «Кратком отчете о боевых действиях 29-й армии» данных о парашютном десанте чуть больше: «К исходу 16.2 приземлились в расположении армии 190 чел. парашютистов, 2 взвода из которых немедленно были брошены в бой против наступающего противника от Ступино на Окороково, 2 взвода переданы 246 сд, ведущей бой у Прысково. Остальные 50 чел. составили резерв армии, заняв оборону на западной опушке леса фронтом на Кавезино, Окороково».

П. П. Ионов в материале «Наступает Калининский фронт», ссылаясь на книгу «Советские воздушно-десантные», изданную в 1986 г., о выброске и действиях десанта пишет следующее: «Чтобы как-то облегчить выход армии из окружения, главком западного направления решил в ночь на 17 февраля десантировать парашютно-десантный батальон старшего лейтенанта П. Л. Белоцерковского из 204-й воздушно-десантной бригады на площадку близ штаба армии (у село Окороково). Район, удерживаемый армией, тянулся на 8 км с запада на восток и до 7 км с севера на юг, то есть был довольно ограниченным, так что насквозь простреливался артиллерийским огнем. Кое-какие экипажи самолетов не справились с высадкой и возвратились на аэродром взлета, вернув «домой» около 100 бойцов батальона. Но более 400 человек высадились и сразу вступили в бой, который уже разгорался под Окороково, куда просочились до роты пехоты противника с танками. Противник настойчиво атаковал село, но десантировавшаяся поблизости группа лейтенанта Борисманского [в документах на награждение фамилия лейтенанта – Бабтизманский. – С.Г.] совместно с личным составом штаба армии сумела его удержать. Батальон помог теряющей последние силы армии упорно, шаг за шагом пробиваться на юг».

Схема 16. Район десантирования 4-го батальона 204-й воздушно-десантной бригады 17 февраля 1942 г. и направление выхода основной группы окруженных войск 29-й армии

Наиболее полно, на наш взгляд, сведения о парашютном десанте к окруженным войскам 29-й армии, представлены в статье М. Демурина «И ушла на небеса рота». В их основе – записи в «Журнале боевых действий 1-го воздушно-десантного корпуса», сделанные по результатам опроса вернувшихся десантников и воинов 29-й армии. М. Демурин опубликовал их в своей статье (см. Приложения).

По данным М. Демурина, для помощи окруженным в прорыве вражеского кольца был направлен 4-й парашютно-десантный батальон 204-й воздушно-десантной бригады, хотя первоначально речь шла о всей бригаде. В связи с нехваткой вооружения она была довооружена за счет других бригад. Однако 16 февраля предыдущее решение было изменено, появился приказ о десантировании в район ст. Мончалово и населенного пункта Окороково (15 км к западу от Ржева) лишь одного батальона. В то время в его составе было 425 бойцов и командиров под началом старшего лейтенанта П. Л. Белоцерковского. Выброска была проведена в ночь на 17 февраля с самолетов ТБ-3 двумя эшелонами, всего было сделано 25 рейсов. Ориентировались летчики по сигнальным кострам.

Радиус района боевых действий 29-й армии, по утверждению М. Демурина, сократился к тому времени до 4 километров, и не всем штурманам удалось его найти. Вследствие этого, а также, как значится в «Журнале боевых действий», «из-за отказа матчасти» 110 десантников были возвращены на аэродром, 71 человек оказался в расположении 39-й армии, 17 человек – в районе населенного пункта Емельяновка Старицкого района, 18 человек – у озера Ильмень. Лишь 209 десантников были выброшены точно в заданный район. Вся площадка десантирования находилась под воздействием «решетно-пулеметного» огня противника. Более того, в момент выброски группы вражеские автоматчики при поддержке одиннадцати танков с трех сторон прорвались к деревне Окороково. Десантники должны были вступить в бой в буквальном смысле слова прямо с неба.

С наступлением рассвета, не прекращая боя, десантники подбирали грузовые контейнеры, мешки с продовольствием и патронами и делились ими с бойцами окруженных частей. Однако не менее половины всего сброшенного попало в расположение немцев, так как часть района выброски у Окороково оказалась уже в их руках.

Документы фронта и армии поддерживают эти сведения. В «Кратком отчете о боевых действиях 29 армии» говорится, что «сбрасывать продовольствие и огнеприпасы с наступлением темноты 16.2.42 было затруднительно, так как противник уже просочился в лес мелкими частями южнее Окороково, ст. Мончалово…». В донесение фронта 17 февраля говорилось: «В ночь на 17.2 в расположение 29 армии сброшен авиадесант в количестве 210 [здесь в документе много зачеркиваний, но цифра просматривается достаточно четко; она же повторена в оперативной сводке фронта к 20.00 17 января. – С.Г.] … и направлена танкгруппа в составе 10 танков Т-34».

Согласно перечисленным документам, а также наградным листам, десантники приземлились и воевали в разных местах: одни – в районе Окороково, Мончалово, Ерзово и вели бои вместе со штабом 29-й армии и воинами 185-й стрелковой дивизии, другие – в районе деревень Заброды и Кулаковка Оленинского района и воевали вместе с частями 178-й стрелковой дивизии.

Несомненно, парашютисты, хотя их было немного, помогли окруженным продержаться еще сутки, а затем и выйти из окружения. В наградных документах, представленных на сайте Министерства обороны РФ «Подвиг народа» к лету 2014 г., выявлен приказ по войскам Северо-Западного фронта от 24 декабря 1942 г., в котором говорится о награждении некоторых участников десанта. Девять человек из них, среди которых и старший лейтенант П. Л. Белоцерковский, были награждены орденами Красной Звезды, пять человек – медалями «За отвагу». В основном это были молодые люди 1918–1923 годов рождения, только четыре человека 1910–1916 годов рождения. К числу «стариков» можно отнести и тридцатилетнего военного комиссара батальона старшего политрука В. И. Вранку. Именно он писал наградные листы на многих парашютистов. Описание подвигов в наградных листах, как правило, дается в самых общих чертах, но они дают возможность в какой-то степени представить боевую ситуацию.

В наградном листе старшего лейтенанта П. Л. Белоцерковского сообщается, что он участвовал в боях «с 17 по 23 февраля 1942 г. в районе деревень Окороково, Мончалово вместе с частями 29-й армии… В труднейших условиях десантирования на ограниченную площадку десантирования в условиях ночи, в условиях воздействия ружейно-пулеметного огня противника тов. Белоцерковский, не считаясь ни с какими опасностями, сумел обеспечить сбор парашютистов своего батальона и умело ввел их в бой. Будучи раненным, тов. Белоцерковский продолжал командование своим десантом, получив второе серьезное ранение, тов. Белоцерковский не струсил, нашел в себе силу воли, напрягал последние силы выйти из тыла врага и соединиться со своими частями. Благодаря решительным действиям десантный батальон тов. Белоцерковского обеспечил выход из окружения частей 29-й армии, тем самым предотвратил катастрофу и отлично выполнил задачу, стоящую перед батальоном. По полученным данным от командования 178-й и 185-й стрелковых дивизий, парашютисты тов. Белоцерковского дрались, как львы. Сам тов. Белоцерковский, не считаясь ни с какими опасностями, решительно и умело своим личным примером увлекал бойцов вперед на разгром врага. Преданный командир делу партии Ленина – Сталина и Социалистической Родине. Достоин правительственной награды – ордена Красной Звезды.

Интересные детали боев зафиксированы в наградном листе красноармейца с необычными именем и отчеством – Ксанерия Ксанфовича Киселева: «Боец-пулеметчик Киселев К. К. 21 февраля 1942 года в бою с фашистскими захватчиками за деревню Кулаковка Оленинского района Калининской области показал себя храбрым и отважным воином. В завязавшемся уличном бою пулеметчик Киселев метким огнем своего пулемета расстрелял более 30 фашистских солдат. Прикрывая огнем своего пулемета отход своего подразделения, тов. Киселев попал в окружение. Решив сражаться до последнего патрона, Киселев засел в ДЗОТ. Немцы, заметив смельчака, бросили в ДЗОТ две гранаты, но узнав, что отважный пулеметчик жив, выставили к ДЗОТу своего часового. Просидев в ДЗОТе сутки и выбрав удобный момент, Киселев взрывом гранаты убил немецкого часового, а сам со своим пулеметом вернулся в подразделение».

Ожесточенные бои окруженных соединений и частей 29-й армии продолжились 17 февраля. В оперативной сводке к 15.00 этого дня записано: «Войска правофланговой группировки армии с утра 17.2 ведут тяжелый бой с пехотой противника, при поддержке 17 танков и до 20 самолетов атакующего с четырех сторон в общем направлении на Окороково, Прысково, ст. Мончалово. Авиация противника непрерывно бомбит и обстреливает боевые порядки частей. В ночь на 17.2 в район обороны правофланговой группировки сброшено 210 парашютистов и выслана танковая группа в составе 10 танков Т-34; данных о выполнении задачи танковой группой не поступило…» В сводке также записано, что температура воздуха – минус 9о, связь прочная, работает бесперебойно.

К 3.00 следующего дня –18 февраля – в оперативной сводке говорилось: «…К 14.00 17.2 противник, продолжая сжимать кольцо окружения, 7 танками и пехотой с 8 транспортерами овладел Мончалово и 5 танками и 300 человек пехоты – Окороково и Кавезино; оборона частей правофланговой группировки армии расчленена на три части, нарушена связь КП с 381, 365 и 183 сд. С 24.00 части армии начали отход в направлении Ступино, Чернево, Нов. Зуи на соединение с частями 39-й А». В сводке зафиксирована температура воздуха – минус 14о.

В описании боев в этот день в документах, составленных после выхода из окружения, есть небольшие расхождения с оперативными сводками, но есть и интересные дополнения. Так, в «Кратком отчете о боевых действиях 29 армии» говорится: «С утра 17.2 противник до батальона пехоты с 11 танками занял Окороково, Кавезино и распространился на север и запад. Вторая группа с 6 танками от Ерзово на Прысково овладела районом Мончалово… Были изолированы друг от друга 185, 183, 369 и 246 сд… К 20 часам, таким образом, армия оказалась разрезанной на 3 очага обороны… К 22.00 17.2.42 по донесению командира 381 сд в район расположения дивизии прибыли 2 танка Т-34 с тяжелораненым майором Алябьевым. 1 танк по техническим причинам выбыл из строя, 2-й танк с запасом горючего на 15 км участвовал в прорыве 381 сд между Горенка и Корытово… Стало известно, что 8 танков группы Алябьева погибло от огня и артиллерии противника».

Как и в случае с описанием парашютного десанта, в документах фронта, армии, танковых бригад, литературе, в Интернете существуют расхождения и в освещении танкового десанта к частям окруженной 29-й армии. Так, в вышедшей в 1976 г. книге «Танкисты» И. А. Вовченко, бывшего позднее некоторое время командиром 81-й танковой бригады, говорится, что к окруженным была выслана танковая группа из 10 танков и 100 автоматчиков и саперов 81-й танковой бригады. Пройдя по вражеским тылам, этот десант окруженных войск на указанном месте не нашел. Два танка и 8 десантников, подобрав группу в 120 человек, в основном раненых, вернулись на север к своим войскам.

В Интернете на сайте «Портал о фронтовиках» представлен еще один вариант воспоминаний И. А. Вовченко. В них он пишет о себе как о командире танкового рейда к окруженным частям Масленникова, а также о награждении его орденом за этот рейд. По словам Вовченко, майор Алябьев был его заместителем и погиб в этом рейде. Выявленные архивные документы и материалы не подтверждают слова И. А. Вовченко: командиром этой бригады он стал только в 1943 г., орденами он был награжден за бои в 1941 и 1943 гг., его имя в документах о рейде не упоминается. Но в этих воспоминаниях, по крайней мере, говорится о судьбе майора Алябьева.

По данным сайта Министерства обороны РФ «ОБД Мемориал», майор Т. С. Алябьев пропал без вести 19 февраля 1942 г., а 19 мая того же года был исключен из списков Красной армии.

Архивные документы из фондов Калининского фронта, 35-й и 81-й танковых бригад позволяют говорить о том, что танковый десант к окруженным был направлен, скорее всего, утром 17 февраля. В его состав входили два танка 169-го танкового батальона 35-й и восемь танков 81-й танковых бригад, а также автоматчики 81-й танковой бригады и бойцы 152-го лыжного батальона. Все эти части в это время в составе 30-й армии вели бои совместно с 359-й стрелковой дивизией на направлениях Лебзино, Соломино. В оперативных сводках 35-й танковой бригады за 17, 18 февраля отмечено, что о двух танках Т-34, действующих с 359-й сд и 81 танковой бригадой «известий о машинах и экипажах нет». В оперативной сводке 20 февраля на 18.00 записано: «На основании опроса автоматчика 81-й танковой бригады, который сидел на танке 169-го танкового батальона 35-й танковой бригады, и вернувшегося раненым назад, установлено: два дизельных танка прорвались в расположение 29-й армии и оттуда командир танка Сенюшкин повел колонну в южном направлении, и о котором нет сведений, а мл. лейтенант Суханов повел колонну на Лебзино [то есть на север. – С.Г.]. В 30 км от Лебзино горючее полностью было израсходовано. Прикрывая колонну огнем из танка и оставшись взорвать танк, Суханов передал, что «будем возвращаться этой же дорогой». Опрос автоматчика 81-й танковой бригады производил ответственный секретарь ВЛКСМ 169-го танкового батальона политрук Солдатов».

На фронте понимали, что значило быть участником танкового десанта во вражеском кольце в условиях суровой снежной зимы, когда, «прорвав передний край обороны противника, танки с боями прошли 76 км по тылам врага». Многие участники десанта были награждены правительственными наградами.

На сайте «Подвиг народа» представлены наградные листы на экипажи двух танков 35-й танковой бригады. Командиром одного был старший лейтенант И. С. Сухих [скорее всего, в предыдущем документе его фамилия была названа неправильно; для автоматчика, сидевшего на танке, фамилии Сухих и Суханов звучали похоже. – С.Г.], командир роты 169-го отдельного танкового батальона 35-й танковой бригады. Командованием батальона он был представлен к званию Героя Советского Союза. Члены его экипажа: механик-водитель младший воентехник М. К. Иванчук и командир орудия младший лейтенант И. С. Баюк были представлены к награждению орденом Ленина. Приказом по войскам Калининского фронта от 3 марта 1942 г. все они были награждены орденами Красного Знамени. Старший лейтенант Сухих награду не получил, так как погиб несколькими днями раньше – 26 февраля. В его наградном значится: «После возвращения из 29-й армии тов. Сухих пошел обратно в атаку на деревню Шалгино и погиб смертью храбрых».

Экипаж второго танка 169-го отдельного танкового батальона 35-й танковой бригады в составе командира танка лейтенанта Н. И. Сенюшкина, механика-водителя старшего сержанта Н. А. Колесникова, стрелка-радиста старшего сержанта А. Д. Золотухина приказом по войскам Калининского фронта от 8 марта 1942 г. также был награжден орденами Красного Знамени. Интересно, что Сенюшкин и Колесников за этот же рейд приказом Президиума Верховного Совета СССР, утвердившего приказ 30-й армии от 11 марта 1942 г., были еще награждены медалями «За отвагу». Описание подвига в наградных листах всех шести человек практически одинаково: «18.2.42 г. [в других наградных листах написано «в 4.00». – С.Г.] группа танков в количестве 10 вышла для выполнения специального задания, в существе которого было: пройти оборонительный рубеж немецко-фашистских войск, войти в глубокий тыл, выполнить задание и возвратиться в расположение своих войск. Появление танков для фашистов оказалось внезапным, в панике были брошены орудия, пулеметы, а в деревне Есимово была разгромлена фашистская колонна. Из 10 танков к месту прибыли 2, в том числе экипаж лейтенанта Сенюшкина Никанора Ивановича [в других наградных листах указывается соответственно имя представляемого к награде. – С.Г.]. В результате выполнения задачи танком л-та Сенюшкина [в других наградных листах указывается соответственно имя представляемого к награде. – С.Г.] уничтожено: пушек – 3, автомашин – 2, повозок с боеприпасами – 5. Рассеяно и уничтожено огнем пулеметов до 50 чел. фашистов…» В документах армии, бригады и наградных листах есть расхождения в дате выхода десанта: 17 и 18 февраля. За основу логичнее взять документы армии и бригады, так как танки должны были помочь в выходе из окружения, а этот выход начался вечером 17 февраля.

Среди вернувшихся из рейда и награжденных медалью «За отвагу» был старшина П. Г. Колюжный, механик-водитель танка Т-34 81-й танковой бригады. В его наградном листе записано: «Старшина Колюжный Павел Гордеевич, мех. – водитель командирского танка майора Алябьева совершил смелый по замыслу и героический рейс по существу. На протяжении маршрута т. Колюжный, потеряв свой танк, пересев в другой, продолжал выполнять задание. Под сильным огнем неприятеля, в трудных условиях бездорожья т. Колюжный выполнил задание командования, привел свой танк на соединение к 29-й армии, совершив героический подвиг. На обратном пути прошел тылы противника и невредимым прибыл в свою часть».

Судя по документам и воспоминаниям, из рейда назад вернулись два танка с экипажами, члены отдельных экипажей, потерявшие свои машины, а также некоторые автоматчики и лыжники. Вернулись, в частности, бойцы 152-го лыжного батальона А. Ф. Черепанов и Н. И. Кудишин, награжденные орденами Красного Знамени. Описание их подвига в наградных листах, подготовленных командованием 30-й армии, практически одинаково: «Тов. Черепанов, находясь в отряде майора Олябьева, посланного на соединение с частями 29-й армии, проявил себя стойким и мужественным бойцом. С начала выступления отряда и до соединения с частями 29-й армии, участвовал в непрерывных боях с фашистами. После соединения с частями 29-й армии руководил выходом колонны в расположение частей 30-й армии». В наградном листе Кудишина над словом «руководил» написано «помогал». В наградном листе А. Ф. Черепанова, подписанном начальником штаба 81-й танковой бригады подполковником Кузьминым, описание заслуг шире, что позволяет узнать отдельные детали рейда: «Тов. Черепанов А. Ф. действовал в группе майора Алябьева по прорыву укрепленного района противника и соединении с 29-й армией, находящейся в окружении. Тов. Черепанов действовал в качестве автоматчика и на всем пути находился на передовой машине майора Алябьева, уничтожая живую силу врага. Из 10 человек автоматчиков только один тов. Черепанов добрался на машине до расположения 29-й армии. Тов. Черепанов лично уничтожил более 20 фашистов. На обратном пути тов. Черепанов вывел из окружения 150 бойцов и командиров вместе с ранеными. Тов. Черепанов при выполнении боевого задания проявил мужество и геройство, за что командованием бригады представляется к правительственной награде ордену Красного Знамени». Этот наградной лист датирован 25 февраля, а армейский – 20 февраля 1942 г.

24 февраля 1942 г. на имя Народного комиссара обороны тов. Сталина было подготовлено ходатайство, подписанное командующим войсками Калининского фронта генерал-полковником Коневым, членом Военного совета фронта корпусным комиссаром Леоновым и начальником штаба фронта генерал-майором Захаровым, в котором говорилось: «Майор Алябьев Тимофей Степанович с отрядом в 10 танков и десантом лыжников в 50 человек получил задачу пробиться через боевые порядки противника к группе войск 29-й армии, находившейся в окружении, и содействовать ей при выходе.

Отряд майора тов. Алябьева выступил из района Крутики в 3.30 17.2.42 и двинулся к переправе у Кокошкино, где отряд был обстрелян 4 противотанковыми орудиями и пулеметным огнем пехоты противника; в результате умелого руководства боем тов. Алябьевым было уничтожено четыре орудия ПТО и до 80 фашистов, сожжено 4 дома с немцами. Отряд двинулся на Костерево. Тов. Алябьев был ранен в шею, но, несмотря на это, на пути уничтожил батарею противника, следовавшую на Кокошкино.

Достигнув Костерево, отряд смело ворвался в деревню, где уничтожил штаб (по-видимому, полка), раздавив гусеницами несколько офицеров, солдат и автомашин. Продолжая двигаться в район Бродниково, отряд подвергся артиллерийскому огню, но умелым маневром т. Алябьева отряд не имел потерь.

На пути движения на Брехово (западное) искусно преодолел противотанковый ров и противотанковый район. У Быково завязался жаркий бой, где отряд уничтожил несколько орудий и десятки солдат. В результате боя в отряде т. Алябьева осталось четыре танка и 18 лыжников, с этой группой он двинулся на Окороково и далее уже с двумя танками в районе Ступино оказался с частями 29-й армии.

Такой беспримерный подвиг прорыва обороны противника на глубину 10–12 километров танками с десантом лыжников – результат личной беззаветной храбрости и умелого руководства отрядом со стороны майора Алябьева.

Тов. Алябьев, пробившись в район Ступино, содействовал частям 29-й армии в выходе из окружения

Военный Совет Калининского фронта ходатайствует о присвоении майору Алябьеву Тимофею Степановичу звания “Герой Советского Союза”».

Неизвестно, было ли направлено ходатайство адресату, но в списке Героев Советского Союза майор Т. С. Алябьев не значится. В ОБД «Мемориал» среди награжденных Алябьевых Тимофей Степанович также не значится. Возможно, потому, что практически в конце рейда он пропал без вести?

4 марта 1942 г. в газете «Красная звезда» была опубликована статья старшего батальонного комиссара Л. Высокоостровского «Смелый рейд лыжников в тыл врага», где рассказывалось о действиях отряда майора Алябьева по пути к «одной нашей части, действующей во вражеском тылу». Судя по подробностям рассказа о действиях отряда по пути следования к цели, автор статьи беседовал с непосредственными участниками рейда в тыл врага. Показав мужество танкистов и лыжников, автор не указал в тексте, как требовала в те дни военная цензура, номера частей, участвовавших в рейде, названия населенных пунктов, речки, которую пришлось переходить, также не сообщил подробно и о результатах рейда, и о судьбе героев его статьи (см. статью в Приложениях).

Итак, два танка из армии Лелюшенко поздно вечером 17 февраля все-таки вышли к частям 29-й армии, но еще до этого, в 19.35 этого дня от Швецова через Шарапова было направлено донесение Коневу и Леонову: «Двое суток продержались. Танки и авиация противника нас сегодня раздавили. Помощи нашей авиации не было. Танки Лелюшенко не прибыли. Парашютистов прибыло 190 чел. Половина в бою погибла. Окороково, Кавезино, Мончалово занято танками и пехотой противника. Пищи, боеприпасов нет. В дивизии остались в среднем 200 чел. Оборона разрезана на три части. Связи нет. Грузы, парашютистов сбрасывать нельзя. Остается выход мелкими группами…» Швецова интересовало положение войск армий Лелюшенко, Масленникова, Вострухова, так как он надеялся на их помощь при прорыве из окружения.

Схема 17. Фрагмент карты 29-й армии: положение южной группы войск 17 февраля 1942 г. Карта выявлена и зарисована Н. А. Якиманским.

Военный совет 29-й армии подтвердил свое решение выходить из окружения на юго-запад к частям 39-й армии. К уже разработанным 15 февраля документам по прорыву из окружения добавились приказы командирам и комиссарам всех дивизий, кроме 365-й, находившейся в подчинении командира 246-й стрелковой дивизии, где были указаны время прорыва и маршруты следования. «Проекты» этих приказов сохранились в документах южной группы штарма 29:

«Командиру и комиссару 369 сд. В связи с сложившейся обстановкой дивизии выйти из окружения в общем направлении Мончалово, лес вост. Мончалово, Чернево и далее на юго-запад для соединения с частями 39 А. В этом же направлении прорывают и выходят из окружения 185, 246 сд. При движении прикрыть себя с тылу и флангов. Начало прорыва 24.00 17.2.42. В остальном руководствоваться приказом армии № 011. Командующий 29-й армией генерал-майор Швецов, член Военного Совета бригадный комиссар Савков. 17.2.42»;

«Командиру и комиссару 246 сд. В связи со сложившейся обстановкой приказываю в вверенной Вам дивизии прорвать фронт и выйти из окружения в общем направлении Мончалово, лес восточнее Мончалово, Чернево и далее на юго-запад для соединения с частями 39-й армии. В этом же направлении в первом эшелоне прорывает фронт 185 сд. Начало прорыва 23.00 17.2.42. За Вами в третьем эшелоне выходит из окружения 369 сд. В остальном руководствоваться приказом армии № 011. Командующий 29-й армией генерал-майор Швецов, член Военного Совета бригадный комиссар Савков. 17.2.42»;

«Командиру и комиссару 183 сд. В связи со сложившейся обстановкой дивизия должна произвести прорыв и выход из окружения в направлении Мончалово, вост. Окороково, вост. Чернево на южн. опушку леса, что южн. Сортино. При движении тщательно обеспечить себя разведкой, охранением и прикрытием флангов. Правее Вас в этом же направлении выходит из окружения 185 сд. За Вами и Вашем же направлении выходит из окружения 246 и 369 сд. Начало прорыва 22.00 17.2.42. Командующий 29-й армией генерал-майор Швецов, член Военного Совета бригадный комиссар Савков. 17.2.42»;

«Командиру и комиссару 185 сд. В связи со сложившейся обстановкой дивизия должна произвести прорыв из окружения в общем направлении вост. Ступино, на Чернево и лес южн. Сортино и соединиться с частями 39 армии. Прорыв и выход осуществить ночью с 17.2.42 на 18.2.42. Начало 22.00. На флангах при движении иметь заслоны. Правее Вас в направлении между Корытово – Рубежное выходит из окружения 381 сд, левее Вас в направлении вост. Чернево выходят из окружения 183, 246 и 369 сд. Командующий 29-й армией генерал-майор Швецов, член Военного Совета бригадный комиссар Савков. 17.2.42»;

«Командиру и комиссару 381 сд. В связи с сложившейся обстановкой дивизии прорвать фронт и выйти из окружения в общем направлении между Рубежное, Корытово и далее на юго-зап. для соединения с частями 39 А. Левее Вас на Чернево и далее на юго-запад прорывает фронт 185 сд, а за нею выходят из окружения все остальные части армии. Начало прорыва 22.00 17.2.42. Командующий 29-й армией генерал-майор Швецов, член Военного Совета бригадный комиссар Савков. 17.2.42.».

По данным «Доклада о боевой деятельности Южной группы 29-й армии», к началу выхода «количество бойцов вместе с ранеными составило около 6000 человек». Следует помнить, что было еще управление армии – опергруппа штарма 29. В литературе говорится о наличии перед выходом из окружения 200 конных подвод с ранеными.

Как и планировалось, поздно ночью 17 февраля начался выход из окружения. Осуществлялся он, как и было намечено, двумя эшелонами, хотя в приказе «Командиру и комиссару 246 сд…» говорилось и о третьем эшелоне, в котором должна была идти 369-я стрелковая дивизия, вероятно, потому, что, согласно картам-схемам положения войск на 17–18 февраля, она занимала самое дальнее положение от места прорыва. В первом эшелоне выходили опергруппа штарма 29, 185, 381-я стрелковые дивизии, 510-й гаубичный артиллерийский полк, 24-й отдельный гвардейский минометный дивизион. Во втором эшелоне выходили остальные дивизии – 369-я и 246-я с подчиненными ей остатками 365-й и другие отдельные подразделения. В арьергарде находилась 183-я стрелковая дивизия, которая прикрывала отход армии.

18 февраля около 2.00 Коневу и Леонову через Шарапова поступила шифровка от Швецова: «24.00 17.2 начали отход Масленникову, помочь огнем…» После этого связь с окруженными была утрачена. В документах армии есть запись переговоров начальника штаба фронта Захарова с генералом Шараповым, она не датирована, но можно предположить, что разговор состоялся 18 февраля. Шарапов докладывал: «Данных о мероприятии, начатом 21.00, нет. Самолет У-2 возвратился без посадки, т. к. сигналы находились в кустарнике. Место для посадки непригодно. Посылаем вторично. Направление движения коробок Лелюшенко нашим представителям дать отказались». Захаров потребовал: «Добиваться и сообщить Швецову».

18 февраля в 4.00 командующий фронтом генерал-полковник Конев через Шарапова передал приказ для командарма 29-й генерала Швецова о необходимости «выводить войска организованно; если не удастся вывезти материальную часть артиллерии, станковые пулеметы, минометы, таковые зарыть в лесу, отметить на карте места. Швецову отходить в общем направлении на Ступино, северо-западнее по лесам и далее в район Клина» [деревня Клины была расположена в зоне действий 39-й армии. – С.Г.]. Странный, явно запоздалый приказ, который, естественно, при отсутствии связи с окруженными Швецовым получен не был. Отход в указанном направлении уже осуществлялся, требования в отношении материальной части в основном повторяли приказ по 29-й армии от 11 февраля. Командованием армии это было предусмотрено и уже осуществлено. В «Кратком отчете о боевых действиях 29-й армии» говорится, что до выхода из окружения вся наличная материальная часть артиллерии, трактора, автотранспорт были приведены в небоеспособное состояние, «укрыты маскированно», частью зарыты в лесах. Боевые машины 24-го отдельного гвардейского минометного дивизиона были взорваны и сожжены; 39-го – уничтожены в районе Звягино. Были составлены схемы мест укрытия. Секретные документы, радиостанция армии были уничтожены; радиостанция типа «Север» была взята с собой. Перечисленные в приказе Конева распоряжения заставляют задуматься о том, со всеми ли сообщениями из окруженной группировки был знаком командующий фронтом, всегда ли вовремя до него доходила информация?

С одной стороны, этот приказ можно рассматривать как официальное, хотя и запоздалое разрешение выхода из окружения. С другой стороны, возможно, его можно как-то объяснить распоряжениями командующего Западным направлением Г. К. Жукова 17 февраля? Последний объяснял неудачи 30-й армии, которая, несмотря на ожесточенные бои, никак не могла пробить коридор к окруженным войскам, тем, что «противник успел подтянуть достаточно средств и сил, чтобы не пустить армию Лелюшенко на юг». Исходя из этого, Жуков решил произвести перегруппировку соединений 30-й армии на другой участок фронта, где, по его мнению, противник был слабее. Рано утром 17 февраля им была подписана директива на имя командующего Калининским фронтом: «Коневу. Копия: Нач. Генштаба.

Наступление 30-й армии для выхода на соединение с армией Швецова успеха не имеет. Несколько дней армия не продвинулась ни на один шаг, понеся значительные потери.

Наступление на этом направлении, видимо, успеха иметь не будет, так как противник за полмесяца успел подтянуть достаточно средств и сил, чтобы не пустить армию Лелюшенко на юг. Необходимо для прорыва избрать новый район и, скрытно перегруппировав силы 30-й армии в новый район, нанести внезапный удар.

Наиболее подходящим районом для быстрого и внезапного прорыва является район Фролове [так в публикации, на карте – Фролово. – С.Г.], где [как] показал опыт боев 178 сд, противник слаб.

Предлагаю: не прекращая активных действий по прорыву обороны противника на прежнем участке 30-й армии и прочно укрепившись в ночь на 18.2.42, скрытно перегруппировать главные силы 30-й армии в район Фролове, откуда 19.2 перейти в стремительное наступление.

Обращаю Ваше особое внимание на то, чтобы противник не заметил маневра. Для обмана противника разработать и дать всем частям особые указания.

Жуков, Соколовский 17.2.42 3.45.»

Намеченная перегруппировка диктовалась не только стремлением пробиться к окруженным, но, вероятно, в первую очередь необходимостью выполнения директивы Ставки ВГК от 16 февраля 1942 г. об уничтожении ржевско-вяземско-юхновской группировки противника. Отметим, что в следующих директивах от 17 и 18 февраля главнокомандующего Западным направлением, где войскам Западного и Калининского фронтов ставились задачи по выполнению директивы Ставки ВГК, 29-я армия не упоминается, вероятно, как уже недееспособное объединение.

Исходя из поставленной задачи, командующий войсками Калининского фронта 18 февраля приказал командарму 30: «В связи с отсутствием успеха на направлении главного удара армии Клепенино, Ножкино, Кокошкино… приказываю: 1. Перегруппировать главные силы армии на правый фланг в район Мясцово, Муравьево, Свеклино, Кольцово…

2. С утра 20.2 нанести главный удар в направлении Чертолино…

3. Основной задачей армии ставлю – не допустить движения противника на запад и обхода правого крыла Масленникова, соединение с частями Масленникова и совместными усилиями ликвидировать Ржевско-Сычевскую группировку противника…

4. Перегруппировку произвести исключительно ночью, скрытно от противника…

5. Произвести дезориентирующие мероприятия…»

После этого приказа исчезла последняя надежда силами 30-й армии с севера пробить коридор к окруженным частям 29-й армии, и вероятно, поэтому командующий фронтом подтвердил необходимость отхода окруженных в сторону 39-й армии генерала Масленникова.

Итак, днем 18 февраля о положении частей 29-й армии, прорывающихся на юг, ничего не было известно. В донесении фронта Верховному главнокомандующему и главкому Западного направления 18 февраля говорится: «В 11.45–12.00 18.2 наш летчик наблюдал движение двух колонн: первая – в движении из Окороково на Ступино головой 3 км южнее Окороково, вторая по дороге из Филимоново на Корытово головой у развилки дорог 2 км восточнее Рубежное. На лесной поляне 3,5 км восточнее Корытово был выложен наш опознавательный сигнал «прямой угол… [написано неразборчиво. – С.Г.] цвета углом на юго-запад. С 2.00 18.2 связи с группой Швецова нет». В оперативной сводке штарма 29 к 3.00 19 февраля повторена информация, полученная от авиаразведки, а также записано: «Командарм 39 с целью облегчения выхода из окружения частей 29-й армии в ночь на 19.2 организует наступление на Дворково, Сортино, Ступино, Светителево; для связи выслан партизанский отряд и на участке Мироново, Горенка «организована силовая разведка… Связь с правофланговой группировкой войск армии отсутствует». Температура воздуха в этот день была минус 13о.

Вероятно, штаб фронта высказывал недовольство отсутствием связи с выходящей из окружения частью армии, сведений о ней, возможно, обвинял командиров армии, находившихся на стороне основного фронта, в недостаточной организации помощи. В записи переговоров зафиксирована своеобразная попытка оправдаться военного комиссара штаба 29-й армии Чепурных: «Мы с т. Шараповым этим и живем. И сами всеми мерами добиваемся и содействуем, чем можем, скорейшему проведению мероприятия…»

В оперативной сводке армии, составленной к 15 часам 19 февраля, записано: «Опергруппа к утру 19.2.42 в полном составе прибыла на КП 252 сд». Это означало, что оперативная группа штаба 29-й армии, которая осуществляла командование окруженными войсками, практически за сутки вышла из вражеского кольца.

Действительно, выход первого эшелона окруженных частей был осуществлен достаточно успешно. Позднее, в «Докладе о боевой деятельности Южной группы 29-й армии» это объяснялось тем, что «противник считал, что мы пойдем на север, где действуют наши 10 танков». Соединения и части первого эшелона выходили в сторону деревень Ступино, Горенка, Прасеки, обходя их с юга, шли две ночи, день 18 февраля «сидели в лесу» между деревнями Ступино и Горенка, к 6 часам утра вышли на участке 252-й стрелковой дивизии 39-й армии.

Достаточно быстрый и успешный выход из окружения дивизий и частей первого эшелона можно объяснить еще одним обстоятельством: судя по положению войск на 17 февраля, 381-я, 185-я стрелковые дивизии, 510-й гаубичный артиллерийский полк, 24-й отдельный гвардейский минометный дивизион были ближе других дивизий и частей к месту прорыва.

Командир 185-й стрелковой дивизии генерал Поплавский в своих воспоминаниях писал: «Генерал Швецов возложил на нашу дивизию задачу обеспечить отход штаба армии. Разведке удалось установить, что направление на Ступино, Прасеки прикрыто гитлеровцами менее прочно. Здесь и решено было прорываться в два перехода: в первую ночь достигнуть леса северо-западнее Ступино, а в следующую – соединиться с войсками фронта. Все обошлось как нельзя лучше. Помогла небольшая военная хитрость. Когда командир 653-го полка подполковник Лебедев доложил, что с участка обороны его полка гитлеровцы отвели свои войска, оставили лишь дозоры, мне пришла в голову мысль бросить на этот участок отряд лыжников, чтобы имитировать прорыв. Гитлеровцы, рассуждал я, наверняка закроют брешь войсками, сняв их с соседних участков, в том числе и с направления Ступино, Прасеки. В последующем именно так все и произошло. Почти не вступая в соприкосновение с противником, соединения и штаб 29-й армии вышли из окружения и вновь заняли оборонительные рубежи».

В оперативной сводке армии 20 февраля к 3.00 записано: «Правофланговая группировка войск армии – к 6.00 19.2 из района ст. Мончалово, Ерзово, Филимоново в район, занимаемый 252 сд, вышли: опергруппа штарма, армейские спецчасти, 185 и 381 сд, всего вышло до 3500 чел.; тыловые учреждения дивизий выведены в этот же район до выхода боевого состава.

Выход 369, 183, 246 и 365 сд ожидается к утру 20.2. Вышедшие части приводятся в порядок». Радиосвязь с опергруппой снова была восстановлена, также к ней был направлен самолет связи.

Схема 18. Фрагмент карты 29-й армии: положение южной группы войск 17–19 февраля 1942 г. Выявлена и зарисована Н. А. Якиманским.

Не у всех частей первого эшелона выход из окружения был удачным. П. Коваленко, ветеран 510-го гаубичного артиллерийского полка, вспоминал: «Вечером 17 февраля 1942 г. ком. полка капитан К. А. Ушацкий отдал приказ о выступлении. Большинство воинов шло без лыж. Утопая в снегу, пробирались к линии обороны врага. К счастью, была морозная ночь, и он отсиживался в избах деревень. Шедшие впереди разведчики резали телефонные провода. Зардел рассвет. В обороне немцев всполошились, да поздно. Они открыли огонь, били из пулеметов наугад. В хвосте колонны появились раненые. Убит наводчик ефрейтор Куренной. Колонна растянулась. Люди выбивались из сил… На рассвете 18 февраля 1942 года полк вышел из окружения. Осталось нас тогда не больше двухсот человек». Позднее стало известно, что на рубеже Корытово – Ступино был отрезан пулеметным огнем 2-й дивизион. Дивизион «быстро развернулся и двинулся обратно в свои рощи, затем стал пробиваться из кольца окружения на север. Этот отряд с обозом, где находилось 106 раненых, несколько ночей двигался по рощам. Громил немецкие обозы, захватывал продовольствие, обеспечивая раненых. «Нащупывал» слабые места в обороне врага. Капитан Петренко, находясь в разведке, был окружен гитлеровцами. Чтобы не даться живым врагу, Петренко подорвал себя гранатой. Командование отрядом принял комсомолец младший лейтенант Даниил Третьяк». По словам П. Коваленко, эта группа вышла к своим на север, в направлении Бахмутово. Все 106 раненых на санных упряжках были вывезены к своим.

Выход второго эшелона был менее удачен, и это объяснимо. Поскольку дивизии второго эшелона находились от места прорыва дальше, а их выход осуществлялся в том же направлении, что и первого, то идти к месту прорыва им пришлось дольше. Немцы уже сориентировались, подтянули к месту прорыва дополнительные части. В «Докладе о боевой деятельности Южной группы 29-й армии» записано, что части второго эшелона были замечены авиацией противника, подверглись бомбежке. Вместо «движения вне дорог и населенных пунктов начали захватывать деревни». В итоге бойцы из этого эшелона начали выходить мелкими группами, от огня противника несли большие потери.

Один из документов позволяет представить ситуацию, сложившуюся при выходе из окружения в 246-й стрелковой дивизии: «Начальнику штаба 29 А генерал-майору Шарапову. По вопросу о выходе частей 246 сд из окружения мне известно следующее: 15–16 февраля полки дивизии в занимаемом ими районе обороны Гончары, Ерзовский лес были друг от друга немецкими танками разрезаны. 908 сп с командиром дивизии и военкомом вышли в лес южнее ст. Мончалово. 914 сп и 777 ап вместе с остатками штаба сд и частями 365 сд направились в тот же лес с целью дальнейшего движения на юго-запад для соединения с 39 А. Проход предполагался в районе Ступино между Чернево и Ивлево. Все три деревни оказались заняты противником. Два дня остатки сд искали проход, двигаясь по лесу, без дорог, в глубоком снегу. Люди выбились из сил и партиями отставали. Днем движение колонны все время сопровождалось бомбежкой, обстрелом артиллерии, минометов и автоматчиков, не прекращавшихся и ночью.

