Диана Чемберлен

Любимые дети, или Моя чужая семья

Diane Chamberlain

SECRETS SHE LEFT BEHIND

© Перцева Т., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Посвящается семьям пропавших без вести

Признательность автора

Когда я писала этот роман, многие люди помогали мне понять необходимое – от системы законодательства для несовершеннолетних до бед семьи, в которой кто-то «пропал», и географии острова Топсейл.

Я благодарю сержанта Арта Канио и шефа полиции Майка Холстеда из Серф-Сити, Северная Каролина, за вопросы о реакции полицейских на заявление о пропаже человека. Мой воображаемый полицейский участок не может сравниться с вашим!

Благодарю основателя Проекта Джейсона Келли Жолковски и волонтера Дениз Джибб за то, что помогли мне понять обстановку в семье, когда исчезает любимый человек. Вы даете семьям надежду.

Благодарю своих любимых продавцов книг Нэнси Олсон из «Куайлд Ридж букс» в Райли и Лори Фишер из «Куотер мун букс» в Топсейл-бич за постоянную поддержку.

Спасибо моим друзьям по «Скриблеру» – Мэри Кей Эндрюс, Маргарет Марон, Кэти Монгер, Саре Шейбер, Александру Соколоффу и Бренду Уичгету за то, что они всегда рядом и в любой момент готовы устроить «мозговой штурм».

Спасибо Сьюзен Роуз, Дейву и Элизабет Сэмюэлс за то, что предоставили свои дома на острове Топсейл во время сбора материала для книги.

Я хотела бы поблагодарить также Джина Бисли, Кена и Анджи Боганов, Стерлинга Брайсона, БиДжей Котрана, Ивонну Хопкинс, Глена Пирса, Адель Ставис и Роя Янга за их неоценимый вклад в работу над книгой.

Благодарю Джона Паглиука за то, что внимательно выслушивал мои идеи, читал первые наброски, был моим постоянным фотографом, а также разглаживал морщинки, когда сюжет не шел, и готовил, когда у меня ни на что не хватало времени.

И, как всегда, я благодарна моему редактору Миранде Индриго и моему агенту Сьюзен Гинзбург. Мне с вами очень повезло!

1. Энди

Я сидел на диване мисс Сары и уничтожал всех Мега-воинов. Обычно я делаю это лучше. Но ее телевизор намного меньше нашего, а я заболел. Поэтому и сидел в трейлере мисс Сары. Только мне не позволяли называть его трейлером.

– Это мобильный дом, – напомнила мне ма, когда привела сюда сегодня утром. Хотя сама тоже иногда называет его трейлером.

Все изменилось после пожара. Ма сказала, что нужно обращаться к Саре «мисс Сара», как я делал, когда был маленьким. Так вежливее. Мисс Сара всегда обнимала меня и была очень славной, она – лучшая подруга мамы. Но со времени пожара она и ма почти не разговаривали. Единственная причина, почему я оказался в мобильном доме, – это потому, что ма была в безвыходном положении. Сегодня утром она так и сказала дяде Маркусу.

Я все еще лежал в постели. Уж очень устал оттого, что из меня всю ночь лило. Дядя Маркус, как обычно, переночевал у нас. Я слышал, как ма сказала:

– Я пробовала все. И теперь просто в безвыходном положении. Я в отчаянии. Придется просить Сару.

Дядя Маркус сказал, что может остаться со мной. Но ма возразила:

– Нет! Пожалуйста, Маркус. Мне нужно, чтобы ты был со мной.

– Я могу остаться один, – откликнулся я, но получилось очень тихо, потому что я болел. Мне уже шестнадцать. Я в няньках не нуждаюсь. К тому же я был уверен, что больше меня рвать не будет. Я выздоравливаю, потому что приезжает Мэгги!

Мне хотелось прыгать и орать:

– Мэгги приезжает!

Но я слишком устал. И мог прыгать только в своем воображении.

Я услышал, как ма говорит по телефону с мисс Сарой.

– Пожалуйста, Сара. Я уверена, что это вирус желудочного гриппа, а он проходит за сутки. Понимаю, что прошу об огромном одолжении, но не могу оставить его одного. Это всего на несколько часов.

До пожара ма сказала бы:

– Не сможешь посмотреть сегодня за Энди?

И мисс Сара ответила бы:

– Конечно! Без проблем!

Через минуту ма сказала:

– Спасибо! О, большое спасибо! Мы завезем его к тебе около половины одиннадцатого.

Я натянул на голову одеяло. Не хотел вставать, одеваться и идти в трейлер мисс Сары. Хотел закрыть глаза и спать, пока не приедет Мэгги.

Я принес в трейлер свою подушку. В машине я прислонился лбом к окну, а мама все время оборачивалась.

– Ты в порядке, Энди?

– Мммм.

Это означало «да», но я слишком устал, чтобы открывать рот. Я знал, что она хочет потрогать мой лоб. Она была медсестрой и могла определить температуру, только коснувшись лба. Медсестры здорово разбираются в таких вещах.

– Только подумай, Энди, – сказал дядя Маркус. – Когда мы днем заедем за тобой к Саре… к мисс Саре, Мэгги уже будет с нами.

«Свободна», – подумал я. Мэгги наконец будет свободна. Я ненавидел посещения Мэгги в дурацкой тюрьме.

Оказавшись в трейлере, я положил на диван мисс Сары свою подушку и лег. Мисс Сара достала одеяло, и мама меня укрыла. И уж тогда положила руку мне на лоб. Ма отдала мисс Саре имбирный эль и крекеры для меня. Я уже начал засыпать, а ма все приговаривала:

– Не знаю, как тебя благодарить, Сара.

И все в этом роде.

Потом она ушла, а я долго спал. Проснулся от шагов мисс Сары. Она смотрела прямо на меня. И несла большую коробку с изображением кастрюли. Увидев, что я проснулся, она остановилась и поставила коробку на пол.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила мисс Сара. У нее морщинки на лбу и вокруг глаз. Как у мамы. Только их гораздо больше.

– Нормально, – сказал я. Во рту был противный вкус.

– Поешь крекеров с имбирным элем? Сможешь их удержать?

Я кивнул.

Если не считать того, что меня потряхивало, да и усталость не прошла, я был в полном порядке. И вполне мог бы остаться дома один. Без проблем.

Я сел, и мисс Сара принесла стакан имбирного эля со льдом и тарелку с крекерами. По глазам мисс Сары было видно, что она плакала. Уж очень они красные.

Она как-то странно улыбнулась мне. Я улыбнулся в ответ. Иногда люди плачут от счастья, и я знал, что именно поэтому мама всю последнюю неделю ходила с красными глазами. Мисс Сара, возможно, была счастлива, как и мы все. Из-за того что Мэгги возвращается домой.

Я выпил немного имбирного эля. Вкусно. Мисс Сара вынесла коробку. Вернувшись, она спросила:

– Хочешь поиграть в видеоигру Кита?

Вот я и стал убивать Мега-воинов.

Пристрелил Мага-воина и Супер-Мега-воина. Это те, у которых на головах штуки вроде стрел. Сегодня в школе шли занятия, и Кита дома не было. Кит был одним из тех, кого я не смог спасти при пожаре. Ма даже говорила, что он мог умереть, но не умер. Правда, остался весь в шрамах. Руки и предплечья выглядят так, словно кожа обросла географическими картами, только без названий стран на них. Одна рука вроде как смята. И часть лица тоже покрыта картой. В учебе он отстал, и теперь мы с ним в одном классе. Он ненавидел меня еще до того, как я не смог его спасти. Но мне его жаль, из-за шрамов.

На кухне зазвонил телефон. Я увидел, как мисс Сара подняла трубку.

– Ты сказала, не позже половины второго, Лорел, – бросила она. Лорел – это моя мама.

Один из обычных воинов убил моего самого маленького человека. Вот что происходит, когда не можешь сосредоточиться. Потому что я хотел знать, что говорит мама.

– Хорошо, – буркнула мисс Сара и, не попрощавшись, повесила трубку, что было очень грубо с ее стороны.

Теперь мои дела с Мега-воинами шли не так хорошо. Но я твердо решил победить и очень старался.

Мисс Сара снова вошла в комнату.

– Твоя ма сказала, что они вернутся около половины пятого.

– О’кей.

Я убил двух супер Мега-воинов подряд. Бэнг! Бэнг! Но тут один убил меня.

– Энди! Взгляни на меня!

Я поднял глаза, хотя не переставал нажимать на кнопку джойстика.

– Мне нужно сбегать в магазин. Кит скоро будет дома. Когда он придет, нужно, чтобы ты отдал ему этот конверт, договорились?

Она положила на журнальный столик длинный белый конверт, на котором было написано «Киту».

– О’кей.

Но она встала передо мной. Пришлось вытянуть шею, чтобы видеть экран телевизора.

– Энди! Посмотри на меня.

Я перестал нажимать на кнопку. Уж очень требовательный был у нее голос.

– Ты слышал меня? Что я сейчас сказала?

– Ма придет… позже.

Я не помнил, в котором часу.

– И что еще?

Раньше мисс Сара была такой славной. Но в этом году она превратилась в другую женщину.

– Вы идете в магазин.

– И ЭТО, Энди. – Она подняла конверт и тряхнула им перед моим носом: – Что я сказала об этом?

– Отдать письмо Киту.

– Это очень важно.

– Я отдам ему конверт.

Она глянула на часы:

– О, ладно. Я положу его там, где он увидит.

– О’кей, – повторил я.

Она вышла на кухню и снова вернулась.

– Ладно, я ухожу.

– До свидания.

Я хотел одного: чтобы она поскорее убралась.

После ее ухода я снова стал играть. Потом захотел пить, а стакан был пуст. Я вышел на кухню за имбирным элем и увидел на столе конверт. Она сказала, это важно. Что, если Кит не увидит его?

Я отнес конверт в гостиную и сунул в свою сумку с книгами, чтобы не забыть отдать Киту.

Снова сел и принялся убивать воинов.

2. Мэгги

Из камеры меня вывели позже, чем я ожидала, это произошло из-за каких-то бюрократических проволочек, которые пришлось решать маме. Я боялась, что меня вообще не отпустят. Наверное, случилась какая-то ошибка. Сейчас надзиратель подойдет к двери и скажет:

– О, мы думали, что вам назначили двенадцать месяцев заключения, но неправильно прочитали приговор. На самом деле вас приговорили к двенадцати годам.

Поразительно, чего только не навоображаешь себе, когда сидишь в одиночной камере!

Со сложенными на коленях руками я сидела на жесткой постели и с колотящимся сердцем ожидала, когда за мной придут. Час. Два часа. Я не могла сдвинуться с места. Не могла открыть книгу, которую читала. Только сидела и ждала, что за мной придут и скажут, что двенадцать месяцев – это ошибка и что сегодня я на волю не выйду. Я заслуживала двенадцати лет. Это знали все, включая меня.

Но наконец за мной пришла Летиша, моя любимая надзирательница. Я шумно выдохнула, словно забывала делать это последние два часа, и заплакала. За решеткой камеры лицо Летиши казалось темным расплывчатым пятном.

Летиша покачала головой. И я скорее почувствовала, чем увидела ехидную полуухмылочку, которая, как я поняла только через несколько месяцев, означала нечто вроде симпатии.

– Плачешь? – спросила она. – Детка, ты плакала, когда пришла сюда. И плачешь, когда уходишь. Уж реши, что тебе больше по душе.

Я попыталась рассмеяться, но это было больше похоже на хныканье.

– Пойдем, – велела она, открывая дверь. Решетка скользнула влево, и я подумала, что это последний раз, когда приходится слышать скрип железной двери.

Мы с Летишей пошли по центральному проходу, между рядами камер, плечом к плечу, как равные. Две свободные женщины. Свободные!

Мне срочно понадобился носовой платок, но его не было. Я вытерла нос тыльной стороной ладони.

– Ты вернешься! – крикнула из своей камеры одна заключенная. Остальные завопили и завыли. Они свистели и кричали:

– Сука! Снова собралась жечь детишек?

Они так и звали меня – ПД, поджигательница детей, хотя при пожаре погибли два подростка и один взрослый. Я не вписывалась в это общество. И не только потому, что была белой. В тюрьме было много белых женщин. И не потому, что я была молодой. По законам Северной Каролины, уголовная ответственность наступает с шестнадцати лет, так что здесь было полно девушек моложе меня. В первую же неделю, когда я попала сюда, Летиша объяснила: «Ты пахнешь деньгами, детка».

Я не могла понять, каким образом они это узнали. Внешне я ничем не отличалась от других, но, полагаю, многие знали мою историю. Как я пыталась устроить поджог церкви, чтобы мой бойфренд-пожарный показал себя настоящим героем. Как я не стала поджигать бензин, который разлила вокруг церкви, узнав, что там дети. Как ничего не подозревавший Кит Уэстон закурил сигарету, бросив спичку на то место, где я разлила бензин. Как умирали и заживо горели люди. Все знали подробности. И хотя некоторые были убийцами и, может, вонзали нож в сердце лучшего друга, или продавали школьникам наркотики, или грабили магазины, все они были заодно. А я оставалась изгоем.

В начале года я много думала о Марте Стюарт[1]. Хотя она была богатой белой женщиной, она все же завела в тюрьме много друзей, и они ее любили. Обожали. Она вышла и снова поднялась на самый верх. Я сказала себе, что, возможно, то же самое будет и со мной.

Пока мы с Летишей шли по коридору, я вспомнила, как шагала тут впервые. Те же самые вопли, те же самые гнусные выкрики. Тогда я не думала об этих женщинах как о людях. Они, скорее, походили на диких собак, и я боялась, что кто-то из них вырвется и погонится за мной. Теперь я поумнела. Они не могли выйти. Я быстро поняла: пока они в своих камерах, они не смогут мне ничего сделать. Только во дворе. Меня избивали дважды, и для меня, на которую никогда не поднимали руку, это было ужасно. Оба раза меня била девушка по прозвищу Ящерица. Шести футов ростом. С тонкими, спутанными, почти бесцветными волосами. Она была тощей и непропорционально сложенной. С длинными руками и ногами, имевшими способность обвиваться вокруг меня, как кольца проволоки. Она зверски измолотила меня без всякого повода. Наверное, так сильно ненавидела. Впрочем, как многие из них. Я ничего не могла поделать, потому что драться не умею. Я только корчилась, закрывая лицо руками. Пока она пинала меня в ребра и клочьями вырывала с корнем темные волосы, в моей голове вертелась одна мысль: «Я это заслужила».

В кино и по телевизору мы все время видим, как избивают людей. Синяки, порезы, кровь, но мы не чувствуем страха, когда все это происходит не с нами. Того страха, когда-не-знаешь-как-плохо-все-будет. Или боли, которая не унимается целыми днями.

Оба раза меня спасла Летиша. Меня считали «хорошенькой крошкой Летиши». ХКЛ. У них на все свои сокращения. Я не была частью толпы. Но не была и единственным аутсайдером. Я был не одна, до которой докапывались. И ни в коем случае не была самой слабой. Они нашли тех, которые, по крайней мере, были способны себя защитить и сплотились для травли несчастных. Все, о чем я думала: «Слава богу, что Энди не попал в тюрьму». Он ни за что не выжил бы здесь.

Я быстро отрешилась от всех фантазий насчет Марты Стюарт. Проведя пару дней в тюрьме, я даже не попыталась с кем-нибудь подружиться. Держалась в одиночестве, читала. Думала о том, что в этом году должна была поехать в Уилмингтон, поступать в колледж университета Северной Каролины. Может быть, на факультет управления. Хотя сейчас мне это казалось совершенным бредом. Бизнес? Какое это имеет значение? Кому я могу помочь, имея диплом по управлению? Что хорошего смогу сделать для кого-то, кроме себя и, может быть, какой-нибудь вампирской компании?

Я пыталась вести дневник. Но месяца через два выбросила, потому что не могла перечитывать все, что написала в первые несколько дней о Бене и о том, что все еще любила его, хотя он меня предал. О том, как я совершила из любви к нему такую глупость. Как убила людей. «Забрала их жизни». Я писала эти слова снова и снова на четырех или пяти страницах дневника, словно девчонка-третьеклашка, которую наказала учительница. Я писала, касалась разбитой Ящерицей губы и полученных от нее синяков, перекрещивавших ноги, и думала: «Это все чепуха»….

Летиша привела меня в комнату, показавшуюся мне самой близкой к свободе за весь этот год. Это была та комната, куда меня привели после приговора, но теперь она казалась другой. Потому что я видела окна, а не дверь, ведущую в камеры. Здесь была длинная стойка, и за ней были расставлены письменные столы. За столами работали люди. Вдоль одной стены были расставлены оранжевые пластиковые стулья. В окнах виднелось небо, такое голубое, что я едва замечала ряды колючей проволоки на верхушке высокого забора. Фургоны новостных каналов. Люди с микрофонами. Люди, несущие плакаты, которые я не могла прочесть из комнаты. Люди, выкрикивавшие слова, которые я не могла слышать. Я знала, что толпа собралась из-за меня, и вовсе не потому, что хотела поздравить с освобождением.

– Ох, детка, – сказала Летиша, увидев их. – Уверена, что не хочешь остаться здесь с дьяволом, которого уже знаешь?

Летиша умела читать мысли. Я тряслась так сильно, что зубы стучали. В камере у меня была своего рода защита, которой я лишусь, как только выйду из тюремных ворот.

– Подпиши здесь, Локвуд.

Мужчина за стойкой протянул мне листок бумаги. Я не потрудилась его прочитать. Просто нацарапала имя. Моя рука так дрожала, что трудно было удержать ручку.

На тротуаре, ведущем к зданию, стояли ма и дядя Маркус. С ними была Делия Мартинес, мой крохотный, но несгибаемый адвокат, и два охранника, которые помогали им проталкиваться сквозь толпу. Я потянулась к дверной ручке.

– Она закрыта, детка, – сказала Летиша. – Сначала они должны нажать на кнопку. Жди.

Я услышала жужжание. Один из охранников открыл дверь, и в комнату ворвались ма и дядя Маркус. Делия бежала за ними.

– Мама! – сказала я, хотя в жизни не называла ее так. Мы ринулись в объятия друг друга, и тогда я расплакалась по-настоящему. Я прижималась к ней, всхлипывала, зажмурившись, и не могла отпустить. Мне было плевать, что на нас кто-то смотрит или думает, что я слишком долго держу ее в объятиях. Плевать, если я казалась девятилетней, а не девятнадцатилетней. Плевать, даже если ма осточертело мое нытье, хотя я знала, что и ей тоже наплевать на все. И как же здорово это знать! Знать, что она будет обнимать меня так долго, как мне понадобится.

Когда мы, наконец, отпустили друг друга, дядя Маркус тоже обнял меня. От него так хорошо пахло! Если бы кто-нибудь спросил меня, чем пахнет от дяди Маркуса, я бы сказала, что понятия не имею. Но теперь, когда я вдыхала запах его крема после бритья, или шампуня, или чего-то еще, я вдруг поняла, что знаю этот запах всю свою жизнь. Его рука обняла меня за шею, после чего он прошептал мне на ухо:

– Я так рад, что ты возвращаешься домой, малышка.

И я расплакалась по новой.

– Когда мы выберемся отсюда, Мэгги, – велела Делия, едва я разжала руки, – не произноси ни слова. Договорились? Смотри прямо перед собой. Что бы ты ни услышала. Что бы кто ни говорил. Какие бы вопросы тебе ни задавали. Ни слова. Ясно?

– Ясно.

Я оглянулась на Летишу, и она ответила своей любимой ухмылкой.

– Больше не желаю видеть тебя здесь, слышала? – спросила она.

Я кивнула.

– О’кей. Идем, – скомандовала Делия.

Охрана выпустила нас. И в тот момент, когда мои ноги коснулись земли, люди обезумели. Теперь я видела надписи на лозунгах:

«Пожизненное для Локвуд».

«Убийца Мэгги».

– Смотреть перед собой, – повторила Делия, сжав мой локоть.

Машина ма была припаркована прямо у ворот, так что мне не пришлось пробираться сквозь толпу. И все же, когда мы подошли ближе, телевизионщики стали выбрасывать навстречу нам микрофоны на длинных шестах. И выкрикивали так много вопросов, что я не могла разобрать слов. Не то чтобы я собиралась отвечать.

Я почти запрыгнула в машину. Мама последовала за мной. Делия села впереди, а дядя Маркус нырнул на место водителя.

Люди напирали на машину, которую медленно вел дядя Маркус. Машина раскачивалась и тряслась, и я представила, как разъяренная толпа поднимает ее и переворачивает. Давит нас.

Я уткнулась головой в колени и закрыла ее руками. Так советуют делать пассажирам самолета при аварии. И почувствовала, как ма закрывает меня собой.

– Все чисто, – объявил дядя Маркус, когда мы свернули на дорогу.

Я подняла голову, и злобные выкрики толпы постепенно затихли. Последуют ли они за нами в тупик на Норт Топсейл? Окружат ли наш дом? Кто защитит меня тогда?

Я слышала, как Делия и дядя Маркус о чем-то тихо говорят, но не могла разобрать слов. Проехав примерно милю, мы остановились на обочине за черной «ауди».

Делия повернулась и потянулась к моей руке:

– Я выйду здесь. Позвони, если понадобится. И держись.

– Хорошо, – прошептала я, вспомнив, как паршиво держалась в машине. В отличие от Делии. Это ей я обязана таким смехотворно малым сроком. Она сумела смягчить или вообще обезвредить кучу свидетельств против меня. Впереди меня ждали обязательные консультации, которые, полагаю, должны были выяснить, почему я сделала то, что сделала, чтобы больше никогда в жизни не повторить этого. Никто не сомневался, что пожар был моим первым и последним преступлением. Но я не хотела ни с кем говорить о мерзкой гребаной истории. И была уверена, что не нуждаюсь в этих консультациях. Но придется вытерпеть несколько сеансов у психотерапевта. А еще меня приговорили к трем сотням часов общественных работ. Так что пока никакого колледжа. И возмещение морального ущерба семьям, но ма выплачивала это деньгами из наследства, оставленного мне папочкой. Как можно заплатить семьям за мертвых детей?

Казалось бы, после года в тюрьме нам есть о чем поговорить, но в машине было тихо. Иногда столько нужно сказать, что не знаешь, откуда начать.

Пока я была в тюрьме, мама и дядя Маркус посещали меня дважды в месяц. Каждый раз они сидели рядом по другую сторону стола. Я знала, что дядя Маркус давно любит маму, и радовалась, что она перестала разыгрывать снежную королеву. Возможно, теперь они стали любовниками, но я не хотела копаться в их делах. Достаточно странно уже и то, что мать встречается с братом моего отца.

– Как Энди? – спросила я.

Мы с братом виделись примерно раз в месяц, достаточно, чтобы знать, что он за этот год подрос почти на дюйм, и теперь его рост – пять футов один дюйм. Зато мышцы немного накачались. Он занимался плаванием в Специальной Олимпийской команде в Уилмингтоне и обзавелся подружкой по имени Кимми. Я ее не знала, но очень нервничала из-за того, что кто-то, возможно, обидит моего брата, страдавшего врожденным алкогольным синдромом.

– Честно говоря, он всю ночь мучился от желудочного гриппа, – призналась мама.

– О нет!

Страшно было представить, как его рвало!

– Надеюсь, мы все не заразимся, – сказал дядя Маркус. – Особенно ты, Мэгс. Хорошенькое будет возвращение!

– Он сейчас один дома? – спросила я.

– Я оставила его у Сары. Придется заехать и забрать его.

Можно ли представить что-то более нелепое? Сара в роли няньки Энди, пока ма забирает меня из тюрьмы. Слова ма так и повисли в воздухе.

– Ты помирилась с Сарой? – спросила я наконец.

Мама вздохнула:

– Отношения немного улучшились, хотя слово «помирились» тут неуместно. Просто сегодня утром я не могла найти никого другого, а Энди было так плохо, что не хотелось оставлять его одного. Сара тоже была не в восторге. Но согласилась.

Ма стала выглядеть старше. Во время ее визитов я этого не замечала, но теперь видела, что кожа над глазами немного обвисла. Она коротко остригла темные волосы, и ей очень шла такая прическа. Вроде как даже круто. Наши волосы были одного цвета, но мои – жесткие и непокорные, как у папы. В тюрьме я связывала их в длинный хвост.

– Вряд ли между мной и Сарой когда-нибудь все станет как прежде, – сказала ма. – Но мы стараемся все забыть. По крайней мере, я стараюсь.

Я знала, что она говорит о романе Сары и моего отца, когда тот еще был женат на ма.

Оказалось, мой отец был еще и отцом Кита. Сюрприз, сюрприз. Хотя Энди этого не знал.

– Но она все еще расстроена, сама знаешь, – добавила ма.

Да, я знала. Расстроена из-за того, что при пожаре Кит получил ожоги. Я ее не виню. Я каждый раз плакала при мысли о том, что покалечила его.

– Я не зайду, когда мы остановимся, ладно?

Я не хотела видеть Сару и уж точно не желала видеть Кита.

– Вот и хорошо.

В голосе мамы прозвучало облегчение или это мое воображение разыгралось?

Мы въехали на подвесной мост через Береговой канал.

– Океан! – воскликнула я, глядя на горизонт. Вода была серо-голубой, потому что набежали тучи, но это так прекрасно! Я больше никогда не буду воспринимать жизнь на острове как должное.

Наш автомобиль был на мосту практически единственным. Хотя я обычно любила сентябрь на Топсейл-Айленд, когда большинство туристов разъезжается и он становится больше похожим на дом, отсутствие машин и людей вдруг заставило меня понять, что я буду выделяться. Будь здесь по-прежнему летние толпы, я смогла бы в них раствориться. А так я знаю всех, и все знают меня. Становилось плохо при мысли о девушке, которой я была год назад. Девушке, которая пряталась на Си-Тендер и вытворяла безумства ради любви. Которая вела тайную жизнь.

– Ма, – позвала я.

Она положила ладонь мне на руку:

– Что, милая?

– Сначала я буду доводить вас до точки. Потому что стану высказывать все, что думаю. Нужно, чтобы кто-то отрезвлял меня, если в голову придут очередные безумные идеи.

– Можешь говорить мне все, что пожелаешь, – ответила она.

– Помни, Мэгс… – Дядя Маркус глянул на меня в зеркало заднего вида. – У тебя будет психотерапевт. Можешь быть с ней абсолютно откровенной.

Мы въехали в трейлерный парк, и я пригнулась, когда дядя Маркус остановился перед сдвоенным трейлером Уэстонов цвета поблекшего золота.

– Я останусь с Мэгс, – решил дядя Маркус.

– Я на минуту, – сказала ма, выходя из машины.

Дядя Маркус с улыбкой обернулся ко мне:

– Все будет хорошо.

Его каштановые волосы были пострижены очень коротко. Короче, чем раньше… и эти удивительно синие глаза, которые я любила всю жизнь. Он – один из лучших людей на свете. Я верила, что он всегда будет на моей стороне. Что бы ни случилось. Что бы я ни выкинула.

При этой мысли в глазах защипало.

Я прикусила губу:

– Надеюсь, что так.

– Вот он идет.

Я выпрямилась и увидела, как брат сбегает по ступенькам маленького крыльца трейлера и мчится по песку. Он открыл заднюю дверь и бросился ко мне. Я, смеясь, поймала его.

– Тебя освободили! – закричал он.

– Да, медвежонок панда! – сказала я.

Он казался таким взрослым!

Я откинула с его лба густые волосы.

– Теперь ты от меня не отделаешься!

Ма села в машину, на этот раз впереди.

– С Сарой все в порядке? – спросил дядя Маркус.

– Ее не было.

– Ей пришлось пойти в магазин, – пояснил Энди.

– Я оставила записку, в которой поблагодарила ее.

Никто не сказал этого вслух, но я знала, почему не было Сары. Она хотела видеть меня не больше, чем я ее.

3. Кит

На алгебре Бриджет Хаммет сидела рядом со мной. СЛЕВА.

Это имело значение. Я не люблю, когда кто-то сидит слева от меня. На уроках я обычно стараюсь сесть к окну, чтобы никто не сидел слева. Но на первый урок алгебры я опоздал, и все места у окон были заняты.

Так что теперь Бриджет, которая была самой крутой девчонкой в классе, а может, и во всей старшей школе Дуглас, сидела слева и писала эсэмэску Софи Таппер, сидевшей справа. Я точно знал, что пишет она обо мне. Я всегда чувствую, когда люди говорят обо мне.

Моя левая рука дико болела, и мне понадобилась еще одна таблетка перкосета. За десять минут до звонка я просто мечтал убраться отсюда. Не только с алгебры. Из чертовой школы. Сегодня пришлось прийти раньше, на дурацкую пересдачу экзамена, и теперь я валился с ног. Раньше я уходил после седьмого урока. В последнее время – после шестого. Скоро, возможно, буду уходить после пятого. Я просто не мог здесь сидеть. Тем более что отстал и остался на второй год. Снова стал гребаным джуниором[2].

Семнадцатилетний джуниор. Парень, на которого все украдкой глазеют. И притворяются, будто не смотрят. До пожара все девчонки не сводили с меня глаз. Тогда мне это льстило. И было приятно сознавать, что они пишут подругам эсэмэски обо мне. А еще я часто получал е-мейлы насчет того, как они хотят целоваться со мной. Со множеством подробностей.

Теперь все стало по-другому. Я вообще не получал е-мейлов. И знал, что сейчас говорят обо мне девушки. Как они смотрят на меня с правой стороны. Пока они не видели моих рук и ладоней, я выглядел круто. Но если они смотрели слева… Я словно вылез из фильма ужасов. Я с трудом терпел эти взгляды, хотя так и подмывало выкинуть из окон все парты.

Звонок, наконец, прозвенел, и я без оглядки вылетел за дверь. Прошагал прямо к машине и сел. Какая-то дилерская контора в Джексонвилле пожертвовала мне машину после того, как я вышел из больницы. Машина была полным отстоем. Я хотел продать ее и купить мотоцикл, но мать сказала, что это было бы оскорблением. Что я должен быть благодарен и бла-бла-бла.

Я запил перкосет тем, что осталось в банке «Доктор Пеппер», которую утром сунул в держатель для чашки. Выехал с парковки и направился к мосту. Но не для того, чтобы вернуться домой. Прежде всего потому, что там будет ма, а я не хотел, чтобы она знала о пропусках уроков. Не хотел, чтобы она расстраивалась. И главное, сегодня, по какой-то дерьмовой причине, у нас был Энди. Сегодня! В день, когда выпускают Мэгги! В день, когда ужасно хотелось забыть обо всей семейке Локвудов. Ма оставила на сотовом сообщение насчет Энди, но сказала, что он уедет к тому времени, когда я вернусь. Она добавила, чтобы я после школы сразу ехал домой. Возможно, потому, что знала, как я буду злиться из-за освобождения Мэгги.

– Если увидишь репортеров, проходи мимо, – велела она. – Не вступай в разговор. Ты им ничем не обязан.

Репортеры. Дерьмо. Им лучше держаться подальше.

Но я ни за что не поеду домой, пока не буду знать наверняка, что Энди оттуда убрался. Не желаю видеть никого из Локвудов. Ни Энди, ни Лорел, ни суку, которая сожгла мне лицо. Ради нее же самой. Я могу убить ее, если увижу. Деньги способны купить все, в том числе и освобождение из тюрьмы. Она навещала меня в госпитале до того, как попала в тюрьму, но знай я то, что знаю сейчас, клянусь, задушил бы ее, хотя мои руки были забинтованы до плеч. Я часто тешился вкусной фантазией, как поджигаю ее, только бы кто-то зажег за меня спичку. Последнее время я не слишком спокойно выносил вид огня, но любил представлять, как Мэгги горит на костре. Как в те века, когда сжигали ведьм. Конечно, эта была мерзкая фантазия, но все же не такая, как у нее, – сжечь церковь, полную детей.

Я припарковался у пирса, где тусовались сёрферы, хотя прибой был таким слабым, что там собрались только трое парней. Я знал их, но не слишком хорошо. Самая крутая штука в сёрфинге – это возможность находиться с другими людьми без необходимости общаться с ними по-настоящему. Без необходимости говорить с ними или стоять достаточно близко, чтобы они смогли глазеть на твое лицо.

Вода все еще была достаточно теплой, так что мне не особенно был нужен гидрокостюм, но я все равно надел верхнюю половину, потому что мне запрещено держать руки на солнце. Я надел козырек, чтобы спрятать изуродованное лицо. Потом зашел в воду и стал дожидаться приличной волны. Мой физиотерапевт считал, что виндсёрфинг мне полезен, если я «не буду подвергать себя опасности». Он имел в виду, если я смогу управлять доской покалеченной левой рукой и добиться достаточной гибкости. Мы работали над этим на физиотерапии. Вот и говори о боли. Но если я забывал об упражнениях хотя бы на один день, за это приходилось платить, и еще как!

Из воды мне был виден трейлерный парк, хотя я не мог разглядеть наш трейлер. Он был третий от дороги, и я видел только бледно-желтый угол. Энди все еще там? Мой сводный брат? Не то чтобы я кому-то рассказывал, что прихожусь родственником этому лузеру.

Остальные три сёрфера переговаривались между собой. Но я не мог разобрать, что они говорят. Потом они стали грести к берегу. Вероятно, устали ждать настоящей волны. Может, они куда-то собрались вместе? За бургером? Поговорить о девчонках?

А я сидел один в воде, глядя на угол нашего трейлера, удерживаясь на месте, желая, чтобы и у меня было куда пойти.

4. Сара

Церковь Свободных Искателей

1988

Первое, что я заметила, – простую красоту маленького пятиугольного здания. Запах дерева был так силен, что кружилась голова. Я чувствовала себя связанной с ним, связанной с землей, словно запах пробудил к жизни воспоминания, запечатленные на генетическом уровне.

Сквозь большие панорамные окна я увидела море, окружавшее крохотную часовенку. И казалось, что я очутилась на пятиугольном корабле, в обществе двенадцати таких же, как я, матросов.

Второе, что я заметила, – мужчину в джинсах и кожаной куртке. Хотя он не произнес ни слова, сразу стало ясно, кто здесь главный. Физически он был довольно внушителен, если вести речь о весе и росте, но дело было не только в этом. Он был волшебником. Колдуном. Даже сейчас, когда я пишу об этом много лет спустя, сердце бьется сильнее. Не взглянув в мою сторону, он опутал меня чарами, таинственными, пьянящими и, если уж быть абсолютно честной, сексуальными. В этот момент я поняла, что мне очень долго не хватало двух вещей: у меня не было духовной жизни и почти не было чувственной. А если отнять и то, и другое, что остается?

Я сидела вместе с другими в благоговейном молчании. Наконец, мужчина поднялся. Утреннее солнце, брызжущее из высокого, ближайшего к океану окна, сияло на его лице и в темных, мягких глазах. Он оглядел комнату. Взгляд переходил от человека к человеку. Пока не остановился на мне. Я не могла отвести глаз. И не хотела. Он заглядывал в меня. В бескрайнюю пустоту моей души.

«Наполни ее ради меня, – думала я. – Помоги мне».

Но его взгляд ускользнул и снова упал на прихожан.

– Где вы познали Бога на этой неделе? – спросил он.

«Нигде», – подумала я. Хотя даже не понимала, что он имеет в виду. Знала только, что почувствовала себя дома впервые с тех пор, как Стив притащил меня из Мичигана в Кэмп Лежен. Я была чужой в этом маленьком южном анклаве с сотнями церквей и тысячами прихожан, с которыми у меня не было ничего общего. Я не отличала овсянки от помидора, лунного пирога – от жареного картофеля. Я совершенно терялась при общении с другими офицерскими женами. Они скучали по мужьям, находившимся в служебных командировках, а я, мучимая совестью, нетерпеливо ждала отлучек Стива. Многие женщины были моими ровесницами – двадцать один год, – и все же я не могла преодолеть пропасть между ними и собой, особенно когда они трещали о мужьях, покупая продукты в военном магазине. Я остро ощущала, что со мной что-то не так. Совсем не так. Чего-то страшно не хватает. Но сейчас я вдруг почувствовала себя дома, хотя находилась в церкви.

После вопроса мужчины о Боге возникло долгое молчание. Но оно вовсе не было неловким. По крайней мере, не для меня. Наконец, женщина, что была ближе к проповеднику, встала. Я увидела блеск кольца на ее левой руке и подумала: «Его очень счастливая жена».

– Прошлой ночью я лежала на пляже, – сказала она, – и неожиданно на меня снизошло ощущение покоя.

Она была хорошенькой. Не красивой. Разница есть. Слишком худа. В солнечном свете ее волосы были невероятны. Чуть волнистые. Ниже плеч. Темные и блестящие, как у азиатки. Полная противоположность моим коротко стриженным, светлым волосам. Очень белокожая, с обычными карими глазами – не то что у мужа, – и лицо сердечком. Но при взгляде на мужа ее глаза светились.

Я ревновала. Не к этой женщине, а к любой, способной чувствовать то, что явно чувствовала она. Абсолютную любовь. Обожание такого мужчины вернется к тебе в десятикратном размере.

Я попыталась представить, как Стив встает и спрашивает о Боге. Так страстно заботится о чем-то. Создает этот крохотный шедевр-храм. Я предположила, и, как выяснилось, правильно, что это тот парень, о котором все говорили, – помешанный на мотоциклах байкер, выстроиший собственную церковь. Я не могла представить себе, что Стив способен на что-то подобное. Не могла представить, что он способен улыбнуться мне так, как этот человек – своей жене, когда она снова села. Откровенно говоря, я понятия не имела, что творится в голове Стива. Я вышла замуж за почти незнакомого мужчину, поскольку чувствовала, что у меня нет выбора. Когда ты молод, когда у тебя больший выбор, чем раньше, ты все же иногда просто не видишь вариантов. Я действительно была слепа.

Стив был так красив в своем мундире в день нашей свадьбы. Я убедила себя, что он прекрасный человек, сделавший мне предложение, когда я сказала ему о ребенке. Я приняла это предложение. Хотя между нами ни слова не было сказано о любви. Только об ответственности. Я твердила себе, что любовь придет позже.

Но этим утром мужчина с солнцем в глазах заставил меня усомниться, что любовь к Стиву вообще возможна. Может, если бы ноги моей не было в церкви, все и обошлось бы. Я научилась бы довольствоваться тем, что имела. Но, встав после службы, я знала, что уже поздно. Семя того, что должно было последовать, уже посеяно. Беда уже случилась.

5. Мэгги

Когда мы свернули на короткую улицу, вернее в тупик, заканчивавшийся заливом, я увидела кучу новостных фургонов, припаркованных вдоль обочин, и бегающих возле них людей и неожиданно поняла, что следующие несколько дней моя жизнь будет именно такой. Несколько дней…. а может, всегда.

– О нет! – пробормотала ма.

Дядя Маркус рассерженно выдохнул:

– Не волнуйся, Мэгс, мы въедем прямо в гараж. Тебе не придется ни с кем говорить.

Я низко пригнулась, думая о заключенных, закрывающих лица куртками, когда они идут сквозь строй репортеров. Такое часто показывают по ТВ. Я всегда считала, что они стараются казаться неузнанными, но теперь поняла. Это унижение заставляло их прятать лица.

Оказавшись в доме, я переходила из комнаты в комнату, гладя рукой диван, стойку с фарфором, обеденный стол. Каким знакомым все казалось, и как приятно это сознавать.

Энди ходил за мной по пятам, не переставая болтать. Словно пытался возместить все потерянные между нами разговоры.

На кухонной стойке стояла долговарка дяди Маркуса, которую я узнала. Судя по запаху, ма готовила чили. Я была рада, что они не поднимают большого шума из-за моего приезда домой. Никаких вечеринок или чего-то в этом роде, где мне пришлось бы встретиться с кучей людей. Я была ужасно рада оказаться дома, но, мне кажется, подобные события праздновать не стоит.

Моя комната была точно такой, какой я ее оставила. То же покрывало в зелено-голубую полоску на двуспальной кровати, а на комоде в рамках фотографии папы, Энди и некоторых – бывших – друзей.

На подушке сидел белый игрушечный мишка, которого я раньше не видела. Я подняла его. Какой мягкий! И держит в лапах маленькую карточку, на которой написано:

«Добро пожаловать домой. С любовью. Дядя Маркус».

Судя по этикетке, мишка был сделан из ангоры. Конечно, игрушечный медведь мог показаться дурацким подарком для девятнадцатилетней девушки, но этот был просто идеален. Откуда дядя Маркус узнал, что мне нужно именно что-то вроде медведя? Что-то, что я могла бы держать. Что-то заставлявшее меня чувствовать себя вроде как невинной. Маленьким ребенком, который не хотел сделать что-то настолько плохое.

Проходя по дому, я не выпускала медведя из рук.

Комната ма немного изменилась. В основном из-за дяди Маркуса. Его шлепанцы стояли на полу около кровати. В ванной я увидела его набор для бритья, зубную щетку и дезодорант, занявшие полочку вокруг раковины. Пока я была в маминой комнате, в дверь позвонили. Я услышала, как дядя Маркус с кем-то говорит. Слов я не разобрала, но похоже, он требовал, чтобы кто-то убрался. Оставил нас в покое.

Комната Энди была той же. Но только пахло в ней иначе. Воздух казался гуще или что-то в этом роде. Я иногда бывала в комнатах своих друзей-мальчишек, прежде чем стала встречаться с Беном, и в их комнатах пахло точно так же. Уже не запах маленького мальчика. Немного пахнет грязными носками, немного потом. Немного кремом после бритья. Как странно оказаться тут.

– Хочешь посмотреть снимки? – спросил Энди, садясь за компьютер.

– Конечно. – Я выдвинула стул, села рядом и обняла медведя. – У тебя есть фото Кимми?

– Угу, – кивнул Энди, кликнув мышью. Сразу высыпалось несколько снимков. – Это моя Специальная Олимпийская команда, – пояснил он.

Всего их было десять. Шесть мальчиков, четыре девочки в купальных костюмах, выстроившихся вдоль стены. По крайней мере у семерых был синдром Дауна. Двое мальчиков выглядели абсолютно нормальными. И Энди. Симпатичный, но гораздо ниже остальных.

– Это Мэтт, – Энди показал на мальчика с синдромом Дауна. – Он – брат Кимми.

И тут я вспомнила. Ма говорила мне, что Кимми была одной из пяти усыновленных ребят. Все страдали от каких-то болезней. Но самой Кимми в команде пловцов не было. Только ее брат.

– А это мы с Кимми. – Энди кликнул на другой снимок.

– Какая хорошенькая!

Кимми была на пару дюймов выше Энди. Темные волосы забраны в хвост. Трудно даже предположить, откуда она. Глаза вроде азиатские. Кожа – почти такая же темная, как у Летиши, но Кимми не выглядела афроамериканкой.

– У нее одна нога короче другой, – пояснил Энди. Словно прочитал мои мысли, чего, я знала, не было. – Родилась с покалеченной ногой. Сделали операцию, но Кимми осталась хромой.

– Влюблен? – ухмыльнулась я.

Кончики ушей Энди покраснели, и я, хихикнув, обняла его.

– Да, – признался он.

– А она любит тебя?

Попробовала бы только не любить!

– Да. Она помогает мне. Отмечает все события в календаре на случай, если я забуду.

Ма говорила, что Кимми взяла на себя роль второй матери Энди. Следит за его расписанием, делает все, чтобы он запоминал сказанное. Раньше это было моей работой.

– Не дождусь встречи с ней, Панда, – улыбнулась я.

– Не зови меня больше Пандой. Это для малышей.

На секунду я почувствовала, будто он что-то украл у меня. Но я поняла. Панда – детское прозвище.

– О’кей, Эндрю, – кивнула я. Он рассмеялся.

Неожиданно внизу что-то разбилось, раздался ужасный шум, потом глухой стук. Мы с Энди переглянулись и застыли, словно статуи.

– Лорел! – откуда-то снизу крикнул дядя Маркус. – Вызови полицию!

Эндрю вылетел из комнаты прежде, чем я успела его остановить. Я последовала за ним в коридор, пытаясь схватить брата за руку.

– Не спускайся вниз! – крикнула я. Но он оказался чересчур проворен. Вырвался и слетел по лестнице.

– Держись подальше от всего этого! – услышала я мамин вопль. – Тут повсюду стекло!

– Оставайся наверху, Мэгги.

Я увидела ма. Она прижимала к уху телефон и смотрела в сторону гостиной.

– Кто-то бросил…. не знаю, что это. Камень, Маркус?

Дядя Маркус что-то ответил.

– Кусок бетона или что-то в этом роде, – пояснила ма. – Кто-то бросил… да… Алло!

Она заговорила в телефон. Голос дрожал:

– Это Лорел Локвуд. Кто-то только что бросил кусок бетона в наше окно.

Я пошла к себе, прижимая к груди медведя. Возможно, мне следовало спуститься вниз. Помочь все убрать, но я была слишком измучена. Подобные вещи не случаются на Топсейл-Айленд, и я знала, что это не просто хулиганство. Они охотились за мной. Но при этом страдала моя семья.

После обеда я посмотрела в окно спальни. Два фургона телевизионщиков еще были здесь. Что они собираются делать? Торчать здесь всю ночь? Всю неделю? Бьюсь об заклад, им понравилось снимать приезд копов и дядю Маркуса, закрывающего разбитое окно штормовыми ставнями.

Я закрыла жалюзи. Немного погодя даже набралась мужества включить новостной канал на ТВ. Села на кровать и положила подбородок на сидевшего на коленях мишку. Долго ждать не пришлось. На экране возникли люди. Толпившиеся у тюрьмы. Вопящие и размахивающие лозунгами.

– Вопреки протестам, – сказала репортерша на вид не старше меня. – Сегодня из Женского исправительного заведения Кауачи освободили Мэгги Локвуд после отбытия двенадцатимесячного заключения за попытку поджога церкви Друри-Мемориел в Серф-Сити.

Несколько минут она распространялась о том, кто я и что сделала, после чего стала брать интервью у людей на улице. Первым был темноволосый мужчина, такой обозленный, что изо рта летели капельки слюны.

– Она получает год тюрьмы! А потом начинает новую жизнь, словно ничего не случилось! – прорычал он.

– Хорошо бы, – громко сказала я.

– Мой дядя мертв! – кричала молодая женщина, чье лицо было искажено ненавистью. Ко мне. – Он был таким хорошим человеком! А эта девица выкрутилась с помощью слизняка-адвоката.

Должно быть, это племянница мистера Игглса, поскольку он единственный взрослый, погибший при пожаре. Я подумала о своем дяде. Представила его мертвым, жертвой кого-то вроде меня. НЕТ!!!!

Я вздрогнула и помахала рукой перед лицом, чтобы отогнать мысль.

На экране появился преподобный Билл. Я охнула. Мне так не хотелось смотреть на него. Он стоял перед кирпичной церковью. Новая Друри-Мемориел? Вау. Совершенно другая.

– Многие люди рассержены, – сказал он. – Нам удалось заново выстроить Друри-Мемориел. Работы почти закончены. Но мы не можем вернуть жизни погибших и утешить пострадавших. И сознавать это очень тяжело. Но я надеюсь, что это возможность вспомнить о прощении.

О прощении? Это преподобный Билл? Что за лицемер! Он ненавидел меня. Ненавидел всю мою семью.

В дверь спальни кто-то постучал.

– Войдите, – откликнулась я.

Ма просунула голову в дверь и увидела включенный телевизор.

– О, Мэгги, не смотри это!

– Все нормально.

– Спускайся, поешь с нами мороженого. С мятой и шоколадной крошкой.

Я покачала головой. В животе заныло.

– Только не подходите к окнам, – сказала я. Боялась, что первый кусок бетона окажется не последним.

– Пойдем, – настаивала ма. – Сегодня вечером мы хотим быть с тобой.

Как-то странно было сидеть в гостиной с задвинутыми шторами. Раньше мы никогда их не сдвигали. Но теперь не хотели, чтобы кто-то смотрел на нас, пока мы едим мороженое. И сидели мы подальше от окон. По крайней мере, остальные ели. Пока я размазывала зеленое месиво по чашке.

Зазвонил телефон, и ма подняла трубку.

Посмотрела на номер звонившего и, пожав плечами, передала трубку дяде Маркусу. Полагаю, ему было поручено говорить за всю семью.

– Алло? – сказал он. – Эй, все в порядке?

Я увидела, как между бровями появилась морщинка, и стала гадать, с кем он говорит.

– Да, она здесь.

Я боялась, что он имеет в виду меня. Но он прикрыл рукой микрофон и взглянул на ма:

– Это Кит. Кажется, он чем-то потрясен.

Мы все молчали, пока ма брала трубку. Я попыталась представить, как выглядит сейчас Кит. В последний раз я видела его в больнице. Тогда его руки казались гигантскими белыми древесными обрубками. Из повязок высовывались тонкие стальные стержни, закрывавшие пальцы левой руки. Повязки закрывали и половину его лица. Я знала, что он покрыт шрамами. Никто не сказал мне, насколько все плохо, но можно было догадаться.

Ма отвела трубку от уха и взглянула на Энди.

– Когда Сара… мисс Сара сказала, что идет в магазин, не пояснила ли она, в какое время собирается вернуться?

Энди облизал ложку.

– Нет.

– Она сказала, в какой магазин идет? Что она собиралась купить?

– Не помню.

Ма снова заговорила в телефон:

– Он ничего не знает, Кит.

Встав, она повернулась к нам спиной и пошла к кухне. И понизила голос, но до меня доносилось каждое слово:

– Почему бы тебе не позвонить Дон? Может, она что-то знает?

Дон Рейнолдс – та женщина, с которой Бен мне изменил. Впрочем, стоило признать, что это я была женщиной, вернее, девушкой, с которой он изменял Дон. В конце концов, он с ней жил. Слава богу, что он вернулся в Шарлотт, к своей жене, и можно не беспокоиться насчет того, что наткнешься на него. О господи. Это было бы хуже всего.

– Что стряслось? – спросила я, когда ма повесила трубку и снова села.

– Кит вернулся домой около пяти. Но Сары не было, и она все еще не пришла.

Ма подняла пустую чашку из-под мороженого, словно хотела встать и отнести ее на кухню, но не сдвинулась с места.

– Он видел записку, которую я оставила. В записке я благодарила ее за то, что присмотрела за Энди.

– Возможно, она сказала Энди, что уедет, а тот забыл, – предположил дядя Маркус.

– Все равно странно.

Ма нахмурилась:

– В какое время она ушла, Энди?

– Откуда? – спросил Энди.

– Из трейлера. Из мобильного дома.

Энди пожал плечами.

– Я убивал Мега-воинов.

– И каков счет? – рассмеялся дядя Маркус.

– Лучший результат – пятьдесят две тысячи триста сорок один воин! – гордо воскликнул Энди.

Дядя Маркус улыбнулся матери:

– Когда речь идет о том, что запоминать, а что нет, у этого мальчика свои приоритеты. Уверен, что с Сарой все в порядке.

Я слушала разговор и внезапно почувствовала себя так, словно меня здесь нет. Отчужденной от всего происходящего.

Словно мне только снится, что я дома. Это сон, о котором я мечтала весь год.

Около половины одиннадцатого дядя Маркус поднялся наверх, и я поняла, что он будет ночевать здесь.

Я была рада. Потому что не ощущала себя в безопасности в нашем доме. Хорошо, что дядя Маркус рядом.

Я думала, что фургоны телевизионщиков, наконец, уехали, но все же казалось, что в темноте по-прежнему шныряют люди. Может, заглядывают в окна, может, несут камни, чтобы швырять в стекла. О господи! Что, если кто-то подожжет дом со всеми обитателями? Люди могут посчитать, что этим отомстят за мое преступление.

Я поднялась наверх и впервые за целый год надела старые шорты на тесемке и майку, в которых любила спать. Шорты едва не спадали с меня. Вау, как я похудела за этот год. Здорово.

До тюрьмы я на ночь смотрела телевизор, но на сегодня с меня было довольно телевидения. С полчаса я лежала в темноте и, как казалось, слышала странные звуки. Если кто-то подожжет дом и огонь перережет лестницу, что мы будем делать? У меня и Энди в чуланах были веревочные лестницы, которые можно зацепить за окна. Но в маминой комнате ничего подобного не было. Я заплакала при одной мысли о том, какой ужас нас ждет.

Наконец, я не выдержала и спустилась вниз вместе с медведем, чтобы убедиться, что все как следует заперто. Босиком вошла в темную кухню. Сквозь стеклянную дверь я видела лунный свет на заливе и наш причал. Очень хотелось выйти на причал и вдохнуть запах воды, почувствовать кожей соленый ветерок, развевающий волосы. Но я, конечно, не посмела выйти.

Я направилась в гостиную и увидела, что дверь, ведущая на крыльцо, открыта. Я замерла. Потихоньку подобралась к крыльцу и, выглянув, увидела сидевшую в темноте мать.

– Привет, – прошептала я.

– Не можешь уснуть?

– Угу.

– Посиди со мной.

Я посмотрела в сторону улицы.

– Никого, – заверила она. – Даже если кто-то есть, нас не увидят. Слишком темно. Садись.

Она похлопала по подушке дивана-качалки.

Я села. Странно было сидеть вот так. Мы не сидели так близко с тех пор, как я была маленькой. А может, и тогда не сидели.

– Я просто дожидаюсь полуночи, – пояснила ма.

– А что случится в полночь?

– Я решила, что, если к тому времени Кит не объявится, позвоню сама, чтобы убедиться, что Сара благополучно вернулась.

– Думаю, так и есть.

– Возможно.

– Не знаешь, Кит говорил с Дон?

Я хотела произнести это имя вслух. Дать маме понять, что могу его вынести.

– Не знаю. Надеюсь, что говорил.

Она стала потихоньку раскачиваться.

– Представляешь, Мэгги, я в этом году лучше узнала Дон.

– Ты о чем?

– Видишь ли…. после всего, что случилось, мы с ней должны были выяснить отношения. Она тоже была ранена ситуацией с… треугольником между ней, тобой и Беном.

– Знаю.

Я все еще испытывала к Дон нечто вроде остатков ненависти. Не ее вина, но я ничего не могла поделать с собой.

– Она – порядочная женщина, – заявила ма. – Теперь в ее жизни появился новый мужчина. Фрэнки. Работает в пункте проката лодок и в прошлом месяце перебрался к ней. Я не слишком хорошо его знаю, но он вроде славный парень.

Я сильнее прижала к себе мишку.

– Она много работала, чтобы помочь жертвам и их семьям, получить для них финансовую поддержку и сделать все, чтобы они при необходимости могли консультироваться у психотерапевта.

– Знаю, – прошептала я. – Видела некоторых в новостях. Племянница мистера Иггла была…

Я покачала головой, не желая вспоминать уродливую гримасу на лице женщины.

– Семья мистера Иггла очень обозлена, – вздохнула ма. – Многие люди все еще обозлены. Маркусу позвонили из полиции и сказали, что поймали парня, кинувшего в окно кусок бетона. Оказалось, что он друг Хендерсона Райта.

Я вспомнила постер с лицом Хендерсона Райта на поминальной службе по жертвам пожара. Он выглядел испуганным крольчонком. Еще преподобный Билл говорил, что его семья жила в машине.

– Семья Хендерсона оказалась более понимающая. И простила тебя, – сказала ма.

– Правда?

– Дон смогла поселить их в квартире, а они из тех людей, которые…. – Она снова раскачала диван. – Очень религиозны. И способны принять то, что случилось, чего я никак не могу представить.

Я покачала головой. Потому что тоже не могла представить.

Ма вздохнула:

– Мне нужно рассказать о матери Джорди Мэтьюз. Не хочу, чтобы ты услышала от сплетников.

О нет! Джорди Мэтьюз была третьей жертвой, погибшей в огне. Очень хорошенькая голубоглазая блондинка, перед которой открывалось большое будущее. Я все еще вижу ее, когда закрываю глаза.

– А что с ее матерью? – спросила я.

– Она так и не смирилась с потерей. Не то чтобы я осуждала ее даже на мгновение. После смерти Джорди она пыталась покончить с собой, и ее на несколько месяцев поместили в психлечебницу. Когда она вышла, всем казалось, что ей лучше, но несколько недель назад она погибла, направив машину на перила разводного моста.

Я задохнулась.

– Она…

Я представила разводной мост. Как невероятно трудно было сбросить с него машину. Такое не может быть случайностью.

– Самоубийство?

Ма кивнула:

– Не смогла вынести. Она была матерью-одиночкой. Еще одна дочь учится в колледже. Но вряд ли у них были хорошие отношения. Так что ей, должно быть, казалось, что она одна на свете и теперь ей не для чего жить.

Я оперлась подбородком о медведя.

– Это все продолжается и продолжается… последствия того, что я наделала.

Ма обняла меня за плечи.

– Я знаю, как тебе плохо. И я не говорила тебе об Эллен, матери Джорди, чтобы не было еще хуже. Но лучше, чтобы ты услышала это от меня.

Моя рука легла на ее плечо:

– Я рада, что ты мне сказала.

Она коснулась медведя:

– Правда, самая мягкая на свете штука?

– Ты, наверное, думаешь, что я спятила, раз все время таскаю его за собой?

– Вовсе нет. Я подумала, что очень мило со стороны Маркуса купить его тебе.

– Правда.

– Тебе неприятно, что он ночует здесь?

Я выпрямилась.

– Это здорово! Теперь наша семья такая, какой должна быть. Наконец-то.

Я провела ладонью по пуху на спине медведя.

– Собираешься замуж за него?

– Возможно. Тебе бы это понравилось?

– Определенно.

Она сжала мое плечо:

– О, милая, ты хотя бы представляешь, как я счастлива, что ты снова дома?

Я расслышала слезы в ее голосе.

– Не так, как счастлива я оказаться дома.

– Меня беспокоит, что этот год изменил тебя. Ожесточил.

До чего же она неправа.

– Думаю, он смягчил меня, – покачала я головой. – Но я нервничаю из-за того, что происходит сейчас.

Я не помнила, когда в последний раз исповедалась матери. Как-то странно и хорошо одновременно.

– Не будем спешить. Шаг за шагом, – решила она. – И я каждую секунду буду рядом.

Она провела рукой по моей щеке:

– Я забыла сказать, что в четверг у тебя встреча с назначенным судом психотерапевтом.

– Уже?

Мне не хотелось ни с кем говорить. Пока не хотелось.

– Мне сказали, что первый сеанс должен состояться в первую же неделю после твоего освобождения. И у меня есть идея насчет твоих общественных работ. Хочешь послушать сейчас, или завтра, или сегодня, но позже?

– Сейчас.

Я ненавидела мысль о том, что придется выполнять общественные работы, Топсейл-Айленд был не особенно богат возможностями. Да еще, может быть, придется встретиться с оскорбленными и обозленными людьми… от одного этого меня тошнило.

– Моя школа, – сообщила ма. – Дуглас Элиментери. Я говорила с мисс Террел, – знаешь директора? – И она сказала, что ты можешь помочь в одном из классов. Она уже потолковала с учительницей первого класса миссис Хедли, которую ты обязательно полюбишь, и та сказала, что с удовольствием примет тебя.

– В самом деле? Я же бывшая заключенная, ма.

– Не применяй этого термина. Ты же не думаешь о себе таким образом, верно?

На самом деле я думала, хотя эти слова заставили меня представить мерзких старикашек.

– Но именно этим я и являюсь, – возразила я.

– Мисс Террел не считает это проблемой. Мы много беседовали об этом в последний год, и, я думаю, она понимает, кто ты есть в действительности и что заставило тебя пойти на это. Ты хотела бы работать в школе?

– Да, – сказала я. – Если учительница не возражает.

Мне понравилось, что ма все устроила. Сделала все необходимое. Большую часть жизни она предоставляла мне самой заботиться о себе. Так что сейчас на душе потеплело. Кроме того, она сделала хороший выбор. Я хотела загладить вину за пожар перед всеми, но как это сделать, когда боишься выйти за дверь? Маленькие первоклашки будут самым безопасным выбором. Они не знают, кто я или что сделала.

После игрушечного мишки это вторая самая лучшая вещь на свете.

6. Кит

Иногда мать умеет довести меня до бешенства. Кудахтала надо мной, словно я умру, если она каждую секунду не будет спускать с меня глаз. Да, после пожара я едва не откинул копыта, и это давало ей право из кожи вон лезть, чтобы меня спасти, но меня это ужасно доставало. Так что, когда я пришел с пляжа домой, а ее не оказалось, я только обрадовался. Даже через пару часов, когда я согрел на ужин макароны с сыром и съел их перед телевизором, где повторяли «Симпсонов», я ничуть не волновался. Мне это было по душе.

«Симпсоны» все еще шли, когда я услышал шаги на крыльце. В дверь постучали. Я открыл и увидел двоих парней. Один был по другую сторону нашей решетчатой двери, другой, с камерой, держался поодаль.

– Кит? – спросил тот, кто был ближе ко мне. – Сегодня Мэгги Локвуд выпустили из тюрьмы. Что можешь сказать как одна из жертв пожара? Что чувствуешь?

Я не сразу понял, что происходит. Репортеры!

– Пошли к дьяволу!

Я хлопнул дверью перед их носом и обошел трейлер, опуская жалюзи. Словно мне это нужно! Где мать? Она бы открыла дверь и велела бы этим ублюдкам сброситься с причала.

Когда «Симпсоны» закончились, начались новости. Я никогда их не смотрел, но сейчас хотел убедиться, что они ничего не скажут обо мне.

– Ты заслужила это, сука! – крикнул я в телевизор.

Я еще немного посмотрел новости, взглянул на часы на плите, которые было видно с дивана. Почти половина восьмого. Где мать? Возможно, она говорила мне, что куда-то поехала с Дон или еще что-то, а я забыл. Я не очень прислушивался к тому, что она говорила. Но к восьми, в это время она всегда помогала мне с физиотерапевтическими упражнениями, ее по-прежнему не было дома, и я разволновался – не то слово. Взбесился. Я взбесился, что она не оставила записки или чего-то такого. Она знала, что я слушаю ее вполуха, и, если не собиралась прийти в восемь, должна была оставить записку, или сообщение на сотовом, или что-то в этом роде.

Я сел в гостиной и позвонил на ее сотовый. Несколько звонков, после чего сотовый переключился на голосовую почту.

– Уже восемь, – сказал я. – Где ты?

Потом я позвонил Лорел, узнать, не сказала ли ма чего-то Энди. Признак полного отчаяния: я звоню Лорел. Поговорив с ней, я позвонил Дон. На звонок ответил Фрэнки и попытался поболтать со мной.

– Позовите Дон, – перебил я. Не понимаю, что Дон нашла в этом франте.

Когда я сказал, что ма нет дома, она встревожилась. Она ни о чем не договаривалась с матерью, да у той и не было подруг. Совсем. Все эти годы ее лучшей подругой была Лорел, а последний год мать сидела со мной, так что почти никуда не выходила. Дон сказала, что не говорила с матерью с позавчерашнего дня в «Яванском кофе», где обе работали.

Я пытался сделать упражнения сам. Вынул эластичные ленты. Мы с матерью поочередно тянули за них, чтобы работали все мышцы рук и шрамы не стянули кожу. Я обернул ленты вокруг ножки самого тяжелого стула, но каждый раз, когда тянул за ленту, стул сдвигался. Мать всегда старалась меня ободрить.

«Ты можешь это сделать. Тебе полезно. Продолжай».

Я ненавидел ее трескотню. Но без нее у меня что-то плохо получалось.

Я сел, как полагалось, широко расставив ноги, и взял красную ленту левой рукой. Потянул. Откинулся, и чертов стул грохнулся мне на щиколотку.

– Черт бы все это побрал!

Я умудрился столкнуть стул с ноги. Бросил ленту на пол, встал и снова схватился за сотовый.

– Где тебя носит? – заорал я и сунул телефон в карман. Пропади пропадом эти упражнения. Мало мне руки, так еще и нога меня убивает.

Я принял перкосет, хотя до очередного приема было еще часа два, вышел и торопливо сбежал по ступенькам крыльца к машине. Вдруг репортеры еще торчат здесь.

Энди сказал, что мать пошла в магазин. Не то чтобы у Энди была хоть какая-то память, но нужно было откуда-то начинать. Поверить не могу, что мы с Энди в одном классе, хотя он туп, как тыква. Но какая разница? Школа – пустая трата времени. Мать все время приставала с вопросами, что я хочу делать, когда закончу школу. До пожара я не знал, как отвечать, а теперь мои шансы снизились на тысячу процентов. Все в школе толковали насчет колледжей, о том, как они в этом году собираются посетить выбранные, и, поскольку многие были бедны, как мы, о том, что собираются брать кредит или попытаются получить стипендию, и бла-бла-бла, и все такое дерьмо.

Мой психотерапевт сказал, что, если мои оценки повысятся, я тоже смогу получить стипендию, но все время, пока говорил, смотрел в мой правый глаз, чтобы не видеть левой стороны лица. Не хотел, чтобы его поймали за тем, что он глазеет на урода. Притворялся, что беседует с нормальным парнем.

«Ну, конечно, приятель», – думал я. Когда я закончу старшую школу, последнее, что я захочу, – оказаться в очередной школе. С очередными детишками, сверлящими меня взглядами. Я не потрудился сказать ему, что, если поступлю в колледж, стипендия мне не нужна. У меня есть образовательный фонд.

Повинность, выплаченная Маркусом Локвудом после смерти Джейми Локвуда, моего настоящего отца. Я мог использовать эти деньги только на колледж, но если никуда не поступлю, то получу их, когда исполнится двадцать пять. Двадцать пять! И что мне делать до того?

Потом я направился к «Фуд Лайон» в Хэмпстеде, где мать обычно покупала продукты. И проверил обочины в поисках ее машины. Было темно, так что пришлось подсвечивать себе фонариком. И я думал: «Это так глупо». Такая гребаная драма! Да что я, оказался в поганом фильме или как?

Но я все время возвращался к тому факту, что она не могла просто не вернуться. Я звонил ей раз пятнадцать. Может, у нее батарейка села, но могла бы где-то найти телефон и позвонить.

На парковке магазина ее машины не было. Тогда я вернулся на остров и проверил парковки в «Яванском кофе» и ресторанах, и во всех местах, о которых подумал. Потому что не мог понять, что делать дальше. Может, позвонить в полицию? Но это казалось еще театральнее.

Наконец, я приехал домой, сел за компьютер и вошел в Интернет. У нас не было высокоскоростного Интернета, но почти каждый раз мне удавалось подключиться к чужому wi-fi…

Я сделал то, что обычно делал в Интернете. Набрал в Гугле слова вроде «самоубийство», «ожоги», «остракизм», «скорбь» и тому подобное дерьмо. Иногда я входил на порносайты, но это выглядело так жалко. Мне не хотелось думать о том, что эти сайты – возможно, единственные места, куда я смогу заходить всю оставшуюся жизнь Мне больше нравилось читать о том, что чувствуют жертвы ожогов. Вроде меня. Большинство были старше. Некоторых оставили мужья и жены. Их супруги говорили, что не могут вынести стресса, но, бьюсь об заклад, это было больше похоже на стыд иметь партнера, выглядевшего чудовищем.

Большинство жертв огня принимали антидепрессанты. Как и я. Если бы не принимал, меня давно бы не было на свете. Я все еще подумывал о самоубийстве, но все же не так часто, как раньше. Тогда я думал о том, как это сделать. Раздобыть пистолет. Повеситься. Отравиться лекарствами. Но каждый раз, когда представлял, как мать найдет меня мертвым, я начинал плакать. Жалкое зрелище. В этом году я превратился в плаксу. Потом я стал принимать золофт, и желания умереть больше не возникало. Но я до сих пор не был уверен, хочу ли жить. Мать волновалась, потому что слышала, как часто дети, сидящие на антидепрессантах, кончают с собой. Я подумал, что это интересно, и стал обращать внимание на то, как себя чувствую. По правде говоря, я хотел, чтобы золофт подтолкнул меня к краю. Дал мне мужество сделать это. Я стал думать, что мог бы повеситься на дереве у полицейского участка. И сделал бы это ночью, чтобы никто меня не увидел, пока не станет слишком поздно, а потом копы первыми найдут меня и снимут, прежде чем мать увидит меня таким. Но, сидя на золофте, я стал терять энергию. И грусть сменилась раздражением. Мне, скорее, хотелось повесить некоторых людей, чем повеситься самому. Поэтому я желал увидеть мертвой Мэгги Локвуд. Не себя.

Я все еще прочесывал Сеть, когда около полуночи зазвонил телефон. Судя по номеру, звонили из дома Локвудов. Я несколько секунд смотрел на номер, боясь, что это звонит Мэгги, хочет сказать, что она волнуется или что-то в этом роде. Но на четвертом звонке я подумал, что это может быть Лорел и она знает, где сейчас мать. Поэтому я поднял трубку.

– Твоя ма добралась до дома? – спросила Лорел.

– Нет. Не знаю, где она. Дон тоже не знает.

Лорел помолчала.

– Пытался звонить остальным ее друзьям?

Я не хотел говорить, что других друзей не было.

– Никто не знает, где она.

– Кит, тебе следует позвонить в полицию. Или, если хочешь, я позвоню сама.

– Нет.

Не нужно, чтобы Лорел Локвуд делала что-то для меня.

– Может, сам позвонишь? Пожалуйста. Я волнуюсь.

– Позвоню.

Она словно разрешала мне погрузиться в киношную драму. Вроде как не я один принимал это близко к сердцу.

– Дай мне знать, что скажут, Кит, – попросила она. – Хочешь, я приеду и останусь с тобой?

Ну да. Как раз то, что мне нужно.

– Нет, я в порядке. Сейчас отключусь, чтобы вызвать полицию.

Через полчаса после моего звонка пришел коп. Должно быть, в Серф-Сити была спокойная ночь.

– Привет, Кит, – начал он. – Я – офицер Прайор.

Я не помнил такого имени. Он был стар и вроде как знал меня. Впрочем, все знали, кто я. Самая искалеченная, но выжившая жертва пожара. Мои претензии на славу.

– Ничего, если я войду? – спросил он.

Мы сели на кухне. Он снял шляпу, оставившую красную канавку на лбу и висках. И сказал мне, что знал мою мать по «Яванскому кофе». Приятная дама. Как я думаю, куда она девалась?

– Если бы я знал, не позвонил бы вам.

Он задал весьма ожидаемые вопросы относительно ее описания, хотя знал ее лично. Я сказал, что она была на пару дюймов ниже меня. Короткие светлые волосы. Загар. У нее кожа, которая темнеет, если она хотя бы пройдет от трейлера к машине. По мне, так она всю свою жизнь выглядела совершенно одинаково. Никогда не меняла прическу или манеру одеваться. Никогда НИЧЕГО не меняла. И эта мысль сводила меня с ума. Заставляла понять, насколько все серьезно.

– Она по вечерам всегда дома, делает со мной упражнения, – пояснил я. – Мою физиотерапию. И всегда готовит ужин, если только не работает. А сегодня она не работала. Не вижу во всем этом никакого смысла.

Коп все записал в блокнот. У него толстые руки и кольцо на безымянном пальце.

– Она чем-то болела? – спросил он.

– Нет, если не считать артритных коленок. Она стонала, как старушка, когда вместе со мной опускалась на пол, чтобы делать упражнения.

– Никаких приступов? Диабет? Проблемы с сердцем?

– Нет.

– Она принимала лекарства?

Я не мог вспомнить, когда мать пила лекарства, если не считать сиропа от кашля или витаминов.

– Нет.

– Как насчет проблем с душевными болезнями? Для нее и для тебя выдался тяжелый год, с этим пожаром. Не знаешь, у нее была депрессия?

– Не, – отмахнулся я, но на самом деле откуда мне знать? Я не слишком задумывался над тем, каким был этот год для нее. – Она не такого типа женщина.

– Что это означает?

– Сами знаете. Она – твердый орешек. Если бы она участвовала в шоу «Последний герой», наверняка бы победила.

– Некоторые из этих твердых орешков внутри мягче сливочного крема.

– Только не моя мать.

– Ты звонил ее подругам?

– Дон Рейнолдс и Лорел Локвуд.

При упоминании фамилии Локвуд он вскинул брови. Возможно, потому, что Мэгги вышла из тюрьмы.

Я объяснил, что Энди заболел и оставался в нашем трейлере, пока Лорел ездила за Мэгги. Ма сказала ему, что едет в магазин, и не вернулась.

– В какой магазин она могла поехать?

– Полагаю, в «Фуд Лайон» в Хэмпстеде. То есть я думаю, что она поехала за продуктами. Не знаю, куда еще она могла деваться.

Он все еще смотрел в блокнот, хотя ничего не записывал, и я понял, что больше он не может смотреть на мою физиономию.

– Не можешь назвать имена других ее подруг?

– У нее их было немного.

Я не хотел, чтобы она выглядела жалко, так что назвал несколько леди, с которыми она состояла в книжном клубе.

– В какую церковь она ходит?

– Ни в какую.

– Как насчет мужчин? Она с кем-то встречается?

– Нет.

Мать ни с кем не встречалась. Я не мог даже представить такого. Не мог даже представить, что она была настолько близка с Джейми Локвудом, чтобы забеременеть мной.

– Уверен? Ты когда-нибудь подозревал, что она….

– Нет, поверьте. Особенно в этом году. Ее кавалером был я. Она сделала меня своей круглосуточной работой.

– А ты из-за этого злишься? – спросил коп. – У тебя рассерженный голос.

– Не злюсь. Просто… я не хочу, чтобы меня нянчили.

Я заметил, что он смотрит в гостиную, где на полу все еще валялся стул, упавший мне на ногу. Я понял, что он мог заподозрить МЕНЯ. В нечестной игре… В чем угодно. Что я был зол на нее и, возможно, убил или покалечил.

Это взбесило меня еще больше.

– Ты не смотрел, может, что-то пропало?

– То есть вы думаете, что кто-то вломился сюда и украл что-то, а она их поймала и….

– Это всего лишь обычный вопрос, – перебил он. – У нее был чемодан?

Я не знал ответа.

– Она никогда никуда не ездила.

– Но у всех ведь есть чемоданы.

Собственно говоря, у меня чемодана не было. Но, полагаю, мать проводила со мной в больнице столько времени, что чемодан у нее был.

– Можем мы заглянуть в ее комнату? – спросил он.

– Конечно.

Я старался говорить приветливее, особенно потому, что он действительно мог меня заподозрить.

Нам пришлось пройти через гостиную, и он вынул камеру и снял опрокинутый стул.

– Я пытался делать упражнения, – сказал я, потянувшись к эластичной ленте, которую бросил на диван.

– Оставь это здесь, – велел он.

Я уронил руку, и он сделал снимок ленты.

– Как я сказал, она всегда помогала мне делать упражнения. Так что я привязал ленту к ножке стула, а когда потянул, стул упал.

– Угу.

Мы пришли в комнату матери, маленькую и чистую. Постель была застелена. Моя мать – одна из тех, кто застилает постель в ту же минуту, как встает. Она пыталась заставить и меня делать то же самое, но давно сдалась.

Коп встал в дверях и огляделся. Мать заметила бы, что я передвинул расческу с одной стороны полки на другую. Но в ее комнате я совершенно растерялся. Потому что никогда сюда не заходил. Не было причины.

Офицер Прайор открыл дверцу шкафа.

– Тебе не кажется, что одежды стало меньше?

– Понятия не имею. Я никогда…. не обращаю внимания на одежду.

Он вошел в ванную.

– Щетка на месте. У нее было несколько щеток?

– Не знаю.

С чего бы ей иметь несколько щеток?

– Я не вижу косметички, – заметил он.

Косметичка?

– Она почти не красится.

– Как насчет фена? У нее был фен?

– Нет. Волосы слишком короткие.

Он сделал несколько снимков, потом вернулся в ее спальню и стал открывать ящики комода.

– Тут немного вещей. Большинство женщин, особенно когда живут в маленьком пространстве, так забивают ящики, что с трудом открывают их.

Мне было неприятно, что я позволяю этому типу рыться в маминых вещах. Даже в нижнем белье, во имя всего святого!

Наверное, я слишком бурно реагирую. Тем более что мать вот-вот войдет и скажет:

– Что ты делаешь? Я же говорила, что сегодня буду поздно.

– Я нигде не вижу чемодана.

Он по-прежнему шарил в комоде, словно надеялся найти там чемодан.

– Может, она говорила, что уедет на ночь, а я забыл?

Хотя куда она могла поехать?

Он направился к гостиной. Я пошел за ним. Он постоянно оглядывался и, очевидно, все подмечал.

– Тебе сколько? Восемнадцать?

– Да, – кивнул я, хотя до восемнадцати мне не хватало нескольких месяцев.

– Значит, она не бросила несовершеннолетнего.

Он стоял между кухней и гостиной, с руками, сложенными на груди. И смотрел на диван. На красную эластичную ленту. Вообразил, что я пытался удушить ее или что?

– Похоже, она ушла по собственной воле. Раз чемодана нет….

– Говорю, я даже не уверен, был ли он у нее.

И она не покинула бы меня! Неужели стоит огреть его по голове, чтобы он все понял?

– Слушай…

Он сунул руку в карман и вынул карточку.

– Возьми. Я пришлю кого-нибудь провести более тщательный обыск. Ничего не трогай. Договорились? И стул с пола не поднимай.

– Стул не имеет ничего общего с….

– Ничего не касайся, – повторил коп. – Сделай одолжение. А пока мы объявим ее машину в розыск. Пусть власти ее поищут. Мы заставим округ Пендер проверить парковку «Фуд Лайон». И все больницы.

– Я уже проверил парковку «Фуд Лайон».

– Проверил? Когда?

– Только что.

– Но мы все равно проверим. Попробуем получить распечатку ее телефонных звонков и поискать машину, но, скорее всего, она где-то с другом и забыла о времени, а также выключила сотовый. К тому времени, как сюда приедет офицер, она будет дома, живая и здоровая.

– Верно, – кивнул я, стараясь успокоиться. Я делаю из мухи слона.

Он сел в машину и поехал по главной дороге. Я глянул на то место рядом с моей машиной, где всегда стояла машина матери. И понял: что-то очень, очень неладно.

7. Энди

Я все еще был в постели, когда зазвонил мой сотовый. Кимми!

Я быстренько вскочил и побежал к письменному столу за телефоном.

– Привет, – сказал я, возможно, чересчур громко.

– Надеюсь, ты встал?

– Я встал, – улыбнулся я. Хотя она не могла меня видеть.

– Проверка.

Она проверяла меня каждое утро.

– Сегодня ты чувствуешь себя лучше?

Нужно было подумать. Я почти забыл, что вчера был болен.

– Это однодневный желудочный грипп.

Так его называла ма. Но сейчас все было в порядке.

– Позже я напишу тебе эсэмэску. Или ты напиши мне.

– О’кей!

Я отключился и пошел в ванную принять душ. Это было первым пунктом в моем расписании, но больше мне не приходилось заглядывать в него каждый раз. Я становился умнее.

Я встретил Кимми на празднике команды. Сначала мы просто дружили. Она была хорошенькой, но не как другие знакомые девчонки. Мы танцевали. Члены Специальной Олимпийской здорово танцуют. Мы играли в игры, ели пирожные и все такое. В следующий раз я увидел Кимми на тренировке по плаванию. Она пришла с матерью и отцом посмотреть, как плавает ее брат Мэтт. Ее мать была белой леди с желтыми волосами. А у отца волосы были каштановыми, как мои. После тренировки я и Кимми ушли в уголок и поговорили. Я старался стоять в двух шагах, что было трудно, потому что ноги были босыми. А она все придвигалась ближе. Но мне было все равно.

– Как получилось, что ты афроамериканка, а твои родители белые? – спросил я.

– Меня удочерили. Моя биологическая мать черная, а насчет отца не знаю, Говорят, он, возможно, был наполовину белый, наполовину японец, а может быть, индиец.

– Что значит «биологическая мать»?

– Женщина, которая меня родила. Как твоя мать – тебя.

Она кивнула в сторону ма, говорившей с моим тренером.

– А кто тогда эта леди?

Я показал на мать Кимми.

– Моя приемная мать. А мужчина – мой приемный отец.

– Как сложно.

Я улыбнулся, чтобы показать, что это совсем не плохо.

– Знаю.

Она улыбнулась в ответ.

Я много знал об индейцах. И она не должна была говорить «индеец». Нужно было сказать «коренной американец».

– Твой индеец – наполовину чероки?

– Не индеец. Индиец. Из страны Индии. Но никто точно не знает, откуда родом мой отец. Я такая, какая есть.

– Я тоже такой, какой есть.

– По-моему, ты красивый, – заверила она.

У меня сразу все встало. Такое иногда случалось. Я обернул полотенцем плавки, чтобы Кимми не видела, как они оттопыриваются. И начал думать, что, пожалуй, мне хочется быть для нее не только другом.

Теперь она почти единственное, о чем я могу думать.

Одевшись, я спустился вниз. В надежде, что Мэгги уже встала. Я так счастлив, что она дома!

Добравшись до нижней ступеньки, я увидел ма, которая разговаривала в гостиной с полицейским.

Нет, нет, нет! Только не это!

Я не знал, нужно ли снова бежать наверх или делать что-то еще. Выглядело это так: сначала я был героем. Потом перестал быть героем. Потом снова стал героем.

Поэтому и струсил. Я решил прокрасться в кухню, чтобы поесть хлопьев с молоком, но ма меня увидела.

– Энди, иди ко мне, милый.

Я не хотел поворачиваться, поэтому остался на месте, глядя на кухонную дверь.

– Все хорошо, Энди. Помнишь офицера Гейтса? Он просто хочет задать тебе несколько вопросов о мисс Саре.

Я повернулся. Очень медленно. Я узнал его. Он был ничего, славный. Но я уже ответил на триста вопросов о пожаре. Я знал, что прошел целый год, но устал от вопросов.

– Я ничего не знаю.

– Привет, Энди, – сказал офицер Гейтс. Я вдруг вспомнил, что его звали Флипом. Смешно.

– Иди сюда и садись, – велела ма.

Голос был строгий. Значит, придется это сделать. Я сел на диван рядом с ней, она положила руку мне на лоб.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Прекрасно.

– Вчера у него был желудочный вирус, – пояснила она офицеру Гейтсу, который сочувственно сморщился. – Хочешь сегодня снова остаться дома? Не стоит так уж перенапрягаться.

– Я в порядке. Мэгги уже встала?

– Еще нет. Послушай, Энди, я очень встревожена. Никто не видел мисс Сару с тех пор, как она вчера ушла.

– Может, Кит ее видел?

– Не видел, – покачала головой ма.

– Ты не можешь мне помочь, Энди? – спросил офицер Гейтс. У него были блокнот и ручка. У полицейских всегда есть блокноты и ручки.

– Я не хочу в тюрьму, – сказал я. Тюрьма – это маленькие комнатки с оконцами в дверях и злые мальчишки.

– Ты не пойдешь в тюрьму, – заверила ма. – Это все не имеет с тобой ничего общего.

Она и в тот раз не считала, что я попаду в тюрьму.

– Скажи точно, что вчера в трейлере говорила миссис Уэстон, – потребовал офицер.

Миссис Уэстон – это мисс Сара.

– Она пошла за покупками.

Я не был уверен насчет «точно». Но она говорила нечто подобное.

– Она сказала, когда вернется?

Но я в основном помнил Мега-воинов.

– Не думаю.

– Она не говорила, куда едет за покупками?

Я покачал головой.

– Она поехала за продуктами или в какой-то другой магазин?

– Может быть, за продуктами.

Может, нет. Мне следовало быть внимательнее.

Моя нога начала дергаться. Офицер Гейтс что-то записал в блокноте.

– Ты видел вчера Кита? – спросил он.

– У него дома?

– Да.

– Его не было.

– Совсем не было?

Я покачал головой. Я был уверен, что не видел там Кита.

– Что делала миссис Уэстон, пока ты был там?

– Не знаю. Она почти все время была в другой комнате. Я долго спал.

– Ты видел, чтобы она вообще что-то делала?

– Принесла мне содовую и крекеры.

Ма положила руку на мое колено, чтобы я перестал дергаться.

– Она говорила с кем-нибудь по телефону?

Я покачал головой.

– Ах да. Ма звонила.

Гейтс глянул на ма. Та кивнула:

– Я позвонила сказать ей, что не смогу приехать за Энди вовремя.

– Как она говорила?

– Раздраженно. И я ее не виню. Возможно, она хотела поехать за покупками и боялась оставлять Энди одного. Мы приехали на три часа позже, чем планировали.

– Помните, что она сказала?

Я был рад, что он задает вопросы ма, а не мне.

– Что-то вроде… «ты сказала, что будешь к половине второго». Как-то так. Я чувствовала себя ужасно. Она… последний год мы не были близки. И я знала, что требую у нее большого одолжения, когда просила присмотреть за Энди.

– Я вполне мог бы остаться дома один, – буркнул я.

– Она тебе показалась сердитой, Энди? – спросил офицер Гейтс.

– Нет.

– А после того, как поговорила с твоей мамой?

Я ждал, что он закончит вопрос. Он смотрел на меня как-то странно.

– Я хочу сказать, она казалась рассерженной? На что-то?

Я покачал головой:

– Она была счастлива.

– Счастлива? – хором спросили он и ма. Я рассмеялся.

– Счастлива, что Мэгги возвращается.

– Потому что Мэгги возвращается? – переспросила ма.

– Но ты же плакала вчера утром, потому что Мэгги возвращается, – пояснил я. – Она вроде как тоже из-за этого плакала.

– Она плакала? – уточнил офицер Гейтс.

– Не совсем.

Я знал, что, когда говоришь с полицией, нужно быть очень правдивым.

– Я не видел ее плачущей, но глаза были красные, как всегда, когда плачешь.

И вдруг я вспомнил коробку.

– Я вспомнил, что еще она делала.

– Что именно?

– Несла коробку с кастрюлей.

– Кастрюля была на коробке или в коробке?

– Нет. Картинка с кастрюлей. На коробке была картинка с кастрюлей.

Офицер Гейтс что-то записал. Потом погрыз ручку.

– Может, она собиралась вернуть купленную кастрюлю? – предположила ма. – И именно это имела в виду, когда сказала, что едет в магазин?

Офицер Гейтс кивнул:

– Возможно. Так где она обычно делает покупки?

– Ей нравился «Уол-Март» в Джексонвилле. Но вполне возможно, что это любой другой магазин. Только не могу представить, чтобы она оставила Энди так надолго.

И тут я услышал визг тормозов в конце нашей улицы. Я подскочил.

– Ма! Автобус!

Она глянула на часы:

– О нет! Теперь ты опоздаешь.

Она взяла меня за руку.

– Думаю, пока что мы закончили, не так ли? – Она глянула на офицера Гейтса.

– Пока что, – согласился он, захлопнув маленький блокнот.

– Пойди поешь.

Ма отпустила меня.

– Потом я отвезу тебя в школу.

Я побежал на кухню и сунул в тостер кусок хлеба с корицей. Не мог дождаться, когда скажу Кимми, что опоздал в школу, и даже не по своей вине.

8. Сара

Вступление в мир Джейми

1989

Держа Стива за руку, я скользнула между рядами стульев в церковь Свободных Искателей. Поскольку Стив был дома и не собирался ходить в церковь, прошло несколько месяцев с моего последнего посещения, и конгрегация разрослась до тридцати человек. Я заметила, что Джейми сидит на обычном месте, но Лорел с ним не было.

Стив испустил один из привычно-усталых вздохов, давая понять, что ему уже скучно. От этого звука у меня в груди все сжалось. Я попыталась объяснить Стиву, почему так стремилась вернуться в церковь. Это было чувство общности. Радость быть частью чего-то. Я так и сказала ему.

– О чем ты? – спрашивал он. – Ты окружена женами военных. Это ли не общность?

– Но там – духовная общность.

Он смотрел на меня в упор серыми, как сталь, глазами.

– То общее, что между нами есть, вовсе не основано на религии, – бросил он.

– Это другое. Ты увидишь. Пожалуйста, пойдем со мной. Иначе я пойду одна.

Я нервничала, говоря с ним в таком тоне. Стив не был злым и подлым, но иногда я вспоминала, как он рывком раздвигал мои ноги на заднем сиденье машины. Мне было больно, но животному, которое заняло его место, похоже, было все равно. Я помнила это и всегда немного боялась ему возражать. Но я нуждалась в том, что нашла в церкви. Что тянуло меня сюда? Прекрасная обстановка или Джейми Локвуд? Я даже думать не хотела об этом вопросе.

Стив, наконец, согласился пойти со мной в церковь. Один раз. Однако я была запугана его присутствием. Поэтому не встала сказать, что познала на этой неделе Бога. Это сконфузило бы Стива. А может, я боялась, что он подумает, что мне промыли мозги. Он продолжал вздыхать. Несколько раз принимался ерзать. Словно хотел встать и размять ноги. Все вышло не так, как надеялась я. Он ничего не понял.

После окончания службы Джейми, как всегда, приветствовал людей у выхода из церкви.

