Диана Чемберлен

Девочка-беда, или Как стать хорошей женщиной

У девушки на кухне

Глаза как у ее матери —

Цвета новых джинсов

И старых сапфиров.

И волосы как у матери,

Охристо-рыжие.

И материнские губы,

И легкие, как крылья, руки.

Но…

Когда она поворачивает голову

Вот так,

Синева ее глаз

Вспыхивает янтарными искрами,

А волосы отливают золотом.

Она совсем не такая,

Как ее мать.

Пол Маселли

Her Mother’s Shadow

Copyright © 2004 by Diane Chamberlain.

This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency

© Бутаева Ф., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Пролог

Рождество 1990

В доме, расположенном в самом центре Мантео, царило веселье. Снаружи это большое двухэтажное бревенчатое здание, служившее приютом для женщин, жертв домашнего насилия, было ничем не примечательно. Ни рождественских огней, развешанных под крышей, ни даже венка над входной дверью, как будто люди, живущие в доме, боялись привлечь внимание к нему, и, как считала Лейси, так оно и было. Безжалостные мужчины вынудили этих женщин с детьми прийти сюда, мужчины, с которыми ей не доводилось сталкиваться и которых ей трудно было представить. Но она не могла не видеть страха на лицах этих женщин и знала, что такие мужчины существуют.

Хотя снаружи дома никаких признаков праздника не было видно, внутри все было по-другому. Свежие гирлянды украшали перила лестницы, ведущей в спальни, и ветви остролиста были горкой уложены над огромным старым камином. Когда Лейси зашла в дом, она тут же почувствовала сильный запах хвои. В углу гостиной стояло огромное дерево, украшенное белыми лампочками и цветными елочными шарами, с ангелом из витражного стекла на макушке. Ангела сделала ее мать.

Дерево было живое, и Лейси не было нужды спрашивать, кто его достал. Конечно, мать. Анни О’Нил всегда настаивала на живых рождественских елках. Одна была у них дома, и Лейси знала, что, когда рождественские праздники закончатся, оба дерева будут высажены на материковой земле, подальше от песчаных почв Внешней Косы.

В тот вечер Лейси не хотелось идти в приют для женщин. Она мечтала остаться дома, послушать новые CD и примерить новые джинсы с заклепками по бокам. Она планировала поболтать по телефону со своей лучшей подружкой Джессикой, обсудить подарки, которые они получили, и решить, какой фильм они будут смотреть завтра днем. Но мама настояла на своем.

– Тебе так повезло в жизни, – сказала она Лейси за неделю до этого. – Только представь, ты сядешь со своей семьей за рождественский стол, откроешь подарки. А эти женщины и их дети не получат ничего, совсем. Только страх, Лейси, вместо подарка на Рождество. – Ее мать говорила с большим чувством, у нее это чудесно получалось. – Их семьи разорваны на части, – продолжила она. – Угостить их обедом и спеть с ними несколько рождественских песен – это самое меньшее, что мы можем для них сделать, как ты думаешь?

Теперь, стоя в приюте за длинным столом и раскладывая рождественский обед по тарелкам, Лейси была рада, что пришла. В свои тринадцать лет она, конечно, была самой юной из волонтеров и гордилась собой, гордилась своей добротой и щедростью. Она была совсем как ее мать, к которой все остальные волонтеры обращались за указаниями. Анни О’Нил была в этой комнате главным человеком. Наверное, и дерева в углу не было бы, если бы не ее мать, и столы, заставленные едой, были бы вдвое скромнее. Может быть, и самого приюта не было бы здесь, если бы не Анни. Лейси не была в этом уверена, но похоже, что это было так.

Она улыбалась женщинам, когда накладывала зеленый горошек им на тарелки. Шесть женщин, все еще в синяках от побоев, и более дюжины ребятишек выстроились друг за другом, держа в руках тарелки из настоящего фарфора. Это ее мать настояла, чтобы волонтеры принесли из дома хорошую посуду. «Нельзя, чтобы они ели рождественский обед с одноразовых тарелок». Лейси слышала, как она говорила это одной из волонтеров несколькими неделями раньше. Тогда это показалось ей глупым, но сейчас она увидела, как много значат для этих женщин и красивые тарелки, и матерчатые салфетки, и сверкающие огни на елке. Они нуждались во всех проявлениях красоты и теплоты, которыми их окружили сейчас.

Снаружи холодный дождь заливал деревянную обшивку дома и беспрестанно барабанил по окнам. Дождь шел весь день, холодный и ледяной, и по дороге в Мантео их машину пару раз занесло.

– Помнишь, какой снег шел на Рождество в прошлом году? – спросила ее мать, когда Лейси стала жаловаться на дождь. – Давай просто представим себе, что это снег.

Ее мать обладала неограниченным запасом оптимизма. Она могла отыскать хорошее в любой ситуации, повернуть все так, что все выглядело лучше, чем было на самом деле. Лейси была уже слишком взрослой, чтобы верить в чудеса, но мать умела и в ней разжечь веру в чудо. Поэтому, когда они заговорили о том, как прекрасно выглядит укрытая снегом природа, засыпанные пушистым белым одеялом крыши, а гребни океанских волн слева – это настоящий ледяной узор из снега и пены, Лейси вообразила все это очень ярко. Дюны Джокки-Риджа были едва различимы за потоками дождя, но ее мать расписывала, как они похожи на гладкие белые горы, вздымающиеся из-под земли. Мать и дочь делали вид, что дождь, хлеставший по ветровому стеклу машины, был на самом деле снежинками. Лейси даже пришлось заткнуть пальцами уши, чтобы не слышать стук дождя, и представлять себе то, о чем они говорили. И вскоре действительно пошел снег – стеклоочистители собирали снежинки и смахивали их с машины. Они пролетали мимо бокового стекла, как пучки белых перьев.

– Первый Ноэл… – запела ее мать, раскладывая салатными щипцами горку зелени на тарелке какой-то девочки, и остальные волонтеры подхватили рождественский гимн. Минуту-другую Лейси стеснялась, а потом присоединилась к хору; несчастные женщины, стоявшие в очереди, не решались на это еще дольше, но вскоре пели почти все. От улыбок, робких и застенчивых, а иногда и полных благодарности, Лейси заморгала, стараясь побыстрей подавить нежданно нахлынувшие слезы.

Высокая женщина улыбалась Лейси через стол, подталкивая локтем сына, чтобы он протянул тарелку для порции зеленого горошка. Женщина пела «О, рождественское дерево» вместе со всеми, но ее сын, мальчик с наивными глазами, молчал, плотно сжав губы, и казалось, что никогда больше ни одна песня не сорвется с них. Он был меньше Лейси ростом, но, вероятно, одного с ней возраста, и она улыбнулась ему. Он быстро взглянул на нее, но потом взгляд его застыл на чем-то другом за ее спиной, от чего он вдруг разинул рот от изумления. Или, может быть, думала она позже, от страха. Его мать тоже перестала петь, уставившись на дверь позади волонтеров и выронив из рук красивую фарфоровую тарелку, полную индейки и пюре, и та со звоном упала на пол.

Лейси боялась обернуться и посмотреть на то, что вызвало такой страх на лице этой женщины. И все-таки один за другим – и волонтеры, и женщины, и дети – обернулись, и пение смолкло. К тому времени, когда Лейси смогла заставить себя взглянуть на дверь, единственным оставшимся звуком в комнате был шум дождя за окном.

Огромный мужчина стоял в дверях комнаты. Он не был толстым, но его массивное тело, казалось, заполнило каждый дюйм дверного проема сверху донизу. Зеленый бушлат на нем был насквозь мокрым, темные волосы прилипли ко лбу, а глаза под густыми нависшими бровями казались остекленевшими. Обеими руками, бледными, мясистыми, трясущимися, он держал пистолет.

Никто не закричал, как будто все крики уже были выбиты из этих несчастных. Слышался только изумленный шепот: «О боже!» и «Кто это?» – в то время как женщины хватали своих детей и тянули их под стол или в коридор.

Лейси застыла на месте с ложкой зеленого горошка в руках. Высокая женщина, уронившая тарелку, казалось, тоже остолбенела. Мальчик с наивными глазами, стоявший рядом с ней, сказал: «Папа» – и двинулся к мужчине, но мать схватила его за плечо и так крепко держала, что костяшки пальцев побелели на фоне его темно-синего свитера.

Мать Лейси вдруг выхватила ложку из рук Лейси и резко подтолкнула ее.

– Иди в коридор, – сказала она.

Лейси начала было пятиться от стола в сторону коридора, но, увидев, что мать не идет за ней, ухватилась за рукав ее блузки.

– Ты тоже иди, – сказала она, пытаясь говорить так же спокойно, как мать, но у нее это плохо получилось. Мать схватила ее за руку и вырвала свой рукав.

– Иди! – сказала она на этот раз резко, и Лейси медленно попятилась в коридор, не в состоянии ни двигаться быстрее, ни отвести глаз от мужчины.

В коридоре какая-то женщина обхватила ее и прижала к себе. С того места, где Лейси очутилась, все еще видна была часть гостиной. Ее мать и высокая женщина с сыном продолжали стоять у столов, не сводя глаз с двери, которую Лейси не могла видеть. За ее спиной какая-то женщина тихо, но настойчиво говорила по телефону:

– Приезжайте скорее. У него пистолет.

Мужчину стало видно, когда он прошел дальше в комнату. Женщина схватила мальчика с наивным лицом и заслонила его собой.

– Дорогой, – сказала женщина. Она старалась говорить спокойно, заметила Лейси, но голос у нее дрожал. – Дорогой, прости, что мы ушли. Не бей нас. Пожалуйста.

– Шлюха! – заорал мужчина на жену. И пистолет запрыгал и задергался в его трясущихся руках. – Потаскуха!

Мать Лейси встала перед женщиной и ее сыном, повернувшись лицом к мужчине и расставив в стороны руки, как будто таким образом она могла лучше их защитить.

– Пожалуйста, уберите пистолет, сэр, – сказала она, – сейчас Рождество.

Вероятно, для всех в комнате ее голос звучал сдержанно, но Лейси достаточно хорошо знала свою мать, чтобы расслышать волнение в ее голосе.

– Сука! – сказал мужчина. Он быстро поднял пистолет и, прищурив глаза, нажал на спусковой крючок. Оглушительный выстрел разорвал нависшую в комнате тишину, и женщины наконец стали кричать. Взгляд Лейси был прикован к матери, которая казалась просто удивленной – ее темно-синие глаза расширились, а рот открылся, как будто она собиралась что-то сказать. На белой ткани блузки проступило крохотное красное пятнышко, как раз над ее левой грудью. Затем она упала на пол, медленно, как будто растаяла.

Мужчина тоже упал на пол. Он уронил пистолет и, рыдая, опустил голову на руки. Какая-то женщина из волонтеров вбежала в комнату, схватила пистолет и направила его на мужчину, но тот больше не представлял угрозы, после выстрела он переменился, вмиг стал слабым и жалким.

Лейси вырвалась из рук женщины, державшей ее, и кинулась к матери, присев на колени возле нее. Глаза матери были закрыты. Она была без сознания, но жива. Конечно, жива. Пуля, должно быть, только задела ее, так как крови на блузке было не больше, чем от укола шипом на пальце.

– Мама! – Лейси попыталась разбудить ее. – Мамочка! Она обернулась к мужчине, который все еще сидел, скорчившись, на полу. – Зачем вы это сделали? – закричала она, но он не поднял головы, чтобы ответить.

Женщины сгрудились возле нее и ее матери. Одна из них присела возле Лейси и взяла руку матери за запястье, чтобы нащупать пульс.

– Она жива, – сказала женщина.

– Конечно, жива! – огрызнулась Лейси, рассердившись на нее за то, что она могла подразумевать что-то другое. Вой сирен смешался со стуком дождя. – Ее тело просто нуждается в отдыхе после такого испуга. – Ей послышался голос матери в собственных словах – Анни сказала бы нечто подобное в таком случае.

Женщина, которую намеревался убить мужчина, понуро сидела в углу, обняв сына. Лейси слышала, как она повторяла снова и снова в пропитанный сосновым запахом воздух комнаты:

– Простите меня, простите меня!

А другая женщина говорила ей:

– Это не твоя вина, дорогая.

Но это была ее вина. Если бы она и ее сын не пришли сюда, этот сумасшедший не прибежал бы сюда и не застрелил ее мать.

Вдруг комната заполнилась мужчинами и женщинами в униформе. Они мелькали перед Лейси, и голоса у них были громкие и лающие. Кто-то пытался оттащить ее от матери, но она оставалась на полу, не желая отодвигаться больше чем на несколько футов. Она видела, как какой-то мужчина распахнул блузку матери и разрезал бюстгальтер, обнажив ее левую грудь на всеобщее обозрение. На груди была ямочка. Просто кровавый след и ямочка, и это давало Лейси надежду. У нее бывали гораздо более серьезные ушибы, когда она падала с велосипеда.

Она встала, чтобы лучше все видеть, и женщина, которая раньше пыталась удержать ее в коридоре, обхватила ее сзади за плечи, скрестив свои руки впереди, будто боялась, что она может снова попытаться подбежать к матери. Именно это Лейси и хотела сделать, но не могла – и из-за пережитого шока, и из-за тяжелых рук, не дававших ей шелохнуться. Она видела, как люди в униформе подняли ее мать на носилки и покатили их из комнаты. Стрелявшего мужчины уже не было там, и она поняла, что его уже увели полицейские.

Лейси дернула женщину за руку.

– Я хочу поехать с ней, – сказала она.

– Я отвезу тебя, – ответила женщина, – мы можем поехать за «Скорой помощью». Ты же не хочешь ехать в машине вместе с врачами.

– Нет, хочу! Там моя мать! – крикнула Лейси, но женщина удержала ее.

Перестав сопротивляться, Лейси позволила женщине вывести себя из дома через парадный вход. Лейси обернулась посмотреть, как ее мать погрузят в машину «Скорой помощи». Что-то холодное коснулось ее носа, щек и губ, и она подняла голову к темному небу. Только тогда она поняла, что все еще идет снег.

Глава 1

Июнь 2003

Цепь, преграждавшая въезд на покрытую гравием дорогу, свободно болталась на столбе, и Лейси была благодарна Клею за то, что он оставил ворота незапертыми.

– Ты повесишь цепь на место, когда довезешь меня и поедешь обратно? – спросила она Тома.

– Без проблем.

Он проехал между столбами и по узкой лесной дороге и слишком быстро повел машину по рытвинам и ухабам.

Лейси уперлась ладонью в приборный щит, чтобы не упасть. Несмотря на сумерки, на затененной деревьями узкой дороге, покрытой гравием и ведущей к Киссриверскому маяку, было совсем темно.

– Ты бы лучше ехал помедленнее, – сказала она. – Я чуть не задавила опоссума на этой дороге вчера вечером.

Том послушно перестал жать на газ.

– Я рад, что ты живешь здесь с Клеем, – сказал он тем отеческим тоном, к которому иногда прибегал, с тех пор как десять лет назад узнал о том, что является ее биологическим отцом. – Если бы ты жила здесь одна, я бы все время беспокоился о тебе.

– Ну, – сказала Лейси со вздохом. – Недолго мне еще осталось жить здесь.

Береговая служба наконец решила превратить почти отреставрированный дом смотрителя маяка в музей, хотя она надеялась, что к такому решению никогда не придут.

– Ты расстроена этим, а?

– Да, немного.

Она была откровенно напугана, но отчего, и сама не могла бы сказать. Изолированность дома более чем устраивала ее, она была ей необходима, особенно в этот, такой тяжелый последний год.

– Когда они хотят, чтобы ты съехала? – спросил Том. Они приближались к концу дороги. Сквозь деревья стал пробиваться сумеречный свет, и можно было ясно разглядеть седину в его вьющихся светлых волосах, собранных в конский хвост, и блеск небольшого золотого кольца в ухе.

– Где-то в первых числах нового года, – сказала она.

– Где ты… о, черт.

Том выехал с дороги на парковку, и дом смотрителя предстал перед ними в закатном свете. Отделанные витражным стеклом верхние части окон пылали и переливались.

Она проследила за его изумленным взглядом.

– За полтора года, что я здесь живу, ты не любовался на дом после заката? – спросила она.

Том поставил машину на парковке и, выйдя на улицу, уставился на дом с пораженной улыбкой. Качая головой в изумлении, он притянул Лейси к себе и поцеловал в макушку, обдав ее запахом табака. Она заставила его бросить пить, но ей не удалось заставить его бросить курить.

– Ты прямо как мать, Лейси, – сказал он. – Это именно то, что сделала бы Анни. Она превратила бы дом во что-то… не знаю. Что-то волшебное.

Лейси была разочарована. Ей хотелось сказать ему, что она не так уж похожа на мать, что она весь год очень старалась изжить в себе черты матери. Очевидно, ей это не удалось. В этом трудно было преуспеть, когда у нее не было своего собственного «Я», которое могло бы занять место той, от которой она пыталась избавиться.

Она удивилась, заметив фургон отца на парковке рядом с джипом Клея.

– Папа здесь, – сказала она. – Странно.

– Он нечасто навещает тебя? – спросил Том, и ей послышались нотки ревности в его голосе. В Томе частенько проявлялась тихая зависть к Алеку О’Нилу из-за того, что тому досталась честь растить его биологическую дочь.

– Он без ума от Рани, – сказала она, не совсем отвечая на его вопрос. – Ему нравится иметь внучку.

Том рассмеялся.

– У тебя адски сложная семейка, ты знаешь об этом?

– Конечно, знаю.

Лейси отстегнула ремни безопасности. К типичной семье, в которой она выросла, за последнее время прибавилось столько людей, что было трудно к этому привыкнуть. Еще больше ее жизнь осложняло то, что она работала с обоими своими отцами, проводя утро в ветеринарной лечебнице Алека, который растил ее, а вторую половину дня в художественной студии Тома, того, кто был повинен в ее зачатии.

– Это собачий загон? – Том указал на большую обнесенную забором площадку у края леса. – Клей снова занимается собаками?

– Угу, – ответила она. – Он уже несколько месяцев как вернулся к работе.

С появлением Джины и Рани в жизни брата произошли чудесные изменения. Он стал преданным мужем и обнаружил в себе удивительные родительские навыки, которые Лейси никогда не ожидала в нем увидеть. Но только в тот день, когда она увидела, как брат катит куски бревен и бетона в лес – препятствия для собак, которых он тренировал для поисково-спасательных работ, – она поняла, что он снова обрел душевный покой в своей жизни.

Она заметила, что Том не трогается с места стоянки.

– Припаркуй свою машину и зайди ненадолго, – пригласила она.

Он отрицательно покачал головой:

– Нет, пожалуй, поеду домой.

– Ты знаешь, тебе будут рады, – сказала она.

– Я знаю, дорогая моя. Но… я всегда чувствую себя неловко рядом с Алеком. Твоим папой.

Лейси улыбнулась.

– Мне почти двадцать шесть лет, Том, – сказала она. – То, что происходило между тобой и моей матерью, – это старая история, и, как тебе известно, папа давным-давно перестрадал ее.

– Как-нибудь в другой раз, – сказал Том.

– Ладно. – Она открыла дверцу машины и вышла. – Увидимся завтра.

Она помахала ему, когда он, развернув машину, выехал на покрытую гравием дорогу. Скинув босоножки, она подцепила их кончиками пальцев и направилась по песку к дому. Воздух был густым от соляных испарений, а ритмичный шум океанских волн на берегу почти утопал в стрекоте цикад.

Иногда она задавалась вопросом: а не сказать ли Тому всю правду о матери? Было ясно, что он считал себя ее единственным увлечением – как если бы только он один был настолько неотразим, что смог заставить такую женщину, как Анни О’Нил, завести роман на стороне. Насколько Лейси знала, он ни с кем не встречался, будто призрак Анни все еще преследовал его и он не мог представить, чтобы какая-то женщина смогла занять ее место. Как бы там ни было, Лейси не могла заставить себя причинить ему боль, сказав правду.

Когда она зашла в дом, Саша, черный лабрадор Клея, прибежал на кухню поприветствовать ее, и она, бросив босоножки на пол, почесала собаку за ухом. В кухне пахло стряпней Джины – кардамоном, куркумой, кокосом и имбирем. Из гостиной доносились голоса.

– Кто у нас, Саша? – спросила она, как будто и так не знала. – Пойдем-ка посмотрим.

Виляя хвостом, Саша повел ее через кухню в гостиную, и Лейси остановилась в дверях, чтобы не нарушать представшую перед ней сцену. Джина лежала на диване, подложив руки под голову, и улыбалась во весь рот, наблюдая, как Клей и Алек играют на полу с Рани и ее куклами. Клей держал индийскую Барби, обмотанную в розовое сари, и вел ее по коврику в пластмассовый кукольный домик.

– Пойдем к Рани домой! – проговорил он писклявым голосом.

Алек держал темнокожего пупса, пузатого по сравнению с изящной и фигуристой Барби, и вел его по ковру.

– Нет, – сказал он, – я хочу на рыбалку!

Рани обеспокоенно потянулась к пупсу.

– Нет, нет! – сказала она, широко открыв огромные черные глаза на смуглом лице. – Все идут ко мне домой.

Лейси рассмеялась. В свои два с половиной года Рани очень старалась держать под контролем свой мир. У нее было так мало возможностей контролировать его в течение первых двух лет жизни, что теперь она наверстывала упущенное время. Услышав смех, девочка подняла голову и вскочила на ноги.

– Лейси! – сказала она, подбегая к ней. – Я люблю тебя!.

Наклонившись, Лейси подхватила девочку. Она была крохотной. Такая малюсенькая, такая веселая.

– Привет, малышка! – сказала Лейси. – Я тоже люблю тебя.

Джине пришлось потратить немало усилий, чтобы удочерить Рани. Когда Клей влюбился в Джину, он присоединился к ее борьбе. Они провели несколько месяцев, с июля по сентябрь, в Индии, борясь с бюрократической системой, чтобы получить судебное разрешение на удочерение Рани. Малышке была необходима операция на сердце, но так много препятствий стояло на их пути, что Джина опасалась, как бы кроха не умерла прежде, чем она привезет ее в Штаты. Как только разрешение было получено, они в спешке покинули страну, чтобы противники удочерения не успели вмешаться. К этому времени Рани так ослабла от болезни, что едва могла держать головку, и Джина с Клеем боялись, что не успеют спасти ее.

Джина предварительно договорилась с хирургом в Сиэтле, что и спасло малышку Рани. Операция прошла успешно, и, пока Рани поправлялась, Джина оставалась с ней в Сиэтле. Клей отправился домой, но он не находил себе места от беспокойства и был не в состоянии думать ни о чем другом, кроме женщины и ребенка, которых он любил. Они с Джиной вели многочасовые беседы по телефону – такие долгие, что Лейси настояла на том, чтобы провести в доме отдельную телефонную линию. В феврале Джина с Рани добрались через всю страну до Внешней Косы. Джина с Клеем поженились на следующий же день, а Рани вскоре из тихой, застенчивой, худющей девочки превратилась в цветущую неутомимую болтушку, которая прекрасно знала, кто является центром вселенной. Ее сильно баловали – если вообще можно избаловать ребенка, который первые два года жизни провел в грязи и лишениях, – но никто не переживал из-за этого.

Лейси перенесла Рани на диван и села в ногах у Джины. Она посмотрела на отца, все еще сидевшего на полу и державшего на коленях пупса.

– Что ты здесь делаешь, папа? – спросила она.

Алек поставил куклу на пол и откинулся назад, опершись на руки.

– Мне надо поговорить с тобой и Клеем, – сказал он. В его голосе звучало беспокойство. Лейси перевела взгляд с отца на Клея, но тот только пожал плечами, видимо, теряясь в догадках, так же как и она.

Мужчины были очень похожи друг на друга. Высокие, долговязые, с прозрачными голубыми глазами. Единственной разницей между ними были морщины на лице отца и седина в волосах. Клей мог смотреть на отца и точно знать, как именно он сам будет выглядеть через двадцать лет.

Джина встала и взяла Рани.

– Я уложу ее спать, – сказала она, понимая, что разговор предназначается только для Алека и его детей.

– Спокойной ночи, моя сладкая, – Лейси поцеловала Рани в щечку.

Отец поднялся с пола, когда Джина вышла.

– Выйдем на воздух, – сказал он.

Они с Клеем последовали за ним через кухню, вниз по ступенькам крыльца и дальше по песку, который приятно холодил ноги. Через несколько недель песок будет оставаться теплым даже ночью, не остывая после дневной жары.

Как на автопилоте, все трое зашагали бок о бок в сторону разрушенного маяка. Освещаемый луной белый маяк светился в темноте, а его снесенная верхушка вычерчивала ломаную линию на темном небе. За то короткое время, что Лейси провела в доме, поднялся ветер, и теперь ее длинные непослушные волосы лезли ей в лицо. Если бы она знала о перемене погоды, стянула бы волосы в конский хвост, прежде чем выходить на улицу. Ей постоянно делали комплименты из-за ее густых волос, но Лейси их терпеть не могла, потому что с ними было много мороки.

– В чем дело, пап? – спросил Клей, и Лейси задалась вопросом, вспоминает ли брат о последнем семейном разговоре, который начинался подобным образом. Тогда отец признался, что их мать была неверна ему всю жизнь.

– Я получил сегодня письмо, – сказал отец. – Забыл захватить его с собой, чтобы вы прочли, но суть послания такова: слушание по досрочному освобождению Захария Пойнтера из тюрьмы намечено на сентябрь.

Клей резко повернулся к отцу.

– Досрочное освобождение? – Он был поражен так же, как и она. – Но он просидел в тюрьме всего… сколько? Двенадцать лет?

– Видимо, этого достаточно для того, чтобы освободить его досрочно.

Лейси сидела и молча перебирала пряди собственных волос. Она не желала думать о Захарии Пойнтере или вновь переживать события той ночи, хотя воспоминания были такими яркими, что казалось, все произошло вчера. Ничто не могло заставить Лейси забыть одутловатое лицо Захария и его свирепый взгляд. У нее в ушах до сих пор стояли грубые слова, брошенные им в адрес своей жены. И конечно, Лейси помнила, как благородно ее мать защитила эту женщину от гнева мужа. Защитила ценой собственной жизни.

Тогда Лейси отказалась присутствовать на судебном процессе; в те дни она не могла сосредоточиться ни на чем другом, кроме как на попытках унять боль от потери. Но однажды, лишь однажды, прежде чем она поняла, что именно смотрит по телевизору, она увидела Пойнтера на экране. Крупный мужчина выходил из зала суда с адвокатом. Она не могла оторвать от него глаз. Он плакал, разговаривая с репортерами. Ее поразила человечность в его лице, нескрываемое раскаяние, печаль и стыд, которые он был не в силах скрыть. Теперь она все время представляла его в тюрьме, наедине с дурными мыслями. Он был болен, по крайней мере умственно. У нее не было сомнения в этом. Но суд решительно отверг версию умственного помешательства. Может, ей, Клею и отцу следует прислушаться к доводам в пользу досрочного освобождения? Двенадцать лет – срок немалый.

«Прекрати», – обругала она саму себя. В ней говорили материнские гены, хотела она этого или нет. Лейси была обречена испытывать сочувствие ко всему живому.

– Его следовало бы зажарить, – сказала она, злясь в этот момент скорее на себя. В ее устах эти слова прозвучали столь чужеродно, что брат и отец уставились на нее с недоверием.

– Ладно, значит, мы договорились, – подвел итог отец. – Мы опротестуем просьбу о досрочном освобождении. Я найму адвоката, чтобы решить, какие шаги нам следует предпринять.

В ту ночь Лейси распахнула окна, чтобы морской ветер как можно сильнее колыхал шторы. Почему-то Лейси это завораживало. Сидя на краю кровати, она слушала смех из комнаты Клея и Джины. Она любила их, и ей нравилось, что они вместе, но звук их смеха усиливал чувство, которое охватывало ее по вечерам, – чувство одиночества. Это ощущение лишь нарастало, как только она накрывалась одеялом. Это было самое одинокое время в мире. Как же тоскливо в постели одной ночью, в темноте, когда компанию тебе составляют только собственные безрадостные мысли. Пустота, которую она ощущала, не была новой. Она началась, когда умерла мать. Она тогда потеряла и отца, так как он погрузился в горе. Но, когда он начал встречаться с Оливией, женщиной, на которой он впоследствии женился, ситуация изменилась к лучшему. И хотя Оливия была добра к Лейси, она была больше родителем, чем другом.

В какой-то момент Лейси решила, что сможет заполнить эту пустоту с помощью парней, неважно, сколь кратковременны будут эти отношения. Она выросла и стала женщиной, но пустота осталась, зияющая и неутолимая, и Лейси продолжала заполнять ее единственным способом, который знала. У нее было не так уж много любовников. Не столько, сколько думал Клей, когда отчитывал ее за беспорядочность сексуальных связей. Однако все мужчины, которых она выбирала, вписывались в одну модель: это были плохие парни, нетерпеливые и вечно возбужденные, которые ничего не требовали от Лейси, их интересовал только секс. Это было то, в чем она преуспела. Может быть, больше ни в чем.

После смерти матери Лейси бессознательно начала подражать ей. Она старалась быть такой женщиной, какой ее хотела бы видеть мать: занималась волонтерской деятельностью, присматривала за детьми, читала старикам в доме престарелых, сдавала кровь в больнице.

Но тяга, которую она испытывала к недостойному сорту мужчин, всегда мучила ее. Несомненно, мать не одобрила бы этого. Как же она ошибалась на этот счет! Оказалось, что она подражала матери и в этом. Это открытие шокировало ее. Анни О’Нил попросту была шлюхой и обманщицей.

С тех пор как Лейси узнала правду о матери и ее супружеских изменах, у нее не было ни одного любовника. Она ни с кем не встречалась и избегала мужчин, не доверяя своим желаниям. Она чувствовала себя, как Том, который боролся с тягой к алкоголю. Стоило ему выпить одну рюмку, и все начиналось сначала. У нее было то же самое с мужчинами.

Она избавилась и от других качеств, которые тоже считала материнскими, воздерживалась от волонтерской деятельности, которой раньше активно занималась, и попыталась сосредоточиться на факторах, которые сформировали ее характер. По настоянию Клея и Джины она обратилась к психологу, женщине слишком проницательной для того, чтобы Лейси могла рядом с ней расслабиться. Лейси представила ей себя как сексуально озабоченную женщину. Такое клеймо устраивало ее в чем-то – аккуратная формулировка, которую можно было подвести под двенадцатишаговую программу, подобно той, по которой лечили Тома. Но психолог не купилась на эту сказку.

– Депрессия – да, согласна, – сказала она. – Проблемы с самооценкой – да. Сексуальная озабоченность – нет. Вы не вписываетесь в критерии. – Она заставила Лейси приглядеться к тем сторонам своего поведения, которые Лейси невыносимо было исследовать. – Вы всегда делаете что-то для других людей, – вздохнула психолог. – Как будто считаете, что сами ничего не заслуживаете. Сосредоточенность на других избавляет вас от ощущения собственной боли. Но вам необходимо ее почувствовать, Лейси, прежде чем мы избавимся от нее.

«Ну что ж, – подумала Лейси, забираясь в постель под одеяло, – теперь я осознаю свою проблему».

Глава 2

С улицы студия витражного стекла выглядела так же, как и при Анни. В расположенной в нескольких ярдах от шоссе студии окна от пола до потолка были по-прежнему заполнены витражными секциями, но опытный глаз уловил бы разницу между старыми витражами и теми, что были сейчас на месте окон. Кое-что изменил Том, и в его работах было больше геометрии. Но после того, как он увлекся фотографией, эстафету приняла Лейси. Она считала, что ее витражи не были такими же красивыми, как у матери. Ей так и не удалось освоить некоторые из приемов Анни, которые скорее были плодом особого эмоционального состояния, а не специфической техники. Но тем не менее работы Лейси были популярны. У нее был свой стиль. В своих работах она тяготела больше к миру животных и растений, а не к миру разодетых ярких женщин, которыми славилась Анни. Лейси работала за тем же столом, за которым работала мать. К тому же она пользовалась ее инструментами. Долгое время она надевала зеленые защитные очки матери, несмотря на то что они были исцарапаны и стерты. Только год назад Лейси выбросила их и купила новые, изумляясь тому, что стала вдруг ясно видеть свои творения и мир вокруг.