Я отстал от части ночью 18.2.42 г., но в это время никакого решения принято не было (к этому времени командир и военком дивизии нам встретились). Матчасти в дивизии не осталось, орудия и машины брошены согласно распоряжения штарма, станковые пулеметы потеряны и выбыли из строя при отходе, и осталось несколько ручных пулеметов. Основная часть обозов в 5-х числах февраля отошла в юго-западном направлении через Свербиху. Остальная часть кухонь, подвод и лошадей потеряна в самые последние дни 15–18.2.42 г. Пом. нач. 1 отд. штадива 246 капитан Илларионов. 21.2.42».

Бойцы 246-й стрелковой дивизии, которые не смогли прорваться сквозь кольцо противника к частям 39-й армии, повернули на север, и их выход продолжался до конца февраля. К 15 часам 20 февраля в район д. Погорелки (20 км северо-западнее Ржева) вышли отдельные подразделения дивизионных частей. Перед выходом из артиллеристов дивизии был сформирован сводный отряд под командованием подполковника А. Т. Ракчеева, командира 777-го артиллерийского полка. По воспоминаниям Н. М. Розова, в составе этого отряда было 309 человек. Отряд не смог пробиться на юг. 21 февраля к нему вышел раненый командир дивизии генерал-майор И. И. Мельников. На совещании командиров подполковник Ракчеев предложил выходить на север, в расположение 30-й армии. Комдив Мельников, после долгого колебания согласился, но приказал пробиваться группами по 10–12 человек. 22 февраля группа комдива была обнаружена и окружена немцами. После короткого кровопролитного боя вторично раненый генерал И. И. Мельников был захвачен в плен, а полковой комиссар Н. И. Должиков расстрелян гитлеровцами. Группа Ракчеева и две небольшие группы под командованием военкома полка ст. политрука В. А. Лозицкого и начальника артснабжения ст. техника-лейтенанта А. С. Терновского в течение недели голодные, без сна, при сильном морозе пробились по глубоким снегам сквозь вражеские заслоны в расположение 30-й армии.

Во втором эшелоне выходили и остатки 365-й стрелковой дивизии. Г. И. Кравченко, заместитель командира 433-го саперного батальона, был ранен еще 13 февраля. Когда части двинулись к месту прорыва, он пытался идти пешком, но его усадили в сани санитарного обоза. Впереди шли боевые группы. «Где-то ночью, – вспоминал Кравченко, – сани опрокинулись и я выпал в снег. Поднялся и, задыхаясь, с приглушенными стонами, поплелся, а впереди черная завеса ночи. В голове звон сотен наковален, но сквозь стук их единая мысль: «Нет! Не отстану, дойду, не сдамся. Лучше смерть, чем плен!» Сколько прошел – не знаю, но вот впереди слышно пофыркивание лошадей. Я бесконечно обрадовался. «Наш обоз… Снова в путь». Ночью в районе д. Афанасово натолкнулись на гитлеровцев. Бойцы боевых групп бросились в атаку. «Обоз наш разметало, – вспоминал Кравченко. – Нас трое. Раненные, мы поддерживаем друг друга, идем с одной мыслью дойти… Глубокие тропы в снегу вихляют по лощинам, рощам, в обход деревень, где засел враг… Когда силы наши подходили к пределу, на рассвете… нас встретил одинокий солдат с карабином из 39-й армии и привел в деревню Клины. Войдя в избу, я свалился на пол. Пришел в себя через много часов, раздетый, забинтованный, на русской теплой печи. Девушка-санинструктор через резиновую трубку поила меня сладким чаем».

Группа бойцов, в составе которой находился командир взвода 927-го артиллерийского полка 365-й стрелковой дивизии А. И. Сеченов, пробиралась из окружения трое суток. Сеченов вспоминал, что прорываться решили разрозненными группами. В самом начале пути наткнулись на немецкого часового, рядом с которым стоял пулемет. «Не успел он прикоснуться к оружию, как был уничтожен. На его крик из ближайшего шалаша выскочили немецкие солдаты с оружием в руках, началась стрельба в упор. Мы дрались врукопашную. В этой кровавой схватке из наших были убиты санинструктор и трое бойцов, несколько человек ранены. Я был ранен в голову. Прихватив немецкое оружие и боеприпасы, мы скрылись за снежные укрытия. С правого фланга застрочил пулемет, мы теперь могли отстреливаться. И еще погибло несколько наших людей. Был убит начальник разведки дивизиона, политрук батареи 2-го дивизиона и двое бойцов. Из оставшихся в живых никто, наверное, не мог предположить, что же ожидает нас дальше. И это было только начало нашего пути. Нам казалось, только за одну ночь мы совершили большой переход, а мы, вероятно, не так уж далеко ушли. Все были очень ослаблены от голода и пережитой кровавой схватки. С рассветом невдалеке на поле мы увидели кучи льняной соломы. С большим трудом доползли до куч, зарылись в них на весь день в ожидании следующей ночи. Нащупывали уцелевшие коробочки с семенами, поедая их. Днем ярко светило солнце, на душе было тяжело, томила неизвестность. В той стороне, откуда мы ушли, слышны были орудийные выстрелы, туда временами пролетали вражеские самолеты. Вскоре усталость и голод преодолел сон.

Следующая ночь прошла спокойно, без единого выстрела, ориентируясь по звездам, мы шли строго по прямой линии, чтобы не делать лишних движений. На рассвете подошли к небольшой деревушке… Невдалеке приметили заброшенный блиндаж, доползли, набились в него и опять отсиделись до сумерек. В амбразуры видели прохаживающихся по деревне немцев, обозы с боеприпасами, отправляемые на лошадях на огневые позиции.

До следующей деревни километров 10 мы, вконец ослабевшие, преодолевали часов 5. Прошла еще одна ночь. Наконец мы вышли в расположение какой-то части нашей 39-й армии. В санбате, казалось, не отоспаться, не насытиться. Вспоминалось все, что осталось позади. До глубины души было жалко тех, кто не смог пройти этот трудный путь, кто погиб, выполняя священный долг перед Родиной».

Еще один воин 365-й стрелковой дивизии, замполит отдельной минометной роты 1211-го стрелкового полка вспоминал, что во время выхода из окружения они «стали скрываться в лесу, чтобы не обнаружить себя, костров не разжигали, питались: один сухарь на сутки и что найдем под снегом – кору, корни. Под селом Звягино 24 февраля меня ранило и контузило. На нас набрели местные партизаны и вывели к своим. Набралась довольно многочисленная группа, не менее сотни человек. На немецкие заслоны решили идти психической атакой. На рассвете наткнулись на пулеметные посты. Ринулись на кинжальный огонь с отчаянным «Ура!». Напуганные фашисты… скатились под откос шоссе – последнего пути отхода… От преследований успели скрыться в лесу и отсидеться до темноты. И ночью продвигались мимо немецких частей с величайшими предосторожностями.

Наконец мы перешли линию фронта… Все были неимоверно истощены и нас всех госпитализировали…»

В. Р. Бойко – комиссар 183-й стрелковой дивизии, на которую была возложена задача прикрывать отход второго эшелона, вспоминал, что части дивизии при прорыве вели непрерывные бои. «Мы выходили последними, самые тяжелые удары гитлеровцев обрушились на нас, особенно на наш арьергард. Через сутки, в ночь на 21 февраля, когда основные силы армии, в том числе части нашей дивизии, уже прорвались через кольцо, гитлеровцам удалось перекрыть пути нашего отхода. Арьергард и управление 183-й дивизии вновь оказались в кольце окружения, под непрерывным огнем со всех сторон. На рассвете мы ринулись в последний бой. Многие в этой схватке были убиты или ранены. Погиб на боевом посту командир дивизии генерал-майор Константин Васильевич Комиссаров, вместе с которым мы делили тяготы боевой жизни под Ржевом. Моя бекеша оказалась простреленной в четырех местах, пуля обожгла левое плечо, другая пробила магазинную коробку маузера.

И все же военная судьба оказалась ко мне благосклонной. 23 февраля мне с группой воинов удалось выйти из окружения, узнать, что части дивизии, несмотря на тяжелые потери, сохранили боевые знамена, большую часть личного состава, оружие».

Отдельные группы воинов из второго эшелона небольшими группами также выходили на север в расположение частей 30-й армии. Выход мелких групп и одиночек продолжался до конца месяца, а возможно, и позднее, когда их фиксирование уже не велось. Так, к 21 января на участок 30-й армии вышло 200 человек, за 24 февраля – 63 человека, к 14.00 25 февраля – 60 человек, к 3.00 26 февраля – 80 человек, «в том числе начсостава – 21, мл. начсостава – 21, рядового состава – 38»; за 26 февраля – 12 человек, за 27 февраля – 28 человек. Вышедшие «сосредоточивались в районе Подберезье, где приводили себя в порядок».

Бойцы 29-й армии вышли из окружения. Район деревни Фролово. Февраль 1942 г. Фото В. Медведева.

В «Докладе о боевой деятельности Южной группы 29-й армии» говорится о выходе на 28 февраля из 6000 воинов 5200 человек, из них 800 раненых. Вышедшие бойцы опрашивались, собиралась информация о командирах и политработниках: «Выход продолжается до настоящего времени… Командир 246 сд генерал Мельников с группой бойцов 26.2 оставался в лесу в районе Ерзово… Данных о командирах 183 и 369 сд до сих пор нет. Потери уточняются». Командир 183-й стрелковой дивизии генерал-майор К. В. Комиссаров погиб в бою 2 марта в бою у д. Лебзино при попытке прорыва на север. Командир 369-й стрелковой дивизии полковник Г. И. Фисенко, который, по данным ОБД «Мемориал», пропал без вести в феврале 1942 г. в Ржевском районе, попал в плен, в 1945 г. был освобожден, вернулся в Советский Союз. Полковник Ветлугин, после 10 февраля назначенный командиром 365-й стрелковой дивизии, при выходе из окружения был ранен, 23 февраля 1942 г. был пленен в районе д. Антоново, в 1945 г. освобожден из плена. Таким образом, из шести командиров дивизий, сражавшихся в окружении, четверо из окружения не вышли.

Немецкие танки, покрашенные в белый цвет, участвовали в наступлении против русских войск в феврале 1942 г. Район Ржева.

Исходя из вышеназванных цифр, можно говорить о том, что непосредственно при прорыве из окружения потери составили около 800 человек, что вряд ли соответствует действительности, если принять во внимание цифры, называемые немецкими источниками. Более подробно о потерях армии будет сказано ниже. Данные о материальных потерях приведены в Приложениях.

Выполнение задачи, поставленной в приказе командующего 9-й армии В. Моделя, по полному уничтожению окруженного противника легло на 46-й армейский корпус. Соединения 23-го и 6-го армейских корпусов сдерживали жесточайшие атаки русских на северном участке фронта. 6–9 февраля, по мнению авторов «Зимней битвы за Ржев», бои здесь достигли своего «кульминационного пункта». Х. Гроссман писал: «Одна русская атака сменяла другую. Значительная поддержка оказывалась танками, артогнем (с использованием большого количества боеприпасов), бомбами и бортовым оружием авиации. О 256-ю и 206-ю дивизии волна за волной разбивались атаки. Русские пытались пробиться, но были отброшены. Немецкие войска удерживали позиции, несмотря на тяжелые, длящиеся неделями, бои и высокие потери. Но еще большие кровавые потери несли русские». Он указывал, что оборона отдельных участков «северного» фронта была возложена на дивизию «Рейх».

Гроссман отмечал, что противник использовал систему бункеров и окопов «старой волжской позиции» и блиндажи, которые из-за сильно промерзшей почвы не пробивались авиабомбами. Особенно он выделил бои за «школьную высоту» в 1,5 км западнее Брехово. «Эта “школьная высота” находилась в одной из построенных осенью 1941 года систем окопов, была хорошо замаскирована и имела отличное поле обстрела. Блиндажи, погруженные на 2,5 м в твердую как камень, промерзшую землю выдерживали даже обстрел тяжелой артиллерии. 120 русских офицеров [почему офицеров?. – С.Г.] с большим упорством защищали это укрепление. По словам генерала, «против этого хорошо защищенного, выносливого, настойчиво сражающегося противника стоял немецкий солдат, часто в глубоко занесенном открытом снежном пространстве и медленно, в изнуряющих силы ближних и ночных боях вырывал у врага отдельные опорные пункты». [Генерал забыл, что русские воины вели бои в тех же условиях суровой, снежной зимы, они, так же как и немцы, страдали и от холода, и от голода. – С.Г]. Х. Гроссман анализировал результативность ночных боев: «Хотя ночные бои требовали от немецких солдат сильного нервного напряжения, но они нередко приносили и самый большой успех. Русские тоже охотно атаковали по ночам, но, со своей стороны, испытывали большой страх пред ночным нападением» [в одном из отчетных документов 29-й армии, представленных ниже, ночные атаки немцев отрицались. – С.Г].

Существуют расхождения сторон и в оценке действий советской авиации. В оперативных сводках группы армий «Центр», в «Зимней битве за Ржев», в книге Х. Гроссмана говорится о том, что окруженные получали по воздуху большое количество боеприпасов, продовольствия, отмечается активная деятельность русской авиации: 12 февраля «Противник ведет оживленные воздушные операции»; 14 февраля «Была опять отмечена подброска снабжения противника в направлении на котел»; 16 февраля «Противник вел оживленные воздушные операции с многочисленными бомбардировками». Точка зрения окруженных о помощи своей авиации была представлена выше.

Схема 19. Положение вокруг окруженного котла у Старцево – Мончалово с остатками советской 29-й армии на 14 февраля 1942 г. Версия ветерана 129-й пехотной дивизии.

Все немецкие источники отмечают недостатки снабжения частей вермахта продовольствием, фуражом: «Части не имели никаких запасов продовольствия. Как правило, для солдат и лошадей давались уменьшенные пайки, обозы выбивались из сил, но снабжение частей было обеспечено. 50 % товарных поездов выбыли из строя. Обеспечить части продовольствием удалось лишь благодаря кипучей деятельности тыловых служб».

В этом периоде борьбы против окруженных советских войск в немецких материалах особо выделено 9 февраля, когда частям 1-й танковой, 86-й пехотной дивизий и бригады СС Фегеляйна удалось потеснить русские войска с запада, и 11 февраля, когда после введения в бой мортир были взяты «храбро обороняемые пункты Брехово, Ерзово и Тригонометрическая [? – С.Г.] высота». Отмечены также попытки частей 39-й армии прорвать кольцо окружения с юго-запада и большие потери пытавшихся это сделать русских войск в районе Ступино.

День 17 февраля назван «самым напряженным моментом боев в окружении». По словам Гроссмана, командующий Калининским фронтом генерал-полковник Конев делал все, чтобы вырвать свои войска из сжимающего их кольца окружения: «Вновь и вновь посылал он после сильной огневой подготовки артиллерии, минометов и реактивных установок «Катюш», поддержанные еще и с воздуха войска и танки против ослабленного недельными боями северного фронта. 17 февраля 6 танков все же прорвались. Хотя следующая за ними русская пехота была отброшена, но 6 танков устремились дальше и представляли чрезвычайную опасность по причине полного отсутствия на их пути противотанкового оружия. Пятящиеся от них службы и штабы были беззащитно оставлены на произвол судьбы. Если бы танкам удалось перерезать те нервные нити, на которых держались борьба и жизнь войск, это могло бы привести к краху фронта. Ситуация была критической». В «Зимней битве за Ржев» отмечается, что в этот момент командование армейской группы рекомендовало прекратить атаки на окруженных и срочно перебросить силы на северный участок фронта. «Но, – по словам Гроссмана, – железные нервы генерала Моделя выдержали до конца. Поднятые по тревоге подразделения он направил против танков, которые стояли уже в тылу 1-й танковой дивизии. Вражеские танки не достигли линии окружения. В последнюю минуту 5 из них разбила артиллерия. Судьба окружения была решена».

Трупы красноармейцев перед позициями 129-й пехотной дивизии. Февраль 1942 г.

18 и 19 февраля в немецких материалах называются еще критическими днями, когда окруженный противник пытался прорваться на юг и на север. Но все его атаки захлебнулись, и он понес большие потери.

Интересно, что в опубликованных в книге «Битва под Москвой» оперативных сводках группы армий «Центр» зафиксированы многочисленные попытки отдельных групп русских вырваться из котла, но отсутствует факт прорыва большой группы окруженных войск. Неясно, такие факты не отмечены в немецких документах, или записи о них просто не опубликованы? В частности, в оперативных сводках записано: 19 февраля «На участке 46 ак окруженный в котле противник пытался ночью несколько раз при поддержке непрерывных бомбардировочных налетов пробиться на юго-запад, но до сих пор был всюду отбит. Так же не успешной была атака противника с запада на Дворково и на населенный пункт 3 км восточнее Дворково»; 20 февраля «46 ак: Отбиты попытки противника прорваться на запад; 21 февраля «… На участке 46 ак была отбита русская атака численностью от 300 до 400 человек из района восточнее нп Горенка».

В оперативных сводках следующих дней зафиксированы факты боев небольших групп, окруженных в немецком тылу. 23 февраля «За левым флангом 256 пд наша санная колонна подверглась атаке со стороны рассеянных частей противника»; 24 февраля «На участке 46 ак в районе 1 тд оборонительным огнем была остановлена атака противника на Чертолино. На участке 86 пд продолжительный беспокоящий огонь противника. Оживленные воздушные операции противника с бомбардировкой, особенно на Афонасово»; 1 марта «В полосе 46 ак противник силами до 800 чел. с трех сторон повел наступление на населенный пункт 3 км юго-западнее Чертолино и окружил его. Часть сил противника (до 100 чел.) вышла к железной дороге. Приняты меры к тому, чтобы восстановить положение на железной дороге».

Схема 20. Завершение лесных сражений боевой группы Данхаузера по уничтожению остатков 29-й армии 17–20 февраля 1942 г. Версия ветерана 129-й пехотной дивизии.

В историях соединений вермахта сообщается о прорыве из котла значительной части войск окруженной 29-й армии.

В главе «Конец 29-й советской армии» рукописи по истории 86-й пехотной дивизии бои в рассматриваемый период описываются следующим образом: «86-я пехотная дивизия занимала оборону в коридоре между двумя армиями фронтом на восток против 29-й армии и на запад против 39-й армии. Отчаянные попытки противника устранить разрыв между его армиями, который был вначале шириной всего 2 км, одновременными атаками с востока и запада не удавались и сопровождались большими для него потерями. Здесь особенно отличился при концентрированных атаках противника 12 февраля гарнизон у Сортино, состоящий из роты 216-го пехотного полка и 3-й батареи 186-го артиллерийского полка. Артиллеристы стреляли по нападающим на короткое расстояние картечью, чтобы потом отбиваться вместе с пехотой из карабинов и ручными гранатами. Больше 300 убитых оставил враг на поле боя.

В ходе дальнейшей борьбы окруженную 29-ю армию все более сжимали. Это длилось еще неделю, пока противник не был окончательно уничтожен в труднодоступной и сильно минированной лесной местности. С помощью пикирующих бомбардировщиков и при использовании всех имевшихся сил центр сопротивления между Ступино и Окороково 18 февраля был разбит. В ночь на 18 февраля и в течение дня удалось примерно 3000 солдат из леса севернее Афонасово пробиться на запад к 39-й армии [довольно точно определено число прорвавшихся из окружения русских воинов из первого эшелона. – С.Г.]. При зачистке котла дивизия захватила 23 орудия, 10 противотанковых пушек, много пулеметов, 3000 винтовок и 50 саней, взяла в плен 920 человек.

О многочисленных попытках окруженных пробиться из котла у Мончалово 17–22 февраля повествуется и в книге по истории 129-й пехотной дивизии, правда, существуют расхождения с другими источниками по датировке. 17 февраля около 3000 красноармейцев, оттесненных «Боевой группой Данхаузер» и «Группой Пелтцер», достигли леса севернее Афонасово и пытались пробиться у Ступино. При поддержке авиации были отбиты атаки 500 красноармейцев и 50 лыжников. Попытки прорыва были 18 февраля в районах Афонасово и Дворково. 200 красноармейцам удалось пройти южнее Сортино.

Особенно много атак окруженных групп отмечено 19 февраля. Утром, около 8.45, в районе Ступино была отбита атака противника силою до двух батальонов. В дальнейших попытках прорыва примерно в 1 км севернее Мироново находились женщины в красноармейской форме. Из 400–500 красноармейцев, атаковавших немецкие позиции в районе восточнее Сортино, удалось прорваться от 150 до 200 человек, около 300 погибли. Эта атака поддерживалась бомбардировкой советской авиацией деревень Светителево, Косарово, Павлюки и «танковой дороги» Сортино – Светителево. В целом за день противник потерял в районе Сортино более 500 человек. Около 14 часов здесь был сбит советский бомбардировщик.

Удалось отбить атаки прорывающихся в южном направлении от станции Мончалово и по линии Старцево – выс. 217.0, при этом вечером были взяты в плен 165 человек, захвачены 23 орудия, 9 противотанковых пушек и легкий миномет. При прорыве 300 человек в районе выс. 216, 9 были убиты 10, взяты в плен 36 человек. В районе Старцево зафиксировано отчаянное сопротивление группы в составе 200 красноармейцев, двух майоров, лейтенанта и двух комиссаров. Семь раз немецкий фельдфебель ходил к ним для переговоров. Они взяли у него сигареты и шнапс, но сдаться в плен отказались. Только с помощью авиации их сопротивление удалось сломить.

Многочисленные атаки из котла на немецкие позиции западнее Старцево, у Ступино и в других местах продолжились и 20 февраля: в 9, 12.30, 17, 19 часов и далее вечером. Вечером же в районе высоты 214,4, южнее Афонасово, пленные были собраны в колонну, и их повели. «Грязные, изможденные от голода, измученные, передвигающиеся с большим трудом – печальное зрелище. Но справа и слева от дороги лежали немецкие солдаты, а некоторые возвращались на санях раненые», – писал автор книги по истории 129-й пехотной дивизии и ее ветеран Г. Бухзайн.

21 февраля в лесу оставались еще сильные группы врага: «В любую дыру проникали русские». Уже в утренних сумерках был взят в плен «дивизионный комиссар». 22 февраля в числе взятых в районе Мироново более чем 200 красноармейцев оказалось 23 офицера и один командир дивизии [Возможно, это был или полковник Фисенко, или полковник Ветлугин. – С.Г.]. 160 русских погибли. По словам автора книги, «только после этого котел в районе Мончалово – Старцево был очищен от врага».

Несмотря на то что зачищение территории бывшего котла от русских войск еще продолжалось, уже 18 февраля В. Модель издал приказ по армии: «Солдаты 9-й армии! Мои надежные воины Восточного фронта! После устранения прорыва западнее Ржева 9-я армия в тяжелых, неделями длящихся боях разбила одну из прорывающихся вражеских армий и полностью уничтожила другую, несмотря на сильное сопротивление и попытки прорыва с севера и юго-запада. Образцовое выполнение задач армии всеми командирами и испытанный в сражениях союз всех видов оружия, особенно авиации, стали необходимым условием этого успеха… Фюрер наградил меня сегодня «Дубовыми листьями к Рыцарскому кресту Железного креста». Я буду носить эту награду с признательной гордостью за Вас, солдат 9-й армии, особенно тех, кто отдал свои жизни за выполнение наших задач, и как очевидный знак вашей солдатской стойкости»…»

День 20 февраля немецкой стороной считается днем завершения «зимней битвы за Ржев». Фельдмаршал Клюге, командующий группой армий «Центр», направил Гитлеру победную реляцию: «9-я армия генерала Моделя в течение четырех недель жестких наступательных боев в непривычных погодных условиях нанесла тяжелое поражение 39-й и полностью уничтожила 29-ю русскую армию. Всего с 21 января ликвидировано шесть и разбито четыре дивизии, взято в плен 4833 и убито 26 647 человек, захвачено и уничтожено 187 танков, 1037 орудий и минометов… огромное количество стрелкового оружия и снаряжения». Х. Гроссманн конкретизировал некоторые общие цифры: «Уничтожено или захвачено 187 танков, 343 орудия, 256 противотанковых орудий, 7 зениток, 439 минометов и 711 пулеметов. 8-й авиационный корпус уничтожил 51 самолет в воздухе и 17 на земле, кроме того, 4 танка, 2 батареи, 28 отдельных орудий, свыше 300 запряженных повозок и более 200 саней». Следует уточнить, что приведенные цифры – это потери обеих отрезанных от основного фронта армий, а результаты действий немецкой авиации следует отнести и к потерям 30-й армии, и ВВС Калининского, а возможно, и Западного фронтов.

Конкретная обобщенная статистика потерь немецких войск ни в документе «Зимняя битва за Ржев», ни в книге Х. Гроссмана, ни в других изданиях по истории частей вермахта, участвовавших в рассматриваемых боях, не приводится, хотя отмечается, что «эти успехи были куплены кровью немецких солдат». Особенно большими были потери 86-й, 256-й (456-й пехотный полк), 251-й (459-й и 471-й пехотные полки) пехотных дивизий, дивизии СС «Рейх» (полк СС «Фюрер» и мотоциклетно-стрелковый батальон) и бригады СС Фегеляйна. В оперативной сводке группы армий «Центр» за 22 февраля записано: «Успехи последних боев были достигнуты с большими жертвами. Наличный состав 86 пд снизился до недопустимой величины. Так, например, в 1-м батальоне 184-го пехотного полка численность трех стрелковых рот в общей сложности составляет: 2 офицера, 8 унтер-офицеров и 47 рядовых. Во 2-м батальоне 184-го пехотного полка: 3 офицера, 4 унтер-офицера, 33 рядовых. 3-й батальон расформирован». С. Ньютон в книге «Пожарник Гитлера – фельдмаршал Модель», говоря о завершении 5 февраля окружения русской армии, пишет, что «менее чем за 2 недели боев 9-я армия потеряла почти 5000 человек». Следует подчеркнуть, что в памяти немецких участников боев против 29, 30, 39-й русских армий в январе – феврале 1942 г. эти зимние сражения остались как нечто ужасное, потребовавшее многих человеческих жизней. В изданных книгах и неизданных рукописях по истории частей и соединений вермахта, принимавших в них участие, им уделено значительное место, а в книге О. Вайдингера по истории дивизии «Рейх» эти бои освещены по дням.

«Ввиду малочисленности боевого состава…»

Итак, 19 февраля из окружения вышли оперативная группа штаба армии, отдельные соединения и части южной группы 29-й армии, в последующие дни выходили остатки других дивизий и подразделений. Уже 21 февраля эти войска перешли к обороне в линии фронта 39-й армии.

Работники штаба 29-й армии по мере выхода организовывали вышедших, налаживали лечение, питание, подсчитывали их численность. Части и подразделения дивизий, командиры которых еще не вышли из окружения, подчинялись тем соединениям, где командиры были. Поскольку лучше всего обстояли дела в дивизиях первого эшелона – 185-й и 381-й, именно в них и включались подразделения и отдельные воины из других дивизий. Имеющиеся документы свидетельствуют о своеобразном «двоевластии» в этот период в управлении вышедшими из окружения войсками. Какое-то время на документах стоят подписи как генерал-майора Поленова, так и генерал-майора Швецова. Так, 21 и 22 февраля ряд документов, написанных от руки на половинках тетрадных листов, подписаны заместителем командующего 29-й армии генерал-майором Поленовыми и членом Военсовета бригадным комиссаром Истоминым: «Командиру 369 сд. … До выхода командования дивизий части 369 сд подчинить командиру 381 сд»; «Командиру 185 сд. … Занять рубеж Верховцы, Макарово…183 обороняет Ключи..365 обороняет Зуйки. Указанные дивизии подчиняются Вам до выхода командования дивизий»; «Командиру 510 гап, командиру 381 сд. 510 гап сосредоточить в Волосатики и поступить в распоряжение командира 381 сд…»; «Командиру 185 сд, командиру 183 сд. … Боевой состав 183 сд сосредоточить вост. окр. д. Высокое…». Другой приказ, изданный 22 февраля, подписан Швецовым и Савковым: «Командиру батальона 365 сд ст. лейтенанту Куликовскому. С получением сего немедленно все части 365 сд сосредоточить в д. Волосатики и поступить в расположение командира 381 сд. Об исполнении донести». В тот же день по войскам 29-й армии был издан приказ, подписи на выявленном экземпляре документа нет: «Приказ войскам 29-й армии 22 февраля 1942 г. № 0018. Приказываю:

1. Из частей 183 сд создать один стрелковый полк и подчинить его командиру 185 сд.

2. Из частей 246, 365 и 369 сд создать стрелковые батальоны и подчинить их командиру 381 сд.

3. Обозы и тыловые учреждения указанных дивизий соответственно подчинить командирам 185 и 381 сд».

Командный пункт вышедшего из окружения штаба располагался в деревне Зуйки, в связи с чем 22 февраля появился приказ Швецова: «Всем командирам и начальникам отделов и служб, расположенных в д. Зуйки, приказываю: к 6.00 23.2.42 всем учреждениям, отделам, службам соединений 29-й и 39-й армий освободить д. Зуйки. Пункты новой дислокации по своему усмотрению».

В частях и соединениях восстанавливалось делопроизводство: датировка документов в делах дивизий, хранящихся в фонде 29-й армии, позволяет говорить о почти трехнедельном перерыве: после документов конца января – начала февраля идут документы, датированные 20-ми числами февраля. Так, 22 февраля датирована оперативная сводка № 1 штадива 185, подписанная начштаба дивизии майором Даниловым. В ней говорится о том, что дивизия находится в обороне, связь с частями осуществляется через делегатов связи, телефонной и радиосвязи нет: «Части дивизии в течение 21.2.42 приводили себя в порядок, произвели чистку ручного оружия. Имеющимися средствами проводят санобработку личному составу». Боевое донесении штадива 381 от 19 февраля также обозначено «№ 1».

Справка красноармейца Борисова С. А.

23 февраля по войскам 29-й армии был издан приказ в честь 24-й годовщины Рабоче-Крестьянской Красной Армии. В этот же день частям армии были указаны пути подвоза и эвакуации по тылу 39-й армии и установлены нормы выдачи продовольствия: составу частей и соединений – «полсуточной дачи», всему остальному составу – «четверть суточной дачи». Вышедшие из окружения части совсем не имели продуктов. Так, в боевом донесении № 1 штадива 381 вечером 19 февраля сообщалось: «Дивизия продуктов питания не имеет. Приняты меры к заготовке продуктов, которые результатов не дают».

Всем вышедшим из окружения требовалась медицинская помощь. На участках фронта, где выходили окруженцы, для оказания им помощи были размещены медсанбаты. По воспоминаниям А. Н. Захаровой, бывшей медсестры 449-го медсанбата 365-й стрелковой дивизии, большинство поступили с обморожениями и ранениями, «здоровых – ни одного», у большинства были те же болезни, что и у С. А. Борисова, также бывшего в окружении зимой 1942 г.

23 февраля в «Журнале боевых действий» 29-й армии записано: «Ввиду малочисленности боевого состава вышедших из окружения дивизий, личный состав был объединен в 185 и 381 сд. Одновременно в состав 29 А вошли часть сил 178 сд. Правофланговая группа в составе [указано выше. – C.Г.] по приказу № 012 от 23.2 перешла к активной обороне на рубеже Мантровские, Нахратовка, Селешня, Мал. Полденка, имея задачу выдвинуться на северо-запад позиции ранее подготовленного укрепленного района. КП – Зуйки. На левом фланге 220 сд с 910 сп (243 сд) удерживает занимаемый рубеж».

24 февраля из частей и соединений правофланговой группы войск была образована оперативная группа под командованием генерал-майора Поленова в составе 185-й, 381-й и остатков сил 178-й стрелковых дивизий. Ей был передан рядовой и младший начальствующий состав других стрелковых дивизий южной группы армии. Опергруппа была подчинена командующему 39-й армии и продолжала выполнение задач по обороне названных выше рубежей.

В этот же день Военный совет 29-й армии и весь состав оперативной группы штарма, вышедшие из окружения, выехали в район расположения штаба армии в район д. Мячино северо-западнее Ржева, куда прибыли 28 февраля. Туда же стал прибывать средний и старший начальствующий состав 183, 246, 365, 369-й дивизий для укомплектования своих дивизий. О восстановлении, кроме 185-й и 381-й, также и 246, 183 и 369-й стрелковых дивизий Военный совет армии просил у Военного совета фронта, мотивируя просьбу тем, что «основа для восстановления имеется», а также возможно использование опыта 33-дневных боев в тяжелых условиях.

Военным советом армии после выхода из окружения была издана листовка, к сожалению, без указания даты, но скорее всего, еще до отъезда в район д. Мячино: «Боевые товарищи! Разорвано фашистское кольцо! Пробита брешь во вражеском окружении. Мы вышли к родным частям Красной Армии, соединились с ними, опрокинув все расчеты и планы фашистов. Они хотели задушить нас в мертвой петле. Не вышло! Они пытались расчленить наши части и истребить поодиночке. Просчитались! Они думали запугать нас танками, самолетами. Не на таких нарвались!

Держитесь мужественно, держитесь стойко – гласил нам Сталинский наказ. И каждый день суровых, незабываемых битв был днем достойного исполнения наказа. Мы держались геройски, бились отважно и, несмотря на численное и техническое превосходство противника, сумели так его потрепать, нанести ему такие потери, что долго будут помнить вшивые фрицы эти февральские дни 1942 года.

За время боев во вражеском окружении мы уничтожили 8000 фашистских солдат и офицеров. Мы подбили 17 немецких танков. Мы прекратили полет и обрушили на землю 9 вражеских самолетов.

В летопись Великой Отечественной войны вписаны страницы, которые надолго останутся в памяти народной как свидетельство великой отваги и беззаветной преданности Родине советских воинов. Разве можно забыть подвиг 12 храбрецов, принявших бой с батальоном немецкой пехоты и отразивших яростные атаки озверелого врага? Разве много найдется сравнений с тем, как 7 бесстрашных наших товарищей во главе с командиром Власовым сдерживали натиск одиннадцати танков противника и батальона его пехоты.

Каждый из Вас может рассказать о собственном подвиге, о личной отваге, о мужественном перенесении тяжелых испытаний. Немало наших товарищей пало смертью героев в этой борьбе. Образы геройски погибших зовут нас к мести, зовут к новым подвигам, к новым победам.

Тяжелые испытания обогатили нас новым боевым опытом, научили еще лучше разгадывать вражеские замыслы и срывать их. Прошедшие бои еще раз убедили нас, что враг не так уж страшен, не так уж силен и боится Красной Армии, ее ударов, ее напора. Так с новыми силами, с богатым опытом – в ружье, товарищи!

Нас ждут новые сражения, новые битвы за честь, за славу, за любимую Родину. Будем в этих грядущих сражениях такими же стойкими, такими же храбрыми и отважными, как в недавних памятных боях. Будем гордо и смело истреблять фашистскую гадину, гнать ее прочь с родной советской земли. Будем с твердой верою глядеть в то недалекое будущее, когда оккупированная часть нашей родины будет освобождена от ига немчуры и снова расцветится всеми красками счастливой созидательной жизни советских людей. Будем идти на врага без страха, уверенно все вперед и вперед, зная, что нами руководит любимый вождь, бесстрашный полководец, родной отец, наш Сталин! Сталин с нами, значит, победа за нами. Командование и политотдел». Типичный пропагандистский текст, в котором говорилось о подвигах воинов, о потерях врага и ни слова о потерях и состоянии собственной армии [текст других листовок см. в Приложениях].

Приехавшее в район Мячино командование армии составляло отчеты и подписывало наградные листы. Последним днем февраля датированы «Доклад о боевой деятельности Южной группы 29-й армии с 16.1.42 г. по 17.2.1942 г.», подписанный в четырех экземплярах командующим 29-й армией генерал-майором Швецовым и членом Военного совета армии бригадным комиссаром Савковым, «Краткий отчет о боевых действиях 29-й армии с 20 января по 18 февраля 1942 г.», подписанный заместителем командующего Калининским фронтом по артиллерии генерал-майором Матвеевым. Если «Доклад…» адресован командующему Калининским фронтом генерал-полковнику И. С. Коневу и члену Военного совета фронта корпусному комиссару «т. Леонову», то адресат «Краткого отчета…» не указан. Есть еще один документ, появившийся, вероятно, в эти же дни, но без указания адресата и без подписей: «Описание боевой деятельности 29-й армии в период с 22.1 по 20.2.42 г.». Исходя из того, что описания проведенных армией операций готовились в оперативных отделах, то, возможно, последний документ также составлен операторами армии. Его конкретным автором мог быть начальник оперативного отдела армии полковник Вишневский, который был в окружении, ситуацию знал хорошо, но это лишь предположение.

Названные документы – в основном описательного характера, без серьезного анализа действий армии и причин ее неудач. Наиболее основательные выводы о методах ведения боевых действий как противника, так и советских войск сделаны генералом Матвеевым в его «Кратком отчете…». К отчету приложены карта обстановки к 24.00 17.2 42 г. и таблицы, представленные в Приложениях к этой книге. Выводы генерала Матвеева приводим полностью, поскольку в них можно найти объяснение причин отдельных неудач соединений и частей 29-й армии:

«1. Противник с особым упорством обороняет подготовленные к круговой обороне населенные пункты. Оборона переднего края всегда при атаках наших частей поддерживалась ударами резервов из глубины и полном взаимодействии с действиями танков и сильной авиации.

2. Как правило, ночных действий противник не вел, избегая, кроме действий отдельных групп автоматчиков, лесных боев.

3. Широко применял маневр в использовании пехоты и танков как с севера, так и с юга.

4. Беспрерывной боевой разведкой быстро обнаруживал слабые места в обороне и открытые фланги наших частей, с немедленными попытками прорваться в этих направлениях.

5. В особенности в последнее время авиация беспрерывно действовала с наземными войсками на поле боя, сосредоточивая массированные удары по артиллерии.

6. Наша пехота, кроме частей 365 сд, показала высокое упорство в обороне и одновременно показала свою слабую выучку по закреплению захваченной местности при наступлении и созданию круговой прочной обороны захваченных населенных пунктов.

7. Одновременно наша пехота не прижимается к фронту разрывов нашей артиллерии, что дает возможность противнику в своей массе при ведении артиллерийского огня отсиживаться в щелях и блиндажах и в дальнейшем поражать нашу пехоту на коротких расстояниях, так как наша артиллерия вынуждена переносить огонь на последующие объекты обороны противника в целях избежания поражения своих войск.

8. Все рода войск плохо ведут разведку противника, в результате чего часто атаки противника являются внезапными и приводят к частному поражению наших войск.

9. Кроме 10 и 14 февраля, армия фактической помощи от своей авиации не имела. Истребительная авиация появлялась над полем боя на короткие сроки, в ряде случаев не вступая в бой с авиацией противника. В целях коренного улучшения дела взаимодействия авиации с наземными с войсками было бы целесообразно армиям, в зависимости от решаемых ими задач, на определенные сроки придавать авиационные группы.

10. Все рода войск не приучены огнем отделений и взводов поражать самолеты противника, действующих на малых высотах.

11. Инженерные войска имеют невысокую выучку в деле создания естественных и искусственных противопехотных и противотанковых препятствий применительно к зимним условиям. В частности, как ни странно, многие общевойсковые начальники рассматривают противотанковую оборону как оборону системой противотанковых орудий, без системы огня пехоты и инженерных препятствий.

12. До сих пор пехота слабо использует огонь винтовок, пулеметов и ротных минометов.

13. Взаимная информация о противнике и положении своих войск, внимание и обеспечение стыков практически разрешаются слабо.

14. Значительная часть командиров рот и батальонов, подчас под всяким видом угроз требует от орудий ПТО стрельбы по мелким группам противника, что быстро используется авиацией и танками противника для разгрома противотанковой обороны. Маневр огнем и колесами в нашей артиллерии в условиях зимы в значительной степени практически на поле боя не доработан.

