Джоди Хедланд

Свет твоих глаз

© Jody Hedlund, 2014

© Kirk DouPonce, DogEared Design, обложка, 2015

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2015

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2015

Впервые опубликовано на английском языке под названием Captured by Love издательством Bethany House, a division of Baker Publishing Group, Grand Rapids, Michigan, 49516, U.S.A.

Переведено по изданию:

Hedlund J. Captured By Love: A Novel / Jody Hedlund. – Bloomington: Bethany House Publishers, 2014. – 368 р.

Посвящается моей чудесной маме.

Твоим ответом на все проблемы всегда были неустанные молитвы.

Благодарю за то, что ты не прекращала молиться за меня и за всю нашу семью.

Лучшего подарка мы не могли бы пожелать

Глава 1

Мичилимакинак, остров Большой Черепахи, территория Мичигана Май 1814 года

Рассветный туман вился вокруг Анжелики Мак-Кензи, скрывал лесную тропу. Но девушка не нуждалась в дневном свете, чтобы найти ее. На любимом острове она знала каждую тропку и могла бы пробежать по ним даже с завязанными глазами.

И все же было в этом сыром туманном воздухе нечто, заставлявшее ее торопиться, отзывавшееся дрожью, как от ледяного дыхания в шею. Холодная грязь с чавканьем и хлюпаньем продавливалась между пальцами босых ног. Девушка взглянула на темные заросли ежевики так, словно оттуда вот-вот выпрыгнет на нее оборотень, скаля острые волчьи зубы.

Она знала, что ничего подобного не произойдет. Оборотни водились только в сказках, вроде той, которую вчера рассказывали у камина, а она краем уха подслушивала. И все же ей никак не удавалось выбросить из головы образ горбатой косматой спины, длинного хвоста и заостренных ушей, мерещившихся ей в каждой тени.

Ее сердце часто билось, его стук мог бы соперничать с сигналом военного барабанщика из форта.

С каждым днем ее тайные утренние походы становились все более опасными. Особенно теперь, когда почти все островитяне оказались на пороге голодной смерти. Живущие в форте английские солдаты питались еще хуже. За долгую зиму они забили на мясо всех своих лошадей и теперь становились все отчаяннее и опаснее.

Но какова бы ни была опасность, она не могла прекратить эти походы. От скудных ежедневных передач продуктов зависела жизнь ее дорогой подруги.

Одной рукой Анжелика прижимала ткань простой полотняной юбки, оберегая хрупкую ношу в кармане. Во второй руке болтались две форели, которых она поймала.

Треск ветки и низкий хриплый крик пронзили тишину, напугав девушку. Она застыла на месте и втянула глоток прохладного майского воздуха, в котором витали намеки на сладкий аромат первоцветов и земляничных деревьев. Анжелика склонила голову, прислушиваясь и вглядываясь в туман.

Новый резкий крик донесся сверху, и на этот раз она опознала звук. Голос принадлежал краснокрылому дрозду. Тихий вздох облегчения сорвался с ее губ. Перелетные птицы возвращались домой. И если уж они добрались до отдаленного северного острова, значит, и корабли с продовольствием сумеют добраться до Мичилимакинака. По крайней мере, она молилась о том, чтобы корабли поскорее прибыли и избавили их от страданий.

Треснула ветка, и взгляд девушки снова метнулся к тропинке. Она застыла, увидев, что ждет ее впереди.

Там стоял оборотень. Полускрытый туманом, он загораживал ей дорогу, широко расставив ноги. Сзади виднелся хвост, одно ухо под странным углом торчало вверх.

Ее кровь заледенела, как вода озера, которое ей чуть раньше пришлось переплыть на своем берестяном каноэ.

Оборотень зарычал и хрипло закашлялся, а затем сделал нетвердый шаг в ее сторону.

– Отдай мне свою еду.

Все в ней кричало, что нужно бежать, спасаться, исчезнуть в лесу. Она прекрасно знала лес и могла с легкостью сбежать от чудовища. Но страх вморозил ее ноги в грязь и сковал все движения.

Оборотень зашагал к ней. С каждым шагом его хвост странным образом превращался в длинный меч, а ухо – в офицерскую шляпу, сидевшую на нем так, словно он надел ее задом наперед.

– Я знаю, что у тебя есть еда, – слова его были слегка невнятными. – И я приказываю тебе отдать ее мне.

Он, покачиваясь, подошел ближе, и туман словно испарился, открывая взгляду красную военную форму, которую невозможно было не узнать. Это был лейтенант Стили, интендант. И он представлял собой ту самую опасность, которой она так надеялась избежать.

Девушка убрала руку от двух куриных яиц в кармане, стараясь не привлекать внимания к своему скрытому сокровищу, и подавила желание защитным жестом прикрыть испеченную в золе лепешку и несколько мидий, которые спрятала в лифе платья. В крайнем случае она могла отдать рыбу, но только не яйца и лепешку.

Его пустые глаза с голодным блеском сосредоточились на форели. В тумане исхудавший офицер больше напоминал восставший из могилы скелет, нежели оборотня, о котором она вначале подумала.

– Рыба, девка.

– Что?

– Что скажет Эбенезер Уайли, когда узнает, что ты припрятала часть улова? – В вопросе звучала угроза.

Все знали, насколько суров ее отчим. Даже британские солдаты, которые приходили в его таверну и лавку, быстро поняли, что с ним шутки плохи. Если Эбенезер узнает, что Анжелика скрыла от него хоть пару рыбешек ради этих утренних доставок, он строго ее накажет и наверняка положит этому конец. И что тогда будет с Мириам?

Губы лейтенанта Стили сжались в кривую улыбку.

– Вижу, ты не хочешь, чтобы мистер Уайли узнал о твоем обмане. – Солдат сделал еще один нетвердый шаг. – Я как интендант этим утром получил приказ помочь комиссару собрать продовольствие для гарнизона.

Она не поверила этому ни на миг. По его налитым кровью глазам и растрепанному виду она догадалась, что ночь он провел, напиваясь в порту Норт-Салли, а утром надеялся проскользнуть обратно в форт незамеченным.

Однако она решила ему подыграть:

– О, прошу прощения. Я все утро была так занята работой, что пропустила сигнал к утреннему подъему флага.

Анжелика точно знала, что барабанщик и горнист еще не давали сигнала к подъему. Она всегда прислушивалась к утренней побудке. Этот сигнал, раздававшийся из форта, все жители острова привыкли использовать вместо часов. Вскоре после сигнала Эбенезер будет ожидать ее возвращения.

Но если лейтенант Стили хотел ее припугнуть, она могла ответить ему тем же.

Они оба знали, что она может сообщить о его отсутствии в форте. Всем солдатам строго запрещалось покидать казармы после заката и до побудки на следующее утро. Нарушение комендантского часа влекло за собой суровое наказание.

Всего неделю назад солдата поймали вне форта после отбоя. Тогда его приговорили к сотне ударов девятихвостой плетью. Капитан уменьшил количество ударов до семидесяти пяти, когда солдат признался, что наружу его выгнал голод, он пытался найти еду.

– Если ты отдашь мне рыбу, – сказал лейтенант уже более мрачным тоном, словно припомнив недавнюю порку, – мы сможем притвориться, что ты не видела меня, а я – тебя.

Она ослабила хватку на связке рыбы и, помедлив секунду, бросила улов к его ногам. Каждый мускул ее стройного тела напрягся, готовясь бежать прочь в тот миг, когда он нагнется за рыбой.

Но вместо того чтобы подобрать связку, он рванулся к девушке со скоростью, которая не вязалась с его измученным видом. Костлявые пальцы сомкнулись на ее руке, и он с поразительной силой дернул девушку к своему истощенному телу.

Она была слишком испугана, чтобы среагировать.

– Я думаю, что ты прячешь больше еды. – От его дыхания на щеке ее затошнило. Выпирающие ребра солдата вдавливали ей в грудь лепешку в тонкой обертке.

Она оттолкнула его. Красная форма после суровой зимы обветшала. Его волосы были слишком длинными, щеки и подбородок заросли бородой, запавшие глаза лихорадочно светились на когда-то привлекательном лице. Сейчас лейтенант представлял собой жалкое зрелище.

После двух лет на острове все солдаты представляли собой жалкое зрелище. Зимы на Мичилимакинаке были суровы даже к привыкшим и подготовленным островитянам, не говоря уж о «тонкокожей» и плохо одетой британской армии.

– Мы все голодаем, – тихо сказала она. – Пожалуйста, возьмите рыбу в подарок и отпустите меня.

Его хватка ослабла, но лишь на секунду, затем пальцы снова сжались.

– Отдай мне все, что осталось. Сейчас же.

– Я не могу этого сделать.

Он хрюкнул и обхватил рукой ее шею. Пальцы сжались, лишая ее возможности вздохнуть.

Паника придала сил, и девушка принялась бить его, пытаясь освободиться от удушающей хватки. Но, несмотря на истощение, он был слишком силен для нее.

Горло начинало гореть, а легкие отчаянно жгло от нехватки воздуха. Ей нужно было вдохнуть, но никакие удары и попытки вырваться не ослабляли его пальцев и не давали втянуть ни глотка воздуха.

Она уже чувствовала, как закатываются глаза, как волна темноты накрывает ее сознание.

Неужели вот так ей суждено умереть? На любимом острове, борясь за еду, которую она стремилась отнести умирающей от голода подруге?

За спиной лейтенанта раздался громкий удар, и внезапно смертельная цепь на ее горле разомкнулась.

Лейтенант Стили бессмысленно вытаращил глаза и рухнул на колени у ее ног, тут же растянувшись в грязи в полный рост.

Она попятилась, со свистом втягивая воздух в горящее горло, и впилась взглядом в неподвижную фигуру на тропе.

Утренняя дымка внезапно просветлела, и дыхание девушки вновь прервалось.

За лейтенантом стоял призрак куда массивнее – опять оборотень, на этот раз страшнее первого. Его длинный плащ еще не опал после рывка, открывая взгляду штаны из оленьей кожи и свободную кожаную рубаху. В руке он держал весло для каноэ, как у индейцев оджибве, которым, очевидно, и был оглушен интендант. Одного удара такой палицы с круглым шаром на конце обычно хватало для смертельного исхода.

Призрак поддел лейтенанта ногой в индейском мокасине. Лейтенант Стили застонал, но не пошевелился.

Ее спаситель сунул весло за пояс. Это был не просто ремень – это был особый плетеный пояс, который мог принадлежать лишь вояжеру, торговцу пушниной.

Сердце Анжелики часто забилось от волнения. Помимо пояса на «призраке» были истрепанные погодой штаны из оленьей замши, красная шерстяная шапка и плащ, который больше походил на капоте – индейскую накидку из одеяла.

Он был вояжером. Вне всяких сомнений.

Но если он один из торговцев пушниной, добиравшихся сюда на каноэ, как он сейчас оказался здесь? И почему так рано утром?

Она оглянулась, всматриваясь в обрамлявший тропинку лес. Обычно, когда вояжеры прибывали на остров (а это происходило каждую весну), они приезжали большой толпой, повсюду гремели смех и пение.

Но сейчас она не видела ни намека на присутствие остальных. С конца осени у острова не было связи с внешним миром. Он был отрезан, как только первый лед сковал водные пути и изолировал остров, – так бывало с ним каждую зиму.

Вояжер начал отступать так же беззвучно, как и приблизился.

– Благодарю за то, что спасли мне жизнь, – сказала она, не желая так быстро терять его из виду.

Он кивнул, но продолжал удаляться.

Ей нужно было знать, откуда он взялся и где остальные вояжеры, плывут ли они сюда.

– Подождите. – Она пошла за ним, с трудом заставляя ноги двигаться.

Он вытянул руку, жестом запрещая ей приближаться.

– Кто вы? – спросила она.

Он прижал палец к губам и в этот миг впервые повернулся к ней лицом, а рассветные тени слегка отступили.

Она едва сдержала вскрик.

Это был Пьер Дюран.

Даже густая борода, скрывавшая его подбородок и щеки, не помешала девушке тут же узнать его лицо, черты которого почти не изменились с тех пор, как пять лет назад он покинул остров.

Он был все так же удивительно красив.

Те же бездонные темно-карие глаза, что всегда творили странные вещи с ее пульсом, те же непослушные волнистые темные волосы, та же смуглая кожа, унаследованная им от отца-француза.

Длинные ноги и широкие плечи, а под индейской накидкой мощные мышцы натягивали ткань его рубашки.

От изумления она смутилась и замолчала. И лишь ждала, когда он тоже узнает ее и его лицо вспыхнет той же радостью, что и прежде, во время их встреч. Но его взгляд метнулся к неподвижно лежавшему в грязи интенданту, а затем к лесу, ведущему в сторону западного берега. И когда он снова посмотрел на нее, в его глазах не было ничего, кроме раздражения, словно она была неожиданной помехой.

– Простите, мадемуазель, – хрипло прошептал он, – но я вынужден просить вас никому не говорить о нашей встрече.

Неужели он ее не узнал? Но не могла же она так сильно измениться за пять лет? Пальцы девушки взлетели к лицу. Она редко смывала с него грязь. И одевалась как можно проще. И всегда прятала длинные рыжие волосы под капор, как требовал того Эбенезер.

Но разве все это могло помешать Пьеру ее узнать? Она осталась все той же Анжеликой, которая бегала вместе с ним по этой же тропе бесчисленное количество раз. Той же подругой, с которой он лазил по деревьям, рыбачил, собирал ягоды и плавал в озере.

Интендант застонал и пошевелился.

Пьер, не сводя с него взгляда, начал пятиться в густой подлесок, пробираясь между валежником и ветвями.

– Куда ты? – Анжелика не могла вот так его отпустить. Она должна была узнать, где он был и почему после стольких лет решил вернуться на остров.

И снова он поднял руку, запрещая ей приближаться.

– Прошу вас, мадемуазель. Притворитесь, что никогда меня не видели.

Она застыла от холода в его голосе. Так он действительно ее не узнал? Анжелика подавила в себе волну разочарования. Ей хотелось выпалить свое имя и сообщить, что она подруга его детства и что за все годы его отсутствия не было ни дня, чтобы она не вспоминала о нем. А еще ей хотелось сказать ему, что, с тех пор как Жана сослали с острова, Мириам живет только благодаря ей – и если бы не ее жертвенность и помощь, его мать давно была бы мертва.

Но Пьер уже исчез в тумане. По его тревожным взглядам она догадалась, что тут что-то не так, что он, возможно, попал в какую-то беду. Иначе зачем бы он пробирался на остров до рассвета и так старался ускользнуть незамеченным?

Она напрягала глаза, пытаясь рассмотреть его силуэт или хотя бы красную шапку, но туман поглотил его полностью. Пьер исчез. Анжелика хотела позвать его по имени, но за ней на тропинке снова застонал интендант. Девушка развернулась и побежала прочь, все быстрее и быстрее, стараясь, чтобы расстояние между ней и лейтенантом Стили было как можно большим, прежде чем тот очнется.

Несмотря на поджидавшие повсюду опасности, она любила ранние утренние часы на острове, когда все еще спали и она могла притвориться, что все хорошо, и нет вокруг никакой войны, и люди не оказались на грани голодной смерти.

Она любила весну, когда сладкий прохладный ветер сменял безжалостные метели и тепло наконец начинало плавить снег и лед, возвращая остров к жизни.

Если бы только у нее было время остановиться и насладиться этой красотой, как она часто делала это в детстве, когда Пьер и Жан еще не пропали. Но медлить было нельзя, иначе Эбенезер мог заподозрить, что по утрам она занимается не только рыбалкой.

К тому времени как она добралась на туманную поляну у луга, на которой стоял небольшой бревенчатый коттедж Мириам, Анжелика тяжело дышала. Туман начинал розоветь, а это означало, что солнце уже восходит и вскоре развеет дымку.

Анжелика глубоко вздохнула и попыталась успокоиться, прежде чем вошла в маленький домик подруги.

– Доброе утро, Мириам, – сказала она, проскальзывая через дверь в единственную комнату.

– Ты бежала, – голос Мириам донесся из темноты, со стороны очага. – Что-то случилось?

– Все хорошо. – Она молилась про себя, чтобы Мириам ей поверила.

По шороху спиц Анжелика поняла, что Мириам уже трудится, вяжет шапки, которые она будет продавать летним посетителям острова.

К счастью, Мириам все еще могла вязать, несмотря на потерю зрения.

Анжелика развязала шнурок на кармане, затаив дыхание и надеясь, что Мириам начнет делиться новостями и расскажет ей, что видела сегодня Пьера.

Шорох стих, и комнату наполнила тишина.

– Что-то произошло, – тихо сказала Мириам.

Анжелика выудила яйца из кармана и положила их на стол. Если бы только эта добрая женщина не была такой чуткой…

– У тебя сегодня утром были гости?

– А должны были быть?

Анжелика запустила руку за лиф и вытащила завернутую в тряпицу лепешку. Положив ее на стол рядом с яйцами, она пересекла комнату и опустилась на колени перед угасающими углями.

Пьер был свиньей. Как он мог не выделить нескольких минут своей драгоценной жизни на то, чтобы проведать собственную мать? Неужели это так сложно?

– Мне ты можешь сказать правду, ангел, – произнесла Мириам.

Анжелика едва набрала горсть щепок и опилок со дна дровяного ящика у камина.

– У тебя почти закончились дрова. Хорошо, что ночи теперь уже не такие холодные.

– Кого ты видела этим утром? – настаивала Мириам.

Анжелика вздохнула. Она знала, что не сумеет избежать этих проницательных вопросов.

Но что она может рассказать? Что на нее напал интендант форта? Или что она видела Пьера? Что из этого меньше расстроит Мириам?

Рассказ о Пьере будет слишком жесток. Разве мать сумеет вынести новость о том, что ее давно пропавший сын вернулся, но отказался ее навестить?

– Все это не стоит беспокойства. – Анжелика насыпала оставшиеся щепки на едва тлеющие угли. – Сегодня я наткнулась на одного из солдат, и он потребовал отдать ему мой улов.

Стул Мириам заскрипел по деревянному полу. В мутном свете, который начинал проникать сквозь восточное окно, закрытое вылинявшими желтыми занавесками, Анжелика увидела, как та поднимается.

– Он что-то с тобой сделал? – голос Мириам осекся.

Анжелика поднялась и торопливо подошла к ней, вытирая пыльные руки о юбку платья.

– Прошу, не волнуйся.

Мириам схватилась за Анжелику. Ее дрожащие пальцы начали изучать лицо девушки, скользить по щекам, по носу, по векам. Несмотря на почти полную слепоту, Мириам обнаружила вспухшую кожу на шее, там, где пальцы лейтенанта Стили едва не задушили ее.

– Он поранил тебя?

– Лишь немного. – Анжелика погладила Мириам по щеке, вложив в этот жест всю свою любовь к женщине, которая была ей матерью куда больше, чем та, что произвела ее на свет.

Несмотря на возраст, щеки Мириам не покрыли морщины, они были гладкими под пальцами Анжелики, загрубевшими, как отвесные скалы у моря.

В состоянии своей кожи Анжелика винила ежедневную рыбалку, для чего приходилось бурить проруби, и постоянный контакт с холодным воздухом и ледяной водой, от которой ее пальцы все время трескались и кровоточили.

– Тебе нужно прекратить меня навещать, – прошептала Мириам, нежно проводя пальцами по воспаленной коже на шее Анжелики. – Для тебя это слишком опасно.

– Завтра я буду осторожнее.

Мириам уронила руку, и Анжелика помогла подруге дойти до стола, к лепешке и куриным яйцам.

– Ты снова отдала мне свой завтрак?

– Нет. Это специально для тебя.

От вида еды желудок Анжелики застонал от голода. Но она отвернулась от Мириам прежде, чем женщина смогла почувствовать правду – что она действительно отдала ей свою скудную долю хлеба, оставленную со вчерашнего обеда.

– По крайней мере половину, ангел, – сказала Мириам.

– Я позавтракаю, когда вернусь на постоялый двор. – Анжелика снова подошла к угасающему камину. – Бетти будет жарить рыбу.

Она очень надеялась, что новая жена Эбенезера даст ей хоть что-то на завтрак.

– Мириам, пожалуйста, поешь. – Анжелика склонилась к углям, подула на них и была вознаграждена промельком оранжевого света, несколькими искрами и целым клубом дыма.

Мириам никогда не жаловалась на голод, но худые плечи, костлявые руки, болтавшееся на ней платье сами говорили о том, что она на грани голодной смерти.

– У меня еще есть несколько ракушек, – сказала Анжелика. – Я разведу огонь, и ты сможешь сварить их к чаю.

Она не хотела, чтобы Мириам оставалась наедине с огнем и хоть что-нибудь готовила сама. Волдыри от последнего ожога лишь недавно зажили на тыльной стороне руки Мириам.

– Господь с нами, ангел, – ответила Мириам. – Какие бы испытания нам ни выпали, он – наша надежная и неизменная опора, наша скала. И если мы опираемся на него, ничто нас не пошатнет.

Анжелике хотелось верить Мириам. Но слова надежная и неизменная опора звучали для нее, как слова неизвестного языка. В ее жизни не было ничего надежного и неизменного.

– Нужно лишь молиться о том, чтобы война закончилась этим летом и Жан смог скорее вернуться к нам. Тогда ты наконец выйдешь за него замуж и будешь в безопасности.

Жан – добрый, внимательный, спокойный Жан. Он был братом Пьера, но при этом совершенно на него не походил. И даже при том, что Жан уехал сражаться с англичанами, они обе не сомневались, что он вернется, как только сможет.

И снова злость кольнула Анжелику раскаленной иглой.

Почему Пьер не задержался, чтобы увидеться с матерью? Если бы он зашел к ней, то увидел бы, в какой нищете она сейчас живет, ведь после ухода Жана у нее почти ничего не осталось, и понял бы, как отчаянно она нуждается в помощи.

Но как бы ей ни хотелось верить, что Пьер остался бы помогать матери, как только узнал бы о ее трудностях, Анжелика знала, что сердце Пьера всегда было диким и он всегда стремился к путешествиям и приключениям.

Не стоило надеяться, что он будет постоянным источником помощи, в котором они обе так нуждались. А значит, и к лучшему, что Пьер не навестил Мириам, не стоило дарить им обеим ложные надежды.

Пожалуй, было бы лучше для всех, если бы Пьер вообще не вернулся к ним.

Глава 2

Пьер прищурился, изучая свое отражение в чистой луже, и снова провел длинным лезвием по щеке.

– Отлично выглядите, месье. – Он сел ровнее и улыбнулся отражению, чтобы в полной мере оценить эффект своих стараний. – Просто прекрасно выглядите.

За последние два часа он уделил заботе о внешности больше внимания, чем за всю минувшую зиму. Как и остальные члены его бригады, он смыл с лица медвежий жир и извел немалое количество мыла, чтобы избавиться от грязи и паразитов, сопровождавших его долгие месяцы путешествий. Он даже попытался постирать одежду, хотя при первой же возможности собирался сменить ее на рубчатые штаны и холщовую рубаху.

Рыжий Лис наблюдал за ним серьезным неподвижным взглядом.

– Что думаешь? – Пьер потер рукой подбородок, удивляясь тому, как непривычно ощущается гладкая кожа под мозолистыми пальцами. – Могу поспорить, ты в жизни не видел подобных красавцев, а?

– Я думаю, что ты собрался устроить пир для мух и комаров.

Пьер знал, что молодой воин считает, что он сделал глупость, сбрив густую бороду и смыв с себя медвежий жир, спасавший их от участи быть съеденными заживо голодными тучами насекомых, которые возрождались каждую весну.

– Невелика цена за внимание прелестных леди. – Пьер склонился к оставшейся после недавнего дождя луже, набрал пригоршню воды и ополоснул лицо. – Там, откуда я родом, запах и вид медвежьего жира не входит в число вещей, способных привлечь их расположение.

– Тебе не нужны эти леди. – Неутомимые глаза Рыжего Лиса изучали берег озера, на котором остальные вояжеры мылись и приводили себя в порядок перед возвращением к цивилизованному обществу. – Ты можешь выбрать себе хорошую женщину из нашего племени.

Пьер сполоснул бритву. Многие coureur de bois[1], вроде него самого, часто женились на индианках. Местные женщины умели грести и при случае чинить каноэ, шить одежду из медвежьих шкур, ловить рыбу подо льдом во время жестоких зимних морозов. Для вожака бригады торговцев мехом жена-индианка могла бы стать отличной подмогой. Многие его товарищи женились на таких женщинах не только ради их знания местных земель и умений выжить в лесной глуши, но и ради укрепления торговых отношений с индейскими племенами.

Возможно, женитьба на индианке и стала бы для него лучшим выходом. И все равно он откладывал подобный шаг снова и снова.

– Я не готов пока жениться.

– Тогда тебе не нужно внимание леди.

Пьер улыбнулся Рыжему Лису:

– Некоторые из нас привлекают к себе внимание, что бы они ни делали.

Он вытер лезвие бритвы травой и вложил ее в кожаный футляр, которым пользовался только летом и весной, когда возвращался к цивилизации.

Перед ним открывался вид на широкий плоский берег южной стороны пролива. За последние годы здесь вырубили немало леса, и теперь безлесная территория пролегла как минимум на три мили в глубь берега, свидетельствуя о том, что когда-то здесь процветали старый форт и поселок. Ныне от них остались лишь несколько почерневших столбов ограды, почти занесенных песком. Задолго до его рождения старые дома были разобраны, перетянуты по льду пролива и заново построены на острове Мичилимакинак – он оказался стратегически более выгодным местом для форта, в отличие от широкого открытого берега материка. Жаль, что американцы не сумели воспользоваться преимуществом его расположения в самом начале войны.

Он прищурился, всматриваясь в горизонт поверх неспокойной воды пролива. Вдалеке можно было различить возвышающийся над водой остров, Большую Черепаху, как называли ее оттава[2] – место, где воды озер Мичиган и Гурон сливались, окантовывая берега острова.

Дом.

Он втянул ноздрями прохладный сырой воздух, подставил свежевыбритое лицо знакомому озерному ветру. Вчерашний предрассветный визит на остров заставил его в полной мере понять, насколько же он соскучился по родному дому.

Он никогда не думал, что будет скучать, и всегда был уверен, что, однажды покинув остров, уже никогда не захочет туда возвращаться. Но, к счастью, Господь отвесил ему хороший подзатыльник, отправив на колени каяться.

При всей своей любви к диким лесам, при неспособности даже представить, что будет жить в другом месте, в последние месяцы – с тех пор как он узнал о том, что Мичилимакинак отошел англичанам, – Пьер был одержим потребностью вернуться на остров.

– Мы должны идти. Великий дух Гитчи Манито ждет. – Рыжий Лис поднялся с камня, на котором сидел. Его ожерелье из бусин и металлических дисков зазвенело на голой груди. Он уже подготовился к возвращению, выкрасив одну половину лица синей краской, а другую – красной киноварью, которую Пьер поставлял чиппева[3].

Племя Рыжего Лиса тоже собиралось сегодня отправиться на остров в каноэ, получить свои ежегодные подарки от англичан, стремившихся купить дружбу с индейцами поставкой провизии.

– Мы ждали слишком много ночей, чтобы поплыть на Большую Черепаху, – сказал Рыжий Лис, и его юное лицо исказилось от беспокойства. – Нельзя гневить Великий Дух промедлениями.

Пьер скрестил руки на груди и присмотрелся к толпе на берегу, выискивая свою команду.

– Скоро двинемся. Как только мои люди будут готовы.

Его люди смеялись и пели, предвкушая поездку на Мичилимакинак. А сам Пьер, хотя и радовался возвращению, все же не мог избавиться от тревоги. Его расставание с семьей было не из лучших.

И прошлая глупость давила на Пьера тяжким грузом всякий раз, когда он думал о последнем жарком споре со своим отцом. И если с Богом ему удалось найти мир в душе, то помириться с отцом было уже невозможно. И теперь ему до конца своих дней придется жить, сожалея о том, что он не может взглянуть отцу в глаза, пожать ему руку и попросить прощения.

Во время своей вчерашней утренней миссии на острове он просто не сумел удержаться и сделал крюк к родному дому, чтобы взглянуть на маму. И с трудом заставил себя уйти, поскольку сердце сжималось от желания вновь почувствовать, как ее нежные пальцы перебирают его волосы – она так всегда делала раньше. Но Пьер знал, что, заговорив с ней, подставит свою миссию под удар. Он и без того слишком задержался у дома.

И уж точно не планировал никому показываться. Но по пути назад, к своему каноэ, наткнулся на солдата, душившего юную девушку. К счастью, оглушить солдата он сумел прежде, чем тот понял, что происходит. Очнувшись, тот даже не поймет, что с ним произошло. И это к лучшему, поскольку он нравился британцам и те считали его своим другом. Если бы кто-то из британцев заподозрил, что Пьер общается с американцами, его арестовали бы и наверняка заперли в тюрьму до конца войны, если, конечно, не прикончили бы на месте.

К несчастью, девушка видела его лицо и оказалась слишком любопытна, ему даже показалось, что она узнала его. Пьер просил ее сохранить эту встречу в тайне, но все равно считал, что слухи о его прибытии уже разлетелись по всему острову. И он не мог ее в этом винить. Слишком хорошо он помнил, каково это – после долгой суровой зимы впервые встретить на острове кого-то из внешнего мира. Как бы то ни было, Пьер надеялся, что, побрившись и сменив одежду, он стал неотличим от множества вояжеров, которые собирались сегодня высадиться на острове.

– Ты прогневишь Великого Духа, пробираясь на остров как енот а-се-бу, – предупредил Рыжий Лис, словно почуяв направление мыслей Пьера.

– У меня своя роль в этой войне, – ответил Пьер. Он не хотел брать в руки оружие и сражаться. И, поскольку он был уважаемым торговцем мехом, никто не удивлялся его решению остаться в стороне от военных действий. А отношения, установившиеся за минувшие годы торговли с британцами, стали залогом того, что ни один британский офицер не сомневался в лояльности Пьера, несмотря на его американское гражданство.

– Енот – всего лишь вор, – сказал Рыжий Лис, выпячивая грудь и всматриваясь вдаль. – Плохо греть ноги у двух костров. Рано или поздно обожжешься.

Рыжий Лис был самым умным человеком из всех, кого встречал в своей жизни Пьер, но ум соседствовал в нем с крайней степенью суеверности. Он верил всем легендам и приметам своего племени. И сколько бы Пьер ни пытался говорить с ним о своем Боге милосердия и любви, Рыжий Лис не мог понять подобного Бога. Точно так же, как не мог осознать участия Пьера в войне, впрочем, и сам Пьер не вполне осознавал, как он запутался между двумя враждующими сторонами.

– Я слишком ловок и быстр, чтобы обгореть, – ответил Пьер, натягивая рубашку. Когда влажная ткань соскользнула с его лица вниз, взгляд Пьера уперся в группу людей, топчущихся неподалеку от его каноэ.

В этом не было ничего удивительного, ведь несколько других бригад тоже остановились у пролива, чтобы помыться и привести себя в порядок перед появлением на острове.

Весь берег был усыпан берестяными каноэ, груженными шкурами, которые собирались всю зиму, и часть этих каноэ принадлежала вояжерам Северо-Западной меховой компании и их агенту. Пьер напрягся и шагнул было по направлению к ним.

Рыжий Лис сжал его руку, удерживая на месте:

– Ты не привлечешь внимания леди с порезами и синяками на лице.

Шаги Пьера потеряли уверенность. Он всего лишь шутил, говоря Рыжему Лису о желании очаровать юных леди. На самом деле он отказался от распутной жизни, равно как и от выпивки, когда Господь изменил его жизнь.

И если уж быть полностью честным с собой, истинной причиной того, что он привел себя в порядок, было желание хорошо выглядеть, когда он наконец встретится со своей матушкой. Что маловероятно, если он появится перед ней с заплывшим глазом и разбитой губой, как было в прошлый раз, когда он ввязался в драку с агентом Северо-Западной компании.

– Держитесь подальше от моих каноэ. – Пьер заставил себя остановиться у носа одной из своих лодок. Под ярким утренним солнцем сильнейший аромат сосновой смолы дрожал в воздухе над белыми берестяными каноэ, которые его люди недавно заново просмолили, чтобы уберечь от протечек и поломок на этом последнем этапе пути.

Агент все прохаживался, засунув большие пальцы за пояс свободных штанов. Как и большинство прибывших, он был без рубашки – подставлял солнцу спину, пурпурно-красную от многочисленных солнечных ожогов, приобретенных за минувшие годы.

Пьер быстро оглядел девяностофунтовые скатки меха, преодолевшие сотни миль по быстрым рекам, через пороги, сквозь множество опасных течений. Его бригада рисковала жизнью, чтобы привезти эту пушнину из дикого леса, и заслуживала хотя бы денежного вознаграждения за тяжелый труд.

Пьер собирался сделать все, что в его силах, чтобы путешествие завершилось благополучно, без дополнительных проблем от представителей Северо-Западной компании, которые хотели навсегда убрать из дела свободных торговцев вроде него.

– Оставьте мои меха в покое, – прорычал Пьер. – Вам не кажется, что в этом году вы и без того достаточно испортили мое дело?

– Нет. – Уголки губ агента приподнялись в улыбке, открывшей кривые, коричневые от табака зубы – а точнее, то, что от этих зубов осталось. – Мне кажется, что у меня еще есть время заставить тебя сбежать в слезах к своей мамочке, где тебе самое место.

Пьер схватился за ближайшее весло, украшенное цветными узорами. Для каждого вояжера такое весло было правой рукой, его жизнью, безопасностью, гордостью и, как правило, доставалось вояжеру в наследство от отца, почти всегда с благословением местного священника накануне первого путешествия.

Свое весло Пьер, по понятным причинам, получил не от отца.

Рыжий Лис подошел к Пьеру, и в его темных глазах явно читалось очередное предупреждение о том, что не стоит размахивать дубинами.

– Не дерись. Однажды наступит день, когда твой пояс отяжелеет от скальпов твоих врагов. Но не сегодня.

Пьер боролся с желанием пришибить агента на месте. Его люди стали для него семьей. Дикие леса стали для него домом. Он не мог – просто не мог – позволить кому бы то ни было заставить его бросить любимое дело. И не мог допустить, чтобы Северо-Западная компания лишила его бригаду того, что по праву принадлежало ей после долгих месяцев тяжелого труда.

Агент прошелся мимо последних каноэ Пьера, лениво и развязно, словно действительно просто прогуливался по берегу, а не просчитывал, как бы украсть или уничтожить груз пушнины.

Пьер дернулся вперед, но Рыжий Лис поймал его за рубашку и потянул назад.

– Не сегодня, – повторил он, на этот раз строже.

Пьер напрягся, чтобы вырваться из хватки друга, надеясь, что ткань рубашки не выдержит и позволит ему освободиться. Но не успел он рвануться, как Рыжий Лис заломил ему руку за спину и больно дернул.

– Нам нужно отправляться на Большую Черепаху, – сказал Рыжий Лис. – Потом мои люди помогут нам приглядывать за мехами моего брата.

– Ты прав. – Стыд затянулся узлом на сердце Пьера. – Я все еще легко срываюсь в драки.

Возможно, он все еще слишком быстро поддавался греху. Возможно, он недостаточно изменился, чтобы вернуться домой.

Он снова взглянул на возвышающуюся вдали темную громаду Мичилимакинака, прохладный ветер с озера успокоил его, донося запах белой рыбы, которую он поймал и пожарил для своих людей.

Он надеялся, что сегодня сможет стоять на кухне своего детства и готовить обед для матушки. Вчера, во время своей миссии, он заметил истощенное состояние британского гарнизона.

Он верил, что матушка питается лучше солдат, но все же приберег остатки улова, отложив их с кукурузной мукой и луком, которые купил в лагере чиппева. Ему хотелось устроить для матушки пир, с печеной фаршированной рыбой, а из кукурузной муки собирался сделать пудинг, который она так любила.

Но, возможно, ему придется спешить – нужно было вести свою бригаду к форту Святого Иосифа. У них не было причин останавливаться в Мичилимакинаке. До сих пор они не сворачивали на остров. Он намеренно избегал дома.

Так к чему сейчас изменять курс? С чего он решил, что матушка будет рада увидеть его?

– Мы дождемся удобного времени, чтобы напасть на торговцев компании. И тогда наши боевые палицы будут бить их, как молнии, а стрелы жалить, словно шершни. – Рыжий Лис наблюдал за тем, как агент Северо-Западной компании плетется обратно к своей бригаде. Его темные глаза блестели, как острая кромка боевого томагавка. – Слишком часто они обманывали и обижали мой народ. Мы отплатим им за все. Однажды.

Пьер знал, что индейцы устали иметь дело с Северо-Западной компанией. Ее агенты грабили и узурпировали их земли. И теперь слишком многие местные жители предпочитали иметь дело со свободными торговцами вроде Пьера, более честными и надежными во всех отношениях.

Но у индейцев по отношению к врагам было куда больше терпения, чем у Пьера. Хотя он и знал, что, когда терпение местных наконец закончится, месть будет жестокой и очень быстрой.

Пьер был рад, что Рыжий Лис стал его другом, а не врагом. Раскрашенное лицо юного храбреца было свирепым.

– Сегодня день воззвания к духу кукурузы. Мы будем просить его о том, чтобы наши животы были полны даже в скудные годы. А ты должен предложить своей семье трубку мира. Ты слишком долго от нее воздерживался.

Пьер кивнул. Он ведь добрался сюда. И не мог теперь отступиться.

И даже если матушка его не простит, он сможет примириться с собой, поскольку сумеет перед ней извиниться. Oui[4]. Рыжий Лис был прав. Если он встретит свои страхи лицом к лицу, он наконец сможет двигаться к своему будущему, ведь прошлое перестанет тянуть его назад.

Пьер передернул плечами, пытаясь расслабить их, затем поджал язык к зубам и громко свистнул. Пронзительный звук разнесся над пляжем, давая сигнал собираться.

Рыжий Лис отпустил его руку и кивнул, на сей раз выражая взглядом похвалу его самоконтролю.

Пьер уронил весло.

Он больше не был тем бесшабашным юнцом, которым покидал остров. Он изменился и надеялся, что сумеет доказать это матушке, а со временем – и себе самому.

Глава 3

Ну неужели Эбенезеру больше нечем заняться в жизни, кроме как контролировать дни напролет каждый ее шаг?

Анжелика повернулась к нему спиной, притворяясь, что не заметила лысой головы, вновь сунувшейся в заднюю дверь таверны, дабы проверить, чем она занята.

Она медленно выдохнула и вдохнула через рот, стараясь защититься от запаха. Чистка курятника была самой грязной из возможных работ, и Анжелика надеялась, что хоть эта весенняя уборка помета избавит ее от постоянного присмотра Эбенезера.

– Ну-ка, кыш, – пугнула она одну из куриц, заглядывающую в сарай. – Только еще одного надсмотрщика мне не хватало!

Сквозь открытую дверь Анжелика подсчитала всю дюжину куриц и петуха, бродящих по огороженному двору. Под блеклыми жидкими перьями скрывались тельца, которым не хватало упитанности и сил. Зима была суровой к немногим оставшимся на острове животным – тем, кому посчастливилось избежать мясника.

К счастью, куры продолжали нестись, хотя и не так часто, как должны бы. Анжелика всю зиму трудилась, стараясь сберечь худых кур от обморожения, рано вставала, чтобы выпустить их под слабое солнце, без которого куры прекращали нестись и которого было так мало в темные мичиганские зимы. Но даже в хорошие дни не удавалось собрать больше десятка яиц.

Анжелика воткнула лопату во влажную грязь, покрывавшую пол под ее ногами. Сухие кленовые листья, которыми она прошлой осенью засыпала пол курятника, сгнили под слоем помета и теперь лишь добавляли пыли и грязи.

– Хоть бы скорее закончилась эта война, – прошептала она и взялась за полное ведро помета, прислонив лопату к стене крошечного навеса, который Жан помогал ей построить.

Если бы только она вышла замуж за Жана до того, как ему пришлось покинуть остров! Жан был готов жениться на ней, он хотел поскорее сыграть свадьбу, чтобы не оставлять свою мать в одиночестве на ее ферме. Но в то время Анжелике исполнилось только шестнадцать. И ее отчим, Эбенезер, отказал, а затем обвинил Жана в предательстве за то, что тот не подписал присяги на верность британцам. И стало неважно, что Эбенезер уже договорился с Жаном и что тот заплатил назначенный Эбенезером, надо сказать весьма немалый, выкуп за невесту.

В первый же день после вторжения британцев Жан стал врагом лишь потому, что не пожелал отказаться от своего американского гражданства. Некоторые островитяне, вроде Эбенезера, не испытывая ни малейших угрызений совести, сразу же переключились на поддержку британцев и клялись им в верности, благодаря чему им позволили сохранить свои дома и дела на острове. Все остальные американцы были депортированы.

За два года отсутствия Жана от него пришло несколько писем. Он присоединился к американской армии у Детройта и боролся с британцами, чтобы сохранить независимость Америки, завоеванную более тридцати лет назад.

Сама Анжелика не считала себя ни британкой, ни американкой, поскольку ее мать была канадской француженкой, а отец шотландцем, но ради Жана и Мириам она решила поддерживать американцев.

– Ох, ну почему Жан должен был уехать? – прошептала она, вынося ведро с пометом из курятника под яркое солнце, которое к середине дня окутало все блаженным теплом.

Она пыталась вспомнить лицо Жана – мягкие черты, белую кожу, волосы, так похожие на волосы Мириам, – но образ пришел лишь на миг, тут же сменившись в ее сознании бронзовым обветренным лицом Пьера, его завораживающей улыбкой и лукавыми чертиками в глазах.

Анжелика не могла отрицать, что если сравнивать двух братьев, то Пьер был красивее и привлекательнее. Именно ему принадлежало ее сердце, он мог заставить ее смеяться, даже когда у нее не было причин для радости, ее необъяснимо тянуло к нему.

– Пьер паршивец, – выдохнула она в весенний воздух, пытаясь отдышаться от вони курятника. – Эгоистичный паршивец. Нет, я не хочу больше его видеть. И я по нему не скучаю.

Но от того, что она произнесла эти слова вслух, они не стали правдивее. Одного вчерашнего взгляда на Пьера было достаточно, чтобы разжечь старую страсть к давнему другу.

Дверь постоялого двора, скрипнув, отворилась, и на этот раз в ней появилось худенькое лицо Бетти. Бросив через плечо настороженный взгляд на кухню, Бетти открыла дверь шире и вышла наружу.

Анжелика повыше подняла ведро и демонстративно затопала к компостной куче.

Эбенезер решил послать Бетти приглядывать за ней?

Краем глаза Анжелика видела, как юная женщина поддерживает одной рукой свой выпирающий живот, а другой мнет поясницу. Она не знала, сколько недель осталось Бетти до родов, но, судя по всему, срок уже подходил.

– Эбенезер ушел, – сказала Бетти ей в спину.

Анжелика остановилась, изумленная новостью.

Тревожные серые глаза Бетти то и дело возвращались к открытой двери, словно она в любой момент ожидала появления оттуда разъяренного Эбенезера. Ни одной прядки волос не выбивалось из-под простого капора, который она носила. Ее шею закрывал высокий воротничок, не украшенный даже вышивкой, а юбка спадала до самой земли, скрывая пальцы ног – именно так, как требовал Эбенезер. Пальцы Анжелики непроизвольно коснулись ее собственного высокого воротничка.

Жизнь под опекой Эбенезера была сложной, но по поводу его завышенных стандартов приличия Анжелика совершенно не жаловалась.

На острове, населенном в основном мужчинами, простая и непривлекательная одежда избавляла от ненужного внимания и не позволяла ей пойти по пути матери.

К тому же высокий воротничок скрывал от Эбенезера синяки на ее шее. Анжелика с трудом представляла себе, насколько отчим разъярился бы при виде ее шеи, и с ужасом ожидала момента, когда интендант появится в трактире Эбенезера и расскажет ему, что в ранние утренние часы Анжелика занята не только рыбалкой. Оставалось лишь молиться о том, что тот был слишком пьян и не запомнил их встречи.

– Я оставила тебе немного хлеба, – сказала Бетти.

Анжелика помедлила, едва удержав свою ладонь, то и дело норовившую прижаться к животу над ноющим от голода желудком.

– Съешь его сама, – ответила Анжелика. – Ты носишь ребенка, и тебе этот хлеб нужнее, чем мне.

Бетти была едва ли старше шестнадцати лет и казалась слишком юной для мужчины возраста Эбенезера. Но после того как его предыдущая жена умерла при родах, ему требовалась новая женщина, которая стирала бы ему, готовила и обслуживала посетителей, иногда останавливавшихся на постоялом дворе. Жениться было куда дешевле, чем нанимать кого-то для этой работы. И выгоднее, поскольку жена еще и удовлетворяла его похотливость. Анжелика отвела взгляд от Бетти и уставилась на огород, который недавно вскопала и удобрила, готовя к посадке.

Она ненавидела тот факт, что ее крошечная комната находилась прямо над спальней Эбенезера. В тишине ночи она не могла не слышать его отвратительных стонов и хрюканья, с которыми он насыщал свою похоть. Так было и с ее матерью, и со следующей его женой, а теперь с Бетти. И если бы Эбенезер мог насытиться только женой! Весной и летом, когда прибывали индейцы, она часто видела, как он то и дело сбегает в их лагерь, а иногда, и не так уж редко, приводит индейских женщин в свою спальню.

Анжелика вскинула голову.

Индейцы.

Неужели они вернулись на остров? И поэтому Эбенезер оставил трактир?

Она уронила ведро с пометом на землю и встала на цыпочки, пытаясь заглянуть за кедровый забор, окружавший таверну. Но доски были слишком высокими и полностью закрывали вид на берег и гавань.

– Пришли корабли? – спросила она.

Бетти кивнула:

– Эбенезер только что отправился на берег. И у тебя появился шанс поесть.

– Хлеб нужен тебе. Съешь, я настаиваю.

Надежда на дружбу с Бетти покинула Анжелику в тот же день, как девушка впервые появилась на острове в качестве новой невесты Эбенезера. Бетти с самого начала относилась к ней с подозрением и на все попытки заговорить с ней отвечала молчанием. Даже после того как Эбенезер объяснил ей, что Анжелика его приемная дочь и что он поклялся ее матери заботиться об Анжелике, пока та не выйдет замуж, Бетти все равно продолжала относиться к ней с крайней степенью недоверия.

Всю зиму, пока они практически голодали, Анжелика следила за тем, чтобы растущий живот Бетти не подводило от голода. Она пыталась припрятать для нее еду, даже когда ей самой приходилось оставаться без хлеба, как в то утро, когда Эбенезер отнял ее долю за то, что она вернулась домой на десять минут позже назначенного им времени.

Но сегодня Анжелике не нужен был трактирный паек, поскольку прибыли корабли. Все население острова будет пировать с индейцами на берегу и сможет наконец наесться до отвала, насколько позволят усохшие животы.

Не в силах сдержать улыбки, Анжелика помчалась к калитке, огибая сонных кур. Восторг предвкушения подарил ее ногам забытую легкость.

К тому времени как она вышла из ворот и обогнула таверну, чтобы попасть на главную улицу, воздух уже дрожал от возбуждения и радости. Двери домов и лавок распахнулись, люди хлынули наружу из винокуренного завода и складов. Рабочий день для всех закончился. Дорогу, которая была всего лишь утоптанной грунтовой тропой, тянущейся вдоль берега, заполонили люди, которые мчались к докам, не тратя времени даже на то, чтобы привести себя в порядок. Испачканные фартуки, грязные щеки, забытые шляпы, кто-то даже был не полностью одет – вся деревня хлынула к широкому песчаному берегу, чтобы поприветствовать прибытие британских кораблей с припасом. От форта, возвышавшегося над городком, спешили несколько измученных солдат. Придерживая грязные обвислые мундиры и шляпы, они бежали вниз по склону холма, чтобы, присоединившись к остальным, приветствовать первых прибывших и помочь разгрузить с кораблей долгожданные бочки и мешки с провизией.

Анжелика старалась держаться подальше, особенно после того как жена доктора, проходя мимо, нахмурилась и зажала нос. Девушка знала, что стоило бы принять ванну и избавиться от жуткой вони, пропитавшей ее одежду за те полдня, которые она провела, убирая курятник. Но желание увидеть новоприбывших было слишком сильно.

Две шхуны остановились в гавани, большие белые паруса трепетали на ветру. Солнечные блики плясали на брызгах воды, усыпая паруса алмазами и превращая корабли в королевские драгоценности – так они сияли на фоне безоблачного синего неба.

За шхунами виднелись каноэ приближающихся вояжеров, в их красных плащах и шляпах, раскрашенные весла в унисон взлетали вверх и погружались в воду. Веселая песня, вначале тихая, становилась слышнее с каждым ударом весел.

Улыбка Анжелики стала шире. Она представила, как Пьер, с его очаровательной улыбкой и сильным голосом, подхватывает песню, как он обычно делал в детстве, когда они вместе рыбачили или плавали. Каковы шансы, что в одном из этих каноэ окажется Пьер?

Каждую весну она всматривалась в каноэ, искала его лицо, хотя и упрекала себя за то, что скучает по Пьеру и ждет его возвращения. Но как она могла не скучать по тому, кто был ей близким другом, кто стал ей братом, которого у нее никогда не было? Пусть даже он причинил ей боль – не только ей, всем им – своим уходом, но отрицать существование пропасти, созданной его отсутствием, было невозможно.

Жан отчаянно пытался заполнить собой эту пустоту. Он был необычайно мил и делал все, что в его силах, чтобы помочь ей забыть о Пьере. Понадобилось не так уж много времени, чтобы осознать: Жан любил ее, всегда любил, с силой, на которую Пьер оказался просто неспособен. И потому она не удивилась, когда Жан наконец попросил ее руки. Он говорил ей, что никогда ее не покинет. Он обещал навечно остаться с ней на острове и заверял, что однажды она тоже сумеет его полюбить.

Со временем она поняла, что больше не может сопротивляться его попыткам завоевать ее сердце. И когда Жан в четвертый раз попросил ее стать его женой, Анжелика ответила «да».

Щурясь от солнца, она внимательно всматривалась в каждое каноэ. Вояжеры все еще были слишком далеко, чтобы можно было различить лица. Но после вчерашней встречи с Пьером появился вполне реальный шанс, что в этом году он действительно будет в числе людей, прибывших на остров. И если он вернется, она сделает все, чтобы он ее узнал.

Нет. Она отвернулась от каноэ и попыталась сосредоточиться на серебристых волнах, бьющихся о берег, на первых весенних чайках на скалах. Пронзительные крики птиц прорезали гул собравшейся толпы.

Какая ей разница, плывет ли с вояжерами Пьер?

Лучше посмотреть на то, какие припасы доставили на кораблях, и взглянуть на первых цивилизованных гостей, которые пробудут на острове это лето.

Шлюпки уже приближались к берегу, доставляя с кораблей первых посетителей. Командующий фортом капитан Баллок стоял на берегу во главе строя солдат и ухитрялся выглядеть чопорным даже при том, что потрепанный мундир мешком висел на исхудавшем до состояния скелета теле.

Со своего места, позади толпы, в высокой прибрежной траве, Анжелика заметила лысеющую голову Эбенезера. Он забыл свою шляпу, а значит, обязательно вернется за ней в таверну в течение дня. Но пока у нее появилось несколько свободных минут, и можно было наблюдать за празднующими без постоянного контроля и придирок.

Шлюпки причалили довольно быстро.

– А вот и новый капитан, – забормотала толпа. И до Анжелики наконец долетела новость о том, что это прибыл полковник Роберт Мак-Дугал, шотландец, ветеран, прослуживший восемнадцаь лет в британской армии.

Шотландец? Она приподнялась на цыпочки, чтобы лучше его разглядеть.

Ее отец был родом из Шотландии, говорил с протяжным акцентом, который она так любила, и отличался рыжей гривой, которая щекотала Анжелику всякий раз, когда папа ее обнимал, – это бывало, правда, нечасто.

Она мало что о нем помнила, но унаследовала от него две вещи: цвет волос и любовь к острову.

Он страстно любил Мичилимакинак, любил на нем каждую скалу, каждое дерево, каждый пляж и каждую тропку. Но больше всего на свете он любил свою красавицу жену. Обожал ее.

Вот только мать Анжелики не отвечала ему взаимностью с той же силой.

Болезненные воспоминания до сих пор преследовали Анжелику. Полные боли и отчаянья крики отца. Мольбы матери. Грохот захлопнутой двери и хруст глиняных тарелок, разбитых о каменный очаг.

Если бы только отец не решил сделать им сюрприз и появиться зимой! Если бы только остался до весны, как делал обычно!

Тогда ему не пришлось бы обнаружить свою французскую красавицу в объятиях другого мужчины. И не пришлось бы слепо спешить прочь, навстречу приближающемуся зимнему шторму. И он не заблудился бы так безнадежно…

Его тело весной обнаружил фермер неподалеку от города Сент-Игнас. Ее отец не надел даже снегоступов, словно сознательно сдался и решил умереть.

Анжелике никогда не узнать наверняка, что убило ее отца – разбитое сердце или снежный шторм. И она так и не сумела решить, кого больше винит в своих бедах: отца – за то, что был торговцем пушниной и оставлял их каждую осень, или мать – за ее красоту и неспособность отказать мужчинам, которые оказывали ей знаки внимания.

Анжелика прижала ладонь к груди, пытаясь утишить боль. Она не позволит кошмарам прошлого испортить ей сегодняшний день – день праздника, принесший надежду и жизнь их погибающему от голода поселению.

Как бы ей ни хотелось смотреть на приближающихся вояжеров, как бы ни сжималось все внутри от желания снова взглянуть на них, отыскать Пьера, она сумела заставить себя отвернуться, найти повод отвлечься.

Ее внимание привлекла женщина, стоящая за новым капитаном, который уже сошел на берег. Черты леди были уж очень юными и свежими, чтобы счесть ее женой офицера. Возможно, это его дочь?

Ее платье было слишком пышным для острова. На нем было столько бантиков и лент, что из них можно было бы сшить новый парус для шхуны. А на голове юной леди красовалась шляпка с таким количеством перьев, что зимородок мог перепутать ее с весенней подругой. Над шляпкой леди держала раскрытый зонтик, отчего казалось, что ее унесет первым же порывом ветра.

Молодая женщина рассматривала собравшихся островитян, словно искала кого-то. Ее взгляд скользнул по Анжелике, но тут же метнулся назад. Тонкие брови изогнулись, в глазах засветился интерес и что-то еще. Неужели это жалость? Неужели эта женщина ее жалеет?

Анжелику окатило волной стыда. Она склонила голову и попыталась убраться из поля зрения незнакомки.

Да, она знала, что грязна, особенно после работы в курятнике. Но ее это не беспокоило. Анжелика давно усвоила, что лучше выглядеть непривлекательно – это поможет избежать той судьбы, которая постигла ее сестру, Терезу.

И до сих пор это работало. Она выжила. Городские не замечали ее, разве что время от времени припоминали, называя «той рыбачкой». Она опять посмотрела на новоприбывшую юную леди и, к своему ужасу, обнаружила, что та по-прежнему неотрывно ее изучает и даже склонилась к отцу Фонтейну, священнику церкви Святой Анны, после чего они оба уставились на Анжелику. Отец Фонтейн кивал в ответ на то, что эта женщина ему говорила.

Анжелике стало не по себе. Но как только она развернулась, чтобы уйти, веселые голоса вояжеров затянули свою знаменитую песню Сен-Мало, словно умоляя ее остаться.

Мы веслами режем водную гладь,

Плывем мы на остров, на остров играть.

К вам ветер пригонит наш парусный флот,

Он груз ячменя и пшеницы везет.

Она помедлила и даже обернулась через плечо, но, поймав полный жалости взгляд юной леди, бросилась прочь по песчаной тропинке в сторону таверны. Сердце выбивало тревожную дробь, предупреждая ее, что нужно держаться подальше от красивой леди, что любое сближение с ней может привести к беде.

К тому же у нее не было причин задерживаться на пляже и пытаться узнать, вернулся ли Пьер.

Ей достаточно Жана. Большего ей не нужно.

Глава 4

Пьер пересек открытый участок, который много лет назад, еще в те дни, когда они только обустраивались на Мичилимакинаке, расчистил от леса отец. Яркий полуденный свет позволил Пьеру рассмотреть куда больше, чем удалось вчера, в спешном визите к коттеджу незадолго до рассвета.

Туман и темнота раннего утра скрыли от него ферму, однако теперь солнечные лучи касались каждого сломанного столба ограды, каждого сорняка, растущего на давно не паханном поле, каждого корявого фруктового дерева, каждой выкрошившейся перемычки в стенах бревенчатого дома.

Особенно ярко солнце выделяло дыру в скате крыши, где несколько кусков черепицы отпали, оставив черный провал.

Если бы он вчера не видел матушку, он решил бы, что ферма давно заброшена.

Пьер остановился, поднял свой тяжелый мешок и попытался расправить плечи, стряхнув давящее ощущение вины, которое гнуло его к земле. За домом виднелся амбар. Оттуда не доносилось ни звука. Дверь была приоткрыта, и было видно, что в строении, сложенном папой из камней, от которых они вместе очищали поля, теперь обитает лишь темнота.

А где же куры, которые обычно рылись во дворе? Где свиньи, которых папа выпускал на вольный выпас? Он напрягал слух, пытаясь услышать ржание хоть одной лошади или мычание их молочной коровы. Но на ферме было тихо, как на кладбище. Звуки – барабаны, музыка, веселые песни – долетали сюда только с берега.

Узел, в который стянуло его желудок, сжался еще туже. Почему матушка не спустилась на берег встречать первые корабли, как сделали все остальные?

Последние несколько часов он провел, помогая своим людям разгружать каноэ и здороваясь с индейцами, которые прибыли вскоре после них. А затем с трудом собирался с силами, чтобы заставить себя пройти эту последнюю милю от города.

Один из высоких засохших сорняков, покрывавших то, что раньше было маминым процветающим огородом, покачивался на ветру, словно махая Пьеру, отгоняя его обратно на берег от встречи, к которой он мысленно готовился с тех пор, как Господь наконец добился его внимания.

Но он помотал головой и поборол в себе этот соблазн.

Ветер острова, холодивший свежевыбритое лицо Пьера, донес до него сладкий аромат сирени. Значит, хотя бы кусты, которые матушка посадила, когда он был еще маленьким мальчиком, до сих пор росли по обе стороны от входной двери коттеджа.

И, как ни удивительно, они были подстрижены, красуясь сотнями крошечных пурпурных цветков.

Хоть это не изменилось. Она до сих пор любила свою сирень.

Пьер глубоко вздохнул и усилием воли заставил себя снова шагнуть вперед и не останавливаться, пока не окажется у двери.

Пришло время просить у нее прощения. Он не найдет покоя, пока не сделает того, к чему Господь подталкивал его с той самой прошлогодней ночи, когда Пьер, будучи в очередном пьяном угаре, едва не убил другого вояжера из-за глупой ссоры.

К счастью, Рыжий Лис сумел вовремя разжать его пальцы, сомкнутые на горле противника. Но тот случай напугал его, заставил очнуться внутри пьяного дебошира, которым он стал. Пьер понял, что ему не нравится то, во что он превратился, – в подобие своего отца, от чего сам отец не раз его предостерегал.

Теперь Пьер понимал, почему так разгневался отец, когда он сказал ему, что собирается присоединиться к бригаде вольных торговцев. Он действительно не смог устоять перед пьянством и дебошами, которыми сопровождалась жизнь любого вояжера.

Но этому пришел конец. С тех самых пор, как он покаялся перед Богом и отрекся от мерзости, в которую превратился.

Да, он был неидеален. Господь все еще трудился, меняя его к лучшему. Но за минувший год Пьер проделал немалый путь к добродетели.

Он расправил плечи и стянул шапку. Запустил пальцы в волосы, пытаясь придать кудрям приличный вид.

И медленно открыл дверь.

Та широко распахнулась, и Пьер замер, глядя на матушку, которая опустилась на колени у очага, возясь с чайником отчего-то слишком уж близко к небольшому пламени, поднимавшемуся над жалкой кучкой щепок и обрывков коры.

При звуке открывающейся двери спина матушки напряглась, руки застыли. Насколько он видел, она мало изменилась за годы его отсутствия. Ее волосы так же были завязаны в тяжелый узел на затылке и были все того же знакомого пшеничного цвета, разве что чуть посветлели от серебряных прядей. Она сильно похудела, но сохранила грацию и гибкость, которые он помнил.

На долгий, тяжелый миг он затаил дыхание, ожидая, что она повернется. От желания сбежать подрагивали все мышцы.

– Анжелика? – спросила она. – Это ты?

Анжелика?

Память тут же подбросила образ неуклюжей рыжей девчонки, которую матушка любила, как родную дочь, доброй девочки, которая следовала за ним и Жаном по всему острову и стала для него младшей сестренкой, которой у него никогда не было. По-видимому, она до сих пор являлась немалой частью жизни матушки.

Матушка чуть повернулась.

Во рту у Пьера пересохло, но он заставил себя заговорить:

– Non, maman. Это не Анжелика.

Она ахнула. Чайничек выскользнул из ее пальцев и упал в жалкое подобие костерка. Она начала подниматься, но в процессе мазнула рукой по углям. С болезненным криком отдернув руку, матушка попыталась отодвинуться подальше от огня, но провела рукавом по еще не погасшему пламени. Потертая ткань платья немедленно загорелась.

Пьер, бросив свой мешок, в три шага преодолел комнату и рухнул рядом с матерью на колени. Краем кожаной рубашки он сбил пламя с ее рукава, в то же время ловя ее за руку.

– Нужно залить ожог холодной водой, – сказал он.

Но матушка выхватила руку и с радостным криком заключила его в объятия.

– О Пьер!.. – ее голос дрожал. – Сынок, милый… Это правда ты?

– Oui, maman. Это действительно я.

Ее пальцы коснулись волос Пьера. Матушка погладила его кудри, как всякий раз в детстве, когда он прибегал к ней за поддержкой, особенно после того как сделал что-то, чего делать не следовало, и он это знал. В детстве такое случалось куда чаще, чем он хотел бы себе признаться.

Сердце сжалось, и Пьер с усилием вдохнул памятный аромат сирени, все так же окружавший матушку. Он надеялся, он мечтал о том, что матушка снова его обнимет, но все минувшие годы боялся, что этого больше никогда не будет.

– О Пьер! – снова сказала она и расплакалась. Прижалась к его лицу влажной щекой.

Пьер хотел обнять ее, но матушка вдруг отстранилась, отодвинув его на расстояние вытянутой руки.

Слезы текли по ее щекам. Она подняла дрожащие пальцы к его лицу и принялась гладить его подбородок, нос, щеки, словно не могла себе поверить. И, несмотря на слезы, на ее губах расцвела улыбка.

– Слава Богу. Это действительно ты.

– Да, это я, – тихо откликнулся он.

И вгляделся в ее светло-голубые глаза. Они показались Пьеру мутными, как туманное небо ранним утром. И взгляду явно не хватало остроты, присущей раньше.

Что-то было не так.

– Как ты? – спросил он, хватая ее ладони, всматриваясь в пятна на ее грязном фартуке, на черные подпалины на рукавах, которые явно пережили не одну неприятность с огнем, на алеющие ожоги на тыльной стороне ее руки.

– Мне кажется, я в раю.

Под пальцами Пьер ощущал лишь ее тонкие косточки. Плоти почти не осталось. Что же случилось с ней? И с фермой?

– Я так долго молилась об этой минуте. – Матушка вновь привлекла его в объятия.

На этот раз он застыл, пытаясь поймать ее взгляд, ожидая, что в его глазах она увидит, насколько он изменился. Но матушка лишь невидяще смотрела на него, так, словно она…

– Да, Пьер, – откликнулась она, и улыбка немного поблекла. – Я почти слепа.

– Как?.. – Он закашлялся, пытаясь скрыть сорвавшийся голос. – Как давно ты не видишь?

Ее слепота во многом объясняла запустение и заброшенность, которыми встретила его ферма.

– Довольно давно. – Она прижала к его щеке свою исхудалую ладонь.

Пьер оглянулся, изучая состояние коттеджа. По одну сторону окна висело папино весло, выкрашенное в синие и красные полосы, по другую – папина удочка на гвозде.

Половину пространства комнаты занимали все тот же сколоченный отцом стол и несколько стульев, вторая половина была отведена продавленной кровати. Лестница, ведущая на чердак, где жили они с Жаном, была затянута паутиной.

Со времен его детства тут мало что изменилось, не считая общего запустения. Раньше в доме всегда пахло свежим хлебом, в очаге исходил паром суп или похлебка, а с потолка свисали связки сушеных трав. А их, детей, всегда ждали какие-нибудь сладости.

Но сейчас, насколько он видел, в доме не было ни крошки еды. Неужели матушка провела здесь в одиночестве всю зиму и ей нечего было есть? Как же она выжила?

Будучи слепой, она не могла ни засадить огород, ни вспахать поле. Не могла даже собрать себе орехов и ягод. Она не сумела бы кормить кур и доить корову – даже если бы они у нее остались.

Его захлестнула волна беспомощности. Кто-то обязан был быть здесь, чтобы помочь ей.

– Почему Жан бросил тебя одну?

– У Жана не было выбора.

– Он обязан был остаться!

– Ему больно было уходить, Пьер. Он искренне мучился. Не хотел бросать меня.

Ну так не бросал бы, хотелось сказать Пьеру. Но он сдержался. Он не хотел портить момент встречи с матушкой своим гневом.

– Британцы узнали, что Жан верен американцам, – поспешно объяснила матушка. – Даже если бы он притворился, что присягает им, британцы ему не поверили бы. И со временем наверняка обвинили бы его в измене или шпионаже, так или иначе изгнав с острова.

Пьер сидел на пятках и пытался игнорировать чувство вины, которое жгло его, напоминая, что он тоже оставил остров, однако по причинам далеко не таким благородным, как у Жана.

– Не вини его. – Матушка снова погладила Пьера по щеке. – Он ведь не знал, что я ослепну, когда уходил, иначе точно остался бы. Даже теперь, если до него дойдут слухи о моем состоянии, он наверняка попытается вернуться, какой бы опасностью это ему ни грозило.

И почему только Жан неизменно считался хорошим сыном, тем, чьи поступки всегда благородны?

– Милый мой сыночек. – Матушка снова обняла его исхудавшими руками, привлекая к себе с неожиданной силой.

Он обнял ее в ответ и зажмурился, пытаясь сдержаться и не заплакать, настолько хрупкой и болезненной она была.

– Я так рада, что ты здесь. – Она погладила его по волосам. – Мне ужасно тебя не хватало.

– Я не знал, захочешь ли ты меня видеть, – поспешно выпалил он. – Особенно после всех тех ужасных вещей, которые я наговорил перед уходом.

– Пьер, моя любовь к тебе безусловна, как любовь Господа ко всем нам, его детям. Неважно, где ты был и что ты делал, Господь и мать всегда будут ждать тебя здесь с распростертыми объятиями.

– Я не заслуживаю ни прощения, ни любви, после того как обошелся с тобой, папой и Жаном, когда уходил. – От прилива эмоций перехватило горло, пришлось откашляться, чтобы продолжить. – Я глубоко сожалею, что не почитал тебя, как должен был. И молю тебя о прощении, хотя и знаю, что я его не заслуживаю.

