Диана Чемберлен

Тайная жизнь, или Дневник моей матери

Diane Chamberlain

Secret Lives

Copyright © 2010 Diane Chamberlain

This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency

В переводе Н. Лебедевой публикуется впервые.

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Памяти Дианы Мэри Мак-Кроун посвящается

1

Для Иден Свифт Райли притворство давно стало второй натурой. Оно-то и поможет ей выдержать это интервью – первое за несколько месяцев. Стоя на пороге своей гостиной, она наблюдала за тем, как ребята с телевидения двигали туда-сюда ее софу. Дышала Иден ровно и размеренно. Сегодня она будет изображать спокойствие, и зрители получат возможность полюбоваться ее сдержанными, исполненными достоинства манерами. Иден была истинным мастером перевоплощений. Потому-то Уэйн и бросил ее. «Вечно ты что-то изображаешь, – заявил он ей. – Вечно играешь какую-то роль».

Нина подошла к ней и встала рядом.

– Шикарно выглядишь, – заметила она, поправляя на Иден воротничок. – Просто блеск. Давненько я не видела тебя такой.

– Ты и сама смотришься замечательно.

Кого-кого, а Нину никак нельзя было назвать типичным голливудским агентом. Вот и теперь на ней красовались синие джинсы, красная футболка и фиолетовый шарф, придававший особый шарм ее иссиня-черным, коротко стриженным волосам. Что и говорить, в свои тридцать четыре (на год младше Иден) выглядела она восхитительно.

– Они стараются поставить софу так, чтобы из окон за спиной открывался вид на океан, – заметила Нина.

– Ну да.

Что они в действительности пытались сделать, так это придать ее гостиной вид, будто тут живет настоящая звезда – особа, достойная принять участие в шоу Моники Лейн. Но Иден всегда любила обстановку попроще, так что вряд ли ее дом станет для кого-то откровением.

– Смотри, во что они превратили твой ковер, – неодобрительно покачала головой Нина.

– Плевать.

Ей и в самом деле было плевать. Вмятины и складки на ковре не имели для нее никакого значения. После развода с Уэйном дом потерял для Иден всякую привлекательность. Она уже не раз подумывала о том, чтобы куда-нибудь перебраться. Куда-то, где будет больше детишек в возрасте Кэсси. Подальше от пляжей с их шумом и суетой. В последнее время ей все чаще грезились деревья и зеленые лужайки.

Наконец съемочная команда закончила свои преобразования, и Моника Лейн, с изяществом опустившись на один конец серо-голубой софы, кивком пригласила Иден присоединиться к ней. Та присела, представив, как они будут выглядеть сквозь объективы телекамер: темноволосая Моника и Иден с ее белокурыми локонами. Превосходный баланс. Впрочем, Иден знала, что они с Моникой во многом похожи: две независимые женщины, самостоятельно пробившие себе путь к вершинам славы.

Иден поджала под себя босые ноги. Сегодня на ней были белые шелковые брючки и белая же свободная блузка. Незаменимый наряд для затруднительных ситуаций. Мягкая блузка обволакивала ее, будто пушистое облако. Перед интервью она распустила волосы, но позже опять заколет их назад. На шее у Иден поблескивала одна-единственная золотая цепочка. Иден почти не накрасилась, что тоже было вполне ожидаемо.

Кто-то протянул ей чашку с кофе, и она пристроила ее на колени, придерживая обеими руками.

С самого начала интервью Иден стало ясно, что Моника будет вести себя с ней мягче, чем обычно. Зрителям наверняка не понравится, если она примется терзать всеми любимую, а ныне преданную Иден Райли.

– Это один из лучших периодов в твоей профессиональной карьере, – начала Моника. – А вот о твоей личной жизни того же не скажешь.

– Да, мне пришлось пережить немало неприятного, – признала Иден, – но я держу удар.

Пожалуй, стоило бы сказать немного больше. Взять контроль над ситуацией, как еще до интервью предлагала ей Нина. Иден представила, как Нина стоит сейчас у стены, что-то нашептывая про себя, и от этой мысли у нее потеплело на душе.

– По голливудским стандартам, ваш брак оказался весьма долговечным.

– Пятнадцать лет.

– Все привыкли считать вас крепкой парой.

Иден слегка выпрямилась. Ну нет, Монике не удастся зацепить ее так легко.

– Бывает так, что брак выглядит прочным со стороны, но внутри в нем полно проблем.

– У вас тоже было полно проблем?

Иден опустила взгляд на чашку с кофе, обдумывая ответ. Она и сама не знала, что у них с мужем не все благополучно. Для нее, как и для прочих, уход Уэйна стал настоящим шоком.

– Полагаю, там были проблемы, о которых я просто не подозревала. Я проводила много времени на съемках, Уэйн много путешествовал. Это не могло не сказаться на наших отношениях. Уэйн сейчас выглядит плохим парнем, но брак – это улица с двусторонним движением.

– Так ты не осуждаешь его?

– Он устал быть мужем актрисы. Как я могу осуждать его за это?

За другие вещи – да. Но только не за это.

– Я слышала, он вновь собирается жениться?

Иден кивнула.

– В следующем месяце. Его избранница живет в Пенсильвании.

Как будто Моника этого не знала. Как будто весь мир не знал, на кого променяли Иден. Школьная учительница. Что может быть более обыденным?

– А ваша дочь Кэсси? Вы уже договорились об опеке?

Укол боли оказался таким быстрым и внезапным, что Иден не успела к нему подготовиться. Кэсси была той темой, которая могла свести на нет все интервью, превратив Иден в рыдающую дурочку. Но она тут же собралась и сверкнула широкой улыбкой:

– Да. Она будет жить на два дома.

– Сколько ей сейчас?

– Четыре. На самом деле этот год был для меня не так уж и плох. В кои-то веки мне удалось побыть обычной мамочкой, забыв о бесконечных съемках.

– Еще ты много работала над своим излюбленным проектом.

– Фонд для детей-инвалидов. Все верно.

– Ты была просто неотразима в роли Лили Вулф в «Сердце зимы», – внезапно сменила тему Моника, решив, должно быть, что разговор о Детском фонде вгонит зрителей в сон.

– Спасибо.

– На что это было похоже? Особенно после всех твоих фильмов, рассчитанных исключительно на детскую аудиторию?

– Я почувствовала свободу. И одновременно страх. Трудно было понять, насколько серьезно меня воспримут в такой роли.

– Твой «Оскар» должен был положить конец этим сомнениям. Скажи, он стал для тебя сюрпризом?

Иден пробормотала что-то скромно-застенчивое. Пустые слова, о которых она забудет мгновение спустя. На самом деле она ничуть не удивилась своему «Оскару». Ни перед одной из премьер она не волновалась так сильно, как перед «Сердцем зимы». Но как только она поняла, насколько полно ей удалось перевоплотиться в Лили Вулф, тревогам пришел конец. Иден знала, что совершила нечто необычное. Поняли это и зрители, потрясенно замершие, прежде чем разразиться финальными аплодисментами.

– Почему ты так решительно отказалась сниматься обнаженной? – поинтересовалась Моника.

Иден поерзала на софе, жалея о том, что некуда поставить кружку с остывшим кофе.

– Мне это показалось слишком смелым шагом, – признала она. – Один день ты играешь героиню десятилетних детишек, а на следующий все видят тебя в постели с каким-то парнем.

– Даже если этот парень – Майкл Кэрри?

Иден почувствовала, как к щекам прилила кровь.

– Иден, да ты покраснела! – с усмешкой кольнула ее Моника.

– Просто нашу дружбу умудрились раздуть до невероятных размеров.

– Так это только дружба?

– Исключительно.

Иден представила, как Майкл читает это интервью. Она не раз твердила ему эти же слова. Может, он наконец поверит ей, если она произнесет их публично.

– Мне нравится общество Майкла, но я не спешу завязывать серьезные отношения.

Моника разочарованно покачала головой:

– По-моему, вы прекрасно подходите друг другу. Не думаю, что мне доводилось видеть более эротическую любовную сцену, чем ту, когда вы встречаетесь с ним в гостиничном номере. И это при том, что ты так и не разделась.

Иден улыбнулась, хотя щеки у нее вновь заалели.

– То было притяжением между двумя героями. Но это еще не значит, что такое же притяжение существует и между актерами.

Господи, неужели она действительно произнесла это вслух? Прости, Майкл.

– Твое детство, Иден. Это та тема, на которую ты решительно отказываешься говорить.

Иден удалось сохранить улыбку.

– И я не собираюсь менять свою тактику.

Она ни с кем не обсуждала свое детство, даже с собой. Порой ей казалось, что кто-то еще жил ее жизнью до того, как она перебралась в Калифорнию.

– Позволь мне тогда кое-что подытожить. Ты у нас – дочь весьма успешной детской писательницы Кэтрин Свифт, которая умерла, когда ты была еще совсем маленькой. Как думаешь, это родство помогло тебе преуспеть в кино?

Иден кивнула.

– Это дало мне толчок. Помогло получить роли в тех фильмах, которые снимались по ее книгам. Но после этого мне приходилось пробиваться самой.

– Ты помогала писать сценарий к такому чудесному фильму, как «Сердце зимы». Как думаешь, тебе передалось кое-что из талантов матери?

– Во всяком случае, я на это надеюсь. Работа сценариста мне очень понравилась. Хотелось бы повторить этот опыт еще разок.

– А в остальном ты похожа на нее? Многие считали твою мать весьма эксцентричной особой. Известно, что она мало общалась с людьми и жила в полном уединении.

Иден проигнорировала желание вступиться за мать.

– Я что, похожа на весьма эксцентричную особу?

– На первый взгляд не слишком.

– Да и на второй тоже, – с напускной бравадой ответила Иден, однако в голове у нее прозвучал голос Уэйна: «Настоящая Иден Райли – да кто она, черт возьми, такая? Лично я ее ни разу не встречал. Да и ты, скорее всего, тоже».

– Что у тебя в планах, Иден?

Нина при этом вопросе наверняка навострила уши. Она давно уже была сыта Иден по горло, ведь та решительно отвергала одно предложение за другим. Иден оправдывалась тем, что все это были не самые подходящие роли: слишком приземленные, они могли стоить ей изрядной доли поклонников. Отговорки. Просто после ухода Уэйна у нее не осталось мотивации. Ей не хватало напора, желания действовать.

Она взглянула в тщательно подведенные глаза Моники.

– Не хочу хвататься за что-то, в чем я не уверена, – заявила она. – Я бы предпочла поработать над проектом, в который можно будет погрузиться с головой…

Внезапно перед ее мысленным взором возник образ матери: Кэтрин Свифт, озаренная пламенем свечей, сидит во мраке пещеры Линч-Холлоу, выстукивая что-то на пишущей машинке.

– Иден? – вскинула брови Моника.

– Вы упомянули о моей матери, – наклонилась вперед Иден. – Я как раз подумывала о том, чтобы поработать над сюжетом о ее жизни. – Прозвучало это так, будто идея крутилась в ее голове несколько месяцев, а не озарила только что. Иден физически ощутила, как насторожилась в другом конце комнаты Нина. Наверняка она думала сейчас: «Какого черта?»

– Мне хотелось бы сделать ее более понятной для других людей. – Иден еще крепче сжала чашку с кофе. – Показать ее в более привлекательном свете.

– Иными словами, собираешься снять фильм о своей матери?

– Именно. И мне бы хотелось самой написать сценарий. – Иден и сама не знала, что заставило ее произнести эти слова. По спине пробежал холодок.

– Великолепная идея! – сверкнула улыбкой Моника.

Она с новым энтузиазмом набросилась на Иден. Та отвечала вяло, но перед глазами у нее один за другим всплывали образы детства: пещера, сочная зелень в долине Шенандоа, деревянный домик в Линч-Холлоу. Теперь в этом домике живут ее дядя с тетей. Кайл и Лу. Интересно, что они подумают, если увидят это интервью? Иден так и представила, как они обмениваются недоверчивыми взглядами.

Снимать надо летом, когда дух захватывает от обилия зелени. Другой вопрос, что Иден практически ничего не знала о своей матери. На сбор материалов уйдет немало времени, и жить ей придется в Линч-Холлоу. Справится ли она? Сердце бешено колотилось в груди – от предвкушения. И от страха. Что ни говори, Линч-Холлоу был настоящим. Такими же настоящими были пещера и река. И там уже она не сможет притвориться. Не сможет подать себя в выгодном свете.

2

Припарковав машину на обочине дороги, Иден пешком направилась к пещере. Миновало уже больше двух десятилетий с той поры, как Иден последний раз заглядывала в этот лес, но она ни за что бы не заблудилась здесь – и это несмотря на то, что сумерки раскрасили ее путь причудливыми тенями.

В душном июньском воздухе кружили светлячки, и к тому моменту, когда Иден наконец добралась до пещеры, блузка ее промокла от пота. Иден сразу же узнала это место, хотя не заглядывала сюда с того момента, как ей исполнилось одиннадцать. Эта пещера в долине Шенандоа была в ту пору ее единственным домом. Теперь вход в нее был завален двумя огромными валунами, которые дядя Кайл прикатил сюда с помощью соседей. Но поверх светло-серых валунов виднелось треугольное отверстие. Для Иден это стало открытием. Может, за прошедшие двадцать четыре года камень начал понемногу крошиться? И знал ли Кайл о том, что в пещеру теперь без труда могут забраться летучие мыши и всякие мелкие зверьки? Пожалуй, даже ребятишки помладше могли бы протиснуться внутрь – если бы, конечно, решились на это.

«Это та самая пещера, где Кэтрин Свифт писала свои истории, – перешептывались бы они между собой. – Та самая, где она умерла».

Может, им даже удалось бы расслышать дробный стук пишущей машинки, вырывавшийся наружу с прохладным пещерным воздухом, – тот самый, который слышала сейчас Иден, словно бы ее мать по-прежнему сидела над книгой, позабыв о сгущающейся тьме.

Иден развернулась и медленно зашагала к машине. Прошел месяц с того момента, как она беседовала с Моникой Лейн, и за этот месяц Иден еще больше прониклась желанием снять фильм о своей матери. Проект заинтересовал сразу две студии, но Иден, к величайшей досаде Нины, не спешила с заключением контракта. Для начала ей хотелось как следует освоиться с темой.

– Да это грандиозно! – заявила Нина, когда увидела, какой энтузиазм вызвало предложение Иден. – Кому, как не тебе, снять фильм о Кэтрин Свифт?

Но Иден было только четыре года, когда умерла ее мать. Неудивительно, что у нее сохранились лишь смутные воспоминания о том времени. В свою очередь, скудные биографические материалы отличались редким однообразием: Кэтрин Свифт изображалась в них эксцентричной особой, странности которой граничили едва ли не с безумием. Холодная и безучастная женщина, предпочитавшая обществу других людей жизнь отшельницы.

Статьи, посвященные ее матери, начинались обычно со слов: «эта необычная Кэтрин Свифт» или «эта эксцентричная Кэтрин Свифт». Или взять, к примеру, обзор последнего переиздания ее книг, в котором было сказано: «Весьма примечательно, что Кэтрин Свифт с такой теплотой писала о своих маленьких героях, хотя сама она, как известно, практически всю свою недолгую жизнь пренебрегала обществом других людей».

Неплохо бы подкорректировать этот навязчивый образ. В конце концов, Иден была живым доказательством того, что ее мать не чуралась любовных отношений. Отец Иден, Мэттью Райли, умер незадолго до ее рождения, но Иден нравилось думать, что их недолгая связь с матерью была исполнена настоящей страсти. Заурядный человек просто не смог бы вытащить Кэтрин из ее скорлупы.

Этим утром по пути из Лос-Анджелеса в Филадельфию Иден придумала название для будущего фильма: Уединенная жизнь. В слове «уединенный» не было ничего плохого, и оно не могло представить ее мать в дурном свете. Вот об этом Иден и будет говорить в своем фильме: общество ошибалось в оценке этой необычной женщины, известной писательницы и археолога. Кэтрин не была равнодушной, как не была она и безумной.

В Филадельфии Иден взяла напрокат машину и отвезла Кэсси к дому Пэм и Уэйна, который находился в тридцати милях от города. Хотя они с Кэсси не раз беседовали на эту тему, девочка, судя по всему, так до конца и не поняла, что ей целый месяц придется провести с папой и его новой женой. Без Иден. Сама Иден была только рада тому, что застала Уэйна в одиночестве. Глянув на него, она сразу же поняла, что бывший муж находится в своей стихии. Уэйн обрезал кусты роз. Колени его были запачканы землей, а на руках виднелись мозоли от садовых ножниц. Когда он наклонился, чтобы обнять дочь, в его глазах блеснули слезы.

– Два месяца с Лу и Кайлом? – улыбнулся он Иден. – Поверить не могу, что ты решилась на это. Но мне нравится твоя идея. За нас тоже не волнуйся – все будет хорошо. – Он глянул на дочь, которая по-прежнему сжимала руку Иден.

Отъезжая от дома Уэйна, она позволила себе бросить на Кэсси всего один взгляд. Это было ошибкой. Девочка с немым недоверием смотрела вслед машине, и Иден вновь ощутила укол вины.

Как в тумане, проехала она от Филадельфии до Вашингтона, но вид зеленых холмов Виргинии вновь вернул ее к цели поездки. Может, стоит начать фильм с той перспективы, которая открывается на эти холмы сверху? Или, подумала она теперь, выбираясь из леса на дорогу, стоит пройти с камерой между деревьев, по залитым солнцем прогалинам – и так до самой пещеры? «Расслабься», – сказала она себе. У нее будет еще масса возможностей придумать начальные кадры фильма. Пока же нет смысла торопиться с решением.

Иден хлопнула дверцей и осторожно повела машину по узкой дороге, высматривая поворот к Линч-Холлоу и дому своего детства. В нем после отъезда из Нью-Йорка поселился Кайл, брат Кэтрин. Иден не слишком-то порадовало предложение Кайла провести это лето с ним и с Лу. Она и прежде старалась видеться с ними как можно реже, а сами встречи не отличались теплотой и непринужденностью. Мысль о том, что придется застрять здесь на все лето, была просто удручающей, однако выбора у Иден, судя по всему, не было: никто не знал о Кэтрин больше, чем Кайл. Получается, следующую пару месяцев Иден проведет в доме своего детства, и это наверняка потревожит воспоминания, запрятанные глубоко и надежно.

Вскоре она заметила валун, отмечавший поворот к дому. Поверх него виднелся небольшой деревянный указатель: Линч-Холлоу. Свернув на дорогу, Иден с удивлением обнаружила, что та теперь покрыта щебнем. Последний раз, когда она проезжала по ней, ей было одиннадцать лет. Она сидела в большой черной машине вместе со своей приемной бабкой, Сюзанной. Глаза у Иден постоянно жгло от пыли, которая набивалась в машину сквозь окна. Кто же тогда управлял автомобилем? Этого она не помнила. Должно быть, какой-нибудь родственник Сюзанны. В тот день, отъезжая от своего маленького домика, Иден понятия не имела, что не увидит его целых двадцать четыре года. «Небольшая прогулка, – сказала ей тогда Сюзанна. – Просто немножко прокатимся». Иден это показалось странным. Сюзанна всегда все планировала заранее. К тому же она по-прежнему надсадно кашляла, а лицо ее после нескольких недель, проведенных в постели, было болезненно-бледным. Они все ехали и ехали, и Иден это скоро наскучило. Наконец они добрались до кирпичного здания прямоугольной формы, которое стояло посреди поля, и Иден с облегчением вздохнула, радуясь тому, что утомительная поездка подошла к концу. Прошел еще час, прежде чем она поняла, что Сюзанна намерена оставить ее здесь, с незнакомыми детьми и монахинями в черных сутанах. И потребовалось еще несколько дней, чтобы понять, что Сюзанна оставила ее здесь навсегда.

Два года, проведенные Иден в приюте, показались ей целой вечностью. Но когда ей исполнилось тринадцать, Кайл и Лу нашли ее. Они перевезли девочку в свой дом в Нью-Йорке, где она прожила до девятнадцати лет. С тех пор она избегала Нью-Йорк столь же решительно, как и Линч-Холлоу.

В подступивших сумерках маленький домик выглядел по-иному. Окружавший его лес казался гуще, а деревья – выше. Да и сами очертания дома были намного четче, чем в смутных воспоминаниях Иден.

Дом был другим, и это наполнило ее мужеством. Но стоило Иден выйти из машины, и все ее существо погрузилось в такой знакомый – сладость и мускус! – запах жимолости.

Дверь дома распахнулась, и на веранду упал сноп света. Высокая фигура дяди заполнила собой весь проем, а тень его легла к ногам Иден.

– Иден! – Кайл вышел на веранду, захлопнув за собой дверь. Он быстро прошел через дворик, и Иден постаралась ответить ему такой же широкой улыбкой. Последний раз они виделись полтора года назад. Кайл и Лу прилетали тогда в Калифорнию на Рождество, чтобы поворковать над Кэсси.

– Твои вещи? – спросил Кайл, выпуская племянницу из объятий.

Иден открыла багажник, где лежали два чемодана и громоздкий компьютер.

– Лу дома? – спросила она, вытаскивая один из чемоданов.

Кайл кивнул и с улыбкой поставил ее процессор на землю. Иден вновь подумала о том, каким теплым и сердечным мог быть этот человек и как бы ей хотелось вернуть его расположение.

В доме тоже все выглядело по-иному. Старенький домик преобразился, превратившись в подобие городского. Входная дверь по-прежнему вела прямо в кухню, но само помещение изменили и усовершенствовали. Иден бы ни за что его не признала. Стойки и кухонные приспособления разместили ниже, чем обычно, чтобы Лу могла управляться с ними со своего инвалидного кресла. Над столом появился верхний свет. Маленький коридор между кухней и гостиной исчез, а северная стена гостиной теперь целиком и полностью состояла из стекла.

Напротив этой стены стоял мольберт Лу, а из огромных колонок, расположенных по углам, лился концерт для фортепьяно Прокофьева.

– Дом изменился до неузнаваемости, – заметила Иден, с удивлением разглядывая гостиную. – Можно сказать, вы привезли сюда кусочек Нью-Йорка.

Лу подкатилась к ней в кресле и протянула стакан с холодным чаем.

– Кайлу пришлось постараться, чтобы заманить меня сюда, – промолвила она. – Надеюсь, эти перестановки не помешают твоим планам.

– Ничуть, – наклонившись, Иден коснулась поцелуем щеки тети. – Мне тут нравится.

Она проследила взглядом за Лу, которая с легкостью перебралась из кресла на кушетку – что ни говори, а травмирована у нее была только одна нога. Лу было под семьдесят, но она по-прежнему оставалась красавицей. Лицо ее отличалось гладкостью и чистотой линий, а черные, выразительные брови еще больше подчеркивали синеву глаз. Свои темные, с проседью, волосы Лу завязывала в пучок. Другую женщину такая прическа сразу бы обесцветила, а вот Лу выглядела на редкость аристократично. В своем черном, в обтяжку, свитере и длинной зеленой юбке она вполне могла сойти за бывшую балерину. Надо сказать, что раньше она действительно любила танцевать. Когда Иден была еще подростком, Кайл каждую субботу возил жену на танцы. К счастью, это не было ее профессией. И уже через несколько недель после потери ноги Лу, к величайшему облегчению Кайла, вернулась к своему мольберту.

Кайл поставил на кофейный столик шоколадный торт, в котором горела розовая свеча.

– С днем рождения, Иден! Пусть и с опозданием на несколько дней.

– Спасибо. – Присев к столику, Иден повернулась к Лу: – Чудесный тортик! Ты его испекла?

Лу покачала головой:

– Боюсь, я совсем забросила выпечку, тем более что в Колбруке есть превосходная кондитерская. Ну же, – кивнула она на свечу, – загадывай желание.

Иден задула свечу, ощутив при этом легкий укол вины. Ведь первое, что пришло ей в голову, – это мысль о том, что неплохо бы поскорее развязаться с работой и уехать отсюда.

Лу разрезала торт и протянула кусок ей.

– Мы приготовили для тебя бывшую комнату твоей матери – ту, что на втором этаже, – заметил Кайл. – Она почти не изменилась за эти годы, что позволит тебе хотя бы отчасти ощутить присутствие Кэтрин.

Иден кивнула. Вполне разумный выбор. На первом этаже находилась только спальня хозяев да еще одна маленькая комнатка. Когда-то она принадлежала ее матери и Кайлу, а позже – самой Иден. На втором этаже, который был построен незадолго до рождения Иден, также имелось две спальни – большая и поменьше. В этой маленькой комнате и работала ее мать, когда в пещере становилось слишком холодно. После смерти Кэтрин о втором этаже словно бы забыли. И хотя перед лестницей не лежал валун, комната Кэтрин оказалась так же закрыта от всего мира, как и ее пещера.

– Взгляни, что тебе сегодня прислали. – Кайл внес в гостиную вазу с двумя дюжинами алых роз и поставил ее на столик.

Иден потянулась за визитной карточкой, хотя и так прекрасно знала, от кого это.

«Мне тебя так не хватает», – было написано рукой Майкла.

– Майкл Кэрри? – поинтересовалась Лу.

– Да.

Судя по всему, Лу и Кайл были в курсе последних голливудских сплетен. Иден положила карточку и вновь взялась за торт.

– Такой красивый парень, – заметила Лу.

– Это да.

– Зато репутация не очень, – возразил Кайл. – Я бы на твоем месте не стал спешить с серьезными отношениями.

– Кай, она уже взрослая девочка! – рассмеялась Лу.

– Ладно, – улыбнулся тот в ответ. – Привычка – вторая натура.

– Майкл сильно изменился в последнее время, Кайл. Ведет себя на редкость пристойно, поскольку хочет сыграть Мэттью Райли в моем фильме. Но мы с ним и правда только друзья, так что тебе не о чем беспокоиться.

– Две дюжины роз от обычного друга? – хмыкнул Кайл, направляясь на кухню.

– Ну почему я снова чувствую себя так, будто мне восемнадцать? – со вздохом обратилась Иден к своей тете.

– Беспокойство за детей – это на всю жизнь, Иден. Как там Кэсси? Нам не терпится повидаться с ней.

– С ней все в порядке.

– Думаю, тебе будет сильно не хватать ее.

Иден пожала плечами:

– У Кэсси впереди чудесный месяц с Пэм и Уэйном. И с детьми Пэм. – Почувствовав, как слезы подступили к горлу, она быстро отхлебнула чаю. «Почему ты уезжаешь, мамочка?»

– Знаешь, Иден, мы трижды посмотрели «Сердце зимы». – Кайл стоял в дверном проеме, потягивая свой чай. – Нам есть чем гордиться!

Сколько же было сейчас Кайлу? Шестьдесят четыре? Белая, с проседью, бородка придавала его облику достоинства, но лучики смеха вокруг голубых глаз яснее ясного свидетельствовали о том, что этот человек не лишен чувства юмора. В его речи по-прежнему проскальзывали остатки местного говора, что делало его речь особенно мягкой, хотя большую часть своей взрослой жизни Кайл прожил за пределами Линч-Холлоу. Несмотря на возраст, он сохранил свою редкую привлекательность. Иден впервые отметила это несколько лет назад, когда Кайл прилетел в Лос-Анджелес на археологическую конференцию. Он пригласил Иден поужинать, и та не смогла отказаться. Но провести вечер один на один с Кайлом было просто немыслимо, а потому она позвала с собой Нину. Не успели они устроиться за столиком, как Нина вытащила Иден в туалет.

– Твой дядя выглядит фантастически! – заявила она. – Скажи, он женат?

Иден ошеломленно смотрела на подругу:

– Нина, да он же старик! Он тебе чуть ли не в деды годится.

Нина усердно подкрашивала перед зеркалом свои и без того густые ресницы.

– Он такой же старик, как Пол Ньюман. Или как Шон Коннери. Понимаешь, о чем я? – отклонившись назад, она оценивающе взглянула на свое отражение. – Так он женат?

Остаток вечера Иден наблюдала за тем, с каким изяществом уклоняется Кайл от соблазнительных выпадов Нины. Только тут она осознала, что ему, судя по всему, приходилось заниматься этим большую часть своей жизни.

И лишь теперь, в Линч-Холлоу, она разглядела первые признаки старения. Кайл стал двигаться чуть медленнее, и от Иден не ускользнула гримаса, с которой он присел на софу.

– Артрит, – со вздохом заметил он. – Добрался вот и до меня.

Инвалидное кресло давно уже было частью жизни Лу, но таких изменений от Кайла Иден не ожидала, и ей вдруг стало как-то не по себе.

Разговор не клеился, как оно всегда случалось в их компании. Иден знала, что это целиком и полностью ее вина. С другими людьми она могла болтать легко и непринужденно, прикрываясь маской прославленной Иден Райли. А вот с Лу и Кайлом ей приходилось быть собой, и это была единственная роль, слова которой она все время забывала.

Кайл внезапно поставил свой стакан на стол и поднялся.

– У меня есть кое-что для тебя.

Он вышел из комнаты и вернулся спустя несколько минут. В руках у него был сверток размером с журнал, завернутый в подарочную обертку. Кайл положил его на стол и вновь присел возле Лу, которая придвинулась к нему поближе.

– Подарок на день рождения. – Судя по тону, Кайл не был до конца уверен, стоило ли ему делать этот подарок.

Иден развернула обертку. Внутри находилась толстая тетрадка. Иден вопросительно взглянула на Кайла.

– Это часть дневника, который вела твоя мать.

– Что? – Она в изумлении взглянула на тетрадь. – Она вела дневник?

Кайл кивнул.

– Я уже давно собирался отдать его тебе, но… – Он пожал плечами. – Люди всегда с предубеждением относились к твоей матери, и мне не хотелось, чтобы ты разделила их мнение.

Лу положила руку Кайлу на плечо.

– Я и теперь еще не до конца уверен, – промолвил он. – Должно быть, своего рода эгоизм. Я – единственный, кто знал о ее дневнике.

– А мой отец?

Кайл пару секунд помедлил.

– Мэтт знал. Но он никогда не читал его. – Кайл со вздохом распрямился. – Словом, я отдаю дневник тебе. Это не единственная тетрадь – их всего около дюжины. Но я планирую передавать их тебе по одной, чтобы ты ничего не пропустила. Твоя мать была непростым человеком. И непростой женщиной. Если ты не сумеешь понять ее в тринадцатилетнем возрасте, – наклонившись, он положил руку на тетрадь, – то не поймешь ее и в возрасте тридцати одного.

Иден откинулась на спинку стула. От тринадцати до тридцати одного! Пожалуй, это значительно ускорит ее исследования, и ей не придется торчать здесь все лето. Впрочем, при мысли о том, что ей предстоит прочесть дневник матери, Иден испытывала не столько радость, сколько трепет. Это практически не оставляло ей возможностей для интерпретации. А она уже успела определить для себя главную линию будущего фильма.

– Тебе не стоит беспокоиться, – заметила она. – Я всегда чувствовала, что у публики сложилось о ней неверное впечатление. Терпеть не могу, когда ее изображают холодной и отстраненной.

Кайл быстро поднялся и подошел к стеклянной стене. Какое-то время он стоял там, отвернувшись, сунув руки в карманы, и Иден уже начала беспокоиться, что сказала что-то не то.

– Кейт не была холодной, – промолвил он наконец. – Она предпочла уединение, поскольку так ей было спокойней. – Повернувшись, он глянул Иден в глаза: – Я помогу тебе, чем смогу. Но мне бы не хотелось, чтобы съемки проходили прямо в пещере. Она так и останется закрытой.

– Не имею ничего против. – Она и в самом деле не возражала против такого решения: пещера по-прежнему слегка пугала ее. – Мы воссоздадим ее пещеру или найдем похожую.

– Надеюсь, ты не разочаруешься, – заметил Кайл. – Вряд ли история о женщине, почти все свое время проводившей в пещере, будет такой уж занимательной.

– Ясное дело, что такая история заинтересует не каждого, но я не думаю, что это будет скучно.

– Наверняка ты устала после такой утомительной поездки, – вмешалась в разговор Лу.

Иден с облегчением поставила тарелку на стол и встала. Она потеряла три часа при перелете на восток и действительно успела утомиться, однако усталость ее была не такой уж сильной. Просто ей хотелось наконец-то остаться одной.

– Ты права. Пожалуй, мне стоит лечь сегодня пораньше.

Кайл взял со столика тетрадь и протянул ее Иден с долей вызова.

– Может, почитаешь немного на ночь?

Она забрала у него тетрадку.

– Завтра я поговорю со своим партнером, Беном Александером. Попрошу его показать тебе место археологических раскопок, – заметил Кайл, провожая Иден до лестницы. – Тебе стоит увидеть это самой, а иначе ты не поймешь, что так завораживало в этом Кейт.

Иден кивнула. Кайл, судя по всему, успел спланировать для нее все расследование.

* * *

Комната матери, с ее сосновой мебелью и двуспальной кроватью, была на редкость уютной и просторной. У северного окна пристроилось синее кресло-качалка, у южного стоял маленький сосновый столик. Иден окинула все натренированным взглядом, заранее представляя, как эта комната будет выглядеть на экране. Вот Кэтрин качается в своем кресле, вот сидит за столиком у окна.

Слегка помедлив, Иден начала распаковывать чемодан. Первым делом она извлекла оттуда фотографию Кэсси и поставила ее на ночной столик. На фото Кэсси качалась на качелях в парке. Ее каштановые волосы развевались за спиной, на губах играла привычная лукавая улыбка. Иден поискала взглядом телефон, но не обнаружила. Оно и к лучшему. Так ей будет проще справиться с желанием постоянно названивать в Пенсильванию. Это вынужденное одиночество было ей в новинку. Она привыкла к тому, что ее постоянно дергают: то рассказать еще одну историю, то принести стакан воды, то поцеловать на ночь. Иден никогда не расставалась с дочерью надолго. Даже отправляясь на съемки, она брала ее с собой. Нынешний визит к Уэйну стал результатом распоряжения, полученного в суде. Иден никогда не простит бывшему мужу того, что он попытался опорочить ее как мать. Они с Пэм могут создать для Кэсси нормальную жизнь, заявил он судье. «Моя дочь с момента рождения была на виду у всех, – заявил он. – Я не хочу, чтобы она выросла с мыслью, будто Голливуд и есть настоящий мир».

Иден привезла с собой еще одну фотографию – с потрепанными краями, пожелтевшую от времени. На ней была изображена женщина, стоявшая на коленях в углу прямоугольной ямы – на месте археологических раскопок. Женщина широко улыбалась фотографу, так что видны были ее красивые, ровные зубы. Густые волосы – того же медового оттенка, что и у Иден, – были заплетены в длинную косу. На женщине красовались шорты цвета хаки и белая, открытая у ворота, рубашка. Выглядела она лет на двадцать пять – двадцать шесть. Это была одна из немногих фотографий ее матери. Та самая, которую обычно публиковали на обложках детских книжек Кэтрин.

Иден прислонила фотографию к лампе, стоявшей на ночном столике. Достав из косметички кулон, она положила его рядом с фотографией. Это была овальная безделушка из белого фарфора, с прорисованным по центру цветком лаванды. Раньше кулон принадлежал ее матери. Кайл подарил его Иден на шестнадцатилетие, но та почти не носила его. Вот и теперь она не могла понять, зачем привезла его с собой.

Переодевшись в свою атласную ночную рубашку, Иден забралась под одеяло. Она еще раз взглянула на дневник, лежавший на ночном столике. Некогда темно-зеленая обложка почернела от времени. Страницы слегка покоробились, как будто тетрадь не один год пролежала в сырости. Иден открыла дневник и увидела аккуратный почерк своей матери – синие чернила на разлинованных пожелтевших страницах. Затем она вновь закрыла тетрадь. Нет, только не сегодня.

* * *

Проснулась она от визга тормозов и грохота покореженного металла. Иден быстро села в постели, чувствуя, как отчаянно колотится у нее сердце. До нее дошло не сразу, где она находится. Линч-Холлоу. А услышанное – всего лишь ночной кошмар. Тот самый. Прошло уже немало времени с тех пор, как она в последний раз видела его, однако все повторилось в мельчайших деталях. Тьма, чудовищный скрежет, звук удара. Она медленно поворачивается и видит белый седан, расплющенный о черный микроавтобус. Хорошо еще, на этот раз ей удалось проснуться до того, как раздались крики.

Выбравшись из постели, Иден подошла к окну. Серпик луны почти не давал света, так что трудно было понять, где заканчивается трава и начинается лес.

«Всего лишь сон, – сказала она себе. – Ты уже не спишь. С тобой все в порядке».

Она ведь знала, что так все и произойдет, разве нет? Просто немыслимо оказаться в одном доме с Лу и Кайлом и не увидеть этот кошмар.

«Бог ты мой, Лу, если бы только я могла все изменить!»

Иден включила ночник, чтобы прогнать из комнаты тени прошлого, и устроилась в кресле-качалке. Нет, в постель она вернется только после того, как остатки сна окончательно выветрятся из ее головы. Неожиданно ее взгляд упал на старую зеленую тетрадь. Иден со вздохом повернула кресло так, чтобы свет падал ей через плечо, и потянулась за дневником матери.

3

4 апреля 1941 г.

Я снова влипла в историю. Мама нашла словарь, который дала мне миссис Ренфрю, и сожгла его. Я видела, как она вытащила его во двор и поднесла к нему зажженную спичку. Так что порки мне теперь не избежать.

Я пишу эти строки, а рука у меня трясется, так что простите за неровные буквы. Меня всегда пугает надвигающаяся порка, поскольку невозможно знать, как далеко зайдет мама на этот раз. На спине и ногах у меня скоро появятся мозоли от бритвенного ремня. По идее, пора бы уже привыкнуть, но меня по-прежнему трясет. Солгу ей, что нашла словарь, а то у миссис Ренфрю тоже будут неприятности.

Вот уж не думала, что миссис Ренфрю мне симпатизирует, но та помимо словаря дала мне еще эту записную книжку. Она сказала, что я должна вести в ней дневник – записывать туда не только то, что происходит, но и то, что я об этом думаю. Услышав это, я расхохоталась. Если она узнает, что я на самом деле думаю, неприятностей мне точно не избежать! Должно быть, она прочла мои мысли, потому что сказала: «Кейт, этот дневник – только для тебя. Не нужно показывать его ни мне, ни кому бы то ни было другому».

От этих слов мне сразу расхотелось смеяться. Отчего-то вдруг показалось, будто у меня появился тайный друг, которому можно доверить все свои секреты. Нужно только спрятать книжку получше, ведь если мама найдет ее, она убьет и меня, и миссис Ренфрю. Вот разве что Кайлу я разрешу читать свой дневник, тем более что он посоветовал мне, где его спрятать (под неприбитыми половицами у меня под кроватью). Чтение и письмо для мамы – худшие из грехов. Когда она видит, как мы пишем, то говорит, что это дьявол водит нашей рукой. А вчера вечером, когда Кайл вслух читал Библию, она заявила, что он, должно быть, выучил это наизусть – четырнадцатилетний мальчик не может читать так хорошо.

У папы припрятано в кладовке несколько книжек для нас, о которых мама ничего не знает. Иногда он зовет нас туда и предлагает почитать, вместо того чтобы заниматься домашними делами. Потом он сам делает всю работу, чтобы мама ничего не заподозрила. Он поступал так всегда, даже когда мы были совсем маленькими, и теперь мы с Кайлом читаем лучше всех наших ровесников.

Кайл говорит, раз миссис Ренфрю так хорошо ко мне относится, мне нужно прекратить свои дурацкие выходки. Иногда я развлекаюсь на уроке тем, что начинаю ловить в воздухе несуществующих насекомых или изображаю приступ икоты. Но я сказала Кайлу, что ничего не могу с собой поделать. На меня просто что-то находит, и я начинаю выделываться. Может, мама права, и во мне правда сидит дьявол. Хорошо бы ремень выбил его из меня раз и навсегда.

Кайл сидит сейчас рядом со мной, помогая мне правильно писать слова. Мы устроились на широченной ветви старого вяза, который растет у нас во дворе. Отсюда нам видны дом и тропинки, которые уходят в лес, зато нас тут никто не видит.

Кайл сказал, нужно написать о том, какая чокнутая у нас мама. Раньше мы и не знали, что она спятила, но затем услышали, как другие дети в школе говорят, что ее стоило бы упрятать в психушку, – наверняка то же самое говорили у них дома. До этого я думала, будто все мамы беседуют с людьми, которых нет, и каждый день перестирывают постельное белье и прочие вещи. Как-то раз она подняла меня посреди ночи, чтобы поменять простыню, хотя постелила ее только этим утром.

Еще мама страшно боится индейцев. Я тоже их боялась, пока Кайл не убедил меня в том, что никаких индейцев тут нет и поблизости. Иногда я просыпаюсь ночью и слышу, как на веранде поскрипывает кресло-качалка. Медленно-медленно: скрипнет и остановится, скрипнет и остановится. Я знаю, стоит мне на цыпочках подойти к окну, и я увижу в кресле маму. Рот у нее полуоткрыт, будто она собирается молиться, глаза неотрывно смотрят вдаль, а на коленях лежит ружье. Так она может просидеть всю ночь, высматривая индейцев.

Мама готовит нам ужин, когда вспоминает об этом, но чаще всего готовить приходится нам с Кайлом. Мы знаем, что папа сильно рассердится, если придет вечером с мельницы и не найдет чего поесть. И хотя папа нас не бьет, его гнев даже хуже маминого. Кайл говорит, это потому, что гнев у него настоящий, а не безумный. Может, и так. Знаю только, что всякий раз, когда мы с Кайлом сидим у себя в спальне, а за дверью раздается скрип половиц, сердце у меня начинает колотиться так, что даже дышать больно. Я только и жду, что дверь распахнется, и в комнату с криком шагнет отец, или мама вбежит сюда с ремнем.

Если бы не Кайл, я бы точно сбежала отсюда.

Год назад миссис Ренфрю задала нам написать о том, кого мы любим больше всего. Почти все написали о своих родителях, а мы с Кайлом – друг о друге. Когда мы были совсем маленькими, написала я, Кайл держал меня за руку, чтобы я быстрее научилась ходить. Миссис Ренфрю сказала, что такого не может быть: Кайл лишь на год старше меня, и в то время он сам только-только начал ходить. Однако я ясно это помню. Еще я написала, что он очень спокойный и приятный. А Кайл написал, что я веселая и забавная, но часто делаю то, о чем позже приходится пожалеть. Как говорит миссис Ренфрю, порой с трудом верится в то, что мы с ним из одной семьи.

Мы живем далеко от школы – дальше, чем другие ребятишки. Вот почему мы с Кайлом общаемся в основном друг с другом. Мне это даже нравится, поскольку я терпеть не могу своих одноклассников. Кайлу я говорю: это потому, что они глупые, но на самом деле я не знаю, как мне с ними общаться. Когда я пытаюсь сказать им что-нибудь, они смотрят на меня так, будто я такая же чокнутая, как наша мама. А вот Кайла они любят. Иногда, покончив с домашними делами, он отправляется с кем-нибудь из друзей на рыбалку или куда-то там еще. В последнее время это случается все чаще и чаще. Кайл всегда зовет меня с собой, но я каждый раз отказываюсь. Обычно я сижу на этом самом дереве, дожидаясь его возвращения, но когда он наконец приходит, делаю вид, будто едва его заметила.

Нет, все-таки я не дам Кайлу читать свой дневник.

5 апреля 1941 г.

Кайл сказал маме, что это был его словарь.

Мы сидели на кухне и ели курицу, которую я зажарила на ужин. И тут мама заявила, что, как только ужин кончится, я получу по заслугам. Вот тут-то Кайл и сказал, что словарь его – он просто забыл его днем раньше у меня на кровати. При этом он неотрывно смотрел маме в лицо, и скулы у него напряглись, как в тот самый день, когда он сообщил мне, что Фрэнси, наш пес, издох. Я замерла, не в силах вымолвить ни слова.

Мама со страшным скрипом отодвинула назад свой стул. Поднявшись, она направилась в кладовку, где у нее хранился ремень. Кайл остался на месте, только лицо у него побледнело от страха.

Отец закашлялся и тоже вылез из-за стола, хотя на тарелке у него оставалась еще половина порции. Подхватив ружье, он зашагал к двери. Он всегда сбегал из дома, когда у мамы начинался приступ.

Мама вернулась в комнату с ремнем. Подойдя к Кайлу, она приказала ему встать. Поднимаясь, он слегка приподнял стул, чтобы тот не скрипел так страшно.

– Снимай штаны, – заявила мама.

Кайл залился краской по самые уши.

– Почему бы нам не уйти в другую комнату? – спросил он.

– Живей! – рявкнула мама, ударив его ремнем по рукам.

Я хотела сказать: «Мама, это мой словарь», – но из горла у меня вырвался только жалкий стон.

Трясущимися руками Кайл расстегнул брюки и спустил их до колен. Мама толкнула его вперед, и он упал локтями на стол. Я ненавидела свою мать за то, что она так унижает его.

– Мама, это был мой словарь! – заявила я.

Оттолкнув меня прочь, она стегнула Кайла ремнем. Тот дернулся, и на ногах у него появилась красная полоска от удара. Я вновь бросилась на нее, пытаясь вырвать ремень у нее из рук, но она схватила меня за плечо и отшвырнула в угол комнаты.

По щекам Кайла заструились слезы.

– Ты только сердишь ее еще больше, – сказал он мне.

Я взглянула маме в глаза и увидела, что они горят гневом, как у обезумевшего дракона. Кайл был прав: мои попытки помочь шли ему только во вред. Тогда я выбежала в сад и упала на колени, прикрыв уши руками. Но мне это не помогло: я по-прежнему слышала удары ремня. Я досчитала до одиннадцати, прежде чем меня стошнило курицей, а мама все продолжала хлестать его, и Кайл все кричал и кричал. Как же мне хотелось, чтобы она умерла – просто упала там замертво! Я ненавидела ее всей душой.

После того как мама с папой легли, я притащила Кайлу немного аспирина. Он лежал на животе у себя в постели. Я знала, что он ни на секунду не сомкнул глаз, хотя и лег сразу после ужина. В комнате было прохладно, но Кайл прикрылся одной простыней, поскольку от одеяла, сказал он мне, спина болела еще сильнее.

Я подумала, что неплохо бы взглянуть на его ноги – может, даже смазать их йодом. Но Кайл отказался. Он не хотел, чтобы я увидела следы порки, которая изначально предназначалась мне.

Я сидела на полу, наблюдая за Кайлом в лунном свете, который сочился в комнату сквозь окно. Мы с братом похожи, но его люди часто называют красивым, а обо мне говорят только, что у меня чудесные волосы. Они у нас с Кайлом пшеничного цвета и по-настоящему густые. Только мои волосы очень длинные – ниже пояса. Мама слегка подрезает их в полнолуние – так, самые кончики, чтобы росли быстрее. Люди иногда прикасаются к ним, будто не в силах устоять, но никто ничего не говорит о моем лице. У нас с Кайлом голубые глаза и много-много веснушек, которые красят мальчика куда больше, чем девочку. А еще у нас с ним очень длинные ресницы. Вот и теперь, сидя на полу нашей спальни, я смотрела на спящего Кайла. Ресницы у него слиплись от слез, и от этого зрелища мне тоже хотелось плакать. Так я сидела возле его постели, опустив голову на матрас, пока за окном не забрезжил рассвет. Тут я поняла, что мне лучше поскорее лечь, пока мама не пришла за нашими простынями.

1 мая 1941 г.

Сегодня миссис Ренфрю прочитала вслух одну из моих историй и заявила перед всем классом, что я – одна из самых замечательных учениц, которые у нее были. Все тут же взглянули на меня, а я залилась краской до самых ушей. На перемене Сара Джейн назвала меня подлизой и учительским любимчиком, и все стали повторять это за ней, пока им не надоело. Потом мальчишки отправились гонять мяч во дворе, а девочки встали в кружок и принялись сплетничать. Я взяла одну из книжек, которые миссис Ренфрю держала в классе, и устроилась с ней на ступеньке. Так бывало каждую перемену.

После уроков я поспешила домой, поскольку не хотела, чтобы меня вновь стали дразнить подлизой. Я забралась на свое любимое дерево, где и пишу сейчас эти строки. Я сижу тут в ожидании Кайла, но он прихватил сегодня с собой свою удочку, так что, скорее всего, торчит сейчас где-нибудь на речке вместе с Гетчем.

7 мая 1941 г.

Сегодня миссис Ренфрю поговорила со мной после уроков и сказала, что уже не вернется к нам на следующий год (ходят слухи, что она ждет ребенка). Вместо нее будет новая учительница, мисс Крисп. И мисс Крисп, сказала она, уже не будет со мной цацкаться. «Она не станет терпеть твои выходки, Кэтрин». Еще миссис Ренфрю заявила, что мне вовсе не нужно влезать в неприятности, пытаясь привлечь внимание других учеников. Для этого вполне достаточно писать свои истории и быть хорошей ученицей. Мне хотелось сказать ей, что она слишком старая, чтобы разбираться в таких вещах. Когда она читает в классе одну из моих историй или говорит обо мне что-нибудь приятное, все ненавидят меня еще больше. Хорошо бы, чтоб новая учительница уже не считала меня такой умной и почаще наказывала бы, если я провинюсь. Миссис Ренфрю дала мне еще одну книгу, по грамматике и пунктуации. Я поблагодарила ее, а затем, собравшись с духом, заявила, что потеряла словарь. Она взглянула на меня с любопытством, но ничего на это не сказала. Просто встала и вручила мне свой собственный словарь – тот большой, что стоял на книжной полке. На нем даже есть ее имя: Мэделайн Ренфрю. Я пообещала ей, что уж с этим-то ничего не случится. По пути домой я все время переживала, что не смогу запрятать под половицы обе книги и словарь, но они прекрасно туда влезли – как будто это пространство специально было создано для них!

22 июля 1941 г.

Трудно даже описать, что мне пришлось сегодня пережить. Я пишу эти строки при свете лампы, в пещере, которую нашла сегодня после обеда. Никто не знает, что я здесь, – даже Кайл. А домой я боюсь возвращаться. Дом пугает меня больше, чем то, что может прятаться в этой пещере.

Проснувшись рано утром, я ощутила странное тепло между ног. Я прикоснулась к этому месту и обнаружила, что пальцы у меня в крови! Я тут же выскочила из постели и увидела на простыне большое красное пятно, которое запачкало, должно быть, и матрас. Такое же пятно было у меня сзади на ночной рубашке. В этот момент я решила, что умираю, – может, от опухоли или как-то еще.

Я разбудила Кайла и рассказала ему про кровь. Показала пятно на своей рубашке. Я говорила и плакала. Раньше я думала: умру так умру. А тут вдруг представила темную пустоту, которая приходит со смертью, и страшно перепугалась. Но Кайл усадил меня на кровать и сказал, что я не умираю. Он знает, что со мной происходит, и это, оказывается, нормально! Даже сейчас, пока я сижу в этой пещере, а кровь сочится в тряпку, я с трудом верю его словам. Кайл сказал, это называется министрация. Я не очень-то уверена в слове, да и Кайл тоже. А в словаре я его не нашла. Кайл заявил, что это случается с каждой девушкой раз в месяц (!), чтобы она могла иметь детей. Сам он узнал об этом от Гетча, у которого три старших сестры. Предполагается, что, пока кровотечение не закончится, я должна ходить с тряпкой между ног. Он думал, я и сама знаю об этом, сказал мне Кайл. Откуда же? Мама о таких вещах не говорит, а подруг у меня нет.

– У тебя должны быть подружки, – заявил Кайл. – Ты этого заслуживаешь. Но тебе нужно самой постараться.

В последнее время он все чаще говорит об этом, но я не люблю такие разговоры. Мне бы хотелось, чтобы все у нас было как раньше, пока он еще не стал таким популярным. И я не хочу, чтобы из меня текла кровь! Не хочу детей. Да еще каждый месяц! Вот уж, правда, всем наказаниям наказание.

Пока мы так разговаривали, в спальню пришла мама за постельным бельем. Мы тут же захлопнули рты. Увидев мою простыню, она взвизгнула так, будто ее укусила змея. Она быстро сдернула простыню с матраса и выбежала с ней за дверь. Из окна было видно, как она в спешке спустилась с веранды, прижимая к себе скомканную простыню. Мама вытащила ее во двор, бросила кучкой возле лилий и подожгла.

– Если кровь – это нормально, почему же мама сжигает мою простыню? – спросила я, стараясь казаться невозмутимой.

Но Кайл был уже возле шкафа. Достав оттуда мои штаны и рубашку, он начал пихать их мне в руки.

– Быстренько одевайся, – сказал он. – Тебе надо уйти, пока она не вернулась.

– Мне нужна тряпка, – промолвила я.

Кровь струйкой сочилась у меня по ногам, так что на полу, где я стояла, образовалось два красных кружка. Кайл замолчал и взглянул на пол.

– Господи, Кейт, я и не думал, что из тебя будет так лить!

Я снова начала плакать, но он быстро схватил свою старую рубашку, разорвал ее на несколько клочков и пихнул мне в руки. Сложив эту ткань, я сунула ее между ног, после чего натянула штаны. Затем я стащила через голову ночную рубашку, совсем забыв о том, что Кайл уже очень давно не видел меня раздетой, а тело мое за это время изменилось. Мне даже пришлось взглянуть на свою грудь, чтобы понять, на что это так уставился Кайл. Он жутко покраснел, и я едва не рассмеялась. Вот только времени на веселье у меня не было.

Мама ворвалась в комнату еще до того, как я успела сбежать, но она, похоже, даже не заметила нас с Кайлом. Схватив матрас за угол, она стащила его с постели и потянула за дверь. Мы слышали, как она проволокла его по ступеням веранды. Выглянув в окно, я увидела, что мама тащит матрас во двор. На ткани отчетливо темнело круглое красное пятно. Тут из дома выбежал папа. Он схватил маму за руки, когда та спешила поднести спичку к матрасу. Мне стало так стыдно, когда я поняла, что папа теперь узнает, что случилось с моим телом. Он забрал у мамы спички и зашагал в дом, а мама рухнула на землю и зарыдала, закрыв лицо руками.

К этому времени Кайл помог мне выбраться из окна.

– Встретимся на мельнице, – сказал он (этим летом мы с ним работаем на мельнице).

Я поспешила в лес, высматривая тропинку, чтобы не поранить свои босые ноги. Я так торопилась, что даже забыла ботинки. Я знала, что не смогу пойти сегодня на мельницу – с таким-то кровотечением, да еще босиком! Я была в той части леса, которую хорошо знала (место, где чащоба сменяется полями у Ферри-крик). Надо сказать, я здорово удивилась, когда набрела на пещеру. Прожить тут всю свою жизнь и найти ее только сейчас! Сначала я заметила, как за кустами скрылась белка. Подойдя поближе, я обнаружила, что кусты закрывают вход в пещеру. Я вытащила один такой куст голыми руками, и вот вам, пожалуйста: в скале зияет большое отверстие. Я прошла внутрь так далеко, как позволял солнечный свет. Воздух тут был на удивление прохладным и приятным. Я крикнула «эй!», и мой голос эхом отразился от стен пещеры.

Чуть позже я вернулась домой. Мама куда-то ушла, а папа с Кайлом были на мельнице, так что можно было не торопиться. Я взяла горстку фруктов из чашки, с самого низа. Надеюсь, мама не заметит потерю. Еще я взяла башмаки и лампу, свои книжки и этот дневник, а затем вернулась в пещеру. В свою пещеру. Осмотрев ее впервые с лампой, я ощутила себя невероятно богатой. Она похожа на те пещеры, которые туристы посещают в Люрее, только гораздо меньше. Первая часть ее длинная и узкая, с наклонным полом, по которому можно спуститься в главную часть, такую огромную и просторную. От задней стены ее отходит еще один маленький туннель. В большой комнате полно красноватых скальных сосулек, которые растут из пола и из потолка. Их еще называют сталактитами и сталагмитами. Я узнала об этом, когда была в Люрее. Потолок в некоторых местах находится очень высоко, и оттуда спускаются широченные сталактиты. Не менее внушительно смотрятся и сталагмиты, которые тянутся вверх. Кое-где сталактиты и сталагмиты (у меня уже рука устала писать эти названия) встречаются и образуют целые стены, которые выглядят как причудливые бархатные завесы. Еще тут есть крохотное озерко, в котором отражаются миллионы маленьких сталактитов, растущих на потолке. Вода в нем такая тихая и неподвижная, что поначалу я никак не могла понять, то ли это отражение, то ли множество маленьких сталагмитов, тянущихся из земли. Ни разу в жизни не видела я места прекраснее, чем эти пещеры. Люди привыкли считать, что райский сад полон зелени и всяческих цветов, но я сегодня нашла свой собственный Эдем.

Я сделала еще две ходки домой, и теперь у меня в пещере есть матрас (я перевернула его обратной стороной, чтобы не видеть пятна) и несколько свечей. Свечи я расставила прямо на каменных уступах. Еще я принесла с собой одеяло и кучу тряпок для своей женской проблемы. Кайл не сказал, сколько времени длится эта министрация. Хотелось бы лучше понять, что со мной происходит. Откуда течет кровь? И что общего она имеет с рождением детей? Вообще, я могу поверить сейчас во что угодно – и в то, что сказал Кайл, и в то, что мной овладел злой дух.

Сегодня я буду спать здесь. Жаль только, я не оставила записки Кайлу. Наверняка он встревожился, когда я не появилась сегодня на мельнице. Конечно, я трусиха, раз боюсь вернуться в собственный дом. Просто ничто не пугает меня сейчас так, как ремень.

Пора погасить лампу и устроиться тут в полной темноте. Это совсем не страшно. Мне нечего бояться в моем райском саду.

23 июля 1941 г.

Ранним-ранним утром я проскользнула в комнату через окно и разбудила Кайла, прижав палец к его губам. Когда он открыл глаза, стало видно, что они покраснели от слез. Ужасно, что я заставила его так переживать!

– Где ты была? – спросил он. Голос его звучал сердито, но я понимала, что это от тревоги за меня.

– Мне нужно держаться подальше от дома, – заявила я.

– Нет! – возразил он с неожиданной энергией. – Мама сказала вчера, что ты теперь женщина. Ты слишком взрослая для порки.

Я знала, что Кайл не станет мне лгать, но поверить в то, что мама сказала такое, было очень трудно. Кайл поклялся, что говорит правду. Мама, сказал он, после вчерашнего припадка вела себя очень спокойно.

– Прошу тебя, Кэти, останься. Обещаю, что не дам ей тебя высечь.

Я здорово нервничала, но все-таки осталась. Просидела в спальне до тех пор, пока не пришло время завтракать.

Я как ни в чем не бывало спустилась вниз, но была так напугана, что не могла притронуться ни к каше, ни к яйцам. Никто не произнес ни слова, пока папа не ушел на мельницу. Мама встала и начала убирать со стола. И только тут она заговорил:

– Я рада, что тебе хватило благопристойности избавиться от этого гнусного матраса, Кэтрин, – заявила она.

Я сидела к ней спиной, боясь повернуться. Слышно было только, как она постукивала кастрюльками в тазике с водой.

– Ты уже взрослая, – продолжила она. – Слишком большая, чтобы тебя пороть.

Кайл торжествующе улыбнулся, но в следующее мгновение глаза у него расширились, а губы побелели.

– Мама, нет! – крикнул он, наклонившись вперед.

Прежде чем я успела повернуться, мама схватила меня за волосы. Зазвенели ножницы, и через пару мгновений мои локоны лежали на полу роскошной золотистой копной.

Мама с прежней невозмутимостью положила ножницы на стол и вышла из комнаты. Какое-то время я смотрела на свои волосы, чувствуя, как глаза у меня наливаются слезами. А потом мне вдруг стало все равно. Я коснулась пальцами неровно остриженных кончиков, но не ощутила ни горя, ни растерянности. Ничего. Кайл вскочил со стула и схватил остриженные волосы. Он поднес их к моей голове, как будто мог каким-то чудом пристроить волосы обратно.

– Да брось ты их, – сказала я. – Пойдем лучше, я покажу тебе кое-что. Место, которое я нашла.

– А как же твои волосы, Кейт? – Кайл смотрел на меня с недоумением. Ему-то казалось, я буду плакать или кричать!

Я встала из-за стола.

– Идем со мной, – сказала я ему.

Прежде чем мы вошли в пещеру, я взяла с Кайла клятву, что он никому не расскажет о том, что я собираюсь ему показать. Затем я раздвинула кусты и провела Кайла внутрь. Я зажгла лампу и услышала, как он в удивлении присвистнул. Было видно, что он восхищен не меньше меня.

– Здесь я могу прятаться от нее, – сказала я Кайлу.

Он неспешно обошел пещеру, прикасаясь по пути к сталагмитам. Не забыл он заглянуть и в озерко.

– Но ты же не можешь остаться здесь навсегда, – заметил Кайл.

– Я буду приходить сюда на время, – заявила я, хотя в голове у меня уже крутилась мысль о том, как здорово спать здесь жаркими летними ночами.

– Нам нужно идти на мельницу, – сказал Кайл.

Я коснулась затылка, где волосы у меня теперь торчали ежиком, и покачала головой:

– Я остаюсь здесь.

Весь день я занималась тем, что превращала пещеру в свое прибежище. Дом Смитов пустовал еще с прошлого года, когда они всей семьей уехали в Западную Виргинию. Так что я взяла там стул и стол и притащила их в пещеру. Еще я нашла в доме свечи, бумагу и карандаши. Над озерком в пещере расположен широкий каменный выступ, из которого получилась превосходная полка для моих книг. Теперь они наконец-то стоят, как и положено всем книгам. Высоко над тем местом, где я пристроила свой матрас, есть выемка в стене. В ней-то я и буду хранить свой дневник.

4

Бен Александер сидел на постели в своем домике, расположенном высоко над долиной Линч-Холлоу. На коленях у него лежала потрепанная записная книжка. Он вновь поднес ко рту бутылку с виски, стоявшую прямо на полу, и бросил взгляд в открытую книжку. Валери Коллинз. Эта была последней. За несколько месяцев он обзвонил всех, кого знал. Валери оставалась последней его надеждой.

Раньше она присылала ему открытки на каждое Рождество. Валери адресовала их ему и Шэрон, но он-то знал, что предназначены они только для него. На открытках неизменно красовалась сама Валери с персидскими борзыми. С каждым годом она все больше походила на своих собак, таких изящных и лощеных. Нос у нее становился все тоньше и острее, волосы – темней и длиннее. Шэрон всегда веселило преображение Валери из женщины в собаку, но она не улавливала тайного смысла, сквозившего за этими простенькими на первый взгляд посланиями: «Надеюсь на скорую встречу». Или: «Люблю». И только Бен понимал, что она имеет в виду исключительно его. До Шэрон Валери не было дела.

Сделав очередной глоток, он передвинул телефон с деревянного ящика, служившего ему ночным столиком, на свою кровать. Наверняка Валери обрадуется, услышав его голос.

Телефон, старенький и потрескавшийся, был заклеен скотчем и грозил развалиться с каждым новым поворотом диска.

– Добрый вечер, – прошелестел в трубке голос Валери. Если бы борзые могли разговаривать…

– Валери? – Бен выпрямился и расправил плечи.

– Кто это?

– Это Бен Александер, Валери.

В трубке повисло тяжелое молчание, к которому он уже начал привыкать. Услышав его имя, каждый тут же представлял фотографии из газет, на которых был изображен Бен Александер – с измученным, в то время еще бородатым лицом.

– Уже поздно, Бен. Я как раз собиралась лечь.

В отчаянии он поспешил предложить:

– Я просто подумал, не могли бы мы с тобой встретиться? Я сейчас живу в долине Шенандоа, но мог бы подъехать… Мы уже столько не виделись. Не знаю, известно ли тебе, но я сейчас в разводе.

Вновь молчание. И тяжкий вздох. Чувствовалось, что Валери собирается с духом.

– По правде говоря, Бен, я не хочу с тобой встречаться. Думаю, ты сильно изменился, если сделал то, что сделал. Пожалуйста, не звони мне больше.

Раздался щелчок, от которого Бен вздрогнул. Валери бросила трубку за мгновение до того, как он опустил собственную.

Несколько минут он молча сидел на кровати, сложив руки на коленях. Его манил свет, сочившийся из-за приоткрытой двери ванной. Бен представил пузырек с валиумом, стоявший на краю раковины. Успокоительное ему выписали еще несколько месяцев назад, но он так и не принял ни единой таблетки. Их там по-прежнему двадцать. Этого должно хватить. Интересно, как скоро Кайл сможет найти его? Если он не покажется сегодня утром на раскопках, Кайл, пожалуй, решит, что он проспал или занят чем-то неотложным. К обеду он начнет беспокоиться. А вечером подъедет сюда и обнаружит его тело. Наверно, стоит оставить ему записку. Поблагодарить за то, что он – единственный, кто поверил Бену, кто дал ему работу, когда другие отказались иметь с ним дело. Поблагодарить за дружбу. Бен содрогнулся. Нет, он не может поступить так с Кайлом.

Еще один глоток из бутылки. В последнее время он слишком много пьет. Да еще в одиночестве. Впрочем, выбора у него все равно нет. Типы, которые готовы были снизойти до выпивки с ним, были не из тех, кого Бен хотел видеть у себя в друзьях. Они будут смотреть на него с понимающей ухмылкой, показывая тем самым, что ничуть не осуждают его за то, в чем он был обвинен.

Бен надеялся, что хоть в этой долине ему удастся избежать осуждающих взоров. Но нашлась пара человек, которые обо всем знали. Они-то и рассказали остальным. Неудивительно, что здесь он чувствовал себя таким же прокаженным, как в Аннаполисе.

Телефон зазвонил, и Бен на мгновение проникся несбыточной надеждой: а вдруг это Блисс, каким-то чудом нашедшая его номер? Сейчас он снимет трубку и услышит ее запинающийся пятилетний голосок: «Папочка, ты когда-нибудь вернешься домой из путешествия?»

Взяв трубку, он услышал голос Кайла.

– Прости, что звоню так поздно, – сказал тот, – но к нам сегодня приехала моя племянница.

Бен промолчал, не в силах избавиться от мысли о дочери.

– Бен? Ты помнишь? Она собирается снимать фильм о своей матери.

– Конечно, помню. Иден Райли.

– Ей нужно познакомиться с местом раскопок. Они очень много значили в жизни ее матери. Да и тебе не помешает лишняя пара рук, верно?

На мгновение Бен вновь вспомнил про валиум, но тут же повернулся спиной к двери в ванную.

– А она знает что-нибудь о раскопках?

– Нет, но она быстро учится. Ты ведь не возражаешь?

– Конечно, нет.

«Знает ли она что-нибудь обо мне?» Вопрос так и вертелся у Бена на языке, но он промолчал. Завтра он увидит по глазам Иден, рассказал ли ей обо всем Кайл.

– Значит, договорились. Присылай ее завтра утром.

Повесив трубку, он взял бутылку и перебрался с ней к дивану. Здесь он включил телевизор и быстро пощелкал по каналам, после чего снова выключил его. Бен откинулся на спину и уставился в мокрое пятно, проступившее на деревянном потолке.

Он ненавидел одиночество и старался избегать его всеми способами. В детстве он был неразлучен со старшим братом, Сэмом. Бен даже не знал, что такое подростковый бунт. Может, потому, что родители его были скоры на подзатыльники. Впрочем, их уже пять лет как нет. Бен был рад тому, что их миновали события последних полутора лет. Ему хотелось думать, что они не усомнились бы в его невиновности, однако полной уверенности у него не было. Но ему нравилось представлять, что они поддержали бы его на процессе – совсем как это сделали Сэм и Джен. Кроме них, у него не осталось никого из близких. Сэм и Джен по-прежнему виделись с Блисс. После каждого такого визита они звонили ему и рассказывали о том, какая чудесная у него дочь. «С ней все в порядке, – уверяла Джен. – И она все время спрашивает о тебе». Правда ли это или Джен просто хотелось утешить его? Прошло уже много времени, а детские воспоминания так неустойчивы. К тому же у Блисс теперь новый отец. Джефф. Интересно, его она тоже зовет папой?

После того как Бен вышел из тюрьмы, Сэм и Джен умоляли его остаться в Аннаполисе. «Тебе лучше быть поближе к нам», – повторял Сэм. Возможно, они догадывались о том, о чем сам Бен пока не подозревал. О том остракизме, с которым ему предстоит столкнуться. Поскольку экспедиции были для него теперь закрыты, он попытался устроиться в ряд университетов, но везде получал отказ. А в скором времени ему позвонил Кайл.

– Почему ты ничего мне не рассказал? – упрекнул его Кайл тем привычно мягким голосом, который был так хорошо знаком Бену со времен его студенчества. – До меня лишь недавно дошли слухи, но мне бы хотелось узнать все от тебя.

И Бен, сдерживая волнение, поведал ему о выдвинутых против него обвинениях, о суде, о том вале свидетельских показаний, которому он не в силах был противостоять, и, наконец, о заключении. Еще он сказал Кайлу, что потерял работу и не может нигде устроиться.

– Я знаю тебя, как родного сына, Бен. – В голосе Кайла не было и тени сомнения. – Мне плевать на все свидетельства, сколько бы их там ни было. Никогда не поверю, что ты виноват. Если хочешь, я могу предложить тебе работу здесь, все равно артрит уже не позволяет мне проводить много времени на раскопках. Я знаю, это сущие пустяки по сравнению с тем, к чему ты привык, так что не обижайся.

– Да что ты, это будет просто замечательно.

Поначалу он старался держаться поближе к Лу и Кайлу. Было невероятным облегчением узнать, что тебе еще кто-то доверяет. Вскоре после приезда, когда Бен еще не оправился от месяцев, проведенных в тюрьме, они втроем отправились смотреть «Сердце зимы». Этот фильм изменил его представление об Иден Райли. До сих пор он видел ее в ролях ангелов и добрых мамочек, а любимой героиней Блисс была прекрасная колдунья из фильма «Дитя Северной звезды». Но теперь при мысли об Иден у него вставала перед глазами та сцена, в которой она играла с Майклом Кэрри. Единственная сексуальная сцена в совершенно несексуальном фильме. Затаив дыхание, наблюдал он за тем, как Кэрри раздевает ее, освобождая от нижнего белья. Пояс, чулки, трусики, лифчик. В конце концов она осталась в одном только шелковом черном платье, открытом лишь настолько, чтобы помучить зрителя видением полуобнаженной груди.

Бен чувствовал, с каким вниманием Кайл и Лу наблюдают за тем, как женщина, которую они вырастили, которую обожали и видели так редко, занимается любовью с нагловатым Майклом Кэрри. Вот у Лу невольно вырвалось «господи!», на что Кайл ответил приглушенным смешком. В кинотеатре воцарилась напряженная тишина, будто атмосфера вдруг странным образом наэлектризовалась. После месяцев полной бесчувственности Бен был удивлен тем, насколько остро отреагировало его тело. Он вдруг ощутил желание, выходившее далеко за рамки сексуального. На мгновение ему даже показалось, что жизнь его, может, еще и не кончена. Может, и для него осталось в ней что-то хорошее.

А затем он вернулся к себе в домик – к немому телефону, к удушающей пустоте. У Кайла с Лу была своя жизнь. Глупо надеяться, что они смогут проводить с ним каждый вечер. Одного за другим обзванивал Бен старых друзей, и их категоричное нежелание иметь с ним дело ранило прямо в сердце. Никто даже не потрудился проявить хоть капельку вежливости. Для них он стал олицетворением всего, что они презирали и ненавидели.

Из этой пустоты не было выхода. Виски стало для него последним прибежищем – только оно и давало ему временное забвение. Таблетки помогут решить эту проблему раз и навсегда.

Но он уже дал Кайлу обещание. Он покажет Иден место раскопок – объяснит ей, что нужно искать и как это все описывать. Это самое малое, что он мог сделать для Кайла.

5

– Я звонил Бену, – сказал Кайл, подливая молока в чашку с гранолой. Лу в это время готовила свою гранолу – совсем как в те годы, когда Иден была подростком и сладкая овсянка еще не успела войти в повсеместный обиход. – После завтрака я провожу тебя до места.

– Я помню дорогу, – ответила Иден. Раскопки проходили на поле, расположенном на полпути между пещерой и ручьем. Уж лучше она прогуляется туда сама. По крайней мере, это избавит ее от беседы с Кайлом.

– Грант удастся растянуть только до конца года, – заметил Кайл.

– А что дальше?

– Дальше мы сворачиваемся. – Кайл с напускным безразличием пожал плечами.

– Неужели негде достать новые средства?

Он покачал головой.

– Слишком жесткая конкуренция. Наше место теряется на фоне остальных. Конечно, я могу продолжать раскопки самостоятельно, но без финансирования ни о какой серьезной работе не может быть и речи.

Иден потягивала свой кофе, наблюдая за Лу, которая скользила по кухне в своем электрическом кресле. От холодильника к тостеру, затем к кофеварке и вновь к столу, где она подтолкнула под нос Кайлу тарелку с тостами.

– Я готова взять вторую тетрадь, – сказала Иден.

Кайл в удивлении вскинул брови.

– Сколько помню, ты всегда быстро читала. Что скажешь про первое впечатление?

Этой ночью Иден заснула с мыслями о том, как много она сможет узнать из дневника матери о жизни Кайла. Внезапно она представила его мальчишкой, перегнувшимся через стол в этой самой кухне – в тот день, когда он спас Кэтрин от порки. Ей стало понятно его нежелание делиться с ней дневниками. Прочесть их значило увидеть воочию не только жизнь Кэтрин, но и его собственную. Иден хотелось сказать ему спасибо, но вместо этого она вновь сосредоточилась на каше. Интересно, она хоть раз за что-нибудь поблагодарила его?

– Ты был симпатичным пареньком, – заметила она.

Он взглянул на нее с удивленной улыбкой:

– А твоя мама?

– Я пока не думаю о ней как о матери. Стараюсь сохранять объективность.

– Хотелось бы знать, надолго ли тебя хватит, – хмыкнула Лу.

– Надеюсь, что надолго. Во всяком случае, пока не закончу сценарий. – Иден сделала вид, что не заметила иронии, сквозившей в словах Лу. – Я понятия не имела, каким трудным было у нее детство.

– Твое было не легче, – заметил Кайл.

– Что ж. – Рука у Иден невольно дрогнула, когда она потянулась за сливками. – Я здесь для того, чтобы думать о своей матери, а не о себе.

– Вряд ли, детка, одно возможно без другого, – промолвил Кайл.

– Ее дневник завораживает, – сказала Иден. – Уже в таком возрасте видно, как формируется ее неповторимый стиль.

Кайл с привычной легкостью позволил ей сменить тему.

– Она много читала. Наш отец – твой дед – постоянно подкидывал ей новые книги. До сих пор не знаю, откуда он их брал.

– Мне нужно подумать, кто будет играть ее в детстве. А еще найти кого-то, кто сыграет тебя. – До вчерашнего вечера она даже не догадывалась, насколько важной будет в фильме роль Кайла.

– Не имею ничего против, если взрослого меня сыграет Роберт Редфорд.

– Боюсь, не настолько он распутен, чтобы сыграть тебя, Кайл, – расхохоталась Лу.

– Кайл? Распутен? – Иден не скрывала удивления.

– Ты плохо знаешь своего дядю, детка, – заметила Лу.

– Я не уверена, с какого возраста мне следует играть Кэтрин. Она умерла в тридцать, а мне уже тридцать пять.

Зазвонил телефон. Кайл встал, но, прежде чем ответить на звонок, бросил Иден:

– Золотко, ты вполне сойдешь за восемнадцатилетнюю. – Он сказал пару слов в трубку, после чего повернулся, прикрыв ее рукой: – Иден, это тебя. Твой друг Майкл Кэрри. Если хочешь, можешь ответить ему из гостиной.

Присев в гостиной на кушетку, Иден подождала, пока Кайл повесит трубку, и только потом заговорила:

– Майкл?

– Доброе утро, – ответил тот полусонным голосом.

– Господи, Майкл, сколько у вас сейчас времени? Надеюсь, солнце уже встало?

– Я звоню тебе прямо из постели, – зевнул он. – Жаль, что тебя тут нет.

Она никогда не была в его постели, как и он в ее. Впрочем, она без труда могла представить его там. Каштановые волосы, разметавшиеся по подушке, карие глаза в обрамлении длинных ресниц. Глаза, сводящие женщин с ума.

– Розы были просто великолепны, – сказала она.

– Я совсем расклеился без тебя, Иден. – Его голос был тягучим ото сна. – Отправился накануне на вечеринку к Софи и вернулся в одиннадцать. В одиннадцать. Там были такие красотки, и ни одна меня не взволновала. Все говорят, что я превратился в мокрую тряпку. Видишь, что ты со мной сделала?

Иден улыбнулась:

– Я тоже скучаю.

– Что? Ты и правда скучаешь по мне?

По голосу чувствовалось, что Майкл наконец встрепенулся, и Иден пожалела, что у нее вырвалась эта фраза. В действительности она скучала не по Майклу. Ей не хватало того ощущения безопасности, которое было связано с его сценическим обликом.

– Даже не знаю. Постарайся не принимать всерьез того, что я тут говорю. – Повернувшись спиной к кухне, она понизила голос: – Майкл, я застряла у черта на куличках с двумя людьми, от которых, как мне казалось, сбежала много лет назад.

– Но ведь это не просто так. Не забывай, для чего ты туда приехала. Я тоже подъеду, как только у меня будет перерыв в работе, договорились?

Они уже говорили с ним на эту тему. Он мог бы помочь ей, заявил Майкл. Мог бы сам изучить материалы, относящиеся к Мэттью Райли. Но Иден не в состоянии была представить его здесь. Если он приедет, ей все время придется лавировать между ним и Лу с Кайлом.

– Знаешь, Майкл, давай поговорим об этом через несколько дней, хорошо?

Иден быстренько перевела разговор на Софи и голливудскую вечеринку. Это был мир, который она прекрасно знала, который с почтением относился к ее звездному статусу. Своего положения Иден достигла без посторонней помощи и не могла потерять его ни при каких условиях. Лишь оно позволяло ей ощутить твердую почву под ногами.

* * *

Тропинка через лес была у́же и проще, чем запомнилось ей из детства. Иден представила, как камера следует за юной Кэтрин, которая бредет меж деревьев, осторожно ступая босыми ногами. Тропинка кружила и кружила; казалось, ей не будет конца. Иден уже начала бояться, что пропустила нужный поворот, как вдруг лес кончился, и она оказалась перед крутой насыпью, которая вела к пещере. Еще одна тропинка зигзагами тянулась вниз по склону холма. Это было что-то новенькое. Придется замаскировать ее на время съемок. В детстве Иден просто соскальзывала к пещере по склону. Но Кайл с его артритом уже не мог обходиться без протоптанной дорожки.

Миновав прикрытый булыжником вход в пещеру, Иден вышла на поле. Оно тянулось между насыпью и ручьем до самого подножия Голубых холмов, расположенных, должно быть, в миле отсюда. Часть поля прямо перед пещерой как раз и являлась местом археологических раскопок, начало которым положила еще ее мать. Сейчас тут было три открытых ямы размером полтора на три метра каждая. Счастье еще, что прошлым вечером Иден не свалилась в одну из них, когда пробиралась в темноте к пещере.

Сейчас это место казалось полностью заброшенным. До сегодняшнего утра Иден понятия не имела о том, что грант заканчивается уже в декабре. Сколько она помнила, Кайл всегда говорил о том, что хочет заново открыть это место. Он намеревался копаться тут потихоньку до конца жизни, после той интенсивной работы, которую ему пришлось вести в Южной Америке.

Иден неспешно миновала первую яму. Прямоугольная и пустая, она отличалась совершенно ровными стенками и таким же ровным дном. Вторая яма состояла из множества уровней. Широкие слои почвы были прикрыты сверху пленкой.

Лишь добравшись до третьей ямы, Иден поняла, что это место вовсе не было заброшенным. На коленях в дальнем углу стоял мужчина, что-то внимательно разглядывая на земле. Иден замерла, уставившись ему в спину. К аудиоплееру, висевшему на поясе у незнакомца, тянулись наушники, и он что-то мурлыкал в такт музыке. Волосы у него были каштановые, с золотистым отливом – совсем как у Кэсси. Одет он был в голубую футболку и выцветшие джинсы. Тут же, на травянистом краю ямы, стояли его сандалии. В тени вяза был припаркован белый грузовичок, на котором незнакомец, должно быть, и приехал.

Его партнер, сказал ей Кайл. Иден почему-то казалось, что он должен быть ровесником ее дяди – пожилым человеком, решившим завершить свою профессиональную деятельность в этом тихом местечке. Иден в нерешительности смотрела на пятно пота, проступившее под футболкой, на обтянувшую его бедра джинсу. Даже на расстоянии Иден ощущала нечто смутно знакомое – опасное и одновременно притягательное.

Этого еще не хватало! Вскинув подбородок, она зашагала к яме, с облегчением чувствуя прилив былой уверенности в себе.

– Должно быть, вы – Бен? – спросила она, подойдя к краю ямы.

Вскочив на ноги, он быстро выдернул наушники и обернулся.

– Простите, что потревожила вас, – сказала Иден.

– Ничего страшного. – Он смотрел на нее своими светло-серыми глазами, и Иден вновь разволновалась. Смешно, просто смешно. В Лос-Анджелесе ее окружали сотни красивых мужчин, и она не чувствовала ровным счетом ничего. А тут вдруг она встречает этого потного, выпачканного в земле парня, и… – Присаживайтесь, – сказал он.

Она опустилась на край ямы так, что ее колени оказались на одном уровне с его плечами. Бен отвел взгляд, поправляя висевший на поясе плеер, и Иден ощутила его дискомфорт. К этому она уже привыкла: люди частенько ежились, оказываясь с ней лицом к лицу. Она протянула руку:

– Я – Иден, племянница Кайла.

– Я знаю. – Он отер руку о джинсы, однако на пальцах его по-прежнему ощущался теплый слой пыли. – Вы собираетесь снимать фильм о Кэтрин Свифт.

– Верно. Кайл сказал, что вы готовы показать мне место раскопок.

Бен кивнул.

– Можем начать прямо тут.

Он махнул рукой в сторону лестницы, и Иден спустилась в яму, ощущая на себе его острый взгляд.

– Я тут на уровне четырех тысяч лет. – Бен вновь опустился на колени на том самом месте, где она впервые увидела его, и указал на небольшой уступ, высеченный на дне ямы. – Две тысячи лет до нашей эры. А вот обломки керамики. – Он прикоснулся к крохотным комочкам грязи, лежавшим на обрывке газеты.

– Вот это? – Иден тоже опустилась на колени.

– Ничего занимательного. В то время ориентировались исключительно на функциональность. Сейчас они выглядят комочками грязи, однако не растворятся, если смыть с них землю. Да вы и сами увидите.

Он показал ей, как счищать слои земли в поисках глиняных осколков. Казалось, он почувствовал себя свободнее, когда смог вновь сосредоточиться на работе. Должно быть, слишком застенчив. С учеными такое часто бывает. Иден не хотелось пугать его. Она засыпала Бена вопросами, надеясь придать ему уверенности в себе. К тому же ей хотелось, чтобы он снова взглянул на нее, – хотелось ощутить притяжение его глаз. Однако Бен отвечал, уставившись в землю.

– Можете работать тут, а я переберусь в дальний угол, – предложил Бен.

В течение часа оба работали молча. Поначалу Иден как завороженная наблюдала за своими руками, представляя, как камера будет отслеживать их движение. Но, по мере того как она снимала слой за слоем, плечи ее уставали все больше, а ничего интересного так и не попалось. Только тут она поняла, почему эти крохотные кусочки грязи представлялись такими ценными.

– Вам-то хоть повезло? – повернулась она наконец к Бену.

Тот рассмеялся, но так и не оглянулся.

– Уже надоело?

– Так оно обычно и бывает? В смысле, что ничего не находишь?

– Представьте, что вы просто исследуете место. В этом случае не так уж важно, есть тут что-то или нет – и то, и другое имеет значение, – повернувшись, он с улыбкой взглянул на нее. – К тому же вы – первая, кому удалось прикоснуться к этой земле за четыре тысячи лет. Ну как, вдохновляет?

– Да не особо, – рассмеялась Иден.

Бен прислонился к стене ямы.

– Ваша мать никогда не спускалась так глубоко. Она бы пришла в восторг от наших находок.

– А где все те артефакты, которые ей удалось обнаружить?

– По большей части в музее Колбрука. Остаток коллекции – у Кайла. – По губам Бена вновь скользнула улыбка. – Поверить не могу, что копаю тут землю с самой Иден Райли. Вы выглядите как обычный человек. Ни за что бы не признал, если бы встретил вас на улице.

– Вот и чудесно. Хочу оставаться неузнанной как можно дольше.

Подхватив комочек земли, Бен пару мгновений пристально смотрел на него, после чего быстро раскрошил. Он вновь перевел взгляд на Иден:

– Кайл что-нибудь рассказывал вам обо мне?

Иден с недоумением пожала плечами:

– Сказал только, что вы – его партнер.

– Партнер? Так он меня назвал?

– Да. А разве это не так?

Бен покачал головой.

– Господи, Кайл неподражаем. Я – его работник. А когда-то был его студентом. Мы вместе работали в Южной Америке. Вот, собственно, и все.

Внезапно все встало на свои места. Ей вспомнились письма, вспомнилось его имя. Не забыла она и свою зависть, на которую, собственно, не имела никакого права.

– Вы – тот парень, о котором мне постоянно писали Лу с Кайлом, – заметила она. – Вы же путешествовали вместе, верно? Уже давно знаете друг друга?

– Я встретился с Кайлом вскоре после того, как вы… уехали от них.

Иден улыбнулась:

– Уверена, Кайл несколько иначе описывал мой переезд в Калифорнию.

– Он сказал, что вы сбежали. Но вам же было уже девятнадцать, верно? Достаточно для того, чтобы самой принимать решения.

– Вот и я так думала. – Иден стряхнула пыль с шорт и вновь взглянула на Бена: – Бен Александер. Припоминаю. Мне все время писали о вас. Признаться, я ревновала. Я-то думала, они будут переживать, когда я уеду, и тут вдруг появляетесь вы. По сути, вы заменили им меня.

Он покачал головой:

– Это было невозможно. Кайл и Лу обожали вас. И они действительно страшно переживали. Если вы хотели добиться именно этого, то вполне преуспели.

Иден почувствовала, как краска заливает ее щеки. Она быстро отвернулась.

– Пожалуй, я продолжу расчищать эти древние залежи, – заметила она. Не было никаких сомнений, на чьей стороне находился этот парень.

Внезапно мягкие волоски ее щетки наткнулись на что-то твердое. Иден еще раз провела ею по земле, и внизу начал формироваться крохотный холмик размером с мелкую монету.

– Бен, тут что-то есть!

Бен присел рядом с ней, внимательно наблюдая за тем, как она сметает с предмета слои земли.

– Потихоньку, – предупредил он. – А то можно смахнуть что-нибудь полезное.

– Давайте лучше вы. – Она протянула ему метелку.

– Ну нет, это ваше. Не переживайте, вы прекрасно справляетесь.

Он сидел так близко, что Иден ощущала запах солнца, исходивший от его кожи. Она слегка отодвинулась, стараясь держаться поближе к прохладной стенке. Мужчины вроде Бена были ей в новинку. До сих пор ее окружали только актеры, каждый из которых разыгрывал привычную для него роль. Среди них были крутые мачо или бесшабашные, но обаятельные парни – вроде того, каким представал на публике Майкл. А ему, в свою очередь, подражали и остальные. Герои комиксов, да и только. Что может быть безопаснее бумажного человечка?

Когда Иден размышляла о мужчинах в своей жизни, ей и в голову не приходило включить туда Уэйна. Прости, Уэйн, но это правда. Может, потому-то она и выбрала его много лет назад. Безобидность и полная асексуальность – вот что привлекло ее в нем. В то время Иден нужен был человек, которому она могла бы безоговорочно довериться. Но парня, сидевшего сейчас рядом с ней на земле, трудно было назвать безобидным или асексуальным. Живой как ртуть, он менялся каждое мгновение. Иден понятия не имела, чего от него можно ожидать. Он ничуть не походил ни на Майкла, ни на Уэйна.

Холмик на земле был уже размером с серебряный доллар.

– Это керамика? – спросила Иден.

– Да. Судя по всему, этот кусок будет самым крупным из всего, что мне удалось найти в этой яме.

– Извините. – Иден бросила на Бена виноватый взгляд.

– Не говорите ерунды. – Он кивнул, приглашая ее продолжить.

Холмик все рос и рос, пока щетка не коснулась наконец его краев. К этому времени он достиг размеров ее ладони.

– Новичкам везет, – прокомментировал Бен.

Поднявшись, он взял с края ямы специальную карту и нанес на нее расположение глиняного осколка. Затем осторожно просунул под него пальцы и поднял с земли.

– Это фрагмент чаши. Судя по всему, она составляла в диаметре около двадцати пяти сантиметров. – Бен провел испачканным в земле пальцем по изогнутой поверхности находки. – Как раз в то время начали смешивать глину с растительными волокнами. Чем глубже мы будем погружаться, тем меньше у нас шансов наткнуться на осколки керамики. В раннюю эпоху использовали преимущественно каменные чаши. – Завернув глиняный кусок в газету, он положил его на край ямы.

Время близилось к полудню, а Иден хотелось успеть до закрытия в архивы Винчестера.

– Если не возражаете, я буду приходить сюда по утрам, – сказала она. Работа на раскопках позволит ей переварить то, что она будет узнавать из дневника.

– Оставайтесь на обед, – предложил Бен. – У меня есть два сэндвича.

– Не хочу вас объедать.

Он похлопал себя по плоскому животу:

– Да мне, собственно, столько и не нужно.

Забравшись в кузов грузовичка, они устроились под тенью вяза. Даже отсюда Иден могла слышать журчание воды в реке и поскрипывание навесного моста, соединявшего ее берега. В детстве она часто играла на этом мосту. Кэсси бы тут, пожалуй, тоже понравилось.

Бен вручил Иден банку пива из кулера и сэндвич. Внутри Иден обнаружила два оранжевых ломтика американского сыра и лук. Все это было сдобрено кетчупом и майонезом. Она в замешательстве нахмурилась.

– Что, кетчуп смущает? – спросил ее Бен.

– Ну да, немножко непривычно.

Он передал ей простой кусок хлеба из собственного сэндвича.

– Как насчет музыки?

Бен включил плеер, который по-прежнему висел у него на поясе. Музыка была быстрой и ритмичной. Кто-то пел по-французски. Иден вопросительно глянула на Бена.

– Зайдеко.

– Весьма любопытно.

– Веселенькая такая музыка. О чем поют, не знаю, но мне это даже нравится. А как насчет вас? Вы же не говорите по-французски? – Он с видимым облегчением отнесся к тому, что Иден отрицательно покачала головой. – Хорошо. Я бы здорово расстроился, если бы узнал, о чем тут на самом деле говорится. А так я могу придумывать, что угодно. Подгонять под собственное настроение.

Иден улыбнулась в ответ. Неужели еще пару часов назад она считала, что смущает его?

Бен откинулся на спинку кузова.

– В детстве я прочел почти все, что написала ваша мать. Мне нравились ее книги – в них было полно приключений.

– Боюсь, все эти приключения происходили только в ее воображении.

– Я пытался прочесть одну из ее историй своей дочери, но та решительно предпочитает фильмы. Что вы хотите? Современный ребенок. Кстати, большая ваша поклонница.

Выходит, женат. Иден и сама не знала, расстроило это ее или порадовало.

– Я сказал ей, что практически знаком с вами.

– Теперь можете сказать, что и правда знакомы. С радостью повидаюсь с ней, если, конечно, вы не против.

– Мы сейчас нечасто видимся. Она живет с моей женой.

– Понятно. А где живет ваша жена?

– В Аннаполисе. – Он вытянул ноги. – Ваша дочь примерно того же возраста, что и моя. Кэсси, так ведь?

– Это вам Лу с Кайлом рассказали?

– Да все знают, кто такая Кэсси. Включая историю о том, как долго вы пытались забеременеть, а потом еще пролежали три месяца на сохранении.

Иден нахмурилась. Уэйн как-то сказал ей, что его тошнит при мысли о том, что люди узнают самые интимные подробности их личной жизни, стоя в очереди за колбасой.

– Вас не смущает эта чрезмерная публичность? – поинтересовался Бен.

– Порой весьма смущает.