– Отсюда есть какой-нибудь другой выход? – прошептал мне Стив, когда мы продвигались к двери.

– Не знаю.

И мне было все равно. Я уже улыбалась Джейми и протягивала ему руку.

– Приятно видеть вас вновь, Сара, – сказал он.

– Это – мой муж Стив, – представила я. – Стив, это – Джейми Локвуд.

Стив пожал его руку.

– Красивое здание, – сказал он, и я преисполнилась благодарности за то, что он пытался быть вежливым.

– Ваш ребенок уже родился? Да? Когда я в последний раз была здесь, Лорел объявила о своей беременности.

Произнесенное вслух слово «ребенок» заставило груди привычно заныть.

– Да! – просиял Джейми. – Ей уже месяц. Ее назвали Мэгги.

– Поздравляю! – воскликнула я. – Как Лорел?

Он колебался достаточно долго, чтобы я поняла: с его женой не все так хорошо, – и пожалела, что спросила.

– Она в порядке, – ответил он, наконец. – Мы оба немного ошеломлены, но, полагаю, этого следовало ожидать.

– Дайте знать, если я могу чем-то помочь. У меня много свободного времени.

Стив подтолкнул меня, так что я проскочила вперед, освобождая место для тех, кто тоже хотел поговорить с Джейми. Мое предложение помочь было искренним. Я старалась чаще выходить из дома, но Стив не желал, чтобы я работала.

– Никто из офицерских жен не работает, – твердил он.

Да и рабочих мест было мало, особенно для офицерских жен, мужей которых могут перевести практически без предупреждения.

Джейми догнал нас на маленькой, усыпанной песком парковке перед церковью.

– Вы это серьезно, Сара?

Он рукой прикрыл глаза от солнца.

– Насчет помощи?

– О да, – кивнула я.

– Нам бы помощь не помешала. Я заплачу вам, конечно.

– Нет! Пожалуйста! Просто позвольте мне приходить, я уже сказала, что у меня полно свободного времени.

Я дала ему номер телефона, он записал его в маленьком блокноте, который вынул из кармана джинсов.

Я чувствовала себя такой счастливой, когда садилась в машину. Наконец, я могу для разнообразия сделать что-то полезное. Могу помочь Джейми. Прикоснуться к его жизни, сделать что-то хорошее, как он прикоснулся к моей, когда построил часовню.

Машина была почти на середине моста, прежде чем кто-то из нас заговорил.

– Думаешь, это умно? – спросил он.

– О чем ты? – удивилась я, хотя уже знала ответ.

– Сама понимаешь. Ухаживать за новорожденным.

– Мне очень хочется, – сказала я.

Мы впервые так близко подошли к разговору о Сэме. Я закусила губу, чувствуя некоторое беспокойство. Наконец-то Стив словно пригласил меня заговорить о Сэме.

– Ты когда-нибудь думаешь о нем? – пробормотала я.

– О ком? – спросил он.

– О Сэме.

Он так долго молчал, что я уже решила, что не дождусь ответа.

– Не стоит думать о нем. Ничего хорошего это не даст, – отрезал он и тут же показал на знак ограничения скорости. Тридцать пять миль в час. – Новый знак? Думал, что на этом отрезке скорость сорок пять миль в час.

Джейми попросил меня прийти в офис риелтора, где он работал. Вероятно, хотел лучше расспросить меня, прежде чем окончательно принять мое предложение помощи. Но когда я вошла в его маленький офис, он держал ребенка. Я села, и Джейми обошел письменный стол, чтобы отдать мне дитя.

Каждый ребенок казался мне прекрасным. Даже с головками неправильной формы и сморщенными личиками, даже самые уродливые. И все же Мэгги Локвуд уже в месяц была необыкновенной: густая поросль темных локонов и крохотные черты, вырезанные в бледном, безупречном фарфоре.

– У нее небольшие колики, – сообщил Джейми. – Но она хорошая малышка.

Держать ее – все равно что держать перышко. Такая она была легкая. Держать ее – все равно что держать чудо.

«Познание Бога».

Эта мысль пришла в голову, и глаза наполнились слезами. Смогу ли я это вынести? Помогать ухаживать за младенцем?

– Вы в порядке? – спросил Джейми.

– Она так прекрасна.

Я почувствовала, как по щеке скользнула слеза, но сумела сдержать остальные.

Он подумает, что я не в себе! Может, из тех женщин, кто способен украсть младенца.

Я подняла глаза, откашлялась и снова огляделась.

– Она впервые в вашем офисе? – спросила я. – Должно быть, ваши коллеги потеряли из-за нее голову.

Прежде чем ответить, он побарабанил пальцами по столу.

– Собственно говоря, я приносил ее сюда всю неделю.

Подавшись вперед, он изучал дочь, спокойно спавшую у меня на руках.

– Лорел трудно приходится.

Он мне исповедуется?

– Мне очень жаль, – сказала я.

– Роды были тяжелыми. Началось кровотечение, сейчас у нее анемия, и, думаю, она чувствует себя оторванной от мира и… не уверенной в себе.

– Вот как? Бедняжка!

Я сочувствовала женщине, которую видела всего раза два. Как это страшно – родить ребенка и не желать заботиться о нем!

– Надеюсь, ей скоро станет лучше.

– Спасибо. Я тоже.

Я глянула на стопку проспектов по недвижимости на столе Джейми:

– Как-то странно видеть вас здесь. Видеть, что и вы выглядите человеком.

– Я очень человечен, – рассмеялся он. – Это все, что я есть. Все, чем хочу быть. Хорошим человеком.

– Я…

Я хотела высказать, что означали для меня несколько посещений его часовни. Я знала, что вернусь, со Стивом или без.

Я глянула на Мэгги, чьи глаза с длинными ресницами были закрыты, а веки слегка подергивались, словно она видела сны.

– Не знаю, как объяснить вам, что я чувствую в вашей церкви, – сказала я, снова глядя на Джейми. – Я не религиозна, поэтому все так странно. Трудно объяснить словами.

– Это больше чем слова? – предположил он.

Я кивнула.

– О, Сара, – сказал он. – Добро пожаловать в мой мир.

Джейми и Лорел жили в круглом коттедже с названием Си Тендер, прямо на берегу. Я не хотела завидовать, когда вошла в дом и увидела панораму океана из окон в гостиной, и все же разве можно было не завидовать? Очевидно, у Локвудов были деньги, то, что у меня вряд ли когда-нибудь будет.

– О, это сказочно! – воскликнула я, когда Джейми подвел меня к дивану. Мэгги спала у него на груди. Он попросил меня заехать, возобновить знакомство с Лорел, поскольку я теперь помогаю с малышкой.

– Садитесь, – пригласил он и отдал Мэгги мне. – Я дам Лорел знать, что вы здесь.

Я устроилась на софе и положила спящего ребенка на колени. Через несколько минут в комнату вошла Лорел. Она двигалась медленно, словно на ногах висели бетонные блоки, и, честно говоря, не думаю, что я узнала бы ее в другой обстановке. Волосы были тусклыми, немытыми и безжизненно повисли, глаза погасли. Лицо было бледным и осунувшимся, пожелтевшим. Словно загар слезал неровными клочьями. На ней был желтый халат, явно нуждавшийся в стирке.

При виде нее мне стало не по себе. Та хорошенькая женщина из часовни превратилась в призрака. Я видела, что ей предстоит долгий путь к выздоровлению. Должно быть, роды были кошмаром.

– У вас потрясающий ребенок.

Я опустила глаза на Мэгги, чтобы скрыть свой шок при виде Лорел.

– Спасибо.

Лорел села в кресло-качалку.

Джейми принес мне стакан чая со льдом, к которому я точно не прикоснусь. Чай наверняка сладкий. Извращение в стиле южан.

– Вы, конечно, помните друг друга, – сказал Джейми, садясь на другом конце дивана.

– Конечно, – откликнулась я. – Ваш дом прекрасен, Лорел.

– Спасибо.

– Я… Мы с Джейми подумали, что мне нужно встретиться с вами, узнать, есть ли у вас какие-то особые пожелания насчет Мэгги.

Лорел пожала плечами, словно ей было все равно, как я забочусь о ее дочери.

– Только не убейте ее, – обронила она.

– Лорел! – воскликнул Джейми.

Должно быть, я непроизвольно дернулась, потому что Мэгги захныкала.

– Ш-ш-ш, солнышко.

Я поплотнее обернула Мэгги одеялом, гадая, может ли Лорел знать о Сэме? Но кто мог ей сказать?

Я боялась поднять голову. Не хотела встречаться с ней глазами.

Лорел рассмеялась, ослабив напряжение, копившееся в комнате.

– Вы знаете, о чем я, – процедила она.

– Ладно.

Я тоже изобразила смех.

– Думаю, что это мне удастся.

В церкви у Джейми был крохотный кабинетик, и именно там я проводила с Мэгги почти все время, потому что Лорел не хотела видеть меня в доме.

– Дело не в вас, – заверил Джейми. – Она никого не желает видеть. Слишком устала, чтобы общаться с посторонними.

«Или с собственным ребенком», – подумала я. Но мы не стали уточнять, хотя оба знали, что дело не в усталости и с Лорел происходит что-то гораздо худшее. Лорел хотела, чтобы Мэгги была подальше от дома. С глаз долой…

В церкви провели электричество, и Джейми установил в кабинетике маленький холодильник и плитку, чтобы я смогла подогревать питание для Мэгги. Кроме того, там стояли старомодная колыбель и коляска. Я проводила с Мэгги все дни. Читала и училась вязать в те минуты, когда не ухаживала за ней, не кормила и не меняла пеленки. И не верила себе, что могу проводить столько времени в этом прекрасном простом здании. Меня постоянно тянуло к панорамным окнам. И я выискивала взглядом дельфинов в море и пеликанов в небе. Можно сказать, что у меня наконец-то был пляжный домик.

Когда погода позволяла, я укладывала Мэгги в коляску и отправлялась на прогулку. Толкала коляску как раз мимо Си-Тендер, быстро поняв, что навещать Лорел смысла нет. Никто нас с Мэгги там не ждал.

По воскресеньям я сидела в церкви рядом с Джейми и держала Мэгги на коленях. В первый раз Джейми коротко объяснил тридцати с лишним прихожанам, что я помогаю ему и Лорел с Мэгги. Но летом то и дело приходили новые люди. Я гадала, уж не принимают ли меня за жену Джейми.

Меня неизменно поражало ощущение того, как Мэгги тает в моих руках, когда слышит голос отца, У него был совершенно гипнотический голос, успокаивавший не только Мэгги и меня, но и остальных прихожан. При нашествии туристов в церкви бывали заняты почти все пятьдесят мест. Люди один за другим вставали, чтобы рассказать, где познали Бога. Но я вставала редко – слишком обуревали эмоции. Всего через два месяца меня наполняла такая болезненная радость, что я знала: если попытаюсь заговорить, мгновенно потеряю самообладание. Бог – бог Джейми был со мной почти каждую минуту каждого дня. У меня появилась цель. В своих руках я держала крохотную жизнь. Я сумела помочь Джейми, когда он в этом нуждался. Даже дома, готовя обед, или гладя мундир Стива, или убирая наш маленький домик, я ловила себя на том, что постоянно улыбаюсь. Во мне было столько радости, что не оставалось места для скорби по Сэму или грусти из-за брака без любви.

Несколько месяцев спустя Джейми сказал, что, по его мнению, Лорел нуждается в друге.

– У нее нет подруг с маленькими детьми, – пояснил он. – У вас нет ребенка. Но вы такая нежная, славная и добрая.

Он отвел глаза. Словно сказал больше, чем намеревался.

– У нее депрессия. Она не заботится о себе. Ну, вы знаете. Гигиена. Уход за собой.

– Может, ей нужна помощь, которую не в силах обеспечить подруга? – мягко предположила я.

По правде сказать, мне было неприятно находиться в обществе Лорел, и я, по возможности, избегала ее. В ней ничего не осталось от той молодой, счастливой, жизнерадостной женщины.

– Возможно, вы правы, – вздохнул Джейми. Голос у него был уставшим. – Ее доктор считает, что ей необходимо новое лекарство прозак, но нам не нравится, что ей придется принимать лекарство. По-моему, она всего лишь нуждается в подруге.

Он выглядел таким растерянным. Я бы сделала все, только чтобы на его лицо вновь вернулась улыбка.

– Я навещу ее. Когда вы возьмете Мэгги, – пообещала я. – И, может быть, мы сумеем поговорить по душам.

Когда я говорила это, все представлялось возможным, но оказалось, что я понятия не имела, как далеко все зашло у Лорел. Она была неспособна «говорить по душам». Ни с кем.

Я навестила ее под предлогом необходимости отнести курицу, запеченную с рисом. Я нашла Лорел лежавшей на диване под тонким одеялом. Она смотрела повтор фильма «Я мечтаю о Дженни». Воздух в коттедже был затхлым, несмотря на открытые окна.

– Я принесла тебе запеканку на ужин, – сообщила я, войдя в незапертую дверь, и сразу направилась на кухню. – Положу ее в холодильник, договорились? На пару дней должно хватить.

– Где малышка? – спросила Лорел.

– С Джейми. Он занимается какими-то документами в часовне. Я решила занести запеканку и поздороваться.

Лорел сморщила нос. Словно мой приход был последним, чего она ожидала.

«Плохо дело», – подумала я. Кто-то должен достучаться до нее. Она мучает мужа, не говоря уже о ребенке.

Я села в качалку у дивана:

– Как ты?

– Хорошо, – буркнула Лорел, не отрывая глаз от телевизора.

Я подалась к ней:

– Серьезно, Лорел. Как ты себя чувствуешь?

– Усталой, – вздохнула она.

– Джейми сказал, что твой доктор предложил прозак.

Я подумала, что зря Джейми отвергает антидепрессанты.

– Не твое дело, – прошипела Лорел.

Она права? Возможно. Но я присматриваю за ее ребенком. Так что каким-то образом это и мое дело.

– У меня в Мичигане была хорошая подруга, которая принимала прозак. Не представляешь, какое чудо он сотворил.

– У меня нет депрессии, – возразила Лорел. – Я просто устала. Ты бы тоже устала, если бы пришлось целую ночь возиться с орущим младенцем.

– Но ты медсестра. Должна знать, что депрессия может стать болезнью. Джейми сказал, что тебе все безразлично. Даже Мэгги.

Я волновалась, что зашла слишком далеко.

– Ты так радовалась, когда забеременела. Я была в церкви, когда ты объявила о своей беременности. Думаю, твое полное безразличие к ней и есть признак депрессии.

Лорел подняла голову:

– Я хочу, чтобы ты ушла.

Я все испортила. Все делала неправильно. Не хватало еще, чтобы Джейми стало еще хуже.

Но меня несло:

– Ты несправедлива к Джейми. Можно подумать, он – одинокий отец. Он прекрасно обращается с Мэгги. Но тебя она даже не узнает.

Я повернулась на скрип входной двери.

В гостиную вошел молодой парень, и я не сразу вспомнила, что с ними живет Маркус. Брат Джейми. Тот называл Маркуса мятежником. Но выглядел он безвредным. Худой, загорелый, со спутанными волосами. В майке и зеленых шортах.

– Ты, должно быть, Маркус?

Я встала.

– Я – Сара Уэстон.

– Нянька.

Он явно был пьян, а еще даже не полдень. От него несло спиртным.

– Верно. Я хотела навестить Лорел.

– Она пришла сказать мне, что я дерьмовая мать и дерьмовая жена, – объявила Лорел.

– Лорел! – ахнула я. – Я вовсе не это хотела сказать. Прости, если…

– Я прогнала ее, но она не уходит, – пожаловалась Лорел.

Я почувствовала, как загорелись щеки.

– Если она этого хочет, вам лучше уйти, – сказал Маркус.

– Хорошо.

Я подняла руки, словно сдаваясь.

– Простите. Я не хотела вас расстраивать.

Джейми, сидевший в церковном кабинетике, поднял глаза от маленького деревянного стола.

– Как все прошло? – прошептал он, чтобы не разбудить спавшую в колыбели Мэгги.

К своему стыду, я заплакала.

– Я все испортила.

Я опустилась на второй и последний стул в кабинете.

– Она вышвырнула меня, и я ее не осуждаю.

– Почему? Что случилось?

Я рассказала ему о разговоре, роясь в своей сумке с пеленками – да-да, я привыкла думать о сумке как своей, – в поисках бумажной салфетки. Вытащила ее и промокнула глаза.

– Сара.

Стул Джейми был на колесиках, и он подвинулся ко мне, чтобы сжать мои руки.

– Это не ваша вина, ясно? Я послал вас на заведомо невыполнимую миссию. Вы сотворили чудеса со мной и Мэгги. И полагаю, я надеялся, что вы способны сотворить их и с Лорел.

Говоря все это, он гладил большими пальцами тыльные стороны моих ладоней. Я непроизвольно сжала его пальцы.

«Как ты все это выносишь? – хотелось мне спросить. – Как ты выносишь ее?»

Я старалась испытывать сочувствие к Лорел, потому что эта женщина явно была больна. Но и мое сочувствие имело пределы. У Лорел была прекрасная живая дочь, а она не хотела быть ей матерью.

– Я не представляла, с чем вам пришлось столкнуться. Насколько все плохо, – пробормотала я.

– Надеюсь, это пройдет. Просто это займет больше времени, чем я думал.

– Может, она действительно нуждается в антидепрессантах? – предположила я.

– Может быть, – признал он.

– Что дает вам силы идти дальше?

– О, Сара, – улыбнулся он. – Глупый вопрос. Столько много всего дает мне силы идти дальше. Церковь прежде всего. И она.

Он кивнул в сторону лежавшей в колыбели Мэгги.

– И то обстоятельство, что я люблю Лорел.

Он глянул на меня, словно напоминая, что мы с ним только друзья. Не больше.

Но, судя по тому, как он продолжал гладить мои ладони, все было совершенно иначе.

9. Кит

Дон припарковалась в конце дороги у дома Локвудов, так что залив Стамп был прямо перед нами. При желании можно было просто въехать в него. Никакого ограждения, никакой решетки. Я вспомнил о матери Джорди Мэтьюз, слетевшей с разводного моста. Каково это – находиться в машине, когда в окна вливается вода? Если хочешь умереть, запаникуешь или позволишь себе мирно утонуть?

Дом Локвудов находился слева. Поблизости было припарковано еще несколько машин. Интересно, сколько еще людей соберутся здесь?

Дон глянула на меня:

– Ты в порядке, милый? Что-то ты позеленел.

– Никогда не чувствовал себя лучше.

Я ненавидел это место. Дом Мэгги Локвуд. Но делал это ради матери. Иначе черта с два приехал бы сюда.

Последние два утра, едва проснувшись, я выглядывал в окно над моей кроватью, в надежде увидеть машину матери. В надежде, что она каким-то чудом появилась в эту ночь. Но ничего не видел. И тогда во мне копилась паника. Нарастала. Как тогда, в больнице, когда я проснулся с чертовой дыхательной трубкой в горле. Я больше никогда не хотел бы испытывать подобное чувство.

– Ладно.

Дон отстегнула ремень безопасности.

– Пойдем.

Мы пошли по дорожке к дому, такому же желтому, как наш трейлер, – единственное, что у них было общего. Дом был слишком большим для Топсейла.

«Величественный», – называла его мать. Я бы не зашел так далеко, но иметь залив в собственном дворе – это вам не пустяки.

Я бывал здесь много раз, еще до того, как Мэгги сожгла меня, а мать и Лорел тогда были лучшими подругами. Но с тех пор не заходил ни разу. С тех пор как узнал, что я тоже Локвуд.

– Я не хочу видеть Мэгги.

Не собирался говорить это вслух, но все равно слетело с языка. Я самому себе казался ребенком. Словно просил Дон защитить меня или что-то в этом роде.

Она шла впереди, но остановилась и обняла меня за плечи, так что мы пошли вместе. Запах ее волос напомнил о матери. Похоже, они пользовались одним шампунем. Я повернул голову, чтобы избавиться от этого запаха.

– Я тоже не очень стремлюсь увидеть Мэгги. Но, послушай, ты не обязан с ней разговаривать. Даже смотреть на нее. Нам просто нужно думать о твоей ма, верно?

Дело не в необходимости смотреть на Мэгги, хотя, даже если она посмотрит на меня, я взбешусь. Это будет таким ужасным унижением… позволить ей увидеть, как она исковеркала мою жизнь.

– Кит Уэстон!

Я повернулся и увидел бегущих ко мне мужчину и женщину. У парня была камера, у женщины – микрофон. Опять репортеры! Гребаные репортеры! Глазам не верю! Они следят за мной или как?

– Ты хотя бы можешь предположить, где твоя мать? – спросила женщина.

Я повернулся так быстро, что ударился головой о подбородок Дон. Она подтолкнула меня к переднему крыльцу Локвудов.

– Иди дальше, – велела она мне.

Я направился к крыльцу и услышал, как она заорала:

– Держитесь подальше от него, черт вас возьми! Не считаете, что с него довольно?!

К тому времени, как она поравнялась со мной, меня трясло. Но я делал вид, что ничего особенного не случилось.

– Полные кретины, – сказал я, кивнув в сторону репортеров. Они шли к белому, припаркованному на улице фургону.

– Это точно, – согласилась Дон.

Дверь нам открыла Триш Делфи, мэр Серф-Сити.

– Дон!

Она обняла Дон и потянулась ко мне.

– Кит, дорогой. Как держишься?

– Нормально.

Я позволил ей обнять меня. Удивительно, что она здесь. МЭР. Может, люди наконец восприняли это всерьез? Насколько я мог понять, копы не особенно старались. Сказали, что критичны первые сорок восемь часов, а сегодня вечером как раз будет сорок девять.

Мисс Триш поменялась местами с Дон и, обхватив меня за плечи, повела на кухню. Я увидел там яркий свет. Увидел Лорел, и мать Эмили Кармайкл, и еще одну незнакомую леди. Они болтали друг с другом и что-то резали на кухонном столе. Я не хотел входить. И остановился на пороге.

– Я подожду здесь, – сказал я мисс Триш, показывая на пустую гостиную, где было не так светло. В одном из окон не было стекла, и оно было закрыто ставнями. Мне нравилось, что в комнате не слишком светло. А на кухне я был у всех на виду.

– Конечно, дорогой, – сказала мисс Триш.

– Я пойду с тобой, – решила Дон.

– Нянчить меня совершенно ни к чему, – заявил я.

– Думаешь, я этого не знаю? – ухмыльнулась она, ероша мне волосы. А потом прошептала на ухо: – Предпочитаю общаться с тобой, а не с этими людьми.

Да уж… но с ее стороны это так мило. Поэтому не стоит ее расстраивать.

Мы сидели у искусственного камина. Я вспомнил, что в этом доме три камина. Один – здесь, один – в спальне Лорел и один – на крытом крыльце. У Локвуда денег больше, чем у самого бога.

Маркус вышел из кухни, неся тарелку с едой.

– Привет, Дон, Кит, – сказал он, садясь по другую сторону от меня. – Фрэнки с тобой, Дон?

– Он еще на работе.

– Сегодня у нас собрались люди, Кит, – сообщил Маркус.

Я кивнул, не сводя глаз с кухонной двери. Наверное, Мэгги тоже там. И я хотел подготовиться к встрече. Наверное, притворюсь, что не вижу ее. Буду смотреть сквозь нее, словно ее не существует. Вот так и поступлю.

Дон встала:

– Принесу нам поесть. Ты оставайся.

Можно подумать, я куда-то собирался.

– Как физиотерапия? – Маркус вонзил вилку в макаронный салат.

Я пожал плечами. Маркус – неплохой парень. Единственный из Локвудов, кого я мог выносить. И не только потому, что он на собственные деньги основал фонд для моего колледжа. Но я не хотел говорить о ФТ. Я пропустил ее сегодня утром. Это последнее, о чем я мог думать. Я не делал упражнений, и руки и плечи болели, как черт знает что. Перед приездом Дон я сунул в рот дополнительные полтаблетки перкосета, но он еще не начал действовать.

– Кто там? – спросил я.

– Посмотрим…

Он прожевал. Проглотил.

– Флип Гейтс, для начала.

Да. Весь смысл встречи в том, чтобы копы сказали нам, как мы можем помочь.

– Кто еще?

– Лорел, конечно. Робин Кармайкл. Сью Чарлз. Ты ее знаешь?

Я кивнул. Сью была одной из подруг матери по книжному клубу, так что вполне понятно, почему она здесь. Я не знал, что мать Эмили так заботится о моей. Эмили тоже была в церкви во время пожара, так что, возможно, связь есть. Эмили отделалась несколькими царапинами и синяками, но в основном была в порядке. По крайней мере, такой же, как во время пожара, хотя подробностей я не знал.

– Мэгги там?

Я больше не мог оставаться в неизвестности.

– Она наверху. Пробыла дома всего два дня и не готова встретиться с окружающим миром.

«Дерьмо трусливое», – подумал я. Но при этом знал, что это такое – нежелание встретиться с миром. Хорошо, что она торчит наверху.

– А Энди в школе, – добавил Маркус.

– Верно.

Где должен быть и я. К дьяволу школу.

Вернувшаяся Дон принесла мне тарелку с едой.

– Поешь, – сказала она.

Я посмотрел на сандвич с сухим печеньем и ветчиной, пять различных видов салата: макаронный, картофельный, яичный и кто знает, какой еще, – и в животе все перевернулось. Следовало сказать Дон, чтобы не трудилась. Я ничего не ел с ночи понедельника. Было такое чувство, что перколан делает свое дело, сверля дыру в желудке.

Вошли остальные. Все поздоровались со мной, и Лорел обняла меня, что меня только обозлило. Она, в общем, ни в чем не виновата, но Мэгги была ее продолжением, и этого довольно, чтобы достать меня до печенок.

– Итак…

Флип уселся на диван рядом с мисс Триш и поставил тарелку на журнальный столик. Все уставились на Гейтса.

– Кит, мы все разделяем твою тревогу по поводу матери. Как тебе известно, мы объявили ее в розыск. Утром мы проверили ее банковский счет. Последнее время она не снимала больших сумм. И ничего из ряда вон выходящего не наблюдалось.

Он продолжал трепать языком насчет того, сколько всего они сделали. Даже искали в трейлере следы крови и спермы, что взбесило меня окончательно. Я – обычный подросток. Который, естественно, больше года не имел женщины! Так что в трейлере определенно были следы спермы. Но никто не объяснил мне, что они нашли.

– Именно поэтому Лорел и Дон собрали людей, – говорил Флип. – И они просили объяснить, что может сделать община. Так что вот это и есть цель сегодняшнего собрания.

Перколан начал действовать, но не так, как хотел я. Вместо того чтобы унять боль, он ударил в голову. И теперь меня клонило в сон, как всегда, когда я принимал слишком большую дозу. Чтобы ослабить действие лекарства, я откусил кусочек печенья, который принесла Дон. Но проглотил с трудом. От запаха еды становилось еще хуже. Я наклонился и сунул тарелку под стул.

– Мы опросили тех, кто хорошо знал Сару, – продолжал Флип, – но никакой причины подозревать преступление нет. По крайней мере, пока. Она ничем не болела. Ни физически, ни душевно. В доме нет чемодана, что предполагает ее уход по доброй воле. Кит уже совершеннолетний, так что сможет жить самостоятельно.

– Что за бред!

Я скорчился на стуле и сунул руки в карманы:

– Что вы хотите сказать? Что следует просто забыть, что она пропала?

– Вовсе нет, – возразил Флип. – Я понимаю твою досаду. Поэтому мы здесь. Чтобы обсудить, нельзя ли сделать что-то еще, чтобы найти ее.

Лорел поставила тарелку на журнальный столик и подалась вперед:

– Флип, не становится ли исчезновение Сары еще подозрительнее из-за того, что она не была душевнобольной? Ни причин. Ни объяснения.

– Я знаю, это трудно слышать, – ответил Флип, – но взрослые люди ее возраста, вовсе не душевнобольные, просто исчезают, чтобы сбежать от чего-то. Если исчезает женщина помоложе, начинаешь думать о киднеппинге и изнасиловании. Если исчезает женщина постарше, мы думаем о внутреннем конфликте. Для возрастного диапазона Сары характерны уходы по собственной воле. Возможно, от неприятных отношений. Что-то в этом роде.

Он оглядел комнату:

– Никто из вас не знает, были у нее финансовые проблемы?

Все посмотрели на меня.

– Ну… мы не купаемся в баксах, – промямлил я.

– Она никогда на это не жаловалась, – вмешалась Дон. – Деньгами, которые мы собрали в прошлом году, вместе с выплатами за моральный ущерб, мы смогли заплатить большую часть того, что не покрывала военная страховка Кита.

Она положила руку мне на плечо.

– Я знаю, что у тебя и твоей ма было не много денег, но она никогда не показывала, что вы живете в нищете. О!!!

Она удивленно ахнула.

– Я только что подумала кое о чем, Флип. Возможно, это не поможет, но… думаю, что Сара писала нечто вроде мемуаров. Вы не нашли ничего такого, когда делали обыск в трейлере?

– Мемуары? – удивилась Лорел. Но я удивился еще больше. Разве для того, чтобы писать мемуары, не нужно вести интересную, полную событий жизнь?

– Да, – кивнула Дон. – В прошлом году я уговорила ее ходить со мной в методистскую церковь, на уроки обучения писательскому мастерству. Она очень увлеклась и, думаю, стала писать. В отличие от меня.

Флип подался вперед:

– Ты что-то знаешь об этом, Кит?

В этом году она все время что-то писала и носила с собой блокнот. Но я об этом не задумывался. Я жил своей жизнью. Не ее.

– Я ничего не знаю о мемуарах, – сказал я. Место между плечом и шеей скрутило судорогой боли, и я потер его. – Она постоянно что-то записывала в блокнот, но понятия не имею, что именно.

– Вот оно! – разволновалась Дон. – Она писала от руки. Доводила педагога до бешенства, когда он пытался разобрать ее почерк.

– Этот педагог, – спросил Флип, – он знал, что там написано?

Дон покачала головой:

– Думаю, он прочитал только первую главу, или как там это называется. Все в классе читали вслух, но Сара очень стеснялась. Она позволила Шону – это педагог – прочитать первый отрывок, и тот вроде сказал, что она очень хорошо пишет. Она не собиралась все это печатать. Говорила, что это только для себя.

– Блокнот или блокноты, сколько их там, – вмешался я. – В трейлере ничего нет. Я не видел их, и вы ничего не нашли, верно?

– Наверное, где-то есть тайник, – заметил Флип. – Если она не хотела никому их показывать, может, действительно где-то запрятала?

– Я не знаю, была ли она такой скрытной. Скорее, просто стеснялась читать все это вслух.

– Не дадите мне имя и номер телефона педагога? – спросил Флип.

Дон кивнула. И я попытался понять, где в нашем трейлере можно что-то спрятать. Копы прочесали все. Если они не смогли найти блокнот, вряд ли это смогу сделать я.

– Мы получили распечатку ее звонков с сотового. В последний раз она звонила вам, Дон. В воскресенье днем, – продолжал Флип.

Дон нахмурилась и кивнула:

– О да. Мы просто поговорили несколько минут. Ничего важного, насколько я припоминаю.

– А если попытаться проследить местонахождение сотового? – оживился Маркус.

– Не получилось. У нее не телефон, а настоящий динозавр, но сигнала нет. Должно быть, она выбросила его, или батарея села.

– Она бы не выбросила его.

Меня ужасно раздражало, что он говорит так, будто она хотела сбежать.

– Но она всегда забывает его заряжать, – добавил я.

– Может, она купила новый телефон? – спросила мисс Триш. – Знаю, на Сару это непохоже, но не могла ли она предположить, что по старому телефону вы попытаетесь определить, где она находится? Если она по какой-то причине не хотела, чтобы ее нашли, она могла….

– Ради всего святого! – крикнул я громче, чем намеревался. – Она не покупала новый телефон, неужели не понимаете?

– Мы всего лишь пытаемся найти разгадку, Кит, – вставила Сью Чарлз.

– Она бы не покинула меня. Не покинула бы!

Казалось, кто-то с размаху бьет меня по плечу мясницким тесаком. Перкосет совсем не работал!

– Он прав, – вступилась Дон. – Она не бросила бы Кита.

Флип кивнул:

– Что же, еще одна причина, по которой все мы должны понять, что случилось.

– Хотите сказать, я должен понять, что случилось? – Я выпрямился. – Я и ее друзья?

Копы твердили, что они делают все возможное, но меня не убедили. Разве им есть дело до того, кто, по их мнению, покинул дом по собственной воле? Весь вчерашний день я провел в поисках матери, проезжая по тем же улицам, что в ночь ее исчезновения. Шея болела, потому что приходилось вертеть головой, обыскивая каждый дюйм дороги и парковок. А вдруг я увижу ее старую черную «хонду»! Я, должно быть, намотал сотни миль на своей машине. Сжег бензина на пятнадцать баксов! Я не могу себе этого позволить. На моем счету было сто долларов. Мать не позволяла класть пожертвования, приходившие от незнакомых лиц, на мое имя. Все шло в фонд, основанный Дон. Я бы их просто растратил. И после всего, что я пережил, я просто заслуживал нового сотового. Заслуживал айпада последнего поколения и стерео для машины.

Дурак. Что я буду есть после того, как закончатся сто баксов, если она не вернется?

Мои глаза внезапно обожгло. Черт! Она должна вернуться!

– Это совместные усилия, Кит, – пояснила Лорел. – Что мы можем сделать, Флип?

Она подняла со стола желтую табличку для записей и положила ее на колени.

– Есть несколько сайтов, где можно поместить объявление о пропаже человека. Но для пропавших взрослых сайтов не так много. Попробуйте «ProjectJackson.org».

Он назвал еще пару сайтов, и Лорел все записала.

– Мэгги заверила, что может заняться этим, – сказала она.

При упоминании Мэгги я уставился на носки кроссовок. Неужели все глазеют на меня?

Я не хотел знать.

– Можете сделать листовки с ее фото, – продолжил Флип. – Вместе с описанием и особыми приметами. А потом раздать.

– Где именно? – уточнила Сью Чарлз.

– Везде, – ответила мать Робин. – В магазинах, ресторанах, на улице.

– Мы позвонили в ближайшую больницу, – сказал Флип, – но вы можете обзвонить все больницы в районе шоссе между штатами.

– Она не поехала бы по такому шоссе, – заявил я, но никто не обратил на меня внимания.

– Я этим займусь, Лорел, – вызвалась Дон.

– Мы решили, кто будет делать листовки? – спросила Триш.

– Мэгги сделает. Потом мы дадим каждому по пачке для распространения, – решила Лорел.

– А как насчет того, чтобы связаться со СМИ? – спросил Маркус.

О черт! Сейчас за ним начнут охотиться репортеры. Но он прав. Они могут поместить объявление.

– Мы послали им пресс-релиз, – пояснил Флип. – Но если у вас есть контакты с прессой, это очень поможет.

– Все это такая чушь, – взорвался я. – Мы постоянно слышим о пропавших людях. Их друзья заботятся о том, чтобы об этом объявили по ТВ? Не думаю. Скорее, к этому имеют отношение копы.

– Кит, милый.

Дон положила руку мне на плечо.

– И опять Кит…

Флип был так чертовски спокоен.

– Полиция над этим работает, но чем больше мы все сможем сделать, тем лучше. В большинстве случаев семьи нанимают частного детектива, чтобы создать шум по поводу пропавшего человека.

– Можно подумать, это мне по карману!

С меня довольно!

Все уставились на меня, и это было невыносимо.

– Не смотрите на меня!

Я встал и пошел к двери!

– Кит! – крикнула Дон, но я ее проигнорировал. Мне необходимо было выйти. Глотнуть свежего воздуха, Я уже повернул дверную ручку, но тут увидел, что фургон телевизионщиков никуда не уехал.

Черт!

Все собравшиеся звали меня, но никто не подошел, и я был рад. Голова кружилась, и я повернулся и прислонился к стене. И случайно увидел босые ноги, исчезавшие в коридоре наверху. Мэгги?!

Она сидела все это время на лестнице и слушала?!

Эта мысль совершенно лишила меня сил, и я подумал, что сейчас сблевану. Поэтому ушел в ванную под лестницей и запер за собой дверь. Прислонился к ней, закрыл глаза, и в мозгу замелькало видение бегущих ног Мэгги. Я мерно и глубоко дышал ртом, чтобы не вырвало.

«Где моя мать?» Я стал колотить кулаком по двери.

«Где она, черт возьми?»

Я вдруг заплакал, как полный кретин, и включил воду. Чтобы никто меня не слышал. В зеркале над раковиной я увидел парня, ничуть на меня не похожего. Кожа на половине лица была красная, туго натянутая, состояла из гладких островков и глубоких впадин, линия волос была прерывистой, и все это было чертовски несправедливо!

– Кит?

Это была Дон. Прямо за дверью.

– Ты в порядке?

Я знал, что, если попытаюсь заговорить, голос сорвется, поэтому проворчал что-то неразборчивое.

– Флип хочет знать, есть ли у тебя более позднее фото мамы, чем то, которое ты дал ему в трейлере? Триш собирается выпустить новый пресс-релиз, и ей нужно фото.

Я взял себя в руки:

– Выйду через минуту.

– Хорошо.

Я услышал удалявшиеся шаги и стал плескать водой в лицо, пока не успокоился достаточно, чтобы снова встретиться с ними.

Возвращаясь, я думал о снимках, оставшихся в трейлере. У матери были мои фотографии до пожара, стоявшие в рамках на книжных шкафах и ее комоде. Но только одно фото, где она была со мной. Снята на мой двенадцатый день рождения. Не сказать, чтобы недавняя.

– Кит, – спросила мисс Триш, когда я вошел в комнату, – у тебя есть недавнее….

– Нет, – перебил я. И тут же почувствовал себя идиотом. Она всего лишь пыталась помочь. – Простите. Это единственное, что у нас было.

– По-моему, у меня где-то были снимки, – вмешалась Лорел. Добрая старушка Лорел спешит на помощь.

– У меня тоже, – вспомнила Дон. – Посмотрю, когда приеду домой.

– Для сайтов и листовок нужен хороший снимок, – пояснил Флип и снова глянул на меня. – Как насчет твоего отца?

– Моего отца?

Вопрос застал меня врасплох. Я глянул на Лорел и снова сел. Она-то наверняка знает о своем покойном муже-изменнике. Маркус, конечно, тоже знал. Возможно, Дон. Но Флип?

– Вы о чем? – спросил я.

– Стивен Уэстон.

А…. ЭТОТ отец.

– Я знаю, что твои родители давно разошлись, но мать как-то общалась с ним? Или ты?

– Нет.

Я сунул руки в карманы. Меня все еще трясло, и я не хотел, чтобы кто-то видел мои прыгающие руки.

– Он ушел из нашей жизни.

– Знаешь, где он сейчас?

– Понятия не имею.

Стивен Уэстон сбежал от нас, когда я был маленьким. Благодаря ему у меня была военная медицинская страховка, но это все. Я никогда его не видел и видеть не хотел.

– Мы с мамой всегда жили одни.

– Возможно, твоя мать что-то знала о нем? – Флип явно шел по ложному следу. – А может, совсем недавно снова возобновила с ним отношения?

– С чего это вдруг? Поверьте мне, он не хотел иметь ничего общего с нами, а мы не хотели иметь ничего общего с ним.

– Думаю, Кит прав, – вставила Дон. – Сара никогда о нем не упоминала.

Совещание продолжалось в подобном роде ужасно долго. Флип объяснял, что будут делать копы, а Лорел делала заметки и распределяла работу. К концу я ужасно устал. Устал и разозлился. Потому что мать неизвестно где. А мы говорили, и спорили, и ничего не добились, разве что уходили все дальше и дальше от возможности найти ее.

И за все это время никто не сказал, о чем они все думают. О чем я сам отказывался думать. Что моя мать, возможно, мертва. Но никто не сказал об этом ни слова.

10. Мэгги

– Хочешь, отвезу тебя к психотерапевту? – спросила ма, сидя напротив меня за кухонным столом. Больше дома никого не было. Дядя Маркус поехал на работу в пожарную станцию, Энди еще час назад сел в школьный автобус. Ма наверняка приготовила ему завтрак и, возможно, поела с ним, но пока я ковыряла овсянку, она пила кофе. Чтобы побыть со мной. Только чтобы побыть со мной.

Да, я хотела, чтобы она меня отвезла. Теперь я знала, что испытывают звезды, когда их преследуют папарацци. Репортеры опять торчали перед домом. Когда я проснулась в первый раз, то услышала, как дядя Маркус велел им уйти и оставить в покое Энди, пока тот идет к автобусной остановке. Одно дело – не давать покоя мне, и совсем другое – привязываться к Энди. Я надеялась, что дядя Маркус проводил его до угла. Энди не знает, что сказать стервятникам, или, наоборот, скажет слишком много. С ним никогда не угадаешь.

Если ма отвезет меня, я могу лечь на заднее сиденье, пока мы не проедем мимо новостных фургонов. Но рано или поздно мне придется расхлебывать эту кашу, тем более что это моя каша. Не мамина.

– Я сама справлюсь, – сказала я, хотя боялась не только проходить мимо репортеров, но и встречаться с психотерапевтом. Что я ему скажу? Открою свои самые мрачные тайны? Их уже знали все. Я – поджигатель. Убийца.

– Сможешь днем поработать над листовками? – спросила ма.

– Я уже почти все сделала.

– Как?!

Я стала работать над порученным мне заданием сразу после собрания. Прежде чем ма поднялась ко мне, чтобы рассказать, о чем они говорили. Все это время я сидела на верхней ступеньке и делала свои заметки. Слышала рассерженный голос Кита. Видела, как он вылетел из гостиной, но лица не разглядела. Трудно винить его за то, что он так взбешен. Возможно, его гнев так и не остыл с самого пожара, и большая часть этого гнева направлена на меня. Самое малое, что я могу сделать, – это помочь найти Сару.

– Мне нужно только фото Сары. Ты нашла?

– Нашла.

Ма встала, подошла к холодильнику, сняла магнит и взяла фото.

– Пойдет? – спросила она, отдавая его мне. Сара и Дон в «Яванском кофе», обе улыбаются, стоя за прилавком.

– Да.

Интересно, думает ли ма, что мне неприятно видеть Дон?

– Я могу вырезать Дон и увеличить изображение Сары, – пообещала я так небрежно, словно все это ничего не значило. Боже, Дон была такой хорошенькой и выглядела такой взрослой! Как я могла подумать, что Бен серьезно заинтересуется мной? Я была такой идиоткой….

У нас все еще была моя белая «джетта», но теперь ее учился водить Энди. Я не могла такого представить. Энди. За рулем машины? Берегитесь!

Но сегодня машина была моей. Я села в «джетту» прямо в гараже. Я тосковала по вождению и чувству свободы, которое оно может дать, однако сейчас немного нервничала, потому что не садилась за руль целый год. Пришлось мысленно перечислять нужные действия, как на сдаче экзамена.

«Машина в гараже. Нажми кнопку дистанционного управления, чтобы открыть ворота. Поверни ключ. Подача топлива. Выбирайся задним ходом»…

Я стала выруливать из гаража задним ходом. И неожиданно в маленьком зеркальце заднего вида появились они – репортеры со своими камерами выпрыгивали из фургонов. О господи!

Я сняла ногу с педали, и машина остановилась. Ужасная ошибка. Чем быстрее я промчусь мимо, тем будет лучше, а я застыла на месте. За последние пару лет в моей жизни было несколько пугающих моментов, но лететь задним ходом по дорожке к банде репортеров… я редко когда так пугалась. И совершенно потеряла самоконтроль. Люди спешили отскочить в стороны. «Психованная девчонка наступает!»

Я добралась до улицы, развернулась со скрежетом тормозов и отъехала. Промчалась по нашему тупику, свернула на главную улицу, радуясь, что сейчас движение поменьше, чем летом, и я могу ехать быстро. Я проехала полмили, прежде чем сбросить скорость. Еще полмили, прежде чем то же самое сделало сердце.

Я въезжала в Хэмпстед, когда заметила, что меня преследует белый фургон. Поверить невозможно! Мне следовало быть осторожнее. Я ни за что не позволю им проследить себя до офиса психотерапевта.

«Мэгги Локвуд видели входящей в офис психолога Мэрион Джейкс. Ей приходится ездить на предписанные судом сеансы психотерапии».

Я петляла по всему Хэмпстеду, пока на все сто процентов не уверилась, что оторвалась от фургона.

Я заметила маленькую парковку за офисом психотерапевта, но проехала мимо, к соседнему офису ветеринара, где и оставила «джетту» между фургоном и пикапом. Ощущение было такое, словно я попала в кино. Триллер. В офис психотерапевта я входила вся взмокшая от пота.

Маленькая приемная была пуста. Я села на один из восьми стульев и взяла с журнального столика старый журнал «Ас». Но не открыла его. Я думала о сайтах, на которых можно разместить информацию о Саре. Боже, сколько же на этих сайтах объявлений о пропавших людях! Это обескураживало. Может, я зря трачу время? Все это не имеет смысла. Сара не та женщина, чтобы просто сбежать. По крайней мере, Сара, которую я знала до пожара. Но кто знает, как изменил ее этот год! Он многое изменил…

В дверь вошел настоящий гигант, и я решила, что это очередной пациент, возможно, ожидающий другого психотерапевта. Я пялилась на гиганта достаточно долго, чтобы рассмотреть тело в форме баклажана, а потом снова уставилась в журнальную обложку.

– Мисс Локвуд? – спросил он.

Я была сбита с толку. О господи, хоть бы этот тип не оказался репортером!

– Да?

– Я – доктор Джейкс.

– Нет, доктор Джейкс….

– Женщина?

Он улыбнулся, и глаза едва не исчезли в складках жира.

– Я – Мэрион Джейкс.

О нет.

Я не тронулась с места. Единственное, что делало мысль о встречах с психотерапевтом более-менее терпимой, – возможность представить кого-то вроде доброй матери, кто знает, вероятно, даже ровесницы ма, а этот тип был не только безобразно жирным, но и старым. Остатки волос на круглой голове были седыми. Пуговицы голубой рубашки норовили вырваться из петель, а на носу сидели идиотские очки в красно-бело-голубой полосатой оправе.

– Заходите, – пригласил он.

Что мне оставалось?

Я встала и последовала за ним в комнату, которая была еще меньше приемной. Здесь стояли кожаные кресла напротив друг друга, и я села на то, что было ближе к двери.

Доктор Джейкс занял почти все пространство комнаты.

– Как вы сегодня?

Он опустился во второе кресло, которое скрипнуло под ним.

– Прекрасно, – буркнула я.

Судя по виду, он мне не поверил.

– Вы очень бледны.

– Я… я в порядке.

– Итак…

Он сложил руки на животе.

– Я, разумеется, знаю, почему вы здесь. Выполняете судебное предписание. Я знаю, что вы сделали, и что были освобождены после двенадцатимесячного тюремного заключения. Но не знаю, что вы чувствуете, приехав сюда.

Он ожидал, пока я заговорю, но я смотрела мимо него, в окно. Я хотела оказаться там. Хотела оказаться дома.

– Все нормально.

– Только и всего?

– Я не знаю, чего от меня ждут.

– Вы никогда раньше не были у психотерапевта?

Я покачала головой:

– Только… у школьного психолога, когда выбирала колледж, но, полагаю, это не совсем то.

– У вас были какие-то планы в отношении колледжа?

– Я собиралась ехать в университет Северной Каролины, в Уилмингтон, ДО того… как все случилось.

– Да, так уж вышло, – кивнул он и подался вперед. Я испугалась, что он выкатится из кресла. – Мы станем командой, вы и я. Вместе мы поймем, над чем стоит поработать. Установим какие-то цели.

– Мне не над чем работать.

– Не над чем?

Я покачала головой:

– Вообще-то я нормальный человек. Просто… сбилась с пути.

– Не сомневаюсь, что вы совершенно нормальны, – кивнул он. – Но то, что вы сделали, нормальным не назовешь. И будет неплохо понять, почему вы это сделали. Так, чтобы вы видели, каким качествам стоит уделить внимание, чтобы предотвратить нечто подобное в будущем.

– Ничего подобного в будущем не случится, – заверила я.

Он улыбнулся. Глаза снова исчезли за полосатыми очками.

– Я не коп, – сказал он. – Совершенно необязательно давать мне ответы, которые, по вашему мнению, необходимо давать. То, что мы говорим в этой комнате, здесь и останется. Единственный случай, когда я могу нарушить эту конфиденциальность, – уверенность в том, что вы намерены причинить зло себе или другим. Я должен дать знать службе надзора, что вы были у меня. Но содержание наших сеансов я передавать не обязан. Ясно?

Должно быть, у него самого немалые психологические проблемы! Недаром такой жирный!

Я не видела, чем такой, как он, может помочь мне, но кивнула. И буду кивать в продолжение всех сеансов.

– Как вы себя чувствовали с понедельника? – спросил он.

– Вы о чем?

– Каково это – выйти из тюрьмы? Быть свободной?

– Хорошо.

Он явно ждал продолжения. Я смотрела в окно с видом на парковку, пока глаза не заслезились. Потом уставилась на свои обломанные ногти. Он не собирался говорить, пока не заговорю я. Похоже, мы в тупике. Война. Но я подозревала, что он может держать паузу лучше, чем я.

– Повсюду шныряют репортеры, – сказала я, наконец.

– В самом деле? И каково это для вас?

Я пожала плечами:

– Не выношу их. Это несправедливо по отношению к моей семье. Будь в этом замешана только я… уже достаточно плохо, но хоть понятно, почему они достают меня. Я – последняя сенсация. Но я хочу, чтобы они оставили в покое моего брата и мать.

– Расскажите о своей семье.

– Вы, возможно, и без меня все знаете. По крайней мере, об Энди.

– Я знаю то, что знают все, кто следил за известиями о пожаре, Мэгги. Но, даже когда я слушал новости и запоминал детали, я не мог не задаться вопросом… Видите ли, дело в том, что я давно в этой профессии. – Он улыбнулся. – Я не мог не задаться вопросом, что испытываете вы. Каково это для молодой девушки – оказаться в центре чего-то подобного… да, я знаю об Энди. Все, что о нем говорили СМИ. Но хочу услышать о нем и об остальных членах вашей семьи от вас.

– Ладно, – вздохнула я, сдаваясь. – Энди – очень милый, хороший, умница и идеальный брат. Но он… Вы знаете о врожденном алкогольном синдроме?

Джейкс кивнул.

Я вертела и вертела часы на руке. И думала, что едва не убила младшего брата. Но я не собиралась открывать перед этим типом всю душу.

– Энди учится водить, и у него появилась подружка. Он сильно вырос, пока меня не было. А ма… она славная. Она постарела за этот год. Она и мой дядя Маркус… он был братом моего отца.

– Начальник пожарной команды.

– Верно. Он и моя ма теперь вместе.

– И что ты чувствуешь по этому поводу?

– Это хорошо. Очень хорошо. Хотя у него есть свой дом. Одна из башен Оперейшн Бамблби.

– Вот как? – улыбнулся он. Никто не мог без улыбки думать о домах, переделанных из старых башен.

– Да. – Я едва не улыбнулась сама. – Но он иногда ночует у нас. Полагаю, в последний год это случалось довольно часто.

– И как вы…

– Отношусь к этому? Я уже сказала. Хорошо. Особенно когда вокруг полно репортеров.

Я снова подумала об Энди, шагавшем сегодня утром к школьному автобусу. Возможно, пытавшемся понять, зачем тут репортеры и какой смысл имеют их вопросы. Но прежде чем я поняла, что происходит, глаза наполнились слезами.

– Вы очень любите свою семью, – заметил доктор Джейкс.

Я кивнула.

Он показал на коробку с бумажными салфетками на столе рядом с моим креслом, и я взяла одну и прижала к глазам. Я не хотела плакать здесь. Не хотела дарить этому старому, жирному, обрюзгшему типу удовольствие видеть меня плачущей. Но неожиданно я поняла, что ни на что другое сейчас не способна. Я плакала, и он мне не мешал. Так прошел почти весь остаток сеанса. Джейкс сказал, что все в порядке. Даже хорошо. Во мне скопилось много боли, сказал он, но у нас будет много времени, чтобы все обсудить.

– Наш сеанс почти закончен, – сказал он, когда я истратила почти половину салфеток в коробке. – Но прежде чем вы уйдете, я хотел спросить, где вы собираетесь отрабатывать общественные работы. У вас триста часов, я не ошибаюсь?

Я тяжело, прерывисто вздохнула. Нужно собраться, на случай, если репортеры выследили меня и ждали на парковке ветеринара.

– Моя мать… она медсестра в начальной школе Дуглас. Я буду помогать одной из преподавательниц. И начну с понедельника.

– Это вы договорились или ваша мать?

– Мать, – призналась я.

Он вроде хотел сказать что-то еще, но кивнул:

– О’кей. Встречаемся дважды в неделю.

Он с трудом встал с кресла.

– Хорошо.

Меня ждали бесконечные сеансы. Ма и об этом договорилась. Я не хотела выплакивать глаза дважды в неделю, но был ли у меня выход?

Я встала, изобразила абсолютно, по моему мнению, дурацкую улыбку и прошла мимо него к двери.

Сказать, что он мне понравился, – это уже слишком, но я могла поклясться, теперь он не казался таким жирным, как на первый взгляд.

11. Энди

Я ненавидел полицейские машины. Ма говорила, что я просто боюсь их, потому что однажды ночью полицейская машина отвезла меня в тюрьму. Поэтому, когда леди-полицейский захотела, чтобы я поехал с ней в «Уол-Март», ма сказала ей, что я должен практиковаться в вождении, поэтому мы можем взять нашу машину. Ма быстро соображает.

У меня была такая подушка, которую я положил на место водителя, чтобы лучше видеть через стекло. Я все ждал, когда стану выше, но этого не случилось. Кимми была выше меня, но ей на это плевать. Некоторым девочкам было не все равно, но дядя Маркус сказал, кто захочет девочку, которая заботится о чем-то настолько банальном? То есть о чем-то не очень важном.

Я – превосходный водитель. Мы должны были следовать за полицейской машиной, так что я пытался не выпускать ее из вида, но получалось плохо.

– Ты теряешь ее, милый, – заметила ма.

Эта штука, которая спидометр, показывала тридцать пять миль.

– Она едет слишком быстро.

Ма рассмеялась.

– Ты прав. Не торопись. Догоним ее у «Уол-Марта».

Мы добрались до угла, который я ненавидел: нет светофора и много машин. Приходилось смотреть сразу во все стороны и ждать, ждать. Машина, которая шла сзади, засигналила.

– Не торопись, – повторила ма. Машина снова загудела. Я не знал, оставаться на месте или ехать дальше.

– Мозги, – сказал я. – Нужно сосредоточиться.

– Совершенно верно. Не обращай внимания на дурацкий клаксон, – посоветовала ма.

Наконец, когда я точно-точно понял, что ехать безопасно, я пересек улицу. И мы оказались рядом с «Уол-Мартом», где я должен был попрактиковаться в парковке между линиями. И у меня получилось, только ма не смогла выйти, и пришлось делать это снова.

Леди-полицейский со сложенными на груди руками прислонилась к кирпичной штуке.

– Уже подумала, что потеряла вас, – сказала она. Она была довольно старая. Из-под шляпы виднелись седые волосы.

– Вы превысили скорость, – сказал я.

Леди рассмеялась.

– Возможно. Придется выписать себе штраф.

– Да, – подтвердил я. – Мы можем подождать.

Но она вовсе не собиралась выписывать себе штраф. Полиции сходят с рук вещи, за которые простых людей сажают в тюрьму.

Мы вошли внутрь и отправились в то место, где продавались кастрюли и сковородки. Леди-полицейский попросила, чтобы я осмотрел все коробки и сообщил ей, если увижу такую картинку, как в трейлере мисс Сары. Мне казалось, что я прекрасно запомнил ту коробку. Она была красной, с большой серебряной кастрюлей. Но когда я увидел, сколько здесь коробок, в голове все смешалось.

– Может, она была голубая…

Я показал на голубую коробку. А потом увидел желтую со смешной сковородкой и решил, что это она.

– По-моему, эта, – сказал я.

– Это электрический вок, – сказала она. – Ты вроде назвал ее «большая кастрюля»?

– Что это такое, электрический рок? – спросил я ма.

– Вок. Это что-то вроде сковородки. Коробка так выглядела?

Я подергал губами, как всегда, когда здорово задумывался. Я совсем запутался в этих коробках. Может, там вообще была не кастрюля?

Я показал на красную коробку с белой квадратной чашкой:

– Может, вот эта?

– Горшочек? – спросила ма.

Я покачал головой. Потому что в горшочках запекали разные блюда. Они мне не нравились.

– Иногда воспоминания могут сыграть с тобой злую шутку, верно? – спросила ма своим терпеливым голосом.

– Мы не можем сузить диапазон поисков? – спросила леди-полицейский.

Я не совсем понимал, что это означает.

– Скажи, какой НЕ была коробка, которую ты видел? – помогла мне ма.

– Маленькой. Она не была маленькой.

Зазвонил мобильный леди из полиции. Мы с ма ждали, пока она говорила. Ма подмигнула мне.

– Рад, что Кимми приедет к обеду? – тихо, чтобы не мешать разговору леди, спросила она.

– Да!

Ма прижала палец к губам.

– Да, – прошептал я. Очень хотелось, чтобы Мэгги познакомилась с Кимми. Мэгги не пойдет на тренировку по плаванию, потому что не хочет видеть людей. Пока. Поэтому ма сказала, что Кимми придет на обед.

– Раньше я ненавидела ходить на тренировки Мэтта, но теперь не могу дождаться, когда увижу тебя, – сказала Кимми.

Услышав это, я обнял ее. Хотя мне разрешали обнимать только родственников. Но я просто должен был обнять Кимми. Она не возражала. Правда не возражала. Но она сказала, что от меня пахнет сигаретами.

– Пожалуйста, не кури, – попросила она.

Я выбросил сигарету.

– Ма, – сказал я сейчас.

Ма рассматривала открывалку для консервов.

– Что?

– Мы с Кимми иногда обнимаемся, но она не возражает, так что все в порядке. Верно?

Ма продолжала смотреть на открывалку. Она была с ручкой, и ма заставляла ручку подниматься и опускаться.

– А где вы обнимаетесь? – спросила она.

– У бассейна, у ее дома и в нашем доме.

– В твоей комнате?

Она смотрела на меня так, что я понял: лучше сказать «нет». Хотя мы как-то обнимались в моей комнате.

– Нет, – сказал я.

Нам позволяли сидеть в моей комнате с открытой дверью.

– Обниматься – это неплохо, – кивнула ма. – А Кимми – твоя подружка, верно? Подружку обнимать можно.

Леди-полицейский выключила телефон.

– Это был управляющий, – пояснила она. – За последние несколько дней никто не возвращал сковородок или кастрюль.

– Так что, возможно, кастрюля была не из этого магазина, – догадалась ма.

– Верно. Или это не было ни кастрюлей, ни сковородкой.

Она смешно тряхнула головой и взглянула на меня:

– Может, это был вок, или горшочек, или нож для чистки картофеля?

– ЧТО? – рассмеялся я. Она шутила.

– Или она так и не добралась до магазина, – вздохнула леди.

– О, даже не говорите такого.

У мамы был встревоженный вид. С ней это часто бывало с тех пор, как пропала мисс Сара.

Все волновались из-за мисс Сары. Меня все время расспрашивали, и полиция, и ма, и дядя Маркус. Даже Мэгги задавала вопросы по поводу этой штуки в Интернете, которую она делала. Все хотели знать, какая одежда была на мисс Саре, и все такое. Я продолжал твердить, что в тот день был слишком болен, чтобы запомнить.

Я рассказал моему другу Максу об этих вопросах, и он пояснил: все потому, что я был последним человеком, который ее видел. Он сказал, что полиция, возможно, думает, что это я убил ее, разрезал и сложил в мешки. Это так глупо. Я рассказал дяде Маркусу о словах Макса, и дядя Маркус заверил, что Макс просто дурачит меня.

Леди-полицейский глянула на часы:

– Я уже опаздываю. Не могли бы вы сами зайти в несколько магазинов? Может, «Бед Бас», «Бейонд» и «Тагет»?

– Конечно, – кивнула ма. Жаль, что она не отказалась. Тогда мы могли бы вернуться домой и ждать Кимми.

Но мы вышли из «Уол-Марта» и отправились в другие магазины. И в каждом я терялся.

– Я больше не могу, – пробормотал я, когда мы вышли из «Бейонд». И не только потому, что я хотел домой. Сильно болела голова. Может, я вообще не видел коробки? Может, мне все это приснилось?

– Ладно, – сказала ма. – Ты был молодцом.

– На этот раз ты будешь вести машину.

Мне не хотелось садиться за руль. Было не по себе из-за того, что я все напортил с коробкой.

– Хорошо, – согласилась ма. Мы сели в машину. Ма была превосходным водителем. Она могла быстро выбраться с парковки и все такое.

– Прости, ма, – сказал я, когда мы выбрались на дорогу. – Картинка коробки затерялась в голове. Ты знаешь мой мозг.

– Я люблю твой мозг, Энди, – улыбнулась ма. – Не волнуйся из-за этого.

Но я волновался. Мисс Сару могли разрезать и разложить по мешкам. А я даже не помнил, кастрюлю она несла или сковороду.

12. Кит

Я припарковался на площадке «Харрис Титер» в Огдене. Глупо было ехать сюда с такими ценами на бензин, но я не мог вынести вида посетителей в «Фуд Лайон». Там меня многие знали и хотели поговорить. Будут спрашивать, не узнал ли я чего-то об исчезновении матери. И постоянно глазеть на меня. Не то чтобы люди в Огдене не узнавали меня – я носил удостоверение личности на лице. Но тут, по крайней мере, никто не пытался поговорить со мной.

Я вышел из машины, схватил тележку и шагнул к двери. В магазине было полно народа. У меня не было ни плана, ни списка. У матери всегда был список, и она придерживалась его как закона. Черт, как я все это ненавидел! Бьюсь об заклад, прошло пять лет с тех пор, как я был в продуктовом магазине, и то только потому, что мать брала меня с собой. Если мне нужно было купить шоколадку или что-то в этом роде, я делал это на автозаправке. Но сейчас холодильник был почти пуст, и я наконец-то почувствовал голод, хотя при мысли о еде в доме Лорел меня до сих пор тянуло блевать.

Копы считали, что мать ушла из дома сама еще и потому, что в холодильнике было мало продуктов.

– Похоже, твоя мать перед исчезновением очистила холодильник, – заметил один из них. Чтоб ему пусто было! Я сказал, что у нас никогда не было много продуктов в холодильнике, но почувствовал, что он мне не поверил.

– Она очистила холодильник, а не банковский счет? – спросил я. Если он нуждался в доказательстве того, что с матерью случилось нечто ужасное, вот оно, перед ним. Она никогда не пользовалась кредитками. Так что не ушла бы специально, не захватив денег. Когда я начинал думать об этом, становилось трудно дышать. От паники.

У копов появилась пара новых теорий, которыми они теперь тешились. Первая теория: она ушла из дома, потому что не могла больше вынести такого бремени, как я. Ради всего святого! Теперь из меня бремя никудышное, потому что я стал тихим и смирным. Из меня вытек весь воинственный дух. Я знал, что это не так, да и Дон, Лорел и Маркус твердили, что это безумие. Они объясняли, как сильно любила меня мать, отчего я чувствовал себя полным дерьмом при мысли о том, как я с ней обращался. Словно она была моей горничной. Когда она вернется, все будет по-другому.

Вторая теория: я имею какое-то отношение к ее исчезновению. Вслух они этого не говорили. Но не нужно быть гением, чтобы понять, что творится в их головах. Сладкая парочка: детектив Уайли, а как зовут второго, не могу вспомнить, устроили третий обыск. Искали дневник или мемуары, хотя я уже посмотрел всюду, где только можно. После того как они устроили разгром, они еще два часа допрашивали меня. Вопросы начинались с самых невинных, а потом протягивались по всем комнатам, как паутина, пока окончательно не сбили меня с толку. Я разозлился, сказал им, что они зря тратят время, и Уайли сказал: «Успокойся, Кит», что взбесило меня еще больше. Посмотрел бы я, как он бы успокоился, если бы пропала его мать.

Они спросили меня, где я был в день ее исчезновения.

– В школе, – ответил я.

Глупо. Я тут же понял, что все испортил.

Уайли прямо в моем присутствии позвонил в школу, чтобы проверить записи посещения.

– Угу, – сказал он в телефон, не спуская с меня полузакрытых, что-то подозревающих глаз. – Угу. Верно. Спасибо.

Он выключил телефон и заговорил с другим парнем так, словно меня в комнате не было.

– Она говорит, что он ушел после шестого урока.

Оба уставились на меня. Словно спрашивая: «Ну, что теперь скажешь, парень?»

– Ладно. Я пошел на причал заниматься сёрфингом. Можете спросить кого угодно. – Но я знал, что парни, которые вечно торчат на причале, не смогут точно сказать, был я там в тот день или нет. На воде можно стать невидимым. Поэтому мне и нравилось туда ходить.

Копы, наконец, убрались, и следующие несколько часов я ждал, что они вернутся с наручниками или, хуже того, с социальным работником. Я поверить не мог, как они еще не сообразили, что мне только семнадцать. Никто на встрече у Лорел словом об этом не обмолвился. Если копы считают, что мне восемнадцать, пусть так и будет.

Я умудрился взять тележку со скрипучими колесами, так что все покупатели наверняка заметят обожженного парня. Из-за гнутого колеса тележку было трудно толкать, что, возможно, отозвалось бы острой болью в плече, не прими я утром двойную дозу перкосета. Хорошо еще, что при отсутствии еды у меня было полно перкосета. Я получал таблетки по почте, и мать, должно быть, как раз пополнила запасы перед тем, как исчезнуть. По крайней мере, когда речь шла о болеутоляющих, я был богачом.

Я низко опустил голову, проходя по магазину, бросая продукты в тележку и ни на кого не глядя. Хотелось покончить с этим побыстрее, но я не знал, где что лежит. Нашел хлеб и взял несколько нарезок с ветчиной и сыром. Тележка меня достала, поэтому я ее сменил на более приемлемую. Бросил в нее туалетную бумагу. Банки с кока-колой. Вытащил одну из картонной упаковки и выпил, как была, теплой, пока колесил по магазину. Прошел мимо холодного пива. О черт, что бы я только не отдал за упаковку из шести банок! Я знал парня на автозаправке, который согласился бы купить ее для меня. Он обгорел в Ираке, так что понимал, каково это.

Отыскал овсяные хлопья и бросил в тележку пару коробок. Но тут же увидел цену. Четыре доллара сорок девять центов? Ни за что!

Я поставил коробки обратно на полку и стал искать что-то подешевле. Больше ни на чем цен не было. И как, спрашивается, я должен сообразить? Я собирался обойтись десятью баксами. Если все здесь так дорого, я пропал. Как матери удавалось прокормить нас? Она вечно отрезала скидочные купоны, может, именно поэтому и выживала на те дерьмовые деньги, которые получала в «Яванском кофе». Я не хотел думать о ней, пока нахожусь в магазине, иначе опять разрыдаюсь, как тогда, в ванной Лорел. Вот было бы классно! Посреди «Харрис Титер»!

Я долго смотрел на мясной прилавок. Я ел стейки, может, четыре раза в жизни. И сейчас при виде толстенных стейков просто слюнки потекли. Я даже не знал, как их жарить. У нас был старый гриль, работавший на древесном угле, но нужна зажигательная смесь, чтобы его разжечь. При мысли о том, что придется поливать уголь этой смесью, а потом бросить на него спичку, я стал задыхаться. Нет, никогда мне не быть одним из тех парней, которые бахвалятся тем, что готовят на гриле!

Я поднял глаза и увидел старую леди. Она держала упаковку говяжьего фарша и смотрела на меня. На мое лицо. Я забыл об осторожности, пока заливался слюнями над стейком.

– Куда это вы смотрите? – спросил я, провозя мимо тележку. Нужно убираться отсюда.

Я свернул в первый же проход. Оказалось, что на консервированное чили была акция, и я бросил в тележку четыре банки. Увидел дешевый рис, причем на обратной стороне пачки была инструкция, поэтому взял и его. Кажется, довольно. Я направился к кассам, жалея, что попросту не могу это украсть, чтобы не стоять перед кассиром, отсчитывать деньги и все такое. В кармане у меня было двадцать долларов. Что, если я набрал больше, чем на двадцатку? Дерьмо.

Я заметил коробки пончиков с шоколадной глазурью в конце ряда с крупами и готовыми завтраками. За полцены! Куда дешевле овсянки!

Мать никогда не покупала пончики, но выглядели они хорошо. Я потянулся к коробке.

– Я тоже не могу устоять.

Я поднял глаза. И увидел классную, абсолютно классную девчонку, которая улыбалась мне.

Я быстро опустил голову и, пробормотав «простите», попытался протолкнуть тележку мимо нее. Но ее тележка загораживала мою. Черт. Я стал двигаться задним ходом, чтобы объехать ее.

– Разве вы не хотите взять пончики? – спросила она. И какого черта ей нужно?

– Ах да.

Я схватил коробку.

– Они такие вкусные, – продолжала девчонка.

Я повернул голову так, чтобы она видела правую сторону моего лица.

– Да, – выдавил я. Надеюсь, ей показалось естественным, что я говорил с ней, повернув голову. Но, возможно, я выглядел странно. А, не все ли равно?

– Обожаю «Энтельманс», – заявила девчонка, и я не сразу понял, что это она о марке пончиков. – Против шоколадных пончиков я бессильна.

Выглядела она так, словно в жизни не съела крошки шоколада или чего-нибудь еще, вызывающего отложение жира. Она была худой. В хорошем смысле слова. Не то что эти анорексичные актрисульки. Маленькие грудки, такие, как я люблю, и дюйм плоского живота между белым топом и коричневыми брюками. У нее все еще сохранился загар, и я представил ее на пляже в бикини-стрингах. Волосы были почти черными. Глаза – синими и… о, дьявол, опять я распустил слюни! Повернул к ней голову! Но она по-прежнему улыбалась. Я сунул в карман искалеченную левую руку.

– Ты не выглядишь так, словно объедаешься сладким, – выпалил я, не успев сдержаться. Нечто подобное я сказал бы девушке до пожара.

– Ну, и тем не менее шоколад – это моя слабость.

Я вынул руку из кармана, ровно настолько, чтобы открыть коробку с пончиками и предложить ей.

– Твоя единственная слабость?!

Вот это да. Вляпался, болван!

Я почувствовал, как улыбка замерзла на лице. Потому что ожидал, что меня отошьют.

Она рассмеялась. Потянулась к пончику:

– Я взяла кое-что еще. А как насчет тебя?

Она что, слепая?

– Слишком много. Не сосчитать, – вздохнул я.

– Итак…

Она откусила кусочек. Слизала шоколад с губ.

– Что ты сегодня купил?

Она заглянула в мою тележку. Вырез топа был не слишком глубок, но мне понравилось то, что я увидел.

– Стараюсь, чтобы вышло подешевле, – пояснил я.

– Я – королева дешевых закупок.

Она подняла банку чили:

– Но здесь нет ничего особенно питательного.

– Чистый протеин, – заверил я.

– Нужны овощи. И фрукты.

– Слишком дорого.

– Не-а. Пойдем со мной.

Мы стали толкать тележки к овощному ряду. Ее зад был самим совершенством. Я представил ее голую, ноги мертвой хваткой обнимают меня… но тут мы добрались до яблок.

– Что бы ты хотел?

Я глянул на полки с овощами:

– Спаржу.

– Нет, это слишком дорого. Как насчет шпината?

– Не знаю, как его готовить.

– Добавь немного воды и запеки в микроволновке. В закрытой посуде. Только не в пластике. Это токсично. Прикрой бумажным полотенцем. Только сначала хорошо промой.

Она наморщила нос:

– Там песок попадается.

Мне казалось, что работы слишком много, но я не возразил, когда она взяла пакет со шпинатом и передала мне.

Мы бродили между полками, и она кое-что клала в свою тележку, кое-что – в мою. Мне было не по себе. Слишком она милая, словно Дон или кто-то дал ей денег, чтобы хорошо обращалась со мной. Что-то тут не так.

– Где ты живешь? – спросила девчонка.

– В Серф-Сити.

– Правда? Я остановилась в Топсейл-бич.

Мы практически соседи!

– Почему же ты ездишь за покупками сюда?

– По пути с делового свидания, – сказала она. – Как насчет тебя?

– То же самое, – солгал я.

– Послушай…. – Она вдруг остановила тележку перед яйцами. – Я из Ашвилля и не знаю здесь никого. Как насчет того, чтобы приготовить тебе что-нибудь сегодня вечером? Ужин, например?

– Зачем?

Девчонка пожала плечами:

– Здесь у меня не слишком много друзей. Собственно говоря, вообще нет.

– Не стоит, спасибо.

Прежний Кит отдал бы все за несколько часов с крошкой вроде нее.

– О, брось! Пожалуйста! Обычно мне не приходится умолять парней провести время со мной.

У нее нет друзей в Топсейле, значит, пока сойду и я. Потом она встретит какого-нибудь перца, и саенара, Кит. Я могу обойтись без этой боли. И мне все равно сейчас не до того.

– Спасибо. Просто я живу сейчас не в самом приличном доме.

Она склонила голову набок:

– Прости, что лезу не в свои дела, но ты не из тех людей, кто пострадал при пожаре, о котором я слышала?

Я отвел глаза.

– Зависит от того, о каком пожаре ты слышала, – злобно прошипел я.

– Прости, – сказала она. – Это слишком личное.

– Нет, все в порядке. Пожар в церкви.

– Но ты по-прежнему хорошо выглядишь. Вряд ли ты так считаешь, но мне нравится.

О черт, как хотелось этому верить. Но в трейлере было зеркало. И я знал правду. Какую игру она ведет, черт возьми?

– Пережить такое… пожар, да еще долгое выздоровление… должно быть, тебе тяжело пришлось.

– Прости, мне пора, – сказал я и стал проталкиваться мимо нее.

– Я все сделала неправильно, – вырвалось у нее.

Я остановился. Ничего не мог поделать с собой.

– О чем ты?

– Я слишком на тебя насела. Должно быть, ты выбит из колеи.

– Ничего подобного.

– Видишь? Я опять…

– Слишком много о себе воображаешь. Ты не настолько могущественна.

Она схватилась за мою тележку:

– Меня тоже ранили.

В этих синих глазах можно утонуть…

– Единственная разница в том, что мои шрамы в душе. Но я знаю, как это бывает.

– Ты и гребаной сотой доли всего не понимаешь.

Щеки девчонки покраснели.

– Ладно. Прости, что расстроила.

Она отпустила мою тележку и толкнула вперед свою.

Почему я такой идиот?

Девчонка пугала меня. Она могла смотреть мне в лицо и не трусить, и это казалось чертовски странным.

– Подожди, – сказал я.

Она повернулась. Волосы мелькнули в воздухе, как в рекламе шампуня.

– Прости. Можешь приготовить мне что-нибудь. Но не сегодня вечером. Сегодня мне чертовски паршиво.

Это не совсем правда. Я накачан лекарствами, но нужно время, чтобы привыкнуть к тому, что такая девушка может интересоваться мной.

– Скоро? – спросила она. – Дашь мне номер своего телефона?

Она вытащила клочок бумаги из крошечной сумочки и записала мой номер. Записала и свой, разорвала бумажку и отдала мне половину со своим номером.

– Как тебя зовут?

– Кит.

– Привет, Кит, – улыбнулась она, протягивая руку. – Я – Джен.

13. Сара

Энджел Уингс

1990

В первый же год, когда я стала нянчить Мэгги, началась моя двойная жизнь. Она подкрадывалась ко мне постепенно, но я не успела опомниться, как она взяла меня за горло. К тому времени было уже слишком поздно что-то предпринимать.

Я не прекращала попытки помочь Лорел, несмотря на то, что меня так грубо вышибли из дома в тот первый раз. Но, по правде говоря, я, скорее, пыталась помочь Джейми. Покупала продукты для Локвудов, когда ходила в военный магазин, и иногда приносила еду. Лорел терпела меня. Я почти всегда заставала ее лежащей на диване перед телевизором. Если со мной была Мэгги, Лорел едва ее замечала. Иногда я чувствовала матерью девочки себя, а не Лорел.

В начале января отца Джейми положили в больницу с пневмонией. Поскольку Стив изучал арабский в Монтерее, штат Калифорния, я унесла Мэгги в наш маленький съемный домик за пределами Кэмп-Лежен, а Джейми почти все время проводил в уилмингтонской больнице. Он часто звонил под предлогом того, что хочет узнать, как Мэгги, но разговор постепенно стал касаться и других тем. Он говорил, как боится, что отец может умереть. Я потеряла отца в шестнадцать лет, и мне легко было сочувствовать Джейми.

– С Лорел ни о чем таком я говорить не могу, – сказал он в конце одной из наших телефонных бесед. – Я… это не ее вина. Она любит моего отца, и знаю, что тревожится за него, но сейчас она никого не видит, кроме себя. Похоже, она больше не в силах ничего мне дать.

И поколебавшись, добавил:

– Или Мэгги. Или кому-то еще.

– Знаю.

Я сидела в плетеной качалке в третьей крохотной спальне моего дома. Комнате, которая стала здесь детской Мэгги. Джейми принес сюда колыбельку, качалку и стол для пеленания.

– Должно быть, тебе трудно приходится, – сказала я.

– Я все время напоминаю себе, что она больна. Будь у нее физическая болезнь, я бы заботился о ней, так что, в принципе, разницы быть не должно. Но ты права. Это трудно. Я иногда чувствую себя так, словно теряю способность общаться с людьми.

– О нет, Джейми, – возразила я. – Я вижу, что происходит в церкви по воскресеньям.

Люди шли в крошечное пятиугольное здание, тихо переговариваясь, и атмосфера перетекала в более высокую плоскость. Я видела, как меняются их лица. Чувствовала, как это происходит со мной.

– Подумай, скольких жизней ты можешь коснуться там.

– Да. Жизней незнакомых людей.

Судя по голосу, он был раздражен на себя.

– И все же Маркус доводит меня до точки, а теперь я боюсь охлаждения между мной и Лорел. Она не следит за собой. Мы… у нас больше нет физических отношений. Иногда я смотрю на нее и не понимаю, кто передо мной.

Я решила довериться ему. Точно так же, как он доверился мне.

– У нас со Стивом тоже не все ладно.

Джейми поколебался.

– Я почти не знаю Стива, – сказал он, наконец. – Но вы двое не кажетесь парой. Ты – теплая, дружелюбная, позитивная, а он… очень сдержанный.

Это еще мягко сказано.

– Не уверена, что я когда-то была в него влюблена.

– Но вышла за него, – возразил Джейми. – Наверное, что-то все-таки было.

Я оглянулась на колыбельку, где спала Мэгги.

– Был ребенок, – выдавила я, наконец.

– Ребенок…

– Все вышло так глупо. Я забеременела на втором свидании. Мы почти не знали друг друга. Я была очень наивной. – «И девственницей», – подумала я, но и так уже сказала слишком много. – Я позволила нашим отношениям зайти слишком далеко, а потом уже было поздно его останавливать.

– Никогда не поздно остановиться, – запротестовал Джейми.

– Я позволила всему этому зайти слишком далеко, – повторила я, вспомнив внезапное давление пениса Стива на мою девственную плеву. – Я просила его остановиться, но он… сам понимаешь. Он уже был в таком состоянии, что не слышал меня.

– Он слышал тебя. Не ищи для него извинений.

– Он сказал, что не слышал. Я поверила. Он был….

– Тебя изнасиловали на обычном свидании.

– Нет!

Это чересчур страшное описание того, что произошло тогда.

– Во всем виновата я.

Джейми снова поколебался.

– Но что… что случилось с малышом?

Я стиснула телефон и стала плакать теми слезами, которые всегда скрывала от Стива.

– Он умер. Родился в тридцать недель. Прожил всего несколько часов.

Я помнила форму ногтей и узкую переносицу крохотного носика так ясно, словно родила его минуту назад.

– Сара, – тихо сказал Джейми, – мне так жаль. Почему ты мне не рассказала? А еще ухаживаешь за Мэгги. Знай я все это, никогда бы тебя не попросил.

– Присмотр за Мэгги мне очень помог.

Я вытерла слезы, думая, что так бывает, когда облегчишь душу. Я даже не знала, что такое возможно.

– Но, по крайней мере, Стив женился на тебе. Взял на себя ответственность. Многие мужчины не сделали бы этого после столь короткого знакомства. Вы двое были, по сути, чужими людьми.

– Ты прав. Но мне пришлось выйти за него.

Джейми долго молчал.

– Тебе необязательно оставаться его женой, – выговорил он, наконец.

Я прикусила губу:

– А тебе необязательно оставаться мужем Лорел.

– Обязательно. Все так, как я сказал, Сара. Она больна. Это совершенно другое дело.

Мои телефонные разговоры со Стивом очень отличались от телефонных бесед с Джейми. Стив звонил из Монтерея почти каждый день. Рассказывал о других парнях в своей группе. О том, как много приходится работать. Вечно твердил об идиотах и болванах. И никогда – о своих чувствах.

– Надеюсь, к тому времени, как я вернусь, ребенка в нашем доме не будет? – спросил он как-то раз, когда услышал плач Мэгги.

– А тебя будет очень раздражать ее присутствие?

Может, оно будет напоминать ему о Сэме? Хотя я была совершенно уверена, что Стив уже выбросил Сэма из головы. Я представила, каким бы отцом он был. Во всяком случае, не таким, как Джейми. Джейми был открытым, безмерно любящим дочь. Стив наверняка отделывался бы механическими ласками и не обращал бы на Сэма внимания. Джейми вечно таскал Мэгги на руках, прижимая к себе. Ворковал, укачивал, твердил, что любит ее, тогда как Стив не говорил бы ничего подобного.

– Это как-то странно, – произнес Стив. – Можно подумать, что он отдал ребенка тебе и позволил растить, как своего. Мне это не нравится.

– Но это на время. Пока отец Джейми в больнице, – оправдывалась я.

– А что стряслось с его женой?

– Они… из-за ребенка у них очень напряженные отношения. Особенно это повлияло на Лорел. Она в депрессии и слишком глубоко ушла в себя.

– Эй! – резко воскликнул Стив. – Если они расстались, кто-то из них может снять нашу маленькую комнату. За дополнительную плату они могут даже приносить сюда ребенка. Он практически живет с нами бесплатно.

Он вечно толковал о необходимости сдать комнату одному из парней в его подразделении. Нам были нужны деньги. Но чтобы Лорел и Джейми разошлись? Я и представить такое не могла.

На следующий день после этого разговора Джейми пришел ко мне, Мэгги в тот момент спала. У него были красные глаза. И я сразу поняла, что его отец умер. Ни о чем не думая, я обняла его, пока он плакал у меня на плече. Он льнул ко мне, и я чувствовала уютную тяжесть его тела. Я хотела унять его боль, хотя знала, что такие раны никогда не заживают до конца. Я была рада, что он пришел ко мне. Лорел не обладала способностью утешить его так, как он в этом нуждался.

Через несколько минут я отстранилась.

– Хочешь поесть? Вчера я потушила говядину. Могу подогреть.

Он потянулся к моей руке. Сел за кухонный стол.

– Только посиди со мной немного. Хорошо?

Я села напротив него и слушала, как он рассказывает мне об отце. Каким умным он был. Терпеливым и добросердечным. Люди, даже не члены семьи, называли его «Папаша Л.». Джейми жалел, что я его не знала. Он был очень проницательным и скупал недвижимость на острове Топсейл, когда она была совсем дешевой. И заработал столько денег, чтобы хватило на многие поколения Локвудов.

Мы еще долго сидели на кухне. Джейми все время держал мою руку. Я сосредоточилась на ощущении его кожи на моей, чтобы точно запомнить, какое оно. И вот в этот момент началась моя двойная жизнь.

Я делала вид, что переживаю за Лорел, хочу, чтобы ей стало лучше ради мужа и дочери. И в то же время надеялась, что ей станет хуже, чтобы моя роль при Джейми и Мэгги продолжалась. Без них моя жизнь будет невыносимо пустой.

Я потрясенно осознала, что желаю смерти Стиву и Лорел. Довольно легко было представить смерть Лорел. Она может уморить себя голодом. Или покончить с собой. А на Ближнем Востоке разгорается вся эта пакость с Ираном и Ираком, и, может, Стива пошлют на войну. И там убьют. Тогда мы с Джейми постепенно будем становиться все ближе и наконец поймем, что созданы друг для друга. Поженимся, и я удочерю Мэгги. Может, у нас еще будут дети.

Фантазии сопровождались ужасными, выворачивавшими наизнанку угрызениями совести, но их было трудно контролировать. Я могла сидеть со Стивом в гостиной, пока тот готовился к экзамену, вязать шарф и одновременно мысленно убивать мужа.

И тут все изменилось. Однажды, когда Мэгги была в церкви вместе с Джейми, я отнесла кое-какие продукты на Си-Тендер. Постучала в дверь и, не получив ответа, вошла. Лорел сидела на кухонном полу. Было так неожиданно видеть ее не на диване, что я уронила пакеты на стойку и поспешила к ней.

Она подняла глаза. В руке была электродрель.

– Что ты делаешь?

– Закрываю все шкафы и розетки, – засмеялась Лорел. – Через пару месяцев Мэгги начнет ползать, и не хотелось бы, чтобы она залезла в шкафчики под раковиной и в ванной.

Я увидела в ее руке маленькую пластиковую защелку. Она пытается защитить дочь!

Та хрупкая часть моего сердца, которую я приберегала для Лорел, рассыпалась, как разбитое стекло.

Я уселась рядом.

– Могу я чем-то помочь?

Лорел уставилась на дрель:

– По-моему, я все сделала неправильно. Эта штука не подходит к двери.

– Дай взглянуть.

Я проверила пластиковую петлю, которую она привинтила к двери. Чуть-чуть не на месте. Но в этой пластиковой защелке, в маленькой петле и в громоздкой дрели я увидела материнскую любовь.

Любовь, которую упрямое выражение лица, упрямая душевная болезнь Лорел не могли погасить.

Мои глаза вдруг наполнились слезами.

– Все будет в порядке. Нужно только немного передвинуть ее вправо, – заверила я.

Я хотела взять дрель у Лорел и сама просверлить дыру в двери, но лучше, если это сделает она. Я карандашом отметила то место, где нужно сверлить. И придерживала дверь, пока Лорел, сосредоточенно прикусив губу, сверлила дырку. Привинтив пластиковую петлю на место, она устало вздохнула. Словно проплыла несколько раз всю длину бассейна.

– Прекрасно, Лорел! – воскликнула я.

Лорел закрыла дверь шкафа и задвинула задвижку. Отодвинула. Снова задвинула.

– Вот это да, – прошептала она и положила дрель на пол. – Завтра все сделаю в ванной. А тебе спасибо. Ты много для нас делаешь. Не думай, что я этого не знаю. И я тебя ни разу не поблагодарила.

– А сейчас?

Я механически обняла ее, хотя это казалось странным. И еще более странным было то, что Лорел положила голову мне на плечо. Волосы пахли плесенью. Ее летаргия была почти ощутимой, и я вдруг устала сама, словно заразилась от Лорел.

– Я рада, что помогаю. Я люблю заботиться о Мэгги. Она просто чудо.

– А со мной всегда плачет.

– Может, чувствует… чувствует твою печаль? Знаю, ты не хочешь думать об этом. Но тебе может понадобиться профессиональная помощь, чтобы выбраться из всего этого.

Тело Лорел оцепенело под моими руками. Она схватилась за стойку и встала. Похоже, чары над нами развеялись.

– Я принесла продукты, – сказала я, тоже поднимаясь. – Может, приготовить тебе ланч?

Лорел направилась к дивану.

– Я не голодна, – бросила она.

Она так худа. Я увидела длинные выступы ее лопаток под майкой. Словно там начинают расти крылья ангела, и я поняла: что бы ни случилось, с этого дня я не смогу желать ей смерти.

14. Мэгги

Дядя Маркус был на работе, так что за ужином нас будет четверо. Мама, Энди, Кимми и я. Мне хотелось познакомиться с девочкой, по которой сходил с ума Энди. Я все еще никак не могла представить его с подружкой.

Ма попросила меня поджарить курицу на гриле, пока она приготовит картофельное пюре и молодую стручковую фасоль. Но я не хотела выходить на крыльцо. У дома все еще стояли новостные фургоны, да и кто-нибудь сидящий в лодке может увидеть меня с залива.

Я становилась параноиком. И уже попала в сегодняшние новости. Когда я вернулась домой от психотерапевта, ма сказала, что они показали эпизод, в котором я мчалась по дорожке задним ходом. Как маньячка.

– Почему ты это сделала, милая? – допрашивала она. – Испугалась?

– Да, полагаю, – кивнула я.