15. Учет времени, необходимого на подготовку войск к боевым действиям, и вопросы планирования операции по этапам – слабое место в боевых действиях войск».

Анализ действий войск противника и недостатков в действиях собственных войск, проведенный генералом Матвеевым, вполне мог быть использован командованием и других армий Калининского фронта.

После выхода из окружения подготовил докладную записку «О состоянии частей 29-й армии во время боев в окружении» и начальник ОО НКВД 29-й армии майор государственной безопасности В. М. Хачанов, который на себе испытал все тяжести окружения. Датирована «Записка» 5 марта 1942 г. и адресована начальнику ОО НКВД Калининского фронта старшему майору государственной безопасности Н. Г. Ханникову. Если генерал-майор Матвеев основное внимание уделял недостаткам в тактике ведения боев, то в документе В. М. Хачанова перечислялись просчеты в действиях командования фронта, которые, по его мнению, привели к неудачам и бедам армии. Так, среди причин, помешавших овладению Ржевом, он называл передачу 18 января 252-й стрелковой дивизии в 39-ю армию, направление резервной 365-й стрелковой дивизии 22 января на юг и возвращение через трое суток, когда противник уже перехватил инициативу, осуществил соединение своих ржевской и оленинской группировок. К тому же, по мнению В. М. Хачанова, оборонявшие место прорыва 174-я и 246-я стрелковые дивизии после предыдущих наступательных тяжелых боев были настолько малочисленны, что не смогли дать соответствующего отпора противнику, и это «хорошо было известно штабу фронта».

Писал начальник ОО НКВД армии о недооценке командованием фронта действительных сил противника. По его словам, 18 января «данные разведки штаба армии и фронта говорили о том, что противник вводит в бой новую силу… Намерение противника своевременно не было разгадано, так как по указанию Командующего фронтом, силы противника характеризовались как остатки разгромленных частей, не способных не только к контратакам, но к сопротивлению вообще. Лично ком. фронта характеризовал противника, как вшивый взвод саперов и всяких небоеспособных тыловиков».

Неудачи наступления на север оперативной группы генерал-майора Поленова автор «Записки» объяснял тем, что для этого «требовались резервы, которых командование армии выделить не могло, так как ставилось под угрозу оголение всего правого фланга и тыла, а наступление на север влекло бы за собой потерю всей материальной части». В. М. Хачанов также отмечал противоречивость приказов фронта на выход из окружения сначала на север, затем на юг – на соединение с 39-й армией: «После этого был получен не приказ, а совет Командования фронта “что обстановка диктует – пробиваться на соединение с Масленниковым…”. По мнению, автора «Записки», эти два совершенно разноречивых приказа командования фронта привели к бессмысленной переброске частей армии и противник, почувствовав слабость наших войск, перешел в наступление…»

Главной причиной окружения южной группы войск 29-й армии В. М. Хачанов считал отвод 39-й армией «без воздействия противника» 262-й стрелковой дивизии, неудачи 30-й армии – отсутствием времени для сосредоточения и соответствующей подготовки наступления, неудачным выбором района прорыва: укрепленной полосы противника в населенных пунктах Кокошкино, Ножкино.

Значительное место в записке уделено констатации недостаточной поддержки окруженных войск авиацией, помощи боеприпасами, продовольствием, солью. Причем В. М. Хачанов подчеркивал, что все телеграммы о проблемах армии «штармом немедленно докладывались командующему фронтом. Однако существенного изменения в сложившейся обстановке не произошло».

При всех трудностях положения окруженных войск майор госбезопасности В. М. Хачанов фиксировал исключительный героизм бойцов: «Бойцы и командиры сражались исключительно мужественно, защищая родину до последнего. 1227 сп 369 сд, отражая в течение 13 суток атаки противника, уничтожив свыше 400 фашистов, героически погиб полностью… 1213 сп 365 сд, несмотря на бегство с поля боя командира полка капитана… погиб полностью, не отступив ни на шаг назад…»

Таким образом, если командование фронта в неудачных действиях армии обвиняло ее командующего, о чем говорилось выше, то В. М. Хачанов видел в этом результат иногда ошибочной, иногда недостаточно активной и адекватной реакции на события самого командования фронта.

Тем временем оперативная группа, сформированная из вышедших частей и подразделений 29-й армии и называемая в оперативных сводках Генерального штаба то «группой генерал-майора Швецова», то «группой Поленова», успешно воевала юго-восточнее Оленино в полосе действий 39-й армии. В информации о 29-й армии речь шла лишь о боях 220-й стрелковой дивизии с 910-м стрелковым полком 243-й стрелковой дивизии севернее Волги в районе Ново-Семеновское, то есть там, где их застало окружение правофланговой группы. В других дивизиях шло доукомплектование. В «Журнале боевых действий» армии говорится, что 25 февраля – 1 марта 1942 г. 29-я армия «в составе 220 сд (без одного сп) и 910 сп (243 сд), имея численность в полках по 1000–1200 чел., продолжает обороняться на фронте протяженностью 20 км от Новосеменовское до ж. д. у Емцово». С 1 по 4 марта «на основании решения Военного совета Калининского фронта 183, 246, 369 сд доукомплектовались до 70 % состава штатной численности на базе кадра комначсостава этих же дивизий, вышедших из окружения…». Процесс доукомплектования продолжался весь март. 20 марта «часть пополнения 2000 чел. отправлено» в 39-ю армию. 27 марта в армию «прибыло пополнение три маршевых роты…».

На 1 апреля 1942 г. в 29-й армии числились 183, 243, 246, 369-я стрелковые дивизии. В армии остались также 510-й, 432-й гаубичные, 644-й артиллерийские полки. Соединения и части армии занимали фронт северо-западнее того места, откуда в январе 1942 г. начали движение в прорыв вслед за 39-й армией, и продолжали бои за Ржев. В оперативной сводке Генерального штаба за 7 апреля записано: «29-я армия, продолжая оборонять занимаемый рубеж, частью сил наступала с севера в направлении Ржев и овладела Дешевкой, но в результате контратаки противника вынуждена была оставить Дешевка. Бои за Дешевка продолжаются. 369 сд двумя полками выдвигалась в район Радюкино (18 км сев. Ржев) и одним полком вышла в район Харламово, Ерши. Положение остальных частей армии без изменений».

185-я и 381-я стрелковые дивизии остались воевать в составе 39-й армии, опять в полуокружении. В мае 1942 г. остатки 185-й стрелковой дивизии были переданы в 22-ю армию, а 381-я стрелковая дивизия в составе 39-й армии в июле 1942 г. вновь испытала трагедию окружения. 220-я стрелковая дивизия была передана 30-й армии.

365-я стрелковая дивизия 25 марта 1942 г. была расформирована. Тылы дивизии были обращены на доукомплектование 183, 246, 369-й стрелковых дивизий. Приказом НКО № 00100 от 22 мая 1942 г. дивизия была исключена из состава Красной Армии.

Командующий 29-й армией генерал-майор В. И. Швецов оставался на своем посту до сентября 1942 г., когда был назначен исполняющим обязанности заместителя командующего 3-й ударной армией Калининского фронта, в сентябре – декабре 1943 г. командовал 4-й ударной армией, с 16 октября в звании генерал-лейтенанта. Генерал-майор В. С. Поленов с 15 апреля 1942 г. был назначен командующим 31-й армией.

Итоги, вопросы, выводы

Резюмируя вышеизложенное, можно говорить о том, что за время проведения Ржевско-Вяземской наступательной операции 1942 г. задачи 29-й армии менялись несколько раз. В самом начале операции ей была поставлена задача, заняв Ржев с северо-востока, продвинуться юго-западнее города и частью сил помочь 39-й армии в движении на Сычевку. Затем армии было приказано, передислоцировав силы западнее Ржева, взять город с запада. После того как 21–23 января коммуникации двух советских армий были перерезаны противником, армия, выполняя задачу по овладению Ржевом, одновременно должна была восстановить положение и соединиться с основным фронтом. После того как стало ясно, что одновременно выполнить две задачи невозможно, отрезанной части армии была поставлена задача, обороняя занимаемые позиции, пробиваться на север. Из-за неудачных действий в этом направлении и наступления противника 4 февраля было решено отрезанной группировке армии выйти на запад, где еще не укрепились части вермахта. Командованием фронта этот выход был запрещен. После того как 5 февраля южная группа армии была отрезана от войск 39-й армии и оказалась в полном окружении, продолжились ее попытки пробиться к основному фронту на север с одновременной обороной занимаемого участка. Когда силы окруженной группировки были практически исчерпаны, 15 февраля было принято решение выходить на юго-запад, что опять было запрещено. Двое суток окруженные части и соединения армии выполняли задачу удержания занимаемого участка. В ходе боев 16–17 февраля южная группа была разрезана противником на три части. 18–19 февраля был осуществлен прорыв из окружения основной части южной группы армии. Выход отдельных групп и одиночек происходил до конца месяца.

После выхода из окружения в конце февраля – марте 1942 г. армия выполняла задачи восстановления, доукомплектования, «доснабжения». Завершила операцию 29-я армия, ведя боевые действия на позициях северо-западнее Ржева, где все время пока основная группировка армии сражалась в окружении, вели боевые действия части ее одной дивизии. На завершающем этапе операции перед армией стояла та же задача, что и в ее начале: совместно с частями 30-й и 31-й армий нанести удар ржевской группировке противника и освободить город Ржев. То есть с чего армия начала операцию, тем и закончила: Ржев взять не удалось, территориального продвижения практически не было, хотя, как это ни парадоксально звучит, от позиции северо-восточнее Ржева к позиции северо-западнее города основной части армии пришлось пройти многие кровавые километры, на которых остались тысячи ее бойцов.

За время проведения Ржевско-Вяземской наступательной операции 1942 г. 29-я армия не раз меняла свой боевой и численный состав. Это было связано с поставленными перед ней задачами, ходом и результатами их выполнения. Боевой состав армии представлен в таблице, составленной по данным разных источников, хотя вряд ли можно говорить о точности и полноте этой информации.

Подсчет численного состава армии и ее потерь вызывает трудности, прежде всего по периоду окружения. Связано это в первую очередь с разными исходными данными. Так, в «Журналах боевых действий» фронта представлена информация о численном составе дивизий, артиллерийских частей, а в некоторых документах армии, ее отдела укомплектования – о наличии людей по специальностям, например «стрелки», «пулеметчики» и др., иногда «штыки» (см. Приложения). В ряде документов отсутствуют сведения по отдельным дивизиям, в сведения по армии включены данные по дивизиям, как воевавшим на стороне основного фронта, так и бывшим в окружении, что затрудняет подсчет численности окруженных частей. В то же время сведений о численности оперативной группы штаба армии, бывшей в окружении, в документах фронта и армии найти не удалось, как не ясна и численность лыжных батальонов, 24-го и 39-го отдельных гвардейских минометных дивизионов. Подчеркнем, что специально историей дивизий, частей и подразделений 29-й армии автор не занималась.

Непонятна часть показателей в «Ведомости соотношения сил на фронте 29-й армии по состоянию на 1 февраля 1942 г.». В определенной степени они повторяют данные из телеграммы шифром о боевом составе армии от 16 февраля (см. Приложения). Вряд ли можно говорить о точности данных периода окружения из-за отсутствия информации из южной группы, но возможны и ошибки в подсчетах автора из-за неправильного прочтения цифр в документах с плохо читаемыми текстами. Перечисленные обстоятельства не позволяют точно установить численность армии и ее потери в рассматриваемый период, но общее представление получить можно.

Численный состав 29-й армии составлял согласно выявленным документам:

на 1 января 1942 г. – 44 005 чел.;

на 21 января – 31 206 чел.;

на 31 января – 28 058 чел. (данные неполные из-за отсутствия в документе сведений по 183-й стрелковой дивизии);

на 1 февраля – 30 833 чел. (вероятно, самые полные данные: указан списочный состав всех дивизий, в том числе 365-й, всех артиллерийских и кавалерийских полков);

на 17 февраля – в южной группе «количество бойцов вместе с ранеными составило около 6000 человек»;

на 19 февраля – 10 574 чел. (без южной группы);

на 25 февраля в «Ведомости боевого и численного состава…» в «Журнале боевых действий» Калининского фронта данные по 29-й армии отсутствуют;

на 31 марта – 30 004 чел.;

на 29 апреля – 31 172 чел.

Помесячная статистика общих потерь армии, зафиксированная в «Журналах боевых действий» фронта за январь – апрель 1942 г., выглядит следующим образом:

за январь – 17 158 чел.,

за февраль – 1983 чел.,

за март – 15 573 чел., в том числе пропало без вести 14 321 чел.,

за апрель – 6868 чел.

Всего за четыре месяца общие потери составили 41 582 чел., т. е. почти равны численности армии к началу операции.

Приведенную статистику потерь следует прокомментировать:

1. Неизвестно, входят ли в количество потерь за январь потери отрезанной от основного фронта группировки после 21–23 января. 2. За февраль, скорее всего, указаны потери только северной группы войск, так как данные о потерях южной группы отсутствовали. 3. В показатели потерь за март, когда армия вела бои силами только одной дивизии и артиллерийскими полками, а основная часть армии доукомплектовывалась, явно включено количество потерь южной группы с середины января по середину февраля, то есть за период действий в полуокружении и окружении. Это утверждение основано на данных «Доклада о боевой деятельности Южной группы 29 армии за период с 16.1.42 по 17.2. 1942 г.», где говорится: «Наши потери: около 4500 убито и 9500 ранено», то есть 14 000 чел., что практически совпадает с указанным количеством пропавших без вести за март. В то же время подсчет показателей по этапам, представленных в «Докладе…» дает меньший результат – более 12 000 чел.: 16–24 января «1500 убито и до 3000 ранено»; 25 января – 5 февраля «убито до 1500, ранено до 3000 чел.»; 6–17 февраля «противник за это время потерял более 4000 убитых… Наши потери в два раза меньше противника» [на наш взгляд, эти данные вообще не стоит воспринимать серьезно: если невозможно подсчитать собственные потери, то как можно подсчитать потери противника?. – С.Г.]; 18–19 февраля «Из 6000 чел. на 28.2 вышло 5200».

Приблизительность и неконкретность цифр «Доклада…» вполне естественны: в условиях постоянных боев в полуокружении и окружении точный учет потерь был затруднен. Поэтому возможен другой метод подсчета потерь: сопоставление численности отрезанной группировки с количеством вышедших из окружения. Эти подсчеты дают цифры, превышающие названные в «Докладе…».

Следует оговориться, что установить точное число людей, оказавшихся в окружении, можно лишь приблизительно. Выше уже назывались обстоятельства, затрудняющие подсчеты, в частности, факт представления в армейских и фронтовых документах данных о численности дивизий и артиллерийских полков по обеим группировкам армии: южной и северной. При этом следует помнить, что полк 246-й стрелковой дивизии, часть 510-го гаубичного артиллерийского, 29-го кавалерийского полков оставались на стороне основного фронта, а часть тыловых подразделений окруженных дивизий была выведена к 39-й армии до окружения. Также неизвестно, учитывались ли среди вышедших из окружения десантники, которые воевали лишь на этапе прорыва из окружения. Есть промежуточные цифры потерь (см. Приложения), но они еще более затрудняют подсчеты.

Если численность отрезанной группировки определять по данным на 21 января, исключив из них сведения по 220-й стрелковой дивизии, отдельному кавалерийскому, 432-му и 644-му и части 510-го артиллерийского полка, добавив численность 365-й стрелковой дивизии, вошедшей в состав армии через несколько дней: 24 538 чел. + 4 418 чел. (на 31.1.42), то в полуокружении оказались немногим более 28 000 чел. При этом численность опергруппы штарма, гвардейских минометных дивизионов, лыжных батальонов неизвестна. При сопоставлении с числом вышедших из окружения на 28 февраля – 5200 чел. следует, что общие потери с 21 января по 28 февраля 1942 г. составили более 23 000 чел. Дорого стоил армии полуторамесячный марш на юг, а Ржев при этом так и не был взят!

Не забудем также о материальных потерях. Так, только артиллерийских орудий и «катюш» было либо утрачено в боях, либо уничтожено перед выходом из окружения 139 единиц (см. Приложения).

О немецких цифрах потерь советских войск уже говорилось выше. Напомним утверждения немецких источников о том, что «всего с 21 января ликвидировано шесть и разбито четыре дивизии, взято в плен 4833 и убито 26 647 человек», то есть общие потери русских, по подсчетам вермахта, составили более 31 тыс. человек. Опять уточним, что речь шла о потерях двух армий: 29-й и 39-й.

* * *

При изучении и анализе действий 29-й армии в январе – феврале 1942 г. возникает много вопросов. Первых два: почему так произошло и кто виноват?

К началу операции противоборствующие стороны на этом участке фронта были примерно в одинаковом положении, начинали операцию с одинаковых позиций при некотором преимуществе советских войск (см. таблицу).

Это признавало и командование фронта. Напомним несколько высказываний генерал-полковника И. С. Конева о противнике в начале операции: 8 января «Немцы, будучи обречены на погибель и вымерзание, и держатся цепко за деревни, а если уйдут из деревни, то для них гибель… У противника резервов нет… Противник перед вами слабый…»; 19 января «Немцы ночью, да в метель плохие вояки, к тому же оборванцы. В нашей одежде метель для действия – прямая выгода…».

Почему вермахт в чужой стране, вдали от Германии и резервов сумел переломить в те дни ситуацию в свою пользу? Почему части Красной армии, бывшие в таком же положении, но в родной стране, имевшие хоть небольшое, но преимущество – теплую одежду, яро ненавидевшие врага и жертвовавшие своими жизнями, чтобы его уничтожить, оказались в окружении? Ответы на эти вопросы существуют, и они очевидны, но, помня возмущение тем, что автор в первой своей книге позволила сделать собственные выводы о действиях советского командования и отдельных командиров в районе ржевско-вяземского выступа, приводим ниже мнения специалистов: военных историков, историков войны, а также участников событий.

В отечественной исследовательской литературе уже неоднократно говорилось о том, что при планировании Верховным главнокомандованием наступления в начале 1942 г. присутствовали недооценка возможных контрдействий противника и переоценка собственных сил и возможностей. Так, у Ставки ВГК не было реальных данных о потерях противника. Авторы третьего тома нового фундаментального 12-томного исследования по истории Великой Отечественной войны говорят об «оптимистических выводах советской военной разведки», по которым реальные потери вермахта были увеличены в 5–6 раз. По словам известного историка Г. А. Куманева, «разведка дала Сталину завышенные данные о потерях противника – что немецкие войска вместе с союзниками потеряли более 6,5 миллиона человек, из которых более 5 миллионов приходится на вермахт. Это позволяло Сталину считать, что у Гитлера армия выдыхается, что новых резервов нет, и поэтому можно выступать против противника на всех фронтах одновременно».

Ряд историков считает, что неправильная оценка состояния войск противника была сделана в Генштабе на основе, в частности, данных французской разведки. Последняя утверждала, что «после разгрома под Москвой немцы будут способны к броску на советскую столицу только к маю 1942 года, но для этого им нужна оперативная пауза. Если же Красная армия не предоставит им этой паузы, то есть если она зимой продолжит наступление, то немцы в 1942 г. вообще не смогут оказать ей серьезного сопротивления. На совещании в Ставке 5 января 1942 г. Сталин почти дословно повторил этот вывод». Доктор исторических наук, сотрудник Института военной истории МО РФ (в 2002 г.) А. С. Орлов пояснял, что «сведения, добытые нашей разведкой, не были дезинформацией – это была действительная, но ошибочная оценка ситуации французским генштабом».

Таким образом, громкие утверждения о «разгроме немецких войск под Москвой» не соответствовали действительности. Немецкие армии были основательно потрепаны, но не утратили своего боевого потенциала. Недостоверные выводы о потерях вермахта привели к ошибочным выводам о его намерениях. Ставка ВГК, и в первую очередь И. В. Сталин, считали, что противник, деморализованный поражением, в сложных для него зимних условиях вряд ли сможет оказать упорное сопротивление, пока не будут восполнены понесенные им потери.

Высшее командование Красной армии недооценило также и реальное состояние собственных войск. В упоминаемом томе нового труда по истории войны говорится, что «к началу января более половины дивизий действующей армии имели примерно 50 % штатного состава. Особенно сильно были обескровлены соединения Западного и Калининского фронтов, которые вели непрерывные бои с главной группировкой вермахта, стремившейся овладеть Москвой [подтверждением этого факта могут быть фотографии начала 1942 г., на которых видно, что на немецкие позиции наступают жидкие цепочки бойцов. – С.Г.].

Названные фронты играли главную роль в развернувшемся контрнаступлении. Их оснащенность вооружением резко упала. На 1 января они были обеспечены: винтовками – на 67 %, пистолетами-пулеметами – на 35 %, станковыми пулеметами – на 36 %, орудиями полевой артиллерии – на 66 %, минометами – на 45 %, а танками и того меньше». Это средние цифры по фронтам. Выше уже говорилось о материальной части в 29-й армии и состоянии ее дивизий.

Атаки советских частей. Январь 1942 г.

Несмотря на это, Ставкой ВГК было принято решение осуществить в начале 1942 г. наступление на всех фронтах одновременно. Ответственным за это решение в отечественной историографии называется И. В. Сталин. О спорах при принятии этого решения на совещании в Ставке 5 января 1942 г. известно по воспоминаниям Г. К. Жукова, который предлагал усилить западное направление и именно здесь сосредоточить основные наступательные действия. Председатель Госплана Н. А. Вознесенский говорил о нехватке материальных средств для одновременного наступления на всех направлениях. Но Сталин настоял на своем. «В итоге, – по словам Г. К. Жукова, – жертв было много, расход материальных средств большой, а общестратегического результата – никакого… А если бы имевшиеся у нас силы и средства были использованы на Западном направлении, то итог был бы иной».

По мнению известного американского историка Д. Глантца, «хотя Сталин и в самом деле зимой 1941/42 года принял на вооружение наступательную стратегию «широкого фронта», его ключевые советники (включая Жукова) молчаливо поощряли ее применение, соглашаясь со Сталиным [в том], что наилучшим способом обрушить немецкую оборону на каком-то конкретном участке фронта будет оказывать максимальное давление на как можно большем числе участков». Д. Глантц объяснял решение Сталина тем, что для последнего безусловным военным авторитетом был не Г. К. Жуков, а Б. М. Шапошников, который, исходя из опыта Первой мировой войны, и был автором стратегии «широкого фронта». Определенным подтверждением этого вывода было указание Жукова на то, что в качестве аргумента своей позиции Сталин сослался именно на Шапошникова. Возможно, в этом месте воспоминаний Г. К. Жукова есть какой-то подтекст, который свидетельствует о его понимании того, кто был инициатором наступления на всем фронте, но настаивать на этом не будем. Во времена написания мемуаров Г. К. Жукова принято было за все винить И. Сталина, но в любом случае, за ним было последнее слово.

Наступление 332-й стрелковой дивизии Калининского фронта в районе Андреаполя. Январь 1942 г.

Выяснение авторства решения наступать одновременно на всех стратегических направлениях – не главное. Важен результат принятого решения: «Стремясь повсеместно добиться успеха, Ставка разбрасывала и без того ограниченные силы и средства по многим направлениям, ставила войскам непосильные задачи, чрезмерно увлекалась решением множества частных задач, неоправданно требовала продолжать наступление в обстановке, когда наступать было невозможно». По мнению доктора исторических наук М. Ю. Мягкова, «переоценка сил, которая произошла в ходе контрнаступления в начале 1942 года, сыграла недобрую службу войскам наших Западного и Калининского фронтов. В особенности – тех нескольких армий, которые попали в окружение». Об этом же в свое время писал и непосредственный участник тех событий П. А. Белов, бывший командир 1-го гвардейского кавалерийского корпуса Западного фронта, добавив штрих о просчетах командиров другого звена – командующих армиями: «Получилось, что вместо сосредоточения сил на важнейших участках командование распылило их в нескольких самостоятельных направлениях. Распыление сил привело к тому, что ударные группировки не имели достаточного количества техники, необходимой для прорыва и развития операции. В ржевско-вяземской операции был и еще один очень серьезный недостаток… Прорыв вражеской обороны производился на узких участках. Войска уходили вперед, а мер для расширения прорыва и свертывания вправо и влево боевых порядков противника не принималось. Немецкая пехота и танки при поддержке авиации наносили контрудары и довольно легко восстанавливали оборону, а наши прорвавшиеся войска оказывались отрезанными от главных сил».

Управление войсками фронтов, в частности Калининского, практически повторяло методы управления Ставкой ВГК войсками Красной армии. Войска фронта, выполняя директивы Ставки ВГК на окружение ржевско-вяземской группировки противника, вели активные наступательные действия одновременно на разных направлениях: ржевском, сычевском, вяземском, оленинском, бельском, зубцовском, витебском, холмском. Войска были распылены, «растащены», что не позволяло ни на одном из направлений создать крупной группировки войск для массированного удара. Позволим себе сравнение, которое уже встречалось в литературе: это все равно, что бить противника не кулаком, а растопыренными пальцами. Будет больно не только врагу, но и пальцам, а некоторые из них могут сломаться. Понятно, что ни на одном из направлений фронту не удалось добиться решающих успехов.

Заметим, что командующий войсками Западного фронта Г. К. Жуков действовал такими же методами, что было констатировано работниками оперативного управления Генштаба в известном анализе операции 33-й и 43-й армий Западного фронта, подписанном полковником К. Ф. Васильченко:

«3. Западный фронт не создавал кулака в виде крупной мощной группировки из всех родов войск на решающем направлении, при помощи которого решал бы задачу крупного оперативного размаха. Силы и средства были почти равномерно распределены по всему огромному фронту. Громкие приказы, которые отдавал командующий Западным фронтом, были невыполнимы. Ни один приказ за всю операцию вовремя не был выполнен войсками. Они оставались голой ненужной бумагой, которая не отражала действительного положения войск, и не представляли собой ценного оперативного документа. А та торопливость, которую проявляло командование Западным фронтом, передавалась в войска и приносила большой вред делу. Операции начинались неподготовленными, без тесного взаимодействия родов войск, части вводились в бой пачками, по частям, срывали всякую внезапность, лишь бы скорей начать операцию, без анализа дальнейшей ее судьбы.

4. Авиация так же была раздроблена по всему фронту на мелкие группы, не было ее сосредоточенных ударов последовательно по определенным направлениям, а при прорыве войсками заранее подготовленной обороны противника она на поле боя почти не участвовала, что сильно сказывалось отрицательно на моральном состоянии войск».

Поскольку Г. К. Жуков был одновременно и командующим войсками Западного направления, стиль его управления распространялся, естественно, на все направление.

Безусловно, были просчеты и недоработки командиров разных звеньев, в частности, командующих армиями. К таковым, можно отнести необеспеченность безопасности мест прорывов, отсутствие эффективной охраны своих растянутых коммуникаций, о чем писал П. А. Белов; поспешность в организации и неподготовленность атак частей и соединений на позиции противника, о чем вспоминали многие участники событий и отмечали вышестоящие начальники. Так, приехавший на позиции 30-й армии Г. К. Жуков писал в докладе И. Сталину: «До 2.2 Лелюшенко наступления не организовал, вступал в бой на широком фронте, с ходу пачками бросал войска без надлежащей артиллерийской поддержки. В результате, истощив и до этого слабые дивизии, успеха не имел».

Его слова подтверждают воспоминания участников боевых действий.

Ховрин Г. С., бывший начальник штаба 359-й стрелковой дивизии 30-й армии, писал после войны: «Если объективно оценивать обстановку, сложившуюся под Ржевом к исходу 24 февраля, то она характеризовалась бесперспективностью наступления, что было обусловлено, во-первых, тактикой ведения боевых действий штабом 3-й армии, а во-вторых, что было главным, наличием тех сил и средств, которые имели стрелковые дивизии 30-й армии. Наступление отдельными, мало или вообще не обученными подразделениями, без должного подавления огнем обороны противника, засевшего в укрепленных населенных пунктах, для ведения боя зимой, когда наши подразделения бросались в бой днем по глубокому снегу, на виду у противника, под его ураганным огнем всех видов – такое наступление было обычно безуспешным и неизбежно сопровождалось большими потерями личного состава. Однако все это иначе оценивало командование 30-й армии. Оно постоянно категорически и с угрозой требовало наступать во что бы то ни стало. В результате успеха наступления не было, а потери личного состава все время росли и росли».

Ф. С. Иванов, ветеран 149-го лыжного батальона, потерявший на войне обе ноги, не один раз вспоминал бои под Ржевом: «Многие годы раздумья не покидают меня. Знало ли высокое командование, что нас без подготовки к атаке и почти с голыми руками вот так, прямо с марша, бросили на расстрел немецких пулеметов? Какая была нужда так спешно штурмовать деревню? Не мне судить, но сомнения все равно одолевают меня. И скажу прямо, солдатским умом. Особенно не берегли солдатские души, а бросали их в пламя войны как пушечное мясо. В раздумьях, порою, вдруг начинает говорить совесть. Друзья мои погибли, а я, хоть и искалеченный, но живой. Все ли сделал, чтобы уберечь их?!

Я много думал над довоенными демагогическими фразами вождей: «У нас есть чем защищать». Мы, фронтовики, многие послевоенные годы кричали и вскакивали по ночам, когда нам снились рукопашные схватки, на которые мы шли порою почти с голыми руками. Как правило, такие бои навязывали мы, но, должен сказать, немцы дрались в них не с меньшим упорством и ожесточением».

П. Гасников, участник боев под Ржевом в составе 369-й стрелковой дивизии, тоже рассуждал после войны: «Вспоминая и осмысливая пройденные дороги, склоняю голову перед светлой памятью тысяч и тысяч солдат, павших в окружении и в боях за Ржев. Их могилы здесь всюду: и на восточных, и на западных, и на южных подходах к городу. К войне мы были подготовлены плохо. Мы вступили в нее со слабыми, неопытными кадрами. В большинстве своем полками командовали люди – выходцы с курсов младших лейтенантов и чуть-чуть подучившиеся в дальнейшем. Здесь, под Ржевом, надо было добывать недостающий опыт. Да и вооружены мы были плохо. Потребовалось больше года, чтобы пройти испытания войной. Эта школа в пожарищах и крови пала на ржевскую землю. Здесь для нас были самые первые и самые тяжкие за всю войну испытания нашей юности. Тылу потребовалось больше года, чтобы оснастить нас в достатке современным оружием, дать больше танков, артиллерии, самолетов, да и питание солдат организовать так, как это было во второй половине войны. Здесь, под Ржевом, мы воевали зачастую впроголодь и особенно в окружении…

Еще когда мы были на марше от Торжка к Ржеву, я оказался случайным свидетелем разговора. Наша разведрота шла в голове 1223-го полка. Внезапно появившийся командующий 29-й армии… в звании генерал-майора подозвал к себе командира полка и на ходу, как говорится, наскоком задал ему вопрос: «Знаешь ли ты, куда идешь, знаешь ли карту?» На что командир полка (а он всего-то был в звании капитана) ответил: «Карту знаю, в местности разбираюсь, я – преподаватель 2-го Свердловского пехотного училища». Представьте себе, генерал остался удовлетворенным. Не сомневаюсь, что карту капитан знал и в местности разбирался, а вот тактику немецкой армии предстояло осваивать и капитану, и генералу, и всем нам, призванным воевать ценой большой крови.

Я считаю, что руководство войсками под Ржевом со стороны высшего и среднего командования 29-й армии было очень плохое. Бросив нашу дивизию в прорыв… не сделали самого элементарного: не организовали заслоны на флангах. Надо было теснить немцев и вправо, и влево, и тогда наверняка у нас был бы успех, потому что у нас было бы и продовольствие и боепитание. Правда, командир дивизии подполковник Фисенко сделал отчаянную попытку прорваться к нашим тылам… Результат оказался трагическим. Мы понесли большие потери, наступление захлебнулось. Немцы, разгадав наши планы, не дремали. Это наступление было организовано в спешке, без соответствующей подготовки, без поддержки артиллерии. Ведь снарядов-то у нас почти не было».

Безусловно, высшее командование знало о том, о чем вспоминали непосредственные участники боев. Еще в дни сражений политработники частей и соединений писали о таких фактах и в Главное политическое управление, и Верховному главнокомандующему, но эти письма спускались назад, в Военные советы фронтов. В последнее время авторы отдельных исследований ссылаются на директиву Западного фронта от 19 марта 1942 г. (см. Приложения) как на пример решения вопроса о «сбережении жизней красноармейцев». Подчеркнем, что принята она была, судя по преамбуле, только после многочисленных обращений фронтовиков в вышестоящие инстанции. Но она вряд ли могла быть выполнена практически из-за отсутствия в это время на фронте, в том числе на Западном и Калининском фронтах, достаточного числа боеприпасов. Об этом речь шла выше. Об этом вспоминал после войны и сам автор директивы: «Вероятно, трудно поверить, но нам приходилось устанавливать норму расхода… боеприпасов 1–2 выстрела на орудие в сутки. И это, заметьте, в период наступления! В донесении Западного фронта на имя Верховного Главнокомандующего от 14 февраля 1942 года говорилось: «Как показал опыт боев, недостаток снарядов не дает возможности проводить артиллерийское наступление. В результате система огня не уничтожается, и наши части, атакуя малоподавленную оборону противника, несут большие потери, не добившись надлежащего успеха». Из этих слов следует, что, подписывая директиву в то время, командующий Западным фронтом понимал ее декларативность, но в наши дни этот документ используют для поддержания положительного образа будущего «Маршала Победы».

Вина в неудачах этого периода, в массовой гибели людей лежит не на командирах низшего, среднего звена, и даже не на командующих армиями и фронтами, а прежде всего на Ставке ВГК, которая распылила имеющиеся силы и средства по всем фронтам.

В данном утверждении автор не одинока. Исследователь истории Вяземского района, доктор исторических наук Д. Комаров, говоря о неудаче войск Западного фронта по освобождению Вязьмы в начале 1942 г., пишет: «…Ответственность за случившееся нельзя перекладывать на непосредственных командиров соединений, оказавшихся в тылу. Произошедшее даже выходит за рамки ответственности командования фронтов, так как в сложившейся одинаково сложной операции оказались как части Западного, так и части Калининского фронтов. Ответственность лежит на Верховном главнокомандовании, спланировавшем изначально обреченную на провал операцию. В тот момент наша армия еще не достигла того уровня подготовки, который бы мог позволить успешно завершить такую грандиозную по своим планам операцию. Говоря образно, складывающаяся под Вязьмой обстановка напоминает удава, заглотившего добычу, которую он не сможет переварить».

Для высшего командования главным было достижение поставленных перед фронтами и армиями задач, а какими средствами они достигались, было вторичным. Можно ли категорично обвинять командующего 30-й армии за такую тактику ведения боевых действий в те дни? Но она господствовала тогда во всей Красной армии. Выполнения приказа любой ценой требовали от нижестоящих вышестоящие командиры. Находясь под жестким давлением вышестоящего командования, которое требовало быстрейших результатов, при постоянной нехватке боеприпасов, горючего, продовольствия, командование армий бросало в бой части и соединения без необходимой подготовки, без артиллерийской поддержки. Основным методом «поддержки» высшего командования были не помощь резервами, а окрик, ругань, угроза наказанием. Вспомним хотя бы приказы и распоряжения И. С. Конева командующему 29-й армии, о которых говорилось выше. Таков был тогда стиль взаимоотношений между вышестоящими и нижестоящими командирами.

Что касается непосредственно генерал-майора В. И. Швецова, то командующий фронтом в первые недели операции за неудачи 29-й армии винил ее командующего настолько, что даже планировал его заменить. Вряд ли это было обоснованно. Выше уже говорилось, что находившиеся в районе прорыва дивизии были измотаны предыдущими боями и малочисленны из-за потерь личного состава. Войска испытывали острую нужду в боеприпасах, что вынуждало проводить наступление на неподавленную оборону врага. В то же время и фронт вряд ли мог помочь армии большими резервами, их просто не было. Имевшиеся штаб направлял туда, где видел наибольшую опасность. Именно этим можно объяснить направление 365-й стрелковой дивизии 22 января к Осуйскому, куда с 21 января стремились пробиться немецкие части. Документы армии свидетельствуют о том, что управление армией было утрачено лишь на короткое время, после того как противник отрезал ее части и соединения от основного фронта. Но практически сразу оно было восстановлено и осуществлялось до самого выхода из окружения. Связь армия-дивизия действовала бесперебойно. Подчеркнем, что во всех воспоминаниях господствует утверждение, что прорыв из окружения начался только после приказа. У армии не было боеприпасов, горючего, продовольствия, и тем не менее она сражалась, выстояла в окружении и вырвалась из него. О том, что командующий армией действовал правильно, говорит тот факт, что он оставался на своем посту и в окружении, и после выхода из него. Более того, Военный совет фронта поддержал В. И. Швецова в ситуации, когда он превысил свои полномочия.

В то же время те же документы свидетельствуют о фактах расхлябанности, неорганизованности в частях и соединениях, недостатках в управлении ими, за что поплатились должностями и даже жизнью отдельные командиры. Но в целом следует подчеркнуть стойкость, мужество, самопожертвование основной массы оказавшихся в окружении бойцов и командиров.

Иностранные авторы также писали о причинах неудач войск Красной армии в период зимнего наступления начала 1942 г., повторяя в основном то, о чем сказано выше. В частности, С. Ньютон констатировал отсутствие у русских частей «противотанковых боеприпасов к своим орудиям», отмечал, что русские «сами почти превратились в ледышки, поэтому на контрнаступление отреагировали не сразу». Интересны высказывания бывшего противника: немецких генералов – участников февральских боев. Х. Гроссман писал, что наступлению вермахта «способствовало лишь то, что русские плохо использовали 17 дней с момента прорыва». Генерал Э. Раус, командовавший в те дни 6-й танковой дивизией, сравнивал действия частей вермахта с действиями русских войск: «Так как Гитлер категорически запретил любое отступление, каждое соединение было вынуждено удерживать собственные коммуникации, потеря которых в разгар зимы привела бы к неминуемой гибели германской армии… Зато русские, наоборот, загнали свои дивизии в непроходимые леса, пытаясь разрезать на части наши отступающие армии. К середине января советские солдаты обнаружили, что они вынуждены есть собственных лошадей, чтобы не умереть с голода. Потом в пищу пошли шкуры и копыта… Русская артиллерия страдала от острейшей нехватки боеприпасов, и часто батареи могли позволить себе выпустить не более 10 снарядов в день. Такое положение дел объясняет, почему группа армий «Центр» сумела несколько месяцев удерживать фронт, протяженность которого увеличилась с 500 до 1800 километров… А ведь у нас оставались только слабые части, составленные из тыловиков и обозников».