После «Сердца зимы» ее лицо красовалось едва ли не на всех журналах. Иден это даже нравилось – но только до тех пор, пока не ушел Уэйн. После этого ей захотелось раз и навсегда закрыться от назойливого внимания публики.

– Вы уже что-нибудь решили с этим сценарием?

– Сначала нужно провести полноценное исследование. Я собиралась помучить расспросами Кайла, поскольку он единственный, кто хорошо знал мою мать. Но прошлым вечером он сказал мне, что Кэтрин вела дневник. Это способно значительно ускорить работу, если не считать того, что дневник состоит из полудюжины тетрадей, а Кайл намерен выдавать мне их строго по одной.

Улыбка медленно сползла с губ Бена.

– Он хочет удержать вас здесь как можно дольше. Кайл был вне себя от радости, когда узнал, что вы приезжаете.

– Понятия не имею почему. Со мной у него связаны далеко не самые приятные моменты в жизни. В любом случае я не собираюсь работать только по дневникам, поскольку уже сейчас представляю, как бы мне хотелось подать ее на публику. – Иден вскинула голову: – Вот вы, что вы о ней думаете? Как человек, который знает о ней только понаслышке?

Бен прожевал кусок сэндвича.

– Она была своего рода отшельницей, – заметил он. – Больше всего на свете ценила одиночество. Лично мне это трудно понять. Я бы предпочел лечь под поезд, лишь бы не проводить всю жизнь одному.

– Все верно, – сказала Иден. – Никто ее не понимает, и все из-за того, как ее изображали в прошлом. Я хочу изменить это. Хочу, чтобы люди перестали наконец думать: а, опять эта чокнутая Кэтрин Свифт.

– Сколько ей было лет, когда она начала вести дневник?

– Тринадцать.

– О чем может писать тринадцатилетняя девочка?

– Да много о чем. Она была вспыльчивой и импульсивной. А еще очень одинокой. Другие дети ее не любили. Она постоянно попадала в разного рода истории. Когда у нее случились первые месячные, ее мать – моя бабка – просто обезумела и отрезала ей волосы. Тогда-то она и сбежала из дома. И нашла свою пещеру.

Бен глянул в сторону пещеры.

– А вы помните, как там внутри? – Он спросил это едва ли не шепотом, как будто понимал, что затрагивает особую тему.

Иден тоже взглянула на насыпь, расположенную по ту сторону поля. Ей даже показалось, что она способна разглядеть отсюда темное пятно в том месте, где валуны прикрывали вход в пещеру.

– Мне было только четыре, когда ее запечатали. Боюсь, мои воспоминания слишком расплывчаты.

– Закройте глаза.

– Что?

Бен отложил свой сэндвич.

– Мой брат – психоаналитик. Всякий раз, когда я не могу чего-нибудь вспомнить, он предлагает мне закрыть глаза. И картинка действительно всплывает у меня в голове.

Иден послушно закрыла глаза, прислонившись к металлическому борту машины. Сначала ей удавалось сконцентрироваться только на ручье, шумевшем где-то неподалеку. А затем она услышала: клак, клак, клак печатной машинки, приглушенное тряпочными затычками, которые мать вставляла ей в уши. Иден ощутила у себя на руках прохладный воздух. Пещеру тускло освещали висевшие на стенах фонари и свечи, которые были расставлены по каменным уступам. Неудивительно, что комната была заполнена тенями. Иден играла со своими друзьями, сталагмитами. Она совсем позабыла о них – об этих причудливых формациях, принимавших в ее детском воображении облик людей.

Ее мать сидела на деревянном стуле, а на столе перед ней высилась допотопная печатная машинка. По полу были рассыпаны бумажные страницы. Лица матери Иден почти не помнила – только руки, с их гладкой кожей и тонкими, изящными пальцами. Руки Кэтрин никогда не замирали. Клак, клак, клак…

Иден открыла глаза. Бен внимательно смотрел на нее.

– Я уж испугался, что вы совсем застряли в прошлом.

– Я вспоминала сталактиты и сталагмиты. Титс и митс – так она их называла. В пещере их было полно. Я играла с ними, пока мать печатала. Когда же она заканчивала, то сажала меня на колени и читала отрывки из новой книги. – Голос ее слегка дрогнул. Она совсем забыла о тех далеких ощущениях.

Бен, наклонившись вперед, коснулся ее колена.

– Не так-то просто вам будет снять этот фильм, – заметил он.

Не следовало ей так открываться перед ним. С каждым словом она становилась все ранимей.

– Не думаю, чтобы это было так уж трудно. – Быстро поднявшись, она выпрыгнула из машины. – Пожалуй, мне пора идти. Спасибо за сэндвич.

– Не покажете мне, как вы это делаете? – спросил он.

– Что?

– Так быстро переключаете эмоции. – Он смотрел на нее, прищурившись.

– Не понимаю, о чем вы.

– Думаю, понимаете. В один миг вы полны грусти, а уже в следующее мгновение на лице у вас сияет улыбка.

– Честно говоря, обычно я справляюсь с этим куда лучше, – со вздохом признала Иден. – Здесь я чувствую себя слишком беззащитной. Обычно я с такой легкостью изображаю, будто у меня все в порядке, что со временем и сама начинаю в это верить.

– Давайте так: я научу вас вести раскопки, а вы научите меня вашим хитростям. Не хотите поужинать сегодня со мной? Ничего особенного, так, чисто платоническая встреча, – улыбнулся он. – В том смысле, что мне известно про ваши отношения с Майклом Кэрри.

– Мы с Майклом – просто друзья. – Иден едва не застонала от отчаяния. – И зачем вам приглашать меня на ужин, если вы и так все обо мне знаете?

Бен проигнорировал ее вопрос.

– Заеду за вами в семь.

В принципе, она была совсем не против. Уж лучше поужинать с ним, чем с Лу и Кайлом.

– Давайте лучше встретимся где-нибудь в городе.

Так Иден сможет контролировать ситуацию. И ей не придется сидеть с ним дольше, чем она сама того пожелает.

– В семь у «Шугар-Хилл», – сказал Бен. – Кайл объяснит вам, как туда добраться. И не забудьте взять свою находку, чтобы похвастаться перед ним.

Иден прошла через поле к яме, взяла там кусок керамики и направилась к насыпи, все время чувствуя на себе взгляд Бена. Чего он добивался? Она бы и так познакомилась с его дочкой – для этого вовсе не нужно было звать ее на свидание. А может, ему хотелось написать своим близким, что он ужинал с самой Иден Райли? К счастью, у Бена не было иллюзий насчет того, что она захочет переспать с ним. Не исключено, что он хотел подыграть таким образом Кайлу и ускорить тем самым свою карьеру. Что хорошего бесконечно торчать в этой глуши? А может, он просто чувствовал себя здесь слишком одиноким. Какая, впрочем, разница, чего он добивался? Иден знала: если ей чего и следует бояться, то это не его чувств, а своих.

6

«Шугар-Хилл» был любимым рестораном Бена в этом местечке. Ему нравилась его непритязательная атмосфера, нравился запах дерева. Внутри всегда было темно, что давало Бену иллюзию неузнанности. В центре помещения находилась танцплощадка, а вдоль одной из стен тянулся бар.

Устроившись за столиком в углу и наблюдая отсюда за дверью, Бен пытался вспомнить, доводилось ли ему ужинать за последние полтора года с кем-нибудь, кроме Лу и Кайла или Сэма и Джен. Получалось, что нет. Если не считать, конечно, тюрьмы, но там ему приходилось мириться с любыми сотрапезниками.

Неудивительно, что он так нервничал сегодня. Завидев у двери Иден, Бен быстро встал. Она немного помедлила на пороге, всматриваясь в полумрак ресторана. Бен предусмотрительно пошел ей навстречу. Как и утром, светло-русые волосы Иден были зачесаны наверх. Такая прическа превосходно подчеркивала шею – длинную и изящную. Это изящество было присуще всему облику Иден, однако в ней чувствовалась некая прочность, что только нравилось Бену. Возможно, потому, что это так контрастировало с хрупкостью Шэрон. Иден представлялась ему человеком, который умел справляться с любыми проблемами. Она была не из тех, кого легко напугать или сбить с толку.

И вновь он был поражен тем, насколько трудно признать в ней звезду экрана. Что ж, это даже к лучшему. Бену не хотелось привлекать к себе внимание.

Заметив его, Иден улыбнулась и взяла предложенную ей руку. Бен усадил ее за столик и подвинул меню.

– Что будете пить? – спросил он.

– Вино. Лучше белое.

У барной стойки он заказал Иден вино, а себе – пиво. Подавая ему напитки, бармен с ухмылкой подмигнул:

– Не старовата для тебя?

Бен молча развернулся и направился к столику. Будь он один, наверняка сказал бы в ответ что-нибудь резкое, но сегодня ему не хотелось начинать вечер со ссоры. «Не обращай внимания, – сказал он себе. – Не дай им вывести себя из равновесия».

Пытаясь справиться с нервной дрожью, он поставил перед Иден вино и опустился на свое место. Одно-единственное замечание бармена, и от его самообладания не осталось и следа. Оказывается, здесь прекрасно знали, кто он такой. Не исключено, что все сейчас исподтишка разглядывают его и Иден.

– Вы часто приходите сюда? – спросила она.

Бен кивнул.

– Привычка, я так думаю.

К столику подошла немолодая уже официантка, Рут. Губы ее были дерзко подкрашены оранжевой помадой.

– Вам как обычно? – спросила она Бена.

– Нет. – Он и правда увяз в рутине. – Принесите мне крабовые котлетки.

Он почувствовал, как краска заливает его шею до самых щек. Если бармен знал, кто он такой, то и Рут это было известно.

– Я буду фаршированную камбалу, – беспечно улыбнулась Иден.

Бен не сомневался, что Рут, прежде чем отправиться на кухню, глянула на него с плохо скрытым отвращением. Не нужно было приглашать сюда Иден. Стоило выбрать местечко подальше, где никто его не знал. Но этот ресторан славился своей танцплощадкой. Почти каждый вечер Бен наблюдал за танцующими парами, не в силах отогнать от себя мысли о том, что для него это теперь запретное удовольствие.

– Любите танцевать? – спросил он Иден.

– Обожаю.

– Скоро уже начнет играть оркестр.

Кивнув, она потянулась к бокалу с вином.

– Что сказал Кайл о вашей находке?

– Он думает, вы специально зарыли ее там, чтобы я потом нашла.

– Он показал вам, как ее мыть?

– Да. А еще я написала на обратной стороне маленькие циферки.

Бен опустил взгляд на стакан с пивом, в досаде на самого себя, на собственный дискомфорт. Утром он с легкостью общался с Иден, поскольку понял, что Кайл ей ничего не рассказал. Но сейчас он не мог избавиться от ощущения, что все взоры в этом зале устремлены на их столик.

– О чем вы так задумались? – спросила Иден.

– Пытался задать вопрос о вашей жизни, на который еще не знаю ответа.

Она рассмеялась, тряхнув головой, отчего бриллиантовый кулон у нее на шее заиграл мириадами огней.

– Расскажите мне, что вы уже знаете. Отсюда и начнем.

– Ну, вы разошлись со своим мужем около года назад.

Новость об этом была напечатана на первой странице «National Enquirer», который регулярно читал его сокамерник. Под фотографией темноволосого мужчины, идущего рука об руку с рыжеволосой женщиной, шла кричащая надпись: ИДЕН РАЙЛИ ПОТРЯСЕНА ИЗВЕСТИЕМ О ТОМ, ЧТО МУЖ ИЗМЕНИЛ ЕЙ С УЧИТЕЛЬНИЦЕЙ ИЗ ПЕНСИЛЬВАНИИ. В правом нижнем углу разместили маленькую фотографию Иден, на лице которой застыла страдальческая гримаса. Скорее всего, это был кадр из какого-нибудь фильма, который всунули сюда ради правдоподобия. Даже там, в своей холодной, унылой камере, Бен проникся сочувствием к Иден. Уж он-то на себе испытал, каково это, оказаться в центре внимания прессы.

– В следующем месяце будет год, – сказала она. – А как насчет вас? Сколько вы уже в разводе?

– Разошлись мы около полутора лет назад, а официально развелись в январе. – Надо было отвлечь ее от своей особы. – Ваш бывший муж – юрист, так ведь?

– Да.

– Вам повезло, что вы получили опеку над дочерью.

– Он сделал все, чтобы этого не произошло.

– Могу поверить. Юристы никогда не относились к числу моих любимчиков. – Господи, что за чушь он несет! – Наверняка у вас тут сохранилось множество знакомых. Вы же провели здесь все детство.

– Не так уж много. Да и желания общаться с ними у меня нет.

– Сколько вам было, когда вы переехали с Лу и Кайлом в Нью-Йорк?

– Тринадцать.

– А до этого за вами присматривали бабушка с дедушкой?

– Мой дед и его вторая жена. Вы неплохо знакомы с моей жизнью, так ведь?

– Лу и Кайл любят поговорить о вас. А от Кэсси они просто без ума.

Заметив, как посветлело ее лицо, Бен понял, что выбрал правильную тему. Пока Иден рассказывала о дочери, с ее лица не сходила улыбка. Проблема заключалась лишь в том, что Бен не мог ее слушать. Невыносимо было внимать рассказу о четырехлетней девочке. Бену все время хотелось сказать: «Да, у Блисс похожая привычка». Или: «Как я вас понимаю!» Но он не мог этого сделать. И вместо того, чтобы слушать, он сосредоточился на взгляде ее теплых голубых глаз.

– Кэсси приедет сюда в июле, – промолвила Иден. – Если ваша дочь захочет навестить вас летом, они могли бы…

– Ш-ш-ш. – Бен быстро сжал ее руку и держал так, пока Рут расставляла перед ними тарелки. – Простите, – сказал он наконец, берясь за вилку. – Нет, не этим летом. И никаким.

– Что-нибудь не так? – нахмурилась Иден.

– Нет-нет, все в порядке.

Бен принялся аккуратно отрезать кусок котлетки. Смотреть на Иден он не мог, а потому почувствовал настоящее облегчение, когда она взяла вилку и тоже принялась за еду. И как только его угораздило вообразить, что он снова сможет наладить нормальные отношения с женщиной? Да еще с Иден Райли. «Господи помилуй, Александер». Он думал о ней с самого утра в надежде, что между ними сможет что-нибудь завязаться – что-нибудь недолговечное. На большее он и не рассчитывал. Иден сама сказала ему, что с Майклом Кэрри они просто друзья. Разве не хотела она тем самым показать, что Бен ей не совсем безразличен? Самодовольный идиот. Эта женщина была признанной звездой экрана. Наверняка в этом зале все до одного знали ее имя. На шее у нее висел дорогущий бриллиант. Жила она в роскошном особняке на берегу океана. Бен без труда мог вообразить это: джакузи, вечеринки на теплом калифорнийском воздухе. Он вновь представил ее в той сцене, где она снялась с красавчиком Майклом Кэрри. Как же глупо было думать, что Иден хоть на секунду заинтересуется им! Может, когда-то у Бена и был шанс, но только не теперь. Его заработка хватало лишь на то, чтобы жить в этой жалкой хибаре, день за днем питаясь одними сэндвичами. Ему хотелось рассказать Иден о доме, в котором он жил с Шэрон, – о том доме, который он сам спроектировал и оформил. Ему хотелось рассказать ей, что он провел работу, благодаря которой заслужил признание всего археологического сообщества. Но тогда ему пришлось бы объяснять, почему он все это потерял.

Иден доедала уже третий кусок, как вдруг положила вилку.

– Бен, я не знаю, что происходит, но выглядите вы так, будто вам хочется быть где угодно, но только не здесь, вместе со мной. Нам вовсе не нужно затягивать это до бесконечности. Поедим и разойдемся.

– Нет. – Он в панике схватил ее за руку. – Простите. Я и правда задумался, но мне бы не хотелось уходить так рано.

Оркестр начал наигрывать какую-то мелодию. Бену нравились эти люди. Что-то вроде старых рок-н-рольщиков. Каждая их песня слегка походила на кантри, но его это вполне устраивало. Вот уже первая пара вышла в центр зала.

– Давайте лучше потанцуем, – сказал он, вставая из-за стола. Во время танцев можно совсем не говорить.

Оркестр заиграл старую песню «Дуби Бразерс». Музыка была быстрой, но Иден легко двигалась в одном с ним ритме. Бен с облегчением заметил, что она вновь улыбается.

Следующая мелодия оказалась медленной, так что он притянул Иден поближе. Она обняла его за шею, и подкатившее чувство не только удивило, но и напугало его. Он закрыл глаза, чтобы не видеть взглядов других посетителей. За последний год Бен часто размышлял о том, сможет ли он когда-нибудь еще заняться любовью, снизойдет ли до него хоть одна женщина. Откровенно говоря, он начал сомневаться даже в своей физической готовности. Кто бы мог подумать, что оскорбление, нанесенное его сексуальности, окажет на него такое разрушительное воздействие? Сможет ли он прикоснуться к женщине, не ощущая при этом вины и стыда, какими бы беспочвенными они ни были?

Может, Иден… Господи, как же восхитительно она пахла! Бен попытался сосредоточиться на том куске керамики, который она нашла, на очертаниях бара, на словах музыки – на чем угодно, лишь бы справиться с эрекцией. Но в какой-то момент, испугавшись, что она почувствует его желание, он просто отпрянул от нее так, что Иден взглянула на него с безмолвным недоумением.

– Что такое? – спросила она.

– Давайте лучше присядем. – Он повел ее к столику, легонько придерживая за локоть.

Иден потянулась за сумочкой:

– Думаю, мне лучше уйти.

– Иден, прошу вас!

– Вы считаете себя обязанным развлекать меня, потому что я – племянница Кайла? – Щеки у нее пылали.

– Да нет же.

– А я думаю, да. И мне все больше кажется, что вам не хочется быть тут со мной. Ладно, все в порядке. Только не используйте меня больше, чтобы выслужиться перед Кайлом или с какой-нибудь другой целью.

– Иден, я и не думал… – Он вновь почувствовал себя несправедливо обвиненным.

– Я ухожу. Увидимся завтра утром.

– Позвольте мне проводить вас. – Ему не хотелось, чтобы все видели, что Иден сбежала.

У машины он положил руку ей на плечо и повернул к себе лицом.

– Простите, – сказал Бен. – Я так давно не водил женщину в ресторан и так хотел вам понравиться, что только все испортил.

– До завтра. – Сев в машину, Иден хлопнула дверцей и рванула с места.

Бен неспешно добрался до своего домика. Там он разделся. А поскольку рубашка его еще пахла Иден, он положил ее на подушку, прежде чем лечь в постель. Он забыл выключить свет в ванной, и это вновь навело его на мысль о таблетках. Однако Бен чувствовал такую усталость, что предпочел на время забыть о самоубийстве.

В тусклом свете ванной можно было разглядеть фотографию Блисс, которую он вставил за рамку своего поцарапанного зеркала. Бен повернулся и лег на другой бок, спиной к фотографии, спиной к прошлому.

7

2 октября 1941 г.

Мама мертва.

Смотрю на эти слова и не могу поверить своим глазам. Ее нашел Кайл, и я знаю, как нелегко ему пришлось. Мы с ним оба слышали выстрел. Произошло это поздно ночью. Я спала так крепко, что решила поначалу, будто мне снится сон. Подумала еще, что мама наконец-то застрелила своего индейца. Но тут я услышала, как Кайл выскочил из кровати и бросился в коридор. Я медленно встала, как будто что-то удерживало меня на месте. Будто какой-то внутренний голос подсказывал мне, что лучше не торопиться. К тому времени, когда я добралась до гостиной, Кайл уже стоял в дверях, не пуская меня внутрь. Казалось, будто он вырос за одну ночь, так что плечи его закрывали почти весь дверной проем. Лампу он оставил в гостиной, и лицо его было теперь в тени. Но даже в тусклом свете месяца я разглядела, какие большие и испуганные у него глаза.

– Что случилось? – прошептала я, пытаясь проскользнуть мимо него в комнату, но Кайл схватил меня за руку.

– Не ходи туда, – сказал он. – Это мама. Она застрелилась.

– Насмерть? – спросила я.

Кайл кивнул и отступил в сторону, потому что в коридоре показался папа, который тоже хотел пройти в гостиную. Мы внимательно слушали, но изнутри не донеслось ни единого звука. Такого молчаливого человека, как наш отец, надо было еще поискать. Мне хотелось посмотреть на маму, чтобы убедиться, что она мертва, но Кайл меня не пустил.

– Она выстрелила себе в голову, Кейт, – сказал он, стараясь даже не смотреть в том направлении. Мне трудно было представить, что может сделать с человеком выстрел в голову.

Наверно, во мне много плохого, потому что в такой момент мне хотелось смеяться. Мне стыдно писать об этом, но дневник – единственное место, где я могу сказать правду. Я лишь с трудом удерживалась от смеха. Если бы не испуганные глаза Кайла, я бы точно расхохоталась. Мне хотелось сказать ему: «Кайл, наконец-то мы свободны!»

В этот момент из комнаты вышел папа. Он постоял немного, понурив голову, а потом взглянул на меня:

– Она так и не пришла в себя с того времени, как у нас появилась ты, Кэти.

Для меня это стало настоящим шоком, но я видела, что папа на меня не сердится. Он даже погладил меня легонько по голове, чего никогда не случалось раньше.

– Не ругай себя, детка, – сказал он. – Твоей вины тут нет. Это даже к лучшему, что она так сделала. Наконец-то она обрела покой… да и вы тоже.

В тот день мы с Кайлом не пошли в школу. Я вместо этого отправилась в свою пещеру, а Кайл прибрался в гостиной. Я предлагала ему помочь, но он отказался. Не хотел, чтобы я заходила туда. Потом он пришел ко мне в пещеру и рассказал, что она с собой сделала. Это так ужасно, что я даже не могу писать об этом. Но я заставила себя выслушать Кайла, потому что ему надо было выговориться. Он сидел на скамейке, которую мы притащили из дома Смитов, и ровно, монотонно рассказывал мне все эти ужасы. Даже взгляд у него изменился. В тот момент я пожалела, что папа сказал, будто это мое рождение стало всему причиной. Мне казалось, это я виновата в том горе, которое читалось сейчас на лице брата.

3 октября 1941 г.

Новости, которые я узнала прошлым вечером, стали для меня настоящим шоком. Вернувшись домой из пещеры, я обнаружила, что отец сидит на ступеньках лестницы с бутылкой виски в руке. Я спросила его, что он имел в виду, когда сказал, что мама так и не пришла в себя после того, как у них появилась я. Он несколько раз отхлебнул из бутылки и только потом заговорил:

– Мама не была твоей настоящей мамой.

Оказывается, у мамы была сестра, которую звали Сисси. Вот она-то и была моей настоящей мамой! Сисси убила себя спустя несколько дней после моего появления на свет, потому что родила меня вне брака. Мама страшно переживала из-за гибели сестры. Вот тогда-то они с папой и решили взять меня к себе.

– Мы удочерили тебя, – сказал папа. – Решили, что воспитаем вас с Кайлом как брата с сестрой.

– Значит, ты тоже не мой настоящий папа, – заметила я.

– Я – твой отец во всех смыслах, кроме одного, и не смей думать иначе.

Голос его звучал в равной мере печально и сердито, и я подумала, что не стоит больше задавать ему вопросов.

Сначала я не хотела рассказывать обо всем Кайлу. Но прошлой ночью я лежала в кровати и плакала, да так, что не могла остановиться. Кайл подошел ко мне и обнял. Он думал, я плачу из-за мамы. Тогда я рассказала ему о том, что узнала от отца. Кайл тоже был шокирован. Он все повторял: «Этого не может быть. Этого не может быть». Но я сказала, что это правда. Я не хотела отпускать его, потому что боялась, что его чувства ко мне изменятся и он уже никогда меня не обнимет. Тогда Кайл сказал: «Кейт, мне все равно, кто была твоя мама. Ты всегда останешься моей сестрой».

20 октября 1941 г.

В эти дни папа говорит больше обычного. Покончив со своим ужином, он слегка отодвигается от стола и начинает рассказывать о мельнице или о той работе, которую нужно сделать по дому. Но больше всего он говорит о маме. Я и подумать не могла, что он будет так тосковать о ней. Мне кажется, впрочем, что тоскует он не о той маме, которую я знала, а о женщине, которой она когда-то была.

– Она была настоящей красоткой, – говорит папа, глядя в окно. – А еще очень любила петь.

Сколько я ни пытаюсь представить, как мама поет, ничего не получается.

– А еще танцевать, – добавляет он с улыбкой. – Бьюсь об заклад, вы и не думали, что мама умела танцевать. А она пташкой летала по танцплощадке, такая легкая и свободная. Улыбка никогда не сходила у нее с лица. – Какое-то время отец молча смотрит в пустую тарелку, а я пытаюсь вспомнить, когда я в последний раз видела улыбающуюся маму. И не могу.

– А какой была моя настоящая мама? – спрашиваю я.

– Сисси? Хорошенькой, как розовый бутон. Парни ее обожали. В этом-то, я думаю, и была ее главная проблема. Она страшно переживала, когда родила тебя, не зная толком, кто твой настоящий отец. Люди любили позлословить на ее счет. Должно быть, ей казалось, что жизнь ее теперь кончена. А тебя мама пожелала взять в нашу семью. В то время она ничего так не хотела, как детей, – сказал папа. – Когда родился ты, Кайл, она все время целовала тебя и пела тебе колыбельные. Тогда еще она была счастливая и довольная – такая, какой я привык ее видеть. Глаза у нее сияли. А потом, когда Сисси убила себя и у нас появилась Кейт, – папа взглянул на меня, – мама заболела. Должно быть, что-то с легкими. Поначалу мне казалось, это болезнь так изменила ее характер. Она не спала ночами, только кашляла и кашляла. Это и стало твоей колыбельной, Кейт. У мамы просто не было сил возиться с тобой. А потом она начала видеть то, чего не было. Я думал, это потому, что она так мало спит. Она менялась день ото дня, и даже Кайл в конце концов перестал ее радовать.

– Мне так жаль, папа. – Я не могла смотреть ему в глаза.

– Нет-нет, Кейт, не вини себя. Возможно, все дело в том, что ей пришлось присматривать сразу за двумя малышами, да еще после того, как сестра наложила на себя руки. Слишком много для одного человека.

Папа встал и отнес свою тарелку в раковину. Я тоже встала, чтобы при первой же возможности сбежать в пещеру. Я знала, что там мне сразу станет легче. Внезапно папа повернулся ко мне:

– Хотел бы я знать, детка, где ты пропадаешь целыми днями?

Я молча смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова.

– Надеюсь, ты там в безопасности?

– Да, папа.

– Что ж, тогда иди.

Сегодня мне грустно, как никогда. Я думаю о женщине, которая была моей матерью и которую я совсем не знала. Хорошенькая, как розовый бутон… и опозоренная моим рождением. И мама. Судя по всему, она была обычной мамой до того, как к ним попала я. Веселой и жизнерадостной. Такое чувство, что я сломала жизнь сразу двум женщинам.

1 декабря 1941 г.

Мисс Крисп, как и миссис Ренфрю, считает, что из меня получится хорошая писательница. Я написала рассказ о девочке, которая нашла в пещере сокровища (драгоценные камни), и мисс Крисп прочла его вслух перед всем классом. При этом она делала паузы в местах, где я бы ни за что не остановилась, отчего мой рассказ стал похож на стихотворение. «Очевидно, что у тебя талант к сочинительству, Кэтрин», – заявила она потом. При этом все повернулись и посмотрели на меня. Я слышала, как Сара Джейн что-то шепнула Присцилле, и та захихикала. Терпеть не могу Присциллу. Когда школьный год только начался, она спросила меня, зачем я обрезала волосы. Заявила, что только они меня и красили, и вот теперь я от них избавилась. Мне и так известно, что я самая некрасивая девочка в нашем классе. У всех остальных длинные волосы, в которые они вплетают ленточки, а у Сары Джейн еще и ямочки на щеках. Кайл о них постоянно толкует. Когда он начинает болтать вот так о Саре Джейн или о какой-нибудь другой девочке, мне кажется, еще немного, и я умру от сердечного приступа. Не сомневаюсь, что в один прекрасный день я упаду мертвой к его ногам.

Вечерами Кайл сидит в моей пещере (мы с ним закутываемся в одеяла, потому что на улице стало прохладно) и расспрашивает меня о том, кто из девочек, на мой взгляд, самая красивая. Это все, о чем он может думать в последнее время. Бывает, мисс Крисп задаст ему вопрос, а он понятия не имеет, о чем его спрашивают, – все потому, что сидит и пялится на косы Люси.

Все мы за этот год изменились. Я говорю о наших телах. У Гетча лоб усыпан прыщами, а у Уильяма пробивается черный пушок над верхней губой. Грудь у Сары Джейн выросла настолько, что еще чуть, и блузка расстегнется. Я лишь недавно поняла, насколько притягательна может быть женская грудь. Кайл просто расплывается в желе, когда смотрит на грудь Сары Джейн, что происходит все чаще и чаще. Моя грудь, конечно, намного меньше. Но если я расправляю плечи, когда прохожу мимо Гетча или Уильяма, то чувствую на себе их взгляды. И в этот момент я осознаю свою власть над ними. Когда это происходит, в груди у меня начинается странное покалывание, будто они и правда прикасаются ко мне своими взглядами. Порой мне страшно хочется, чтобы кто-нибудь коснулся моей груди. По вечерам, когда Кайл засыпает, я иногда трогаю ее сама. Даже удивительно, до чего это приятно!

Все эти мысли лезут мне в голову из-за того разговора, который состоялся у нас с Кайлом накануне. Мой брат, без сомнения, самый красивый парень в классе. Он высокий – в свои пятнадцать уже метр восемьдесят. Волосы у него прямые и очень густые, с красивым блеском. Зубы белые и ровные (у меня у самой такие же зубы). Плечи у него такие широкие, что он носит теперь папины рубашки.

В общем, сегодня он спросил меня, не пытаюсь ли я иногда представить в классе, как выглядят наши мальчики без одежды. «Нет! – заявила я ему. – А то еще стошнит».

Кайл вдруг занервничал, и я поняла, что сам он представляет Люси и Сару Джейн голыми и считает, что это ненормально. Так ли это? Понятия не имею.

Недавно я слышала, как Сара Джейн и Присцилла говорили о «гостях». Я знаю, что они имели в виду министрацию. Мне хотелось порасспрашивать их об этом, потому что я до сих пор не понимаю, с какой стати мне терпеть это ежемесячное наказание. Но как только они заметили, что я прислушиваюсь к их разговору, то сразу же прекратили болтать.

7 декабря 1941 г.

Сегодня японцы напали на Перл-Харбор. До этого дня я понятия не имела о существовании такого места, как Перл-Харбор. Конечно, я знаю, что идет война – все об этом знают. Но я и не подозревала, что нам тоже может грозить опасность. Все сегодня обсуждают эту новость, а папа сидит у радио и тихонько слушает. Получается, мы теперь тоже вступили в войну.

Когда я перечитываю все те глупости, которые написала о груди и министрации, то больше всего жалею о том, что не могу их стереть. Все это кажется таким ничтожным по сравнению с войной. Сколько еще людей должно погибнуть, прежде чем она закончится? Кайл сказал, он тоже хочет воевать. Это в пятнадцать-то лет! Папа говорит, сначала он должен закончить школу, но это еще целых два года. Не будет же война тянуться бесконечно. Надеюсь, уже к Рождеству все закончится.

6 января 1942 г.

Вчера я пришла в школу пьяной. Сама не знаю, почему так произошло. Мне просто хотелось попробовать папин виски, и я не смогла вовремя остановиться. Позавчера я всю ночь провела в пещере, завернувшись в одеяло, – выпивала и читала Джейн Остин. Здесь было куда теплее, чем на улице. Утром за мной зашел Кайл, но я сказала, что слишком устала. Сказала, чтобы он шел в школу без меня. Сама я пришла туда позже. Я надеялась, что за дорогу протрезвею, но этого не случилось. Я села на место, и мисс Крисп спросила:

– Кэтрин, ты, случаем, не больна?

– Да она пьяна, – заявила Присцилла. – Разве вы не чувствуете, как от нее несет?

– Это от тебя несет все время, – сказала я Присцилле. – Не думаю, чтобы она вообще когда-нибудь мылась, – заметила я, обращаясь к мисс Крисп.

Присцилла расплакалась, а Сара Джейн сказала:

– Ты просто отвратительно груба.

– Эй, Кейт, а мне ты ни капельки не оставила? – хмыкнул Гетч.

Тогда мисс Крисп направилась ко мне. Все, что я видела, – это ее большую голову, которая все приближалась и приближалась. Но тут Кайл выдернул меня из-за парты и вытащил на улицу. Прижав меня к стене, он навалился на меня всем телом.

– Позволь узнать, чего ты добиваешься? – заорал на меня он.

Голова у меня кружилась, и я ничего не ответила.

– Разве можно найти друзей, если ведешь себя так по-свински?

– Мне не нужны друзья, – заявила я. – Ты – мой друг, и этого вполне достаточно.

Кайл отшатнулся, будто из меня вдруг полезли шипы.

– Я рад, что ты мне не сестра, – заявил он. С равным успехом он мог бы меня ударить. Но затем голос его смягчился. – Иди домой, – сказал он. – Сама дойдешь или тебя проводить?

Я покачала головой, чувствуя, как лицо мне заливает краска стыда. Тогда же я дала себе обещание, что больше не допущу ничего подобного. Не хочу, чтобы Кайл краснел за меня перед другими и стыдился того, что он – мой брат.

6 июня 1942 г.

Старший брат Гетча Пит, который живет в Вашингтоне, приехал на время домой. Это он подвез нас – меня, Гетча и Кайла – в библиотеку Винчестера. Я сначала не хотела с ними ехать, потому что не люблю город – чувствую себя там не в своей тарелке. Но библиотека! Как я могла устоять?

В этой компании я была единственной девочкой. Пит, которому уже двадцать три и который даже красивее Кайла, сказал, что рад оказаться в таком привлекательном обществе. И добавил при этом: «Я не имею в виду твоего брата или моего». До сих пор никто еще не называл меня привлекательной, и поначалу я решила, что он надо мной подшучивает, но затем поняла по его взгляду, что он говорит это на полном серьезе. Пит высадил нас у библиотеки, а сам поехал по своим делам. Я оставила мальчишек одних, а сама стала рыться в книгах. И первое, что я посмотрела, – менструация (наконец-то я знаю, как это правильно произносится!). Она же оказалась и последней, потому что я так увлеклась, что на другое мне просто времени не хватило.

В книжке были рисунки и подробные объяснения, так что теперь я понимаю, почему каждый месяц из меня течет кровь. Просто удивительно, что мое тело само знает, как нужно себя вести, чтобы со временем во мне зародился ребенок. Жаль только, что без мужа тут никак не обойтись.

По пути назад я неотрывно смотрела на штаны Пита, вспоминая слова Кайла о том, как он представляет себе девочек без одежды. И вот теперь я сама вела себя так же! Должно быть, это было слишком очевидно, потому что Пит, высадив у нашего дома Гетча с Кайлом, удержал меня в машине. Схватив мою руку, он прижал ее к бугру на своих штанах и спросил: «Ты ведь этого хочешь?»

Я вырвала руку и попыталась открыть дверцу машины, но он снова схватил меня. В следующее мгновение рука его была у меня под юбкой, а пальцы давили между ног. Стыдно признаться, но мне хотелось, чтобы он продолжал. Однако в конце концов гордость взяла верх, и я укусила его в плечо – да так, что он меня отпустил. Выскочив из машины, я со всех ног помчалась в пещеру. Меня трясло и колотило. В голову лезли мысли о маме. О моей настоящей маме. Раньше я не понимала, почему она так вольно вела себя с парнями, и только теперь стала о чем-то догадываться.

Я зажгла всего одну свечу, которая стояла на уступе возле крохотного озерка. Затем я разделась и быстро юркнула под одеяло. Тут я коснулась того места, до которого дотрагивался Пит. Казалось, будто мои пальцы сами знают, что им делать. Подступившее чувство накатило на меня рекой. А затем я закричала так, что мой голос эхом отразился от стен пещеры. Надеюсь только, никто не слышал меня в этот момент. Люди бы точно подумали, что у меня что-то болит, однако это совсем не похоже на ту боль, которую я испытывала раньше.

7 июня 1942 г.

Прошлым вечером мы с Кайлом сидели в пещере и готовились к экзаменам. Внезапно я почувствовала на себе его взгляд. Когда я спросила его, почему он так странно на меня смотрит, Кайл заявил: «Ты и правда привлекательная. Я как-то не замечал этого раньше, пока Пит не сказал. Но он абсолютно прав».

8

Иден выбралась из постели задолго до того, как прозвенел будильник. Что толку просто лежать и пялиться в потолок? Хорошо бы позвонить Кэсси, но для этого, конечно, еще слишком рано. Иден спустилась вниз и встала у стеклянной стены гостиной, наблюдая за тем, как восходящее солнце красит лес из серого в зеленый.

Рядом стоял мольберт Лу, и Иден отступила на шаг, чтобы полюбоваться картиной. Типичный для Лу пейзаж: жалкие глиняные хижины на фоне роскошного голубого неба. Нечего и гадать – какая-то маленькая южноамериканская деревушка. За последнее десятилетие Лу и Кайл не раз бывали в Колумбии и Эквадоре: Кайл занимался археологическими изысканиями, а Лу делала фотографии – собирала материал для своих будущих картин. У Лу был острый глаз. От нее не мог ускользнуть тот контраст, который существовал между богатством природы и человеческой нищетой.

Из кухни донесся какой-то звук, и в следующее мгновение в дверях гостиной возник Кайл с чашкой кофе в руке.

– Спасибо. – Взяв у него кофе, Иден устроилась у камина. В обществе Кайла она чувствовала какую-то неловкость: оказывается, существовала масса вещей, о которых он не потрудился ей сообщить.

– Ты сегодня раньше обычного. – Он поднес к губам свой кофе.

– Плохо спала.

Весь вечер Иден пролежала, терзаясь мыслями о Бене. До чего же странной оказалась их встреча! Понемногу она пришла к выводу, что Бен был простым манипулятором. Должно быть, его постигла неудача на археологическом поприще, и теперь, получив у Кайла эту работу, он из кожи вон лез, чтобы подольститься к нему. Все эти мысли настолько взбудоражили Иден, что она вылезла из постели и начала читать дневник. А после этого ни о каком сне и вовсе не могло быть речи. Может, оно и к лучшему. Сон в последние дни не был ее другом: так, промежуток между ночными кошмарами.

– Почему ты не сказал мне, что ты вовсе не мой дядя? – с укором спросила она.

Кайл будто окаменел:

– О чем это ты?

– Практически каждый в моей семье оказался не тем, за кого я его принимала. Дед вовсе не был моим настоящим дедом. Ну, а ты… получается, что ты – мой двоюродный дядя?

– Вот ты о чем. – Кайл вновь расслабился и опустил чашку с кофе на колено. – Пожалуй, что так.

– Почему ты никогда об этом не говорил?

Кайл погладил рукой бородку.

– Ты была слишком замкнутой, когда только попала к нам. Все время держалась настороже. И я решил не беспокоить тебя подобными признаниями. Ну, а позже… – Он улыбнулся: – Сама знаешь, ты была не из тех подростков, с которыми легко откровенничать.

– Тут ты прав, – не сдержала улыбки Иден.

– Должно быть, мы с Лу просто не знали, как воспитывать подростка.

– Да нет, Кайл, это была моя вина, а не ваша, – вздохнула Иден. – Хотелось бы верить, что с Кэсси будет немного легче, чем когда-то со мной.

– Как тебе вчерашний ужин? – поинтересовался Кайл.

– Да так себе. Не думаю, что у нас есть шанс сдружиться.

Иден ожидала, что Кайл в ответ скажет про Бена что-нибудь приятное, но тот не спешил с комплиментами.

– Вот и ладно. Будет лучше, если вы просто поработаете вместе, не завязывая сколько-нибудь личных отношений.

– Я думала, он тебе нравится, – с удивлением заметила Иден.

– Я люблю его, как родного сына. Но для тебя он сейчас не самая подходящая компания.

– Почему? – Выходит, она была права в своих оценках.

Кайл лишь неопределенно пожал плечами.

– Мне показалось, что он намерен использовать меня. Ради денег или честолюбия. А может, и ради твоих связей, – рискнула предположить она.

Кайл изумленно вскинул брови и расхохотался.

– Тут, детка, ты ошибаешься. Что касается связей, то у Бена их сейчас куда больше, чем у меня. И он не манипулятор. Просто его развод был не из легких, вот и все. Мне бы хотелось, чтобы ты начала встречаться с кем-нибудь за пределами Голливуда, но это должен быть человек, чья жизнь состоит не только из обломков прошлого.

– Но почему он работает здесь за… Не думаю, что с потерей гранта он может получать так уж много. – Внезапно до Иден дошло, что Кайл, скорее всего, платит Бену из собственного кармана.

– Об этом тебе лучше спросить его самого.

– А где он работал до приезда сюда?

– В Университете Мэриленда. Замдекана археологического факультета.

– Так с какой стати он торчит здесь, на этом крохотном пятачке?

Кайл лишь пожал плечами.

– Как я понимаю, ты не собираешься мне ничего объяснять?

– Мой тебе совет: общайся с Беном по-дружески, но не вступай с ним в личные отношения.

Иден в раздражении откинулась на спинку стула. Весь этот разговор был ей до боли знаком. Кайл разговаривал с ней, как в те времена, когда она познакомилась с ребятами из школьного театрального кружка. Наконец-то ей удалось избавиться от одиночества! Но Кайлу решительно не нравились ее новые друзья. Увещевания его были мягкими, но категоричными. Скрытая авторитарность, которая бесила ее больше всего. Ребята балуются наркотиками, говорил он ей. Парни просто используют ее. «Разве ты не видишь, детка, что они представляют собой на самом деле? Не жди от них ничего хорошего, кроме игры на сцене. Им ничего не стоит подбить тебя на то, о чем позже ты будешь горько сожалеть».

Сейчас-то Иден понимала, что Кайл был абсолютно прав. Но тогда ей впервые удалось привлечь к себе внимание ровесников. Вдобавок на сцене она чувствовала ту уверенность, которой ей так не хватало в жизни. Она с легкостью натягивала на себя роль, как какой-то экзотический наряд. Ее влекли к себе парни из театрального кружка – их длинные волосы, серьги в ушах. Они соблазняли ее травкой и стихами, этими нерифмованными строками, которые всегда несли в себе сексуальный посыл. И когда они кончали читать стихи и начинали лапать ее, это казалось естественным развитием событий. Она научилась входить в роль и делать вещи, которые могли не понравиться настоящей Иден. Но она убедила себя, что семнадцать – это волшебный возраст. Внезапно ее жизнь наполнилась радостью и вдохновением, на которые она уже и не рассчитывала. Иден негодовала на Кайла, который увещевал ее бросить все по доброй воле.

Вот и теперь, слушая его намеки насчет Бена, она вдруг ощутила в себе что-то от того подросткового бунта. Но Бен не пытался ею манипулировать, и это представлялось сейчас главным. Да, он явно был не в своей тарелке, она и сама это видела. Иден не понаслышке знала, что такое проблемный развод.

– Ну что, готова взять очередную тетрадь? – спросил ее Кайл.

– Пожалуй, – ответила она. Последние записи дались ей нелегко, и она предпочла бы, чтобы Кайл слегка притормозил с выдачей дневников. Окинув взглядом гостиную, Иден тихонько добавила: – Это же та самая комната, где покончила с собой твоя мать.

Кайл кивнул.

– Представляю, каково тебе было найти ее тут. – Слова сорвались с ее губ с легкостью, хотя то был первый случай, когда она выразила Кайлу свое сочувствие.

– Она сидела в кресле-качалке на том самом месте, где сейчас сидишь ты, – сказал Кайл. – Кресло отец потом сжег, потому что оно все было залито кровью. Пятна крови темнели на полу и на потолке, а на той стене, – Кайл кивком указал на дальнюю стену, – виднелись ошметки ее головы. Даже на войне мне не доводилось видеть ничего подобного.

Иден невольно взглянула на потолок, но он был абсолютно белым.

– Она предоставила вам с Кэтрин самим растить друг друга.

– Собственно говоря, мы давно уже были предоставлены самим себе.

– Кэтрин кажется слишком развитой для своего возраста. Я имею в виду, в сексуальном плане. – Иден слегка поерзала на стуле. Она намеревалась сменить тему беседы, но не думала, что у нее вырвутся эти слова.

– По-моему, так все мы тогда только и думали, что о сексе.

– Она и правда так ужасно вела себя с другими детьми?

– На самом деле все было куда хуже, – рассмеялся Кайл. – В дневнике она предстает едва ли не святой. Правда, поступала она так в целях самозащиты, поскольку другие ребятишки тоже вели себя с ней не лучшим образом.

– Ты был для нее всем. Тебя не раздражало такое положение дел?

Он склонился вперед, опершись локтями о колени.

– По правде говоря, я тоже от нее зависел. По дневнику этого не скажешь – возможно, Кейт просто не отдавала себе в этом отчета. Я часто упрекал ее в том, что она избегает людей, но позже, когда они подружились с Мэттом, я просто исходил ревностью.

– Я не думала, что мне будет так трудно сохранять беспристрастность, – заметила Иден. – Такое чувство, что я и правда познакомилась с Кэтрин.

Кайл кивнул, как будто это было чем-то само собой разумеющимся.

– Каково это будет для тебя, Кайл? Я имею в виду фильм. Видеть, как посторонний человек проживает на экране твою собственную жизнь, справляясь с тем, с чем пришлось когда-то справляться тебе.

– Иден, это было давным-давно. Постарайся только изобразить все честно, не используй факты в своих целях.

– Когда я закончу сценарий, непременно дам его тебе прочитать, – сказала она, вновь удивив саму себя.

– Было бы замечательно, – кивнул Кайл.

Иден сжала в ладонях кофейную чашку.

– Я понимаю, почему ты так долго ждал, прежде чем рассказать мне о дневнике. Что ни говори, я читаю в нем не только историю Кэтрин, но и твою собственную. Поверь, я ценю твое решение.

По его губам скользнула задумчивая улыбка. Затем он встал и направился к двери.

– Я рад, что ты приехала, Иден, – сказал Кайл. – Пора избавляться от секретов.

* * *

Прежде чем отправиться на место раскопок, Иден позвонила Кэсси.

– Я загорела, как наливная ягодка, мама, – заявила Кэсси. Откуда-то издалека до Иден донесся смех Пэм. «Просто ягодка, Кэсс», – сказала та.

– Ну да, как ягодка.

– Только не сгори, солнышко.

Иден представила, как Пэм стоит неподалеку от Кэсси, делая вид, будто занимается делами, а на самом деле прислушиваясь к разговору.

– У папы есть для тебя какой-нибудь солнцезащитный крем?

– У Пэм есть. А еще у каждого есть свой плот! Мой голубенький.

– Твой любимый цвет.

– Да, и знаешь что?

– Что?

– У Эйприл это тоже любимый цвет!

– Я скучаю по тебе, детка.

– И знаешь еще что? Завтра мы едем в парк Херши!

– Вот и замечательно! – Как Иден ни старалась, слова эти прозвучали безо всякого энтузиазма. – Позвоню тебе завтра вечером, чтобы ты могла мне обо всем рассказать.

– Хорошо.

– Я люблю тебя, золотко мое.

– Я тоже люблю тебя, мамочка.

Иден услышала, как Кэсси несколько раз чмокнула микрофон. «Кэсси, – вновь раздался издалека голос Пэм, – не делай так больше! Другие люди тоже пользуются телефоном».

Иден услышала на том конце щелчок трубки. Прежде чем повесить свою, она еще пару секунд вслушивалась в тишину. Поднявшись к себе в комнату, Иден опустилась в кресло-качалку и только тут дала волю слезам.

9

Бен проснулся в том же состоянии, в каком и заснул, – в досаде на самого себя. Рубашка по-прежнему лежала у него на подушке, однако за ночь запах Иден полностью выветрился. Самое время покинуть страну грез и вернуться к реальной жизни.

Внезапно зазвонил телефон. Приподнявшись на локте, Бен взял трубку:

– Алло?

– Бен? Это Алекс.

На мгновение он будто онемел. После выхода из тюрьмы он дважды звонил Алексу Пэрришу, и на второй раз тот заявил, чтобы Бен его больше не беспокоил.

– Вот уж не ожидал услышать.

– Я по делу. Ты помнишь Тину Джеймс?

– Конечно. – Тина была одной из самых многообещающих его студенток.

– Она пытается устроиться в Стэнфордский университет и попросила меня переговорить с тобой. Хочет, чтобы ты написал ей рекомендательное письмо.

Вот оно что! У бедняги Алекса не было другого выбора, кроме как позвонить Бену.

– Письмо от меня способно ей скорее навредить, чем помочь.

– Я тоже ей об этом говорил. Но она думает, вне зависимости от того, что ты совершил в личной жизни, твоя профессиональная репутация по-прежнему высока, и…

– Ладно, будь по-твоему. – Он подхватил ручку и листок бумаги. – Продиктуй мне ее электронный адрес, и я отправлю ей на почту копию письма.

– Она бы хотела, чтобы ты отправил его мне, а уже я перешлю ей…

Бен вздохнул. Тина хочет получить от него рекомендательное письмо, но не собирается доверять ему свой почтовый адрес.

– Пусть так, – промолвил он. – А как ты? Преподаешь этим летом?

На другом конце трубки повисло напряженное молчание. Видимо, Алекс не мог решиться, стоит ли ему продолжать этот разговор или нет.

– Да. Взял один класс.

– Как поживает Лесли?

– Замечательно.

– А моя крестница? – Обычно он называл восьмилетнюю дочь Алекса просто Ким, но сегодня ему хотелось напомнить, в каких хороших отношениях они когда-то были.

– С ней все в порядке.

– Через две недели у нее день рождения.

– Слушай, ну и память у тебя! Я и сам об этом забыл.

– Алекс… мне бы хотелось встретиться с тобой.

– Нам не о чем разговаривать.

– До сих пор ты слушал только Шэрон. Почему бы тебе не выслушать и меня?

– Не могу, Бен.

– Может, поговоришь хотя бы с Сэмом? Пусть он расскажет тебе…

– Я говорил с Сэмом. Я знаю, он считает тебя невиновным, но я не думаю, что у него есть для этого хоть какие-то основания, кроме братской любви.

– Ты же не новичок в сфере юриспруденции. Почему бы тебе не помочь Сэму…

– Забудь об этом.

– Сколько времени мы были с тобой друзьями? Хотя бы в этом ты должен мне помочь.

– Я тебе ничего не должен. – В голосе Алекса скользнули неприятные нотки. – Так я скажу Тине, что она может рассчитывать на письмо?

– Ладно. – Бен, стиснув зубы, повесил трубку.

* * *

– Доброе утро. – Бен вскинул голову и увидел Иден. Она стояла на краю ямы, заслонив глаза от утреннего солнца. Он вдруг понял, что очень рад ее видеть.

– Я боялся, что после вчерашнего вы можете передумать.

Иден спустилась по лестнице в яму.

– Хотела посмотреть, не найду ли я еще чего-нибудь интересного. К тому же, я так понимаю, Кайлу не помешают лишние руки.

– Это верно. У него работала пара аспиранток, но они уехали примерно в то же время, когда тут появился я.

На самом деле две женщины уехали на следующий же день после его прибытия. Кайл пытался как-то оправдать их внезапное бегство, но Бен прекрасно знал, что именно он был тому причиной.

Иден сняла полиэтилен с того пятачка земли, на котором работала вчера утром, и взяла свою щетку.

– Иден, – промолвил Бен.

Она повернулась к нему.

– Я хочу извиниться за прошлый вечер. Я уже давно не водил женщину в ресторан, а потому сильно нервничал. Простите, пожалуйста.

– Все в порядке, – сказала она.

При этом она не добавила: «Все в порядке, мы можем попробовать еще раз». Его вычеркнули из списка возможных кавалеров. «Я тебя прощаю, но свой шанс ты упустил».

Он устроился в дальнем углу ямы и начал работать. Молчание давило на него хуже всяких слов. Возможно, Кайл таки рассказал ей обо всем прошлым вечером. Может, она приехала домой и заявила Кайлу: «Знаешь, этот парень словно не в себе». А тот кивнул и сказал: «Само собой. Он же полгода провел в тюрьме».

– Я тут нашла какие-то кусочки, – внезапно произнесла Иден, и Бен повернулся, чтобы взглянуть на землю в ее ладони. – Боюсь только, что это обычная грязь.

Он придвинулся поближе, и она пересыпала коричневые комочки ему на ладонь.

– Нет-нет, это действительно фрагменты керамики. Возможно, обломки той самой чашки, которую вы нашли вчера.

Они усердно работали в течение следующего часа, сметая землю на площадке и отмечая находки на специальной карте. Время близилось к одиннадцати, когда Бен встал и потянулся.

– Хотите апельсинового сока? – спросил он.

Иден подняла голову. Ее красиво очерченные губы были покрыты пылью.

– Не откажусь.

Он достал из кулера две бутылки сока и вернулся к яме. Присев в углу, Иден открутила крышечку и с наслаждением отхлебнула. Она уже не выглядела голливудской актрисой. Рыжая пыль покрывала ее икры, тянулась полоской от челюсти к виску.

Бен присел в противоположном углу и тоже сделал пару глотков.

– Что там новенького в дневнике вашей мамы? – поинтересовался он.

– Ее мать совершила самоубийство, – ответила Иден, упорно не поднимая глаз. – Японцы напали на Перл-Харбор, а сама она освоила искусство самоудовлетворения.

Бена позабавила эта искренность. Видимо, Кайл ей так ничего и не рассказал.

– Пожалуй, единственный способ выжить, когда вокруг рушится целый мир, – это научиться доставлять себе удовольствие, – заметил он.

Иден внимательно посмотрела на него.

– Мне как-то не приходило в голову взглянуть на все с подобной точки зрения. – Достав из кармана шорт ручку и листок, она что-то там нацарапала.

– Я и не знал, что мать Кайла покончила с собой.

– Она была чокнутой. – Иден коснулась кусочков керамики, лежавших возле нее на газете. – Страдала от галлюцинаций. Била Кайла и мою мать. Под конец выстрелила себе в голову. Кайлу было тогда пятнадцать. Он-то ее и нашел.

– Бог ты мой!.. Представляю, что он тогда пережил. А вы и раньше знали, что она была сумасшедшей?

Иден кивнула.

– Меня постоянно дразнили из-за того, что моя мать жила в пещере, а бабка была чокнутой. Дети в школе прыгали через скакалку и пели вот эту песенку. – Прикрыв глаза, она нараспев прочитала:

Старуха Свифт совсем одурела:

Ловила мышей и живьем их ела;

Призраков видела наяву,

А после снесла себе голову.

Она открыла глаза и снова взглянула на Бена.

– Никому и дела не было до того, что моя мать опубликовала двадцать шесть книг. Неудивительно, что я предпочитала говорить о своем отце, хотя совсем его не знала. Его в округе уважали, ведь это он основал местную газету.

– Для меня это все в новинку, – признал Бен. Теперь он уже не сомневался, что Кайл ничего не рассказал Иден. В противном случае она не стала бы с ним так откровенничать.

– Еще я узнала, что моя бабка на самом деле мне не родная. Кэтрин и Кайл были двоюродными братом и сестрой. Родители Кайла удочерили Кэтрин после того, как ее настоящая мать покончила с собой.

– Даже не ожидал, что в вашей семье столько ранних смертей и самоубийств.

– Говорят, это передается из поколения в поколение.

– А у вас никогда не возникало такого желания?

– Убить себя? Нет. А у вас?

– Было время, когда мне хотелось наложить на себя руки – после того, как мой брак распался.

Иден опустила на землю бутылку с соком.

– А из-за чего он распался, Бен? Или это слишком личное?

– Шэрон подала на развод, потому что… – Бен не был готов соврать Иден. Одно дело – чего-то недоговаривать, и совсем другое – солгать.

– Похоже, это действительно слишком личное, – не стала затягивать его мучений Иден. – Простите, что я завела об этом разговор. Кайл сказал мне, что вы раньше преподавали и что вас хорошо знают в археологическом мире. Так с какой стати вы приехали сюда?

– А Кайл вам не сказал?

– Он только сообщил мне, что ваш развод не прошел для вас даром.

Бен кивнул.

– Все и правда было хуже некуда. И я… я просто не мог больше работать на прежнем месте.

Что ж, вот вам и ложь. Не то чтобы явная, а так, завуалированная. Теперь Иден, пожалуй, решит, что у него было что-то вроде нервного срыва. Но и это лучше, чем правда.

– Кайл прослышал о моих проблемах и решил меня выручить.

– Да, это он умеет, – улыбнулась Иден. – Он и меня выручал пару раз. А что будет потом, когда грант закончится? Вы снова вернетесь в университет?

Он взглянул на полоску грязи, прочертившую ее щеку, на белокурый завиток и пожалел о том, что не может быть с ней до конца откровенным.

– Все это немного сложнее, чем кажется на первый взгляд, – пояснил Бен.

* * *

Иден молча смотрела на пустой экран монитора, пытаясь сосредоточиться на своей матери, однако мысли ее постоянно возвращались к Бену. В общении с ним она обходилась без привычной маски, и этот опыт оказался необычайно приятным. Да, она рассказала ему больше, чем хотелось бы, но Бен отнесся к ее словам с искренним интересом.

Иден глубоко тронула его печаль. «Кайл, мне нечего опасаться». Этот человек с фигурой настоящего атлета отличался ранимостью маленького мальчика. И до чего же он был привлекателен! Ему не хватало того лоска, которым славился Майкл Кэрри, но это-то и нравилось ей больше всего. Общение с Майклом неизменно оставляло ее равнодушной. Тот факт, что журнал People назвал его самым сексуальным актером года, не оказывал ни малейшего влияния на ее тело. Майкл полагал, что Иден приходится проявлять нечеловеческую силу воли, чтобы противостоять его чарам, хотя в действительности она не видела в нем ничего соблазнительного.

А как насчет Бена? Сможет ли она противостоять его чарам? Ей нравилось ощущать на себе взгляд его серых глаз или наблюдать за тем, как его руки скользят по земле, сметая еще один слой пыли. Рядом с ним она не испытывала ни малейшего желания разыгрывать очередную роль, и это в равной мере пугало и восхищало Иден. Если он когда-нибудь вновь коснется ее, пусть это прикосновение достанется женщине, а не актрисе.

Но Бен даже не пытался приблизиться к ней сегодня, хотя Иден ничего так не хотелось, как ощутить тепло его рук. Она с улыбкой вспомнила о матери – у той тоже начинала болеть грудь, когда она проходила мимо мальчишек-одноклассников. Кэтрин перестала быть для нее смутным образом, превратившись в реального человека из плоти и крови. Вздохнув, Иден включила свой процессор и начала печатать.

10

9 сентября 1942 г.

Этим летом Кайл начал обхаживать Сару Джейн. Теперь дважды в неделю он ходит к ее дому, и в такие вечера я пишу, пишу и пишу, лишь бы избавиться от ненужных мыслей. Сара Джейн – мой враг, и я не понимаю, почему она так нравится Кайлу. Поначалу он спрашивал моего совета относительно того, о чем ему с нею говорить и как приглашать на свидание.

– Что бы ты подумала, – спрашивал он, – если бы парень сказал тебе: «Почему бы нам не сходить в кино?» или: «Могу я прийти сегодня вечером к твоему дому?»

Мне было приятно, что он доверяет моему мнению, и я пыталась ответить, как могли бы сделать на моем месте другие девушки: «Буду рада составить тебе компанию», и все в таком же духе, хотя на самом деле я понятия не имела, что скажет ему Сара Джейн. Я и сама вижу, как мало мне известно о подобных вещах.

В такие вечера Кайл старается принарядиться. По пути он останавливается у моей пещеры и спрашивает: «Ну, как я выгляжу?» Я говорю ему, что выглядит он потрясающе, и Сара Джейн наверняка будет очарована его внешностью. От этих слов у него просто загораются глаза. Прошлым вечером я спросила его, целовался ли он уже с Сарой Джейн.

– Сара Джейн любит целоваться, – ответил он, и я тут же пожалела, что спросила его об этом.

Сама Сара Джейн старается держаться со мной как можно дружелюбнее. Угощает конфетами и пытается разговаривать перед уроками. Но я ее игнорирую. Ей кажется, если она сможет подружиться со мной, Кайл будет любить ее еще больше.

Другие девочки ей завидуют. Они с Кайлом все время держатся за руки или перешептываются о чем-нибудь втайне от остальных. На переменах Кайл уже не общается с мальчишками, а проводит все время с Сарой Джейн. Они садятся рядышком на скамью и беседуют друг с другом. Прочие девочки образуют свой кружок, не спуская при этом глаз со скамьи. Хотелось бы мне знать, о чем они переговариваются. Сама я сижу на веранде с книгой в руках. Этот год я начала так же, как закончила предыдущий: читая книги, сочиняя истории и наблюдая за тем, как жизнь проходит мимо меня. Но в этом году все даже хуже. Я стала страшно нервничать в школе: мне все время кажется, что меня вот-вот стошнит или я потеряю сознание. Жду не дождусь конца уроков.

У папы появилась подруга – молоденькая женщина из Страсбурга. Пару недель назад он объявил нам за завтраком:

– Дети, я подумываю о том, чтобы снова жениться. У вас будет новая мама.

Мы с Кайлом переглянулись. Все это время мы прекрасно обходились без мамы, и отец без труда мог понять по нашим лицам, что мы не в восторге от его идеи. Откашлявшись, он добавил:

– Собственно говоря, вы можете не считать ее мамой. Но мне она будет женой. Вы ведь не против, правда? – При этом на лице у него появилась улыбка, которой я раньше никогда не видела.

– Нет, папа, – заверил его Кайл, но мне казалось, еще немного, и сердце выскочит у меня из груди. Я не желала, чтобы в доме поселился чужак.

– Зовут ее Сюзанна Коди, – промолвил отец. – Она чуть помоложе, но…

– Насколько моложе? – вмешалась я.

– Ей девятнадцать. Почти двадцать.

– Девятнадцать! – вырвалось у Кайла. Я знала, о чем он в этот миг подумал. Папе-то было уже тридцать пять. – Папа, но она слишком молоденькая для тебя, – заметил Кайл.

– Собираешься учить меня жизни? – хмыкнул отец. Он даже не рассердился. Я вообще не видела его сердитым с тех пор, как умерла мама.

И вот в прошлую субботу папа пригласил Сюзанну Коди к нам на ужин. Мне, разумеется, пришлось готовить, но я была этому даже рада. По крайней мере, я могла себя чем-то занять, пока папа с Кайлом развлекали Сюзанну в гостиной. Интересно, знала ли она о том, что это та самая комната, где покончила с собой прежняя папина жена?

Ростом Сюзанна почти что с папу и очень хорошенькая. Она не слишком общительна, и я даже не представляю, о чем они будут разговаривать с папой. Волосы у нее короткие и черные, с красивыми завитками, и выглядит она не больше чем на восемнадцать. Мне проще представить ее подружкой Кайла, а не папы, но на Кайла Сюзанна вовсе не обращает внимания. Зато с папы она глаз не сводит. Мне это, если честно, непонятно. Папа, конечно, не урод, но лицо у него все в морщинах, а волосы на лбу уже редеют. Однако Сюзанна все время улыбается ему и называет его Чарльзом. Для нас это что-то новенькое, потому что мама все время называла его папой. Но в целом Сюзанна мне даже понравилась. Главное только, чтобы она оставила в покое нас с Кайлом. За ужином папа объявил, что в ноябре они поженятся.

7 ноября 1942 г.

Обычно я не чувствую себя одинокой, даже если сижу у себя в пещере. Точнее, именно пещера – то место, где мысли об одиночестве никогда не лезут мне в голову. Есть что-то живое во всех этих сталактитах и сталагмитах. Они-то и составляют мне компанию вместе с моими историями. И с тобой, мой дневник.

Но сегодня, во время свадьбы, я почувствовала себя невыносимо одинокой. Венчание проходило в маленькой часовне в Страсбурге. Народу там почти не было. Несколько человек, среди которых – мать Сюзанны, вдова средних лет. Вот она-то, с учетом возраста, была бы куда более подходящей супругой нашему папе! Кроме них, там присутствовали подружка Сюзанны и ее приятель, а еще – ее старшая сестра со своим мужем. Кайл привел Сару Джейн, из-за чего мы с ним здорово поругались сегодня. Мы были в пещере, и он заявил, что я надоела ему своими выпадами в адрес Сары Джейн.

– Она пытается разговаривать с тобой, а ты делаешь вид, будто не замечаешь ее, – сказал он. – Вчера вечером она даже плакала, когда рассказывала мне об этом. Не понимаю, с какой стати ты ее обижаешь.

– А как насчет тех случаев, когда она обижала меня? – в ярости поинтересовалась я.

– Так это когда мы были детьми. Тогда она и правда была грубовата. Но Сара Джейн изменилась. Она была бы рада общаться с тобой. Вы могли бы вместе ходить за покупками или просто болтать, как это делают другие девочки.

– Я не такая, как другие девочки, – заявила я.

– Очень жаль, – сухо заметил Кайл. – Только взгляни на себя. Ты сутками сидишь в этой дурацкой пещере. Тебе плевать на то, как ты выглядишь и что на тебе надето, и…

– Думаю, тебе лучше уйти отсюда, – холодно оборвала я.

Я не собиралась сидеть здесь и выслушивать его оскорбления. Кайл вспыхнул, а потом, резко повернувшись на каблуках, выскочил из пещеры. А я после этого решила помягче обращаться с Сарой Джейн, ведь иначе я его просто потеряю.

На свадьбе я сидела по одну руку от Кайла, а Сара Джейн – по другую. Я все пыталась придумать, что бы мне такого сказать ей после церемонии, но в голове у меня была абсолютная пустота. Мало-помалу мне стало так плохо, что я подумала, что умру, если не выберусь сейчас на свежий воздух.

Когда мы вышли из церкви, Сара Джейн сказала мне:

– Твой папа выглядит по-настоящему счастливым.

Я хотела ответить, но язык будто прилип к гортани. Хотела кивнуть, но шея будто онемела. Мне хотелось поскорее уйти от нее, чтобы вдохнуть побольше воздуха. Никогда еще я не чувствовала такого удушья.

И дело тут вовсе не в Саре Джейн. После нее ко мне подошла мама Сюзанны. Она взяла меня за руку и сказала: «Теперь мы одна семья». И я снова почувствовала, что вот-вот рухну без чувств.

Вот что я имею в виду, когда говорю об одиночестве. Мне очень хочется быть дружелюбной и общительной, а вместо этого я чувствую себя как в тот самый день, когда меня, пятилетнюю, случайно заперли в кладовке. Я с трудом могла дышать, а сердце у меня трепыхалось так, будто еще немного, и я умру. Объяснить этого Кайлу я не в состоянии, ведь он наверняка скажет, что я плохо стараюсь. Но я не знаю, как тут можно стараться сильнее.

5 января 1943 г.

У Сюзанны был брат, Джон, который погиб во время атаки на Перл-Харбор. Семнадцатилетний парень, на год старше нашего Кайла. Иногда я пытаюсь представить, что будет, если Кайл умрет. В такие моменты сердце у меня просто разрывается от боли. Тогда я смотрю на Сюзанну и удивляюсь, как она еще может улыбаться и просто жить.

Хорошо бы, чтоб война закончилась до того, как Кайл покинет школу, потому что он твердо намерен идти воевать. Раньше он говорил, что это его долг. А теперь еще добавляет, что хочет «отомстить за смерть Джона». А что, если и он умрет, спросила я его. Но Кайл об этом даже не думает. Он будто знает, что уж с ним-то ничего плохого не случится. Что касается меня, то я свято уверена в том, что смерть поджидает меня за ближайшим углом. Каждое утро для меня – все равно что последнее.

11

Сто с лишним километров в час. Иден неотрывно смотрела на спидометр, пока Лу жала на газ своей единственной ногой… которой, в случае чего, ей пришлось бы жать и на тормоз. И, хотя машин на шоссе почти не было, Иден сидела, судорожно вцепившись в подлокотник.

Направлялись они в Винчестер, на прием к доктору. Когда Лу попросила Иден составить ей компанию, та охотно согласилась, поскольку решила, что Лу может потребоваться ее помощь. Она предложила сесть за руль, но Лу лишь рассмеялась. «Требуется некоторый навык, чтобы управлять вот этим», – кивнула она на внедорожник. С помощью подъемника она без труда поместила свое кресло за руль. И вот теперь, понаблюдав за тем, как она с лихостью мчит по шоссе. Иден окончательно убедилась в том, что никакой особой поддержки от нее не требуется.

Когда Иден только устраивалась в машине, Кайл передал ей очередной дневник.

– Вдруг захочешь почитать, пока будешь ждать Лу, – заметил он. Эта тетрадь лежала теперь у нее на коленях вместе со сценарием нового фильма, который переслала ей Нина.

В машине царило молчание, как это обычно бывало между Иден и ее тетушкой.

– Жарко, – промолвила наконец Иден, когда они оставили позади несколько миль.

– Давно я не видела такого пекла, – согласно кивнула Лу.

– В Нью-Йорке, должно быть, еще жарче. Не скучаешь по нему?

– Да не особо, – заметила Лу. – Уж очень там много машин. А я люблю разогнаться с ветерком.

– Я заметила.

– Время от времени мы выбираемся туда. Так приятно повидаться с друзьями, походить по театрам, за покупками. Но я всегда знала, что мне не избежать Линч-Холлоу. Кайл слишком привязан к родным местам.

* * *

В приемной доктора уже сидело несколько пациентов – в большинстве своем пожилых людей.

– Доктор – специалист по гериатрии, – шепнула Лу, въезжая в комнату на своем кресле.

Иден села рядом с тетушкой и вновь положила на колени дневник. Сценарий она оставила в машине. Нина, как всегда, торопила ее с ролью, но пока что Иден и думать не могла о новом фильме.

Люди при их появлении оживились и начали перешептываться. Это яснее ясного говорило о том, что Иден тут узнали. Спустя мгновение болезненного вида женщина встала со своего места и подошла к Иден.

– Если не ошибаюсь, вы – Иден Райли?

– Вы правы, – улыбнулась она в ответ.

– Я так и знала! Я как раз читала статью о вас. – Женщина показала ей журнал, на развороте которого красовалась фотография Иден в паре с Майклом Кэрри. – И тут вдруг смотрю: вы заходите!

– Вы очень наблюдательны. Не каждый узнает меня на улице. Хотите, чтобы я подписала вам журнал?

– Конечно! Моя внучка от вас без ума. Она будет так рада!

Иден положила журнал поверх тетради. Она уже не раз видела этот снимок, сделанный на премьере «Сердца зимы». Они с Майклом появились на публике рука об руку: он – в смокинге, а Иден – в роскошном вечернем платье. Этот их совместный выход породил тогда немало слухов.

Спросив у женщины, как зовут ее внучку, Иден подписала фотографию, добавив в конце: Иден Райли, колдунья из «Северной звезды». Подхватив журнал, женщина вернулась на свое место. Выглядела она теперь куда бодрее.

– Я и не думала, что ты делаешь это с такой легкостью, – улыбнулась Лу. – Становишься экранной Иден Райли.

– Со временем это становится второй натурой.

На самом деле, если Иден что и затрудняло, так это обратное превращение.

Из-за перегородки выглянула медсестра.

– Доброе утро, миссис Свифт, – сказала она. – Как себя чувствует мистер Свифт?

– Хорошо, благодарю вас.

– Что, Кайл тоже болел? – спросила Иден.

– Да нет, что ты. Разве что артрит, который не столько донимает, сколько раздражает его. Но с возрастом начинаешь понимать, что тебе при любых обстоятельствах осталось не так уж много времени. Для Кайла теперь любая боль – напоминание о том, что нельзя уже оттягивать с некоторыми решениями. Пришла пора заняться главным.

– Ты это о раскопках?

Лу закрыла журнал, лежавший у нее на коленях.

– Раскопки в Линч-Холлоу значат для него очень много. Однако на первом месте для него всегда шла ты. Ты и Кэсси. Вот почему он так рад, что ты сейчас с нами. Ему бы хотелось… наладить с тобой отношения. Он всегда жалел о том, что не смог забрать тебя сразу после смерти Кэтрин. И ему хотелось бы как-то исправить ситуацию. Кайл надеется, что все изменится, если он поможет тебе снять фильм.

– Кайл и так сделал для меня очень много, – сказала Иден.

– Ты это понимаешь, детка? – внимательно взглянула на нее Лу.

– Да. – Иден опустила глаза, чувствуя, как запылали у нее щеки. Кайл действительно сделал для нее очень много, но Лу одним своим поступком сумела достичь большего.

– Может, однажды ты наберешься храбрости и скажешь ему об этом сама?

Медсестра проводила Лу в кабинет врача, а Иден осталась ждать ее в приемной. Она знала, что Кайл хотел забрать ее после смерти Кэтрин, но дед Иден не позволил ему этого сделать. Он терпеть не мог Лу, а потому сказал Кайлу, что с их постоянными переездами нечего и думать о воспитании ребенка. Так Иден осталась жить в Линч-Холлоу, в компании деда и Сюзанны. Дед сразу же заявил, что Кэтрин избаловала ребенка сверх всякой меры. Сам он компенсировал это тем, что почти не замечал внучку. Сюзанна отличалась вспыльчивостью, и к ней лучше было лишний раз вовсе не обращаться. Вскоре после смерти матери Иден попыталась забраться к ней на колени, но Сюзанна ее отпихнула, заявив, что она слишком большая, чтобы сидеть на коленях. Стоит ли говорить, что Иден уже не повторяла подобных попыток.

Когда Иден исполнилось десять, дед неожиданно умер. Что-то такое с сердцем – она точно не знала. Вскоре после этого Сюзанна заболела воспалением легких. Кашляла она непрестанно. В тот год крыша в доме совсем прохудилась, и всякий раз, когда на улице шел дождь, Иден расставляла в гостиной тазики и чашки. Сюзанне в конце концов стало так плохо, что родные решили забрать ее к себе. От Иден они решительно отказались, поскольку не желали иметь ничего общего с девочкой, чья мать жила в пещере. Сюзанна ничего не сказала Иден о своих планах. В один прекрасный день она просто взяла и отвезла ее в приют. Впрочем, после первого шока Иден довольно быстро прижилась там. Она уже научилась не привязываться ни к кому и ни к чему, чтобы не испытывать потом ни боли, ни обид.

В приюте она прожила два года. Там ее окружали дети, чьи судьбы были не лучше ее собственной, поэтому им и в голову не приходило дразниться. Но к тому времени у Иден уже выработалась привычка ни с кем не сближаться, так что другие дети довольно быстро оставили ее в покое. В основном она занималась тем, что читала или делала работу по дому. Как-то раз одна монахиня сводила их в кино. Вот тут-то Иден и обрела свою истинную страсть! Она неделями вспоминала увиденный фильм, представляя себя то в одной, то в другой главной роли. По ночам она пробиралась в общую ванну, чтобы порепетировать перед маленьким зеркалом, висевшим над треснутой фарфоровой раковиной. Как-то раз ее застали посреди одной такой сцены: Иден изображала Ингрид Бергман, которая только-только узнала о том, что больна туберкулезом («Колокола Святой Марии»). Иден тогда пришлось долго объяснять, что привело ее в такое плачевное состояние.

На следующий день после того, как ей исполнилось тринадцать, Иден вызвали в кабинет директора. Она всегда боялась сестру Джозеф, крохотную, острую на язык женщину, и к тому времени, когда Иден наконец добралась до кабинета, ее всю трясло. Помимо сестры Джозеф в комнате находилось еще два человека. Стоило им встать, и Иден сразу узнала Лу и Кайла. Сердце ее наполнилось давно забытым чувством радости, которая, впрочем, тут же угасла. Лу и Кайл побудут немножко и снова уедут. Они всегда заезжали в Линч-Холлоу по возвращении из Южной Америки, но никогда не задерживалась там надолго. Не стоило и надеяться, что на этот раз все будет иначе.

– Мне очень жаль, детка, – обнял ее Кайл. – Мы понятия не имели о том, что произошло в доме после смерти твоего деда, а когда узнали, не смогли сразу отыскать тебя. Мы бы ни за что не допустили, чтобы ты оказалась в приюте.

Выходит, на этот раз они здесь не просто проездом. Кайл и правда хочет забрать ее с собой. Однако Иден не спешила радоваться. А вдруг она ошибается? Вдруг через неделю она вновь окажется в приюте?

Сестра Джозеф отвела Кайла в сторону. Иден знала, что директриса рассказывает ему, какая она замкнутая, угрюмая девочка. Иден часто слышала это от самих монахинь. Но Кайл был исполнен решимости. Выйдя из кабинета, он одной рукой обнял Иден, а другой – Лу. «Мы позаботимся о ней», – объявил он сестре Джозеф.

Лишь став взрослой, Иден поняла, чем пожертвовали для нее Лу и Кайл. Они специально не заводили детей, поскольку хотели свободно путешествовать и делать карьеру. Когда в их семье появилась Иден, Кайлу пришлось забыть о поездках. Он устроился преподавателем в Нью-Йоркский университет – все для того, чтобы у Иден был настоящий дом.

Теперь они жили в Нью-Йорке, в одном квартале от Вашингтон-сквер, в Гринвич-Виллидж. Нью-йоркские ребятишки запоем читали книги Кэтрин Свифт, так что поначалу Иден произвела на них должное впечатление. Однако из-за провинциального акцента она очень скоро получила прозвище «деревенщина», и ее вновь стали дразнить и изводить.

Иден научилась терпеть и помалкивать. Кайл и Лу делали для нее все, что было в их силах. Они оплачивали ей уроки танцев, игры на фортепьяно и языковые курсы. Что угодно, лишь бы стереть из нее остатки Линч-Холлоу. Будь у них возможность, они бы купили ей и друзей.

Жизнь в нью-йоркской квартире превратилась для Иден в бесконечное телешоу. Она допоздна засиживалась в гостиной, просматривая старые фильмы, а ночью проскальзывала туда снова, но уже тайком, потому что Кайл не одобрял ее страсти. Как-то раз Иден подслушала разговор между Лу и Кайлом. Она совсем как Кейт, заметил тогда Кайл. Тоже живет жизнью других людей. И эта квартира для нее – все та же пещера.

Пещера. Взгляд Иден вновь упал на тетрадку, лежавшую у нее на коленях. Ей бы очень хотелось вновь заглянуть в пещеру. Вот только вряд ли ей удастся убедить Кайла, чтобы тот открыл наконец вход. Но если бы это и произошло, смогла бы она зайти внутрь? Ей бы пришлось, подумала Иден. Ей просто необходимо было ощутить ту атмосферу, которая окружала ее мать.

Она взяла с коленей тетрадку и принялась читать.

* * *

11 октября 1943 г.

Кайлу исполнилось семнадцать, но ведет он себя так, будто ему уже двадцать пять. Считает себя совершенно взрослым.

Вчера был день его рождения, и Сара Джейн пригласила его на ужин в Винчестер. Когда он вернулся, я сидела в своей пещере. Кайл притащил с собой бутылку виски, хотя, если судить по внешнему виду, он и так успел хлебнуть. Галстук свободно болтался у него на шее, рубашка выбилась из брюк, а волосы прядями свисали на лицо. Пристроившись на скамейке, он накинул на плечи одеяло и попросил меня прочитать ему историю, которую я как раз писала.

– Дай-ка мне для начала виски, – заявила я.

Он уселся рядом со мной на матрасе и передал мне бутылку. Я пила, пока уши у меня не запылали. Мне хотелось побыстрее напиться. Я уже бывала пьяной раза два или три, и мне это даже нравилось: все мои проблемы улетучивались вдруг как по волшебству.

Так мы с ним пили, передавая друг другу бутылку, и Кайл мне нравился даже больше, чем всегда, потому что от обычной его серьезности не осталось и следа.

– Мне нужен твой совет, – заявил он, безуспешно пытаясь сфокусировать взгляд. – Ты должна мне помочь как девушка.

Я в замешательстве глянула на него.

– Понимаешь, – продолжил Кайл, – мы с Сарой Джейн решили заняться любовью. – Он взглянул на меня, чтобы понять, как я на это отреагирую.

Мне хотелось сказать ему, что подобными вещами занимаются только после свадьбы, но я и сама не была в этом так уж уверена. Вдобавок мне не хотелось вкладывать в его голову никаких мыслей насчет женитьбы на Саре Джейн.

– Ну, а я-то чем могу помочь? – поинтересовалась я.

– Видишь ли, я не очень хорошо представляю, что мне делать. То есть в целом представляю, но… – Кайл нервно захихикал, а я смотрела на него в немом изумлении. Никогда не видела, чтобы мой брат вел себя так по-идиотски. Когда он наконец успокоился, я рискнула спросить:

– А как далеко у вас уже зашло?

Мне нравилось, что он такой пьяный и я могу не церемониться с вопросами.

– Только до пояса, – пояснил он с серьезным лицом. Грудь у меня вдруг заболела той странной болью, которую можно было снять только прикосновением.

– Ей этого уже мало, – продолжил Кайл. – Но я не знаю, как мне касаться ее… ниже пояса. Я даже не знаю толком, что там есть.

Я и не ожидала, что он может выпалить такое, даже не покраснев.

– Я к тому, что единственная девочка, которую я видел, это ты. А тебе было тогда лет пять.

Мы с Кайлом имели обыкновение рассматривать друг друга, когда приходили купаться к ручью.

– Ладно, можешь взглянуть сейчас. – Поднявшись с матраса, я принялась расстегивать пуговицы, но Кайл был для этого не настолько пьян. Он как ужаленный вскочил на ноги.

– Не смей, Кейт! – вспыхнул он.

– Ладно, – пожала я плечами. – Тогда я тебе нарисую.

Я постаралась изобразить все как можно точнее. Нарисовала не только снаружи, но и внутри: матку, трубы и все остальное. А еще подробно рассказала о том, что узнала о менструации. Мне хотелось, чтобы он научился с уважением относиться к телу девушки, а не просто использовать его. Пока я рисовала, Кайл сидел, положив голову мне на плечо. Потом я показала ему то место, которого нужно коснуться, чтобы Сара Джейн просто умерла от желания.

Кайл, хмыкнув, заявил, что она и так умирает от желания.

– Это другое, – возразила я. – Попробуй коснуться этого места – так, легонько погладить, – и увидишь, что произойдет. – Я положила карандаш, размышляя о том, какую любезность оказываю сейчас Саре Джейн.

– Откуда ты это знаешь? – поинтересовался Кайл.

– Я сама этим занимаюсь, – объяснила я.

– Правда? Я думал, это делают только мальчики.

Надо сказать, его слова стали для меня откровением, поскольку я и не подозревала, что мальчишки тоже занимаются подобными вещами. Впрочем, если подумать, ничего удивительного в этом нет.

Мы поболтали еще немного, но Кайла стало клонить в сон. Я помогла ему добраться до диванчика, где он и улегся. Потом, подождав, пока он уснет, я легла на свой матрас. Тело у меня просто пылало после нашего разговора, и мне не оставалось ничего другого, как утешить его своими любящими руками.

22 октября 1943 г.

Никогда еще Сара Джейн и Кайл не были так близки. Они почти не замечают окружающих и все время касаются друг друга, будто их связывает какая-то клейкая жидкость.

Одноклассники относятся сейчас ко мне с большим уважением. Думаю, это потому, что я – сестра Кайла, а на него все смотрят снизу вверх. Хотелось бы знать, помог ли ему мой урок анатомии, но я знаю, что Кайл дико смутится, если я спрошу его об этом. Придется подождать, пока он опять напьется.

Вчера мы долго беседовали с мисс Крисп. Я пишу все лучше и лучше, заявила она, а в моих историях много «трогательного и одновременно мудрого».

– Но твои герои выглядят гораздо живее тебя, Кейт, – сказала она. – Ты всегда сидишь, зарывшись носом в книгу. Я далека от мысли, чтобы отговаривать тебя от чтения, но ведь в жизни есть и другие вещи.

– Я по-настоящему счастлива, только когда пишу или читаю, – сказала я.

Она взглянула на меня с недоверием. Признаться, я и сама не так уж уверена в своей правоте, но понимаю, что лишь на такое счастье и могу рассчитывать. Я знаю, у меня никогда не будет лучшей подружки или бойфренда. И детей у меня тоже не будет. Я никогда не побываю в других странах или городах. Единственное место, где я могу свободно дышать, – мой дом и моя пещера.

Вчера Сюзанна брала меня в город покупать одежду. Пока мы примеряли вещи, мне было плохо до тошноты. Казалось, нагнись я чуть ниже, и меня вырвет. Улицы в городе какие-то кривые и запутанные. Когда я брожу по ним, у меня кружится голова. Еще я страшно боялась остаться с Сюзанной наедине, потому что понятия не имела, о чем мне с ней говорить. Раньше я думала, что не умею разговаривать с людьми, потому что они полные тупицы – вроде моих одноклассников. Но теперь-то я понимаю, что дело тут, если честно, во мне.

* * *

После приема у доктора Лу вознамерилась заглянуть в булочную.

– Купим на ужин хлеба, – предложила она.

– Да у нас дома полно хлеба, – возразила Иден. С прошлого вечера и правда оставалось еще с полбуханки.

– Ну ладно, тогда булочек к завтраку. – Лу было не так-то просто сбить с курса. Она катила в своем кресле по тротуару, а Иден изо всех сил старалась поспевать за ней.

За прилавком их встретила круглолицая женщина немыслимой толщины.

– Привет, Лу! – провозгласила она. На фоне бесчисленного количества подбородков рот ее казался крохотным розовым бутоном. Белокурые локоны были подстрижены слишком коротко для такого необъятного лица.

– Что будешь брать?

– Шесть булочек, – ответила Лу. – Три с черникой и три с отрубями.

Женщина потянулась за булочками, но тут взгляд ее упал на Иден. Она резко выпрямилась.

– Да это, должно быть, дочка Кейт! Иден Райли, так ведь?

– Да, – улыбнулась в ответ Иден.

– Дочка Кейт, совсем взрослая, – рассмеялась женщина. – Просто копия мамы. И такая же хорошенькая, как в кино.

Лу украдкой подмигнула Иден.

– Иден, это Сара Джейн Миллер, давняя подруга твоей матери.

– И твоего дядюшки Кайла, – добавила Сара Джейн.

Иден едва не охнула, и Лу быстро сжала ее руку, чтобы помочь справиться с эмоциями.

– Рада знакомству. – Иден потянулась через прилавок, и Сара Джейн пожала ее ладонь своей мясистой рукой.

Они немного поболтали, пока Сара Джейн упаковывала булочки в бумажный пакет. Затем Иден придержала для тетушки дверь. Лу, едва очутившись на улице, неудержимо расхохоталась.

– Знаешь, что говорит мне Кайл всякий раз, когда видит ее? «Если бы не ты, Лу, все это могло бы быть моим».

Иден внимательно взглянула на нее:

– Вы точно знаете, на каком месте в дневнике я нахожусь?

Лу кивнула в ответ.

– Тебя это раздражает?

– Даже не знаю. Такое чувство, что все то время, пока я знакомлюсь с матерью, за мной тоже пристально наблюдают.

– Как она тебе, кстати?

– Я стала понимать, что изоляция была для нее во многом вынужденной. Она просто боялась людей, боялась покинуть Линч-Холлоу.

– Тут ты права. Ужас, который Кейт испытывала перед внешним миром, просто парализовал ее. Страхи мешали ей жить куда больше, чем мне эта больная нога.

Иден легонько коснулась тетушкиного плеча.

– Ты так здорово справляешься, Лу. Для меня это большое утешение.

Та в ответ похлопала ее по руке:

– Все в порядке, детка. Ты зря за меня переживаешь.

Когда они отправились домой, атмосфера в машине уже не была такой напряженной. Быть может, помогла маленькая хитрость Лу, так удачно познакомившей Иден с Сарой Джейн. А может, все дело было в том, что покалеченная нога Лу перестала быть для них запретной темой. В любом случае Иден осмелела настолько, что спросила у тетушки, какого та мнения о Бене.

– Бен, – понимающе улыбнулась Лу. – Я всегда ценила его больше остальных учеников Кайла. Ты же знаешь, он много путешествовал с нами по Южной Америке. В настоящее время, как я понимаю, вопрос заключается в том, что ты о нем думаешь?

– Даже не знаю. Сначала Кайл говорит, что хотел бы видеть меня с кем-то, кто не имеет никакого отношения к Голливуду. Потом он сажает меня в яму с симпатичным парнем и заявляет: «Но вот от этого тебе лучше держаться подальше».

Лу рассмеялась.

– В принципе, он прав. Бену нужно привести в порядок собственную жизнь, прежде чем тащить в нее кого-то еще. Но это не мешает ему оставаться на редкость симпатичным парнем. – Она уверенно свернула на дорогу, ведущую в Линч-Холлоу. – Как-то раз мы ужинали втроем в маленьком ресторанчике. Было это, если не ошибаюсь, где-то в Эквадоре. Наш столик стоял рядом с большим стеклянным баком, в котором держали живых омаров. Все они, должно быть, успели смириться с судьбой, а потому вяло реагировали на происходящее. И только один из них все время двигался, все время теребил своих собратьев. Было видно, что он не желает сдаваться. Когда ужин закончился, Бен купил этого омара. Он думал, что такой боец не должен закончить, как остальные, – в тарелке супа. Нам пришлось проехать лишние тридцать миль, чтобы Бен мог выпустить его в океан.

Иден в изумлении смотрела на тетушку.

– В жизни не слышала истории глупее.

– Если ты и правда так думаешь, – с улыбкой заметила Лу, – то этот парень точно не для тебя.

12

Он приехал в долину в тот самый момент, когда солнце взобралось на гребни холмов, окрасив кукурузные поля своим розовым утренним светом. Поставив машину на обочине узкой дороги, он выпрыгнул из кабины и размеренной трусцой побежал в сторону Колбрука. Надо сказать, он уже давно не совершал подобных пробежек, а ведь когда-то это было его страстью. В Аннаполисе он поднимался с утра пораньше, пока Шэрон и Блисс еще спали, и бегал вдоль реки, даже не считая миль. Для него это было время раздумий – главным образом приятных.

Не оставил он этой привычки и в первые недели своего пребывания в тюрьме. Тогда еще он надеялся пережить этот опыт, не утратив привычной бодрости духа. Он пообещал себе, что останется в форме. Будет читать хорошую литературу, учить французский и испанский. Однако безразличие подкралось так быстро, что порой даже приходилось удивляться, не подсыпают ли им в еду каких-нибудь наркотиков. Если раньше он почти не смотрел телевизор, то теперь был знаком с сюжетом едва ли не каждого сериала, а сны его оказались пересыпаны той чепухой, которую обрушивали на них в телешоу. Остатки энергии он тратил на то, чтобы сохранить в тайне от сокамерников причину своего заключения. А потом, когда секрет перестал быть секретом, – на самозащиту, поскольку даже здесь его преступление было не в почете.

Он не мог не радоваться тому, что сегодня ему вновь захотелось пробежаться. Это значило, он вновь возвращается к жизни – как утопающий, который оказывается вдруг на поверхности воды. Ему не потребовалось на это много времени. Хватило нескольких бесед с женщиной, которая обращалась с ним не как с преступником, а как с обычным человеком.

Эти два дня он ее не увидит. Сегодня она собиралась посидеть в архивах Винчестера, а завтра у нее состоится встреча с добровольцами Детского фонда из Ричмонда. Иден сказала ему, что всегда старается посещать местные штаб-квартиры фонда. Она и его приглашала с собой, но Бен отказался. Там ей пришлось бы представить его кучке лиц, которые работают с детьми. Наверняка среди них найдется тот, кому известно его имя. Иден и так сказала ему, что после «Сердца зимы» она едва не потеряла свою должность в этом фонде. Там ей сообщили, что новой ролью она запятнала свой безупречный доселе образ. Вот и знакомство с ним вряд ли пойдет на пользу этому образу.

Добежав до почтового отделения в Колбруке, он слегка отдышался, после чего проверил свой почтовый ящик. Там его ждал большой конверт от Сэма. Вновь выбравшись на улицу, он случайно глянул в витрину и увидел там свое отражение. Ну и видок! Бен быстро пригладил волосы. Больше всего он походил сейчас на стареющего хиппи.