Три женщины-туристки ходили по студии, то и дело восклицая при осмотре стеклянных изваяний. Тома не было, он ушел пообедать, и одна из туристок склонилась над его рабочим столом, завороженно разглядывая то, над чем он сейчас работал. Краем глаза Лейси наблюдала, как одна из женщин легонько проводит пальцами по цапле из цветного стекла, стоящей на витрине. Лейси была уверена, что она ее купит. Она быстро разгадывала намерения людей, которые приходили в студию. Посетители, которые просто праздно проводили время, ходили по комнате, скрестив на груди руки, глядя вокруг, но, по сути, ничего не видя. Другие, как и женщина, приметившая цаплю, обращали внимание на одну-две особо понравившиеся модели. Они изучали своих фаворитов со всех сторон, робко протягивали руки и трогали гладкую поверхность. Они представляли себе, как будет смотреться цветовая гамма у них дома. Приводили друзей или родственников, чтобы они могли оценить товар. Друзья одобряли. Вещь продавалась.

Вот и эта женщина, улыбаясь, подошла к Лейси.

– Я бы хотела купить эту цаплю, – сказала она. – Вы автор?

Лейси положила на стол стеклорез и сняла защитные очки.

– Я, – подтвердила она, вставая. – Я рада, что вы берете эту вещь. Она одна из моих любимых.

Это не было ни ложью, ни уловкой, чтобы мотивировать женщину на покупку. Лейси действительно нравились оттенки зеленого цвета, которые она подобрала для высокой травы, окружающей птицу. Теперь, когда работа продана, Лейси сделает другую, похожую на эту, но не точь-в-точь. Ей нравилась мысль о том, что каждая ее работа – эксклюзив.

Туристки как раз выходили из студии с тщательно упакованной стеклянной цаплей, когда в дверях появился какой-то мужчина. Он окинул Лейси быстрым взглядом, как бы сравнивая с большой черно-белой фотографией, висевшей на подвесном стенде в центре комнаты. Фотография висела там всегда, насколько Лейси помнила.

Мужчина остановился. Сунув руки в карманы, он начал разглядывать то фотографию, то снова Лейси.

– Вас удачно сфотографировали, – заявил он.

– Это не я, – пожала плечами Лейси. – Это моя мать.

– О! – Мужчина поморщился, как бы смущенный ошибкой. – Вот это сходство.

– Люди всегда думают, что это я, – добавила Лейси. Год назад она хотела снять фотографию, но это была работа Тома, и она вряд ли смогла бы объяснить ему, почему фотография, которую она когда-то так любила, теперь раздражает ее.

– А кто фотографировал ее, вы? – спросил мужчина.

– Нет, мне было около десяти, когда ее сделали.

– О, да, конечно.

Он не спеша прошел к столу у окна, на котором было выставлено несколько работ, и тщательно рассмотрел творения.

– Красиво, – похвалил он, взяв тяжелую трубку из цветного стекла в руки.

– Посмотрите на свет, – посоветовала Лейси.

Он поднес калейдоскоп к левому глазу и повернулся лицом к окну.

– Красиво, – повторил он, поворачивая диск.

Лейси знала, что он видит узор из маленьких треугольников, образованный ярко окрашенными стеклянными бусинами и зеркальными осколками.

Опустив калейдоскоп, он с интересом взглянул на нее.

– Вы сделали это?

– Угу.

Он выглядел как человек, рекламирующий одежду в каком-нибудь каталоге. Коричневые волосы были коротко подстрижены, глаза темные, с длинными ресницами. Одет он был совсем не по-пляжному – в хлопчатобумажные брюки цвета хаки и клетчатую спортивную рубашку. Хотя большинство женщин сочли бы его сногсшибательно красивым, это был не ее тип. Лейси подумала об этом почти с облегчением, так как он явно заинтересовался ею. Но она не соблазнится. Не в этот раз. Ей нравились мужчины более земного типа – слегка растрепанные, с неправильными чертами, понимающими ухмылками и глазами, смотрящими прямо в душу. Она была рада, что гость даже близко не вписывался в этот типаж.

– Как вас зовут? – спросил он.

– Лейси О’Нил.

– Все эти витражи – ваша работа? – он махнул рукой в сторону окна.

– Большинство. Некоторые сделаны моей матерью или Томом Нестором. – Она кивком указала на рабочий стол Тома. – Он обедает. Все фотографии сделаны им.

Мужчина еще раз взглянул на огромный черно-белый снимок Анни.

– Включая и этот, – подтвердила Лейси.

Гость подошел к столу, за которым она работала. Он все еще держал калейдоскоп и, взяв его в левую руку, протянул ей правую.

– Меня зовут Рик Тенли, – представился он.

Она вежливо улыбнулась и пожала ему руку.

– Вы здесь пробудете неделю? – спросила она, чтобы завязать разговор. Большинство туристов гостили на Внешней Косе неделю.

– На самом деле нет. – Он поднес калейдоскоп к глазам и осторожно повертел колесико. – Я остановился в загородном коттедже своего приятеля, чтобы написать книгу. Он сейчас в Европе, а мне как раз нужны тишина и покой.

Она рассмеялась:

– Не так уж тут тихо и спокойно летом.

Он с улыбкой опустил калейдоскоп.

– Ну, все же это новое место, – вздохнул он. – Здесь можно забыть о повседневности и сосредоточиться на работе.

Лейси посмотрела в окно – Том возвращался в мастерскую и уже поднимался по ступенькам. Рик проследил за ее взглядом.

– Это и есть второй мастер, – сказала она, когда Том вошел в комнату. – Том Нестор, это Рик…

– Тенли, – Рик энергично пожал Тому руку. – Вы делаете прекрасные вещи.

– Спасибо.

Наступила неловкая тишина между ними.

Рик повернулся к Лейси и вопросительно посмотрел на нее, но она не сразу поняла, чего он хочет. Только через мгновение до нее дошло, что она интересует его гораздо больше, чем ее стеклянные творения.

– Рик проведет здесь все лето, чтобы поработать над романом, – сказала она, чтобы нарушить молчание.

– Не романом, – поправил Рик. – Это не художественная литература. Сухая писанина.

– А-а, – Том направился к кофеварке на другой стороне комнаты. Налив себе крепкий кофе, он медленно поднес чашку к губам и только потом задал вопрос:

– Откуда вы, Рик?

– Из Чапел-Хилла. Я преподаю там в университете.

Лейси не могла не поразиться этому. На вид он был слишком молод, чтобы преподавать в высшей школе, а тем более в университете.

– Что вы преподаете?

– Право.

– Вот это да! – воскликнула она. – Здорово.

Том уселся за стол, надел защитные очки и взялся за работу, видимо решив, что натянутая беседа не стоит его внимания.

– Как давно вы здесь живете? – спросил ее Рик.

– Всю жизнь.

Он протянул ей калейдоскоп:

– Я бы хотел купить его.

– Хороший выбор.

Лейси хотелось знать, действительно ли ему понравился калейдоскоп или таким образом молодой человек обхаживал ее. Взяв товар, она начала заворачивать его в мягкую бумагу. Она чувствовала, что Рик оценивающе ее разглядывает.

«Не смотри на меня так», – почти с отчаянием подумала она. Краем глаза она заметила, что он бросил взгляд на Тома, затем снова на нее, очевидно пытаясь понять, не пара ли они. Очень странная пара. Женщина двадцати с лишним лет и бывший хиппи с конским хвостом за пятьдесят. Видимо, вывод Рик сделал правильный.

– Есть ли у меня шанс пообедать с вами сегодня? – спросил он ее. – Вы, наверное, знаете лучшие места, где можно поесть.

– О, простите, я не могу, – быстро ответила она, хотя приглашение не стало для нее неожиданностью. Она хотела сообщить ему, что идет в тренажерный зал, что было правдой, но ведь он мог напроситься сопровождать ее.

Лейси вручила покупателю упакованный калейдоскоп.

– Но я могу порекомендовать кое-какие места.

– А вы… заняты с кем-то? – Он осекся. – Простите, оговорился. Это меня не касается.

Она могла бы солгать, но понимала, что не может этого сделать в присутствии Тома.

– Не то чтобы… – замялась Лейси. – Я просто… просто занята сегодня.

– Ладно, – казалось, он принял это к сведению. – Может быть, в другой раз. – Он поднял пакет, как бы салютуя. – Спасибо за калейдоскоп.

– Не за что.

Она наблюдала за ним, пока он шел из студии на небольшую парковку и садился в «БМВ» того же цвета, что и его штаны. Она почувствовала пристальный взгляд Тома на себе и поняла, что он улыбается.

– Он еще придет, – с уверенностью сказал Том, вставая, чтобы налить себе еще одну чашку кофе. – Такие парни не привыкли, чтобы им отказывали.

Глава 3

Коттедж был спрятан глубоко в лесу на той стороне острова, которая была обращена к проливу, и, когда Рик уселся на небольшой подгнивший деревянный настил, он увидел освещенные солнцем островки воды между ветвями развесистых сосен. Можно было поднести калейдоскоп к глазам, направить его на серебрящуюся воду и смотреть, как стеклянные бусины образуют причудливые узоры.

Коттедж не принадлежал другу, как он сообщил Лейси О’Нил. Он не был уверен, почему так сказал. Может, просто учился лгать на случай, если когда-нибудь придется это делать. На самом деле он снимал этот домик. В нем было две малюсенькие спальни, на одну больше, чем было нужно. Никакого телевизора, чтобы не отвлекаться от работы. Никакого кондиционера, он и так справлялся с жарой. Электричество и интернет – это все, что ему нужно. Когда четыре дня назад он впервые вошел в пропахший плесенью коттедж, он понял, что дом почти не менялся за семьдесят лет своего существования. Несомненно, ни один предмет мебели не переставлялся. Туристы, которые обычно приезжали на Внешнюю Косу летом, отвергли бы такое место. Им нужны были дома с большими спальнями, с телевизором в каждой комнате, с горячими ваннами, бассейнами, впечатляющими видами из окна. Вот почему ему удалось снять обветшалый коттедж за бесценок. И это было идеально.

Короткая заросшая тропинка вела от дома через лес к узкой полоске песка на краю залива. Каждый день после приезда Рик приносил пляжный стул на берег и читал, или работал, или просто наблюдал за лодками из своего незаметного укрытия.

Вчера ночью, когда было невозможно уснуть из-за жары, он взял фонарь и прогулялся через лес к берегу, потом поплавал в прохладной воде, а вокруг стояла ночная тишина. Ему хотелось, чтобы ночные купания вошли у него в привычку. Берег и дно заросли какими-то водорослями, и при прикосновении к ним босых ног у Рика по телу бежали мурашки. Он уплыл подальше от берега и, когда миновал цепляющиеся за ноги растения, почувствовал, что темная прохладная вода приятно ласкает кожу. Он плыл на спине и думал о Лейси О’Нил. Эти рыжие волосы. Теплый взгляд голубых глаз. Она была доброй – это видно еще до того, как она начинает говорить. Он должен еще раз пригласить ее куда-нибудь. Он был не из тех, кто сдается. Тот, кто одолел премудрости юриспруденции, не может пасовать перед преградами.

Он занимался юридической практикой только один год, прежде чем заняться преподаванием. В университете закрыли глаза на недостаток опыта ввиду того, что он блестяще владел материалом. Он предпочитал преподавать, а не практиковать. Ему никогда не нравилось искажать правду в угоду клиентам, но иногда без этого невозможно было исполнить заказ.

Если он прибегал ко лжи, то неизменно вспоминал совет отца. Рику было восемь или девять лет, когда он услышал, как отец обратился к пожилой даме, заявив, что она выглядит прекрасно в новом наряде. Однако на самом деле она была похожа на молодящуюся старуху. Позже он спросил отца, считал ли он на самом деле, что дама выглядела хорошо.

– Иногда ложь может быть подарком, – ответил отец.

Рик всю жизнь следовал этому совету. Он лгал только тогда, когда на это находился благородный повод.

Он выждал два дня, прежде чем зайти в студию снова. Вернувшись, он с радостью отметил, что Лейси сегодня одна. Мужчина с конским хвостом смущал его. Ему казалось, что он слишком уж внимательно прислушивался к его беседе с Лейси.

Когда он вошел, она стояла на стремянке и украшала витраж.

– Привет, Лейси.

Она взглянула на него сверху вниз, и он с радостью отметил, что она улыбается.

– Привет, Рик, – поздоровалась она, цепляя проволоку, прикрепленную к витражу, за крюк над окном.

– Моя помощь нужна?

– Я делаю это постоянно, – отмахнулась Лейси, спускаясь со стремянки. Оказавшись внизу, она начала складывать стремянку, но он отобрал ее.

– Не хочу обманывать вас, – сказал он, складывая стремянку. – Но я думал о нашей встрече. Каждый раз, когда я смотрю в калейдоскоп, думаю о вас и ваших чудесных рыжих волосах. Я очень хочу пригласить вас пообедать. В любой вечер. Выбирайте.

Она вздохнула с улыбкой, и он понял, что ей будет трудно отказать ему в рамках приличия.

– Извините, – сказала она. – Но, по правде говоря, я решила отдохнуть от свиданий.

– О, понимаю. – Он чувствовал, что она была честна с ним, и это только усугубило его положение. – Я делал так же раз или два. Вы хотите забыть неудачные отношения, не так ли?

– Что-то в этом роде. – Она забрала у него стремянку и поставила ее у стены.

– Ну а как насчет прогулки? – спросил он. – Это не будет свидание. Мы не станем наряжаться. Я даже не заеду за вами. Мы можем встретиться в людном месте. И не будем развлекаться… совсем.

– Ладно, – рассмеялась она, качая головой. – Вы победили.

Они договорились о встрече на другой день, и он ушел из студии гораздо более счастливым, чем в прошлый раз. Когда он садился в машину на стоянке, он понадеялся, что Лейси смотрит на него украдкой из окна.

«Да, – подумал он, поворачивая ключ зажигания. – Я победил».

Глава 4

Фей вошла в гимнастический зал лечебницы и взобралась на любимый эллиптический тренажер. Он стоял у панорамного окна, из которого открывался чудесный вид на горы Сан-Диего. Джуди и Леда – два физиотерапевта, работавшие по программе избавления от хронических болей, и ее подруги по работе – выбрали такие же тренажеры по обе стороны от нее. Хотелось бы Фей знать, как они втроем смотрятся сзади. Она была руководителем Джуди и Леды, и у нее был диплом магистра по медицинскому уходу. Она была блондинкой, а они обе – брюнетками, она была на двадцать пять лет старше каждой из них, и в том, что касалось вида со спины, не питала никаких иллюзий насчет того, что подруги легко превзойдут ее.

– Что ты думаешь о новом пациенте? – Джуди с видом знатока нажала какие-то кнопки на тренажере.

– Это молодой парень с раком кости, – отозвалась Фей. – Я думаю, ему нужно…

– Привет, Фей.

Джим Прайс неожиданно появился прямо за ее спиной. Фей мгновенно расцвела. Она надеялась, что не сильно покраснела.

– Привет! – ответила она, замедляя скорость тренажера. – Я не знала, что ты будешь здесь во время обеденного перерыва.

– Я и не собирался, – сказал он. – Но я закончил читать статью, которую ты написала, и хотел выразить тебе свое восхищение. Отличная статья.

– Я рада, что тебе понравилось, – смутилась она. Фей с сожалением подумала, что, наверное, выглядит сейчас не очень элегантно. Она покрылась потом от интенсивной тренировки, и горячие струйки стекали по шее и груди. Она провела по лбу тыльной стороной руки.

– Я даже сделал несколько комментариев, – сказал Джим. – Покажу их тебе сегодня вечером, ладно?

Теперь она и вправду покраснела. Джуди и Леда притихли. Они замедлили свои тренажеры, чтобы уменьшить шум от маховых колес, и Фей была уверена, что они ловят каждое слово.

– Это будет здорово, – сказала она.

В падавшем от окна желтом свете его глаза слегка отливали бронзой. Раньше она этого не замечала.

Джим сделал ей знак наклониться к нему, чтобы он что-то мог прошептать ей на ухо.

– Ты ужасно красива, – мягко произнес он, щекоча ей ухо своим дыханием.

Она выпрямилась, улыбаясь, и одними губами сказала:

– Спасибо.

Когда он направился к выходу, Фей почувствовала признательность к Джуди и Леде за то, что им хватило ума не говорить ничего, пока он не окажется за пределами слышимости.

– Итак, – спросила Джуди, – когда ваше свидание?

– Сегодня вечером, – ответила она.

Хотя Фей существенно замедлила шаг на тренажере, монитор показывал ей самый высокий пульс за время тренировки. Она не могла поверить, что мужчина так на нее влияет.

– Повезло тебе, – присвистнула Леда.

Фей знала, что многие женщины, работавшие в лечебнице, любили Джима Прайса. Даже молодые женщины сохли по нему. Джим овдовел два года назад, а перед этим оставил свою хирургическую практику, чтобы ухаживать за женой последние месяцы ее жизни. Коллеги поражались его любви и находили такое самопожертвование похвальным. У него была приятная внешность, что является редкостью для мужчины пятидесяти пяти лет, у него водились деньги, и он был добр с больными и коллегами. Фей знала его много лет, так как он часто присылал ей пациентов для лечения, но он никогда ее по-настоящему не замечал. Все изменилось, когда была опубликована ее книга по лечению хронической боли. Кто-то, должно быть, сказал ему, что она тоже потеряла мужа, и он почувствовал, что у них много общего. Во время их первого настоящего разговора друг с другом выяснился еще один общий факт биографии: оба выросли в Северной Каролине. Казалось, этот факт дал им официальное право познакомиться друг с другом поближе.

– Все становится серьезным? – спросила Леда.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты спала с ним?

– Конечно нет. Но это не твое дело.

– Это ведь будет третье свидание, так? – уточнила Леда.

– Да. А что?

Леда рассмеялась:

– Тогда тебе бы лучше побрить ноги.

– Зачем? – тупо спросила она. Подумать только, старая и глупая. Кроме того, она слегка задыхалась, в то время как Леда и Джуди, насколько ей было заметно, не испытывали проблем с дыханием, разговаривая и одновременно нажимая на педали.

– Это делают во время третьего свидания, – сказала Леда.

Фей рассмеялась:

– Кто сказал?

– Таково правило в наше время, Фей.

Фей взяла бутылку воды из держателя на пульте тренажера и отпила глоток.

– Возможно, он не силен в правилах… так же, как я, – приободрилась она.

Фей знала, что преступает черту, делясь с Джуди и Ледой своими любовными переживаниями, так как они были ее подчиненными. Однако это была та область, в которой они разбирались лучше, чем она, а ей нужна была поддержка.

– Вообще-то мы с ним говорили об этом, – объяснила она. – О том, что встречаться с кем-либо – это в новинку для каждого из нас.

Фей очень надеялась, что никто еще не просветил Джима насчет правила третьего свидания.

– На самом деле это зависит от того, какими были два первых свидания. – Джуди отпустила ручки тренажера, чтобы снять резинку с волос и сунуть ее в карман шортов. – Куда вы ходили?

– В «Старбакс» – первый раз, и в ресторан – во второй.

Их первое свидание было настоящей импровизацией. Они столкнулись в больничном коридоре, и Джим сказал, что прочел ее книгу, что она ему очень понравилась, и спросил, не желает ли она выпить с ним после работы. Но вместо бара они пошли в «Старбакс» и просидели там целых четыре часа. В основном говорил он, и это Фей устраивало. По правде говоря, это она без конца задавала ему вопросы, чтобы он не начал задавать вопросы ей. Она не очень хорошо умела рассказывать историю своей жизни и поэтому была впечатлена, с какой легкостью Джим поделился с ней рассказом о своем детстве в Северной Каролине, женитьбе и двух дочерях. Он говорил настолько откровенно, что Фей было не по себе от того, что она многое скрывала. Но он, казалось, не имел ничего против. Джиму нужно было, чтобы его выслушали, и она с готовностью это сделала.

– «Старбакс» не считается, – Джуди сделала глоток воды из бутылочки.

– Сколько вы там пробыли? – спросила Леда.

– Четыре часа.

Они бы просидели и дольше, но кофейня закрывалась.

– О! – воскликнули коллеги, одобрительно кивая.

– Тогда считается, – подмигнула Леда. – Это вполне как настоящее первое свидание.

– А по телефону вы много разговариваете? – спросила Джуди.

– Не очень…

Джим звонил ей пару раз и пару раз же оставлял сообщения на электронной почте, ничего большего.

– Потому что большое число телефонных звонков считается за одно свидание.

Фей рассмеялась:

– Вы обе…

– Я бы сказала, что четыре часа телефонных разговоров приравниваются к одному свиданию, – подняла указательный палец вверх Джуди.

У Фей округлились глаза, она задохнулась от удивления. Бедра у нее горели.

– А где было второе свидание? – спросила Леда.

– В «Скай Рум», – еле смогла произнести Фей.

И снова говорил все время он. К концу вечера она вдруг поняла, что он не задал ей ни одного вопроса о ней самой, кроме вопроса о том, что она будет есть. Другая женщина сочла бы это неприятным. Она же была рада.

– Очень хорошо, – Джуди одобрительно кивнула. – Он заплатил за тебя?

– Да… но я даже не знала, как в этом случае надо поступать, – сказала она. – Может, мне следовало заплатить за себя?

– Нет. Всегда позволяй мужчине сделать это, – сказала Леда.

– Я не согласна, – возразила Джуди. – Надо хотя бы предложить заплатить свою долю или договориться, что ты угощаешь в следующий раз.

– Я бы никогда не стала платить, – сказала Леда. – Особенно с человеком, таким богатым, как доктор Прайс.

– Куда он тебя сегодня поведет? – спросила Джуди.

Фей заколебалась, она действительно слишком разоткровенничалась. Она еще раз нажала на кнопку пульта, чтобы увеличить нагрузку. – Мы идем на вечеринку, – ответила она. – К каким-то его друзьям.

– А потом зайдете к тебе, чтобы пропустить по стаканчику на ночь? – спросила Джуди.

– Я так далеко не заглядывала.

– О, детка, – засмеялась Леда. – Ты сегодня закончишь постелью. Никаких сомнений в этом.

– Я его совсем не знаю. – Она чувствовала, что выглядит не в меру стыдливой. – Скорее даже, он меня едва знает.

– А о чем вы все время разговаривали в «Старбаксе» и ресторане? – спросила Леда.

– Говорил по большей части он.

Леда охнула, качая головой с отвращением:

– Это так типично. Все, что им надо, это чтобы кто-то их выслушивал.

– Сделай так, чтобы он узнал, что ты за человек, до того как он начнет спать с тобой, – сказала Джуди. Она опять отпустила ручки тренажера, чтобы сделать еще один глоток воды. – Иначе ты будешь чувствовать себя, будто тобою пользуются, – продолжила она. – Он сможет сказать себе: «Я переспал с этой горячей красоткой, и мне даже не пришлось выслушивать ее жалобы на жизнь».

Фей молчала, ей было приятно, что Джуди назвала ее красоткой. Она надеялась, что ей не льстят.

– Как долго это происходит с тобой? – спросила Леда.

– Так! – сказала Фей. – Я ваша начальница, не забывайтесь.

– Этот разговор останется между нами, – сказала Леда заговорщически. – Ладно? Тебе нужна помощь.

Она вздохнула, зная, что сейчас сообщит им кое-что. Ей действительно нужна была помощь.

– Мой муж был моим первым и единственным мужчиной, – призналась она.

– О господи, – Джуди даже остановила тренажер. – И он умер… покинул этот мир… когда? Десять лет назад?

Фей улыбнулась эвфемизму – покинул этот мир. Они, слава богу, работали в больнице, и Джуди никогда не говорила: покинул этот мир. Но все разговаривали с ней очень тактично, когда дело касалось ее покойного мужа.

– Почти тринадцать лет, – сказала она.

– Надо же, Фей, – сказала Леда. – Это все равно что стать девственницей снова.

Она опять замолчала. Именно так она себя и чувствовала, испытывая неловкость и страх при мысли, что будет раздеваться перед мужчиной, не зная, что делать и что от нее ждут. Никто не назвал бы ее толстой, по крайней мере, она на это надеялась, но она раздалась, как это часто бывает с женщинами среднего возраста, несмотря на упражнения и диету. Талии у нее почти не осталось, бедра оплыли. Лежа на боку в постели, она хорошо ощущала силу притяжения на животе и груди и едва могла представить себе, как мужчина будет обнимать ее в этом положении. Тем не менее в последнее время она иногда воображала это. Ей хотелось бы знать, как это будет – лежать в постели с Джимом Прайсом.

Джуди протянула руку и похлопала ее по плечу.

– Все будет прекрасно. Он из тех, кто будет предохраняться и постарается доставить тебе… ну, ты знаешь, удовольствие.

– Ему не понадобится предохраняться, – ответила она. – У него никого не было после жены. А у меня менопауза.

– О господи, – засмеялась Леда. – Тебе надо бы взять тюбик специального геля для этого дела в отделе снабжения.

– О’кей, хватит об этом, на самом деле! – Щеки Фей горели, хотя она и сама смеялась. Она остановила тренажер и сошла с него слишком быстро, так что покрытый ковром пол поплыл у нее под ногами.

– Я – все, – сказала она. – Увидимся внизу.

Джим заехал за ней в семь тридцать вечера, красивый, в черном костюме с галстуком, который хорошо сочетался с его тронутой сединой шевелюрой. Вечеринка была организована спонтанно, какое-то мероприятие в благотворительных целях, и Фей надеялась, что оделась в соответствующем стиле.

– Полуофициально, – предупредил Джим.

На ней было бордовое платье по колено, с короткими рукавами. У нее были красивые ноги – в этом она была уверена. Глаза у него засияли, когда она открыла ему дверь. Фей поняла, что оделась правильно.

По дороге на вечеринку он был разговорчив, как обычно, но беседа постепенно перешла на статью, которую написала Фей. Она хотела узнать его мнение прежде, чем представлять статью в журнал. Комментарии Джима были отличными, касались сути, и она могла поклясться, что тема так же волновала его, как и ее саму. Ей было интересно, думал ли он о боли пациентов или о своей несчастной покойной жене, когда предлагал внести некоторые изменения в статью.

Помещение для вечеринки находилось на двенадцатом этаже отеля в центре города, в огромном здании, откуда открывался потрясающий вид на залитый огнями город и мост через залив Коронадо. Гости, немного чопорные и чересчур нарядные, были докторами и политиками. Они гордо шествовали под руку со своими спутниками, партнерами или супругами. Дамы блистали драгоценностями, и Фей хотелось знать, насколько заметно то, что ее серьги сделаны из циркония, а платье было куплено в магазине торговой сети JCPenney.

Джим взял ее под руку и не отпускал, как бы стараясь придать ей уверенности. Она знала многих гостей и замечала, с каким удивлением они вскидывали брови, видя, как Джим Прайс придерживает ее за локоть. Фотограф из журнала «Сан-Диего Мэгэзин» сделал несколько снимков гостей, пока те прогуливались по огромному открытому залу, и Фей подумала, что вполне может увидеть себя на страницах светской хроники этого журнала. Ей всегда был безразличен лоск и внешние атрибуты богатства, но она не могла не испытывать эстетического удовольствия от вида гостей и просто от самого факта присутствия на светском вечере. Ей было интересно, сколько Джим заплатил за приглашение на прием. Все сборы пойдут на борьбу с раком, напомнила она себе. Его жена умерла от рака. Вероятно, он пользовался любой возможностью вносить пожертвования для этой цели. Интересно, что он не спрашивал, от чего умер ее муж, и за это Фей была ему благодарна.

Вести беседу с другими приглашенными оказалось легче, чем она ожидала. Некоторые люди знали, кто она, и некоторые доктора даже читали ее книгу. Джим прекрасно умел заводить разговор с людьми, знакомил Фей с незнакомыми ей гостями и перебрасывался с ними парой-тройкой дежурных шуток. Он был в своей стихии на этом великосветском мероприятии. Это было очевидно.

В середине вечера, когда кто-то отвел Джима в сторону, чтобы поговорить о делах, незнакомая женщина вывела Фей из толпы гостей в комнату отдыха.

– Я хотела сказать вам, что мы все безумно рады видеть Джима со спутницей, – улыбнулась женщина. Она была очень привлекательна, ее темные волосы были уложены в узел на затылке. Ей, должно быть, было лет шестьдесят, но кожа у нее была безупречной. – Он горевал так долго, буквально замкнулся на своем горе.

Фей была тронута словами женщины, но ей хотелось вступиться за Джима.

– Благодарю вас, – сказала она. – Не думаю, однако, что у горя есть допустимый срок.

– Нет, конечно же, нет, – кивнула женщина. В ее голосе слышался легкий акцент. Итальянский, может быть. – Просто он всегда выглядел таким несчастным. А сегодня он, кажется, счастлив. – Женщина улыбнулась. – Мы были обеспокоены тем, что если он найдет себе женщину, то это будет кто-нибудь из молоденьких медсестер, с которыми он работает. Понимаете, уже немного тошно видеть, как стареющие мужья бросают жен, проживших с ними бок о бок всю жизнь, ради молоденьких девиц.

– Ну, думаю, в этот раз я рада тому, что выгляжу на свой возраст, – Фей рассмеялась. Она сразу реагировала на неудачный комплимент, когда ей его делали.

– О, простите. – Женщина рассмеялась над собственным промахом и сжала руку Фей. – Я не хотела сказать, что вы выглядите старо. Я просто…

– Я знаю, что вы хотели сказать, – сказала Фей, подбадривая ее улыбкой.

– Просто зрелый человек, – продолжила дама. – Это обнадеживает. У моего мужа онкологическая практика в Эсколадо, и он читал вашу книгу. Он сказал, что вы настоящий профессионал.

– Это так приятно слышать, – сказала Фей искренне и с удивлением.

– Меня зовут Роза Стайн, между прочим, – сказала женщина.

– Рада познакомиться.

– Так между вами все серьезно?

– Пока нет.

– Хорошо, – она дотронулась до ее плеча. – Надеюсь, что будет так.

– Я тоже. – Фей удивилась собственным словам.

Когда они вернулись из дамской комнаты, Фей увидела Джима на другой стороне зала у окна. Он был занят разговором с каким-то мужчиной и женщиной, и при виде него у Фей потеплело на душе. Господи, он ей нравится.

– Спасибо, что пошла со мной, – поблагодарил он позже, когда вез ее домой. – Я знаю, такие мероприятия могут быть нудными, но они во имя благих целей.

– Мне понравилось, – честно сказала она.

Фей немного нервничала, ей хотелось бы знать, как вести себя дальше. Обсуждение с Ледой и Джуди правила третьего свидания все еще тревожило ее.

Джим свернул на подъездную аллею к скромному одноэтажному дому Фей, заглушил мотор и повернулся к ней с улыбкой. Протянув руку, он нежно коснулся коротких волос у нее на шее. Сердце у нее екнуло от этого прикосновения, но также и от неуверенности. Ей надо что-то сказать.

– Если я приглашу тебя в дом, будет ли это означать нечто большее, чем чашечка кофе?

Он непринужденно рассмеялся, затем взял ее за руку.

– Вот именно это я в тебе люблю, – сказал он. – Ты прямодушна. Никаких игр. И хотя мне бы хотелось зайти, выпить кофе, поговорить, я думаю, лучше не делать этого. Я не готов для… для…

Впервые она видела, что он не мог найти слов. Но она его поняла.

– Я тоже, – сказала она.

Он проводил ее до двери, наклонился и мягко поцеловал в губы.

– Не могу поверить, что работал рядом с тобой годы и толком не замечал тебя, – посетовал он, отстранившись и внимательно разглядывая ее.

– Ты думал о пациентах, – сказала она. – И о любимой жене.