Необходимо признать очевидное: именно умелое управление войсками позволило вермахту устоять перед советским наступлением в январе – феврале 1942 г. Командование германской армии осуществило мероприятия, которые позволили не только стабилизировать восточный фронт, но и нанести ряд новых ударов по советским войскам. Прежде всего, в отличие от советской Ставки ВГК, распылившей свои силы, командование вермахта, определив наиболее опасное место обороны, стягивало туда вначале все части и подразделения, которые оказывались поблизости, привлекая и тыловые формирования. Затем к опасному месту направлялись более крупные резервы, в том числе из Европы, и часто за счет других участков фронта. Следует отметить и другой стиль взаимоотношений в вермахте, когда вышестоящие командиры доверяли нижестоящим, проявлявшим инициативу, а нижестоящие могли предъявить требования к своему начальству. В качестве примера можно привести поведение в январе 1942 г. В. Моделя, когда он действовал вопреки и распоряжениям своего непосредственного начальства – командования группы армий, и даже верховного главнокомандующего. Свидетельством иных, чем в Красной армии, отношений может быть и телеграмма в штаб группы армий «Центр», где командир корпуса говорит о своей вине перед своими солдатами за то, что не может поддержать их боеприпасами, пополнением, а требования предъявляет высокие: «Сов. секретно. Из штаба 9-й армии в штаб ГА «Центр». 16.01.42.г. 5.10. Представляем донесение штаба 3-й танковой армии, содержание которого в равной степени относится ко всем корпусам: «В штаб 9-й армии. Штаб 27 ак доносит. Корпус удерживает приказанную линию и будет ее и дальше удерживать. Но предпосылкой для этого является регулярное снабжение дивизий достаточным количеством боеприпасов, особенно для артиллерии, тяжелым оружием взамен выбывшего и, наконец, прибытие достаточного пополнения пехоты. Начиная с 5.12.41 г. войска непрерывно ведут тяжелые оборонительные бои. Боевой состав и физические силы иссякают и уже достигли внушающего опасения уровня. Даже при теперешней спокойной обстановке на фронте ежедневные потери от воздействия противника и от морозов требуют немедленного восполнения. К тому же участки дивизий становятся все длиннее. Смена пехоты и ее отдых просто невозможны, но срочно необходимы. К тому же пехота делает нечеловеческие усилия, а требования становятся все большими, а не меньшими. За эти недели она доказала, что и сегодня она в состоянии сохранить превосходство перед противником и отразить его натиск. Но этому однажды придет конец, так как просто не будет пехоты. Конечно, в настоящее время главные бои происходят в других местах, и это видят в войсках. Но как ответственный командир я считаю своим долгом вновь высказать просьбу выделить пополнение пехоты в достаточном объеме и как можно скорее и в достаточном объеме снабжать корпус боеприпасами.

Если не будут приняты никакие меры помощи, в войсках может создаться мнение, что для них ничего не делается. Для штаба корпуса невыносимо предъявлять к войскам все новые требования, а самим стоять с пустыми руками и утешать на будущее. В конце концов, от этого пострадает доверие к командованию. Штаб 3-й танковой армии… от 15.1.1942 г.».

В последующем и Верховное командование, и командиры Красной армии многому научатся. Будет использован и немецкий опыт: так, в 1944 г. успех так называемых «десяти сталинских ударов» будет достигнут именно сосредоточением сил на определенных участках фронта. Но 1942 г. был для Красной армии годом учебным, как бы ни критиковали за это название В. В. Бешанова. А. С. Орлов, полковник, доктор исторических наук, сотрудник Института военной истории МО РФ, в июне 2003 г. также признавал: «…Весь 1942 год ушел на обучение нашей армии современной войне. Обучение это шло в ходе боев, отсюда и огромные потери не только в 1941 и 1942 годах, но и в 1943-м…»

Истоки необходимости такой «учебы» лежали, прежде всего, в решениях Ставки ВГК. По мнению другого специалиста – доктора исторических наук, в настоящее время научного директора Российского военно-исторического общества М. Ю. Мягкова, «…масса примеров 1941–1942 годов, когда были приняты решения, с которыми определенные командующие могли быть не согласны. Но на этих решениях настаивали. Здесь и битва под Москвой, и весенне-летние события 1942 года… На мой взгляд, командование, в том числе и верховное, тогда еще трудно представляло себе сложности механизма выполнения решения после отдачи того и иного распоряжения – не все совершается, как по мановению волшебной палочки, от одного телефонного звонка, одного решения. Но требовало… Каждый раз принимались решения, которые не были как следует продуманы, которые не учитывали реально сложившейся ситуации и в конце концов вели к большим потерям. Причем в любом случае эти решения принимались на высшем государственном уровне».

Известно, что предвоенный младший и средний кадровый офицерский состав в основном погиб в сражениях 1941 г. Пришедшие им на смену после краткосрочных курсов командиры не имели необходимого опыта боев и, как правило, очень быстро погибали или выходили из строя, как видно на примере 359-й стрелковой дивизии. Приходили новые командиры, и история повторялась.

Но высший командный состав: командующие фронтами, армиями, работники Ставки и Министерства обороны – кадровые офицеры, многие – участники Первой мировой и Гражданской войн. Пусть какая-то их часть использовала прежний опыт, уже не соответствующий новым условиям войны, но основная часть высшего офицерства понимала неадекватность сложившейся ситуации принимаемых на государственном уровне решений, но не противостояла этим решениям. Ответ на вопрос: «Почему?» – очевиден: это могло стоить каждому не только звания, должности, но, возможно, и жизни. Более того, они и сами стремились выполнить не подкрепленные материально решения, и требовали выполнения своих приказов от подчиненных. Следовательно, они разделяют с высшим командованием страны ответственность за неудачи и большие человеческие потери.

* * *

Целый ряд вопросов, не таких масштабных, но не менее значимых для истории армии этого периода, не нашел точных ответов в выявленных архивных материалах и требует дальнейших исследований.

Один из них – вопрос о раненых. Что произошло с ранеными 39-й армии, которые остались на территории, занятой частями 29-й армии, и о которых сообщалось в донесении 1 февраля 1942 г.? Вышедшие из окружения 800 раненых – это раненые только 29-й армии, или в их числе были и воины 39-й армии?

О медицинским обеспечении действий двух армий в январе – феврале 1942 г., хотя и довольно поверхностно, рассказано в книге «Борьба за жизнь раненых и больных на Калининском – 1-м Прибалтийском фронте (1941–1945 гг.)» бывшего начальника Военно-санитарного управления Калининского фронта А. И. Бурназяна. При работе над книгой он использовал не только собственные воспоминания, но и материалы Архива военно-медицинского музея [современное название – Архив военно-медицинских документов при Военно-медицинском музее в Санкт-Петербурге. – С.Г.].

Когда войска 39-й армии, совершив глубокий прорыв обороны противника, вели бои за Сычевку, санитарный отдел армии 20 января направил в район Осуйское передовые эшелоны ППГ № 500 и 797, которые стали госпиталями 1-й линии. Остальными силами этих госпиталей прием и обслуживание раненых продолжались в деревнях севернее Ржева, которые стали тогда госпиталями 2-й линии. Санитарный отдел 29-й армии развернул госпитали 1-й линии также в деревнях севернее Ржева. Когда 21–23 января противник закрыл прорыв и перерезал коммуникации двух наступавших советских армий, пути эвакуации раненых на север исчезли, и эвакуация раненых полностью прекратилась. В то же время в связи с ожесточенными боями их количество значительно увеличилось. Так, к середине февраля в 39-й армии их число достигло 12 000, возникли трудности с обеспечением их питанием. Положение в 29-й армии было еще более сложным, так как ее госпитали, а также медсанбаты 185, 246, 365-й стрелковых дивизий оказались вне кольца окружения, севернее основного фронта. В книге И. Ладыгина и Н. Смирнова «На ржевском рубеже» утверждается, что до 15 февраля медсанбат 185-й стрелковой дивизии находился в Окороково, что не соответствует действительности. Скорее всего, там был создан какой-то медицинский пункт или находился медсанбат другой дивизии.

Ситуация ухудшилась, когда войска 29-й армии оказались в полном окружении. В создавшихся условиях медсанбаты обслуживали раненых из разных соединений. Организовать воздушную эвакуацию раненых из 29-й армии не удалось, так как район, занимаемый окруженными частями, был небольшой и не имел удобных, хорошо оборудованных площадок. Кроме того, по словам А. И. Бурназяна, летчики санэскадрильи не были подготовлены к ночным полетам, а дневные перелеты через территорию противника были опасны. В то же время уже в конце января в госпитали № 500 и 797 39-й армии началась доставка самолетами медицинских материалов и продовольствия. В первых числах февраля из этих госпиталей началась эвакуация раненых санитарными самолетами, а 5 февраля была эвакуирована первая группа раненых по земле в сторону Нелидова. После этого эвакуационное направление Нелидово – Андреаполь стало для 39-й армии основным.

Условия обслуживания раненых в 29-й армии можно представить из отдельных документов 183-й стрелковой дивизии. Так, в боевом донесении в 5.30 29 января штадива 183 есть запись: «Пути подвоза и эвакуации отрезаны. МСБ переполнен ранеными». Командир этого медсанбата военврач 2-го ранга Голосов после выхода из окружения к своему отчету о работе с 22 января по февраль 1942 г. приложил объяснительную записку. В ней говорилось, что при ограниченной возможности эвакуации приходилось расширять хирургическую работу и госпитализировать у себя большое число раненых, причем не только своей дивизии, но и других соединений. Так, в медсанбате обслуживались раненые 185, 246, 365, 369-й стрелковых дивизий 29-й армии, 262, 357-й и других дивизий 39-й армии. Сложная оперативная обстановка вынуждала неоднократно перебазировать медсанбат с ранеными в другие места при ограниченном наличии транспортных средств и нередко под огнем противника. Особенно сложно это было сделать при внезапных прорывах вражескими частями нашего переднего края. За отчетный период медсанбат пришлось развертывать в деревнях Рязанцево, Появилово, Горенки, Клины. Ключи, Высокое, Плотки, Шапково, Елизарово, Аканниково, Новиково и др. При отрыве от баз снабжения приходилось экономить расходование перевязочных средств и медикаментов, наладить стирку бинтов, бывших в употреблении. Частично перевязочные материалы и другое медицинское имущество медсанбат получал из ППГ, когда эти средства стали доставляться туда самолетами. Возникшие трудности с организацией питания раненых облегчились после того, как местные жители деревень, где размещались раненые, начали активно помогать в поисках продуктов питания и даже в приготовлении горячей пищи для них. Выше уже назывались жители д. Ерзова, которые помогали доставать продовольствие для окруженных.

Медицинские сестры 265-го медсанбата 246-й стрелковой дивизии М. А. Филиппова и М. И. Куимова. Январь 1942 г.

За отчетный период в медсанбате находилось на излечении 682 раненых и больных, возвращено в строй 180 человек (21,1 %), эвакуировано на самолетах 20 тяжелораненых (2,9 %), а остальные постепенно переданы в ППГ (последняя группа 22 февраля). Медсанбат 369-й стрелковой дивизии принял в феврале 2835 человек, из них возвращено в части 76 (2,6 %), остальные постепенно эвакуированы в Нелидово до 22 февраля.

449-й медсанбат 365-й стрелковой дивизии, отстав от первого эшелона во время марша, в окружение не попал. А. Я. Ширяев, замполит отдельной минометной роты 1211-го стрелкового полка этой дивизии вспоминал о боях на западной стороне обороны армии: «Раненых и обмороженных становилось все больше, мы их стали собирать в заброшенные дома какой-то деревушки (Быковка или Быково) [Быково. – С.Г.]. Забили ими до отказа все дома. И вдруг налетело штук 15 фашистских самолетов, разбомбили все вокруг, от деревни остались одни развалины, ничего живого, там даже хоронить было нечего…»

По воспоминаниям А. Н. Захаровой – старшей медсестры приемно-сортировочного пункта 449-го медсанбата 365-й стрелковой дивизии, «под Ржевом наши передовые части ушли далеко вперед и попали в окружение. Сразу же наш медсанбат разбили на несколько групп и разместили по разным участкам фронта для оказания медпомощи бойцам, выходящим из окружения.

Моя группа располагалась в деревне Сетки. Группами в 8 –10 человек и поодиночке несколько человек из наших и из других частей приходили в мой медпункт. Мы их ждали в феврале и до половины марта. Большая часть их них поступали с обморожениями и ранениями. Здоровых ни одного. После оказания первой помощи пострадавшим их отправляли в госпиталь».

Возможно, ситуацию с ранеными 39-й армии в какой-то степени проясняют уже цитируемые слова «Доклада о боевой деятельности 29-й армии»: «Предвидя угрозу окружения, 4.2.42 г. все тылы дивизий и раненые были отведены западнее шоссе Чертолино, Афонасово». Можно предположить, что на территорию, занимаемую 39-й армией, были выведены и раненые 29-й и 39-й армий, о которых упоминал генерал Швецов. Следовательно, в группировке 29-й армии, которая с 5 февраля оказалась в полном окружении, с этого дня были уже только вновь раненные и, возможно, оставшиеся тяжелораненые бойцы, которых нельзя было транспортировать.

Последнее предположение в какой-то степени поддерживает факт, который стал известен автору при выяснении судьбы политрука 930-го стрелкового полка 256-й стрелковой дивизии, воевавшей в составе 39-й армии И. П. Семенова. По данным ОБД «Мемориал», он числится пропавшим без вести в январе 1942 г. По рассказу земляка-однополчанина, И. П. Семенов был тяжело ранен в живот, лежал в «госпитале», но прорвались немцы и госпиталь и раненых уничтожили. Напомним, что санитарные вагоны с ранеными воинами окруженной группировки находились и на станции Мончалово и были уничтожены при их захвате частями вермахта.

В документах 29-й армии, в наградных листах, имеется информации о том, что из окружения было вывезено на север 120–150 раненых, всего на 28 февраля из вышедших из окружения 5200 человек было 800 раненых. Не ясно, это общее количество раненых, выведенных и на север, и на юг?

На одном из сайтов Интернета без указания источника и даты события представлена следующая информация: «Разведчикам 359-й стрелковой дивизии, наступавшей в районе деревень Соломино и Лебзино, удалось проникнуть в расположение 29-й армии и ночью вывезти на подводах более тысячи раненых бойцов и командиров». При изучении материалов 359-й стрелковой дивизии в ЦАМО и книги по ее истории такого факта выявить не удалось. Все-таки вывод из окружения через вражеское кольцо «более тысячи раненых бойцов и командиров» – значительное событие, о котором было бы упомянуто в истории дивизии.

* * *

Ряд вопросов связан с действиями в рассматриваемый период частей и соединений, входивших в состав армии, сведения о которых, естественно, отложились в документах армии. Хотя исследование истории дивизий не было целью данной работы, этим пришлось заниматься попутно с изучением истории армии. Подчеркнем, что автор не изучала материалы архивных фондов дивизий, а использовала лишь документы из дел, которые хранятся в фонде 29-й армии. Это, прежде всего, оперативные сводки, боевые донесения, иногда схемы расположения частей 183, 185, 246, 381-й стрелковых дивизий, которые датированы в основном серединой января –1 февраля 1942 г. Дел с подобными материалами 365-й и 369-й стрелковых дивизий в армейском фонде не выявлено.

Документы за февраль единичны, как правило, написаны после прорыва из окружения. Они представляют большой интерес, так как позволяют хотя бы немного представить ситуацию сразу после выхода. Напомним, что перед прорывом из окружения документы частей и соединений были в основном уничтожены или закопаны, поэтому историю некоторых соединений этого периода приходится восстанавливать по крупицам. Оговоримся, что отдельные части свои документы сохранили.

Знакомство с перечисленными материалами частей и соединений позволяет дополнить картину боевых действий армии, уточнить отдельные детали истории самих дивизий, вспомнить об отдельных людях, поставить ряд вопросов.

Информацию по истории дивизий января-февраля 1942 г. можно найти также в более поздних воспоминаниях участников событий.

183-я стрелковая дивизия

Дивизия вступила в Ржевско-Вяземскую наступательную операцию 1942 г. в составе 39-й армии. Ее командиром был генерал-майор К. В. Комиссаров, военкомом – Герой Советского Союза полковой комиссар В. Р. Бойко. В середине января 1942 г. дивизия находилась западнее Ржева и 15 января (по другим данным, 14 января) была передана в состав 29-й армии. Во время боевых действий ее части и подразделения занимали на восточной стороне армейской позиции отдельные сооружения ржевско-вяземского оборонительного рубежа, строительство которого велось летом и осенью 1941 г. и закончено не было. Даже несмотря на те замечания в обороне, которые были зафиксированы проверяющими, и о чем шла речь выше, дивизия стойко обороняла свои рубежи и успешно отражала атаки противника. Штаб дивизии находился в районе военного городка в 1 км восточнее станции Мончалово. На 29 января связь со штабом армии, соседями слева – 246-й, справа – 369-й стрелковыми дивизиями поддерживалась по радио, телефону, с помощью офицеров связи. Во время выхода из окружения средства связи были утрачены. В разное время действия дивизии «поддерживали» отдельные части: неисправные танки 159-го отб, 71-й лыжный батальон.

Некоторые ветераны дивизии вспоминали о похоронах 24 января депутата Верховного Совета СССР, комиссара 285-го стрелкового полка старшего политрука Шопана Конуспаева, одного из руководителей г. Алма-Аты в 1937–1938 гг. Он погиб накануне в бою за д. Щукино, заменив одного из командиров подразделений. Похоронили его в глубокой воронке от авиабомбы у станции Мончалово. Над могилой была поставлена табличка с надписью: «Здесь погребен большевистский комиссар Шопан Конуспаев, депутат Верховного Совета СССР, героически погибший в боях за деревню Щукино 21.01.1942 года». Когда Мончалово было занято гитлеровцами, могила с табличкой были уничтожены. В 1956 г. останки Шопана Конуспаева были перенесены в братскую могилу на станции Мончалово. Там установлен обелиск, где среди имен погибших воинов вписано имя старшего политрука Конуспаева.

Генерал-майор К. В. Комиссаров – командир 183-й стрелковой дивизии. 1941 г.

Герой Советского Союза, полковой комиссар В. Р. Бойко – военком 183-й стрелковой дивизии. 1941–1942 гг.

Шопан Конуспаев

Первый документ дивизии после выхода из окружения – донесение командира 227-го стрелкового полка ст. батальонного комиссара Д. К. Касьяненко командующему 29-й армией: «Доношу, что 21.II.42 вышел с тыла противника и временно вступил в обязанности командира 183 сд до выхода с тыла противника командира дивизии генерал-майора Комиссарова. Формирую временное управление дивизии и полки. Наличный состав дивизии занимает оборону – 285 сп в районе выс. 232, 9, эшелонирован в глубину 227 сп, 295 сп, 623 ап… в районе д. Высокое». К вечеру этот дня штаб дивизии располагался в д. Ключи, связь со штабом армии и соседями осуществлялась «пешими посыльными».

Выше уже говорилось, что командир дивизии генерал-майор Комиссаров при выходе из окружения погиб в районе д. Лебзино. В настоящее время похоронен в д. Кокошкино. Военком дивизии В. Р. Бойко вышел к своим 23 февраля, позднее был членом Военного совета 39-й армии. После войны написал воспоминания «С думой о Родине». Вышедших из окружения бойцов дивизии было немного, поскольку, как говорилось выше, их было приказано свести в один стрелковый полк и подчинить его командиру 185-й стрелковой дивизии.

После доформирования дивизия осталась в 29-й армии. Ее командиром недолгое время в марте 1942 г. был начальник штаба майор П. К. Рубан, вышедший из окружения, затем, с 19 марта, подполковник А. С. Костицын. В октябре 1942 г. дивизия была выведена в резерв Ставки ВГК, с февраля 1943 г. воевала на юге.

185-я стрелковая дивизия

Дивизия вступила в Ржевско-Вяземскую наступательную операцию 1942 г. в составе 30-й, но с 15 января участвовала в боевых действиях в составе 29-й армий (приказ о передаче, вероятно, был датирован днями раньше). Изучение истории дивизии в рассматриваемый период позволяет уточнить имена командиров дивизии в это время. На сайте дивизии в Википедии утверждается, что дивизией до 12 февраля 1942 г. командовал подполковник К. Н. Виндушев, но, по словам С. Г. Поплавского, в звании подполковника он вступил в командование дивизией с первых дней января 1942 г. Комиссаром дивизии в это время был полковой комиссар И. Ф. Куракин. До утра 30 января начальником штаба дивизии был подполковник Б. С. Маслов, с вечера этого дня оперативные сводки подписывал подполковник Подмосковников.

Подполковник С. Г. Поплавский – командир 185-й стрелковой дивизии. 1941 г.

В январе дивизия вела активные наступательные бои в направлении Толстиково. Бои за Толстиково было упорными и кровопролитными, цифры потерь приводились выше. 17 января штаб дивизии находился в Кавезино, с 18 января – в Старцево. Телефонная связь штаба с частями и соседями в январе работала бесперебойно, со штабом армии связь была по радио. Во время выхода из окружения все средства связи были утрачены.

В период окружения дивизия занимала позиции на восточной и юго-восточной стороне кольца армейской обороны, на ржевском направлении: западнее Толстиково, южнее Перхурово, в районе Талицы. 2 февраля в оперативное подчинение 1319-го стрелкового полка дивизии был «принят заград. отряд в составе 58 человек». В выявленных документах армии сведений об этом заградительном отряде не обнаружено.

Из окружения дивизия выходила в первом эшелоне. Ей было поручено обеспечивать выход оперативной группы штаба армии, что соединение с честью выполнило, по словам генерал-майора С. Г. Поплавского, «почти не вступая в соприкосновение с противником». Следует отметить, что отдельные части дивизии, в частности 1319-й стрелковый полк, вынесли из окружения оперативные документы. В Википедии называется численность вышедших из окружения воинов дивизии: 1743 человека. Подтверждения этой цифры в документах 29-й армии этого периода не обнаружено.

22 февраля 1942 г. начальником штаба майором Даниловым и военкомом старшим политруком Болтовским была написана оперативная сводка штадива 185 за номером 1 [цитировалась выше. – С.Г.]. Штаб дивизии находился в это время в д. Ключи. В связи с успешным и организованным выходом дивизии были подчинены многие прорвавшиеся из окружения без своих командиров армейские части и подразделения. Вероятно, поэтому в деле 185-й стрелковой дивизии хранится донесение командира 510-го гаубичного артиллерийского полка РГК капитана Ушацкого Военному совету 29-й армии.

Командиры 695-го артиллерийского полка 185-й стрелковой дивизии. Январь 1942 г.

Генерал-майор И. И. Мельников – командир 246-й стрелковой дивизии. Снимок 1960-х гг.

До мая 1942 г. дивизия продолжала воевать в составе 39-й армии, затем была передана 22-й армии. С. Г. Поплавскому после операции было присвоено звание полковника. В марте 1942 г. генерал-майором Поленовым было подписано представление на награждение командира и комиссара 185-й стрелковой дивизии за участие в операции западнее Ржева орденами Красного Знамени. Комиссар И. Ф. Куракин был награжден Указом Президиума Верховного Совета СССР уже 5 мая 1942 г., представление на командира дивизии было удовлетворено только в январе 1943 г. Тексты представлений практически одинаковы (текст на И. Ф. Куракина см. в Приложениях).

В марте 1942 г. С. Г. Поплавский был назначен командиром 256-й стрелковой дивизии, а командиром 185-й – генерал-майор С. Г. Горячев.

246-я стрелковая дивизия

В Ржевско-Вяземскую наступательную операцию 1942 г. дивизия вступила в составе 29-й армии. После передислокации с позиций северо-восточнее Ржева она получила задание наступать на сычевском направлении вслед за соединениями 39-й армии. В десятых числах января, когда фронт 29-й армии выгнулся дугой, дивизия оказалась в центре фронта, на самом изгибе, с новой задачей: наступать на Ржев с северо-запада. Именно она приняла на себя удар частей вермахта, нанесенный 21 января со стороны Ржева, и была разрезана надвое: ее 915-й стрелковый полк остался на северной стороне Волги, на стороне основного фронта, и был подчинен с 27 января 375-й стрелковой дивизии. Все время, пока дивизия была в окружении, полк пытался пробить коридор к ней с севера, понеся большие человеческие и материальные потери. По данным на 19 февраля 1942 г., его численный и боевой состав состоял из 75 «штыков», 6 станковых пулеметов, 6 минометов, 33 РПД и ППД, 3 45-мм орудий, 6 полевых орудий. Потребность личного состава определялась в 1047 человек.

Бойцы 908-го стрелкового полка 246-й стрелковой дивизии. Подо Ржевом, апрель 1942 г.

Другие части и подразделения дивизии воевали вначале в полуокружении, потом в окружении в северной части вражеского кольца, все время пытаясь пробиться на север. На 26 января штаб дивизии находился в Ерзово. Некоторое время дивизия действовала совместно с 365-й стрелковой дивизией, остатки которой были ей подчинены в последние дни окружения. В оперативных сводках дивизии в конце января 1942 г. упоминается также 87-й лыжный батальон.

При выходе из окружения во втором эшелоне армии отдельные части и подразделения дивизии, выполняя приказ пробиваться на юго-запад, выйти в указанном направлении не смогли. Командование дивизии из окружения не вышло. При попытках пробиться на север 25 февраля уже раненный генерал-майор Мельников был опять ранен пулей в грудь. Группа бойцов и командиров, которая его несла, 1 марта была захвачена в плен. Этот факт был засвидетельствован начальником отдела армейской разведки (абвера) 9-й армии Ф. – М. Шлипером. Начальник политотдела дивизии полковой комиссар Н. И. Должиков был расстрелян гитлеровцами. В ОБД «Мемориал» он числится пропавшим без вести с 1 марта 1942 г.

Командующий 29-й армией генерал-майор В. И. Швецов (сидит 3-й справа), бригадный комиссар Н. Н. Савков (сидит 2-й справа) в 246-й стрелковой дивизии. Деревня Валентиновка, 5 июня 1942 г. На фото также командир дивизии полковник А. Т. Ракчеев, полковой комиссар Серебрицкий, начальник политотдела А. И. Ганзбург (стоит 1-й справа).

И. И. Мельников вначале находился на лечении в немецких госпиталях в Ржеве и Смоленске, потом содержался в лагерях для военнопленных Летцен, Хаммельбург, Нюрнберг, Вайсенбург и Моссбург, из последнего был освобожден американскими войсками 29 апреля 1945 г. После проверки в органах НКВД был восстановлен в кадрах Советской армии, в 1946 г. был награжден орденом Ленина, позднее тремя орденами Красного Знамени, умер в 1972 г.

После выхода из окружения в дивизии сменилось все командование. Со 2 марта 1942 г. командиром дивизии был назначен подполковник А. Т. Ракчеев, бывший командир 777-го артиллерийского полка, возглавивший отряд, выходивший из окружения на север, военным комиссаром дивизии – полковой комиссар Серебрицкий, начальником штаба – полковник М. Т. Васин. Дивизия после доукомплектования воевала в 29-й армии, в 1943 г. участвовала в Курской битве.

365-я стрелковая дивизия

В истории окружения 29-й армии судьба 365-й стрелковой дивизии наиболее трагична и вызывает много вопросов. Ее документы не сохранились, в ЦАМО в фонде дивизии есть дело с материалами дивизионной прокуратуры, которое рядовым исследователям не выдается. Историю дивизии приходится восстанавливать по немногим упоминаниям о ней и ее боевых действиях в материалах Калининского фронта, 30, 29-й армий, куда дивизия входила.

Сформирована дивизия была в августе-сентябре 1941 г. в Свердловской области. Достойно, но с большими потерями участвовала в боях за освобождение города Клина Московской области. Командир дивизии полковник М. А. Щукин и комиссар полковой комиссар А. Ф. Крохин 19 января 1942 г. были представлены командованием Калининского фронта к награждению орденами Красного Знамени.

По воспоминаниям командира минометного взвода 1213-го стрелкового полка А. С. Каюкова, который 29 декабря был ранен, в этот день в медсанбате он видел командира дивизии полковника Щукина. У того было легкое ранение, ему сделали перевязку, и он вернулся в строй.

Полковник М. А. Щукин – командир 365-й стрелковой дивизии. 1941 г.

В начале января 1942 г. дивизия, в состав которой входили 1211, 1213, 1215-й стрелковые полки и другие части и подразделения, воевала в составе 30-й армии, в десятых числах месяца была выведена в резерв Калининского фронта. Поздно вечером 21 января командованием фронта ей был дан приказ с 23 января 1942 г. сосредоточиться в районе Петропавловское, Высокое, Дядино, где поступить в состав 30-й армии. С этого момента начинался ее путь к гибели.

В связи с началом наступления частей вермахта западнее Ржева и северо-западнее Сычевки 22 января дивизия была направлена в прорыв в район Осуйское, что северо-западнее Сычевки. Командующий 29-й армией генерал-майор Швецов, которому были нужны дополнительные силы для отражения начавшегося немецкого наступления, пытался ее задержать, но нарушить приказ фронта было нельзя, и дивизия ушла на юг. Вечером 22 января или рано утром 23 января дивизия была все-таки передана 29-й армии. Но в 6 часов утра 23 января дивизия уже находилась в районе Осуйское, что на 14 км южнее Окороково. Теперь дивизии снова нужно было вернуться на север, так как ей было приказано наступать из района Брехово в направлении Кокошкино [подробнее см. выше. – С.Г.].

Выйдя на север рано утром 25 января, дивизия уже во второй половине этого дня с ходу вступила в бой в указанном направлении. Позднее, в «Кратком отчете о боевых действиях 29-й армии…» неудача этого дня объяснялась тем, что «365 сд действовала крайне медленно, в ряде частей оружие оказалось не подготовленным». Факт неполной готовности дивизии к наступлению можно объяснить вступлением ее частей в бой с марша. Немудрено, что, совершив обратный марш в условиях сильных морозов и высокого снега, по словам из «Доклада о боевой деятельности Южной группы 29 армии…», «дивизия вернулась измотанной и почти небоеспособной, к тому же без тылов». По воспоминаниям ветеранов дивизии П. А. Кабанова, А. Н. Захаровой, И. Е. Муравьева, тылы дивизии отстали от первого эшелона во время марша к горловине прорыва «на 60 и более километров», в окружение не попали, вернулись в с. Воскресенское, «где ожидали выхода своей 365 с/дивизии».

Следует отметить, что в составленных позднее отчетных документах армии, которые были названы выше, недостижение поставленных командованием армии целей на участках, где действовали части 365-й стрелковой дивизии, объясняются неудачными действиями именно этих частей.

Лишь в докладной записке начальника ОО НКВД 29-й армии В. М. Хачанова имеется более объективная характеристика деятельности полков дивизии: «1213 сп 365 сд, несмотря на бегство с поля боя командира полка капитана… также героически сражаясь с противником, погиб полностью, не отступив ни на шаг».

По документам армии на 31 января 1942 г. в составе дивизии «всего людей» было 4418 чел., на 1 февраля – 4363 чел. (см. Приложения).

До конца января дивизия вместе с частями 246-й стрелковой дивизии, а 1–2 февраля в составе группы генерал-майора Поленова вела бои на фронте Жуково, Рязанцево, Соколово, пытаясь пробить коридор на север для соединения с войсками 30-й армии. В документах армии и фронта за конец января – начало февраля упоминается цементный завод, которым, вместе с соседними деревнями, части дивизии пытались овладеть и откуда потом противник вел наступление.

Согласно боевому донесению 381-й стрелковой дивизии, к 14.00 27 января один батальон 1213-го стрелкового полка вместе с партизанским отрядом в количестве пятидесяти человек был придан 1259-му стрелковому полку 381-й стрелковой дивизии, который оборонял район Свистуны, Лаптево, ст. Чертолино, Змины, Стар. и Нов. Кузнецово на западной стороне оборонительного рубежа армии.

2 февраля наступление группы Поленова было «приостановлено из-за немецкого контрнаступления». В этот день один полк дивизии –1213-й был также переброшен на левый фланг окруженной группировки для обороны Лаптево, Свинино, Седнево, откуда на правый фланг обороны армии уже ушел 1259-й стрелковый полк 381-й стрелковой дивизии, и оставался один батальон 1213-го стрелкового полка вместе с партизанским отрядом. То есть полк, уже создавший на этом направлении систему обороны, был снят и направлен на более опасный, по мнению командования армии, участок фронта. На западной стороне обороны армии остался только один полк 365-й стрелковой дивизии и несколько отдельных частей и подразделений. Может быть, командование армии в это время еще не увидело опасности соединения двух наступавших навстречу друг другу немецких группировок?

За 3 февраля в оперативной сводке Калининского фронта имеется непонятная запись: «Веден 2-й эшелон 365 сд». О каком втором эшелоне дивизии шла речь, неясно, как и непонятно, куда он был «введен».

4–5 февраля части вермахта усилили натиск на оборону окруженной группировки армии с запада и с юго-востока в общем направлении на Чертолино. Немецкие планы на полное окружение войск 29-й армии стали более понятны. Также стало ясно, что одному полку с несколькими отдельными частями и подразделениями на западной стороне против наступавшего противника не выстоять. Чтобы предотвратить соединение частей противника, сюда, в район Горенка, Корытово, для занятия обороны был срочно направлен еще один полк дивизии – 1211-й, снятый с позиций у Брехово (западное). Он, как было написано в документах, составленных позднее, «был упрежден противником», «опоздал занять указанный район». К 24.00 5 февраля полк занял оборону в районе Корытово, но после напряженного боя с мотопехотой, поддержанной танками противника, наступающего из Горенки, оставил Корытово и отошел на Свистуны. Туда же, на Свистуны, Овсяники, Свинино, отошел под давлением двух рот противника, поддержанного танками, оборонявшийся в районе Чертолино, Лаптево и второй полк дивизии – 1213-й. Он оставил Чертолино, где встретились две атакующие с двух сторон группы противника. Тем самым части 29-й армии были отрезаны от 39-й. Главным виновником этого, согласно более поздним объяснениям командования армии, был командир дивизии: «Благодаря трусости и нераспорядительности командира дивизии 365 сд, противник замкнул кольцо окружения частей южной группы 29-й армии». О боях частей дивизии в этих местах вспоминал позднее Г. И. Кравченко, зам. комбата 433-го отдельного саперного батальона: «…Немцы беспрерывно танками, пехотой атаковали окруженные соединения. Наш саперный батальон стал действовать как пехотное подразделение, саперы – как истребители танков… В бою под Седнево под танками фактически перестал существовать наш саперный батальон… Осталась горстка людей…»

6 февраля 1211-й стрелковый полк продолжал бои за Звягино, но к концу дня оставил этот населенный пункт. Немцы усиливали давление на обороняющиеся на западной стороне кольца окружения советские войска. Части дивизии стали отходить, оставляя деревни. 10 февраля в штаб фронта командованием окруженной группировки было направлено сообщение, продублированное шифром и посланием с нарочным. В нем сообщалось о расстреле командира 365-й стрелковой дивизии полковника Щукина «за полное банкротство в управлении дивизией, преступное попустительство к трусам и паникерам, невыполнение боевых приказов Военного Совета». Решение о расстреле было принято Военным советом армии, что было превышением его полномочий. Постановление Военного совета приводилось выше. Позднее Военным советом 29-й армии было написано объяснение, текст которого приводится ниже полностью:

«Военный Совет Калининского фронта. Объяснение.

Решением Военного Совета армии во время боев в окружении 10 февраля 1942 года за невыполнение боевых приказов и трусость был расстрелян командир 365 сд – полковник Щукин.

365 сд была самой полнокровной дивизией армии, имела 3648 винтовок, 9 станковых пулеметов, 107 ручных пулеметов, 14 орудий.

5 февраля 1211 сп 365 сд, не оказав стойкого сопротивления, без приказа оставил Горенка. 1213 сп оставил с. Чертолино.

Расследованием было установлено, что оба полка разбежались от 5 танков противника.

Военный Совет предупредил полковника Щукина за потерю управления частями и отстранил от должности военкома дивизии – полкового комиссара Крохина, оставшегося во время боя в тылах дивизии.

Однако в течение 6, 7, 8 и 9 февраля части дивизии сдали противнику Корытово, Рубежное, Звягино, Свистуны, Лаптево, Свинино, Седнево, Морозово, поставив армию в крайне тяжелое положение.

Полковник Щукин за весь период ни разу не спрашивал разрешения на отход и смену КП, а убегал вместе с трусами и паникерами.

Решение о расстреле Щукина Военный Совет довел до командиров и военкомов дивизии.

За период последующих боев в окружении с 10 по 17 февраля в армии не было ни одного случая оставления обороняющего [так в документе. – С.Г.] рубежа без приказа.

Командующий 29-й армией генерал-майор Швецов, член Военного Совета бригадный комиссар Савков».

Документ не датирован. Если вспомнить другие документы армии, в приведенном выше можно увидеть некоторое лукавство Военного совета, когда дивизия называется «самой полнокровной» в армии. На 31 января 1942 г. 365-я стрелковая дивизия по количественному составу была примерно такой, как и другие соединения, и даже меньше 185-й (см. Приложения). К тому же можно вспомнить ее характеристику в «Докладе о боевой деятельности Южной группы 29-й армии», где говорилось, что 25 января с юга «дивизия вернулась измотанной и почти не боеспособной…». Кроме того, в дивизии в конце января произошло событие, которое, как думается, «выбило из колеи» ее командование и о котором будет сказано ниже.

После боев в районе Свинино, Седнево, Морозово дивизия была отведена в резерв в район Мончалово «для приведения в порядок». Ее остатки были сведены в сводный полк, командиром которого был назначен начальник штаба дивизии полковник А. А. Ветлугин. Полк был подчинен 246-й стрелковой дивизии. В оперативных сводках опергруппы штарма 29 за 12, 13 февраля и далее записано, что «365 сд во втором эшелоне за 246 сд и подчинена командиру 246 сд». В «Журнале боевых действий» 29-й армии за 16 февраля 365-я стрелковая дивизия называется в ряду других соединений и частей, которые удерживали «занимаемый район в течение двух суток до подхода передовых частей 30 А…». За 17 февраля имеется информация о том, что правофланговая группа армии была разделена на три части и «нарушена связь с 381сд, 365 сд и 183 сд». При подготовке к прорыву из окружения отдельного приказа 365-й стрелковой дивизии дано не было. Ее остатки выходили вместе с частями 246-й стрелковой дивизии. Бойцам обеих дивизий пришлось столкнуться с одинаковыми трудностями, но все оставившие воспоминания о боях в окружении пишут, что выход начался только после получения приказа.

Из командования дивизии из окружения никто не вышел. Командир дивизии полковник М. А. Щукин был расстрелян. Назначенный после него командиром дивизии начальник штаба полковник А. А. Ветлугин при выходе из окружения был ранен и 23 февраля попал в плен. В апреле 1945 г. он был освобожден американскими войсками, после проверки уволен из кадров РККА по возрасту, умер в 1955 г. Полковой комиссар А. Ф. Крохин – военный комиссар дивизии пропал без вести в феврале 1942 г. Начальник политотдела батальонный комиссар А. А. Юферев умер от ран 11 февраля 1942 г. Знамена дивизии и полков вынесены не были.

Полковник А. А. Ветлугин – начальник штаба 365-й стрелковой дивизии. 1941 г.

Полковой комиссар А. Ф. Крохин – военный комиссар 365-й стрелковой дивизии. 1941 г.

Прорвавшиеся из вражеского кольца воины 365-й стрелковой дивизии поступили в распоряжение командира 381-й стрелковой дивизии. В «Документах Южной группы штарма 29…» есть распоряжение [приказ?. – С.Г.] В. И. Швецова от 22 февраля 1942 г.: «Командиру батальона 365 сд ст. лейтенанту Куликовскому. С получением сего немедленно все части 365 сд сосредоточить в д. Волосатики и поступить в распоряжение командира 381 сд. Об исполнении донести». Позднее, по воспоминаниям воинов дивизии, основная их часть вошла в состав 369-й, отдельные бойцы – 246-й стрелковых дивизий. Тылы дивизии были обращены на доукомплектование 183, 246, 369-й стрелковых дивизий

А. И. Сеченов – командир взвода 927-го артиллерийского полка дивизии о днях окружения вспоминал так: «В районе Мончалово, Чертолино, известковый завод… дивизия попала в окружение. Со стороны наших войск делалось все, что было в пределах сил и возможностей, но поддержки не последовало, а своих сил, к тому времени крайне измотанных и обескровленных, не хватало… Если первые дни мы еще пытались пробиться, с нами было и наше командование, и штаб, у нас еще были боеприпасы, провиант и медикаменты, то всего этого хватило ненадолго. Дальше мы уже голодали, страдали от ранений и холода, уходили в лес, зарывались в землю, в снег, грызли ветки кустарников, корни, траву из-под снега, иногда перепадал кусочек застывшего мяса от павших лошадей. И нигде ни искорки огня, дабы не обнаружить себя. Связь со штабом в какой-то степени поддерживалась через радиостанцию, но точное расположение наших частей было не ясным, поскольку каждые сутки происходили перемещения. Кольцо окружения сужалось… Положение в этой ловушке становилось безысходным. Управление частями было утрачено, из командования уже никого не было в живых.

18 февраля 1942 г. был получен приказ любой ценой пробиваться из окружения. Командиры, политработники наших подразделений с глубоким сознанием своего воинского и партийного долга безбоязненно открывали перед нами правду жизни и смерти в предстоящем прорыве. И бойцы держались мужественно, смело шли навстречу опасности, не щадя ни крови, ни своей жизни».

