Марина Йоргенсен

Счастье как способ путешествия

© Йоргенсен М., текст, 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1

– Lisboa esta uma linda cidade, – прочитала я вслух последнюю строчку своего домашнего задания.

– Lisboa é uma linda cidade, – поправила меня сеньора профессор. Помните, что я вам объясняла на прошлом уроке? Глагол «estar» используется для того, что может измениться, а глагол «ser» – для того, чтобы идентифицировать или характеризовать кого-либо или что-либо.

Лиссабон и правда красивый город. Город, который радует, дарит ощущение праздника и беззаботности. Или иллюзию беззаботности? Как бы там ни было, мне нравится это ощущение. Потому что моя новая мантра – «здесь и сейчас». Я решила больше не тратить время на пережевывание ошибок прошлого и переживания о том, как сложится будущее. И Лиссабон мне в этом очень помогает. Этот город расслаблен и авантюрен – а это именно те качества, которых мне не хватает. Его атмосфера пронизана духом странствий. Лиссабон мультинационален, мультикультурен и вообще мультинеподражаем. В этом «котелке Августина» замешен аромат готовящейся пищи, экзотических цветов и долетающий с Кошта Капарики запах океанского бриза.

В языковой школе у меня пятеро одногруппников: шотландец Дэйв, швейцарец Энтони, француженка Николь, японка Ами и очень беременная полька Гоша. Настоящий интернационал, объединенный общей целью – выучить португальский язык. Несмотря на единство цели, мотивы у всех у нас разные.

Герлфренд Дэйва работает в международной фирме и, получив предложение поработать несколько лет в ее лиссабонском офисе, не смогла от него отказаться. А Дэйв не смог согласиться с идеей встречаться с ней несколько раз в году, поэтому в португальскую столицу они переехали жить вместе. Не перевелись в Шотландии романтичные и преданные мужчины! Лиссабон, конечно, не «глубина сибирских руд», поэтому жертва, казалось бы, и не большая. К тому же фирма Дэйвовой герлфренд и квартиру и машину оплачивает. Но, с другой стороны, у Дэйва в Эдинбурге свой бизнес, который, как и все крепкие, но небольшие и не айтишные бизнесы, приносит прибыль, только если постоянно держать руку на пульсе. Дэйв выбрал Лиссабон и любовь, поэтому временно оказался в роли «отчаянного домохозяина». К чему он относится с иронией, но что его (и это сразу чувствуется) напрягает. Дэйв надеется, что, выучив португальский язык, он сумеет перенести свой бизнес в Португалию и снова станет «хлебовыигрывателем». Если перевести «breadwinner» с английского дословно. В смысле добытчиком. Задача осложнена тем, что это его первый иностранный язык. Первый, потому что в языках Дэйв, как он сам признается, не силен.

Швейцарец Энтони работает в одной из международных правительственных организаций, и португальский для него – одна из возможностей карьерного роста. Учитывая, что Энтони уже владеет четырьмя языками, два из которых относятся к романской группе, волноваться за его карьеру не приходится. К тому же ему всего двадцать два года. По европейским образовательно-профессионально-карьерным стандартам – это чистый пубертат.

Николь француженка только наполовину. Папа у нее португалец. Он уехал жить и работать во Францию в молодом возрасте, потом женился на маме Николь, и в семье говорили только по-французски. Сейчас у Николь проснулся интерес к своим корням и она решила заняться изучением португальского языка. И заодно переехать жить в Лиссабон. Полное погружение в язык. «Языковой дайвинг», как она сама это называет. Николь планирует добиться в Лиссабоне профессионального успеха. Амбиции у нее, как у молодого д’Артаньяна, с той лишь разницей, что тот направлялся завоевывать Париж. В перспективе Николь планирует обязательно открыть в Лиссабоне свой консалтинговый бизнес, что, по ее словам, гораздо проще, чем в Париже. Потому что бизнес-климат в Лиссабоне – как в Париже двадцать лет назад. Непаханое поле с множеством незанятых ниш.

Японка Ами приехала в Лиссабон из Лондона, где она учится в университете, на несколько месяцев, специально ради португальского. И работает по выходным в суши-баре. Я уже несколько дней вымогаю из нее обещание устроить для нас суши-класс. Ами вежливо улыбается, но «да» или «нет» не говорит. По этому поводу немного не в тему, но очень кстати у меня в голове крутится фраза мамы Бриджит Джонс. Когда она рассказывала Бриджит новости о мистере Дарси, сыне их друзей: «Он недавно развелся с японкой. Жестокая нация!» Что касается португальского, то, как объяснила Ами, у Японии масштабные внешнеэкономические отношения с Бразилией и рядом других португалоговорящих стран. Особенно в телекоммуникационном секторе, в котором Ами и собирается трудиться после окончания университета. До того как, по ее словам, «начнутся семья и дети». Учитывая, что Ами всего двадцать лет и что японки раньше тридцати редко выходят замуж, лет десять, а то и пятнадцать на расширение японско-бразильских внешнеторговых связей у Ами есть.

Беременную польку Гошу на самом деле зовут Малгожатой. Но в условиях португальских лингвистических реалий это имя ей кажется чрезмерно напыщенным, поэтому она предпочитает прятаться за уменьшительно-ласкательной вывеской «Гоша». Для Гоши португальский язык не экзистенциальный поиск себя и не карьерное будущее, а жизненное настоящее. Ее муж – португалец. Так что португальский язык с недавних пор – ее среда обитания. С мужем Гоша прекрасно общается по-английски. Но скоро родится сын, и ей бы очень хотелось понимать, о чем папа с сыном будут говорить. К тому же быстрое овладение португальским языком – это прекрасный способ произвести впечатление на родню мужа. Правда, сама Гоша называет своего мужа исключительно «бойфрендом». Потому что их отношения официально не зарегистрированы. Что не помешало ей получить португальский вид на жительство.

– И с чего это ты вдруг собралась учить именно португальский язык? Зачем он тебе нужен? Если уж такая тяга к новым языкам напала, то взялась бы за французский – он очень красивый. Очень! Или за испанский – практично, на нем скоро полпланеты будет говорить. Или китайский – на нем уже полпланеты говорит.

– Я не знаю. Я правда не знаю, почему именно португальский. Хочу, и все тут.

– Девочка моя, ты же мне как родная! И тебе, как родному человеку, я имею право сказать, что такое легкомыслие в твои годы – это очень недальновидно. Неосмотрительно, прямо скажем.

– Тетя Эльза, я вас тоже люблю!

Этот памятный диалог состоялся за две недели до моего отъезда в Португалию, в гостях на даче у моей тети. На самом деле она мне не тетя, а двоюродная бабушка. Но назвать бабушкой эту отманикюренную даму с активной жизненной позицией даже, наверное, у ее пятилетних внуков-близнецов язык не повернется. Так что в наших семейных хрониках она фигурирует исключительно как «наша тетя Эльза».

Что касается португальского языка, то не такой уж он и бесполезный. Из европейских – третий по распространенности. После английского и испанского. И говорят на нем в мире аж целых двести миллионов человек. Помимо, собственно, самой Португалии, на португальском языке говорят в Анголе, Мозамбике, Гвинее-Бисау, Кабо-Верде, Сан-Томе и Принсипи. В Экваториальной Гвинее португальский язык является официальным наряду с французским и испанским, в Восточном Тиморе – наряду с языком тетум, а в Макао – наравне с кантонским китайским. И еще Гоа. Это ведь бывшая португальская колония. Там тоже португальский понимают. Что хоть и не принципиально, но все равно приятно. И конечно же на португальским языке говорят в Бразилии. Одна только Бразилия чего стоит! Это ведь половина Южной Америки. Хотя «наша тетя Эльза» наверняка уверена в том, что в Бразилии говорят на бразильском.

Впрочем, если бы я рассказала о настоящей причине своего выбора, то у виска покрутила бы не только моя двоюродная бабушка Эльза, но и вы, уважаемый читатель. Потому что она иррациональна настолько, насколько только можно себе представить.

Глава 2

Когда началась вся эта история? Первого апреля. День юмора, будь он неладен.

«Я тебя больше не люблю!» – отправила я эсэмэску Антону.

И тут же получила в ответ: «Я тебя тоже!»

Ну ладно, не любит. Да он жить без меня не может.

«Я пошутила! С первым апреля!»

«А я нет» – таков был лаконичный ответ мужчины, которого я искренне считала почти мужчиной моей мечты.

То, что Антон не шутит, я в тот момент еще не осознала. В смысле в тот момент мне это не пришло в голову даже на уровне нелепого предположения. Потому что Антон… хотя это неважно… или нет, важно, конечно, но об Антоне я расскажу позже. Ну а в тот момент я не сомневалась, что Антон тоже шутит. Он вообще всегда отличался немного странноватым юмором. Но всегда обижался, если я пробовала шутить в его фирменном стиле. Наверное, искренне считал, что в наших отношениях именно ему выдан патент на царапающие душу шутки. Может, и сейчас обиделся? Я набрала его номер. Абонент был недоступен. Мне всегда казалось, что у меня неплохо развита интуиция. Но в тот момент моя интуиция молчала, видимо, решив, что первое апреля – это не просто «день юмора», а календарный выходной для всех. В том числе и для нее, моей интуиции. Хотя дело даже не в интуиции. А в том, что на протяжении всех пяти лет наших отношений, начиная с самого первого дня знакомства, я не боялась потерять Антона. Это он боялся потерять меня. А я его нет. Это странно звучит, но я всегда знала, что в наших отношениях это он – тот, кто любит немного больше. И, что звучит не менее странно, меня это никогда не напрягало. Скорее наоборот, казалось залогом стабильности нашего союза. Его нерушимости. Это сейчас мне отношения, где один любит, а другой позволяет себя любить, кажутся ненормальными. И я даже готова встать на самую высокую трибуну мира, хлопнуть по ней башмаком от Вивьен Вествуд и громко прокричать в микрофон: «Люди! Вы слышите меня? Это! Ненормально!» А тогда я так не считала. И поэтому проглядела тот самый момент (или это был день? или час? или минута?), в который наши отношения начали плавный спуск в никуда. Но в тот момент я еще не догадывалась об этом спуске. Моя интуиция праздновала день юмора (или день дурака?), часы в правом нижнем уголке моего лэптопа показывали полдень ноль-ноль, и мой рабочий день был в самом разгаре. «Я подумаю об этом завтра». Мысленно процитировав неунывающую Скарлетт О’Хара, я с головой погрузилась в простыню экселевской таблицы. SWOT-анализ очередной бизнес-единицы. Сильные стороны – слабые стороны, возможности – угрозы. Не инструмент технологии стратегического управления, а настоящая поэма. С элементами триллера.

Сегодня во время ланча коллеги обсуждали дауншифтинг. Тренд, зародившийся не то в Америке, не то в Европе, потихоньку добирается и до России. Кое-как успевшей свыкнуться с мыслью, что слова «карьера» и «амбиции» не являются ругательными. Дауншифтинг – это когда человек посылает свою корпоративную карьеру к чертям собачьим, делая выбор в пользу свободного времени и занятий для души. Тому, что хоть и дает небольшой доход, но дарит ощущение счастья. Будь то ландшафтный дизайн, танцы живота или разведение китайских мопсов. Хотя, наверное, есть счастливчики, у кого карьера и является любимым хобби. И те, у кого любимое хобби переросло в карьеру.

Последние два года я работаю в должности заместителя директора департамента маркетинга. Что неплохо для моих лет, учитывая, что фирма, на благо которой я тружусь, не просто большая, а огромная. И известная. Такое место работы – как Байконур, то есть идеальный старт для идеальной карьеры. У меня довольно привлекательная зарплата, чертовски привлекательный соцпакет, и со стороны моя жизнь многим может показаться картинкой из глянцевого журнала. Не из «Вог», конечно. Но вполне себе из «Космополитен». В принципе, эта картинка мне и самой нравится. Но почему-то все чаще и чаще на душе скребут кошки и воют собаки. Нереализованностью это точно не назовешь. Я самореализованна. Профессионально состоялась. У меня есть любимый человек…

Черт! Совсем забыла про СМС. Я снова набрала номер Антона. Абонент продолжал оставаться категорически недоступным. Как вологодское сливочное масло в советскую эпоху дефицита.

Неужели пора перекраивать фразу в прошедшее время? «У меня был любимый человек».

Я профессионально состоялась? Я самореализованна?

Глава 3

Мой первый день в Португалии. Вместо того чтобы гулять по центру Лиссабона, как это сделал бы на моем месте любой нормальный человек в первый день знакомства со страной, я отправилась в Синтру. Вы спросите меня, почему в Синтру? Потому что на самом деле эта история началась не первого апреля, а гораздо раньше. Примерно на десять лет. Точную дату я не помню, но ее можно посмотреть на открытке, которую я получила от своих путешествующих по Европе друзей. На открытке был замок. Волшебный, разноцветный, нереально-карамельный замок на вершине горы. Визуальные ассоциации? Марципановый торт. Покои спящей красавицы. Или царство эльфов из мистической саги. Если в этой стране есть такие замки, то я обязательно должна увидеть эту страну своими глазами. Обязательно! Вот, собственно, и вся история. Все началось с открытки. И к чему все это приведет, пока совершенно непонятно.

Поезда на Синтру отходят от кружевного вокзала Россиу. Я купила билет в оба конца – de ida i volta – и прошла через турникет. Вагон поезда был полупустой, и я без проблем заняла место около окна. По диагонали на противоположной стороне сидела колоритная пара: щуплая дворняжка в попонке расцветки Burberry и ее дородная хозяйка неопределенных лет в бигуди под косынкой и в халате стиля «профессиональная униформа работника торговли». Дворняжка меланхолично смотрела в окно, а ее хозяйка оживленно разговаривала по мобильному телефону.

А вот и мой мобильный замигал всеми цветами радуги через пластиковый карман сумки-торбы. At first I was afraid, I was petrified, Kept thinkin’ I could never live without you by my side… Ну да, банально, я знаю. Ну а какую еще мелодию вы ожидали услышать от мобильного телефона свежеброшенной с помощью СМС девушки? Первый звонок на новую, вчера вечером купленную во «ФНАКе» португальскую симку. Звонила сестра. Вместо «здрасти» начала расспрашивать про португальских мужчин. Можно подумать, что я их уже успела рассмотреть. И можно подумать, что они мне действительно интересны.

Не прошло и часа, а по электронному табло на стене вагона поезда уже бежала надпись Sintra. Я вышла из вокзала и, не зная, в какую сторону нужно идти, чтобы дойти до центра, пошла налево. По avenida Dr. Miguel Bombarda. Дорога, хоть и не круто, шла вниз. Испугавшись, что забреду туда, откуда мне обратно придется карабкаться вверх, как альпинисту, я спросила у проходящего мимо пожилого сеньора, где находится центр Синтры.

– Desculpe, como eu chego no centro da cidade?

Несмотря на то что из его словоохотливого ответа я поняла всего несколько слов, нужную мне информацию я уловила. Моя левосторонняя направленность меня не подвела. Есть мнение, подтвержденное маркетинговыми исследованиями, что люди имеют тенденцию идти направо. Этой особенностью человеческой психологии пользуются маркетологи с мерчендайзерами, раскладывая на полках супермаркетов свой товар.

Центр Синтры находится именно налево от вокзала. Нужно идти sempre en frente, то есть прямо вперед, вдоль Alameda de volta do Duche.

Вдоль плавного серпантина пешеходной Alameda de volta do Duche стоят скульптуры современных португальских художников. Почти все концептуально-безликие. Как это и водится у современного искусства. Но одна из них смешная. Подошла ближе, чтобы прочитать подпись. Автор Beatriz Cunha. Называется Aura. Аура? А что, похоже! Именно так сейчас моя аура и выглядит: потрепанные крылышки, толстенькие ножки и нос по ветру в погоне за новыми впечатлениями, ощущениями, приключениями. Если не перестану пирожные трескать, то ножки станут толстенькими не только у моей ауры, но и у меня лично. Будучи разочарованной в результатах собственных усилий по строительству счастья в личной жизни, я сейчас испытываю огромную потребность в сладком, вкусном, мучном и шоколадном. Знаю, что не выход. И что лучше бы я пила зеленый чай и медитировала. Под лучами весеннего португальского солнышка особенно остро начинаешь осознавать, что в человеке все должно быть прекрасно, а не только мысли.

В каждом поргугальском городе есть своя фирменная выпечка. Фирменное лакомство Синтры – queijadas. Миниатюрные сырные корзиночки. Нечто среднее между пирожным и печеньем. В Queijadas da Sapa я заказала чашку эспрессо и парочку кейжадаш. Кофейные паузы – это так по-португальски!

В туристическом бюро около praca da Republica я взяла карту Синтры и узнала, что Palacio Nasional da Pena закрыт по понедельникам. То, что сегодня вторник, я восприняла как знак «на удачу». Еще в туристическом бюро мне рассказали, что в то время как в Лиссабоне в 2007 году объявляли новые чудеса света, португальцы параллельно создали свой, национальный, список чудес. Вошел в него и мой волшебный замок.

От туристического бюро до Паласио ходят рейсовые автобусы. Десять минут по крутой спирали дороги. И вот он. Замок моей мечты.

Скажу честно, я очень боялась разочарования. Что фото с открытки не совпадет очертаниями с реальностью. И уж подавно с моими фантазиями на тему этой реальности. Первый взгляд. Первое впечатление. Именно оно является самым ценным, со временем трансформируясь в жемчужины воспоминаний. Мой зачарованный замок меня не разочаровал.

Гуляя по анфиладам, я пыталась разгадать загадку замка. Пробовала разобрать на составляющие его очарование. Но это занятие я бросила быстро. Потому что сказку невозможно разобрать на ингредиенты. Их перечисление столбиком ничего не даст. Затейливая цветовая палитра несочетаемых, казалось бы, цветов: желтый, розовый, светло-фиолетовый и светло-кирпичный. Архитектурный стиль: сплав готики, ренессанса, мануэлино и арабского стиля. Интерьер: элегантный, экстравагантный и романтичный. С элементами эзотерики и китча. Я стояла на смотровой площадке замка. Вид с нее – изумительный. Но боже, какой сильный ветер! Выворачивает душу наизнанку. Предприимчивые португальские старушки около входа в замок продают вязаные свитера. В те времена, когда кондиционеры еще не были придуманы, Паласио был создан как убежище от летнего зноя. Даже если внизу температура подбирается к плюс тридцати, вокруг замка всегда прохладно. Моя джинсовая куртка пришлась как нельзя кстати, но лучше бы к ней еще и большой мохнатый шарф с варежками. А то мои пальцы вот-вот окоченеют и выронят фотоаппарат.

По утопающей в зелени Синтре приятно гулять. Здесь удивительный микроклимат и аромат эвкалиптовых деревьев. Синтра настраивает на романтический лад. Не романтический с уклоном в личную жизнь, а, что ценно, абстрактно романтический. Недаром этот город восхищал лорда Байрона. Он даже посвятил Синтре отрывок в одной из своих поэм. Я, конечно, не Байрон, но мне тоже Синтра кажется местом идеальным для поиска вдохновения. Здесь хочется писать дневник или просто сидеть на скамейке, которых множество вдоль тенистых аллей. Рисовать в органайзере планы. На день, на неделю, на жизнь…

Я бросила монетку в фонтан и загадала забыть о существовании Антона.

Глава 4

Наши отношения с Антоном начались так же странно, как и закончились. Мы познакомились случайно. В кафе, где было очень многолюдно, потому что время было обеденное. Я вставала из-за стола, а он как раз собирался его занять. Второпях я оставила на столе свой телефон, а Антона так и вообще не заметила. Точнее, не успела рассмотреть. Зато Антон успел меня рассмотреть. Судя по тому, что сразу взял курс на «вы привлекательны, я чертовски привлекателен – чего время терять». В его исполнении в этом даже не было пошлости. В своей прямолинейности он был очарователен, как паровозик из Ромашкова.

Обнаружив пропажу, я, скорее для очистки совести, чем в надежде вернуть телефон, набрала свой номер.

– Это Антон, – услышала я на другом конце «провода».

– А это хозяйка телефона, по которому вы сейчас разговариваете, – максимально вежливым тоном представилась я.

– Здравствуйте, прекрасная незнакомка! Где и когда я смогу вернуть вам вашу потерю?

Мы встретились в том же кафе во время обеденного перерыва. Потом еще раз. И еще. И еще. Мы болтали понемногу обо всем, но главным образом обо мне. Антон говорил, что я – самая большая ценность в его жизни, что он меня недостоин, что он благодарит тот день, когда я забыла свой мобильный на столике в кафе. Наши отношения перетекли в постельную плоскость плавно, как во время путешествия на машине в зоне Шенгена одна страна перетекает в другую.

Антон подкупил меня своей основательностью, которая на поверку оказалась болтовней, и не более. Он умел делать красивые жесты, но брать ответственность за наши будни, быть главой «семьи» пришлось мне. У Антона всегда хватало денег на модный галстук, коктейль в «Боско-баре» или даже на новый парфюм для меня, но оплата бензина, телефонных счетов и субботнее пополнение холодильника в «Кэш энд Кэрри» не входило в сферу его интересов. Он постоянно говорил о том, что вот-вот заключит мегаэксклюзивный многомиллионный контракт, а я, как самый неприхотливый соловей, с удовольствием кормилась его баснями.

Фирменным из его красивых жестов был завтрак в постель. Как в кино: на подносе и с улыбкой. Просыпайся, милая! Тебя ждет новый день и завтрак. Джем, круассанчики, молоко в молочнике, маслице в розетке. А какой он делал омлет! Один Антошин омлет стоил мессы.

А я все еще была не уверена, стоит ли мне начинать (или это называется продолжать?) с ним отношения. Когда я рассказала про завтрак в постель подругам, они вынесли единогласный приговор: «брать». Ну я и взяла его. Как платье. Которое вроде и ничего, но не так сидит. Потому что не тот размер. Что может быть хуже, чем купить платье неподходящего размера? Купить неподходящего размера туфли. Поставить на полку и любоваться.

По контрасту с омлетом, профессиональная Антошина жизнь на момент нашего знакомства была совершенно невнятной. Хотя на его визитной карточке стояла величавая надпись: «директор». Антон директорствовал в рога-копыта-образной фирме, из тех, что во множестве открывали в начале девяностых, а в конце девяностых забыли закрыть. Фирма занималась всем понемногу, но главным образом чем-то оптовым. На работе Антон редко появлялся раньше одиннадцати. То есть время на готовку завтраков у него было. В какой-то момент мне надоело, что Антон занимается непонятно чем, и я устроила его работать в риелторскую фирму моего бывшего одногруппника и, по совместительству, соседа по лестничной площадке. Сначала Антон принял мое предложение в штыки. Не царское это дело – работать обычным специалистом. Но поскольку начальная зарплата была немного больше его директорской и обещались перспективы, то крыть ему особо было нечем. Он милостиво согласился попробовать, а потом втянулся так, что за пару лет дорос до директора подразделения. И даже начал зарабатывать приличные деньги. Полностью выплатил кредит за свою машину, обставил нашу кухню новой «Икеей» и даже свозил меня на неделю в Париж.

Я его слепила из того, что было. А потом, что было, то и полюбила. Знакомая песня, не правда ли? Мне казалось, что все наладилось. Что все хорошо и будет еще лучше. А потом еще лучше. А тем временем незаметно подкралось первое апреля.

Ради кого меня бросил Антон, я узнала совершенно случайно. Моя заместительница моложе Антона на десять лет, хорошенькая натуральная блондинка, похожая на Шарлиз Терон, не глупа. А мне так хотелось, чтобы она была молоденькой дурочкой. Ключевое слово «дурочка». С длиной извилин короче, чем ее мини-юбка. Но она, как назло, не дурочка. И даже, скорее всего, умна. Только не падайте в обморок, но я навела справки о ее успеваемости. Что было несложно, потому что она, ко всем своим прочим достоинствам, студентка вуза, в котором я преподаю по субботам на четверть ставки. К счастью, не в ее группе. Познакомились они на ступеньках этого самого вуза, пока Антоша ждал меня на крыльце. То есть получается, что я ему сама подарила под ключ карьеру, возможность купить коня и принцессу в придачу. А принцессин папа наделит Антошу в лучших традициях мыльных опер или русских народных сказок про Емелю на печи половиной царства. Разведка донесла, что папа у нее – волшебник. Ну не такой, чтобы прямо совсем ВОЛШЕБНИК, но за Антошину карьеру можно теперь не волноваться. Остается надеяться, что начальственный папа уважать себя заставит и скрутит Антошу в бараний рог или какую другую каральку, потому что… потому что, например, на дух не переносит запах табака.

Из моего сумбурного рассказа вам может показаться, что я – расчетливая самовлюбленная стерва, использовавшая невинного романтичного мальчика, но на самом деле я была наивной влюбленной дурой.

Я, ненавидящая запах сигарет, всегда покупала Антоше его любимую марку. Я, приходя домой усталая как собака, всегда находила в себе силы засесть за написание Антошиных рефератов. Считала себя виноватой в том, что вытащила его из академического отпуска, в котором он числился чуть ли не с прошлого века. Я помогла ему взять кредит на машину. После чего со мной почти месяц не разговаривала моя семья, искренне считая (и я, в принципе, их понимаю), что у девочки совсем крыша съехала.

И вообще этот маленький мальчик младше меня всего на год. К тому же не календарный, а академический. Все, с маленькими мальчиками покончено! Ну, или когда я войду в возраст, в котором Пугачева познакомилась с Киркоровым… Может быть, тогда…

Я открыла свой лэптоп, чтобы проверить почту. Новых писем – ноль. Зато спама, как всегда, на страницу. Может быть, завести себе новый почтовый ящик? Хотя с таким спамом, как мой, необходимость в рассылке анекдотов отпадает. Главный перл сегодняшнего спама: «Оружие с доставкой, лицензии». Очень своевременно! «Самый большой выбор и специальные предложения». Воспользоваться, что ли? Я в красках представила, как покупаю у некоего Сергея автомат Калашникова, и меня такой смех разобрал. Я представила перепуганное Антошино лицо. Нет, пусть живет зайчик. Наивному прекрасному полу на радость.

Антон сказал, что я такая самодостаточная, эффективная и целеустремленная, что около меня он не ощущает себя мужчиной. Что ему надоело, что я командую, что наши отношения крутятся только вокруг меня. Что если он останется со мной, то у него разовьется комплекс неполноценности. Что он устал жить с женщиной, которая специализируется на быстрых конях и горящих избах. Что женщина должна быть женщиной. Слабой. А я, оказывается, воплощение охотницы на мамонта.

А я, между прочим, слабая. Вы думаете, что я не мечтаю о том, чтобы обо мне заботились?

Хотя… меня всегда умиляли все эти рецепты семейного счастья: «Если вы умнее его, ни в коем случае не показывайте ему это».

…И как жалко потраченных на него пяти лет! Во рту осталось горькое послевкусие несбывшихся надежд. И ожиданий.

Если мужчина говорит, что он вас недостоин, то так оно и есть. К сожалению, некоторые девушки (не будем стоя перед зеркалом показывать пальцем) понимают эту истину слишком поздно.

Глава 5

Помните анекдот, в котором на улице случайно встречаются одноклассники и на вопрос «как дела?» один из них отвечает, что жизнь как зебра, в черно-белую полоску, и сейчас у него черная полоса. А потом они снова встречаются через некоторое время. И он на вопрос «как дела?» отвечает: «Помнишь, я тебе сказал что у меня была черная полоса? На самом деле она была белой, а черная – это сейчас». Вот так и в моей жизни. Сначала от меня отказывается мой любимый мужчина, а потом от меня отказывается моя работа. Тоже, в принципе, любимая. В отношения с которой я инвестировала способностей, времени и сил не меньше, чем в отношения с Антоном. Ну а если уж быть точной – то намного больше. Я, конечно, в курсе, что в стране кризис. И что у нас на работе идут сокращения. Но то, что сокращение коснется меня, я не могла себе представить и в самом страшном сне. Хотя, если посмотреть на это через призму любой экономической теории, то все логично. В условиях кризиса микроэкономическая единица – предприятие – для поддержания своей ликвидности обычно начинает оздоровительные процедуры с сокращения своих непроизводственных расходов, то есть расходов в областях, не участвующих напрямую в создании добавленной стоимости, в получении дохода. Типичный пример таких расходов – маркетинг. Наш генеральный нудно вещал о проявлении воздействия негативных тенденций мирового кризиса, об ухудшении финансово-экономического положения на предприятии, про оптимизацию структуры затрат и антикризисные управленческие воздействия на бизнес-процессы предприятия. Наш генеральный обладает классическим «производственным» менталитетом, поэтому доказывать ему, что гораздо большую экономию можно было бы получить, начав с оптимизации оборотного капитала, закупок и транспортных расходов, – напрасная трата нервных клеток и ораторского искусства. Потенциал маркетинговых инструментов в условиях кризиса для него такая же абстрактная тема, как и полеты на Марс. Он все давно решил. Сокращение отдельно взятой меня и некоторых других «счастливчиков» он решил провести не просто, а с подвывертом. Предлагается написать «по собственному желанию», а потом заявление о приеме на работу во что-то не то дочернее, не то входящее в концерн. За гораздо меньшую зарплату и большее количество рабочих часов. Пересмотр коммуникационных бюджетов и рациональное использование средств в переводе с генерального на русский язык означают, что объем заданий, ранее распределенный на трех человек, теперь будет переложен на мои хрупкие плечи. Мне, конечно, не привыкать работать от забора и до обеда…

Мне захотелось закрыть глаза и очутиться на необитаемом острове. Или где-нибудь еще дальше. Хьюман ресосес искусственно оптимистичным тоном хорошо поддатого Деда Мороза на школьном утреннике повествовала про конкурентоспособность компании, лояльность сотрудников и про использование кризиса в качестве точки роста для реализации новых возможностей. «Любой кризис – это новые возможности», – процитировала она в конце своего выступления Уинстона Черчилля.

В стране кризис, в голове полный кризис… Моя жизнь – это бег вперед по инерции… Просто так в жизни ничего не происходит. Судьба посылает сигналы. Заставляет сделать паузу и… нет, не скушать «Твикс», а задуматься о том, куда бежим.

– А что, если я не напишу по собственному желанию? – спросила я.

– Тогда нам все равно придется вас уволить, сократить. Согласно программе действий, утвержденной советом директоров…

– И выплатить мне выходное пособие и прочие компенсации в соответствии с трудовым договором?

Я остановилась. Задумалась. О многом. И о том, что китайский иероглиф, которым обозначается слово «кризис», на самом деле состоит из двух иероглифов. Один из них означает «опасность», а другой – «благоприятная возможность».

Так я выбрала свой вариант дауншифтинга.

Глава 6

Отдельного описания заслуживает помещение нашей школы. Она занимает несколько этажей в здании, примыкающем к кинотеатру São Jorge. Большие окна с видом на Avenida da Liberdade, стеклянные двери. Ощущение света и простора. Лифт тесный, старинный и резной. Будто к его созданию приложил руку сам Гауди. Стены коридоров и многих классов облицованы разноцветной кафельной плиткой азулежу.

На перемене мы пили отвратительный кофе из термоса с восхитительными маленькими pasties de nata и обменивались полезной информацией о лиссабонских кафе и ресторанах.

Я вставила свои пять копеек наблюдений о том, что сначала я оглядываю публику, и если подавляющее большинство – не португальцы, а туристы, то я и заходить не буду. Количество португальцев на квадратный метр для меня – это один из важных показателей добротности ресторана. Правда, о том, что в России мы с друзьями, наоборот, измеряем качественность заведения по количеству экспатов и иностранных туристов на квадратный метр, я решила умолчать.

Дэйв подтвердил мою теорию, добавив, что если он видит перед рестораном меню на пяти или больше языках, то туда ему точно не надо. Цены там, скорее всего, будут для туристов. И качество тоже. То есть без надежды на клиентскую лояльность, но с расчетом на то, что второй раз клиент туда все равно не придет. Самая добротная кухня в тех ресторанах и кафешках, где меню только на португальском и вообще не переведено на другие языки.

Николь сказала, что терпеть не может зазывал, которые стоят перед дверью ресторана с меню в руках и кидаются к каждому прохожему под ноги с навязчивыми приглашениями посетить их ресторан.

– А меню у них на пяти языках, – состроив смешную «подобострастную» гримасу, вставил Дэйв.

– В хороший ресторан не зазывают. В хороший ресторан нужно заранее, хорошо если не за несколько месяцев, столик заказывать, – продолжила Николь. – Конечно, если ты не какая-нибудь суперзвезда шоу-бизнеса. Или Карла Бруни.

Мнению Николь о ресторанах вполне можно доверять. Хотя бы потому, что она родилась и выросла в Париже. В шестом округе. Что упоминает Николь как бы промеждупрочим, но чувствуется, что своей «пропиской» она гордится. Шестой округ – это воспетый сладкоголосым Джо Дассеном Люксембургский сад и знаменитые кафе. Знаменитые не только своим настоящим, но и прошлым. В свое время там были завсегдатаями Дали, Пикассо, Сартр, Хемингуэй и другие творческие, ставшие со временем историческими, личности. В то время как я стояла в двухчасовой очереди, чтобы попасть в свежеоткрытый «Макдоналдс», маленькая Николь пила горячий шоколад на терассе «Лэ дё Маго». Если в этой жизни есть справедливость, то не подскажете, где она зарыта?

А еще Николь рассказала нам о тикет-ресторанах. Традиция обедать вне стен офиса в Португалии настолько сильна, что многие фирмы включают полную или частичную компенсацию таких обедов в социальный пакет. Чаще всего эта компенсация выдается книжечкой билетов, которыми можно расплатиться во многих кафе и ресторанах, опознавательный знак которых – наклейка на двери с надписью «Ticket restaurant». Эту наклейку вполне можно воспринимать как своеобразный «знак качества». Потому что еда в помеченном ею заведении наверняка будет традиционно португальской, простой, сытной, вкусной и недорогой. В обеденное время, начиная с часа дня, там скорее всего будет яблоку некуда упасть, поэтому есть смысл подходить туда чуть пораньше, начиная с двенадцати, или чуть позже – ближе к трем. Так что, если увидите такую наклейку – смело заходите внутрь! Там может быть скромно на вид, но невкусно и дорого там точно не будет. Да и свежесть блюд гарантирована большим «гостепотоком».

Подчистив тарелку с «наташами» (ударение на первую «а»), мы подвели под общий знаменатель, что лучшее «питательное» место – это там, где много португальцев. Постановили, что пить кофе из термоса в одной из самых кофейных стран мира – это глупость непростительная. Коллективно приняли решение переместить наши кофейные паузы в ближайшее кафе. Поскольку отказаться от халявной школьной выпечки мы в себе сил не нашли, то решили запивать их во время кофе-брейков чаем.

После уроков нас, в школьном мини-автобусе благородного голубого цвета, повезли в музей Гулбенкяна. Его водитель в кипенно-белой рубашке, с черным галстуком на шее и с форменной фуражкой на голове так галантно открыл передо мной дверь, что я на минуту ощутила себя школьником Гарри Поттером и троюродной сестрой принца Уэльского в одном флаконе.

Галуст Гулбенкян – выдающаяся личность! Родился в Стамбуле, в армянской семье. Свое состояние сделал на торговле нефтью. Его называли «Господин пять процентов». Именно столько он получал с каждой сделки между иракскими нефтяными магнатами и компанией «Бритиш Петролеум». Помимо бизнеса его увлекало и искусство. За свою жизнь он собрал бесценную коллекцию живописи, скульптуры, ювелирных изделий и антикварной мебели. К слову сказать, многое он успел купить за бесценок в Эрмитаже в смутном 1928 году. И знаете, я его не осуждаю. Потому что сохранилось все это в лучшем виде. Радует и взор и душу. А где все это лежит – не суть, правда ведь? Во время Второй мировой войны он обосновался в Португалии, которой впоследствии и завещал все свое состояние, включая и коллекцию предметов искусства.

– Картина называется «Лето в Шотландии», – глядя на работу какого-то голландского художника с изображением морского шторма, пошутил Дэйв. Я, так же как и он, очень ценю малодождливую солнечную португальскую погоду. Это моя витаминка хорошего настроения.

Глава 7

С утра небо было серым и дождь барабанил по клавишам черепичных крыш. Обычно я не люблю дождь, но здесь, в Португалии, он не воспринимается как стихийное бедствие. Скорее наоборот, как уютная пауза между жарко-солнечными днями. В такой день я могу провести в книжном магазине несколько часов, а потом неторопливо сидеть в кафе за столиком около большого окна.

Для кого как, а для меня книжный магазин – это как для ребенка магазин игрушек. Меня спокойно можно оставить в книжном на несколько часов, и этих нескольких часов мне будет мало. Даже в стране, чей язык мне совершенно незнаком. Я буду листать художественные альбомы, книги о дизайне, обязательно загляну в отдел иностранной литературы, где часто бывает неплохой выбор художественных и кулинарных книг на английском языке. А уж если в магазине есть еще и просторный отдел, в котором продают компакт-диски и фильмы… В общем, книжный – это мой «Детский мир». К сожалению, в России книжных магазинов такого формата откровенно мало. Что странно. Не мы ли самая читающая нация в мире? А с некоторых пор еще и самая пишущая? Лиссабонский FNAC на rua do Carmo полностью отвечает моим представлениям о прекрасном. Кафе, в котором нельзя курить, зато можно купить свежевыжатый апельсиновый сок; удобные диванчики, на которые можно присесть полистать книгу, и даже специальная аудитория для чтения; огромный видео-аудио-отдел, где я незаметно для себя могу потратить полчаса и больше, слушая на вертушках музыкальные новинки.

В какой-то статье по психологии я прочла, что покупкой мягких игрушек девушки компенсируют желание семейного уюта, домашнего очага. Я вместо игрушек покупаю кулинарные книги. У меня подобралась уже довольно приличная коллекция. Особенно если учесть, что я не готовлю. Не умею. Не в клиническом смысле этого слова, а просто потому, что мне как-то не до этого. Я прекрасно понимаю, что скупать кулинарные книги и не готовить – это так же странно, как регулярно покупать кроссовки и совсем не заниматься спортом. Но я ничего не могу с собой поделать. Это почти как мания. Но я очень надеюсь, что когда-нибудь у меня будет большая светлая кухня. Нет, не большая, а огромная. О кухне я мечтаю так, как некоторые девушки мечтают о собственной свадьбе. Мне совершенно плевать, какая у меня будет свадьба, но мне хочется верить, что у меня будет кухня моей мечты и будет для кого готовить.

В языковом отделе листала разговорники. Красочные, с фотографиями и смешными картинками. Только вот смысл разговорников мне всегда был малопонятен. С помощью разговорника можно задать вопрос, но как понять ответ, если ты не знаешь языка? Есть девушки, которые постоянно находятся в поисках идеальной диеты, уверенные в том, что, как только найдут ее – тут все их проблемы сразу и разрешатся сами собой. Я же уже вторую неделю нахожусь в поиске идеального учебника по португальскому языку. Несмотря на то, что школа предоставляет все необходимые материалы. Вот найду идеальный учебник – и сразу заговорю. Легко, плавно и свободно. Правда жизни заключается в том, что сколько учебников ни покупай – учить язык все равно надо.