Он медленно кивнул:

– Думаю, это то, из-за чего меня тянет к тебе. – Он убрал прядку волос у нее со лба. – Ну, то, что ты вдова. Ты знаешь, каково это, потерять дорогого человека.

– Да, – ответила она.

Но правда состояла в том, что она этого не знала.

Глава 5

Лейси решила не сообщать Клею и Джине, что пойдет на свидание. Она уехала из дома в шесть тридцать, сказав только, что пообедает с кем-то из знакомых в ресторане. Они подумают, что с подругой: Клей и Джина знали, что она перестала бегать на встречи с мужчинами.

Они гордились ею. Все гордились, будто она успешно одолела терзавших ее демонов. По большей части так оно и было, хотя она сама знала, что еще не готова к соблазнам.

Свидание с Риком не представляло никакой угрозы для пакта, который она сама с собой заключила, чтобы пресечь свои беспорядочные половые связи. Он относился к тому сорту мужчин, которые легко способны вскружить головы женщинам, но его вид, вид опрятного старшеклассника, не действовал на нее совершенно. Он был милым парнем, так что они пообедают вместе как друзья. К тому же у нее был скрытый мотив. Он был юристом. Может быть, ей удастся разузнать у него, что ее семье следует предпринять в отношении дела о досрочном освобождении Захария Пойнтера.

Ей было не просто решить, где с ним встретиться, но наконец ее выбор пал на ресторан, где готовят отличные блюда на гриле. Она бы предпочла менее формальное место, где не так много туристов, но, увы, ее любимая закусочная «Шортиз Гриль» была не тем местом, где можно было представить себе парня вроде Рика. Кроме того, в Шортиз ее все знали и сразу поэтому бы обратили внимание на Рика. Даже если люди и удивлялись, что последнее время не встречают ее с мужчинами, они не проявляли видимого любопытства, и она была признательна им за тактичность. Ей не хотелось давать пищу для сплетен. Будет лучше, если они с Риком смешаются с толпой туристов.

Он уже ждал ее, когда она подъехала к парковке у ресторана. Она заметила его на террасе. Облокотившись на ограждение, он смотрел на воду. Рик был одет в пиджак спортивного покроя и тщательно отглаженные брюки. Лейси подумала, что, может быть, ее описание ресторана не совсем соответствовало уровню заведения и его требованиям к клиентам. Неужели Рик не понимает, что находится на пляже? Никто здесь не наряжался. А уж какая здесь жара! Он, должно быть, сварился в пиджаке.

Лейси достала широкую заколку из сумочки и убрала волосы наверх, оставив свободными лишь несколько прядей у лица. Подол длинного летнего платья щекотал ей ноги, когда она вышла из машины и направилась к террасе. Платье было свободным, но не мешковатым. По крайней мере, она надеялась, что не похожа в нем на почтенную даму. Ее гардероб радикально изменился за последнее время. Она выбросила все излишне откровенные наряды, поразившись тому, как мало вещей у нее после этого осталось, и занялась самым безрадостным шопингом в своей жизни. Теперь ее платья годились исключительно для походов в рестораны, ну, или в церковь. В баре в такой одежде точно делать было нечего. И это к лучшему.

Рик обернулся как раз тогда, когда она поднималась по ступеням террасы, и заулыбался, увидев ее.

– Прекрасный выбор, – сказал он, махнув рукой в сторону ресторана. – Я заглянул в меню, специальные блюда у них просто фантастические.

– Я надеялась, что тебе понравится, – ответила она. – Все, что здесь подают, – вкусно.

Им пришлось ждать, пока освободится столик. Они остались на террасе, держась за перила и разглядывая яхты в проливе.

– Закат будет красивым, – задумчиво протянул он, показывая на облака на горизонте.

Лейси кивнула:

– Я выросла на берегах этого пролива.

– Это, должно быть, чудесно. – Рик указал на юг. – Коттедж, в котором я остановился, находится примерно в миле отсюда. Он тоже стоит у воды, но там нет такого вида, как здесь. Он очень маленький и спрятан в лесу так, что его совсем не видно, пока не подъедешь вплотную. Но от него ведет тропинка к берегу.

– Он, должно быть, идеально подходит для работы над книгой, – сказала она.

– Ты права.

Официантка вышла на террасу и позвала за столик. Рик положил руку на спину Лейси, когда они входили в приятную прохладу зала. Кондиционер работал на полную мощность.

– Много ты написал сегодня? – спросила она, когда Рик устроился напротив нее.

– Не столько, сколько следовало бы, – ответил он. – На природе чувствуешь себя так хорошо, что хочется играть в гольф, а не работать.

– А-а, – сказала она. – Ты часто это делаешь? Играешь в гольф?

– Так часто, как могу это себе позволить.

Принимая из рук официантки меню, он ей улыбнулся, и Лейси заметила, что девушка прямо растаяла от белозубой улыбки Рика.

Некоторое время они молча изучали меню, и оба выбрали креветки с гребешками. Официантка приняла заказ, и, когда она отошла, Рик пристально посмотрел на Лейси.

– Итак, – сказал он, раскладывая полотняную салфетку на коленях. – Ты хочешь рассказать мне о своих неудачных отношениях?

На мгновение ей подумалось, что он имеет в виду ее беспорядочные связи, и изумилась его вопросу. Она не стала бы называть свое состояние, особенно после того, как узнала об изменах матери, неудачными отношениями. Да и как он мог узнать об этом? Но Лейси тут же с облегчением сообразила, что он на самом деле имел в виду.

– Каких отношениях? – переспросила она.

– Ты знаешь, тех, которые заставили тебя начать новую жизнь и отказаться от свиданий.

– О, это не так уж просто объяснить.

Внезапно ей захотелось соврать, придумать отговорку. Но в то же время она могла бы просто выговориться и посмотреть, что будет.

– Да, это было очень больно, но я стараюсь справиться с этим. – Подбирать слова было сложно, даже в детстве она не умела лгать. – Я поклялась не заводить романов с мужчинами некоторое время, – сказала она.

– Потому что тебе кто-то сделал больно?

– Не кто-то, а я сама, – Лейси грустно улыбнулась. – Своим выбором. Своими поступками. Я склонна действовать слишком быстро. Не оглядываясь. Выбирать не тех мужчин.

Достаточно. Она не должна выкладывать ему подробности.

Официантка подошла и разлила вино по бокалам, и они не промолвили ни слова, пока она не отошла.

– Что же это за «не те мужчины»? – спросил он.

– Ну, знаешь, – она неловко попробовала уйти от ответа, желая сменить тему разговора. – Не такие, как ты.

Он удивленно вскинул брови, и она поняла, что вселяет в него надежду этим смелым заявлением.

– Я подразумеваю, что ты не опасен для меня, – объяснила она.

Рик рассмеялся и поднес бокал к губам.

– Странно, но это звучит обидно… Почему? – растерялся он.

– Я не хотела, – извинилась Лейси. – Я совсем не хотела тебя обидеть.

Он сделал глоток вина и снова поставил бокал на стол, затем наклонился к Лейси.

– Тебе нет нужды беспокоиться на мой счет, – прошептал он. – Ты ясно дала понять, что отношения тебе ни к чему. Я отношусь к этому с уважением.

– Спасибо, – кивнула она, признательная за то, что он не стал задавать ей лишних вопросов. Рик действительно был очень обаятельным. Она могла бы познакомить его с парой подружек, которым бы он понравился намного больше, чем ей.

– Давай-ка, я хочу знать о тебе все, – шутливо сказал он.

– Все?

– Ты выросла на берегах этого залива. Дитя песка и моря?

Она кивнула:

– Именно.

– Твоя семья все еще живет здесь?

– Мой отец и мачеха живут недалеко, в Сандер-Линге, это в нескольких километрах отсюда. А старший брат с женой и маленькой дочерью живут вместе со мной в доме смотрителя Киссриверского маяка.

– Ты шутишь. Ты живешь в доме смотрителя?

Она кивнула и отчего-то немного покраснела.

– Как тебе это удалось?

– Мне повезло. Мы с братом помогали при реставрации дома. Однако на следующий год его превратят в музей, и нам, к сожалению, придется съехать.

– Удивительно, – Рик сделал глоток вина. – Но ты не упомянула свою мать, – удивился он. – Ту красивую женщину на фотографии в студии. Как же ты на нее похожа… Она тоже живет поблизости?

– Нет, – вздохнула Лейси. – Она умерла, когда мне было тринадцать.

– О, извини. – Рик немного смутился, и Лейси захотелось сказать что-нибудь, чтобы ему было не так неловко.

– Это случилось давно, – пожала плечами она.

– Должно быть, очень тяжело потерять мать, особенно для девочки такого возраста. Она долго болела?

– Она не болела. Ее убили.

– Господи, не может быть. Как это случилось? – Он поднял руку, чтобы остановить ее объяснения. – Прости, мы не должны говорить об этом. То есть я пойму, если тебе не хочется.

– На самом деле я бы хотела поговорить с тобой об этом, так как ты – юрист. Я бы хотела кое-что у тебя узнать, если ты, конечно, не против.

– О чем? – Он откинулся на кресле, пока официантка ставила на стол перед ними тарелки с креветками и гребешками. Прежде чем продолжить, Лейси дождалась, пока девушка не отойдет.

Она взяла кусочек хлеба из корзиночки на столе.

– Так вот, – начала она, намазывая масло на хлеб. – Моей семье только что стало известно, что убийца матери может досрочно выйти из тюрьмы, и мы хотим помешать этому. Отец собирается связаться с адвокатом, но я подумала, может быть, ты знаешь, что еще нам следует сделать для этого.

Она откусила хлеб и внимательно посмотрела на Рика. Как он воспринял эту информацию?

Он вздохнул:

– Боюсь, это не моя сфера деятельности. Я – налоговый юрист. Хотя я бы мог справиться об этом у кого-нибудь из приятелей, если это поможет.

– О нет, не нужно. – Лейси стало неловко от того, что она подняла эту тему.

– Как именно это случилось? – чуть помедлив, спросил он. – Почему ее убили?

Пока они ели морепродукты, Лейси рассказала о приюте для женщин и о том, как ее мать спасла жизнь жены Захария Пойнтера. Рик слушал с редким для мужчины вниманием, едва притрагиваясь к еде, пока Лейси говорила.

– Это очень печально, – сказал он. – Судя по твоему рассказу, она была особенной. Мне очень жаль.

Он потянулся через стол и взял ее за руку, и Лейси не стала этому противиться. Его прикосновение было дружеским, почти братским. Лейси подумала, что у него искренняя печаль в глазах. Она была уверена – с этим парнем она действительно была в безопасности. Может, он сможет стать ей другом. Она позволила ему подержать себя за руку еще немного, а потом мягко убрала ее.

– Какая у вас цель? – спросил он. – Я имею в виду с юридической точки зрения. Вы хотите, чтобы он и дальше нес наказание, или вы хотите оградить его от мира, потому что считаете, что он может еще кого-то убить?

– Ну, мы – отец, брат и я, и все люди вокруг, которые любили мою мать, – считаем, что двенадцать лет – это недостаточно долго. Захарий выйдет на свободу живой и невредимый и продолжит жить как раньше, а вот моя мать уже никогда не вернется.

– Я хочу вникнуть в это дело. Ради тебя, – произнес Рик с неожиданной решимостью в голосе. – Я могу связаться с людьми, которые разбираются в этих законах лучше, чем я.

– Это так мило с твоей стороны.

– Но у меня есть один важный вопрос к тебе, – почти со смущением добавил он.

Лейси отложила вилку на край тарелки, ожидая продолжения.

– Я, может быть… я извиняюсь, потому что с моей стороны это не совсем правильно спрашивать об этом, но… ты думала о том, во что это вам обойдется?

Она уже хотела было ответить, но Рик остановил ее.

– Я не имею в виду финансовую сторону, – поспешил уточнить он. – Я имею в виду эмоциональный аспект. Это будет долгая и выматывающая процедура. Ты и твои близкие должны хорошенько подумать обо всем. Тебе надо быть уверенной, что ты доведешь все от начала и до конца снова.

– Я думаю, мы должны это сделать, – упрямо сказала Лейси.

Рик задумчиво кивнул и передвинул вилкой гребешок на своей тарелке.

– Я сейчас веду себя как крючкотвор, да? – спросил он. – Я не могу знать, что ты испытываешь и как это бывает, когда теряешь мать… но не думала ли ты о том, чтобы предоставить этому делу идти своим чередом? Отстраниться от этого всего? Или даже пойти дальше, простив человека, которого хочешь наказать?

Должно быть, он заметил, как Лейси напряглась, поэтому быстро продолжил:

– Я не хочу сказать, что следует просто обо всем забыть и простить… хотя, должен сказать тебе, я верю в силу прощения, – пожал плечами он. – Оно дарит покой человеку. Но я понимаю, что это, наверное, чересчур. Но тебе следует подумать о том, чтобы не противиться его освобождению. Не тратить на него энергию. Если комиссия по досрочному освобождению решит, что он не представляет больше ни для кого угрозы, что он действительно реабилитировался, могла бы ты оставить все так, как есть?

Она отрицательно покачала головой:

– Нет.

– Лейси, я говорю не о том, чтобы ты отступилась от этого дела ради преступника, но ради самой себя, – пояснил он, всматриваясь в ее лицо ищущим взглядом. – Если ты будешь против, тебе придется пережить все, что произошло много лет назад, заново.

– Я и так вечно прокручиваю в голове воспоминания, снова и снова, – призналась она, тронутая тем, что он сказал. Рик был добрым, и она знала, что в его словах есть доля правды. – Ты говоришь так, как будто испытал нечто подобное.

Он покачал головой:

– Нет, не в этом дело.

Рик вытер губы салфеткой и подбадривающе улыбнулся.

– Я не так давно знаю тебя, – голос его звучал мягко. – Но, видя тебя с клиентами в твоей студии, видя, как нежно и ласково ты со мной обходишься, я могу утверждать, что ты сострадательный человек. Готов поспорить, обычно ты легко прощаешь людей.

– Видишь ли… – она вздохнула, поднимая вилку с тарелки. – Вся ирония состоит в том, что моя мать стала бы первым человеком, который бы простил его, – объяснила она, накалывая на вилку гребешок. – К несчастью, однако, я совсем не такая, как она.

Глава 6

Лейси стояла у стола для осмотра животных в ветеринарной лечебнице, и руки ее утопали в густой черной шерсти бирманской горной овчарки, в то время как ее отец снимал швы в нескольких обритых местах на боку собаки.

– Ты такой хороший пес, – ворковала Лейси. Это была огромная собака весом в сто десять фунтов. Она тяжело дышала, явно устав от летней жары. Его густая шерсть не была рассчитана на здешнее лето.

– Он хорошо идет на поправку, – заключил отец.

С того места, где стояла Лейси, было хорошо видно, как седина посеребрила некогда темные волосы отца. Почему-то это ее расстроило.

– Не пытайся сбежать снова, – пожурила Лейси собаку, которая, впрочем, не обратила на нее внимания. Животное смотрело прямо перед собой, стоически перенося всю процедуру, чтобы потом вернуться в приемную к любимому хозяину. Собака принадлежала семье, отдыхающей в домике на пляже. Их питомец поранился в первый же день, пробив деревянное заграждение, когда мчался окунуться в прохладные океанские волны.

Сьюзи, регистратор ветлечебницы, осторожно приоткрыла дверь в смотровой кабинет и заглянула внутрь.

– Здесь целая ваза прекрасных желтых роз, Лейси, – сказала она. – Их только что доставили. Они предназначены тебе.

– Ты шутишь, – Лейси глянула на Сьюзи. – От кого они?

Но она точно знала ответ на свой вопрос. Сьюзи лукаво улыбнулась и поднесла поближе к лицу небольшой конверт.

– У тебя заняты руки, – сказала она. – Хочешь, чтобы я открыла конверт?

Лейси кивнула, и Сьюзи достала открытку. Одной рукой Лейси все еще держала собаку, но другой взяла открытку и прочла написанное от руки послание: «Ты лучшее, что есть в этом лете. С любовью, Рик».

– Ну? – спросила Сьюзи, широко улыбаясь и сгорая от любопытства.

– От друга. – Лейси засунула открытку в карман медицинского халата. – Спасибо, что сообщила.

Сьюзи вышла из комнаты. Даже не глядя на отца, Лейси знала, что он на нее внимательно смотрит.

– Розы, а? – с деланым равнодушием протянул он.

Два коротких слова, но Лейси знала, что скрывалось за ними. Что ты делаешь, Лейси? Ты осторожна? Ты взялась за старое?

– Папа, это не кто-то особенный, – она попыталась отмахнуться от разговора.

Не сказав больше ни слова, отец вернулся к швам, но она знала, что он не все сказал и вряд ли сможет от этого удержаться. Поэтому она не удивилась, когда он заговорил снова:

– Никто из них никогда не был особенным для тебя, – с печалью в голосе сказал он. – В этом вся проблема, не так ли? Ты была неразборчива. Чтобы кто-то был для тебя особенным… нет, это никогда не имело для тебя значения.

– Папа, – взмолилась она. Лейси любила его очень сильно, но иногда он мог быть таким занудой. – Я не хочу об этом говорить, разве не понятно? Розы подарены милым молодым человеком, с которым я недавно виделась. Платонически. Это – желтые розы, а не красные. Пожалуйста, хоть немного верь мне.

Она немного помолчала, а потом добавила:

– Джина и Клей познакомились с ним, и он им понравился.

Они с Риком уже трижды встречались, и наконец она позволила ему заехать за ней домой накануне вечером.

Она нервничала, знакомя его с братом и невесткой, но они мгновенно распознали, что Рик отличается от тех мужчин, с которыми она прежде встречалась. В доме было полно народу, когда он приехал, и Лейси беспокоилась, что Рика это ошеломит. Генри, дед первой жены Клея, и Уолтер, дед Джины, оба были там. Они были частыми гостями в доме, особенно теперь, когда появилась малышка Рани. Старики потеряли зимой дорогого друга, старика Брайана Касса, и на время жизнелюбие покинуло их. Но Рани вернула им силы.

Рик легко сошелся с новыми знакомыми, и Клей и Джина почти с восторгом одобрили его кандидатуру.

Отец надрезал последний стежок и выпрямился.

– Прости, дорогая. – Он отвернулся, чтобы достать собачье угощение из миски на подставке.

– Я чувствую себя как ребенок, который получил «пять с минусом» за контрольную, и на него кричат за то, что у него не твердая пятерка, – горько усмехнулась Лейси, все еще обижаясь.

Отец улыбнулся ее словам.

– Я знаю, что ты очень старалась измениться, Лейси, – сказал он. – Я восхищался этим. И я действительно доверяю тебе. Я просто испугался.

Он так быстро дал задний ход, что Лейси стало жаль его.

– Все в порядке, – пожала плечами она.

Лейси помогла отцу снять пса со стола и поставить на пол. Собака тут же побежала к двери и заскребла о нее лапой, чтобы ей поскорей открыли. Лейси надела поводок на ошейник.

– Я отведу ее, – сказал Алек, взяв у нее поводок. – Твоя смена почти закончилась.

– Спасибо, – поблагодарила она. – До завтра.

Розы, стоявшие в стеклянной вазе в приемной на столе, были великолепны. Бутоны были яркими, свежими, еще не до конца распустившимися.

Обычно Лейси заходила в ресторан к Сэму или Оми, чтобы перекусить между утренней работой в ветлечебнице и вечерней в студии, но ей захотелось унести розы домой. Поскольку они завяли бы от жары в машине, пока она ест в кафе, ей пришлось купить сэндвич в подземном переходе за углом и устроиться на маленькой кухоньке в ветлечебнице, чтобы перекусить и почитать.

Книга, которую она читала, называлась «Как сделать правильный выбор. Путеводитель по взаимоотношениям для женщин». Это была одна из полудюжины книг, рекомендованных ее терапевтом. Большинство книг, перенасыщенных примитивными советами, ничего ей не давали, но это издание было особенным. Лейси узнавала себя в забавных историях, которые использовал автор для иллюстрации описания различных ситуаций. Особенностью книги было то, что автор явно предпочитал смотреть вперед, а не копошиться в прошлом. Лейси по достоинству оценила это. Она не хотела, чтобы кто-то разбирал по косточкам ее жизнь. Она не хотела знать, почему она пошла по стопам матери, сама не ведая об этом. Она просто хотела измениться. И автор подсказывал, что для этого нужно сделать в первую очередь. Намного проще изменить свое поведение, если у вас есть достойная модель для подражания.

Автор придавал большое значение отношениям, которые начинались как дружба, которые подразумевали глубокую и открытую взаимосвязь, а не стремительную физическую близость. Автор советовал, чтобы некто, выбранный читателем для романтических отношений, кардинально отличался от того типа людей, к которому его обычно влекло. Некто, кто не сможет дать ход прежней модели поведения. Некто вроде Рика.

Он впервые поцеловал ее вчера вечером. Она не припоминала, чтобы прежде трижды ходила на свидания и не целовалась. По правде говоря, она никогда не была на свиданиях трижды без того, чтобы не залезть с парнем в постель. Вчерашний поцелуй был целомудренным, без языка, очень нежным, и это ее устраивало. Ей ничего больше не нужно. Она немного беспокоилась, что таким подходом снизила свое либидо, но, может быть, это было не так уж плохо. Лейси понимала, ей следует радоваться, что Рик встретился ей именно в этот период жизни. Порядочный человек, который послушался, когда она сказала, что ее не следует торопить, который не предъявлял никаких требований. Он был настоящим подарком, как если бы высшие силы нашептали ей:

– Ты была паинькой целый год, Лейси. Теперь ты заслужила порядочного мужчину.

И все-таки чего-то ей недоставало.

Сейчас она читала главу, которая нужна была ей как воздух, – «Как Найти Влечение Там, Где Его Нет». Автор писал: «Женщин часто влечет к плохим парням, мужчинам, которые ведут себя вызывающе или нуждаются в перевоспитании. Хорошие парни таким женщинам неинтересны, они их не привлекают. Но чувства появляются следом за дружбой. Если мужчина достойный, но не может возбудить вас, не зацикливайтесь на этом. Вместо этого напоминайте себе о его хороших качествах, и, я обещаю, если этому суждено быть, любовь вскоре появится».

Сейчас идеальный момент, думала Лейси. У нее есть такой мужчина – настоящий Хороший парень. Еще и привлекательный. Чувства появляются следом за дружбой. Встав из-за стола, Лейси потянулась к телефону. Она позвонит Рику, чтобы поблагодарить за розы.

Глава 7

Подъезжая к парковке перед студией Лейси, Рик заметил розы через широкие окна фасада. Она принесла их с собой из ветлечебницы. Видимо, они для нее что-то значили, и это могло быть как добрым, так и тревожным знаком.

Он пока не знал наверняка, как подступиться к Лейси. Все, в чем он был уверен, это то, что ему нужно быть осторожным. Женщины обычно ластились к нему. Он был, несомненно, хорош собой; он был юристом, ездил на «БМВ». Но все эти внешние достоинства, очевидно, не имели для Лейси большого значения, и поэтому он был откровенно заинтригован. Впрочем, она тоже не очень хорошо понимала, что он за человек. В этом Рик был уверен.

Он выключил зажигание и, взяв книгу с пассажирского сиденья, положил ее на колени. Хотелось бы знать, будет ли его визит после того, как он преподнес ей розы и только час назад беседовал по телефону, расценен как навязчивость. К тому же он принес новый подарок… Что же, Рик готов рискнуть. Розы в окне придали ему смелости.

Он уже научился приурочивать визиты в студию к тому времени, когда Тома Нестора там не было. Рик вздохнул с облегчением, узнав, что Том – биологический отец Лейси, потому что это объясняло повышенный интерес, который этот человек проявлял к делам Лейси. Тем не менее Рик предпочитал видеться с ней без Тома.

Он вошел в студию с книгой в руках и удивился, когда Лейси встала, подошла к нему и быстро обняла.

– Приятно тебя видеть, – сказала она.

– А мне – тебя.

Для Лейси такое приветствие было редкостью. Должно быть, букетом роз Рик растопил ее сердце. Ваза стояла на столике рядом с калейдоскопами, и дневной свет скользил по нежным лепесткам.

– Идеальное место для роз, – заметил он. – Там они кажутся стеклянными, как и все в этой студии.

– Именно так я и подумала, – кивнула она, усаживаясь на рабочее место. Лейси была такой хорошенькой, белокожей, с веснушками у вздернутого носика. Такая утонченная. Рик надеялся, что не причинит ей боли.

– Они меня вдохновляют, – продолжила она. – Я думаю, что моей следующей работой будут желтые розы.

Рик сел на стул возле стола.

– Я рад, что смог повлиять на твой выбор. – Он немного помолчал и затем с сомнением добавил. – Похоже, ты не часто получаешь цветы.

– Не думаю, чтобы мне их вообще когда-либо дарили, – призналась она. – Во всяком случае, не мужчины. Другие, не отец и не Том.

– В это трудно поверить! – воскликнул Рик. – Такая женщина, как ты, заслуживает цветов.

Она пожала плечами в ответ на комплимент, и он подумал, что, может быть, зашел слишком далеко.

Двое покупателей, мужчина и женщина, вошли в студию и стали неспешно прогуливаться между стеллажами. Рик стал говорить тише, чтобы они не услышали.

– Послушай, – шепнул он, – я разговаривал со своим приятелем. Помнишь, который знаком с уголовным законодательством? У него есть несколько идей, как вам опротестовать дело о досрочном освобождении того парня.

Теперь она была вся внимание:

– И что он думает?

– Нужно связаться с членами комиссии по досрочному освобождению. Это те люди, которые решают, подлежит ли этот парень… как его имя, напомни.

– Захарий Пойнтер.

– Подлежит ли Захарий Пойнтер досрочному освобождению или нет. Они учитывают характер, наличие других преступлений в его деле и поведение арестанта в тюрьме. Ты что-нибудь знаешь об этом?

Лейси быстро взглянула на мужчину и женщину, которые стояли перед витражом и обсуждали краски.

– Не думаю, что он совершил еще какое-то преступление, – вздохнула она, как будто разочарованная этим фактом. – И мне ничего не известно о том, как он вел себя в тюрьме.

– Ладно, но вклад в дело ты внести все равно можешь, – ободряюще сказал Рик. – Комиссия должна учесть любую информацию от тебя или других людей, знавших твою мать и пострадавших в результате ее смерти. Тебе нужно написать так называемое заявление от жертвы последствий преступления. О том, как преступление, совершенное Пойнтером, повлияло на твою жизнь. Все члены твоей семьи могут представить заявления. Ты – в лучшем положении, так как ты пострадала и от гибели, и от того, что была свидетелем того, как ее… как все это произошло.

Лейси медленно кивнула, уставившись в одну точку.

– Ладно, – согласилась она. – Это я могу сделать.

Посетители направились к двери, и женщина, напоследок повернувшись к Лейси, помахала ей с улыбкой.

– Мы вернемся позже, – сказала она и указала рукой на одну из стеклянных фигур. – Я хочу, чтобы сестра взглянула на того петуха.

– Хорошо, – откликнулась Лейси. – До встречи.

Рик выждал, пока внимание Лейси снова на него переключится.

– Ты или ваш адвокат в крайнем случае должны будете поднять старую документацию, чтобы ознакомиться с тем, что за заявления Пойнтер делал после ареста и во время судебного процесса, – продолжал он. – Постарайтесь выискать в его словах признаки отсутствия раскаяния. Да все, что угодно, указывающее на необходимость содержания его под стражей.

– Ладно, – снова кивнула Лейси.

Он неуверенно помялся, немного нервничая перед тем, что сейчас хотел озвучить.

– С другой стороны, однако, – начал он, – у меня для тебя кое-что есть.

Рик вручил ей книгу. Она взглянула на заголовок «Прощение». Потом подняла глаза, глядя на него вопросительно.

– Ты либо очень набожен, либо… – в растерянности протянула она.

Рик улыбнулся:

– Ничуть. Обычный, редко бывающий в церкви пресвитерианец. Но я… как сказать… Я много размышлял о жизненных ценностях, – серьезно сказал он. – Над тем, что есть для нас самое важное в жизни. Что достойно усилий, энергии, времени и…

– Он убил мою мать, Рик, – решительно прервала его Лейси. В ее темно-синих глазах был гнев.

Он кивнул:

– Я знаю. То есть я, конечно, не могу знать, как это бывает. Прости.

Тут их внимание отвлек звон стекла. Обернувшись, Рик увидел, что какая-то женщина распахнула дверь студии с такой силой, что разноцветные стеклянные детальки висевшего на двери звонника чуть не разбились. Женщина была очень загорелой, ее волосы, окрашенные в очень светлый оттенок, были подколоты на затылке. На ней был темно-синий брючный костюм с небольшой золотой брошью на лацкане пиджака. Очевидно, она не была покупательницей…

– Нола! – вскочив на ноги, Лейси бросилась к женщине. – Что случилось?

– Ох, Лейси, я сама не своя. – Женщина стояла посреди студии, готовая вот-вот расплакаться. Она прижала руки к лицу, и тяжелые золотые браслеты у нее на запястьях зазвенели. Пальцы ее были унизаны массивными кольцами.

– Я вижу. – Лейси обняла ее за плечи и повела к столу Тома Нестора. – Ну-ка, присядьте. С Джессикой и Маккензи все в порядке?

– Думаю, да, – со всхлипом прошептала женщина. – То есть я думаю, что все будет в порядке. Но сейчас, по дороге в Аризону, я решила заехать к тебе и сообщить, что произошло. – Она смотрела на Лейси глазами, полными боли. – Джессика и Маккензи попали в аварию.

– О боже мой! – Лейси зажала рот рукой. Она опустилась на корточки перед женщиной, подол ее длинной юбки разметался по полу. Она взяла Нолу за руку. – Что с ними?

– С Маккензи все хорошо, по крайней мере, мне так говорят. Но у Джессики перелом нескольких ребер, коллапс легкого и разрыв почки, – женщина по пальцам перечислила полученные увечья. – И кто знает, что еще.

– Нола, это ужасно… – Лейси посмотрела на Рика. – Джессика – дочь Нолы и моя старая подруга, – объяснила она.

– Как это произошло?

– Пьяный водитель. Это все, что мне известно. Я еду туда, чтобы присмотреть за Маккензи, пока Джессика в больнице.

– Вы почувствуете себя лучше, когда повидаете Джесс и убедитесь, что она в надежных руках, – заверила ее Лейси. Рик заметил, что у нее тоже навернулись слезы на глаза. Он почувствовал себя лишним.

Нола кивнула, но было видно, что слова Лейси ее не убедили.

– Бедная моя девочка.

Лейси встала и склонилась, чтобы обнять женщину. Но Нола не сделала ответного движения, застыв неподвижно. Интересно, сколько ей лет, подумал Рик. На ее загорелом лице не было ни морщинки, очевидно, она делала пластические операции.

– Она очень старалась изменить свою жизнь, Лейси, – сказала Нола с печалью в голосе. – Ты знаешь это. Воспитывала Маккензи сама, работала на нервной работе и училась по вечерам.

– Я знаю, – подтвердила Лейси. – Может, мне поехать с вами?

– Нет-нет. – Нола открыла большой кожаный кошелек и достала бумажный платочек. Вытирая глаза, она поднялась со стула. – Я позвоню тебе, когда узнаю, как она.

– Пожалуйста, не забудьте. – Лейси снова обняла женщину. – Позвоните сразу же.

Кивнув, Нола повернулась и вышла из студии, стеклянные шарики на двери опять задребезжали.

Лейси опустилась на стул.

– Я не могу в это поверить, – схватилась за голову она. – Бедняжка Джессика.

– Вы очень близки? – спросил Рик.

– Мы вместе выросли. – Лейси невидящим взглядом уставилась на дверь. – Она была моей лучшей подругой с тех пор, как мы пошли в детский сад. Она забеременела в пятнадцать лет. Нола отправила ее в Аризону к двоюродным сестрам, и она там осталась. Мы стали общаться гораздо меньше, но до сих пор несколько раз в году подолгу беседуем друг с другом о жизни. Я не видела Маккензи, ее дочь, с прошлого раза, когда они приезжали на Внешнюю Косу. Должно быть, это было три года назад. – Она резко встала. – Мне надо домой. Я хочу позвонить ей.