Бен поспешил в парикмахерскую, где невысокий пожилой человечек с удовольствием постриг его даже короче, чем он просил. Следующей в его списке была булочная Миллеров. Там он купил себе пончик и кофе, с которыми устроился за квартал отсюда – в парке, прилегающем к Колбрукскому музею. Здесь он присел на скамейку, с наслаждением отхлебнул кофе и вскрыл конверт.

Внутри лежали три копии журнальных статей и маленькое письмо от Сэма. Бен вновь заглянул в конверт в смутной надежде, что с первого раза он мог не заметить фотографии Блисс. Сэм порой посылал их ему, хотя и делал это за спиной у Джен: та считала, что от подобных напоминаний Бену может быть только хуже. Да уж куда хуже-то?

Он взглянул на заголовок первой статьи: «Дискредитация свидетеля». Покачав головой, Бен вновь сунул статью в конверт. Он уже говорил Сэму, чтобы тот забыл о подобных фокусах, но брат продолжал копать во всех направлениях. Вторая статья была посвящена схожей теме. А вот заголовок третьей сразу привлек его внимание: «В интересах детей: целебная сила визитов».

– Да! – произнес Бен вслух. Прожевав кусок пончика, он внимательно прочел статью, после чего взялся за письмо Сэма. На адвоката пока особой надежды нет, писал тот. Вопрос об апелляции сейчас даже не поднимается. Максимум, на что можно рассчитывать, – это визиты в присутствии социальных работников, которые могут начаться уже в январе. Но для этого необходимо получить одобрение судьи Стивенса. Бен едва не застонал. Стивенсу лишь с трудом удалось стереть с лица торжествующую улыбку, когда он зачитывал Бену обвинительный приговор. Но Бену не стоит беспокоиться, писал Сэм. Сейчас появляется все больше и больше свидетельств того, что подобные визиты пойдут во благо Блисс. А это значит, что при желании все можно устроить.

Кстати говоря, добавил в постскриптуме Сэм, Шэрон и Джефф сообщили ему, что кто-то названивает им домой, а потом вешает трубку. Они подозревают, что это Бен, и намерены получить новый номер. «Если это и в самом деле ты, братец, то слегка притормози».

Ладно, придется оставить эту маленькую хитрость. Толку от нее все равно не было, поскольку трубку всякий раз брала Шэрон. Бен звонил где-то раз в неделю в надежде на то, что ответит Блисс. Он вовсе не собирался разговаривать с ней (не настолько уж он был глуп!). Просто ему хотелось услышать ее голосок. Как-то он попросил Сэма и Джен записать разговор с Блисс и переслать эту запись ему. Бен страшно переживал из-за того, что стал забывать, как звучит ее голос. «Не думаю, что это такая уж хорошая идея, Бен, – заявила Джен. – Любые напоминания о ней принесут тебе только вред».

Сэм и Джен звонили ему раз в неделю, по субботам. По очереди рассказывали о том, что у них новенького. Говорили, как продвигаются их планы по усыновлению, какой спокойной и довольной выглядит в последнее время Блисс. Расспрашивали Бена о его работе. Он пока не сказал им, что уже в декабре раскопкам придет конец, – просто не хотел беспокоить.

Порой Сэм звонил ему в будние дни. Это значило, что он будет изображать психиатра. «Как ты спишь? – расспрашивал он. – Как у тебя сейчас с аппетитом?» Однажды он поинтересовался у Бена, не возникает ли у того мыслей о самоубийстве. Бен лишь рассмеялся в ответ, так что Сэм потом долго извинялся за подобную глупость. Бен не собирался рассказывать правду. Сэма это только встревожило бы. Или, не дай бог, он определил бы брата в больницу. Хуже варианта и не придумаешь.

Но этим утром пузырек с таблетками находился в десяти милях от его тела и в тысяче – от его мыслей. Бен встал и растер онемевшие мышцы ног. Пожалуй, большую часть пути до машины ему придется прошагать, а не пробежать. Да и пончик, видимо, был лишним. Впрочем, начал он с легкой трусцы, а когда магазинчики Колбрука скрылись за спиной и вокруг вновь потянулись кукурузные поля, перешел на бег.

13

8 ноября 1943 г.

К нам в класс пришел новенький, зовут его Мэтт Райли. Ему, как и Кайлу, семнадцать. Они с матерью переехали сюда из Ричмонда, чтобы ухаживать за больной бабушкой. В классе сейчас ни о ком больше не говорят, кроме как о нем. Так всегда бывает, когда у нас появляется кто-то новый. Кайлу этот парень так понравился, что они провели вместе всю субботу: ловили рыбу, пока я писала у себя в пещере.

16 ноября 1943 г.

Сегодня случилось нечто ужасное.

Я, по своему обыкновению, сидела в главной зале пещеры, где у меня есть матрас, диванчик, старое кресло-качалка и пара стульев с прямыми спинками. Размером эта комната с маленькую церковь, однако повсюду встречаются скальные выступы, а еще полно сталактитов и сталагмитов. Потолок возле входа довольно низкий, но чем ближе продвигаешься к озерку, тем выше и красивее он становится.

От задней стены этой комнаты отходит небольшой туннель. За все то время, что я провела в своей пещере, я никогда не заходила в него больше чем на пару метров. Но сегодня я писала историю о девочке, которая обследует пещеру. Она проползает по узкому туннелю и оказывается в месте, которое превратили в некое подобие гробницы.

И тут мне пришло в голову: а почему я пишу обо всем этом, если сама так и не удосужилась заглянуть в свой туннель? Тогда я взяла лампу и нырнула во тьму. Поначалу мне было как-то не по себе. Не то чтобы я боялась темноты, просто коридор оказался слишком узким, а потолок нависал над самой головой. Первые несколько метров я прошла прямо, а потом мне пришлось согнуться. Лампа освещала лишь небольшой пятачок, и мне казалось, что я шагаю в черную пустоту.

Наконец туннель закончился, но никакой величественной гробницы там не было. Вместо этого я оказалась в просторной пещере с низким потолком, из которого свисали длинные, как копья, сталактиты, а из пола им навстречу устремлялись такие же длинные и узкие сталагмиты. Встречались они примерно на уровне моей груди, образуя причудливые каменные колонны, и мне приходилось петлять между ними, как между стенками лабиринта. Я старалась запомнить направление, чтобы найти потом путь назад.

Лабиринт внезапно закончился, и я увидела пустое пространство, без сталактитов и сталагмитов. А на полу лежал – я уж было решила, что мне померещилось! – человеческий скелет. При виде его я заорала так громко, что даже стены загудели от эха. Я рванула назад, выискивая путь в каменном лабиринте. Через несколько минут мне удалось добраться до туннеля. Я безудержно всхлипывала и смеялась, а руки у меня были покрыты ссадинами и царапинами. Я поспешила добраться до своей пещеры, а затем, не останавливаясь, устремилась к дальнему концу ручья, где Кайл с Мэттом ловили рыбу.

– Идем со мной! – выпалила я, хватая Кайла за руку.

– Зачем ты притащила сюда лампу? – спросил он.

Я по-прежнему держала в руке лампу, хотя на улице ярко светило солнце.

– Идем же, – повторила я.

Кайл тяжко вздохнул и начал сворачивать леску.

– Пошли посмотрим, что ей от нас надо, – сказал он Мэтту.

– Ему нельзя с нами! – возразила я.

Кайл в изумлении воззрился на меня. Было видно, что он не ожидал от меня подобной грубости, но мне было плевать.

– Кайл, – шепнула я так, чтобы Мэтт не услышал. – Это в пещере.

Кайл повернулся к Мэтту, который делал вид, будто его все это ничуть не интересует.

– Я скоро вернусь. Если хочешь, можешь взять и мою удочку.

Мэтт кивнул, даже не взглянув в нашу сторону. Он вообще странный, но о нем я напишу как-нибудь потом.

На обратном пути я объяснила Кайлу, что случилось, и он был готов к тому, что ему предстояло увидеть в каменном лабиринте. На этот раз мы оба несли по лампе, и я вся тряслась – то ли от нервов, то ли от холода.

В какой-то момент я даже решила, что никакого скелета мы там не увидим, что все это было моим воображением. Но нет, он по-прежнему лежал на месте, и, судя по позе, можно было решить, что обладатель его умер когда-то во сне.

Кайл с побледневшим лицом опустился рядом на колени.

– Боже мой, – сказал он, осматривая скелет с головы до ног.

– Когда я увидела это, то заорала, как девчонка, – призналась я.

– Ты и есть девчонка, – ответил Кайл, продолжая разглядывать кости. – И Мэтт это заметил. Ты ему нравишься.

– Зато он мне не нравится, – возразила я.

– Смотри, какой он маленький. – Кайл растянулся на земле рядом со скелетом, который едва доставал ему до пояса. – Должно быть, это ребенок.

Мне вдруг стало очень и очень грустно.

– Но как он попал сюда? – спросила я. – А главное, когда?

Кайл лишь покачал головой.

– Надо рассказать о нем, – промолвил он, поднимаясь на ноги.

– Ты с ума сошел! Это же моя пещера.

– Кейт, это не просто скелет, а человеческий скелет. И мы не можем делать вид, будто никогда его не видели.

– Мы ничего никому не скажем, – заявила я. – Это моя пещера, и мне тут решать.

20 ноября 1943 г.

Я назвала скелет Рози. Я не возвращалась больше в каменный лабиринт, чтобы еще раз взглянуть на нее. И даже в пещере я чувствовала себя поначалу не слишком уютно, поскольку знала о ее присутствии. Но потом, когда она получила имя, мне стало как-то легче в ее обществе. Порой я размышляю над тем, что свело ее на тот свет. Несчастный случай? Болезнь? А может, убийца? Полагаю, этого мне никогда не узнать.

В последние дни я больше завидую Мэтту Райли, чем Саре Джейн, ведь Кайл проводит с ним столько времени. Они почти как братья. Даже шутки у них стали общими. Когда они видят, что я перестаю понимать их, кто-нибудь объясняет мне суть шутки, но к этому времени она перестает быть смешной.

Бабушка Мэтта умерла на прошлой неделе. Несколько дней после этого я видела его с покрасневшими глазами. Я уже давно поняла, что Мэтт – очень чувствительный мальчик. Он выглядит по-девически юным на фоне Кайла, который в свои семнадцать вполне может сойти за мужчину.

Кайл выпрашивает у меня разрешения пустить Мэтта в пещеру, и я все больше склоняюсь к тому, чтобы согласиться. Не потому, что мне нравится Мэтт. Просто Кайл в последнее время бывает здесь так редко, что это единственный способ вернуть его обратно.

14

Нужно было рассказать Бену про скелет. По крайней мере, это стало тем поводом, который позволил Иден напроситься к нему в гости. По голосу Бена чувствовалось, что он рад ее звонку.

– Мой домик не так-то просто найти после захода солнца, – заметил он, описывая ей дорогу. – Может, встретимся где-нибудь еще?

Иден вспомнился их унылый ужин в «Шугар-Хилл».

– Да нет, я найду дорогу.

Стоило ей повесить трубку, как позвонил Майкл. Прошло лишь несколько дней с момента их последней беседы, но Иден казалось, будто они не разговаривали месяцами. Нина вся на нервах, сказал Майкл. Хочет знать, что Иден думает по поводу последнего сценария.

– Пока что даже не заглядывала, – призналась Иден.

– Она просила передать, что у нее есть еще несколько на выбор, если этот вдруг тебе не понравится. Ей хотелось бы знать, намереваешься ли ты вообще вернуться к работе?

– Скажи ей, пусть расслабится.

– Она не в восторге от того, что ты находишься за три тысячи миль от Голливуда. Так сказать, вне ее контроля.

– Что ж, – улыбнулась Иден, – зато мне это нравится.

В трубке повисло молчание.

– И за три тысячи миль от меня, – промолвил наконец Майкл. – Это тебе тоже нравится?

– Мне просто нужно было сменить обстановку. Оказаться подальше от Лос-Анджелеса и всего, что там есть. Так что не принимай это на свой счет.

– Такое чувство, что у тебя прорезался деревенский акцент.

В самом деле?

– Видимо, вживаюсь в роль.

Иден глянула в окно, на темнеющий лес. Ей бы хотелось попасть к Бену до заката.

– Прости, Майкл, но мне нужно бежать.

– Куда это, позволь узнать? – спросил он, как обиженный ребенок.

– У меня назначена встреча с другом Кайла.

– Позвони мне, когда вернешься, хорошо?

– Я даже не знаю, в каком часу это будет.

– Да неважно. Я все равно никуда не собираюсь. Вечеринки утратили для меня былую прелесть. Тебя там нет, да и не оторвешься как следует. Ты, кстати, можешь мною гордиться: три недели без всякой дури.

В свое время Иден сказала Майклу, что его пристрастие к кокаину – одна из причин, по которым она не спешит завязывать с ним отношения.

– Ты просто умничка, Майкл.

– Накопала уже что-нибудь про Мэттью Райли?

– Мать пишет в своем дневнике, что он слишком чувствителен. Еще говорит, что он похож на девочку.

– Да ну? Тебе придется слегка подправить образ, чтобы я мог его сыграть!

– Там видно будет. Ладно, я пойду.

– Иден? Не забывай обо мне, хорошо? Я люблю тебя.

Она поморщилась.

– Пока, Майкл. Спасибо, что позвонил.

* * *

Ей пришлось помучиться, прежде чем удалось подобрать нужный наряд. В конце концов она остановилась на брюках в стиле хаки и простой белой рубашке. Распустив волосы, Иден тихонько выскользнула из дома. На самом деле Кайл и Лу знали, куда она собирается, но ей не хотелось привлекать внимание своей внешностью. Они бы без труда догадались по ее наряду, что эта встреча значит для Иден достаточно много.

Вначале она заехала в Колбрук, чтобы купить жареную курицу и печенье, а затем, миновав Линч-Холлоу, углубилась в холмы. Домик Бена находился милях в семи над долиной. Никаких указателей тут не было, и Иден приходилось ориентироваться прямо на местности. Так она миновала большой дуб, затем ферму у ручья. Машина понемногу наполнилась запахом жареной курицы.

Да что с ней такое? Она была исключительно холодна, едва ли не груба, с мужчиной, с которым ее связывали месяцы знакомства. И все потому, что ей не терпелось увидеть парня, которого она практически не знала. Парня, который спасает омаров из южноамериканских ресторанов. Но ей и правда нужно было рассказать ему про скелет. Да ладно! Не будь этого скелета, она бы все равно выдумала причину, чтобы повидаться с ним сегодня. Иден не видела Бена уже два дня. Вчера она просидела весь день в архивах Винчестера, а сегодня утром ездила в Ричмонд, на встречу с добровольцами из Детского фонда. Затем она пообедала с Фредом Дженкинсом, слепым, но оттого не менее энергичным директором Виргинского детского фонда. И вот теперь она уже не помнила отчетливо ни руки Бена, ни то, какого цвета у него глаза – серого или голубого. А это, по какой-то причине, представлялось ей необычайно важным.

Она едва не проехала его домик. Маленький и аккуратный, он практически целиком прятался за деревьями, так что с дороги видно было только два освещенных окна.

– Мне нравится, – промолвил Бен, даже не дождавшись, пока Иден выберется из машины. – Это я про вашу прическу.

– Спасибо. – Иден передала ему пакет с курицей. – А вы, смотрю, постриглись. Тоже неплохо.

– Что это? – кивнул он на тетрадь, которую Иден держала в руке.

– Часть дневника. Хочу показать вам тут кое-что.

Бен распахнул перед ней дверь. Сам он был одет в джинсы и футболку. Некогда фиолетовая, она успела выгореть до бледно-розового и теперь выгодно оттеняла его загорелые руки.

– Прошу прощения, но внутри очень жарко.

Внутри и правда было жарко. Домик, не превышавший размерами ее спальни в Санта-Монике, отличался чистой функциональностью. Простой деревянный пол. В одном углу примостилась крохотная кухня, состоявшая из маленькой двухконфорочной плиты, маленького же холодильника и раковины. В соседнем углу расположились стул и софа, обитые унылой коричневой тканью. Кофейный столик прятался под грудой книг и газет, а в окне над плитой жужжал вентилятор, гнавший по комнате потоки горячего воздуха. Третий угол был отгорожен под туалет или, что вероятнее, под ванную. В четвертом углу, напротив двух окон, примостилась кровать Бена – просторная, без передней и задней спинок. В атмосфере чистой функциональности ее бело-голубое покрывало выделялось своей рукотворной красотой. По центру комнаты располагался круглый стол, к которому были придвинуты четыре простых деревянных стула.

– Прошу прощения, но у меня тут тесновато. – Бен огляделся вокруг, будто впервые заметил размеры домика. – И не слишком уютно.

– Да нет, дом по-своему привлекателен, – возразила Иден. Внимательно взглянув на Бена, она подумала, что тот как-то не вписывается в это примитивное окружение.

– На улице чуть прохладнее, – заметил Бен. – Может, вынесем стол туда?

Так они и сделали. Поставили стол и два стула на маленькой полянке перед домом.

– Какое уединенное место, – сказала Иден. – По ночам тут, должно быть, страшновато.

– Не то чтобы страшновато. Просто одиноко. – Бен принес из домика вино и разлил его в пластиковые стаканы. – Прошу прощения за одноразовые чашки.

– Если вы еще раз за что-нибудь извинитесь, я встану и уйду. – Иден взяла стакан в надежде на то, что вино немного развяжет Бену язык. Она вспомнила, как Кайл, перепив, просил Кейт помочь в его ухаживаниях за Сарой Джейн. Не в силах сдержаться, Иден невольно расхохоталась.

– Что вас так развеселило? – поинтересовался Бен.

– Благодаря этому дневнику я влезла в жизнь Кайла даже глубже, чем мне хотелось бы. Вы знаете булочную на Мейн-стрит?

– Это Миллеров?

– Да. Помните Сару Джейн Миллер?

– Это та тяжеловесная дама?

Иден невольно оценила тот такт, с каким Бен описал Сару Джейн.

– Да. Так вот, она была у Кайла первой.

– Первой? – Бен не сразу понял, о чем это она. Затем его лицо прояснилось. – Ах, вот оно что! Вы имеете в виду, его первой.

Иден кивнула.

Бен опустил стакан и рассмеялся:

– Не стоило вам говорить об этом мне. А Лу знает?

Иден рассказала ему о том, как Лу хитростью заманила ее к Саре Джейн.

– Ничего удивительного, – заметил Бен. – У Лу и Кайла не так уж много секретов друг от друга.

Только один, подумала Иден.

– Лу – удивительная женщина, – продолжил Бен. – Когда на меня накатывает приступ жалости к себе, я думаю о том, чего ей удалось достичь благодаря позитивному мировоззрению. Лу никогда не позволяет своему увечью стоять у себя на пути.

– Вы правы. – Иден хотелось сменить тему, но ей было интересно знать, как много известно Бену. – Она вам не рассказывала, как это произошло?

– Автокатастрофа. Вы были тогда с ней, верно?

Иден подумывала, не сказать ли ему правду, но в итоге остановилась на лжи.

– Верно.

– Лу сказала, что ехала слишком быстро и в нее врезался микроавтобус.

– Она обставляет все так, будто это ее вина.

– Лу любит лихачить. Вам здорово повезло, что вы остались невредимой.

Иден отхлебнула из своего стаканчика.

– Вы ей очень нравитесь, – заметила она.

– Лу и Кайл всегда меня выручают. Просто не знаю, что бы я без них делал.

Иден подхватила хрустящую корочку с куска курятины.

– Ума не приложу, почему Кайл отдал мне дневник в его первоначальном виде, безо всякой цензуры. На его месте у меня точно возникло бы желание вырвать пару-другую страниц.

– Возможно, и он был бы не прочь. Но ведь Кайл – археолог. Он не станет портить артефакты. Вдобавок он же сказал, что ваша мать хотела передать дневник вам. А уж она-то знала, что там внутри.

– Так-то оно так, но моя мать, по правде говоря, отличалась большими странностями. И ей было без разницы, что я там про нее узнаю. – Наклонившись вперед, она оперлась локтями на стол. – Бен, расскажите мне о себе. Сама я не знаю, что спросить, поскольку некоторые вопросы, как мне кажется, будут не слишком удобными.

– Верно, – улыбнулся он. Глаза у него были серыми. Чисто серый цвет безо всяких оттенков.

– Родился я в Мэриленде. Мне тридцать восемь. У меня есть брат, Сэм. Он психиатр, причем весьма успешный и состоятельный. Наш отец был доктором, а мать – медсестрой. Оба они умерли несколько лет назад, с разницей в пару месяцев друг от друга.

– Ох, мне так жаль.

Бен прожевал кусочек курятины и только потом ответил:

– Нам с Сэмом и правда пришлось нелегко. Но для них, я думаю, так было лучше. Представить не могу, как бы они жили друг без друга.

– Вы всегда хотели стать археологом?

– С подросткового возраста. Мне нравится изучать прошлое. Что ни говори, оно безопаснее будущего – не так много сюрпризов.

– Не скучаете по работе преподавателя? – рискнула спросить Иден. Как-никак выглядел он спокойным и расслабленным.

– Пожалуй, да. – Он бросил кусочек печенья белке, скакавшей вдоль края поляны. – Мне нравилось стоять перед группой людей, пытаясь как можно доходчивей объяснить тот или иной вопрос, чтобы он не остался для них пустым звуком. И я всегда отдавал предпочтение сообразительным студентам – тем, из кого мог выйти настоящий толк. – Бен пожал плечами: – Не думаю, впрочем, что раскопки – это менее интересно.

– А вы скучаете… Как звали вашу жену? – Это уже слегка опаснее, но Бен, казалось, ничуть не смутился вопросом.

– Шэрон? Я жалею о той жизни, которая у нас была. Мы столько успели сделать вдвоем, а еще больше запланировали… Не так-то просто об этом забыть, понимаете?

Иден кивнула, размышляя о собственном браке с Уэйном. Даже удивительно, как мало они сделали вместе за эти пятнадцать лет. Единственной связующей их ниточкой была Кэсси.

Бен положил кусок курицы и наклонился вперед.

– Я сам спроектировал дом, в котором мы жили. Хотите взглянуть на фотографию?

– Конечно.

Отерев пальцы о салфетку, Бен встал и направился в домик. Вернувшись, он протянул Иден фотографию своего бывшего жилья – чудесной постройки из кедра. Дом выглядел так, что Иден без труда представила в нем Бена.

– Восхитительно, – промолвила она.

– Стоит на участке, который спускается прямо к воде. Дом небольшой – на большой у нас просто не было денег, – но очень славный. Много стекла и света. Мы прожили в нем восемь лет, и все это время я не уставал им любоваться.

Иден взглянула ему в глаза и увидела в них гордость и боль утраты.

– Шэрон так и живет там? – спросила она.

– Со своим новым мужем, – ответил Бен. – Они расписались пару месяцев назад, примерно в то же время, когда Уэйн связал себя узами брака с той учительницей из Пенсильвании.

Голос его был тихим и безучастным, а боль – едва ли не осязаемой.

– Чем-то мне все это страшно не нравится, – заметила Иден.

Бен глянул на нее с нескрываемой тревогой.

– Нет-нет, не здесь. Просто у меня такое чувство, что вас обвели вокруг пальца.

– Не придумывайте, – горько рассмеялся Бен.

– У вас был чудесный дом, хорошая работа. Что ни говори, люди не теряют при разводе абсолютно все, если не совершили чего-то ужасного или…

Покачав головой, он коснулся ее руки:

– Так что там с дневником? Вы, кажется, хотели мне что-то показать?

Отодвинув свою тарелку, Иден решительно наклонилась вперед.

– Бен, разве вы не понимаете, что я сама прошла через развод и хорошо знаю, каково это – терять любимого человека?

– Ш-ш-ш. Давайте-ка лучше о чем-нибудь другом. – Он резко отодвинул свой стул. – Где ваш дневник?

Поскольку на улице уже стемнело, они перенесли стол и стулья в дом. Иден уселась на софу, а Бен устроился рядом на стуле.

– Моя мать нашла в пещере человеческий скелет, – пояснила она.

Брови Бена изумленно взметнулись вверх.

– И что она с ним сделала?

– Ничего, насколько мне известно. На тот момент ей было всего шестнадцать, и археология ее тогда мало интересовала.

– Вы не спрашивали про скелет у Кайла? Он все еще там, в пещере?

– Мы пока не говорили об этом.

Когда она сказала Кайлу, что ужинает сегодня с Беном, тот неодобрительно покачал головой. «Будь осторожней, детка», – сказал он. Иден была так встревожена его словами, что забыла упомянуть про скелет.

Иден открыла дневник на записи от 16 ноября и зачитала ее Бену. Тот, выслушав ее, рассмеялся:

– Ваша мать – просто прелесть. А кто такой Мэтт?

– Мой отец, – улыбнулась в ответ Иден. – Это первое мое знакомство с ним.

– Да уж, ваша мать просто изнемогает от любви к нему, – хихикнул Бен.

– Не забывайте, это 1943 год, а я родилась в 1955-м. Будет забавно проследить за тем, как меняются ее чувства. Мне бы хотелось, чтобы в жизни у нее была хоть одна настоящая страсть. Представляете, как это должно выглядеть на экране? Взрослеют они, а вместе с ними – и их чувства. Нарастает сексуальное напряжение. Мэтта должен играть Майкл Кэрри. Как думаете, с какого возраста он может начать эту роль?

– В плане внешнего вида – двадцать один или двадцать два года, если чуть подгримировать. В плане поведения – лет с пятнадцати.

– А он вам не слишком-то нравится! – рассмеялась Иден.

– Просто я ревную.

– Ну и зря.

Бен со вздохом положил дневник на журнальный столик.

– Завтра я спрошу у Кайла про скелет. Боюсь только, что это не слишком ценная штука, иначе Кайл уже рассказал бы мне о нем. Будь он старше пары сотен лет, это могло бы повысить значимость здешних раскопок. Не думаю, чтобы Кайл упустил в свое время такую возможность. Редко какой скелет сохраняется больше, чем на несколько столетий. Вот разве что в пещере было по-настоящему сухо…

Иден его уже не слышала. Взгляд ее был прикован к фотографии маленькой девочки, втиснутой за рамку зеркала. Потянувшись, она вытащила снимок.

– Это ваша дочь?

– Да.

У девочки были прямые платиново-белые волосы и длинная челка над широко поставленными серыми глазами.

– Какая прелесть! У нее ваши глаза.

– Да.

– Как ее зовут?

– Блисс.

– Блисс? – Иден не сдержала улыбки.

– Да. Мы заранее подобрали два имени, однако никак не могли прийти к окончательному решению. Но как только она родилась, имя Блисс первым пришло мне на ум. Мне казалось, что с таким именем невозможно быть несчастной. – Он криво усмехнулся: – Немного наивно с моей стороны, как я теперь понимаю.

– Скучаете по ней?

– Еще как.

Иден наклонилась вперед.

– Вы не хотите, чтобы она приезжала, потому что у вас нет денег? Нельзя ставить это во главу угла. Вам не нужны деньги, чтобы любить своего ребенка. Вы могли бы провести здесь замечательное лето. Вы бы рассказывали ей о природе, о месте раскопок. Если уж на то пошло, вы смогли бы сформировать ее взгляды на жизнь.

– Иден, – Бен встал и взял у нее фотографию, – вы просто многого не понимаете. – Подойдя к зеркалу, он поставил снимок на место. Иден ощутила, что между ними вновь возникла стена, как это было в «Шугар-Хилл».

– Простите, – сказала она. – Просто я не умею вовремя прикусить язык.

– Дело тут не в вас, а во мне. – Он стоял теперь перед маленьким магнитофоном. – Под какую музыку вы любите танцевать?

– Под любую.

Бен выбрал кассету со старыми мелодиями. Первая же песня оказалась медленной, и он предложил Иден руку. Та взяла ее с некоторой опаской.

– А вы не оттолкнете меня, как в тот раз в ресторане?

– Нет, – притянул он ее к себе.

Иден прикрыла глаза, чувствуя приятное головокружение. Она вдыхала еле уловимый аромат его пенки после бритья, запах свежестираной рубашки. Бен прижал ее к себе чуточку крепче. Она почувствовала давление его бедер, но не отстранилась, а прильнула к нему еще сильней. Бен легонько застонал. Наклонившись, он осторожно поцеловал ее, однако Иден не ответила на поцелуй.

– Меня пугает близость с тобой, – сказала она. – Ты не впускаешь меня в свою жизнь. Мне кажется сейчас, подойди я поближе – ты исчезнешь.

– Как точно ты описала мои страхи, – рассмеялся он. – Мне кажется, стоит тебе узнать меня поближе, и ты исчезнешь.

– С какой стати?

– С другими так и происходит.

– Что может быть в тебе такого ужасного?

– Ш-ш-ш. – Он вновь привлек ее к себе. – Давай лучше танцевать. Это безопаснее, чем целоваться. И уж куда безопаснее, чем говорить.

Они танцевали под каждую песню на кассете, хоть медленную, хоть нет. Иден нравилось наблюдать за тем, как Бен движется. Еще она представляла, как этот домик может выглядеть со стороны – откуда-нибудь из леса. Еле различимая музыка и две тени, кружащиеся в янтарном свете.

Может, Шэрон похитила Блисс? Родители иногда сбегают с собственными детьми. Но Шэрон по-прежнему жила в их доме, значит, тут было что-то другое. Впрочем, какая разница? Ей нет дела до его секретов. Зачем думать о прошлом, если можно сосредоточиться на настоящем?

Закончилась очередная песня, и Иден глянула на часы. Близилась полночь.

– Думаю, мне пора, – промолвила она, не размыкая рук.

Бен наклонился и легонько коснулся губами ее шеи. Иден чувствовала, как сердце его бьется напротив ее груди. Она откинула голову, чтобы встретить его губы. Этот поцелуй заставил ее вспомнить о кровати, такой широкой и такой удобной. Ей хотелось, чтобы Бен положил ее на постель. Она и не помнила уже, когда в последний раз желала мужчину. Однако стоило поостеречься, прежде чем лечь в постель с малознакомым парнем. Ей вдруг вспомнились загадочные предостережения Кайла.

– У тебя, случаем, нет СПИДа? – шепнула она.

Бен, рассмеявшись, отступил на шаг.

– А ты умеешь вернуть парня к реальности. Нет, СПИДа у меня нет. И вообще, откуда такие мысли? Я ведь только поцеловал тебя.

Она прижалась лбом к его груди, чтобы скрыть проступивший румянец.

– Ну, не умею я ходить на свидания, – пожаловалась она.

– Тут мы с тобой стоим друг друга. И если уж кому-то пристало беспокоиться о СПИДе, так это мне. У Майкла Кэрри репутация Казановы.

– Так-то оно так, но мы же не любовники.

– Допустим. А как насчет той сцены из «Сердца зимы»?

– Мы просто играли. Мы не занимались сексом.

– И все же. Как можно после такой интимной сцены встречаться с кем-то и не…

– Просто меня не тянуло к нему. – Как много можно ему сказать, чтобы не чувствовать себя потом уязвимой? – По правде говоря, меня не особо тянуло к мужчинам после ухода Уэйна. Да и он меня не слишком-то привлекал как любовник.

Бен внимательно смотрел на нее своими серыми глазами. Затем он наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Пожалуй, лучше нам с тобой распрощаться, пока снова не пошли медленные песни.

* * *

Когда Иден вернулась домой, Кайл еще не спал, хотя время близилось к часу ночи.

– Ты решил дождаться меня? – сказала она, чувствуя смесь досады и благодарности.

– Вовсе нет. – Медленно поднявшись со стула, он протянул ей очередную тетрадь. – Просто просматривал следующую часть дневника. Как прошел вечер? – От Иден не ускользнула нотка тревоги в его голосе.

– Кайл, мне нравится этот парень, но я не забывала о твоих предостережениях. – Она даже не вспомнила о них час назад, когда ей хотелось заняться с Беном любовью на этом красивом покрывале.

По губам Кайла скользнула улыбка.

– Знаешь, много лет назад мне очень хотелось свести вас вместе. Я даже подумывал отправить его в Калифорнию. Ты бы в него влюбилась, и он бы вернул тебя домой.

Иден вновь ощутила укол застарелой вины.

– У меня была своя мечта, Кайл, и мне хотелось осуществить ее.

– Я знаю. – Положив руку ей на плечо, он направился с ней к лестнице. – В конце концов я понял, что так было лучше для тебя. Жаль только, что это вбило такой клин между нами. – У самой лестницы он придержал ее за локоть. – Бен рассказал тебе о том… как рухнул его брак?

– Нет, но мне, в общем-то, все равно. Я же не собираюсь выходить замуж за этого парня. Нет необходимости делиться друг с другом всем тем, что произошло с нами в прошлом. – Она внимательно взглянула на дядю. – Знай я, что с ним случилось, могло бы это повлиять на мои чувства к нему?

– Очень может быть.

– Тогда я не желаю этого знать.

15

3 февраля 1944 г.

В последнее время мы трое – Кайл, Мэтт и я – стали практически неразлучны. В школе, если Кайл отходит пообщаться с Сарой Джейн, Мэтт устраивается рядом со мной на ступеньке и читает. Он не старается вовлечь меня в беседу – просто принимает меня такой, какая я есть, и мне это нравится. Мэтт по-прежнему выглядит как картинка благодаря своим темным глазам и черным волосам, но за те несколько месяцев, что мы знакомы, черты его утратили девическую расплывчатость. Голос тоже стал по-мужски глубоким – мне нравится, как он звучит под сводами пещеры. К самой пещере у Мэтта весьма почтительное отношение, так что в этом плане я ему вполне доверяю.

Я даже читаю ему свои истории. Мэтт называет их детскими, и я понимаю, что он, в общем-то, прав. Хотя самой мне уже шестнадцать с половиной, героям моих историй обычно не больше двенадцати.

Я только что перечитала написанное. Со стороны можно подумать, что мы с Мэттом так же близки, как и с Кайлом, но на самом деле это не так. Я редко вступаю в беседу с Мэттом, но это даже хорошо, поскольку он тоже не слишком разговорчив. Часто бывает так, что мы с Кайлом говорим и говорим, а Мэтт просто смотрит на нас и улыбается. Прошлым вечером мы с Кайлом обсуждали вопросы предохранения – что он делает для того, чтобы Сара Джейн не забеременела (Кайл пользуется презервативами; не самая приятная вещь, зато работает). «Поверить не могу, – заметил Майкл, – что вы рассуждаете на такие личные темы». На что Кайл заявил, что у нас нет секретов друг от друга; мы с ним – лучшие друзья, отныне и на всю жизнь.

3 апреля 1944 г.

На прошлой неделе мать Мэтта попала в ужасную аварию. Соседка, которая только-только научилась водить, повезла ее на рынок. По дороге у машины отказали тормоза, и они с разгону врезались в дерево. Сейчас мать Мэтта лежит в больнице. Я слышала, она даже не может пошевелить ногами. Мэтт теперь вовсе замкнулся в себе. На уроке я вижу, как он молча смотрит в окно или безостановочно сгибает страницу тетради, пока та совсем не разорвется. На переменах он устраивается рядом со мной на ступеньке, с книжкой на коленях, но не дает себе труда перевернуть хотя бы страницу.

Прошлым вечером он пришел ко мне в пещеру – впервые после аварии. Кайл сидел в кресле-качалке, я – на матрасе, и мы гоняли друг друга по словам. Мэтт опустился на диванчик и разрыдался. Кайл тут же бросился к нему с расспросами, допытываясь о том, что случилось.

– Доктор сказал, у мамы паралич, – пояснил Мэтт. – Она уже никогда не сможет ходить.

Я тоже перешла на диванчик. Мы с Кайлом обняли Мэтта с двух сторон, пытаясь хоть как-то его утешить. Несмотря на то что обнимала я Мэтта, моя ладонь лежала на плече у Кайла, и у меня было такое чувство, что я вовсе не утешаю Мэтта, а держусь за них обоих. Мы по-прежнему воюем, и я знаю, что скоро потеряю и брата, и друга. Сразу после школы они собираются идти на фронт. Я даже не заметила, что тоже плачу, пока не почувствовала, как Кайл отирает слезы с моих щек.

Позже, когда Мэтт ушел, Кайл заявил, что я, должно быть, влюблена в его друга. Почему бы иначе я так расплакалась?

– Ты не прав, – возразила я. – Мэтт мне нравится, но я не хочу видеть его своим бойфрендом. Ни его, ни кого-либо другого.

– Он тоже в тебя влюблен. – Кайл будто не слышал моих слов.

– Кайл, я ничуть не влюблена!

– Ясное дело. – Кайл улыбнулся так, будто знал меня лучше, чем я сама, а потом ушел на свидание с Сарой Джейн, сунув в карман свои презервативы.

5 июня 1944 г.

Не сплю уже несколько дней. Лежу по ночам в постели, наблюдая за тем, как лунный свет движется из одного угла комнаты в другой, и так до самого рассвета. Еще я прислушиваюсь к звукам: к дыханию Кайла, которое доносится до меня из соседней постели, к пению ночных птиц и к стрекоту цикад (хотя для последних еще не сезон). Еще я слышу, как поздно ночью начинает ритмично поскрипывать кровать папы и Сюзанны. Иногда Сюзанна кричит, но чаще всего нет. Сама я, прислушиваясь к ним, не чувствую ровным счетом ничего. Даже не помню, когда я в последний раз касалась себя там, внизу. Я знаю, если я вдруг попытаюсь, то толку от этого все равно не будет.

На следующей неделе Кайл идет на войну. Ну почему, почему он должен уйти? Почему мы заканчиваем школу в такое неподходящее время? Кайл, напротив, горит нетерпением. А я лежу ночи напролет, вспоминая брата Сюзанны, который погиб при атаке на Перл-Харбор, и других погибших американцев, а еще тех, кто вернулся домой без ноги и с прочими увечьями. Еще я весьма эгоистично размышляю о том, каково это будет – работать на мельнице без Кайла или ходить в школу без него и Мэтта. Я бы и сама бросила школу, но папа не разрешает.

Хорошо еще, Мэтт остается. Его мать лежит теперь дома, и ему приходится за ней ухаживать. Он переворачивает ее с боку на бок, чтобы не было пролежней, подает судно, купает ее. Даже не знаю, как он со всем этим справляется. По утрам к ним ходит соседка. Она на несколько часов подменяет Мэтта, чтобы тот мог закончить школу.

Если кто и переживает из-за ухода Кайла не меньше меня, так это Сара Джейн. Глаза у нее опухли и покраснели от слез, и она все время льнет к Кайлу. Но я вижу, что сочувствия от него нам не дождаться. Сам он не сомневается, что впереди его ждет настоящее приключение… Может, так оно и есть.

13 июня 1944 г.

Кайл ушел на войну. Вчера вечером мы устроили ему проводы. Были только мы с Мэттом, Сара Джейн, папа и Сюзанна. Мы приготовили для него курицу и испекли пирог и вообще старались весь вечер шутить и смеяться. Мне достаточно было взглянуть на лицо Кайла, чтобы понять, что он уже не с нами. Мысли его бродили где-то далеко, будто он успел погрузиться в эту свою новую жизнь.

К концу вечера Сара Джейн утащила Кайла из комнаты. Не сомневаюсь, что они как следует попрощались, пока я убирала со стола и мыла посуду. Кайл объявился уже поздно, когда все разошлись по спальням. Он присел на мою кровать и сказал, что ни по кому так не будет скучать, как по мне. Я сказала, что мне тоже будет его ужасно не хватать. При этом я изо всех сил сдерживалась, чтобы не заплакать. Внезапно Кайл посерьезнел.

– Пообещай мне кое-что, ладно? – попросил он.

Надеюсь, он не станет просить меня подружиться с Сарой Джейн, подумала я. Этого я не могла обещать ему ни при каких условиях.

– Обещай, что уйдешь из своей пещеры. В смысле, уйдешь насовсем. Это просто ненормально – проводить там столько времени.

– Что с того? Я и не хочу быть нормальной.

– Пещера – это прибежище твоего детства, а ты больше не ребенок. Она тебе уже не нужна.

Разумеется, нужна, подумала я, но возражать Кайлу не стала. Не тот сейчас момент, чтобы спорить с ним.

– Хорошо, – сказала я.

Кайл улыбнулся и наклонился, чтобы обнять меня. Тут я не выдержала и расплакалась, а он гладил меня по голове и говорил, что все будет хорошо, что не успею я моргнуть глазом, а он уже вернется домой, живой и невредимый.

22 августа 1944 г.

Мэтт – самый привлекательный парень из всех, кого мне доводилось видеть. Прошлым вечером я наблюдала за ним, пока он читал в пещере при свете лампы, и страшно жалела, что я не художник и не могу запечатлеть эту красоту. Таким, как он, место на сцене или в кино. Глаза у него темные-темные, а ресницы такие густые, что кажется порой, будто он их красит. Полные губы в свете лампы отливают нежно-розовым. Уверена – прикоснись я к ним пальцем, на ощупь они были бы просто бархатными.

Я знаю, Кайл сказал Мэтту, чтобы тот приглядывал за мной. И вот теперь он сидит вечерами у меня в пещере и читает, пока я пишу свои истории. Мне нравится, что он рядом, нравится его безмолвное присутствие. Но я никак не могу избавиться от чувства вины. Мало того, что я продолжаю ходить в пещеру, хотя обещала Кайлу не делать этого, так еще и Мэтт зависит от моих прихотей. Одно дело, если бы я была влюблена в него, как считает Кайл. Но это не так. И Мэтт вполне мог бы встречаться с другой девушкой, которая оценила бы его по достоинству.

Пару недель назад, на мой семнадцатый день рождения, Мэтт подарил мне печатную машинку! (Должно быть, у него осталась куча денег после смерти отца.) Замечательная вещь – такая большая и черная. Поначалу я боялась ею пользоваться, но Мэтт дал мне книжку, где рассказывается, как печатать, и теперь я делаю это весьма ловко. Машинку я поставила на маленький столик перед одним из моих стульев. В пещере гулкое эхо, и, когда я стучу по клавишам, все вокруг просто грохочет, так что мне приходится затыкать уши кусками ваты. Машинкой я пользуюсь только днем, пока в пещеру не приходит Мэтт, чтобы не мешать ему спокойно читать.

Поверить не могу, как здорово выглядят мои слова в печатном виде!

3 октября 1944 г.

Нет ничего ужаснее школы. Я там вся на нервах – совсем как в городе. Мне даже пришлось пересесть, чтобы мое место было прямо напротив двери. Только тут я и могу немного дышать.

Сара Джейн приносит в школу письма от Кайла, чтобы показать их Присцилле. Должно быть, он пишет ей чаще, чем мне. Меня просто бесит, что она читает их посторонним, ведь Кайлу это наверняка не понравилось бы. Сара Джейн здорово растолстела.

15 октября 1944 г.

Прямо перед входом в пещеру растет большой куст. Каждые несколько недель мне приходится обрубать его ветки, чтобы внутрь попадало солнце. Вчера я решила выкопать его совсем, чтобы избавиться от этой штуки раз и навсегда.

Работка оказалась не из легких. Я потратила на нее почти все утро, потому что корни проросли очень глубоко. Выкопав куст и оттащив его к ручью, я начала засыпать яму. Внезапно я заметила на дне что-то странное. Оказалось, что это наконечник стрелы, причем превосходно обработанный. Покопавшись немножко вокруг, я нашла еще один, пусть и не такой совершенный, как первый, но тоже сделанный руками человека.

Вечером, когда пришел Мэтт, было уже слишком поздно, чтобы копать, поэтому мы решили отложить все до ближайших выходных. В голове у меня все время крутятся мысли о скелете Рози. Хотелось бы мне знать, имела ее семья какое-то отношение к найденным мною наконечникам или нет? Возможно, я не первая, кто живет в этой пещере.

22 декабря 1944 г.

Мэтт пригласил меня на рождественскую вечеринку к Присцилле. Надо сказать, что сама она меня не звала, но я ее за это ничуть не осуждаю. Думаю, она просто боялась услышать в ответ что-нибудь нелицеприятное (и у нее есть для этого все основания!).

Сначала я отказала Мэтту, но он заявил, что ожидал подобной реакции, однако решил все же попытать счастья. Мэтт меня понимает и не требует ничего невозможного.

Тем не менее он попросил меня как следует подумать. Сказал, что хотел бы пойти на вечеринку, но не желает появляться там один. И я в конце концов согласилась. Это уже завтра, и я здорово нервничаю.

24 декабря 1944 г.

Мэтт одолжил у соседа машину, чтобы добраться до дома Присциллы. Ездит он очень медленно, потому что толком не умеет водить.

Я так и не придумала, что мне надеть на вечеринку. У меня ничего нет, кроме невзрачных юбок и брюк, а они хороши только для школы. Сюзанна предложила мне взять один из ее нарядов, но она слишком высокая, и ее вещи мне не годятся.

Вот я и поехала без одежды – в одном только коричневом пальто.

По дороге я решила, что лучше бы сказать об этом Мэтту, пока мы не прибыли на место. В машине он окинул меня взглядом и заявил, что я выгляжу просто замечательно. В ответ я поблагодарила его, а затем сказала:

– Ты знаешь, на мне ведь ничего нет под пальто.

– В смысле, ничего особенного?

На мне не было даже нижнего белья, и подкладка пальто скользила по голому телу. Мы еще не добрались до места, а я уже пожалела о своем решении. Но Мэтт лишь рассмеялся и заявил:

– Не верю я тебе.

Я расстегнула пальто, а затем на мгновение распахнула его. У Мэтта перехватило дыхание. Он резко ударил по тормозам, и нас вынесло на обочину дороги. Мэтт смотрел на меня, не в силах вымолвить ни слова, а затем вдруг расхохотался. Мы оба с ним смеялись до слез. Когда он наконец успокоился, то сказал:

– Знаешь, Кейт, такую, как ты, еще поискать.

После этого он завел машину, и мы продолжили наш путь.

Думаю, даже Кайл в таком случае вернулся бы назад. Возможно, именно на это я и надеялась в глубине души.

Само собой, на вечеринке я не могла снять пальто. Да и садиться мне приходилось с большой осторожностью. Мэтт ухмылялся, поглядывая на меня со стороны, поскольку знал о моем секрете. Наш класс собрался в полном составе (наверняка я была единственной, кого не пригласили). Потом пришел Гетч, закончивший школу в прошлом году. Еще тут была добрая дюжина двоюродных братьев и сестер Присциллы (у нее в округе полно родственников).

Очень скоро я ощутила привычное уже чувство удушья, которое накатывало на меня в компании других людей. К счастью, никто со мной не разговаривал. К счастью, поскольку мне нравится быть как бы невидимкой. Мэтт беседовал с кем-то из своих знакомых. Наконец, не выдержав, я вышла из комнаты и отправилась бродить по дому. Он очень большой, старой постройки. Семья у Присциллы небогатая, но этого ни за что не скажешь, если судить только по величине дома.

На первом этаже всюду толпился народ, и я пошла наверх, чтобы хоть немного перевести дух. Там было тихо и темно – совсем как в пещере. Я осторожно двинулась вперед и вдруг замерла, заслышав что-то на другом конце зала. Глаза у меня уже привыкли к темноте, и я разглядела там парня и девушку. Не трудно было догадаться, чем тут они занимаются, тем более что я успела заметить голую спину парня. Не в силах шевельнуться, я замерла на месте.

Время тянулось бесконечно, а я не решалась выйти из комнаты, поскольку боялась, что меня заметят. Даже не знаю, почему я не рухнула там в обморок. Наконец я услышала, как эти двое зашептались и начали приводить в порядок одежду. Затем их голоса зазвучали громче, и я распознала в девушке Сару Джейн!

Как же я ее ненавижу! С равным успехом она могла взять нож и воткнуть мне его в грудь – такую боль я ощутила в этот момент. Мой брат сражается за родину, а она изменяет ему с другим!

Я резко шагнула вперед:

– Сара Джейн!

Она повернулась ко мне, но в темноте я не разглядела ее лица.

– Это ты, Кейт? – спросила она.

– Я все видела, – заявила я.

– Кто это? – раздался голос парня. Его я тоже узнала. Это Томми Миллер. У его отца своя булочная в Колбруке.

– Никто, – ответила Сара Джейн, что не улучшило моего настроения. – Кейт, я понятия не имею, о чем ты тут толкуешь.

– Я видела, как ты трахалась с ним. – То был первый раз, когда я выговорила это слово. Первый, но не последний. Мне понравилось, как оно прозвучало. На лице Сары Джейн отразился неприкрытый ужас. Лицо у нее круглое и широкое, как тыква.

– Не придумывай, Кейт, – произнесла она нарочито спокойным тоном. – Кейт пишет истории, – повернулась она к Томми. – У нее богатое воображение.

– А-а, – сказал Томми, как будто это все объясняло.

– Давайте-ка лучше вернемся к остальным, – предложила нам Сара Джейн.

Они с Томми пошли вперед, а я жалела только о том, что мне не хватает мужества толкнуть ее посильнее – так, чтобы она покатилась вниз по лестнице.

Мэтта я нашла в компании Присциллиных подружек. Было видно, что девушки просто очарованы его темными глазами. К этому времени меня трясло с головы до ног. Я думала только о том, как бы поскорее уехать, но мне не хотелось уводить с вечеринки Мэтта. Я уже собиралась сказать ему, что подожду снаружи, но он, должно быть, заметил, что со мной что-то не так.

– Если хочешь, поедем домой, – предложил он, взяв меня за руку.

В машине я рассказала ему о том, что видела наверху, и Мэтт заявил, что мне нужно написать обо всем Кайлу.

– Будь я на его месте, наверняка предпочел бы узнать правду.

Не знаю, так ли уж это хорошо. Может, лучше ему узнать правду, когда он вернется домой и мы с Мэттом сможем поддержать его? А сейчас он получит мое письмо и останется со своей бедой один на один. Неизвестно еще, как он поведет себя в таком расстройстве – и это на войне, где нужна предельная концентрация.

16

Дождь звонко стучал по крыше дома. Бен сел и выглянул в окно. Настоящий ливень. Потянувшись, он включил радио, которое держал у себя под кроватью, и прослушал прогноз погоды. Дождь до самого вечера. Дьявольское невезение. Это значило, никаких работ на раскопках. Ни малейшего шанса увидеться с Иден.

Капли сочились с крыши возле ванной комнаты, и на полу образовалась целая лужица. Пожалуй, он мог бы потратить день на то, чтобы удалить течь. А еще почитать. Или написать письмо Сэму. Бен улыбнулся: впервые за несколько месяцев ему не пришла в голову такая альтернатива, как самоубийство.

Кайл позвонил, когда Бен уже выходил из душа.

– Мы устраиваем сегодня пикник. Не хочешь присоединиться к нам? – спросил Кайл. – Ничего особенного: гамбургеры и прочая ерунда. Я слышал, дождь закончится около четырех.

Бен ухмыльнулся, потуже затянув вокруг пояса полотенце.

– С удовольствием. Спасибо за приглашение.

– Послушай-ка, – продолжил Кайл, – меня беспокоят ваши отношения с Иден. Ты же знаешь, она сама развелась не так давно. Держится она молодцом, но я-то вижу, что она еще не отошла от пережитого.

– Как и я, – уязвленно заметил Бен.

– Тебе нужно рассказать ей правду о своем разводе.

– Я так и сделаю, Кайл, вот только соберусь с духом. Ты же знаешь, это не те вещи, которые можно просто взять и вывалить на кого-то.

– Это нечестно по отношению к Иден.

Бен поморщился:

– Просто мне хотелось, чтобы она получше узнала меня, прежде чем я расскажу ей обо всем. Только так она сможет мне поверить.

– Шэрон знала тебя добрый десяток лет и все-таки не поверила.

На это ему нечего было возразить.

– Прости, – сказал Кайл, так и не дождавшись ответа. – Ты же знаешь, я на твоей стороне. Я непременно скажу Иден, что не верю в твою виновность. Но лучше, чтобы она обо всем узнала.

– Я скажу ей. – Бен постарался сдержать раздражение. – Только чуть позже. Хочется хоть ненадолго почувствовать себя нормальным человеком. И еще, Кайл, – решил он сменить тему разговора, – Иден рассказала мне о скелете в той пещере.

– И что? – холодно заметил Кайл.

– Ну… – Бен помедлил, удивленный этим ледяным ответом. – Хотелось бы знать, что с ним случилось.

– На самом деле их там было три, – промолвил Кайл после секундной паузы. – В конце пятидесятых, когда в практику вошел радиоуглеродный анализ, я спустился в пещеру, чтобы взять кость от скелета, и обнаружил чуть дальше еще два.

– И..?

Снова последовала долгая пауза.

– Две тысячи лет до нашей эры, – сказал наконец Кайл.

– Почему ты ничего не сказал мне? – резко выпрямился Бен.

– Это не наверняка. К тому же скелеты в пещере. Там они и останутся.

– Кайл, но ведь они могли бы придать совсем иную ценность этим раскопкам. – В какой-то сотне метров от ямы был шанс спасти Линч-Холлоу.

– Я больше не желаю говорить об этом, Бен.

Бен, непривычный к гневу Кайла, помолчал.

– Я просто подумал про грант, – тихонько заметил он наконец.

– Так я скажу Лу и Иден, что ты придешь?

– Да, конечно.

Бен повесил трубку, не в силах избавиться от неприятной тяжести в груди. Сегодня он заедет в винный магазин и купит там любимый бренди Кайла. И больше не будет говорить с ним про эти скелеты. Но как быть с Иден? Бен знал, что произойдет, когда она обо всем узнает. С этого момента он может забыть о ней раз и навсегда. Кайл прав: чего ожидать от Иден, если собственная жена считает Бена виновным?

17

Даже дождь не смог заглушить аромат пекущегося хлеба. Иден вдыхала в себя этот запах, поднимаясь по наружной лестнице в квартиру Миллеров, которая находилась прямо над булочной. Не успела она забраться на площадку, а Сара Джейн уже открывала перед ней дверь:

– Проходите, мисс Райли. Бог ты мой, вы же насквозь промокли!

Оставив на площадке зонтик, Иден шагнула в маленькую гостиную, в которой витал неистребимый аромат дрожжей. Он мгновенно пропитал ее волосы и осел на влажной коже. Иден уже не сомневалась, что будет источать этот запах едва ли не до конца дня.

Гостиная ни капельки не обманула ее ожиданий: темно-зеленый ковер на полу, желтые, в цветочек, обои и выстроившиеся в ряд семейные фотографии. Три девочки хихикали и перешептывались друг с другом, предусмотрительно укрывшись за спиной единственного на всю комнату мужчины, высокого и невероятно тощего. Две женщины сидели рядком на диване. Одна из них была возраста Иден, другая – чуть постарше.

– Надеюсь, вы не против? – Сара Джейн помахала в воздухе своей необъятной ручищей. – Всем так хотелось встретиться с вами. Джейни вот притащила свою книжку автографов. Они только поздороваются, а потом уйдут, и мы сможем спокойно поговорить о кино.

– Так кто есть кто? – с улыбкой поинтересовалась Иден. Она подмигнула одной из девочек, и та с хихиканьем юркнула за спину деда.

– Вот это мой муж, Том. – Сара Джейн схватила за локоть своего тощего супруга и вытащила его вперед.

– Рад знакомству, мисс, – потряс он руку Иден. – Мы тут все – ваши большие поклонники. Не пропускаем ни одного фильма, в котором играет Иден Райли.

– Спасибо, – поблагодарила его Иден. – Прошу вас, зовите меня просто по имени.

Том кивнул.

– А сейчас, дамы, если не возражаете, принесу вам чего-нибудь выпить. – Сказав это, он вышел из комнаты, а Иден присела на корточки:

– А эта троица?

Девочки поменьше тут же ухватились за старшую, которая протянула Иден голубой блокнотик.

– Внучки, – сказала Сара Джейн. – Все детишки Мэгги.

Иден бросила взгляд в сторону дивана, где сидели две женщины. Одна из них – предположительно Мэгги – робко улыбнулась Иден и помахала ей рукой. Внезапно Иден заметила, что у второй женщины вовсе не было рук – только ладошки, свисавшие из самых плеч. Несмотря на полученный шок, Иден удалось сохранить улыбку. Не меняя выражения лица, она вновь повернулась к девочкам.

– Ну же, Джейни, – сказала Сара Джейн. – Получай свой автограф и беги к себе.

Прежде чем подняться, Иден расписалась в блокнотике и поболтала еще минутку с младшими девочками. Мэгги тоже встала с дивана и поцеловала мать в щеку:

– Ладно, мама, не буду вам мешать. – Повернувшись к Иден, она пожала ей руку. – Я в восторге от «Сердца зимы». – Мэгги сопроводила свои слова многозначительной улыбкой, как будто только они с Иден могли понять смысл сказанного. – Что, Майкл Кэрри так же хорош, как на экране?

– Боюсь разочаровать тебя, Мэгги, – рассмеялась Иден, – но я понятия не имею.

Сара Джейн легонько подтолкнула дочь к выходу:

– Давай, давай, не задерживай нас. Не думаю, чтобы у мисс Райли был в запасе целый день.

Как только Мэгги вышла, Иден, собравшись с духом, повернулась к женщине, сидевшей на диване. Ее на редкость привлекательное лицо уже начало расплываться – совсем как у матери.

– Я – Иден. – Она удержалась от того, чтобы протянуть руку.

– Это – Элеонора, наша первая дочь, – пояснила Сара Джейн. – Поздоровайся, Элли.

– Привет, – улыбнулась та. – Ты – красавица-колдунья. – Слова она выговаривала с большим трудом.

– Верно. Тебе понравился этот фильм?

Элли кивнула. В этот момент в комнату вернулся Том. В руках он держал поднос с чайником и свежеиспеченными булочками.

– Элли была любимицей вашей мамы, – сказала Сара Джейн.

– Была любимицей?.. – Иден оборвала себя на полуслове.

– Пойдем, Элли, – Том потянул дочь за плечо. – Пусть мама и мисс Райли поговорят наедине.

Элли покорно поднялась и побрела за отцом. У Иден невольно сжалось сердце, когда она увидела, как та подволакивает ноги.

Как только они вышли из комнаты, Сара Джейн тяжко вздохнула, после чего повернулась к Иден с прежней улыбкой.

– Присаживайтесь, – кивнула хозяйка в сторону дивана.

Иден села и достала из сумочки диктофон. Сара Джейн, разливавшая чай, замерла на месте:

– Собираетесь записывать мои слова?

– Если не возражаете.

– Да нет, пожалуй. Буду рада, если смогу вам помочь.

– Я была бы вам очень признательна. Понимаете, мне хотелось бы взглянуть на мою мать вашими глазами. Кайл все-таки слишком пристрастен.

– Ваша мать была чудесной девочкой, такой умненькой и приятной. – Сара Джейн протянула Иден чашку с чаем. – Уже в детстве она много сочиняла. А как она…

– Миссис Миллер, – улыбнулась Иден, – не нужно щадить мои чувства. Я бы хотела знать правду, и я хорошо понимаю, что «приятная девочка» – это не о ней. К тому же, должна вам признаться, моя мать еще с тринадцати лет вела дневник. И он сейчас у меня.

Сара Джейн глянула на нее в замешательстве:

– А обо мне она там упоминает?

– Да.

– Бог ты мой! Не думаю, чтобы ее отзывы обо мне были такими уж лестными.

– Зато моему дяде вы явно были небезразличны.

Сара Джейн вспыхнула от удовольствия, и ее щеки густо залил румянец.

– Вам хочется знать правду о своей матери? Что ж, я могу выразить ее в двух фразах. Ваша мать отличалась большими странностями. И она была влюблена в Кайла. Кейт всегда была умнее нас, а это порой… Знаете, невежество может быть порой благословением. Я думаю, ей пришлось заплатить цену за свою одаренность.

– Что вы имели в виду, когда сказали, что она была влюблена в Кайла?

– Ее привязанность к этому парню выходила за рамки типичных братско-сестринских отношений. Мы с Кайлом были близкими друзьями, и… – Сара Джейн замолчала на полуслове. – Как много вам, собственно, известно?

– Я знаю, что вы с Кайлом были любовниками.

Сара Джейн выпрямилась, глядя на Иден широко раскрытыми глазами.

– А вы привыкли говорить без обиняков, так ведь? Совсем как ваша мама. Та тоже была на редкость прямолинейной. Что касается Кайла и Кейт… Ей все время хотелось находиться рядом с ним. Иногда он говорил мне, что не сможет прийти, потому что должен остаться с ней – как будто она была инвалидом или чем-то в этом роде. Я знаю, она здорово ревновала ко мне. Я была только рада, когда появился Мэтт… ваш отец, поскольку она хоть немного отпустила от себя Кайла.

– Каким он был, Мэттью Райли?

– Он оказался неплохой парой для вашей мамы. Такой же умненький и книги любил не меньше ее. Вот только его все уважали, а ее считали… слегка не в себе. Когда мы узнали об этой ее пещере, то поняли, что она и правда с хорошими причудами. – Сара Джейн прикусила свою крохотную нижнюю губку. – Простите, что я говорю вам все это. Но вы хотели…

– Все в порядке. Продолжайте.

– Когда начали появляться ее книги, мы лишь с трудом могли поверить, что их написала та самая девочка. Замечательные книжки, но мне потребовалось немало времени, чтобы осознать это. Поначалу я их просто игнорировала, поскольку не испытывала к Кейт особой симпатии. И все же, как оказалось, у нее была своя слабая струнка. Когда родилась Элли и Кейт услышала о ней – о ее руках, – она приехала к нам в гости. В то время нам было лет по двадцать. Она приехала сюда из Линч-Холлоу на велосипеде. Вообще-то она никуда не выбиралась, так что можете представить мое изумление, когда я увидела ее на пороге своего дома. Кому-кому, а ей я не доверяла ни на йоту. Думала, она приехала к нам, чтобы поиздеваться над моей девочкой. Но Кейт держала в руках букет цветов – нарвала их мне по дороге. Я впустила ее – как теперь понимаю, просто от изумления. Она вошла и села. Было видно, что она здорово нервничает, но в те дни ваша мама… Думаю, у нее была эта странная болезнь, когда человек не может выйти из своего дома. Понимаете, о чем я?

Иден кивнула.

– Всякий раз, когда я видела ее на людях, у нее был взгляд испуганного кролика. Все время настороже, все время в поисках опасности. Ну, а тогда она сидела у меня на диване, и я принесла ей Элли. Мне хотелось сказать, если она позволит себе хоть одну шутку в адрес моей девочки, я ее просто пристрелю. Но Кейт взяла Элли на руки, и глаза у нее наполнились слезами. И она позволила малышке ухватить себя за палец. Я этого никогда не забуду. Никто, кроме нее, не решался прикоснуться к рукам девочки. Никто, кроме меня и Тома. Остальные делали вид, будто их вовсе нет. Может, все дело в том, что Кейт понимала, каково это – быть не такой, как все? Она заглядывала к нам еще пару раз, навестить Элли, хотя на дух не переносила город. Как-то, помню, ее подвез Кайл, но Том… Он не желал, чтобы Кайл появлялся у нас дома. Боялся, должно быть, что тот снова попытается ухаживать за мной. – Сара Джейн бросила на Иден испытующий взгляд. – А это тоже войдет в фильм? Наши с Кайлом… отношения. Том, понятное дело, знает, но я не уверена, захочет ли он увидеть это на экране. Он и так здорово переживал в тот год, когда Кайл вернулся в Линч-Холлоу.

Иден сочувственно покивала, стараясь сдержать улыбку. Только подумать: Кайл – как угроза браку Сары Джейн!

– Возможно, это тоже войдет, миссис Миллер. Так людям будет проще понять жизнь моей матери.

– Бог ты мой! – Сара Джейн потянулась к подносу: – Съем-ка я еще одну булочку.

Они поговорили еще немного. Сара Джейн рассказала Иден пару историй из жизни Кейт и назвала ей фамилии людей, которые хорошо знали ее отца.

– Я так признательна вам за помощь, – промолвила Иден, вставая со стула.

– Да что вы, дорогуша. Обращайтесь в любое время. Просто заезжайте, и все. – Сара Джейн с трудом поднялась на ноги. – Подождите-ка секундочку. – Она исчезла за кухонной дверью, откуда вернулась с большой коробкой в руках. – Лимонный пирог, – сказала она, провожая Иден до дверей. – Я от души восхищаюсь вашей работой в Детском фонде. Жаль, ничего такого не было в те годы, когда Элли только родилась. Мы с Томом каждый год переводим деньги на счет фонда.

– Спасибо вам. – Иден признательно пожала ей руку.

Шагнув на лестничную площадку, она взглянула на небо и увидела, что в просветах между тучами проглядывает солнце.

– Вот и дождь кончился, – заметила она.

– Самое время. – Сара Джейн придержала наружную дверь. – Как поживает ваш дядя, Иден? Лу я вижу постоянно, а вот Кайл нечасто заглядывает в булочную.

– Он в полном порядке, спасибо.

– Я до сих пор вспоминаю вашего дядю. Это было что-то. – Сара Джейн вновь покраснела. – Только не говорите ему, что я вам это сказала.

18

Когда Бен наконец-то прибыл, Иден расставляла на столике для пикника ароматические свечи. Задержавшись на минутку у гриля, где Кайл раздувал угли, Бен вручил ему бутылку бренди.

– Как знак примирения, – тихонько сказал он.

Кайл в ответ похлопал Бена по плечу. Интересно, что за кошка между ними пробежала, подумала Иден. Оставалось надеяться, что ссора разгорелась не из-за нее.

Кайл отправился в дом за гамбургерами, а Бен подошел к Иден. Он наклонился так низко, что ей невольно показалось, будто он собирается поцеловать ее в щеку. Но Бен вместо этого прошептал:

– Не упоминай при Кайле про скелет. Он только что огнем не плевался, когда я утром попытался затронуть эту тему.

Так вот оно что!

Бен легонько сжал ее локоть.

– Пойду поздороваюсь с Лу.

Иден и сама чувствовала, что не стоит говорить с Кайлом про скелет. И дело тут было вовсе не в скелете, а в самой пещере, которую Кайл наглухо закрыл в приступе ярости. Она превратилась для него в виновницу гибели Кейт. Согласно местному преданию, Кайл в одиночку притащил ко входу самый большой валун, пока соседи взирали на него, онемев от изумления. Никто уже не решался упомянуть при нем пещеру. Если о ней и шли какие-то разговоры, то только в его отсутствие. До знакомства с дневником Иден лишь отчасти понимала то горе, каким стала для Кайла гибель сестры. Она и не представляла, как тесно они были связаны друг с другом. В его сознании пещера трансформировалась в некое подобие живого существа, в плену которого Кейт провела столько лет и жертвой которого в конце концов стала.

– Нас сегодня четверо, – сказал за ужином Кайл, многозначительно поглядывая на Бена. – Догадываешься, о чем я?

– Трампозо! – тут же воскликнул тот.

– Давненько мы не играли, – заметила Лу. – Боюсь, я и правила успела позабыть.

По тому, как расхохотались мужчины, стало ясно, что это шутка. Бен, должно быть, уловил замешательство Иден.

– Это карточная игра, к которой мы пристрастились в Колумбии, – пояснил он. – Сейчас увидишь.

После ужина они перебрались в дом и стали играть в трампозо. Бен был партнером Иден. Он бессовестно мошенничал, давая ей понять, какие ему выпали карты и стоит ли ей делать очередной ход. Поначалу Иден это только раздражало. Она поступала прямо наоборот, чтобы положить конец такой беспримерной наглости. Но понемногу до нее дошло, что Лу с Кайлом мошенничали не меньше. Это было частью игры – игры без правил. В конце концов сами карты отошли на второй план, и речь шла лишь о том, какая команда окажется искуснее в этом бессловесном общении. Стоит ли говорить, что Лу с Кайлом были тут вне конкуренции.

Кайл налил каждому по бокалу вина, которое привез Бен, и рассказал Иден о том, как они впервые играли в трампозо в маленькой колумбийской деревушке. Тогда они разделились на три группы: Кайл и Лу, Бен и еще один археолог и пара местных жителей разбойничьего вида, которые на полном серьезе угрожали убить проигравших.

– Конечно, убивать бы они нас не стали, – заметил Бен, – но в то время у нас не было в этом никакой уверенности. На самом деле они просто хотели, чтобы мы прониклись духом игры. И мы мошенничали так, будто от этого зависела наша жизнь.

– Отчаявшиеся люди вынуждены идти на крайние меры, – добавила Лу.

Иден подумала о тех вечерах, которые они с Уэйном провели в компании Кайла и Лу. При этих воспоминаниях ее до сих пор бросало в дрожь. Обычный визит вежливости к двум родственникам, которые когда-то воспитали Иден и от которых она потом сбежала. Никому бы и в голову не пришло играть в карты. Говорили исключительно о делах: о проектах Кайла, картинах Лу, фильмах Иден и судебных тяжбах Уэйна. Беседа была вялой и безжизненной.

Сегодняшний вечер отличался от этих встреч, как небо и земля. Иден только теперь осознала, что это они с Уэйном задавали тон подобным беседам. И Лу с Кайлом наверняка чувствовали такой же дискомфорт, как она сама. Иден завидовала той непринужденности, которая характеризовала их отношения с Беном. Сам он обращался с ними, как с ровесниками. Как с близкими людьми. Невозможно было усомниться в чистоте и искренности его чувств.

– Давайте-ка переберемся в гостиную и отведаем того пирога, который передала с Иден Сара Джейн, – предложил Кайл.

Лу покатила кресло в комнату.

– Не уверена, что мне хочется есть ее стряпню, – заметила она. – Иден считает, что Сара Джейн по-прежнему неравнодушна к тебе.

Иден доставала из шкафчика десертные блюдца, когда Лу, оттолкнувшись руками, стала перебираться на диван. Внезапно кресло выскользнуло из-под нее, и Лу растянулась на деревянном полу лицом вниз.

– Лу! – Иден бросилась к тете. Та как раз пыталась сесть. Юбка задралась у нее до бедер, и было видно, как правая – покалеченная – нога отчаянно ищет опору. Бен быстро поддержал ее за спину. Иден одернула юбку и помогла Бену перенести Лу на диван.

– Что такое? – выглянул из кухни Кайл.

Иден уже хотела сказать, что Лу сильно расшиблась, но Бен заговорил первым:

– Да вот Лу у нас немножко упала. – Он по-прежнему сидел на диване, обнимая Лу за плечи.

– С тобой все в порядке? – спросил Кайл.

Лу как ни в чем не бывало махнула рукой, однако Иден видела, что падение не прошло для нее даром. Лицо у нее побледнело, руки отчаянно тряслись. Иден присела перед тетей на колени:

– Ты уверена, что все хорошо?

– Я в порядке, – ответила та каким-то бесцветным голосом.

Бен наклонился и поцеловал ее в висок.

– Ну и напугала ты нас, – заметил он.

– Может, принести тебе холодного чая? Или лимонада? – спросила Иден.

– Холодного чая, – вымолвила та, наблюдая за тем, как Кайл ставит пирог на кофейный столик.

Оказавшись на кухне, Иден дала волю слезам. Она прислонилась к холодильнику и закрыла лицо ладонями. Перед глазами у нее стоял образ Лу, распростертой на твердом деревянном полу. Как же ее угораздило поверить в то, что Лу не страдает от своего увечья?

– Иден?

Повернувшись, она увидела на пороге Кайла.

– С Лу все в порядке, – сказал он. – Если что и пострадало, так это ее гордость.

– Кайл, ты этого не видел. Она сильно расшиблась. Бен просто не хотел смущать ее еще больше.

Кайл опустил на стойку свой стакан с бренди.

– Мне уже доводилось видеть, как она падает, – заметил он.

– Хочешь сказать, это случается довольно часто?

– Чаще, чем она готова признать.

– Может, ей нужно другое кресло? Мы делаем для Детского фонда специальные кресла, которые позволяют…

Кайл покачал головой:

– С креслом Лу все в порядке. Иден, я уже давно оставил попытки защитить ее от любых неприятностей. Ей это не нужно.

Глаза Иден вновь наполнились слезами.

– Не хочу, чтобы она страдала.

Кайл осторожно обнял ее, и Иден не стала отстраняться. Несколько минут она тихонько плакала, прижавшись к его широкому плечу. Ни разу после той встречи в приюте она не позволяла Кайлу обнять себя. Интересно, захотел бы он прикоснуться к ней теперь, если бы знал о том, что своим увечьем Лу обязана именно ей?

Вернувшись в гостиную со стаканом чая, Иден обнаружила, что Лу снова сидит в кресле.

– Давай сюда чай, я заберу его в спальню, – сказала она. – Что-то усталость накатила. Посижу, почитаю перед сном.

Кайл покатил Лу в спальню, а Бен внимательно взглянул на Иден.

– Ты плакала. – Он бережно сжал ее руку, и Иден вновь ощутила тот импульс, который проскользнул между ними прошлым вечером.

– Так, немножко. – Она взглянула на пирог, стоящий на кофейном столике, и прикрыла глаза. – Не хочу есть.

– Я тоже. – Бен встал. – Мне пора домой. Проводишь меня до машины?

Ночь уже вступила в свои права, и повсюду стрекотали цикады. В воздухе, еще сыром после дождя, сладко пахло жимолостью. У Иден легонько кружилась голова – то ли от опьяняющих запахов, то ли от вина. Впрочем, какая разница? Когда они добрались до фургончика, Бен развернул ее лицом к себе, зажав между собой и машиной.

– Я ждал этого весь вечер. – Он прильнул губами к ее губам. Когда поцелуй наконец закончился, Иден жадно втянула в себя сырой вечерний воздух. – Переведи дыхание, и попробуем еще раз, – улыбнулся Бен.

Иден почувствовала его руки у себя на бедрах. Затем на груди. Осторожные, почти робкие движения. Но ей хотелось большего. Она подалась вперед, и у Бена вырвался полувздох-полустон. Ноги у Иден стали ватными.

– Должно быть, я немного пьяна, – промолвила она. – Сама не понимаю, что делаю.

Бен рассмеялся:

– Очень даже хорошо понимаешь. Твое тело весьма красноречиво.

Внезапно он отстранился от нее и сделал шаг назад.

– Нам нужно поговорить. И очень серьезно.

– С какой стати?

– Ты хотела знать, почему распался мой брак, и у тебя есть на это право. Я должен рассказать, пока мы… пока мы не зашли слишком далеко.

Иден покачала головой:

– Бен, я уже думала об этом. Мне незачем знать о твоем прошлом. На самом деле это я должна тебе кое-что сказать. Постарайся понять: я живу совсем в другом мире, и я вернусь туда, когда закончится лето. – Она вдруг отчетливо увидела лица Нины и Майкла Кэрри. Представила, как эти двое сидят в ее гостиной, к чему-то настойчиво подталкивая ее, и ощутила отчетливый приступ тошноты. – Вместе с летом придет конец и нашим отношениям.

По лицу Бена трудно было понять, о чем он думает. Наконец он легонько улыбнулся и кивнул:

– Я понял. Но если ты вдруг передумаешь и захочешь узнать, что было в моем прошлом, или, – улыбка его стала шире, – передумаешь насчет лета, дай мне знать.

Наклонившись, он легонько коснулся ее губ и забрался в машину.

– Скажи Лу, чтобы не пила больше этот бренди. И передай ей, что я люблю ее. – Потянувшись из окна, он сжал руку Иден. – Завтра, должно быть, опять будет дождь. Хочешь, съездим куда-нибудь? Хотя бы в один из букинистических магазинов.

Иден вдруг почувствовала опасность. Она висела в воздухе, столь же ощутимая, как и запах жимолости. Да, ее бравые речи о том, что с концом лета придет конец их отношениям, могли убедить Бена, но только не ее саму. Иден быстро покачала головой:

– Нет, спасибо. Мне еще нужно поработать над сценарием.

* * *

Когда Иден заглянула в спальню к Лу, та была одна.

– Я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

– Заходи, детка. – Лу похлопала по одеялу. Ее лицо уже не пугало прежней бледностью. Она сидела, удобно опершись на две подушки. На коленях у нее лежала книжка в твердом переплете.

Иден присела на краешек кровати.

– Сейчас ты выглядишь гораздо лучше.

Лу взяла ее за руку.

– В такие моменты я чувствую себя полной идиоткой. Казалось бы, за столько лет пора уже привыкнуть ставить кресло на тормоза, так нет же! Проблема не в ноге, Иден, а в голове.

Иден бережно сжала пальцы Лу.

– Я знаю, ты пытаешься облегчить мою вину, но это невозможно. Я унесу ее с собой в могилу.

Лу ошарашенно смотрела на нее. «Не может поверить, что я заговорила об этом», – подумала Иден.

– Бен просил передать, что он любит тебя, – добавила она. – Я тоже очень тебя люблю.

В это мгновение в комнату вошел Кайл. Было видно, что он не ожидал застать тут Иден.

– Я не помешал? – спросил он.

– Мы просто немножко поболтали. – Глаза у Лу затуманились, и она несколько раз моргнула. Взглянув на Иден, она признательно сжала ее руку.

Кайл остался стоять на пороге.

– Я уже давно не слышал, чтобы Бен столько смеялся, – заметил он.

Лу кивнула.

– А мне ни разу не доводилось видеть у Иден такого взгляда.

– Какого еще взгляда? – поинтересовалась та.

– Голодного, – ответил за жену Кайл, и оба рассмеялись.

Иден почувствовала, как к щекам прилила кровь.

– Неужели это было так заметно? – спросила она.

– Не переживай. Очевидно, что Бен полностью разделяет твои чувства, – утешила ее Лу.

– Не хотелось бы мне мешать вашему счастью, – со вздохом заметил Кайл. – В конце концов, вы – взрослые люди. И я не собираюсь больше предостерегать тебя насчет Бена.

Иден его слова удивили, но, как ни странно, облегчения она не почувствовала.

Кайл перевел взгляд на жену:

– А ты как себя чувствуешь?

– Замечательно, – с привычной уверенностью ответила Лу.

Кайл наклонился и коснулся поцелуем ее губ. Иден и прежде наблюдала за проявлениями чувств между этими двумя, но тут вдруг она взглянула на них по-новому. За последнюю неделю она узрела Кайла совсем в другом свете. «Твой дядя – это нечто». Когда-то он был страстным любовником. А может, и не только был.

По тому, как Лу взглянула на мужа, Иден стало ясно, что они и поныне остаются любовниками и что этой ночью Лу найдет утешение в его объятиях.

19

Утро, как и обещали, выдалось дождливым. Бен глянул на часы. Половина восьмого. Половина восьмого, субботнее утро. Бывало, что он, поднимаясь в субботу пораньше, находил Блисс у телевизора. Та смотрела мультики, пристроив на коленях тарелку с кукурузными хлопьями. И почему он не подумал об этом раньше? Может быть так, что и сегодня все, кроме нее, еще спят.

Дотянувшись до телефона, Бен поставил его рядом с собой на кровать. Шансы на то, что ответит именно Блисс, были весьма высоки, и он на минутку призадумался. Вправе ли он заговорить с ней? В конце концов, он мог бы просто сказать, что любит ее, что очень без нее скучает. Наверняка ее озадачило исчезновение папы. Интересно, как ей это объяснили? Он мог бы сказать… но ведь это стало бы для него концом. Что ему грозит в такой ситуации? Новое заключение? Или просто предостережение? В любом случае рискнуть стоило. Бен набрал номер, чувствуя, как бешено колотится у него сердце.

Кто-то ответил, и он быстро выпрямился. Раздался металлический щелчок, и зазвучала запись: «Телефон, по которому вы позвонили, был изменен».

Он позвонил еще раз, желая убедиться в том, что не ошибся. Нет, все правильно.

Бен положил трубку. Теперь он полностью отрезан от нее. Решающий удар. Все, что у него было до сих пор, – это возможность представлять, что в моменты, когда Шэрон снимает трубку, Блисс находится где-то рядом. Немного, но и этого его теперь лишили.

Если бы в эти последние пять лет Бена спросили, что является для него самым важным, он бы не замедлил с ответом. Ничто – ни карьера, ни репутация, ни друзья (ни даже брак, если уж на то пошло) – не могло сравниться с его привязанностью к Блисс. Подобная сила чувств пугала его самого: он и сам не знал, что бы стал делать, если бы вдруг потерял ее.

Когда они с Шэрон только поженились, каждый был всецело поглощен своей работой, и Бена это вполне устраивало. Он довольно равнодушно отреагировал на предложение Шэрон завести ребенка.

– Не забывай, мне придется много путешествовать, – сказал он тогда.

– Я это прекрасно понимаю, – ответила она, – и не собираюсь взваливать на тебя половину работы. Ты будешь тем воскресным папочкой, который занимается с детьми по выходным, а мне предстоит вытирать сопливые носы и учить деток правилам хорошего тона.

На том они и порешили, но в скором времени все изменилось. Бен впервые осознал это еще в пору беременности Шэрон. Каждый раз, когда он возвращался из поездки, ее тело заметно менялось. Настроение тоже скакало – то вверх, то вниз. Бен переживал из-за того, что не может поддержать ее в минуты упадка, хотя Шэрон не жаловалась: она заключила с ним сделку и хотела до конца придерживаться правил. Тем не менее она от души обрадовалась, когда Бен решил на время завязать с поездками и заняться преподаванием. Как раз перед тем, как родиться Блисс, он устроился на работу в университет.

О чем бы они там ни договаривались заранее, в итоге все получилось совершенно иначе. Благодаря университетскому расписанию Бен умудрялся выкраивать на Блисс больше времени, чем Шэрон (разумеется, об этом не преминули упомянуть на суде, указав на то, как часто он оставался с дочерью наедине). Шэрон, убедившись в том, что он прекрасно справляется с воспитанием Блисс, взяла еще больше уроков в своей частной школе. (Позже она не уставала корить себя: «Неужели я сама подтолкнула тебя к этому, Бен? Я имею в виду, может, у тебя и были эти склонности, но, если бы я проводила дома больше времени, они бы никогда не проявились».) Именно Бен отпрашивался с работы, когда Блисс случалось заболеть. Бен готовил дочери, кормил ее и купал. («Что и говорить, – отметил позже обвинитель, – ваша жена редко бывала дома, и вам приходилось довольствоваться компанией своей малолетней дочери. По сути, она заменила в вашем сознании место жены, так ведь?»)

По правде говоря, воспитатель из него был никудышный. Он с удовольствием наблюдал за любыми шалостями Блисс. Даже выговаривая ей за что-то, он лишь с трудом удерживался от улыбки. Шэрон это просто бесило: «Если ты будешь спускать ей сейчас любые проказы, подростком она и вовсе сядет нам на шею!» Но Бен не считал нужным распекать дочь за каждый пустяк. Да и она в его присутствии вела себя вполне послушно. С Шэрон она часто выходила из себя, за что та клала ее себе на колено и шлепала (Бен находил этот обычай варварским). Разумеется, это тоже вытянули из них на суде. И все для того, чтобы подчеркнуть, что он обращался с Блисс не как с ребенком, а как со взрослой. Глупости, заявил он тогда. Да, он защищал свою дочь, заботился о ней. Он просто не желал держаться с ней снисходительно. Порой адвокаты пытались представить все так, будто они с Шэрон воевали из-за Блисс. Полная глупость. Он никогда не сердился на Шэрон – только переживал из-за того, что она ему не поверила. Бен встал на ее защиту, когда его собственный адвокат попытался представить Шэрон никудышной матерью. Да и она не сказала о нем ничего плохого. Однако на суде их слова исказили до такой степени, что оба стали видеть друг в друге врага. Маловероятно, что их брак смог бы пережить этот удар, даже если бы Бена тогда оправдали.

Бен вновь набрал номер. За последние полгода этот номер стал для него единственной связующей нитью со всем остальным миром. Сэм ответил почти сразу.

– Не разбудил? – спросил Бен.

– Я бы не сказал, – ответил тот. – Что такое?

– Как я понимаю, Шэрон поменяла номер?

– Да, Джефф настоял. Так это ты им названивал?

– Иногда. Не настолько часто, чтобы устраивать из-за этого такую бучу.

– Он выходит из себя всякий раз, когда речь заходит о тебе. Самодовольный ублюдок.

– Я знаю, ты пытаешься меня утешить, но этот номер не пройдет. Не забывай, он живет с моей дочерью, и мне не хотелось бы усомниться в его порядочности.

– Ладно, – рассмеялся Сэм, – будь по-твоему.

– Послушай-ка, я хотел тебе кое-что рассказать, но лучше держать это в секрете. Джен где-нибудь рядом?

– Нет, возится в саду.

– Я встречаюсь… вроде как встречаюсь с Иден Райли.

– Что? Что ты хочешь этим сказать – «вроде как встречаюсь»? Она гостит у Кайла? А ей что-нибудь известно о…

– Притормози, – улыбнулся Бен. – Она приехала к Кайлу на лето, поскольку хочет снять фильм о своей матери. Мы встречались с ней несколько раз.

– Что значит «встречались»?

– Виделись. Разговаривали. Целовались.

– Ах ты, негодяй! – расхохотался Сэм. – Это надо же, Иден Райли! А как насчет ее бойфренда – того парня, с которым она играла в последнем фильме?

– Не думаю, что она так уж влюблена в него. Вдобавок это всего лишь летнее приключение.

«Нужно бы почаще напоминать об этом себе».

– Она уже знает о Блисс?

– Иден знает, что там была какая-то проблема. Но ее, похоже, не особо беспокоит, какая именно.

– Эта женщина просто создана для тебя. Она такая же недотрога, какой предстает на экране?

– Да нет, я бы не сказал. – Бен вспомнил ее жадный поцелуй и тут же ощутил прилив возбуждения. – Кажется, я не остался равнодушным, – рассмеялся он.

– Что ж, не упускай шанса. Вот только… не хотелось бы мне влезать с наставлениями, но все равно будь поосторожнее. Если не ради себя, то хотя бы ради меня.

– Никому ни слова, Сэм. Даже Джен.

Беседа с Сэмом приободрила Бена настолько, что он решился позвонить Иден и спросить, не передумала ли она насчет сегодняшнего дня. Ему хотелось съездить в Белхерст и купить кое-что из обстановки для кукольного домика Ким Пэрриш. Она охотно составит ему компанию, сказала Иден, и Бен почему-то ничуть не удивился перемене ее настроения. Она уже давно на ногах, заметила Иден, так что успела как следует поработать над сценарием. Но Кайл только что передал ей очередную тетрадь, и для начала ей хотелось бы немного почитать. «Может, договоримся на одиннадцать?»

Прекрасно, пусть будет одиннадцать.

Бен выбрался из постели, натянул шорты и кроссовки и выскочил на улицу, чтобы как следует пробежаться под дождем.

20

7 марта 1945 г.

На прошлой неделе мать Мэтта заболела воспалением легких, а во вторник она умерла. Мэтт винит во всем себя: ему кажется, надо было побыстрее отправить ее в больницу. Но доктор сказал, что это ничего не изменило бы.

Прошлым вечером Мэтт попросил меня прийти к нему домой, чтобы помочь разобраться с вещами. На самом деле там не так уж много работы, просто ему, скорее всего, не хотелось оставаться дома одному.

Пока его мать была прикована к постели, у нее скопилось много журналов. И вот я сидела на диване и читала Life, но при этом все время нервничала. Мне было не по себе в доме мертвой женщины. Мэтт разбирал ее вещи, а я никак не могла заставить себя войти в ее спальню.

Спустя какое-то время Мэтт вернулся в гостиную. Он присел рядом со мной на диван, и я заметила слезы у него на щеках. Он вообще очень легко плачет.

– Я хочу подарить тебе вот это, – сказал он, вкладывая что-то в мою ладонь. Это оказался овальный кулон – весь белый и с фиолетовым цветком посередине. Никогда не видела такой красивой вещицы! – Мама часто носила его. А мне он всегда напоминал тебя: одинокий цветок, который растет сам по себе.

Взяв кулон, Мэтт повесил его мне на шею. При этом он придвинулся так близко, что я заметила у него на щеках темную щетину, появившуюся уже после бритья. Внезапно он наклонился, чтобы поцеловать меня в губы. Я быстро отдернула голову.

– Кейт? – промолвил он.

– Не надо.

Я понимала, что мне нужно объяснить свою реакцию. Я сказала, что он мне очень нравится. По-своему, я даже люблю его. Но я в него не влюблена.

– Ты не подумай, я не ханжа, – сказала я Мэтту, – и не верю в то, что любовью можно заниматься только после замужества. Однако я не думаю, что тут можно обойтись без влюбленности.

– Я ведь всего лишь хотел поцеловать тебя, – возразил Мэтт.

– Если бы я позволила тебе, ты мог бы решить, что я в тебя влюблена.

– Что ж, теперь у меня на этот счет никаких иллюзий.

Взглянув на его опечаленное лицо, я почувствовала себя хуже некуда. Мне-то казалось, что мы с Мэттом хорошо понимаем друг друга, что мы только друзья и ни один из нас не желает большего.

– Я провожу тебя домой, – сказал он.

– Не нужно, я сама дойду.

Неожиданно мне захотелось выбраться из этого дома как можно быстрее. Все вдруг изменилось не в лучшую сторону. Когда я только пришла сюда, мы были хорошими друзьями, а теперь мы не могли смотреть друг другу в глаза. Я повернулась, чтобы идти, но Мэтт внезапно обнял меня со спины.

– Кейт, – он коснулся губами моей шеи, – пожалуйста, не бросай меня тут одного.

Я замерла, не в силах пошевельнуться, и через несколько секунд Мэтт разжал объятия. Он прошел в комнату матери и закрыл за собой дверь. Я выскочила из дома и помчалась к пещере, отчаянно рыдая всю дорогу. Добравшись туда, я еще долгое время не могла перевести дух.

Сегодня я проснулась в ужасном расстройстве – все потому, что я обидела Мэтта. Надо было обнять его и утешить, но я испугалась, что он снова начнет целовать меня. Зачем только он сделал это? Боюсь, нашей дружбе пришел конец. Жаль, что я не могу поговорить сейчас с Кайлом, а то мне совершенно непонятно, как теперь себя вести.

12 марта 1945 г.

Мэтт так и не появлялся в пещере с тех пор, как умерла его мама. После Кайла это мой самый лучший (и единственный) друг, и мне его ужасно не хватает. Я знаю, ему всего лишь хотелось, чтобы я поддержала и утешила его в тот вечер, и он бы ни за что не стал настаивать на большем. Но меня настолько пугает близость с другим человеком, что я сочла за благо сбежать от него. Даже не представляю, что он должен был чувствовать тогда: мало того, что мать умерла, так еще и я его бросила.

Мэтту нужен настоящий друг, а не такой, как я. Пожалуй, не стоит мне больше пускать его в пещеру – это только мешает ему общаться с другими людьми.

13 марта 1945 г.

Мэтт пришел вчера в пещеру как раз тогда, когда я писала в своем дневнике. Он сел в кресло-качалку и сказал:

– Все должно быть на твоих условиях, так, Кейт?

– Не понимаю, о чем ты, – ответила я.

– Не обращай внимания, – покачал он головой.

Мне хотелось извиниться, хотелось сказать ему, как много он для меня значит, но я никак не могла подобрать нужных слов. В конце концов я открыла свой дневник на вчерашней странице и вручила его Мэтту. А как еще я могла сказать ему о своих чувствах?

При этом я ощущала себя совершенно голой – еще более голой, чем в тот вечер, у него в машине.

Когда он наконец взглянул на меня, в глазах у него стояли слезы.

– Я не собираюсь выпрашивать твою любовь, Кейт. Только не запрещай мне приходить в пещеру. Пусть это будет моим выбором.

Так мы и сидели там: он читал, я писала. Все как обычно.

2 июня 1945 г.

Сегодня я получила аттестат об окончании школы. Сара Джейн прилюдно объявила, что в июле она выходит замуж за Томми Миллера. Я написала Кайлу письмо, постаравшись смягчить для него этот удар.

14 августа 1945 г.

Японцы сегодня капитулировали. А нам пришло известие, что Кайл возвращается домой!

21 августа 1945 г.

Я переплела те десять историй, которые напечатала за этот долгий год. У меня получилась настоящая книга, которую я хочу вручить Кайлу. Я так воодушевлена его скорым приходом, что почти не сплю. Мы с Сюзанной покупаем любимые лакомства Кайла. Мэтт купил ему несколько новых рубашек, а папа – бутылку шампанского!

23 августа 1945 г.

Я нахожусь в полном замешательстве. Сюзанна, папа, Кайл и Мэтт празднуют сейчас дома возвращение Кайла, а я сижу одна в своей пещере. Мне хочется не столько писать, сколько плакать. По правде говоря, я делаю и то, и другое.