Сегодня на уроке в ходе изучения личных местоимений выяснилось, что португальский язык очень «мачевый». Местоимение «они» в португальском бывает мужского и женского рода. Мужского – eles – употребляется, когда говорят о группе мужчин, женского – elas – когда, соответственно, говорят о группе женщин. Так вот, если в группу женщин затесался хотя бы один мужчина, то всю эту группу обозначат местоимением мужского рода.

У нашего коллектива эта информация почему-то вызвала гомерический смех. «Леди, простите, но мы в этом не виноваты!» – хором разулыбались Дэйв и Энтони.

Услышав наш галдеж, в класс заглянул сеньор Фернандыш, декан школы.

– На каком языке общаетесь, – спрашивает, – на английском, русском или польском?

– На японском! – хором ответили мы. Ами, как обычно, промолчала.

После «ФНАКа» я гуляла по rua Garrett. Зайдя в один из магазинчиков, я на автопилоте, по привычке, подошла к кронштейну с мужскими рубашками. От условных рефлексов, оказывается, избавляться не так-то просто. Стою, рубашки тереблю. Тут как тут мальчик-консультант материализовался со своим дежурным «posso ajudar?».

– Рубашку для мужа выбираю, – зачем-то брякнула я. Дура! Кто меня за язык тянул? Могла бы ведь ответить, что я «estou só a ver «. Хожу, гляжу, никого не трогаю.

– Размер знаете? – спросил меня мальчик-консультант.

– Ммм… не уверена.

– А какой у него рост?

– Метр восемьдесят девять.

Ну кто меня за язык тянет?! Какая разница, какой у Антона, который мужем мне никогда не был и уже точно не будет, рост. В самом-то деле!

– У меня тоже метр восемьдесят девять, – сказал мальчик-консультант.

– У вас рост не может быть сто восемьдесят девять, вы ниже.

Зачем, ну зачем я участвую в этом бредовом диалоге?

– Ну, по крайней мере так стоит в моем портфолио, – потупив взор, с явно напускной скромностью ответил мальчик-консультант.

– Да-да, конечно. Портфолио – это серьезный аргумент.

Мы, если уж на то пошло, оба хороши. Он врет про свой рост, а я – про наличие мужа. А вообще я уже успела заметить, что португальцы любят рисоваться, ненавязчиво дать понять, как они круты. Хозяин моей студии, передавая ключи, пожелал мне успехов в изучении португальского и как бы вскользь заметил, что бразильское произношение гораздо легче для освоения, чем португальское. По крайней мере, так считает его знакомый посол, с которым он играет по воскресеньям в гольф. Вот и продавец сразу попытался дать понять, что он тут не просто так стоит, полки украшает, а восходящая звезда модельного бизнеса.

Мальчик-консультант поболтался около меня еще пару минут и переключил свое внимание на других клиентов. В отличие от прибрежных туристических испанских городков, где мне не раз доводилось отдыхать, в Лиссабоне никто не спрашивает: «Where are you from?» Никому до этого нет дела. Что только радует – у меня нет никакого желания рассказывать свою биографию с трибуны. О чем рассказывать? О том, что меня бросил мужчина после пяти лет совместной жизни и что меня сократили с работы? Можно, конечно, сочинить какую-нибудь легенду. Например, что я широко известная в узких кругах писательница из России, приехала в Португалию в поисках вдохновения для своего очередного романа. Но на создание легенд у меня нет ни фантазии, ни душевных сил. Так что мне определенно нравится это ощущение – быть инкогнито. Я здесь никого не знаю, и меня здесь никто не знает. Плюс очки на пол-лица и соломенная шляпа, которую я купила в старинном шляпном магазине на площади Россиу.

Глава 8

Площадь Россиу – странное место, где рафинированный шик в лучших традициях давно минувших дней плавно переходит в почти маргинальный треш. Помахивая глянцевыми бумажными пакетами с дорогими названиями, мимо цокают своими каблучками стильные португалки; на ступеньках Национального театра имени Донны Марии II сидят бомжи; справа от театра тянется светло-бежевая вереница – ожидающие своего клиента такси; террасы исторических кафе Casa Suiça и Nicola заполнены туристами, которых цыганки атакуют своими пластиковыми стаканчиками в надежде получить евромелочь, а если не цыганки, то неизбежные уличные музыканты, уверенные, что туристы обязаны оказать материальную поддержку их фальшивому пению; накрахмаленный сеньор неторопливо выходит из бутика Rolex; около киоска Casa da sorte оживленно – через несколько дней национальный розыгрыш лотереи; на мраморных скамейках восседают пожилые джентльмены со своими газетами; несвежие личности, скользнув вежливо-шакальим взглядом, промямлят вам вслед «гашиш – гашиш»; тут же, в паре метров от них, скучает пара толстых (наверное, от ежедневного соседства с «Макдоналдсом») полицейских; американские школьники с гвалтом покидают двухэтажный туристический автобус; около индуса в чалме (должно быть, сикх) танцует на задних лапах его нехитрый товар – заводные игрушечные ослики; уличные чистильщики обуви меланхолично взирают на спешащих мимо людей; продавцы чего-то телефонно-интернетного прокричат вам вслед «сапа телекамуникасоиш»; около фонтанов (оба привезены из Парижа) хлопают крыльями голуби; группа японских туристов щелкает фотоаппаратами; галдящие выходцы разнообразных, судя по их живописным нарядам, африканских стран сидят прямо на парапете живым укором бурному колониальному прошлому Португалии; сухонькая старушка, тот самый классический тип – с ниткой жемчуга, укладкой и в перчатках, заходит в кафе, она привыкла пить кофе в Nicola, но сидеть на террасе снаружи не будет – брезгует.

За углом старинного шляпного магазина, где я несколько дней назад купила свою шляпу, живет в своем бурлящем ритме крохотный бар-магазин «Джинжинья Регистада». Здесь можно выпить на разлив джинжинью – один еврик за рюмочку. Джинжинья – это настоящая португальская классика, негустой вишневый ликер с целыми ягодами. В ста метрах от Ginjinha Registada, в самом начале rua das Portas São Antão находится конкурент с забавным названием «Джинжинья без конкурентов» – Ginjinha sem rival. Этот адрес такой же старинный и такой же популярный. Слева от Джинжиньи Регистрады стоит величавая Igreja de São Domingos, одна из самых старинных лиссабонских церквей. С левой стороны от нее поднимается вверх Calçada de Santana, начало района Mouraria, именно в нем прошло детство самой знаменитой португальской исполнительницы фаду Маризы. А если не начинать подъем, а просто пойти прямо, то через пять-десять пешеходных минут мы выйдем на площадь Martim Moniz. Но нам туда совсем не надо. От этой площади вдоль rua da Palma начинается район, гулять по которому и днем-то неприятно, а вечером – так и вообще опасно. Экзотики там хоть отбавляй, но это совершенно не та экзотика, которую следует обследовать туристам. Ну а лиссабонцы, за исключением тех, которые сами там живут, так и подавно не жалуют своим вниманием этот откровенно маргинальный район, заканчивающийся на avenida Almirante, чуть раньше станции метро Arroios, так же внезапно, как и начинается. Маргинальность и респектабельность отделяют какие-нибудь несколько сотен метров. Район вокруг станции метро Arroios – вполне респектабельное место, хоть и с туристической точки зрения откровенно скучное.

Площадь Россиу бурлит, но у меня не возникает желания остановиться, скорее наоборот – быстро пересечь эту странную площадь и заспешить по своим делам. Что я и сделала, свернув на пешеходную rua Augusta, а потом налево, на rua da Conceião, по которой шустрят друг за другом старинные желтые трамвайчики. Rua da Conceião интересна тем, что на ней уместилась целая куча магазинов, в которых можно купить все для рукоделия. Ткани, кружева ручной работы, витиеватая тесьма или нашивки-эмблемы для черных студенческих плащей. Нашивки-эмблемы – это своеобразная азбука Морзе для своих: по ним можно узнать вуз и факультет владельца плаща, год обучения, в каких студенческих обществах он состоит и даже имя любимой футбольной команды. Эти плащи – интересная студенческая португальская традиция: португальские студенты носят их не только по студенческим праздникам, но и по будням. Гордятся своей причастностью к храму науки.

День сегодня солнечный, но не жаркий, поэтому я решила прогуляться до Каштелу Сао Джорж – многовековому замку, что стоит на одном из семи лиссабонских холмов. Я шла вдоль трамвайной линии – мимо церкви São António, мимо кафедрального собора Sé – в Лиссабоне он самый древний, построен в 1150 году, дальше – вдоль rua de Augusto Rosa, вдоль rua do Limoeiro. У церкви Святой Лусии (около нее открывается панорамный вид на доки и на реку Тежу) я свернула налево, на rua de Santiago. Дальше вертикальная дорога пошла еще более круто вверх по лабиринту узких улочек Алфамы – одной из самых живописных частей старого центра города.

Вверх, вверх и еще немного вверх. А вот и Castelo São Jorge – смысловой центр Лиссабона и, на мой взгляд, его главный символ. Что бы ни говорили по этому поводу туристические справочники.

С высоты Каштелу открывается замечательный вид на центр города. Река Тежу, по которой деловито снуют с одного берега на другой паромы, чешуя черепичных крыш домов, элегантный фуникулер Санта-Джуста, живописно полуразрушенная стена монастыря Карму, впадающий в площадь Маркеша Пумбала ручеек Авениды да Либердада… Чтобы сделать фотографию с лучшего ракурса, я залезла на широкий выступ отвесной стены замка. Щелк, щелк, щелк, щелк. И тут моя нога поскользнулась об отполированный тысячелетиями камень. Чтобы не выронить камеру и удержать баланс, я наклонилась немного вперед.

Аааааааааааааааааааааааааааааааай! Моя сумка, соскользнув с локтя, полетела вниз. Бумс! Я отчетливо услышала, как она приземлилась где-то там, далеко-далеко внизу. Сумка?! Вся моя жизнь полетела вниз! Потому что в этой сумке лежат паспорт, страховка, кредитная карточка, ключи, серебряное кольцо, которое я купила сегодня для поддержания своего морального духа в Leitão&Irmão и которое упаковали так красиво, что мне было жалко его сразу распаковать и надеть на палец, флешка с кучей нужных файлов, мобильный с двумя симками. В мобильном – номер телефона хозяина моей студии, который в Лиссабоне бывает несколько раз в год по делам, а обычно живет в Испании. Не то на Коста-Брава, не то – Коста-Бланка, не то – Коста-дель-Соль…

Глава 9

Что такое «не везет» и как с ним бороться? Вопрос не менее риторический, чем «что делать» и «кто виноват». Кто виноват – это понятно. Притом виноват дважды. Я ведь твердо пообещала себе сделать копию паспорта, оставить дубликат ключей у соседки и выписать в столбик все самые важные телефоны, включая телефон российского посольства и «горячую линию» моего банка, но не сделала этого, понадеявшись на классический русский «авось». Что теперь делать? Крепко держась двумя руками за край многовековой стены, я наклонилась вниз и… увидела свою сумку. В отличие от меня, она пребывала в самом прекрасном состоянии. Принимала солнечные ванны, лежа на шезлонге чьей-то террасы. В следующей жизни хочу быть сумкой. И обязательно статусной. Ни проблем, ни забот, ни хлопот. Буду фланировать со своей хозяйкой по люксовым спа, вернисажам и презентациям новых ресторанов. Она будет мной гордиться и даже назовет в честь меня свой блог. А я буду тихо и типа скромно улыбаться: «Да, вот такой красавицей и звездой я родилась – а вы, авоськи и пластиковые пакеты, проходите мимо, нечего на меня смотреть с завистью и осуждением». Впрочем, и моя не особо статусная сумка не забивает себе голову вселенскими проблемами. Или хотя бы вопросом, как вернуться к своей хозяйке. А может, она решила попросить в Португалии политическое убежище? Если гора не идет к Магомету…

Я подошла к пропускной будке на входе в Каштелу.

– Извините пожалуйста, вы говорите по-английски? – спросила я по-португальски сидящих в будке охранников.

Охранники утвердительно закивали головами, но из нашего последующего диалога выяснилось, что их английский примерно как мой французский: «уи» – «мерси боку» – «оревуар».

– Сумка внизу, – сказала я. Моего уровня португальского явно не хватает для того, чтобы объяснить ситуацию более внятно и подробно.

Охранники смотрели на меня с умилением во взоре, как папы на своих копающихся в песочнице чад, явно не понимая глубинного смысла моей фразы.

– Моя сумка внизу, – очень отчетливо и на всякий случай громко повторила я.

– Calma, senhora, calma, – сказал один из них. Тут зазвонил его мобильный телефон, и он переадресовал ему все свое внимание. Он улыбался, махал свободной рукой, хихикал и, судя по всему, совершенно забыл про меня. Я вопросительно посмотрела на второго охранника.

– Espera, senhora, – ответил он, теперь уже немного раздраженно, на мой немой вопрос и отвернулся к экрану компьютера.

Какая, к черту, калма? Какая ышпэра? Успокоиться и ждать, пока эти блюстители порядка снизойдут до моей пустяковой проблемки? Я стояла около будки уже пятнадцать минут. За такое время моя сумка может упутешествовать дальше, чем гном из французского фильма про Амели.

– Сеньоры… – теперь уже просительно, а не вопросительно начала я свою фразу. Сеньоры и ухом не повели.

– Идиоты! – закончила я ее. Громко и по-русски. Тут же трусливо сообразив, что идиот – слово почти международное и в переводе вряд ли нуждается. Мне теперь только в лиссабонскую кутузку осталось загреметь за оскорбление блюстителей порядка. На мое счастье, блюстители меня не услышали. Или не поняли. И даже от своих занятий не оторвались.

«Либо ты часть решения, либо ты часть проблемы», – сказал не помню кто, но кто-то наверняка мудрый. Твердо решив поменять амплуа и стать частью решения, я, вместо того чтобы продолжать подпирать собой стену сторожевой будки, отправилась обследовать стену Каштелу.

Слева от замка я обнаружила узкие ступени. Осторожно держась за поручень, стала спускаться по ним вниз. Потом я шла по тропинке, обнесенной с двух сторон заборами. Потом перелезала через забор. Потом еще через один. Потом – через закрытую на замок калитку.

И вот она, та самая терраса. И тот самый шезлонг. А моей сумки не видно. Я позвонила в дверь. Никто не открыл. Разумеется. Я присела на шезлонг. Скрученные в пружину нервы не выдержали, и я заплакала. Вернее, заголосила. Отчаянно и надрывно. Как глуповатая деревенская родственница, которой любой повод хорош, хоть свадьба, хоть похороны, чтобы выдать рулады на четыре октавы. Мне стало страшно. Очень страшно. Что мне теперь делать? Стоять на улице, как лиссабонские попрошайки-лжетуристы: «Извините, пожалуйста, я туристка из России, только что потеряла сумку, не дадите ли мне один евро?»

Я не знаю, сколько времени я просидела на шезлонге в шоковом полузабытье. Очнулась я от того, что кто-то гладил меня по голове. На всякий случай приготовившись к самому худшему, я приоткрыла один глаз. А затем второй.

Скорее всего, у меня окончательно поехала крыша. Раз герои сериалов начали посещать меня наяву. Около меня стояла Жануария. Та самая, из сериала про рабыню Изауру. Помните этот мыльный шедевр? Первый настоящий сериал, показанный по российскому, точнее, еще тогда советскому, телевидению. Не буду врать, морща носик, что я не такая, я жду трамвая и единственный в жизни просмотренный мною сериал – это «Секс в большом городе». Смотрела я «Рабыню Изауру», смотрела. И даже с уроков сбегала, чтобы вовремя попасть домой к телевизору. Вот меня Господь Бог за это и наказал, поселив мой контуженый мозг в этом сериале навечно.

Жануария продолжала гладить меня по голове и низким голосом что-то тихо говорить. А я продолжала хлюпать носом, сидя на шезлонге.

– Простите, пожалуйста, – наконец я решилась прервать тихий монолог Жануарии, – я не очень хорошо говорю по-португальски. По-бразильски, – быстро поправила я саму себя.

– Не плачь, дорогая, не плачь, – как будто ничуть не удивившись, переключилась на английский язык Жануария. – Все будет хорошо, не переживай, все будет хорошо. Не плачь, дорогая. Зачем плакать? Хочешь, я сделаю тебе чашку чая? Ромашкового?

Странно-абсурдная ситуация начала мне казаться странно-абсурдной вдвойне. Говорящая по-английски Жануария. Мало того что не спрашивает, кто я такая, не предъявляет претензий, что я забралась к ней в дом, нарушив границы частной собственности, так еще и успокаивает, предлагает ромашковый чай. Я, конечно, уже успела осознать, что португальцы – нация дружелюбная. Но не настолько же! Либо я окончательно повредилась рассудком и все происходящее – игры моего контуженого разума. Либо, либо… Нет, другие варианты мне в голову не приходят.

Тем временем из дома на террасу вернулась Жануария. В руке она держала большую чайную чашку. Огромную. Размером как раз, как я и люблю. Что еще больше утвердило меня в подозрениях по поводу моей съехавшей крыши, переселившей меня на веки вечные в странно-параллельный мир моих собственных фантазий.

– Не надо плакать, – продолжала свой монолог Жануария, – как поссорились, так и помиритесь, не обижайся на него, он человек неплохой. Зачем обижаться?

От этих слов я чуть не выронила из рук чашку. Держала ее двумя руками – поэтому и не выронила. Откуда она знает про Антона? Ясновидящая? Ясновидящая, которая является плодом моего воображения?

– Я не из-за Антона плачу, а из-за сумки, – ответила я Жануарии.

– Сумки? – удивленно глядя на меня, переспросила Жануария. – А кто такой… Ан-тон? – Имя моего бывшего она произнесла по слогам и немного причмокивая языком, как бы пробуя незнакомое слово на вкус.

Гм, хороший вопрос – а кто такой Антон? Лично для меня ответ на этот вопрос выглядит все менее и менее однозначным.

Мы с Жануарией озадаченно разглядывали друг друга. Ситуация совершенно непонятная. Но, возможно, и не такая безнадежная, как мне показалось на первый и второй взгляд. От вопросов Жануарии у меня на душе немного полегчало. Если она не ясновидящая и не плод моего воображения, то, может быть, и я не сумасшедшая? Во всяком случае, пока.

Глава 10

Только не падайте от смеха со стула, но на самом деле Жануарию зовут Изаурой. Вполне обычное португальское имя. А мне до сих пор смешно, когда начинаю вспоминать обстоятельства, при которых мы познакомились. Оказалось, что Изаура – не хозяйка этого дома, а работает в нем домработницей – empregada doméstica.

– Так значит, ты не герлфренд хозяина? – запнувшись перед словом «герлфренд», как будто подбирая нужное слово, спросила меня Изаура.

Я ее заверила, что нет. Что я вообще ее хозяина ни разу в жизни в глаза не видела. А она заверила меня, что только что вернулась из супермаркета и никакой сумки не видела. Что. Мне. Теперь. Делать. Не. Знаю. Вдох через нос – выдох через рот, вдох через рот – выдох через рот, вдох через нос, выдох через нос. Вдох на раз-два-три-четыре, выдох на раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь. Эта техника называется «Дыхание океана». Повторила, как и полагается, двадцать раз, но представить, что морские волны унесли мое напряжение, у меня так и не получилось.

– Ну надо же, как оно бывает, – задумчиво протянула Изаура. Они вынесла из дома прозрачный бодумовский чайник, налила себе чашку и подлила в мою чашку еще чая. Хотя, если честно, сейчас я бы не отказалась от чего-нибудь покрепче. Йога йогой, но меня начинает знобить. Оделась я сегодня явно не по погоде. Солнечное утро сменилось пасмурно-ветреным днем. В горле подозрительно першит – не заболеть бы. Мы продолжали сидеть на террасе, переместившись с шезлонга к круглому столу.

Уверенность Изауры в том, что я – девушка ее хозяина, показалась мне странной. Неужели я похожа на нее, как однояйцевый близнец? Или… или… Или «подружки» у ее хозяина меняются с такой скоростью, что Изаура не успевает с ними ни познакомиться, ни запомнить, как они выглядят. Ну и история! Я не удержалась и напрямую спросила об этом Изауру. Но дипломатичная «эмпрегада доместика» не спешила подтвердить или опровергнуть мои предположения.

– Время сейчас сложное. Кризис. Потерять работу проще, чем найти. А найти – очень сложно. Зачем мне проблемы с хозяином? Хозяин – очень хороший человек, добрый, – добавила она таким тоном, как будто я собиралась с ней на эту тему спорить. – Я ведь не только у хозяина работаю, а в нескольких семьях, – продолжала Изаура. – Так вот, была у меня еще одна семья – богатые. Он – врач зубной, она – не работала вообще, все по маникюрам да косметологам, а сейчас они отказались от моих услуг, не могут себе позволить, говорят, что-то с их акциями случилось, все их прибыли в убытки превратились. Кризис.

– Донна Изаура, донна Изаура! – На соседней террасе, по другую сторону ажурного, но высокого забора седовласый пожилой мужчина пригласительно помахал рукой.

Изаура явно нехотя встала со стула и перешла на соседскую террасу. Я слышала, как Изаура и ее сосед о чем-то громко и оживленно разговаривали, но о чем именно, мне не удалось понять даже в общих чертах. Чай в чашке давно остыл. Я сделала маленький глоток, подумав, что пора мне уже откланиваться и отправляться… Куда? В полицию? Или сначала в российское посольство?

– Смотри сюда! – Передо мной стояла сияющая, как начищенный медный таз, Жануария, в смысле Изаура, и держала в руках сумку. Мою сумку.

– Это твоя сумка? – спросила она меня.

Я не выдержала и снова заплакала. Теперь от радости. Неврастеничкой становлюсь. Пора опять покупать бутыль новопассита. Интересно, его в Португалии без рецепта продают? Хотя зачем им тут новопассит? Португальцы поспешают, не торопясь. Преисполненная благодарности к этой большой улыбчивой женщине, я повисла у нее на шее. Мне стало неудобно от своего внезапного порыва. Ну да ладно, в вопросах выражения благодарности лучше перестараться, чем недостараться. Может быть, купить Изауре в знак благодарности коробку конфет? Или цветы? Мы обменялись с Изаурой номерами телефонов и договорились обязательно созвониться и встретиться где-нибудь в центре за чашечкой кофе.

– Позвони мне обязательно, я буду очень рада, всего хорошего, скоро увидимся, целую, всего хорошего, – обняла меня Изаура и попеременно коснулась щеками моих щек. Прощание по-португальски – это настоящий ритуал. В то время как мы стояли в метре от калитки и обменивались совершенно искренними любезностями, к дому подъехала машина. Спортивный кабриолет серебряного цвета. «Порше»? Я не самый большой знаток машин, поэтому «Порше» мне видится практически в любом кабриолете. Из машины вышел, даже, можно сказать, выскочил (такой стремительной была его походка) невысокий молодой человек. Или мужчина? Интересно, а где заканчивается «молодой человек» и начинается «мужчина»? Он открыл калитку и направился в дом, по пути здороваясь с нами.

– Olá, tudo bem? – поприветствовал он Изауру полувопросом-полуутверждением.

– Boa tarde, senhora! – вежливо улыбнулся он мне.

Изаура подтвердила, что все хорошо. Мужчина скрылся за дверью дома.

– Хозяин, – пояснила Изаура. Мы еще раз, но уже в убыстренном темпе, обменялись цепочкой любезностей, и Изаура закрыла за мной калитку.

Вниз по Алфаме я не спускалась, а летела. На крыльях ощущения собственного счастья. И везучести. Как все замечательно! Как жизнь прекрасна! Летела я по Алфаме не быстро, а вдумчиво. Потому что извилисто-холмистая Алфама просто создана для прогулок. Впрочем, как и весь исторический центр Лиссабона. И все же Алфама – место особенное. Именно здесь и начинается история Лиссабона. Алфама – самый старинный из всех районов города, один из немногих сохранившихся после землетрясения 1755 года. Бесконечные лабиринты escandinhas – узких уличных лестничных пролетов, очаровательные, неожиданно утопающие в цветах и зелени тупики. Сейчас конец мая, и деревья покрыты пушистой дымкой из сине-фиолетовых цветов. Джакаранда. Вы только вслушайтесь в название этого дерева! Оно звучит как латиноамериканский танец.

По Алфаме нужно гулять с широко открытыми глазами, а не с широко открытым путеводителем. Ее извилистые улочки и переулки хранят тайны прошлого и подсмотренные секреты настоящего. Я спускалась вниз с холма, по пути разглядывая обшарпанно-очаровательные дома со стандартно-зелеными дверями, ставнями, балконами, и украдкой подглядывала за жизнью местных жителей. Живописные старики с их обязательными газетами, маленькие, простецкие на вид кафешки, которые как будто бы посылают сигнал «только для своих», но в которых вам будут рады, мальчишки гоняют мяч, из окон доносится речитатив телевизионных новостей и музыка. Не обязательно фаду, хотя лиссабонское фаду родилось именно в Алфаме, в этих самых кафешках и кабачках, где рабочий люд собирался после трудового дня выпить вина под аккомпанемент песен. Песен о странности жизни, сложности любви, неизбежности смерти. После землетрясения аристократия покинула Алфаму, и квартал стал народным – в нем поселились рыбаки, рабочие, ремесленники. В наши дни постоянный туристический интерес немного отполировал и подретушировал Алфаму. Хоть этот квартал и сохранил в целом свою самобытную атмосферу, но назвать его истинно народным будет небольшим преувеличением. В отличие от Mouraria, района, который наряду с Алфамой считается родиной лиссабонского фаду и где жизнь по-прежнему протекает без ретуши. Я спускалась вниз по rua da Costa do Castelo, потом шла по rua de Săo Mamede, мимо руин римского театра, которые уже много лет находятся в стадии исследования и восстановления. Около собора Sé я свернула налево, на rua Cruzes da Sé, которая плавно перетекает в rua de Săo Joăo da Praḉa. В уютном кафе Pois я, удобно устроившись в зеленом плюшевом кресле, заказала себе огромный чайник зеленого чая с имбирем и огромный сложносочиненный сэндвич с салатом. Только сейчас осознала, как сильно я, оказывается, успела проголодаться. Из динамиков тихой струйкой лилось нечто в стиле сборника Café del Mar, улыбчивая официантка пританцовывала в такт, а я улыбалась в такт своим мыслям, обещая себе, что завтра обязательно сделаю ксерокопии всех своих документов, список всех самых важных телефонов и закажу дубликат ключей. Я буду умненьким, благоразумненьким, – мурлыкала я себе под нос песенку неунывающего Буратино. Я не настолько умна, чтобы никогда не ошибаться, но и не настолько глупа, чтобы повторять свои ошибки дважды. С журнального столика у стены я взяла себе несколько флаерсов и свежий номер бесплатного журнала ConVida. Почитала висящую на стене доску объявлений – может быть, мне примкнуть к классу хатха-йоги? Или взять дополнительные часы португальского языка у симпатичного студента-бразильца, который, видимо для большей убедительности, прилагал к объявлению о репетиторстве свою фотографию?

Когда я вышла из кафе на улицу, было уже темно. Летом в Португалии темнеет рано. Я свернула на rua dos Bacalhoeiros. При вечернем освещении здание Casa dos Bicos выглядело гораздо более привлекательно, чем при дневном. Я очень много слышала об этом, похожем своим стилем на кремлевскую Грановитую палату, здании. Но когда увидела его своими глазами, то была очень разочарована. Нет, не задумкой архитектора, а тем, в каком плачевно-запущенном виде находится фасад этого памятника архитектуры. Когда-то Каза душ Бикуш была построена итальянскими архитекторами по заказу знаменитого и влиятельного португальского семейства Альбукерков, потом здание купил богатый, но безызвестный торговец треской и даже использовал его какое-то время под рыбный склад. Сейчас оно принадлежит лиссабонскому муниципалитету. И при всей своей исторической и художественной ценности находится в таком ужасном состоянии. А еще считается, что мы, русские, нация – хоть трава не расти. Если это и так, то португальцы в вопросе пофигизма наши самые ближайшие родственники!

Дома я приняла горячий душ и, опустив вниз железные рольставни, провалилась в глубокий ароматный сон. Умиротворенная и счастливая. Как мало все-таки надо человеку для счастья. Нет, я не права. Иметь крышу над головой, теплую постель и даже кредитную карточку – это не так уж и мало. Поверьте на слово человеку, который все это чуть было не потерял из-за своего собственного раздолбайства.

Глава 11

– Há novidades? – задала стандартный для начала урока вопрос наша сеньора-профессор.

– Não ha, – соврала я, решив не вдаваться в подробности прошедшего выходного. Нет у меня новостей. Сумку не теряла, через заборы не перелезала, на полицейских не ругалась. Сидела перед окном в своей светлице, вышивала крестиком, зубрила записанные столбиком прилагательные. Тупой – еще тупее.

Сегодня мы всей группой дружно продемонстрировали незнание географии. Столица Бразилии? Бразилиа. А мы думали, что Рио-де-Жанейро.

– Чем знаменит Рио-де-Жанейро? – спросила нас сеньора профессор.

– Пляжи, бразильская сборная по футболу, статуя Иисуса Христа, карнавал, – дружно и старательно перечисляем мы.

– Еще, еще, – требует сеньора профессор и вопросительно смотрит на Энтони. Энтони жалобно морщит лобик. Не знает он.

– Вы у меня первая группа, – улыбается учительница, – которая не знает, что Рио-де-Жанейро знаменито девушками. Бразильянками.

– Конечно, знаем, – ответил Дэйв. – Жизель Бундхен – бразильянка. Ela é uma menina bonita! – добавил он, решив заодно продемонстрировать свое знание прилагательных.

Учительница похвалила его за правильное использование неопределенного артикля и согласование прилагательного с существительным. И заодно объяснила, что слово menina в своем первозданном значении почти перестало употребляться в Португалии, потому что так называют женщин легкого поведения – «пойдем по девочкам». Поэтому «девочка» – лучше rapariga. Ударение на «i».

– Для избежания возможных недоразумений, – пояснила она, смущенно улыбаясь.

– Рапарига так рапарига, – миролюбиво согласился Дэйв.

– Жизель не совсем бразильянка, предки ее родителей – немцы, – внес свой вклад в обсуждение бразильской темы Энтони. Будучи швейцарцем из немецкой части страны, он считает, что красавица Жизель – это немецкий вклад в красоту, которая спасет мир. Почему бы и нет? Я вот тоже, например, считаю, что Мила Йовович – наша. И Натали Портман, и Сильвестр Сталлоне, и Стивен Сигал, и Леонардо Ди Каприо, и Элен Миррен, и Шер, и Майкл Дуглас (не говоря уже о его папе, Кирке Дугласе). И даже блокбастерный Стивен Спилберг – он тоже наш.

После уроков я пошла заказывать дубликат ключей. Пусть лежит у соседки, на всякий случай. С соседями у меня сложились совершенно замечательные отношения, хотя общей лексики у нас – слов тридцать-сорок, не больше. Или как раз это и является гарантом наших замечательных отношений? Заказав ключи и сделав копии всех своих документов, я с чувством выполненного долга отправилась гулять по элегантной полупешеходно-оживленной, плотно утыканной магазинами и магазинчиками rua Garrett. Улице с аурой в стиле ар-нуво. Art Nouveau, знаковый стиль конца девятнадцатого – начала двадцатого веков, в свое время очень сильно повлиял на лицо, в смысле архитектуру, Лиссабона. При желании можно организовать себе прогулку по центру города исключительно в стиле ар-нуво. И начать ее с rua Garret. Например, с магазина Paris em Lisboa, который в прошлом был поставщиком португальского королевского двора. Ткани, постельное белье, пижамы, аксессуары. Шелк, хлопок, лен, шерсть, кашемир. В общем, для любителей всего натурального. Одежды, ощущений, отношений, эмоций. Шелковые платки – это мой фетиш, второй объект коллекционирования, после кулинарных книг. Объект такой же абстрактно-теоретический. Потому что платки я покупаю, но не ношу. Не умею. Меня безумно восхищают те, кто умеет элегантно-расслабленно, с парижским шиком, носить шелковый платок. Я же с платком на шее сразу становлюсь похожей не на парижанку, а на оголтелую пионервожатую из фильмов режиссера Александрова. Что не мешает мне планомерно увеличивать мою коллекцию.

В аптеке я купила себе крем для глаз, масло для тела и витамины для загара. Обожаю лиссабонские аптеки! Фраза не может не звучать забавно, я понимаю. Но здесь, в Лиссабоне, множество аптек, которые сохранили за прошедшую сотню лет не только свой адрес, но и стиль. Farmácia Durão в доме номер 90 тоже является, как и многие другие адреса на rua Garrett, образцом стиля ар-нуво. Для того, чтобы заглянуть в лиссабонскую аптеку, совершенно не нужно дожидаться насморка или чего-нибудь еще более неприятного, потому что помимо таблеток и пилюль там продаются аптечные линии по уходу за лицом и телом, кремы для рук, мыло или леденцы по старинным рецептам и многие другие приятные и необходимые мелочи.

В Pequeno Jardim я купила себе, любимой, в подарок маленький симпатичный букетик цветов. Пусть он кокетливо выглядывает из моей сумочки в качестве дополнения к моему хорошему настроению.

Что еще? Новенький, очередной молескин из старинного, ведущего свое летоисчисление аж с 1732 года, книжного магазина Livraria Bertrand. На этот раз не органайзер (зачем мне, безработной, нужен органайзер?), а записную книжку. Чтобы записывать впечатления. Или мечты. Их нужно обязательно записывать! И тогда в один прекрасный день мечты обязательно начнут трансформироваться в новые впечатления, а впечатления подарят новые мечты.

Бип-бип-би-бип!

«Ты где сейчас?»

«На улице Гарретт».

«Супер! Подходи к Бразилейре».

Эсэмэска от Николь. Предлагает выпить вместе кофе. Она, конечно, очаровательный эгоцентрик. Поинтересоваться, какие у меня планы, занята я или свободна и есть ли вообще у меня сейчас желание пить кофе – это ей даже в голову прийти не могло. Хотя почему бы и не присоединиться? Николь – приятная компания, а кафе «A Brasileira» так и вообще одна из достопримечательностей Лиссабона. И тоже в стиле ар-нуво. Если уж пошла у меня сегодня такая тема. Кафе «Бразилейра» знаменито не только своим дизайном в стиле ар-нуво и столетней историей, но и тем, что когда-то в нем любил философствовать за чашкой кофе знаменитый португальский писатель Фернанду Пессоа.

Когда я подошла к «Бразилейре», Николь была уже там. Стояла около бразилейровской террасы, как раз возле бронзовой скульптуры Фернанду Пессоа. На террасе мест не было, внутри кафе курить нельзя. Николь курит, поэтому пришлось (что для меня только к лучшему – обожаю само кафе, но не люблю сидеть на его террасе) переместиться в кафе неподалеку. На rua Serpa Pinto, напротив национального оперного театра São Carlos. Место тихое, тоже симпатичное, но не такое загруженно-туристическое, как знаменитая «Бразилейра».

– О, цветочки миленькие, – прокомментировала мой букетик Николь. – Поклонник подарил?

– Зачем девушке нужны поклонники, если у нее есть кредитная карточка, – отшутилась я.

Николь одобрительно засмеялась. Сама Николь любит подчеркнуть в разговоре красным фломастером, что она настоящая эмансипе. И что совершенно прекрасно может обойтись без мужчин. Раз уж на горизонте пока не объявился достойный во всех отношениях принц на белом коне в шестьсот лошадиных сил. Что, впрочем, совершенно не мешает ей флиртовать напропалую. И получается у нее это так чарующе-ненавязчиво! Потому что флирт для Николь – не способ привлечь мужчину, а стиль общения. Есть у меня подозрение, что это не приобретенный навык, а врожденный. Не хочу в следующей жизни быть статусной сумкой, хочу – потомственной парижанкой!

Николь рассказала, что сейчас она занимается составлением бизнес-плана и параллельно поиском инвесторов, желающих вложиться в ее, в незамедлительном скором будущем преуспевающий, бизнес. Потому что она, Николь, уверена, что обнаружила в Лиссабоне свою незанятую нишу.

– А ты не боишься, что не получится? – спросила я ее.

– А почему у меня должно не получиться? – ответила вопросом на вопрос Николь. – Кстати, послезавтра в Лиссабон торговый советник французского посольства в Испании приезжает. Мы с ним несколько лет назад пересекались на конференции в Мадриде. Нужно будет с ним обязательно встретиться! Это знакомство может стать очень полезным для моей бизнес-идеи.

– Ты знакома лично с торговым советником? – спросила я Николь.

– Ммм… вообще-то нет. Но мы с ним были в одно время в одном и том же месте. Думаешь он в состоянии будет вспомнить, что мы с ним не знакомы лично? При его-то количестве ежедневных контактов!

Кто бы сомневался, что у Николь все получится. Только не я! С ее-то обаянием массового поражения и пуленепробиваемой целеустремленностью.

– А откуда ты узнала, что он приезжает в Лиссабон?

– В «Diário de Notícias».

– Ты уже читаешь португальские газеты? – удивилась я.

– Просматриваю, – улыбнулась Николь. – Здесь, в Португалии, многое делается по рекомендации. Иметь правильные контакты – это очень важно.

Да уж, кто бы мне, российской гражданке, это рассказывал.

– А как во Франции? – спросила я.

– Примерно так же, но есть своя специфика.

Мы пили кофе и болтали за жизнь. С Николь интересно общаться. Она с одинаковым азартом способна обсуждать тему международных финансовых рынков и тему наращивания ногтей гелем.

– Ой, а мне уже пора! – прервала Николь саму себя на полуслове. – Через десять минут нужно быть на маникюре. Ты останешься или тоже куда-нибудь спешишь? Ну ладно, мне правда пора! Beijinhos!

Задав вопрос, Николь явно не намеревалась тратить время на то, чтобы выслушать ответ. В этом вся Николь. И на нее почти невозможно обижаться, настолько она очаровательна в своей эгоцентричной непосредственности. Николь послала мне воздушный поцелуй, и ее каблучки-рюмочки энергично застучали по мозаичному тротуару.

Почему бы не посидеть еще немного? Не помедитировать над выпитой чашкой кофе? Я ведь и правда никуда не тороплюсь. К тому же особенная прелесть португальских кафе как раз и заключается в том, что здесь можно часами читать журнал, делать записи в блокноте, общаться, и никто из официантов не будет косо смотреть или настойчиво предлагать заказать еще кофе. Вот и буду тренироваться в кофейных посиделках по-португальски. В Риме делай как римляне, а в Лиссабоне – как лиссабонцы.