Лейси взглянула на часы:

– Я скажу Тому, чтобы он подменил меня в студии. Ты не будешь против, если я попрошу тебя дождаться его прихода? Или я могу запереть студию и оставить табличку, что…

– Я подожду, – с готовностью ответил Рик. – Так я буду чувствовать, что чем-то полезен тебе.

Она улыбнулась ему в ответ, но какой-то мимолетной рассеянной улыбкой.

– Спасибо. Я позвоню тебе позже.

Он смотрел, как Лейси выходила из студии. Она мягко открыла дверь, шарики на звоннике едва звякнули по стеклу. Оглядывая ее рабочий стол, Рик заметил, что она забыла книгу о прощении. Ему захотелось побежать за ней следом и всунуть книгу ей прямо в руки, но он не осмелился. Лейси и так считала его странным, религиозным фанатиком, может быть. Но у него и в мыслях не было отпугнуть ее.

Глава 8

Если бы не интенсивное движение транспорта по прибрежной дороге, Лейси давно бы пренебрегла правилами и, превышая скорость, домчалась бы до маяка со скоростью ветра. Но, как назло, она застряла в неторопливом потоке машин, двигающихся на север. Она хотела позвонить в больницу лично и убедиться, что с Джессикой все в порядке. Она хотела поговорить со старой подругой, услышать ее голос, удостовериться, что Маккензи не останется без присмотра, пока ее мать поправляется.

Лейси подумала, что надо собрать чемодан и вылететь в Аризону вместе с Нолой. Они могли бы сменять друг друга, по очереди присматривая за одиннадцатилетней Маккензи и ухаживая за Джессикой в больнице.

Хотя Лейси знала Нолу с самого детства, она никогда не чувствовала себя с ней свободно. Нола не была простым человеком. Она развелась с мужем много лет назад и никогда больше не выходила замуж, ни с кем не встречалась, хотя одно время явно интересовалась отцом Лейси. Слава богу, в то время появилась Оливия, иначе мачехой Лейси стала бы Нола. Помнится, в детстве от одного только разговора с Нолой по телефону у Лейси бежали мурашки.

При этом Нола была нестрогой матерью, она слишком многое позволяла Джессике. Конечно, и Анни О’Нил, мать Лейси, была снисходительной, потакающей детским прихотям мамой, но у нее вседозволенность уравновешивалась глубокой любовью к детям. И хотя Джессика часто критиковала родителей Лейси, она все-таки призналась несколько лет назад, что она всегда завидовала тем близким отношениям, которые царили в семье О’Нил.

Уличное движение было невыносимым. Лейси ехала по оживленной магистрали, и машина ползла так медленно, что Лейси опасалась, как бы она не перегрелась. Такое уже бывало прежде. Она выключила кондиционер и открыла окна, чтобы этого не случилось. Она знала все обходные маршруты, существующие на Внешней Косе, но в этом месте остров был таким узким, что к северу и югу вела только одна дорога.

Лейси взглянула на сотовый телефон, лежавший на пассажирском сиденье. Она могла бы попытаться дозвониться до Джессики, но она не знала, в каком госпитале находится подруга, а сама мысль о том, чтобы разыскивать кого-то по сотовому телефону при той ненадежной связи, которая была в регионе, делала попытки несостоятельными.

Мысли Лейси обратились к Маккензи. В какую аварию они попали? Маккензи не пострадала, как сказала Нола, значит, она была в сознании и все видела. Может, она видела, как тело матери было придавлено металлом или как машина перевернулась в воздухе. Потом, как всегда при мысли о Маккензи, Лейси задумалась о том, что стало с отцом девочки. Это была больная тема для всех. Отцом Маккензи был Бобби Ашер. Он был одним из многих парней, с которыми они с Джессикой проводили лето, когда им было по четырнадцать. В памяти Лейси Бобби навсегда остался семнадцатилетним, беспрерывно курящим, пьющим пиво, чертовски сексуальным блондином с волосами до плеч и светло-голубыми глазами, которые она видела на каждом снимке крошки Маккензи.

Лейси потеряла с ним девственность, так же как и на следующую ночь Джессика. Лейси обиделась, что в конце концов Бобби предпочел ей Джессику. Джессика была менее твердых правил и готова на все. В то лето Лейси тоже была необузданной, но она догадывалась, что любому, кто хорошенько присмотрится к ней, открывался скорее испуганный ребенок, которым она тогда была в глубине души, нежели распутная малолетняя девчонка. А вот Джессику, казалось, ничего не пугало, и Бобби привлекло в ней именно это качество.

В конце того лета Бобби вернулся к себе домой в Ричмонд, штат Вирджиния, и ни она, ни Джессика никогда больше его не видели. Когда Джессика поняла, что беременна, она наотрез отказалась рассказывать Ноле или кому-либо другому, кто является отцом ребенка. Только Лейси знала. У Джессики были и другие парни. У них обеих они были. Но по времени беременности на роль отца идеально подходил Бобби.

Вначале Лейси считала, что Джессика правильно делает, что держит имя отца в секрете. Бобби был сумасшедшим. Он, несомненно, уговорил бы ее сделать аборт, чтобы освободить себя от ответственности. Нола тоже пыталась заставить Джессику сделать аборт, но Лейси уговорила ее не делать этого. Тогда она потеряла мать, и мысль о том, что еще одна жизнь будет стерта с лица земли, как ни мала и бесформенна она ни была, была для нее невыносима. Джессика согласилась. Ей тогда исполнилось пятнадцать, и ни один врач не мог лишить ее ребенка против ее воли. Поэтому Нола договорилась, чтобы дочь покинула Внешнюю Косу и уехала к тетушке в Финикс. Ее увеличивающийся живот не должен был стать источником сплетен и позора для Нолы, уважаемой дамы, известной как агент по торговле недвижимостью.

Когда Лейси исполнилось шестнадцать, она узнала, что ее биологическим отцом был Том, и ее отношение к тому, что Джессика держит в секрете имя отца Маккензи, изменилось. Ребенок должен знать имя отца, даже если это знание несет с собой больше проблем, чем спокойствия. И мужчине надо знать, что он несет ответственность за ребенка. Вопрос об отце Маккензи чуть не стал причиной ссоры между ней и Джессикой. Еще совсем недавно, в апреле, на одиннадцатый день рождения Маккензи, Лейси снова подняла эту тему.

– Ты должна позвонить Бобби Ашеру, – уверяла она. – Маккензи уже достаточно большая, чтобы знать правду.

Но Джессика категорически отказалась обсуждать это. Лейси знала, что она втолковала Маккензи, что ее отцом был юноша, с которым она недолго встречалась и уже давно потеряла его из виду. Это было правдой, но Бобби можно было отыскать.

Лейси пыталась представить себе Бобби Ашера. Сейчас ему около тридцати лет, он того же возраста, что и Клей. Глупо, но единственный образ, который лез ей в голову, это образ длинноволосого немытого парня, стоящего на углу оживленной улицы в Ричмонде и протягивающего кружку за милостыней к проезжающим водителям с табличкой «Бездомный. Помогите, пожалуйста». Вот в каком направлении его несло течением.

Когда Лейси наконец добралась до маяка, она обрадовалась тому, что цепь на воротах спущена и ей не придется вылезать из машины, чтобы отстегнуть ее. Лейси свернула на тенистую просеку и быстро покатила по рытвинам. Из-под колес летел гравий во все стороны, но Лейси не думала ни о чем, кроме того, что ей надо как можно быстрее добраться до телефона.

Джип Клея стоял рядом с фургоном на парковке. Она знала, что он или в лесу тренирует собаку для поисково-спасательной службы, или дома ждет приезда очередного клиента. Лейси выскочила из машины и устремилась бегом к дому.

Клей с Джиной были на кухне. Когда Лейси открыла противомоскитную дверь, Джина предостерегающе подняла палец к губам.

– Ш-ш-ш, – сказала она. – Я только что уложила ее.

Клей подметал вечно скапливающийся на кухне песок.

– Что случилось? – озадаченно спросил он.

Лейси поняла, что на ее лице написана тревога.

– Джессика и Маккензи попали в аварию, – у нее дрогнула нижняя губа. – Они живы, но Джессика серьезно пострадала. – Лейси перечислила на память полученные Джессикой травмы. – Я собираюсь дозвониться до нее в больнице.

– По чьей вине произошла авария? – спросил Клей, будто это имело значение.

– По вине пьяного водителя. – Бросив кошелек на стол, Лейси взяла беспроводной телефон и набрала номер службы информации.

– Кто такая Джессика? – спросила Джина у Клея.

– Старая подружка Лейси, – небрежно ответил он. – Она сумасшедшая. Она забеременела в четырнадцать лет и, думаю, к тому времени перепробовала все известные наркотики.

– Она сейчас совершенно не такая.

Лейси чувствовала, как слезы обжигали ей глаза, пока она дозванивалась до службы информации. Она не знала названия ни одной больницы в Финиксе и тем более не знала, в которой из них находится Джессика.

– Кроме того, ты и сам был не таким уж и паинькой! – добавила она.

Лейси была раздосадована тем, с какой скоростью брат начал охаивать ее подругу.

– Мой муж? – спросила Джина и, обняв его за плечи, поцеловала в щеку. – Ты был плохим мальчишкой в юности?

– Лейси столько пила в то лето, что даже не знала, где я бываю и чем занимаюсь, – со смущенной улыбкой отмахнулся Клей.

Но она знала. Она бывала на тех вечеринках, где ее старший брат напивался до полного забвения, типичного для выпускников, которые считают, что таким образом вступают во взрослую жизнь.

Да, действительно, он употреблял только алкоголь, по крайней мере, насколько ей было известно, в то время как она и ее друзья употребляли кое-что позабористей. Клей, к счастью, был достаточно разумным и зрелым, чтобы, когда нужно, воздерживаться, как и положено ответственному человеку. Но Лейси с Джессикой были тогда слишком беззаботными.

Наконец по телефону ответил мужской голос. Мужчина продиктовал Лейси телефоны трех больниц, и она записала их столбиком на листке бумаги, который ей подсунула Джина.

– Я позвоню ей из мастерской на террасе, – сказала Лейси, направляясь из кухни на террасу.

– Удачи! – пожелала ей вслед Джина, и, проходя через гостиную, Лейси слышала, как невестка отчитывает Клея за неспособность придержать язык, когда это нужно.

Солнечный свет лился золотыми потоками в ее небольшую домашнюю студию. Комната находилась в глубине дома, и окна ее не выходили на сторону океана. Они смотрели на полосу песка между домом и зарослями приморской растительности. В комнате было два рабочих стола. На одном Лейси делала наброски для будущих витражей, а на другом резала стекло. Присев за второй стол, она взяла телефон и набрала один из номеров в списке.

– Пациентка находится в отделении интенсивной терапии, – ответил ей администратор клиники, как только она назвала фамилию Джессики.

Отделение интенсивной терапии! Лейси представила аппараты с трубками, респираторами и электрокардиографом. Бедная Джессика…

– Как она себя чувствует? – спросила Лейси. – Может, спросить у медсестры?

– Не кладите трубку, – сказал администратор усталым голосом. – Я соединю вас с отделением.

Какая-то женщина взяла трубку на другом конце и ответила дружелюбным голосом.

– Алло, – нервничая, сказала Лейси. – Я звоню, чтобы узнать, как себя чувствует одна из ваших больных, Джессика Диллард.

– Вы – член семьи? – спросила женщина.

– Почти. Очень близкая подруга.

– Ее состояние улучшилось, от критического до тяжелого, – сообщила женщина.

– Критического! – воскликнула Лейси. – Я не знала, что дело было так плохо.

– Ей сейчас намного лучше, – заверила ее женщина. – Мы собираемся перевести пациентку из отделения интенсивной терапии в обычную палату. Хотите поговорить с ней? Я могу отнести телефон.

– О, да, пожалуйста! – обрадовалась Лейси.

Слава богу! Джессика чувствует себя достаточно хорошо, чтобы разговаривать.

Прошло какое-то время, и Лейси услышала шорох в трубке. Следом раздался слабый, но знакомый голос:

– Алло?

– Джесс, это Лейси.

– Лейси, – голос звучал устало. Полусонно. – Так приятно, что ты позвонила.

– Как ты себя чувствуешь? Боли ужасные?

Подруга отвечала очень медленно:

– Были бы ужасные, если бы меня не накачали лекарствами. Как ты узнала, что я здесь? Тебе мама сказала?

– Она заезжала в студию и сообщила мне об аварии. Она ведь сейчас едет к тебе, чтобы присмотреть за Маккензи.

– Бедняжка Маккензи, – прошептала Джессика. – Думаю, что ей было хуже, чем мне, так как я отключилась и ничего не помню.

– Хочешь, чтобы я приехала? – спросила Лейси. – Я могу, ты знаешь. Я имею в виду, что работа позволяет мне отлучаться на несколько…

– Нет, – оборвала ее Джессика. – Со мной все будет в порядке. Но ты должна пообещать, что обязательно приедешь после того, как я поправлюсь, ладно? Все эти годы, что я здесь, ты ни разу не приезжала.

Лейси не могла не улыбнуться. Несмотря на свое ужасное состояние, Джессика была все еще в силах качать права. Требовательная, как всегда. И она была права. Лейси вечно обещала, что скоро приедет, но почти за двенадцать лет это «скоро» так и не наступило.

– Я приеду, – заверила она. – Обещаю.

Джессика вздохнула.

– Мне так повезло, – продолжила она. – Сегодня утром врачи сообщили мне, как близко я была к смерти. Впредь я собираюсь в прямом смысле наслаждаться каждой минутой своей жизни. И ты делай то же самое, договорились?

– В твоих словах столько силы, – восхитилась Лейси. – Откуда?

Джессика рассмеялась, хотя и очень тихо:

– Материнство. Оно или делает тебя сильнее, или убивает.

– Я люблю тебя, – с неожиданным порывом сказала Лейси.

– Я тебя тоже, Лейси. Не беспокойся обо мне, хорошо?

– Ладно.

Лейси повесила трубку, облегченно вздохнув после разговора и думая о том, чем бы помочь подруге, от которой ее отделяло две тысячи миль. Можно было послать цветы, но у Джессики, наверное, их и так будет достаточно. Что же, тогда она купит ей книги и журналы, все то, что поможет ей скоротать время, пока она будет выздоравливать. Но даже эта идея не избавила Лейси от ощущения бессилия, ведь ей хотелось сделать для подруги что-то более существенное.

Но она и представить не могла, как много от нее вскоре потребуется.

Глава 9

Леда и Джуди ошибались насчет третьего свидания. Только на шестое свидание Фей и Джим занялись любовью. И к тому времени Фей наконец стало так комфортно, так надежно, так уютно с Джимом, что она больше не переживала ни из-за своей фигуры, ни из-за впечатления, которое произведет на него в постели. Он многое ей рассказал о себе и о своей жизни. Он даже поделился с ней неуверенностью в собственной полноценности – несколько лет назад у него возникли проблемы с простатой. Тогда Фей смогла рассказать ему о своих переживаниях по поводу веса, целлюлита и морщин. Джим только посмеялся, как будто эти проблемы были на последнем месте в его голове.

Конечно, перейдя черту однажды, они стали больше времени проводить в постели, чем раньше, когда ходили куда-нибудь обедать или в кино. В какой-то момент они даже не стали притворяться, что собираются идти куда-то. Фей приехала с работы прямо к нему домой. Она была уставшей после целого дня семинарских занятий, на которых обучала специалистов по хроническим болям и которые, несмотря на то что ей нравилось заниматься тренингом, отняли у нее все силы и энергию. Но как только, сидя в машине, она подумала о предстоящем вечере с Джимом, энергия вновь вернулась к ней.

Она впервые была у него дома, и, прежде чем вести ее в спальню, он быстро показал ей дом. Она знала, что у него есть деньги, но не ожидала увидеть роскошь, которая окружила ее, когда они вошли в парадное фойе. Было заметно, что каждый угол в доме был отделан профессиональными декораторами. Фей не могла не подумать о том, чей вкус отражают тщательно продуманные шторы на окнах и обивка с цветочным узором на мебели. Джим или его покойная жена?

Вид из спальни – да почти из каждой комнаты – был потрясающий. Дом стоял на холме, и по вечерам огни города расстилались внизу как одеяло. Солнце, склонявшееся в сторону моря, было яркого кораллового цвета. Фей рассматривала открывшуюся перед ней панораму с большим вниманием, стараясь не думать о том, что скоро залезет в антикварную кровать Элис Прайс, покойной жены Джима. Интересно, Джим тоже думал об этом? Было ли ему странно видеть другую женщину в этой комнате?

Но все мысли улетучились из ее головы, как только он начал раздевать ее. Медленно заниматься с ним любовью было очень приятно. Джуди была права в том, что он старался удовлетворить ее. Но Джуди придется лишь догадываться об этом, так как Фей перестала делиться интимной информацией с ней и Ледой, впрочем, к большому разочарованию обеих.

Когда Фей и Джим утомились от любви, а в комнате стало совсем темно, Джим крепко обнял ее и вздохнул. Ей показалось, что в этом вздохе сквозило удовлетворение, и она осторожно пристроила голову у него на плече.

– Я много думал о тебе последние два дня, – сказал он, водя пальцем по ее голому плечу.

– Правда?

– Я хочу, чтобы ты знала, как много для меня значит то, что ты выслушала меня, – сказал он. – Я давно не мог ни с кем говорить так, как с тобой. Может, даже никогда.

Она была тронута.

– Я рада, что помогла тебе, – она положила ладонь ему на грудь.

– Но я вдруг осознал, что ты на самом деле не так уж много рассказала мне о себе, – продолжил он. – Ты рассказываешь мне о том, что чувствуешь по поводу разных вещей, и мне это действительно нравится. Ты высказываешься прямо, не увиливая. Мне не приходится гадать. Ты также говоришь о том, что происходит с тобой сейчас, в настоящем. Но… – голос его затих.

– Но?

– Я ничего не знаю о твоем прошлом.

– А-а, – протянула она. Фей надеялась, что сможет избежать разговоров о прошлом, но, видимо, ей это не удастся.

– Вот все, что я знаю, – задумался он. – Ты выросла в Новой Каролине, как и я. Ты была единственным ребенком. Родители давно умерли. У тебя нет детей. Ты была замужем, но муж умер, и ты ни с кем не встречалась после этого. Но я не знаю, как ты росла, чем занимались твои родители, чтобы заработать на жизнь, и это моя вина, ведь я ни о чем не спрашивал. Я знаю это. И извиняюсь за это.

– Не стоит извиняться, – невольно улыбнулась она.

– Самое большое белое пятно – это твой брак, – рука Джима ласкала нежную кожу у нее на шее. – Твой муж… Ты никогда ничего о нем не говорила. Ты знаешь все об Элис. И… да, я думаю, что слишком много о ней говорю. – Он смущенно рассмеялся, и Фей стало немного жаль его.

– Все в порядке, – подбодрила она его.

– То есть я хочу сказать, что мне жаль, что я не спрашивал тебя обо всем этом раньше, – сказал он. – Я не предоставлял тебе случая рассказать о себе. Я надеюсь, что ты не расценила это как отсутствие интереса. На самом деле это был… – Он рассмеялся. – Это был эгоизм в чистом виде. Мне нужно было излить свои проблемы на тебя. Но теперь я готов.

Она молчала, и он подтолкнул ее локтем.

– Вперед, – попросил он. – Расскажи мне.

– О, это нелегко, – она вздохнула.

– Почему?

Ей казалось, что он поставил перед ней грифельную доску и ждет, чтобы она начала решать сложное уравнение.

– О некоторых вещах трудно говорить, – она тщательно подбирала слова. – Но я правда хочу рассказать тебе. Я хочу, чтобы у нас были добрые отношения с тобой, и знаю, что их нельзя построить на лжи.

– Разве ты лгала мне? – Вопрос прозвучал так, будто это не было для него сюрпризом.

– Да, – признала она. – Хотя это лучше назвать умалчиванием, а не ложью.

– Ты можешь рассказать мне все, что угодно, – сказал Джим, и она подумала, что он не представляет себе, во что влезает.

– Я прошу тебя, чтобы то, что я расскажу, осталось между нами, ладно? – уточнила она. – Я имею в виду, что готова поделиться с тобой, но не со всем миром.

– Хорошо.

Какое-то время она молчала, собираясь с мыслями, и он заговорил прежде, чем она произнесла первое слово.

– У тебя был ребенок? – спросил он.

Вопрос удивил Фей. Из того, что она готовилась сказать, это было не самое главное в списке.

– Да, – сказала она. – А как ты узнал?

– Твое тело выдало тебя.

– Следы растяжек?

Он рассмеялся.

– Ты так стесняешься своего тела, – сказал он. – Я не заметил никаких растяжек. Но цвет твоих сосков… Круги вокруг сосков – темные.

– Вот что значит встречаться с доктором, – растерянно проговорила она.

– Ты потеряла ребенка?

Она снова прижала ладонь к его груди, пытаясь сформулировать ответ.

– Да. Но не так, как ты думаешь. – Фей зажмурила глаза. – Мой муж не умер, я не вдова.

Она торопливо продолжила, почувствовав, как напряглись мышцы его груди под ее ладонью:

– И я очень, очень извиняюсь, что позволила тебе поверить, будто я вдова, потому что частично этот факт сблизил нас. Я прошу прощения.

– Так ты все еще замужем? – спросил Джим.

– Нет. Я разведена. Но, когда я приехала сюда, в Калифорнию, восемь лет назад, я не могла заставить себя рассказывать совершенно незнакомым людям правду. Легче было сказать, что он умер. Я не хотела отвечать на вопросы о бывшем муже. Для меня он был мертв, и это не было ложью, которой мне трудно придерживаться. До сих пор, до тебя.

– Значит, у тебя был ужасный развод? – Джим расстроился из-за того, что она притворялась вдовой. Она слышала это по его голосу и не винила его.

– Я хочу, чтобы ты знал, что я – честный человек, – робко продолжила она. – Я имею в виду, в основе своей – я честная. Да, у меня есть одна большая ложь, с которой я живу, но, пожалуйста, не думай, что этим определяется, кто я такая. У меня был повод.

– Какой, расскажи? – попросил он.

– Мой бывший муж сидит в тюрьме за убийство. – Она много раз произносила эти слова про себя, но никогда, ни разу не говорила их вслух. Казалось, они отозвались эхом в просторной спальне.

– Господи! – ахнул он. – Как это случилось?

Фей повернулась на другой бок, чтобы включить ночник от Тиффани на ночном столике. Отвратительное чувство ужаса охватило ее от воспоминаний, и, как всегда бывало в такие минуты, она не могла оставаться в темноте.

– С тобой все в порядке? – встревожился Джим.

Она положила голову ему на плечо, тяжело сглотнув, чтобы подавить тошноту.

– Может, пока достаточно? – спросила она. – Достаточно правды? Я до сих пор иногда вижу кошмары во сне и не хочу видеть их сегодня ночью.

Как она могла рассказать ему, что жила в Северной Каролине в тесном маленьком трейлере, а ночевала зачастую в приюте для женщин, ставших жертвами домашнего насилия? Как можно говорить о таком, когда она сидит здесь, на резной кровати из красного дерева стоимостью три тысячи долларов, не так давно вошедшая в круг замечательных и образованных людей, о существовании которых она когда-то даже не подозревала?

– Скажи мне только одну вещь, – попросил Джим. – Он не убил твоего ребенка, нет?

– Нет, ничего подобного, – мотнула головой она.

– Это мальчик или девочка?

– Мальчик. Мужчина теперь. Его зовут Фредди. Фред. Мы не общаемся. Он обвинял меня в том, что произошло с его отцом. Он считал, что я довела его отца до состояния убийства. После произошедшего мы с Фредди покинули Северную Каролину и переехали в Лос-Анджелес, где у меня была подруга по колледжу. Мы поселились вместе с ней, и там я получила степень магистра. Мне было трудно справляться с сыном. Он был неплохим ребенком, но… так сильно злился на меня. В тот день, когда ему исполнилось восемнадцать, он уехал от меня. Я обратилась к психоаналитику, и он сказал, что я должна попробовать любить сына суровой любовью. Ну, знаешь, отпустить его, не мешать ему жить по-своему, самостоятельно. Так я и сделала.

Фей говорила об этом почти без эмоций. Она не могла позволить себе расчувствоваться из-за той боли, которая скрывалась за сдержанными словами. Она бы точно расплакалась, но не хотела делать это ни перед Джимом, ни перед кем-то еще.

– Ты с ним не связывалась с тех пор?

– Я не знаю, где он находится, и он тоже не пытался найти меня.

Джим вздохнул и погладил ее плечо.

– У меня фактически та же проблема с дочерями.

– Правда?

Она еще не была знакома с его взрослыми дочками-близняшками, но видела их на фотографии, когда осматривала дом Джима. Фотографии голубоглазых блондинок в разные периоды их жизни стояли на книжной полке в комнате для отдыха. Там было и несколько фотографий Элис, и она выглядела именно так, как Фей ее представляла: тщательно причесанная, хорошо одетая, сверкающая изящными золотыми украшениями. Эта женщина была ее полной противоположностью, по крайней мере внешне.

– Они со мной год не разговаривали после смерти Элис.

– Но почему?

Теперь настала его очередь быть нерешительным.

– Они обвиняли меня в смерти матери, – сказал Джим. – Я уговорил Элис согласиться на экспериментальное лечение. Я знал, что иначе у нее не будет особых шансов выкарабкаться, и, я думаю, я надеюсь, она понимала это. Но девочки были в ярости. Они говорили, что я превратил Элис в подопытного кролика, и все в таком роде.

Он вздохнул, и Фей поняла, чего ему стоил этот конфликт с детьми. Она могла лишь догадываться, каково ему было переживать потерю жены и антипатию дочерей одновременно.

– Я думаю, это было жестоко с их стороны… отвернуться от отца, – прикусив губу, сказала она.

– Они очень страдали, – пожал плечами он. – Но со временем девочки поняли, что интересы Элис были для меня превыше всего. Может быть, и Фред в один прекрасный день тоже вернется к тебе.

– Только Бог знает, как я этого хочу, – сказала она, стараясь побороть нахлынувшую печаль. – Всякий раз, когда я вижу юношей в нашей клинике, я думаю о нем. Даже если они совсем не похожи на него.

Особенно юноши с огнестрельными ранениями вызывали в ней сострадание. Если бы не Анни О’Нил, Фредди мог бы быть на их месте.

Фей взмахнула рукой перед глазами, как бы пытаясь отогнать непрошеное видение.

– Прости, я больше не могу говорить об этом, – сказала она.

Она подняла голову, чтобы заглянуть Джиму в лицо. В свете ночника она видела сеть морщинок в уголках его глаз, глубокие складки, что пролегли от носа к подбородку, и понимала, что он, должно быть, видит такие же недостатки и на ее лице. Ей следует выключить ночник. Но прежде, чем она успела повернуться, он дотронулся пальцем до ее щеки и, улыбаясь, провел им по лицу.

– Когда ты будешь готова рассказать мне что-то еще, – произнес он, – знай, я готов выслушать тебя.

Глава 10

В доме смотрителя маяка стояли покой и тишина, когда Лейси и Рик, сидя за кухонным столом, пили холодный чай и заворачивали подарки для Джессики. Лабрадор Саша спал у противомоскитной сетки, время от времени приоткрывая глаза, чтобы посмотреть, не идет ли Клей, Джина или Рани по песку к дому. Клей весь день был на работе, а Джина повезла Рани на занятие по плаванию.

– Разве она не маленькая для плавания? – спросил Рик, когда Лейси объясняла, куда они ушли.

– Это нужно главным образом для того, чтобы приучить ее к воде, – растолковывала Лейси. – Рани боялась воды, когда приехала сюда. Не могла даже на воду в ванне смотреть без слез.

По причинам, которых им было не понять, Рани начинала громко кричать, стоило только подойти к ней с мокрой тряпкой. Джина предполагала, что в сиротском приюте девочку, как и всех остальных детей, мыли специальным мылом от вшей и гнид, и она стала бояться воды. Но сейчас ее боязнь воды уменьшилась. Она позволила Клею и Джине купать ее в большой ванне, а на прошлой неделе Джина уговорила ее сходить в бассейн.

Именно в такие моменты, как этот, когда единственными звуками в доме были шум океана и стрекот цикад, Лейси понимала, как много шума исходило от Рани. Всего несколько месяцев назад Джина беспокоилась по поводу задержки в развитии ребенка, так как Рани ничего не говорила. Но в одно прекрасное утро девочка проснулась болтушкой. Она не только знала правильное название для каждого предмета, который ей попадался, но и могла соединять слова в предложения. Она не разговаривала раньше, но, конечно же, она прислушивалась. И вот однажды она прибежала на кухню, посмотрела на Клея снизу вверх и сказала:

– Папа, я хочу, чтобы ты поиграл со мной, сейчас!

Джина и Лейси, взглянув друг на друга, рассмеялись, а Клей не сдержал слез. Он так изменился с появлением Джины и Рани. В нем было столько нежности, о которой Лейси и не подозревала.

– Мне заворачивать каждую из них отдельно? – Рик показал на три гелиевые ручки, которые они купили для Джессики.

– Конечно! Ей понравится открывать целую кучу подарков, это забавно. Как считаешь?

Сегодня во второй половине дня они с Риком объездили магазины в поисках сувениров для Джессики. Мелочей вроде ручек, журналов, пазлов, книг, всего того, что могло бы помочь ей скоротать время в больнице. Лейси собиралась сложить все подарки в одну большую коробку и отправить Джессике.

Со стороны Рика было очень мило поехать с ней за подарками. Он, казалось, увлекся этим, выбирая даже какие-то вещи самостоятельно, размышляя о том, что может понравиться девушке. Включить в список калейдоскоп, который Лейси смастерила на продажу, было его идеей.

На стоянке раздался звук захлопываемой двери, и лабрадор немедленно вскочил и побежал к двери, прижался к ней носом и завилял хвостом. Лейси посмотрела в окно. Ее отец шел… нет, брел к дому. Голова опущена, руки в карманах. Он никогда не ходил медленно. Он был из тех, кто быстро двигается, как и Клей. Его понурый вид напугал Лейси.

Она распахнула дверь и шагнула на крыльцо.

– Папа, – позвала она.

Он оторвал задумчивый взгляд от песка под ногами и помахал ей.

– Что случилось? – спросила она, выходя на крыльцо, когда он подошел ближе к дому.

– Пойдем внутрь, – он взялся за ручку двери. – Заходи.

Он прошел за ней в кухню, и Рик быстро встал из-за стола, чтобы поприветствовать Алека.

– Папа, это Рик Тенли, – сказала Лейси. – Рик, это мой папа, Алек О’Нил.

– Рад познакомиться, доктор О’Нил. – Рик протянул руку, и Алек пожал ее. На лице у него мелькнуло любопытство, но тут же мрачное выражение появилось на нем снова.

– Что случилось? – спросила Лейси еще раз. Сердце у нее забилось быстро-быстро, и она подумала о маленьком сердечке Рани, лишь недавно прооперированном и таком хрупком. – Пожалуйста, скажи, что с Рани все в порядке?

– С Рани все прекрасно, – он коснулся ее плеча. – Присядь.

Лейси покорно опустилась на стул, пододвинутый для нее Риком.

– Мне только что звонила Нола, – сказал отец. – Она пыталась связаться с тобой, но у нее не было правильного номера телефона.

Внезапно Лейси все поняла.

– Джессика, – одними губами произнесла она.

Отец наклонился над кухонным столом и кивнул.

– Она умерла сегодня утром, родная. Мне очень жаль.

Лейси вскочила на ноги так быстро, что лабрадор начал лаять на нее.

– Но, папа, нет! – воскликнула она. – Как это могло произойти? У нее был бодрый голос по телефону, когда мы вчера разговаривали.

– Они полагают, что виной стал тромб, – развел руками Алек. – Все случилось быстро. Возможно, она даже не поняла, что с ней произошло.