Кайл вернулся домой несколько часов назад, когда уже темнело. Он пришел раньше, чем мы ожидали, и я как раз сидела в своей пещере и печатала. Мне хотелось занять себя чем-нибудь, чтобы хоть немного успокоить нервы. Внезапно на фоне входа возник его силуэт. Кайл был все еще в форме, такой высокий и красивый, и мне отчаянно захотелось обнять его.

Я вскочила с места и бросилась к нему, но он придержал меня за руки.

– Какого черта, Кейт! – заявил он. – Почему ты так и не ушла из пещеры?

Я попыталась прочесть по его лицу, что он сейчас чувствует, но в пещере было слишком темно. Должно быть, он шутит, решила я, и вновь потянулась, чтобы обнять его, но он снова схватил меня за руку.

– Ты обещала, что уйдешь отсюда раз и навсегда, – сказал он.

– Мне нравится тут писать, – возразила я, ощутив при этом укол вины.

– Да что с тобой такое? Это же сущее безумие, Кейт. Слышишь меня? Чистой воды безумие! Тебе восемнадцать лет. Ты уже взрослая женщина! – Схватив со стола книжку, которую я приготовила для него, он швырнул ее в глубь пещеры. – К черту твои истории! – заявил он.

Он схватил меня за плечи, и на какое-то мгновение мне показалось, что он вот-вот убьет меня.

– Я тебе не враг! – воскликнула я, донельзя испуганная.

Кайл отпустил меня так внезапно, что я чуть не упала.

– Я-то надеялся, что ты повзрослеешь за этот год. – Быстро развернувшись, он вышел из пещеры.

Я немного подождала в надежде на то, что он успокоится и вернется. Когда этого не произошло, я прокралась сквозь лес почти к самому дому – достаточно близко, чтобы разглядеть всех четверых. Интересно, что подумали о моем отсутствии папа и Сюзанна? В окно мне было отчетливо видно лицо Кайла. Казалось, будто он повзрослел на несколько лет. В этом месяце мы сравнялись с ним в годах – обоим по восемнадцать, но Кайл выглядел уже настоящим мужчиной. Сама я чувствовала себя десятилетней девочкой, которая подглядывает за старшими. В конце концов я повернулась и побрела назад к пещере.

Впервые в жизни мне стало понятно, что человек может чувствовать себя настолько опустошенным, чтобы всерьез задуматься о самоубийстве. Бедная моя мама и ее сестра! Только подумать, как долго они мучились.

24 августа 1945 г.

Прошлым вечером я дождалась, пока в доме погаснет свет, и только потом пробралась внутрь. Поначалу я подумывала, не остаться ли мне на ночь в пещере, но потом поняла, что не смогу быть так далеко от Кайла – как бы он ко мне ни относился. Я на цыпочках прокралась через кухню и коридор в нашу спальню, но Кайла там не обнаружила. Нашла я его в гостиной – он спал на диване, укрывшись одеялом. Понаблюдав за ним немножко, я вернулась в спальню и уже там дала волю слезам.

В конце концов я заснула, а когда проснулась, увидела Кайла. Он сидел на краешке кровати и держал меня за руку. Заметив, что я открыла глаза, он произнес:

– Я очень переживаю из-за тебя, Кэти. Прости, что я так грубо вел себя прошлым вечером, но единственное, что давало мне сил в этот год, – мысль о том, что ты, как и все твои ровесницы, живешь обычной жизнью. И когда я застал тебя в пещере… – Он покачал головой: – Кейт, там, за пределами Линч-Холлоу, лежит большой мир, и мне нужно как-то вытащить тебя отсюда.

Мне вдруг показалось, что я ему в тягость. Я быстро села и прижалась спиной к стене.

– Не нужно переживать из-за меня. Я вполне довольна своей жизнью.

Кайл с недоверием глянул на меня и тоже сел спиной к стене. Нужно будет купить ему новую пижаму. Из старой он совсем вырос.

– Почему ты спишь в гостиной? – спросила я.

– У нас больше не может быть общей спальни. Парни моего возраста не спят в одной комнате со своими сестрами. Это неестественно.

– Это глупость, – заявила я. – Мы прекрасно уживались с тобой все эти годы.

– Нет, Кейт, это неправильно. Теперь я буду спать на диване.

Я решила не спорить с ним прямо сейчас. Через парочку дней он придет в привычное расположение духа, и тогда все будет как прежде. Мы поговорили еще немного, а потом вдруг Кайл сказал:

– Кейт, а тебя не удивляет, что я вернулся быстрее, чем хотел?

– Так ведь война закончилась, – ответила я.

– Это так, но нельзя просто взять и уйти из армии сразу по окончании войны. Дело в том, что меня отчислили. По медицинским показателям, так это называется.

Я вся похолодела:

– Ты что, ранен?

Он нервно потирал мою ладонь, словно пытаясь снять несуществующую судорогу.

– То, что я скажу, останется между нами, договорились? Обещай, что не скажешь никому – даже Мэтту.

– Обещаю, – прошептала я.

– Меня комиссовали из-за нервного расстройства.

Я не очень-то поняла, что Кайл имел в виду, однако догадалась, что сам он этого безумно стыдится.

– Что ты хочешь сказать?

– Кейт, ты просто не представляешь, что это такое. Я убивал людей. Сначала это очень трудно, а потом все легче и легче. Начинаешь думать: или ты его, или он тебя. Просто ужасно, как легко это все получается. Мне стали сниться кошмары. О том, что я видел в джунглях. Или о маме – в ту ночь… ну, ты понимаешь. В конце концов меня даже поместили в больницу, но особого улучшения не наступило. Словом, в армии решили, что обойдутся без такого психа, как я, и отправили меня домой.

– Я этому очень рада, – заявила я. – А ты вовсе не псих.

– Мне до сих пор страшно ложиться спать.

– Так вот почему ты устроился в гостиной? – спросила я. – Боишься напугать меня своими кошмарами?

Впервые за все время на его лице появилась улыбка.

– Нет. Мы больше не спим в одной комнате, и это не обсуждается. – Улыбка вновь сползла у него с лица. – Пока я был в больнице, я все время думал о тебе. Доктора постоянно задавали мне вопросы и смотрели так, будто я и в самом деле чокнутый. А я думал о том, что ты – единственный человек, которому я могу рассказать все, что угодно. Псих я или нет, ты все равно будешь любить меня. Я так скучал по тебе, Кэти. Не хочу больше расставаться с тобой на такой долгий срок.

– Ты теперь дома, – заметила я. – Дома и в полной безопасности. Нет места надежнее, чем Линч-Холлоу.

Несмотря на все мои протесты, Кайл вновь вернулся спать в гостиную. А этим утром он улыбался за завтраком. Впервые за много месяцев, сказал он, его не мучили ночью кошмары.

* * *

Иден нашла Кайла в старой кладовке. Он сидел спиной к двери и чертил крохотные идентификационные номера на фрагментах керамики. Уже пронумерованные обломки покрывали поверхность трех длинных деревянных столов, которые занимали собой почти всю крохотную комнатку.

– Кайл!

Он повернулся, скрипнув стулом.

– Проходи. – Он махнул рукой, приглашая Иден присесть.

Она устроилась за ближайшим столом и подождала, пока Кайл закончит выписывать циферки. Свет настольной лампы отражался в серебристой оправе очков, которые он надевал для такой кропотливой работы. Иден дождалась, пока он поднимет голову, и только потом сказала:

– Я и не знала, что тебя комиссовали из армии.

– Мало кто знает. – Положив кисточку, он слегка отодвинулся от стола. – Я все-таки рассказал Мэтту через пару недель после того, как вернулся домой. Мэтт, как никто другой, умел убедить тебя в том, что с тобой все в полном порядке. Лу тоже, разумеется, знает. Но это, я думаю, все.

– Хочешь, чтобы я убрала это из фильма?

Кайл рассмеялся:

– Подобные вещи приводят в ужас в восемнадцать, но уж никак не в шестьдесят четыре. Сейчас-то мне все равно, а вот тогда казалось, что я схожу с ума. Я думал, что унаследовал это от своей матери. – Кайл снял очки. – Знаешь, с одной стороны, я был зол на Кейт за то, что она так и не ушла из пещеры. А с другой, я ей здорово завидовал. В то время мне, как никогда, хотелось спрятаться от всего мира. Но если Кейт могла запереться в своей пещере, то от меня все ожидали, что я буду вести себя как ни в чем не бывало. – Внезапно он выпрямился, внимательно глядя на шею Иден. – Давненько я этого не видел. – Голос его прозвучал неожиданно мягко.

Иден коснулась кулона, висевшего у нее на шее.

– Это первый раз, когда я его надела.

Она достала кулон около часа назад, когда прочитала о том, что это отец подарил его Кэтрин.

Кайл вновь потянулся к кисточке.

– Даже странно видеть его на тебе. Начать с того, что ты как две капли воды похожа на мать.

Взяв со стола кусок керамики, Иден провела пальцем по гладкой стороне.

– Кайл, – промолвила она, – я бы очень хотела помочь тебе… Не знаю даже, как сказать. Только не обижайся, хорошо? Я бы хотела помочь тебе с раскопками. Финансово, конечно.

Кайл надел очки и вгляделся в очередной фрагмент.

– Спасибо, детка, но это не тот способ, каким бы мне хотелось поддержать раскопки.

– Я понимаю. Но если вдруг передумаешь, скажи мне. – Иден встала. – Через несколько минут за мной заедет Бен. Мы собираемся с ним в Белхерст. – Она замерла в ожидании ответа.

– Удачного вечера, – сказал Кайл.

Уже у двери она вновь обернулась:

– Оставишь мне еще одну тетрадь?

– Ну… – Кайл задумчиво взглянул на нее. – А тебе не хотелось бы прерваться на пару деньков? Я читал ее дневник сегодня утром. Он охватывает семестр, когда мы вместе были в университете, и…

– В университете? О чем ты?

– А ты не знала, что Кейт проучилась один семестр в Университете Джорджа Вашингтона, как раз когда там был я?

– Нет. – Она понятия не имела, что ее мать выбиралась за пределы Линч-Холлоу.

– В это время она не так уж часто пишет в дневник, поскольку работает в основном над своими историями. И эта конкретная тетрадка немного трудновата для чтения. По крайней мере, для меня. Ты уверена, что справишься?

– В смысле? – рассмеялась Иден.

– Ее содержимое может тебя слегка шокировать.

– Кайл, мне уже тридцать шесть. Не думаю, что меня там что-то шокирует. И мне не хотелось бы прерываться. Гораздо лучше читать все подряд.

– Хорошо. – Он вновь повернулся к столу. – Завтра утром я принесу тебе очередную тетрадь.

21

Иден ждала его на обочине дороги. Она сидела на валуне, который отмечал поворот к дому Кайла. Ее голубая блузка была аккуратно заправлена в белые шорты.

– Привет! – улыбнулась она, забираясь на пассажирское сиденье.

Бену отчаянно хотелось прикоснуться к ней, но он лишь крепче сжал руль.

– Привет, – ответил он. – Ну как, прочитала дневник?

– Да. – Она смотрела из окна на дорогу, петлявшую меж деревьев. – Как же мне тут нравится! Хорошо бы забрать это место с собой.

– Может, стоит почаще приезжать к Лу и Кайлу?

– Может быть.

– Смотрю, ты сегодня в хорошем настроении.

– Пожалуй, – ответила Иден. – Сегодня утром я наконец-то начала работать над сценарием. Похоже, все устраивается как нельзя лучше.

– А как там Лу?

– Вроде неплохо. Снова встала утром за мольберт. – Иден поиграла ремешком часов, после чего взглянула на Бена. – Много неприятностей у нее было за эти годы из-за ноги? Ты, должно быть, знаешь?

Да, он действительно знал. В Южной Америке покалеченная нога Лу создавала им проблему за проблемой. Однако Бен чувствовал, что не стоит вываливать это все на Иден.

– На самом деле все было не так уж плохо. Разве что в Колумбии мы оказывались пару раз в гостинице или в ресторане, где не было приспособлений для инвалидного кресла и нам с Кайлом приходилось поднимать ее самим. Но это не такая уж и проблема.

– Сейчас Кайл уже не смог бы поднять ее.

– Это так, но ведь они больше и не путешествуют. Одно время Лу пыталась носить протез, но быстро в нем разочаровалась.

– Я и не знала. Как я теперь понимаю, я многого не знаю о ней или о Кайле.

– Однажды ее пришлось госпитализировать. – Он не был до конца уверен, стоит ли рассказывать Иден об этом случае. – Мы работали тогда в Эквадоре. У нее образовались пролежни – так бывает, когда долго сидишь на одном месте. Полагаю, Лу все время приходится с ними бороться, но в тот раз они еще и воспалились.

Он взглянул на Иден. Та сидела, слегка отвернув голову, но на нижних ресницах у нее висела крупная слеза. Бен понял, что сказал слишком много. Потянувшись, он обнял Иден за плечи:

– Прости. Ты была в хорошем настроении, а я его тебе испортил.

Она покачала головой, по-прежнему глядя в окно.

– Я задала вопрос. Ты всего лишь ответил мне на него.

– Лу – человек гордый, – заметил он. – Думаю, больше всего ее раздражает то, что она стала зависимой, что она не может уже заботиться о себе так, как привыкла.

– Как бы мне хотелось, чтобы той аварии никогда не было, – вздохнула Иден. – Жаль, нельзя изменить прошлое.

– Тут я тебя прекрасно понимаю, – промолвил он.

* * *

К полудню они уже были в Белхерсте. Бен припарковал грузовичок прямо перед магазином игрушек. Оказавшись внутри, Иден вновь воспряла духом. Они проходили зал за залом, которые были заполнены кукольными домиками – то раскрашенными и с полной обстановкой, то простыми и деревянными.

– Сколько лет твоей крестнице? – спросила Иден.

– Скоро будет восемь. Я построил ей кукольный домик вроде этого, – он указал на высокое здание в викторианском стиле, – когда ей было три, и с тех пор каждый год покупаю что-нибудь из мебели.

Обычно что-нибудь дорогое. Но в этот год все будет иначе.

– А как ты стал ее крестным?

– Алекс, ее отец, мой лучший друг. Мы вместе ходили в школу, и он тоже был учеником Кайла. Потом вместе учились в Университете Мэриленда. Женились примерно в одно и то же время. Он был свидетелем у меня на свадьбе, а я – у него. Его жена и Шэрон – хорошие подруги. – Ему стало грустно при воспоминании о близости, которой больше не существовало. – После моего развода мы практически не виделись. Так бывает – людям кажется, что они должны занять ту или иную сторону.

– У нас с Уэйном не было общих друзей. В этом-то, как я понимаю, и состояла проблема. У нас вообще не было ничего общего, кроме Кэсси. – Распахнув дверцу маленького ранчо, выполненного в испанском стиле, она заглянула внутрь. – А для Блисс ты тоже построил домик?

– Да. Я сделал его похожим на наш настоящий дом. А у Кэсси есть свой домик?

– Совсем маленький. Ничего интересного.

Он мог бы сделать домик для Кэсси. «Притормози, Бен». Не говоря уже обо всем остальном, только на материалы уйдет несколько сот долларов.

Вот и сегодня у него хватит денег только на то, чтобы купить мебель для крошечной спальни – если, конечно, он хочет пригласить Иден на обед. Вытаскивая из бумажника банкноты и расплачиваясь за игрушки, он проводил в уме нехитрые подсчеты. Той зарплаты, которую платил ему Кайл, вполне хватало для непритязательного холостяка, однако расходов на свидания она явно не выдерживала. Конечно, он мог бы попросить денег у Кайла, и тот бы ему охотно одолжил, но в данной ситуации это представлялось Бену неприемлемым.

За обедом Иден рассказала ему, каким ей представляется начало фильма. Откроется все видами с вертолета: долина Шенандоа, затем окрестности ручья и поле возле раскопок. Затем камера углубится в лес и будет следовать до самой пещеры, пока экран не станет полностью черным. И на этом черном экране пойдут вступительные титры.

– Очень эффектно, – заметила она. – Сначала все зеленое, а потом непроницаемая чернота пещеры.

– А название?

– Уединенная жизнь.

– Неплохо, – одобрительно кивнул Бен. – Вот только Кайл не пустит тебя в пещеру.

– Я знаю. – Иден рассеянно смотрела на свой салат. – Мы построим похожую. Потом камера вернется к дому – только не к такому, каким он стал теперь. Надо будет воссоздать тот дом, в каком росли Кейт и Кайл. Вот Кейт сидит на вязе и записывает в свой дневник. Ей очень страшно, потому что мать накануне нашла ее словарь, и теперь девочку ждет порка.

– Это реальный случай?

– Да. Только Кайл тогда сказал, что это его словарь, так что и выпороли его.

– Господи, – рассмеялся Бен. – Смотрю, он уже в то время стал спасать людей!

Иден промокнула губы салфеткой.

– Мать оставила мне неоценимый подарок. Я могу просто списывать с ее дневника сцену за сценой.

– Когда ты собираешься начать съемки?

– Пока что планирую на следующее лето.

У Бена внезапно больно кольнуло в груди. Он вдруг осознал, что ему-то, собственно, нечего ожидать от будущего. С ним или без него, жизнь будет течь своим чередом. И следующее лето, как и нынешнее, не сулит ему ничего хорошего. Что может быть хуже, чем вовсе не иметь будущего? Если повезет, в январе ему разрешат обратиться к суду с просьбой хоть иногда навещать Блисс. Это если он заставит себя как следует поунижаться или если Сэм найдет хороших экспертов, а также в том случае, если Блисс вообще помнит, кто он такой…

– Бен, с тобой все в порядке? – Иден схватила его за руку. В ее глазах читалась явная тревога.

– Я в порядке, – ответил он каким-то сдавленным голосом. Прокашлявшись, Бен глотнул немного воды. – Не в то горло попало, – солгал он, откидываясь на спинку стула. – Расскажи мне еще про фильм.

22

20 ноября 1945 г.

Сегодняшний разговор с Кайлом заставил меня понервничать, как никогда. Оказывается, все это время он собирал информацию о Вашингтонском университете и теперь заявил, что собирается ехать туда в январе. Мало того, он хочет, чтобы и я поехала с ним! Кайл считает, мы должны изучать археологию. Я ни разу еще не видела его таким воодушевленным, как в тот день, когда мы показали ему найденные наконечники стрел. Он даже съездил в библиотеку Винчестера, чтобы покопаться в книгах и попытаться понять, кто мог их сделать. Нам он заявил, что это, должно быть, те люди, которые жили здесь две тысячи лет назад, а то и раньше! По правде говоря, мы с Мэттом не очень-то ему поверили. Кайл сказал, что мы слишком неряшливо ведем свои раскопки, и вокруг пещеры теперь полно дырок. Нам нужно научиться делать это правильно. Еще он заявил, что нам придется устроиться на работу, чтобы оплачивать свои занятия.

Сначала я пыталась отговорить его от подобной затеи, но потом поняла, что это бесполезно. Вот и Мэтт заявил, что собирается ехать в Северную Каролину изучать журналистику. Наверняка эти двое сговорились. Я сидела у себя в пещере, плакала и причитала, поскольку ситуация представлялась мне совершенно безвыходной. Кайл и Мэтт сидели по обе стороны от меня, убеждая, что так будет лучше для всех. В результате мне ничего не оставалось, как только согласиться. Понятия не имею, правда, как мне удастся выжить за пределами Линч-Холлоу. Но даже поездка пугает меня меньше, чем мысль о новой разлуке с Кайлом.

15 января 1946 г.

Мы с Кайлом живем каждый в своей комнатке (по соседству друг с другом) в Джорджтауне, одном из районов Вашингтона. Сам Вашингтон наводит на меня ужас, и я, в отличие от Кайла, нисколько не восхищаюсь его видами. Всякий раз, когда мы выходим из дома, я думаю только о том, как бы поскорее вернуться в свою крохотную комнатушку, которую Кайл называет моей второй пещерой.

Я чувствовала, что мне тут будет нелегко, но все оказалось еще хуже. Я даже не решаюсь говорить Кайлу, как мне тут плохо. Занятия превратились для меня в сплошную пытку, хотя мне и нравится то, что я учу. У себя в комнате я все время читаю и готовлюсь к занятиям, но в аудитории я не в состоянии сосредоточиться. Я и дышу-то там с трудом. Сердце у меня колотится как сумасшедшее, и я вынуждена щипать себя за руку, чтобы не упасть в обморок. Неудивительно, что внутренняя поверхность моей руки вся покрыта красными метками от ногтей.

Еще я хожу на занятия по писательскому мастерству – они у меня любимые. Я сажусь прямо напротив двери: это помогает мне дышать и позволяет удерживать внимание на предмете. Я привезла с собой пишущую машинку, и преподавательница считает мою манеру изложения творческой и продуманной. Но она говорит, что мне еще нужно работать над построением предложений и пунктуацией.

Я устроилась официанткой в маленький ресторанчик, расположенный через улицу от нашего дома. Это не работа, а какой-то кошмар: я так нервничаю, что все время что-нибудь роняю или проливаю. Вчера я пролила чашку с супом прямо на посетителя, и он заявил, что обжегся. Я до смерти боюсь возвращаться на работу, но нам ужасно нужны деньги.

Все тут смеются над моим акцентом, так что говорю я еще меньше, чем обычно.

6 марта 1946 г.

Сегодня я раз и навсегда покончила с математикой. Мне стало нечем дышать во время занятий, и я выскочила за дверь. Мистер Симс, наш преподаватель, вышел за мной в коридор и спросил, куда это я собралась. Я ответила, что мне плохо и что завтра я вернусь на занятия. Но я уже не вернусь, потому что завтра мне будет ничуть не лучше. Боюсь сказать об этом Кайлу.

7 апреля 1946 г.

Не нужно мне было вчера поддаваться на уговоры Кайла и идти с ним на вечеринку. Сам он – большой любитель подобных развлечений, а я предпочитаю сидеть у себя в комнате, писать или заниматься. Но вчера я наконец-то согласилась. Не сомневаюсь, что это последняя вечеринка, на которую ему удалось меня затащить.

Проходила она в доме девушки, которая учится вместе с нами. Ее зовут Джулия, и она очень богата. Мне еще ни разу не приходилось видеть такого роскошного особняка.

На самом деле университет мало чем отличается от средней школы – здесь тоже все обожают Кайла. Не сомневаюсь, что и Джулия пригласила меня только потому, что я – его сестра. На мне было мое единственное нарядное платье, которое мне чуть ли не силком впихнула Сюзанна, когда я уезжала из Линч-Холлоу. В нем я чувствую себя свиньей на заклание. Вдобавок я терпеть не могу пояса для чулок и самих чулок. А вот Кайл думает, что такой пояс очень сексуален (его любимое словечко в эти дни). Джулию он тоже считает сексуальной, поэтому с нетерпением ждал этой вечеринки.

Я понятия не имела, что нас приглашают еще и на ужин, иначе ни за что бы не пошла. Посреди комнаты стоял длиннющий стол, заставленный фарфоровыми тарелками и хрустальными бокалами, и у каждой тарелки находилась табличка с именем. За столом сидело около тридцати человек. Это были студенты из нашей группы и из других групп и еще пара профессоров. Был здесь и любимый профессор Кайла, доктор Латтерли. Кайлу отвели место между доктором Латтерли и Джулией, так что он сел за стол с таким видом, будто только что умер и вознесся на небеса.

Моя табличка находилась между двумя студентами, которых я прежде в глаза не видывала, – какой-то пучеглазой девицей и веснушчатым парнем с рыжими напомаженными волосами. Стоило мне усесться, и меня тут же начало мучить удушье. Руки у меня тряслись, а по спине стекал пот. Я прямо чувствовала, как он впитывается в мое платье (его я потом отправила на тряпки). Я сидела там и тряслась, пока все ели какой-то противный холодный суп, к которому я даже не притронулась, и странный желтый салат, на который я старалась не смотреть. В какой-то момент мне показалось, что я вот-вот упаду в обморок. По привычке я ущипнула себя за руку и тут же услышала вопль пучеглазой девицы: «Что ты делаешь?!» Она сказала это так громко, что все тут же повернулись ко мне. Девица, не отрываясь, смотрела на мою руку. Я тоже взглянула туда и увидела множество розовых отметин от ногтей, которые ярко выделялись на белой коже.

Разговоры затихли. Я быстро спрятала руку под стол в надежде, что никто этого не заметил. «У меня дома растет ядовитый плющ», – тихонько ответила я, стараясь как можно правильнее выговаривать слова. Не в силах выдержать эту гнетущую тишину, я умоляюще взглянула на Кайла. Тот смотрел на меня, недовольно нахмурившись. Я надеялась, что он поймет, как мне тут плохо, но он отвернулся и продолжил беседу с доктором Латтерли.

Все вокруг разговаривали, кроме меня. Мои глаза наполнились слезами, и мне пришлось еще сильнее ущипнуть себя, чтобы не разрыдаться. И тут служанка – или как ее там – поставила передо мной тарелку с отвратительным куском кроваво-красного мяса. Это зрелище меня доконало. Я потянулась за водой и опрокинула свой стакан. Все снова посмотрели на меня. Не в силах больше сдерживать слез, я постаралась выскочить из-за стола. Но стулья стояли так тесно, что я не могла протолкнуться. Рыжеволосый парень стал отодвигать свой стул, а сидевшая рядом с ним девушка – свой. Секунды тянулись невыносимо долго, и меня чуть не вырвало. Все смотрели на меня, разинув рты. Уже выбегая из комнаты, я услышала, как Кайл извинился и встал из-за стола. Я была у входной двери, и тут он наконец догнал меня. Когда Кайл заговорил, стало ясно, что он в настоящей ярости.

– Какого… дьявола… ты… себе… позволяешь? – прошипел он сквозь стиснутые зубы.

– Прости меня. – Я рыдала так, что с трудом могла говорить. – Мне плохо. Ты иди, а я подожду тебя здесь.

– Ты не можешь ждать на улице.

– Туда я тоже не могу вернуться.

– Надо было оставить тебя дома, чтобы ты и дальше гнила в своей комнатушке.

Я схватила его за руку:

– Прости, пожалуйста. – Для меня не было ничего хуже, чем расстроить его.

– Жди здесь. – Он по-прежнему цедил сквозь сжатые зубы, как будто рот у него был забит цементом.

Я стояла у открытой двери и слышала, как он прощается с Джулией. Кайл долго извинялся, говорил, как мне плохо, ну и так далее. Потом Джулия сказала: «Передай своей сестре, пусть выздоравливает». На что Кайл ответил: «Собственно говоря, она мне не родная сестра, а всего лишь двоюродная».

Даже сейчас, записывая эти слова, я не могу удержаться от рыданий. Кайл выскочил на улицу, как бык, готовый наброситься на первого встречного. Не сказав мне ни слова, он зашагал в сторону нашего дома. Шел он так быстро, что мне приходилось едва ли не бежать за ним. В какой-то момент я не выдержала, и меня стошнило, но Кайл даже не замедлил шаг. Когда мы добрались до дома, он прямиком направился к себе в комнату и захлопнул за собой дверь. Я подумывала сразу описать все случившееся в дневнике, но у меня просто не было сил. Я легла и заснула в тоске по Линч-Холлоу.

Утром Кайл отправился на завтрак и на занятия, даже не заглянув перед этим ко мне. Я сегодня точно не пойду в университет. Я просто не в состоянии посмотреть в глаза тем студентам, которые были вчера на вечеринке. И вот я сижу в этой своей второй пещере, отчаянно тоскуя по первой.

8 апреля 1946 г.

Уже полночь, но мне не спится, так что я сижу и пишу эти строки. После ужина Кайл наконец-то пришел ко мне. Он принес мне сэндвич, который сделал на ужин. Я как раз сидела на постели, читая учебник по антропологии.

– Как ты, в порядке? – спросил он. Первые его приветливые слова за целый день.

– Не думаю, что тебе удастся еще раз вытащить меня на вечеринку, – заметила я.

– Кейт, это совсем не забавно. – Он присел на краешек моей кровати. – Мистер Смит сказал мне, что ты больше не ходишь к нему на занятия. Я поспрашивал остальных, и оказалось, что ты бываешь только у Латтерли, так ведь?

Я кивнула. Я хожу к нему, поскольку это единственный мой общий семинар с Кайлом. Там, по крайней мере, я могу дышать свободно.

– Полагаю, я хотел видеть тебя тем, кем ты просто не можешь быть. Это не очень-то хорошо с моей стороны. Прости меня.

Он подвинулся ближе и взял меня за руку. Закатав рукав моей рубашки по локоть, он перевернул мою руку и внимательно глянул на нее. Я сама посмотрела туда же и увидела двадцать или тридцать крохотных отметин – маленьких полумесяцев, оставленных моими ногтями. Некоторые были нежно-розового цвета, другие уже подживали. При свете дня собственная рука показалась мне чужой. Я попыталась отдернуть ее, но Кайл не позволил. Опустив голову, он прижался губами к моей руке. Прошла минута или две, прежде чем он вновь выпрямился.

– Тебе нужно вернуться в Линч-Холлоу, Кейт. Было ошибкой тащить тебя сюда. Ты всегда понимала, что подобная жизнь не для тебя.

– Мне нравится учиться, – возразила я. – Пусть я не хожу на занятия, но учебники-то я все равно читаю.

– Когда я вернусь в Линч-Холлоу, перескажу тебе все, что успел узнать здесь.

– Я хочу остаться, – заявила я. – Мне хорошо в этой комнате. И я в состоянии работать.

На самом деле это не совсем так. В последнее время я уходила с работы раньше обычного, однако у меня не хватило духу сказать об этом Кайлу.

– Я боюсь за тебя, Кейт. Я думал, если мне удастся забрать тебя из дома и познакомить с другими людьми, с тобой все будет в порядке.

– Со мной и так все в порядке, – возразила я. Мне хотелось, чтобы он перестал говорить таким печальным тоном, будто я уже умерла.

– Для тебя тут не жизнь, а сущее мучение.

– Мне хорошо в этой комнате, – повторила я.

– Ладно, – сдался Кайл. – Побудешь здесь до конца семестра.

Такое чувство, будто у меня гора свалилась с плеч. Я могу остаться в этой комнате, хотя мне и придется работать – уж я как-нибудь заставлю себя ходить в этот ресторан. А летом мы с Кайлом вернемся в Линч-Холлоу. С началом осени ему снова предстоит уехать, но это будет еще не скоро.

10 мая 1946 г.

Сегодня Кайл привел к себе Джулию. По вечерам мы обычно устраиваемся в одной из наших комнат, и Кайл рассказывает мне, что успел узнать за день. Но сегодня он просунул голову в мою дверь и сказал, что с ним Джулия и что мы с ним увидимся завтра утром.

В последнее время он ходил сильно раздраженный, а вчера заявил мне, что находится в плохом настроении, потому что давно не занимался любовью. Надеюсь, к завтрашнему утру его настроение улучшится.

21 мая 1946 г.

Ненавижу те ночи, когда Джулия остается у нас. Она симпатичная девушка, и я вовсе не сержусь на нее за то, что она лишает меня возможности каждый вечер видеться с Кайлом. Я с удовольствием занимаюсь одна – меня это ничуть не беспокоит. Другое дело, что я все время их слышу. Кровать Кайла расположена через стенку от моей, так что я нахожусь в каком-нибудь метре от них. Они смеются и тихонько разговаривают, хотя слов почти не разберешь. Но меня смущают именно моменты тишины. В такие секунды я представляю, как они целуются и касаются друг друга. Иногда кровать Кайла начинает поскрипывать, и я понимаю, что он входит в Джулию. Каково это, ощущать в себе мужчину? Вряд ли я когда-нибудь узнаю.

Как правило, я рада, что у меня такое богатое воображение. Истории льются из меня так, будто я и в самом деле вижу все наяву. Но порой оно превращается для меня в настоящее проклятье. Вот и теперь, когда Кайл и Джулия занимаются по соседству любовью, я отчетливо вижу, как его губы приникают к ее губам, а руки ласкают ее грудь. Похоже, мне снова придется спать сегодня на полу, чтобы хоть как-то остудить свои мысли.

25 мая 1946 г.

Кайл больше не встречается с Джулией. Они поссорились, и он снова пребывает в мрачном расположении духа. Вчера он был совершенно невыносим, так что мне пришлось накричать на него. Я заявила, что у меня тоже настроение не ахти, и он не один такой, кому нужен секс. Я как раз читаю «Любовника леди Чаттерлей», и эта книжка просто сводит меня с ума. Кайл не слишком-то высокого мнения о Констанс Чаттерлей.

– Обычная дешевка, – фырчит он. – Она вышла замуж за этого беднягу, чтобы быть с ним в горе и радости. Ей бы стоило научиться вести себя поприличнее.

В ответ я заявила, что если бы она вела себя поприличнее, то и книги бы не получилось.

Теперь по вечерам я выставляю Кайла из комнаты раньше обычного, чтобы побыстрее улечься и самой успокоить свой пыл. Кайл говорит, что я «отчаянно нуждаюсь» в бойфренде. Он даже предложил мне найти кого-нибудь. Сказал, это будет несложно, ведь я такая красивая. Это и правда его слова!

– Никогда не заведу себе любовника, – возразила я. Надо сказать, я тверда в своем намерении.

– Про любовника пока и речи быть не может, ведь тебе всего восемнадцать, – заявил он.

– Джулии тоже восемнадцать, – напомнила я ему. – А Саре Джейн было семнадцать.

– Ну и что, они ведь не мои сестры.

29 мая 1946 г.

Вчера вечером нас ждал замечательный сюрприз. Возвращаюсь я домой с работы, а на веранде в компании Кайла сидит не кто иной, как Мэтт! Я была вне себя от радости, так что даже сама удивилась. Конечно же, я скучала по Мэтту, но не могу сказать, чтобы так уж тосковала. Да и думала я о нем не слишком много. Но когда я увидела его улыбающееся лицо, сердце у меня просто запело от счастья. Я едва не задушила Мэтта в своих объятиях.

У него уже начались летние каникулы, а вот нам с Кайлом предстоит учиться еще неделю. Мэтт приехал в Вашингтон на пару дней и остановился в той самой гостинице, где я работаю! Прошлым вечером мы проговорили с ним допоздна. Выглядит он просто великолепно. За год у него было несколько подружек, но при этом ничего серьезного. Кайл сказал, что Мэтт все еще неравнодушен ко мне. Придется, видимо, напомнить ему о том, что мне не нужно ничего, кроме его дружбы.

30 мая 1946 г.

Мэтт только что ушел, а меня до сих пор трясет. Сегодня вечером мы ужинали в ресторане. Мы – это Кайл, Салли (девушка, которая ему нравится), Мэтт и я. Сама я не в восторге от подобных развлечений, но в компании с Кайлом и Мэттом я чувствовала себя в полной безопасности. Затем мы вернулись домой. Кайл и Салли уединились в его комнате, а Мэтт пришел ко мне.

Мы сидели у меня на постели и болтали о всякой всячине. Мэтт заявил, что после университета хочет работать в газете. Мы проговорили около часа, и вдруг он сказал:

– Кейт, я хочу поцеловать тебя, но ты такая пугливая, что я просто не решаюсь.

– О чем это ты? – спросила я.

– Помнишь, я однажды попытался, и ты от меня просто сбежала?

Я сказала, что он может поцеловать меня, но это ничего не изменит в наших отношениях. Как я теперь понимаю, с моей стороны было серьезной ошибкой согласиться на этот поцелуй. Другое дело, что мне тоже этого хотелось. Мне хотелось почувствовать, что значит целоваться. Оказалось, это даже лучше, чем я воображала. Я и не знала прежде, насколько все взаимосвязано в моем теле. Мэтт поцеловал меня в губы, а ощутила я это у себя в груди и в животе. Он положил меня на постель, так что голова моя опустилась на подушку. Он целовал меня, а мне хотелось еще и еще. Я понимала, что могу заняться с ним любовью, а потом как ни в чем не бывало вернуться к прежним отношениям. Но Мэтт бы так не смог: наверняка бы он не удовлетворился после этого простой дружбой.

Потом он попросил у меня разрешения коснуться моей груди. Я запретила ему это, но он сказал:

– Через блузку, Кейт. Я просто положу на нее руку.

Моя грудь тоже молила о таком прикосновении.

– Ладно, просто положи туда руку, – заявила я.

Так он поначалу и сделал. Но затем он снова стал целовать меня, а рука его начала играть с моей грудью: он сжимал ее и поглаживал. И я сама сказала, чтобы он коснулся и второй груди. Мэтт постанывал, да и я, должно быть, тоже. Я еще ни разу не чувствовала такого желания. Затем его руки оказались у меня под блузкой, и он расстегнул мой лифчик. Мой разум сказал нет, а тело крикнуло да. Мне хотелось, чтобы он касался меня везде. Но если бы так и произошло, что бы это значило для Мэтта? Наверняка он воспринял бы все слишком серьезно.

Он коснулся моей обнаженной груди, и мне вдруг страшно захотелось сказать, что я люблю его. Я удержалась от подобной глупости, хотя сейчас у меня такое чувство, что я была тогда просто в беспамятстве. Не помнила, ни кто я, ни где нахожусь. И тут Мэтт прошептал мне на ухо: «Я люблю тебя, Кейт». Это мгновенно вернуло меня к реальности. Я быстро села и поправила блузку.

Мэтт тяжело дышал. Он вновь попытался поцеловать меня, но я отстранилась.

– Прошу тебя, Кейт, – прошептал он едва ли не плача.

Я заметила, как вздулся бугор у него на брюках, и быстро отвела взгляд куда-то в сторону.

– Мэтт, – сказала я, – после Кайла ты мой лучший друг. Ты ведь знаешь это, правда?

Он сказал, что знает. А я заявила, что лучшие друзья не занимаются любовью, поскольку такой опыт может полностью разрушить их отношения. «Остается надеяться, – сказала я ему, – что мы и так не зашли слишком далеко».

Я все говорила и говорила об этом, пока Мэтт не приказал мне заткнуться. Он так и сказал:

– Кейт, да заткнись ты, ради бога. Я слышал это от тебя и раньше.

Поначалу он был мрачным и надутым, но потом понемногу оттаял. Мы болтали и смеялись часов до одиннадцати, после чего Мэтт ушел. Он сказал, что заглянет к нам завтра, прежде чем ехать домой, в Колбрук.

Обдумав затем все, что случилось, я здорово разнервничалась. Получается, я совсем не могу доверять своему телу: оно явно действует так, как ему вздумается.

4 июня 1946 г.

Я уже почти упаковала все вещи для возвращения в Линч-Холлоу. Кайл тоже готовится к отъезду. Даже не передать, как я рада, что скоро попаду домой. Безумно скучаю по своей пещере.

Отношения у нас с Кайлом немного натянутые, но я надеюсь, что к утру все пройдет. Сегодня вечером я переодевалась к ужину и немного запаздывала. Надев одну только юбку, я стояла перед зеркалом и причесывалась. По правде говоря, я любовалась своим отражением. Волосы у меня густые и блестящие, а груди такие белые и округлые. Внезапно в дверь постучали. Это Кайл решил поторопить меня. Не знаю, почему я ему не ответила. Просто стояла перед зеркалом, прекрасно понимая, что он должен войти. Он и вошел. Я замерла спиной к двери, с расческой в руках. «Кейт», – начал он и тоже замер, увидев мой обнаженный торс. Я смотрела в зеркало на его отражение, а он смотрел на мое. Ни один из нас не пошевелился, не промолвил ни слова. Наконец он шагнул назад и тихонько прикрыл за собой дверь.

Когда я спустилась вниз, Кайл уже сидел за столом. Кроме нас, там находилась еще пара жильцов, и Кайл за ужином разговаривал только с ними. Затем мы вместе поднялись наверх, и он сказал, что я могу взять чемодан побольше и что у него есть коробка, в которую мы можем сложить свои книги. Его друг Пит отвезет нас завтра утром на станцию, заявил Кайл, но перед этим неплохо бы позавтракать. Он так и не коснулся того эпизода в моей спальне, все ходил вокруг да около. Даже не знаю, кого он винит в случившемся: себя – за то, что вошел без разрешения, или меня – за то, что не предупредила его. Не уверена также, почувствовал ли кто-нибудь из нас хоть каплю стыда. Одно я знаю точно: если бы передо мной опять возник выбор – ответить на его стук или нет, я бы вновь поступила так же.

23

Все утро Иден провела в своей комнате. Дважды она включала процессор и перечитывала то, что было написано ею за последние дни. Дважды она замирала в ожидании вдохновения, которое так и не снизошло на нее. Несколько раз за утро она укладывалась на кровать и молча смотрела в потолок. Наконец она устроилась в кресле-качалке и принялась разглядывать фотографию матери. Кэтрин Свифт, с ее роскошной косой и великолепными зубками, ослепительно улыбалась в объектив фотоаппарата. Иден всегда принимала этот образ как данность, даже не задумываясь о том, что скрывалось за этой улыбкой. Оказалось, очень многое. И теперь ей предстояло решить, как отобразить это все на экране.

Ее мать прекрасно описывала собственные эмоции. Пролистывая этим утром дневник, Иден и впрямь ощущала себя в шкуре Кейт – причем до такой степени, что порой ей приходилось откладывать тетрадь и какое-то время бесцельно смотреть в окно. Она даже ущипнула себя за руку, чтобы узнать, как скоро там выступит кровь. Иден изо всех сил впивалась в собственную плоть, пока слезы не брызнули у нее из глаз, но на коже остался лишь слабый след от ногтей.

Она вздрогнула, услышав стук в дверь.

– Уже час пятнадцать, – раздался из-за двери голос Кайла. – Не хочешь перекусить?

Час пятнадцать? Она провела взаперти целых полдня. Открыв дверь, она увидела нахмуренное лицо Кайла.

– С тобой все в порядке? – спросил он.

– Да. Я сейчас спущусь.

Он направился к лестнице первым.

– Лу уехала с подружкой в одно из живописных местечек. Она ездит туда раз в неделю, делает наброски. Правда, ей нравится не столько пейзаж, сколько компания. – На кухне Кайл первым делом открыл холодильник. – Я сделал салат из тунца. Приготовить тебе сэндвич?

– Да я и сама справлюсь. Ты уже ел?

– Да, но я составлю тебе компанию.

Налив себе холодного чаю, он вернулся к рассказу о том, что представляла собой подружка Лу. Родом она из Джорджии, заметил Кайл. У нее трое внуков, и она просто помешана на фиалках. Подобная болтовня была вовсе не в его стиле. Иден слушала, отщипывая понемножку от сэндвича.

Затем Кайл умолк и пригубил свой напиток.

– Что-то ты сегодня не в настроении, – заметил он, глянув на Иден.

– Кайл, ей явно требовалась помощь психиатра. – Иден надеялась, что в ее голосе не было обвиняющих ноток. Ей вовсе не хотелось ни в чем обвинять Кайла.

Он провел пальцем по запотевшему стакану.

– Да, пожалуй. Не забывай только, что это был 1946 год. В то время все обстояло несколько иначе, чем теперь…

– Я понимаю, что тогда это было как клеймо. Но она и правда нуждалась в помощи.

– Дело не в клейме, Иден. Хоть Кейт и не знала, но я говорил о ней с разными людьми. С тем же Стэном Латтерли. Пытался получить хоть какой-то дельный совет. Так вот, практически все считали, что ее, скорее всего, запрут в больнице. А я, как ты понимаешь, не собирался этого допускать.

– Понятно. – Ни о чем подобном она и не думала. – Представляю, каким беспомощным ты себя чувствовал.

– Ну… – Он задумчиво погладил бородку, как будто подобная мысль не приходила ему в голову раньше. – Пожалуй, это было лишь частью того, что я чувствовал.

– А женщин в твоей жизни и впрямь хватало, – улыбнулась Иден. – Теперь-то я понимаю, почему Лу назвала тебя распутным.

– Усмири меня немножко в фильме! – расхохотался Кайл.

Иден чувствовала неловкость, читая про Кайла и Джулию, Кайла и Салли, Кейт и Мэтта. Кейт ничего не оставляла на волю воображения. С другой стороны, дневник предназначался только для ее глаз. С какой же стати ей редактировать его?

– Ее описания весьма… красочны, – заметила Иден. – Должно быть, она не думала, что это увидит кто-нибудь другой.

Кайл покачал головой:

– Кейт всегда отличалась прямолинейностью. Она бы не стала специально подбирать слова. И она хотела, чтобы ты прочла ее дневник. Уж это-то я знаю наверняка.

– Она сама тебе об этом сказала?

– Да.

– В какой момент?

– Сама увидишь. Думаю, ей нравилось писать в такой откровенной манере. – Кайл вновь провел пальцем по стеклу стакана. – Когда она умерла, я спустился в пещеру, чтобы забрать дневник. Я знал, что он хранится на каменном выступе над ее столом. Так вот, кроме дневника, я обнаружил там стопку историй, явно не предназначенных для детского чтения.

– Порнография?

– Смотря что считать порнографией. Я бы это так не назвал. Истории, как и дневник, были написаны от первого лица, однако стиль отличался большей утонченностью. Чистой воды фантазии.

– Может, и нет. Может, она завела себе тайного любовника, который пробирался в пещеру, когда вокруг не было ни единой души?

Иден уже представляла, как бы это выглядело на экране: таинственный и мрачный мужчина, проникающий в пещеру с наступлением сумерек, чтобы найти утешение в объятиях Кэтрин.

– Хорошо бы так, – заметил Кайл. – Она заслуживала большего удовольствия, чем то, какое отмерила ей жизнь.

– Ты все еще хранишь эти истории? Сейчас они должны стоить целое состояние.

– Нет. Я прочел их, а затем сжег. Лу была в шоке. Она заявила, что это настоящие произведения искусства – можно сказать, лучшее из того, что написала Кейт. Но я не думал об этом. Я боялся, что они могут попасть не в те руки.

Иден понимающе кивнула. Пожалуй, Кайл поступил правильно.

– Как случилось, что Кэтрин наконец-то уступила моему отцу? – спросила она.

– У тебя совсем нет терпения, – рассмеялся Кайл.

– Трудно работать над сценарием, когда не знаешь точно, куда все вывернет.

– Да уж, задача не из легких. – Было видно, что Кайл не собирается ей помогать.

– Меня поразило, насколько разными мы были в восемнадцать лет. Все, чего ей хотелось, – запереться в своем доме. Мне же больше всего хотелось сбежать из этого дома.

– Может, не такими уж разными, – покачал головой Кайл. – Просто вы обе стремились почувствовать себя в безопасности.

Подумав о том, что Кайл ее понимал, Иден почувствовала себя прощенной. Однако он не знал, как много ему предстояло простить. Поднявшись, она бросила остаток сэндвича в мусорную корзину.

– Пойду-ка еще поработаю.

Иден вновь устроилась за компьютером. Она уже не испытывала прежней нерешительности, однако смутные сомнения не выветрились у нее из головы окончательно. Они с Кайлом так и не поговорили о последней записи в дневнике – о том эпизоде, когда он застает Кейт полураздетой. И это странное замалчивание придало эпизоду неожиданную значимость.

24

Ближе к вечеру Иден, удобно устроившись на диванчике в гостиной, позвонила Кэсси. Впервые за все время трубку снял Уэйн.

– Это Иден, Уэйн.

Где-то в отдалении слышались детские вопли и смех. Три маленьких девочки. Нетрудно было представить, какое веселье царило в этом доме.

– Я просто хотела поговорить с Кэсси.

– Как продвигается работа над сценарием? – спросил Уэйн.

– Не слишком быстро, но меня это устраивает. Мне еще надо перелопатить гору материала. Как там Кэсси?

– Радуется жизни. Подожди немного, сейчас я ее позову. Она в бассейне.

– Знаешь что, мамочка, – выпалила Кэсси, едва схватив телефонную трубку.

– Что такое? – Иден без труда могла представить дочь в ее чудесном розовом купальничке. Вот она с нетерпением переминается у телефона, осыпая каплями чисто вымытый кухонный пол.

– Я могу задержать дыхание под водой на целых двадцать секунд. Никто больше так не может!

– Смотрю, ты превращаешься в настоящую рыбку.

– В какую рыбку?

– Ну, я не знаю…

Обычно она без труда находила общий язык с дочерью, а теперь даже не знала, что сказать.

– А какой рыбкой тебе хочется быть?

– Мама, ну что ты говоришь какие-то глупости?

– Не слишком темно сейчас для купания? – Иден выглянула в окно. Лес уже накрывали темные тени.

– Тут лампочки в бассейне. Кожа от них кажется белой-белой. И вода тут очень теплая. Не хочешь прийти и поплавать с нами?

– Ты же знаешь, Кэсси, я слишком далеко. – Успела ли Кэсси осознать этот факт? – Но ты скоро приедешь в Виргинию, и мы снова будем вместе.

В трубке повисло молчание. Слышно было только, как постукивают зубки Кэсси.

– Но там не будет ни Эйприл, ни Линди.

– Нет. Зато тут буду я. Мы с тобой сможем покататься на лодке и вообще поразвлечься. А потом мы вернемся в Санта-Монику. Ты пойдешь в детский садик, и у тебя появится много новых друзей.

– Папа говорит, я должна буду туда поехать.

– Куда, детка? В Санта-Монику?

– Он говорит, я должна буду поехать в Виргинию.

Сердце Иден сжалось от боли.

– Тебе не хочется сюда, Кэсси?

– Я хочу остаться тут, потому что здесь есть бассейн, а еще Эйприл и Линди.

Господи, когда же Кэсси повзрослеет настолько, чтобы научиться щадить ее чувства?

– Но я скучаю без тебя, детка. Мне тоже хочется побыть с тобой немножко этим летом.

– Так приезжай сюда, – плаксиво протянула Кэсси.

– Детка, это невозможно.

– Но у меня тут свой котенок. Мама разрешила мне взять его, и я не могу…

– Мама? – Иден вновь ощутила укол боли. – Ты имеешь в виду Пэм?

– Да. Она разрешила мне…

– Ты называешь Пэм мамой?

– Иногда, – беспечно произнесла Кэсси. Было видно, что она понятия не имеет о том, как Иден ранят ее слова.

– Кэсси, я слышу, как у тебя стучат зубки. Беги, посушись, я еще позвоню завтра. Хорошо?

– Хорошо. Пока.

– Я люблю… – Услышав щелчок, Иден поняла, что Кэсси повесила трубку.

Пару секунд она сидела неподвижно, а затем схватила маленькую записную книжку и открыла ее на имени Александер. Без малейших колебаний Иден набрала номер.

– Алле? – раздался в трубке голос Бена.

– Могу я приехать? – Она даже не потрудилась назвать себя.

– Жду с нетерпением, – ответил он.

Иден не стала тратить время на переодевание. Как была, в шортах и футболке, она забралась в машину и поехала по петляющей дороге к домику Бена.

Не успела она постучать, а он уже стоял на пороге.

– Ты чем-то расстроена, – заметил он.

– Я только что говорила с Кэсси.

Стоило ей увидеть Бена, и она тут же уяснила, почему направилась сюда безо всяких раздумий: этот человек мог понять ее тревогу.

– Такое чувство, будто я теряю ее.

Он кивнул в сторону дивана, и Иден послушно села.

– Тебе вина или пива? – спросил Бен.

– Вина. И побольше. Хочу напиться до бесчувствия.

Бен налил обоим по стакану и присел на стул. На нем сегодня снова была лиловая футболка.

– Почему ты думаешь, что теряешь ее?

Сделав несколько глотков, она поставила стакан на кофейный столик.

– Ей так хорошо там с Пэм и Уэйном… и с дочерьми Пэм. Кэсси не хочет приезжать сюда. Она сама мне об этом сказала. Такое чувство, что меня без труда можно заменить. Она и так уже называет Пэм мамой.

Бен поморщился. Кто-кто, а он действительно мог ее понять!

Устроившись поудобнее, Иден продолжила:

– И я думаю: раз уж ей с ними лучше – что ни говори, они могут дать ей мать и отца, а еще двух сестричек и стабильную жизнь, – то какое я имею право тянуть ее к себе? Место, где я живу… – Она нерешительно глянула на Бена, пытаясь подобрать нужные слова. – Уэйн говорит, что там все ненастоящее. Отношения, люди. Я сама ненастоящая.

– Чушь собачья, – нахмурился Бен.

– Да нет, он прав. Ты этого не видишь, поскольку тут я другая. А в Голливуде я – пародия на саму себя. Вот в этом нереальном мире я и воспитываю Кэсси. Если я и пытаюсь удержать ее рядом, то только из эгоизма: она нужна мне. – Голос Иден дрогнул. – Я не могу отдать ее. Это все равно что начать все сначала и… – Она замолчала, заметив изменившееся лицо Бена. – Прости, – промолвила она. – Это как раз то, чем ты занимаешься, так ведь? Начинаешь все с самого начала.

– Да. Это и правда крайне неприятно, так что твои страхи не напрасны. Но мне кажется, ты переживаешь на пустом месте. Не забывай о той связи, которая существует между тобой и Кэсси. Без сомнения, она любит тебя. Но ты же знаешь, что такое маленькие детишки – что думают, то и говорят. Все по настроению. Сейчас ей может казаться, что она хочет навсегда остаться с папой, а уже в следующую секунду… Чем она занималась, когда ты позвонила?

– Купалась. Уэйн позвал ее из бассейна.

– Вот видишь. Она вовсю развлекалась, а ты вдруг завела речь об отъезде.

– Пожалуй. – Иден снова пригубила вино. – На самом деле мне даже нравится, что она так легко адаптируется к новым условиям.

– Ты вырастила стойкую девчушку. – Бен слегка наклонился вперед. – Почему тебе кажется, что ты играешь роль именно в Калифорнии, а не здесь?

– Бен, я – хорошая актриса, – вздохнула Иден. – Мне ничего не стоит ввести людей в заблуждение. Когда долгое время носишь маску, она становится частью тебя. Но я не в состоянии обмануть Лу и Кайла. Невозможно обмануть тех, кто вырастил тебя, кто прекрасно знает твои сильные и слабые стороны. – Она испытующе глянула на Бена. – Вдобавок я не хочу обманывать тебя. Так приятно побыть для разнообразия самой собой. – Она глубоко вздохнула. – Можно мне еще вина?

Бен с улыбкой покачал головой:

– Нет, нельзя. У меня нет желания доводить тебя до бесчувствия. – Он встал и протянул ей руку: – Иди ко мне.

Бен подвел ее к кровати и усадил на бело-голубое покрывало. Устроившись рядом, он расстегнул заколку у нее на затылке, так что волосы свободно упали ей на плечи. Приподняв их, он осторожно поцеловал ее в шею, и Иден почувствовала, как кровь запульсировала у нее в висках.

– У тебя очень красивая шея, – промолвил Бен, – но когда ты закалываешь волосы на затылке, то выглядишь слишком ранимой.

– Я-то думала, такая прическа придает мне степенный вид.

– Степенный вид – это не о тебе.

Он бережно положил ее ногу себе на колено и начал развязывать кроссовку. Иден молча наблюдала за тем, как ловко его пальцы управляются со шнурками. Далее настала очередь второго ботинка.

– Ты в порядке? – спросил он, берясь за шнурок.

Иден знала, что стоит за этим вопросом. Бена интересовало, может ли он действовать в том же духе.

– Все хорошо.

Неожиданно ей вспомнилось то изощренное объяснение, каким ее мать пыталась удержать Мэтта от физической близости.

– Прочитала в дневнике о том, как мой бедный папа, по уши влюбленный в маму, пытался склонить ее к близости. В то время им было по восемнадцать. Но маму подобная перспектива явно пугала. Она бы и хотела попробовать, но боялась. И она не нашла ничего лучше, чем остудить его пыл длинной лекцией на тему того, что секс и дружба несовместимы. Ей-богу, мне ее жаль. Видно же, что отец ей нравится и ей хочется заняться с ним любовью – она и сама отдает себе в этом отчет. Тем не менее она превращает такой доверительный момент в словесный экзерсис.

– Прямо как ты сейчас. Ты это имеешь в виду? – Бен опустил ее кроссовку на пол.

Иден глянула на него с напускным возмущением:

– Я просто беседую с тобой.

– Хочешь сказать, что уж ты-то не испугаешься? – Он потянулся выключить свет и скользнул рукой по ее груди. Намеренно, как показалось Иден.

Теперь в комнате горела только настольная лампа, и в ее тусклом свете лицо Бена внезапно изменилось, став каким-то чужим и незнакомым.

– Может, и испугаюсь, – уклончиво заметила она. Сердце ее бешено колотилось. Стоит им заняться сейчас любовью, и это может изменить все раз и навсегда.

Бен наклонился к ее лицу, но она уперлась рукой в его грудь.

– Подожди.

Он отстранился, бросив на нее вопросительный взгляд.

– Не могли бы мы поговорить еще немного? – спросила она.

Бен улыбнулся.

– Новый тур словесных экзерсисов? – Он вытянулся на постели, так что теперь они лежали вплотную друг к другу. – Хочешь – верь, хочешь – нет, но я тоже здорово нервничаю. После развода мне казалось, что я мертв в сексуальном плане. Как будто эта часть моего организма перестала существовать. Но в первую же нашу встречу в «Шугар-Хилл» я вдруг обнаружил, что это не так, – хмыкнул он. – Вот почему я был таким нервным в тот вечер. Я чувствовал себя тринадцатилетним подростком, у которого впервые на людях случилась эрекция. Я совершенно не знал, что мне с этим делать.

Уэйн ни за что бы не признался ей ни в чем подобном. Скорее всего, он бы и от себя попытался скрыть такие мысли. Ну, а Майкл нашел бы себе какое-нибудь красивое извинение – что угодно, лишь бы не задеть свое тщательное оберегаемое эго.

– Меня восхищает твоя откровенность, – заметила Иден. – Ты ничуть не боишься быть собой.

– Спасибо, но это не совсем так.

– Мне бы хотелось рассказать тебе, почему я встречаюсь с Майклом.

– С какой стати? Не стоит тащить его к нам в постель.

– Поверь, это важно.

Он бережно убрал с ее лица прядь волос, легонько коснувшись при этом щеки.

– Ладно, – промолвил Бен, – рассказывай.

– После развода с Уэйном я боялась завязывать отношения с мужчинами. В конце концов я набралась мужества и вышла в свет с этим парнем. Дело не зашло дальше прощального поцелуя, но уже на следующий день он на весь город растрезвонил, что спал со мной. Я с ужасом ожидала, что скоро это просочится в газеты. Так и представляла крупными буквами на развороте: Я ТРАХАЛ ИДЕН РАЙЛИ.

– Думаешь, я могу сделать что-нибудь в этом роде? – нахмурился Бен.

– Я вовсе не это имела в виду. Я просто пытаюсь объяснить, почему я с Майклом. Ты даже не представляешь, как много я потеряю, если моя репутация будет подмочена. Если мое имя будут связывать то с одним, то с другим парнем. Без сомнения, мне придется распрощаться с Детским фондом. А может, даже и с Кэсси. Не успею я моргнуть глазом, как Уэйн вновь примчится в суд. Там он изобразит меня распущенной особой, неспособной правильно воспитать дочь. И Майкл в этом плане очень удобен. Я ему отчасти небезразлична – насколько ему вообще может быть небезразличен кто-то, кроме его бесценной персоны. Мне уже не нужно бояться сплетен и слухов. Он для меня – гарантия безопасности.

– Господи, ты и правда не можешь жить так, как тебе хочется. Не можешь быть сама собой.

– Это очень трудно.

– Но ты же говоришь, что вы с Майклом даже не любовники. Тебе что, не хочется секса?

– Не могу сказать, что весь этот год мне так уж хотелось секса. И даже когда мы жили с Уэйном… секс не был для меня потребностью. Не зря же Уэйн говорил, что мне не хватает желания. – Иден невольно потупила взгляд. И с какой стати она выкладывает Бену все свои тайны?

– А вот это точно чушь собачья, – расхохотался Бен.

– Откуда ты знаешь?

– Не хотелось бы приводить тебя в замешательство, – его рука скользнула ей под футболку, – но я регулярно ловлю на себе твой взгляд, в котором недвусмысленно читается: «Я хочу твое тело, Бен Александер». Или это просто мое воображение?

– Вовсе нет. – Она легонько провела пальцами по его джинсам и почувствовала, как тело у него моментально напряглось. – Мне кажется, я просто взорвусь, если мы не займемся любовью прямо сейчас. Можно ли это назвать желанием?

– Похоже на то, – улыбнулся Бен. Слегка приподнявшись, он поцеловал Иден, а затем наклонил голову к ее груди. Прикосновение его губ вызвало в ней желание снять футболку. Ей хотелось раздеться, хотелось ощутить его всем телом. Она взялась за подол, но Бен перехватил ее руки:

– Ты предохраняешься?

Иден почувствовала, как краска заливает ей щеки. Об этом она даже не подумала. Конечно, через какое-то время она бы вспомнила, но было бы уже слишком поздно.

– После развода я перестала пить таблетки.

Бен застонал, но тут же встрепенулся и решительно потянул ее за руки:

– Пошли.

– Куда? – Она потянулась за кроссовками.

– В аптеку.

– Ты с ума сошел!

Десять миль по петляющей дороге.

– У тебя есть другие идеи? Не думаю, что беременность сыграет на руку твоей репутации.

Схватив ключи, Бен потащил ее к двери. Было видно, что он ничуть не сердится. Похоже, ситуация его даже забавляла.

– Конечно, я мог бы оставить тебя здесь. Боюсь только, ты последуешь примеру своей матери и займешься любовью сама с собой, так что мне, когда я вернусь, уже не на что будет рассчитывать.

Иден, не в силах удержаться от смеха, забралась в машину. Устроившись рядом с Беном, она положила голову ему на плечо. Ее рука легонько ласкала его грудь через тонкую ткань футболки.

– Десять миль, – выдавил он сквозь зубы где-то на полпути. – Я всегда знал, что мне надо было селиться поближе к городу.

Когда они наконец добрались до маленькой парковки перед аптекой, где-то в отдалении прогремел гром. Свет внутри магазина только что не бил по глазам, и им потребовалось какое-то время, чтобы найти витрину с презервативами.

– Только взгляни. – Бен окинул взглядом несколько полок. – Когда я в последний раз пользовался этими штучками, выбирать приходилось из двух марок. Хочешь что-нибудь особенное?

– Да нет, что-нибудь самое простое.

Смутившись, она прижалась щекой к его плечу, отчего Бен невольно улыбнулся.

– Подожди меня в машине, – предложил он.

* * *

Иден наблюдала за ним со своего места в грузовичке. Впервые она попыталась взглянуть на него сторонним взглядом. Очень красив – причем совершенно естественной, а не глянцевой красотой, вроде того же Майкла. Молодая кассирша должна позавидовать той, которая сподвигла его на эту покупку. Вот Бен что-то сказал девушке, и оба рассмеялись. О чем можно говорить с кассиршей, у которой покупаешь презервативы? Иден была только рада, что осталась ждать снаружи.

Презервативы. Бог ты мой! Последний раз она видела их, когда училась в колледже. Этот ее театральный кружок. Актеры, как называла их Лу. Кайл использовал другое словечко – самозванцы. Иден это просто бесило. Она не раз поджидала одного из них возле аптеки, где парни покупали сигареты или резинки. Это мог быть Текс, или Уилл, или Бо. А сидела она тогда в «Фольксвагене» или в «Шевроле». Или, как в случае с Тексом, на мотоцикле. Иден поморщилась, припомнив ту ложь, которой она отгораживалась от Лу и Кайла. Она все время испытывала их любовь на прочность, пока не сбежала с теми, чье безразличие не могло ее ранить – ведь оно было так предсказуемо.

Бен вышел на улицу. Подбросив вверх пачку презервативов, он ловко поймал ее у себя за спиной. Иден улыбнулась. Неприятные воспоминания сразу потускнели.

В этот раз, когда она положила руку ему на грудь, Бен остановился прямо посреди дороги и стащил с себя футболку. Отбросив ее назад, он вновь взялся за руль. Левой рукой он вел машину, а правой прижимал к себе Иден. На лобовое стекло упало несколько капель. За ними последовал удар грома – теперь уже гораздо ближе. Дорога начала петлять по холмам, так что Бену пришлось взяться за руль обеими руками. Наконец, затормозив, он вновь потянулся к Иден, отыскивая у нее на спине застежку лифчика.

– Это спереди, – промолвила она.

Наклонившись, она расстегнула для него лифчик, и Бен, прежде чем вновь отправиться в путь, легонько сжал руками ее грудь. Воздух в машине был душным и влажным. Иден показалось, что от прикосновения Бена кожа у нее просто запылала – как в день их знакомства, когда он положил руку ей на колено.

– Смотри, даже окна запотели, – сказал он.

Иден дышала теперь так же шумно, как и он, и, когда Бен провел рукой по ее соску, она опустила руку на застежку его джинсов, ощущая пальцами нарастающее возбуждение.

Бен внезапно свернул на обочину и ударил по тормозам.

– Что ты делаешь? – Иден с удивлением наблюдала за тем, как он вытаскивает из-под сиденья одеяло.

– До дома еще целых семь миль, – ответил он. – Не знаю, как ты, а я просто не дотерплю.

Выбравшись из машины, они попали под теплый летний дождь. Лес озарила вспышка молнии. Бен постелил одеяло на землю, на толстую подушку из листьев. Двигался он быстро, как в случае крайней необходимости. Его нетерпение передалось Иден. Устроившись на одеяле, она стащила рубашку и сняла лифчик. Бен в это время опустил ее шорты до колен, а второй рукой расстегнул собственные джинсы.

Руки Бена ласкали ее грудь, затем скользнули к животу. Перехватив его ладонь, Иден направила ее еще ниже. В следующее мгновение она ощутила внутри его пальцы.

– Ты намокла, – шепнул он.

– Я знаю. – Она чуть не расплакалась от нетерпения, когда он убрал руку.

– Подожди, – сказал Бен.

Вокруг царила темнота, но Иден услышала, как рвется обертка от презерватива. Бен больше не спешил. Легонько раздвинув ее бедра, он опустил голову между ее ног. Иден признательно вздохнула и напряглась.

Дождь заливал ей лицо и шлепал по животу. Когда она уже готова была кончить, Бен встал на колени и вошел в нее. Желание ее на мгновение ослабло, и Иден запаниковала, отчаянно прижимаясь к Бену всем телом.

– Спокойней. – Он двигался легко и ритмично, и она вновь ощутила растущее возбуждение.

– Так хорошо? – спросил он.

– Да.

Молния ударила в опасной близости от них в тот самый момент, когда Иден достигла пика. Земля под одеялом содрогнулась от удара грома. Бен бережно сжимал ее в объятиях, пока тело Иден билось в неудержимом экстазе. Затем он вошел в нее последний раз, глубже обычного. Иден почувствовала, как его тело содрогнулось, а потом затихло. Она легонько пробежала пальцами по его спине, такой скользкой от дождя, и Бен шепнул ей на ухо:

– Знаешь, Иден, тебе и в самом деле надо что-то делать с этим твоим отсутствием желания.

Иден рассмеялась.

– Ничего не скажешь, драматичная вышла сцена, – продолжил он. – Я уж испугался, не попала ли в тебя молния.

– По ощущениям похоже было на то, – призналась она.

Иден жалела только о том, что не может разглядеть в темноте его лица. Потянувшись, она коснулась его рта кончиками пальцев. Бен поймал ее руку и прижался губами к ладони. Этот простой и трогательный жест лучше всего убедил ее в том, что, доверившись ему, она не совершила ошибки.

* * *

– Если хочешь, можешь первой принять душ, – сказал Бен, когда они добрались до домика. – А я пока поищу тебе что-нибудь из одежды.

В крохотной ванной с трудом можно было повернуться. Бен постучал в дверь и передал ей полотенце.

– Ах да, не трогай, пожалуйста, Шарлотту.

– Шарлотту?

– Она в душевой кабинке. Мы делим с ней этот домик.

Он прикрыл за собой дверь, а Иден отдернула занавеску и увидела огромную черную паучиху, сидевшую в углу потолка. Принимая душ, Иден все время поглядывала в ту сторону – на случай, если Шарлотте вздумается приревновать.

Зубы она почистила пальцем, позаимствовав у Бена немножко пасты. И тут ее взгляд упал на пузырек с валиумом, стоявший на краю раковины. Взяв его в руки, она прочла на ярлычке: Бен Александер. Судя по дате, выписан полгода назад. Фамилия доктора тоже была Александер. Видимо, брат Бена. «20 штук», стояло на наклейке. Иден высыпала таблетки на ладонь и пересчитала. Ровно двадцать. Он так и не принял ни одной. Однако таблетки все время были тут, под рукой. Бедняга! Что только ему довелось пережить?

Иден вздрогнула от стука в дверь. Несколько таблеток упало на пол.

– Ну как, готова одеться? – раздался голос Бена.

– Секундочку. – Быстро собрав таблетки, она поставила пузырек на прежнее место и только потом открыла дверь.

– Выглядишь просто восхитительно, – заметил Бен, когда Иден наконец вышла из ванной.

Он одолжил ей черную футболку, которая смотрелась на ней весьма сексуально. Дополняли наряд синие шорты. Чтобы они не свалились, Иден пришлось подвернуть их на поясе.

– Как насчет ужина? – поинтересовался Бен.

Иден взглянула на часы. Почти десять. Только сейчас она поняла, как сильно проголодалась.

– Хорошо бы.

– У меня в запасе несколько хот-догов и банка консервированной фасоли. Вот, собственно, и все.

– Иди в душ, а я приготовлю.

– Останешься на ночь?

– После того как ты накормишь меня консервированной фасолью?

– Прошу тебя, – улыбнулся Бен.

Ей и самой хотелось остаться.

– Нужно позвонить Лу и Кайлу.

Улыбка сошла с его лица.

– Пожалуй, я сам позвоню.

– Ну нет. – Иден легонько толкнула его в спину. – Иди в душ.

Ей еще ни разу не приходилось видеть такую унылую кухню. На полке стояла пара банок с супом, пакет риса и пачка кукурузных хлопьев. Столь же пустынно было и в холодильнике. Салат и хот-доги, молоко, вино и апельсиновый соус. Негусто. Иден выложила на сковородку три хот-дога, высыпала в кастрюльку консервированную фасоль и взглянула на зеленый телефон. Ну что она так нервничает? В конце концов, Бен – это не Бо, Текс или Уилл. Лу и Кайл любят Бена.

Трубку взяла Лу.

– Привет, Лу, – сказала Иден. – На улице жуткая гроза. Я собираюсь остаться тут на ночь.

В трубке повисло молчание.

– Ты у Бена? – спросила наконец Лу.

– Да.

– Гроза уже уходит.

– Я хочу остаться, Лу. – Иден нервно сжала телефонный шнур.

Лу вздохнула:

– Ты же знаешь, мы по-прежнему беспокоимся из-за тебя. Подожди, вот Кэсси вырастет, сама поймешь, каково это.

– Я в порядке.

– Ясное дело.

25

Было еще совсем темно, когда Иден, судорожно вздохнув, села в постели.

– Иден?

– Плохой сон, – ответила она.

– Ложись, – потянул он ее за плечо.

– Не могу. Давай включим свет?

Бен включил лампу, стоявшую на деревянном ящике. Иден натянула одеяло до груди и принялась осматриваться, словно бы пытаясь уверить себя, что она уже не спит. Этим она напомнила ему Блисс. Бывало, что дочь, просыпаясь после плохого сна, тоже нуждалась в уверениях, что с ней все в полном порядке.

В свете лампы отчетливо были заметны тени на лице Иден, легкие морщинки у нее на лбу. Не каждому позволялось увидеть эти признаки старения.

– Расскажи мне свой сон. – Бен коснулся ладонью ее спины.

– Я вижу его почти каждую ночь с тех пор, как приехала в Виргинию.

– Правда?

– Это про Лу. – Улыбнувшись, Иден покачала головой, словно бы удивляясь собственной глупости. – Не хочу говорить об этом, – добавила она.

Бен ничуть не возражал против того, чтобы у нее был собственный секрет. Это оправдывало его в стремлении сохранить свою тайну. И все же он ощутил легкую грусть при мысли о том, как быстро вторглась реальность в эту совершенную ночь.

– Мы можем не выключать лампу. – Он вновь уложил Иден в постель. Несмотря на жару, она дрожала всем телом. Бен заботливо укутал ее одеялом. – Ты в порядке?

– Я доверилась тебе.

– Верно, – ответил он, слегка озадаченный.

– Я не о физической близости. – Она доверчиво взглянула на него: – Понимаешь, я рассказала тебе так много, что ты смог узнать настоящую Иден. Как правило, меня это пугает, но я чувствую, что с тобой я в безопасности, ведь так?

– Да, – ответил он, пытаясь не замечать комок в горле. Он-то знал, что ни о какой безопасности тут не может быть и речи.

Вздохнув, Иден прижалась к нему еще теснее.

– Обними меня, Бен, – попросила она, хотя он уже сжимал ее в объятиях.

* * *

Проснувшись вновь, Бен увидел, что на улице давно рассвело. Голова Иден покоилась у него на плече, а в груди копилось тяжелое чувство. Кайл наверняка рассердится на него и будет абсолютно прав. Давно уже надо было признаться Иден во всем.

Она потянулась и открыла глаза. В следующее мгновение на ее лице расцвела улыбка, которая яснее ясного сказала ему о том, что она проснулась именно там, где хотела.

– Не хотел бы ты перебраться в Калифорнию? – спросила Иден.

– Конечно, – рассмеялся он. – Я мог бы пополнить ряды ваших выдуманных героев.

– Я не шучу.

Он поцеловал ее.

– Мне нужно поговорить с тобой.

Иден прижала палец к его губам:

– Ничего не желаю слышать.

В любом случае сейчас было не место и не время. Не стоило затевать этот разговор в постели.

Иден села, натянув на себя одеяло.

– Посмотри, во что мы превратили твою постель, – рассмеялась она.

Скомканные простыни валялись у их ног. Посреди ночи они услышали громкий треск – это одна из досок не выдержала напора их страсти. Впрочем, Бену не хотелось вставать и что-то поправлять – такой ночи у него не было уже много лет.

Приметы возраста и усталости, которые он видел ночью на лице Иден, исчезли без следа. Кожа ее была чистой и гладкой, длинные ресницы золотились под лучами утреннего солнца. Бен осторожно разжал ее пальцы, и одеяло упало Иден на колени. Под его взглядом соски у нее набухли. Он едва не сказал, что хотел бы заняться с ней любовью при свете дня, но вовремя остановился. Слишком глубока была ловушка, в которую он попал.

Внезапно она прижалась к нему, прильнув губами к его губам. Нет, надо было рассказать ей обо всем еще вчера. Он не имел права тащить ее в постель, не признавшись вначале в такой важной вещи. Руки Иден коснулись его груди, затем скользнули к безжизненному пенису. Бен позволил ей эту ласку, однако не испытал ни капли желания. Бережно сжав руку Иден, он поднес ее к губам.

– Похоже, я все выплеснул вчера, – сказал он. – Прости меня.

– Нет, это ты прости. Мне бы следовало вовремя остановиться.

Бен выбрался из постели и направился в душ. На Иден он даже не взглянул, поскольку чувствовал, что еще немного, и расплачется. «Я доверилась тебе» – так она сказала. Разве он имел право на ее доверие?

К тому моменту, когда он вернулся, Иден уже успела одеться. Она сидела на краешке кровати, сжимая в руках пустой стакан из-под апельсинового сока.

– Сердишься на меня? – В ее глазах безошибочно читалась тревога.

– Что ты! – Наклонившись, он нежно поцеловал ее. – Я влюблен в тебя.

Иден признательно взглянула на него, не скрывая подступивших слез.

– Но нам просто необходимо поговорить о моем разводе.

– Хорошо.

– Это можно сделать сегодня за ужином. Я заеду за тобой пораньше.

– Договорились. Только сегодня угощаю я. Ты и так заплатил за мой обед. А еще я пила твое вино и ела твою фасоль.

При мысли о том, что ей вздумалось его пожалеть, и о тех четырех долларах, которые оставались у него от зарплаты, Бена передернуло. Бессильная ярость начисто стерла остатки здравого смысла.

– Как же меня достала такая жизнь!

Выхватив у нее из рук пустой стакан, он швырнул его в стену. Тот с грохотом раскололся на множество кусочков.

Иден встала и крепко обняла Бена.

– Все хорошо, – промолвила она. – Деньги – это такие пустяки.

Отступив на несколько шагов, он сунул руки в карманы.

– Иден, что бы ни случилось с нами потом, я хочу сказать, что очень признателен тебе за эту ночь. Даже не помню, когда я в последний раз чувствовал себя таким счастливым.

– Ты говоришь это так, будто между нами все кончено.

– Это уже будет зависеть от тебя, – ответил он.

* * *

Было уже почти одиннадцать, когда на раскопках появился Кайл. Он спустился по лестнице в яму и присел на перевернутое ведро. Бен почувствовал, как в груди у него все сжалось: ясно, что Кайл пришел сюда не работать.

Бен поднялся и внимательно глянул на него:

– Полагаю, тебе есть что сказать мне.

– Это насчет января. Хочешь, я напишу Карлу Петри? Он работает сейчас во Флориде, и твоя помощь была бы ему как нельзя кстати.

Бен нахмурился. Он-то ожидал, что Кайл заведет разговор об Иден. Впрочем, так оно, по сути, и было.

– А если я найду себе местечко в Калифорнии, чтобы быть поближе к Иден?

– Боюсь, ты не слишком реалистично оцениваешь ситуацию.

– Хочешь сказать, я недостаточно хорош для нее?

Кайл устало вздохнул.

– При других обстоятельствах я бы счел тебя идеальной парой для Иден. Но в нынешней ситуации… Бен, я не хочу, чтобы она страдала.

– Я тоже этого не хочу.

– Она вернулась сегодня утром такая радостная и сияющая. А еще слегка утомленная. – Кайл понимающе улыбнулся. – Я ни разу не видел ее такой. Иден не из тех, кто легко доверяет людям – слишком часто ей приходилось обжигаться. И я боюсь, что чем выше она с тобой взлетит, тем больнее ей будет падать.

– Может, ей и не придется падать.

– Да и ты, Бен, сам ищешь неприятностей на свою голову. Даже если вам удастся уладить самое серьезное недоразумение, не факт, что ты впишешься в ее образ жизни. Ты же почти не знаешь Иден. Да и она тебя тоже.

– Я собирался рассказать ей сегодня, – тихонько промолвил Бен. – Она должна прийти к ужину.

– Чудесно ты подгадал. Рассказать после того, как переспал с ней.

Бен проигнорировал упрек.

– Я собираюсь отпустить ее.

– Ты не можешь отпустить ее, – покачал головой Кайл. – То немногое, что у тебя есть, было получено с помощью обмана.

– Что между нами происходит, Кайл? – Голос Бена дрогнул. – Я не хочу спорить с тобой, ведь, кроме тебя, у меня никого нет.

Кайл встал и крепко обнял его.

– Я тоже не хочу спорить с тобой. – Повернувшись, он направился к лестнице. Было в его фигуре что-то совершенно непривычное. Что-то понурое и беспомощное. Бену вдруг показалось, что он видит перед собой другого человека.

– Кайл!

Кайл повернулся и глянул ему в лицо:

– Видишь ли, Бен, мне самому очень скоро придется сделать ей больно.

Бен шагнул вперед, чувствуя, как сжимается от страха сердце.

– Что ты имеешь в виду? Ты же не болен, нет?

– Нет, дело не в этом, – покачал головой Кайл. – Я пока не могу рассказать тебе обо всем. Но мне очень не хочется, чтобы она почувствовала себя преданной сразу двумя близкими людьми.

26

3 августа 1947 г.

Прошлым вечером, на мой двадцатый день рождения, Сара Джейн родила девочку без рук. Я узнала эту новость сегодня утром от Сюзанны. Полагаю, в Колбруке сейчас только об этом и говорят. В том месте, где у всех детей ручки, у малышки сразу растут крохотные ладошки. Несмотря на прошлые наши разногласия, я искренне сочувствую Саре Джейн. Столько месяцев вынашивать ребенка, с радостью ждать его появления на свет, а потом взглянуть на него только раз и понять, что у него нет ни единого шанса на счастье. Сегодня я, как обычно, пыталась сочинять в пещере свою историю, но мне это не очень-то удавалось – никак не могу выбросить из головы мысли о Саре Джейн и ее ребенке. В результате я решила написать об этом в своем дневнике.

Надо сказать, я давно уже не брала его в руки. Время от времени я перебираю старые тетрадки и подумываю о том, не выбросить ли их. Дневник – часть моего детства, а я не слишком-то люблю вспоминать об этом времени. Но меня что-то удерживает всякий раз, когда я решаю окончательно от него избавиться. Так странно писать эти строки. Такое чувство, будто встретился со старым другом, с которым не виделся уже много-много лет.

Тем не менее за этот год я написала больше чем достаточно – сразу двадцать детских историй. В отсутствие Кайла и Мэтта я особенно остро нуждаюсь в компании своих юных героев. Кстати говоря, Кайл и Мэтт сейчас дома – приехали на лето. Мэтт вообще оканчивает учебу. Теперь он будет издавать в Колбруке свою газету. В последнее время он щеголяет в костюмах и с трубкой в зубах! Впрочем, при малейшей возможности он надевает рабочие брюки и помогает нам с Кайлом на раскопках. Мы вырыли перед пещерой большую яму, где регулярно находим глиняные черепки и наконечники стрел. Хотя Кайл в следующем месяце снова уезжает в колледж, он будет возвращаться сюда на выходные, чтобы вести раскопки. Интерес к тому, что лежит под землей, прочно привязывает его к дому. Что до меня, то я решила больше не уезжать из Линч-Холлоу. За его пределами меня не ждет ничего, кроме неприятностей.

Этим летом я написала несколько иных историй – тех, что без труда могли бы посрамить леди Чаттерлей и ее любовников. Но их я прячу, поскольку они не для чужих глаз. Именно они, а не детские мои рассказы помогли мне пережить этот год без Кайла и Мэтта.

5 августа 1947 г.

Сегодня я познакомилась с Элли Миллер, новорожденной малышкой Сары Джейн. Этой ночью она приснилась мне в четвертый раз. Она все время мне снится – то без ног, то без лица. И я поняла, что мне нужно повидать ее.

Когда я спросила Кайла, не мог бы он подвезти меня, тот глянул на меня, как на сумасшедшую. «Оставь ее в покое, Кейт, – сказал он. – Пусть Сара Джейн побудет наедине со своим горем».

Но что-то так и толкало меня в дорогу. Сюзанна разрешила мне взять ее старый велосипед. И хотя прошло уже несколько лет с тех пор, как я ездила на велосипеде, у меня не возникло с ним никаких проблем. Набрав у ручья букет цветов, я сунула его в корзинку и отправилась в путь.

В этот год я все время держалась возле пещеры, так что совсем забыла, как плохо мне может быть среди людей. Меня замутило уже в тот момент, когда по обеим сторонам дороги потянулись кукурузные поля. Но я преодолела себя и добралась-таки до Колбрука (чем весьма горжусь). Впрочем, я по-прежнему здорово нервничала, и к тому времени, когда нашла наконец дом Сары Джейн, меня просто трясло.

Дверь открыла сама Сара Джейн – необъятная, как ее дом. Глаза у нее были припухшими от слез, и я вновь ощутила прилив жалости к ней.

– Привет, Сара Джейн, – сказала я, протягивая ей букет. – Вот, пришла навестить твою малышку.

Она взяла у меня цветы и пропустила в дом, так и не вымолвив при этом ни слова.

Томми Миллер сидел за столом в гостиной.

– Привет, – сказал он мне. – Спасибо, что заглянули.

Сара Джейн заявила, что еще слишком рано для таких визитов. Девочке всего три дня, и она легко может подхватить какую-нибудь болезнь.

– Да ладно тебе, пусть посмотрит, – сказал Томми. – Присядьте, мисс.

Это его «мисс» дало мне понять, что он меня не признал.

Я уселась на диван, а Сара Джейн исчезла в соседней комнате. Когда она появилась вновь, на руках у нее была девочка (такой крохотули мне еще не доводилось видеть). Сара Джейн дала мне ее подержать, и в этот момент я вдруг узнала о себе кое-что новое: я тоже хочу быть матерью. Хочу, чтобы у меня был собственный ребенок.

Элли Миллер прелестна до невозможности. Хорошенькое личико и светлый пушок на голове делают ее похожей на ангелочка. Сара Джейн подала мне ее завернутой в одеяло, так что я не могла видеть рук, но я была настроена решительно. Если уж она и дальше будет мне сниться, то пусть хотя бы снится правильно. Я развернула одеяльце, не обращая внимания на Сару Джейн, которая стояла рядом и пыхтела, как паровоз. У Элли крохотные ладошки на месте рук. Маленькие, чудесные ладошки. Я понимаю, что ребенок родился не таким, как нужно, но в тот момент я этого даже не заметила. Девочка показалась мне настоящей красавицей. Мне страшно не хотелось отдавать ее Саре Джейн, которая по-прежнему почти не разговаривала со мной. Я подумала о том, каково ей будет, когда она начнет выводить Элли на улицу, а люди станут перешептываться за ее спиной, и сердце у меня чуть не разорвалось от жалости. От жалости к Саре Джейн! Уже перед уходом я сказала ей: «Люди не всегда бывают добрыми, но ты их не слушай. Элли – чудесная девочка, и мы обе это знаем». Сара Джейн по-прежнему не промолвила ни слова. Должно быть, просто не знала, как вести себя с Кейт Свифт, которая проявляет к ней сочувствие.

Кайл, узнав о моей поездке, пришел в бешенство. Он заявил, что это не принято – врываться в дома людей, у которых только что появился ребенок (даже если это здоровый малыш, которому все рады). В ответ я заявила, что меня никогда не беспокоили правила приличия. Не собираюсь я обращать на них внимание и впредь.

5 октября 1947 г.

Сегодня я снова навестила Элли. Почему меня так тянет к этой девочке? Она по-прежнему снится мне по ночам. Доктор сказал Саре Джейн, что Элли будет «отставать в развитии». Это значит, она будет медленно ходить, говорить и усваивать все новое. Скорее всего, она так и не научится читать и писать (для меня это самое страшное, что может быть).

– Но у нее остается ее воображение, – сказала я Саре Джейн.

– И что с того? – рявкнула она. Сара Джейн по-прежнему не слишком высокого мнения обо мне.

Я попыталась объяснить ей, что умение представлять вещи, как наяву, является самым главным в жизни. Это гораздо существенней, чем иметь здоровые руки или складывать два и два. Мне-то казалось, я говорю поэтическим языком, но Сара Джейн взглянула на меня так, как смотрела еще в школе, – как будто я слишком странная, чтобы мне можно было доверять.

25 октября 1947 г.

Кайл приехал домой на выходные, но на улице слишком мокро, чтобы копать (и слишком мокро, чтобы съездить на велосипеде к Элли). Я умоляла Кайла отвезти меня к Саре Джейн на машине, и он в конце концов согласился. Думаю, ему самому любопытно взглянуть на малышку.

Увидев на пороге своего дома Кайла Свифта, Сара Джейн по уши залилась румянцем, так что я лишь с трудом сдержала улыбку. Сама я прямиком направилась к кроватке, где спала Элли, и взяла ее с собой на диван. Тем временем Сара Джейн и Кайл уселись за стол и начали болтать о всяких пустяках. И мне сразу стало ясно, что она по-прежнему его любит. Мне достаточно было одного взгляда, чтобы распознать это чувство, ведь любовь к Кайлу – единственное, что нас объединяет. Я наблюдала за Сарой Джейн, пока сама она смотрела на Кайла. Она явно думала о том, насколько иначе могла бы сложиться ее жизнь, дождись она его с войны. Она могла бы выйти за него замуж, вместо того чтобы стать женой булочника, который закармливает ее плюшками и прочими сладостями так, что она скоро не сможет встать со стула. Останься она с Кайлом, думала Сара Джейн, и у нее мог бы родиться здоровый ребенок, над которым не стал бы хихикать весь город. Когда Кайл пересел ко мне на диван, чтобы взглянуть на Элли, по глазам Сары Джейн я видела, что она вспомнила, как занималась с ним когда-то любовью. И во взгляде ее читалось нечто большее, чем сожаление.

А что же Кайл? Самое удивительное, что в его глазах нет снисходительной жалости. Куда больше это похоже на сострадание. Сара Джейн по-прежнему ему небезразлична – но уже не как подружка, а как человек. Несмотря на то что она бросила его, ушла к другому, она по-прежнему очень много для него значит. Одно лишь это говорит о том, что за человек мой брат.

Пока Кайл болтал с Сарой Джейн, мне удалось поворковать с Элли. Обычно я сажаю малышку себе на колени, и она смотрит на меня, хотя уже через несколько секунд глазки ее начинают блуждать. Вот и в этот раз я смогла поиграть с ней, с ее крохотными ручонками, хотя больше всего на свете мне хотелось прижать ее к себе. Я страшно завидую Саре Джейн, которая каждый день кормит малышку грудью. Мне взгрустнулось чуть ли не до слез, пока я сидела там и размышляла о том, что у меня, скорее всего, никогда не будет собственного ребенка. С трудом представляю, чтобы я смогла настолько близко подпустить к себе мужчину. Обычно я лишь отшучиваюсь, когда папа и Сюзанна заводят разговор о том, что мне давно уже пора обзавестись своей семьей. Но Кайла мне не обмануть: ему ничего не стоит заглянуть мне прямо в душу. Вот и тут, когда мы ушли от Сары Джейн и уже ехали домой под проливным дождем, он внезапно сказал:

– Ты хочешь ребенка.

Меня поразило то, что он произнес эти слова как бы между прочим, даже не взглянув в мою сторону.

– Мне и думать нечего о своем ребенке, – возразила я.

– Мэтт с радостью помог бы тебе в этом деле, – заметил Кайл.

– Не припомню, когда я в последний раз видела такой дождь, – промолвила я, не желая развивать эту тему.

10 сентября 1948 г.

У меня совершенно потрясающие новости! Но для начала неплохо бы обновить дневник. Поверить не могу, что не писала в него почти год. Раньше я держала его у себя под подушкой и строчила туда день и ночь, а теперь с трудом отыскала нужную тетрадку.

Элли Миллер уже годик. Она очень спокойная девочка. Ходить она пока не научилась, но улыбается так, что может растопить любое сердце. Я видела ее лишь несколько раз за год, когда вместе с Сюзанной заглядывала в булочную. Сама я перестала ее навещать, поскольку Присцилла Кейтс рассказала Сюзанне, что мои визиты нервируют Сару Джейн. А поскольку у меня нет ни малейшего желания выводить из себя Сару Джейн, я перестала приходить к Элли. Так оно даже и к лучшему. Всякий раз, когда я видела малышку, мне страшно хотелось завести своего ребенка. Не могу даже описать, насколько это было мучительное чувство. Так что теперь я с удвоенной силой вкладываю свою энергию в сочинительство и археологию.

Наши раскопки все ширятся и ширятся. Кайл этим летом снова был дома, и мы выкопали перед пещерой еще две ямы. Мы достаем оттуда глиняные черепки и наконечники, которым уже три тысячи лет. Большую часть дня я разрываюсь между кропотливой работой по извлечению из земли этих древних артефактов и сочинением своих историй. Надо сказать, я с легкостью переключаюсь с одного на другое, и мне искренне жаль Кайла, у которого в жизни всего лишь один интерес. Впрочем, выглядит он вполне довольным – очевидно, что этот человек нашел свое призвание.

Мне часто приходилось размышлять о Рози – том маленьком скелете, который лежит посреди лабиринта сталактитов. Мы ни разу не возвращались в ту комнату, и у нас нет возможности узнать, когда она жила и как умерла. Но все эти раздумья навели меня на мысль написать историю о ребенке, который жил три тысячи лет назад. Как говорится, сказано – сделано. А в июле Мэтт отправился в командировку в Нью-Йорк и прихватил эту историю с собой, чтобы почитать ее в поезде. А вот и мои потрясающие новости: вернувшись, он вручил мне чек на сто долларов! Он продал мою историю издательству Waverly Books, и в следующем году она уже появится на прилавках с иллюстрациями настоящего художника. Более того, им нужны еще истории! Мэтт заявил, что они в восторге от моих работ, только хотят, чтобы я описывала все немножко подробнее. Вот над этим я и тружусь большую часть времени.

10 июля 1949 г.

В прошлом месяце Кайл защитил диплом. Тем не менее он хочет вернуться в университет, поскольку планирует получить еще и докторскую степень. Втайне я надеялась, что он осядет наконец-то дома, но придется мне, видимо, распрощаться с этими надеждами. Конечно, раскопки значат для него очень много, но жажда странствий в нем так сильна, что он не сможет долго оставаться на одном месте. Я не слишком расстроена, поскольку Кайл пообещал, что будет приезжать на выходные домой.