Она обняла меня, и я снова расплакалась. Сегодня я совершенно расклеилась и злилась на себя за то, что дала идиотам-репортерам прекрасную возможность снова говорить обо мне. И я не спущусь с крыльца, чтобы дать им еще один повод выставить меня сумасшедшей.

Ма поняла и сама поджарила курицу, пока я готовила пюре и фасоль, а Энди – салат. В отдельной миске я сделала для ма пюре без масла. В этом она ничуть не изменилась. По-прежнему была помешана на здоровом питании. По утрам бегала и принимала дюжину витаминных таблеток, а также следила за каждой крошкой трансгенных жиров, которую отправляла в рот.

Но в остальном она стала другой. Я могу честно сказать, что раньше никогда не знала, каково это – иметь настоящую мать. Теперь я это знаю. Все равно что сетка безопасности, свитая из самовосстанавливающегося волокна, которая всегда будет рядом, как только мне понадобится. Полагаю, я всегда любила ее. Но до сих пор не чувствовала, что она меня любит. До этого года. Абсурдно. Стоило совершить преступление, как у меня появилась мать.

Отец Кимми подвез к нам гостью, как раз когда ма заканчивала жарить курицу. О боже! Я поняла, почему Энди потерял голову от этой девочки! Наяву Кимми выглядит еще более интригующей, чем на фото, которое показал мне Энди. Густые темные волосы свисали почти до талии, а эти зеленые глаза были прекрасны, хотя на фоне темной кожи смотрелись почти жутко. Раньше я никогда ничего подобного не видела. Кимми сильно хромала, о чем я мгновенно забыла, едва увидев ее широкую белозубую улыбку. Ее характер тоже не был обычным. Я любила брата всем сердцем. Но никогда не считала, что какая-то девочка тоже может его полюбить. Кимми любила. Я была в этом уверена. Когда они с Энди вошли на кухню, я увидела, как она на него смотрит. Она едва смогла оторвать от него глаза, чтобы взглянуть на меня. Я всегда считала Энди красивым. Еще бы, с его вьющимися каштановыми волосами и большими темными глазами. И вдруг я поняла, что могла увидеть в нем его ровесница. Да. Он коротышка. Но такой симпатичный. Созданная для него девушка могла даже посчитать его крутым.

– Я делаю салат, – сказал он Кимми после того, как, наконец, догадался представить ее мне. И показал на разделочную доску. – Режу зеленый перец.

– А я порежу помидоры, – сказала она, вынимая ножик из блока с ножами у плиты.

Я наблюдала за ними, прикрывая миски с пюре алюминиевой фольгой, чтобы не остыло. Кимми руководила резкой овощей, и складывалось ощущение, что она наполовину его подружка, наполовину – мать. Именно такая девушка и нужна ему в жизни.

Когда мы расселись за кухонным столом, Кимми прочитала молитву, с которой мы не заморачивались, хотя я была уверена, что при жизни папы мы обязательно читали молитву перед едой.

– Благодарим Тебя, Отец Небесный, за эту прекрасную пищу и за то, что привел Мэгги, сестру Энди, домой, живой и невредимой. Аминь.

– Аминь, – сказали хором ма и Энди. Очевидно, они уже знали о новой для меня привычке Кимми. Что же касается меня, я не была уверена, что из-за кома в горле смогу проглотить хоть немного этой «прекрасной пищи».

– Спасибо, Кимми, – выдавила я. – Это было так мило с твоей стороны.

Мы стали передавать друг другу тарелки и миски.

– Послушай, – сказала Кимми, когда мы немного поели, – не пойму, почему ты должен был смотреть на все эти коробки?

Энди вспомнил, что, прежде чем ответить, нужно проглотить.

– Потому что мисс Сара пропала, а у нее была коробка, – пояснил он.

Кимми закатила глаза:

– Какое отношение к ее исчезновению имеет коробка? Это бессмысленно.

Мне хотелось защитить Энди. Мне не нравилось, когда кто-то унижает моего брата. Я уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но ма повелительно подняла руку.

– Нет, это имеет смысл, – возразил Энди.

– Тогда объясни получше. Я знаю, что миссис Уэстон пропала. Где у нее была коробка?

– В трейлере.

Кимми ждала. На ее месте я задала бы другой вопрос. Например, когда у нее была коробка? Что она с ней делала? Именно так ма, я и дядя Маркус общались с Энди. Но у Кимми был свой способ. И хотя я буквально чесалась от дискомфорта, считая, что она все делает не так, ма, очевидно, не хотела, чтобы я вмешивалась.

– Я проснулся, а она несла коробку с кастрюлей на ней, – сказал Энди. – Из дома. По-моему, она несла ее из дома. Но в магазине я запутался.

– Теперь понимаю. Полиция хотела узнать у тебя, видел ли ты такую же коробку в магазине?

– Верно.

Энди взглянул на меня.

– Кимми очень умная.

– Все успевают в одних вещах и не успевают в других, – философски заметила Кимми.

– Вроде меня! Я хорошо плаваю. Хотя не так хорошо, как раньше, – кивнул Энди.

– Ты – классный пловец, – заверила Кимми и, взглянув на меня, добавила: – Мой отец говорит, что я – мозги, а Энди – мускулы. А вместе мы – идеальный человек.

О, вот это да! Ком снова встал в горле. Что это со мной? То, что она сказала, – это так чудесно. Однако мне все время хотелось сжать ее запястье и сказать:

– Не смей никогда, никогда причинять ему боль!

Я пыталась понять ее. Она далеко не гений и все же куда умнее Энди. Возможно, у нее вполне обычный IQ, но у нее не было проблем с умственным развитием. Не было его «конкретного мышления», как называла это ма. На Кимми такое бремя не лежало. Плюс, в отличие от Энди, она вполне умела общаться с людьми.

– Энди сказал, что на общественные работы вы будете ходить в школу, – сказала она мне, как мог сказать взрослый человек, желая начать разговор.

– Не в его школе. В начальной. Рядом с его школой.

Я начну с понедельника. Слишком скоро. Жаль, что у меня нет в запасе хотя бы недели, а еще лучше – месяца до того, как придется выйти на люди.

– Почему ты не хочешь общественно работать в моей школе? – спросил Энди.

– Ходить на общественные работы, – поправила ма.

– Потому что ма уже договорилась о моей работе в «Дуглас Элиментери», тем более что сама работает там.

Энди воткнул вилку в кусочек зеленого перца.

– Туда ходит сестра моего друга Макса, – сообщил он. – А его отец не хочет, чтобы ты была там. Поэтому тебе лучше прийти в мою школу.

Моя рука, подносившая ко рту стакан с водой, замерла на полдороге, и я уставилась на мать.

– Начнутся проблемы?

– Я так не думаю, – покачала головой ма. – Особенно если мисс Террел и миссис Хедли дали зеленый свет.

– После обеда можно посмотреть кино, – сказал Энди Кимми, словно совсем забыв, что мы говорили об общественных работах.

– Тебе еще нужно сделать уроки, Энди, – напомнила ма.

– Я помогу тебе с заданиями. А потом можем посмотреть кино, – решила Кимми.

– Только ничего не делай за него, – предупредила ма.

Кимми закатила глаза:

– Я никогда так не поступаю, мисс Лорел.

После ухода Энди и Кимми я принялась убирать со стола.

– Она такая умница, – сказала я ма.

– Думаю, она хорошо на него влияет.

Ма открыла посудомоечную машину:

– Но это странно.

– Что именно?

Я попыталась найти слова:

– Видеть, как кто-то говорит с ним, словно родственник.

– Ну, это не сразу. Ты просто не видела, как развивались их отношения.

Я соскребла в пластиковый контейнер остатки пюре. Сколько я всего пропустила за этот год! Не видела, как развиваются отношения между дядей Маркусом и ма, например. Столько всего изменилось. И больше всего – я.

Я закрыла крышку контейнера.

– Физические отношения?

Ма, загружавшая посудомоечную машину, остановилась:

– Имеешь в виду сексуальные?

– Как бы там ни было.

Я не могла себе такого представить.

– О, пожалуйста, даже не думай! – рассмеялась ма. – Мы с Маркусом говорили с ним насчет… ты знаешь… не допускать большой близости. Мы наблюдаем за ними, и правило такое: когда они в его комнате или в комнате Кимми, дверь должна быть открыта. Ее родители тоже так считают. Но когда мы сегодня были в «Уол-Марте», Энди признался, что они несколько раз обнимались. Насколько я понимаю, если он так спокойно говорит об этом, значит, все нормально. Я видела, как они держались за руки, но это все.

– Важно то, что они делают, когда мы их не видим, – заметила я.

– Ты говоришь, как Маркус.

– Но, мама! Ты думала о том, чем я занимаюсь, когда это делала я?

Ма не ответила. И продолжала загружать посуду. Сказанное мной повисло в воздухе.

– Ты не рассказала о встрече с психотерапевтом, – сказала ма, когда я отдала ей сполоснутую тарелку. – Не хочу вмешиваться, но ты довольна? Она похожа на человека, с которым тебе хотелось бы говорить по душам?

Я рассмеялась:

– Прежде всего, Мэрион Джейкс – мужчина. Он стар и весит около четырехсот фунтов.

– Нет.

– Честное слово. Ну, по крайней мере, триста.

Она взяла из-под раковины моющий раствор для посудомоечной машины и налила в чашку.

Я подумала о том, как рыдала в офисе Джейкса. Стыдно вспомнить.

– Все нормально, – сказала я вслух. – Но думаю, что это зряшная трата времени. У меня был целый год, чтобы подумать о том, как все произошло с Беном, пожаром и всем остальным. Однако мне нужно туда ходить. Значит, буду ходить.

– По-моему, это важно, Мэгги, – сказала ма, закрывая дверцу посудомойки. – Существует большая разница между тем, что случилось с тобой, и беседами с психотерапевтом.

– Полагаю, что так.

Лучше просто соглашаться.

Телефон зазвонил, и я вытерла руки, после чего проверила номер звонившего.

– Это дядя Маркус, – сказала я, нажимая кнопку «разговор». – Привет.

– Привет, Мэгги. Как хорошо, что именно ты взяла трубку. Я так рад, что ты дома.

– Я тоже. Ты даже не представляешь. Хочешь поговорить с ма?

– Скажу тебе первой. Только что слышал от Флипа, что примерно час назад был анонимный звонок на горячую линию «Остановить преступление».

– Правда? И что?

– Звонивший сообщил, что он или она, не знаю точно, видел, как в понедельник утром в лес за «Фуд Лайон» в Хэмпстеде ушли двое, мужчина и женщина. Звонивший не разглядел их хорошенько. Но описание женщины подходит под описание Сары.

– О нет!

Я повторила сказанное матери. Она прижала руку ко рту.

– Больше ничего не сказали?

– Мужчина шел очень близко к женщине, так что, возможно, вел ее силой.

– О нет, – повторила я.

– Что? – спросила ма.

Я отдала ей трубку. Вся история с исчезновением Сары вдруг показалась мне такой реальной. До этого момента вся моя работа – составление профиля в Интернете, переговоры с женщиной на сайте «ProjectJackson», упомянутом офицером Гейтсом, изготовление листовок и все остальное – казалась только обязанностью, и до меня попросту не доходило, что с ней действительно могло случиться что-то ужасное. Я не могла вынести мысли о том, что ее насильно увел в лес какой-то мужчина, и уж точно – о том, что могло случиться с ней после этого. Бедный Кит.

Я снова вспомнила, как он обозлился во время вчерашней встречи. И еще вспомнила, что сказала мне Летиша после того, как Ящерица избила меня во второй раз.

– Ее гнев порожден страхом, – сказала она. – Помни это.

Тогда я не поняла. Ящерица боится? Я так не думала. Но сейчас до меня дошло. Дошло, что Кит злится, потому что испуган. Да и кто бы не испугался, когда исчезла твоя мать?

Я села за стол, глядя в обеспокоенное лицо матери, пока она слушала дядю Маркуса. Она была бледна как полотно, когда положила трубку.

– Он сказал, что это, возможно, ложный след.

Ма прислонилась к стойке и прижала руку к щеке.

– Он сказал, что есть люди, которым доставляет удовольствие наводить полицию на ложный след, как, скорее всего, в этом случае.

– Но не могут же они это проигнорировать, – сказала я.

– Не могут. Завтра утром начнут обыскивать лес за «Фуд Лайон». С собаками. Офицер Гейтс спросил, сможем ли мы с Дон собрать волонтеров.

Она открыла дверцу шкафа, где лежал список телефонных номеров друзей и соседей. После чего потянулась к телефону.

Я наблюдала за ней, испуганная и пристыженная, поскольку знала, что мне предстоит стать одним из волонтеров. Но я не могу находиться среди людей. Я сделаю все, чтобы помочь, только из безопасного укрытия. Из своего дома. Но я не готова выйти на люди. Ни ради моего единокровного брата. Ни ради Сары.

Ни ради кого бы то ни было.

15. Кит

Нам полагалось идти рядом, на расстоянии нескольких футов, растянувшись цепью. Мы двигались медленно, в самом деле медленно, через лес за «Фуд Лайон». Проходили десять футов, останавливались и изучали каждый квадратный дюйм земли, камней и травы, сорняков и кустов вокруг нас. Я никогда не представлял, сколько мусора в лесу. Повсюду бутылки из-под газировки и пива, обертки от еды из «Дин-Дон» и «Твинкиз». Бумажные пакеты из «Макдональдса». Пустые картонки, все еще не высохшие после вчерашнего дождя. Чья-то туфля. Дерьмо! У меня едва сердце не остановилось, когда один из волонтеров крикнул, что нашел туфлю. Но это была детская обувь. Кроссовка. Ничего такого, что могло бы принадлежать матери.

Сью Чарлз, одна из подруг матери, шла справа и сказала, что не может не поражаться тому, каким спокойным я выгляжу. Но вид может быть обманчив. Прежде всего, я почти умирал от боли. Сегодня утром я принял всего одну таблетку перкосета, чтобы голова была ясной. С понедельника я принимал двойную дозу. И теперь одна таблетка просто меня не брала. Кроме того, вчера я съел банку чили. Ошибка. Внутренности делали сальто-мортале, и мысли – ни одной хорошей – пролетали в голове со скоростью сто миль в минуту. Я боялся, что мы ничего не найдем, и еще больше боялся, что найдем что-то. Поиски начаты чертовски поздно. Слишком поздно. Мать пропала в понедельник, а сегодня пятница, и копы только сейчас собрались действительно заняться поисками. Конечно, анонимный звонок поступил только вчера ночью, но к этому времени они могли бы сделать больше, чем засыпать меня вопросами. Маркус сказал, что я не могу знать наверняка, но пока что большую часть работы делали волонтеры. Раздавали листовки, звонили в больницы. Хотелось бы, чтобы мать видела, как стараются люди найти ее. Иногда ей казалось, что у нее мало друзей. Что люди к ней безразличны.

Теперь, когда копы получили анонимный звонок, возникла новая теория. Она приехала на парковку «Фуд Лайон». Кассиры, работавшие в тот день, ее не видели, так что она, возможно, не входила внутрь. Вместо этого к ней на парковке подошел какой-то тип и вынудил пойти с ним в лес. А потом сделал с ней то, что сделал. Я не хотел об этом думать. А потом украл машину, поскольку ее на парковке не было. Возможно, он увез мать с собой, а может, изнасиловал и заставил сесть в машину. К этому времени они могли добраться до Сибири.

Теперь мы обшаривали лес, и я не мог сосчитать, сколько людей участвовало в поисках. Во всем этом кошмаре есть одно светлое пятно. Пусть копы ни черта не делают, но остальные стараются, как могут. Некоторые служащие «Фуд Лайон» тоже были здесь. Группа морских пехотинцев из Кэмп-Лежен. Два волонтера с тренированными собаками. Незнакомые люди приехали даже из Рали. Мисс Триш постаралась, чтобы о матери объявили на всех телевизионных станциях штата. Плюс в Виргинии и Северной Каролине.

Но в пресс-релизе упоминался и я. Зря она не оставила меня в покое. В новостях рассказывалось о том, как моя мать едва не потеряла меня в большом пожаре, и так далее, и тому подобное. У меня хотели взять интервью, но я сказал, черта с два. Если бы это помогло, я обязательно согласился бы, но я не видел, какая в этом польза. Разве что дать людям шанс взглянуть на мое обожженное, изуродованное лицо. Нет уж, спасибо.

На одном конце линии поисковиков была девушка, очень похожая на эту крошку Джен из «Харрис Титер». На ней была голубая бейсболка, черные волосы связаны в хвост, тощая, но я никак не мог ее разглядеть. Она просто не выходила у меня из головы. И я видел ее повсюду. Кроме того, поиски были связаны с моей матерью, не со мной. И определенно не с крошкой из «Харрис Титер».

Через несколько часов люди стали уходить. Девушка, похожая на Джен, должно быть, тоже ушла, потому что больше я ее не видел. Я никого не винил за уход. Поиски шли чертовски медленно, казались очень утомительными, и к этому времени мы сильно углубились в лес. День выдался облачным, так что в лесу было темно, и трудно было отличить лист от обертки из «Дин-Дон». У меня смертельно разболелась голова, и я остановился, чтобы потереть лоб, когда внезапно раздался вопль:

– Я что-то нашел! По-моему, это труп!

Парень шел далеко от меня, и, хотя мы, что бы ни случилось, должны были оставаться в линии, я направился к нему.

– Кит! – окликнула меня Сью Чарлз. – Оставайся здесь!

Я продолжал идти, спотыкаясь о ветки, камни и обходя пеньки. Толпа людей окружила парня, и листья летели в воздух фонтаном. Словно он раскапывал целую кучу, чтобы добраться до того, что нашел.

Передо мной внезапно встал Маркус Локвуд. Схватил за плечи, не давая ничего разглядеть.

– Отпустите!

Я так задыхался, что не мог выговорить ни слова, только пытался увернуться от него. Легкие горели.

– Держись, – сказал Маркус.

Я стал вырываться, но он меня не отпускал. Черт, этот тип слишком силен. Левое плечо так болело, словно в него воткнули меч.

– Отпустите! – заорал я снова. – Это не ваша мать! Я хочу видеть!

– Пусть полиция поймет, что слу…

– Ложная тревога! – крикнул один из пехотинцев. – Это всего лишь олень!

Маркус отпустил мои руки, и ноги неожиданно подогнулись. Я плюхнулся задом на землю, но прежде чем понял, что делаю, уронил голову на руки и заплакал, как гребаный младенец.

16. Мэгги

Я чувствовала себя такой мошенницей и самозванкой, когда остановила машину на школьной парковке. Мама клялась, что именно здесь я должна парковаться, и даже дала мне табличку с надписью «преподаватель», которая свисала с зеркала заднего вида. Но я чувствовала, что, припарковавшись здесь, прошу особого отношения, которого не заслуживала.

Когда-то и я ходила в начальную школу Дуглас, и в детстве мечтала вернуться сюда в качестве преподавателя. Но в жизни не предполагала, что вернусь как бывшая заключенная.

Я перегнулась через пассажирское сиденье машины, делая вид, что беру свои вещи и сумочку, на случай если кто-то за мной следил. Но на самом деле я набиралась храбрости, чтобы пройти через парковку в школу. Я не слишком напугалась, когда ма предложила, чтобы я работала в школе. Я представляла первоклашек. Но не представляла других учителей, которые будут знать, кто я и почему здесь. Когда-то я была так самоуверенна. Даже немного тщеславна. Лучшая в классе. Популярная.

В пятницу я смогла только выбраться с парковки «Фуд Лайон». Я не собиралась участвовать в поисках Сары, но в ночь четверга не могла уснуть, думая о ней. Большую часть своей жизни я любила Сару, но, когда узнала о ее романе с папой, почувствовала, что меня предали. Как маму. Сара, возможно, посчитала, что это я ее предала. Даже тем, что сделала. Что из всего этого лучше вписывается в границы нормального? Спать с женатым мужчиной или сжечь детей? То-то и оно….

Полтора года назад я разрушила жизни Сары и Кита. И должна была Саре куда больше, чем выкладка ее фото в Интернет и изготовление листовок. Она в беде. Может, с ней что-то сделали в лесу. Может, она даже мертва. А я страдаю, предчувствуя унижение. Так что просто необходимо присоединиться к поискам.

Но в пятницу я едва не струсила снова. Однако спрятала волосы под шляпу и взяла у ма уродливые большие солнечные очки, которые все равно пришлось снять, потому что в лесу было очень темно.

Энди провел день в доме Кармайклов. Ма считала, что ему не следует участвовать в поисках, тем более неизвестно, что мы найдем.

Но оказалось, что мы ровным счетом ничего не нашли.

Перед этим я сказала ма и дяде Маркусу, что сама приеду в «Фуд Лайон», чтобы никто не увидел меня выходящей из машины ма и не понял, что это я. Не хватало еще, чтобы люди говорили:

– Эй, это Мэгги Локвуд! Вернулась из тюрьмы.

К тому времени, как я вышла на парковке магазина, там было столько машин и людей, что я поняла: остаться неузнанной – не проблема. Я увидела Кита, о боже, его бедное лицо! Он не выглядел так, словно вышел из фильма ужасов, но шрамы покрывали половину лица. И их невозможно было не заметить. При виде Кита я повернулась и пошла в другую сторону, встав в линию поисковиков как можно дальше от него.

Я оставалась там все утро. Увидела кучу знакомых, включая Эмбер Доннелли, которая когда-то была моей лучшей подругой. До Бена. Видимо, она приехала из колледжа на выходные. Она шла в линии вместе с другими моими одноклассницами. Я была рада, что никто меня не узнал. Достаточно тяжело видеть их всех. Знать, что я больше не часть их компании и их мира. И больше никогда не буду…

Теперь, стоя на школьной парковке, я глянула на часы. Без четверти восемь. Именно в это время я должна быть в классной комнате миссис Хедли.

– Пора тебе стать взрослой, – сказала я и вышла из машины.

У входа толпилось много людей. Очевидно, родители привозили детей в школу.

И тут я поняла, что они выстроились в ряд, глядя на парковку. Глядя на меня. Должно быть, их не меньше двадцати человек. Что происходит?

Я замедлила шаг, не зная, что делать. Повернуть назад? Или идти вперед, словно ничего не происходит.

– Убирайся домой! – крикнул один из них.

Несколько человек присоединились к нему и принялись скандировать:

– Убирайся домой, убирайся домой, убирайся домой!

Я сделала еще два шага.

– Ты не войдешь сюда! – завопила какая-то женщина.

– Я должна работать в классе миссис Хедли! – откликнулась я, словно все это было недоразумением и они мешают мне помогать учителю.

– Ты и близко не подойдешь к нашим детям! – заорал мужчина с клочковатой светлой бородой и таким низким грубым голосом, словно его обладатель курил с пеленок.

Я вдруг сильно испугалась и замерла на обочине парковки.

– Вон со школьного двора! – визжала какая-то особа.

В плечо что-то стукнуло. Я глянула на землю. У моих ног лежало яблоко. Я загородила лицо сумочкой, когда второе просвистело мимо головы.

Я уже повернула назад, когда крохотная афроамериканка распахнула дверь изнутри. Строй родителей разделился, давая ей пройти, и я поняла, что это, должно быть, директор, мисс Террелл. Она на высоких каблуках промаршировала ко мне.

– Мисс Локвуд? – спросила она, подходя ближе.

Я кивнула, чувствуя, как горят щеки.

– Не знаю, что делать, – пробормотала я.

Она не остановилась.

– Пойдемте со мной, – бросила она, и я последовала за ней на середину парковки, где она повернулась лицом ко мне. Я заметила, что проклятый белый фургон опять стоит на улице. На этот раз – с логотипом в виде красочного павлина. О, только не это!

Я поспешно повернулась так, чтобы стать спиной к фургону.

– Ничего не выйдет, – сказала она. – Когда я дала вашей матери зеленый свет и миссис Хедли согласилась вас принять, мы не рассчитывали на такое.

Она махнула рукой в сторону родителей.

– Я должна была сообщить им, что вы будете работать в классной комнате, и все выходные мне звонили и выражали тревогу. Но я думала, что сумела погасить пожар.

Она умеет выбирать слова!

Я поморщилась.

– Все в порядке, – сказала я, хотя единственное, о чем я мечтала, – сесть в машину и вернуться домой.

– Такого организованного выступления я не ожидала, – продолжала она. – Я не могу предпочесть ваши интересы интересам учеников, и, поскольку родители отказываются вести детей в школу, если вы будете работать здесь, ничего не получится.

Я оглянулась на исполненные решимости лица:

– Все нормально.

– Вы понимаете мое положение, – бросила она. Это не было вопросом.

– Они ненавидят меня.

– Дело не в любви или ненависти. Они считают, что обязаны защитить своих детей.

«Я совершенно безвредна», – хотелось мне сказать.

– Ладно, – сказала я вслух, вешая на плечо сумочку. – Мне… мне очень жаль.

Когда я добралась до дома, вокруг никого не было. Я проверила, заперты ли двери и окна, после чего пошла к себе и легла на кровать, обнимая медведя. Перед закрытыми глазами возникали злые, уродливые лица родителей у школьного входа. Мы жили в доброй, мягкосердечной части света, и они были, возможно, добрыми, мягкосердечными людьми. Почти все время.

Это из-за меня они стали такими злобными. Сколько из них знали меня близко? Знали мой характер? Некоторые знали, я в этом уверена. Некоторые, возможно, были родителями моих бывших друзей. Друзей… прежде чем это произошло. Раньше они, возможно, хотели, чтобы я водилась с их детьми, в надежде, что часть блеска перейдет на них. Теперь они считали, что я безумна и опасна. А вероятно, и то, и другое.

«Не могу я выполнять никакие общественные работы», – думала я, гладя пушистую спину медведя. Для этого нужна община. А я потеряла свою полтора года назад. Уничтожила ее сама. Огнем и дымом.

17. Сара

Глубоко личное

1990

Бывают романы эмоциональные и дела физические. До встречи с Джейми я считала, что физический роман может быть куда более опустошающим, сложным и разрушающим, чем роман эмоциональный. Теперь я знала, что последний куда опаснее. Потому что требует делить каждую мысль и каждое чувство с другим человеком. Ты абсолютно беззащитна и уязвима, хотя чувствуешь себя в полной безопасности. Именно этот роман начался у меня с Джейми. И зашел куда глубже, чем я ожидала.

Я даже не хотела сексуальных отношений с ним. Я никогда ими не наслаждалась. У меня даже оргазма ни разу не было. Когда я смотрела в кино, как актриса извивается от наслаждения, то все время гадала: может, Стив как-то не так занимается любовью, и в этом вся проблема? Но Стив казался абсолютно довольным. Он – один из тех мужчин, которые засыпают, едва кончив, в то время как я лежала без сна, страдая от невозможности поговорить, добиться близости, которую не давал секс.

Я находила эту близость с Джейми. Мы виделись почти каждый день. Делили с ним заботу о ребенке. Делили любовь этого ребенка. Джейми и Мэгги давали мне цель и радость в жизни. Невозможно было не стать с ними ближе.

Как-то, когда Мэгги исполнился год и три месяца, я везла ее в тележке для покупок по военному магазину и увидела шагавшего навстречу пожарного. Большой, массивный мужчина, и хотя на дворе был август, он был одет в объемную, бежевую с желтым, двустороннюю куртку. Неужели где-то в магазине начался пожар?

Я оглянулась, чтобы проверить, не происходит ли чего-нибудь за спиной.

– Эй, – сказал он, и я увидела улыбку. Глаза. Джейми! В военном магазине!

Мэгги услышала его голос и стала вертеться.

– Дада! – крикнула она и потянулась к нему.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, когда он подхватил Мэгги и прижал к себе. – Что-то случилось?

Он должен был забрать Мэгги через несколько часов, когда закончится его смена в добровольной пожарной дружине.

– Все в порядке.

Он прижал губы к щеке Мэгги. Измазанное сажей лицо было влажным от пота. От него пахло дымом.

Я почувствовала, как губы расплываются в улыбке. Все, кто меня видел в этот момент, наверняка поняли бы, что я люблю этого человека. Но мне было все равно.

– Как ты вошел? – спросила я.

У него не было удостоверения военного.

– Именно поэтому я не снял форму.

Он прикусил пальцы Мэгги, и она хихикнула.

– Решил, что меня не прогонят. И меня не прогнали.

– Ты пришел прямиком с пожара?

Я все еще не опомнилась от встречи.

– Уверен, что с тобой все в порядке? Ты, должно быть, уже поджарился в этой куртке.

– Просто хотел увидеть мою крошку.

Он устроил Мэгги поудобнее, и она положила голову на его плечо. Темные курчавые волосы смешались с его локонами.

Джейми заглянул в мою тележку:

– Вижу, вы почти закончили? Мы можем вернуться к тебе домой, чтобы я успел принять душ?

Продукты вмиг стали мне безразличны.

– У меня уже есть все необходимое, – сказала я, но говорила не только о том, что лежало в тележке.

Пока он мылся, я убирала покупки.

«Все это кажется таким правильным. Таким естественным, – думала я, прислушиваясь к шуму воды за дверью ванной. – Вот как должна чувствовать себя женщина, когда в доме человек, которого она любит».

Мое счастье было таким простым и чистым. Если бы я только испытывала то же самое, когда дома бывал Стив! Сейчас я была рада, что он в Монтерее. В трех тысячах миль отсюда, на этот раз на две недели.

К тому времени как Джейми вышел из душа, я кормила Мэгги, сидевшую на высоком стульчике.

– Дада, – повторила Мэгги, но была слишком занята йогуртом, чтобы попроситься к нему на руки.

Джейми прислонился к дверному косяку между коридором и кухней. Он улыбался, сложив руки на груди.

– Ты собираешься сказать мне, почему пришел так рано? – спросила я. Хорошо, что сдержалась и не сказала «домой».

– Пожар был кошмарным. В трехэтажном доме. И там застряли две девочки-близняшки примерно возраста Мэгги.

– О нет.

Я отставила баночку с йогуртом.

– Нет, все обошлось, – сказал Джейми.

– Эээээ! Эээээ, – закряхтела Мэгги и потянулась к йогурту. Я дала ей еще ложечку.

– Я смог найти их и вытащить, – заверил Джейми. – Одной пришлось дать кислородную маску, но обе в порядке. Я только хотел увидеть мою Мэгги, прежде чем заняться делами.

– О, разумеется! – воскликнула я.

Он пересек комнату, взял у меня ложку и тихонько отстранил меня.

– Можно мне?

– Да!

Мэгги показала в улыбке крохотные новые зубки.

– Я приготовлю ее вещи, – пообещала я и пошла в детскую. В детскую Мэгги. Не Сэма. И собрала сумку с памперсами.

Хотя всего полчаса назад на сердце было легко, сейчас его обременяла тяжесть. Через несколько минут они уйдут. Оба. Я снова останусь одна.

– Сара!

Я повернулась. Джейми стоял в дверях, держа Мэгги.

– Уже поела?

– Да. Я тут хотел спросить… Знаю, еще слишком рано, но, если мы уложим ее спать прямо сейчас, как думаешь, она раскапризничается или немного погодя успокоится?

Я взглянула на него и поняла, о чем он действительно спрашивает. Почему меня не удивляло то обстоятельство, что мы никогда не говорили об этом раньше? Ответа не было. Я знала только, что любила его, что, кроме меня, его никто не любил. ТАК НЕ ЛЮБИЛ. Вот уже больше года.

Я потянулась к Мэгги, которая с готовностью пошла ко мне.

– Пойдем, Мэгс. Хочешь посмотреть на аквариум? Волшебный аквариум?

– Квалум, – ответила Мэгги.

– Пригаси свет, Джейми.

Тот повернул выключатель.

Я разжала руки, и Мэгги скользнула на матрасик. И встревоженно вскрикнула, поняв, что ее кладут спать слишком рано. Но я быстро нажала на кнопку волшебного аквариума, прикрепленного к изножью колыбельки.

– А вот твое одеяльце, милая.

Мэгги взяла у меня маленькое фланелевое одеяльце. Но глаза были широко открыты от удовольствия, я видела в них отражение голубых и желтых рыбок.

Я подошла к Джейми:

– У нас есть добрых пол….

Он закрыл мне рот поцелуем. Руки утонули в моих волосах. Мы вывалились из детской в спальню, где я открыла больше, куда больше того, чего лишалась со Стивом.

– Это было дольше, чем полчаса, – выдохнул Джейми после того, как мы больше двух часов занимались любовью.

– За это тебе придется дорого заплатить, – выпалила я и тут же пожалела о сказанном. Я хотела сказать, что после такого долгого сна Мэгги будет плохо спать ночью, но на самом деле говорила я о Лорел. И мы оба это знали.

– Оно того стоило, – заверил Джейми, поднося мою руку к губам и целуя ладонь и пальцы.

«Не уходи, – подумала я. – Пожалуйста, не уходи».

И все же на уме у меня была только Лорел. Я изо всех сил пыталась подружиться с ней, и она иногда вроде бы принимала мою дружбу. Что она делает прямо сейчас? Прямо в эту минуту? Думает ли о маленькой девочке в моей детской? О мужчине в моих объятиях?

– Я люблю тебя, – внезапно сказал Джейми.

Этих слов я никогда не слышала от Стива. Я приподнялась на локте и взглянула на Джейми:

– Я тоже тебя люблю.

Он провел пальцами по моей шее, по ключице. И в глазах его плескалась печаль, которую я не хотела видеть.

– Джейми, – пробормотала я, – если вы с Лорел разойдетесь, ты и Мэгги можете жить здесь.

– ЧТО? Сара…

– Это идея Стива. Он хочет сдать маленькую комнату. Сказал, что вы с Мэгги можете там жить. Придется брать с вас деньги, зато я смогу ухаживать за ней постоянно.

Джейми покачал головой:

– Сара, почему ты это говоришь? При чем тут Стив и Лорел? Зачем ты вмешиваешь их в это прямо сейчас?

Почему?

Я заплакала.

– Сара, Сара.

Он обнял меня и стал укачивать.

– Прости. Мне так жаль. Но ты знаешь, почему я не могу оставить Лорел.

– Знаю. И не прошу тебя оставить ее. Ни за что бы не сделала такого.

Я не хотела быть одной из тех женщин, которые постоянно липнут к любовнику. Вообще не хотела быть одной из тех женщин, которые имеют любовника. Обманщицы. Лгуньи. И все же я стала одной из них и, хотя меня терзали угрызения совести, неожиданно стала лучше понимать этих женщин.

– Я просто хотела передать тебе предложение Стива, – вздохнула я.

Джейми еще немного покачал меня, и, судя по громкому дыханию, он был встревожен. Жаль, что я вообще что-то сказала о его переезде.

– Это была ошибка, – сказал он.

– Нет!

Я подняла голову, чтобы снова взглянуть на него.

– Нет. Я даже не знала, что хочу сделать это, но теперь понимаю, что это было абсолютно необходимо.

– Необходимо, вот как? – рассмеялся он.

Он поцеловал кончик моего носа.

– Ты, оказывается, романтик.

Я рассмеялась вместе с ним, надеясь, что его легкомысленное настроение долго не продлится.

Оно и не продлилось.

– Это была ошибка, – снова сказал он. – Стив – хороший человек, и, бьюсь об заклад, если бы ты попыталась, вы смогли бы найти общие… интересы. Ты ходишь вокруг него, как по тонкому льду. Вам нужно побольше разговаривать друг с другом. Нужно сказать ему, что ты хочешь.

Я снова положила голову ему на грудь, вдыхая его запах. Пытаясь запомнить его. Потому что знала: он пытается сказать, что больше таких вечеров не будет.

– А Лорел… – Он поколебался. – Лорел была чудесной женой и снова будет ею.

– Я никогда не буду испытывать к Стиву то, что испытываю к тебе, – прошептала я.

Он громко сглотнул. Еще раз.

– В том, что случилось сегодня, виноват я. Мы не всегда можем иметь то, что хотим. Мне давно следовало бы знать это.

Он отпустил меня, и холодный воздух овеял мою разгоряченную кожу.

– Помоги мне, ладно? Давай больше не будем этого делать.

Две недели спустя Стив вернулся домой из Калифорнии. Мы занялись любовью в день его приезда, и у меня возникло странное чувство, что я изменяю Джейми, хотя после того вечера мы с ним не занимались любовью. Я пыталась найти со Стивом физическую страсть, которую обрела с Джейми, но это было безнадежно. Я просто ничего не чувствовала. Я знала, что Джейми прав и что нужно поговорить со Стивом, сказать, чего я хотела от нашего брака, в постели и вне, но слова никак не хотели слетать с языка. Стив – это Стив. Что бы я ни сказала, это его не изменит.

В конце сентября Джейми сделал то, чего клялся не делать никогда. Ушел от Лорел.

Я пришла в церковь, чтобы взять Мэгги. Со времени нашей «ошибки» мы виделись почти каждый день, и, хотя вели себя как обычно, я сознавала разницу. Ощущала его взгляд, когда играла с Мэгги. Джейми задевал мои пальцы, когда протягивал игрушку или одеяльце. И это не игра воображения. В нем зрел голод, который он старался пригасить. Я узнавала этот голод, потому что разделяла его.

– Мне нужно поговорить с тобой, – сказал он сегодня утром, наливая чашку кофе из термоса. – Сара!

Мэгги подняла ручки, прося, чтобы ее взяли. Я увидела большую повязку на левой ручонке.

– Мэгги, солнышко! – воскликнула я, поднимая ее. – Что это с тобой?

– Садись, – велел Джейми.

– Разве тебе не нужно в риелторский офис?

– Сначала я хотел поговорить с тобой. – Он показал на ручку Мэгги. – Это случилось вчера. Меня вызывали на пожар, а Лорел повезла ее на пляж, где Мэгги нашла доску со ржавым гвоздем и порезала руку.

– О нет!

Я поцеловала повязку.

– Бо-бо, Мэгги?

– Лорел не смогла проследить за ребенком, – бросил Джейми.

– О чем ты?

– Она ничего не смогла сделать. Маркус услышал крик Мэгги. Слава богу, он оказался там! Лорел пыталась полить рану водой. Но она… Маркус сказал, она запаниковала. Струсила. Разрыдалась, выпустила из рук Мэгги и не знала, что делать.

– Но она медсестра! – удивилась я. Мне было чрезвычайно трудно представить Лорел медсестрой.

– Прежняя Лорел была медсестрой, – вздохнул Джейми. – Мне так грустно за нее. Она пыталась быть Мэгги настоящей матерью. Вывела ее на пляж, чтобы поиграть. Каким усилием это, должно быть, стало для нее!

Я кивнула.

– Так или иначе, мы поговорили вчера вечером, и она сказала… сказала, что хочет уйти. Что нам с Мэгги будет лучше без нее.

– О, Джейми.

Мне стало больно за него. Правда. Но я думала о том, что это значит для меня.

Джейми выглянул в окно:

– Сейчас она не хочет отвечать за Мэгги. Понимает, что не может быть хорошей матерью, но не желает помощи, и я не знаю, что можно с этим сделать.

Джейми сумел уговорить Лорел пойти к психиатру, но после первого визита она отказалась идти туда снова.

– Но я знаю одно: я не могу позволить ей покинуть Си-Тендер. Она совершенно растеряется.

Я положила ладонь на его руку:

– Ты знаешь, куда идти. Ты и Мэгги.

Он кивнул. Сжал губы.

– Если Стив согласен, может, мы попытаемся жить вместе?

– Конечно! – воскликнула я.

– Это только на время.

Судя по интонации, Джейми пытался предупредить меня о чем-то, но, даже если и так, я ничего не слышала. Я уже строила планы. Буду готовить для них. Заботиться о них. И сотру морщинку между бровей, которая с каждым днем углублялась все больше.

Переезд Джейми и Мэгги прошел безупречно. Лучше, чем я ожидала. Стива так часто не бывало дома, а я любила общество Джейми. Когда Стив приезжал, я наслаждалась наблюдением за другой стороной характера Джейми. Потому что он, как всякий мужчина, мог часами беседовать о спорте и машинах. Об этих сторонах его характера я доселе не подозревала. Он рассказал Стиву, что увлекался мотоциклами, и они даже вместе поехали на мотошоу в Рали. Мы с Джейми старательно держались на расстоянии друг от друга, особенно когда Стив был в отъезде. Посторонний наблюдатель никогда не предположил бы, что мы были любовниками. Но хотя мы не касались друг друга, чем дольше Джейми жил у нас, тем глубже становилась моя любовь к нему.

В сентябре у меня случилась задержка. Месячные у меня никогда не бывали регулярными, но когда в октябре задержка повторилась и по утрам начало тошнить, я отправилась к своему гинекологу, который сказал мне то, о чем я уже знала. Я беременна. Восемь недель. Восемь недель назад Стив был на учебных курсах в Калифорнии.

Я была и взволнована, и испугана. Я беременна! Ни один ребенок не может заменить Сэма, но как же я хотела попробовать снова! И все же это не ребенок Стива, и я понятия не имела, что скажет Джейми.

Я позвонила ему в риелторскую контору, как только пришла от доктора. Мне ужасно не хотелось говорить ему это по телефону, но Стив сегодня вечером будет дома, и тогда мы не сможем быть откровенными.

– У меня восьминедельная беременность, – сказала я, услышав его «алло».

Он ответил не сразу, и я, пока ждала, вертела телефонный шнур.

– Погоди минуту, – сказал он и заговорил с кем-то. Я услышала стук закрывшейся двери. Наконец, он снова взял трубку. – Как ты себя чувствуешь?

– Ты имеешь в виду физически или эмоционально?

– Это мой ребенок?

– Да.

– О боже! Мне так жаль! Следовало быть осторожнее, – расстроился он.

– Я счастлива. И так хочу этого ребенка!

– Ты… позволишь Стиву думать, что это его ребенок?

Я помедлила, мечтая, надеясь, что он скажет то, чего я ожидала.

– Только если это необходимо, – выдавила я, наконец. – Только если ты не… – Я снова стиснула телефонный шнур. – Я могу с ним развестись.

– Сара! Я не могу оставить Лорел, – отрезал Джейми.

Впервые за два года знакомства я рассердилась на Джейми:

– Это безумие! Ты уже оставил ее. Уже давно оставил в мыслях, а теперь оставил физически. Ты живешь с нами. Помнишь? Живешь со мной.

Хотя он часто приезжал в Си-Тендер, чтобы проверить, как там Лорел. Я тоже туда ездила и даже подружилась с ней, чтобы облегчить совесть. Делала вид перед собой и всем миром, что забочусь о них обоих. Боже, какую мерзкую, безумную, извращенную жизнь я вела!

Джейми ответил с обычным спокойствием:

– Я помогу тебе всем, чем могу, но Лорел и я не считаем, что наше отчуждение будет постоянным. Я говорил тебе, что она больна. И ей еще хуже, чем раньше. Она нуждается во мне.

– Я тоже в тебе нуждаюсь.

– Знаю. Но у тебя есть Стив. А у Лорел – только я.

Я снова вспыхнула от гнева:

– И мне предлагается дать этому малышу… этому ребенку расти и считать, что Стив – ее или его отец? Это не может быть ребенок Стива.

– Но он этого не знает, верно?

– Зато знаю я и ты тоже! Что посоветуешь, Джейми? Хочешь, чтобы ребенка не было?

Но я ни за что не согласилась бы сделать аборт!

– Нет, этого я не хочу, – ответил он. – Послушай, Сара, я окажу любую поддержку, которую ты только пожелаешь.

– Что это означает?

– Я имею в виду финансовую поддержку. Эмоциональную. – Он поколебался. – Ты знаешь, я тебя люблю.

Слезы жгли мне глаза. Да, я знала, что он меня любит. И оттого было еще больнее.

– Я и ребенка люблю. И жаль, что для тебя все так трудно. Но я не могу нарушить клятвы, данные Лорел и Мэгги.

– А я? Каково мое место в твоей жизни?

Он поколебался:

– Сара, то, что происходит между мной и Лорел, – поверхностно и ограниченно. То, что происходит между нами, – это глубоко личное. Какую часть меня ты предпочла бы иметь?

18. Кит

Я зарулил на одно из двух свободных мест на парковке перед башней Маркуса. Его пикап был рядом, и несколько минут я сидел, пытаясь решить, стоит ли говорить с ним или лучше просто ехать домой. Я вынул таблетку перкосета и запил водой из бутылки. И хотя голова от перкосета была словно не своя, я нуждался в таблетках. И мог бы поклясться, что боль с каждым днем становилась все сильнее. Я не стану говорить с Маркусом, пока боль немного не отпустит. И без того я достаточно взвинчен.

Два дня назад я вернулся к физиотерапевту. Стоило Гуннару, моему терапевту, поднять мою левую руку над головой, я покрылся холодным потом.

– Ты немного потерял подвижность, – заметил он.

– Черта с два.

Я стиснул зубы. Гуннар был похож на викинга – высокий мускулистый блондин. Правда, вырос в Алабаме, и, когда он открывал рот, было странно слышать этот выговор.

– Ты делал упражнения? – спросил он.

Его вопрос обозлил меня больше, чем боль.

– Трудно делать их в одиночку.

– Прости. О матери так ничего и не известно?

Я покачал головой. Не хотел говорить на эту тему.

– Ты должен ходить на физиотерапию.

Гунар опустил мою руку, и я зажмурился что было сил. Он словно разрывал закаменевшие шрамы.

– Довольно и того, что с твоей матерью случилось несчастье. Не хочешь же ты скатиться назад, к тому, что было?

– Нет. – Это было именно то, чего я добивался. Чтобы мне стало хуже.

– Мы сделаем так, чтобы ты смог упражняться в одиночку, – пообещал Гуннар. Он ничего не понимал. Дело не в том, что она держала другой конец ленты. Дело в том, как она меня хвалила.

«Ты можешь сделать это, милый». «Еще два раза – и я сделаю тебе банановое мороженое с помадкой». Я ненавидел, когда она обращалась со мной как с десятилетним. Но если бы я вернулся и нашел ее в трейлере, пусть бы она обращалась со мной как хотела.

Сегодня уже неделя. Критические сорок восемь часов давно прошли.

Благодаря перкосету и тому обстоятельству, что с ее исчезновения я почти не спал, сейчас я едва держался на ногах. И мозг все время терзался страшными историями о том, что с ней могло случиться. Я только надеялся, что, если какой-то ублюдок убил ее, он сделал это быстро. И это было хуже всего. Представлять ее испуганной, потому что она наверняка испугалась. Да и кто бы не испугался? Но беззащитная женщина вроде нее потеряла бы голову от страха.

Мне приходилось вставать по ночам и включать телевизор, чтобы прогнать эти мысли.

Мне показалось, что я увидел какое-то движение в одном из окон второго этажа башни Маркуса.

Я скорчился на сиденье, ожидая, пока перкосет начнет действовать. Если через пять минут не почувствую себя лучше, уеду. Я могу выдержать еще пару дней до разговора с ним. По крайней мере, я надеялся, что смогу.

Я пропускал не только визиты к терапевту, но и школу. Мисс Вичевски, одна из школьных советников по профориентации, пришла вчера в трейлер. Она не позвонила, не предупредила, просто постучала в дверь. Вот так вы узнаете, что стали полным неудачником, или объектом благотворительности, или тем и другим. Может, я нуждаюсь в транспорте, спросила она. Или в наставнике?

Она меня испугала. Если она залезет в мою школьную анкету и узнает, что мне семнадцать, я окажусь в полном дерьме. А вдруг она вызовет социального работника или кого-то в этом роде? Сейчас я существовал относительно спокойно и хотел, чтобы так было и впредь. Копы совсем не волновались обо мне. Мать пропала, но не погибла. По крайней мере, никто не видел ее мертвой, и официального подтверждения не было. Многие дети помоложе нуждались в помощи больше, чем я, так что, возможно, кто-то, зная, что мне семнадцать, оставит меня в покое.

Но мисс Вичевски может вбить себе в голову, что должна спасти меня или что-то в этом роде, и тогда я окажусь в приюте.

– Как насчет того, чтобы пока переехать в дом друга? – предложила она. – Тогда ты мог бы ходить с ним в школу.

– Да, может быть, – кивнул я, пытаясь отвлечь ее. Можно подумать, у меня полно друзей в школе. Некоторые уже успели закончить ее, а многие просто бросили. И, возможно, проводили дни, накачиваясь спиртным или наркотиками. Хотя вряд ли перкосет чем-то отличался от наркотиков.

Входная дверь башни Маркуса вдруг открылась.

– Кит? – позвал он.

Пойман. Теперь обратной дороги нет. Я вышел из машины.

– Привет.

– Я увидел твою машину. Ты в порядке?

– Никогда не чувствовал себя лучше.

Почему люди все время задают мне дурацкие вопросы? Мать исчезла. Лицо у меня как из фильма ужасов. Руки выглядели так, словно закутаны в розовый пластик. Меня могут упечь в какой-то богом забытый приют. И сейчас… – это и было причиной, по которой я пришел к Маркусу, – у меня почти не осталось денег. На сберегательном счету матери было немногим более тысячи долларов, она ничего не снимала, но я не мог до него добраться. В день поисков Маркус дал мне двести долларов. Просто вытащил бумажник и отслюнил десять двадцаток, как какой-то пустяк. Двести долларов казались огромной суммой, но пицца и заказы из китайского ресторана вскоре все съели, и каждый раз, когда я ходил на физиотерапию, приходилось доплачивать то, чего не покрывала страховка. Маркус дал бы мне больше денег, если бы я попросил, но я не хотел просить. Не хотел его денег. Хотел свои.

– Заходи.

Он придержал дверь.

Последний раз я был в башне Маркуса несколько лет назад. Возможно, на десятый или одиннадцатый день рождения Энди. Дом Маркуса был самым крутым на острове или близко к этому. Он занял одну из старых башен Оперейшн Бамблби, которую использовали еще в сороковых, сделал ремонт, выкрасил в светло-зеленый цвет и снабдил потрясающей аудиосистемой на каждом этаже. Комнаты были маленькими. Но каждая выходила на океан, так что какая разница?

Единственное, что мне здесь не нравилось, – крыша. Плоская, без ограждения, и, когда я единственный раз поднялся туда, у меня возникла паника. Я боялся высоты и, конечно, теперь не выносил открытого огня. На этой неделе оставалось добавить к списку фобий страх одиночества. Я не боялся, что кто-то вломится в трейлер и убьет меня, но по ночам у меня появлялось странное ощущение пустоты в груди, словно начинался сердечный приступ. Чем темнее становилось за окном, тем хуже мне было. И это ощущение меня не оставит даже в присутствии приютских лузеров.

Я прошел за Маркусом в гостиную/столовую. Увидел виндсёрферов на волнах. Я не занимался сёрфингом с того дня, как пропала мать.

Маркус сунул руки в карманы.

– Что будешь пить?

– Пиво?

– Ага. Прямо. Вторая попытка.

– Ничего.

Я сел на кожаный диван.

– Мне нужно задать тебе вопрос.

Маркус вытащил из-под кухонной стойки барный табурет и примостился на нем.

– Выкладывай.

– Ты знаешь о моем образовательном фонде, который отдал в распоряжение матери?

Я никогда не говорил с Маркусом о тех деньгах. Никогда не благодарил.

Он кивнул.

– Поскольку мать пропала, мне нужны деньги. Но она всегда говорила, что я могу использовать их только на колледж. Это правда?

Он оперся о стойку.

– Вот как обстоят дела, Кит. Я основал этот фонд с твоей матерью в качестве попечителя и с условием, что деньги могут быть использованы только на образование. В этом случае деньги пойдут колледжу. Если же ты не захочешь учиться, деньги перейдут к тебе по достижении двадцатипятилетнего возраста.

– Но что, если они нужны мне сейчас?

Он покачал головой:

– Ты не можешь получить их сейчас.

Он выпрямился, оперся руками о колени.

– Но, послушай, тебе ни к чему беспокоиться о деньгах. Скажи, что тебе нужно, и…

– Это ты основал фонд, верно? – разозлился я.

– Верно.

– Почему же ты не можешь изменить правила сейчас, когда ситуация стала совершенно иной?

– От меня это не зависит. Как только правила установлены, их нельзя менять. Мне очень жаль.

Я посмотрел на сёрферов. Как же я им завидовал! Ни о чем не заботиться. Разве только о том, как поймать следующую волну. Придется найти работу.

Я живо представил, как иду куда-то. Иду с таким лицом и прошу работы.

– Кит, ты должен позволить людям помочь тебе, – покачал головой Маркус.

Я встал.

– Нет, спасибо. Я что-нибудь придумаю, – отрезал я, шагнув к выходу.

– Деньги за моральный ущерб! – неожиданно воскликнул Маркус и вскочил. – Ты же ежемесячно получаешь их от Мэгги, не так ли?

– Гребаные деньги идут на счет моей матери! – завопил я. – Я в глаза их не вижу, а банк не позволяет мне их коснуться.

Я уже открыл дверь, но он схватил меня за руку.

– Дерьмо!

Я зажмурился.

Боль была такая, словно по руке прошлось раскаленное железо и вонзилось в плечо.

Он тут же отпустил меня и поднял руки:

– Послушай, приятель, прости меня.

– Иди к черту!

Я открыл дверь и вышел, но на этот раз он не попытался меня остановить.

Стрелка датчика топливного бака стояла почти на нуле, но я проехал мимо автозаправки, не останавливаясь. После пожара либо ма покупала мне бензин, либо я ехал на бензоколонку в Снидз-Ферри, где все устраивал тот обгоревший тип, который иногда покупал мне пиво. Проблемой были не деньги, а запах бензина. Я не мог заставить себя снять крышку с бензобака, нажать на кнопку и нюхать это взрывчатое вещество, льющееся в мою машину. Я представлял, как бензин загорается и снова окутывает меня пламенем. По ночам я часто видел кошмары. И считал, что ветеран из Ирака был самым храбрым парнем, посмев работать с чем-то воспламеняющимся, вроде бензина.

– Так я справляюсь с этим, старик, – сказал он мне однажды. – Решил, что буду работать в таком месте, где каждый день приходится смотреть в глаза своим страхам.

Он, конечно, молодец, но я на такое не отважусь.

Когда я въезжал в трейлерный парк, стрелка дрожала на нуле. Что-нибудь предприму позже. Сегодня я просто не мог нажать на кнопку подачи бензина.

Оказавшись в трейлере, я включил телевизор, а потом пошел на кухню разморозить лазанью. Из гостиной донеслись два слова, от которых хотелось блевать. Мэгги Локвуд.

Я вернулся в гостиную и переключил канал, но успел увидеть старушку Мэгги на фоне здания, похожего на начальную школу. Ее забрасывали гнилыми помидорами или чем-то в этом роде. Ведущая новостей что-то говорила на заднем фоне, а разъяренные взрослые орали и бесновались.

– Родители не пускают Локвуд в школу, – сообщила она, когда Мэгги спрятала лицо за сумочкой.

– Убить суку! – завопил я в телевизор. Давно я не видел ничего лучше этого!

Потом телевизионщики взяли интервью у здоровенного блондинистого типа, как я полагаю, одного из родителей.

– Она может выполнять общественные работы на Луне, – прошипел он. Лицо было багрово-красным. – Или на другой планете, или, плевать мне, где еще. Но она и близко не подойдет к нашим детям.

– И не говори, – сказал я.

Дальше шел блок новостей об эрозии берега, и я вернулся на кухню, чтобы вынуть лазанью из микроволновки. Впервые за неделю… черт, может быть, впервые за год я улыбался.

19. Мэгги

Передо мной стояла тележка с книгами, которые требовалось расставить по полкам. Ма задействовала свои бесконечные связи и пристроила меня в библиотеку в Джексонвилле. Работа состояла в основном в раскладке книг по алфавиту.

Скрываясь между стеллажами, я чувствовала себя невидимкой. Конечно, библиотекари знали обо мне и не были особенно дружелюбны, но мой начальник, мужчина средних лет по имени Гэри, не выспрашивал никаких подробностей и не интересовался, предписанные ли это судом общественные работы.

Доктор Джейкс хотел, чтобы я сама нашла место, где смогу работать, но после сцены у дверей начальной школы я чувствовала себя парализованной.

– Мать вас спасает, – сказал он, когда я рассказала ему о библиотеке. Я объяснила, что за всю жизнь она ни разу не спасала меня. Потому что была слишком занята спасением Энди.

В понедельник меня снова показали в новостях. Вернее, показали сцену у начальной школы. Ма окончательно взбесилась, больше на себя, за то, что так подставила меня. Я сказала, что тут нет ее вины. Это не она только что вышла из тюрьмы. После этого я никуда не выходила из дома, кроме как в офис доктора Джейкса.

А так и носа не показывала на улицу. Обновила в Интернете информацию о Саре, но ситуация с каждым днем становилась все более напряженной. Ма поговаривала о том, что наймет частного детектива, который начнет поиски Сары. Я считала, что так и надо. Киту это не по карману, а полиция была убеждена, что Сара ушла из дома по доброй воле, и что можно было с этим поделать?

Вчера был мой первый день в библиотеке, и, расставляя книги, я наскоро их просматривала. Сначала это были кулинарные книги, потом книги по ремеслам и вязанию. Когда я закончила расставлять книги, поискала другие. О пропавших людях. Всего нашлось восемь книг, не только о без вести пропавших, но и о том, как повысить самооценку, которая у меня была на редкость низкой. Кроме этого, я выбрала пару романов.

Увидев, что я выношу стопку книг, Гэри рассмеялся.

– Вижу ты настоящий библиотечный червь, – сказал он. Простые слова, но я впервые почувствовала себя нормальной. Он видел во мне девятнадцатилетнюю девушку, а не девятнадцатилетнюю каторжницу.

Сегодня в тележке передо мной была куча книг по экстрасенсорике, жизни после смерти и беседах с мертвыми. Это совпадение?

При взгляде на эти книги у меня по спине шел озноб.

Я все еще помню, как чувствовала, что папин дух рядом, на крыльце Си-Тендер. Я не любила думать об этом. Потому что мысли о том, насколько реальны были его посещения, заставляли ощущать себя на грани безумия. Так что обычно я старалась выбросить эти мысли из головы. Но в тюрьме он точно дважды приходил в камеру. После первого избиения я приняла болеутоляющее, которое мне дали, и заснула на твердой, как камень, постели. Когда я проснулась, он был там, сидел около меня и вытирал мои слезы большими руками. Если бы кто-то рассказал мне нечто подобное, я бы списала это на счет действия лекарств или просто сна, но я знала, что это не так. А это означает, что либо па действительно был со мной, либо я действительно спятила. Но во второй раз я не была под действием лекарств и сна. Просто сидела за маленьком столом и писала в дневнике. И услышала, как он зовет меня по имени. Услышала ясно как день.

– Мэгги!

Я повернулась и увидела, что он прислонился к решетке камеры. Улыбался мне, как всегда. Потом он исчез, а я струсила. Может, у меня действительно крыша едет?

Я подумала, что следовало бы написать об этом в дневнике. Но это означает делать конкретные выводы из чего-то мистического. Можно все испортить. Безумная или нет, я не хотела терять связь с ним, которую иногда чувствовала.

Я сидела на вертящемся табурете и просматривала книги. Конечно, во всех говорилось о возможности контакта с мертвыми, что вызвало во мне определенные подозрения. Я сама общалась с умершим и все же не верила.

– Простите?

Я подняла глаза и увидела девушку примерно моего возраста, выглядывавшую из-за стопки книг.

– Вы здесь работаете? – спросила она.

Я встала и положила в тележку книгу, которую читала:

– Я – волонтер.

– Не знаете, где можно поискать информацию о колледже?

В мои обязанности не входило помогать посетителям. Но я точно знала, где искать информацию о колледже. Это история моей жизни в тот год, когда все закрутилось с Беном.

– Конечно. Какая информация вам нужна?

– Я даже не знаю, откуда начать, – улыбнулась она, глядя на стопки книг. Она была невероятно хорошенькой. Настоящая модель. Очень худая, смоляные волосы, длинные пряди над синими-синими глазами. И, в отличие от меня, она пользовалась косметикой. Но на ней это выглядело естественно. Блестящие губы, тушь и немного карандаша для глаз. Год в тюрьме не превратил меня в лесбиянку, но она была одной из тех девушек, от которых нельзя отвести глаз.

– Вы имеете в виду, поступить в колледж? Или найти колледж, в который хотите поступить? Или просить о финансовой помощи?..

– Найти колледж, – ответила она.

– В вашей школе, должно быть, есть тонны информации, – напомнила я.

Она наморщила нос с легкой россыпью веснушек:

– Черт! Неужели похоже, что я все еще в школе?

– О… мне просто показалось.

– Мне девятнадцать. Я только что получила диплом средней школы. Экстерном.

Вот это да! Я бы никогда не подумала. Теперь я сгорала от любопытства. Она выглядела как королева школьных вечеров, заарканившая лучшего игрока в футбол.

Почему она ушла из школы? Беременна? Сожгла церковь?

Но я была раненой, искавшей своих собратьев. И это было единственным утешением, если говорить о тюрьме. Там все были ранеными.

– Поздравляю, – пробормотала я. Свой диплом я получила за решеткой.

– Спасибо.

Я повела ее к компьютерам и оглянулась в поисках Гэри. Я надеялась, что не пересекла невидимую границу обязанностей волонтера.

– Умеешь пользоваться Интернетом?

– Конечно.

Мы сели бок о бок перед компьютером.

– Имеешь какое-то представление о том, куда хочешь пойти? – спросила я.

– Вообще-то нет, – засмеялась она. – Я решила получить диплом только несколько месяцев назад, так что все это ново для меня.

Мы говорили полушепотом, как принято в библиотеках. Она, очевидно, стыдилась своего невежества. Я хотела ее поддержать.

– Хорошо, что ты получила диплом, – похвалила я.

– Мать тоже так считает. Определенно.

– Ты живешь недалеко отсюда?

– Сейчас я живу в коттедже друзей семьи. В Топсейл-бич. Мне разрешили пользоваться коттеджем осенью и зимой, а весной я хочу поехать в колледж. Вообще-то я живу в Эшвилле, но нам с матерью неплохо пожить отдельно.

Она снова рассмеялась.

– Ну, понимаешь, о чем я?

– Да, – кивнула я, хотя была счастлива пожить с матерью, при малейшей опасности готовой броситься на мою защиту. Правда, я не всегда так считала. – Хочешь поступить в колледж поближе к Эшвиллу?

– Не совсем, – пожала она плечами.

Я прикусила губу, пытаясь вспомнить самый полезный сайт. Кликнула на несколько неверных сайтов, прежде чем нашла нужный.

– На этом сайте есть все, – сказала я, шаря курсором по экрану. – Например, можно найти колледж по выбранной специализации. Ты уже выбрала специальность?

– Не совсем, – повторила она.

– Ты работала после того, как ушла из школы?

Я просто должна знать ее историю!

– Ну…

Она тоже прикусила губу, словно не была уверена в ответе.

– В школе я подрабатывала. Вела делопроизводство и отвечала на звонки в адвокатской конторе. Работа была легкой и оплачивалась хорошо, так что я решила уйти из школы и работать полный день. Страстно ненавидела школу.

Она закатила глаза.

– Но через пару месяцев меня уволили.

– О нет!

– Правда. Я не хотела возвращаться в школу. Потому что пришлось бы учиться с детьми помладше. Поэтому я нашла работу в «Олд Нэви». Там было очень круто, если не считать того, что я не поладила с боссом. Поэтому ушла, и…

Она рассмеялась.

– Считаешь, у меня крыша едет?

– Нет-нет, – заверила я. – Я просто пытаюсь понять круг твоих интересов. Ну… что ты хочешь…

– Делать, когда вырасту? – улыбнулась она. Зубы у нее были кривоватыми, но очень белыми.

– Совершенно верно. И если не хочешь сразу обозначать свою специализацию, это нестрашно. Обозначишь позже.

Я завидовала. Что бы я ни отдала за возможность учиться в колледже! Не сойди моя жизнь с прямого пути, я была бы уже второкурсницей. Если бы сама не свернула с прямого пути. Доктор Джейкс считал, что я должна возложить на себя ответственность за то, что случилось. Он раздражал меня, но был прав. Никто не виноват, кроме меня.

– Ты хорошо училась в школе? – поинтересовалась я. – Что тебе больше всего нравилось?

– Кроме мальчиков?

Я улыбнулась:

– Именно. Кроме мальчиков.

Она явно растерялась:

– Не знаю. Тебе действительно что-то нравилось в школе больше всего?

– Да. Психология.

– Почему же ты работаешь в библиотеке?

Мне еще нужно научиться отвечать на подобные вопросы. Но правды она не узнает. Нужно разработать легенду. Женщины в тюрьме говорили, что необходимо как-то объяснить свое долгое отсутствие в реальном мире. Любимое объяснение: «Я была в Ираке», что уж точно вызовет сочувствие. Другие были более изобретательны, вроде женщины, которая собиралась сказать людям, что ее тренировали на космонавта, пока не возникли проблемы со средним ухом. Вторая утверждала, что она работала в цирке на трапеции, пока не упала с большой высоты. Но до этого утра я не особенно задумывалась над легендой.

– Я тоже отдыхаю перед колледжем, – сказала я. – Я, возможно, буду поступать через год.

– Но почему? Ты, похоже, так вписываешься…

Она показала на монитор.

– Во всю историю с колледжем.

– Ну… просто, – замялась я, – с меня пока что хватит школ.

– Да, понимаю.

– Давай вернемся к тебе.

Я уставилась в экран, чтобы избежать ее взгляда.

– Поговорим серьезно насчет твоих интересов. Возможно, юридическая контора? Тебе ведь нравилось там работать?

– Только потому, что это было легко. Адвокатом я быть не хочу.

– И «Олд Нэви» тоже тебе нравился. Как насчет розничной торговли? Может быть, маркетинг?

Она снова наморщила нос.

– Мне нравилась ОДЕЖДА. Я хотела быть модельером. Люблю помогать людям подбирать вещи. Я сразу могу сказать, что им следует носить.

Я вдруг застыдилась помятых коричневых капри и синей блузки, оставшихся еще со школы. Я никогда не увлекалась тряпками, как большинство моих ровесниц. Но при этом довольно хорошо разбиралась в моде.

– Видела по телевизору шоу «Проект Подиум»? – спросила я.

Ее глаза загорелись:

– Еще бы! О господи, как я люблю это шоу! Моя мечта – попасть во что-то подобное.

– Что ж, детка, – заговорила я с интонациями Летиши. – Вот она, твоя страсть. Нужно найти колледжи, где изучают моделирование одежды.

– Есть такие колледжи?

Может, она не была самой яркой лампой в люстре, но мне нравилась.

– Конечно. Есть специальные школы и колледжи, где ты сможешь специализироваться по моделированию одежды.

Я кликнула на экран и включила поисковик.

– Можешь начать отсюда. Но беда в том, что во многие такие колледжи трудно попасть. Лучше выбрать местный колледж и записаться на курсы по искусству. Возможно, во многих даже есть курсы модельеров.

Подняв глаза, я увидела Гэри, стоявшего в конце компьютерного ряда и смотревшего на меня.

– Как по-твоему, справишься сама? – спросила я, поднимаясь.

– Да, спасибо. Здорово!

Я подошла к Гэри.

– Я помогаю девушке найти подходящий колледж. Это можно?

– Конечно, – довольно кивнул он. – Я просто хотел убедиться, что вы в порядке.

Мать, возможно, просила его немного понянчить меня.

– Главное – не впускать сюда репортеров. Остальное неважно, – сказала я.

Час спустя я снова принялась расставлять книги. Но девушка нашла меня снова.

– Мне пора уходить, – сказала она. – Я получила тонну информации, но, возможно, снова вернусь в пятницу.

– У тебя дома нет компьютера?

– Есть ноутбук, но в коттедже только коммутируемый доступ, а подключаться к Интернету таким способом – это мучение.

– О да.

– Меня зовут Джен Паркер.

– Я – Мэгги.

– Ты будешь здесь в пятницу?

Я кивнула. Следующие триста часов я буду жить в библиотеке.

– Класс! – воскликнула она. – Возможно, увидимся.

Я смотрела ей вслед. Смотрела, как в волосах играют отблески света от флуоресцентных ламп, и спрашивала себя, уж не обзавелась ли я случайно подругой?

20. Кит

Я проснулся около одиннадцати утра от невыносимой боли в левой руке, которую мгновенно захотелось отрезать. Пузырек с перкосетом стоял на тумбочке, и я, не вставая с постели, принял две таблетки и запил водой. В трейлере было темно. Окно находилось прямо над кроватью, но я не мог даже подумать о том, чтобы вытянуть руку и открыть жалюзи.

В нашем трейлере всегда было темно. Я ненавидел эту ржавую консервную банку. Я жил в ней практически всю жизнь.

Может, сегодня я позанимаюсь виндсёрфингом. Как только подействуют лекарства. Именно это я и сделаю. Там можно будет забыть о проблемах. Но сначала нужно поехать в Снидз-Ферри и попросить моего приятеля наполнить бензобак, а потом я уговорю его купить пива. Больше я ни единого дня не собираюсь жить без пива. Впервые в жизни я буду пить пиво в собственном доме и когда хочу. Черт, если мать пропала, нужно извлечь из этого хоть какую-то выгоду.

Но, когда я сел в машину, стрелка датчика топливного бака упала еще немного. Так низко она еще не падала. А я много раз оставался без бензина. Снидз-Ферри недалеко отсюда, и, может, я доберусь туда. А если нет? Конец сентября. Середина недели. Машин на дороге не слишком много, и если я застряну, буду просить подвезти меня. С рожей, которая отпугнет кого угодно, особенно того, кто сбросит скорость настолько, чтобы пристально взглянуть на меня.

Меньше чем в миле от трейлерного парка есть автозаправка. Придется решиться. «Миллиарды людей каждый день наполняют бензобаки, и еще никто не загорелся, – думал я, выезжая на шоссе. – Миллиарды».

На заправке не было других машин, но я уже чувствовал запах бензина, хотя еще даже не открыл дверь машины. Это не игра воображения. Может, где-то произошла утечка бензина? Или какая-то машина немного сдвинула бензоколонку с основания и пока что никто об этом не знает?

Как бы там ни было. Как бы там ни было, мать вашу. Лишь бы поскорее покончить с этим и убраться отсюда.

Я вышел из машины и тут же понял, что бензобак с другого бока. Пришлось снова сесть и повернуть машину. Не забыть снять крышку с бензобака.

Я глянул на насос. К нему была прикреплена маленькая картонка.

«Если у вас только наличные, платите в магазине». Черт. Я не хотел заходить внутрь и говорить с кем-то. Об этом всегда заботилась мать.

Я сунул руку в карман и вытащил две последние двадцатки, пятерку и три бумажки по одному доллару. Возьму бензина на десять долларов. Далеко не уедешь, но пока этого достаточно.

Блондинчик за стойкой маленького маркета говорил по мобильнику. И даже не поднял глаз, когда я положил на прилавок двадцатку.

– Бензина на десятку, – потребовал я.

Он рассмеялся в телефон и открыл кассу.

– Она была никакая, – пояснил он, кладя двадцатку в ящичек и вынимая десятку. – Да нет, не шучу. Я не позволил ей сесть в мою машину в этом состоянии. Она бы облевала все… – Спасибо, – сказал он, отдавая мне десятку. Только тогда он глянул мне в лицо, и его глаза едва не выкатились из орбит. – Вау! Что стряслось с твоей физиономией, парень?

– Иди к черту, – бросил я, направляясь к двери.

Открыл и успел услышать, как он сказал в телефон:

– Не знаю. Парень выглядит так, будто попал в пропеллер.

Я подошел к бензоколонке и прислонился к машине, пытаясь взять себя в руки. Наконец, я отвинтил крышку бензобака. Рука дергалась так, словно я был припадочным. Попал в пропеллер?

Я нажал кнопку над табличкой с названием самого дешевого бензина. Вынул насос и сунул «пистолет» в бак. Теперь оставалось нажать на курок, или как там он назывался.

Я положил на него палец.

«Просто потяни вверх. Потяни вверх»…

Шли секунды. Тридцать. Сорок. Я не мог этого сделать. Бензин вырвется из «пистолета», и для меня все будет кончено. Именно так Мэгги устроила пожар. Бензин и дизельное топливо. Бензин и дизельное топливо. Одна искорка – и всё.

– Какие-то затруднения?

Я оглянулся на дверь мини-маркета, откуда высунулся блондин.

– Нужна помощь?

– Нет, все в порядке, – сказал я и, зажмурившись, потянул. Сейчас я погибну.

Я был окончательно вымотан и трясся, как в ознобе, когда вернулся в трейлер. Идти заниматься сёрфингом не хотелось. Хотелось лечь, что я и сделал. Забрался в постель. Подтянул одеяло до подбородка.

«Парень выглядит так, словно попал в пропеллер».

Поганый сукин сын.

Я сбросил одеяло и пошел в комнату матери. Порылся в шкафу, где она держала коробку с фотографиями. По большей части моими. Она всегда раздражала меня, делая снимки дешевой, подаренной кем-то камерой.

– Мой красавчик сын, – повторяла она. – Давай, симпатяга, улыбнись мамочке.

Я скалился или отворачивался. Почему я так поступал? Почему обращался с ней, как последнее дерьмо?

Я стал перебирать снимки, иногда вытаскивая свои. Старые школьные фотографии, когда я был малышом. Куча снимков с Энди и Мэгги на берегу перед Си-Тендер. Мы с Мэгги точно выглядели как брат и сестра. Энди походил на нас меньше. У нас с Мэгги были одинаковые огромные карие глаза и темные вьющиеся волосы. Кроме того, за школьные годы скопилось немало фотографий. Я хорошо помнил, как снимался в восьмом классе. Тогда мы поехали к настоящему фотографу. И я смотрел на фото почти час, думая, что могу считаться крутым чуваком. Был здесь и мой снимок с Линдси Шелкросс. Мы стояли вместе перед каким-то танцевальным вечером в первый год средней школы. А вот и я, позирую рядом с доской для сёрфинга, в мокром гидрокостюме. Глаза прищурены, лицо кислое: гримаса, которую я всегда приберегал для матери.

Я взял ножницы с письменного стола матери и стал резать снимки на мелкие кусочки. Пока рука не устала. Я хотел бы сжечь их, но не зажигал спички с ночи пожара. Вместо этого я выбросил конфетти из обрезков в унитаз и смыл. Почти половина кусочков исчезла. Я смыл еще раз. Еще раз. Но кусочки крутились в унитазе, и я понял, что сделал глупость.

У нас были вантуз и специальная металлическая «змейка» для прочистки раковин и унитаза, поскольку мать не хотела тратиться на сантехника. Поэтому остаток дня я провел у чертова унитаза. К концу дня унитаз снова работал. Я принял душ, подумав, что, может, стоит поехать в Снидз-Ферри, попросить приятеля купить мне пива. Но если он не работал, я только зря потрачу бензин. Однако и пережить этот вечер без пива я тоже не мог. После всех моих усилий по прочистке унитаза плечо и левая рука разрывались от боли. Я подумал, что перкосет подействует лучше, если выпить его на пустой желудок. Тогда лекарство сразу пойдет в кровь. Я сунул в рот две таблетки и оказался прав. Заснул на диване и не просыпался до утра.

Я надел гидрокостюм, как только встал. Пойду займусь сёрфингом. Что бы там ни было. Плевать, даже если начнется гроза. Я иду туда, где не придется ни с кем общаться. Не придется слышать, как люди говорят о моем лице. Рука почти не болела. Эти таблетки действуют прекрасно.

Я открыл входную дверь и едва не споткнулся о кувшин с цветами. Черт! Какая-то старая леди посылает мне цветы, словно мать уже мертва. Я принес их в кухню.

Цветы были в помятом старом алюминиевом кофейнике и вовсе не казались дорогими. Похоже, что кто-то нарвал их в поле и сунул в первую попавшуюся посудину, которая могла сойти за кувшин.

Я увидел сложенный листок бумаги, засунутый среди стеблей, и вытащил его.

«Я много думала о тебе. Прости, если слишком давила на тебя в магазине. Я действительно хотела бы приготовить тебе ужин. И что-нибудь шоколадное на десерт. Сегодня вечером?

Джен».

Она снова записала номер телефона, на случай если я потерял тот клочок бумаги, который она оставила мне в магазине. Я не потерял его. Он по-прежнему лежал в кармане джинсов, хотя я не собирался звонить и был уверен, что она тоже не позвонит.

Я прислонился к стойке, вспоминая ее классное тело и красивые синие глаза. Она сказала, что ее ранили. Неужели это так? Неужели она понимала?

Я глянул на номер. Взял мобильник.

Может, по крайней мере, удастся переспать с ней?

21. Мэгги

Вечером в пятницу ма, Энди, дядя Маркус и я обедали за садовым столиком на крыльце. Свиные отбивные и сладкий картофель мы поджарили на гриле, а листовую капусту ма купила у старушки на трассе 17. Ма была единственной, умевшей готовить ее так, как я любила. Боже. Как приятно сидеть в нашем прекрасном дворе, перед прекрасным заливом! Новостные фургоны исчезли. Наконец. Последний убрался сегодня днем. Может, это потому, что был уик-энд и они не заморачивались подобными новостями, но какова бы ни была причина, я могла выйти из дома, не прячась в тени.

Сидя за садовым столиком, я была по-настоящему счастлива, впервые за целую вечность. Господи, как я скучала по своей семье!

Я жевала свиную отбивную, улыбаясь про себя, пока Энди трещал о Кимми, Кимми, Кимми…

– У кого-то в голове нет ничего, кроме Кимми, – сказала ма после того, как он непрерывно распространялся о Кимми добрых десять минут.

– У кого это? – удивился Энди.

Мы расхохотались.

В какой-то момент дядя Маркус откинул волосы со лба ма. Она поймала его руку, сжала и улыбнулась.

Я никак не могла спокойно наблюдать за ними. И иногда напрягалась. Совсем как когда они вместе были в комнате. Я ждала, чтобы мать сказала ему что-то холодное, заморозила словами, как часто бывало, но эти дни остались позади. Пару ночей я слушала, как они занимались любовью. Мне было как-то не по себе. Мать никогда не интересовал секс. По крайней мере, я так думала. Но что я знала? Па умер, когда мне было восемь лет. Может, все это время она жаждала секса? Что же. Теперь она его получает. Это странно. Я оставила несчастную, скорбящую семью. А вернулась домой к людям, которые внезапно стали романтиками. Я надеялась, что это не заразно. Потому что с романтикой я покончила. Может, на время. Может, навсегда.

Было уже почти темно к тому времени, как мы закончили убирать со стола, и я смотрела в кухонное окно на наш длинный причал. Я все еще не чувствовала себя в безопасности настолько, чтобы выйти на причал. Но сегодня репортеры убрались, и в темноте никто не увидит меня с воды.

– Я выйду на причал, – сказала я, включая посудомоечную машину.

– Прекрасная ночь для прогулки, – согласилась ма.

– А можно мне тоже пойти? – спросил Энди.

– Конечно.

Вообще я хотела побыть одна, но нужно как-то наверстать время, потерянное в разлуке с младшим братом.

Песок холодил мои босые ноги, мы пересекли двор и подошли к причалу. Осень уже настала. В тюрьме я так скучала по лету! Больше не хочу пропустить ни одного!

Но в осени есть преимущества – туристы разъехались, и на острове было темно, а это означает, что можно увидеть миллиарды звезд.

Пока мы с Энди шли по длинному причалу, я чувствовала такую невероятную свободу!

И раскинула руки, словно собралась взлететь.

– Что ты делаешь? – спросил Энди.

– Просто счастлива.

– Я тоже, – кивнул он и широко развел руки.

Мы уселись на конце причала и свесили ноги вниз, как делали тысячу раз. Я слышала, как небольшие волны бьются о сваи. Я всегда любила эти звуки.

– Дядя Маркус купит мне каяк, – сообщил Энди.

– Правда? И мама ему позволила?

Мать просто с ума сходила при мысли о любой лодке с тех пор, как па погиб на лодке дяди Маркуса.

– Да. Она сказала, что я достаточно взрослый.

Я прислонилась к свае, наблюдая за игрой света на воде. На какое-то короткое тошнотворное мгновение я вспомнила, когда в последний раз сидела с Энди на причале, глядя на воду, в ту глупую-глупую ночь, когда потеряла остатки разума. Меня до сих пор подташнивало от воспоминаний. Я надеялась, что Энди не думает о том же самом.

Неожиданно я ощутила ритмичную вибрацию шагов по причалу. Я оглянулась. Если это репортер, я прыгну в залив, но не стану с ним говорить!

Но это оказались ма и дядя Маркус. Они шли к нам, держась за руки.

– Какая чудесная ночь! – сказала ма, когда они приблизились к концу причала.

– Да, – кивнула я.

– Можем мы посидеть с вами? – спросил дядя Маркус, хотя уже садился на причал рядом с Энди.

Ма устроилась рядом с дядей Маркусом.

– Мы хотели поговорить с вами кое о чем.

– О чем? – немедленно спросил Энди.

Я стала гадать: неужели они обручились?

– Прежде всего, я хотела дать вам знать, что определенно намерена нанять частного детектива, чтобы помочь нам найти Сару, – объявила ма.

– Прекрасная мысль. Может, частный детектив сможет добиться того, о чем полиция даже не подумала, – сказала я.

– Да, хорошая мысль, – поддакнул Энди. Словно понимал, что это такое – частный детектив.

– И второе. То, что касается вас обоих. Мы с Маркусом считаем, что следует попросить Кита переехать к нам. Пока Сары нет.

Я уставилась на воду под ногами. Потому что не могла себе представить такого. Ни на секунду.

– Я не знаю, где может быть мисс Сара, – заметил Энди.

– Никто не знает, Энд, – покачал головой дядя Маркус. – Трудно сказать, может, она явится завтра, а может, и вообще не явится, так что…

– Она могла умереть, – перебил Энди.

– Надеюсь, что нет, – вздохнула ма. – Но и эту возможность нужно учитывать. Мы просто не знаем. А пока что Кит один. Без денег. Он не может получить сбережения Сары. Так что мы с Маркусом подумали, что будет правильным спросить его, не хочет ли он пожить у нас.

Я не могла даже подойти к Киту во время поисков Сары. Как я смогу жить с ним в одном доме? Это станет для меня чем-то вроде новой тюрьмы, но я понимала, куда клонят ма и дядя Маркус. Кит был Локвудом. Мир мог этого не знать. Но, если не считать Энди, все мы знали, и Кит знал. Как позволить ему остаться одному, если можно помочь? Со стороны мамы просто поразительно предложить такое. Она простила отца и Сару за то, что они сделали. Но я вряд ли способна на такое.

Все же я не была готова сказать «да». И Энди, который понятия не имел, что Кит его родственник, тоже не был готов.

– Он такой злой! – заныл брат. – Всегда плохо со мной обращается. Может, ему лучше жить с кем-то еще?

– Если он будет жить с нами, – пояснила ма, – значит, должен понять, что не может плохо обращаться ни с кем из нас. Что должен следовать установленным в доме правилам и вернуться в школу. Придется относиться к нам с тем же уважением, с каким мы относимся к нему.

– А ты что думаешь, Мэгги?

Дядя Маркус протянул руку, чтобы коснуться моего плеча. Я не сказала ни слова. Только откинула голову и стала смотреть на звезды. Не хотелось разговаривать. Впервые больше чем за год я чувствовала себя в полной безопасности. А жить с Китом, живым напоминанием о том, что я сделала, будет ужасом, какой трудно себе представить. Как ма и дядя Маркус могут вообще просить меня о таком? До чего же несправедливо!

Но ведь и я веду себя более чем эгоистично. Ведь это я разрушила жизнь Кита. Своего единокровного брата! В его жилах течет кровь папы. Трудно представить, но этот вспыльчивый, злобный мальчишка несет в себе часть моего отца.

– Полагаю, так будет правильно, – выдавила я, наконец.

Дядя Маркус рассмеялся:

– Убедительная поддержка!

– Что это означает? – спросил Энди.

– Это означает, что у всех нас есть определенные сомнения относительно этой идеи.

Судя по голосу, у мамы действительно были немалые сомнения.

– Все мы тревожимся, не зная, как все выйдет. Но, как сказала Мэгги, так будет правильно.

22. Энди

– Это я прочесть не могу, – сказала Кимми, стоявшая у пробковой стены в моей комнате. Она выписывала всякие штуки из моего календаря в свой телефон, чтобы потом напомнить мне, что я делаю завтра.

– Что именно?

Я поднялся из-за письменного стола, который приводил в порядок, и подошел к пробковой стене.

– Вот это.

Она показала на квадратик с надписью «2 октября». Почерк был мамин. Обычно я его разбирал, но не когда она писала мелкими буквами. Я вертел головой, пытаясь понять, что тут написано…

– Шерглетропскиндер, – прочитал я, наконец.

Кимми рассмеялась. Она считала меня очень забавным.

– Повтори, – попросила она.

– Шерглетропскиндер.

Она так хохотала, что свалилась на мою кровать. Я любил, когда Кимми смеялась, потому что почти все время она была ужасно серьезна. Я плюхнулся рядом и тоже захохотал. В мой потолок были врезаны маленькие звезды, которые зажигались по ночам еще с того времени, когда я был маленьким. И теперь я их видел, хотя еще не было темно.

Я повернулся к Кимми. Она смотрела в потолок. А я – на нее. Потому что нет ничего невежливого в том, чтобы глазеть на человека, который об этом не знает. Она была такой хорошенькой. Я хотел обнять ее и поцеловать. На ней была зеленая блузка, в цвет глаз, и мне так нравилось, как она облегала ее груди, похожие на холмики. Я хотел бы их коснуться. Но никогда этого не делал. Только иногда обнимал ее и чувствовал, как они прижимаются к груди.

У меня снова все стоит. Как почти всегда, когда рядом Кимми.

Я много знал о сексе, хотя в жизни им не занимался. Дядя Маркус все объяснил. Еще давно. Ма тоже, но она никогда не говорила о стояках и тому подобном. Потому что она девочка. А еще я видел журналы, которые иногда приносил в школу Макс. И я точно знал, что нельзя заниматься сексом, если не любишь девушку. И обязательно следует пользоваться презервативами.

Поэтому я стал думать о презервативе, который дядя Маркус дал мне, когда проводил беседу о сексе. Несколько недель назад я нашел его в ящике со всякой мелочью, но срок годности был до октября 2007 года, а это означало, что он слишком старый.

– Ладно!

Кимми неожиданно села:

– За работу. Ты убрал стол?

Я тоже сел, чтобы она не видела моего стояка.

– Почти.

Кимми была помешана на аккуратности. Так говорил дядя Маркус, а мама сказала ему «не сглазь».

– Ладно, – повторила Кимми. – Значит, займемся домашним заданием.

Она подошла к столу, чтобы достать сумки с книгами. Кимми сильно хромала из-за ноги. Но нога не болела.

Однажды мы были в кино, и какая-то девчонка назвала Кимми хромоножкой. Я не знал, что это означает. Но понял, что девчонка хотела поиздеваться над Кимми. Понял, как и в тех случаях, когда меня называли умственно отсталым. Мне хотелось стукнуть ту девчонку. Иногда я действительно бил людей. Если они говорили что-то такое, что мне не нравилось. Но теперь у меня был самоконтроль. Поэтому я сказал Кимми, чтобы она не слушала, и насчет палок и камней, которые могут переломать кости, а брань и ругательства от нас отскакивают. Кимми сказала, что девчонка просто невежа. Слово меня позабавило, и я рассмеялся. Так что вместо того, чтобы ударить девчонку и попасть в беду, я смеялся. Моя жизнь стала гораздо лучше, когда в ней появилась Кимми.

Кимми отдала мне сумку с книгами и села на кровать рядом со мной.

Мы оба любили делать уроки на кровати. В этом, как и в кое-чем другом, у нас было много общего.

Я открыл сумку и вытащил стопку бумаги.

– Твоя сумка в полном беспорядке, – строго заметила Кимми. – Нужно все хорошенько почистить перед тем, как начинать.

– Ты права.

Я никогда не наводил порядок в сумке. Я даже толком не знал, в каких бумагах были мои домашние задания, а какие были просто старыми.

Кимми прислонилась к стене и стала читать учебник по истории. Я сел на краю кровати и вывалил все содержимое сумки на комод. И правда, хуже помойки. Там были даже сигареты. Настолько старые, что я совсем о них забыл.

Я вытащил мусорную корзинку и стал выбрасывать туда мусор. Нашел открытку от Мэгги. Благодарственную, которую она послала из тюрьмы. Но я не помнил, за что она меня благодарила. На ней она нарисовала большой желтый цветок. Я не хотел выбрасывать открытку, поэтому открыл ящик со всякими мелочами и положил ее туда. Ящик был так забит, что едва открывался. Но мне позволили держать его в беспорядке. Так что все нормально. Даже Кимми знала, что мне позволено держать ящик в беспорядке.

– Тебе нужна помощь? – спросила Кимми.

– Все нормально.