– Конечно же я прощаю тебя.

– Ох, матушка… – Он ненавидел себя за дрожь в голосе.

Скрип половицы у самой двери заставил его подпрыгнуть.

Он отпустил матушку и обернулся, делая глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. И надеялся, что слезы все же не потекли из глаз.

Бригада задразнит его до смерти, если обнаружит плачущим в объятиях матери.

Матушка же позволяла слезам свободно течь по щекам и поднялась с улыбкой навстречу гостю.

– Взгляни, кто пришел.

В двери стояла молодая женщина, в руках у нее был тряпичный сверток. Она застыла на месте, глядя на Пьера широко раскрытыми глазами.

И Пьер глядел на нее, изучая простой капор, под который она убрала волосы, милое лицо, испачканное грязью, высокий воротничок и отвратительный серый цвет одежды. Где же он ее видел?

В ее кротких карих глазах сверкнул упрек.

И он понял. Вчера. В лесу.

Непроизнесенные слова зависли в воздухе между ними, заставив Пьера подняться на ноги.

Она была той самой женщиной, на которую он наткнулся во время своей разведывательной миссии на остров, женщиной, которую он спас от рук британского солдата. И было вполне очевидно, что она узнала его даже после того, как он сбрил бороду и вымылся.

Он сощурил глаза. Она же не выдаст его секрет, верно? Коротко качнув головой, он дал ей знак, что говорить об этом не нужно.

Но она отвернулась, явно игнорируя его предупреждение, и зашагала к столу.

* * *

Сердце Анжелики грохотало в груди, как индейские барабаны, отбивавшие свой ритм в оставшемся на берегу лагере.

Пьер приехал. И стоял всего в нескольких футах от нее.

Теперь, когда он побрился и вымылся, он казался еще красивее, чем в ее воспоминаниях.

Все в его внешности – от темных вьющихся волос до способности карих глаз растапливать даже самые ледяные сердца – все было потрясающим. Она остановилась у стола и оперлась о столешницу, пытаясь успокоиться, прежде чем снова сумеет на него посмотреть.

Одну руку она прижала к груди, отчаянно пытаясь умерить сумасшедший стук сердца, который, как ей казалось, вполне могли слышать и Пьер, и Мириам.

– Это Пьер, – в голосе Мириам слышалась невероятная радость.

– Да, я вижу, – откликнулась Анжелика, злясь на свой дрогнувший голос.

Она обернулась через плечо и заметила, как он прожигает ее взглядом. Он явно запомнил ее по вчерашней недолгой встрече. И, судя по нахмуренным бровям и сердито потемневшим глазам, не желает, чтобы она хоть словом обмолвилась о случившемся. Но узнал ли он в ней Анжелику Мак-Кензи, которая ни за что не подвергла бы его подобной опасности?

Она вновь отвернулась и уложила сумку на стол.

Несмотря на все свои проблемы, за эти годы он должен был найти время и навестить Мириам.

Да, Анжелика слышала, как он умолял Мириам о прощении, но горечь и обида за минувшие пять лет от этого не исчезли.

От того, что он попросил прощения, прошлое не изменится, не сгладится факт, что он бросил их и ни словом не давал о себе знать все эти годы.

Теперь он вернулся и даже не вспомнил ее.

– Я принесла тебе немного еды с праздника, – сказала она Мириам, развязывая сверток с грудкой дареного голубя и несколькими печеными картофелинами, которые сумела стащить. Потрясающий аромат еды заставил ее желудок сжаться от голода.

Анжелика спустилась на пляж во время праздничного угощения, но не хотела снова привлекать к себе внимания, поэтому осталась ровно настолько, чтобы собрать для Мириам немного еды.

– Опиши мне Пьера, – едва ли не с завистью попросила Мириам.

Анжелика не смогла удержаться от очередного взгляда на него.

Пьер всегда был крепким и легко загорал на солнце. Но теперь, после нескольких лет кочевой жизни в каноэ и переноски тяжелых тюков с мехами, он превратился в мужчину, способного вскружить голову любой женщине.

Он вопросительно выгнул бровь, отчего стал еще привлекательнее.

В ее животе что-то странно затрепетало. Ах, если бы он прекратил оказывать на нее тот же эффект после стольких лет разлуки!

Она заставила себя встряхнуться. Вовсе он не неотразим. Если постараться, она сумеет не стать добычей его обаяния.

– Если бы он надел плащ с капюшоном и спрятался в лесу, – сказала она, – его легко можно было бы спутать с оборотнем.

Пьер оскалился. Она сделала вид, что не замечает этого, потянулась за одним из лежавших на столе деревянных подносов и выложила на него картофель и голубя.

За свое равнодушие к Мириам он заслуживал этих неловких минут.

– Действительно, я думаю, он на самом деле выглядел бы совсем как оборотень, если бы его лицо закрывали темная борода и усы.

Улыбка Мириам начала блекнуть, тонкие черты лица сложились в недоуменную гримасу.

– Но сейчас он, конечно, привел себя в порядок, – продолжила Анжелика. – И я бы, наверное, не спутала его с чудовищем.

– Наверное? – переспросил он.

Она помедлила, рассматривая его с фальшивым вниманием:

– Да, ты прав. Даже сейчас еще можно спутать.

– Анжелика, – вмешалась Мириам. – Не стоит дразнить Пьера сегодня, ведь это его первый день дома.

Дразниться она научилась именно у Пьера. Жан всегда был намного серьезнее и чувствительнее, именно это ей в нем и нравилось. Он стал бы хорошим добытчиком и смог обеспечить ей ту самую спокойную жизнь, о которой она всегда мечтала.

И все равно Анжелика не могла не признать, что ей не хватало таких вот перепалок с Пьером.

– Анжелика? – медленно повторил Пьер. Его оскал исчез, глаза расширились. – Моя маленькая сестричка Анжелика?

– Да, – ответила она, поворачиваясь к нему лицом. Что-то внутри девушки протестовало против того, как он ее назвал. Она уже давно выросла. И она не была ему сестрой – хотя едва не стала его невесткой.

– Поверить не могу. – На этот раз он рассматривал ее дольше и внимательнее – от лица до босой ноги, выглянувшей из-под грязного подола платья.

Она так и не умылась, а на юбке до сих пор сохла грязь из курятника, распространяя вполне узнаваемый запах.

Анжелика сжалась от стыда. Ей стоило бы почиститься или хотя бы сменить грязную юбку на другую.

Но с прошлой весны, когда Тереза отметила свое восемнадцатилетие и Эбенезер выдал ее замуж за первого попавшегося торговца, согласившегося заплатить назначенный выкуп, Анжелика прилагала все усилия, чтобы скрыть любой намек на собственную привлекательность.

Ей было невыносимо думать, что Эбенезер продаст и ее, особенно теперь, когда брачный договор с Жаном уже ничего для него не значит. И, поскольку ей недавно исполнилось восемнадцать, он наверняка скоро начнет подыскивать для нее мужа.

А кому еще она может приглянуться – бедная и необразованная, – если не торговцу? Мысль о том, что придется выйти замуж за торговца мехом, была для нее просто невыносима. Поэтому она решила, что самый безопасный способ дождаться конца войны и как-то справиться с Эбенезером – сделать себя настолько непривлекательной, чтобы ни один мужчина на нее не польстился.

Анжелика искренне надеялась дождаться мира, дождаться того момента, когда Жан вернется домой и она сможет наконец выйти за него замуж.

– Ты выросла, – сказал Пьер.

Враждебность, раньше горевшая в его глазах, исчезла. Теперь они излучали жалость, от которой щеки Анжелики вспыхнули, как от пощечин. За последние несколько лет она часто бывала объектом чужой жалости – как, к примеру, той привлекательной леди на берегу этим утром, – но ничья жалость не жалила ее так больно, как жалость Пьера.

– Анжелика превратилась в милую юную женщину, правда? – сказала Мириам.

– Она изменилась настолько, что я ее не узнал. – Пьер избегал встречаться с Анжеликой взглядом, и это удавалось ему так же, как избежать прямого ответа на вопрос матери.

Лицо Анжелики горело. Она, конечно, не ожидала, что он согласится со словами Мириам и назовет ее милой, но в глубине души ей очень хотелось, чтобы он скучал по ней так же сильно, как она скучала по нему.

А правда оказалась иной: он не узнал ее при встрече и наверняка был слишком занят, чтобы хоть раз вспомнить о ней за время своего отсутствия.

– Анжелика была для меня даром Божьим, – добавила Мириам, улыбаясь в ее направлении. – Не знаю, как бы я без нее пережила эту зиму.

При этих словах Пьер снова на нее посмотрел, на этот раз с интересом.

– Она мое благословение свыше. – Мириам, шаркая ногами, медленно двинулась к ней, вытянув руки перед собой. – Я каждый день благодарю за нее Господа.

Анжелика потянулась к ее рукам и тут же оказалась в объятиях старой женщины.

– И ты мое благословение, – прошептала она. – Но сейчас мне пора бежать домой. Пока меня не хватились.

Неважно, что подумает Пьер, сказала себе Анжелика, отпуская руки Мириам и шагая прочь из дома. Совершенно неважны его мысли.

Она обещала себя Жану. И из писем, которые он присылал, она знала, что Жан думает о ней каждый день и скучает. Когда он вернется, Анжелика сможет раз и навсегда очиститься от грязи. Она выйдет за него замуж и наконец сможет начать жить, как они и планировали.

Мнение Пьера совершенно неважно. Он все равно сбежит до конца недели. Но в этот раз она сделает так, чтобы он не унес с собой еще частичку ее сердца.

Глава 5

Анжелика осторожно приоткрыла заднюю дверь таверны, задержав дыхание и молясь про себя, чтобы Эбенезер до сих пор был на берегу. Она не хотела задерживаться у Мириам. Если бы только там не оказалось Пьера! Если бы он не опустился на колени перед Мириам, принося ей самое искреннее и теплое извинение из всех, что Анжелика когда-либо слышала! Если бы он только не вернулся на остров! Тогда, возможно, она не дрожала бы всем телом в замешательстве от того, какие чувства при виде Пьера проснулись в ней.

Она толкнула дверь и шагнула в темную кухню, где не гудел привычный огонь. В столовой за кухней гремел смех и песни людей, которые решили остановиться на постоялом дворе и впервые за год поспать в настоящей постели.

Возможно, Эбенезер до сих пор, как обычно, понемногу ворует у своих покупателей. Как бы то ни было, Анжелика тихонько вздохнула, радуясь, что на кухне никого нет. Она закрыла за собой дверь и на цыпочках двинулась мимо нескольких бочек с провизией, которые Эбенезер успел купить с одного из прибывших кораблей.

Господь помог ей пережить еще одну зиму. Голодные дни остались в прошлом. По крайней мере, на время.

Чуть раньше, на берегу, все говорили о том, что нападение американцев неизбежно, что американский флот уже на пути сюда и наверняка попытается отбить остров.

Анжелика не знала, радоваться ей этим новостям или волноваться. В последний раз, когда американцы приплыли в северные воды Великих озер, они устроили блокаду, которая не позволяла английским кораблям поставлять грузы на Мичилимакинак.

Она могла лишь молиться о том, чтобы в этот раз блокады не было, американцы сумели отбить остров и Жан смог вернуться.

Она осторожно ступила к задней лестнице, но тут предательская половица громко заскрипела. Анжелика застыла, затаив дыхание, а желудок громко заурчал, напоминая ей, что даже на пиршестве по случаю прибывшего провианта она не съела и доли того, что могло бы умерить боль в желудке.

– И где же вы были, юная леди? – раздался голос Эбенезера от двери, ведущей в столовую.

Анжелика сжалась, осознавая свой провал. Она так надеялась, что с прибытием кораблей ей удастся получить немного свободы, которая обычно приходила вместе с летними трудами.

Громоздкая фигура отчима загораживала дверной проем, свет из столовой блестел на круглой лысине на его макушке. Оставшиеся темные волосы, окружавшие эту лысину, напоминали ей монашеские тонзуры иезуитов. Простая серая рубаха надувалась на животе, словно монашеская риза.

– Где ты была? – повторил он громче. – И почему вернулась так поздно и пробираешься тайно?

– Простите меня. – Она понурила голову, как он того и ожидал. – День был полон радости, и я потеряла чувство времени.

– Я не разрешал тебе никуда выходить.

– Я не думала, что запрет распространяется и на сегодня.

Эбенезер вошел в кухню.

– Конечно же распространяется.

В его голосе кипела злость, не предвещавшая ничего хорошего.

– Покуда Господь вверяет тебя моей заботе, я жду от тебя полного повиновения мне и десяти заповедям.

– Я стараюсь…

– Нет, потому что ты крадешь еду с этого самого стола. Еду, которую я запретил тебе есть. – Он взмахнул кулаком, явно собираясь грохнуть по деревянному столу, на котором Бетти готовила еду для гостей, но в последний миг сдержался и лишь тихо хлопнул по нему ладонью.

– Краду? – Анжелика взглянула на столешницу, где не осталось ничего, кроме грязных кастрюль. – Я ничего не крала…

– Не смей мне перечить, юная леди, – тон его голоса стал угрожающим. – Бетти сказала мне, что оставила на столе кусок хлеба, но, когда вернулась на кухню, он пропал.

Анжелика вспомнила утреннюю встречу с Бетти и ее предложение. Она знала, что хлеб съела Бетти, но не хотела навлекать на нее беду.

– Может быть, кто-то из гостей взял его?

– Прекрати мне лгать! – Слова были громкими и резкими, но Эбенезер вновь взял себя в руки, прочистил горло и заговорил с притворным спокойствием: – Ты лишь усугубляешь свой грех враньем.

– Простите. – Анжелика сдержалась, чтобы не ответить злобно. Она знала, что ссора ни к чему хорошему не приведет.

– После столь долгого воспитания я ожидал от тебя духовного роста. Но вместо этого ты лишь стала похожа на свою грешную мать.

Анжелика покачала головой. Ей не хотелось поддаваться порывам плоти, как делала ее мать, но разве в ней не было тех же греховных наклонностей?

Эбенезер прошагал к ней по темной комнате.

– Иди со мной. По всей видимости, тебе нужно новое наказание. – Он схватил ее за руку и сжал так сильно, что приходилось почти бежать к узенькой лестнице, куда Эбенезер ее тащил.

Когда они начали подниматься по ступеням, его хватка усилилась. С каждым шагом дыхание становилось все громче. На втором этаже их встретил луч света: Бетти стояла за приоткрытой дверью их спальни, одетая в кружевной пеньюар, совершенно непристойно приспущенный с плеч. Эбенезер прошел мимо, не удостоив ее и взглядом. Он продолжал тащить Анжелику, пока они не добрались до лестницы на чердак.

– Отправляйся в свою комнату. – Он толкнул ее к лестнице. – И оставайся там весь завтрашний день, в молитвах и покаянии за свои грехи.

Анжелика начала карабкаться по приставной лестнице и не смогла удержаться – обернулась через плечо в сумерки коридора, где осталась Бетти. Раскаянье промелькнуло в ее глазах, но Бетти быстро отступила в спальню и закрыла за собой дверь, не сказав ни слова в ее защиту.

Анжелика вскарабкалась по оставшимся ступенькам лестницы и, забравшись в свою комнату, захлопнула за собой крышку люка, жалея, что не может вот так же просто отгородиться от того, насколько ее уязвило молчание Бетти.

Да, она сама посоветовала Бетти съесть этот хлеб и ничуть не завидовала этой ее добавке, но Бетти ведь могла и заступиться за нее. Хотя бы переложить вину на кого-то из гостей.

Лестница заскребла по стене: Эбенезер убирал ее, оставляя Анжелику в ловушке холодной комнаты без окон. Он делал так далеко не в первый раз.

Анжелика сидела на пятках, головой задевая низкую перекладину крыши. В темных углах чердака хранились пустые ящики и несколько дешевых безделушек, которые Эбенезер, скорее всего, собирался продать индейцам.

И что только ее мама нашла в этом Эбенезере? Почему после всех тех мужчин, с которыми она жила после смерти отца, она решила стать женой именно Эбенезера?

Этот вопрос не раз мучил Анжелику во времена подобных стычек. Она не хотела углубляться в болезненные воспоминания о прошлом. Ее пугало то, что причиной такого поступка мамы могла оказаться она. Ведь именно она, а не Тереза, плакала и скучала по Мичилимакинаку, жаловалась, что хочет жить в настоящей семье, и винила маму во всем случившемся, в том, как они потеряли свой счастливый дом.

Нет, ей не хотелось думать о том, что мама вышла за Эбенезера ради нее, чтобы Анжелика могла вернуться в то единственное место на земле, где когда-то была счастлива, пусть и недолго. Слишком больно было даже на миг представить такое.

Она прислонилась к стене и сползла на пол. Но не слышать, как хлопает дверь под ее комнатой, как скрипит кровать и как низкий голос Эбенезера вторит вскрикам тонкого голоска Бетти, она не могла.

Она начала быстро напевать себе под нос, а затем потянулась к перекладине, заменявшей ей полку и заодно служившей тайником для немногочисленных личных вещей. Анжелика шарила пальцами, пока не коснулась гладкого края гребня из слоновой кости, старого подарка Жана.

Она стянула гребень и погладила прохладную поверхность.

Снизу донесся довольный стон Эбенезера. Анжелика зажмурилась и загудела громче. Пальцы сами сжались на гребне.

Если бы только Господь приблизил день возвращения Жана. Тогда она наконец-то будет свободна и сможет создать свою семью, чтобы жить размеренной жизнью, о которой всегда мечтала.

* * *

Разбудил ее скрежет лестницы по стене.

– Анжелика, немедленно спускайся, – загремел снизу голос Эбенезера.

Она села и покосилась в дальний угол чердака, на свет, проникавший сквозь щели в крыше. Судя по рассеянности слабых лучей, на дворе было раннее утро.

– Поторопись, – в голосе Эбенезера звучало нетерпение, которое Анжелика раньше слышала, только когда он подсчитывал свои барыши. – К тебе посетитель.

Посетитель? Она поднялась на колени на своем тощем матрасе, неловко стукнувшись головой о балку. Кто мог к ней прийти? И почему?

Мириам. Возможно, что-то случилось с Мириам?

Она подхватила с пыльного пола свой капор и быстро натянула на спутавшиеся кудри, после чего поползла к люку.

Если с Мириам какая-то беда, то это Пьер пришел сюда с ужасными вестями.

Когда она подняла крышку, Эбенезер нахмурился, оценив своим все подмечающим взглядом ее растрепанное и заспанное состояние.

– В подобном виде неприлично являться к гостям.

Анжелика поспешно спрятала волосы под капор, придавая себе ту «пристойность», которой он вечно требовал, и выпрямила воротничок, подняв до самого подбородка.

Эбенезер покосился на ее босые грязные ноги, развернулся и стремительно двинулся по коридору, явно ожидая, что Анжелика поспешит за ним.

Он не остановился, пока не достиг кухонной двери, ведущей в просторный зал таверны, где гости обычно собирались поесть и выпить. В воздухе запах табачного дыма смешался с чадом жарящейся рыбы, и желудок Анжелики заурчал, напоминая, насколько она голодна.

Эбенезер протер ладонью лысину и тут же нахмурился так, что лысина зашевелилась.

– Чего бы она ни пожелала, ты выполнишь это без всяких споров.

Она?

Эбенезер уже шагал по залу, нацепив на лицо широкую льстивую улыбку.

Анжелика знала, что выбора у нее нет, и потому спешила следом.

– Мисс Мак-Дугал, – сказал Эбенезер, – простите, что заставил вас ждать.

Мисс Мак-Дугал? Анжелика так и застыла в дверном проеме.

В столовой стояла прекрасная юная леди, которая вчера днем сошла с одного из кораблей. Одета она была так же свободно и вычурно, как и на берегу, – в платье с высокой талией и многослойной пышной юбкой. Анжелика почти ничего не знала об английской моде, но по стилю и украшениям платья мисс Мак-Дугал могла судить, что та леди до самых кончиков ногтей.

За ней, в тени у самого порога, стоял английский солдат, которого наверняка отправили сопровождать и защищать ее.

– Не стоит извиняться, мистер Уайли. Если же вы будете столь любезны, что представите меня своей падчерице, я буду вам весьма благодарна.

Она улыбнулась Анжелике, явно заметила испачканную юбку, но быстро подняла взгляд, словно боясь и не желая смотреть на грязь.

– Ах да, мисс Мак-Дугал. – Эбенезер хмуро покосился на Бетти, которая перестала убирать остатки вчерашней попойки и застыла с открытым ртом, глазея на мисс Мак-Дугал. Кружки и графины опустели. Столы блестели от липких пятен – единственного напоминания о роме, за который Эбенезер назначал сумасшедшую цену.

– Это моя падчерица, Анжелика Мак-Кензи. – Он махнул рукой, призывая ее выйти вперед. – Ее несчастная мать, упокой Господь ее душу, возложила на меня заботы об этой девчонке, заставив поклясться, что я обязуюсь нести это бремя, пока не найду ей хорошую пару. А я весьма серьезно отношусь к моим обязанностям.

– Я рада нашему знакомству, мисс Мак-Кензи, – сказала юная женщина, и ее прекрасное лицо засветилось искренним интересом.

Чего же хочет от нее эта леди? Зачем она пришла сюда?

Пустой желудок Анжелики скрутило. Присутствие мисс Мак-Дугал она переносила с трудом. Анжелика знала, что ей лучше держаться подальше от этой женщины. Но, видя угрожающий блеск в глазах Эбенезера, Анжелика кивнула мисс Мак-Дугал и вымучила ожидаемое от нее приветствие:

– Благодарю вас. Я тоже рада знакомству с вами.

– Чудесно. – Мисс Мак-Дугал сжала ладони, скрытые тонкими перчатками. – С первого взгляда на тебя я просто знала, я знала, что ты расцветешь от моей помощи.

Анжелика начала качать головой. После тяжелой зимы все островитяне выглядели изголодавшимися и оборванными. Все они могли расцвести от помощи мисс Мак-Дугал. Да и сама мисс, проведи она на острове зиму, наверняка не выглядела бы такой свежей.

– Возможно, вы будете именно тем влиянием, которого так не хватает Анжелике, – заговорил Эбенезер, прежде чем она смогла сформулировать ответ. – Господь свидетель, я так старался все эти годы, так пытался научить ее быть доброй христианкой. Но, к несчастью, с ней до сих пор больше проблем, чем хотелось бы.

Анжелика почувствовала, как рвется изнутри желание возразить. Как он мог говорить такое? Она никогда не доставляла ему никаких неприятностей. Наоборот, всеми силами старалась вообще не попадаться ему на глаза.

– Тогда эта встреча действительно Божье провидение, – ответила мисс Мак-Дугал. – Мой отец не был уверен, стоит ли брать с собой юную леди в такую даль и такую глушь. Но я уверяла его, что Господь призывает меня сюда. И счастлива была пожертвовать собственным удобством, чтобы помочь кому-либо не столь удачливому, как я.

– Не столь удачливому? – выпалила Анжелика, не сумев вовремя остановиться. Ей не нужна была жалость мисс Мак-Дугал, особенно если вспомнить про остальных, кому подобная благотворительность была бы просто необходима. – Я могу помочь вам найти на острове людей, которым нужна ваша щедрость. Здесь живет одна вдова, которая ослепла, и ей нужна любая помощь с засевом поля и ремонтом крыши.

Улыбка мисс Мак-Дугал померкла.

– Мне жаль подобное слышать, мисс Мак-Кензи. – Она погладила белыми перчатками атласный подол своего платья. – Но, как видите, я едва ли похожа на фермера. Боюсь, этой бедной женщине я помочь не смогу.

– Конечно нет, – вклинился Эбенезер, хмуро глядя на Анжелику. Подобный взгляд обещал ей расплату за строптивый ответ. – Вашей доброте куда ближе помощь юным девушкам вроде Анжелики.

– Соглашусь с вами, мистер Уайли. У каждого из нас разные таланты и способности. Я прибыла сюда, чтобы подбодрить солдат танцами и праздниками. Надеюсь создать Комитет помощи нашим солдатам с целью улучшить ситуацию с их питанием и одеждой. А свое личное внимание я решила сосредоточить на самых несчастных женщинах этого острова.

Несчастных? Анжелике хотелось провалиться сквозь землю от унижения.

– В конце концов, – продолжала мисс Мак-Дугал, – я полагаю, что мой дар заключается в том, чтобы помогать неудачливым женщинам стать лучше.

– Я буду крайне благодарен любым переменам, к которым вы сможете подтолкнуть Анжелику.

Мисс Мак-Дугал вновь соединила ладони, и улыбка вернулась на ее лицо.

– Что ж, тогда я не стану медлить. Я хотела бы пригласить мисс Мак-Кензи сегодня днем на чай в офицерском корпусе форта. Предположим, в половине четвертого?

Эбенезер поспешно заговорил:

– Боюсь, сегодня у Анжелики много дел.

Анжелика едва не рассмеялась – все ее дела нынче сводились к тому, чтобы сидеть в темной комнате и ничего не делать.

Улыбка мисс Мак-Дугал тут же исчезла, лицо приобрело капризное выражение.

– У меня совершенно нет лишнего времени. Отец настаивает на том, чтобы до конца лета я покинула остров. И если уж я решила помочь мисс Мак-Кензи, я желаю использовать каждую минуту и каждую возможность.

– Да, но она должна рыбачить. Мы зависим от ее улова…

– Но сегодня она ведь не рыбачила?

Эбенезер не ответил. Наступившую тишину нарушал лишь стук кружек и звон приборов, которые Бетти убирала со столов.

– Я уверена, что мисс Мак-Кензи не будет возражать против небольшого изменения планов. Ведь не будете, дорогая? – Мисс Мак-Дугал обернулась к Анжелике с самой очаровательной из улыбок. Если бы только она знала, насколько Анжелика лишена возможности что-то менять!

– Я не возражаю, но я должна слушаться своего отчима.

Солдат, стоявший у двери, внезапно вышел на свет:

– Мистер Уайли, я бы советовал вам содействовать мисс Мак-Дугал всеми доступными способами.

Анжелика резко попятилась.

Это был лейтенант Стили, интендант, тот самый солдат, который напал на нее два дня назад.

Лейтенант был одет в новую форму, наверняка прибывшую в трюме одного из кораблей. Красный цвет в потоке утреннего солнца, льющегося из открытой двери, казался особо красивым. Лицо, хотя и по-прежнему истощенное, было чисто выбрито и потеряло дикое, затравленное выражение.

– Командующий Мак-Дугал очень серьезно относится к благотворительным идеям своей дочери, – продолжил интендант. – И вам стоит относиться к ее усилиям с неменьшим почтением.

Помнит ли ее лейтенант Стили?

Анжелика сдержала порыв прикоснуться к шее, к тем синякам, которые оставили его пальцы.

– Ну, – медленно проговорил Эбенезер, – если вы считаете, что Анжелике лучше навестить вас сегодня…

– Считаю, – прервала его мисс Мак-Дугал. – И буду благодарна вам за содействие.

Эбенезер посмотрел на Анжелику. Она буквально чувствовала, насколько он не хочет прекращать ее наказание, но разве у него был выбор? Он не посмеет возразить мисс Мак-Дугал, особенно в присутствии лейтенанта.

– Милая, беги рыбачить, если это так нужно. – Мисс Мак-Дугал помахала рукой, отсылая Анжелику прочь. – Постарайся только успеть к половине четвертого на наш чай, я отправлю лейтенанта Стили проводить тебя до форта.

Анжелика подавила дрожь при мысли о том, что ей придется вновь остаться с ним наедине.

– Благодарю вас, мисс Мак-Дугал. Я буду ждать его. – И прежде, чем кто-то успел бы ее остановить, Анжелика вылетела на кухню, к черному входу.

Она знала, что должна была бы испытывать благодарность мисс Мак-Дугал за подобное приглашение. Оно означало еду и спасение от удушающего контроля Эбенезера до конца дня. Но Анжелика никак не могла избавиться от ощущения, что мисс Мак-Дугал принесет ей беду, в особенности после стольких усилий, которые она прилагала, чтобы оставаться невидимкой на острове.

И все же пока Анжелика была совершенно свободна. Она освободилась из плена на тесном чердаке и может плыть в каноэ куда захочет, любуясь прекрасным майским утром. Поэтому она будет наслаждаться этими драгоценными минутами, вне зависимости от дальнейших последствий.

Глава 6

Пьер поднял каноэ так, что гладкая береста легла ему на макушку. В каноэ лежала удочка – папина удочка. Он удивился, когда матушка предложила ему взять ее. Матушка, конечно, сказала, что прощает его, но Пьер не ожидал, что она позволит ему использовать хоть что-то из вещей, принадлежавших раньше отцу. Казалось, матушка не просто простила его, но и сумела забыть о его ошибках.

Он не знал, способен ли принять настолько беззаветную любовь. Слишком страшно казалось в нее поверить. От такой любви вина жалила еще сильнее: ему ведь придется покинуть матушку в конце этой недели.

Хруст веток под ногами эхом отдавался в тишине прохладного утра. В воздухе висел густой запах древесного дыма, долетавшего от индейских костров вдоль южного берега.

Перед уходом Пьер собирался сделать на ферме все возможное. Этим утром он поднялся до рассвета, чтобы починить крышу. В доме не нашлось никакой еды, кроме нескольких картофелин в его мешке. У матушки всю зиму не было никаких припасов… Только еда, которую приносила ей Анжелика.

Анжелика.

Пьер споткнулся о корень, притаившийся под влажными листьями.

Каноэ закачалось, и ему пришлось сжать пальцы, чтобы удержать лодку.

Благодарность за доброту Анжелики быстро сменилась сожалением. Он был слишком груб с ней со времени своего возвращения на остров.

– Она сама виновата, – пробормотал он. – Oui. Ей стоило раньше назвать себя. Как только она меня увидела.

Тогда ему не пришлось бы волноваться, что его миссия вскроется. Живот свело при мысли о том, что могло с ней случиться, не спаси он ее от нападавшего.

Одному Богу известно, с какими еще проблемами ей приходилось сталкиваться за те два года, что она заботилась о матушке.

Он снова споткнулся, на этот раз о камень. Пошатнулся и засеменил вперед, утратив равновесие, – каноэ соскользнуло с его головы и начало падать. Пришлось нырять вперед, подхватывать и аккуратно опускать его на землю.

Каноэ он нашел на стропилах амбара. Оно запылилось, но не прохудилось – это было то самое каноэ, которое он когда-то сделал с отцовской помощью – вот только отец ушел в один из своих походов прежде, чем они смогли закончить.

Пьер всю зиму трудился над лодкой, пытаясь подогнать крошечные кедровые щепки. Он все сильнее и сильнее злился от собственной неумелости и отсутствия опыта, а потому в конце концов бросил это занятие.

Похоже, то был первый раз, когда он полностью осознал, насколько ненавидит отцовские отлучки на полгода. Когда Пьер сам стал вояжером, то решил, что у него не будет жены и детей. Чтобы никого не пришлось бросать.

На лбу выступил пот, и Пьер вытер его рукавом.

После тяжелого труда последних нескольких часов он не только проголодался, но и буквально мечтал освежиться в небольшом пруду среди скал, куда часто бегал в детстве и где можно было поплавать вдали от посторонних глаз.

Он снова начал поднимать каноэ, но остановился и вгляделся сквозь свежие весенние листья. Там мелькнуло что-то белое и донесся вполне различимый плеск.

Кто-то уже плавал в озере. На его тайном месте.

Да, его не было дома больше пяти лет. И все же это место принадлежало только ему. Мышцы напряглись. Пьер снова уложил каноэ на землю и бесшумно прокрался к озеру, где спрятался за корявым валуном.

У самого пруда на упавшем дереве лежала свернутая одежда. Пьер выглянул из-за валуна.

По спокойной воде плыла на спине молодая женщина. Белая нижняя рубашка вилась в воде вокруг ее ног, а голые руки лениво гребли. Длинные густые кудряшки обрамляли ее красивое лицо, темно-рыжим нимбом сияя на фоне синей воды.

Сердце Пьера часто забилось.

Анжелика?

Он вышел из-за своего укрытия, чтобы присмотреться как следует. Ее глаза были закрыты, а выражение лица было настолько спокойным, словно каждое движение рук уносило ее прочь от мирских тревог.

Он улыбнулся. Да, это была Анжелика. Стараясь не шуметь, он вытянул рубашку из штанов и стряхнул с плеч помочи.

Затем стянул рубашку через голову и сбросил сапоги.

Солнечный свет золотил ее лицо, играя с россыпью веснушек на носу. Анжелика вздохнула и двинула ногами, удерживаясь на плаву.

Его улыбка стала шире. Прежде чем девушка успела открыть глаза и заметить его, он прыгнул в воду, как можно ближе к ней, чтобы обязательно забрызгать.

Она вскрикнула и забила руками и ногами.

От холода весенней воды у Пьера перехватило дыхание. Вынырнув, он застучал зубами.

Анжелика взбивала тучу брызг и пыталась убрать спутавшиеся мокрые волосы с лица. Ее глаза широко раскрылись от страха. При виде его страх сменился яростью.

– Доброе утро, – улыбнулся Пьер, запрокидывая голову и стряхивая воду с волос; чтобы удержаться на плаву, он лениво двигал руками.

– Ты напугал меня. – На него уставились пронзительные темные глаза, резко контрастировавшие с бледностью ее лица.

– Не смог удержаться. – Пьер рассмеялся над ее возмущением. – Во имя старых добрых времен.

Ее взгляд потеплел. А затем, прежде чем он успел нырнуть, Анжелика послала ему в лицо фонтан брызг.

Вода залила ему рот и глаза, и на миг он, отплевываясь, завертелся на месте. Откашлявшись и отерев лицо, он увидел, что она весело за ним наблюдает.

– Во имя старых добрых времен! – сухо сказала она.

Смех так и рвался наружу, и Пьер не стал его сдерживать. Через пару секунд он уже плескал в Анжелику водой в ответ, как они часто делали до его отъезда. Вот только она перестала быть в два раза меньше его и была теперь куда сильнее и быстрее, чем он думал.

Вода попадала ему в лицо снова и снова, пока он наконец не вскинул руки в шутливом жесте поражения.

– Ты победила, – засмеялся он. – Я умею признавать поражение.

– Это что-то новое. – Она задохнулась от смеха и убрала с лица мокрые пряди. – Раньше ты совершенно не умел проигрывать. Вечно ныл и жаловался.

Ее глаза и улыбка дразнили его.

– Не может такого быть, – поддразнил он ее в ответ. – Потому что я никогда не проигрывал.

– Еще как проигрывал. Особенно когда мы с Жаном объединялись против тебя.

Его руки и ноги немели от ледяной воды, но в груди почему-то пульсировало тепло.

– Двое на одного? Non. Я не считаю это настоящей победой.

Она пожала плечами. Все было так, словно вдруг исчезли годы разлуки, словно он никогда никуда не уезжал и она до сих пор была милой девочкой, которая вместе с ним и Жаном играла и искала приключения.

– Ты победила только потому, что уже привыкла к воде. – Он содрогнулся. – А я заледенел.

Была еще только середина мая, слишком рано для купания.

– А, так теперь в твоем проигрыше виновата холодная вода? Или ты все же решишься признать тот факт, что я уже выросла и могу победить тебя, играя на равных. – С этими словами она снова плеснула на него водой. Пьер, хотя и сжался от холода, улыбнулся и кивнул ей в ответ:

– Наверное, ты права. Многое изменилось, пока меня не было.

Ее теплые карие глаза смотрели на него с восхищением.

В течение тех нелегких месяцев, когда он ссорился с отцом, когда его закружила собственная злость и отвращение, когда он превращался в жуткое чудовище, она продолжала следовать за ним по пятам и слушать его.

Она не обвиняла его, не кричала на него, как делал отец. И теперь, увидев то же восхищение в ее глазах, Пьер испытал боль и осознал, насколько же ему не хватало ее дружбы.

– Я рад снова видеть тебя, Анжелика, – тихо сказал он, подплывая так близко, что их ноги почти соприкоснулись.

– Я тоже рада тебя видеть. – Она опустила голову, словно стыдясь своего признания, но тут же ахнула: – О боже! – увидев совсем рядом его голую грудь.

Он пожал плечами. Ну и что с того, что он без рубашки? В детстве она не раз видела его без одежды.

Она начала отплывать, и, хотя вода закрывала ее по плечи, Пьер был достаточно близко, чтобы увидеть синяки на ее шее и то, как мокрая нижняя рубашка облегает ее повзрослевшее тело. Ее прерывистое дыхание еще больше привлекало внимание к влажному декольте.

Волна жара накрыла Пьера, и он не мог заставить себя отвернуться, вдруг осознав, что она действительно больше не маленькая девочка. И он уже не маленький мальчик.

Она стала женщиной – красивой и взрослой женщиной.

Анжелика, подняв взгляд, заметила, куда он смотрит, снова ахнула и забила ногами, чтобы отплыть на безопасное расстояние, к берегу и бревну, на котором осталась ее одежда.

Он нырнул, позволяя ледяной воде привести его в чувство. О чем он только думает? Анжелика – его младшая сестричка, ничего более.

Пьер вынырнул, отфыркиваясь от воды.

Она начала выходить на берег, но остановилась и обернулась:

– Отвернись, Пьер. Мы больше не дети.

– Oui. Я заметил, – ответил он, не удержавшись от улыбки.

Она нахмурилась, явно желая, чтобы он подчинился ее приказу.

– Хорошо, ma chérie[5]. Если настаиваешь. – Он развернулся в воде так, чтобы смотреть в противоположном направлении. – Но поспеши, если не хочешь, чтобы я подсматривал.

– Лучше не надо. – Ее голос заглушила поспешно натягиваемая одежда.

– Так почему ты плаваешь тут без одежды?

– Я не думала, что у меня могут быть гости.

Он покачал головой в ответ на такую глупость.

– Раз уж я сумел к тебе подкрасться, неужели ты думаешь, что другие вояжеры не смогут?

– Потому что все они до сих пор спят пьяным сном в своих постелях.

– Но все равно существует вероятность, что кто-то тебя увидит.

Она ничего не ответила. И почему-то ее молчание лишь подстегнуло злость, зародившуюся в его груди.

– А как же индейцы? Они заполонили весь остров.

– Со мной все будет хорошо.

– Как в то утро, когда я оторвал пальцы того британца от твоего горла?

– У тебя нет права злиться на меня, Пьер.

– Почему? – Он развернулся к ней лицом, не беспокоясь о том, что она могла не успеть одеться. Но она уже натянула юбку и верхнюю рубашку, которые липли теперь к ее влажной коже и мокрому нижнему белью. – И почему бы тебе не быть осторожней?

Она потянулась за капором, но уперлась руками в бока и уставилась на него.

– К твоему сведению, я тайком носила еду твоей матери. Без этих моих визитов каждое утро она давно умерла бы от голода.

Злой ответ умер на его губах, пронзенный острым клинком вины, терзавшим Пьера со времени возвращения на остров. Если бы он остался тут на зиму, он смог бы позаботиться о матушке, а Анжелике не пришлось бы так сильно рисковать.

Сердито выдохнув, Пьер снова нырнул и поплыл к берегу. Ледяная вода обжигала щеки.

Тяжелый запах недавно оттаявшей земли заполнил его ноздри. Привкус вины так и остался на языке.

Не его вина, что матушка чуть не умерла от голода. Он не знал, что она ослепла и больше не может о себе позаботиться. И не предполагал, что ситуация с едой на острове стала настолько отчаянной.

Но готов ли он отказаться от дикой чащи и вернуться на остров заботиться о ней? Сможет ли он пожертвовать своей бригадой, своими мехами, своей жизнью, которую он так любил? Нет, он не мог бросить бригаду.

В Европе пушных зверей истребили почти полностью, а потому британцы стремились взять под контроль пушную торговлю Северной Америки. За каждую шкурку они платили хорошие деньги.

Последние несколько лет торговли были для Пьера прибыльными. Он набрал немало каноэ и был признанным вожаком почти полусотни человек.

И если ему удастся продать груз мехов без дальнейших проблем, он получит весомую прибыль. Если только Северо-Западная компания оставит в покое его меха и людей.

Ему нужно было оставаться со своей бригадой. И он хотел остаться с ними.

Пьер доплыл до берега и взобрался на него. Вода скатывалась по его телу, образовав лужу под ногами. Весенний ветер хлестал голую спину не хуже девятихвостой плети.

Он ведь не мог надеяться, что Анжелика и дальше будет рисковать ради его матушки?

– Мне жаль, что для тебя и матушки последние годы были такими сложными, – сказал он наконец, отжимая штаны от воды. – Мне больно думать о том, как вы страдали.

Она ничего не сказала.

А когда он поднял глаза, оказалось, что Анжелика смотрит на его грудь и рот у нее слегка приоткрыт. Пьер и сам оглядел свое тело, прежде чем вновь поднять взгляд.

Губы сами расплылись в улыбке.

– Мы больше не дети, – сказал он, копируя ее тон.

Когда она подняла глаза, чтобы встретить его взгляд, улыбка Пьера стала шире: он ждал, что она улыбнется ему в ответ с той же готовностью, что и в детстве.

Но она не улыбнулась.

Она даже не заговорила.

Вместо этого небольшое расстояние между ними словно заполнилось жарким течением, от силы которого у Пьера поджало живот, а тело пронзило дрожью.

Ее мокрые кудри липли к щекам и спадали на плечи. И, несмотря на то что лицо Анжелики истончилось от голода, Пьер не мог отрицать, что прошедшие годы превратили ее в красавицу.

И вновь на показавшийся длинным миг он просто не мог заставить себя отвести взгляд. Пьера словно захватило бурным течением, которое несло его по собственной воле, грозя захлестнуть с головой.

Ему внезапно захотелось преодолеть расстояние между ними, схватить ее, обнять и…

И что?

Пьер потряс головой, отчего с мокрых волос посыпались брызги. Он заставил себя встряхнуться и сбросить наваждение.

Анжелика была ему другом. Она всегда любила его как брата. Именно это она наверняка до сих пор и испытывает к нему. Разве нет?

Он пригладил руками волосы, сгоняя с них лишнюю воду, и взглянул на Анжелику из-под ресниц.

Она отвернулась, румянец заливал ее щеки все больше. Non. Она не могла чувствовать к нему ничего, кроме старой дружбы. И ему лучше относиться к ней, как к подруге, и только. Пьер натянул рубашку, одергивая ее, чтобы не липла к влажной коже.

Анжелика ничего не сказала, занявшись капором, под который старательно прятала свои огненные прядки. Когда она вновь к нему обернулась, даже воротничок был поднят до самого подбородка, скрывая синяки на шее.

С ног до головы закрытая самой простой одеждой, она выглядела монашкой, и это ему не нравилось. Волосы Анжелики были слишком красивы для того, чтобы их прятать.

– Тебе бы стоило ходить без капора.

Она покачала головой:

– Если Эбенезер увидит меня без головного убора, он запрет меня в комнате на целый месяц.

Пьер начал натягивать сапог на влажную ногу.

– Насколько я понял, Эбенезер до сих пор над тобой измывается?

Она помедлила с ответом, и ее лицо потемнело.

– Теперь, когда Терезы уже нет, он делает все, чтобы превратить меня в святую.

Пьер так и замер со вторым сапогом в руках. Где-то в отдалении слышалась песня вояжеров, прибывших на остров.

– Мне жаль Терезу. Я слышал о том, что с ней случилось.

Анжелика кивнула с явно притворным спокойствием:

– Она не хотела уезжать.

– Так Эбенезер заставил ее выйти за Дункана? – Пьер так и думал, но не был в этом уверен. Знал только, что старый торговец хвастался, будто выиграл себе юную красивую женушку, предложив самую высокую цену.

Анжелика подтянула воротничок повыше.

– После смерти мамы Эбенезер быстро устал от Терезы. Она была слишком независимой и дерзкой. Он не раз предупреждал ее, что, если она не будет слушаться, он ближайшей же весной выдаст ее замуж.

Пьер нахмурился при мысли о том, как Эбенезер обращался с Анжеликой и ее сестрой, о постоянном контроле, о грубости, о недостатке тепла. Наверное, именно поэтому матушка принимала Анжелику как родную.

Именно матушка уговаривала их с Жаном принять Анжелику, тогда еще маленькую девочку, в свои игры. Матушка пыталась привлечь и Терезу, но та была старше и ее не интересовали ни рыбалка, ни постройка фортов, ни бег наперегонки по тропинкам острова.

Анжелика подошла к краю пруда.

– Мне кажется, что Терезе просто не хватило сил выжить в лесной глуши.

– Стремнины опасны даже для опытных вояжеров. – Ее глаза смотрели печально, но прямо. – Она не просто упала, Пьер.

Он кивнул, ощутив отчаянье, таившееся под ее печалью. Анжелике удавалось притворяться спокойной, какой Пьер не раз видел ее в присутствии строгого отчима, но он знал, что она девушка с характером и яркими чувствами. Ему всегда это нравилось. Она была искренней и честной.

– Все торговцы, приезжавшие прошлой осенью, говорили, что Тереза выбросилась из каноэ. Сознательно. – Ее взгляд буквально умолял Пьера возразить.

Но до Пьера доходили те же слухи – вести о том, что Тереза была так несчастна, что решила покончить с собой, лишь бы не быть женой торговца мехом.

– Мне жаль, Анжелика. – Он жалел, что не может ее утешить. Но, по правде говоря, жизнь торговца пушниной не подходила женщине, разве что речь шла об индианках.

Пьер сунул ногу во второй сапог. После всех проблем, которые он испытал за последние пять лет жизни в лесной чаще, он полностью понял, почему отец был так против его решения присоединиться к торговцам мехами. Были долгие переходы вдали от дома. А когда отец возвращался, он был слишком занят на ферме, чтобы уделить время своим сыновьям и жене. Не говоря уже о том, сколько он пил, не в силах потом сдержать своей злости и вымещая ее на семье.

Пьер не мог винить отца в том, что тот хотел отправить сына в школу в Детройте, запрещая становиться вояжером. Отец лишь хотел не дать Пьеру повторить свои ошибки. Возможно, если бы он тогда понял, что отец действительно его любил и хотел защитить… Это не изменило бы того факта, что он занялся торговлей мехом. Торговля пушниной и лесная дичь были у него в крови. Но, вероятно, он не стал бы сыпать теми, полными ненависти, словами. И, возможно, не совершил бы столько грешных ошибок.

Анжелика склонилась к воде:

– У меня есть несколько рыб для Мириам, ты мог бы их отнести.

Он тихонько присвистнул, когда девушка вынула кукан с рыбой из небольшой запруды между валунами.

– Вижу, ты стала отличной рыбачкой.

– Я справляюсь.

– Не просто справляешься, учитывая, что всему, что ты знаешь, тебя учил лучший рыбак на острове.

– Лучший рыбак? – Она улыбнулась. – Сомневаюсь, что этот рыбак до сих пор лучший.

– Это вызов? – Он тоже ответил улыбкой, радуясь, что серьезный разговор и тяжелые мысли остались позади.

– Ты не примешь мой вызов. – Она сняла с кукана трех рыбин и протянула ему. – Потому что я наверняка выиграю.

– Завтра на рассвете. Встреть меня на западном берегу, и посмотрим, кто из нас лучше.

Ее улыбка наконец отразилась и в глазах.

– Я и так знаю, кто лучший.

– Боишься проиграть? – Он просто не мог сдержаться и не дразнить ее.

– Вовсе нет. – Анжелика сунула рыбу ему в руки. – Вот. Отнеси их Мириам.

Он принял подарок. Рыбины оказались очень крупной форелью. Чешуя сияла на солнце, и в животе заурчало, напомнив ему, для чего он изначально сюда собирался.

Анжелика подхватила оставшуюся связку рыбы.

– Матушка сегодня спрашивала о тебе, – сказал Пьер, понимая, что не готов пока с ней расстаться. – Когда ты не появилась до рассвета, она начала волноваться.

– Эбенезер меня наказал. – По ее лицу пробежала тень. – Но я знала, что ты сможешь о ней позаботиться.

Позаботиться о ней. От этих слов он поежился.

– Я хочу, чтобы ты знала, – сказал он, – я невероятно благодарен тебе за все, что ты делала для матушки.

Анжелика покачала головой:

– Это ничего…

– Для меня это все. Она рассказала мне о том, что ты сделала, как приходила к ней каждое утро, принося еду и дрова, как разводила ей огонь, как готовила рыбу.

– Я сожалею лишь, что не сделала большего.

– Она сказала, что ты часто отдавала ей собственную еду и уходила голодной.

– Мы все голодали. – Она взглянула на рыбу, которую ему отдала, и на ее лице мелькнуло голодное выражение. – Если бы только не блокада… Британцы настояли на том, чтобы мы продали им все свои припасы.

– Точнее, ограбили вас, – процедил Пьер сквозь зубы, и его злость на англичан, и без того с каждым днем нараставшая, стала еще сильнее. С самого приезда на остров он узнал, что английские суда с провизией были отрезаны от острова американцами, и командующий фортом решил скупить запас на зиму у местных с острова и материка.

Островитяне и местные индейцы, естественно, не желали расставаться с таким трудом добытыми припасами. Но им не оставили выбора. Либо они приносили еду в форт и принимали жалкую плату, либо припас конфисковали без всякого вознаграждения.

Так или иначе, сложно было всем. Зимовать пришлось впроголодь. А Анжелика, он ясно это видел, до сих пор была голодна.

Он вспомнил сверток с едой, который она оставила вчера на столе, ту маленькую порцию, которую она принесла матушке. Неужели это была ее личная порция?

– Возвращайся со мной на ферму и присоединяйся к нам с матушкой за завтраком, – сказал он. – Я сделаю тебе лучшие рыбные котлеты на свете.

Ее брови взметнулись вверх.

– Ты? Готовишь?

– Oui. Ты не поверишь, но я стал вполне приличным поваром.

– Ты прав. Я не верю.

– Тогда тебе правда стоит попробовать мою стряпню.

Она взглянула на солнце, оценивая время, и покосилась в сторону города:

– К половине четвертого мне нужно быть в другом месте.

– Ты вернешься задолго до этого.

Пьер напрягся в ожидании ее ответа. Больше всего ему хотелось приготовить ей пир, хоть как-то отблагодарив за все, что она зимой сделала для матушки. Ему хотелось ее накормить, увидеть, как голодное выражение ее глаз сменяется удовольствием.

– Пожалуйста, ma chérie. От моей готовки еще никто не умирал… пока что.

– Приятно слышать.

Он улыбнулся.

Она помедлила, но все же ответила на его улыбку.

– Как же я могу устоять после того, как ты обещал меня не убить?

– Вот и хорошо. Пойдем. Давай наперегонки.

– Мы больше не можем бегать.

– Почему нет? Боишься, что я все еще быстрее тебя?

– Пьер Дюран, твоя самоуверенность никуда не делась, верно?

– Но ведь я всего лишь сказал правду.

Он наслаждался тем, что она с готовностью включалась в дружескую перепалку и отвечала ему без стеснения.

Анжелика приподняла подол юбки, что позволило Пьеру мельком заметить ее босые ноги. Пьер покосился на собственные сапоги. Неужели у нее нет обуви?

– Ладно, можем побегать в другой день…

Она рванулась вперед и исчезла в кустах, оставив его глазеть вслед.

– Кто последний, тот чистит рыбу! – крикнула она через плечо.

Он сорвался с места и, догоняя ее, понял, что счастлив вернуться домой. Он и не предполагал, что ему будет дано такое почувствовать.

Глава 7

Пьер откинулся на спинку кухонного стула, скрестил руки на груди и почувствовал, как его, несмотря на пустой желудок, наполняет довольство.

Анжелика поднесла ко рту вилку с последним кусочком рыбной котлеты. С закрытыми глазами принюхалась, втягивая аромат, как делала перед каждым укусом, и отправила котлету в рот. Жевала она медленно, наслаждаясь каждой крошкой рыбы и картофеля, из которых он слепил котлеты.

Пьер не мог не смотреть, как она ест. Это было все равно что любоваться прекрасным закатом.

– Пьер, это так вкусно, – сказала она с полным ртом как минимум в десятый раз с начала завтрака.

Улыбка матушки была невероятно искренней, а в глазах блестели слезы, словно ее радость от удовольствия Анжелики была почти так же сильна, как от собственной сытости.

Он настоял на том, чтобы женщины съели все, что он приготовил. Сам Пьер всегда мог выпросить еды у кого-то из своих людей и поесть позже. В крайнем случае можно закупиться у англичан. Пока же он смотрел на матушку и Анжелику – особенно на Анжелику, – которые наслаждались каждым кусочком.

Девушка открыла глаза. И от вида ее чудесных алых губ, сложившихся в довольную улыбку, Пьер почувствовал, как сжимается сердце в груди.

– Ты ошибался, – сказала она.

– Я никогда не ошибаюсь.

– На этот раз ошибся.

Солнечный свет, просачиваясь сквозь тонкие занавески, золотил ее растрепавшиеся кудряшки, превращая их в красно-каштановую корону. Во время гонки к коттеджу капор сполз ей сзади на шею, и волосы вновь окружили лицо ореолом. Пьер этому радовался.

– Ты почти убил меня своей стряпней. – Она положила вилку на опустевшую тарелку и тоже откинулась на стуле.

– Что? Я почти убил тебя? Не может быть.

– Да. Я едва не умерла от удовольствия. – В ее глазах сияло искреннее восхищение. – Я уже и не помню, когда в последний раз получала такое удовольствие от еды.

Ее искренняя похвала грела не хуже солнечных лучей.

Тепло наполнило Пьера до самой макушки. Он взял свою кружку с кофе и отпил, позволив богатому вкусу оттенить удовольствие, которого он уже давным-давно не испытывал.

– А особенно мне понравилось в угощении то, что впервые чистить и разделывать рыбу пришлось не мне. – Анжелика обхватила свою чашку ладонями и вдохнула густой свежий аромат.

Ему не хотелось даже думать о горьком чае из морских желудей, который он выплеснул в траву, или о том, когда в последний раз Анжелике и матушке доводилось пить настоящий кофе.

– Однако победила ты благодаря жульничеству, – сказал он.

Анжелика в ответ мило улыбнулась:

– Не успела я даже подумать, что ты научился принимать поражения, как положено большому мальчику…

– У тебя была фора, и ты срезала дорогу.

– Мириам, кажется, Пьеру нужен носовой платочек, чтобы поплакать на эту тему.

Матушка тихонько рассмеялась:

– Так приятно снова слышать ваши перепалки… Мне так их не хватало!

Матушка уже не выглядела такой изголодавшейся и усталой, какой он увидел ее вчера перед очагом, когда на коленях молил о прощении.

Ее лицо просияло при появлении Анжелики, запыхавшейся и растрепанной после гонки домой. Матушка обняла девушку, и ее явно покинули все тревоги, мучившие с рассвета, когда Анжелика не появилась. О своем беспокойстве матушка не обмолвилась ни словом, но почти все утро провела на коленях в молитве. Пьер же, пока работал, в свою очередь, возносил благодарные молитвы за то, что матушка, без сомнения, каждый день его отсутствия так же молила Господа смилостивиться над ним. И он был уверен, что эти молитвы не раз спасали его в сложные дни и вовремя вновь обратили к Господу.

Пьер потянулся через стол, нашел руку матушки и сжал ее. Ему было больно думать о том, как одиноко ей было жить в пустом коттедже, когда даже зрение ее покинуло, приковав к месту.

– Я рада, что ты дома, Пьер, – сказала она, накрывая второй рукой его руку и хватаясь за Пьера так, словно никогда больше не хотела его отпускать.

Теперь, оказавшись дома, как он мог ее бросить? Как он мог снова оставить ее одну, беспомощную и беззащитную? Но как он мог остаться?

Анжелика вглядывалась в его лицо. Ее улыбка поблекла, словно она почувствовала его мысли об отъезде, и в глазах мелькнул упрек – тот же, с которым она смотрела на Пьера прошлый раз, когда пришла.

Она за что-то на него злилась? Но за что Анжелика могла на него злиться? И как такое вообще возможно, она же всегда его обожала?

Анжелика посмотрела на свой кофе и вымученно улыбнулась:

– А я обрадуюсь приезду Пьера, если он пообещает каждое утро чистить рыбу.

Ему отчего-то не нравилась сама мысль о том, что она может в нем разочароваться, пусть даже в мелочи. Потребность убрать это разочарование оказалась неожиданно сильной.

– Я готов вечно чистить рыбу, если это сделает тебя счастливой, – тихо сказал он в надежде, что ее карие глаза вновь засветятся теплом.

Он действительно не возражал против чистки рыбы. Это давало ему возможность наблюдать за Анжеликой, не привлекая ее внимания. Первым делом она расфыркалась по поводу нового ожога на руке матушки. Затем обработала его мазью и перевязала тряпицей. После этого опорожнила и вымыла ночной горшок, подмела пол и принесла охапку соломы, чтобы матушке было из чего плести шляпы. Она даже помогла матушке расчесать и заплести волосы, собрав их в высокий узел.

– Вечно чистить рыбу? – спросила Анжелика.

– Oui, и разделывать без костей, и делать тебе рыбные котлеты, когда захочешь.

Часть прежнего света вернулась в ее глаза, и Пьер успокоился.

– Рыбные котлеты каждое утро действительно сделали бы меня счастливой.

– Если ты позже зайдешь на обед, – предложил он, – я сварю уху, вкуснее которой ты никогда не пробовала.

– Ты искуситель, Пьер, но не сегодня. – Она взглянула в окно, на солнце, и оттолкнулась от стола, отодвигая стул. Ножки заскрипели по полу, означая конец разговора и их времени вместе.

– Ты ведь еще не уходишь, правда? Я думал, тебе будет интересно послушать мои рассказы о приключениях в диких лесах.

Он снова шутил, надеясь добиться от нее еще одной улыбки. Но Анжелика покачала головой, наклонилась и поцеловала матушку в щеку.

– До свидания.

По лицу матушки пробежала тень. Она так щурилась на Анжелику, словно пыталась заставить свои глаза снова видеть.

– Ангел, что-то случилось?

– Все хорошо.

Но лицо матушки так и осталось мрачным.

– Пьер говорил, что битва с американцами будет совсем скоро. А когда американцы придут и овладеют островом, Жан сможет вернуться домой.

Пьер тревожно заерзал. Он не был до конца откровенен с матушкой. Да, американцы придут. Это неизбежно. Но он вовсе не был уверен, что они смогут отбить остров, учитывая, какое количество индейцев англичане призвали в поддержку своему гарнизону на Мичилимакинаке. Вскоре еще больше индейцев в боевой раскраске прибудут на остров. Вместе с сотней свежих солдат Королевского Ньюфаундлендского полка, которых полковник Мак-Дугал привез с собой, англичане станут сложной добычей.

Ему придется каким-то образом отправить с острова письмо, дать американцам знать о том, что шансы сместились не в их пользу.

– Жан скоро будет дома, – повторила матушка. – И тогда ты сможешь переехать к нам насовсем.

Щеки Анжелики вспыхнули румянцем.

Пьер выпрямил спину:

– А зачем ей ждать возвращения Жана? Почему бы просто не остаться жить у нас?

Анжелика шагнула было к двери, но матушка успела поймать ее за руку.

– Эбенезер не позволит Анжелике выйти за Жана, потому что тот не принял присягу…

– Выйти за Жана? – От изумления Пьер даже вскочил на ноги. – Анжелика собирается выйти за Жана?

Румянец на щеках Анжелики стал ярче, она понурила голову.

Пьер коротко хохотнул:

– Да с чего бы вдруг Анжелике захотелось стать женой Жана? – Он никак не мог представить ее со своим младшим братом. Жан был слишком тихим и серьезным для такой веселой девушки, как Анжелика.

– Да, – сказала матушка, счастливо улыбаясь. – Жан и Анжелика помолвлены. И как только он вернется, они поженятся, даже если Эбенезер будет возражать. Правда, Анжелика?

Анжелика покосилась на Пьера. Он лишь молча стоял, совершенно ничего не понимая. Матушка не шутит?

Анжелика вздохнула, расправила плечи и взглянула ему в глаза:

– Это правда. Я обручена с Жаном.

Он вымучил улыбку:

– Анжелика, ты ведь шутишь?

– Это не шутка. Я стану его женой. – В ее глазах появился прежний упрек. – И я благодарна ему за то, что он попросил моей руки. Именно такой мужчина мне и нужен.

– Да уж, именно такой и нужен, если ты хочешь проскучать до конца своих дней.

Анжелика прожгла его взглядом и, сумев отнять у матушки руку, зашагала к двери.

– Пьер, ну что ты говоришь? – в голосе матушки прозвучал мягкий упрек. – Жан хороший.

– Я не спорю с тем, что он хороший. Просто считаю, что он не подходит Анжелике.

Анжелика рывком распахнула дверь.

– До свидания, Мириам, – бросила она через плечо, подхватила связку рыбы и выскочила из дома.

Пьер только фыркнул. Да с чего его так беспокоит, что Анжелика и Жан собираются пожениться? Разве он не должен радоваться за них, пусть даже они не подходят друг другу?

– Так будет лучше для них обоих, Пьер, – сказала матушка. – Жан счастлив с ней. И с Жаном ей будет куда лучше и безопаснее.

Пьер все смотрел на распахнутую дверь.

– Просто новость застала меня врасплох, вот и все.

– Иди за ней и извинись.

Матушке не стоило и просить. Он уже шагал вслед за ней к двери.

* * *

Анжелика пробиралась по заросшему травами полю в сторону тропки, ведущей в город.

Какое Пьер имел право вот так врываться в их жизнь и, спустя столько лет, высмеивать ее избранника? Что он знал о ее жизни? Или о жизни Жана, если уж на то пошло? Как он мог судить о том, что им нужно?

Фыркнув, она забросила утренний улов на плечо, не беспокоясь ни о том, что пропахнет рыбой, ни о том, что слизь с чешуи попадет на платье.

– Анжелика! Подожди! – раздался за спиной голос Пьера.

Она больше не хотела говорить с ним о Жане.

Ей было стыдно обсуждать свои планы на свадьбу, хотя чего здесь стыдиться? Жан обладал всеми качествами, которые она хотела видеть в своем муже. Он будет рядом с ней целыми днями. Он не исчезнет внезапно по первому зову чащи. И он искренне ее любит. Пьер не имеет права высмеивать ее решение выйти за Жана. Особенно после того, как сам ее бросил.

– Анжелика, пожалуйста. – Пьер поравнялся с ней. – Ты же понимаешь, что я говорил не всерьез.

– О нет, ты взвесил каждое слово. – Все ее тело сопротивлялось и хотело остаться с ним, поэтому Анжелика стала шагать еще шире.

Все утро – от плаванья в пруду до бега к хижине через лес, чтобы вместе позавтракать, – ее переполняла прежняя девчоночья влюбленность в Пьера, которую, как ей казалось, она давно переросла.

Она так тщательно латала разбитое сердце, когда он покинул остров. И вот всего за одну ночь и половину утра он умудрился вырвать все швы, и сердце вновь открылось ему навстречу.

– Анжелика, прошу тебя, остановись. – Он с легкостью выдерживал ее ускоренный темп. – Веришь или нет, но я пытаюсь извиниться.

От этих слов она застыла на месте. Нет, она не может позволить себя обмануть. Слишком уж хочется остаться с ним, хвататься за любую причину еще немного побыть вместе.

Его пальцы поймали ее за плечо, разворачивая к себе.

Пьер возвышался над ней, и его красивое лицо, прочерченное морщинками от волнения, его темные глаза, глядящие прямо ей в душу, были настолько искренними, что сопротивляться им было сложно. Густые волнистые волосы спадали ему на лоб.

– Я не хотел тебя расстроить, – промолвил Пьер. – Наверное, дело в том, что я до сих пор считаю тебя своей младшей сестричкой, оттого мне так сложно представить, что ты уже выросла и можешь выйти замуж, особенно за моего младшего брата.

От искренности его слов сопротивление Анжелики растаяло, словно снег.

Во рту все еще таял вкус рыбных котлет, удовольствие от полного живота – редчайшее за последние месяцы чувство – еще больше мешало ей долго злиться или расстраиваться.

– Я не так уж и юна, чтобы выйти замуж. Мне восемнадцать, если ты не забыл.

– Я помню. – Он смотрел на ее растрепавшиеся волосы и вдруг, к ее изумлению, коснулся одной из прядок у щеки, пропустил между пальцами, отслеживая спираль до самого подбородка.

Анжелике хотелось прижаться щекой к его ладони. Но она удержалась.

– Если ты любишь Жана, если ты счастлива с ним, то кто я такой, чтобы сомневаться в твоем решении?

Любит ли она Жана?

Вдали, в сырой чаще, засвистела желтая камышовка.

Анжелика свернула к опушке, в тень душистых сосен.

Как бы она ни любила тепло майского солнца, согревавшего ее голову, безопаснее было спрятать яркие волосы под капор и скрыться в подлеске.

Возможно, она и любила Жана лишь простой сестринской любовью, но с Жаном было безопасно. А это для нее главное. Он защитит ее, с ним она сможет почувствовать себя дома.

После того как Пьер уехал, Жан каждый день навещал ее. В то время ей было одиноко, и она нуждалась в компании. Они проводили вместе бесчисленные часы за работой, прогулками, разговорами. Жан был так добр к ней. Он так старался помочь навсегда забыть дружбу с Пьером.

– Ты прав, – сказала она, справившись с комком в горле. – Не тебе оспаривать мои решения. Тебя не было рядом пять лет и снова не будет через пять дней. А потому, прошу, не говори больше ничего о нас с Жаном.

С этими словами она вывернулась из его пальцев и снова зашагала через поле.

Пьер остался на месте, и Анжелика не смогла не остановиться.

– Но ты злишься на меня за что-то еще, ведь так? – спросил он мгновение спустя.

Анжелика сделала еще пару шагов и снова остановилась, развернувшись к нему лицом. Между ними желтела длинная прошлогодняя трава, сквозь которую тут и там пробивались свежие зеленые стрелы.

Его плечи поникли. Пьер сунул пальцы за пояс штанов, словно не зная, куда еще девать руки.

Она не нашлась с ответом. Да, если не обманывать себя, стоит признать, что она на него злится. Злится, потому что он вернулся домой и вновь, за такое короткое время, оживил ее чувства к нему.

– Так на что ты злишься? – повторил он вопрос.

Не сказать ли правду? Но чего она добьется, дав ему знать, что он разбил ей сердце своим уходом?

И когда он снова уйдет, ее сердце окажется снова разбито.

– Прошу, скажи мне, что я сделал не так, Анжелика. Мне невыносима мысль о том, что ты на меня злишься.

– Ах, всего-то?

Морщинки на его лбу разгладились.

– Ты злишься потому, что я не навещал маму?

Если бы только поэтому. Она тихо вздохнула:

– А тебе не кажется, что стоило бы ее проведать? На твоем месте я бы ни минуты не медлила с визитом.

– Поверь, мне очень хотелось ее увидеть. Я даже остановился и наблюдал за ней в окно, хотя мне давно пора было убираться с острова. – Он внимательно на нее посмотрел. – Что, впрочем, обернулось к лучшему.

– Но зачем ты вообще тогда приплывал?