За этот год я продала еще пять книг. Иногда я пишу небольшие статьи для «Колбрукских хроник», газеты Мэтта. Когда он только создавал ее, никто не верил в успех этого предприятия, ведь Колбрук – слишком маленький городок. Но сейчас «Хроники» читают все без исключения.

Вчера Мэтт пришел ко мне в пещеру. Я печатала, он читал – все, как обычно. Неожиданно он поднял голову и произнес:

– Почему бы нам с тобой не пожениться? Мы же все равно почти все время проводим вместе.

– Что ты сказал? – спросила я, вытаскивая из ушей затычки, хотя прекрасно расслышала его слова.

Совсем необязательно заниматься любовью, если я того не хочу, заявил Мэтт. Ему было бы в радость просто находиться рядом со мной.

– А как насчет твоих светских раутов, ужинов, встреч и тому подобное? Ты же знаешь, я не смогу ходить туда вместе с тобой. – Мне хотелось показать, насколько смехотворным было его предложение.

– Плевать. Я буду ходить туда один, а ты можешь оставаться в пещере. Мне просто хочется по ночам спать с тобой.

В этот момент во мне что-то шевельнулось. Я вдруг подумала, что это не такая уж плохая идея. Я не желаю выходить за него замуж и не желаю заниматься с ним любовью – просто потому, что это здорово осложнит наши отношения. Но я не имею ничего против того, чтобы спать рядом с ним всю ночь. Он мог бы пробираться ко мне в комнату, когда папа и Сюзанна уснут. Мне будет приятно ощущать тепло его тела. Полагаю, у Мэтта хватит выдержки не приставать ко мне. Если честно, то я вообще думаю, что он еще девственник.

12 июля 1949 г.

Я рассказала Кайлу о предложении Мэтта спать в одной постели. Кайл заявил, что я могу попробовать, однако не стоит ожидать, что Мэтт удовлетворится одним спаньем. Когда я сказала ему, что Мэтт, по моему мнению, еще девственник, Кайл расхохотался:

– Ради бога, Кейт, открой глаза!

Оказывается, наш Мэтт не так прост, как я о нем думала. В общении со мной и с большинством девушек – это мягкий, благовоспитанный джентльмен. Но у него есть и иная, «животная», сторона (как выразился Кайл). И такого Мэтта знают лишь немногие женщины. Так, у него есть подружка в Люрее и еще одна – в Страсбурге.

– Мэтт? – ошеломленно повторяла я. – Мэтт Райли?

– На самом деле ему нужна только ты, – сказал Кайл. – Но он так заводится рядом с тобой, что ему приходится спускать пар где-то на стороне.

Боюсь, я уже не смогу относиться к Мэтту как прежде. Вот он сидит тут перед тобой и смотрит на тебя своими невинными карими глазами… которые в действительности оказываются не такими уж невинными. В общем-то, я рада, что узнала это. Меня все время мучило чувство вины, что я лишаю его чего-то важного. А теперь выяснилось, что он ничуть не обделен.

29 октября 1949 г.

С началом учебного года Кайл каждые выходные приезжает домой. Он даже умудрился заинтересовать нашими «дворовыми раскопками» доктора Латтерли (которого он теперь запросто называет Стэном). Пару недель назад Кайл привозил его сюда. Должна признать, что более забавной сцены мне видеть не доводилось. Кайл и профессор пришли в пещеру, и профессор явно впал в ступор при виде женщины, печатающей с затычками в ушах, и молодого человека, развалившегося на диване с книжкой в руках и трубкой в зубах. При этом Кайл, Мэтт и я держались как ни в чем не бывало. Думаю, доктор Латтерли был изрядно потрясен увиденным. Но его так впечатлили наши с Кайлом находки, что он решил положить их в основу своих занятий с Кайлом.

Пасхальное воскресенье, 1950 г.

Мэтт привел к нам на ужин свою очередную пассию. В последнее время он сменил несколько подружек, из чего не делал никакого секрета. Видимо, ему хочется, чтобы я приревновала, но трюк этот, увы, не срабатывает. Мэтта считают одним из самых завидных холостяков в округе – как, впрочем, и Кайла. Но Кайл появляется здесь так редко, что ему от этого никакой выгоды. Кайл утверждает, что он и в университете почти не встречается с девушками. Зная моего брата, поверить в это весьма сложно. Впрочем, он настолько увлечен работой и учебой, что какая-то доля истины в его словах вполне может быть.

Подружка Мэтта, Долорес, влюблена в него по уши и пытается предугадать каждое его желание. Отвратительное зрелище. Я знаю, что Мэтт не испытывает к ней ничего подобного. Интересно, что бы она сказала, если бы узнала о той потаскушке из Люрея, к которой он регулярно наведывается? Несколько месяцев назад я призналась Мэтту, что знаю о его низменных интересах. Поначалу он здорово разозлился на Кайла, но затем, по-моему, даже обрадовался. Теперь он может свободнее разговаривать со мной о своей интимной жизни. Никогда еще наша дружба не была такой крепкой. Я знаю, что Мэтт хотел бы от меня большего, как знаю и то, что именно чувства ко мне мешают ему завести серьезные отношения на стороне, но я честно сказала ему, что нас будет связывать только дружба. И он, судя по всему, наконец-то поверил мне.

10 ноября 1951 г.

Вчера вышла в свет моя десятая книжка. Кайл, Мэтт и я решили отметить это событие шампанским и, как итог, здорово надрались. В результате этих возлияний у меня развязался язык, и я наболтала много лишнего. Я заявила, что считаю себя необычайно счастливым человеком, ведь у меня в жизни сразу четыре серьезных чувства, тогда как большинство женщин довольствуются одним.

Кайл и Мэтт поставили свое шампанское, чтобы послушать, а я начала перечислять. «Мои истории, – сказала я. – Раскопки. Мой брат. – Кайл в приветственном жесте поднял свой стакан. – И моя пещера».

В общем, я была необычайно довольна этой маленькой речью. И лишь когда шампанское начало выветриваться из наших голов, а в воздухе потянуло холодком, я вдруг осознала, что Мэтт необычайно молчалив. В его глазах читались боль и обида. Меня чуть не стошнило, когда я поняла, из-за чего: о нем-то я не упомянула ни слова. Не понимаю, как я могла так ужасно обойтись с ним. Ну что мне стоило сказать о пяти привязанностях и включить его в этот список? Тем более что я действительно люблю его. В любом случае теперь уже было поздно что-то добавлять.

– Похолодало, – сказал он наконец. – Мне пора домой.

– Не спеши, – ответил Кайл. По его лицу было видно, что он прекрасно понимает, почему так расстроился Мэтт. – Мы можем посидеть еще немножко у нас дома.

Мне надо было поддакнуть ему тогда. «Конечно, Мэтт, пойдем, посидим с нами». Но я вместо этого опустилась на холодный пол и стала подбирать страницы из моей новой истории.

– Мне завтра рано вставать, – произнес за моей спиной Мэтт. Я услышала звук его шагов, а затем наступила тишина.

Я молча сидела на полу, не в силах сдвинуться с места. Вокруг валялись разбросанные страницы, а меня мучила мысль о том, какой жестокой я могу быть, сама того не желая. Кайл опустился рядом со мной на колени.

– Идем, Кейт, – сказал он. – Пора возвращаться домой.

– Я не хотела обидеть его, – промолвила я. По щекам у меня текли слезы.

– Я знаю. – Кайл легонько погладил меня по голове. – С ним все будет в порядке.

– Мне нужно было подумать, прежде чем говорить такое.

– Ш-ш-ш. – Кайл сидел рядом на полу, бережно сжимая меня в объятиях. Он говорил о том, что завтра сам объяснит все Мэтту. Расскажет ему, что это было лишь досадным упущением с моей стороны. Он говорил и говорил, но я спустя какое-то время перестала его слушать. Спиной я прижималась к груди Кайла, а его щека касалась моих волос. Несмотря на осенний холод, я могла просидеть так всю ночь.

А сегодня Мэтт проинформировал меня о том, что теперь он помолвлен с Долорес Уинтроп. Он написал мне записку, поскольку ему, как и мне, проще выражать свои мысли на бумаге.

«Дорогая Кейт,

я, как последний дурак, старательно закрывал глаза на истину. Столько лет я лелеял надежду, что ты все-таки любишь меня (или хотя бы готова полюбить). Ты даже не представляешь, как отчаянно я желал твоей любви. Я от души восхищаюсь тобой – твоей красотой, твоим талантом и честолюбием. Я бы с легкостью примирился с твоими «причудами», ведь они чаруют меня не меньше твоих талантов.

Я не вправе сердиться на тебя, ведь ты никогда не скрывала от меня своих истинных чувств. Твоя любовь была не чем иным, как плодом моего воображения, за которое ты не можешь нести ответственность. Прошлым вечером, когда ты говорила о том, что любишь (и меня в этом списке не оказалось), я понял, что мне пора наконец расстаться с надеждой на взаимность. Поэтому я и предложил Долорес выйти за меня замуж. Надеюсь, ты не расскажешь ей о том, что я женюсь не по любви.

Мне уже почти двадцать шесть; пора обзавестись домом и семьей. Я от всего сердца желаю тебе, Кейт, встретить человека, который пробудит ту любящую женщину, которой ты являешься на самом деле. Прости, что мне это так и не удалось.

Искренне твой, Мэтт».

Я плакала, пока читала это письмо. Но я знаю, что для Мэтта так будет лучше. Мне будет его ужасно не хватать. Не сомневаюсь, что он уже не придет ко мне в пещеру в компании Долорес (так и представляю, как она морщит носик при подобном предложении). Но Мэтту она будет хорошей женой.

Наступит день, когда и Кайл решит жениться. Надеюсь, он выберет кого-то, кого я смогу хотя бы терпеть, а не пустышку вроде Сары Джейн и не какую-нибудь самодовольную особу вроде Джулии из Джорджтауна. Я не собираюсь ревновать его. Она может жить с ним в одном доме и спать в одной постели, но ей не удастся лишить меня той близости, которая существует меж нами с самого детства.

12 декабря 1951 г.

Кайл будет свидетелем на свадьбе у Мэтта. Подружкой невесты станет Ванесса, сестра Долорес. Каждый вечер Мэтт приходит к нам, чтобы рассказать о новых приготовлениях. Такое чувство, что он совершенно не контролирует ситуацию. Свадьба назначена на 5 января. Меня уже не радует это событие, поскольку Мэтт выглядит откровенно несчастным. Он похож на человека, которого все больше и больше затягивает в трясину. Мне бы хотелось поговорить с ним об этом (или хотя бы написать ему). Но я прекрасно понимаю, что это не мое дело и мне в его жизнь лучше не вмешиваться.

23 декабря 1951 г.

Мэтт разорвал помолвку с Долорес. Прошлым вечером он пришел в пещеру и откровенно рассказал обо всем мне и Кайлу.

– Я не люблю ее так, как способен любить, – признался он. – Вдобавок она отказывает мне в сексе. Бережет себя для замужества, как будто это бог весть какой дар. Я мог бы с уважением отнестись к ее решению и даже был бы рад ему, если бы она меня и правда интересовала. Но меня ничуть не вдохновляет перспектива спать с ней.

Все это время мы с Кайлом сидели очень тихо, поскольку никогда не слышали, чтобы Мэтт говорил с таким пылом.

– Я боюсь нашей брачной ночи, поскольку мне предстоит заниматься любовью с Долорес, но думать я буду о тебе, Кейт. – Сказав это, он покраснел так, что не заметил, как запылали мои щеки. – Я не в состоянии сосредоточиться на этой свадьбе или на чем-либо еще; я просто одержим мыслями о тебе. Если я женюсь на Долорес, то потеряю тебя навсегда. Этого мне не пережить. Уж лучше у меня будет такая малость, чем совсем ничего.

В пещере воцарилась тишина. Мне хотелось, чтобы Кайл нарушил молчание, но он, в свою очередь, смотрел на меня, так что волей-неволей пришлось говорить мне.

– Беда в том, Мэтт, – промолвила я, – что ты водрузил меня на пьедестал. Я никогда не выйду замуж – ни за тебя, ни за кого-либо еще. Но и ты не должен жениться на Долорес, раз это делает тебя таким несчастным. Другое дело, что тебе не стоит бросать ее только из-за меня.

Я чувствовала, как бешено колотится сердце. Все-таки я эгоистка до мозга костей. Что ни говори, меня порадовало решение Мэтта. Мне хотелось, чтобы он приходил в пещеру, но на моих условиях. Как он сказал мне давным-давно, «все должно быть по-твоему, Кейт». И он был прав.

27

Иден неспешно готовила куриный салат для сегодняшнего пикника. Обыденность этого занятия доставляла ей несказанное удовольствие. Готовый салат она пристроила в корзинке рядом с бутылкой вина, парой персиков, хрустящими роллами из булочной Миллеров и шоколадными пирожными, которые испекла утром Лу. Движения ее были размеренными и неторопливыми. Иден знала, что оттягивает момент встречи с Беном, поскольку не желает слушать то, что он намерен ей рассказать. Но всем проволочкам рано или поздно приходит конец. Надев голубое платье, которое так нравилось Майклу Кэрри, Иден отправилась на место раскопок.

Всю вторую половину дня она работала над сценарием. Теперь она уже ясно представляла Майкла Кэрри в роли Мэтта, поскольку узнала, что ее отцу не были чужды низменные желания. Надо будет расспросить Кайла о пассиях Мэтта из Страсбурга и Люрея – о том, как он гасил страсть к Кейт в объятиях других женщин.

Иден вся взмокла, пока добралась наконец до места. Бен работал в третьей яме – как и в день их первой встречи. Несколько мгновений она наблюдала за тем, как он сметает слой за слоем, как перекатываются мускулы у него на спине. То тепло, которое она ощущала внутри, не имело ничего общего с палящим летним солнцем.

Окликнув его по имени, она зашагала к яме. Бен махнул в ответ рукой и направился к лестнице. Передняя часть его футболки успела насквозь промокнуть от пота.

– Не хочешь посидеть на мосту? – кивнул он в сторону речушки. – Может, хоть там не так жарко.

Они прошли до середины пешеходного мостика и уселись на краю, прямо над водой. Внизу тянулась темная лента реки, исчезавшая в зеленой дымке полей.

– Я играла тут ребенком, – промолвила Иден, разгружая корзинку. – Мне нравилось раскачиваться на самом краю, до головокружения. – Она вручила Бену бутылку вина и штопор.

Взгляд Бена был устремлен на отдаленные холмы. Бутылку он держал так, будто понятия не имел, что с ней нужно делать. Только тут до Иден дошло, что он не вымолвил ни слова с того момента, как выбрался из ямы.

Она коснулась его плеча, ощутив пальцами влажную ткань футболки.

– Бен, открой, пожалуйста, вино.

Он медленно повернулся и взглянул на нее:

– Давай сначала поговорим, а еда уже будет во вторую очередь, хорошо?

Ей не хотелось разговоров. Не хотелось знать, отчего его взгляд стал вдруг таким безжизненным.

– Я уже проголодалась, – промолвила Иден, – и не прочь приступить к еде…

– Иден. – Он покачал головой, и ей стало ясно, что она лишь затягивает его мучения.

– Это так серьезно? – спросила Иден, отирая салфеткой лоб.

– Очень серьезно.

– Хорошо. – Иден убрала салат в корзинку и опустила крышку.

– Даже не знаю, как и сказать… – Взгляд Бена был устремлен на поток. – Причина, по которой я развелся, потерял работу и возможность видеться с Блисс… Словом, меня обвинили в домогательствах по отношению к собственной дочери.

– Ты домогался своей дочери?

– Нет! – вспыхнул Бен, но уже в следующее мгновение его глаза погасли. – Нет, я этого не делал. Да, меня осудили, но я невиновен.

Иден непроизвольно отодвинулась – так, на чуточку, но Бен это заметил. Было видно, что он пытается сохранять контроль над своими эмоциями.

– Я не делал этого, Иден.

– Почему вообще кому-то пришло в голову обвинять тебя?

Он вздохнул и сжал перекладину так, что пальцы его побелели.

– Свидетельства… их оказалось достаточно, чтобы убедить всех… черт. – Он судорожно провел рукой по волосам. – Я не знаю, как мне рассказать обо всем, чтобы ты мне поверила. С каждым словом все будет выглядеть хуже и хуже.

Иден хотелось успокоиться, унять бешено колотящееся сердце. Она положила руку ему на плечо:

– Просто расскажи мне правду, Бен. Что ты имеешь в виду под «всеми»? Был суд? С присяжными?

– Да.

Она невольно прижала ладонь к губам. Неужели она и правда спала с этим человеком?

– Двенадцать человек ознакомились с фактами и однозначно решили, что ты виновен?

Бен повернул к ней голову:

– Иден, клянусь тебе, я бы скорее умер, чем поступил так с Блисс.

– Но ты же сделал что-то, что заставило всех поверить в твою виновность?

Бен вновь перевел взгляд на холмы. Когда он наконец заговорил, в его голосе звучала бесконечная усталость:

– Я не сделал ничего, что могло бы навести людей на эту мысль. Впрочем, неважно. Всякий, кто узнает об этом, поворачивается ко мне спиной. Я надеялся, что с тобой такого не произойдет.

Иден вспомнилась их безумная поездка в аптеку, занятия любовью под проливным дождем. Этот человек спасал омаров из ресторана и оберегал домашних пауков. Вряд ли он смог бы совратить собственную дочь.

– Я не знаю, что и думать, Бен, – тихонько заметила Иден. – Пожалуй, я бы меньше ужаснулась, если бы ты сообщил мне, что сел за убийство.

Бен скрипнул зубами:

– Я не делал этого.

– Так это или нет, но тебе надо было рассказать обо всем раньше.

– Ты же не хотела ничего знать.

Ей вновь вспомнилась их последняя ночь. Иден чувствовала себя такой любимой и защищенной. Или ее просто использовал мужчина, до которого не снизошел бы никто другой? Узнай она обо всем раньше, вряд ли бы ей пришло в голову спать с ним. «Я трахнул Иден Райли». Ее руки невольно сжались в кулаки.

– Я понятия не имела, что все может быть настолько плохо. – В ее голосе проскользнули истеричные нотки.

– Все верно, – устало произнес Бен. – Мне уже давно следовало рассказать тебе. Это избавило бы нас от лишних страданий.

Она тоже опустила взгляд на воду.

– Эта ночь была такой чудесной, – промолвила Иден. – Я чувствовала себя окрыленной, полной надежды… – Голос у нее дрогнул. – Если бы тебя просто обвиняли, Бен, я бы еще могла понять. Но ты был осужден. – При мысли о белокурой малышке с фотографии у нее к глазам подступили слезы. – В чем именно тебя обвиняли?

Бен не ответил. Быстро повернувшись, он схватил бутылку с вином и сунул ее в корзинку.

– Уходи. – Его серые глаза смотрели холодно и отчужденно. – Прошу тебя, уходи.

* * *

Когда Иден добралась до дома, Кайл и Лу ужинали сэндвичами. Войдя на кухню, она поставила корзинку на пол и присела за стол.

– Тебе стоило раньше рассказать мне про Бена, – заявила она Кайлу.

Тот положил сэндвич на тарелку.

– Я пытался предостеречь тебя, детка, но мне казалось, будет лучше, если он сам расскажет тебе обо всем. Вдобавок я не думал, что у вас возникнет интерес друг к другу.

– Выходит, ты не поверила ему? – спросила Лу.

– Я не знаю, чему мне верить. Разумеется, Бен все отрицает – да и кто бы на его месте не отрицал? Но он был осужден, Лу.

Кайл покачал головой:

– Я и сам считаю, что он сразу должен был рассказать тебе обо всем. С другой стороны, мне прекрасно понятен ход его мыслей. Всякий, кто узнавал о случившемся, шарахался от него, как от прокаженного. У меня работала на раскопках пара аспиранток. И когда они узнали, что это не кто иной, как Бен Александер, они тут же сбежали домой. Все думают так же, как ты, Иден: раз осудили, значит, виновен. Но сам я уверен в обратном.

– Откуда такая уверенность?

– Я знаю Бена уже шестнадцать лет. Я наблюдал за его превращением из любознательного студента в известного археолога. Ему даже не пришлось искать себе места: университеты переманивали его друг у друга. Он был на пике карьеры, а потом потерял все и сразу. Поначалу никто не хотел верить, что он способен на такое. Но затем настал момент, когда недоверие сменилось отвращением.

– Кайл! – Иден оставалось лишь удивляться его наивности. – Профессия не имеет к этому никакого отношения. То же самое касается энтузиазма и прочих качеств. Невозможно, опираясь лишь на подобные вещи, установить, способен человек совратить ребенка или нет.

– Мы путешествовали с ним по всему свету. Вместе жили в гостиницах. Мы неделями находились на глазах друг у друга. Будь у него какие-то проблемы в этом плане, мы бы наверняка заметили.

– Он сам обрек себя на заключение, – заметила Лу. – Они намеревались вызвать его дочь, чтобы она свидетельствовала против него на суде, и…

– Четырехлетнего ребенка? – прервала ее Иден. Она попыталась представить, как Кэсси выступает в зале суда и рассказывает всем о том, что с ней сделали, и ее сердце едва не разбилось от жалости к белокурой девчушке с фотографии.

– Да, – ответила Лу. – Бен не мог допустить такого и признал свою вину – прямо в разгар процесса. Он сказал судье, что на самом деле невиновен, но хочет избавить свою дочь от дальнейших мучений.

– Разумеется, это было глупостью с его стороны, – вмешался Кайл, – но при подобных обстоятельствах трудно просчитать все наперед. Судья объявил перерыв, и адвокат уговорил Бена отказаться от своих слов. Так он и сделал, но ничего уже нельзя было поправить, поскольку присяжные слышали, как он это сказал. Полагаю, им следовало подобрать новых присяжных, но решение, как всегда, оставалось за судьей.

– Не знаю, Кайл, – вздохнула Иден. – Не понимаю, с какой стати человеку признавать свою вину, если он невиновен.

– Я много раз видел его с Шэрон и с дочерью, – продолжил Кайл. – Бен – человек семейный. Он был полностью удовлетворен своей жизнью и своим браком.

– Знаешь, что больше всего убедило меня в том, что он невиновен? – вмешалась Лу. – Если бы он признал, что причинил вред Блисс, все, что бы с ним сделали, – немного пожурили и записали бы на прием к психиатру. И он бы вернулся в свою семью. Но он не мог признаться в том, чего не совершал. Так что взамен он получил полгода тюрьмы и запрет встречаться с собственной дочерью.

Невзирая на кипевшие в ней эмоции, Иден ощутила жалость к Бену.

– Когда он только приехал сюда, мы часами говорили о том, что случилось, – продолжила Лу. – Сидели за этим самым столом и говорили. Зря ты отказалась выслушать его, Иден. Если бы ты это сделала, его виновность уже не была бы для тебя так очевидна. Они там всё извратили на суде. Вдобавок Бен совершил серьезную тактическую ошибку, а его адвокат оказался слабее, чем обвинитель. Порой все сводится именно к этому.

– Бен приехал сюда просто в ужасном состоянии, – покачал головой Кайл. – Порой мне казалось, что он готов убить себя. Перепугал нас до смерти, так ведь? – Он взглянул на Лу, которая утвердительно кивнула. – Он не говорил о самоубийстве прямо, но в его речах постоянно проскальзывала мысль о том, что ему незачем больше жить. И что тут было возразить? Он потерял все, ради чего жил.

Иден вспомнила фотографию дома в Аннаполисе, которую показал ей Бен. Его гордость. Его утрата. Вспомнила холод в его глазах, когда он попросил ее уйти. Пузырек с валиумом на раковине.

– Когда он только появился здесь, мне пару раз снился один и тот же сон, – заметил Кайл. – Мне снилось, что я захожу к нему в дом и нахожу его в кресле-качалке (хотя там нет ничего подобного). На коленях у него лежит ружье, а вся стена позади залита кровью.

– Не думаю, что он застрелится, – тихонько сказала Иден. – У него есть валиум.

Кайл нахмурился:

– Сильно он был расстроен, когда ты уходила?

– Думаю, да.

– Съезжу-ка я, проведаю его.

– Нет! – Она поднялась из-за стола. – Я поеду.

Лу крепко сжала ее руку.

– Послушай, Иден, нет ничего плохого в том, что ты отстранилась от него. Это клеймо будет лежать на Бене всю оставшуюся жизнь. Ты – мать, и ты все время на виду у людей. Если хочешь порвать с Беном, поступай так по этой самой причине, а не потому, что он причинил вред своей дочери.

28

Бену хотелось добраться до дома, до бутылки с виски, прежде, чем в него вонзятся клыки воспоминаний. Но они настигли его уже у входной двери, и к тому моменту, когда спасительная жидкость обожгла наконец горло, надежды на забвение уже не было.

Он прекрасно помнил тот холодный январский день, который навсегда изменил его жизнь. Возвращаясь домой из университета, Бен по обыкновению заглянул в общественную библиотеку. Он приходил туда где-то раз в неделю, чтобы набрать детских книжек – их он читал Блисс перед сном. Шэрон уже была дома. Она сидела на кухне в обычных своих джинсах и свитерке; белокурые волосы, как всегда, убраны в хвостик. Но было что-то странное в том, как она глянула на Бена. Несмотря на то что часы показывали половину седьмого, ужина на столе он не обнаружил. Да и дом казался до странности притихшим. Где та же Блисс с ее приветственными криками? Бен положил книги на стойку и развязал галстук.

– Где Блисс? – спросил он.

– У Алекса и Лесли.

Бен нахмурился. Разве они с Шэрон собирались куда-то этим вечером? Или он просто забыл?

Шэрон казалась необычайно притихшей. Бен шагнул к ней, чтобы поцеловать, но она отдернула голову.

– Что такое? – спросил он.

Во взгляде ее ясно читалось: «А ты не знаешь?»

– Неужели твой отец..?

Отец Шэрон болел уже не один месяц.

Она покачала головой и встала.

– Сегодня, когда я забирала Блисс из садика, ко мне обратились Пэт Келли и Джоан Дав.

– И что?

Пэт Келли была директором садика, а Джоан Дав – воспитательницей Блисс.

– Они сказали, что Блисс сильно изменилась в последнее время. Она стала раздражительной и боязливой и плачет теперь чаще обычного.

– Совсем как дома, – промолвил Бен.

Блисс снова стала сосать большой палец и плакать перед сном. А несколько раз она и вовсе описалась в постели.

– Джоан сказала, что вчера, во время тихого часа, Блисс мастурбировала и пыталась прижаться к Джейсону Петерсону. Джоан решила, что это немного странно, но ничего не сказала ей, только отодвинула от Джейсона. – Шэрон внимательно наблюдала за ним, словно бы надеясь, что он поймет, о чем идет речь. Но Бену явно было невдомек, к чему она клонит.

– После этого Блисс описалась во время сна. Несколько недель назад я принесла Джоан детские трусики, чтобы она могла переодеть Блисс в случае подобной неприятности. Переодевая Блисс, Джоан заметила у нее покраснение на коже. – Глаза Шэрон наполнились слезами. – Я и сама видела его вчера, когда купала девочку, но ни о чем не спросила. Решила, это из-за того, что она описалась.

Вид у Шэрон был такой виноватый, что Бен попытался обнять ее, но она отшатнулась.

– Ты ведь догадываешься, о чем я, Бен?

– Понятия не имею, – нахмурился он.

– Джоан спросила Блисс, откуда у нее покраснение, и та сказала, что это сделал ты.

– Что?

– Она сказала, что ты засовывал в нее палец.

Бен замер. Было так тихо, что он слышал стук собственного сердца.

– Почему она так сказала?

– Тебе лучше знать.

– Джоан, должно быть, неправильно ее поняла.

Шэрон покачала головой:

– Я сначала тоже так решила. Но по дороге домой я сама спросила у нее. «Миссис Дав сказала мне, что у тебя краснота вокруг вагины, – обратилась я к Блисс. – Как ты думаешь, откуда она там?» Видишь, Бен, я была очень осторожна, поскольку не хотела наводить ее на мысль. «Папа совал палец мне в вагину», – заявила Блисс. Она сказала это именно так, слово в слово. А еще добавила: «Хорошо бы, чтоб он перестал, потому что мне бывает больно». Я расплакалась так, что вынуждена была остановить машину. Я знаю, Блисс испугалась, но я ничего не могла с собой поделать.

Бен почувствовал, что у него подкашиваются колени.

– Шэрон, я не делал ничего подобного, – сказал он, опускаясь на стул.

– Тогда почему она так говорит?

– Не знаю. Может, ей что-то приснилось?

Шэрон покачала головой:

– Джоан говорит, все факты указывают на то, что девочку домогались. Повышенная боязливость, попытки прижаться к Джейсону. Даже то, что она стала часто писаться. И эта краснота – она ведь не сон. Вдобавок Блисс стала часто мастурбировать. Я даже сначала подумала, что именно в этом причина покраснения. – Шэрон взглянула на него с надеждой.

– Может быть. – В голосе Бена не было уверенности.

– Но почему она говорит, что это сделал ты?

– Не знаю. Давай-ка мы съездим за ней и поговорим. Я уверен, что смогу…

– Нет! Я не хочу, чтобы ты говорил с ней.

Бен нахмурился. Какого черта он должен спрашивать у нее разрешения поговорить с собственной дочерью? Однако голос его прозвучал ровно и спокойно:

– Ты тоже можешь присутствовать при разговоре. Я…

– Нет, Бен, ей придется остаться у Алекса и Лесли. Я солгала им, что мы сегодня ужинаем в ресторане. У меня просто язык не повернулся сказать правду. – Шэрон вновь уселась за стол. – Пэт и Джоан хотели сразу позвонить в Центр защиты детей, но я убедила их подождать до завтра. Сказала, что собираюсь сама поговорить с Блисс и с тобой. На тот момент я им просто не поверила. Сказала, что ты – на редкость хороший отец… – Ее голос дрогнул. – Я защищала тебя. Рассказывала им о том, как ты гуляешь с ней, читаешь ей книжки, сидишь с ней на больничном. Они вежливо покивали, а потом Пэт заявила, что среди заботливых отцов чаще всего встречаются люди с подобными отклонениями. Мне захотелось ударить ее за эти слова. Я знала, насколько они несправедливы к тебе.

– А что теперь? – Бен внимательно наблюдал за ее лицом. В наступившей тишине было слышно, как тикают настенные часы.

– Теперь я не знаю, что и думать, – призналась наконец Шэрон. – Но мне пришлось пообещать им, что я не подпущу тебя сегодня к Блисс. Только так они и согласились подождать с этим звонком.

– Но это же безумие! – Он грохнул кулаком по столу. – Блисс – моя дочь. Никто не вправе запретить мне видеться с ней!

Шэрон, прикусив губу, смотрела куда-то в сторону.

– Ладно, завтра утром я пойду и поговорю с Пэт и Джоан, – заявил Бен.

– Не все так просто, Бен. Они обязаны заявить в полицию.

– Шэрон, сколько лет ты меня знаешь?

– Девять.

– За эти годы ты хоть раз поймала меня на лжи?

– Нет.

– Ну так поверь мне и сейчас.

По ее щекам потекли слезы.

– Это все моя вина, – выдавила она. – После той операции все пошло наперекосяк.

Бен понял, что она имела в виду. Год назад Шэрон сделали операцию на спине, после которой ей долгое время нельзя было заниматься любовью. Когда доктор наконец дал добро, она, казалось, потеряла всякий интерес к сексу. Но Бен рассматривал это лишь как фазу: брак – явление циклическое, и со временем все опять наладится. Однако недостаток физической близости сказался и на самих отношениях, и вечерами, возвращаясь из университета домой, Бен спешил увидеть не столько Шэрон, сколько Блисс.

Он коснулся губами шеи жены. Кожа ее была теплой и нежной, запах – знакомым и домашним.

– Я не делал ничего с Блисс. – Он поднял голову. – Но тебе в любом случае не в чем себя винить. Я знаю, ты весь последний год была сама не своя.

– Мне так страшно, Бен. – Она взглянула ему в лицо.

Сам он не чувствовал ни капельки страха, хотя именно ему стоило бояться больше всего. Оглядываясь назад, он сам поражался тому, каким же наивным тогда был. Ему и правда казалось, что все уладится само собой.

Он поцеловал Шэрон и был удивлен тем, с каким пылом ответила ему она. Бен отвел ее в спальню, и они занялись любовью – с тем неистовством, которое отличало их отношения в самом начале. Он был внутри нее, когда она вышла на пик: тело ее изогнулось, покорно следуя желанию. Но затем она вновь начала рыдать. Мышцы ее бессильно обмякли, руки стали вялыми и безжизненными. И Бен уже просто не мог продолжать. Он встал и направился в ванную. Там он принял душ, оделся, а затем вернулся и сел на краешек постели.

Шэрон лежала на боку и рыдала в свой платок. Бен осторожно разгладил волосы у нее на голове.

– Поехали, заберем Блисс, – предложил он. – Проясним этот вопрос, пока все не зашло слишком далеко.

– Бог ты мой, Бен. – Шэрон перекатилась на спину и взглянула на него: – Если ты ничего такого не делал, почему она так говорит?

Бен почувствовал, как в груди вскипает ярость. Казалось, еще немного, и он взорвется.

– Я ничего не делал!

Шэрон встала, накинув на себя простыню. Подбородок ее дрожал, на щеках блестели слезы.

– Я так люблю тебя, Бен, но я… – Она покачала головой: – Прости, но я не смогу сегодня спать с тобой. – Она прижала к лицу ладонь, как будто надеясь сдержать слезы.

– Шэрон… – Бен потянулся к ней, но Шэрон отступила в сторону.

– Я лягу сегодня в гостевой. – Она повернулась и вышла из комнаты.

Ему страшно хотелось поехать к Алексу и Лесли и самому поговорить с Блисс, но он сдержался. Позже он не раз проклинал себя за такое решение. По сути, это был его единственный шанс на спасение. Если бы он мог предвидеть будущее, то не стал бы терять время зря. Но он даже не представлял, какой кошмар ожидал его впереди.

* * *

На следующий день Бен уже заканчивал занятия в группе, как вдруг заметил офицера полиции, поджидавшего его на пороге аудитории. Бен постарался потянуть время. Прозвенел звонок, но Бен все еще разговаривал со студентами. Минута текла за минутой, молодые люди недоуменно переглядывались: «Что это с ним сегодня?» Наконец Бен отпустил группу, а сам в ожидании неизбежного сел за стол.

Офицер представился, после чего громко – слишком громко! – произнес: «Вы арестованы за сексуальные домогательства по отношению к собственной дочери». Он зачитал Бену его права, а затем надел на него наручники, хотя у Бена и в мыслях не было сопротивляться. Его повели на улицу по бесконечно длинным коридорам университета, мимо изумленных студентов. Ему хотелось что-то сказать, хоть как-то отшутиться, но в горле полностью пересохло. Так он и шел, не сводя глаз с потока света, лившегося через входную дверь.

Полицейский с гримасой отвращения пихнул его на заднее сиденье машины. Было видно, что все относятся к произошедшему крайне серьезно, и Бен тогда впервые подумал: может, с Блисс и правда что-то случилось? Но, если это так, значит, виновен кто-то другой, а не он. Бен вновь ощутил приступ ярости: мысль о том, что кто-то мог прикоснуться к его дочери, приводила в бешенство.

Он перебрал в уме всех, с кем общалась его дочь. Джоан Дав. Сэм и Джен. Алекс и Лесли. Старенькая миссис Блейтон, которую приглашали иногда посидеть с Блисс. Ни один из них не подходил на роль соблазнителя. Или это произошло, когда его дочь играла у кого-то из друзей? Чей-нибудь папочка? А как насчет того парня из детского сада, который выполнял подсобные работы? Бену никогда не нравился этот тип с юркими, как у хорька, глазами.

Ему разрешалось сделать один звонок, и он позвонил в клинику Сэму. У того как раз был сеанс с пациентом, но Бен заявил, что он по неотложному делу. Должно быть, в его голосе прозвучало такое отчаяние, что медсестра тут же связала его с Сэмом.

– Меня арестовали, – промолвил Бен. – Нужно, чтобы ты внес залог.

Сэм ответил не сразу. Интересно, о чем он думал? Его брат в тюрьме. И это Бен, у которого ни разу не было штрафов за неправильную парковку!

– Почему ты там? – спросил он наконец своим тихим, успокаивающим голосом. Наверняка пациент, сидевший напротив него в кресле, решил, что доктор разговаривает с таким же страдальцем, как и он сам.

– Не хочу говорить по телефону. Когда ты сможешь приехать?

– У меня сегодня еще один пациент, после чего я освобожусь. – Сэм тщательно подбирал слова. – Примерно в половине седьмого. Ах да, – на этот раз ему пришлось говорить прямо, – какая там сумма?

– Тысяча. – Бен прикрыл глаза. Сэм без труда мог позволить себе подобную сумму, но Бен ненавидел просить – даже у брата. – Я верну тебе завтра, как только попаду в банк.

– Не вопрос. До встречи.

* * *

Он сидел на заднем сиденье «Мерседеса», рассеянно скользя взглядом по уличным фонарям. Из-за проливного дождя их свет казался блеклым и расплывчатым. Бен сказал Сэму, что не может ехать домой и хотел бы побыть пока у них с Джен. Но он не сказал того, что ему просто-напросто запретили находиться в одном помещении с Блисс. «Если вы решите вернуться домой, вашу дочь заберут в приют». Что и говорить, выбора у Бена не было.

Он пытался оттянуть тот момент, когда ему придется рассказать о случившемся Сэму. Больше всего он боялся увидеть на лице брата то же отвращение, с каким смотрели на него остальные.

Сэм притормозил у светофора и глянул на брата:

– Давай, Бен. Выкладывай, что случилось.

– Меня обвиняют в совращении Блисс. Говорят, что я ее домогался.

На лице Сэма отразилось неприкрытое изумление.

– Бог ты мой, – произнес он наконец.

– Я не делал этого.

– Разумеется, нет. – Сэм тронул машину. – Поверить не могу, что кто-то может всерьез обвинять тебя в подобных вещах.

– Даже Шэрон думает, что я это делал.

Сэм понимающе кивнул.

– Что ж, это вполне естественно. Блисс – ее дочь, так что Шэрон хочет защитить ее любой ценой. Она пока не в состоянии рассуждать здраво. Какие у них доказательства?

– Покраснение. Хуже другое. Блисс сказала им, что это сделал именно я.

– Что? – Сэм бросил на него взгляд, и Бену показалось, что в зеленых глазах брата впервые промелькнуло сомнение.

– Я не делал этого, Сэм. – Бен чувствовал, что готов разрыдаться.

Сэм растерянно покачал головой.

– Блисс – совершенно счастливый, здоровый ребенок.

– Так оно и было, но она здорово изменилась в последнее время. Мы с Шэрон заметили перемену, но не придали ей особого значения.

– Когда мы видели ее в прошлые выходные, с ней явно было все в порядке. Единственная проблема в том, что Джен расстраивают такие встречи – ей страшно хочется своего ребенка.

– Как идет процесс усыновления?

Сэм вздохнул:

– Придется подождать еще год или два. Мне будет сорок к тому моменту, когда у нас появится ребенок. Сорок! – покачал он головой.

– Надеюсь, эта история никак не скажется на вас, – заметил Бен. – Если агентству по усыновлению станет известно, что твой брат…

– Заткнись, Бен. Как только мы доберемся до дома, я сразу позвоню своему знакомому юристу. Он в два счета докажет твою невиновность.

Даже Джен поверила ему. По крайней мере, так было до тех пор, пока она не съездила к ним домой, чтобы забрать у Шэрон его вещи. Вернулась она заметно притихшая. Несколько раз Бен ловил на себе ее испытующий взгляд. Перед сном она крепко обняла его и сказала:

– Мне не очень-то верится в то, что ты мог так поступить. Но даже если ты сделал это, тебе все равно можно помочь. Сэм найдет нужных людей. Ну, а мы от тебя в любом случае не отвернемся.

Бен отстранился, не в силах скрыть разочарование.

– Я не делал этого, Джен. – Повернувшись, он направился в спальню, чтобы провести там первую из множества одиноких ночей.

29

Уже в сумерках она добралась наконец до его домика. Тени окутали леса и понемногу расползались по долине. Было так тихо, что Иден невольно пробила дрожь. Повесив на руку корзинку для пикника, она постучала в дверь.

Подождав пару минут, постучала еще раз. Грузовичок Бена стоял на поляне, выходит, сам он был дома. Иден вспомнила про пузырек с валиумом и решительно взялась за ручку, но дверь в этот момент открылась.

Бен взглянул на нее безо всякого интереса, как будто ее появление здесь не удивило его и не обрадовало. На нем по-прежнему была та самая футболка, в которой он работал на раскопках, а на щеке виднелась полоска грязи.

– Можно войти?

Он посторонился, пропуская Иден в дом, и до нее донесся еле уловимый запах виски. В тусклом свете, сочившемся из распахнутой двери, лицо Бена походило на застывшую маску. Иден такая маска была хорошо знакома – она не раз видела ее в отражении собственного зеркала.

– Я беспокоилась из-за тебя.

– Мне не нужна твоя жалость.

– Лу и Кайл считают, что ты невиновен.

Он вздохнул с плохо скрытым раздражением.

– Очень хорошо.

– Бен… – Она замолчала, глядя на откупоренную бутылку виски. – Могу я воспользоваться твоей ванной?

Пожав плечами, он закрыл дверь.

– Будь как дома.

Пузырек с валиумом по-прежнему стоял на раковине. Высыпав на ладонь таблетки, она быстро пересчитала их. Ровно двадцать. Иден закупорила пузырек и вышла из ванной.

– Я принесла кое-что из еды. – Она кивнула на корзинку. – Ты, должно быть, еще не ел.

Бен подхватил бутылку с виски и уселся на кровать, спиной к стене.

– Зачем ты пришла? – спросил он.

Иден забрала у него бутылку, закрыла ее и поставила на деревянный ящик, служивший Бену ночным столиком.

– Я хочу услышать твою версию того, что произошло.

Даже в тусклом вечернем свете было видно, как вспыхнули у него щеки.

– А что дает тебе право врываться сюда, забирать у меня виски и требовать, чтобы я излил тебе свою душу? Сделай это, Бен, сделай то. Проскочи через обруч, и тогда, может быть, я тебе поверю.

– Мне важно поверить тебе, – тихо ответила она. – Я доверилась тебе, Бен. Я поддалась чувствам, а этого не было уже очень давно.

Он устало разгладил ладонью бело-голубое покрывало.

– Я-то надеялся, что ты скажешь: «Бен, я знаю, ты не мог так поступить».

Иден присела на краешек постели.

– Прошу тебя, Бен, расскажи мне обо всем. Постарайся убедить меня, что ты невиновен.

Он горько рассмеялся:

– Я не смог убедить в этом даже собственного адвоката.

– Может, у меня есть больше оснований для доверия тебе.

– Знаешь, больше всего оснований было у Шэрон, но даже она…

– Она решила, что ты действительно это сделал?

Бен поморщился:

– Мне так и не удалось понять этого до конца. Я знаю, что Шэрон любила меня и в глубине души знала о том, что я невиновен. На суде она говорила обо мне только хорошее, но так называемые эксперты выворачивали ее слова наизнанку, и в итоге я предстал величайшим извращенцем из всех, которые жили когда-либо на земле. Факты были настолько убедительны, что я бы и сам себя осудил. Вот и она поверила в итоге в мою виновность.

«А ведь у него был когда-то хороший брак», – подумала Иден. По голосу чувствовалось, что Шэрон ему до сих пор не совсем безразлична.

– Расскажи мне обо всем. – Иден придвинулась к нему поближе.

И Бен начал свой рассказ.

Тихим, едва ли не бесцветным голосом описывал он изменения в поведении Блисс, подозрения ее воспитателей. Слова давались ему с трудом, и паузы между ними тянулись, как бесконечные ленты боли.

– Больше всего я виню себя в том, что воспитатели заметили знаки, на которые мы просто не обратили внимания. Взять ту же мастурбацию. Мы заметили, но решили не делать из этого проблемы. Что бы ты сделала, если бы Кэсси стала много мастурбировать?

– Даже не знаю, – пожала плечами Иден. – Насколько мне известно, Кэсси вообще этим не занимается.

– Ну вот, и воспитательница вытянула из Блисс, что я засовывал в нее палец. Меня арестовали, потом выпустили под залог, и несколько месяцев, до начала суда, я жил у брата и его жены. С Блисс мне вообще не позволили видеться. Поначалу я решил, что ей это все приснилось. Бывало, я обнимал ее, когда читал на ночь сказку. И я подумал, может, она придумала остальное.

– А не могла воспитательница сама навести ее на эту мысль?

– Если честно, то не думаю. Воспитательница у Блисс – женщина умная. Она понимала, с чем имеет дело, а потому вела расспросы очень осторожно. Другое дело, что в садике был курс, посвященный хорошим прикосновениям и плохим прикосновениям. Не знаю, может, Блисс запуталась и решила, что с ней и правда что-то произошло, хотя на самом деле ничего не было. Молю Бога, чтобы это было именно так, поскольку мне невыносимо думать, что ее и правда домогались. – Бен покачал головой. – Но она рассказывала обо всем в таких деталях… Социальным работникам удалось узнать, что иногда – судя по всему, это было раза два или три – Блисс просыпалась посреди ночи, а я, ее папа, лежал позади и терся об нее. Штанишки у нее были спущены, и мужчина засовывал в нее свой палец. Ей он сказал, что это хорошо – что папа поступает так с мамой и той это нравится. Еще он говорил, что это их секрет и никому не нужно рассказывать о нем. Блисс жаловалась социальным работникам, что ей больно и страшно.

Несколько долгих секунд Бен молча смотрел в окно. Иден чувствовала, как бешено колотится у нее сердце. Она сидела плечом к плечу с этим человеком. Прошлой ночью она занималась с ним любовью. Но Кайл и Лу безоговорочно верят ему, напомнила она себе. Они знают его столько лет и не сомневаются в его невиновности.

– Бен, – промолвила она, – не думаю, чтобы четырехлетний ребенок мог выдумать такое.

– Я тоже так не думаю. Но для меня это полная загадка. Блисс сказала, что ни разу не видела мужчину, поскольку было темно, а он находился сзади. Но она знала, что это папа. Она называла его папой, и он отвечал ей. Возможно, нечто подобное произошло с ней где-то еще, а она спутала со своей комнатой. Или она приняла этого мужчину за меня, поскольку так ей было не слишком страшно. Я ночи напролет размышлял над тем, что могло случиться. Я и теперь иногда думаю об этом.

– Кто еще мог это сделать?

– Понятия не имею. Я подозревал всех по очереди – даже своего брата Сэма и лучшего друга, Алекса. Даже отца Шэрон, этого беднягу, который болен раком. Главным моим кандидатом был работник из детского сада. Но почему она сказала, что это был я? Почему она утверждала, что все происходило в ее комнате? – Бен вздохнул. – Меня это сводит с ума, Иден. Последние полтора года я только и делал, что пытался во всем разобраться. Но даже если бы мне это удалось, никто не стал бы меня слушать. Мне не позволили даже поговорить с ней. Мне казалось, если бы я смог пообщаться с Блисс хоть несколько минут, мне бы удалось понять, что там произошло.

– Бен… а ты, случаем, не страдаешь лунатизмом или…

– Нет, я не брожу во сне. – Под его внешним спокойствием явно чувствовался гнев. – Все в порядке. Должен признать, я и сам порой размышлял об этом. Чем дальше продвигался процесс, тем ощутимее становилась волна ненависти. Меня перестали считать за человека. В газетах вовсю обсуждали это дело. И все с нетерпением ожидали свидетельства Блисс. На тот момент ей едва исполнилось четыре, но юристы сказали, что она – умненькая, сообразительная девочка, которая понимает разницу между плохим и хорошим. Мечта прокурора, а не ребенок, как заявила мой адвокат. Все, о чем я мог думать на тот момент, – как она будет стоять перед всей этой публикой, отвечая на вопросы, от которых должно корежить даже взрослого. Я знал, как собиралась действовать Барбара, мой адвокат, когда придет ее черед допрашивать Блисс. Она вновь и вновь повторяла мне, чтобы я не переживал, что она без труда запутает девочку и покажет всю несостоятельность ее истории. Но для меня-то это была не просто девочка, а моя дочь! И я не мог позволить, чтобы она прошла через все это.

– Кайл сказал, что ты признал себя виновным.

– Так оно и было, – рассмеялся Бен. – Временно. Временное безумие. На тот момент я просто не отдавал себе отчета в серьезности ситуации. Окружающие раз за разом говорили мне, что я по уши в дерьме, но я-то знал, что невиновен! Я не сомневался, что правда рано или поздно откроется. Я ничуть не боялся за себя, но мысль о Блисс приводила меня в ужас. В день ее свидетельства я чувствовал себя хуже некуда. Сам я сидел рядом с Барбарой, Шэрон находилась в другом углу зала. Потом вошла Блисс. Ее вела за руку какая-то женщина – должно быть, социальный работник. Блисс прижимала к себе игрушечную обезьянку, которую она повсюду таскала с собой. Знаешь, она всегда была выше своих ровесников, но в тот день она казалась такой крошкой посреди этой толпы взрослых. У меня просто сердце разрывалось, когда я смотрел на нее. Мы не виделись с ней несколько месяцев. Блисс заметила меня, и ее личико озарилось улыбкой. Она указала в мою сторону сопровождавшей ее женщине и что-то сказала. Судя по движению губ, «это мой папа». – Бен замолчал, словно бы вновь погрузившись в воспоминания. – Дай мне, пожалуйста, виски, – промолвил он наконец.

Иден вручила ему бутылку. Бен открутил крышку, но тут же вновь закрыл ее.

– Словом, я чувствовал, что сойду с ума, если буду следить за ее допросом. Тогда-то я встал и сказал, что признаю свою вину. Я заявил, что в действительности невиновен, но не желаю, чтобы моя дочь проходила через этот кошмар. Все начали перешептываться, но мне было наплевать. Я просто хотел, чтобы они увели наконец Блисс. На тот момент я даже не думал о последствиях. После разговора с Барбарой я забрал свои слова назад, но было уже поздно. Адвокат настаивала на замене присяжных, но судья ей отказал. Он просто посоветовал им не обращать внимания на мою «выходку» – так он это назвал. Но их было двенадцать человек, и все с ушами! Как они могли забыть о том, что я признал себя виновным? Словом, заседание продолжилось, и Блисс пришлось очень нелегко. Но она была просто красавицей. Держалась с таким достоинством, какое только можно ожидать от ребенка. Никому и в голову не пришло, что она выдумала эту историю. Я сам, будь я на месте присяжных, признал бы себя виновным. Вот это-то и убивает меня больше всего. Если случившееся – не выдумка, то только один человек точно знает, что я невиновен, а он явно не спешит с признаниями. Не исключено также, что он по-прежнему находится рядом с Блисс. Моя девочка осталась совсем беззащитной, поскольку все думают, что истинный виновник пойман. Я говорил с полицейскими, просил их понаблюдать за ней, но они заявили, что дело закрыто и поводов для беспокойства нет.

– Ты уже не видел Блисс после суда?

– Нет. Паршивый это был год. Барбара сказала, если я буду посещать психиатра, она добьется того, чтобы мне позволили видеться с Блисс. Я попытался, но без особого успеха. Я заявил психиатру, что невиновен. На это она сказала, что не сможет помочь мне, пока я не признаюсь ей – и себе – в том, что совершил. Заявила, что я не настроен на сотрудничество. Я попытался подыграть ей, чтобы мне позволили видеться с Блисс, но у меня ничего не вышло. В результате было объявлено, что я представляю для нее опасность. – Горько рассмеявшись, он покачал головой. – А поскольку я представлял для нее опасность, мне запретили видеться с ней – до тех пор, пока ей не исполнится восемнадцать.

– Бог ты мой, Бен!..

Он встал и поставил виски на стол.

– Иногда я лежу ночью без сна и размышляю о том, что сама Блисс думает по поводу моего отсутствия. – Голос его дрогнул. – Может, считает, что я не люблю ее больше, а потому и ушел от них.

– Но ей же должны были хоть как-то объяснить?

– Да. Ей сказали: папа больше не может видеться с тобой, потому что делает тебе больно.

Бен был невиновен. Все указывало на это. Иден встала и попыталась обнять Бена, но тело у него словно бы задеревенело. Этот мужчина отличался от того, с каким она спала прошлой ночью. Он был другим – и все-таки не опасным.

Иден подняла голову и взглянула на него:

– Бен, я хочу остаться сегодня у тебя.

Он тут же отстранился.

– Пожалуй, это не самая удачная идея. Все эти разговоры вгоняют меня в депрессию. – Он взглянул на нее с виноватой улыбкой: – На потенции они тоже сказываются не лучшим образом. Не забывай, мою сексуальную жизнь изучали едва ли не под микроскопом. И неважно, что я невиновен, – я все равно чувствую себя так, будто со мной что-то не в порядке. Даже не знаю, как я справился прошлой ночью.

– Очень даже неплохо.

Бен легонько коснулся ее руки:

– Я хочу, чтобы ты осталась. Но мне не хотелось бы, чтобы у тебя были какие-то ожидания.

– У меня их и нет, – ответила она. – Я просто хочу быть с тобой.

* * *

Бен молча поужинал той едой, которую принесла с собой Иден. Она, казалось, была не против такого молчания. Она нарезала ему персик, а потом, пока Бен принимал душ, прибралась на кухне. Они еще немного поговорили – о Кайле и Лу, о раскопках, о сценарии… как будто вопрос с судом давно отошел в прошлое. И только когда Иден уже почти засыпала, Бен решился спросить ее:

– Ты мне поверила?

– Думаю, да, иначе бы меня тут не было. Но есть одна вещь, которая не дает мне покоя.

– Какая?

– То, что ты признал себя виновным. Я люблю Кэсси не меньше, чем ты любишь Блисс, но я бы ни за что не пошла на такой шаг.

Бен кивнул:

– Согласен. Когда я рассуждаю логически, у меня нет никаких объяснений собственному поступку.

Бен знал, что Иден засыпает. Дыхание ее замедлилось, тело обмякло. Сам он чувствовал себя опустошенным. Воспоминания о суде всегда изматывали его, а теперь еще облик Блисс не желал отступать в прошлое. На суде он видел ее в последний раз.

На кафедре для нее устроили что-то вроде подставки, чтобы девочку было хорошо видно. Блисс забралась туда, так и не выпустив из рук обезьянку – давний подарок Сэма и Джен. К воротничку ее платья прикрепили маленький микрофон, и прокурор спросил, как ее зовут.

– Блисс Азандер. – Она так и не научилась выговаривать «л» в своей фамилии. Впервые за весь процесс в зале воцарилась полная тишина. Кто-то кашлянул, и этот звук эхом разнесся от стен, в то время как прокурор приступил к своим вопросам. Блисс старалась ответить на них как можно точнее. Должно быть, ей объяснили, как важно ее выступление и почему она должна говорить только правду. Один из вопросов – очень простой – привел ее в замешательство. Бен разглядел страх в ее глазах.

– Я не могу на это смотреть, – наклонился он к Барбаре.

– Ш-ш-ш. – Она похлопала его по руке своими прохладными пальцами.

– Я серьезно. – Капля пота стекла у него по виску. – Нужно остановить заседание. Я скажу, что сделал это. Пусть только Блисс уйдет отсюда.

– Бен, с ней все в порядке. Она просто…

– Ваша честь, – встал он со своего места, – я не совершал того, в чем меня обвиняют, но готов признать свою вину. Я не желаю, чтобы моя дочь и дальше участвовала в этом.

Судья Стивенс в изумлении воззрился на него, а Барбара вскочила со своего места.

– Я прошу объявить перерыв, Ваша честь, – сказала она.

– Неплохая идея, – кивнул судья, шестидесятилетний старик, чью дочь изнасиловали, когда она была еще подростком. Это преступление не могло не сказаться на его жизненном и профессиональном опыте. – И объясните своему клиенту всю серьезность его поступка.

– Мне не требуется перерыв, – заявил Барбаре Бен. – Я хочу, чтобы это наконец закончилось. – Он никак не мог остановить дрожь в руках. Присяжные о чем-то переговаривались. Блисс выглядела испуганной.

– Папа? – произнесла она в микрофон.

Бен дышал с таким трудом, что казалось, еще немного, и он задохнется. Он видел, как Шэрон пробилась сквозь толпу к дочери. Она взяла Блисс на руки и вынесла ее из зала. В этот момент Бен испытал невероятное облегчение. «Все кончено, детка, – подумал он. – Больше тебе не надо будет отвечать на их вопросы».

– Бен? – Иден шевельнулась на постели. – С тобой все в порядке?

Он обнял ее и крепче прижал к себе.

– Хочу, чтобы ты поняла, почему я признал себя виновным, – сказал он. – Когда мне было пять, а моему брату – семь, с нами иногда сидел соседский парень, Рэнди. Он частенько бывал у нас – как минимум раз в неделю. Он по очереди заводил нас в ванную и заставлял… делать то, что нам очень не нравилось. Рэнди говорил, если мы расскажем кому-нибудь – даже друг другу, – он убьет нашу мать. Так что я никогда не говорил об этом даже с Сэмом, хотя уверен, что и с ним происходило то же самое. Каждый вечер после ухода Рэнди меня где-то около часа тошнило, и родители в конце концов приступили ко мне с расспросами. – Бен печально рассмеялся. – Они спрашивали, не кормит ли меня Рэнди леденцами или чем-то еще. Наконец я признался, что он прикасается ко мне. Я думал, если скажу им такую малость, то он, быть может, не убьет мою мать. Но родители не поверили мне, ведь Рэнди был приличным мальчиком из приличной семьи. Они расспросили Сэма, но тот был слишком напуган. Он заявил, что понятия не имеет, о чем это я говорю. Но меня по-прежнему тошнило, и родители отвели меня к психологу. Потом настал черед полиции. Я не вспомню, что делал вчера, но этот опыт просто врезался в мое сознание. Я постоянно менял историю, так что запутался в собственной лжи. Мне казалось, если я расскажу правду, Рэнди действительно убьет мою мать. Когда же я наконец выложил все подчистую, мне просто не поверили. Рэнди, посмеиваясь, проходил мимо меня на улице. А я просыпался посреди ночи и укладывался спать в коридоре, перед комнатой родителей, чтобы защитить маму, если Рэнди вдруг придет к нам.

Иден ничего не сказала, лишь еще теснее прижалась к нему.

– Они измучили меня своими вопросами, – продолжил Бен, – а в итоге я остался ни с чем, напуганный и одинокий. Я прекрасно помнил, каково это, и не мог позволить, чтобы с Блисс случилось то же самое. Ей и так пришлось отвечать на массу вопросов. Но что напугало меня больше всего, так это мысль о том, что мне вновь придется пройти через эти муки – на этот раз благодаря Блисс. Думаю, мне хотелось вывести из зала не столько ее, сколько себя.

Он пробежал пальцами по волосам Иден.

– Я никому не рассказывал о Рэнди, кроме тебя и Шэрон. Даже с Сэмом мы никогда не говорили об этом.

– Так Шэрон знала и все-таки не поверила тебе?

– Понимаешь, к тому моменту, когда я признал свою вину, нашим отношениям с Шэрон фактически пришел конец. К тому же она где-то читала о том, что мужчины, подвергшиеся в детстве сексуальным домогательствам, сами склонны к подобному поведению. Могу лишь сказать, что мой опыт повлиял на меня совсем иначе. Поверь, я бы ни за что не обидел ребенка.

Иден села спиной к стене, сжимая в ладонях его руку.

– Да уж, жизнь у тебя была не из легких, – промолвила она.

Бен рассмеялся:

– Может показаться, что я сейчас полностью выбит из колеи. Но если честно, Иден, между пятью и тридцатью семью я был весьма шустрым парнем.

Иден улыбнулась в ответ.

– Завтра утром я собираюсь позвонить Майклу, – промолвила она. – Хочу сказать ему, что встречаюсь с другим. – Наклонившись, она коснулась губами щеки Бена. – Хочу сказать ему, что влюбилась в другого.

30

Неделей позже Бен и Иден впервые обыграли Кайла и Лу в трампозо. И хотя никто не произнес этого вслух, Иден не сомневалась, что их отношения с Беном вышли на новый уровень. Трампозо служил показателем той близости, которая существовала между двумя людьми. И когда Бен, подкараулив ее на кухне для поцелуя, сказал: «Мы обставили их по полной», Иден стало ясно, что он имел в виду не только игру. Он намекал на то, что связь их стала по-настоящему прочной.

Они с легкостью погрузились в повседневную рутину, так что Иден напрочь забыла о тех опасностях, какие сулили ей эти отношения. По утрам она работала с Беном на раскопках. После обеда сидела в архиве Винчестера, пролистывая старые газеты, или брала интервью у немногих оставшихся в живых старожилов. Немало времени уходило и на сценарий. С чтением дневника наступила заминка. «Надо тебе немножко отдохнуть от него», – заявил Кайл не терпящим возражения тоном, и Иден не решилась с ним спорить.

Несколько вечеров в неделю они с Беном проводили в компании Кайла и Лу. С недавних пор Иден стала по-другому смотреть на эти встречи. Они готовили ужин для пожилой пары, а затем усаживались за трампозо. Как-то раз Кайл показал им слайды из своих поездок по Южной Америке. Иден казалось, будто она наблюдает за незнакомыми доселе людьми, которых ей очень хочется узнать поближе. Волосы у Бена были тогда длиннее. Вдобавок он носил бороду. «Я сбрил ее после суда, – сказал он ей. – С ней я был слишком узнаваем».

Иден полностью прониклась убеждением в его невиновности. В конце концов, в этом человеке не было ничего таинственного. Ничего подозрительного. Никаких сексуальных излишеств, хотя Бен, без сомнения, был куда более заманчивым любовником, чем Уэйн. С другой стороны, Иден сама успела измениться с того времени. «Ты меня вдохновляешь», – сказал ей как-то Бен. Сомнительно, чтобы она когда-нибудь вдохновляла Уэйна.

Просыпаясь по утрам – или в спальне своей матери, или в домике Бена, – она чувствовала себя абсолютно защищенной. Кошмары больше не мучили ее по ночам. Единственное, чего не хватало Иден, – это присутствия дочери. Однако их телефонные разговоры протекали теперь куда более гладко. По совету Бена она стала говорить с Кэсси о том, как много интересного они смогут увидеть вместе – парк динозавров, пещеры Люрея, – и девочка начала с нетерпением ожидать приезда.

Бен строил для Кэсси кукольный домик. «Это от нас с Кайлом, – сказал он, когда Иден впервые увидела разложенные по столу деревянные фрагменты. – Кайл обеспечил финансовую поддержку». Наблюдая за тем, как все эти дощечки превращаются в руках Бена в роскошный викторианский дом, Иден думала о том, насколько же его дочери должно не хватать такого отца.

– Тебе разрешено дарить ей подарки? – спросила она, в то время как Бен приклеивал на место крохотную деревянную раму.

– Никаких контактов, – ответил он. – Это тоже будет считаться контактом.

– Даже если бы ты действительно был виновен, разве для девочки не хуже совсем лишиться отца?

– Похоже, мы с тобой единственные, кто так думает. Да еще Сэм. Он пытается добиться для меня свиданий в присутствии других лиц, но я смотрю на это без особой надежды. Психолог Блисс утверждает, что такие визиты – не в интересах девочки. – Он встал и окинул взглядом почти завершенный домик. – Как думаешь, в какой цвет мне его раскрасить?

Каким бы открытым ни был Бен, при разговорах о Блисс он нередко замыкался в себе, и Иден научилась не тревожить его расспросами.

– Меня бесит мысль о том, что Джефф живет в моем доме, спит с моей женой, читает Блисс сказки на ночь. У меня были жена и ребенок, и тут вдруг в один прекрасный день словно бы ниоткуда появляется этот самый Джефф и все у меня забирает.

– А где Шэрон с ним познакомилась?

– В своей школе. Он преподает там историю.

– А не могла Шэрон сама все подстроить? – осторожно поинтересовалась Иден. – Может, ей хотелось, чтобы ты исчез из ее жизни?

– Не думаю, чтобы Шэрон и Джефф так хорошо знали друг друга тогда, да и с браком у нас все было в порядке. Вдобавок, пожелай она от меня избавиться, ни за что не стала бы использовать таким образом Блисс.

Звонок Майклу оказался не таким легким делом, как она предполагала. Что ни говори, за это время она успела привязаться к нему.

– Это летний роман или как? – спросил Майкл. – Насколько это вообще серьезно?

– Пока не знаю, – ответила Иден. – Сейчас я предпочитаю жить одним днем.

Майкл помедлил.

– Ты спала с ним? – спросил он наконец.

– Да.

У него вырвался болезненный смешок.

– Ты год красовалась со мной на публике, одаривая меня в лучшем случае дружеским поцелуем. А этого парня ты знаешь каких-то две недели… Бог ты мой!

– Мне очень жаль, Майкл, но я никогда не обманывала тебя насчет характера наших отношений.

– Верно.

– Я по-прежнему хочу, чтобы ты играл Мэттью Райли. Чем больше я узнаю его, тем яснее понимаю, как хорошо ты подходишь на эту роль. Вы даже внешне похожи.

Майкл промолчал.

– Майкл, ты же не отказываешься от роли?

– По крайней мере, до тех пор, пока ты играешь свою мать и у нас намечается ряд пикантных сцен.

Иден улыбнулась.

– Майкл, ты очень много для меня значишь. Давай и впредь останемся друзьями. И не позволяй этой… ситуации отбросить тебя назад.

Она так и представляла, как он выберется сегодня в свет, чтобы как следует поразвлечься, а заодно и зализать раны. Ей хотелось попросить его, чтобы он не рассказывал о ее летнем романе, но Иден понимала, что это будет нечестно с ее стороны.

– Нам нужно увидеться, – сказал Майкл. – У меня такое ощущение, что ты превращаешься в другого человека.

– Я и правда меняюсь, но это даже хорошо. Впервые в жизни я чувствую себя собой.

Она повесила трубку, а в ушах у нее все еще звучал голос Майкла: «Насколько это серьезно?» Новые отношения были сотканы из невозможностей, на которые она пока что пыталась закрывать глаза.

Как-то вечером она проводила Бена в комнату матери, чтобы тот мог напечатать рекомендательное письмо для своей бывшей студентки. Присев на кровать, она наблюдала за тем, как он выстукивает по клавишам ее компьютера. Бен выглядел на редкость привлекательно в своей летней рубашке, с мокрыми после душа волосами, и Иден еще раз уверилась в том, что приняла правильное решение.

– Бен?

Он отправил текст в печать и повернулся к ней.

– Я снова собираюсь принимать противозачаточные.

Она внимательно наблюдала за его реакцией.

– Ты уверена? – спросил он. – Недели две они еще не будут действовать, а ты здесь пробудешь не так уж долго.

– Может, я не захочу уезжать в конце лета.

– Иден, тебе нужно всерьез продумать свое поведение. Ты сказала мне, что встречалась с Майклом Кэрри лишь для того, чтобы люди не связывали тебя ни с кем другим. Тебе хотелось защитить свою репутацию. И в этом плане я для тебя – самый неудачный кандидат. Думаю, тебе это тоже понятно.

– Кому какое дело до того, чем я занимаюсь в этой глуши?

Бен подошел к кровати и положил руки ей на плечи.

– Я не спешу расстаться с тобой, так что не буду и спорить. Между тем, – сунув руку в карман, он вытащил оттуда презерватив, – мы могли бы пользоваться вот этим.

Иден рассмеялась:

– Ты что, все время носишь их с собой?

– Хочу быть во всеоружии. – Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но Иден отстранилась:

– Мы не можем заниматься любовью здесь. Кайл и Лу находятся прямо под нами.

Иден с отчетливой болезненностью припомнила, как проводила парней в свою спальню в Нью-Йорке. Обычно это был Текс. Один раз – Бо. Они занимались сексом прямо на полу, чтобы не разбудить Лу и Кайла скрипом кровати.

Бен подошел к двери и тихонько прикрыл ее.

– Ты даже представить не можешь, сколько раз мне приходилось слушать, как эти двое предаются ночным утехам, – в колумбийских отелях на удивление тонкие стены. – Он присел рядом с Иден на кровать и нежно поцеловал ее.

– Мы должны вести себя очень тихо, – предупредила она.

– Мы будем бесшумны, как снежинки, – согласился Бен и встал, чтобы расстегнуть пояс.

* * *

За завтраком, после памятной игры в трампозо, Иден попросила у Кайла очередную тетрадь.

– Пожалуйста, дай мне ее прочесть. Я застряла в своей работе над сценарием, поскольку не знаю, как Мэтту удалось наконец уломать Кейт.

Кайл отнес свою тарелку к раковине, после чего встал за спиной Лу.

– К чему такая спешка? – спросил он у Иден.

– Я просто умираю от любопытства. Дай мне прочесть немножко дальше.

Кайл покачал головой:

– Прости, детка, но скоро и так все кончится. В подобной спешке нет никакой необходимости.

Его слова потрясли Иден. Это и правда была не игра, а реальная жизнь, которая стремительно близилась к концу.

– Извини, – сказала она. – Просто работа над сценарием – не мой конек. Я понятия не имею, что у меня в итоге получится.

– У тебя всегда был превосходный слог, – возразила Лу. – Даже в детстве.

– Да я ничего не писала в детстве!

Лу вопросительно глянула на Кайла, и тот кивнул.

– Пройдем-ка в спальню, дорогуша, – сказала Лу. Она покатила кресло по коридору, а Кайл и Иден последовали за ней.

Кайл исчез в прилегающей к спальне комнатушке, откуда вышел с пыльной коробкой в руках. Лу перебралась с кресла на кровать, Иден уселась рядом с ней, и Кайл водрузил коробку ей на колени. Иден приподняла крышку, и взгляд ее упал на пожелтевший листок с напечатанным заголовком: «За» и «против» легализации абортов. Иден С. Райли, 7 января 1970 г.».

– Бог ты мой, – расхохоталась она. – Я и забыла, что когда-то писала это.

Она пролистала стопку бумаги. История, литература, рецензии на книги. Кайл сохранил абсолютно все. И везде, разумеется, только пятерки – за исключением тех троек, которые были получены в старших классах.

– Поверить не могу, что ты сохранил весь этот вздор, – промолвила Иден. На дне коробки она обнаружила пожелтевшие табели, перетянутые старой резинкой. Только хорошие и отличные оценки. Так было до самого последнего класса, когда все изменилось. В тот год она умудрилась даже провалить пару предметов. Замечания учителей приобрели соответствующий характер.

– «Иден нужно понять, что занятия в театральном кружке всерьез мешают ее академическим успехам», – прочла она вслух, слегка наморщив носик.

– Пусть проглотят теперь свои слова, – хмыкнула Лу.

– Мне нравилось читать твои статьи, поскольку это был единственный способ понять, что творилось в твоей голове, – заметил Кайл. – Ты не слишком охотно делилась с нами своими мыслями.

– Боюсь, я принесла вам не очень-то много радости, – тихонько промолвила Иден.

– То же самое можно сказать о любом подростке, – рассмеялся Кайл.

– Я все время испытывала вас. Хотела понять, как много вы способны вытерпеть, прежде чем наконец избавитесь от меня. Я всегда боялась, что вы отошлете меня прочь.

– Что мы такого сделали, что ты пришла к этому выводу? – воззрилась на нее Лу.

– Ничего. Но все вокруг или умирали, или спешили от меня избавиться. Я не думала, что с вами будет иначе.

– Жаль, что мы не смогли переубедить тебя в этом, – промолвила Лу.

– Вы сделали все возможное. Я же понимаю, на какие жертвы вы пошли ради меня. И хотя я выглядела порой весьма неблагодарной, в душе я была искренне признательна вам обоим. – Закрыв коробку, она взглянула на дядю. – У меня такое чувство, будто я украла у вас эти годы, практически ничего не дав взамен.

– Что ты, детка, не говори глупостей, – сказал Кайл.

Иден опустила коробку на кровать и встала.

– Остается надеяться, – с улыбкой заметила она, – что Кэсси не станет ждать, пока ей исполнится тридцать шесть, чтобы выразить свою признательность мне.

* * *

В начале июля все четверо отправились в Нью-Йорк. В Шератон-центре они сняли для себя комнаты со смежной дверью. Они полюбовались фейерверками со скамейки, с которой открывался вид на Ист-ривер, посетили Музей современного искусства и побывали на двух бродвейских постановках.

Путешествие выдалось на редкость приятным, но Иден, оказавшись в Нью-Йорке с Лу и Кайлом, никак не могла расслабиться. В любой точке города Иден первым делом думала о том, далеко ли отсюда до пересечения Двадцать третьей и Парковой улиц. Даже в своей комнате на семнадцатом этаже отеля она отчетливо представляла себе это место. Ей вспоминалась линия уличных фонарей с их слепящим светом. Сколько еще аварий произошло там с того времени?

В последний вечер своего пребывания в Нью-Йорке они зашли поужинать в маленький итальянский ресторанчик, расположенный не так далеко от того места, где Иден жила когда-то с Лу и Кайлом. Весь день они бегали за покупками, так что к вечеру здорово вымотались и проголодались. Иден и Лу, извинившись перед мужчинами, отправились в женский туалет.

В грязной, обветшалой комнатке была всего одна кабинка.

– Тебе придется помочь мне, – сказала Лу. – С креслом мне туда не заехать.

Иден поддерживала Лу на весу, пока та пыталась снять с себя трусики. Руки у Иден дрожали от напряжения, когда она опустила наконец тетю на унитаз. Выйдя из кабинки, она прикрыла за собой дверь.

– Как ты справляешься, когда рядом нет другой женщины? – поинтересовалась она.

– Кайл заходит со мной. Мы приносим извинения тем, кто оказался тут вместе с нами, но люди обычно относятся к этому с пониманием.

Иден прислонилась к стене и прикрыла глаза. Ей вновь вспомнился угол Парковой и Двадцать третьей. Интересно, Лу думает о нем так же часто, как и она?

– Я готова, детка.

Иден помогла Лу перебраться в кресло и подкатила ее к раковине. В этот момент в туалет вошла еще одна женщина. Она остановилась у запертой двери, не делая ни малейшей попытки зайти в кабинку, и Иден предположила, что ей тоже нужна раковина. На женщине красовался джемпер – некогда белоснежный, а теперь грязный и заляпанный. Белокурые волосы свисали сальными, неопрятными прядями. Стояла она так безмолвно, что Иден стало не по себе.

– Извините, – промолвила она, берясь за ручку кресла.

– Вы не выйдете отсюда, пока не выложите мне все, что есть у вас в карманах. – Женщина смотрела на них до странности неподвижным взглядом.

– Нас ждут за столиком, – сказала Лу. – Мужья и так уже беспокоятся из-за нашего отсутствия.

Женщина опустила руку в сумочку и достала оттуда здоровенный нож с пластиковой ручкой.

Лу передернуло от отвращения.

– Сколько тебе нужно? – спросила она, открывая кошелек.

– Все, что есть. Вытряхивайте свои шмотки.

Иден подумала о содержимом собственной сумки. Кредитные карты, водительское удостоверение, чековая книжка, ключи. А еще там лежали фотографии Кэсси, начиная с самого младенчества.

Нож зловеще посверкивал в тусклом свете лампы, и Иден беспрекословно вручила незнакомке свою сумку.

– У меня нет ничего, кроме денег. – Лу говорила твердо, но руки у нее тряслись. Открыв кошелек, она достала оттуда несколько купюр и протянула их женщине. Та быстро сунула их себе в карман.

– Почему бы тебе не вернуть этой даме ее сумку? – спросила Лу. – Возьми деньги, но отдай остальное. Там семейные фотографии, а их невозможно заменить.

– Все в порядке, Лу. – Иден положила руку ей на плечо. – Пожалуйста, позвольте нам выйти.

– Стойте на месте! – Женщина угрожающе махнула ножом, и Иден притянула кресло к себе. Незнакомка развернулась, распахнула дверь и выбежала в коридор.

Ощутив внезапный прилив ярости, Иден устремилась вслед за ней. Женщина бежала по длинному, грязному коридору к задней двери.

– Она украла мою сумку! – закричала Иден.

Несколько официантов бросились в погоню за воровкой. До Иден донесся громкий смех – должно быть, это стало их единственным развлечением за вечер.

Вернувшись в уборную, она увидела, что Лу сотрясает нервная дрожь.

– У меня кружится голова, – промолвила тетушка.

Иден намочила бумажное полотенце и прижала его к шее Лу. В этот момент распахнулась дверь, и на пороге появился Бен.

– Что происходит? С вами все в порядке?

Иден быстро рассказала о случившемся, и Бен отправился звонить в полицию. Иден наклонилась к тете. Лицо у той было мертвенно-серым, руки – липкими от пота. Иден бережно обняла ее.

– Ты держалась очень храбро, – шепнула она ей на ухо.

Лу еле слышно хихикнула:

– Я просто старая идиотка, вот и все. Давай-ка выберемся отсюда. Здесь совершенно нечем дышать.

В коридоре их уже поджидали два офицера полиции, а жизнерадостные официанты вручили Иден сумочку – со всем ее содержимым. Прислонившись к стене, Иден выписала каждому по чеку на сотню долларов. Кайл принес стул и уселся рядом с Лу.

– Будь я проклят, если это не Иден Райли! – сказал один официант, вглядываясь в ее лицо.

– Ш-ш-ш. – Она прижала палец к губам. – Пусть это будет нашим секретом, ладно?

Официанты ушли, похлопывая друг друга по спине, а Иден вновь повернулась к Лу. Где-то вдали раздался вой сирен. С каждой секундой он становился все громче, и Иден стало ясно, что кто-то позвонил в «Скорую».

Лу тоже услышала сирены и в ужасе ухватилась за Кайла.

– Со мной все в порядке, – быстро произнесла она. – Пусть они просто оставят меня в покое.

Было слышно, как «Скорая» притормозила у ресторана. Иден почувствовала, что от расспросов полиции и шума голосов, доносящихся из кухни, у нее тоже покруживается голова.

В скором времени в коридоре появились два врача – молодые парень и девушка.

– Мне не нужна помощь, – попыталась отмахнуться от них Лу. – Ложная тревога.

Не обращая внимания на ее протесты, женщина измерила ей давление и сказала коллеге, чтобы тот нес носилки.

– Ей нужно в больницу, – обратилась она к Кайлу. – Там проведут полноценное обследование.

– Я в полном порядке, – продолжала настаивать Лу, хотя лицо у нее по-прежнему было мертвенно-бледным.

– Я поеду с тобой, – предложил Кайл.

Лу крепко вцепилась в его рубашку:

– Прошу тебя, Кайл! Я не хочу в больницу.

– Все в порядке, дорогая. – Он сжал ее руку, после чего взглянул на девушку. – Не нужно «Скорой». Я отвезу ее в гостиницу на такси.

– Вы готовы взять на себя ответственность? – спросила девушка.

– Да, – ответил Кайл.

– Мы подвезем вас, – предложил один из полицейских.

Иден, прислонившись к стене, наблюдала за тем, как Кайл выкатывает Лу на горячий июльский воздух. Бен положил руку ей на плечо.

– Идем, – сказал он. – Только что принесли нашу еду.

– Я не могу есть, – покачала головой Иден. – Давай поедем в гостиницу.

– Разнервничалась?

– Прости, но мне правда лучше уйти.

Как только они оказались на улице, Бен обнял ее за талию.

– Я уверен, что с Лу все в порядке, – промолвил он. – Ей просто нужно как следует…

– Иден Райли!

Она вскинула голову, и в это же мгновение мужчина, взявшийся неизвестно откуда, ослепил ее вспышкой фотоаппарата.

– Спасибо! – кинул он и поспешил прочь. Иден даже не успела рассмотреть его лица.

– Проклятье, – поморщилась она.

– Что все это значит? – спросил Бен.

– Понятия не имею, – ответила она. – Дождемся появления снимка, тогда и узнаем.

* * *

Иден вновь проснулась от воплей и скрежета металла. С трудом сдержав крик, она села на постели.

Бен тоже сел и обнял ее.

– Все в порядке, – сказал он. – Ты со мной, в безопасности.

Иден прижала пальцы к глазам.

– Все выглядит таким настоящим, – прошептала она.

– Это тот же сон, который снился тебе у меня дома?

Иден кивнула.

– На какое-то время кошмары прекратились. А сегодня… Должно быть, это потому, что я приехала в Нью-Йорк с Кайлом и Лу. Меня снова увело в прошлое. – Она взглянула в окно, ощутив незримое притяжение Парковой и Двадцать третьей. – Та авария, в которой пострадала Лу. Она разворачивается передо мной вновь и вновь, и каждый раз я чувствую себя совершенно беспомощной.

– Почему ты говоришь так, будто тебя не было с ней в машине?

Ей захотелось сказать ему правду:

– Меня там и не было. Но я видела все со стороны. Ужасное зрелище!

– Со слов Лу и Кайла я понял, что ты тоже сидела в машине.

Иден покачала головой.

Бен помолчал несколько секунд, а затем сжал ее руку:

– Может, будет лучше, если ты мне обо всем расскажешь?

– Не могу.

– Почему нет? Обо мне же ты знаешь практически все.

– Это так, но ты невиновен, а я виновата.

– В чем?

Иден вновь не ответила.

– В том, что случилось давным-давно, – подытожил Бен.

– Если ты узнаешь правду, то уже не сможешь относиться ко мне, как прежде.

– Уверяю, ни один твой проступок, совершенный в восемнадцать, не способен повлиять на мое мнение о тебе.

– Мне уже было девятнадцать.

– Ну, конечно, это существенно меняет дело, – рассмеялся Бен.

Никому, даже Уэйну, не рассказывала она о том, что произошло в ту ночь. И вот теперь она собиралась довериться Бену. Но ей придется заново погрузиться в прошлое, иначе он увидит лишь внешнюю – весьма неприглядную – канву событий.

– Когда я была совсем маленькой, – начала она свой рассказ, – я жила одними только визитами Кайла и Лу. Мне они казались какими-то сказочными существами. Они одевались иначе, чем все остальные. Говорили и действовали по-другому. В Линч-Холлоу они приезжали раз или два в год, и для нас это всегда было большим событием. А между визитами они присылали мне чудесные подарки.

Иден рассказала Бену про удивительную лошадь-качалку, которую ей прислали из Южной Америки. Лошадка была большой и ярко раскрашенной – совсем как карусельная, а хвост и грива у нее были из настоящего конского волоса.

– Только в их присутствии я и чувствовала себя любимой… Я имею в виду, после того, как умерла моя мать. Когда мне было восемь, Кайл и Лу, вернувшись из очередной поездки, взяли меня на выходные в Вашингтон. Там мы ходили в зоопарк и музей естественной истории, а еще смотрели кукольное представление. В душе я надеялась, что они заберут меня к себе и мне не придется возвращаться в Линч-Холлоу, к деду и Сюзанне. В гостинице мы поселились в одном номере. У них была двуспальная кровать, а у меня – поменьше. В последнюю нашу ночь там они завели разговор обо мне (им казалось, что я уже сплю). Кайл и Лу говорили о том, какой несчастной я выгляжу, а мне казалось, что они ненавидят меня за это. На следующий день я старалась быть веселой и оживленной. Я так хотела им понравиться, хотела, чтобы они оставили меня у себя. Но этого, конечно же, не произошло. – Иден внезапно замолчала. – Звучит весьма напыщенно, – добавила она наконец.

Бен легонько погладил ее по руке:

– Тебе многое пришлось пережить.

– Оказавшись в приюте, я окончательно смирилась с тем, что останусь одна. Но когда Кайл и Лу узнали, где я нахожусь, они все-таки взяли меня к себе.

– Наверняка ты почувствовала себя очень счастливой.

– Я боялась быть счастливой. Мне казалось, долго они не продержатся и в один прекрасный день отошлют меня прочь. Сейчас-то я понимаю, что им это и в голову не приходило, но тогда я все время была настороже. Впрочем, до последнего класса я вела себя вполне прилично, пока не присоединилась к театральному клубу. Там я оказалась в своей стихии, а все остальное окончательно перестало меня волновать. Я впервые обзавелась друзьями и стала вести активную жизнь. В этом клубе хватало необузданных парней. Они покуривали травку и вообще баловались наркотиками. Меня тянуло к ним, как магнитом. Соблазнить меня было проще простого, ведь мне безумно хотелось любви и внимания. Я стала спать с ними. Кайл прекрасно понимал, что происходит. Ребята заезжали за мной к нам домой. С ним они держались исключительно вежливо, но его это ничуть не обманывало. – Иден рассмеялась. – Прочитав дневник, я поняла почему. Он и сам был таким же, как я. Оценки мои поехали вниз, и Кайл в конце концов заявил, что, пока я живу под его крышей, мне нельзя больше встречаться с этими парнями. Я стала сбегать к ним тайком. Лгала все время. А потом забеременела.

– Не может быть! – вырвалось у Бена.

– Я даже не знала, чей точно это ребенок, но поставила в известность парня, который был наиболее вероятным кандидатом. Звали его Текс. А он заявил, что мне нужно сделать аборт. Я не хотела убивать своего ребенка. – Ее рука двинулась к животу. – Но выхода у меня не было. Кайл и Лу до сих пор ничего об этом не знают.

– Мне кажется, они бы тебя поняли. Не стоило тебе так таиться от них.

– Видишь ли, в то время мы совсем не ладили. Я вела себя просто по-свински. Орала на них. Говорила, что терпеть их не могу. Мне хотелось сделать им как можно больнее – до того, как они поступят подобным образом со мной. После школы я поступила в Нью-йоркский университет, но не перестала встречаться с Тексом. Это был на редкость привлекательный психопат. – Иден поморщилась при мысли о том, как сильно она от него зависела. – Только представь: длинные белокурые волосы, одевается во все белое и ездит на черном «Харлее».

– Забавно.

– Как-то раз он спросил меня, не хочу ли я отправиться с ним в Калифорнию. Я просто загорелась этой идеей. Мне безумно хотелось стать кинозвездой, и я знала, что для этого необходимо перебраться в Калифорнию. В результате я согласилась. Кайл и Лу считали, что я уже несколько месяцев не вижусь с Тексом, хотя на самом деле мы встречались каждый день. Я дождалась, пока Кайл уедет из города… – По телу Иден пробежал озноб, и Бен заботливо укутал ее покрывалом. – В общем, я сунула в сумку зубную щетку и смену белья. Потом подождала, пока Лу уснет, и позвонила Тексу. Лу я оставила записку. Написала, что уезжаю с Тексом в Калифорнию и, как только устроюсь, дам им знать. Записку я оставила на кухонном столике. Лу, должно быть, услышала, как я уходила. Она нашла записку и, как была – в халате и ночной рубашке, – села в машину и устремилась вслед за нами.

– Бог ты мой, – произнес Бен. Он уже догадывался, к чему все шло.

Иден перекатилась на спину и уставилась в темный потолок.

– Она догнала нас на первом же светофоре. Успела даже вылезти из машины, но тут Текс снова рванул вперед. И Лу опять погналась за нами. Мне казалось, она обезумела настолько, что просто убьет меня, если догонит. Мне и в голову не приходило, что Лу не злилась, а боялась: ей хотелось уберечь меня от ошибки, которая могла разрушить всю мою жизнь. Текс смеялся. Он мчал все быстрее и быстрее, но Лу держалась за ним. Поначалу я думала только о том, как бы улизнуть от нее, но затем мне стало страшно. Я начала беспокоиться за нее – уж слишком быстро мы ехали.

И вдруг позади раздался ужасный грохот. Текс остановился, и я спрыгнула с мотоцикла. У меня до сих пор стоит в ушах звук корежащегося металла. Машина Лу врезалась на перекрестке в черный внедорожник. Грохот был невероятным, но даже он не смог перекрыть криков Лу. «Пора сматывать», – сказал Текс, но я отказалась. Тогда он уехал один. Я бросилась к машине. Парень на внедорожнике был мертв, но я этого еще не знала. Мне просто хотелось помочь Лу. Я открыла дверцу и попыталась вытащить ее, но безуспешно. Кусок металла врезался ей прямо в ногу, так что все вокруг было залито кровью. – Иден замолчала, пытаясь справиться с подступившей тошнотой. – Почти сразу приехала полиция, за ними – «Скорая». В это мгновение загорелась вторая машина, и у полицейских не осталось выбора: им пришлось тащить Лу, невзирая на этот кусок металла. Когда ее дернули, он практически отрезал ей ногу. – Иден зажала уши руками. – Никогда не забуду ее криков. Меня просто вывернуло наизнанку, и полиция решила, что я была в одной машине с Лу. Мы не стали возражать. То же самое мы сказали и Кайлу.

– Почему вы решили сказать Кайлу, что ты была с Лу?

– Мы поехали в больницу, и все, о чем я могла думать тогда, – что скажет Кайл, когда узнает, к чему привело мое бегство с Тексом. Я держала Лу за руку и раз за разом умоляла ее: «Только не говори Кайлу». Ничего эгоистичнее я даже представить не могу. Но Лу сохранила мой секрет. Мы сказали ему, что поехали за покупками. Лу должна была подождать в машине, пока я забегу в магазин. Все вокруг только и повторяли, как мне повезло, что я не пострадала при аварии. После того как Лу выписали из больницы, я перебралась в студенческое общежитие. Каждый день наблюдать за тем, как она пытается приспособиться к жизни, было выше моих сил. Но даже это оказалось недостаточно далеко, так что при первой же возможности я снова сбежала в Калифорнию. Только на этот раз обошлось без записки. – Иден прикрыла глаза. – Я даже не потрудилась сказать им до свидания.

Откуда-то издалека до Иден доносился уличный шум. Гудки машин. Скрип тормозов. Ей хотелось, чтобы Бен сказал хоть что-нибудь.

– Бен? – Она коснулась его груди.

Он сжал ее руку, затем встал.

– Хочу немножко посидеть.

Двигался он практически бесшумно. Натянул джинсы, щелкнул ремнем. Затем уселся на стул у полуоткрытого окна.

Иден тоже села, обняв руками колени.

– О чем ты думаешь?

– Лу, должно быть, очень сильно любила тебя.

– А я отплатила ей тем, что сбежала из дома. Я вышла за Уэйна чуть ли не на следующий день после того, как встретилась с ним. Так я чувствовала себя в безопасности – мне уже не нужно было возвращаться к Лу и Кайлу. Вдобавок, когда я все-таки навещала их, мне не приходилось оставаться с ними наедине. Хочешь – верь, хочешь – нет, но это первый раз за все годы, когда я приехала к ним одна.

Бен по-прежнему сидел у окна, скрестив на груди руки. Минута тикала за минутой, но оба молчали. Иден знала, что и так сказала слишком много.

– Не хочешь лечь? – спросила она наконец.

Он взглянул на нее, но в темноте она не могла разглядеть его лица.

– Поверить не могу, что все эти годы Лу скрывала от Кайла правду. Их отношения всегда строились на честности и открытости.

– Я знаю.

– Для Лу будет настоящим подарком, если ты признаешься наконец Кайлу.

– Я не могу, Бен. Все это было так давно. Поверь, я изо всех сил стараюсь наладить с ними отношения, но прошлое должно остаться в прошлом.

Бен опять повернулся к окну, а Иден прилегла, натянув покрывало до самого подбородка. Интересно, он собирается сидеть так всю ночь?

Проснулась она уже утром, когда комната купалась в солнечном свете. Повернув голову, она увидела, что Бен мирно спит рядом. Зря она выложила ему вчера свои секреты. Надо было оберегать их до самого конца, как это делает Лу. А теперь вот и Бен посвящен в ее давнюю тайну.

Ей вдруг отчаянно захотелось вернуться в Санта-Монику, в свой скромный дом на берегу океана, к полузабытой способности каждое утро натягивать на себя новую маску. Будь у нее при себе один из сценариев, которые переслала ей Нина, она тут же принялась бы читать его.

Выбравшись из постели, Иден направилась в душ. Только она намылила голову, как в ванной появился Бен. Он тут же притянул Иден к себе.

– Я проснулся, а тебя нет рядом, – промолвил он.

– Ты утверждал, что мой рассказ никак не повлияет на твои чувства ко мне, – заметила она. – Однако он повлиял, ведь так?

– Так, – кивнул он. – Я стал любить тебя еще больше, поскольку понял, что ты нуждаешься во мне не меньше, чем я в тебе.

31

3 октября 1952 г.