Я нашел какие-то тесты с оценками «В» и «С» на них и тоже положил их в ящик с мелочами. Потом нашел конверт и подумал, что это записка от учителя, которую я забыл отдать ма, но случайно перевернул конверт. На нем было написано «Киту».

Я растерялся.

– Мы собираемся пригласить Кита переехать сюда, – сообщил я Кимми, не сводя глаз с конверта и пытаясь вспомнить.

– Мальчика, у которого пропала мать?

– Угу.

– Круто. Еще двое детей, и твоя семья будет такой же большой, как моя.

Почему у меня оказался этот конверт?

И тут я вспомнил. Это письмо для Кита… я взял его в тот день, когда болел. Это было так давно. Если он узнает, что я забыл отдать письмо, то будет издеваться надо мной.

Я бросил письмо в ящик с мелочами и задвинул его до конца.

23. Сара

1990

Расскажи я кому-то о своей жизни, меня посчитали бы сумасшедшей. Я замужем за нелюбимым, ожидаю ребенка от человека, который был моей второй половинкой, но не любовником, если не считать одного раза, и дружу с его едва вменяемой женой.

Почему? Потому что я чувствовала его любовь ко мне, хотя он не обещал мне ничего большего, чем уже было. Потому что каждый раз, когда по воскресеньям я бывала с ним в церкви Свободных Искателей, я все еще ощущала подъем духа, от самого места, от звука голоса, от реакции людей на Джейми. Потому что между нами была искренность, которой не могло быть ни с кем другим. И потому что я ценила богатство того, что он способен дать мне, вместо того чтобы сосредоточиваться на проблемах. И все же желание будет присутствовать всегда. Всегда.

Мы с Джейми составили график посещений Лорел. Раз в неделю я приносила в Си-Тендер еду, заставляла Лорел встать с постели. К этому времени Лорел начала пить. Джейми не сразу понял, насколько все плохо. Я не видела, как она пьет. Но находила в кухне пустые бутылки.

– Это влияние Маркуса, – говорил Джейми.

Маркус перебрался из Си-Тендер в соседний дом.

– Я благодарен за то, что он приглядывает за ней, но, думаю, он приносит спиртное и приглашает ее выпить с ним.

Прошло четыре месяца, прежде чем я решилась сказать Лорел о своей беременности. Был сверкающий, солнечный ноябрьский день, и мы ели сэндвичи, которые я принесла в Си-Тендер. Вернее, ела я, а Лорел лениво отщипывала кусочки. Но настроение у нее было не настолько подавленное, как обычно, и я удивилась, когда она согласилась прогуляться со мной по берегу.

– Босиком в ноябре? – улыбнулась я, когда мы шли по краю воды. – Я никогда не вернусь в Мичиган.

– Вот и хорошо, – ответила Лорел. – Я бы не пережила, если бы ты уехала.

Я посмотрела вдаль, на горизонт. Когда Лорел так говорила, я чувствовала глубину своего обмана. Что случилось с моим самоуважением? С моей честностью?

– Что же, я никуда не еду, – заверила я, взяв себя в руки. – Но все должно измениться. – Я положила руку на живот. – Хотела сказать тебе, прежде чем это станет очевидным.

– Ты беременна?!

Я кивнула:

– Роды в мае.

– Поздравляю! Стив очень волнуется?

– О, ты знаешь Стива, – рассмеялась я. – Всегда холодный, спокойный и собранный.

Я боролась с почти неодолимым желанием сказать Лорел, что ребенок от Джейми. Выяснить отношения. Расставить все точки над i. Но я не могла так поступить с ним. Просто не могла. Я даже не могла так поступить с Лорел.

24. Кит

Джен выглядела даже лучше, чем тогда, в магазине. Она открыла дверь дома, где остановилась, и я увидел, что на ней коротенькое платьице на бретельках, одно из тех, в которых некоторые девушки выглядят беременными, хотя вы знаете, что это не так. Но на такой девушке, как Джен, платье, едва закрывавшее ее попку, только прибавляло крутизны. Ноги были длинными и стройными. И босыми.

– Привет, – сказал я, пытаясь не думать о том, каким кажусь ей.

– Привет.

Ее улыбка была такой сексуальной, что я едва успел все осознать, прежде чем она положила руку на мой затылок, подалась вперед и прильнула к губам французским поцелуем, отчего я едва не грохнулся в обморок. Черт!

Не прерывая поцелуя, мы ввалились в ее дом. Я ударился коленом о косяк и едва сумел закрыть за собой дверь. И стал буквально пожирать ее. Я был неутомим, и она тоже не хотела останавливаться. Всегда можно сказать, когда девушка действительно хочет, а когда притворяется. Так вот. Она хотела. И оказалась такой же горячей штучкой, какой показалась на первый взгляд. Не успел я опомниться, как она толкнула меня на пол гостиной и оседлала, мотая волосами. Я коснулся ее грудей без лифчика, под скользкой тканью, из которой было сшито платье. Соски прижались к моей ладони, и я провел по ним большими пальцами.

Примерно двадцать секунд ушло на то, чтобы обнаружить, что под платьем у нее нет трусиков. Я знаю, что телки любят медленный секс, но, черт, что мне оставалось делать? Все зашло слишком далеко.

Она стала ласкать меня сквозь джинсы. Я вцепился в ее бедра, чтобы удержать на месте.

– Если не прекратишь, я кончу, – предупредил я.

Она рассмеялась, подалась вперед, чтобы поцеловать меня. И я сунул руку между нашими телами, чтобы коснуться ее. Она была мокрой, скользкой, как шелк. Я застонал, когда она расстегнула молнию и стянула джинсы так, словно делала это каждый день. Потом я утонул в ней. Я пытался сдержаться… но два толчка, и все было кончено.

– Прости, – пробормотал я, едва отдышавшись. Раньше я мог продержаться подольше, чтобы девушка кончила. Когда-то я был хорош…

Она рассмеялась прямо мне в ухо.

– Все в порядке, бэби.

Я почувствовал, как ее мышцы сжали мой «петушок».

– Ты в этом нуждался.

Мы еще немного полежали так: моя голова – на ее груди, мои ноющие руки обнимали ее. Ее волосы пахли потрясающе, и я был почти пьян от этого запаха. Мне нужно было выпить перкосет, но не хотелось вставать.

– Тебе холодно? – спросил я, растирая ее левую руку. И почувствовал, как мой «петушок» выскользнул из нее.

– Вовсе нет. А тебе?

– Нет.

Я намотал ее волосы на пальцы.

– Ты пахнешь апельсинами. Апельсинами и ванилью. И сливочной карамелью.

– Настолько плохо? – рассмеялась она.

– Не-а. Превосходно.

– Переберемся в спальню?

Она встала и протянула руку, чтобы помочь мне подняться. В голове промелькнула мысль об обеде. Судя по ароматам, доносившимся с кухни, Джен действительно что-то приготовила, но прямо сейчас мне было все равно, даже если я никогда ничего больше не съем.

Ее спальня была огромной. А кровать – больше, чем вся моя спальня в трейлере. Мы разделись и залезли под одеяло. Она обняла меня.

– Тебе больно? – спросила она.

– Не-а… – Но прежде чем ответить, я поколебался полусекундой дольше обычного.

– И тебе тоже, – сказала она. – Принести тебе аспирин?

– Обезболивающее в кармане джинсов.

Мои джинсы валялись на полу в гостиной, но мне не хотелось отпускать Джен, чтобы сходить за ними.

Однако прежде чем я успел ее остановить, она спрыгнула с кровати и уже через минуту протягивала мне пузырек с таблетками и стакан воды. Я сунул в рот пару таблеток перкосета. Если мы потратим столько усилий, сколько потратили в гостиной, мне понадобится каждый миллиграмм.

Она снова легла и прижалась ко мне.

– Мне жаль, что тебе больно.

Я поцеловал ее:

– Все в порядке.

– Сердишься? – спросила она.

– Почему?

Я подумал, что она имела в виду нападение на меня прямо в дверях, прежде чем я хоть что-то съел.

– Из-за чего?

– Ты… боль…

– Ты об ожогах?

– Да.

Еще бы не сердиться!

– Знаешь, что тогда случилось?

– Ты о том, как эта Мэгги Локвуд пыталась помочь своему бойфренду, устроив пожар, чтобы он выглядел героем и….

– Честно говоря, пожар устроила не она. В том-то и дело. Она…

– Я помню, как читала об этом, – перебила Джен. – Она задумала это и разлила бензин вокруг здания. А потом струсила, поняв, что там могут быть дети. Но кто-то из ребят закурил сигарету и бросил спичку, и…

– Это был я, – пояснил я и рассмеялся. – Что излечило меня от курения, уж это чертовски точно.

– О, Кит! – воскликнула она. – Ты же не винишь себя, верно?

– Черт побери, нет. Я виню Мэгги.

Я подумывал сказать ей, что мы с Мэгги в родстве, но просто не хотел вдаваться в подробности.

– Ненавижу эту суку. Наши матери были друзьями, когда я был маленьким. Так что мне вечно приходилось играть с ней и ее братом.

Я мог рассказать о том, как пропала мать, но не хотел сегодня вечером думать и об этом.

– Ее брат Энди такой странный. Но оказалось, что Мэгги еще более странная. Хотя до этого вела себя как нормальная.

– Сначала все думали, что именно Энди устроил пожар, верно?

– Верно.

– Как она могла позволить, чтобы все свалили на брата? У них дерьмовые отношения или как?

– Наоборот. Она вечно его защищает. И вместе с матерью даже дала ложные показания, чтобы вытащить его.

Джен вдруг со свистом втянула в себя воздух.

– Похоже, я кое-что поняла, хотя надеюсь, что ошиблась.

– Насчет чего?

– Твоя мать – не та самая женщина, которая пропала?

– Она.

– О нет! Как ужасно!

Она приподнялась на локте:

– Прости. Ты что-нибудь слышал о ней? Кто-нибудь знает, что стряслось?

– Копы вроде бы должны ее искать, но они считают, что она ушла по доброй воле, что, по-моему, просто чушь собачья. Я чувствую, что должен и сам что-то сделать, но не знаю, что именно.

– Поискать ее?

– Не знаю.

– Должно быть, это так ужасно. Хотела бы и я чем-то помочь.

Она провела пальцами по моему искалеченному лицу. Мои мышцы напряглись. Одна мать касалась этих шрамов, и только потому, что ей полагалось массировать их, чтобы не образовались спайки.

– Я сделала тебе больно? – спросила она.

– Нет.

Она снова коснулась моей щеки. И пристально смотрела на мою обожженную кожу, а я старался не отстраниться. Не спрятаться.

Она неожиданно прижалась губами к моей щеке. Поцеловала. А когда отстранилась, я заметил в ее глазах слезы. Тронул слезинку, висевшую на реснице. Горло сжалось.

– Я в порядке, – выдавил я.

Она улыбнулась:

– Знаю. Ты очень красив. Красивый мужчина. Знаешь это?

Я рассмеялся:

– Нет. Совсем не знаю.

Скажи мне это другая девушка, я посчитал бы, что она издевается. Мало того, что я урод, так мне еще всего семнадцать. Не совсем мужчина. Но чувство такое, что Джен абсолютно искренна.

– Это правда. И у тебя поразительные карие глаза. Никому не позволяй говорить, что ты не прекрасен. Никогда.

Я снова поцеловал ее. Прикусил нижнюю губу. Но не тронул ее языком. Рано. На этот раз попытаюсь не спешить. Сделаю так, чтобы ей было хорошо. Как сделала она для меня.

25. Мэгги

Я расставляла книги в разделе биографий, когда ко мне заглянула Джен.

– Вот ты где! Я тебя искала!

– Привет, Джен.

Я была абсурдно счастлива видеть ее. Она – единственная девушка моего возраста, которая не старалась меня избегать. Конечно, потому что не знала, кто я, но все же… Кроме того, я провела поиск, касавшийся ее планов на колледж.

– Я кое-что нашла для тебя.

– В самом деле?

– О поступлении в школу с программой по моделированию одежды.

Я сунула руку в карман и вытащила маленький листок бумаги, где записала данные.

– Вот название сайта.

Я протянула ей листок.

– Ты такая классная!

Она взглянула на интернет-адрес.

– Сегодня я хочу сузить список. Не знаю, хочу ли поехать в школу штата или за пределами штата. Думала, что нужно попробовать везде, но не понимала, насколько это дорого.

– Знаю.

Я сама пыталась поступить в несколько колледжей, но деньги проблемой не были. А как только я встретила Бена, то поняла, что буду поступать в университет Северной Каролины, Уилмингтон. Ни за что не хотела уезжать от него далеко. Но я была так глупа. Никогда больше не стану жертвовать собой ради парня. Да и вообще вряд ли снова влюблюсь в кого-то. Доверять кому-то. Парня нельзя узнать до конца. Они думают иначе. У них иной моральный кодекс, а может, все дело в уровне тестостерона. Даже отец поддался соблазну. Я не могла представить, что дядя Маркус способен подобным образом оскорбить мою мать. Он практически боготворил ее.

Джен глянула на книги, которые я расставляла:

– У тебя найдется минутка, чтобы помочь мне войти в Интернет? Я не разбираюсь в библиотечных компьютерах.

– Конечно.

С первого раза в библиотечных компьютерах было трудно разобраться.

Я снова села рядом с ней и показала сайт с информацией по программам моделирования одежды. Потом стала помогать ей сузить список колледжей. Она, наконец, сделала выбор и решила… поступать в Парсонс и Фейшн Инститьют оф Текнолоджи.

– Видишь, тут говорится, что для поступления ты должна иметь портфолио.

Я показала на сайт.

– Будет лучше, если ты пойдешь в местный колледж или в один из колледжей штата, чтобы получить опыт и собрать портфолио. Так и по деньгам будет полегче. А позже можешь поступить в одну из школ моделирования.

Она прикусила губу.

– Я бы хотела поехать в Нью-Йорк. Правда, классно было бы?

– Ты не поняла, о чем я? Нужно начинать там, где можно изучить основы. Рисование, шитье, и… не знаю жаргона и терминов модельеров.

Я была поражена. Эта девушка имела аттестат об окончании школы. И не имела опыта. Скорее всего, в школе у нее не было никаких дополнительных занятий по выбранному предмету. Может она написать заявление о приеме и сдать необходимые экзамены? Почему-то я сильно в этом сомневалась.

– Не волнуйся, понимаю, – заверила она. – Я просто мечтала.

– Мечтать хорошо, но тебе нужно… – начала я.

– Ты – Мэгги Локвуд?

Я подняла глаза. Рядом стояла женщина. Примерно ровесница ма. Каштановые волосы были связаны в хвост. За ее руку держался маленький светловолосый мальчик. Лицо у женщины было злым, и мне захотелось солгать.

– Да, – выдавила я.

– Тебя следовало запереть до конца жизни, – прошипела она. – Или того хуже.

Я не знала, что сказать. Губы словно парализовало. Мне стало так стыдно, что Джен слышит ее. И я внезапно поняла, что две женщины и старик, сидевшие за компьютерами, тоже смотрят на меня.

– Я… я выполняю общественные работы, – пробормотала я. – Это вторая часть моего при….

Женщина подалась вперед. Ее глаза буквально выскакивали из орбит, когда она плюнула мне в лицо. Я почувствовала, как плевок попал мне в глаз и пополз по щеке.

– О господи!

Джен уронила стул, спеша убраться с дороги. Я в ужасе вскочила, вытирая лицо рукой. Люди вокруг ахали. Шептались. Я смотрела на женщину, но она уже уходила от меня. Я слышала, как малыш спросил:

– Мама, почему ты плюнула на эту леди?

Я побежала в туалет. Но не посмотрелась в зеркало. Не хотела видеть омерзительный комок слюны, сползавший по щеке к губам. Я наклонилась над раковиной, набрала воду в ладони и принялась мыть лицо. Снова и снова. А потом ожесточенно растерла жестким бумажным полотенцем.

Джен потихоньку открыла дверь и скользнула внутрь. Я поймала ее взгляд в зеркале.

– Ты в порядке? – спросила она.

Я закрыла глаза и прижала к щеке мокрое полотенце.

– Вроде как.

– Это было так отвратительно! Почему она это сделала?

– Длинная история.

Я немного удивилась, что Джен не узнала моего имени. Впрочем, она из Эшвилла. Правда, новости о пожаре передавали по всей стране благодаря появлению Энди в шоу «Сегодня».

– Я впервые вижу, как кто-то проделывает нечто подобное, – сказала она. – Да еще в присутствии собственного сына. Мерзко.

Я кивнула. И вдруг почувствовала, что ужасно устала.

– У нее была причина.

– Почему? И что она имела в виду, когда говорила, что тебя нужно запереть на всю жизнь? Она говорила о тюрьме?!

Я хотела рассказать ей. Мне была нужна подруга. Мне нравилась Джен, и у нас было кое-что общее. Она моя ровесница. И, как я, не сразу поступила в колледж, хотя в ее случае это было добровольно. А если она и пошлет меня, когда все узнает, что я теряю?

Я оглядела тесный туалет:

– Не хочу говорить об этом здесь.

В дверь постучали.

– Мэгги? – Это был Гэри.

– Да.

– Ты в порядке?

– Да.

– Мне нужно поговорить с тобой. Зайди в офис, когда освободишься.

Я не могла представить себя идущей через библиотеку. Ни за что.

– Я хочу домой, – сказала я через дверь. – Можно, я позвоню вам? Поговорим по телефону.

– Хорошо, – ответил он, помолчав. – Ты уверена, что все в порядке?

Все-таки он славный.

– Я в порядке, – повторила я. Но хочу уйти.

– Ладно. Я буду здесь до семи.

Я сообразила, что Джен держит меня за руку, словно она боялась, что иначе я упаду.

Джен отпустила меня, и я глянула в зеркало. Лицо, растертое полотенцем, было ярко-красным. Наверное, еще и из-за унижения перед всеми, кто собрался в библиотеке.

– Какое ужасное несчастье, – вздохнула я.

– Пойдем. Выпьем кофе, – предложила Джен.

Я глянула на нее в зеркало:

– Ты же хотела просмотреть сайт.

Она покачала головой, словно речь шла о пустяках:

– Это можно сделать в любое время.

Но я хотела поскорее добраться до дома. Я уже представляла безопасное убежище моей комнаты. Моего мишку из ангоры. Однако дружба притягивала сильнее.

– Хорошо, – кивнула я.

– Хочешь пойти на берег? – спросила Джен. – Там такое забавное маленькое кафе.

Я понимала, что она имеет в виду «Яванский кофе». Но туда я ни за что не пойду. Потому что представила Дон, готовящую латте, пока я рассказываю Джен о своем преступном прошлом. Я едва не рассмеялась.

– Давай пойдем куда-нибудь поближе, – сказала я. – Чуть ниже по улице есть кафетерий.

– Договорились.

Я внезапно вспомнила о своей сумочке. Черт!

– Мне нужно зайти в офис за сумочкой, – пробормотала я.

– Я сама принесу. Попрошу отдать ее мне. Как она выглядит?

– Почему ты так добра?

– Потому что ты помогла мне.

– Может, ты пожалеешь о своей доброте, когда услышишь, почему меня закрыли.

Она пожала плечами, словно то, что я сделала, было вовсе не важным.

– Так какая она?

– Маленькая. – Я развела дрожащие руки дюймов на десять. – Коричнево-желтоватая с длинным ремешком.

– Хорошо. Встретимся на парковке.

Я почти пробежала через библиотеку, не глядя по сторонам и надеясь, что никто на меня не смотрит. Я даже не сознавала, что затаила дыхание, пока не вышла на улицу. И только тогда судорожно втянула в себя воздух.

Джен последовала на своей машине за мной. Мы остановились у кафетерия. Я заплатила за наши мокко латте, и она не стала возражать. У меня сложилось впечатление, что у нее совсем немного денег.

– А теперь, – тихо сказала она, как только мы сели в кабинку, – давай подробности. Почему тебя закрыли?

Я нервно побарабанила пальцами по крышке своего стаканчика.

– Помнишь, как года полтора назад в Серф-Сити был пожар? Ты, конечно, была тогда в Эшвилле, но я уверена, что слышала новости. Об этом передавали повсюду. В одной из церквей ночевали дети из группы молодых прихожан, и… она была заперта… Там проходило нечто вроде демонстрации.

Я замолчала, потому что видела, как в ее голове встают на место кусочки пазла.

– Мэгги Локвуд! – воскликнула она. – Ой!

Я наморщила нос.

– Точно.

Мне показалось, что она слегка отодвинулась, но, может, это только мое воображение?

– Значит, люди расстроены, что ты получила недостаточно долгий срок?

– Верно.

– Вот это да!

Я уставилась на крышку моего стаканчика, на которой ногтем чертила крестики.

Джен нахмурилась:

– Ты не кажешься… не могу представить, что ты можешь быть поджигательницей.

– Но я ничего не поджигала. И никогда не собиралась никого убивать и обижать.

– Да, помню. Какой-то мальчишка бросил зажженную сигарету на то место, где был вылит бензин, верно?

– Спичку.

– И там еще… было что-то… насчет того, что обвинили твоего брата.

– Энди, – кивнула я. – Он спас много людей, сумев найти выход из церкви, но тогда полиция посчитала, что это он устроил пожар.

– А ты сказала правду?

– Я слишком долго молчала. И моему бедному брату пришлось много пережить.

– Но он сам мог погибнуть.

– Никогда не говори такого. Я не могу даже думать об этом.

Джен отпила свой латте:

– Почему ты это сделала?

Я рассказала. Все рассказала о Бене. О моем временном помешательстве. О том, как я любила. Так сильно, что хотела дать ему шанс показать себя с лучшей стороны. О том, что церковь все равно собирались сносить через год-другой.

– Демонстрацию должны были проводить в другом здании. Поэтому, когда они перебрались в церковь, конечно, я решила отменить пожар.

– Но другой мальчишка бросил спичку.

Я кивнула.

– Как ужасно!

Она сжала стаканчик обеими руками, словно пытаясь их согреть.

– Ты когда-нибудь думаешь о погибших? – неожиданно спросила она. – То есть они преследуют тебя? Не в смысле привидений. Ну, ты знаешь, о чем я.

Я кивнула.

«Преследуют» было почти идеальным обозначением того, что я чувствовала по поводу Джорди Мэттьюз, Хендерсона Райта и мистера Игглза.

– Я постоянно о них думаю. И о людях, которые вынуждены всю жизнь жить со шрамами.

– Их много?

Она глотнула латте.

– Да, и хуже всего… ты слышала о пропавшей женщине? Саре Уэстон.

– Да, слышала в новостях. Так это ее сын пострадал на пожаре, верно?

– Да, Кит. И он, в общем, мой единокровный брат… ну, это долгая история.

– Правда?!

Я закатила глаза, чтобы показать, как длинна и запутанна эта история.

– У него шрамы на лице и руках. Мать собирается попросить его переехать к нам, пока Сара… отсутствует.

Сегодня. Ма попросит его сегодня. И чем больше я думала об этом, тем отчетливее сознавала, что она должна это сделать. Хотя не могла вынести мысли о том, что он будет жить с нами. Со мной. Но я даже представить не могла, каково все это для Кита. Ему придется всю жизнь носить эти шрамы, а теперь и Сара пропала. Все же я хотела одного: больше никогда его не видеть. Как я буду обедать с ним и проходить мимо него в коридоре, смотреть с ним телевизор в гостиной, не теряя самообладания? Невозможно.

– Как ты думаешь, что случилось с его матерью?

– Я просто не знаю. Все это так странно. Я только надеюсь, что она не… не мертва. Невыносимо думать, что ее больше нет, но она не могла просто исчезнуть. Более ответственного человека я не знаю.

– А как получилось, что ее сын – твой единокровный брат?

– У Сары был роман с моим отцом. Он погиб, когда мне было восемь лет.

– Вот это да! То есть у него был роман в то время, как он был женат на твоей матери?

Я кивнула:

– Мы узнали об этом только год назад, когда все вышло наружу.

– Твоя мать – удивительная женщина, если приглашает его в ваш дом.

– У нее было время свыкнуться со всем этим. Она и Сара были лучшими подругами. Но после пожара все изменилось, и история с отцом и Сарой вышла на свет божий.

Я слишком разболталась и была немного пристыжена. Но Джен так внимательна! И ничего из сказанного пока что ее не отпугнуло.

– Так что случилось с Беном? Ты по-прежнему сходишь по нему с ума?

– Черта с два! Я обнаружила, что все это время он меня обманывал.

– Ой.

– Правда.

Джен допила кофе.

– Я сама творила немало безумств из-за парней, – сказала она.

– Даже пожары устраивала?

– Ну… нет! – рассмеялась она. – Тут ты меня обставила!.. – Хочешь сегодня приехать ко мне? – спросила она, когда мы пошли к машинам. – Я люблю стряпать. И приготовлю обед.

– Шутишь? – спросила я. – Хочешь встретиться со мной после того, что я тебе рассказала?

– Все в порядке, Мэгги.

Она открыла дверь машины и уселась.

– Доверься мне. Я тоже совершала ошибки, и какие!

26. Кит

Прошлым вечером, уходя от Джен, я пообещал позвонить, но теперь не был уверен, стоит ли. С ней было так хорошо. Совсем как до пожара. Я был совершенно убежден, что она обрадовалась моему приезду и что она едва ли не влюбилась в меня. Но сегодня меня обуяли сомнения. Может, она уже пожалела, что пригласила меня, достаточно было только хорошенько разглядеть? Может, просто была слишком добра или слишком хотела перепихнуться, а теперь готова вышибить меня?

Листок бумаги с ее номером лежал под солонкой на кухонном столе. Я смотрел на него все утро, но не мог заставить себя взять мобильный. Если я попрошу о встрече, а она откажется, мне этого не вынести.

Я ел лапшу быстрого приготовления, когда услышал шаги на крыльце. В дверь постучали. С самого исчезновения матери я ждал, что коп вот-вот придет ко мне с дурными новостями. Поэтому, услышав стук, я медленно поднялся, словно пытаясь оттянуть получение неприятных новостей еще на несколько секунд. Открыл дверь, увидел стоявшую на крыльце Лорел и мгновенно вспотел. Определенно дурные новости. Копы послали ее сообщить их, решив, что так я восприму все спокойнее.

– Привет. Я принесла тебе еды. Можно войти? – спросила она.

Я, наконец, заметил пластиковые пакеты с продуктами. Но не хотел ее впускать. Трейлер был в ужасном состоянии. Возможно, там уже воняло, поскольку на стойке и в раковине валялась куча немытой посуды и стояла тарелка с недоеденными два дня назад спагетти.

– Я выйду на крыльцо.

Я уже шагнул вперед, когда она протянула пакеты, чтобы остановить меня.

– По крайней мере, положи все на кухне. А кое-что и в холодильник.

Я уставился на пакеты, словно никогда раньше не видел продуктов.

– Ладно.

Взял пакеты, поставил на пол и вышел наружу.

Крыльцо трейлера было деревянным и возвышалось над землей на несколько футов. Мы сели за круглый пластиковый стол. Я сел так, чтобы правая сторона лица была обращена к Лорел. Я даже больше не думал об этом. Все получалось автоматически.

– Вы что-то знаете? – спросил я.

Если Лорел знает, пусть поскорее выкладывает.

Она покачала головой:

– Я надеялась, что, может быть, знаешь ты.

– Откуда? Ее никто не ищет.

– Я знаю, что так кажется.

Она поставила локти на стол. На столешнице был слой пыли, которого я никогда не замечал. Но Лорел, похоже, и не видела его. Полагаю, это мать обычно вытирала стол.

– Если бы полиция взяла след, это дело одно. Но все это крайне утомительно и тревожно для тебя, Кит.

– Наверное.

Я не хотел сочувствия Лорел. Тем более что она тоже ничего не знала. Пусть уходит.

– Я хотела поговорить с тобой насчет того, чтобы нанять частного детектива, – продолжала она.

Я открыл было рот, чтобы сказать, что у меня на еду не хватает, не то что на детектива, но она повелительно подняла руку.

– Моя доля. Я заплачу. Я уже провела исследование и нашла человека в Вашингтоне, который сумел отыскать восемьдесят процентов пропавших родственников тех, кто к нему обратился.

– Да, – кивнул я. Нет вопросов. Она может себе это позволить, а мне нужно знать, что мать кто-то разыскивает. – Так и сделайте.

– Прекрасно. И еще одно: мы все – Мэгги, Энди и я – хотим, чтобы ты пожил в нашем доме, пока… твоя мать отсутствует. Переезжай к нам.

Она, должно быть, шутит. Я в одном доме с Мэгги? Дать ей еще один шанс убить меня?

– Нет, спасибо, – отрезал я.

Она словно только что заметила грязный стол. Отодвинулась и стала оттирать локти, после чего скрестила руки на груди.

– Маркус сказал мне, что у тебя проблемы с деньгами.

– Никаких проблем.

– Я понимаю, что ты не хочешь… благотворительности, – продолжала она. – Ты слишком горд для этого, и на твоем месте я бы вела себя точно так же.

– Вы ни черта не знаете о том, каково быть на моем месте.

Лорел посмотрела на берег. С того места, где мы сидели, можно видеть дюны и траву.

– Знаешь, о чем я думала, когда покупала продукты для тебя?

Лорел снова повернулась ко мне.

Я молча уставился на нее. Плевать мне на то, о чем она думала.

– Я вспоминала, что когда-то твоя мать постоянно покупала мне продукты. Года два подряд. Ты это знал?

– Почему?

– Потому что я была депрессивным алкоголиком и не заботилась ни о себе, ни о своей семье.

Можно подумать, я не знал, что когда-то вытворяла Лорел. Мать сказала мне, что именно поэтому они с Джейми спали вместе. Но меня все еще бесила манера, в которой она это сказала. Спокойно. Откровенно. Ни смущения, ничего такого.

– Я знаю, что ты не ходишь в школу, – продолжала Лорел.

– А вы служащий опеки или что-то в этом роде?

Она подалась вперед, снова поставив локти на мерзкий стол.

– Ты мне небезразличен, Кит. И всегда был небезразличен. Тебе не стоит меня отталкивать.

– Я – ублюдок вашего мужа.

Она поморщилась. И хотя пыталась скрыть, как оскорблена, я все видел.

– Тем более это причина жить с нами. У тебя есть брат и сестра. Энди, правда, ничего не знает. Я собираюсь скоро рассказать ему, но, пожалуйста… позволь сделать это мне. Впрочем, это неважно. Мы с тобой знаем, что ты Локвуд. Твоя мать хотела бы этого.

– Вы так считаете? Да вы хоть подозреваете, как сильно моя мать ненавидела Мэгги? Как та ее ранила?

Лорел снова отодвинулась. От стола. От меня.

– Я не верю, что твоя мать ненавидела Мэгги. Но знаю, что она расценивала это как предательство.

Она сейчас меня доведет.

– Не думаю, что до вас дошло. Мать, скорее, увидела бы меня мертвым, чем в вашем доме. Рядом с человеком, из-за которого я стал инвалидом.

Я поднял руки, показывая шрамы. Конечно, я солгал насчет матери. Но мне нравилось расстраивать Лорел.

– Кит, – сказала она, – давай не будем говорить вещи, о которых позже пожалеем. Я предлагаю тебе дом.

Она встала. Отряхнула брюки.

– Подумай об этом.

Я смотрел, как она спускается по деревянным ступенькам на песок и идет к машине. Когда она уезжала, меня охватило странное желание… словно я хотел, чтобы она не уезжала. Словно хотел позвать ее.

Как раз в тот момент, когда я уже собирался погрузиться в черную дыру депрессии, зазвонил мобильник. Я побежал в трейлер и схватил телефон с кухонной стойки. Проверил номер звонившего и заглянул в листок бумаги, который дала Джен. Подождал, пока телефон прозвонит еще дважды, прежде чем нажать кнопку.

– Привет. Я как раз собирался тебе позвонить.

27. Мэгги

– То, что причиняет вам больше боли, чем ваша вина, – это стыд.

Я ненавидела признавать это, но Джейкс прав.

Это был мой третий сеанс с ним, но я не понимала, чем он мне помогает и может помочь.

Однако время от времени он забивал в голову очередной гвоздь. Чувство вины – это звучит благородно. Вроде как я глубоко раскаиваюсь или что-то в этом роде. На самом деле так и было. Но ощущать стыд почему-то казалось грязным. И он был прав. Именно такой я себя и представляла. Грязной и грешной.

И что из этого? Вместо вины я испытывала стыд. Какая разница?

– Вы словно считаете, что заслужили плевок в лицо.

Я кивнула. Прошло пять часов с тех пор, как на меня в библиотеке напала женщина, но я все еще ощущала на лице ее плевок.

– И считаете, что недостойны иметь подругу.

– Верно.

Я рассказала ему о Джен. О том, какой милой она была и что я сегодня еду к ней на обед.

– Она, очевидно, так не считает, – заметил он.

– Это так.

Я прислонилась головой к спинке большого кожаного кресла.

– По-моему, до нее так по-настоящему и не дошло, что именно я сделала.

Он ждал продолжения. Я терпеть не могла, когда он был таким спокойным и молчаливым и все бремя лежало на мне. Бремя, требовавшее, чтобы я заполнила паузу. Я уставилась в потолок, на котором были встроенные светильники, размещенные в непонятном мне порядке. Никакой симметрии.

Один перегорел. Я смотрела на круглую коричневатую лампочку, и почему-то хотелось плакать.

– Что мучает вас в эту минуту? – спросил доктор Джейкс.

Откуда он узнал? Я не плакала. Только хотелось плакать. Иногда он умел разгадать, что у меня на душе. И точно знал, когда я готова сломаться.

– Не знаю, как пройти через все это. Все это дерьмовое… испытание.

Он заерзал на кресле, как всегда, когда собирался сказать что-то, по его мнению, важное. Я перевела глаза с потолка на него.

– Давайте еще раз сформулируем, что вам приходится переживать, Мэгги, – сказал он. – Я бы хотел определить это как скорбь.

– По погибшим людям?

– Нет. По себе. По жизни, которая у вас была раньше. До пожара. До Бена.

Глаза горели. Я часто моргала. Все равно сдержу слезы, даже если это последнее, что я сделаю!

– Но легко и быстро избавиться от скорби нельзя, – продолжал он. – Требуется время, чтобы пройти через нее.

– Я никогда ее не одолею.

– Я не говорил «одолеть». Я сказал «пройти». Это ключевое слово. Нельзя ее перепрыгнуть.

– В смысле, вытерпеть?

– Вытерпеть – это очень негативное слово. Из скорби можно что-то вынести.

– О, конечно.

– Поверьте, это так. Но нужно позволить себе почувствовать ее. Даже поприветствовать ее.

Я закатила глаза.

– Нужно учиться на ней.

Я глянула на часы. До конца осталось двадцать минут.

Он улыбнулся.

– О чем вы сейчас думаете?

– Вам вряд ли захочется узнать.

Он рассмеялся так, что брюхо заколыхалось.

– Продолжите работать в библиотеке?

– Ни за что.

– Но что вы будете делать с вашими общественными работами, если уйдете?

– Вы говорите так, словно я должна там остаться.

Ноги моей не будет в библиотеке.

– Я не буду вам советовать. Это ваше решение.

– Моя мать пытается найти мне что-то другое.

– Ваша мать не совершала преступления.

Меня захлестнула ненависть.

– Чего вы хотите от меня?

– Вы сердитесь.

Я отвела глаза.

– Я ничего от вас не хочу. Но многого хочу ДЛЯ вас. И в частности, чтобы вы научились отвечать за себя и за свой приговор.

– Я только что провела год в тюрьме! Никто не сделал это за меня!

– Как вы сами сказали, это первая часть. Ваша мать не ответственна за вторую часть. И никто не ответственен. Кроме вас.

Коттедж, в котором остановилась Джен, был совсем не похож на то, что я ожидала. Он находился на самой южной оконечности острова, прямо у океана, около Сиринити-Пойнт. Так что у Джен, возможно, было мало денег, но у ее друзей имелась весьма недешевая собственность. Я была рада, что Джен живет в таком шикарном месте, пока занимается выбором колледжа.

– Заходи, – пригласила она, открывая дверь. Она выглядела как ведущая кулинарного шоу, домашняя богиня в фартуке в красную полоску. Волосы были забраны назад, в руке – дырчатая ложка.

– Здесь изумительно пахнет, – пробормотала я. Мы стояли в гостиной, но отсюда была видна кухня. – Что ты готовишь?

– Курицу по-охотничьи. Надеюсь, ты это ешь? Я не спросила, может, ты вегетарианка?

– Звучит идеально.

После всего того дерьма, что я ела в тюрьме, разборчивости в еде как не бывало. Я не совсем понимала, что это за блюдо, но, судя по запахам, была уверена, что мне понравится.

– Я так рада, что кто-то зашел! – воскликнула Джен и повела меня на кухню. – Топсейл – прекрасное место, но я здесь совершенно одна.

Я с завистью смотрела на море. Да, моя семья жила на берегу залива. Но я всегда мечтала, чтобы из окон Си-Тендер был виден океан. Со времени своего возвращения домой я только однажды проезжала тот отрезок берега и сомневалась, что попаду туда еще раз. Все коттеджи исчезли, и только какие-то сваи иногда высовывались из песка. Но в животе все переворачивалось только при взгляде на них. Мои чувства к Си-Тендер были такими смешанными. Воспоминания о па были прекрасны, но в памяти тут же всплывали тошнотворные сцены моих тайных встреч с Беном. И последние ужасные часы с Энди, когда я едва не погубила нас обоих.

На стойке стояла открытая бутылка белого вина. Джен налила стакан себе и принялась наливать второй.

– Мне не нужно, спасибо.

Она вскинула брови:

– Потому что тебе нет двадцати одного года?

– Просто не нравится вкус, – солгала я, не желая приводить истинные причины нежелания пить. Сидя в тюрьме, я поклялась не курить травку, не пить, и не только потому, что алкоголизм был проклятием обеих линий моей семьи. Я не хотела делать что-то такое, что могло затуманить разум, впадать в то состояние, в котором не могла полностью доверять себе. Я уже наделала столько всего, что хватит на всю жизнь.

– Не возражаешь, если я выпью? – спросила Джен, поднося стакан к губам.

– Нет, это круто.

Я не хотела казаться ханжой и святошей. Она все равно знала, что я поджигательница. Так что не стоит волноваться попусту.

Поскольку волосы Джен были подняты наверх, я увидела едва заметное изображение сердечка чуть ниже уха. Татуировка? Еще что-то общее между нами. Но когда она откинула голову, чтобы допить последние капли, я заметила, что сердечко слегка асимметрично. Оказалось, что это не что иное, как сероватое родимое пятно. И хотя полмира носило тату, я решила держать свое в тайне от нее. По крайней мере, пока не узнаю ее получше. Мое тату всегда требовало больше объяснений, чем мне хотелось давать, особенно сейчас.

Джен выключила огонь под сковородой.

– Да, я, может, и хорошая стряпуха, но не умею угадывать время готовки. Однако все готово. Ты голодна?

– Конечно.

Мы нагрузили тарелки и понесли к столу, сидя за которым, можно было увидеть океан. На улице все еще было светло, хотя небо уже серело, как всегда бывает ранним вечером.

– Я идеально спланировала эту ночь, – сказала Джен, подливая вина в стакан.

О боже. Я надеялась, что она не захочет куда-то идти. Я ведь совсем не знала эту девушку. Каково ее представление об идеальной ночи?

– Что за карта у тебя в рукаве? – спросила я. Курица была нежной и совершенно восхитительной. Рано или поздно мне придется учиться готовить.

– После ужина наполним пластиковые тазики – я нашла их на крыльце – горячей водой, будем делать педикюр и смотреть кино. Наверху есть несколько полок с фильмами и телевизор с большим экраном.

На секунду я потеряла дар речи, но тут же рассмеялась. Какое облегчение! Она никуда не собирается! Но педикюр?

– Я никогда не делала педикюр, – призналась я.

– Даже дома?

– Никогда.

– О, тебя ждет большое удовольствие, Мэгги.

Несколько минут мы молча ели. В небе за окнами стали вылупляться звезды.

– Кто владелец этого коттеджа? – спросила я. – Хотя слово «коттедж» не слишком подходит к этому месту.

– Ты права. Потрясающе, верно?

– Верно.

– Он принадлежит друзьям семьи. Роско. Они живут в Чикаго и пользуются им только в сезон. Проводят здесь все лето.

– В Чикаго?

Я не знала никого, кто приезжал бы на остров Топсейл из Чикаго.

– Откуда твои родные знают их, если живут в Эшвилле?

– О…

Она принялась гонять по тарелке кусочек цукини.

– Миссис Роско и моя мать учились вместе в колледже.

Она отложила вилку и подняла руки, чтобы обвести дом.

– Повезло мне, правда?

– Еще как!

– Где ты живешь?

– На заливе в Северном Топсейле.

– Прямо на заливе? – удивилась она. – У вас там потрясающие закаты.

– Точно, – кивнула я, думая о том, какое счастье быть дома. И хотя я стыдилась этого чувства, все равно была в восторге от того, что Кит не пожелал жить с нами. Ма оставила сообщение на моем мобильном, когда я ехала к доктору Джейксу, и написала, что он отказался от предложения.

– Наконец-то я на свободе, – сказала я вслух.

После обеда мы поднялись наверх, в большую гостиную. Джен включила телевизор, и мы стали искать подходящий фильм. Должно быть, эти Роско просто купаются в деньгах, если учесть, что это всего лишь летняя коллекция. Джен любила фильмы ужасов. Я раньше тоже любила их. Пока не стала жить с толпой оживших зомби и маньяков.

– Знаешь…

Я собиралась быть с ней совершенно откровенной.

– Последнее время у меня нет настроения смотреть ужасы. Может, комедию?

Джен быстро поворачивала голову, читая названия фильмов.

– У тебя кошмары?

– Нет, просто сейчас я смотрю что-нибудь полегче.

– Да, полагаю, у тебя в жизни было достаточно ужасов.

Она глянула на экран, где шла реклама виагры, и закатила глаза:

– Мужчины… что с них взять…

Я рассмеялась.

– Комедия – это здорово. Выбирай, а я приготовлю все для педикюра.

Я вытащила несколько дисков с фильмами и ждала возвращения Джен, когда на экране пошел другой рекламный ролик.

– Больница Брайар Глен нуждается в вас, – произнес мужской голос.

Мелькали кадры. Женщина на больничной койке. Мужчина, везущий больного в инвалидном кресле. Маленькая девочка, улыбавшаяся над книгой с картинками.

Я опустилась на диван, вспоминая волонтеров в больнице Нью-Гановер, куда я привозила открытки жертвам пожара. Все волонтеры были немолоды. Может, и в Брайар-Глен такие же? Принимают ли они волонтеров моего возраста? И, что важнее всего, примут ли меня? Больница на другом конце острова, так что пациенты, возможно, не знают, кто я. Может, я сумею отработать там?

А ведь доктор Джейкс фактически сказал мне, что я сама должна найти место для отработки. Фу! Противно угождать этому человеку, но я была взволнована. Может, я сумею работать с детьми?

Я улыбнулась в экран как раз в тот момент, когда человек в белом халате, со стетоскопом показал на меня пальцем и повторил:

– Больница Брайар Глен нуждается в вас!

В комнату вернулась Джен с тазиком душистой мыльной воды и двумя свернутыми валиком полотенцами под мышкой.

– Я и твой наполнила. Он – в ванной хозяев. Последняя дверь направо.

Я нашла спальню хозяев, огромную, разделенную на две части, между которыми была большая арка. В большей части находились кровать, комод и шкаф. В меньшей – маленький диванчик и длинный роскошный шезлонг. На мольберте перед окном стояла огромная картина с изображением океана. Я включила свет, чтобы лучше рассмотреть ее. Только вода и небо. Но какие цвета, какой колорит!

В основной части спальни было два огромных окна, и я позавидовала Джен, просыпавшейся каждое утро в комнате с видом на океан. Очевидно, что она спит именно здесь. А почему нет? Здесь, кроме нее, никто не живет, а это, возможно, лучшая спальня в доме. Кроме того, в углу стоит ее чемодан. А на кровати разбросана одежда. И тут пахло Джен. Цитрусовый аромат, сильный и очень приятный. В ванной с утопленной ванной и стеклянной душевой кабинкой выстроилась на полке ее косметика. Здесь были щипцы для завивки ресниц, увлажнитель, тюбик с автозагаром и маленькая коричневая прямоугольная коробочка, в которой я немедленно узнала противозачаточные таблетки.

Я коснулась коробочки кончиками пальцев, вспоминая, как методично принимала свои. Какой мудрой и ответственной считала себя. И перестала их принимать после того, как с Беном все было кончено. Кто знает, когда они понадобятся мне снова?

Поднимая с закрытой крышки унитаза тазик с водой, я гадала, есть ли у Джен бойфренд.

Я понесла тазик в гостиную. Джен отодвинула журнальный столик и поставила тазик на полотенце перед секционным диваном. Она уже парила ноги. Я опустила тазик на второе полотенце.

– Я поставила «На ее месте», – сообщила Джен. – По-моему, вполне подходящий фильм, когда делаешь педикюр.

– Обожаю его, – сказала я.

– Я тоже.

Я села и закатала капри.

– Кто-то из владельцев этого дома художник? – спросила я.

– Почему? – удивилась она, прибавляя звук.

– Я увидела картину в спальне.

– О… да… думаю, миссис Роско пишет картины.

Джен немного поиграла пультом.

– У тебя классные волосы, – неожиданно бросила она.

– Смеешься?

Я опустила ноги в теплую мыльную воду.

– Я бы все отдала за то, чтобы иметь такие, как у тебя.

– Мои абсолютно прямые. А у тебя потрясающе волнистые.

– Я бы предпочла прямые.

Я словно снова очутилась в школе. Две подружки прихорашиваются и ведут девичьи разговоры. И мне так это нравилось!

– Готова?

Джен протянула пульт к экрану.

– Угу.

Джен нажала на кнопку и застонала:

– Анонс. Ненавижу анонсы.

– Я тоже.

Анонс «Праздника». Который я видела раз пять, не меньше.

– О, ладно.

Она нажала на кнопку отключения звука, подложила под спину диванную подушку.

– Расскажи, каково это – очутиться в тюрьме.

Что? Какое неподходящее место для подобного вопроса!

Я слишком сильно удивилась, чтобы ответить сразу. Полагаю, это была ее идея светской беседы, пока шел анонс, но тема была слишком серьезна.

– Там встречаешь то, чего ожидаешь, – выдавила я, наконец. Я пристально смотрела в телевизор, где Джек Блэк болтал с Кейт Уинслет. – Страшно. Одиноко. Толпа женщин, много повидавших в жизни. Жестких. Жестоких.

Я не хотела думать о тюрьме.

– Когда смотришь разные шоу, кажется, что все не так уж плохо.

Джен подняла ногу, наблюдая, как с нее льется вода, но тут же вновь опустила ее в тазик.

– Трижды в день получаешь еду. Если заболеешь, вызовут врача. И можно учиться, верно?

Она была так далека от действительности, что я не знала, что сказать.

– И все это ты получаешь бесплатно, – продолжала она. – Я понимаю, что на воле куда лучше, но не может же все быть так плохо? И тебе не нужно искать работу и ходить на нее каждый день.

– Джен, – выговорила я, наконец. Сейчас мне казалось, что какое-то огромное животное в груди вот-вот проломит ребра и вырвется наружу. – Все совершенно не так. Это…

– Шшшш… начинается!

Она нажала на кнопку «звук». И внезапно громко рассмеялась:

– О боже! Камерон Диас такая забавная в этом фильме!

Я представила, как выхватываю пульт, выключаю фильм, чтобы откровенно рассказать о последнем годе моей жизни. Но Джен улыбалась. Хихикала. Была полностью поглощена фильмом, и я знала, что животное в моей груди останется запертым там на весь остаток ночи.

Может быть, навсегда.

28. Сара

Дырка в сердце

1991

– Привет! – воскликнул Джейми, входя в больничную палату, и я сжала губы, чтобы не заплакать. Мне казалось, что я ждала не часы, а недели, чтобы увидеть его. Не глядя на меня, он протянул руку Стиву, сидевшему рядом с моей кроватью. – Поздравляю.

– Спасибо.

Стив пожал его руку и кивнул в сторону детской:

– Девять фунтов четыре унции.

– Я видел его. Выглядит потрясающе.

Джейми наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку.

– Как поживаешь, мама? – тихо спросил он.

– Прекрасно, – улыбнулась я, хотя ничего прекрасного в моей жизни не было. И спокойствие было притворным. Но внутри я разрывалась от тоски.

– По-моему, у него твои губы, – сказал мне Джейми.

«Нет, – подумала я. – У него твои губы. Твои волосы. Твои глаза».

– Послушайте.

Стив сунул руки в карманы.

– Я воспользуюсь твоим присутствием, чтобы поесть в кафетерии. Сара, ты не возражаешь?

Я кивнула. Говорить не хотелось. Не знаю, как я бы держалась при них двоих.

Мы слушали, как шаги Стива затихают в коридоре. Когда я поняла, что он достаточно далеко и не может меня слышать, то разразилась слезами. Джейми опустил занавеси вокруг моей кровати, – у меня была соседка, лежавшая в такой же занавешенной клетушке, – после чего сел на мой матрац и обнял меня.

– Шшш… все хорошо. Все хорошо.

– О боже, Джейми…

Я пыталась шептать, но это было так трудно.

– Ты был мне нужен здесь.

– Я здесь.

Я хотела что-то сказать, но всхлипнула.

– Я хотела, чтобы ты был со мной.

– Знаю.

Он принялся поглаживать мою спину.

– Я бы тоже этого хотел.

Стив удивил меня тем, как мужественно перенес мои роды. Я боялась, что он не сможет этого сделать после того, что случилось с Сэмом, но он почти не отходил от меня. Я была благодарна ему за это, но он – не Джейми.

– Малыш болен, – сказала я, когда Джейми отпустил меня. Я не была уверена, что он знает.

– С ним все будет хорошо.

– Но у него дыра в сердце!

– Знаю, но она маленькая. Я позвонил педиатру, доктору Глейзеру. Он сказал, что такое бывает довольно часто и обычно проходит само собой, и…

– Но врачи говорят, что, когда он станет постарше, нужно делать операцию!

Я схватила его за руку. В воображении я уже хоронила своего драгоценного сына.

– Доктор Глейзер сказал, что, даже если операция понадобится, она проходит успешно в девяноста девяти процентах случаев.

Стив неожиданно откинул занавески, и я подскочила.

– Даже в девяноста девяти и девяти десятых процента случаев, верно, Сара?

Джейми поднялся.

– Кафетерий закрыт?

Он выглядел таким виноватым. Точно таким, как чувствовала себя я.

– Я не ходил в кафетерий. Зашел в детскую, чтобы поболтать с одной из сестер.

– Насчет сердца Кита? – спросила я.

Стив покачал головой:

– Нет. Не насчет его сердца.

Голос звучал сухо, и холодно-стальной взгляд заставил мое сердце биться чаще.

– О чем ты? – спросил Джейми.

Стив прислонился к стене у окна.

– Я недоумевал по поводу сказанного педиатром при обходе. Насчет того, что ребенок родился через сорок одну неделю.

О боже!

– Я подумал, что возможно, ошибаюсь, поскольку, судя по тому, что ты сказала мне, беременность была только тридцать восемь недель.

– Стив, – вмешался Джейми, – это не точная…

– Наука? – докончил Стив. – Скорее, наоборот. Я попросил сестру проверить твою карту, и там сказано, да, сорок одна неделя. Считаешь меня идиотом? Считать я умею. Сорок одну неделю назад я был в Монтерее. И сорок одну неделю, и сорок две, на случай если хочешь снова пустить в ход аргумент «это не точная наука».

– Ты о чем?

Я отчаянно пыталась изобразить идиотку.

– Как ты могла так поступить со мной, Сара?

Стив выглядел таким оскорбленным. И впервые, честное слово, впервые, я задалась вопросом: неужели он действительно меня любил?

– Послушай, Стив, – начал Джейми. – Давай…

Стив вдруг оторвался от стены и толкнул Джейми. Сильно. Так, что он ударился об изножье моей кровати.

– Стив! Не надо, – взмолилась я.

– Я открыл для тебя свой дом, сукин ты сын! – завопил Стив, когда Джейми обрел равновесие.

– Успокойся.

Джемми поднял руки, либо пытаясь защититься, либо чтобы парировать другой удар.

– Давай выйдем в вестибюль…

– Там должен был лежать МОЙ сын!

Стив ткнул пальцем в сторону коридора.

– МОЙ сын! Я уже потерял одного, а теперь вы отнимаете у меня и этого!

Я увидела слезы в его глазах, мое сердце разрывалось от жалости к нему.

– Стив…

Я подалась вперед, потянулась к нему, но он проигнорировал меня.

– Почему ты не можешь быть как другие жены? – спросил он. – Ты даже не пыталась вписаться в их круг. Они счастливы иметь мужчину, который дает им еду и кров. Думаешь, они трахаются с кем ни попадя, пока их мужья в отлучке?

– Брось, Стив.

Джейми потянулся к плечу Стива.

– Убери свои грязные лапы!

Стив оттолкнул его руку.

– Нам нужно поговорить. Но не здесь, – сказал Джейми и почему-то закрыл глаза. Между бровями пролегли две глубокие канавки. Лицо стало серым. – Давай уйдем из палаты.

Его вид напугал меня.

– Джейми, ты в порядке? – спросила я.

– Какой толк в разговорах? – заорал Стив. – Подлость уже совершена, не так ли?

Джейми с шумом втянул в себя воздух, как от боли. Согнулся и прижал руку к груди.

– О, черт!

Он схватился за изножье.

– Позови кого-нибудь, Сара. Кажется, я умираю.

Сначала доктора в приемном покое посчитали, что у Джейми инфаркт. Но я полагала, что до приступа его довели угрызения совести. Стив позвонил Лорел, чтобы сообщить, что Джейми плохо, а я в ужасе слушала, боясь, что он скажет ей правду о ребенке. Но Стив промолчал. И Лорел, которая как-то сумела приехать в больницу в Джексонвилле, посчитала, что боли Джейми нервного происхождения. Вызванные чрезмерным сочувствием ко мне. У нашего ребенка были проблемы с сердцем, так что боли Джейми могли иметь вполне серьезное основание.

К вечеру Стив сказал, что принял решение. Он хочет развода. Наш брак с самого начала был ошибкой. Он не может жить с женщиной, предавшей его так, как предала я, и категорически не может жить в одном доме с чужим ребенком. Следующую неделю он проведет дома, чтобы моя мать, которая приедет помочь на первых порах, ничего не узнала. Джейми и Мэгги выедут из нашего дома, поскольку они все равно должны были провести всю эту неделю в Си-Тендер.

Я тихо слушала. Я так устала. И все, что ощущала, – облегчение, что он решает за меня.

– Предлагаю тебе сделку. Мое имя в свидетельстве о рождении. Я знаю, что, по закону, несу ответственность за содержание этого…

Он едва удержался, чтобы не сказать «ублюдка».

– Этого мальчика. Но платить я ничего не буду.

– Согласна, – кивнула я. – Ты и не обязан.

И все же я боялась. Как теперь жить? С ребенком на руках и совсем без денег?

– Я знаю, что ты можешь подать в суд, – продолжал Стив, словно не слыша. – Но в этом случае я постараюсь, чтобы все узнали о том, чей это ребенок. И Лорел Локвуд тоже узнает. И твоя мать. И абсурдная конгрегация Джейми Локвуда.

Я поежилась.

– Ты меня понимаешь?

– Да.

– Этот… ребенок получит военную страховку, но ты потеряешь свою. И вряд ли это означает, что тебе придется жить на социальное пособие. Никогда. Потому что в этом случае правительство будет доставать меня с алиментами, а потом… ну, я объяснил, что случится потом.

Я кивнула.

– Поэтому, когда твоя мать уедет, я складываю вещи и выезжаю. Потом твой приятель-священник может вернуться. И вы сможете жить вместе или как там захотите. По крайней мере, до конца месяца, когда нужно будет платить за дом. Потому что я больше платить не буду.

– Прости, Стив.

Я вспомнила, с какой горечью он говорил о потере Сэма.

– Прости, что ранила тебя.

– Знаешь…

Он потер руки и выглянул в окно:

– Тебе следовало подумать об этом сорок две недели назад.

Я боялась, что Джейми не вернется в мой дом после ухода Стива. Как это будет выглядеть, если мы станем жить вместе?

Но на следующий день после того, как Стив выехал из дома, Джейми и Мэгги вернулись. Если кто-то и сплетничал о нас, я никогда ничего не слышала и плевать хотела на слухи.

Моя семья со мной. Джейми спал в своей комнате, я – в своей. Но это когда-нибудь изменится. Нужно быть терпеливой.

– Лорел стало еще хуже, – рассказывал Джейми о своей неделе в Си-Тендер. – Она пьет. Я имею в виду, серьезно пьет. И общается с Маркусом. Ситуация вышла из-под контроля, и я не могу выразить, как рад быть с тобой, Мэгс и Китом.

Джейми платил аренду за дом, так что мне… нам не пришлось переезжать. Я очень уставала с двумя детьми – грудничком и ребенком, которому еще не было двух лет. Но в сердце была такая радость при виде Джейми, возившегося с Китом, что мне легко было переносить любую нагрузку. Я слишком уставала, чтобы навещать Лорел, создавать иллюзию дружбы. Джейми дал Лорел все шансы выздороветь, но она упорно шла по пути саморазрушения. Стоит ли ей сочувствовать?

Наконец, как-то вечером, когда дети были в постели, он сел вместе со мной на диван. Очень близко. Мы очень давно не были так близки.

– У меня вопрос, – улыбнулся Джейми.

То, как он держал мою руку, и веселый тон подсказали мне, что вопрос мне очень понравится.

– Да? – спросила я.

– Мы с тобой были святыми, верно?

Я рассмеялась:

– Ты не шутишь?

– Как насчет того, чтобы покончить со святостью? Может, начать принимать противозачаточное? – спросил он.

– Да!

Я отпустила его руку, прыгнула на него и оседлала.

Джейми рассмеялся. Все это было так не похоже на меня!

Я откинулась назад и снова улыбнулась:

– Завтра же пойду к гинекологу.

Джейми стал гладить мои бедра.

– Ты была так чертовски терпелива, Сара. – Он заправил мне волосы за уши. – Я люблю тебя и люблю нашего сына.

Я опустила голову и впервые с той ночи, когда был зачат Кит, поцеловала Джейми в губы. Мне очень понравилось, как он стонал. Как сжимал мои бедра. Но хотя я мечтала заняться любовью с ним, на этот раз мне нужно было больше.

– Ты разведешься с Лорел?

Он колебался достаточно долго, так что я поняла: развод в его планы не входит.

– Я все еще борюсь с этим, Сара. Она нездорова. И она – мать Мэгги.

Я сползла с его коленей:

– А я – мать Кита, на случай если ты забыл.

Джейми схватил меня за руку:

– Знаю. Я… думаю об этом. Просто… боюсь, что ей станет еще хуже.

– Ты все еще любишь ее, – сказала я с горечью.

Он глянул на наши сцепленные руки. Молчание и было мне ответом.

– Почему?

– Прошлое. Человек, которым она была раньше.

Мне хотелось испытывать гнев. Я была готова испытать гнев. Но вместо этого вспомнила, какой была Лорел в церкви. Тогда. Как смотрела на Джейми. С абсолютным обожанием. Представила, каково для Джейми потерять все это. И положила голову ему на плечо.

– Этот человек мертв, Джейми. И давно.

Мы снова стали любовниками, и я помогла Джейми найти нужные слова, чтобы сказать Лорел, что он хочет развода. Но я знала, что это по-прежнему тревожит его. Как-то поздно ночью я нашла его в гостиной. Он тыкал пальцами в кнопки калькулятора, пытаясь найти лучший способ разделить их имущество, чтобы Лорел не пострадала финансово. Читал книги об опеке над ребенком, желая найти возможность получить опеку над Мэгги, не обливая Лорел грязью.

Наконец, он отправился повидаться с Лорел, вооруженный своими заметками и решимостью. Я, сгорая от волнения, ждала дома с детьми. Делала все, чтобы не думать о разговоре, происходившем на Си-Тендер. Не хотела думать о расстроенной Лорел и утешавшем ее Джейми.

Он сказал, что будет дома к обеду, но время шло и шло. Семь часов. Восемь. Я все больше тревожилась, вспомнив боли в груди, начавшиеся в больнице после стычки со Стивом. Неужели это повторилось? И откуда я узнаю, что происходит? Вряд ли я имею право звонить в Си-Тендер, чтобы все выяснить.

Я стояла на кухне, подогревая бутылочку для Кита, оравшего в детской, когда за окном хлопнула дверца машины. Минуту спустя в дом вошел Джейми.

– Джейми!

Я погасила газ.

– Я так беспокоилась!

Он казался слишком усталым, чтобы говорить. Стоял в дверях и качал головой.

– Что? Что происходит?

– Она беременна. Семь месяцев.

Мой рот открылся сам собой.

– Но как она может быть беременна?

«Нет, – думала я. – Нет, нет, нет!»

– Та неделя, что я прожил там после того, как родился Кит.

– Ты СПАЛ с ней?

Мне и в голову не приходило, что он способен на такое.

– Я думала, она все время пьяна и отвратительна.

Джейми запустил в волосы обе руки:

– Прости. Это ужасная ситуация, нам с Мэгги придется перебраться в Си-Тендер. Лорел нуждается в моей помощи.

– Нет, Джейми! Пожалуйста!

В груди было столько боли и обиды, что сердце казалось тугим узлом.

– Я знаю, что несправедлив к тебе. Но что поделать?!

Я подумала о Ките, о нашем ребенке, который плакал в детской. О Мэгги, о маленькой девочке, которую считала своей. Спящей в третьей спальне. О девочке, которую он хотел забрать с собой. Которая для него важнее, чем наш сын.

И прежде чем смогла удержаться, я схватила с плиты бутылку и швырнула ее в Джейми. Он даже не попытался уклониться.

29. Энди

Я поставил перед Кимми миску с попкорном, и она взяла горсть. Мы купили вторую по размеру миску попкорна, но она была практически пуста, хотя фильм только что начался. У нас и газировка была. Я всегда беру газировку в кинотеатре, потому что мне нравится ставить ее в держатель, такой же, как в машине ма.

– Этот попкорн намного лучше того, что делает моя мать, – заметила Кимми.

– Ш-ш-ш, – прошипел кто-то, потому что в кино не полагается разговаривать.

– Сам ш-ш-ш, – отрезала Кимми.

Я рассмеялся, потому что Кимми всегда что-нибудь да выкинет. Ма говорила, что Кимми плевать хотела на то, что думают другие люди. Она сказала, что это вроде как хорошо, но, когда я делал то, что ма не любила, она всегда мне выговаривала:

– Не делай этого, Энди. Люди подумают, что ты плохо воспитан!

Это было наше третье свидание в кино. Мать Кимми отвезла нас, а моя должна была забрать после того, как фильм закончится.

Через год я сам смогу возить нас в кино. Правда, когда я сказал об этом дяде Маркусу, он ответил: «Посмотрим».

Картина называлась «Кит Криббедж», и я сразу понял, что это девчачье кино, потому что главной героиней была девчонка. Фильм выбрала Кимми. Сам я хотел посмотреть «Звездные войны», или «Люди-клоны», или что-то в этом роде, но мне, в общем, было все равно. Мне просто нравилось сидеть в кино рядом с Кимми.

В кинотеатре собралось полно народа, потому что был вечер субботы, и мы не смогли сесть в середине, как любили. Фильм был ничего, пока дело не дошло до лагеря бродяг. Я не понимал, как леди может стать бродягой. И тогда мне стало неинтересно. Я уже не смотрел на экран, а думал о том, что Кимми хорошо пахнет. Запах шел от ее волос, которые всегда были такими длинными и пушистыми. Я хотел обнять ее, как делают все мальчики в кинотеатрах. В конце концов, она была моей подружкой, и поэтому, когда мне надоела эта история с бродягами, я обхватил ее за плечи. Кажется, ей понравилось, потому что она придвинулась ко мне ближе. Она оказалась так близко, что ее волосы щекотали мне нос, а уголок очков вжимался в щеку, но больно не было.

Девушку в фильме звали Кит. Я считал это имя чересчур коротким. Когда кто-то называл ее по имени, мне хотелось мяукнуть, но я знал, что это неприлично. Кимми рассмеялась над тем, что сказала эта Кит, но я не смеялся, потому что не знал, что она сказала. Потому что больше не обращал на нее внимания. Я думал о том, как бы поцеловать Кимми вместо того, чтобы смотреть фильм. Мой друг Макс всегда обжимался в кино со своими подружками. У него было много подружек. «Обжиматься» означает целоваться, обниматься и касаться грудей девушки. Только Макс называл их буферами, чего я не должен был повторять.

– Ты уже дважды был в кино с Кимми, – говорил он, – и даже не поцеловал ее?

Я уверял, что мы целовались, но это было враньем.

Я решил, что сделаю это прямо сейчас. Но вместо этого съел попкорн и выпил газировки. Теперь я был готов. «Раз, два, три».

Я повернул голову и сделал это. Поцеловал Кимми. Но промахнулся мимо рта. По крайней мере, большей его части. Но все равно мне удалось захватить уголок ее губ. Это было круто.

Потом я посмотрел на нее. Проверить, понравилось ли ей. Свет от экрана падал на ее лицо. Кимми смотрела прямо на меня и улыбалась. И вдруг тоже поцеловала меня. На этот раз наши губы соприкасались полностью. С каждым разом это становилось все лучше.

Кимми тоже забыла о фильме. Мы продолжали целоваться, и Кимми просунула язык в мой рот, но только чуть-чуть. Это был французский поцелуй. У меня тут же все встало. Я тоже просунул язык ей в рот. Наши языки столкнулись. Кимми захихикала.

– Ш-ш-ш, – сказал кто-то сзади.

Кимми перестала хихикать, но не перестала целовать меня. Моя рука на ее плечах затекла. Но мне было все равно. Кимми сняла мою руку с миски попкорна и положила себе на грудь. Под моей ладонью словно была маленькая подушечка, только с твердым бугорком, наверное, соском. Макс сказал, что, когда девчонки разогреваются, их соски сразу твердеют. Разогреваются – это когда заводятся. Не от температуры. Поэтому я подумал, что Кимми чувствует то же самое, что и я.

Эта штука с попкорном взяла и упала на пол, и Кимми снова рассмеялась, хотя мой язык был у нее во рту.

Я перестал целовать ее, ровно на столько, чтобы сказать:

– Все в порядке. Она практически пустая.

– Господи, вы двое, ведите себя прилично, – сказал какой-то тип, которого я не видел.

– В самом деле, – поддакнула какая-то девушка.

Теперь шикало уже ползала. Потом пришел человек с фонариком и сказал, что мы должны уйти.

– Мы заплатили! – сказал я. Вряд ли он может заставить нас уйти, если мы платили за билеты.

– Ш-ш-ш-ш, – сказал он. – Вы мешаете другим зрителям. Вам нужно уйти.

Кимми схватила меня за руку:

– Пойдем. Нам это дурацкое кино ни к чему.

Мы встали и пошли к двери, над которой была табличка «Выход».

Я чувствовал себя как-то странно. Рука на плечах Кимми была как резиновая. Словно это была не моя рука. А ноги тряслись так же, как после американских горок на ярмарке штата.

В вестибюле мы сели на скамью, потому что моя мать еще не приехала.

– Я бы хотел еще поцеловать тебя, но здесь слишком много света.

– Знаю.

Она сидела совсем близко. И все еще держала меня за руку. Не будь эта рука резиновой, я бы снова обнял ее за плечи.

– Энди!

– Что?

– Хочешь заняться со мной сексом?

Она имела в виду, прямо сейчас? При свете? Когда здесь полно людей?

– Не сейчас, – пояснила она. – Но как-нибудь. Хочешь?

– Определенно, – кивнул я. – А ты?

– Да. Но я никогда не делала этого раньше.

– Я тоже. Но я знаю как.

– Ну… я тоже знаю.

– Только мой презерватив слишком стар. Нужно раздобыть новый.

– Что такое «презерватив»?

Мне понравилось, что я знаю что-то такое, чего не знала она.

– Вроде воздушного шарика для пениса, – пояснил я.

– Не может быть! – засмеялась она.

– Честное слово.

– Но зачем тебе воздушный шарик?

– Мальчик надевает презерватив, чтобы девочка не забеременела и никто не заразился.

– О, ты про резинку?

Макс тоже называл презервативы резинками.

– Верно.

– А где ты возьмешь новый?

– Полагаю, в магазине.

Я видел презервативы в «Фуд Лайон», но там было полно сортов. Когда всего так много, я теряюсь и никогда не знаю, что взять.

Кимми шумно вздохнула:

– Будем надеяться, что моя ма не спросит, понравилось ли мне кино.

Моя рука снова стала нормальной. Поэтому я обнял Кимми за плечи.

– А я скажу ма, что это было лучшее кино, которое я видел.

И не солгу.

30. Кит

Мы с Джен лежали на моей кровати после одной из лучших ночей в моей жизни. Может, с моей стороны ужасно так считать, когда моя мать пропала и все такое, но, черт, что за ночь! В постели Джен была настоящей акробаткой. Теперь мы оба были измотаны, оба голые, на смятых простынях. Ее голова лежала на моей груди. Рука опять убивала меня, особенно в позе, в которой мы заснули, но моя радость ощущать Джен рядом была куда сильнее ненависти к боли. Я определенно влюбляюсь в эту телку. Если не считать матери, я только о ней и думал. Пока что придется потерпеть боль, а когда встану, суну в рот несколько таблеток. Я тратил перкосет быстрее, чем полагалось. Не хотелось думать о том, что будет, когда он закончится.

Джен пришла вчера вечером с едой из китайского ресторана. Мне было стыдно приглашать ее в свою убогую консервную банку, но ей, похоже, было все равно. Она напомнила мне, что живет не в собственном пляжном доме.

– Я тоже не слишком богата, – добавила она, пока мы меняли простыни. Я думал о том, что можно провести эту ночь на двуспальной кровати матери. Так было бы удобнее. Но сама мысль пугала меня. Это казалось неправильным, и я был рад, что не предложил этого Джен. Она понимала меня лучше, чем понимал себя я.

Солнечный счет из окна над моей кроватью играл в ее волосах, и я увидел тончайшую полоску непрокрашенных корней. Свет был не слишком ярким, но я был готов поклясться, что волосы были седыми. Седыми?! Я видел много блондинок с темными корнями волос и леди возраста моей матери – с седыми, но Джен было девятнадцать! Откуда у нее седые волосы? Ей в самом деле девятнадцать?

Я не желал задаваться вопросами о ней. Две минуты назад она была самим совершенством. И я хотел, чтобы она такой оставалась.

Она слегка повернула голову и скатилась с меня, оставив в воздухе апельсиновый аромат. Последнее время, стоило мне поднести к носу апельсин, как я тут же вспоминал о ней.

Она открыла глаза и улыбнулась мне:

– Доброе утро.

Теперь свет падал на ее лицо, отражался в кристально чистых синих глазах. Я провел пальцем по ее щеке.

– Очень хорошее утро, – ответил я.

Ее кожа была золотистой. И немного отекшей там, где начал сходить загар. Но морщины? Никогда! Ей было девятнадцать, как она и говорила. Ну… может, двадцать один или двадцать два. Даже если волосы целиком седые, чего я не мог представить, она все равно не выглядела старой. Джен сказала, что у нее шрамы в душе. Люди могут поседеть за одну ночь, когда с ними случается нечто ужасное. Я не спросил, откуда у нее эти шрамы. Сама скажет, если захочет. Возможно, изнасиловали или что-то в этом роде. Такое случается с девушками постоянно.

– Я собираюсь приготовить тебе завтрак.

Она села. Груди были маленькими и абсолютно идеальными. Боже. Она прекрасна. И куда лучше всех телок вместе взятых.

Я словно стал прежним. Сколько раз мы делали это прошлой ночью? Я потерял счет. Она, наконец, сказала, что, если мы сделаем это еще хоть раз, она не сможет ходить. Иначе я бы схватил ее прямо сейчас.

– У тебя есть яйца? – спросила она.

– Да.

Только потому, что позавчера днем Лорел оставила их вместе с другими продуктами. Вчера, когда я метался по трейлеру, пытаясь все убрать до прихода Джен, появился частный детектив, нанятый Лорел. Черный чувак по имени Мистер Джонсон. Серьезно, его звали Мистер, и он был похож на Джеймса Эрла Джонса. Прошелся по трейлеру, как полицейский в фильмах, сунул нос в шкаф и комод матери. Но задал куда больше вопросов, чем копы, хотя в основном о так называемой личной жизни матери, о которой я ни фига не знал. Я объяснил, что ее жизнь вращалась вокруг меня, меня и моей персоны.

Он сказал, что мне, возможно, ничего не известно, и я посоветовал ему поехать к Дон. У меня сложилось впечатление, что он идет по следам полиции и Лорел зря тратит на него кучу бабла.

Джен наклонилась, чтобы поцеловать меня, уселась на краю кровати и стала натягивать одежду. Я смотрел, как она одевается и выходит из комнаты. Через несколько минут я и сам встал, и сердце опять упало, как всегда, когда я возвращался к реальности. Мать пропала. У меня почти не осталось денег. По почте стали приходить счета. Тело изуродовано. И мне нужна пара таблеток перкосета.

Я направился на кухню. Слегка укусил Джен за плечо, открыл пузырек с таблетками и вынул из холодильника пиво.

– Как ты достаешь пиво? – спросила Джен, ставя сковороду на плиту.

– Один чувак на автозаправке покупает его для меня, – пояснил я, скручивая крышечку.

Позавчера вечером я запасся пивом.

– А как ты достаешь выпивку, что у тебя в доме?

«Тебе действительно девятнадцать?»

– Прилагалась к собственности, – фыркнула она. – Вряд ли хозяева хватятся. У них полно спиртного, но надеюсь, что я не пью вино какой-то особой, экзотической марки.

Она рассмеялась.

– Может, все эти годы они хранили его для золотой свадьбы.

Она вырвала бутылку из моей руки, сделала большой глоток, склонила голову набок и улыбнулась.

– О, черт! – прошептала она, обнимая меня. – Давай пропустим завтрак и вернемся в постель.

– Правда?

– Честное слово.

Она повела меня в спальню, разбрасывая по пути предметы одежды.

Девятнадцать. Девяносто. Вообще-то мне все равно.

31. Мэгги

Оказалось, что больница Брайар-Глен выросла почти вдвое, и поэтому им позарез требовались волонтеры. Они, должно быть, настолько отчаялись, что позволили Мэгги Локвуд работать на них.

Вот о чем я думала в первый день.

Отделение педиатрии. Именно туда я попросилась. Теперь вместо восьми коек стало пятнадцать, и почти все были заняты. Первый день я провела с опытным волонтером Хелен Роджерс – мисс Хелен для меня и пациентов. Мисс Хелен было не меньше восьмидесяти. У нее был ужасный акцент, словно рот набит стеклянными шариками. Поэтому я сразу подумала, что она из мест гораздо южнее, чем Северная Каролина. Она была такой милой, словно бабушка из сказки, практически водила меня за руку и представляла как «маленькую девочку, которая отныне будет нам помогать».

– Будешь проводить здесь добрую половину жизни, – сказала мисс Хелен, провожая меня в игровую. Комната была не очень велика, но казалась настоящим полем чудес. С маленькими столами и стульчиками, множеством игрушек, книг, кинофильмов и пластиковой горкой. Двое ребятишек сидели перед телевизором, где шел фильм «Найти Немо».

Здесь же стояли две взрослые качалки, и в одной сидел престарелый волонтер, читая книгу бледной маленькой лысой девочке у него на коленях.

– Это – мистер Джим, – сказала мисс Хелен. – Он здесь по вторникам и четвергам. Мистер Джим, это – Мэгги Локвуд. Она будет с нами все дни. Правда, супер?

– Класс!

Мистер Джим улыбнулся, прежде чем вернуться к книге. Сколько же пролежала здесь вялая маленькая девочка?

Я представила себя читающей ребенку. Держащей его на коленях.

Мои глаза повлажнели. Что это со мной? Я думала, что это имеет нечто общее с тем, что мне доверили этих ребят. Кто знает?

В субботу, увидев рекламный ролик больницы, я зашла на сайт и написала женщине, командовавшей волонтерами. Своего имени я, конечно, не назвала. Женщина, Кэти Моуди, ответила в понедельник. Попросила номер телефона и сказала, что хочет поговорить со мной. Узнать причины, по которым я вызывалась стать волонтером. Потребовала заполнить нужные формы и так далее… Да еще заполнить разрешение провести проверку моих данных. И это для добровольной работы в больнице?

Но я продолжала заходить на сайт, где говорилось, как сильно они нуждаются в помощи. Особенно в педиатрии. На сайте показывали снимок маленького мальчика, сидевшего в прекрасной игровой комнате. Он что-то лепил из глины, высунув от стараний язык. Похоже, он на несколько минут забыл, что болен.

Я долго смотрела на снимок. Наконец, я ответила на письмо Кэти Моуди.

Что мне терять?

«Меня зовут Мэгги Локвуд. Мое имя, должно быть, вам знакомо. Это я полтора года назад устроила пожар в Серф-Сити. Две недели назад меня выпустили из тюрьмы, и мне нужно отработать триста часов по приговору суда. Я знаю, что обязана общине большим, чем триста часов. Как я уже говорила в первом письме, я услышала ваш призыв и поняла, что работа в больнице – это самое подходящее место для меня. Я должна искупить преступление. Поскольку так много людей пострадало из-за того, что я сделала. Я пойму, если вы не захотите принять человека, отбывавшего тюремный срок, но хотелось бы, чтобы вы дали мне шанс».

Я напечатала свой телефонный номер, отправила письмо, и через минуты, буквально минуты – это говорит о том, как отчаянно им не хватало людей, – Кэти Моуди позвонила мне. Мы проговорили с полчаса, и я рассказала ей правду о том, что случилось с моими попытками работать в школе и библиотеке.

– Вы позволите мне поговорить с вашим психотерапевтом? – спросила она.

Я удивилась, что она не отказала мне, но голос был поразительно сочувствующим.

– Хотите убедиться, что я нормальная?

– Ну… – Она рассмеялась. – Что-то в этом роде.

– Я увижусь с ним сегодня днем, – сказала я. – Спрошу у него разрешения и перезвоню вам.

Доктор Джейкс показал мне большие пальцы, когда я сказала ему, что пытаюсь устроиться волонтером в больницу.

– Молодец, девочка! Взяла быка за рога!

Мне не нравилось, что он так доволен. Хотя я не могла понять, почему с таким трудом учусь доверять ему? Он определенно на моей стороне. Может, виновата тюрьма? Это она заставила меня не доверять людям, которые хорошо ко мне относятся. Джен была исключением. Она так спокойно принимала все, что я рассказала ей о себе, что с ней я чувствовала себя в полной безопасности. Правда, у нее были какие-то дурацкие представления о жизни за решеткой. Я попыталась объяснить, что по телевизору показывают всякую чушь, и она извинилась за то, что раньше ей казалось, будто жизнь в тюрьме – это почти как пребывание на курорте.

– Тут вот какое дело, – сказала я доктору Джейксу. – Я объяснила насчет… вы знаете. Моего срока. И женщина, которая у волонтеров главная, спросила, может ли она поговорить с вами.

– А ты как считаешь?

– Все нормально. Вряд ли вы знаете обо мне что-то такое, чего не знает весь мир.

– Неправда, – покачал он головой.

– О чем вы?

– Судя по тому, что ты мне сказала, основная часть остального мира считает, что ты заслуживаешь большего наказания, чем уже получила.

– А вы? Не считаете?

Он снова покачал головой:

– Не считаю. Ты уже приговорила себя к пожизненному.

Я взглянула на свои руки. Этот приговор необходимо отбыть.

– Но, так или иначе, я буду рад поговорить с ней.

Он подался вперед. Несчастное старое кресло заскрипело.

– Это первый шаг к тому, чтобы спасти себя, – сказал он.

– О чем вы?

– На этот раз ты взяла инициативу в свои руки. Твоя мать не может сделать это за тебя.

– Но я просто услышала объявление по телевизору и…

– Рассуждай как хочешь, Мэгги. Но ты сделала огромный шаг вперед.

После первого дня в больнице я позвонила Джен и подробно рассказала о мисс Хелен и детях, которых встретила, и о том, что я там делала. Я сидела на кровати рядом с мишкой и восхищалась фиолетовым лаком на ногтях ног.

– Ты просто на седьмом небе, – сказала Джен, когда я, наконец, замолчала. – Странно, что тебе позволили работать там. Я имею в виду с детьми.

– Ты права, но я так рада!

Библиотека неожиданно показалась мне абсурдно спокойной.

– По-моему, мне там понравится.

– Здорово.

Джен казалась… я не знаю, какой именно… отчужденной, может быть? Или просто усталой? Это я надоела ей своими откровениями?

Я неожиданно поняла, что постоянно говорю о себе. Я хоть раз расспрашивала ее о чем-то? У меня так давно не было настоящей подруги, и, наверное, я разучилась дружить. Она так прекрасно умела слушать, а я была полностью поглощена собой.

– Прости, я тебе все уши прожужжала об этой больнице, – пробормотала я.

– Нет, все нормально.

Она зевает? Может быть, я ее разбудила?

– Хочешь, встретимся?

Я уже формулировала вопросы, которые задам ей, если она скажет «да».

– Конечно.

Она немного оживилась:

– В эти выходные?

– Да, супер.

Услышав энтузиазм в ее голосе, я облегченно вздохнула.

– На этот раз я хочу услышать о тебе.

На следующий день мисс Хелен предоставила мне свободу действий. Я возила тележку с книгами по палатам пациентов. Развлекала парочку детишек в приемном отделении, пока их младшему брату накладывали швы. Сидела с напуганным четырехлетним мальчиком в его палате, дав матери возможность поесть. Помогала рисовать и лепить из глины в игровой комнате. И пыталась удержать двух мальчишек от драки из-за очереди кататься с горки. И это было только утро.

Днем я привела в игровую нового пациента, пятилетнего Джейкоба. Он попал в больницу из-за астмы. Как когда-то Энди в его возрасте. Джейкоб оглядывал комнату, крепко сжимая мою руку. Здесь столько можно было делать! Просто ошеломляюще! Но его, должно быть, ошеломил сам приезд в больницу.

Кроме него, здесь была только бледная маленькая лысая девочка, которую я вчера видела с мистером Джимом. Она выглядела такой усталой и очень-очень больной. Сидела одна в большой качалке и смотрела телевизор. Я знала, что ее зовут Мэдисон, мисс Хелен сказала мне, что у нее редкий вид рака крови и что она больше лежит в больнице, чем живет дома.

Рассказывая мне все это, мисс Хелен прикрывала рукой рот, словно пересказывала грязную сплетню.

– Неблагополучная семья, – прошептала она.

– Привет, Мэдисон, – сказала я, выдвигая стул для Джейкоба. Она не ответила. На лице не было ни тени улыбки. Ее глаза напоминали мои собственные, огромные и темные. Только у нее не было ни бровей, ни ресниц. Кожа была такая бледная, что я видела серо-голубые вены, обвивающие голый череп. К левой руке широкими полосами пластыря в зелено-голубой горошек была приторочена закрытая трубка, и Мэдисон осторожно держала руку на коленях, словно ей было больно.

– Хочешь порисовать с Джейкобом и со мной? – спросила я.

Девочка покачала головой.

– Нет, спасибо, – прошептала она и закрыла глаза.

В пять вечера я пошла на пост медсестры, чтобы сказать, что ухожу. За стойкой сидели двое мужчин и две женщины, деловито писали что-то или щелкали клавиатурой. Я уже узнала, что некоторые мужчины были медбратьями, а женщины – докторами. Но понятия не имела, кто есть кто. Все казались очень занятыми, но я знала, что не усну сегодня ночью, пока не поговорю с кем-нибудь о Мэдисон.

– Простите, – начала я.

Молодая женщина с короткими светлыми волосами и слишком сильно подведенными глазами подняла голову от клавиатуры и улыбнулась мне:

– Как прошел второй день, Мэгги?

– Хорошо.

Я удивилась, что она знает мое имя, но потом вспомнила о бейджике, прикрепленном к голубому жилету, форме волонтеров.

– Но у меня вопрос насчет Мэдисон…

Я поняла, что не знаю фамилии девочки. Но женщина, которую, судя по бейджу, звали Тэффи Круиз, поняла, о ком я.

– Здесь ее доктор, – сказала она, показав на широкоплечего темноволосого мужчину, сидевшего перед компьютером. – Доктор Бриттен! У вас найдется минута для волонтера?

Он поднял голову, потер подбородок. Мне он показался почти таким же усталым, как Мэдисон. В нем было что-то знакомое, но что именно? Может, я видела его вчера и просто не помню?

– Что случилось? – спросил он.

– Я…

Я неожиданно смутилась. Кто я такая? Девятнадцатилетняя бывшая заключенная, новоиспеченный волонтер. Что я знала?

– Я заметила, что Мэдисон держит руку так, словно ей больно. Та рука, что с… – Я потерла внутреннюю сторону руки: – С трубкой.

– Возможно, ей действительно больно, – сказал он так, словно ничего особенного в этом не было. – Но она твердый орешек. – Он повернулся ко второму мужчине. – Не проверите капельницу Мэдисон, когда будет возможность?

Тот кивнул, продолжая барабанить по клавиатуре.

– Хорошо, – сказала я. – Спасибо.

– Без проблем.

Доктор Бриттен поднял картонный стаканчик с кофе и снова уставился на экран монитора. На безымянном пальце было золотое обручальное кольцо, в уголке губ виднелась ямочка. На меня вдруг нахлынуло дежа-вю. Я знаю, почему он показался мне знакомым. Похож на Бена. Темные волосы, как у Бена. Лет тридцать, совсем как Бену сейчас. Большой, сложен, как медведь. Может, не такой огромный, как Бен, но все же…

Доктор поставил стаканчик и снова застучал по клавиатуре. Я уставилась на его руки. Я знала его руки, и хуже того, гораздо хуже, я вдруг ощутила тоску по ним. Тоску по Бену, по тому Бену, которого, как мне казалось, я знала. По тому, кто касался меня этими руками и выглядел почти как доктор Бриттен.

Как я посмела даже думать так? После всего, что было!

– Увидимся завтра, Мэгги, – сказала Тэффи, и я поняла, что стою тут, как идиотка, и пялюсь на доктора Бриттена.

– Точно.

Я повесила ремешок сумки на плечо.

– Увидимся завтра.

Я пошла к выходу. Добрела до парковки, села в машину и прислонилась лбом к рулевому колесу. Несколько раз глубоко вдохнула. Он действительно похож на Бена? Немного старше, да? И глаза не такие темные.

– Прекрати!

Я стукнула кулаком по рулю.

– Немедленно прекрати!

Я со вздохом откинула голову на спинку сиденья.

За воротами больницы не было протестующих родителей. Никто не плевал на меня в коридорах. Но на пути к моим общественным работам стояло одно большое препятствие, и это был отнюдь не доктор Бриттен. И вообще не мужчина. Это я сама – слабовольная, легко поддающаяся соблазну, не уверенная в себе девушка, которой стала. Я – это препятствие. И таковым останусь до конца жизни.

32. Сара

Шитье и покраска

1991

Джейми разрывался между нами. По крайней мере, именно так я видела ситуацию. Будь я сильнее, жестче или подлее, потребовала бы большего. Но вместо этого я наблюдала за борьбой Джейми между мной и нашим прекрасным сыном и Лорел и Мэгги. И я не могла заставить себя еще усложнить ему жизнь. А скоро должен был родиться ребенок. Двое против одного. Я не хотела думать об этом именно в таких терминах, но иногда думала.

Много времени я проводила в спокойной атмосфере церкви. По воскресеньям я часто стояла у входа с Кит и Мэгги, чтобы не дать им помешать службе. Я бывала здесь и на неделе. Стены нуждались в покраске, и я говорила с Джейми о том, чтобы самой их покрасить. Огромная работа.

Я спросила его, нельзя ли привнести краски в место, которое любила. Сначала он встревожился. Его видением всегда были чисто белые стены, но, когда я заговорила о виде, открывавшемся из окон после дождя, и о песке глубокого цвета хаки, он понял, о чем я толкую. Вот я и выкрасила внутренние стороны стен в цвет мокрого песка, выкрасила сама, между кормлениями и сменой памперсов Киту. Джейми нашел няню для Мэгги, и, хотя я скучала по малышке, все же должна признать, что заботиться об одном ребенке стало куда легче. Я любила Мэгги. Но не хотела бы присматривать еще и за ребенком Лорел теперь, когда Джейми, казалось, сделал выбор между детьми. Конечно, это низко с моей стороны, но я ничего не могла с собой поделать.