Мимо меня цокали каблучками португалки из Большого города. Время обеда в даунтауне. Где-то я прочла, что на самом деле рассматривать женщин больше всего любят женщины. Я, наверное, тоже не являюсь исключением из этой статистики: новый город или новая страна – это всегда повод к наблюдениям, «какие они». Что носят, что любят, как выглядят… и так далее, далее, далее. Вопросов ведь всегда больше, чем ответов. Португалки очень любят стиль преппи. Если русских в своей массе я бы сравнила с Самантой, которая несет свою сексуальность гордо, как флаг, то португалки из Большого города – это, безусловно, Шарлотта. Стиль деловитый, но утонченный и женственный. Чистые линии кроя, классические цвета с вкраплением нежных оттенков, оксфордские рубашки, лодочки, мокасины, свитера с косами, платья с цветочным мотивом. Теннис-стиль, поло-стиль, яхт-стиль – как вариации классического стиля. Очень утонченно и очень преппи.

Мимо прошла еще одна стильная португалка. Неизменная белая рубашка, темно-синие льняные брюки, на шее – платок Hermès, на плече – классическая модель сумки Longchamp. Не менее стильный и явно брендовый поводок соединял ее… нет, не с собачкой модной породы, а с двух-трехлетним кудрявым карапузом. Это зрелище меня чрезвычайно развеселило. Ребенок на поводке – это что-то новенькое! По крайней мере для меня. Я начала представлять себе комбинации – два ребенка на поводке, три ребенка на поводке плюс маленькая собачка, три ребенка плюс огромный сенбернар. Интересно, а муж у нее тоже на поводке? С трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться во весь голос, я, сделав глоток из стакана с водой, который прилагался к моей uma bica, почувствовала на себе взгляд. На меня задумчиво смотрел молодой человек, мужчина. Его лицо показалось мне знакомым. Мы знакомы? У меня в Лиссабоне пока не такое количество знакомых, чтобы начать путаться в лицах. Или мы с ним уже были знакомы до Лиссабона? Он, судя по его вежливой, удивленно-вопросительной улыбке, тоже, как и я, имеет проблемы с памятью. Мы с вами где-то встречались. Вот только где? Хозяин! Ну да, точно, «хозяин», у которого Изаура работает домработницей. Точно он!

– Никак не могу вспомнить, где мы с вами встречались? – первым нарушил наше улыбчивое молчание «хозяин».

Я напомнила где, заодно вкратце рассказав и предысторию нашей встречи. К середине моего рассказа «хозяин» кое-как сдерживал смех.

– Ну вы даете, такое нарочно не придумать! Вы не возражаете, если я подсяду за ваш столик?

Я не возражала.

– Вы любите цветы? – спросил он, указывая глазами на мой букет.

– Некоторые. А вы?

– А я люблю девушек, которые любят цветы.

Ну и тип! Не успел «здрасти» сказать, а уже сразу клеиться. Или мне показалось и это всего лишь форма португальской вежливости?

– А я не люблю мужчин, которые любят девушек оптом.

– Почему оптом? – удивился он.

– Ну, если учесть, сколько в Лиссабоне девушек, которые любят цветы. И сколько их на всей планете.

– Да вы не обижайтесь на меня, в мои планы совсем не входило вас расстроить. Вы любите искусство?

– А вы любите девушек, которые любят искусство? – вопросом на вопрос съязвила я.

– Если вы любите искусство, – миролюбивым голосом продолжил мой новый знакомец, не поддавшись на мою провокацию, – то вот вам пригласительный билет. Открытие биеннале современного искусства. Обязательно приходите, не пожалеете. Это настоящее событие для культурной сцены Лиссабона.

А ведь я слышала об этом биеннале. Его рекламой пестрит весь Лиссабон. Событие. Спасибо ему, конечно, но как-то не хочется одалживаться у незнакомого человека.

– Вас это совершенно ни к чему не обязывает, – как будто прочитав мои мысли, сказал он. – У меня несколько пригласительных билетов, и достались они мне совершенно бесплатно. В силу моей профессиональной деятельности. Примите в качестве моральной компенсации за неугомонный характер вашей сумки, – шутливым тоном добавил он. – Я правда чувствую себя немного виноватым в том, что она, негодница, решила сбежать с вашего плечика к моему старому шезлонгу. Ну и вкусы у некоторых сумок!

Я пообещала прийти на открытие биеннале. Мы поболтали обо всем и ни о чем еще минут десять и расстались почти друзьями. Ну, или добрыми знакомыми.

А зовут его Педру. Ну и имечко. Хотя мне-то, собственно, какая разница? Да хоть Тутанхамон!

Глава 12

Кстати, об именах. В португальском языке перед именами собственными в большинстве случаев, кроме официальной речи, ставится артикль. В официальной речи не ставится, потому в ее случаях перед именем всегда стоит титул имярека. Артикль может быть мужского или женского рода. Звучит забавно: «О Jorge», «А Manuela». А теперь представьте с соответствующей интонацией. Губки уточкой, взор к небу и с интонацией обиженного ребенка: «О Джооордж!» Почти «О прекрасная Дульсинея!». О Джордж пьет кофе, а Дульсинея вяжет носок. Правда, смешно было только нам с полькой Гошей. У Дэйва, Николь и Энтони родные языки «артиклевые». Так что им не привыкать. Артиклем больше, артиклем меньше. Артикль в португальском языке может быть определенным и неопределенным, и указывает он на число и род. Перед названием многих стран в португальском языке тоже ставится артикль.

– Почему Бельгия, Англия и Китай женского рода, а Иран, Ирак и Камбоджа мужского? – спросил Дэйв нашу «сеньору профессору».

– Не знаю, – задумчиво ответила она. – Может быть, они мужского рода потому, что слишком часто находятся в состоянии войны?

Род одних и тех же слов в русском и португальском языке очень часто не совпадает. Скажем, «газета», «карта» и «проблема» в португальском – это мужской род, а «мир», «свет» и «салат» – женский. В принципе, если перепутаешь род, то ничего страшного, португальцы поймут и простят. Но если хочется лингвистического совершенства, то единственный надежный метод – это зубрежка.

Зубрить сегодня у меня не было ни желания, ни настроения. Вместо этого я отправилась ужинать к соседям. Не к соседям, с которыми я живу в одном доме, а в ресторанчик по соседству, от которого меня отделяет всего метров пять по гипотенузе.

Вечер начинал обволакивать сумерками. Официант щелкнул зажигалкой по свечке на моем столе. Obrigada! Разглядываю мерцающий огонек. Он переговаривается на своем огоньковом языке с уличными фонарями и зажигающимися окнами домов. Мы улыбаемся друг другу: я огоньку, а он – мне. Мимо проходят туристы, оживленно переговариваются и с любопытством разглядывают все вокруг. Взгляд на стену дома. На карту. Снова на стену. Наверное, пытаются вычислить: «Это уже Байрру Алту или еще нет?» Во всех туристических справочниках Байрру Алту упоминается как район, в котором обязательно нужно хотя бы один раз поужинать и посидеть в баре. И прогуляться по его извилистым переулкам. Иначе вроде и в Лиссабоне не побывал. Притормаживают около ресторана, оглядели столики, поглядели на меня. Занятые столики на многих людей действуют как приглашение присоединиться. Вот, думают, наверно, другим тут комфортно, ну а мы чем хуже? Приятно ощущение того, что я не турист, а всего лишь ужинаю на своей «почти кухне». В неспешную атмосферу сегодняшнего вечера я смогу погрузиться и через две недели. И через три. Нирвана forever. Быть «не туристом» – это классно, это дает возможность войти в реку дважды. Быть «не туристом» – это плохо: свежие, как парное молоко, впечатления, если их сразу же не превращать в строчки, имеют тенденцию растворяться и начинают восприниматься как обыденность. Не говоря уже о фотографиях: в первые минуты знакомства с городом хочется «отсканировать» каждый метр окружающего пространства. По мере того как «новые места» превращаются в «свои места», желание фотографировать пропадает. И что я тут, как дура, буду с фотоаппаратом ходить?

Заказываю sardinhas assadas (сардины-гриль) и um copo de vinho da casa (бокал домашнего вина). Отказываюсь от принесенной вместе с меню стандартной закуски (сыр и какие-то паштеты), кивком головы разрешая оставить на столе только хлеб и тарелку с оливками.

– Um copo de vinho branco? – уточняет официант.

– Sim. Obrigada!

– О, ты говоришь по-португальски! – радостно комментирует мой заказ со своего балкона соседка. Добавляя при этом добрый десяток пока еще непонятных мне фраз. Она уже предвкушает общение со мной. Португальские соседки очень общительны. Спонтанные диалоги завязываются между нами почти ежедневно, несмотря на почти полное отсутствие общего языка. Поднимаю глаза – из окна дома напротив выглядывает другая соседка. Кивает мне головой. Пара за соседним столиком с интересом на меня поглядывает. Наверное, им интересно, почему все так сердечно приветствуют эту девушку, толком не говорящую по-португальски. Кто она? Я тут живу.

Официант принес мои сардины. К ним отварной картофель и салат. Поставил передо мной две маленькие бутылочки – оливковое масло и виноградный уксус.

К ресторану приближаются четыре девушки. До меня долетает произнесенное по-английски восклицание-вопрос: «Интересно, а вдруг и у этих идиотов нет сангрии?» Пытаюсь скрыть улыбку. Через минуту они выяснят, что у «этих идиотов» сангрии тоже нет. Потому что до «идиотов с сангрией» три часа по автостраде на хорошей скорости. Сангрия – это Испания. Девушки выпорхнули из ресторана. Мучаюсь раздумьями: «Может быть, нужно было им намекнуть о тщетности поиска? Или нет?» Договариваюсь с собой, что «нет». Люди имеют право на заблуждения. Делаю глоточек вина. Его легкая кислинка замечательно сочетается со вкусом жирненьких сардин. В это время в Португалии им самый сезон. А вот салат меня откровенно разочаровал. Несколько зеленых листков салата-латука, кольца репчатого лука и крупные полукружья откровенно недозрелых помидоров. Не салат, а недоразумение какое-то. Самое смешное, что мне на этой неделе уже третий раз приносят салат с зелеными помидорами. Ну да ладно, не буду фокусироваться на плохом. Зато сардинки чудо как хороши!

Официант подошел к моему столу. Убирает тарелки и зачем-то снова протягивает мне меню. Ах да, десерт! Ну как же без него. И конечно же, чашечка bica. Без нее, в качестве завершающего аккорда, самый вкусный ужин – не ужин.

Тем временем на улице совсем стемнело. Пасторально тихий днем и ранним вечером Байрру Алту постепенно заполняется традиционным для более позднего времени суток гомоном.

Я медленно ем свой pudim flan и пью кофе, смакуя каждый его глоток. Я и мои маленькие радости жизни. Момент безупречен и крайне близок к тому, что Амели называла «чувством абсолютной гармонии».

Чтобы проверить почту и заодно продлить момент абсолютной гармонии, я зашла в соседний бар. Который по счастливому стечению обстоятельств еще и интернет-кафе. Но для меня он в первую очередь бар – потому что там делают самую лучшую на всем Байрру Алту кайпиринью. Здесь не жалеют лаймов, «Кашасу» льют щедро, сахар растерт почти в пудру, лед правильно поколот в мелкую крошку, а не просто кубики – как во многих других местах. Если покупаешь алкогольный напиток, то Интернет – бесплатно. По четвергам, то есть сегодня, кайпиринья стоит всего три с половиной евро. А не четыре с половиной, как обычно. Хотя четыре с половиной – это тоже по-божески. В Лиссабоне она редко где стоит меньше пяти евро.

Одна из двух девчушек, заправляющих этим баром-интернет-кафе (выглядят они, как родные сестренки актрисы Джессики Альбы), принесла мне мою кайпиринью. В классически правильном для этого коктейля стакане old fashioned. И, как обычно, с двумя маленькими трубочками. Неужели предполагается, что я буду с кем-нибудь делиться моей кайпириньей?

– Заплатить сейчас?

– Можно потом, – улыбается она, махнув рукой в сторону барной стойки. Становлюсь постоянным клиентом. Приятно!

– Скажите, пожалуйста… – повернулся ко мне молодой человек справа.

Я не поняла конец его фразы, поэтому ответила, что «я говорю по-португальски не очень хорошо».

– Вы говорите по-английски? – движимая желанием помочь, спросила я его.

– Как сказать по-португальски «к счастью»? – спросил он меня.

– Infelizmente. Ой, это, наоборот, значит «к сожалению». Нет, извините, не помню. Точнее, не знаю.

– А вы откуда? – решил он продолжить общение.

– С Байрру Алту.

– И не говорите по-португальски?

У парня явно чувство юмора отсутствует. И вообще, какое ему дело – откуда я? От верблюда!

– Извините, я очень занята, – показала я глазами в сторону монитора.

– Извините, – отвернулся он к своему экрану.

Я не удержалась и заглянула в его монитор. С девочками чатится. Он, в принципе, симпатичный. Но «клин клином вышибают» – это явно не мой случай. Или мой, но не сейчас. Я не хочу отношений. Я не хочу романа. Я не хочу флирта. Я даже секса не хочу. Чтобы снова быть морально готовой к серьезным отношениям (или даже к несерьезному сексу), мне для начала нужно пройти моральную таможенную очистку. Чем я и занимаюсь. Повторяя, как мантру, спряжение глаголов настоящего времени. Eu falo, tu falas, ele fala, ela fala, você fala, nós falamos, vós falais, eles falam, elas falam, vocês falam… Дэйв на полном серьезе утверждает, что английский – один из самых-самых-самых сложных языков мира.

Из динамиков льется регги. Регги – это Ямайка. Но как органично ложится эта музыка на настроение лиссабонского вечера! Я ведь говорила, что Лиссабон мультикультурен и поэтому мультинеподражаем. Заказала себе третью кайпиринью. Кайпиринья – это Бразилия, но в португальской столице этот коктейль, пожалуй, самый популярный. И даже, возможно, самый любимый. В баре сумрачно-неоновый свет плюс блики от мониторов. Боже, ну у меня и руки. Ужас какой-то! Надо завтра обязательно крем для рук купить. Убойно-прицельного действия. Джейн Фонда, интересно бы вспомнить, рекламирует по телевизору крем для рук? Если да, то вот его я и куплю, невзирая на свой совершенно добальзаковский возраст.

Глава 13

Крем для рук я купила в той же живописной аптеке стиля ар-нуво. Коренастая темноволосая аптекарша узнала меня и сердечно поприветствовала, как будто старую знакомую. Надавала кучу пробников. Странно, но даже в Европе пробники дают как поощрение за покупку и клиентскую лояльность, а не для того, чтобы познакомить с товаром и заинтересовать. Полное искажение идеи сэмплинга как маркетингового инструмента, нацеленного на стимулирование сбыта.

С улицы Garrett я свернула на уходящую вверх улицу Nova da Trindade, заглядывая по пути в букинистические магазинчики. Я уже несколько дней ношусь с идеей купить старинную карту Лиссабона. У Largo Trinidade Coelho я повернула направо и стала спускаться по Calçada do Duque, известной своим замечательным видом на Castelo São Jorge. А прославилась она тем, что именно по ней стремительно шел Колин Ферт в роли одного из главных героев фильма «Реальная любовь». Он торопился в ресторан, в котором работала его португальская возлюбленная, чтобы сделать ей предложение руки и сердца. Calçada do Duque унизана ресторанами по всей своей спирали. Большинство из них – так себе. Сервируют охочему до красивого вида туристу блюда без души, но с ценником, который не соответствует качеству. Есть там, конечно, пара-тройка хороших ресторанов. И около них (Николь была права) никогда не стоят зазывалы, хлопая меню, как кастаньетами, перед носом прохожих. Пройдя мимо железнодорожного вокзала Rossio, я вышла на Avenida da Liberdade. Авенида да Либердаде – это лиссабонская Шамс Элизе. Только более камерная. Сравнивать французскую столицу и португальскую, казалось бы, нет никакого смысла, они разные. Но сравнения нет-нет да и приходят в голову, потому что пересечений в стиле жизни этих двух городов и их обитателей не так уж и мало: расслабленный южноевропейский шарм, кофейные традиции, любовь к хорошему вину и приятному времяпрепровождению. Обе нации необычайно близки к совершенству в искусстве бонвиванства. Легкости бытия.

С Изаурой мы договорились встретиться в кафе-эспланаде на середине Авениды да Либердаде. Когда я подошла к кафе, Изаура была уже там, тянула через трубочку апельсиновый сок и сосредоточенно слушала рассказ своей приятельницы, с которой, как выяснилось, они только что случайно встретились на улице.

Тина, приятельница Изауры, методично постукивала своей сигаретой по краю металлической пепельницы и жаловалась, что бойфренд подарил ей дешевые духи на день рождения.

– Какие?

– «Наоми Кэмпбелл», ты представляешь?!

– Может быть, он старался, хотел этим подчеркнуть, что ты красивая, как Наоми? – спросила я шоколадную Тину.

В ответ на мое предположение Тина презрительно сморщила нос.

– Я вот представляю, если бы самой Наоми этот ее парфюм кто-нибудь из поклонников подарил! Да она бы ему глаза выцарапала, я так думаю.

– У нас в России говорят: «Мне не дорог твой подарок, дорога твоя любовь».

– А у нас в Португалии говорят: «Сколько мужчина в женщину вложит, на столько он ее и будет ценить».

Я стала вспоминать… а ведь где-то я это уже слышала. И даже не в Португалии. Алиска! Точно, она. Моя подруга всегда так говорит. И у нее, в отличие от меня, личная жизнь всегда в шоколаде. Мужчины готовы нести ей в клювике любой ее каприз, на который она только пальчиком покажет. Алиска искренне считает, что если любить себя, то и другие с любовью подтянутся. И ее, в отличие от меня, еще никто ни разу не бросил. Она сама их бросает первая. Из всех моих друзей Алиска была единственная, кто принял Антона скептически. Она несколько раз пыталась мне промыть мозги, но я была настолько ослеплена началом нашего красивого (как мне казалось тогда) романа, что там и промывать было нечего. Мои мозги взяли отпуск за свой счет, забыв предупредить об этом свою хозяйку.

В принципе, я и сейчас продолжаю считать, что без любви всем подаркам грош цена. Но в чем-то Алиска все-таки права. Как и шоколадная Тина. Никто не ценит то, что достается слишком просто.

– А мы на днях с Педру в кафе пересеклись случайно, – сказала я Изауре.

– С каким Педру?

– Ну, с твоим, в смысле у которого ты работаешь.

– Ах, с сеньором Перейра! И вы уже на «ты»? – Изаура смотрела на меня с внимательным любопытством.

– Ну, я не знаю, на «ты» мы или на «вы». Мы ведь с ним, как и с тобой, по-английски говорили. А в современном английском «ты» отсутствует. А представился мне он по имени.

– Правда? – удивилась Изаура. – А я думала, что наоборот, что в английском нет «вы». Ну и что? – Ей явно не терпелось услышать подробности.

– Ничего. Пообщались немного. Он меня на выставку пригласил. Что-то не так?

– Пока нет, – хитровато прищурилась Изаура, – но ты, это, поосторожнее с ним.

– В каком смысле?

– Будто сама не понимаешь, в каком!

– Если честно, то нет.

– В том смысле, в каком все хорошенькие девушки должны быть осторожными.

– А, ты про это! Да я вовсе не собираюсь… у меня совершенно нет и в мыслях… Он что, женат? – неожиданно для самой себя спросила я.

– Нет.

– Девушка, герлфренд?

– Ну, мне только и дела, что его личную жизнь отслеживать, – ни с того ни с сего насупилась Изаура. – Смотри сама. Но я тебя предупредила!

– Не ты ли мне рассказывала, какой он суперхороший и замечательный? – шутливым тоном спросила я.

– Ну, то другое. Он да, хороший.

– Изаура, миленькая, тут и смотреть нечего. И не на что. У меня совершенно нет в планах посягать на свободу твоего Педру. А у него на мою так и подавно. Мы совершенно случайно встретились и немного поболтали ни о чем. Вот и вся история.

– О’кей, о’кей, – покачала головой Изаура.

Тина иронично улыбалась, слушая нашу словесную потасовку, и изучала меню. Было видно, что ей не терпелось свернуть наш разговор обратно, в колею обсуждения ее истории с подарком, бойфрендом и днем рождения.

Когда подошел официант, мы все три, не сговариваясь, заказали Bacalhau com Natas. То есть бакаляу в сливочном соусе, блюдо, которое было к тому же сегодня «prato do dia» – блюдом дня. Вообще-то план был выпить кофе, но время уже позднеобеденное, и я почувствовала, что тоже проголодалась. И уж если кушать что-нибудь калорийно-питательное, то оно хотя бы должно быть из традиционной местной кухни, решила я. Бакаляу, то есть треска, – это самое, как ни странно, национальное португальское блюдо. Я говорю «как ни странно», потому что у португальских берегов эта рыба не водится. В стародавние времена португальские рыбаки ловили треску далеко за пределами своих территориальных вод. Ну а в наши дни треска для Португалии является исключительно продуктом импорта. И несмотря на это, бакаляу – это квинтэссенция португальской кухни, и способов ее приготовления насчитывается несколько сотен. На каждый день календаря – с гордостью утверждают сами португальцы, для которых бакаляу – блюдо обязательное не только в будни, но и в праздники. Лично для меня эта гастрономическая привязанность – загадка португальской души. Имея такое разнообразие морепродуктов и свежайшей рыбы, они предпочитают рыбу сушеную. Потому что бакаляу – это не просто треска. Это треска сначала засоленная и высушенная хитроумным способом, а потом, перед приготовлением блюда, размоченная в воде. Если сардины португальцы считают достойными своего внимания только если они do nosso mar, то есть пойманы в водах, территориально относящихся к Португалии, то на бакаляу эта «локальная» концепция потребления совершенно не распространяется. Португальцы настолько не мыслят своего стола без этой рыбы, что им совершенно без разницы, в каких заморских водах она успела поплавать, прежде чем добралась до их стола.

В процессе обеда мы подробно обсудили Тининого бойфренда и злоключения Изауры с телефонными счетами. Вернее, обсуждали Изаура и Тина, а я внимательно слушала, пыталась запоминать португальские слова и выражения, сочувственно кивала головой и время от времени вставляла что-нибудь типа «вау, ну и история», «очень интересно». История с телефонными счетами весьма запутанная, владей я португальским в совершенстве, думаю, что и тогда бы мне не многое удалось понять. Но я точно поняла, что Изаура очень злилась, потому что вчера ей пришлось проторчать из-за всего этого несколько часов в офисе PT Telecom. И в результате так и остаться ни с чем. Вернее, с обещанием, что ей перезвонят через несколько дней. «Trabalhar para aquecer!» – возмущенно повторяла Изаура. Работать, чтобы согреться. Португальцы используют это образное выражение, если хотят сказать, что их усилия не принесли желаемого результата. Что касается Тининого бойфренда… Бойфренд он и в Африке бойфренд. И в Португалии. Все-таки не зря был изобретен международный день женской солидарности. Потому что хоть и живем мы в разных странах, проблемы у нас у всех примерно одинаковые.

Когда официант принес счет, я сказала, что угощаю. В честь счастливого исхода истории с моей сумкой, благодаря которой мы, собственно, и познакомились. Но Тина и Изаура разрешили мне оплатить только кофе и десерт. И оставить чаевые. «Полтора еврика, не больше, – сказала Изаура. – Больше совершенно незачем».

– Через полчаса в церкви São Vincente de Fora начинается концерт органной музыки. Бесплатный. Ты любишь слушать органную музыку? – спросила меня Изаура. – Если да, то присоединяйся, не пожалеешь.

Я заверила Изауру, что очень люблю органную музыку. А если бесплатно, то и вдвойне, подумала я про себя. Но вслух не сказала.

Мы попрощались с Тиной, щека к шеке – щека к щеке, как старые подруги, и пошли на остановку такси, которые в Лиссабоне, просто махнув рукой, очень редко остановишь. Они кучкуются в ряд на специально отведенных для этого стоянках.

«Fora» значит «снаружи». Церковь Святого Винсента получила свое название за то, что была построена за крепостной стеной, тогда, в четырнадцатом веке, окружавшей Лиссабон. Мы пришли за пять минут до начала и кое-как нашли место, чтобы сидеть рядом, а не в разных концах.

Из органа (хотя так и хочется сказать, что с небес) лилась музыка неземной красоты. Такая, что вот-вот – и слезы навернутся. Я украдкой посмотрела на Изауру. Как раз в тот момент, когда она промакивала платком глаза. Ну надо же, ни за что бы не подумала, что классический сангвиник Изаура может так чувствительно реагировать на музыку. Я тоже. Но я не в счет. Я нахожусь на послестрессовом карантине.

Изаура мне рассказала, что у этой церкви есть наверху замечательная смотровая площадка. И что если, выйдя из церкви, свернуть направо, то попадешь на Campo de Santa Clara. Там по субботам раскидывается блошиный рынок с интригующим названием Feira da Ladra. Свое название – «воровской рынок» – он получил много-много лет назад по происхождению товаров, которые в те времена там продавались. В наши же дни этот рынок – полная благопристойность. Смесь антикварного с блошиным. С небольшими вкраплениями обычного вещевого рынка. Может быть, там я и найду карту Лиссабона?

После концерта Изаура махнула рукой удачно проходившему мимо свободному такси. Она живет на Amadora Este, и идти пешком до метро у нее не было никакого желания. А я решила прокатиться на трамвае. Знаменитый маршрут номер 28 как раз проходит около церкви. К сожалению, эти милые старинные крошки-трамвайчики постепенно заменяются городским муниципалитетом на скоростные современные. Поэтому нужно пользоваться моментом. Такая прогулка – это возможность поймать и почувствовать исчезающие в прошлое мгновения настоящего. Наблюдая за закатом и разглядывая через окно трамвая лабиринты кварталов старого центра Лиссабона, я и не заметила, как вечер накрыл меня с головой, словно пледом. Какой замечательный был день сегодня! А завтра будет еще лучше.

Глава 14

О том, что заблужусь в лабиринтах старого центра и не смогу найти адрес биеннале, я волновалась напрасно. Выставочный зал, в котором оно было организовано, я увидела издалека. Напротив входа стояла машина телевизионщиков. Плюс прожекторы-софиты, журналисты с микрофонами, фотокорреспонденты и красная ковровая дорожка. Не открытие выставки, а прямо-таки Каннский фестиваль. Около входа толпились по-вечернему или почти по-вечернему одетые дамы и джентльмены и улыбались направленным на них камерам. К краю ковровой дорожки подъехал лимузин. Из него выпорхнула худенькая мелированная блондинка. Ослепительно улыбнулась и помахала рукой. Камеры и фотоаппараты сразу же переадресовали ей все свое внимание. Должно быть, местная знаменитость. А может быть, и международная. Я запаниковала. Перестараться при выборе одежды для мероприятия зачастую страшнее, чем недостараться. Но сегодня – это явно не мой случай. Там такие дивы дивные! И вот появляюсь я в лучах софитов. В удобненьких сандалиях полуортопедического вида и с почти полным отсутствием макияжа на лице. Еще и без лимузина. Сиротка Марыся на празднике богатых и знаменитых. Моя шелковая блузка и черные капри, в принципе, ничего. Но с аксессуарами нужно срочно что-то решать. И с макияжем. Потому что в таком виде там появляться нельзя. Я вернулась обратно на rua do Carmo. Анна Салазар! Нет, не собственной персоной, а ее бутик. Знаменитая португальская дизайнер с диктаторской фамилией меня не подвела. Шикарные ажурные босоножки на высоченных каблуках. И как раз мой размер. В принципе, у меня нет особых пунктиков насчет обуви. В отношении туфель я нахожусь ровно посередине между Кэрри Брэдшоу и соседкой тетей Дашей, которая погодой интересуется гораздо больше, чем модой, и всем моделям предпочитает удобные ботинки на прочной танкетке модели «прощай молодость». Но тут такой случай, что придется разориться на непрактично-высококаблучные «хрустальные туфельки». Там же я купила массивный браслет из кучи хитроумно переплетенных между собой ремешков в тон босоножкам. С семидесятипроцентной скидкой. Хотя он такой классный, что я его и с тридцатипроцентной скидкой схватила бы не задумываясь. Через дорогу от бутика Анны Салазар расположился Perfumes & Companhia. Когда я несколько дней назад бродила по этому магазину косметики, поджидая Николь и Энтони, мне там, у одного из косметических стендов, настойчиво предлагали сделать бесплатный макияж. Я отказалась, потому что мы собирались на Кошта Капарику, на пляж, и макияж мне был, несложно догадаться, совершенно ни к чему. А сейчас как раз идеальный повод отдаться в руки профессионального визажиста. Да еще и за бесплатно. Я поднялась на эскалаторе на второй этаж этого косметического рая. Тот же визажист, как и несколько дней назад, скучал около своего стенда. Я ведь всегда говорила, что со мной не соскучишься! Вот тому и доказательство.

– Boa noite, предложение о бесплатном макияже все еще действительно?

Я посмотрела в зеркало. Неплохо. Очень даже неплохо. Такой макияж явно не на каждый день, но для сегодняшнего случая подходит идеально. Там же, на глазах у изумленного визажиста, я надела на ноги новые босоножки, спрятав старые в свою, к счастью, не микроскопического размера сумку. Браслет же, наоборот, перекочевал из сумки на мое запястье. Теперь можно появляться в лучах софитов. Пусть и без лимузина. Коробку от новых босоножек я засунула в мусорную корзину около выхода из магазина.

Когда я вернулась к зданию выставочного зала, массмедийное оживление у входа уже сошло на нет, так что, к моему счастью, обошлось без софитов. Я показала пригласительный билет охраннику, одетому с элегантной тщательностью банковского работника, и прошла в широкий вестибюль.

В просторном помещении выставочного зала было многолюдно. Гости биеннале стояли по большей части группками и оживленно общались. Вокруг фланировали официанты с подносами. Шампанское, минеральная вода и малюсенькие канапе. Не из-за жажды, а скорее чтобы занять руки, я взяла с подноса проходящего мимо официанта фужер с минералкой. В детстве я играла со своими куклами-принцессами и на полном серьезе мечтала о балах. А когда выросла и в мою жизнь вошли эти самые балы (правда, по большей части в форме презентаций и корпоративов), то обнаружила, что это не совсем то, о чем я мечтала. Вот и сейчас я почему-то чувствую себя напряженно среди этих расслабленных людей, которые, похоже, на полном серьезе получают удовольствие от изысканной обстановки и своих куртуазных разговоров. Эх, Николь бы сюда! Она бы уже наверняка вела светскую беседу с какими-нибудь атташе, не забывая при этом пиарить свой проект и доставать из клатча визитки. Для меня же mingle – умение тусоваться, вращаться в обществе – не утилитарный навык, а искусство. Которым владею я не ахти как. Легко вести светскую беседу, когда ты уже в группе. Но вот влиться в нее элегантно-ненавязчиво, да еще и чтобы этому все были рады, – тут нужно быть виртуозом светской жизни. Мастером этого спорта. А еще лучше – многократным чемпионом. Подойти к кому-нибудь первой и заговорить? Руководствуясь крылатым изречением «Никогда не думайте о том, что о вас подумают люди, – они слишком озабочены тем, что подумаете о них вы». В теории – легко. А на практике я продолжала стоять около картины с двумя черными закорючками на фоне сиреневого треугольника, держа в руке вместо спасительной соломинки фужер с минералкой. Поэтому когда я увидела Педру, то не будет преувеличением сказать, что очень обрадовалась. Завидев меня, он широко улыбнулся и поприветствовал как старую знакомую. Щека к щеке – щека к щеке.

– Как выставка, нравится? – спросил он меня.

– Да, конечно. Спасибо за приглашение!

– De nada.

Как же мне нравится это португальское «де нада»! И на слух почти русское «не надо», и по смысловому значению в данном контексте тоже очень рядом. Что вы, что вы, не надо благодарностей!

– Интересная картина, – добавил Педру, взглянув на сиреневый треугольник.

– Да, наверное. Напоминает позднего Малевича.

– Позднего?

– Ранний Малевич – это импрессионизм.

– Ну да, конечно, как я мог это забыть! – с немного преувеличенным оживлением воскликнул Педру.

Судя по расслабленной непринужденности нашей болтовни, мы с сеньором Перейра (так Изаура величает Педру) наверняка перешли на «tu». В смысле на «ты». Ну а вообще португальский язык очень вежливый. И очень формальный. Помимо обращения на «ты» в нем есть «voce», занимающее промежуточное место между «ты» и «вы». И даже его отдельная множественная форма. А на «вы» португальцы обращаются друг к другу в третьем лице. Что просто-таки сносит мой мозг набекрень. Потому что есть в этом определенная грамматическая эквилибристика – подставлять к обращению на «вы» форму глагола, соответствующую местоимениям «он» или «она».

Мы подробно обсудили концептуальный треугольник в частности и выставку в целом. За это время к нам несколько раз успели подойти знакомые Педру, которых у него, как оказалось, почти половина выставочного зала. Смотрели они на меня, когда Педру меня представлял, со смесью вежливого интереса и любопытства. Но было видно, что на самом деле интересна им не я, а исключительно Педру. Моя же ценность заключается только в том, что я с ним знакома. Теперь вот, наверное, ломают голову, насколько близко я с ним знакома. Ну и пусть себе ломают! Мне-то какое до этого дело?

Тем временем Педру представил меня своему очередному закомому. Старательно стильному коротышке. Пиджак интересного кроя и цвета морской волны, пестрый галстук завязан стильным узлом, на носу очки в крупно-квадратной остромодной оправе.

– Ты любишь шампанское? – спросил меня Коротышка.

– Нет.

– Предпочитаешь водку? – насмешливо подмигнул он.

Явно пытается подколоть моей национальностью. Я заверила шутника, что водку люблю еще меньше шампанского. Коротышка улыбнулся немного сконфуженно. Как будто вот-вот и начнет извиняться. Но он не начал.

– Ладно, почему бы и не шампанское! – сказала я голосом капризной дивы.

Педру тут же подозвал официанта, и мы все трое взяли с подноса по бокалу. À saúde! Пообщавшись с нами (точнее, главным образом с Педру) минут пять, Коротышка начал откланиваться.

– Было очень приятно познакомиться, – сказал он мне и протянул свою визитную карточку.

Я чуть было не полезла в сумочку, чтобы дать ему в ответ свою визитку, но вовремя вспомнив про засунутые туда босоножки, благоразумно отказалась от этой затеи. Вот только не надо надо мной смеяться. В России я бы ни за что не стала дезинформировать людей визитками с прошлой работы. А тут… какая разница? Особенно в подобных ситуациях. Видимся мы все равно в первый и последний раз. Я, конечно, понимаю, что это несерьезно и вообще детский сад. Но ничего не могу с собой поделать. Потому что на мою самооценку и, как следствие, общее самочувствие этот акт «приемки-передачи» действует очень тонизирующе. Руки – это визитная карточка женщины, у которой нет визитных карточек. Как и во всех шутках, в ней тоже только доля шутки.

– Ты замужем? – спросил меня Педру.

– Нет.

– Бойфренд?

– Нет. Бойфренд был, но он сбежал, – непонятно зачем пояснила я.

Пузырьки шампанского, что ли, мне в голову ударили?

– Сбежал?!! Ничего себе. Ну и идиот! Вот если бы у меня была такая девушка…

Предполагается, что я должна расстаять и утечь ручейком от этого комплимента? Или… это не комплимент?

– И что бы тогда случилось? – насмешливо спросила я. – Мужчины, вообще-то, все одинаковы. Поэтому сейчас я взяла тайм-аут. Я не готова к отношениям.

– Ну, я и не предлагаю отношения, – как-то слишком поспешно ответил он.

Помилуйте, королева! Разве я позволил бы себе предложить даме отношения? Чистый секс! Нет, спасибо, и это мы уже тоже проходили.

– Мне так интересно с тобой общаться! Давай дружить. Как я тебе в качестве друга? Устраиваю? – не дав мне вставить и слово, продолжил Педру.

Педру-дружок. События приобретают неожиданный оборот.

– В качестве друга? Вполне. Мой девиз: «Больше друзей, хороших и разных».

Так мы начали дружить. Предложи он мне хоть бурный роман, хоть тихую семейную гавань – послала бы подальше. Сразу и не задумываясь. Но отказать человеку в дружбе? Как вы себе это представляете?

К тому же все, что от меня требуется, – это непринужденно поддерживать светскую беседу, как можно более лучезарно улыбаться и утвердительно отвечать на вопросы вроде: «У тебя нет желания завтра вечером съездить поужинать в Кашкаиш?» Согласитесь, что с моей стороны это нельзя назвать чистым альтруизмом. Особенно если учесть, что Педру знает Лиссабон и его окрестности как свои пять пальцев и у него есть желание показать мне самые лакомые кусочки этого очаровательного города. То, что Педру владелец новенького «Порше»-кабриолета, тоже, сознаюсь, немного льстит моему самолюбию. В «Порше»-кабриолет очень приятно садиться, но еще приятнее из него выходить. Почти джет-сетовое ощущение. Что мне, в настоящий момент «студентке-тире-безработной», очень и очень кстати. Для того, чтобы залатать дыры на своей донельзя самортизированной самооценке.

Глава 15

Не так уж и трагично обстоят дела с моей самооценкой, если в ответ на комплимент «Ты сегодня прекрасно выглядишь» я в состоянии ответить с улыбкой: «Спасибо». А не пускаться в долгие объяснения, что на самом деле я сегодня чуть не проспала занятия и поэтому не успела утром вымыть голову и еще у меня только что поломался ноготь, а в сумочке – ни ножниц, ни пилки для ногтей.

И все-таки в погожий летний день ничто не повышает самооценку так, как езда с ветерком в кабрио по живописному серпантину дороги. Педру вел машину на грани фола, и у меня замирало сердце. Своей дочери я бы точно не позволила разъезжать с таким лихим кавалером. Но надо признать, что водит он хоть и излишне агрессивно, но настолько легко и технично, как будто родился с рулем в руках.

Какой русский не любит быстрой езды! Правда, по нашим дорогам, которым точный диагноз еще кто-то из русских классиков поставил, особенно быстро не наездишься. Португальцам в этом плане повезло больше. Львиную долю денег, полученных от Евросоюза при вступлении в него в 1986 году, португальцы потратили на ремонт и строительство дорог. Которые сейчас выглядят просто безупречно. Ну а стиль их вождения весьма близок нашему, русскому. Любят, хлебом не корми, подрезать, часто забывают мигать при перестроении, запросто могут не пропустить тех, кто едет по главной дороге. И на красный могут проехать запросто, если уверены, что им за это ничего не будет. Про скоростной режим я вообще молчу. Хорошо, хоть пешеходов пропускают. А что им еще остается? Если учесть, что туризм – одна из главных статей дохода страны.

После того как я бросила монетку в океан с Cabo da Roca, мыса, который является самой западной точкой Европы, мы заехали в чудесный бар-кафе «Moinho Dom Quixote». «Мельница Дон Кихота». Если бы его не существовало на самом деле, то его нужно было бы выдумать. Этот волшебный бар находится в отреставрированной старинной мельнице. С террасы открывается нереальный вид на горы Синтры и пляжи Кашкаиша. Обалденный штрудель, бика и аромат долетающего атлантического бриза. Чтобы попасть в этот зачарованный заповедник, нужно ехать по Estrada do Cabo da Roca, а потом сворачивать, сворачивать и еще куда-то сворачивать. Улица Rua do Campo da Bola в деревушке Colares. Но боюсь, что адрес – это слабая помощь в поиске. Поэтому, если у вас вдруг получится обнаружить его самостоятельно, без сопровождения того, кто знает дорогу, обязательно мне об этом расскажите.