Когда я пришла сегодня домой, Сюзанна сказала, что в гостиной меня ждет посетитель. Там я застала Кайла, который беседовал с незнакомым мне молодым человеком. Завидев меня, оба встали.

– А вот и она, – промолвил Кайл. – Сет, это моя сестра, Кэтрин Свифт. Кейт, это Сет Галлахер. Издательство направило его сюда, чтобы он сделал несколько твоих фотографий для обложки.

Что-то странное случилось со мной, когда я взглянула на Сета Галлахера. Колени у меня подогнулись, а в животе что-то ёкнуло. В этот момент мне сразу стало ясно, почему мы с Мэттом так и не стали любовниками. Как бы он ни был мне дорог, я никогда не испытывала к нему ничего подобного.

Сет Галлахер примерно того же роста и телосложения, что и Кайл. По правде говоря, он здорово напоминает мне Кайла: у него такая же ослепительная улыбка, такие же четко очерченные брови. Только волосы у него потемнее, да глаза не голубые, а зеленые. На меня он взглянул с явным удивлением. В тот день на мне красовались фланелевая рубашка и старый комбинезон. Волосы я упрятала под отцовскую шляпу. Я протянула руку, и Сет пожал ее.

– Вы – Кэтрин Свифт? – спросил он.

– Она самая, – ответила я.

Сет рассмеялся. Смех у него был такой заразительный, что мы с Кайлом невольно улыбнулись.

– Я-то ожидал… я рассчитывал… даже не знаю. – Сет Галлахер изо всех сил пытался подобрать слова. – Я ожидал встретить тут леди. Само имя – Кэтрин Свифт – звучит так, будто принадлежит настоящей леди.

Кайл расхохотался. Повернувшись, он направился мимо меня на кухню.

– Она и есть настоящая леди. – Он сдернул с меня шляпу, так что волосы волной упали мне на плечи. Меня его жест взбесил – такое чувство, будто он выставлял на продажу лошадь. Но Сет глянул на меня с разинутым ртом, и я тут же оценила силу своих женских чар.

Пару секунд он молча смотрел на мои волосы.

– Что, остальное так же прекрасно? – спросил он, ничуть не смущаясь.

– Само собой, – не менее смело ответила я. Тогда же мне стало ясно: наконец-то я встретила мужчину, который мог бы положить конец моему унылому девичеству. Я до смерти устала быть девственницей.

Кайл стоял, прислонившись к дверному косяку. Было видно, что его эта сцена здорово забавляет.

– Сет остановился в колбрукской гостинице, – сказал он. – Он заглянул сюда, чтобы познакомиться с тобой. Завтра он снова вернется, чтобы сделать фотографии.

– Почему бы вам не остаться на ужин? – спросила я, и Сет с охотой согласился.

* * *

За столом и позже, когда мы втроем играли в «Монополию», я чувствовала себя, как сучка во время течки. Сет – весьма привлекательный молодой человек, да и голос у него очень приятный. Правда, говорит он, как янки, и мы с Кайлом не уставали подшучивать над его акцентом. Впрочем, Сет – парень добродушный. Он не обижался, а только отшучивался. Я жаждала его внимания так, как не желала ничего в своей жизни, и он щедро одаривал им меня. Что бы я ни делала, его глаза неотступно следили за мной. В конце концов я начала жалеть, что не надела ничего наряднее старого комбинезона.

Сету двадцать шесть. Он из Филадельфии, но последние четыре года жил в Нью-Йорке. Чего я совершенно не могу понять, так это его любви к городу. Впрочем, на тот момент меня это мало интересовало. Даже не припомню, когда еще у меня был такой замечательный вечер.

Кайл, прежде чем отправиться спать в гостиную, заглянул ко мне в комнату.

– Можешь поверить, Кейт, этого парня сегодня будут мучить весьма непристойные сны о твоей особе, – заявил он.

В ответ я сказала, что и мне не избежать парочки таких снов, после чего выставила его из спальни. Что ж, завтра я снова увижусь с Сетом. Хорошо еще, что Мэтт решил провести выходные в Нью-Йорке, а то бы он крутился вокруг, поглядывая на меня своими печальными глазами. Да и я бы не рискнула столь откровенно кокетничать с Сетом. Сет Галлахер. Мне нравится это имя. Мне нравятся его зеленые глаза. Я веду себя, как влюбленная дурочка.

4 октября 1952 г.

Этим утром я заплела волосы в длинную косу. Поскольку на улице было тепло, я надела шорты цвета хаки и белую рубашку. Очень скоро приехал Сет со своими камерами и треножником. Еще он вручил мне корзинку, полную кроваво-красных роз. Великолепный подарок! Розы были такими роскошными, такими красными.

– Единственный цвет, который ассоциировался у меня с тобой, – заметил он.

Ему хотелось сфотографировать меня там, где я обычно работаю. Но это либо пещера, либо моя комната. Как бы мне ни хотелось отвести его к себе в спальню, я понимала, что не могу этого сделать – ведь поблизости все время будет Сюзанна. А в пещеру я не желала его пускать. В итоге я предложила ему те ямы, где мы вели раскопки.

Никогда не думала, что фотографироваться – это так забавно. Сет держался настолько уверенно, что я ничуть не смущалась. На обратном пути, когда мы шли через лес, он взял меня за руку.

– Кейт, – сказал он, – я хочу пригласить тебя сегодня в ресторан.

Мне ужасно хотелось согласиться, но ресторан? Я заранее знала, что там произойдет: мне опять станет плохо и все будут смотреть на меня, как на дурочку.

– Давай лучше останемся здесь и поиграем в «Монополию».

– Нет, я хочу поужинать с тобой, а потом потанцевать. В гостинице сегодня играет оркестр.

Я согласилась, но при условии, что компанию нам составят Кайл и его подружка. Кайл, правда, сейчас ни с кем не встречается, так что я не знала, удастся ли мне его уговорить, но он возражать не стал. Он рад, что я хоть к кому-то проявила интерес.

– Сегодня мне хочется выглядеть сексуально, – заявила я ему.

– Кейт, ты – единственная женщина в долине Шенандоа, которая способна выглядеть сексуально даже в комбинезоне. – Сказав это, Кайл подошел к моему шкафу и открыл дверцу: – Но у тебя нет ни единого платья.

Внезапно мне захотелось не просто платья. Мне захотелось побрить ноги и надеть чулки.

Всю вторую половину дня Сюзанна подшивала для меня одно из своих платьев. Она – очень спокойная особа и держится обычно в стороне, но в этот вечер она все время была рядом, помогала мне готовиться к свиданию. Я даже позаимствовала у нее чулки и пояс к ним, а еще – особый лифчик без бретелек. Он так давит на ребра, что мне трудно дышать. Самое то, если учесть мою привычку задыхаться.

Платье просто великолепно. Черное и блестящее, оно так приятно облегает тело, а рукава у него сделаны из черной кружевной материи. Небольшое декольте слегка приоткрывает грудь.

«Это платье смотрится на тебе даже лучше, чем на мне, – сказала Сюзанна. – Оно так здорово подчеркивает твою грудь».

Полностью одевшись, я взглянула в зеркало и увидела там настоящую незнакомку. Я приспустила платье чуть ниже, от души восхищаясь тем, как чудесно я выгляжу. Ноги у меня такие гладкие и красивые. Сюзанна расчесала мои волосы на одну сторону, так что они стали похожи на золотистый водопад. Еще она подвела мне глаза, нарумянила щеки и, невзирая на мои протесты, накрасила губы.

Вскоре в комнату вошел Кайл, который, кстати, тоже здорово смотрелся в своем сером костюме. По выражению его лица я сразу поняла, что старания мои были не напрасны.

– Бог ты мой, – промолвил он. – Даже я не знал, что ты можешь выглядеть так фантастически.

Он взял меня за руку и несколько раз повернул, чтобы получше рассмотреть со всех сторон. После этого он на пару сантиметров подтянул вверх мое декольте.

– Что ты делаешь! – запротестовала я. – Весь последний час я прилаживала его так, как надо.

Кайл только покачал головой:

– Хочешь, чтобы Сет просидел весь вечер в полной прострации, не отрывая глаз от твоей груди? Кейт, пожалей беднягу.

– Мне страшно, – сказала я. – Не трудно понять, что случится, как только я попаду туда. У меня закружится голова, я начну задыхаться и…

– Так оно и произойдет, если ты все время будешь думать об этом, – ответил Кайл. – Не забывай, я тоже буду с тобой, так что все пройдет как нельзя лучше. – Он взглянул на часы. – Мне пора ехать за Бесс, – сказал он и обнял меня. – Не переживай, моя красавица. К тому времени, когда ты приедешь, я уже буду в гостинице.

Сет заехал за мной в семь. При виде меня он просто онемел и разговорился лишь в машине. Там он сказал мне, что я выгляжу «как кинозвезда» и для него большая честь появиться со мной на публике.

По дороге я ничуть не нервничала. Думаю, это потому, что Сет здорово напоминает мне Кайла. Он, кстати, уже поджидал нас в гостинице в компании хорошенькой девушки по имени Бесс Доннер. В ресторане Кайл предусмотрительно сел рядом со мной. Официантка приняла у нас заказ, и тут я почувствовала первый приступ удушья. Надо сказать, что для меня самое трудное – это просто сидеть. Грудь у меня стало сдавливать, и я в отчаянии взглянула на Кайла. «Все хорошо», – шепнул он мне на ухо.

– Это невежливо – перешептываться, – сказала Бесс, но по тону было понятно, что она подшучивает. Она из тех девушек, что все время посмеиваются. Сразу видно, что она не сомневается в собственной привлекательности. У Бесс короткие каштановые волосы и большие карие глаза. Она очень живая и подвижная. В ресторан она пришла в синем платье с такими же кружевными рукавами, как у меня. Стало быть, я не ошиблась с выбором.

Бесс начала расспрашивать меня о моих книгах. Я так оживилась, что сразу почувствовала себя гораздо лучше. Сет сказал, что в его издательстве я – один из самых любимых детских авторов. Они бы с радостью пообщались со мной лично, но я все время отклоняю их приглашения. Оказывается, меня там считают женщиной-загадкой.

– Теперь, когда ты с ней встретился, загадки уже нет, – заметила Бесс.

– Как сказать, – улыбнулся Сет. – Кейт для меня – настоящая тайна. Порой она представляется мне плодом моего воображения. Не удивлюсь, если проявлю фотографии, а там никого не окажется.

Но тут принесли ужин, и мое состояние стало стремительно ухудшаться. Когда на меня нападает нервозность, я не могу есть. Мне становится тошно от одного вида и запаха еды.

– С твоей едой что-то не так, Кейт? – спросил меня через столик Сет. – Ты почти не притронулась к ней.

Я вяло размешивала по тарелке кусочки мяса и картофеля в надежде, что все решат, будто я тоже ем.

– Что вы хотите, – вмешался Кайл, – вот вам творческая натура. Стоит ей приступить к работе над новой историей, и она совершенно забывает об окружающем. Может не есть днями. – Он глянул на меня, и я утвердительно кивнула, не желая выдавать правду. – Даже странно, что при такой жизни она еще не превратилась в скелет.

Сет вновь уставился в мое декольте, а я признательно взглянула на брата.

– Какую историю ты сейчас пишешь, Кейт? – спросила меня Бесс.

Я рассказала им про «Ребенка песков». Правда, из-за нервозности речь моя не отличалась особой ясностью, но меня это не слишком смутило. В конце концов, я – женщина-загадка, вот пусть и мирятся с моими странностями.

В этот момент зазвучала музыка, и Сет пригласил меня на танец.

– Я не умею танцевать, – заявила я.

Я знала, стоит мне уйти от Кайла, и страхи мои только усилятся. Сет настаивал, и я едва не взмокла от ужаса, когда он наконец сдался и пригласил на танец Бесс. Я наблюдала за тем, как она кружится в его объятиях, и в душе у меня родилось что-то вроде зависти. Но я чувствовала, что мне становится все хуже и хуже.

– Кайл, я хочу уйти. – Я взглянула на брата умоляющими глазами в надежде, что он спасет меня от меня же самой.

Он крепко сжал под столом мою руку.

– Расслабься, Кейт. Подумай о чем-нибудь приятном. – Он окинул взглядом ресторан. – Ты знаешь о том, что ты самая красивая женщина в этом зале?

– Бесс тоже очень хорошенькая, – заметила я. – Откуда ты ее знаешь?

Кайл взглянул в сторону танцплощадки, где Сет и Бесс выписывали бесконечные круги. На мгновение мне даже показалось, что он не станет отвечать.

– Это та девушка, с которой Мэтт встречается в Люрее, – сказал он наконец.

– Та потаскушка?

– Ш-ш-ш, – рассмеялся Кайл. – Бесс – симпатичная девочка, так что будь к ней подобрее.

– Как я понимаю, ты тоже успел с ней переспать, – заметила я. Это было видно по тому, как он залился краской.

– А это, радость моя, уже не твое дело.

Никогда еще я не испытывала такой зависти, как к этой женщине. Мало того, что она кружилась в объятиях мужчины, который был мне интересен, и ублажала моего лучшего друга, она еще и спала с моим братом.

– Следующий танец – мой, – заявил Сет, возвращаясь к столику. – На этот раз я не приму твоего отказа.

В объятиях Сета я вновь почувствовала головокружение – не столько от его прикосновений, сколько от страха, что меня в любой момент может стошнить.

– Можешь смело наступать мне на ноги, – бодро возвестил он. – На самом деле мне просто хотелось увести тебя от Кайла и Бесс, чтобы хоть немножко побыть с тобой наедине.

Я с трудом вслушивалась в его слова, думая лишь о том, что мы оказываемся все дальше от двери, все дальше от Кайла.

– Кейт, ты вся дрожишь. Тебе холодно? – Он крепче прижал меня к себе, отчего удушье стало просто невыносимым. Я забилась у него в руках, как раненое животное, и вырвалась наконец из его объятий.

– Прости, – выдавила я и чуть ли не бегом припустила к столику, расталкивая по пути танцующих. – Я хочу уйти, – с ходу заявила я Кайлу.

Бесс встала и коснулась моего плеча. Она смотрела на Сета, который тоже пробирался сквозь толпу.

– Он что, лапал тебя? – спросила она.

– Нет. – Я беспомощно взглянула на брата, не в силах сдержать слез. – Кайл, – умоляюще произнесла я.

Он взял со стула мое пальто и накинул его мне на плечи.

– Что я такого сделал? – спросил Сет, добравшись до столика.

– Проводи ее на улицу, – сказал ему Кайл. – Там ей сразу станет лучше. А я оплачу счет.

Люди с любопытством поглядывали на нас из-за столиков.

– Расскажи ему правду, Кейт, – обратился ко мне Кайл.

На улице мне и правда стало легче. Я устало прислонилась к машине Сета, который вновь приступил ко мне с расспросами.

– Что имел в виду твой брат, когда просил сказать мне правду?

– Не могли бы мы сесть в машину? – спросила я. Он открыл дверцу, и я забралась внутрь. Мне было жаль Сета: я чувствовала, что он винит в произошедшем только себя.

– Понимаешь, со мной что-то не так. – Я по-прежнему дрожала, и Сет сжал мои ладони. – Так происходит давно, с самого детства. Стоит мне подальше отъехать от дома, и я начинаю страшно нервничать. Мне так хотелось провести этот вечер с тобой! И я понадеялась, что все будет хорошо. На самом деле мне удалось продержаться дольше, чем обычно. Ты уж прости меня.

– Вот почему ты не стала есть?

– Да.

Он улыбнулся, но улыбка вышла грустной.

– А я-то надеялся, что ты приедешь ко мне в Нью-Йорк и я смогу показать тебе город.

– Я могу попытаться, – не очень уверенно промолвила я. – По крайней мере, ради тебя.

– Ты сильно разнервничаешься, если я тебя поцелую?

– Вовсе нет, – ответила я, и он легонько поцеловал меня в губы. – Сет, я вовсе не хрустальная. Ты можешь поцеловать меня по-настоящему.

Это был долгий, уверенный поцелуй. Потом Сет наклонился к моей груди, и я почувствовала себя счастливейшей из женщин.

И тут кто-то постучал в окошко машины. Я повернулась и увидела Кайла, который заглядывал внутрь.

– Ну как, все в порядке? – поинтересовался он. За спиной он сжимал руку Бесс, которая тихонько хихикала.

– Да, Кайл, – ответила я. Минуту назад мне хотелось, чтобы он спас меня. Теперь мне хотелось, чтобы он оставил меня в покое.

– Я собираюсь отвезти ее домой, старший братец, – ухмыльнулся Сет.

По пути в Линч-Холлоу он сказал мне:

– Кейт, я собираюсь задержаться здесь еще на сутки. Не хочешь провести со мной следующий вечер?

– С удовольствием.

Я была безумно рада, что он не потерял ко мне интереса. Когда мы остановились перед домом, Сет снова поцеловал меня, а затем пробежался пальцами по линии декольте.

– Если хочешь, можем провести завтрашний вечер у меня, – предложил он.

Я видела, что он здорово нервничает, поскольку не знает, как я отнесусь к такой прямолинейности. Должно быть, я представлялась ему весьма непредсказуемой.

– Я все еще девственница, Сет, – откровенно призналась я. – И мне бы хотелось, чтобы именно ты положил этому конец.

Он изумленно воззрился на меня, а затем улыбнулся:

– Ты – самая необычная девушка из всех, с кем мне довелось встречаться. – Он снова поцеловал меня. – С удовольствием помогу тебе решить эту маленькую проблему.

Я дождалась, пока Кайл приедет домой и заглянет ко мне, чтобы пожелать спокойной ночи. Тут я рассказала ему о наших планах на завтра.

– Завтра вечером мы с Сетом собираемся заняться любовью у него в номере, – объявила я.

Кайл нахмурился:

– Кейт, но ты даже не знаешь его как следует…

– Только не говори мне, что я должна отказаться. Сам ты не прочь потрахаться с первой встречной.

– Это не так. И выбирай, пожалуйста, выражения.

– Мне двадцать пять лет, но я ни разу в жизни не занималась любовью. – В этот момент мне стало так жаль себя, что я чуть не разрыдалась. – И вот, как по волшебству, появляется этот красивый парень с изумительными зелеными глазами и улыбкой, которая так похожа на твою. Впервые в жизни я действительно захотела мужчину. Неужели я должна ждать, пока не разузнаю о нем всю подноготную? Да мне плевать на все остальное. Я хочу его прямо сейчас.

– Ладно, – тихо произнес Кайл в ответ на мою тираду. – Но Мэтт умрет от ревности.

– Ему вовсе не обязательно об этом знать, – возразила я. – Я знакома с Мэттом тысячу лет, но ни разу не почувствовала к нему того же, что чувствую сейчас к Сету.

– Ладно, Кейт, спокойной ночи. – Кайл вышел из комнаты, а я швырнула ему вслед свой дневник. Мне так хотелось, чтобы Кайл за меня порадовался, а он только испортил мне настроение.

5 октября 1952 г.

Я просто горю от нетерпения. Ближе к вечеру, позаимствовав у Сюзанны ароматическую пену, я приняла ванну. Мне казалось, сама мысль о том, что придется уехать так далеко от Линч-Холлоу, будет приводить меня в ужас, но пока что я чувствую себя превосходно.

Кайл полон раскаяния. Он только что был здесь: присел на свою старую постель и сказал, что просит прощения за вчерашний скепсис. А потом вручил мне презерватив!

– Возьми, – сказал Кайл. – На случай, если Сету не хватило сообразительности запастись собственными. – Порывшись в заднем кармане брюк, он протянул мне еще один. – Пусть лучше будут два.

Поблагодарив его, я спрятала презервативы в сумочку.

– Послушай, Кейт, – продолжил Кайл, – некоторые мужчины просто не знают, как доставлять удовольствие женщине. И я понятия не имею, насколько разбирается в этих вещах Сет. Если помнишь, сам я узнал об этом от тебя.

Я кивнула, припомнив, каким восхитительно пьяным он был в тот вечер, когда я рисовала ему строение женского тела.

– Даже не знаю, как долго мне пришлось бы осваивать это самому, – сказал Кайл. – И если у Сета не нашлось сестры, которая… Словом, я не хочу, чтобы ты разочаровалась, если не получишь желаемого.

– Все будет хорошо, – сказала я в некотором замешательстве.

– И еще. В первый раз может быть больно.

– Я знаю, Кайл. Я читала об этом.

– Я раздражаю тебя, – с улыбкой заметил он.

– Еще как. – Впрочем, я тоже улыбнулась в ответ. Что ни говори, я очень люблю Кайла. И я бы, пожалуй, обиделась, не прояви он обо мне беспокойства. Он сказал, что посидит в вестибюле гостиницы – на случай, если я вдруг захочу его видеть. Мои уверения в том, что все будет в порядке, не помогли. Кайл заявил, что хочет почитать книгу и ему все равно, где заниматься этим – дома или в гостинице.

6 октября 1952 г.

Я сижу у себя в комнате. Вечереет. Кайл лежит на своей старой кровати, на которой он не спал уже столько лет. Это первый раз за последние два дня, когда он заснул. При виде его умиротворенного лица я чуть не расплакалась от радости.

Бедный мой братик! Всего лишь за сутки его жизнь круто изменилась… а вот моя не изменилась совсем. Как была я девственницей, так ею и осталась.

Сет заехал за мной в семь, и мы сразу направились к нему в гостиницу. На мне вновь были старые брюки и свитер.

– Я много думал о том, что произошло вчера вечером, – сказал он мне в машине. – Как ты сбежала из ресторана, и все такое.

– Прости, что доставила тебе столько неприятностей.

– Нет-нет, дело не в этом. Просто я со всей ясностью понял, насколько мы с тобой разные.

Сердце у меня упало.

– Я люблю город, – продолжил Сет. – Люблю путешествовать. А тебе нравится сидеть дома.

– Мне всего лишь двадцать пять, Сет. Это значит, мне еще не поздно измениться.

Он улыбнулся и сжал мою руку.

– Давай не будем об этом сейчас. Впереди у нас чудесный вечер. И даже эти брюки не мешают тебе оставаться самой привлекательной особой, с какой я когда-либо встречался.

В вестибюле гостиницы было пусто. Я знала, что у Кайла есть свои дела в городе. Он сказал, как только закончит их, сразу приедет в отель. Мне вообще не хотелось, чтобы он приезжал. В этом и правда не было никакой необходимости.

У Сета очень красивый номер – наверняка один из лучших в гостинице. Широкая кровать прекрасно сочетается со шкафом и ночным столиком. В комнате был всего один стул, и мы уселись на кровать, чтобы выпить шампанского. Закусывали мы крекерами с икрой. Раньше я ни разу не пробовала икры: ее вкус показался мне восхитительным и отталкивающим одновременно. До меня не сразу дошло, что я чувствую себя легко и непринужденно. Должно быть, все дело было в шампанском. Стоит, пожалуй, это запомнить. Не исключено, что я смогу почаще выбираться из дома, если заранее выпью этого шипучего напитка.

Потом мы стали целоваться. Сет спросил, хочу ли я заниматься сексом со светом или без. Когда я сказала, что со светом, он снова назвал меня необычной.

– Девушки в большинстве своем очень застенчивы, – пояснил Сет.

Я пожала плечами и ответила, что я не такая, как большинство девушек.

Все должно было получиться как нельзя лучше. Я чувствовала себя просто великолепно. Сет снял с меня свитер и лифчик и целовал мою грудь, когда в дверь внезапно постучали.

Сет отпрянул и взглянул на меня:

– Ну и времечко он выбрал. Если это твой сверхзаботливый братец…

Стук повторился, и Сет пошел открывать, кивнув мне предварительно на альков, где я могла укрыться. Это оказался Уоррен Дэвисон, помощник шерифа, с которым мы были знакомы целую вечность. Он пришел сообщить мне о том, что Кайл по пути в гостиницу сбил маленького мальчика, который выскочил прямо перед его машиной. Мальчика отвезли в больницу с тяжелыми травмами.

– У парнишки переломаны кости, но больше всего пострадала голова. – Уоррен густо покраснел, поскольку я стояла перед ним, прижимая к груди собственный свитер. – Кайл просил передать, что с ним самим все в порядке, но он не сможет, как обещал, приехать в гостиницу, поскольку находится с мальчиком в больнице.

Как только Уоррен ушел, Сет поинтересовался:

– С чего вдруг Кайлу понадобилось ехать в гостиницу?

– Да так, – ответила я.

Сет удивленно взглянул на меня, но затем пожал плечами и с прежним пылом вернулся к поцелуям. Я же никак не могла сосредоточиться, потому что все время думала о Кайле. Ласки Сета уже не доставляли мне удовольствия: казалось, будто он водит по мне наждачной бумагой. Наконец я не выдержала и отстранилась.

– Прости, Сет, но я не могу заниматься этим сейчас, – сказала я. – Никак не могу забыть о том, что случилось с Кайлом.

Сет молча натянул на себя рубашку. Любой мужчина на его месте здорово разозлился бы. Сет, скорее всего, тоже был не в восторге, однако не сказал ни слова, только предложил подбросить меня в больницу.

– Нет. – Уж там бы я точно не протянула и двух минут. – Лучше отвези меня домой.

По пути мы главным образом молчали. Я переживала за Кайла, за себя и за маленького мальчика. Мне следовало настоять на том, чтобы Кайл не приезжал в гостиницу – это явно было ни к чему.

– Прости, что так получилось, – сказала я Сету, когда он притормозил у моего дома.

– Ничего страшного, – ответил он. – Думаю, на твоем месте я повел бы себя точно так же.

– Если хочешь, встретимся завтра, – сказала я.

– Завтра я уезжаю в Нью-Йорк, – улыбнулся Сет. Когда я это услышала, мне захотелось вцепиться в него и закричать, чтобы он не уезжал.

– Мы еще увидимся? – спросила я.

Он кивнул, а затем наклонился и поцеловал меня в щеку.

– Я сразу же напишу тебе.

Около полуночи шериф привез домой Кайла, который сразу же отправился в уборную. Я поспешила за ним, и не зря: мне пришлось поддерживать ему голову, пока беднягу тошнило. Его просто вывернуло наизнанку. Когда мы смогли наконец поговорить, Кайл рассказал, что мальчик выжил, но полностью ослеп. Да и ноги у него еще долго будут в гипсе.

Я нагрела брату немного молока, а потом уложила у себя в комнате, но он никак не мог заснуть. Боялся, что ему приснится какой-нибудь кошмар.

– Он взялся словно бы ниоткуда, – сказал Кайл. – Просто вынырнул перед машиной. От удара его даже подбросило.

– Ничего бы не случилось, если бы ты не собрался ко мне в гостиницу, – промолвила я.

Кайл сел и впервые глянул мне в лицо, как будто только что заметил.

– Как все прошло? – спросил он. – Ты и Сет?

– Когда Уоррен рассказал о том, что случилось, я напрочь забыла о сексе. Пришлось попросить Сета отвезти меня домой.

Кайл вздохнул и снова лег.

– Я испортил тебе такой вечер, Кейт.

– Не думай об этом, – ответила я. – С девственностью расстаться никогда не поздно.

13 октября 1952 г.

Кайл каждый день навещает этого парнишку – Фреда Дженкинса. Читает ему рассказы из моих книг. Мне бы хотелось, чтобы Кайл выплакался, но он так и не проронил ни слезинки. Такое чувство, будто что-то затвердело в нем. Он выглядит измученным и несчастным, но не плачет.

Я рассказала Мэтту о Сете. Он помолчал немного, а затем спросил, не планирую ли я снова увидеться с ним. Я ответила: нет, не планирую. К сожалению, это правда. Мне ужасно хочется увидеть Сета. Он сказал, что напишет мне, но как-то не торопится с письмом. Я даже хотела позвонить в издательство, чтобы взять там его номер. Вот уж не думала, что буду вести себя как влюбленная дура.

20 октября 1952 г.

Сегодня мне принесли большой конверт из моего издательства. В нем была фотография, которую они собираются поместить на обложку книги. Я выгляжу на ней как особа, безумно влюбленная в фотографа.

Еще там было письмо от Сета – всего одна страничка. Он написал, что я – особенная и он всегда будет «с нежностью вспоминать» обо мне. Но это даже хорошо, что мы не закончили того, что начали, поскольку иначе я могла бы отнестись ко всему слишком серьезно. «Мы слишком разные, чтобы быть вместе», – писал он. Еще там было сказано, что он всегда будет вспоминать обо мне с любовью. Он надеется, писал Сет, что с Кайлом все в порядке и что мальчик уже поправляется. Вот, собственно, и все, что там было.

Я не собираюсь плакать, хотя слезы так и просятся наружу. Я подумываю, не позвонить ли мне Сету. Пусть даст мне еще один шанс, и я постараюсь доказать, что могу быть другой. Впрочем, я и сама в этом не уверена.

Кайл захотел узнать, что написал мне Сет, и я в конце концов прочла ему письмо. Он молча выслушал меня, а затем обнял, и мы вместе поплакали.

32

На следующий день за обедом Иден поинтересовалась у Кайла:

– Что случилось с тем пареньком, которого ты сбил?

Лу снова отправилась на природу со своей подругой-художницей из Джорджии, и Иден стала подозревать, что эти отлучки не случайны – они давали ей возможность поговорить с Кайлом наедине.

Кайл проглотил очередную ложку картофельного салата.

– Ты встречалась с ним, – сказал он.

– В самом деле?

– Фред Дженкинс. Глава Детского фонда в Ричмонде.

Иден онемела от изумления. Ей и в голову не приходило, что жертва того несчастного случая и энергичный слепой директор фонда, с которым она обедала в Ричмонде – одно и то же лицо.

– Надо же, какой поворот событий. Но он ни словом не упомянул о случившемся.

– С какой стати?

Иден поставила свою тарелку в раковину, а затем подошла к Кайлу и обняла его со спины. Она знала, что этот жест должен был приятно удивить его.

– Похоже, твоя жизнь была не из легких, – заметила она.

Кайл сжал ее ладонь.

– По правде говоря, мне не на что жаловаться.

Иден выпрямилась и взглянула ему в лицо.

– Я готова взять очередную тетрадь, – заметила она весьма оптимистично, но Кайл явно не настроен был спешить.

– Скоро ты ее получишь, – только и сказал он.

– Ладно. Но у меня возник вопрос, ответ на который я хочу знать сейчас. До моего отца у матери были любовники?

Кайл взглянул на нее с удивлением, а затем улыбнулся:

– Нет, детка. Твой отец был первым и единственным возлюбленным Кейт.

* * *

Бен отправился в Колбрук, чтобы купить продукты для ужина. Сегодня он собирался сделать себе и Иден пиццу, поскольку это был один из самых дешевых вариантов. После путешествия в Нью-Йорк у него почти не осталось денег, но сама поездка того стоила. Если не считать той неприятности в ресторане, ее можно было бы назвать идеальной. Впрочем, даже это происшествие оказалось своего рода благословением, поскольку заставило Иден выложить то, что она таила почти полжизни. Ей и самой после этого стало легче. А отношения их укрепились еще больше, ведь теперь они так много знали друг о друге.

В магазинчике на Мейн-стрит Бен купил грибы и сладкий перец. В последнюю секунду он прихватил еще пепперони – при всей экстравагантности, это соответствовало его настроению. Другой вопрос, насколько удачной получится пицца в его старой духовке. Впрочем, неважно. Бен знал, что Иден съест любую его стряпню.

Он заглянул на почту, чтобы проверить свой ящик. Тот обычно бывал пуст, и потому Бен изрядно удивился, обнаружив извещение о посылке. Он вручил извещение женщине за стойкой, гадая про себя, что там может быть такое. Но как только он увидел посылку, сердце его упало. Это была та коробка, которую он отправил недавно Ким Пэрриш, – мебель для детского домика. Ее даже не открыли. Печать тоже была цела. На посылке крупными буквами было написано: «Вернуть отправителю». Проклятье!

* * *

На поляне перед его домом стоял новенький «BMW». Как только Бен подъехал, дверца машины распахнулась, и оттуда выбрался светловолосый человек в очках. Сэм.

Бен с улыбкой бросился навстречу брату.

– Сэм! – Он обнял его, прижался щекой к щеке.

– Я уже собирался писать тебе записку, – сказал Сэм. – Решил, что мы сегодня не увидимся.

Бен хлопнул его по плечу.

– Новая машина? – кивнул он на «BMW».

– Да. – Сэм небрежно опустил руку на капот, как будто машина мало что значила для него. – Мне пока что нравится.

– Я так рад тебя видеть! – Бен был не в силах скрыть улыбки. – Что ты здесь делаешь?

– Я направлялся на конференцию в Шарлоттсвиль и решил, что будет неплохо заглянуть к тебе по пути. – Сэм открыл дверцу машины и вытащил оттуда большой пакет. – Миндальное печенье. Твое любимое. Джен испекла его вчера вечером, – сказал он, вручая пакет Бену. – Что это у тебя за посылка?

Может, что-нибудь придумать? Ему страшно не хотелось, чтобы Сэм понял, насколько плохи его дела. Вместо этого Бен лишь пожал плечами и сказал:

– Подарок для Ким Пэрриш. Вернулся ко мне нераспечатанным.

– Да уж, почта в наше время оставляет желать лучшего. Я могу взять его с собой и… – Он замолчал и внимательно взглянул на Бена: – Хочешь сказать, Алекс и Лесли отправили ее назад?

– Боюсь, что так. – Бен открыл дверь дома, и в лицо им ударил горячий воздух. Опустив посылку на кровать, он зашагал к окну, чтобы включить вентилятор.

– Бог ты мой, – покачал головой Сэм. – Поверить не могу, что они так поступили.

– Да ладно, что там. Быстро ты меня нашел или не очень?

– Без проблем не обошлось. – Сэм окинул взглядом дом, и Бен почувствовал, как к щекам прилила кровь. Теперь-то ему точно не удастся убедить брата в том, что живет он вполне комфортабельно. Взяв с кровати фрагменты кукольного домика, он переложил их на кофейный столик.

– Присаживайся. Чай? Пиво?

– Лучше пиво, – ответил Сэм. – Ну и жара на улице!

– Боюсь, что здесь не лучше.

– Снова делаешь кукольный домик?

– Да, – откликнулся из кухни Бен. – Для дочки Иден.

– Надеюсь, у нас тоже будет девочка, так что сможешь сделать домик и для нее.

– Как дела с вашим усыновлением?

– Хорошо. Январь или февраль. Мы уже оклеили детскую, а на следующей неделе едем выбирать кроватку.

Бен вручил Сэму пиво и устроился рядом с ним за кофейным столиком.

– Хорошо выглядишь, – сказал Бен.

Сэм был из тех, кто с годами выглядит все лучше и лучше. Он пошел в мать с ее белокурыми волосами и зелеными глазами, тогда как Бен больше походил на отца. В детстве, впрочем, их часто путали.

В школе Сэм учился на одни пятерки, так что угнаться за ним было нелегко, но он никогда не выпячивал своих достижений перед Беном. Что касается Бена, то он лишь чуть уступал брату по возрасту. Он был почти таким же умным и красивым, как Сэм, – почти, но не совсем. Хотя они никогда всерьез не конкурировали друг с другом, определенное соперничество все же существовало. И когда Сэм объявил, что хочет специализироваться в медицине, Бен однозначно решил, что эта сфера для него закрыта.

Единственное, в чем Бену удалось превзойти своего брата, – это в отцовстве. Анализы показали, что низкий уровень сперматозоидов у Сэма – причина того, что Джен никак не может забеременеть. Сэм не скрывал от брата, что отдал бы все свои блага за возможность стать отцом. И Бен с самого начала отстаивал идею усыновления.

– Ты это уже видел? – Сэм достал из портфеля газету – обычный листок, который можно купить в любом киоске. На первой странице красовалась фотография Бена и Иден. Заголовок гласил: ИДЕН РАЙЛИ И ЕЕ ТАИНСТВЕННЫЙ СПУТНИК.

– Черт! – Бен положил газету и взглянул на Сэма. – Мы были в Нью-Йорке с Кайлом и Лу, а когда выходили из ресторана, какой-то псих сфотографировал нас.

– Не стоит так переживать. Не знай я, что ты встречаешься с Иден, ни за что бы не признал тебя на снимке. Без бороды ты совершенно неузнаваем.

Бен еще раз глянул на фотографию и понял, что Сэм прав. На снимке он выглядел более худощавым, чем в жизни, а черты лица и вовсе получились расплывчатыми. Тем не менее он покачал головой:

– Иден это совсем ни к чему. Она беспокоится за свою репутацию.

– И потому встречается с тобой? – рассмеялся Сэм. – Свидетельствует не в пользу ее ума.

– Она очень умная. И красивая. И честолюбивая. Немного побитая жизнью, но об этом, как ты понимаешь, не мне говорить.

– Она знает?

– Да. И верит мне. Она действительно мне верит, Сэм.

Сэм покачал головой.

– А что потом? Как я понимаю, ей скоро уезжать?

– Мы не заглядываем так далеко вперед.

– Я бойкотирую очередной ее фильм, если она решит посмеяться над тобой. Так ей и передай.

– Да брось, Сэм. – Бена позабавила горячность брата.

Сэм снова полез в портфель.

– Тут еще одна статья для тебя. Не исключено, что мы все-таки сможем добиться свиданий. Я, кстати, хотел бы обратиться за помощью в «Группу обвиненных».

– Только не это, – сказал Бен.

В эту группу входили люди, которые чувствовали себя несправедливо обвиненными в сексуальных домогательствах по отношению к собственным детям. Они проводили семинары, на которых обучали тому, как расстроить обвинения, опирающиеся на показания ребенка, и всячески сопереживали друг другу. По настоянию Сэма Бен сходил на одну такую встречу, однако она произвела на него совершенно отталкивающее впечатление. «Их интересует только то, что случилось с ними, – сказал он тогда Сэму. – И им плевать на то, как чувствуют себя их дети».

– Я и правда думаю, что они могут помочь нам, Бен. Что ни говори, у них обширные связи.

– Даже не думай.

Сэм сунул руку в карман рубашки и вручил Бену несколько фотографий.

– Это Блисс, как ты и просил.

Блисс стояла под зонтиком, наблюдая за рыбаком, на удочке которого трепыхалась маленькая голубая рыбка.

– Где это она? – спросил Бен.

– Сент-Майкл. Я же говорил тебе, что мы с Джен возили ее туда несколько недель назад.

Блисс заметно подросла и вытянулась. Светлые волосы ее были острижены по плечи. Вообще, она напоминала уличного сорванца – красивого, но недокормленного.

– Поверить не могу, как сильно она выросла за это время, – сказал Бен. Он просмотрел другие фотографии. Блисс на берегу моря. Серьезное, неулыбчивое личико. А Бену она запомнилась вечно улыбающейся.

– Скажи, она хоть когда-нибудь смеется? – спросил он у брата.

– Конечно. Просто в тот день она была немного не в духе.

– Похоже, тебе так и придется тайком таскать мне ее фотографии. Пока Блисс не исполнится восемнадцать.

– Я буду делать это до тех пор, пока ты того хочешь.

– Просто это ставит тебя в неловкое положение перед Джен.

– Кровные узы сильнее брачных. – Сэм потянулся, вновь окинул взглядом домик. – Кстати, о Джен. Она хочет, чтобы я убедил тебя приехать к нам в гости. При желании можешь взять с собой Иден. Нам тебя здорово не хватает. Раньше мы проводили вместе чуть ли не каждые выходные. Встречались, обсуждали общие планы.

– Я пока не готов ехать в Аннаполис. Это слишком близко от Блисс. Наверняка мне захочется повидать ее.

Сэм понимающе кивнул.

– Ты знаешь, что отец Шэрон умер?

– Нет. – Бен ощутил в душе обиду. – Я думал, он начал поправляться.

Шэрон следовало сказать ему. Невзирая ни на что.

– Я не могу даже позвонить Шэрон, чтобы… Ты знаешь ее новый номер?

– Да. Но ты же понимаешь, что я не могу дать его тебе.

– Да ладно! Я просто хочу выразить ей свои соболезнования.

Уговорить Сэма оказалось не так уж трудно. Он вытащил бумажник и продиктовал Бену телефонный номер, записанный на клочке газеты.

– Только не говори, что это я дал его тебе, – предупредил он. – Кстати, я обнаружил тут поблизости парочку неплохих психотерапевтов. Почему бы…

– Я не могу себе этого позволить.

– Я сам позабочусь о расходах.

– Нет, Сэм. Ты же знаешь, это не мой способ решать проблемы.

– Твой валиум еще не закончился?

– Я его вообще не принимал.

– Вот и хорошо. Но ты, похоже, сбавил в весе. Как у тебя с аппетитом? А со сном?

– Прекрасно, – улыбнулся Бен. – Но больше всего нравятся ночи, когда я не сплю, потому что Иден ночует у меня.

Сэм рассмеялся:

– Мой братишка спит с Иден Райли! Фантастика! – Он допил пиво и поставил на столик пустую банку. – Мне хотелось бы еще кое-что рассказать тебе, прежде чем я отправлюсь в путь.

– Что такое?

– Видишь ли, – Сэм снял и протер очки, – я не горю желанием вываливать это на тебя, поскольку ничего уже не исправишь…

– Рассказывай.

– Я думаю, Шэрон встречалась с Джеффом еще до того, как вы развелись.

Бен недоверчиво покачал головой.

– Да она с ним была едва знакома. – В его восприятии Шэрон не очень-то походила на женщину, способную завести роман за спиной мужа. – Что навело тебя на эту мысль?

– Джефф проговорился, когда мы с Джен заехали за Блисс, чтобы взять ее в Сент-Майкл. Заявил, что они с Шэрон возили Блисс в парк развлечений два лета назад. Шэрон поправила его, он начал спорить, но быстро понял, в чем дело, и заткнулся.

– Не слишком весомый аргумент, Сэм.

– Я расспрашивал Блисс, и она тоже считает, что это было два года назад.

– Ну, на память Блисс особо рассчитывать не стоит.

– Бен, она называет его папой.

Поначалу он даже не понял, на что намекает Сэм. Кольнуло само слово, и Бен тут же вспомнил, как Иден переживала из-за того, что Кэсси называет мачеху мамой. Но затем до него дошло:

– Ты считаешь…

– Не знаю. Но я уверен, что ты не делал того, в чем тебя обвинили. А если Джефф был в то время поблизости…

– Но Блисс сказала, это случилось, когда она была у себя дома, в постели.

– Возможно, ты тогда путешествовал.

– Да нет, Сэм. Шэрон никогда… Ты же сам ее знаешь.

Сэм в ответ пожал плечами.

– Вдобавок эти проблемы со спиной. Ее даже секс не интересовал в тот год.

– Возможно, ее не интересовал секс с тобой. А может, и с Джеффом. Может, она сама свела Джеффа с Блисс или…

– Ты спятил, – сказал Бен, но тут же вспомнил, как однажды он позвонил домой из Колорадо и трубку снял мужчина. Шэрон позже сказала, что это был кто-то из школы. В тот день она встречалась на дому со своими коллегами.

– Но даже если это правда, что мы теперь можем поделать?

– В этом-то и суть. – Сэм снова нацепил очки. – Я разговаривал с Барбарой Мак-Кей и с социальным работником, который расследовал дело. И оба сказали, что тут не за что зацепиться.

– Поверить не могу, что Шэрон упрятала меня в тюрьму за то, что совершил Джефф.

– А ты не забыл, что сам признал свою вину? – Сэм был просто в ярости, когда узнал о случившемся.

– Не думаю, что у меня был выбор. Ты же знаешь, они собирались мучить Блисс.

– Она не настолько беспомощна, как тебе кажется.

Бен поставил банку с пивом и взглянул на брата:

– Ты помнишь Рэнди?

– С чего вдруг ты о нем заговорил? – нахмурился Сэм.

– Ты когда-нибудь задумывался о том, почему я не хотел, чтобы Блисс выступала в качестве свидетеля? Видишь ли, я прекрасно помню, что это такое, когда тебя засыпают подобными вопросами.

– Тебе и правда надо к врачу, Бен. Все это давно пора оставить в прошлом.

– Оно и было в прошлом. Пока я не увидел испуганное личико Блисс.

Сэм встал:

– Пожалуй, не стоило мне делиться с тобой своими догадками.

– Нет уж! – Бену отчаянно не хотелось, чтобы Сэм уезжал. – Не нужно от меня ничего скрывать.

– Ладно. – Сэм быстро обнял его и направился к двери.

– Передай Джен спасибо за печенье.

– Непременно. – У самой двери Сэм остановился и взглянул на Бена: – Даже не знаю, как сказать… – Достав из кармана чек, он вручил его брату. – Потрать по своему усмотрению. Найди себе местечко получше. Или свози куда-нибудь Иден…

– И не думай. – Щеки у Бена пылали. Он сунул чек Сэму в карман, но брат снова достал его.

– Прошу тебя, Бен. – На глаза Сэма навернулись слезы, и Бен поспешно отвел взгляд. – Меня убивает то, что случилось с тобой. Это ужасно и несправедливо. Позволь мне помочь хотя бы деньгами.

– Нет. – Бен повернулся и направился к «BMW». На Сэма он не смотрел.

– Ты ведь знаешь, как мы тебя любим?

Бен кивнул.

– Поосторожнее за рулем, хорошо?

* * *

Прежде чем придвинуть к себе телефон, Бен долго смотрел на номер. Затаив дыхание, он подождал ответа и поморщился, когда трубку взял Джефф.

– Это Бен. Я бы хотел поговорить с Шэрон.

На том конце воцарилось растерянное молчание.

– Где ты взял номер?

– Неважно. Шэрон дома?

– Она не собирается с тобой разговаривать.

– Пусть она сама об этом скажет.

Издалека до него донесся голос Шэрон и недовольное ворчание Джеффа: «Тебе не о чем с ним говорить».

– Бен? – Это была Шэрон. При звуке ее голоса Бен вновь ощутил давнюю любовь.

– Сэм только что рассказал мне о твоем отце, – промолвил он. – Мне так жаль, Шэрон.

Она не ответила, и в груди у него что-то больно сжалось.

– Почему ты не сообщила мне? – спросил Бен. – Он был частью и моей жизни.

– Я знаю. Просто мне было трудно…

На заднем плане вновь раздался недовольный рык Джеффа.

– Не могли бы мы поговорить несколько секунд наедине?

К его удивлению, Шэрон что-то сказала Джеффу. Было слышно, как хлопнула дверь. Бедная Шэрон!

– Прости, – промолвил Бен. – Я вовсе не хочу создавать вам проблемы.

– Все в порядке.

– Как Блисс отнеслась к смерти дедушки?

– Не думаю, что мне стоит говорить с тобой о Блисс.

Бен почувствовал, как ширится в груди боль.

– Она ведь и моя дочь, Шэрон.

Последовало долгое молчание.

– Она еще не понимает, – сказала наконец Шэрон. – Ждет, что он вот-вот появится у двери.

– Меня она тоже ждет? – Слова вырвались у него сами собой, и он тут же пожалел о них.

– С какой стати? – фыркнула Шэрон. – Отказавшись от психиатра, ты ясно дал нам понять, что гордость для тебя дороже семьи.

– Шэрон, я был невиновен. Я не мог…

– Все, мне пора.

– Шэрон, хоть на секунду представь, что я невиновен.

– Я не могу.

– Пожалуйста! Ведь если с Блисс и правда что-то случилось, а я тут ни при чем, значит, виноват кто-то еще, и… Шэрон? – Рука непроизвольно сжала покрывало. – Ты встречалась с Джеффом до того, как мы расстались?

– Поверить не могу, что ты спрашиваешь меня об этом, – возмущенно выдохнула она.

– Прости, просто я…

– Бен, не звони больше, хорошо? Нас с Джеффом это только нервирует, а Блисс никогда не узнает, что ты звонил. Ей наконец-то стало получше. Она уже начала забывать тебя, и нам совсем не нужно, чтобы ты вновь принялся донимать нас.

Она повесила трубку, и Бен тоже опустил свою на рычаг. «Она уже начала забывать тебя». Может, и лучше, что у нее сложится однотипное представление о нем? Плохой папа. Все просто и без проблем. Не стоит, пожалуй, настаивать на визитах. Блисс это и правда может запутать.

Он забыл спросить у Шэрон, улыбается ли еще Блисс.

* * *

Бен обещал ей пиццу, и Иден ожидала, что при подъезде к дому ее встретит аромат специй и томатного соуса. Однако из открытой двери тянуло только жарой.

Бен сидел за столом в центре комнаты, спиной к двери, и Иден поначалу решила, что он делает кукольный домик.

– Бен?

Он нервно повернулся:

– Я не слышал, как ты подъехала.

Иден подошла ближе.

– Ты, должно быть, задумался. – Она опустила руки ему на плечи и наклонилась, чтобы поцеловать, как вдруг ее взгляд упал на разложенные на столе фотографии. – Это все Блисс?

– Сэм привез, – ответил Бен бесцветным голосом.

– Сэм был здесь?

Бен кивнул.

– Жаль, что я его не застала.

Бен промолчал, и Иден вдруг ощутила, какие напряженные у него плечи.

– Девочка так похожа на тебя. Твоя белокурая копия.

Бен вдруг встал, высвободившись из ее объятий.

– Сэм думает, что это мог сделать Джефф. – Сказав это, он вновь отвел взгляд куда-то в сторону.

– Я и не думала, что они были знакомы…

– Да кто теперь может сказать, кто и с кем был знаком. – Он раздраженно махнул рукой. – А главное, какая разница? Я даже не могу помочь своей дочери, если какой-то мерзавец… – Бен покачал головой. – Не хочу говорить об этом сейчас.

Иден присела на краешек стула.

– Бен…

– Ты хоть понимаешь, насколько бесцельна моя жизнь? – спросил Бен. – Люди либо презирают меня, либо снисходительно жалеют. Работу мне дают только из милости. При везении я смогу обеспечить себя хотя бы едой. Чудесная жизнь, правда? Единственное, что меня волнует, – это моя дочь, но именно ей я ничем не могу помочь.

– Ты забываешь о таких людях, как Лу и Кайл, как мы с Сэмом. Нас удерживает не жалость, а любовь к тебе.

Бен схватил со стола газету и сунул ее Иден:

– А как насчет этого? Здорово, правда? Пока что они не знают, кто я такой, но ведь это вопрос времени.

Иден взглянула на фотографию, и в груди что-то неприятно сжалось.

– И как же долго ты собираешься оставаться со мной теперь?

Иден практически не расслышала вопроса.

– Что в статье?

– Ничего. – Бен нервно прошелся взад-вперед. – Им ничего не известно. Они просто взяли снимок и теперь думают, что с ним сделать. Разрушить, к примеру, парочку жизней.

– Не переживай, Бен, – сказала Иден, хотя фотография неприятно поразила ее. – В газетах постоянно публикуют подобную ерунду. Скоро все об этом забудут.

– Послушай, Иден, мне нужно немного побыть одному. Прости, что так вышло, но мне на сегодня хватит впечатлений.

– Бен! – Она сжала его руку. – Я хочу помочь тебе.

Покачав головой, он решительно повел Иден к двери.

– Просто дай мне побыть одному, хорошо?

Взгляд Иден упал на посылку для Ким Пэрриш. Ей-то казалось, что Бен отправил ее давным-давно.

– Давай, я отвезу ее на почту.

– Она уже была там. Ее отправили обратно. Даже не вскрыли. Надеюсь, эта мебель подойдет для нового домика Кэсси.

– Прости.

– Иди, Иден.

По дороге в Линч-Холлоу мысли ее крутились вокруг газетенки. Интересно, Уэйн уже видел это? Какую цену придется ей заплатить за выходные в Нью-Йорке? Какую цену придется ей заплатить за эти отношения?

Бен выставил ее из дома. Хуже того, он был вне себя от гнева и расстройства. Его жизнь бесцельна – так он сказал. Иден вспомнила про пузырек с валиумом и резко затормозила. С трудом развернувшись на узкой дороге, она поспешила назад, к домику Бена. «Прошу тебя, Бен, не делай этого». Когда она наконец добралась до места, сердце ее бешено колотилось. Хотя дверь стояла открытой, в доме на первый взгляд никого не было. Затем она увидела полоску света, сочившуюся из ванной.

– Бен? – постучала она.

Последовало секундное молчание.

– Я думал, ты уехала.

– Что ты делаешь?

– Собираюсь принять душ.

– Впусти меня, пожалуйста.

– Иден, я же сказал, что хочу побыть один.

Она повернула ручку и вошла. Бен стоял перед ней в одних плавках, с недовольной гримасой на лице.

– Какого черта ты делаешь?

Иден бросила взгляд на раковину. Пузырек с валиумом по-прежнему стоял на краю.

– Я боялась, что ты что-нибудь сделаешь с собой.

Бен тоже глянул на таблетки, да так внезапно, словно эта мысль только что пришла ему в голову. Недовольная мина сошла с его лица.

– Я не собираюсь делать ничего подобного.

Иден с облегчением вздохнула:

– Прости. Я решила…

Он притянул ее к себе:

– Иден…

– Я так испугалась.

– Все в порядке. Просто у меня был нелегкий день. – Он снова отстранился. – Ты заметила, что ни на одной из этих фотографий Блисс не улыбается? По-твоему, это счастливый ребенок? Мне просто хотелось бы взглянуть на нее самому. Увидеть ее среди других ребятишек, веселую, смеющуюся. Она выглядит слишком серьезной.

И тут Иден осенило:

– Я могу повидаться с ней.

– О чем это ты?

– Время от времени я посещаю детские заведения. Обычно это школы, но и детский садик сойдет. Читаю детишкам истории, которые написала моя мать. Это все в рамках общественной деятельности. И я могла бы устроить так, чтобы оказаться в садике Блисс.

– Мне неудобно просить тебя об этом.

Иден прошла в комнату, и Бен последовал за ней.

– Как называется ее садик?

– «Грин Гейблс», в Аннаполисе.

Усевшись на постель, Иден поставила на колени телефон. До Нины ей удалось дозвониться сразу. Той тоже не терпелось поговорить с Иден.

– Что с тобой такое? – спросила Нина. – И с кем ты там встречаешься? Майкл до того отощал, что стал похож на пугало. Боюсь, он опять примется за старое…

– Нина, послушай…

– Ты прочитала сценарии?

– Нет.

– Ты что, забыла, что у тебя есть работа?

– Послушай, Нина, я хочу, чтобы ты организовала для меня визит в детский сад.

– Что? Но сейчас не время, Иден. Сначала нужно заняться фильмами, а уже потом…

– Прошу тебя. Это «Грин Гейблс» в Аннаполисе, Мэриленд. – Иден взглянула на Бена: – Как зовут воспитательницу?

– Думаю, это снова Джоан Дав.

Она продиктовала имя Нине, которая записала информацию, продолжая что-то недовольно бурчать.

– Спасибо, Нина. А теперь я хочу рассказать тебе, что со мной происходит. Я счастлива. Я влюблена. Но о тебе я не забыла. Каждый день я усердно тружусь над сценарием. Я позвоню Майклу, чтобы узнать, как он там, но, если он все-таки решит взяться за старое, это уже его дело. Впрочем, я скажу ему, что в этом случае он может забыть о роли в «Уединенной жизни».

Она повесила трубку и взглянула на Бена, который молча стоял у окна.

– Я увижусь с Блисс, – сказала Иден. – Можешь в этом не сомневаться.

33

Стоило Иден ступить на порог комнаты в «Грин Гейблс», как она сразу признала Блисс. И с этого момента другие дети практически перестали для нее существовать – причем не потому, что Блисс была дочерью Бена. Высокая, с прямыми волосами платинового оттенка, она заметно выделялась среди прочих ребятишек. Иден устроилась на низком стульчике, а дети расселись вокруг нее прямо на полу, застеленном толстым ковром. Воспитательница Джоан Дав сидела рядом на другом стуле. Блисс сразу устроилась по левую руку от Иден, как будто знала, что ей нужно быть поближе к этой незнакомке. Время от времени Иден поднимала взгляд от книги и видела, что огромные серые глаза девочки следят за ней с неотрывным интересом. В какой-то момент Блисс задала вопрос – очень серьезный, касающийся судьбы главной героини. Отвечая, Иден коснулась девочки и не ощутила ничего, кроме хрупких косточек. Худенькие плечи, ребрышки, которыми можно проткнуть бумагу. Какая-то бесплотная красота.

Она выбрала для чтения «Дочь источников», поскольку это была самая простая из книг, написанных ее матерью. Иден всегда удивляло, как быстро истории Кэтрин Свифт захватывали внимание маленьких слушателей. Многочисленные приключения сопровождались ненавязчивыми нравоучениями – качества, на которые Иден стала поглядывать с некоторым скептицизмом, после того как узнала настоящую Кэтрин Свифт. Раньше она думала, что ее мать предпочла уединение в силу своих незначительных потребностей, однако истина оказалась куда более сложной. Теперь Иден предстояло изобразить ее жизнь на экране так, чтобы не разрушить доверия родителей, которые с готовностью покупали своим детям книги Кэтрин Свифт.

Стоило ей закрыть книгу, как дети тут же обступили ее со всех сторон. Иден к этому уже привыкла. И она понимала, что ребятишки видят в ней прежде всего прекрасную колдунью из фильма «Дитя Северной звезды».

– Как вам удалось превратиться из дурнушки в красавицу? – спросил ее один.

– А в настоящей жизни вы тоже умеете колдовать? – поинтересовался другой.

– А где ваша большая меховая шапка? – захотел узнать третий.

Затем пошли вопросы личного характера.

– А у вас есть маленькие мальчики? – спросил ее веснушчатый парнишка.

– Нет, но у меня есть маленькая девочка.

– Как ее зовут?

– Кэсси.

– Почему вы не привели ее с собой?

– Она сейчас гостит у своего папы.

– Я в пятницу тоже был у папы в гостях, – заметил веснушчатый мальчик.

– А мой папа снова живет с нами, – сказала маленькая девочка.

И тут заговорила Блисс. До этого она молча стояла рядом с Иден.

– Мой папа уехал, – тихо промолвила она. – Но иногда он приходит ко мне по ночам.

– Правда? – спросила Иден.

Джоан Дав положила руку на плечо Блисс.

– Ее папа уехал, но иногда ей снится, что он приезжает, и тогда она чувствует себя счастливой. Так ведь, Блисс?

Блисс по-прежнему не сводила взгляда с Иден. Должно быть, в лице незнакомки было что-то, что заставило девочку наклониться и прошептать:

– Он и правда иногда приходит.

От этих слов по спине Иден пробежали мурашки.

Ей хотелось посмотреть, как детишки играют, а затем сказать Бену, что Блисс веселится не хуже других. Малыши отправились на зеленую лужайку, а Иден присела на ступеньку рядом с Джоан Дав.

– Почему вы выбрали для визита «Грин Гейблс»? – спросила ее Джоан.

Иден улыбнулась и пожала плечами.

– Последнее слово всегда остается за моим агентом, – пояснила она.

– Я рада, что вы пришли. Детишкам очень понравилось.

Блисс перебралась на качели. Здесь же играли другие девочки, но она не обращала на них внимания.

– Какая высокая девочка, – сказала Иден Джоан. – Сразу обращает на себя внимание.

– Это так. Но у малышки полно проблем.

– В самом деле?

– Эти ее слова о том, что папа приходит к ней. – Джоан покачала головой. – Ее отца осудили за сексуальные домогательства по отношению к собственной дочери. Малышка пережила столько, сколько другие не переживают за всю свою жизнь.

– Ужасно, – нахмурилась Иден. – А как она чувствует себя сейчас?

– Надеюсь, хорошо, – вздохнула Джоан. – Но она по-прежнему много говорит об отце. О своем настоящем папе – так она его называет. Я знаю ее отчима, и он кажется мне неплохим парнем, но вряд ли девочка всерьез к нему привязана. Ей не разрешают видеться с настоящим отцом, но она никак не может выбросить его из головы. Он был из тех парней, которым ничего не стоит очаровать вас.

– В Голливуде таких полно, – поддакнула Иден и поморщилась от отвращения к самой себе.

– Даже я считала его на редкость славным парнем до того, как все произошло, – призналась Джоан.

– Тут не угадаешь.

– Верно, не угадаешь. В результате Блисс – эта самая малышка – сильно исхудала и никак не может набрать вес. Она ходит к детскому психологу, но по-прежнему плохо спит. Даже в садике она просыпается порой от всяких кошмаров.

– Бедняжка, – промолвила Иден.

Джоан начала рассказывать о других детях. Иден слушала ее вполуха, вставляя время от времени замечания. Блисс теперь соревновалась с другой девочкой – кто сильнее раскачается. Приоткрыв рот, она усердно размахивала ногами. Издалека трудно было понять, что отражается сейчас на ее лице – радость или страх. Так и не поняв этого, Иден поспешила отвернуться. Бену она скажет, что видела, как его дочь смеялась.

Покинув «Грин Гейблс», она направилась к дому Сэма и Джен, следуя указаниям, которые дал ей Бен. После беседы с Джоан Дав ей очень хотелось поговорить с кем-то из его друзей.

Дверь большого кирпичного особняка открыла Джен Александер. Это была хорошенькая женщина, которая немного напомнила Иден Нину. Приветливо улыбаясь, она протянула руку:

– Привет, Иден. Я – Джен. Проходи.

Иден вошла в просторный вестибюль. Пол здесь был вымощен зеленой мраморной плиткой, с потолка свисала большая хрустальная люстра. Иден вспомнился домик Бена. Ничего удивительного, что он не спешит из долины Шенандоа в эту роскошь.

– Сэм будет дома с минуты на минуту. – Джен повела Иден в столовую. – Нам очень хотелось познакомиться с тобой.

Иден присела на диван в столовой, которая оказалась продолжением огромной кухни.

– Мне тоже хотелось встретиться с вами, – сказала она. – Бен искренне признателен вам за вашу веру в него.

– Поначалу даже у меня проскальзывали сомнения. Но теперь я уверена, что Бен тут ни при чем.

Как только пришел Сэм, все сели за стол. Прежде чем пожать руку Иден, он снял свой серый пиджак и повесил его на спинку стула. Это был один из самых привлекательных мужчин, с какими ей когда-либо доводилось встречаться – будь то в Голливуде или вне его, но она бы ни за что не признала в нем брата Бена. У Сэма были зеленые глаза, светлые волосы и аккуратные усы. И вообще его отличала невероятная ухоженность. Должно быть, Бен всегда был более непритязательным, чем его старший брат. Во всяком случае, Иден трудно было представить Сэма копающимся на коленях в одной из археологических ям.

– Приехали, чтобы повидать Блисс? – спросил ее Сэм, усаживаясь за стол. Джен расставила тарелки. Она приготовила салат и лапшу по-китайски с курицей и овощами, красиво разложив все по чашкам из черного фарфора.

– Да. Девочка просто очаровательна.

Ей трудно было смотреть Сэму в глаза, поскольку тот прямо-таки излучал из себя: «Да, я чертовски привлекателен, и мы оба это знаем». Интересно, как только пациенткам удается сидеть с ним наедине неделю за неделей, не теряя при этом головы?

– Она выглядит вполне довольной. Вам так не показалось?

– Я же видела ее какой-нибудь час, и только. Мне она показалась необычайно серьезной.

– Ну, в этом нет ничего страшного, – улыбнулся Сэм. – Я сам был серьезным ребенком.

Иден прожевала кусочек курицы. Не стоит, пожалуй, выкладывать здесь свои сомнения. В конце концов, она чужая Сэму и Джен, так какой толк говорить им о своих тревогах?

– Кое-что показалось мне очень странным.

Она передала Сэму и Джен слова Блисс о том, что папа по-прежнему приходит к ней по ночам.

– И правда странно, – поежилась Джен.

Сэм нахмурился:

– Я постоянно общаюсь с ее психологом, но ни разу не слышал от нее ничего подобного.

– Может, вам стоит рассказать ей? – спросила Иден.

– Конечно, я скажу, – пожал он плечами. – Но мне кажется, что Джоан Дав в кои-то веки права и речь идет всего лишь о снах или о детских фантазиях. Это такой способ справиться с потерей. – Было видно, что Сэм не желает больше разговаривать на эту тему.

Они побеседовали еще немного, но Иден с каждой минутой становилось все труднее общаться с Сэмом. Держался он весьма мило, и все же в его словах проскальзывал непонятный ей оттенок горечи. Очень скоро она поняла, в чем тут дело. Сэм ей просто не доверял. Когда обед подошел к концу, он откинулся на спинку стула и глянул Иден прямо в глаза.

– Хочу быть с вами откровенным, – сказал он. – Я знаю, что Бен вам небезразличен. Держитесь вы весьма искренне, чему я очень рад. Раньше я боялся, что вы можете просто использовать моего брата.

– Каким же образом?

– Вы – актриса, привыкли к яркой жизни, а тут вдруг целое лето в глуши. – Сэм снова пожал плечами: – Вы могли использовать Бена как средство скрасить свое существование.

– Я не использую его. Я его люблю.

– Я вижу, – улыбнулся Сэм. – Но это не слишком меняет дело. Бен говорит, вы беспокоитесь о поддержании своего имиджа. – Он чуть ли не выплюнул слово «имидж». – Рано или поздно эта история выплывет наружу, и что вы тогда будете делать?

Иден хотелось сказать, что это не его дело, но она удержалась.

– Я не заглядываю так далеко, – ответила она.

Сэм наклонился в ее сторону.

– Поверьте, я желаю вам только добра, но Бен – главная моя забота. И я не хочу, чтобы он пострадал. Что вы будете делать, когда газеты узнают, что Иден Райли встречается с парнем, который развращал собственную дочь?

– Сэм, – укоряющее произнесла Джен, положив руку ему на плечо.

– Надеюсь, что этого не случится, – сказала Иден. – Но, если что-нибудь подобное и произойдет, я не собираюсь сдаваться без боя. Я уже давно не чувствовала себя такой счастливой, как сейчас, когда я вместе с Беном.

Сэм вздохнул и вновь откинулся на спинку стула.

– Бен – мой младший брат и всегда им останется. Всю жизнь я пытался защищать его от разных неприятностей, но на этот раз мне не повезло. Я ничем не смог помочь ему. Я прошу у вас прощения, Иден, поскольку вышел за рамки допустимого. Если бы Бен знал о нашем разговоре, он бы убил меня. – Сэм встал и надел свой пиджак. – Я бы не хотел, чтобы вы сделали ему больно. Ему и так выпало столько, сколько другому и не снилось.

* * *

Поначалу Иден собиралась прямиком ехать к Бену, но затем все-таки свернула в Линч-Холлоу. Ей хотелось посоветоваться с Лу и Кайлом.

Было уже шесть, когда она вошла в гостиную. Лу сидела за мольбертом. Кайл попивал кофе, а на коленях у него лежала толстая книга.

– Мне нужен совет, – сказала Иден.

Лу тут же опустила кисть, а Кайл захлопнул книгу. При виде столь незамедлительной реакции Иден улыбнулась. Похоже, она обращается к ним за советом впервые в жизни.

Она рассказала им о встрече с Блисс в «Грин Гейблс», об ужасающей худобе малышки, о ее необычайной серьезности и фантазиях, связанных с посещением отца.

– Я даже не знаю, что мне сказать Бену, – промолвила Иден. – Я-то собиралась обрадовать его тем, что Блисс – нормальный, здоровый ребенок, беспечный и жизнерадостный. Но, даже не знай я, кто она такая, я сразу бы поняла, что у этой девочки есть серьезные проблемы.

– Какая жалость, – покачала головой Лу. – Мне она запомнилась такой счастливой девчушкой. Все время улыбалась.

– Но что мне сказать ему? По пути сюда я решила, что лучше солгу. Какой смысл говорить правду, если он не в силах ничего изменить?

– Если бы ты была на его месте, – вмешался Кайл, – а твой друг встретился с Кэсси и обнаружил бы, что у нее проблемы, что бы ты предпочла – узнать правду или остаться в неведении?

– Правду, – улыбнулась Иден. – Но она расстроит его, ведь он ничего не может с этим поделать.

– Он может рассказать о том, что ты узнала, своему брату, а Сэм уже проследит, чтобы девочке помогли.

– Этот человек отказывается признавать, что с Блисс что-то не так, – возразила Иден. Она рассказала им о том, как прошла ее встреча с Сэмом и Джен.

– Его тоже можно понять, – заметил Кайл. – Он пытается помочь Бену и присмотреть за Блисс, при этом ему еще нужно как-то ладить с Шэрон и ее новым мужем. Возможно, он видит в тебе очередное затруднение.

– Раньше я беспокоилась из-за Бена, – промолвила Лу. – Но теперь это прошло. Ты стала для него утешением и поддержкой. Я думаю, с ним все будет хорошо.

* * *

Бен встретил ее у дверей.

– Ну что? – спросил он. – Как все прошло?

Иден усадила его на диван и подробно описала свой утренний визит в «Грин Гейблс». Она изложила только факты, оставив догадки при себе, – в конце концов, она могла и ошибаться. Бен внимательно выслушал ее, а когда она наконец закончила свой рассказ, не выдержал и расплакался. Иден крепко обняла его.

– Все в порядке, Бен, – повторяла она, поглаживая его по спине. – Все хорошо.

Он разбудил ее посреди ночи.

– Ты не сказала, как прошла твоя встреча с Сэмом и Джен, – промолвил Бен. По голосу было ясно, что он так и не уснул за это время.

Иден прижалась головой к его плечу.

– Все прошло замечательно, – ответила она. – Джен мне очень понравилась. А Сэм считает, что с Блисс все в порядке. Может, это и правда улучшение по сравнению с тем, что было.

– Черта с два, – ответил Бен. – Ничуть это не похоже на улучшение. Ты рассказала Сэму о том, что видела?

– Похоже, Сэм считает, что это был не самый удачный день в жизни Блисс.

– То же самое он говорил про поездку в Сент-Майкл. Думаю, мне стоит позвонить ему и…

– Бен! – Иден приподнялась на локте. – Пожалуйста, не говори Сэму ничего такого, что заставит его подумать, будто я вмешиваюсь или… Пожалуй, тебе лучше вообще не упоминать обо мне.

– О чем ты тут толкуешь?

– Он боится, что я могу сделать тебе больно.

Лицо Бена озарила улыбка.

– Я скажу ему, что ты приносишь мне только счастье.

* * *

С утра пораньше Иден вернулась в Линч-Холлоу. Налив на кухне чашку кофе, она уже собиралась отправиться к себе наверх, как вдруг услышала голос Кайла:

– Я снова перечитал дневник и просто не представляю, как мне показать его Иден.

Иден замерла у самой лестницы. Может, окликнуть их? Дать знать, что она вернулась? Но в этот момент Кайл снова заговорил:

– Может, просто рассказать ей, и все?

– Но она прочла уже практически все, Кайл, – возразила Лу. – К тому же так хотела Кейт.

Иден не решилась слушать дальше. Она тихонько прокралась наверх и уселась перед компьютером. Может, сказать Кайлу, что она случайно подслушала их разговор и что совсем необязательно отдавать ей еще одну тетрадь? Фактически он и так впустил ее в свою жизнь. Впрочем, она тут же поняла, что ничего ему не скажет: Кайл должен сам определиться с решением.

* * *

Весь день она проработала над сценарием, сделав лишь небольшой перерыв на обед и на телефонный разговор с Кэсси. Спустившись к ужину, она заметила на столе еще одну потемневшую от времени тетрадь. Что ж, Кайл сделал свой выбор.

– Это мне? – поинтересовалась она, усаживаясь за стол.

– Какие у тебя планы на сегодня? – спросил в ответ Кайл.

– Бену нужно как следует выспаться, так что сегодня я останусь дома. – Она кивнула в сторону дневника: – А на ночь могу почитать, если вы, конечно, не против.

– Почему бы нам не проехаться до города? – спросила Лу.

– Прекрасная мысль, – ответил Кайл. – Что там сегодня в кинотеатре?

– Я даже не знаю…

– Едем с нами, детка, – сказала Лу тоном, не терпящим возражений.

В итоге они втроем отправились в Колбрук. Фильм оказался очень старым. Это была одна из тех кинолент, которые всегда напоминали Иден пору ее детства, когда она жаждала только одного – быть актрисой.

После кино Кайл настоял на том, чтобы пойти в кафе, поесть мороженого. Затем Лу предложила прогуляться по пустынным улицам Колбрука. Было видно, что они делают все возможное, лишь бы оттянуть возвращение в Линч-Холлоу. В итоге домой они приехали в половине двенадцатого. Бен оставил для Иден послание на автоответчике Кайла. Устроившись на диване, Иден слушала его слова о том, что сегодня ему уже лучше и что он любит ее.

Как только она остановила запись, в комнату вошел Кайл с дневником в руке. Когда Иден встала, чтобы забрать у него тетрадь, Кайл обнял ее и долго-долго не отпускал.

34

2 августа 1954 г.

Сегодня мне исполнилось 27 лет. После ужина я, папа, Кайл и Сюзанна съели праздничный торт, и Кайл сказал, что был бы не прочь отвезти меня на прогулку. Я сразу догадалась, о чем он намерен со мной поговорить. Доктор Латтерли преподает сейчас в Нью-йоркском университете, и он хочет, чтобы Кайл вернулся к занятиям. В Нью-Йорке он может начать подготовку к докторской, а затем присоединиться к археологической экспедиции в Южную Америку. Доктор Латтерли считает, что у Кайла огромный потенциал (то же самое думаю и я) и ему не следует ограничиваться пределами Линч-Холлоу. До сих пор мы с Кайлом просто обсуждали факты: что, где, когда и как. Но мы оба прекрасно понимаем: принять предложение Латтерли означает навсегда покинуть Линч-Холлоу.

И вот мы отправились с ним в колбрукский парк. Было так жарко, что мы выбрались из машины и уселись на берегу реки. Кайл сказал, что ему ужасно хочется вернуться к занятиям. Он пытался извиняться за то, что так чувствует, но я сказала, что в этом нет никакой необходимости. С его стороны будет глупостью отказаться от такого предложения, так что я ни в коей мере не собираюсь отговаривать его. Я сказала так, будто мне и правда все равно, где он будет находиться – дома или в Нью-Йорке, хотя сердце у меня мучительно сжалось.

– Я буду скучать по дому, – промолвил Кайл. – Для меня тут лучшее место на земле. Но я не могу ограничивать себя подобным образом.

Я встала и направилась к машине.

– Нужно сказать Мэтту, какое решение ты принял.

Мне хотелось уйти от Кайла. Я не собиралась рыдать тут у него на груди. В конце концов, мне 27 лет! Я опубликовала уже 17 книг и в состоянии сама позаботиться о себе.

5 сентября 1954 г.

Кайл уехал. Мэтт забрал его около часа назад, чтобы отвезти на поезд. Я с ними не поехала, да и Кайл этого не хотел. Он даже не прикоснулся ко мне перед уходом, хотя обнял Сюзанну и похлопал по плечу папу. «Пока, Кейт», – сказал он и забрался в машину.

Ох, Кайл.

Прошлым вечером он пришел ко мне в пещеру, в то время я разбирала на матрасе свои бумаги. Он аккуратно сложил листочки в стопку и уселся рядом со мной. Выглядел он опечаленным, и я спросила, что случилось.

– Страшно не хочу оставлять тебя тут.

– Со мной все будет в порядке, – сказала я ему.

– Возможно, – ответил Кайл. – Но я не уверен, что со мной все будет в порядке без тебя.

Меня это здорово удивило.

– Ты же никогда во мне не нуждался, – заметила я.

– Тут ты ошибаешься. – Прислонившись к стене, он взглянул на высокий каменный потолок. – Как бы мне хотелось, чтобы все сложилось иначе.

– О чем это ты? – спросила я. Тогда он привел меня в замешательство, хотя теперь я, пожалуй, понимаю, что он имел в виду.

– Да много о чем. – Он взглянул на меня: – Знаешь, Кейт, меня многое в тебе восхищает, но я переживаю из-за того, что ты недополучаешь в жизни.

– Это ты о мужчинах? – спросила я.

– И о них тоже. Я имею в виду близость с другими людьми. Ты живешь в полной изоляции.

– У меня есть Мэтт, – возразила я.

– Верно. Мэтт, на которого ты столько лет не обращаешь внимания. – Кайл сжал мою руку. – Я знаю, Мэтт – не твой идеал, только ведь никто другой не появится внезапно на пороге твоей пещеры.

– Да я никого и не ищу.

– Но ты же хочешь детей, Кейт. Я знаю, ты хочешь. Выходи за Мэтта. Пусть он и не идеальная пара, но он может дать тебе детей.

Меня испугало то отчаяние, с каким он произнес эти слова, но я заставила себя рассмеяться. Я сказала, что не могу выйти за Мэтта, поскольку он захочет воспитывать детей дома, а не в пещере. Я пошутила, но Кайл даже не улыбнулся. Вместо этого он вдруг заплакал, отчего я просто похолодела. Я обняла его, и Кайл сказал:

– Я боюсь за тебя, Кейт. Боюсь, что ты закончишь, как наша мама.

Я тут же отстранилась от него.

– Не смей так говорить! – бросила я.

Щеки у него были мокрыми от слез, и я попыталась осушить их кончиками пальцев, а потом и губами. Я не думала о том, что делаю. Мне просто хотелось стереть с его лица эту печаль. Я целовала его щеки и глаза, а Кайл сидел так тихо, что почти не дышал. Не отрываясь, смотрел он на меня широко открытыми глазами. Присев рядом с ним на колени, я стала целовать его голову и лоб. Я чувствовала жар, исходивший от его тела, и знала, чего он хочет, даже если сам он этого пока не понимал.

Кайл схватил меня за руки.

– Не нужно, – попытался он отстраниться от меня. – Не делай этого, Кейт!

Тогда я постаралась остановиться, хоть как-то оторваться от него, и не смогла. Но я клянусь, что Кайл первым прижался губами к моим губам. Он целовал меня страстно и с неистовством, как будто был зол на меня, но затем губы его смягчились, а поцелуи вместо яростных стали нежными. В какой-то момент он сел на колени, и я испугалась, что он хочет уйти. Но затем по выражению его лица я поняла, что Кайл принял решение, что он намерен закончить то, что начал. И тогда я расслабилась.

Он начал раздевать меня, медленно и бережно расстегивая пуговицу за пуговицей. Он стащил с меня брюки и трусики, после чего я села и сама сняла лифчик. Волосы упали мне на грудь, и Кайл медленно отвел их, а затем прильнул губами к моему соску. Должно быть, я выкрикнула тогда его имя, но точно не помню, поскольку остатки здравого смысла полностью покинули меня. Если до этого момента я еще думала, что контролирую ситуацию, то тут я оказалась во власти его рук.

Кайл положил меня на матрас. Взгляд его скользил по моему телу, а я как завороженная следила за его лицом.

– Я никогда не встречал женщины красивее тебя, Кейт. – Он смотрел на меня с такой любовью и таким желанием, что я не выдержала и расплакалась. В тот миг мне стало ясно, что это единственный мужчина, который мне нужен, что мой интерес к Сету Галлахеру объяснялся именно его сходством с Кайлом. Я мысленно возблагодарила Бога за то, что не спала ни с Сетом, ни с Мэттом, ни с кем-либо еще. Что в свои двадцать семь я все еще девственница и Кайл будет у меня первым.

Затем он позволил мне раздеть себя, продолжая в то же время ласкать мое тело. Ему пришлось помочь мне с пуговицами и молнией, поскольку меня просто трясло. Я ни разу не видела обнаженного мужчины, и меня почти испугала мысль о том, что я увижу пенис Кайла. Но боялась я напрасно: эта его часть была такой же соблазнительной, как остальные.

Кайл оказался искусным любовником. Мне вспомнился урок анатомии, который я дала ему много лет назад, когда мы были еще подростками. С тех пор Кайл многое освоил на практике, а я не научилась почти ничему. Он стал ласкать языком то место, о котором я рассказывала ему давным-давно, и мои крики разнеслись по всей пещере. Войдя в меня, он спросил, не больно ли мне. Было не больно, но я даже не думала об этом. Мне хотелось, чтобы он не отпускал меня целую вечность.

Я никогда не выйду замуж за Мэтта. Я не позволю, чтобы другой мужчина прикасался к тому месту, которое согрел Кайл.

Кайл быстро заснул. Укрывая его одеялом, я заметила старые шрамы у него на спине и на ягодицах – следы давних порок. В этот момент я почувствовала то, с чем, как мне казалось, распрощалась давным-давно: ненависть к маме. Я прижалась к Кайлу, бережно сжимая его в объятиях. «Я не такая, как мама, – шепнула я ему. – И никогда не буду такой».

Большую часть ночи я пролежала без сна, думая о том, что на следующий день отправлюсь с ним в Нью-Йорк. Я полагала, что смогу покинуть Линч-Холлоу, если Кайл будет рядом. Незнакомым людям можно говорить, что мы – муж и жена. Или можно пожениться по-настоящему. Впервые в жизни я была рада, что мы всего лишь двоюродные. В Виргинии разрешены браки между кузенами, хотя такое, конечно, возможно не везде. Я не сомневалась, что Кайл думает так же, как я, и что назавтра он не захочет расставаться со мной.

Я собиралась разбудить его рано утром и сказать, что уезжаю с ним. Должно быть, я задремала, а когда проснулась, то увидела, что на улице еще темно, но Кайл уже встал и натягивает на себя одежду.

– Не уходи, – сказала я.

– Кейт, прости меня. Это было чистым безумием. – Он принялся застегивать рубашку. В свете лампы я заметила, что Кайл весь дрожит.

Я села.

– Я хочу уехать с тобой, – сказала я ему. – Мне нужно быть рядом с тобой.

– Это невозможно. Все, что тебе нужно, – выкинуть случившееся из головы. И прикройся, пожалуйста.

Я натянула на плечи одеяло.

– Мы можем пожениться, – заметила я. – В Виргинии разрешены браки между кузенами.

Кайл наклонился, чтобы завязать ботинок.

– Раньше ты никогда не называла меня кузеном, – обронил он.

Тогда я встала, придерживая рукой одеяло. Я попыталась прикоснуться к нему, но он отстранился.

– Между нами ничего не было, слышишь, Кейт? – Сказав это, он вышел из пещеры и растворился в ночной темноте.

Я безумно зла на него – не за прошлую ночь, а за это утро. Поверить не могу, что он даже не взглянул на меня, когда уезжал. А я уже не смогу лечь на матрас в своей пещере, не припомнив его слов: «Я люблю тебя, Кейт». Он прошептал это, когда вошел в меня. Как не смогу выбросить из головы и другую его фразу: «Ты закончишь, как мама».

* * *

Иден опустила дневник на колени. За окном ее спальни царили покой и тишина. Было слышно только, как колотится ее сердце. Иден вспомнились слова Кайла: «Твой отец был первым и единственным возлюбленным Кейт». Она стала медленно считать: октябрь, ноябрь, декабрь, январь, февраль, март, апрель, май, июнь. Дрожащими руками она вновь взялась за дневник.

2 ноября 1954 г.

Я беременна. Вот я и решилась написать это. Для меня не стало сюрпризом, что у меня не начались очередные месячные. Я уже тогда понимала, что во мне зародилась новая жизнь.

Я написала Кайлу восемь писем, а получила от него всего три. Он пишет так, будто общается с простой знакомой. Говорит о погоде, о занятиях, о своей новой квартире. Вчитываясь между строк, я вижу вину, которую могу понять, и сожаление, которое ненавижу. Он много занимается, пишет Кайл. А в июне они с Латтерли собираются в Южную Америку. Еще он познакомился с женщиной, которая живет в Гринвич-Виллидж. Зовут ее Луиза. «Она – художница, и в ней есть что-то особенное». Понимает ли он, как больно мне читать эти строки? И написал бы он их, если бы знал об этом? Впервые в жизни я усомнилась в любви Кайла. Мне трудно сожалеть о той ночи, которая была у нас в пещере, но я бы с радостью отказалась от нее, если бы знала, что она будет стоить мне любви Кайла.

Я боюсь говорить ему о беременности, поскольку он скажет, чтобы я избавилась от ребенка. Скажет, что из-за нашего родства ребенок будет больным или недоразвитым, вроде Элли Миллер. Но я чувствую, что с ребенком все в порядке. Еще я думаю о маленькой Элли, которой уже семь. Двигается она медленно, подволакивая ноги, а с лица у нее не сходит улыбка. Просто она не в состоянии понять, что в жизни бывает больше боли, чем радости. На месте рук у нее маленькие ладошки. По правде говоря, я любила бы своего ребенка, даже если бы он родился с двумя головами или пятью ногами. Все равно это мой ребенок. Мой и Кайла.

Я знаю, что не должна скрывать от Кайла беременность, но я не могу писать об этом в письме. Мне придется ехать в Нью-Йорк, хотя подобная мысль приводит меня в ужас. Но это еще не скоро: я слышала, что в первые три месяца не рекомендуется ездить на поезде. А я не хочу рисковать своим малышом.

4 января 1955 г.

Зря я, пожалуй, не сообщила Кайлу о своем приезде. Он просто не ожидал меня увидеть, а потому и вел себя так. Или я сейчас обманываю себя?

Мне стало плохо уже в поезде. Я раньше думала, что беременных тошнит только в первые месяцы. Поначалу я чувствовала себя просто великолепно, а вот в последнюю неделю у меня начались проблемы.

Как только я сошла с поезда, у меня закружилась голова и стало трудно дышать. Но я все-таки смогла поймать такси и дать водителю адрес Кайла. «Это район Виллидж, – заметил шофер. – Твой брат художник или музыкант или что-то в этом роде?»

Я не поняла, какое это имеет отношение друг к другу. Шофер пытался со мной разговаривать и вообще вел себя очень дружелюбно, но мне было так плохо, что я почти всю дорогу молчала.

Квартира Кайла находилась на шестом этаже. Когда я наконец дотащилась дотуда со своим чемоданом, я едва не умирала от жары. Вдобавок я боялась, что меня вот-вот вырвет. Я постучала, и дверь открыла женщина. Высокая, с черными волосами, она была одета в черный свитер, черные брюки и черные сапоги. В руках она держала сигарету в мундштуке из слоновой кости.

– Должно быть, я ошиблась дверью, – промолвила я.

Женщина улыбнулась:

– Судя по акценту, вы попали, куда надо. Должно быть, вы – знакомая Кайла?

Я сразу же поняла, что это Луиза. Надо сказать, я была просто в шоке. Она слишком стара для Кайла. Никогда еще мне не доводилось встречать такую женщину.

– Я – его сестра.

– Кейт? – Женщина улыбнулась и посторонилась, чтобы я могла пройти. – Заходи. Кайл сейчас в магазине. Наверняка он будет рад твоему приезду.

Квартира состоит из одной-единственной комнаты и маленькой кухни. В комнате находится диван, который раскладывается в кровать. Он был разобран, и на нем лежали две подушки, по вмятинам на которых я поняла, что мой брат спал здесь с этой тощей черноволосой особой.

Мы уселись на крохотной кухоньке, и Луиза приготовила мне чашку кофе. Держалась она со мной очень приветливо, расспрашивала о поездке, однако отвечала я как-то невнятно. Мне хотелось ненавидеть ее. Глядя на нее, я представляла, как Кайл прикасается к ней так же, как прикасался ко мне, ласкает ее языком, как ласкал меня. Мне стало так плохо, что я пошла в ванну, где меня и стошнило.

Когда я вернулась, Кайл уже был на кухне. Он быстро обнял меня.

– Зря не предупредила, что приезжаешь, – недовольно заметил он. На его лице не было и тени улыбки.

– Мне нужно поговорить с тобой, – сказала я. – Наедине.

Луиза встала.

– Увидимся позже, Кай. – Она поцеловала его в щеку и вышла.

– Поверить не могу, что ты приехала сюда, – сказал Кайл, подливая нам еще кофе.

– Кайл, эта женщина тебе не подходит.

– Ты же ее совсем не знаешь, – рассмеялся Кайл.

– Она слишком стара для тебя.

– Ей всего тридцать два.

– Разве ты с ней не для того, чтобы забыть обо мне?

– Я с ней потому, что люблю ее, – покачал головой Кайл.

Мне стало больно дышать. Выходит, та ночь в пещере для него ничего не значит?

– Ты занимаешься с ней любовью, как делал это со мной? – спросила я.

Кайл встревоженно оглянулся, как будто кто-то мог нас услышать. Он наклонился и чуть ли не прошипел:

– Забудь об этой ночи, Кейт, забудь навсегда. Мне нельзя было поддаваться чувствам.

– Ты и правда способен забыть о том, как нам было хорошо тогда?

– Я стараюсь не вспоминать. – Он резко встал. – При мысли об этом я чувствую себя так, что хуже некуда.

Я поняла, что мне нужно уехать. Меня тут не ждали. У Кайла была новая жизнь и новая женщина. Мысли обо мне только нервировали его. Как я смогу сказать ему, что жду ребенка?

Я подумала о Нью-Йорке, который только и ждал, чтобы проглотить меня. О том, что мне придется найти такси, доехать до вокзала, выстоять очередь за билетом. Сердце мое бешено колотилось, но я заставила себя встать.

– Мне не следовало приезжать. – Я взялась за чемодан.

Кайл смотрел на меня в явном замешательстве.

– Кейт, ты можешь остаться. У Лу есть свободная комната. Я не думаю, что тебе стоит оставаться здесь, у меня.

Я вышла, прикрыв за собой дверь. По лестнице я шла медленным шагом, в надежде, что Кайл догонит меня, но этого не произошло. Ему больше не нужны ни я, ни Линч-Холлоу. Он распрощался со старой жизнью.

До вокзала я доехала как в тумане. Мне хотелось умереть прямо на месте. Единственный человек, в чьей поддержке я никогда не сомневалась, перестал быть частью моей жизни. Я подумала о том, как просто было бы прыгнуть под поезд, раз и навсегда избавив себя от любых проблем. Но затем я вспомнила свою настоящую маму: она была сильнее, поскольку дождалась, пока я появлюсь на свет. По крайней мере, я могу сделать для своего ребенка то же самое.

Как только поезд прибыл в Винчестер, я позвонила Мэтту, и он приехал за мной на вокзал. На тот момент я уже безудержно рыдала, и он отвез меня к себе домой. Мэтт был очень добр ко мне, и я призналась ему, что перед отъездом Кайла в Нью-Йорк мы занимались с ним любовью.

Мне никогда еще не доводилось видеть Мэтта в гневе, и теперь я ошеломленно наблюдала за тем, как он мечется по комнате, расшвыривая вещи.

– Да как он только мог?!

Я объяснила, что это наша общая с Кайлом вина, но Мэтт только покачал головой:

– Нет, ответственность тут лежит на Кайле. У тебя нет ясного представления о том, что хорошо и что плохо.

Пожалуй, мне стоило бы обидеться, но я и правда не понимала, что плохого в нашем с Кайлом поступке, – хотя теперь мне ясно, что это было ошибкой.

Наконец Мэтт уселся на диван. Лицо у него было красным от гнева.

– Никогда не прощу ему этого, – сказал он. – Никогда.

– Я беременна, – вырвалось из меня. Как же хорошо произнести это наконец вслух!

Мэтт долгое время молчал, а затем рассмеялся:

– Похоже, у тебя просто нет выхода, кроме как выйти за меня замуж.

Я сказала, что не собираюсь выходить за него замуж, но это не значит, что он мне не подходит. На самом деле он – лучший из всех, кого я знаю. Мэтт на это сказал, что я всегда могу рассчитывать на его помощь. Он предложил съездить в Нью-Йорк и вбить в голову «этого парня» капельку здравого смысла, но я попросила его ничего не говорить Кайлу. Не хочу, чтобы тот был добр ко мне из чувства вины или ответственности. Мне бы хотелось, чтобы он любил меня, как раньше – до Нью-Йорка, до Луизы и до 5 сентября.

20 января 1955 г.

Сегодня я получила от Кайла письмо. Он извиняется за то «замешательство», в какое привел его мой приезд. Он был так «удивлен», увидев меня, что просто не знал, как ему себя вести. «В следующий раз, прежде чем приехать, не забудь написать». Он надеялся, что я удачно добралась до дома и что у меня все в порядке. Письмо заканчивалось словами: «Пиши мне. С любовью, Кайл». Я смотрела на слово «любовь», пытаясь понять, это лишь форма вежливости или нечто большее.

Я не собираюсь ему отвечать. Все, что его интересует, – это наша погода, новая папина машина да очередной приступ бронхита у Сюзанны. Ему не интересно, что я страдаю от боли и обиды. Никогда больше не напишу ему.

35

За целую ночь Иден почти не сомкнула глаз. Около трех или четырех она встала и начала разглядывать себя в зеркале. Без сомнения, ее черты были чертами Кайла. Голубые глаза, прямой нос, идеально ровные зубы. Все, что до этого она приписывала своей матери.