Он помедлил, оглянулся на коттедж, затем на заросший сорняками огород, опустевший сарай, одичавшие поля и, наконец, на лес вдалеке за ее спиной. Покачал головой и понизил голос:

– Для нас обоих было бы безопаснее притвориться, что тем утром меня на острове не было.

Она хотела продолжить расспросы, выяснить причину его беспокойства. Но у нее не осталось времени. Если она не успеет привести себя в порядок перед чаем с мисс Мак-Дугал, Эбенезер наверняка ее накажет.

– Пообещай мне только одну вещь, Пьер.

– Что угодно.

– Пообещай, что больше ты не исчезнешь так надолго, чтоб причинить Мириам боль.

Его губы изогнулись в нежной улыбке.

– Обещаю.

И злость, свившая гнездо в ее груди, испарилась, как туман под утренним солнцем.

– Я был дураком, оставив свою семью. Теперь я это вижу. Но я изменился, Анжелика. Ныне я другой человек и пытаюсь жить во славу Господню. Я докажу тебе, что я уже не тот глупый мальчишка.

Ей так хотелось поверить Пьеру, поверить, что он действительно повзрослел за время своего отсутствия.

– И как же ты собираешься доказывать, что ты уже не глупый мальчишка? – поддела она. – Прекратишь окатывать водой ничего не подозревающих купальщиков и пугать их до полусмерти?

Он улыбнулся:

– Конечно нет. Для этого мне нужно слишком уж измениться, а чудеса нынче редки.

– Ну и как же ты тогда докажешь, что свернул со своего дикого пути? – Она никогда не уставала препираться с ним и надеялась, что этого недолгого веселого времени вместе хватит, чтобы дождаться его следующего возвращения на остров.

Его лицо вдруг стало серьезным, он вновь посмотрел на коттедж. В темных глазах появилось выражение, от которого она вздрогнула, несмотря на теплое солнце.

– Я решил… – начал он, но осекся и напрягся всем телом, расправил плечи, словно собираясь с силами. – Я решил остаться еще на несколько недель. Починю что смогу, засажу огород и поля.

Сердце Анжелики пропустило несколько ударов. Его слова были слишком хороши, чтобы быть правдой. Она не смела двигаться, даже дышать, боясь, что он сейчас закончит разговор шуткой и выяснится, что он лишь в очередной раз решился ее подразнить.

– Куплю несколько кур, дойную корову, может быть, еще и свинью.

Сердце вновь застучало, в этот раз с отчаянной волной радости и изумления – а еще жуткого желания подбежать к нему и обнять.

– Почему ты молчишь? – Его лицо вдруг потемнело от беспокойства. – Думаешь, я совершаю ошибку, решив остаться?

Она покачала головой.

– Нет. – Слова давались ей с трудом. – Это замечательное решение.

Улыбка вернулась на его уста.

– И как, сумеешь вытерпеть меня еще пару недель?

– Возможно. – Все ее тело дрожало при мысли о том, что она проведет с ним больше времени, чем смела даже мечтать. – Ты тот еще медведь, но пару недель я смогу с этим мириться.

Он искренне рассмеялся, отчего у Анжелики заболели щеки – она не могла сдержать широкой довольной улыбки.

– Ты милая девочка, ma chérie. Я очень рад, что ты не изменилась.

– Я изменилась, – возразила она. Ей не хотелось, чтобы Пьер по-прежнему считал ее маленькой девочкой.

Но он уже шагал обратно к коттеджу.

– Помни! – выпалила Анжелика ему вслед. – Я стала настоящим мастером рыбалки.

Он подмигнул, обернувшись:

– И ты не забывай. Завтра. На рассвете. На западном берегу. Там и увидим, кто из нас мастер.

Анжелика смотрела, как он шагает прочь, и ей очень хотелось крикнуть вслед, что она не девочка и не его сестра, что она уже взрослая женщина. Но чего она может добиться такими словами?

Пьер лишь рассмеется и снова будет ее дразнить.

Да и какая разница, что он о ней подумает?

Это не имеет никакого значения, верно?

Глава 8

Анжелика ерзала на мягком стуле, сидя за овальным столиком напротив мисс Мак-Дугал.

– Значит, мы договорились, – сказала молодая женщина, изящно сидевшая на краешке стула. Одетая в новое чудесное шелковое платье нежно-голубого цвета, она представляла собой идеальный портрет леди. – Мы станем встречаться за чаем каждый день и проводить уроки манер, а также чтения и письма.

При первом же шаге внутрь форта грудь Анжелики сжалась от паники. В доме, где квартировали офицеры, у нее вновь перехватило дыхание. Нет, она боялась не самого форта. Она и раньше бывала здесь, продавала яйца и свежий хлеб. Высокая стена из белого камня, окружавшая форт с южной стороны, придавала ему нарядный вид, оставшиеся четыре стороны были огорожены деревянным частоколом. Анжелика привыкла к виду этих зданий, которые можно было рассмотреть с любой части города, – форт был его суровым охранником и надсмотрщиком.

Но она никогда не была внутри зданий, не говоря уж об огромном каменном доме, где жили только офицеры.

Эта резиденция, самый безопасный и охраняемый дом форта, состояла из жилых комнат командиров и их семей, спален и кабинетов. И еще оставалось место для кухни и спален слуг, разместившихся на первом этаже.

Анжелика снова украдкой оглядела великолепную гостиную. Узорчатый ковер в центре, кружевные занавески, яркие диваны с подушками, мягкие стулья – это была самая богато обставленная и красивая комната форта, если не всего острова.

Мисс Мак-Дугал отпила чай из крошечной фарфоровой чашечки. Ее пальцы, тонкие, с безупречной кожей, нежно держали тонкий синий фарфор.

Анжелика уставилась на собственные пальцы: загрубевшие, красные и потрескавшиеся. Весь последний час она боялась, что чашка выскользнет из ее рук на полированный пол. Или что она прольет чай на белоснежную скатерть.

И даже удовольствие от настоящего чая с привкусом лимона не могло смягчить того, насколько неуютно ей было сидеть так близко к элегантной мисс Мак-Дугал.

– Вы согласны с подобными планами, мисс Мак-Кензи? – Мисс Мак-Дугал поставила чашку на блюдце, и это вышло у нее почти бесшумно. Анжелике она улыбалась нежно и одобряюще, как улыбаются только детям.

Анжелика слабо улыбнулась в ответ. Ну к чему бедной девушке вроде нее учиться читать и писать? И к чему ей уроки манер, что бы это ни значило?

Но она знала, что Эбенезер потребует от нее соглашаться на все желания молодой женщины. От возможности наладить связь с главным офицером, полковником Мак-Дугалом, он буквально потерял голову, и до ухода из таверны Анжелика уже наслушалась про то, что ни в коем случае нельзя испортить такого почетного положения. Он напомнил также, что Анжелике, по возвращении домой, придется отбыть остаток своего наказания – он ничего не забыл и заставит заплатить за все ее грехи.

– Я не знаю, сможет ли мой отчим каждый день освобождать меня от работы, – вымучила она наконец ответ.

– Мне он показался сговорчивым. Я отправлю ему записку и объясню наши планы. – Мисс Мак-Дугал аккуратно промокнула губы салфеткой. – Он наверняка согласится, поняв, насколько полезно будет подобное обучение.

Эбенезер скорее начнет подсчитывать прибыль, которую сможет выудить из знакомства со столь высокопоставленным командиром. Анжелика с тяжелым сердцем призналась себе, что не сможет отказаться от предложения мисс Мак-Дугал, как бы ей этого ни хотелось.

– И первое, с чего мы начнем завтра, – продолжила мисс Мак-Дугал, словно все уже было улажено, – это найдем тебе более подходящее платье. Я покажу тебе, как правильно мыться и ухаживать за собой.

– Это мое лучшее платье. – Анжелика опустила взгляд на простую юбку. Та уже давно истрепалась и была покрыта пятнами. Но все равно была чище повседневного платья, которое она сменила прежде, чем лейтенант Стили прибыл сопроводить ее к форту.

– Как хорошо, что я привезла с собой полный летний гардероб. Отец журил меня за то, что я упаковала шесть чемоданов, и говорил, что мне не понадобится столько платьев. Но я как чувствовала, что они мне пригодятся. И была права.

Анжелика покосилась на рюши и кружева, украшавшие платье мисс Мак-Дугал, и покачала головой. Она не могла – ни за что, никогда – позволить себе одно из платьев мисс Мак-Дугал.

– Я не могу…

– О, не думай об этом, моя дорогая. – Улыбка мисс Мак-Дугал была теплой и сладкой, как пирожное, которое Анжелика осмелилась пощипать с чаем. – Я сегодня же вечером просмотрю свой багаж и найду нечто подходящее твоему статусу. Помнится, я включила в гардероб пару простых платьев с прошлого сезона, полагая, что для прогулок в лесной глуши мне пригодится нечто старое.

У Анжелики перехватило горло. Как ей остаться невидимой в одном из платьев мисс Мак-Дугал? Она же будет выделяться, как малиновка на фоне первого снега, и станет мишенью любого старого траппера, который явится сюда на поиски жены.

Она начала было качать головой, но остановилась. Возможно, Эбенезер и согласится на ежедневные уроки у мисс Мак-Дугал, но он ни за что не позволит ей появиться в городе в подобном фривольном наряде.

Мисс Мак-Дугал выглянула в холл, который проходил по центру здания, отделяя жилые комнаты командования от комнат остальных офицеров.

За минувший час немало солдат входили и выходили из комнаты напротив их гостиной. Там полковник Мак-Дугал принимал предыдущего командующего фортом, капитана Баллока.

И только лейтенант Стили оставался на своем посту у входа в гостиную, стоял навытяжку и ожидал любого слова от мисс Мак-Дугал.

Анжелика молилась о том, чтобы интенданту не приказали проводить ее домой. Интендант не сказал ей ни слова, пока они поднимались по крутой тропке к форту. Она уже почти поверила, что он не вспомнил их встречи в начале недели, в лесу, пока они не вошли в форт и не остановились у тяжелой дубовой двери офицерского дома.

И тогда его тон стал резким и угрожающим:

– Если ты собираешься что-то сказать обо мне мисс Мак-Дугал, тщательно подбирай слова.

Анжелика надеялась, что он уйдет и вернется к своим обязанностям. Учитывая количество ящиков и бочек, доставленных с кораблей, ему наверняка предстояло немало работы с размещением провианта и распределением его между солдатами и индейцами. Но, по всей видимости, он выделил время в своем загруженном расписании, чтобы увиваться вокруг мисс Мак-Дугал.

– Мистер Дюран! – позвала мисс Мак-Дугал, поднимаясь со стула. Ее глаза засияли при виде нового посетителя в коридоре. Анжелика проследила за направлением ее взгляда и с изумлением обнаружила, что смотрит на Пьера.

Он переоделся из старого наряда вояжера в обычную одежду, которую носили на острове. Вот только в Пьере не было ничего обычного. Он был неотразим и в вельветовых брюках с коленкоровой рубашкой, и в кожаных штанах с лесным плащом.

Услышав мисс Мак-Дугал, Пьер остановился и, вместо того чтобы продолжать шагать к кабинету полковника, развернулся к гостиной.

– Я так рада вас видеть, мистер Дюран. – Мисс Мак-Дугал грациозно обошла столик.

Внимание Пьера полностью сосредоточилось на красавице, которой он тут же ответил одной из своих потрясающих улыбок.

– Лавиния Мак-Дугал.

Он шагнул к порогу, но лейтенант Стили преградил ему путь дулом своего ружья.

При виде интенданта с ружьем Пьер резко остановился, и по его лицу пробежала тень.

Анжелика застыла на своем стуле. Неужели он узнал в интенданте того, кто напал на нее?

– Лейтенант Стили, вы можете позволить ему пройти. – Мисс Мак-Дугал одарила солдата теплой улыбкой. – Я знакома с мистером Дюраном с прошлого лета в Монреале.

Интендант смерил Пьера взглядом и опустил ружье.

Пьер, не удостоив его вниманием, вошел в комнату, не сводя глаз с мисс Мак-Дугал.

– Я слышал, что вы здесь. Но никто не сказал мне, что вы так расцвели.

Ее щеки тут же порозовели.

– Я тоже слышала, что вы здесь и работаете на папу.

У Анжелики еще не было возможности спросить у Пьера, на чьей он стороне в этой войне, но она решила, что Пьер встал на сторону англичан, как большинство индейцев и вояжеров. Иначе его не пропустили бы на остров.

Его выбор не слишком разочаровал Анжелику, потому что сглаживался мыслью: Пьеру не придется участвовать в бою, а значит, и выступать против Жана.

Пьер принял руку мисс Мак-Дугал, поднес к губам и запечатлел на ней поцелуй, а затем галантно поклонился.

Мисс Мак-Дугал издала приглушенный смешок, но при виде хмурого лейтенанта Стили покраснела еще сильнее и отняла руку.

Долгую минуту Анжелика могла лишь смотреть куда-то между Пьером и мисс Мак-Дугал. А затем ее кольнуло нечто горячее и острое. Неужели Пьеру небезразлична мисс Мак-Дугал?

Анжелика выпрямила спину и подалась к краю стула. Разве он ее не заметил? Неужели она совершенно невидима и недостойна внимания в присутствии тех, кто так мил и очарователен, как мисс Мак-Дугал?

– Вчера, прибыв в столь мрачное и пустое место, – сказала мисс Мак-Дугал, – я начала беспокоиться, что этим летом буду скучать. Но теперь, видя вас здесь, я понимаю, что чудесно проведу время.

– Вы правы, – со смехом ответил Пьер. – Со мной вам явно не придется скучать.

Анжелике хотелось вскочить и стереть пощечиной эту глупую улыбку с его лица. Пьер вел себя, как полный дурак, которому вскружили голову.

Мисс Мак-Дугал взглянула на лейтенанта Стили из-под ресниц.

– Меня уже радовало знакомство с интендантом форта, лейтенантом Стили. Он также заверял меня, что сделает все возможное для того, чтобы время на острове не показалось мне скучным.

Двое мужчин обменялись тяжелыми взглядами.

На губах мисс Мак-Дугал играла улыбка. Она совершенно очевидно наслаждалась вниманием и лестью обоих. Когда Пьер вновь обернулся к ней с обожанием в глазах, леди наградила его очередной ослепительной улыбкой.

Так вот что приносит красота? Лесть привлекательных мужчин, таких как Пьер? Анжелика смотрела на Пьера, и ей хотелось, чтобы это его восхищение коснулось и ее.

Но, по правде говоря, рядом с потрясающей мисс Мак-Дугал она действительно становилась невидимой для него. Неудивительно. Учитывая, как она сейчас выглядела.

Анжелика взглянула на свои загрубевшие руки, затем на безупречную кожу мисс Мак-Дугал. Сколько усилий понадобится, чтобы Пьер сумел восхититься ею?

Она помотала головой и поднялась на ноги, мысленно ругая себя. Какая ей разница? Пусть Пьер выставляет себя дураком перед другими женщинами. Для нее подобные глупости ничего не значат.

– Не думаю, что вам стоит рассчитывать на Пьера в том, что касается развлечений, – сказала Анжелика, выпрямляясь и поворачиваясь к нему. – Он скучнее старого козла.

При виде ее глаза Пьера расширились от изумления, которое быстро сменилось весельем.

– Старый козел?

Мисс Мак-Дугал явно удивилась.

– Что вы говорите, мисс Мак-Кензи?!

– Да и через несколько недель он уедет. – Невидимая сила подталкивала Анжелику к грубости, таким образом она хотела отвлечь Пьера от мисс Мак-Дугал. – К тому же, если он займется той работой, которую обещал успеть сделать, то едва ли найдет время для светских визитов. Я права, мистер Дюран?

Пьер кивнул.

– Но для приятного общества я всегда отыщу время, мисс Мак-Кензи. Уж вам-то стоило бы знать, что тяжкий труд без веселья никогда меня не привлекал.

– Вы знакомы? – Мисс Мак-Дугал приподняла тонкие брови.

– Мы друзья детства, – объяснил Пьер. – И в те годы были практически неразлучны.

– Ах, понятно, – сказала мисс Мак-Дугал. – Что ж, тогда вам будет приятно узнать, что этим летом, в числе прочих благотворительных моих занятий, я решила сосредоточить мое внимание на помощи Анжелике.

Комната, со всей ее роскошной мебелью, тонкими скатертями и книжными шкафами со множеством толстых томов, словно сжалась вокруг Анжелики. Она почувствовала, как от стыда жаркий румянец поднимается из-под высокого воротничка на щеки.

– Не знал, что Анжелике в чем-то требуется помощь, – ответил Пьер.

– Но, мистер Дюран, вы только взгляните на нее. Ей нужно исправить почти все, но к концу лета я надеюсь превратить ее в леди.

Анжелике хотелось выбежать из дома, из форта, помчаться к озеру, где холодный ветер хоть немного остудит горячую кожу. Она не смела поднять глаза на Пьера и вновь увидеть в них жалость. Боялась, что просто не вынесет этого.

Несколько секунд Пьер молчал. Из коридора доносились громкие голоса, лейтенант Стили приветствовал нового гостя, и все это казалось Анжелике оглушительным. А когда она наконец осмелилась взглянуть на Пьера, то с удивлением вместо жалости обнаружила на его лице улыбку.

– Не думаю, что Анжелику стоит исправлять, – сказал он. – Ей недостает разве что нескольких советов от истинного мастера рыбалки.

Благодарность затопила Анжелику, и она ответила на его улыбку.

Мисс Мак-Дугал продела руку под локоть Пьера и захлопала ресницами, глядя на него.

– Похоже, я крайне своевременно прибыла на этот остров. Не только для того, чтобы облагородить мисс Мак-Кензи, но и для того, чтобы преподать вам несколько важных уроков. – И она потянула его в сторону двери.

Пьер не сопротивлялся. Вместо этого он накрыл ее пальцы ладонью, галантно поддерживая и укрепляя контакт.

– Вам повезло, я очень внимательный ученик.

Он сверкнул в сторону мисс Мак-Дугал улыбкой, и сердце Анжелики сжалось от острой тоски. Что же ей сделать, чтобы Пьер вот так улыбался ей? Как заслужить улыбку, предназначавшуюся красивой женщине, а не старой подруге по детским играм?

– Доброго дня, мисс Мак-Кензи, – бросила мисс Мак-Дугал через плечо. – Я жду вас завтра с визитом ровно в половине четвертого.

Анжелика кивнула. Если дочь командующего фортом научит ее женственности, в этом ведь не будет ничего плохого?

Но она тут же отбросила подобные мысли.

Не нужны ей особые улыбки Пьера. Ей не нужно быть красивой, как мама. Ее вполне устраивает нынешнее состояние.

Глава 9

Пьер вложил сложенные бумаги в протянутую руку Рыжего Лиса и оглянулся, всматриваясь в густой лес на обрыве. Но кроме них тут был лишь ветер, качавший над головами тяжелые ветки елей, которые мягко шелестели длинными иглами.

– Оставь записку Бакстеру на острове Буа-Блан, – тихо сказал Пьер. – Он позаботится о том, чтобы все попало в нужные руки.

Благодаря полковнику и Лавинии Пьер раздобыл немалое количество информации о планах англичан, почти не потратив на это времени. И теперь нужно было переправить эту информацию американцам. Как бы ему ни хотелось самому отправиться с посланием, он знал, что безопаснее доверить пакет Рыжему Лису. Никто не заподозрит индейца в переправке сообщений американцам.

А если Пьера поймают покидающим остров вскоре после прибытия, это наверняка вызовет подозрения, достаточные, возможно, даже для тюрьмы.

Пока ни полковник, ни Лавиния ничего не знали. Полковник до сих пор верил, что Пьер шпионит за американцами и верен ему. Пьер быстро восстановил дружеские отношения, которые оборвались прошлым летом, после знакомства в Монреале, хотя в этот раз ему с трудом удавалось изображать прежний энтузиазм.

И он не понимал почему. Прошлым летом флирт с Лавинией давался легко и непринужденно. И Пьер считал эту часть своей шпионской деятельности едва ли не самой приятной.

Возможно, причиной нынешних сложностей была наблюдавшая за ним Анжелика. Что она могла о нем подумать? Пьер жалел, что не может признаться: он не испытывает ни малейшего желания сближаться с Лавинией, но вынужден, поскольку это нужно для дела.

Он не хотел, чтобы Анжелика считала его ловеласом. Потому что он им не был. Больше не был.

Рыжий Лис сунул записку в кожаную сумку на боку и коротко кивнул.

Медвежий жир, которым индеец покрывал руки, грудь и лицо, блестел даже в лесной тени.

– И если кто-то из агентов Северо-Западной компании попытается что-то вытворить, я даю тебе разрешение нашпиговать этого гада стрелами.

– Не беспокойся. У меня глаза ястреба. Твои люди и твои меха со мной в безопасности.

Пьер глубоко вздохнул, пытаясь усмирить бешено колотящееся сердце. Не совершает ли он ошибку, оставаясь на острове? Он верил, что Рыжий Лис поможет благополучно доставить меха в Монреаль, но что угодно могло пойти не так.

– Через две луны я встречу тебя в Монреале, – сказал Пьер, надеясь, что ему не составит труда найти еще одну группу, через три недели направляющуюся на восток, и не придется путешествовать в одиночестве.

– Мой брат должен остаться здесь, пока я не вернусь в конце лета с провизией.

Пьер покачал головой. Он решил остаться на три недели, может быть, на четыре, но не дольше, чем потребуется для засевания полей. А потом он наймет кого-то помогать матушке до конца лета, кого-то, кто сможет убрать урожай и поможет ей подготовиться к зиме.

– Ты должен поступить правильно. – Взгляд темных глаз Рыжего Лиса был суров, отчего тот казался куда старше и мудрее своих восемнадцати лет.

– В том-то и беда. Я больше не знаю, как правильно. – Когда дело касалось матушки и его шпионских дел, Пьер терялся и не знал, что делать. Раньше ему было просто все равно, он занимался своими делами, особо ни о чем не задумываясь.

Господь снова взялся за его исправление?

Пьер поглядел в небо через переплетение ветвей.

Ну почему всякий раз, когда Господь начинал лепить из него лучшего человека, становилось так больно?

– Ты останешься со своей матерью, – сказал Рыжий Лис. – Ей сын нужен больше, чем ее сыну нужны меха.

– Я останусь, пока не найду помощника.

Рыжий Лис стукнул себя по груди. Он был одет лишь в набедренную повязку, лосины из оленьей кожи и мокасины.

– Ты мой брат. – Он ткнул пальцем в грудь Пьера над сердцем. – Вот здесь ты мой брат.

С тех пор как прошлой весной он выпрыгнул из каноэ, чтобы спасти тонущего в стремнине Рыжего Лиса, Пьер обрел в его лице верную тень. Никто другой не осмелился сражаться с ревущим потоком. Все остальные – даже соплеменники Рыжего Лиса – оставили его умирать. Все знали, что попытка спасения обернется двумя смертями вместо одной.

Но Пьер не мог стоять и смотреть, как Рыжий Лис тонет. Он был не из тех, кто вначале думает, а потом действует. К тому же все годы плаванья в родном озере Пьер посчитал достаточной подготовкой. И, конечно же, он всегда знал, что его хранят молитвы матушки.

К счастью, ему удалось вытащить Рыжего Лиса из разлившейся реки. И теперь индеец считал его своим братом, был готов сделать для него что угодно и отправиться куда понадобится.

Пьер чувствовал, что молодой храбрец не успокоится, пока однажды не получит шанс спасти уже его жизнь в благодарность за свою, и мог лишь надеяться, что подобного случая не представится.

– Мой брат должен остаться, – повторил Рыжий Лис. – Трудиться как следует и держаться подальше от беды.

– Да ну тебя! – Пьер улыбнулся. – Держаться подальше от беды? Звучит слишком скучно.

– Ты должен почтить Великий Дух. И тогда он вернет меня со множеством орлиных перьев.

– Ты храбрый человек. – Вся веселость Пьера быстро испарилась при мысли о том, что бригада отплывет без него. – Я буду молить своего Бога, чтобы он тебя сберег.

С тех пор как Мичилимакинак оказался отрезан войной от торговых путей, большинство вояжеров и торговцев вынужденно отправлялись дальше на восток, чтобы продать меха и купить все необходимое для следующего сезона охоты.

Он мог лишь молиться о том, чтобы агенты Северо-Западной компании оказались слишком заняты и не обращали внимания на его маленькую бригаду. Если бы Рыжий Лис не пожелал пройти остаток расстояния, приглядывая за его людьми и гарантируя их безопасность, Пьеру пришлось бы нарушить обещание, которое он поспешно дал Анжелике: остаться на несколько недель и помочь матушке. Он не знал, что заставило его выпалить те слова, но пообещал остаться, прежде чем понял, что говорит. А теперь он застрял на острове, отправляя Рыжего Лиса с шифровкой американцам сопровождать его людей и меха.

Ему оставалось лишь беспомощно наблюдать, как Рыжий Лис исчезает в лесу так же бесшумно, как появился на месте их тайной встречи. Изо всех сил борясь с унынием, Пьер бездумно брел по лесу, пока стук топоров вдалеке, в центре острова, не привлек его внимание.

Он знал, что должен возвращаться к плугу. Работа на покинутом поле была тяжелой даже для его тренированных мышц. Чтобы уехать через три недели, придется каждый день трудиться не покладая рук.

Но он не мог не взглянуть на новый форт, который решили построить на самой высокой точке острова. Капитан Баллок, предыдущий командир форта, начал строить его несколько недель назад. Однако теперь, после приезда полковника Мак-Дугала, стройка пошла полным ходом, все силы были направлены на ее завершение.

Нападение американцев было неизбежно, и Пьер знал, что полковник не позволит им захватить остров при помощи той же тактики, которую англичане использовали два года назад. Английские солдаты любили хвастаться тем, как ранним утром, под покровом темноты, высадились на северный берег острова и волокли две свои шестифунтовые пушки по подлеску и пологим холмам, пока не добрались до холма в центре острова, на полмили возвышающегося над фортом Мичилимакинак.

Изначально форт строился для защиты острова с юга. Но англичане обнаружили слабое место с северной стороны и воспользовались этим.

На форт было направлено две пушки, а штурмовали его более шестисот человек, которым помогали несколько сотен индейских воинов. Американцы были вынуждены поднять белый флаг. Все знали, что любое сопротивление повлечет за собой индейскую резню.

К счастью, англичане позволили американским группам без потерь отступить в Детройт. Американским гражданам, жившим на острове, дали один месяц на то, чтобы уехать или принести клятву верности британцам, подписав документ.

И Жан уехал.

Пьер снова помотал головой, как делал всякий раз, вспоминая, что Жан бросил матушку. О чем его брат только думал? Почему не нанял кого-то для работы? Он ведь не рассчитывал, что матушка и Анжелика должны в одиночку справиться со всеми проблемами?

Ты останешься со своей матерью. Ей сын нужен больше, чем ее сыну нужны меха.

Слова Рыжего Лиса эхом отзывались в его мозгу. Пьеру очень хотелось не слышать предупреждения в этих словах, не чувствовать вины. Что, если у него не получится найти помощника? Пьер не мог остаться. Ведь не мог же?

Но заранее зная, что оставит матушку одну, он не имел права осуждать Жана.

Пьер остановился у основания холма и взглянул вверх, на склон, где уже обретало форму кирпичное здание и окружающий его высокий частокол.

Форт Джордж. Так его называли англичане в честь своего короля. И так он назвал это укрепление в своем письме. Пьер предупреждал американцев о новом форте и советовал атаковать как можно быстрее, пока стройка еще не завершена и не прибыли индейские силы. Оставалось лишь молиться, чтобы письмо дошло до американцев вовремя.

Пьер наблюдал, как несколько работников пробираются вверх по склону, сгибаясь под тяжестью камней. Полковник Мак-Дугал вчера дал приказ: каждый островитянин, включая гражданских, должен отработать три дня на постройке нового форта.

Пьер слышал поднявшийся ропот, но полковник предупредил, что любой, отказавшийся от сотрудничества, проведет те же три дня в Черной Дыре.

Пьер заверил полковника, что следующие три недели будет трудиться в вечернюю смену и работать не покладая рук.

И все же этот приказ вызывал у Пьера больше, чем просто недовольство. У него не было свободного времени, и он совершенно не хотел помогать англичанам в усилении их позиций.

Пока что он надеялся, что американцы сумеют отбить остров. Это определенно облегчит ему жизнь, поскольку Жан сможет вернуться на ферму, а сам он вновь будет свободен.

Пьер вздохнул и развернулся, чтобы уйти, но тут нос к носу столкнулся с очередной группой островитян, тащивших наверх тяжелые камни, из которых возводился не пробиваемый никакими ядрами склад нового форта. Его внимание привлекла женская фигурка, показавшаяся знакомой.

– Анжелика?

Она не остановилась.

Пьер зашагал следом. Эта слишком длинная, мрачно-серая юбка и бесформенная кофта могли принадлежать лишь одной женщине на острове.

– Анжелика, подожди. – Он спешно догнал ее.

Она тяжело дышала, сгибаясь под весом огромного камня, который несла в руках. На ее запыленном лице были видны полоски от стекавшего пота. Руки покраснели и пестрели царапинами.

Пьер ощутил, как поднимается изнутри злость. Он потянулся к камню и попытался отнять его, но Анжелика отпрянула.

– Что ты делаешь? Отдай камень.

Девушка в ответ лишь подняла на него усталый взгляд.

– Давай я понесу его вместо тебя.

Она помедлила еще мгновение, затем остановилась и выпустила камень.

Пьер подхватил его – для него этот вес был незначительным. Он мог бы нести несколько таких булыжников.

– Почему ты носишь камни?

Анжелика вытерла лоб рукавом и только потом ответила:

– Эбенезер отписал на меня три своих дня работы на стройке нового форта.

– Ленивый старый паразит, – пробормотал Пьер. То, что Эбенезер отвертелся от работы, отправив вместо себя Анжелику, его не удивило. Старик был известным прохвостом.

– А твои три дня работы начнутся, когда ты закончишь с этими?

Анжелика кивнула, глядя вверх, на склон холма перед ними.

Пьеру внезапно захотелось подхватить ее на руки и унести куда-нибудь в безопасное место, где она сможет отдохнуть.

– Эбенезеру повезло, что он не здесь, иначе я преподал бы ему пару уроков собственными кулаками.

– Зато меня выпустили с чердака.

– Так ты поэтому вчера утром не пришла порыбачить?

– Он меня не отпустил.

От нового приступа злости у Пьера свело все мышцы.

– Анжелика, ты должна уйти от него. Почему ты до сих пор там живешь?

Она резко обернулась к нему, и тонкие черты ее лица исказились от ярости.

– А куда мне идти, Пьер? Где я смогу от него спрятаться? Пусть даже мне будет где жить, чем я смогу зарабатывать на эту жизнь?

Пьер прекрасно знал ту единственную работу, которой могли заняться бездомные юные девушки. И ему была ненавистна мысль о том, что Анжелику может постигнуть такая участь.

– Ты могла бы жить с матушкой. – Матушке отчаянно требовалась сиделка и компаньон. И если человека, способного помочь на ферме, Пьер еще мог отыскать, то зимой она все равно оказывалась одна в своем доме. Если бы Анжелика могла остаться с ней, он покинул бы остров со спокойным сердцем.

– На этом острове нет места, где я оказалась бы в безопасности. Если я буду возражать Эбенезеру, он выдаст меня замуж за первого торговца, который предложит ему неплохие деньги, – именно так он поступил с Терезой.

– Ты не его собственность.

– Моя мать сделала его моим опекуном. Он может делать все, что захочет, и никто не станет ему возражать. – Бессильная печаль в ее голосе буквально кричала о кошмаре, который она пережила с потерей сестры.

– Я стану возражать.

Она слабо улыбнулась:

– Это очень мило, Пьер, но, когда мне понадобится помощь, тебя здесь не будет. Ты ведь уедешь.

Он ощутил себя совершенно беспомощным. Эбенезер мог делать с Анжеликой что угодно, а Пьера не будет – и не было – рядом, чтобы ее защитить. Единственным, что могло защитить Анжелику, была ее свадьба с Жаном. И как бы Пьер ни фыркал по этому поводу, он уже начал понимать, почему Анжелика согласилась стать женой Жана. Тем больше было причин бороться на стороне американцев и помочь им победить в грядущей битве за остров. Если Жан сможет вернуться домой и жениться на Анжелике, она окажется в безопасности.

– Пусть я и не смогу защитить тебя от Эбенезера, когда уеду, – сказал он, – но сейчас я могу тебя защитить.

Она в ответ вопросительно изогнула бровь.

– Будь здесь, – сказал он, подхватывая ее за руку и отводя в тень ближайшего дуба. – Я хочу, чтобы ты отдохнула, пока я схожу к дежурному офицеру и поговорю с ним.

– Не думаю, что мне стоит отдыхать.

Он мягко надавил на плечо Анжелики, вынуждая ее сесть.

– Пообещай, что подождешь меня. – Он обрадовался, когда ее плечи обмякли и Анжелика опустилась на траву и посмотрела на него снизу вверх, тепло и доверчиво.

– Обещаешь, что подождешь, пока я вернусь? – повторил он.

– Обещаю. – Она улыбнулась, отчего ее лицо засияло.

Анжелика была совершенно бесхитростной и искренне милой, она не знала тех обольстительных уловок и игр, которыми окружали его такие женщины, как Лавиния Мак-Дугал.

Рядом с Анжеликой он мог вздохнуть свободно, мог быть самим собой, потому что она знала его таким, какой он есть, со всеми недостатками… Кроме шпионства. Но этого ей безопаснее было не знать.

Пьер не стал подниматься на самую вершину холма. Он лишь переговорил с дежурным офицером и тут же вернулся к Анжелике, которая сидела там, где он ее оставил.

Он протянул ей руку:

– Пойдем.

Анжелика настороженно вложила свою ладонь в его пальцы.

– Пьер, но я же не могу просто уйти.

– Еще как можешь.

– А работа?..

– Я заплатил за твой часовой перерыв. – Он помог ей подняться на ноги.

– Заплатил? – Она помотала головой, пытаясь вывернуться из его пальцев. – Нет, Пьер. Я не могу позволить тебе это делать. К тому же разве это не взятка?

Но он переплел свои пальцы с ее и потянул Анжелику вперед.

– Это не взятка. Это всего лишь мой способ добиваться своего. Разве ты не знала, что я теперь богатый человек?

– Ты? Богатый? – Она тихо засмеялась. – Хотела бы я посмотреть, как ты сумеешь удержать эти деньги в руках. Пьер, которого я помню, всегда раздавал и тратил все до последнего пенни.

– Ну а теперь я раздал свои пенни, чтобы тебе не пришлось больше носить тяжелые камни.

Она потянула его за руку:

– Ты уверен, что я могу оставить работу?

– Oui, ma chérie, я уверен. Англичанам я нравлюсь, и они не станут возражать, если я буду время от времени забирать тебя отдохнуть.

Когда она наконец поравнялась с ним, напряжение этого утра оставило его. Возможно, отдых ему требовался ничуть не меньше, чем ей. Со времени своего возвращения на остров, узнав, в каком положении оказалась матушка, Пьер постоянно был напряжен.

И хотя бы на час он хотел быть свободным – свободным от вины и волнений, от постоянной работы на ферме. Хотел наслаждаться красотой острова, ощущать макушкой тепло солнца, слушать пение птиц. И он не мог представить себе никого, кто лучше Анжелики мог бы разделить с ним эту свободу.

Они отправились к известняковым обрывам на восточной стороне острова, к аркам из камней, где часто играли в детстве. Взобрались на центральный камень и уселись рядом, свесив с него ноги.

Крутой обрыв под ногами его не пугал, потому что сюда Пьер взбирался, сколько себя помнил. И он радовался, что Анжелика была именно такой девушкой, которая никогда не боялась вместе с ним ввязываться в опасные приключения.

Пьер глубоко вдохнул чистейший воздух – одновременно с Анжеликой, и оба улыбнулись при виде пляжа далеко под ногами и бесконечной синевы озера.

– Кое-что никогда не меняется, – сказал он. – Я всегда буду любить этот остров.

Он вгляделся в линию горизонта, представляя себе бесконечные приключения и радости, которые ждали его на жизненном пути. И сердце забилось быстрее от предвкушения тех мест, куда он отправится, тех чудес, которые он увидит этой осенью, когда вместе с бригадой вернется в дикую чащу, чтобы оказаться посреди прекрасных земель, нетронутых лесов, прозрачных озер и чистых рек, из которых можно было пить без опаски. Он любил неизвестность и неожиданности, подстерегавшие за каждым поворотом. Он страстно желал открыть для себя новые места, новых людей. Он любил даже изнурительную греблю, тянувшуюся день за днем, любил переносить каноэ между реками.

– Я дышу приключениями, Анжелика, – сказал он наконец. – Как бы я ни любил остров, я не знаю, как мне справиться с собой и жить здесь годы напролет.

Она вздохнула.

Ему так хотелось сказать ей, что он останется. Но Пьер знал, что эти слова будут ложью. Возможно, когда-нибудь он будет готов успокоиться и заняться чем-то помимо торговли мехом. Но пока что он не мог даже представить себе такого момента.

Ветер с озера был все еще холодным, как зимой. Но лучи полуденного солнца согревали. Пьер посмотрел на Анжелику, и ему захотелось стянуть с нее капор, чтобы волосы могли свободно спадать на плечи.

– Лавиния Мак-Дугал твердо решила сделать из тебя леди, а?

Анжелика скривилась:

– Ничего у нее не получится. Я не леди и никогда ею не стану.

– Хорошо. Потому что ты нравишься мне такой, какая ты есть.

Она понурила голову и провела ладонью по юбке, накрыв большое пятно.

– Но кое-чему мне стоит у нее поучиться.

– Я с ума сойду, если ты станешь слишком уж леди, чтобы сидеть тут со мной или рыбачить и купаться. С тобой тогда будет невероятно скучно.

– Настолько леди я ни за что не стану.

– Обещаешь?

– Обещаю. К тому же мисс Мак-Дугал может и не суметь заниматься моими уроками. Вчера лейтенант Стили пришел с запиской, где говорилось, что уроки откладываются, поскольку мисс Мак-Дугал нездоровится.

– Я тоже об этом слышал.

– Лихорадка и озноб?

– Нет. Всего лишь простуда, которую она подхватила по дороге сюда. – Пьер провел ладонью по мелким камушкам, которые дождем посыпались с края арки. – Ей стоило остаться в Монреале.

Он чувствовал внимательный взгляд Анжелики, но упрямо смотрел только на известняковые утесы. Леди вроде Лавинии было не место на острове Мичилимакинак. Точно так же, как женщинам было не место в лесной глуши с торговцами пушниной.

– Звучит так, словно тебе небезразлична мисс Мак-Дугал, – в ее голосе почувствовалась досада.

Пьер улыбнулся:

– Звучит так, словно ты ревнуешь.

– Ни капельки.

– Признайся. Ты ревнуешь.

– Я просто не могу представить тебя с подобной женщиной.

– Так же, как я не могу представить тебя рядом с Жаном. – Он не знал, почему вдруг выпалил это. Почему его так беспокоит, что Анжелика выйдет за Жана?

Она недоуменно заморгала, и вдруг в ее глазах мелькнуло нечто искреннее, глубинное. Отчасти это было восхищение, с которым Анжелика всегда на него смотрела, но отчасти – нечто большее. Нечто настолько глубокое, что у Пьера забилось сердце.

Он знал, что не должен оспаривать ее решение и выбор Жана. Брат будет для нее лучшей парой, чем большинство других мужчин. Жан будет относиться к ней с нежностью и заботой. Пьер должен был радоваться и поощрять ее выбор… а вместо этого непроизвольно всякий раз заставлял ее сомневаться.

– Прости. – Он вновь уставился на горизонт, желая, чтобы на нем появились американские корабли и положили конец этой войне, которая тянулась уже слишком долго. – Мне пора прекратить тебя поддразнивать. Жан будет тебе хорошей парой.

– Ты так думаешь?

– Конечно, он не будет мной. – Пьер попытался говорить шутливым тоном. – Но тоже сойдет.

– Никто не сможет быть тобой, – прошептала она. И в ее тоне звучала такая тоска, что Пьер не мог не повернуться к ней лицом.

Анжелика смотрела на него с таким чистым сияющим обожанием, что сердце Пьера забилось быстрее.

Он не мог остановить себя: потянулся к завязкам ее капора и развязал их. А затем сдвинул ткань, высвобождая ее прекрасные волосы, и огненные кудряшки окутали ее лицо и плечи. Пьер позволил себе запустить пальцы в шелковое великолепие.

Где-то на грани сознания звенело тихое предупреждение, но мягкое золото ее волос, с которым не могли сравниться лучшие его меха, было неотразимо. Пьер набрал горсть этого золота и поднес к щеке. Мягкие кудри защекотали кожу. И оказалось так легко поднести эти длинные пряди к губам, подхватить губами, прикусить кудряшки, позволить им щекотать лицо.

Внезапно Пьера захватило желание привлечь девушку в объятия, прижать к себе, зарыться лицом в ее волосы. И когда он встретился с ней взглядом, сила тоски в ее глазах вызвала целую бурю жарких волн в его груди.

Она прерывисто выдохнула, шевельнулись чудесные полные губы.

Каков может быть поцелуй с ней?

За прошедшие несколько лет он украл немало женских поцелуев во время летнего отдыха, в особенности в те годы, когда бунтовал против правил, которым его учила матушка.

Будет так легко обнять сейчас Анжелику и поцеловать ее.

Он мог очаровать ее, заставить ответить.

Он делал подобное раньше с другими женщинами. Она вообще не захочет ему сопротивляться. В этом он был уверен.

Пальцы сами сжались на ее волосах.

А Жан ее целовал?

Пьер помотал головой, прогоняя видение, в котором Жан привлекал к себе Анжелику и накрывал губами ее губы. Он не мог себе этого представить – и не хотел даже думать о подобном.

Он медленно высвободил пальцы из ее кудрей. Господи помилуй, он не мог целовать Анжелику – ни сейчас, ни когда-либо. Что с ним не так? Как ему в голову пришла подобная мысль?

Она не заслуживала того, чтобы столь ненадежный мужчина, как он, играл с ее чувствами. Ей не нужен был тот, кто будет ее использовать или пользоваться своими преимуществами. Нет. Пьер нужен ей для защиты от ему подобных. Анжелика достойна большего, чем нескольких поцелуев украдкой.

Он сжал зубы и выпутал пальцы из ее волос. Все мышцы сопротивлялись попытке отстраниться.

Она мягко вздохнула. Радовалась, что избежала неловкого момента?

Пьер неуверенно хохотнул и сказал:

– Не мог сопротивляться желанию увидеть твои прекрасные волосы.

Крики чаек, круживших над водой далеко под ними, звенели в воздухе, и это спасало от немедленного ответа.

Не успел он опомниться, как Анжелика потянулась к его шляпе и сдернула ее с головы.

– Полагаю, будет честно, раз уж ты решил снять с меня капор, ответить тем же.

– Даю тебе полное мое разрешение.

Она держала его шляпу над обрывом. Это была одна из шляп, которые делала матушка, идеальный головной убор для работы на солнцепеке. Солома была прохладнее фетра, поля – шире, а тень от них защищала лицо.

– Если хочешь вернуть свою шляпу, – сказала она с улыбкой, – придется дать мне разрешение коснуться твоих волос.

Он обрадовался тому, что она не приняла его всерьез и так легко простила подобную грубую прямоту. Пьер тряхнул головой, позволяя прядям рассыпаться в беспорядке.

– Если хочешь потрогать этот ужас, не стесняйся.

Анжелика игриво потянула за прядку, упавшую ему на лоб, а потом пальцами зачесала назад непослушные завитки.

Мягкое прикосновение было совершенно невинным, но Пьеру вдруг захотелось закрыть глаза, запрокинуть голову и наслаждаться как можно дольше.

– У твоих волос тот же непокорный характер. – Она попыталась пригладить его кудри ладонью.

Пьер застыл, не шевелясь, и надеялся, что она не поймет, какой эффект на него оказывает. Прикосновения Анжелики снова напомнили ему, что он уже не мальчик и она не маленькая девочка.

У него были вполне мужские желания. И никогда раньше он и предположить не мог, что ему придется сдерживаться рядом с Анжеликой.

Но она выросла прелестной женщиной. Вызывающей желание. И теперь ему куда труднее будет не наделать рядом с ней глупостей.

Пьер поднялся и протянул ей руку:

– Давай спустимся к воде и остудим ноги, прежде чем возвращаться.

Она с готовностью приняла его руку.

У него оставалось три недели на острове. Не такой долгий срок. Если уж он решил уехать, то должен дорожить Анжеликой как другом – так было всегда – и никак иначе.

Глава 10

Анжелика почистила песком последнюю миску, оттирая остатки пирога, который Пьер приготовил им на полдник. Запах перца и лука все еще сохранялся не только на дне деревянной миски, но и на языке.

– Как изумительно снова попробовать голубя, – сказала Мириам; она сидела на стуле в тени кустов сирени у самого дома.

Слова Мириам перекликались с ощущениями Анжелики – вот только Мириам была куда жизнерадостнее нее. Анжелика все не могла перестать думать, как же ее радует вся еда, кроме форели и белой рыбы, которые помогали выжить во время весеннего голода.

Она знала, что не должна жаловаться. Что должна быть благодарна за то, что рыба не закончилась – ее всю зиму было вдоволь. Но после изумительной готовки Пьера на этой неделе, после дичи, которую он приносил, она не представляла, как сможет опять вернуться к неизменной безвкусной рыбе.

Она вновь посмотрела на его широкую спину, на швы хлопковой рубашки, которые натягивались от мощных движений. Пьер чинил забор вокруг огорода. Она сама помогла высаживать эти грядки на прошедшей неделе, когда во время полуденного перерыва Пьер забирал ее с обязательной работы в форте Джордж.

После первого дня, когда они сидели на краю обрыва, а потом плескались в озере, он попросил ее пойти с ним на ферму и навестить Мириам. Пьер сказал, что, как бы ему ни хотелось снова сбежать и поиграть с Анжеликой, матушка тосковала и тоже хотела провести с ней время. Анжелику эта просьба удивила. Пьер, которого она помнила по детству, не стал бы думать о желаниях Мириам, он бы умчался куда угодно, заботясь лишь о себе и собственных развлечениях.

Пьер вколачивал в землю новый кол забора на месте старого, сгнившего, который отбросил в сторону.

Он изменился. Всю неделю Анжелика наблюдала за ним и убедилась в этом. Она начала верить его словам о том, что он уже не прежний глупый мальчишка, что он пытается жить, как хочет того Господь.

Девушка оглянулась на чернеющее свежевспаханное поле.

Сорняки исчезли, земля была готова к плугу. Дальний забор, вдоль западной границы поля, был починен. Высокая трава и сорняки вокруг дома скошены, крыша залатана, дверь амбара приведена в порядок. Пьер даже купил корову и десяток кур в Сент-Игнасе.

Он без устали проработал немало часов. И от обязательной работы на стройке нового форта его не освободили, Анжелика даже гадала, находит ли он время поспать.

Пятно от пота проступило на его спине, рубашка прилипла, обрисовывая мускулы. Июньское солнце стояло высоко в зените и безжалостно пекло, но после долгой мичиганской зимы Анжелика никогда не жаловалась по поводу летнего зноя. Слишком мимолетны были такие дни, и она знала, что нужно наслаждаться каждой секундой.

Она также знала, что должна наслаждаться каждой секундой недолгого пребывания Пьера на острове. Оно было таким же мимолетным, как лето.

Анжелика буквально чувствовала, как Пьер спешит завершить работу, чтобы снова двинуться в путь. Ему не нравился фермерский труд, которым так наслаждался Жан. Пьер всего лишь выпускал кипящую энергию, чтобы иметь возможность быстрее заняться чем-то более важным и интересным.

Ну почему он должен уезжать?

– Я так рада, что всю эту неделю ты проводила с нами дневные часы, – сказала Мириам, и ее рука застыла на спинках свернувшихся на ее коленях котят – двух пушистых мышеловов, которых Пьер принес матери только вчера, в очередной раз доказывая, что готовится их оставить. – А теперь, когда твоя работа в форте закончена, ты сможешь найти способ пообедать с нами и завтра?

– Я попытаюсь. – Анжелика села на пятки. – Но ты знаешь Эбенезера. Он следит за каждым моим шагом.

– Но, может быть, его займут дела? Их сейчас у него много.

Летом Эбенезер всегда был занят, потому что на постоялом дворе появлялись люди… а на берегу селились индейские женщины. Анжелика непроизвольно содрогнулась при мысли о том, что он и вчера выскальзывал из таверны через заднюю дверь.

Ей так хотелось найти место, где можно было бы спрятаться и не видеть, как перекашивается от злости лицо Бетти, не слышать ее приглушенных проклятий. Бетти довольно быстро выяснила, куда уходит Эбенезер по вечерам и чем занимается.

– Наверное, у меня получится иногда убегать. – Анжелике хотелось, чтобы ее работа на стройке не заканчивалась. После того как Пьер попросил дежурного офицера давать ей более легкие задания, дни стали для Анжелики почти приятными. Она была свободна от контроля Эбенезера, и у нее появились эти драгоценные полуденные часы, которые можно было провести с Мириам и Пьером.

Пальцы Мириам снова ласково погладили котят.

– Анжелика, будь осторожнее. Я не хочу, чтобы у тебя начались проблемы.

– Кстати о проблемах. Мне, наверное, пора возвращаться в форт Джордж. – Она встала с земли и стряхнула с юбки песок. Даже прогулка от форта и назад на этой неделе была для нее праздником. Короткая прогулка наедине с Пьером бросала ее в жар, хотя они всего лишь шутили и разговаривали.

Пьер тут же выпрямился и бросил в траву молоток, словно все время наблюдал за ней краем глаза.

– Готова?

– А у меня есть выбор?

– Oui. Я могу заплатить, чтобы тебя отпустили на целый день, – с улыбкой предложил он.

– Ну вот, я же говорила тебе, что ты не умеешь удерживать деньги в руках.

– А зачем еще нужны деньги, кроме как тратить их на необходимое? – Он зашагал к ней, стягивая шляпу и вытирая потный лоб.

Мысленно она вернулась в тот день, когда они сидели рядом на краю обрыва и Пьер позволил ей снять с него шляпу и дотронуться до его волос. Сердце замирало всякий раз, стоило ей вспомнить, как он поднес к губам ее локон – словно собирался поцеловать ее, но сдержался и ограничился волосами.

Пьер с того дня ни разу не снимал с нее капор. Он держался на подобающем расстоянии и нарочито вел себя с ней только как с подругой, никак иначе.

Анжелика подошла к Мириам и поцеловала ее в лоб. За те две недели, что Пьер пробыл на острове, Мириам расцвела, как весенний цветок.

Не только его работа на ферме помогала ей, его забота и его улыбки были тем солнцем, что возвращало все вокруг к жизни.

И как они прожили без него целых пять лет?

– Сейчас не мешало бы искупаться в прохладном озере, – сказал Пьер, причесывая пальцами взмокшие волосы и вновь надевая шляпу. – Что скажешь? Зайдем к нашей купальной дыре окунуться, прежде чем возвратимся в форт?

Она смогла лишь рассмеяться от импульсивности его предложения.

С одной стороны, он повзрослел, но с другой – оставался все тем же веселым мальчишкой, обожавшим шалости.

– Уверена, капитан будет крайне шокирован, если я появлюсь там промокшей до нитки.

– Ты можешь снять одежду, как всегда это делала.

Мириам тихо ахнула.

Щеки Анжелики обжег румянец.

– Ну что ты, Пьер, – сказала Мириам. – Вспомни, Анжелика изменилась с тех пор, как вы плавали с ней и Жаном еще в детстве.

Анжелика не могла поднять глаза на Пьера. Неужели он вспомнил тот раз, когда нашел ее в пруду и прыгнул рядом в воду?

Мириам сменила тему:

– Чуть не забыла сказать тебе, Анжелика. Мы сегодня получили письмо от Жана.

– Правда?

Письма с большой земли были редкостью – в особенности письма от тех, кто вынужден был покинуть остров. Раньше она всегда радовалась новостям от Жана. Но теперь мысль о том, что придется читать письмо Жана в присутствии Пьера, отчего-то заставляла ее нервничать.

– Пьер, ты не достанешь письмо из Библии?

Улыбка Пьера поблекла. Он медлил.

– Ты мог бы прочитать его Анжелике, – настаивала Мириам.

Они оба знали, что Анжелика не умеет читать. С тех пор как Мириам ослепла, им всякий раз приходилось ждать, когда отец Фонтейн из церкви Святой Анны навестит их и прочитает письмо.

Пьер нырнул в хижину и несколько минут спустя вернулся с потрепанным листком бумаги. Он развернул листок, прочистил горло и посмотрел на Анжелику поверх письма, словно не решаясь прочитать его вслух.

– Пьер, пожалуйста, – тихо сказала Мириам.

Анжелика кивнула. Если письмо Жана похоже на предыдущие, в конце он обязательно приписал пару строчек, адресованных только ей.

Пьер перевел взгляд и начал читать, медленно и без малейшего энтузиазма. Новости были все теми же. Жан был осторожен и ничего не писал об армии Соединенных Штатов, отлично зная, что это письмо может попасть в чужие руки. Зато немало рассказывал о том, чем занимался в зимние месяцы. В основном изучал книги, которые брал у местных священников. Писал привычные наставления о том, как в его отсутствие нужно ухаживать за животными и самой фермой, а в конце добавлял, что искренне молится за них и надеется вскоре снова быть вместе.

– Передай Анжелике мои наилучшие пожелания, – прочитал Пьер в конце, и его голос явно напрягся. – Скажи, что я жажду нашего воссоединения. Наша разлука лишь укрепила мою уверенность в том, что мы предназначены друг для друга. Я с нетерпением ожидаю того дня, когда мы сможем начать жить вместе как муж и жена.

Пьер вновь посмотрел на нее испытующе, пытаясь понять, какое впечатление произвело на нее письмо.

Анжелике было стыдно признаться, что слова Жана не тронули ее так же глубоко, как в прошлом, поэтому она опустила ресницы, скрывая от Пьера свою реакцию. Она не хотела дать ему повод для злорадства, подтвердить, что он был прав в своем предположении относительно ее и Жана.

Пускай она не любила Жана так сильно, как он любил ее, но каковы бы ни были ее чувства, Анжелика знала, что выйдет за него замуж. Она дала ему слово и ни за что не нарушит обещания.

Жан предлагал ей нечто размеренное, надежное – то, чего у нее никогда или, по крайней мере, очень давно не было. С тех самых пор, когда мама и папа еще счастливо жили вместе. Ее отец говорил, что любит их, но это не мешало ему каждую осень бросать семью ради торговли мехом.

Что он любил больше – семью или свою торговлю пушниной? Этот вопрос преследовал ее с самого детства.

С Жаном ей никогда не придется гадать, единственная ли она его страсть. Она никогда не окажется на втором месте после работы. Он станет для нее надежной скалой, сильной и непоколебимой, как сам остров. Она расправила плечи. Нечего здесь стыдиться.

– Я тоже с нетерпением жду того дня, когда мы с Жаном сможем начать жить вместе, – сказала она чуть с большей силой, чем намеревалась.

– Конечно же, ангел. – Мириам потянулась к руке девушки и сжала ее. – Вы будете очень счастливы.

– Да. Очень счастливы.

Пьер свернул письмо и, не говоря ни слова, вложил его обратно в Библию.

На пути в форт Джордж он был тише обычного. Больше не заговаривал о купании, а Анжелика пыталась уверить себя, что это неважно, что ей не нужно волноваться о том, что думает Пьер. Он скоро уедет. До нее уже дошли слухи о том, что он ищет помощника, который сможет остаться на ферме до конца лета. Значит, уже готовится их покинуть.

Чем ближе они подходили к форту Мичилимакинак, тем громче слышалась дробь барабанов. И когда шаги Пьера стали шире, а сам он свернул к лесу в направлении Нор-Салли, Анжелика поняла, что ему точно так же любопытно узнать, почему барабанщик решил взяться за инструмент в середине дня.

Часовой в новом красном мундире у северных ворот поприветствовал Пьера кивком, не задав ни единого вопроса и даже не обыскав.

Они миновали ворота, окруженные частоколом, и вошли во внутренний двор, где обычно было шумно и людно. Странно, но сегодня внутри не оказалось солдат, которые практиковались в стрельбе или построениях, что стало привычно с приездом полковника Мак-Дугала. Вместо этого во дворе и бараках было тихо, не считая размеренного стука барабана.

Форт располагался на утесе, с которого открывался прекрасный вид на залив. Вода была спокойна и блестела под ярким июньским солнцем. Вдоль берега лежали каноэ индейцев и вояжеров, стояли на якорях английские корабли, но в остальном озеро пустовало. Не было ни намека на американский флот, появления которого Анжелика уже начала ждать.

И все же она не могла не молиться о том, чтобы сигнал барабана означал прибытие американцев.

Пьер повел ее вниз по холму, мимо солдатских бараков, большого двухэтажного здания. Когда они обогнули дом и оказались в центре форта, Пьер резко остановился и оттолкнул Анжелику себе за спину.

– Анжелика, не смотри. – Его голос охрип.

Рукой он прижимал ее к своей спине, но девушка успела увидеть шеренги английских солдат, которые стояли навытяжку. Сияли под солнцем алые мундиры, гордо венчали головы черные шляпы.

Раздался звук удара, а затем крик, похожий на вопль раненого животного, эхом пронесся по площади. И снова грохнул барабан.

Ей не нужно было смотреть туда, чтобы понять, что происходит. Солдата наказывали.

– Сколько плетей? – тихо спросил Пьер у прачки, стоявшей рядом с деревянным ведром на грубом столе. Рукава ее платья были закатаны, в растрескавшихся покрасневших руках она сжимала мокрую рубашку.

– Сотня ударов, – ответила женщина. Под столом молча сидели двое детей, глазевших на столб для порки.

Анжелика взмолилась, чтобы человек, которого наказывали, не оказался мужем этой женщины или отцом детей. Некоторые солдаты привозили с собой жен, чтобы те могли заработать добавку к рациону стиркой одежды. Женщины и дети жили со своими мужьями в переполненных бараках, деля комнаты с несколькими другими солдатами.

Судьба солдатской жены для Анжелики была вторым из худших зол, после замужества с торговцем пушниной. Невозможность уединиться и отсутствие дома, настоящей семейной жизни пугали ее точно так же, как судьба брошенной жены торговца.

– Что он натворил? – спросил Пьер у прачки.

– Пьяница, – ответила та.

– Жестокое наказание за простое пьянство, – пробормотал он себе под нос.

Все знали, что излишнее пристрастие к рому и виски было среди солдат распространенной проблемой, явно не стоящей сотни плетей. Но полковник Мак-Дугал прибыл на остров с единственной целью – подготовиться к атаке американцев. Поэтому полковник стремился не только закончить форт Джордж как можно скорее, но и положить конец разболтанности и безалаберности солдат.

Еще один удар девятихвостой плети по живому телу, и снова хриплый, полный боли крик.

Пьер удерживал Анжелику каменной хваткой, но она и не сопротивлялась. Ей нравилась надежность и сила его обнимающей, защищающей руки. Нравилось ощущать щекой тепло его тела и знать, что в любой момент можно прижаться к нему, достаточно сделать лишь крошечный шаг вперед.

– А вчера он нарушил комендантский час, – добавила прачка.

– Нарушил комендантский час? – Анжелика вывернулась из-под руки Пьера и взглянула на окровавленную спину солдата, привязанного к столбу для порки, на вытянутые вверх руки, делающие его беспомощно раскрытым.

Она резко втянула воздух, увидев, насколько его изранили.

Пьер недовольно забормотал и вновь оттолкнул ее себе за спину. Но она увидела достаточно, чтобы понять: несчастный не был лейтенантом Стили. К счастью. Ей не хотелось, чтобы он считал ее доносчицей, которая решила посчитаться за то утреннее нападение.

– Я же сказал тебе, не смотри, – хмуро покосился на нее Пьер.

– Я уже большая девочка. Я справлюсь, – полушутя сказала она. Ей не становилось плохо от вида крови и ран, она ведь день за днем потрошила рыбу. Но прятаться за Пьера было приятно. Она так привыкла рассчитывать только на себя и свои силы, что забота Пьера была радостной переменой.

Барабан все еще отсчитывал оставшиеся удары, а когда наказание наконец закончилось и солдата утащили прочь, Пьер выпустил ее.

Его внимание сместилось к офицерским квартирам за широкой лужайкой. Там, в тени каменного здания, стояла Лавиния Мак-Дугал. На ней было зеленое муслиновое платье, и на фоне белоснежной стены она казалась зеленым листком на еще не проснувшемся дереве. И Пьер, конечно же, заметил ее.

У Анжелики подвело живот от разочарования.

В походке Пьера, которой он двинулся в сторону леди, появилась легкость. Он прошагал по двору, мимо флагштока, на котором гордо развевался британский флаг, красуясь над защищенными частоколом домами. При хорошей погоде флаг поднимали каждое утро. И его, на высоком флагштоке, можно было увидеть даже от пролива, где она обычно рыбачила. Анжелика медлила, не решаясь проследовать за Пьером. Что ей делать – вернуться к работе в форте Джордж или вместе с ним подойти к леди?

– Мистер Дюран. – Лавиния улыбнулась и вышла из тени здания на солнце. Ее кожа стала бледнее, щеки ввалились, но болезнь никоим образом не сказалась на ее красоте. – А я уже начала думать, что вы покинули нас не попрощавшись.

– Я бы не осмелился. – Пьер эффектно поклонился и потянулся к ее руке, чтобы поцеловать.

Он не должен был так мило общаться с другими женщинами. И флиртовать с ними. И смотреть на них с интересом. Ведь это Анжелика была его подругой с детства – его лучшей подругой, разве нет? И его особые повадки, его шутки, его смех должны были предназначаться ей, и только ей.

– Вы должны чаще меня навещать, – сказала Лавиния.

– Теперь, когда я знаю, что вы поправились, я сломаю любую дверь, которая осмелится нас разделить.

Лавиния звонко рассмеялась, явно польщенная его шуткой. И этот звук шипом вонзился в сердце Анжелики.

Юная леди игриво потянула свой завитой локон.

Анжелике казалось, что та общается с Пьером на языке, который могут понять только мужчины. Она решительно пересекла двор и присоединилась к Пьеру. Пусть этот флирт ничего не значил для него, пусть он лишь притворялся с Лавинией, но Анжелике это не нравилось. Она знала, что не имеет права его останавливать или запрещать заводить отношения с другими женщинами. Они ведь были только друзьями, у нее не было никаких причин претендовать на его внимание.

Но даже напоминая себе об этом, она не могла удержаться и не подойти. Она взяла его за руку, заставив себя проявить смелость, на которую раньше просто не решилась бы. Дыхание прерывалось, и оставалось только молиться, чтобы Пьер ее не оттолкнул.

Анжелика замерла, не смея поднять глаза ни на Пьера, ни на Лавинию.

Но надежность руки Пьера успокаивала, а затем он удивил, не только накрыв ее пальцы своими, но и привлекая ее ближе.

– Мисс Мак-Дугал, вы ведь помните мою маленькую подругу Анжелику?

Маленькую подругу? Ей так хотелось возразить. Но Пьер взглянул на нее с улыбкой, и было в его глазах что-то такое, что заставило ее смягчиться.

– Да, я помню мисс Мак-Кензи, – сказала Лавиния, поворачиваясь к Анжелике. – Рада снова видеть вас, моя дорогая, хотя, должна признаться, я немного удивлена, что вы здесь.

– Я с Пьером. – Слова давались с трудом, и Анжелика в очередной раз пожалела, что не умеет вести вежливых разговоров и флиртовать с той же легкостью, что Лавиния.

А Лавинию, похоже, совершенно не беспокоил тот факт, что пальцы Пьера касались ее руки. Вместо ревности на ее лице читалась лишь мягкая жалость. Неужели она решила, что Пьер тоже добр с Анжеликой только из жалости?

Анжелика взглянула на Пьера, на его волевой подбородок, на легкую щетину, которая придавала ему чуть развязный вид. Пьер мягок с ней только потому, что жалеет ее?

Возможно, он жалел неуклюжую тощую девочку, но детство давно прошло. Он ведь не может чувствовать ту же жалость?

– Я сожалею, что моя болезнь отсрочила наши уроки, – сказала Лавиния, рассматривая ее потрепанную и грязную юбку. – Надеюсь, теперь, когда мне лучше, я сумею убедить отца позволить мне возобновить благотворительные труды.

Анжелику вовсе не беспокоило отсутствие уроков. И все же, наверное, стоит попробовать стать лучше, прежде чем Пьер покинет остров. Тогда он унесет с собой другой ее образ, который, возможно, не сможет забыть с той же легкостью.

– Я отправлю за тобой лейтенанта Стили, как только отец вновь позволит мне принимать посетителей. – Лавиния улыбнулась лейтенанту, который прислонился к дверному косяку склада. Все его внимание было сосредоточено на Лавинии, он явно давно наблюдал за ней в надежде на знак внимания.

Лейтенант выпрямился и ответил на улыбку. За прошедшие недели он перестал казаться истощенным призраком и в новой, чистой форме выглядел почти неотразимым.

Лавиния чуть склонила голову набок и захлопала ресницами в сторону интенданта. Пьер сузил глаза, тоже глядя на лейтенанта Стили. Неужели он ревнует Лавинию к лейтенанту?

– Я могу приводить Анжелику в форт, – сказал Пьер, не сводя с лейтенанта холодного взгляда. – Лишь скажите, когда вы пожелаете ее видеть.

– О мистер Дюран, это так мило с вашей стороны. – Лавиния сжала ладони, не прекращая строить глазки интенданту. – Лейтенант Стили так добр и так хочет мне помочь, но у него очень много работы, и я уверена, он будет только рад, если вы избавите его от этого бремени.

– А я буду рад его избавить. – Пьер сжал пальцы Анжелики.

Девушка не могла не прижиматься к Пьеру.

Как бы то ни было, ревновал ли Пьер к лейтенанту Стили или нет, но от возможности избегать интенданта она не откажется. Синяки на шее давно прошли, но она не могла забыть, на что оказался способен этот солдат.

К тому же ей хотелось проводить с Пьером как можно больше времени. Пусть даже это будут всего лишь короткие прогулки к форту и обратно.

Слишком скоро он опять исчезнет из ее жизни. Все в ней кричало, что нельзя к нему привязываться, но Анжелика знала, что уже слишком поздно. Она отмахнулась от всех мыслей о том, что он разобьет ей сердце своим уходом, как это было в прошлый раз.

Она снова открылась ему.

Возможно, если она притворится, он не станет уезжать… или в ответ на ее молитвы передумает и останется… возможно, он решит отказаться от торговли пушниной…

Она отчаянно зашептала молитву – молитву о чуде.

Глава 11

Запах лавандовых духов Лавинии окутывал Анжелику, словно густой туман. Она сидела прямо и неподвижно, насколько это удавалось на мягкой скамеечке перед туалетным столиком. Книги, которые Лавиния положила на ее голову, падали уже столько раз, что Анжелика сбилась со счета, и теперь она едва осмеливалась дышать – из страха задохнуться парфюмом или вновь испытать боль от падения тяжелых книг.