Именно так говорили и о ее матери, но это была неправда, Анни тогда все прекрасно поняла. Лейси никогда не забудет шок на ее лице.

– Господи, я не могу в это поверить.

Она снова села, положив один локоть на стол, а кулаком зажав рот. Лейси не понимала, что плачет, пока не почувствовала слезы, бегущие по щекам. Рик положил ей руку на спину. Она знала, что он пытался успокоить ее, но его прикосновение не утешало, а мешало ей.

– Нола передала, что еще ничего не решила с похоронами, – сказал отец. – Но, возможно, это будет понедельник.

– Я поеду, – отозвалась Лейси. – Я должна поехать.

Она повернулась к отцу и увидела, что у него усталый и изможденный вид. Семье О’Нил не привыкать к неожиданным утратам и к тому, как справляться с горем.

– А как Нола восприняла это? – спросила Лейси.

– Ты не представляешь, как ей больно. Я с трудом разобрал, что она говорила. Так сильно она плакала. Кстати, – Алек полез в карман и, достав клочок бумаги, протянул ей, – она дала этот номер на случай, если ты захочешь связаться с ней.

Лейси взяла бумажку и в каком-то оцепенении уставилась на нее.

– Мне надо вернуться в лечебницу, родная, – сказал отец. – У меня еще несколько посетителей сегодня, но я не хотел сообщать тебе об этом по телефону.

– Спасибо. – Она знала, ему пришлось изменить график приема пациентов, чтобы совершить поездку домой посреди дня.

Алек повернулся к гостю:

– Откуда вы знаете Лейси, Рик?

– Мы познакомились в студии.

– Что же, я рад, что вы здесь. – Этим словам отца Лейси очень удивилась. – Я рад, что в такой момент моя дочь не одна.

После того как Алек уехал, Рик принялся разворачивать свертки с покупками.

– Я верну все в магазины, не думай об этом, – сказал он.

Она взглянула на сувениры невидящим взглядом.

– Тебе не нужно беспокоиться, – возразила Лейси.

– Я хочу сделать полезное дело. Я знаю, что не так уж многим могу помочь сейчас. – Он встал и начал копаться в корзине для мусора в поисках ценников. – И я бы хотел поехать в Аризону вместе с тобой, – неожиданно сказал он, выуживая чеки из мусора.

– Спасибо, не нужно.

Она не нуждалась в его поддержке. На похоронах он будет для нее обузой, а не помощником. Она встала, взяв листок с телефоном, который дал ей отец.

– Я пойду к себе в комнату и позвоню Ноле, – сказала она. – А тебе лучше уйти.

Рик оторвался от возни в мусорной корзине и взглянул на нее.

– Твой отец не хотел, чтобы ты была одна, – возразил он.

– Со мной все будет хорошо. Скоро вернутся Джина с Клеем. Я в самом деле хочу забраться в кровать и накрыться с головой одеялом.

С обеспокоенным выражением лица Рик сунул руки в карманы.

– Сейчас еще нет и половины пятого, – не отступал он.

Лейси закрыла глаза, слишком усталая и обессилевшая, чтобы объяснять ему, что ей нужно побыть одной.

– Я хочу лечь в кровать, – повторила она, и это прозвучало как мольба.

– Хорошо.

Рик засунул ведро на место под раковиной, затем подошел к ней и крепко обнял, но все, о чем она могла думать, это чтобы он оставил ее в покое и она могла дать волю своему горю.

Когда он ушел, Лейси взяла телефонную трубку, пошла наверх, в свою комнату, и прямо в одежде – голубой майке и полосатых брюках капри – залезла в постель. Морской бриз задувал прозрачные занавески в комнату, но все равно было слишком жарко, чтобы укрываться чем-то теплее простыни. Она взяла коробку с бумажными платочками с ночного столика. Обхватив себя руками, она подумала: «Мне дать волю слезам сейчас или после разговора с Нолой?»

Так и не решив, она набрала номер телефона, записанный на листочке. Ей ответила тихим голосом какая-то женщина.

– Я пытаюсь дозвониться до Нолы Диллард. Это Лейси О’Нил.

Оказалось, что ее имя ничего не говорило женщине.

– Нола прилегла, – почти прошептала собеседница. – Может, она позвонит вам, когда встанет?

– Да, я звоню с Восточного побережья, но, пожалуйста, передайте ей, чтобы она звонила в любое время, – попросила Лейси. – Независимо от того, который будет час.

Она продиктовала женщине номер своего телефона и попросила его отчетливо повторить, чтобы избежать ошибки. Единственный раз в жизни ей захотелось поговорить с Нолой Диллард. Ей нужно было поговорить с кем-то, кто любил Джессику.

Как только Лейси положила трубку, слезы хлынули у нее из глаз. Они лились всего пять или шесть минут, а потом стихли. Лейси решила, что успокоилась, но тут же представила себе улыбку Джессики и подумала о страхе, который испытывала сейчас Маккензи. Ее начали душить рыдания.

Она давно уже перестала задаваться вопросом, отчего происходят подобные несчастья. Ее мать умерла от пули, предназначенной другой женщине. Ее невестка Терри – первая жена Клея – умерла во время поисково-спасательных работ. Потери казались такими случайными, такими бессмысленными… Хотя однажды, в прошедшем году, ей подумалось: а что, если смерть матери была наказанием за весь тот обман и измены, которые Анни совершала во время замужества? Но, если Бог существует, Лейси не могла допустить, что он действует таким образом.

Ей хотелось уснуть и забыться во сне, но слезы все лились, к тому же она никак не могла остановить поток воспоминаний о Джессике.

Когда они были маленькими, они были скаутами в одном отряде, и мать Лейси была у них любимым командиром. Лейси никогда не сосчитать все те молочные коктейли и чипсы, которые они съели за годы юности в «Макдоналдсе», или все те ночи, когда она и Джессика оставались в гостях друг у друга.

Джессика сильно изменилась, когда они учились в средних классах, став одной из тех, про кого говорят «крутая девочка». Лейси тогда была сбита с толку и умирала от зависти, но прошло время, и после рождения Маккензи Джессика опять стала прежней милой подругой.

Лейси слышала, как Джина с Рани вернулись домой, а через час пришел Клей, но ей не хотелось спускаться к ним. Единственный человек, с которым ей бы действительно хотелось сейчас поговорить, это тот, с которым она уже больше никогда не сможет перекинуться ни единым словечком. Джессика.

Почему Лейси так ни разу и не съездила к ней в Аризону за прошедшие двенадцать лет? Она считала их дружбу чем-то само собой разумеющимся. Ей надо было быть умнее. Теперь она наконец ехала в Финикс, только совсем без радости.

Кто-то тихонько постучал в дверь.

– Ты не спишь, Лейси? – спросил Клей.

– Нет.

– Папа звонил и все мне рассказал. Можно мне войти?

– Я хочу побыть одна, – сказала она.

Он помолчал минутку.

– Прости, сестричка, – нарушил он наконец тишину. – Прости за то, что говорил о Джессике вчера.

– Все в порядке. – Она прижала мокрый потрепанный бумажный платочек к глазам. – Клей?

– Да?

– Я люблю тебя. Пожалуйста, не умирай.

Она услышала его мягкий смех за дверью.

– Я тоже люблю тебя, Лейси, – ответил он.

Но он ничего не пообещал. Он знал, что разбрасываться такими клятвами бессмысленно.

Лейси не уснула, даже не сомкнула глаз за всю ночь. Она лежала с коробкой носовых платочков и зажатой в руке телефонной трубкой, ожидая ответного звонка от Нолы. Но звонок так и не раздался, и только к полудню следующего дня она поняла почему.

Глава 11

Лейси не пошла на работу в ветлечебницу на следующее утро. Была суббота, и в лечебнице было полно народу, но она знала, что отец поймет. Вместо этого она осталась дома и пыталась дозвониться до Нолы. Она разглядывала цифры телефонного номера на листке бумаги. Чей это был номер, интересно? Кого-то из друзей Джессики, наверное. Она знала, что у Джессики было несколько подруг в Финиксе, она рассказывала о них с большой теплотой. Лейси всегда испытывала смешанные чувства, слушая о них, – счастья и ревности. Счастья – от того, что они у Джессики были, а ревности – от того, что они заняли ее место в сердце Джессики.

Между звонками она пыталась нарезать стекло для витража, над которым сейчас работала, но душой она была не здесь. Лейси знала, что лучше не возиться со стеклом, когда не можешь полностью сосредоточить на работе внимание. В конце концов она сняла защитные очки и уставилась за окно. Ей было видно, как Клей работал с одним из своих клиентов из поисково-спасательной службы, высоким мужчиной с худой золотистой охотничьей собакой.

Она не могла разобрать, о чем они говорили и что делали, но собака едва сдерживала волнение. Лейси не могла не улыбнуться при виде радостного предвкушения, с которым собака вытанцовывала на песке перед своим хозяином.

Она хотела было позвонить в транспортное агентство и забронировать билет на самолет, но побоялась занимать телефонную линию, надеясь, что Нола попробует связаться с ней. Однако в конце концов она рискнула и связалась с одной из подруг Оливии, которая была агентом по путешествиям. Цена билета до Финикса была непомерно высокой, учитывая поздний срок заказа, но ей не хотелось просить о скидке, которая полагалась тому, кто летел по непредвиденным обстоятельствам, в частности, на похороны подруги. Не хотелось обсуждать такой вопрос с незнакомым человеком. Вместо этого она сообщила номер своей кредитной карточки, записала номер рейса и положила трубку. В тот же момент, как она освободила линию, раздался звонок, и Лейси быстро ответила:

– Нола?

– Нет, это Чарльз Родригез, – ответил мужской голос. – Я разговариваю с Лейси О’Нил?

Кто это? Быть может, он что-то продает по телефону?

– Все верно, – отозвалась она. – Я жду очень важного звонка, поэтому…

– Госпожа О’Нил, я был адвокатом Джессики Диллард, – перебил ее мужчина.

Лейси нахмурилась:

– Ее адвокатом?

– Да, – сказал он. – И вначале позвольте выразить вам соболезнование по поводу вашей утраты.

– Спасибо.

– Я был адвокатом, который составлял завещание и некоторые другие бумаги. Она была очень ответственной молодой особой. То, как она внимательно относилась ко всему, удивительно для ее возраста. У нее даже было распоряжение на случай недееспособности, хотя это оказалось лишним. Тем не менее всегда хорошо иметь…

– Простите меня, мистер… Родригез? Не могли бы вы сказать, чем вызван ваш звонок? Я жду известий от матери Джессики, и я не хочу занимать телефонную линию.

Опять небольшая заминка.

– Джессика разговаривала с вами о завещании?

– О чем именно?

– Об опекунстве над дочерью. Маккензи.

Лейси стала перебирать в памяти их разговоры. Насколько она помнила, они с Джессикой никогда не обсуждали эту тему. С какой стати? Джессике было всего двадцать семь.

– Нет, – сказала она. – Я такого не помню.

Адвокат вздохнул:

– Я надеялся, что вы обсуждали эту тему. Джессика говорила, что сделает это. Она хотела, чтобы вы стали опекуном Маккензи в случае ее смерти.

– Опекуном? Вы имеете в виду… принимать решения о…

– Она хотела, чтобы вы растили ее.

– Я… – Лейси была в панике. – Я живу в Северной Каролине, и я даже не родственница. У Маккензи есть бабушка. У Джессики есть близкие друзья в вашем штате. А я даже не видела Маккензи последние три года. Мы встречались всего три-четыре раза за всю ее жизнь.

– Я понимаю, – сказал адвокат. – И Нола Диллард, мать Джессики, была очень расстроена, когда я сообщил ей об этом вчера вечером. Она может попытаться оспорить опекунство, но я сомневаюсь, что она выиграет. Джессика была непреклонна в этом вопросе, она хотела, чтобы вы стали опекуном ее дочери. Она ясно написала в документе, что не хочет, чтобы ее мать была опекуном Маккензи.

Лейси ужаснулась при мысли о том, как обидно должно быть Ноле услышать эти слова. Не удивительно, что она не позвонила.

– Но когда она составила это завещание? – спросила Лейси. – Может быть, много лет назад. Я хочу сказать, что мы были намного ближе много лет назад, поэтому, возможно…

– Она составила эти документы несколько лет назад. Именно это я имел в виду, когда говорил, что она была очень ответственной женщиной. Какой молодой человек заботится о подобных вещах? Но она еще раз обновила все эти документы не далее как в прошлом году. Она внесла несколько мелких изменений, но по-прежнему ясно указала, что хочет, чтобы вы стали опекуном Маккензи.

– Это лишено здравого смысла, – сказала Лейси. – Я уверена, она никогда не думала о том, что умрет молодой. Она как следует не подумала…

– Госпожа О’Нил, мы с ней подолгу беседовали об этом, – разъяснил адвокат терпеливо, – мое мнение таково, что лучше и логичнее остановить выбор на своей матери или, если у той не получится, на родителях кого-то из друзей Маккензи. Но Джессика верила, что вы будете такой же заботливой матерью, какой была она.

Лейси заплакала, тронутая последними словами и в то же время напуганная их смыслом. Джессика была хорошей матерью. Превосходной матерью. Лейси хотела рассказать этому суровому адвокату, как материнство заставило Джессику быстро повзрослеть и как достойно она справилась с этим вызовом судьбы. Но она никогда не сможет выговорить все эти слова.

– Мисс О’Нил? Вы еще там?

– Да! – Она взяла платочек из коробки на столе и вытерла нос. – Я здесь.

– Я предлагаю вам спланировать все так, чтобы вы смогли пробыть у нас несколько лишних дней, когда приедете на похороны, чтобы вы и я успели оформить документы. И, что еще важнее, чтобы вы смогли узнать Маккензи поближе, прежде чем забрать ее с собой.

Забрать с собой? Сюда? Приступ паники, охвативший ее, был таким сильным, что она еле дышала. Она не хотела делать этого; она никогда не хотела ребенка и, конечно, не хотела ребенка, которого ей навязывают. Она совершенно не готова к этому. Эти мысли заставили ее устыдиться, но тем не менее, если бы кто-нибудь подсказал ей, как она могла бы избавиться от этой новой и неожиданной ответственности, Лейси бы с радостью это сделала.

– Не знаю даже, подхожу ли я на роль чьей бы то ни было матери, – обратилась она скорее к самой себе, чем к адвокату.

– Думаете ли вы, что в пятнадцать лет Джессика подходила больше? – спросил он.

– Дело не в этом.

– Силой вас никто не сможет заставить, – успокоил ее адвокат. – Если вы не можете взять на себя опеку над девочкой, нам придется поискать другие варианты.

Джессика хотела, чтобы она это сделала, стала Маккензи мамой. Она была непреклонна. У нее были другие возможные варианты, но она выбрала именно ее. Лейси подумала о пустяках, которые она упаковывала днем раньше, чтобы отправить подруге. Гелиевые ручки и пазлы вдруг показались ей ничтожными, как песчинки на пляже, дурацкие подарки для женщины, которая вверяла ей жизнь своей дочери. У нее найдутся силы сделать Джессике намного более серьезный подарок.

– Я сделаю это, – сказала она. – Я приму опеку над Маккензи.

Глава 12

Одна из подруг Джессики, очень молодо выглядящая женщина по имени Амелия, встретила Лейси у багажного отделения в аэропорту Финикса. Она держала в руках табличку с надписью «Лейси». Имя было написано огромными красными печатными буквами. Когда Лейси представилась, Амелия крепко обняла ее, и Лейси долго стояла, вдыхая запах волос незнакомки и зная, что наконец она прикасается к кому-то, кто ощущает ее утрату так же глубоко, как и она.

– Я очень рада познакомиться с вами, – сказала Амелия. – Я много слышала о вас.

Голос у нее был приятный и очень высокий. На вид ей было двадцать два, а по голосу – пятнадцать. Длинные, почти черные волосы свободно лежали на плечах, а нос был усыпан веснушками.

Лейси пришлось напрячь память, чтобы вспомнить, слышала ли она когда-нибудь, чтобы Джессика говорила об этой женщине. Джессика была из тех, кто говорит просто «моя подруга» или «старый приятель», а не называет знакомых по именам.

– А я о вас, – сказала она. – Хотя мне жаль, что мы не встретились при более благоприятных обстоятельствах.

Церемонные слова легко слетали с языка. Лейси испытывала облегчение от того, что находила их без затруднений.

Днем раньше она наконец смогла дозвониться по номеру, который продиктовала отцу Нола, и, хотя Нола предположительно все еще спала, женщина, ответившая ей, сообщила, что Лейси встретят в аэропорту и предоставят место для проживания. Голос женщины был таким усталым, как будто ей приходится организовывать слишком много вещей одновременно, и Лейси попросту была еще одной вещью в череде жонглируемых ею предметов.

– Я могла бы остановиться в отеле, – предложила Лейси.

– Нет-нет, – возразила ей тогда женщина. – Мы уже обо всем договорились.

– Вы остановитесь у меня, – сказала Амелия и покатила чемодан Лейси к выходу.

– Спасибо, – поспешила за ней Лейси. – Это здорово.

Амелия не сказала больше ни слова, пока они не добрались до машины на парковке. Это был автомобиль с откидным верхом, но верх был опущен, а кондиционер включен, и Лейси была рада этому, так как температура была под сорок градусов.

– Я никогда не была в Северной Каролине, – заметила Амелия. – Какая там сейчас погода?

– Жара только начинается, – сказала Лейси.

Она знала, что сейчас они начнут беседу о разнице между жарой в Аризоне и жарой в Северной Каролине. Джессика, бывало, подолгу говорила об этом.

– Сегодня здесь сорок пять градусов жары, – тараторила Джессика по телефону. – Но это сухая жара. Не такая, как на Внешней Косе.

И точно, Амелия завела такой же разговор, и Лейси подыграла ей. Почему любая беседа между незнакомыми людьми начинается с погоды?

– Откуда вы знаете Джессику? – спросила Лейси, когда они исчерпали метеорологическую тему.

– Мы вместе работали, – Амелия покачала головой. – Не знаю даже, как я вернусь на работу без нее. Это будет ужасно.

Лейси знала, что Джессика работала в офисе, ее должность была связана с компьютерами. Но более подробной информацией она, к своему стыду, не располагала.

После довольно продолжительной поездки Амелия свернула к стоянке возле большого жилого комплекса в испанском стиле из симпатичных ухоженных домов на несколько владельцев.

– Вы можете жить здесь столько, сколько понадобится, – сказала она, выкручивая руль, чтобы поставить машину на место на парковке.

– Я думаю пробыть здесь три или четыре дня, – откликнулась Лейси. – Вы уверены, что я не помешаю?

– На самом деле я думаю, что три или четыре дня не хватит, – задумчиво ответила Амелия.

– Нет?

– Вы, пожалуй, недооцениваете, сколько времени понадобится, чтобы подготовить Маккензи к отъезду.

Они вышли из машины, и Лейси достала из багажника чемодан.

– Как она поживает? – спросила она, когда они шли к дому.

– Ужасно. Вы можете себе вообразить, каково ей. У нее была только мать. В тот миг в ее душе обрушился весь мир.

Лейси подумала о смерти своей матери.

– Она может спать? – спросила она. – Ее не преследуют кошмары?

– Я не знаю.

Не спрашивая Лейси, Амелия взяла чемодан у нее из рук и начала подниматься на второй этаж дома. Лейси не сопротивлялась, было очень жарко, чтобы проявлять чудеса вежливости.

– Она живет у Мэри, – пояснила Амелия, – еще одной подруги Джессики, у которой есть дочь, ровесница Маккензи. Мэри сможет рассказать вам, как она поживает. Все, что я знаю, это что она стала очень тихой и потеряла около пяти фунтов за прошедшие два дня.

Лейси с трудом представила себе Маккензи. Она была худеньким ребенком, когда она видела ее. Если бы девочка похудела на пять фунтов тогда, она была бы как скелет.

Амелия остановилась у одной из дверей, ведущих на второй этаж. Она вставила ключ в замок и распахнула дверь настежь. Лейси почувствовала, как в лицо ей дохнула спасительная прохлада.

Квартира была небольшой, чистой и со вкусом обставленной мебелью и разными аксессуарами, похожими на то, что рекламируют по интернет-магазину.

– У вас дома так хорошо, – сказала Лейси, дотрагиваясь до подлокотника приземистого дивана. – И так любезно с вашей стороны приютить меня.

Амелия закатила чемодан в гостевую спальню, в которой стояла белая плетеная мебель.

– Никаких проблем. Почему бы вам не распаковать чемодан и потом не вернуться на кухню выпить охлажденный чай или еще что-нибудь?

– Хорошо.

Чего бы Лейси на самом деле хотелось, так это пойти в душ. Она чувствовала себя покрытой слоем пыли и сажи после долгого перелета.

– Мэри, женщина, у которой сейчас живет Маккензи, и еще одна подруга Джессики придут попозже, – предупредила Амелия. – Мы собираемся составить сегодня план мемориальной службы. Надеюсь, вы не против. Мы подумали, что, наверное, вы захотите принять участие.

– Конечно, – кивнула Лейси, хотя она даже не думала об этом. – А Нола тоже придет сюда?

Амелия открыла стенной шкаф и вытащила несколько свободных вешалок, висевших среди одежды.

– Я не думаю, что Нола будет заниматься этим, – подбирая слова, ответила она, стоя спиной к Лейси.

Затем Амелия повернулась, вручила ей пустые вешалки и присела на край кровати.

– Правда в том, что Нола действительно расстроена тем, что опекуном будете вы, – сказала она. – И все мы… ну, нам немного неловко от этого. Не то чтобы вы были неподходящим человеком для этого, – добавила она быстро. – Но просто… – она смотрела на стену, а не на Лейси. – Просто мы считаем, что вас ничего особенного не связывает с Маккензи.

– Кто это мы? – Лейси подняла чемодан на кровать и стала дергать за молнию.

– Все друзья Джессики, – признала Амелия. – И конечно, Нола. Нола виделась с Маккензи хотя бы раз в году. У меня нет детей, но у Джессики много других друзей, у которых они есть и которые взяли бы Маккензи с радостью, и они замужем, так что у девочки было бы два родителя. – Амелия беспомощно подняла руки, а потом уронила их на колени. В глазах у нее стояли слезы. – Мне жаль, – сказала она. – Я понимаю, что все это получается неправильно. Но у меня, кажется, нет сил сейчас, чтобы сделать все так, как подобает.

– А вы сами из тех друзей, кто стал бы лучшей кандидатурой? – спросила Лейси, и глаза у Амелии расширились.

– Нет! – отреклась она. – Я не замужем, мне только двадцать три года, и у меня нет детей.

– Ну, – Лейси попробовала улыбнуться. – Кроме возраста – двадцать три года, – вы только что описали меня. – Она отодвинула чемодан на середину кровати, чтобы освободить место и присесть. – Я в таком же недоумении по поводу всего этого, вам нет нужды испытывать неловкость передо мной, – продолжила она. – Но адвокат Джессики заверил меня, что у нее было желание, чтобы Маккензи взяла именно я. Очевидно, у Джесс были на то свои причины, а я лишь хочу исполнить ее желание. Я считаю, что было бы ужасно вкладывать столько сил и забот в важнейшее решение, которое потом не будет исполнено людьми как подобает.

Амелия кивнула в знак согласия.

– Я знаю, Джессика очень любила вас, – сказала она. – Некоторые ее подруги не помнят, чтобы она говорила о вас, но я не из их числа. Я, вероятно, была ей ближе всех. Она говорила, что, хотя вы и не видитесь очень часто, все равно она считает вас своей лучшей подругой. Или, может быть, она не говорила лучшей, но говорила, что, когда вы встречаетесь друг с другом, вы без проблем продолжаете с того места, где остановились в последний раз.

– Это действительно так.

Тем не менее это не казалось достаточно веской причиной для того, чтобы поручить своего ребенка, подумала Лейси. Она приподняла свои густые волосы сзади так, чтобы воздух от кондиционера мог обдувать ей шею.

– В самолете у меня было много времени, чтобы поразмыслить над этим, – мягко улыбнулась Лейси. – И вот к каким выводам я пришла.

– Каким же? – спросила Амелия.

– Может быть, ей хотелось, чтобы Маккензи воспитывалась в тех краях, где росла она сама, – предположила Лейси, распуская волосы по плечам. – На Внешней Косе.

– Это возможно, – согласилась Амелия. – Она всегда рассказывала, как ей нравилось жить там, и всегда жаловалась на здешний сухой климат. Но она оставалась здесь, не так ли? Я хочу сказать, она могла бы вернуться назад. И если бы в этом было все дело, она могла бы оставить Маккензи под опекой своей матери.

– Правильно. Но, думаю, Джессике по-настоящему нравилась моя семья. Ей было у нас комфортно. Может, ей захотелось, чтобы Маккензи стала частью нашей семьи.

Амелия кивнула:

– Ну, может быть. А она была очень близка с вашей семьей? Ваша семья большая? Я знаю, ее всегда печалило то, что у нее не было ни братьев, ни сестер.

– Джессика была мне практически родной, когда мы были детьми, но, увы, после того как она перебралась сюда, мы стали общаться гораздо реже, – сказала Лейси. – У меня есть брат, племянница, отец, мачеха и сводные брат и сестра. А моя мама тоже умерла…

– Да, я помню, Джессика рассказывала что-то об этом, – прервала ее Амелия. – Вы считаете, что это может быть еще одной причиной? Что вы поймете, что испытывает Маккензи после смерти матери?

– Я думала об этом, – согласилась Лейси. Кроме того, она размышляла и еще об одной причине. Нола хотела, чтобы Джессика сделала аборт, а Лейси отговорила ее от этого. Но Лейси не захотела упоминать об этом сейчас, когда Нола была недалеко.

– И есть еще одна возможность, – добавила Лейси.

– Какая?

– Я всегда настаивала на том, чтобы Джессика сообщила отцу Маккензи, что у него есть дочь. Позволить им обоим по крайней мере знать о существовании друг друга. Может быть, в действительности она хотела этого для Маккензи и считала, что я решусь это сделать.

– Ой, не думаю, – Амелия с сомнением затрясла головой. – Она почти никогда о нем не упоминала. Как его звали? Бобби?

Лейси кивнула.

– Единственное, что она когда-либо о нем говорила, так это то, что он никчемный тип – это ее собственные слова! – и что она не хотела бы, чтобы Маккензи хоть чем-то пошла в него.

– Но она знает… – Лейси запнулась. – Она знала, что я другого мнения. Амелия, мне безразлично, кем этот человек является, только бы не преступником. Дети имеют право знать своих родителей. Джессика знала, что я об этом думаю, и тем не менее предпочла оставить Маккензи мне.

Слезы вновь выступили на глазах Амелии.

– Господи, жаль, что мы не можем поговорить с ней и выяснить, что она на самом деле думала, – сдавленным голосом отозвалась она.

– Мне тоже. – Лейси встала, внезапно желая, чтобы ее гостеприимная хозяйка оставила ее одну и она могла еще раз выплакаться. Лейси потянулась к чемодану:

– Я распакую вещи и спущусь через минуту.

Две другие подруги приехали к ним вскоре после того, как Лейси с Амелией пообедали сэндвичами с курицей. Они пытались пробудить у себя аппетит, но ни у одной из них кусок в горло не лез.

Прибывших подруг звали Мэри и Вероника, они были матерями ровесниц Маккензи. Маккензи жила в семье Мэри. Женщинам было от тридцати пяти до сорока лет. Они обе были блондинками, хорошо одеты, элегантны. Вид у них, когда они пришли, был озабоченный. Лейси почувствовала их оценивающие взгляды на своей хлопковой майке, шортах, непокорных волосах и – моментально – неодобрительные выводы. Она занервничала. Лейси не ожидала, что в Аризоне ей придется столкнуться с таким осмотром. Или, может быть, она преувеличивала тот прохладный прием, который оказали ей эти женщины.

Амелия тоже явно нервничала и была не в своей тарелке. Она провела их в маленькую гостиную, разлила охлажденный чай и поставила тарелочку с печеньем на стеклянный кофейный столик рядом с кипой книг, которые принесла Мэри.

– Когда я смогу увидеться с Маккензи? – спросила Лейси у Мэри, взяв печенье, хотя ей совсем не хотелось есть.

– Мы ей еще не говорили о вас, – сказала Мэри. – Ей так много пришлось пережить. Мы думали подождать до мемориальной службы и рассказать ей все после этого. Мы надеялись, что это ошибка, и не хотели смущать девочку, пока не будем абсолютно уверены, что она поедет с вами. – Мэри даже не пыталась пощадить чувства Лейси. – Но адвокат сказал, что завещание действительно, поэтому… – она пожала плечами. – Я надеюсь, что Джессика была в своем уме, когда составляла эти документы.

– Я тоже, – Лейси попыталась улыбнуться, как бы сводя в шутку тонкие намеки на ее некомпетентность, но попытка не удалась. Женщины уставились на нее без всякого выражения на лицах.

– Итак, – сказала она неловко. – Я полагаю, что увижу Маккензи только после похорон, не так ли?

– Это будут не похороны, а мемориальная служба, – сказала Вероника.

– В основном я уже все наметила. – Мэри вытащила маленькую записную книжку из сумочки и раскрыла ее, держа на коленях. – Я почитаю какой-нибудь отрывок из Библии, и ты, Амелия, тоже хотела бы что-нибудь сказать, правда?

Амелия кивнула.

– Босс Джессики тоже произнесет речь, – продолжила Мэри. – А вы, Лейси? Вы бы хотели прочесть что-нибудь?

– Я… – Ей никогда не приходило в голову готовить речь на такой случай. – Я даже не знаю, что читать, – потупилась она.

– Мы можем что-нибудь подобрать вам, – предложила Вероника голосом, рассчитанным на то, чтобы придать Лейси уверенности, но она лишь еще больше смутилась.

Мэри надолго углубилась в свои записи.

– Ой, – она неожиданно подала голос, и взгляд ее вернулся к Лейси. – Отвечая на ваш вопрос, я думаю, что вы не увидите Маккензи, пока после службы не приедете ко мне домой. Маккензи отказывается идти на саму церемонию.

– О, ей обязательно надо пойти, – нахмурилась Вероника. – Она будет всю жизнь жалеть, если не пойдет.

– Не следует ей ходить, если она этого не хочет, – отрезала Лейси. Эти слова удивили ее саму не меньше, чем женщин. Совершенно неожиданно она стала тем человеком, который знал, что для Маккензи лучше, по крайней мере, в этом отношении, и это ощущение было для нее новым.

– Моя мать умерла, когда мне было тринадцать, – объяснила она. – И я не ходила на ее похороны. Я просто была не в состоянии. Жаль, что так случилось, но я не жалею об этом. Я знаю, что в тот момент не смогла бы с этим справиться. Не заставляйте ее идти туда.

– О, – приложила руку ко рту Вероника. – Вы тоже потеряли мать! – Она повернулась к Мэри. – Может, поэтому Джессика решила, что Маккензи должна быть с Лейси?

Мэри снова пожала плечами.

– Кто знает, – вздохнула она. Взяв одну из книг на кофейном столике, она протянула ее Лейси. – Я знаю, Джессике нравилась эта книга, – сказала она. – Это о том, как выстроить в своей жизни гармонию. Я ее сама не читала, но вдруг вы отыщете в ней что-нибудь интересное? Прочтете нам на церемонии.

Лейси взяла у нее книгу, размышляя о том, как вообще она сможет выступить перед группой людей, которых не знает. Но они любили Джессику и поэтому будут удивляться, почему Лейси, незнакомая, бездетная, незамужняя молодая женщина, увозит от них Маккензи и с пафосом зачитывает перед ними слова какого-то автора, который ничего для нее ровным счетом не значит.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Я просмотрю книгу сегодня вечером.

Глава 13

Лейси не нашла в книге ничего, что бы она захотела прочесть на церемонии прощания. Она листала книгу, вчитываясь в предложения то здесь, то там, не будучи в состоянии по-настоящему вникнуть в то, что она просматривала. Потом она долго не могла заснуть, пытаясь придумать собственную речь. Лейси не была хорошим оратором, ей никогда не доводилось говорить на публике, если не считать случайных выступлений на занятиях по витражному делу. Она боялась, что в последний момент растеряет все слова. Но читать отрывок, который не имел для нее никакого смысла, она тоже не собиралась.