Закончив красить церковь, я спросила Джейми, можно ли сшить подушки для сидений. Сделать длинные, набитые поролоном подушки будет нелегко, но я умоляла, и Джейми, наконец, согласился. Я расстелила ткань на полу церковного офиса и разрезала на длинные прямоугольники. Принесла швейную машинку и шила допоздна.

Вся эта работа предназначалась не для того, чтобы сделать церковь красивее и теплее. Просто она мешала мне думать о Си-Тендер. Джейми сказал, что Лорел бросила пить. Ее состояние улучшилось. Он добавил, что принял правильное решение, когда вернулся домой. Но все это время я красила и шила, поскольку знала, какой из домов – величайшая любовь Джейми. И это был не Си-Тендер.

Я была в церкви, когда Джейми позвонил мне.

– Ребенок родился, – сообщил он, и, судя по его усталому, хриплому голосу, что-то было неладно. У меня упало сердце. Как бы я ни завидовала Лорел, я никогда не желала, чтобы что-то случилось с ее малышом.

– Что стряслось? – спросила я. Сначала я подумала, что у ребенка тоже дырка в сердце, но проблема была не в этом.

– Его сразу забрали. Лорел постоянно пила и ухитрялась скрывать это от меня. Она была невменяема, когда вчера начались схватки. Маркус повез ее сюда, чтобы я ничего не узнал. А ребенок…

Его голос сорвался.

– О, Джейми… милый…

Я отложила недошитую подушку.

– Что с ним?

– Они считают, что у него… такое состояние. Называемое врожденным алкогольным синдромом. Он выглядит нормальным, только слишком маленький. Но это что-то связанное с развитием или… я еще не все понял. Я только…

– То есть как это – унесли ребенка?

– Служба социальной защиты. Они взяли над ним опеку, хотя он по-прежнему в больнице. Социальный работник утверждает, что у Лорел, возможно, была послеродовая депрессия, когда родилась Мэгги, и что она пила… это называется самолечением. Попыткой выйти из депрессии собственными силами. Я не должен был оставлять ее. Следовало настоять, чтобы она получала помощь.

– Ты делал все, что мог, – утешала я. – Ее нельзя было заставить. Даже психиатр, к которому ты ее отвез, сказал это, помнишь?

– Бедный маленький парень, – сказал он. – Весь привязан к аппаратам. Я не могу это вынести. Сара, Лорел расстроена. Я знаю, она ужасно себя чувствует. Но не совсем понимает, что происходит. Социальный работник сказал, что есть хороший шанс забрать ребенка, если она ляжет на лечение. Но Лорел этого не сделает.

Я выключила швейную машинку.

– Я еду в больницу.

По пути в больницу я чувствовала, как растет мой гнев на Лорел. У нее было все. Джейми. Деньги. Двое детей. И она делала все возможное, чтобы пустить это на ветер и причинить боль тем, кому была небезразлична. И все обращались с ней. как с хрупкой вазочкой, а это не работало.

Когда я пришла в палату Лорел, у ее постели сидел Джейми. Лорел была пепельно-серой и уставшей. Глаза полузакрыты.

– Пойди выпей кофе, Джейми, – велела я.

– Мне не нужен кофе, – отрезал он.

Я схватила его за руку, стащила со стула и потянула к двери. Он остановился на пороге, пытаясь что-то прочесть по моему лицу, очевидно, боялся того, что́ я могу наговорить Лорел в его отсутствие. Здорово…

– Иди, – велела я.

Едва дверь за ним закрылась, я села на его стул и без обиняков начала:

– Тебе нужно лечиться. Хотя бы ради блага твоей семьи. Если уж не ради твоего собственного.

– Хоть бы все вы оставили меня в покое, – заныла Лорел. Мне хотелось дать ей по физиономии. Может, тогда я вобью в нее немного здравого смысла.

Но я каким-то образом смогла взять себя в руки. Рассказала Лорел о том, какой увидела ее впервые. Это было в церкви, и она казалась такой хорошенькой и любящей мужа. Рассказала, как сильно Джейми любит ее. Как ее дети нуждаются в том, чтобы она была живой и здоровой.

На какой-то момент мне показалось, что я достучалась до нее.

Но она покачала головой:

– Сейчас я хочу одного – выпить.

Разозлившись, я подалась к ней и схватила за руку:

– Ты становишься эгоистичной сукой, Лорел, знаешь это? – Я пристально смотрела в ее глаза. – Я знаю, что дело в гормонах. Но только ты можешь все исправить, Лорел. И никто, кроме тебя.

Встав, я почти отшвырнула стул и вышла из палаты. Только в коридоре меня затрясло. Я изо всех сил сдерживала слезы. Вышла из больницы и направилась к парковочному гаражу, зная, что сделала то, что не посмел сделать ни один человек. Сказала Лорел правду.

33. Энди

Мне пока что не удавалось остаться наедине с дядей Маркусом. Рядом вечно толклись ма и Мэгги. Но за завтраком в субботу нас было только двое. Я вдруг смутился. Но знал, что должен это сделать.

Я возил ложкой по миске с овсяными хлопьями.

– Мой презерватив слишком старый, – выпалил я.

И тут кофе брызнул изо рта дяди Маркуса, а сам он стал задыхаться. Вскочил. Нагнулся над раковиной и закашлялся. Может, у него приступ астмы?

– Нужен ингалятор? – спросил я. Я никогда не видел ингалятора дяди Маркуса, поэтому и не знал, где его раздобыть.

Он покачал головой.

– У меня нет астмы, – прохрипел он. Наконец, взял бумажное полотенце, вытер рот и глаза. И снова сел. Я посмотрел ему в лицо. Немного похоже на то, что он плакал, но на самом деле он улыбался. – Ты просто застал меня врасплох, приятель. Прости.

– Ты пролил кофе на стол.

Я показал на маленькую лужицу, там, где кофе вылился у него изо рта.

– Спасибо.

Он прижал полотенце к лужице и поднял голову. Взглянул на меня.

– О чем ты, Энди? О презервативе, который я тебе когда-то дал?

Я кивнул:

– У него вышел срок годности.

– Тогда ты прав. Он очень старый, – выдохнул дядя Маркус, словно очень устал. Но на самом деле он не казался усталым. – Хочешь сказать, что вы с Кимми собираетесь заняться сексом?

– Да.

– Ну… – Он встал и налил себе еще кофе. – Я горжусь тем, что ты пришел ко мне и хочешь быть осторожным. Но давай сначала поговорим об этом.

– Мы с Кимми уже сделали это.

Глаза у него стали круглыми.

– Что сделали?

– Поговорили.

– Вот как… – Он снова сел. – Хорошо. И что вы друг другу сказали?

– Что мы оба хотим это сделать, но нам нужен новый презерватив. Я видел их в «Фуд Лайон», но не знал, какой выбрать.

– Не расстраивайся, я тебе дам. Но, пожалуйста, не нужно спешить. Тебе только…

Я знал, что он хочет сказать «тебе только шестнадцать», но вместо этого он выглянул в окно.

– Но занятия сексом требуют некоторых правил, – сказал он.

– Никогда не делать это без презерватива. – На этот раз я вспомнил, что он мне говорил.

– Верно. Это правило номер один. Правило номер два – всегда относиться к девушке с уважением. Это означает, что ты не проговоришься посторонним людям, что вы с ней занимались сексом.

– Это личное?

– Очень личное.

– Но тебе же я сказал, и ты ответил, что гордишься мной из-за этого.

– Я имел в виду – не проговориться своим друзьям.

– Вроде Макса?

– Особенно Максу.

– Но он рассказывает о том, что делает со своими подружками.

– И ты считаешь, что он их уважает?

– Не знаю. Когда он с ними, меня там не бывает.

– Нет, я имею в виду, когда рассказывает тебе о том, что происходит между ним и подружками. Это неуважение.

– О!

Наконец-то я понял.

– Верно. Поэтому я не скажу Максу.

– И другим друзьям. Это между тобой и Кимми.

– Угу. Можно мне теперь получить презерватив?

Дядя Маркус покачал головой.

– Я еще не закончил, – отрезал он.

– Ладно.

У него куча правил.

– Ты любишь Кимми? – спросил он, такой серьезный.

– Больше всего на свете.

Он кивнул:

– Тогда есть еще одно правило. Если она скажет «нет» и не захочет сделать это, не дави на нее.

– Я никогда не буду давить на нее.

Я даже удивился, что он посчитал меня способным на это.

– Я имел в виду, не пытайся ее уговорить. Когда девушка говорит «нет», значит, нет. Ты останавливаешься. Даже если не хочешь. Даже если придется встать, пойти в ванную и….

– И подрочить, – докончил я.

Он рассмеялся и забавно скривил рот:

– Ты знаешь об этом больше, чем я предполагал.

– И Кимми тоже. Мы оба знаем, как это делать.

После кино мы с Кимми много говорили об этом. Я не мог дождаться, когда увижу ее снова, и не на какой-то дурацкой тренировке по плаванию, когда вокруг столько людей.

– Мы ни разу этого не делали. Ни она, ни я.

Дядя Маркус потер лицо ладонью.

– Это сильное желание, верно? – спросил он, словно ничего об этом не знал.

Я кивнул.

– Помнишь, в прошлом году мы говорили о еще одном сильном желании? Которое часто возникало у тебя?

Я покачал головой.

– Ударить человека.

– О да. Когда меня обзывают.

– Верно. И какое есть для этого правило?

– Остановиться, подумать и действовать. Только теперь это стало атомным.

Он свел брови:

– Что ты имеешь в виду?

Значит, «атомный» – неправильное слово.

– Ты знаешь. Когда не нужно повторять, какие шаги сделать.

– Автоматическим?

– Да, – улыбнулся я.

– Молодец, Энди. Но, раз дело доходит до секса, я хочу, чтобы ты снова вернулся к правилам. Когда захочешь… приблизиться к Кимми, сначала остановись и подумай.

– О чем?

– Прежде всего, о безопасности. О том, что иногда лучше подождать.

– Чего? – Я окончательно смешался.

Он долго-долго выдыхал воздух.

– Слишком много правил, верно?

Я кивнул.

– Только повтори мне самые важные.

Мне нужен был лишь презерватив, но я знал, что он не даст мне презерватив, пока я не повторю правила.

– Всегда пользоваться презервативом.

Я глянул в потолок, вспоминая.

– Не давить на нее, если она скажет «нет». Вместо этого дрочить. Не говорить другим людям.

Я взглянул на него. Он улыбался.

– Ну как?

– Здорово, Энди. Сегодня я принесу тебе презервативы, договорились?

34. Кит

Лорел позвонила мне дня через два после того, как в трейлер приходил частный детектив.

– Я говорила с Мистером Джонсоном, – сообщила она, – и он встревожен тем, что тебе приходят счета за коммунальные услуги, которые ты не можешь оплатить.

Черт бы побрал Мистера Джонсона! Он спрашивал меня насчет счетов, которые продолжали накапливаться, но какое у него право доносить об этом Лорел? Может, потому что она платит ему и хочет знать обо мне все?

– Какое вам дело? – буркнул я.

– Позволь мне о них позаботиться.

– Не-а.

– Кит, пожалуйста, не позволяй гордости встать на пути людей, которые хотят тебе помочь.

Я бы бросил трубку, если бы не знал, что она права. Мне нужна помощь, если я собираюсь оставаться в трейлере. Пока что прибыли счета за телефон и электричество, а также те счета от докторов, которые не покрывала страховка. Я знал, где ма держала чеки, и подумывал подделать ее подпись, но в банке знали, что она пропала и для меня дело кончится плохо. Мне не нужен телефон, пока есть мобильник. И я до самой зимы мог обойтись без электричества, но зимой оно определенно понадобится. Жаль, что Дон позволила Фрэнки перебраться к ней. Я мог вынести жизнь с Дон, но теперь об этом не могло быть и речи.

– Если тебе так будет легче, я воспользуюсь деньгами за моральный ущерб, – предложила Лорел. – Вместо того чтобы автоматически перечислять эти деньги на банковский счет твоей мамы, я буду оплачивать все счета.

«Хорошо», – подумал я.

– Мне не нужен телефон. Только мобильник, – сказал я вслух.

– Но частный детектив сказал, что тебе необходим стационарный. На случай, если кто-то попытается связаться с тобой насчет твоей матери.

Как бы я хотел, чтобы кто-то попытался связаться со мной! Похититель. Шантажист. Сама мать. Лишь бы не школа и не социальная служба. Хорошо бы, чтоб телефон зазвонил.

Днем я решил поехать к Джен. Я не позвонил заранее, и, полагаю, было не совсем вежливо врываться без предупреждения. Но я чувствовал, что мы стали очень близки и она не будет возражать.

Когда я постучал, мне никто не ответил. Поэтому я обошел коттедж и увидел Джен. Она сидела на берегу, спиной ко мне, и, хотя небо было мрачным и облачным, надела соломенную шляпу и мешковатый коричневато-желтый свитер.

– Привет! – окликнул я, подходя к ней. Начинался шторм, и она, похоже, не слышала меня. – Привет! – снова крикнул я, когда оказался совсем рядом.

Она неожиданно вскочила и прижала руку к груди.

– Ты напугал меня!

– Прости, – улыбнулся я и потянулся к ней, но она увернулась.

– Не делай этого больше, – велела она. – Не подкрадывайся ко мне!

– Ладно.

Я поднял руки, словно показывая ей, что безоружен.

– Я же сказал, прости!

– Все нормально.

Она снова плюхнулась на песок.

– Не хотела принимать все так близко к сердцу.

Я сел рядом.

– Хочешь, чтобы я ушел?

Она покачала головой. Только сейчас я заметил, что у нее красные глаза и влажные щеки. Я застал ее плачущей.

– Что случилось?

– Ничего, – буркнула она.

– Почему же ты плачешь?

Она ответила не сразу. И, наконец, улыбнулась.

– Знаешь, как бывает с девочками. ПМС и тому подобное. Любая мелочь может нас расстроить.

Она показала на стайку пеликанов, низко летавших над серыми неспокойными волнами.

– Возьми хоть пеликанов. Видишь того, что в самом конце? Почему он именно там? Болен или просто неповоротлив? А может, у пеликанов есть какой-то строевой порядок? Он всегда должен быть последним?

Вот это да! Странно. ПМС может превратить совершенно нормальную телку в истеричку.

– И ты сидишь и плачешь над пеликаном? – уточнил я.

– Нет, просто пытаюсь объяснить, почему расчувствовалась. Иногда со мной такое бывает. И это необязательно должно иметь смысл.

Эти душевные шрамы. Я не мог заставить себя спросить о них. Не хотел слишком серьезных отношений.

Она вытерла щеки ладонями, словно пытаясь стереть дурное настроение.

– Хочешь посмотреть фильм?

– Да, конечно, – сказал я, хотя предпочел бы лечь с ней в постель. Но предчувствовал, что этому не бывать.

– Хорошо.

Она встала и отряхнула шорты. Отряхнула и мои джинсы, отчего мне в десять раз сильнее захотелось трахнуть ее.

Она вдруг приподнялась на носочки и поцеловала меня в щеку.

– Я рада, что ты здесь, Кит. Правда, рада.

Она обняла меня за талию, и мы вместе направились к ее дому.

35. Мэгги

В четверг днем Тэффи привела мне в игровую комнату Мэдисон.

– Неплохо бы ей чаще выходить из палаты, – пояснила она.

– Класс!

Я протянула руку, и Мэдисон спокойно вложила в нее свою ручонку. Словно привыкла, что ее часто передают от одного человека к другому.

– Спасибо, мисс Мэгги, – поблагодарила Тэффи. – Увидимся позже, Мэдисон.

Я повела девочку к столу посреди игровой. Больше в комнате никого не было.

– Чем бы ты хотела заняться, Мэдисон? – спросила я. – Мы можем порисовать, или пораскрашивать, или я почитаю тебе. Или, хочешь, посмотрим кино?

Мэдисон, похоже, растерялась, и я подумала, что перечислила слишком много вариантов. Ее ошеломленное личико напоминало мне Энди. Тот тоже так выглядел, когда ему задавали сразу несколько вопросов.

– Хочешь раскрашивать или лепить? – попыталась я.

– Рисовать, – выдохнула она едва слышно. Хорошо, что я прочитала по губам.

– Договорились.

Я устроила ее в углу комнаты вместе с мольбертом. Но быстро поняла, что у Мэдисон не хватит сил рисовать стоя. Поэтому принесла ей стул и опустила мольберт пониже.

– Сколько тебе лет? – спросила я, раскладывая рядом краски.

– Почти семь.

Она выглядела гораздо моложе.

– У тебя есть братья или сестры?

Она упорно смотрела на чистый лист бумаги, и я наклонилась ближе, чтобы услышать ее ответ.

– Брат, – выговорила она, наконец.

– У меня тоже. Его зовут Энди.

– А моего – Девон.

– Младше?

– Старше.

Она ПОЧТИ улыбнулась.

– Он ужасен.

Я засмеялась:

– Почему?

– Рассказывает мерзкие анекдоты.

– Хочешь пересказать мне?

Она хихикнула, но покачала головой.

– Ну, ладно.

Я подвинула ей краски.

– Знаешь, что хочешь нарисовать?

Она снова покачала головой.

– Посмотри вот эти картинки, может, придумаешь.

Я показала на стену перед ней, где кто-то развесил фотографии животных. Их было двенадцать. Но нам нужно было больше. Я нашла их в Интернете, распечатала и принесла Мэдисон.

Мэдисон стала рисовать льва, причем совсем неплохо для шестилетки. Дышала она с тихим свистом, но рука с прикрепленной капельницей, кажется, больше не беспокоила ее.

Утром я видела доктора Бриттена в коридоре у двери палаты Мэдисон. И украдкой посмотрела на него, пытаясь определить, какие черты принадлежат ему, какие – Бену. Нужно это прекратить. Я прекрасно знаю, что ни к чему хорошему это не приведет. Кроме того, он женат, женат, женат! И все же это не мешало мне умирать от желания при виде него. Сумасшедшая.

Но вообще-то мне грозила опасность влюбиться в Мэдисон. Недаром в первый день мисс Хелен предупреждала меня:

– Тебе захочется полюбить их всех, милая. Но, если действительно хочешь помочь, нужно держаться чуть поодаль.

Я думала об этом сейчас, когда сидела с Мэдисон, пока та рисовала. Она здорово умела рисовать. Особенно если учесть, как сильно была больна и какие тяжелые большие кисти покупали здесь для детей. Может, мне следует купить что-то получше?

Мэдисон нарисовала льва, аллигатора и медведя. Я уговорила рассказать мне пару мерзких анекдотов ее братца, и мы вместе похихикали. Мои глаза все время были на мокром месте, и я почти слышала, как мисс Хелен предупреждает меня, требуя держать себя в руках.

Просто, сидя здесь, я чувствовала себя такой здоровой. И пыталась влить это здоровье в крохотное, слабое тельце Мэдисон. Впервые больше чем за год я чувствовала, как горит на бедре тату «эмпатия». Сопереживание.

– Я устала, – пискнула вдруг Мэдисон и отложила кисть.

– Конечно. Отвезти тебя в палату? Чтобы не пришлось идти?

Она кивнула, и я вытащила детское инвалидное кресло. Мэдисон села в него, и я вывезла ее в коридор.

Остаток утра и часть дня я читала детям в их палатах, давая матерям – и в двух случаях отцам – отдохнуть. В палату Мэдисон я вошла напоследок, и ее мать Джоанна обрадовалась при виде меня.

– Умираю, хочу курить, – сказала она. Мне не понравилось, что она употребила слово «умираю» в присутствии угасающей дочери. У Джоанны были карие глаза Мэдисон и маленький пухлый ротик.

Ее рыжеватые волосы были сколоты на затылке, так что концы стояли дыбом, как лучи. Интересно, волосы у Мэдисон того же цвета?

– Идите, – кивнула я. – Я принесла книгу и почитаю Мэдисон, если она захочет.

– Захочу, – тихо заверила девочка.

Джоанна наклонилась над ней и поцеловала в лоб.

– Я скоро вернусь, красавица, – пообещала она.

Мисс Хелен говорила, что не стоит сидеть на кроватях пациентов, поэтому я села в большое кресло в углу комнаты, и Мэдисон с готовностью вскарабкалась ко мне на колени. Так доверчиво, что сердце заныло. Я почти не чувствовала ее веса, такая худенькая она была. Ее голова легла на мою грудь, пока я читала ей. И я чувствовала, как воздух входит и выходит из ее груди с каждым вдохом-выдохом.

Прошло минут десять-пятнадцать, и в комнату вошел мужчина.

– Привет, Мэдисон, – почти крикнул он. Ему было около тридцати. Небритая физиономия, светлые волосы до плеч. И он был до ужаса пьян. Вонь, идущая от него, ударила мне в нос. – Как тут моя девочка?

Мэдисон приподняла голову, чтобы посмотреть на него. Мне показалось, что тельце девочки окаменело под моими руками.

– Могу я помочь? – спросила я. Мне не нравился его оглушительный рев.

И Мэдисон он тоже не понравился.

– Убирайся, Руди, – велела она.

Руди неожиданно заметил меня.

– Кто ты, черт возьми? Где Джоанна?

– Отдыхает. – Я видела застарелые пятна пота под мышками. – Сейчас вернется. Может, вы подождете в вестибюле?

– Черта с два! – Он показал на Мэдисон. – Я сам могу ей почитать. Смело оставляй ее со мной.

Мэдисон покачала головой, и я крепче сжала руки.

– Сэр, прошу вас подождать в вестибюле, пока…

– Нет, черт возьми!

Я сжалась, стараясь утонуть в кресле.

– Будь я проклят, если стану ждать в вестибюле! Я договорился в детской больнице, чтобы ее перевели туда. Здесь держат только детей, на которых махнули рукой.

Я заметила кнопку вызова на кровати Мэдисон.

Наклонилась вперед и нажала ее. Сильно. Раз, другой, третий.

– Что это ты делаешь?

Он выхватил кнопку у меня из рук.

– Сестра! – завопила я. Мэдисон, закрывая лицо руками, свернулась клубочком у меня на коленях.

– Да кто ты такая?! Ты ей никто! Отдавай ее!

Что мне было делать? Я знала, что в больнице есть охрана, но не могла дотянуться до телефона.

– Сэр… – Я старалась говорить спокойно, хотя у меня не слишком получалось. – Пожалуйста, выйдите в коридор и поговорите с мед…

– Ты знаешь, кто я?

Он нагнулся к Мэдисон, которая зарылась лицом мне в шею и вцепилась в руку.

– Все в порядке, Мэдисон, – сказала я, хотя чувствовала, что дела плохи. Я еще глубже уселась в кресло, пытаясь увернуться от несвежего дыхания мужчины.

– Смотри на меня! – заорал он на Мэдисон. – Ты знаешь, кто я, девчонка?

– Руди, – прошептала она.

Он то ли застонал, то ли зарычал.

– Пора положить конец этому «Руди»! Я – твой папочка! И увожу тебя отсюда.

Мэдисон тихо заплакала.

– Он не мой папочка, – всхлипывала она.

Мужчина попытался сложить руки на груди.

– Черта с два я не папочка! – пробурчал он.

В дверях неожиданно появилась Тэффи.

– Ты зво… – Она перевела взгляд с меня на Руди и обратно: – Что происходит?

– Позовите охрану.

Мой голос дрожал, хотя я практически шептала.

– Не нужна нам никакая охрана!

Мужчина широко раскинул руки, и, хотя он все еще был в нескольких шагах от нас, я инстинктивно пригнулась. И увидела, как Тэффи повернулась и побежала по коридору.

Я была не только смущена, но и испугана.

– Вы ее отец?

Если он действительно отец, разве я не должна подчиниться приказу?

– Черт возьми, да! Я – ее отец. А теперь отдавай ее мне!

Он потянулся к Мэдисон, но я, не задумываясь, ударила его по руке. Если он ее отец, то, возможно, подаст на меня в суд, но сейчас мне было все равно. Я не отдам девочку, пока не буду знать наверняка!

Поэтому я встала, держа на руках Мэдисон, самую легкую в мире шестилетку, и повернулась к нему спиной.

– Руди!

Я оглянулась и увидела, как в комнату вбегает Джоанна.

Мужчина схватил ее за плечо.

– Ты оставила Мэдисон с какой-то чужачкой! – завопил он и попытался ударить ее, но был так пьян, что промахнулся, потерял равновесие и упал. Я переступила через него, прежде чем он успел подняться, пробежала мимо Джоанны и вылетела в коридор, все еще прижимая к себе Мэдисон. И буквально врезалась в двух охранников.

– Там!

Я показала на дверь палаты Мэдисон. А потом понесла девочку в игровую, которая была пуста. Слава богу.

Я почти рухнула на качалку. Меня трясло. И я совершенно обессилела.

– Ты в порядке, Мэдисон? – спросила я, принимаясь раскачиваться. Ее голова была по-прежнему прижата к моей груди.

– Он не мой папа, – прошептала она.

– Твоя мама и охранники все уладят, – пообещала я, укачивая ее. – Здесь ты в безопасности.

Я надеялась, что это правда. Я надеялась, что охранники арестуют этого типа или задержат. Я надеялась, что он не ее отец. Что за скотина!

Мэдисон сунула в рот большой палец. Шмыгнула носом. Я чувствовала, как о мои ребра колотится ее сердечко.

А может, это было мое…

В ту ночь, после того как Энди поднялся к себе делать домашние задания, я вышла на крыльцо, где на подвесных качелях, под вязаным пледом, обнявшись, сидели ма и дядя Маркус.

– Мне нужно поговорить с вами.

Я села на плетеный стул. Потому что ждала возможности поговорить с ними с той минуты, как вернулась из больницы домой.

– Что случилось? – спросила ма.

На крыльце было темно, и я не видела ее лица, но услышала беспокойство в голосе.

– Со мной все хорошо. Но в больнице произошла… неприятность, и это заставило меня понять, что нужно кое о чем поговорить.

Черт, как я боюсь! Этот пьяница Руди ворвался в комнату и попытался напасть на меня. Так же как когда-то Ящерица хотела меня избить в тюремном дворе. Правда, в том случае мне приходилось защищать только себя, не беспомощного ребенка.

– О чем? – спросила ма.

– Маленькая шестилетняя девочка, у которой рак… я читала ей книжку, когда в палату ворвался пьяный в дым парень, сказал, что он отец девочки, и потребовал отдать ее.

– Какой ужас! – воскликнула ма.

– Что ты сделала? – спросил дядя Маркус.

Я рассказала все о том, как, наконец, прибыли копы, а мы с Мэдисон сидели в игровой. Пока все не выяснилось.

– Дело в том, что он действительно оказался ее отцом. Биологическим. Хотя Мэдисон – эта маленькая девочка – не знала этого. Считала, что он кто-то… не знаю, кто он. Возможно, какой-то неприятный друг семьи. Узнал о ее болезни и решил, что ей нужно другое лечение.

Я не знала фактов. Только слышала от медсестры, что этот парень действительно отец Мэдисон.

– Но я подумала: что, если Кит скажет Энди, что он наш единокровный брат? Что папа… вы же знаете Кита. Он в любую минуту может проболтаться. Удивительно, что не проболтался до сих пор. Думаю, Энди нужно узнать правду.

Ма и дядя Маркус переглянулись. Было темно, но я знала, что они могут видеть глаза друг друга. И общаются на языке, которого я не понимаю.

– Что? – спросила я. – Я думала, это важно.

– Ты права, – кивнул дядя Маркус. – Он должен знать.

Ма тяжело вздохнула.

– Мэгги, тут гораздо больше, чем ты думаешь. То, чего не знаете ни ты, ни Энди, ни Кит. Мы с Маркусом пытались придумать, как сказать тебе. А это нелегко.

О, черт! Неужели все может быть еще хуже?

– Хочешь, чтобы я ушел? – спросил маму дядя Маркус.

– Да ты трус, – рассмеялась она. Значит, все не так ужасно. – Ты никуда не уйдешь.

– Да что происходит? – спросила я.

Ма перестала смеяться.

– Прости. Я не хотела шутить, потому что забавного тут ничего нет.

– Почему?

– Потому что тогда я пила. После твоего рождения…

– У тебя была послеродовая депрессия.

Я хотела, чтобы она поскорее перешла к делу.

– Верно. А ты знала, что дядя Маркус тоже был алкоголиком?

– Да.

– Мы проводили много времени вместе. Пили. И мы… однажды мы…

Я встала.

– Я не желаю этого слышать!

– Сядь, Мэгс, – велел дядя Маркус.

Я села. И уставилась на мать:

– Так ты и па изменяли друг другу?

Меня тошнило.

– На меня обрушилось слишком много информации. Зачем мне нужно это знать?

– Потому что я – отец Энди, – сказал дядя Маркус.

– Не может быть! – ахнула я.

И потерла лоб. Это невероятно. Моя семья рушилась на глазах.

– Папа знал? – спросила я.

– Да, – хором сказали они.

– Именно поэтому он спал с Сарой?

– Нет. Кит старше Энди, – пояснила мама.

– Так ты узнала о них, разозлилась и…..

– Нет, Мэгс, – покачал головой дядя Маркус. – В то время никто ни о чем не знал. То, что случилось с твоей ма и мной, никак не связано с отцом и Сарой.

– Но это все такое гре… так ужасно.

– Ну… – сказала ма. – Признаю, что тогда все обстояло ужасно, но теперь как-то придется объяснять это Энди. Потому что ты права. Он достаточно взрослый, чтобы знать.

– Я не хочу, чтобы он это знал.

Я так разозлилась на них обоих!

– Это его ранит, неужели не понимаете?

– Понимаю, это собьет его с толку, – согласилась мама. – И мне очень жаль, но ты сама сказала… пора правде выйти наружу.

– Только я понятия не имела об этой правде, – отрезала я. И вспомнила, как дядя Маркус относился к Энди. Всю жизнь он был рядом. Даже когда ма оказывала ему не слишком радостный прием. Он виделся с Энди при каждом удобном случае. Приходил на родительские собрания. На тренировки по плаванию. Возил его повсюду. Но то же самое он делал и для меня. Я всегда считала, что он был нам вместо отца. Потому что мой собственный был мертв.

Я внезапно поняла, что теперь у меня два неполнородных брата. Ощущение было такое, словно кто-то выкручивает мое сердце огромной ручищей.

– Думаю, вы обе недооцениваете Энди, – вмешался дядя Маркус.

– Так и знала, что ты это скажешь, – рассердилась ма. – Но я… я просто волнуюсь и…

По-видимому, они много говорили об этом. И я слушала продолжение беседы, которая длилась уже давно.

– Послушай, я – ТВОЯ дочь? Твоя и папина? Может, в нашей семейке еще полно огромных скелетов в шкафу? Потому что я не знаю, смогу ли это вынести.

– Ты – дочь Джейми и моя, – заверила ма. – Это совершенно точно.

– Давайте кое о чем договоримся.

Дядя Маркус подался ко мне и поставил локти на шерстяной плед.

– Мэгги, в этом нам нужна твоя помощь. Если мы с твоей ма сорвемся, он может неправильно понять нас, и тогда будет еще хуже.

– Я не хочу при этом присутствовать.

– Пожалуйста, будь с нами, – попросила ма. – Ты ему понадобишься.

– Твоя ма права, – поддакнул дядя Маркус. – Чем легче ты это воспримешь, тем ему легче будет выслушать.

– Прекрасно!

Даже себе я казалась инфантильной, злобной дурой.

Я вздохнула, откинула голову, чтобы взглянуть на темный потолок крыльца.

– Хорошо. Я буду присутствовать при этом. Когда вы собираетесь ему сказать?

Они снова переглянулись. Этакое странное безмолвное общение.

– Сегодня вечером, – сказала ма. – Давайте покончим с этим.

36. Сара

Часть семьи

1991

Во время шестимесячного пребывания Лорел в реабилитационной клинике Джейми перевез меня и Кита в сдвоенный трейлер в трейлерном парке Персиммон в Серф-Сити. Это был его парк. Я знала, что он унаследовал от своего отца много недвижимости. Маркус получил гораздо меньше. Но я много раз проезжала мимо парка и не знала, что он принадлежит Джейми. Он сказал, что я могу жить в трейлере – бесплатно, конечно, – столько, сколько захочу.

Я никогда раньше не была в трейлере и удивилась тому, как сильно он мне понравился. Прежде всего, он был в нескольких шагах от пляжа. Во-вторых, зимой мы с Китом были едва ли не единственными жильцами парка. Трейлеры обычно снимались на лето, и все же наши были уютными и теплыми. И казались настоящим домом. Не таким, как с фундаментом. Особенно потому, что стояли на возвышениях на случай наводнения и не выглядели так, будто опрокинутся при очередном норд-осте. Правда, комнаты были маленькими, хотя не меньше, чем в том доме, который я снимала около Кэмп-Лежен.

Но самое главное, трейлер находился в нескольких милях от Си-Тендер и Джейми.

Джейми не только «отдал» мне трейлер и выплачивал две тысячи долларов в месяц, но и рассказал о своих планах на будущее для меня и Кита. Он собирался «сделать распоряжения».

– Я хочу удостовериться, что о Ките позаботятся на случай, если что-то случится со мной, – сказал он, когда помогал переносить мои вещи в трейлер.

Мне следовало спросить, что это значит. Следовало поторопить его сделать эти самые распоряжения. Но тогда я просто рассмеялась.

– Ничего с тобой не случится, – заверила я с тем чувством полнейшего бессмертия, которое можно обрести только в двадцать с лишним лет.

Я ожидала, что месяцы, проведенные Лорел в реабилитационной клинике, когда Джейми остался один, будут сплошным блаженством. Но, хотя мы часто виделись, он был целиком поглощен прогрессом в ее лечении и малышом, которого ему даже не было позволено посещать. Он любил нашего милого сына, но знал, что Кит в безопасности, что его обожают, а его второй сын – один в приюте.

Лорел вышла из клиники в четверг, но меня пригласили к Локвудам только на следующий вторник. Это были очень одинокие несколько дней. Я вдруг ощутила, что Джейми словно выбросил меня и Кита из своей жизни. Во вторник, подъезжая к Си-Тендер и поднимая Кита с детского кресла, я старалась не испытывать горечи. Поэтому изобразила улыбку.

Я почти не поверила, что женщина, открывшая мне дверь, – та же самая, которую я едва не сгрызла в больнице. Лорел выглядела оживленной, здоровой и очень-очень хорошенькой. Настолько, что меня захлестнула волна ревности. Я представила Джейми, держащего эту привлекательную женщину в объятиях. И, что хуже, гораздо хуже, спящего с ней. Депрессивная, вечно пьяная Лорел была мне слабой соперницей. Эта женщина выглядела достаточно сильной, чтобы завоевать весь мир.

– Лорел!

Я обняла ее.

Кит, зажатый между нами, пискнул.

– Выглядишь фантастически!

– Спасибо, – кивнула она. – Мне кажется, что я восстала из мертвых.

Она схватила меня за руку и потащила в гостиную.

– Заходи! Заходи!

– Мисс Сара! – взвизгнула Мэгги, подбегая ко мне.

– Позволь мне взять этого парня, чтобы ты смогла поздороваться с Мэгги! – сказала Лорел. – Она все выходные только и трещала, что о тебе!

Я сделала, как было велено. Тупо передала Кита Лорел и присела, чтобы обнять Мэгги. Сознавая, что мир зашатался под ногами.

Джейми вышел за пиццей, а как только приехал, мы сели на крыльце, на весеннем ветерке, мы ели и болтали. Лорел открыто говорила о проведенных в больнице месяцах, о том, сколько времени ушло на то, чтобы честно признать, что она алкоголик. Как удивительно действуют антидепрессанты и какой дурой она была, когда отказывалась от них, хотя доктор рекомендовал принимать лекарства сразу после рождения Мэгги. Единственный раз я увидела грусть в ее глазах, когда она заговорила об Энди.

– Мы начали процесс, чтобы его вернуть, – сообщила она. – Через несколько недель сюда придет комиссия, и после этого, надеюсь, ждать останется недолго.

– Уверена, что скоро вы его вернете, – кивнула я.

– Надеюсь, – согласился Джейми. Если ему и было неловко от моего присутствия, он этого не выказывал. Казался счастливым и непринужденным. Гораздо счастливее, чем в последнее время. И только сейчас я поняла, под каким ужасным стрессом он находился последние полгода. Я знала, что Маркус переселился в Эшвилл и что Джейми по этому поводу вздохнул с облегчением. Очевидно, боялся его отрицательного влияния на Лорел.

Однако эта новая Лорел точно не сломается. Она даже не согнется.

Энди вернули в семью только когда ему исполнился год. К тому времени я окончательно стала частью семьи, поскольку дружба с Лорел все росла. Я знала, что для Кита это единственный способ продолжать без помех видеться с отцом, а мне – с любимым человеком по праздникам и воскресеньям. Я так тосковала без него, и не было ни души, которой я могла признаться в своей печали и желании. Поэтому я учила Лорел быть матерью годовалому мальчику, роль, которую ей неожиданно пришлось играть, тем более что у нее не было никакого опыта с Мэгги. Я думала, что она слишком хлопочет над Энди из-за сознания собственной вины в его болезни и одиноком младенчестве. Но должна признать, что она хорошо справлялась и, как и Джейми, была бесконечно благодарна мне за помощь.

Мои истинные чувства относительно Лорел колебались между восхищением и неприязнью, привязанностью и враждебностью. Я знала, что она упорно борется за трезвость и душевное здоровье и что в моей ситуации не было ее вины. И все же у Лорел было все, что она пожелает, и я просто не могла подавить чувство обиды и зависти.

В моем присутствии Джейми старался не выказывать Лорел слишком много симпатии, но я не могла не представлять себе, как сильно он ее любит. Я представляла, как он занимается любовью с Лорел. Приходилось выходить наружу и глубоко вдыхать соленый воздух, чтобы стереть картины, постоянно стоявшие передо мной.

Как-то вечером мы с Лорел убирали на кухне после третьего дня рождения Мэгги, когда Лорел неожиданно отставила тарелку, которую вытирала, чтобы улыбнуться мне.

– Я только хочу, чтобы ты знала: после Джейми и моих детей ты – самый важный человек в моей жизни.

– Я? – потрясенно пробормотала я.

– Моим нынешним счастьем я обязана тебе, – засмеялась она. – Никогда бы не пошла лечиться, если бы ты не назвала меня эгоистичной сукой.

Я, в свою очередь, засмеялась и обняла ее. Зная, что никогда больше не смогу назвать ее так.

37. Энди

Мы с Кимми переписывались по электронной почте, когда в мою комнату вошли ма, дядя Маркус и Мэгги.

– Привет, Энди, – сказал дядя Маркус. – Мы хотели бы поговорить с тобой. Ты уже сделал уроки?

– Да.

Я все сделал, именно поэтому и переписывался с Ким. Потому что мне запретили переписываться с ней, слать эсэмэски или звонить, пока я занимался.

– Что-нибудь хорошее? Или плохое? – спросил я.

– Ни то ни другое. Это очень важно, – ответила ма.

– Хорошо. Подождите минуту.

Я написал Кимми: «Должен идти. Увидимся позже».

После этого я повернулся на стуле. Ма и Мэгги сидели на моей кровати. Дядя Маркус стоял рядом с ма. Его рука была на ее плече. Может, речь пойдет о сексе? Дядя Маркус дал мне четыре новых презерватива с хорошими датами на них, хотя был против того, чтобы я это делал.

– Новость немного… шокирующая, – начала ма.

Я думал – это когда ты касаешься провода и вдруг получаешь шок. Но потом я понял, что она имеет в виду сюрприз. Я становлюсь старше, и мозг работает быстрее!

– О чем ты?

– Энди, – вмешался дядя Маркус. – Я не твой дядя. Я – твой па. Твой отец.

Я рассмеялся. Какой он глупый.

– Нет. Ты – мой дядя.

Он покачал головой:

– Есть тайны, которые мы прятали от тебя и Мэгги. Потому что не хотели вас расстраивать. Но мы решили, что тебе пора знать правду.

И я вдруг так испугался! Может, это одна из вещей, о которых я не знаю? Я думал, что ма и дядя Маркус занимались сексом, когда он оставался ночевать. И я пытался не думать об этом, но был здорово уверен, что они это делали. Но, может, если они занимаются сексом сейчас, это каким-то образом делает его моим отцом?

Я подумал о том, что Кимми удочерили.

– Вы меня усыновили?

– Нет. Дело в том… – начала мать.

– Панда… Энди.

Мэгги сидела на кровати, скрестив ноги.

– Ма и дядя Маркус занимались сексом очень давно. Они не были женаты, но из этого получилось кое-что хорошее, и это хорошее – ты. Ма забеременела тобой, когда она и дядя Маркус занимались сексом.

Я смотрел на ма. Ее лицо было красным.

– Мы с дядей Маркусом любили друг друга. И поэтому занимались любовью. Мэгги права в том, что мы не должны были этого делать, потому что я тогда была замужем за твоим па… за человеком, которого ты всегда считал своим отцом…

– Ты не пользовался презервативом? – спросил я дядю Маркуса.

Он потер рукой рот. Я знал, что он улыбается. Иногда можно видеть улыбку в глазах человека. Даже когда не можешь разглядеть его губы.

– Не пользовался. И это было ужасно глупо с нашей стороны.

– Абсолютная глупость, – согласился я.

– Но я люблю тебя, – сказал дядя Маркус. – Всегда любил. И очень горжусь тем, что ты – мой сын.

– Потому что я спас детей на пожаре?

– Нет. Я хочу сказать… я счастлив, что ты – мой сын. Ты очень важен для меня.

– Понимаешь, Энди? Понимаешь, что па не твой отец? Твой отец – дядя Маркус, – вмешалась Мэгги.

– Это как с Кимми, – догадался я. – Па меня усыновил, а дядя Маркус – мой родной отец.

– Верно.

Ма хлопнула в ладоши. Только один раз. Не как на спектакле.

– Почти верно, – поправил дядя Маркус и подошел, чтобы обнять меня. – Я люблю тебя, – снова сказал он.

– Я тоже. И я должен называть тебя Дарреном?

– Дарреном? – не понял он.

– Так Кимми называет родного отца. Она никогда его не видела, но говорит, что Даррен был Америка-Африка и морским пехотинцем.

Мэгги захохотала, словно я сказал что-то смешное. Дядя Маркус тоже засмеялся.

– Она зовет своего… родного отца Даррен, потому что это его имя. Продолжай звать его дядей Маркусом, этого будет достаточно, ладно? – сказала Мэгги.

– Ладно, – сказал я и повернулся к компьютеру. Мне не терпелось написать Кимми, что у меня есть приемный отец и родной отец, совсем как у нее.

– Энди! – окликнула ма. – Мы еще не закончили разговор.

– Может, довольно? – спросила Мэгги.

– Нет, давай договорим, – заупрямилась ма.

– Я хочу написать Кимми, что у меня есть родной отец, – сказал я.

– Знаю, – кивнул дядя Маркус. – Но ты должен знать еще кое-что. Повернись.

Я повернулся.

Дядя Маркус тоже сел на кровать. Они были похожи на зрителей, которые смотрят на меня.

– Кит – твой кузен, – сказал дядя Маркус.

– Кит?

Он был не в себе.

– Нет у меня никаких кузенов.

– Я не виню тебя за то, что ты сбит с толку, – сказала ма, беря блокнот с моего стола.

– Пойди, сядь со мной, Энди.

Мэгги встала, чтобы я смог сесть на ее место, хотя мне не хотелось оставлять компьютер. Ма что-то рисовала. Может, портрет Кита? Я решил посмотреть и поэтому сел рядом.

Она рисовала маленьких человечков.

– Вот так, – улыбнулась она и показала на мужчину и леди в платье. Написала «приемный папа» над человечком и «ма» – над леди. Потом провела черточку к еще одной леди, которая оказалась Мэгги. Очень скоро человечки и линии появились повсюду. Потом она нарисовала мисс Сару. И тут я сдался.

– Не понимаю.

Ма засмеялась. Мы все стали рассматривать безумный рисунок.

– Я все испортила, – кивнула ма.

– Хочешь, я попробую? – спросила Мэгги.

– Будь так добра.

Мэгги встала передо мной. Совсем как учитель.

– Все, что тебе нужно знать: Кит – твой кузен. Па, твой приемный отец, был ему настоящим отцом. Как дядя Маркус – твой настоящий отец.

– А ты его мать? – спросил я ма.

– Нет, – покачала головой Мэгги. – Его ма – Сара, как ты всегда и думал.

Я хотел иметь кузена. Только не Кита.

– А можно моим кузеном будет другой человек?

– Ничего не выйдет. Кит – твой кузен. А еще он – единокровный брат Мэгги, – объяснил дядя Маркус.

Я заткнул уши.

– Это я – брат Мэгги!

Я не злился, но чувствовал себя как на уроке мистера Крачвица, когда он толковал о том, что А равняется В равняется Х и еще какой-то чуши.

– Послушай, – начала Мэгги. – Кит – твой кузен и фактически Локвуд. Хотя его фамилия Уэстон, он наш родственник. Поэтому ма просила его перебраться к нам, пока не найдут Сару. И… ты знаешь, что у нашей семьи полно денег?

– Мы богаты.

– Ну, не то чтобы… – пробормотала ма.

– Да, – перебила Мэгги. – Мы богаты, особенно в сравнении с Китом. Поэтому Кит был так расстроен в ночь пожара. Помнишь, он назвал тебя маленьким богатым мальчиком? У него и Сары никогда не было много денег, и, поскольку у него тот же отец, что и у меня, это казалось ему несправедливым.

Я смотрел на нее. И был почти так же сбит с толку, как от маминых человечков.

– Ты понял хоть что-то? – спросила ма.

– Конечно. Я же не умственно отсталый.

Но все, что я понял, – мы богаты, Кит беден. И это ужасно несправедливо.

38. Кит

– Знаешь, как водить лодку? – спросила Джен.

Она лежала на моей постели, совсем голая, закинув на стену длинные загорелые ноги. Сказала, что ей нравится вот так лежать. Я полусидел на подушках с бутылкой пива в руках, наслаждаясь видом. Хотя плечо болело невыносимо.

– Не понимаю, – отозвался я, – что значит «водить»? Я думал, лодкой управляют.

Она закатила прелестные синие глаза.

– Пусть будет так. Умеешь?

– Угу.

Странно было бы жить всю жизнь на острове и не уметь управлять лодкой.

– А что?

Джен пожала плечами:

– Я подумала, что было бы забавно взять напрокат лодку и, может быть, выйти на ней в залив.

Ее волосы раскинулись по подушке. И снова были совсем темными. Может, мне просто показалось, что я увидел седую полоску? Может, это был просто пробор?

– Лучше всего взять каяк, – неохотно пробормотал я. Я не слишком разбирался в лодках, но знал, что можно очень легко застрять в заливе и в Береговом канале. – Бойфренд моей приятельницы Дон работает в офисе, где сдают лодки напрокат. Может, он даст нам скидку.

– В самом деле? – оживилась Джен. – Это было бы круто.

Я встал и натянул джинсы.

– Мне нужен перкосет.

Она оторвала ноги от стены и надела стринги.

– Как насчет того, чтобы сделать нам омлет?

Она пошла за мной на кухню. В одних трусиках.

– Звучит неплохо, – кивнул я.

Я уже взялся за пузырек с перкосетом, когда услышал, как хлопнула дверца машины. Потом по крыльцу простучали шаги. Черт. Кто там?!

Я затаил дыхание, когда кто-то постучал в дверь.

Джен попыталась что-то сказать, но я приложил палец к ее губам.

– Кит!

Кажется, Маркус. Я не хотел, чтобы он столкнулся с Джен, особенно в таком виде, а то еще придется объяснять, кто она. Я хотел отделить ее от остальной своей жизни. Она была девушкой моей мечты, а Маркус слишком реален для меня.

Несмотря на пузырек в руке, я сумел открыть дверь.

– Привет, – буркнул я, выходя на крыльцо.

Маркус уставился на мои руки. В одной были таблетки, в другой – бутылка пива.

Видно, догадался о чем-то, потому что кивнул в сторону трейлера.

– Компания?

Я отошел на другую сторону крыльца, чтобы Джен не слышала разговора.

– Просто друг.

Я поставил бутылку с пивом на грязный садовый столик.

– Здорово, – улыбнулся Маркус, прислонившись к скрипучим перилам крыльца. – Мне нужно поговорить с тобой кое о чем серьезном…

Он осекся, увидев, как с моего лица сбежала краска.

– Нет-нет, – поспешно заверил он. – Прости.

Маркус хотел коснуться моей руки, но я отнял ее, вспоминая последний раз, когда он сделал это.

– С твоей матерью это не связано, – сказал он. – Никаких новостей о ней нет. Я просто не уверен, стоит ли говорить с тобой о чем-то серьезным, если у тебя…

Он снова кивнул в сторону трейлера:

– … гости.

– У меня одна минута.

Я сел за стол, в основном потому что ноги не держали.

– Ну…

Маркус сел напротив.

– Нужно кое-что обсудить. Мы – Лорел, Мэгги, Энди и я, хотим быть уверенными, что между нами больше не будет фамильных секретов. И поскольку ты – член семьи, я пришел рассказать, о чем мы говорили вчера.

– Черт! Сколько секретов может быть у одной семьи?!

– Вот самый большой. Я – настоящий отец Энди.

– Да ну! Не вешаешь мне лапшу на уши?

Он покачал головой:

– Мы только вчера сказали Энди и Мэгги. Но подумали, ты должен тоже знать. Чтобы не услышать от сплетников.

Я попытался понять, что означают для меня эти новости.

– Так я не родственник Энди?

– Ты – его кузен. Мы с Джейми – братья, помнишь?

– Черт. В этой семейке все перетрахались друг с другом или кто-то остался в стороне?

Он рассмеялся, хотя не думаю, что ему было весело.

– Мы все определенно ошибались. Всякий может наделать глупостей, пока молод. Это и твоя семья тоже. Не забывай.

Он протянул руку.

– Покажи таблетки.

По какой-то причине, может, потому, что я все еще был в шоке из-за сказанного, я протянул пузырек. Он открыл его, высыпал таблетки на ладонь, проверил дату.

– Ты слишком много принимаешь, верно? Еще только десять утра. А ты уже пьешь пиво. Что же получается?

– О, черт, не знаю!

Вопрос действительно разозлил меня.

– Могу я вести хоть какую-то жизнь или мне и это запретят?

– Таким способом ты только сделаешь себе хуже, Кит, – очень серьезно сказал Маркус. – Если у тебя такие боли, может, нужны другие лекарства? И уж точно их нельзя запивать пивом.

– Ты ничего не знаешь о моих болях.

– Ты прав.

Из кухни послышалось звяканье сковородок, и он уставился на дверь.

– Ты же знаешь, что я – завязавший алкоголик?

– Правда? И сколько лет?

– Пятнадцать.

– Совсем не пьешь?

Он покачал головой.

– Но при чем тут я? Я же не алкоголик?

– Мне не нравится, что ты запиваешь таблетки пивом. Алкоголизм подкрадывается незаметно.

– Я в порядке.

Алкоголизм, может, и подкрадывался, и что из того? Таблетки и выпивка, а теперь еще Джен – только это и держало меня на плаву.

– Что еще ты хотел мне сказать?

– Ты отказался переезжать к Лорел. Но я бы хотел, чтобы ты перебрался ко мне, пока не найдется твоя мать.

– Ни за что.

– Я знаю, тебе восемнадцать, Кит, но ты не привык жить один.

Я не желал, чтобы он каждую минуту заглядывал мне через плечо. Запрещал пить. Считал мои таблетки.

– Я всего лишь хочу остаться здесь.

Он как-то странно посмотрел на меня. Склонив голову набок. Прищурив глаза.

– Погоди-ка… тебе не… когда у тебя день рождения?

Дерьмо!

– Собираешься послать мне открытку или что?

– Тебе семнадцать!

– И это имеет какое-то значение?

– А как, по-твоему? Ты не можешь жить один.

– Я в порядке, – процедил я.

Он покачал головой:

– Послушай, мне очень жаль, но я должен поговорить об этом с департаментом социальной защиты.

– Ни за что на свете. Они сунут меня в приют!

– Придется, – сказал он с таким видом, словно попадет в тюрьму, если не донесет на меня. – Ничего не поделать. Но, может, они позволят тебе жить у меня, поскольку мы в родстве.

– Маркус! – взмолился я. – Оставь это! Мне все равно через несколько месяцев будет восемнадцать!

– В таком случае можешь переехать до восемнадцатилетия. Или пока не найдется твоя мать.

Он показал на трейлер.

– Тебе нельзя жить одному. Кит, ты же сам видишь!

Я подумал о Джен, готовившей вкусный омлет. Она обо мне заботится.

– Я ни к кому не перееду. И к тебе тоже. Лучше смоюсь. Туда, где меня никто не отыщет.

Маркус не высказал то, о чем думали мы оба. Мне будет очень сложно раствориться в толпе.

– Прости, Кит.

Он провел рукой по волосам.

– Я дам тебе знать, что они скажут, договорились?

Едва Маркус отъехал, я дунул обратно в трейлер.

– Он только сейчас сообразил, что мне семнадцать, – сказал я Джен. Она стояла посреди комнаты, полностью одетая, с ложкой в руке. – И пообещал донести. Это его священный долг или что-то в этом роде.

– Разве в семнадцать лет ты не имеешь права жить один? – удивилась Джен. – То есть если ты в шестнадцать убьешь кого-то, в Северной Каролине ты будешь считаться взрослым. Так почему же ты не можешь жить один? Это безумие.

– Значит, нельзя.

Я струсил.

Может, она разрешит пожить у нее? Если бы только она сама спросила. Но я должен дать кому-нибудь знать, на случай если мать найдут.

– Тебя заставят ходить в школу, – вздохнула Джен.

– И упекут в приют. Возможно, в интернат для проблемных детей, вместе с кучей психов. Я не поеду.

Она пригасила газ под яйцами и села за маленький столик.

– Думаю, тебя могут заставить.

– Заставить? Хочешь сказать, физически?

Она кивнула.

– Копы наверняка могут вынудить тебя, если не поедешь добровольно.

Я плюхнулся на другой стул.

– Что мне делать?

Я чувствовал свое поражение. В интернате я умру. С моим лицом я стану объектом издевательств. И побоев.

Как глупо. Мне вполне нормально в трейлере.

– Не знаю, бэби, – покачала она головой, гладя мою изжеванную левую руку. – Знаю одно: кто-то перевернул твою жизнь.

39. Мэгги

– Я не верю, что в мире остались хорошие люди, – сказала я доктору Джейксу. Я сидела на краю кожаного кресла, и мой голос был громче обычного. Слишком громким.

– Почему ты так считаешь?

– Думаю, люди только притворяются хорошими. Может, начинают сами в это верить. Но на самом деле люди не злы… просто думают только о себе. Плевать им, по чьим трупам они ступают. И по чьим душам. Им нельзя доверять. По правде говоря, нельзя доверять никому.

Он нахмурился.

– Откуда это у тебя, Мэгги?

– Отовсюду!

Я только сейчас рассказала ему, какая мерзость творилась в моей семье. И он еще спрашивает, откуда взялось мое недоверие?

– Нельзя ли более определенно? – спросил он.

– Взять, например, Бена. Он был таким милым, таким чудесным. Я бы доверила ему все на свете.

– Ты доверила ему свое сердце.

Я закатила глаза:

– Звучит так мелодраматично!

– Но зато правда, верно?

– Правда, – согласилась я. – Я доверяла Бену. Но он видел во мне только выгоду. Все, что он говорил, оказалось ложью. А мой отец, который…

Я вцепилась в подлокотники.

– Боже. Я считала его самым лучшим. А он изменял моей матери с Сарой. Сара… прекрасная женщина, заботливая, добрая, обманывала мою мать, свою подругу, не говоря уже про собственного мужа. И это приводит нас к дяде, трахавшему жену брата. И все эти люди… если бы вы увидели их, то подумали бы, что лучше на свете нет.

Я повернула руки ладонями вверх:

– Понимаете, о чем я? Хороших людей нет. На самом деле нет. Мой младший брат – хороший парень, потому что не подозревает, что в мире есть зло, и даже он, возможно, что-то скрывает. Какие-то темные стороны. Хороших людей не осталось.

Доктор Джейкс вскинул брови:

– Это предполагает, что ты считаешь, будто раньше хорошие люди существовали.

– Это фигурально выражаясь.

– Значит, все упомянутые тобой люди плохи?

– Да!

– Твой отец был плохим?

Я не могла сказать это. И просто кивнула.

– А как насчет тебя?

– Я хуже всех.

Он вздохнул и отложил ручку. Я не знала, почему у него на коленях всегда блокнот и ручка. Он почти ничего не записывал.

– Ты пытаешься выкрасить все либо в белый, либо в черный цвета. Либо добро, либо зло. Но так никогда не бывает.

Я положила голову на спинку кресла и уставилась на перегоревшую лампу. Он когда-нибудь ее заменит?

– Ты немного завидуешь Энди? – спросил он ни с того ни с сего.

– Завидую?

Я опустила голову и снова взглянула на него.

– Ни в коем случае. С чего бы это?

– Его отец жив, а твой – нет.

– О нет. Я действительно рада за него.

Это была правда.

– Он любит нашего дядю… то есть моего. Своего отца.

К этому еще нужно привыкнуть.

– Конечно, я хотела бы, чтобы отец был жив. Но я не завидую Энди.

– Хочешь, чтобы отец был жив. Несмотря на то, какой он ужасный человек? – улыбнулся доктор Джейкс.

– Верно, – раздраженно бросила я.

– Почему твоя мать вдруг решила рассказать Энди и тебе о его настоящем отце?

Мне нужно было подумать. Столько всего случилось за последние два дня. Но тут я внезапно ощутила почти несуществующий вес легкого тельца Мэдисон.

– В больнице лежит маленькая девочка. Она очень больна и… такая чудесная. Я как раз читала ей, когда в комнату ворвался какой-то тип и сказал, что он ее отец. Она ничего не знала о нем. Девочка получила душевную травму. Не говоря о том, что чертовски испугалась.

Мэдисон на несколько дней забрали домой. Все знали, что она скоро вернется и проведет остаток слишком короткой жизни, лежа в больничной или домашней постели.

– Поэтому я сказала ма, что Энди должен знать правду. Прежде чем обнаружит ее из другого источника.

– Надеюсь, они приведут к девочке психолога, – сказал доктор Джейкс, считавший, что психотерапия – ответ на все проблемы.

– Я скучаю по ней, – призналась я. – Страшно говорить такое, потому что ей лучше провести время дома, чем в больнице, но…

Я вспомнила, как сосредоточенно Мэдисон рисовала льва. Медведя.

– Иногда в больнице я забываю о себе. Думаю о том, через что придется пройти детям, и забываю о тюрьме и пожаре, и помню только о них.

– Сопереживаешь.

Я глянула на него. Рассмеялась.

– На моем бедре тату. Знаете какое?

– Надеюсь, не «Бен».

– О боже, нет, мне бы пришлось его удалить. Нет, слово «сопереживание».

– В самом деле? Необычно.

– У моего отца было такое на руке, чтобы напоминать о необходимости сопереживать другим людям.

– Но почему на бедре?

– Чтобы ма не увидела.

Я снова рассмеялась.

Он улыбнулся. Глянул на часы. Я поняла, что сеанс окончен. Впервые мне не хотелось, чтобы он заканчивался. Я только разошлась.

– Время вышло? – спросила я.

– Боюсь, что так.

Он кивнул.

– Увидимся на следующей неделе.

Я встала и пошла к двери.

– Мэгги?

Я оглянулась.

По-прежнему сидя в кресле, он снял очки и подался ко мне:

– В мире еще остались хорошие люди. И ты совершенно точно одна из них.

40. Сара

Утро у церкви

1996

Прошли годы с тех пор, как я нянчила Мэгги в церкви Свободных Искателей, и три года с тех пор, как я дошила подушки для скамей. И все же часть почти каждого дня я проводила в здании или около него. Иногда Джейми был там, иногда – нет. Хотя я ждала встреч с ним, но не одно это влекло меня в церковь. Я хотела получить то, что испытывала по воскресеньям, чтобы пережить очередной день. Духовное возрождение, стиравшее все негативное из моих мыслей. И оставлявшее вместо него покой.

Пока Кит был в начальной школе, я работала бухгалтером на материке, но только три дня в неделю, чтобы иметь время для себя и Свободных Искателей. Я могла не работать. За квартиру я не платила. Двух тысяч долларов, которые каждый месяц давал Джейми, легко хватало на мои нужды. А когда возникало что-то неожиданное, вроде визита к доктору или поломки машины, Джейми немедленно давал мне больше. Но мне необходимо было чувствовать себя нужной и не хотелось, чтобы люди начали гадать, как мне удается выжить, не имея работы.

Как-то июньским утром я отвезла Кита в школу и поехала в церковь. Села на песок позади здания. Прислонилась к прохладному бетону, подняла колени к подбородку и стала смотреть на лодку, выплывавшую из залива в океан. Вонзила пальцы в теплый песок и закрыла глаза.

– Мне показалось, что я видел, как ты проходила за окном.

Я вскинула голову. Ко мне шел Джейми.

– Привет.

– Кит рад последнему дню в школе? – спросил он, садясь рядом.

– По-моему, он еще не слишком хорошо понимает. Но не может и дня провести без школы.

– Как быстро они все забывают, – рассмеялся Джейми. В первый день занятий Кит горько плакал. Я и сама плакала, не желая разлуки со своим мальчиком.

– Как дела с Маркусом? – спросила я.

Проведя четыре года вне острова Топсейл, Маркус вернулся на похороны их с Джейми матери. Я знал, что, хотя Джейми был рад увидеть брата, его все же беспокоило возвращение Маркуса.

– Все прошло нормально. И дети его любят.

– И он трезв?

– Сказал, что бросил пить еще до отъезда с острова. Что не говорил мне этого, потому что… не знаю. Полагаю, хотел убедиться, что выдержит.

– Так прошло сколько? Почти пять лет?

Джейми кивнул.

– Фантастика.

– Думаю, Маркус – отец Энди.

– ЧТО?! – Я отодвинулась, подумав, что не так расслышала. – Но почему ты так считаешь?

Он прислонился к стене и зажмурился.

– Потому что.

– Почему? – повторила я. Утреннее солнце золотило его кожу. Густые, темные ресницы, совсем как у Кита, лежали на щеках. Я повернула голову к океану. Не стоит смотреть на него слишком долго.

– Подозрения у меня возникали давно, когда они еще пили вместе… – признался он. – Не могут ли они спать вместе? Пару раз я улавливал некие флюиды между ними. Трудно описать. Это просто чувство.

– Но ты мне ничего не сказал тогда.

– Я ничего не знал точно и не хотел… ты и без того не слишком высокого мнения о Лорел. Не хотел, чтобы ты относилась к ней еще хуже.

Я рассмеялась:

– Джейми, я была твоей любовницей. Не мне бросать камни.

Он улыбнулся:

– Хорошо сказано. Так или иначе, когда приехал Маркус, я заметил, как сильно похож на него Энди. Видя их рядом… я был просто потрясен.

– Но они родственники, – возразила я.

Он покачал головой:

– Потом я подслушал его разговор с Лорел. Чуть раньше все мы обсуждали, не стоит ли ему вернуться навсегда. Я слышал, как он спрашивал Лорел, не будет ли ей неловко, если он приедет.

– Возможно, потому что они вместе пили?

– Нет, дело не только в этом. Лорел попросила его замолчать.

Он глубоко вздохнул.

– Энди – не мой ребенок. То есть в моем сердце у него есть место. И всегда будет. Но я не его отец.

– Ты кажешься таким уверенным.

– Прошлой ночью сложились все кусочки головоломки. Я уверен.

Я села и обняла его за плечи.

– Ты в порядке?

Он кивнул.

– Маркус собирается перебраться сюда? И ты не возражаешь?

– Я поощряю его.

– Это еще почему?

– Из-за тебя.

Я опустила руку и снова вонзила пальцы в песок.

– Что-то сегодня ты как-то непонятно выражаешься, Джейми Локвуд.

– Ты еще любишь меня?

– Нужно ли спрашивать?

– Я хочу, чтобы мы начали все сначала. Хочу, чтобы мы были вместе. Мы – верные друзья, но я хочу всего остального. Хочу все.

Я не могла поверить собственным ушам. Я давно перестала надеяться на что-то большее, чем дружба с Джейми.

– Не понимаю, – пролепетала я. – После рождения Энди ты… ты окончательно вернулся к жене. За четыре года ты даже не намекнул, что хочешь начать все снова.

– О, я хотел, – невесело вздохнул он. – Но ты права. Я решил целиком посвятить себя Лорел, Мэгги и Энди и так и поступил. Но постоянно чувствовал некую раздвоенность. Лорел – чудесная женщина, не пойми меня неправильно.

– Изумительная, – согласилась я.

Это безусловно. За три года после возвращения Энди Лорел стала специалистом по врожденному алкогольному синдрому, а также лучшей матерью на свете. По крайней мере, для Энди. Мэгги уделялось куда меньше внимания, что, должна признать, беспокоило меня. Я все еще считала Мэгги отчасти своей.

– Не спорю. Она стала великолепной женщиной. Просто сгусток энергии. Но женился я не на сгустке энергии.

– Она повзрослела, – оправдывалась я. Легко защищать Лорел, потому что мое колотящееся сердце подсказывало, куда ведет этот разговор. Наконец. НАКОНЕЦ!

– Взросление – это хорошо, – кивнул Джейми. – Но мы растем и взрослеем в разных направлениях. У тебя все по-другому. Взгляни на это.

Он повернул руки ладонями вверх и обвел в воздухе мое тело, словно иллюстрируя сказанное.

– Ты пришла сюда, зная, что меня нет, просто потому, что, как и я, не можешь держаться на расстоянии от этого здания. Ты сама выкрасила это чертово место. Сделала эти подушки. Каждую неделю приходишь на службу. Когда Лорел в последний раз приходила на службу? Ты понимаешь? Ты прекрасная мать для нашего сына, но у тебя есть и другая сторона.

Я упивалась его словами, заполнявшими огромную пустоту в душе, хотя я всячески делала вид, что ничего подобного нет. Я боялась, что заплачу.

– Не хочу ранить ее, – продолжал Джейми. – Придется подумать, как лучше выстроить отношения с Маркусом.

– Ты о чем?

– Он любит ее. Я в этом уверен. У него такие глаза становятся, когда он на нее смотрит.

Я рассмеялась, смахнула слезу, катившуюся по щеке, хотя на деле была почти пьяна от радости.

– Правда?

– Да. Не знаю, что она испытывает к нему. Но…

Он снова прислонился к стене.

– Мне следовало лучше все продумать, прежде чем поговорить об этом с тобой. Но увидел тебя, и слова сами собой слетели с языка. А чего хочешь ты? Хочешь, чтобы мы снова были вместе?

Я медленно опустила голову:

– Но не тайно.

Я вдруг поняла, что мое уважение к себе выросло после того, как Джейми так решительно ушел от меня. Теперь я мать. Кит тоже нуждается в человеке, который сможет стать ему настоящим отцом.

– Я не смогу снова стать твоей любовницей.

– Знаю. Ничего хорошего из этого не выйдет. Дай мне время поразмыслить, как лучше это сделать. Я не могу жить далеко от своих детей. Это… это убьет меня.

Он тоже глянул на воду.

– У меня кое-что есть для тебя.

– Что именно?

Он сунул руку в карман джинсов.

– Я ношу это с собой с тех пор, как вернулся из дома родителей.

Он положил что-то мне в руку.

Я разжала пальцы и увидела колье. Поразительное колье. Я подняла золотую цепочку и стала наблюдать за игрой света в девяти камнях. Четыре бриллианта. Четыре изумруда. Один бриллиант-слезка в центре. Я ничего не понимаю в драгоценностях, никогда не могла отличить бриллиант от страза. Зато могу сразу увидеть и оценить красоту.

– Джейми!

– Оно принадлежало моей матери, – сказал он, взяв колье и расстегивая замочек. – Когда отец заработал свой первый миллион, он подарил ей это. Но она была не из тех, кто носит бриллианты с изумрудами, и никогда его не надевала. Так что можешь не волноваться, что кто-то его узнает.

Я повернула голову, пока он возился с замочком. Почувствовала прикосновение камней и вздрогнула.

– Что, если замочек сломается и я его потеряю?

– Тут двойной замок, так что не беспокойся. Тебе нужно оценить его, чтобы застраховать. – Он повернул меня к себе: – Дай посмотреть.

Глянул на мое горло, где бешено бился пульс. Куда чаще, чем час назад.

– Прекрасно, – улыбнулся он. – Там ему самое место.

Мне хотелось поцеловать его. Прижать ладонь к его щеке, наклонить голову и дать нашим губам соприкоснуться. Но это только повело бы нас по дорожке, которой мы так старались избежать. Поэтому я положила голову ему на плечо, и мы вместе стали смотреть на неспокойную воду в заливе, прислонившись к стене церкви, которую оба любили.

41. Энди

Нам не разрешали писать эсэмэски в классе. Но большинство ребят все равно писали. Меня однажды поймали, так что я обычно ждал до обеда. Если только мог вытерпеть. Но если телефон вибрировал в кармане, значит, мне писала Кимми. Как же я мог ждать? Никак.

Я был на уроке основ жизнеобеспечения, на котором всегда хорошо успевал, если не считать чтения. Мой телефон завибрировал, и я положил его на колени, чтобы мистер Дрекслер не видел.

«Теперь собираешься звать его па?»

Я еще прошлой ночью рассказал Кимми обо всей этой истории с родным и приемным отцами.

– Это так круто! – повторяла она. – То есть круто, что у нас обоих есть родной и приемный отцы.

– Теперь мы как бы равны с тобой.

«Я хочу звать его «дядя Маркус», – написал я в ответ. Если это изменить, мне будет как-то не по себе.

Вся эта история сбивала меня с толку. Мэгги нарисовала мне схему. Не ту, которая «вставай-утром-готовься-к-школе». И не такую, как с людьми-палочками ма. Мэгги сделала схему с линиями, но вырезала снимки па, ма, дяди Маркуса, мисс Сары, Кита и свой, и эти линии показывали, в каком мы родстве. Но я по-прежнему ничего не понимал. Пытался объяснить Кимми, но она запуталась. А ведь она здорово умная. Скорее бы показать ей схему. Самое важное то, что дядя Маркус в самом деле мой отец. Хотя я продолжал называть его дядей. И Мэгги – по-прежнему моя сестра. Она сама сказала. Сказала «даже не думай насчет какой-то неполнокровной сестры». И Кит – мой кузен. В нас течет одна кровь. В это трудно поверить, потому что мы абсолютно разные, но это правда.

Прошлой ночью я видел сон о палочных человечках, которых рисовала мама. Только их были миллиарды, и они бегали по пляжу. На девочках были такие короткие платья из палочек. Но я был нормальным. Не из палочек. Они были славные, мы играли в волейбол и бегали. Потом я понял, что мы оказались у трейлера Кита и мисс Сары. Я огляделся и увидел палочного мальчика, сидевшего на перилах крыльца. Я знал, что это Кит. Мой кузен. Мне стало жаль, что он один. Мисс Сара пропала. Может, мертва. А еще он бедный. Я богат, но не должен этим хвастаться.

Я хотел рассказать Кимми о своем сне с палочными человечками, но промолчать об одиноком Ките, только писать пришлось бы слишком много. Все же я попытался.

– Энди? – неожиданно сказал мистер Дрекслер.

Я так удивился, что вскочил, и телефон упал на пол.

– Спрячь телефон, – велел он.

Я поднял телефон. Решил напечатать эсэмэску позже, но не хотел, чтобы меня вызвали к директору, так что спрятал телефон в карман. Кимми поймет.

Домой после уроков меня привезла ма, потому что сегодня она дежурила в начальной школе. Я ей все рассказал о снах с палочными человечками.

– Какой радостный сон! – воскликнула она после того, как услышала о волейболе и славных людях.

– Если не считать, что я увидел одинокого мальчика, тоже палочного, на крыльце мисс Сары. Думаю, это был Кит. То есть, не настоящий Кит, потому что это палочный мальчик, но… не знаю, как это объяснить.

– Во сне ты почувствовал, что этот мальчик – Кит. Палочный человечек представлял Кита.

Ма всегда понимала, что я хочу сказать.

– Точно, – кивнул я.

– Нам всем грустно из-за Кита. Последние полтора года ему трудно пришлось, – вздохнула ма.

– Потому что мисс Сара исчезла. И потому что он пострадал при пожаре. И потому что узнал, что он наш кузен.

– Да, – согласилась ма. – Уверена, что и это его потрясло.

– Мне нравится иметь кузена, – решил я. У меня никогда не было раньше кузенов. И здорово было повторять «у меня есть кузен». Даже если повторять можно одному человеку: Кимми. Жаль только, что этим кузеном оказался Кит.

Когда мы вернулись домой, я сказал ма, что хочу покататься на велосипеде, а она велела быть дома к обеду. Ей не нравилось, когда я летом ездил по шоссе. Потому что машин было слишком много, но теперь все в порядке. Я почти не встречал машин. Я – хороший велосипедист, потому что ноги сильные из-за плавания. Я поехал в банк в Серф-Сити. У меня была своя кредитная карточка, с которой было позволено снимать двадцать долларов за один раз. Но когда на экране спросили, сколько ты хочешь, я подождал, пока не покажут несколько цифр и даже сотню. Хотя мне не позволяли снимать так много денег, я нажал кнопку напротив сотни. И получил несколько двадцаток. Пять. Пять раз по двадцать будет сто, так что все верно. Потом я сел на велосипед и поехал к трейлеру Кита и мисс Сары. И тут мне даже страшно стало. Потому что Кит сидел на крыльце, практически на том месте, где был палочный мальчик.

Он был спиной ко мне, когда я остановил велосипед около его машины. И сидел на перилах, в точности как палочный мальчик.

– Привет, Кит.

Он немного дернулся, словно я его испугал.

– Что ты здесь делаешь? – рявкнул он.

– Я во сне видел тебя на крыльце.

Он покачал головой.

– Ты такой странный.

Он спрыгнул с перил и сел у стола.

– Я правда тебя видел.

Не стану злиться на него, хоть он и называл меня умственно отсталым. И зря. Мой мозг умел думать. Если бы мы подрались на крыльце, один из нас мог упасть и умереть.

– Ты был палочным мальчиком, – пояснил я. – То есть этим палочным мальчиком был ты.

– Что ты мелешь, черт возьми?

Он взглянул в сторону берега.

– Я привез тебе деньги.

Я подошел ближе, протянул пять двадцаток, и он уставился на них.

– Это твоя мать передала?

– Нет. Снял со своего сберегательного счета. С карточки.

– Это из ТВОИХ сбережений?

– Да.

– Но с чего это ты даешь мне деньги?

– Потому что ты – мой кузен и нуждаешься в них.

– Не нужны мне твои деньги.

– Это глупо, если ты в них нуждаешься.

– Я не такой глупый, как ты, – усмехнулся он.

Мне так хотелось ударить его.

«Стоп, – сказал я себе. – Думай. Действуй».

– Мне пора. Я должен быть дома к ужину, – сказал я. И стал спускаться.

– Эй, Энди, – позвал он, когда я спустился до середины.

– Что?

Я повернулся. Его лицо было в тени, так что я не видел шрамы.

– Спасибо за предложение, чувак. Но я в порядке.

– Ладно.

Я спустился к велосипеду, держа руки в карманах и перебирая бумажки. Я не знал, что делать с ними дальше. Я знаю, как снять деньги с карточки, но никто не говорил мне, как положить их обратно.

42. Кит

Всю субботу шел дождь. Не мелкий. Настоящий ливень. Из окна трейлера в двух шагах ничего не было видно, и стоял такой холод, что я подумывал включить отопление. Почему нет? За все платит Лорел. Но это казалось идиотизмом. В конце концов, октябрь едва начался.

День выдался паршивым. Одна из особенностей проживания в трейлере – то, что я не слышал собственных мыслей, когда шел такой сильный дождь. Серьезно. Словно кто-то палил прямо мне в мозг. И притом Маркус пообещал донести на меня в департамент социальной защиты. Успел ли он? Прошло уже двадцать четыре часа, и ничего не случилось. Но я все еще тревожился. Что вот-вот появится социальный работник и потащит меня в интернат. Или, что еще хуже, к каким-нибудь улыбчивым приемным родителям, которым заплатят за то, чтобы они были приветливы со мной. Я пытался дозвониться Джен, попросить, чтобы она приехала сюда или позволила приехать к ней. Но она не брала трубку. У нее ведь определялся номер, верно? Почему же она не отвечает? Мне не нравились мысли о том, что она может быть с кем-то еще. Может, этот день и ее уморил? Я о шрамах в ее душе. Может, она просто не хочет больше видеть меня?

На душе было так паршиво, что я вытащил кассету, которую записала моя мать, пока я лежал в больнице. Психотерапевт помог ей ее записать, и она должна была помочь мне расслабиться. На записи мать сначала говорила о том, как сильно любит меня, что я должен быть сильным и тому подобное. Дальше шло насчет того, как я чувствую, что расслабляются сначала мои ступни, потом ноги и так далее. Сначала я действительно вытащил кассету, чтобы расслабиться. Но потом понял, что в действительности хотел услышать мамин голос. Большая ошибка. Невыносимо было слышать мамино «я люблю тебя» и все такое. Я не говорил ей этих слов век-другой. Иногда я бываю таким кретином…

Вот так я и провел весь день, лежа в консервной банке под барабанный стук дождя по крыше, жалея себя, тоскуя по матери. Часов в семь, когда стемнело, я услышал, как хлопнула дверца машины. Вскочил с кровати и выглянул в окно. Из-за дождя и темноты было почти невозможно что-то разглядеть. Но кто-то открыл дверцу машины, и в свете, исходившем изнутри, я увидел три… ТРИ патрульных автомобиля. В глубине души я знал, что это не связано с матерью. Они приехали, чтобы потащить меня туда, где я не хотел быть.

Какой-то момент я не мог пошевелиться. Потом услышал шаги на крыльце, поэтому удрал в комнату матери, где был второй выход. Эта дверь всегда была закрыта, по той причине, что снаружи ничего не имелось. Ни крыльца. Ни ступенек. Только провал в восемь футов до земли.

Я дрожащей рукой отпер дверь и, не задумываясь, прыгнул. И приземлился на левую ногу. Жестко. Может, свернул ее, но мне было плевать. Я побежал сквозь тьму и дождь, услышал крики и увидел вспышки фонариков. Но продолжал бежать.

Промчался три мили до башни Маркуса, босой, в одной толстовке, дрожа от холода. Мимо рядов запертых безлюдных домов, на случай если копы меня ищут.

Я был единственным отчаявшимся настолько, чтобы выскочить из дому в такую погоду.

В башне было темно, и чертова дверь была заперта. Я обошел ее, чтобы проверить раздвигающиеся стеклянные двери, но они тоже были заперты. Я сел на ступеньки крыльца. Я промок насквозь, замерз, и левая щиколотка распухла вдвое. Я сидел много часов, думая, что могу умереть здесь от холода. Но сейчас мне было плевать. Я слышал голос матери.

«Теперь твои икры теплые и расслабленные».

Чертова фраза вертелась и вертелась в мозгу. И я знал, что вот-вот сойду с ума.

Поэтому, когда на башне вдруг зажегся свет, я почти окоченел и все тело затекло. Но мне удалось подняться. Я прохромал по крыльцу и постучал в раздвигающуюся стеклянную дверь. Через секунду на крыльце тоже стало светло, и дверь отодвинулась.

– Кит! – ахнул Маркус, который был явно потрясен моим видом.

Я не мог пошевелиться. Зубы стучали, и руки словно были отлиты из бетона.

Маркус схватил меня и затащил внутрь. Обнял, словно таким образом мог согреть, и я, хотя был, пожалуй, на дюйм выше его, положил голову ему на плечо, словно был маленьким ребенком. Слишком уставшим, чтобы бороться дальше.

– Все в порядке.

Маркус осторожно растер мне руки, прямо через мокрую толстовку.

– Все будет хорошо. Кит! Не волнуйся, приятель. Мы все уладим.

43. Мэгги

Из окна гостиной я увидела, как Джен выруливает на нашу дорожку в своей потрепанной черной машине. В двери со стороны пассажирского сиденья была вмятина, краска слетела со стольких мест, что машина казалась серой.

Я схватила сумочку и выскочила наружу. Мы собирались в «Сирз Лэндинг Грилл» на обед. Джен уговорила. Мое первое публичное появление на острове после возвращения домой, и я очень нервничала. «Сирз Лэндинг» – то место, где все друг друга знают. Узнают и меня. Я надеялась, что это не совсем глупая мысль. Ма настаивала, чтобы я вела светскую жизнь.

– Я так рада, что ты, наконец, выйдешь в люди, – сказала она. Но я видела, что даже она волнуется из-за моего дебюта.

– Привет, – сказала я, садясь в машину Джен.

Наклонившись, Джен смотрела в лобовое стекло на мой дом.

– Тут живет твоя семья? – спросила она.

– Угу. Может, ты познакомишься с ними. Когда вернемся.

Ма и Энди были на встрече его команды пловцов и собирались привезти с собой Кимми. Почти как свидание, только дома. Поедят пиццу, посмотрят DVD. У меня было такое чувство, что таких свиданий будет много, поскольку ма охраняет добродетель Кимми. Дядя Маркус считал, что Энди и Кимми слишком сблизились и нуждаются в лучшем надзоре. Наверное, он говорил с Энди о сексе, потому что был очень серьезен, когда сказал о необходимости следить за парочкой. Ма даже позвонила матери Кимми, чтобы посоветовать ей не спускать с них глаз. Я не могла поверить, что Энди подумывает это сделать. Бен был у меня первым. Конечно, тогда мне только исполнилось семнадцать, и Энди через несколько месяцев тоже будет семнадцать, так что, может, не следовало так удивляться. Но Энди даже не подозревал, какой террариум открывает, едва сделав первый шаг.

Джен все еще смотрела на мой дом.

– Я бы хотела, чтобы ты мне его показала.

– Сейчас? Или когда мы вернемся, чтобы я могла познакомить тебя со всеми?

– Как насчет сейчас, пока еще светло?

– Конечно, – кивнула я, выходя из машины. – Пойдем.

Джен была поражена. Я видела, что она помешана на дизайне.

– У твоей ма потрясающий вкус, – твердила она, восхищаясь мебелью и цветами красок, шторами и всем тем, что я принимала как должное. Она прошлась по первому этажу, осматривая все так, словно собиралась покупать этот дом. Серьезно. Я ожидала, что она вот-вот начнет открывать кухонные шкафы. Ей понравилось крыльцо, где она долго стояла, глядя на залив и на наш причал.

– Почему у вас нет лодки? Будь у меня такой причал, я бы купила. Выходила бы с черного хода, прыгала бы в лодку и путешествовала бы по всему заливу.

– Моя мать не слишком любит лодки. Правда, сказала, что Энди можно купить каяк. У дяди Маркуса есть пара лодок. Так что, пожалуй, она начинает немного смягчаться.

– Он – пожарный. Верно?

– Да. Начальник пожарной команды. Они с ма очень дружат. Я имею в виду романтически.

Ее синие глаза широко распахнулись:

– Но он – твой дядя!

– Брат отца, – рассмеялась я. – Не матери. И это круто.

– Видно, у вас все налаживается, – кивнула она.

Что это должно означать?

– Но твой дядя не живет здесь, верно? Я хотела сказать, что, если у него есть лодки, он мог швартовать их здесь.

– Он практически жил здесь, но теперь Кит, сын пропавшей женщины…

– Сары Уэстон.

– Верно. Ее сын переезжает к моему дяде. Потому что ему только семнадцать, и его хотели определить к приемным родителям. Так что теперь дядя Маркус будет у нас бывать не так часто.

Как это мы все забыли о возрасте Кита? Ма чувствовала себя из-за этого просто ужасно, но тут была ошибка полиции, так что никто не занимался подсчетом.

Джен открыла дверь на крыльцо, словно хотела выйти во двор, но тут же закрыла ее снова.

– Окна твоей спальни тоже выходят на залив? – спросила она.

– Да. Пойди посмотри.

Я вернулась в дом. Джен пошла за мной и закрыла дверь.

– Хочешь, я запру? – спросила она.

– Нет. Они скоро приедут.

– Хорошо жить там, где можно не тревожиться о том, заперты ли двери, – вздохнула она.

– Ну, иногда мы их запираем. Поскольку меня в данный момент вряд ли можно назвать Мисс Популярностью.

Опять я! Болтаю только о себе и своей жизни. Как раз сегодня собиралась расспросить Джен о ней самой.

– А в Эшвилле об этом приходится волноваться? – спросила я.

– Там не так плохо, – буркнула она, поднимаясь за мной.

– Сначала я покажу тебе комнату ма. Потому что она единственная, которая тебе понравится, – рассмеялась я.

Комната ма была самим совершенством. С голубыми стенами и голубовато-коричневым покрывалом на кровати, а также с видом на залив за большими окнами.

– Мне нравится эта картина.

Джен показала на большую картину со стадом гусей над изголовьем кровати.

– Идеальный колорит. Как же здорово!

– Да, верно, но я поведу тебя в самую безвкусную часть дома. В наши с братом комнаты.

Я показала ей комнату Энди, которая была в довольно приличном состоянии. Если не считать типичных запахов мальчика-подростка. Я надеялась, что Джен не будет противно.

– Что это? – Она подошла к пробковой стене и стала читать одну из схем матери.

– Моя мама делает схемы, чтобы он рос организованным, – пояснила я.

– Ты с ним ладишь?

– Еще как! С ним легко ладить.

– Я помню, что видела его на шоу «Сегодня». Он симпатичный, – сказала она, теребя край схемы.

– Ты его полюбишь. Познакомишься с ним и его подружкой, когда мы вернемся с обеда. Хочешь увидеть мою комнату?

Мы пошли в мою очень желтую комнату. Солнце опускалось в залив, а небо и облака окрасились фиолетово-розовым. Джен смотрела на залив с таким же видом, как на нашем крыльце, и у меня было такое чувство, словно ее влечет к воде не меньше меня. Каково ей живется в окруженном сушей Эшвилле?

– Тебе повезло жить здесь, – заметила она.

– Знаю.

– Тебе так повезло, – повторила она. Я видела, как в ее глазах отразился фиолетовый закат. – У тебя потрясающая семья и все остальное.

Это была возможность расспросить Джен, и я не собиралась эту возможность упускать.

– А твоя семья? Какие они?

Она повернулась ко мне. Выражение лица было замкнутым.

– Я не слишком люблю говорить о своей семье.

И на этом разговор закончился.

Я так нервничала, когда мы подъезжали к парковке «Сирз Лэндинг». Джен остановила машину и открыла дверь. Но я продолжала сидеть. Джен глянула на меня:

– Трусишь?

– Немного.

Я вспоминала, когда в последний раз была здесь. Тогда дядя Маркус рассказал о связи отца с Сарой. Официантку, обслуживавшую нас, я знала еще со школы. Звали ее Джорджия Энн. Интересно, работает ли она там сейчас? Я не хотела видеть ее. Тогда я считала себя лучше. Умнее. Красивее. Богаче. Уверена, что она хочет встретиться со мной не больше, чем я с ней.

– Пойдем! – позвала Джен. – Все будет в порядке.

Ей легко говорить!

Я вышла из машины, и мы направились к зданию. День был будний, сезон закончился, но в ресторане было достаточно народа. Никто не обратил на нас внимания, пока мы ждали, что нас усадят.

Одно из объявлений о пропаже Сары, которые я печатала, было прикреплено к стойке. Я показала на него.

– Ее по-прежнему нет.

– Знаю. Похоже, дело плохо, как считаешь?

– Не знаю. Полиция распространила листовки по всему Восточному побережью. Там указан номер ее машины, но ничего не нашли.

– Думаю, она покончила с собой. Как та, другая женщина. Может, сделала это в безлюдном месте, чтобы ни ее, ни машину не нашли.

– О, пожалуйста, не говори так.

Я хотела, чтоб с Сарой ничего не случилось. Знаю, все это выглядело мрачнее некуда, и я ненавидела мысль о том, что она решила покончить с собой.

Наконец, появилась одна из официанток и повела нас к столику. И, вручая меню, улыбнулась мне. Именно мне. Даже глазом не моргнула. Может, все и обойдется.

– Видишь? – сказала Джен, открывая меню. – Никто не обращает на тебя внимания.

– Ты права. Прости, что была такой трусихой.

– Без проблем.

Меня разрывало желание зарыться в меню и оглядеться в поисках Джорджии Энн, чтобы не сталкиваться с ней.

Подошла другая официантка, чтобы принять заказ.

– Что будете пить? – спросила она. Судя по взгляду, она меня узнала. Я, заикаясь, заказала кока-колу.

Официантка вернулась на кухню.

– Она, возможно, плюнет в стакан, прежде чем принести его мне, – пробормотала я.

– У тебя начинается паранойя, – покачала головой Джен. Мне показалось, что она немного раздражена, словно ее достала моя жалость к себе. Возможно, это действительно раздражает!