От густой мази на руках под перчатками хотелось почесаться, а средство, которое Лавиния втерла в веснушки на ее носу, лишь добавляло мук.

– Этот крем сделает твою кожу гладкой, как у ребенка, – говорила Лавиния, копаясь в одном из сундуков, которые она привезла с собой и которые теперь загромождали ее комнату в офицерских бараках. – Дома тебе нужно будет сделать еще один крем – из жира, меда, розовой воды и яйца. Наноси его на руки каждый день, перед сном, надевай перчатки и оставляй на всю ночь.

– Эбенезер не разрешит мне брать яйца…

– Чепуха, я передам ему инструкции. Уверена, твой отчим будет более чем сговорчив, когда узнает, что яйца послужат благой цели.

Анжелика знала, что спорить с Лавинией бесполезно, как и возражать Эбенезеру. Когда они намеревались что-то сделать, любой протест лишь укреплял их решимость.

Эбенезер был крайне рад, когда приглашение Лавинии наконец-то пришло. Он измучил Анжелику наставлениями о том, что нужно во всем слушаться дочь командующего и постараться завоевать ее расположение.

За прошедшие три дня Анжелика стала предметом испытаний того, что Лавиния называла «уходом за собой». И она не знала, сколько еще вынесет подобное, не сморщившись, как засохший червяк. Да, она хотела, чтобы Пьер помнил ее, когда уедет с острова. В этот раз он не должен был забыть их дружбу. Но стоило ли это подобных мучений?

В конце концов, его три недели подходили к концу. К воскресенью он покинет остров, и она не увидит его до следующей весны – если он выполнит свое обещание на этот раз не пропадать на много лет.

– О, вот это подходит, – сказала Лавиния, выпрямляясь над сундуком и хлопая в ладоши.

Анжелика не шевельнулась. Энтузиазм Лавинии она воспринимала с трудом.

– Да, этот цвет идеально подходит к твоим волосам. – Шорох атласа, свист воздуха, и Анжелику накрыло очередной волной оглушающих сладких духов Лавинии.

Она могла видеть комнату в отражении и с растущей тоской наблюдала, как Лавиния вытаскивает из сундука какие-то бесчисленные складки атласных и кружевных рюшей.

– Тебе нужно сегодня же примерить его дома. – Лавиния разложила платье на кровати.

– Я не могу. – Платье из блестящей ткани яркого голубовато-зеленого цвета, цвета озерной воды в спокойный солнечный день, было прекрасным.

– Но оно идеально тебе подходит. Бирюзовый будет потрясающе смотреться в сочетании с твоей кожей и волосами. – Лавиния чуть склонила голову, рассматривая Анжелику. – Мне кажется, что, несмотря на твою жуткую одежду, размер у нас примерно один.

– Меня не размер беспокоит. – Анжелику смущало декольте, низкий квадратный вырез с рюшами по краю, и очень высокая линия талии, которая была почти под грудью. Она посмотрела на наряд Лавинии, впервые заметив, насколько тот подчеркивает грудь и сколько кожи оставляет открытой взглядам.

Анжелика покраснела при мысли о том, что ее могут увидеть в подобном платье. Пусть это был последний писк моды, Анжелике в нем будет очень неуютно. Не говоря уже о том, что Эбенезер этого не позволит.

Она почти что слышала слова резкого осуждения, которыми он осыпал ее мать после переезда в таверну. Слышала шорох парчи и рев пламени, в котором он сжег ее платья, одно за другим. Мама была безутешна и плакала много дней. А Эбенезер сурово ее наказывал до тех пор, пока она не согласилась переделать для себя простые и пристойные платья его покойной жены.

– Мой отчим ни за что не позволит носить такое платье, – настаивала Анжелика. Эбенезер навсегда запрет ее в комнате, если она оденется во что-то помимо самых простых и строгих нарядов.

– Все говорят, что он квакер. – Это утверждение Лавинии было скорее вопросом. Она даже перестала разглаживать платье, склонила голову, глядя на Анжелику, и явно ждала ответа.

– Я не знаю. Он никогда не говорил. – Прошлое Эбенезера было для нее загадкой. Он жил на острове, сколько она себя помнила, даже в те дни, когда отец был еще жив. Но она не знала, откуда Эбенезер приехал на остров и что на него повлияло.

Одно она знала наверняка: он похотлив. Порой Анжелика даже думала, что его строгие правила, благочестие и рвение были попытками побороть собственные грехи. Возможно, заставляя ее и Бетти носить пристойную одежду, он пытался противостоять искушению.

Но правда заключалась в том, что остановиться он не мог. Он так часто и много поддавался своим желаниям, что уже не мог удержаться от женщин, как вояжер от рома. И если бы в доме, прямо у него под носом, появилась непристойно одетая женщина, она была бы постоянным испытанием его похоти и напоминанием о грехах.

Анжелика покачала головой, глядя на платье, и книги посыпались вниз, ударяя по плечам и рукам, пока с громким стуком не приземлились на пол.

– Благодарю за предложение платья, мисс Мак-Дугал. Но я не могу его надеть. Просто не могу.

Это будет слишком опасно. Эбенезер решит, что она превращается в Терезу или того хуже – в свою мать.

– Я поговорю с твоим отчимом.

– Но как мне работать в таком красивом наряде? – Анжелика искала все возможные отговорки. – Я испорчу его в первый же день.

Лавиния разгладила рукой богатый атлас.

– Действительно. Работой ты его испортишь. Разве что мы сумеем убедить твоего отчима позволить тебе заниматься той работой, которая надлежит благородной даме. К примеру, вышивкой, искусством, образованием и иными умениями, которые необходимы для ведения дома. Возможно, ты сможешь присоединиться к моей благотворительной затее, помочь мне с моим Комитетом солдатского отдыха.

– Но сейчас самое загруженное время года, ему нужна моя помощь на постоялом дворе и в огороде.

Анжелика знала, что ей нужно найти способ отвертеться от этого платья. Одно дело – вырабатывать правильную осанку и убирать веснушки, и совсем другое – появляться в таверне одетой в то, что разъярит Эбенезера до полной потери разума и терпения.

Лавиния нежно расправляла платье, пока то не раскинулось на постели во всей своей мерцающей красоте.

– Может быть, у вас есть более старое или простое платье? – предположила Анжелика.

– Это и есть старое. – Лавиния вздохнула и убрала со лба растрепавшиеся кудряшки. – Оно уже немодное и слишком простое, и все же я надеялась, что сумею найти возможность его надеть.

Она замолчала, капризно надув губки.

В коридоре, за закрытой дверью комнаты, звучали быстрые, но тяжелые шаги офицеров, которые входили и выходили из дома. Был ли среди них Пьер? Он приводил ее в форт и провожал домой после визитов к Лавинии, и Анжелика каждый раз радовалась тем недолгим минутам, которые удавалось провести вместе.

Но всякий раз, когда они проходили в воротах мимо солдат в красных мундирах, Анжелика боялась, что один из них сбросит ружье с плеча, направит штык на Пьера и спросит, что тот, американец, делает внутри форта.

Но никто никогда и ни о чем не спрашивал Пьера. Они считали, что Пьер верен англичанам, и принимали это как должное. Анжелике хотелось спросить, с кем он на самом деле. Прежнего Пьера не беспокоило возможное предательство своей семьи или страны, он мог бы стать союзником британцев. Но нынешний Пьер? Он ведь не мог действительно работать на англичан?

Она не знала, хочет ли выяснить правду. А Пьер точно не хотел, чтобы она что-то об этом узнала.

– У меня появилась отличная идея! – Лавиния хлопнула в ладоши. – Мы устроим танцы. Здесь, в форте. И у тебя будет возможность надеть это платье.

Анжелика начала качать головой. Но Лавиния уже слишком увлеклась своим планом, чтобы заметить ее возражения.

– Это будет чудесно. Будут играть музыканты гарнизона, и мы устроим прекрасное угощение. Пригласим офицеров и нескольких важных горожан. Папа говорил, что ему нужно убедиться в поддержке жителей острова. Разве это не замечательный способ установить хорошие отношения?

Анжелика еще не успела придумать ответ, а Лавиния уже продолжала:

– Танцы дадут нам возможность показать всем, как мы с тобой потрудились над исправлением твоего облика.

– А как же война, мисс Мак-Дугал? – Анжелика поднялась и потянулась, распрямляя затекшую спину. – Вы уверены, что ваш отец позволит устраивать танцы во время войны?

– Конечно же позволит. Отец мне никогда не отказывает. – Лавиния тихо засмеялась. – С тех пор как мамы не стало, он разрешает мне делать все, что я захочу. К тому же танцы будут идеальным занятием для моего Комитета. Танцы отвлекут солдат от тягот этого дикого места. Подбодрят их и напомнят о доме. Что может быть лучше для возвращения боевого духа в подобные времена?

Анжелика не стала спорить с Лавинией, особенно когда та упомянула, что для подготовки к танцам потребуется не меньше месяца. Анжелика могла лишь молиться, чтобы в течение этого времени американцы успели захватить форт и они с Жаном могли счастливо пожениться. И чтобы ей не пришлось волноваться по поводу сияющего платья и того, что может сделать Эбенезер, увидев ее в подобном наряде.

А пока она была благодарна Лавинии хотя бы за то, что та не потребовала носить это платье в офицерских казармах.

– Пахнешь так, словно вылила на себя целый флакон духов, – подмигнул ей Пьер, когда они вышли из каменного дома и обогнули бывшую лужайку, где теперь группа солдат тренировалась в боевом построении и строевом шаге.

Анжелика лишь с отвращением покачала головой, отвратительный запах никак не желал выветриваться из ее домотканой одежды.

– Она настаивает на том, что каждый день будет душить меня своими парфюмами, – ответила Анжелика. – Так она надеется избавить меня от вони курятника.

– Как жаль. – Пьер посмотрел куда-то в сторону низкого дома, служившего продовольственным магазином. Вдоль внешних стен стояли пустые бочки, а темнота внутри говорила о том, что торговля уже прекратилась. – Никак не могу понять, почему Лавинии не нравится вонь курятника. Она такая…

– Домашняя? – Анжелика следовала за ним, наслаждаясь дружеской перепалкой после долгих часов серьезной вежливости с Лавинией.

– Да. Определенно домашняя и уютная во всем, что касается вони.

– Я тоже не могу понять, чем ей это не нравится, – поддразнила его Анжелика, игнорируя взгляды нескольких солдат, которые в свое свободное время стояли на длинном переднем крыльце бараков, писали письма домой или возились с портянками.

Пьер улыбнулся ей, оборачиваясь через плечо:

– Ну, ma chérie, даже если Лавинии удастся заглушить твой милый куриный аромат своими духами, твоих прекрасных волос она не испортит.

Анжелика подняла руку к волосам, коснулась пальцами тонких локонов, которые свободно спадали возле ушей. Лавиния собрала все ее волосы в высокую модную прическу, оставив только кудряшки на висках.

– Тебе не кажется, что я выгляжу просто глупо?

– Ты выглядишь потрясающе. – Несмотря на игривый тон, взгляд Пьера был совсем не шутливым.

Его глаза потемнели и искрились чувством, от которого у нее приятно теплело в животе.

– А я-то думала, что ты предпочитаешь видеть мои волосы распущенными. – Анжелика не удержалась от комментария, когда они зашагали вверх по холму, к северным воротам форта.

– Ты права, – ответил Пьер, кивнув часовому, который распахнул для них дверь. Как только они оказались за пределами высокой ограды, Пьер повел ее прямо в лес, в ту часть, которая уходила в сторону от города. – Мне нравятся твои длинные волосы. Но если уж ты должна носить высокую прическу, то эта идет больше всего.

Она не знала, куда он ее ведет, но, как обычно, это было ей безразлично. Анжелика доверяла Пьеру, любила проводить с ним время, и, когда они были вместе, все остальное не имело значения.

На опушке леса он остановился и повернулся к ней.

– Ты идеальна, за вычетом одного. – Пьер потянул ее воротничок и, освободив завязки, раскрыл ее шею. – Вот.

И прежде чем она сумела что-то ответить, он развернулся и зашагал между соснами с такой уверенностью и легкостью, словно там была тропинка.

Анжелика устремилась следом. Сердце напевало приятную мелодию.

Шагая за Пьером, она любовалась его пружинистой походкой, гордой посадкой головы, уверенностью в себе, которую он излучал. Анжелика запыхалась, пытаясь не отставать, – нехоженые дорожки в лесу она знала не хуже Пьера, и ей хотелось доказать, что она до сих пор не растеряла силы и ловкости.

Наконец они вышли на поляну, которая граничила с фермой Доусмана, и Пьер остановился. Он смотрел вверх, на высокий кедр – одно из самых больших деревьев на острове. Их думательное дерево, к которому они всегда убегали в детстве, когда хотели побыть в одиночестве.

– Иди сюда. Я хочу кое-что тебе показать.

– Что? – Она с нетерпением улыбнулась.

Он подпрыгнул, подтянулся и уселся на нижнюю ветку, а затем протянул ей руку.

– Тебе придется чуть подождать, и ты сама все поймешь.

Он медленно поднимался вверх, то и дело останавливаясь и помогая ей преодолеть каждую из похожих на ступеньки ветвей. Анжелика позволяла ему помогать, хотя вполне могла забраться на любое дерево острова и без посторонней помощи, как делала это в детстве. Но ей нравилось его джентльменское внимание, несмотря на то что она в нем не нуждалась.

Добравшись до середины ствола, Пьер сел на одну из надежных веток и подвинулся, чтобы она могла сесть рядом. Места было мало, и Анжелике пришлось прижаться к его боку. Их плечи и бедра соприкасались. На миг его тяжелое дыхание смешалось с ее, и это был единственный звук в темной прохладе вечнозеленой кроны.

Пьер посмотрел вверх и указал на пару веток над ними. Там было гнездо из длинной травы, листьев и веток.

– Что это? – спросила она.

– Брошенное беличье гнездо, в котором поселилось семейство больших ушастых филинов.

– Правда?

Он кивнул.

– Прошлой ночью, возвращаясь домой после работы в форте, я видел, как самец вылетает на охоту, и проследил его до нашего дерева.

Они сидели молча, запрокинув головы и глядя на дно гнезда.

– А если я взберусь наверх и посмотрю поближе?

Пьер покачал головой.

– Если вести себя тихо, то, возможно, увидим птенцов. – Тепло его дыхания согрело ее щеку.

Тело Анжелики напряглось. Ей хотелось притвориться, что это лишь от желания увидеть маленького совенка. Но она не могла сосредоточиться ни на чем, кроме близости Пьера – его тела, прижатого к ней, того, как поднимается и опадает при дыхании его грудь, как согревает его рука.

Пьер вытащил кожаную сумку из-под рубашки и начал возиться с завязками, шипя на загрубевшие от тяжелой работы пальцы.

– Расправь подол, – прошептал он.

Анжелика натянула покрытую пятнами ткань, жалея, что они не отстирываются. Он поднял сумку и высыпал содержимое ей на колени.

Неожиданная радость согрела ее, как согревали порой широкие полосы солнечного света, пробивавшиеся сквозь ветви.

– Земляника! – восхитилась она.

– Я помню, как ты ее любишь, поэтому днем собрал для тебя немного.

– Первая в этом году. – Анжелика выбрала самую спелую, выдернула зеленый хвостик и отправила ягоду в рот.

Смесь кислоты и сладости показалась райским наслаждением, и девушка зажмурилась, смакуя каждый оттенок вкуса сочного угощения.

Проглотив последнюю каплю сока, она открыла глаза и быстро выбрала вторую ягодку. Еды на острове стало вдоволь, но скупость Эбенезера осталась прежней, и Анжелике редко удавалось наесться досыта.

Она отправила в рот очередную ягоду и только потом поняла, что Пьер все это время наблюдает за ней. Анжелика повернулась к нему с улыбкой.

– А ты почему не угощаешься? Ты же собирал не только для меня.

Но он не улыбнулся в ответ. Вместо этого его глаза стали темными и непроницаемыми, а взгляд сосредоточился на ее губах.

Анжелика перестала жевать и затаила дыхание. Что-то в выражении его глаз едва не заставило ее поверить, что он больше хочет ощутить вкус ее губ, чем попробовать землянику.

Она замерла. Мир вокруг внезапно стал поразительно тихим, и в этой оглушительной тишине она почти слышала, как колотится сердце Пьера.

Он погладил ладонью ее щеку, скользнул дальше, так, чтобы большой палец касался ее уха. С невероятной нежностью погладил этим пальцем местечко под подбородком, где бешено колотился ее пульс.

Ей хотелось запрокинуть голову и позволить его пальцам скользить по коже, но она слишком ослабела, слишком растворилась в чувствах, чтобы пошевелиться.

Пьер встретился с ней глазами. И, не отпуская ее взгляда, подался вперед, словно намереваясь ее поцеловать. А затем помедлил долю секунды, словно прося ее разрешения.

В ответ она могла лишь податься ему навстречу.

Разве он мог до сих пор не знать, что ее сердце в полной его власти, хочет она того или нет? Так было всегда. Она лишь обманывала себя, убеждая в обратном.

Пальцы Пьера напряглись на ее шее, привлекая ближе.

Анжелика хотела его поцеловать, она всегда мечтала о поцелуе с ним. И отрицать этого уже не могла.

– О, – прошептала она, когда он на долю секунды коснулся ее губ, дразня теплой мягкостью прикосновения, словно собираясь никуда не спешить и наслаждаться каждым мгновением, каждым оттенком чувства.

Пьер снова коснулся ее губ, но тут же отстранился. Ее живот напрягся от желания. И когда его рот вновь накрыл ее губы, задержавшись на этот раз на мгновение дольше, Анжелика подалась вперед. Но Пьер оставался недостижим, держался на волосок дальше, дразня ее губы легкими, словно перышко, прикосновениями.

– Пьер… – выдохнула она, когда его губы в очередной раз коснулись ее.

Тяга, нараставшая внутри, говорила ей, что может быть нечто гораздо большее, что поцелуй бывает полнее этого сладкого поддразнивания.

– Пожалуйста, назови меня снова по имени, – сказал он.

– Пьер, – прошептала она ему в губы. – Пьер…

Он прервал ее поцелуем, страстным и решительным, обнял, не желая отпускать. Пьер был необоримым течением, которое захватывало, увлекало в глубину его поцелуя, до тех пор, пока она не поняла, что тонет.

Ее спугнул раздавшийся сверху скрип, и Анжелика резко отстранилась. Вина и смущение вспыхнули с такой силой, что она сжалась, быстро прикрыв рукой рот.

Пьер отпустил ее, но смотрел так, словно готов снова привлечь ее к себе и поцеловать. Разгоревшийся в ее теле пожар говорил, что во второй раз ей будет куда сложнее ему сопротивляться.

Он протянул руку к ее волосам, коснулся локона.

Анжелика помотала головой и отстранилась.

Пьер замер, его глаза расширились. Как бы ей ни хотелось его внимания, но пульс отбивал тревожный сигнал. Она не могла позволить Пьеру снова разбить ее сердце своим уходом.

Анжелике вдруг вспомнился день перед первым его исчезновением, пять лет назад, когда он точно так же увел ее в лес. Они пришли тогда на один из прибрежных обрывов, и Пьер показал ей гнездо ширококрылого канюка, совсем как сейчас. Они просидели там несколько часов, наблюдая за гнездом.

Она выслушивала всю его ярость и злость на отца, на семью, которая его не понимает. И когда Пьер наконец выдохся, он взял ее за руку, переплел с ней пальцы.

– Я люблю тебя, Анжелика, – сказал он тогда и нежно поцеловал ее в щеку.

В тот миг она была самой счастливой тринадцатилетней девочкой на земле. И неважно было, что ему почти восемнадцать, что он злится на весь мир, что он хочет уехать с острова и никогда больше не возвращаться.

Он сказал, что любит ее.

Ее сердце тогда разрывалось от любви к нему, любви, которая росла в ней все годы их детства. Ей не стоило тогда говорить вслух, что она тоже его любит, но она призналась.

А на следующее утро он ушел. Ушел, не сказав ей, куда направляется и когда вернется. Ушел и забрал с собой ее сердце.

За годы его отсутствия она успела узнать, что любовь бывает разной. И что Пьер не любил ее в романтическом смысле.

Он любил ее как друга. Не больше.

Это осознание ударило больнее, чем Анжелике хотелось бы признать. Еще больнее было то, что за все пять лет своего отсутствия он ни разу не подумал написать ей, навестить ее, отправить ей хоть самый маленький подарок.

Он совершенно забыл о ней. И если он так понимал любовь, то Анжелика такой любви не хотела.

А как ей справиться с болью в этот раз? Он снова уйдет…

Она чуть сдвинулась на ветке, чтобы не касаться его.

– Прости, Пьер. Мне не стоило… нам не стоило…

Он снял шляпу, запустил пальцы в волосы, резко, рвано выдохнул.

Анжелика отчаянно пыталась придумать, что такого сказать, чем можно разрядить напряжение между ними.

– Я должна хранить верность Жану.

Пьер нахлобучил шляпу.

– Ты права. О Жане я не думал.

Некоторое время они сидели молча, и только ветер шелестел кедровыми иглами, стучали высохшие шишки, оставшиеся на дереве с прошлого года, и все усиливался запах смолы. Сквозь ветки можно было увидеть раскинувшиеся почти до северного берега поля.

– Ты скоро уезжаешь. – Анжелике не хотелось, чтобы Пьер на нее злился. – Когда же война закончится, Жан вернется домой и я стану его женой.

Плечи Пьера поникли.

Да, он совершенно ясно дал понять, что считает Жана неподходящим для нее мужем. Но вдруг у его возражений были и другие причины? Анжелика боролась с мыслями о том, что Пьер ее ревновал. Мог ли этот поцелуй означать, что Пьер сам хочет на ней жениться? Или он просто очаровывал ее, как делал с большинством знакомых ему женщин? В конце концов, она видела, как он смотрел на Лавинию. И, останься он с Лавинией наедине в тени кедрового дерева, то, возможно, поцеловал бы и ее.

Анжелика подавила дрожь. Нельзя было позволять себе ложных надежд. Ведь это же Пьер. А Пьер всегда был… эгоистом. Разве нет?

Она выбрала самую крупную и сочную ягоду из тех, что он для нее собрал, и протянула Пьеру, надеясь, что он примет подобное предложение помириться. Он помедлил, затем, когда она кивнула, оторвал зеленую верхушку и бросил ягоду в рот.

Пальцы Анжелики застыли над ягодами на ее коленях. Она ждала, что Пьер что-то скажет. Что угодно. Она не хотела, чтобы он уезжал с острова, злясь на нее.

– Тогда, полагаю, ты целовала Жана? – его голос был тихим, почти веселым.

Она облегченно вздохнула, радуясь, что к нему возвращалось хорошее настроение.

– Мы однажды поцеловались.

– Всего однажды?

– Да, один раз.

– Да что с ним не так? – рассмеялся Пьер.

– Он просто хороший.

– И скучный.

– Пьер! – Анжелика сама слышала, что возмущению не хватает искренности.

– Будь я на его месте, я ни за что бы не удовлетворился одним поцелуем.

– Тогда хорошо, что ты не он, потому что большего ты от меня не добьешься.

Пьер улыбнулся:

– И когда он тебя поцеловал?

Она знала, что должна возмутиться, потому что у Пьера не было никакого права расспрашивать о них с Жаном. И все же ей отчего-то хотелось ответить правду.

– Он поцеловал меня в тот день, когда англичане заставили его покинуть остров.

– На прощание?

Она кивнула. Это произошло на заполненном людьми берегу, вокруг толкались другие островитяне. Жан со слезами обнял и поцеловал Мириам, а потом повернулся к ней. Обнял одной рукой, неуклюже поглаживая по спине, а потом быстро поцеловал. Все закончилось, не успев начаться, она даже почти не ощутила прикосновения его губ.

А потом он сел в лодку, которая должна была отвезти его к кораблям у выхода из бухты. Анжелике на память осталась лишь его нежная улыбка, которую она пыталась хранить в сердце.

– Поцелуи на прощание не считаются настоящими поцелуями, – сказал Пьер.

– Совершенно точно считаются. – Тот поцелуй был абсолютно не похож на поцелуй Пьера. Ни в чем. В животе что-то сжималось при мысли о том, как губы Пьера приникают к ее губам, и мягкость, нежность сменяются властностью и настойчивостью.

Она быстро сунула в рот землянику, пытаясь избавиться от ощущений, которые до сих пор хранили губы. Пусть Жан не умел целоваться так же, как Пьер, но принижать и преуменьшать привязанность Жана она не будет.

Пьер все еще улыбался, но, когда он вопросительно приподнял брови, Анжелика заметила в его глазах скрытую под веселостью внимательность.

– Любой поцелуй короче пятнадцати секунд поцелуем не считается. – Пьер бросил в рот еще одну ягоду.

– Пятнадцати секунд? – Она коротко рассмеялась. – Ты у нас стал специалистом по поцелуям?

Пьер пожал плечами:

– Ты целовалась с нами обоими. Кто лучше?

Она не сумела удержаться и посмотрела на него, на его губы, которые несколько минут назад заставили ее парить от удовольствия.

Его улыбка стала самодовольной, словно он услышал ее ответ, хотя Анжелика не сказала ни слова.

Она шутливо толкнула его в бок.

– Ну перестань, Пьер. Ты ведешь себя как самовлюбленный павлин.

Он снова рассмеялся, а она ощутила тепло этого вечера и вспомнила, как она благодарна за каждую проведенную с ним минуту.

– Если захочешь попрактиковаться, – сказал он, – я в твоем распоряжении.

Она снова его толкнула.

– А что? – невинно поинтересовался Пьер. – Очевидно же, что Жану надо научиться тебя целовать. Я могу дать пару уроков, а ты потом научишь его.

С кем-то другим она не осмелилась бы обсуждать настолько деликатную тему, как поцелуи. Но с Пьером Анжелика всегда была откровенна.

– Знаешь, я уверена, что в нормальной ситуации Жан справится сам.

Пьер фыркнул:

– И мало чем будет отличаться от жующей жвачку коровы.

Она мысленно представила стоящих рядом Жана и Пьера.

На фоне эффектного красавца Пьера Жан действительно казался простым и скучным. Он был приземленным, спокойным, любил размеренную жизнь и никогда не мечтал о том, что за горизонтом может ждать нечто лучшее, нечто большее.

– Жан не такой замечательный, как ты, Пьер, – сказала она наконец. – Но он хороший. И он меня любит.

Улыбка Пьера поблекла, лицо стало серьезным.

Несколько мгновений она, затаив дыхание, ждала, что Пьер скажет: он тоже любит ее. И пообещает всегда быть рядом. Но они оба знали правду. Пьер не мог обещать того, чего не мог выполнить.

Глава 12

Пьер снова взмахнул топором. Мышцы болели, пальцы и ладони жгло, как огнем, от мозолей, натертых и лопнувших много часов назад.

Бревно разлетелось со стуком, который заставил его очнуться. Пьер нагнулся, поднял расколотые дрова и бросил их на огромную кучу тех, что уже нарубил.

– Сынок, отдохни, – раздался из дома голос Мириам. – Пожалуйста.

Пьер вытер пот, заливавший ему глаза. Рубашка промокла насквозь и липла, словно вторая кожа. И окружающий воздух был влажным настолько, что казался липким и мешал дышать.

Небо приобрело цвет штормового озера. Вот бы пошел дождь и избавил их от этой изнурительной жары. Пьер поглядел на запад, в направлении своего секретного озерца, и пожалел, что не может бросить все и сбежать купаться. Отправься он со своей бригадой, можно было бы нырнуть в прохладную реку или хотя бы облиться водой. Его окружала бы чистая речная вода, остужал прохладный лесной ветер.

– Пьер, ты слишком много на себя взваливаешь, – сказала матушка. – Мне кажется, на сегодня хватит.

– Я почти закончил! – крикнул он в ответ. Девять часов вечера, июнь – он наверняка мог поработать еще час, прежде чем окончательно стемнеет. Пьер посмотрел на груду бревен, ждущих его топора. Он не закончит, пока не расколет последнюю чурку из тех, что вчера нарубил. А затем нужно будет уложить их у дома или в амбаре. И все же он сомневался, что матушке хватит дров на долгую зиму.

Проблема с фермой была в том, что работа на ней никогда не заканчивалась.

Стоило закончить что-то одно, как десять новых дел требовали его внимания – в отличие от торговли, в которой дневные достижения считались по взмахам весел вояжеров.

Они проплывали тридцать миль в день, пятьдесят пять ударов весла в минуту, четырнадцать часов в день.

И даже во время переходов было ясно, как измерить свой прогресс.

С девяностофунтовыми скрутками меха на спинах и головах вояжеры могли проходить по половине мили за десять минут.

Но ферма… Он разочарованно покачал головой, думая об оставшейся работе.

Три недели, которые он собирался здесь провести, уже закончились, а он все еще был на острове – так и не сумев найти помощника, который бы работал у матушки. Ему рекомендовали нескольких людей, но дальше дело не пошло. Никто не хотел наниматься, учитывая непредсказуемость идущей ныне войны и нависшую над островом угрозу атаки американцев.

Как Пьер ни старался, он не мог просто уйти.

Он знал, что будет чувствовать себя виноватым, что не сможет доплыть до Монреаля и привычно радоваться жизни со своей бригадой, зная, что оставил Мириам такой же беспомощной, какой ее обнаружил.

Ну почему именно сейчас, после стольких лет вольной и беззаботной жизни, в нем внезапно проснулась совесть?

Он взглянул на тяжелые серые тучи над головой. Он знал, что действительно происходит. С тех самых пор, как он раскаялся и доверил себя Господу, пальцы Святого Духа сомкнулись на его сердце, и он больше не мог игнорировать это давление, побуждавшее выбрать правильный путь.

Он должен был позаботиться о матушке.

И пусть он не мог слышать голос Господень, но Дух, направлявший его, повторял Пьеру услышанные от Рыжего Лиса слова – что этим летом он нужен матушке больше, чем его бригаде.

К тому же две ночи назад, под покровом тьмы, когда он плавал в Буа-Блан и отправил американским силам очередное послание, он получил сообщение от Рыжего Лиса: у бригады пока не было ни одного столкновения с агентами Северо-Западной компании. Они отлично справлялись и сами.

Возможно, и не случится ничего ужасного, если он останется на острове на все лето?

Он снова вытер стекающий на глаза пот, как раз вовремя, чтобы заметить, как из леса появляется Анжелика и шагает по лужайке в сторону фермы. Он не мог удержаться и не смотреть на нее, на то, как плавно движется ее ладная фигурка.

В памяти ожил тот поцелуй на дереве, несколько дней назад, и то, как она назвала его по имени, какими мягкими были ее губы. Никогда в жизни он не встречал женщины, которую ему так сильно хотелось бы поцеловать. И даже когда она отстранилась, он с трудом удержался от того, чтобы не обнять ее снова и не продолжить. О чем он только думал? Ему вообще нельзя было заводить отношений с женщинами, и уж тем более – с милой невинной девушкой вроде Анжелики.

В прошлом у него никогда не было с этим проблем. Он считал Анжелику исключительно своим другом. Что изменилось?

И если вопрос бессмысленным рикошетом метался в мозгу, ответ был вполне очевиден. Она изменилась. Она выросла. И не только превратилась в привлекательную женщину, она стала еще приятнее, добрее и веселее. С ней было хорошо. Она следовала за ним без страха и вопросов. Нет, она не стала слишком взрослой для карабканья по ветвям и до сих пор понимала его, как никто и никогда не понимал. Пьер не мог не признаться себе, что его тянет к Анжелике точно так же, как в детстве. Только теперь сила этого притяжения возросла в несколько раз.

Он поставил на колоду очередное полено, покачал, примерился и снова взмахнул топором, надеясь, что это отвлечет его мысли от Анжелики. Он пытался сосредоточиться на свисте топора и стуке поленец, чтобы не смотреть, как она приближается. Но с каждым ее шагом его мышцы напрягались все сильнее, пока Пьер не почувствовал, что при малейшем давлении сам разлетится на кусочки.

И зачем она только выросла? Почему все не осталось, как прежде?

Краем глаза он наблюдал, как она обнимает матушку.

Возможно ли, что поэтому он не сумел заставить себя уехать? Потому что не был готов оставить Анжелику?

Пьер опустил топор и прислонил его к разбросанным у колоды поленцам. Нет, причина наверняка в другом. Он ведь не искал сейчас отношений с женщиной. Он не хотел появления женщин в его жизни, так ведь?

Нет. Конечно же нет. Он всего лишь беспокоился об Анжелике и матушке, потому что они оставались на острове одни и рассчитывать могли только на себя. И в свете опасностей грядущей битвы Пьер хотел сделать все, чтобы до отъезда обеспечить их безопасность.

Возможно, он и останется на все лето, сделает все, чтобы подготовить их к зиме и защитить во время сражения с американцами. А затем, когда Рыжий Лис вернется с бригадой и свежими товарами и припасами, он все же уйдет.

Пьер тяжело вздохнул и повернулся, чтобы посмотреть на Анжелику.

Он уже видел ее сегодня, когда отводил в форт для урока с Лавинией и провожал оттуда. От Анжелики он никогда не уставал.

Она ответила ему смущенной улыбкой, от которой Пьеру хотелось все бросить, схватить ее за руку и сбежать вместе с ней.

– Вижу, ты снова увиливаешь от работы на постоялом дворе, – улыбнулся он вместо приветствия.

– Вижу, ты, как обычно, ленишься и ничего не делаешь. – Она кивнула на огромную груду наколотых дров.

Пьер радовался тому, что она совершенно не стеснялась и не боялась оставаться с ним после того поцелуя, изо всех сил делая вид, что ничего подобного не произошло.

И все же привычные дружеские шутки скрывали нечто новое, куда большее, чем прошлое детское восхищение. Пьер то и дело ловил на себе ее взгляд, такой внимательный и пронзительный, что у него закипала кровь. Он видел румянец на ее щеках, замечал участившееся дыхание, тень желаний, время от времени мелькавшую на ее лице.

Анжелика говорила, что хочет быть с Жаном и ждет того времени, когда станет его женой, но Пьер не мог справиться со странной потребностью – он хотел получить доказательство того, что его она хочет больше, чем Жана. Если бы он захотел, он мог бы добиться ее привязанности. Достаточно было приложить немного усилий, и он очаровал бы Анжелику, она не сумела бы ему сопротивляться.

Но как же Жан? Пьер вернулся на остров, чтобы попросить прощения у семьи, в том числе и у Жана. Он хотел восстановить разорванную связь с родственниками, хотел получить прощение, а не злить своего брата.

И все же у Анжелики было право выбрать любого, по собственному желанию. Ей необязательно ограничиваться Жаном.

Она не обязана выходить за него замуж по принуждению. И если она найдет того, кого любит больше, то наверняка не будет чувствовать себя чем-то обязанной его брату.

– Как тебе удалось ускользнуть на этот раз? – спросил он.

– Эбенезер ушел, а Бетти уже спит. Она беременна и в последние дни быстро устает.

– И улучив редкий момент свободы, ты решила прийти сюда, потому что я такой неотразимый и ты хотела меня увидеть? – поддразнил он.

– Не льсти себе. Я пришла повидать Мириам. – Анжелика лукаво улыбнулась, а затем повернулась к его матушке. Они заходили в дом, и Пьеру хотелось задержать ее, не дать исчезнуть внутри. Хотелось поговорить подольше, без обычных ограничений и свидетелей.

– Я остаюсь до конца лета. – Слова вырвались сами, он не успел их остановить. Обе женщины замерли, а затем одновременно обернулись с одинаково потрясенным выражением лиц.

– Я могу, – поспешно добавил он, размышляя, не стоит ли отыграть назад сказанные слова, сможет ли он действительно остаться на все лето. – Помогу со сбором урожая и немного поохочусь, чтобы у вас был хороший припас до начала зимы.

– Слава Господу, – сказала матушка, просияв улыбкой. – Это было бы великолепно, Пьер.

Анжелика моргнула и внимательно всмотрелась в его лицо. Ее чудесные карие глаза были полны удивления.

– А ты хочешь, чтобы я остался на лето, Анжелика?

Ему нужно было знать, хочет ли она, чтобы он остался, рада ли она его присутствию рядом.

– А ты сам хочешь остаться? – спросила она.

Пьер помолчал в поисках правдивого ответа. Частичной правды ей будет мало.

– Ты знаешь, что я люблю свою бригаду и скучаю по путешествиям с ними. Но я думаю, что правильно будет остаться здесь и помочь вам. Именно этого хочет от меня Господь.

Она кивнула:

– Это очень благородный поступок. Я знаю, что тебе нелегко далось такое решение.

– От того, что ты здесь, оно было немного легче. – Он попытался превратить все в шутку, но слова получились вполне серьезными.

– Вот мы и выяснили, кто тут самый неотразимый. – Она тоже пыталась шутить, но голос слегка срывался, выдавая ее реакцию на услышанное.

Она была рада, что он остается на лето.

А вот матушка слегка нахмурилась и обернулась к нему лицом. Неужели она как-то поняла, что его чувства к Анжелике превратились в нечто куда большее, чем просто дружеская привязанность?

Пьеру хотелось сказать ей, что нет причин волноваться, что он ни за что не причинит Анжелике боли, что он слишком ценит Анжелику для того, чтобы обращаться с ней как с любой другой женщиной в своем прошлом. Но как он мог подобное обещать? Совсем недавно он убеждал себя, что не позволит себе впутаться в отношения с женщиной, а теперь размышляет о том, как бы очаровать Анжелику.

– Жан будет благодарен Пьеру за помощь. – Матушка схватила Анжелику за руку. – И когда он вернется, увидит, что все осталось таким же, как было при нем.

В словах матушки слышалось мягкое предупреждение: вернувшийся Жан явно захочет увидеть Анжелику такой, как ее оставил, ждущей и готовой стать его женой.

– Жан будет просто счастлив. Правда, ангел?

Анжелика понурила голову, но Пьер успел увидеть проблеск вины. Она что-то согласно пробормотала, помогла Мириам переступить порожек и повела ее в темноту комнаты.

– Пьер, иди посиди с нами, – позвала его матушка, прежде чем скрыться из виду.

Он поразился силе собственного желания последовать за матушкой и Анжеликой. Он с удовольствием приготовил бы Анжелике ужин – пожарил утку, которую подстрелил после обеда. С хрустящей корочкой из свежей петрушки и зеленого лука. А потом добавил бы моркови и репы, которые только-только набрались сока.

Ей понравился бы ужин. Пьер был в этом уверен.

Ему так нравилось наблюдать, как она наслаждается каждым кусочком.

Рукоять топора в ладони показалась ему неподъемной. Так хотелось выпустить ее из пальцев и поддаться собственной импульсивной натуре. Пусть у него не было времени жарить утку, но что-то другое он точно успел бы сделать. И наблюдал бы, как светятся от удовольствия ее ожившие глаза, радовался бы тому, насколько ей нравится его готовка.

В доме зажглась масляная лампа, мягко осветив интерьер.

Пьер смог разглядеть отцовское весло, висевшее на стене. Яркие цвета – синие и красные полосы – словно издевались над ним, напоминая о дне, когда отец повесил весло на стену и поклялся, что никогда больше им не воспользуется, что дни торговли мехом остались в прошлом.

Это было весной, после последней отлучки отца. Он приплыл на остров, ушел от своей бригады по берегу и сразу же, войдя в дом, первым делом повесил весло на стену. А потом подхватил матушку на руки, поцеловал ее, долго и страстно, и поклялся, что больше никогда не уйдет.

От этих воспоминаний к горлу Пьера подкатил горький комок.

Отец заявил тогда, что он изменился, что посвящает свою жизнь Господу и хочет теперь привести дом в порядок – хочет любить свою жену и детей так, как велит ему Господь. Он сказал, что, если у мужчины есть жена и дети, нельзя бросать их на девять месяцев в году, предпочитая работу.

И Пьер был согласен. Он тоже поклялся, что никогда не поступит так со своей женой. Он не станет жениться на женщине, чтобы бросать ее.

И уж точно не поведет ее за собой в лесную глушь. Жизнь в каноэ никак не подходила женщинам и детям.

Пьер вглядывался в висящее на стене весло. Истина заключалась в том, что, если он хотел жить с любимой женщиной, он должен был бросить торговлю мехами, как и его отец.

А сможет ли он это сделать? Сможет ли поступиться любовью к лесам и путешествиям ради любви к женщине?

Дверь в дом была открыта, и он видел, как Анжелика помогает матушке сесть на стул, а затем расплетает косу, которую матушка носила подвязанной у шеи, и расчесывает длинные волосы.

Сердце сжалось при мысли о том, как рисковала Анжелика, оставляя таверну, чтобы помочь Мириам искупаться и вымыть волосы.

Анжелика Мак-Кензи была самой доброй и милой женщиной из всех, кого он знал.

Если и существовала та, ради которой он мог бы бросить прежнюю свою жизнь и остепениться, то Пьер именно сейчас смотрел на эту единственную.

Глава 13

Осторожно пройдя по темному коридору, Анжелика взялась за лестницу, ведущую на чердак, молясь про себя, чтобы ступени не скрипнули.

Она слишком задержалась, помогая Мириам.

И когда сумела проскользнуть обратно на постоялый двор, мимо забитой людьми столовой в сторону черного хода, она старалась не дышать, ожидая, что в любой миг Эбенезер выйдет из кухни и остановит ее. Но, видимо, он задержался на пляже с индейскими женщинами.

Она пошарила рукой в темноте, нащупывая задвижку люка, и застыла, когда пальцы наткнулись на железный крюк, свободно свисающий вместо того, чтобы надежно сидеть в петле. Анжелика напряглась. Кто-то был в ее комнате. Эбенезер часто взбирался на чердак за припасами, но, когда он спускался, он всегда закрывал люк. Может, кто-то из вояжеров пробрался по темному коридору? И теперь ждет ее там, готовый выпрыгнуть из засады, как только она доберется до матраца?

Анжелика толкнула люк и помедлила. Раньше у нее никогда не было проблем с вояжерами, которые останавливались в жилых комнатах постоялого двора. Эбенезер настаивал на том, чтобы все мужчины пользовались внешней лестницей, ведущей в длинную спальню над столовой.

Внезапно со стороны комнаты, которую Эбенезер делил с Бетти, донесся резкий крик. Кто-то напал на Бетти? Анжелика содрогнулась, соскальзывая с лестницы. Она не могла позволить кому-то причинить вред этой бедняжке, не говоря уж о нерожденном ребенке.

Анжелика осторожно шла по темному коридору, ведя пальцами по стене, пока не наткнулась на дверную ручку. Затем остановилась и прислушалась. Снизу долетали привычные раскаты смеха и громкие голоса мужчин, которые пили и играли в карты. Табачный дым от их трубок пеленой застывал во влажном и жарком ночном воздухе. В комнате Бетти было тихо.

Если бы только у нее было оружие! Может быть, стоит вернуться на кухню и взять нож? Или прихватить из своего тайника гребень с костяной ручкой? У него очень острые зубцы.

Она уже начала разворачиваться к лестнице, когда из комнаты раздался новый крик. Времени идти за оружием не было, Анжелика, больше не медля, распахнула дверь и нырнула в темную комнату.

– Бетти?

Шорох простыней мешался со звуками надрывного дыхания.

Анжелика прищурилась, вглядываясь в темноту над кроватью. Бетти лежала одна, сжавшись и обхватив руками свой живот.

– Кажется, пришло время рожать, – простонала она.

Анжелика подошла к краю кровати. Все прежние страхи были смыты волной паники.

– Я позову повитуху.

Бетти испустила очередной тонкий вопль.

– Уже… уже слишком поздно для этого.

– Но что я могу? – Анжелика почти ничего не знала о том, как рождаются дети, и с ужасом представляла, что сделает с ней Эбенезер, если она не найдет повитуху. Его последняя жена умерла во время родов. И он точно не захочет, чтобы рождению его ребенка от Бетти помогали только неопытные руки Анжелики.

– Но я правда должна позвать повитуху, – сказала она дрожащим голосом, шаря в темноте в поисках фонаря.

– Если бы ты была дома, когда я тебя искала, было бы время ее позвать. А теперь слишком поздно.

Так значит, это Бетти забиралась на чердак и обнаружила ее отсутствие.

– Тоже, наверное, бегала на пляж пораспутничать, – злобно прошипела Бетти.

– Нет! – Весь прошлый месяц она видела, как Бетти становится все мрачнее. И видела, как Бетти провожала Эбенезера взглядом по вечерам, как искажалось от ненависти ее лицо. Анжелика не могла даже представить, как больно было этой девочке от неверности ее мужа.

– А может, это ты сманиваешь моего мужа? – Бетти дышала громко и неровно. – Я видела, какими глазами он на тебя смотрит.

– Он на меня не смотрит. – Анжелика содрогнулась от одной мысли об этом.

Бетти сдавленно вскрикнула.

– Я не понимаю, почему он до сих пор от тебя не избавился. Ты старше меня. Ты уже давно должна быть замужем.

– Моего жениха заставили уехать с острова, и он сейчас сражается на войне. – Анжелика подошла ближе к постели. – Я выйду за него, как только он вернется.

– А что, если он умрет? Что ты тогда будешь делать?

Анжелика изо всех сил гнала от себя подобные мысли. Не позволяла себе думать о том, что ждет ее, если Жан не вернется. Многие мужчины гибли на войне, но она знала, что Жан не погибнет. Он не мог умереть.

С каждым вдохом и выдохом голос Бетти становился все пронзительнее.

– Ты что, решила навсегда остаться в этой таверне и продолжать искушать моего мужа?

– Я не искушаю его.

– Если бы тебя не было здесь, он оставался бы со мной, а не сбегал постоянно, чтобы избежать искушения!

Анжелика могла лишь покачать головой. Обвинения были смешными и абсолютно необоснованными. И как только Бетти додумалась до такой глупости? Анжелика же изо всех сил старалась не быть привлекательной, как мама или сестра.

Юная женщина застонала и скорчилась на постели, обнимая себя руками. В смутном свете, проникавшем через окно, Анжелика видела, как спутались простыни вокруг ног Бетти, и видела темные пятна крови, которую она уже потеряла.

Анжелика погладила ее по напряженной спине.

– Не трогай меня! – зашипела Бетти, сгибаясь в очередной схватке.

– Что мне сделать? Как тебе помочь?

– Нужно было быть дома и привести повитуху!

– Я сейчас приведу. – Анжелика попятилась к двери.

Бетти помотала головой и начала вопить.

Анжелика споткнулась о разбросанные туфли и ударилась о край сундука. Если бы только она не пошла сегодня навестить Мириам! Она знала, что рискует, уходя с постоялого двора. Но она рисковала всю зиму, а с последнего визита к Мириам прошло уже несколько дней. И как бы ей ни хотелось это отрицать, Анжелика стремилась увидеть Пьера. Она с детства умела придумывать всевозможные причины повидать его и погулять с ним. Рядом с Пьером она чувствовала себя в безопасности, даже когда он оставался снаружи и колол дрова, пока она помогала Мириам. Чувствовать его присутствие, видеть его хоть мельком, ловить на себе его взгляд – все это придавало ей сил.

И когда он сказал, что собирается остаться до конца лета, сердце Анжелики наполнилось радостью.

У нее будет не меньше двух месяцев с ним. Целых два долгих месяца.

– Даже не надейся, что я не расскажу моему мужу о твоем сегодняшнем проступке! – закричала Бетти.

Анжелика не пыталась защищаться и возражать. Она смирилась с тем, что Эбенезер снова накажет ее, запрет на чердаке без еды и заставит отмаливать грехи.

Он сделает это, даже если придется нанять кого-то из детей индейцев, живущих на берегу, для выполнения ее обязанностей по хозяйству. Тем детям он платил безделушками, поэтому помощник не будет стоить ему ни пенни.

– И в этот раз, – продолжила Бетти, – он, может, наконец-то решит избавиться от тебя!

Анжелика попыталась отмахнуться от все растущего беспокойства, но обвинения Бетти задели ее. Нет, в Бетти наверняка говорит ее боль. Она же не может на самом деле верить в подобную чушь. Как только родится ребенок, Бетти наверняка забудет свои жестокие слова.

К тому же, пока Пьер на острове, все будет хорошо. Он ее защитит.

И все же сердце Анжелики заныло, предупреждая, что ей нужно быть осторожнее и больше не злить ни Бетти, ни Эбенезера. Ей больше нельзя рисковать.

Глава 14

– Что значит «ты не выпустишь ее из комнаты»? – слова Пьера эхом раскатились в пустой таверне. В голосе звенела злость, которая нарастала и нарастала, пока не вытеснила все чувства и мысли, кроме желания освободить Анжелику.

– Ей нужно отбыть еще один день наказания. – Эбенезер потер широкую плешь на макушке, взмокшую от пота. Остров вот уже много дней был окутан влажной жарой, от которой расплодились огромные тучи москитов и мух.

– Нет. Ты и так два дня продержал ее взаперти. Этого достаточно. – Пьеру хотелось заорать, что Эбенезер идиот, но он заставил себя задавить свою ярость. Нельзя было усугублять ситуацию – Анжелике будет только хуже. Глаза Эбенезера сузились в щелки.

– Я сказал своей падчерице, что ее ждут три дня наказания, и я намерен сдержать свои слова.

– Мисс Мак-Дугал велела мне не возвращаться сегодня без Анжелики. – Все было немного не так, но Пьер слишком разозлился.

– Уверен, она все поймет, когда ты объяснишь, что непослушание моей падчерицы едва не стоило жизни моей жене и новорожденному сыну.

Пьер взглянул в сторону кухни, на жену Эбенезера, которая сидела перед камином, прижимая к себе младенца. Женщина старательно прятала глаза, глядя лишь на ребенка.

– Судя по тому, что я слышал, – продолжил Пьер, – Анжелика привела повитуху вовремя.

– Прежде всего, ей не следовало шляться по острову, – с каждым словом голос Эбенезера становился все громче. Он прокашлялся и с вымученным спокойствием закончил: – Я не позволю члену моей семьи вести себя, как распутная девка.

Шляться? Распутная девка? Пьер едва не фыркнул. Никто в здравом уме не сказал бы, что Анжелика шляется или ведет себя, как распутная девка. Она была самой чистой и невинной из всех, кого Пьер когда-либо видел. Но стало очевидно, что она не рассказывала Эбенезеру, куда ходит, не признавалась, что помогает бедной ослепшей вдове, чтобы не быть наказанной еще и за это.

Пьер чувствовал, что, если продолжит спор, придется ему уходить с пустыми руками, как в прошлые два дня, когда он появлялся с намерением отвести Анжелику в форт. Эбенезер свихнулся на своей власти. Пьер много раз встречал подобных людей, занимаясь торговлей. Если применить силу, Эбенезер лишь сильнее упрется.

Пьер глубоко вздохнул и разжал кулаки. Рыжий Лис гордился бы им, если бы это увидел. Нет, он не станет решать проблему силой и кулаками. Он будет играть на слабости Эбенезера. По крайней мере, пока.

Он потянулся к ручке двери и с деланым равнодушием оглядел грязную комнату и маленького индейца, отскребавшего липкий пол.

– Ну что ж, доброго дня тебе и твоей супруге. Я передам мисс Мак-Дугал, что ты отказываешь в ее просьбе отпустить Анжелику в форт на ее уроки. Мисс Мак-Дугал будет разочарована тем, что ей не желают идти навстречу.

Пьер задержал дыхание, молясь про себя, чтобы Эбенезер не знал, что Лавиния страдает от лихорадки. Москиты словно обезумели, и бедная девушка мучилась, несмотря на дозы хинина, прописанные ей врачом. И все же, невзирая на болезнь, Лавиния желала, чтобы Пьер привел Анжелику в форт. Но лишь потому, что заставила своего портного немного поработать с платьем и теперь хотела увидеть в нем Анжелику, готовую к будущим танцам.

– И не говори потом, что я не предупреждал. – Пьер открыл дверь. – Не хотелось бы мне оказаться на твоем месте, когда мисс Мак-Дугал пожалуется отцу. Полковник в последнее время и без того не в духе от подготовки к нападению американцев, и он не обрадуется тому, что его дочь кто-то расстроил.

Он не стал ждать ответа Эбенезера и просто шагнул за порог. Каждая мышца в его теле протестовала против этого ухода. И Пьер решил, что, если Эбенезер не выпустит Анжелику из ее тюрьмы на чердаке, он вернется к старой проверенной практике – выбьет из старика дух, поднимется наверх и заберет ее силой.

Шагая прочь от постоялого двора, Пьер буквально чувствовал, как тяжело давит на него влажность, мешая дышать, словно озеро и небо вдруг поменялись местами.

– Погоди!

Пьер выдохнул, услышав за спиной голос Эбенезера, и заставил себя досчитать до пяти, прежде чем оглянулся. Эбенезер стоял на пороге двухэтажного беленого трактира, и бесформенная серая рубаха липла к его потному телу.

– Кажется, ты прав, – хмуро продолжил Эбенезер. – Я не хочу доставлять полковнику лишнее беспокойство, особенно в такие сложные времена.

Всех волновало грядущее нападение американцев.

Большинство горожан даже начали запасаться едой и прочими припасами в ожидании новой битвы. Некоторые считали, что американцы забросают город ядрами со стороны гавани. Другие подозревали, что будет мощная стычка на берегу, после чего нападавшие захватят форт. Были и те, кто говорил, что американцы устроят блокаду в надежде уморить голодом английский гарнизон острова.

Пьеру было известно не более, чем любому из островитян. Его общение с американскими силами было односторонним: он слал им свежую информацию и никогда не получал ответа.

– Если я позволю Анжелике отправиться с тобой в форт, – сказал Эбенезер, – то лишь при условии, что ты сразу же вернешь ее домой.

Пьер пожал плечами, словно это не имело значения, но на самом деле ему хотелось заорать Эбенезеру, что он никогда не вернет ее назад.

– Я не распоряжаюсь ни желаниями мисс Мак-Дугал, ни ее уроками. Я всего лишь сопровождающий.

– А я могу отложить ее наказание на завтра.

Больше всего Пьер хотел, чтобы Анжелике не приходилось волноваться о возможных «завтра» с Эбенезером.

– Она взрослая женщина. – Он не сумел сдержать попытки ее защитить. – Тебе необязательно наказывать ее, как ребенка.

– Я ее опекун. Я обещал ее матери дать ей надежный дом. Однажды она поблагодарит меня за заботу, за то, что научил ее следовать заповедям и защитил от постыдных и греховных путей ее матери и сестры.

Вот уж что Анжелика точно не станет делать, так это благодарить Эбенезера.

Но вместо того чтобы возразить, Пьер посмотрел вверх, на затянутое дымкой солнце, притворившись, что определяет время.

– Раз уж из-за тебя она опоздала на урок, возвращения вовремя ждать не советую.

Эбенезер что-то пробормотал себе под нос и вернулся в таверну. Пьер проследовал за ним до двери и стал ждать.

Несколько минут спустя Эбенезер вернулся в столовую. Анжелика медленно шла за ним, и Пьер не сдержал вздоха.

– Не думай, что, если я выпустил тебя из комнаты, тебе не придется отбывать наказание, когда ты вернешься, – сказал Эбенезер, отходя в сторону, чтобы она могла пройти.

Ее лицо горело нездоровым румянцем, выбившийся локон прилип ко влажному лбу. Глаза запали и остекленели, а когда она посмотрела на Пьера, то словно не узнала его.

Сердце Пьера застыло. Анжелике было плохо.

Что Эбенезер с ней сделал?

Еще несколько шагов, и она покачнулась, ей пришлось схватиться за край стола, чтобы не упасть. Пьер рванулся вперед и подхватил ее под руку.

– Ты заболела?

Она не ответила, лишь оперлась на него.

– Она здорова, – отозвался Эбенезер. – Всего лишь переживает последствия своего наказания, которое в полной мере заслуживает.

Пьер подвел девушку к двери. Анжелика волочила ноги, и ему казалось, что она вот-вот упадет.

– Никто не заслуживает подобного обращения! – заорал он на Эбенезера, изо всех сил борясь с желанием броситься назад и использовать отвисший живот этого ублюдка вместо боксерской груши.

Но вместо этого Пьер подхватил Анжелику на руки и мягко прижал к груди. Она тихо ахнула, но не возразила. Он рывком открыл дверь и вышел наружу, бросив через плечо полный презрения взгляд.

– Будь уверен, мисс Мак-Дугал узнает, как ты обращаешься с Анжеликой. Думаю, ее ничуть не порадует это открытие.

Пьер с удовольствием отметил, как Эбенезер встревоженно хмурится, и грохнул за собой дверью изо всех сил.

– Анжелика, ma chérie? – Пьер вгляделся в ее измученное лицо. – Скажи, что не так, чем я могу тебе помочь?

– Мне бы попить, – прошептала она растрескавшимися губами.

Пьер опустился на колени, аккуратно поддерживая Анжелику, а потом потянулся к кожаной фляге, которую носил на поясе. Выдернул пробку и поднес флягу к губам девушки. Несколько минут она пила, а затем слабо кивнула.

– Так-то лучше.

– Только не говори мне, что Эбенезер все эти два дня не давал тебе пить, – сказал Пьер, вешая флягу обратно на пояс и задевая пальцами охотничий нож. – Потому что если так, мне придется вернуться и заколоть эту свинью.

Она ничего не сказала, но ответ ясно читался в ее глазах.

Этот напыщенный гад лишил ее не только еды, но и воды. И, учитывая душную жару на чердаке, Анжелика могла умереть, если бы Пьер не спас ее вовремя.

Он напрягся и зарычал. И начал опускать ее на землю, зная, что у него не осталось выбора: он должен вернуться на постоялый двор и убедиться, что Эбенезер больше никогда не сможет причинить ей вреда.

Но Анжелика обняла его за шею:

– Нет, Пьер. Пожалуйста, не делай ничего сгоряча. Пожалуйста.

Пьер помотал головой и попытался высвободиться из ее рук.

– Я преподам этому ублюдку урок, которого он никогда не забудет.

– И тем самым сделаешь мне только хуже. – Ее карие глаза широко раскрылись, невидящий взгляд пропал, сменившись чистотой и открытостью, которые он так любил.

Пьер мрачно покосился на двери таверны.

– Пьер, со мной все будет в порядке. Особенно теперь, когда я с тобой.

Он снова поднялся, крепче прижимая ее к груди, не в силах отпустить. Все тело ныло от подавленного импульса, от необходимости отомстить.

Но мольбе в глазах Анжелики было невозможно отказать.

– Ладно. Тогда я забираю тебя домой и готовлю тебе хороший обед.

Она ответила слабой улыбкой.

* * *

Анжелика прижалась щекой к грубой ткани его рубашки.

– Пьер, я могу идти, – сказала она, зная, что голосу недостает уверенности.

– О, так ты намекаешь, что я недостаточно силен, чтобы тебя нести?

Из его голоса наконец-то исчезла ярость, которая так ее напугала. Анжелика была уверена, что он действительно бросится обратно в таверну и прикончит Эбенезера.

– Ты такой слабак, Пьер.

Он поднял ее повыше.

– Ты совершенно ничего не весишь.

И снова злость пробралась в его голос.

Анжелика крепче обняла его за шею, стараясь забыть о пытке последних дней. Во рту все потрескалось от жажды, она то и дело теряла сознание. Эбенезер и раньше не давал ей еды – это было его любимое наказание. Но впервые за все эти годы он запретил ей также и пить.

Она никогда еще не видела его в такой ярости, как в тот вечер, когда он узнал, что она покидала таверну. Нет, он не кричал и не бросался на нее, но неистовая ярость в его глазах сказала Анжелике, что в этот раз она зашла слишком далеко, что он ни за что не простит ей опасность, которой подверглись его жена и новорожденный ребенок.

Он хотел, чтобы она умерла? Был готов избавиться от нее, устав возиться все эти годы? Особенно учитывая жалобы Бетти… Анжелика слышала каждое злобное слово, доносившееся на чердак сквозь трещины в полу. Бетти умоляла его избавиться от падчерицы, выдать ее замуж как можно скорее.

Она содрогнулась.

– Этот человек – чудовище. – Пьер сильнее прижал ее к груди. – И сумасшедший.

При всех недостатках Эбенезера Анжелика не могла забыть о том, что он сделал для нее после смерти матери. Если бы не он, она оказалась бы на улице. Когда матушки не стало, Тереза говорила о том, что нужно уехать с Мичилимакинака и отправиться на восток, поселиться в одном из больших городов. Но на что бы они жили? Какую работу они могли бы там отыскать?

Анжелика умоляла Терезу остаться. И сестра осталась.

Эбенезер никогда не угрожал тем, что выгонит их. Он ни разу не пожаловался на то, что вынужден жить с ними в одном доме, что ему нужно кормить лишние рты и тратить деньги на их одежду. Пусть он не был щедр и не испытывал к ним отцовских чувств, но он обеспечил им безопасность.

И после всех тех лет, что он давал ей приют, Анжелика не могла поверить, что Эбенезер решился ее убить. Это был бы слишком большой грех. Нет, он скорее выдаст ее замуж и отправит прочь, как сделал с Терезой.

Но она не позволит этому случиться.

Анжелика уткнулась носом в рубашку Пьера и вдохнула его запах – запах дыма и пряных трав, которые он добавлял в еду, когда готовил этим утром для Мириам.

– Дать тебе еще воды? – Его дыхание щекотало ей шею.

– Нет, мне уже лучше, спасибо. – Они несколько раз останавливались, чтобы Пьер мог ее напоить, и Анжелика начала оживать.

Она все еще ощущала слабость и головокружение, но, по крайней мере, пришла в себя. Чувства вернулись. Она позволила своим пальцам коснуться кудрявых волос на его затылке. Каштановые пряди под пальцами были тяжелыми и прохладными.

Сердце часто билось от такой близости. От того, что Пьер несет ее на руках, от того, что он беспокоился и пришел спасти ее.

– Спасибо, что спас мне жизнь.

– Пожалуйста. Ты разве не знала, что это моя секретная работа? Спасать прекрасных дам из затруднительных положений?

Ее пальцы, словно обретя собственную волю, погладили его по шее, провели линию до щетины, темной тенью окольцовывавшей его подбородок. Анжелика погладила сильную линию подбородка, изумляясь ощущению колкости под пальцами.

Пьер сбился с шага.

Она знала, что должна остановиться, что у нее нет права прикасаться к нему с такой фамильярностью. Но благодарность пронизывала ее душу, благодарность и что-то еще, чему Анжелика не могла подобрать названия, что-то сладкое и почти болезненное.

– Полагаю, ты требуешь плату с тех, кого спасаешь? – весело спросила она.

Пьер резко остановился и наклонил голову, чтобы встретиться с ней глазами. От темного напряженного взгляда в ее животе разгорелся пожар. В тени окружающего их леса глаза Пьера казались еще темнее, еще бездоннее.

На миг Анжелике даже показалось, что они одни на этом острове, что это их дом, в котором они обязательно должны быть вместе. Густой мох на камнях и стволах деревьев, цветы под ногами, высокие папоротники закрывали их от мира, словно стены уютного дома.

Его взгляд задержался на губах Анжелики.

– Кажется, я знаю, какая плата понравится мне более всех остальных.

Она взглянула на его волевой рот. И память о поцелуе, который они разделили, вернулась, чтобы дразнить Анжелику мягкостью и сладостью его губ. Она не могла отрицать, что сама думала о том, как бы поцеловать его снова.

Ей не хотелось сопротивляться. Она чувствовала, как напрягается ее тело от предвкушения того, что последует. Но память несла с собой и предупреждение о том, что она не может позволить себе новой боли.

– Я не могу, Пьер, – прошептала она и спрятала лицо, уткнувшись в его шею, чтобы не поддаться соблазну его поцелуя. Но соленая влажная кожа манила ее еще больше. Анжелика мягко коснулась ее губами и немедленно осознала свою ошибку.

Пьер резко втянул воздух.

– Анжелика, – его голос охрип. – Если ты не хочешь со мной целоваться, то у тебя странный способ это продемонстрировать.

Она вздрогнула от стыда и отстранилась. Несколько секунд он стоял неподвижно, и она не смела даже дышать, опасаясь, что снова утратит контроль над собой.

И вот наконец Пьер перевел дыхание и зашагал вперед. Через несколько минут они достигли фермы. Он ничего не говорил, пока нес ее в дом и опускал на кресло.

Мириам принялась хлопотать вокруг, ее нежные пальцы наносили бальзам на кожу Анжелики, а ласковые слова смягчали ее душу.

Анжелике хотелось игнорировать Пьера, который начал делать салат из листьев одуванчика, дикой горчицы и щавеля и готовить запеканку из кукурузной муки, но она просто не могла не следить за каждым его движением. Впервые она была рада, что Мириам не может ее видеть. И все же Мириам странно затихла и слепо уставилась на нее со своего места за столом, словно пытаясь заглянуть в глубину души Анжелики.

– Ну какой идиот может искренне верить, что помогает кому-то, запирая ее на чердаке? – спрашивал Пьер.

Анжелика перестала разглядывать его спину, и взгляд тут же метнулся к локонам на его шее, в которые она совсем недавно запускала пальцы.

– Похоже, ему так сложно было с Терезой, что теперь он считает, что нужно сделать все возможное, лишь бы я не попала в беду.

– Никто не может сравнивать тебя с Терезой. Она была эгоисткой.

Как ее мать. Эти слова прозвучали в ее мыслях, но Анжелика отказывалась произнести их вслух. Она изо всех сил старалась во всем быть противоположностью матери. Наверное, именно поэтому ей было проще принимать строгие правила Эбенезера, они не казались ей удушающими, как Терезе.

Но что, если она похожа на мать куда сильнее, чем ей казалось?

Пьер снял чугунок с пламенеющих углей.

– Ты больше никогда не вернешься в ту проклятую таверну.

Анжелика с нетерпением ждала дня, когда сможет уйти от Эбенезера, но оставить его по собственной воле она пока не могла.

– Ты же знаешь, что я должна вернуться.

– Нет. Ты не вернешься. – В его словах прозвучала такая категоричность, что Анжелика вскочила со стула.

– И куда же я, по-твоему, пойду?

– Ты можешь жить здесь.

– Ну да, тебе же наплевать на свою репутацию, но как насчет моей? Ведь все подумают, что я живу с тобой!

– Я съеду отсюда. Буду спать на пляже с индейцами или найду себе комнату на постоялом дворе.

Она могла жить с Мириам? Огонек надежды затрепетал было, но тут же погас, когда Анжелика вспомнила о том, какова ее ситуация.

– А когда ты уедешь? Что случится тогда? Эбенезер найдет способ наказать меня за то, что я посмела пойти против него.

– Я дам ему понять, что твоя жизнь его больше не касается. – Пьер подошел, неся открытую сковороду с кукурузной запеканкой, которую поставил в центр стола. Над золотисто-коричневой корочкой поднимался аппетитный пар. Анжелика вдохнула дразнящий аромат, и ее пустой желудок заурчал.

Мириам печально вздохнула.

– Пьер, это очень мило, что ты хочешь защитить Анжелику, но, боюсь, Эбенезер коварнее, чем ты можешь предположить.

– Со мной это не пройдет.

Взглянув на помрачневшее лицо Мириам, Анжелика поняла, что она тоже вспоминает сейчас, что произошло с Терезой.