– Хочешь порулить? – спросил меня Педру.

– Нет, – быстро отказалась я. Дорога незнакомая, вдруг я с поворотом не справлюсь. А вести такую машину со скоростью сто километров в час как-то не комильфо, правда ведь?

– Странно, ты у меня первая девушка, которая не выпрашивает порулить Силвера. Первая знакомая девушка, – добавил Педру и осекся, решив, что явно сболтнул лишнее.

Глупенький. Наверное, думает, что я обижусь. Педру-дружок. Да мне совершенно плевать на его девушек. И их количество. Будь они хоть трижды женской версией Шумахера. И такими суперкрасавицами, что сама Жизель Бундхен им в подметки не годится. Мы ведь с Педру друзья, а не namorados. В смысле не пара влюбленных друг в друга голубков. Так что на его месте я бы не переживала.

– А машину, оказывается, зовут Силвером? Силвер, приятно познакомиться! Не попросишь своего хозяина, чтобы он вел чуть-чуть помедленнее? А то у меня душа как упала в пятки, так там и сидит, прижав уши!

Мой прямой перевод идиомы про «душу и пятки» с русского языка на английский очень рассмешил Педру. Да, я знаю, что нельзя переводить фразеологизмы напрямую. Но подумала, что раз в латинском языке есть выражение «душа в ноги ушла», то значит, должно быть что-нибудь похожее и в португальском. Ведь он, как другие языки романской группы, родом из латинского. Но нет, в сложном мире лингвистики все не так просто.

Глава 16

– Ouro sobre azul! – восхищенно выдохнула наша сеньора профессор при виде напольной китайской вазы династии Мин. Хоть ваза эта вовсе и не была голубой с позолотой. Просто это выражение такое в португальском языке. Оно означает восхищение, признание высочайшего качества и ювелирности работы.

Сегодня, не выезжая из португальской столицы, у меня случился китайский день. После большой перемены наш класс повезли в музей Macau. Макао – это бывшая португальская колония в Китае. Музей не такой уж и большой, но очень интересный. Например, в нем есть большая коллекция предметов для курения опиума. Почти историческая декорация к одному из моих любимых фильмов «Однажды в Америке». Или вот коллекция фарфоровых фигурок, очень реалистично занимающихся сексом. Китайцы в те далекие времена дарили их в качестве свадебного подарка молодоженам. Чтобы не объяснять, а показать наглядно. Гид, очаровательная старушка в кудряшках, рассказала нам, что самым первым европейским посольством в Китае, открытым в 1517 году, было португальское посольство. И что самый старинный европейско-китайский словарь – это португальско-китайский словарь. Он был составлен в Макао в 1580 году. Я гуляла по музею и, совмещая полезное с интересным, составляла словарь кухонной утвари. Тарелка, соусница, поднос, корзинка, ваза, чайник. Всем этим экспонатам лет триста, не меньше… Вот это да! Не могу вспомнить, как будет bowl по-русски. Что это такое, я знаю, а как это будет по-русски – забыла. В своем стремлении погрузиться в португальский язык я умудрилась выгрузиться из русского. Пришлось лезть в англо-русский словарь, представляете? Вот оно – bowl. По-русски – миска или чаша.

Потом с Николь и Гошей мы обедали в Os Tibetanos – вегетарианском ресторане с акцентом на здоровом образе жизни и тибетской кухне. «Тибетануш» – один из самых любимых ресторанов Гоши, и мне он тоже очень понравился. Очаровательно и вкусно. В саду на террасе растут авокадо. Вы когда-нибудь видели, как растут авокадо?

Вечером Педру пригласил меня в «Китайский павильон». Pavilhão Chinês – это бар. Он занимает помещение бывшей старинной аптеки. Аптечные стеллажи от пола до потолка сейчас заставлены всевозможными коллекциями старинных сувениров и артефактов. На стенах – картины. Коллекция собиралась на протяжении многих десятилетий и имеет музейную ценность. Название «Китайский павильон» обманчиво, потому что этот бар не имеет никакого отношения ни к китайской кухне, ни к караоке в китайском стиле. Он называется так потому, что китайской темой пронизан его интерьер – колониальный стиль времен освоения португальцами далеких китайских земель. Индокитай, португальский мореплаватель Афонсу Альбукерк, Макао… ассоциативный ряд вы можете продолжить сами. Здесь звучит ненавязчивая музыка, посетители курят сигары и играют на бильярде, бармены делают неплохие коктейли, а меню настолько красивое, что я поймала себя на размышлениях: что случится, если я незаметно засуну его в свою сумочку? Педру курил сигару, я пила зеленый чай, а вокруг нас целовались парочки. Наверное, искренне считая, что раз диван стоит в углу, то их никому не видно. Нам с Педру от этого зрелища почему-то было смешно. Мы болтали обо всем на свете, и взрывы нашего смеха сильно контрастировали с декадентско-расслабленной и даже немного конспиративной атмосферой бара. Конспиративной – потому что его красная дверь на первый взгляд кажется наглухо и навечно закрытой, и чтобы попасть в бар, нужно позвонить в дверной звонок.

Потом мы поехали в «Будда-Бар». «Будда-Бар» – это дискотека, отсылающая своим дизайном если и не напрямую в Китай, то уж точно куда-то в Азию. Там мы несколько часов танцевали до упаду под что-то этнически зажигательное и выпили на двоих не меньше двух литров кайпириньи. Педру рассказал, что слово «caipirinha» произошло от бразильского caipira – деревенщина. Правда, кайпирами в Бразилии деревенщин давно уже не называют. Для бразильцев и португальцев «caipirinha» – это в первую и во вторую очередь название любимого коктейля. Выйдя на улицу, мы увидели, что начинается рассвет. Вопрос таксиста, в какой бар нас везти дальше, вызвал у нас приступ бурного смеха. Мне вообще весь вечер (или правильнее сказать – ночь?) было весело. Хоть я и прекрасно понимала, что после такого количества кайпириньи завтра буду являть собою живую иллюстрацию к крылатой фоменковской шутке о том, что «утро добрым не бывает».

Глава 17

Каждая дополнительная чашка кофе в день снижает риск алкогольного цирроза печени на двадцать два процента. К таким выводам пришли американские ученые, опубликовавшие отчет о своем исследовании в журнале Archives of Internal Medicin.

– Николь, а ты умеешь сидеть в кафе одна и чтобы долго, а не пятнадцать минут? И чтобы чашка кофе была уже сорок минут как пустая?

– Без проблем! У нас, курильщиков, всегда есть способ продемонстрировать свою занятость.

– А мне нужно учиться. И я не курю. Вот если только мобильный телефон. Сидишь в нем и копаешься – идеально спасает от неловкости ожидания. И как только люди жили в домобильные времена?

– Не парили себе голову, – снисходительно улыбнулась Николь.

– Ты была в Сан-Паулу? – спросила я Николь, разглядывая лежащую на столе рекламную брошюру туристического агентства.

– Нет. И если честно, то и не тянет. У них там знаешь преступность какая? Мне одна знакомая бразильянка рассказывала, как ей однажды на перекрестке в Сан-Паулу приставили пистолет к виску. Она сидела в своей машине и на минуту открыла окно, чтобы стряхнуть пепел от сигареты. Пришлось отдавать сумку. И хорошо еще, что сумкой дело и ограничилось!

– Ну не зря же на сигаретных пачках пишут, что fumar mata, – пошутила я. Моя шутка так бы и повисла в воздухе, если бы некурящий Дэйв не засмеялся одобрительно. Он тоже согласен с тем, что «курение убивает».

Мы сидели за уличным столиком в соседнем с нашей школой кафе «Bela Ipanema», куда зашли сразу после уроков, чтобы получить свою дозу качественного кофеина и пообщаться.

Сегодня на уроке разбирали конструкции типа «я люблю», «мне нравится». Составляли диалоги, выясняли, кто что любит и не любит. Оказалось, что шотландец Дэйв не любит виски, француженка Николь не ест камамбер и не пьет красное вино, швейцарец Энтони более чем равнодушен к фондю и раклет, ну а я, соответственно, терпеть не могу водку. Ну и компания у нас подобралась! Одна японка Ами и саке пьет, и суши ест. Я продолжаю вымогать из нее обещание устроить для нас суши-класс. Результат все тот же. Нулевой. Ами продолжает очень вежливо улыбаться. Она вообще как-то не торопится с нами общаться, принимать участие в нашем оживленном гомоне. И ведь на незнание языка не спишешь. По-английски она говорит очень прилично.

– Я не могу понять, неужели мы все кажемся ей старыми? Или совершенно неинтересными для общения? – спросила я Николь.

– Как раз на язык и можно списать, – ответила она. – Мне кажется, что Ами предпочитает в Португалии говорить только по-португальски, общаться и вращаться исключительно в португалоязычной среде. А не болтать с нами по-английски.

– Но ведь языки – это не самоцель. Мы их учим, чтобы общаться. И если у нас уже есть язык общения, то почему бы его не использовать? Мне вот, например, интересно узнать больше про Японию. Она моя первая знакомая японка! Про японские традиции, привычки. Моду. Кулинарию. Стиль жизни. Неужели ей не интересно? Ну, если не я, то, например, ты? Загадочная японская душа!

Дэйв улыбался, но слушал нас вполуха, концентрируя внимание главным образом на своем новеньком iPhone.

– А вы знаете, что Google выпустил смартфон – прямой конкурент айфону? – спросил он нас.

В терминах детской психологии это называется «параллельная игра». Когда детишки с удовольствием сидят рядом друг с другом, но играют не в общую игру, а каждый в свою собственную. А у нас – параллельное общение. Каждый о своем. И тем не менее мне безумно нравится такое времяпрепровождение: расслабленно сидеть с одногруппниками в кафе, перескакивать с темы на тему, наблюдать за людьми и разглядывать прохожих. И душу успокаивает, и горизонты расширяет. После пятиминутного доклада Дэйва о новинках гаджетного рынка я тоже теперь могу вставить пару строк в разговор. При случае. Если пойдет такая тема.

Николь комментирует проходящих мимо португалок. Ее веселит, что многие португалки используют бумажные пакеты из дорогих (по возможности) магазинов вместо сумки. Ну конечно, ни одна приличная француженка не позволила бы себе такой стилистический моветон. Ну а вообще женщины везде одинаковы. Любят посплетничать и редко откажутся от возможности ужалить.

Дэйв рассказал, что вчера он устроился работать официантом в дорогой и стильный бар при пятизвездочном отеле. Португальский язык не требуется. Официантом он никогда раньше не работал, но на собеседовании соврал, что работал.

– Дэйв, а когда у вас там happy hour? – спрашиваем мы его. – Мы обязательно придем!

– Хеппи ауэр – гениальное изобретение. У него один недостаток – обычно он наступает в такое время, когда об алкогольных напитках думаешь меньше всего. Два шота по цене одного в пять вечера. Вы бы воспользовались таким предложением?

Мы с Николь заверили его, что с удовольствием. Обязательно и всенепременно! И всю остальную группу приведем. Для беременной Гоши закажем девственную пина коладу!

– Интересно, а Ами к нам присоединится? – подмигнула мне Николь. – Или снова найдет какую-нибудь отмазку?

– Обязательно найдет! – подмигнула я ей в ответ.

На ближайших выходных Ами собирается дополнительно взять интенсивные курсы португальского. Полное погружение в язык. Как по мне, так куда уж глубже? Мы и так в португальском языке по самую макушку. Одни уши торчат. Вчера разговаривала по телефону с мамой, три раза вставила «sim» и один раз «obrigada». Мама подумала, что я или выпендриваюсь, или прикалываюсь, а у меня эти слова выскакивали совершенно непроизвольно, на автопилоте.

Глава 18

Пока Ами целенаправленно, с фирменным японским стремлением к максимально высокому результату, погружалась в португальский язык, я погружалась в Байрру Алту. Между домом, в котором живу я, и домом напротив расстояние шириною в две легковые машины и мотоцикл. Улица, на которой я живу, всего триста метров в длину. На этих трехстах метрах уместились пять ресторанов, мясная лавка, крытый рынок и художественная мастерская. Существует два Байрру Алту: дневной и ночной. Это не просто два разных места – это два разных мира, стиля и способа бытия. Дневной Байрру Алту почти по-сельски пасторален. Дети на улице играют в мяч, соседки переговариваются, стоя каждая на своем балконе, беспородная дворняжка облаивает прохожего, телевизор из открытых дверей простецкого, но по-домашнему уютного ресторанчика вещает футбол, сухонькая старушка созерцает окружающий мир через свое окно, редкие и случайные для этого времени суток туристы с удивленно-подозрительным выражением лица сверяют нумерацию улицы со своей туристической картой: «И это то самое Байрру Алту, о котором мы так много слышали?!»

Утром открываю окно, чтобы собрать высушенное за ночь белье. Один из прогуливающихся по нашей улице туристов поднимает голову и внимательно смотрит на меня. Вот так я и войду в его туристические впечатления как фрагмент жанровой сценки из португальской жизни: «А у другого раскрытого окна стояла девушка – собирала развешанное белье».

Мой Байрру Алту – это кружева балконов, герань на окнах и белье. Оно густо висит на протянутых перед окнами веревках. Иногда очень низко – на уровне глаз пешеходов. Поэтому, если вы живете на Байрру Алту, чтобы узнать, как выглядит нижнее белье соседа, совсем не обязательно… ну, вы понимаете, о чем я. Достаточно просто выглянуть в окно. «Как только понимаю, что в этом белье стыдно показаться перед гинекологом, сразу от него избавляюсь», – сказала однажды моя сестра в период межсезонья своей личной жизни. Применительно к моей португальской жизни фраза должна звучать следующим образом: «Выбрасываю сразу, как только понимаю, что стыдно показать соседям». На первый взгляд ряды белья перед окнами могут показаться странным зрелищем. Но на второй и третий – есть в этом некая романтика и даже шарм, создающие в своей комбинации стиль Лиссабона. Будет жаль, если когда-нибудь лиссабонский муниципалитет пойдет по стопам мадридского и запретит сушить таким образом белье в историческом центре. Кухня моей квартиры-студии укомплектована не только стиральной машиной, но и сушильной. Но мне нравится сушить выстиранные вещи по старинке. В стиле Байрру Алту.

Мой Байрру Алту – это продуктовые лавки и маленькие камерные магазинчики, сохранившие почти без изменений свой аутентичный вид с времен давно минувших дней. Торговля в них ведется неспешно, но основательно и с искренней любовью к своим клиентам. Потому что продавцы там не просто продавцы, но и владельцы в третьем поколении. И поэтому они тоже своего рода символ и достопримечательность Байрру Алту. Качество, традиции и шарм проверенных веками торговых технологий заботливо передаются от отца к сыну, от матери к дочери. Они обязательно расскажут вам, откуда родом именно этот фрукт или как лучше приготовить именно этот овощ. Потому что клиент для них – не просто одноразовый посетитель, но друг и почти член семьи. И не стесняйтесь обращаться к ним с вопросами, потому что общение – это одна из обязательных составляющих, почти ритуал. Что особенно ценно в эпоху обезличенных супер-гипер– и мегамаркетов. Старушка из соседнего подъезда может заглянуть туда, чтобы купить молоко, и задержаться на полчаса посудачить о том о сем. Темы общения неспешны и традиционны – погода, что будет с евро, внук Луиш, проказник, снова получил плохую оценку в школе.

Бакалейно-фруктовые лавочки. Сапожник в мастерской родом из позапрошлого века. Владелец букинистического магазина, в который, кажется, никто, кроме меня, не заходит, и он держит его исключительно для того, чтобы вдоволь насладиться чтением собственных книг. Простецкая кафешка, где в углу гудит телевизор, на стене висит шарфик с символикой любимой футбольной команды хозяина, а на двери листок с написанным от руки «Há Caracóis!» и где всегда можно выпить uma bica отличного качества. Во многих других европейских городах такие старинности давно превратились в старательно отреставрированные туристические аттракционы. А здесь это – жизнь. Очаровательная в своей ежедневной банальности. Кажется, что так есть и так будет всегда. А ведь некоторые виды профессий уже можно заносить в Красную книгу как редкие и исчезающие. Неизменный на своем посту уличный чистильщик обуви, продавец лотерейных билетов или точильщик ножей, бредущий раз в неделю по Байрру Алту со своим велосипедом под протяжный звук свирели. Все они создают атмосферу Байрру Алту и стиль старого центра Лиссабона.

Вчера рано утром я захожу на крытый рынок, чтобы купить клубнику с черешней (им сейчас самый сезон), овощи и свежие креветки. Около овощного ряда меня окликает соседка.

– Помидоры? Давай помогу выбрать самые лучшие! Тебе для какого блюда?

– Для салата, – отвечаю.

– Для салата? – переспрашивает она и, отмотав от рулона полиэтиленовый пакет, начинает старательно складывать в него большие, крепкие… и зеленые помидоры.

Вот так и была разгадана тайна зеленых помидоров. Оказывается, португальцы красные спелые используют только в кулинарии, а из немного недозрелых делают салат. А еще в Португалии из помидоров варят варенье. Doce de tomate. С закрытыми глазами на вкус ни за что не угадать, что оно из помидоров. Правда, на что похоже, тоже так-то просто и не скажешь.

Что касается салата, то лиссабонцы получили свое прозвище «alfacinhas» в честь листьев салата-латука. И прозвищу этому уже больше трех веков. Приблизительно его можно перевести как «маленькие латуки» или «живущие в листьях латука». В те времена в Лиссабон активно переселялись крестьяне из близлежащих деревень, и именно они принесли в город традицию возделывать и есть листья этого салата. Латук пришелся горожанам по вкусу и с тех самых пор слова «алфасиньяш» и «лиссабонцы» являются синонимами. Это мне рассказал Педру. А наша сеньора профессор рассказала вчера (мы проходили тему «Супермаркет»), что латук культивируется в Португалии со времен мавров, которые и привезли сюда этот овощ. И что поэтому его португальское название происходит от арабского слова.

– Доброе утро, сеньора! – машет мне рукой мясник из Talho. Вчера я у него купила килограмм парной говядины. Я, конечно, понимаю, что мне рады за мои деньги, но все равно очарована португальской вежливостью и дружелюбностью. Здесь ко мне обращаются «сеньора». Или, если точнее изобразить португальское произношение этого слова, «сыньора». Для Португалии вполне обычное вежливое обращение, а я каждый раз не могу сдержать улыбку. Которая вот-вот и перейдет в заливистый смех. Ощущаю себя героиней бесконечного бразильского телесериала. В смысле португальского. И немного Амели. Или ее подругой. Потому что у меня тоже есть свой уютный мирок с моими маленькими радостями жизни в окружении почти сказочных декораций. А за территорией Байрру Алту кипит жизнь мегаполиса.

С наступлением сумерек Байрру Алту меняется. Как лягушка сбрасывает свою кожицу и превращается в прекрасную царевну, так и Байрру Алту, как будто по взмаху волшебной палочки, превращается из тихого, провинциально-расслабленного местечка в эпицентр ночной жизни. Прочно закрытые и ничем не примечательные в дневное время двери распахиваются, и оказывается, что за ними спрятаны настоящие «сокровища Аладдина». Стильные бары, неплохие дискотеки, интернет-кафе, хорошие и очень хорошие рестораны, модные магазинчики на любой вкус – от именитых португальских дизайнеров до винтажа, включая интересные нишевые бренды. Кайпиринья и cerveja (то есть пиво) льются рекой. Магазины и магазинчики с концептуальным содержимым манят заглянуть на минутку и зависнуть там на полчаса. Байрру Алту – это лиссабонский ответ Монмартру. Только с уклоном не в живопись, а в дизайн.

И с какого бы адреса ни началась ваша прогулка по Байрру Алту, она должна обязательно закончиться (или продолжиться) покупкой горячей выпечки на rua da Rosa в доме номер 186. Адрес этой пекарни не указан ни в одном путеводителе, но известен всем любителям ночного Байрру Алту. Потому что это настоящий аттракцион: покупка горячих слоек folhado de queijo e fiambre в час ночи, во время прогулки по лабиринтам Байрру Алту. Неожиданный приятный сюрприз. Ну а днем внешне ничем не примечательная дверь этой пекарни плотно закрыта. И даже если вы, проходя мимо, почуствуете витающий в воздухе аромат выпечки, то ни за что не догадаетесь, что это и есть тот самый «вкусный» адрес.

Все чаще и чаще я ловлю себя за созерцанием окружающего мира через окно. Все-таки прав был старик Маркс, когда сказал, что «бытие определяет сознание». Да, определяет. И еще как!

Вот и сейчас с бокалом вина в руке я стою у открытого настежь окна. Я люблю слушать музыку улицы. Своеобразный коктейль из обрывков фраз туристов, болтовни соседок, обменивающихся новостями со своих балконов, лая собак и мелодии, льющейся из динамиков соседнего ресторана. Вся эта нехитрая какофония совершенно не раздражает меня, а совсем наоборот, дарит ощущение уютной вневременности. Как будто так было всегда и так будет всегда.

По случаю матча между двумя самыми знаменитыми португальскими футбольными клубами хозяин ресторана вынес на улицу телевизор. Чтобы не только те, кто сидят внутри, но и те, кто сидят снаружи, смогли насладиться зрелищем футбола. В такие дни Португалия живет в едином ритме – в ритме футбола, и наличие телевизора поднимает ценность ресторана на небывалую высоту. Телевизор старенький. Большой экран в деревянной оправе. Двоюродный братец «Рубинов», которые были когда-то обязательным элементом немудреного дизайна квартир советских семей. Много он повидал футбола на своем веку, должно быть.

Иногда на нашей улице играют бродячие музыканты. Я называю их бродячими потому, что они бродят по переулкам Байрру Алту и играют свои мелодии для посетителей ресторанов. Если посетители и хозяева ресторана не против, они заходят внутрь ресторана. Ну а если столики выставлены снаружи, то их выступление становится достоянием всей улицы. Сегодня я впервые в жизни заплатила из окна собственного дома. Вернее, не заплатила, а выразила свою симпатию группе из четырех музыкантов, исполнявших ностальгически зажигательные мелодии: «Бессаме мучо», «Рио-Рита», «Кукарачча» и что-то еще неуловимо знакомое, родом из очаровательных в своей наивности пятидесятых. У моих родителей была когда-то пластинка с этими мелодиями. Музыка бродячих музыкантов выманила к окнам всех моих немногочисленных соседей. Сначала соседка с первого этажа бросила из своего окна монетку – музыкант ловко поймал ее своим бубном. Потом монетку кинул из окна сосед с третьего этажа. Его примеру последовала я. Бумс – и моя монетка тоже ловко поймана бубном.

И это одна из маленьких приятностей Байрру Алту: для того, чтобы послушать живую музыку, совсем не обязательно покидать собственную квартиру. А для того, чтобы купить парную говяжью вырезку или свежайшую рыбу-меч, пообедать в ресторане, выпить чашечку кофе или кайпиринью – для всего этого не нужно покидать улицу, на которой я живу. Улицу, длина которой всего каких-то триста метров.

Несмотря на свое вполне пролетарское происхождение, район Байрру Алту уже несколько веков назад стал любимым адресом богемы, артистов, писателей и других творческих людей. Золотая молодежь того времени тоже любила селиться на Байрру Алту, потому что уже тогда квартал получил репутацию «праздника, который всегда с тобой». Бары, салоны, таверны, уютные кафе. И много лабиринтообразных переулков. Что может быть идеальней для романтичных прогулок и тайных свиданий?

За прошедшие два-три века португальская молодежь не разлюбила Байрру Алту, но посиделкам в таверне предпочитает «постоялки» на улице с пивом, купленным в одном из здешних многочисленных питейно-тусовочных заведений. Схема познания Байрру Алту выглядит следующим образом: заглянуть в один из баров, купить там um imperial, выйти на улицу, где, собственно, и тусуются добрые семьдесят процентов посетителей этого бара, улыбчиво поздороваться, спросить «como está?» или «do you speak English?». И погрузиться с головой в общение, болтовню, чит-чат или называйте это так, как вам будет угодно. За вечер (или, точнее, за ночь – Байрру Алту затихает не раньше четырех утра) можно (и нужно!) обойти дюжину баров. Некоторые из них – образец дизайнерской творческой мысли, некоторые – чумазо-простецкие, но от этого не менее популярные. А иногда и более. Не верите? Загляните в одиннадцать вечера в Arroz Doce, что на rua da Atalaia, закажите пивной коктейль с неприличным названием «Kick Pussy» и убедитесь в том, что я права. Потому что харизматичный хозяин бара в сочетании с империалом за 90 центов и бесплатными земляными орешками может иметь успех гораздо больший, чем люстра от известного дизайнера. Ну а вообще на Байрру Алту есть развлечения на любой вкус. И любой бюджет. Изысканные рестораны? Пожалуйста! На Байрру Алту «прописаны» и модный Pap’Açorda и самый старинный во всем Лиссабоне Tavares. В диапазоне между евриковым империалом, купленным в какой-нибудь незамысловатой Tasca, и роскошным Tavares прочно и уютно обосновались несколько сотен других адресов. Включая рестораны tipico, сервирующие комплект из фаду и блюд португальской кухни. «Фаду, сеньора, фаду», – раздается мне вслед каждый раз, когда я вечером прохожу мимо одного из таких заведений. В погоне за своими комиссионными зазывала напрочь отказывается считать меня за свою, «местную», байрру-алтувскую. Я с улыбкой прохожу мимо и за его чаевые не беспокоюсь – и без меня посетителей там будет достаточно. Многие из таких ресторанов включены в туристический пакет вместе с обзорной экскурсией по городу. Каждый вечер к граничащей с пешеходным Байрру Алту площади largo Trindade Coelho один за другим подъезжают туристические автобусы. Из автобусов вытекает плавный поток туристов, оживленно предвкушающих знакомство с Байрру Алту. Некоторые явно принарядились – в курсе, что Байрру Алту является эпицентром тусовочно-ночной жизни. Другие принаряжены как обычно: в ветровку, рюкзак и сандалии фасона «на штурм Альп». Как сказал швейцарец Энтони, немцев на отдыхе можно узнать издалека: даже для прогулки по асфальтированной набережной они одеваются так, как будто по плану покорение самой высокой точки Джомолунгмы. Потому что на отдыхе они предпочитают одежду брендов типа Columbia.

И все-таки гораздо лучше знакомиться с Байрру Алту не в централизованной группе, а создавая свой маршрут тет-а-тет. Вы и ваш Байрру Алту.

Разглядывать окна домов; наблюдать за неутомимыми уличными продавцами букетов; за тем, как цокают подкованными деревянными башмаками по мостовой танцовщицы народных танцев в своих пестро-ярких костюмах и наивно-детсадовских гольфах; с легкостью примыкать к непринужденно сидящей на каменной мостовой молодежи. Даже неформалы здесь скорее добродушны, чем радикальны. Курят сигаретки (правда, далеко не всегда набитые легальным содержимым), потягивают из пластмассовых стаканчиков свой империал и общаются обо всем на свете. Помимо португальского и английского здесь, на Байрру Алту, можно услышать диалоги на добром десятке языков. От чего обостряется ощущение тесности мира и безграничности вселенной.

Вереница магазинов, где в причудливых интерьерах продаются винтажные платья; кафе, похожие на кухню у соседей, и библиотеки, где можно выпить кофе; совершенно старинные на вид обувные мастерские и винные лавки; азулежуш и граффити на стенах домов; запах сардин-гриль (сейчас, летом, им самый сезон) и аромат авантюрности жизни. Все это – тоже мой Байрру Алту. Неповторимый район старого центра города. Здесь прошлое растворяется в настоящем, а настоящее заигрывает с будущим. Все переплетено мохеровым клубком.

Да и сам Лиссабон – как одна большая шкатулка с секретом…

Глава 19

Один из секретов Лиссабона – его смотровые площадки. Некоторые из них упомянуты во всех туристических справочниках Лиссабона, другие спрятаны так, что впору написать отдельный справочник. Из серии «места знать надо». Например, кафе на последнем этаже магазина Pollux. Я обожаю встречать там утро, помешивая палочкой корицы (португальцы используют ее вместо чайной ложки) свой эспрессо-бика. Как красиво называется смотровая площадка по-португальски! Miradouro. С мирадору São Pedro de Alcantara открывается чудесный вид на центр города: авенида да Либердаде, площадь Реставрации (могу поспорить, что у вас не получится с первого раза произнести название этой площади по-португальски), Байша, каштелу Святого Жорже, уголок реки Тежу… Мы сидели с Педру на одной из «мирадоровых» скамеек. Я любовалась Лиссабоном, а Педру рассказывал мне, что он думает по поводу предстоящей забастовки, которую собирается организовать одна из социалистических партий Португалии. К слову сказать, ничего хорошего он не думает.

– Где будем пить кофе? – спросил меня Педру. Решили выпить кофе в «Бразилейре».

Мы спускались к Шиаду по rua Misericórdia. Не дойдя пару сотен метров до «Бразилейры», Педру потянул меня за руку влево.

– А давай мы лучше кофе выпьем здесь!

И мы зашли в Espaço Chiado. Торговый центр, который на первый и даже второй взгляд похож на что угодно, кроме торгового центра. Еще один лиссабонский адрес из серии «места знать надо». Не только из-за его помпезно-музейного зеркально-мраморно-золотого пространства, но и потому, что построен он был вокруг части крепостной стены времен римлян. Почти музей. Кофейно-барной стойкой в этом «почти музее» заправляет энергично-стройная дама. Из тех, кто навсегда моложе своего паспортного возраста. Педру заплатил за кофе, пообещав энергично-стройной вернуть чашки (самообслуживание для тех, кто пьет кофе не за стойкой кофейного бара). Мы сели за один из столиков, что скрываются за эскалатором. Таким же зеркально-помпезным, как и все остальное пространство. Около столиков журчал маленький фонтан. Пока мы пили кофе, Педро рассказывал об истории этой крепостной стены, а я слушала его вполуха, разглядывая плещущихся в фонтане золотых рыбок. Какое бы желание загадать? Да так, чтобы не остаться старухой у разбитого корыта.

Справа от фонтана стоял рояль. Педру лениво, как бы нехотя, подошел к нему, сел и заиграл какую-то простую, но очень красивую мелодию. Его руки скользили по клавишам уверенно и легко, но он смотрел не на клавиши. А мне в глаза. Смотрел и улыбался.

О боже, он еще и на рояле играть умеет. Может, я уже умерла и проснулась в раю, где каждой женщине выдают по идеальному мужчине за ее страдания в прошлых жизнях?

Подумала я. И тут же одернула себя, напомнив своему расслабленно-умиротворенному мозгу, что Педру – вовсе не «выданный» мне мужчина, а друг-приятель. Amigo.

На шум, то есть мелодию, около рояля материализовался охранник с суровым выражением лица. Но, посмотрев на Педру и меня, разулыбался, погрозил пальцем, как добрый дедушка любимым расшалившимся внучатам, и снова исчез за колонной.

– Тебе нравится эта мелодия? – спросил меня Педру. – Это песня известной португальской певицы Романы. Называется она «Открой окно», – продолжил он, получив мой утвердительный кивок. – У нее в Обидуш концерт будет через неделю. Хочешь, я тебя приглашу?

Глава 20

– Хочешь, я приглашу тебя на классную вечеринку? – спросила меня утром перед началом урока Николь. – У меня приятель вернулся на днях из Касабланки. Через неделю он устраивает party. Приходи! Тебе понравится, я уверена. У него хороший вкус к выбору музыки и напитков.

Я ответила Николь, что с удовольствием приду. И что хороший вкус – это, на мой взгляд, фирменная черта португальцев. Вкус к еде, напиткам, жизни. Они умеют ею наслаждаться. Николь (наверное, в этот момент в ней взыграла ее французская кровь) начала со мной спорить, но передумала, благоразумно вспомнив, что ведь и она тоже португалка. И поэтому мое утверждение – не тезис, а комплимент.

Что касается кофе – то в кофейном искусстве португальцам так и вообще нет равных. Этот напиток настолько прочно интегрирован в португальскую историю, культуру и стиль жизни, что без него просто невозможно представить день среднестатистического португальца. В том, что португальский кофе особенно хорош даже на фоне кофейных южноевропейских соседей, есть своя историческая логика. Так уж получилось, что многочисленные колонии, которыми Португалия широкомасштабно обзаводилась во времена великих географических открытий, оказались ко всем своим прочим достоинствам еще и производителями одних из самых лучших кофейных зерен в мире. От Восточного Тимора до Бразилии, включая Сан-Томе и Принсипи.

В начале восемнадцатого века португальские колонизаторы занялись посадкой кофейных плантаций в Бразилии. Предприятие увенчалось успехом, и вскоре корабли мчали на всех парусах мешки с кофейными зернами в Португалию для обжарки. Нужно ли упоминать, что в те годы наслаждаться вкусом этого, в наши дни всепортугальского, напитка могли только особы королевских кровей и особы, к ним приближенные. В современной Португалии землетрясение 1755 года упоминается настолько часто, что человек, не осведомленный в вехах великой португальской истории, может подумать, что произошло оно буквально пару лет назад. В том числе и потому, что некоторые дома в самом центре Лиссабона выглядят так, как будто по ним только что прошлось землетрясение. Я это, собственно, к чему рассказываю? К тому, что и в кофейной истории Португалии не обошлось без упоминания того самого землетрясения. Сразу после которого исторически значимый для Португалии политик эпохи Просвещения маркиз ди Помбал способствовал открытию первого в Лиссабоне публичного кафе. Которое сразу же стало местом встреч и интеллектуальных посиделок артистов, художников, политиков и писателей. Эпицентром общественной жизни, политических, философских и литературных дебатов. К концу восемнадцатого века кофе стал главной статьей экспорта Бразилии. А в Португалии появился ряд кофейных компаний, среди которых – легендарные Cafe Nicola и Café A Brasileira. Обе, к слову сказать, имеющие непосредственное отношение не только к португальскому кофейному настоящему, но и к его литературному прошлому. Фернанду Пессоа – знаменитого португальского писателя и завсегдатая кафе «Бразилейра» – я уже упоминала в своем рассказе, ну а rua Garrett (улица, на которой разместилось кафе) названа в честь другого известного португальского писателя, Almeida Garrett. В кафе «Никола» (имя этому не менее историческому кафе дал его основатель, итальянец Nicola Breteiro) любил в свое время пофилософствовать в кругу друзей за чашкой кофе знаменитый португальский поэт Мануэл Мария Барбоза ду Бокаже, писавший под псевдонимом Элмано Садино.

Португальский кофейный стиль отличается от многих других тем, что акцент в первую очередь делается на качество кофейных зерен. И дело даже не в том, откуда зерна родом, насколько экологически они выращены или этически закуплены. Все это, конечно, важно и замечательно. И тем не менее вкус и качество португальского кофе являются результатом комбинации таких важных факторов, как сбалансированная пропорция сортов кофейных зерен, их правильная обжарка, герметичность упаковки, в которой они хранятся, правильный помол (непосредственно перед употреблением) и правильная техника приготовления. Сами португальцы с гордостью говорят, что их кофе самый лучший во всей Южной Европе. А значит, и во всей Европе! И что с этим почти не спорят даже итальянцы, нация, которая изобрела эспрессо-машину и вообще эспрессо как способ приготовления кофе. Забудь всякий, входящий в португальский храм кофейного искусства, об обезжиренном соевом декофеиновом ванильном фраппучино. Оставьте этот кофейный хит на случай, если вы вдруг оказались в стране, считающей себя очень даже кофейной, но на самом деле не понимающей в кофе ничегошеньки. В Португалии надо наслаждаться эспрессо в его чистом виде, а не аромамолочными добавками, способными задекорировать невнятный кофе так, как с этим справляются несколько литров белкового крема в случае, если бисквит совершенно не удался. Ко вкусу настоящего эспрессо надо привыкнуть. Это как перейти от полусладкой шипучки к шампанскому брют. А когда привыкаешь, то приходит понимание того, что эспрессо – это квинтэссенция кофе. Кофе, возведенный в абсолют.

Дзззз – это кофемолка громко оповещает о том, что кофе свежайший. Щелк-щелк – из кофемолки кофе попадает в холдер. Ммммм – как довольный жизнью котенок, урчит внушительного размера эспрессо-машина. Интересно наблюдать за работой бариста. Как четко, проворно и эффективно они работают! Конвейер. Но элегантный и артистичный. В том, что эспрессо-машина не замолкает ни на секунду, тоже есть составляющая формулы успеха качества кофе в португальских кофейнях. Доказанный и почти научный факт: если машина готовит один эспрессо, скажем, в полчаса, качество напитка, при всех прочих равных параметрах, никогда не будет таким, как из машины, которая каждую минуту выдает несколько эспрессо. Португальцы предпочитают пить кофе не дома, а заскочить хотя бы на пару минут в близлежащее кафе. Которых тут, к слову сказать, полдюжины на сто квадратных метров. Поэтому – конкуренция немаленькая и нижняя планка качества очень высока. Пара-тройка эспрессо в день – и «дзен» в душе восстановлен. Существует заблуждение, что в эспрессо чрезмерно много кофеина, эспрессо слишком крепок и поэтому не полезен для сердца. На самом деле кофеина в эспрессо гораздо меньше, чем в растворимом кофе или в фильтр-кофе. Фирменная черта правильного эспрессо – сбалансированный и насыщенный вкус. В фильтр-кофе или в растворимом кофе он подменен горечью и крепостью.

Сегодня я, единственная из всего класса, неправильно вставила глагол в одном из предложений упражнения, которое мы делали во время урока. А все почему? Потому что отвечала по смыслу и не посмотрела на один из смыслообразующих предлогов, не приняла его во внимание. Ну вот сами посудите: «Первое, что я делаю, когда… дома, выпиваю кофе». Мой вариант – «выхожу из дома». Ну вот честное слово! Это действительно первое, или почти первое, что я делаю, когда выхожу в Лиссабоне из дома. Как и большинство лиссабонцев, я тоже теперь пью свой uma bica исключительно fora. В смысле снаружи. В смысле не дома, в кафе. А в предложении этого упражнения по грамматическому смыслу надо было написать «когда оказываюсь дома». Вот такой лингвистический казус. Бытие определяет не только сознание, но и построение грамматических конструкций. За чашечкой эспрессо – пауза. Мое время. Делаю глоточек и замираю, пробуя пропустить через себя бесконечность. Это почти медитация.

A primeira coisa que eu faço quando saio de casa é beber uma bica. Так, и только так!