Еще одна картина боев дивизии в январе – феврале 1942 г. представлена в воспоминаниях П. А. Кабанова – командира взвода разведки при начальнике артиллерии дивизии: «…29-я армия, 510-я гаубичный артиллерийский полк РГК и 365-я стрелковая дивизия попали в окружение. Кольцо окружения замкнулось по Волге в районе Ножкино – Кокошкино. Все части заняли круговую оборону и вели упорные оборонительные бои с противником, предпринимали попытки прорваться к своим основным силам. Но попытки заканчивались неудачей и большой потерей своих сил… Кончились запасы продовольствия, съели убитых лошадей, валявшихся на поле боя, вместо табака курили вату с древесными листьями; гранат, снарядов нет, каждый патрон на учете. Доставляемые самолетами боеприпасы и сухари были ничтожны. Раненые нуждались в оказании помощи, тяжелораненые погибали.

18 февраля поступил приказ, разрешающий выход из окружения мелкими группами. Группа артиллеристов, в которой я выходил, из 12 человек. У нас было четыре автомата, несколько патронов, четыре карабина, шесть гранат и пистолеты. Старший группы – майор Троян (он исполнял обязанности начальника артиллерии дивизии). Наша группа наметила себе наиболее короткий, но более опасный путь. Но так единодушно мы решили. С наступлением темноты двинулись к своим. Путь действительно оказался трагическим…

Из 12 человек вышли только 5 человек, майор Троян и 6 бойцов погибли в схватке с немецкими пикетами. Для восстановления сил нас оставили в медсанбате. Сначала давали по 100 грамм хлеба и стакан чая, постепенно возвращая к нормальному рациону. Более многочисленные группы уходили в сторону г. Белый в расположение частей 39-й армии.

После небольшой передышки всех направили в 369-ю стрелковую дивизию. Я попросился в артиллерию, и меня направили в 510-й артполк, он к этому времени прорвался из окружения…»

В марте 1942 г. 365-я стрелковая дивизия была расформирована, об этом имеется информация в приказе по армии за 25 марта, приказом НКО № 00100 от 22 мая 1942 г. соединение было исключено из состава Красной армии.

Судьба дивизии, ее частей, командира в период окружения 29-я армии в январе – феврале 1942 г. требует поставить ряд вопросов.

Один из первых: куда исчез 1215-й стрелковый полк, который входил в состав дивизии? Он ни разу не упоминается ни в документах армии, ни в документах фронта. Но из окружения воины этого полка выходили, сохранились воспоминания некоторых из них об этих днях, из чего следует, что полк воевал в январе – феврале в составе дивизии. Полк-фантом: был и исчез.

В августе 1979 г. в районе Ржевского известкового завода была найдена землянка, в которой находились останки двух человек, несколько сейфов, две пишущие машинки, 5 касок и другие вещи. По документам из сейфов было установлено, что в землянке располагался штаб 1215-го стрелкового полка 365-й стрелковой дивизии. Некоторые вещи были переданы в Ржевский краеведческий музей, а документы направлены в Москву. На запрос музея о судьбе этих документов из Центрального архива Министерства обороны пришел ответ, в котором говорилось, что «от длительного хранения их в земле (37 лет) они пришли в полную негодность, не поддаются реставрации и восстановлению и по этой причине уничтожены по акту».

Исходя из этого факта, можно предположить следующее. Как говорилось выше, в конце января 1942 г. дивизия вела бои в районе цементного завода, который после войны назывался известковым. Вероятно, где-то в конце января в штабную землянку полка прямым попаданием попали или авиабомба, или снаряд, и находившиеся в ней люди, скорее всего, командование полка, погибли мгновенно. Выяснить их судьбу сразу вряд ли было возможно. Шли ожесточенные бои, а в начале февраля немцы начали наступление, и территория, где находилась штабная землянка, была захвачена противником. Поэтому для всех командование полка просто исчезло.

Сегодня благодаря исследователю истории 365-й стрелковой дивизии П. Пустыреву можно назвать имя командира полка: майор А. Ф. Шмелев, белорус, считается пропавшим без вести в январе 1942 г. Имя начальника штаба, вероятно, погибшего тогда же, назвать труднее. Предыдущий начальник штаба майор М. И. Давыдов в январе 1942 г. был тяжело ранен в ногу, которую ампутировали. Его заменил новый человек, имя которого неизвестно из-за отсутствия документов и полка, и дивизии. Смена младшего и среднего командного состава шла тогда постоянно. Как писал в письме домой в январе 1942 г. командир взвода 1213-го стрелкового полка Ф. Я. Рублев: «…командиры сменились не по одному разу…»

Скорее всего, исчезновение командования одного из полков стало шоком для командования дивизии, которое пыталось организовать оставшиеся без руководства подразделения полка, и именно поэтому полковой комиссар Крохин мог оставаться «в тылах дивизии», в то время как другие полки вели бои. Возможно, как раз об объединенных подразделениях 1215-го стрелкового полка и шла речь как о втором эшелоне дивизии в записи за 3 февраля в оперативной сводке Калининского фронта: «Введен 2-й эшелон 365 сд»?

В 1977 г. майор в отставке К. Л. Пудовиков – комиссар минометного батальона 1215-го стрелкового полка, инструктор политотдела, член парткомиссии дивизии, единственный из «пропавшего» полка, которого удалось найти после войны, писал: «В конце января 1942 г. в районе Ржева за Волгой у деревень Бахмутово, ст. Чертолино, Соломино, Кокошкино, ведя бой, попали в окружение врага. Здесь и была наша трагедия. Находясь в окружении, первые дни мы еще могли оказывать сопротивление, у нас были патроны, мины и снаряды. Выпускали их по счету. Продовольствия, медикаментов не было, ели сосновые вершинки, да кое-где перепадало мясо убитых лошадей. Сна и отдыха не было. Гигиены никакой, одолевали вши. В окружении погибли командир дивизии Щукин, нач. политотдела Юферев, комиссар дивизии Крохин, командиры 1213-го и 1215-го полков Нодия и Шмелев. Сроки выхода из окружения: кому как удалось.

Я выводил группу в 14 человек, из них 12 бойцов своего батальона и политрука и бойца из 2-й роты, все были ранены. Вышли из окружения 18 февраля 1942 г. около деревни Волосатики… в расположение 39-й армии. Всех выведенных отправили по госпиталям. Я имел ранение в левую часть головы. В медсанбате обработали рану, от госпиталя отказался и сразу же включился в работу по формированию 369-й стрелковой дивизии из остатков 365-й и других частей, выходящих из окружения. Я стал старшим инструктором политотдела дивизии и членом ее парткомиссии…»

Насколько законным и оправданным был в тех условиях расстрел командира дивизии – еще один достаточно болезненный вопрос. То, что принятие решения о расстреле полковника М. А. Щукина превышало полномочия Военного совета армии, – однозначно. Но у этого решения было в тот момент достаточно серьезное обоснование. В деле с записями телеграфных переговоров штарма со штабом Калининского фронта есть листок с рукописным текстом карандашом, сделанным в 14.40 5 февраля 1942 г. Подписи под приказом нет, но начинается текст словами «Тов. Конев приказал», которые зачеркнуты, затем написано слово «приказываю». Вряд ли стоит сомневаться в том, что приказ отдан командующим фронтом. В приказе есть слова: «…Не допустить соединения кольца в районе Чертолино. За самовольный уход с поля боя расстреливать…» В других приказах И. С. Конева, приводимых выше, также присутствует требование расстреливать тех, кто оставляет позиции.

Скорее всего, именно этими требованиями и руководствовался Военный совет 29-й армии, принимая решение в отношении полковника Щукина. Командующий фронтом это понимал и поддержал решение Военного совета: «Народному комиссару обороны тов. Сталину. Исх. № 0021.

Представляя на ваше усмотрение постановление Военного Совета 29 армии о расстреле командира 365 сд – полковника Щукина, докладываю, что Военный Совет 29-й армии превысил власть и нарушил Ваш приказ о порядке предания суду начсостава.

Ввиду сложной обстановки, в которой 29-й армии приходилось действовать в период с 1 по 17 февраля 1942 года, полагал бы возможным ограничиться в отношении генерал-майора тов. Швецова – командарма 29 и бригадного комиссара члена Военного Совета тов. Савкова дисциплинарным взысканием.

Приложение. Копия постановления и объяснения Военного Совета 29-й армии на 3-х листах [представлены выше. – С.Г.].

Командующий войсками Калининского фронта генерал-полковник Конев, член Военного Совета Калининского фронта корпусной комиссар Леонов». Даты на документе нет.

Нужно ли было в тех условиях расстреливать уже имеющего опыт серьезных боев командира, месяцем раньше представленного к ордену? По этому вопросу можно спорить так же, как по вопросу обоснованности приказа № 227. С одной стороны, полки дивизии действительно отходили от обороняемых позиций, оставляя врагу населенные пункты, что позволило последнему замкнуть кольцо окружения вокруг армии. Но с другой стороны, в том, что в районе Чертолино на опасном участке остался один полк, который вряд ли мог выстоять под натиском противника, виновато было все-таки командование армии. Не логичнее ли было оставить 1259-й полк на своем месте, раз уж он здесь оказался, а к Афанасово направить части из дивизий с правого фланга, которые использовали оборонительные укрепления, оставшиеся здесь с лета-осени 1941 г.? Может быть, в этом случае ситуация развивалась бы по-другому? Может быть, расстрелом полковника Щукина командование армии в какой-то степени перекладывало на него свою вину за недосмотр, просчет в определении планов противника и управление войсками в той ситуации? Ведь отступали и другие части, но расстреляли Щукина. Может быть, решение о расстреле было еще и потому, что это была не «своя» дивизия, что ее использовали для своеобразного «затыкания дыр»? Вероятно, факторов в основе решения о расстреле было много, но к его обоснованию в документах «…благодаря трусости и нераспорядительности…» уже в годы войны относились недоверчиво. Так, во-первых, январское ходатайство командования Калининского фронта о награждении М. А. Щукина и А. Ф. Крохина орденами Красного Знамени «за образцовое выполнение заданий командования» в Клинской операции отозвано не было. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 мая 1942 г. они были награждены высокой правительственной наградой, причем Указ о награждении был опубликован в газете «Известия» за 6 мая 1942 г. Во-вторых, на донесении заместителя начальника Главного управления кадров генерал-майора Свиридова от 10 июля 1942 г. о том, что полковник Щукин М. А. «за проявление трусости расстрелян», есть резолюция: «Проверьте, есть ли у нас донесение от трибунала, если нет, то запросите, и потом, как это так, награжден орденом и расстрелян за трусость?» В-третьих, в разговоре с исследователем истории 365-й стрелковой дивизии П. Пустыревым сын М. А. Щукина сказал, что пенсию за отца его матери назначили уже с лета 1942 г.

Можно предположить, что командованию фронта, другим командирам и вышестоящим структурам было ясно, что полковник Щукин в экстремальных условиях вражеского окружения был расстрелян в назидание другим командирам дивизий, как предупреждение о том, что может произойти с ними в случае отступления их соединений. Об этом свидетельствуют и фразы из приведенных выше документов Военного совета 29-й армии: «Военсовет требует от командиров и комиссаров дивизий личного, твердого, волевого руководства и управления частями в ходе боя…», «… с 10 по 17 февраля [выделено мною. – С.Г.] в армии не было ни одного случая оставления обороняющего [так в документе. – С.Г.] рубежа без приказа…»

Ни в одном из послевоенных неопубликованных воспоминаний о расстреле командира дивизии не говорится. Ветераны считали, что командование дивизии погибло, знамена были утрачены, и расформирование дивизии было для них естественным следствием случившегося. Так, редактор дивизионной газеты С. П. Мелентьев, не попавший в окружение, писал позднее: «Очень, очень немногие командиры и солдаты вышли из окружения. Начиная с командира дивизии полковника Щукина, комиссара Крохина, нач. политотдела Юферева, командиров полков, комиссаров, командиров батальонов – никого из них в живых не осталось. Техника, документация, знамена дивизии и полков – все было утрачено. Дивизия перестала существовать».

В документах армии периода окружения, хранящихся в ЦАМО, содержится информация, позволяющая предположить, что о факте расстрела полковника Щукина знали только командиры дивизий и частей, а рядовым бойцам об этом не сообщали. Но документы ОО НКВД 29-й армии, конкретно отделения военной цензуры, свидетельствуют о том, что сведения о расстреле все-таки просочились в среду рядовых красноармейцев, но без конкретики, и превратились в слухи, по крайней мере, в 365-й стрелковой дивизии. Так, Сорочин Е. И., боец дивизии, писал в письме домой после выхода из окружения 8 марта 1942 г.: «…Нашего командира дивизии бойцы расстреляли, конечно, за дело, заслужил. Строил оперативную задачу в пользу врага. Никто такого командира не пожелает».

По воспоминаниям А. С. Каюкова, во время его пребывания в госпитале он встретил однополчанина из 365-й стрелковой дивизии, лечившегося после окружения. По его словам, «в дивизии осталось не более четверти состава». По данным П. В. Пустырева, донесений о потерях 365-й стрелковой дивизии в ЦАМО РФ нет, бо́льшая часть бойцов дивизии в картотеке потерь не значится. Те, чьи имена есть, числятся пропавшими без вести. Основная часть командного состава учтена по запросам родственников как пропавшие без вести.

Вывод из этих фактов однозначен: несмотря на расстрел командира дивизии, на ее расформирование после боев в январе – феврале 1942 г., воины дивизии воевали достойно и мужественно. Основная их часть навсегда осталась в мончаловских лесах пропавшими без вести.

369-я стрелковая дивизия

Похожая судьба и у большинства воинов 369-й стрелковой дивизии. Ее документов этого периода в ЦАМО РФ практически нет. Не обнаружено и отдельного дела с оперативными сводками и донесениями дивизии в фонде 29-й армии, как это было в случае с 183, 185, 246, 381-й стрелковыми дивизиями. Историю боевых действий соединения в исследуемый период приходится восстанавливать по записям в документах армии и фронта. Воспоминания, хранящиеся в Ржевском краеведческом музее, написаны ветеранами дивизии, воевавшими в ней уже после февраля 1942 г.

В описании боевого пути дивизии об этом периоде сказано немного: «11 января дивизия по приказу командующего войсками Калининского фронта вышла из состава 39-й армии и была передана 29-й армии. В составе 29-й армии дивизия была переброшена на юго-запад Ржева для нанесения удара юго-западнее Ржева.

17 января дивизия вела бои юго-западнее Ржева и овладела деревней Толстиково. Противник потерял в этих боях до 300 человек убитыми и ранеными, захвачено 11 орудий, 39 пулеметов, 108 винтовок, 14 автомашин, 3 склада и много боеприпасов.

В этом районе дивизия, будучи в составе 29-й армии, попала в окружение. С 31.01 до 18.02 1942 г. дивизия вела бои с противником в окружении в районе Толстиково – Щунино – Малахово – Родниково – Кокошкино.

18 дней, отбивая многочисленные атаки пехоты и танков противника, стремившегося сжать кольцо окружения, без боеприпасов и продовольствия дивизия героически дралась с врагом, отстаивая каждую пядь земли, уничтожая живую силу и технику противника.

За период окружения дивизия уничтожила до 2500 фашистов, 29 орудий, 67 пулеметов, 31 автомат, 7 мотоциклов, 4 склада с боеприпасами и много военного имущества.

Прорвав кольцо окружения в районе Новые Зуи, дивизия вышла из окружения и перешла к обороне».

Документы армии позволяют несколько детализировать и расширить эту «пунктирную» информацию.

Итак, в самом начале операции дивизия была передана из 39-й в 29-ю армию. Сдав в ночь на 15 января свои позиции севернее Ржева 220-й стрелковой дивизии, 369-я стрелковая дивизия форсированным маршем перешла в район Мончалово, Окороково, Талицы, где вместе с другими соединениями правого фланга армии начала наступление с запада на Ржев. Дивизия, судя по приведенному выше документу, была неплохо вооружена, но в операцию она вступила без радиосвязи, что крайне затрудняло для командования управление действиями ее частей и подразделений.

В ходе ожесточенных боев за Толстиково оно дважды переходило из рук в руки, и 19 января немцы его опять отбили. По результатам этих боев отдельные командиры 183, 185, 369-й стрелковых дивизий были наказаны [см. документ выше. – С.Г.]. В частности, был арестован и предан суду военного трибунала командир 1225-го стрелкового полка 369-й стрелковой дивизии, а начальника артиллерии дивизии «за неисполнение боевого приказа и дезертирство с поля боя» решением особого отдела планировалось 20 января 1942 г. расстрелять перед строем. Было ли это решение выполнено, неизвестно. В документе подчеркивалось, что «численный состав соединений и частей весьма слаб, особенно пехота… Руководящий состав в большинстве выбит из строя».

В то же время деятельность дивизии в эти дни оценивалась положительно, говорилось о ее здоровом политико-моральном состоянии, отмечалась необходимость пополнения дивизии личным и командным составом, боеприпасами, предоставления дивизии радиостанции. По данным на 21 января 1942 г., дивизия по численному составу была одной из самых больших в правофланговой группировке армии – 5247 человек по списку (см. Приложения).

Еще несколько дней части дивизии продолжали наступательные действия, но после того как южная группировка 29-й армии была отрезана от основного фронта, с 24 января они прекратились, и соединение перешло к обороне. Судя по карте, штаб дивизии находился в это время в д. Талицы.

Напомним, что для активизации действий дивизии командующий фронтом И. С. Конев приказал направить на место командира соединения генерал-майора Поленова, не снимая его с командования 243-й стрелковой дивизией, а полковника Г. И. Фисенко, командира 369-й стрелковой дивизии, сделать его заместителем. Выявленные документы не позволяют представить, как реально осуществлялось командование одним человеком одновременно двумя дивизиями, находившимися в разных местах. По словам ветерана дивизии П. Гасникова, «был у нас в окружении два раза генерал-майор Поленов. Прилетит ночью на кукурузнике и вновь улетит. Что они решали с руководством, мне не известно, а положение наше не менялось».

29 января дивизия была включена в состав оперативной группы генерал-майора Поленова, которая должна была пробить коридор на север для соединения с основным фронтом. Сдав свои позиции 183-й и 185-й стрелковым дивизиям, части соединения передислоцировались на север, в район «лес зап. Ерзово» и имели задачу «одним полком оборонять Брехово, двумя другими наступать на Малахово, Бродниково, Кокошкино», чтобы прорвать кольцо окружения.

1 февраля группа генерала Поленова начала наступление в направлении Малахово, Соколово, Бродниково. В свете этих событий вызывает удивление приказ от 1 февраля 1942 г. войскам 29-й армии, составленный по итогам проверки 31 января обороны 183-й и 369-й стрелковых дивизий. Получается, что проверка проводилась в момент, когда 369-я стрелковая дивизия сдавала или уже сдала свои позиции другим дивизиям? Основные положения документа приводились выше.

Уже 2 февраля наступление соединений оперативной группы генерала Поленова было остановлено из-за начавшегося контрнаступления частей вермахта. В «Историческом формуляре» дивизии невыполнение задачи по прорыву кольца окружения объясняется «малочисленностью частей и нехваткой боеприпасов». Все следующие дни 369-я стрелковая дивизия обороняла район Ерзово, Брехово.

На сайте московского поискового отряда «Победа» приводится интересная, но без указания источника, информация, позволяющая ярко представить героическое, вплоть до самопожертвования, поведение воинов дивизии на высоте 183,4, еще называемой «Школьной»: «…Врид командира 1223 сп ст. лейт. Дема оборонял полком рубеж: выс. 183, 4 «Школьная», западнее д. Брехово, будучи ранен, продолжал в течение 7 дней руководить боевыми операциями, только при повторном тяжелом ранении был отправлен в МСБ.

Исключительную храбрость и хладнокровие проявили комиссар полка политрук Овчинников. До последнего дня т. Овчинников руководил полком, беспощадно уничтожая на подступах к школе сотни немцев, это хладнокровие и появление среди бойцов в ответственные минуты боя воодушевляло бойцов и вносило уверенность в победе.

7.02.42 противник начал авиаподготовку: в кол-ве 8 бомбардировщиков совершил налет на высоту, сбросив более 60 бомб. После этого высота подверглась сильному арт. – мин. огню. Под прикрытием огня в атаку перешла немецкая пехота, поддержанная 7 танками. Защитников школы к тому времени осталось лишь 15 человек, из них – 8 командиров. В их числе – комиссар полка политрук Овчинников, нач. арт. дивизии майор Подопрелов и оперуполномоченный ОО НКВД политрук Шорохов. Они встали к единственному уцелевшему орудию: наводчиком – Шорохов, заряжающий – Овчинников, командиром орудия – Подопрелов. Подпустив танки противника на 20 метров, так как снарядов осталось очень мало, они открыли огонь по танкам в упор, два танка были уничтожены вместе с экипажами, остальные – повреждены. Танки повернули обратно. В это время с северной стороны школы противнику удалось захватить часть блиндажей, телефонист Кузнецов забросал один блиндаж гранатами, уничтожив 4 фашистов. Отважная группа бойцов и командиров не отдала высоту до подхода подкрепления…

В ночь на 10.02.42 противнику удалось ворваться на высоту. Комиссары Овчинников и Шорохов заживо сгорели в сарае, подожженном немцами, но не сдались, отстреливаясь до последнего патрона…»

В «Докладе о боевой деятельности Южной группы 29-й армии…» также говорится о боях за высоту, но называется другой полк: «Так, 1227 сп 369 сд 13 дней удерживал высоту со школой южнее Малахово… 109 героев 13 дней удерживали высоту. В последний день их осталось 12 чел., но они еще три часа вели бой с батальоном пехоты и геройски погибли все до одного». Немецкий генерал Х. Гроссман также отмечал ожесточенность боев за высоту «Школьная».

12–13 февраля, согласно документам армии и фронта, КП 369-й стрелковой дивизии находилось в Ерзово, дивизия «обороняла Ерзово, лес вост. Брехово (западное). По приказу по армии от 15 февраля, где говорится о минировании дорог для обеспечения отхода войск, саперы дивизии должны были, получив 10 мин, заминировать участок дороги между высотой 209,3, что чуть северо-западнее Мончалово, и Мончалово.

В приказе от 17 февраля дивизии было приказано выходить из окружения вначале «в общем направлении на Мончалово», сосредоточиться в лесу восточнее Мончалово, затем на Чернево и «далее на юго-запад для соединения с частями 39 А». Выходила дивизия во втором эшелоне и с бо́льшими трудностями, чем первый эшелон, о чем говорилось выше, но общее направление прорыва было вышедшими выдержано.

П. Гасников, начинавший путь с дивизией с начала ее формирования, выходил из окружения со своим взводом. Он вспоминал: «Двигались только ночью, по бездорожью, голодные и истощенные. В пути были две ночи. Один день отсиживались на высотке, а второй сидели в густом, непроходимом кустарнике, как потом выяснилось, в километре от передовой немцев.

Никогда не забуду, как мы набрели на деревню, полуразрушенную и полусожженную. Эта удручающая картина и сейчас стоит у меня перед глазами. В подвале полуразрушенного дома жила женщина с кучей ребятишек. Мы тогда ужаснулись их житью-бытью. Помню, спросил женщину, как существуют, чем питаются? Она мне ответила: «Вот насобирала зерен пшеницы на полях, тем и живем». Каждый день к ним приходил немецкий солдат для проверки, не приютила ли кого. А как тут приютишь? Указала она на земляные, напоминавшие норы, устланные соломой ниши, где тревогой и любопытством горели детские глазенки. Дети притихли при нашем появлении и жались один к одному. Они уже привыкли жить в постоянном страхе. Мы попрощались и немедленно покинули их дом, понимая, что можем навлечь на эту несчастную семью беду».

И. В. Мыхасенок – агитатор 1223-го стрелкового полка 369-й стрелковой дивизии. 1942 г.

В. А. Романенко – помощник начальника штаба 929-го артиллерийского полка 369-й стрелковой дивизии. 1940 г.

Как уже сказано выше, дивизия вышла из окружения в районе д. Новые Зуи. Мелкие группы бойцов дивизии выходили, по утверждению поисковиков московского поискового отряда «Победа», вплоть до середины апреля 1942 г., но дивизионное знамя было вынесено. Из остатков 369-й стрелковой дивизии 21 февраля было приказано сформировать стрелковый батальон и подчинить его командиру 381-й стрелковой дивизии.

Уже после выхода появился документ, рассказывающий об одном из эпизодов периода окружения. Это докладная секретаря партийной организации 369-й стрелковой дивизии В. М. Терешко: «Политотдел 369-й стрелковой дивизии. 16 февраля противник прорвал рубеж обороны дивизии, ворвался на хутор и занял его. Старший политрук военком дивизии вопреки указаниям Политотдела армии «Об уничтожении документов путем их сожжения в случае угрозы их сохранности» отдал распоряжение «закопать партдокументы и часть делопроизводства политотдела в землянке у хутора по дороге на д. Мончалово. При отходе отдано распоряжение сжечь все документы, но к этому времени немцы уже захватили дом, где располагался политотдел дивизии, и это помешало проникнуть к нему и землянке, где была закопана часть документов».

Командир дивизии полковник Г. И. Фисенко при выходе из окружения попал в плен, в немецком лагере Флоссенбург входил в число руководителей подпольной организации советских военнопленных, в 1945 г. был освобожден и, по данным ОБД «Мемориал», в 1954 г. состоял на учете в Полоцком ГВК Полоцкой области. После переезда Г. И. Фисенко в начале 1960-х годов в Витебск его следы затерялись, фотографию его найти не удалось.

В конце февраля – марте 1942 г. дивизия была доукомплектована, в том числе вышедшими из окружения бойцами других соединений, и в апреле 1942 г. воевала в составе 29-й армии. Ее командиром с 1 марта 1942 г. был назначен подполковник А. П. Головко. Через год, в марте 1943 г., части дивизии освобождали места, где сражались в окружении: 3 марта 1227-й и 1223-й стрелковые полки освободили от оккупантов Мончалово и Толстиково.

Предметы, найденные поисковиками в районе д. Брехово

Поскольку документы дивизии, в том и числе и по учету личного состава, были уничтожены перед выходом из окружения, выяснение судеб воинов дивизии затруднено. В списке безвозвратных потерь 369-й стрелковой дивизии в ОБД «Мемориал» практически у всех воинов указано: «пропал без вести», «убит», «остался на поле боя», «погиб при выходе из окружения», при этом называются деревни Ерзово, Окороково, Мончаловский лес. В 2000-е гг. поисковиками из отряда Ржевского района «Память 29-й армии» в ходе исследования воронки от авиабомбы на хуторе южнее Брехово были обнаружены останки 130 красноармейцев и командиров 369-й стрелковой дивизии. Были найдены 20 медальонов, но удалось установить фамилии только шести человек. Останки воинов были захоронены в поселке Мончалово. Позднее были обнаружены остатки землянки, где под полом из жердей оказался железный ящик. Документы, которые в нем хранились, превратились в «кашу» и реставрации не подлежали. Но на дне ящика сохранились печать для пакетов и угловой штамп 369-й стрелковой дивизии, а также орден Красного Знамени и орден Красной Звезды.

* * *

Отступая несколько от основной темы, можно добавить, что части и отдельные воины вермахта также прятали в этих местах документы и вещи, возможно, находясь в окружении или в какой-то экстремальной ситуации. Это позволяет утверждать находка, сделанная летом 2015 г. в д. Волжское-Малахово Ржевского района. Этот населенный пункт находится юго-восточнее Кокошкино, южнее Жуково, то есть в январе – феврале 1942 г. был в эпицентре жестоких боев, когда деревни в этих местах переходили из рук в руки.

Фрагменты предметов, обнаруженных в д. Волжское-Малахово в 2015 г.

При проведении газа к деревенскому дому на глубине 1,5 м был обнаружен большой чугун, закрытый тряпками и остатками кожи. В нем найдены фрагменты немецкого планшета с остатками бумаги, которые практически «срослись» с кожей, стали коричневого цвета, и текст прочитать невозможно. На бумаге лишь просматриваются детали какого-то рисунка, возможно, схемы. Также в чугуне сохранились фрагменты кожаного чехла для фляжки, ботинка, сапог. Можно было бы предположить, что вещи были засыпаны вместе с их хозяином при обстреле или бомбежке, но останков человека рядом не обнаружено.

381-я стрелковая дивизия

В Ржевско-Вяземскую наступательную операцию 1942 г. дивизия вступила в составе 39-й армии. В десятых числах января она наступала на ржевском направлении, в середине января была передана 29-й армии. К этому времени она была уже основательно «потрепана» в наступательных боях. Выше уже приводился текст боевого донесения от 16 января штадива 381: «…1259 сп перешел к обороне 700–800 м юго-вост. Толстиково. Комбаты вышли из строя. Полк имеет всего 200 штыков. 1263 сп без одного батальона, овладев восточной окраиной Толстиково, перешел к обороне. В полку всего 100 шт. 1261 сп без одного батальона во II эшелоне за 1259 сп. В полку около 200 шт. Командир полка ранен… В настоящее время дивизия выполнять задачу не может» [выделено мною. – С.Г.]. К тому же «абсолютное отсутствие средств связи затрудняет управление частями дивизии». Немного позднее сообщалось, что пополнение произведено за счет тылов полков и дивизии.

18–22 января дивизия находилась на правом фланге армии, имея общий фронт с частями 262-й стрелковой дивизии 39-й армии. Она вела бои за овладение деревнями Медведево, Лигостаево, Дубровка, Каменское.

В Интернете на сайте 381-й стрелковой дивизии представлена информация о командирах дивизии:

Толстов Архип Иванович (17.09.1941–01.03.1942), полковник;

Шульга Василий Павлович (02.03.1942–23.05.1942), подполковник;

Маслов Борис Семенович (24.05.1942–09.07.1943), полковник, с 7.01.1943 генерал-майор.

Документы 29-й армии января-февраля 1942 г. позволяют уточнить эти сведения. Так, из уже цитируемого выше документа – постановления Военного совета 29-й армии от 22 января 1942 г. по ситуации в 381-й стрелковой дивизии узнаем о том, что «новому командиру дивизии», сменившему на этом посту полковника Толстова, подполковнику Шульге, был объявлен выговор. К сожалению, точную дату смены командира дивизии из выявленных документов установить не удалось.

Выговор подполковнику Шульге был вынесен за наличие в дивизии «явлений расхлябанности, разгильдяйства», за «проявление недопустимой беспечности» и непринятие «мер к наведению большевистского порядка». Расшифровка этих обвинений дана выше, но повторим ее и здесь, так как это в очередной раз поможет представить ситуацию в соединениях армии перед окружением: «Из имеющихся в дивизии 200 автоматов на 20.1.42. осталось едва 60. Из имеющихся 200–240 ручных пулеметов на вооружении каждого сп осталось не более 7–10 шт… Пренебрежение маскировкой привело к большим потерям в людском, особенно в конском составе. Выбыло около 300 лошадей, что поставило в крайне затруднительное положение артиллерию и транспорт… Недопустимая беспечность при продвижении подразделений из одного места в другое, что привело к тому, что группе немецких автоматчиков, переодевшихся в красноармейское обмундирование, удалось напасть на батарею, убить и ранить 15 чел. и вывести из строя весь конский состав… Недопустимо высокая убыль рядового, младшего, среднего и старшего начсостава. За 20-дневное участие в боях дивизия потеряла 90 процентов младших командиров, 75–80 процентов всего остального начсостава…» В документе также говорилось о недостатках разведки, неумелой организации боя, когда действия пехоты не всегда обеспечивались артиллерией.

Кроме наказания командира дивизии, Военный совет армии ходатайствовал перед Военным советом Калининского фронта о смещении с должности военкома дивизии старшего батальонного комиссара Чичиканова как «не справившегося с порученной ему работой». Кроме того, результаты проверки было приказано приобщить к следственным материалам по делу бывшего командира дивизии полковника Толстова.

Напомним, что цитируемый документ датирован 22 января 1942 г., то есть днем, когда части вермахта уже закрывали горловину прорыва. Средств связи к этому времени в дивизии так и не появилось, о чем сообщалось в боевом донесении от 21 января: «Положение частей уточняется через делегатов связи. Еще раз прошу выслать средства связи». Просьба об этом снова зафиксирована в оперативной сводке от 24 января: «В сложной обстановке необходима быстрая связь. Мы же до сих пор никаких средств связи не получили. Прошу ускорить отпуск телефонных аппаратов и кабеля». Выявленные документы не позволяют сказать, получила ли дивизия средства связи.

Ситуация между тем обострялась. Наступление соединений правофланговой группировки 29-й армии прекратилось, и части дивизии вели оборонительные бои. Так, в боевом донесении уже за 24 января говорится, что «части 381 сд занимают круговую оборону».

В ночь с 25 на 26 января 1259-й стрелковый полк дивизии с первым дивизионом 935-го артиллерийского полка был направлен «для занятия нового рубежа обороны» в район деревни Свистуны на левый фланг обороны армии. 27 января полк с одним батальоном 1213-го стрелкового полка 365-й стрелковой дивизии и партизанским отрядом в 50 человек оборонял населенные пункты Лаптево, ст. Чертолино, Змины, Стар. и Нов. Кузнецово. КП полка был в Свистунах.

Переброска одного полка дивизии на левый фланг обороны армии ослабила ее правый фланг. В конце дня 26 января в оперативной сводке дивизии говорится, что противник готовит прорыв в районе Алешино – Бочарово, где держал оборону батальон 1263-го стрелкового полка. 28 января батальон отошел к Афанасово, из Алешино был вытеснен заградотряд 262-й стрелковой дивизии 39-й армии, и части вермахта заняли обе деревни. В боевом донесении дивизии за 28 февраля записано: «За самовольный отход и сдачу Бочарово комбат лейтенант… от занимаемой должности отстранен и будет расстрелян…» Было ли это намерение приведено в исполнение, неизвестно.

Для усиления отступившему батальону 1263-го полка были переданы из тыловых учреждений дивизии 75 человек, два ручных пулемета, пять 50-мм минометов с минами и поставлена задача вернуть Бочарово. Из района Свистуны – Чертолино был возвращен 1259-й стрелковый полк, который уже в 4 часа утра 29 января оборонял Светителево, Афанасово. Попытки вернуть Бочарово успехом не увенчались, за что недавно назначенный командир дивизии подполковник Шульга был отстранен от командования. Одновременно был отстранен от должности и комиссар дивизии Чичиканов. Забегая вперед, сообщим, что в феврале 1942 г. Д. С. Чичиканов при выходе из окружения попал в плен, прошел по немецким лагерям, остался жив. С вечера 30 января начальником дивизии был назначен подполковник Б. С. Маслов, до этого бывший начальником штаба 185-й стрелковой дивизии [в документах разные даты назначения Маслова – 29, 30 января, 1 февраля. – С.Г.]. Опять налицо факты быстрых наказаний в те дни, когда во внимание не принимались никакие объективные причины неудач.

Когда части вермахта активизировали наступление на северо-западе от Сычевки, 1259-й стрелковый полк в составе 159 человек под командованием подполковника М. М. Чулановского в течение 29 часов 4–5 февраля мужественно оборонял Афанасово и Светителево и полностью погиб. По данным ОБД «Мемориал», М. М. Чулановский числится пропавшим без вести, в соответствие с учетной карточкой воинского захоронения в с. Пятницкое Ржевского района значится похороненным там.

Вместе с другими соединениями правофланговой группировки 29-й армии 381-я стрелковая дивизия сражалась в окружении в районе Мончалово – Окороково. На 13 февраля КП дивизии, у которой были в подчинении 510-й гаубичный артиллерийский полк и 24-й отдельный гвардейский минометный дивизион, находился в лесу 1 км южнее отметки 223,4 [восточнее Кавезино, недалеко от железной дороги. – С.Г.]. Вероятно, положение с боеприпасами у нее было лучше, чем у других, так как, получив задание на минирование дорог перед прорывом из окружения, другие соединения получали мины в 381-й стрелковой дивизии. Сама дивизия при отходе должна была заминировать дорогу на участке 200 м юго-восточнее Сортино.

Выходила из окружения дивизия в первом эшелоне «в общем направлении между Рубежное, Корытово» и далее на юго-запад для соединения с частями 39-й армии. В момент начала выхода 17 февраля в 22.00 в расположение дивизии вышли два танка Т-34 с тяжелораненым майором Алябьевым. Один танк из строя выбыл по техническим причинам, второй с запасом горючего на 15 км участвовал в прорыве частей дивизии между деревнями Горенко и Корытово.

Как уже отмечалось выше, выход первого эшелона был удачным. Уже вечером 19 февраля появилось боевое донесение № 1 штадива 381. Здесь назывались места расположения частей дивизии, говорилось, что 510-й гаубичный артиллерийский полк и 24-й отдельный гвардейский минометный дивизион из подчинения дивизии вышли и что дивизия не имеет продуктов питания. В приложении к документу назывался численный и боевой состав дивизии, но приложения в архивном деле не обнаружено. Из других материалов дивизии известно, что общий состав дивизии на 23.02.42 г. составлял 966 человек. Напомним, что на 21 января 1942 г. в дивизии насчитывалось 4638 человек.

Выход отдельных частей и бойцов дивизии сопровождался трудностями. Так, старший сержант И. И. Ершов, бывший помощник командира огневого взвода 1261-го стрелкового полка, вспоминал: «Наш 1261-й полк участвовал в боях под Ржевом и попал в окружение во второй половине января 42 года у д. Афанасово вместе с командиром полка, которого я потерял в феврале месяце, и до оного времени не знаю судьбу его: остался ли он жив или взяли его в плен… Получилось это так: наш полк понес сильные потери, всего насчитывалось 45 человек, и мы стояли в лесу от д. Афанасово километра 4–5, и я был в Афанасово несколько раз, там был штаб дивизии… Я бросил письма, и почта эвакуировалась. Прилетел самолет У-2, быстро погрузились и улетели, но комиссар лежал раненый, 3-й день ждал самолета, ранен был в грудь, пробито легкое, за ним ухаживали девушки, кто они были – не знаю, вероятно, дочери хозяйки… В одну февральскую ночь нам был дан приказ покинуть лес и выйти к деревне Мироново. Собрались очень быстро и стали выходить на дорогу… Снегу было много, и стоял большой мороз. Мы выходили на Афанасово и дальше на Мироново: там стоял санбат, подошли ночью… Мы с командиром полка вышли с группой чел. 25–30. От села метров 400–500 были старые окопы – мы их нашли и стали очищать от снега… Вскоре появились 2 танка и автомашины с солдатами, прямо с машин на ходу вели огонь по нам. Меня ранило в левую руку тремя пулями, но танки и машины ворвались в деревню, обстреляли там и вернулись обратно. Человек 20 взяли в плен, погнали пешком обслуживающий персонал госпиталя и остатки наших товарищей, там и был ком. полка нашего… Я руку перевязал, кисть и лучевую кость, пришлось пролежать весь день до вечера. Всю ночь я выбирался, плутал, как заяц, и ближе к утру я вышел на один хутор… И только на 4–5-й день я встретил еще трех наших товарищей. Они тоже были ранены: кучер ком. полка, писарь штабной и санитар. Я стал спрашивать про ком. полка, он говорит, что меня ранило в ногу, а он бежал, отстреливался, и больше я ничего не знаю… Но впоследствии нас из окружения вывели, одна женщина – партизанка Наташа – она очень хорошо знала все тропинки и дорожки и расположение немцев, вывела на д. Каменка, где нас обработали и отправили в госпиталь…»

Командование 381-й стрелковой дивизии из окружения вышло, поэтому в ее состав включались отдельные бойцы из подразделений, где командиров не было. Бывший политработник дивизии В. С. Смирнов писал: «Когда 18 февраля 1942 г. 381 с. д. вышла из окружения, из всех остатков дивизии был сформирован один 1259 с. п. В марте 1942 г. 381 с. д. был придан 386 с. п. 178 с. д. с присвоением № 1263 с. п. 381 с. д. Поэтому и оборону 381-я дивизия занимала двумя полками (1259 и 1263) в полосе 39-й армии. 1261 с. п. формировался значительно позднее».