И только на утро мемориальной службы, проснувшись после непродолжительного сна, она вспомнила, какой сегодня был день: третье июля. Ее день рождения. Итак, ей исполнилось двадцать шесть. Она сегодня будет без друзей и близких, но у нее еще будут дни рождения, а у Джессики – нет. Она дала себе слово никому не говорить о значении этого дня.

Она так мало спала за последние несколько дней, что к тому времени, когда они с Амелией приехали в небольшую переполненную часовню, она была в странном заторможенном состоянии. У нее было ощущение, что она шла по чьей-то чужой жизни, смотрела на все со стороны. Она прошла за Амелией в церковь, на скамью в первом ряду. Там была Нола. Глаза у нее были красные, губы плотно сжаты дугой, и, хотя на лице ее не было морщин, она все равно выглядела очень старой. Лейси отошла от Амелии и подошла к Ноле, зная, что она обязана это сделать. Она не могла позволить, чтобы между ними сохранялась напряженность.

– Нола, – тихонько позвала она, садясь на скамью рядом с ней. Лейси дотронулась до ее руки. Нола не подняла руки ей в ответ. – У меня душа разрывается, – предприняла новую попытку Лейси. – И я знаю, что вам намного хуже. Мне очень жаль.

Нола отвернулась прочь от нее и уставилась на витражи в церковных окнах. Лейси слегка сжала ее холодные пальцы, затем встала и вернулась на свое место возле Амелии, сгорая от унижения. Несомненно, все сидевшие на передних скамьях стали свидетелями полученного ею демонстративного отпора.

Накануне она встречалась с адвокатом и подписала все необходимые бумаги, чтобы увезти Маккензи с собой. Адвокат объяснил, что пока это будет временное решение, так как «некоторые люди» возражают против такого вердикта, озабоченные тем, что попечительство со стороны Лейси не в интересах ребенка. Им придется затевать судебную тяжбу, чтобы отстранить Лейси от опеки, сказал адвокат. Пока же воля Джессики будет исполнена.

Лейси просидела всю службу в состоянии шока. Мозг ее совсем не взаимодействовал с телом. Какая-то женщина с прекрасным голосом спела пару песен Сары Маклаклин «Ангел» и «Я буду помнить тебя». Лейси слышала, как все присутствующие в этот момент плакали, но она не могла проронить ни слезинки.

Люди поднимались на кафедру, чтобы сказать несколько слов или прочитать молитву, и, когда подошла ее очередь, она была рада тому затуманенному состоянию, в котором находилась, потому что оно притупляло ее волнение.

Лейси взошла на кафедру и огляделась, удивившись на мгновение при виде стольких людей, набившихся в маленькую часовню. Они заполнили все места на скамьях и выстроились вдоль стен.

– Меня зовут Лейси О’Нил, – впервые в жизни она говорила в микрофон и слегка вздрогнула, когда услышала, как ее голос эхом отозвался в церкви. – Я была лучшей подругой Джессики, когда мы были детьми. В общем, до того времени, когда она уехала в Аризону. Некоторые из вас считают, что знают ее лучше, чем я, потому что общались с ней ежедневно, но я знаю все то, что мы можем узнать о человеке, лишь когда бываем юными. То, что люди учатся скрывать от других, когда становятся старше. Я знала ее секреты, желания, мечты. Знала, кем она хотела стать, когда вырастет. Ковбойшей.

Люди заулыбались, услышав это. А Лейси ясно вспомнила их разговор с Джессикой. Им было восемь или девять лет, они лежали на пляже и разглядывали облака. Одно облако показалось Джессике похожим на быка.

– Я хочу делать все то, что делают ковбои, – гордо заявила она. – Ну, знаешь, ездить верхом, бросать лассо на коров или бычков, или на кого-нибудь еще. Я хочу стать ковбойшей.

Время от времени Джессика вспоминала об этом детском заявлении, и это стало одной из их любимых шуток.

– Это правда, – тоже улыбнулась Лейси. – Она всегда говорила мне, что хотела бы научиться двум вещам – быть хорошей ковбойшей и… хорошей мамой. – Толпа начала сливаться перед ее затуманенными слезами взором, и Лейси отчаянно заморгала. – Из этих двух целей она добилась самой важной, – продолжила она. – И я действительно очень рада, что у нее это получилось.

Неловко было заканчивать свою речь в этом месте, но она сошла с кафедры, чтобы не разрыдаться. Она хотела кричать, что сегодня у нее день рождения, и что Джессика просила ее любить каждый миг своей жизни, и что она будет это делать ради Джессики. Но она знала, что если скажет хотя бы еще одно слово, то просто рухнет.

После похорон многие люди поехали из церкви в дом Мэри. Ее одноэтажный коттедж с просторными комнатами и сводчатыми потолками был, как сама Мэри, элегантным, скромно отделанным… и с колючими кактусами на каждом подоконнике.

На заднем дворе в огромном бассейне резвились дети, и Лейси догадалась, что Маккензи была с ними. Мэри высунула голову за стеклянную раздвижную дверь, чтобы сообщить детям, что вернулась из церкви. Но она не позвала детей в дом. Несколько женщин – вероятно, приглашенных официанток – разложили блюда с закусками на большом обеденном столе, и гости начали трапезу. Лейси держалась поближе к Амелии, единственному человеку, с которым она чувствовала себя в безопасности. Странно, что самая молодая женщина среди присутствующих оказалась также и самой сердечной.

За два вечера до этого, после ухода Мэри и Вероники, перед тем как лечь спать, Амелия извинилась за них.

– Они были грубы с вами, – с неодобрением сказала она. – Но они не всегда такие, поверьте.

– Мне трудно представить себе, как Джессика дружила с ними, – осмелилась заметить Лейси.

– Они дружили из-за детей, – пояснила Амелия.

Этим все объяснялось. Лейси хотелось бы знать, будет ли она вынуждена дружить с такими же невыносимыми женщинами, когда Маккензи будет жить в ее доме.

– Но они заботятся о Маккензи, им хочется для нее всего наилучшего, – добавила Амелия.

Они с Амелией сидели бок о бок на обеденных стульях, отодвинутых к стене комнаты.

– Ну, – вздохнула Лейси, едва притронувшись к яичному рулету и понимая, что больше ничего не сможет проглотить. – На самом деле мне нужно поговорить здесь только с двумя людьми.

– Маккензи и Нолой? – поняла Амелия, и Лейси кивнула.

Нола держалась от нее подальше, но Лейси считала, что она испытывает неловкость и не может этого скрыть. Нола о чем-то разговаривала с группой людей, очень быстро, как она это делала всегда, когда была озабочена, и на что-то показывала в обстановке дома. Лейси видела, как она указывала на высокие окна, покрытые керамической плиткой полы и открытую кухню, отделанную декоративной плиткой. Она была в своей стихии, будучи риелтором, однако даже это не помогло ей скрыть свое состояние. Нервозность Нолы придала Лейси храбрости.

Она поднялась.

– Вот она идет, – сказала она Амелии. – Вы меня простите, если я?..

– Да, вперед, – Амелия ободряюще улыбнулась. Она протянула руку к пустой тарелке Лейси. – Давайте я пока положу вам гарнир.

Лейси отдала тарелку Амелии и поспешила к сводчатому оконному проему, где Нола разговаривала с каким-то мужчиной, размахивая рукой в воздухе, как бы описывая что-то массивное. Лейси ловко взяла ее за локоть, и Нола резко обернулась к ней.

– Пожалуйста, не могли бы мы поговорить несколько минут? – попросила она.

Нола помедлила, но лишь секунду.

– Да, – ровным голосом сказала она. Она вежливо улыбнулась собеседнику. – Приятно было поговорить с вами. Извините нас, пожалуйста.

Лейси окинула взглядом просторную гостиную, кухню, столовую. Везде были люди. Уединиться негде.

– Может, нам выйти во двор? – предложила она.

– В эту жару? Мы растаем. – Нола показала в сторону прихожей: – Давай пройдем в спальню. Никто не будет против.

Лейси не была в этом уверена, но покорно пошла следом за Нолой через прихожую в большую спальню, стеклянные двери которой выходили в сторону бассейна. Пальмы украшали покрывало на кровати, и занавески, и стены, и даже в одном из углов комнаты стоял вазон с пальмой.

Нола села на кровать, а Лейси – на обитый стул возле туалетного столика.

– Как вы? – спросила Лейси.

– А как ты думаешь? – огрызнулась было Нола, но так вяло, что это прозвучало совсем беззубо. Она положила руку себе на грудь. – У меня в сердце одна большая ноющая рана, – сказала она. – Сначала я потеряла дочь. Потом… – Она затрясла головой и замолчала, но Лейси ждала, чтобы она продолжила.

Нола наконец перевела взгляд на Лейси.

– Узнать, что Джессика не думает в первую очередь обо мне, рассматривая вопрос о том, кто должен позаботиться о Маккензи… Я просто не понимаю этого. Она моя внучка. Я ее единственная родственница.

– Если бы этот вопрос решала я, я бы согласилась с вами, Нола, – в беспомощном жесте подняла руки Лейси. – Это было бы самым логичным решением. Но вердикт выносим не мы, и поэтому нам приходится делать все возможное, чтобы ситуация разрешилась наилучшим образом. Пожалуйста, поймите. Я должна сделать то, что завещала Джессика, но, безусловно, вы сможете проводить с Маккензи столько времени, сколько захотите. Я обещаю.

В глазах Нолы стояли слезы, и она встала, чтобы взять платочек из коробки на туалетном столике.

– Я думаю, что начну тяжбу за право опекунства над девочкой, – сказала она предостерегающим тоном. – Мой адвокат считает, что я смогу добиться этого, если постараюсь. Тебе нужно знать об этом. Суд учтет интересы ребенка, а любой стоящий адвокат поймет, что быть с тобой – это совсем не в интересах Маккензи. Ты безответственная и…

– Я не безответственная, – возмутилась Лейси, задетая за живое.

– Джессика никогда бы не забеременела, если бы не болталась с тобой.

Лейси пришлось закусить язык, чтобы не сказать Ноле, что все было наоборот, что, если уж начистоту, ее дочь была гораздо более беспечной и безответственной в том непростом возрасте.

– Это все прошлое, Нола, – наконец подобрала слова Лейси. – Я сделаю все возможное для Маккензи. Это все, что я могу сделать.

– Ты знаешь, Лейси, – Нола вздохнула, и черты ее лица вдруг смягчились. – Я тоже хочу исполнить желание Джессики. Действительно хочу. Единственное, о чем я думаю, это то, что Джессика хотела, чтобы у Маккензи была мать твоего возраста. Только, пожалуйста… – Нижняя губа Нолы дрожала так сильно, что Лейси хотелось обнять несчастную женщину. – Только, пожалуйста, не лишай меня внучки.

Лейси кивнула и встала.

– Не буду, – заверила она, а затем наклонилась и обняла Нолу. – Я хочу повидаться с Маккензи, – попросила она. – Вы можете отвести меня к ней?

– Она тебя не знает. – Нола казалась немного встревоженной. – Не говори ей ничего. Я думаю, она должна узнать обо всем от меня и Мэри.

– Я ничего не скажу, – пообещала Лейси. – Но я хочу поздороваться с ней и выразить свои соболезнования.

Нола встала и направилась к стеклянной двери. Держа руку на ручке двери, она обернулась к Лейси, чуть улыбаясь.

– Я совсем забыла, что Джессика хотела стать ковбойшей.

Лейси пошла следом за Нолой к бассейну через внутренний двор. Там раздавался смех девочек подросткового возраста и плеск воды. Пять загорелых, стройных фигурок сидели на краю бассейна, болтая ногами в воде и повернувшись спиной к дому. Нола подошла к самой худенькой из девочек.

– Маккензи? – позвала она.

Девочка обернулась, чтобы посмотреть на бабушку. Лейси не была уверена, что узнала бы Маккензи, так сильно она изменилась за те несколько лет, что Лейси ее не видела. Волосы у нее были длинные, светлые, выгоревшие на солнце. Едва наметившаяся грудь была прикрыта ярко-розовым купальником. Ее глаза, покрасневшие от слез, напомнили Лейси голубые глаза Бобби Ашера. Но лицо у девочки было как у Джессики – простое и миловидное.

– Что? – спросила Маккензи у бабушки.

– Ты помнишь Лейси О’Нил? – спросила ее Нола. – Подругу твоей мамы.

– О, да. Здравствуйте.

– Маккензи, – Лейси пришлось заслониться от солнца, чтоб оно ее не слепило, – мне очень жаль, что с твоей мамой случилась эта трагедия.

– Все в порядке, – ответила девочка, как будто Лейси извинилась за то, что натолкнулась на нее в коридоре.

– Можно мне поговорить с тобой минутку? – спросила Лейси.

Маккензи помедлила. Было очевидно, что ей хочется остаться с подружками, но хорошие манеры взяли верх. Она поднялась. У нее была низкая талия, как у матери. Теперь у Лейси дома будет повседневное напоминание о Джессике. Мысль об этом вызвала печальную улыбку на губах Лейси. Маккензи неуверенно улыбнулась в ответ.

– Почему бы вам не пойти в ту спальню, откуда мы только что вышли, – предложила Нола. – А я вернусь в дом через дверь гостиной.

Лейси была благодарна Ноле за то, что она дала ей возможность побыть с девочкой наедине. Взяв ее за плечи, она направила ее в сторону стеклянных дверей. Девочка молча шла рядом, а Лейси думала о том, что она скажет ей, когда они окажутся в помещении.

Она снова села на обитый стул, а Маккензи залезла на кровать с ногами, как маленький ребенок, и, скрестив их, устроилась возле подушек. Она положила руки на колени, и Лейси увидела, что ногти у нее на пальцах покрыты облупившимся розовым лаком.

– Ты так сильно похожа на свою маму, – Лейси улыбнулась ей.

– Это для меня не новость, – сказала Маккензи, и в голосе ее послышалось легкое раздражение. Она оказалась немного ершистой, совсем не такой, какую Лейси предполагала увидеть. Она ожидала найти здесь покинутую девочку, которая пережила боль от потери самого важного человека в мире. Однако припухшие глаза с темными полукружьями под ними выдавали ее горе, несмотря на подростковую браваду.

– Ты помнишь меня? Мы встречались, когда ты гостила у бабушки, – спросила Лейси.

– Смутно, – призналась Маккензи. – Это у вас были тройняшки?

Лейси отрицательно покачала головой. Она понятия не имела, о ком говорила Маккензи.

– Нет, – сказала она. – У меня нет детей. Я думаю, когда твоя мама приезжала домой, у нас с тобой не было возможности проводить много времени друг с другом. Твоя бабушка присматривала за тобой, пока мы с твоей мамой куда-нибудь ходили.

Маккензи смотрела на нее с отсутствующим выражением лица.

– Досадно, – продолжила Лейси. – Мне бы хотелось, чтобы мы узнали друг друга получше.

– Зачем? – в голосе Маккензи была растерянность.

– Просто… ты дочь моей лучшей подруги.

– Тогда понятно. – Маккензи, наклонившись, чтоб лучше видеть своих подруг у бассейна, взглянула на стеклянные двери. Ей не хотелось продолжать разговор, и Лейси не могла винить ее. Она понимала, что не очень-то справилась со знакомством.

– Ты хочешь вернуться к друзьям, а? – сказала Лейси с улыбкой, хотя в глубине души чувствовала растерянность.

Маккензи кивнула.

– Ну, тогда иди. Было приятно повидать тебя.

Маккензи стремглав соскочила с кровати.

– До свидания, – пробормотала она, направляясь к двери.

Лейси еще минуту посидела в спальне. Улыбка сошла с ее лица. Она снова и снова проигрывала в уме жалкую попытку занять Маккензи разговором. Эта девочка принадлежала чужому миру, миру своих местных друзей.

– Джессика, – сказала она вслух, – о чем ты, черт тебя побери, думала?

На следующий день Мэри позвонила Амелии, чтобы сказать, что она наконец сообщила Маккензи об опекунстве. Сидя в гостиной у Амелии, Лейси слышала конец телефонного разговора, из которого явствовало, что Маккензи совсем не обрадовалась этой новости. Лейси ничуть не винила девочку.

В тот вечер она повела Маккензи пообедать. Маккензи отказалась разговаривать с ней в машине, которую она одолжила у Амелии, и, как только они уселись за стол в ресторане, поняла, что это было глупой затеей. Маккензи была не голодна. В меню не было ничего, что ей бы хотелось заказать, и она избегала смотреть на Лейси.

– Давай уйдем? – предложила Лейси после третьей попытки официанта принять у них заказ.

Маккензи изумленно подняла брови:

– Просто уйдем?

Лейси кивнула:

– Ты не голодная, я – не очень голодная. Давай-ка уйдем отсюда.

Маккензи вскочила с места и первой пошла к выходу из ресторана.

В машине Лейси включила кондиционер и отодвинула сиденье немного назад.

– Мы просто немного побеседуем, – предложила она.

Маккензи вытаращилась на нее.

– Мне не о чем с вами беседовать, – уперлась она.

– Я хочу, чтобы мы научились общаться по-другому. Я хочу узнать тебя поближе. В конце концов, ты будешь жить со мной.

Она опять закатила глаза.

– Это так глупо, – сказала она. – Не могу поверить, что мама так сделала.

– Но, может быть, это как раз и показывает, насколько мы были близки с твоей мамой. Настолько, что она завещала мне позаботиться о самом ценном, что у нее было.

На сей раз Маккензи закрыла глаза, как бы отстраняясь от Лейси.

– Маккензи, у нас тобой есть одна общая вещь, – попробовала зайти с другого конца Лейси.

– Моя мать? – с иронией заявила Маккензи.

– Кроме твоей мамы.

– Перестаньте называть ее мама, – заупрямилась Маккензи. – Она – моя мать.

– Ладно, – согласилась Лейси. – Кроме твоей матери.

– И что же это за вещь такая, общая, между нами?

– У меня тоже умерла мать, – сказала Лейси. – Я тогда была на два года старше тебя. Я думаю, возможно, твоя мама… твоя мать знала, что я как никто пойму, как тяжело пережить то, что ты сейчас чувствуешь.

– Если вы такая понятливая, значит, вы знаете, что мне нужно остаться здесь. Я хочу остаться в Финиксе.

– Я знаю это, детка.

– Не называйте меня деткой.

Лейси вспотела, несмотря на то что кондиционер был включен. Она даже опасалась, что машина Амелии перегреется. Ну что за погода!

– Маккензи, – сказала она, – я знаю, это тяжело, но нам надо довериться решению твоей матери, не так ли? Сейчас никто из нас не понимает, чем она руководствовалась, но мы обязаны сделать то, что она хотела.

Маккензи снова закрыла глаза, и, когда она заговорила, слова отскакивали одно за другим и ноздри ее раздувались:

– До меня не доходит, почему я не могу просто остаться здесь.

Лейси тоже не понимала этого. Она не понимала, во что вообще выльется странный план Джессики.

Она нажала на рычаг, чтобы подвинуть сиденье вперед, как было.

– Давай я отвезу тебя назад, к Мэри? – предложила Лейси.

– Хорошая идея.

Они ехали в тишине. Лейси была раздосадована собственной наивностью. Она представляла себе этот вечер совсем по-другому. Она знала, что Маккензи будет расстроена, но она планировала расспросить ее о ней самой, ее интересах, друзьях, хобби. Она планировала наладить контакт. Но вместо этого вбила клин в отношения между собой и девочкой.

На следующий день Мэри, Вероника и еще одна женщина, имени которой Лейси не знала, пришли к Амелии. Они прошествовали в маленькую гостиную, вмиг заполнив ее своим возмущением.

– Из этого ничего не выйдет, – заявила Мэри, садясь на диван.

– О чем вы говорите? – спросила Амелия.

– Мы пытались понять и уважить желание Джессики, – пояснила Мэри, – но Маккензи в полном расстройстве из-за этого. Она проплакала всю ночь. Уже одно то, что она потеряла мать, плохо, но еще ужаснее то, что ее хотят оторвать от родных мест и людей, которых она любит.

Лейси устала от того, что вынуждена защищать решение, которое она тоже считала странным.

– Я знаю, это может показаться…

– Это просто безумие, что Джессика оставила ее вам, – сказала третья женщина. – Она была так молода. У нее, вероятно, были какие-то романтические представления о том, чтобы оставить ребенка под опекой старой подруги. Но, Лейси… – она склонилась в сторону собеседницы, – вы не знаете Маккензи, и вы не знаете нас. Нашу группу друзей. Вы не знаете, насколько мы близки.

– Она не просила об этом, – попробовала вступиться за Лейси Амелия.

– Она вас не любит, – заявила Мэри в лицо Лейси.

– Она еще не знает меня, – поправила ее Лейси. – И вы правы. Я тоже еще не знаю ее. Но я узнаю. И я обязана этим Джессике. Я попробую.

– Но Маккензи никому ничем не обязана, – сказала Вероника. – И мы обсуждаем сейчас ее жизнь.

– Нельзя пробовать воспитывать ребенка, – возразила Мэри. – Вы или делаете это, или нет! – Она сложила руки на груди крест-накрест. – Нола нам все о вас рассказала, Лейси.

– Что вы имеете в виду?

– Она сказала, что вы общаетесь с дурной компанией. Вы спите со всеми парнями в городе.

Что-то внутри Лейси сломалось при этих словах, и она начала плакать. Она больше не могла справляться с этой враждебностью. Ей хотелось сказать: «Я раньше была такой, но я изменилась!»

Но она знала, что бесполезно оправдываться. Она встала и вытерла слезы рукой.

– Я хочу кое-что сказать вам всем, – начала она. – Мне очень тяжело, и тяжело Маккензи, но вы все усложняете еще больше.

Мэри вся напряглась:

– Вы не имеете представления, как…

– Дело вот в чем, – оборвала ее Лейси. – Я – опекун Маккензи. Я знаю, вам это не нравится. И по каким-то причинам вам не нравлюсь я. Впрочем, думаю, то, что наговорила вам Нола обо мне, усилило вашу неприязнь. Но вы беспокоитесь о Маккензи, я – тоже. И то, что нужно Маккензи и мне, – это ваша поддержка. Ей необходимо быть с вами на связи, знать, что она может обратиться к вам, где бы она ни жила. Что вы никогда не забудете ее, не оставите. Поэтому, пожалуйста, поддержите Маккензи и меня и перестаньте представлять все так, будто я ворую ребенка.

Она оставила их и ушла в другую комнату. Ей было тошно от них всех, кроме Амелии. Она понимала, что Амелии придется справляться с их гневом в одиночку, но не могла вынести с ними больше ни одной секунды.

Лейси поспешила в свою спальню, залезла в постель и позвонила Рику. Она знала, что он будет слушать ее сбивчивый рассказ и жалобы столько, сколько ей понадобится.

На этой неделе она разговаривала с ним несколько раз; к тому же он, как и многие другие, прислал ей на сотовый поздравление с днем рождения. Набирая его номер, она думала о том, что он был именно тем типом мужчины, который женщины в гостиной у Амелии наверняка бы одобрили.

Лейси была уверена, что, если бы у Маккензи были силы, она бы оказала физическое сопротивление при посадке на самолет, направлявшийся в Северную Каролину. Ее отношения с девочкой совсем не улучшились, если не стали хуже за последние пару дней, но теперь, когда они летели на восток, все ее внимание безраздельно принадлежало Лейси. Может, она наконец сможет разговорить ее.

Она помогала девочке упаковывать вещи накануне вечером. Лейси впервые была в небольшом доме Джессики и с удивлением рассматривала интерьер, который выбрала для жизни подруга. Пастельные тона, большое количество зеркал – все это заставило Лейси почувствовать, что она совсем не знала взрослую Джессику.

Стены в комнате Маккензи были обклеены постерами певцов и музыкальных групп, о которых Лейси никогда не слышала. Боже, она становилась старой! Маккензи хотела забрать все из своей комнаты, и Лейси помогла ей упаковать вещи в коробки. В самолет они возьмут немногое, остальное будет позже отправлено багажом.

Им повезло, в самолете у них было три места, и Маккензи смогла сесть у окна. Лейси видела, что девочка боялась летать. Ее загорелая кожа побледнела, когда они взлетали. Она вцепилась в подлокотники и не отпускала их. На ней были обтягивающие шорты и короткий топ, оставлявший голым ее тощий живот, и, когда самолет выровнялся, она достала завернутое в пластиковый пакет одеяло и укрылась им с головы до ног.

– А ваша мать умерла от несчастного случая? – спросила она так неожиданно, что Лейси потребовалась целая минута, чтобы ответить.

– Нет, – сказала она. – Мою маму убили. – Почему-то слово «убили» звучало лучше, чем «застрелили». – Ее застрелил какой-то мужчина.

Маккензи не нашлась что ответить на такое неприятное сообщение, но было видно, что она погружена в размышления.

– Мы ссорились, когда нас ударило, – призналась она. – Я на нее кричала. Я не думаю, что ее внимание было обращено на дорогу в тот момент.

Лейси сразу поняла, в чем дело. После смерти матери она сама страдала от синдрома вины, который, как говорят, охватывает оставшихся в живых.

– О, Маккензи, – вздохнула она, – это случилось не по твоей вине. Человек, который врезался в вашу машину, был пьян. Он целиком и полностью несет ответственность за случившееся.

Маккензи опять замолчала, и Лейси не знала, о чем еще с ней можно поговорить. По микрофону сделали объявление о том, что скоро подадут завтрак, а потом покажут второй фильм из цикла «Властелин колец».

– Потрясающе, – сказала Маккензи, и Лейси впервые увидела искреннюю улыбку на ее лице.

– Ты фанатка «Властелина колец»? – спросила она.

– Я смотрела первый фильм четыре раза, а второй – три.

– И ты хочешь посмотреть его еще раз?

Маккензи взглянула на нее.

– Элайджа Вуд, – сказала она, будто это что-то объясняло.

Они посмотрели фильм, и, как только он закончился, самолет начало слегка трясти, едва заметно, настолько слабо, что капитану не пришлось даже объявлять о том, чтобы пассажиры пристегнули ремни. Но Маккензи снова побледнела и опять ухватилась за подлокотники. Лейси попыталась отвлечь ее разговорами.

– Расскажи, что ты любишь делать? – спросила Лейси.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду хобби или что-нибудь еще?

– Я не хочу сейчас разговаривать.

Лейси забеспокоилась, не тошнит ли ее. Ее саму подташнивало.

– Ладно, – согласилась она, – тебе не надо ничего говорить. Просто слушай. Я собираюсь рассказать тебе, кто встретит нас в аэропорту и с кем ты будешь жить. – Это был неподходящий момент для того, чтобы рассказать ей, что их выселят из дома смотрителя маяка меньше чем через год, когда откроется музей. Маккензи не в состоянии думать о том, что произойдет в следующий момент, тем более о том, что случится на следующий год. Пусть пока привыкнет к одному переселению.

– За нами приедет мой брат Клей, – продолжила она. – Он тоже знал твою мать. Он был на несколько лет старше твоей мамы… матери и меня, но иногда мы тусовались вместе.

Это, конечно, было преувеличением. В тот год, когда Джессика забеременела, они вовсе не так уж много общались. Конечно, Лейси и Клей были глубоко привязаны друг к другу, но это не отражалось в тех грубоватых подростковых шутках, которыми они обменивались друг с другом. Они с Джессикой иногда появлялись на вечеринках, которые устраивали ребята постарше, где бывал и Клей, но он впадал в ярость, если видел ее, и тут же докладывал отцу, чтобы ей досталось.

– Клей недавно женился на женщине по имени Джина, и они удочерили маленькую девочку из Индии. Ее зовут Рани. Так что у тебя будет двоюродная сестричка.

Маккензи закатила глаза.

– Нет, не будет, – сказала она недовольно и резко. – Она мне не родственница.

Потише, предостерегла саму себя Лейси.

– И у нас есть собака по имени Саша.

Ей показалось, что она заметила искру интереса в глазах девочки.

– Мне не разрешалось иметь собаку, – сказала Маккензи. – У мамы была аллергия.

Лейси вспомнила, что Джессика всегда побаивалась животных. Но у нее не было аллергии, во всяком случае, ничего такого Лейси не припоминала.

– Ну вот, а теперь ты ее получишь, – улыбнулась Лейси. – Это черный лабрадор. Мы все вместе живем в чудесном старом доме, где раньше жил смотритель маяка.

– Странно, – отозвалась Маккензи.

– Твоя бабушка живет совсем недалеко от нас, – сказала Лейси. – Я езжу мимо ее дома в ветлечебницу отца. Он ветеринар. Твоя бабушка должна была прилететь домой вчера, поэтому завтра мы сможем навестить ее.

– А я не хочу, – сказала Маккензи.

– Ты не хочешь повидаться с бабушкой? – удивилась Лейси.

Она отрицательно покачала головой и отстегнула ремень.

– Мне надо пойти в дамскую комнату, – сказала она.

Лейси поднялась с места, чтобы дать ей пройти.

– Ты себя нормально чувствуешь? – спросила она, но девочка не ответила.

Лейси вернулась на место и уставилась на телефон, встроенный в спинку сиденья перед нею. Когда она села на самолет и впервые заметила этот телефон, она подумала, что никто, находясь в здравом уме, не станет звонить по этому телефону, когда минута разговора будет стоить несколько долларов. Теперь она знала: отчаявшиеся люди. Она прочла инструкцию, набрала приемную «Скорой помощи» и попросила соединить ее с доктором Саймон.

– Это ее падчерица, – сказала она.

Понадобилось несколько минут, прежде чем она услышала в трубке голос Оливии.

– Как продвигаются дела? – спросила Оливия.

– Ужасно, – сказала Лейси. – Мы в самолете, и сейчас она ушла в дамскую комнату, а я готова рвать на себе волосы. Она не хочет оставаться со мной, она ненавидит меня, она… Я думаю, ее стошнило в дамской комнате. Я для этого не подхожу, Оливия.

– Если ты думаешь, что ее тошнит, тебе надо быть рядом с ней.

Лейси представила себе, как она протискивается в крохотный туалет и держит волосы Маккензи, пока ее рвет. О боже. С большим облегчением она увидела Маккензи в проходе салона. Девочка возвращалась на свое место.

– Ой, она возвращается, – сказала Лейси. – Я позвоню, когда мы приедем домой и немного придем в себя, Оливия.

– Хорошо. Приведи ее, чтобы познакомить с Джеком и Мэгги.

– Оливия?

– Да?

– Я прошу прощения за то, что создавала проблемы, когда впервые встретила тебя.

Оливия рассмеялась:

– С тобой было довольно легко, Лейси. И потом, тебя никто не выдергивал с родного места, как Маккензи.

– Да, – сказала она. – Мне надо идти.

Маккензи выглядела очень бледной. У нее под глазами залегли темные круги, и, когда она протискивалась на свое место у окна, Лейси показалось, что она чувствует слабый запах рвоты.

– Тебя стошнило? – спросила она.

– Я в порядке, – сказала Маккензи, как отрезала, пресекая дальнейшие попытки продолжить разговор.

Лейси погладила ее по руке:

– Еще только сорок минут потерпеть. И тогда мы прилетим в Норфолк, и ты познакомишься со своей новой семьей.

Маккензи отвернулась к окну, глаза у нее блестели.

– Мне не нужна новая семья, – прошептала она. – Я просто хочу к маме.

Глава 14

Как только они сошли с самолета, Маккензи взялась за сотовый телефон. Вероника и Мэри в складчину купили его ей и оплатили неограниченный лимит времени, чтобы она могла общаться с друзьями в Финиксе. Тогда Лейси подумала, что подарок был очень уместным, и даже поругала себя за то, что ей самой это не пришло в голову. Теперь же, видя, как Маккензи шагает в нескольких шагах впереди и выпаливает больше слов в секунду, чем она сказала за прошедшие пять дней с ней, Лейси была не так уверена.