Лиссабон богат на кафе со стилем, декором и историей. Но на качество кофе все это, по моему наблюдению, совершенно не влияет. Даже в самом простецком на вид заведении вам подадут отличный эспрессо. И все-таки в кафе с историей море шарма. Например, Café Brasileira. Я уже не раз его упоминала, рассказывая вам свою португальскую историю, но это потому, что я действительно часто там бываю. Мне очень нравится атмосфера в «Бразилейре». И то, что несмотря на очевидную историчность, клиентура его (особенно внутри, а не снаружи на террасе) скорее местная, чем туристическая. А значит, смело вешаем «Бразилейре» звездочку на погоны и присваиваем знак качества. Хотя, если уж на то пошло, и без моего знака качества «Бразилейра» живет превосходно. По примеру жителей Лиссабона я тоже полюбила пить кофе у барной стойки-витрины. Ловить обрывки разговоров, пытаться запомнить хитроумнейшие (и остроумнейшие) названия португальской выпечки, разглядывать детали богатого декором помещения и ощущать свою причастность к стилю жизни а-ля vida lisboeta.

Вот и сегодня после урока мы с Николь и Гошей заглянули в «Бразилейру». Беременная Гоша мужественно заказала себе чашку ромашкового чая. Вообще-то она очень любит кофе и считает его очень варшавским напитком, но во время беременности она «ни-ни-ни» – воздерживается на всякий случай. Ну а мы с Николь – dois bicas, se faz favor!

Дополнительная приятность момента заключается в том, что пить кофе у стойки (как, впрочем, и другие напитки) стоит дешевле, чем сидя за столиком в кафе или за столиком на террасе кафе. Да и чаевых в этом случае от вас никто не ожидает. Во всех португальских кафе расценки на чашечку официально разнятся в зависимости от того, где вы решили выпить свой кофе. В стеклянной витрине тоже вполне исторического кафе Casa Suiça можно увидеть электронное табло (по типу тех, что в обменниках высвечивают курс валют), на дисплее которого три колонки-ценника. У стойки, за столом и на террасе. Цена на все скушанное и выпитое будет зависеть от вашей дислокации. Дороже всего на террасе. Всегда дороже, но не всегда приятней. Потому что бесконечные и весьма назойливые профессиональные попрошайки (их стараются не пускать внутрь кафе, но почему-то не пытаются отвадить от террас) не являются, на мой вкус, лучшей декорацией для кофейной паузы.

– А вы знаете, почему эспрессо в Лиссабоне называют бикой? – спросила я Гошу и Николь.

– Никогда не задумывалась об этом, – пожав плечами, ответила Николь.

– Ну и почему эспрессо так называется? – спросила Гоша.

А дело было так. И случилась эта история именно в «Бразилейре». Несмотря на то что кофе в Португалии имеет долгую и интересную историю, эспрессо как способ приготовления кофе был в Португалии в те времена если и известен, то уж точно не распространен. Он-то и в самой Италии (стране-изобретательнице эспрессо как «жанра») появился только-только. Ну а португальцы в те времена довольствовались по большей части фильтр-кофе, заранее приготовленным и залитым в большие, сделанные из дерева цистерны. Сначала официант разливал кофе по чашкам, но перед тем как его подать, сначала сервировал стол. Салфетки, сахарница, молочник, чайные ложки… На тот момент, когда последняя из чашек с кофе достигала стола, кофе был уже практически холодным. Так вот, как гласит эта история, однажды некий Луиш Гама зашел в «Бразилейру» с группой своих друзей. Получив от официанта (которого, почти достоверно известно, звали Albino Goncalves) остывший кофе, он в сердцах воскликнул: «Ó Albino vai mas é à bica!» – «Шел бы ты в трубу!» Примерно так можно перевести многозначное слово «bica», имеющее, ко всем прочим, и совершенно нелитературное значение. Такое, что если и писать, то обязательно на заборе. Этот громкий возглас был услышан многими посетителями, которые впоследствии перефразировали его в шутку: «Ó Albino, para o senhor Gama, é bica!» «Альбино, бика для сеньора Гама!» Бика – то есть быстро, сразу напрямую из кофе-машины. Так родилось сленговое название, ставшее впоследствии обозначать эспрессо.

Впрочем, существуют и гораздо менее подкрепленные историческими персонажами и гораздо более прозаические версии возникновения кофейного термина «bica». «Bebe isto com açucar». Составим вместе первые буквы – получится bica. Что в прямом переводе означает «пить это с сахаром». Учитывая, что редкий португалец пьет свой эспрессо без сахара и что португальцы вообще большие сластены, эта версия тоже вполне имеет место быть. Есть и другой вариант-акроним bica: «beba isto chávena aquesida». Что означает «пить это в прогретой чашке». Все правильно. Чашки для эспрессо (и не только – это относится и к капучино, и к латте) должны быть обязательно прогреты паром. Для любого португальского баристы это – как дважды два. Ну а в те времена, когда эспрессо-машины только-только появились в Португалии, к ним прилагалась подробная инструкция по эксплуатации, строчка в которой посвящалась нагретым чашкам. Вот такие разнообразные версии. Хотя лично мне гораздо больше нравится первая, бразилейровская версия.

– Интересная история. Это ты в какой-нибудь умной кулинарной книге прочла? – спросила меня Николь. Она знает, что я могу часами сидеть в читальном зале книжного магазина (да-да! – в моем любимом лиссабонском книжном магазине есть не только диванчики, но и читальный зал), листая фотоальбомы и книги. В том числе и книги о вкусной, здоровой, экзотической и прочей пище. Желательно с очень красивыми картинками. Сама Николь все необходимые ей рецепты (за исключением фирменных семейных) отлавливает в Интернете и считает мое пристрастие к «живым» (в смысле бумажным) книгам милой, но деньги-время затратной причудой. К чужим причудам (в отличие от своих собственных) Николь относится с иронией.

– Нет, это мне один… бариста рассказал, – ответила я Николь, запнувшись на секунду перед словом «бариста». Потому что на самом деле, почему «бика» называется «бикой», мне рассказал никакой не бариста, а Педру. Вранье про баристу вырвалось совершенно случайно. Впрочем, мне ведь и правда эту историю мог рассказать какой-нибудь бариста. Так что какая разница, кто мне на самом деле ее рассказал. Или вы со мной не согласны? Упоминать Педру мне почему-то не захотелось. Почему не захотелось? В тот момент я не могла это объяснить даже самой себе.

За ближайшим к нам столиком мило щебетали о своем две одуванчиковые старушки-португалки. Я умилилась вслух тем, как по-дзеновски расслабленно португальские старички и старушки умеют часами просиживать в кафе. На столе – допитая чашка кофе и наполовину пустой стакан с водой. Общаются, смотрят новости, читают свою газету. Гоша мне ответила, что португальские старички и старушки не только по-дзеновски расслабленны, но и очень по-хозяйственному практичные. И что в недолгие зимние месяцы вместо того, чтобы сидеть в своей холодной квартире или тратить массу электроэнергии на всевозможные обогреватели (центральная отопительная система в Португалии, за небольшим исключением новейших домов, отсутствует), они предпочитают проводить большую часть дня в кафе. Где и пообщаться можно в удовольствие, узнать последние новости, и где пара чашек кофе стоит в любом случае дешевле, чем количество электроэнергии, необходимое для того, чтобы отопить всю квартиру. Вот уж воистину, португальское кафе – это больше чем кафе. Это стиль жизни.

Глава 21

Наверняка на нашей планете существует множество девушек, для которых шопинг – это стиль жизни. И даже среди моих близких подруг есть те, кто относятся к шопингу как к стрессотерапии. Одна из них обожает шопинг, но покупает все (включая белье) исключительно онлайн. Другая предпочитает каталоги, и за долгие годы каталогового шопинга у нее развился такой безошибочный нюх на то, как выглядит вещь в реальности, что ей почти никогда не приходится ничего возвращать. Алиска (с ней мы дружим со школы) может ничего не покупать месяцами, но как только оказывается (будь то отпуск или командировка) за пределами Родины… Судя по тому, что в заграничные командировки ее отправляют по-прежнему регулярно, на работу она тоже как-то умудряется выкроить время. Для меня (за маленьким исключением в виде книг или каких-нибудь приятных и полезных мелочей вроде аромамасел) шопинг – это нудная принудиловка. И если вдруг я когда-нибудь стану очень богатой (например, напишу книгу, которая будет расходиться миллионными тиражами), то обязательно заведу себе персонального ассистента, на которого переложу почти все обязанности по шопингу. И тем не менее… Что я хочу сказать? Что Лиссабон уникален! Здесь я не только примирилась с необходимостью ходить в магазин, но у меня даже появились свои любимые адреса.

Я покупаю фрукты в Frutalmeidas; зубную пасту и мыло «с историей» – в Uma casa portuguesa; рыбные консервы в ретроупаковке – в Conserveira de Lisboa; вино – в очаровательной своим неизменным за прошедшие сто лет дизайном винной лавке на rua da Rosa; цыпленка-гриль в соусе пири-пири навынос в ресторане с обманчивым названием Casa da India (его дизайн и кухня – типично португальские и к Индии не имеют никакого отношения); солнцезащитный крем и прочие важные мелочи по уходу за лицом, телом и душой – в аптеке Farmácia Oliveira, что на улице Dom Pedro V. И если бы мне позволял мой бюджет, то я обязательно каждую неделю покупала бы себе пару перчаток в Luvaria Ulisees.

А еще я изучаю названия улиц. По ним в Лиссабоне можно составить словарь торговых гильдий и профессий. Гуляя по городу, я записываю столбиком их названия в свой «молескин». Кстати, третий по счету. Если вести исчисление с моего самого первого, «парижского», купленного… Упс, и тут, совсем некстати, я вспомнила об Антоне. А потом, добравшись до словаря, пишу столбиком напротив перевод. Писать столбиком перевод – это гораздо конструктивнее, чем, хлюпая для чистоты жанра носом, вспоминать нашу с Антоном поездку в Париж.

Rua da Prata – Серебряная улица, на ней раньше жили серебряных дел мастера.

Rua do Ouro – Золотая улица, на ней жили и работали в своих мастерских «золотые» ювелиры.

Rua dos Douradores – Улица золотых кровельщиков. В отличие от ювелиров они занимались тем, что покрывали золотыми пластинами изделия из других металлов.

Rua Ferreiros – Улица кузнецов.

Rua dos Bacalhoeiros – Улица торговцев треской.

Rua dos Fanqueiros – Улица продавцов тканей.

Rua dos Sapateiros – Улица сапожников.

Rua do Arsenal – Улица оружейников.

Rua da Alfândega – Улица таможенников.

Rua dos Correios – Почтовая улица.

И очень похожая на нее по написанию, так, что сложно не перепутать,

Rua dos Correeiros – Улица кожевников.

Уже в те времена, когда по архитектурному плану города создавались все эти улицы, бизнес и торговля в Лиссабоне цвели и процветали. Поэтому есть в Лиссабоне и Rua do Comércio (Улица коммерции) и Praça do Comércio (Площадь коммерции).

Гуляя по лиссабонским улицам, можно изучать не только португальский язык, но и историю архитектурного стиля азулежу. Архитектура Лиссабона очень разнообразна. Но даже на фоне всего этого разнообразия дома, облицованные плиткой азулежу, выделяются и западают в душу. Весь исторический центр Лиссабона – это музей стиля азулежу под открытым небом. Гуляете ли вы по старинному району Alfama или по району в стиле модерн Chiado, вы обязательно увидите множество домов-азулежуш. Современную интерпретацию этого стиля можно также обнаружить в таких утилитарных объектах, как, например, лиссабонское метро. Технику азулежу португальцы переняли у арабов примерно пять столетий назад. «Аzulejo» – вариация арабского слова «al-zulej», что означает «гладкий камень». До девятнадцатого века плитка-азулежу изготавливалась в Португалии вручную и поэтому шла только на украшение дворцов, церквей и домов аристократии. В девятнадцатом веке промышленная революция превратила элитарный стиль азулежу в воистину народное искусство. Азулежу в Португалии начинают украшать буквально всё. Стены жилых домов и крытых рынков, уличные фонтаны и скамейки, высокие каменные заборы и все, что только в голову придет. Например, таблички с названиями улиц, названиями кафе или нумерацией домов. Стиль, когда-то заимствованный у арабов, превратился в одну из визитных карточек португальской архитектуры и декоративного искусства. Лицо Лиссабона. С некоторых домов плитка местами отвалилась, поэтому «лицо» выглядит слегка потрепанным. В центре Лиссабона сохранилось множество квартир с исторической, той самой, неизменной с девятнадцатого века, плиткой. Притом облицованы могут быть не просто ванная-туалет-кухня, а, например, камин и частично стены комнат. Вот и некоторые классы нашей языковой школы, расположенной как раз в одном из таких старинных зданий, украшает плитка-азулежу.

Занимательная грамматика: в португальском языке предлог «а» и предлог «para» обозначают направление движения. Предлог «para» означает большую непрерывность или продолжительность действия, чем «а». То есть если вы заскочили в офис, чтобы взять ключи, то перед словом «офис» ставится предлог «а» – a escritorio. Работая над различными примерами и предложениями, иллюстрирующими это грамматическое правило, дошли мы до шопинг-центра. Четыре часа в шопинг-центре – это «а» или «пара» – спрашивает нас сеньор Фредерику, заменявший сегодня нашу «сеньору профессору». Конечно «а» – выдал хором наш женский коллектив. Включая меня. Зачем вносить диссонанс в коллективное настроение? А для меня четыре часа в шопинг-центре – это очень даже «пара», задумчиво ответил Фредерику. Дэйв с ним согласился. Четыре часа в шопинг-центре – это жутко долго для любого нормального мужчины, добавил он по-португальски, старательно подбирая слова.

Оказалось, что в том самом баре при пятизвездочном отеле, куда Дэйв устроился работать, платить ему собираются только пять евро в час. Что, как сообщил ему менеджер, даже много, потому что другим официантам в этом необычайно крутом заведении (средняя цена коктейля пятнадцать евриков) платят всего двадцать евро за вечер. Не густо. На такую зарплату Дэйв не согласился, решив, что уж лучше продолжать оставаться в роли отчаянного домохозяина и искать другие варианты. Так что плакал наш «хеппи-ауэр».

– Ты расстроен? – спросила я Дэйва, отработавшего в этом баре три вечера и только потом узнавшего о размере своей зарплаты.

– Не особенно, – ответил он. – Я ведь сам виноват. Мне сказали, что платить будут хорошо. Нужно было сразу выяснять точную цифру. Буду продолжать поиск. Жизнь подсовывает кроссворды, задачи и гордиевы узлы – но это ведь и интересно. Это выводит на новый уровень восприятия жизни и дает ощущение ее остроты. Если бы у нас все было хорошо двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю, то с чем бы нам было сравнивать? Скучно было бы жить. Мы бы не ценили свое счастье.

– То есть ты хочешь сказать, что нельзя себя чувствовать счастливым постоянно? Что счастье – это момент? Или бусинками разбросанные по жизни моменты?

– Как хорошо ты сравнила! – улыбнулся Дэйв. – Бусинки счастливых моментов. Надо запомнить.

Дэйв – молодец. Никогда не унывает. Вот бы мне такой ненаносный, идущий изнутри заряд оптимизма. Двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю.

Вечером мы с Педру, как он и пообещал неделю назад, поехали на концерт в город Обидуш. Обидуш – это город, который традиционно португальские короли дарили в подарок своим невестам. Положил начало этой традиции в 1210 году король Афонсу Второй. С тех пор несколько королев успели получить Обидуш в подарок от своих заботливых царственных мужей. Город-подарок! Увидеть город Обидуш – это тоже подарок. Он как картинка: узкие булыжниковые улочки, старинная крепостная стена, белые дома с терракотовыми крышами по традиции украшены желтой или голубой каймой. Внешне город мало изменился за прошедшие столетия и мог бы запросто послужить декорацией к историческому фильму о делах давно минувших дней. С крепостной стены открывается панорамный вид на поля, виноградники и ветряные мельницы. В величественном средневековом замке в наши дни разместился роскошный отель-pousada, а на арене (она была построена в наши дни, но с использованием древних «крепостных» камней) проводят концерты.

Перед началом концерта мы гуляли по центральной, но все равно по-средневековому узкой rua Direlia, бесцельно бороздили многочисленные артизано-сувенирные лавочки и дегустировали знаменитый, родом именно из города Обидуш, вишневый ликер Ginjinha. Педру рассказал, что в церкви Пресвятой Богородицы Девы Марии, что стоит в самом центре города, в 1441 году проводилась свадьба короля Альфонсо Пятого с его двоюродной сестрой принцессой Изабеллой. Жениху в тот момент было десять лет, а невесте – восемь. О времена! О нравы! В наши дни редкую восемнадцатилетнюю португалку загонишь «в замуж», да и в двадцать восемь они подумают, взваливать ли на себя ответственность семейной жизни или потусоваться еще несколько лет в беззаботном формате namorados. И это невзирая на то, что португальцы в большинстве своем истовые католики.

До амфитеатра мы добрались за пятнадцать минут до начала концерта. Незаметно подкрались сумерки, и сияние тысячи огоньков раскрасило пространство амфитеатра. Мерцание огоньков в сочетании с несколькими рюмками джинжиньи подействовало на меня крайне умиротворяюще.

– В такие моменты мне начинает казаться, что счастье совсем рядом, – сказала я Педру. – Вот оно: протяни руку и схвати его за хвост.

– Ты чувствуешь себя счастливой? – спросил меня Педру.

– В данный момент – да, – ответила я, – но счастье – это такая хрупкая субстанция. Как блуждающий огонек в лесу. Добраться до него – это как играть в догоняшки с собственной тенью.

– В смысле ты считаешь, что счастье – это такой пункт назначения, в который тебе очень хочется попасть, но попасть в который у тебя по каким-то причинам не получается? – спросил меня Педру, задумчиво прищурясь. Он всегда так прищуривается, если с чем-нибудь не согласен.

– Ну да, примерно так, – ответила ему я. – А ты так не считаешь?

– Мне бы хотелось считать по-другому, – ответил Педру. – И поэтому, – с улыбкой добавил он, – я считаю по-другому. Я думаю, что счастье – это не пункт назначения, а способ путешествия. Сказал какой-то древний китайский мыслитель. Мудро, не находишь? Способ путешествия по жизни.

Тем временем Обидуш полностью погрузился в темноту. Музыканты вышли на сцену, и пространство озарилось не только музыкой света, но и светом музыки.

«И россыпь звезд на небе», – добавила я в свой «молескин» пришедшую на ум строчку.

«Счастье – это способ путешествия». Эту строчку я записала себе в душу. Так будет надежней.

Глава 22

Лиссабон – хитрый лис. Заманил меня в свои объятия, очаровал и не хочет отпускать. Я смотрела в окно и размышляла о том, до чего же красивый он, Лиссабон. Даже там, где он некрасивый. Его лицо цепляет, удивляет и завораживает. Лиссабон – это пазл, который мне за долгие часы прогулок, кажется, удалось собрать. Мне нравится в этом городе абсолютно все. И умиляет даже то, что, по логике, должно раздражать. Например, на удивление обшарпанные дома в историческом центре города. Лиссабон – он как Лиса Алиса. Пусть и в потрепанном манто, но хорохорится, держит нос по ветру. Или бомжеватые парковщики. Которых я поначалу считала работниками муниципальной службы. Но на самом деле они таковыми не являются – обычные бомжи-попрошайки. Машут руками, «рекламируя» свободное для парковки место, делают вид, что помогают парковать машину (и даже иногда помогают), сами ломают счетчики платной парковки и сами же продают потом парковочные места за мелкую мзду в виде пятидесяти центов или одного евро. Муниципальные власти смотрят на них сквозь пальцы. Потому что тоже предпочитают заплатить за парковку пятьдесят центов, а не положенные несколько евро.

Уже второй день дождь льет как из ведра. На улицах то тут, то там валяются трупы зонтов. Для португальцев зонт – это не аксессуар, а всего лишь средство защиты от дождя «здесь и сейчас». Купил, поломал, купил новый. Или даже получил бесплатно в качестве приложения к глянцевому журналу. К глянцевым журналам в Португалии вообще много всего прилагают. Кружка Bodum, майка от Matthew Williamson, помада Cover Girl и даже знаменитые бразильские шлепанцы Havaianas. Это то, что я успела насчитать за прошедшие три дня, разглядывая прилавки газетных киосков. К португальскому «Космополитену» этого месяца прилагаются зонтики веселенькой расцветки. Очень актуально! Интересно, как скоро моего португальского станет достаточно для того, чобы начать читать португальские глянцевые журналы?

Около выхода из метро предприимчивые китайцы продают складные зонтики копеечной цены и копеечного качества. Они же, во время солнечной погоды, торгуют солнцезащитными очками, которые в своей одноразовости вполне в состоянии посоперничать с зонтами. Сотрудники лиссабонского метрополитена сегодня бастуют. Как будто специально подгадали погоду. Выбрали такой день, когда даже те, кто обычно предпочитают прогуляться пару остановок до работы пешком, захотят нырнуть в метро. В результате наземный транспорт, и без того набитый по утрам, не справляется с количеством пассажиров. Наша сеньора профессор опаздывает. Мы, вместо того чтобы готовиться к диктанту, спустились в соседнее кафе. И Ами к нам присоединилась. И даже угостила нас японскими печенюшками, прибывшими вчера посылкой прямо из Японии. Ее родители каждый месяц высылают ей посылку с японскими сладостями и вкусностями. Упакованы эти печенюшки в три бумажки каждая. Одна бумажка другой красивее, ну а на вкус… При всей моей любви к японской кухне и горячем желании научиться делать суши, печенюшки на меня впечатление не произвели. Вкус, как говорил Аркадий Райкин в одной из своих миниатюр, «списфицкий». Поблагодарив Ами от души за печенюшки (все-таки она не виновата, что наши вкусы не совпадают), я не приминула ей напомнить про суши-класс. Может, Ами решила мне таким вот хитрым образом отомстить за Курилы, но суши-класс так пока и не материализовался в нашем расписании. А ведь я не только для себя, но и для всего нашего класса стараюсь! Ами рассказывает, что очень скучает по Японии и по настоящей японской еде. Интересно, сколько времени нужно находиться за границей, чтобы одолела пищевая ностальгия? Скучаю ли я по русской еде? В Риме – делай, как римляне. А в Лиссабоне я предпочитаю есть, как лиссабонцы. Как любопытный ребенок, я пробую на зуб, каков он, вкус Лиссабона. Меня так захватила игра в дегустацию этого города, что я стараюсь вообще не бывать в ресторанах с непортугальской кухней. Разве что от суши и мисо-супа я отказаться не в состоянии. Из португальских блюд мне нравится почти абсолютно все!

На стартер или просто на закуску к пиву или вину – прозрачно нарезанная сырокопченая ветчина presunto; отваренные в бульоне с приправами улитки caracóes; perceves – похожая внешне на черепашьи ножки забавная помесь из морской улитки и водорослей; тающий во рту queijo da Serra amantejgado – знаменитый сыр из региона Beiras.

На горячее? Рыбно-морепродуктовое жаркое cataplana, получившее название от медного котелка, в котором оно готовится; açorda de marisco – неописуемо странное и неописуемо вкусное горячее блюдо из хлеба и креветок; неисчислимые в своем количестве супы – от довольно легкого caldo verde до наваристого, способного заменить собой целый обед sopa de pedra; espetada – португальский родственник уже давно ставшему «всероссийским» шашлыку; bife a café – сочный ромштекс в нежном сливочно-горчичном соусе – часто подается с яйцом-глазуньей сверху и обязательно с картофелем-фри на гарнир; frango no churrasco – самый вкусный на свете цыпленок-гриль, – если хотите, с острым соусом пири-пири, но можно и без него. Когда не знаю, что заказать на обед в ресторане, я заказываю бакаляу. Потому что вариаций этого блюда, как я уже успела вам рассказать, больше, чем дней в году. И потому, что обязательно будет вкусно. Впрочем, португальская кухня – эта такое растяжимое на множество региональных подвидов понятие, что я использую термин «португальская кухня» исключительно в силу своего дилетантства. Те, кто владеют темой, рассуждают о кухне Tras-o-Montes, Alentejo, Estremadura или кухне других регионов.

Быстро перекусить, если голод неожиданно застал врасплох? Нет ничего лучше, чем bifana no pão – португальский ответ хот-догу. Аппетитный сэндвич с горячим (с пылу с жару) мясом-гриль.

И это я еще не упомянула португальские сладости. Которые заслуживают не просто отдельного упоминания, но, как минимум, отдельной главы. А то и целого романа. Потому что лично я не знаю, как описать в двух словах тающие во рту миндальные (привет от эпохи мавров – это они завезли в Португалию миндаль) сладости doces de amêndoa! Или мои любимые, нежные сахарно-желтковые doces de ovos.

Поэтому предложение Педру приготовить для него что-нибудь вкусненькое и обязательно русское застало меня врасплох. Пельмени? Я их не умею лепить. Оливье? Его я сама не люблю, а если бы и любила – не уверена, что Педру оценит этот изыск советских времен. Водка с икрой? Вот и поужинаем стереотипом того, чем питаются русские! Нет, не смешно. К тому же икра в Португалии стоит астрономически. В результате я не придумала ничего лучше, чем напечь оладушков и подать их с малосоленой семгой и сметанно-укропным соусом. Сметану, которая в Португалии не водится, прекрасно заменил натуральный греческий йогурт. Оладушки (пышные, но воздушные) меня научила печь тетя Эльза, когда мне было двенадцать лет. На этом мое кулинарное развитие, в принципе, и закончилось. Не считая, конечно, тривиальностей вроде глазуньи или жареного картофеля. Все же остальное для меня – это почти haute cuisine. На который, при всех моих гурманских замашках, у меня нет ни времени, ни терпения. Да и наша мама никогда не настаивала, чтобы мы с сестрой помогали ей на кухне. Скорее наоборот. Держала свой заповедник от нас подальше и властвовала там так безгранично, что монарх самой неограниченной монархии обрыдался бы от зависти.

Свой кулинарный перформанс я устроила дома у Педру. Главным образом потому, что у него есть качественная сковорода хорошего размера. В то время, как я возилась на кухне, а Педру болтал по телефону в другой комнате, на пороге материализовалась Изаура собственной персоной. За прошедший месяц мы с ней ни разу не встретились и только один раз говорили по телефону.

– Здравствуйте, сеньор, – помахала она рукой продолжавшему говорить по телефону Педру. – Здравствуйте, сеньора! – Упс, а это она мне.

– Изаура, что это ты вдруг? Какая я тебе сеньора? Только не говори, что ты забыла мое имя!

В ответ Изаура вежливо улыбалась и теребила только что надетый передник. Я глазам и ушам своим не могла поверить. Неужели это та самая хохотунья и улыба Изаура? Изаура, которая раньше разговор со мной начинала исключительно с фразы «слушай, моя дорогая». Мне, в принципе, очень нравится португальская вежливость. И даже португальская манера обращаться к незнакомым людям в третьем лице («Сеньора желает еще одну чашечку кофе?») мне кажется скорее очаровательной, чем странной. Но от «третьего лица» в исполнении Изауры повеяло не просто хорошими манерами, а холодом. Холодом, которого я не ожидала и к которому оказалась совершенно морально не готовой. У меня мелькнула было мысль поговорить с Педру, попросить его, чтобы он поговорил с Изаурой и объяснил ей… Объяснил ей что? Какой-то детский сад получился бы, не находите? Спроси Изауру, почему она не хочет со мной играть? Ведь я такая хорошая! Детский сад. Поэтому Педру я решила не привлекать к проблеме, которая, возможно, существует только в моей голове. А то, того и гляди, оладушки пригорят. Не зря же говорят, что для того, чтобы блюдо получилось, готовить его надо обязательно в хорошем настроении.

Педру похвалил мои оладушки, а на следующий день пригласил меня в русский ресторан. Не сочтите меня капризной привередой, но этот русский ресторан мне совершенно не понравился. Я почти не сомневаюсь, что за пределами России существуют замечательные русские рестораны. А здесь – невнятный дизайн и совершенно невнятное меню.

– Понимаешь, есть разница между русской кухней и кухней, которую можно встретить в ресторанах в России, – попыталась я как можно тактичней объяснить Педру, почему я не считаю этот ресторан «аутентично русским». – Да, такой ресторан вполне мог бы быть и в России, но истинно русских блюд тут нет и в помине. У нас в меню все это будет называться «европейская кухня». К тому же я совершенно не понимаю, зачем платить за бутылку «Балтики» четыре евро, когда есть «Супер бок» и «Сагреш». Которые ничем не отличаются по вкусу, а стоят в два раза дешевле.

– А я хотел тебя порадовать…

– Ну что ты! Спасибо тебе за замечательный вечер, но давай в следующий раз лучше снова пойдем в типичный португальский ресторан!

– Тебе правда нравится португальская еда?

– Очень!

– Ты рождена, чтобы жить в Португалии, – заговорщицки подмигнул мне Педро.

Я? В Португалии? Звучит заманчиво. Но нереально! Хотя… Кто бы мне сказал полгода назад, когда я была настолько загружена работой, что начальник отказал мне в моем законном отпуске… Так вот, кто бы мне сказал тогда, что совсем скоро я окажусь в отпуске длиною в несколько месяцев…

И еще я подумала: какое это должно быть счастье – жить здесь. В этом городе. Ходить по его улицам, дышать его воздухом, ощущать себя его частичкой. Вот только чем, интересно, я тут, в Португалии, буду заниматься?

– Ты любишь свою работу? – спросила я Педру.

– Да, – ответил он. – Работа дает мне возможность жить интересной жизнью. А ты любишь свою работу? – спросил он меня.

Люблю ли я свою работу? Или, если правильнее сформулировать, любила ли я свою работу? Я задумалась. Маркетинг – это, безусловно, наука двадцать первого века. Вернее, наука, процесс и искусство в одном флаконе. Когда на смену эрам производства и продаж пришла информационная эра, маркетинг из экономической абстракции или в лучшем случае метода сбыта превратился в философию предпринимательства.

В отличие от большей части моих одногруппников, которые выбрали маркетинг потому, что не прошли по конкурсу на специальность «финансы и кредит», я выбрала маркетинг «по любви», а не от безысходности. Мне действительно все это казалось очень увлекательным и интересным. Концепция социально-этического маркетинга, концепция холистического маркетинга, концепция маркетинга отношений… Я мечтала о креативе и о том, как я буду создавать фантастические рекламные кампании. Или разрабатывать хитроумные маркетинговые стратегии. Вместо этого большая часть моего рабочего для посвящена такой рутине, как проверка корректности обработки данных и правка отчетов, подготовленных старательными, но бестолковыми подчиненными. А еще – составление проектов рекламных бюджетов, сводка счетов и актов по рекламе, подготовка отчетов об эффективности рекламы. Отчеты, отчеты, отчеты… Бррр… Вместо фантастических рекламных кампаний – эпизодические макеты объявлений и черно-белых листовок про скидки. Плюс бесконечные планерки с руководителями других подразделений, которые понимают в маркетинге так мало, что наш генеральный по сравнению с ними – Дэвид Огилви собственной персоной. Огилви? Да, я же видела сегодня офис этой фирмы! На площади Saldanha, недалеко от известного кафе-кондитерской «Версаль». Наверное, если бы я работала в компании вроде Огилви, а не в моем динозавре тяжелой промышленности, то мне было бы легче утвердительно ответить на вопрос, люблю ли я свою работу.

– Когда-то мне казалось, что я получаю удовольствие от того, чем я занимаюсь, – ответила я ему.

А сейчас? Сейчас мне нравится познавать и узнавать Лиссабон. У Лиссабона много лиц. Он разный, он живой, и у него бывает разное настроение. Оно может совпадать или не совпадать с моим, но всегда находятся общие точки пересечения.

Пип-пип-пип. Эсэмэска от Николь.

«Ты не забыла о завтрашней festa?»

Фешта – это по-португальски значит праздник, вечеринка. Party. Конечно, не забыла! Как я могла? Ведь это одна из наших общих точек пересечения! Лиссабон так же, как и я, обожает вечеринки.

Глава 23

Вечеринка, на которую меня пригласила Николь, обещалась завечереть в десять вечера. В пять минут одиннадцатого я пунктуально стояла на пороге с двумя бутылками Marques de Borba в качестве членского взноса. Пинейру, хозяин вечеринки, как передала мне Николь, просит гостей захватить с собой пару бутылок любого алкоголя. И будет замечательно, если этот алкоголь окажется красным сухим вином. Просьба улыбнулась. Почти по Генри Форду: «Автомобиль может быть любого цвета, если этот цвет – черный». Я уже успела заметить, что самый любимый португальцами алкогольный напиток – это красное сухое вино. А вовсе не портвейн, как можно было бы подумать. Как по названию самой страны, так и учитывая тот факт, что Португалия – родина портвейна.

Дверь открыл высокий, живописно-кудрявый парень.

– Добрый вечер, Пинейру, – улыбнулась я кудрявому.

– Я не Пинейру. Он скоро должен подойти. Меня зовут Фабио.

– А Николь уже здесь?

– Николь? Нет. Вы первый гость. После меня, – улыбнулся Фабио.

Замечательно! Николь еще не пришла. И самого хозяина вечеринки тоже нет. Принесло же меня так не вовремя. В смысле вовремя. Но «вовремя» по-португальски – это «не вовремя». Как я смогла об этом забыть?

– Come in, проходите, не стесняйтесь, – изобразил Фабио рукой широкую волну.

– Спасибо.

– Мария, – представилась я немного запоздало, произнеся по привычке последнего месяца звук «р» без вибрации, на картавый английский манер. – По-португальски я пока говорю плохо, – извинилась я перед Фабио.

– Ничего страшного. Я тоже по-португальски говорю плохо, – ответил он. – Я из Италии. А ты? Впрочем, подожди, хочешь, я угадаю, откуда ты? – предложил Фабио и начал в меня внимательно вглядываться.

– По твоему акценту определить не могу. Франция? Германия?

– Продолжай дальше, – улыбнулась я.

– Бельгия?

Обязательно при случае нужно съездить в Бельгию! Очень интересно посмотреть, на кого я там похожа.

– Ну откуда? Я сдаюсь!

– Из России, – ответила я после эффектной, в несколько секунд, паузы.

Фабио попытался проконтролировать выражение лица, и у него даже почти получилось. Вот, еще один из тех, кто русских представляет совсем по-другому. Пришла бы я в сарафане, с кокошником на голове, валенками на ногах да с двумя бутылками водки в руках – тогда бы, конечно, без вопросов.

– О, Россия! Россия – это очень интересно! – с немного преувеличенным энтузиазмом в голосе продолжил наш светский диалог Фабио. – Я хочу сказать, что…

Что хотел сказать Фабио, я так и не узнала, потому что вернулся Пинейру. Пока мы с ним здоровались-знакомились, пока он разгрузил два огромных пакета, набитых чипсами и другими закусками, тема России свернула на запасную колею. На главной колее – обсуждение только что закончившегося футбольного матча. Победил футбольный клуб с красивым названием Boavista.

Дзинькнул дверной звонок. Гости начали подтягиваться. Я посмотрела на часы. Без пятнадцати минут одиннадцать. Пунктуальность в Португалии – аксессуар такой же ненужный, как и сапоги на меху. Не подумайте, что я считаю себя золотым стандартом пунктуальности. Но я хотя бы стараюсь. Всегда прилагаю усилия к тому, чтобы не опаздывать без суперуважительной причины. А у португальцев кто появился на сцене последним, тот и самый крутой. И это, по рассказам Педру, распространяется не только на светскую, но и на бизнес-сцену.

Компания у Пинейру подобралась очень интернациональная. Гул стоял сразу на нескольких языках, но преобладал, к моему счастью, английский. Португальский же использовался главным образом для «раскланиваний»: «Muito prazer! Igualmente».

Через час в дверях появилась Николь. Обычно собранные в хвост, ее волосы сегодня лежали на плечах элегантной волной. Почти в стиле героинь сериала «Династия». Из чего я сделала вывод, что вектор моды взял курс с утюга обратно на подзабытую плойку. Зеленая туника замечательно оттеняла глаза Николь – они у нее цвета бутылочного стекла. Типичная француженка, по своему типажу она скорее Катрин Денев, чем Одри Тату. Перецеловав (или, точнее, коснувшись щека к щеке) всех, кто попадался на ее пути, она налила себе в высокий стакан кока-колу и подошла ко мне.

– Ну как тебе тут? Не скучаешь? – спросила она меня.

– Пока нет, – ответила я. – Ты многих тут знаешь?

– Нет, – ответила мне Николь, – только Пинейру.

Вау, так расслабленно-элегантно-ненавязчиво обмениваться поцелуями при знакомстве – с этим навыком надо родиться, его выдают только вместе с определенным набором хромосом.

– А почему ты опоздала? – спросила я Николь.

– Я не опоздала. Я – пришла вовремя! – ответила мне Николь, иронично улыбаясь.

На огромном, под стать комнате, столе разместились не менее огромные пиалы с орешками, чипсами, воздушной кукурузой и шоколадными конфетами. Плюс «батарея» из бутылок красного вина. По винным этикеткам можно изучать географию Португалии. Никаких канапе, салатов или горячих бутербродов. Я порадовалась, что перед выходом из дома у меня хватило ума поужинать.

Почти половина гостей были студентами, находящимися в Португалии по программе «Эразмус». Они оживленно обсуждали свои проекты и предстоящие экзамены, а я слушала их и чувствовала себя ветераном. У меня все это было так давно! Мы в России к 22 годам получаем свой первый промоушен. А то и не первый. В Европе же возраст «за двадцать», а то и «под тридцать» – это все еще беззаботная студенческая пора. Ну да, куда им спешить. С их-то продолжительностью жизни. А еще они обсуждали дислексию. Вы знаете, что такое дислексия? Это когда перед глазами буквы прыгают и нет никакой возможности собрать их в кучу. Буквы, не глаза. Не знаю, как с дислексией обстоит в России сейчас, но в моем школьном детстве я ни разу об этом заболевании не слышала. У нас средняя школа казарменного типа, особо не побалуешь. Не можешь – научим, не хочешь – заставим. А в Европе только и слышно: «дислексия, дислексия». Некстати вспоминается анекдот про то, что «любовь – это русские придумали, чтобы денег не платить». Потому что есть у меня подозрение, что дислексию придумали сообразительные европейские школьники (почему-то этот недуг в основном охватывает мальчиков), чтобы балду попинать. А попинав балду и набравшись сил, некоторые из них потом достигают таких высот! Один из знаменитых дислексиков – Ричард Брэнсон, канонический персонаж из всемирной библии маркетинга, основатель корпорации Virgin. Или вот вы, например, знали что оскароносный Энтони Хопкинс тоже дислексик?

Итальянец Фабио жаловался, что в Португалии не умеют делать капучино. Где он только его не заказывал! Совершенно не тот вкус, и пенка почти отсутствует. «Капучино для Португалии не самый традиционный напиток», – ответил ему Пинейру. «Португальцы традиционно пьют galão. Это тоже кофе с молоком, но пенка не такая пышная. Его ты, наверное, и получил, когда заказывал капучино», – добавил он. «Может быть, – ответил Фабио. – Но я очень скучаю в Лиссабоне по своему миланскому капучино!»

Швейцарка Сабрина, проживающая в итальянской части Швейцарии, тоже жаловалась. Что итальянцы смотрят на итальянских швейцарцев как на высокомерных задавак, а швейцарцы из других кантонов – как на швейцарцев второго сорта.