Командир дивизии подполковник Б. С. Маслов за бои в январе-феврале 1942 г. был награжден орденом Красного Знамени. Наградной лист на него с очень хорошей характеристикой был подписан 28 февраля генерал-майором Швецовым: «Т. Маслов, участвуя в Отечественной войне против немецких захватчиков, с начала кампании проявил себя волевым и храбрым командиром Красной Армии. Являясь начальником штаба 185 сд, умело организовал работу штаба, лично бывая в частях на передовой линии фронта, оказывая практическую помощь штабам и командирам, хорошо организовывал разведку противника, чем обеспечивал успех в ряде операций дивизии.

В первых числах февраля с/г, будучи назначенным командиром 381 сд, т. Маслов быстро укрепил боеспособность дивизии. В боях в окружении в составе 29 армии западнее Ржева его дивизия мужественно и храбро отбивала яростные атаки противника, нанося ему большие потери. Во всех боях в окружении т. Маслов, постоянно находясь на передовой линии, на ответственных участках фронта личным примером воодушевлял бойцов и командиров. По его указанию противник подпускался на близкое расстояние и успешно расстреливался в упор ружейно-пулеметным огнем, благодаря чему противник нес ежедневно потери сотнями убитых. По окончании месячного боя в окружении т. Маслов организованно с боями вывел дивизию и приданные части из окружения, дивизия сохранила полную боеспособность и в настоящее время продолжает выполнять боевые задачи в составе 39-й армии».

В апреле 1942 г. Б. С. Маслову было присвоено звание полковника. 39-я армия в январе – июне 1942 г. вела бои в полуокружении, в июле соединения армии, в том числе 381-я стрелковая дивизия, оказались в окружении, из которого в 20-х числах июля вырвались более 10 тысяч человек. Дивизия вновь понесла большие потери: из 4309 человек, входивших в дивизию на 1 июля 1942 г., из окружения в 20 числах июля вышло 757 человек. Б. С. Маслов командовал дивизией до июля 1943 г., с января уже в звании генерал-майора.

Полковник А. И. Толстов. 1943 г.

Генерал-майор В. П. Шульга. Конец 1940-х гг.

Генерал-майор Б. С. Маслов. Конец 1940-х гг.

Отстраненные командиры дивизии в феврале 1942 г. из окружения вышли и достойно воевали до конца войны. А. И. Толстов в качестве командира 346-й стрелковой дивизии был участником Сталинградской битвы, командуя 267-й стрелковой дивизией, освобождал Севастополь, потом в звании генерал-майора участвовал в операции «Багратион». Полковник В. П. Шульга был назначен командиром 274-й стрелковой дивизии, которая 3 марта 1943 г. была в числе соединений, освобождавших Ржев. Позднее дивизия успешно участвовала во многих операциях 1943–1945 гг., за что В. П. Шульге в феврале 1944 г. было присвоено звание генерал-майора, а в апреле 1945 г. – звание Героя Советского Союза.

510-й гаубичный артиллерийский полк РГК

В самом начале Ржевско-Вяземской наступательной операции 1942 г. 510-й гаубичный артиллерийский полк РГК из 31-й армии был передан в состав 29-й армии, попал с ее соединениями в окружение, достойно сражался и из окружения вышел. Материалы армии позволяют говорить о достаточно четкой организации боевых действий командованием полка. Довольно подробно действия полка в январе – феврале 1942 г. описал в воспоминаниях 1979 г. ветеран полка, бывший начальник штаба дивизиона П. Коваленко. Разные варианты его мемуаров были опубликованы в газетах Калининской области, в журнале «Военно-исторический архив». Материал о событиях тех месяцев, представленный ниже, передан в Ржевский краеведческий музей М. Г. Шорниковой, собиравшей после войны сведения о 365-й стрелковой дивизии.

«…Наш гаубичный артиллерийский полк РГК, переподчиненный 11 января… 29-й армии, совершил форсированный марш из-под г. Старица через Зальково, Куры, Ножкино и в районе Мончалово занял боевые порядки батарей четырех дивизионов полка. 17 января выступил в бой, поддерживая части 183 сд. Четверо суток ожесточенных боев по овладению Щунино, Перхурово, Муравьево. Но силы противника значительно превосходили. Таяли ряды нашей пехоты.

В помощь стрелковым подразделениям из артиллеристов нашего полка сформирована рота под командованием нач. штаба ст. лейтенанта Денисенко А. В., но фланги ее были открыты. Рота заняла оборону… Поддерживаемые большим количеством самолетов, фашисты часто и яростно контратаковали боевые порядки наших войск, очень ослабленных в длительных предыдущих наступательных боях.

Операция по овладению Ржевом ввиду недостаточности сил затянулась. А 22 января в 10 часов утра противник при поддержке танков, бомбовых ударов авиации перешел в наступление северо-западнее Ржева и занял Ножкино, Нов. Коростелево и другие населенные пункты. 23 января гитлеровцы контрударом из района Ржева захватили Бурково, Жуково, Рязанцево и соединились со своими войсками, наступавшими со стороны Молодой Туд, тем сомкнули фронт прорыва северо-западнее Ржева.

Наши войска оказались отрезанными от тылов и баз снабжения. Тылы остались в районе Павлово, Машино, Куры. Боеприпасы в боях и горюче-смаз. материалы для тягачей почти полностью израсходованы. К 25 января не было продовольствия. Местное население делилось с бойцами скудными запасами картофеля, конопляным, льняным семенем, солью. Но к концу января иссякли все запасы. Наши транспортные самолеты иногда сбрасывали нам снаряды, мины, гранаты, патроны и даже 2–3 мешка сухарей. Все это бойцами отыскивалось сразу в глубоком снегу и распределялось между всеми подразделениями. Эта помощь была небольшой, но она имела огромное моральное значение – воины твердо верили, что нас не оставят в беде.

Противник лихорадочно бросал силы, переходя в контратаки, нависла угроза его встречных ударов с направлений Осуга – Чертолино. Утром 5 февраля противник силою в 10 танков, за ними пехота ударом севернее ст. Осуга через Мироново, Корытово, Рубежное на Чертолино, замкнул кольцо окружения южной группы 29-й армии в районе Мончалово.

В результате этого 510 гап РГК с приданным ему дивизионом РС 24 омгд (командир – капитан Коротун) с полдня 5 февраля 1942 года вынужден был занять круговую оборону вне населенных пунктов, в небольших рощах у раз. [разъезда. – С.Г.] Филимоново фронтом в направлении Рубежное, Корытово, Ступино. Распределены секторы обороны. Поставлена задача «Стоять насмерть!».

В дивизионах давно нарушен «нз», снарядов по несколько штук. Положение исключительно тяжелое. Воины питались малыми порциями конины убитых лошадей на поле боя. Лютый мороз. Непрерывное пребывание в бою и ночью. В снежных траншеях.

Завершив окружение, противник немедленно приступил к сильным контратакам с целью расчленить и уничтожить по частям окруженных. Днем и ночью со всех направлений обстреливали, бомбили, атаковали оборону, стремясь любой ценой уничтожить нас. Забрасывали листовки. Мне, как начальнику штаба 4-го дивизиона, довелось командовать, занимая оборону, седлая проселочную дорогу Филимоново – Рубежное. В снежных окопах у меня всего 36 человек. 152-мм гаубицу навели на опушку у дороги в 2,5 км восточнее д. Рубежное. Снарядов всего шесть! Артиллеристы вели усиленное наблюдение. За ночь замаскировали гаубицу. Наступило морозное утро 6 февраля. Вот фашистский пехотный батальон вышел из Рубежное. За ним легкие орудия и санные упряжки. Шаг за шагом колонна приближалась. Расстояние 500… 400… 300 метров. Немцы остановились. Огонь! И началось… Все смешалось, в переполохе сунулись немцы в сторону от дороги – в глубоком снегу невозможно развернуться. Орудия, сани, люди наскакивали друг на друга. Бой длился 2–3 минуты. Но увы… шестой снаряд был последним. Словно бой часов, ударил последний выстрел. Гаубица последний раз вздохнула «У-ух» и умолкла. Даю команду: «Приготовьте гранаты, карабины, оборонять орудие!» Бойцы из пулемета ударили по убегающим гитлеровцам. На дороге осталось около ста убитых солдат и офицеров. В поединке с батальоном фашистов орудийный расчет выстоял.

Гитлеровцы не унимались. На следующий день разведка доложила: «Из Рубежное движутся немцы в нашем направлении!» Приблизились. Развернулись в боевой порядок. Сосчитали – 193 фрица! Движутся, маскируясь в снегу. Командую: «Приготовиться!» Защелкали затворы карабинов, запалы вставлены в гранаты, заранее прогреты пулеметы, чтобы не отказали на морозе.

Немецкие цепи приближались к обороне нашего дивизиона. Их поддерживали минометы. Ураган султанов плясал по занятой позиции обороняющихся. «Партисаны, Совет, сдавайтесь!» – кричали враги и осыпали оборону градом пуль. Мы затаились в снежных окопах. До противника 200 метров, 150. Командую: «Огонь!» Гулко прозвучал залп из всех видов оружия, четкую линию протянул пулеметчик. Перестрелка тянулась до вечера, мы берегли каждый патрон, запал, гранату. Фашисты отошли, оставив на поле боя множество трупов. Мы потеряли четырех человек.

А утром снова бой – тяжелый, неравный. Наши ряды редели. Особенно трудно на участке 2-го дивизиона. Там не осталось никого в живых. И только подошедший резерв из штаба полка вышвырнул немцев из рощи, что у железной дороги.

3-й дивизион имел 9 снарядов, выпускал их по расчету, отбивал атаки немцев, наседавших на оборону то из Корытова, то из Ступино.

В рощу, где расположился штаб нашего полка, вдоль ж. д. насыпи из Чертолино просочились автоматчики врага. Командир полка капитан Ушацкий К. А., начальник штаба Денисенко А. В., зам. комполка Ильинский Н. В.: «В ружье!»; подняли всех – из раненых, кто мог держаться, и служб. Дали бой немецким автоматчикам.

К исходу 8 февраля все атаки немцев были отбиты. С великой болью в сердце ночью мы хоронили своих воинов.

Кольцо окружения, где оборонялись наши войска, ориентировочно 12–15 километров в диаметре.

Ни сколько бои, сколько мороз и голод изматывали людей. Подбирали с поля боя убитых лошадей. Уже и требуха выпотрошена и сварена. Вот обессиленный сержант Звонарев пытается отбить подкову от копыта, но гвозди не поддаются. И копыто с подковой и гвоздями опускается в ведро и варится. Варево без соли, без заправы. Кровоточат десны, болят у воинов желудки. Пожилой боец Мухин от голода умер.

Однажды ранним утром прилетел двухмоторный самолет, сделал круг, снизился и сбросил нам мешок сухарей. Воины Проценко и Карпенко без лыж исползали по снегу рощу, отыскали мешок и притащили на плащ-палатке. Сухари делили шапкой, оставили запас для раненых.

Полк продолжал выполнять приказ командующего 29-й армией. Бои не смолкали. Здесь, в окружении, в кровопролитных боях, каждый воин проходил испытание на прочность нервов, убеждений, отвагу и стойкость. Никто не дрогнул, не отошел с оборонительного рубежа. У нас большие потери. В полку более 100 человек раненых. Воины уже больше месяца не видели хлеба. Иссякали боеприпасы к стрелковому оружию. Тогда от старшего командования поступил приказ послать разведку на «ту сторону» и связаться с командованием 39-й армии. Это означало перейти две линии фронта немецкой обороны туда и обратно.

Февральская длинная ночь. Трое на лыжах в белых масхалатах. Двинулись в путь. На Большую землю. Разведчики пересекли передний край обороны между Корытово и Ступино. Не замеченными проскользнули у немецких батарей. Шли перелесками, обходили населенные пункты, ориентируясь по компасу на юго-запад. На пути лес. Одинокий домик. Ни души. Кто в домике, немцы или наши? Двое залегли с автоматами, третий проскользнул к окну. Прислушался. Русский разговор. Оказались партизаны. Сколько радости! Угостили горячей пищей, в дорогу снабдили. Уточнили маршрут и дали проводника до Дворково. Обошли огневые точки переднего края внешнего обвода противника. Прошли. И попали в засаду к своим на участке 252 сд 39-й армии.

Здесь их радушно встретили, в меру, как больных, осторожно накормили, из штаба 39-й армии передали соответствующее указание, и в обратный путь. Глубокой ночью. На рассвете у деревни Ступино лейтенант Крапов был ранен в руку, и боец Плетенецкий тяжело ранен. Ефрейтор Тремба волоком тащит раненого. Крапов отстреливается. Наконец в роще скрылись от преследователей. Перевязав раненых, Тремба докладывает капитану Ушацкому: «Задание выполнено!» – и падает от изнеможения. Так была выполнена ответственная разведка на «ту сторону» и обратно в ночь на 13 февраля 1942 года.

Стало еще труднее, когда немцы к исходу 16 февраля, потеснив стрелковые части, вклинились в оборону, захватили Окороково, лишив нас колодцев, вышли в тыл штабу полка и огневым позициям. Вместе с остатками частей 381 сд наш полк, удерживая рубеж обороны, оказался отрезанным от других с севера по насыпи железной дороги.

Ни горючего для арттягачей, ни единого снаряда у гаубиц. Сняли затворы и панорамы орудий, оптические приборы, пускачи РТЗ-65 и другое ценное имущество, смазали, завернули в плащпалатки, закопали. Схемы и координаты этих мест раздали в штаб полка и командирам: кто жив останется, знать будет. Как могли, захоронили всех погибших. Не в силах было землю мерзлую долбить, засыпали мерзлыми комьями и снегом.

17 февраля получили приказ на выход из окружения. Неожиданно в тот вечер с севера из 30-й армии к нам прорвались два танка. Встреча взволновала всех. Танкисты – веселые, боевые ребята, комбинезоны нараспашку, на груди ордена и медали. Только прибывший майор Алябьев ранен был в руку.

Ушацкий К. А. отдал приказ на выход из окружения: «Полк прорывается на участке Корытово – Ступино в направлении Хлыстово. В авангарде 3 дивизион ст. лейтенанта Лобыцына В. С. Главные силы – 4-й и 1-й дивизионы. Штаб полка в колонне главных сил. Арьергард – 2-й дивизион капитана Петренко. В его задачу входит сохранить 106 человек раненых и тыловое имущество на санных упряжках. «Всем выдать по куску конины из полковой кухни из последних запасов “нз”. По пути следовать по двое, ни единого выстрела без команды. Строго соблюдать свето– и звукомаскировку. Мы прорвемся к своим!» – таковы заключительные слова приказа командира полка.

Выступили в 24.00. Откуда взялся прилив энергии! Танки ушли вперед. Колонна полка двинулась по их следу. В районе Корытово след неожиданно повернул на Рубежное вдоль фронта. Очевидно, сбились с направления. Командир полка первый заметил ошибку танкистов… Решили быстро: продолжать движение без танка…

Большинство воинов шли без лыж. Утопая в снегу, медленно пробирались к линии обороны немцев. Ночь была морозной, немцы отсиживались в избах деревень. Идущие впереди ломали, топтали глубокий снег, сменялись часто. Зардел рассвет. Настал черед и мне с лейтенантом Турковым С. Д. и Щекотовым И. А. тралить. Колонна продолжала путь.

Немцы нас заметили, всполошились, открыли огонь из минометов по хвосту колонны. Появились раненые и убитые. Колонна растянулась, расчленилась. Близко роща, [она] вскоре скрыла часть колонны от немецких выстрелов. Хвост колонны исчез. Противник обойден. На рассвете 18 февраля 1942 г. полк вышел из окружения в районе Корытце-Полуденное на участке обороны 252-й стрелковой дивизии 39-й армии. От полка осталось не более 200 человек. Кормили по строгой диете, словно больных. Потом благодатная баня. Стирка белья, обмундирования, стрижка, бритье. Только здесь мы разглядели друг друга. Изменились. Очень. Наш вычислитель Валера Сахаров вышел из окружения седым – ему 20 лет. Позднее мы узнали, что наш 2-й дивизион, отрезанный от колонны пулеметным огнем на рубеже Ступино – Корытово, развернулся и стал пробиваться на север. Этот отряд с обозом 106 человек раненых несколько суток двигался по рощам только ночью. Выслеживал и громил немецкие обозы, захватывал продовольствие для раненых. В поисках выхода «нащупывал» слабые места в обороне противника. В разведке у деревни Лебзино капитан Петренко подорвал себя гранатой, чтобы не даться живым врагу.

Отряд повел комсомолец, младший лейтенант Третьяк Д. П., на вид невзрачный, в бою – герой. Шли зарослями. У села Соломино ночью перешли Волгу. С круч берегов спускали на веревках лошадей, потом также на веревках сани с бойцами ранеными. Взяли направление на Бахмутово к своим. На рассвете заметили гитлеровцы. Открыли огонь. Убита фельдшер Ермолаева – жена старшего врача полка. Добавилось число раненых. Отряд с обозом раненых вышел в район совхоза Бахмутово в расположение частей 30-й армии. Тотчас ответным огнем был придавлен противник. Вышедшим оказана всяческая помощь. Раненые направлены по госпиталям.

Южная группа полка под командованием капитана Ушацкого К. А. выходила в конце февраля из района Селешня, Медведица-Заброды, двинулись маршем по дуге: Опецкое, Шиздерево, Егорье, Белый, Нелидово, Малые и Большие Чернушки на Сытьково и, пройдя более 300 километров, 6 марта 1942 г. соединились с подразделениями тылов своего полка (миновавших окружения) в районе Раменье, Горбыли, Мологино, севернее Ржева. Личному составу предоставлен короткий отдых, залечивание ран, пополнение людьми, боевой техникой. К 14 марта закончено доформирование полка. 15 марта 1942 г. 510 гап РГК снова вступил в бой.

Многие воины не вернулись с поля брани «малой земли» у Мончалово. Мужественно сражались и отдали жизнь, смертью храбрых пали в боях за Отчизну сотни воинов-артиллеристов. Они в нашей памяти – герои сражений под Ржевом. Это простые советские труженики – сибиряки, уральцы, шахтеры Донбасса, одесситы и крымские татары, с полесья Белоруссии и полей Казахстана, из Азербайджана, Узбекистана и многих, многих других областей. Это те, кто в лесах и болотах на землях Смоленска, Калинина, Ржева сражался за наше светлое будущее, кто обильно полил кровью землю там, у Мончалово, чьи братские могилы зимой 1942 г. были оставлены холмами мерзлой земли и снега в рощах между Мончалово и Рубежное, Окороково и Ступино, и на всем “кольце”».

Капитан С. Д. Турков – начальник пулеметного отделения 24-го отдельного артиллерийского полка. 1943 г.

Сержант Г. Г. Габайдулин – командир разведки 510-го гаубичного гвардейского минометного дивизиона.

В деле с оперативными сводками и боевыми донесениями 185-й стрелковой дивизии, которое хранится в фонде 29-й армии, обнаружено донесение Военному совету 29-й армии о состоянии 510-го гаубичного артиллерийского полка, составленное, судя по тексту, сразу после выхода из окружения командиром полка капитаном К. А. Ушацким. Приводится основная часть документа:

«В полку до 20.01.42 состояло налицо а) начсостава – 132, б) мл. начсостава – 248, в) рядового состава – 868. Итого: 1242. Орудий – 24, тракторов – 40, автомашин – 64.

Потеряно за период с 21.01 по 18.02 начсостава – 48, мл. начсостава – 88, рядового состава – 415. Итого: 553 [так в документе; из-за неразборчивого текста возможны ошибки при копировании. – С.Г.]. Орудий – 17, тракторов – 16, автомашин – 14.

Орудия замаскированы, замки и часть прицелов закопаны. … [написано неразборчиво. – С.Г.], частью выкопаны, частью взяты с собой. Автомашины и трактора приведены в нерабочее состояние.

Осталось на северной части вне кольца окружения: а) начсостава – 52, б) мл. начсостава – 108, в) рядового состава – 348. Итого: 508. Орудий – 7, тракторов – 24, автомашин – 45.

Осталось при выходе полка из окружения: а) начсостава – 32, б) мл. начсостава – 46, в) рядового состава – 105. Итого: 183.

Итого на данный момент полк имеет: а) начсостава – 84, б) мл. начсостава – 154, в) рядового состава – 358. Орудий – 7, тракторов – 24, автомашин – 45.

Кроме того, резервный батальон армии, сформированный из личного состава, 16.2.42 г. ушел на север на соединение с частью полка, не бывшим в окружении.

Общая численность батальона около 150 чел. Таким образом, полк имеет личного состава кадров около 750 человек, что составляет 50 % его штатной потребности.

Тылы полка и тылы дивизионов, не успев перейти к нам, остались в полном своем составе…

В конце этого донесения капитан Ушацкий просил разрешения на «выход полка для соединения с его остальной частью» в район Павлово, Бухавино и просил помочь для этого транспортом.

За бои в январе – феврале 1942 г. многие воины полка были награждены правительственными наградами, в том числе и командир – капитан [в наградном листе уже майор. – С.Г.] К. А. Ушацкий, и военком старший политрук И. Н. Медынцев орденами Красного Знамени.

В августе 1942 г. полк был представлен к званию «гвардейский», в том числе и за бои в районе Мончалово. В представлении, в частности, было написано: «… уничтожен немецкий генерал – командир немецкой дивизии вместе со своим штабом (с. Муравьево, западнее Ржева 25.1. 42 г.). Личный состав полка в боях с немецкими захватчиками проявлял массовый героизм, что особенно выделяло его в числе передовых, стойких частей в период нахождения в составе 29-й армии в окружении в районе Ржева. Полком за период окружения отражено 9 атак численно превосходящих сил противника, причем полк до последнего дня боев в окружении стойко удерживал занятие позиций по приказу Военного Совета армии».

Летом 1942 г. полк участвовал в боях на зубцовском направлении. В июле 1943 г. при объединении 510-го и 360-го гаубичных артиллерийских полков была создана 116-я тяжелая гаубичная артиллерийская бригада прорыва РГК.

24-й и 39-й отдельные гвардейские минометные дивизионы

Сведений об этих артиллерийских частях в документах армии немного. Они были включены в состав армии для ее усиления, когда она имела задачу освободить Ржев. Но пришли они «необеспеченные»: в одном документе говорится, что «24 огмд имел один залп, а 39 огмд прибыл без огнеприпасов», в другом – что «минометные дивизионы имели по одному залпу». Но даже эти залпы нельзя было использовать, так как у дивизионов не было горючего. Так, чтобы перевезти 24-й огмд, приданный 246-й стрелковой дивизии, на огневую позицию, вечером 17 января был слит весь бензин 915-го стрелкового полка, у попутных машин на дороге пришлось взять до половины запасов бензина. Только после этого установки были поставлены на позиции для удара по Нечаево, Тростино, Спас-Митьково. К 20 января подвезли снарядов еще по два залпа.

После закрытия горловины прорыва 21–23 января 1942 г. у дивизионов, оказавшихся в составе южной группировки армии, было 13 установок: шесть М-13 у 24-го огмд (командир – капитан М. Н. Коротун) и семь М-8 у 39-го огмд (командир – старший лейтенант А. С. Герасимович). О числе установок у 39-го огмд в документах разночтения: так, говорится, что по одной установке было оставлено в северной группе войск, но «взорваны» в 39-м огмд семь установок. Дивизионы имели также 4 ручных пулемета и на двоих 16 ППД и ППШ.

После неудачных боев за Ржев в январе 24-й отдельный гвардейский минометный дивизион был придан 510-му гап РГК. С 5 февраля 1942 г. они занимали круговую оборону у разъезда Филимоново фронтом в направлении Рубежное, Корытово, Ступино и отражали атаки немецких частей. 7 февраля особо отличился в этих оборонительных боях «орудийный номер 24 огмд» [так в документе от 1 апреля 1942 г. – С.Г.] сержант Г. Г. Габайдулин. Позднее о его подвиге было написано много, но наиболее близкое к реальности описание содержится в его «первичной» характеристике в представлении к награде: «7 февраля 1942 года, не обращая внимания на ураганный огонь противника, командир пулеметного отделения товарищ Габайдуллин подпустил фашистов на 150 метров, открыл огонь по противнику. После вторичного ранения товарищ Габайдуллин перескочил на соседний окоп убитого товарища и продолжал расстреливать фашистов в упор. Немецкий офицер, подошедший вплотную к товарищу Габайдуллину и намеревавшийся взять его живым в плен, был огнем пулемета товарища Габайдуллина перерезан. Будучи в третий раз ранен (в голову), товарищ Габайдуллин продолжал вести огонь до тех пор, пока не обратил фашистов в бегство». В более позднем документе записано, что Габайдулин был ранен 18-ю пулями.

В 10-х числах февраля эти артиллерийские части подчинялись 381-й стрелковой дивизии. Из окружения они также выходили вместе. Перед выходом из окружения «боевые машины 24 огмд были взорваны и сожжены, 39 огмд – были уничтожены в районе Звягино». В приказах на выход дивизионы не упоминаются.

После выхода из окружения многие воины дивизионов были награждены, в том числе командиры. Г. Г. Габайдулину 24 марта 1942 г. было присвоено звание Героя Советского Союза. Был награжден и 24-й отдельный гвардейский минометный дивизион.

* * *

В состав окруженной группировки 29-й армии входили и отдельные части, сведения о которых встречаются в документах армии лишь изредка, хотя на армейских картах они обозначены.

81-й и 87-й отдельные лыжные батальоны зафиксированы противником 17 января 1942 г.: 81-й – под Толстиково перед 6-м армейским корпусом; «в батальоне предположительно 15 легких пулеметов»; 87-й – под ст. Мончалово; «предположительно 3 роты по 112 человек, в каждой по 10 легких пулеметов; хорошее зимнее обмундирование».

22 января 87-й лыжный батальон воевал вместе с частями 246-й стрелковой дивизии, 23 января находился в расположении частей 381-й стрелковой дивизии.

30 января – 1 февраля батальоны обороняли отрезанную группировку с запада. Судя по карте 29-й армии, какой-то лыжный батальон оборонял уже после 5 февраля район деревень Ст. и Нов. Кузнецово, будучи отрезанным от частей армии и находясь в полном окружении.

По утверждению автора сайта в Инернете о лыжных частях РККА В. Петрова, без указания источника информации, 87-й отдельный лыжный батальон был расформирован уже 15 февраля 1942 г., то есть еще до выхода из окружения. Может быть, именно этот батальон и был отрезан немецкими частями во время наступления 5–6 февраля 1942 г. с западной стороны участка, обороняемого войсками южной группы армии?

По утверждению того же В. Петрова, опять без указания источника, 5 марта 1942 г. был расформирован и 81-й отдельный лыжный батальон.

* * *

Еще одной частью в составе окруженной группировки 29-й армии был 71-й армейский инженерный батальон. Он был сформирован в декабре 1941 г. на базе разрозненных инженерных подразделений 29-й армии.

Судя по отдельным записям в документах армии, в окружении батальон сражался как стрелковая часть. Так, в «Журнале боевых действий» 29-й армии за 30 января записано: «71-й инженерный батальон организовал круговую оборону Рулево». 13 февраля 71-й инженерный батальон зафиксирован на восточной стороне обороны армии с 183-й стрелковой дивизией и двумя неподвижными танками 159-го отдельного танкового батальона в районе Мончалово.

По информации из биографии Героя Советского Союза (1944 г.) С. П. Горбунова, который служил в батальоне в период участия его в Ржевской битве, можно предположить, что батальон из окружения вышел. В последующем батальон участвовал в летней Ржевско-Сычевской наступательной операции 1942 г. В феврале 1943 г. батальон был преобразован в 71-й отдельный моторизованный инженерный батальон.

* * *

Сведений о 143-м и 159-м отдельных танковых батальонах, кроме приведенных выше в основном тексте, в выявленных документах армии не обнаружено.

* * *

Очередной вопрос связан с участием партизан в действиях окруженной группировки 29-й армии. Она занимала территорию на стыке Оленинского и Ржевского районов Калининской (современной Тверской) области, Сычевского и Бельского районов Смоленской области. Здесь действовали партизанские отряды этих районов.

Что касается окруженных частей 178-й стрелковой дивизии, то в докладе о деятельности их в окружении четко названы партизаны «тов. Цветкова». Н. П. Цветков был командиром партизанского отряда Оленинского района.

Труднее с выяснением того, какие партизанские отряды помогали частям 29-й армии. Напомним, что когда 1259-й стрелковый полк 381-й стрелковой дивизии 27 января занимал оборону в районе населенных пунктов Свистуны, Лаптево, ст. Чертолино, Змины, Стар. – Нов. Кузнецы, то ему был «придан партизанский отряд в количестве около пятидесяти человек». Скорее всего, речь идет о партизанском отряде, которым командовал Корней [Корнил; Михаил Васильевич. – С.Г.], Корнилов, известный под кличками «Дед», «Батя», «Дед Корней», живший в д. Старые Кузнецы. По его словам, он был командирован из Москвы для организации партизанского движения. В отряд входили жители окрестных деревень, и он действовал на границе Ржевского и Оленинского районов. О действиях отряда в газете 30-й армии «Боевое знамя» за 2 февраля 1942 г. была статья П. Быковского «Партизаны деда Михайло». Может быть, поэтому позднее, при опросах местных жителей, кто-то утверждал, что дед Корней был начальником политотдела 30-й армии, что, безусловно, не соответствовало действительности. В статье и в более позднем докладе о деятельности в январе – феврале 1942 г. утверждалось, что отряд уничтожил 108 солдат и офицеров противника, 71 мотоциклиста, захватил 72 автомашины, 123 повозки с боеприпасами, снаряжением и продовольствием, 5 противотанковых пушек, 10 пулеметов и т. д. По мнению авторов книги «История Ржева», изданной в Ржеве в 2000 г., эти результаты явно преувеличены.

Какое-то время в марте 1942 г. этот отряд стоял в деревне Старые Кузнецы. В конце апреля 1942 г. особым отделом НКВД 39-й армии этот партизанский отряд, выросший за счет окруженцев и жителей деревень Барыгино, Звягино, Чертолино, Семеново и других, был распущен, а его командир М. В. Корнилов и комиссар А. И. Иванов, бывший председатель колхоза «Прогресс», арестованы. Корнилова и Иванова обвиняли не столько за бездеятельность, сколько за то, что они не знали людей своего отряда и среди его партизан было много дезертиров.

Партизаны каких отрядов помогали отдельным бойцам и группам из частей 29-й армии выйти из окружения, точно установить невозможно. Скорее всего, это делали все отряды, действовавшие в этот период на данной территории. Многие окруженцы остались воевать в партизанских отрядах.

* * *

Вряд ли можно ответить на все вопросы, возникающие при изучении истории окружения войск 29-й армии в январе – феврале 1942 г., без доступа ко всей совокупности документов этого периода, но вывод по уже выявленным материалам очевиден и однозначен. Попав в результате просчетов высшего командования в экстремальную ситуацию вражеского окружения, южная группировка 29-й армии: шесть дивизий, один отдельный артиллерийский полк, другие части мужественно и героически выдержали трудности этого положения и достойно из него вышли. Даже не достигнув цели, поставленной командованием фронта перед войсками 29-й армии, окруженные соединения и части оттянули на себя значительные силы противника, помогая тем самым своим товарищам на других участках фронта, и нанесли ему большой урон в живой силе и технике. К этому можно добавить и сильнейший психологический шок, который испытали солдаты вермахта в ходе боев в январе – феврале 1942 г. западнее Ржева, от которого они не могли избавиться многие годы спустя.

Воины 29-й армии с честью выполнили свой воинский и гражданский долг: тысячи из них не дожили до разгрома фашистской Германии, но в 1942 г. они приближали Победу 1945 г. и достойны глубочайшего уважения и вечной Памяти.

Советское государство, которое они защищали, отнеслось к ним по-разному: одни были награждены, других «пожурили», о третьих забыли.

Государственных наград были удостоены командиры хорошо, по мнению армейского и фронтового командования, воевавших дивизий. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 мая 1942 г. орденами Красного Знамени были награждены подполковник Б. С. Маслов и батальонный комиссар И. К. Скосарев – командир и военком 381-й стрелковой дивизии; полковой комиссар И. Ф. Куракин – военный комиссар 185-й стрелковой дивизии. Командир этой дивизии подполковник С. Г. Поплавский удостоился награды почти через год – указом от 30 января 1943 г. (см. Приложения).

За действия в период окружения этим же указом от 5 мая 1942 г. были удостоены правительственных наград некоторые командиры. Орденами Красного Знамени были награждены заместитель начальника управления артиллерией 29-й армии по снабжению интендант 1-го ранга Д. Г. Власов и начальник особого отдела НКВД 29-й армии майор государственной безопасности В. М. Хачанов, орденами Красной Звезды – помощник прокурора 29-й армии военный юрист К. Н. Кувшинников и военный прокурор 183-й стрелковой дивизии военный юрист М. Е. Гранат. Выписки из их наградных листов приведены в Приложениях.

Названный указ вообще интересен тем, что им удовлетворены ходатайства о награждении командиров фронта, подготовленные в 1941-м – начале 1942 г. В результате среди награжденных, кроме названных выше, оказались генерал-майор В. С. Поленов – за бои в районе Калинина и его освобождение, генерал-майор В. М. Шарапов – за действия армии в 1941 г. в районах Западной Двины, Ивашково, Калинина, полковник М. А. Щукин – расстрелянный командир расформированной 365-й стрелковой дивизии и пропавший без вести военком той же дивизии полковой комиссар А. Ф. Крохин за действия соединения в Клинской операции декабря 1941 г.

Были награждены десятки вышедших из окружения командиров среднего и младшего звена, рядовых красноармейцев, но тысячи воинов 29-й армии не удостоились никаких наград, их судьбы и сегодня остаются неизвестными. Среди них, как уже отмечалось выше, – командир танкового десанта майор Т. С. Алябьев, причем, несмотря на ходатайство Военного совета Калининского фронта, герои боев за высоту «Школьная» и многие, многие другие, считающиеся погибшими и пропавшими без вести.

История боев в полуокружении и окружении войск 29-й армии в январе – феврале 1942 г., зафиксированная в докладах, отчетах, описаниях, сохранившихся оперативных документах, осела в архиве штаба армии и фронта, а после войны в Центральном архиве Министерства обороны.

Народная память

Бои в полуокружении и окружении войск южной группы 29-й армии в январе – феврале 1942 г. были лишь небольшим эпизодом в ходе военных действий Красной армии на ржевско-вяземском выступе. Долгие десятилетия они находились вне зоны интересов советской историографии и освещались скупо. Но родственники тысяч погибших и пропавших без вести воинов уже с марта 1942 г. направляли и по сей день направляют свои запросы с просьбами выяснить судьбы близких людей в разные армейские, государственные структуры, учреждения, организации.

Безусловно, практика выяснения судеб пропавших без вести бойцов в Красной армии существовала в годы войны: проводились опросы вышедших из окружения, освобожденных из плена, оказавшихся на оккупированной территории. Особенно интересовались судьбой командиров высшего звена, причем выяснением судеб последних занимались в ходе всей войны и после нее. Одним из подтверждений этого может быть донесение в феврале 1944 г. начальника штаба Белорусского фронта начальнику учетно-статистического управления ГУК НКО СССР, где, в частности, говорилось: «Представляю копию списка на командиров и генералов, погибших в боях, попавших в плен и перешедших на службу противника, составленного на основании собранных объяснительных записок от офицеров, бывших в плену и окружении, в настоящее время освобожденных частями Красной Армии в результате освобождения районов, временно оккупированных противником – для сведения».

Соответствующие армейские структуры занимались выяснением судеб не вышедших из окружения людей не только в соответствии со своими должностными обязанностями, но и по многочисленным запросам родственников. Последние, как только переставали приходить письма от близких, воевавших в частях действующей Красной армии, начинали их розыски, засыпали запросами все возможные армейские и государственные структуры. Причем после окружений количество запросов возрастало. В качестве примера можно привести ходатайство отдела укомплектования и службы войск штаба Калининского фронта от 23 марта 1943 г. Напомним, что в 1942 г. в полуокружении и окружении пришлось воевать не только 29-й армии, но и 39-й армии, и 11-му кавалерийскому корпусу Калининского фронта. В ходатайстве говорилось: «В связи с поступлением большого количества писем о розыске военнослужащих их родственниками возникла необходимость в издании печатного списка военнослужащих, разыскиваемых родственниками. Прошу Вашего содействия в отпуске для этой цели бумаги 500 килограмм…» Как правило, на запросы родственников из дивизий, которые побывали в окружении, приходили отрицательные ответы, подобные цитируемому: «Доношу, что установить точные данные о погибшем Садовникове Григорье Андреевиче в настоящее время не предоставляется возможным, в связи с уничтожением всех документов в период нахождения дивизии в окружении январь – февраль 1942 года. Начальник 4 отд. 381 сд».

Есть примеры, когда родным погибших писали местные жители – свидетели боев и участники последующего захоронения советских воинов. В Ржевском краеведческом музее хранятся копии двух писем – свидетельства высокого чувства сопереживания горю других. Письмо первое: «Многоуважаемая Евдокия Ивановна! Сообщаю, что ваш муж Ланских Виктор Сергеевич погиб в бою 5.2.42 г. в деревне Рубежное Бахаревского с/с Ржевского района Калининской области. При нем был найден адрес: Ланских Виктор Сергеевич, 1907 г. рождения, 1211 сп, разведчик. РСФСР, Свердл. обл. г. Асбест, ул. Строителей, дом № 11, жена Евдокия Ивановна Ланских. Сообщил 21 марта 1943 года житель деревни Александр Лебедев. Наш адрес: Станция Чертолино, деревня Рубежное Ржевского район Калининской обл.». Подчеркнем, что письмо направлено жене погибшего сразу же после освобождения этой территории в марте 1943 г.

Письмо второе: «Уважаемая Евдокия Ивановна! Первое письмо вам писал мой сын Александр, теперь он в РККА. В 1942 году он и я, и другие жители нашей деревни убирали трупы погибших бойцов нашей Красной Армии, которых было убито около 200 человек у нашей деревни Рубежное. Ваш муж погиб, защищая Родину с оружием в руках. По приказу гитлеровского командования мы собрали трупы бойцов, а они их сожгли, а потом останки зарыли в трассу около нашей деревни Рубежное. Мы глубоко сочувствуем вам, но обманывать вас я не могу, поэтому советую больше его не ждать и не искать, а терпеливо покориться судьбе. Государство вас не забудет. С почтением к вам Лебедев Иван Александрович. 28 апреля 1943 г.».

Копии этих писем прислала в музей М. Г. Шорникова в марте 1985 г. Сами письма показала ей 78-летняя Е. И. Ланская. После гибели мужа у нее осталось шестеро детей, самый младший умер в войну. Четыре дочери и сын выросли, вышли в люди, обзавелись семьями и разлетелись по стране. М. Г. Шорникова писала, что у Евдокии Ивановны маленькая пенсия – «27 руб., ее поддерживают дети, живет, не жалуется. Занимает комнату в 3-комнатной благоустроенной квартире 9-этажного дома в новом районе нашего города [г. Асбест Свердловской области. – С.Г]. Две другие комнаты в квартире занимают также вдовы погибших. Сжились, живут без своры».

Сама М. Г. Шорникова после многочисленных запросов в разные инстанции, отчаявшись что-либо узнать о воевавшем в 365-й стрелковой дивизии и пропавшем муже, с 1976 г. стала искать по стране вышедших из окружения воинов этой дивизии. Она составила списки живущих на конец 1970-х – начало 1980-х гг. ветеранов дивизии, собрала их воспоминания, публиковала рассказы о воинах и судьбе дивизии в газете «Асбестовский рабочий». На основе публикаций того времени о боях в районе Ржева, материалов Клинских военкомата и краеведческого музея, собранных воспоминаний участников боев [приводит воспоминания и рассказы 12 человек. – С.Г.], М. Г. Шорникова восстановила историю дивизии, подготовила машинописный материал «Памяти павших в великой битве под Москвой. Бойцам 365-й Уральской стрелковой дивизии посвящается». Асбест, март 1977 – январь 1980», но издать его не смогла. Один экземпляр этого материала в 1982 г. она передала в Ржевский краеведческий музей. Именно благодаря М. Г. Шорниковой мы смогли в этой книге представить большой материал о погибшей дивизии.