Она шла следом за Маккензи в багажный отсек, высматривая их чемоданы и коробки Маккензи. Они не привезли ее компьютер, и Маккензи была очень расстроена из-за этого. Лейси пообещала, что Мэри пришлет его позже, но правда состояла в том, что в этом не было нужды. Клей позаботился об этом. Он купил компьютер для Маккензи и установил отдельную телефонную линию, чтобы у нее был доступ к электронной почте и интернету. Еще одна нужная вещь, о которой Лейси не подумала.

Стоя рядом с девочкой у багажной ленты, она чувствовала себя такой же одинокой и беспомощной, как на борту самолета. Маккензи что-то говорила по телефону приглушенным голосом, и Лейси подозревала, что она говорит о ней – как она принудила Маккензи уехать с ней, как в самолете единственной приятной вещью было посмотреть еще раз на Элайджу Вуда во «Властелине колец». Закусив губу, Лейси смотрела, как сумки и чемоданы, сталкиваясь, проплывают по конвейеру. Или Джессика сошла с ума, или она знала что-то такое о силе и стойкости Лейси, о чем она сама не подозревала.

Она испытала огромное облегчение, заметив Джину, шедшую к багажному отделению. Рани шла с ней и толкала перед собой свою коляску, вместо того чтобы сидеть в ней. В коляске сидел темнокожий пупсик.

– А вот и Джина, – обрадовалась Лейси, хотя знала, что Маккензи была слишком занята своим разговором по телефону, чтобы услышать ее. Она тронула девочку за плечо. – Не могла бы ты сказать своей подруге, что позвонишь ей попозже? – попросила она. – Здесь Клей и Джина, и они хотят познакомиться с тобой.

– Это мальчик, а не девочка, – поправила Маккензи. Затем, с нотками досады в голосе, сказала в трубку: – Мне надо идти, ПСТП.

– А что это значит? – спросила Лейси так, чтобы в голосе звучал интерес, а не излишнее любопытство. – ПСТП?

– Поговорим с тобою позже, – сказала девочка хмуро.

Она стала на цыпочки, чтобы не прозевать свои чемоданы и коробки.

– Привет! – приветствовала их Джина. Клей шел следом за ней, толкая пустую багажную тележку.

– Привет! – Лейси хотелось схватить Джину, обняться с ней и прокричать ей на ухо: «Помоги мне!»

Вместо этого она показала рукой в сторону девочки.

– Это Маккензи, – представила она, стараясь едва касаться плеча девочки, чтобы та не скинула ее руку с недовольным видом. – Маккензи, это Джина, Клей и их дочь Рани.

Маккензи промычала приветствия и отвернулась, сосредоточив все свое внимание на конвейерной ленте. Лейси, сделав несчастное лицо, взглянула на брата и невестку, а те сочувственно заулыбались в ответ. Наклонившись, она подхватила Рани, и крохотный ребенок так легко, податливо и уютно устроился в ее объятиях, что она чуть не заплакала. – Привет, малышка, – сказала она племяннице. – Я скучала по тебе.

Рани показала на конвейерную ленту:

– Коробки едут быстро.

– Правильно, – ответила Лейси. – Быстро.

Клей подвинул вперед багажную тележку.

– Покажи, где твои вещи, и я загружу их в тележку, – обратился он к Маккензи.

– Как полет, Маккензи? – спросила девочку Джина.

– Выматывающий, – Маккензи продолжала смотреть на конвейер.

– Сочувствую от всего сердца, – Джина сочувственно улыбнулась Лейси. – Нет ничего хуже выматывающего полета.

– Немного швыряло, – сказала Лейси. – Но там показывали «Властелина колец», а это один из любимых фильмов Маккензи.

Маккензи издала недовольный вдох, как будто Лейси выдала какую-то секретную информацию о ней. Когда девочка отвернулась снова, Лейси одними губами прошептала невестке:

– Я не смогу победить.

Джина наклонилась и сочувственно поцеловала Лейси в щеку.

Когда все чемоданы и коробки были пересчитаны и сложены в тележку, вся компания двинулась к выходу. Рани настояла на том, чтобы Лейси спустила ее на пол. Девчушка покатила свою колясочку с пупсом. Маккензи шла впереди, она опять достала мобильник из чехла на поясе и поднесла его к уху.

– Вот это да, – присвистнул Клей, шагая рядом с Лейси. – А она крепкий орешек. На лоток ходить приучена?

Лейси рассмеялась, и у нее возникло такое чувство, будто она не издавала подобного звука в течение долгих месяцев. Хотя Клей очень быстро превратился в любящего отца для Рани, его навыки в воспитании других существ лежали в основном в области натаскивания собак. Вопрос «Приучена ли собака к лотку?» был всегда первым вопросом о животном, с которым он собирался работать.

На парковке Лейси с радостью отметила, что Джина с Клеем приехали на фургоне. Им понадобится место для багажа Маккензи.

– Почему бы тебе не поехать на переднем сиденье, чтобы лучше видеть окрестности, – предложила Лейси.

– Моя мать никогда не разрешает мне ездить на переднем сиденье, – удивилась Маккензи.

– А сейчас я разрешаю. – Лейси упивалась собственным великодушием в роли родителя, но недолго.

– Ну да, вам все равно, если мне снесет голову подушкой безопасности, – скривилась Маккензи.

– Действительно, детям полагается ездить сзади, пока им не исполнится двенадцать, – спокойно сказала Джина.

– Я этого не знала, – потупилась Лейси. – Ладно, тогда мы поедем сзади вместе с Рани.

Маккензи наблюдала за Джиной, когда та пристегивала малышку на сиденье.

– Она совсем не похожа ни на кого из вас, – заявила Маккензи.

Видимо, она совсем не слушала, когда Лейси рассказывала ей о том, что Рани была приемной дочкой.

– Это потому, что она индианка, – объяснила Джина. – Мы удочерили ее в прошлом году.

– Как ее зовут, еще раз?

– Рани. Р-а-н-и.

– Такая прелесть, – Маккензи по-настоящему улыбнулась и на мгновение стала в точности похожа на Джессику.

– Спасибо, – сказала Джина.

– Она совсем не похожа на индейцев из резервации в Аризоне, ничуть, – заметила Маккензи.

Джина выпрямилась, закончив пристегивать Рани.

– Она из Индии, – объяснила она. – Она не из американских индейцев.

– А, поняла, – кивнула Маккензи и обошла машину, чтобы забраться на сиденье посередине и оказаться рядом с Рани.

Лейси никогда так высоко не ценила Рани, как во время этой поездки из Норфолка в Кисс Ривер. Малышку игнорировать было невозможно. Маккензи болтала с ней о кукле и фактически разучила с ней песенку о кролике и лисичке. Впервые Лейси увидела в ней мягкую и добрую девочку, и у нее появилась надежда.

Тем не менее поездка была долгой, и, когда Рани задремала, в машине стало тихо. Они ненадолго остановились, чтобы перекусить в закусочной, но Маккензи съела только верхнюю булочку гамбургера, и Лейси стало немного жаль ее, потому что она вспомнила, как у нее самой пропал аппетит после смерти матери. Джина попробовала задать несколько вопросов Маккензи, таких же, какие уже пыталась задать Лейси – что она любит делать, какое у нее хобби, – но односложные ответы Маккензи не способствовали беседе, и большую часть пути в машине стояла тишина.

Когда они подъехали к стоянке Кисс Ривера, мир начал окрашиваться в багрово-золотистые цвета. Закат был очень красив.

Клей обернулся к Лейси.

– Почему бы вам с Маккензи не вылезти и не размять ноги, а я переправлю все вещи в дом? – посоветовал он. – Ты можешь показать ей местность.

– Спасибо. – Лейси была признательна за это предложение. – Вылезай, Маккензи. Давай пройдемся до маяка.

Пожав плечами, Маккензи выбралась из машины и, потягиваясь, осмотрелась.

– Здесь я должна буду жить? – В ее голосе звучало недоверие. – Это же настоящая дыра.

– Мы не так уж далеко от цивилизации, – утешила ее Лейси, хотя и понимала, что после дома в центре Финикса Кисс Ривер покажется Маккензи скучным городишкой. – Но здесь есть очень большие преимущества. Во-первых, – она скинула босоножки, – необязательно все время ходить в обуви. Давай. Правда. Разуйся.

Маккензи сбросила тенниски и стала на песчаное покрытие парковки. Лейси взяла ее туфли и поставила рядом со своими на краю участка.

– Тебе было около восьми лет, когда ты гостила на Внешней Косе в последний раз, так? – спросила Лейси, одной рукой быстро касаясь спины девочки, чтобы повернуть ее в сторону маяка.

– Да.

– Тебе понравился океан?

Маккензи пожала плечами:

– В нем было полно медуз.

– Должно быть, это было в сезон красного прилива, – сказала Лейси. – Именно тогда на берег прибивает всех медуз. Не очень приятно, должна признать. Но в это лето я их еще не видела. Ты любишь плавать?

Маккензи обернулась и посмотрела в сторону дома.

– А где бассейн? – спросила она.

Лейси засмеялась.

– Вон там! – она махнула в сторону океана.

– У вас нет бассейна? У всех в Финиксе есть бассейн.

– У вас с мамой… матерью – не было.

– Но у всех моих друзей есть.

– Нам он здесь не нужен, – объяснила Лейси. – Океан гораздо веселее. А если он слишком бурный для тебя, тогда к твоим услугам залив. Здесь можно заняться многими вещами, Маккензи. Ты еще удивишься.

– Я не хочу ничем заниматься, – пробормотала она скорее самой себе, чем Лейси. – А что это там с маяком? Что с ним случилось?

Они подошли совсем близко к маяку, окруженному почти неподвижной морской водой. В этот вечер на море было тихо, волны были небольшие.

– Макушку снесло во время шторма несколько лет назад, – пояснила Лейси. – Но наверх можно забраться. Ты увидишь бесконечность и поймешь по-настоящему, где мы находимся. Пошли.

Лейси направилась по воде к ступенькам, ведущим на маяк.

– Фу, вода холодная, – протянула Маккензи, шагнув в воду.

Лейси предпочла не реагировать на жалобу. Она поднималась по ступеням башни маяка, ощущая под ногами холодные мраморные плиты, ведущие в восьмиугольное помещение.

Маккензи стояла рядом с ней в середине восьмиугольника и смотрела наверх. Черные ступени, освещенные малиновым закатным светом, бесконечным штопором уходили ввысь.

– Давай пойдем наверх? – Лейси схватилась за поручни и поднялась по винтовой лестнице. Маккензи шла гораздо медленнее, чем она. Она поднялась на несколько ступеней, а потом нерешительно остановилась.

– Это же глупо, – сказала она. – Зачем они его здесь оставили, если он сломан? Его нельзя использовать. – Она смотрела на головокружительные заворачивающие по кругу ступени над ними, и в голосе ее слышался испуг. Ей было страшно. Многие люди теряли ориентацию на этой лестнице.

Лейси повернулась и начала спускаться.

– Ты можешь прийти сюда в другой раз, – ободряюще улыбнулась она. – Мы вовсе не должны осматривать все сегодня. – Она спустилась вниз по ступеням, Маккензи шла следом.

Когда они оказались на сухом песке, Маккензи начала шлепать себя по рукам и ногам.

– У вас здесь москиты, – с упреком сказала она.

– Боюсь, что да, особенно в это время дня, когда садится солнце.

– Никаких дурацких москитов в Финиксе нет, – надулась Маккензи.

– Я дам тебе флакон противомоскитного средства, – предложила Лейси. – Давай пойдем домой. Ты осмотришь остальные окрестности завтра, при свете дня.

Они остановились на краю парковки, чтобы забрать обувь, и затем вошли в дом.

Лейси указала на окно наверху.

– Это будет твоя комната.

Маккензи посмотрела наверх и медленно покачала головой, но Лейси даже не потрудилась спросить, что ее беспокоит на этот раз. Она не хотела слышать об этом.

– И как вы думаете, как я буду встречаться с другими ребятами, живя в этой глуши?

– Летом это будет тяжело, признаю. Хотя, может, я смогу что-нибудь придумать.

Маккензи, по крайней мере, могла познакомиться с Джеком и Мэгги, хотя Джек, которому было одиннадцать, был невысокого мнения о девочках.

– Когда начнутся занятия в школе, ты познакомишься со многими ребятами. И потом, мы сможем жить тут только до начала следующего года, а потом дом станет музеем. Тогда мы переберемся куда-нибудь поближе к цивилизации, я обещаю.

– Интересно, что будет, когда я расскажу друзьям, что буду жить в музее? – произнесла Маккензи таким тоном, что Лейси поняла, девочка не находит в этом ничего хорошего. – А для чего там забор? – Маккензи показала на большой загон для собак у леса. – Там живет ваша собака?

– Нет, Саша живет в доме. Но Клей обучает собак для поисково-спасательной работы. Это загон для них.

– Что это за поисково-спасательные работы?

– Ну, например, в лесу заблудился ребенок. За ним посылают специально обученных собак на поиски.

– Или после землетрясения или обрушения дома?

– Правильно.

– Здорово. – Она произнесла это едва слышно, но прозвучало оно искренне.

Лейси повела Маккензи через кухню и гостиную вверх по лестнице, в коридор наверху. Было слышно, как Клей и Джина читают что-то Рани приглушенными голосами в своей спальне.

У Рани была своя комната, в которую ее родители превратили самую маленькую спальню. Они не могли ничего серьезно менять в этой комнате, так как она должна была стать частью музея, но они все-таки поставили там кроватку, стол для смены пеленок, игрушки и симпатичные мигающие лампочки. Но Рани отказалась спать там; никогда прежде она не спала одна в кровати, не говоря уже о комнате. Клей и Джина перестали настаивать и поставили детскую кроватку у себя в спальне, а комната Рани стала пустовать.

Лейси подошла к двери комнаты, предназначенной для Маккензи, и жестом пригласила ее войти. Чемоданы и коробки Маккензи были сложены кучей в одном углу, а остальную часть комнаты занимали красивая старинная кровать в виде саней и старинный комод.

– Ты можешь украсить эту комнату как пожелаешь, – сказала Лейси.

Было бы несправедливо требовать от Маккензи, чтобы она оставила все как есть. Лейси уже решила, что заплатит за ремонт этой комнаты, прежде чем они будут переезжать.

Из окна открывался прекрасный вид на маяк. Сейчас, когда золотые лучи заката пламенели на фоне белой кладки маяка, зрелище было завораживающим. Лейси хотела привлечь внимание Маккензи к этому, сказать, как ей повезло с комнатой, но она уже знала по опыту, что лучше не делать этого.

На столе возле двери стоял новый компьютер, и Лейси увидела, что от разъема к нему ведет телефонный провод.

– Я могу пользоваться им? – Маккензи потрогала клавиатуру.

– Он твой, – сказала Лейси, воздав про себя хвалу предусмотрительному брату. – Клей купил его специально для тебя. У тебя своя телефонная линия для соединения с интернетом.

– А почему он сделал это? – спросила Маккензи. – Он меня даже не знает.

– Я тебе говорила, он знал твою мать. И он понимает, как тебе тяжело здесь, оторванной от друзей. Поэтому он захотел помочь тебе.

– Странно, – высказалась Маккензи.

– Ты знаешь, – Лейси присела на край кровати, – давным-давно в этой комнате жила дочь смотрителя маяка. Ее звали Бесс. Джина состоит с ней в родстве.

Маккензи потрогала уголок монитора.

– Он поставил мне такой большой экран, – отметила она.

Лейси не разобрала, рада девочка этому или нет.

– Как насчет того, чтобы перекусить? – предложила она. – Или хотя бы попить чего-нибудь холодненького. Я думаю, аппетит у тебя не очень хороший, но…

– У меня все прекрасно.

– Это был очень длинный день, Маккензи.

Она хотела приласкать девочку, отвести ее гладкие светлые волосы назад, чтобы они не падали на щеки.

– Я понимаю, все, что случилось, так тяжело и…

– Не устраивайте трагедию.

Лейси резко встала, устав от того, что все ее попытки наладить контакт с этим ребенком наталкиваются на преграду.

– Я оставлю свет в ванной включенным для тебя, – кратко сказала она.

– Мне не нужен свет ночью, – сказала Маккензи. – Какое время сейчас в Финиксе?

– Два часа разницы. – Лейси взглянула на часы. – Только восемь.

– Хорошо. – Маккензи достала сотовый телефон и начала набирать номер.

Глава 15

– Я хочу, чтобы все получилось, – простонала Лейси. – Но правда состоит в том, что я едва выношу ее.

Она лежала на плоту, качаясь на темной воде пролива позади маленького коттеджа Рика. Лейси решила, что он сошел с ума, когда вел ее сюда в темноте, и, хотя ей было не привыкать ходить в заросшую водорослями воду при свете дня, ночью невидимые усики, цепляющиеся за ноги, вызывали дрожь и страх. Она испытала большое облегчение, оказавшись на глубине, среди чистой воды. Сейчас они с Риком лежали вниз животом, каждый на своем плотике, лицом к лицу, слегка подгребая руками, чтобы плоты не унесло течением в стороны.

– Я тебе действительно сочувствую, – сказал Рик.

Ей нравилось, как он выглядел здесь ночью – со спутанными волосами и огромными темными глазами в тусклом свете серебристой луны.

– Может, есть какой-то способ вовлечь ее в игры с другими детьми до того, как начнутся занятия в школе?

Лейси провела рукой по воде. Она была одета в его мешковатые плавки и майку, так как была не готова к этой ночной вылазке.

– Я навела справки в средней школе, чтобы разузнать о летних занятиях для детей ее возраста, – сказала она. – Имеется уйма всего, что она могла бы делать. Команды по плаванию, клубы любителей природы, походы. Я рассказала ей о них, но она ничем таким заниматься не хочет. На самом деле я ее понимаю. Еще не время, она еще погружена в горе. Но от того, что я понимаю ее, мне не легче переносить ее.

Прошедшие четыре дня были самыми мучительными в ее жизни. Нежданно-негаданно на нее легла ответственность за ребенка, который не желал с нею разговаривать, который открыто презирал ее и который, конечно же, возненавидел Кисс Ривер. По ночам, лежа в кровати, Лейси с тяжелым сердцем думала о ребенке, о котором ей предстояло заботиться не только сейчас, но и всю жизнь, и ее охватывала настоящая паника. Если она не могла общаться с девочкой сейчас, если она не могла обеспечить минимальную заботу, когда ребенку одиннадцать, на что же это будет похоже, когда девочка достигнет мятежного возраста в пятнадцать лет.

Сегодня Маккензи осталась у Нолы. Это было для Лейси спасительной передышкой. Когда она высадила девочку у дома Нолы, она, однако, заметила, что никаких объятий или теплых приветствий не сопровождало эту встречу, и Маккензи выглядела ничуть не более счастливой при встрече с Нолой, чем при первой встрече с Лейси.

– А знаешь, с кем она лучше всего ладит? – спросила Лейси у Рика.

– С кем?

– С Рани и Сашей, – сказала она. – С малышкой и собакой.

Маккензи могла раскрашивать что-нибудь с Рани, читать с ней книжки с картинками, петь песенки, проявляя трогательную доброту, которая позволяла Лейси, пусть ненадолго, увидеть другую сторону характера девочки. Когда Рани не играла с новой подругой, Маккензи проводила время с Сашей, вычесывая собаку или просто лежа рядом во время просмотра телевизионных передач.

– Она была ужасно раздосадована, узнав, что у нас нет кабельного телевидения, – Лейси засмеялась. Она объяснила Маккензи, что кабельное телевидение не дошло еще до Кисс Ривера, и девочка ответила:

– Я думаю, что должна радоваться тому, что до вас дошел водопровод.

Она была и сообразительной, и остроумной.

– Я рад, что у тебя выдался свободный вечер, – подмигнул ей Рик. – Я правда соскучился по тебе.

– Ты – молодчина, – честно призналась она. – Ты позволил мне жаловаться тебе по телефону почти каждый вечер. Я тебе так обязана.

– Ничем ты не обязана. Мне жаль, что я не могу помочь тебе больше – я ничего не знаю о детях, – он улыбнулся.

Лейси не нужны были его советы о том, как справиться с Маккензи. Что ей действительно было нужно, так это его удивительная способность слушать. Она не знала ни одного такого мужчину. Симпатичный, внимательный, не требующий от нее большей физической близости, чем ей хотелось дать. Для любой женщины – мужчина мечты, но, несмотря на симпатию к нему, она испытывала к нему не больше чувств, чем к тарелке с пюре.

– Всю неделю я занималась этим ребенком, – сказала она. – Беседовала с психологом, у которого столько же проблем в общении с Маккензи, сколько у меня. Психолог посоветовала мне рассказать девочке что-нибудь о ее матери, что я знаю, а она, может быть, нет. – Лейси рассмеялась. – Есть многое, что я могла бы порассказать о Джессике, но без цензуры этого не сделаешь.

– Похоже, Джессика была еще той штучкой.

– Боюсь, Маккензи будет такой же. – Лейси провела рукой по прохладной воде. – Как бы там ни было, я попыталась рассказать ей о Джессике. Принесла даже старый альбом с фотографиями из дома моего отца. Но… ни малейшего интереса с ее стороны. Она показала Маккензи старые фотографии ее матери из альбома и из тоненького ежегодника за среднюю школу, но Маккензи едва взглянула на них. Когда Лейси рассказывала ей о своей с Джессикой жизни, Маккензи прервала ее.

– Вы были маленькой, крохотной частью ее жизни, – заявила она. – А я всю свою жизнь прожила с ней. Я не нуждаюсь в ваших воспоминаниях.

– Это, должно быть, очень тяжело, – признал Рик. – Я восхищен тем, что ты все еще пытаешься с ней подружиться.

– Она все время висит на телефоне или отправляет электронные письма. Я понимаю, что она ужасно скучает, но мне так трудно сочувствовать ей.

Какое-то время Рик молчал.

– Я не понимаю, почему она автоматически не досталась своему отцу, – сказал он наконец.

– Потому что Джессика никогда не признавала его отцом. Даже в свидетельстве о рождении. Она не хотела, чтобы он имел с ней что-либо общее. – Лейси опять повела рукой по воде, поднимая маленькие волны на темной поверхности. – И здесь возникает дилемма.

– Какая?

– Я всегда думала, что Бобби, отец Маккензи, должен знать о дочери, но Джессика была против. Тем не менее она оставила дочь мне, зная мое мнение по этому вопросу. Так она хотела, чтобы я связалась с Бобби, или нет? Я просто не понимаю.

– А ты знаешь этого парня?

Она не собиралась описывать Рику подробности своих подростковых отношений с Бобби.

– Джессика и я вращались в одной кампании с ним в то лето, когда она забеременела, – без подробностей разъяснила она. – Он был… безответственным и… сплошным недоразумением.

– А где он сейчас?

– Я не знаю. Тогда он жил в Ричмонде. Но я могла бы отыскать его.

– Думаю, тебе следует это сделать, – сказал Рик. – Если бы у меня был ребенок где-то, я бы, конечно, хотел об этом знать.

– Да, но ты ответственный и честный парень.

Он помрачнел.

– Я не бойскаут, Лейси, – сказал он. – Просто я считаю, что каждому ребенку нужен отец.

– Я согласна. – Она сложила руки и легла щекой на скрещенные пальцы.

– Кстати, – оживился Рик, – как продвигается дело с юридической стороны?

– С Маккензи?

– Нет… слушание о досрочном освобождении. У тебя было время встретиться с адвокатом? Ты ведь была занята другими делами.

Она не могла винить Рика в том, что он переключил разговор с заботы о ребенке на правовые проблемы, в обсуждении которых он чувствовал себя гораздо увереннее.

– Представь, мой брат, отец и я завтра утром как раз встречаемся с адвокатом, чтобы обсудить это.

– А, это хорошо, – сказал Рик, хотя она не была уверена в искренности его слов. Лейси знала, что он считает эту затею не лучшим решением. Она подняла голову и взглянула на него.

– Тем не менее тебе будет приятно узнать, что сейчас она на последнем месте у меня в голове.

– Так и должно быть, – сказал Рик. – Ты доведешь себя до изнеможения, если взвалишь на себя еще одну проблему.

Она вдруг почувствовала себя сильно уставшей и подумала, что он, возможно, прав.

– Ну, – вздохнула она. – Как обычно, я говорю и говорю. Расскажи теперь ты, как продвигается работа над книгой.

– Я значительно продвинулся вперед, – сказал он. – Я ездил домой на пару дней… Мне нужно было выполнить кое-какое исследование в юридическом отделе Библиотеки Дьюка. Многое успел.

Он дотянулся до ее руки и притянул плот Лейси к себе. Приподнявшись на локте, он наклонился к ней и поцеловал в губы.

– Почему ты довольствуешься одним поцелуем? – спросила она, когда он отодвинулся в сторону.

– Потому что я знаю, что тебе не хочется большего. По крайней мере пока.

– Ты встречаешься с другими женщинами? – спросила она. – Я хотела сказать, я не против. Мне просто… любопытно.

– Ну, что ты. – Он улыбнулся.

– Может, тебе следует? – Она чувствовала себя виноватой в том, что он тратит на нее время, вместо того чтобы назначать свидания более подходящим женщинам, ведь ее чувства к нему были противоречивыми.

– Я приехал на Внешнюю Косу не для того, чтобы бегать на свидания, – сказал он. – Знакомство с тобой – это бонус.

Она не понимала, как ей следует отвечать на такие слова с его стороны. Лейси не хотела поощрять его. Вместо ответа она перевернулась на спину, облила себя прохладной водой и посмотрела на звезды.

– Я бы хотела, чтобы так все и оставалось, – призналась она. – Я имею в виду, что было бы чудесно лежать здесь, под звездами. Я боюсь завтрашнего утра, когда мне снова нужно будет заехать за Маккензи.

– Ты говорила, что ее бабушка будет оспаривать решение суда, не так ли? – спросил Рик.

– Да.

– Может быть, есть смысл уступить ей.

Она повернулась, чтобы взглянуть на него.

– Ты думаешь, мне следует это сделать? – Мысль об этом была и заманчивой, и одновременно непростительной.

– Что я думаю по этому поводу в действительности, не имеет значения.

Лейси снова посмотрела на небо и закрыла глаза.

– Могли бы мы остаться здесь на всю ночь? Я могла бы уснуть здесь.

– Ну, давай, засыпай, – засмеялся он, как будто это было вполне реально. – Я придержу твой плот, чтобы его не унесло.

Глава 16

На следующее утро Лейси сидела в приемной адвокатской конторы и ждала отца с Клеем. Она еще не вернулась на работу в ветлечебнице и не обработала ни кусочка стекла со времени своей поездки в Аризону, но на следующей неделе все изменится. Они с Нолой составили план, пока что временный. По будням Лейси будет привозить Маккензи к Ноле, по дороге в ветлечебницу, и забирать после работы в студии, хотя иногда Маккензи будет оставаться на ночь у бабушки. В выходные дни, когда у Нолы больше всего работы в риелторской компании, Маккензи будет проводить в доме смотрителя маяка. В теории план казался хорошим. Они посмотрят, каким он окажется на практике. Лейси хотелось знать, как Нола справилась с Маккензи в прошлый раз, когда девочка осталась у нее на ночь. Она надеялась, что все прошло хорошо. Хотя Лейси не была готова к тому, чтобы отдать Маккензи Ноле насовсем. Ей хотелось, чтобы девочке было достаточно комфортно у бабушки и чтобы время от времени она могла оставаться там на ночь, чтобы Лейси могла устроить себе передышку.

Предыдущей ночью ей спалось лучше, чем за все время после известия о смерти Джессики. Хотя и соблазнительно было остаться ночевать на плоту под звездами, она истосковалась по спокойному сну в собственной постели без тревожных мыслей о Маккензи.

Клей с отцом вошли в приемную как раз в тот момент, когда Диана Гест, адвокат, вышла из кабинета и пригласила их войти. Несмотря на солидный вид, аккуратно подстриженные каштановые волосы, темный костюм, необычную оправу очков, она не могла быть старше Лейси.

– Вот это да! – Диана обратилась к мужчинам: – Никакого сомнения в том, что вы двое – отец и сын, не так ли?

Отец и сын улыбнулись адвокату одинаковыми улыбками, их светло-голубые глаза лучились доброжелательностью. Лейси давно смирилась с тем фактом, что, в отсутствие матери, она совсем не похожа на члена этой маленькой семьи.

Диана Гест провела их в кабинет, и Лейси с Клеем сели по обе стороны от отца.

– Окей. – Диана села и взяла какие-то документы со стола. – Давайте взглянем. Она прочла несколько строчек про себя, затем взглянула на них. – Первое, что вам надо знать, – это то, что у Захария Пойнтера, к сожалению, очень серьезные основания для досрочного освобождения, поэтому наша задача будет не простой.

– Почему? – спросил Клей. – В чем серьезность этих оснований?

Диана постучала авторучкой по кожаной подставке для документов, сверяясь при этом со своими записями.

– Начнем с того, что он получал психиатрическое лечение, когда попал в заключение, – сказала она. – Психиатр, осматривавший его, утверждает, что у него был психологический срыв, вызванный стрессом, и…

– Да, это все прозвучало на слушании в суде, – прервал ее Алек. – Это не новость, его признали ненормальным на момент убийства.

Диана кивнула:

– Это так, но в настоящий момент не в этом суть. Его лечили от психоза, и он поправился. В соответствии с тюремной характеристикой, он показал себя образцовым заключенным. И, что усугубляет дело, по крайней мере для нас, – то, что в тюрьме он изучал богословие и, если его освободят, он планирует посещать семинарию, чтобы стать священником.

В тюремной характеристике указывается, что это не мимолетное увлечение. – Диана подняла со стола какой-то документ. – Здесь стоит дата «1993 год», – сказала она. И начала читать запись: – Пойнтер раскаивается в произошедшем и участвует в программе по изучению Библии, организованной тюремным капелланом. Затем… в 1995 году Пойнтер оказывает помощь капеллану Льюису в проведении занятий по изучению Библии. И в 1997-м Пойнтер изучает теологию на заочных курсах.

Святой Захарий, подумала Лейси.

– Я восхищен тем, что он нашел утешение в Боге, – отозвался отец резко. – Мне жаль, что моя жена не имела такой возможности.

– Я не говорю, что нет возможности оставить его в тюрьме, – урезонила его Диана. – Но вам необходимо знать, чему вам предстоит противостоять.

– Итак, что мы должны сделать? – спросил Клей.

– Я не жила в этом городе, когда была убита ваша жена, – Диана обратилась к отцу, – но я слышала о добрых делах, которые она совершила для местных жителей. Я предлагаю вам выступить с хорошо сформулированными письмами протеста. Во-первых, поскольку вы все являетесь прямыми жертвами, вы должны написать заявление пострадавших от последствий преступления.

Рик был на верном пути, подумала Лейси.

– В заявлении должно быть описано, как потеря матери и жены повлияла на вас. До сих пор влияет. – Она взглянула на Лейси: – Особенно важным будет ваше заявление, Лейси, так как вы находились рядом с Анни, когда ее убили. Даже если больше никто не напишет таких заявлений, вы, безусловно, обязаны это сделать.

– Вообще-то я не очень хороший писатель, – призналась Лейси. Она вспомнила о предостережении Рика, что ей придется пережить смерть своей матери снова, если она собирается предпринять какие-либо действия, чтобы оставить Пойнтера в заключении. Он был прав, и Лейси задумалась, справится ли она с этим. Прямо сейчас у нее не было сил переживать события, связанные со смертью матери.

– Вам надо писать не для того, чтобы выиграть Пулитцеровскую премию, – сказала Диана. – Просто опишите то продолжительное воздействие, которое потеря матери и присутствие при ее убийстве оказали на вас, и сделайте это убедительно, а не излишне эмоционально. Чрезмерная эмоциональность не учитывается комиссией по досрочному освобождению. Вам придется взять правильный тон, и я помогу вам в этом. Всем троим. Напишите заявления, и мы пройдемся по ним вместе с вами.