– Да ладно тебе, Сабрина, – перебил ее галантный балагур Саймон. – Ни за что не поверю, что кому-нибудь может прийти в голову дискриминировать девушку с такими красивыми волосами.

Как и Николь, Саймон тоже наполовину француз, наполовину португалец. Ну а свое имя он получил в честь английского прадедушки. Владея в совершенстве и португальским и французским, в Португалии Саймон представляется французом. Так легче клеить португалок – они просто млеют от его французского мурлыканья. А во Франции он представляется португальцем. Французы носятся со своим французским как с писаной торбой, поэтому «иностранца», в таком совершенстве овладевшего французским, они готовы носить на руках, закидывать полезной инсайдерской информацией, скидками, маленькими презентами «от фирмы» и прочими материальными и нематериальными радостями жизни. Для большей правдоподобности Саймон даже иногда специально делает безобидные грамматические ошибки.

– А ты, Николь, кем себя чувствуешь, – спросил ее Саймон, – француженкой или португалкой?

– Раньше я чувствовала себя стопроцентной француженкой, а сейчас – не знаю, – ответила она. – Это как раз то, что я пытаюсь сейчас для себя выяснить.

Постепенно тема самоидентификации перетекла в тему отдыха. Николь говорила, что ей надоела Ибица и что пора уже начинать отдыхать буржуазно. Нет, она никуда не спешит, но скоро, через годик-другой, уже можно будет потихоньку начинать думать в направлении создания семьи.

Вот, опять же, специфика европейских реалий. Николь на два года старше меня. В то время как многие мои российские ровесницы всерьез обдумывают, кидаться ли им на амбразуру брака сейчас, потому что «потом могут и не позвать», или уже сразу напрямую отправляться в монастырь, Николь искренне считает, что для брака она еще молода. Да и через годик-другой она не собирается выходить замуж и даже не собирается начинать активные поиски мужа, а только будет думать о начале этих поисков мужа.

– Ты знаешь, – разоткровенничалась Николь, – я всегда мечтала, чтобы мой портрет поместили на обложке BusinessWeek и назвали меня бизнесвумен года. А сейчас мне начинает казаться, что выйти замуж за мужчину, который выбран бизнесменом года, – тоже вполне вариант.

– Ну, главное – это поставить цель, – ответила ей я.

– Вот-вот. Я тоже так считаю! – энергично согласилась со мной Николь. Мою ироничную интонацию она не уловила.

А тем временем гости все прибывали и прибывали. Обменявшись вежливыми реверансами на португальском, большинство из них соскальзывало на английский язык.

Англичанка Пола рассказывала, как на прошлой неделе, сразу после того как ей вырвали зуб мудрости, зашла в Минипресо по соседству. Чтобы купить бутылку виски. Анестезия после того, как пройдет анестезия. Но поскольку был вечер пятницы и магазинчик был очень местечковым, такой, где все всех знают, то она подумала, что это будет как-то слишком по бриджит-джонсовски выглядеть. В пятничный вечер девушка покупает себе бутылку виски. Поэтому вместо виски она купила бутылку кашасы.

– Пусть думают, что у меня намечается вечеринка и я купила бутылку, чтобы делать кайпиринью!

– А как бы продавец узнал, что ты покупаешь виски для себя? – спросил ее Саймон.

– Так анекдот-то в этом и заключается! – белозубо рассмеялась Пола. – У меня же в тот момент не только зубы, но и мозги были под анестезией!

– И почему тебе не пришло в голову купить бутылку водки? Чтобы продавец подумал, что ты собралась делать кайпириошку? – рассмеялся ей в ответ Саймон.

В ходе нашей оживленной болтовни выяснилось, что португальская манера здороваться, а то и знакомиться, с помощью поцелуя в новинку не только мне, но и немке Хелене. Хотя лично мне такой стиль очень импонирует – и главное, не приходится вытирать со щек помаду. Потому что щека – к щеке, щека к щеке.

– Вот, представьте, – продолжила Хелена свой рассказ. – В моем фитнес-клубе начинается занятие по пилатесу. Точнее, идет уже десять минут как. И тут в класс влетает девушка, португалка. Нет чтобы тихо взять коврик и занять свое место, так она давай подбегать к своим приятельницам, которые в разных концах класса, здороваться, «кис-кис» щечками. И даже извиниться за опоздание не подумала, представьте! А может, и извинилась, но какая разница? Такое отсутствие пунктуальности…

– Ты или расслабишься и научишься получать удовольствие и даже выгоду от португальского amanhă, или наживешь себе нервный срыв с инфарктом миокарда в придачу, – перебил Хелену англичанин Стив. – Извини, что я тебя перебиваю, – вежливо добавил он, – но так оно и есть, поверь мне.

– Аманья?

– Аманья. Национальный португальский стиль. Способ бытия. Никогда не делай сегодня то, что можно перенести на завтра. Португалия находится на опасно близком расстоянии от Африки, – добавил он, усмехнувшись.

– В Португалии хотя бы этот ритуал приветствия стандартизирован, – вернулась к теме поцелуйных приветствий Николь. – Правая щека – левая щека. Или наоборот. Но все равно только два «кис-кис». А вот во Франции бывает два, а бывает четыре. И ты никогда не уверен, сколько будет на этот раз. Подставляешь щеку для третьего «кис», а тебя, оказывается, собирались поцеловать только два раза. Или, наоборот, ты думаешь, что только два, и уже направился приветствовать других гостей, а у твоего визави в планах, оказывается, было четыре поцелуя, и ты остаешься в невежливых чурбанах, особенно если он старше по возрасту и званию.

– Португальское «аманья» – это как португальское «саудады», – продолжил тему португальского стиля бытия Саймон.

– А что такое «саудады»? – спросила я.

– «Саудады» – это фундаментальное понятие португальского стиля жизни. Точнее, образа мысли. Его легче перевести, чем понять, а понять легче, чем объяснить.

Немка Хелена рассказала, что живет в режиме «шесть-шесть». Шесть месяцев там, шесть месяцев тут. То есть летом она живет в Португалии и работает гидом на яхте, а зимой – в Швейцарии и работает инструктором на горнолыжном курорте. Вот он, дауншифтинг в его классическом виде! Потому что сразу после окончания гимназии Хелена проработала несколько лет лаборантом в чем-то типа научно-исследовательского института. Но потом ей надоели колбы, пробирки и въевшийся в кожу запах детергентов, и она превратила свое хобби в стиль жизни.

Пинейру – хозяин квартиры и устроитель вечеринки – рассказывал, как он провел прошлый год в кругосветном путешествии по экзотическим странам. Бразилия – Боливия – Ботсвана – Буркина-Фасо и куча других стран на букву «Б» и другие буквы алфавита. В некоторых из них он останавливался на месяц и даже находил себе там работу (что-нибудь связанное с диджейством или смешиванием коктейлей), в других странах минимальный прожиточный минимум был настолько небольшим, что заработанного в предыдущей стране ему с лихвой хватало, чтобы как минимум пару недель вести бонвиванский образ жизни. Серфинг, местное пиво рекой и двухзвездочное бунгало со всеми удобствами.

Мне стало завидно. По-белому. Не по-черному, честное слово! Вот бы мне такие же роскошные волосы, как у Сабрины, и талант легко и непринужденно шутить, находясь под перекрестным огнем незнакомых глаз, как у Саймона. А главное, такой же авантюризм и расслабленное отношение к жизни! Как у них у всех, вместе взятых, не боящихся бросить все и уехать работать «спасателем Малибу», отправиться путешествовать на целый год, поменять работу и стиль жизни на сто восемьдесят градусов. Моя тетя Эльза назвала бы это безответственностью, но на мой взгляд – это высокий градус внутренней свободы. Свободы перемещения, свободы принятия решений. И страну для «Эразмуса» они выбирают с такой же легкостью, с какой я выбираю кафе, чтобы выпить кофе. Мне до них, как до Китая на велосипеде. Или на самолете? Ощущение внутренней свободы – это, наверное, и есть счастье. Или одна из его главных составляющих.

На выходных мы договорились с Николь съездить в Куимбру. Город не просто старинный, но и самый студенческий во всей Португалии.

Глава 24

Рано утром мы с Николь сели на поезд, который отходит от центрального железнодорожного вокзала Santa Apolónia. Через полтора часа приятной поездки (кофе, горячие булочки с джемом и сменяющие друг друга пейзажи за окном) нас приветствовала Coimbra, старинный город на берегу самой длинной португальской реки Mondego. У Куимбры богатая и интересная история: этот город даже успел побывать столицей Португалии с 1143-го по 1255 год.

Легкий городской рюкзачок, карта города и удобная обувь. Куимбра холмиста, извилиста, выложена булыжником и смеется над любителями высоких каблуков. Чтобы не тратить время на неинтересные маршруты по тупиковым улочкам, приводящим в никуда, мы начали свой день с посещения туристического информационного бюро. Оно помечено буквой «i» и находится на улице Avenida Emidio Navarro, справа от площади Largo da Portagem. Здесь можно узнать все новости культурной жизни города, выяснить адреса интересующих достопримечательностей и обзавестись бесплатной картой Куимбры. Что мы и сделали. Потом по пешеходно-шопинговой улице Visconde da Luz мы дошли до площади Praça 8 de Maio, где справа от собора Igreja de Santa Cruz, стена к стене, разместилась знаменитая куимбрская кофейня. Обязательно выпить в ней кофе нам рекомендовала приветливая сотрудница туристического информационного бюро. Она рассказала, что адрес этот не просто известный среди горожан, но и очень любимый. Как и собор, кафе тоже называется Cafe de Santa Cruz, по крайней мере, так его называют местные жители. Но есть у меня подозрение, что название это – неофициальное. Потому что единственная надпись, которую мы обнаружили на его стенах, это – Café Restaurante. Помещение кафе величественно и просторно: мраморные столики, обитые кожей, потемневшие от времени стулья, на окне, что высоко под потолком, – красочный витраж. Отказаться от второго по счету завтрака (первый – в поезде) мы не смогли. Кофе с молоком galão и круассаны мишту, то есть с ветчиной и сыром. Делаем заказ на португальском языке. Официант улыбается. Думает, наверное, что мы туристки, которые поднабрались португальских фраз из своего путеводителя.

Старинный куимбрский университет расположился на холме. Именно он – смысловой центр города, его душа и разум. Университет был основан в 1290 году португальским королем Динишем Первым и является одним из самых старых университетов Европы. Помимо всего прочего он знаменит тем, что в нем, в свое додиктаторское прошлое, преподавал Антониу ди Оливейра Салазар. Португальский диктатор, правивший Португалией с 1932-го по 1968 год. Согласитесь, что не каждая страна может похвастаться тем, что ее диктатуру возглавлял профессор экономики, считавшийся в те времена настоящим финансовым гением.

Мы гуляем по зданию университета – бесконечная аркада сводчатых арок коридоров, поточные аудитории с партами, которым не одна сотня лет, стены, впитавшие мудрость веков. За одной из дверей – огромной и монументальной – находится построенная в восемнадцатом веке Библиотека Joanina. В этом небольшом помещении в стиле барокко собрано 250 тысяч книг. Все стены от пола до потолка – в книгах. Полки для книг – красочно-многоцветные с позолотой и сделаны из дорогих экзотических сортов дерева, потолки расписаны фресками. Это пространство просто создано для того, чтобы снимать в нем фильмы. Что-нибудь в стиле саги о Ларе Крофт. Экшен, в котором идет борьба за древний мистический фолиант. Массивные стены толщиной в два метра и одиннадцать сантиметров помогают постоянно сохранять температуру около плюс двадцати по Цельсию.

Притихшие, размышляющие каждая о своем, мы выходим из библиотеки. Вокруг течет бурлящим потоком молодежная озорная студенческая жизнь. С панорамной веранды университета открывается вид на город. Ясное солнечное утро. Студенты (а может, абитуриенты) сосредоточенно читают, сидя прямо на полу веранды, свои конспекты. Озорные солнечные зайчики перепрыгивают с окна на окно.

Прогулка вниз с университетского холма тоже приятна и познавательна. По пути заходим в кафедральный собор Sé Velha. Он построен в 1162 году и интересен хотя бы уже тем, что это самый старый готический собор Португалии и один из самых лучших португальских образцов строений романского стиля. Внутри тихо и умиротворенно. Прозрачно-чистый воздух – для меня это загадка, мистика католических соборов. Из динамиков тихо звучит музыка. Я внимательно вслушиваюсь. Вау! Да ведь эту речитативную мелодию не раз цитировала в своем творчестве группа «Энигма».

Мы спускаемся все ниже с холма и через арку Arco de Almedina попадаем в по-архитектурному средневековый и по-современному активный и занятой своими делами даунтаун. Магазины и магазинчики, книжные и антикварные лавки, картинные и гастрономические галереи. Попробовать хочется все: не на вкус, так на запах. Несколько часов пролетают незаметно.

Потом мы гуляли по Portugal dos Pequenitos – Парку архитектурных миниатюр. Этот тематический парк – идеальное место, чтобы почувствовать себя Гулливером в стране лилипутов. Вокруг – домики-крошки, уменьшенные копии архитектурных памятников бывших португальских колоний и зданий, типичных для разных регионов Португалии. Мы рассматриваем их дизайн и придумываем, в каком из них нам бы хотелось жить. Николь особенно нравится стиль португальского севера. А мне – виллы прибрежного юга. Ну и замечательно, что наши вкусы не совпали, шутит Николь. Построим свои португальские виллы и будем ездить друг к другу в гости.

Я говорю Николь, что вряд ли смогу себе позволить купить виллу в Португалии в ближайшем обозримом будущем и что вообще не мешало бы для начала разузнать, какие у них тут правила продажи недвижимости нерезидентам. Николь смеется и говорит, что я нудная. Что она тоже не может себе пока позволить виллу. Но почему бы не помечтать? У Николь вообще все просто. Или это у меня все сложно? Мне бы очень хотелось заразиться ее легкостью восприятия жизни. Николь идет по жизни смеясь. «А что, – продолжает развивать свою мысль Николь, – самые смелые проекты начинаются с самых бредовых идей. Вот мы их сейчас с тобой и замышляем».

Проголодавшись, мы отправились в ресторан Zé Manel dos Ossos. Его адресом поделилась с Николь ее лиссабонская знакомая. Ресторан этот было непросто найти в переулках старого города, но оно того стоило. Уникальная атмосфера, вкусное и сытное меню, хорошая карта вин – интересных, но недорогих. Под жареного молочного поросенка в региональном стиле – leitão da Bairrada – мы заказали не менее региональное красное вино Vinho da Bairrada. Стены ресторана сверху донизу оклеены маленькими белыми листками – счета, пожелания долгих лет «творчества» от клиентов, в том числе и знаменитых, карандашные наброски. Пространство ресторана очаровательно и необычно. А главное, что может быть дальше от пресловутого евроремонта? Для меня всегда особый интерес представляет такой дизайн. Где в глаза в первую очередь бросается небанальность идеи, а не потраченные на ее воплощение денежные знаки.

Пииип-пип-пип. Эсэмэска от Педру. «Ты все еще в Куимбре? А Лиссабон уже соскучился по тебе!» Вместо подписи – куча уморительных смайликов.

– От кого это? – спросила Николь, поймав мою улыбку.

– Да так, просто один знакомый.

– Просто? А улыбка у тебя как будто он «не просто».

– Это у меня сегодня настроение такое. Улыбчивое, – ответила я недоверчиво прищурившейся Николь.

От своего вранья мне стало неловко. Особенно после ее вчерашних откровений про свою личную жизнь. Мы традиционно сидели после уроков в кафе. Но на этот раз вдвоем, и Николь устроила мне подробный экскурс в историю своей личной жизни. Мне было очень интересно слушать: французский сериал «Эллен и ребята» по сравнению с Николь просто отдыхает. В послужном списке ее личной жизни есть артист балета труппы «Гранд-опера», молодой талантливый нейрохирург родом из Непала, широко известный в узких кругах певец из французской панк-группы и даже американский сенатор. И теперь, по женскому кодексу общения, вроде как полагается ответить откровенностью на откровенность. Особенно если учесть, что с Педру я познакомилась, можно сказать, благодаря Николь. Ведь это она затащила меня в то самое кафе. Договариваюсь с собой, что я не вру. Я просто не все рассказываю. К тому же, что именно рассказывать о Педру, мне пока и самой непонятно. Да и вообще я не из тех, кто с легкостью выворачивает карманы своей души наизнанку.

Куимбра тем временем погружалась в вечерние сумерки. Заказав эспрессо с местным ликером «Beirao», мы обсуждали, как с наибольшим толком потратить оставшиеся до прихода поезда два часа. Решение принято единогласно: прогулка по залитой вечерними огнями набережной реки Mondego будет замечательным завершающим аккордом нашего дня в Куимбре.

На обратном пути в поезде Николь спала, а я все полтора часа эсэмэсилась с Педру. Мне тоже очень хотелось спать. Время полуночное, а мы так рано сегодня проснулись. Написать «спокойной ночи» и попрощаться мне почему-то было неудобно.

Глава 25

Дворец Ажуда мне, как ни странно, не понравился. Я большая любительница экскурсий по дворцам и замкам. Поэтому очень обрадовалась, когда наша сеньора профессор сообщила, что скоро у нас по плану Palácio Nacional da Ajuda. Сам дворец не так уж и плох, но как же там затхло пахнет! Как будто окна не открывались сто лет. Со времен свержения королевской власти и изгнания из дворца Марии Пии Савойской, жены короля Луиша Первого. Самое интересное, что поженились они по фотографии. А потом, когда принцесса приплыла на корабле в Португалию, они повторили всю церемонию уже очно. Почти бракосочетание по Интернету! Экскурсовод вела нас по анфиладам дворца и с воодушевлением рассказывала, что поскольку король Луиш был профессиональным мореплавателем и привык к тесному пространству корабля, свою спальню во дворце он приказал поделить на три и сделать из нее кабинет, гардеробную и спальню. «Вот так и зарождались коммуналки», – мрачно подумала я, вдыхая запах вековой пыли. Королева Мария Пиа славилась тем, что любила балы и роскошь. Так же, как и король Луиш, она принимала участие в создании интерьеров дворца. Поэтому дизайн нескольких ее комнат – ну просто домик для куклы Барби. Розовое на розовом. Впрочем, Мария Пиа известна не только своим пристрастием к розовому цвету и любовью к роскоши, но и вошедшей в историю фразой. «Вам нужна королева? Это стоит денег», – ответила она португальскому парламенту, когда он стал возмущаться по поводу запредельности ее расходов. Сейчас можно лишь фантазировать о том, в какие цифры бюджету страны обходилась ее страсть к дизайну и розовому цвету… Что удивительно: все, что есть на современной сцене моды или дизайна, придумано или давно, или очень давно, или очень-очень давно. «И не факт, что нам стоит ожидать скорого появления чего-нибудь нового», – сказала я сеньоре профессоре во время обсуждения экскурсии на уроке. «Pois…» – задумчиво ответила она мне. Что мне особенно нравится в наших уроках, через изучение языка мы узнаем португальскую историю, культуру и стиль жизни.

Вот и сегодня на уроке я узнала, что, оказывается, бренд «Жиллет» настолько популярен в Португалии, что превратился в родовое название для всех бритвенных станков с одноразовыми лезвиями.

– Вы бреетесь электрической бритвой или «Жиллет»? – спросила сеньора профессор мужскую половину нашего класса.

Дэйв хотел ей ответить, что не бреется ни тем ни другим, потому что предпочитает шотландский бренд Grants of Dalvey, но вместо этого ответил, что не бреется ничем.

– То есть ты вообще никогда не бреешься? – Сеньора профессор переспросила с улыбкой ежедневно гладковыбритого Дэйва.

– Нет, не бреюсь! – широко улыбнулся ей в ответ балагур Дэйв. Он, конечно же, осознал допущенную ошибку, но решил не сдаваться.

– Дэйв, завтра в школе без своих родителей можешь не появляться! – Наша сеньора профессор, при всей своей неприступной временами серьезности, тоже умеет шутить. Судя по тому, что слова «профессор» и «учитель» в португальском языке пишутся и произносятся совершенно одинаково, профессия учителя здесь очень почетна и уважаема.

– Раз ты не бреешься и у тебя не растет борода, значит, тебе двенадцать лет. Или тринадцать. Не больше. Завтра буду разговаривать с твоими родителями о том, что ты опять не выучил домашнее задание, – добавила она и громким хлопком закрыла свою тетрадь.

Вот так вот. Выходит, что электробритва в Португалии может быть любой марки, а станок – только такой, которого «лучше для мужчины нет». И называется он «Жиллет», даже если он «Браун». Тем не менее, при всей популярности бритвы «Жиллет», в Лиссабоне есть самые настоящие действующие цирюльни. И выглядят они как декорации к историческому фильму! Например, та, что на улице с зимним названием 1 de Dezembro. Правда, если туда заглянуть, то можно заметить, что клиентов там немного. А те, кто есть, – не наши ровесники, а неторопливо-никуда-не-спешащие португальские старички-пенсионеры. Из тех, кто, являя собой живую декорацию к португальским картинкам жизни, неспешно посиживают с неизменной газетой на террасах кафе, играют в лото в скверах, смотрят под кружку пива телевизор в ресторанах «по соседству» или неспешно толкуют о своем (а может быть, и о вечном) с хозяином газетного киоска. Помимо круглых железных будок с витиевато-литыми крышами, газетные киоски, устроенные прямо в подъезде жилого, и обычно с историей, дома, тоже являются воплощением лиссабонского стиля. Когда будете проходить по улице São Mamede, загляните в подъезд дома номер 64, и вы, я уверена, согласитесь со мною, что такой книжный киоск – это то, что делает Лиссабон неповторимо уникальным.

Все там же, на улице São Mamede, в доме номер 54, я обнаружила химчистку в не менее старинном стиле, чем газетный киоск в доме по соседству. Наверное, именно так и выглядели все лиссабонские химчистки до того, как Лиссабон наводнила сетевая «5 à Sec». Я бы обязательно что-нибудь туда сдала, чтобы ощутить себя главной героиней фильма пятидесятых годов, но, по иронии судьбы, я обнаружила эту старинную химчистку в тот же самый день, когда отнесла в ближайшую к моему дому «5 à Sec» кашемировый свитер и шелковую тунику.

– Когда будет готово? – спросила я приемщицу в «5 à Sec».

– Шестого, – прошелестела она сама себе под нос.

– Шестого? – изумилась я. – Почти через месяц?!

– Sexta-feira, – ответила она на этот раз вполне отчетливо.

Sexta-feira – это пятница. То есть уже послезавтра. Приемщица, отвечая, проглотила «фейра», и поэтому я решила, что будет готово аж шестого. «Шесть» по-португальски seis (сэйш), «шестой» – sexto (сэйшту). Очень созвучно sexta-feira, вы ведь согласитесь со мной? Созвучно, потому что есть в этом своя логика. Для меня пятница – это пятый день недели, а для португальцев – шестой. А первый – не понедельник, а воскресенье – domingo. Фамилия великого тенора – сложно не запомнить такой день недели. И тем не менее письменное краткое обозначение португальских дней недели меня до сих пор вводит в легкий ступор. Все никак не могу привыкнуть, что если на двери написано: «Horario de funcionamento de 2ª e 5ª», то это означает, что приемные дни – не вторник и пятница, а понедельник и четверг. Четверг всегда был моим самым любимым днем недели. Потому что четверг – это многообещающее предвкушение выходных.

Глава 26

Ленивый вечер четверга дома у Педру. Под суши из какого-то сверхнового и суперактуального японского ресторана мы смотрели программу про дельфинов по National Geographic и болтали обо всем понемногу. Бездельничали. Обожаю бездельничать! Я уверена, что у меня к этому роду занятий прирожденный талант. Но так уж устроена моя жизнь – реализовать его в полной мере у меня пока нет никакой возможности. Поэтому я очень боюсь, что войду во вкус этого занятия и забуду, как выйти обратно. А так хочется расслабиться и плыть по течению! Плыть по течению – вовсе и не плохо. Главное, выбрать правильное течение. А еще главней – приятное.

Я сидела, поджав ноги, на огромном, морщинистом, как шарпей, диване. В отличие от Педру, он мне понравился с самой первой минуты нашего знакомства. Потом я узнала, что этот диван называется Togo и является продуктом творческой мысли дизайнера Мишеля Дюкаруа. Создан в 1973 году, а выглядит суперсовременно. Из окна – панорамный вид на старый город и реку Тежу. На полу гладкошерстный, но необычайно мягкий ковер. Красный с витиеватым орнаментом.

– Красивый ковер, – восхитилась я вслух.

– Арабский. Семнадцатый век. От прабабушки достался. А ей от ее прабабушки, – пояснил Педру.

– Вы в Португалии любите все арабское.

– Любим? Не знаю. Это наша история. Мавры.

– А что такое saudade? – спросила я Педру.

– Тоска по тем временам, когда мавры были изгнаны из Португалии.

– Серьезно?

– Не очень, но доля правды в моей шутке есть. Уж такой у нас, португальцев, характер, в свое прошлое мы обращены больше, чем в настоящее.

– Почему?

– Не знаю. А что еще нам остается? После всех наших достижений, свершений и великих географических открытий двадцатый век подкинул нашей стране горькую пилюлю. Да и сейчас с этим кризисом тоже мало поводов к веселью.

– Можно подумать, что двадцатый век подкинул горькую пилюлю только Португалии. Ты вот сравни, например, последствия Второй мировой войны для России и для Португалии. Да они просто несопоставимы!

– Зато у нас страной правил диктатор. Он довел Португалию до ручки!

– Можно подумать, что нами диктатор не правил. Да вся история России – это история диктатуры. И только…

– Сами виноваты, – не дав мне закончить свою мысль, ответил Педру. – Мы, португальцы, не смирились с диктатурой в нашей стране и организовали Революцию гвоздик. Мирную, а не кровавую, как ваша большевистская революция.

– Ну и замечательно. И о чем тогда переживания, если вы такие молодцы?

– Ты не понимаешь, – разгорячился Педру. – Мы, некогда крупнейшая империя мира, и вдруг пришли к такому упадку! Это очень несправедливо, но именно это, на мой взгляд, и явилось результатом своеобразной ностальгической пассивности нашего народа. А ведь мы великая нация с великой историей!

Наши проблемы самые проблемистые из всех проблем, когда-либо существовавших на планете. Конечно, я не понимаю. Не понимаю, зачем в целом логично мыслящий Педру начал разводить откровенную демагогию. Или это и есть та самая черта национального характера, проявление загадочного «саудады»?

Подумала я, но решила свою мысль не озвучивать вслух.

– И все-таки, что такое «саудады», может быть, попробуешь мне объяснить? – вместо этого спросила я Педру. – Мне правда очень хочется понять!

– Я не уверен, что мы, португальцы, сами это понимаем, – как ни в чем не бывало улыбнулся Педру. – Слово «saudade» даже переводить на другие языки никто не пытается. Бесполезно. Потому что точное значение все равно будет потеряно в процессе перевода. Saudade – это тянуче-зыбкая ностальгия. По тому, чего уже не существует. И не факт, что существовало. Ностальгия не как ощущение, а как способ бытия. Я тебя совсем запутал своим объяснением? Давай подолью тебе еще вина. «Винью верды» замечательно сочетается с суши!

А вот с этим утверждением я точно спорить не буду. Vinho Verde – зеленое вино, замечательно сочетается не только с суши, но и с рыбой, и с морепродуктами. Зеленое – не из-за цвета, а потому что из недозрелого винограда и очень молодое. И совсем чуть-чуть игристое. Попробовать «Винью верды» можно только в Португалии. У него очень ограниченный срок хранения, и поэтому оно фактически не экспортируется за пределы страны. Что касается цвета, то в зависимости от сорта винограда это вино может быть branco, то есть светлого лимонно-соломенного оттенка, tinto – розово-красного и даже rosé – розовое. С рыбой и морепродуктами лучше всего сочетается именно бранку – белое зеленое вино.

– А фаду – это саудады, выраженное с помощью музыки? – спросила я, подставляя для «Винью верды» свой бокал.

– Это попытка выразить саудады с помощью музыки, – ответил Педру. – Фаду – это блюдо из многих ингредиентов. Его поют, играют и даже танцуют. Переживают, чувствуют. Им живут! Esto?

Последний вопрос был адресован уже не мне, а мобильному телефону. Португальское «esto?» меня забавляет почти так же, как «de nada!». Потому что тоже очень созвучно русскому языку. Если внимательно не вслушиваться, то кажется, будто португальцы, отвечая по телефону, говорят «что?».

– Ты представляешь, я совершенно забыл о презентации! Совершенно! – сказал Педру после минутного мобильного разговора. – Нам там нужно быть уже через полчаса!

– Нам?

– Ты ведь поедешь со мной? – ответил вопросом на вопрос Педру. – Совершенно звездное мероприятие. Там будут все! Эту презентацию организует один мой хороший друг. Если я не приеду, он обидится!

Звездное? Мне совершенно нечего надеть, если оно и правда звездное! Срочно мчаться в магазин, чтобы купить что-нибудь эстетское на тонких бретельках за бешеную сумму денег? Во-первых, у меня нет бешеной суммы денег, и даже если бы она была…

– Посмотри, – прервал мои размышления Педру. – Это прекрасно дополнит твое платье. – Педру протянул мне плоскую, квадратную, обитую бархатом коробку. – Колье моей мамы, – пояснил он. – Она умерла два года назад.

– Очень соболезную! Извини, я не знала, что твоя мама умерла.

– У нее был великолепный вкус. Ты бы ей тоже понравилась.

– Это что, подарок? – изумилась я.

– Нет. Но я уверен, что в таком колье ты будешь украшением вечера. Это не подарок, потому что мама просила, чтобы я подарил это колье своей будущей жене, – добавил он с извиняющейся интонацией в голосе.

Угу, понятно. Не ситуация, а ремейк известной сцены из известного фильма «Красотка». А впрочем, какая разница? Я-то ведь точно не собираюсь замуж за Педру!

– Женщина – это драгоценный камень, которому требуется достойная оправа, – продолжил Педру развивать тему о бриллиантах, которые лучшие друзья девушек.

– С этим утверждением сложно спорить! – скрывая шутливой интонацией свое замешательство, ответила я.

К черту рефлексию! Почему бы и не изобразить из себя драгоценный камень в драгоценной оправе. К тому же не буду врать, что мне совершенно не хочется хотя бы одним глазком увидеть «звездную презентацию» по-лиссабонски.

Я деловито побрызгалась зеленым Hugo Boss, который стоял у Педру на полке в ванной комнате, и порадовалась привычке всегда носить в своей косметичке тушь для ресниц и блеск для губ. Освежила лицо минеральной водой. Волосы собрала в элегантно-небрежный пучок. Получилось вполне в духе последних тенденций. Драгоценный камень к выходу в свет готов! Я критически оглядела себя в зеркале. Бриллианты и правда лучшие друзья девушек. На фоне этого колье мой черный шелковый сарафан стал выглядеть как-то совсем по-другому. Будто к его цене автоматически прибавился ноль справа. Как минимум. А то и два ноля. Все-таки стилисты не врут, когда говорят, что главное – это аксессуары, а не одежда. Поэтому в контексте бриллиантового колье мой сарафан вполне имеет место быть. В конце концов, Сара Джессика Паркер вообще однажды пришла на вручение «Оскара» в скромном черном ready-to-wear мини-платье от Кельвина Кляйна. Сначала все гламурные массмедиа были шокированы ее выходкой, а потом признали, что это было «cool». Круто.

По дороге на презентацию Педру, как всегда, был моим гидом по Лиссабону, не уставая развлекать интересными подробностями из жизни и истории города.

– Посмотри направо, – сказал он, когда мы проезжали по району Amoreiras, – это отель Dom Pedro. В нем однажды останавливался ваш президент Путин. Для него закрыли океанариум. Ну да, который в районе Expo. Правда, всего на двадцать минут. И все-таки это знак уважения, я считаю. До него океанариум закрывали только для президента Америки и японского императора. Лиссабонский океанариум очень знаменит! Это крупнейший океанариум во всей Европе.

– Дом Педру? Значит, отель назван твоим именем? – спросила я.

– Ну, это не в честь меня, конечно. Но да, ты права, наши имена совпадают. Ты не находишь, что в этом есть определенный символизм – в отеле с моим именем останавливался русский президент и…

– И твой хороший друг – русская девушка, – перебив Педру, закончила я фразу.

– Это не совсем то, что я хотел сказать, но да, в этом тоже есть символизм, – с улыбкой ответил он.

Тем временем мы подъехали к клубу Kapital, который и был местом проведения «звездной презентации». Вокруг стояло столько машин, что припарковаться мы смогли только благодаря виртуозности Педру. Экстремальная парковка – это такой же любимый вид спорта жителей Лиссабона, как и экстремальное вождение. Я не знаю, смогут ли лиссабонцы пролезть через игольное ушко, но то, что они смогут в нем найти место для парковки, – факт.

Клуб «Капитал» считается одним из самым актуальных ночных лиссабонских адресов. Несколько этажей завершает терраса со звездным небом вместо потолка. Интересный дизайн пространства и вопиюще серьезный фейс-контроль. Адрес для богатых, знаменитых и их ваннаби. «Притворяйтесь, пока не станете тем, кем хотите стать», – сказала однажды в одном из своих интервью основательница косметической империи Мэри Кей. Мы с Николь – настоящие гении притворства. Если учесть, что в «Капитале» мы с ней успели побывать уже несколько раз. Если уж совсем честно, то лично мне гораздо больше по вкусу Belem Bar Cafe. Хотя и этот клуб тоже, безусловно, место из разряда «на людей посмотреть и себя показать». Поэтому если у вас совсем нет настроения к этим двум неизбежным пунктам программы клуба, то лучше в нем и не появляться.

На сей раз вместо фейсконтрольщика нас встречал у входа тот самый «один хороший друг», который и пригласил Педру на это мероприятие.

– Алессандру Агусту Лопеш дэ Сильва, – торжественно представился он. Он вообще выглядел очень торжественно. И лоснился, как свежеиспеченный оладушек. Ему было явно жарко, несмотря на работу кондиционеров, в его плотном бархатном пиджаке. Его белую рубашку украшало окладистое жабо. В его напышенной стильности было нечто комичное, и поэтому, даже и не надеясь запомнить его имя, я сразу придумала для него прозвище. Пан Бархат.

– Приятно познакомиться с новой девушкой Педру, – сказал он потом, позже. Когда подошел к барной стойке, около которой я в тот момент стояла в одиночестве. С неизменным для этого формата мероприятия бокалом шампанского в руке.

– Девушка? Мы с Педру друзья.

– Друзья? Это что-то новенькое! Я скорее поверю в то, что он сменил сексуальную ориентацию, чем в то, что он способен просто дружить с девушкой.

– Можете не верить. Это не моя проблема, не правда ли? – с трудом сдерживая раздражение, улыбнулась я.

– Вы и правда хотите сказать, что вы не его любовница? – Пан Бархат смотрел на меня с нескрываемым любопытством.

– Да, хочу, – готовая взорваться от возмущения, но все с той же милой улыбкой ответила я.

Ну и нахал! И на вид такой сладко-приторный, что просто противно.

– Ну и нахал этот твой «один хороший друг»! – сказала я оторвавшемуся от общения с каким-то худым морщинистым господином Педру после того, как они расшаркались-откланялись-распрощались.

– Не бери в голову, – ответил он.

– Не бери в голову? И как ему только в голову пришло записать меня в твои любовницы?!

– Ну, от этого, на самом деле, многие не отказались бы…

– Педру!

– Да ладно тебе, я пошутил. Не обращай внимания на Алессандру. Его сестра на меня виды имела. Я ей сразу дал понять, что ничего между нами нет и быть не может. Сходили пару раз в кино, но она хотела большего. Поэтому пришлось совсем прекратить с ней общаться.

Уж слишком гладко и неправдоподобно звучит эта история. Но я сделала вид, что поверила Педру. Как будто у меня есть другие варианты! И потом, мы ведь и правда друзья. Так что какая разница?

– Пойдем лучше потанцуем, – добавил он. Изучив мой характер за время нашего знакомства, он явно надеялся, что я переключу свое внимание на зажигательные ритмы и быстренько забуду о произошедшем инциденте.

На танцполе третьего этажа было оживленно. Гости презентации, наплевав на «статусность» мероприятия в целом и свой высокий статус в частности, бесшабашно отплясывали под зажигательные песни бразильской певицы Жоанны, пили лившуюся рекой Veuve Clicquot и вообще всем своим видом воплощали представления человечества о джет-сетовом проведении досуга. То тут, то там были слышны взрывы смеха.

– Привет, как дела! – помахал мне рукой какой-то высокий молодой человек.

– Спасибо, хорошо! – ответила я, попутно соображая: мы с ним знакомы или он таким образом пытается со мной познакомиться.

– Ты и твой муж – очень красивая пара, – добавил он, улыбаясь.

Любовница, жена… Курс моих акций на сегодняшней ярмарке тщеславия растет с космической скоростью. И все-таки. Где и когда мы с ним встречались? Лицо знакомое, но совершенно не помню его имени! Интересно, это провалы в памяти или просто бутылка «Вдовы Клико»? Я уже было открыла рот, чтобы объяснить, что Педру мне не муж, а потом подумала – какая разница? Пусть что хотят, то и думают. А еще я поймала себя на мысли, что это предположение мне немного… льстит.

– Тебя отвезти домой или поедем ко мне допивать вино? – спросил меня Педру, когда наш танцевальный пыл немного угас, а стрелки часов давно перевалили за полночь.

– «Винью верды»? – спросила я.

– Ну что ты, для завершающего аккорда такого великолепного вечера у меня есть кое-что получше, – ответил он.

Я стояла около окна и любовалась на панораму ночного Лиссабона. В руках – фужер с красным Charme из провинции Douro. Педру не обманул – это вино действительно нечто особенное. Мне вспомнился красно-фиолетовый закат в иллюминаторе, похожий причудливостью цветового сочетания на радугу. Скоро самолет пойдет на посадку. Низко-низко над городом, почти цепляя крылом крыши его домов. Всего-то три месяца назад. А кажется, что это было в другой эпохе моей жизни. Я потягивала предложенное стюардессой красное вино и с восторгом рассматривала через иллюминатор приближающийся город, залитый миллионами мерцающих огоньков. В Лиссабон нужно обязательно прилетать поздним вечером или ночью!

Сзади подошел Педру и поцеловал меня в шею. Потом еще раз. И еще. Провел губами по ложбинке между лопаток. И очень нежно и осторожно начал снимать с меня одежду. Педру-дружок. Начать возмущаться, объяснять, что мы друзья и что так нельзя? Поймала себя на том, что возмущаться нет никакого желания. Совершенно никакого.

Педру спал. А мне не спалось. Я сидела на кровати, размышляя о том, что утро, которое скоро появится из-за горизонта, совершенно не лучшая декорация для таких ситуаций.

– Ты меня любишь? – неожиданно для самой себя спросила я неожиданно открывшего глаза Педру.

– Ммм, – промычал он в ответ. А потом зевнул и отвернулся к стенке. Вот скажите мне честно, вы ожидали другого сценария? Я неисправимая идиотка. Поэтому – да. Ожидала.