С того момента, как она прочла дневник, ее не покидало чувство отвращения. Оно буквально пожирало ее, и никакая логика тут не помогала. Ее родители были хорошими людьми, сказала она себе. Просто в какой-то момент они потеряли контроль над собой. Но внутри ее просто подташнивало от того, что она узнала о Кайле, о матери и о себе.

Фактически Кайл предал ее – в силу трусости, а может, из желания пощадить ее чувства. Иден это было неважно. Но ее бесило то, что все эти годы он скрывал от нее правду. Сказал бы он ей вообще, не решись она снимать фильм о жизни матери? Лу, конечно же, прекрасно знала, в чем тут дело. Оба весьма умело руководили ее поисками.

Нужно уехать на несколько дней к Бену, чтобы как следует все обдумать. Иден хотелось выйти из дома до восхода солнца. Она пока не готова была встречаться с Кайлом и Лу.

Сунув в сумку дневник, Иден тихонько спустилась по лестнице. В ноздри ей ударил запах кофе, и она поняла, что опоздала. Лу сидела за кухонным столом, просматривая вчерашние газеты. Она подняла голову и взглянула на Иден.

– Вижу, ты прочла дневник, – сказала Лу.

Иден молча сняла ключи от машины, висевшие на крючке у двери.

– Куда это ты? – спросила Лу.

– Хочу несколько дней пожить у Бена.

– Выпей со мной кофе перед отъездом.

– Нет.

– Иден, бегство могло сработать, когда тебе было девятнадцать, но вряд ли оно сработает сейчас. Кайл хочет поговорить с тобой. Ему необходимо поговорить с тобой.

Распахнув дверь, Иден обернулась и взглянула на Лу:

– У него была для этого вся моя жизнь. Как и у тебя. – Прикрыв за собой дверь, она побрела в темноте к стоявшей во дворе машине.

* * *

После настойчивого стука Бен наконец открыл дверь. Сонными глазами он взглянул сначала на Иден, а затем на часы.

– Полшестого утра, – заметил он.

– Просто впусти меня и ложись спать.

Иден заснула почти сразу. Проснувшись, она вновь ощутила запах кофе – должно быть, Бен сварил его, а затем снова лег. Склонившись над ней, он развел руками ее ноги, но Иден, вспомнив про мать и Кайла, сжала его плечо:

– Я не могу, Бен.

Он накинул на нее простыню, хотя и без того было жарко, и вновь лег рядом.

– Что такое? – спросил он.

Иден выбралась из постели и вручила ему дневник. Одевшись, она налила себе чашку кофе и вышла из дома. Здесь она пристроилась на деревянной скамейке и стала ждать.

Ждать пришлось долго. За это время можно было не один раз прочесть дневник. Наконец на пороге дома появился Бен. Он вручил Иден дневник и наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб.

– Ну и ну, – шепнул он.

– Я чувствую себя хуже некуда. Он знал все эти годы и ничего мне не сказал.

– Не так-то просто об этом рассказать, – заметил Бен, присаживаясь рядом.

– Тебе не противно? – взглянула на него Иден.

– Противно? Нет. Если честно, мне жаль Кайла.

– Жаль его?

– Видишь ли, насколько мне известно, ты – его единственный ребенок. Не сомневаюсь, что он предпочел бы наладить с тобой нормальные отцовско-дочерние отношения, а это-то как раз и было невозможно.

– Мое сердце просто плавится от сочувствия.

– А чего бы тебе хотелось? Чтобы он вообще ничего не говорил? Или же рассказал много лет назад?

– Мне бы хотелось, чтобы он лучше контролировал свои желания.

– В этом случае тебя бы сейчас здесь просто не было.

– Надо было рассказать обо всем, когда мне исполнилось восемнадцать.

Иден вспомнила, какой она была в восемнадцать. Уже тогда ей хотелось поскорее ускользнуть от Лу и Кайла. Расскажи он ей тогда правду, и она тут же сбежала бы из дома. Ясное дело, Кайл не мог этого не понимать.

– Он должен был сказать, когда я выходила замуж. В конце концов, это могло генетически повлиять на Кэсси, разве не так? Какое он имел право утаивать от меня эту информацию?

Бен рассеянно смотрел куда-то вдаль, и Иден стало ясно, что для него это откровение значило нечто иное, чем для нее.

– Выходит, – заметил он наконец, – что Кайл Свифт вовсе не идеален. И у него случались проколы.

– Он бросил меня, – сказала Иден, опуская голову. – Оставил меня на деда и Сюзанну. Допустил, чтобы меня сдали в приют. – Она расплакалась, как обиженный ребенок.

Бен взял ее за руку:

– Ты сегодня спала хоть немного?

Иден покачала головой.

– Так почему бы тебе не вернуться в постель?

Предложение было заманчивым. Бен отвел ее в дом и подождал, пока она заберется под одеяло.

– Поживи у меня, – сказал он. – Я научу тебя спасаться от собственных эмоций.

В обед он приготовил ей чашку томатного супа и сэндвич с сыром. Усевшись поудобнее, Иден принялась есть.

– Хочу позвонить сегодня Нине и сказать, чтобы она забыла о сценарии. Невозможно снять биографический фильм, выкинув из него такой важный – я бы сказала, определяющий – факт. Но и включить его в сценарий я тоже не могу.

– Не думаю, что тебе следует торопиться с решением.

– Я не могу писать об этом, Бен.

– Не звони пока Нине. Выжди несколько дней, чтобы поговорить с ней на свежую голову.

Зазвонил телефон, и Бен потянулся, чтобы ответить.

– Да, она здесь. – Он протянул трубку Иден: – Это Кайл.

Иден покачала головой. Бен вновь прижал трубку к уху.

– Нет, она пока не готова говорить с тобой – Все это время он не спускал с нее глаз. – Я не знаю, – произнес он. – Хорошо, обязательно. – Он повесил трубку. – Кайл и правда очень хочет поговорить с тобой.

Иден вручила ему пустую чашку и снова забралась под одеяло.

– А я хочу спать.

На ужин Бен отвез ее в местное кафе. Они сидели за липким столиком в окружении колбрукских подростков. Чем дольше Иден прислушивалась к беспечной болтовне за соседними столиками, тем мрачнее становилось у нее лицо.

Бен уже закончил с ужином, а Иден так и не притронулась к своему сэндвичу.

– Послушай-ка, – произнес Бен, – мне нужно сказать тебе кое-что важное. Только не обижайся, пожалуйста. Никто не отнимает у тебя права сердиться или негодовать. Но ведь суть-то в том, что ты ничего не потеряла. У тебя по-прежнему есть Кайл и Лу – в той степени, в какой ты готова впустить их в свою жизнь. У тебя есть я, чего бы я там ни стоил. Наконец, у тебя есть карьера и дочь.

Вокруг его глаз пролегли тонкие морщинки. Такие же морщинки виднелись у него на лбу. Иден с трудом сдержала слезы, когда подумала о том, что ему пришлось вынести за этот год.

– Прости меня. – Она сжала его руку. – Прости, пожалуйста.

Было уже темно, когда они наконец добрались до дома. Иден едва не застонала, увидев на полянке машину Кайла. Сам он сидел прямо на ступеньках.

– У него в руках еще один дневник, – заметил Бен.

– Я не желаю разговаривать с ним.

– Вперед! – Бен выпрыгнул из машины первым и открыл ее дверцу.

При их приближении Кайл встал. Бен решительно подтолкнул Иден в сторону скамьи.

– Вы тут побеседуйте, – сказал он, – а я пойду в дом.

Иден уселась на край скамьи, как можно дальше от Кайла.

– Мне нечего тебе сказать, – выпалила она.

Кайл тоже сел.

– Прости меня. Мне вовсе не хотелось причинять тебе боль.

Иден бросила на него негодующий взгляд.

– А ты вообще собирался мне когда-нибудь рассказать?

– Даже не знаю, – вздохнул Кайл. – Мы с Лу часто обсуждали этот вопрос. Сначала я хотел сказать, когда мы взяли тебя к себе, но как-то не выпадало удачной минуты. А позже… Я все время откладывал это на потом. Надеялся, что удачный момент сложится сам собой. Когда ты позвонила и сказала, что собираешься снять фильм, я понял, что такой момент настал. Поначалу мне не хотелось давать тебе дневники, но я знал, что это будет нечестно с моей стороны. Да и Кейт хотела, чтобы ты их прочла.

– А тебе не приходило в голову, что мне следовало знать об этом хотя бы ради блага детей? А если бы с Кэсси что-то пошло не так? Ты обрек свою племянницу на такой риск!

– Она – моя внучка.

– Не называй ее так! Она – твоя внучатая племянница или кто там еще…

Кайл не смотрел в ее сторону.

– Когда ты сообщила, что вышла замуж, я отправился к специалисту по генетике. Рассказал ему всю историю, поскольку беспокоился из-за того, что может случиться с твоими детьми. Но он сказал, что риск отклонений в данном случае минимален.

– Все равно тебе надо было рассказать мне.

– Тут ты права, и я прошу у тебя прощения. – Кайл встал. – Я принес тебе еще один дневник.

– Я не желаю больше читать их. Хватит уже. Не собираюсь снимать этот фильм. Я старалась писать честно и объективно, но, если я буду продолжать в том же духе, от этого будет больше вреда, чем пользы.

– Я все-таки оставлю его здесь, на всякий случай. – Кайл положил тетрадь на скамью. – Я всегда гордился тем, что я – твой отец, Иден.

Он спустился со ступенек и зашагал к своему джипу. Походка его была менее бодрой, чем обычно, да и на то, чтобы завести машину, ему потребовалось больше времени. Иден наблюдала за тем, как он развернулся на поляне и выехал на дорогу. Внезапно она ощутила укол беспокойства, и сердце ее тревожно сжалось. Она прекрасно знала, каким опасным был этот спуск к Линч-Холлоу, с его крутыми поворотами и узкой, петляющей трассой. Одно неверное движение, и джип может рухнуть со скалы.

Она так и сидела в полной темноте, не обращая внимания на комаров, пока не прошло еще с полчаса и ей не стало ясно, что Кайл благополучно добрался до дома.

36

По утрам Иден занималась хозяйством, что вполне устраивало Бена. Теперь он просыпался от звуков, доносившихся с его маленькой кухни: Иден нарезала фрукты, готовила кофе, а один раз даже испекла в духовке ароматные булочки с корицей. Обычно он подкладывал под спину подушку и наблюдал за тем, как она возится на кухне.

Каждую ночь они занимались любовью – подвиг, на который он считал себя уже не способным. Сначала в их ласках было больше нежности, но потихоньку они начали раскрепощаться. Иден читала ему соблазнительно-провокационные отрывки из любимых книг, и Бен не без удовольствия размышлял о том, что потерял Майкл Кэрри.

Они практически не ссорились. Бен был человеком уживчивым, а Иден оказалась на редкость скромна в своих запросах. Она будто забыла о том, что у нее есть дом на берегу моря и что ее без труда узнают на улицах любого города. Она сама покупала продукты, стирала руками белье и развешивала его на веревке, натянутой меж двух деревьев. Ей и в голову не приходило жаловаться на крохотную ванну или отсутствие кондиционеров. Она сама сшила для кукольного домика крохотные занавески и сделала из тряпок маленькие коврики на пол. Все в ней очаровывало Бена, и прежде всего умение довольствоваться самым простым.

К сценарию она больше не возвращалась, но и Нине пока не звонила. Бен ее не торопил, поскольку понимал, что ей нужно самой прийти к какому-то решению. Дневник, который Кайл оставил тут неделю назад, так и лежал на кофейном столике. Порой Иден смотрела на него долгим взглядом, но на этом все и заканчивалось.

Обходили они молчанием и тот факт, что Иден больше не работала на раскопках. Пару раз Бен пытался уговорить ее повидаться с Кайлом. Ему не нравилось, что сам он оказался как бы меж двух огней. Кайл звонил несколько раз – передавал послания от Нины и Майкла, но Иден отказывалась с ним говорить.

Кайл чаще обычного стал приходить на раскопки. Единственный неловкий момент возник между ними на следующий день после того, как Иден перебралась к Бену. В то утро Кайл пришел к яме около девяти, когда Бен уже работал.

– Что, Иден сегодня не будет? – Кайл старался не смотреть Бену в глаза, и тот проникся жалостью к старому другу.

– Нет. Она хочет съездить за покупками. К тому же она пока не настроена встречаться с тобой. Дай ей немножко времени.

– Я надеялся, она сможет меня понять. Но это, видимо, не так-то просто. – Кайл взял листок со схемой, лежавший на краю ямы. – Ну, что у нас тут?

Бен показал ему находки предыдущего дня и объяснил, где они располагаются на схеме, но мысли Кайла витали где-то далеко.

– Не стоило мне говорить ей, – промолвил он наконец.

– Тебе все равно пришлось бы.

– Она зла на меня.

– Пока что да. – Бен произнес это так, будто не сомневался в том, что со временем Иден перестанет сердиться.

Кайл бросил на него быстрый взгляд:

– Ты тоже на меня сердишься?

– Кайл, я вовсе не пытаюсь спрятать ее от тебя. Мне бы хотелось, чтобы Иден поговорила с тобой.

Кайл сунул руку в карман.

– Тут пара билетов в парк Вульф-Трэп, на воскресенье. Дают «Трехгрошовую оперу». Вряд ли мы с Лу будем в настроении, так почему бы вам не сходить вместо нас?

Бен взял билеты. Раньше он жил не хуже остальных, так почему бы ему и теперь не показаться на людях с женщиной? Может, судьба наконец-то улыбнется ему, и он сможет вернуться к обычной жизни.

* * *

В воскресенье утром Иден вела себя до странности тихо. Она молча сидела на диване, сжимая в руках закрытую книгу.

– О чем это ты задумалась? – спросил Бен, отрываясь на мгновение от кукольного домика.

– Я должна решить, что мне теперь делать, – взглянула она на него.

– То есть? – Он не был уверен, говорит она о сценарии или о Кайле.

– На следующей неделе приезжает Кэсси, – пояснила она. – Я не смогу жить с тобой, пока она тут. Придется вернуться к Лу и Кайлу или переехать в гостиницу. С другой стороны, я больше не работаю над фильмом, так что мне вовсе нет смысла оставаться здесь. Пора уже возвращаться домой и подыскивать себе новое занятие.

У Бена больно сжалось сердце, что, должно быть, отразилось и на его лице. Иден не сводила с него глаз.

– Ты этого хочешь? – спросил он.

– Нет.

– Так чего же ты хочешь?

– Тебя, – ответила она. – Я так счастлива с тобой, что хочу сохранить тебя на любых условиях.

– Тебе придется дорого заплатить за то, чтобы остаться со мной.

– Плевать.

– Я даже не знаю, где мне найти новую работу. А жить на твои деньги я не намерен.

– В Калифорнии полно работы для археологов. У меня много связей, и я помогу тебе устроиться. Но для начала нам нужно снять с тебя обвинения в домогательстве. У меня хороший адвокат. Он…

– Иден! – Он положил на стол кусок дома, над которым работал. – Оставь эти пустые мечты. Тебе не удастся снять с меня обвинение. Прими это как факт, хорошо? Потому что он тоже должен повлиять на твое решение.

Она отвела глаза и судорожно сглотнула. А Бен продолжил, намереваясь испытать ее до конца:

– В этом нет никакой логики, поскольку я все равно не могу видеться с Блисс, но мне не хотелось бы уезжать от нее на другой конец континента. И я не хочу в Лос-Анджелес с его пронырливыми фотографами и прочими назойливыми личностями.

– Ты любишь меня? – Ее голос дрогнул, как будто она с трудом сдерживала слезы.

– Очень люблю. Ты же знаешь это.

– Тогда мы с Кэсси отправимся туда, где ты найдешь новую работу. Мне на самом деле все равно, где жить. Мне приходится много путешествовать по делам фонда, да и во время съемок, но я постараюсь сократить эти поездки до минимума.

По пути в Вульф-Трэп они говорили о Кэсси. С одной стороны, Бен боялся слишком сильно привязаться к малышке – что ни говори, ему не хватало присутствия в жизни маленького ребенка. С другой – не забывал он и о том, что стало причиной всех его бед.

Иден была настроена более оптимистично. Ей бы хотелось, сказала она, чтобы Бен и Кэсси подружились. И не нужно переживать из-за прошлого: она не сомневается в том, что он невиновен. Будет здорово, если он станет почаще повторять это себе.

Сцена в Вульф-Трэп располагалась прямо на открытом воздухе. У них с Иден были билеты на зеленую лужайку, которая находилась позади обычных сидений. Здесь они расстелили свои одеяла, и Иден принялась распаковывать корзинку для пикника, в то время как Бен налил им по стакану вина.

– Мама, тут Бен!

Он обернулся на звук детского голоса. Всего в нескольких метрах от них сидели Алекс и Лесли Пэрриш, а их дочь Ким бежала к нему, сияя радостной улыбкой. Ким. Его крестная дочь, так и не получившая мебель для своего кукольного домика.

Алекс и Лесли беспомощно наблюдали за тем, как Ким нагнулась, чтобы обнять его. Бен неловко обнял ее в ответ. Он чувствовал, как кровь отхлынула у него от лица.

– Кимми, немедленно вернись! – резко бросила Лесли.

Ким взглянула на Иден, затем вновь на Бена.

– А где Блисс? – спросила она.

– Ее тут нет. Ким, это – Иден. А это – моя крестница Ким. Лучший восьмилетний футболист во всем Аннаполисе. Ей просто нет равных среди нападающих.

– В этом году я играю за вратаря, – расплылась в улыбке Ким.

– Правда? И как успехи?

Бен взглянул в сторону Алекса и Лесли. Те что-то напряженно обсуждали – должно быть, кому из них идти выручать Ким. Наконец Алекс встал и зашагал к их одеялу. Он здорово погрузнел с момента их последней встречи. В черных волосах появилась седина.

– Привет, Алекс, – сказал Бен, когда тот был уже в двух шагах.

– Бен. – Он протянул руку дочери: – Идем, Кимми.

– Присядь на минутку, – сказал Бен. – Иден, это – Алекс Пэрриш. Алекс, это – Иден Райли.

Иден с улыбкой протянула Алексу руку, которую тот и пожал. Было видно, он ошарашен тем, что застал Бена в компании Иден Райли.

– Мы не можем задерживаться, – сказал он. – Лесли хочет передвинуть одеяло поближе к сцене.

«И подальше от меня», – подумал Бен, глядя в спину Алексу и Ким.

Иден положила руку ему на плечо:

– Это он был твоим лучшим другом?

– Да.

– И он так холодно держится с тобой?

– Он думает, я виновен, – пожал плечами Бен.

Они неспешно ели свой ужин, но Бен продолжал поглядывать в сторону Алекса и Лесли. Сколько раз за эти годы они вместе ходили на пикник. Он даже знал, что находится сейчас в их корзинке: жареная курица, салат из фасоли, а на десерт – фруктовый пирог.

Внезапно Лесли и Ким встали и направились к рекламному стенду. Бен тоже поднялся.

– Я сейчас вернусь, – сказал он и начал протискиваться сквозь толпу к одеялу Алекса. Здесь он, не дожидаясь приглашения, сел.

Алекс взглянул на него с явным удивлением:

– Бен, я не думаю…

– Ты хотя бы представляешь, что это значит – потерять лучшего друга? – прервал его Бен.

– Вполне представляю. Я ведь тоже потерял своего.

Выглядел Алекс просто ужасно. Он начал стремительно стареть, как будто этот год лег на его плечи непосильным бременем. Лицо у него обрюзгло. А может, оно и раньше было таким, просто Бен не привык видеть его без улыбки.

– Ты мог бы и не терять меня.

Алекс покачал головой и взглянул на него с едкой ухмылкой:

– Иден Райли, да, Бен? Кайл дает тебе работу, а в качестве бонуса – еще и племянницу? Пожалуй, мне стоило бы совратить собственного ребенка, чтобы узнать, что я за это получу.

Бен с трудом сдержал желание ударить его. Алекс поболтал вином в своем стакане, затем глянул в сторону стенда.

– Нам и правда не о чем разговаривать. Возвращайся-ка к своему одеялу и своей кинозвезде.

Бен не двинулся с места.

– Ты виделся в последнее время с Блисс? – спросил он.

– Вчера, – ответил Алекс после секундного замешательства. – Мы вместе ходили в бассейн.

– Как по-твоему, она выглядит счастливой?

– Что ты хочешь услышать, Бен? Что она страдает из-за того, что потеряла такого отца, как ты? Нет, она вполне счастлива.

– Что представляет собой Джефф?

Алекс пожал плечами:

– Нормальный парень.

– Можешь ты хотя бы на секунду поставить себя на мое место?

– Нет, Бен, не могу, – рассмеялся тот. – Я не в состоянии представить, что это такое – бесконтрольная тяга к собственной дочери.

– Я невиновен, Алекс. И меня больше всего убивает то, что ты даже не попытался поговорить со мной. Ты судишь обо мне исключительно на основании слухов да того, что написали газеты.

– Я был на суде, Бен.

– Правда?

– День за днем. Устраивался в задних рядах, слушал свидетельства. Видел, как ты перепугался, когда собирались допросить Блисс. Слышал, как ты признался. И чему, по-твоему, я должен верить? – Он снова глянул в сторону стенда. – Лучше тебе уйти. Лесли даже имени твоего слышать не хочет.

Бен встал.

– И еще кое-что, – взглянул на него Алекс. – Не бойся, я не собираюсь выдвигать никаких обвинений, но мне нужно знать. Помнишь, пару лет назад Кимми жила какое-то время у вас с Шэрон, когда мы с Лесли ездили к ее матери?

Бен кивнул.

– После этого ей начали сниться кошмары. И я хочу знать, ты тогда делал что-нибудь с ней?

Бен сглотнул, а затем развернулся и направился к своему месту, где его ждала Иден.

Он пересказал ей разговор с Алексом, но затем погрузился в молчание. Иден успокаивающе держала его за руку, поглаживала по плечу. Когда они добрались наконец до домика, Бен, притормозив, повернулся к ней.

– Я рад, что это случилось, – сказал он. – Это реальность, Иден, и нам с тобой нужно было увидеть ее. Хватит фантазировать. Хватит считать, что мы сможем зажить с тобой нормальной жизнью. Тебе стоит как следует подумать над тем, во что ты втягиваешь Кэсси и себя…

– Ш-ш-ш. – Она обняла его за плечи. – Я люблю тебя. И мне уже поздно отступать.

Дома Иден усадила Бена на постель и бережно раздела его. Пальцы ее легонько касались его кожи. Он не думал, что сможет заниматься сейчас любовью, но Иден проявила терпение и настойчивость. Он не думал, что сможет заснуть, но сны пришли быстро – легкие и светлые. Только раз он пробудился посреди ночи. Иден сидела на диване, на коленях у нее лежал открытый дневник. Бен услышал приглушенные всхлипывания, заметил в ее руке скомканный платок и вновь погрузился в сон.

37

10 марта 1955 г.

Все вокруг считают, что это ребенок Мэтта, и лишь мы с Мэттом знаем правду. Даже странно, что все воспринимают мое состояние как должное. Я никому не говорила о своей беременности, и никто ни разу не спросил у меня: «Ты что, беременна?» Но Сюзанна и папа со временем заметили появившийся у меня живот, и Сюзанна купила мне пару платьев для беременных, даже не поинтересовавшись при этом, как такое могло случиться. Как ни странно, в платьях я чувствую себя вполне комфортно – должно быть, потому, что они ничуть не стягивают мой живот.

Папа говорит, что я должна выйти замуж за Мэтта. Сам Мэтт тоже этого хочет. Мне кажется, он уже начал считать ребенка своим. Я не горю желанием выйти замуж, однако вчера Сюзанна долго беседовала со мной на тему того, что у ребенка должны быть отец и мать. «Подумай о малыше», – сказала она мне. В общем-то, она права. Не хочу, чтобы мой ребенок рос незаконнорожденным. Я по себе знаю, что значит быть не такой, как все, и не хочу этой же участи для своего малыша. В результате я решила сказать Мэтту «да» – при условии, что мы останемся поблизости от пещеры. Я не хочу переезжать в его дом: он находится слишком далеко от Линч-Холлоу.

22 марта 1955 г.

Мы с Мэттом поженились девятнадцатого марта – расписались, и все. Мы и не думали о медовом месяце и прочей ерунде. Брачную ночь мы провели в доме Мэтта, обсуждая детали нашей будущей жизни. Мэтт – прекрасный человек, и он, как никто другой, понимает мои чувства. Он сказал, что собирается продать свой дом. Оказывается, он уже говорил с папой – просил у него разрешения пристроить к нашему дому второй этаж, чтобы жить там вместе с нами. Еще Мэтт спросил меня, что я думаю о сексе. Внезапно я засмущалась, но сказала ему, что готова заниматься сексом после рождения ребенка. Я объяснила это растущим животом, хотя на самом деле я не готова пока стереть память о Кайле. Мэтт тут же согласился на это условие, но сказал, что его не смущает мой живот и чтобы я дала ему знать, если вдруг передумаю.

Я и правда планирую спать с Мэттом после рождения ребенка. Было бы жестоко с моей стороны выйти за него замуж, а затем отказать ему в сексе.

Я написала Кайлу о нашей свадьбе, но ничего не сказала про ребенка.

1 мая 1955 г.

Вот уже час, как я сижу у себя в пещере, пытаясь подобрать слова, которыми смогу передать терзающую меня печаль.

Вчера умер Мэтт. Он достраивал второй этаж нашего дома и упал, сломав себе шею. Я сидела у себя в пещере, когда папа сообщил мне эту новость. Я рыдала так, что полностью обессилела. Почему умер такой хороший человек, а я осталась жить? Я упряма, эгоистична и невыносима. Мэтту нужно было жениться на Долорес Уинтроп, тогда бы он смог жить нормальной семейной жизнью. Ему следовало сказать мне: «У меня есть превосходный дом, и ты будешь жить там со мной». Вместо этого он принялся строить второй этаж. Для меня и для ребенка Кайла. Если бы я могла вернуть его, отдав взамен свою жизнь, то сделала бы это без малейших колебаний. Жаль, что Мэтт был таким покладистым.

Папа отправил Кайлу телеграмму.

4 мая 1955 г.

Вчера прошли похороны. Когда началась заупокойная служба, у нас по-прежнему не было никаких известий от Кайла. В церкви было полно людей: все они пришли попрощаться с Мэттом, которого здесь любили и уважали. Сюзанне каким-то чудом удалось раздобыть для меня свободное черное платье. И все равно я с трудом могла дышать – такой большой у меня живот. Я чувствовала, что люди перешептываются у меня за спиной.

Священник обратился к присутствующим, и в этот момент у бокового входа я заметила Кайла. Он быстро подошел к нам и уселся между мной и папой. Я сидела и дышала ртом, чтобы ненароком не расплакаться.

Священник все говорил и говорил, я же чувствовала, что Кайл смотрит на мой живот и что-то подсчитывает в уме. «Бог ты мой, Кейт», – еле слышно шепнул он наконец.

Когда все закончилось и Мэтта похоронили, Кайл сказал папе, что сам отвезет меня домой. Мы подождали, пока все разойдутся, а затем присели возле свежей могилы.

– Почему ты ничего не сказала мне? – спросил Кайл. – Я знаю людей в Нью-Йорке, которые помогли бы тебе избавиться от ребенка.

– Поэтому и не сказала, – ответила я.

– У него могут быть серьезные проблемы, ведь мы с тобой близкие родственники.

– Мне плевать.

– Мэтт думал, что это его ребенок?

– Мы с ним не спали. Он знал, что ребенок твой.

Было видно, что Кайл о чем-то напряженно думает. Наконец он поднял голову и сказал, что собирается бросить университет и вернуться в Линч-Холлоу. В Южную Америку он тоже не поедет. Найдет себе работу тут и будет заботиться обо мне и малыше.

Я сказала, что не допущу этого. Хватит и того, что один человек уже пожертвовал для меня жизнью. А теперь и Кайл собирается сделать то же самое.

– Тогда я устроюсь на работу и буду отсылать тебе деньги.

Я покачала головой. У Мэтта было полно денег, да и я неплохо зарабатывала продажей своих книг.

– Если ты действительно хочешь помочь мне, – сказала я Кайлу, – не шли больше таких ужасных писем. Когда я читаю их, мне кажется, что ты меня больше не любишь.

Кайл взглянул на меня с неподдельным изумлением.

– Я никого не люблю так, как тебя, – сказал он. – Но не могу же я открыто писать об этом в письме. А вдруг его кто-нибудь прочтет?

– Подумаешь, – ответила я. – Я в своем дневнике и не такое пишу.

Кайл побледнел:

– Ты что, написала там и о ребенке? И о нас с тобой?

– Не переживай, я его хорошо спрятала.

Я рассказала Кайлу, где прячу дневник, и он вроде бы успокоился.

Кайл уезжает завтра утром. Он обещал мне писать почаще и при первой возможности приезжать домой. Это все, что мне от него нужно.

22 мая 1955 г.

Я очень скучаю по Мэтту. Даже истории у меня сейчас не пишутся, поскольку я все время думаю о нем. Папины друзья достроили второй этаж, и я перебралась в большую спальню, которая предназначалась когда-то для нас обоих.

12 июня 1955 г.

Прошлым вечером на свет появилась Иден Свифт Райли. Рожала я долго и трудно, но сейчас, когда она рядом, я даже не хочу вспоминать об этом. Девочка просто восхитительна. У нее большие голубые глаза и белый пушок на голове. Меня порадовали ее белоснежная кожа и круглая головка идеальной формы. Акушерка сказала, что это просто чудо, если учесть, как долго я рожала. Жду не дождусь, чтобы показать девочку Кайлу. Мы установили у себя телефон, и папа передал Кайлу сообщение через управляющего в том доме, где он снимает квартиру.

18 июня 1955 г.

Кайл и Луиза приехали вчера вечером. Они поживут тут пару недель, а затем уедут с профессором Латтерли в Колумбию.

Я уже спала, когда они добрались до дома. Кайл разбудил меня и присел на краешек кровати. Он взял Иден на колени и долго вглядывался в ее крохотное личико.

– Поверить не могу, – повторял он вновь и вновь. Выглядел он так, как и полагается счастливому отцу. Иден тоже превосходно справлялась со своей ролью: она смотрела на него так, как будто знала, что это и есть ее настоящий отец.

Потом у нас состоялся долгий разговор – совсем как в прежние времена. Кайл сказал мне, что собирается жениться на Лу, что она подходит ему как нельзя лучше. И это потому, сказал он, что она напоминает ему меня. Я вспомнила худощавую женщину с сигаретой во рту и спросила, что он имеет в виду.

– Не физически, – пояснил он. – Просто она не из тех, кто будет обращать внимание на общепринятые правила, если они расходятся с ее убеждениями. И ей безразлично, что о ней думают другие. Луиза не из тех, кто предпочитает уединение, но в остальном она здорово похожа на тебя. Она знает, что Иден – моя дочка, – добавил Кайл. – После смерти Мэтта я рассказал ей обо всем.

– И что она сказала?

Кайл пожал плечами.

– Не могу сказать, что я ее шокировал. Она немножко поплакала и сказала, что из меня получится замечательный дядя.

Этим утром, когда я сидела на веранде, Луиза подошла и устроилась рядом со мной. На ней были брюки и черная безрукавка, и она по-прежнему курила одну сигарету за другой.

– Я люблю твоего брата, и он любит меня, – начала она. – Но никто во всем мире, включая меня, не сможет вытеснить из его сердца тебя. Если бы вас не воспитывали как брата и сестру, его выбор был бы очевиден.

С ее стороны было очень благородно сказать это. Теперь я понимаю, почему Кайл ее так любит. Еще Луиза предложила научить меня водить машину – это позволило бы мне чаще выбираться из Линч-Холлоу. Ну-ну. Судя по всему, она еще не успела осознать, с кем имеет дело.

Этим вечером Кайл, Лу и мы с Иден ходили на прогулку к пещере. Лу была просто очарована сталактитами и сталагмитами, и, пока я рассказывала ей о них, Кайл сидел на солнечном пригорке в компании Иден. Он не в состоянии оторвать от нее глаз, и я его прекрасно понимаю.

23 июня 1955 г.

Папа и Сюзанна терпеть не могут Лу и даже не пытаются скрыть свои чувства. Она рассуждает о правах индейцев и чернокожих. Она толкует о Моцарте и Пикассо. Словом, она слишком затейливая, на вкус папы и Сюзанны. А мне, наоборот, нравится ее слушать.

24 июня 1955 г.

Папа сказал Кайлу, что не желает больше терпеть у себя дома Лу – она слишком нервирует Сюзанну. Но дело, думаю, не в Сюзанне, а в нем самом. В последнее время он стал чрезмерно раздражительным и часто прикладывается к бутылке. Я испугалась, что Лу и Кайл уедут до срока, и упросила папу потерпеть еще немного.

27 июня 1955 г.

Прошлым вечером Лу спросила, не возражаю ли я, если она немного понянчится с Иден. До этого она даже не прикасалась к ней – видимо, чтобы не рассердить меня. Лу и Кайл сказали, что не планируют заводить детей, поскольку им придется много путешествовать. И вот теперь, наблюдая за тем, как они воркуют над Иден, я поняла, на какую жертву они идут.

Сама я практически не ревную к Лу, если не считать моментов, когда Кайл к ней прикасается. Это пробуждает во мне давнее желание, которое я старательно прячу от себя. Впрочем, Кайл старается не дотрагиваться до нее при мне: они оба заботятся о моих чувствах.

28 июня 1955 г.

Мы продали дом Мэтта, а на вырученные деньги устанавливаем у себя водопровод. Красота! Оставшуюся сумму Кайл собирается положить на специальный счет, чтобы Иден могла воспользоваться ею, когда будет поступать в колледж. Благодаря Мэтту она ни в чем не будет нуждаться. В пятницу Кайл и Лу уезжают в Нью-Йорк, а в воскресенье – в Колумбию. Это безумно далеко от Линч-Холлоу.

6 июля 1955 г.

Я снова могу писать! Впервые после смерти Мэтта мне захотелось вернуться к книге, над которой я тогда работала. Иден лежит в своей кроватке с крохотными затычками в ушах, чтобы стук машинки не мешал ей спать. Я так рада, что у меня есть Иден. Без нее я чувствовала бы себя очень одиноко. Перед тем как уехать в Колумбию, Кайл вручил мне фотоаппарат, и я старательно снимаю маленькую Иден. Папа говорит, я уделяю ей слишком много внимания – так можно избаловать ребенка. Именно этим я и собираюсь заниматься: баловать ее с утра до вечера.

15 августа 1955 г.

Кайл и Лу поженились в день моего рождения. Мне очень повезло, что Кайл встретил такую женщину, как Луиза. Только представьте, насколько все было бы иначе, если бы он не мог рассказать своей жене про Иден! Его письма ко мне проникнуты теплом и заботой. Разумеется, он не упоминает о нашем маленьком секрете, но я научилась читать между строк. Так что все пока складывается как нельзя лучше.

38

Проснувшись, Иден обнаружила, что полулежит на диване, прижимая к груди заветную тетрадь, а Бен легонько трясет ее за плечо. На улице было еще совсем темно. Пока Бен вел ее к кровати, в ее сознании всплывали обрывки прочитанного. Юркнув в постель, Иден с удобством устроилась в объятиях Бена.

– Не хочу, чтобы она умирала.

– Кто?

– Моя мать. Хочу, чтобы все было по-другому. – Она почувствовала, что Бен еще крепче прижал ее к себе. – Конец уже близок. Мне предстоит снова потерять ее.

Когда она проснулась во второй раз, было уже светло. Из кухни доносился запах бекона. В комнату заглянул Бен.

– Вставай и одевайся, – сказал он. – Я готовлю нам порцию холестерина на целую неделю.

Приняв душ, Иден надела белые шорты и белую футболку и села за стол.

– Шарлотта исчезла, – сказала она.

Бен кивнул:

– Я заметил. Должно быть, она решила, что ты тут надолго, и предпочла удалиться восвояси.

– Мне нужно съездить к Кайлу и Лу, – промолвила Иден. – Хочу спросить, можно ли нам с Кэсси пожить у них, пока у тебя не закончится работа и ты не найдешь себе что-нибудь новое. Потом я позвоню Нине и скажу, что окончательно отказалась от идеи снимать этот фильм. Лучше почитаю сценарии, которые она прислала, и выберу что-нибудь подходящее.

Бен выслушал ее тираду и улыбнулся:

– Похоже, мне нужно всерьез задуматься о поисках новой работы.

– Если не хочешь принимать мою помощь, само собой.

– Что бы ты предпочла? В географическом плане. Флорида? Новая Англия?

– Мне все равно, Бен.

Интересно, сколько времени ему потребуется на то, чтобы понять, что ей и в самом деле все равно?

* * *

– Да ты, должно быть, издеваешься? – Нина только что не кипела от возмущения. – Ты бросаешь все ради этого фильма, а теперь заявляешь, что не желаешь и думать о нем?

– Именно. Так с какого сценария мне лучше начать?

– Постой-ка, Иден, не будем спешить. Ты могла бы прилететь сюда, и мы…

– Я не вернусь, Нина. Поживу здесь, пока Бен не найдет новую работу, а потом уеду с ним.

В трубке воцарилось молчание.

– Нина?

– Этот парень тебя околдовал или что?

– Просто скажи, с какого сценария мне начать.

Нина вздохнула:

– Возьми для начала «Сокровищницу». Она написана под тебя, в буквальном смысле слова. Джон Пэквуд сказал, что с самого начала планировал снять в этом фильме тебя.

– Хорошо, я прочитаю, а потом перезвоню.

* * *

После обеда она приехала в Линч-Холлоу. Кайл и Лу сидели на задней веранде, спасаясь от палящего зноя.

– Я хотела обсудить с вами свои планы, – сказала она, присаживаясь на один из стульев. – Я не собираюсь возвращаться в Калифорнию. Продам свой дом, а потом буду работать для Детского фонда, время от времени снимаясь в кино. Но жить я буду там, где Бен сможет подыскать себе работу. – Она стряхнула с рукава божью коровку и добавила, как о чем-то решенном: – Я не буду снимать фильм о своей матери.

Лу с Кайлом переглянулись, но промолчали, и Иден продолжила:

– На следующей неделе приезжает Кэсси. Мне бы хотелось остаться с ней в Линч-Холлоу, если вы не против. Или же я подыщу себе что-нибудь в Колбруке.

– Разумеется, ты можешь остаться, – сказала Лу.

Иден взглянула на Кайла:

– Кайл?

– Мы будем только рады, Иден.

– У нас есть раскладная кровать, которую можно установить в маленькой спальне наверху, – добавила Лу.

– Спасибо, – сказала Иден, вставая со стула.

– Я провожу тебя. – Кайл встал и прошел за ней в дом. У входной двери он придержал ее за локоть: – Меня кое-что беспокоит, детка. Позволь уж старику высказаться начистоту.

Иден скрестила на груди руки, отгораживаясь от него, как щитом.

– Мне не нравится та поспешность, с какой ты решила связать свою судьбу с Беном.

– Я вовсе не спешу.

– Вполне возможно, ему не удастся найти новую работу. Я тут обзванивал знакомых, подыскивал варианты. Но стоило мне произнести его имя, и все мои просьбы встречали громким смехом.

Иден поморщилась.

– Ты подумала о том, что будешь делать с Кэсси, когда тебе придется уезжать по делам? Раньше ты могла оставить ее дома с Уэйном, а что теперь?

– На что ты намекаешь? Ты же сам убеждал меня в том, что Бен невиновен.

– Мы с тобой это знаем, но остальные-то уверены в обратном. Бену придется оправдываться в каждом своем поступке.

– Ты пытаешься развести нас?

– Я просто хочу быть уверен, что ты отдаешь себе отчет в последствиях своего решения.

– Я все обдумала, Кайл, так что не беспокойся. – Она вышла на крыльцо.

– Я разочарован тем, что ты решила отказаться от съемок, – произнес из-за двери Кайл. – У тебя бы получился великолепный фильм.

* * *

Несколько дней Иден потратила на то, чтобы купить Кэсси игрушки и одежду, а ее котенку – корм и наполнитель для туалета. Для Бена были куплены джинсы и кроссовки.

– Не нужно относиться к этому как к благотворительности, – сказала она ему. – Я сама получаю от этого удовольствие.

Пару ночей она провела в доме Кайла и Лу, стараясь сгладить возникшее между ними напряжение – хотя бы в той мере, чтобы оно не задевало Кэсси. Все было неплохо, вот только в такие ночи ей страшно не хватало Бена. Как-то раз, не выдержав, она накинула на себя халат и поехала к его дому. Они занимались любовью в раскаленной от зноя комнатке, после чего Бен заявил Иден, что она просто чокнутая, раз решила покинуть дом с кондиционерами только для того, чтобы переспать с мужчиной, который и без того умирал от жары.

Как-то вечером, когда она была в Линч-Холлоу, позвонил Майкл. Голос у него был тихим, речь – неспешной, и Иден подумала, уж не взялся ли он за старое. Но вскоре ей стало ясно, что этот человек смирился с реальностью. Он уже не давил на нее, не пытался произвести впечатление.

– Нина в ярости, – заметил Майкл, – но я сказал ей, что это твоя жизнь и тебе принимать решения. Но стоит мне подумать, что ты не будешь больше жить через улицу от меня… Господи, Иден, я так скучаю по тебе. Можно я хоть иногда буду тебе звонить?

– Буду только рада.

– Бен не станет ревновать?

– Он не из ревнивцев, – сказала Иден и тут же поняла, что не знает этого наверняка. До сих пор они с Беном жили в коконе, а не в реальном мире.

* * *

Уэйн привез Кэсси в пятницу вечером. Весь день Иден изнывала от беспокойства, так что даже кусок не лез в рот.

– Вы с Уэйном не соперники, – сказал ей Бен. – Забудь про свои тревоги.

Иден кивнула. Ей было ясно, что Бен точно угадал причину ее нервозности.

– На пару дней нам придется расстаться, – добавил он.

– Почему?

– Вам с Кэсси нужно время, чтобы приспособиться друг к другу. Лучше делать это без посторонних.

Кэсси приехала совершенно раскисшей. На улице уже темнело, когда Уэйн вынес ее из машины.

– Привет, мама, – слабым голоском сказала Кэсси.

– Привет, детка. – Иден наклонилась, чтобы поцеловать ее в щеку. Та была горячей.

– Пару дней она чувствовала себя не очень хорошо, – сказал Уэйн, направляясь с девочкой к дому. Иден шагала рядом, придерживая корзинку с котенком. – У Эйприл и Линди были проблемы с животом. Видимо, не миновало это и Кэсси.

Он отнес Кэсси наверх, в ее спальню. На подушке примостилась плюшевая коала – должно быть, это Кайл посадил ее сюда, прежде чем отправиться с Лу в город. Иден переложила коалу на столик и откинула одеяло.

– Ее пижама лежит в чемодане, на самом верху, – сказал Уэйн, но Кэсси уже прикрыла глаза, натянув одеяло до самого подбородка. Иден немножко расстроилась: ей хотелось как следует поболтать сегодня с дочкой, но теперь об этом придется забыть. – Прости, что привез тебе больного ребенка, – промолвил Уэйн. – Все лето она была в полном порядке. – Он наклонился и поцеловал дочку. – До свидания, детка, папа будет скучать по тебе.

Уэйн выпрямился и окинул взглядом комнату:

– Так это тут ты выросла?

– Да. Точнее, внизу. В то время тут все было по-другому.

Они спустились вниз, и Иден провела его по дому. На кухне она налила ему чашку чая, и оба уселись за стол.

– Так что это за загадочный парень, – ухмыльнулся Уэйн, – с которым тебя застукали в Нью-Йорке?

Выходит, он видел эту газету.

– Друг Кайла.

– Стало быть, археолог?

– Да.

– Что он из себя представляет? Разведен или как?

– Тебе не кажется, что ты становишься несколько назойливым?

– Думаю, я имею право кое-что знать о нем, раз уж он будет находиться рядом с Кэсси.

– Помнится, ты не спрашивал у меня разрешения, когда решил переспать с Пэм, – ощетинилась Иден, но тут же взяла себя в руки: – Извини.

– Да нет, это ты извини. – Уэйн поставил чашку на стол. – Я не в восторге от того, как повел тогда дело. И мне не хочется быть навязчивым. То, что этот парень – друг Кайла, говорит само за себя. – Он встал. – Когда ты возвращаешься в Санта-Монику?

– Не думаю, что я вернусь туда. Бен должен находиться на Восточном побережье, так что я тоже поживу какое-то время здесь.

Уэйн глянул на нее с неподдельным изумлением. Затем на лице его появилась улыбка.

– Этот парень нравится мне все больше. Раз ты останешься тут, я мог бы почаще видеться с Кэсси. Как ты на это смотришь?

– Думаю, мы могли бы это организовать.

Она проводила его до машины. Прежде чем забраться внутрь, Уэйн глянул на темное окно спальни.

– Возможно, пару дней ее еще будет тянуть назад, – заметил он. – Пусть звонит нам, если захочет. Днем можешь использовать мой рабочий номер.

– Конечно, пусть звонит. Я не собираюсь ей мешать. Уэйн, – она коснулась его руки, – я думаю, Кэсси повезло с отцом.

Он смотрел на нее пару секунд, прежде чем ответить.

– Ты здорово изменилась.

– Я знаю.

* * *

Иден лежала у себя в комнате, с тревогой размышляя о том, что Кэсси может проснуться посреди ночи и испугаться, обнаружив себя в незнакомом месте. Наконец, не выдержав, она перенесла Кэсси к себе, прихватив заодно плюшевую коалу. Девочка опустила голову на подушку и прижала к себе зверька, как будто знала его всю жизнь. Иден натянула на себя одеяло и тут же уснула, крепко обнимая свою дочь.

39

Утром Иден сидела в кресле и внимательно разглядывала спящую дочь. Кэсси тихонько сопела в подушку. В отличие от Блисс, при взгляде на которую захватывало дух, Кэсси никогда не была классической красоткой. Зато никто не смог бы отказать ей в обаянии. Курносый носик, полные щеки, каштановые волосы. Впервые в жизни Иден была рада тому, что Кэсси похожа на Уэйна, а не на нее. По крайней мере дочь не станет для нее постоянным напоминанием о том, кем были ее собственные родители.

Иден подошла к шкафу, чтобы достать оттуда шорты. Неожиданно за спиной прозвучал голосок Кэсси:

– А это кто?

Кэсси уже сидела в постели, с улыбкой разглядывая коалу. Иден забралась на кровать и крепко обняла дочку.

– Это подарок от дяди Кайла. – Она попыталась пригладить непослушные волосы Кэсси, но без особого успеха.

– Папа еще тут?

– Нет, детка, он уехал вчера вечером.

Кэсси выбралась из постели и подбежала к окну.

– Мне показалось, будто я слышала его машину.

– Должно быть, тебе это приснилось. Папа просил передать, что он тебя очень любит. Он ждет не дождется, когда ты снова к нему приедешь. – Иден подошла к Кэсси и положила ладонь на холодный лобик. – Как ты чувствуешь себя сегодня? Завтракать будешь?

– Да. – Кэсси обошла всю комнату, дотрагиваясь до знакомых ей вещей и присматриваясь к незнакомым. – А где Стюарт?

– Стюарт?

– Мой котенок.

– Мы оставили его на ночь на кухне. Если захочешь, можем перенести его сюда. А как ты назовешь коалу?

Кэсси задумчиво взглянула на коалу.

– Эйприл, – ответила она. – Это от дяди Кайла?

– Да. Ты помнишь дядю Кайла и тетю Лу?

– Ясное дело. Тетя Лу ездит на кресле.

Стол на кухне был накрыт на четверых. Там уже стояли оладьи с вареньем, свежевыжатый сок и нарезанная на кусочки дыня. Кэсси виделась с Лу и Кайлом всего трижды в жизни, и встречи эти не отличались особой продолжительностью. Должно быть, ей запомнилась только последняя из них, решила Иден.

С рождением Кэсси обязательные визиты к Лу и Кайлу стали более терпимыми. Малышка отвлекала внимание на себя, и это несколько скрадывало общую напряженность. То же самое, по сути, происходило и теперь.

Кэсси с легкостью приспособилась к новой перемене в своей жизни. Ей всегда нравилось быть в центре внимания, а Лу и Кайл были более чем благодарной аудиторией. Девочка взахлеб рассказывала о жизни в Пенсильвании, об Эйприл и Линди, о бассейне и Стюарте, толстеньком сером котенке.

В какой-то момент она замолчала и бросила взгляд в сторону раковины.

– А это что такое?

Иден проследила за ее взглядом и увидела блюдо в форме форели.

– Это чтобы рыбу на стол подавать, – пояснила Лу.

– Восхитительно! – воскликнула Кэсси, и все рассмеялись. В это утро она явно была в ударе.

– Почему бы нам с тобой не сходить как-нибудь на рыбалку? – спросил Кайл.

– Сегодня? – выпалила Кэсси.

– Это уж как твоя мама решит. – Кайл посмотрел на Иден.

Иден самой хотелось побыть сегодня с Кэсси, но она понимала, что впереди у нее еще целое лето.

– Почему бы нет? – сказала она.

– Ура! – Радости Кэсси не было предела.

– А как ты относишься к червякам? – спросил Кайл.

– Червячки – это здорово, – захихикала Кэсси.

– Я рад, что ты так думаешь, – заметил Кайл. – Если мы не наловим рыбы, можем приготовить на ужин червяков.

– Глупости какие, – протянула Кэсси.

Кайл повел девочку в сарай, чтобы подобрать ей подходящую удочку. Иден тоже встала и начала убирать со стола. Наедине с Лу она вновь ощутила прежнее напряжение.

– Сколько ты еще будешь дуться на нас? – спросила Лу, отставляя свою тарелку.

– Откуда мне знать? Ты так спрашиваешь, будто я могу контролировать свои эмоции. – Иден на полную силу вывернула кран. Струя с шипением ударила в посуду, заглушая все, что могла сказать ей Лу. Краем глаза Иден наблюдала за тем, как тетя поставила тарелку на край стола и медленно покатилась к выходу. И лишь когда кресло ее исчезло за дверью, Иден решилась наконец выключить воду. Черт. Она снова повела себя как подросток. С той лишь разницей, что подростком она была покрепче. В то время она ни за что не позволила бы себе расплакаться из-за такой ерунды.

* * *

На ужин у них была зубатка. Ее пожарили на сковороде, а затем, по настоянию Кэсси, подали к столу в рыбнице.

– Дядя Кайл поймал несколько больших рыбок, а я – одну маленькую, – объяснила Кэсси.

Девочка вернулась домой усталой, но довольной. Щеки у нее были перепачканы грязью; эта же грязь виднелась под ногтями. От нее пахло рыбой и червями, рекой и землей. Эти запахи пробуждали в Иден странное чувство, поскольку переносили ее в собственное детство. И только один запах она, как ни старалась, так и не могла вспомнить.

– А как пахла пещера? – спросила она Кайла, доедая свою порцию рыбы.

– Могилой, – сухо ответил тот. По его тону было ясно, что он тоже здорово сердит на Иден.

На следующий день они с Кэсси отправились в колбрукский театр на дневное представление. Вернувшись, они обнаружили на кухне Бена. Тот пил яблочный сок и листал газету. Он поздоровался, но так и не встал со стула, оставшись на одном уровне с Кэсси. Сразу было видно, что он привык общаться с маленькими детьми.

– Кэсси, это мой друг Бен, – сказала Иден.

Девочка прижалась к матери, исподлобья разглядывая незнакомца.

– Я слышал, у вас есть котенок, – невинным тоном заметил Бен, – вот и пришел познакомиться с ним.

Кэсси смотрела на него с прежним недоверием.

– Это твой котенок, Иден? – Бен так и лучился неведением.

– Нет, мой, – сказала Кэсси.

– Могу я взглянуть на него?

Кэсси бросилась в гостиную и в скором времени вернулась с котенком на руках. Она протянула его Бену, не спуская с гостя внимательных глаз.

– Это мальчик или девочка? – спросил Бен.

– Мальчик. Его зовут Стюарт.

– Вот оно что! Похоже, за ним хорошо ухаживают.

– Да уж.

Кэсси рассказала о том, как она кормит Стюарта и каждый день убирает за ним лоток. Сам котенок с довольным мурлыканьем лежал у Бена на коленях. Бен расспрашивал Кэсси о разных мелочах и внимательно выслушивал ответы. Он не снисходил до нее, а разговаривал на равных, и Кэсси просто сияла от удовольствия.

Бен пробыл у них совсем недолго, но на следующий день он пригласил Иден и Кэсси к себе домой. При виде роскошного кукольного домика девочка потеряла дар речи.

– Это мне? – Она была не в силах поверить, что незнакомый человек дарит ей такую чудесную вещь. – Он просто восхитителен!

Услышав столь лестную оценку, Бен рассмеялся от удовольствия.

Когда они возвращались к машине, Бен взял Иден за руку, но Кэсси тут же влезла между ними.

– Не держи его за руку, мамочка, – сказала она.

– Это почему? – спросила Иден. – Мне нравится держать его за руку.

– Потому что он – не папа. Ты можешь держать за руку только папу.

– Пожалуй, мне стоит поговорить с ней, – сказала Иден, когда Кэсси наконец убежала вперед.

– Да уж, – ответил Бен. – Если ты еще хочешь когда-нибудь взять меня за руку.

С появлением Кэсси в их жизни неожиданно возникла новая проблема: у них больше не было возможности остаться друг с другом наедине.

Иден стала подыскивать для Кэсси садик на осень. Мэгги Де-Марко, младшая дочь Сары Джейн Миллер, занималась с детишками у себя на дому. Иден и Кэсси провели полдня с маленькими дочурками Мэгги, и Кэсси была просто в восторге, что нашла себе новых подруг. Раньше она предпочитала общаться со взрослыми, но месяц в компании Эйприл и Линди не прошел для нее даром.

Иден записала Кэсси на сентябрь. Мэгги сказала, что будет рада позаниматься с ней еще и остаток лета, но Кэсси пока не скучала и дома. Она помогала Лу печь пироги и печенье. Вдобавок Кайл изготовил для нее маленький мольберт, и девочка вдохновенно мазала краской по «холсту», хотя ей пока не хватало усердия, чтобы нарисовать что-то стоящее.

Пару раз Иден брала с собой Кэсси на раскопки. Кайл заранее прятал в земле наконечники стрел, позволяя ей потом выкопать их. К таким «находкам» он относился с предельной серьезностью: делал вид, что помечает их на карте, и рассказывал Кэсси о тех людях, которые их создали.

К концу недели Иден и Бен уже могли держаться за руки, не вызывая протестов со стороны Кэсси. Девочке нравился Бен, но это не мешало ей испытывать некоторое замешательство. Как-то раз Бен купил огромную палочку для выдувания мыльных пузырей, и они с Кэсси посвятили этому нехитрому занятию весь вечер. Иден с удовольствием наблюдала за тем, как Бен выдувал пузыри размером с надувной мяч или пузыри внутри пузырей. Кэсси радостно визжала и просила еще. В какой-то момент она подбежала к Бену и внимательно взглянула ему в глаза.

– Мой папа всегда останется моим папой, – заявила она.

– Само собой, – подтвердил Бен.

Когда Кэсси надоели пузыри, Иден уложила ее в постель, а сама подсела к Бену на диван.

– Смышленая девочка. Жаль, что у Блисс нет и капли той самоуверенности, которая так характерна для твоей дочки. Представить не могу, чтобы кто-то обидел Кэсси, а она промолчала. Ты рассказывала ей о таких вещах – хорошие прикосновения и плохие?

– Да. У нее даже есть книжка на эту тему. Не знаю только, как часто нужно повторять подобные вещи ребенку, чтобы, не дай бог, не напугать его при этом.

– И я не знаю. Мы с Шэрон постоянно проводили с Блисс профилактические беседы, но что-то, должно быть, пошло не так, раз она ничего нам не сказала.

В эти дни они мало общались с Кайлом и Лу. Им уже не доставляли удовольствия совместные посиделки, и Иден понимала, что вина за это целиком и полностью лежит на ней.

Иден страдала от того, что их сексуальные отношения с Беном сошли на нет. Когда его не было рядом, она относилась к этому весьма спокойно. Но общаться с ним изо дня в день, не имея возможности даже обнять, – это было страшнейшей из пыток.

Как-то раз, когда Бен уезжал из Линч-Холлоу, Иден потянулась к нему, чтобы поцеловать. Но в этот момент в комнату вошла Кэсси, и о поцелуях пришлось забыть.

– Пока, – сказал Бен и со скорбной улыбкой прикрыл за собой дверь.

Лу, наблюдавшая за этой сценой, повернулась к Иден:

– Теперь-то ты понимаешь, что должна была чувствовать твоя мать?

– О чем ты?

– Она тоже любила человека, к которому не могла прикоснуться.

– Перестань, – нахмурилась Иден. – Это совсем другое дело.

Но она и правда прониклась сочувствием к своей матери. Та всю жизнь страдала от того, что не могла быть рядом с любимым человеком.

На следующий день Кайл предложил съездить в Люрей, осмотреть тамошние пещеры. Иден давно планировала эту поездку, но тут вдруг сильно разнервничалась. После смерти матери она ни разу не спускалась под землю, и теперь ее охватили недобрые предчувствия.

Уже спустившись вниз, в огромную каменную чашу с ее завесами из сталактитов, Иден ощутила себя в ловушке. Воздух здесь казался каким-то разреженным. Она пыталась дышать чаще, но это плохо помогало. Гид вдохновенно рассказывал о подземных чудесах, но Иден его не слушала. Она пыталась вспомнить, как долго продлится эта экскурсия.

– Мама, я ничего не вижу, – захныкала Кэсси.

– Иди сюда. – Бен поднял девочку и усадил к себе на плечи. Та обхватила руками его лоб.

Скоро они перешли в следующую пещеру. Иден механически передвигала ноги. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет у нее из груди.

– С тобой все в порядке? – Она почувствовала у себя на плече руку Кайла.

– Что-то голова кружится.

– Продержишься до конца тура?

Иден отвела взгляд:

– Не уверена.

Кайл подошел к экскурсоводу и что-то прошептал ему на ухо. Тот понимающе кивнул и достал из кармана радиотелефон. После этого Кайл поговорил с Беном и вернулся к Иден.

– Сейчас сюда спустится другой экскурсовод. Он проводит нас наружу, а Бен с Кэсси пойдут дальше со всей группой.

– Прости, – сказала Иден. – Сама не знаю, почему вдруг мне стало так плохо.

– Это нормально, – ответил он. – Я чувствовал то же самое, когда впервые после смерти Кейт спустился в пещеру. Это было далеко от Линч-Холлоу, но воспоминания оказались сильнее. – Он снял с плеча фотоаппарат и положил его на камень. – Твой опыт тоже не назовешь удачным. Ты тогда была совсем крохой, так что вряд ли тебе удалось многое запомнить. Река…

– Кайл, прошу тебя, не надо. – Иден казалось, что ее в любой момент может стошнить. Ей и правда ничего не запомнилось из того дня. Единственное, что осталось в памяти, – ободранные до крови руки Кайла. Все сидели за столом, тихие и понурые, а Иден неотрывно смотрела на его ладони, прочерченные многочисленными порезами. В то время Кайл казался ей невероятно старым, хотя в действительности он был моложе, чем она сейчас.

– Прошлым вечером мне позвонил один парень из Голливуда, – сказал Кайл. – До него дошли слухи, что ты не собираешься больше работать над фильмом о Кэтрин Свифт, и он заявил, что сам готов снять его.

– Что за парень? – Она мгновенно забыла про свою тошноту.

– Уильям Криспер. Или Криспин. Что-то в этом роде.

Билл Криспин.

– Он гоняется за сенсациями, Кайл. Он вообще не способен снять ничего путного. Прошу тебя, не разговаривай больше с ним.

– Да я и не собираюсь.

У входа в пещеру вдруг показалась молоденькая женщина.

– Привет! – помахала она им рукой. – Идите за мной.

Они уже двинулись в путь, как вдруг экскурсовод остановилась и в изумлении уставилась на Иден.

– Боже мой! Вы – Иден Райли.

Та вяло улыбнулась:

– Не могли бы мы сохранить это в тайне? – Ей так и виделись заголовки газет: ИДЕН РАЙЛИ УПАЛА В ОБМОРОК В ОДНОЙ ИЗ ПЕЩЕР.

– Разумеется. – Женщина повела Иден и Кайла вверх по лестнице. Скоро они уже стояли под жарким августовским небом. Женщина кивнула Иден на скамейку: – Присядьте, и вам сразу станет лучше.

– Спасибо.

Иден с Кайлом сели на скамью, а женщина снова вернулась в пещеру.

Иден никак не могла выкинуть из головы мысли о Билле Криспине. Дай ему волю, и он снимет какую-нибудь чушь. Счастье еще, что ему никогда не узнать о Кэтрин того, что знает она, Иден. Или?.. Сердце у нее бешено заколотилось.

– Кто знает, что ты… что ты – не мой дядя? – взглянула она на Кайла.

– Только мы четверо. Ты, я, Бен и Лу. Генетик, с которым я разговаривал, умер год назад.

– Получается, никто уже не сможет узнать правду?

– Никто, Иден. – Это было сказано не без иронии. – Ты можешь быть абсолютно спокойна за свою репутацию.

Двери пещеры распахнулись, и оттуда вышла их группа. Бен вел Кэсси за руку, и девочка что-то оживленно толковала ему.

– Похоже, они поладили, – заметил Кайл.

– Мне кажется, он теперь меньше скучает по Блисс.

– Это вряд ли, – покачал головой Кайл. – Неважно, где ты или с кем, – ты всегда будешь скучать по своему ребенку. Даже если он сидит рядом с тобой.

40

Пожалуй, Кэсси не следовало вести в Парк развлечений – для нее это стало явным перебором. Бен и Иден винили во всем себя. Ни один из них не сказал: «С нее уже хватит». И вот теперь им приходилось платить за свою беспечность.

По пути в Линч-Холлоу Кэсси безостановочно хныкала и капризничала, чего раньше за ней не наблюдалось. Наконец она обессиленно повисла на ремне безопасности и почти что задремала.

– Можно я сделаю подушку из твоей водолазки? – спросила Иден у Бена.

– Конечно. – Он легонько пробежался пальцами по ее ноге, и тело Иден тут же откликнулось на эту ласку.

– Я уже говорила сегодня, что люблю тебя?

– Не словами, – отозвался он. – Но я это почувствовал.

Весь этот день он ловил на себе ее одобрительные взгляды. Она улыбалась ему, купила эту водолазку, сделала множество снимков. Все это говорило Бену о том, что она действительно его любит.

Они остановились у маленького супермаркета на окраине Колбрука, чтобы купить на ужин продуктов. Кэсси пришлось взять с собой. Она вяло плелась за ними, все также хныкая и капризничая.

– Ма, я хочу леденцов. Ма, купи мне чипсов.

– Кэсси, хватит с тебя на сегодня этой ерунды.

– Ну пожалуйста, ма. Пожалуйста. – Она драматично приникла к прилавку с конфетами.

Бен потянулся за кошельком, но Иден остановила его. Она уже доставала деньги и вдруг замерла на месте. Бен проследил за ее взглядом и увидел стойку с газетами. На одной из них красовалась фотография Иден с Майклом Кэрри. Заголовок гласил: ИДЕН БРОСИЛА МАЙКЛА РАДИ ПАРНЯ, ОТСИДЕВШЕГО ЗА РАЗВРАЩЕНИЕ СОБСТВЕННОЙ ДОЧЕРИ.

Иден быстро сунула руку в сумочку и нацепила на себя черные очки, хотя было уже семь вечера.

– Мам, ну я правда хочу их… – Кэсси не спускала глаз с красочных оберток.

– Кэсси, хватит ныть!

Бен впервые слышал, чтобы Иден разговаривала с дочерью подобным тоном. Но его удивление не шло ни в какое сравнение с тем, что испытала Кэсси. Она в изумлении уставилась на мать, не зная, как ей реагировать на этот окрик.

В машине она снова захныкала, и ее всхлипы заполнили то зловещее молчание, которое установилось между Иден и Беном.

– Хочу конфетку, – ныла Кэсси. – Хочу к папе, – повысила она голос.

– Кэсси, перестань ныть, – бросил ей Бен.

Иден, как ужаленная, повернулась к нему:

– Не ори на нее!

У Бена было такое чувство, будто ему отвесили пощечину. Он молча сжал руль и до самого дома не проронил ни слова.

– Прости, – сказала Иден, когда они наконец добрались до места. – Я просто сорвалась.

– Ты же знала, что рано или поздно это случится, – заметил он, кивая на газету.

– Я не думала, что все будет так плохо, – покачала она головой.

Дома они первым делом уложили Кэсси спать. Та была настолько измучена поездкой, что заснула без всяких возражений. После этого Иден уселась за стол и открыла газету.

– «Глава Детского фонда взяла себе в любовники парня, осужденного за совращение ребенка».

– Они называют меня по имени? – спросил Бен.

– Да. Кто-то успел все разнюхать. – Пробежав глазами по строкам, она не сдержала негодующего возгласа: – «Сью Шеперд, президент Детского фонда, заявила: «Если это и в самом деле так, мисс Райли уже не сможет представлять наши интересы». А вот что сказала близкая подруга Иден Райли: «Мне трудно поверить, чтобы Иден связалась с подобным человеком. Другое дело, что развод не прошел для нее даром. Возможно, она не успела пока разобраться в своих чувствах».

Все это было куда хуже, чем он мог предположить.

– Иден, я даже не знаю, что сказать. – Он положил руку ей на плечо.

Она сжала его пальцы и взглянула ему в глаза:

– Бен, давай займемся любовью.

– Прямо сейчас?

– Да.

Он перевел взгляд на Кэсси, мирно спавшую на диване.

– А где?

Иден быстро осмотрелась.

– В ванной.

Бен прошел за ней в ванную, остро ощущая собственное желание. Но это был чистый секс, без нежности и доверительной близости. Стоило им закрыть за собой дверь, как Иден тут же потянулась к его шортам, а Бен сорвал с нее футболку. В этот раз он кончил так быстро, что Иден за ним не успела. Пристыженный, он вновь потянулся к ней, но Иден отвела его руку:

– Нет. – Она снова натянула на себя футболку и устало опустилась на пол. Из глаз хлынули слезы. Бен надел шорты и сел рядом, пытаясь утешить ее, но она сидела, сжавшись в комок и не обращая внимания на его прикосновения.

– Иден, прошу тебя, идем в комнату.

– Это несправедливо, – прорыдала она.

– Я знаю.

– Все было так хорошо. Я наконец-то смогла сблизиться с Кайлом и Лу. Я работала над замечательным фильмом. И я впервые в жизни влюбилась. И вот теперь у меня ничего нет.

Бен со вздохом прислонился к стене.

– Вот что тебе нужно сделать. Позвони в эту газетенку и дай им интервью. Скажи, что ты почти незнакома со мной и что я скрыл от тебя свое прошлое. А теперь, узнав всю правду, ты кипишь от гнева и возмущения. Скажи, что вышвырнула меня из своей жизни раз и навсегда.

Иден медленно подняла голову, и он увидел в ее глазах неприкрытую боль.

– Ты готов отдать меня безо всякой борьбы?

– Иден, я не хочу, чтобы ты потеряла все сразу: свою карьеру, Детский фонд, любовь и уважение поклонников. С какой стати ты должна платить за мои проблемы?

Она покачала головой:

– Я не позволю прессе управлять своей жизнью, Бен. Да, у меня была хорошая карьера, а вместе с ней – деньги и слава. У меня был Детский фонд. Но чего у меня никогда не было, – она бережно коснулась его щеки, – это такого человека, как ты.

41

На следующий день она отказывалась отвечать на звонки, и Кайл в конце концов сказал Нине и Майклу:

– Иден сама позвонит вам, когда захочет поговорить.

Но затем позвонил Уэйн. Было уже десять – слишком поздно для общения с Кэсси.

– Привет, Уэйн, – сказала Иден.

– Иден! Во что это ты вляпалась?

Иден вздохнула:

– Уэйн, он не виновен. Газеты раздули это так, что дальше некуда.

– Иден, я стараюсь сохранять спокойствие, но я кое-что узнал об этом парне. Мой друг знаком с обвинителем по этому делу. Парень – просто чудовище. Его дочь прошла через такое… Ты разрешаешь ему общаться с Кэсси?

– С Кэсси все в порядке. Уэйн, поверь, Бен не совершал того, в чем его обвиняют.

– Ну, конечно, ты знаешь лучше, чем судья и присяжные. Послушай, Иден, мой друг сказал, что Александер – патологический лжец. На первый взгляд это замечательный парень, искренний и приятный в общении. Но в действительности ему плевать на всех, кроме себя самого.

– Уэйн, я не вижу смысла продолжать этот разговор.

Уэйн пару секунд помолчал.

– Иден, самое главное для меня – как, надеюсь, и для тебя – благополучие Кэсси. Если ты не расстанешься с этим парнем, я заберу ее к себе. Если ты не согласишься отдать ее добровольно, я обращусь в суд и на этот раз без труда выиграю дело. Кайл знает, что ты встречаешься с этим парнем?

– Кайл считает, что он невиновен.

– Да вы там все с ума посходили! Иден, я даю тебе неделю на размышление, а затем начну действовать. Тебе все ясно?

– Да.

Она повесила трубку, а спустя несколько секунд телефон зазвонил вновь. Кайл взял трубку в гостиной, и по его приглушенному голосу она поняла, что это снова Уэйн.

Иден встретилась с Кайлом на кухне.

– Не мог бы ты присмотреть немного за Кэсси? Мне нужно повидаться с Беном, но я скоро вернусь.

– Конечно. – Кайл включил на веранде свет. – Иден, Уэйн настроен очень серьезно. Мне бы очень хотелось сказать, чтобы ты не расставалась с Беном, но тебе это дорого обойдется. Очень дорого.

– А во что мне обойдется фильм о матери, которая переспала с собственным братом? – повернулась к нему Иден.

Кайл вздрогнул, будто его ударили.

– Мы были двоюродными, – тихо сказал он и шагнул в дом.

– Кайл, прости. Я… – Она хотела добавить что-то еще, но дверь за его спиной уже захлопнулась.

* * *

Бен уже засыпал, когда раздался телефонный звонок.

– Бен Александер? – прозвучал в трубке незнакомый мужской голос.

– Да.

– Это Уэйн Крамер, бывший муж Иден Райли.

– Я слушаю.

– Я только что говорил с Иден. Мне пришлось сказать ей, что, если она продолжит встречаться с вами, я обращусь в суд и заберу у нее дочь.

– Послушайте, Уэйн, я прекрасно понимаю ваши чувства. Вы считаете меня виновным, но это не так. Кэсси в полной безопасности. Она – чудесный ребенок, и…

– Я просто хотел, чтобы вы поняли: Иден потеряет не только работу и репутацию, но еще и дочь. Вы того стоите?

– Никто этого не стоит, – ответил Бен, но Уэйн Крамер уже повесил трубку.

Бен сидел на крыльце, когда к дому подъехала машина Иден.

– Что ты тут делаешь? – спросил он.

– Хотела повидаться с тобой. Я думала, ты уже спишь. Почему ты на улице?

– Размышляю.

– Мне только что звонил Уэйн. – В ее голосе прозвучало отвращение. – Он беспокоится из-за Кэсси.

– Он был бы плохим отцом, если бы не беспокоился. Мне он тоже звонил.

– Господи! – Она бросила на него виноватый взгляд. – Прости, Бен.

– Он собирается забрать у тебя Кэсси.

– Пусть попробует. У меня хороший адвокат.

– Иден, я по собственному опыту знаю, что такие дела почти невозможно выиграть.

Иден покачала головой:

– Я думаю, он просто выпускает пар. Он поговорил с кем-то, кто был причастен к твоему делу, и этот человек сказал ему, что ты – патологический лжец и настоящее чудовище. Уэйну плевать, что я знаю совсем другого Бена Александера.

– Ясное дело.

– Бен, не могли бы мы потанцевать?

– Потанцевать? – рассмеялся он.

– Или ты слишком устал?

– Да нет. – Бен встал. Почему бы и не потанцевать? Он готов был исполнить любой ее каприз.

Как только они закружились в такт музыке, Бену стало ясно, для чего Иден это затеяла. Ей хотелось вернуть ранние моменты их знакомства, когда им просто не о чем было беспокоиться. Но ей это не удалось. Бен чувствовал, как напряжено ее тело.

– Давай лучше займемся любовью, – сказала наконец она.

Бен позволил Иден отвести его в спальню и раздеть, позволил убедиться в том, что и в его объятиях она не найдет сегодня утешения.

– Бен? – Она прижалась к нему как можно крепче.

– Что?

– Ты когда-нибудь лгал мне?

Он задумался.

– Разве что в самом начале, когда мне не хотелось рассказывать о Блисс. В то время я мог приукрасить действительность. Если честно, просто не помню.

Иден успокоенно вздохнула, а Бен еще долго лежал без сна. «Ты когда-нибудь лгал мне?» Она впервые усомнилась в нем, и мысль об этом не давала ему покоя. В ее доверии появилась первая трещинка.

42

На следующий день Кайл и Лу уехали в Нью-Йорк. Кайл даже не потрудился попрощаться с Иден, и его безмолвный гнев давил на нее тяжким грузом.

На два дня и ночь дом оказался в распоряжении Иден и Бена. С утра они занимались прополкой и уборкой, избегая любых разговоров про Уэйна и нависшую над ними проблему.

После обеда они поехали в колбрукский парк, чтобы Кэсси могла покататься на пони, которые бог весть откуда появились в городе. Стоило Бену припарковаться, и девочка тут же устремилась к трем измученного вида лошадкам.

– Можно я выберу вот эту? – крикнула она.

– Конечно. – Бен достал из кармана доллар и протянул его девице, державшей под уздцы чахлую кобылку.

Он посадил Кэсси на лошадь, и девочка крепко сжала седло своими загорелыми ножками. Иден довольно улыбнулась. Но стоило кобыле шагнуть вперед, и у Кэсси вырвался испуганный крик. Она не очень-то уверенно держалась в седле, и Бен пошел рядом, придерживая ее рукой за розовые шорты. Улыбка Иден мгновенно растаяла. Ей хотелось, чтобы Бен передвинул руку повыше. Ну что ему мешало придержать ее за спину? Когда они прошли полный круг, Бен снял Кэсси с лошади. При этом рука его скользнула ей под футболку.

«Ты превращаешься в параноика», – сказала себе Иден.

– Мама, ты видела меня? – устремилась к ней Кэсси. – Ты видела, как высоко я сидела? Лошадку зовут Дасти. Это лучший конь во всем мире!

– Хочешь прокатиться еще разок? – спросил Бен.

– Да!

Иден хотела было возразить, но вовремя остановилась. Все это пустые страхи, сказала она себе. Сунув руку в карман, она протянула Бену доллар.

– Ты в порядке? – спросил он. – Выглядишь что-то бледновато.

– В порядке.

В этот раз, когда Бен стал усаживать Кэсси на костлявую спину Дасти, Иден предусмотрительно отвернулась.

* * *

По дороге домой Кэсси и Бен весело болтали, в то время как Иден с трудом выдавила из себя пару слов.

Как только они добрались до Линч-Холлоу, Бен затащил Иден на кухню.

– Что такое?

– В смысле?

– Ты выглядишь так, будто тебя что-то расстроило.

– Да так, пустяки, – фыркнула она. – Бывший муж пытается отобрать у меня дочь. Полагаешь, я должна этому радоваться?

Бен смотрел на нее пару секунд, а затем привлек к себе. Поцелуй был долгим и нежным, и Иден почувствовала, как ее страхи улетучиваются сами собой.

– Прости меня, – сказала она. – Я напугана и веду себя не лучшим образом.

Ближе к вечеру она совсем взбодрилась. Утренние страхи казались ей теперь чем-то глупым и смехотворным. После ужина Иден взялась за посуду, а Бен и Кэсси устроились за кухонным столом и стали играть в карты. Иден домывала последнюю тарелку, когда зазвонил телефон.

– Алло?

– Бог ты мой! Неужто Иден Райли стала отвечать на звонки?

– Нина?

– У меня для тебя сюрприз, детка. Мы с Майклом находимся в маленькой деревушке под названием Колбрук. Знаешь такую?

– Не может быть!

– Уж поверь. Поскольку ты отказалась отвечать на наши звонки, мы решили нагрянуть к тебе сами.

– Нина, – она беспомощно глянула на Бена, – прошу вас, не приезжайте сюда. В Колбруке есть гостиница. Почему бы вам не остановиться там на ночь? А утром мы могли бы встретиться.

– И не надейся. Мы страшно переживаем за тебя, потому и приехали. И мы намерены увидеться с тобой сегодня, даже если для этого нам придется тебя похитить.

– Ладно. На окраине Колбрука есть ресторанчик. – Она рассказала, как проехать к «Шугар-Хилл». – Встретимся там через час.

– Майкл с ней? – спросил Бен, когда Иден повесила трубку.

– Да.

– Хочешь, чтобы я поехал с тобой?

Иден рассмеялась:

– Так ты точно спутаешь их планы. Они приехали, чтобы сообщить мне, какая я идиотка, раз продолжаю видеться с тобой.

– Это и правда не слишком разумно с твоей стороны.

– Перестань, Бен. В общем, спасибо за предложение, но я лучше поеду одна. Посидишь с Кэсси? А то ей уже скоро ложиться.

– Хорошо. Но будет лучше, если ты заранее переоденешь ее в пижаму.

– Конечно.

Она поняла его просьбу. Бен хотел защитить себя от всего, что она могла напридумать.

* * *

Майкл и Нина сидели за угловым столиком. Они устроились как можно дальше от бара, чтобы не привлекать к себе внимания.

При виде Иден Майкл просиял улыбкой.

– Выглядишь потрясающе. – Он крепко сжал ее руку. – Вот только бледненькая очень. Тебе явно не хватает калифорнийского солнца.

– Ей бы не помешала капелька здравого смысла, – вмешалась Нина.

– Послушайте, я приехала сюда только потому, что вы не оставили мне выбора. Не понимаю, с чего вы вдруг так обеспокоились. Сами видите, со мной все в порядке…

– Послушай меня, Иден. – Было видно, что Майкл решил перейти к делу. – Я хочу сказать тебе кое-что, поскольку это очень важно. Ты знаешь, я давно был влюблен в тебя, но все это без особой надежды на взаимность. И я понимаю, что мы с тобой, скорее всего, никогда уже не будем вместе. – Он печально улыбнулся. – Постарайся понять: я тут вовсе не для того, чтобы вернуть тебя.

– Майкл… – начала Иден.

– Ш-ш-ш. – Он прижал палец к ее губам. – Позволь мне закончить. Ты живешь тут в такой изоляции, что даже не догадываешься, в какую беду ты попала. Продолжая встречаться с Беном Александером, ты обрекаешь себя на серьезные неприятности.

– Иден, да от тебя просто все отвернутся, – вмешалась Нина.

– Помнишь, как ты переживала, когда на экраны вышло «Сердце зимы»? – продолжил Майкл. – Ты все боялась, что поклонники отвернутся от тебя. А что ты делаешь теперь? Разве не ясно, что эти отношения – лучший способ растерять свою аудиторию?

Иден вдруг ощутила страшную беспомощность.

– Бен невиновен, – выдавила она. – Правда, невиновен. И я влюблена в него. Это ужасно несправедливо, что мы должны расстаться только потому, что все остальные считают его преступником.

– Детка, – Нина взглянула на нее с откровенной жалостью, – а почему, ради всего святого, ты решила, что он так уж невиновен?

– Я знаю его.

Нина взглянула на Майкла, который, как по команде, выложил на стол большую папку.

– Я тут провел маленькое исследование. – Он открыл папку, и Иден увидела стопку статей. – Ты хоть читала материалы по его процессу или знаешь все только от него?

– Только то, что рассказал мне Бен, – признала Иден.

– Это он? – Майкл перевернул статью так, чтобы она могла видеть фотографию.

Уже одно это изображение могло напугать кого угодно. Бен с черной бородкой и отстраненным взглядом выглядел тут настоящим бандитом.

– Не знай я, что это он, ни за что бы не признала, – сказала Иден.

Майкл повернул к себе статью и стал зачитывать выделенные маркером абзацы. Все материалы были разложены у него в хронологическом порядке: от ареста Бена до его осуждения. О Блисс тут отзывались как о «звезде шоу». Писали о том, что эта умненькая четырехлетняя девочка безоговорочно признала в отце своего обидчика. «После свидетельских показаний дочери Александеру стало так плохо, что его вывели из зала суда».

В заключение Майкл процитировал ей слова обвинителя: «Я признателен присяжным за их вердикт. Ни разу за всю карьеру мне не встречалось более ясного дела».

Иден была потрясена. Ей невольно вспомнились слова Уэйна: «Александер – патологический лжец».

– Ты на сто процентов уверена, что он невиновен? – обратилась к ней Нина.

Иден помедлила, не зная, что ответить.

– Разве ты не понимаешь, что дело тут не только в тебе? Встречаясь с ним, ты ставишь под угрозу Кэсси.

– Кэсси сейчас с ним, – сказала Иден.

Майкл так резко наклонился вперед, что она невольно вздрогнула.

– Вот этого парня, – он потряс ворохом статей, – ты оставила со своей четырехлетней дочерью?

– Он заботится о ней, – возразила Иден. – Мне нечего бояться.

– Так он и о своей дочери заботился. – Майкл порылся в своих бумагах и процитировал ей слова психиатра: – «Мужчины вроде Бена Александера не способны к самоконтролю. Те из них, кто осознает свою проблему, пытаются избегать искушения, но это им не всегда удается».

Иден вспомнила, как Бен попросил ее переодеть Кэсси в пижаму. Может, он тоже пытался избежать искушения?

– Господи! – Она потянулась за сумочкой: – Я лучше поеду.

– Еще кое-что, детка, – Нина схватила ее за руку. – Почему бы тебе не вернуться к работе над фильмом?

– Я не могу этого сделать, Нина.

Та схватила со стола счет.

– Пойду оплачу. А ты, Майкл, побеседуй-ка с ней пока.

Майкл обнял Иден за плечи.

– Не слушай ее, – сказал он. – О фильме ты сможешь подумать и позже.

Иден прижалась к нему, чувствуя себя в безопасности.

– Понимаешь, я кое-что узнала за это время. Только пообещай, что никому не скажешь. – Она внимательно взглянула на него. – Дело в том, что мой дядя – тот, у которого я живу сейчас, – это мой настоящий отец. Они с матерью были двоюродными, но родители воспитали их как родных брата и сестру. И однажды они переспали друг с другом.

Глаза у Майкла расширились от изумления.

– Кэтрин Свифт спала со своим братом?

– Да. И как, по-твоему, я должна вставить это в сценарий?

Майкл глянул в сторону бара, где Нина оплачивала счет.

– Да выкинь ты это из головы, – сказал он. – Оставь в качестве своего отца Мэттью Райли.

Иден признательно взглянула на Майкла. У него были такие же теплые, карие глаза, как у Мэттью.

– Я скучала по тебе, – сказала она.

– Нам тоже очень тебя не хватает, – промолвил Майкл. – Возвращайся, Иден. Возвращайся, и я помогу тебе с фильмом.

В этот момент к столику вернулась Нина.

– Все в порядке, – сказала она. – Можем идти.

– Я тут подумала, Нина, – обратилась к ней Иден, – и решила продолжить работу над фильмом.

– Ура! – воскликнула та, не обращая внимания на изумленные взоры других посетителей.

Майкл проводил Иден до машины.

– Возьми это, – он вручил Иден свою папку. – На случай, если ты снова утратишь ясность мышления.

* * *

Когда она добралась до Линч-Холлоу, в доме было тихо и темно.

– Бен! – окликнула она, опуская на кухонный стол папку и сумочку.

– Я тут. – Он сидел в гостиной, пытаясь починить старую настольную лампу. – Как все прошло?

– Нормально. Кэсси спит?

– Уснула после двух сказок, пяти стаканов воды и трех поцелуев. Этот ребенок знает, что такое шантаж.

– Пойду посмотрю, как она.

– Почему бы тебе не рассказать сначала, как прошла твоя встреча с Ниной и Майклом?

– Я сейчас вернусь.

В спальне она присела на кровать рядом с дочкой, внимательно рассматривая ее.

– Кэсси, – потрясла она ее за плечо. Девочка перекатилась на спину и открыла глаза. – Привет, детка.

– Ты же уехала в Колбрук.

– Я только что вернулась. Как ты, хорошо провела вечер?

Кивнув, Кэсси закрыла глаза и тут же погрузилась в сон. Иден приспустила одеяло и внимательно осмотрела желтые штанишки и загорелые ноги девочки. И что, собственно, она пыталась таким образом отыскать?

Бен стоял на кухне, просматривая статьи, которые вручил ей Майкл. Когда Иден вошла, он холодно глянул на нее своими серыми глазами.

– Ты разбудила ее, – сказал он.

– Да.

– А ты внимательно осмотрела ее, Иден? Ты же знаешь, такие, как я, умеют ловко скрывать следы.

– Перестань, Бен. Не говори со мной так.

– Смотрю, на сегодня у тебя предостаточно чтения. – Он кивнул в сторону статей.

– Я не знаю, что мне делать, Бен. Я люблю тебя, но…

– Но что? Хочешь, я закончу за тебя твою фразу? Я люблю тебя Бен, но допускаю, что ты все-таки можешь быть виновен. – Он подошел к Иден: – Я бы стерпел, если бы ты сказала, что любишь меня, но не можешь быть рядом, потому что тогда Уэйн заберет Кэсси. Или же что ты любишь меня, но не можешь испортить свою карьеру. Но твои подозрения… Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой, и все-таки сомневаешься во мне. Ведь так?

– В глубине души я знаю, что ты невиновен, но…

Он развернулся и зашагал к двери.

– Я облегчу тебе выбор, Иден. Между нами все кончено. Не случись это сегодня, все равно произошло бы завтра или послезавтра. Раз ты начала сомневаться во мне, ничего уже не изменишь. Теперь твои подозрения будут множиться с каждой минутой. – Он развернулся и взглянул на нее с неприкрытым гневом: – Будь ты проклята за то, что так долго доверяла мне!

43

Ей хотелось дождаться утра и уже потом позвонить ему. Бесцельно, как лунатик, двигалась она по дому, перемещаясь из комнаты в комнату. Было еще темно, когда она уселась на кровать Кайла и Лу и взглянула на телефон. Сомнения и неуверенность лежали на ней тяжким грузом. Ей так и не узнать правды о Бене. Он сам положил конец их отношениям, принял это решение за нее. Впрочем, рано или поздно ей все равно пришлось бы поставить точку. Она не могла допустить, чтобы Кэсси стала жертвой его прошлого. Или, боже упаси, настоящего.

Иден набрала номер и крепко сжала трубку. Пять гудков. Десять. Возможно, она ошиблась номером. Новая попытка. Если он и на этот раз не ответит, она посадит Кэсси в машину и поедет к нему сама…

– Алло. – Голос у него был ровный и спокойный. Очевидно, он знал, кто звонит.

– Я просто хотела спросить, все ли в порядке, – сказала Иден и сжалась, ожидая в ответ какой-нибудь колкости.

– Все в порядке, спасибо. – Тот же ровный тон.

Последовало продолжительное молчание. Слышно было только, как в доме у Бена тихонько играет музыка.

– Тебе нужно позвонить Уэйну, – сказал наконец Бен. – Избавь его от необходимости нанимать адвоката.

– Бен, я бы хотела увидеться с тобой.

– Это ни к чему, Иден.

– Бен…

– Возвращайся в постель, Иден. – Он повесил трубку. Иден немного подождала и тоже опустила свою на рычаг.

Кайл и Лу вернулись на следующий день. Иден дождалась, пока они разберут вещи и усядутся в гостиной со свежими газетами, и только потом сообщила, что они с Беном расстались. Кайл и Лу ничуть не удивились, и Иден стало ясно, что опухшие глаза и покрасневший нос с самого начала выдали ее с головой.

Она присела на стул рядом с Лу и рассказала им о тех статьях, которые привез ей Майкл.

– И я вдруг усомнилась в Бене, – заметила она. – Как я могу позволить, чтобы он общался с Кэсси, если сама не уверена в нем на сто процентов?

Лу понимающе кивнула.

– Надо мне будет съездить попозже к Бену, посмотреть, как он там, – сказал Кайл.

Иден облизнула пересохшие губы.

– Я забронировала нам с Кэсси билеты, – сказала она. – В понедельник мы возвращаемся в Лос-Анджелес.

Лу с Кайлом переглянулись, но ничего не сказали.

– Еще я решила вернуться к работе над фильмом, – продолжила она. – Только я собираюсь оставить своим отцом Мэтта Райли.

Кайл встал и направился к двери.

– Захватить тебе что-нибудь с кухни, Лу? – спросил он.

– Кайл, – дрогнувшим голосом окликнула его Иден. – Раз уж я собираюсь работать над сценарием, не мог бы ты дать мне следующую тетрадь?

– Зачем она тебе, если ты можешь свободно переделать прошлое?

– Кайл, – с мягким укором промолвила Лу.

– Тетради твои, Иден. – Так и не повернувшись к ней, он вышел на кухню.

Остаток дня прошел в общении с Кэсси и в ответах на бесконечные звонки Нины и Майкла. И если Майкл был спокоен и неназойлив, то Нина требовала, чтобы Иден сделала заявление для прессы.

– Это необходимо, Иден. Заявление должно быть кратким и исчерпывающим. Он соблазнил тебя. Ты была слишком уязвимой, поскольку оказалась там в полном одиночестве. Ты пала жертвой его чар, ничего не зная о его омерзительном преступлении.

– Это немыслимо, – возразила Иден. – Я не собираюсь говорить ничего подобного.

– Иден, даже если ты не думаешь о себе, подумай о Детском фонде. Он уже страдает из-за того, что случилось. Ты же знаешь, как это бывает. Люди начинают думать: раз Иден Райли могла совершить ошибку в одном, ей ничего не стоит ошибиться и в другом. Кто знает, куда она девает наши деньги?

– Притормози-ка, Нина. По-моему, тебя занесло.

– Вовсе нет. Я разговаривала со Сью Шеперд, и она сказала, что многие из вкладчиков уже открещиваются от фонда.

Иден прикрыла глаза.

– Разве не достаточно, что я уже порвала с Беном?

– Нет, дорогуша, недостаточно. Нужно объявить об этом публично.

– Дай мне немного подумать над текстом. – Иден чувствовала, что ей нужен перерыв.

Вечером она позвонила Бену, чтобы сообщить о заявлении. В конце концов, он сам после той статьи предложил ей обратиться в прессу. Но Иден хотелось сказать, как сильно она сожалеет, что вынуждена пойти на такой шаг. Однако Бен не был настроен на разговоры.

– Иден, не звони мне больше, ладно? – сказал он, как только услышал ее голос. – Мне от этого лишь хуже.

Он добавил, что принесет им на следующий день кукольный домик, но хотел бы сделать это в то время, когда Иден не будет дома. Только тут она поняла, насколько серьезным было его решение не видеться с ней.

– Позвони, когда соберешься приехать, – сказала она, – и я уйду.

Вечером ей вновь позвонила Нина, и Иден зачитала ей текст заявления. Она не стала употреблять такие слова, как соблазнил и омерзительный, однако заявление все же вышло на редкость неприятным по своему тону. Но Нине и этого было мало.

– Слишком обтекаемо, – заметила она. – Я не вижу в этом твоего негодования.

Они еще поспорили насчет текста, но в итоге им удалось кое-как договориться.

– Ну что, – сказала Нина, – мы даем этому ход?

Иден взглянула на листок, лежащий у нее на коленях. Несколько жалких строк на белоснежной бумаге.

– Иден?

– Ладно.

Она тут же пожалела о своем решении, но было уже поздно.

Когда наступило время ужина, она отправила Кэсси вниз, а сама осталась у себя в комнате. Спустя час к ней постучал Кайл.

– Кэсси сказала, ты плачешь, – заметил он.

– Ты виделся с Беном?

Кайл кивнул.

– Бен замкнулся. Совсем не хочет разговаривать.

– Мне пришлось сделать заявление для прессы. Получается, я предала его. – Иден ждала, что Кайл скажет в ответ что-нибудь резкое, но тот, казалось, даже не услышал ее.