– Тереза сбежала, – сдавленно сказала Анжелика. – Но Эбенезер все равно отдал ее одному из остановившихся у нас вояжеров. Он сказал тому, где ее искать и что с ней можно делать что угодно, главное, заплатить нужную цену.

Пьер замер, перестав разрезать запеканку. Нахмурился, ожидая продолжения.

– Вояжер довольно быстро ее нашел. Связал, забросил на плечо, а потом сгрузил в свое каноэ. Он уплыл на следующее утро, я даже не сумела с ней попрощаться.

– И никто не попытался его остановить?

– Эбенезер заботился о нас все эти годы после смерти матери. Разве мог кто-то оспорить его решение?

– Они могли и должны были его остановить. Тереза не была животным на продажу.

– Но она достигла брачного возраста.

Плечи Пьера застыли, лицо превратилось в неподвижную маску злости.

Анжелика вскинула руки, демонстрируя поражение.

– Теперь ты понял, почему я не могу себе позволить идти против Эбенезера?

– Мне стоит просто убить его.

– Пьер, прошу тебя, – тихо сказала Мириам. – Господь до сих пор хранил Анжелику. И то, что зимой она оставалась в таверне, стало для нас благословением. У нее был доступ к еде, и она смогла со мной поделиться.

– Сегодня он едва ее не убил.

– И не забывай, – добавила Мириам, – Жан скоро вернется домой, и они поженятся…

– Нет. – Это слово наполнило дом звенящей яростью.

Мириам недоуменно нахмурилась:

– Но ты говорил, что американцы сумеют этим летом вернуть себе остров.

Пьер отвернулся от них и отошел к камину.

Его плечи поникли, и несколько долгих секунд он молчал, глядя на язычки пламени. А затем наконец сказал:

– Я не знаю, смогут ли американцы победить в этой битве. Каждый день, который они медлят с атакой, англичане наращивают силы. Все больше союзных индейских племен приплывает на остров, и форт Джордж уже практически закончен…

Мириам откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. Анжелика узнала эту позу: Мириам молча молилась.

Пьер прислонился к каминной полке и понурил голову. Судя по тому, как он говорил, он словно надеялся, что американцы не смогут победить. На чьей же он стороне? Пьер не говорил об этом с Анжеликой, и ей хотелось верить ему, верить в то, что он знает, как лучше поступить, пусть даже ей непонятны его действия.

– Пьер, все будет хорошо, – сказала она, пытаясь хоть как-то его утешить.

Он ничего не сказал, но напряжение, которое излучала его спина, было почти таким же густым, как влажная жара, заполнившая маленький домик.

Он обернулся и встретился с ней взглядом:

– Анжелика, будь моей женой.

Глава 15

Анжелика застыла.

Безмолвная молитва Мириам превратилась в исступленный шепот.

– Oui, – сказал Пьер, отходя от камина. С каждым шагом его отпускало прошлое напряжение. – Анжелика может выйти за меня.

Анжелика смотрела на Пьера и не могла поверить в происходящее.

Пьер пересек комнату, и громкий уверенный стук его сапог почти прогнал ее оцепенение. Он опустился перед Анжеликой на одно колено. Решительность, которой светилось его лицо, заставила ее дрожать от предвкушения. И когда он протянул к ней руку, взял ее ладонь в свои мозолистые пальцы, сердце Анжелики оборвалось. Он ведь не всерьез, верно?

На губах Пьера возникла напряженная улыбка.

– Давай поженимся.

Она вглядывалась в его лицо. Улыбка поблекла, сменившись такой сосредоточенностью и решимостью, что она даже перестала дышать. Пьер, с непривычной серьезностью, поднес ее руку к губам и запечатлел на ней нежный поцелуй.

– Анжелика Мак-Кензи, окажешь ли ты мне честь стать моей женой?

Все в ней кричало: «Да, да, да!» Она выйдет за него сегодня же, она будет принадлежать ему вечно. Но слова застряли в горле.

– Пожалуйста, скажи «да». – В его глазах сквозила такая уверенность, что Анжелика почти поверила в то, что у них все получится.

А получится ли? Пьер всегда был уверен во всем, что задумывал сделать. А она всегда с готовностью следовала за ним, куда бы он ее ни повел. Но может ли она в этот раз так слепо ему подчиниться? Мириам шептала молитву, и Анжелике отчего-то казалось, что эта молитва призывает ее к осторожности.

Но если Пьер хочет на ней жениться, как отказать ему?

Всю жизнь Анжелику тянуло к нему. Тянуло с такой страстью, которой она никогда не испытывала к Жану. И за последний месяц, который они провели вместе, эта страсть только усилилась, почти пугая, потому что именно подобную страстность она видела в своей матери.

Пьер снова поднес к губам ее руку, и на этот раз тепло его дыхания, прикосновение губ, огонь в глазах сказали ей, что он испытывает такую же страсть.

– Пьер, – сказала она шепотом, отнимая руку. Как она могла ему отказать? Она никогда не говорила ему «нет». Ни разу ей не пришлось этого делать. Но ведь теперь он просит о невозможном, так ведь?

– Как мы можем пожениться? – Ей в конце концов удалось выудить связный ответ из водоворота спутанных мыслей. – Я не могу… я не стану… я никогда не покину остров, а ты не можешь здесь остаться.

Он сел на пятки, с мольбой всматриваясь в ее глаза.

– Давай сейчас не будем думать о деталях. Давай поженимся, а со всем остальным разберемся позже.

Анжелика отвернулась, чтобы не видеть его глаз. Еще немного, и она уже не сможет ему сопротивляться.

Но дело было в том, что она обязана на этот раз отказать, хотя все в ней буквально кричит «соглашайся».

– Пьер, мы не можем пожениться. – Боль от этих слов когтями вонзилась в сердце.

– Oui, можем.

Глаза защипало от слез.

– Ты не хуже меня знаешь, что мы с тобой слишком разные. Ты любишь лесную глушь, а мое место на острове. – Он снова начал возражать, но Анжелика прервала его, мягко прижав пальцы к его губам: – Я не смогу быть счастлива, живя в каноэ. Я знаю, что ты не хочешь подобной жизни для своей жены и никогда не сможешь быть счастлив сам, проводя на острове целый год.

На этот раз он не возразил, хотя в глубине сердца таилось желание услышать его ответ. Медленно опускающиеся плечи и гаснущий в глазах свет ответили вместо Пьера: он наконец начал осознавать сложившуюся ситуацию.

– Если один из нас пожертвует собой ради другого, – продолжила она, – со временем мы возненавидим друг друга. А я не могу смириться с мыслью о том, что ты меня ненавидишь. Ненавидишь за то, что я отняла у тебя самое дорогое.

– Я никогда не смогу ненавидеть тебя, ma chérie.

Возможно, он и не будет ее ненавидеть. Но он не сказал, что любит ее.

Да, он произнес однажды эти сокровенные слова – давным-давно, когда она была еще маленькой девочкой. Но сможет ли он повторить их теперь? Если Пьер хочет жениться на ней, потому что любит и не может без нее жить, пусть скажет.

Она так хотела, чтобы он это сказал! Так ждала этих слов!

Жан любил ее. Он всегда безоговорочно давал ей понять, что обожает. Как она могла променять его любовь на постоянную неопределенность с Пьером?

– Ох, Пьер… – прошептала она пересохшими от волнения губами.

Он всего лишь среагировал на опасную ситуацию с Эбенезером. И как только у него появится возможность остыть, собраться с мыслями и оценить произошедшее объективно, Пьер поймет, что не обязательно принимать настолько радикальные меры ради ее безопасности. Свадьба была серьезным делом, и он не мог предлагать подобное лишь затем, чтобы ненадолго почувствовать себя героем. Нужно было учесть и далеко идущие последствия. К тому же она уже обещала Жану.

– А как же мое обещание Жану? – спросила она.

При упоминании этого имени Пьер нахмурился.

– Жан не тот, кто сумеет сделать тебя счастливой. Да пусть бы и смог, ты ведь не чувствуешь к нему того, что чувствуешь ко мне.

Анжелика не могла этого отрицать. С Жаном ее кровь никогда не вскипала так, как в присутствии Пьера. Но это было неважно. По крайней мере, так она себе говорила. И отчего-то в этот раз внутренняя честность ей изменила.

– Пьер, давай будем откровенны друг с другом, – сказала она, отчаянно желая, чтобы он отошел на другой конец комнаты, оказался на безопасном расстоянии, потому что даже в присутствии Мириам она с трудом удерживалась от того, чтобы не прикоснуться к нему.

– Хорошо. Давай будем откровенны.

– Я не смогу выйти за тебя замуж, я не справлюсь. – Ее удивила боль, с которой дались ей эти слова. Боль проникала глубоко в сердце, и Анжелика тут же пожалела о сказанном.

Он не ответил. Но целая буря чувств отразилась на его лице, пока не сменилась наконец смирением с отказом. Он поднялся и глубоко вздохнул.

Мириам затихла. Она молилась, чтобы Анжелика вышла за Пьера? Или за Жана? Ответил ли Господь на ее молитву?

– Если ты вынуждена будешь вернуться к Эбенезеру, – тихо сказал Пьер, – то я могу хотя бы сделать так, чтобы он не тронул тебя до конца лета.

Она не могла заставить себя спросить, что он задумал, и предупредить, что не стоит горячиться, чтобы не ухудшить положения. Она не могла вымолвить ни слова – разочарование комком застыло в горле и рвалось наружу, отчего Анжелике хотелось спрятать лицо в ладонях и разрыдаться.

Она получила именно то, чего добивалась. Она убедила Пьера, что они не подходят друг другу. Так почему же все чувства кричат, что она только что совершила самую ужасную из возможных ошибок?

* * *

Пьер неподвижно застыл перед столом полковника Мак-Дугала в его кабинете. Из комнаты напротив доносились голос учителя танцев, отсчитывающий шаги вальса ритмичным «раз, два, три», и постукивание его трости.

Пьер, конечно, не удержался вначале: заглянул в гостиную и улыбнулся Лавинии и Анжелике, притворяясь, что его веселят их уроки танцев. Но на сердце было тяжело – тяжелее, чем когда-либо.

Он пытался сосредоточиться на разговоре полковника с его советниками, но мысленно то и дело возвращался к Анжелике в другую комнату, представлял румянец ее щек, сияющие глаза, прекрасные рыжие локоны и грациозные движения.

Его предложение на прошлой неделе было капризом и сорвалось с губ без размышлений и планирования. Пьер говорил себе, что хочет жениться на Анжелике ради нее, ради ее безопасности в те дни, когда он уедет.

И несколько дней после этого он мысленно отчитывал себя за то, что предложил подобное. Стыдился того, что поступил так поспешно. И все же всякий раз, когда он видел Анжелику, мысли о свадьбе возвращались вопреки всяческой логике.

Она отказала ему. И привела довольно веские основания отказа, так ведь?

Пьер сглупил, поднимая эту тему, и теперь изо всех сил старался выбросить мысли о женитьбе из головы. Пытался вырвать из сердца возникшее желание и испытывать к Анжелике только дружеское расположение, как в прежние времена.

Но всякий раз, стоило только увидеть ее, страсть лишь усиливалась. Он хотел ее – хотел поцеловать, хотел обнять, запустить пальцы в ее волосы, погладить по щекам.

Его поражала сила реакций собственного тела. Но эмоциональная связь была еще сильнее.

Ему нравилось проводить с ней время, нравилась возможность вместе смеяться и вести бесконечные разговоры, заниматься чем угодно и при этом не наскучить друг другу.

Чем дольше он оставался на острове, тем сложнее было думать о том, что придется отсюда уехать. Единственным способом пережить прошлую неделю была его решимость избегать Анжелику всеми возможными способами, что было довольно легко, потому что Анжелика была занята уроками с Лавинией, а после помогала рассылать приглашения на вечер танцев и наблюдать за тем, как приводят в порядок здание правления. В этом доме был довольно большой зал, обычно используемый для совещаний, но теперь его спешно переделывали в бальный.

– Возможно, нам стоит отправиться на озеро Гурон и перехватить американцев на пути сюда, – предложил сержант, сидящий на одном из окружавших роскошный стол стульев.

В комнате облаком повис сигарный дым. И дым, и каменные стены, и полумрак – все давило на Пьера, душило его, заставляло жалеть, что он явился на это собрание.

– Нельзя больше откладывать конфронтацию, – продолжал офицер. – Наши солдаты устали ждать.

Уже миновала середина июля, а американцы до сих пор не нападали. Пьер не мог позволить себе проявить истинные чувства, но злость, вызванная сложившейся ситуацией, мучила его дни и ночи напролет. Он мог лишь предполагать, что командующий американскими войсками не получил его сообщений о необходимости скорейшей атаки.

Теперь форт Джордж был отстроен. С помощью гражданских полковник Мак-Дугал закончил стройку, которая на самом деле являла собой наблюдательный пост, поскольку новому форту недоставало своего источника воды. Однако наличия поста будет достаточно, чтобы американцы не стали атаковать основной форт с тыла.

– А может, американцы пытаются измучить нас ожиданием, – предположил другой офицер. – Хотят дождаться дня, когда мы поверим, что в безопасности, а потом нападут.

Несколько офицеров согласились с этим предположением.

– Дюран, – сказал полковник с сильным шотландским акцентом, прищурившись в сторону Пьера, – что говорят твои источники? На каком расстоянии от нас американский флот?

Пьер прислонился к прохладной стене, стараясь казаться как можно более непринужденным.

– Мои источники говорят, что поблизости от нас ни намека на американские силы.

И это было правдой. Его знакомые наконец передали, что американский флот задерживается по причине раздоров относительно того, кто будет командовать. Вначале был избран майор Холмс, но вскоре командование перешло к полковнику Крогану, двадцатидвухлетнему уроженцу Кентукки. Пьер лишь качал головой при мысли, что такой молодой паренек будет вести в бой семь сотен американских солдат.

Насколько он слышал, в последний раз флот планировал выйти из Детройта в начале июля. Но с тех пор вестей не было, и Пьер не знал, двинулся ли флот и если да, то когда и куда. Как бы то ни было, но, если англичане выдвинутся им навстречу по озеру Гурон, в морском бою они проиграют американцам.

И остров останется практически без охраны.

– Индейцы теряют терпение, – сказал он, тщательно подбирая слова и тон. Нельзя было выдать своих истинных чувств и показать, как он хочет, чтобы англичане убрались с острова. – Я слышал, что они собираются вернуться в свои охотничьи угодья, если в ближайшее время не будет обещанного им кровопролития.

Полковник кивнул, опуская подбородок на сплетенные пальцы.

– Они более чем готовы к битве, – подтвердил он.

Еще один офицер выпустил целое облако сигарного дыма.

– Тогда я согласен. Нам стоит выдвинуться в озеро и перехватить их флот на полпути, положив тем самым конец этому ожиданию.

– Лучшая защита – это нападение, – добавил второй офицер.

Пьер знал, что подобный шаг будет предельной глупостью. Если большая часть англичан выдвинется на кораблях и начнет битву, удержать остров не удастся.

Некоторое время полковник равнодушно молчал. Он не был таким приверженцем формальностей, как большинство знакомых Пьеру английских офицеров, и был куда более приземленным и приятным в общении. Он заботился о Лавинии и, при всей своей строгости к солдатам, был справедлив, чем заслужил всеобщее уважение.

Чем больше времени Пьер проводил с полковником и Лавинией, тем тяжелее ему давались обязанности шпиона. В самом начале войны, два года назад, когда он согласился шпионить за американцами в пользу полковника, он не думал о Боге и вел бесшабашную жизнь. И без раздумий согласился обменивать секретную информацию на деньги.

Война была ему безразлична, Пьер видел в ней лишь шанс разбогатеть.

Но после того как он решился на перемены в жизни, Пьер намеревался прекратить свою шпионскую деятельность. Но к тому времени американцы прознали о его дружбе с англичанами и убедили работать уже на них: продолжать дружбу с полковником, но использовать ее к выгоде американцев.

Последовали, конечно, споры, но Пьер выяснил, что шпионить для американцев было куда достойнее. Он мог с этим смириться. И даже считал шпионство расплатой за свое прошлое, рассматривал его как возможность помочь своей семье и стране: он ведь так и остался американским гражданином.

Но теперь, очутившись дома после подобной жизни, он испытывал чувство вины, которое придавило его, как рухнувшая каменная стена. Полковник Мак-Дугал и Лавиния доверяли ему, а он их предавал.

Пьер глубоко вздохнул, надеясь избавиться от давящего ощущения, но это не помогло. Неужели Господь опять пытается что-то ему сказать?

Из гостиной напротив долетел слабый отзвук мелодичного смеха. Там танцевали Лавиния и Анжелика… Мысли Пьера снова вернулись к тому мгновению, когда он сидел с Анжеликой на дереве и целовал ее. Похоже, именно тогда он понял, что не сможет покинуть остров.

Мрачная правда заключалась в том, что он не мог прекратить шпионить, даже если бы захотел. Если он остановится сейчас, полковник и другие офицеры узнают правду о том, каков он есть на самом деле, и немедленно назначат цену за его голову. Он вынужден будет бежать, спасая свою жизнь.

И бросить Анжелику и матушку одних. Как он мог пойти на такое? А что, если англичане решат, что и они причастны к измене, и казнят обеих за его проступки?

Нет, он запутался в паутине лжи, которую сам же и сплел. Простого выхода из создавшегося положения у него не осталось.

– Хотите узнать, что я на самом деле думаю, полковник? – спросил Пьер наконец.

Полковник кивнул.

– Конечно, Дюран.

– Я думаю, что нам нельзя оставлять остров. – Совесть подтолкнула его к искренности, пусть эта искренность была и не в пользу американцев. – При всей силе нашего флота нам не победить в морском бою американцев. Прежде всего, потому, что индейцы не смогут помочь нам на воде. Их каноэ ядра разнесут в щепки.

Офицеры затихли. Щебет Лавинии из гостиной стал почти различим.

– Нет, – продолжал Пьер. – Раз уж индейцы – наши союзники, разумнее будет остаться на суше и использовать их в полной мере, когда американцы решатся на нас напасть.

Полковник кивнул:

– Я уж начал было сомневаться в тебе, Дюран. Но в этот раз твой совет нам полезен.

Пьер улыбнулся, надеясь, что улыбка вышла очаровательной, но сердце тревожно заныло, намекая, что полковник рано или поздно обнаружит его игру. Оставалось молиться о том, чтобы война закончилась раньше, чем это произойдет, иначе он просто покойник.

Глава 16

Анжелика прижалась спиной к стене в комнате Лавинии, не смея взглянуть в зеркало и увидеть конечный результат – эффект долгих часов, которые Лавиния провела, готовя ее к танцам. Вместо восхищения Анжелика лишь прижимала ладонь ко рту, пытаясь унять разбушевавшийся желудок – ее тошнило от тревоги.

Как она может выйти из комнаты и показаться миру в подобном обличии? Платье каскадами шелковых волн окутывало ее тело. Она провела пальцами по самому тонкому, самому гладкому материалу из всех, к которым когда-либо прикасалась, пока не наткнулась на жесткий край расшитого корсета, охватывавшего ее от талии до груди.

И судорожно вздохнула, как делала всякий раз, замечая выдающиеся полукружия грудей в глубоком прямоугольном вырезе. Корсет не только поддерживал, он подчеркивал грудь, привлекая к ней основное внимание. Анжелика не хотела даже думать о том, насколько это платье походило на наряды ее матери, но подобная мысль то и дело колола ее острой иглой.

Дрожащими пальцами она попыталась подтянуть вырез выше. Пусть платье и не было настолько открытым, как потрясающий золотой наряд Лавинии, Анжелике оно все же казалось чересчур непристойным.

Все эти годы она носила бесформенную одежду с обязательными высокими воротниками, как того требовал Эбенезер, и теперь ощущала себя практически голой.

– Я не могу показаться там в таком виде, – прошептала она пустой комнате, разбросанным платьям и грудам лент, булавок, украшений и мелочей, которые Лавиния использовала, готовя их обеих.

Ах, если бы ей хватило мужества сказать Лавинии «нет»! Но за прошедшие несколько недель, во время которых Лавиния планировала танцы и примеряла заказанное для нее платье, Анжелика привыкла во всем с ней соглашаться. Она привыкла брать уроки танцев, послушно делала все, что требовалось, чтобы держать себя, как подобает леди, училась грациозно ходить, правильно есть, правильно здороваться. Даже – как правильно держать веер.

Анжелика не верила, что однажды день танцев действительно настанет. Она надеялась, что американцы успеют напасть и положить конец присутствию англичан на острове, избавившись от них раз и навсегда. Надеялась, несмотря на опасения Пьера.

Но никто не заметил и намека на присутствие американских сил. Прошел почти месяц подготовки к атаке и накапливания ресурсов. Англичане и жители острова начали расслабляться. Жаркие июльские дни подходили к концу, и некоторые островитяне даже начинали верить, что нападения все же не будет. Лето на Мичилимакинаке заканчивалось быстро. К чему американцам пытаться захватить остров теперь, когда почти не оставалось времени самим подготовиться к долгой северной зиме?

В самом форте целый день царило праздничное настроение, словно англичане собирались праздновать победу. Лавиния порхала от радости, заявляя, что эти танцы будут первым цивилизованным событием лета. Даже Эбенезер был приглашен, и он позволил Анжелике рано освободиться от дел, чтобы она могла подготовиться к танцам в форте вместе с Лавинией.

Анжелика поднесла пальцы к кудрявым локонам на висках. Чепчик ей надеть не позволили, вместо этого Лавиния зачесала ее волосы наверх, оставив несколько свободных прядей возле ушей.

– Это чтобы подразнить мужчин, – сказала она.

И что скажет Эбенезер, если она покажется в доме командования, одетая как распутная женщина? Заставит ее вернуться на постоялый двор? Или выждет некоторое время и накажет ее позже, когда Лавиния уедет, лето закончится и ему больше не придется опасаться гнева полковника?

Пьер сдержал свое обещание: поговорил с Эбенезером и предупредил, что ни он, ни Лавиния, ни полковник не станут больше терпеть его жестокости по отношению к Анжелике. Но что случится, когда они все уедут? Кто тогда защитит ее от гнева Эбенезера?

Анжелика затравленно вздохнула.

Ну почему она не вышла за Пьера, когда он сделал ей предложение? Анжелика в тысячный раз отвесила себе мысленную пощечину за то, что тогда отказала ему. Возможно, он был прав, и не стоило волноваться о деталях будущего. Если бы они поженились, то со временем наверняка бы нашли способ все прояснить и жить счастливо.

Но он больше не заговаривал о свадьбе. Вместо этого словно нарочито вел себя с ней только как с подругой.

И Анжелика старалась изо всех сил, чтобы возродить привычные дружеские отношения, раз уж он совершенно точно выбросил из головы мысль о свадьбе. Легкость, с которой он это сделал, поразила ее. До боли.

В дверь тихо постучали, но Анжелика подпрыгнула от неожиданности. Потянулась к перчаткам, которые Лавиния оставила для нее на кровати, и сунула руку в тесный сатин, отчаянно стараясь подтянуть перчатку до локтя. У платья были коротенькие рукава-фонарики, и без того оставлявшие на виду слишком много кожи.

Но что она теперь могла с этим поделать?

– Мисс Мак-Дугал ожидает в гостиной, – раздался голос девушки, которая помогала им готовиться к танцам. – Она хочет, чтобы ты присоединилась к ней и вы вместе вошли в бальный зал.

– Благодарю. Пожалуйста, скажи мисс Мак-Дугал, что я сейчас приду. – Пальцы Анжелики дрожали все сильнее, ткань перчатки липла к влажной ладони.

Она несколько раз глубоко вдохнула пропитанный сладким ароматом воздух и вспомнила слова Мириам, которые та часто повторяла за минувшие годы. Всякий раз, когда обстоятельства становились невыносимыми, она говорила: «Только Он – твердыня моя, спасение мое, убежище мое: не поколеблюсь более».

Анжелике хотелось верить, что Господь надежен, как скала, как те утесы, которые обрамляли остров, что Он убежище, надежное, как форт Джордж на вершине самого высокого холма. Но после того как ее столько раз бросали, как поверить, что Он будет присматривать за ней и не оставит рано или поздно, как оставляли все остальные?

В последний раз поддернув каждую перчатку, она развернулась лицом к двери, открыла ее и, не давая себе времени передумать, вышла в коридор.

Коридор тянулся по всей длине здания, соединяя комнаты офицеров, и с дальнего его конца доносились голоса и смех.

Сердце сжалось, но Анжелика заставляла себя идти, шаг за шагом, пока не достигла открытой двери гостиной.

Лавиния, во всем своем золотистом великолепии, устроилась на краешке дивана. Она улыбалась лейтенанту Стили, сидевшему в кресле напротив. Офицер надел свою лучшую форму: белые панталоны были безупречны, пуговицы мундира сияли, фетр черной шляпы был начесан до блеска.

И еще один мужчина стоял по другую сторону кушетки, спиной к двери. Темно-синий фрак обтягивал его широкие плечи, длинные фалды спадали на серые панталоны. Волнистые темные волосы были гладко причесаны, но кое-где топорщились знакомыми кудрями.

Пьер?

Когда она произнесла его имя, он обернулся. Темные глаза округлились вначале от неожиданности, а затем от изумления.

Она смущенно ему улыбнулась.

При виде Анжелики Лавиния осеклась на середине фразы и приветливо ей улыбнулась.

– А вот и вы, мисс Мак-Кензи! Я уже думала, что мне придется самой вас сюда привести.

Лейтенант Стили поднялся, но удостоил ее лишь коротким взглядом, сразу же протянув руку Лавинии.

– Ну разве она не прекрасна? – спросила Лавиния, принимая его руку и поднимаясь.

– Никто сегодня не может сравниться с вами, – ответил лейтенант Стили. – Я просто не в силах отвести от вас взгляд и не вижу никого, кроме вас.

Смех Лавинии мелодичным звоном рассыпался по комнате, ее щеки покрылись легким румянцем от этого комплимента.

Лейтенант посмотрел на Анжелику, подчеркнуто внимательно ее оценивая, и вновь повернулся к Лавинии.

– Мисс Мак-Дугал, вы просто превзошли самое себя. Мне кажется, вы идеально стерли все следы рыбачки, избавившись даже от запаха.

Лавиния снова рассмеялась.

– Пьер, а что ты скажешь по поводу моих трудов в превращении мисс Мак-Кензи?

Пьер все это время не сводил с Анжелики взгляда. Шелковый белый галстук, повязанный вокруг шеи, не скрыл того, как дернулся его кадык.

– Она поразительна.

Губы Анжелики дрогнули: она надеялась, что это могло сойти за благодарную улыбку.

– Я знала, я знала! – Лавиния хлопнула в ладоши, разглядывая Анжелику так, словно она была ее собственным шедевром, только что законченной картиной. – Я знала, что справлюсь.

– Она прекрасна, как всегда, – ответил Пьер наконец, совладав с голосом. – Не думаю, что вы ее преобразили, Лавиния. Скорее, вы помогли раскрыть ту красоту, которая все время таилась в ней.

Лавиния игриво надула губки.

– О Пьер, ты, как обычно, пытаешься быть очаровательным?

Горькое чувство поднималось от живота Анжелики к горлу. Она знала, что была лишь летним развлечением Лавинии, одним из ее усилий на поле благотворительности. Так вот с чем ей придется мириться весь вечер? Все будут видеть в ней лишь творение Лавинии, все будут осыпать ее комплиментами лишь потому, что нужно польстить дочери полковника, а саму Анжелику будут втайне жалеть?

Она попятилась в коридор. Как ей выдержать вечер танцев? Все это было неправильно.

И она была тут не к месту. Не к месту в этом платье, этих перчатках, с волосами, собранными в высокую прическу в виде короны. В шаге от того, чтобы превратиться в такую же, как ее мать.

Но стоило ей двинуться с места, как Пьер быстрыми шагами подошел к ней.

– Вы правы, Лавиния. Я могу быть очаровательным, когда захочу. Но я всегда честен и никогда не говорю того, чего не думаю.

Его взгляд просил Анжелику остаться. В наряде джентльмена он был совершенно неотразим. Но, несмотря на чисто выбритое лицо и идеально сидящую одежду, в его облике сохранялось нечто дикое. Та самая темная лесная свобода, которую Анжелика всегда в нем любила.

Она замерла.

– По правде говоря, я никогда не встречал никого красивее Анжелики. – Пьер продолжал шагать к ней. – А ее душа еще прекраснее.

В его словах звучала та же сила обожания, что светилась в его глазах. Это успокоило и подбодрило Анжелику. Тепло его взгляда растопило ее неуверенность. Пьер был добрым и верным другом, и она была благодарна ему за это.

Лавиния взглянула сначала на нее, затем на Пьера.

– Пьер, ты и сам довольно дик и невоспитан, – делано засмеялась она. – При твоем-то происхождении и истории тебя никак нельзя назвать экспертом в делах красоты.

Пьер остановился в нескольких дюймах от Анжелики.

– Увидев настоящую красоту, я ни с чем ее не спутаю.

– Спасибо, Пьер, – прошептала Анжелика.

Его доброта дарила ей надежду. Пусть он был ловеласом и говорил те же слова сотням других девушек, но зато он искренне старался помочь ей справиться со смущением. И она любила его за это.

Она любила его.

И эта любовь хранилась глубоко в сердце, сияя драгоценным камнем.

Да, она искренне любила Пьера. И не только за его сегодняшнюю доброту, а за все. Она любила его искренне и бесконечно.

Это чувство наполняло Анжелику теплом и помогало улыбаться. Любовь стремилась наружу, согревая ее.

Она позволила себе влюбиться в него этим летом, хотя и предупреждала себя, что это опасно. Или же она всегда любила его, просто боялась в этом себе признаться?

Но отрицать это она больше не могла. Могла лишь смотреть на него и знать, что он наверняка видит свет этого чувства в ее глазах.

Как ей скрыть свою любовь? И нужно ли ее скрывать?

– Ну что ж, джентльмены, – сказала Лавиния, шагая по мягкому ковру в центре гостиной, – не пора ли нам выходить?

– Я готов. – Глаза Пьера потеплели до кофейного оттенка, а взгляд не отрывался от губ Анжелики.

– Лейтенант Стили, можете быть моим спутником. – Голос Лавинии звучал так капризно, что Анжелика даже удивилась. – Как выяснилось, для нашего Пьера я недостаточно красива.

Пьер улыбнулся ей, обернувшись через плечо:

– Раз уж я такой невоспитанный дикарь, то лейтенант Стили будет куда лучшим спутником.

Лейтенант мрачно нахмурился и взглянул на Пьера так, словно тот был назойливой мухой, недостойной даже взмаха руки.

Пьер поклонился с наигранной размашистостью и жестом пригласил пару первой пройти в коридор, а сам предложил руку Анжелике.

Она уцепилась затянутой в перчатку рукой за его мускулистый локоть.

Надежность и сила Пьера дарили ей уверенность в себе.

Рядом с ним она даже сможет пережить эту ночь.

Их шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Дом, обычно наполненный людьми, был непривычно тихим. Большинство офицеров уже отправились танцевать.

Как только теплым летним вечером пары вышли из офицерских квартир, Анжелика почти позабыла о том, что идет война.

В солдатских бараках все еще оставались те, кому не повезло получить приглашение. Некоторые играли в карты и замерли, чтобы поглазеть, как лейтенант Стили ведет Лавинию по центру зеленой лужайки в сторону порта Саус-Салли.

Анжелика следовала за ними под руку с Пьером, который прижал ее руку к себе и склонился ближе.

– Ты настолько красива, что у меня дыхание перехватило.

Его голос звучал слишком хрипло. И от этого у нее в животе что-то затрепетало, словно легкий прибой под бризом.

– Лавиния права. Я уверена, ты говорил эти слова всем своим знакомым.

Он заставил ее остановиться, позволяя Лавинии и лейтенанту опередить их.

Вечер был теплым, но ветер уже холодил ее голую кожу. Над головой раскинулось синее небо, по которому плыли редкие перистые облака. Идеальный летний вечер. Анжелика знала, что это тепло и красота быстротечны, и хотела насладиться летом, пусть даже и на этих пугающих танцах.

– Я не говорил это всем знакомым женщинам, ma chérie, – тихо ответил он совершенно искренне.

– Ну, возможно, не всем, – откликнулась она.

– Мои чувства к тебе… – начал он, склоняясь еще ближе. – Последние несколько недель я пытался их подавить, пытался быть тебе просто другом, но не смог. Я никогда и ни к кому ничего подобного не испытывал.

У Анжелики перехватило дыхание. Его признание было именно тем, что она втайне мечтала услышать, но никогда не думала, что такое возможно.

– Похоже, тебе просто приятно видеть меня полуодетой.

Его взгляд скользнул по нежной коже в вырезе платья, затем по шее и ниже, на руки.

– Да, признаюсь. Мне нравится видеть тебя в чем-то другом, а не в тех мешках, в которые тебя рядил Эбенезер. Но мне неважно, во что ты одета. Ты всегда красавица.

Она не могла не вспомнить тот день, когда он сделал ей предложение. И то, насколько искренним он был. Как сейчас…

Анжелике снова захотелось накричать на себя за то, что она ему отказала. Если Пьер действительно ее любит, если его чувство росло так же, как ее, то разве он не сможет жить жизнью жены?

Сильнейшее влечение к нему боролось со здравым смыслом. Анжелика пыталась взять себя в руки, что непросто давалось ей в последние несколько недель, стоило лишь подумать о Пьере. Сейчас она стояла так близко к нему, на них были лучшие их наряды. В темных глазах Пьера сияло чувство, которого она не понимала, но от которого что-то трепетало в ее животе. Анжелике хотелось забыть об осторожности. Она хотела повернуть время вспять и представить, что они вновь на кухне Мириам и он снова опустился перед ней на одно колено.

– Пьер… я… – Она же не могла просто выпалить, что передумала по поводу свадьбы. Что, если он вовсе не это имел в виду? Что, если он решит, что свадьба все же была глупой идеей?

Он ждал, глядя в ее глаза.

Что, если это все-таки плохая идея?

– Мисс Мак-Кензи и мистер Дюран! – позвала их Лавиния от арки входа в форт. – Хватит медлить. Все ждут нашего прибытия.

– Ты уверена, что хочешь идти танцевать? – спросил Пьер, не двигаясь с места.

Форт располагался на холме, и под ними, насколько хватало взгляда, тянулось огромное озеро. Анжелика вдохнула воздух, в котором уже звенел приближающийся холод осенних дней.

– А куда же еще мы можем отправиться?

– Рыбачить! – На его губах заиграла лукавая улыбка. – Мы ведь так и не выяснили, кто из нас лучший рыбак.

– Рыбачить? В такой одежде?

– Ты права. У тебя в этом платье совершенно нечестная фора. К такой красавице любая рыба добровольно запрыгнет в сеть.

Она рассмеялась.

– Ты никак не хочешь признать, что я одолею тебя в честном соревновании?

Он улыбнулся еще шире.

– Мисс Мак-Кензи! – уже резче окликнула ее Лавиния, останавливаясь рядом с часовым. – Я вынуждена настаивать на том, чтобы вы прекратили медлить.

Анжелика не могла решиться. Часть ее души хотела сбежать с Пьером. От одной мысли о том, чтобы остаться с ним наедине, вся ее кожа покрывалась мурашками. Но другая часть предупреждала, что не стоит совершать подобных безумств. Лавиния вложила слишком много сил, чтобы подготовить ее к танцам. Анжелике не хотелось даже думать о том, какое количество бед она может навлечь на себя и Пьера, если откажет юной леди.

Пьер вздернул бровь.

– Я должна отправляться на танцы, – сказала она. – К тому же, потратив две недели на попытки выучить вальс, я хотела бы танцевать с тобой, раз уж ты сегодня такой красавец.

– А я сегодня действительно красавец?

– Не зазнавайся.

– Предупреждение опоздало, – ответил он, шагая по тропке нарочито пружинистым шагом.

Она ни за что не сказала бы ему, что считает его красивым всегда и что на самом деле ей хотелось танцевать с ним не поэтому – она хотела, чтобы он прижал ее к себе в танце. Хотела оказаться в его руках, почувствовать его нежные прикосновения, услышать его дыхание у самого уха. От подобных мыслей становилось стыдно, но Анжелика ничего не могла с ними поделать.

Они вышли из форта через главные ворота и спустились по пологой дорожке на склоне холма до самого его основания, туда, где находился дом командования. Большое кирпичное здание стояло на самом краю города, окруженное огородами, на которых английские солдаты выращивали овощи, чтобы улучшить свой рацион.

Широкие двойные двери были распахнуты, как и многочисленные окна. Просторный зал на первом этаже уже заполнился людьми. Всю мебель из зала убрали, оставив лишь несколько кресел у стены и длинный стол, уставленный напитками. Группа солдат с различными инструментами изображала оркестр в дальнем конце зала.

Анжелике хотелось спрятаться в углу, и это желание лишь усилилось при виде Эбенезера, наливающего себе кружку пряного сидра. Бетти он, конечно же, не разрешил участвовать в «бесстыдстве», как он называл танцы. Он никогда и никуда ее не отпускал, а после рождения сына стал с ней еще строже.

Лавиния оттащила Анжелику от Пьера и начала обходить вместе с ней весь зал, явно намереваясь показать ее всем и каждому. Анжелика старалась не обращать внимания на то, как отвисают челюсти и выпучиваются глаза знакомых жителей острова, всегда презрительно фыркавших при ее появлении. И заставила себя не дрожать, когда Лавиния проводила ее мимо офицеров и полковника.

Интерес и похоть, загоравшиеся в глазах некоторых мужчин, слишком сильно напомнили ей о взглядах, которые в свое время вызывала ее мать. Но мать умела гордиться своей красотой и наслаждаться вниманием мужчин, но затем не могла сопротивляться их лести. Анжелика никогда не упадет столь низко.

По крайней мере, она убеждала себя в этом, игнорируя тревожные звоночки, то и дело звучавшие в голове. Она была благодарна Пьеру, который подошел к ней, взял под руку и прожигал взглядом любого, кто глазел на нее слишком долго.

Она уже начала с отчаяньем думать, что Лавиния никогда не устанет хвастаться результатом своих благотворительных затей. Но вскоре заиграл оркестр, и Лавиния наконец оставила ее в покое. Анжелика неловко протанцевала с Пьером первый вальс, чувствуя себя слишком раздетой и остро ощущая прикованное к ней внимание. Ее не удивило, что Пьер оказался прекрасным танцором и сумел сгладить ее ошибки.

Эбенезер стоял у стола с напитками и что-то обсуждал с живущим на острове доктором. В основном его занимали представленные на столе угощения, но Анжелика чувствовала направленное на нее неодобрение.

Спустя несколько танцев она сумела немного расслабиться и даже начала радоваться присутствию Пьера. Когда он закружил ее по залу, Анжелика уставилась на его лацкан.

– Пьер, пожалуйста, не позволяй другим утаскивать меня на танцы.

Пальцы Пьера сжались на ее талии.

– Не волнуйся. Я уже пустил слух о том, что ты моя. И никто другой сегодня не будет с тобой танцевать.

– Правда? – Анжелика прижалась к нему, наслаждаясь чувством защищенности.

– Они, конечно, были недовольны, но я пообещал разбить нос всякому, кто попытается у меня отнять тебя.

Она улыбнулась, не зная, шутит он или говорит всерьез.

– Хорошо, что ты их отпугнул, потому что я не хочу, чтобы ко мне прикасался хоть кто-то, кроме тебя.

– Даже Жан? – Пьер говорил непринужденно, но слова рухнули между ними, как непреодолимая стена.

Жан. Милый, добрый, надежный Жан.

– Пьер… – она осеклась. Ну почему он появился после всех этих лет и вызвал у нее чувства, которых она никогда не испытывала к Жану?

– Прости, ma chérie, – сказал он, словно ощутив ее внутреннюю борьбу. – Я не должен был о нем говорить. Это было нечестно с моей стороны.

Анжелика кивнула и отстранилась от него.

– Кажется, мне бы не помешало немного свежего воздуха.

– Прости, пожалуйста. – Пьер не отпустил ее талию.

– Мне нужна лишь минутка, чтобы собраться с мыслями.

Несмотря на распахнутые окна и несущийся с озера бриз, в зале было душно. Анжелике хотелось сбежать от толпы, подальше от взгляда Эбенезера, от шепотков и переглядываний, которые ее преследовали. Ей нужно было подумать, разобраться с тем, что происходит в душе, распутать клубок непонятных чувств по поводу Пьера и Жана.

Пьер аккуратно повел ее мимо танцующих пар.

– Возле дома есть небольшая фруктовая рощица.

– Я хочу несколько минут побыть одна, – сказала Анжелика, когда они выскользнули через черный ход к одному из огородов, и зашагала, опережая Пьера, к тени деревьев, обрамлявших широкий участок.

Когда Пьер попытался пойти за ней, Анжелика вскинула руку, останавливая его.

– Я не оставлю тебя без присмотра. – Пьер взял ее за руку и сжал так, словно это было самое естественное на свете движение.

– Но я не смогу думать, если ты будешь рядом. – Анжелика аккуратно переступала вьющиеся стебли фасоли, подобрав платье, чтобы не испачкать его влажной землей.

– И о чем же ты хочешь подумать? – спросил он.

– Обо всем.

– Тогда позволь тебе помочь.

– Ну как ты мне поможешь, когда ты сам – часть всего, что мне нужно обдумать?

Оказавшись в тени большой яблони, она повернулась к Пьеру лицом. Анжелика знала, что нужно отправить его обратно в дом: когда он стоял так близко, ее покидала способность связно мыслить.

Пьер задел головой низко свисающую ветку, и его тщательно зачесанные волосы окончательно растрепались.

– Дай мне шанс, – ответил он. – Возможно, я буду полезнее, чем ты думаешь.

Анжелика не осмелилась встретиться с ним глазами и отвернулась к спокойному синему заливу.

Пьер тоже смотрел на воду, а потом обнял Анжелику за плечи и привлек к себе.

Она напряглась и застыла, но лишь на мгновение, а затем прижалась к нему сильнее и опустила голову ему на плечо.

– Это место просто великолепно, правда? – В безоблачном небе мелькнул баклан, сделал круг и камнем упал на водную гладь.

– Наш остров – самое красивое в мире место.

– Ты права.

– Права? – Анжелика ждала от него обычного возражения о том, что при всей своей любви к острову Пьер все же предпочитал приключения и лесную глушь.

Он повернулся к ней лицом. И от серьезности его глаз Анжелика почувствовала, как замирает сердце.

– Это самое лучшее место в мире, – прошептал он, – оттого, что ты здесь.

– Пьер, пожалуйста, не надо…

– Позволь мне закончить, прежде чем снова ответишь мне «нет». Выслушай меня, и, если после этого ты все равно ответишь отказом, я уплыву с острова в конце лета и больше ни слова об этом не скажу. – Он взял ее руки в свои и сжал. – Я не могу не думать о свадьбе с тобой.

Анжелика задрожала, ее колени внезапно ослабли.

– Я не могу спать, я не могу есть, я даже работать не могу, не думая о том, как я хочу быть с тобой, Анжелика.

Она прекрасно знала, что он чувствует, потому что сама отгоняла от себя такие же мысли. Все прошлые недели она боролась с собой, пытаясь вести себя с ним как с другом, но сил притворяться уже не осталось.

– Знаю, ты не веришь, что я когда-нибудь смогу отказаться от торговли мехом. Ты убеждена, что со временем я буду несчастен на этом острове.

– Это правда…

– Нет. Возможно, когда-то это было правдой для прежнего Пьера, для человека, которым я раньше был. Но теперь, когда я изменился и принял Бога, это перестало быть правдой. Я пытаюсь следовать Его наставлениям, что бы Он для меня ни готовил. И, возможно, отец был прав относительно торговли пушниной. Она приводит к худшим из грехов, и благочестивым людям стоит держаться от этого как можно дальше.

Анжелике хотелось с ним согласиться, но часть ее сердца сопротивлялась, потому что это была бы неправда. Анжелика очень хотела, чтобы Пьер остался, но знала, что ложью она этого не добьется.

– Твой отец ошибался. Он не сумел справиться с собой и позволил торговле себя погубить, но это не значит, что с тобой произойдет то же самое.

Пьер начал было качать головой, но Анжелика продолжила:

– Тебе не обязательно поддаваться соблазнам, которые несет с собой торговля мехом. И твоя работа не заставит тебя грешить. На самом деле ты можешь даже послужить примером для других, показать им, что значит жить по слову Божьему.

Он молчал, глубоко уйдя в свои мысли. Возможно, вспоминал свою бригаду и тех вояжеров, которые признали его главным.

– Пьер, ты прирожденный лидер. Если кто-то и сможет что-то изменить, то это ты. – Она не хотела убеждать его вернуться в леса, но не могла позволить Пьеру отрицать правду о себе. – Господь дарует нам разные страсти, и ты любишь то, что делаешь. Не нужно отказываться от своего призвания, Он сможет указать тебе верный путь в любом месте.

Музыка, долетавшая из дома, окутывала их, смешивалась с дыханием ветра, с шелестом листьев, которые, казалось, трепетали в такт вальсу.

Пьер наконец повернулся к ней и поднес ее затянутую перчаткой руку к губам. Тепло поцелуя даже сквозь шелковистую гладь отдалось покалывающим ощущением.

– Благодарю тебя за искренность, Анжелика. Ты всегда поддерживала меня и всегда в меня верила. Приехав домой, я впервые понял, насколько нуждаюсь в этом и как это люблю.

Ветер трепал его рассыпавшиеся кудри, и Анжелика, не удержавшись, дотронулась до непокорных прядей. Ей хотелось стянуть мешающие перчатки и позволить пальцам зарыться в его густые волосы. Но она заставила себя сдержаться и лишь пригладила выбившуюся прядь.

От нежного прикосновения ее пальцев Пьер дрогнул и встретился с ней глазами. Анжелика стояла так близко, что буквально ощутила проскочившую между ними искру.

– Я знал, что ты понимаешь, насколько я люблю торговлю мехом.

Он поправил прядь на ее виске, мимолетно коснувшись щеки.

– Она у тебя в крови, – шепотом ответила Анжелика.

– Не стану отрицать. – Пьер провел костяшками пальцев по ее скуле и подбородку. – Но я узнал, что есть на свете то, что я люблю куда сильнее торговли.

Она затаила дыхание в ожидании слов, которые отчаянно хотела от него услышать.

– Я люблю тебя, Анжелика. – Слова стали лаской, мягкой, как нежное прикосновение его пальцев к ее лицу.

Его теплый взгляд говорил, что Пьер желает ее как женщину, что он говорит не о дружеской любви, как говорил в прошлый раз теми же словами. И все равно – она не могла позволить себе ошибиться и в этот раз.

– Мы друзья, – медленно сказала она. – И я тоже тебя люблю.

– Друзья? – Его губы дрогнули в улыбке. – Значит, я для тебя только друг?

Она ждала, мысленно прося доказательств, что его любовь не просто дружеское расположение.

Пьер улыбнулся шире и привлек к себе так близко, что их тела соприкоснулись. А затем склонился к ней и с той же обезоруживающей улыбкой едва ощутимо коснулся губами ее губ. Анжелика почувствовала, как сжимается что-то в животе, сменяясь огнем, который делает ожидание поцелуя невыносимым.

Анжелика обняла его за шею, поднялась на цыпочки и бесстыдно прижалась, не оставляя Пьеру иного выбора, кроме как прекратить дразниться и поцеловать ее по-настоящему.

Он тихо засмеялся, словно добился от нее того, что хотел. И дал ей то, чего хотела она. Его губы страстно вовлекли ее в поцелуй. Пьер не отпускал ее, целуя, пока они оба не начали задыхаться.

А затем – слишком уж рано – он отстранился и склонил голову, наблюдая. Колени Анжелики подогнулись, но сильные руки Пьера не позволили ей упасть.

Он улыбнулся.

– Как по мне, так это было немного больше, чем просто дружеский поцелуй.

– Разве что немного, – с трудом выговорила она.

– Признайся. Ты меня тоже любишь.

Анжелика взглянула ему в глаза.

– Я люблю тебя, Пьер. Я люблю тебя больше жизни.

– Тогда давай поженимся, – прошептал он. – Ничто не сможет нам помешать. Я хочу остаться с тобой на острове.

– А как же твоя торговля?

– Возможно, когда-то она и была у меня в крови. Но теперь я хочу одного: быть с тобой.

Искренность этих слов отразилась в его глазах, и Анжелика не сумела придумать ни единого аргумента против. Она отбросила терзавшие ее сомнения. Больше она не станет ему отказывать.

– Скажи, что станешь моей женой, – попросил он, пощекотав носом ее щеку.

– Да, Пьер. Да, я стану твоей женой.

Услышав ее ответ, Пьер отстранился.

– Станешь?

Его глаза были полны такого радостного удивления, что она не могла не улыбнуться в ответ:

– Стану.

– И ты говоришь так не просто потому, что я хорошо целуюсь?

Она рассмеялась.

– Ну конечно же, только поэтому. С чего бы еще мне хотеть выйти за тебя замуж?

– Ну, давай подумаем. Потому что ты считаешь меня очень красивым, веселым и милым. И потому что я могу готовить тебе самую вкусную фаршированную рыбу на свете.

– А еще ты очень скромный, – поддразнила она.

– И это тоже.

Его страстный взгляд не отпускал ее.

И когда Пьер склонился, чтобы снова поцеловать ее, его губы дрожали от предвкушения. Анжелика со всхлипом подалась вперед, жадно отвечая на поцелуй.

Внезапно со стороны дома раздался целый хор криков, заставив Пьера резко замереть. Он недоуменно уставился на черный проем двери.

Оркестр прекратил играть, музыку сменили отрывистые громкие приказы.

Из форта раздался резкий сигнал горна, раскатившийся над городом и заливом. Они непроизвольно взглянули на обрывы и пушки, скалившиеся с каменной стены форта в постоянной готовности к атаке.

Пьер помрачнел и взял Анжелику за руку.

– Пойдем. Что-то случилось.

Они торопливо зашагали по саду, и Анжелика отчаянно старалась понять, что могут означать все эти крики и передвижения. К тому времени, как они через кухню вернулись в зал, где собрались все присутствующие, Анжелика задыхалась от быстрой ходьбы.

Пьер остановился в почти опустевшей комнате так резко, что Анжелика уткнулась ему в спину. Сквозь открытую дверь можно было различить красные спины мундиров. Солдаты спешили по тропинке, ведущей к форту. Лавиния цеплялась за руку лейтенанта Стили, ее золотистое платье блестело в последних лучах солнца. Музыканты поспешно собирали свои инструменты, а оставшиеся горожане торопливо хватали свои вещи. Все лица были искажены тревогой. Эбенезер стоял у десертного стола и набивал карманы пирожными.

– Что случилось? – требовательно спросил Пьер.

Эбенезер быстро отступил от стола, пряча руки за спину.

– Американцы плывут сюда.

– Откуда ты знаешь?

– Только что прибыл гонец от индейцев с новостями о том, что американский флот сжег форт Святого Иосифа дотла и уничтожил по пути корабль Северо-Западной компании с грузом товаров, перехватив его у Су-Сент-Мари.

Пьер начал стягивать фрак, его лицо застыло суровой маской. Анжелика пожалела, что не может увести его обратно под яблоню и притвориться, что ничего этого не произошло. Пьер бросил фрак на ближайший пустой стул и принялся возиться с галстуком, дергая ткань, словно та душила его.

– А это значит, что они будут здесь в течение пары дней.

– Полковник тоже так думает, – ответил Эбенезер.

– Сколько кораблей? – Прорезавшаяся в голосе Пьера жесткость почти пугала.

– Пять шхун.

Пьер бросил галстук поверх фрака и повернулся к Анжелике. В его глазах сияла та же сталь, что звучала в голосе.

– Я хочу, чтобы ты отправилась в форт и осталась там вместе с Лавинией и офицерами.

Все знали, что здание форта будет самым безопасным местом на острове во время атаки.

Но не успела она кивнуть, как Эбенезер бросил на нее такой взгляд, от которого все внутри сжалось.

– Она никуда не пойдет. Я забираю ее обратно на постоялый двор.

– Ее место в форте.

– Она принадлежит мне, – отрубил Эбенезер. – Я, а не ты, говорю, что и когда ей делать. Никуда я ее не отпущу разряженной, словно шлюха.

Анжелика ахнула от этого оскорбления. Пьер зарычал и двумя быстрыми шагами оказался рядом с Эбенезером. Сгреб того за рубашку на груди и чуть не опрокинул на уставленный угощениями стол. На пол посыпались тарелки. Пьер отвел кулак, целясь в лицо Эбенезера. Мускулы на его руках вздулись, натянув рубашку так, словно вот-вот прорвут швы.

Эбенезер сжался в ожидании удара.

– Пьер, не надо! – вскрикнула Анжелика.

Но Пьер уже ударил. Кулак врезался в нос Эбенезера, раздался жуткий громкий хруст.

Эбенезер завопил от боли, и кровь из разбитого носа брызнула во все стороны.

– Перестань! – крикнула Анжелика.

Но Пьер продолжал избивать Эбенезера, полностью утратив контроль над собой. У Анжелики от страха перехватило горло, она не могла вздохнуть.

Но он же убьет Эбенезера, если она его не остановит!

Девушка бросилась Пьеру на спину.

– Пьер, перестань! Пожалуйста, перестань! – Она вцепилась в руку Пьера, повисла на ней всей тяжестью, не думая о том, что может пострадать.

Как только она коснулась его, Пьер замер. Со свистом втянул в себя воздух и отвернулся от Эбенезера. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сосредоточиться на чем-то другом, увидеть саму Анжелику.

– Пьер, пожалуйста… – отчаянно зашептала она, и это отчаянье в ее голосе смогло наконец погасить огонь ярости в его глазах. – Отпусти Эбенезера. Ты ничего не добьешься, избив его.

Он снова взглянул на Эбенезера, скорчившегося на полу. Тот промокал рукавом разбитый нос. При виде крови Пьер попятился и застонал.

– Что я наделал?!

Анжелика отпустила его руку и только после этого заметила, что вся дрожит.

– Все в порядке, – сказала она, надеясь его подбодрить.

Но правда заключалась в том, что охватившая его ярость и жестокость напугали ее. Пьер вытер лицо рукой, словно пытаясь избавиться от вида того, к чему привела его вспышка.

Анжелика подошла к Эбенезеру и опустилась рядом с ним на колени.

– Я отведу его в таверну и позабочусь о его ранах.

Эбенезер со стоном позволил ей поднять его на ноги. Пьер не шелохнулся, даже не пытаясь ее остановить.

Эбенезер тяжело опирался на плечо Анжелики, кровь из разбитого носа ручейком стекала сквозь пальцы, по руке, прямо на ее бирюзовое платье, пачкая ткань.

Шагая к двери, она ожидала, что Пьер скажет ей что-нибудь – хоть что-то, но он понурил голову и позволил им уйти.

Волшебный момент их уединения в саду уже начинал казаться ей просто сном. Неужели это действительно произошло? Неужели Пьер сказал ей, что любит ее? Или все это лишь туман, что испарится с первыми лучами утреннего солнца?

Глава 17

Пьер не видел, куда плывет на своем каноэ сквозь густой утренний туман. Вместо зрения он полагался на свой инстинкт. Внутреннее чувство направления и доскональное знание острова и озера всегда помогали ему ориентироваться.

Спустя несколько штормовых дней дождь наконец закончился прошлой ночью.

Пьер говорил американскому полковнику Крогану, что, если тот хочет атаковать, лучшего утра для наступления не найти.

Туман был густым и тяжелым, но как только взойдет солнце, он рассеется. Англичане были почти незнакомы с островом и не поймут, что туман поднимается, пока не станет слишком поздно и американцы не закончат вылазку. По крайней мере, таков был план, составленный вместе с полковником Кроганом во время его ночной вылазки на остров. Это была не первая бессонная ночь на прошлой неделе и на позапрошлой – с тех пор, как подошел американский флот. Пьер давно сбился со счета бессонных ночей.

И почти что начал думать, что полковник Кроган и капитан Синклер не знают военного дела. Первые несколько дней так называемой лобовой атаки на остров они провели, обмениваясь с англичанами бессмысленным огнем. При этом капитан Синклер выяснил, что пушки американских кораблей невозможно поднять так, чтобы они добили до форта. Восемнадцать пушек «Лоуренса» и «Ниагары» оказались практически бесполезны.

Если бы пушки могли достать форт и разбить его, американцы сумели бы захватить остров буквально за пару дней. Но вместо этого бесполезные ядра попадали в обрывы и осыпали сады под ними. К счастью, никто не пострадал, потому что большинство островитян укрылись в форте.

На следующее за злополучными танцами Лавинии утро, когда часовые британцев заметили приближение американского флота к Мичилимакинаку, полковник Мак-Дугал отдал приказ, согласно которому все жители должны были перебраться в форт, и к закату селение опустело.

Пьер бездумно греб, направляя каноэ к своей потайной бухте, отгороженной от всего острова. Никакой английский патруль не мог бы обнаружить его предательства.

Если бы кто-то его остановил, Пьер всегда мог бы отговориться работой на англичан. Но после танцев дружеское расположение англичан сменилось прохладным терпением. Пьер надеялся, что причиной тому Лавиния, а не возникшие у полковника серьезные подозрения.

Лавиния была вполне очевидно расстроена тем, что Пьер танцевал только с Анжеликой, не подпуская к ней никого из других мужчин. Она наверняка пожаловалась отцу. Но настоящая причина ее недовольства была, скорее всего, в том, что она хотела сама быть в центре внимания. Да, ею был очарован лейтенант Стили и много других мужчин острова, но Пьер от нее ускользнул, и леди чувствовала себя уязвленной.

Однако она все же позволила Анжелике и его матушке пожить с ней в офицерских квартирах. Будучи немного высокомерной и надменной, как и прочие девушки ее круга, Лавиния все же обладала добрым сердцем. Она не могла бросить на произвол судьбы нуждавшегося в ее поддержке. И Пьер спокойно отправлялся по своим делам, зная, что Анжелика и матушка спрятаны в самом надежном убежище острова.

Пьер поднял весло, положил его на борт и позволил волнам нести себя к острову. Озеро сегодня было куда спокойнее, чем во время трех предыдущих вылазок. И Пьер был благодарен судьбе за то, что сумел без приключений вернуться на остров.

Он потер глаза, пытаясь избавиться от сонливости. Туман влагой оседал на одежде, заставляя его дрожать от утреннего холода. Больше всего ему хотелось вернуться на ферму, справиться с повседневной рутинной работой и поспать хоть несколько часов. Но времени на это не оставалось. Американцы высадятся на северном берегу острова, как только солнце немного рассеет туман. Оставалось надеяться, что они сумеют застать англичан врасплох.

А он должен был убедиться, что высадка пройдет по плану.

Вздохнув и собравшись с последними силами, Пьер снова взялся за весло и принялся размеренно грести, в том ритме, который выработался у него за годы, – весло погружалось сначала с одной стороны каноэ, затем с другой.

И тут нос лодки на что-то наткнулся.

Пьер быстро заработал веслом, сдавая назад. Неужели он налетел на валун? Как такое возможно? Он знал остров настолько, что мог бы добраться до берега и с завязанными глазами.

Он щурился, всматриваясь в туман, но даже на расстоянии вытянутой руки видел лишь непроглядную дымку. Но на миг дымка рассеялась, и Пьеру удалось различить борт второго каноэ… и ореол рыжих кудряшек.

– Анжелика? – окликнул он.

– Пьер! – раздался ее изумленный ответ.

Он направил каноэ на ее голос, остановившись борт о борт. Двигаться приходилось вслепую, поэтому Пьер нашарил борта и вцепился в них, удерживая каноэ рядом.

– Что ты тут делаешь? – одновременно спросили они друг у друга.

– Тебе не стоит тут находиться, – уклонился он от прямого ответа. – В форте ты будешь в безопасности.

При мысли о том, что она окажется вне надежных стен, когда разгорится битва с американцами, Пьер просто заледенел.

– Полковник отправил меня сегодня рыбачить. Он беспокоится, что скоро будет недостаток припасов.

– Да пусть хоть все они там с голоду перемрут, ты не должна быть здесь.

Как смеет полковник отправлять на подобные задания юную девушку? Совсем одну!

Он знал, что с каждым днем полковнику приходится все сложнее, что ему нужно кормить не только солдат, но и индейцев-союзников. Никаких припасов не хватит на такое количество голодных ртов.

И все равно полковник не должен был разрешать Анжелике покидать форт.

– Почему он не отправил вместо тебя пару своих людей?

Она не ответила. Да и не нужно было. Они оба прекрасно знали, почему полковник Мак-Дугал отправил именно ее. Потому что она могла вернуться с уловом.

Англичане же совершенно не знали, как нужно рыбачить на озере. И даже если бы попытались, им ни за что не пробраться было туда и обратно сквозь густой туман.

– Тебе не стоило выходить. – Пьеру чертовски хотелось вернуться в форт и наорать на полковника за то, что тот отправил девушку рыбачить, как бы хорошо у нее это ни получалось.

– Пьер, все в порядке. – Анжелика явно удивилась такой его заботе. – К тому же мне самой хотелось вырваться и подышать воздухом, а не духами Лавинии.

Пьер не сумел притвориться веселым в ответ на ее шутку. Слишком опасна была ситуация. Он не хотел даже думать о том, что случится, если битва застанет Анжелику вне форта.

– Духи Лавинии все же лучше, чем вонь крови.

– Крови? – в ее голосе зазвенела тревога. – Чьей крови? Ты ранен?

– Просто замерз и устал.

Пьер вовремя одернул себя, чтобы не рассказать об атаке и своем участии в ней. Анжелике не нужно знать о его секретных делах. Если с ним что-то случится и его обвинят в шпионаже, пусть хоть ее минуют все связанные с ним подозрения.

– Как матушка? – спросил он, надеясь сменить тему разговора.

– Как всегда, хорошо.

– Она не сильно злится на меня за то, что я заставил ее переехать в форт?

– На тебя невозможно долго злиться.

Пьер наклонился вперед, сокращая расстояние между ними. Тот поцелуй в саду и предложение, которое он ей сделал во время танцев, казались теперь далекими, словно сон. Она действительно согласилась стать его женой или это ему только приснилось?

– Тогда и ты уже не злишься на меня за то, что я избил Эбенезера?

– Я никогда на тебя и не злилась.

– Разочаровывалась во мне?

Он сам разочаровался в себе в тот раз. Он думал, что изменился, что стал лучше, что следует по Божьему пути. И тут же позволил своему взрывному характеру взять верх. Да, Эбенезер оскорбил Анжелику совершенно неподобающим образом, но бить его все же не следовало.

Пальцы Анжелики нашли его руку, держащую борт каноэ, и сжали.

– Пьер, ты хороший человек. И ты хотел поступить правильно. Но иногда нам сложно исправить то, что стремится изменить наше сердце.

Он кивнул.

– Похоже, во мне сейчас идет война. Я говорю себе, что буду поступать, как должно, но вместо этого делаю все наперекосяк.

– Ты слишком строг к себе. И ты ведь учишься на своих ошибках, у тебя впереди целая жизнь, чтобы научиться их не совершать.

Клубящийся между ними туман на миг разошелся настолько, что Пьер различил ее миловидное личико. Он поднял руку и погладил Анжелику по щеке.

– Я так соскучился по тебе за неделю.

Она прижалась щекой к его ладони.

– Я тоже по тебе скучала.

– Ты уже рассказала о нас матушке?

– Нет, – медленно ответила она. – Мы никогда не остаемся одни. Лавиния всегда рядом, к тому же она пригласила и других женщин острова спрятаться в нашем здании.

Он тоже пока ничего не сказал матушке. Слишком беспокоился о ее безопасности, о том, как довести ее до форта, и не нашел времени сообщить о своих планах: бросить торговлю мехом и жениться на Анжелике. Матушка наверняка будет счастлива, узнав, что он выполнит волю отца – останется дома, чтобы помочь ей с фермой. Но Пьер не знал, как она отнесется к тому, что он отнял Анжелику у Жана.

Себя он успокаивал тем, что Анжелика имела право решать сама, сама выбирать между ними, и если бы Жан любил ее, как она того достойна, девушка ни за что не отказалась бы от него с такой легкостью.

– Мы скоро расскажем ей, – пообещал Пьер с большей уверенностью в голосе, чем чувствовал ее. – Как только минует опасность.

А как же Жан? Как сказать об этом брату? Незаданный вопрос повис в воздухе между ними. Пьер ни разу не видел Жана во время своих визитов на американские корабли, но до него доходили слухи о том, что островитяне сражаются на стороне армии Соединенных Штатов.

Если американцы сегодня победят, появится вполне реальная возможность увидеть Жана в ближайшее время. Возможно, что и до конца этого дня.

– К слову об опасности. Тебе нужно как можно скорее вернуться в форт. – Он легонько оттолкнул каноэ, чтобы Анжелика могла начать движение.

Она не возражала. Потому что не хуже Пьера знала, что солнце вскоре разгонит туман. Уже сейчас воздух ощутимо потеплел, дышать становилось легче. Осталось не более получаса до той минуты, когда туман развеется, сменившись ярким солнечным светом.

Они быстро доплыли до берега, и Пьер спрятал оба каноэ в зарослях камышей и травы. Затем двинулись к лесу, Пьер взял у Анжелики связку с двумя десятками пойманных ею рыб. С каждым шагом внутри нарастало ощущение того, что двигаться нужно как можно быстрее, и вскоре Пьер уже почти бежал.

Длинная юбка и босые ноги не позволяли Анжелике угнаться за ним. Вскоре она начала отставать.

И тут внезапный грохот пушки заставил их обоих застыть на месте. Пьер замер, с трудом переводя дыхание, и прислушался. Прозвучал новый выстрел. Это англичане решили использовать пушки?

Хотя он и молился о подобном, но злости это не поубавило. Пушка палила слишком далеко, и звук ее доносился с северной части острова. Это не могли быть англичане. Это наверняка американский флот, уже бросивший якоря в условленном месте.

Но почему они стреляют? Они ведь спланировали внезапную атаку.

Анжелика догнала его и попыталась отдышаться.

– Что это? – спросила она. – Американцы напали на нас?

Он мог лишь покачать головой, думая о глупости полковника Крогана. Если даже Анжелика поняла, что означают эти выстрелы, то английские солдаты вместе с союзниками-индейцами наверняка уже подготовились и заняли выгодные позиции. И что теперь толку от преимуществ, которые дали туман и неожиданная высадка на берег?

Все тело звенело от напряжения, Пьеру хотелось помчаться на северный берег и выяснить, что на самом деле произошло с их тщательно разработанным планом. Он поглядел на густой лес, отделявший его от форта. Анжелика ведь сумеет безопасно преодолеть оставшуюся пару сотен метров?

Она смотрела на него, едва переводя дыхание, и в ее глазах светилась все та же доверчивость. Анжелика была умной девушкой. Если она поторопится, с ней ничего не случится. Пьер был уверен.

И все же медлил.

– Пообещай мне, что отправишься прямо в форт и закроешься там вместе с Лавинией. Спрячешься, пока все это не закончится.

– А ты куда?

– Мне нужно выяснить, что происходит.

– А ты не можешь пойти в форт со мной?

Пьер покачал головой, перекладывая связки рыбы на ее плечи.

– Анжелика, я должен выполнить свой долг.