– Я поехала домой.

– Ммм…

По телефону я заказала себе такси.

– Eu preciso de um taxi agora para ir para Bairro Alto.

Языковой тренинг в экстремальных условиях. Такой языковой дайвинг даже Ами не осилила бы! А я – молодец. Сначала сама себе создаю проблемы, а потом с упорством, достойным лучшего применения, сама их преодолеваю. Вот так оно и бывает. Не только в сказке, но и в жизни. Карета превратилась в тыкву, хрустальные туфельки, в смысле бриллиантовое колье, пришлось вернуть обратно доброй фее. Ну не извращение ли это – оказаться в постели с собственной феей?

В Лиссабоне тем временем началось утро. Я попросила таксиста остановиться у площади Камоэш. Расплатившись по счетчику с таксистом (чаевых не будет, у меня плохое настроение), я зашла в кафе неподалеку. Языковую школу я решила сегодня прогулять. Кто не согласен с тем, что у меня уважительная причина? Еще каких-то полгода назад, спеша на работу мимо витрин кафе и кофеен, я мечтала, чтобы мне никуда не нужно было спешить-бежать-торопиться. Чтобы я сидела в по-утреннему полупустом кафе, листала глянцевый журнал, читала какое-нибудь необременительное для мозга приложение к газете «Коммерсант» и смотрела в окно. На деловито спешащих на работу людей. Ощущение того, что никуда не надо спешить, – это самая настоящая роскошь. Luxury чистой воды в наш скоростной двадцать первый век.

Для португальцев кафе перед работой – это почти обязательный ритуал. Кафе здесь в это время не полупустые, а скорее наоборот. По-раннеутреннему они заполнены посетителями: чашка кофе, какая-нибудь, бесконечная в своих вариациях, сладкая плюшка (или наоборот, сэндвич с сыром или ветчиной) и газета являются обязательным местным ритуалом, предшествующим началу рабочего дня. Кто-то сидит за столиком, но многие предпочитают завтракать не сидя, а стоя около барной стойки. Пить кофе или даже кушать стоя – это вообще очень по-португальски. В Лиссабоне есть масса кафе, где не только завтракают, но и обедают в основном стоя. И не просто сэндвич, но и горячее. Суп, бакаляу… да что угодно! Мне это напоминает времена моего детства и советские кафетерии с несколькими столами на высокой тонкой ножке, где тоже полагалось кушать стоя. Ностальгическое воспоминание, от которого веет уютом детства. Саудады? Вполне возможно. Я совершенно не сомневаюсь в том, что у русских и португальцев гораздо больше ментальных точек пересечения, чем это может показаться на первый взгляд.

Я заказала кофе-галао с горячим сэндвичем тошта-мишту и села у окна. Мой любимый столик всегда около окна. Даже когда настроение – полный декаданс. Я пила кофе и задумчиво-безразлично смотрела в окно. Как трет своими круглыми щетками мозаичный тротуар уборочная машина, как пожилой мужчина в поношенной кепке открывает рольставни киоска «Тотто-Лотто», как воробьи, оживленно галдя, прыгают через бордюр.

Как вам такое название для банка – имени Святого Духа? С рекламы банка Espirito Santo смотрел на меня, хитро улыбаясь, красавчик Рональду. Тоже думает, что я дура и сама виновата. Я так пестовала свою самодостаточность! И вот вам, пожалуйста. Банально до невозможности.

Глава 27

Вместо того чтобы провести субботу в пижаме, слезах и с зажатым в кулаке, вместо гранаты, мобильным, взирая с собачьей преданностью на его экран, я выпила огромный стакан воды с ломтиком лимона, приняла душ и отправилась в Museu Nacional de arte antiga. Национальный музей древнего искусства. Телефон я тоже положила в сумку, но отключила у него звук, договорившись с собой, что это вроде как я не хочу сегодня никого слышать. И пусть, как в рекламе «Даниссимо», весь мир подождет.

В музей, хоть путь и не близкий, я отправилась пешком. Чтобы растянуть время. Точнее – оттянуть. Неизбежное наступление момента, который официально станет точкой отсчета начала новой (очередной?) катастрофы в моей личной жизни. Впрочем, гулять я люблю и без надвигающихся катастроф. Без них даже больше. Прогулки по Лиссабону можно продолжать до бесконечности. И каждый раз город будет демонстрировать новые интересные места, новые грани, новые ракурсы. Даже если по этой улице вы успели пройти сотню раз, на сто первый раз обязательно обнаружится что-нибудь новенькое, потому что Лиссабон – многомерный и иногда фантасмагоричный. Как сюжет сказки Льюиса Кэрролла про Алису в Стране чудес и прочих Зазеркальях.

По текущей параллельно трамвайной линии улице rua Loreto я спустилась до calçada do Combro, перетекающей через многочисленные улочки и переулки в avenida Dom Carlos I. От мощеной Largo Vitorino Damasio я вышла через calçada Ribeiro Santos на rua das Janelas Verdes и долго брела по ней, наслаждаясь субботней утренней тишиной. Музей расположился в самом конце этой улицы с романтичным названием. В переводе с португальского – Улица зеленых окон. Да, на ней и правда много окрашенных в темно-зеленый цвет окон – очаровательно-типичный лиссабонский стиль.

В музее, в отличие от улицы, сегодня многолюдно. Обожаю наблюдать в музеях за людьми. Вот, скажем, кто-то проходит через анфиладу залов стремительным шагом и застывает на добрый десяток минут перед картиной. Хорошо, если это относительно неизвестная картина – значит, человек пришел к ней на свидание. Хуже, если это «Мона Лиза». Для таких любителей «поставить галочку» весь Лувр утыкан указателями в стиле «к «Моне Лизе» прямо по коридору». Худенький юноша восточной внешности методично отщелкивает фотокамерой буквально каждый квадратный метр помещения. Вот объясните мне, в чем смысл фотографировать картины? Какой бы замечательной ни была фотокамера, качество фото будет все равно не лучше, чем у репродукции. Или это доказательство того, что «здесь был я»? Неужели никто не поверит без такого подтверждения? Некоторые фотографируются на фоне картины. На память о моменте? О мыслях, которые возникли, глядя на картину? Сознаюсь, есть у меня одна такая фотография. Я на фоне кувшинок Клода Моне. Момент забыть сложно, а вот о чем я тогда думала – забыла напрочь. Лучше бы не фотографию сделала, а записала пришедшую на ум фразу в блокнот. Или в органайзер мобильного телефона. Подслушивать разговоры в музее тоже интересно. Люди редко говорят в музеях громко, и все равно, если постараться, можно узнать много нового. Например, пристроившись минут на десять к группе экскурсантов. Что для меня идеальный вариант – по музеям я люблю бродить своим маршрутом, а не с группой. Около картины Веласкеса пожилая португальская пара оживленно спорит друг с другом. Интересно, о чем? О картине или о том, где они будут ужинать вечером? Я стала прислушиваться. Да, кажется, о картине. А вот еще одна пара – скорее всего, британцы. Эти не спорят, а, наоборот, одобрительно улыбаясь, поддакивают друг другу. Типичные, если использовать терминологию Бриджит Джонс, «самодовольные женатики». В зале со скандинавской живописью мама-японка, поставив коляску с крохой в розовом платьице перед картиной так, чтобы ракурс восприятия был наиболее правильным, тихим голосом что-то рассказывает. Кроха хлопает глазами и улыбается. Я впечатлена. Я тоже буду так. Когда-нибудь. По этому музею я готова бродить часами. Глаза отдыхают, мысли упорядочиваются. Кроме живописи здесь собрана внушительная коллекция мебели, посуды, керамики и ювелирных изделий времен португальского колониального прошлого и географических открытий. Африка, Индия, Китай, Япония. Вот удивительное дело – насколько вещи с историей в несколько веков органично вплетены в тренды нашего времени. Или даже уже успели превратиться в классику. Бокал авторства немецкого стеклодува Johann Schaper датируется 1660 годом, а на вид – типичный низенький широкий old fashioned, в котором принято подавать виски. Конусообразный фужер безымянного венецианского мастера помоложе – создан в восемнадцатом веке, а на вид – классика для мартини. Бонд, Джеймс Бонд. Или вот стулья в музейном кафе. Модель называется «номер 7» – продукт творческой мысли знаменитого датского дизайнера Арне Якобсена. Этот стул был создан в 1955 году, а выглядит – суперактуально. Я купила в кафе свою uma bica и вышла с чашечкой в музейный сад, с террасы которого открывается чудесный вид на реку и портовые доки. Села на стул и под глоточки кофе начала мечтать. Посвятить этому занятию большое количество времени мне не удалось, потому что в кармане завибрировал мобильный. Педру?! Ну как же, вот уж размечталась, так действительно размечталась. С размахом. Сестра. Вместо «здрасте» начала жаловаться на свой серпентарий единомышленников.

Тебе везет, говорит, тебя уволили, кто бы меня уволил. «А ты потеряй папку с рабочими файлами. Или, еще лучше, проспи самолет, когда летишь в командировку. И я уверена, что начальство с радостью пойдет навстречу твоим тайным мечтам, – отвечаю я ей. – И, кстати, меня не уволили, а сократили!» – «Вот-вот, кто бы меня так сократил, с компенсацией на несколько месяцев вперед и с сохранением страховки на полгода, – продолжила нудеть сестра. – Как в Лиссабоне погода? Тепло, да? А у нас дождь уже вторую неделю подряд…»

Ну да, мне всегда везет. Ее послушать – так это именно я из нас двоих родилась с серебряной ложкой во рту и с платиновым памперсом на попе. А она – бедняжка Козетта. У моей сестры стакан всегда наполовину пустой, а у меня всегда наполовину полный. В этом наше с ней фундаментальное отличие. Порадовать ее, что ли, рассказом о том, что меня бросил очередной мужчина? Не дождетесь.

И зачем я только спросила Педру «про любовь»? Этим все и испортила. Мужчины жуть как боятся таких разговоров. Потому что после таких разговоров им придется принимать решения. Или, еще хуже, брать на себя ответственность. Идиотка! Мне нужна его ответственность? Гм, ну если уж совсем честно, то я бы не отказалась… Но винить теперь, кроме себя, некого. Помните, я вам говорила, что не настолько глупа, чтобы повторять свои ошибки дважды? Я вам наврала! Хочешь потерять друга – залезь к нему в постель. Это аксиома, не правда ли? Здравствуйте, любимые грабли! Давно я на вас не наступала. А если уж быть совсем точной – ровно пять лет. С тех самых пор, как мой друг Антоша за одну ночь превратился в моего бойфренда. История (в том числе и история моей личной жизни) не имеет сослагательного наклонения, но если бы мы с ним так и остались на уровне «чай-кофе-потанцуем», то не было бы этих потраченных в никуда пяти лет.

Возвращалась домой я еще более извилистым путем. Через респектабельно-тихий район Lapa я дошла до calçada da Estrela. Потом спустилась вниз по avenida Dom Carlos I и свернула направо, на Largo do Conde Barão, переходящую в rua da Boavista. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз. Сложно придумать более извилистый маршрут. Зачтем за фитнес. В режиме тренировки body combat. Дойдя до rua de São Paulo, я решила, что фитнес-программу на сегодня я выполнила. Поэтому купила билет на elevador (в смысле, фуникулер) Bica, который домчал меня за пару минут к моему «верхнему району». В смысле, на Байрру Алту.

Не заходя домой, я завернула в интернет-кафе. Uma caipirinha, se faz favor! Спама, как всегда, больше, чем писем. «Как завоевать любого мужчину с помощью 69 базовых поз Камасутры». Кама с утра и кама с вечера. Кстати, «кама» по-португальски значит «кровать». Какой актуальный спам! Мне теперь только и остается, что кинуться на штурм Педру, вооружившись 69 позами из Камасутры.

Глава 28

Педру позвонил в воскресенье утром.

– Доброе утро, красавица! Как у тебя настроение?

– Замечательно, – бодрым голосом отрапортовала я.

Кому-нибудь нужны пессимистичные рефлексирующие неврастенички?

– Какие у тебя планы? Хочешь позавтракаем вместе?

Я не просто хочу, я мечтаю об этом! Я так боялась, что ты не позвонишь!

– С удовольствием.

– Ты сейчас где?

На берегу реки Тежу. Как раз собиралась топиться на почве скоропостижно скончавшегося романа.

– Около Armazéns do Chiado.

– Через пятнадцать минут подъеду. Подходи к praça Luís de Camões.

Olá! Como está? Щека к щеке, щека к щеке и затяжной поцелуй в губы в придачу. Завтракать мы поехали в York House. Находящийся за монастырской стеной семнадцатого века на пройденной мною вчера вдоль и поперек улице rua das Janelas Verdes, этот бутик-отель – одна из лиссабонских хорошо спрятанных жемчужинок. Несмотря на звездный статус отеля (Педру рассказывал, что бронировать номер желательно за полгода), его ресторан с живописной тенистой террасой отличается почти домашним уютом и расслабленностью. Педру намазывал мой круассан домашним джемом из айвы и как бы в шутку пытался кормить меня с ложечки йогуртом.

Айва по-португальски – это marmelo. Мармелу. Джем или повидло по-английски – marmalade. Значит, английское слово «marmalade» произошло от айвы, то есть от португальского marmelo. Все-таки изучать иностранные языки – это не только практично, но и безумно увлекательно и интересно!

И завтрак мне давно не казался таким вкусным, как сегодня. Помните, я рассказывала про Антошины показательные выступления с завтраком в постель? Вот только о том, что я терпеть не могу завтракать в постели, я вам не рассказала. И Антону тоже, разумеется. Он так старался! Завтрак в постель, на мой вкус, жуткая нелепица. Сидеть в мятой постели с помятым лицом, нечищеными зубами и пить кофе? Интересно, от этого действительно кто-нибудь в состоянии получать удовольствие? А если зубы почищены, душ принят а лицо увлажнено и упитано дневным кремом, то не приятней ли переместиться за стол? В идеале на террасу, прогретую утренними солнечными лучами. Но за ее отсутствием лично мне подойдет и стол на кухне. Завтрак в постель – один из величайших мифов, созданных, скорее всего, Голливудом. Два других мифа – это езда в кабриолете с открытым верхом в любую погоду и секс на пляже. Вы когда-нибудь пробовали заниматься сексом на пляже? И вам понравилось? Песок трет кожу, как наждачная бумага, соленая морская вода попадает в глаза… Со стороны это должно выглядеть очень красиво, просто сцена из нашего любимого с подружками в тинейджерстве фильма «Слияние двух лун». А на самом деле – сплошная имитация получения удовольствия. После которой только и остается, что имитировать оргазм.

Педру рассказывал про свой вчерашний день (оказывается, ему пришлось работать всю субботу), шутил и вообще был таким лапочкой, что я готова в нем раствориться, как кубик тростникового сахара в чашке кофе, и даже простить его дурацкое имя. «Мама и папа, разрешите представить, это – Педру». Господи, о чем это я?

После завтрака мы поехали гулять по бухте Alcântara. Наслаждались музыкой прибоя, кормили чаек остатком круассана и рассматривали яхты.

– Моя голубая мечта, – сказала я, любуясь на белоснежную красавицу яхту с романтичным названием «Любимая Елена».

– Тогда уж белая, – улыбнулся Педру. – Белая мечта в голубом океане.

– Голубая – это если перевести с русского языка напрямую, дословно. Голубая мечта – это просто выражение такое. Голубая – значит идиллическая, немного несбыточная. Или даже очень несбыточная.

– У моих друзей есть яхта. Хочешь, они пригласят нас на уик-энд?

– Правда? Вот здорово!

Я поцеловала Педру в щеку.

На противоположной стороне реки Тежу возвышается памятник Христу. Уменьшенная копия того, что распростер свои руки над Рио-де-Жанейро. Мы перешли по подземному переходу на другую сторону дороги. Ту, где возвышается величественный монастырь Жеронимуш. Так уж получилось, что здесь, в районе Belem, сосредоточены почти все символы Лиссабона. И один из них – это Convento dos Jeronimos. Ярчайшая жемчужина стиля мануэлино. Его восхитительно-кружевная архитектура восхищает и удивляет, кажется, будто скульптуры, которыми очень щедро украшено здание, вырезаны не из камня, а из блоков сахара-рафинада. Впрочем, о памятниках архитектуры Белейна любой путеводитель расскажет гораздо лучше меня. Главное, что здесь, в сквере около Praça do Imperio, приятно просто гулять.

– Давай погадаю, – деловито махнула мне рукой старая цыганка, одетая с ног до головы в черное. Длинная черная юбка из тонкой шерсти, черная блуза с длинным рукавом, черный передник, черный платок на голове.

Я отрицательно покачала головой. Не хочу заглядывать в будущее, раз в настоящем все так замечательно. Я никогда не была так близка к ощущению счастья, как сегодня. Ну а сомневаться в том, что все будет хорошо завтра, – гневить высшие силы. Цыганка, ничуть не обидевшись на мой отказ, деловито достала из кармашка своего черного фартука мобильный телефон и начала нажимать на клавиши.

– Вон он, двадцать первый век: гадалки держат телепатическую связь друг с другом с помощью мобильного телефона, а ведьмы летают не на метле, а на личном джете, – сказала я Педру.

– Пойдем выпьем кофе в кафе, которое в отличие от ведьм и гадалок сохраняет свой неизменный стиль уже почти двести лет, – пошутил он в ответ.

За прошедшие пару веков воздух в Aniga confeitaria de Belem успел основательно пропитаться историей и ароматом корицы. Кафе старинное и могло бы быть интересно уже только этим, но главная его достопримечательность – это pasties de Belem. Белейнские пирожные. Их посыпают сверху сахарной пудрой и корицей и подают горячими. Выпекаются они здесь же, в Aniga confeitaria de Belem. За стеклянной стеной-витриной непрерывно кипит работа кондитеров, которые пунктуально и неукоснительно следуют старинной (ей не одна сотня лет) технологии изготовления этих пирожных. Наблюдать за их слаженной работой – зрелище интересное само по себе. Немудреное на первый взгляд, но слаженность доведенных до автоматизма движений завораживает. Удивительно, как у этих пчелок-тружениц (все кондитеры в кафе – женщины) получается так проворно лепить пирожные и еще успевать улыбнуться облепившим стекло туристам? И не раздражает ли их это постоянное повышенное внимание?

Мы сели за столик в одном из просторных залов. Педру показал знаком официанту, что меню нам не надо.

– Здесь можно заказать разную выпечку и даже горячее блюдо, но суть этого кафе в его уникальных пирожных, – пояснил он мне. – Рецепт этих пирожных известен всего трем людям. Если один из них выйдет на пенсию, его место займет другой. Это почти как формула кока-колы, – продолжил он свой рассказ, когда официант принес нам два эспрессо и тарелку с белейнскими пирожными. – А изобрели этот рецепт монахи из монастыря Жеронимуш. По крайней мере, так гласит легенда. И попробовать эти пирожные можно только здесь, в белейнском кафе.

– А разве pasties de Belem и pasties de nata – это не одно и то же? – спросила я.

– Нет. Если и дальше проводить аналогию с колой, то это как кока-кола и «просто кола». Формально – да. В обоих случаях это корзиночки из слоеного теста, наполненные чем-то типа крем-брюле. И все же разница есть. Попробуй и убедись в этом сама. – Педру пододвинул ко мне тарелку с пирожными.

Он, конечно же, оказался прав. На вид – почти те же самые корзиночки, которые можно попробовать почти в любом лиссабонском кафе, но на вкус… Нет, это невозможно описать – это нужно попробовать!

Разглядывая стену с панно-азулежу, я поймала себя на размышлениях о том, сколько посетителей здесь было в тот же день, но сто или хотя бы пятьдесят лет назад. Кто они, как они были одеты и какой кофе они предпочитали заказывать. И как часто здесь пил кофе португальский поэт Фернанду Пессоа или португальский кинорежиссер Маноэл ди Оливейра?

А еще я разглядывала посетителей кафе. Вот те – точно португальцы. И эти тоже. А за тем столиком, похоже, сидят туристы. Пока я дискретно наблюдала за окружающими, занимаясь попутно своей любимой игрой – угадыванием «местный или турист», в наш зал прошествовала группа японцев. А может быть, корейцев. На головах у всех, как у дошколят, собравшихся на экскурсию, одинаковые панамки. Наверное, чтобы гиду было легче отличать своих «дошколят» от чужих. Несмотря на то что некоторые туристические агентства включили Aniga confeitaria de Belem обязательным пунктом в программу посещения Лиссабона, его шарм, вкус пирожных и качество обслуживания от этого не пострадали. Педру рассказал, что это кафе по-прежнему остается местом, любимым и часто посещаемым самими португальцами. Оно открыто до полдвенадцатого ночи, поэтому португальцы любят заглянуть сюда перед вечерним спектаклем или концертом в Культурном центре Белейна – Centro Cultural de Belem. Огромное светлое здание которого находится совсем рядом, через дорогу от монастыря Жеронимуш. Спектакли, концерты и прочие зрелищные мероприятия по южноевропейской традиции начинаются в португальской столице не раньше девяти вечера. То есть тогда, когда полуденный зной сменяется вечерним освежающим бризом и даже появляется желание надеть тунику с длинным рукавом или накинуть на плечи шелковую пашмину. Те, кому по пути, заглядывают в это кафе на завтрак. Оно открыто с восьми утра и является великолепным местом для утренней чашки кофе. Эспрессо или галао. Галао считается в Португалии утренним напитком и тоже замечательно оттеняет вкус белейнских пирожных. А еще я заметила, что португальцы часто заказывают в кафе просто стакан горячего или холодного молока. Что на первый взгляд может показаться необычным. Хотя почему бы и нет? Если мы заказываем в кафе и ресторанах воду, кофе, сок, то почему бы не заказать стакан молока? Вопрос исключительно привычки и вкуса. Покупка белейнских пирожных «навынос» – это тоже вопрос привычки и вкуса. Вокруг квадратной стойки бара, сразу около входа в кафе, яблоку некуда упасть. Некоторые пьют там, по португальской привычке стоя, свой кофе с белейнскими пирожными. Но по большей части оживление связано с тем, что туристы (да и сами португальцы тоже) считают, что посетить белейнское кафе и не захватить с собой парочку упаковок pasties de Belem – это непростительное неблагоразумие. К тому же навынос они стоят дешевле. Теоретически (и даже практически) я очень люблю когда «дешевле». Где-то я однажды прочла шутку о том, что шикарная девушка никогда не купит за тридцать рублей то, что можно купить за тридцать долларов. Так вот, я – девушка совершенно не шикарная. Обожаю скидки. До такой степени, что у меня есть дисконтные карты нескольких супермаркетов и трех авиакомпаний. И если вдруг можно принять участие в конкурсе серии «ответь на вопрос и получи халяву», то я обязательно приму. Но вот покупать в Португалии тортики целиком или пирожные навынос – это исключение. Пусть это и стоит дороже, но здесь, в Лиссабоне, весь шарм, а поэтому и смысл, заключается в том, чтобы наслаждаться вкусом пирожного не дома, а в кафе, под аккомпанемент кофе и впечатлений, на которые так щедр Лиссабон.

– Ты хочешь купить упаковку белейнских пирожных навынос? – спросил Педру, оторвав меня от размышлений о Лиссабоне.

– Нет, не хочу, – улыбнулась я в ответ ему и своим собственным мыслям.

После кафе Педру повел меня гулять в тропический сад с почти трехсотлетней историей. Это здесь же, в Белейне, совсем недалеко от кафе. Мы гуляли по извилистым дорожкам сада, потом сидели на скамейке под сенью африканских фикусов, потом кормили павлинов и уток хлебом. Расслабленно и неспешно. Именно в такой момент приходит осознание того, что программа «антистресс» принята в Португалии на государственном уровне.

Большая утка лениво покачивалась на глади маленького озера. Плюх – ее голова ушла вниз. Наверху, как поплавок, остался один хвост. Настроение в стиле «дзен». Амели была абсолютно права. Это очень важно – довольствоваться маленькими радостями и наслаждаться жизнью во всех ее проявлениях. Наверное, в этом и заключается счастье.

Глава 29

– Какая погода сейчас в России? – спросила меня в конце урока сеньора профессор. – Холодно?

– Холодно, – ответила я, решив не вдаваться в подробности о том, что «температура в России» – это как общая температура по больнице. И уж если в маленькой Португалии температурная разница между Лиссабоном и, скажем, Альгарве может легко достигать пяти градусов, то что уж тогда говорить о России с ее необъятными европейским пониманием расстояний просторами.

– Na Rússia o clima é frio, – старательно артикулируя каждое слово, подытожила сеньора профессор.

«И медведи по улицам бегают. Днем белые, ночью бурые», – хотела я съязвить классическим стереотипом о России, но передумала. Все равно ведь не поверит, что, например, в Сочи сейчас так же тепло, как и в Лиссабоне.

Сегодня утром по дороге в школу я рассматривала португалок. Мода для них – понятие не сезонное, а календарное. И раз на календаре сентябрь, значит, наступила осень. А раз осень – значит, холодно. И пусть столбик термометра упорно не желает опускаться днем ниже плюс двадцати шести градусов по Цельсию, португалки гордо вышагивают в высоких, под колено, сапогах, твидовых пиджаках и тренчкотах. Я в своих белых льняных штанах и футболке смотрюсь на их фоне пляжным стриптизом. Но мне все равно. Потеть в одежде я люблю еще меньше, чем мерзнуть от ее недостаточного количества.

Для уличных продавцов сезонность тоже понятие календарное. Вчера с лиссабонских улиц исчезли передвижные лотки с мороженым. А вместо них появились передвижные столы-тележки, с которых продают завернутые в газетный фунтик горячие, жаренные на углях каштаны. В эти тележки вмонтированы печки, поэтому каштаны всегда с пылу с жару. Аромат жареных каштанов изумителен и настраивает, несмотря на зеленые газоны, на лирично-осенний лад.

Сеньора профессор пожелала нам «Bom fim-de-semana». Приятных выходных то есть. Хотя с таким количеством полученного домашнего задания их приятность находится под большим вопросом. Решив в кои-то веки не откладывать его на потом, сразу после уроков я отправилась в сквер Principe Real. Если я делаю домашнее задание при свете солнца, то всегда только там. Несмотря на то что я там постоянно отвлекаюсь на разглядывание картинок португальской жизни, домашняя работа все равно спорится гораздо быстрее и даже качественнее. Наверное, потому, что со всех сторон, стереоэффектом, меня окружает португальский язык.

Старички-пенсионеры играют, сидя вокруг большого деревянного стола, в домино и что-то оживленно обсуждают. Тут же, справа от их стола, на детской игровой площадке галдят малыши. Пара мальчуганов постарше гоняют на новомодных трехколесных самокатах. Элегантная дама постбальзаковского возраста, с хитроумно повязанным на голове шарфом, прогуливается с забавным песиком. Повнимательней приглядевшись к этому несуразному существу, понимаю, что несколько лет назад она его купила как йоркширского терьера. Но за время пути собачка смогла подрасти. Избегать total look, то есть когда все детали гардероба и внешности явно продуманы до мельчайших мелочей, во Франции, как мне рассказала Николь, считается правилом хорошего тона. Должна быть в женщине некая пусть и элегантная, но небрежность. Хотя бы какая-нибудь несовершенная деталь. В случае этой дамы такой деталью является песик. Длиннолапая карикатура на йоркширского терьера. Прямо на газоне расположился художник с мольбертом. Для лучшего ракурса, наверное. Рисует маслом кофейный киоск. Как и старинные лиссабонские трамвайчики, эти киоски тоже неотъемлемый атрибут города и поэтому его безусловный символ. И своеобразный клуб общения. Здесь можно не только выпить чашечку кофе и неспешно почитать газету, но и обсудить за бокалом пива с хозяином киоска последние новости. И даже купить лотерейный билет. Португальцы обожают покупать лотерейные билеты. «Ну что, вы уже слышали результаты тотто-лотто?» Дэйв рассказывал, что у португальских коллег его жены национальная лотерея – это главная кофейно-утренняя тема. И если вам не интересны результаты лотереи, значит, с вами что-то не так. Со мною (впрочем, как и с Кристиной, женой Дэйва) явно «что-то не так». Потому что лотерея в любом ее виде интересует меня в самую последнюю очередь. Я верю в судьбу, но не верю в лотерею.

Я сижу на скамейке около огромного дерева с толстенным стволом. Его раскидистую крону подпирает прочный каркас. Подставляя лицо послеполуденному солнышку, я наслаждаюсь гармонией черепичных терракотовых крыш и голубого неба. Тетради, кулек каштанов, купленный около фуникулера Gloria, карта Лиссабона. Ее мне вчера подарил Педру. «А это тебе!» – сказал он вчера вместо приветствия и протянул мне эту старинную карту. Одна из самых первых копий той, что вошла в первое издание путеводителя по Лиссабону, написанного Фернанду Пессоа. Наше домашнее задание на выходные – описать прогулку по Лиссабону. В настоящем времени и в прошедшем. Мне захотелось подойти к заданию творчески, и поэтому настоящее время я решила написать по современной карте Лиссабона, а прошедшее – по старинной. Надеюсь, сеньора профессор оценит.

Вчера мы с Педру с верхней площадки фуникулера Санта-Джуста разглядывали узоры черно-белых мозаичных тротуаров и любовались крышами исторического центра Лиссабона. Этот фуникулер и сам является историей – он был построен в 1902 году. В его кружевной конструкции угадывается знакомый почерк – его спроектировал Рауль Меснье Понсарт. Ученик Гюстава Эйфеля, в своей работе он явно черпал вдохновение в линиях самой известной башни в мире. Я нащелкала фотографий на несколько мегабайтов, и если бы у фотоаппарата банально не села батарейка, то Педру не скоро бы вытащил меня с этой крыши мира. Внизу Лиссабон – как десерт на огромном блюде. Берите, пробуйте, наслаждайтесь!

Хоть я и не первый раз на этой смотровой площадке, но с Педру всегда интересней, чем без него. У него в запасе неисчерпаемое количество занимательных историй о жизни города. Плюс масса интересных подробностей о его стиле, архитектуре и дизайне. Педру рассказал мне, что традиция мозаичных тротуаров пришла в Португалию от римлян. В те времена, когда Португалия была не Португалией, а римской провинцией Лузитанией. И что, тем не менее, массовое покрытие тротуаров в этом орнаментном стиле началось только в середине девятнадцатого века. Волнистая Россиу была первой площадью, выполненной в этой технике. И еще Педру рассказал, что такое мощение тротуаров – это настоящее искусство, требующее не только опыта, но и образования. Это искусство считается в Португалии настолько нужным и важным, что в Лиссабоне даже есть памятник калсетейруш. Так по-португальски называют этих специалистов – мостильщиков тротуаров.

А потом мы с Педру пили вино в уличном кафе на площади Largo do Carmo. Вино домашнее, кафе – очаровательно-португальское. Более португальское кафе сложно придумать. Если вы заглянете внутрь (главное, пусть вас не смущает его название – Leitaria Academica приблизительно можно перевести как «Университетское кафе»), то обязательно согласитесь со мной. Я в этом почти не сомневаюсь. И, как все мои любимые в Лиссабоне адреса, кафе это старинное. Открыло свои гостеприимные двери в 1787 году. «А ты знаешь, что во время Революции гвоздик правительство пряталось в стенах церкви Карму?» – спросил меня Педру. «Теперь знаю», – улыбнулась ему я. Сейчас в этом ажурно-каменном кусочке истории расположился археологический музей. До него я еще не добралась. Несмотря на то что на самой площади Карму я бываю не так уж и редко. Она маленькая, уютная и очень португальская. Меня восхищает, что Лиссабон не растерял свою аутентичность в туристической суете. Восхищает и завораживает. Он как пещера из сказок тысячи и одной ночи. Потому что здесь можно находиться бесконечно и каждый раз отыскивать новые сокровища.

…Но что-то я снова отвлеклась от своего домашнего задания. На этот раз потому, что стала разглядывать мужчину и маленького мальчика. Папа учит сына кататься на велосипеде. «Осторожно, сынок, не торопить», – приговаривает он, придерживая велосипед за сиденье. Интересно, а какой из Педру получился бы папа? Строгий? Заботливый? Ну я и мечтательница! Притом не оригинальная. О таких, как я, уже и книги написаны, и фильмы сняты. «Все началось с юбки Бриджет». Интересно, это лечится? Педру умер бы от смеха или, скорее всего, от возмущения, если бы узнал, что я накладываю в уме его образ на фон чужих трехколесных велосипедов. Да уж…

Скоро начнет темнеть, а я еще и наполовину не выполнила свое домашнее задание. И все-таки выходные должны получиться приятными. В Лиссабоне по-другому не бывает. К тому же (неужели я вам забыла об этом рассказать?) Ами наконец-то согласилась устроить суши-класс.

Глава 30

Да-да. Вы не поверите, но я раскрутила Ами на суши-класс. Я даже не знаю, кто из нас двоих больше удивился. Она – неожиданно для самой себя подтвердившая, что с удовольствием покажет нам, как делать суши, в ближайший выходной, или я, спросившая ее скорее для прикола. За прошедшие несколько месяцев тема суши-класса в узком коллективе нашей группы успела превратиться в дежурную шутку. Ранним субботним утром, когда я с воодушевлением от предстоящего мероприятия выбирала рыбу в Mercado по соседству, позвонил Педру.

– У меня для тебя сюрприз! Едем кататься на яхте! Я договорился с друзьями. Видишь, я все запомнил! Ты же хотела прокатиться на белой яхте по голубому океану? У них шикарная яхта! Ну, конечно, не такой броненосец, как у вашего Абрамовича…

– Когда и во сколько? – спросила я.

– Сегодня. Я заеду за тобой через пару часиков.

– Педру, querido, я не могу сегодня. Сегодня я организую суши-класс для нашей языковой группы. Точнее, организует Ами, но у меня дома. Я сейчас рыбу покупаю…

– Бросай к черту рыбу! Поехали лучше кататься на яхте. Тебе кто дороже, рыба или я? – спросил Педру игривым тоном.

– Я не могу бросить, правда! Я так долго упрашивала Ами… Ну ты помнишь, я ведь тебе рассказывала всю эту историю. Если я после этого отменю суши-класс – это будет слишком.

На всякий случай я вкратце изложила всю суши-сагу еще раз. Педру насупленно молчал. В смысле это легко было почувствовать, что молчит он не просто так, а насупленно.

– Жаль, я так хотел сделать тебе сюрприз! Ну ладно, созвонимся позже. Adeus.

Педру повесил трубку, не дав мне вставить и слово. Обиделся. А еще говорят, что счастья много не бывает. В моем же случае два сплюсованных друг с другом во времени маленьких счастья оказались равны одной большой проблеме. Позвонить Ами и отменить суши-класс? После этого наша группа наверняка покрутит у виска. И правильно сделают. Если учесть, сколько hustle and bustle, по любимому выражению Дэйва, я устроила вокруг этого.

Полкилограмма семги, полкилограмма тунца, полкилограмма королевских креветок… Крабовые палочки купить или обойдемся без них? Пип-пи-пи-пип-пип! Педру!

– Я сказал им, что мы, к сожалению, не сможем.

– Они обиделись? – тщательно скрывая свою радость, спросила я.

– Нет! Там столько гостей будет, не переживай! Слушай, ну раз уж так получилось, я тоже приду на твой суши-класс. Всегда мечтал научиться делать суши!

Упс… к такому повороту событий я точно не готова.

– У тебя ведь на кухне найдется местечко для еще одного старательного ученика? – продолжал заливаться довольным жизнью соловьем Педру.

– Я не знаю… Слушай, а может быть… ты уверен, что тебе это будет интересно? – Я лихорадочно соображала, как бы отказать так, чтобы Педру не догадался, что я ему отказала, но догадался поменять свой внезапно возникший план.

Проблема заключается в том, что я не могу пригласить Педру на наше суши-сборище. Он будет хватать меня за задницу, и всем сразу станет понятно… Проблема заключается еще и в том, что я никому из моего класса не рассказала о том, что в моей жизни появился Педру. Даже своей лучшей подруге Николь. С которой мы за это время успели обсудить все и всех. Сначала и рассказывать было не о чем. Ходили в кино – пили вино. А потом… Потом я не рассказала потому, что – вот только поймите меня, пожалуйста, правильно – испугалась предрассудков. Стереотипов. Русская девушка в старательном поиске европейского мужчины. Ну вы и сами знаете все эти стереотипы. И связанную с ними нашу репутацию. Что все мы бедные, несчастные Крошечки-Хаврошечки из заснеженной страны России, где все мужчины алкоголики-импотенты. Это в лучшем случае. В худшем, что все мы – расчетливые стервы-золотоискательницы, которые в погоне за лучшей жизнью, европейским гражданством и заграничными мужиками не останавливаются ни перед чем. Не важен фокус – важен результат. Вижу цель – препятствий не вижу. Рассказывать, что я не такая, я жду трамвая? В смысле, принца на белом коне. И что мне совершенно плевать, какое у него гражданство? Вот поэтому я и не стала вводить в курс развития отношений с Педру нашу группу.

Что мне теперь делать? Что? Мне? Теперь? Делать?

Глава 31

– Хуже не бывает, – сказал пессимист.

– Бывает, бывает! – ответил ему оптимист.

Если бы я писала книгу, то обязательно поставила бы эту бородатую шутку в качестве эпиграфа к главе. Потому что вчера я научилась делать суши и поссорилась с Педру. Некрасиво и окончательно. У меня не было времени на долгие раздумья о том, как бы отговорить Педру от идеи примкнуть к нашему суши-классу. Поэтому я не смогла ничего умнее придумать, чем соврать, что Ами внезапно его отменила. Я даже, для правдоподобности, посетовала, что теперь холодильник у меня так забит рыбой, морепродуктами и водорослями, что через неделю такой диеты я сама превращусь в японку. В душе мне было очень неудобно за мое вранье. Особенно перед Ами. Она хоть девушка и своеобразная, но в принципе, если узнать ее получше, она лапочка. Просто немного стеснительная и поэтому долго (в отличие от Николь или даже меня) привыкает к новым людям. И вот теперь Педру будет считать ее сумасбродной необязательной особой. Японка, у которой семь пятниц на неделе. Нонсенс! Но что еще я могла придумать? Ваши варианты?

Вечером, когда суши-класс закончился, я позвонила Педру. Предварительно, с тщательностью серийного убийцы, ликвидировав на кухне последствия суши-класса.

Педру не отвечал. Его мобильный не был выключен. И даже не находился вне зоны действия. Он просто не отвечал. За три часа я успела набрать его номер раз тридцать. А может быть, и сто. Я начала волноваться. Очень. Потому что Педру всегда, сразу как только может, отвечает на звонки. Или шлет эсэмэску. Что-нибудь в стиле «сори, сладкая, сижу на встрече с клиентом, но лучше бы ты сейчас сидела на мне». Я даже пару раз набрала номер Изауры. Несмотря на то что она категорично перевела меня из подруг в «сеньоры». Вдруг она что-нибудь да знает. Что произошло и в какую больницу мне нужно ехать, чтобы увидеть моего Педру. Моего? Моего! Так я его назвала в первый раз. И даже сама этому немного удивилась. Впрочем, на эту тему мне рефлексировать было совершенно некогда. Телефон Изауры был выключен. Жонглируя в голове сценариями один хуже другого, я решила поехать к нему домой. Я так волновалась за Педру! Впившись от волнения ногтем в свою ладонь, я сидела в такси и молила все высшие силы и все, что ими принято считать. Бог, ангелы, святые, биосфера, космический разум. Ау! Вы просто обязаны помочь Педру! Пожалуйста! Пусть лучше он всего лишь лежит дома с температурой за сорок. Я буду заваривать для него чай, вытирать пот со лба, читать вслух статьи из его любимой International Herald Tribune, петь колыбельные и даже, если потребуется, танцевать топлес танец живота. Главное, чтобы он был жив!