О чем мы говорили перед тем, как сесть? Ах да, о Саре. О самоубийстве.

Я не хотела возвращаться к этой теме. Но Джен не желала говорить о своей семье, так что придется попробовать что-то еще.

– Просвети меня, как идет твой поиск колледжа, – попросила я.

Эта тема всегда казалась безопасной.

– Прекрасно.

Джен пила через соломинку охлажденный чай.

– Но библиотека без тебя уже совсем не та.

– Да, никто ни в кого не плюется, – согласилась я.

«Прекрати», – велела я себе. Но Джен рассмеялась.

– Если я решу, что хочу уехать из штата, – начала она, – придется собираться как можно скорее. Чтобы я смогла стать постоянным жителем другого штата, там, где выберу колледж. Для постоянных жителей обучение дешевле. Намного. Иначе я просто не смогу позволить себе учиться.

– Угу.

Я почувствовала, как при мысли об ее отъезде голову окутало большое, густое, черное облако. Поверить невозможно, как сильно я к ней привязалась. Моя единственная подруга.

– Надеюсь, ты не переедешь, – сказала я.

Официантка поставила передо мной стакан с колой.

– Уже решили, что хотите? – лениво спросила она.

Мы заказали сэндвичи с крабовыми котлетками, и официантка не потрудилась записать. Захлопнула наши меню и отправилась на кухню.

Джен вертела соломинкой в чае.

– Я пока еще ничего не решила насчет колледжа. Здешняя жизнь слишком хороша, и я люблю торчать на пляже.

– У тебя классный загар, – признала я.

– По большей части фальшивый. Крем, – пояснила Джен. – Просто ненавижу быть бледной.

– Как я, – вздохнула я. Год в тюрьме с кого угодно сотрет краски.

– Ты будешь прекрасна, даже если позеленеешь, – заверила она.

Я впервые насторожилась. Не может ли она быть лесбиянкой? Надеюсь, что нет. Только этого мне не хватает! Несколько заключенных подкатывались ко мне, но я смогла от них отделаться. Парни в школе говорили, что я горячая штучка или что-то в этом роде. Бен единственный, кто употреблял слово «прекрасная».

Но тут я вспомнила о противозачаточных таблетках Джен. Слава богу!

– Как больница? – спросила она. – Все еще работаешь?

– И мне очень нравится. Все такие славные, и дети… они удивительные, храбрые и нуждаются во мне. Мисс Хелен сказала, что все сестры говорят обо мне после того случая с Мэдисон и ее настоящим отцом. «Ты была хладнокровна, собранна и спокойна», – говорила она мне.

– У меня от больниц мурашки по коже, – сообщила Джен.

– А я ничего.

– Может, найдешь себе подходящего доктора в пару, – улыбнулась она.

– Нет уж, спасибо. Я еще долго не найду себе пару. Хотя есть один доктор, который напоминает мне Бена.

– Бена? Парня, из-за которого ты зажгла огонь?

– Я ничего не зажигала.

– Ну, устроила пожар, – закатила глаза Джен.

– Да. Именно. Противно, что меня тянет к кому-то, кто напоминает мне его. Я хочу забыть Бена. Я уже его забыла.

– Я пошутила насчет романа с доктором, – поспешно сказала Джен. – Сколько ему лет?

– Не знаю. Примерно ровесник Бена.

– Серьезно? А сколько Бену?

– На одиннадцать лет старше меня.

– Брось!

Она откинулась на спинку стула и уставилась на меня.

– Спятила?

– Знаю.

– Ты бы лучше поговорила об этом со своим психотерапевтом, пока не наделала глупостей.

Что она имела в виду под глупостями? Новый пожар?

– Я не собираюсь делать глупости, – отрезала я. – Потому что держу себя в руках.

Мне ужасно хотелось повернуть беседу в другое русло. Поговорить о Джен.

– Так как насчет тебя? У тебя есть бойфренд? Встречала других парней, пока лежала на пляже?

– В общем, нет. Только так, поздороваться, не более того.

Уголком глаза я заметила женщину, подходившую к моему столу. Это не наша официантка, потому что на женщине юбка. Но я боялась поднять глаза: а вдруг это Джорджия Энн?

– Мэгги Локвуд?

Я собралась и взглянула на нее. Средних лет, с короткими, пышными светлыми волосами и голубыми глазами… она казалась знакомой, но где я ее видела?

Она уставилась на меня, и я застыла, готовая к плевкам или чему-то похуже.

– Да.

Я вцепилась в лежавшую на коленях салфетку. По-моему, Джен затаила дыхание.

– Я – Лерлин Райт. Мать Хендерсона Райта.

О боже! Хендерсон Райт, тот мальчик, который погиб в огне. Я вспомнила его увеличенную фотографию на поминальной службе. Он и его семья были бездомными. Жили в машине.

– Мне так жаль…

Во рту так пересохло, что язык едва ворочался.

– Я только хотела, чтобы вы знали: мы с мужем прощаем вас, – спокойно сказала она. Ее руки были сложены на сумочке, свисавшей с запястья. – Я знаю, что некоторые люди по-прежнему распаляют в себе гнев. Но мы не из таких.

Мои щеки горели. Я готовилась к атаке. Атаку, возможно, было легче перенести. А это – подарок, которого я не заслужила.

– Спасибо, – прошептала я. – И все же… я хотела бы исправить…

– Знаю.

Она положила руку мне на плечо:

– Знаю, что хотели бы. Вы не воплощенное зло. Иисусе велел нам прощать других, чтобы найти спасение.

Я кивнула. Шея не ворочалась, словно деревянная.

– Послушайте, – сказала она, – я знаю, что вы не религиозны. Но я помню церковь вашего отца… Искатели?

– Свободные Искатели, – выдавила я.

– Верно. И я знаю, что она, возможно, оказала на вас ужасное влияние. Но, если как-нибудь в воскресенье захотите прийти в нашу церковь, мы будем рады. Там вы найдете спасение, Мэгги. Я уверена.

– Спасибо, – повторила я.

Она вынула из сумочки открытку.

– Мы сами ее сделали. Возможно, вам захочется ее иметь.

Я глянула на лицо Хендерсона. Улыбающееся. Не тот страшный снимок, который выставили на поминальной службе. Под снимком было написано: «Господу нужен еще один ангел. Хендерсон Эмери Райт».

– Спасибо, – повторила я в третий раз. Похоже, других слов я не могла найти.

– Все хорошо, милая. Позвоните. Если захотите прийти в церковь. Теперь у нас квартира. Номер в телефонной книге.

Я кивнула, и она с улыбкой отошла. Я платила за их квартиру деньгами за моральный ущерб. И только сейчас это поняла. Возможно, и за обед в «Сирз Лэндинг» тоже. Но я была рада. Именно так и должно быть.

– Странно, – прошептала Джен, широко раскрыв глаза.

– Она такая милая. То есть… я этого не заслужила. Но она первая, кто сказал мне нечто подобное.

– Она хочет обратить тебя. Поэтому и говорит так. Ты пойдешь с ней в церковь?

Я покачала головой. Хотя меня манило слово, произнесенное миссис Райт. Спасение. Я вспомнила, как доктор Джейкс поздравлял меня. За то, что сама нашла работу в больнице. «Это первый шаг к спасению».

– Что она говорила насчет церкви твоего отца?

– Па построил церковь на северной оконечности острова. Еще до моего рождения. Он хотел, чтобы люди могли… поклоняться Господу любым способом, каким только пожелают. Так что церковь не была связана ни с одной религией.

– Она все еще существует?

Я покачала головой:

– Только фундамент и пара стен.

И тут мысли внезапно перескочили от па к Бену и доктору Бриттену. Бам, бам, бам…. И тут меня осенило. Бен был большой. Темноволосый и уютный. Как мишка. Как па. Как доктор Бриттен. А ведь дядя Маркус говорил, что Бен напоминал ему моего отца. И теперь доктор Бриттен напоминал мне о Бене. Длинная цепочка….

– О… боже мой… – пробормотала я, глядя в потолок.

– Что? – спросила Джен.

– Я такая неудачница. Все только порчу.

Через час мы подъехали к моему дому. В окнах был свет, и сам дом выглядел ужасно гостеприимно.

– Заходи и познакомься с ма, Энди и Кимми.

Джен положила руки на руль:

– Не сегодня. Я спать хочу.

– Брось! – расстроилась я. – Всего на несколько минут.

– В следующий раз. Но спасибо за то, что провела по дому. Потрясающее здание.

– Ладно.

До Сиринити-пойнт не менее получаса езды, а она вдруг показалась мне очень усталой.

Я вышла из машины как раз в тот момент, когда на крыльце показался Энди.

– Мэгги! – завопил он. – Кимми у нас!

– Познакомься с Джен, Энди, – начала я, но не успела закончить предложения, как Джен нажала на газ и умчалась, даже не закрыв как следует дверь со стороны пассажира.

Я смотрела вслед, радуясь, что не оказалась на пути машины. Я неожиданно встревожилась за нее. Но надеялась, что она благополучно преодолеет пятнадцать миль в темноте.

Я не знала, что тревожиться нужно за себя.

44. Кит

– Жизнь в одном доме с тобой убьет меня, приятель, – рассмеялся Маркус, когда после сёрфинга мы тащили наши доски в башню. Прибой был не очень, так что мы смогли поймать всего несколько волн, и, хотя Маркус должен был держаться в форме из-за своей работы, все же выглядел он обессиленным.

– Прошло лет десять с тех пор, как я занимался сёрфингом, – признался он.

Я уже был не таким хорошим сёрфером, как до пожара, и щиколотка все еще болела после побега от полиции субботним вечером, так что тут мы были равны.

Я просто рот раскрыл, когда Маркус сказал, что раньше был сёрфером. Не знаю, почему я так удивился, ведь вырос он у океана. Просто представить себе не мог. Когда он вытащил свою старую доску и я увидел, как она обшарпана, то сразу понял, что Маркус ею часто пользовался.

На крыльце мы стащили мокрые костюмы. Он вытащил из ледника у задней двери пару бутылок с водой и бросил одну мне.

– Посидим немного или слишком холодно? – спросил он, садясь в шезлонг.

– Нормально.

Я сел в другой и вытянул ноги, пока свинчивал крышку у бутылки.

Немного не то, что свернуть крышку с бутылки пива, но я прожил в башне только три дня, и не стоило испытывать удачу. А «удача» – это ключевое слово дня. Мы только что услышали от Департамента социальной защиты, что я могу остаться здесь. Мне полагалось ходить в школу, но Маркус меня не заставлял. ПОКА. Я начинал чувствовать себя в безопасности. Мне нравился Маркус. Здорово нравился этот чувак. Я ничего не мог поделать с собой. Я помнил его большую часть жизни, но теперь понял, что по-настоящему никогда его не знал. Он был просто чуваком постарше. Большой шишкой в пожарной части. Но у него была своя история. Полагаю, как у всех. Люди ходят по жизни с толстой темной пленкой, прилипшей к ним, и, пока ее не соскребешь, понятия не имеешь, что под ней скрывается.

Он глотнул воды.

– Как твоя щиколотка?

– Ничего.

Я глянул на свою голую щиколотку. Чуть припухла. Наверное, растянул.

– Все в норме.

– Как твои руки? – спросил он.

– Паршиво, – честно сказал я.

– Мы сумеем взять эту боль в узду, – пообещал он. Он уже назначил встречу с доктором в Уилмингтоне. А пока что я сказал, будто снизил дозу перкосета, но это было только полуправдой. Я пытался, но не мог обойтись без этой штуки.

– Я бы выпил пива, – сказал я, ступая на тонкий лед.

– Тебе семнадцать, – напомнил Маркус. Словно это был логический ответ.

– А сколько лет было тебе, когда ты начал пить? – отпарировал я.

– Тринадцать.

– Вот это да!

Даже я не пил почти до пятнадцати лет, хотя в двенадцать курил травку. Но теперь мои легкие не выдержат курения благодаря очаровательной единокровной сестрице.

– Ты и наркотиками увлекался? – спросил я.

– Совсем немного. Мне нравилось пить. Хороший способ уйти от действительности.

– Расскажи об этом.

Бутылка хрустнула, когда я сделал еще глоток.

– От чего тебе приходилось уходить?

– Чепуха по сравнению с тем, через что пришлось пройти тебе. Мой брат – твой отец – не мог поступить неправильно. А я не мог сделать что-то правильно.

Я зациклился на словах «твой отец», звучавших так странно. Я больше года знал, что Джейми Локвуд – мой отец. Но слова застряли где-то между моими ушами и мозгом.

– Твой отец был одним из истинно праведных людей, – продолжал Маркус. – Знаешь, о чем я? И как же паршиво было иметь такого брата! Он высоко поднял планку. Мои родители считали его следующим далай-ламой.

Я был не совсем уверен в том, кто такой далай-лама, но примерно представлял.

– Я был не так умен. А может, и был, но страдал дислексией и до сих пор страдаю, и школа давалась мне труднее. Я был неуправляем. Плюс у меня не было целей. Амбиций.

– А он?

Я едва помнил Джейми Локвуда и почти ничего о нем не знал. Я обнаружил, что он – мой отец, в день пожара, и весь следующий год ушел на лечение. Так что не было времени для долгих бесед с матерью о ее измене мужу.

– О, черт. Ты знаешь о церкви, которую он построил?

– Да.

– Думаю, он родился с желанием создать эту церковь. Он много что хотел сделать и исполнял свои желания, одно за другим. Церковь. Управление собственностью Локвудов. Работа пожарного. Семья.

– Или две, – пробормотал я.

Маркус рассмеялся.

– И все пропало.

– Это как посмотреть.

– Так ты его ненавидел?

– Джейми? Вовсе нет. Я испытывал к нему сложные чувства. Боготворил его. Терпеть не мог. Хотел быть как он. Ни за что не хотел походить на него.

– Поэтому ты начал пить?

– Я не могу винить в этом никого, кроме себя, – признался он, допивая воду. – Я постоянно был не в своей тарелке. Вот и связался с друзьями, увлекавшимися музыкой, алкоголем и наркотиками.

Он швырнул пустую бутылку в мусорный ящик на другой стороне крыльца. Идеальный бросок.

– Два очка, – отметил я.

– А как насчет тебя? – спросил Маркус. – Когда ты начал пить?

Я почувствовал, как между нами немедленно выросла стена. И решил ее разрушить, по крайней мере, на этот момент.

– Мне было немного больше. Мои друзья все пили.

– Поэтому трудно распознать, когда возникает проблема.

Стена выросла снова. И на этот раз не исчезала.

– Вовсе не трудно.

Он глянул на меня, заслоняя глаза рукой.

– Будь осторожен, хорошо? Достаточно того, что твоя печень подвергается постоянным атакам перкосета. Пиво может еще больше все ухудшить, а пиво в десять утра, как в тот день, когда я приехал к трейлеру, – плохой знак.

Вот тебе и дружеская болтовня!

– Ничего необычного в этом нет, – оправдывался я.

– Рад это слышать, – сказал он так, словно не совсем верил мне.

– Почему ты бросил пить? – спросил я.

Он ответил не сразу.

– Длинная история. Просто понял, что я пускаю на ветер свою жизнь, и не хотел, чтобы так было. Я пошел к Анонимным Алкоголикам.

– Ты ходил на эти встречи, вставал и говорил: «Я, Маркус, алкоголик»?

– Так и было. Теперь я хожу туда, может, пару раз в год, чтобы повидаться со старыми друзьями или привести кого-то нового. Но первые несколько лет ходил почти каждый день. Иногда дважды в день.

– Дерьмо. Ты можешь сейчас пить, не становясь снова алкоголиком?

– Я по-прежнему алкоголик. И всегда им буду. Нет, больше я не могу пить. Иногда люди считают, что они снова могут пить. Но потом снова попадают в западню. И я могу попасть. Так что лучше забыть об этом. Выпивка не осталась частью моей жизни.

– Ну… неужели тебе помешает пиво в холодильнике? Всего одна упаковка.

– Меня не это беспокоит. Но ты, мой друг, мой племянник…

Он улыбнулся.

– Несовершеннолетний.

– О, чувак, что за отговорка?

– Никакой выпивки в этом доме, – отрезал он, и я знал, что это всерьез.

Маркус встал и вытащил еще бутылку с водой. Сел в шезлонг, открыл бутылку и стал пить.

– Итак, Кит…

Он поставил бутылку на крыльцо и закинул руки за голову.

– Расскажи мне об этой девушке.

45. Энди

– Это спальня, в которой я ночую, когда остаюсь здесь, – прошептал я Кимми, сам не понимая, почему шепчу. В доме дяди Маркуса никого не было, потому что я все продумал.

– Постель застелена? – спросила Кимми.

Всякий мог видеть, что постель застелена. На ней лежало темно-синее покрывало, заправленное под подушку, как и следовало.

– Да, – сказал я. – Та синяя штука – покрывало.

– Нет, я имела в виду другое.

Она приподняла покрывало, и я понял. Кимми говорила о простынях.

– О боже, – сказала она.

На кровати были простыни в бело-голубую полоску. Я вспомнил, когда мы с дядей Маркусом их покупали. Он сказал, что это мужские простыни. В комнате, где иногда ночевала Мэгги, были желтые простыни. Девчачьи. Теперь в этой комнате жил Кит, так что, наверное, простыни там были другие.

Кимми села на край кровати и сложила руки, пока я вынимал из кармана презерватив. И снова проверил дату, чтобы убедиться, не вышел ли срок.

– Открывать? – спросил я.

Кимми кивнула:

– Думаю, да.

Обычно Кимми много болтает. Но не сейчас.

Пакетик с презервативом открывался легко. Кимми взяла его у меня. Заглянула внутрь и положила его на угол стола.

Люди говорят, что я не могу планировать заранее, но я целиком спланировал сегодняшний день. Дядя Маркус работал, а Кита не было, потому что он уехал на свидание. Так сказала ма. Еще она сказала, что просила его прийти на обед, тем более что Мэгги будет поздно. Кит и Мэгги не любят видеть друг друга. Кит сказал, что у него свидание. Так что я понял, что дом в башне пуст. Но не мог понять, как нам с Кимми туда добраться. Кимми спросила: у Мэгги есть велосипед? Я думал только о своем велосипеде. И совсем забыл о велосипеде Мэгги. В его шинах не было воздуха, но у нас был насос. Потом я солгал ма насчет того, что мы едем кататься на велосипедах. И не такая уж это большая ложь, потому что мы в самом деле поехали кататься. Только я не сказал куда.

– Ляжем под покрывало или будем на нем? – спросила Кимми. Обычно это она говорила мне, что делать.

В комнате было очень тепло.

– Поверх, – решил я.

Она сняла очки и положила их на стол.

– Может, сначала разденемся?

– Не знаю, – промямлил я. Правда, дядя Маркус прочитал мне много правил, но оказалось, что их недостаточно. Люди в журналах Макса были уже раздеты, когда я смотрел снимки. – Наверное, нужно.

Она встала на колени, чтобы закрыть те штуки на окнах. Потом мы стали раздеваться. У меня ушла секунда на то, чтобы снять рубашку и джинсы, но у нее ушла целая минута, чтобы расстегнуть пуговицы на блузке. Как-то странно было наблюдать за ней. Я сел на кровать и притворился, будто аккуратно складываю одежду. На мне все еще были трусы. На этот раз я не старался скрыть стояк, потому что мы собирались заняться сексом.

Кимми сняла одежду, и я взглянул на нее. Она была такой хорошенькой.

– Не смотри. – велела Кимми.

– Не смотрю, – соврал я. Но она была права. Я глазел на нее. Мне так нравилась ее гладкая и темная кожа. И внизу живота куда больше волос, чем у меня. Макс сказал, что многие девушки бреются там, но Кимми не брилась.

– Я хочу лечь под покрывало, – сказала она.

Хорошо.

Она забралась под покрывало, пока я снимал трусы. А потом я лег рядом с ней. И сразу поцеловал. Просунул язык ей в рот, но она не встретила его своим, как обычно. Ничего, все нормально. Я хотел поскорее лечь сверху и воткнуть в нее пенис. И уже стал ложиться на нее, но вспомнил про презерватив.

– Презерватив! – воскликнул я. Вынул его из пакетика, и он прекрасно наделся, как и должно быть, потому что раньше дядя Маркус показал мне на цукини, что нужно делать. Это было так смешно!

Я снова лег на Кимми, но ее ноги были сжаты.

– Ты должна развести ноги.

– Я слишком боюсь, – прошептала она.

– Почему? Ты сказала, что хочешь заниматься со мной сексом.

– А сейчас не хочу.

Я ДОЛЖЕН был сделать это сейчас.

– Пожалуйста, Кимми.

Она не ответила. Я недостаточно ясно видел ее лицо, но услышал, что она плачет.

Я слез с нее. Она не сказала «нет», но, думаю, именно это подразумевала. Теперь мне нужно было идти дрочить.

Она повернулась к окну:

– Прости.

Я скатал презерватив и попытался спрятать его в пакетик, но он не влезал. Я злился и грустил, потому что так хорошо спланировал, и все впустую. Даже дрочить не хотелось.

Я глянул на Кимми. Часть покрывала была откинута, и длинные волосы Кимми лежали на бело-голубой подушке. Плечи подпрыгивали вверх-вниз, как при плаче. Ей было еще грустнее, чем мне. Я неожиданно сообразил, что имел в виду дядя Маркус, когда говорил, что не следует заставлять девушку.

Я поднял с пола ее блузку и накинул Кимми на плечи. Потом лег за ее спиной и обнял. Кимми повернулась и посмотрела на меня.

– Ты очень сердишься? – спросила она.

– Нет.

Я больше не сердился. Просто не хотел, чтобы она плакала или грустила.

– Я испугалась, – пробормотала она.

Я хотел спросить ее, чего именно? Но это было бы как заставлять ее.

– Все нормально, – сказал я.

– Может, нам стоит вернуться к тебе домой? Я не хочу больше быть здесь.

– Хорошо.

Мы оделись и спустились по металлической лестнице, которая шла кругом, кругом и кругом в гостиную. И уже шли к выходу, когда стукнула дверца машины.

– Ой! Это твой дядя? – ойкнула Кимми.

Хорошо бы, чтоб не он. Потому что тогда мы попали в беду.

Наверное, нужно выбираться из дома черным ходом. А может, спрятаться на крыше? Я подобрался к кухонному окну и выглянул.

– Место для его машины пусто, – сообщил я. Но тут же увидел машину Кита.

– Это глупый Кит, – крикнул я.

– Может, спрятаться? – спросила Кимми.

Я не знал, что делать. А вдруг Кит скажет дяде Маркусу, что видел нас здесь? Но, видно, я слишком долго соображал, потому что в дверях вдруг появились Кит и девушка. Девушка смеялась и вроде как висла на нем. Мы с Кимми застыли, как будто они не заметят нас, если мы не пошевелимся. И в первую минуту они вроде бы не заметили. Кит был слишком занят, потому что целовал девушку.

Но тут девушка увидела нас и перестала целовать Кита. Показала на нас, и Кит повернулся.

– Какого черта вы здесь делаете? – спросил он.

– Я хотел показать Кимми башню Оперейшн Бамблби.

– Да ну? – засмеялся Кит. – Держу пари, ты показал ей не только башню.

Я не понял, о чем он. Но девушка тоже рассмеялась. У нее были гигантские синие глаза и черные волосы с красной пластиковой заколкой с волосах. Я знал ее. Когда она повернула голову, я увидел это странное пятно ниже уха. Как татуировка сердечком. Я помахал ей.

– Привет.

Она улыбнулась мне. Она выглядела совсем иначе, чем в тот раз, когда я ее видел.

– Это – Кимми, – сказал я. Полагается представлять людей, когда они не знают друг друга. Но Кит не представил девушку. Возможно, потому что я уже был знаком с ней, хотя не знал ее имени.

– Я иду наверх, – сказала она Киту.

– Сейчас буду, – ответил Кит. Он взглянул на меня: – Тебе лучше убраться отсюда.

Я хотел попросить его не говорить дяде Маркусу о том, что мы с Кимми были здесь, но он такой злой. Злые люди иногда делают противоположное тому, о чем их просишь.

– Ладно, – сказал я. – Мы уходим.

Мы направились к нашим велосипедам.

– Он все расскажет?

Кимми вывела велосипед из стойки.

– Не знаю.

Меня могли ждать большие неприятности, а мы даже не занялись сексом. Это абсолютно несправедливо.

Прежде чем я сел на велосипед, Кимми положила руку мне на плечо. Я видеть не мог воду в ее глазах и красный нос.

– После сегодняшнего дня ты по-прежнему останешься моим парнем? – спросила она.

Безумный вопрос.

– Я всегда буду твоим парнем.

Она улыбнулась, и, хотя нос был по-прежнему красным, я знал, что она пока что перестала плакать.

46. Сара

Потеря Джейми

1997

Джейми пообещал мне, что на этой неделе скажет Лорел о разводе.

После возвращения Маркуса прошел год, и я ни разу не попыталась надавить на Джейми, хотя мысль об ультиматуме несколько раз посещала меня. Да и как не посещать? Год! Я хотела сказать ему «сейчас или никогда», что, если он не попросит у Лорел развода, я возьму Кита и уеду… нет, он сразу понял бы, что я лгу. Я бы никогда не покинула остров.

И к тому же этот год был для него ужасным. И не только для него. Для всех. Ураган «Фрэн» пронесся по острову, уничтожая дома и дороги. Поднял мой трейлер и развернул его, опустив на море прибрежной травы. Конечно, мы все эвакуировались, так что были в безопасности. Но прошли месяцы, прежде чем мой дом поставили на прежнее место, а Си-Тендер, хоть и устоял, пошатывался на свайном фундаменте. Локвуды не смогли бы и дальше жить в нем. Поэтому Джейми строил новый роскошный дом на заливе. Пока я пыталась привести в порядок свой помятый трейлер, в душу вновь закрадывалась зависть к Лорел. У нее по-прежнему было все.

Джейми сказал, что сначала решил поговорить о разводе с Маркусом, и только потом – с Лорел. Хотел, чтобы его брат был готов оказать Лорел эмоциональную поддержку, потому что ей это наверняка понадобится.

– Боюсь и говорить с ним, – сказал мне Джейми.

– Все будет хорошо, – заверила я. Скорее бы все это кончилось. Я так долго ждала. Месяц назад он спросил, почему я не ношу колье его матери. Я честно ответила, что берегу его до дня нашей свадьбы. Он пообещал, что этот день скоро настанет.

– Сначала все будут шокированы, но потом все уляжется, Джейми, – пообещала я. – Сам знаешь, все обойдется.

Наконец, в пятницу вечером Джейми позвонил. Объяснил, что утром они выходят в океан на лодке Маркуса и что тогда он все скажет. Потом он быстро добавил: «Я люблю тебя», и это были последние слова, которые я от него слышала.

Утром позвонила бьющаяся в истерике Лорел. Произошел несчастный случай. Кит поднял лодку в воздух и сбросил Джейми в воду. Он исчез. Погиб. Пропал. Мертв.

Я помчалась в Си-Тендер, чтобы посидеть с детьми, пока Лорел и Маркус ездили в полицейский участок. Мэгги было восемь, и она уже понимала, что происходит. Не то что шестилетний Кит. Про пятилетнего Энди и говорить не стоило. Я повела детей на пляж, и мы уселись на песок.

«Должно быть, произошла ошибка. Это должна быть ошибка», – думала я.

Но в глубине души я знала: ошибки нет.

Поминальная служба прошла в церкви, и людей было так много, что им пришлось стоять на улице. Службу проводил уилмингтонский священник, которого уважал Джейми, но все поняли, что она была слишком цветистой и напыщенной для такого человека, как Джейми Локвуд. Потом Лорел, Мэгги и Энди развеяли пепел Джейми над заливом, а мы с Китом, его вторая семья, о которой никто не знал, держались вместе с остальными.

«Это самое трудное в участи соперницы. Необходимость скорбеть в одиночку», – думала я. Пока друзья утешали Лорел и шли к ней в дом непрерывным потоком, мне никто не сказал ни слова, если не считать фразы: «Какая жалость, что Джейми Локвуд погиб, верно?» – брошенной мимоходом. Я и сходила с ума от скорби, и боялась того, что может случиться, когда зачитают завещание Джейми. Он сам сказал, что «отдаст распоряжения» на случай, если с ним что-то произойдет. И тогда все узнают обо мне и Ките. Но проходили дни, а я так и не услышала о том, что нам что-то оставили. И поверенный Джейми не звонил. Как и разъяренная Лорел. И я поняла, что нам ничего не досталось. Ни мне, ни Киту.

Мы остались ни с чем. Теперь нужно как-то выживать.

47. Кит

Попытавшись плавать на каяке, я обнаружил одно – совершенно не могу грести со своей скрюченной рукой. Это означало, что нужно нанять двойной каяк, и Джен придется грести, что было унизительным, но она только поцеловала меня и сказала, что ей плевать. Даже когда она поняла, что гребля – не такое легкое дело, как она воображала, все равно не жаловалась. Я чувствовал себя полным лузером, потому что сидел сложа руки, пока она выполняла всю работу. Кроме того, я не должен был находиться на солнце. Но, конечно, не подумал об этом. И не надел ни шляпу, ни козырек. Поэтому Джен отдала мне свою соломенную шляпу и нашлепала крем от загара на мои лицо и руки. Да, и еще полагалось надеть эти объемные спасательные жилеты. Дон заставила Фрэнки дать нам каяк бесплатно. Возможно, сама заплатила за него, но это уж дело не мое. Так или иначе, Фрэнки сказал: нет жилетов – нет каяка, поэтому мы выглядели полными слабаками, пока Джен гребла через узкий залив.

Если не считать всего этого, на воде было классно. Обычно так привыкаешь к тому месту, где живешь, что не замечаешь, как там иногда замечательно. Мы проплывали так близко к птицам в топях, что практически могли заглянуть в глаза голубым цаплям. Похоже, сейчас я мог ненадолго забыть обо всем дерьме в своей жизни.

Джен радовалась, что может грести быстро.

– Где живет эта Мэгги Локвуд? – спросила она, когда залив Стамп расширился. Она изучала дома вдоль береговой линии. Правда, их было не слишком много. – Ты сказал, она живет на заливе, верно?

– Да. В маленькой хижине, мимо которой мы скоро проплывем.

Я глянул влево, но с воды мир казался совершенно иным, и я немного растерялся. И наконец, показал вперед.

– Вот он.

– Вау! – воскликнула она, когда мы проплывали мимо причала Локвудов. – Должно быть, тебя очень злит, что она живет в таком доме?

– Как королева.

Я даже не мог смотреть на дом. До этого момента моя сгоревшая левая рука почти не болела, но неожиданно почувствовал, как бьют по ней солнечные лучи. Обжигают. Я зажал руку между коленями.

– Ну…

Похоже, Джен отчего-то расстроилась.

– Руки подсказывают, что нам пора повернуть назад.

У меня тоже началось нечто вроде депрессии. Словно вид дома Мэгги убил всю радость, которую мы до этого испытывали.

Джен пошлепала к лодочной пристани. Там мы поблагодарили Фрэнки, отдали ему жилеты и побрели к парковке, где стояла машина Джен.

– Давай ухватим по бургеру, – сказала она, открывая дверцу машины.

– Класс!

Я снял соломенную шляпу и попытался надеть ее на голову Джен, но она уже нырнула с машину. Шляпа ударилась о дверцу и упала на песок. Когда я нагнулся, чтобы поднять ее, то увидел под сиденьем что-то блестящее.

– Что это? – спросил я, не совсем поняв, что это такое. Но, едва коснувшись, сообразил. И отдернул руку. – Какого… у тебя под сиденьем пистолет!

– Шш, – прошипела она, хотя поблизости никого не было. – Не волнуйся. Он не заряжен.

Я оставил пистолет на месте и выпрямился.

– Зачем тебе оружие?

Я знал множество людей, у которых оно было, но меня почему-то шокировало, что Джен возит пистолет в машине. Она не того типа человек.

– Будь ты девушкой, понял бы, – усмехнулась Джен. – Ездить по ночам и все такое.

Она кивнула в сторону пассажирского сиденья:

– Давай садись. Я голодна.

Я сел. Нагнулся, чтобы получше рассмотреть пистолет, но, когда дверца закрылась, под сиденьем стало слишком темно.

– Не зацикливайся на нем, – посоветовала Джен. – Я же сказала, он не заряжен. Вожу его на случай, если понадобится кого-то отпугнуть.

– Где ты его раздобыла?

Она помолчала.

– Отец дал. Он возил меня на ранчо, учил стрелять. Сказал, что, если уж у меня есть пистолет, я должна уметь им пользоваться.

Раньше она никогда не упоминала об отце. И я вдруг представил высокого, тощего темноволосого чувака, который учит дочь стрелять. Я захотел узнать больше. Он жил в Эшвилле? Она его любила? А мать? У Джен были братья и сестры? Я ничего не знал об этой девушке, если не считать того, что в постели она настоящий динамит и вообще лучшее, что случилось со мной за долгое-долгое время.

– Твой отец в Эшвилле? – спросил я.

Она с улыбкой повернулась ко мне. Прижала кончики пальцев к моим губам.

– Давай потолкуем о том, где раздобыть бургеры.

48. Мэгги

Для раннего октября день выдался очень жарким. Джен позвала меня к себе. Потом мы должны были пойти купаться. Дверь ее коттеджа была открыта, и, поскольку она не отвечала на стук, я вошла.

– Джен!

– Привет! – крикнула она сверху. – Я в спальне. Поднимайся!

Я стала подниматься по лестнице. Я впервые попала в ее дом днем и была совершенно заворожена видом. На повороте лестницы было огромное окно, в котором, как в раме, открывались берег и океан.

Я вошла в большую спальню с цитрусовым запахом и гигантской кроватью и увидела, что Джен стоит перед еще большим окном, чем то, которое на лестнице. Окно тоже выходило на воду. На Джен было бикини – крошечный треугольник на груди и стринги с тонкими розовыми полосками пайеток, вшитых в ткань. Настоящие «Виктория Сикрет». Только такая девушка, как Джен, могла носить подобные вещи. Она поставила ногу на подоконник и намазывала ее лосьоном.

Когда я вошла, она опустила ногу.

– Ты испечешься в этом танкини, подруга, – сказала она, и я втайне удивилась, что кто-то, способный выглядеть так, как она, может замечать других девушек. Я думала, что смотрюсь совсем неплохо в зелено-белом танкини, особенно с тех пор, как похудела в тюрьме, но если на пляже окажутся парни, не было сомнений в том, на кого они станут глазеть. Впрочем, разве мне не плевать?

Джен протянула тюбик крема от загара.

– Хочешь намазаться?

– Не стоит.

Я намазалась кремом перед уходом из дома, хотя не ее «SPF-40», это уж точно. Мне так хотелось загореть.

– Внизу у меня полотенца. Но мне нужно в туалет, так что буду через секунду.

Она исчезла в ванной, и я немного постояла у окна. На пляже не было никого, по крайней мере, за домом. Волны были низкими, и я вдруг ощутила облегчение. Хотя я согласилась на предложение Джен, словно была очень ему рада, но до этого момента не понимала, что все же боялась плавать. Я не была на воде с ночи шторма, когда мы с Энди едва не утонули, а Си-Тендер был уничтожен. Раньше я любила плавать в океане. Практически выросла в воде. Но теперь она казалась такой злобной. Глупо, конечно.

Я вошла в смежную комнату-солярий и сразу заметила: что-то изменилось. Картина на мольберте, та, на которой были только море и небо, стала другой. Теперь на ней летали чайки. Белая пена на воде.

Я уселась в шезлонг и уставилась на картину.

И услышала, как открылась дверь ванной.

– Все готово! – пропела Джен. – Куда ты подевалась?

– Я здесь!

Она подошла к широкому арочному входу. Я показала на картину:

– Она изменилась.

Я видела, как в ее голове вращаются шестеренки. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но тут же прикусила губу.

– Попалась.

– Это твоя?

Джен кивнула.

– Почему ты мне не сказала? Ты так хорошо рисуешь!

Она пересекла маленькую комнату, сунула руку за подлокотник дивана и вытащила еще одно полотно. Того же размера, как то, что стояло на мольберте, но эта картина была закончена. На ней была изображена девушка, сидевшая на берегу. Она смотрела на воду, так что ее было видно только со спины. На ней было зеленое танкини, почти не отличавшееся от моего, и широкополая соломенная шляпа. Длинные светлые волосы доходили до талии. Танкини не совсем закрывал ее попу, так что виднелся маленький кусочек ягодиц. В океане играли дельфины. Облака в небе походили на ватные шарики.

– Джен! Поверить невозможно, до чего ты хороша!

Я действительно не могла поверить. До того была шокирована!

– Люди у меня не так здорово получаются. Поэтому обычно я рисую их со спины, – сказала Джен со смешком. – Это обман, я знаю.

Я показала на картину на мольберте.

– Ты сказала, что это нарисовала владелица дома. Не пойму, зачем лгать из-за этого?

– Думаю… просто скромничаю.

Неужели Джен краснеет? Свет из окна падал сзади, и я не могла сказать точно.

– Ненавижу… не знаю. Внимание, что ли?

– Но это безумие! Ты пыталась понять, чему хочешь учиться, когда это так очевидно.

– Это просто хобби, – отмахнулась она. – В смысле, как можно этим заработать деньги?

– Возможно, так же легко, как моделированием одежды.

Она пожала плечами:

– Ну, прямо сейчас я решить не могу. И мне жарко даже здесь, с кондиционером. Пойдем поплаваем, ладно?

За коттеджем был очень узкий пляж – пугающий признак эрозии, которую я помню еще по Си-Тендер. А может, просто прилив был слишком высокий, а я – параноик. К северу от нас я увидела нескольких купающихся. Но здесь никого не было. Воздух был сырым и тяжелым, и я знала, что мои волосы вот-вот начнут завиваться мелкими колечками. Мы бросили на песок полотенца и вошли в ледяную океанскую воду. Правда, очень мелкую. Джен шла впереди. Вернее, бежала. Я тащилась так, словно вместо воды был клей. И неожиданно поняла природу фобий. И как люди их получают. Как они могут засосать. Но я не позволю этой абсолютно спокойной воде получить власть надо мной.

Джен была уже на глубине и плыла с сумасшедшей скоростью. Я нырнула и направилась к ней. В тюрьме я почти каждый день плавала в бассейне, и сейчас, как только смогла стряхнуть с себя нервное возбуждение, снова стала сильной и бодрой. Однако Джен заплыла куда дальше, чем решилась бы я. Она из Эшвилла. И что она знает о плавании в океане? Глубокие течения, обратные прибойные потоки и все такое. Не знаю, почему мне вдруг захотелось посостязаться с ней. Но я так и сделала. И с облегчением увидела, что она, наконец, перестала плыть, словно уселась в воде и стала разрезать воду одними руками.

Я тоже повернула к берегу. А когда увидела, как далеко мы заплыли, сразу вспомнила ту пугающую наносекунду, когда нас с Энди унесло в море. Я внезапно затряслась от паники. Даже схватиться не за что! Если не считать Джен. Я напомнила себе, что, если потребуется, всегда могу сказать ей о своей панике, и Джен позволит мне держаться за нее. Но я не хотела показаться такой плаксой.

– Я ждала этого весь день, – сказала она, поворачиваясь в воде. Солнце отражалось от блестящих черных волос.

– Ты хорошо плаваешь.

Мои зубы стучали. Хотя я не замерзла. Только очень перепугалась.

– Ты тоже, – ответила Джен.

– Ну. Я выросла в воде. Ты же – в Эшвилле.

– Я много занималась плаванием.

Я посмотрела в сторону берега, жалея, что мы не на десять или больше ярдов ближе к нему. Я бы чувствовала себя куда лучше. Я хотела рассказать ей, как меня и Энди смыло в море. Но решила, что это меня испугает еще больше. Нужно говорить о чем-то совершенно нейтральном.

– Ты давно рисуешь?

– О…

Она откинула голову и взглянула в небо.

– Целую вечность. С самого детства.

– Твои родители должны понимать, насколько ты хороша, – заметила я, сознавая, что пытаюсь выудить побольше информации о ее семье. – Разве они не поощряли тебя рисовать?

Она метнула на меня взгляд, и словно пули отскочили от моей щеки.

– Прости. Я забыла, что ты не любишь о них говорить.

– Чертовски верно.

Джен снова повернулась в воде.

– Итааааааааак, – протянула она, и я поняла, что она пытается изменить тему. – Что ты решила насчет доктора в больнице?

– О чем ты?

– Собираешься его склеить?

– Конечно, нет, – удивилась я. Меня раздражало, что она могла такое подумать. – Он женат. И, кроме того, я уже говорила, что он меня не интересует. И никто не интересует. Просто на миг потянуло к нему.

– О, верно.

Она рассмеялась так, словно не верила мне.

Доктору Джейксу я сказала о том, что Бен напоминал мне отца, а доктор Бриттен – Бена. Доктор Джейкс посчитал это огромным откровением. Я подумала, что это знак, предупреждающий о том, чтобы я была поосторожнее. Кроме того, мне было не по себе от мысли, что я спала с человеком, который напоминал мне отца. Брр…

– Как по-твоему, ты ему нравишься? – продолжала Джен.

– Джен! Нет, конечно!

– Интересно, как бы он среагировал… я имею в виду, не только он. Как среагировали бы все, узнав о тебе и о пожаре?

Мысль, что Тэффи и мисс Хелен, мистер Джим и доктор Бриттен все узнают обо мне, была такой ужасающей, что я едва не заплакала. Я бы никогда не позволила им узнать.

– Ты видела, что случилось в библиотеке. Думаю, тогда для меня все будет кончено.

– Но женщина, которая принимала тебя, знает и не возмутилась. Посмотри. Она дала тебе работу. И ты сама говорила, как теперь тебя уважают. Неужели ты не можешь сказать им сейчас? Или предпочитаешь все время волноваться, что тебя разоблачат?

Я почувствовала легкую боль в икре. Начало судороги? Именно так тонут люди. Верно? От судороги в ноге…

– Я просто не в силах сказать людям, Джен.

Я боюсь в любую секунду утонуть, а она только действует мне на нервы.

– Но они могут узнать. Разве не лучше, если ты скажешь им сама?

Но она ничего не желала понимать.

– Послушай, – сказала я. – Я не привязываюсь к тебе с твоей семьей, так что не стоит привязываться по этому поводу ко мне.

Она, похоже, была шокирована моим взрывом. Я тоже была немного шокирована, но она сама довела меня до этого, тем более что я и без того паниковала.

– Прости. Я думаю только о тебе. Ты смогла сказать мне, и я не струсила.

Мои зубы стучали так сильно, что я гадала, слышит ли она.

– Ты… просто терпимее, чем другие. Я боюсь сказать кому-то еще.

Джен неожиданно рассмеялась:

– Вот уж не знала, что ты такая трусиха!

Она набрала в ладонь воды и обрызгала меня.

– Эй!

Я отвернула голову:

– Прекрати!

Джен снова обрызгала меня. Хохоча, словно ничего смешнее в жизни не видела.

– Джен! Брось!

Я уже в десять лет переросла подобные забавы. Не успела я оглянуться, как она начала меня топить. Только этого мне не хватало.

– Я возвращаюсь, – предупредила я и принялась с удвоенной силой грести к берегу.

Джен догнала меня и поплыла рядом. Мы взмахивали руками почти одновременно. Для нее, как я поняла, это было нечто вроде состязания. Ничего не скажешь, здорово.

Мое сердце колотилось так сильно, что, казалось, я спасаю свою жизнь.

49. Сара

Другая вдова

Норд-ост пронесся по острову Топсейл через три месяца после гибели Джейми. Разрушил несколько трейлеров в трейлерном парке. Снес крышу и шпиль с церкви и разбил все окна. Погода не впервые уничтожала часть здания. Однако в прошлом Джейми тут же все ремонтировал, как после урагана «Фрэн». Но я знала, что теперь никто не станет трудиться.

Несколько недель после смерти Джейми люди приходили в церковь по воскресеньем. Кое-кто пытался воскресить чары, которые он наводил на прихожан своими вопросами о познании Бога. Но все попытки шли не от души. Вернее, ни у кого, кроме Джейми, не было дара волшебника. Поэтому люди перестали приходить в церковь, а теперь крышу снесло, и окна казались зияющими дырами в бетонных стенах. Я знала, что здание будет понемногу разрушаться, пока не останется ничего. Кроме памяти. Совсем как о человеке, который ее создал.

Через несколько дней после того, как перестал дуть норд-ост, я завезла Кита в школу, вернулась в трейлерный парк и увидела перед своим трейлером пикап Маркуса. Он сидел за рулем и вышел, как только я припарковалась рядом. Я так и не поговорила с ним после службы. Тем более что начала работать в новом кафетерии «Яванский кофе» в Серф-Сити. Он часто приходил туда, потому что пожарная часть была совсем близко, но при этом почти не разговаривал со мной. И держался так отчужденно, что я была уверена: Джейми, должно быть, сказал ему обо мне до того, как все случилось.

Но и мне было нечего сказать Маркусу. Ходили слухи, что он виновен в смерти Джейми. Кит-горбач в июне? Следователи считали, что такого быть не может.

Но они так и не смогли повесить на Маркуса смерть Джейми, и тот легко отделался.

А я… не знала, что думать. Кого винить? Любил ли Маркус Лорел, как считал Джейми? Любил настолько, чтобы устранить брата с дороги? Или настоящим злодеем был кит? Так или иначе, Джейми уже нет.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, выходя из машины.

– Хотел поговорить с тобой. Это недолго.

В руке он держал большой конверт из плотной бумаги.

– Тут кое-что для тебя.

Я поколебалась, но кивнула в сторону трейлера:

– Хорошо. Заходи.

Я открыла жалюзи в гостиной и впустила утренний свет. Маркус неловко мялся, но все же вручил мне конверт.

– Это для тебя, – повторил он, садясь на диван. – Вернее, для Кита. Я собирался просто оставить его, но подумал, что лучше подождать и отдать тебе лично.

Я села и открыла конверт. Внутри были письмо и документ.

– Письмо тебе не нужно. Поскольку я здесь, то сам все объясню.

Я подняла руку, чтобы остановить его, и прочитала:

«Дорогая Сара.

Я знаю, что Кит – сын Джейми. Он рассказал мне в то утро, когда погиб. Потребовалось время, чтобы это осознать, и, когда я все понял, мне показалось несправедливым, что у Мэгги и Энди всегда будет много денег, а у Кита – нет. Я основал фонд, чтобы у него были деньги на колледж, когда он решит поступать. Если он не захочет, то может получить деньги, когда ему исполнится двадцать пять. Надеюсь, это немного облегчит твои заботы.

Искренне твой

Маркус».

Я пробежала глазами документ, быстро, но внимательно. Оказалось, что теперь у Кита есть образовательный фонд в сорок тысяч долларов. Сорок тысяч.

Я уставилась на Маркуса.

– Откуда… – Горло сжалось. – Откуда эти деньги?

– Они мои. Для меня это не такая уж большая жертва. Мне никогда не понадобятся все те деньги, что уже есть. Поэтому я их инвестировал.

Он показал на документ, дрожавший в моей руке.

– Когда Кит пойдет в колледж, денег на счету накопится еще больше.

– Маркус… не знаю, что сказать.

Я не хотела плакать. Потому что так устала плакать.

– Спасибо большое.

Он неловко кивнул.

– Как ты справляешься? Я имею в виду финансово. Не хочу вмешиваться, но Джейми говорил, что дает тебе в месяц несколько сотен, чтобы помочь.

Я едва не рассмеялась:

– Это он тебе так сказал? Несколько сотен?

Маркус кивнул.

– На самом деле намного больше. Достаточно, чтобы я сумела кое-что отложить.

У меня была кругленькая сумма. Конечно, этого нам не хватит на всю жизнь. Но если мне удастся по-прежнему жить, не платя за трейлер, плюс немного зарабатывать в «Яванском кофе», все будет в порядке.

– Вот как? – удивился он. – Что же, я рад.

– Я… полагаю, все, чем он владел, перешло к Лорел?

– Да. Почти автоматически. У него был пожизненный трастовый фонд со всем, что отказали ему родители, и Лорел была единственной наследницей.

«Сукин сын!» – подумала я. Впервые за все это время я искренне, глубоко злилась на Джейми.

– Ну… меня беспокоит кое-что, – выдавила я.

– Что именно?

– Этот трейлер. Я знаю, что он владел трейлерным парком и позволял жить здесь, не платя за трейлер, что давало возможность сводить концы с концами. Не знаю, что делать. Мне выезжать?

– Хм-м-м…

Маркус снова сел.

– Нет. Не выезжай. Вот что я думаю. Прежде всего, уверен, что Лорел захочет, чтобы ты жила здесь бесплатно. Она ничего не знает о тебе и Джейми и, надеюсь, не узнает. Мы с тобой – единственные, кому все известно, так ведь?

Я подумала о Стиве, но его давным-давно не было здесь.

– Да.

– Не думаю, что Лорел будет интересоваться, почему ты живешь здесь. По правде говоря, у нее так чертовски много всякой собственности, что она даже не поймет или не обратит внимания на то, что владеет этим трейлерным парком. Это капля в ее финансовой бочке.

Я, как могла, попыталась скрыть неприязнь. Маркус даже не понимал, как ранит меня.

– Хорошо, – обронила я.

Маркус подался вперед, и я заметила, как золотятся в солнечном свете его каштановые волосы. Он и вправду был похож на Энди.

– Я знаю, что у вас с Джейми были планы. Планы на будущее, – сказал Маркус.

Я плотно сжала губы.

– Должно быть, ты тоже чувствуешь себя вдовой. Только никто не должен об этом знать.

Он понял.

У меня на глазах выступили слезы.

– Совершенно верно, – кивнула я.

– Дай мне знать, если понадобится помощь, Сара, – заключил он, поднимаясь. – Я должен вернуться в пожарную часть.

Я тоже встала.

– Зачем тебе работать, если в этом нет необходимости?

Он пожал плечами:

– А почему работал Джейми?

– Потому что любил свою работу. Чувствовал, что делает что-то полезное.

– Вот ты и ответила на свой вопрос.

Он открыл дверь и вышел на крыльцо.

– Маркус!

Он обернулся.

– Ты любишь Лорел?

Он удивленно вскинул брови. И тут же улыбнулся:

– С шестнадцати лет. – Улыбка быстро померкла. – Но между нами ничего не будет. Она думает, что я…. не верит, что это был кит.

Я крепче сжала документ. Маркусу не стоило делать это. Ни к чему было приходить сюда и выражать сочувствие.

Я снова взглянула на него:

– Я верю, что это был кит.

50. Кит

Мистер Джонсон пожал мне руку, когда в пятницу вечером я вошел в конференц-зал полицейского участка. Дон и Лорел уже были здесь. Дон обняла меня за талию, мы ждали, пока Флип включит DVD-плеер.

– Как мой парень? – спросила она.

– Держусь.

– Прекрасно.

Мне нравилось, что она так спокойно говорит со мной в присутствии окружающих. С ней я чувствовал себя нормальным человеком.

– Думаю, Маркусу нравится твое общество, – улыбнулась Лорел.

Я отвел глаза:

– Возможно.

Черт, иногда я могу быть настоящим сукиным сыном.

– Ладно, – сказал Флип, отходя от плеера. – Садитесь все.

Мы расселись вокруг длинного стола. Дон – между мной и Лорел по одну сторону, Флип и Мистер – по другую. Мистер был одет в костюм, который не вписывался в пляжный мир ни по форме, ни по покрою. В нем он похож на рэпера. Словно, если снять воротничок и галстук, обязательно обнаружатся дурацкие блестяшки.

– Как я сказал вам по телефону, – начал Флип, – Мистер заснял на камеру разговор с наставником Сары в литературном классе, и, хотя не считает, что тут есть что-то интересное, он хотел, чтобы вы присутствовали на просмотре.

Мистер облокотился о стол.

– Всегда есть шанс, что вы сможете уловить что-то такое, что я пропустил, – пояснил он.

– Верно, – кивнул я. Матери не было уже три с половиной недели, и я был готов к тому, что кто-то что-то обнаружит. Сколько еще это будет продолжаться?

От разговора детектива и наставника по коже пошли мурашки. И хуже всего был сам наставник. Звали его Шоном. И он напоминал мне преподобного Билла, такой же высоченный и тощий, только со стоявшими дыбом ярко-рыжими волосами и бледной кожей. Он потряс руку Мистера и как будто сложился в кресле напротив.

Мистер задал чуваку несколько обычных вопросов, и мы узнали, что класс встречался шесть раз в церковной комнате для собраний. Единственной, кого мать, похоже, знала, была Дон, и, насколько он помнит, мать почти не говорила с остальными.

– Это правда. Никогда, – подтвердила Дон.

– Не могу сказать, общалась ли она с ними после занятий или на неделе, – продолжал Шон.

– Нет, – покачала головой Дон.

– Вы читали мемуары миссис Уэстон? – спросил Мистер.

– Только первые несколько страниц.

Наставник манерно взмахнул рукой.

«Гей», – подумал я.

– Мемуары были очень хорошо написаны, но она была единственной, кто писал от руки. Я попросил ее на будущее печатать свои записи. Но она сказала: а) что у нее нет компьютера или печатной машинки, и б) что мемуары предназначены только для ее глаз. Она хотела показать мне только начало, чтобы быть уверенной, что… по-моему, она сказала, «все делает правильно».

– Я же говорила, – вставила Дон. У меня сложилось впечатление, что в детстве она была хитрожопой бестией, которая вечно попадала в неприятности в школе.

– Вы помните содержание прочитанных страниц? – спросил Мистер.

– Да, потому что оно было уникальным, – кивнул Шон. – О том, как в двадцать с лишним лет она впервые посетила церковь на Норт-Топсейл. Здание было на берегу… или… я точно не помню, где именно, но оно было практически окружено водой и являлось пятиугольным. Она влюбилась в священника и была несчастлива со своим мужем.

Он хмыкнул:

– Должен признаться, я хотел прочитать, чем кончилось дело. Но не ценой своего зрения.

«Благодарю тебя, Иисусе», – подумал я. Если мать собиралась рассказать о своих отношениях с моим отцом, я был рад, что она решила держать это при себе.

Уголком глаза я увидел Лорел, рассматривавшую свои ногти. Мне, похоже, стало жаль ее. Она тоже знала, чем кончится история.

– Она никогда не разговаривала во время занятий, – добавил Шон. – Все хотели прочитать свои работы. Все, кроме Сары. Я спрашивал, не нуждается ли она в помощи. Но она сказала, что все в порядке. Честно говоря, не знаю, много ли она вынесла из занятий. По-моему, она не пропустила ни одного.

– Только одно, – поправила Дон, словно он мог ее слышать, и выпрямилась.

– О нет… – внезапно сказал он. – Одно пропустила. Из-за сына. Он был одним из подростков, пострадавших при пожаре в Серф-Сити, и плохо себя чувствовал, и ей пришлось остаться с ним дома.

Интересно, сильно она злилась из-за того, что ей пришлось из-за меня пропустить занятия?

Расспросы продолжались еще несколько бесполезных минут. Потом Флип выключил видео, и Мистер глянул на меня, Лорел и Дон.

– Тот факт, что Сара работала над этим дневником или мемуарами, может ничего не означать. Но она пыталась вернуться в прошлое. А когда кто-то пытается вернуться в прошлое, то иногда пробует связаться с кем-то из этого прошлого. Лорел, Флип говорил мне, что ты знала Сару дольше всех. Может, что-то здесь вам знакомо?

Лорел рассмеялась. Черт, нужно отдать ей должное. Она молодец. Но, прежде чем она рассмеялась, я подумал, что меня вот-вот задушит напряжение в комнате.

– Ну, – сказала Лорел, – начать с того, что священник был моим мужем.

У Мистера глаза выкатились из орбит. Дон старательно терла пятно на столе.

– Он умер в тысяча девятьсот девяносто седьмом, – продолжала Лорел. – Так что сомневаюсь, что она пробует связаться с ним.

– Понятно.

Мистер сложил пальцы домиком:

– Думаю… может, мы с вами поговорим с глазу на глаз? Позже.

– Разумеется, – кивнула Лорел.

– Что же до другого джентльмена, упомянутого в мемуарах, – заметил Мистер, – я встречался с твоим отцом, Кит.

Настала моя очередь удивляться:

– Оперативно.

– Что ты хотел сказать? – спросил Флип. Я покачал головой. Лорел снова принялась рассматривать ногти.

– Где он?

Я хотел знать, как он выглядит, человек, не имевший ничего общего с моим появлением на свет.

– В Миннесоте. Снова женился. Имеет трех дочерей. Он пожалел о пропаже твоей матери, но сказал, что ничего не слышал о ней с того момента, как они разошлись. Тогда ты был младенцем. Это совпадает с тем, что все вы знаете?

Мы дружно кивнули.

– Он не платил алименты на ребенка, но сказал, что твоя мать согласилась на такие условия, и я нашел это в документах о разводе.

– Поэтому я живу в консервной банке, – ухмыльнулся я.

– Соглашение было крайне необычным. Но я видел еще более странные, – добавил Мистер, после чего оперся ладонями о стол и встал. – Что же. Я хотел, чтобы вы прослушали запись, – заявил он и стал раздавать визитки, словно у нас их еще не было. – Позвоните, если вспомните что-то, что может помочь, – попросил он.

Вернувшись в башню Маркуса, я обнаружил, что дверь закрыта. Когда речь заходила о необходимости запирать двери, Маркус был настоящим чирьем в заднице. Большую часть времени он не трудился их запирать, поэтому у меня появилась привычка не брать с собой ключ. Но время от времени дверь, по непонятной мне причине, оказывалась запертой. Когда я пожаловался, Маркус велел мне повесить ключ на кольцо, но я все забывал. Теперь я остался на улице.

Вряд ли Маркус был в пожарной части, скорее, у Лорел, но я ни за какие деньги туда не поеду. Я уже хотел позвонить ему, чтобы пришел и впустил меня, когда вспомнил, что на башню ведет лестница, узенькая и ненадежная, которая шла прямо на крышу. Не больше фута шириной, со ступеньками шириной в мой большой палец. Она на несколько дюймов отходила от стены, как раз достаточно, чтобы нога имела опору. Я как-то спрашивал Маркуса о ней. И он сказал, что она торчала здесь, когда башня была куплена. Возможно, лестница была пожарной. Я обошел здание и глянул на лестницу. Луна была полной, и узкая лестница бросала отчетливую тень на боковую сторону башни. Черта с два, Хозе… Даже если я взберусь по этой лестнице, то окажусь на плоской крыше без всякого ограждения. Но там есть дверь. Низкая скошенная дверь, которую Маркус никогда не запирал. Ведущая к винтовой металлической лестнице в башне.

Я со вздохом прислонился к стене. Взглянул на часы. Семь минут десятого. Я мог позвонить ему. Но он здорово разозлится. Потому что десять раз говорил мне, что нужно брать ключ.

Я схватился за лестницу и стал подниматься. Быстро. Если делать это быстро, не придется раздумывать. Лестница тряслась, словно в любую секунду могла отойти от стены. Поручни были тонкими, как сигары, и с каждым шагом пальцы ног упирались в стену.

«Не смотри вниз, – приказывал я себе. – Не думай о том, что будет с твоим плечом. Не думай, точка. Продолжай двигаться».

И я двигался. Выше. Выше. И две трети пути преодолел без труда. Но неожиданно застыл. Тело оцепенело, как у трупа, руки вцепились в поручни-сигары. Я не мог разогнуть пальцы, чтобы перехватить их. Не мог заставить ноги шевелиться. Пойман в ловушку. Захвачен прямо на стене, и не только не мог шевельнуться, еще и голова закружилась. Я прижался лбом к лестнице, боясь открыть глаза. В любую секунду я полечу вниз.

Может, просто прыгнуть?

Но я вспомнил, как свернул щиколотку, спрыгнув с восьмифутовой высоты трейлера. Сейчас я поднялся, по крайней мере, на двадцать футов. Я просто погибну.

«Поэтому высота так пугает, кретин!»

Должно быть, я простоял здесь не меньше пяти минут. Наконец, отцепил от поручная правую руку. Перехватил поручень поудобнее и ступил правой ногой на ступеньку ниже. Потом сделал то же самое левой ногой. Я был почти без сознания, но продолжал двигаться и, спустившись до шести футов, спрыгнул на песок.

К этому времени тело превратилось в желе, и я был готов проглотить гордость. Нет, я не поеду в дом на заливе, но позвоню Маркусу, чтобы он снова спас меня. Возможно, он уже к этому привык.

51. Энди

О том, что произошло между мной и Кимми, мне требовалось поговорить с девчонкой. Ма была девочкой. Но она обязательно спросит, где это случилось. Тогда придется сказать ей о башне, и она расскажет дяде Маркусу, и тогда будет беда. Поэтому я попросил Мэгги прийти ко мне в комнату. Закрыл дверь и зашипел:

– Шшш.

– Что с тобой, Панда, то есть Энди? – прошептала она.

Я не стал кричать на нее из-за того, что назвала меня Пандой, потому что она поправилась.

– Ты не должна никому говорить, – предупредил я.

– Хорошо.

Она села на мою кровать, как всегда, скрестив ноги.

Я сел на крутящийся стул перед письменным столом.

– Мы с Кимми пытались заняться сексом. Но ничего не вышло.

Мэгги не выглядела злой или расстроенной. Все было как обычно.

– Что случилось? – спросила она.

– Никому не говори. Обещаешь?

– Обещаю. Пока никто не… ты знаешь. С Кимми все в порядке? Она не пострадала?

– Нет! – заорал я. Совсем забыл, что мы шептались. Ма была дома, только сидела внизу, так что, возможно, все и обойдется. – Нет, я бы никому не сделал плохого.

– Знаю. Где вы были?

– У дяди Маркуса. Его не было дома.

Я ждал, что Мэгги раскричится, но ничего такого не случилось.

– Так, – кивнула она. – И что было дальше?

– Мы все спланировали. У меня был презерватив, и мы пошли в ту комнату, где я сплю. С голубым покрывалом.

Она кивнула. Знала, о какой комнате шла речь.

– И…

Я смутился. С Мэгги всегда легко говорить. Она такая славная. Но я вспомнил, как дядя Маркус просил никому не говорить об этом. Это личное.

– Это личное, – повторил я. – Но я не знаю, что делать.

– Все в порядке, Энди, – сказала она. – Ты всегда можешь мне довериться.

– Я был готов сделать это. Но Кимми начала плакать и не захотела раздвинуть ноги.

– Вот как… – Мэгги прикусила губу. – И что сделал ты?

– Я сказал: ладно. Нам необязательно это делать. И она беспокоилась, что я не захочу быть ее парнем, но я буду.

Мэгги улыбнулась:

– Я люблю тебя, медвежонок Панда.

Какую глупость она сказала. Не имеющую ничего общего с тем, о чем говорил я.

– Ты поняла, о чем я? – спросил я.

– Поняла. Ты хотел заняться сексом, но Кимми в последнюю минуту испугалась и передумала. Ты настолько бережно к ней относишься, что не попытался заставить ее. И ты достаточно взрослый, чтобы знать: секс не самая важная часть отношений.

– Но довольно важная, – возразил я.

– Не настолько, чтобы разрушить то, что сейчас есть между тобой и Кимми.

– А что у нас есть? – не понял я.

– Ваши отношения. Вашу любовь друг к другу.

– Верно. Но я не знаю, что делать в следующий раз.

– Ты должен подождать, – ответила Мэгги.

– Я не хочу ждать.

– Придется. Придется сказать Кимми, что подождешь, пока она не будет готова.

Мэгги не давала мне нужных ответов.

– Это может никогда не случиться.

– Верно. Может пройти много времени, – согласилась Мэгги.

– Не можешь подсказать, как уговорить ее?

– Ни за что. Это будет крайне несправедливо к ней.

– Я не хочу быть несправедливым к ней, – сказал я, – но хочу заняться сексом.

– Ты такой типичный парень, – вздохнула она. – Послушай, Энди. Девушки иногда не так горячи, как парни. Потому что они теряют больше.

– Что они могут потерять?

– Прежде всего, они могут забеременеть, чего не могут парни.

– С презервативом не могут.

– Даже с презервативом, хотя это не так легко.

Этого я не знал. Попытался представить Кимми с большим животом, в котором растет ребенок. Ни за какие коврижки!

– И в первый раз может быть больно, – добавила Мэгги.

– Поэтому она боялась?

– Спроси ее, Энди. Только она может ответить на этот вопрос. И просто… ты должен быть терпелив.

– У моих презервативов может выйти срок годности, пока она согласится.

Мэгги рассмеялась:

– Ты всегда можешь раздобыть новые. А вот другую подружку, такую же крутую и хорошенькую, как Кимми, найти будет трудно.

– Вот оно что…

До меня наконец дошло. Мне действительно придется подождать, потому что Мэгги, наконец, сказала очень умную вещь.

52. Кит

Джен привыкла ездить «окольными дорогами», поэтому сейчас мы находились в полной тьме на ничейной земле и возвращались из Уилмингтона, где были в кино. Она любила водить в любое время дня и ночи, на что я был вполне согласен. Поскольку экономил деньги на бензин. Не знаю, как у Джен с деньгами. Она привыкла есть в ресторанчиках и закусочных, платила за кино и даже наполнила бензином мой бак, когда мы в последний раз ездили куда-то на моей машине. Но не похоже, чтобы она купалась в деньгах. И мне было плевать, откуда она и какова ее семья. Главное, что мне нравилось быть с ней больше, чем с кем бы то ни было в моей жизни. Она была единственная, кроме матери, Дон и теперь Маркуса, в чьем присутствии мне не хотелось прятать лицо. Она начала помогать мне с упражнениями по физиотерапии и даже пару раз ходила на сеансы. Гуннар из кожи вон лез, чтобы научить ее, что делать.

Меня потрясало, что Джен никогда не стыдилась показываться со мной. На физиотерапии это было не таким уж большим подвигом. Потому что там вечно торчали всякие уроды. Но в кино и ресторане, где люди глазели на меня, она обращалась со мной так, словно я был нормальным. Держала меня за руку. Даже целовала. Ее девизом было: «Плевать на то, что думают другие люди».

Именно так же я относился к ее возрасту. Плевать, сколько ей лет. Когда тоненькая седая полоска была закрашена, Джен снова выглядела девятнадцатилетней. Бесспорно. Дело в том, что Джен была настоящей. И лучше всего мне было, когда я заставлял ее улыбаться.

– Умираю, хочу есть, – сказала она сейчас. – Когда мы вернемся ко мне домой, давай сделаем яйца и гритс[3]. – Обожаю завтракать поздно ночью.

Как ей угодно. Эта девушка могла есть яйца в любое время дня и ночи.

– Звучит неплохо, – согласился я, хотя предпочел бы пропустить обед и потащить ее в огромную кровать, но, если она сначала хочет поесть, значит, так тому и быть.

Сегодняшнее кино было одним из тех серьезных фильмов, когда заранее знаешь, что случится что-то очень плохое. Вроде как в жизни. И я сразу подумал о матери. Она была лучшим на свете человеком, и с ней произошло что-то скверное. Теперь у меня не было сомнений в этом.

Пока я смотрел фильм, пришлось выбросить эту мысль из головы. Иначе я снова расклеился бы.

Джен плакала во время фильма. Правда, очень тихо, но я держал ее руку, чтобы утешить, думая, что плач – это чрезмерная реакция на происходящее на экране. То есть все было печально, но не трагично. Никакого сравнения с моей жизнью.

Теперь, по пути домой, я снова подумал о тех шрамах, которые, как она сказала, остались в душе. Может, во время фильма она снова думала о них? Я решил, наконец, спросить ее.

Мы проезжали по подвесному мосту, когда я все-таки придумал, что спросить.

– Помнишь, ты сказала о шрамах в твоей душе?

– Ммммм.

Она остановилась на единственном светофоре в Серф-Сити. Он мигал красным светом. И ни одной машины в поле зрения.

– Что ты хотела этим сказать? – уточнил я.

Джен, не отвечая, поехала дальше.

– Я бы нагрузила тебя своими проблемами, если бы все объяснила. А я этого не хочу, – пробормотала она.

Я повернулся к ней, насколько позволял ремень безопасности.

– Ты приняла на себя бремя моих. Позволь мне помочь с твоими.

– Это абсолютно другое.

– Почему?

– Так уж получилось. Ты действительно хочешь помочь мне?

Она смотрела на меня.

– Да.

– Продолжай любить меня до умопомрачения.

Она впервые упомянула о любви.

– Договорились, – кивнул я.

– Знаешь… может, тебе следует позволить Энди и его подружке воспользоваться комнатой в башне?

Ничего себе смена темы! Первая мне нравилась больше.

– Зачем?

– Помнишь, как это было, пока ты не получил водительские права? Когда хочешь заняться сексом, но нет подходящего места?

– И что?

Мне как-то совершенно все равно, где Энди займется сексом. Я не хотел, чтобы эта картинка – Энди занимается сексом – застряла в мозгу.

Джен свернула на Саут-Топсейл-драйв, и дальше мы молчали. Было так темно. Если бы за рулем сидел я, то включил бы фары дальнего освещения. Но она ехала очень медленно, так что ничего страшного не происходило. Как раз когда мы добрались до того места, где Саут-Топсейл переходит в Саут-Шор, из леса выметнулось маленькое темное пятно, выскочило на дорогу перед нами, и я почувствовал удар.

– О, дьявол! – выдохнула Джен, вцепившись в руль. – Как я это ненавижу!

Но она продолжала ехать.

– Не хочешь остановиться?

Перед глазами все еще стояло пятно. Енот? Кошка? Маленькая собака?

– Ни за что, – бросила Джен. – Не хочу посреди ночи рассматривать чей-то труп.

– Может, он еще не мертв?

Однажды днем я переехал кролика. Увидел в зеркале заднего вида. После того как сбил его. Он все еще был жив, но извивался в пыли. Вроде как ерзал по всей дороге. Я был потрясен. Проехал около мили. Но этот дурацкий кролик не выходил из головы. Поэтому я повернул обратно. Жаль, что у меня не было оружия, чтобы покончить с его страданиями. Но, конечно, я не придумал ничего лучше, как снова переехать его. Никогда не забуду того ощущения, когда шина сплющилась о тельце бедняги. Я проехал куда дальше, чем мне требовалось, чтобы стереть все следы кролика с моей шины и из головы.

– Я действительно считаю, что нам нужно вернуться.

У нее есть пистолет. Мы сможем им воспользоваться, если необходимо.

– Я голодна, Кит. Мы практически добрались. Я ни за что не поверну.

– Что, если это была собака или кошка? – не отступал я. – Может, у них есть адресники, и мы сумеем…

– Это всего лишь опоссум или что-то в этом роде.

– А если нет?

Мне это пятно уже казалось черной кошкой. Чьей-то любимицей.

– Неужели тебя это не волнует? Ты не хотела бы узнать, что твоего кота сбили?

– Почему ты делаешь из мухи слона?

Я показал на перекресток:

– Развернись здесь. Тебе даже не нужно будет выходить из машины. Я сам посмотрю. У тебя есть фонарик?

– Я не стану разворачиваться, Кит. Не глупи.

Я уставился на нее:

– Да… не знал, что ты такая жестокая.

За пятнадцать секунд она полностью развеяла дурацкий романтический имидж, который я себе навоображал.

– Это был опоссум, Кит. Я не человека сбила. Это не твоя мать. И не моя. И не любое другое человеческое существо.

Я обозлился, что она упомянула о матери таким образом, в одной фразе с раздавленным опоссумом.

– Мы возвращаемся, – настаивал я.

Она остановила машину посреди пустой улицы.

– Не верю своим ушам.

– Брось. Просто развернись на следующей подъездной дорожке.

Она раздраженно фыркнула, но доехала до подъездной дорожки старого коттеджа и развернулась. Мы поехали к тому месту, где она сбила животное. Вышли из машины и обыскали дорогу и кусты при свете фар. Ничего. Ни клочка меха. Ни капельки крови.

– Видишь? – процедила она. – Возможно, ничего не случилось, я просто ушибла его. И я умираю от голода.

Я не был готов сдаться. И пошел обратно по дороге, проверяя канаву по одной обочине и кусты по другой.

– Кит! – окликнула она. – Ты доводишь меня до безумия!

Я едва слышал ее. Поднял палку и стал колотить по высокой траве, чтобы проверить, не скрывается ли кто в ней. Потом стал бить по кустам. По мостовой. И понимал, что теряю рассудок, потому что искал не собаку и не опоссума. Я искал мать.

53. Сара

Исцеление сердец

1998

Кит был светом моей жизни. Вряд ли какая-то мать любила свое дитя больше, чем я. Он был красивым и умным, любящим и любимым. С каждым днем я все больше видела в нем Джейми, То, что и печалило, и утешало меня. Когда Кит родился, я, как было предписано, потребовала проверить его сердце. И делала это ежегодно в университете Северной Каролины в Чейпл-Хилл. Очень долго я надеялась, что мы сумели избежать смертельного выстрела. Кит казался таким здоровым. Таким подвижным и активным. Доктор считал, что все обойдется и операция не понадобится. Вскоре после того, как Киту исполнилось семь, я начала видеть перемены. Он не мог, как раньше, держаться вровень с другими детьми на футбольном поле, и иногда я видела, насколько тяжело он дышит после того, как просто побегает вокруг трейлера. Я пыталась убедить себя, что с ним все в порядке. Но однажды, стоя на краю футбольного поля в Хэмпстеде, я поняла, что доктор ошибался.

Там была и Лорел. Я сидела на нижней скамье, следя за последними пятнадцатью минутами игры Кита, когда рядом сели она и Энди.

– Следующей играет команда Мэгги, – пояснила Лорел, и я увидела сбоку от поля Мэгги среди членов ее команды. Все были в бело-голубой униформе. – Какой счет? – поинтересовалась Лорел.

Скоро год, как не стало Джейми. Столько всего изменилось! Мы довольно часто виделись с Лорел, но всегда на детских мероприятиях. Мы с Китом нередко обедали в ее новом доме на заливе, так что дети могли поиграть вместе. Но без Джейми все было другим. Маркус, который обычно бывал на этих семейных собраниях, сейчас не показывался. Я знала, что Лорел позволяет ему видеться с Энди, но сама не хочет иметь с ним ничего общего. Время от времени она приглашала меня на ланч, когда дети были в школе. Но я всегда находила предлоги, чтобы отказаться. Не могла пересилить себя. Не могла находиться наедине с ней. Не хотела слышать, как она говорит, что сильно тоскует по Джейми. Не хотела слушать разговоры о дизайнере, которого она наняла, чтобы положить завершающие штрихи на интерьер дома с четырьмя спальнями. Повесить в гостиной шторы в полоску или с цветочным рисунком? Заменить краны в новенькой ванной, потому что их цвет не подходил к цвету дверных ручек?

Ее равнодушие к моим финансовым проблемам раздражало. Иногда я ненавидела Лорел.

– Кит в порядке? – неожиданно спросила она.

Я глянула на сына. Он бежал к воротам, но, похоже, едва тащил ноги, словно пытался пробраться сквозь грязь. Я прикусила губу, задаваясь вопросом, не стоит ли увести его с поля. Но, прежде чем успела что-то решить, он остановился и согнулся, хватая губами воздух.

Я тут же вскочила и метнулась к нему:

– Кит!

Когда я появилась на поле, прозвучал свисток. Я потянулась к Киту и только тогда увидела, что рядом стоит Лорел. Кит уставился на меня огромными глазами Джейми Локвуда. Открыл рот, словно пытаясь что-то сказать, но не хватало дыхания. Прежде чем я поняла, что происходит, Лорел подхватила его на руки и понесла с поля. Я побрела следом.

Она уложила его на траву рядом со скамьями. Какие-то люди принесли нам воду и дольки апельсина, но я знала, что он нуждается в большем. Нуждается в операции. Врачи должны залатать дыру в его сердце. Я изо всех сил боролась со слезами, гладя его по голове, пока Лорел щупала пульс и считала, сколько раз в минуту поднимется и опустится его грудь. Иногда я забывала, что она медсестра.

– Привет, Кит!

К нам подошел Энди и сел на траву рядом с Китом.

– Привет, – выдавил Кит. Мне это кажется или его губы немного посинели?

Лорел отпустила его запястье.

– Думаю, что все в порядке. Но нам нужно на всякий случай отвезти его в больницу.

Я была благодарна ей. За то, что сказала «нам», а не «тебе». Мне было нужно, чтобы кто-то был рядом.

Она поручила Энди кому-то из родителей. И договорилась, что кто-то подвезет Мэгги домой, а потом повезла меня и Кита в больницу. Я была вне себя. Постоянно оборачивалась, чтобы коснуться ноги Кита. Он смотрел в окно, и я была в ужасе от его пустого взгляда.

– Такое случалось раньше? – спросила Лорел, глядя на меня в зеркало заднего вида. Она говорила тихо, чтобы Кит не слышал.

Я ответила не сразу. Потому что чувствовала себя скверной матерью, прозевавшей симптомы, которые нельзя было игнорировать.

– Не в такой степени, – ответила я, наконец. – Но я замечала, что последнее время он быстро устает.

– Когда его сердце проверяли в последний раз?

– В октябре. Доктор посчитал, что все в порядке.

– Они делали эхокардиограмму или что-то в этом роде?

– Только ЭКГ.

Она глянула на меня:

– Может, пора сделать более сложные анализы?

Я сжала губы, чтобы не заплакать. Лорел стиснула мою руку.

– Все будет хорошо. Я тебе помогу.

И Лорел помогла. Она поехала вместе с нами в Чейпл-Хилл и держала мою руку, пока кардиолог объяснял, что Киту действительно нужна операция. Он толковал о необходимости разрезать его грудь, об аппарате искусственного дыхания, который поможет Киту остаться в живых во время многочасовой операции.

Он добавил, что для восстановления потребуются недели.

У меня голова шла кругом, и именно Лорел задавала ему вопросы, которые я не сумела сформулировать. Каковы риски при операции? (Смерть, конечно.) Каковы риски ничегонеделания? (Десятилетия, вычеркнутые из жизни.)

Когда доктор вышел, Лорел обняла меня, и я припала к ней. Оперлась на нее. Что мне предстояло в последующие месяцы?

Операция была назначена на второй вторник июля. Лорел наняла няню для Энди и Мэгги. Потому что собиралась остаться со мной в Чейпл-Хилле. Лорел сняла номер в отеле рядом с больницей и решительно отмела все мои слабые протесты и попытки самой оплатить счет. За пять дней до операции Лорел пригласила меня на ланч. И сказала, что должна со мной поговорить.

– Хочу показать тебе кое-что, – сказала она, когда я приехала. И потащила меня через гостиную, где на диване были разбросаны клочки тканей разного цвета, в верхнюю спальню, которую использовала как домашний офис. – Садись.

Лорел вытащила второй стул из-за письменного стола, на котором стоял компьютер с выходом в Интернет. Я с трудом понимала, что такое Интернет. Но она вечно о нем толковала.

– Я провела небольшое исследование после того, как мы поговорили с хирургом. Но не хотела тебе говорить об этом, на случай если зайду в тупик.

Она нажала несколько клавиш, и на экране появился документ.

– Это е-мейл от доктора из Бостона, – пояснила она. – Они делают менее травматичные операции, чтобы исправить дефект в перегородке. Я переписывалась с ним. И он считает, что Кит может быть хорошим кандидатом.

Она отклонилась в сторону, чтобы я смогла прочитать е-мейл. Для того чтобы определить, подходит ли Киту такая методика, нужно было провести исследование в Бостоне. Но, судя по тому, что Лорел ему сказала, специалист считал, что Кита можно оперировать. Лорел вошла на сайт, где описывалась сама операция. Они входят в артерию в паху и подводят к сердцу крохотное устройство в виде зонтика, где зонтик открывается, становится на место и запечатывает дыру. Когда я прочла все это, сердце заколотилось.

– И это все? Им не придется его разрезать?!

– Верно, – улыбнулась Лорел. – Правда, всегда есть опасность, что процедура не сработает, и тогда придется делать традиционную операцию. Но пока что они добились прекрасных результатов. Если хочешь попробовать, нам нужно ехать.

Опять «нам». Я знала, как трудно Лорел оставить с кем-то детей, особенно Энди, и уехать. Когда Джейми был жив и мог присмотреть за детьми, она путешествовала по стране, выступая перед группами людей, у которых родились дети с врожденным алкогольным синдромом. Но теперь Лорел оставалась дома. Сейчас она была готова отказаться от собственной жизни, чтобы спасти моего сына.

Я спустилась вниз и с легким сердцем стала рассматривать клочки ткани для обивки нового дивана. Ни капли горечи или неприязни с моей стороны.

– Желтый мне нравится больше, чем зеленый, – сказала я и ничуть не покривила душой.

Оказалось, что щадящая операция идеально подходила Киту. Нам даже не пришлось ехать в Бостон второй раз.

Лорел ждала со мной, пока они подводили крошечный зонтик к его сердцу и открывали его. Она все время твердила мне, что это сработает. Что она так чувствует.

Нам пришлось остаться здесь на четыре дня, чтобы убедиться, что зонтик не сдвинулся, и к тому времени Кит уже дышал, как нормальный мальчик, которому до смерти надоело его заточение. Который просится домой. Мы с Лорел играли с ним и, когда он спал, рассказывали друг другу о своем детстве, о наших мечтах о будущем детей. Постепенно я полюбила ее. Мы были почти сестрами и делились всем в нашей жизни.

Всем, если не считать глубочайшей боли, которую каждая несла в сердце.

54. Мэгги

В понедельник утром я загружала в DVD-плеер диск для маленького мальчика, сидевшего за столом, когда в игровую вошел мистер Джим.

– Можешь на секунду выйти со мной в холл, Мэгги? – спросил он.

Я включила фильм и вышла вслед за мистером Джимом.

– Мэдисон вернулась, – сообщил он, когда мы немного отошли от игровой.

– О нет, – охнула я. Она пробыла дома больше недели, и я надеялась, что произошло чудо.

– Они считают, что это все.

– Хотите сказать… она умирает?

Он кивнул.

– Мать говорила, что, когда они ехали сюда, Мэдисон спросила, на месте ли ты.

– Правда?

Я была тронута.

– Не знаю, захочешь ли ты ее видеть, – продолжал он. – Решай сама. Я знаю, что ты чувствуешь особую связь с ней.

Да. Я хотела видеть ее. Конечно, хотела.

– Хорошо, – кивнула я.

Он коснулся моей руки.

– Тебе необязательно делать это, милая. Она может не знать, здесь ли ты, так что, если не хочешь…

– Хочу, – перебила я. – Можете побыть в игровой?

– Конечно. Сегодня дежурит Тэффи.

Я нашла Тэффи, и мы вместе пошли в палату малышки. У меня было много вопросов, на которые я хотела получить ответы, прежде чем увижу Мэдисон.

– Что там с ее отцом?

Я не хотела снова столкнуться с ним.

– По-моему, его арестовали. По крайней мере, забрали в полицию. Пьянство, хулиганство в общественном месте и еще кое-что.

– Она в сознании?

Тэффи покачала головой:

– Она получает много морфия, чтобы не терпеть боль. Мать все время с ней, и я знаю, что она уже на ногах не держится. Посидишь с Мэдисон пятнадцать минут, чтобы дать матери отдохнуть?

Я кивнула. Но в груди ворохнулось беспокойство:

– Что, если она умрет, пока я сижу рядом?

– Вряд ли, – возразила Тэффи. – Но, по правде говоря, иногда дети и взрослые словно ждут, пока родные выйдут из комнаты. Не хотят расстраивать их еще больше.

Ничего себе!

– А вы в это верите?

Она улыбнулась:

– Я видела здесь и более странные вещи, Мэгги.

Джоанна, мать Мэдисон, серая от усталости, с покрасневшими глазами, сидела в шезлонге с девочкой на коленях. Она протянула ее мне, как нежный цветок. Мы молча разобрались в проводах и прозрачных пластиковых трубках, идущих к разным мешкам. Потом Джоанна пригладила волосы на головке Мэдисон и молча вышла из комнаты.

Шезлонг раскачивался, чего я не заметила в тот день, когда читала ей книгу. Я стала осторожно укачивать Мэдисон, скорее чтобы успокоиться самой, чем убаюкать ее.

Девочка была так напичкана лекарствами, что вряд ли она как-то ощущала происходящее вокруг нее.

Я закрыла глаза и раскачивалась, раскачивалась и даже не открыла глаз, когда ощутила присутствие папы.

– Я хотела чуда для нее, – прошептала я.

«Знаю».

– Она слишком молода.

«С ней все будет хорошо».

Я прижалась щекой к теплому виску Мэдисон. Она спала на моей груди, едва слышно дыша. Но и не вырывалась. И совсем не страдала. Я обманывала себя тем, что имею какое-то отношение к тому, что она так спокойна. Всякий мог держать ее в этот момент, и она была бы так же безмятежна. Но это был не всякий. Это была я. И я чувствовала себя странно счастливой, потому что держала маленькую жизнь в своих объятиях.

Когда я держала Мэдисон в последний раз, она была очень легкой. Теперь она становилась легче с каждой секундой. И я не сразу поняла причину. Лежа в моих руках, она уже превращалась в прах.

55. Кит

За полторы недели, которые я провел в башне Маркуса, мне дважды довелось побывать в трейлере. В первый раз, чтобы поискать имя доктора, прописавшего перкосет. Второй – чтобы найти учебники, которые так и не вернул в школу. Библиотекарь требовал принести книги. Но не только это. Маркус вбил себе в голову, что хочет нанять мне учителя, чтобы я сумел экстерном сдать экзамены за среднюю школу и получить аттестат, поскольку сидеть в классе я отказался. Я сказал, что мне все равно, заканчивать школу или нет, на что он ответил: «Посмотрим».

Он так всегда отвечал, когда считал, что добьется своего. Джен была на его стороне. Хотя они не были знакомы, все же наступали на меня с разных концов, требуя, чтобы я сдал экзамены. Придется сдаться, иначе Департамент социальной службы снова поднимет шум насчет приемных родителей, а мне только этого и не хватало.

Я остановил машину перед трейлером и поднялся на крыльцо. Прошел месяц с исчезновения матери, и она быстро снижала процент успеха Мистера Джонсона с восьмидесяти до семидесяти девяти. Было как-то странно входить в трейлер, зная, что ее там не будет.

Я понимал это и все же не мог не окликнуть ее, входя в дверь. Конечно, ответа я не получил, хотя мне показалось, что в спальне раздался какой-то шум. Я вытащил нож из стойки для ножей и вошел в комнату. Никого. Никого во всем трейлере, не считая меня. И где-то здесь лежат чертовы учебники.

Я занялся поисками и нашел два. Химию и сборник коротких рассказов, высовывавшийся из-под дивана. Я рылся в куче всякого хлама на столе, когда увидел на автоответчике мигающий огонек. Я уронил книги и дрожащей рукой включил кнопку. Механический женский голос произнес:

– Одно сообщение.

Мама, мама, мама…..

Я даже не понимал, как сильно хотел услышать ее голос, но услышал чей-то незнакомый. Разочарование ударило с такой силой, что я боялся отключиться.

– Это Барбара Макарти, – сказала женщина. – Я пытаюсь найти Сару Ларкин.

Ларкин? Девичье имя моей матери. Я понятия не имел, кто такая Барбара Макарти, и подумал, что больше она ничего не скажет. Но она продолжала:

– Мисс Ларкин, у нас есть квартира с тремя спальнями, на случай если вы все еще заинтересованы. Мне нужно проверить наличие вашей работы в «Вестерн Каролина банк», так что будет здорово, если вы сумеете срочно связаться со мной.

Голова отказывалась работать, но я слушал, как женщина дважды повторяет свой номер. Я стал набирать его по стационарному телефону, но рука дрожала как бешеная. Что происходит?

Я отсоединил автоответчик и отнес его в машину. Учебники подождут.

56. Кит

Я отвез автоответчик в пожарную часть.

– Где Маркус? – спросил я первого, кто попался на глаза. Новенького волонтера, которого я не знал.

– В гараже.

Я поставил автоответчик на письменный стол в офисе Маркуса и пошел к гигантскому гаражу, где стояли три пожарные машины Серф-Сити.

– Маркус!

– Что?

Его голос донесся откуда-то с середины гаража. Я обошел первую машину и увидел его на второй, где он что-то делал с частью оборудования.

– Я должен поговорить с тобой.

Он встал и вытер руки ветошью:

– Это не может подождать?

Я покачал головой, и слова почему-то застряли в горле.

– Хорошо, – кивнул он. – Иди в мой офис. Я сейчас буду.

Я сел на стул в его офисе и стал смотреть на автоответчик так, словно он мог вскочить и выйти. Маркус явился минуты через две. С двумя бутылками колы. Вытащил из ящика стола пару пакетиков арахиса и протянул один мне:

– Хочешь?

– Нет.

Я включил автоответчик в розетку на стене:

– Это из трейлера. Ты должен услышать.

Моя рука снова плясала, когда я нажал на кнопку.