– Вот тут дневник, – сказал он, протягивая ей тетрадь. – Осталась эта и еще одна, – со вздохом добавил он.

В тот вечер она не стала читать дневник, да и спала опять очень плохо. Утром Лу вернулась из города со свежими булочками и Washington Post. В ней уже было напечатано заявление. Выглядело оно более чем внушительно. Никому и в голову не придет усомниться в искренности Иден и порочной натуре Бена. Иден дважды прочитала заявление и ушла в ванную. Там ее немедленно вырвало.

Позже она отправилась к месту раскопок. Бен сидел в третьей яме, разгребая землю. Он взглянул на Иден и тут же отвернулся.

– Иден, прошу тебя, оставь меня в покое.

– Ты уже видел газету?

– Сегодня утром я ездил в булочную к Миллерам, и Сара Джейн отказалась продавать мне плюшки. Заявила, что не собирается обслуживать такого проходимца, как я. «Обмануть такую славную девочку, как Иден Райли!» – возмущенно заметила она.

– Бен, мне очень жаль.

– Мне тоже.

Она шагнула к яме.

– Послушай, Иден, это единственное место, где я могу спокойно работать, не думая ни о чем. Так почему бы тебе и правда не оставить меня в покое?

Иден повернулась и зашагала в сторону леса. Добравшись до входа в пещеру, она оперлась руками на огромный валун, плотно закрывавший дыру в земле. Там, внутри, был мир, который знала и любила ее мать. Там она жила и там же умерла. Дневник уже близился к концу. Все должно было закончиться очень скоро.

* * *

5 января 1956 г.

Мне нравится слово «жертва», нравится присущая ему суровость и не менее очевидная мягкость. Жертвовать всегда нелегко, но как же приятно пожинать плоды своих решений! Материнство неотделимо от жертвенности: мне всегда приходится ставить интересы Иден выше своих. С тех пор как она родилась, я написала от силы пару строчек. Но оно того стоит: так радостно знать, что ты кому-то нужен.

На Рождество Кайл и Лу прислали Иден чудесную лошадку-качалку. Иден всего семь месяцев, и она пока не в состоянии оценить такой подарок. Но я посадила ее на лошадку, а Сюзанна сделала несколько снимков. Мы отошлем их потом Кайлу.

22 мая 1956 г.

Кайл и Лу гостили у нас целых три недели, а теперь снова уехали, чтобы вернуться в Перу. Кайлу нелегко было расстаться с Иден, ведь он ее просто обожает. Весь прошлый год я присылала ему фотографии дочки, подробно описывая все ее привычки. Большинству мужчин это скоро наскучило бы, но Кайл был только рад.

Мы много времени проводили в пещере, куда я опять перенесла свою пишущую машинку. Когда рядом нет папы и Сюзанны, Кайл ведет себя с Иден совсем иначе – уже не как дядя, а как отец. Иден все время повторяет «па-па-па-па» – ничего другого она пока говорить не умеет. Кайла это, впрочем, не столько радует, сколько пугает. «Скажи «дядя Кайл», Иден», – говорит он ей, а она знай себе твердит: «па-па-па-па».

Лу и Кайл привезли мне экземпляр одной из моих книг, «Дитя Северной звезды», которую перевели недавно на испанский! Я знала, что мои книги выходят на других языках, но ни разу их не видела. А больше всего меня поразило то, что Кайл и Лу свободно читают по-испански.

Несколько дней назад они учили меня танцевать. Кайл принес в пещеру проигрыватель и кое-что из пластинок. Сначала Лу танцевала одна, и я от души восхищалась тем, как ловко это у нее получается. Затем они танцевали в паре с Кайлом, и я снова наблюдала за ними с нескрываемым удовольствием.

Иден заснула у меня на руках, и мне пришлось отнести ее домой. Когда я вернулась, Кайл налил нам по стакану вина и сказал, что мне тоже пора освоить это искусство. Лу стала показывать мне движения. Я старательно повторяла за ней, а затем попыталась станцевать с Кайлом. Но у меня, должно быть, очень плохая координация, я все время сбивалась с ритма. Мы с Кайлом хохотали так, что заглушили музыку. Тогда Лу встала у меня за спиной и начала двигаться вместе со мной. Мы танцевали втроем, и я оказалась зажата между Лу и Кайлом. Какое-то время мы следовали в ритме танца, а затем образовали тесный кружок и просто покачивались на месте. Прошло уже много времени с тех пор, как я прикасалась к взрослому человеку, и во мне вдруг пробудилось сильнейшее желание. Не сомневаюсь, что эти двое чувствовали то же самое. Музыка давно кончилась, а мы все покачивались и покачивались, прижимаясь друг к другу. Наконец Кайл не выдержал и хихикнул:

– Ну и надрались же мы.

– Похоже, мы застряли тут навсегда, – не без удовольствия заметила я. – Если хоть кто-то разомкнет руки, двое других сразу упадут.

– Так и пойдем домой единым целым, – предложил Кайл.

Эти слова вдруг отрезвили меня. Мы придем домой и разойдемся по разным комнатам. Я лягу в постель, томимая желанием, а где-то посреди ночи Кайл выберется из своей кровати, чтобы забраться в постель к Лу.

Я мягко высвободилась из круга.

– Пойду посмотрю, как там Иден.

Кайл и Лу тоже посерьезнели. Мы выключили проигрыватель, собрали стаканы и быстро зашагали сквозь темный лес к дому.

10 апреля 1957 г.

Иден скоро исполнится два года. В ней столько энергии, что мне бывает трудновато за ней уследить. Правда, она очень любит книжки с картинками. Я как раз вспомнила о той старой книжке, которую папа читал нам с Кайлом, когда мы были маленькими. Порывшись в старом шкафу Кайла, я отыскала книжку в самом нижнем ящике, но, когда я попробовала задвинуть его назад, он застрял. Тогда я вынула ящик совсем и заглянула в шкаф. Там лежала белая коробка, которой я никогда не видела. Я открыла ее и чуть не вскрикнула от изумления. Мои волосы! Те, что мама отрезала мне за какой-то проступок. Как я теперь понимаю, Кайл сохранил их. Он перевязал пряди ленточкой и убрал в эту коробку. Вечером, уложив Иден в постель, я написала Кайлу длинное письмо. Я ни словом не упомянула о волосах, поскольку не желала смущать его. Мне просто хотелось ощутить себя чуточку ближе к нему.

Я стараюсь не предаваться мечтам о несбыточном, но иногда у меня это не получается. Раньше я писала истории, в которых изображала себя его любовницей. Они хранятся у меня в пещере, в самом недоступном месте. Я и теперь позволяю себе порой помечтать. Представляю, что Кайл живет в нашем доме, со мной и с Иден. Днем он работает бок о бок со мной, а ночью спит в моей постели. Но такие мечты делают реальность невыносимой. И я стараюсь быть просто матерью, писательницей и археологом. А еще сестрой.

* * *

Заправляя утром постель, в которой спала Кэсси, Иден заметила на столике белую коробку. Она сразу же поняла, что там, хотя и представляла ее несколько иначе. Должно быть, Кайл оставил ее тут накануне вечером, когда приходил пожелать Кэсси спокойной ночи.

Иден медленно подошла к столику и приподняла крышку. При виде этой сияющей копны волос у нее перехватило дыхание. Она-то думала, там будет несколько прядей, а коробка оказалась доверху заполнена белокурыми локонами.

– Взгляни, Кэсси, – сказала она, вынимая перевязанные лентой волосы.

Кэсси, пытавшаяся застегнуть сандалии, подняла голову.

– Что это такое? – спросила она.

– Волосы твоей бабушки. Их отрезали, когда ей было тринадцать.

– Бабушки с фотографии?

– Да, бабушки Райли.

Кэсси протянула руку и прикоснулась к волосам – осторожно, будто гладила котенка.

– Восхитительно, – сказала она и снова вернулась к сандалиям.

Иден убрала волосы в коробку, проверив перед этим, не ослабла ли лента. Но та была завязана целой серией двойных узлов – усердный труд четырнадцатилетнего паренька.

44

Иден стояла на кухне, наблюдая в окно за бесконечным потоком дождя, когда перед домом притормозила машина. Кайл и Лу предпочли провести этот вечер в городе, а потому оставалось надеяться, что визитер, заглянувший сюда без предупреждения, не относился к числу их старых друзей.

Иден распахнула дверь кухни и тут же узнала незваного гостя. Сэм Александер.

– Проходи, Сэм. – Прозвучало это так, будто она ожидала его. В каком-то смысле так оно и было. Теперь он имел полное право высказать ей все, что думает о ней.

– Это моя дочь Кэсси, – добавила Иден, когда та возникла в дверях гостиной.

Сэм протянул девочке руку, как будто она была взрослой, но Кэсси отступила на шаг и глянула на него с недоверием – этот взгляд она приберегала для всех незнакомцев.

– Кэсси, это Сэм, брат Бена.

– Не может быть, – возразила та. – Бен слишком старый, чтобы иметь брата.

Сэм улыбнулся, и Кэсси улыбнулась в ответ, довольная тем, что позабавила его своей репликой.

– Бен построил мне кукольный домик, – сказала она.

– Я знаю.

– Хочешь посмотреть? – спросила девочка.

– Чуть позже, Кэсси. – Сэм перевел взгляд на Иден. – Пока что я хочу поговорить с твоей мамой.

Иден отправила Кэсси в гостиную, а Сэм уселся за стол. От предложения выпить он отказался.

– Вы сердитесь на меня.

Он покачал головой:

– Я сердился на вас, когда Бен сообщил, что вы с ним расстались. Но когда я прочел в газете ваше заявление, то почувствовал нечто похожее на гнев. Или отвращение.

– Я понимаю, – сказала Иден. – Мне нечем гордиться.

– Тогда зачем вы сделали это?

– Обстоятельства. Мне трудно вам объяснить.

Сэм снял очки и сунул их в карман.

– Иден, вы пнули лежачего. Вы это понимаете?

– Сэм, я боюсь за него. У Бена есть валиум, который вы ему прописали. В прошлом он уже подумывал о самоубийстве.

– Если с ним что-то случится… – Сэм закрыл глаза и спрятал лицо в ладонях.

Наклонившись, она коснулась его руки:

– Сэм, с вами все в порядке?

Сэм медленно опустил руки. В глазах у него стояли слезы. Но уже в следующее мгновение его взгляд вновь обрел цепкость.

– Иден, я точно знаю, что Бен невиновен.

– Как вы можете утверждать это наверняка?

– Я психиатр и разбираюсь в человеческом поведении. Он ведь ни разу не притронулся к вашей девочке?

Иден кивнула.

– Вот видите. Будь он действительно виновен, он бы просто не смог удержаться. Это все равно что наркотик. Сила, которая заставляет человека поступать так, а не иначе.

– Но разве не бывает отдельных случаев? Он мог проделать это с Блисс, но…

– Он не трогал Блисс! – Сэм грохнул кулаком об стол так, что Иден подскочила. – Мне теперь приходится быть для Блисс всем на свете. – Сэм нервно вышагивал взад и вперед. – Дядей и отцом. Завтра вечером мы опять идем к ним на пикник. Джефф – абсолютно никчемная личность. Не могу смотреть, как этот самодовольный глупец пользуется всем, что создал в свое время Бен. – Сэм вытащил из кармана платок и отер взмокший лоб. – Вы тоже хороши. Обозвать Бена лжецом, который использовал вас… При том, что это вы использовали его. Я-то сразу понял, в чем тут дело. Нашей звезде надо было поразвлечься, а тут…

Иден быстро встала:

– Думаю, вам лучше уйти.

Сэм ошеломленно глянул на нее и покачал головой:

– Простите, я не хотел вас обидеть. Просто Бен, судя по всему, дошел до самого края. – Он повернулся к двери, ведущей в гостиную. – Позвольте мне взглянуть на домик, прежде чем я уйду.

Слушая, как Сэм болтает в соседней комнате с Кэсси, Иден невольно содрогнулась, до того его голос был похож на голос Бена. Спустя минуту Сэм вернулся на кухню. Прежде чем выйти, он в последний раз взглянул на Иден:

– Я зол на вас прежде всего потому, что зол на самого себя. Вы – не единственная в этой комнате, кто предал Бена. Подумайте об этом, Иден.

Сэм исчез за завесой дождя, а Иден пошла в гостиную, чтобы помочь Кэсси уложить игрушки.

– Нам нужно навести тут порядок, – сказала она дочке, – прежде чем дядя Кайл и тетя Лу вернутся домой.

Кэсси стала молча убирать мебель в домик.

– Мне не нравится брат Бена, – заявила она спустя минуту.

– Почему же, детка? – спросила у нее Иден.

– Он меня плохо коснулся, мама.

Руки у Иден похолодели.

– Что ты имеешь в виду, золотко?

– Он ущипнул меня за попку.

– Правда? – «Спокойней, Иден, спокойней». – Когда он это сделал?

– Когда уходил. Он ущипнул меня своей старой глупой ручищей.

– Бог ты мой! – Иден в ужасе зажала руками рот. – Бог ты мой…

Кэсси испуганно глянула на мать:

– Прости, мамочка!

– Что ты, детка. Ты ни в чем не виновата.

«Вы не единственная в этой комнате, кто предал Бена».

– Ты у меня умница и умеешь отличать плохое от хорошего.

«Подумайте об этом, Иден».

* * *

Иден позвонила Мэгги Де-Марко и попросила ту присмотреть за Кэсси. В записной книжке Кайла она нашла нужный ей адрес, оставила Кайлу и Лу записку, а затем посадила Кэсси в машину и отправилась в путь.

Было уже совсем темно, когда Иден добралась наконец до дома в Аннаполисе. Всю дорогу она обдумывала, что ей сказать по приезде, но это не избавило ее от общей нервозности.

Дверь открыла женщина, в которой она сразу признала Шэрон. Та, должно быть, тоже узнала Иден, поскольку недовольно нахмурилась.

– Зачем вы приехали? – поинтересовалась она.

– Мне нужно поговорить с вами.

– Вы и без того повели себя весьма бесцеремонно, когда явились в садик к Блисс. Это ведь Бен вас подослал, так? Все не может оставить ее в покое.

– Нет, Шэрон, это была моя идея. Мне нужно поговорить с вами, это очень важно.

После секундной заминки Шэрон все-таки пустила ее в дом.

– Я могу ошибаться, – начала Иден, – но, мне кажется, это Сэм виноват в том, что случилось с Блисс.

– Да ладно вам, – рассмеялась Шэрон. – Я думала, вы уже расстались с Беном. В газете написали, что он солгал вам…

– Это я солгала, чтобы спасти собственную шкуру. Я и правда начала сомневаться, уж не виновен ли Бен на самом деле. Но сегодня ко мне приезжал Сэм.

– Он что, произвел на вас впечатление человека, который совращает детей?

– А Бен, значит, на вас произвел?

Лицо у Шэрон потемнело.

– Я привыкла думать о нем именно так, а не иначе.

– Сэм коснулся моей дочери.

– Что вы имеете в виду?

– Она сказала, что он ущипнул ее за попку.

– Может… она ошиблась?

– А может, Блисс ошиблась?

Шэрон не ответила, и Иден продолжила:

– Сэм сказал мне, что предал Бена. Что он, по-вашему, имел в виду?

Шэрон пожала плечами:

– Возможно, то, что не смог помочь ему.

– Когда я встретилась с Блисс в «Грин Гейблс», она сказала, что папа до сих пор приходит к ней по ночам.

– Ей это снится.

Иден покачала головой:

– Я думаю, Сэм так и не оставил ее в покое.

Лицо у Шэрон вспыхнуло.

– Да как вы можете…

Из комнаты выглянул мужчина. Высокий и широкоплечий, он обращал на себя внимание огненно-рыжей шевелюрой. Иден почему-то представляла себе Джеффа совсем иначе.

– Все в порядке? – спросил он.

– Да, Джефф, я скоро вернусь. – Шэрон подождала, пока он ушел к себе. – Как там Бен? – По ее тону было ясно, что когда-то она очень любила Бена.

– Я не виделась с ним несколько дней, – ответила Иден. – Кайл говорит, что он в депрессии.

– Это он попросил вас приехать сюда?

– Шэрон, он ничего не знает об этом. Он не желает меня видеть. Я здесь только потому, что я сама – мать. Если бы мне сказали, что мой ребенок в опасности, я бы точно решила выяснить все наверняка. Завтра вечером Сэм придет к вам домой. На вашем месте я бы не оставляла его наедине с Блисс.

45

Бен был уже у самого Аннаполиса, но так и не смог понять, с какой стати Шэрон захотела его видеть. Звонок раздался в тот момент, когда он вернулся с раскопок домой, чтобы пообедать. Шэрон так рыдала в трубку, что он с трудом мог понять ее, и в первый момент ему показалось, что случилось что-то ужасное. Что-то произошло с Блисс.

– С ней все в порядке, – заверила его Шэрон. – Дело не в Блисс.

Но ей нужно было срочно увидеться с ним. Бен сказал, что будет около трех, и спросил, где они могут встретиться. Дома, сказала Шэрон, и он насторожился еще больше.

– Блисс там будет? – спросил он.

– Нет, я позабочусь, чтобы она ушла.

Бен боялся увидеть свой дом. Боялся тех чувств, которые могут в нем пробудиться. Проехав по Грейси-корт, он притормозил у тротуара. Отсюда он уже мог разглядеть свой дом, удобно разместившийся на зеленой лужайке. Чуть дальше виднелся лес, плавно обтекающий реку. На подъезде к дому стояла машина Шэрон.

Стоило ей открыть дверь, и Бен сразу заметил мокрые щеки, опухшие от слез глаза. Шэрон была не из тех, кто легко плачет, и он испугался еще больше. Значит, что-то и правда случилось с Блисс. Что-то ужасное, о чем нельзя было даже сказать по телефону.

– Она жива? – выдавил Бен. – Прошу тебя, скажи только, что она жива.

– С ней все в порядке, Бен. – Шэрон повела его в дом. – Присядь. Хочешь что-нибудь выпить?

– Нет. Я хочу, чтобы ты наконец сказала.

Она присела на другом конце дивана, такая же хрупкая и бледнолицая, какой Бен запомнил ее.

– Теперь я точно знаю, что ты невиновен, – промолвила она, пытаясь сдержать рыдания.

– Значит, Джефф? – В нем вспыхнула ненависть к человеку, который и без того занял его место.

– Нет. – Шэрон покачала головой. – Даже не знаю, как сказать… Это был Сэм, Бен.

– Да ладно, – рассмеялся он.

Шэрон придвинулась ближе и сжала его руку.

– Мы поймали его вчера, – объяснила она. – Они с Джен пришли к нам на ужин. Когда Блисс уложили, мы с Джен отправились за покупками. Джефф сказал Сэму, что ему тоже нужно в магазин. Но он не ушел, а устроился так, чтобы можно было наблюдать через окно за комнатой Блисс. Когда Сэм вошел туда, Джефф вернулся в дом и устроил ему своего рода допрос. Тот сначала отпирался, говорил, что просто зашел посмотреть, как там Блисс. Но затем не выдержал и признался, что это действительно был он – и вчера, и раньше. Вчера его арестовали.

– Это какая-то ошибка… – ошеломленно пробормотал Бен.

– Ошибку совершила я, когда поверила, что ты и правда виновен. Прости меня, Бен.

– Это просто безумие. – Он встал, нервно провел рукой по волосам. – С какой стати вы вообще стали подозревать его?

– Иден Райли вычислила его.

– Что?

– Сэм что-то сказал ей, что заставило ее заподозрить его. Она думает, он сам хотел, чтобы его поймали. Поначалу я решила, что это ты ее сюда послал.

Бен прижал пальцы к вискам. Иден была здесь. Она видела его дом, разговаривала с Шэрон, но ничего ему не сказала.

– Может, Сэм сказал это для того, чтобы выгородить меня? – промолвил он.

Шэрон покачала головой:

– Он болен, Бен. Джен в ужасном состоянии. Теперь ни о каком усыновлении не может быть и речи.

– Не могу поверить, что Сэм позволил мне пройти через этот ад. – Бен бессильно опустился на диван. – Из-за него я попал в тюрьму и потерял работу. – Он перевел взгляд на Шэрон. – И свою семью.

Голос его звучал по-детски жалобно, и, когда Шэрон придвинулась к нему, чтобы обнять, Бен не выдержал и заплакал.

– У меня просто сердце разрывается, когда я думаю о том, что ты потерял, – сказала Шэрон. – А ведь я не переставала любить тебя, хотя и страдала от этого. Все думала, что же со мной не в порядке, если я люблю человека, который поступил так с моей дочерью.

– С нашей дочерью, – отстранился Бен. – И я ничего ей не делал. Где Блисс? Я хочу видеть ее.

– У Мэри, в соседнем доме, – после секундной заминки сказала Шэрон. – Только нам нужно быть очень осторожными. Последние полтора года Блисс говорили о том, что ты плохо поступал по отношению к ней и поэтому должен был уехать. Нужно немного подготовить ее.

Блисс была совсем рядом, в какой-нибудь сотне метров.

– Я хочу видеть ее сейчас. – Он встал с дивана.

– Ладно, только прошу тебя, Бен, успокойся. – Шэрон сжала его руку. – Иначе ты напугаешь ее. Все сейчас говорят ей о том, что это был Сэм. Он сам звонил ей этим утром, когда его выпустили под залог. Но Блисс все еще не знает, чему верить.

Бен сжал зубы, пытаясь собрать остатки самообладания.

– Прошу тебя, Шэрон, приведи ее, или я схожу за ней сам.

Шэрон ушла. Сначала Бен просто сидел на диване, а затем вышел на кухню. Тут он склонился над раковиной, поскольку думал, что его сейчас стошнит.

Сэм.

Нет, пока что нельзя думать о нем. Прежде всего нужно увидеться с Блисс. Сначала одно потрясение, потом другое. Он ополоснул лицо холодной водой и вернулся в гостиную, куда как раз входили Шэрон и Блисс.

Блисс подросла и ужасно похудела. На него она взглянула с некоторой опаской и без улыбки, и сердце Бена чуть не разорвалось от боли. Он опустился перед ней на колени и обнял ее, в то время как Шэрон вышла на кухню. Бен слышал, как она плакала там. Наконец Бен отпустил Блисс и отступил на шаг назад.

– Не плачь, – сказала она, глядя на него своими ясными серыми глазами.

– Прости, я так рад, что вижу тебя. Я очень скучал по тебе.

Блисс с тревогой глянула в сторону кухни:

– Мама?

– Я здесь, детка. – Шэрон показалась в дверях, изо всех сил пытаясь улыбнуться.

– А куда подевалась твоя борода? – Блисс снова взглянула на Бена.

– Я сбрил ее. Как думаешь, так я выгляжу лучше или хуже?

– Хуже. – На лице Блисс впервые промелькнула тень улыбки.

Он присел перед дочкой на корточки:

– Ты понимаешь, что происходит?

Она кивнула.

– Сэм сказал, что ты не делал мне ничего плохого. Это он притворился тобой.

– Верно, – сказал Бен, все еще не в силах поверить в это. – Мне пришлось уехать, потому что в полиции думали, что это был я. Но теперь, когда они знают, что я невиновен, я смогу видеться с тобой столько, сколько захочу. – Он взглянул на Шэрон, и та кивнула в ответ.

– Хочешь посмотреть на мою новую Барби? – спросила Блисс.

Блисс играет с Барби? Ему придется заново знакомиться со своей маленькой дочкой.

– Конечно. – Он встал и направился к ее комнате, но Блисс не шевельнулась.

– Пусть мама тоже пойдет с нами.

Они вышли в коридор втроем, и Бен не мог не задуматься о том, сколько времени еще пройдет, прежде чем Блисс перестанет его бояться. Ему придется шаг за шагом завоевывать ее доверие. И рано или поздно наступит день, когда она вновь начнет улыбаться.

* * *

Сэм открыл ему дверь, и Бен сразу заметил, что ночь в тюрьме не прошла для брата даром. Всклокоченные волосы, тени на лице, покрасневшие глаза. Казалось, будто за ночь он постарел на много лет. Перемена была такой разительной, что гнев Бена немного утих.

Сэм отступил, пропуская его внутрь.

– Где Джен? – спросил Бен.

– Уехала к родителям.

Вслед за Сэмом Бен прошел на кухню.

– Я не знал, зайдешь ты или нет. – Сэм достал из холодильника два пива: одно – для себя, другое – для брата. Бен смотрел на него и удивлялся тому спокойствию, которое вытеснило понемногу ярость. Казалось, будто он наблюдает за происходящим со стороны.

– Как ты мог так поступить? – поинтересовался он.

Сэм присел на один из стульев и взглянул Бену прямо в глаза.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он со вздохом. – Как я мог приласкать Блисс или как я допустил, чтобы ты ответил за это?

– И то, и то, – ответил Бен. – И оставь, пожалуйста, свои эвфемизмы. Ты не ласкал Блисс, ты ее совращал. – Он покачал головой: – Такое чувство, что я никогда тебя не знал.

– Вы много чего не знаете обо мне. – Сэм опустил банку с пивом на барную стойку. – Я так завидовал вам – тебе и Шэрон. В один прекрасный день вы решили завести ребенка, и вот она уже беременна. И Блисс родилась такой хорошенькой. Поверь мне, Бен, я всегда был очень ласков с ней.

– Да как ты можешь говорить такое? – Бен со стуком поставил свою банку. – Ты же психиатр, Сэм. Ты прекрасно знаешь, как все это может повлиять на ребенка.

Сэм лишь покачал головой:

– Я был ласков с ней. И мне и в голову не приходило подставлять тебя. Когда заварилась вся эта каша, я был уверен, что мы без труда добьемся оправдательного приговора. Ну, а потом я просто сдался. Научился жить с чувством вины. Мне очень жаль, Бен. Ты даже не представляешь, как мне жаль, что все так вышло. – Он вновь взглянул на брата. – Это чувство… я просто не в силах его контролировать. Стоило мне подумать о Блисс – как она спит в своей кроватке, – и я ничего уже не мог поделать с собой.

Бену казалось, будто он впервые видит своего брата.

– Были и другие?

– Да. Немного, но были. – Сэм устало потер глаза. – Пожалуй, будет лучше, если меня и правда посадят.

Перед глазами Бена всплыла картина, которую он усиленно отгонял от себя: Сэм пристраивается позади его дочери, снимает с нее пижаму, прикасается к ней. Образ был настолько ярким, что Бена просто затрясло от гнева. Вскочив, он схватил Сэма за воротник и притиснул его к барной стойке.

– Ненавижу тебя. – В следующее мгновение его кулак врезался Сэму в лицо. Тот покачнулся, из разбитых губ засочилась струйка крови. Он прикрыл глаза, ожидая следующего удара – как будто знал, что заслуживает его. Бен и не представлял, что его брат может выглядеть таким жалким и растерянным.

Развернувшись, Бен прошел на кухню, завернул в полотенце несколько кубиков льда и сунул это все в руку Сэма.

– Может, когда-нибудь я и прощу тебе то, что ты сделал со мной, – сказал Бен, направляясь к двери. – Но я никогда не прощу тебе того, что ты сотворил с моей дочерью.

* * *

Следующее утро он провел в университете, договариваясь о своем восстановлении на весенний семестр. Ему хотелось позвонить Алексу Пэрришу, но он все еще злился на старого друга. Пусть Алекс помучается пару дней. Пусть сам позвонит ему.

Перед тем как отправиться назад, в Виргинию, он провел около часа с Шэрон и Блисс. Но по пути домой ему думалось не о дочери, а об Иден. Глупо с его стороны. Он вновь обрел свою дочь, профессию, свою жизнь. Вот только Иден он потерял. Ему хотелось позвонить ей и поблагодарить, но он не решался. «Я хочу оставить это лето в прошлом» – так она сказала. Что ж, прекрасно. Он сделает то же самое.

Добравшись до долины Шенандоа, он поехал по объездной дороге. Первой на его пути была деревня Гловертон – каких-нибудь четыре квартала. На западном конце ее он заметил афишу, висевшую у местного кинотеатра: «Сердце зимы». Ему вдруг показалось, будто он попал в Зону Сумерек. «Сердце зимы» уже давно не крутили в кинотеатрах. И тут оно появилось лишь для того, чтобы помучить его.

Бен вышел из машины, чтобы узнать, когда начало. Семь вечера. У него оставалось еще около часа. Посидев немного в маленьком кафе, он прогулялся по деревушке.

Когда фильм наконец начался, Бен невольно задался вопросом, с какой стати он изводит себя, наблюдая за Иден в объятиях Майкла Кэрри. Но женщина на экране была не похожа на реальную Иден – ту, которую знал только он. С нарастающим возбуждением Бен наблюдал за развитием отношений двух актеров, но затем не выдержал и ушел, не досидев немного до сцены в гостинице. Сердце у него колотилось так, будто он избежал смертельной опасности.

46

Каждый раз, когда она пробуждалась утром ото сна, ей казалось, что Бен сейчас рядом. Рука ее лежала на его животе, а на губах был вкус его губ. Но стоило ей открыть глаза, и она понимала, что рука ее лежит на твердом матрасе, а на губах – кисловатый привкус после бессонной ночи.

Если бы не Кэсси, поджидавшая ее пробуждения в соседней комнате, Иден наверняка попыталась бы заснуть снова – чтобы увидеть Бена, поговорить с ним. Она подумывала позвонить ему и сообщить о своих подозрениях насчет Сэма, но не решалась. А вдруг она не права?

Иден старалась как можно плотнее заполнить свой день. Она или занималась с Кэсси, или работала над сценарием. Ей хотелось уже к понедельнику завершить черновой набросок. Надо сказать, что теперь, когда она позволила себе вмешаться в прошлое своей матери, работа шла как по маслу. Она писала и писала, тем более что это занятие помогало ей отвлечься от мыслей о Бене.

В пятницу она дописала сцену собственного зачатия, красочно изобразив тот момент, когда Кейт поддалась наконец вкрадчивому очарованию Мэтта Райли. Разумеется, это была ложь, но Иден нисколько не переживала. Сцена получилась такой правдоподобной, что она сама готова была поверить ей.

Ближе к вечеру она спустилась вниз, чтобы хоть немного повозиться перед сном с Кэсси, но тут оказалось, что, кроме нее и Кайла, дома никого нет.

– Кэсси и Лу я отправил в магазин за мороженым, – сказал Кайл. – Мне хотелось сказать тебе пару слов наедине.

Вот оно, подумала Иден. Кайл не намерен отпускать ее в Калифорнию, не попытавшись прежде наладить с ней отношения. Не желая садиться, она замерла у дверей в выжидательной позе.

– Бен звонил мне недавно из Аннаполиса, – промолвил Кайл. – С него сняты все обвинения. Сэм во всем признался.

Иден почувствовала, как к глазам подступили слезы.

– Вот и замечательно, – сказала она.

– Он очень признателен тебе за то, что ты съездила тогда к Шэрон.

Иден покачала головой:

– Это ничто по сравнению с той болью, какую я ему причинила.

– Еще он восстановился в университете и убедил их финансировать раскопки в Линч-Холлоу – при условии, что ему удастся достать из пещеры один из скелетов.

Со стороны Бена было довольно смело предлагать такое Кайлу, подумала Иден.

– Я уже дал свое согласие. Сам я не собираюсь спускаться в пещеру, но если он хочет… – Кайл пожал плечами. – В конце концов, это единственный способ сохранить место. Я уже организовал рабочих. Завтра после обеда они уберут валуны от входа в пещеру.

– Откуда ему знать, где искать этот скелет?

– Я по памяти начерчу ему схему, – пояснил Кайл. – Вся сложность тут в маленькой пещере с ее лабиринтом из сталактитов.

Итак, пещера будет открыта. При желании она тоже сможет спуститься туда. При этой мысли Иден невольно содрогнулась. Ее реакция не ускользнула от глаз Кайла.

– Хочешь заглянуть внутрь? – спросил он.

– Нет, – решительно ответила Иден и повернулась к лестнице. – Скажешь мне, когда Кэсси вернется?

– Конечно. Иден!

Она бросила на него быстрый взгляд.

– Ты здорово помогла Бену.

– Жаль только, я не сделала это до того, как потеряла его.

Наверху она уселась перед компьютером и составила заявление для прессы. На этот раз оно не заняло у нее много времени, хотя обвинять ей пришлось не Бена, а себя.

– И не думай, – сказала Нина, когда Иден зачитала ей его по телефону. – Твое первое заявление было принято очень хорошо. Пусть так все и останется.

– Но Бен невиновен.

– Вот и пусть сделает собственное заявление.

– Нина, или ты отдашь его в прессу, или я сделаю это сама.

– Ладно, – вздохнула та. – Прочитай-ка мне его еще раз.

* * *

На следующий день ливень сменился моросящим дождем, но ситуации это практически не изменило.

– Прошлым вечером Шенандоа вышла из берегов, – сказал за завтраком Кайл. – Ферри-крик тоже вот-вот зальет поля.

– Ты совсем не ешь, Кайл, – заметила Лу.

– Да что-то не хочется. – Он равнодушно повозил по тарелке свой тост. – Как только пещеру откроют, Бену придется пошевеливаться с поисками. Не исключено, что наводнение доберется и дотуда.

– Когда приедут рабочие? – спросила Иден.

– В час. Бен сам встретит их на месте.

Почти все утро она проработала над сценарием, сделав один-единственный перерыв: вместе с Кэсси они съездили в колбрукский парк, чтобы посмотреть, как вышедшая из берегов Шенандоа пробивает себе путь сквозь лес. Поток несся с огромной скоростью, перекатывая, как спички, целые деревья. Зеваки вокруг толковали о наводнении, указывая на метку, сделанную на одном из столбов. Иден знала, что метка эта относилась к 29 мая 1959 года. Тогда ей было столько же, сколько сейчас Кэсси, и она едва не утонула.

Оставив Кэсси у Мэгги Де-Марко, Иден вернулась в Линч-Холлоу. Она собиралась еще немного поработать над сценарием, но мысли неизменно возвращались к пещере.

Наконец она не выдержала. Надев резиновые сапоги и прихватив зеленый зонтик Лу, Иден вышла из дома. Добравшись до поля, она увидела троих мужчин, которые находились неподалеку от пещеры. Подойдя чуть ближе, она разглядела среди них Бена.

Все трое оживленно разговаривали, посматривая время от времени в сторону пещеры. В какой-то момент Бен оглянулся и увидел Иден. Пару секунд он смотрел на нее, а затем вновь вернулся к разговору. Наконец двое мужчин подняли с земли цепь и зашагали к деревьям, росшим вокруг пещеры, тогда как Бен побрел через поле к Иден. Сердце ее бешено застучало, рука еще крепче сжала зонтик. Намокшие от дождя волосы Бена казались темнее обычного. Иден хотелось плакать, хотелось сжать его в объятиях и сказать, как она рада за него. Но она будто замерла, не в силах сдвинуться с места.

– Привет, – сказал он, подойдя поближе.

– Не хочешь укрыться? – кивнула она на зонтик, и Бен спрятался рядом с ней от дождя.

– Поверить не могу, что Кайл все-таки разрешил это сделать, – Бен махнул рукой в сторону пещеры. – У ребят проблемы с этими валунами. Простым ломом тут ничего не сделаешь. Попробуем обвязать их цепью, а затем оттащить с помощью грузовичка. Сразу видно, что Кайл планировал закрыть пещеру навсегда.

– Не сомневаюсь. Эти парни тоже пойдут с тобой?

– Нет.

Со стороны Бена глупо было спускаться в пещеру одному, но Иден вздохнула с облегчением. Ее раздражала мысль о том, что в пещере матери могут появиться чужие люди.

– Иден! – Бен сунул руки в карманы. – Я хотел поблагодарить тебя. Благодаря тебе все изменилось как по волшебству.

– Прости, что я усомнилась в тебе.

– Ну, в этом ты была не одна. В любом случае все позади. Сейчас для меня главное – закончить работу тут и вернуться в Аннаполис. Хочу компенсировать Блисс этот год.

– Как она?

– Сложно сказать, – поморщился он. – У меня почему-то такое чувство, что именно от меня во многом зависит ее исцеление.

– Думаю, ты абсолютно прав.

Бен оглянулся.

– Интересно, как высоко сможет подняться ручей?

– Мы с Кэсси были сегодня утром в парке. Река уже заливает равнину, и люди толкуют о наводнении. Может, стоит подождать, пока все закончится, и только потом спускаться в пещеру?

Они разговаривали как простые знакомые. Иден хотелось сказать ему: «Ты снишься мне каждую ночь. Я так хочу, чтобы ты был рядом». Но холодность Бена, его нарочитая отстраненность не позволяли ей открыться.

– Если вода зальет пещеру, скелеты может просто смыть, – покачал головой Бен.

– Возможно, это уже произошло во время прошлого наводнения.

– Нет. Кайл сказал, что до маленькой пещеры вода не дошла.

Пару минут они молча смотрели на лес, где рабочие пытались надеть цепь на самый большой валун. Затем Бен бросил взгляд в ее сторону:

– Иден, прости, что Сэм прикасался к Кэсси.

– С ней все в порядке. Думаю, это был его способ открыться мне… не называя вещи своими именами.

– Да. – Он немного помолчал. – Значит, в понедельник возвращаешь к привычной жизни?

– Да.

– Навсегда оставив это лето в прошлом?

Иден поморщилась. Именно это она и сказала в первом своем заявлении.

– Бен, прости…

– Не извиняйся. На самом деле я прекрасно тебя понимаю. Сам жду не дождусь, пока эти полтора года останутся в прошлом. – Он взглянул в сторону пещеры. – Пойду подгоню к ним грузовик.

Иден тоже подошла поближе, наблюдая за тем, как рабочие привязывают цепь к бамперу машины. Бен сел за руль и медленно поехал вперед. Цепь вытянулась, а затем сорвалась с камня. Две следующих попытки тоже оказались неудачными. Наконец валун покачнулся, сдвинулся с места и покатился вниз, сметая по пути маленькие деревца. Остановился он возле третьей ямы.

Мужчины обрадованно зашумели, а Иден бросила взгляд на черное отверстие, открывшееся в склоне холма. В детстве она безбоязненно ступала в эту темноту, так почему же сейчас пещера кажется ей такой незнакомой? В ее матери и правда было что-то особенное, если она сделала это мрачное место своим домом.

Бен присел у входа в пещеру, проверяя свой фонарь, а Иден повернулась и зашагала к дороге. Она и так успела увидеть все, что нужно. Нет необходимости наблюдать за тем, как Бен исчезает в темном проеме пещеры. Пора вернуться домой и вплотную заняться сценарием.

Но сценарий так и не смог отвлечь ее от непрошеных мыслей. Она уже подумывала, не забрать ли сегодня Кэсси пораньше, но затем поняла, что та здорово расстроится, если не сможет наиграться вволю с детишками Мэгги.

Спустившись на кухню, Иден обнаружила, что Кайл очищает яблоки от кожуры, а Лу раскатывает тесто для пирога.

– Давай, Кайл, лучше я этим займусь, – сказала Иден. Кайл безропотно протянул ей нож и уселся за стол.

– Спасибо. – Он взглянул на часы. – Я хочу немного прогуляться, посмотреть, как там ручей. Мне казалось, ты трудишься над сценарием.

– Мне нужен перерыв.

– Как у тебя успехи, детка? – спросила Лу.

– Прекрасно. Все сразу наладилось, как только я решила оставить своим отцом Мэтта Райли. Все встало на свои места.

На кухне воцарилась тишина, и Иден стало ясно, что ей следовало бы выразить свою мысль несколько иначе.

– Я скоро вернусь. – Забрав свой зонтик, Кайл скрылся за дверью.

Иден снова взялась за яблоко.

– Иден, – сказала Лу, – присядь на минутку. Я хочу, чтобы ты меня выслушала.

Иден положила яблоко на стол.

– Я не хочу больше мириться с этим, – промолвила Лу.

– Мириться с чем? – спросила Иден, хотя и без того догадывалась, каким будет ответ.

– С твоим поведением. Кайл готов смириться с происходящим. Он безропотно отпустит тебя в Калифорнию, позволит тебе снова сбежать из дома. Но я не готова отступить без борьбы. Кайл вытерпит все, поскольку очень боится… Иден, ты помнишь ту ночь, когда я попала в аварию?

– Да. – Иден почувствовала, как внутри у нее все сжалось.

– Говорят, когда человек в шоке, он не в состоянии вспомнить того, что с ним было. Но это неправда. Я помню все до мелочей. Помню, как тот парень решил увезти тебя от нас. Я так испугалась за тебя – ты была такой молоденькой и безрассудной. Еще я подумала, что Кайл просто умрет, если обнаружит, что ты сбежала от нас, даже не попрощавшись. – Подбородок у Лу дрогнул, и Иден быстро отвела взгляд. – Я помню, как врезалась в меня эта машина, – продолжила Лу. – Я чувствую это. Вот уже семнадцать лет, как у меня нет ноги, но иногда я по-прежнему ощущаю боль. Ты пыталась вытащить меня из машины. Ты плакала и кричала. И я помню, как подумала: эта девочка меня любит. Она ни за что не признается в этом, но она меня любит.

Иден встала и подошла к окну. Отсюда хорошо была видна тропинка, ведущая к пещере.

– Я плохо помню, как меня увозили на «Скорой». Помню только, что ты держала меня за руку и умоляла не говорить Кайлу о том, как все произошло на самом деле. А пару дней спустя я помогла тебе придумать эту историю.

– Прости, Лу. Если бы только можно было все изменить… – Иден взглянула на тетю: – Ты же так и не рассказала Кайлу правду?

– Нет. Это единственная ложь, которая существует между нами. Иден, я хочу, чтобы ты кое-что вспомнила. Почему ты не хотела, чтобы Кайл узнал правду? Чего ты боялась?

Иден пожала плечами:

– Просто не хотела проблем.

Лу в ответ только махнула рукой:

– О каких проблемах ты говоришь? Кайл всегда предоставлял тебе достаточно свободы.

Иден постаралась вспомнить тот вечер и тут же поняла, к чему, собственно, клонила Лу.

– Я боялась, что Кайл возненавидит меня, если узнает правду. Я всегда боялась, что он перестанет меня любить.

– Все правильно, – кивнула Лу. – Поэтому и Кайл не решался сказать тебе о том, что он – твой отец. Он боялся, что ты перестанешь любить его. Он был просто счастлив в первую половину лета, когда ты наконец-то повела себя с нами как с родными. Он стал надеяться, что ты сможешь принять правду. А теперь он боится, что потерял тебя навсегда.

– Это не так.

– Сделай так, чтобы он это понял.

Иден села и снова взялась за яблоко.

– Я не знаю, что тут можно сделать…

– Не уезжай в понедельник.

– Мне придется. – Ее глаза наполнились слезами. – Мне нужно уехать подальше от Бена.

– Ты пытаешься сбежать не только от семьи, которая тебя любит, но и от мужчины, в которого ты влюблена. Где тут логика, Иден? – Лу внезапно замолчала и прислушалась. За дверью раздались шаги Кайла. Он распахнул дверь и повернулся, чтобы поставить на ступеньку зонтик.

– Вода в ручье поднимается с невероятной скоростью. Если и дальше все пойдет в том же духе, то через пару часов пещеры затопит. Надо сказать Бену, чтобы он поторапливался. Если он не сможет найти скелет в течение часа, лучше ему вообще забыть об этом.

– Я сама скажу ему, – промолвила Иден.

Кайл нахмурился:

– Тебе нельзя спускаться в пещеру.

– Тебе тоже.

– Ты упадешь там в обморок.

– А ты упадешь и сломаешь себе шею.

– Ладно вам, – вмешалась Лу. – Я пойду.

Кайл рассмеялся и взглянул на Иден:

– Ты уверена?

– Абсолютно.

– Тебе нужно просто добраться до входа в туннель и позвать его. Может, правда, придется пройти чуть дальше. – Кайл взглянул на нее с некоторым сомнением. – Не забывай, что у тебя не будет другого освещения, кроме того, которое ты принесешь с собой.

Иден зашла к себе в комнату, чтобы надеть свитер. Когда она вернулась на кухню, Кайл протянул ей зеленую каску с прикрепленным к ней фонариком.

– Как я выгляжу? – спросила Иден, надев на себя шлем.

– Великолепно. – Он вручил ей обычный фонарь. – Я пойду с тобой. Постараюсь до тебя докричаться, если вода подойдет слишком близко.

Когда они добрались наконец до поля, Иден просто онемела от изумления. Бен припарковал свой грузовик на дороге, ведущей вверх по склону холма, и это оказалось как нельзя кстати, поскольку вода залила уже большую часть поля.

– Не факт, что она поднимется выше, – промолвила Иден.

– Ты не помнишь, как это было в тот раз? Она может подняться гораздо выше.

Лишь когда они приблизились ко входу в пещеру, до Иден вдруг дошло, на что она согласилась. Она заглянула в черную дыру, зиявшую на склоне холма, и в нерешительности выпрямилась.

– Совсем необязательно это делать, – заметил Кайл.

– Я пойду. Не бойся, я в порядке.

Она включила фонарь и шагнула внутрь. Почти сразу пол накренился, и сердце у Иден бешено заколотилось. Она и забыла про этот спуск. Да уж, вода должна литься внутрь просто водопадом. Она обернулась, чтобы взглянуть на вход, но стены уже скрыли из вида разлившийся ручей.

Внезапно узкий коридор расширился, и она шагнула в большую пещеру. При виде этого знакомого места Иден слегка ободрилась. Она пошла вперед, разглядывая высокий сводчатый потолок, с которого свисали остроконечные сталактиты. Вдруг нога за что-то зацепилась, и Иден едва не упала. Она посветила вниз. Пишущая машинка. Она лежала набоку, полностью изъеденная ржавчиной. Иден коснулась клавиш, и на пальцах у нее осталась рыжеватая пыль.

Иден вновь обернулась назад, но тьма поглотила последние проблески света, сочившиеся из входа. Внезапно она почувствовала, что не может идти дальше. Сердце у нее колотилось, она жадно глотала воздух. «Кайл рядом, – напомнила она себе. – Он ждет тебя у входа в пещеру. И Бен где-то здесь». В воображении ее вставали картины прошлого: вот ее мать, Кайл и Мэттью Райли сидят на кушетке и стульях. Они читают при свете лампы, как будто это не пещера, а обычная гостиная.

Собравшись с духом, Иден вновь двинулась вперед и очень скоро оказалась у крохотного озерка. Прямо перед ней, у задней стены пещеры, валялась старая мебель. Деревянный каркас кушетки сохранился на удивление хорошо, а вот обивка почти полностью сгнила. Письменный стол ее матери, с покоробившейся крышкой, лежал набоку. Здесь же валялись остатки стула.

Иден знала, что туннель находится где-то справа, и ей не составило труда найти его. Наклонившись, она заглянула в темный коридор и позвала:

– Бен!

Она прислушалась, но ответа не последовало. Что ж, придется подойти поближе.

Наклонив голову, она ступила внутрь и стала пробираться сквозь туннель. Уже через несколько метров потолок стал еще ниже, а коридор начал неумолимо сужаться. Ей приходилось сильно сутулиться, чтобы не стукнуться головой о каменный свод.

– Бен!

Снова тишина. Но теперь уже у нее не было выбора. По крайней мере, где-то впереди находился Бен, а сзади ее поджидала непроницаемая мгла большой пещеры. Иден шаг за шагом двигалась по наклонному полу туннеля. Очень скоро тут стало так тесно, что ей пришлось согнуться чуть ли не вдвое. Она свернула за угол и обнаружила, что путь ей перекрыл большой скальный выступ. Иден замерла, не в силах сдвинуться с места. Она боялась протискиваться в эту узкую щель, но и возвращаться тоже было страшно.

– Бен!

– Иден? – раздался откуда-то издалека голос Бена. – Какого черта ты тут делаешь?

– Меня отправил к тебе Кайл. Но тут так тесно, что я застряла.

– Смелей, – ответил ей Бен, – дальше будет лучше.

Собравшись с силами, она проскользнула мимо уступа и с облегчением перевела дух.

– Иден, ты еще здесь?

– Да.

Еще несколько шагов, и впереди забрезжил свет фонаря. Она свернула за угол и едва не наткнулась на Бена.

– Еще пара метров, – сказал он, отползая назад по туннелю. Иден последовала за ним и скоро оказалась еще в одной пещере с ее бесконечным лабиринтом из сталактитов. Ей хотелось прижаться к Бену, перевести дух в его объятиях, но он лишь легонько коснулся ее руки.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Да, но ручей уже подошел к ямам. Кайл сказал, у тебя осталось меньше часа. После этого забудь про скелет и выбирайся отсюда как можно скорее.

Бен кивнул.

– Похоже, я тут застрял. Только взгляни на это. – Он махнул фонарем, и Иден увидела густой лес каменных колонн. – До сих пор я боялся заходить слишком далеко, чтобы не потерять выход. Но раз ты тут, мы можем оставить один фонарь возле туннеля, а затем разойтись в разные стороны.

Иден кивнула и направилась в глубь каменной чащи. В пещере воцарилась тишина. Иден хотелось заговорить с Беном. Ей необходимо было поговорить с ним.

– Так странно оказаться в этой пещере спустя столько лет, – начала она с самой безопасной темы.

Бен ответил не сразу. Было слышно, как он пробирается в запутанном лабиринте каменных сосулек.

– У нас нет времени на разговоры, – сказал он наконец. – Давай побережем дыхание для работы.

Щеки у Иден запылали. Что ж, пусть себе хранит молчание. Она не против.

Спустя пару минут она вышла на открытое место. Даже не взглянув на пол, она уже знала, что нашла площадку, где покоилась Рози. Посветив фонариком, Иден увидела скелет. Ребенок. Ненамного больше Кэсси. Она окликнула Бена.

– Я возился тут больше часа, а ты сразу же вышла к нему, – покачал он головой.

Бен взял фотоаппарат и сделал несколько снимков. Затем разложил на земле простыню – как можно ближе к скелету. Достав из кармана щетку, он обмел с него пыль. Иден как завороженная следила за его руками – за тем, с какой ловкостью они делали свою работу.

Иден помогла Бену переложить скелет на простыню. Плотно завернув его в ткань, он натянул сверху большой полиэтиленовый мешок. Бен молчал. Иден за это время тоже не проронила ни слова.

Бен первым шагнул в туннель. Скелет он с величайшей осторожностью тянул за собой. Там, где пол был особенно неровным, Иден слегка приподнимала мешок, чтобы он не бился о камни. От постоянного напряжения все мышцы у нее болели, но страха она больше не чувствовала. Присутствие Бена придавало ей мужества.

Как только они выбрались в большую пещеру, Бен взял мешок на руки и понес его, как ребенка. Иден шла впереди, освещая ему путь.

Кайл поджидал их у самого входа в пещеру, укрывшись от дождя под большим зонтом Лу.

– Как удачно, что вы наконец-то выбрались, – промолвил он.

– Бог ты мой! – Бен в изумлении смотрел на то, как мощный поток заливает ямы. – Я бы здорово понервничал там, внутри, если бы знал, как высоко поднялась вода. – Он направился к своему грузовичку. – Кайл, я заберу это домой, а в понедельник отвезу в университет.

– Помочь тебе? – спросила Иден. Ей просто необходимо было поговорить с Беном. «Ты бежишь от мужчины, которого любишь».

– Нет. – Он даже не обернулся. – Я справлюсь.

Она зашагала по дороге к дому, а Бен с Кайлом занялись скелетом. Они аккуратно уложили его на сиденье, но Иден даже не взглянула в ту сторону. Бен ясно дал ей понять, что ему от нее ничего не нужно. Он спешил распрощаться с прошлым и начать новую жизнь. А что она? Ей некого было винить, кроме самой себя. Она усомнилась в нем, она очернила его. Так на что же ей теперь рассчитывать?

Скоро ее нагнал Кайл, и они побрели вдвоем по обочине дороги.

– Хочешь быть с ним? – спросил он Иден.

– Он этого не хочет.

– Упрямый осел, – буркнул Кайл.

До дома они дошли в полном молчании. Но, как только они переступили порог и в нос им ударил запах яблок и корицы, Кайл вновь повернулся к ней.

– Я заберу Кэсси у Мэгги Де-Марко, – сказал он, – а ты поезжай к Бену. – Он вложил ей в руку ключи от машины, а затем открыл шкафчик и достал оттуда потемневшую тетрадь. – Последняя, – заметил он, передавая ее Иден.

47

К тому времени, когда она добралась до домика, дождь совсем затих. Облака разошлись, и над головой проглянуло синее небо.

Не успела она постучать, а Бен уже открыл дверь.

– Можно войти? – робко спросила она, взглянув на его отстраненное лицо.

Он развернулся и прошел на кухню, где налил себе стакан сока.

– Хочешь? – спросил Бен у нее.

Иден покачала головой и огляделась. Черный мешок лежал на столе в центре комнаты, но ее беспокоило что-то еще. Что-то изменилось с момента ее последнего посещения.

– Да тут прохладно, – сказала она. – У тебя появился кондиционер!

– Привез из дома, – пояснил Бен. – Его и еще парочку вещей. Мог бы забрать оттуда все, до того Шэрон чувствует себя виноватой.

– Я тоже.

Бен со вздохом опустил свой стакан.

– Послушай-ка, Иден, тебе, должно быть, кажется, что нам не обойтись без откровенной беседы, но я так не считаю. Я смирился с тем, что между нами все кончено, и хочу теперь думать только о будущем.

Ей не следовало приходить. Иден вдруг показалось, что она находится в незнакомом месте с незнакомым мужчиной.

– Хочешь, чтобы я уехала?

– Я действительно не понимаю, зачем тебе оставаться.

– Ты все еще зол на меня.

– Нет, – пожал он плечами. – Просто намерен держаться от тебя как можно дальше. Во вторник, когда тебя здесь уже не будет, я хочу сказать себе: «Иден уехала. Невелика важность».

Она вздрогнула, и Бен быстро отвел взгляд.

– Прости, – сказал он. – Я и правда еще злюсь. И все же мне не следовало этого говорить.

– Я люблю тебя, Бен.

Он рассмеялся:

– Знаешь что? Я тебе не верю. Ты утверждала, что любишь меня, а затем провела какой-то час с Майклом Кэрри и начала обращаться со мной так, будто я – Джек-потрошитель. Затем я открываю газету и читаю, что ничего не значу для тебя. Получается, наедине я был вполне хорош, но не дай бог показаться со мной на людях! – Он подошел к двери и распахнул ее: – Каково это, Иден, когда тебе не верят?

Иден шагнула к двери, но затем обернулась и взглянула на него:

– Бен, я желаю тебе только добра. – Иден вышла из дома, села в машину и лишь тут дала волю слезам.

* * *

Бен вышел из дома вскоре после Иден. Время близилось к девяти, и он успел здорово проголодаться. Сев в машину, он отправился к «Шугар-Хилл». Нет, он правильно сделал, что высказал все Иден. Ей явно не следовало приходить. Было бы лучше, если бы она уехала из Линч-Холлоу, даже не попрощавшись.

Невзирая на субботний вечер, в «Шугар-Хилл» было на удивление мало народа, так что Бен без труда нашел себе столик. В скором времени к нему подошла Рут, и он напрягся, ожидая привычной уже недружелюбной реакции. Но Рут его удивила.

– Можно присесть? – спросила она.

– Пожалуйста.

– Мне просто необходимо перед тобой извиниться, – сказала она, усаживаясь напротив. – За то, что все эти месяцы я думала, будто ты и в самом деле обидел свою девочку. Мы все так думали и обращались с тобой соответственно. И теперь, когда мы узнали правду, нам по-настоящему стыдно.

Бен прищурился:

– Откуда вы узнали, что это был не я?

– Из той статьи в газете.

– Из какой статьи?

– Ты еще не видел ее? Хотя что я говорю. Это воскресная газета, а сегодня еще суббота, но мой сынишка закупает их в городе субботним вечером и привозит мне на выходные.

Бен нахмурился, пытаясь уловить ее мысль.

– Хотите сказать, что в завтрашней газете есть статья обо мне?

– Погоди-ка. – Она встала и принесла газету, которую и раскрыла перед ним на третьей странице. – Тебе как обычно?

– Да, пожалуйста.

Там была та самая фотография, на которой он стоял рядом с Иден. Тут же приводилось несколько цитат из ее нового заявления, в котором она открыто винила себя за то, что усомнилась в нем. «Я слишком испугалась за свою дочь и свою карьеру и постаралась защитить себя единственно доступным мне способом. В результате я заставила страдать человека, которого горячо люблю».

Бен встал и окликнул Рут.

– Мне нужно срочно уйти, – сказал он ей. – Еще не поздно отменить мой заказ?

– Никаких проблем, парень, – ответила она. – Приходи завтра, я работаю, как обычно.

* * *

Иден прочла Кэсси сказку, механически перелистывая страницу за страницей. Затем она поцеловала ее на ночь и ушла к себе в спальню. Здесь она переоделась в белую атласную рубашку и забралась в постель. Несмотря на ранний час, она чувствовала себя утомленной до предела – сначала поисками в туннеле, а затем неутешительной беседой с Беном.

Спать ей не хотелось, и она потянулась к сумочке, чтобы достать оттуда дневник. Внезапно перед домом притормозила машина. Иден замерла, прислушиваясь к невнятным голосам на кухне, к шагам на лестнице. Бен.

Он тихонько постучал в дверь:

– Иден?

– Заходи, – сказала она.

Бен вошел и присел рядом с ней на постель.

– Я вел себя сегодня как последний дурак, – сказал он, беря ее за руку.

– Все в порядке, – ответила Иден.

– У Рут был экземпляр завтрашней газеты. Там твое опровержение.

– Понятно.

Она была рада, что Бен прочел ее заявление. Какой бы несчастной ни уезжала она отсюда в понедельник, совесть ее по крайней мере будет чиста.

– Прошлым вечером я смотрел «Сердце зимы». – Бен мечтательно улыбнулся. – Его крутят в Гловертоне. Я останавливался там по пути из Аннаполиса.

– Но ты же видел его уже дважды.

– Это так, – сказал Бен. – Но мне хотелось увидеть тебя, а это был самый безопасный способ. Никакого тебе соблазна. – Он пожал плечами. – Знаешь, Иден, ты здорово вошла в образ. Ты и правда великолепная актриса, но меня все-таки коробит при виде того, как ты целуешь Кэрри или как он лапает тебя. – Бена передернуло. – Словом, я не дождался кульминации и сбежал.

Иден улыбнулась и легонько коснулась его щеки.

– Ты сказала сегодня, что любишь меня… Я тоже очень тебя люблю.

– Тогда скажи, чтобы я не уезжала в понедельник.

– Прошу тебя, не уезжай.

Она приподнялась, чтобы поцеловать его, но боль в плечах и ногах заставила ее поморщиться.

– Это у тебя после туннеля?

Иден кивнула.

– Я мог бы предложить тебе массаж. Боюсь только, стоит мне тебя коснуться, и я уже не остановлюсь.

– Прикоснись ко мне, пожалуйста.

Бен встал и запер дверь, после чего вновь вернулся к кровати.

– Какая красивая, – сказал он, касаясь ночной сорочки Иден. – Почему я не видел ее у тебя раньше?

– Потому что в ней не было необходимости. Мы просто срывали с себя одежду, и все.

Бен выключил свет и помог ей снять сорочку.

– Ложись на живот, – сказал он.

Иден легла, и Бен принялся осторожно растирать ее плечи. Она так давно не ощущала этих бережных прикосновений, что глаза у нее наполнились слезами.

– У тебя все тело напряжено, – заметил Бен, осторожно поглаживая и разминая ее мышцы. Его руки легли ей на спину, и в этот момент он ощутил ее попытку сдержать слезы.

– Прошу тебя, не плачь. – Он приподнял Иден и крепко сжал в объятиях.

– Я так боялась, что больше уже не увижу тебя, – промолвила она. – Мне казалось, стоит вернуться в Калифорнию, и все снова пойдет по накатанной. Я не чувствую там особой боли, но и счастья тоже не ощущаю. Это лето изменило всю мою жизнь. Невозможно описать все, что я тут прочувствовала – от безумной радости до безумного горя. В любом случае это были мои эмоции, а не той женщины, которую я привыкла изображать.

Бен поцеловал ее в плечо.

– Ложись, – кивнул он на кровать.

На этот раз она легла на спину, а он положил руки ей на бедра.

– Покажи, где болит.

Она показала ему те места на ногах, где натруженные мышцы ныли с особой силой, и Бен начал бережно разминать их своими чуткими пальцами. Поначалу боль только усилилась, но постепенно мышцы обмякли, а за ними расслабилось и все тело.

Ей стало ясно, что массаж подошел к концу, когда пальцы Бена переместились на внутреннюю часть бедер. Иден ничуть не возражала против такого поворота событий. Но в этот момент она вдруг вспомнила, что за соседней дверью спит ее дочь, а внизу сидят Лу с Кайлом.

– Мы должны вести себя очень-очень тихо, – доверительно шепнула она Бену.

* * *

– Прошу тебя, поедем ко мне, – сказал Бен спустя долгий, восхитительный час, когда в комнате воцарился наконец покой, а сердце Иден перестало бешено колотиться.

– Ладно. Только завтра мне надо будет вернуться пораньше – до того, как проснется Кэсси.

Но Лу и Кайл сказали, чтобы они не тревожились из-за Кэсси.

– Мы возьмем ее к себе в постель, когда она проснется, – заметила Лу. – С ней все будет в порядке.

За эту ночь они с Беном успели обговорить многое из того, что волновало обоих, что должно было лечь в основу их совместного будущего.

Бен рассказал ей о поездке в Аннаполис, о захлестнувшем его потоке эмоций, среди которых выделялись безумный гнев на Сэма и бесконечная любовь к дочери.

– Ты еще любишь Шэрон? – спросила его Иден.

– Нет. Мне уже не вернуть эти чувства, да я и не собираюсь. Но мне ее ужасно жаль – трудно даже представить, что ей пришлось вынести.

– Ты виделся с Сэмом?

– Да. – Лицо Бена окаменело. – Единственный человек в мире, на которого, как мне казалось, я могу безоговорочно положиться. Друзья приходят и уходят. Жена может уйти. Но брат – это навсегда. Я даже не знаю, как мне теперь вести себя с ним. Чего я совершенно не могу вынести, так это мысли о том, что он сделал с Блисс.

– Как она, кстати?

– Знаешь, ты была права, когда сказала, что она слишком худенькая. И этот испуганный взгляд… Но я все равно счастлив, что могу ее видеть. Представляешь, она играет с Барби. – Бен рассмеялся. – Я-то надеялся, что этого никогда не случится. Что я смогу оградить ее от дурного влияния сверстников.

Иден улыбнулась:

– До чего же приятно слышать, как ты смеешься!

– В один прекрасный день Блисс поймет, что произошло, – задумчиво произнес Бен. – Поймет, что перепутала Сэма со мной и из-за этого ее родители развелись, а папа попал в тюрьму. Как мне защитить ее тогда от чувства вины?

– Наверняка ты что-нибудь придумаешь, – ответила Иден. – Что мне всегда нравилось в тебе, так это умение поставить интересы Блисс выше собственных. Ты всегда думал сначала о ней, а потом о себе.

– На моем месте ты повела бы себя точно так же. Да ты, кстати, и повела. И я никогда не держал на тебя зла за то, что ты сделала ради Кэсси.

Они немного помолчали, а затем Иден спросила:

– Что представляет собой Аннаполис?

– Смотря для чего ты туда едешь. Просто заглянуть или обосноваться?

– Обосноваться.

– Замечательное местечко. – Он коснулся губами ее лба. – Самое главное, что там все под рукой. Вот разве что тебе понадобится еще и киностудия…

– Непременно понадобится, – рассмеялась она.

Иден давно уже не чувствовала себя такой окрыленной. Ей хотелось прочесть сценарий «Сокровищницы», хотелось вернуться к своей карьере. Ее переполняла жажда действий.

– Часть времени мне придется проводить в поездках, – заметила она, – но я это улажу.

– Мы это уладим, – откликнулся Бен.

Утром Иден приготовила кофе и принесла им с Беном по кружке. Еще она прихватила с собой дневник матери. Бен прислонил подушку к стене, и они с удобством устроились на кровати.

– Последняя тетрадь, – с некоторой тревогой промолвила Иден.

– Прочти ее мне. – Он обнял ее за плечи. – Прочти вслух.

Собравшись с духом, Иден открыла потрепанную тетрадь и начала читать.

48

5 ноября 1957 г.

В прошлую пятницу к нам наведалась давняя подруга Сюзанны. Это пожилая дама, знавшая Сюзанну, когда та была еще ребенком. Они сидели в гостиной и о чем-то болтали, пока я кормила на кухне Иден. Внезапно Сюзанна окликнула меня и попросила показать Иден миссис Как-ее-там. Я взяла дочку за руку и повела в гостиную, но стоило той увидеть незнакомого человека, как она тут же спряталась за меня. Все наши уговоры ни к чему не привели.

– Да она боится собственной тени! – воскликнула гостья.

И это не исключение. То же самое произошло, когда к нам заходил преподобный Кейпер. Мать Сюзанны прямо говорит, что никогда еще не видела ребенка, который бы так боялся людей. Я знаю, что вина за этот страх лежит на мне. Как может такая отшельница, как я, воспитать нормального ребенка? Иден совсем не общается с другими детьми. Она не видит никого, кроме меня, папы и Сюзанны. Сюзанна говорит про нее, что она тихая, как мышка. Папа говорит, она слишком бледная. Что я делаю с собственным ребенком?

29 декабря 1957 г.

Кайл и Лу приехали к нам на две недели. Не могу сказать, что это очень удачный визит. Иначе как ужасным его и не назовешь – во всяком случае, в том, что касается меня. Приехали они за два дня до Рождества, с целым ворохом подарков. Кайлу не терпелось повидаться с Иден, но она отшатнулась от него и заплакала, когда он захотел до нее дотронуться. Вид у Кайла был на редкость разочарованный, и я ощутила вину за то, что творится с моей дочерью.

– Ничего страшного, – сказала Лу, – все дети в ее возрасте немного пугливы.

Но папа и Сюзанна заявили, что тревожатся из-за Иден – уж очень она робкая и боязливая.

– Это ненормально для двухлетней малышки, – заметила Сюзанна.

Скоро даже Лу стала говорить, что с Иден что-то не так, а Кайл и вовсе притих. В его молчании я чувствую гнев и понимаю, что заслужила его.

Я плохо помню, как прошло Рождество, поскольку все время наблюдала за Иден. Она постоянно льнет ко мне. В какой-то момент ей захотелось, чтобы я развязала ее подарки. На третьем или четвертом Кайл не выдержал и сказал:

– Пусть она откроет их сама, Кейт. Ты и так все делаешь за нее.

В его голосе прозвучало столько неодобрения, что я едва не расплакалась.

Прошлым вечером, когда я была на кухне, Кайл и Лу сидели в гостиной. Должно быть, они решили, что я наверху, поскольку разговор зашел обо мне и Иден. И разговор этот явно предназначался не для моих ушей.

– Каким-то чудом нам удалось произвести на свет здоровое дитя, – заметил Кайл. – И что же я вижу теперь?

– По-моему, ты придаешь этому слишком большое значение.

– Просто не хочу, чтобы девочка повторила судьбу Кейт.

– Кейт по-своему вполне счастлива.

Кайл презрительно фыркнул.

– То же самое можно сказать и про свинью в хлеву, – промолвил он. Вот его точные слова. Этого я ему не прощу и не забуду. – Иден выглядит не лучшим образом, – заметил он. – Она бледная, как привидение.

– Хочешь забрать ее с собой?

Сердце чуть не выпрыгнуло у меня из груди. Мое дитя?! Пусть даже не думают об этом.

– Я не могу поступить так с Кейт, – сказал Кайл. – Вдобавок мы все время в разъездах, а это для ребенка еще хуже.

– Тогда я не знаю, что нам делать, – вздохнула Лу.

– Я просто подумал, может быть, мне – нам – пожить здесь какое-то время?

В этот момент я ощутила безграничную радость, но тут из гостиной донеслись всхлипы. Должно быть, Лу расплакалась.

– Не плачь, – мягко сказал Кайл. – Прошу тебя, Лу.

– Выходит, ты этого хочешь? – Чувствовалось, что она сильно расстроена.

– Я этого не хочу. – Кайл едва не сорвался на крик. – Но я произвел на свет живое существо и не желаю, чтобы моя дочь сгнила в этой пещере.

– Тише.

– В нашей семье и так полно сумасшедших. Надо же когда-нибудь положить этому конец.

– Но речь идет о твоей жизни, Кайл, – заметила Лу, – о твоей карьере. Тебе скоро защищать докторскую. Не можешь же ты взять и бросить все разом.

– Я и не собираюсь. Но Иден – моя дочь. Живи я здесь, я мог бы возить ее по разным местам, подальше от дома и пещеры. Какая разница, защищу я докторскую в следующем году или через пять лет?

В гостиной воцарилось молчание. Наконец Лу произнесла:

– Не думаю, что смогла бы жить здесь. Это такая глушь, Кайл. Вдобавок твой отец и Сюзанна терпеть меня не могут.

– Хочешь сказать, что не останешься здесь со мной?

Лу вновь расплакалась. Невыносимо было слышать, как она рыдает. Лу – сильная женщина, и от этой ее слабости мне стало не по себе.

Вот тогда я и решила положить конец их препирательствам. Собравшись с мужеством, я вошла в гостиную. Кайл и Лу ошеломленно воззрились на меня.

– Я слышала, что вы тут говорили, – промолвила я, присаживаясь на диван. – Я не дурочка и не слепая и прекрасно понимаю, что мой образ жизни не идет на пользу Иден. Меня это тоже тревожит, и я очень рассчитываю на вашу помощь. Но от разговоров у меня за спиной вряд ли будет много толку.

Кайл тут же сел рядом и взял меня за руку.

– Прости меня, Кейт, – сказал он.

Не так-то просто мне было принять его утешения после всего, что он тут наговорил. Свинья в хлеву.

– Я собираюсь пожить тут какое-то время, – продолжил он.

– Не нужно, – возразила я. Мне пришлось собраться с силами, чтобы сказать это. На лице Лу явно читалось облегчение. Она промокнула глаза носовым платком. – У тебя своя жизнь, так что о переезде сюда не может быть и речи.

– Давай я научу тебя водить машину, – предложила Лу. – Ты могла бы брать ее у отца и ездить к друзьям.

– У меня нет друзей. – Я с особой остротой ощутила отсутствие Мэтта.

– Будет проще обзавестись друзьями, если ты научишься водить, – заметил Кайл.

– Ладно, – согласилась я. Может, я и правда научусь водить эту чертову машину.

– Еще ты могла бы ходить с Сюзанной в церковь, – продолжил Кайл. – Это лучший способ познакомиться с людьми.

– Хорошо, – покорно ответила я, хотя и не представляла, как это я в действительности пойду в церковь.

– И не возвращайся по весне в свою пещеру, – добавил Кайл. – Ты вполне можешь работать дома.

– Хорошо, – повторила я вновь, хотя и знала, что, как только потеплеет, меня вновь потянет в пещеру. По крайней мере, я могу ходить туда пореже.

Словом, втроем мы составили маленький план, позволяющий спасти Иден. И теперь только от меня зависит, чтобы план этот заработал.

5 января 1958 г.

Этим вечером Лу учила меня водить машину. Сама удивляюсь, как легко мне это далось.

– У тебя просто талант, – сказала мне Лу.

Под ее руководством я проехалась до Колбрука и обратно. Все прошло более чем гладко, поскольку мы не заходили ни в один из магазинов.

Завтра Кайл и Лу уезжают. Ближе к ночи, когда я укладывала Иден спать, Кайл пришел ко мне в комнату. Он прочел ей на ночь сказку, и мы немного поболтали. Все это время Кайл держал меня за руку. Я с удовольствием наблюдала за тем, как Иден поглядывала на Кайла своими ясными голубыми глазами, которые так похожи на его собственные. Своими сказками, подарками и бережным обращением ему удалось-таки завоевать расположение дочери.

Эти редкие моменты счастья являются для меня настоящим сокровищем. Случаются они нечасто – раз в год или около того. Моя ладонь лежит в руке любимого мужчины, наш ребенок прижимается к его груди, а его голос… Эх, мне бы хотелось большего. Но я хочу того, чего никогда не смогу получить.

8 апреля 1958 г.

Я надавала Кайлу обещаний, которые так и не смогла сдержать. Как-то раз я попыталась сходить с Сюзанной в церковь, но страх оказался сильнее меня. Я высидела лишь половину службы, а затем сбежала. Никогда больше не пойду в церковь, иначе весь Колбрук скоро будет смотреть на меня как на идиотку. А в итоге все обернется против Иден. Эта мысль меня просто ужасает. Я-то помню, что значит быть дочерью женщины, которую все считают чокнутой. Как мне защитить от этого Иден?

С вождением дела обстоят не лучше. Я могу доехать до Колбрука, но на этом все и заканчивается. Я не в состоянии зайти ни в один магазин, не испытав при этом сильнейшего головокружения. Однажды я все-таки пересилила себя и заглянула в мясной отдел, но в очереди мне стало так плохо, что я вернулась домой с пустыми руками. А Сюзанна после этого целый вечер ворчала на меня.

В пещере я провожу гораздо меньше времени, чем раньше, да и печатная машинка стоит теперь у меня дома. Когда я все-таки прихожу сюда, то пишу от руки или просто сажусь поразмышлять.

А вот с Иден дела обстоят очень даже неплохо. У Сары Джейн Миллер есть дочка по имени Мэгги. Она всего на несколько месяцев младше Иден. Сюзанна несколько раз возила Иден к Миллерам, чтобы та поиграла с Мэгги. Та тоже иногда приезжает к нам. Девчонка – та еще бестия, но с Иден они сдружились. Благодаря ей моя дочка уже не кажется такой робкой.

2 августа 1958 г.

Сегодня мне исполнился тридцать один год. Я сделала себе подарок – перенесла пишущую машинку в пещеру. Вечером я напишу письмо Кайлу и все ему объясню. Расскажу о том, как удачно обстоят дела с Иден и что пещера ей, по моим наблюдениям, ничуть не вредит. Ей тоже нравится бывать здесь. Вчера она с большим удовольствием играла тут с Мэгги.

1 сентября 1958 г.

Папа заявил, что я вырастила из Иден чудовище. Он назвал ее «дерзкой» и «нахальной». Все потому, что она осмелилась взять у него с тарелки горстку фасоли. Сама я только посмеялась, но папа пришел в ярость. В последнее время он бесится по пустякам и ни на минуту не расстается с бутылкой. Он стащил Иден со стула и как следует поддал ей под зад. Увидев это, я налетела на него с кулаками. Я орала так, что Сюзанне пришлось оттаскивать меня силой. Вот тогда-то он и назвал Иден чудовищем. Я в ответ заявила, что уеду из дома, но папа сказал, чтобы я перестала болтать всякую чушь. Мне он пообещал, что больше не тронет Иден.

3 декабря 1958 г.

В этом году Кайл и Лу не приедут на Рождество. Им надо закончить работу в Перу, прежде чем Кайл сможет организовать в июне собственную экспедицию в Аргентину. Он написал, что весной они приедут к нам на целый месяц. Еще он сказал, что хочет взять одну кость из скелета Рози, чтобы отправить ее в Нью-Йорк на «углеродный анализ». Он подробно описал процесс, но я все равно не слишком-то поняла, в чем там суть. Мне не нравится мысль о том, что придется потревожить покой Рози. Она пролежала у себя в пещере не одну сотню лет, так почему бы нам не оставить все как есть?

1 апреля 1959 г.

Боюсь, что Иден потеряла свою подружку – и все это по моей вине! Сара Джейн устроила Сюзанне настоящий разнос из-за того, что я позволила Мэгги играть в пещере. В результате та вернулась домой с пневмонией или чем-то подобным. Она, видите ли, надышалась там пыли и заболела. Сара Джейн заявила, что Мэгги больше не будет приезжать к нам. Надеюсь только, что Сара Джейн позволит Иден приходить к Мэгги в гости, когда та наконец выздоровеет.

Кайл и Лу приезжают на следующей неделе. Они собираются задержаться здесь на целый месяц! Хотя Иден их совсем не помнит, она тем не менее разделяет мою радость. «Дядя Кай и тетя Лу едут в гости!» – говорит она.

10 апреля 1959 г.

Поначалу Иден робела при виде Кайла и Лу, но это быстро прошло. Они привезли с собой столько гостинцев, что моя жадная маленькая дочурка быстро растаяла.

Я настояла на том, чтобы в этот приезд Лу и Кайл спали у меня в комнате, на моей большой кровати. Сама я перебралась вниз, в комнату Иден, что меня вполне устраивает. Она и так каждую ночь приходит ко мне спать. Иногда я просыпаюсь уже за полночь и обнаруживаю ее у себя в постели. Интересно, она приходит ко мне, поскольку сама во мне нуждается или же потому, что знает, как мне с ней хорошо?

16 апреля 1959 г.

В субботу Лу с Иден отправились в город за покупками. Как только машина скрылась из виду, Кайл положил руку мне на плечо и кивнул в сторону пещеры. Тут мне стало ясно, что они подстроили эту поездку заранее, чтобы Кайл мог поговорить со мной наедине.

Я устроилась в кресле-качалке, а Кайл сел на диванчик.

– Ты хорошо поработала с Иден, Кейт, – сказал он. – Теперь она уже не такая пугливая, как раньше. Я понимаю, как трудно растить ребенка без отца.

– Не могу сказать, что она страдает от этого, – заметила я.

– И все же кое-что меня беспокоит, – продолжил Кайл. – Ты, должно быть, не обращаешь на это внимания, поскольку видишь девочку каждый день, но у Иден темные круги под глазами, и она очень бледненькая. Пещера – не лучшее место для ребенка.

Я нервно сжала руки, поскольку не знала, к чему он клонит.

– Мне бы хотелось бывать здесь почаще, но это невозможно – ближайшие года два я проведу в экспедиции. И я бы хотел, чтобы вы отправились с нами в Аргентину – причем надолго. На несколько месяцев. А потом, когда Иден пойдет в школу, вы сможете приезжать к нам каждое лето.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова.

– В Аргентину? – сказала я наконец. – Да еще на несколько месяцев? Кайл, о чем ты?

– Но ты же приезжала тогда ко мне в Нью-Йорк.

– Это было несколько лет назад. Плюс я была в отчаянном положении, – возразила я. – А теперь мне не по силам выбраться даже в Колбрук.

– Что, совсем? – нахмурился он.

Я кивнула, стараясь не смотреть ему в глаза. Мне было ужасно стыдно.

– Кейт, ты понимаешь, как это важно для Иден?

– Да.

Ей и правда не хватало солнца, общения с другими людьми. Ей нужна была другая мать. При мысли об этом я начала плакать.

Кайл протянул мне руку, и я пересела к нему на диван.

– Вам обеим эта поездка пойдет на пользу, – сказал он. – Если хочешь, можешь взять с собой пишущую машинку.

– Я не смогу, Кайл. Несколько часов на самолете? – Я покачала головой. – Да я просто умру.

– Не умрешь, – улыбнулся он в ответ. – Ты же полетишь с Иден. Ради нее тебе придется быть сильной. Да и мы с Лу будем рядом.

– Когда я рядом с тобой, я хочу тебя. – Стоило этим словам сорваться с моих губ, и я тут же о них пожалела.

– Кэти, – покачал он головой.

– Я знаю. Лу.

– Дело не в Лу. Она бы поняла. Дело во мне. Несмотря на то что у нас родилась чудесная дочь, та ночь была серьезной ошибкой. Прошу тебя, не искушай меня снова. Не вынуждай говорить тебе «нет». Я хочу, чтобы ты полетела с нами в Аргентину, но не хочу, чтобы ты летела туда с несбыточными надеждами.

– Ладно, – сказала я, – будь по-твоему.

Не знаю, что будет для меня труднее – покинуть Линч-Холлоу или находиться рядом с Кайлом, не имея возможности прикоснуться к нему.

1 мая 1959 г.

Стоило мне решиться на поездку в Аргентину, и Иден словно бы предстала передо мной в новом свете. Я заметила и темные круги у нее под глазами, и неестественную бледность кожи. Она – живое напоминание о том, что я приняла правильное решение.

Кайл взял вчера кость из скелета Рози, чтобы отправить ее в Нью-Йорк. Пока он бродил там по лабиринту, он обнаружил еще два скелета! Он в восторге от своего открытия и говорит, что когда-нибудь снова вернется в Линч-Холлоу для раскопок.

9 мая 1959 г.

Прошлым вечером я, Кайл, Лу и Иден очень долго сидели в пещере. Мы болтали и слушали перуанскую музыку, которую привез с собой Кайл. Иден необычайно воодушевлена предстоящей поездкой и трещит об этом без умолку. Кайл заявил, что нам нужно что-то делать с ее акцентом.

– Трудно преуспеть в этом мире, когда твоя речь звучит так, будто ты еще не совсем проснулся.

У самого Кайла речь полностью изменилась. Теперь он говорит почти как Лу, хотя и более напевно.

– Ты же знаешь, тут все так говорят.

– Но она же не собирается жить тут вечно.

В этом он прав. Возможно, придет такой день, когда моя девочка предпочтет остаться с ним, а не со мной. При мысли об этом сердце у меня сжалось от боли. Должно быть, Кайл угадал мои эмоции, поскольку поспешил добавить:

– Живи одним днем, Кейт, и не заглядывай в будущее.

На несколько минут в пещере воцарилась тишина. Я размышляла о том, что через три недели навсегда покину это место.

– Нужно будет закрыть вход в пещеру, – промолвила я. – Причем как следует. Иначе по возвращении из Аргентины я непременно попытаюсь проникнуть в нее.

– Мы завалим ее камнями, – сказал Кайл. – Не переживай, ты уже не сможешь войти сюда.

Я вновь взглянула на Иден, которая прикорнула на руках у Кайла. «Я делаю это для нее», – напомнила я себе.

– Вы собираетесь когда-нибудь рассказать ей правду? – спросила Лу, глядя на нас с Кайлом.

Будь я на месте Иден, мне бы хотелось знать, кто мои родители. Но я с трудом представляла, как скажу ей: «На самом деле дядя Кайл – твой отец».

– Я бы хотел, чтобы она когда-нибудь узнала правду, – сказал Кайл. – Вот только когда она будет для нее готова? Мне уже тридцать два, но такая новость стала бы для меня настоящим потрясением.

– Мой дневник, – заметила я на это. – В один прекрасный день я дам ей прочитать свой дневник.

При мысли об этом я почувствовала настоящее облегчение. Не сомневаюсь, что так она сможет лучше понять нас с Кайлом.

29 мая 1959 г.

Бесконечные дожди сделали свое дело. Воды набралось столько, что даже наш ручей вышел из берегов и грозит залить ямы возле пещеры. Папа и Кайл отправились в Колбрук укладывать мешки с песком перед станцией и библиотекой. К вечеру там ожидают наводнение.

Через два дня мы вчетвером летим в Аргентину. Добираться туда придется даже не одним самолетом, а тремя. Представить не могу, как я с этим справлюсь. В последние дни меня просто трясет от страха. Мне так плохо, что я даже есть не могу. Кайл чувствует мою нервозность. Он постоянно рассказывает мне о том, какие чудесные виды открываются из самолета, какое в Аргентине яркое солнце.

Сегодня я в последний раз пришла в свою любимую пещеру. Уже завтра Кайл завалит ее вход камнями. Вчера он спросил меня, уверена ли я в своем решении, и я ответила «да». Когда мы с Иден вернемся из Аргентины, мне уже не понадобится пещера. Я стану совсем другим человеком. Проведя три месяца в месте, где никто не говорит по-английски, я либо изменюсь, либо умру.

Иден здесь же, со мной. Подумать только, какое приключение поджидает ее впереди! Эти два месяца изменят не только мою жизнь, но и ее. Кайл говорит, что очень скоро ее щечки порозовеют. К тому же дети куда быстрее взрослых усваивают новые языки. Через пару недель она уже будет учить меня испанскому!

– Мама, – внезапно обратилась ко мне Иден. – Я не ворую.

По наморщенному лобику было ясно, что думает она об этом уже не одну минуту.

– Конечно, – ответила я, – ты же у меня хорошая девочка.

– А дядя Кайл сказал, что я похищу все сердца в Аргентине.

Я рассмеялась:

– Он просто имел в виду, что там тебя все полюбят.

– Вот что, – сказала она. – А дядя Кайл тоже похитил их сердца?

– Этого я не знаю, детка. Но мое он украл давным-давно.

– Мое тоже, – сказала Иден и снова вернулась к куклам. Не знаю, догадывается ли она…

* * *

Иден перевернула страницу, но та оказалась пустой. Она пролистала остаток тетради, но там тоже ничего не было.

– Бен. – Иден прижалась щекой к его шее, и Бен крепко обнял ее. Оба молчали. Иден понимала, какая картина стояла сейчас у него перед глазами: Кейт бросает ручку на середине фразы в тот самый момент, когда вода с шумом врывается в пещеру. Должно быть, она вскакивает, пытаясь понять, что же ей делать, а вода все льется и льется безостановочным потоком…

– Мне так жаль, Иден, – сказал Бен.

Иден подняла голову:

– Мне нужно повидаться с Кайлом.

– Я тебе там только помешаю, – заметил он. – Возьми мою машину.

Иден встала и натянула джинсы. Когда она наклонилась, чтобы поцеловать его, Бен ухватил ее за руку и усадил рядом с собой.

– Поговори с Кайлом, – сказал он, – а затем сразу возвращайся ко мне. Хорошо?

– Хорошо. – Иден прижала его руку к губам.

– Мы с тобой оба натерпелись в прошлом, – добавил Бен. – Пора уже оставить всю боль позади.

49

Когда Иден добралась до Линч-Холлоу, Лу и Кэсси уже сидели за своими мольбертами. Лу бросила на Иден взгляд и, не дожидаясь вопроса, пояснила:

– Он на ручье.

Иден вновь выехала на дорогу и направилась к ручью. Поле целиком исчезло под неистовыми водами некогда тихой речушки. Кайл сидел на верхней ступеньке подвесного моста, задумчиво глядя на бушующее под ним море.

Иден вылезла из машины и направилась к мосту. Добравшись до верхней ступеньки, она уселась рядом с Кайлом. Напротив них, по ту сторону поля, вода с шумом вливалась в пещеру.

Пару минут они в молчании созерцали эту картину. Затем Кайл сказал:

– В 1959 году, когда реки вышли из берегов, все говорили, что такое наводнение бывает раз в сто лет. И вот на тебе.

Иден зачарованно смотрела на пещеру. Казалось, будто земля втягивает в себя эту бездну воды.

– Как ты чувствовала себя вчера внутри? – спросил Кайл. – Что-нибудь узнала?

– Большую пещеру. Но раньше, насколько я помню, там было светлее.

– У Кейт повсюду горели лампы.

– Я чуть не упала, когда споткнулась о пишущую машинку. А дальше, у стены, лежали остатки мебели.

Кайл кивнул.

– Там же нашли и Кейт. Ты ведь ничего не помнишь? Я про наводнение.

– Нет. – Она повернулась и взглянула на него: – Не мог бы ты мне рассказать?

– Мы с отцом укладывали в Колбруке мешки с песком, и в какой-то момент меня вдруг осенило: если вода может подняться до пожарного депо и библиотеки, ей ничего не стоит залить и пещеру. Я поспешил домой, хотя и думал поначалу, что это не больше чем мое воображение. Даже заставлял себя идти медленно. Но стоило мне увидеть, во что превратился ручей, и я бросился бежать. Когда я добрался досюда, вода уже заливала пещеру. У входа мне было только по лодыжки, но внутри – гораздо глубже. Водой залило почти все лампы, так что горели только две. Я окликнул Кейт, и она отозвалась откуда-то издалека. Когда глаза у меня привыкли к темноте, я разглядел, что она держит на руках тебя. Кейт пыталась пробиться к выходу, но вода вливалась внутрь с такой силой, что ее все время отбрасывало назад. «Возьми Иден», – сказала она. Я зашел так далеко, как только мог, и она чуть ли не перебросила мне тебя. Ты вцепилась в меня, как обезьянка, и я умудрился вытащить тебя из пещеры. Вынес наверх. – Он кивнул в сторону дороги, где была припаркована машина. – В тот момент я подумал, что теперь-то Кейт сможет выбраться из пещеры, но, когда я вернулся, оказалось, что ее отнесло еще дальше. Вода была ей уже по пояс, и она отчаянно цеплялась за сталагмит, пытаясь удержаться на месте.

Иден обняла руками колени, стараясь справиться с подступившими эмоциями.

– Я боялся, что мы оба утонем, – продолжил Кайл. – Всякий раз, когда я оглядывался назад, на выход, щель между водой и потолком становилась все меньше. Еще я боялся, что ты можешь упасть в ручей или вернуться к пещере. – Он покачал головой. – Я цеплялся за сталагмиты, пытаясь пробиться к Кейт, как вдруг в пещере стало совсем темно. Вода погасила последнюю лампу. «Кайл!» – закричала Кейт. Я тоже позвал ее. Я кричал и кричал, но… – На глаза у него навернулись слезы, и Иден крепко сжала его руку. – Порой я все еще думаю об этом, – заметил Кайл. – Если бы у меня тогда была веревка. Или если бы я бежал от Колбрука, а не шел…

– Или если бы ты не вытащил меня первой, – добавила Иден.

– Нет, – покачал он головой. – Вот эта мысль мне точно не приходила в голову.

– Я забыла почти все, – сказала Иден. – Помню только, что руки у тебя были в крови и порезах.

– Должно быть, от сталагмитов. У твоей мамы, когда ее нашли, были такие же руки.

– Кто ее нашел?

– Папа с соседом. Я не мог заставить себя спуститься в пещеру, пока Кейт была там. Пришел уже потом, чтобы забрать дневник. А когда вода полностью сошла, завалил вход в это проклятое место – как мне казалось в тот момент, навсегда.

Они снова замолчали, наблюдая за бушующими водами.

– Я так любил ее, Иден, – промолвил Кайл. – Остается только удивляться, что мы не занялись любовью раньше. Я хотел этого, да и возможностей было предостаточно. Но я знал, что это лишь навредит Кейт, которая и так существовала на грани реальности. Только раз я поддался искушению, и то потом страшно сожалел об этом. Я был полон раскаяния – до самого твоего рождения. Стоило мне взглянуть на тебя, и я забыл о своих переживаниях.

– Я люблю тебя, – сказала Иден.

Кайл бережно обнял ее:

– Я тоже люблю тебя, детка.

– Мне нужно кое-что рассказать тебе, – выпрямилась Иден. – О той аварии, в которую попала Лу.

Кайл лишь махнул рукой:

– Мне и так все известно.

– Откуда? Лу утверждает, что она ничего тебе не сказала.

– Это так. Но мне вскоре написал тот парень – Текс, если не ошибаюсь? Он лечился от наркозависимости, и психолог посоветовал ему рассказать о случившемся мне. Вот он и выложил все подчистую.

– Выходит, ты знал все эти годы?

– Да.

– И ты не злился на меня?

– Иден, – со вздохом произнес Кайл, – я злился на себя. Я понимал, что упустил тебя, раз ты решила сбежать из дома, не сказав мне ни слова. Я так и не смог стать для тебя настоящим отцом. Мне надо было с самого начала сказать тебе правду.

* * *

Распрощавшись с Кайлом, Иден вновь поехала в Линч-Холлоу. Она знала, что нужно вернуть машину Бену, но это могло и подождать.

Дома она уселась перед компьютером и открыла текст сценария. Она прокрутила его до страницы, на которой описывалась любовная сцена между Кейт и Мэттью. Это была чудесная сцена, с насыщенными диалогами, с бьющими через край эмоциями. Выделив весь кусок, Иден нажала на кнопку, которая стирала текст. Потом довольно улыбнулась при виде пустого экрана. Позже на этом месте появится другая сцена – не менее насыщенная, но правдивая.

Затем она перешла на главную страницу и поменяла название с «Уединенной жизни» на «Тайную жизнь». За этим настал черед последней страницы. Здесь она напечатала:

ЭТОТ ФИЛЬМ ПОСВЯЩАЕТСЯ МОЕМУ ОТЦУ, КАЙЛУ СВИФТУ.

Полюбовавшись этой фразой, Иден заправила в принтер бумагу и отправила текст в печать. После чего, откинувшись на спинку стула, стала наблюдать за четкими буквами, возникающими на безукоризненно белой бумаге.

Конец.

Content

Диана Чемберлен
Тайная жизнь, или Дневник моей матери

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49