Открытие обелиска на р. Сишка. 1959 г.

Местные жители по мере возможности ухаживали за воинскими захоронениями и одиночными могилами, которых было множество на местах боев 29-й, 30-й, 39-й армий. В 1950-е гг. на местах наиболее жестоких боев и на больших братских могилах были установлены обелиски и типовые памятники: в 1956 г. в деревнях Кокошкино, Муравьево, Чертолино, в 1957 г. в д. Мончалово, в августе 1959 г. на реке Сишке. В 1950–1960-е гг. производилось укрупнение захоронений: останки воинов из небольших братских и одиночных могил переносились в большие воинские захоронения. По свидетельствам очевидцев и последующим утверждениям членов поисковых отрядов, перезахоронения производились формально, часто останки воинов так и оставались на прежних местах. В результате на данный момент в районе окружения дивизий и частей 29-й армии находятся три воинских захоронения: два в Мончалово: похоронено 1743 воина; одно – в Чертолино: похоронено 420 воинов. Большие воинские захоронения расположены, если можно так сказать, по периметру окружения, где боевые действия вели также части и соединения 30-й и 39-й армий. Некоторые погибшие в окружении воины 29-й армии числятся похороненными в этих захоронениях.

У могилы генерала К. В. Комиссарова. Деревня Кокошкино Ржевского района, 1968 г.

Данные на 2015 г.

Так, упоминавшийся выше В. С. Ланских, останки которого вместе с останками других воинов были, по словам жителей деревни Рубежное Лебедевых, немцами сожжены и зарыты у этой деревни, числится в воинском захоронении Чертолино. С 2002 г. захоронение останков поднятых поисковиками воинов производится на территории Ржевского воинского мемориала. Большинство погибших в окружении воинов 29-й армии так и числятся пропавшими без вести и не учтены в воинских захоронениях Ржевского района.

Генерал С. Г. Поплавский в д. Кокошкино Ржевского района. Декабрь 1966 г.

После войны ветераны боев неоднократно приезжали на места сражений. В Ржеве был генерал С. Г. Поплавский – бывший командир 185-й стрелковой дивизии, писательница Е. М. Ржевская – бывший переводчик штаба 30-й армии и многие, многие другие. Их тянуло сюда, в места, где они пережили тяжелейшие дни своей жизни. Е. Ржевская объясняла это так: «Прошли годы. Для меня настала пора, когда свойственно оглядываться на прожитое… Здесь люди отзывчивы ко всему, что связано с войной. А в этом краю все с ней связано. Было как-то, что женщины, отправившись косить на дальние поляночки… увидели в заросшем окопе сидящего в шинели и каске солдата, заплакали и кинулись к нему, но только коснулись, как тот рассыпался… Не раз полит слезами явившийся женщинам солдатик – двадцать лет проскучал он в окопе и тут же у них на глазах рассыпался в прах…

Нас то и дело сносило в такую глубь прошлого, куда я и не загадывала попасть. И опять выносило в места, где вот уже двадцать лет как встал на пепелище лес… где прежние поля и луга изгрызены металлом, изрыты лопатой, истыканы ломом, где в наших траншеях растут кусты, а колючая проволока перепутана ржавой осенней травой. Здесь еще ничего не было вытоптано ни туристами, ни походами юных почитателей нашей боевой славы, здесь притаились мины, и только растительной ряской подернулась зябь минувшего».

Многие участники боев в районе Ржева не любили вспоминать и рассказывать о них. В. Г. Семенов – сын бывшего помощника командира взвода эскадрона 29-го кавалерийского полка писал в письме в Тверской музей: «Очень сожалею, что не хватило такта и настойчивости разговорить его, поскольку отец не любил вспоминать о войне, во всяком случае, рассказывать о ней. Я единственный раз попытался пригласить его в школу рассказать про войну. Тогда отец мне ответил: «Вам нужен героизм, а война это тяжелая работа, горе и горы трупов. Что я вам расскажу? Как в январе 1942 г. на 40-градусном морозе в окружении из убитых своих и немецких солдат строили укрытия? Как мне военврач в ноябре 1942 г. на поле боя дал кружку спирта в качестве обезболивающего и отпилил ножовкой раненную осколком мины кисть руки? Как меня несколько дней не могли эвакуировать и сменить повязку, отчего в ране завелись черви. Как сказал мне потом в эвакогоспитале военврач, они мне и спасли жизнь от гангрены, поскольку выели гной».

Тяжелыми и нерадостными были воспоминания ветеранов Ржевской битвы. Весь 1942 г. из районов боев на московском направлении, с территорий Смоленской и Калининской (современной Тверской) областей поступало мало победных реляций, и поэтому не только их участники, но долгое время и государственные структуры о них старались не вспоминать.

Эпизоды поисковой работы отряда «Память 29-й армии». 2000-е годы

С 1980-х гг. в Советском Союзе стало активно развиваться поисковое движение, хотя отдельные энтузиасты вели поиск погибших воинов на местах боев и раньше. В городе Ржеве в 1989 г. был создан поисковый отряд «Память 29-й армии», объединивший в 1993 г. поисковые отряды города и района. Членами отряда стали молодые люди, работавшие на предприятиях, в организациях и учреждениях города и района. Поисковую работу они вели в свободное время и очень часто на свои собственные средства. За более чем двадцатипятилетие работы отряда молодые люди стали семейными, умудренными жизнью мужчинами, сделавшими поисковую работу своей судьбой, пытающимися выполнить то, что когда-то не сделало государство.

В 2005 г. отряд оформился как общественная организация: Ржевская городская общественная организация «Военно-исторический поисковый центр. Память 29-й армии», которая на начало 2014 г. объединяла пять поисковых отрядов общей численностью 31 человек. Цели организации – поиск погибших в годы Великой Отечественной войны и установление их имен, розыск родственников погибших и информирование их о месте погребения воинов, захоронение останков павших защитников Отечества; музейная работа, патриотическое воспитание молодежи, сохранение памяти о героическом прошлом страны, участие в мероприятиях военно-патриотической направленности, совместная работа с поисковыми отрядами из других регионов, координация работы поисковых отрядов на территории Ржевского района и города Ржева.

Начинал отряд работать на местах боев окруженных частей 29-й армии, затем деятельность ржевских поисковиков вышла за границы района. Отряд участвовал во всесоюзных и всероссийских «Вахтах памяти» в Новгородской, Смоленской, Калининской областях. Работая на территории Ржевского района в местах боев 29-й армии: в урочищах Ерзово, Окороково, Клепенино, в районах деревень Мироново, Кокошкино и других, поисковики обнаружили останки более полутора тысяч солдат, сержантов и офицеров, которые воевали в составе 29-й армии. Всего же отрядом найдены и перезахоронены останки шести тысяч солдат Великой Отечественной войны. Благодарности от родственников вернувшихся из забвения воинов идут в отряд со всех концов страны: «Здравствуйте дорогие мои, дорогие работники поисковой группы. Получила я вашу весточку или как сказать похоронку. Большое вам спасибо за вашу заботу. Хотя очень поздно. Из всей нашей семьи я осталась одна, дочь Устина Ивановича, все уже померли. Но все равно от всей души спасибо. На душе сейчас облегчение, что лежит он в родной земле, а не замучен в концлагере. Когда жили в СССР, было жить легче, можно было съездить посмотреть и погоревать над останками нашего папы, а при демократах стало жить очень тяжело. О поездке и думать не приходится. До свиданья. С большой благодарностью к вам дочь Устина И. Тамара Устиновна. 26 ноября 1999 г. Дай вам Бог всем здоровья».

Рис. 80

Рис. 81

Только после изменения в начале 1990-х гг. государственного строя в нашей стране появились первые статистические исследования о потерях Красной армии в годы Великой Отечественной войны в целом и по отдельным операциям в частности. Ряд новых работ по истории военных действий, в том числе в районе ржевско-вяземского выступа, позволил представить размах и значение событий на этом участке фронта. Появление в сети Интернет сайтов Министерства обороны РФ «ОБД Мемориал» и «Подвиг народа», размещение «Списков именных потерь» и «Ведомостей потерь» частей и подразделений Красной армии коренным образом изменило в лучшую сторону работу по розыску погибших и пропавших без вести воинов, исследование истории воинских формирований.

Фрагмент реконструкция 2014 г. Район д. Есемово, Кокошкино Ржевского района.

Теперь этим занимаются не только поисковики, но уже внуки и правнуки, не всегда по прямой линии, тех, кто воевал в районе ржевско-вяземского выступа. Этим людям интересна история реальной войны, они критически воспринимают утверждения о «победоносном шествии» советских войск и талантах советских полководцев. Как правило, представители этой группы стараются восстановить историю практически, конкретными делами. Они занимаются розыском своих родных, находят средства для внесения их фамилий на плиты воинских захоронений, пишут историю полков и дивизий, в которых воевали их деды и прадеды, эти материалы публикуют, размещают в Интернете, передают в музеи, помогают обнародовать неизвестные воспоминания фронтовиков. Так появились сайты 365-й, 246-й стрелковых дивизий, создатели которых помогали и в сборе материалов для этой книги.

Зрители на реконструкции 2015 г. Район д. Есемово, Кокошкино Ржевского района.

Уже несколько лет на месте боев окруженных частей 29-й армии, у деревень Есемово, Кокошкино, там, где речка Сишка впадает в Волгу, реконструкторы восстанавливают отдельные эпизоды боев в районе Ржева. Летом 2014 г. они представили тысячам людей, собравшимся здесь, прорыв частей 30-й армии к окруженным.

Фрагмент мемориала в память о жителях д. Афанасово. Ржевский район, 2000-е гг.

Благодаря инициативе и практической деятельности общественности появились памятники воинам, сражавшимся в январе – феврале 1942 г. западнее Ржева, и жителям Ржевского района, погибшим во время оккупации.

В мае 1986 г. у деревни Звягино на 32-м км автодороги Москва – Рига был открыт мемориал в память о жителях д. Афонасово, расстрелянных солдатами вермахта 5 февраля 1942 г. Создан он был на средства совхоза «Афанасовский» Ржевского района.

В августе 2012 г. в Ржеве по инициативе ржевских ветеранов ВДВ и при помощи предприятий и организаций города Ржева и Ржевского района, городов Твери и Белого был открыт памятник десантникам 204-й воздушно-десантной бригады, которые помогали при выходе из окружения воинам 29-й армии. Вместе с девизом ВДВ «Никто, кроме нас!» на памятнике стихотворные строки, автором которых является ржевский поэт А. М. Парфенов:

Снег под Ржевом устал уже впитывать кровь,

И от криков «Ура!» батальоны охрипли.

Поседевший комбат объявляет приказ.

Вновь к ребячьим телам их рубашки прилипли.

Сбросил парень бушлат. Он ему ни к чему.

Только будет мешать добежать до окопа.

Проклиная фашистов и эту войну,

Растворилась в бессмертие гвардейская рота.

Пусть победа горька и потери не счесть,

И в Мончалово мерзнет десантная рота:

Это наша страна. Наша Родина здесь.

Только вот умирать все равно неохота…

В ноябре 2013 г. в Ржевском районе на автомобильной трассе «Балтия» на средства Федерального казенного учреждения «Управление автомобильной магистрали Москва – Санкт-Петербург Федерального дорожного агентства» и с помощью его подрядных организаций ДЭП-70, «Трансстроймеханизация» и «Технострой» был открыт памятный знак в честь бойцов 29-й армии Калининского фронта. Установлен он недалеко от п. Мончалово, где сражались в окружении ее части и соединения. Обидно, что благородное дело несколько «смазывают» грамматические, фактические и смысловые ошибки в тексте, выбитом на плите памятника: «Помните о подвиге мужественных защитников Ржева – солдат и командиров 29 армии, погибших зимой 1942 года во время прорыва из кольца окружения».

Памятник десантникам 204-й воздушно-десантной бригады. Ржев, 2014 г.

Памятный знак в честь воинов 29-й армии, сражавшихся в окружении в январе – феврале 1942 г. 2014 г.

Воины 29-й армии в январе – феврале 1942 г., о которых идет речь, не были защитниками Ржева. Наоборот, им было приказано город освободить. Словосочетание «зимой 1942 г.» не отвечает конкретике: может быть и начало года, и его конец. По правилам современного русского языка в данном тексте слово «армия» должно писаться с маленькой буквы, независимо от того, как это было в годы войны в документах армейского делопроизводства. Также в истории советских Вооруженных Сил в сочетании с обращением «солдат» бытовало обращение «офицер» (с 1943 г.), с обращением «командиры» – обращение «красноармейцы» или «бойцы». И, наконец, непонятен ограничивающий призыв помнить тех, кто погиб при прорыве из окружения. А тех, кто погиб в окружении, помнить не надо?

Памятник Неизвестному солдату. Деревня Кокошкино, 2015 г.

Эти текстовые «ляпы» можно объяснить поверхностными знаниями исторических событий, о которых идет речь, что, в свою очередь, является следствием их слабого освещения.

Памятник пропавшим без вести участникам Ржевской битвы. Ржев, 2015 г.

К 70-летию Победы в Великой Отечественной войне по инициативе и на средства Российского военно-исторического общества в д. Кокошкино был открыт памятник Неизвестному солдату, а в самом городе перед мемориальным кладбищем по инициативе Совета директоров учреждений профессионального образования Тверской области, государственных и общественных организаций Ржева установлен памятный знак без вести пропавшим на Ржевской земле воинам Красной армии. Главный инициатор и организатор установки знака – Б. В. Жуков, директор Ржевского колледжа имени Петровского, заслуженный учитель России, председатель Ржевского союза десантников. Памятный знак очень простой: гранитный валун высотой около трех метров и весом 26 тонн, за ним береза – символ России. Горьким признанием вины долгого забвения, покаяния за то, что тысячи неизвестных солдат все еще остаются на местах своей гибели, стали завершающие текст на плите слова «Простите нас…».

Основные источники и литература

Документальные источники Центральный архив Министерства обороны РФ Фонд Калининского фронта

Переписка Военного Совета с Генштабом Красной армии, Главпуром, зам. Наркома обороны; в том числе: Описание действий отряда Алябьева в тылу врага в районе Ступино // Ф. 213. Оп. 2001. Д. 7.

Ф. 213.Оп. 2002.

Боевое донесение командующего фронтом от 17 февраля о боях за гор. Ржев // Д. 246.

Боевые донесения штаба 6.2–21.3.1942 г. // Д. 247.

Переговоры командующего, нач. штаба и зам. нач. штаба с 29-й армией 1.1–1.4. 1942 г. // Д. 319.

Переговоры командующего, нач. штаба и зам. нач. штаба с 39-й армией. Январь – апрель 1942 г.//Д. 326.

Журналы боевых действий Калининского фронта: за январь 1942 г. // Д. 336; за февраль 1942 г. // Д. 343; за март 1942 г. // Д. 350; за апрель 1942 г. // Д. 357.

Характеристики частей Калининского фронта. 1942–1943 гг. // Д. 1197.

Фонд 29-й армии // Ф. 384. Оп. 8529.

Запись телеграфных переговоров штарма со штабом Калининского фронта о положении войск 26 декабря 1941 г. – 19 марта 1942 г. // Д. 85.

Журнал боевых действий 29-й армии. 13.07.41–12.02.43 гг. // Д. 86.

Описание боевых действий 29-й армии в период с 22.1 по 20.2 42 г.; Доклад о боевой деятельности Южной группы 29-й армии за период с 16.1.42 по 17.2.1942 г.; Краткий отчет о боевых действиях 29-й армии с 20.1 по 18.2.1942 г. // Постановления и приказы военного Совета армии. Д. 87.

Боевые приказы, распоряжения, оперсводки штаба Калининского фронта 1 января – 6 марта 1942 г. // Д. 90.

Частные распоряжения (шифром) штаба 29-й армии 1.1.42–17.4.42. // Д. 91.

Документы Южной группы штарма 29 в период нахождения в окружении 15 января –19 февраля 1942 г. // Д. 95.

Приказ войскам армии об организации боевой подготовки в частях… 1.1–3.5.1942 г. // Д. 98.

Оперативные сводки и боевые донесения 183-й стрелковой дивизии. Январь – февраль 1942 г. // Д. 109.

Оперативные сводки и боевые донесения 185-й стрелковой дивизии. 16 января – 25 февраля 1942 г. // Д. 111.

Оперативные сводки и боевые донесения 246-й стрелковой дивизии. 1 января – 1 февраля 1942 г. // Д. 128.

Оперативные сводки и боевые донесения 381-й стрелковой дивизии. 16 января – 1 февраля 1942 г. // Д. 141.

Донесения отдела укомплектования // Д. 151.

Оперсводки штарма 1 января – 30 апреля 1942 г. // Д. 159.

Оперсводки и разведсводки штарма (дело находилось у противника). 20–22 января 1942 г. // Д. 160.

Разные переговоры по прямому проводу оперотдела штарма 29. 1–12 февраля 1942 г. // Д. 163.

Разные переговоры по прямому проводу штарма 29. 25 января – 1 февраля 1942 г. // Д. 186.

Ведомости и справки штарма 1.1–15.4.42 г. // Д. 198.

Отчетная карта 29-й армии. Окончена 4.02. 1942 г. // Д. 204.

Отчетная карта 29-й армии с 5.02 по 28.02.1942 г. // Д. 207.

Отчетная карта. Положение войск 29-й армии на 17.02. 1942 г. // Д. 209. Выявлена Н. А. Якиманским.

Отчетная карта. Положение войск 29-й армии на 17–19. 02. 1942 г. // Д. 210. Выявлена Н. А. Якиманским.

Фонд 30-й армии // Ф. 354. Оп. 5806.

Боевые приказы и распоряжения войскам Западного и Калининского фронтов 1.1–25.10.42 г. // Д. 67

Журнал боевых действий 1.1–28.2.42 г. // Д. 121.

Карта обстановки в полосе армии 27–29.1. 1942 г. // Д. 133.

Фонд 178-й стрелковой дивизии // Ф.178 сд. Оп. 1.

Исторический формуляр дивизии // Д.2.

Фонд 359-й стрелковой дивизии // Ф. 1679 Оп. 1

Журнал боевых действий. Сентябрь 1941 – октябрь 1943 гг. // Д. 9.

Фонд 369-й стрелковой дивизии // Ф. 1690. п. 1

Исторический формуляр. 1 сентября 1941 – март 1945 гг. // Д. 1.

Фонд 35-й отдельной танковой бригады //Ф. 3083. Оп. 1.

Доклады и отчеты о боевых действиях бригады за 1942 г. // Д. 6.

Оперативные сводки и боевые донесения бригады. Январь-декабрь 1942 г. // Д. 12.

Фонд 81-й отдельной танковой бригады // Ф. 3182. Оп. 1

Журнал боевых действий 1-го танкового батальона. Март 1942 – июнь 1943 гг. // Д. 1.

Фонд 1319-го стрелкового полка 185-й стрелковой дивизии

Журнал боевых действий 1319-го стрелкового полка. 1941–1945 гг. // Оп. 214363с. Д. 11.

Архив Управления Федеральной Службы Безопасности по Омской области

Докладная записка начальника ОО НКВД 29-й армии майора государственной безопасности В. М. Хачанова 5 марта 1042 г. // Ф. 78. Оп. 1. Д. 1.

Справка о положении частей южной группы войск 29-й армии за время с 1 по 18 февраля //Ф. 40. Оп. 11. Д. 137.

Копии документов хранятся в Тверском государственном объединенном музее.

Российский государственный архив социально-политической истории

История 10-й гвардейской авиационной транспортной дивизии ГВФ // Ф. 643. Оп. 1. Д. 286. Л. 81; Д. 32. Л. 81. Предоставлено А. Ю. Белорусовой.

Музей Калининского фронта

Материалы 510-го гаубичного артиллерийского полка // ТГОМ МКФ РФ.

История 105-го особого гвардейского авиаполка ГВФ // ТГОМ МКФ РФ.

Ржевский краеведческий музей

Листовка 29-й армии //ТГОМ РФ КП 72.

Материалы 369-й стрелковой дивизии //ТГОМ РКМ РФ.

* * *

Битва под Москвой. Хроника, факты, люди: в 2 кн. М., 2001. Кн. 2.

Быстров П. О. Из дневника командира роты //В боях за Ржев. Сост. И. А. Васильев. Калинин, 1973.

Великая Отечественная война – день за днем: по материалам рассекреченных оперативных сводок Генерального штаба Красной Армии. Т. 3 «Через новые испытания». 1 января – 30 июня 1942 г. М., 2008.

Гальдер. Ф. Военный дневник (Июнь 1941 – сентябрь 1942). М., 2012.

Зимняя битва за Ржев (Die Winterschlacht um Rshew). Пер. с нем. // Военно-исторический архив. 2015. № 3.

Мягков М. Ю. Вермахт у ворот Москвы. 1941–1942. М., 1999. Документальные приложения. Документ № 16.

Русский архив. Великая Отечественная. Ставка ВГК. Документы и материалы 1942. Т. 16 (5 (2). М., 1996.

Воспоминания

Белов П. А. За нами Москва, М., 1963.

Бойко В. Р. С думой о Родине. М., 1982.

Бурназян А. И. Борьба за жизнь раненых и больных на Калининском – 1-м Прибалтийском фронте 1941–1945 гг. М., 1982.

Вовченко И. А. Танкисты. М., 1976.

Воспоминания ветеранов 365-й стрелковой дивизии // ТГОМ РКМ РФ № 204.

Гасников П. Испытание войной // Это было на Ржевско-Вяземском плацдарме. Кн. третья. Ржев, 2003.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3 т. 11-е изд. М., 1992. Т. 2.

Коваленко П. Манчаловское кольцо// Калининская правда. 1973. Март. Он же. Боевой путь 510-го гаубичного артиллерийского полка 119-й стрелковой дивизии в составе войск Калининского фронта // Военно-исторический архив. 2012. № 11.

Кузьмин М., Идьичев В. 363-я дивизия наступает // В боях за Ржев. Калинин, 1973.

Мыльников Л. Зов памяти //Это было на Ржевско-Вяземском плацдарме. Кн.1. Ржев, 1998.

Поплавский С. Г. Товарищи в борьбе. 2-е изд. М., 1974.

Ховрин Г. С. Священная память Урала. Чайковский. 2002.

Boucsein H. Halten oder Sterben. Die hessisch-thȕringische 129. Infanterie-Division in Rußland und Ostpreußen 1941–1945. Kurt-Vowinckel Verlag KG Berg am Starnberger See – Potsdam? 1999.

Weidinger O. Division «Das Reich». Der Weg der 2.SS-Panzer-Division «Das Reich». Die Geschichte der Stammdivision der Waffen-SS/ Band III: 1941–1943. Munin Verlag Osnabrȕck, 1977.

Гроссман Х. Ржев – краеугольный камень Восточного фронта. Ржев, 1996.

Der Ostfeldzug. Der 86. rhein. – wesf. Inf. – Division. 28.YI.1941–4.XI. 1943. Машинописная копия. 1962. // ТГОМ.

Dismer H. – J. Artillerie-Offizier im II. Weltkrieg. Gesamthestellung: Maurer Druck, Idar-Oberstein? 1992.

Раус Э. Танковые сражения на Восточном фронте. М., 2006.

Публицистика

Ржевская Е. Февраль – кривые дороги // Е. Ржевская. Далекий гул. М., 2010.

Полевой Б. На острие клина// В боях за Ржев. Сост. И. А. Васильев. Калинин, 1973.

Энциклопедии и справочники

Военная энциклопедия. М., 1985.

Общевойсковые армии и их боевой состав за 1942 г. в Великой Отечественной войне. Справочник. Ч. 2 // ЦАМО. Библиотека.

Исследовательская литература

Анищенков П., Шуринов В. Третья воздушная. М., 1984.

Бондаренко А. Ю., Ефимов Н. Н. Тайные страницы Великой Отечественной. 3-е изд. М., 2010.

Великая битва Великой войны. М., 2012.

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки. Кн.1. М.,1998.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. Битвы и сражения, изменившие ход войны. М., 2012.

Вернер Х. Сражения группы армий «Центр». Взгляд офицера вермахта. М., 2006.

Гриф секретности снят. М., 1993.

Ионов П. П. Наступает Калининский фронт //Военно-исторический архив. 2006. № 9.

История Ржева. Ржев, 2000.

Комаров Д. Великая Отечественная война на вяземской земле. Смоленск, 2009.

Ладыгин И., Смирнов Н. На ржевском рубеже. Ржев, 1992.

Ньютон С. «Пожарник» Гитлера – фельдмаршал Модель. Пер. с англ. М., 2007.

Петухов С. Уникальная находка // Это было на Ржевско-Вяземском плацдарме. Кн. третья. Ржев, 2003.

Печенкин А. А. Нарком обороны СССР И. В. Сталин и его заместители // Военно-исторический журнал. 2005. № 8.

Пономаренко Р. Дивизия СС «Райх». Марш на Восток 1941–1942. М.: Яуза, 2009.

Пустырев П. В. История боевого пути 365-й стрелковой дивизии первого формирования. Екатеринбург, 2014.

Проэктор Д. М. Агрессия и катастрофа. М., 1968.

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. Под ред. В. Д. Соколовского. М.,1964.

Советское военное чудо 1941–1943. Возрождение Красной Армии. М, 2008.

Типпельскирх К. История Второй мировой войны. Т. 1. СПБ. 1994.

Федоров Е. Правда о военном Ржеве. Ржев, 1995.

Периодика

Лишин О., Лишина А. Трагедия 915-го стрелкового полка // Ржевская правда. 1992. 1 декабря.

Интернет-ресурсы

http://www.obd-memorial.ru/

http://www.podvignaroda.ru/

http://wwii-photos-maps.com/home_page_019.htm

http://www.rkka.ru/docs/zhukov/zhukov3.htm

http://www.pobeda1945.su/division/5833

http://www.istpravda.ru/bel/digest/12946http://www.istpravda.ru/bel/digest/12946

http://246division.ru/

http://365sd.ru/

http://www.ugra.alexandrovi.ru/forum/index.php?topic=1541.0

http://forum.patriotcenter.ru/index.php?topic=16376.100.

http://www.poisk-pobeda.ru/forum/ index.php? PHPSESSID= svh93gnth3iq6u1pf714ccovd3&topic=3126.0).

http://www.kpu.ua/ru/3147/soprotivlenie-v-lagerjah-gitlerovskoj-germaniiере

http://www.polk.ru/pomogite-najjti/

http://samsv.narod.ru/Div/Sd/sd381/main.html

http://olenino.forumssity.ru/viewtopic.php?id=94

http://l-battalion.blogspot.ru/

http://www.rzhevregion.com/file/114

Приложения

Выписки из статистических документов

Из «Донесения о боевом составе стрелковых дивизий и арт. полков РГК [29-й армии] по состоянию на 21 января 1942 г.»

По списку человек

183 сд 3574

185сд 5814

220 сд 3318

246 сд 3989

369 сд 5247

381 сд 4638

644 ап 1621

510 ап 1276

432 ап 1288

отд. кавполк 441

По 220 сд данные на 20.1

По 381 сд данные на 16.1

ЦАМО. Ф. 384. Оп. 8529. Д. 151. Л. 13

ИЗ «ВЕДОМОСТИ БОЕВОГО И ЧИСЛЕННОГО СОСТАВА ЧАСТЕЙ КАЛИНИНСКОГО ФРОНТА НА 31 ЯНВАРЯ 1942 Г.»

ЦАМО. Ф. 213. Оп. 2002. Д. 336. Л. 75-76

* Данные по 183-й стрелковой дивизии в документе отсутствуют.

Телеграмма шифром «Начштаба Калининского фронта.

Представляю данные о боевом составе 29-й армии.

Первое. Семь стрелковых дивизий (183, 185, 220, 246, 365, 369 и 381), один кавполк.

Второе. Стрелков 4190, пулеметчиков 620, минометчиков 1851, артиллеристов ап сд 4703, РГК 4630, сабель 275.

Третье. Орудий 75 мм – 104, пушек 122 мм – 3. Гаубиц – 49, 152 мм пушки-гаубицы – 8, гаубицы – 35, ПТО 76 мм – 20, 45 мм – 49, зенитных – 4.

Четвертое. Минометов всех калибров –327.

Пятое. Пулеметов танковых – 56, ручных – 464.

Шестое. Автоматов – 351.

Седьмое. Танков исправных нет, все в ремонте. 30 А передано 4 исправных.

Восьмое. Самолетов нет.

Девятое. Потери: убитых 4899, раненых, контуженных, обожженных 9522, больных 305, обмороженных 164, пропало без вести 1788, плен 1, другим причинам 1354. Всего потери 18144 [так в документе. – С.Г.]

Десятое. Пополнение прибыло 7789, из них передано 30 армии 3533, остальное своим соединениям.

Одиннадцатое. Потребность личного состава: начсостава 2704, младшего начсостава 11459, рядового 38640, всего 52803.

Данные показаны по всем сд, кроме 220, по состоянию 1 февраля, остальным на 10 февраля, из-за отсутствия связис южной группой.

Нач. шт. 29-й армии ген-майор Шарапов, военком штаба 29-й армии ст. бат. комиссар Чепурных, начальник отдела комплектования подполковник Иванов. 16 февраля 42 г.»

ЦАМО. Ф. 384. Оп. 8529. Д. 198. Л. 12

ВЕДОМОСТЬ СООТНОШЕНИЯ СИЛ НА ФРОНТЕ 29 АРМИИ ПО СОСТОЯНИЮ НА 1 ФЕВРАЛЯ 1942 Г.

Примечания

1. Орудия южной группы показаны по состоянию на 23.1.42 года.

2. Графа «потери» орудия показаны без учета потерь южной группы.

3. По 220 сд сведения показаны по состоянию на 10.2.42 года.

4. Количество станковых пулеметов, ручных пулеметов и автоматов ППШ и ППД показаны без южной группы и точно указать потребность в них нельзя.

5. Установки РС М-8 и М-13 показаны знаменателем в графе «тяжелые минометы».

6. Танки, показанные в графе «потери» считать в ремонте.

7. Сведений из южной группы (183, 185, 246, 369 и 381 сд), находящейся в окружении, не поступило.

Начальник штаба 29-й армии генерал-майор Шарапов

Военный комиссар штаба 29-й армии батальонный комиссар Чепурных

За нач. оперотдела капитан Колтунов.

ЦАМО. Ф. 384. Оп. 8529. Д. 95. Л. 70-71

*Так в документе

Из «Донесения о боевом составе стрелковых дивизий и арт. полков РГК [29-й армии] по состоянию на 1.2.1942 г.»

По списку человек

183 сд 3414 [?]

185 сд 5412

220 сд 4308

246 сд 1613 (без одного полка)

365 сд 4363

369 сд 4243

381 сд 3087

644 ап 1340

432 ап 1254

510 ап 1276

отд. кавполк 568

873 ПТП 545

ЦАМО. Ф. 384. Оп. 8529. Д.151. Л. 29

Сведения о наличии материальной части в частях южной группы войск 29-й армии по состоянию на 23.1.42.

183 сд 45-мм – 4, 76-мм ДА – 13, 122-мм – 3

185 сд 45-мм – 6, 76-мм ПА – 21, 76-мм ДА – 6, 122-мм – 7, 37-мм ЗА – 6, 85-мм – 4

246 сд 45-мм – 8, 76-мм ДА – 17, 122-мм – 1, 152-мм – 2

365 сд 45-мм – 8, 76-мм ПА – 6, 76-мм ДА – 19, 122-мм – 8

369 сд 45-мм –19, 76-мм ПА – 11, 76-мм ДА – 15, 122-мм – 8

381 сд 45-мм – 19, 76-мм ПА – 12, 76-мм ДА – 16, 122-мм – 8

510 ап РГК 152-мм 10/30–3, 152-мм 38 г. – 6, 152-мм 37 г. – 10

24 огмд МУ-13–7 (одна установка в северной группе)

39 огмд МУ-8–7 (одна установка в северной группе)

Нач. опер. отделения УНАРТ-29 капитан (Борщ… [?. – С.Г.])

17 февраля 1942 г.

ЦАМО. Ф. 384. Оп. 8529. Д. 198. Л. 19

ТАБЛИЦА НАЛИЧИЯ И ПОТЕРЬ МАТЕРИАЛЬНОЙ ЧАСТИ АРТИЛЛЕРИИ 29 АРМИИ

… февраля 1942 г.

ЦАМО РФ. Ф. 384. Оп. 8529. Д. 87. Л. 32

ИЗ «СПРАВКИ О БОЕВОМ СОСТАВЕ ДЕЙСТВУЮЩИХ ЧАСТЕЙ И ПОДРАЗДЕЛЕНИЙ 29-Й АРМИИ» 17 ФЕВРАЛЯ 1942 Г. *

Примечания:

1. Данные по 220 сд даны на 10.2.42, по остальным сд данные из-за отсутствия связи даны на 1.2.42.

2. Пополнение за время с 1. [?] по 15.2.42 прибыло 7789, все пехотинцы, из них передано 30 А 3633.

3. Потребность-нач. состав 2704, мл. н/состав 11459, рядового 38640; всего 52803.

4. Возвратилось в строй 441 чел. с 1.1.42 по 10.2.42.

Начальник отдела укомплектования, устройства и сл. [?] войск по 29 А подполковник Иванов, начальник отдела укомплектования майор Грачев.

ЦАМО. Ф. 384. Оп. 8529. Д. 98. Л. 16-17

*В документе данные о численности штыков представлены только по дивизиям.

Данные о потерях 365-й стрелковой дивизии в документе отсутствуют.

Из «Донесения о боевом составе стрелковых дивизий и арт. полков РГК 29-й армии на 19 февраля 1942 г.»

По списку человек

220 сд 4562

915 сп с тыловыми частями 246 сд 1988

644 ап 1304

432 ап 1259

143 тб 172

159 тб 142

окп 622

873 ПТп 525

Данных от южной группы из-за отсутствия связи нет.

ЦАМО. Ф. 384. Оп. 8529. Д.151. Л. 43

Из «Ведомости соотношения сил на фронте 220-й стрелковой дивизии по состоянию на 15.2.42»

Примечание: 220 сд без одного полка – 919 сп

Потери за январь – февраль месяцы стрелков 1881

Потери противника за январь – февраль штыков 1000

ЦАМО. Ф. 384. Оп. 8529. Д. 98. Л. 8–9

ИЗ «СВЕДЕНИЙ О ПОТЕРЯХ ЛИЧНОГО СОСТАВА [ВОЙСК КАЛИНИНСКОГО ФРОНТА] ЗА ЯНВАРЬ 1942 Г.»

ЦАМО, Ф. 213. Оп. 2002. Д. 336. Л. 80.

Из «Сведений о потерях конского состава [войск КАлининкого фронта] за январь 1942 г.»

29-й армия 1614

30-й армия 1438

ЦАМО. Ф. 213. Оп. 2020. Д.336. Л. 81

Из «Ведомости потерь боевого и численного состава частей Калининского фронта по состоянию на 25 февраля 1942 г.»*

30-я армия Всего людей

171 сд 4015

178 сд 2788

243 сд 4443

348 сд 4973

359 сд 2828

363 сд 3671

371 сд 4133

375 сд 4028

ЦАМО. Ф. 213. Оп. 2002. Д. 343. Л. 73

*Данных по 29-й армии в документе нет.

ИЗ «СВЕДЕНИЙ О ПОТЕРЯХ ЛИЧНОГО СОСТАВА ВОЙСК КАЛИНИНСКОГО ФРОНТА ЗА ФЕВРАЛЬ МЕСЯЦ 1942 Г.»

ЦАМО. Ф. 213. Оп. 2002. Д. 343. Л. 75

*Скорее всего, данные по северной группе войск 29-й армии.

Из «Сведений о потерях конского состава войск Калининского фронта за февраль 1942 г.»

29-й армия* 229

30-й армия 3319

ЦАМО. Ф. 213. Оп. 2002. Д. 343. Л. 76

*Скорее всего, эти данные по северной группе войск

Директива Военного Совета Западного фронта об устранении преступно-халатного отношения к сбережению жизни красноармейцев.

19 марта 1942 г.

Всем командирам, комиссарам дивизий и бригад.

В Ставку Верховного Главного Командования и Военный Совет фронта поступают многочисленные письма от красноармейцев, командиров и политработников, свидетельствующие о преступно-халатном отношении командиров всех степеней к сбережению жизней красноармейцев пехоты.

В письмах и рассказах приводятся сотни примеров, когда командиры частей и соединений губят сотни и тысячи людей при атаках на неуничтоженную оборону противника и неуничтоженные пулеметы, на неподавленные опорные пункты, при плохо подготовленном наступлении.

Эти жалобы, безусловно, справедливы и отражают только часть существующего легкомысленного отношения к сбережению пополнения <…>

Я требую:

1. Каждую ненормальную потерю людей в 24 часа тщательно расследовать и по результатам расследования немедленно принимать решение, донося в высший штаб. Командиров, преступно бросивших части на неподавленную систему огня противника, привлекать к строжайшей ответственности и назначать на низшую должность.

2. Перед атакой пехоты система огня противника обязательно должна быть подавлена и нейтрализована, для чего каждый командир, организующий атаку, должен иметь тщательно разработанный план уничтожения противника огнем и атакой. Такой план обязательно должен утверждаться старшим начальником, что одновременно должно служить контролем для старшего командира.

3. К докладам о потерях прилагать личное объяснение по существу потерь, кто является виновником ненормальных потерь, какие меры приняты к виновным и чтобы не допустить их [потерь] в дальнейшем.

Командующий Западным фронтом генерал армии Жуков

Член Военного совета Хохлов

ВРИО начальника штаба Голушкевич.

ЦАМО. Ф. 353. Оп. 59879. Д. 174. Л. 390.

Опубл.: Мировые войны XX века: В 4 кн. Кн. 4. Вторая мировая война: Документы и материалы. М., 2002. С. 240–241; Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. №. 3. Битвы и сражения, изменившие ход войны. М., 2012. С. 810–811.

Выписки из «Журнала боевых действий 1-го воздушно-десантного корпуса Северо-Западного фронта» (орфография и пунктуация сохранены в основном по оригиналу. – М.Д.).

«2. Боевые действия десанта.

Десант вводился в бой по мере его сбора, обстановка не давала возможности ждать сбора всего личного состава.

Первая группа в составе 38 чел. под командой зам. командира 12 роты т. Батистанского вела ожесточенный бой с противником силою до роты с одним танком в период с 4.00 до 16.00 17.02.42. сев. вост. Окороково. Действиями этого взвода противник не только был остановлен, но и отброшен в исходное положение, потеряв только убитыми до 55 человек.

Бойцы и командиры этой группы действовали решительно, смело, самоотверженно. Уполномоченный ОО – мл. лейтенант гос. безопасности тов. Кольгов, разыскав брошенное ружье ПТР, подбил танк противника, лейтенант Батисманский личным примером, увлекая бойцов за собой, умело и решительно вел их в атаку.

Вторая группа в составе 32 человек под командой командира 12 роты лейтенанта Лобушина [по словам М. Демурина, это его родственник С. В. Лабудин. – С.Г.] обороняла Мончалово с 7.00 до 15.00 17.02.42 г.

Противник превосходящими силами вел непрерывные атаки. В 15.00 им было брошено 18 танков на участок обороны взвода. Взвод отошел по приказу в район ст. Мончалово и удерживал этот рубеж до 23.00 17.02.42 г. А в 23.00 взвод вместе с частями 185-й сд начал отход, с боями пробиваясь из окружения.

Третья группа в составе 2-х взводов под командой мл. лейтенанта Брусницина – 28 чел. и командира 11 роты лейтенанта Ковалевского – 34 чел. обороняла Еверзово [Ерзово. – С.Г.]. В тяжелых уличных боях парашютисты, по оценке командира полка т. Емельчнова, дрались как львы. Борьба шла за каждую улицу, отдельное строение, дом.