– Долг перед кем?

В ее голосе не было ни намека на обвинение, лишь любопытство. Но вопрос все равно ужалил Пьера чувством горькой вины.

– Лучше тебе не знать.

Он отвернулся, прежде чем она могла прочитать правду в его глазах. Пьеру чертовски не нравилось чувствовать себя виноватым, а это чувство в последнее время не отпускало его. Вначале он не сумел сдержать свою злобу на Эбенезера, теперь столкнулся с собственным двуличием на войне.

– Быстрее возвращайся в форт, – бросил он через плечо и побежал.

Некоторое время он просто чувствовал, что она не двигается с места, стоит там и наблюдает, как он уклоняется от низких веток и перепрыгивает через груды валежника. Ему хотелось вернуться к ней. Больше всего на свете он желал обнять ее и поцеловать. Но Пьер заставил себя не сбавлять шага.

Он поцелует ее завтра.

Если доживет до этого завтра.

* * *

Анжелика продолжала стоять, даже после того как Пьер давно исчез в густом подлеске.

Грохот орудий продолжался, с северной части острова долетало эхо. Сердце бешено колотилось при мысли о том, что Пьер побежал прямо туда, навстречу опасности.

Со стороны форта раздался длинный сигнал горна. Она была уверена, что это сигнал к атаке, а значит, вскоре английские солдаты будут маршировать навстречу американцам. И индейцы наверняка присоединятся к битве.

Пьер был прав. Безопаснее всего ей будет в форте.

Так вот почему он так настаивал на том, чтобы она поскорее вернулась? Он знал, что приближается бой? Анжелика не подумала спросить Пьера о том, что он сам делал на озере в такой туман и почему его лицо казалось осунувшимся от усталости.

Он наверняка общался с американцами. В этом она не сомневалась. А также подозревала, что он шпионит для них, – это стало понятно еще по первой их встрече на острове, в утро его возвращения. Но Пьер ни разу и словом не обмолвился о том, что предан американцам.

Он безупречно сыграл свою роль союзника англичан.

И она сама почти поверила, что Пьер на стороне британцев, в особенности после того, как увидела его отношения с полковником Мак-Дугалом и Лавинией.

Анжелика сделала несколько шагов в сторону форта, пытаясь отогнать от себя тяжелое чувство. Она не знала, как относиться к мысли о том, что Пьер обманывал полковника и Лавинию.

Анжелика знала, что подобное часто случается на войне, и ей не хотелось верить, что Пьер опустится до лжи теперь, когда пытается жить правильно. Еще больше ей не хотелось думать о грозящей ему опасности, если англичане узнают о его предательстве.

Связки рыбы упали с ее плеч на землю. Сердце отбивало тревожный ритм не хуже военного барабана. Она развернулась и помчалась по следам Пьера, не зная, что сможет сделать, чтобы ему помочь, зато зная наверняка, что прятаться в форте она не будет.

Добежав до края леса, что граничил с фермой Доусмана, Анжелика остановилась и прислушалась, тяжело дыша. Пушки больше не стреляли, и на остров опустилась странная и пугающая тишина. С востока послышалось ржание лошади, а на обрыве, возвышавшемся над фермой, она заметила знакомые красные мундиры.

Анжелика помедлила. Выходить на открытое поле было слишком опасно.

Оглянувшись, она заметила «думательное дерево», дом больших ушастых сов, тот самый кедр, на который она в начале лета взбиралась с Пьером и где он впервые по-настоящему ее поцеловал.

Анжелика пробралась по кустарнику к самому дереву и начала карабкаться вверх. Высокие ветки кедра могли стать не просто отличным наблюдательным пунктом, они скрывали ее от посторонних взглядов. С верхушки она сможет разглядеть дальний северный берег, а если повезет, то и Пьера.

Осторожность подсказывала ей, что нужно вернуться в форт, потому что Пьер будет искать ее там.

– Но я же не обещала ему туда идти, – пробормотала Анжелика себе под нос. – Я ведь здесь ненадолго, просто хочу убедиться, что с ним все в порядке.

Полковнику Мак-Дугалу понадобилось совсем немного времени, чтобы прийти с подкреплением. Солдаты быстро укрепились на утесе, срубили несколько деревьев и уложили их между валунами, превратив в защитную стену.

Анжелика содрогнулась при виде количества прибывших солдат. Почти весь гарнизон острова собрался здесь и был готов к сражению. Полковник почти никого не оставил в форте.

А по другую сторону фермы, в лесу, который с ней граничил, Анжелика увидела перемещение американского войска. Солдаты мелькали между деревьев, солнце блестело на отполированных мечах. Когда солдаты наконец начали выдвигаться на открытое поле у фермы Доусмана, Анжелика испуганно вздохнула.

Силы американцев были в два, а то и в три раза больше английского гарнизона. Если повезет, они смогут победить англичан одной только численностью. Анжелика старалась рассмотреть среди них Пьера. Окажется ли он с американцами или вернется на сторону англичан, чтобы продолжить свою игру?

Американцы выстроились двумя длинными цепями. Британская артиллерия открыла огонь. Анжелика ухватилась за ствол дерева, закрывая уши от оглушительного грохота. Дым и пыль клубами окутали поле, и невозможно было увидеть, как американцы управляются с этим огнем.

Анжелика напряженно ждала, когда развеется дым и можно будет увидеть хоть что-то, кроме хаоса, в который превратилось построение американцев, оказавшихся как на ладони перед пушками англичан. Некоторое время американские пушки отвечали обстрелом, но они были слишком низко и далеко. Наконец канонада затихла с обеих сторон.

И вновь Анжелика всматривалась сквозь дым, пытаясь найти среди сражающихся Пьера. Живот заурчал от голода, поскольку завтрак она пропустила, спина занемела и начинала болеть от неудобного положения. Вечнозеленые ветви кедра прятали от палящих лучей солнца, но не могли спасти от жары.

Вскоре ее начнет мучить жажда. Может, спуститься сейчас, пока у нее остается шанс избежать опасности?

Она еще раз окинула взглядом сражающиеся стороны и внезапно заметила широкие плечи того, кто приближался к полковнику Мак-Дугалу, сидящему на лошади чуть поодаль от своих солдат.

Анжелика подалась вперед. Этот уверенный размашистый шаг мог принадлежать лишь одному человеку – Пьеру.

Тот остановился рядом с полковником и начал что-то говорить, указывая рукой на юг, за спины британских солдат. Несколько секунд разговора, и полковник громко отдал приказы офицерам, отсылая часть солдат прочь от наступавшей армии Соединенных Штатов. Он отсылал своих людей обратно, в сторону форта, оставив лишь нескольких капитанов и часть солдат.

Что происходит? Пьер передал англичанам информацию, но какую? Она навредит или поможет американцам?

Анжелике хотелось верить, что он помогает Соединенным Штатам, но она уже не знала, что думать. Пьер начал пятиться обратно в лес и ускользнул, пока оставшиеся англичане проводили перегруппировку. Анжелика наблюдала за каждым его шагом, до тех пор пока он не скрылся из виду.

Сердце рвалось последовать за ним, но внизу вдруг хрустнула ветка, и Анжелика застыла. Там, в тени деревьев, она заметила индейцев, прячущихся за валунами на опушке.

Неслышно ахнув, она прижалась спиной к стволу кедра, дрожащими пальцами хватаясь за смолистую кору. Они ее видели? Девушка закрыла глаза и ждала, тихонько молясь про себя, чтобы индейцы не обнаружили ее и не полезли наверх. Она затаила дыхание, и лишь когда легкие начало жечь, выдохнула и осмелилась осторожно взглянуть сквозь ветки на окружающий ее лес.

И насчитала как минимум два десятка индейцев, притаившихся возле кедра.

Индейцы нанесли на лица боевую раскраску и вооружились палицами, топорами, даже несколькими мушкетами. Изначальная уверенность Анжелики в силах американских солдат быстро сменилась отчаяньем. Она не сомневалась в том, что весь лес вокруг фермы уже заполнен индейцами-союзниками.

Они молчали, их бронзовые тела были напряжены, словно туго натянутые струны, а все внимание сосредоточилось на американских солдатах, которые начали продвигаться вперед.

Один из американских офицеров в сопровождении ординарца вырвался вперед. Было вполне очевидно, что они намеревались быстро подавить количеством немногочисленных англичан. Но ведь они не знали о притаившейся в лесу опасности!

Анжелике хотелось крикнуть, предупредить приближавшихся о засаде, но она внезапно поняла, что голос ее не слушается. Как бы она ни старалась, вцепившийся в горло страх не дал ей издать ни звука.

Оставшиеся англичане двигались американцам навстречу, толкая свои пушки. Один из индейцев поднялся и вскинул мушкет, целясь в американского офицера, возглавлявшего отряд. Второй индеец прицелился в следующего офицера.

Грохнули выстрелы, и остальные индейцы выскочили навстречу противникам, издавая громкие боевые кличи. Индейцы устремились на отряд со всех сторон, размахивая палицами и топорами. Пуля одного из них убила американского офицера на месте. Он рухнул лицом вперед, меч и шляпа отлетели от тела.

Новые крики наполнили воздух. Вот пуля прошила насквозь руку одного из солдат, и тут же индейский томагавк вонзился в грудь другого. Ужас парализовал Анжелику, вынуждая смотреть, хотя больше всего ей хотелось бежать отсюда как можно дальше и не оглядываться.

Последовало несколько долгих ужасных минут, когда американцы дрогнули и их ряды смешались. Они начали отступать, оставляя на земле раненых и убитых. В этом хаосе выделялся один человек, пытавшийся вытащить с поля боя раненых солдат. Он двигался быстро и ловко, удачно уворачиваясь от пуль, и Анжелика не обратила бы на него внимания, если бы не то обстоятельство, что он был одет не в мундир, а слетевшая шляпа не открыла взгляду вьющиеся темные волосы…

Пьер!

Мысленно она кричала его имя, но пересохшее горло не издавало ни звука. С нарастающим ужасом она наблюдала, как он пятится в лес, унося с поля боя раненого американского солдата. Пули свистели вокруг него даже тогда, когда индейцы рванулись в ближний бой.

Анжелика напрягалась до боли, каждое мгновение ожидая, что одна из этих пуль попадет в Пьера. Так и вышло, и он рухнул в высокий кустарник подлеска. Думать она больше не могла. Он там, он ранен шальной пулей. И может истечь кровью, если никто ему не поможет.

Она нужна ему.

Анжелика спустилась по ветвям и почти упала, неловко спрыгнув на землю. Она не останавливалась ни на минуту, чтобы отряхнуть руки или осмотреться, не заметили ли ее. В голове была лишь одна мысль – найти Пьера и помочь ему.

Сердце бешено частило, пока она бежала в том направлении, где он исчез. Но там, где она в последний раз его видела, Пьера не оказалось. Обнаружился лишь след, очевидно, оставленный телом, которое он тащил, и кровь на ветвях и листьях. Оставалось молиться, чтобы к этой крови не примешалась кровь Пьера.

За ее спиной прекратились выстрелы, слышался лишь шум рукопашной. Анжелика старалась не думать о том, что случится, если индейцы отступят обратно в лес и найдут ее здесь. Вместо этого она сосредоточилась на том, чему учил ее Пьер, и пошла по следу. Вот прекратились кровавые пятна. Здесь Пьер, очевидно, забросил раненого солдата на плечи и понес. Шаги стали глубже, и по ним было легче идти, заметнее стали примятые цветы и растоптанные стебли травы, изредка запятнанные кровью.

Анжелика отчаянно молилась, чтобы рана Пьера была несерьезной. Вскоре она поняла, куда направлялся Пьер, и ускорила шаг.

Сорванное дыхание терялось в шуме далекой битвы. Ей внезапно стало безразлично, что происходит на острове. Безразлично, победят американцы или проиграют. Важно было лишь убедиться, что с Пьером все будет хорошо.

Анжелика нырнула под упавшее дерево и поползла на четвереньках вверх по склону, пока не добралась до темного входа в маленькую скальную пещеру. В детстве они называли ее Пиратским Логовом и играли здесь в пиратов, которые прячут свои сокровища. Анжелика остановилась, присела на пятки, убрала растрепавшиеся волосы с влажного лба.

Внизу, под скалой, раскинулось широкое спокойное озеро. Отсюда виднелась церковь Святого Игнатия, и так хотелось думать, что ружейные выстрелы – это всего лишь привычные учения солдат, несущих службу в форте.

Но увиденные на поле боя кровь и ужас не позволяли ей притворяться. Нет, сегодня не обычный день. Сегодня открылись врата ада, и оттуда на остров проникло зло.

Снова содрогнувшись, Анжелика пригнулась и проползла под разросшимися ветками и лозами, закрывавшими вход в пещеру. В пещере было прохладно и сыро. Анжелика попыталась прошептать имя Пьера, но чья-то рука внезапно зажала ей рот, не давая вздохнуть. Вторая рука обхватила ее за шею.

Глава 18

Рука, зажавшая ей рот, была влажной и пахла кровью.

– Не двигайся, – раздался возле уха хриплый шепот.

Это был Пьер. Анжелика прижалась спиной к его надежной груди. Неважно было, что он ее не узнал. Она поцеловала его ладонь, ощутила вкус крови и взмолилась Господу, чтобы кровь была не его.

Хватка исчезла, он развернул ее, обхватил ладонями ее лицо, погладил щеки.

– Анжелика? – в шепоте звучало изумление.

– Да. – Ее ладони двинулись по его рукам, по груди, ища рану. – Ты ранен?

– Non, ma chérie. Я не ранен.

Она с облегчением вздохнула и только затем отстранилась, осознав свое поведение.

– Мне показалось, что в тебя попали.

– Что ты тут делаешь? – Теперь, когда первое изумление ушло, его голос стал резким. – Ты ведь должна была быть в форте.

– Я не могла вернуться, не убедившись, что с тобой все в порядке.

– Как ты узнала, что я здесь?

– Я видела, как ты вытаскивал с поля боя раненого, и нашла тебя по следам.

Пьер отпустил ее и застонал. В пещере было холодно, и Анжелика обхватила себя руками.

– Так ты была на поле боя?

– Никто за мной не следил, – быстро сказала она. – Они все еще сражаются.

– Да я не о том, что за тобой следили. Меня беспокоит, что ты могла пострадать.

– А что с солдатом? – спросила она, глядя на неподвижно лежащего раненого. Глаза понемногу начинали привыкать к полутьме пещеры.

– Тебе не следовало сюда приходить. Я теперь ничего не смогу сделать, пока не верну тебя в форт и не удостоверюсь, что ты в безопасности.

– Не беспокойся обо мне. Все будет в порядке. Я всю зиму…

Он схватил ее за руки, прерывая слова.

– Не смей говорить мне «не беспокойся, я буду в порядке». Я до смерти перепугался при мысли, что с тобой что-то случится.

– Только не говори, что ты нашел себе женщину, Пьер, – раздался из глубины пещеры слабый голос. – А то мне показалось, что у тебя здесь любовная перепалка.

Пьер не ответил, только пальцы сжались сильнее. Анжелика замерла. Что-то в голосе солдата привлекло ее внимание.

– Кто это, Пьер?

Солдат заговорил громче, и она наконец узнала этот голос и ахнула:

– Жан? Ты вытащил Жана из битвы?

Пьер кивнул.

Жан. Ее Жан был здесь. И он ранен. Новая вспышка тревоги пронзила ей сердце. Пьер не успел ничего добавить, Анжелика вывернулась из его рук и бросилась к Жану. А оказавшись рядом, едва не задохнулась от бешено колотящегося сердца.

– Жан, это я, Анжелика.

– Анжелика? – Он приподнялся на локтях.

В бледном свете Анжелика едва различала его лицо. Он отрастил бороду и усы, которых не носил на острове. Русые волосы стали длиннее. Но во всем остальном это был тот же Жан.

Она опустилась рядом с ним на колени, надеясь, что ощутит хоть какую-то радость, хоть каплю душевного подъема от его возвращения.

Однако помимо беспокойства о его ране на душе царила странная пустота.

Жан позволил себе опуститься на земляной пол пещеры, почти рухнуть, словно предыдущее усилие полностью его вымотало. Он протянул ей руку.

– Анжелика, это правда ты?

– Да, – прошептала она, вкладывая свою ладонь в его пальцы. – Это правда я.

Его испачканное лицо засияло улыбкой, и на некоторое время с него исчезло даже выражение страдания. Жан притянул ее руку к груди и прижал к сердцу.

– Анжелика, моя милая девочка.

Пьер приблизился к ней, и Анжелика слишком остро почувствовала жар и силу его тела. Ему пришлось согнуться и сесть на корточки, чтобы поместиться под низким сводом пещеры. Плечом он задевал ее плечо, и от этой фамильярности Анжелика стыдливо поежилась. Она не могла показать Жану, что они вместе. Только не здесь, только не сейчас, когда он ранен.

– Где рана? – Она прищурилась, разглядывая в темноте его мундир.

– Ничего серьезного. – Жан указал куда-то вниз и поморщился, поскольку движение явно причиняло ему боль. – Пуля попала в ногу. Вот и все.

Пьер вновь прислонился к ней. И чтобы прервать прикосновение, Анжелика склонилась над Жаном, отыскивая рану. Пальцы нашли влажное пятно на его штанах под коленом. Ткань промокла. Он потерял много крови.

Пальцы наткнулись на повязку из грубой ткани. Пьер попытался остановить кровь. Но все равно пулю нужно было вынуть, пока в рану не проникла инфекция.

Жан зашипел от ее легкого прикосновения.

– Так больно? – спросила она.

– Я забыл о боли, увидев тебя здесь. – Его голос срывался, но Жан прижимал к груди ее ладонь, словно это прикосновение было ему жизненно необходимо. Он вновь улыбнулся ей. И даже в темноте Анжелика видела, как сияют от счастья его глаза. – Ты так прекрасна. Одного твоего присутствия достаточно, чтобы забыть обо всем.

Она ответила на улыбку и позволила ему смотреть на себя. Все равно в привычном бесформенном платье смотреть было особо не на что.

Анжелике так хотелось ответить таким же взглядом, но его долговязое тело, заросшее бородой лицо и полные обожания глаза не вызывали в ней и доли тех чувств, которые возбуждал Пьер.

Жан напрягся, его лицо исказилось от боли. Пальцы на ее руке сжались, дыхание стало прерывистым.

– Мне жаль, что пришлось встретиться вот так, – запинаясь, продолжал он. – Я совершенно иначе представлял себе нашу встречу.

– Ш-ш-ш, – прошептала она, убирая с его лица прилипшие пряди. – Тебе нужно отдыхать.

Он закрыл глаза и замер. Возможно, потерял сознание?

– Пьер, нам нужно привести врача.

– Я уже думал об этом, – голос Пьера прозвучал совсем рядом с ее ухом. – Но риск слишком велик. Доктор Хендерсон очень верен англичанам.

– Но он знает Жана с самого детства. Он же не сможет сейчас от него отвернуться.

– Анжелика, мы на войне. И доверять нельзя никому.

– Это просто смешно. – Она отняла свою руку у Жана и села на пятки. – Жану немедленно нужен врач. И если ты за ним не пойдешь, пойду я.

– Даже если доктор захочет помочь Жану, риск все равно слишком велик. Нельзя допустить, чтобы по острову поползли слухи о раненом американце.

– А что в этом плохого?

– Если его найдут англичане, Жана бросят в тюрьму и оставят там умирать.

Анжелика застыла, осмыслив его слова.

– Но ведь американцы сегодня отобьют остров, не так ли?

– Ни за что на свете. – Пьер явно был в бешенстве. – Только не после того, как полковник Кроган испортил им высадку.

И он с усталым вздохом опустился рядом с ней на земляной пол. Где-то в глубине пещеры тихо капала вода, Жан тяжело дышал, и больше ни один звук не нарушал наступившей тишины.

Но они же не могли просто сидеть здесь и ничего не делать.

– Жану нужна помощь. – Анжелика опустилась на четвереньки и поползла к выходу. – И я за ней пойду.

– Ты никуда не пойдешь. – Пьер догнал ее и обхватил за талию, притягивая к себе, пока она не очутилась практически у него на коленях.

Анжелика оттолкнулась от него.

– Отпусти.

Но сильные руки Пьера держали надежнее стального капкана.

– Пьер прав, – сказал Жан, удивив ее. – Никто не должен знать, что я здесь.

Она напряглась в руках Пьера.

– Достаточно и того, что Пьер вытащил меня с поля Доусмана, – продолжал Жан. – Я видел, что индейцы делают с ранеными, которых находят на поле боя.

– Но мы же не можем оставить пулю в ране, – возразила Анжелика.

– Ночью Пьер вывезет меня с острова на мой корабль. – Голос Жана слабел. – Рано или поздно у американского хирурга дойдут до меня руки.

Но успеет ли этот хирург предотвратить заражение? Она не задала этого вопроса, но отчаянье ситуации рухнуло на нее всем своим неподъемным весом. Анжелика спрятала лицо на груди Пьера и резко вздохнула. Он ослабил свою хватку и одной рукой погладил ее по спине, запуская другую ей в волосы.

Анжелика прижалась щекой к его рубашке и слышала, как быстро колотится в груди его сердце. Чувствовала жар его дыхания в своих волосах, ощутила поцелуй, которым он коснулся ее макушки, и благодарила Господа за то, что в пещере темно, и Жан не может все это увидеть.

– Пьер попросил у меня прощения за прошлое и сказал, что теперь изменился, – сообщил Жан.

Анжелика напряглась, отстранилась от Пьера и с радостью заметила, что в этот раз он не стал ее удерживать.

– Я, конечно, сказал, что давно простил его. – Что-то в голосе Жана откликалось в ней болью.

– Ты будешь им гордиться, – заявила она. – Как только он увидел состояние фермы, то отпустил свою бригаду двигаться дальше без него, а сам остался помогать Мириам с летними заботами.

Она снова придвинулась к Жану, молясь, чтобы он не догадался о том, что произошло между ней и Пьером, и надеясь, что Пьер не обмолвился об их отношениях и намерении пожениться. Нельзя было сообщать подобные новости раненому и измученному человеку.

– Похоже, вы с Пьером до сих пор близки.

Было слышно, что Жану становится трудно дышать, он больше не мог скрывать боли – голос его выдавал. Он бросал взгляды попеременно то на нее, то на Пьера, и в глубине души Анжелики начала подниматься паника.

– Мы всегда были друзьями. Ты это знаешь.

– Ты ведь сказала ему, что мы обручены и поженимся, как только закончится война?

– Конечно же сказала.

Пьер прочистил горло. Анжелика затаила дыхание. Ей нужно было остановить Пьера, не дать ему озвучить их планы Жану. Они не могли причинить ему такую боль. Не сейчас.

Жан заговорил снова, опередив Пьера:

– Теперь я верю, что Пьер действительно изменился. Потому что Пьер, которого я знал раньше, взглянул бы на тебя, увидел прекрасную женщину, в которую ты превратилась, и решил, что должен заполучить тебя, без оглядки на чужие чувства и данные обещания.

Жестокая истина его слов ударила прямо в сердце. Слова, которые собирался сказать Пьер, сменились свистящим вздохом.

Жан снова потянулся к ее руке и на этот раз поднес ее к губам, целуя пальцы Анжелики с несвойственной ему страстностью.

– Я скучал по тебе, Анжелика.

– Я тоже по тебе скучала, – ответила она, с отвращением к самой себе понимая, что прикосновения его губ не вызывают в ней и намека на дрожь.

– Я думал о тебе каждый день, каждый час. – Жан потянул ее за руку, и ей не осталось ничего другого, кроме как склониться к нему.

– Мысль о нашей свадьбе провела меня сквозь все жестокие бои.

Каждое слово жалило ее прямо в сердце, снова и снова, пока Анжелике не начало казаться, что она вот-вот не сможет дышать от боли, сдавившей грудь. Было очевидно, что Жан ее обожает.

– Жан… – начал Пьер.

Но Жан притянул ее к себе, поймал ее лицо в ладони и привлек ее губы к своим губам. И несколько долгих мгновений пытался ее целовать. Анжелика старалась дать ему хоть намек на тот ответ, которого он ожидал, но поцелуй вышел вымученным и напряженным. Когда он наконец оторвался от нее и отпустил, Анжелике отчаянно захотелось вытереть губы рукавом, убрать с них холодную влажность, оставленную губами Жана.

– Я люблю тебя, Анжелика, – сказал он, целуя ее ладонь. – И когда я в следующий раз сойду на остров, я стану твоим мужем.

Она погладила его по щеке, прекрасно зная, что нужно ответить: она тоже его любит и с нетерпением будет ждать его возвращения. Но не могла вымолвить ни слова.

Когда Жан два лета назад попросил ее руки, война еще не началась. Анжелика уважала его и хорошо к нему относилась. Она была совсем юной, ей было неважно, что сама она его не любит. Жан это знал и говорил ей, что его любви будет достаточно для них обоих.

И ей казалось, что подобного будет более чем достаточно для брака, который сможет освободить ее от Эбенезера…

Так было, пока не вернулся Пьер, с которым она научилась чувствовать то, что раньше считала невозможным.

– Анжелика, пойдем, – Пьер почти грубо отдернул ее от Жана. – Мы и так потратили достаточно времени. Я должен вернуть тебя в форт.

– Скажи, что будешь ждать меня. – Жан вцепился в ее руку с отчаяньем, которого она никогда раньше не видела.

Анжелика сжала его пальцы, но слова по-прежнему не шли с языка.

– Обещай мне, – его голос дрожал. – Я не представляю, как мне выжить, не зная, что ты будешь ждать моего возвращения.

Как она могла отказать ему в такой просьбе? Она нужна ему. Ему жизненно необходима надежда на их отношения. Анжелика не могла вынести самой мысли о том, что он утратит волю к жизни, если она сейчас разобьет ему сердце.

– Я буду ждать, – пообещала она, стараясь, чтобы голос не звучал совсем уж несчастно.

Пьер тянул ее за одну руку, Жан вцепился в другую. Она пошатнулась между двумя мужчинами, чувствуя, что сердце разрывается на куски. Но пальцы Жана ослабли первыми, и когда они разжались, Анжелика от неожиданности едва не упала на Пьера.

– Нельзя терять времени. – Пьер потащил ее к выходу из пещеры. – Ты должна вернуться в форт до окончания битвы, иначе ты тоже вызовешь у них подозрения.

Анжелика не стала с ним спорить. Она послушно последовала за Пьером из пещеры, в лес, и молча бежала за ним по тропкам, которыми Пьер повел ее к форту. По пути она пыталась придумать, что такого сказать часовому по поводу своего позднего возвращения с рыбалки. Но мысли упорно возвращались к Жану, который лежал в темноте, терзаемый болью. Она думала о том, как ее признание в будущем обернется для него еще большим страданием.

Могла ли она действительно нарушить данное ему обещание? Этот вопрос с каждым шагом все громче звенел в ее голове, пока не заглушил наконец все остальные мысли.

Пьер остановился, когда стены форта были уже на виду. Потянул Анжелику, вынуждая ее опуститься рядом с ним под укрытие ближайших кустов.

Он тоже тяжело дышал.

– А моя рыба? – спросила Анжелика.

– У нас нет времени за ней возвращаться.

Она кивнула. Утро было жарким и влажным, поэтому рыба наверняка уже покрылась мухами и дурно пахла.

– Дальше я идти не могу. – Пьер покосился на западный блокгауз Норс-Салли.

– Скажи часовому, что битва застала тебя врасплох. Он поверит.

Вдалеке гремели залпы, эхом разносясь по всему острову. Время от времени в этот грохот вклинивался пушечный выстрел. Дикие вопли индейцев стихли, и Анжелике оставалось лишь молиться, чтобы Пьер ошибся и удача в этом бою перешла на сторону американцев.

Она начала подниматься, но застыла и схватила Пьера за руку, прежде чем тот успел ускользнуть.

– Пьер, не говори пока о нас Жану. Пожалуйста. Обещай, что не скажешь.

Он нахмурился, резко помрачнев.

– Но рано или поздно он все узнает. Зачем тянуть?

– Он ранен, и я не хочу причинять ему лишней боли.

– Так ты поэтому солгала ему… Зачем ты сказала, что будешь его ждать?

– Я не знаю, – ответила она, пытаясь защититься от злости в глазах Пьера. – Я не знаю, что ему говорить. И больше не знаю, что делать.

– Ты не знаешь, что делать? – Пьер схватил ее за плечи и развернул лицом к себе. – А разве не ясно, что нужно делать? Ты любишь меня. Не его.

– Но он мне тоже дорог. Он любит меня, он был рядом со мной все те годы, когда тебя не было.

– Но ты же не любишь его, – настаивал Пьер. – Ты не могла сказать ему эти слова. Я видел.

Солнце поднялось в зенит, и его жаркие лучи жгли голову, не давая возможности связно мыслить.

– А может быть, это не важно.

Пьер зарычал и дернул ее к себе, прижал к груди, и его лицо вдруг оказалось совсем рядом. Усталое лицо, покрытое пылью и копотью боя. Однако в глазах светилось необыкновенно сильное чувство.

И когда он наклонился к ней, Анжелика поняла, что не может и не хочет сопротивляться ему. Она с жадностью и нетерпением ждала его губ, чтобы ответить. Он завладел ее губами, требуя отклика. Анжелика растворилась в этом поцелуе, с готовностью подаваясь ему навстречу. Потом он застонал и оборвал поцелуй, а ее губы пульсировали от желания продолжать.

– Только не говори, что Жан целуется хоть сколько-нибудь похоже. – Пьер тяжело дышал, и его лицо вновь застыло яростной маской. – Не говори, что ты отвечала ему так же, как мне. Я не поверю.

Ей нечего было возразить. С Пьером ее объединяла страсть, которой она никогда не испытывала к Жану. Но могла ли эта страсть и любовь справиться с теми трудностями, что ждут их в будущем? Да, Пьер говорил, что не будет больше вояжером. Сможет ли он сдержать слово? Будут ли они счастливы вместе?

Ей невыносимо было думать, что Пьер будет несчастен, оставшись на острове. И если она вынудит его остаться, то рано или поздно он неизбежно станет винить ее. К тому же она ведь пообещала дождаться возвращения Жана. Разве могла она нарушить данное слово?

Мысленно она вернулась в то зимнее утро, когда отец решил удивить их внезапным визитом. Его лицо сияло от радости, когда он поднял Анжелику своими большими руками и обнял. Нос у него был холодный, а заснеженная борода щекотала ей щеки.

Но всего лишь мгновенье спустя его руки закаменели, а радость сменилась недоумением и болью, от которых сердце маленькой девочки горько сжалось. Ее мать, прикрытая только покрывалом, распахнула дверь спальни. Вида голых мужских ног, торчащих с другой стороны кровати, было достаточно, чтобы отец застонал.

И этот стон потряс ее до глубины души. Иногда, в предрассветной тишине раннего утра, она все еще слышала этот ужасный звук.

Стон, вызванный невыносимым предательством.

Как она сможет жить, услышав однажды подобный стон Жана?

А рано или поздно придется услышать – когда он узнает, что она ему изменила. Предала его так же, как мать предавала ее отца.

Анжелика поднесла к губам дрожащие пальцы, пытаясь сдержать рыдания. Она осознала, что сделала, – она изменила Жану. Стоило только Пьеру оказать ей несколько знаков внимания, и она забыла все данные обещания. Она поддалась лести Пьера, его поцелуям, его признаниям в любви и позволила себе сойти с праведного пути, забыть о своих обязательствах перед человеком, который ее обожал.

Как бы она ни старалась сопротивляться, она все же стала такой же испорченной и ветреной, как ее мать. Анжелика поддалась запретным поцелуям и прикосновениям. Она позволила стремлению плоти стать главным в ее жизни. Что, если в следующий раз, когда кто-то вскружит ей голову, она все так же не сможет сопротивляться?

С губ Анжелики сорвался страдальческий всхлип, из глаз хлынули слезы. В кого же она превратилась?

Ей нельзя было позволять себе привязываться к Пьеру и вместе с ним планировать жизнь. По крайней мере, до тех пор, пока она откровенно не поговорит с Жаном. Они с Пьером должны подождать, должны держать себя в руках, пока Жан не вернется. Если их любовь достаточно сильна, как это и должно было быть, неужели они не выдержат разлуки до тех пор, пока не сделают правильный шаг?

Ведь она пренебрегла всем, что предлагал ей Жан, – добротой и душевным теплом, которыми он окружал ее все эти годы. Она предала его, изменила ему, втоптала в грязь все его дары, словно они ничего не значили. Точно так же, как поступила с отцом ее мать, и поступала бы снова и снова.

– Пьер, прости, – прошептала она, отшатываясь. Паника придала ей новые силы. – Я не могу причинить Жану такую боль.

Пьер потянулся к ней, но Анжелика выскользнула из его объятий и выбежала на открытое место, где ее могли видеть солдаты из блокгауза.

– Анжелика, вернись, – прошипел Пьер, скрытый густыми ветвями.

Она помчалась к стенам форта, стараясь оказаться там как можно скорее. Пьер не мог последовать за ней, и девушка это знала. Для него это было слишком опасно.

– Анжелика, ma chérie, – звал он ее хриплым приглушенным голосом. – Прошу тебя, вернись.

Но она вынуждала себя бежать прочь, как можно дальше, как можно быстрее.

Из квадратной бойницы блокгауза что-то крикнул один из солдат. Ее заметили. Теперь Анжелика не могла вернуться, даже если бы захотела.

Всхлипнув, она заставила себя переставлять ноги, хотя все внутри и желало обернуться и броситься Пьеру в объятия.

* * *

– Я вернулся, – сказал Пьер, забираясь обратно в узкий проход пещеры.

– Я удивлен, – слабо откликнулся Жан, – что ты не бросил меня здесь умирать.

Пьер двинулся к задней стене пещеры, к темному закутку, где оставил брата. Он не ответил. Слишком был зол и стыдился признаться, что обдумывал и такую возможность.

В глубине сердца он желал оставить Жана на произвол судьбы. В конце концов, брат сам создал себе эти проблемы. Если бы Жана не стало, Пьеру не пришлось бы больше соперничать с ним за расположение Анжелики. Она прекратила бы беспокоиться о Жане и полностью отдалась Пьеру. Но часть его души знала, что он не может бросить своего брата, а злость совершенно не к месту. Это была всего лишь реакция на упрямство Анжелики.

С чего бы ей так сильно цепляться за данное Жану обещание? Какая разница? Она ведь еще не обвенчана с ним и может в любой момент передумать по поводу своего избранника. Совершенно очевидно, что она не любит Жана так сильно, как любит его. Ведь так?

Пьер окаменел при мысли о том, что она может любить и Жана.

– Вот. Я принес тебе свежей воды. – Пьер поддержал голову брата, поднося флягу к его губам. Жан сделал один большой глоток и со стоном упал обратно.

Пьер осмотрел рану и промыл ее чистой водой. Жаль, что под рукой не было ничего из запасов доктора Хендерсона. Он мог бы справиться и сам. Пьер подумал о том, что можно найти врача и попросить у него некоторые средства – что угодно, что помогло бы Жану вытерпеть боль во время долгого ожидания.

Но он больше не мог рисковать. Жана нужно было безопасно переправить с острова.

– Она моя, – сказал Жан.

Пьеру хотелось притвориться, что он не понял смысла этих слов. Но что в этом толку? Жан явно почувствовал, что между Пьером и Анжеликой возникла страсть.

– Анжелика – взрослая женщина. Она сама в состоянии сделать выбор, с кем хочет остаться.

– Едва ли, потому что всякий раз, когда она рядом, ты шепчешь ей на ухо милые глупости. – Голос Жана был полон боли, и в нем звучала непривычная Пьеру горечь.

– Мне не нужно шептать глупости, чтобы привлечь к себе женщину.

– Пьер, держись от нее подальше.

Слишком поздно! Ему хотелось кричать. Но он вспомнил, как Анжелика просила его не сообщать пока Жану об их планах. И как бы ему ни хотелось открыто заявить, что Анжелика согласилась стать его женой, Пьер не мог предать ее доверия. Необдуманные слова лишь оттолкнут от него Анжелику.

Нет, он должен позволить ей самой поговорить с Жаном. Позволить самой выбрать и слова, и время. Возможно, Анжелика решит написать ему письмо о том, что она больше не хочет выходить за него замуж.

– Ты все равно не сможешь сделать ее счастливой, – продолжал Жан.

– А с чего ты решил, что ты – сможешь?

– С того, что я могу дать ей все, чего она хочет, – дом и семью на острове. И много детей, когда смогу построить для нее коттедж побольше.

– И кто сказал, что я не могу дать ей того же?

Продав свое снаряжение и бригаду, он получит столько денег, что дом и все необходимое появятся у Анжелики в мгновение ока.

Жан коротко хохотнул.

– Ты никогда не будешь счастлив на острове. Ты сойдешь с ума, как в ту весну, когда бросил и проклял отца и нас всех.

– Я изменился.

Жан ничего не ответил.

Неужели он прав? Неужели Пьер сойдет с ума, оставшись на острове? Он вспомнил долгие часы работы на ферме, монотонную ходьбу с плугом, бесконечную возню с дровами и сорняками. Он уже смертельно устал от постоянного, ежедневного труда, а предстояло еще собрать урожай, что было сложнее всего.

Пусть так, но ведь были занятия, которые ему нравились. И этим он может заняться вдвоем с Анжеликой.

Возможно, откроет здесь собственное дело. Они вместе могли бы заняться рыбацким промыслом. Торговля пушниной в окрестностях Великих озер будет не вечна, на востоке она уже прекратилась. И со временем островитянам придется искать другие способы заработать себе на жизнь, не связанные с лесной глушью и мехом. Быть может, Пьеру удастся наладить на острове торговлю рыбой.

Он расцепил напряженные руки и прислонился спиной к прохладной стене пещеры. Неровные камни врезались в кожу, и Пьер поерзал, пытаясь найти удобную позу, в которой он мог бы дождаться вечера. Он вытянул ноги и запрокинул голову. Он вымотался, но в голове крутились тысячи мыслей об Анжелике, Жане, о нем самом, о возможном будущем.

Тяжелое дыхание Жана выровнялось, и Пьер лишь молился, чтобы брат сумел заснуть или потерял сознание, не мучаясь больше от раны. Как бы Пьер ни злился на них с Анжеликой, ему невыносимо было видеть страдания своего брата.

– Раньше я злился на тебя за то, что ты бросил нас и сбежал.

Хриплый голос из темноты застал Пьера врасплох.

– Я злился, потому что ты верил, будто остров и фермерский труд – это ниже твоего достоинства. Я презирал тебя за то, что ты считал себя лучше меня.

– Я уже попросил за это прощения. Я ошибался…

– Твоя гордыня меня бесила. – Теперь голос Жана звучал с удивительной силой. – Но когда я вспомнил последнюю ссору с отцом, после которой ты бросил остров, я понял, что и он был неправ.

Пьер вспомнил, как отец стоял в деннике, широко расставив ноги и расправив плечи, чтобы не дать ему сбежать. Как темные глаза отца пылали гневом, как руки сжимали лопату. Он кричал на Пьера, называл его упрямым дураком за то, что Пьер хотел уехать с бригадой и отказывался от оплаченной школы в Детройте.

Отец тогда замахнулся лопатой. Он никогда раньше не бил Пьера, и теперь Пьер впервые понял, что в этот раз отец разозлился настолько, что готов был его убить.

– Ну, давай, – сказал тогда Пьер, отрываясь от стены. – Ударь меня.

Отец лишь смотрел на него.

– Если хочешь меня ударить, я не стану тебя останавливать.

Пьер расправил плечи и выпятил грудь, готовясь встретить любой удар. Он не единожды наблюдал, как отец расправлялся с другими. И хотя с тех пор он не раз говорил, что изменился, отцовский характер по-прежнему оставался взрывным.

Пьеру было почти восемнадцать, ростом и плечами он сравнялся с отцом, но знал, что значительно уступает ему в силе. И все равно он не дрогнул, даже когда лопата взлетела над его головой.

Жан, стоявший чуть дальше, прожигал Пьера таким же ненавидящим взглядом. Пьер подумал: «Если все они меня так ненавидят, то зачем тогда оставаться?»

– Я ненавижу тебя, – зарычал он тогда в ответ на отцовский замах.

И отец пошатнулся, попятился, словно эти слова ударили его, как камнем в живот. Он медленно опустил лопату, позволил ей выскользнуть из руки на солому. Плечи опустились, в глазах вместо злости возникла такая печаль, что Пьеру до сих пор было больно вспоминать.

Это были последние слова, которые он когда-либо говорил отцу. В тот же день Пьер собрал свои немногочисленные пожитки и ушел с фермы, ни разу не оглянувшись.

Отец был прав. Он был упрямый дурак.

Если бы только он мог рассказать отцу правду, объяснить, что никогда не переставал его любить, что уважал его и что теперь все понял!

– Отец не ошибся, – сказал Пьер в темноту пещеры. – Он лишь пытался удержать меня от повторения своих же ошибок.

– Но был неправ, пытаясь силой заставить тебя делать то, что хотел он, – ответил Жан. – У каждого из нас в этом мире свой путь, пройти его невозможно без своих же ошибок.

– Которых я натворил уже немало.

– Но это не значит, что ты должен взамен отказаться от того, что любишь.

Душу Пьера жег стыд за свои грехи, хотя он давно уже раскаялся в них перед Богом и молил Его о прощении. Он был не меньше отца повинен в пьянстве и дебоширстве, которые шли рука об руку с жизнью вояжера. Он как бы попал в ловушку, петля которой затягивалась все туже, – жизнь протекала от стоянки до стоянки, где все ночи напролет проходили в беспробудном пьянстве. Но он попытался исправиться.

– Я целый год не прикасался к рому.

– Тебе досталось самое лучшее от отца и от матушки, – голос Жана снова начал слабеть. – Отцовское телосложение и мамина духовная сила. Если кто-то и сможет вести в глуши праведную жизнь, то это ты.

У Пьера сдавило сердце.

– Спасибо, Жан.

Затем они оба умолкли. Пьер представлял себе, что они снова дети и просто забрались сюда отдыхать после целого утра беготни и игр. Ему хотелось забыть о кровавом сражении, которое шло всего в паре миль от пещеры, и притвориться, что им с Жаном не нужно делить Анжелику.

– Возвращайся в леса, Пьер, – сказал Жан. – Там твое настоящее место.

Он хотел было возразить, но сердце забилось быстрее – Жан говорил правду.

– Ты ведь просто пытаешься от меня избавиться, верно? – Это должна была быть шутка, но Пьер сам поразился тому, как серьезно прозвучали его слова.

– Я солгу, если скажу, что не опасаюсь тебя и твоих попыток сманить от меня Анжелику. Я помню, что вы были друзьями. И помню, что она всегда следовала за тобой, слушалась тебя, а не меня.

– Так и было. – Пьер заставил себя рассмеяться, пытаясь скрыть неловкость.

Если бы Жан знал, что он уже очаровал Анжелику, разговора не получилось бы. Возможно, в тот памятный день, в амбаре, Жан не испытывал к нему ненависти или хотя бы сумел убедить себя найти оправдание его поведению. Но если Жан узнает, что Анжелика решила выйти за Пьера… то ненависть станет настоящей.

– Помимо того, что это удержит тебя подальше от моей невесты, – продолжал Жан, и его голос упал до шепота, – я знаю, что тебе самому нужно уехать. Торговля мехом – это часть твоей натуры. Это то, что ты любишь больше всего на свете.

– Но кто-то должен остаться и позаботиться о матушке. Она ведь ослепла.

– Ослепла? – застонал Жан. – О чем это ты? Когда? Как?

Услышав жестокую боль в его голосе, Пьер пожалел о том, что сказал. Но Жан потребовал рассказать ему все.

К тому времени, как Пьер закончил рассказ о слепоте матушки и том состоянии, в котором он обнаружил ферму этой весной, Жана уже трясло от злости.

– Я останусь до твоего возвращения, – сказал Пьер, сжимая дрожащую руку Жана. – Я не брошу матушку в одиночестве. Обещаю.

И Анжелику он тоже не оставит. Неважно, что Жан настаивал на его отъезде: Пьер любил Анжелику и хотел быть только с ней. Он ни за что не оставит ее, особенно на попечении Эбенезера.

– Похоже, у меня нет выбора. Я должен тебе поверить.

Жан дрожал всем телом. От боли, холода или страха – Пьер не знал. Он сжал плечо брата, жалея, что не может его успокоить, заверить, что не о чем волноваться. Потому что он не хотел лгать. Не хотел множить уже порожденную ложь.

– Я обо всем позабочусь.

Пьеру не хотелось думать о том, что случится с ним завтра, когда он вернется на остров, отправив Жана в безопасное место. Он не сомневался, что вызвал подозрения у многих офицеров, посоветовав полковнику вывести из боя часть армии.

Сама мысль о том, что придется лгать, жгла ему душу. И со шпионажем тоже придется покончить. Он не сможет больше предавать полковника. И в то же время он должен найти способ убедить его в своей верности, чтобы ему позволили остаться на острове, – он не мог бросить матушку и Анжелику.

Придется, как всегда, полагаться на собственное обаяние, оно никогда не подводило Пьера. Но главной и самой сложной задачей будет попытка убедить Анжелику преодолеть чувство вины перед Жаном. Придется вывернуть наизнанку собственную шкуру, только бы дать ей понять, что с Жаном их больше ничего не связывает. Пьер верил, что ему это удастся, при должном старании.

Глава 19

Утреннее солнце никак не могло прогнать холод, закравшийся в сердце Анжелики.

– Ты готова? – Одной рукой она взяла Мириам под локоть, второй забросила на плечо мешок, в который сложила одежду Мириам.

– Вполне готова, – ответила Мириам, шагая прочь от офицерских квартир, в которых они провели почти две недели.

Чуть раньше, тем же утром, полковник Мак-Дугал дал островитянам разрешение вернуться в брошенные дома, к своим оставленным делам. И теперь широкая лужайка, которую раньше покрывали наскоро сделанные навесы и склады с припасами, опустела. Лишь пожелтевшие пятна травы напоминали о шумной толпе людей, укрывавшихся от войны.

Весь вчерашний день был полон слухами: вначале о том, что американцев вынудили отступить с их позиций, а затем, что они вернулись на берег и погрузились на ожидавшие в северном проливе корабли.

Анжелика слышала доклады о том, что англичане не потеряли ни одного солдата, даже раненых было немного, в то время как американцы понесли жестокие потери, а оставшиеся в живых были ранены почти все. Ей оставалось только молиться, чтобы эти торжествующие сообщения оказались преувеличенными. И все же, если кровавая бойня, которую она видела, была показателем того, как развивались дела до конца того дня, хвастовство англичан вполне могло иметь под собой почву.

Анжелика не смогла праздновать победу с Лавинией и другими женщинами, что оказались под защитой британцев. Она не находила себе места, весь день думая лишь о Жане, который остался в пещере, и о пуле в его ноге. За Пьера, который собирался под прикрытием ночи увезти брата с острова, она волновалась ничуть не меньше. А что, если их заметят?

Она слышала, что двоих раненых американских солдат поймали и бросили в тюрьму форта. Один из них не дожил до утра. Анжелике не хотелось верить, что этими двоими могли оказаться Пьер и Жан, что их могли обнаружить в пещере и бросить в тюрьму.

Утром, отправившись на рыбалку, она сделала крюк и проверила Пиратское Логово. Но там не осталось ни следа их присутствия, ни капли крови. Анжелика обыскала весь берег и заплыла от берега озера так далеко, как не осмеливалась раньше, в надежде наткнуться на Пьера. Но и он, и его каноэ бесследно исчезли.

– Пора идти, – сказала она Мириам, пытаясь сдержать беспокойство, что нарастало с каждым часом отсутствия Пьера. Возможно, он будет ждать их на ферме.

Она не рассказала Мириам о Пьере и Жане. Их не оставляли в одиночестве ни на минуту. И все же, слыша постоянный шепот молитв, Анжелика догадалась, что ее подруга чувствует случившуюся беду. Ведь Мириам привыкла любую напасть отводить только молитвами.

Мириам дошла до стоящей у двери Лавинии и коснулась руки молодой женщины.

– Благодарю вас за щедрое гостеприимство. Вы стали для нас истинным благословением Божьим.

– Рада была с вами познакомиться. – Лавиния, в платье цвета сирени, была, как всегда, свежа и прелестна. Она вела себя так, словно провожала их после вечернего чая, а не двух недель жары и тесноты, проведенных под угрозой атаки. – Я рада, что сумела помочь столь многим в такие сложные времена.

Анжелика не могла упрекнуть Лавинию в недостатке заботы в то время, как форт был переполнен жителями острова. Она открыла для них свой дом, она делилась едой, распределяла запасы между теми, кто жил во дворе. Она даже выполнила просьбу Анжелики и нашла место для Эбенезера, Бетти и их новорожденного сына, отдав им пустующую кладовку на складе. Анжелика надеялась, что это поможет смягчить ярость Эбенезера. Он явно не забыл ударов Пьера после танцев и до сих пор щеголял желтым синяком под глазом. По взглядам, которые он время от времени бросал на нее, Анжелика догадалась, что он лишь ждет момента, когда сможет как следует ее наказать. И, возможно, она заслуживала наказания. Потому что Эбенезер заметил ее ветреность куда раньше, чем она сама. Он пытался ее предупредить, но она не желала слушать. И в конце концов все же пошла по стопам матери.

Анжелика содрогнулась и поправила на плече мешок с вещами Мириам. Больше такого не повторится. Она выбрала для себя новый путь. И неважно, что ждет ее впереди, но больше она ничего не станет скрывать от Жана.

– Я бы хотела продолжить наши уроки, моя дорогая, – сказала Лавиния, улыбаясь Анжелике. – У меня осталось всего несколько недель до того дня, когда отец отправит меня обратно в цивилизованное общество. И я намерена до отъезда закрепить наши с тобой успехи.

В последние дни, к счастью, Лавиния перестала цепляться к внешности Анжелики и вместо нарядов перешла к обучению. Анжелика сама поразилась тому, насколько ей нравились уроки чтения и письма.

Внезапно их внимание привлекли окрики солдат, вскинувших свои ружья у северных ворот форта.

– Отведите меня к полковнику, – раздался оттуда знакомый голос, а затем показалось и смуглое лицо Пьера, шагавшего между двух солдат.

Пьер был жив и здоров.

Анжелика с облегчением выдохнула и оперлась о плечо Мириам. Та сжала ее руку.

– Слава Богу, – прошептала она так тихо, что Анжелика с трудом ее расслышала.

Пьер стряхнул с руки хватку одного из конвоиров, которые сопровождали его по пологому холму в сторону общих бараков. На длинном крыльце солдаты чистили свои ружья. Некоторые были в повязках, скрывающих полученные в первом же сражении раны. Все они замолчали и резко помрачнели при виде Пьера.

Анжелике внезапно захотелось подбежать к нему, броситься ему на шею, сказать, что она ошибалась и что больше всего на свете она хочет оказаться в его объятиях.

Но боль заставила замереть. Она жгла ее изнутри с той самой минуты, когда Анжелика поняла, что изменяет Жану.

Часовой снова схватил Пьера за руку, но Пьер отмахнулся.

– У нас приказ тебя привести, – сказал молодой солдат, потянувшись уже за мечом.

– А я настаиваю на том, чтобы вначале вы провели меня к полковнику Мак-Дугалу, – голос Пьера стал громче и злее.

– А у меня приказ отвести тебя сразу в тюрьму.

Солдат вытащил меч и направил его на Пьера. Пьер выбил этот меч одним ловким ударом. Оружие покатилось вниз по холму. Секундой позже другой солдат вскинул мушкет, целясь в голову Пьера.

– Ни с места! – крикнул солдат. – Или ты покойник!

Анжелика рванулась вперед, но Мириам вцепилась в ее руку, останавливая от безрассудной попытки защитить Пьера, прийти к нему на помощь.

– Что случилось? – раздался от дверей склада сильный голос лейтенанта Стили. Склад был окружен огромным количеством пустых ящиков и бочек – признаком того, что англичане вновь исчерпали свои припасы до опасно низкого уровня.

– Поймали Дюрана, – ответил солдат, шевельнув направленным в висок Пьера мушкетом.

Лейтенант прислонился к дверному косяку, с деланой небрежностью наблюдая за происходящим, потом откинул полу мундира и опустил пальцы на рукоять пистолета.

Когда из офицерского дома вышла Лавиния, прикрывая глаза от солнца и щурясь в сторону Пьера, Анжелика перевела дыхание. Если кто-то и мог спасти Пьера, то только Лавиния.

– Отпустите мистера Дюрана, – велела Лавиния окружившим его солдатам. – Нет ни малейших причин обращаться с ним, как с обычным преступником.

– Прошу прощения, мисс Мак-Дугал, – откликнулся державший Пьера солдат. – Но у меня приказ задержать мистера Дюрана, как только он покажется в форте.

– Чей приказ? – спросила Лавиния.

Солдат указал глазами на лейтенанта Стили.

Лейтенант оттолкнулся от двери и зашагал в сторону Лавинии.

Пьер покосился на пистолет и повторил:

– Я все объясню, если вы проведете меня к полковнику.

Анжелика задрожала, увидев его глаза, и взмолилась про себя, чтобы Пьер не сорвался в драку. В этом случае его точно застрелят на месте.

Лейтенант Стили остановился перед Лавинией:

– Я искренне сожалею, мисс Мак-Дугал.

Затем он повернулся к Мириам:

– Приношу вам свои соболезнования, миссис Дюран.

Мириам побледнела, до боли вцепившись в руку Анжелики.

– Что происходит? – требовательно спросила Лавиния, переводя взгляд с лейтенанта на Пьера и обратно.

Пьер посмотрел на женщин так, словно впервые заметил их здесь. Вначале на Мириам, затем на Анжелику. И его бравада сменилась испугом, отчего сердце Анжелики болезненно сжалось. Они оба знали, что происходит, и притворяться не было смысла. Англичане узнали о том, что Пьер был шпионом.

Лейтенант Стили тихо, почти сочувственно обратился к Мириам:

– Вынужден с прискорбием вам сообщить, что мы считаем вашего сына виновным в военном шпионаже.

Мириам ничего не ответила. За нее ответила исказившая ее лицо боль.

– Ну, конечно же, он виновен в шпионаже, – раздраженно ответила Лавиния. – Все знают, что он шпионит за американцами и отчитывается об этом отцу.

– Возможно, раньше он шпионил за американцами. – Лейтенант Стили смерил Пьера презрительным взглядом. – Но кто знает, его рапорты полковнику были правдой или всего лишь тем, что американцы хотели представить нам под видом правды.

– Пьер был добрым другом и папе, и мне, – сказала Лавиния. – Он ни за что не стал бы нам лгать. Ведь правда, Пьер?

Пьер не смотрел на Лавинию. Он не сводил взгляда с лейтенанта Стили.

– Если вы позволите мне поговорить с полковником, я наверняка помогу прояснить все возникшие недоразумения.

– Тогда, может быть, объяснишь нам, почему в начале атаки ты сказал полковнику Мак-Дугалу, что американцы планируют неожиданное нападение с южной стороны острова и пойдут на форт, в то время как армия Соединенных Штатов высадилась на севере?

Пьер промолчал.

Лейтенант Стили только кивнул.

– Признайся. Ты ведь намеревался обмануть полковника, заставить его ослабить наши позиции, чтобы мы не сумели отбить нападение американцев.

Пьер вздрогнул. Анжелика видела, как на его лице отражается внутренняя борьба. Он не знал, признаться ли в шпионаже или попытаться найти выход из положения.

Ей хотелось крикнуть ему, что нужно отрицать любые обвинения в шпионаже. Нужно искать любые оправдания, какие только можно придумать. Она не могла даже представить себе, что они сделают с Пьером, если он признает свою вину.

Но разве не она сама говорила Пьеру вчера, в каноэ, что нужно обязательно быть верным себе, поступать правильно, даже когда это сложно? Как же теперь она может требовать от него этой лжи?

– Мы также располагаем доказательствами того, что ты помогал раненому американскому солдату, вытащив его с поля боя, – продолжал лейтенант Стили.

– В горячке битвы, – ответил Пьер, – довольно сложно было найти подобные доказательства.

– Но они есть. – Лейтенант подошел к Пьеру, и на его лице появилось выражение торжества. – Я видел, как ты вытаскивал с поля вражеского солдата, видел собственными глазами.

Лавиния ахнула. Кровь отхлынула от ее щек, и теперь она казалась такой же бледной, как Мириам.

По мере происходящего вокруг собралась целая толпа. Люди выглядывали из окон бараков. Солдаты собирались у дверей. От взглядов, которыми они награждали Пьера, Анжелике хотелось кричать.

– Мы догадывались, куда и почему ты внезапно пропал, – лейтенант Стили повысил голос, явно рассчитывая на собравшуюся вокруг аудиторию. – Ты возвращал раненого солдата американцам.

Пьер отвечал лейтенанту взглядом, полным такой ярости, что в Анжелике внезапно воскресла надежда: он не сдастся без боя, он не выдаст себя англичанам.

– У вас нет ни единого доказательства. И, кажется, ни для кого не секрет, почему ваши обвинения направлены именно против меня. – Пьер расправил плечи и мотнул головой, убирая уткнувшееся в висок дуло. – Из ревности. Вам нужно убрать меня с дороги, чтобы заполучить безраздельное внимание мисс Лавинии.

Губы лейтенанта растянулись в злую улыбку.

– Не льсти себе, Дюран. Ты мне не соперник.

Лавиния смотрела на Пьера. Ее глаза и губы дрожали.

– Пьер, пожалуйста, скажи, что это не так. Пожалуйста.

– Я хочу, чтобы лейтенант Стили проводил меня к полковнику, как я того и просил. – Пьер явно не желал тратить слов. – Тогда я все проясню.

– Единственное место, где тебя хочет видеть полковник Мак-Дугал, это у стены перед расстрельной командой.

Мириам пошатнулась, и Анжелика обхватила ее за талию, хотя сама с трудом удерживалась на дрожащих ногах. Нужно было увести Мириам подальше от форта, где против Пьера выдвигают такие обвинения. Для нее это было невыносимо. И она не должна слышать подобных слов в адрес своего сына, пусть даже и вполне обоснованных.

Лейтенант жестом подозвал пару дюжих солдат, стоявших неподалеку, и кивнул им на Пьера.

– У вас нет никаких доказательств, – повторил Пьер, смерив взглядом идущих к нему солдат.

– Текущих доказательств полковнику оказалось достаточно. – Лейтенант Стили погладил рукоять пистолета. – А при необходимости мы добудем еще. У меня особый дар развязывать языки нашим пленным. Уверен, немного убедительности, и американец, которого мы вчера притащили, с радостью расскажет нам о тебе все, что знает.

– Я не хочу, чтобы из-за меня пострадали люди, – ответил Пьер.

Лейтенант кивнул:

– Я так и думал, что мы друг друга поймем.

Пьер не сопротивлялся, когда подошедшие солдаты взяли его за руки.

Анжелике хотелось кричать.

– Лавиния… мисс Мак-Дугал… вы должны что-то сделать! Вы должны помочь Пьеру!

Но Лавиния уже пятилась в сторону двери офицерского дома, дрожащими пальцами ища опоры, пока ее не подхватила служанка.

Лейтенант Стили повернулся к служанке:

– Отведи мисс Мак-Дугал в дом, подальше от всей этой мерзости.

Лавиния не сопротивлялась, когда девушка повела ее прочь, унося вместе с ней последние надежды Анжелики.

Лейтенант обратился к солдатам, державшим Пьера:

– Обыщите его, отнимите оружие и свяжите.

Солдаты быстро обшарили Пьера, а сам лейтенант зачем-то отправился в дом.

Пьер не сопротивлялся, хотя Анжелика и не сомневалась, что он без труда справился бы с ними, если бы захотел. Но его плечи поникли, а в глазах отражалось смирение с той судьбой, что могла его ждать впереди.

Целую долгую минуту он не смотрел в ее сторону. Но как только солдаты связали ему руки, стянув впереди за запястья, Пьер поднял голову и посмотрел на Анжелику.

– Отведи матушку домой.

Анжелика кивнула, не в силах промолвить ни слова.

Пьер смотрел на нее так, словно старался запомнить каждую черточку ее лица.

– Похоже, тебе все-таки не придется тревожиться насчет верности Жану.

С одной стороны, эти слова означали, что Пьер сумел отправить Жана обратно на американский корабль. Но, с другой стороны, эти слова были петлей, захлестнувшей его шею.

Пьер сдался: он знал, что спасения нет.

Анжелика начала качать головой. Должен же быть способ спасти его!

– Подавайте сигнал сбора, – сказал лейтенант Стили одному из солдат, выходя из дома и с силой захлопывая за собой дверь.

Пьер взглянул на лейтенанта и непривычно тихим голосом обратился к Анжелике:

– Ты должна увести матушку домой. Сейчас же.

Анжелика проследила за его взглядом и отшатнулась. Лейтенант сжимал в руке девятихвостую плеть. И кожаные узлы на ней топорщились, коричневые от засохшей крови солдата, которого наказали раньше.

Лейтенант зашагал к Пьеру.

– Иди же, – настойчиво повторил Пьер. – Уведи отсюда матушку.

Анжелика, едва переставляя ноги, потянула Мириам за собой, борясь с рвущимся изнутри криком. Она не хотела его оставлять.

– Сынок, я люблю тебя! – крикнула Мириам через плечо. Слезы струились по ее щекам. – Я никогда не перестану любить тебя, что бы ни случилось!

Анжелика сглотнула тугой комок в горле. Мириам тоже поняла, что теряет Пьера. После того как он вновь вернулся в их жизнь, его навсегда отнимали у них солдаты.

Сигнал горна разорвал утренний воздух, призывая солдат собраться перед столбом для порки. Каждая нота впивалась Анжелике в спину, словно завязанные узлами кожаные хвосты плети обжигали ее, а не Пьера.

Мириам с трудом волочила ноги, а Анжелика уговаривала ее поспешить прочь от форта. Нужно было успеть увести ее так далеко, чтобы звуки ударов и стоны Пьера не достигли ее ушей.

Теперь Анжелика почти жалела, что его не застрелили сразу. Англичане ни за что не позволят ему избежать страданий. Его забьют до полусмерти, демонстрируя солдатам, что будет с каждым, кто решится на измену. А потом его выведут перед расстрельной командой и убьют у всех на виду.

Анжелика не видела ни единого шанса, который помог бы Пьеру спастись от такой судьбы. К горлу подступали слезы, но она отчаянно сглатывала, чтобы сдержать их. Она знала и понимала всем сердцем, что не готова потерять Пьера. Не сейчас. Никогда.

Глава 20

Анжелика шагала по коридору туда-сюда под дверью в покои Лавинии. Шелковая юбка тихонько шелестела при каждом ее шаге. Она надела то самое бирюзовое платье, которое Лавиния дала ей для танцев, расчесала волосы и даже смыла пыль с лица. Сделала все возможное, вспоминая уроки, которые Лавиния преподала ей летом.

Раньше она постаралась бы убедиться, что Эбенезер не застанет ее выходящей из дома в подобном развратном платье. Но теперь ее охватило такое отчаянье, что Анжелике было все равно, поймает он ее или нет.

Лавиния уже больше недели, со дня ареста Пьера, сказывалась больной. С каждым днем, когда Лавиния отменяла уроки, Анжелика все больше теряла терпение и сходила с ума от беспокойства. И вот наконец она решила, что больше ждать не может – ей нужно увидеть Лавинию.

Вся надежда была на платье, ведь, если Лавиния узнает, что Анжелика снова надела его, она, может, и разрешит ей визит. Анжелика молилась о том, чтобы Лавиния, увидев ее в платье, обрадовалась настолько, что согласилась бы выслушать мольбу Анжелики и попытаться спасти Пьера.

Анжелика остановилась и прислушалась к доносящимся из спальни голосам. В комнату отправилась служанка сообщить о приходе Анжелики. Она настояла на том, чтобы девушка обязательно упомянула про платье.

Анжелика попыталась унять дрожь в руках и ногах. Если Лавиния откажется принять ее, что остается делать?

Каждое утро на прошлой неделе она приносила в форт свой улов и умоляла рассказать ей о Пьере. И каждое утро ответ был один: он все еще в Черной Дыре.

В эту глубокую и сырую яму бросали только самых ужасных преступников, приговоренных к смерти. Дыры в земле хватало, чтобы взрослый человек мог в ней сидеть вытянув ноги. В нее не проникал свет.

Анжелика содрогнулась при мысли о том, что Пьер оказался в полной темноте, и его израненную спину даже не перевязали.

Руки ее были в перчатках, но голые плечи отчаянно мерзли. Середина августа выдалась довольно теплой, но в это утро небо затянули грозовые тучи, которые пригнал холодный ветер, и стало ясно, что осень не за горами. Довольно скоро вояжеры и индейцы покинут остров, отправившись охотиться на запад.

И Лавиния тоже скоро уедет.

Анжелика взглянула на закрытую дверь спальни и вновь зашагала по коридору. После целой недели мучений она наконец-то уговорила одного часового пропустить ее к Лавинии. Вначале тот не соглашался, но при виде куриных яиц его глаза буквально засветились.

Все знали, что в форте почти не осталось провизии и с каждым днем ситуация становилась все хуже. Только вчера до острова дошли слухи, что американцы уничтожили английские склады в заливе Ноттавасага и потопили шхуну «Нэнси», которая шла к Мичилимакинаку с грузом обуви, кожи, свечей, муки, свинины и соли.

Это был последний английский склад вблизи острова, и теперь, уничтожив его, американцы устроили блокаду и на востоке, отрезав путь английским кораблям. Судя по всему, американцы решили, что, если не удается выбить британцев с острова, можно заморить их голодом и заставить сдаться.

Даже до сражения провизии на острове не хватало. Теперь же гарнизону пришлось уменьшить свой рацион в два раза. Огороды за домом командования опустели, все съедобное давно было съедено. А когда опустеет и склад, станут ли они требовать от островитян продовольствие, что те заготовили на зиму?

Анжелика боялась, что так и случится, если англичане не смогут прорвать блокаду и до зимы пополнить свои запасы. Прошлая зима была страшной. Но в этом году зима еще не началась, а голод уже подступал.

Она снова потерла мерзнущие руки. Если бы только нашелся способ передать Пьеру еду! Но ее не хватало и солдатам, а потому Пьер был последним из жителей форта, которому станут выделять драгоценную провизию. К чему тратить еду на того, кто уже приговорен к смерти?

Дверь в комнату Лавинии скрипнула и отворилась. Анжелика застыла, чувствуя, как учащается пульс.

Служанка выскользнула в коридор и прикрыла за собой дверь.

– Мисс Мак-Дугал не желает, чтобы ее беспокоили.

Анжелика взглянула на дверь. Возможно, ей стоит силой прорваться внутрь, несмотря на слова служанки. Тогда она бросится к Лавинии и будет плакать, просить, умолять. Ситуация представлялась настолько безнадежной, что Анжелика была готова на все, лишь бы только спасти Пьера.

– Мне очень жаль, мисс, – прошептала служанка.

– Ты сказала ей, что я надела платье?

– Да, и она ответила, что вы можете его оставить. Что она желает отдать платье вам как подарок.

Анжелика покачала головой.

– Но мне не нужно платье. Мне нужно увидеть ее.