Волновалась я зря. Вернее, не зря. Но совершенно по неправильному поводу. Педру был дома. И сам открыл мне дверь. Он оказался не только жив, но и совершенно здоров. И очень зол. Я это поняла сразу. Ни расспросов, как прошел мой день, ни поцелуев. Ни формально-португальских, ни его фирменных. Таких, от которых не только я, но и ледяной айсберг расстаял бы и превратился в гейзер при действующем вулкане. Педру открыл мне дверь и, даже не взглянув на меня, продолжил разговаривать по телефону. Я, немного ошарашенная таким приемом, все еще не осознавала весь масштаб катастрофы. С ногами я залезла на мой любимый диван и, листая какой-то лежавший тут же португальский журнал о дизайне, стала ждать, когда Педру закончит разговор. И расскажет мне, что случилось. Какая неприятность с ним произошла и почему он не отвечал на мои звонки. А Педру все разговаривал и разговаривал. Мой португальский весьма далек от совершенства. Но даже его мне хватило понять, что этот телефонный разговор для него – ненужная формальность. Он явно тянул время, не желая переключаться с телефонного общения на общение со мной. Я пыталась поймать его взгляд, но он старательно отводил глаза или смотрел на меня так, как будто он был не Педру, а мужская версия Снежной королевы.

– Ну и как прошел твой суши-класс? – спросил он меня, вложив в вопрос три килограмма сарказма.

Я выкручивалась как могла. Ну, то есть тогда мне казалось, что я не выкручивалась, а держала оборону. Так, как будто отступать некуда и позади Москва. Я повторила Педру свою версию, сказала, что Ами отменила суши-класс. Он ответил, что своими глазами видел, как в мой подъезд заходила японка. Вместе с очевидно беременной девушкой. «Гоша ее зовут, да?» – выстрелил в меня своим вопросом Педру.

В отличие от моих одногруппников, которые не имели никакого понятия о Педру, сам Педру помнил их всех по именам. Ведь я почти при каждой нашей встрече рассказывала ему забавные истории из нашей школьной жизни. Пересказывала свежие анекдоты от Дэйва, восхищалась прекрасной физической формой беременной Гоши и тем, как хорошо она выглядит, несмотря на то что плохо спит ночами, цитировала Николь, безобидно язвила по поводу того, что Ами держится от нас особняком, и несколько раз упомянула, что на следующий год Энтони приглашает нас всех отдохнуть в Гштадт – у его дедушки (эх, всем бы такого дедушку!), там есть большое шале.

Вспомнив, что нападение – это лучшее средство защиты, я стала возмущаться, что Педру вздумал за мной шпионить. «Все истории про полоумно-ревнивых мачо – это не выдумки», – бросила я ему в сердцах. Он ответил, что и не думал за мной шпионить, а решил сделать мне сюрприз. Пригласить в самый лучший японский ресторан Лиссабона. Раз уж жестокая Ами отменила мой (такой долгожданный!) суши-класс.

– Шпионить? Еще чего! И вообще за такими, как ты, шпионить бесполезно, потому что правду все равно не узнать. Да и узнавать не хочется!

– Что ты имеешь в виду? – возмутилась я. – И вообще, если бы ты меня предупредил заранее…

– Заранее? Ты меня тоже о многом заранее не предупредила!

– О чем, например?

– Например, о том, что ты замужем.

Господи, чушь какая. Я? Замужем?! Да я – самая незамужняя девушка на свете! Самая незамужняя из всех незамужних.

– Я? Замужем?!!! С чего ты взял?!

– Да так, разведка донесла, – сказал Педру и выразительно посмотрел на свой «Ролекс». То есть дал понять, что разговаривать со мной у него больше нет ни желания, ни времени.

– Ты не хочешь услышать мою версию? – спросила я Педру.

– Я сыт по горло твоими версиями, – не глядя на меня, ответил он.

Глава 32

Vai acima – поднимаем бокалы вверх,

Vai abaixo – опускаем бокалы вниз,

Vai ao centro – подносим их к центру,

Bota abaixo – а потом – «вливаем».

– То есть делаем глоток и наслаждаемся вкусом, – разливая портвейн Tawny десятилетней выдержки по бокалам, инструктировал нас декан, сеньор Фернандыш. Объяснив премудрость португальского винного этикета, он оглядел нас с хитроватым прищуром. – Все понятно? Или есть незнакомые слова?

Мы с видом знатоков команды «Что? Где? Когда?» улыбнулись ему в ответ. Все в порядке, сеньор Фернандыш! Не беспокойтесь, незнакомых слов нет.

Сегодня мы получили сертификаты окончания курса. Все без исключения. Хотя еще позавчера наша сеньора профессор грозилась, что Дэйв останется без сертификата. Но потом сменила гнев на милость и, заставив его пересдать несколько тем, дала свое вельможное «добро». Обрадованный таким поворотом событий Дэйв (хоть вслух он и продекларировал свое «I don’t care») балагурил сегодня за бригаду юмористов. Так, что даже Ами сменила свою дежурную вежливую улыбку на заливистый смех. Одна я была, как та истина. Где-то рядом. Вроде и принимаю участие в общем веселье, а вроде и нахожусь где-то далеко-далеко…

– Я купила для нас билеты, с тебя пять евро, – прервала мои размышления о том, какая я все-таки несчастная, Николь.

Ах да. Кино. Утопая последние несколько дней в своих страданиях, как в мягкой перине, я совсем забыла, что сегодня вечером у нас, девочек, по плану поход в кино.

…Запыхавшаяся Николь появилась, когда в зале уже погас свет и последние зрители занимали свои места под тусклый свет билетерских фонариков.

– А мы думали, что ты не придешь, – шепотом сказала я Николь.

– Почему? А, ну да, я совсем забыла, что для тебя очень важно просмотреть всю рекламу от начала и до конца, – подколола она меня в ответ.

Если бы мне пришлось выбрать один-единственный кинотеатр, в который я должна ходить до конца своих дней, то я бы, не задумываясь, выбрала лиссабонскую «Синематеку». В этом кинотеатре мне нравится все: от его концепции в целом до репертуара в частности, включая дизайн помещения и уют синематечного кафе. Кафе, к слову сказать, вполне достойно того, чтобы в него и без киносеанса заглянуть. А главное – «Синематека» мне нравится тем, что совершенно не похожа на большинство сетевых кинотеатров, которые своим видом все больше напоминают сетевые общепиты. Что касается репертуара, то узкой специализации у «Синематеки» нет. Попасть можно на что угодно – от «Аферы Томаса Крауна» до эйзенштейновского «Броненосца «Потемкин», включая фильмы Феллини или Альмодовара. Мы же купили билеты на легкую комедию про женский аналог супермена с Умой Турман в главной роли. Николь и Гоша просмеялись до слез весь сеанс. И я тоже смеялась. Сквозь слезы. К счастью, в зале было очень темно.

После киносеанса, пока Гоша и Николь обсуждали под uma bica личную жизнь Умы Турман, я думала о своем. В смысле, о Педру. Как глупо мы поссорились. Вернее, не просто поссорились, а как глупо мы расстались. А были ли мы вместе, если уж на то пошло? ВМЕСТЕ. Эта мысль резанула меня словно электрический разряд. И хорош же он – валить с больной головы на здоровую. Я – замужем. Тоже мне, придумал сюжет. Лучше сказал бы честно, что не готов к серьезным отношениям. И к несерьезным тоже. Испугался, что я повисну бусами у него на шее. Если мужчина не говорит про любовь, значит, он вас просто не любит. К сожалению, понимание этой очень простой истины приходит не сразу. Позже. Иногда – слишком поздно. Он приглашал меня на концерты, в рестораны, в галереи, в свою постель. Вот только пригласить меня в свою жизнь у него не было ни планов, ни желания. Я для него – всего лишь декорация к его элегантному времяпрепровождению. Длинноногий аксессуар, с которым можно поговорить о португальском саудады или о французской живописи. Аксессуар не только длинноногий, но и бесконечно наивный, возомнивший себя родственной душой, идеальной половинкой для идеального мужчины. А на самом деле я для Педру не soulmate, а ходячая иллюстрация к песне шикарной блондинки Даффи. «I’m a trophy on your arm, You wear me like a charm, yes you do…»

Для себя я ответила на вопрос «где заканчивается молодой человек и начинается мужчина». С готовности брать на себя ответственность за принимаемые решения. За свои слова. И за тех, «кого приручили». В смысле не играть с чувствами, если это просто игра… Интересно, Педру читал в детстве Экзюпери?

И еще я думала о том, что на самом деле идея фильма глубже, чем та, которая лежит на поверхности. Что даже суперженщине с супернеограниченными возможностями хочется быть любимой, хочется, чтобы о ней заботились, чтобы ее защищали. И баловали. Что и Маргарет Тэтчер, и Хиллари Клинтон, и прочие железные (или в двадцать первом веке правильней говорить лонсдейлитовые?) леди – в первую очередь ЖЕНЩИНЫ. С их фобиями, желаниями, мечтами.

Через неделю я улетаю домой.

Глава 33

Порту – это город-десерт. С него не стоит начинать знакомство со страной, его нужно оставить на закуску. Что я и сделала. Приурочив поездку в Порту к прощанию с Португалией. Через пять дней я улетаю домой. А сейчас – гуляю по пестрой своими домами и шумливой своими ресторанами, тавернами и закусочными набережной знаменитой реки Доуру. От набережной уходит вверх старинный живописный квартал Ribeira. Здесь улицы узки так, что не везде есть шанс разъехаться двум мотоциклам, перед окнами домов сушится белье, фасады и красные черепичные крыши необычайно живописны, на извилистых мощеных мостовых греются под солнцем ленивые коты и важно прогуливаются невозмутимые голуби, петухи и куры. И ведь все это не декорация, а жизнь. Хочется сфотографировать каждый квадратный метр этого незамысловатого, немного потрепанного, но такого очаровательного пространства. Чтобы потом самой себе показывать фотографии – в подтверждение, что это был не сон.

Колоритный рынок Mercado de Bolhăo на rua Formosa завораживает своим ритмом и атмосферой. Вот странно: насколько российские продуктовые рынки высасывают у меня энергию и отбивают желание возвращаться, настолько их родственники за пределами России подпитывают мою энергетику и даже творческое настроение. Сразу же на месте хочется научиться рисовать маслом или создать достойный уважения самого Гордона Рамзи кулинарный шедевр. Продолжая гастрономическую тему, нельзя не упомянуть официальное прозвище жителей Порту tripeiros – то есть требушатники. Этому прозвищу почти шестьсот лет. Когда король Энрике Мореплаватель готовил морскую экспедицию в Марокко, жители Порту отдали на нужды моряков все самое лучшее качественное мясо, а себе оставили потроха, печень, почки, желудки и прочую неудобицу. По поводу того, был ли это жест доброй воли со стороны жителей Порту или Энрике попросту реквизировал лучшее мясо, историки, кажется, к общему мнению так и не пришли. Впрочем, важно другое: в приготовлении требухи жители Порту достигли таких высот, что полакомиться tripas a moda do Porto приезжают гости даже из других регионов.

С улицы Formosa я перешла на перпендикулярную ей улицу Santa Catarina. В отличие от народной Рибейры, пешеходно-магазинная Санта-Катарина элегантна и даже фешенебельна. Одна из ее главных жемчужин – бело-голубая часовня Almas. Квинтэссенция португальского стиля «азулежу». Я разглядывала это великолепие, а в голове вертелся «чисто русский вопрос»: И как эту красоту за многие века, войны и перевороты домой на кафель не растащили? Вторая жемчужина этой улицы, безусловно, кафе Majestic – самое элегантное кафе города. Мрамор, зеркала, хрустальные люстры, кожаные диваны, плавные линии стиля ар-нуво. Мне снова захотелось научиться рисовать. И обязательно маслом. А еще лучше взять да и написать книгу. Седовласый осанистый бариста улыбнулся, услышав мое «uma bica, se faz favor», и объяснил, что «bica» – это чисто лиссабонский сленг. В Порту «um cafe» называют «cimbalino». И что пошло это от «La Cimbali» – названия бренда первых завезенных из Италии в Португалию эспрессо-машин.

А потом я гуляла по барочному, светлому, важно-осанисто-парадному центру. Его импозантные дома середины девятнадцатого – начала двадцатого веков очень контрастируют с пестротой района Рибейра. Удивительно, как такие несочетаемые архитектурные аккорды вместе создают такую гармоничную архитектурную композицию города!

Португалия богата старинными городами. Но Порту даже среди них является настоящим «винтаж». Возник в шестом веке до нашей эры, в стародавние времена был столицей страны.

«Быть в Португалии и не увидеть Порту – непростительная ошибка», – не сговариваясь, рефреном друг другу повторяли все мои знакомые португальцы. И это при том, что одна из неисчерпаемых тем для португальцев (после футбола, разумеется) – это обсуждение, какой из двух городов, Лиссабон или Порту, является «номер один». На аргументы приводятся контраргументы, от накала страстей искры летят так, что можно спички зажигать. В результате все остаются при своем (разумеется) мнении. И даже если спорить не с кем, то можно продолжить внутренний монолог.

«Свой годовой лимит непростительных ошибок я уже давно исчерпала, так что пусть одной будет меньше», – невесело размышляла я, стоя в очереди к билетной кассе железнодорожного вокзала Santa Apolónia. За последнюю неделю я тоже поднаторела в жанре внутреннего монолога.

Хотя, что уж там говорить, мне и самой очень хотелось увидеть своими глазами город, который сам Джон Малкович в одном из своих интервью назвал самым романтичным городом Европы.

Мне кажется, что романтика Порту начинается с его мостов. Монументальные, ажурные, причудливые, они органично вплетены в пейзаж реки Доуру, как банты в косу первоклассницы. Элегантный двухуровневый мост Dom Luis I идеален для неспешных прогулок, около эффектной 270-метровой арки моста Arrabida всегда много рыбаков, мост Dona Maria Pia – творение самого Гюстава Эйфеля. Для такого любителя пеших прогулок, как я, «прогулять» все эти мосты – не задача, но удовольствие. Вот только погода сегодня… И настроение у меня под стать погоде – пасмурное, с переменными осадками. Я стояла на мосту, любовалась рекой Доуру и мысленно прощалась с Португалией. И с Педру. Еще одна фантазия так и не превратилась в мечту.

Лодки-рабелуш покачивались на воде в такт моим мыслям. Еще в середине двадцатого века эти элегантные плоскодонки с квадратными парусами использовались для транспортировки из верхней долины Доуру в хранилища Вила-Нова-Гайя деревянных бочек с портвейном. В наши дни они превратились в один из главных символов города, но используются в основном для транспортировки туристов. На смену бочкам пришли цистерны из нержавеющей стали, а на смену лодкам – грузовики и автострада. А вот сбор винограда до сих пор осуществляется вручную. Еще не прошло и десятилетия с тех пор, как плетенные из прутьев корзины (в них сборщики складывают виноград) были заменены на легкие пластмассовые. Правда, не повсеместно. Некоторые поместья до сих пор используют по старинке плетеные. А вот ногами в наши дни отжимают виноград только для портвейна класса Vintage.

Я представила московскую слякоть. Нет, лучше ее лишний раз не представлять. Настроение и так, как сошедший с рельс поезд, несется под откос. Захотелось напиться. Прогулка по портвейным погребам пришлась как нельзя кстати.

Португалия – Порту – портвейн… Как ни странно, появлению этого легендарного напитка мир обязан вовсе не португальцам, а англичанам. Которые в свою очередь, вот ирония судьбы, «изобрели» портвейн не по вдохновению, а от налоговой безысходности. В течение семнадцатого века Великобритания и Франция почти постоянно находились в войне. Нужно ли говорить, что эти бесконечные маневры не способствовали благоприятному налоговому климату. «Не получается расправиться с соседом на поле боя – накажем его фунтом». Так, или почти так, рассуждал король Карл Второй, когда закрыл французским винам доступ в Великобританию. Наказал он, как и бывает в таких случаях, не французов, а своих, британских торговцев, занимавшихся импортом французских вин. Впрочем, британские торговцы унывали недолго и переключили свое внимание с французских на португальские вина, благо пошлины на их ввоз были существенно снижены. С португальскими винами была одна маленькая проблема – они плохо переносили транспортировку. Поэтому британские торговцы стали добавлять виноградный спирт – чтобы вино лучше переносило качку во время атлантического путешествия. Так появился на свет портвейн. Или «порт» – так его называют и португальцы, и англичане. Есть и другая версия. Она тоже не отрицает налоговой подоплеки и роли Карла Второго в этой истории. Однако в соответствии с этой версией английские купцы, находясь в процессе поиска среди португальских вин чего-нибудь особенного, наткнулись на замечательное крепленое вино португальского монастыря Ламегу. Оно-то и стало «прародителем» современного портвейна. В настоящее время портвейн – это старейшее в мире вино, с 1756 года юридически защищенное название. Называться портвейном имеет право только напиток, произведенный винодельческими поместьями именно этого региона из определенных сортов винограда, произрастающего в верхней долине Дору. Так что «Агдам», как ни крути, портвейном не является при всем его желании.

В Vila Nova Gaia на протяжении более трехсот лет находятся подвалы-хранилища всех всемирно известных компаний – производителей портвейна, а в воздухе витает сладко-хмельной аромат. Теоретически Vila Nova Gaia является городом-спутником Порту, но зрительно выглядит как один из его районов, точнее, как логическое продолжение старинного центра Порту.

Сбор винограда – отжим прессом – последующая ферментация – добавление виноградного спирта. Так, если очень кратко, выглядит технологический процесс создания портвейна. Следующий этап – транспортировка портвейна в Vila Nova Gaia, где вино выдерживается в дубовых бочках и разливается по бутылкам. Taylor, Croft, Graham’s, Offley, Ramos Pinto, Calem, Ferreirа и другие.

Экскурсии-дегустации каждая компания проводит несколько раз в день. За три дня я успела посетить все портвейновые компании. Экскурсия по музею, по винным погребам, дегустация… Под конец второго дня пришло осознание того, что работа дегустатора вин не столь легка и заманчива, как это может показаться на первый взгляд. Зато настроение резко улучшилось. Спиваюсь? Решила на этот вопрос не отвечать даже самой себе, а свои ежедневные несколькочасовые прогулки по винным погребам зачесть как культурологическое познание окружающей действительности через все органы чувств. К тому же удовольствие это, включая дегустацию, или совершенно бесплатно (например, у Taylor, Croft и Graham’s), или стоит не больше двух евро за билет.

У каждого портвейнового дома свои уникальные черты, своя изюминка, своя история. Барон Форрестер – основатель компании Forrester – внес большой вклад в создание карты территории Дору, у истоков Ferreira стояла женщина – Дона Антониа Аделаида Ферейра, что, согласитесь, не типично для тех времен. Перси Крофт (потомок и продолжатель семейного бизнеса самого старинного портвейнового дома Croft) вошел в историю благодаря фразе, ставшей крылатой в мире портвейнового бизнеса: «Время, когда портвейн не пьется, – потерянное время». Основанная в 1880 году компания Ramos Pinto, будучи относительным новичком на рынке портвейна, создала себе репутацию благодаря использованию революционных для того времени рекламных, мерчендайзинговых и маркетинговых стратегий. Дизайн этикеток и рекламной продукции был поручен лучшим художникам периода Belle Epoque (в том числе и знаменитому чеху Альфонсу Мухе), а рекламными лицами портвейна стали звезды театра (Сара Бернар) и авиации (Гагу Кутиньу и Сакадура Кабрал – они первыми пересекли Южный Атлантический океан). Это был ход конем. Портвейн Ramos Pinto запомнили и полюбили. Я так замучила своими вопросами экскурсовода во время экскурсии по музею Ramos Pinto, что она заподозрила меня в том, что я с проверкой из министерства по туризму. Дотошный «контрольный покупатель», в смысле экскурсант. Пришлось сознаться, что я всего лишь маркетолог из России.

У меня совершенно не было в планах тратить в Порту время на какой бы то ни было шопинг (покупка пары бутылок портвейна во время дегустаций не в счет), но, случайно обнаружив на улице Rua de Mouzinho da Silveira крохотный магазинчик под вывеской Casa das Rolhas, отказаться от покупок и выйти с пустыми руками просто не смогла. Кажется, будто ничего не изменилось в этом динозавре винной промышленности со времен его открытия в 1850 году. Все эти годы он неспешно, но бойко торгует всякой всячиной для винной индустрии: пробки для любых типов бутылок, бутылки самых причудливых форм, изделия из пробки, деревянные бочки всех размеров и многое другое. Счет-фактура тоже выглядит так архаично, что есть у меня подозрение: хозяин ни за что не закажет новые фактуры, пока не использует старые, напечатанные в «тысяча девятьсот мохнатом году». А зачем? Адрес все равно тот же, а поменявшийся много лет назад с четырех на семь знаков индекс можно исправить вручную. Что подкупает: такая аутентичность не аттракцион для туристов, а опять же обыденная реальность, потому что тут так заведено.

С высоты в двести двадцать пять ступеней самой высокой португальской башни Клеригуш (Torre dos Clerigos) открывается очаровательная панорама на старый центр города и реку Дору. Еще один замечательный вид в мою копилку видов с высоты птичьего полета. Мне захотелось прыгнуть… Нет, не вниз – я, к счастью для себя и окружающих, совершенно лишена суицидальных настроений, даже когда мне очень плохо. Мне захотелось прыгнуть на месяц назад. Чтобы Педру был рядом. Чтобы мы стояли на площадке самой высокой португальской башни в самом романтичном португальском городе и целовались.

Глава 34

Если на душе пасмурно, то даже солнечный день может показаться угрюмым. Волшебство погоды меня сегодня совершенно не радовало, и я отправилась бродить по моим любимым лиссабонским улицам только потому, что отступать некуда. Сегодня у меня последний день для покупки подарков семье и друзьям. Портвейн для папы я уже купила в Порту, осталось придумать, чем бы порадовать маму, сестру (впрочем, ей, как ни старайся, все равно не угодишь), друзей и… я чуть было не добавила на автопилоте в свой мысленно составляемый список коллег… Да уж, так и до шизофрении недалеко. Коллег у меня нет. И любимого мужчины нет. И работы тоже нет. Зато есть сосущее под ложечкой ощущение неопределенности. Еще недавно все, что я хотела, – это разорвать цепочку корпоративного бега по замкнутому кругу. А сейчас ощущаю себя заблудившимся в лесу Сусаниным. «Только такие легкомысленные девушки, как я, могут покупать подарки, не зная, когда в озеро их жизни снова начнет впадать финансовый ручеек», – сказала я себе, заходя в Carioca. Небольшой магазинчик на Rua da Misericórdia с богатейшим выбором кофе. Тут же, если нужно, его и помелют. Под нужный вам способ заварки. Будь то френч-пресс, эспрессо или банальный фильтр-кофе. И как только я раньше не сообразила? Кофе – это не только лучший напиток, но и лучший подарок!

Двести граммов кофе с запахом ванили, двести – с запахом амаретто, килограмм кофе из Сан-Томе, килограмм – из Кабо-Верде… Интересно, сколько у меня на карточке осталось денег?

Все-таки дауншифтинг видится необыкновенно лакомой идеей, если в наличии есть альтернативный запасной парашют. Например, в виде нелюбимой, но неплохо оплачиваемой работы. Хотя… Если вдуматься… Запасной парашют у нас есть всегда. Он – в умении видеть возможности, в умении прислушиваться к себе, к своим желаниям, мечтам. И даже в умении получать удовольствие от милых сердцу каждодневностей. Да, у меня есть запасной парашют! Что бы ни случилось. И подарил мне его Лиссабон. Счастье – это способ путешествия. Мысль простая, как и все другие гениальные мысли. Способ путешествия по той дороге, которая предназначена именно тебе. Главное, не сворачивать на тропы, которые за тебя намечтали другие. Тогда и не придется выбирать между получением удовольствий и душевным комфортом. Потому что счастье, оно во всем. В солнечном утре, в чашке кофе, в улыбках прохожих, в покупке любимого журнала. И в знании того, что я обязательно что-нибудь придумаю. Потому что жизнь – она многовариантна. И прекрасна. Она прекрасна даже без Педру. Перечисляя необходимые ингредиенты для счастья, я всегда забывала самое главное. Добавить в этот список себя. Ведь я и есть главная составляющая моего собственного счастья! Как сложно мне было добраться до этой простой мысли. Дауншифтинг – это вовсе не способ спрятаться от проблем. Это способ найти себя. Способ приятный, по не абсолютный. У кого-то наверняка есть свой способ. Другой. Гораздо лучший. И уже давно запатентованный.

А себе я купила еще одни перчатки в Luvaria Ulisees. Не смогла отказаться от этой красивой и неимоверно нерациональной траты денег. Потому что когда я снова буду в Лиссабоне?

С rua do Carmo я свернула на rua Garrett. Около входа в один из магазинов стоял и курил… И тут в моей голове все встало на свои места. О господи, конечно же они знакомы! А как иначе? У Педру половина Лиссабона в знакомых. А вторая половина в друзьях. Я ведь собственными глазами видела, как на той злополучной (угу, злополучной!) вечеринке в «Капитале» Педру разговаривал с этой модельной версией Брэда Питта. Точно! Вот на кого он похож. На Брэда Питта времен «Тельмы и Луизы». Да, вот он, собственной персоной. Виновник того, что я навсегда потеряла мужчину, с которым мне впервые в жизни было хорошо, как ни с кем. И как никогда. Хотя… Если уж быть совсем честной… Хотя бы с самой собой… Брэд Питт совершенно не виноват. Он всего лишь ретранслировал мою невинную и совершенно безобидную (как мне казалось тогда) ложь. Я сама закрутила мою лиссабонскую историю в гордиев узел, мне его и разрубить. Вместо того чтобы прятать голову в песок переживаний, это мне, а не Педру нужно научиться брать ответственность за свои слова. «Сейчас или никогда», – подумала я и, набрав для храбрости в легкие побольше воздуха, прыгнула в разговор. Как в ледяную прорубь.

– Извините, я не совсем уверена, что вы меня помните, – обратилась я к Брэду Питту.

– Отчего же? Прекрасно помню, – ответил он.

Глава 35

Самолет еще не успел выпустить шасси, а меня уже охватило уныние. К чему я была не готова. Я надеялась, что успела за это время соскучиться по родному городу. Москва встретила меня снегопадом и серостью. После яркого, пестрого и богатого на природные краски Лиссабона она показалась мне картинкой с экрана черно-белого телевизора.

Паспортный контроль, к счастью, не занял много времени. И чемоданы тоже ждать долго не пришлось, наш самолет разгрузили на удивление быстро. Я взяла с ленты свой Samsonite, показала багажный талончик насупленно-серьезной даме неопределенного возраста и стала всматриваться в лица встречающих. Алиски в их плотных рядах не видно.

«Ничего, сейчас подойдет», – успокаивала я себя под назойливо-басовитый рефрен «такси берем, девушка, такси недорого». В туалет зашла, наверное. Или кофе покупает. Я стояла уже минут двадцать, а Алиска так и не появилась. Несколько раз набрала ее номер – абонент недоступен. Злая, как черт, я вышла на улицу. Разговаривать с таксистами нет никакого желания, идти с огромным чемоданом на остановку – еще меньше. На выходе около двери стоял и курил… Антон. Собственной персоной. Только его мне тут и не хватало. Свою Златовласку из какой-нибудь Антальи встречает? Я решила проскользнуть мимо. Хоть к черту на рога, хоть к таксисту за «всего двести долларов, недорого». Главное, чтобы Антон меня не заметил.

– О, ты уже прилетела! А на табло написано, что рейс задерживают. Пойдем, машина вон там припаркована.

Это он мне? В голове пролетела вереница дежавю, и на секунду мне даже показалось, что это я вернулась из «какой-нибудь Антальи».

– Меня встречают, – строгим голосом сказала я.

– Ну конечно встречают! Я тебя встречаю, – терпеливо, будто капризному ребенку, ответил мне Антон.

– Ты?! Почему ты? А где Алиска? С ней ничего не случилось? И откуда ты узнал, что я сегодня прилетаю?

– От Алиски, – лаконично ответил Антон на мой рикошет вопросов.

– От Алиски?!!

Пока я пребывала в состоянии ступора, Антон погрузил мой чемодан в багажник, меня на переднее сиденье и, заплатив за стоянку, выехал на трассу. Дул встречный ветер. Снежинки бились о лобовое стекло и отскакивали в стороны, искрясь под прожектором встречных фар, как бенгальские огни.

А в Лиссабоне сейчас сезон каштанов…

Я снова набрала Алискин номер.

– Ну что, с приездом! Велкам на родную землю! – преувеличенно бодрым голосом массовика-затейника приветствовала меня любимая подруга. Судя по доносящемуся шуму, она вела машину и слушала Шер. «Cos I’m strong enough to live without you, strong enough and I quit crying…» – Ну как вы там, голубки? Воркуете?

– Голубки?! Алиска, ты… да я тебя… Такого пердимонокля я от тебя не ожидала! Ты что, «Секса» пересмотрела? Тоже мне, Шарлотт нашлась! Миротворец хренов! – вывалила я на Алиску ушат эмоций.

Антон со старательной невозмутимостью концентрировал свое внимание на дороге, делая вид, что наш с Алиской разговор не имеет к нему никакого отношения.

– Ну ладно тебе, я хотела как лучше!

– Черномырдин тоже хотел как лучше, – огрызнулась я.

– Я думала, что ты обрадуешься. И Антон был такой милый! Два часа мне уши пинал о том, что жить без тебя не может. И вообще, животное ты неблагодарное, – перешла в наступление Алиска. – Кто мне сопливые мейлы писал о том, что Антона никак забыть не может? Кондолиза Райс?

Да уж, ситуация. Так выпьем за то, чтобы наши мечты офигели от наших возможностей! И они офигели. Я уже и забыла, что еще несколько месяцев назад Антон был для меня смесью навязчивой идеи с мечтой идиота. И вот вам, пожалуйста!

– Ну и снегопад сегодня! В честь твоего приезда, не иначе, – нарушил Антон молчание, встав на безопасные рельсы светского разговора «о погоде».

– Прекрасная погода, не правда ли? – ответила я, вложив в интонацию два киллограмма сарказма.

– Я знаю, это звучит банально, но мне тебя не хватало. Мирись-мирись-мирись и больше не дерись, – протянул мне Антон свой мизинчик, уверенный, что я в ответ весело засмеюсь и мы вернемся в начало четвертой главы моего повествования.

Какая очаровательная уверенность в собственной неотразимости!

– Ну и где твоя Златовласка? Сбежала от тебя? И правильно сделала!

– Мы расстались, – с как можно более нейтральной интонацией в голосе ответил мне Антон.

– Почему? – не удержалась я.

Как будто мне действительно интересно, почему они расстались!

– Скучная она.

– Ну да. Конечно. А я – веселая!

– Ты… ты особенная, – сказал Антон и покраснел, как впервые влюбленный пубертат.

She ain’t worth half of me it’s true, I’m telling you

Now I’m strong enough to live without you

Strong enough and I quit crying.

– Ты там себе в Лиссабоне никого не завела? – спросил Антон, пристально глядя мне в глаза.

– Завела.

Я была усталой, расстроенной, злой, и поэтому мне хотелось бить наотмашь.

– Ты это специально, да? Чтобы мне отомстить? – после затяжной паузы насупился Антон.

– Дорогой, ты меня явно переоцениваешь. В тот момент я вообще о тебе не думала. Наслаждалась морем, солнцем и сексом.

Антон не отрываясь смотрел мне в глаза. Так, наверное, лепидоптерологи смотрят на новый, ранее неизвестный науке вид бабочек. Он открыл рот, готовый словесно дать мне сдачи. Но передумал.

– Я понимаю, что нанес тебе обиду. Я все понимаю, – медленно, как будто взвешивая каждое свое слово, сказал он. – И я готов тебя простить.

– Ты? Меня? Простить? Антон, щедрость твоего сердца не знает предела!

– Да ладно тебе, – неуверенно улыбнулся он. Мой сарказм явно остался за пределами Антошиного понимания ситуации. Этот идиот высокопарно собрался меня простить. Это ведь обрыдаться можно от широты размаха крыльев его благородной души! Если он гуляет налево, направо и прямо – то это потому, что он мужчина. Ну а я, понятное дело, падшая грешница Мария Магдалина. Просто какие-то средневековые понятия о морали и порядочности. И это при том, что я, в отличие от Антона, никому не изменяла. Ни ему, ни самой себе.

А вот и мой дом. И двор не по сезону заснеженный.

– Давай отложим наш разговор до завтра, – продолжил свой монолог Антон. – Тебе нужно отдохнуть с дороги, выспаться. Ты устала. И погода такая отвратительная сегодня… Завтра будет новый день. Солнечный! И он подарит тебе солнечное настроение.

Какой слог! Обнять и плакать. Не иначе как взломал квартиру моих родителей и выкрал мамино почти полное собрание сочинений Барбары Картленд.

Пришедшая в голову мысль меня развеселила.

– Да, Антоша, ты прав, уже поздно, – ответила я.

Мой голос, неожиданно для меня самой, звучал не истерично, а почти дружелюбно. И равнодушно.

Long enough now I’m strong enough

To know you gotta go.

Глава 36

– Слушай сюда! Ты меня знаешь, я бестолковых советов не даю. Зачем вообще что-либо рассказывать Антону? Родишь здоровенького семимесячного малыша – и дело с концом.

Я, конечно, понимаю, что если бы я поставила себе целью придумать сюжет более банальный, то мне бы это вряд ли удалось. Но, к сожалению, это не сюжет. Это моя жизнь. Что может быть хуже, чем разбить свое сердце о горячего португальского мачо? Разбить заодно и свой мозг! Мне это удалось. Последний месяц дни календаря неслись со скоростью взбесившейся электрички, и я, взглянув вчера случайно на календарь, с удивлением, плавно переходящим в шок, обнаружила, что день «Х» наступил несколько дней назад.

– Я ему уже рассказала.

– О чем? – Алиска глядела на меня с таким ужасом во взгляде, как будто перед ней сидит не ее лучшая подруга, а шахидка-смертница.

– О том, что у меня в Лиссабоне был роман.

– Ну и ладно. Ничего страшного. Скажешь, что пошутила. Наврала. Хотела вызвать ревность. Твой португалец, он того… случайно не негр? – деловито поинтересовалась Алиска.

– Нет. Не негр. Он русоволосый и сероглазый.

– Ну и прекрасно! Антон ведь тоже русоволосый и сероглазый! Так что все сходится как дважды два… Коллекционируешь ты их, что ли? – перебила она саму себя.

– Кого?

– Русоволосых и сероглазых!

– Тебе бы все шутить.

– А тебе бы все вляпываться в мелодрамы! – парировала моя лучшая подруга.

Возобновить отношения с Антоном со лжи? Нет, это не вариант. Или вариант? Может быть, Алиска права? Может, это и правда будет лучше для всех участников нашей мелодрамы? Особенно для малыша. Он-то уж точно не виноват в том, что мама у него – дура, а папа – идиот. Мне вспомнилась стильная португалка с ребенком на поводке. Я представила на ее месте себя. В одной руке поводок с ребенком, в другой – поводок с Антошей. Не смешно. Скорее уныло и безрадостно. Зато будет «все как у людей». И мама перестанет горестно вздыхать про скорую кончину моих лучших лет жизни, которые я разбазариваю непонятно на что. В то время как умные девушки выходят замуж, рожают детей и деньги тратят не на бесконечные путешествия, а на ипотеку для покупки недвижимости класса «премиум».

Нет, я не хочу отношения, которые превратят мою жизнь в один большой компромисс…

– На сколько дней у тебя задержка?

– Три. Как минимум три.

– Три – это не страшно. Может, у тебя задержка на нервной почве? А вдруг да рассосется? – попыталась пошутить Алиска. – Ты мне вот что скажи, ты тест покупала?

Я отрицательно покачала головой.

– Срочно нужно купить!

– Да, нужно.

Если бы я была рождена, чтобы быть героиней романа, то в этот момент я сидела бы в шезлонге, на террасе шале с видом на белоснежные горные вершины, пальмы, море и соседнее шато. Только не говорите мне, что пальмы не растут около снежных вершин. Настоящие героини романов живут именно в таких оазисах. Но я рождена, чтобы быть героиней не романа, а анекдота. Поэтому, когда забибикал мой мобильный, я сидела не на террасе с безбрежно-изумительным видом, а в туалете. На унитазе. Со спущенными до колен стрингами и с тестом в руке.

– У меня есть для тебя новость, – сказал Педру после рикошета вопросов о том, как я, где я и все ли у меня хорошо.

– А у меня, может быть, для тебя, – ответила я ему, меланхолично взирая, как лакмусовая полоска теста проявляет цвет. В телефоне подозрительно зашелестело. – Алло? Педру? Тебя плохо слышно!

– Сейчас слышно? – Неожиданно его голос прозвучал так отчетливо, как будто он стоял рядом.

– Да, слышно. Так что ты хотел мне сказать?

– Я люблю тебя.

Вместо P. S.

1. Кризис по-прежнему продолжается и успел за это время превратиться, как когда-то мой суши-класс, в дежурную шутку.

2. Полька Гоша родила очаровательного мальчика и, в отличие от всех нас, говорит сейчас по-португальски совершенно свободно.

3. В этом мы имели возможность убедиться, когда несколько месяцев назад собрались все вместе в гостях у Энтони. Он, как и обещал, пригласил всю нашу группу отдохнуть в Гштадт.

4. Не было только Николь. Она не смогла выкроить время в своем интенсивном рабочем расписании, чтобы прилететь из Австралии. Где она сейчас живет и работает. И даже ощущает себя австралийкой. Она сама мне об этом рассказала, когда мы общались по скайпу.

5. Ами продолжает учиться в Лондоне и мечтает получить работу в международной телекоммуникационной фирме… нет, не в Японии. И даже не в Бразилии. В Лиссабоне! Я уверена, что у нее все получится.

6. Пан Бархат оказался не таким уж и противным. Я его переименовала в Креативного Балагура. Недавно он предложил мне поработать с ним в одном интересном арт-проекте, который будет финансировать Фонд поддержки португальского искусства.

7. Дэйв скоро станет папой. Через несколько месяцев у него по плану декретный отпуск, в который он с большим энтузиазмом собирается вместо своей жены Кристины.

8. Я? Счастлива. Очень. Правда.

Content

Марина Йоргенсен
Счастье как способ путешествия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36