Он сыпал арахис в колу, но, когда женщина заговорила, его рука замерла.

– Что за…

– Именно.

– Ларкин?

– Ее девичья фамилия.

Маркус нахмурился:

– Может, это не та Сара Ларкин?

– Ну да. И это просто совпадение, что леди набрала наш номер.

– Хороший довод.

Он высыпал в колу остаток арахиса.

– Для тебя все это имеет смысл?

– Черт возьми, нет.

– Код этого города – 704? – спросил Маркус.

– По-моему, да.

Я едва помнил свое имя.

Он взял трубку.

– Собираешься позвонить леди? – спросил я.

Он покачал головой:

– Нужно направить туда Флипа.

Придерживая трубку между плечом и подбородком, он что-то напечатал на компьютере:

– Шарлотт.

– Шарлотт? Код Шарлотт?

– Она никогда не говорила о Шарлотт?

– Черт возьми, нет! – повторил я.

– Эй, Флип! Это Маркус. Подъезжай сюда, ладно?

Флип появился минуты через три. Должно быть, к тому времени я уже в сотый раз пожаловался, что ничего не понимаю.

– Что стряслось? – спросил он, входя в офис Маркуса. – Ты в порядке, Кит?

– Послушай.

Маркус включил автоответчик, и лицо Флипа стало таким же недоуменным, как наши.

– Ты это записал? – спросил он Маркуса, когда Макарти снова дала номер. Я начинал ненавидеть ее голос.

– Записал.

Маркус выключил автоответчик.

– Давай поговорим, – решил Флип.

Маркус нажал кнопку на стационарном телефоне.

– Набирать? – спросил он Флипа. Тот кивнул.

К этому я не был готов. У матери была тайна, по крайней мере, одна, и я не знал, означает ли это, что она жива. Если мы поговорим с этой женщиной, я, по крайней мере, смогу цепляться за надежду.

Телефон на другом конце зазвонил. Флип сверился с часами.

– «Фэйли хилл эпатментс», – ответила женщина.

– Барбару Макарти, пожалуйста, – попросил Флип. – Это Филип Гейтс из полицейского участка Серф-Сити в Северной Каролине.

Через минуту в телефоне раздался уже знакомый голос.

– Я – Барбара Макарти.

– Здравствуйте, мисс Макарти. Я бы хотел поговорить с вами о сообщении, которое вы оставили на автоответчике для Сары Уэстон. Сары Ларкин.

– Вы полицейский?

– Да. Полиция Серф-Сити.

– Какое отношение имеет к этому полиция?

– Мисс Ларкин пропала. Вот уже четыре недели. И мы расследуем это дело.

Женщина немного помолчала.

– Я ничего об этом не знаю, – сказала она, наконец.

– Она хотела снять квартиру?

– Да. Но это было очень давно. Я должна проверить, но, по-моему, она прислала мне е-мейл месяцев шесть назад. Искала квартиру с тремя спальнями. Попросила внести ее в список очередников, поэтому я и позвонила ей.

Я вскинул голову:

– Какого…

Может, это не та Сара Ларкин? Все это не имеет смысла.

– В сообщении вы сказали, что проверите, работает ли она в «Вестерн Каролина банк», – заметил Флип.

– Совершенно верно. Мы всегда проверяем места работы наших клиентов.

– Почему вы считаете, что она работает именно там?

– Но в своем заявлении она указала место работы.

– Вы можете послать мне факсом или е-мейлом копию ее заявления? – спросил Флип.

– Это займет несколько минут. Но, конечно, я это сделаю.

Он дал ей адрес своей электронной почты, пока Маркус что-то писал на листочке бумаги, после чего передал его Флипу.

Флип глянул на листок.

– Не скажете мне, сколько стоит аренда такой квартиры?

– Та, что я предлагала, – тысяча двести долларов в месяц.

– Верно, – рассмеялся я, но Маркус прижал палец к губам.

– Хорошо, – сказал Флип. – Буду ждать вашего е-мейла.

Маркус нажал кнопку на телефоне.

– Это точно не та Сара Ларкин, – покачал я головой. – Может, ма по какой-то странной причине перевела телефон на свое девичье имя, леди посмотрела, и…

– Зачем бы она сделала это через столько лет после развода с твоим отцом? – спросил Маркус.

– У меня такое ощущение, будто я совсем ее не знаю, – признался я.

– Какие у нее были деньги? Если не считать тысячи на ее сберегательном счете? – неожиданно спросил Флип.

– Черт, мы это уже обсуждали, – разозлился я. – Она обналичивала свой чек из «Яванского кофе», и мы жили на эти деньги. Она даже не платила аренду за трейлер!

– Не платила? – Флип поднял брови. – Как долго? Есть какой-то шанс, что вас выселят?

– Да ни малейшего! – рассмеялся я.

– Говоря вкратце, – вставил Маркус, – трейлерный парк принадлежит Лорел, и она позволила Саре и Киту жить там бесплатно.

– Значит, без новой работы она никак не может заплатить тысячу двести долларов за такую квартиру, – подытожил Флип. – Интересные перемены для того, кто имеет на счету всего тысячу долларов.

Я вдруг вспомнил о моем образовательном фонде и взглянул на Маркуса.

– Она не могла каким-то образом взять деньги, которые мне дал ты?

Флип повернулся к Маркусу:

– Ты давал ей деньги?

Маркус вздохнул. Глянул на меня:

– Ничего, если Флип будет знать?

Я кивнул:

– Почему нет? Весь мир уже знает, в каком дерьме мы оказались.

– Настоящим отцом Кита был Джейми, – пояснил Маркус.

– Джейми? – озадаченно протянул Флип. – Твой брат?!

Маркус кивнул:

– Когда Джейми умер, я основал трастовый фонд, образовательный, для Кита. На нем в то время было сорок тысяч долларов. Не знаю, сколько там сейчас. Сара была попечителем, но она не могла… не может взять деньги, пока Кит не пойдет в колледж.

– Мы это проверим и убедимся, что деньги все еще лежат в банке, – решил Флип. – Кит, подумай хорошенько. Твоя мать не говорила о переезде в Шарлотт и о поисках там новой работы? Ничего в этом роде?

Я попытался вспомнить все разговоры с матерью за последний год. Беда в том, что я не обращал особого внимания на то, что она говорила. У меня были две сожженных руки и одно сожженное лицо, и больше я почти ни о чем не был способен думать. Но я бы точно запомнил, скажи она что-то насчет переезда в Шарлотт.

– Вы думаете, что она там? А вдруг она нашла там работу и новую квартиру?

Может, она и бросила меня.

Я наблюдал, как Маркус пьет свою колу с орехами. И боялся, что сблевану.

– Все это совершенно непонятно, Кит, – сказал Маркус. – Но дает полиции возможность продолжить поиски.

– Верно, – кивнул Флип с таким видом, будто все было лучше некуда. – Нужно обо всем рассказать частному детективу. Пусть он тоже знает.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок.

– Все это такой бред, – сказал я, вставая. – Я ухожу.

– Держись, Кит, – посоветовал Флип. – Нам нужно еще раз обыскать дом.

– То есть трейлер? Груду ржавчины, которую она оставила мне, прежде чем сбежать…

– Как по-твоему, зачем ей такая большая квартира? – оборвал меня Маркус. – Для нее одной? Сомневаюсь. Полагаю, в ее планы входил и ты.

– Почему же тогда она не посвятила меня в свои планы?

У меня отказывались работать мозги, чтобы осознать все, что сейчас произошло.

Я хотел все рассказать Джен. Хотел забраться к ней в постель и выложить все как есть. Она не засыплет меня вопросами. Просто выслушает и будет обнимать меня, как может только она. Словно я неиспорченный товар. Мы могли бы заняться сексом. Но сейчас меня это не волновало, что о чем-то говорило.

Я просто хотел что-то для кого-то значить.

57. Мэгги

В тот день, когда умерла Мэдисон, я оставалась в больнице допоздна. Не хотела ехать домой. Хотела остаться в педиатрическом отделении с людьми, которые понимали, что я чувствовала. Даже когда началась новая смена и Тэффи ушла, я осталась. Думаю, Тэффи чувствовала свою вину за то, что оставила меня с Мэдисон, когда та умирала, и я пыталась дать всем понять, что со мной все в порядке. Настолько в порядке, чтобы беспокоиться за Джоанну. Она полностью расклеилась, поняв, что оставила дочь всего на пятнадцать минут за последние сутки и совершила непоправимую ошибку. Не я должна была остаться с ней, а ее мама. И все же никто не виноват.

После ухода Тэффи на дежурство заступил Тони, один из медбратьев. И узнав, что случилось, вызвал социального работника, чтобы поговорить со мной и убедиться, что со мной все нормально. Она была хорошенькой женщиной лет тридцати с лишним, которая уже уходила, когда Тони ее вызвал. Она пришла в игровую с сумочкой и свитером, и я ужасно расстроилась, потому что из-за меня ей пришлось остаться.

– Я в полной норме, – заверила я, садясь по ее просьбе в качалку.

Она устроилась за столом игровой и положила рядом сумочку и свитер.

– Тони сказал, что вы должны были уйти в пять, – сказала она. – А сейчас начало седьмого. Почему вы не вернулись домой?

– Просто хотела остаться. Родители некоторых детей не смогли прийти сегодня вечером. Я могу им почитать, показать кино или…

– Кто дома?

– Что?

Я не поняла, говорит она о моей семье или о семьях маленьких пациентов.

– Если сейчас вы отправитесь домой, кто вас встретит?

– Мать и брат. Возможно, дядя.

– Они вас понимают? Вы можете поговорить с ними по душам?

– Разумеется.

– Тогда что, по-вашему, держит вас здесь?

– Я уже говорила. Я смогу помочь, если останусь.

Она слегка улыбнулась:

– Какими бы добрыми и любящими ни были ваши домашние, они не знали Мэдисон. Зато ее знали все, кто работает здесь. Верно?

Я поколебалась. Не то чтобы все в педиатрическом отделении говорили о Мэдисон, просто я чувствовала, что если выйду из двери, то потеряю момент единения с ними.

– Верно, – призналась я.

– Вы сегодня плакали?

Я покачала головой.

– А если пойдете домой, как по-вашему, будете плакать?

– Да. Я в этом уверена, хоть и не хочется.

Она кивнула, и я подумала, что эта женщина точно понимает, что я испытываю.

Она сунула руку в сумочку и вытащила визитку. Написала на ней номер телефона и протянула визитку мне.

– Я ухожу до завтра, но это номер моего сотового. Если посчитаете, что вам нужно с кем-то поговорить, позвоните. А сейчас вам нужно ехать домой.

Я покачала головой. Но, судя по выражению ее лица, спор выиграет она.

– Да, – твердо сказала она, вставая. – Вам нужно домой, Мэгги.

Я не шевельнулась, пока она надевала свитер.

– Я слышала о вас много хорошего. Думаю, это здорово, что вы проводите здесь много часов, и вы действительно заслужили уважение здешних работников. Но часть умения быть хорошим, ответственным социальным работником – это способность заботиться о себе в подобной обстановке, которая может истощить вас физически и нравственно. Конечно, можно заснуть прямо здесь, в этом кресле, но утром это только усилит скорбь. Вам нужно найти другие способы справляться с ней. Понятно?

Она протянула руку. Я встала и пожала ее.

– Хорошо, – кивнула я. Мне по-прежнему не хотелось уходить. Я не собиралась искать «другие способы справиться». Но я знала, что она права. Невозможно вечно скрываться в педиатрии.

Я брала свою куртку в раздевалке волонтеров, когда услышала какой-то шум на посту медсестер. Вышла и обнаружила Руди, отца Мэдисон, встрепанного, помятого и краснолицего. Он орал, размахивая руками.

– Это гребаный скандал! – нападал он на Тони и Констанс, дежуривших в этот час. – Я засужу! Засужу ваши жалкие задницы!

Я поколебалась на углу поста, который был как раз между мной и выходом, не знала, попытаться обойти Руди или спрятаться в раздевалке. Я видела, что Констанс, самая немолодая сестра в педиатрии, звонит по телефону. Вероятно, охране. Мне было жаль отца Мэдисон. Но он меня пугал.

– Мистер Уинстон, – уговаривал Тони, – пожалуйста, успокойтесь, чтобы мы смогли поговорить…

– Мать вашу! – завопил Руди. – Моя малышка мертва! Спокойными разговорами ее не вернуть, и во всем виноваты вы! Все вы!

Он ткнул в них пальцем. Его рука дрожала, когда он описал перед ними горизонтальную дугу. Я шагнула вперед и увидела, что другие сестры и родители стоят в дверях палат. Некоторые уже звонили по мобильным.

– У вас что, даже этого… скрининга не было? – продолжал вопить Руди.

Один из родителей, огромный, дюжий тип, вышел из палаты и шагнул к посту:

– Сэр, давайте выйдем. Вы пугаете детей.

Он потянулся к руке Руди. Но тот отскочил.

– Как насчет моего ребенка? – заныл он. – Моей девочки! Будь я на вашем месте, увез бы ребятенка из больницы, пока не стало слишком поздно! – Он оглядел родителей. – Все вы! Увозите детей отсюда. У них тут одни шарла…

И тут он увидел меня. Его взгляд прожигал меня насквозь, но я стояла как парализованная.

– Проклятая сука!

Он шагнул ко мне, но тут откуда ни возьмись появились охранники и вместе со здоровяком-отцом ухитрились удержать его на месте.

– Родители! – завизжал Руди, когда охранник заломил ему руки за спину. – Послушайте меня! Знаете, кто эта девчонка? – Он показал подбородком в мою сторону. – Мэгги Локвуд, вот кто это! Ее имя что-то значит для вас? Пожар, который она устроила в Серф-Сити! Люди погибли и сгорели заживо! Она только что вышла из тюрьмы, а эта захудалая больница нанимает ее ухаживать за детьми!

Он так сильно пнул стойку сестринского поста, что я подскочила.

– Где ваши мозги? – заорал он Тони и Констанс. – Мэгги Локвуд была с моей дочерью, когда она умирала! Джоанна сидела с ней много дней, и она была жива, а за пять минут, которые эта сука провела с ней…

Он снова показал на меня подбородком.

– Она почему-то умерла! Думаете, это совпадение? Ха!

Он опять пнул стойку. Раз. Другой. Я подпрыгивала от страха, потрясенная его намеками.

– Как вы смеете позволять таким работать с детьми! – кричал он на Тони. Словно именно он был виноват в том, что я здесь.

Я оперлась о стойку. Еще секунда – и в двери ворвались полицейские. Слава богу. Они, не теряя времени, заняли место охраны и здоровяка-отца. Руди даже не сопротивлялся, но продолжал вопить:

– Как вы посмели?!

Он снова пнул стойку.

– Уж поверьте, я оставлю вас без единого цента!

Коп нацепил на него наручники. Грубо. Слишком грубо.

– Пойдем, – сказал другой, подталкивая Руди к выходу.

– Вы позволили ей ухаживать за малышкой, – всхлипывал Руди, глотая слезы. – Вы позволили ей ухаживать за моей малышкой! Моей маленькой…

Дверь за ними закрылась, отсекая вопли. Тони повернулся ко мне, и только тогда я осознала, что прижимаю руки к лицу, как на картине «Крик». По моему лицу струились слезы.

– Это правда? – спросил Тони.

Я ощущала, что все взгляды направлены на меня. Сестер, которые не знали меня, потому что работали в вечернюю смену. Родителей, которых я почти не знала.

– Кэти Моуди известно, – тихо сказала я. – Известно все. Я рассказала ей, когда устраивалась на работу.

Тони отвел глаза:

– Уходи, Мэгги. У тебя был трудный день. Утром позвонишь Кэти, и… и… пусть она сама решает, что с тобой делать.

Я с горящими щеками прошла мимо поста, и не успела закрыться дверь, как остальные начали шептаться.

Я возвращалась домой, почти не видя дороги.

Неужели это все? Конец моих общественных работ в больнице?

Я так хотела остаться там. Но, может, преступнице не полагается отрабатывать приговор в месте, которое она так любила?

Машина неожиданно скакнула влево. Руль трясся так сильно, что я едва смогла его удержать. Я вцепилась в него и усилием воли повернула машину вправо, держась изо всех сил, пока не остановилась на обочине. Вышла. И, хотя уже спускались сумерки, увидела, что левое переднее колесо разорвано чуть не в клочья. Черт! Что за день такой, что все несчастья на меня сыплются?

– Спокойно, – сказала я себе.

Я и раньше меняла колесо, хотя не на крутой обочине четырехполосной дороги. Сначала нужно проверить, есть ли у меня запаска.

Я открыла багажник и обнаружила, что запаски нет. Супер! Неужели ма позволяла Энди ездить без запаски?!

Я вернулась в машину и позвонила домой. Но никто не отвечал. Попыталась дозвониться до дяди Маркуса, потом до мамы, и меня в обоих случаях переадресовали на голосовую почту. Я даже позвонила Энди, на случай если он с ними и его телефон включен, но вспомнила, что сегодня у него тренировка по плаванию. Мама, конечно, с ним.

Джен! Я не говорила с ней с пятницы, когда она топила меня. Даже после того, как мы вернулись в ее дом, мне было не по себе. Я быстро уехала, пытаясь понять, почему наши отношения так внезапно испортились. Мы не общались все выходные, и теперь как-то странно звонить ей. Но она была подругой, верно? Моей единственной подругой.

Я набрала ее номер.

– Привет.

Она говорила тихо, почти шептала.

– У меня проблема. Я возвращалась из госпиталя, и на полпути лопнула шина. Я пыталась позвонить маме, но она не берет трубку. Ты, случайно, не можешь заехать за мной?

Молчание.

– Я куплю тебе обед, если ты еще не ела.

Было уже начало восьмого, конечно, она уже поела.

– Я сейчас не могу, – отрезала она.

Она не одна. Кто у нее? Парень? Другая подруга?

– Тебе лучше позвонить на станцию техобслуживания, – прошептала она.

Я сейчас опять разревусь. Откуда мне знать название станции? И, кроме того, у меня нет запаски.

– Не можешь сделать мне одолжение? Поискать номер станции? – спросила я.

– Ты плачешь?

Я прикусила губу, пытаясь остановить слезы.

– Просто день был дерьмовым.

– Прости. Но помочь не могу. Справишься сама. У тебя есть телефон, так что все будет в порядке.

Я смотрела через лобовое стекло на темнеющее небо. И чувствовала себя все хуже.

– Мне нужно идти, – добавила она.

– Хорошо. Доброй…

Я услышала щелчок. Долго смотрела на свой телефон в надежде, что она перезвонит либо ма или дядя Маркус получат мое сообщение и приедут спасти меня.

Потом я позвонила в справочную и попросила соединить меня с ближайшей эвакуаторской компанией. Придется спасаться самой.

58. Кит

– Кто звонил? – спросил я. До этого я дремал в постели Джен, но услышал, как она что-то шепчет в телефон. Похоже, хочет избавиться от собеседника и вернуться ко мне.

– Подруга.

Она сидела на кровати, прислонившись спиной к изголовью.

– Спи, бэби. Тебе нужно отдохнуть.

Но сон внезапно пропал. Когда я сегодня приехал к Джен, хотелось вопить, барабанить в стены и выплескивать свое недоумение на всякого, кто захочет меня выслушать. Она умела слушать. Мало того, не только слушать. Уложила меня в свою постель. Мы занялись сексом, и я немного забылся. Уже не думал о том, что, черт возьми, происходит с моей матерью. Но теперь меня скрутила боль.

– Мне нужны лекарства, – простонал я.

– Они у тебя в кармане брюк?

– Нет. Дерьмо!

Я неожиданно увидел их на кухонной стойке в башне.

– Я оставил их у Маркуса.

Я осторожно приподнялся на локте и увидел, что она держит на коленях открытый ноутбук.

– Что ты делаешь?

– Так… брожу…

– У тебя беспроводной Интернет?

Раньше я никогда не видел ее за компьютером.

– О да! Такой класс! По всему дому. Я даже на крыльце могу зайти в Интернет.

– Проверяешь почту?

Я вдруг заревновал.

– Нет. Искала в гугле ту квартиру, куда пыталась переехать твоя мать.

Она помогла мне сесть, после чего поставила компьютер мне на колени.

– Только не трусь, ладно?

Она отрегулировала резкость, и мы увидели дом, который сдавала контора «Фэйли Хилл Эпатментс», похожий на часть курорта на Карибах или что-то в этом роде. Двухэтажное здание с арочными балконами, теннисными кортами и парой бассейнов во дворе. Спешно ожидавшее прибытия Сары Ларкин без ее жалкого сынка.

Я смотрел молча. Потому что потерял дар речи. Разрывался между бешенством и выворачивавшей душу грустью. Джен кончиками пальцев погладила меня по шее.

– Не пойму, что она задумала, – выдавил я, когда, наконец, смог говорить. Я знал, что вся история с «Вестерн Каролина банк» – вранье. Она не работала ни в одном из филиалов, если только не сменила имени. – То есть если она хотела смыться, то могла, по крайней мере, подождать, пока мне не исполнится восемнадцать. И тогда все было бы достаточно паршиво. Но я не… на нее не похоже.

– Пожар, – вздохнула Джен.

– О чем ты?

– Он изменил тебя и, возможно, ее тоже. Может быть, она больше не смогла это терпеть? Может, ты не заметил перемен в ней, потому что был целиком поглощен своим выживанием?

Конечно, это изменило ее. Но не настолько, чтобы она слиняла от меня. Начала новую жизнь без меня.

Я коснулся голубой воды бассейна на экране компьютера.

– Ненавижу мою чертову единокровную сестру, – прошипел я.

– Знаю. И ничуть тебя не виню. И тоже ее ненавижу. За то, что она сделала с тобой.

Она подняла мою искалеченную левую руку и прижала ее к губам:

– Ты должен желать изуродовать ее так же, как она изуродовала тебя.

– Она наверняка придет к Маркусу в то время, когда там буду я. И, клянусь, кто-то должен держать меня, чтобы я не вышиб из нее все дерьмо.

– Это слишком хорошо для нее, – покачала она головой. – Ты наградишь ее царапинами и синяками, которые в два счета пройдут, а то, что она сделала с тобой, не пройдет никогда.

– Ты никак не хочешь поднять настроение, – буркнул я.

Я больше не хотел смотреть на дом. Эти снимки только злили меня.

Я попытался отдать компьютер Джен, но плечо вдруг схватило как черт знает что.

– Дерьмо!

Я зажмурился.

– О, бэби!

Джен отставила компьютер на тумбочку, слезла с кровати, нагнулась и поцеловала меня в лоб.

– Сейчас принесу тебе вино и тайленол. Сильнее у меня ничего нет. Я быстро.

Мои глаза по-прежнему были закрыты, и я боялся дышать. Чувствовал себя так, словно, если передвинусь на полдюйма влево или вправо, вырву руку из плеча.

Я слышал, как Джен бежит по лестнице, спеша хоть как-то облегчить мое состояние. И вдруг вспомнил, как ма орала на доктора в больнице, требуя дать мне болеутоляющее. Вспомнил, как она просиживала со мной дни и ночи, когда я едва был способен шевельнуться. Едва дышал. Как меняла омерзительные повязки, вытирала попу и плакала, когда плакал я.

Я услышал, как Джен возится на кухне. Открывает холодильник в поисках вина, потому что любит меня. Я почувствовал себя последним дерьмом из-за мыслей, которые теснились в голове. Я любил мать сильнее, чем когда-либо буду любить Джен, и мать любила меня больше, чем я когда-нибудь полюблю Джен. Неважно, что думают другие. Но мать никогда бы меня не бросила. Ни за какие самые роскошные в мире квартиры!

59. Сара

Пожар

2007

Я ушла из «Яванского кофе» около четырех, потому что сражалась с острой болью в горле и Дон сказала, что обойдется без меня. Я мечтала поскорее добраться до дома, принять пару таблеток аспирина и лечь. Кит, возможно, занимался сёрфингом, как всегда по субботам, так что я решила оставить ему записку насчет жареной курицы в холодильнике, прежде чем отключусь. Впрочем, можно быстренько сварить на гарнир рис. К тому времени, как я остановилась перед трейлером, все было спланировано.

Внутри было полутемно, особенно потому, что я вошла с яркого света. Я вздрогнула от неожиданности при виде сына, сидевшего на диване в нашей маленькой гостиной.

– Привет, милый. Ты меня удивил. Я думала, ты на берегу.

– Что это?

Он протянул мне конверт из коричневой бумаги.

– Что это? – повторила я, раздвигая шторы на окне, чтобы впустить свет.

– ЭТО.

Он похлопал конвертом по голому колену.

– Понятия не имею. – Я взяла конверт и осмотрела его. Ни имени. Ни адреса. – Где ты это нашел?

– Можно подумать, ты не знаешь.

Иногда он был на удивление сварлив, и мне совершенно не хотелось вступать с ним в бесконечные споры, тем более что мне было так паршиво.

Я со вздохом села и открыла клапан конверта. Внутри оказалось три листочка бумаги. Я увидела почерк на верхнем.

«Дорогая Сара».

«О нет, – подумала я. – О господи, нет!»

Что написал Маркус в этом письме?

Я лихорадочно шарила в памяти, надеясь, что Кит не смог сообразить, почему у него вдруг появился образовательный фонд.

– Так когда ты собиралась сказать мне, что моим отцом был Джейми Локвуд? – спросил Кит.

Я взглянула на него:

– О, Кит, прости, что ты узнал об этом вот так!

Он встал:

– Ты жалеешь, что я узнал. Верно? Ты даже не собиралась говорить мне! Не считаешь, что я имею право знать?

– Это ранит слишком много людей.

– А я? Как насчет меня? – завопил он. – Как насчет того, что я тоже ранен?!

Он так топал по гостиной, что трейлер трясся.

– Да, ты вполне достоин это узнать, – призналась я. Мне было не по душе что-то утаивать от него. Я собиралась сказать ему, когда он станет старше. Он должен быть достаточно зрелым, чтобы отнестись к новостям достаточно спокойно и никого не ранить в процессе. – Я знаю, это было несправедливо!

– Просто ты всегда ставила Лорел, Энди и Мэгги на первое место, а я был вторым! – кричал он.

– Нет, я никогда…

– Они богаты. А я беден, на случай если ты еще не заметила. Даже этот образовательный фонд. Я не могу получить деньги до двадцати пяти лет! Что это за дерьмо?!

– Ты можешь его использовать для оплаты колледжа, Кит! – Я выпрямилась. – Ты должен быть благодарен за это! Маркус не обязан тратить на тебя деньги!

– Я достоин гораздо большего! Локвуды – миллиардеры!

– Знаю, милый, ты расстроен. Я тебя не виню. Но ты никому не должен говорить об этом. Нет смысла вытаскивать все это на свет божий! Это убьет Лорел и детей.

– А как насчет меня? – снова заорал он.

– Ты должен смириться. Понять и смириться. – Я сунула бумаги обратно в конверт. – Точно так же, как понимала и смирялась я последние семнадцать лет.

Он перестал метаться и злобно уставился на меня:

– Сука! Поверить не могу, что ты на их…

– Не смей говорить со мной в подобном тоне.

Я встала, пытаясь утихомирить его взглядом. Он был уже выше меня и атлетическим сложением пошел в Джейми.

– Иногда приходится чем-то жертвовать ради других людей. Лорел с самого твоего детства была моей лучшей подругой. Если бы не она, у тебя на груди был бы шрам длиной в фут и…

– Плевать!

Он вышел и захлопнул за собой дверь. В окно я увидела, как он схватил свою доску для сёрфинга и гидрокостюм и направился к берегу.

Я прижала руку ко лбу, села на диван и закрыла глаза. Вряд ли я могла все испортить еще больше, даже если бы постаралась! Я – скверная мать! Я столько раз подводила Кита! Если бы только Джейми не погиб! У Кита был бы отец. А у меня – спутник, который помогал бы мне воспитывать сына! Но, может, я неправа? Лорел сумела вырастить без Джейми двоих прекрасных детей! И все же у нее были деньги… хотя разве дело только в деньгах? Я пыталась привить Киту свои ценности, научить отличать хорошее от плохого, и когда-то он был очаровательным маленьким мальчиком. Но теперь превратился в ленивого ученика с самыми средними оценками. Он пропускал занятия. Я знала, что он иногда пьет, а однажды его поймали с унцией марихуаны в кармане. Я могла свалить все на свою бедность, но этот аргумент казался слабым. Кит был прав в том, что заслуживает большего. И не только денег. Он заслуживал более заботливой матери.

Я взглянула на письмо от Маркуса, все еще зажатое в руке. Как, должно быть, оно ранило Кита. Сердце разрывалось при одной мысли об этом, но он обязан молчать! Я не верила, что он сможет сохранить тайну, особенно в таком состоянии.

Я позвонила Маркусу, но попала на голосовую почту.

– Это Сара, Маркус, – сказала я. – Позвони, как только получишь сообщение.

Я подумала, что, наверное, стоит спуститься на берег, попытаться снова поговорить с Китом. Я очень боялась, что он позвонит Лорел… но заметила, что он оставил телефон на кухонной стойке. Пока он торчит на пляже, все в порядке.

Я сделала себе чаю с медом, но, несмотря на больную голову и ноющее горло, не посмела лечь в постель. Нужно бодрствовать, когда он вернется домой. Нам необходимо поговорить.

Я почти спала, когда около половины восьмого услышала, как хлопнула дверь трейлера. Он пришел мокрый, весь в песке, раскрасневшийся и немедленно потопал мимо меня в спальню.

– Кит! – воскликнула я, садясь. – Давай потолкуем! Закажем пиццу и…

– Я ухожу, – оборвал он. Вошел в свою комнату и хлопнул дверью. Я неожиданно вспомнила, что он собирался провести ночь в Друри-Мемориел. Раньше я радовалась. Ночь в церкви под присмотром… я буду знать, где он. И что он в безопасности. Но теперь я не хотела, чтобы он уходил.

Я постучалась.

– Милый! Пожалуйста, останься сегодня дома. Ты слишком расстроен, и нам нужно поговорить об этом.

Он открыл дверь, но только для того, чтобы прошагать мимо меня в ванную.

– Единственное, что мне нужно, – это душ. Через четверть часа за мной заедут.

– Кто? – спросила я через дверь. – Кто именно?

– Мочалка из школы. Лейла. Ты ее не знаешь.

Я прислонилась к стене, услышав скрип крана. Голова была словно в тисках.

«Ладно, – сказала я себе. – Его не будет всю ночь. За ним присмотрят. Может, ему будет интересно. А пока я все расскажу Маркусу, и мы составим план. Завтра Маркус, я надеюсь, поговорит с ним».

Кит слушает других взрослых охотнее, чем меня. А вдруг Маркусу удастся его успокоить?

Я заснула на диване. Прошел, наверное, час с лишним. Меня разбудил звонок. Незнакомая женщина истерически кричала:

– Я – мать Лейлы Шустер! В церкви пожар! Передают по телевизору!

Я не стала заморачиваться с телевизором. Прыгнула в машину, проехала несколько миль до Друри-Мемориел и попала в кошмар, навсегда ставший частью моей жизни. Хуже того: он навсегда станет частью жизни моего сына.

Слово «хаос» слишком слабое для описания того, что я увидела в церкви. Пришлось припарковаться в четверти мили, и все же, не успев выйти из машины, я ощутила запах дыма. И побежала к дымящейся, пылающей церкви, где вопили и кричали люди, сходившие с ума от ужаса. Я искала глазами лица в темноте. Где Кит? Теперь в моем представлении он больше не был наглым подростком, как сегодня вечером. Он был малышом, которого я когда-то держала у груди, младенцем, делавшим первые шаги прямо в объятия Джейми, семилетним ребенком, храбро выносившим все медицинские процедуры.

– Сара! – заорал один из полицейских. Схватил меня за руку и потащил по улице к огороженной лентой зоне. – Кит сильно пострадал, – крикнул он мне на ухо. – Ожоги! Там, куда его отвезли, скажут подробнее!

Он толкнул меня к желтой ленте.

Слово «ожоги» горело в мозгу, когда я нырнула под ленту. И, к своему удивлению, заметила в толпе Лорел.

– Лорел! – окликнула я. – Почему ты здесь?

– Там Энди!

Она подобралась ко мне.

Позже я сообразила, какое это безумие, что Энди был в церкви – Лорел никуда его не пускала, но этот факт не успел запечатлеться в мозгу, потому что мы вдруг услышали ужасающий треск. Потом долгий стонущий звук. Повернувшись, мы увидели, как церковь в огне и дыму обвалилась кошмарной беспорядочной массой. Мы с Лорел, онемев от страха, вцепились друг в друга.

Следующие несколько часов слились в какую-то неразличимую пелену. Мне сказали, что Кита отвезли в больницу Нью-Гановер, но к тому времени, как я добралась туда, его отправили на вертолете в ожоговый центр университета Северной Каролины. Я за два часа проделала трехчасовой путь, надеясь, что, если меня остановит коп, попрошу сопровождение.

Когда я добралась до больницы, меня отказались впустить к Киту. Сказали, что его состояние очень тяжелое. Легкие обожжены, лицо и руки опалил огонь. Он в искусственной коме. Я совершенно расклеилась в зале ожидания, и кто-то отвел меня в маленькую комнату, где можно было рыдать и плакать без помех. Я жалела, что со мной нет Лорел. Мне так нужна была поддержка лучшей подружки, но я знала, что она тревожится за Энди. Придется пройти через кризис в одиночку.

В ожоговом отделении я узнала, что состояние Кита крайне тяжелое. Мне было позволено сидеть с Китом в ужасно душной палате, между жуткими процедурами, которые ему приходилось выносить. Они продолжали держать его в коме, потому что иначе он просто не смог бы вынести боли. Я постоянно разговаривала с ним, в надежде, что Кит меня слышит, потому что он, конечно, мне не отвечал. Говорила, как сильно люблю его. Просила прощения за то, что была не такой хорошей матерью, как следовало бы. По ночам лежала на кровати в его комнате, жалея, что у меня нет чудодейственного лекарства. Лорел и Дон оставляли мне телефонные сообщения. Но я им не перезванивала. Слишком была поглощена Китом и жизнью в больнице, и каждая унция моей энергии уходила на понимание того, что доктора говорили о его состоянии. Если бы я попыталась поговорить с кем-то еще, с языка слетали бы только несвязные слова.

Примерно на четвертый день после пожара я получила сообщение от Маркуса. Он снял для меня номер в дорогом отеле рядом с больницей. Я могла пользоваться им по своему усмотрению. Маркус добавил, что любой обед, съеденный в отеле, идет на счет за номер. Я была так ему благодарна. Хотелось полежать в ванне и хотя бы одну ночь провести в настоящей кровати. Я не желала быть вдали от Кита, но его сиделка убедила меня, что я сделаю ему одолжение, если позабочусь о себе, так что я перебралась в отель, хотя почти все время проводила в больнице. Но о еде в гостиничном ресторане я и не думала. При виде Кита в душной и жаркой палате, всего перебинтованного, с иглами капельниц в венах и дыхательной трубкой в горле, во рту все пересохло. Я не могла съесть ни кусочка.

Однажды после того, как Кит пролежал в больнице две недели, мы с Лорел встретились в отеле и пошли на ланч. У меня по-прежнему не хватало сил видеться с кем-то, но нужна была смена одежды. И Лорел согласилась эту одежду привезти. Так что я согласилась пойти вместе в ресторан отеля.

Поразительно, как можно измениться за две недели. Я знала, что мои нервы ни к черту, но не представляла, во что превратилась физически, пока не увидела себя глазами Лорел. Мы встретились у входа в ресторан, и она явно ужаснулась моему виду. Одежда висела на мне мешком, я забыла о косметике. Я всегда славилась своей аккуратностью и стремилась хорошо выглядеть. Неудивительно, что Лорел была так шокирована. Она сразу заплакала. Я только сейчас поняла причину, по которой не хотела видеть никого из друзей. У меня не было сил выносить их тревоги за Кита и за меня. Мне хватало своих.

Лорел стала расспрашивать о состоянии Кита, и я попыталась ответить как могла. Я словно жила во сне или обитой ватой камере, отрешенная от всего окружающего. Видела, как шевелятся губы Лорел, время от времени слышала, что она говорила, и даже умудрялась отвечать, но мы с ней находились в двух разных вселенных. В ее вселенной было двое здоровых детей. В моей – один ребенок, чья жизнь висела на волоске.

– Тебе следует больше разговаривать с ним, – советовала Лорел. – Говорят, что люди, находящиеся в коме, все слышат, даже если не отвечают.

– Я постоянно с ним разговариваю. Рассказываю, как сильно люблю его… и что могла бы быть для него лучшей матерью.

– Сара! – потрясенно ахнула Лорел. – Ты – потрясающая мать.

– Но он постоянно попадает в неприятности. Ты тоже одинокая мать, но твои дети идеальны.

Правда, Энди вряд ли можно было назвать идеальным, но Лорел знала, что я имею в виду.

– Мэгги всего на год старше Кита, но настолько взрослее.

– Нам с тобой хорошо известно, сколько для этого сделал Джейми.

Я неожиданно вспомнила, что Кит нашел письмо. Как я могла об этом забыть? И что я буду делать, когда ему станет лучше – а ему должно стать лучше – и он захочет предъявить свои права, сказать всем, что он сын Джейми Локвуда? Тогда я не смогу смотреть в глаза Лорел.

Я сделала вид, что изучаю меню.

Официантка принесла ланч. Я заказала суп, который, конечно, не съем.

– Мне нужно кое о чем спросить тебя, – внезапно сказала Лорел.

Я вдруг почувствовала себя такой виноватой, словно она уже знала о моей связи с Джейми.

– О чем?

– Между мной и тобой все нормально?

Я понятия не имела, о чем она.

– Конечно, а почему ты спрашиваешь?

– С самого пожара мы не разговаривали, – пояснила она. – Ты не перезваниваешь мне, и… я вдруг словно отдалилась от тебя. Так что хотела убедиться, что у нас все в порядке.

– Прости. Я так зациклилась на Ките, что…

– Еще бы! Я просто параноик.

Она ткнула вилкой куриную грудку. Но, похоже, и у нее не было аппетита.

– Ты, возможно, не знаешь, что Энди и Кит подрались в церкви. Кит назвал Энди «маленьким богатым мальчиком». Я внезапно забеспокоилась. А вдруг тебе не слишком приятен тот факт, что мы с детьми… финансово обеспечены, в то время как ты и Кит… что вам все дается куда труднее?

Я улыбнулась ей, словно разница в нашем положении ничего для меня не значила, хотя меня трясло из-за только что услышанного. Кит назвал Энди «богатым»? Я надеялась, что больше он ничего не ляпнул.

– Глупенькая, между нами это никогда не было предметом раздоров, – заметила я. – Поверить не могу, что тебя волнуют такие пустяки!

Но это было проблемой! Я любила Лорел всем сердцем, но в душе действительно чувствовала неприязнь, когда она показывала что-то новое, купленное ею для себя или детей, ожидая, что я начну ахать и охать. Но теперь не время для подобных бесед.

Я наблюдала, как она разрезает курицу, как обручальное кольцо по-прежнему сверкает у нее на руке, и знала, что время для подобных бесед никогда, никогда не настанет.

60. Мэгги

Я была так несчастна перед очередным сеансом психотерапии во вторник, что с трудом добралась до офиса доктора Джейкса. Когда тебя так упорно преследуют неудачи, кажется, что ты не заслуживаешь ничего хорошего в жизни. Не заслуживаешь, чтобы люди хорошо обращались с тобой. Не заслуживаешь бойфренда. Не заслуживаешь даже друзей.

Когда в больнице из-за Руди все обрушилось, я была в отчаянии, но чувствовала, что заслужила такое. И когда Джен отказала мне в помощи, я считала, что и это заслужила. Она даже не позвонила узнать, добралась ли я до дома. Я так мечтала о дружбе, что в своем воображении сделала ее лучшей подругой, не понимая, что она-то обо мне так не думает. Будут ли у меня когда-нибудь друзья? Но кто захочет дружить с человеком, который сделал то, что сделала я?

После того как машину дотащили до дома, я была в таком состоянии, что ма настояла, чтобы я поговорила по телефону с доктором Джейксом. Я не хотела, но она вложила мне в руку телефон и сказала, что не отпустит меня, пока я не соединюсь с ним.

Я рассказала доктору все. О смерти Мэдисон. О скандале, устроенном Руди. О том, как закончилась моя дружба с Джен. Должно быть, мой голос звучал ужасно, потому что Джейкс спросил, не взбрело ли мне в голову покончить с собой? Не взбрело. Просто я чувствовала себя жутко, ужасно, кошмарно. И выхода не было.

Когда примерно через час я положила трубку, ма рассказала мне о сообщении на автоответчике Кита. Я тут же перестала себя жалеть. Киту приходилось намного хуже, чем мне! Передо мной стоит родная мать, живая, здоровая и любящая.

Я обняла ее, думая о Саре и о том, что вся эта история с Шарлотт принесла больше вопросов, чем ответов.

Конечно, я не собиралась ехать сегодня в больницу, но Кэти Моуди позвонила мне еще до семи утра, чтобы убедиться, что я не собираюсь приехать.

Она сказала, что должна поговорить с администрацией больницы, узнать, что делать дальше, а мне нельзя возвращаться, пока она не позвонит. Ничего удивительного тут не было, но я испытывала такое глубокое чувство потери… Я любила педиатрическое отделение. Я хорошо умела ладить с детьми. Но я понимала и Кэти. Я была уверена: она жалеет, что дала мне шанс.

Я вернулась в постель, слишком угнетенная, чтобы заняться чем-то другим. Пока я спала, Тэффи оставила сообщение на голосовой почте. Независимо от того, что решат в больнице, все знают, что я не имею никакого отношения к смерти Мэдисон.

– Это безумие, – сказала она. – И, насколько мне известно, за поджог церкви ты отбыла срок. Надеюсь, что ты вернешься. Ты очень нам нужна, а я только хотела дать тебе знать, что мы чувствуем по этому поводу.

Интересно, сколько людей было частью этого «мы»? Я надеялась, что, по крайней мере, мисс Хелен и мистер Джим. И Тони…

Но я вспомнила голос и лицо Тони в тот вечер, когда он велел мне ехать домой. Именно на него обрушился весь гнев Руди. И я очень сомневалась, что Тони был одним из «мы».

– Я рад, что ты позвонила вчера вечером, – сказал доктор Джейкс, когда я села напротив него.

Я кивнула, но думала совсем о другом: «Спасибо за то, что вы здесь, за то, что находите время для меня, за то, что вам небезразличны мои беды».

Я не знаю, как пережила бы эту ночь без возможности выложить ему все это.

– Вам уже позвонили из больницы? – спросил он.

– Нет. И вряд ли меня ждут оптимистичные новости.

– Мне так жаль.

– А мне жаль этого папашу, хотя он исковеркал мне будущее.

В ушах все еще звучал вопль Руди:

– Вы позволили ей заботиться о моей малышке!

И я понимала, что, хотя он скотина, пьяница и негодяй, его сердце разрывается.

– Ситуация с самого начала была трагической, – сказал доктор Джейкс.

Я вздохнула и потерла мягкую кожу подлокотника.

– Мне нравилось там работать.

Он кивнул.

– Думаю, ты идеально подходила для этой работы. Но теперь ты знаешь это о себе, что бы ни случилась.

– Что именно знаю?

– Тебе нравится работать в больнице. Нравится работать с детьми.

– Много хорошего мне это даст, – промямлила я. Как жалко это прозвучало! – Простите… чувствую себя дерьмово.

Доктор Джейкс ответил не сразу. Думаю, он ждал, чтобы я заполнила паузу. Как обычно. Но тут я услышала, как он тяжело вздохнул:

– Что, по-твоему, может тебя заставить почувствовать себя лучше?

Папа! Он мгновенно пришел мне на ум. Я обхватила себя руками и впилась пальцами в предплечья. Глаза внезапно наполнились слезами, но я сдержалась и не заплакала. Из всех моих потерь – друзья, свобода, будущее – папа был единственной, которая немедленно вызывала желание разрыдаться.

Но как объяснить доктору Джейксу, что я испытываю к папе?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Я не могу вернуть все, как было до пожара. Не могу исправить то, что сделала.

– Расскажи о своих слезах.

Как только он упомянул о слезах, они тут же брызнули на щеки. Я вытащила бумажную салфетку из коробки, стоявшей рядом на столе.

Джейкс подался вперед:

– Я скажу, что думаю. Думаю, хорошо, что ты чувствуешь себя такой одинокой.

– ЧТО?! – Я прижала салфетку к глазам. – Вы подонок!

Он улыбнулся:

– Ты была сосредоточена на Джен. На детях в больнице. Они мешали сосредоточиться на себе. Теперь ты можешь разбираться с собой.

– Фу! Не хочу!

– Но почему?

– Не люблю себя.

Он ничего не сказал. Я высморкалась. Уставилась в потолок. На дурацкую перегоревшую лампочку.

– О чем думаешь, Мэгги? – спросил, наконец, Джейкс.

Я перевела взгляд на него.

– Если я скажу, обещаете не посылать меня в психушку?

– Не верю, что ты потенциальный пациент психушки, – покачал головой он. – Думаю, у тебя поразительные духовные ресурсы, о которых ты даже не знаешь. Когда я начал работать с тобой, я пообещал, что все сказанное останется между нами. И я нарушу этот договор, только если почувствую, что ты представляешь опасность для себя и для других. И очень важно, чтобы ты рассказала мне, если тебе грозит такое состояние. Но, Мэгги, я так не думаю.

Он был прав. Я причинила зло множеству людей и все же не желала этого. А покончить с собой? У меня для этого не хватит храбрости. Хотя в тюрьме были моменты, когда я хотела умереть.

– Можешь рассказать, что думала несколько минут назад? Ты выглядела так, словно улетела далеко отсюда.

– Я думала об отце.

Я скомкала салфетку.

– Ты сердита на него?

Я поспешно покачала головой, но тут же неожиданно для себя кивнула.

– Я рассказывала о нашем старом доме.

– Си-Тендер.

– Верно. Я помню и отца в этом доме. Мы сидели на крыльце вместе. Он брал меня поплавать в океане. Он – лучший отец на свете.

Слезы полились снова, и я не сразу смогла продолжить. Я взяла из коробки новую салфетку.

– Мне так обидно, что он… связался с Сарой и родился еще один ребенок. Но это не меняет того, каким прекрасным он был отцом. И когда Си-Тендер еще существовал… прежде чем ураган все снес, я иногда приходила туда по ночам, и сидела на крыльце, и чувствовала, будто отец по-прежнему со мной. Не всегда. Но иногда я как будто могу с ним общаться. Как будто он по-прежнему тут, со мной.

Доктор Джейкс кивнул, словно я сказала совершенно нормальную вещь.

– Я слышу тебя.

– Но вы мне верите? То есть он действительно был здесь? И я действительно с ним общалась?

– Не знаю, Мэгги.

Он снял свои полосатые очки и положил их на стол.

– Говорят, у некоторых людей есть такие способности. Но не знаю, реальны ли они, или это просто игра воображения. Никто не может знать наверняка. Это великая тайна, правда?

– Значит, нам неизвестно, что случится после нашей смерти?

– Верно. Но главное, что это казалось реальным тебе. Мы – ты и я, не можем точно знать, было ли это реальным. Поэтому приходится считать, что это казалось реальным. И это главное.

– Но у безумцев бывают иллюзии и галлюцинации, которые они считают реальными.

– Мы говорим о тебе. Не о каких-то безумцах.

Я вымучила улыбку.

– Что для тебя было особенным во время этого общения?

– Он любил меня такой, какая я есть. В то время я лгала матери, устраивала тайные свидания с Беном, курила травку и пропускала школу. А па видел меня другой. На более глубоком уровне. Словно ничто из того, что я вытворяла, не играло никакой роли. Я была просто Мэгги. Дочерью, которую он любил. И не имело значения, что я делала.

– Он принимал тебя.

– Полностью.

– Каким чудесным чувством это, наверное, было.

– Но Си-Тендер исчез, и я больше не могу общаться с папой таким образом. Несколько раз я чувствовала, что он рядом. Но он как будто… появляется. Я не могу связаться с ним… специально, как было раньше.

– Не согласен. Думаю, ты можешь связаться с ним в любое время. Где угодно. Даже здесь.

– Это не одно и то же. Я не чувствую его здесь, как чувствовала там.

– Хотелось бы, чтобы ты попыталась.

– Здесь?

Он кивнул.

– Не хочу.

– Знаю, ты не почувствуешь его так сильно, как в Си-Тендер. Но, думаю, если попытаешься, почувствуешь его по-другому.

Я взглянула на смятые салфетки на коленях. Я бы почувствовала себя полной идиоткой, пытаясь связаться с папой в присутствии постороннего.

– Как бы отреагировал твой отец, расскажи ты ему, что сделала? – спросил доктор Джейкс. – О пожаре.

– Он бы понял меня. Даже объяснять бы не пришлось, почему я это сделала. Он не злился бы на меня.

– Я помню тату у него на руке, – кивнул доктор Джейкс.

– «Сопереживание». Верно. Когда я впервые почувствовала эту связь с ним, я сделала свое тату.

– Должно быть, приятно почувствовать такую связь с ним?

– Точно.

– Мэгги… закрой глаза.

Я закрыла.

– Дыши ровно и глубоко. Сосредоточься на своем дыхании. Почувствуй дыхание в задней стенке глотки. Как воздух входит. Как выходит через нос.

Я послушалась. Он, конечно, пытался освободить мой мозг. Сначала я думала: «Как это глупо! Я точно знаю, что он пытается сделать».

Но через пару минут я почти забыла, где нахожусь.

– Расскажи отцу… расскажи громко, что ты сделала.

– Папа, – сказал я, прежде чем приняла сознательное решение слушаться доктора Джейкса. – Я подожгла церковь. То есть готовила пожар, и один мальчик случайно уронил в бензин зажженную спичку. Несколько человек погибло.

«Где вы в последний раз познали Бога?»

Я громко рассмеялась. Глаза широко распахнулись.

– О боже, – сказала я доктору Джейксу. – Это так похоже на папу!

– О чем ты?

– Мама говорила, что, когда в церкви шла служба, па спрашивал людей: «Где вы в последний раз познали Бога?» Именно это он сказал мне прямо сейчас. Как странно…

– Судя по твоей улыбке, это хорошая странность.

– Я действительно смогла его услышать.

– Может, следовало ответить ему?

Я снова рассмеялась:

– Вы еще более безумны, чем я.

Он улыбнулся и стал ждать.

– Нигде, – ответила я.

Доктор Джейкс снова вскинул брови:

– Думаешь, он примет такой ответ? Твой отец?

Я закрыла глаза. И почувствовала, как вопрос папы наполнил меня, и неожиданно вспомнила, как держала на коленях Мэдисон. Ощущала ее легкое тельце в своих объятиях.

– Когда держала Мэдисон в больнице. Девочку, о которой я говорила. Это ее отец устроил скандал вчера вечером. Она умерла у меня на руках.

– Мэгги! Ты не сказала, что она умерла на твоих руках, – сочувственно ахнул доктор Джейкс.

– Не сказала?

Вчера я столько всего ему выложила! И понятия не имела, что утаила что-то.

– Что ты чувствовала?

В мозгу теснились десятки слов.

– Грусть. Желание помочь. Мне было хорошо. Было плохо. Я поражалась. Пугалась. Радовалась.

Я улыбнулась такому потоку слов и их непонятному подбору.

– Я чувствовала себя счастливой. Не в том смысле, будто я счастлива, что жива, а она – нет. Просто была счастлива быть с ней. Знать ее и иметь возможность держать в объятиях.

Я сморщила нос.

– Это имеет какой-то смысл?

– Ты думала о том, каким скверным человеком была?

Я покачала головой:

– Я совсем не думала о себе.

– Мэгги. Это твое тату – идеально. За те недели, что я узнал тебя поближе, я понял, что ты сострадаешь многим людям. Всем, кроме себя.

– Потому что сделанное мной непростительно.

– Какую часть дня ты проводишь в мыслях об этом?

– Это всегда присутствует в глубине моего сознания. Даже во сне. Мне снятся пожары, и всегда их устраиваю именно я. Иногда снятся трагедии. Вчера я видела во сне, что стала причиной автомобильной аварии. Всё в этом роде.

– Значит, ты казнишь себя даже во сне?

– Что бы вы ни говорили, это не делает простительным все, что я сделала.

– Возможно, это и так, – вздохнул Джейкс. – Но я собираюсь сказать нечто совершенно иное. Я бы хотел, чтобы ты подумала над такой мыслью: ты эгоистична потому, что не прощаешь себя.

– Не понимаю.

– Ты зацикливаешься на своей вине. Сама только что сказала. Когда ты держала на руках этого ребенка, ты помогала ей тем, что не думала о том, какой ты ужасный человек. Чем больше энергии ты тратишь на самобичевание, тем меньше энергии остается на помощь другим людям.

– Нельзя же автоматически сказать: «Да, я себя прощаю». Так ничего не получится, – возразила я.

– Что стоит на пути твоей возможности простить себя?

Ответ пришел сразу, хотя и не понравился мне.

– Я не извинилась ни перед кем, кому причинила зло. Даже перед Китом. Особенно перед Китом. Я избегаю его. Прячусь. От всех, кто знает. Не могу встретиться с ними лицом к лицу.

– Для этого нужно мужество.

– Больше мужества, чем есть у меня.

– Тогда подумай об этом, Мэгги. Подумай о том, как найти мужество выйти из укрытия.

61. Энди

Мы с Кимми ехали на велосипедах, моем и Мэгги, в «Топсейл Айленд Трейдинг Компани» в Серф-Сити. Мы хотели сливочную помадку. А там были все сорта. Мы купили самую любимую: шоколадный зефир.

– Похоже на нас, – сказала Кимми, когда леди положила помадку в маленькую коробочку.

– Ты о чем? – спросил я. Не пойму, как помадка может быть похожа на нас!

– Черное и белое.

Она показала на большой блок помадки «шоколадный зефир» за стеклом. Темная часть была совсем не черной, а коричневой. Но Кимми тоже коричневая. Если бы она сказала «коричневое и белое», было бы понятнее. Я едва не выпалил это вслух, но мама часто напоминала о том, что не стоит спорить по пустякам. Поэтому я просто сказал «да».

После того как мы купили помадку, мы положили ее в корзинку Кимми и поехали домой. Машин не было, если не считать припаркованных на улице, потому что сейчас не лето и не выходные, так что мы ехали рядом.

– Вон твой кузен, – вдруг сказала Кимми и показала на новый полицейский участок.

Кит шагал по улице от полицейского участка. Его машина стояла чуть впереди. Похоже, он как раз шел к ней. Я не хотел с ним разговаривать, но, если он поедет, мы наверняка с ним столкнемся. Поэтому пришлось остановиться. Может, стоило объехать его, но смешно было ничего не сказать, тем более что теперь он мой кузен.

– Привет, – пробормотал я.

– Привет.

Кит едва поднял глаза. Просто открыл дверцу машины.

– Мы купили помадку, – вмешалась Кимми. – Шоколадный зефир. Хочешь попробовать?

Я вовсе не желал отдавать нашу помадку. Но мы с Кимми думали, что Кит ничего не сказал дяде Маркусу о том, что мы были у него в башне, иначе дядя Маркус меня бы отругал. Поэтому Кимми была такая добрая.

– Нет, спасибо, – проворчал Кит.

– Полиция что-то узнала о Саре? О мисс Саре? – спросил я.

Он рассмеялся, но не так, как смеются над чем-то забавным.

– Думаю, им пора вызвать экстрасенса. Все будет полезнее, чем то, что они сейчас делают.

Я не совсем понял, что такое экстрасенс. Но побоялся спросить у Кита.

– Хочешь сказать, что кто-то может увидеть во сне, где твоя мать? – спросила Кимми.

О, теперь до меня дошло, Кимми – это мозги. Я – это сила.

– Верно, – кивнул Кит. Он выглядел так, словно ждал, что мы скажем что-то еще. Может, хотел, чтобы я снова попытался отдать ему деньги? А может, и нет. Из-за той штуки, которая называется гордостью. Ма сказала, что это гордость помешала ему взять мои деньги. Но что с моей стороны было здорово предложить. Гордость – одна из тех вещей, которые мне непонятны.

– Ну, представь, что ты проиграл соревнования по плаванию. Иногда говоришь «мне плевать», хотя тебе не плевать. Потому что твоя гордость ранена.

Я как-то не совсем сообразил, о чем она, но сделал вид, что сообразил, потому что иначе она продолжала бы целую вечность распространяться об этом. После того как Кит не взял мои деньги, я не мог понять, как положить их обратно на карточку. Я умел только снимать. Но ма сама положила деньги обратно. Она сделала это для меня.

– Послушайте, – сказал Кит, садясь в машину. – Насчет башни. Я знаю, что вам некуда пойти. Поскольку вы еще не водите машину, положение безвыходное, так что все в порядке, верно?

Я совсем растерялся. Я думал, он хочет сказать, что мы правильно сделали, занявшись сексом в башне дяди Маркуса, но мы ведь ничем таким не занимались. Ждали, пока будем лучше готовы к этому. Я хотел сказать ему все это, но не сказал. Потому что секс – дело строго личное.

Но одно я знаю точно: Кимми покраснела. Некоторые люди не замечали, что она краснеет, потому что у нее кожа темная, но я всегда это видел. И сменил тему, чтобы она не краснела.

– У тебя красивая девушка. Ее волосы теперь темные, как у Кимми.

Кит поднял голову.

– Что значит «теперь темные»?

– Ты знаешь, раньше они были белые. Желтовато-белые. Как у Эмили Кармайкл.

– О чем ты толкуешь, Локвуд, черт тебя побери?

– Почему ты вечно злишься?

Мне стало не по себе. Вроде нормально беседовали, а он вдруг рычит на меня.

– Я сделал комплимент.

– Только объясни насчет волос Джен. Они были белые?

– Желтовато-белые.

– Неважно. Что ты имел в виду?

– Ничего.

Я был рад, что мы стояли перед полицейским участком. А вдруг он начнет меня бить?

– Просто она выглядит иначе, чем раньше. Вот и все.

Он вышел из машины. Я немного отодвинул велосипед.

– Откуда ты знаешь, как она выглядела?

Откуда знаю?

Я попытался вспомнить, где видел ее. Может, в школе? Но я помнил, что где-то смотрел на тату сердечком чуть ниже уха.

– Думаю, в автобусе. А может, в классе. Не помню точно.

– Наверное, ты с кем-то ее спутал, – ухмыльнулся Кит.

– Определенно нет. Я помню ее такую штуку, вроде тату. – Я коснулся скулы как раз под ухом. – Сердце.

– Родимое пятно?

– Что такое «родимое пятно»? – спросил я.

– Вроде пятна на твоей коже, только с самого рождения, – пояснила Кимми. – Оно может быть разной формы.

– Я думал, что это тату.

– Я голодна, – пожаловалась Кимми. – Давайте съедим помадку.

– Послушай, Энди, – сказал Кит. – Может, ты видел кого-то, похожего на Джен, или с таким же родимым пятном?

– Где? – спросил я.

– Ты…

Он как будто зарычал.

– Хочешь меня довести?

– Ладно.

Я решил не спорить с ним, тем более что Кимми хотела ехать.

Я стал садиться на велосипед.

– Ты точно знаешь, что видел ее раньше? – вдруг спросил Кит.

– Люди… то есть леди иногда красят волосы, – объяснил я. – Сегодня они рыжие, завтра – каштановые. Это не играет роли. Но они все те же самые леди.

62. Сара

Маленькая мисс Совершенство

Вначале все думали, что пожар устроил Энди. Это практически первое, что слетело с губ Кита, когда удалили дыхательную трубку. Его мучили страшные боли. Половина лица была покрыта слоями бинтов. Руки завернуты в гигантские трубки марли с хирургическими зажимами, высовывавшимися из повязок, покрывавших левую руку. Он непрерывно повторял:

– Энди. Энди. Энди.

– С Энди все в порядке, милый.

Я думала, Кит тревожится, что тот пострадал при пожаре, и удивлялась, что он так заботится об Энди. Он всегда вел себя так, словно Энди, бывший раньше товарищем по играм, стал для него неприятной помехой. Позором. Теперь я подумала, что, несмотря на все это, Кит, должно быть, в глубине души все еще любил его.

– Нет, – выдавил Кит. – Я… не об этом…

Ему приходилось глубоко вздыхать между каждым словом. Легкие были сильно обожжены.

– Я видел… Энди… у церкви…

Я поняла, на что он намекает, хотя не сказала ему, что это был поджог. Боялась, что эти новости его расстроят. Но он, кажется, уже все знал. Интуитивно. Знал, что пожар устроен специально, и, по его мнению, виноват был Энди. Но умом и сердцем я понимала, что этого не может быть. У Энди в голове не гнездилось ни одной злобной мысли, да ему и сообразительности попросту не хватит, чтобы устроить картинное зрелище. Но подозрения Кита, которые он шепотом поведал преподобному Биллу во время визита последнего в больницу, привели в движение то, что остановить было невозможно. Вскоре эксперты нашли следы бензина на одежде Энди и его отпечатки на канистре. Я узнала это от сплетников, потому что, хотя Лорел звонила мне, чтобы узнать, в каком состоянии Кит, и просила разрешения навестить его, я ей не перезванивала. Несмотря на все происходившее с Энди, слушания, возможность того, что его дело будут слушать в суде для взрослых, что было абсолютно, чудовищно мерзко, она думала о нас.

Но я не могла заставить себя перезвонить. Я хотела, чтобы Кит стал таким, как прежде. С сильным здоровым телом. Пусть он даже останется своевольным и упрямым! Хотела, чтобы его разум тоже исцелился, а память осталась нетронутой. С одним исключением. Только бы он забыл о письме Маркуса! Пусть эта крошечная деталь сотрется навсегда!

Но через день-другой после выхода Кита из комы память к нему вернулась. И все ожило. Он, казалось, запомнил каждое слово из письма и нашу беседу по этому поводу. Мы с сыном хранили тайны, которые, я знала, уничтожат Лорел. Я не смела позволить ей навестить Кита. А когда меня спрашивали, почему я не отзвонюсь ей, отговаривалась усталостью. Я жила в кошмаре. И все из-за сына. Обнаруживала молитвы, о существовании которых во мне не подозревала, и плакала, плакала… слезы словно лились из какого-то бездонного колодца! Я знала, что Лорел вместе с Мэгги и Маркусом продирается через совершенно другой ужас, в котором был замешан Энди. У меня не было сил поддержать ее, поскольку я едва могла держаться сама, а еще и потому, что между нами существовала такая позорная тайна.

Мне и в голову не приходило, что она уже все знала. Кит все рассказал Мэгги, когда та пришла его навестить. Мэгги, которая за что-то злилась на Лорел, сообщила правду матери. Но тогда я этого не знала.

Как-то днем, через несколько недель после пожара, в палате Кита неожиданно появился Маркус. На сегодня были назначены слушания, когда судья должен был решить, будет ли дело Энди рассматриваться в суде для взрослых. Судя по выражению лица Маркуса, когда тот вошел в палату, я подумала, что знаю, чем кончится дело. Он выглядел измученным. Губы плотно сжаты.

Я сидела у кровати Кита, уговаривая его поесть супа, но при виде Маркуса встала, отставила тарелку и обняла его. Он был единственным из всего моего города, с кем я чувствовала себя в безопасности. Он знал все, что следует знать. Ничто из сказанного Китом его шокировать не могло.

– Что здесь делаешь ТЫ? – спросил Кит.

Он все еще был убежден в вине Энди, что вместе с болью и вполне оправданной жалостью к себе, как к несправедливо лишенному доли в состоянии Локвудов, восстановило его против всякого, носившего эту фамилию.

– Плохие новости? – спросила я, разжимая руки.

Маркус показал на стул, с которого я только что встала.

– Садись. Мне нужно поговорить с вами обоими.

В голову мгновенно полезли самые идиотские страхи. Вещи, совершенно не имевшие смысла. Энди повесился в камере. Лорел пристрелила судью. Безумные мысли были показателем того, что́ со мной творилось после того, как я провела несколько недель в невыносимо жаркой комнате, наблюдая, как сын борется за жизнь.

Я снова уселась на стул и нервно подоткнула выбившуюся марлю под повязку на лице Кита.

Маркус встал у изножья.

– Прежде всего, Кит, как ты себя чувствуешь?

– Пошел ты! – бросил Кит.

– Кит!

Мне все равно, как велика его боль, некоторые вещи просто неприемлемы!

– Следи за своим языком!

– Все в порядке.

Маркус говорил так устало.

– Что ж, – вздохнул он, – дело обстоит так: Мэгги встречалась с Беном Триппеттом.

– То есть… у них был роман? – уточнила я. Он кивнул.

Я изумилась. Дон была так влюблена в Бена! Твердила, что он единственный мужчина в ее жизни, которому можно доверять.

– Бедная Дон, – выдавила я.

– Мэгги считала, что он порвал с Дон, – пояснил Маркус. – Так он ей сказал.

– Почему нам нужно говорить о жалкой любовной жизни Мэгги? – вмешался Кит.

– Вот почему, – сказал Маркус. – У Бена были трудные времена на работе, потому что, стоило ему надеть снаряжение пожарного, у него начиналась клаустрофобия. Другие парни над ним издевались. Мэгги захотела ему помочь. Он поговаривал, что уедет, если ситуация не улучшится.

– Какое отношение это имеет к слушаниям Энди? – спросила я. – К чему разговор о любовной жизни Мэгги?

– Слушаний не будет.

Маркус переступил с ноги на ногу:

– Видите ли, Бен считал, что смог, наконец, победить клаустрофобию, но нуждается в пожаре, чтобы показать себя. Вот и…

Я ахнула, неожиданно сообразив, в чем дело, хотя в такое верилось с трудом.

– Хочешь сказать, это Мэгги устроила пожар?

Маркус кивнул. Его глаза неожиданно заблестели:

– Мэгги призналась. Но говорит, будто не думала, что там будут дети. Вспомнила, но было уже поздно.

Это какой-то бред.

– Не верю! – воскликнула я. – Я знаю Мэгги с рождения, и она – самая добросердечная девушка на свете. Должно быть, она пыталась защитить Энди.

Но даже это не имело смысла. Потому что Энди был еще добросердечнее.

– Она защищает Бена! – догадалась я. – Может, это он все устроил, а она берет на себя вину?!

Маркус покачал головой:

– Она была просто помешана на нем. И не могла думать связно!

Я схватилась за боковой поручень кровати Кита. Казалось, я сейчас потеряю сознание, или закричу, или швырну в стену тарелку с супом. Но вместо этого я тупо уставилась на Маркуса.

– Она разлила бензин вокруг церкви. Отпечатки Энди были на канистре, потому что он ей помогал. Но не знал, что она задумала. Считал, что она разливает жидкость от насекомых.

Он провел рукой по волосам и шумно выдохнул:

– Это длинная история.

– Маленькая… мисс… Совершенство, – выговорила я. Медленно наступала реальность. Я знала маленькую девочку так же хорошо, как собственное имя. Но разве я знала семнадцатилетнюю Мэгги? Я знала только те стороны, которые она потрудилась показать мне. Всему миру. Милая, щедрая. Умная и трудолюбивая. Но за кулисами происходило что-то нехорошее. Жестокое и безумное. Как я любила эту девушку!

– Вряд ли она хотела причинить кому-то зло, – вступился Маркус.

– Как ты можешь говорить такое! – почти закричала я, изнемогая от ярости. Я почувствовала, как она взорвалась в моей груди и выплеснулась на руки. – Взгляни на Кита! На моего сына! Она не просто покалечила людей, Маркус. Она их убила!

– Она клянется, что ничего не поджигала. Как только она увидела, что в церковь входят дети, она отказалась от своего плана.

– О, верно! – рявкнула я. – Самовозгорание!

– Знаю…

Маркус провел по лицу трясущейся рукой.

– Я знаю, все это не имеет смысла.

Кит неожиданно шмыгнул носом, и я увидела, как по его неповрежденной щеке текут слезы.

– О, милый!

Я схватила салфетку и стала вытирать его лицо. Он выглядел таким беспомощным! Руки лежали по бокам бесполезными бревнами. Каково ему слушать все это?!

– Я думал, что виноват я, – неожиданно сказал он. – Думал, что это я сделал.

– О чем ты? – спросила я. – Каким образом это могло быть твоей виной?

Он глотнул воздуха, и по его искаженному лицу было видно, какую боль причиняет ему каждый вздох.

Как я хотела взять его боль на себя!

Кит рассказал, как вышел на заднее крыльцо церкви, чтобы покурить. Зажег сигарету, а когда бросил спичку, она упала на разлитый по устилавшим землю сосновым иглам бензин.

– Огромное пламя, – пробормотал он. – Огромное! Преградило дорогу. Я думал, что виноват я.

Мое сердце разрывалось за него, и я обняла Кита.

– Мое бедное дитя, – твердила я, почти не сознавая, что Маркус все еще в палате. – Это не твоя вина, милый. Совсем не твоя.

Я держала его осторожно из-за повязок и металлического поручня, и проводов, и трубок, и всех приборов, окружавших его. Мне плевать, плевать на необходимость защищать Лорел и ее семью! Я хотела ранить их так же сильно, как они ранили меня!

В этот момент я бы отдала правую руку, чтобы Мэгги горела в аду. И хотела быть той, кто зажжет спичку…

63. Кит

После разговора с Энди я отправился на сеанс физиотерапии и, клянусь, даже не заметил боли, когда Гуннар подвергал меня обычным пыткам. Мысли были в тысяче миль отсюда, в каком-то чертовом месте. Что, спрашивается, происходит? Моя мать. Джен. Я просто хотел, чтобы хоть одна часть моей жизни была нормальной и предсказуемой. Мать утаивала от меня какие-то идиотские секреты. А другая женщина, которой, как я считал, можно доверять, Джен… скажем, так: Энди, скорее всего, как всегда, порет чушь, но ему удалось посеять в моем мозгу какое-то докучливое семя сомнений, и я не знал, что с этим делать. Я бы не поверил ему, не обратил бы внимания на сказанное им, если бы не эта фраза о белых волосах. Я все еще помнил тончайшую белую полоску в то утро в моей постели. Обманывает ли меня Джен?

Я не мог понять. Все, что я чувствовал, – страшную злобу, пока Гуннар выламывал мою руку, и по-прежнему злился, когда ехал в тот вечер к дому Джен.

Я не стал пить после физиотерапии лишнюю таблетку перкосета, хотя был готов выть от боли. Я хотел, чтобы ум был ясным, когда буду говорить с Джен. Хотел оставаться самим собой. Сосредоточенным. А не быть под кайфом.

Однако когда я вошел в дом, она буквально прыгнула на меня. Даже не поздоровалась. Как обезьянка. Обвила меня ногами и стала целовать. Держать ее на весу я из-за боли почти не мог. Но сейчас мне было плевать. Все вопросы вмиг вылетели из головы. Пропади все пропадом. Хотя бы хорошенько оттрахаю ее напоследок.

Мы побежали наверх, в ее спальню, и не знаю, кто кого швырнул на постель. Я понимал только одно: мой гнев улетучился. А секс был куда грубее, чем обычно. Но Джен вроде бы не возражала. И даже рассмеялась.

– Тебе здорово это было нужно, так, бэби? – прошептала она, когда я оседлал ее. Я выбросил из головы ее вопрос. Ее голос. И ее саму. Потом будет время для вопросов.

Когда все кончилось, она свернулась клубочком рядом со мной, как любила, и положила голову мне на грудь. Но я не обнял ее. И не потому, что плечо дергало как черт знает что. Просто сейчас не хотел дотрагиваться до нее.

– Кто ты на самом деле? – спросил я, когда отдышался.

Должно быть, прошло секунд тридцать, прежде чем она ответила:

– Я – Дженнифер Энн Паркер. А ты кто?

– Какого цвета у тебя волосы? По-настоящему?

Джен втянула в себя воздух.

– Знаешь, женщине подобных вопросов не задают. – Она приподнялась на локте. – Что происходит? Мы прекрасно проводили время. С чего ты вдруг так странно себя повел?

Я решил сквитаться с ней.

– Сегодня я встретил Энди Локвуда. Он сказал, что видел тебя раньше. Давно или… не знаю, когда точно, но он сказал, что тогда у тебя были белые волосы. Он узнал тебя по этому.

Я коснулся сердечка под ее ухом.

Она рассмеялась и плюхнулась на подушку.

– Ты сам говорил, что Энди не в себе. Вот тебе доказательство.

– Я видел… сам однажды видел корни твоих волос. Думал, что они седые, но, может, они просто…

Она шлепнула меня ладонью по груди. Сильно. До боли.

– Решил поверить слову этого мальчишки, а не мне? Что я сделала тебе, кроме того, что любила? Мне казалось, ты обращаешься со мной лучше, чем другие парни. Думала, знаешь, что это такое – пережить несчастье.

Она неожиданно вскочила, включила свет на тумбочке и показала на кустик темных волос внизу живота.

– Это похоже на белые волосы? Сукин сын!

Она схватила груду одежды со стула в углу и выбежала из комнаты.

Дерьмо! Я прикрыл глаза рукой, морщась от боли в плече. Будь оно все проклято! Я нашел что-то хорошее и сам все профукал! История моей жизни!

Все же мне казалось, что тут что-то не так. Я знал, что Энди со странностями. Но он никогда не лгал. Не настолько он изобретателен. У скольких телок может быть под ухом родимое пятно сердечком?

Я встал, чуть не корчась от боли. К тому же мне было не по себе при мысли о пистолете в машине Джен. Я вдруг представил одну из тех картин, где ничего не подозревающий парень спускается по лестнице, а девушка стоит с пистолетом, готовая пустить пулю ему в голову. Но когда я спустился вниз, то увидел Джен на крыльце, в свете луны. Она сидела на верхней ступеньке, накинув на плечи одеяло.

Я открыл раздвигающуюся стеклянную дверь и вышел на крыльцо. Если у Джен пистолет, со мной покончено.

Но мне было почти все равно.

Я сел рядом. Ее трясло, а глаза сверкали. Я обнял ее и привлек к себе.

– Прости. Когда Энди сказал это, я сообразил, что почти ничего о тебе не знаю. Только то, что ты из Эшвилла и в постели просто потрясающая.

Она слегка усмехнулась и провела рукой по глазам. Я через одеяло поцеловал ее плечо. Вдохнул запах апельсинов от ее волос.

– Ты прав, – вздохнула Джен. – Вряд ли Энди видел меня до той встречи в доме твоего дяди. Но и я не была с тобой полностью откровенна. Не люблю говорить о себе. У меня такая дерьмовая жизнь.

Я снял одеяло с ее плеча и поцеловал голую кожу.

– Расскажи.

Джен снова вздохнула:

– Я совсем не ладила с родителями. Они развелись, когда я была маленькой, и… Мой отец был мистером Крутым Парнем. А я была для него сплошным разочарованием. Он хотел, чтобы я охотилась, ловила рыбу, а я хотела рисовать и делать маникюр.

Она подняла голую ногу, и лунный свет отразился от ее темных ногтей.

– А мать… была душевнобольной. Настоящий овощ, так что мы с братом вроде как росли сами.

У Джен есть брат? Да я точно ничего о ней не знаю!

– И в этом все дело, Кит. Не злись. Боюсь, ты поймешь не так и разозлишься.

– Ты о чем?

– Я очень люблю брата. В прошлом году он был в кабинете химии, а какие-то ребята играли с химикатами, и раздался взрыв. Брата сильно обожгло, поэтому я понимаю, что значит жить со… шрамами. А когда я увидела тебя в супермаркете, я захотела… просто захотела, чтобы тебе стало лучше.

Я встал, дрожа от ярости. Не мог выносить этого дальше.

– Значит, вот как? – заорал я. – Трахаешься со мной из милости?

Глаза Джен были огромными и блестящими.

– Вовсе нет! Нет, нет, нет! Сначала я только хотела помочь тебе. Понимала, что тебе приходится выносить! Но когда мы сошлись и я узнала тебя лучше… ты мне небезразличен, Кит.

Она потянулась к моей руке и снова усадила на ступеньку.

– Я влюблена в тебя. Клянусь, это чистая правда.

Джен накрыла мои плечи одеялом, так что наши руки соприкасались. Она дрожала, и я сжал ее ладонь. Я чувствовал себя униженным, но вполне очевидно, что существовала веская причина подойти ко мне в магазине. И, может, это не такая ужасная причина. Я напомнил Джен брата, которого она любила.

– Жаль, что ты с самого начала не сказала мне правду. Не понимаю, почему?

– Боялась, что ты подумаешь именно то, что подумал. Что я хотела быть с тобой из жалости.

Я повернул ее лицо к себе и поцеловал в губы.

– У нас полно общего дерьма.

– Верно, – согласилась она. – И теперь ты понимаешь, почему я тоже ненавижу Мэгги Локвуд. Ненавижу всякого, кто играет с огнем.

64. Сара

Пожизненный приговор

Октябрь 2007

– Могло быть гораздо хуже, – сказал Гуннар Стивенсон, когда впервые поработал с Китом в клинике физиотерапии в Джексонвилле.

Если я услышу эти слова хотя бы еще раз, ударю того, кто их произнес.

Я видела, как Кит зажмурился от боли, когда Гуннар выпрямил его левую руку. Кит не издал ни звука, хотя слезы выдавились между ресниц и поползли по щекам. Я чувствовала его боль, жгучую, разрывающую тело муку, как свою собственную. «Могло быть гораздо хуже». И все же это правда: Кит жив, тогда как другие мертвы. И это правда, что он «поправится», если не считать физических и эмоциональных шрамов, но это не облегчало нынешних страданий.

Он провел три месяца в ожоговом отделении в Чейпл-Хилл, и еще два – в реабилитационной клинике. Наконец я привезла его домой. Но он очень много времени проводил в физиотерапевтической клинике.

– Теперь, когда я определил его состояние. – сказал Гуннар, – могу показать вам, как помочь ему делать упражнения дома. Но пару месяцев вы должны привозить его сюда каждый день.

Я кивнула. Меня уже предупредили, что так будет. Стану возить Кита сюда, сколько потребуется.

– На этом этапе крайне необходимо не пропустить ни единого сеанса. Пропускаешь день, тебя отбрасывает на неделю назад.

Кит открыл глаза:

– Я не выдержу. Не смогу ездить сюда каждый чертов день!

– Болит как проклятое, верно? – посочувствовал Гуннар.

– Откуда тебе знать? – зарычал на беднягу Кит.

– Кит, – упрекнула я. Хотя думала то же самое. Кит был очень разгневанным мальчиком, и я не понимала, было ли так всегда или пожар только усилил его гнев. Сама я была полна ненависти и ярости, каких не знала раньше. Именно по этой причине я стала вместе с Дон посещать литературный класс. Она сказала, что это поможет мне излить свои чувства. И добавила, что это помогло ей справиться с гневом на Бена. Но мне это не помогало, несмотря на то что я строчила, как безумная, в каждую свободную минуту. Иногда я чувствовала, что в сердце прокрадывается крупица покоя. Но потом видела своего забинтованного, покрытого шрамами, мучившегося от боли сына, и покой тут же исчезал.

– Через пять месяцев, – продолжал Гуннар, – сократим посещения до нескольких дней в неделю, при условии, что он будет заниматься дома как проклятый. Конечно, нужно сохранять компрессионные повязки и делать массаж.

Он глянул на меня.

– Могу сказать, что вы делаете огромную работу. На руке почти нет спаек. Работайте над его кистью. Особенно здесь…

Он потер кожу между указательным и большим пальцами Кита.

– Дерьмо! – завопил Кит. – Не так сильно!

– Прости, Кит, – извинился Гуннар. – Понимаю, это, должно быть, трудно.

– Как часто он должен делать растяжки? – спросил я.

– Как можно чаще. Для него не существует такого понятия, как «слишком много».

По пути из Джексонвилля я заехала на парковку «Фуд Лайон».

– Почему мы здесь остановились? – спросил Кит. Он скорчился на переднем сиденье. Незабинтованная часть лба сморщена от боли. Нелегко ему пришлось после физиотерапии.

– Мне нужно кое-что купить, – сказала я, расстегивая ремень безопасности. – Хочешь пойти со мной?

– Ни за что.

Он не собирался показываться на людях с компрессионными повязками на руках и лице.

– Ладно. Я быстро.

Войдя в магазин, я схватила тележку и стала наполнять ее продуктами, которые любил Кит. Сухие завтраки. Мандарины. Шоколадные батончики «Орео». И только потянулась к упаковке йогурта «Бен&Джерриз», когда услышала за спиной голос:

– Сара!

Я закрыла глаза. Я могла идти дальше. Просто проигнорировать ее. Никогда не думала, что можно жить на острове Топсейл и избегать кого-то, но мне удавалось избегать Лорел с тех пор, как Мэгги попала в тюрьму, и это было к лучшему. Может, и Лорел пыталась избегать меня, так что мы никогда не бывали в одном месте одновременно. Но когда-нибудь это должно было случиться. Только почему именно в тот день, когда Кит сидел в машине и единственное, чего я хотела, – поскорее добраться домой и позаботиться о нем?

Я со вздохом повернулась:

– Лорел.

Она выглядела такой же измученной, как чувствовала себя я.

– Я…. не могу сказать, сколько раз я поднимала трубку, чтобы позвонить тебе.

Я была рада, что она не позвонила. Я вряд ли была готова говорить с ней. И не уверена, что смогу говорить с ней сейчас.

– Как Кит? – спросила она. – Маркус сказал мне, что скоро его выпишут.

Я знала, что Лорел и Маркус наконец вместе, но не испытывала никакой радости за них. У Лорел по-прежнему было все, что она хотела.

– Он вчера вернулся домой.

– О, я так счастлива!

– У него впереди длинный путь, – резко сказала я. – Физиотерапия каждый день. Компрессионные повязки. Шрамы, которые ни одна мать не хотела бы видеть у своего ребенка.

– О, Сара! Господи, мне так жаль!

Она протянула руку, чтобы коснуться моего плеча, но, похоже, передумала. Мудрое решение.

– Ты позволишь мне помочь? – спросила она. – Все, что только в моих силах. Деньгами. Могу возить его по врачам. Все, что угодно.

– Не нужна мне твоя помощь. Твоя дочь выйдет из тюрьмы через одиннадцать месяцев.

Один вшивый год! Это все, что она получила.

– А мой сын будет сидеть в тюрьме всю жизнь.

– Они… они – единокровные брат и сестра.

Мне хотелось дать ей по физиономии.

– У них один отец. Это все, что у них есть общего.

– Но они молоды, Сара. Может, когда-нибудь… несмотря на все, эти отношения будут важны для них.

– Откровенно говоря, сомневаюсь, что Кит когда-нибудь пожелает иметь с ней какие-то отношения! Даже не будь он одной из ее жертв! Она сожгла церковь, полную детей!

– Знаю. И Мэгги за это платит.

– О господи, Лорел! Год в тюрьме, при том, что ее кожа не повреждена и перед ней вся жизнь!

Маленькая мисс Совершенство!

Поверить невозможно, что Мэгги – та самая девочка, о которой я так заботилась! Я даже жалела ее, когда Лорел отдавала Энди девяносто процентов своего времени и внимания. Но, по правде сказать, Мэгги все подавалось на серебряном блюде. Даже судебный приговор.

– Она совершила ужасную ошибку, – оправдывалась Лорел.

– Я не могу говорить с тобой.

Я протолкнула тележку мимо нее, далеко по проходу, в самую глубину, где поспешила в туалет. Заперлась и прислонилась к двери, борясь со слезами.

Я была на вынесении приговора вместе с членами семей других жертв и людьми, находившимися в Друри-Мемориел. Наблюдала, как умная, абсолютно бессовестная адвокатша Мэгги искажала факты, чтобы снять несколько пунктов обвинения и смягчить остальные. Так, чтобы Мэгги могла провести за решеткой только крошечную часть своей жизни. Некоторые возмущенно вопили. Многие плакали. Я скрипела зубами. Привыкла, что Лорел выигрывает там, где проигрываю я. У меня были годы практики, чтобы справиться там, где другим семьям это не удавалось. Даже когда мне исполнится восемьдесят, я по-прежнему буду работать в «Яванском кофе», пока Лорел будет путешествовать по всему миру со своими не изуродованными шрамами детьми и внуками.

Через две недели после столкновения с Лорел я проснулась с адским гриппом. Пьяная от жара, трясущаяся в ознобе, я выключила будильник и продолжала спать. И проснулась, только когда Кит постучался ко мне.

– Ма! Нам пора уезжать. Ты готова или как?

Я попыталась повернуться, посмотреть на часы, но голова и спина разламывались от боли.

– Который час? – едва смогла прошептать я.

– Что?

Он приоткрыл дверь, сначала немного, потом распахнул.

– Да ты больна!

Я закрыла глаза:

– Не входи сюда.

Хотя я столько раз делала ему массаж и помогала растягивать руки, что он вполне мог подхватить вирус. Только этого ему не хватало.

Он встал в дверях:

– Я пропущу физиотерапию. Не так уж плохо.

– Ни за что. Я встаю. Сам знаешь, что сказал Гуннар насчет пропусков.

– Гуннар – полное дерьмо.

– Иди одевайся. Я выйду через минуту.

Все тело ныло, но я встала и вышла в ванную. Пока я сидела на унитазе, измерила температуру. Тридцать девять и восемь. Мне удалось проглотить две таблетки аспирина, прежде чем ванная завертелась перед глазами. Я отправилась в постель и поставила корзину для мусора рядом с тумбочкой, на случай если меня стошнит. Вряд ли я смогу везти куда-то Кита.

Я взяла трубку и набрала номер Дон, но наткнулась на голосовую почту. И долго-долго смотрела на телефон, прежде чем набрать номер, по которому не звонила месяцами.

– Алло? – сразу ответила Лорел. Может, мой номер определился на ее телефоне?

Я закрыла глаза и вжала в подушку тяжелую голову.

– Привет, Лорел. Ты в самом деле сказала правду, когда пообещала мне помочь любым способом?

65. Мэгги

В средней школе я была в дискуссионной команде. Мистер Фармер как-то отвел меня в сторону и сказал, что я могу стать, кем только пожелаю, но он хотел бы, чтобы я стала политиком или юристом, потому что всегда смогу изложить свое дело спокойно и не раздражаясь. Обычно я так невозмутима, добавил он. Мой тренер по плаванию говорил то же самое. Пусть я не лучший пловец в мире или в команде. Но всегда побеждаю на соревнованиях в закрытом помещении.

Однако в действительности я вовсе не была так спокойна. Просто умело делала вид. Но после пожара даже на это не была способна.

Теперь я сидела в машине перед церковью Нью-Друри-Мемориел – собственно говоря, так было написано на табличке – и тряслась как осиновый лист. Нужно найти мужество выйти из укрытия. Так сказал доктор Джейкс и, конечно, был прав. Как обычно. Кит – вот человек, от которого мне больше всего хотелось спрятаться. Вторым шел преподобный Билл, который, возможно, сейчас был в церкви. Даже до пожара мне в его присутствии было не по себе. Теперь, зная, что он ненавидит меня больше всего на свете, я собиралась встретиться с ним.

Я медленно вышла из машины, словно невидимые руки пытались меня удержать. Осторожно прикрыла дверцу, прежде чем начнется приступ паранойи. Может, преподобный Билл следит за мной из церкви? Правда, в окнах были витражи, так что он, пожалуй, не видит меня.

Я дернула за ручку двери. Заперто.

Я облегченно вздохнула. Но уже слышала, что скажет доктор Джейкс, если узнает, что я так легко сдалась. Поэтому я пошла по дорожке, огибавшей кирпичное здание, пока не добралась до задней двери. Повернула ручку в надежде, что эта дверь тоже окажется закрытой, но она легко открылась. Даже не скрипнула.

Я оказалась в коридоре. Слева – мужской туалет, справа – женский. На стене рядом с женским туалетом – фотография старой церкви. Меня это зрелище застало врасплох, и я поспешно отвела глаза, но все-таки мысленно увидела красивое, небольшое, чисто побеленное здание. Вспомнила, как хрустели под моими ногами сухие сосновые иглы, когда я разливала бензин. Как думала, что они быстро загорятся и Бен будет мужественно сражаться с высоким пламенем.

Черт! Иногда я сама себе невыносима!

Хотелось повернуться и сбежать. Но я увидела приоткрытую дверь рядом с мужским туалетом и прочитала табличку на стене.

«Преподобный Уильям Джесперсон».

Я уже зашла слишком далеко. Теперь придется это сделать.

В дверь было врезано оконце, и я мельком увидела в стекле смутное отражение преподобного Билла. Я тихо постучала.

– Войдите.

Уф!

Я помнила этот голос. И заставила себя переступить порог.

Он поднял глаза от письменного стола. Если он и удивился при виде меня, то ничем не выказал этого. Откинулся на спинку кресла и отложил ручку.

– Мисс Локвуд.

– Могу я поговорить с вами?

Голос был слишком писклявым, как у маленькой девочки.