– Она слишком нездорова, чтобы продолжать ваши уроки.

– Ты сказала ей, что мне не нужен урок? Я здесь только потому, что мне нужна ее помощь. Мне нужно освободить… моего друга из Черной Дыры.

Она не могла вслух назвать Пьера своим любимым, что было правдой. Как бы ей ни хотелось это отрицать, как бы Анжелика ни винила себя за то, что стала похожей на мать, как бы она ни старалась исправиться в будущем, она не могла перестать любить Пьера. И никогда не сможет. Даже после того, как его казнят.

Служанка помедлила.

– Она упомянула, что вы можете приходить с этой целью, и велела передать вам, что пришло время забыть о нем, что после того, что он сделал, вам стоит сосредоточить свое внимание на ком-то более достойном.

Забыть о Пьере? Это было все равно что просить Луну позабыть о Солнце. Он освещал ее жизнь. С ним она могла смеяться. Он превращал все тени в солнечный свет.

К тому же Пьер был достойным. Пусть даже он сделал несколько ошибок в этой войне. Пусть даже был слишком небрежен, пусть он попался. И все же Пьер медленно, но верно становился добрым христианином.

И она не могла его бросить.

Служанка начала пятиться.

Анжелика протянула руку, чтобы остановить ее.

– Прошу, передай Лавинии, что я сделаю все, что она пожелает. Что угодно.

Служанка помедлила.

– Пожалуйста, – взмолилась Анжелика. – Если она не хочет просить о его помиловании, пускай хотя бы попросит перевести его из Черной Дыры в тюрьму. Возможно, она поможет мне получить разрешение принести ему немного еды.

Но юная девушка уже качала головой.

– В Черной Дыре его ждет ужасная смерть. Все знают, что это смертельная ловушка. Там так мало воздуха, что узник однажды задохнулся, не дожив до казни.

– Я не могу заставить мисс Лавинию передумать, – ответила служанка, взглянув на дверь. – Но она упомянула, что завтра встанет с постели. Возможно, завтра вы сможете поговорить.

Анжелика поблагодарила девушку и ушла, цепляясь за тень надежды на то, что завтра, так или иначе, сумеет заручиться поддержкой Лавинии.

Когда она проскользнула в заднюю дверь таверны, Бетти стояла перед камином, что-то помешивая в большом котле.

Грозовые тучи зависли над островом, и комнату освещало лишь слабое пламя в камине.

Запахи рыбного и лукового супа смешались в воздухе, и желудок Анжелики подвело от голода. Но эта боль лишь напомнила ей о том, как мучается Пьер в этой Черной Дыре. Если его не убьют раны и недостаток воздуха, голод завершит дело. Она должна найти способ помочь ему, хотя бы уменьшить страдания этих последних дней.

Бетти даже не посмотрела на нее.

– Тебя искал мой муж.

Анжелика ускорила шаг, огибая корзины с огурцами, зелеными бобами и свеклой, которые собрала этим утром и собиралась солить и заготавливать, если, конечно, англичане не успеют все это конфисковать.

– Я была в форте с мисс Мак-Дугал, – ответила Анжелика.

Про себя она молилась о том, чтобы успеть снять платье, пока Эбенезер ее в нем не застал.

Анжелика выходила из таверны, когда Бетти в своей спальне кормила ребенка. Она заранее подгадала свой уход ко времени кормления, чтобы Бетти не заметила ее в этом платье.

– На твоем месте я бы сразу призналась, – сказала Бетти напряженным тоном.

– В чем призналась?

– В том, чем ты там занималась на самом деле, – сказал Эбенезер из угла комнаты.

Последовал раскат грома, и вспышка молнии на миг осветила комнату и Эбенезера, сидящего на бочке с ромом.

Анжелика застыла.

Он поднимался медленно, с нарочитым и неестественным спокойствием.

– Так где же ты провела больше часа в этом омерзительно непристойном наряде?

– Я ходила в форт к мисс Мак-Дугал. Вот и все.

– Лжешь! – голос Эбенезера сорвался на вопль, и он грохнул кулаком по бочке.

– Я не лгу. Спросите часового у Саус-Салли. Он скажет вам, что я была в форте.

– Охмуряла солдат, надо полагать.

– Нет…

– Не смей отрицать этого, юная леди! – Он снова ударил по бочке. Но затем выпрямил спину, прочистил горло и продолжил ровным и низким тоном: – Мне стало совершенно ясно, что ты начала уделять слишком много внимания своей внешности.

– Я впервые надела это платье после вечера танцев.

И снова раскат грома, за которым последовал шум дождя, колотящего в окно. Эбенезер двинулся к ней.

– Тогда как ты объяснишь присутствие вот этого в твоих вещах? – Он протянул к ней руку, и Анжелика увидела на широкой ладони расческу с костяной рукоятью, подарок Жана в день их помолвки.

Анжелика бросилась за ней, но Эбенезер отдернул руку.

– Это мое! – закричала она, отчаянно пытаясь сохранить единственную красивую вещь в своей жизни. – Отдайте мне гребень.

Но Эбенезер уже спрятал его в складках своей длинной бесформенной рубахи.

– Итак, ты признаешься в грехе тщеславия?

– В расческе нет совершенно ничего тщеславного. – Она задрожала. – Жан подарил мне ее в знак нашей привязанности друг к другу.

– Тогда я тем более должен ее забрать. – Эбенезер похлопал себя по карману. – Поскольку привязанность к Жану ты очернила своим распутством.

Бетти перестала помешивать суп и теперь наблюдала за ней и Эбенезером. В последние несколько недель она все чаще прожигала Анжелику злыми взглядами. Судя по всему, Бетти нужно было кого-то винить в неверности Эбенезера, в его отлучках к индейским женщинам, и отчего-то она убедила себя, что в этом повинна Анжелика.

– Я не распутничала, – сказала Анжелика. – Вы должны мне поверить.

– Я верю тому, что вижу, – и вновь в его голосе послышалась злость. Эбенезер взмахнул рукой, указывая на низкий вырез платья.

И, несмотря на сумрак комнаты, Анжелика увидела похоть в его глазах. Отвращение заставило ее попятиться и прикрыть ладонями грудь. Возможно, Бетти не ошибалась. Может, она уже не раз видела похоть в глазах своего мужа, когда тот рассматривал Анжелику. Неужели ее беспокойство было оправданно?

Эбенезер с трудом отвел взгляд.

– Юная леди, подобное платье – орудие дьявола, предназначенное для того, чтобы сбивать мужчин с праведного пути. Иного назначения у платья нет.

– Я всего лишь хотела сделать приятное мисс Мак-Дугал, показав результат ее уроков.

– Ты хотела сделать приятное разве что солдатам! – закричал он, судорожно прижимая руки к бокам. – Сколько мужчин побывало сегодня под этой юбкой?

От пошлости этих слов у нее перехватило дыхание. Эбенезер надвигался на нее, вскинув руку так, словно собирался ударить ее по лицу. Оказавшись рядом, он угрожающе замер. Она не пыталась прикрыться.

Его слова не имели никакого значения. Она не сделала сегодня ничего постыдного.

– Ты неблагодарная и непослушная девчонка, – сказал он. И, с трудом сдержав себя, схватил Анжелику за руку над перчаткой. – Я разочарован тем, что ты втоптала в грязь все мои попытки тебе помочь. Господь свидетель, я так пытался направить тебя на путь истинный, сделать тебя чистой юной женщиной. Я так старался спасти тебя от твоей же греховности!

Эбенезер потянул ее к лестнице, больно впиваясь пальцами в ее обнаженную кожу. Анжелике хотелось сказать что-то в свою защиту, напомнить, как старательно она подчинялась ему, как принимала все его правила. Но она знала, что Эбенезер сейчас слишком зол, чтобы ее услышать.

Он запрет ее на чердаке на несколько дней, а затем отпустит, когда успокоится и придет в себя. По крайней мере, она молилась, чтоб все было именно так.

– Что-то подсказывает мне, что ты закончишь, как твои мать и сестра, – сказал он, с необычной грубостью толкая ее к лестнице.

– Я стараюсь не быть такой, как они, – ответила Анжелика, но чувство вины, возникшее этим летом, вернулось, чтобы обжечь ее воспоминанием об удовольствии, которое она испытала в объятиях Пьера, о сладости его поцелуев, о страсти, которую разжигал в ней один только взгляд Пьера.

Они не должны были обмениваться ласками, раз она обещана другому. Как же легко она отказалась от верности Жану, как быстро забыла свои обещания!

Анжелика понурила голову.

– Я уже начал думать, что Бетти была права, – продолжил Эбенезер. – Настало время найти тебе мужа.

– Нет! – Паника захлестнула ее, как волна, Анжелика задергалась. – Я жду возвращения Жана!

– И поэтому ты так терлась на танцах о Пьера?

– Я ошиблась…

– Да, ошиблась. – Он снова больно сжал ее руку и толкнул вверх по лестнице. – Очень сильно ошиблась.

– Но я все еще жду Жана.

– Ты потеряла право ждать его, когда решила развратничать с его братом и половиной мужчин на острове.

Стыд хлестнул Анжелику по лицу, тот самый стыд, что крылся в сердце последние несколько недель. Ей хотелось, чтобы темная лестница вместе с ней провалилась сквозь землю, избавив ее от позора.

Эбенезер заставил ее подняться по лестнице на чердак.

– Пришло время найти тебе мужа.

Она схватилась за перекладины.

– Пожалуйста, не заставляйте меня выходить за другого. Я исправлюсь, я обещаю, я стану лучше. Я клянусь, что больше не буду грешить.

Эбенезер стоял в темноте и тяжело дышал. От него несло ромом. И жаркое дыхание было слишком близко к ней…

А затем он резко отстранился, попятился.

– Иди в свою комнату.

Она взобралась наверх, понимая, что лучше сбежать от него, пока он опять ее не схватил.

– И оставайся там! – закричал он ей вслед. – Ты не выйдешь, пока я не найду тебе мужа!

Глава 21

Пьер пошевелил пальцами ног, поморщился от ощущения тысячи иголок, которые вонзились в его плоть. Это было единственное движение, на которое у него хватало сил.

Первую неделю в Черной Дыре он еще пытался продолжать двигаться. Заставлял себя подниматься, топать ногами, чтобы разогнать кровь и немного согреться. Да, он сидел в странной неровной яме, но зато мог размяться, когда все тело затекало от долгого сидения в неудобной позе.

Однако дни шли за днями, и ему доставались лишь пара корок хлеба и кружка воды – ровно столько, чтобы не умереть, – и он так ослабел, что больше не мог подняться с земляного пола, покрытого собственными нечистотами.

В полнейшей темноте терялось ощущение времени. Пьер полагал, что со дня его ареста прошло как минимум две недели. В последний раз, когда открывали крышку, по слабым солнечным лучам, проникшим к нему в подземелье, он догадался, что близится конец августа.

Пьер не ожидал, что придется пробыть в этой яме настолько долгий срок. Но, по всей видимости, лейтенант Стили хотел убить его медленно и жестоко. После пыток последних дней, всякий раз, когда начинали звенеть цепи крышки, Пьер молился, чтоб наконец-то за ним пришли из расстрельной команды.

Он был готов положить конец изнуряющему голоду, зловонию, боли в затекших конечностях, невозможности дышать спертым воздухом ямы. Он был готов встретиться с Господом.

В Черной Дыре ему не осталось ничего, кроме молитв. И он молил Господа простить его глупость на этой войне. Пьер пытался играть на обе стороны. Он стоял двумя ногами в двух кострах, и, как однажды предупредил Рыжий Лис, он обжегся.

Пьер застонал, прижимаясь спиной к прохладной земляной стене. К счастью, кровавые раны засохли и начали заживать. Но много дней они болели невыносимо.

Над головой щелкнул замок, заставив Пьера поднять голову. Он вглядывался в черноту, но видел лишь тонкие трещины люка, сквозь которые проникали слабые лучики света.

Время пришло? Ослабевшее сердце заколотилось от новой надежды.

Звякнули цепи, и люк наконец поднялся, пропуская внутрь немного света и свежего воздуха.

На миг этот слабый свет ослепил его, и Пьер мог лишь моргать. Постепенно он смог различить склонившееся над ямой лицо.

– Отлично. Вижу, ты все еще жив, – произнес лейтенант Стили.

– Если хотите меня убить, придется потратить пулю, – слабо ответил Пьер.

Слезящимися глазами он уставился мимо головы лейтенанта, в чистое вечернее небо, которое обретало глубокий синий оттенок перед закатом. Пьер глотнул свежий воздух, хлынувший в яму и хоть немного разбавивший окружавшее его зловоние.

– Хочешь пить? – спросил лейтенант.

Пьер не ответил.

Лейтенант наклонил над ним полное ведро.

Пьеру хотелось потянуться вверх, но, прежде чем он сумел заставить свои руки работать, лейтенант опрокинул ведро ему прямо на голову. Вода ручьями хлынула по лицу, и он открыл пересохшие губы, чтобы поймать, сколько сможет, чудесной влаги.

Лейтенант рассмеялся. Пьер слишком хотел пить, чтобы как-то на это среагировать.

Издалека доносились слабые отзвуки криков и радостного смеха.

– Слышишь это? – спросил лейтенант. – Это звуки победы.

– Поздравляю, – саркастически отозвался Пьер.

– Мы пробили американскую блокаду. Нашим воинам удалось пробраться на «Тигрицу» и захватить ее. И теперь, когда они контролируют «Тигрицу», захват «Скорпиона» становится лишь вопросом времени.

Новость накрыла Пьера, словно лавина тяжелых камней.

Капитаны Кроган и Синклер вернулись в Детройт на «Ниагаре», увозя с собой раненых, в том числе и Жана. Но Пьер надеялся, что оставшиеся американские корабли смогут положить конец присутствию англичан на Великих озерах.

Он не хотел, чтобы островитяне страдали, и надеялся, что британцы достаточно измучены голодом, чтобы оставить остров.

Пьер хотел, чтобы Жан смог вернуться и позаботиться о матушке и Анжелике, пока не ударили зимние морозы. Сам Пьер к тому времени будет уже мертв и ничем не сумеет им помочь.

Теперь шансы на возвращение Жана исчезли. Если остров остается во власти англичан, он не сможет вернуться. А это значило, что Анжелике и матушке придется в одиночку прожить наступающую зиму.

Мысль об этом заставила его застонать.

– Тебе повезло, – сказал лейтенант Стили, бросая вниз корку хлеба. – Несколько наших лодок с залива Джорджиан приплыли с провизией.

Пьер покосился на засохший кусок хлеба, упавший в грязь рядом с его ногой. У него не было сил потянуться за этим куском.

Его бригада наверняка тоже вернется со дня на день, нагрузив каноэ свежими товарами. Они будут с нетерпением ждать пути на запад, пока не настали зимние холода. И что с ними станет?

– Раз уж у нас теперь достаточно еды, я думал поделиться с тобой сегодня… в последний раз.

Пьер вскинул взгляд.

Лейтенант улыбнулся.

– Вот именно. Твой последний обед. Я решил, что в качестве части завтрашнего празднества мы выведем расстрельную команду и позволим нашим солдатам потренироваться в стрельбе. Они давно скучают по этой возможности.

«Самое время», – подумал Пьер, но вслух не проронил ни слова, опасаясь, что лейтенант передумает и оставит его в Черной Дыре до тех пор, пока от Пьера не останется лишь груда костей. Если уж суждено умереть, Пьер хотел для себя быстрой смерти.

Лейтенант начал пятиться.

Пьер жадно вглядывался в тонкие полосы оранжевых и розовых облаков над головой, наслаждаясь последними глотками свежего воздуха, пока вокруг него не сомкнулась затхлая тьма черной ямы.

– Да, к слову, – сказал лейтенант Стили, сплевывая вниз, надеясь попасть Пьеру в голову. – Я слышал, что Эбенезер Уайли начал подыскивать мужа для мисс Мак-Кензи.

Пьер рывком приподнялся на локтях:

– Мужа?

Лейтенант холодно рассмеялся:

– Думал, тебе это будет интересно.

Это было не просто интересно. Волна тревоги заставила вскинуться его ослабевшее тело.

– Теперь, когда на остров вернулась торговля, он твердо намерен отдать ее первому, кто предложит достойную цену.

«Господи! Пожалуйста, нет!» – завопил он мысленно, пытаясь подняться, при этом резкая боль в руках и ногах пронизала все тело.

– Лейтенант, выпустите меня! – Пьер вцепился в земляную стену перед собой, отчего ему на голову посыпались мелкие камушки. – Умоляю, выпустите меня.

Он больше не стыдился умолять. Он мог бы сейчас даже целовать сапоги лейтенанта. Он был готов на все, лишь бы уберечь Анжелику от судьбы, которой она страшилась больше всего на свете.

Лейтенант Стили потянулся к крышке ямы.

– Пожалуйста, лейтенант. Я сделаю что угодно. Все, что скажете.

– Приятно видеть тебя таким сговорчивым, Дюран. Наконец-то. – Он начал опускать крышку.

– Нет! – закричал Пьер. – Выпустите меня!

Сверху раздался смех, смешавшийся со скрипом петель, и грохот люка отрезал от Пьера и звук, и свет. Осталось лишь эхо его протеста.

– Нет! – завопил он снова.

Дыхание сорвалось, и Пьер начал бросаться на стены ямы. Ему нужно было добраться до Анжелики и помочь ей, пока не поздно.

– Выпустите меня! – закричал он, зная, что кричать бесполезно.

Он был в ловушке, в безвыходном положении, как в тот день, когда вошел в форт и его задержали часовые. Никто не придет ему на помощь. Никто не избавит его от беды. Он сам виноват во всем, что случилось, и собирался достойно встретить наказание за свои грехи. Настала пора расхлебывать последствия своего глупого шпионажа.

Анжелика была бы в безопасности с Жаном.

Пьер смирился с тем, что если он сам не может быть с ней, то с радостью отдал бы девушку брату. Жан будет любить ее и сумеет облегчить ей жизнь. Никого, кто был бы лучше Жана, Пьер представить себе не мог.

Но теперь…

Ему была омерзительна мысль о том, что Эбенезер продаст ее первому же старому торговцу, готовому расплатиться звонкой монетой за молодую жену. Он не сомневался в том, что раз уж Эбенезер решил это сделать, он своего добьется. Достаточно было вспомнить Терезу.

Паника охватила его при мысли, что какой-то грязный траппер посмеет коснуться Анжелики.

– Помогите! – вновь крикнул он в сторону люка.

Все оставшиеся силы ушли на то, чтобы прокопать ступени в земляной стенке и попытаться подняться по ним. Пьеру удалось преодолеть лишь несколько футов, прежде чем земля осыпалась под его тяжестью. Он неловко рухнул на спину. Крик ярости и боли сорвался с губ, заполнив собой всю непроглядную тьму.

Впервые в жизни он был совершенно беспомощен, не мог добиться своего при помощи силы или обаяния. Он не мог спасти даже себя, не говоря уже об Анжелике. Пьер ударил кулаками о колени и рухнул на пол, беспомощный и дрожащий.

Он знал, что всегда слишком много воображал о себе, слишком переоценивал собственные возможности. Неужели Господь решил наказать его за гордыню?

– Господи, я признаю! – закричал он. – Я был упрямым и высокомерным. Я не могу сам выбраться из этой переделки.

Возможно, ему изначально не стоило чересчур рассчитывать на себя, а нужно было обратиться за помощью к Создателю.

Но ведь еще не поздно это сделать?

* * *

Анжелика съежилась у стены чердака, обхватив руками колени и прижавшись щекой к гладкой ткани подаренного Лавинией платья.

Лучики утреннего солнца проникали сквозь щели в крыше, отмечая начало восьмого дня ее плена на чердаке. И еще одного дня, когда она пребывала в безопасности от надвигающейся свадьбы.

Во время этого наказания Эбенезер, по крайней мере, не морил ее голодом. Он дважды в день посылал наверх Бетти с едой и водой. Как это ни удивительно, но Бетти стала куда дружелюбнее, чем была в свой прошлый приезд осенью. Она держала Анжелику в курсе последних новостей, говорила о конце блокады, о том, что голода не будет и что группы вояжеров возвращаются на остров, а индейцы приплывают за последними подарками, прежде чем возвратиться домой.

Анжелика не сомневалась, что Эбенезер говорит о ней всем прибывшим. Не пройдет и нескольких дней, как кто-то из них решит, что ему в лесной глуши пригодится молодая жена.

– Я не поеду, – шептала Анжелика во тьму. – Я прежде сбегу.

Но отчаянье охватывало ее всякий раз, когда она вспоминала, что Тереза пыталась сбежать, а ее все равно поймали и заставили покинуть остров.

Анжелика спрятала лицо в ладонях. Куда ей бежать, когда ее увезут в леса? Если она попытается ускользнуть от мужа, то окажется во власти суровой природы и диких зверей. В другой ловушке, но не свободна. Неужели поступок Терезы был единственным способом освободиться?

Скрипнула лестница, предвещая утреннее появление Бетти.

Через несколько секунд щелкнул замок.

– У меня новости, – сказала Бетти, поднимая крышку и просовывая голову на чердак. Волосы, как всегда, были покрыты пристойным чепцом, шею скрывал высокий воротничок. – Эбенезер нашел тебе мужа.

Вместо привычной миски супа и куска хлеба в руках Бетти оказались таз с водой и полотенце.

– Мой муж желает, чтобы ты привела себя в порядок, прежде чем спустишься.

– Хорошо. – Анжелика ждала, когда Бетти уйдет.

Она ни для кого не собиралась мыться. Если бы Эбенезер не отнял у нее повседневные юбки, она еще бы и переоделась в них. Но он оставил ей только платье Лавинии. Анжелика понимала, что чем лучше она будет выглядеть, тем больше денег он сможет потребовать за нее.

– Он велел мне не уходить, пока я не увижу, что ты готова.

Некоторое время Анжелика пыталась не поддаваться.

– Когда Эбенезер решил взять меня в жены, у меня ведь тоже не было выбора, – сказала Бетти, подталкивая таз в сторону Анжелики.

– Я знаю. – Анжелика вздохнула и потянулась к воде.

– Мне пришлось научиться с этим справляться.

Так вот почему Бетти решила быть доброй тогда, в то утро, когда Анжелику задумали силой выдать замуж и отправить прочь с острова.

– По правде говоря, – продолжила Бетти, – со временем Эбенезер даже начал мне нравиться… при всех его недостатках.

Анжелика поплескала водой в лицо, смывая следы слез, пролитых за последнюю неделю. В основном она плакала от того, что не сумела спасти Пьера. Она упустила свой шанс в последний раз попросить за него Лавинию. От одной мысли о смерти Пьера сердце рвалось на части, снова и снова, пока от него ничего не осталось.

А теперь уже слишком поздно что-либо предпринимать. Теперь она сама отчаянно нуждалась в спасении.

– Возможно, и ты со временем научишься любить своего мужа, – сказала Бетти.

Анжелика начала было качать головой, но тут Бетти что-то толкнула по полу в ее сторону. Гребень! Тот самый гребень, подарок Жана.

Она резко втянула воздух. Здесь наверняка какой-то подвох. Бетти решила испытать ее, чтобы позже заставить жестоко расплатиться за слабость?

– Бери. Можешь его оставить. – Бетти скрестила руки на груди. – Я хочу, чтобы ты забрала с собой все свои вещи. Чтобы ничего не напоминало Эбенезеру о тебе и не искушало его.

От Анжелики не укрылась боль в глазах Бетти. Неужели юная женщина думает, что все проблемы с неверностью Эбенезера закончатся, как только Анжелика покинет остров? Поэтому Бетти так добра – решила, что избавляется от соперницы?

– Спасибо, Бетти. – Анжелика взяла гребень за гладкую костяную ручку и решила считать его предложением мира, так что не стала больше возражать указаниям Бетти помыться и привести себя в порядок.

Расчесать сбившиеся волосы удалось далеко не сразу, потом Анжелика прикрыла их чепчиком.

Спускаясь по лестнице вслед за Бетти, она чувствовала, как дрожат ноги. Хотелось сбежать и спрятаться. Но ей некуда было идти, и не было никого, кто мог бы ей помочь.

Она последовала за Бетти в столовую и тут же сжалась от ужаса. У двери стояли два индейца весьма устрашающего вида. Голова одного из них, воина, была обрита на висках, а посередине оставалась полоска волос.

Рядом с ним стоял старый индеец, с поникшими плечами и длинной седой косой. Боевой раскраски, как в день битвы с американцами, на них не было. И все равно, их темные холодные глаза и бесстрастные лица пугали ее.

– Этого не может быть, – прошептала она в приступе паники.

– О нет, все верно, – сказал Эбенезер, сидевший за одним из длинных столов, все еще липких от пролитого рома и уставленных грязными тарелками.

Он даже не поднял взгляда от монет, которые выкладывал перед собой в столбики. Но жадной улыбки было достаточно, чтобы понять: он получил, что хотел, сделка завершена, и теперь уже ничто не заставит его передумать.

Бетти смотрела на индейцев расширенными от испуга глазами.

– Но мне показалось, ты говорил, что столковался с торговцем мехом.

– Значит, ослышалась.

Анжелика удивилась, когда Бетти внезапно взяла ее за руку и сжала ладонь, выражая симпатию и сочувствие, что лишь наполнило душу Анжелики новым страхом.

Юный воин, нахмурившись, изучал Анжелику, внимательно разглядывая с головы до кончиков пальцев на ногах.

Он покачал головой, обернулся и что-то сказал старому индейцу. Судя по тону, они спорили, и Анжелика надеялась, что ему не понравилось увиденное, что они откажутся от нее.

Но молодой индеец вновь посмотрел на нее злобным взглядом.

– Пойдем, – он подозвал ее жестом руки.

Анжелика буквально примерзла к стене и лихорадочно сжала пальцы Бетти.

Индеец снова махнул рукой, на этот раз явно нетерпеливо.

– Пойдем. Нам нужно идти.

Старший индеец кивнул ей. В его лице было что-то доброе, почти ободряющее, словно он пытался показать ей, что все будет хорошо.

И все же она не могла заставить себя двигаться, ноги отказывали ей даже под взглядом Эбенезера.

– Чего ты ждешь? Настала пора уходить с ними.

Воин резко дернул головой. Перья в его волосах закачались, звякнули металлические диски на шее. Он сделал несколько шагов к ней. И когда остановился, Анжелика лишь сильнее вжалась в стену.

Его бронзовая кожа блестела от медвежьего жира и сильно пахла. Это он должен стать ее мужем или Эбенезер продал ее старшему индейцу?

Молодой воин вгляделся в ее лицо, а затем, прежде чем она успела его остановить, сдернул чепец с ее головы. Рыжие волосы упали на плечи, рассыпались беспорядочными волнами кудрей.

Глаза индейца округлились, и он с благоговением коснулся пальцами ее волос.

Анжелика отпрянула, выдергивая волосы из его руки, но индеец оказался быстрее. На этот раз он забрал волосы в горсть и потянул. Анжелика вскрикнула от боли. Он обернулся и с улыбкой сказал что-то старому индейцу на языке их народа, от чего оба заулыбались, словно услышали хорошую шутку.

Отчаянье, которое нарастало внутри, прорвалось наружу.

– Пожалуйста, – обернулась она к Эбенезеру. – Не заставляйте меня идти с ними.

Она попыталась сбежать от индейца обратно на кухню, к себе на чердак, но не успела. Тот схватил ее за руку, и сила его пальцев показала, что Анжелике не остается иного выбора – она пойдет с ним.

– Тебе нечего бояться, – сказал индеец, удивив ее хорошим знанием английского и почти нежным тоном. – Я о тебе позабочусь.

Но все в его облике говорило об опасности, сложностях жизни, которая ей была совершенно незнакома. Анжелика боялась всего.

Его черные глаза просили ее согласиться. Но Анжелика не двинулась с места, и индеец дернул ее за собой, силой заставив отойти от стены. Ноги дрожали и подгибались, но она все же пошла за ним, храбро, без сопротивления. Ей не хотелось оказаться связанной и перекинутой через плечо. Она не могла покинуть остров так, как Тереза.

Если она будет слушаться, возможно, ей представится случай сбежать от индейцев, пока они не заберутся слишком далеко от острова.

Если удастся украсть каноэ, она приплывет обратно и укроется в доме Мириам. Можно будет прятаться на ферме, помогать Мириам до весны и ждать того дня, когда Жан сумеет вернуться домой.

Крошечный огонек надежды придал ей сил. Пусть этот план был почти невозможен, ей нужно было хоть чем-то себя утешать.

Когда Анжелика подошла к двери, старший индеец кивнул ей. Она попыталась ответить кивком, но одеревеневшие мышцы не слушались. Шагнув за порог, обернулась, чтобы попрощаться. Эбенезер был занят подсчетом монет, а Бетти смотрела в пол.

Анжелика заставила себя расправить плечи и вскинуть подбородок, никак не реагировать на то, что прощаться ей не с кем и никто не сказал ей ни слова.

Никому не интересна ее судьба – кроме разве что Мириам. Но чем могла ей помочь беспомощная слепая подруга?

Если в конце войны Жан сумеет добраться домой и узнает, что Анжелику выдали за индейца, он в любом случае не найдет ее в бескрайней лесной глуши. Она все равно что мертва.

И Пьера больше нет, так что зачем же ей дальше жить?

Глава 22

Анжелика куталась в шерстяное одеяло, которое дал ей старый индеец, но после нескольких часов под мелким холодным дождем одеяло промокло и почти не грело. Сидя в каноэ, она всматривалась в бесконечные воды озера Мичиган. Серая неспокойная вода была под стать низким тучам над головой.

Они плыли уже третий день. И с каждым днем она все больше теряла надежду когда-нибудь снова увидеть остров Мичилимакинак. И без того незначительные шансы на спасение исчезли. Юный индеец не спускал с нее глаз, и, даже если бы ей удалось стащить каноэ, Анжелика сомневалась, что сможет одна преодолеть такое огромное расстояние.

Старому индейцу приходилось нелегко. Вода шла мелкой рябью, холодный ветер набирал силу. Его лицо избороздили усталые морщины.

Анжелика покосилась на молодого индейца, сидящего перед ней. Тот каждый день заставлял старика грести, от рассвета и еще долго после заката. Разве он не видел, что его товарищу ничуть не легче, чем ей?

Но тишина, повисшая между ними, была бесконечной, как воды озера вокруг каноэ. Со дня их встречи индеец произнес всего несколько фраз. И она до сих пор не знала, куда они направляются и кто из этих двоих предположительно стал ей мужем.

Анжелика полагала, что это младший, потому что всякий раз, когда он смотрел на нее, его взгляд становился внимательным, в нем сквозил интерес, которого старший индеец явно не разделял. Она была благодарна Богу за то, что ни один из них не попытался коснуться ее или ударить. По крайней мере, пока что.

Она не могла представить себе жизни ни с одним из них. Эта мысль принесла за собой очередную волну печали. Анжелика свесила руку за борт каноэ и опустила пальцы в холодную воду. Там, глубоко под водой, где плавали рыбы, озеро было спокойным и мирным. Там было место без всяких бед, там она будет свободна от боли, там сможет избавиться от одиночества, заполонившего душу.

Пьер был мертв, Жан – навсегда потерян, и ее увозили с единственного места на Земле, которое она любила, единственного места, где она хотела бы жить. Ей будет просто окончить свои страдания. Достаточно лишь встать на ноги и наклониться. Неровное движение – и каноэ само отправит ее в распростертые объятия волн. Вода примет и прижмет к груди, спрячет там, где никто и никогда уже не сможет причинить ей боль.

Господь ведь наверняка не ожидает от нее готовности жить такой жизнью – без надежды на будущее. Онемевшие пальцы погружались глубже в воду, ледяные капли плеснули на голую руку. Длинные волосы намокли и прилипли к лицу.

Так вот что чувствовала Тереза! Ее тоже звала к себе глубь озера?

Анжелика крепко зажмурилась, пытаясь избавиться от образа сестры, которая дрожала в каноэ посреди озера, склоняясь все ближе к воде, вглядываясь в нее и чувствуя зов глубины и отчаянья.

Анжелика не хотела быть похожей на мать и сестру.

Но что, если ей суждено повторять их грехи, хочет она того или нет?

– Нет, – прошептала она дрожащими губами и выдернула руку из воды.

Ей хотелось быть похожей на Мириам, на добрую благочестивую Мириам. Та побывала в плену у индейцев, когда была еще совсем ребенком, – и выжила.

Анжелика спрятала заледеневшие пальцы в складках влажного одеяла. Плен Мириам был куда хуже, чем ее нынешнее положение.

Добрая женщина редко говорила о тех временах, но все же рассказала достаточно, чтобы Анжелика смогла сплести обрывочные фразы в цельную историю. Мириам была совсем девочкой, когда индейцы ворвались в ее дом и захватили в плен всю семью. Они заставили пленных неделями шагать по лесам без отдыха, почти не давая еды.

По пути мать Мириам молилась и напоминала им, что Господь не оставил их в беде, что они живы, что они вместе. Она уверяла Мириам: что бы ни случилось в будущем, Господь всегда будет ей надежной опорой.

Когда семья Мириам дошла до поселения индейцев, их разделили и сделали рабами. От тяжелого труда и невыносимых условий мать Мириам умерла, как и два младших брата. Отец Мириам смог убедить индейцев отправить оставшуюся семью в Монреаль и обменять у французов на провизию. В Монреале пленники стали слугами.

Отец пытался заработать достаточно денег, чтобы освободить семью, но не сумел: Мириам так никогда и не вернулась домой. Со временем она познакомилась с отцом Пьера и вышла за него замуж.

Анжелика скрестила руки на груди. Если бы только ее вера была так же сильна, как у Мириам. Это дало бы надежду и силы жить дальше, какой бы ни была ситуация. Ведь если Мириам смогла, почему же она не может?

– Господи, – прошептала она, – помоги мне поверить, что Ты опора моя и спасение. Помоги мне поверить.

За ней что-то слабо вскрикнул старый индеец. Анжелика обернулась и увидела, что его весло уплывает от них по волнам. Юный индеец, с силой и ловкостью, которыми сложно было не восхититься, заставил каноэ догнать потерянное весло.

– Позволь мне немного помочь. – Она схватилась за рукоятку весла, которое индеец протянул своему старому товарищу. – Он устал.

Молодой воин взглянул на своего друга, на его поникшие плечи и изможденное лицо, коротко кивнул Анжелике и вновь принялся грести, быстро и глубоко.

Анжелика сбросила с плеч свое одеяло и протянула его старому индейцу, который поблагодарил ее кивком. Затем опустила весло в воду и быстро подстроилась под ритм молодого индейца.

Она не останавливалась, даже когда спину и плечи начало жечь от усталости и желания отдохнуть. Ей отчего-то хотелось доказать молодому индейцу, что у нее есть силы. Время от времени она замечала его надменный взгляд и пришла к выводу, что индеец считает ее бесполезной.

Анжелика решила, что, если уж ей придется стать его женой, пусть он не думает, что она слаба и беспомощна. Она способна на большее, чем он может себе представить.

Близился вечер, темнело, и индеец наконец направил каноэ к берегу.

Тело Анжелики горело и ныло от усталости, но она все же взяла у индейца удочку, накопала червей для наживки и вошла по пояс в воду, рыбачить.

У берега рыбачить она не любила, с каноэ рыбалка всегда бывала удачнее, однако улов не заставил себя ждать.

К тому времени, как молодой индеец собрал хворост и развел костер, она вернулась с двумя форелями. Старший индеец улыбнулся ей и протянул свой охотничий нож.

Анжелика помогла ему устроиться у костра, разложила сушиться влажные одеяла и принялась чистить рыбу.

Она ощущала на себе внимательный и оценивающий взгляд молодого воина, который занялся починкой каноэ: он замазывал прохудившийся шов при помощи вязкой смеси из воска и смолы.

Предубеждение индейца окончательно испарилось, когда Анжелика поджарила рыбу и разделила ее между ними, отдав свою долю старику. Молодой разделил пополам свою порцию рыбы и протянул ей:

– Это тебе.

– Тебе она нужнее.

Анжелика расправила складки юбки у пламени, пытаясь просушить шелк и не обращать внимания на голодное урчание в животе.

Индеец положил рыбу на песок у ее ног и кивнул:

– Ешь.

Она изумленно посмотрела на него.

– Ты добра к моему деду, Желтому Бобру, – сказал индеец, покосившись на старика, который уже устроился по ту сторону костра и уснул.

Анжелика обошла огонь и накрыла старшего индейца просохшей половиной одеяла. Юный воин следил за каждым ее шагом. И когда она вернулась к огню, потирая замерзшие руки, он снова заговорил:

– Спасибо.

Голос его был добрым. Она уже почти начала верить, что этот индеец не так уж плох. Кивнув ему, Анжелика подняла кусок теплой рыбы и отряхнула его от песка.

– И тебе спасибо.

Съев рыбу, она ушла с холодного песка, в котором тонули ноги, на полянку прибрежной травы. Голос в глубине души шептал ей, что, даже покинув свой остров, она все равно найдет себе место в этом мире и что какое бы будущее ни ждало ее впереди, Господь будет надежной опорой ее душе.

Возможно, ей и нужно было утратить все надежды на то, чего она хотела от жизни, что могло поблекнуть и ускользнуть, как песок, сквозь пальцы, чтобы суметь наконец научиться надеяться на Бога, который никогда не предаст ее и не бросит.

* * *

На следующее утро, впервые с начала их путешествия прочь от Мичилимакинака, выглянуло солнце.

Анжелика гребла, время от времени меняясь с Желтым Бобром, который все чаще норовил просто сидеть и любоваться окружающими пейзажами, предоставляя ей возможность помогать его внуку.

А когда Анжелика позволила себе взглянуть на берег, она глубоко втянула прохладный утренний воздух и на краткий миг почувствовала невероятный покой. Озеро было прозрачным и гладким, как стекло, в нем отражалась желто-оранжевая листва деревьев, уже наряжавшихся в цвета осени. Вдоль берега плыли дикие утки, а дальше, на отмели, к воде склонился олень.

Только теперь она начала понимать, почему Пьер так полюбил эти леса, почему путешествия стали так важны для него. Возможно, со временем и она привыкнет любить их, но едва ли эта любовь когда-нибудь сравнится с ее чувством к Мичилимакинаку. И все же теперь, когда ее вынудили покинуть любимый остров, она смогла признать и красоту дикого леса.

Индеец что-то сказал на родном языке и указал на запад. Желтый Бобер сел, прищурился и уставился куда-то вдаль.

Анжелика перестала грести и тоже взглянула вперед, на завитки дыма, что поднимались в воздух над выступающим в озеро полуостровом.

Желтый Бобер кивнул и что-то ответил, а потом взял у Анжелики весло. Его усталое лицо засветилось от нетерпения, движения наполнились силой.

По мере того как они приближались, Анжелика с тревогой смотрела на полуостров. Это здесь ей придется найти новый дом? И как только они прибудут на стоянку индейского племени, он решит сделать ее своей женой? Внутри все сжалось от самой мысли о близости с ним.

Воин что-то бросил через плечо, все так же на своем родном языке. Сердце Анжелики панически застучало, взгляд метнулся к ряби, которую оставляло на гладкой поверхности воды их каноэ. Не поздно ли еще прыгнуть?

– Они ждали нас, – сказал ей индеец. – Вот почему важно приплыть к ним сегодня.

Вдоль берега расположился с десяток больших каноэ, явно принадлежавших вояжерам. Рядом, на песке, были разложены груды товара, прикрытые брезентом. Рубашки и плащи были развешены на ветвях, видимо, для просушки под теплым утренним солнцем. Горело несколько костров, у которых мужчины играли в карты, грелись и спали. Некоторые чинили каноэ, а один опустился на колени у воды, брея щеки.

– Что это за место? – пробормотала она.

Индеец испустил пронзительный вопль, напомнивший ей боевой клич индейцев в день битвы. Анжелика почти ожидала, что вот-вот из окружающего леса выскочит группа индейцев, вооруженных палицами и томагавками и от мирного лагеря вояжеров не останется и следа. Но вместо этого сидевшие у костров повернулись в сторону их каноэ, которое стремительно приближалось к берегу.

Человек, брившийся на берегу, плеснул водой себе в лицо и поднялся на ноги. Он потряс головой, и брызги с темных вьющихся волос каскадом осыпали его плечи и широкую голую грудь.

– Пьер?.. – прошептала она, готовая принять за него любого похожего человека.

Пьер был мертв. Он не мог стоять сейчас здесь, на далеком полуострове озера Мичиган.

Но с каждым движением весла каноэ подплывало все ближе, рассмотреть человека удавалось все четче, и Анжелика с изумлением поняла, что именно его темные глаза смотрят сейчас на нее с берега.

– Анжелика! – крикнул он.

Ее сердце застыло в груди, Анжелика почувствовала, что падает.

А Пьер, широко улыбаясь, бросился в воду им навстречу. Через несколько секунд каноэ скользнуло на мель, где Пьер уже стоял по бедра в воде, нетерпеливо их поджидая.

Сквозь шок Анжелики пробилась волна радости. Она помахала ему.

Пьер похудел, но остался таким же смуглым красавцем, как и прежде.

Он схватился за борт каноэ и потянул его к себе, не спуская с нее сияющих глаз.

– Пьер! – пролепетала она, все еще не в силах поверить, что именно он стоит перед ней, живой и невредимый.

Он потянулся к ней и одним ловким движением выхватил из каноэ на руки. Надежность и тепло его груди, его рук, его кожи, жар его дыхания – все это подтверждало, что он действительно жив и здесь.

– Это правда ты. – От радости перехватило горло, и Анжелика едва не расплакалась.

– Конечно я.

Несколько широких шагов, и Пьер оказался на берегу. От резкого движения она ахнула и обхватила его за шею. И подняла руку, чтобы коснуться его свежевыбритой щеки и убедиться, что он настоящий.

– Анжелика, – прошептал он, опуская голову и глядя на нее, как умирающий от жажды смотрит на воду. – Я скучал по тебе.

И, прежде чем она смогла сказать в ответ хоть слово, Пьер начал ее целовать, страстно и глубоко, прогоняя другие мысли.

Она просто не могла не ответить ему с той же страстью. В этот поцелуй они вложили все свое отчаянье прошлой разлуки, всю неуверенность, страх и последовавшее облегчение от того, что они оба живы и снова рядом.

С каждой секундой ее покидали силы, пока наконец Анжелика не ощутила себя слабой и беспомощной, словно увядший цветок. Ей не хотелось отрываться от Пьера, но веселые вопли и свист стоявших на берегу вернули их к действительности.

Краешком глаза Анжелика заметила, что молодой индеец равнодушно наблюдает за ними из каноэ. Она ахнула и отстранилась от губ Пьера.

– Ты жив, – сказала она, так и не сумев в полной мере осмыслить происходящее.

– Я не мог умереть. – Пьер ответил такой улыбкой, что сердце Анжелики сбилось на бешеный ритм. – Не мог, не поцеловав тебя еще раз.

Она и сама не сумела сдержать улыбки.

– Ох, Пьер! Я думала, ты погиб.

– И оставил тебя, ma chérie? – он поцеловал ее в кончик носа. – Ни за что.

Она позволила своим пальцам скользнуть по его щекам и подбородку.

– Но как ты выжил в Черной Дыре? И как оказался здесь?

Он кивнул на молодого индейца, который выпрыгнул из каноэ и теперь тащил его к берегу вместе с все еще сидящим внутри Желтым Бобром.

– Мой брат Рыжий Лис пришел за мной.

Анжелика взглянула на гордо расправленную спину индейца.

– Твой брат?

– Его не зря называли Лисом.

Индеец впервые улыбнулся ей.

– Рыжий Лис взобрался по каменной стене форта, сломал замок на Черной Дыре и вытащил меня наружу.

– И часовые его не увидели? – Она вновь посмотрела на индейца, с которым провела в каноэ последние несколько дней.

Анжелика была счастлива от того, что ей не придется стать его женой, но в душе росло особое к нему уважение: он спас Пьеру жизнь.

– Большинство солдат слишком увлеклись празднованием победы над американской блокадой. Лейтенант Стили приходил ко мне в тот день поиздеваться, он видел, насколько я ослабел и понял, что я не смогу сбежать. Поэтому и не оставил стражи у Черной Дыры. – Пьер снова посмотрел на Рыжего Лиса. – Но он не знал, что мой брат вернулся на остров и что им движет решимость спасти мою жизнь, как я когда-то спас его собственную.

Анжелика испытала невероятное облегчение.

– Та ночь идеально подошла для побега. – Пьер зашагал по берегу, все еще неся ее на руках и явно не собираясь отпускать. – Я и сам не придумал бы лучшего плана.

– А затем ты отправил Рыжего Лиса спасти и меня?

Пьер кивнул, и в его глазах промелькнула злость.

– Я слышал, что Эбенезер назначил за тебя выкуп. Поэтому и отправил Рыжего Лиса со всей моей прибылью от продажи мехов.

– Так это ты за меня заплатил?

– Эбенезер не знает, откуда пришли деньги. Да, это я тебя выкупил.

Анжелика убрала с его лица непокорную прядь волос.

– Спасибо.

– Я просто не мог отдать тебя кому-то другому. Ты моя.

Он зарылся носом в копну ее волос и поцеловал в макушку.

Анжелика постаралась отмахнуться от тонкого голоска на краю сознания, который шептал, что она не принадлежит Пьеру, она все еще связана с Жаном.

– Ты мой герой.

– Да, я такой, – сказал, хвастливо подмигнув, Пьер.

Анжелика рассмеялась, ее переполняла благодарность Создателю за то, что Он пощадил Пьера и дал ей еще один шанс быть с ним рядом. Ей хотелось насладиться моментом и хоть ненадолго забыть обо всем остальном.

Пьер выбрался из воды на каменистый участок берега. Анжелика задергалась, пытаясь заставить себя отпустить, но Пьер не поддался.

– Не пущу, – сказал он, жарко выдохнув ей в висок. – Никогда больше не отпущу.

Она снова рассмеялась:

– Я не против.

Его руки, его улыбка, его сила, которая окружала Анжелику, как теплые солнечные лучи, – она хотела раствориться в ощущениях.

Пьер нежно поцеловал ее в лоб, задержал губы на ее коже, и Анжелике опять захотелось, чтобы он склонился чуть ниже и вновь поцеловал ее с прежней страстью.

– Буржуа нужно время, чтобы побыть наедине с девушкой, – рассмеялся рядом один из вояжеров. – Кажется, нам пора собираться и уплывать, чтобы не смущать нашего буржуа.

От хохота и комментариев других вояжеров у Анжелики запылали уши. На этот раз она сумела вывернуться из рук Пьера и заставить себя отпустить. Как только ее ноги коснулись земли, Анжелика опустила горящее лицо, притворяясь, что разглаживает юбку.

Пьер обернулся к друзьям и вступил в веселую перепалку, отвечая на их беззлобные насмешки и дразня их в ответ.

Анжелика выпрямилась и тут же ахнула от того, что увидела.

Спина Пьера была исполосована сотнями красных рубцов, и некоторые из них, там, где плеть сорвала кожу, затянулись глубокими шрамами.

Дрожащими пальцами она потянулась к нему и погладила обезображенную плоть. Пьер напрягся и медленно обернулся. Веселость исчезла, сменившись предельной серьезностью, – признанием того, что он побывал на грани смерти.

– Как ты это вынес? – шепнула она, дрожа от одной мысли о пережитой им боли.

– Я живучий, – ответил он с мягкой улыбкой. – И я заслужил наказание. За то, что играл на обе стороны и обманывал всех.

Он подхватил с ближайшего валуна свою рубашку, оставленную на просушку, и торопливо надел, словно стараясь быстрее спрятать свою искалеченную спину.

– Не волнуйся, – поддразнила она, – ты все равно остаешься красавцем.

Пьер замер, так и не натянув рубашку до конца, а затем усмехнулся и согнул руки, демонстрируя ей свои мускулы.

Рыжий Лис смерил Пьера укоризненным взглядом.

– У него голова, как у лося. Не делай ее еще больше.

– За это я Пьеру и нравлюсь, – улыбнулась ему Анжелика. – Я знаю, чем нужно кормить его ненасытную гордость.

Рыжий Лис не ответил на улыбку. Он сузил глаза на Пьера, который все же натянул рубашку как следует и тут же обнял Анжелику за талию, привлекая к себе.

– Признай, – сказал он Рыжему Лису. – Она идеально мне подходит.

Тон был шутливым, но по глазам Пьера ей стало ясно, что он серьезен и ждет ответа, внимательно глядя на Рыжего Лиса.

Солнечные блики играли на черной полоске волос и теле индейца, которое он постоянно смазывал жиром. Его лицо было серьезным, а взгляд пронзительным, и Анжелике с трудом удалось подавить желание укрыться у Пьера за спиной.

Индеец повернулся к каноэ, вынул оттуда мешок с пожитками Анжелики и протянул ей, кивнув.

– Она хороша для моего брата.

Анжелика чувствовала, что Рыжий Лис не из тех, чью похвалу легко заслужить, а потому благодарно кивнула ему в ответ, в надежде, что он поймет – ее благодарность куда глубже, чем можно выразить просто словами.

– Она теперь моя, – сказал Пьер, прижимая ее сильнее. – Моя навсегда.

Ее сердце переполняла любовь, настолько сильная, что Анжелика не могла не обнять его в свою очередь.

Хотя голос в ее голове и звучал уже громче, напоминая о данном ею обещании, но сейчас ей хотелось лишь радоваться тому, что Пьер жив, наслаждаться его объятиями. Она была слишком счастлива, чтобы думать о чем-то другом. О правильных решениях и поступках она подумает позже.

Глава 23

Бригада беспощадно дразнила его по поводу Анжелики, от которой Пьер никак не мог отвести взгляд. За те несколько дней, что они ожидали возвращения Рыжего Лиса, Пьер чуть не свел своих людей с ума своими переживаниями.

Он не хотел останавливаться и ждать Рыжего Лиса. Он знал, что нужно как можно быстрее убраться от Мичилимакинака, причем чем дальше, тем лучше. Лейтенант Стили и полковник Мак-Дугал наверняка отправили в погоню отряд индейцев. И когда этот отряд его обнаружит, Пьеру не жить. Он обоснованно подозревал, что боевой отряд разрежет его на кусочки, чтобы стереть любые следы его существования в этом мире.

Офицерам нужно заставить его замолчать навсегда. Они не могли допустить слухов о том, что он уцелел. Подобные новости выставят их в плохом свете. До сих пор ни один заключенный не сбегал из Черной Дыры или форта, и подобное пятно на своей репутации англичане допустить не могли.

Но после трех дней гонки со своей командой Пьер никак не мог избавиться от ощущения, что с Рыжим Лисом и Анжеликой что-то случилось. Поэтому они остановились и ждали все утро, пока Пьер не зазвенел от напряжения, как натянутая тетива.

Когда он наконец услышал крик Рыжего Лиса и увидел потрясающие огненные волосы Анжелики, облегчение, переполнившее его сердце, было настолько сильным, что Пьер едва не задохнулся. Ему хотелось остаться с Анжеликой на пляже, отправив бригаду вперед, чтобы провести с любимой весь день вдвоем: рыбачить, гулять по лесам, вести бесконечные разговоры. Но один только мрачный кивок Рыжего Лиса в сторону востока сказал ему, что военный отряд уже напал на их след.

С привычной быстротой погрузили припасы в каноэ. Пьер усадил Анжелику за собой в ведущую лодку и оттолкнулся от берега.

Гребли быстро, и Пьер лишь молился, чтобы скорость опытных вояжеров стала их преимуществом перед идущими по следу индейцами.

Несмотря на нависшую угрозу, Пьер наслаждался каждой секундой этого дня, проведенного с Анжеликой. Им удалось поговорить дольше, чем он рассчитывал.

У нее было множество вопросов по поводу того, что она видела.

К концу дня Пьер почти что поверил, что Анжелике самое место в каноэ, за его спиной, что она сумеет стать его спутницей жизни, спутницей торговца мехом. Даже в роскошном платье Лавинии она двигалась с естественностью и грацией, которые наверняка развились в ней за долгие годы рыбалки. Она не боялась, не жаловалась и, похоже, наслаждалась их путешествием. С каждой пройденной милей Анжелика без устали вглядывалась в новые пейзажи, с той же ненасытностью, что питала его собственную любовь к этой дикой земле.

Неужели он ошибался, считая, что не может брать женщину в эту глушь?

Бригаду Пьер гнал еще долго после заката, объясняя, что хочет как можно дальше убраться от острова. Ему не хватало смелости рассказать, что за ним ведется охота. Пьер хотел отрицать правду так долго, как только сможет, – правду о том, что рано или поздно ему придется оставить своих людей и двигаться в одиночку. Только так он мог уберечь от опасности Анжелику и свою бригаду.

Лагерь они разбили через несколько часов после заката.

Поужинав кукурузной кашей и соленой свининой, Пьер привалился к валуну у костра и подтянул к себе Анжелику, которой не оставалось ничего иного, как прислониться к нему спиной.

Сентябрьский воздух был прохладным, и Пьер обнял ее руками, как одеялом, говоря себе, что всего лишь пытается согреть. На самом же деле он просто никак не мог насытиться ею.

Анжелика накрыла его руки своими и откинула голову Пьеру на плечо, щекоча кудряшками его подбородок. Треск пламени и взлетающих в темноту искр от костра мешался с тихими голосами других вояжеров. Небо над головой было чистым, и потрясающий ковер звезд на нем отражался в озере до самого горизонта.

– Тут так красиво, Пьер, – прошептала она. – Я начала понимать, почему ты так любишь леса.

Он втянул глоток свежего воздуха, приправленного лишь дымом.

– Как думаешь, ты могла бы быть здесь счастливой?

Она помедлила.

– Не знаю. Мне хотелось бы думать, что я могу быть счастливой где угодно. Я учусь доверяться Господу, видеть в Нем мою опору на жизненном пути. Но я люблю остров, Пьер. И, кажется, люблю его так же сильно, как ты любишь все это. – Она взглянула на волны, тихо плескавшиеся о каменистый берег, на серебро отраженной в воде луны.

И, вопреки себе, Пьер не сумел не отреагировать на ее слова – разочарование было слишком сильно.

– Твое место здесь, – тихо сказала она. – Увидев тебя сегодня, я поняла это как никогда раньше.

Он пожал плечами. После того как Рыжий Лис рассказал, что все лето им приходилось бороться с Северо-Западной компанией и что та не оставляла попыток убрать из дела свободных торговцев, Пьер уже не знал, сколько еще сумеет защищать свою бригаду и свое дело, и чувствовал, что дни торговли пушниной подходят к концу.

– Неважно, где я…

– Ты оживаешь тут, как никогда не оживал на ферме.

– Это неправда…

– Я всегда говорю тебе только правду, Пьер.

Он сглотнул слова возражений, зная, что не может отрицать то, что уже подтвердило его сердце. Пьер опустил голову, желая поцеловать Анжелику, забыть обо всем, что их разделяло.

Ну почему все должно быть так сложно? Они любят друг друга. Разве этого недостаточно?

Пьер коснулся губами ее волос, наслаждаясь их ароматом. Поднял пальцы к ее подбородку, чтобы приблизить ее губы к своим.

– Пьер…

Он слышал доверие в ее голосе и желание, его тоже тянуло к ней. Но когда он попытался поцеловать ее в губы, Анжелика отвернулась.

– Пьер, мы не можем.

Он нежно привлек ее снова, желая заглушить протест поцелуем.

Но Анжелика сопротивлялась и на этот раз даже вывернулась из его рук.

– Я не вольна пока тебя любить.

Он судорожно вздохнул.

– Только не говори, что вновь позволишь Жану стоять между нами.

Анжелика повернулась и опустилась на колени перед ним.

– Он все еще верит, что мы поженимся, когда он вернется. Я обещала ему, что буду ждать.

– Люди меняются, Анжелика.

– Но не так. Я не могу так поступить, я не могу его обманывать.

Ее голос прервался всхлипом.

– Я не могу целовать тебя и нежиться в твоих объятиях, когда обещала себя Жану.

Все его мышцы напряглись от ярости, которая преследовала Пьера с того самого дня, когда он вытащил Жана с поля боя.

– Я не хочу становиться такой же, как мать. – Она схватила его за руки. – Ты должен это понять. Она изменяла моему отцу и разбила его сердце. Я не могу сотворить подобное с Жаном.

– Ты ничем не похожа на свою мать. И к тому же ты еще не вышла за Жана замуж.

– Но если я с такой легкостью откажусь от своих обещаний и изменю Жану еще до свадьбы, это будет первым шагом на неверном и неправедном пути.

– Так напиши моему брату письмо и скажи, что ты не можешь стать его женой.

– Я не могу закончить все это письмом. Он хороший человек и заслуживает большего.

В глубине души Пьер знал, что она права, что он снова поддается своему эгоизму, как уже не раз было в прошлом.

Но желание и беспомощность, невозможность уговорить ее быть с ним разрывали ему сердце.

– Я заплатил за тебя выкуп Эбенезеру, – сказал он, не в силах сдержать ярость в голосе. – Ты теперь моя.

– Жан тоже ему заплатил.

Пьер помотал головой.

– Когда он уехал, он отказался от прав на тебя.

– Но, уехав, он не должен бояться, что я откажусь от него ради кого-то другого. Как бы ты себя чувствовал на его месте? Ты ведь не хотел бы, чтобы я так поступила с тобой?

Пьер вскочил на ноги. Он не хотел соглашаться с ее правотой. Он едва не умер, едва не лишился возможности снова когда-нибудь быть с ней. И он не собирался отказываться от нее теперь, когда они наконец вместе. Он не мог!

– Я отправил за тобой Рыжего Лиса, чтобы мы могли быть вместе, – хрипло сказал он. – Хочешь сказать, что ты вот так просто откажешься от всего, что я сделал?

Она покачала головой, и свет костра выхватил из тьмы ее искаженное мукой лицо. Он несправедлив к ней. Он спас бы ее от Эбенезера и безо всякой выгоды для себя.

Он не хотел, чтобы Анжелика страдала, принужденная стать женой какого-то незнакомца. Он хотел, чтобы она была счастлива. Но если он вынудит Анжелику выйти за него замуж и остаться в лесах, разве это не станет той самой судьбой, которой она так боялась?

– Я хочу, чтобы ты знал: я очень благодарна тебе за спасение, – прошептала она. – Но я не могу, просто не могу забыть о Жане и о данном ему обещании. Я хочу быть честной.

– А от меня ты что хочешь? Чтобы я вернул тебя обратно и ты могла быть с ним?

Пьеру хотелось, чтобы она возразила, сказала, что хочет остаться, что любит его больше, чем Жана, но Анжелика в ответ лишь понурила голову.

– И ты вот так просто сдаешься и бросаешь мне в лицо мою любовь? – Он тут же пожалел о жестокости своих слов. Он не хотел срываться на Анжелику, но не мог сдержать злости.

– Я не хочу от нас отрекаться, – сказала она, поднимая взгляд. На ее щеках блеснули дорожки слез. – Я не хочу даже думать, что это конец, но разве ты не видишь, что, даже если бы не было Жана, я не смогла бы просить тебя оставить торговлю мехом?

Пьер не мог отыскать нужных слов, чтобы ответить на этот слишком частый ее аргумент. Он знал, что она права.

И ненавидел это знание. Он мог лишь зарычать и отвернуться. Замереть на месте, повернувшись к Анжелике спиной.

– И я не могу оставить Мириам одну на всю зиму, – добавила она.

– Ты не сможешь вернуться на остров, не рискуя собственной жизнью. Жана там не будет. И кто позаботится о тебе в наше отсутствие?

Он зажмурился, пытаясь осознать безвыходность их ситуации. И отчего ему казалось, что они со всем справятся? Почему он так верил, что их любовь преодолеет все трудности? Почему ему казалось, что она пожелает остаться с ним в диких лесах?

– Я хочу подарить тебе мою любовь, – ответила ему Анжелика. – Но любовь ничего не стоит без чести.

Он не обернулся.

– Я должна поступить правильно, – ее голос дрожал от боли. – Возможно, однажды, если мы будем делать все правильно, мы найдем способ быть вместе.

– Я не собираюсь ждать этого «однажды», Анжелика. – Он развернулся, чувствуя, как кипит от отчаянья кровь. – Ты сделала свой выбор. Не стоит делать все еще хуже лживыми надеждами и мечтами.

Слезы струились по ее щекам.

И Пьер, пока не рухнул перед ней на колени, выставляя себя еще большим дураком и умоляя не бросать его, заставил себя зашагать прочь. Там, в темноте леса, где никто не мог его увидеть, он позволил себе молча переживать свое горе.

Как только забрезжили первые лучи рассвета, Рыжий Лис коснулся плеча Пьера:

– Тебе пора уходить.

Пьер сидел под деревом на краю лагеря, где и устроился на ночь. Он с трудом заставил себя уснуть, зная, что должен набраться сил, чтобы пережить ближайшие дни.

– Меномини будут здесь с первым солнцем. Они убьют моего брата.

Пьер кивнул и поднялся, чувствуя, как тело вибрирует от адреналина.

Рыжий Лис подал ему вещевой мешок. По весу мешка Пьер определил, что друг собрал для него все необходимое для выживания во время грядущей погони.

– Я буду просить Великий Дух подарить тебе скорость зайца, чтобы ноги твои домчали тебя к моему народу. Мой народ сумеет тебя защитить.

Сумеет, если Пьер сможет преодолеть те мили, что отделяют его от зимнего лагеря индейцев чиппева, не попавшись меномини, но ни один из них не произнес этого вслух. Пьер посмотрел на берег, в сторону костра, у которого под толстым одеялом спала Анжелика.

– Я сберегу ее, – сказал Рыжий Лис.

Пьер сглотнул горький ком, подобравшийся к горлу. Ему хотелось подойти к Анжелике, поцеловать ее на прощание, сказать, что он сожалеет об их вчерашней ссоре. Он не хотел расставаться с ней так.

Но что он может сказать ей? Она выбрала Жана и остров.

– Верни ее на Мичилимакинак, к моей матушке. – Он сжал руку Рыжего Лиса. – Пожалуйста.

Пьер не хотел даже думать о том, что сотворит с ней Эбенезер, как только она вернется на остров. Приходилось убеждать себя, что заплаченные им деньги не позволят старому негодяю вновь причинить ей боль. Пьер попытался отмахнуться от мысли о том, что выкуп, заплаченный Жаном, ничуть не помешал Эбенезеру снова продать девушку.

– Я попрошу Желтого Бобра остаться с ней, – Рыжий Лис словно прочитал его мысли.

– А он согласится?

Индеец кивнул.

– Она была добра к нему, как родная дочь.

От облегчения у Пьера подогнулись колени.

– Я буду в долгу перед ним и заплачу не скупясь.

– Тебе не нужно платить. Он готов сделать это для моей семьи.

Ветер зашелестел в кронах деревьев, и у Пьера по спине пробежал холодок. Он взглянул на темные тени, движущиеся в лесу за спиной. Нужно было спешить и выйти раньше, чем эти тени окажутся теми воинами, которых англичане отправили по его следам.

Он не знал, сумеет ли обогнать их и сколько продержится без каноэ. Но это был единственный способ отвлечь погоню от его бригады и Анжелики.

– Прошу, увези Анжелику подальше отсюда.

Рыжий Лис кивнул, его лицо помрачнело.

– Я сейчас же ее заберу.

– Если сможешь, верни мое каноэ на это место и спрячь его. – Пьер не знал, как или когда сумеет вернуться.

Шанс пережить погоню был крайне мал, но Пьер знал, что, появись у него каноэ, он сможет потягаться с индейцами в скорости.

Он в последний раз посмотрел на спящую Анжелику, попрощался с Рыжим Лисом и двинулся в лес. Он не знал, выживет ли, но его не отпускало тяжелое предчувствие, что сегодня он видел ее в последний раз.

Глава 24

Анжелика рухнула в объятия Мириам и разрыдалась, уткнувшись в ее плечо, громко и безутешно. Целых три дня, пока они без отдыха гребли обратно к острову, Анжелика сдерживала себя, но теперь дала волю слезам.

Каждое движение весла уносило ее все дальше от Пьера, с каждой лигой[6] расставание словно становилось более болезненным. И окончательным. А оттого, что Рыжий Лис заставлял их двигаться в постоянной спешке и часто оглядывался через плечо на озеро и береговой лес, к страданию добавлялся страх.

– Ангел, ангел, – бормотала Мириам, нежно гладя Анжелику по волосам, зачесывая их со лба.

Анжелика знала, что должна испытать радость от возвращения на любимый остров, что должна радоваться, наконец увидев Мириам после долгих недель разлуки. Но она больше не могла притворяться и прятать свое отчаянье.

Она даже не знала, насколько ей больно и плохо, пока не оказалась на ферме и Мириам ее не обняла.

Теперь Анжелика поняла, что для нее нет ничего важнее Пьера.

А он исчез. Он оставил ее, даже не попрощавшись. Когда Рыжий Лис разбудил ее до рассвета и приказал грузить вещи в каноэ, от Пьера не осталось и следа.

На все ее вопросы о Пьере Рыжий Лис только хмыкал. Она могла лишь предполагать, что Пьер слишком разозлился и обиделся на нее, чтобы прощаться.

– Ох, Мириам, – сказала Анжелика, вытирая слезы. – Я так рада снова тебя увидеть.

– Благодарение Господу. – Мириам тоже плакала. Ее прекрасные невидящие глаза сияли одновременно радостью и печалью. – Я не прекращала молиться за тебя и твое возвращение.

Анжелика быстро оглядела ферму, высокие сорняки, неубранный сад, в котором уже пожелтели листья, поля за ним, так и не дождавшиеся жатвы. Все летние труды Пьера оказались напрасны. Смогут ли они собрать хоть что-то, чтобы пережить эту зиму?

Желтый Бобер уже вошел за забор огорода и начал собирать те немногие овощи, которые не успели сгнить.

Рыжий Лис исчез в темноте сарая. Он объяснил, что Желтый Бобер обещал Пьеру остаться с ней и Мириам до конца зимы.

И все равно Анжелика никак не могла избавиться от отчаянья и страха, преследовавших ее с того самого мига, как она сошла на берег неподалеку от Мэйн-стрит. Шагая мимо песчаной дорожки, ведущей к таверне Эбенезера, она пыталась не думать о том, что случится, когда он узнает о ее возвращении.

Ей нельзя рассчитывать на помощь Эбенезера с продуктами для Мириам. Желтый Бобер сумеет помочь, но будет ли этого достаточно?

Мириам, дослушав рассказ Анжелики о том, что случилось во время ее отсутствия, погладила ее по щеке.

– Ты изменилась. – Чуткие пальцы Мириам изучали ее лицо, заменяя женщине зрение.

Анжелика кивнула. Она чувствовала себя так, словно прошла какую-то проверку. Как бы ни было тяжело удержаться от близости с Пьером, она справилась. Она сделала то, на что ее матери никогда не хватало ни силы, ни воли. Она поступила правильно, хотя это далось ей сложнее всех выборов жизни.

Краем глаза Анжелика заметила отвратительные красные пятна на руке Мириам.

– Мириам, что случилось с твоей ладонью? – Вопроса можно было и не задавать. Она и так знала, что Мириам обожглась пламенем очага, как было уже не раз с тех пор, как ее подвели глаза.

Мириам попыталась отдернуть руку, но Анжелика не отпустила.