Четвертая группа в составе 47 человек и 12 человек легкораненых под командой ст. лейтенанта Белоцерковского составляла резерв командира. Таким образом, десант своими самоотверженными действиями дал возможность окруженным частям в течение с 4.00 до 23.00 17.02.42 удержать заданный район, предотвратив этим самым катастрофу.

3. Выход из окружения 29-й Армии и действия группы парашютистов на участке 39 Армии.

Выход из окружения по приказу командарма 29-й Армии части начали в 23.30 17.02.42 г. Направление – выход на юг на соединение с частями 39-й Армии. Штарм 29-й Армии вышел из окружения в ночь с 18 на 19.2.42 г., остальные – мелкими частями вместе с парашютистами пробивались с тяжелыми боями 19, 20 и 21.2.42 г. вышли из окружения. При выходе из окружения десантники использовались как ударные группы, прикрывая отход выходящих частей.

Группа десантников в составе 71 человека, приземлившихся на участке 39-й Армии, под командой мл. лейтенанта т. Казанцева была включена в состав заградительного батальона 178 сд. Эта группа в период с 17 по 21.2.42 г. вела напряженные бои в районах: Волосатики, Подденки, Медведица, Забирино, Нахратовка, Елховка.

Один взвод этой группы в составе 20 человек, оборонявший Кулаховка, вступил в бой с противником силою до 200 человек. Эта небольшая группа дралась мужественно и стойко. Завязался уличный бой, и только численное превосходство противника заставило покинуть деревню. В этом бою противник понес [потери] до 20 человек убитыми и несколько десятков ранеными. В 5.00 21.2.42 противник повел наступление на Заброды, обороняющаяся группа парашютистов в составе 62 человек, подпустив противника на близкое расстояние, открыла огонь из всех имеющихся огневых средств.

Бой длился два часа, противник не выдержал стойкого сопротивления парашютистов – отошел на исходные позиции. Противник, усилившись, продолжал атаки. В этом бою, длившемся с 5.00 до 18.00 21.2.42 г., он потерял до 200 человек убитыми и ранеными. В бою особо отличились пулеметчики Новиков Г. В. и Дроздов П. В., уничтожившие до 40 фашистов.

4. Несмотря на все трудности, связанные с выброской десанта на небольшую площадку, находящуюся под воздействием решетно-пулеметного огня противника, десант свою задачу выполнил, чем обеспечил выход 29-й Армии из окружения.

Из боевых отзывов, представленных командованием 185 и 178 сд, видно, что бойцы и командиры дрались мужественно и самоотверженно. Они служили примером отваги для бойцов-пехотинцев.

За время боев с 17 по 22. 02. 42 г. не отмечено ни одного случая трусости, невыполнения боевого приказа и ухода с поля боя. За каждый метр родной земли парашютисты дрались, как львы, презирая опасности смерти.

Командир взвода лейтенант Батисманский со своим взводом удерживал в течение дня Мончалово [здесь неточность: как следует из предыдущих записей, дер. Мончалово 17.02.1942 удерживал взвод под командованием лейтенанта Лабудина, а лейтенант Батистанский (Батисманский) дрался в этот день северо-восточнее Окороково; может быть, речь идет о ст. Мончалово и к 15.00–6.00 17.02.1942 г. лейтенант Лабудин был уже убит, а его заместитель принял командование остатками роты на себя. В «Донесении о безвозвратных потерях», однако, записано, что он «убит за с. Зверево», а в «Приказе об исключении из списков» лейтенант Лабудин С. В. значится погибшим в 1942 году, но без указания места гибели. – М. Д.]. Будучи раненным, поле боя не оставил, продолжая умело командовать, своим примером увлекал бойцов за собой.

Смертью храбрых погиб в бою за Заброды боец-автоматчик Александров, уничтоживший в рукопашной схватке 10 фашистов. После команды «приготовиться» у т. Анучина вывалился из ранца парашют, старший корабля запретил ему прыгать, но тов. Анучин, не желая остаться, взял парашют в руки, прыгнул и нормально приземлился.

Красноармеец Киселев, видя, что его окружают немцы, не отошел от занимаемого рубежа, а продолжал вести огонь, укрывшись в немецкий дзот. В течение суток тов. Киселев сидел в дзоте, немцы бросали гранаты в дзот, но он не сдавался. Тогда немцы выставили часового к выходу из дзота. Просидев сутки, тов. Киселев, улучив момент, уничтожил часового, захватил с собой пулемет и соединился со своими частями».

Опубл.: М. Демурин «И ушла на небеса рота…»//

http://www.istpravda.ru/bel/digest/12946/

Выписки из наградных листов

Из наградного листа

Бабтизманского Вадима Ип [п] олитовича, лейтенанта, зам. командира стрелково-парашютной роты 4-го воздушно-десантного батальона 204-й воздушно-десантной бригады 1-го воздушно-десантного корпуса, 1918 года рождения, русского, члена ВЛКСМ.

«5. Участие в боях… 17 февраля 1942 года в районе деревни Мончалово Калининской области в составе 257-го стрелкового полка 185 стрелковой дивизии.

6… Ранен в спину 17 февраля 1942 года…

17 февраля 1942 года в бою с немецкими захватчиками бойцы десантного взвода, которым командовал лейтенант Бабтизманский, показали себя смелыми и отважными защитниками нашей Родины. Так, в тяжелый для 185-й стрелковой дивизии момент оборонявшей деревню Мончалово, в 257-й стрелковый полк этой дивизии был послан стрелково-парашютный взвод под командованием лейтенанта тов. Бабтизманского. Этот взвод под командованием тов. Бабтизманского, несмотря на то что противник имел в несколько раз превосходящие силы, восстановил старое положение. Под решительными и смелыми атаками взвода противник был отброшен, потеряв при этом до 55 человек убитыми. Тов. Бабтизманский личным примером отваги увлекал за собой бойцов в атаку на врага, умело и решительно направлял бойцов на предварительно нащупанные слабые места противника, настигал и громил его. Восстановив первоначальное положение, отбросив и разбросив наседавшего врага, взвод тов. Бабтизманского создал возможность 185-й стрелковой дивизии в течение всего дня 17 февраля 1942 года держать оборону на данном участке на прежнем рубеже. Командование 185-й стрелковой дивизии всему личному составу взвода, участвовавшему в тяжелых боях на участке обороны 185 С.Д. за смелость, отвагу и решительность в боях за Родину объявило благодарность. Преданный делу партии Ленина – Сталина и социалистической Родине тов. Бабтизманский самоотверженно сражался за Родину, был всегда впереди бойцов, бесстрашно шел на врага и добивался победы. Будучи тяжело раненным в спину, Бабтизманский не покинул поля боя, а продолжал со своим взводом громить врага как пламенный патриот своей Родины».

Из наградного листа

Власова Дмитрия Гавриловича, интенданта 1-го ранга, заместителя начальника Управления артиллерии 29-й армии по снабжению, 1898 года рождения, русского, члена ВКП (б) с 1919 г.

«Тов. Власов за время участия в отечественной войне против немецко-фашистских захватчиков показал себя волевым и бесстрашным командиром. В боях в период окружения 29 армии в районе западнее гор. Ржева на протяжении месяцев (январь – февраль1942 г.) т. Власов проявил большую инициативу в обеспечении частей боеприпасами. Несмотря на сложность боя в окружении, он систематически находился в частях, благодаря чему были правильно использованы ограниченные запасы боеприпасов.

В бою 17.2.42 г., занимая оборону д. Кавезино с гарнизоном 17 человек, т. Власов в течение дня отражал яростные атаки превосходящих сил противника.

К исходу того же дня с оставшимися в строю 8 человек мужественно встретил прорывавшихся на деревню 11 танков и батальон пехоты противника, продолжая вести огонь по пехоте, оставив деревню только по приказу.

При выходе из окружения т. Власов по собственной инициативе с боем вывел группу в 300 чел. бойцов и командиров, среди которых было много раненых.

За проявленные подвиги и бесстрашие в бою т. Власов достоин награждения орденом Красного Знамени.

Наградной лист подписан генерал-майором Швецовым 28 февраля 1942 г.

Из наградного листа

Гранат Матвея Ефимовича, военного юриста, военного прокурора 183-й стрелковой дивизии, 1905 года рождения, еврея, члена ВКП (б) с 1924 г.

«Один из энергичных и решительных прокуроров дивизии, своими оперативными мероприятиями активно помогал командованию в восстановлении дисциплины в частях дивизии. В решающие моменты боев лично организовывал работу по предупреждению паники, останавливал бегущих (10, 11,12 февраля 42) и возвращал на поле боя. Быстро и правильно применял меры к паникерам. При выходе из окружения с 18 по 21 февраля с/г., несмотря на большую потерю сил, вынес все документы прокуратуры вместе с выходящей группой в 300 чел. Шел впереди, ходил в разведку, чем активно помогал руководителю группы. При столкновении с немцами проявил исключительные мужество и твердость.

Достоин награждения орденом «Красная Звезда».

Наградной лист подписан генерал-майором Швецовым 24 февраля 1942 г.

Из наградного листа

Кувшинникова Константина Николаевича, военного юриста, помощника прокурора 29-й армии, 1908 года рождения, русского, члена ВКП (б).

«Энергичный оперативный работник. В трудных условиях кольцевой обороны умело и быстро заканчивал следственные дела. 5 февраля во время наступления противника на Звягино и Свистуны под пулеметным огнем восстанавливал в дер. Свистуны дисциплину среди отступающих в беспорядке кр-цев 365 с. д., задерживал и возвращал их на линию огня. При выходе из окружения проявил твердость и мужество, помогая командованию в восстановлении порядка на марше, одновременно выполняя отдельные поручения по разведке… Заслуживает награждения орденом «Красная Звезда».

Наградной лист подписан генерал-майором Швецовым 24 февраля 1942 г.

Из наградного листа

Куракина Ивана Федоровича, полкового комиссара, комиссара 185-й стрелковой дивизии, 1906 года рождения, русского, члена ВКП (б) с 1930 г.

«В боях на ближних подступах к городу Ржеву 185-я стрелковая дивизия проявила себя как одно из лучших соединений 29-й армии. Занимая рубеж обороны в районе Старцево-Окороково, дивизия на протяжении 40 дней подвергалась яростным атакам противника, которые каждый раз, несмотря на их прикрытие фашистской авиацией и поддержку танками, успешно отражались частями дивизии. Во время организации и проведения контратак противника полковой комиссар Куракин всегда был на наиболее опасных направлениях, воодушевляя бойцов и командиров, деятельно и умело помогал командиру дивизии в достижении успеха в бою. Организуя партполитработу применительно к условиям боевой обстановки, умело популяризировал героические подвиги лучших бойцов и командиров, и на ходу исправляя замечавшиеся в ходе боев недостатки за подчиненными ему командирами. В бою смел, решителен, не боится брать на себя ответственность. Авторитетный и уважаемый подчиненными комиссар, который обладая достаточным опытом и знаниями даже в трудных условиях боевой обстановки находил время, чтобы учить начальствующий состав. Только за время боев в окружении с 5 по 16 февраля с/г дивизией уничтожено более 1000 фашистов, подбито 4 танка и сбито 3 самолета.

Из окружения дивизия вышла с незначительными потерями, сохранив боеспособность. Достоин награждения орденом Красного Знамени.

Наградной лист подписан генерал-майором Поленовым в марте 1942 г.

Из наградного листа

Поплавского Станислава Гиляровича, подполковника, бывшего командира 185-й стрелковой дивизии, 1902 года рождения, поляка, члена ВКП (б) с 1928 г.

«В боях на ближних подступах к городу Ржеву 185-я стрелковая дивизия проявила себя, как одно из лучших соединений 29-й армии. Занимая рубеж обороны в районе Старцево-Окороково, дивизия на протяжении 40 дней подвергалась яростным атакам противника, которые каждый раз, несмотря на их прикрытие фашистской авиацией и поддержку танками, – успешно отбивались частями дивизии. Во время организации и проведения контратак противника, подполковник Поплавский, не теряя присутствия духа, везде энергично и инициативно командовал частями, не теряя при этом управления войсками и на ходу исправляя замечавшиеся в ходе боев недостатки за подчиненными ему командирами. В бою смел, решителен, не боится брать на себя ответственность. Авторитетный и уважаемый подчиненными командир, который, обладая достаточным опытом и знаниями, даже в трудных условиях боевой обстановки находил время, чтобы учить начальствующий состав. Только за время боев в окружении с 5 по 16 февраля с/г дивизией уничтожено более 1000 фашистов, подбито 4 танка и сбито 3 самолета. Из окружения дивизия вышла с незначительными потерями, сохранив боеспособность. Достоин награждения орденом Красного Знамени.

Наградной лист подписан генерал-майором Поленовым в марте 1942 г.

Из наградного листа

Скосарева [имя, отчество, год рождения, национальность не указаны. – С.Г.], батальонного комиссара, военного комиссара 381-й стрелковой дивизии.

Т. Скосарев предан делу Ленина – Сталина, смел и бесстрашен в бою. На должность военкома дивизии т. Скосарев назначен 1 февраля одновременно с командиром дивизии подполковником Масловым, когда дивизия, из-за плохого старого руководства, имела неустойчивость в боях, командиры упускали управление из своих рук, вследствие чего имелся ряд случаев отхода частей без приказа командования.

Благодаря решительных мероприятий т. Скосарева совместно с командиром дивизии по насаждению советско-воинской дисциплины в частях, дивизия в несколько дней была превращена в образцовое состояние. Один из полков дивизии, обороняя рубеж, связывающий стык с 39-й Армией Афонасово-Светителево, благодаря умелому руководству со стороны командования погиб в бою под натиском превосходных [так в документе. – С.Г.] сил противника, но не дрогнул с места.

Лично Скосарев, постоянно бывая на ответственных участках фронта, своим бесстрашием и презрением к смерти воодушевлял бойцов и командиров, в результате чего части дивизии, несмотря на сложность боя в окружении, сохранили свою боеспособность.

Умело организуя огонь, в дивизии правильно были использованы учетверенные установки пулеметов для стрельбы по противнику. Во всех боях противник, как правило, подпускался на 150–200 м, а затем расстреливался ружейно-пулеметным огнем.

За время боев в окружении с 5 по 17.2. 42 г. дивизией уничтожено до 3000 немецких солдат и офицеров.

18.2 противник, вклинившись в район обороны, отрезал дивизию от соседних частей 39-й Армии, была нарушена связь с соседом, но, благодаря правильного руководства боем со стороны комиссара и командира дивизии, дивизия сохранила упорство в бою, продолжала отражать яростные атаки противника до получения приказа о выходе из окружения.

Из окружения дивизия организованно выведена с боями и в настоящее время продолжает боевые действия в составе 39 А.

За решительное и умелое руководство боями дивизии, правильную организацию партийно-политической работы, личную храбрость и отвагу в бою т. Скосарев достоин награждения орденом Красного Знамени».

Наградной лист подписан генерал-майором Швецовым 24 февраля 1942 г.

Из наградного листа

В. М. Хачанова, майора государственной безопасности, начальника особого отдела НКВД 29-й армии, 1900-го года рождения, армянина, члена ВКП (б).

«…Находясь с частями 29-й армии в окружении противника в течение м-ца (январь – февраль 1942 г.) т. Хачанов преимущественно находясь на передовой линии показал личный пример мужества и храбрости, умело организовал работу особых отделов частей и соединений, проводил решительную борьбу с паникерами, трусами и изменниками родины, что способствовало поддерживанию высокой боеспособности частей и соединений армии, в результате этого частями 29 армии в течении м-ца отражались яростные атаки противника, при этом было уничтожено до 8 тысяч немцев. За проявленные боевые подвиги в борьбе с немецкими захватчиками т. Хачанов достоин награждения орденом Красного Знамени.

Наградной лист подписан генерал-майором Швецовым 28 февраля 1942 г.

Листовки 29-й армии и газетные статьи

Листовки выявлены в «Журнале боевых действий» 1319-го стрелкового полка 185-й стрелковой дивизии (4 единицы) и в фондах Ржевского краеведческого музея (2 единицы). Они не датированы, но по содержанию можно определить примерные даты их издания; публикуются в хронологической последовательности.

«Смерть немецким оккупантам!

Ко всем бойцам, командирам и политработникам!

Боевые товарищи!

Наша героическая Красная Армия продолжает наносить фашистским разбойникам удар за ударом.

После прорыва фронта у городов Осташков и Селижарово и освобождения за девять дней свыше 2000 населенных пунктов с городами Холм, Торопец, Западная Двина, Оленино, Андреаполь и другими [информация изложена по сообщению Совинфорбюро от 21 января 1942 г.; город Холм освобожден 21 февраля 1944 г., поселок Оленино – 4 марта 1943 г.. – С.Г.], прорван был фронт на юге и освобождено также в течение несколько дней свыше 500 населенных пунктов с городами Барвенково и Лозовая. В последние дни наши войска одержали ряд новых успехов. Окружены города Белый, Невель, Демидов и Велиж. Красная Армия заходит глубоко в тыл противника с запада от Смоленска. У противника перерезаются пути подвоза. Для своей рассеянной группировки враг доставляет боеприпасы и продовольствие самолетами. У врага отрезаются пути отхода.

Мы с Вами, имея задачу отрезать пути отхода на запад его ржевской группировке, оказались временно отрезанными от своих тылов. Через один-два дня это положение будет устранено. Крупные наши части с танками прорывают сейчас с севера вражеский заслон, отделяющий нас от баз снабжения.

Товарищи! У врага нет сил для окружения нас. Против нас действуют остатки потрепанной, деморализованной грабьармии. Имея несколько танков, враг пробует наскакивать на нас то с севера, то с востока, то с запада.

У нас находятся трусы и паникеры, которые при появлении танков противника бегут с поля боя. Они еще до их пор не поняли, что танки для пехоты не страшны, да тем более зимой, когда маневренность их из-за глубокого снега во много раз сокращается. Имея ограниченный запас горючего и боеприпасов, они быстро оказываются безопасными и даже беспомощными.

Товарищи бойцы, командиры и политработники!

Ни шагу назад! Смелее и упорнее боритесь с врагом. Еще один-два дня, и мы соединимся со своими частями, продвигающимися к нам с севера. Мы получим в избытке продовольствие и боеприпасы и совместными усилиями всех частей Калининского фронта уничтожим врага, освободим Ржев, с честью выполним очень важную боевую задачу.

Пехотинцы! Славные защитники нашей Родины, еще упорнее сражайтесь с врагом. Больше разите врага пулей, забрасывайте гранатами, колите штыком. Помните, побеждает тот, кто смелый, кто не боится своего противника… Подпускайте немцев ближе и расстреливайте, как бешеных собак.

Артиллеристы! Не забывайте, что весь мир восторгается боевыми действиями наших артиллерийских частей. Не подкачайте, товарищи, и здесь. Точнее бейте по вражеским гнездам. Смелее действуйте в борьбе с вражескими танками. Находясь в сложной боевой обстановке покажите свое мастерство, свою преданность, храбрость и мужество.

Товарищи! Постоим грудью за нашу Родину. Будем такими же стойкими и бесстрашными, как наши сталинские гвардейцы. Страна не забудет наших славных боевых дел.

Да здравствует героическая Красная Армия и ее вождь товарищ Сталин!

Смерть немецким оккупантам!

Командование и политотдел»

ЦАМО. Ф. 1319 сп (185 сд) Оп. 214363с. Д. 11. Л. между 60 об-61.

Документ предположительно написан 24–25 января 1942 г.

«Смерь немецким оккупантам! Товарищи бойцы, командиры, политработники!

Вот уже несколько дней, как мы с Вами ведем бой в окружении. Это самый трудный вид боя. Здесь особенно проявляются преданность бойцов матери-Родине, их стойкость, железная воля к победе.

Вы бойцы, командиры и политработники, с честью несете великое знамя нашей освободительной борьбы, проявляете чудеса храбрости и отваги. В этот исключительно трудный момент все вы сплотились в единый железный кулак и беззаветно храбро сражаетесь с во много раз превосходящими силами противника. Вы поклялись умереть, но не посрамить своего доброго великого имени воинов Красной Армии. Храбрейшие бойцы, командиры и политработники частей Поплавского, Маслова [У] Шацкого истребили многие сотни фашистских гадов. Эти замечательные патриоты Родины, презирая смерть, мужественно отражают многочисленные атаки врага, храбро и смело уничтожая его танки и авиацию.

Небольшая горстка бойцов и командиров в 12 человек, во главе со своим комиссаром тов. Овчинниковым, мужественно защищая высоту 183,4, проявила беспримерный героизм. Она отразила неоднократные атаки наступающего с трех сторон во много раз превосходящего противника. Ни на один шаг эти храбрецы не отступили. Подступы к этой высоте они усеяли десятками вражеских трупов.

Вторая группа бойцов в 34 человека во главе с командиром роты тов. Чернышевым проявила еще больший пример храбрости и отваги, отбив многочисленные атаки, она вокруг своей обороны наложила огромные горы трупов немецких солдат и офицеров.

День 7 февраля 1942 года войдет в историю наших частей как один из самых славных, самых замечательных дней Великой отечественной войны. Огромное количество бойцов, командиров и политработников в этот день покрыли себя неувядаемой славой. Нашими войсками за день боев уничтожено много сот фашистских разбойников, 3 танка и 1 самолет. Бойцам, командирам и политработникам части Поплавского за храбрость и отвагу объявлена благодарность. Многие представляются к правительственной награде.

Дорогие товарищи! Еще немного, и под силой наших сокрушающих ударом и ударов частей, идущих к нам на помощь с Севера и Северо-Запада, бои которых Вы отчетливо слышите, вражеское кольцо будет разорвано. Это будет сделано тем скорее, чем энергичнее и упорнее будет наша борьба.

Крепче, как можно крепче бейте по врагу. Каждым снарядом, каждой миной, каждой пулей разите вражескую сволочь, сокрушайте его танки, не бойтесь их, отсекайте вражескую пехоту от их танков, уничтожайте фрицев – бандитов Гитлера! Ни шагу назад! Враг будет разгромлен, победа будет за нами! Командование и политотдел».

ЦАМО. Ф. 1319 сп (185 сд) Оп. 214363с. Д. 11. Л. между Л. 61 об-62.

Документ предположительно написан по результатам боев 7 февраля 1942 г.

«Товарищи бойцы, командиры и политработники! Наши дорогие друзья!

Подлый и коварный враг, не считаясь ни с какими потерями, стремится во что бы то ни стало сжать кольцо окружения наших войск. Враг чувствует, что к нам на помощь идут крупные силы Красной Армии с Северо-запада и Юга. Он понимает, что еще один-два дня, и все его расчеты на окружение потерпят полный крах. Мало того, провал этого неминуемо ведет к поражению войск противника на всем Ржевском направлении. Поэтому враг делает отчаянные усилия для того, чтобы в кратчайший срок сжать кольцо окружения, уничтожить наши войска.

Враг рассчитывал, что окружение и связанные с ним трудности в питании и снабжении внесут в наши войска панику и замешательство. Результаты получились иные. Командование и политотдел выражают Вам глубокую благодарность за Вашу доблесть, выдержку и героизм. Вы сражались как Сталинские орлы, как верные сыны нашей Великой Родины. Вы действовали в бою, как герои отечественной войны против грабьармий фашистской Германии. Вы правильно поняли, что всякий отход с занимаемых нами рубежей ослабляет нашу оборону, помогает врагу осуществить его злодейский план. Поэтому Вы так мужественно и стойко выдерживали натиск врага, в упор расстреливали пехоту, истребляя его танки и самолеты. Родина гордится Вашими героическими подвигами. Ваши родные и знакомые могут с гордостью заявить: «Мы счастливы, имея таких мужественных сыновей и друзей, которые так бесстрашно сражаются за свободу и счастье народов своего отечества». Наше Советское Правительство высоко оценит Ваши героические подвиги. Многие из бойцов, командиров и политработников уже представлены к высоким правительственным наградам.

Каждый из Вас прекрасно понимает, что нам предстоит еще выдержать серьезные испытания в эти дни. Наша Родина, наша партия большевиков, наш любимый товарищ Сталин обязывает нас прочно удерживать занимаемые нами рубежи обороны, сохранить эту территорию как плацдарм для уничтожения всей Ржевской группировки войск противника. Мы в силах выполнить эту задачу.

Порукой этому Ваши беззаветная храбрость и преданность Родине. Мы уже отмечали героические подвиги бойцов, командиров и политработников частей Поплавского, Маслова и Ушацкого. С таким же мужеством и беспримерной храбростью сражаются с ненавистным врагом бойцы, командиры и политработники частей Комиссарова, Мельников и других.

Бесстрашный пулеметчик тов. Громов (часть тов. Мельникова) подпустил фашистов на близкое расстояние, расстреливал их в упор. Несмотря на ранение, тов. Громов не покинул поле боя и продолжал вести огонь, истребив не менее 40 фашистов. Он не позволил врагу прорваться вглубь нашей обороны. Комиссар тов. Савенко (часть тов. Комиссарова) со своими подразделениями в течение дня успешно отразил 4 атаки противника и нанес ему большой урон. Сам лично тов. Савенко стал образцом мужества и бесстрашия в бою.

Исключительную храбрость, упорство и находчивость в бою проявил красноармеец части командира Каратуна тов. Коновалов. 8 февраля при ликвидации группы вражеских автоматчиков он убил трех автоматчиков и одного офицера, 9 февраля он убил еще 2-х немцев. На шесть бандитов Коновалов израсходовал всего лишь 6 патронов.

Командование и политотдел с удовлетворением и чувством глубокой благодарности отмечают тот факт, что в эти трудные для нас дни бойцы, командиры и политработники проявили исключительное упорство, выдержку, личную храбрость, взаимопомощь и презрение к смерти. Вы правильно поняли и проводите в жизнь основное правило русского воина, гласящее: «Сам погибай, но товарища выручай».

Преданность своей Родине и несокрушимая вера в нашу победу скрепила всех нас и вдохновила на борьбу с заклятым врагом. Лишь ничтожная группа в семь человек во главе с ефрейтором Смирновым, спасая свою шкуру, предавая своих товарищей, оставила поле боя и при попытке пробраться на Север, была задержана. Этот позорный факт проявления трусости и предательства не характеризует состояние наших войск. Мы все, как один, осуждаем этих трусов, позорно предавших своих товарищей и бежавших с поля боя. Они будут сурово наказаны.

В сей грозный час Вы – верные сыны нашей Родины будьте еще более инициативны и бесстрашны в борьбе с немецкими оккупантами. Выполним наш долг перед Родиной! Истребим немецких оккупантов всех до единого! Командование и политотдел».

ТГОМ РФ КП 72.

Документ предположительно написан по результатам боев 8–9 февраля 1942 г.

«Смерь немецким оккупантам! Товарищи бойцы, командиры и политработники!

Дорогие боевые друзья! Близится час ликвидации кольца вражеского окружения, в котором Вы вели и ведете мужественную борьбу с превосходящими силами противника. Каждый из нас с огромной радостью приветствует увеличивающийся гул мощных выстрелов артиллерии, приближающийся огневой вал нашей «Катюши», непрерывно нарастающий пулеметный и ружейный огонь нашей славной пехоты. Это идут крупные силы Красной Армии, призванные оказать нам помощь, уничтожить кольцо вражеского окружения и вместе с нами завершить полный разгром Ржевской группировки противника.

Подлый и коварный враг, подобно самому хищному зверю, мечется с одного участка фронта на другой: на Север, Северо-Запад и Юг. Псы-рыцари чувствуют, что вместо окружения наших частей, они сами зажимаются в стальные клещи войск Красной Армии. В этом причина того, что 10 февраля гитлеровские бандиты вынуждены были ослабить свой натиск на нас, направить часть своих сил на другие направления. Но и мы не сидели, сложа руки. За 10 февраля мы уничтожили около 300 гитлеровских мерзавцев, значительно укрепили свою оборону, произвели необходимую перестановку сил, отдохнули и всесторонне подготовились к дальнейшей борьбе с врагом. Враг коварен, хитер и еще достаточно силен, но не так страшен, как это кажется некоторым трусливым людям. Не так страшен чорт, как его малюют. Это доказано в боях наших частей с гитлеровскими бандитами.

Старший лейтенант Коваленко (часть тов. Ушацкого) со своим взводом на широком фронте отражал атаки втрое превосходящего по силе противника. Попытки фашистов прорвать оборону сорвалась, враг потерял двадцать человек убитыми.

Небольшая группа разведчиков части тов. Маслова вступила в бой с крупным отрядом противника, уничтожила до 50 фашистов и захватила двух пленных.

Артиллерист-наводчик тов. Пластун (часть командира тов. Мельникова), израсходовав все снаряды, взял винтовку и вместе с другими бойцами отражал натиск врага. В этом бою тов. Пластун уничтожил 7 фашистов. Каждая часть наших войск насчитывает множество подобных примеров мужества и отваги в бою. Так должен драться каждый боец.

Кровавые фашистские звери, чувствуя провал своих планов, совершают неслыханные злодеяния. Вы видите, как эти бандиты сжигают наши села, грабят и разрушают наши богатства, издеваются над мирным населением. Сердце обливается кровью при виде этих зверств, еще более разгорается чувство ненависти к этим варварам и жгучая жажда мести.

Кольцо вражеского окружения наших войск уже трещит во многих местах. И для того, чтобы полностью уничтожить это кольцо окружения фашистских негодяев, мы должны сделать нашу оборону неприступной, совершенствовать противотанковую оборону, днем и ночью уничтожать фашистских оккупантов.

Близится час ликвидации кольца вражеского окружения. На помощь к нам спешат наши войска с Севера, Севера-Запада и Юга. Мы обязаны всемерно помочь их успешному продвижению вперед. Уничтожим немецких оккупантов всех до единого!

Командование и политотдел».

ЦАМО. Ф. 1319 сп (185 сд) Оп. 214363с. Д. 11. Л. между Л. 62 об-63.

Документ предположительно написан по результатам боев 10 февраля 1942 г.

«Смерть немецким оккупантам! Товарищи бойцы, командиры и политработники!

В занятом нашими войсками хуторе близь деревни Старцево обнаружено 4 трупа зверски замученных колхозников, найдены с тяжелыми ранами двое детей – Петя Румянцев – 5 лет и Нина Румянцева – 15 лет. Подлый и коварный враг, неся огромные потери и чувствуя неминуемый разгром его сил, мстит за свое поражение мирному населению.

Великий Сталин призвал нас: «Истребить всех немцев до единого, пробравшихся на территорию нашей Родины в качестве ее оккупантов». Сталинский призыв стал лозунгом действия воинов Красной Армии. По-сталински действуют и бойцы наших войск. В боях за 11 и 12 февраля враг потерял убитыми около 700 человек. Особо выдающееся мужество и героизм проявили пулеметчики Попов и Антипов (часть командира Мельникова), которые умело меняя огневые позиции, уничтожили до 70 фашистов. Оба они представлены к правительственной награде. В этом же бою артиллеристы Плотников и Шевелев, подпустив вражеский танк на прямой выстрел, уничтожили его.

В части командира Поплавского красноармеец Григорьев уничтожил 10 фашистских солдат, а парторг Утин – 20 фашистских солдат. Артиллеристы Соловьев и Левитин подбили 2 танка противника.

Молодцы! Сталинские стрелки – пулеметчики Попов, Антипов, Григорьев и Утин, артиллеристы – Плотников, Шевелев, Соловьев и Левитин. Мы гордимся Вами, от имени командования шлем глубокую благодарность Вашим родителям и семьям. Счастье иметь таких смелых и бесстрашных сыновей.

Товарищи бойцы, командиры и политработники! Берите пример с этих героев. Бейте фашистских негодяев беспощадно, днем и ночью. Крепче охраняйте занятые Вами рубежи обороны. Ни шагу назад! Смелее разите вражеские танки!

Близок час ликвидации вражеского окружения. Вы слышите продвижение наших войск с Севера, Северо-Запада и Юга. Вы видите активные действия нашей авиации, которая громит врага, разрушает созданные им укрепления. Мужественно преодолевайте временные трудности, смело боритесь с ненавистным врагом. Родина, любимый Сталин ждут от нас мужественных и героических действий. Мы полностью и до конца выполним свой долг перед Родиной.

Командование и политотдел».

ЦАМО. Ф. 1319 сп (185 сд) Оп. 214363с. Д. 11. Между Л. 63 об-64.

Документ предположительно написан по результатам боев 11–12 февраля 1942 г.

Листовку, напечатанную после выхода из окружения, см. в тексте книги.

«Смелый рейд лыжников в тыл врага

Калининский фронт, 3 марта. (По телеграфу от нашего спец. корр.)

В укрытии сосредоточились десять танков и отряд лыжников. Шли последние приготовления к трудному и длительному боевому походу. Люди осматривали материальную часть, пополняли боеприпасы, изучали боевую задачу и маршрут следования. Надо было прорваться сквозь расположение немцев и соединиться с одной нашей частью, действующей во вражеском тылу.

Отряд под командой майора Алябьева выступил темной ночью. Танки двигались узкой лесной дорогой, местами они шли целиной, преодолевая сугробы. Лыжники, вооруженные автоматами, сидели на броне. Они напряженно всматривались вперед, готовые в любую минуту вступить в бой.

Первая встреча с противником произошла у переправы через небольшую водную преграду. Река, покрытая крепким льдом, не являлась препятствием для танков, но из-за сильно пересеченной местности и организованной системы огня немцев преодолеть этот рубеж было крайне трудно. Четыре фашистские пушки били неизвестно откуда. Поставленные на полузакрытых позициях, мало доступных для танков, они казались неуязвимыми. Отряд развернулся. Наша пехота быстро сошла с машин и встала на лыжи.

Завязалась кровопролитная схватка. Танкисты и лыжники торопились. Им невыгодно было ввязываться в длительный бой и терять на этом время. Они понимали: чуть только наступит рассвет – враг получит явные преимущества. Преодолевая сильный огонь, отряд решительно атаковал противника и прорвался через передний край его обороны. При этом были уничтожены все четыре орудия немцев, до 30 солдат и офицеров, разбито несколько укреплений, в которых засели немцы.

Уже в этой первой схватке майор Алябьев получил пулевое ранение в шею. Несмотря на это, он продолжал с прежней энергией руководить действиями отряда.

Углубляясь в расположение врага, отряд встретил на своем пути немецкую артиллерийскую батарею. Она двигалась походным порядком к месту боя, который только что закончился. Не дав батарее развернуться и сделать хотя бы один выстрел, танкисты с ходу раздавили ее.

Наступал рассвет. Отряду трудно было теперь укрываться от наблюдения противника. Но сейчас это уже не имело такого значения, как в начале действий. Наиболее плотные боевые порядки немцев были пройдены, и наши бойцы, вырвавшись на простор, получили широкую возможность маневра. Впереди показалась деревня. Танкисты вплотную приблизились к ней без всякой помехи со стороны врага. Видимо, немцы никак не ожидали появления наших танков и десанта лыжников у себя в тылу. Они почувствовали грозную опасность в самый последний момент, стали метаться по улицам.

Растерянность фашистов была использована с максимальным эффектом. Тяжелые машины стремглав ворвались в деревню, огнем и гусеницами истребляя живую силу противника. Немцы подняли беспорядочную стрельбу из винтовок и автоматов, но были быстро рассеяны. При этом отряд разгромил штаб фашистского полка. Не задерживаясь ни на минуту, он продолжал движение вперед.

На одном участке фашисты попытались остановить наши танки плотной завесой артиллерийского и минометного огня. Умело маневрируя, майор Алябьев без потерь прошел зону обстрела и скрылся в лесу. Однако опасность не миновала. Немцы стали буквально охотиться за прорвавшимися в их тыл танкистами и лыжниками. Они закрыли все легкопроходимые пути, стараясь ограничить маневренность советских боевых машин. Один момент казалось даже, что все наши танки попали в ловушку: им преградил путь широкий, занесенный снегом противотанковый ров. Внимательность экипажей и лыжников спасла положение. Бойцы вовремя заметили препятствие, под огнем завалили его подручными материалами и успешно преодолели. Вскоре отряду пришлось прорывать противотанковый район противника. С помощью спешившего лыжного десанта и эта задача была разрешена успешно.

Последний и наиболее жаркий бой завязался у одного крупного населенного пункта. Обходных путей здесь не было. Потребовалось наносить удар в лоб. Пехотинцы встали на лыжи и развернулись. Лихими налетами на очаги сопротивления немцев они сковали их деятельность и обеспечили продвижение танков вперед. Танкисты, пробившиеся в селение, уничтожили несколько орудий, рассеяли десятки немецких солдат и офицеров и дали возможность лыжникам снова подтянуться к машинам. Использовав замешательство в стане врага, отряд перевалил за железную дорогу, оторвался от преследования и через небольшой промежуток времени соединился с нашей частью.

Славные танкисты и лыжники, возглавляемые майором Алябьевым, за короткий срок прошли с боями более 20 километров. Старший батальонный комиссар Л. Высокоостровский. «Красная звезда», 4.03.1942 г.».

Опубл.: Битва под Москвой. Хроника, факты, люди:

в 2 кн. М., 2001. Кн. 2. С. 647–649.

Сокращения

А – армия

АБТВ – Автобронетанковые войска

ак – армейский корпус

ап – артиллерийский полк

ап РГК – артиллерийский полк Резерва Главного командования

бк – боекомплект

ВДВ – Воздушно-десантные войска

БТ и МВ – бронетанковые и механизированные войска

ВВС – Военно-воздушные силы

врид – временно исполняющий делами

ГА – группа армий

гап – гаубичный артиллерийский полк

ГВК – городской военный комиссариат

ГВФ – гражданский воздушный флот

ГУК НКО – Главное управление кадров Народного комиссариата обороны

ДА – дивизионная артиллерия

КП – командный пункт

МСБ – медико-санитарный батальон

нз – неприкосновенный запас

НЗО – неподвижный заградительный огонь

оадн ПТО – отдельный артиллерийский дивизион противотанковых орудий

огмд – отдельный гвардейский минометный дивизион

оиб – отдельный инженерный батальон

окп – отдельный кавалерийский полк

олыжб – отдельный лыжный батальон

ОО НКВД – особый отдел Народного комиссариата внутренних дел

ОП – огневые позиции

оптдн – отдельный противотанковый дивизион

отб – отдельный танковый батальон

пап – пушечный артиллерийский полк

ПА – полковая артиллерия

пмб – понтонно-мостовой батальон

ППГ – полевой подвижной госпиталь

пд – пехотная дивизия

ППД – пистолет-пулемет Дегтярева

пп – пехотный полк

ППШ – пистолет-пулемет Шпагина

ПТ орудия – противотанковые орудия

РГД – ручная граната дистанционная

РГК – резерв Главного командования

РПД – ручной пулемет Дегтярева

РС – реактивные снаряды

сд – стрелковая дивизия

сп – стрелковый полк

ЦАМО – Центральный архив Министерства обороны

штадив – штаб дивизии

штарм – штаб Армии

ОКВ – Oberkommando der Wehrmacht, OKW – Верховное командование вооруженных сил (вермахта)

Примечания

1

Автор книги просит прощения у В. Шостко: словом «забыли» заменено словосочетание «не знали».

Content

Светлана Александровна Герасимова
«Я убит подо Ржевом». Трагедия Мончаловского «котла»

Введение

«В течение 11 и ни в коем случае не позднее 12 января овладеть г. Ржев…»

Наступление 29-й армии на Ржев 8–23 января 1942 г

8–14 января 1942 г

15–20 января 1942 г

21–23 января 1942 г

Писатели в наступающих войсках

«Действуйте смелее, пробивайте проход на север»

Бои в полуокружении 24 января – 5 февраля 1942 г

Действия авиации по поддержке отрезанных и окруженных войск

«Все возможности по удержанию занимаемых рубежей полностью исчерпаны»

Бои в окружении и прорыв из вражеского кольца 6–19 февраля 1942 г

«Ввиду малочисленности боевого состава…»

Итоги, вопросы, выводы

183-я стрелковая дивизия

185-я стрелковая дивизия

246-я стрелковая дивизия

365-я стрелковая дивизия

369-я стрелковая дивизия

381-я стрелковая дивизия

510-й гаубичный артиллерийский полк РГК

24-й и 39-й отдельные гвардейские минометные дивизионы

Народная память

Основные источники и литература

Приложения

Сокращения

Примечания