Он показал на деревянный стул, и я села, положив руки на колени.

– Я здесь потому, что хотела сказать вам, как сожалею о том, что сделала.

– Давно пора, – кивнул он. – Когда ты вышла из тюрьмы?

– Пять недель назад.

– Пять недель? И пришла ко мне впервые. И за все эти месяцы в тюрьме ты не написала ни единого слова.

– Не написала, сэр.

Он не собирался облегчить мне покаяние. Да и с чего бы?

– Что ты делаешь сейчас?

– Хотите сказать…

Я не знала, имеет ли он в виду именно этот момент или вообще.

– Была на общественных работах в больнице Брайар Глен.

Я не могла сказать ему, что, по всей вероятности, никогда не буду работать там снова. Просто не могла.

– Триста часов, – сказал он. Наверняка запомнил мой приговор.

– Да.

– Думаешь, трехсот часов достаточно? – спросил он. – Думаешь, года в тюрьме достаточно для того, что ты сделала?

– Нет, преподобный. Я знаю, что этого недостаточно.

Он снова взял ручку и склонился над блокнотом. Его длинное лицо приобрело кирпичный оттенок. И я вдруг остро ощутила его ярость, направленную на меня. Она исходила от него, как невидимая сила. Трудно осуждать его за это. Он был человеком несимпатичным, но я причинила ужасное зло ему и его церкви.

– Мне очень жаль, – повторила я, вставая. Он больше ничего мне не скажет. Поэтому я пошла к двери.

– Теперь тебе легче? – неожиданно спросил он.

– Что?

Я остановилась, взглянула на него и мгновенно пожалела об этом. Лучше бы видеть обычную уродливую ухмылку преподобного Билла или даже красное, искаженное ненавистью лицо, но его глаза были влажными. Губы тряслись. Это вынести невозможно.

– Кому помогут твои извинения? – спросил он. – Мне или тебе?

Я беспомощно протянула к нему руки:

– Думаю, обоим. Я… я не притворяюсь, если вы об этом.

И все же я не могла вынести это. Не могла вынести того факта, что и преподобный Билл может быть человечным.

Он снова начал писать, и мне показалось, что ему хочется скрыть неподдельную грусть.

– Знаешь, ты можешь отбывать общественные работы здесь, – неожиданно сказал он.

– Вы… вы о чем?

Он не поднял глаз. Продолжал писать, писать, писать.

– Нам многое еще нужно сделать в церкви. Мы спонсируем продовольственную программу на материке и заботимся о больных в Хэмпстеде. Я могу продолжать бесконечно. Мы делаем для общины больше, чем ты себе представляешь. И ты многое можешь сделать.

О господи! Работать на него? Никогда.

– Хорошо, спасибо за то, что дали мне знать.

Я почти побежала к машине. Хотелось уйти подальше от церкви и от него. Я не желала думать о его дрожащих губах. И о его вопросе: кому поможет это извинение?

Я знала ответ.

Мое извинение было искренним и чистосердечным, но я, наконец, сумела его произнести, чтобы помочь себе.

Поэтому я не смогла сразу же поехать в башню Маркуса, чтобы, как было задумано, повидать Кита. Разговор с Китом ни к чему хорошему не приведет. Я это знала. Он ненавидел меня так сильно, как один человек может ненавидеть другого, и я так боялась его гнева. Вряд ли он ударил бы меня или напал бы, но стал бы орать и нашел бы способ ранить меня словами. Но больше всего я боялась увидеть то, что сделала с ним. В чем так виновата.

Кроме того, преподобный Билл намекнул, что я извинюсь перед Китом ради себя. Чтобы помочь себе. Чтобы очистить свою совесть.

Или я снова прячу голову в песок?

Да как бы там ни было. Я должна сделать перерыв, прежде чем ехать в башню.

Я отправилась домой и, когда сворачивала на подъездную дорожку, увидела желтый каяк, пришвартованный у конца причала. Неужели Энди купили каяк?

Но тут я увидела девушку, бегущую по причалу к лодке.

– Джен?

Я припарковала машину и выскочила.

– Джен! – окликнула я, шагая к причалу.

Это действительно оказалась Джен. Трудно было ошибиться при виде блестящих темных волос и стройного тела.

– Джен! – крикнула я, на этот раз громче.

Она остановилась и обернулась. Пошла обратно. Я ощутила радость при виде ее. Все эти истории, как она не поехала забрать меня, когда я застряла на дороге, как топила, когда мы купались, были мгновенно забыты.

– Привет! – воскликнула я, когда мы встретились на боковом дворе. – Раздобыла каяк?

Она оглянулась на лодку, которая мягко покачивалась у причала.

– Взяла напрокат. Просто хотела испытать его.

– Круто.

– Заехала проверить, все ли с тобой в порядке. Мне как-то не по себе из-за того вечера, когда я не заехала за тобой.

– Все в порядке. Меня дотащили до дома.

– Превосходно!

Она покачала головой, одновременно закатывая глаза.

– Все так глупо вышло. У меня был парень. Сама ненавижу, когда девушки бросают подруг ради парней. Прости, что я так поступила.

Я практически влюбилась в нее за это.

– Я все понимаю. И как прошло свидание?

Она покачала головой.

– Все прекрасно.

Она снова оглянулась на каяк.

– Мне пора. Я просто хотела убедиться, что ты в порядке.

– Зайди на минуту, – попросила я. Не хотела, чтобы она уходила. Мне не терпелось вернуться к тому празднику «педикюр-фильм-болтовня», которым была наша дружба в самом начале.

Она снова покачала головой и пошла к причалу.

– Не могу. Не сегодня. Но я позвоню тебе, и мы встретимся, ладно?

– Ладно.

Я наблюдала, как она поворачивается и бежит к лодке. Интересно, куда она так спешит?

Я вошла в дом через незапертую дверь и немедленно ощутила запах. Цитрусовые. Апельсины, или лимоны, или что там еще. Значит, Джен была в доме.

«Только чтобы узнать, дома ли я, – сказала я себе. – Возможно, сунула голову в дверь и позвала меня».

Но все же, изобретая причины, по которым она могла войти внутрь, я все стояла посреди комнаты, вдыхая ее запах. И почему-то чувствовала, что промерзла до костей.

66. Сара

Здесь и сейчас

Апрель 2008

Поразительно! В своей писанине я дошла до настоящего! Меня потрясло осознание того, как много я написала. Сколько тетрадей заполнила за последние полгода, и, да, мне стало намного легче. Может, просто прошло время, но, думаю, помогли мои сочинения. Своего рода потворство себе. Особенно все, что я писала о Джейми. Память о нем. Стремление упиваться старинными воспоминаниями. О, он был так несовершенен! Как все мужчины. Но мемуары заставили меня вспомнить все, что я любила в нем. Радость, которую я испытывала тогда. И грусть, но я ни о чем не жалела. Ни на минуту. Не будь в моей жизни Джейми, у меня не было бы сына.

Только что миновала первая годовщина со дня пожара. Киту намного легче. Он все еще носит компрессионные повязки. Но летом избавится от них. Однако с точки зрения эмоциональной составляющей, боюсь, его горечь и гнев безграничны. Пару раз я заставила его пойти к психотерапевту, но больше он туда не вернулся. И я вряд ли смогу его принудить. Он взрывается по каждому поводу, и, хотя его гнев часто направлен на меня, я знаю: истинная мишень – это Мэгги. Вернее, все Локвуды.

Пока в октябре я болела гриппом, Лорел взяла отпуск, чтобы возить Кита на физиотерапию в Джексонвилль, несмотря на то что он отказывался говорить с ней. Некоторое время я позволяла ей быть моей личной рабыней. Она покупала продукты, лекарства для Кита, платила за ремонт моей машины и чувствовала, что все это вполне оправданно. Но постепенно мне становилось неловко. Думаю, гнев постепенно улегся. Я не хотела снова быть ее подругой, – сомневаюсь, что это когда-нибудь случится, – но не хотела унижать ее. А ведь именно это я и делала. Она ответственна за пожар, устроенный Мэгги, не больше, чем я – за Кита, курившего марихуану или пропускавшего школу.

Поэтому я извинилась перед ней и, хотя она сказала, что искренне хотела помочь, перестала ей звонить. Мы не говорили пару месяцев, хотя иногда виделись. Но отношения были натянутыми. Мы были любезны друг с другом. Ничего более.

Но меня волнует другое. В сентябре, всего через пять коротких месяцев Мэгги выйдет из тюрьмы. Одно дело – наткнуться на Лорел, и совсем другое – на Мэгги. Для Кита будет невыносимо увидеть ее порхающей по острову, свободной, как птица. Я пытаюсь напомнить себе, что она – дочь Джейми, и в глубине души знаю, что все еще люблю ее. И все же Кит занимает первое место в моем сердце и всегда будет занимать, и я волнуюсь, что его глубоко ранит вид свободной Мэгги.

Некоторое время я серьезно подумывала о переезде. Так серьезно, что даже стала подыскивать новую работу, пользуясь компьютером в комнате ожидания физиотерапевтической клиники, пока Кит занимался с Гуннаром. Мне нужна работа с зарплатой большей, чем у официанток, причем недалеко от хорошей больницы для Кита. В Шарлотт было несколько вакансий: стажеры банков и все в таком роде. Я послала резюме в «Вестерн Каролина банк», указав девичье имя. Решила, что если уж мы переберемся, то начнем все сначала. Возможности, открывавшиеся мне, так волновали, что я стала заодно присматривать квартиру. Наткнулась на роскошный многоквартирный комплекс, квартиры с двумя и тремя спальнями плюс бассейны в помещении и во дворе, которые Киту точно понравятся. Я заполнила и послала по Интернету заявление. Но все это одни мечты. Банковской зарплаты хватит на аренду, но больше почти ни на что.

Я подумала о колье, давно подаренном Джейми, том, которое собиралась надеть в день нашей свадьбы. Я платила тридцать долларов в год за банковскую ячейку и ни разу не заглянула туда. Может, продать его, чтобы мы смогли жить в одной из таких квартир? Судя по тому, что говорил о нем Джейми, оно должно стоить пять или даже десять тысяч долларов, хотя я слышала, что никогда нельзя продать драгоценность за ее истинную стоимость. Я нашла шикарный интернет-аукцион, где можно было продать драгоценности за хорошую цену и оставить себе семьдесят процентов того, что получишь за них. Семьдесят процентов, скажем, от десяти тысяч долларов вместе с банковским жалованьем позволят снять квартиру с двумя спальнями, по крайней мере, на некоторое время.

Но хотя я никогда не носила колье, все же мне нравилось знать, что оно есть. Его подарил мне Джейми. Не Лорел. Сомневаюсь, что у меня хватит воли расстаться с ним.

Я ждала ответа из банка и от риелтора и каждую ночь лежала без сна, представляя новую жизнь в Шарлотт. Чем больше я думала об этом, тем менее привлекательной казалась эта фантазия. Я не хотела этого делать. Это и мой остров. Не только Мэгги или Локвудов! Пусть у меня нет собственности по всему острову. Но в моем сердце он принадлежит мне, и казалось таким несправедливым, что придется отказаться от него. К тому времени, как позвонили из банка и сказали, что у них есть должность стажера, я успела передумать.

Это означало, что в конце августа, если Киту не станет хуже, он вернется в школу. Он отстал на год от своих друзей, БЫВШИХ друзей, поскольку большинство из них каким-то таинственным образом исчезли. Дети могут быть так чертовски непостоянны. Я беспокоюсь, что они могут быть и жестоки. Полагаю, на самом деле меня тревожило другое: не сделала ли я ошибки, отказавшись от этой работы? Может, я слишком эгоистична?

Над моим комодом висит календарь, и я постоянно переворачиваю страницы. Посмотреть, как быстро крадется ко мне сентябрь, Я представляю, как Мэгги проверяет свой календарь, видит ту же дату со счастливым предвкушением, о котором я все время помню.

О боже.

Я действительно настолько эгоистична?

67. Кит

Я работал на эллиптическом тренажере в спальне Маркуса, наблюдая, как какой-то чувак бежит по берегу в компании со своим джек-рассел-терьером, когда в дверь позвонили. Я продолжал трудиться на тренажере. Позже я собирался к Джен, так что это точно не она. А все остальные приезжали к Маркусу. Но звонок продолжал трещать. Может, это Маркус захлопнул дверь? Или Флип Гейтс принес новости о матери?

После пятиминутного трезвона я сполз с тренажера, накинул на шею полотенце и спустился вниз. Открыл дверь и тут же пожалел о необдуманном поступке. Мэгги.

Я механически повернул голову влево, чтобы скрыть шрамы.

– Что тебе нужно?

Я с радостью провел бы остаток жизни, не видя ее.

– Поговорить с тобой.

С тех пор как Мэгги выпустили, я пару раз видел ее на новостном канале, но только сейчас заметил, какая она бледная и тощая.

– Не хочу. Потому что если ты заговоришь со мной, я начну отвечать, а ты вряд ли захочешь это слышать.

– Ничего, – кивнула она. – То есть я хочу, хочу услышать, что ты скажешь.

– Проваливай.

Я попытался закрыть дверь, но она вытянула руки, чтобы помешать мне.

– Пожалуйста, Кит. Я знаю, ты не обязан, но…

– Чертовски верно.

– Я знаю, но, пожалуйста, впусти меня.

Не могу сказать, почему я сдался, но я отошел и позволил ей войти в дом. Сам плюхнулся на диван и сложил руки на груди. Жаль, что на мне не было футболки. Я чувствовал себя огромным ходячим шрамом.

– Валяй. Выкладывай, – велел я.

Мэгги прислонилась к креслу и уставилась на выходящее на берег окно, и я вспомнил, когда она видела меня в последний раз. В больнице. Замотанным в бинты и марлю. Так что она впервые увидела дело своих рук вблизи. Первый раз – всегда потрясение.

Но она, наконец, взяла себя в руки и уставилась прямо на меня:

– Мне действительно очень жаль, Кит. Прости. За пожар. За твои увечья. Все это моя вина. Я бы все отдала, чтобы всего этого не было.

– Ты не единственная.

Господи. Как я ненавидел эту девчонку. Она ловко оторвалась от кресла и уселась в него. Словно подбиралась все ближе.

– Как ты живешь? Дядя Маркус говорит, что твоя физиотерапия очень помогает, но ты бросил школу.

– Это мое дело, – отрезал я.

– Знаю.

Она, очевидно, пыталась начать разговор, и я, кажется, даже немного жалел ее. Самое странное – это то, что у нас с ней глаза одинаковые. Я никогда не замечал этого раньше, но ее глаза были в точности как мои. Форма – ненормально круглая. Карие. Практически черные. Густые ресницы, которые здорово выглядели на девушке, но слишком женственно – на парне. Может, именно потому, что глаза были одинаковыми, я чувствовал, что могу читать ее мысли. Видел, что она напугана, боится быть со мной наедине. Я не хотел испытывать к ней сочувствие. Но когда у кого-то твои глаза и ты способен видеть их насквозь, ты не можешь не чувствовать того, что чувствует она. Я обрадовался, когда зазвонил мой телефон. Хорошо, что можно смотреть на его дисплей, а не в ее глаза.

Это был Маркус.

– Привет, – сказал я.

– Привет, Кит.

Судя по голосу, что-то было неладно.

Я выпрямился.

– Нашли машину твоей матери.

– Она… она была там?

– Твоя мать…

Мэгги подалась вперед.

– Прости, Кит. Она… похоже… она попала в аварию. Съехала с шоссе 74 недалеко от Шарлотт, и ее машина оказалась глубоко в лесу. Возможно, все случилось в первый же день ее исчезновения. Эксперты считают, что она, скорее всего, погибла мгновенно. Я в полицейском участке. Они просят тебя приехать. Хочешь, я заеду за тобой?

Я не мог говорить. В легких просто не хватало воздуха.

– Кит?! Давай я за тобой заеду.

– Нет.

Я знал все с самого начала. Ведь так? Что она мертва.

– Буду через несколько минут.

Я встал, нажал на кнопку телефона и, не замечая Мэгги, пошел на кухню за ключами от машины.

– Нашли твою мать?

Увидев, что я хватаю с кухонной стойки ключи от машины, Мэгги пошла за мной к двери.

– Кит! Они…

– Да. Ее нашли.

Я развернулся, пытаясь уничтожить ее взглядом, и с силой ударил кулаком в стену.

– Она мертва.

– О господи!

Мэгги зажала рот ладонями, на глазах выступили слезы.

– Мне так жаль!

– Так каков нынче счет, Мэгги? – спросил я, рывком открывая дверь. – Пять-ноль в пользу Мэгги Локвуд! Поздравляю! У тебя очередная жертва.

Мэгги выскочила следом, в спешке едва не налетев на меня.

– Едешь в полицейский участок? – спросила она. – Позволь, я тебя довезу.

Моя машина. Ее машина. Обе сливались в одно неясное пятно. Почему меня это так достает, ведь я с самого начала знал, что мать мертва?

Мышцы груди крепко стиснули дыхательное горло.

Я ударил по капоту машины. Раз. Другой.

– Мать твою!

Мэгги взяла меня за руку и повела к своей машине. Я не сопротивлялся. Похоже, во мне не осталось энергии и желания сопротивляться.

Мэгги открыла дверцу.

Мои ноги дрожали, то ли после тренажера, то ли от трусости, то ли от того и другого. Я упал на сиденье.

Мэгги села за руль и повернула ключ зажигания.

– Будь оно все проклято! – заорал я, когда мы вырулили на улицу. – Почему Шарлотт? Почему без меня? Почему она, мать твою, ничего не сказала!

– Не знаю, – ответила Мэгги, словно я говорил с ней, а не с собой. – Может, она ехала на собеседование по поводу работы? Дядя Маркус рассказал о квартире и банке, и…

– Твоему дяде следует держать хлебало закрытым.

– Мы – твои родственники, Кит.

– Еще чего! Пусть в наших жилах течет одна кровь, но на этом все родство кончается! Я такой сестры себе не желаю! Ясно? Не хочу, мать твою, иметь ничего общего с Локвудами!

Это мигом заткнуло ее. Она шмыгнула носом, вытерла рукой глаза, но остальную часть пути мы молчали. Когда мы приехали туда, она прямиком направилась в офис Флипа Гейтса, словно ее туда приглашали. Маркус тоже был там, и если кто-то удивился при виде меня в компании Мэгги, никто ничего не сказал.

Флип поднялся:

– Мне очень жаль, Кит. Не на такие новости мы надеялись.

Маркус подошел, чтобы обнять меня. Но я ничего подобного позволять не собирался.

– Где моя мать? Что с ней сделали?

– Она в кабинете медэсперта в Шарлотт, – пояснил Флип.

– Почему? При чем тут медэксперт?

Конечно, я все понимал и сам, но мне требовался ответ.

Маркус прислонился к столу Флипа.

– Он определит, когда она умерла, и возможную причину смерти, – ответил он.

Я не хотел думать о том, как выглядела мать, когда ее нашли. Разложение и все такое… не хотел, чтобы это было ее последним образом, сохранившимся в мозгу.

– Возможно, они захотят сделать вскрытие, – добавил Флип. – Я попытаюсь выяснить, что заставило ее потерять контроль над управлением: состояние здоровья, а возможно, алкоголь или какое-то другое вещество в ее организме.

– Она не принимала наркотиков, – отрезал я. – И почти не пила. Я уже говорил.

– Может, из леса выбежал олень и столкнулся с машиной? – предположила Мэгги.

– Очень вероятно, Мэгс, – кивнул Маркус.

– В машине лежали коробки и какие-то вещи.

Флип глянул на блокнот, лежавший на столе.

– Полицейские отдадут их тебе. Когда сможешь, съездишь за ними в Шарлотт.

– Я могу сделать это за тебя, если хочешь, – предложил Маркус. – Или хотя бы поехать с тобой.

– Или поеду я, – вставила Мэгги.

– Пусть всё выбросят. Мне не нужно.

– А вдруг там что-то важное? – покачал головой Маркус. – Полиция утверждает, что при ней было много документов. Выписки из банка. Что-то еще. Книги. Одежда. Чемодан. Может быть, тот, который, по твоему мнению, пропал.

– Я никогда не говорил ни о каком чемодане.

Сколько раз повторять: я даже не знал, что у нее был чемодан!

– На одной коробке была нарисована кастрюля. Помнишь, Энди Локвуд говорил про такую? – вспомнил Флип. – Но это была старая коробка с туалетными принадлежностями.

– Можно подумать, что она переезжала, – уточнил я.

– Наверняка мы этого не знаем.

– Без меня.

– Ее машина восстановлению не подлежит, но ты получишь страховку за нее, – заверил Маркус.

– Да неужели? Это поможет мне продержаться месяц-другой.

Стены офиса Флипа словно надвигались на меня, неся с собой тьму. Ноги снова затряслись, и я сел на стул у стола. Флип, Маркус и Мэгги смотрели на меня. А я чувствовал такое одиночество! Все эти недели, пока о матери ничего не было известно, хотя в душе я понимал, что она мертва, я ни разу не ощущал этого ужасного, пугающего, удушливого одиночества.

– И что мне делать сейчас?

Мой голос дрогнул на слове «сейчас», и я разозлился на себя за то, что выгляжу таким трусом.

– Тебе ни к чему принимать решения прямо сейчас, – заверил Маркус. – Давай будем делать шаг за шагом. Торопиться ни к чему. Первое, что необходимо… осознать случившееся. Сейчас мы с тобой вернемся домой и попытаемся немного остыть. Потом начнем продумывать поминальную службу.

– Я не знаю, как заниматься этим дерьмом.

– У тебя будет много помощников, – пообещал Маркус. – Дон и Лорел для начала.

– Я тоже могу помочь, Кит, – вызвалась Мэгги.

Я вскинул голову:

– До тебя еще не дошло? Не нужна мне твоя помощь. Всего этого ужаса не было бы, если бы не ты.

– Мэгс, – вмешался Маркус. – Почему бы тебе не поехать домой? Поговорим позже.

– Хорошо, – кивнула Мэгги. – Прости, Кит.

Сколько раз она будет повторять это?

Я выждал, пока она отойдет достаточно далеко, чтобы не слышать меня.

– Тебе ни к чему возвращаться домой, – сказал я Маркусу. – Я позвоню Джен, она заедет за мной.

Я должен быть с Джен. Она с ее паршивой семейкой была единственной, кто понимал, что я сейчас испытываю.

– Уверен? – спросил Маркус. – Давай я отвезу тебя. А ты получишь время, чтобы все это осознать.

– Я хочу быть со своей подружкой, ясно?

Я встал. Слегка пошатнулся. Маркус протянул руку, чтобы поддержать меня. И я позволил ему это.

– Я в порядке. Не собираюсь слететь с катушек или что-то в этом роде. Позже вернусь в башню.

68. Мэгги

В утро поминальной службы по Саре мне понадобился дополнительный сеанс с доктором Джейксом. Потому что я не хотела идти. Хотела спрятаться в своей спальне. Ма позволила бы мне остаться дома. Она боялась за меня, и, хотя не сказала этого вслух, я видела это по тому, что она то и дело проверяла, готова ли я. Наконец, я повторила ей слова доктора Джейкса.

– Сегодняшний день посвящен Саре, ма. Не мне.

Кит и дядя Маркус собирались поехать на службу вместе. Дядя Маркус рассказал, что теперь у Кита есть подружка, которая, возможно, поедет с ними. Он добавил, что они встречаются уже некоторое время. Но сам дядя Маркус еще не знаком с ней.

Я была поражена, что у Кита появилась подружка. Я так за него счастлива. Нужно, чтобы кто-то позаботился о нем. Особенно потому, что всех нас он отталкивал.

По обочине дороги к северной оконечности острова был припаркован строй машин. Мы остановились сразу за пикапом Маркуса. Ма, Энди и я, держась за руки, подошли к продуваемому ветром клочку земли у остатков церкви папы. Очевидно, Сара как-то сказала Дон, что хотела бы, чтобы ее пепел развеяли в заливе у старой церкви, поэтому Дон предложили провести службу там.

Я бы хотела, чтобы она выбрала другое место… любое другое. Должно быть, для матери это так тяжело!

Я вцепилась в ее руку, когда мы подошли к собравшимся у остатков стен. Всего там было человек двадцать-тридцать. Ма, возможно, считала, что я трушу, но мне просто хотелось утешить ее, как она весь этот год утешала меня.

Небо было ярко-ярко-синим, каким оно иногда бывает на острове.

Служба продолжалась. Я стояла между ма и Энди, Маркус стоял рядом с Китом. Никакой подружки я не увидела. Дон стояла впереди всех, потому что она устраивала службу. Я впервые после тюрьмы увидела ее, но до сих пор не могла смотреть на нее прямо. Наверное, парень, стоявший к ней ближе всех, – ее бойфренд Фрэнки. Он был коротышка, куда короче Дон. Выглядел как загорелый блондинистый сёрфер.

Дон говорила о Саре. О том, каким хорошим другом она была. Как ей нравилось работать с Сарой в «Яванском кофе». Я слышала Дон, потому что стояла почти рядом, но многие только видели, как шевелятся губы, потому что ветер уносил слова в море. Потом вышла ма и стала рассказывать, какой прекрасной матерью была Сара для Кита. За ней выступили другие. Но я держалась в стороне, думая о том, как ошибался доктор Джейкс. Все это было обо мне. Я изменила этот остров, причинив больше вреда, чем ураган. Кит с его шрамами. Сара мертва. И винить некого, кроме меня. Все присутствующие, должно быть, думали именно так. Некоторые просто ненавидели меня. Дон. Кит. Многие другие. Даже те, кто не знал меня, слышали о том, что я сделала, и ненавидели за это. Сколько бы я ни прожила на острове Топсейл, каждый раз, когда я окажусь среди людей, это будет стоять между нами. Когда-нибудь мне придется уехать. Если я хочу нормальной жизни, я не должна находиться здесь. Но есть разница между отъездом и бегством. Я не покину остров, пока не пойму, по какой причине это делаю.

Когда все высказались, Кит понес урну к заливу. Маркус шел рядом. Ветер развевал темные курчавые волосы Кита и рвал на нем рубашку. Я не видела, что происходит, но он сражался с урной. И Маркусу пришлось ему помочь. Пепел Сары внезапно взметнулся серым облаком пыли, прежде чем его унесли вода и ветер. Все произошло с невероятной быстротой. Именно это ошеломило меня, и тогда я заплакала. Она в самом деле ушла! Женщина, которую я любила почти всю жизнь! Моя вторая мать, когда я была маленькой. И вот меньше чем за секунду она исчезла.

Потом люди поехали к нам в дом, где знакомый повар ма подавал сэндвичи и кофе. Я поднялась к себе. Ма сказала, чтобы я не общалась ни с кем, если не хочу, и я была счастлива, что она понимает, как трудно это будет для меня. Мое мужество имело свои пределы.

Я села на кровать и стала смотреть в окно на залив. Хотя окно было закрыто, я слышала крики чаек, летавших над водой. Разговоры и шум внизу сливались в ровные монотонные звуки, и моя кровать, казалось, вибрировала от них.

Я заметила, что кто-то идет по нашему усыпанному песком двору к причалу. И не сразу поняла, что это Кит. Сгорбленный и ковыляющий, как старик. Я была уверена, что он не больше меня хочет смешиваться с компанией. Мое тату горело, и я потерла бедро, смаргивая, чтобы прогнать видение пепла Сары, исчезающего в сером облаке. Каким бы потрясением ни был для меня тот момент, Киту приходилось в тысячу раз хуже.

Я хотела помочь ему. Что-то для него сделать. Вчера мы с дядей Маркусом ездили в Шарлотт за вещами, бывшими в машине Сары. Именно тогда дядя Маркус и рассказал о его подружке. Сегодня я даже ощутила гнев на нее за то, что ее не было сегодня с Китом. Когда он действительно в ней нуждался.

Я слезла с кровати, надела кроссовки, тихо спустилась вниз и вышла во двор. Кто-то из гостей увидел меня и, должно быть, посчитал ужасной трусихой, но мне было все равно. Я пробежала через боковой двор и вышла на причал, где сидел Кит, болтая ногами в воде. Он поднял голову, когда я подошла, и я увидела, как его лицо брезгливо скривилось.

Я села рядом. Мы оба молчали.

– Знаешь, что пепел твоей ма был развеян в том же месте, что и пепел нашего отца? – спросила я, наконец.

Он долго молчал, прежде чем обронить:

– Странно.

– А мне кажется, это прекрасно, – ответила я, стараясь не думать о матери. – Прекрасно для них.

Он оторвал щепку от доски и бросил в воду. Я сидела справа. Если смотреть на него с этой стороны, никогда не заподозришь неладное. Он был похож на фото молодого папы.

– Иногда я говорю с отцом, – призналась я. – И думаю, он меня слышит. Иногда… он общается со мной.

– Это что? – хмыкнул он. – Правдивая исповедь?

– Нет. Просто хотела тебе сказать. Я знаю, твоя мать… ушла, но это не означает, что ты не можешь говорить с ней.

Он рассмеялся:

– Я знаю, что могу говорить с ней. Просто не верю, что она будет слушать.

– Может быть, будет. А может, и нет.

– Ладно, так или иначе…

Кит, щурясь, взглянул на горизонт:

– Знаешь, Мэгги, я пришел сюда, потому что хотел побыть один.

Я кивнула и поднялась:

– Ладно. Все в порядке.

Я пошла по причалу к дому, зябко обхватив себя руками. Жаль, что я не смогла поговорить с ним. Я бы сказала, что ему ни к чему быть в одиночестве. Что у меня прекрасная мать, и прекрасный дядя, и потрясающий младший брат, и что они всегда будут с ним рядом, хочет он этого или нет.

69. Кит

– Я все еще ужасно себя чувствую из-за того, что не была с тобой сегодня утром.

Джен держала мою руку, пока мы шли от ее дома к машине. Мы собирались ехать на материк, чтобы взять напрокат фильм. Я отчаянно хотел посмотреть комедию. Какую-нибудь дурацкую стряпню, вроде «Дома животных», когда смотришь и смеешься против воли.

– Все нормально, – ответил я. Но на самом деле ничего не нормально. Я сказал, что это неважно, но, черт, как бы я хотел, чтобы она была здесь, со мной. Ей пришлось поехать в Дарем. То ли свадьба, то ли день рождения кузена или кого там еще. Во всяком случае, она сказала, что отказаться не может. Действительно, все подробно объяснила, но я услышал только, что она не может поехать со мной. Почему? Неужели это такой уж кошмар – пропустить свадьбу ее дурацкого кузена? Будь она со мной, я чувствовал бы себя не таким жалким.

Но, может, все к лучшему. Она бы не вписалась в тутошнее общество. В общество острова Топсейл. В общество Локвудов. Я впервые в жизни ощущал себя Локвудом. Хотя страстно противился этому чувству. Но именно Локвуды помогли мне держаться. Лорел тысячу раз спрашивала, все ли со мной в порядке. Маркус помог высыпать пепел матери в залив, потому что у меня сильно тряслись руки. Весь этот спектакль был омерзителен. Я его ненавидел. Но когда Мэгги сказала, что пепел отца развеяли на том же месте, я понял, что все было сделано правильно. Именно этого хотела моя мать.

Мы сели в машину Джен, и я понюхал воздух:

– Пахнет бензином.

Услышала ли она панику в моем голосе?

Я вытянул ремень безопасности, но не застегнул. И был готов немедленно смыться.

– О, я знаю, – отмахнулась Джен, выруливая на дорогу. – Только сейчас наполнила бак. После этого всегда пахнет.

Джен опустила окно:

– Открой свое, и запах улетучится.

Я открыл окно, но так и не застегнул ремень. Уже представлял, как взрывается машина. И мы застреваем в ней. Охваченные огнем. Я подумал, что, может, стоит вернуться и взять мою машину, но тогда я покажусь трусом, а видеопрокат не так уж и далеко.

– Так как прошло… мероприятие твоего кузена?

– Устраивали вечеринку для будущей матери. Все хорошо.

Джен глянула на меня:

– Я должна была поехать, Кит. Я всем там заправляла. Но ушла, как только смогла. Надеюсь, ты понимаешь.

– Нормально, – кивнул я. В этот момент я мог думать только о взрыве, который произойдет в любую секунду. Моя левая рука вцепилась в ремень безопасности, правая лежала на ручке дверцы.

– Может, я помогу тебе разобрать вещи матери? Знаешь, это может быть очень тяжело.

Я не ответил.

– Или хочешь сделать это один?

– Я еще не думал об этом.

Маркус и Мэгги проделали пятичасовой путь в Шарлотт и обратно, чтобы привезти мне вещи матери. Их было много. Теперь коробки были сложены в ее спальне в трейлере. Я даже не хотел заходить в эту комнату, а тем более рыться в вещах, которые мать взяла в свою новую жизнь в Шарлотт. Но Маркус сказал, что я должен все просмотреть и как можно скорее. На случай если она оставила завещание. В чем я сомневался. Она не из таких, кто оставляет завещание. Да и что ей оставлять?

Мы остановились перед видеопрокатом. И я отпустил ремень. Джен подалась вперед и пригляделась ко мне:

– Ты в порядке, бэби?

– Да, в полном.

Перед глазами мелькали сцены сегодняшнего утра: толпа людей у руин церкви. Люди, говорившие о моей матери слова, которые я не слушал. Попытки открыть чертову урну. И Лорел, деликатно откусывающая крохотный сэндвич, притворявшаяся, что не смотрит на меня. Мне было просто необходимо удрать оттуда.

– Мэгги, конечно, была, – сказал я.

– Разумеется.

– Она молола весь этот бред о том, как говорит с отцом и он ей отвечает.

– Неужели?

Джен открыла дверь:

– Похоже, она спятила.

– Да. Крыша поехала, – согласился я.

Я вышел из машины и последовал за Джен в магазин. Пытаясь не думать о том, что глаза у Мэгги в точности как у меня.

70. Сара

Последняя жертва Мэгги

Август 2008

Три часа ночи, но я не могу уснуть.

Вчера утром я, как обычно, отвезла Кита на физиотерапию.

– Я вам нужна? – спросила я Гуннара, когда тот начал работать над плечом Кита. Последнее время у меня сложилось впечатление, что Киту не нравится мое присутствие на занятиях. Он считает, что я задаю слишком много вопросов. По-моему, он любит оставаться наедине с Гуннаром. Общаться с парнем постарше. А я просто мешаю.

– Мы в порядке, – заверил Гуннар, медленно вытягивая левую руку Кита над его головой. У Кита действительно восстанавливается подвижность плечевого сустава. Я вижу это, когда мы делаем упражнения дома, а когда наблюдаю, как Гуннар упражняется с ним, это становится еще очевиднее. – Я зайду за вами, если понадобитесь, – пообещал мне Гуннар.

– Хорошо, – согласилась я. – Увидимся немного погодя, Кит.

– Как хочешь, – безразлично откликнулся он. Лицо сморщено то ли от боли, то ли от усилий. То ли от того и другого.

Я села за компьютер в зоне ожидания и стала проверять почту. И увидела письмо, пришедшее с незнакомого адреса. Э. Мэттьюз. Эллен Мэтьюз? Мать Джорди? Я зацепилась взглядом за строчку в графе «тема»: «Последняя жертва Мэгги Локвуд».

Эти слова потрясли меня. Я кликнула на письмо и увидела в заголовке десятки адресов. Если письмо от Эллен, то она разослала его каждому в своей адресной книге.

Я быстро пробежала глазами две строчки: «Сегодня в новостях можете узнать о последней жертве Мэгги Локвуд. Смотрите обязательно».

«О нет», – подумала я. Умер еще один ребенок? Через столько времени после пожара?

Я прикусила губу. Я всегда считала, что Кит пострадал больше всех из выживших детей, но некоторые дети перенесли тяжелые повреждения легких. Да и Киту тоже нужно быть осторожным с легкими. Я глубоко скорбела за семью, потерявшую ребенка. Почему Эллен не выразилась яснее? К чему такая уклончивость? Впрочем, ее можно извинить. С тех пор как она потеряла Джорди, Эллен балансировала на грани безумия, и все это знали.

Я видела ее в «Яванском кофе» несколько недель назад. И едва узнала. После пожара она постарела лет на пять, но, наверное, она подумала то же самое обо мне.

Я обошла стойку, чтобы обнять ее. И хотя я не знала Эллен так уж хорошо, родители жертв стали в ночь пожара одной семьей.

– Как Кит? – спросила она, когда я принесла ей чай. – Ему очень больно?

– Сейчас намного лучше. Хуже всего, что он стесняется своей внешности.

Я поставила перед ней одноразовую чашку.

– Не хочет, чтобы кто-то его видел. Осенью ему придется вернуться в школу, и у меня сердце разрывается за него.

Я неожиданно поняла свой кошмарный, непростительный промах и зажала рот ладонью.

– О, простите, Эллен! Да. Он покалечен, но жив. Мне ужасно жаль, что я сказала это! Он у меня есть! Я знаю, как мне повезло.

Я из кожи вон лезла, чтобы извиниться.

– Все в порядке. – кивнула Эллен. – Я рада, что он выздоравливает.

Мне показалось, что она пытается улыбнуться, но я была так ошеломлена собственной глупостью, что не могла сказать наверняка.

Эллен молча ушла.

Еще по пути домой я выбросила е-мейл из головы. Мы остановились у аптеки в Снидз-Ферри. По крайней мере, остановилась я. Кит ждал в машине.

– Пожалуйста, пойдем со мной, Кит, – попросила я. Беря сумочку с пола между сиденьями. Он по-прежнему отказывался появляться на людях, и меня это тревожило все больше. – Нельзя же всегда скрываться от мира, – добавила я.

Он молча слушал свой МР3-плеер. Но я знала, что, несмотря на наушники, он меня слышит.

– По крайней мере, я смогу скрываться от него следующие четверть часа, – огрызнулся он.

– Хорошо.

Я не давила на него. Может, следует начать? До школы осталось всего несколько недель. Я не знала, как он справится.

Я получила лекарства и вернулась к машине. Кит по-прежнему слушал свой плеер и напевал с закрытыми глазами.

Я вырулила с парковки и повернула к разводному мосту, соединявшему Снидз-Ферри с островом. Сначала дорога была свободной, но когда мы въехали на середину моста, я увидела впереди длинную очередь машин.

– Проклятое летнее движение, – пробормотала я.

Кит открыл глаза:

– Впереди копы.

Я увидела мерцающие красно-синие огни. Полицейские машины. Машины «Скорой». Пожарный грузовик.

– Должно быть, страшная авария, – заметила я.

Кит выпрямился, вытащил из ушей наушники и вытянул шею, пытаясь что-то разглядеть за длинной цепочкой машин.

Я глянула в зеркало заднего вида. Может, не слишком поздно выехать из этого кошмара задним ходом? Я могла направиться по Олд-Фолкстон-роуд на подвесной мост и въехать на остров оттуда. Но сзади уже выстроились машины. Я надежно застряла на мосту.

Кит снова надел наушники и скорчился на сиденье. Я побарабанила пальцами по рулю, нажала на тормоз, вышла и приблизилась к краю моста, пытаясь разглядеть происходящее. У перил стояли два старичка с удочками.

– Не знаете, что случилось? – спросила я.

Один старичок, с аккуратно подстриженной седой бородкой, обернулся:

– Машина упала с моста.

– Мы видели, как все случилось, – добавил второй. – Так быстро! Ударилась об ограждение, взлетела в воздух и – вниз.

Он энергично жестикулировал руками, показывая, как все было.

– Какая жуть! – вырвалось у меня. Я перегнулась через перила и увидела пару катеров береговой охраны, бороздивших воду. Никакой машины не было видно, и я представила, как она опускается в мутной воде на дно залива. Наверное, подросток на летних каникулах. Слишком много выпил.

Я обхватила себя руками при мысли о том, что кому-то придется звонить его родителям.

Я оглянулась на свою машину. Отсюда ее было плохо видно, но я представила сидящего сына и снова возблагодарила Бога за то, что он жив. Сомневаюсь, что человеку, слетевшему с моста, так повезло.

– Можете развернуться. Как делают все остальные.

Человек с бородкой показал на машины.

Я оглянулась. Люди пытались выгадать место, чтобы развернуться и направиться обратно на материк.

– Прекрасная мысль, – кивнула я. – Спасибо.

Я легла в постель около десяти. Как и каждый вечер, я смотрела новости на маленьком телевизоре, стоявшем на комоде. Я совершенно забыла о е-мейле Эллен и почти сразу же задремала. На истории об убийстве в Уилмингтоне. Но тут на экране появился разводной мост, и я вспомнила об аварии. И быстро села, надеясь услышать, что водитель, слетевший с моста, выжил.

– Женщина погибла после того, как ее машина упала с разводного моста в Снидз-Ферри, – объявил ведущий.

Я обхватила руками колени, когда репортер стал брать интервью у офицера морской полиции. Он стоял на той стороне моста, что выходила на Снидз-Ферри. Позади расстилалось длинное полотно моста.

– Свидетели показывают, что белая «тойота» внезапно свернула на встречную полосу и, набрав скорость, пролетела мост, ударилась о заграждение и взлетела вверх. Перевалилась через перила и упала в воду. Наши ныряльщики сумели достать из машины тело водителя. Насколько мы знаем, пассажиров в машине не было.

– Вам уже известна личность водителя? – спросил репортер.

Офицер потер висок.

– Все, что я могу сказать на этом этапе: водитель – женщина сорока с лишним лет. Жительница Хэмпстеда. Но мы не хотим сообщать ее фамилию, пока не уведомили родственников.

Я ахнула и повалилась на подушку. Эллен! «Последняя жертва Мэгги Локвуд»!

Еще не успев осознать сказанное, я заплакала.

Но, наконец, вытащила ноутбук и стала писать. Словно не смогу спать спокойно, пока не запишу все, что случилось в эти дни. Это поможет мне хорошенько все обдумать.

Я знаю, почему Эллен покончила с собой. И дело не только в боли матери, потерявшей дочь. Просто через несколько недель вернется Мэгги, и Эллен не могла представить, что она будет жить нормальной жизнью, тогда как у Джорди этого шанса не будет. Я все понимаю. Представляю, как Мэгги с легкостью и без боли поднимает над головой руки. Вдыхает чистый воздух идеальными, здоровыми легкими. Можно ли ожидать, что Кит станет стоически наблюдать за ее возвращением? Это так сильно ранит его, и я остро ощущаю каждую кроху его боли, физической, эмоциональной…

Не знаю, как мы с ним это вынесем.

71. Энди

На следующий день после поминальной службы по мисс Саре ма сказала, что моя комната – настоящий хаос и она не позволит мне выйти из дома, пока я все не уберу. Мы с Кимми собирались поехать в башню дяди Маркуса. Кимми сказала, что готова заняться сексом. Наконец-то! Но я не мог никуда ехать, пока в комнате не будет чисто. Поэтому Кимми помогала мне убирать. Я все делал очень быстро. Прятал одежду под кровать, хотя это было абсолютно против правил.

– Можно так же быстро ее повесить, – сказала Кимми, увидев, как я запихивал под кровать рубашку. Иногда она говорит, как ма.

Кимми вытащила рубашку и повесила ее в шкаф.

Я боялся, что когда мы приедем в башню, там будет Кит. И тогда никакого секса, потому что Кимми сказала, что ей неприятно делать это, когда в доме кто-то есть. Но мне было все равно. Я бы сделал это даже в моей спальне, если ма будет внизу.

На моем столе было всего полно. Книга, которую мне полагалось прочитать. Рулетка. Куча карандашей и ручек. Глазные капли. Мой айпад. Какие-то провода.

Я открыл ящик для мелочей и сунул туда все со стола.

– Он никогда не закроется, – покачала головой Кимми.

– Закроется.

У меня всегда получалось закрыть этот ящик. Но на этот раз он застрял на полпути. Я разровнял содержимое и попытался снова. Но он не закрывался.

Кимми вздохнула:

– Давай я попробую. А ты пока развесь одежду.

Я взглянул на брюки, рубашки и все остальное в корзине для белья на офисном стуле. Кимми неправа насчет того, что все нужно развесить.

– Что-то должно лежать в комоде, – сказал я. И стал складывать футболки. Кимми тем временем вытащила ящик из комода и поставила его на кровать.

– Тебе нужны маленькие коробки, чтобы аккуратно все разложить, – сказала она, принимаясь копаться в вещах. – Думаю, у тебя здесь скопились вещи с того времени, когда ты еще лежал в пеленках.

– Вовсе нет!

Когда я лежал в пеленках, у меня даже этого ящика не было!

– Что это?

Она держала письмо для Кита, которое я сунул туда. Я совсем о нем забыл. Оно, похоже, было совсем измято.

– Просто письмо для Кита. Его мать велела мне отдать ему, но я забыл.

– Тебе нужно было отдать письмо. Оно может быть важно, – покачала головой Кимми.

Лучше было выбросить это письмо.

– Ладно, – сказал я.

Можно взять его с собой в башню и оставить на кухне. Так Кит не узнает, что это я его туда положил.

Кимми снова стала передвигать вещи в ящике. Потом вставила его в комод, и он сразу же закрылся.

Я быстренько сложил две последние футболки и сунул их в другой ящик. Закончили!

Я похлопал по карману джинсов, чтобы проверить, на месте ли презерватив и ключ от башни.

– Пойдем!

Мы поехали в башню дяди Маркуса на моем велосипеде и велосипеде Мэгги. Когда мы были в квартале от башни, я увидел, что машины Кита там нет. Это заставило меня улыбнуться во весь рот, и я надеялся, что Кимми тоже улыбается. Но она ехала впереди, так что я не видел.

Мы припарковали наши велосипеды у боковой стены башни, чтобы никто их не украл. Дядя Маркус чаще всего не трудился запирать дверь, но сегодня она была заперта. Я здорово умный, что догадался захватить ключ.

Мы вошли внутрь, но там был Кит! Он сидел прямо там, в гостиной, и смотрел телевизор!

– Что ты здесь делаешь? – спросил я.

– Не забыл? Я здесь живу. Вопрос в другом: что тут делаешь ты?

– Но твоей машины около дома нет.

Мне вдруг захотелось плакать.

– Я припарковал ее на улице, потому что здесь были Маркус и Флип и заняли оба наших места впереди. Только тебя это вряд ли хоть как-то касается. Так что тебе нужно?

Я не знал, что ответить.

– Мы нашли письмо, которое принадлежит тебе.

Кимми ткнула меня локтем. Я вытащил письмо из кармана, подошел и отдал его Киту.

– Мисс Сара велела отдать его тебе. Когда я болел.

Кит уставился на конверт.

– Когда ты болел? – спросил он.

– В тот день, когда она исчезла, – пояснила Кимми. – Мне очень жаль, что она погибла.

Кит разорвал конверт и развернул листок бумаги. Оттуда выпали деньги. Два доллара, а может быть, больше, но я не мог хорошенько рассмотреть с того места, где стоял. Я подумал, что нам нужно уходить, Кимми при нем точно не будет заниматься сексом.

Кит читал, читал, читал, пока я пытался сообразить, что нам с Кимми следует сделать.

И тут он вдруг вскочил с дивана.

– Ты, скотина дебильная! – заорал он. Помахал бумагой, и я увидел, что весь листок исписан. – Абсолютный гребаный лузер!

– Не смей говорить с ним в подобном тоне! – завопила в ответ Кимми.

Мне следовало рассердиться на то, что Кит меня обзывает, но я сильно испугался. Потому что он реально выглядел злым.

Он шагнул ко мне. Я хотел выбежать из двери, чтобы он меня не ударил, но пришлось остаться и защищать Кимми. Однако Кит прошел мимо нас. Схватил ключи со стойки и открыл дверь.

– Мы можем остаться здесь? – спросил я.

– Плевать мне на вас! – крикнул он и хлопнул дверью так громко, что у меня уши заболели.

72. Кит

Я вот-вот взорвусь.

Я нажимал на газ всю дорогу к дому Джен и ворвался в дверь, даже не позвонив.

Она была на кухне. И круто развернулась, услышав шаги. И прижала ладонь к горлу. Словно ожидала спятившего насильника.

– Она хотела, чтобы я поехал с ней!

Я отдал Джен письмо. Сердце колотилось в висках, пока она читала. Я уже знал его наизусть.

«Дорогой Кит!

Прежде всего, прости, что я так неожиданно вываливаю это на тебя, но я приняла решение только сегодня утром. Чем больше я думаю о том, что Мэгги сегодня выходит из тюрьмы, тем яснее понимаю, что нужно что-то предпринять. Пожалуйста, поверь, что это единственный выход. К несчастью, сегодня меня попросили присмотреть за Энди Л. – я все объясню позже. Это очень меня стеснило, но я все успею.

Ты знаешь, как сильно я люблю этот остров, но мое беспокойство растет по мере того, как заканчивается тюремный срок Мэгги. Кроме того, я расстроена, что тебе придется жить так близко к ней. Я знаю, тебя это тоже тревожит, и нам обоим известно, что избежать встречи с ней будет невозможно. Я также знаю, что возвращение в школу, к детям, которые знали тебя до пожара, было нелегким. Они сравнивают мальчика, которым ты был когда-то, с мальчиком, которым стал сейчас, не понимая, что в душе ты все тот же.

Поэтому я решила, что мы переезжаем в Шарлотт. Я долго это обдумывала и представляла, что нас ждет в будущем. Жалею, что у нас не было времени поговорить об этом. Но, откровенно говоря, не могу вынести мысли о том, что мы хотя бы один день сумеем прожить, ожидая встречи с Мэгги. У меня есть хороший шанс получить должность в банке Шарлотт. Это может занять некоторое время, но у меня будут деньги, чтобы протянуть до тех пор. Я объясню подробнее, когда увижу тебя сегодня. Сейчас я очень спешу, потому что у меня много дел. А присутствие Энди только мешает. Вот что я прошу тебя сделать: собери вещи, без которых не можешь жить. Воспользуйся вложенными в письмо деньгами, чтобы наполнить бензобак. Потом поезжай в Шарлотт. Я доберусь туда до темноты и найду для нас мотель, так что позвони мне около восьми, и я скажу, где мы можем встретиться.

Конечно, ты можешь посчитать меня спятившей, но, поверь, я очень долго думала об этом. Не выключай мобильник. Сложи все, в чем нуждаешься, и выезжай, как только сможешь.

Мне нужно бежать. Увидимся вечером.

Любящая тебя ма».

Джен подняла глаза от письма и недоуменно моргнула:

– О господи!

– Я так зол на этого лузера.

– Почему письмо оказалось у него?

– Он был болен, поэтому мать попросили за ним присмотреть, а она велела ему передать мне это, но он такой дебил, что забыл. Он забыл!

– Как ты его получил?

Она помахала письмом.

– Они с подружкой принесли его несколько минут назад.

Я сжал письмо в кулаке.

– Отдай мне он письмо с самого начала, копы нашли бы мать гораздо быстрее. По крайней мере, знали бы, где искать. Может, она была бы еще жива, если бы ее сразу же нашли. А вдруг они сумели бы ее спасти!

– Кит… – Джен перегнулась через стойку. – Я знаю, что это очень печально, но, вспомни, они сказали, что она, скорее всего, умерла мгновенно.

– И все же ее нашли бы скорее.

– Где сейчас Энди?

– Энди? Наверное, трахает в башне подружку. А что?

Джен покачала головой:

– Просто так.

Я разгладил письмо:

– Мне стоило бы позвонить Маркусу или Флипу насчет этого.

– Не уходи, – попросила Джен. – Давай проведем вместе спокойный вечер. Ты получил ответ на самый важный вопрос: хотела ли твоя мать бросить тебя. Оказалось, что нет.

Она обошла стойку, взяла мою руку и поцеловала.

– Письмо не вернет твою мать, бэби, – прошептала она, обнимая меня за шею. – Вот что мы будем делать. Ты включи горячую воду и наполни ванну. Я тем временем сбегаю и принесу что-нибудь поесть из «Бич Грилл».

Она потерлась своими бедрами о мои, заставив меня на секунду забыть о письме и моем глупом кузене.

– Потом мы пообедаем, полежим в ванне и…

Она поцеловала меня. Я попробовал расстегнуть молнию ее брюк, но Джен со смехом отстранилась.

– Видишь? Ты уже чувствуешь себя лучше.

Я улыбнулся. Она всегда умела заставить меня улыбнуться.

Джен снова застегнула брюки.

– Не все сразу. Что принести из «Бич Грилл»?

Но мой мозг был занят не едой. Он застрял где-то между письмом матери и телом Джен.

– Э… креветок. Жареных.

– Все получишь. – Она быстро поцеловала меня. – Я вернусь. Никуда не уходи. И, Кит…

Она повернулась ко мне лицом и попятилась к двери:

– Твоя ма тебя любила. Ужасно, что она умерла, но она была счастлива, что придумала такой план. Помни это. По крайней мере, ты знаешь, что она умерла счастливой. Это вряд ли можно сказать о многих людях.

Джен оглянулась и схватилась за дверную ручку.

– А еще, – добавила Джен, открывая дверь, – ты прекрасен. И внешне, и внутренне. Знаю, ты так не думаешь, но это правда. Я не лгу тебе и не притворяюсь. Помни и это.

Джен ушла, и я, хмурясь, с минуту смотрел на дверь. Странно все это… ее тон, то, что она говорила. И этот внезапный уход. Я не мог сказать точно, почему меня это беспокоило. Я знал одно: к тому времени, как я вышел на крыльцо, чтобы включить бойлер, весь мой настрой полностью испарился.

Я вытянулся на диване, ожидая, когда придет Джен. В сотый раз перечитывая письмо матери при свете торшера. В кухне зазвонил мой сотовый, и я поднялся, чтобы ответить. Но на полпути сообразил, что мой сотовый был в кармане. Звонил тот, что лежал в сумочке Джен, которую она забыла взять с собой. Черт! Доберется до «Бич Грилл» и обнаружит, что у нее нет денег.

Телефон продолжал звонить. Я вытащил его из сумочки и посмотрел на номер звонившего. Местный. Я понятия не имел, кто это, и долго смотрел на телефон, прежде чем открыть.

– Телефон Джен, – сказал я.

– Вот как… – послышался девичий голос. – Джен дома?

Я узнал этот голос:

– Мэгги?

– Кит…

В чем дело?! Какого дьявола Мэгги вдруг звонит Джен?

– Я набрала неправильный… – Мэгги поколебалась. – Нет. Этого не может быть. Я даже не знаю номер твоего сотового. С чего ты вдруг отвечаешь по телефону Джен?

– А с чего это ты вдруг звонишь ей?

– Она – моя подруга.

– ТВОЯ подруга?!

– Почему у тебя ее телефон?

– Она – моя девушка.

Сердце вновь забилось в висках. Что-то неладно. Очень неладно.

– Она… не понимаю, – растерялась Мэгги. – Как давно ты ее знаешь? Она никогда не упоминала…

– А ты? Давно ее знаешь?

– С месяц.

Господи. Вся та физическая боль и эмоциональная пытка, через которые я прошел за последние два года, ничто по сравнению с ножом, вонзившимся сейчас в мое сердце.

Меня терзали воспоминания. Яркими полусекундными вспышками.

Это холодное, жестокое, наплевательское отношение к сбитому животному.

«Чепуха».

Запах бензина в машине.

«Я только что его наполнила»….

Энди, сказавший о волосах Джен:

– Когда-то они были белыми. Желтовато-белыми.

– Кит? Ты еще здесь? – спросила Мэгги.

– Подожди.

Зажав телефон между плечом и подбородком, я стал рыться в сумочке Джен в поисках бумажника.

Нашел, открыл и обшарил все отделения, пока не отыскал права. И, не веря, покачал головой при виде фото. Хорошенькая платиновая блондинка. Дженнифер Мэтьюз. Мэтьюз?!

«Наверное ты хочешь ранить ее так, как ранила тебя она».

– О, черт, Мэгги!

«Где сейчас Энди?»

– Дерьмо!

Я закрыл телефон и побежал к двери.

73. Мэгги

Почему он повесил трубку? Если бы не это…

«Пропади все пропадом», – подумала я, когда раздались короткие гудки.

Я ехала домой из «Фуд Лайон» и одной рукой перенабрала номер Джен. Другая лежала на руле.

Я была совершенно сбита с толку. Может, поэтому Джен не захотела со мной дружить? Из-за Кита? Но, похоже, и он не знал обо мне. Почему Джен лгала нам обоим?

Я проехала по подвесному мосту, гадая, как связаться с ним. Может, он у дяди Маркуса?

Я стала набирать домашний номер дяди Маркуса. Но поняла, что нахожусь совсем близко. Поэтому свернула влево, съехала с моста и направилась к башне.

74. Энди

Секс – реально забавная штука. Все произошло быстрее, чем мне казалось. Я только впихнул свой член в Кимми, как все кончилось. Она сказала «ой», когда я это сделал. Но я не остановился. Сказать «ой» – не то что сказать «нет».

– Почему ты ойкнула? – спросил я после того, как скатился с нее. К тому времени уже стемнело. Хорошо, что на наших велосипедах стоят фары.

– Больно, – пожаловалась она.

– БОЛЬНО?!

– Да, девушкам всегда больно в первый раз. В следующий раз будет легче.

– Прости, – сказал я. Я вовсе не хотел делать ей больно.

– Слышишь? – прошептала она.

– Что?

Я ничего не слышал. Собственно говоря, в ушах как будто звенело.

– Что ты слышала?

– Ш-ш-ш…

Она прижала палец к моим губам.

И тогда я что-то услышал. Кто-то ходил внизу.

– Нам лучше одеться, – прошептал я в ответ. Реально быстро вскочил и попытался найти в темноте одежду.

– Я не могу найти трусики, – пожаловалась Кимми.

Я потянулся к столу и включил свет. Кимми лежала голая на кровати и выглядела такой хорошенькой, что мне захотелось повторить все сначала. Но внизу кто-то топал.

Мы оделись и открыли дверь. И стали спускаться по лестнице, которая шла кругами. Я пытался придумать, что скажу дяде Маркусу, если это пришел он, а не Кит. Но тут вдруг раздался громкий хлопок, и я увидел, как все внизу стало золотым. Я услышал странный треск, как будто запускали фейерверк.

– Это пожар! – Кимми схватила меня за руку.

Это пожар?

– Спокойно! – велел я.

Снова услышал треск и почувствовал дым. Совсем как тогда, в церкви. Только в доме дяди Маркуса не было туалета для мальчиков. Одни ванные, и не думаю, что в них были кондиционеры. Я мог воспользоваться окном. Но мы стояли на лестнице, и никаких окон здесь не было.

– Нужно позвонить в пожарную часть, – сказала Кимми. – У тебя есть телефон?

Мой телефон был наверху, в спальне. Но туда уже шел дым. Дым был повсюду. Нужно вылезти из окна. С того места, где мы стояли, я видел окно в раздвигавшейся задней двери. Но перед нами был огромный огонь. Огонь был повсюду.

Я обнял Кимми. Она плакала и тряслась. Совсем не как в тот раз, в церкви.

75. Кит

Я увидел свечение в окнах башни еще в полуквартале от нее. По пути туда я убеждал себя, что волнуюсь по пустякам. В конце концов, башня выстроена из бетона! Чему там гореть?

Но когда я остановился перед зданием, то понял, что Джен уже успела там побывать. Оставалось надеяться, что Энди и Кимми ушли до того, как она добралась до них.

Передняя дверь была приоткрыта, и я увидел внутри стену желтого пламени.

Я набрал телефон Маркуса в пожарной части.

– Твой дом горит! – заорал я, когда он ответил.

– ЧТО?!

– Я серьезно. Скорее!

Я повесил трубку и встал рядом со своей машиной. Ближе мне не подойти. Как же я надеялся, что Энди там нет!

Я вернулся в машину и направил фары на переднюю часть башни. Велосипедов нет!

Хорошо.

Я выехал на улицу, чтобы освободить место на подъездной дорожке для пожарной машины. И уже хотел включить фары, но рука замерла на кнопке выключателя. Сбоку стояли два велосипеда. Дерьмо!

Я выключил свет и выскочил из машины. Обежал башню, но на задах здания пожар бушевал еще сильнее. Стеклянная дверь расплавилась, и пламя лизало деревянное крыльцо. Я ощутил жар и отпрянул от башни.

«Может, они успели выбежать?» – подумал я, прислонившись спиной к стене соседнего дома.

«Может, они помчались по дороге, позабыв о велосипедах?»

Но Джен не так глупа. Она не возьмет на себя столько труда, позволив Энди сбежать.

Лестница!

Я пробежал несколько ярдов по направлению к берегу, чтобы увидеть крышу. Если они смогут выбраться на крышу, то спустятся по лестнице!

Я сложил руки рупором и закричал, зовя Энди. Но он наверняка меня не слышал за ревом огня, заглушавшим даже шум прибоя.

Я побежал к боковой стороне здания. Придется сделать это. Никакого выхода. Никакого гребаного выхода.

Следовало бы оставить фары включенными. Эта сторона дома оказалась в темноте, единственным источником света было тошнотворное оранжевое свечение из окон. Я стал ощупывать стену, пока пальцы не наткнулись на тонкие металлические перила.

Я не могу сделать это…

Но я уже схватился за перила и поставил ногу на ступеньку.

– Кит!

Я был уже в нескольких ярдах от земли, когда услышал, что меня зовет Мэгги. Я быстро глянул вниз. Она стояла у подножия лестницы, в мерцающем оранжевом свете. Мир закружился, и я поспешно закрыл глаза и вцепился в перила.

– О господи! Не поднимайся туда! – завопила она.

– Думаю, что внутри Энди и Кимми! – каким-то образом сумел крикнуть я.

– ЭНДИ?!

Я почувствовал, как она тоже схватилась за перила и стала подниматься следом за мной.

– Оставайся внизу! – прокричал я. Мне хотелось объяснить, что лестница не выдержит двоих, она тряслась и скрипела. Но если я снова открою рот, меня вырвет.

– Давай! Давай! – вопила Мэгги.

Я заставил себя переставлять ноги, несмотря на то что дым уже душил нас. Этот запах! О господи! Я совсем забыл о запахе!

Я продолжал слепо шарить над головой, пытаясь нащупать крышу.

«Давай! Давай!»

Но пальцы касались стены. Вверх, вверх и вверх. Это продолжалось целую вечность, и легкие разрывались от боли. Как и плечо. Наконец, я увидел то место, где светлая стена башни встречалась с темной полосой неба. На четвереньках выбрался на плоскую крышу. Все мышцы дрожали.

Я пополз к центру крыши, чтобы поскорее уйти от края. Меня сотрясали сухие рвотные спазмы. Потом я встал и побежал к скошенной двери. И провел по ней ладонью, до смерти боясь открыть и обнаружить по другую сторону желтого дракона, ожидавшего, чтобы прикончить меня.

– Горячая? – спросила Мэгги.

– Нет.

Я открыл дверь, и мы побежали по металлической лестнице, зовя Энди.

Мы добрались до первой площадки. Огонь был прямо под нами. Я ощутил жар всеми своими шрамами. Дым заполнил лестницу, вцепился в заднюю стенку глотки. Я закашлялся.

– Энди! – завопила Мэгги из-за моей спины. Она попыталась протиснуться по лестнице мимо меня, но я схватил ее.

– Тебе нельзя…

– Мэгги?

Энди был здесь. Недалеко от нас.

– Энди! – крикнул я. – Иди сюда! Иди к лестнице!

– Мы не можем спуститься, – ответил Энди. – Слишком много огня.

– Поднимайся наверх! – заорала Мэгги.

И тут я увидел обоих. Они стояли так близко, что казались одним человеком. И так же слаженно двинулись к лестнице. Я протянул руку.

– Давай! – пытался крикнуть я, но получилось сиплое карканье.

Энди схватил меня за руку, и я вытащил его и Кимми на лестницу.

Мэгги пыталась дотянуться до него, но я подтолкнул ее.

– Наверх! Наверх!

Я кашлял и задыхался, пока мы поднимались по винтовой лестнице. Добравшись до верха, я толкнул дверь, выходившую на темную крышу, и мы повалились беспорядочной кучей. Одной рукой я обнимал Мэгги, другой – Энди, держа их изо всех сил. И тут услышал самые прекрасные на свете звуки: вой сирен.

76. Мэгги

Через два дня после пожара

Я тосковала по больнице. Чувствовала себя совершенно бесполезной, потерянной. Сидеть в доме было так тоскливо. Нужно было держать ногу поднятой, поэтому ма купила шезлонг, и я сидела в гостиной, смотрела телевизор и видео и играла в компьютерные игры на своем ноутбуке.

Я так и не поняла, каким образом получила огромную кровавую рану на ноге. Я даже не подозревала о ней, пока нас не отвезли в больницу. Кит, Энди и Кимми надышались дыма, и пришлось их откачивать. Я как раз думала, как мне повезло остаться невредимой, когда медсестра спросила, почему у меня мокрые джинсы. Кровь. Фу! Двадцать два шва.

Больше никто не пострадал, слава богу. Если не считать Джен. Ее тело нашли у задней двери башни. Сначала считалось, что Джен погибла при пожаре, который сама и устроила. Эту раздвигающуюся стеклянную дверь всегда было трудно открыть, и не хотелось думать, что она испытывала в последние минуты, когда пыталась сбежать. Я злилась на Джен за то, что она предала меня. И была вне себя от бешенства из-за того, что она пыталась погубить Энди, но все еще не желала представлять, как она сражалась с той дверью. А потом обнаружилось, что Джен застрелилась. Кит сказал, что она хранила пистолет в машине. Вот это да! Ничего себе секреты у этой девушки!

Они нашли в спальне того дома, где она жила, множество картин, и на большинстве была нарисована блондинка, которая, возможно, была ее сестрой Джорди. Джен сходила с ума по сестре и матери. Это не извиняло того, что она сделала, но, по крайней мере, объясняло. Я знала одно: не мне судить чье-то временное помешательство.

Я как раз смотрела «Вам письмо», когда в дверь позвонили. Мама пошла открывать, и я едва не вскочила, увидев преподобного Билла. Ма пошла принести ему что-нибудь выпить. Он уселся на диван и сложил руки на коленях.

– Я слышал, у тебя рана?

– Голень. Нужно держать ногу поднятой.

Он смотрел на меня обычным неприятным взглядом.

– С вами, Локвудами, вечно происходят какие-то драмы.

Это было оскорблением. Но нужно признать, что он сказал правду.

– Полагаю, что так.

– Я думаю, ты можешь начать с нашей программы посещений.

– Что?!

О чем он толкует?

– Я вас не понимаю.

– Нужно посещать больных прихожан. Проверять, что у них есть все необходимое. Трехразовое питание. Дополнительная помощь по дому. Все в этом роде.

– Преподобный Билл, я не…

– Будешь работать в церкви, – объявил он с этим уродливым, непоколебимым, серьезным видом, который так хорошо ему удавался. – Будешь отрабатывать свои часы у меня.

Я знала, что в больницу меня больше не возьмут. Вчера звонила Кэти Моуди и так и сказала. Но работать в Друри-Мемориел? Безумие!

– Я не религиозна.

– Это мне хорошо известно, – ухмыльнулся преподобный Билл.

– Но разве… ваши прихожане… разве они пустят меня в церковь?

– Им придется смириться.

Я нахмурилась:

– Но вы ненавидите меня.

Он потер подбородок. Словно хотел обдумать сказанное.

– Помоги мне преодолеть это, хорошо?

Я посмотрела на него. И рассмеялась. Он, кажется, улыбнулся. Впрочем, трудно сказать, учитывая, что это преподобный Билл. Я знала одно: у меня есть место работы, хотя впереди ждет тяжкий труд.

Я почти досмотрела кино, но тут в доме появился Кит.

– Привет! – сказал он и внес в гостиную большую коробку. – Маркус попросил меня занести это. Куда положить?

– У лестницы.

Дядя Маркус решил перенести к нам кое-какие вещи, пока в башне идет ремонт.

– Как там с уборкой? – спросила я.

Кит покачал головой:

– Сама знаешь, как бывает при пожаре.

Он кашлянул и опустил коробку на пол.

– Да. Жаль, что я не могу помочь.

Я хотела поговорить с Китом насчет Джен, но никак не выпадало подходящего момента. Может, сейчас?

– Почему бы тебе не сделать перерыв? Садись, посмотри со мной фильм. Умираю от скуки.

– А я ужасно занят.

Он пошел к двери.

– Я не собираюсь бросать Маркуса из-за того, что тебе скучно.

– Точно, – буркнула я.

Он открыл дверь:

– Позже.

Я видела в окно, как он садится в машину. Значит, сегодня с ним о Джен не поговоришь.

Может, в один из ближайших дней. Я понимала, что он чувствует. Я сама думала, что нашла в Джен подругу, но Кит считал, что она его девушка, кто-то, кто принял его таким, как он есть. Со шрамами и увечьями. Возможно, он страдал, потеряв ее. По крайней мере, по тому, что у них было. Лишился человека, которым ее считал. Как-нибудь я расскажу Киту, каково это, когда тебя надувают подобным образом. Что это значит – потерять того, кого никогда не имел.

С Китом будет нелегко говорить. Он никогда не отличался доброжелательностью. Но в вечер пожара у Маркуса я видела добрые стороны его характера. До тех пор я даже не думала, что они у него есть. Дядя Маркус сказал, что Кит боится высоты и, конечно, пожара. Он мог бы остаться на земле и позволить мне самой подняться по шаткой металлической лестнице, но Кит был полон решимости добраться до Энди. Это меня поразило. Теперь, два дня спустя, его панцирь «не-подходи-близко» был на месте. Все нормально. Кит никогда не был и не будет самым славным парнем на острове. Но после той ночи я точно знала: он – часть моей семьи.

Мой второй брат.

77. Кит

Три дня после пожара

Я вошел в трейлер и стал разбирать вещи из машины матери. Многие предлагали свою помощь: Дон, Лорел, Маркус, даже Мэгги. Но я хотел сделать все сам. Один. Я знал, что мне будет паршиво, но не хотел, чтобы кто-то был рядом, когда я окончательно расклеюсь.

Однако я не расклеился.

Сначала я просмотрел бумаги, потому что Маркус все время привязывался ко мне по этому поводу. Он сказал, что среди них может быть завещание. А может, банковский счет, о котором я не знал. Что-то важное.

Так что я стал рыться в бумагах. Их было немного, и ничего важного. Только банковские извещения и информация о моем образовательном фонде. Моя страховка и еще кое-что не имевшее особого значения.

И тетрадки. Так называемые мемуары. Я пошел со стопкой тетрадей в комнату мамы. Лег на ее кровать и стал читать. Она словно оказалась рядом со мной. Я слышал ее голос. Возможно, я был единственным в мире, способным разобрать ее почерк, и это было к лучшему. Я узнал о матери больше, чем следовало бы знать любому парню.

Некоторые вещи просто шокировали. Странно было читать о всегда собранной Лорел как о полной развалине. То же самое и с Маркусом, хотя он вполне подготовил меня к этим откровениям. Я понятия не имел, что до меня у матери был еще ребенок. Мой старший единокровный брат Сэм. Теперь я действительно понял, насколько она была одинока. Даже не могла поговорить о Сэме с тем неандертальцем Стивом Уэстоном. Ей нужно было кому-то открыться. Она нуждалась в моем отце.

Я снова и снова перечитывал страницы, где писалось о Джейми Локвуде, пока не почувствовал, будто знаю его. Я любил его и ненавидел. Полагаю, будь он жив, именно это я и испытывал бы к нему. Вполне нормально для подростка. Этакая любовь-ненависть. Именно то, что было между мной и матерью. Последние несколько лет я тащил ее сквозь ад. Не во всем была моя вина, но по большей части… И она никогда не переставала меня любить. Это я понимал. И тетради были полны разговорами обо мне и о том, что я значу для нее.

Я закрывал последнюю тетрадь, думая о ма и жалея, что мне так и не удалось узнать моего отца по-настоящему, когда одна фраза привлекла мое внимание. Банковская ячейка? И колье стоимостью десять тысяч долларов?!

78. Энди

Две недели после пожара

Леди-репортер пришла к нам в дом, и ма спросила, хочу ли я говорить с ней. Я сказал «конечно», так что леди вошла, и мы с ней сели в гостиной вместе с ма. Леди спрашивала о самых обычных вещах. Испугался ли я пожара в доме дяди Маркуса и все такое? Она спросила, как я считаю, был ли Кит храбрым, когда вошел в горящий дом после того, как уже пострадал на пожаре?

– Определенно да, – ответил я.

Всем известно, что Кит теперь герой. Он едет на шоу «Сегодня» со мной и Мэгги. Люди с шоу говорят, что события совершили полный круг, но я не помню, что это означает, хотя ма и объясняла.

– Почему ты и Кимберли Тейлор были в доме вашего дяди, когда начался пожар? – спросила леди.

– Маркус попросил его привести в порядок коллекцию компакт-дисков, – вмешалась ма, прежде чем я успел ответить. Что было очень хорошо. Я все время забывал о коллекции. Историю придумал дядя Маркус, а я не мог вспомнить, потому что это было враньем. Думаю, что ма знает правду.

Мне пришлось объяснить дяде Маркусу, почему мы были у него дома, когда случился пожар. Хотя он очень расстроился из-за того, что дом сгорел, но все же рассмеялся, когда я ему рассказал.

– Люди всегда помнят свой первый раз. И в твоем случае у тебя найдется потрясающая история.

Я не понял, о чем он. Я не должен был никому ничего говорить, потому что секс – дело сугубо личное. Должно быть, он забыл, что сказал мне это. Но все равно я был счастлив, что он смеется. И поэтому тоже рассмеялся.

– Наверное, ты был так рад, когда увидел Кита и свою сестру на лестнице, готовых отвести вас в безопасное место? – продолжала репортер.

– Да, – кивнул я. – Это определенно было лучшей частью.

Она задала мне еще один вопрос. Но я уже не слушал. Думал о том, как ошибался, считая это лучшей частью.

– Я вспомнил еще лучшую часть, – объявил я.

– Лучшую, чем знать, что спасение близко?

– Да. После того мы побежали наверх, вывалились из двери на крышу и вроде как повалились друг на друга, и все обнимались.

Ма подалась вперед:

– Это была лучшая часть, милый?

– Определенно.

– Не понимаю, – сказала леди.

Ма улыбнулась и снова откинулась на спинку дивана.

– Это чисто семейное. – сообщила она.

– Да.

Я вспомнил, как крепко держал меня Кит, хотя при этом кашлял и задыхался. Он не отпустил меня, даже когда послышался вой сирен.

– Фамилия Кита – Уэстон, – сказал я леди. – Но это неважно. Он – Локвуд, хочет он того или нет.

79. Сара

Львица

15 сентября 2008

Она устала и очень-очень волновалась.

Прошлую ночь она почти не спала, думая о том, что на следующий день Мэгги выходит из тюрьмы. Задолго до рассвета она услышала, как звонит будильник Кита. Он должен встать рано, потому что сегодня предварительный тест.

Она встала и сделала оладьи с замороженной ежевикой. Любимое блюдо Кита. Он ввалился на кухню с удивленным и… да, довольным видом. Схватил пару оладий и пошел к двери.

– Спасибо, ма, – бросил он на ходу, когда мать протянула ему салфетку.

Он отъехал и вскоре свернул на темное пустое шоссе, ведущее к мосту. Сара, все еще босая, в одном халате, пошла к берегу и села на песок, чтобы увидеть, как восход окрашивает небо кровью.

Вскоре она встала и направилась к трейлеру. И увидела перед ним три фургона с логотипами телеканала. Сара пустилась бежать, и к тому времени, как она добралась до трейлера, на нее уже надвигались шесть репортеров. Некоторые были вооружены камерами.

– Кит уже уехал в школу? – спросил один.

Лицо Сары горело от гнева. Проигнорировав репортеров, она промаршировала к крыльцу.

– Мы хотели поговорить с ним об освобождении из тюрьмы Мэгги Локвуд, – добавил второй, догоняя ее.

– Что вы чувствуете по этому поводу? – вставил третий, когда она поднималась по ступенькам.

– Не могли бы вы попросить Кита выйти и поговорить с…

– Нет! – завопила она. – Нет, я не буду ничего спрашивать о Мэгги Локвуд, и вы тоже не станете! Убирайтесь!

Она показала в сторону материка. Рукав халата раздулся от ветра.

– Он расстроен, что…

– Не считаете, что он уже достаточно вынес?

Ее голос разрезал розовый утренний воздух, отдаваясь эхом от других трейлеров:

– Не смейте… не смейте приближаться к моему сыну. Никогда. Слышите? И не смейте, мать вашу, приближаться к его школе!

Репортеры уставились на нее с раскрытыми ртами. Некоторые из них знали всегда тихую и воспитанную Сару Уэстон. Эта женщина преобразилась. Львица, защищающая своего детеныша. Они, должно быть, сообразили, что она готова убить за него.

Руки Сары были сжаты в кулаки:

– Не смейте! Иначе я клянусь, что достану всех. Каждого!

Она вбежала в трейлер, захлопнула за собой дверь и опустилась на пол гостиной, потому что трясущиеся ноги отказывались держать ее.

Сара закрыла лицо руками. Слава богу, что Киту нужно было уехать в школу пораньше! Возможно, ей не следовало вообще его отпускать! Нужно было запереться с ним в трейлере!

Она пыталась относиться к этому дню как к любому иному, но не рассчитывала на чертовы СМИ. Они начнут преследовать Кита! Покажут его шрамы по ТВ. Он никогда не сможет показаться людям на глаза. И без того он на волоске от безумия!

Она сразу поняла, какую ужасную ошибку совершила, не переехав в другой город, пока еще был шанс. Ее нежелание покидать остров удержало их здесь, и теперь слишком поздно.

Или не слишком?

Сара вскочила, неожиданно охваченная энергией, и, сбросив оставшиеся оладьи в мусорное ведро, попыталась сформулировать план. Аппетита у нее не было.

Зазвонил телефон, и она подняла трубку только потому, что это мог быть Кит.

– Прости, что приходится просить…

Лорел слегка задыхалась.

– Но не знаю, к кому еще обратиться. Ночью Энди было плохо, а нам с Маркусом нужно ехать за Мэгги. Есть ли у тебя хоть какая-то возможность принять его у себя на несколько часов? Я в отчаянии, Сара.

В какой-то момент Сара не могла придумать, что сказать. Как смеет Лорел просить об одолжении в этот день? Или она полная дура?

– Пожалуйста, Сара, – взмолилась Лорел. – Я уверена, что это желудочный грипп. Понимаю, о каком огромном одолжении прошу, но я не могу оставить его одного. Всего на несколько часов!

Сара вспомнила о том, что сделала для них Лорел, когда Кита выписали из реабилитационной клиники. Вспомнила, как использовала ее, играя на чувстве вины, и услышала так редко проявляемую панику в голосе старой подруги. Сможет ли она сказать Лорел «нет»?

– В какое время вы вернетесь? – спросила Сара.

– Мы должны забрать Энди к часу. Самое позднее – к половине второго.

Половина второго. Все в порядке. Пока Энди здесь, можно собрать вещи. Он не поймет, чем она занимается. Да и ни к чему много брать. Важнее всего – уехать с острова сейчас. Сегодня.

– Хорошо, – сказала Сара. – Но у меня кое-какие дела, и я буду здесь только в половине одиннадцатого. Тебя это устраивает?

– Да-да, – заверила Лорел. – То, что надо.

– Хорошо. Увидимся.

Она приехала в банк к открытию. Она не заглянула в футляр. Не хотела видеть колье или вспоминать, как Джейми застегивал его у нее на шее. Она сунула колье в заранее приготовленную коробку, поспешила на почту и отослала его на интернет-аукцион с оценочной стоимостью в тысячу долларов. Если она назовет большую сумму, это бросится в глаза.

Сара как раз успела домой к приезду Энди. Он был слабым и еле передвигался. Она уложила его на диван и обрадовалась, когда он тут же заснул.

Она оставила сообщение на сотовом Кита с просьбой немедленно ехать домой после школы и игнорировать всех репортеров. Может, остаться и объяснить ему все с глазу на глаз? Но он может не согласиться с ней. Его наверняка вышибет из колеи вся эта история, а у нее не будет времени на споры с ним. Возможно, уйдет пять часов на то, чтобы добраться до Шарлотт, и нужно быть там довольно рано, чтобы при свете дня найти приличный мотель. У нее было несколько сотен долларов наличными, что поможет продержаться пару дней, прежде чем придется снимать деньги с карточки. Завтра она позвонит в «Вестерн Каролина банк», узнает, если ли у них вакансии. Поищет жилье. Они не смогут снять ту роскошную квартиру, но это неважно. Может, когда-нибудь.

Энди проснулся, и она дала ему имбирного эля и усадила за видеоигру Кита. Так что он едва сознавал ее присутствие и, уж конечно, понятия не имел, что она делает.

План неожиданно принял более осязаемые очертания.

Лорел позвонила, сказала, что они опаздывают. Половина пятого или пять. Сара была вне себя. Ничего не поделаешь, придется уехать до их появления. С Энди ничего не случится. В конце концов, ему уже шестнадцать.

Она написала Киту письмо, где объясняла все, и сказала Энди, что едет в магазин.

Вышла из трейлера, села в машину и уехала. Взяла с собой немного одежды, туалетных принадлежностей, тетради с незаконченными воспоминаниями и сотовый, который вечно забывала зарядить.

Только переехав через мост, она заплакала. Развернулась на парковке и поехала обратно. Но направилась не к трейлерному парку, а к северной оконечности острова.

Припарковалась в конце дороги. Сбросила босоножки и пошла по песку, пока не добралась до крошащихся бетонных стен церкви – все, что осталось от Свободных Искателей.

Интересно, гадали ли туристы, гулявшие по узкой полоске песка, что это за развалины? Из пяти стен уцелели только две, и даже они выглядели неровными остатками бетона. Они поднимались на несколько футов над крутыми песчаными дюнами, образовавшимися здесь за эти годы. Никакой крыши, скамей и пола. Все это бесследно исчезло. Возможно, посетители думали, что развалины имеют какое-то отношение к Оперейшн Бамблби и что, вероятно, на этом месте стояла еще одна старая башня. Удивлялись, почему башню выстроили на этом месте, окруженном с трех сторон водой. Но потом безразлично пожимали плечами. Кому это интересно? Кто, кроме Сары, помнит и заботится об этом бесплодном клочке земли? За эти годы она часто приходила на то место, где пепел Джейми смешался с водой и песком. Иногда она могла поклясться, что он здесь. С ней.

Она села на песок, прислонившись спиной к одной из оставшихся стен. И подумала о тех днях, которые проводила в маленьком здании. Красила стены в цвет мокрого песка. Сшивала ярды и ярды тканей для подушек на скамьи. Заботилась о Мэгги. О, Мэгги…

Бурные воды залива расплывались перед глазами. Зарывшись руками в песок, Сара с особенной ясностью поняла, что делает. Ее душа связана с этим местом. Как она может уехать?

Сара думала о том, насколько иной была бы ее жизнь, если бы у Джейми хватило храбрости оставить Лорел и жениться на ней. Он никогда бы не сел в лодку Маркуса. И по-прежнему был бы жив. Оставался бы частью ее будущего, прошлого и настоящего. Но глупо и бессмысленно думать о том, что могло быть. Нужно сосредоточиться на том, что лучше всего для Кита. Сара думала о том, что Джейми одобрил бы ее план.

Поднявшись, она зачерпнула две горсти песка и осторожно сжала пальцы. В машине должна найтись коробочка, в которую можно положить песок. Она может сохранить его навсегда.

Сара повернулась и пошла прочь от развалин церкви. Она заберет с собой малую часть острова, малую часть Джейми. Но, не успев дойти до машины, она почувствовала, что песок утекает из кулаков. Чем сильнее она сжимала пальцы, тем быстрее скользил вниз песок, и к тому времени, как она добралась до машины, в ладонях почти ничего не осталось. Почти.

Разжав кулак, она смотрела на тонкий слой порошкообразного песка, на эти белые, бежевые и коричневые крохи ее прошлого. Она подняла руки к лицу, наклонилась и сдула остатки песка с ладоней.

80. Кит

Месяц после пожара

Мне нравится сидеть на песке, прислонившись спиной к старой бетонной стене церкви Джейми Локвуда, когда меня никто не видит. Впервые я был в этой части острова на поминальной службе по матери, хотя всю жизнь жил менее чем в десяти милях от того места. Теперь я понимал, почему кто-то – почему мой отец – выбрал это место для церкви. Мирное, спокойное, окруженное водой.

Но сидеть здесь довольно холодно. С океана дует сильный ветер. Правда, я позаботился захватить с собой одеяло. И подумываю построить на этом месте дом. Теперь у меня есть деньги. Полно. Триста пятьдесят пять тысяч гребаных долларов, если быть точным. Мистер Джонсон проследил путь колье до интернет-аукциона. Там пытались найти мать, но она воспользовалась новым адресом электронной почты для связи с ними, так что никто не знал, как ее отыскать. Теперь я богат, и Лорел сказала, что я могу выбрать участок на земле Локвудов, чтобы построить дом, если захочу. Но, сидя на этом клочке земли, где была церковь и где ветер практически сдувает меня в океан, я знаю, что здесь этому не суждено исполниться. Первый же ураган снесет мой дом с лица земли. Отец, наверное, был не в себе, когда строился здесь.

После пожара я проводил все время, помогая Маркусу. И хотя все еще был морально сокрушен, прогресс был налицо. В первый день после пожара Маркус попросил меня начать уборку в гостиной. Когда я заколебался, он велел мне пойти наверх. Он, конечно, и без слов понимал, что я не хочу находиться в той комнате, где нашли Джен. Я не хотел думать о ней, говорить о ней и даже слышать ее имя. Черт, меня и раньше дурачили, но не так. Далеко не так. Она наплела мне о своих разведенных родителях, об отце, хотевшем, чтобы она охотилась с ним, о том, как брат обгорел при взрыве в кабинете химии. Все это дерьмовое вранье. Ей было двадцать лет. Очень светлая блондинка. Она изучала искусство в университете Северной Каролины в Эшвилле. Отец ушел от них, когда она была ребенком. Мать, как мне известно, направила машину через ограждение на мосту. У Джен была одна сестра, Джорди. Которая хотела приехать к ней. Но Джен влюбилась в какого-то парня. Хотела быть с ним. Именно поэтому Джорди оказалась в ту ночь в церкви и погибла. Полагаю, у Джен начались проблемы, и ее мучили совесть и сознание собственной вины. Энди, должно быть, видел ее на поминальной службе по жертвам пожара, поскольку семьи жертв сидели в переднем ряду. И он, как «герой», тоже был там.

Я все вспоминаю последние слова Джен, обращенные ко мне, когда она пятилась спиной к выходу из дома, в ночь второго пожара. О том, что я прекрасен. И что должен это помнить. Она говорила так, будто была убеждена в этом, поэтому я решил поверить.

Маленькая яхта заходит с океана в залив. Я смотрю, как она скользит справа налево, и вижу в рубке двух парней. Счастливые ублюдки! Никаких забот! Может, мне тоже стоит купить яхту и забыть про дом?

Я вижу, как волна, идущая от яхты, хлещет на песок, в нескольких ярдах от того места, где я сижу.

«Пепел моей матери в этой воде», – думаю я. И вспоминаю, как Мэгги сказала о том, что пепел отца тоже развеяли в этом месте. Мать действительно любила его. Это может сказать всякий, прочитавший мемуары. После его смерти у нее не было другого мужчины. Я не слишком много думал об этом. Не хотел знать о любовной жизни моей матери. Но, может, она не встречалась с другими мужчинами потому, что никто не мог сравняться с отцом… по крайней мере, в ее представлении?

Черт, я действительно люблю читать ее тетради. Читая их, я понимаю, кем она была. И даже понимаю, кто я сам.

Когда мне было года три, я перестал плакать из-за пустяков. Стал жестче, полагаю. Возможно, какой-то чувак сказал мне, что матери нужно, чтобы я был мужчиной. Я принял сказанное близко к сердцу и никогда не позволял никому и ничему достать меня до такой степени, чтобы заставить заплакать. За полтора года после пожара в церкви я, однако, много плакал. Жизнь пошла прахом, и когда я осознавал это в очередной раз, я ломался снова и снова.

Но я не плакал по матери. Даже когда читал ее тетради. Мне было хорошо. Я был в порядке. Мать, сама того не подозревая, оставила мне удивительный подарок, и я не имею в виду колье. Или деньги. То, что она оставила, – гораздо лучше и того, и другого.

Она оставила мне свою историю.

Сноски

1

Марта Хелен Стюарт (англ. Martha Helen Stewart; род. 3 августа 1941 года, Джерси-Сити) – американская бизнесвумен, телеведущая и писательница, получившая известность и состояние благодаря советам по домоводству. Попала в тюрьму за незаконное использование инсайдерской информации с целью наживы.

2

В Америке джуниор-скул – это седьмой-восьмой классы.

3

Гритс – зерна кукурузы, изготовленные определенным способом. На основе гритс готовится множество блюд.

Content

Диана Чемберлен
Любимые дети, или Моя чужая семья

Сноски