– У тебя осталась мазь?

– Я не знаю.

От этих слов у Анжелики сжалось сердце.

Она вошла в дом, чтобы поискать лекарство, и с первого взгляда поняла, как трудно пришлось Мириам. Над заплесневелым кабачком на столе вились мухи. Рядом лежал скелет рыбы, пол был усыпан мусором, ящик для дров опустел. От запаха испорченной еды было трудно дышать, воздух стал затхлым, а ночной горшок отчаянно требовал чистки.

Мириам нуждалась в ней. Как бы ни сложилось будущее, сейчас Анжелика оказалась именно там, где должна была быть.

Когда из амбара вынырнул Рыжий Лис, она еще смазывала лечебной мазью ожоги Мириам. На плечах он нес старое каноэ Пьера и двигался той же уверенной походкой, к которой она привыкла у Пьера.

– Найди мне весло, – скомандовал он.

Анжелика тревожно посмотрела на каноэ Пьера.

– Зачем тебе это каноэ? – Он ведь будет со своей бригадой, их длинные лодки специально построены так, чтобы нести тяжелые грузы товаров, возвращаясь к зимним лагерям индейцев. Приехав, Пьер будет обменивать бусы, ружья, зимнюю одежду и прочее на звериные шкуры. Ему не нужно это маленькое каноэ, которое к тому же требовало ремонта.

Рыжий Лис покачал головой в ответ на ее вопрос, а затем обратился к Мириам:

– Принеси весло Пьера. Оно ему будет нужно.

Слепые глаза Мириам словно видели больше, чем могла воспринять Анжелика. Выражение ее лица стало вдруг серьезным.

– Я не знаю, где весло Пьера. Но у меня есть другое, которое ты можешь ему передать.

Когда Мириам исчезла в доме, Анжелика уставилась на Рыжего Лиса:

– Объясни мне, что происходит. Зачем тебе каноэ и весло Пьера?

Рыжий Лис нахмурил брови, приобретя тот суровый вид, который вначале так сильно ее напугал. Но темные глаза стали мягче, он дернул подбородком.

– Пьер бежит от меномини. Их послали красные мундиры.

Эта новость подействовала на Анжелику, словно первый осенний заморозок. Пьера разыскивали. Как она сама об этом не догадалась?

Она могла лишь представить, в какую ярость пришли Мак-Дугал и лейтенант Стили, обнаружив опустевшую Черную Дыру. Подобный невероятный побег был для них позором и бил по авторитету властей. Они наверняка стремились как можно быстрее поймать беглеца и, скорее всего, назначили цену за его голову.

– Он быстр и умен, – сказал Рыжий Лис, поглядывая на дверь. – Он вернется к тебе.

Она покачала головой.

– Нам не суждено быть вместе.

– Ты хороша для моего брата.

– Но я обещала другому…

– Твое обещание другому вот здесь, – он постучал себя пальцем по лбу. – А моему брату ты обещала здесь. – Индеец стукнул себя кулаком по груди над сердцем. – Одно обещание можно нарушить и исправить. Другое нельзя.

Возвращение Мириам не позволило ей возразить. Анжелика резко втянула воздух, увидев весло, которое вынесла Мириам, – ярко-красное с синим весло, висевшее раньше над кухонным столом.

Анжелика никогда не думала, что увидит его не на стенке коттеджа.

Мириам помедлила на пороге, поглаживая пальцами деревянную ручку весла, а затем протянула его Рыжему Лису:

– Отнеси это Пьеру.

Рыжий Лис взял весло из ее напряженных пальцев.

– Я давным-давно должна была отдать его Пьеру.

Индеец удостоил раскрашенное весло мимолетным взглядом. Для него это был лишь инструмент для движения каноэ. Но Анжелика знала, что на самом деле весло представляет собой куда большее, чем просто кусок дерева. Пускай отец Пьера не отдал ему весло, как другие отцы-вояжеры отдавали своим сыновьям. Но если бы мистер Дюран был сейчас жив, если бы он видел, каким человеком стал Пьер – человеком слова и веры, – он бы наверняка с гордостью вручил сыну эту реликвию.

Теперь вместо мужа это сделала Мириам. И хотя с ее стороны этот поступок был правильным, Анжелике хотелось выхватить у Рыжего Лиса весло и повесить его обратно на стену.

Ей не хотелось, чтобы Мириам благословляла Пьера быть вояжером. Не хотелось, чтобы Мириам признавала – место Пьера в диких лесах. Ей хотелось, чтобы Мириам помолилась о том, чтобы Пьер вернулся домой и остался на ферме навсегда.

Но Анжелика могла лишь стоять и смотреть, как уходит прочь Рыжий Лис, унося на плечах весло и каноэ.

Слеза скользнула по щеке Мириам, и Анжелика взяла ее за руку.

Мириам попыталась улыбнуться.

– Я так и не сказала Пьеру, что горжусь им. Теперь он поймет.

Если выживет.

Но Анжелика прикусила язык и лишь сжала пальцы подруги.

Почему-то оттого, что Мириам поняла и приняла бродяжничество Пьера, его выбор в пользу торговли мехом казался теперь окончательным. Потому что, даже если он перехитрит своих преследователей, для Анжелики и Мириам он будет потерян навеки.

* * *

Пьер съежился в небольшой осыпающейся норе. Ветки рвали его мокрую рубашку и царапали спину. Ноги болтались в ледяной воде входа в покинутую бобровую хатку. Он старался сжаться как можно сильнее и не двигаться, но все равно молился о том, чтобы гнилое сооружение не рухнуло ему на голову. По крайней мере, пока преследователи не уйдут.

Снаружи доносился плеск, кто-то брел против течения, и наверняка этот кто-то был индейцем, без устали выслеживающим Пьера в последние дни.

Пьер затаил дыхание. Он надеялся, что воин не заметит груды веток на берегу, присыпанной палыми листьями. Сам Пьер заметил. За годы торговли он стал настоящим мастером в нахождении бобровых хаток. Оставалось надеяться, что преследователь мастером не был.

Плеск шагов замедлился. Желудок Пьера заурчал, и он ударил себя кулаком в живот, чтобы унять звуки. Он бежал уже много дней, почти не спал и редко ел, стараясь всегда оставаться на шаг впереди от своих врагов. Он не знал, сколько еще выдержит эту гонку.

Сократившиеся дни подсказывали ему, что сентябрь скоро сменится октябрем. Если он намеревался добраться до зимнего лагеря чиппева, следовало спешить.

Пьер закрыл глаза, и усталость навалилась на него, закружила, как бурный поток, который ему пришлось переплыть. Его тело онемело от холода, руки потрескались. Сапоги давно прохудились, ноги были сбиты в кровь, и теперь Пьеру приходилось постоянно идти по воде, чтобы не выдать себя кровавыми следами.

Он неустанно молился. В этот раз, даже если меномини его поймают, Пьер решил довериться Божьей воле. И что бы Господь ему ни уготовил, жизнь или смерть, Пьер не встретит свою судьбу в одиночестве.

Возможно, Господь вновь наказывал его, чтобы научить становиться на колени и молиться от всего сердца. Раньше за него всегда молилась матушка. Вероятно, пришло время начинать молиться самому. В прошедшие дни побега он молился обо всем, включая мольбу простить его за злое расставание с Анжеликой. Всякий раз, вспоминая, как они разошлись, он хотел повернуть время вспять и все исправить.

В то время он думал только о себе. Вспоминая собственную жизнь, он пришел к выводу, что большую часть своих дней он проводил, делая, что хотел, и ничуть не задумывался о тех, кто его окружает. Вся его деятельность была направлена на собственное удовольствие.

Ему было стыдно признать, что даже принятое прошлым летом решение оставить торговлю мехом и остаться на острове он принимал, лишь чтобы заполучить Анжелику. Он не думал ни о том, что нужно матушке, ни о том, что нужно самой Анжелике.

Он не задумывался о том, как будет лучше для нее, и о том, что, возможно, она действительно хотела выйти замуж за кого-то более надежного, такого, как Жан, а сам Пьер действительно искушал ее, подталкивая к измене.

Достойным поступком в такой ситуации было бы не давить на нее, а подождать, пока она разорвет свою помолвку с Жаном. Пьер же был несправедлив к ним обоим.

Жан ничем не заслужил того, чтобы родной брат приезжал на остров и очаровывал Анжелику у него за спиной. Почему Пьер так долго этого не видел?

Плеск снаружи бобровой хатки становился все тише, и Пьер позволил себе снова задышать, жадно втягивая воздух, наполненный запахом гниющих листьев и влажного мха. Он снова закрыл глаза, не в силах больше бороться с усталостью. Тьма и холод сомкнулись вокруг него.

Анжелике не нужен такой, как он, человек, постоянно живущий бок о бок с опасностью и смертью. Достаточно было взглянуть на него сейчас, когда он прятался в бобровой хатке, пытаясь перехитрить преследователей.

Он бы посмеялся над собой, если бы не так замерз и устал. Вместо смеха, впервые за долгое время, он позволил себе глубоко заснуть. И последней его мыслью перед тем, как усталость взяла свое, была мысль о том, что Анжелике будет лучше с Жаном.

Пьер лишь жалел, что не понял этого раньше, до того, как разбил ей сердце.

Глава 25

Май 1815 года – восемь месяцев спустя

Анжелика пошевелила пальцами ног, наслаждаясь теплом песка, и вгляделась в гавань, заполненную шхунами, каноэ и шлюпками, которые сновали с грузом между кораблями и берегом.

Чайки летали низко, кружили над недавно оттаявшей водой, и их резкие крики радовали слух после долгой зимней изоляции от всего мира. Песни вояжеров и смех толпы смешивались вокруг нее, заставляя все внутри дрожать от волнения и тревоги.

Она не высматривала Пьера. Она обещала себе этого не делать. Она просто пришла посмотреть на прибытие американцев и вернуться затем с новостями к Мириам и Желтому Бобру.

Но сколько бы Анжелика ни обещала себе, что не будет искать Пьера, что откажется от надежды, она все равно щурилась и вглядывалась в каноэ, которые двигались по водной глади к острову. Она затаила дыхание и ждала, когда они будут достаточно близко, чтобы рассмотреть всех сидящих.

Грубый толчок в плечо заставил Анжелику нырнуть вперед, в сторону толпы, заполонившей берег.

– А, рыбачка, – раздался резкий голос, в котором она не могла не узнать лейтенанта Стили.

Желудок сжался от страха при виде оборотня, который решил остановиться рядом с ней. Прошедшая зима оказалась не слишком суровой, и лейтенант не превратился в ходячий скелет, как это было в прошлом году. И все же именно он пытал и почти убил Пьера в Черной Дыре. И для нее он навсегда останется чудовищем.

Его мундир истрепался и полинял, сам лейтенант похудел, как и другие солдаты, что шли сейчас за ним с ящиками, которые англичане грузили на ожидающие баркасы.

– Ищешь кого-то, рыбачка? – спросил лейтенант, внимательно глядя на пришвартованные лодки. – К примеру, высокого широкоплечего вояжера с темными непослушными волосами?

Неужели было так очевидно, что она ищет Пьера?

Потрепанная черная шляпа лейтенанта, та самая, которую он впервые надел на вечер танцев прошлым летом, блестела на солнце. Тогда его шляпа была новой и практически безупречной.

– Я здесь по той же причине, что и все остальные, – ответила она, беря себя в руки. – Смотрю на прибытие американцев.

Две недели назад, когда на Мичилимакинак прибыли первые весенние корабли, они привезли радостную весть о том, что в декабре был подписан Гентский договор[7].

Война закончилась еще пять месяцев назад. Но из-за отдаленного расположения и льда, который отрезал любую связь с внешним миром, жители Мичилимакинака узнали эту добрую весть едва ли не последними.

Договор предписывал американцам и англичанам отдать территории, которые были захвачены ими во время войны. После трех лет жизни в форте и контроля над островом англичане вынуждены были его покинуть.

Американские корабли приплыли еще вчера. Мириам то и дело отправляла Анжелику в гавань выяснить, не вернулся ли Жан в числе тех островитян, которых вынудили покинуть дома в начале войны.

Лодка с гражданскими уже приплывала на берег, утром, и с ними была молодая грациозная леди, чья красота напомнила Анжелике Лавинию. Вот только эта женщина была одета куда проще, словно собиралась приспособиться к острову, вместо того чтобы перекраивать остров под себя.

Со временем до Анжелики донесся слух, что эта леди – дочь американского хирурга, который будет проживать в форте.

Посреди разгрузки и встреч американских войск англичане все грузили свои пожитки на корабли и готовились отплывать. Лейтенант Стили, будучи интендантом, лично присматривал за тем, чтобы все припасы были вывезены из форта. Англичане не хотели оставлять своим американским врагам ни крошки.

Лейтенант Стили отступил в сторону, пропуская двоих своих солдат. Те сгибались под весом ящика, сапогам мешал мягкий песок на пути к ожидающей англичан шлюпке. Стоило им отойти за пределы слышимости, как лейтенант склонился к Анжелике, так близко, что ее передернуло от запаха рома в его дыхании.

– Можешь не ждать своего Пьера Дюрана, – сказал лейтенант, довольно сверкая глазами. – Он мертв.

Злые слова ударили Анжелику так, что она едва не упала снова.

Лейтенант, словно увидев желаемую реакцию, криво ухмыльнулся.

– На прошлой неделе я получил рапорт от воинов меномини, которых посылал за ним. Они нашли его тело. От Дюрана осталась лишь груда костей. И его весло. Весло в красно-синюю полоску.

Господи, пожалуйста, нет! Отчаянье сдавило ей грудь. К горлу подкатил крик. Если они нашли его весло и его кости, значит, Пьер не успел добраться до индейского лагеря.

Думать о смерти Пьера было слишком больно, несмотря на то что Анжелика знала – подобный итог вполне возможен. Она пыталась себя к этому подготовить. В начале зимы старалась забыть о Пьере и сосредоточить все мысли на Жане. Но слова Рыжего Лиса преследовали ее до тех пор, пока скрытая в них истина не завладела всем ее сознанием.

Ее обещание Жану было рассудочным, и именно его Анжелика собиралась нарушить после того, как у нее появится шанс поговорить с Жаном начистоту. Как бы она ни старалась сопротивляться обаянию Пьера, она стала его добычей. Сколько бы она ни мучилась этой зимой, ей не удалось избавиться от чувства к нему. Он словно стал частью ее сердца, вплелся в него неразрывными нитями, и Анжелика не могла освободиться от этой любви, не уничтожив в то же время и себя.

Долгими зимними днями, выбираясь с Желтым Бобром на подледную рыбалку или охоту, и вечерами, проведенными у очага, она ни на миг не переставала думать о Пьере.

Когда она училась шить, переделывая милую разноцветную юбку, подаренную ей Мириам, все ее мысли были заняты смеющимися глазами Пьера. Желтый Бобер учил ее выстругивать из дерева, а Анжелика вспоминала чарующую улыбку Пьера. И в бесконечные темные ночи, свернувшись в клубочек рядом с котятами и Мириам на кровати в углу, она молилась за Пьера.

Ей нужно было думать о Жане и молиться за него, но Анжелика могла лишь мельком о нем вспоминать.

Ее поглотила тоска по Пьеру, и в сердце не осталось места ни для кого другого.

Но теперь он был мертв.

Ее колени подогнулись, тело дрожало. Больше всего на свете ей хотелось рухнуть сейчас на землю и умереть.

Лейтенант негромко продолжил:

– Ни один капитан, ни англичанин, ни американец, не оставит в живых того, кто расскажет о побеге из Черной Дыры. Подобные новости лишь подтолкнут остальных заключенных к попыткам сбежать.

Она прижала руку к груди, пытаясь сдержать рвущуюся наружу боль. Глаза жгло от слез. Ей просто необходимо было сбежать подальше от людей, туда, где можно будет горевать в одиночестве.

Слова лейтенанта были вполне логичны. Вот почему Пьер не вернулся на остров две недели назад, вместе с первыми кораблями и вояжерами. Вот почему он не приплыл и вчера, он просто не сможет уже вернуться.

Его нет. Его больше не будет.

– Иди домой, девочка, – сказал лейтенант. – Пьера Дюрана ты не дождешься, ни сегодня, ни в любой другой день.

Она не стала ждать, добавит ли он что-то к этим словам. Ей стало безразлично, кто еще сойдет на берег.

Она могла думать лишь о том, как сбежать от толпы и найти место, где можно будет выпустить на волю слезы и боль, что душили ее.

Анжелика помчалась прочь от берега, ослепнув от слез и не глядя, куда бежит. Она бежала, пока не начала задыхаться, а затем рухнула на лесную подстилку, уронив голову в густой мох, и спрятала лицо в палых листьях.

И рыдала, пока внутри больше не осталось ничего. Кроме болезненной пустоты.

Пьер погиб.

Всю зиму она жила лишь надеждой, а теперь должна была отпустить ее. Окончательно.

Она отчего-то цеплялась за мысль о том, что, если Пьер выживет, он к ней вернется, хотя оснований для этого не было. Она говорила себе, что откажется от обещания Жану, откажется от защищенности, которую тот предлагал.

Потому что она глупо стремилась к безопасному браку с Жаном, вместо того чтобы довериться Господу, который заботился бы о ней, где бы и с кем бы она ни была.

Именно это пытался сказать ей Господь, когда прошлым летом Рыжий Лис увез ее от Эбенезера, но Анжелика не поняла, она роптала на то, что ее принуждают покинуть любимый остров.

Она уже даже решилась на откровенный разговор с Жаном. Она готова была сказать, что не станет его женой, и вернуть подаренный гребень. Ей хотелось поступить правильно с Жаном, обрести свободу, прежде чем принять ту жизнь, что предлагал ей Пьер… если, конечно, он когда-нибудь предложит ее снова.

Именно за этим она возвращалась на остров.

Только теперь Анжелика поняла в полной мере, что вернулась она закончить отношения с Жаном.

Вытерев глаза от слез, она села и глубоко вздохнула. Подняла взгляд на высокие лиственницы и сосны и на синее небо над ними.

Какая теперь разница?

Тяжело ступая, она зашагала по каменистой дорожке, ведущей обратно на ферму. Анжелика знала, что должна благодарить Бога за жизнь, которую Он ей подарил, за обретенную свободу приходить и уходить, когда захочет, одеваться, как ей нравится, согреваться нежной материнской заботой Мириам. Она так давно не знала подобной любви и свободы, что ей понадобились недели на то, чтобы избавиться от страха перед контролем Эбенезера.

Присутствие на ферме Желтого Бобра заставляло Эбенезера держаться от нее как можно дальше. С Бетти она поговорила лишь раз, в церкви Святой Анны во время рождественской мессы. Бетти сказала, что для Эбенезера не имеет значения, где она живет со своим новым мужем-индейцем, главное, что он получил свои деньги. Она не стала разрушать уверенности Бетти в том, что Желтый Бобер – ее муж. Это заблуждение гарантировало ей безопасность, все остальное было неважно.

Желтый Бобер стал ей любящим дедушкой, за зиму он научил ее множеству вещей, и Анжелика знала, что будет скучать, когда он уйдет.

Дойдя до опушки, она внезапно остановилась. Дверь коттеджа была распахнута, а рядом валялся большой мешок, вроде того, что носил с собой Пьер. Возле амбара стояли Желтый Бобер и другой индеец, с ирокезом на голове, наподобие того, что носил Рыжий Лис.

Она не видела лица индейца, но знала, что это Рыжий Лис. Иначе просто не могло быть. А если Рыжий Лис вернулся, то с ним мог вернуться и Пьер. Сердце заколотилось, ноги сами пришли в движение. Анжелика бежала по высокой траве, путаясь в яркой юбке, которую недавно дошила.

Она едва не упала, но не останавливалась, пока не достигла двери, задыхаясь, дрожа всем телом от напряженного ожидания.

Но когда она нырнула в сумрак комнаты и прищурилась в темноте, ее дыхание оборвалось при виде Мириам, обнимавшей… Жана.

Конечно же, это был Жан. Пьер погиб.

Изумленный ее внезапным появлением, он отстранился от Мириам и провел рукой по лицу, вытирая слезы. Жан был чисто выбрит, исчезла неопрятная борода, которую он носил во время боя. Волосы были подстрижены, лицо сияло здоровьем.

– Анжелика? – Радость в его голосе, красота его улыбки и нежный взгляд заставили ее задрожать.

Она знала, что должна улыбнуться в ответ, но не смогла. Губы задрожали. Разочарование было слишком велико, чтобы пытаться его скрыть.

Свет в его глазах угас, сменившись настороженностью.

– Жан? – ей почти удался радостный тон. – С возвращением домой!

– Разве не чудесно? – спросила Мириам, по щекам которой текли слезы, совсем как прошлой весной, когда они встретили Пьера. – Жан вернулся. Благодарение Богу.

– Это правда чудесно, – искренне ответила Анжелика. Она желала Жану всего самого наилучшего. Он был хорошим, честным, добрым человеком.

– Я приехал, как только смог, – сказал он. – Жаль, что не успел вернуться в декабре, сразу после подписания Договора.

– Мы всего несколько недель как узнали, что война закончилась, – ответила Мириам, держа его за руку. – Господь был добр к нам. Он послал нам на помощь Желтого Бобра. Этой зимой мы ни разу не голодали.

Жан кивнул старому индейцу, который вошел в дом следом за Анжеликой:

– Не знаю, как и благодарить тебя за то, что помог им пережить эту зиму.

Желтый Бобер кивнул в ответ:

– Ангел для меня как дочь.

За зиму он немного улучшил свой английский и даже начал учить Анжелику языку чиппева. Будь здесь Пьер, он бы ею гордился. Анжелика все еще надеялась увидеть Рыжего Лиса. Но его нигде не было.

Разочарование вновь охватило ее. Анжелика хотела поговорить с ним, выяснить, не знает ли он еще чего-нибудь о смерти Пьера, чего-нибудь, что могло бы ее утешить.

Жан взглянул на нее с надеждой.

– Я с трудом дождался возвращения, чтобы наконец жениться на Анжелике.

Она испугалась, что он сейчас подойдет к ней, подхватит на руки и поцелует. Не знала, сможет ли это выдержать. Она наверняка разрыдается.

– Я скучал по тебе, Анжелика, – тихо сказал он. – И мечтал об этом дне все три года, ждал дня, когда смогу вернуться домой и сделать тебя моей женой. Было время, когда лишь мысли о тебе помогали мне выжить.

Ее горло сжалось. Что же ответить ему? Как объяснить теперь, что она собиралась ответить ему отказом?

Жан шагнул вперед, и она впервые заметила, что он опирается на трость. И опустила взгляд на его ногу, ту самую, что была ранена в бою за остров. Жан тоже посмотрел вниз.

– Хирург спас мне ногу, но ему пришлось нелегко. Все эти месяцы его дочь ухаживала за мной.

– Я видела ее этим утром. Она красавица.

– Мы должны ее отблагодарить, – вмешалась Мириам. – И сказать спасибо ее отцу. Ты наверняка им небезразличен, они ведь уделили тебе столько внимания.

Жан пожал плечами:

– Они оба были добры ко мне.

– Я бы хотела с ней познакомиться, – настаивала Мириам, и ее лицо посерьезнело. Губы застыли. Она явно хотела что-то добавить, но не знала, что именно.

Жан сделал еще один шаг вперед, и трость глухо стукнула по деревянному полу.

– Я благодарен им за помощь и за спасение моей ноги. Но дело в том, что я охромел. И буду хромать до конца моих дней.

– Ты хороший человек, – сказала Анжелика. – И состояние твоего тела этого не изменит.

– Так ты все еще хочешь стать моей женой? Несмотря на то что я теперь меньше мужчина?

– Ничуть не меньше, – сказала она одновременно с возражениями Мириам. – Тебя ничто не испортит.

Пусть так, но он едва ли сможет один управиться с фермой. Как ему теперь заниматься тяжелым трудом, как он вспашет поле, будет пилить дрова, собирать урожай?

Жан неуверенно улыбнулся.

– Я думал, что ты откажешь мне, не захочешь становиться женой калеки. Но я не был уверен. И не стал бы винить тебя за отказ.

– Ну, конечно же, я не откажусь из-за этого!

«Что она говорит?» – Анжелика никак не могла подобрать слова, чтобы выразить свои настоящие чувства.

– Тогда давай поженимся как можно скорее, – сказал он, покраснев и сияя глазами. – Сегодня. Как только я приведу себя в порядок с дороги.

А может ли она стать его женой теперь, зная, что совершенно его не любит?

И до войны не любила тоже. Он говорил ей, что это неважно, что его любви будет достаточно. Но так ли это? После того, что она испытала с Пьером, сможет ли она смириться с браком без любви?

– Прошу, скажи «да». – Во взгляде Жана читалось прежнее обожание.

Она не хотела, чтобы он решил, что она отказывает ему из-за хромоты. Но если она скажет ему «нет», он будет верить, что Анжелика охладела к нему именно из-за ноги.

Как она может так с ним поступить? И если она сейчас ему откажет, кто будет помогать им на ферме? Жан нуждается в ней больше, чем когда-либо, чтобы обрабатывать землю и присматривать за Мириам.

– Анжелика, прошу тебя… – Он захромал к ней по дому. Шарканье покалеченной ноги и стук палки давили на нее, кричали, что нужно соглашаться.

Мириам больше ничего не сказала. И Анжелике хотелось кричать от злости. Она хотела, чтобы подруга хоть раз озвучила свое мнение, поделилась своей мудростью, раскрыла ей глаза на Божью волю.

Но Мириам лишь шевелила губами в беззвучной молитве, в ее ответе на все беды мира.

Анжелика подавила вздох. Ну неужели Мириам не могла хоть раз поступить иначе?

Спиной она чувствовала, как недоумевает Желтый Бобер.

Он ведь видел ее с Пьером. Он видел любовь, которая была взаимна. Возможно, он выйдет вперед и поможет ей?

Жан протянул ей руку.

– Я обещаю всегда любить тебя и клянусь дать тебе все, что ты хочешь. – Его глаза умоляли. В них было отчаянье, которого она никогда раньше не видела. И это рвало ее сердце на части.

Она не могла отказать Жану. Она просто не сможет жить в мире с собой, если сделает это. И не было причин откладывать свадьбу с Жаном. Никаких причин. Потому что Пьер был мертв.

Жан, Мириам и ферма значили для нее так много, что она просто не могла отвернуться от них и уйти. Да и куда ей идти? Теперь, когда она была свободна от Эбенезера, она ни за что не вернется на постоялый двор.

Анжелика сглотнула и кивнула Жану. Да, она станет его женой. Она оставит свою любовь к Пьеру в прошлом и будет просить у Бога сил позаботиться о Жане, стать ему женой, которой он заслуживает.

И, рано или поздно, ей придется сообщить Мириам, что Пьера больше нет.

Глава 26

Пьер пробирался сквозь лес. Ветки хлестали его по лицу, лозы и трава хватали за ноги, пытаясь повалить.

– Даже ты говоришь мне, что не стоило возвращаться домой, – сказал он острову.

Утром, когда он смотрел на Мичилимакинак с материка, нервы его были напряжены от желания прыгнуть в каноэ и поспешить к Анжелике. Но он говорил себе, что не сделает этого, что будет слишком тяжело смотреть на нее и знать, что они не могут быть вместе.

Всю зиму он цеплялся за свое решение пожертвовать собственным эгоистичным желанием быть с ней и поступить так, как будет лучше для нее и Жана. Но знал, что, если он хочет сдержать свою клятву, ему нельзя возвращаться на остров. Он не доверял себе. Даже принимая во внимание то, как он вел себя в прошлом году, через что прошел, Пьер знал, что далеко не идеален. Бывали дни, когда он проигрывал битву с прежним, эгоистичным собой.

Но Рыжий Лис все утро наседал на него, пока Пьер брился и отмывался, и в результате заставил друга сдаться.

Теперь, когда американцы вернулись на остров, он был в относительной безопасности. Главное было не попадаться на глаза англичанам, особенно лейтенанту Стили. Он не хотел рисковать и показывать лейтенанту, что все еще жив. Кто знает, что может сотворить с ним лейтенант, несмотря на то что война уже закончена.

Добравшись до острова на каноэ, Пьер никак не мог набраться храбрости возвратиться на ферму. Ему отчего-то казалось, что Жан уже там. А сможет ли он увидеть Жана с Анжеликой и просто уйти, позволив им счастливо жить вместе?

– Ты должен помочь мне пройти через это, – взмолился он Богу. – Но даже с Твоей помощью в этот раз мне придется непросто.

Ноги сами свернули с тропинки, ведущей к ферме, и Пьер обнаружил, что шагает к месту, где всегда мог успокоиться. Он знал, что лишь оттягивает неизбежное, но плавание в холодной воде могло помочь ему справиться с грядущим искушением.

Плеск воды и проблеск чего-то белого сквозь ветви заставили его замереть. Он присел и уставился сквозь сплетение ветвей и высокую траву на валуны, окружавшие его тайное место для купания.

Там, на берегу, на коленях стояла Анжелика.

Она была одета лишь в нижнюю рубашку, облегавшую каждый изгиб ее тела.

Чудесные рыжие волосы мокрым полотном свисали вперед, Анжелика намыливала их над водой.

Он не мог пошевелиться. Он мог лишь беспомощно застыть и наблюдать.

Она, совершенно очевидно, мылась, и он знал, что должен уйти, не нарушать ее уединения. Но сердце слишком болезненно сжалось, и он не в силах был не смотреть, жадно впитывая все детали, от обнаженной кожи ее рук до крошечных пальчиков ног, выглядывавших из-под ткани.

«Господи, помоги мне», – взмолился он. Невероятным усилием воли он заставил себя отвлечься и смотреть лишь на поросший мхом камень у своего колена. Нужно было бежать. Бежать отсюда как можно быстрее.

Но как только он начал отступать, всплеск заставил его опять посмотреть на озеро. Она прыгнула в воду и скрылась из виду.

Пьер стоял и ждал, когда она всплывет.

Секунды шли за секундами, она все не появлялась, и Пьер рванулся вперед, расталкивая толстые ветки. Его гнала вперед жуткая мысль о том, что Анжелика утонула.

Плащ он успел сорвать на бегу, но останавливаться и снимать сапоги не стал, с разбегу бросаясь в озеро. Ледяная вода сомкнулась над ним. От холода перехватило дыхание. Вода залила рот и нос, промокшая одежда и сапоги тянули на дно.

Рядом заколотились ее руки и ноги, и Пьер обхватил девушку.

Она отбивалась, вырывалась, выскальзывала из его хватки. Но Пьер был быстрее и сильнее, он сумел схватить ее за руки и потащить за собой на поверхность.

Они вынырнули одновременно, жадно хватая воздух. Она давилась, отплевывалась от проглоченной воды. И когда наконец смогла задышать, убрала с лица спутавшиеся волосы.

При виде Пьера злость мгновенно испарилась из ее взгляда, сменившись невероятным шоком.

– Пьер! – ее голос дрожал, лицо побледнело.

– Ты в порядке, ma chérie? – Он вгляделся в ее лицо.

– Это правда ты? – Анжелика подняла руку и, помедлив, коснулась его щеки. – Ты жив!

Он улыбнулся.

– Oui, это я. Кто же еще может быть настолько красив и обаятелен?

Она не ответила на улыбку, но глаза засияли от изумления.

– Поверить не могу. Лейтенант Стили сказал мне, что ты погиб, что меномини нашли твое весло рядом с грудой костей.

Он мысленно вернулся к тем мучительным неделям, когда пытался уйти от погони и в конце концов сумел перехитрить посланных за ним воинов.

– Я обнаружил могилу вояжера, которого мы похоронили в прошлом году, вырыл его кости, размазал по ним кровь дикой индейки. Чтобы обмануть меномини, пришлось оставить рядом с костями почти все мои вещи и даже весло.

Ему было больно оставлять отцовское весло, зная, чего стоило матушке решение отдать ему семейную реликвию. Но обман сработал. Они таки прекратили свою неустанную охоту, предположив, что до него добралась стая волков, оставив от него лишь обглоданные кости.

И хорошо, что ему удалось обмануть погоню, потому что Пьер едва успел добраться до лагеря чиппева, прежде чем озеро покрылось льдом. О том, как он едва не замерз до смерти в своем каноэ, пробиваясь по первому льду, Пьер предпочитал не вспоминать.

Лишь мысль о том, что он увидит Анжелику, заставляла его двигаться дальше, даже когда он ослабел от холода и голода, когда лед начал смыкаться вокруг него и тело хотело сдаться – лечь в каноэ на спину и заснуть навсегда.

– Но почему лейтенант сказал мне, что ты мертв? – спросила она.

– Потому что я хотел, чтобы он в это поверил.

Она снова коснулась его гладко выбритой щеки, словно не в силах поверить, что он и правда вернулся.

– Если лейтенант Стили увидит тебя и поймет, что ты все еще жив, он ведь бросит тебя обратно в Черную Дыру.

– А я ему не покажусь, – заверил Пьер. Он не собирался говорить ей, что через несколько часов снова уйдет. Что обнимет и поцелует матушку, убедится, что с Жаном все хорошо, и навеки покинет остров.

Теперь, оказавшись с ней лицом к лицу, Пьер понял, что уходить придется как можно скорее, иначе он сделает очень большую глупость, к примеру, поцелует ее, и тогда уже не сумеет заставить себя отойти от нее.

– Я вернулся, потому что тебя нужно было спасать, – поддразнил ее он, пытаясь развеять серьезность момента.

– О чем ты? – Их ноги столкнулись под водой, обоим приходилось удерживаться на плаву.

– Ты тонула, и я спас тебе жизнь.

– Я всего лишь смывала мыло с волос.

– Ты исчезла под водой и не выныривала.

Он никак не мог заставить себя отпустить ее руки.

Анжелика вскинула голову и лукаво улыбнулась.

– Пьер, ты правда думал, что я могу утонуть? Ты же знаешь, что я плаваю, как рыба.

– Oui, ты права. И о чем я только думал?

Он знал ответ. Он не мог думать ни о чем, кроме ее красоты. Но признаться в этом вслух Пьер не мог.

Обращайся с ней, как с подругой, приказал он себе и заставил себя смотреть только на ее лицо – милое прекрасное лицо, и ни на что больше.

Ее улыбка стала шире, глаза засияли, как голубое небо над головой. В ее взгляде светились радость, изумление и… желание. Вода стекала с волос, ручейками бежала по лицу, к губам, и Пьера влекло к ней почти нестерпимо.

Тяга была внезапной и мощной. Больше всего на свете ему нужно было сейчас поцеловать ее, нужнее, чем даже дышать.

Обращайся с ней, как с подругой.

Слова встряхнули его, разбив наваждение и потребовав от него благородного поступка.

Он отпустил Анжелику и погнал на нее волну воды.

Она зафыркала, вытирая лицо.

– Это еще за что?

Пьер заставил себя улыбаться, казаться беззаботным, хотя все внутри и противилось этому.

– За то, что напугала меня до полусмерти.

Анжелика смахнула воду с глаз. И не успел Пьер увернуться, как она обрушила на него каскад брызг.

– А это за то, что ты напугал меня до полусмерти.

Пришла его очередь отплевываться. Пьер бросился на нее, но Анжелика со смехом отпрянула. Он пытался ее поймать, но она оказалась скользкой, ловкой и быстрой, постоянно увертываясь от его рук. Они смеялись, Пьер ловил ее и брызгал водой, пока наконец не сумел зацепить ее за рубашку.

И когда он потянул Анжелику против течения, к себе, она не стала сопротивляться.

– Я позволила тебе меня поймать, – сказала она, повисая рядом с ним в воде, и взглянула Пьеру в глаза с прежним обожанием.

– О нет, ничего подобного. Я все еще быстрее тебя. – Его тело потеряло чувствительность в ледяной воде, но одного лишь взгляда ее теплых карих глаз хватило, чтобы вызвать внутри пожар.

– Ты просто не в силах признать поражение, верно?

Ее улыбка была прекрасной и затронула что-то в глубине его сердца, так что Пьеру хотелось закричать от горько-сладкой боли и несправедливости происходящего.

Шутить с ней, видеть ее во всей ее живой красоте было невыносимо. Он снова понял, как сильно, как отчаянно он ее желает.

Его пальцы сжались на ее руках. Улыбка исчезла.

В глазах Анжелики он видел отражение собственного желания, что искажало каждую черточку его лица.

Улыбка Анжелики тоже исчезла, глаза расширились и наполнились той самой любовью, которую Пьер так хотел в них увидеть. Она чуть-чуть подняла голову, но этого приглашения было более чем достаточно.

Ее тихий вздох, едва заметно прикушенная нижняя губа заставили огонь побежать по его жилам.

Он собирался ее поцеловать. Он проигрывал битву с собой, и часть его души была этому рада. Он слишком хотел быть с ней. Но другая часть кричала, чтобы он остановился, чтобы бежал от искушения.

Пьер застонал и отпустил Анжелику, нырнул под воду, чтобы остудить пылающее лицо. Заставил себя поплыть к берегу и не останавливаться, пока не выберется из воды и не отойдет на безопасное расстояние.

Анжелика медленно последовала за ним. Она стояла на берегу, дрожа в своей мокрой рубашке, и выглядела совсем несчастной.

Пьер подхватил сброшенный плащ и протянул Анжелике.

Она закуталась в ткань, но зубы ее стучали, а тело била неудержимая дрожь.

– Пьер, прости меня за то, что так обидела тебя прошлой осенью.

– Ты была права, отказав мне. – Он расправил плечи, готовясь к битве с собственным эгоизмом. – Когда я уходил от погони, я понял, что думал лишь о себе и своих желаниях. Я не принимал в расчет ни тебя, ни Жана, ни того, что вам вдвоем будет лучше.

Она протянула к нему руку.

Пьер заставил себя не дотрагиваться до нее.

– Прости, что я подталкивал тебя к измене. За то, что заставил чувствовать себя такой же, как твоя мать. Я презираю себя за то, что причинил тебе столько боли.

– Я тоже думала этой зимой… – начала она.

– Анжелика, позволь мне закончить. – Пьеру нужно было выпалить все это как можно быстрее, пока ему не изменило мужество. Она покачала головой, но он все равно продолжил: – Твое место здесь, на острове, а я не могу остаться. По крайней мере, сейчас моя жизнь сложилась именно так.

Из уголков ее глаз сорвались две слезинки, и Пьер задохнулся, не в силах выдержать это зрелище.

– Ma chérie, прошу тебя, не плачь. – Он хотел подойти к ней, обнять, утешить, но не позволял себе приближаться, зная, что на этот раз не сумеет заставить себя отойти.

– Я люблю тебя всем сердцем, – прошептала она. – Я поняла, что мне неважно, где жить и куда отправляться, лишь бы мы были вместе.

Крошечный огонек надежды затрепетал в его груди.

– Я хотела сказать Жану, что не стану его женой. Не смогу. Я хотела быть честной. Я решилась. Но потом я услышала, что ты мертв и, увидев Жана сегодня утром, просто не смогла ответить ему «нет». Я снова обещала стать его женой. – Слова давались Анжелике с трудом. – С его раной он нуждается во мне как никогда.

Надежда исчезла, оставив лишь оглушительную тоску.

– В полдень нас обвенчают в церкви Святой Анны. – Ее плечи поникли. – Я пришла сюда вымыться и подготовиться к свадьбе.

Он не мог шевельнуться, не мог заговорить. Мягкий плеск воды о берег, весенняя песня птицы в чаще – вот и все, что нарушало тишину между ними. Ему хотелось кричать, возражать, схватить ее и увлечь за собой, подальше от Жана и этого острова.

Но внутри образовалась странная пустота.

Пьер отступил на шаг.

– Ты поступаешь правильно.

Анжелика кивнула.

– Я хочу, чтобы ты знала, – сказал он, и голос сорвался от усилия, которое потребовалось ему, чтобы сдержать себя, – за эту твою жертву я люблю тебя еще больше.

– А я люблю тебя за твою.

Он не отводил от нее взгляда, зная, что не увидит ее больше. Он позволил себе в последний миг согреться любовью, которой сияли ее глаза, а затем развернулся и исчез в тени леса.

Непролитые слезы ослепили его, и Пьер споткнулся о длинную гладкую палку. И даже не обратил бы внимания, если бы не поразительная гладкость дерева.

Пьер наклонился и поднял палку. Не просто палку – трость.

Она была покрыта резьбой, отполирована, закруглена на конце – эту трость явно сотворили с любовью, и она много значила для владельца.

Пьер зажал ее под мышкой и побежал. Сердце болело невыносимо, и он мог думать лишь о том, что снова потерял Анжелику. Он чувствовал себя так, словно попался меномини, и индейский воин разрубил ему грудь и вырвал еще живое сердце.

Глава 27

Анжелика забрала последнюю прядь кудряшек в прическу-петлю, которую сооружала на затылке, отошла на шаг и оглядела свое отражение в поблекшем серебряном зеркале Мириам. Волосы совершенно не желали укладываться так же красиво, как в вечер танцев уложила их Лавиния, но Анжелика решила, что сойдет.

Она провела рукой по юбке чудесного платья, подаренного Лавинией. Прошлой осенью, во время поездки на каноэ, платье порвалось и испачкалось, но Анжелика еще тогда привела его в порядок и, аккуратно сложив, спрятала в сундук.

– Спасибо, – сказала она, возвращая зеркало Мириам, и глубоко вдохнула запах сирени, которую этим утром собрала в букет и поставила в вазу на столе.

На открытом окне трепетали поблекшие желтые занавески, тянуло дымом от индейских костров на берегу и слышался тихий рокот барабанов, возвещавших начало весны. В этом году, в отличие от прошлого, стены по обе стороны стола были пусты. Весло и удочка пропали, и Анжелика знала, что они уже не вернутся. Пришло время повесить на это почетное место нечто новое, нечто, принадлежащее Жану.

Она изо всех сил старалась превратить себя в прекрасную невесту, которой и заслуживал Жан. Если бы Лавиния увидела ее сегодня, она гордилась бы результатом.

– Пора. – Анжелика подошла к Мириам и взяла ее под руку.

Странно, но за прошедшие часы приготовлений Анжелика поняла, что стремление быть с Пьером уступает в ее душе изумительному ощущению мира. Она спокойно воспринимала то, что собиралась сегодня сделать.

Быть может, ее успокоило то, что Пьер жив и здоров, и, возможно, его появлением Господь поощрил ее верный поступок. Она устояла перед искушением и стала сильнее.

Мириам осторожно шагнула к двери.

Ради свадьбы она нарядилась в лучшую юбку и выглядела в ней милой, как цветущая сирень. Анжелика начала было открывать дверь, но Мириам остановила ее, потянув за руку:

– Подожди, ангел.

Она повернулась к Мириам. Анжелика ожидала, что после возвращения обоих сыновей дорогая подруга станет счастливее. И Мириам даже расплакалась от счастья, когда вернулся Пьер. Но теперь ее нежные черты отчего-то были печальны. Неужели она уже горюет о том, что Пьер вскоре снова уедет?

Как бы Мириам ни просила его остаться на весь день, Пьер сразу же заявил, что покинет остров еще до полудня.

Анжелика понимала, что он хочет успеть до того, как она окажется рядом с Жаном у алтаря церкви Святой Анны. А пока что Пьер сидел снаружи, у амбара, и ждал возможности поговорить с братом.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя, как родную дочь, – сказала Мириам.

– А ты и была для меня матерью больше, чем моя родная.

– Я не хотела вмешиваться в то, что происходит у тебя с Пьером и Жаном. Я сделала лучшее, что могла: я молила Господа направить каждого из вас по тому пути, который Он для вас изберет.

Анжелику не удивляло то, что Мириам обо всем догадалась. Невидящие глаза ничуть не мешали ее проницательности.

– Я обещала, что не начну вмешиваться сегодня, – продолжила Мириам, – но просто не могла не заметить, что ты готовишься выйти замуж за человека, которого не любишь.

– Я просто пытаюсь поступить правильно.

– Едва ли можно назвать правильной свадьбу, основанную лишь на том, что ты чувствуешь себя обязанной это сделать, а потому отказываешься от шанса прожить жизнь с тем, кого действительно любишь.

Мириам говорила негромко, но от силы ее слов у Анжелики перехватило дыхание, как от удара.

Мириам сжала ее руку.

– Как я и сказала, я не хочу мешать вам, а потому обещаю, что больше ни словом об этом не обмолвлюсь.

Анжелика не знала, как ответить. Она уже решила, что должна стать женой Жана, должна помочь ему с фермой. Пьер согласился, что так будет правильно. И что же теперь ей делать с советом Мириам?

Борясь с накатившим смятением, она распахнула дверь и вышла во двор коттеджа. Лучи майского солнца тут же окутали ее теплом.

Рядом с амбаром Рыжий Лис и Желтый Бобер разговаривали с Пьером, который чистил свой мушкет. Увидев ее, Желтый Бобер улыбнулся, а Рыжий Лис осекся на полуслове.

Пьер не поднял головы, продолжая полировать мушкет. Несколько вьющихся прядей упали ему на лицо. После встречи на озерце он переоделся в чистые штаны и сухую рубашку.

Но даже сидя на другой стороне двора, он был для нее все так же красив грубоватой мужской красотой, все так же привлекателен… И одного взгляда на него было достаточно, чтобы сердце Анжелики зачастило, освобождаясь от остатков предыдущего спокойствия.

Она выходила замуж за Жана. Ей нужно было смотреть на него, на его радость, на желание в его глазах. Вид Жана помог бы ей вернуть душевное равновесие.

Рыжий Лис толкнул Пьера и буркнул ему что-то резкое, но Пьер старательно смотрел только на ружейное дуло в своих руках.

– Где Жан? – Анжелика оглядела двор, который стараниями Желтого Бобра обрел идеальное состояние. – Мы уже готовы.

Чуть раньше она выложила для Жана его лучший воскресный костюм. Одежда, которую Мириам достала из сундука, была мятой и влажной, но Анжелика быстро выгладила ее горячим утюгом.

– Жан? – позвала она, надеясь, что он выйдет из-за сарая.

– Я все еще его жду, – сказал Пьер, возясь с мушкетом так, словно это была самая важная на свете работа. – Но не видел его с тех пор, как пришел домой.

Анжелика всмотрелась в свежевспаханное поле, в линию сосен за ним.

– Кто-нибудь знает, куда он пошел?

– Насколько я помню, – откликнулась Мириам, – он собирался сходить к вашему озерцу искупаться. Сказал, что хочет привести себя в порядок перед тем, как идти к алтарю.

– А он оттуда возвращался? – спросила Анжелика, чувствуя, как в животе узлом закручивается тревога. Что, если он упал и не смог подняться?

– Нашему озерцу? – Пьер схватился за голову и застонал. – О нет…

– Что? – Анжелика прижала ладонь к сердцу, пытаясь справиться с растущим беспокойством.

Пьер указал на гладкую палку, лежащую в траве у его ног. Круглый набалдашник блестел на солнце.

Анжелика уставилась на него. Это трость Жана? Но если так, почему он ее оставил?

Пьер покачал головой и отдал свой мушкет Рыжему Лису. Подхватил трость.

– Скорее всего, он был как раз на пути к озеру, намереваясь искупаться… но потом отвлекся.

Анжелике хотелось спросить, что он имеет в виду, что могло отвлечь Жана, но печаль в его глазах стала исчерпывающим ответом.

Жан услышал их, когда они играли в воде, а потом объяснялись друг другу в любви.

– Он наверняка так спешил убраться оттуда, – сказал Пьер, – что потерял свою трость.

– Куда он мог пойти от нашего озерца? – Ей сложно было представить, как их страстные признания могли шокировать Жана, как он чувствовал себя после этого.

Пьер посмотрел на лес и нахмурился.

– Кажется, я знаю, где его искать. – И ничего больше не объясняя, Пьер помчался через поле в направлении леса.

Анжелика подобрала юбки, сбросила с ног атласные туфельки и побежала за ним. Пьер был быстрее, и вскоре она потеряла его из виду, но зато с легкостью нашла его след через лес и уже поняла, куда он направился.

К опушке у поля Доусмана она добежала, уже задыхаясь. Волосы растрепались, тщательно заколотые шпильки потерялись в лесу, а босые ноги болели от бега и колючек.

Она на цыпочках подошла к большому кедру, их «думательному дереву», и увидела, что с нижней ветки свисают сапоги Пьера. Чуть выше на дереве она заметила и сапоги Жана.

Анжелика замерла у основания дерева. Длинные ветки скрывали ее, иглы мягко покачивались на ветру, и со своего места она могла слышать весь разговор братьев.

Голос Жана звенел:

– Ты украл ее у меня, Пьер.

– Я был эгоистом, признаю.

– Да, был. Разве брат поступает так со своими родными?

– Да, я был не лучшим из братьев.

– Ты же знал, что со мной ей будет лучше. – Боль в голосе Жана ранила Анжелику. – Ну почему ты не мог просто оставить ее в покое? Зачем добивался ее привязанности?

– Жан, это было нечестно с моей стороны, теперь я это понимаю. – Голос Пьера был пронизан страданием. – Я не должен был действовать у тебя за спиной. Она не хотела, но я все равно ее преследовал.

Повисла долгая тишина, лишь ветки продолжали шуршать на ветру.

– Я знаю, что не заслуживаю твоего прощения, – сказал Пьер. – И все же прошу его. Обещаю, что, если ты простишь меня, я тут же уеду с острова и больше не буду вас беспокоить.

Беззвучный крик подступил к горлу, и Анжелика зажала ладонью рот. Несколько долгих минут она не смела даже вздохнуть, чтобы сдержать рыдания.

Но Жан наконец вздохнул.

– По правде говоря, ты не крал ее у меня. Ты лишь пришел за тем, что принадлежало тебе по праву.

– О чем ты?

– Она всегда любила тебя. – Злость в голосе Жана уступила место глубокой печали. – Всегда, даже когда мы в детстве взбирались на это дерево, она гналась за тобой и садилась на ветку рядом. Именно тебя постоянно искали ее чудесные глаза.

Пьер молчал.

– На меня она никогда не смотрела вот так. Даже не замечала, пока ты не уехал.

– Я не знал…

– Но я не ты, – перебил его Жан. – А ей нужен ты. И всегда был нужен только ты… не я.

Анжелика лишь крепче прижала ладонь ко рту, не давая прорваться крику – крику, который бы подтвердил истинность слов Жана.

– Когда она утром вбежала в дом, я сразу понял, что она ждет тебя, Пьер. И увидев, что это всего лишь я, она старалась скрыть разочарование. Но я знал, что она хотела увидеть тебя.

– Жан, я…

– И прошлым летом в пещере я тоже это знал. Я видел, что вы небезразличны друг другу и что ты тоже в нее влюблен.

Анжелика посмотрела мимо кедра на желтую траву поля, сквозь которую уже пробивались новые зеленые побеги. Было сложно представить, что именно здесь произошла кровавая битва, вернувшая Жана обратно на остров.

– Я так пытался ее удержать, – продолжал Жан. – Я цеплялся за надежду, что она все же останется со мной, что ты поймешь, что здесь, на острове, со мной она будет счастлива.

– И я это понял. Я хочу, чтобы она была с тобой здесь, в месте, которое любит больше всего на свете.

– Она не будет здесь счастлива. И ты это знаешь, брат.

– Но она любит остров, – возразил Пьер.

– Нет. Она любит тебя и будет счастлива только рядом с тобой.

К глазам Анжелики подступили слезы. Она не могла поверить собственным ушам, но знала, что Жан говорит правду, ту самую правду, которую Господь говорил ей все это время. Не нужно подыскивать времени и обстоятельства для счастья. Если Господь ее опора, она сможет быть счастлива где угодно.

– Я все равно хотел жениться на ней, – признался Жан. – Несмотря на то что знал, как она любит тебя. Я пытался оправдаться тем, что со временем сумею сделать ее счастливой. Что сделаю все возможное, чтобы помочь ей забыть тебя, и что однажды она тоже меня полюбит. – Его голос сорвался. – А потом я увидел вас в озере, как вы смеялись и как вы играли, и понял, что со мной она никогда так не смеялась. Даже улыбки и те были редкостью.

Он замолчал на минуту, затем добавил:

– Я понял, что, если заставлю ее стать моей женой, она будет несчастна. Из-за меня. Я никогда не увижу ее улыбок, не услышу смеха, как бы ни старался.

Анжелика больше не могла сдерживать слезы. Она знала, что дальше подслушивать их нельзя, но у нее просто не получалось уйти.

– Теперь ты понял? Я тоже был эгоистом. Я хотел заполучить ее только для себя и не думал о ней самой.

– Не эгоистичнее меня, – сказал Пьер. – Я худший.

– Худший хвастун из возможных, – сухо отрезал Жан. – Даже когда речь заходит о самоуничижении.

Анжелика улыбнулась и ясно представила себе, что братья тоже обмениваются улыбками. Слезы вновь потекли по ее щекам, но это были слезы благодарности Богу за то, что она не уничтожила их братской любви друг к другу.

– Так значит, ты меня прощаешь? – спросил Пьер.

– Если ты прощаешь меня.

– Договорились.

– И если пообещаешь жениться на Анжелике и делать ее счастливой каждый день своей жизни.

Пьер помедлил.

Анжелика застыла.

– Не знаю, нужен ли я ей теперь. Она решительно настроена выйти за тебя.

– Анжелика, ты же выйдешь за него замуж? – Жан свесился с ветки, глядя на нее.

Она ахнула и попятилась. Когда они заметили, что она стоит внизу и подслушивает?

Пару секунд спустя Жан появился на ветке над ее головой, неловко спускаясь, чтобы сберечь поврежденную ногу. Спрыгнув, он приземлился на здоровую ногу, но все равно охнул от боли.

Ей хотелось подбежать и помочь ему, но, когда Жан выпрямился, печаль в его глазах остановила ее. Медленно шагая и подволакивая больную ногу, Жан двинулся к ней, держа под мышкой трость, которую принес ему Пьер. Он взял ее за руку, поднес к губам и нежно поцеловал.

– Мне жаль, что я нарушила нашу помолвку, Жан, – начала она. – Я ошиблась, нельзя было поддаваться своей влюбленности в Пьера, когда я была связана обещанием с тобой.

Он покачал головой:

– Ты с самого начала не была моей. И теперь я освобождаю тебя от всех клятв, чтобы ты была счастлива с тем, кому принадлежит твое сердце.

Она старалась не расплакаться.

– Ты хороший человек, Жан, и заслуживаешь женщины, которая будет любить тебя всей душой.

– Не думаю, что такая найдется теперь, когда я такой. – Он кивнул на свою неподвижную ногу.

– Я верю, что Господь приведет в твою жизнь женщину, которая увидит тебя настоящего, чудесного и доброго, и будет любить тебя таким, какой ты есть. – Анжелика вспомнила о дочери хирурга, которую видела утром на берегу. – И мне кажется, что ты ее уже встретил.

Он грустно улыбнулся.

– Что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя, Анжелика. – Он снова поцеловал ее руку. Кивнув наверх Пьеру, Жан расправил плечи и захромал прочь.

Она смотрела ему в спину, борясь с желанием побежать следом. То, как гордо он держал голову, лучше всяких слов говорило ей, что этим она лишь причинит ему новую боль. Нужно было отпустить Жана, пока у него еще оставалась его гордость.

Анжелика молча глядела ему вслед, пока Жан не исчез в лесу, а потом подняла взгляд на кедровое дерево. Ей хотелось подождать, когда Пьер спустится к ней, но что-то подсказывало Анжелике, что настал ее черед подходить к нему первой.

Судорожно вздохнув, она подобрала юбку и нырнула под низкие ветки. Поставила босую ногу на первую ветку-ступень и почувствовала, как кора царапает ее ногу. И вновь посмотрела вверх.

Пьер прислонился к стволу и наблюдал за ней.

– Самое время.

Ее щеки вспыхнули от стыда.

– Ты знал, что я слушаю?

Он улыбнулся.

– В этом платье я могу углядеть тебя и за милю.

Анжелика начала осторожно подниматься. Ее ступни еще не загрубели, как бывало после лета.

– Ты поэтому так смотрел на меня, когда говорил у амбара с Рыжим Лисом и Желтым Бобром?

Пьер протянул руку, чтобы помочь ей взобраться на последние ветви.

– Я не осмеливался на тебя смотреть, – сказал он, ожидая, пока Анжелика устроится на ветке рядом с ним. – Если бы я позволил себе хоть один взгляд, то подошел бы к тебе, вскинул на плечо и отнес в церковь Святой Анны, чтобы самому на тебе жениться.

– Не думаю, что стала бы сопротивляться.

– Конечно, не стала бы. – Его тон был игривым и теплым. – С каких это пор ты способна мне сопротивляться? Я же неотразим.

– Я могу сопротивляться, если захочу. – Анжелика состроила ему гримаску.

– Хотел бы я это увидеть. – Темные глаза Пьера искрились таким же весельем. В тени нависающих веток его лицо казалось еще красивее.

– Хорошо же. – Она поднесла пальцы к его губам и медленно очертила их контур.

Его улыбка исчезла, веселые искры в глазах сменились вспышкой желания.

Анжелика позволила пальцам спуститься на его гладкий подбородок, затем на шею. Ей хотелось его подразнить.

Пьер наклонился к ней, решительность проступила в его чертах.

Она трепетала в предвкушении его поцелуя. Но когда он склонился к ее лицу, Анжелика обняла его щеки ладонями, останавливая. Заставила чуть отодвинуться, подаваясь ему навстречу, чтобы ее губы были рядом, но не прикасались, и едва ощутимым движением прикоснулась к его нижней губе.

Пьер глухо застонал.

Анжелика придвинулась ближе, а затем отстранилась, касаясь его лишь дыханием. Пьер дернулся к ней, но она успела отвернуться, и вместо губ его поцелуй коснулся ее щеки.

– Ты дразнишь меня. – От шепота Пьера над ухом ее охватила дрожь.

– Я сопротивляюсь тебе.

Пьер поцеловал ее в ухо, и от тепла его дыхания она задрожала сильнее.

– Признаюсь, – прошептал он, – это ты неотразима. И я ничего не могу с собой поделать, мне каждый раз хочется целовать тебя.

Она улыбнулась.

– Каждый раз?

– Когда я рядом, мне приходится сдерживать себя, – тихо продолжил он. – С такой силой, что едва ли подвластна смертному человеку. Мне кажется, пришла пора разорвать те цепи, что удерживают меня от тебя. Но вначале тебе придется ответить на вопрос Жана.

– Какой вопрос?

– Ты выйдешь за меня, правда же, Анжелика?

В его глазах мелькнуло беспокойство, и она погладила его по щеке.

– Жан был прав. Ты единственный, кого я всегда любила. И неважно, где ты и что ты делаешь, я хочу быть рядом с тобой до конца моих дней.

– Ты же знаешь, что я не смогу остаться на острове. К вечеру мне придется отсюда уехать. Я не могу рисковать, что британцы меня обнаружат.

– У меня мало вещей. И я буду готова тогда же, когда и ты.

– Ты уверена?

Она кивнула.

– Я поеду с тобой, Пьер, как твоя жена. Я хочу быть с тобой до конца моих дней, и неважно, в каноэ среди лесов или вот на этом дереве, на нашем острове.

Он всматривался в ее лицо, словно ища подтверждения ее словам.

– Тогда, кажется, все улажено, потому что я никуда и ни за что не двинусь отсюда без тебя.

Внутри нее все вскипело от радости.

– А если я слезу с этого дерева и отправлюсь в церковь Святой Анны, чтобы выйти замуж до полудня?

– Я буду рядом, – улыбнулся Пьер. – А то и обгоню тебя по пути.

Она ответила на улыбку.

– Так чего же мы ждем?

– Этого. – Он наклонился к ней, и его дыхание было теплым и жадным.

И когда их губы встретились, Анжелика поняла, что она права. Ее место рядом с ним, куда бы они ни пошли, и именно с ним она хочет прожить остаток своих дней.

Примечание автора

Остров Мичилимакинак известен теперь всему миру как остров Макино, популярное место туризма и отдыха в Северном Мичигане. Но давным-давно, до того как остров прославился своими каретами, кухней и Гранд-отелем, он являлся важным стратегическим объектом для торговли пушниной.

В начале 1800-х годов торговля пушниной процветала на северо-западе.

Великобритания, Франция и недавно созданные Соединенные Штаты Америки пытались закрепиться в окрестностях Великих озер.

Мичилимакинак был важнейшим пунктом торговли пушниной.

Конкурирующие стороны стремились превзойти друг друга в прибыльной торговле шкурами бобров, лис, норок, выдр и прочих животных, а потому сражались за контроль над островом, даже построили форт для защиты своих владений.

К началу войны 1812 года американцы владели островом уже около пятнадцати лет. Но они испытали большое разочарование и страх, когда в самом начале войны англичане направили на форт свои пушки и капитан, командовавший фортом Мичилимакино, потерял остров. Как описано в романе «Свет твоих глаз», гражданам Америки, отказавшимся принести присягу на верность захватившей остров британской армии, пришлось покинуть Макино. Те же, кто остался, присягнули королю Георгу.

У англичан в этой войне было значительное преимущество, поскольку их союзниками выступали дружеские индейские племена. Британская армия подкупала индейцев подарками, чтобы заручиться их верностью. При помощи своих индейских союзников Британия смогла контролировать территории к северу от Великих озер.

Большая часть событий войны 1812 года, коснувшаяся острова Макинак, произошла именно так, как я описала их в своей книге. Британская армия и островитяне не раз голодали по причине блокады. Американцы действительно пытались отбить остров и захватить его форт. Я стремилась восстановить истинную картину той битвы, в том числе и историю диверсии, из-за которой британцы оставили поле боя, потому что ожидали атаку в другой части острова.

В декабре 1814 года война закончилась, но жители острова не узнали об этом до самой весны, когда к ним начали приходить первые корабли.

Главные персонажи этого романа вымышлены, но я использовала настоящие имена героев войны, капитанов и полковников, а также названия мест, существующих на острове и по сей день.

Сам форт до сих пор возвышается над островом, остались офицерские дома, бараки для солдат и склады. Можно даже заглянуть в печально известную Черную Дыру.

Эпоха вояжеров и торговцев мехом много лет играла в истории Макинака немаловажную роль. Сам термин «вояжер» относится к суровым мужчинам, плававшим на каноэ и перевозившим ценные шкуры. Каноэ отплывали из восточных портов, груженные товарами, провизией и другими полезными грузами.

Суровые вояжеры плыли на этих каноэ сквозь лесную глушь, чтобы обменять свой груз у индейцев на ценные шкуры, спрос на которые был высок, особенно в Англии.

По окончании войны 1812 года пушной торговлей в области Великих озер стал заправлять Джейкоб Астор, и свободным торговцам вроде Пьера пришлось искать способы выживания рядом с растущей мощью таких гигантов, как Американская меховая компания Астора. Последний заработал на этой торговле миллионы, даже несмотря на то что в начале 1820-х годов в регионе почти не осталось пушных зверей, а спрос на бобровые шкуры постоянно снижался. Вскоре ему пришлось заняться другим бизнесом.

Как ни удивительно, но и после завершения эпохи торговцев мехом Макинак продолжал жить. Изоляция и суровые зимы не заставили жителей покинуть остров: вместо пушнины они занялись рыбным промыслом. А затем появились пароходы, и остров, благодаря своим живописным видам, интересной геологии и приятному лету, стал местом отдыха многих миллионеров и сохраняет привлекательность для туристов и в наши дни.

Я надеюсь, что роман «Свет твоих глаз» вызвал интерес к истории этого популярного острова.

Но куда больше я надеюсь, что вы будете искать опоры у Господа, который всегда с нами, куда бы мы ни пошли и что бы с нами ни случилось. Его постоянное присутствие и помощь служат нам опорой посреди зыбучих песков, в которые порой превращается наша жизнь. Желаю вам искать и найти Его, чтобы Его воля провела вас по жизни в самые сложные дни.

Благодарности

Немало талантливых людей внесло свой вклад в создание этой книги. Прежде всего, мне хотелось бы поблагодарить внимательных и потрясающих редакторов «Бетани Хаус». Я безмерно благодарна им за помощь, поддержку и критику, которые помогли мне в работе.

Благодарю персонал «Бетани Хаус» – всех, кто читал, редактировал, работал над художественным оформлением моих книг и обложек: я очень признательна вам за уделенное мне время!

Хочу выразить благодарность персоналу маркетингового и торгового отделов, которые продвигают мои книги в магазинах и онлайн: спасибо вам за вашу находчивость и нелегкий труд.

Особо хочу поблагодарить мою маму, которая слушала и подавала мне идеи в начале работы над рукописью. Она отправилась со мной на остров Макино, помогала с исследованиями и делала заметки во время путешествия. Я благодарна ей за то, что она выслушивала бесконечные рассказы о моих персонажах, как слушала бы истории жизни реальных людей. Большое спасибо ей за то, что прочитала мою рукопись в изначальном ее варианте и дала мне чудесный отзыв.

Хотелось бы также поблагодарить мою подругу Карен Леман и ее детей, которые делились со мной секретами разведения кур в условиях Мичигана, что оказалось совсем не так просто, как я предполагала! Спасибо, что дали мне возможность испытать лично все прелести этого дела, включая пыль, грязь и прочее. Для городской женщины вроде меня это был неоценимый опыт – ведь я считала, что яйца растут прямо на магазинных полках.

Огромное спасибо моей коллеге, автору исторических романов в «Бетани Хаус», Регине Дженнингс, за доброжелательную критику. Прочитать и тщательно разобрать со мной полноценный роман – настоящее проявление любви и привязанности. Я благодарна за каждое замечание и предложение, как сделать мою книгу лучше.

Хочу сказать спасибо многим моим друзьям по переписке, которые всегда меня поддерживали. Спасибо вам за то, что вы радуете меня и поддерживаете, за то, что всегда готовы выслушать.

И спасибо вам, дорогой читатель, за то, что потратили время на чтение этой книги. Это счастье для автора – знать, что читателю нравится рассказанная им история. Я буду рада вашим отзывам!

Об авторе

Джоди Хедланд – автор многих исторических романов, ставших бестселлерами. Она получила степень бакалавра в университете Тэйлора и магистерскую степень в университете Висконсина, обе в области социальной работы.

Джоди живет в штате Мичиган, вместе с мужем и пятью неугомонными детьми.

Вы можете узнать о ней больше, посетив ее сайт jodyhedlund.com

Сноски

1

Французско-канадские свободные путешественники по лесам и рекам, которые обменивали товары на меха, изучали быт и нравы индейцев, исследовали территорию. В отличие от вояжеров, они вели торговлю без лицензии. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Оттава – индейское племя, название происходит от алгокинского слова, означающего «торговать», «торговцы», так как этому племени принадлежала ведущая роль в межплеменной торговле в районе Великих озер.

3

Чиппева – индейский народ, являются «старшим братом» или «хранителями веры» в существующем с XVIII века союзе индейских племен, известном как «Совет трех огней», куда наряду с ними входят оттава и потаватоми.

4

Да (фр.).

5

Моя милая (фр.). (Здесь и далее примеч. пер.)

6

1 лига = 3 милям = 4828,032 метра.

7

Гентский договор 1814 года – заключен между Англией и США в Генте; завершил вторую войну за независимость США против Англии (1812–1814).

Content

Джоди Хедланд
Свет твоих глаз

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Примечание автора

Благодарности

Об авторе

Сноски