– Это все, что мы можем сделать? – спросил Клей. – Написать заявления?

– Не преуменьшайте их важности, – сказала Диана. – К тому же эти заявления поступят не только от вас. Мне нужно, чтобы вы обдумали, кто еще мог бы написать их. Директора центров, где она была волонтером, друзья семьи, и все в таком роде. Нам нужно продемонстрировать размер ущерба, нанесенного целому сообществу, а не только вашей семье.

– К какому сроку мы должны отдать вам заявления? – спросил отец.

– Слушание состоится в сентябре, – сказала Диана. – Но, чтобы дать мне время проработать их, вам, вероятно, надо закончить их к середине августа. Вот некоторые сведения, которые я свела воедино, чтобы помочь вам составить документ. – Она вручила каждому из них по экземпляру. – Я предлагаю вам сделать копии и раздать их тем, кто, по вашим расчетам, напишет такое заявление.

– Мы могли бы собрать хоть сотню заявлений, – сказал отец. – Это не слишком?

– Я бы сказала, что важнее тщательный отбор. Качество, а не количество. – Она поднялась, явно рассчитывая закончить встречу. – Десять дельных писем помогут больше, чем если вы завалите комиссию сотней эмоциональных посланий.

Алек поднялся, чтобы пожать Диане руку.

– Хорошо, – сказал он. – Вы будете держать нас в курсе?

– Буду. – Она улыбнулась Клею, потом Лейси. – Была рада познакомиться с вами.

Они молча вышли из офиса, и, когда оказались на стоянке, отец обнял их обоих.

– Ну, что, ребята, вы в порядке?

– Отлично, – сказал Клей. – Хотя жаль, что мы не можем сделать что-то большее. Я не думал, что вопрос о его пребывании в тюрьме сведется к тому, насколько хорошо мы умеем писать.

– Почему бы нам не перекусить что-нибудь? – Алек достал из кармана ключи от машины и нажал на пульт дистанционного управления, чтобы разблокировать двери. – Тогда мы сможем обсудить, кого еще попросить написать заявление.

Лейси взглянула на часы.

– Я не могу, папа, – вздохнула она. – Мне надо через несколько минут быть у Нолы, чтобы забрать Маккензи.

– Как у тебя с ней, родная?

Ее отец познакомился с Маккензи несколько дней назад, когда Лейси привозила девочку к нему в гости, чтобы познакомить с Джеком и Мэгги. Визит был неудачным. Ничего удивительного в этом. Хотя она и Джек были одного возраста, Маккензи была на два дюйма выше и выглядела на год или два старше, а девятилетняя Мэгги казалась маленькой девочкой рядом с гостьей. Пока Джек и Мэгги купались в проливе за домом, Маккензи загорала в своем розовом бикини на деревянном настиле. Она не желала лезть в заросшую водорослями, противную на вид воду у берега.

– В Аризоне, – сообщила им Маккензи высокомерным тоном, который становился все более отшлифованным, – у всех есть бассейн.

– Я бы сказала так, что, если Нола хочет взять ее, – пускай забирает, – сказала Лейси, не будучи уверенной, в шутку или всерьез.

– Ух ты! – воскликнул Алек, а Клей рассмеялся.

– Она и вправду вызывающе ведет себя, – покачал головой Клей.

– Ты серьезно? – спросил Алек. – Неужели все так плохо?

– Не знаю, пап, – пожала плечами Лейси. – Я так вымоталась, что не могу здраво рассуждать.

– Ну, лично я надеюсь, что ты оставишь ее у себя. Через год или два из нее выйдет классная нянька. – Клей обнял сестру за плечи.

Нола встретила Лейси на крыльце своего трехэтажного дома.

– Она наверху сидит за моим компьютером, – покачала головой она. – Она сидит за компьютером почти все время.

– Я знаю. – Лейси поднялась по ступенькам крыльца и облокотилась на перила. – Она скучает по друзьям.

– Она с тобой разговаривала? – спросила Нола.

– О чем?

– О Джессике. Или… ну, о чем-нибудь? – Она казалась изнуренной. – Я, по правде сказать, не смогла заставить ее говорить.

– Не вините себя, Нола, – сказала Лейси. – Она и со мной не разговаривает. Она всегда была такая необщительная?

– Да нет, маленькой не была. – Нола обмахнула себя рукой. – Правда состоит в том, что она не знает меня очень близко. Я виделась с ней раз в году, если не меньше. Этого было недостаточно. Я сожалею об этом.

– Я чувствую то же самое, – согласилась Лейси.

Нола поправила выбившийся локон своих светлых, на французский манер причесанных волос. – Скажи мне одну вещь, Лейси, – попросила она. – И, пожалуйста, скажи правду.

Лейси кивнула.

– Почему, как ты считаешь, Джессика оставила ее тебе, а не мне? – спросила Нола.

– Я не имею понятия, – ответила Лейси честно.

– Я была плохой матерью? – Редко можно было услышать, чтобы Нола была так сокрушена. Лейси сочувствовала ей. – Джессика говорила мне, что я иногда бываю холодная.

– Конечно же, вы не были плохой матерью. – Лейси решила отбросить честность подальше. – Я сомневаюсь, что это имеет какое-нибудь отношение к тому, что она возложила на меня заботу о Маккензи. Я думаю, то, о чем мы говорили в Финиксе, – правильно. Возможно, Джессика хотела, чтобы ее дочь растил кто-нибудь из ее ровесников, кто-нибудь, кто ей ровня. Может, ей казалось, что это блестящая идея, если это буду я, тем более она знала, что я живу близко от вас. – Лейси посмотрела в сторону океана. Хотя ей не было видно его с парадного крыльца, она слышала, что вода сегодня бурная, волны с шумом разбиваются о берег. – Но… – она бросила нервный взгляд на Нолу, – если мы придем к взаимному решению, что ей лучше оставаться с вами, или если она скажет, что хочет этого, я не стану этому препятствовать.

– Ну… – Нола тяжело вздохнула. – Я, конечно, собиралась оспорить права на нее, но правда такова, что я не знаю, смогу ли справиться с ней, если мы будем вместе каждый день. Может, Джессика понимала это, понимала, что я не создана для того, чтобы растить одиннадцатилетнего ребенка. Хотя я очень люблю ее. Она все, что у меня осталось от Джесси. – Нола вздохнула. – Я просто хочу, чтобы ей было как можно лучше.

– Я думаю, что попробую связаться с ее отцом, – неожиданно призналась Лейси.

Нола округлила глаза.

– У нее нет отца, – сказала она, глядя на Лейси предостерегающим взглядом.

– Я знаю, Джессика указала в свидетельстве о рождении, что личность отца неизвестна, но вы и я знаем, кто отец Маккензи.

– Джессика не хотела, чтобы этот парень где-либо упоминался, – сказала Нола. – Он был никчемным гулякой.

– Тогда зачем она оставила Маккензи мне, если знала, что я захочу сообщить Бобби Ашеру о дочери?

– Он совратил Джессику.

– А я думала, что это я совратила ее, – Лейси не смогла удержаться и не бросить Ноле в лицо ее же оскорбление.

– Я была сердита, когда говорила это, Лейси. Сердита и задета за живое. Извини.

Лейси никогда не видела Нолу такой мягкой и печальной. Двадцать четыре часа с Маккензи укротили ее.

– Все нормально. – У Лейси начала болеть голова, и она потерла виски. – Я еще точно не знаю, что собираюсь делать с Бобби, но, Нола, я буду держать вас в курсе.

По дороге домой Маккензи была молчаливой и, как обычно, отвечала односложно на вопросы Лейси о том, как она провела время у бабушки. Когда они заехали на парковку, девочка выскочила из машины и побежала впереди Лейси в дом. К тому времени, как Лейси зашла внутрь, Маккензи уже сидела на полу в гостиной и смотрела какую-то мыльную оперу, крепко обняв Сашу, единственное существо, чья любовь была безоговорочной, которому было все равно, говоришь ты или дуешься. Маккензи была похожа на маленького ребенка в тот момент. Не на девочку, которая одевается, как Бритни Спирс, и которая проводит нелестные сравнения между жизнью в Финиксе и жизнью в этом маленьком городишке. Лейси пришлось напомнить себе, что она была просто обиженным маленьким ребенком.

Когда все легли спать, Лейси встала, пошарила в верхнем ящике стола и нашла блокнот и ручку. Усевшись за стол, она уставилась на залитый лунным светом маяк, размышляя. Сочиняя.

«Я была со своей матерью, когда ее убили, – написала она. – Мне все еще снятся ночные кошмары об этом. Моя мама взяла меня в приют для женщин, чтобы мы раздавали там еду. Она всегда была такой доброй. Она помогала всем, кому это было нужно.

Она даже пожертвовала своим костным мозгом, чтобы спасти жизнь ребенка, которого не знала. Она была самой доброй женщиной в мире. А еще она была эгоистичной шлюхой, которая спала с половиной мужчин на Внешней Косе и причинила боль моему отцу, большую, чем можно выразить словами».

– Черт! – Лейси смяла листок бумаги и швырнула его через всю комнату в мусорный бак. Это будет нелегко.

Глава 17

В кошельке у нее недоставало двадцати долларов, и Лейси, кажется, знала, кто их взял. Они с Нолой начали осуществлять свой план по присмотру за Маккензи по новому расписанию, и по дороге к дому Нолы Лейси сделала пару остановок, а девочка оставалась в машине. Она заехала в банк, где разменяла чек в сто долларов на наличные, а потом остановилась у магазина «7-Eleven»[1], чтобы взять себе чашку кофе и пончик для Маккензи. В магазин она взяла с собой одну из двадцаток, а остальные оставила в кошельке в машине. Сдачу с двадцати долларов она сунула в карман. И только позже, в тот день, когда заехала пообедать, она заметила, что в кошельке только три двадцатки.

Сердце у нее упало, когда она обыскивала кошелек в надежде обнаружить недостающую двадцатку. Как бы там ни было, у нее не было доказательств, что деньги взяла Маккензи, и она пока не знала, с какого конца подступиться к этой ситуации.

По дороге домой в тот вечер Маккензи сидела в машине как всегда замкнутая и необщительная, а Лейси обдумывала, каким образом поднять тему пропажи. Она могла бы просто заявить:

– Я получила в банке пять двадцатидолларовых купюр, взяла с собой одну в магазин, а в обед обнаружила, что в кошельке осталось только три.

Или могла бы заключить с Маккензи сделку:

– Из моего кошелька пропали двадцать долларов. Если завтра они появятся, я все прощу.

Но дело было в том, что она боялась сказать об этом Маккензи. Трусиха, ругала она себя. Отношения между ними и так не складывались, и она боялась, что они ухудшатся. Она предупредит Клея и Джину, чтобы они следили за кошельками. Она тоже будет постоянно носить кошелек с собой. И она будет давать Маккензи определенную сумму. Ей это не приходило в голову раньше. Конечно. Девочке нужны свои деньги.

Она знала, как поступила бы ее мать в подобной ситуации. Она бы сказала что-нибудь вроде:

– У меня из кошелька пропало двадцать долларов. Я думаю, кому-то они были нужнее, чем мне. Я надеюсь, что этот кто-то в будущем просто попросит их у меня, вместо того чтобы брать.

Это было бы так типично для воспитательного стиля Анни О’Нил, мягкого и слегка безалаберного. Но Лейси не была похожа на свою мать. Ей надо найти собственный подход, и прямо сейчас.

Опасность заключалась в том, что Бобби Ашер был вором. Он воровал деньги у нее и у Джессики. Он воровал датский рулет в магазинчике на углу, когда ему хотелось перекусить, и Лейси жалела пожилого подслеповатого продавца за прилавком, который не догадывался, что его обворовывают. Лейси также видела, как Бобби воровал мелочи: от сигарет из пачки, лежащей на столе в ресторане, до крупных вещей, вроде доски для плавания, выставленной в витрине магазина. В кражах он был мастером на все руки, и, подобно тому как Лейси унаследовала от своей матери склонность к неразборчивым половым связям, Маккензи, вероятно, унаследовала от своего отца склонность к воровству.

Да уж, Бобби был проблемным парнем. Ну почему Лейси так влекло к нему? Помнится, в юности она мечтала о нем по ночам, грезила о нем днем и ночью. Лейси бы сделала для него все, о чем бы он ни попросил, и у нее так сильно ныло в груди всякий раз, когда она видела его с Джессикой.

Может, Джессика поступала мудро, не впуская Бобби в жизнь Маккензи. И все-таки он был отцом девочки. Даже Рик, сама консервативность, считал, что ему следует рассказать о ней. И Лейси собиралась это сделать. Возможно, он поймет Маккензи лучше, чем она. В худшем он, наверное, просто не заинтересуется тем, что у него есть ребенок. В любом случае, однако, ему пора узнать, что у него есть дочь.

В тот вечер, когда она обнаружила пропажу денег, Лейси, сидя в спальне с телефоном на коленях, стала обзванивать справочные бюро. Телефонистка сообщила ей, что в Ричмонде и окрестностях живет несколько Робертов Ашеров, и Лейси записала их телефоны. Первый, до которого она дозвонилась, оказался кузеном Бобби.

– Он живет недалеко от меня, вниз по улице, – ответил кузен и дал ей телефон Бобби, вот так просто.

Лейси хотела спросить у него «Каким он стал? Он употребляет наркотики?». Но единственный вопрос, который она смогла вымолвить, был:

– Как к нему лучше обратиться? По имени? Бобби?

– Конечно, – засмеялся кузен. – Не переживайте.

Закусив губу, Лейси взглянула на номер, который он ей дал. Маккензи сидела у себя в комнате, обмениваясь посланиями по электронной почте с друзьями в Финиксе. Рани спала, а Джина с Клеем внизу, в гостиной, смотрели какой-то фильм. У Лейси было время, необходимое для звонка. Все, что ей теперь нужно, – это смелость и нужные слова.

Она набрала номер. Звонок прозвонил семь раз, и Лейси уже пыталась сформулировать послание для автоответчика, как вдруг трубку подняли.

– Привет, – ответил он, немного задыхаясь.

– Это Бобби? – спросила она.

– Да. Кто это? – Она бы не узнала его голос. Это был голос мужчины, а не подростка, которого она когда-то знала.

– Я не знаю, помнишь ты меня или нет, – начала она. – Это Лейси О’Нил, и я…

– Лейси? – удивился он. – Вот это послание из прошлого! Как ты поживаешь, девочка?

Ей стало легче от того, что он вспомнил ее и что ей не придется напоминать о себе в дальнейшем разговоре. Он был пьян или обкурен так часто в то лето, что она не была уверена в том, что он сможет вспомнить хоть что-нибудь.

– Прекрасно. А ты?

– Я – хорошо, – голос его звучал громко и оптимистично. Она не помнила его таким. – Так как случилось, что я слышу тебя после стольких лет?

– Ну, – сказала она. – Дело довольно сложное, и я не уверена, что знаю, с чего начать. Но постарайся отнестись терпеливо к моим словам, ладно?

– Без проблем.

– Ты помнишь Джессику Диллард?

– Конечно. Я провел с ней целое лето. Как она поживает?

– Она недавно… Она умерла недавно.

Бобби немного помолчал, прежде чем ответить.

– Господи, ты шутишь. Ей было только… сколько? Двадцать шесть?

– Двадцать семь. Она была на год старше меня, хотя мы учились в одном классе. Она пошла в школу немного позже, чем…

– Что, черт возьми, случилось? – прервал ее Бобби.

– Она попала в аварию. Ее сбил пьяный водитель, но она осталась жива и перенесла множество операций. Врачи думали, что она выживет, но у нее образовался тромб в легком, и это ее убило.

– Пьяный водитель? – переспросил Бобби.

– Да.

– Негодяй. Разве это справедливо?

– Совсем несправедливо.

– Вы дружили все эти годы, Лейси?

Ей понравилось, как он произнес ее имя своим новым взрослым голосом.

– И да, и нет, – сказала она. – Она жила в Аризоне с пятнадцати лет, мы не часто виделись. И… вот настоящая причина того, что я звоню тебе. У Джессики был ребенок. Маленькая девочка. Она… поэтому Джессика уехала в Аризону, потому что она была беременна, и ее мать в самом деле считала, что ей лучше всего не оставаться в Северной Каролине. Она…

– Лейси, – он прервал ее бессвязную речь, – что ты пытаешься мне сказать?

– Ты – отец девочки.

Снова тишина, на этот раз долгие, мучительные секунды, и Лейси зажмурила глаза, пока ждала его ответа.

– Я, но… – Он коротко рассмеялся. – Что заставляет тебя так думать?

– Джессика знала, что отец ребенка – ты, – твердо сказала Лейси. – В этом никогда не было сомнения. Но она также знала, что ты молод, и что это было просто летнее увлечение, и что ты… ну, ты не был достаточно ответственным для роли отца. Джессика считала, что лучше всего просто написать «отсутствует» в свидетельстве о рождении, где требуется указать имя отца.

– Не клади трубку, – сказал Бобби. – Мне надо сесть, чтобы переварить это. – Она услышала шелест бумаг, и затем он снова взял трубку: – Ты не собираешься свалить этого ребенка мне на голову, а?

Вот это звучит как голос прежнего Бобби, которого она помнила.

– Джессика оставила ее мне на попечение, – объяснила она. – Но я думала, что тебе следует знать.

– Почему она мне не сказала? – спросил он. – Я имею в виду, она могла бы попытаться получать от меня деньги на содержание ребенка, если уж на то пошло.

– Она считала, что ты… – Что Лейси могла сказать? – У вас не было и не могло быть серьезных, взрослых отношений, Бобби. Ты знаешь это.

Он не ответил, и она продолжила:

– Я привезла к себе Маккензи – это дочка Джессики – только десять дней назад. И дело в том, что я всегда говорила Джессике, что считаю, ей следует связаться с тобой по поводу девочки. Тебе следует знать. Я не знала, кто мой отец, пока мне не исполнилось шестнадцать и…

– Погоди, у тебя ведь был отец. Ветеринар, разве нет?

– Да, но моим биологическим отцом был кто-то совсем другой, – откровенно сказала она. – Я этого не знала, но, я думаю, у меня было право знать. И у моего настоящего отца оно тоже было. – Лейси говорила без умолку, быстро. – Как бы там ни было, Джессика не была согласна со мной, но я думаю, что в глубине души она на самом деле хотела, чтобы ты обо всем узнал, иначе она не оставила бы Маккензи мне на попечение. Поэтому я и звоню. Просто чтобы дать тебе знать о существовании Маккензи. О том, что у тебя есть дочь.

Снова тишина, за которой последовал тихий смешок.

– Я испытываю что-то вроде… я думаю, у меня сейчас приступ паники.

Его чувствительность смягчила Лейси.

– Я полагаю, что не могу винить тебя за это.

– Ты знаешь, Лейси, Джессика была… ну, она была довольно распущенной.

Вся ее симпатия к нему быстро улетучилась, хотя она и могла понять его сомнения.

– Джессика на словах была намного более распущенной, чем на самом деле, – отрезала Лейси. – Ты был единственным парнем, с которым она была близка в то время.

– Пьяный водитель, – сказал Бобби, неожиданно возвращаясь к прежней теме. – Черт.

– Да, – согласилась Лейси.

– Итак, какая она? Девочка? Как, ты говоришь, ее зовут?

– Маккензи. – Лейси задумалась над тем, как описать ее. – Она сейчас переживает тяжелые времена – потерю матери, переезд из родного города. Откровенно говоря, она – проблемная.

– Тогда, может быть, она и впрямь моя. – Он рассмеялся.

Лейси усмехнулась:

– Она угрюмая, надутая и упрямая, и я знаю наверняка, что она украла немного денег у меня. Еще она дерзкая и непокладистая и думает, что весь мир ей чем-то обязан потому, что она лишилась матери. И с ней невозможно разговаривать. Она ненавидит меня и все остальное во вселенной.

Опять смех, но на этот раз мягче.

– Да, но скажи-ка мне, что ты на самом деле думаешь о ней?

– Прости. Я сейчас с ней не совсем в ладах. – Она вздохнула.

– Ну, я надеюсь, ты никогда не будешь заниматься продажами, потому что у тебя это плохо получается. Если ты пытаешься сбагрить мне ребенка, то делаешь это не лучшим образом.

– Я пытаюсь быть честной.

– Я понимаю.

– Бобби, мне надо кое-что спросить у тебя прямо сейчас, хорошо?

– Да, пожалуйста.

– Прости, если это будет не слишком дипломатично. Но ты был таким безбашенным, когда я тебя знала… Какой ты сейчас?

– Другой, – сказал он. – Я, конечно, не застегнутый на все пуговицы офисный тип в деловом костюме, но я… ответственный. У меня есть небольшой дом, я вовремя оплачиваю счета. Я не нарушаю закон, не употребляю наркотики.

Лейси закрыла глаза. Именно это ей нужно было услышать.

– Помню, когда я тебя знала, не было спиртного или… даже чего похлеще, чего бы ты не пробовал.

– Я не был таким уж плохим парнем, каким притворялся. И за последние пять лет я вообще ничего не употреблял. Более того, я состою в АА – организации «Анонимные алкоголики», Лейс.

Ее тронуло это уменьшительное обращение, но еще больше его слова. Она знала о перемене, которая произошла с Томом, когда он обратился в организацию АА. Как по волшебству, он стал другим человеком, хотя Лейси знала, что перемена происходила постепенно и потребовала упорной работы над собой. И была чем угодно, только не волшебством.

– Это здорово, Бобби, – отозвалась она. – Ты работаешь?

– Нет, Лейс. Стою на углу и попрошайничаю.

Этот образ был так близок к тому, что она себе прежде воображала, что ей потребовалась минута, чтобы понять – он шутит.

– Так все-таки какой работой ты занимаешься?

– Я вернулся в колледж, но поменял специализацию на искусство, хотя, если честно, так и не закончил курс. Зато занялся резьбой по слоновой кости. Я – резчик по кости. Могу работать и с другими материалами.

Она нахмурила брови, пытаясь вспомнить некоторые изделия из слоновой кости, которые видела: очертания высоких парусников, вытравленных черным цветом по китовой кости.

– Это то, чем ты зарабатываешь себе на жизнь?

Он засмеялся над тем, каким тоном она это спросила.

– Фактически да, – сказал он. – Я не купаюсь в роскоши, но мне нравится то, что я делаю. В основном я работаю по заказам. А как насчет тебя?

– Я занимаюсь витражами. И работаю полдня помощником ветеринара у отца в ветлечебнице.

– Разве твоя мать не занималась витражами?

– Да.

– Яблоко от яблони недалеко падает, а?

Эта мысль вызвала у нее раздражение.

– Не совсем.

– Я также преподаю рисование в школе для взрослых недалеко отсюда, – продолжил он. – Это на удивление прибыльное дело.

– Ты женат? – Она до сих пор не задумывалась о том, как сегодняшняя новость могла бы повлиять на его отношения с кем-либо.

– Нет. Но я жил с женщиной несколько лет. Она – серебряных дел мастер и делает работу серебром на некоторых моих изделиях. Мы разошлись год назад, но остались друзьями. А как ты поживаешь?

– Я тоже не замужем, – сказала она. – И хотя я счастлива в этом статусе, тем не менее воспитание чужого ребенка при таком семейном положении – чрезвычайно трудное дело.

– Да, не спорю. – Он помолчал, и она прямо почувствовала, что он обдумывает следующий этап в этом разговоре.

– Так вот, смотри, Лейс, – сказал Бобби. – У меня не очень-то много денег, но если девочка действительно моя…

– Она – твоя.

– Если она – моя, – повторил он снова, – я помогу тебе. Могу я ее увидеть?

– Я думаю, что сначала мне надо поговорить с ней об этом. Я действительно не знаю, как лучше поступить. Если она захочет познакомиться с тобой и ты не будешь против, тогда я позвоню тебе и мы сможем наметить, что делать дальше.

– Хорошо, – согласился он.

– Я поговорю с ней завтра, – сказала Лейси. – То есть если она будет в подходящем настроении.

– Похоже, тебе не стоит рассчитывать на что-то другое.

Лейси засмеялась:

– Ты прав. И спасибо за… за то, что с тобой было не трудно говорить об этом.

– Ты ведь не высокого мнения обо мне, правда? – замялся он.

Теперь была ее очередь быть тактичной.

– Я не знаю, что и думать, Бобби.

– Правильно.

– Я позвоню после того, как поговорю с ней.

– Ладно. Лейси?

– Да?

– Я сожалею, если я как-то обидел тебя в юности.

Она отключила телефон и, к своему удивлению, начала плакать.

Глава 18

Еще долгое время после разговора с Лейси Бобби сидел, держа телефон на коленях, и с какой-то тупой отрешенностью, охватившей его, снова и снова проигрывал в голове разговор. Он протянул руку за пачкой сигарет «Мальборо», лежащей на широком рабочем столе, и вытряхнул одну из сигарет себе в руку. Зажег ее, глубоко вдохнул и выпустил дым изо рта медленной длинной струей.

Лейси О’Нил. Он вспомнил, как тем летом она отрезала свои красивые, немного непослушные рыжие волосы. Обстригла их почти под корень, оставив коротенькие отростки, и выкрасилась в черный как смоль цвет. Но всякий раз, глядя на нее с этой короткой темной шевелюрой, он в уме дорисовывал рыжие волосы. Настолько эти длинные волосы шли ей. Бобби не мешало бы спросить, как она выглядит сейчас. Носит ли она длинные волосы или все еще пытается примерить иной образ с помощью краски и ножниц?

А Джессика Диллард… Очень юная. Изящная, соблазнительная блондинка. Как легко можно соблазнить семнадцатилетнего парня. Хотя он всегда считал Лейси интересной, а ее большие голубые глаза и глубокие ямочки на щеках казались ему более утонченными, чем самоуверенный вид Джессики, тем не менее молчаливая хрупкость Лейси отпугнула его. Он лишь однажды занимался с ней любовью, если только можно назвать любовью лишение девушки девственности на пляже. Ей было больно, это он помнил. Она завизжала от боли, и он остановился, но Лейси велела ему продолжать. Он знал, что она не испытывала никакого удовольствия, что просто хотела, чтобы он сделал это, а Бобби слишком далеко зашел, чтобы останавливаться. Он закончил то, что начал, и на следующий же день занялся ее лучшей подружкой, которая ничего на свете не боялась, не визжала, которая так и льнула к нему всем телом, разбросав светлые волосы по песку. Джессика была как животное, податливая под его руками и телом. Они занимались сексом всеми возможными способами. Почти всегда с презервативом, но иногда без. Что за чертовой задницей он был.

Иногда вы оглядываетесь назад на того человека, каким вы когда-то были, и вас тошнит. Бобби так сильно старался спрятаться от прошлого, но время от времени откуда ни возьмись всплывало напоминание, которое невозможно было стряхнуть. Вроде звонка Лейси. Вроде ребенка, который, как она сказала, был от него.

Со вздохом он положил телефонную трубку на место, а затем достал кусок мамонтовой кости, над которой работал до того, как раздался звонок. Кусок древней кости, чистый, гладкий, не совсем белый, станет пряжкой на поясе и будет украшен цветным портретом трех любимых собак. Тончайшая работа – подарок одной из клиенток мужу. Он должен получиться красивым, и Бобби придется трудиться над ним несколько недель. И клиентке он обойдется в кругленькую сумму.

Однако Бобби не смог заняться костью. Он все испортит, если будет заниматься резьбой сейчас. Он сделал еще одну затяжку и посмотрел в окно столовой. Оно выходило на аллею и на соседский гараж. Собака соседа лаяла и рычала всякий раз, когда он выносил мусор.

Год назад ему так сильно хотелось ребенка, что всякий раз, когда у Клодии начинались месячные, он чуть не плакал. Они старались почти три года, и, если бы им удалось зачать ребенка, он бы женился на ней. Бобби старался не показывать своего разочарования, но Клодия знала, как сильно он мечтал о ребенке. О ком-то, на кого можно излить свою любовь. Кого можно воспитать лучше, чем воспитали его. Он бы исправил все ошибки, которые сделали его родители.

Маккензи. Забавное имя для девочки. Оно заставило его улыбнуться. Значит, она была агрессивной и упрямой. Лейси использовала еще много других отрицательных характеристик, чтобы описать ее. Тем не менее это был реальный, живой, страдающий ребенок, которому нужен отец.

Но он был больше, чем уверен, что это не его ребенок.

Глава 19

Маккензи разглядывала CD-диски в витрине музыкального магазина, когда Лейси подошла к ней сзади. Она только что уложила в машину три сумки с новыми вещами девочки, но знала, что они еще не закончили с покупками.

– Ты бы хотела пару дисков?

– У нас есть проигрыватель? – Маккензи продолжала смотреть на витрину.

– В гостиной есть, но, может быть, тебе хочется иметь колонки у себя в комнате, как думаешь?

– Я думаю, да, – сказала Маккензи. – Мы могли бы их купить?

– Зайди и купи несколько дисков, а потом мы поедем в «Kmart»[2], в магазинах этой торговой сети магнитофоны стоят дешевле.

– Сколько дисков мне можно выбрать?

– Четыре, – прикинула Лейси. – Я посижу здесь, а ты позовешь меня, когда будешь готова, ладно?

– Ладно.

Маккензи вошла в магазин, а Лейси села на скамейку. Она была в плохой форме. Ноги у нее болели, а когда она взглянула на свои бледные, покрытые веснушками руки, они показались ей дряблыми.

Она ни разу не была в спортивном зале после приезда Маккензи и не знала, когда сможет ходить туда снова. До прошлого года она любила ходить в зал после обеда или вечером, когда там было полно молодых одиноких мужчин, с которыми она легко могла познакомиться. Однако в последнее время она любила ходить туда совсем рано утром, когда там занимались серьезные спортсмены, и она была избавлена от соблазнов. Теперь же ей придется прикинуть, в какое время посещают зал мамаши, и присоединиться к их рядам.

Они с Маккензи провели все утро, занимаясь покупками в торговых точках. Лейси щедро расплачивалась кредитной картой, но так не могло долго продолжаться. Это был особый поход по магазинам, говорила она себе. Коробки Маккензи с одеждой и другими личными предметами еще не прибыли из Финикса, и ей нужна была новая одежда и некоторые другие вещи, чтобы чувствовать себя как дома.

Деньги станут проблемой. Нола дала Лейси двести долларов на расходы и покупки, но ей придется попросить еще. Ей понадобится постоянное вливание средств, если она собирается содержать Маккензи и заботиться о ней на достойном уровне. Но пока что она не могла говорить с Нолой об этом. Несмотря на метания в желании отстаивать свое право на попечительство над Маккензи, Нола все еще испытывала жгучую обиду в связи с решением Джессики предоставить опекунство Лейси, и Лейси сочла благоразумным выждать немного, прежде чем поднимать тему ежемесячных выплат для девочки. Существовал, конечно, Бобби, но даже если он готов был оказывать помощь, по его тону во время телефонного разговора ей показалось, что он не так уж много может предложить. Да он и не обязан был этого делать.

Лейси подумала о том, что проживание в доме смотрителя было Божьим даром, так как не подразумевало никакой ренты – только обязательство помогать с реставрацией. Однако на следующий год ей придется подыскать съемное жилье и вернуться в реальный мир. Ее доход был достаточным, чтобы удовлетворять ее собственные нужды, но не нужды ребенка, вступающего в подростковый возраст. Маккензи унаследовала несколько тысяч долларов, которые были на сберегательном счете Джессики, и унаследует еще примерно тысяч десять, когда будет продано жилье в Финиксе, но эти деньги должны пойти в счет сбережений на колледж.

Большую часть утра они провели в одном из магазинов торговой сети GАР[3], где Маккензи хотелось купить все наряды, обнажающие пупок.

– Мне надо сделать пирсинг в пупке, – сказала она, как будто говорила о том, что ей надо выпить воды или позагорать, и Лейси чуть не проговорилась ей, что у нее самой есть пирсинг на пупке. Ей очень хотелось, чтобы Маккензи увидела, что она вовсе не жалкая старая дева. Однако момент был неподходящий.

После магазина одежды они зашли почти во все магазины на торговой улице, где во всей красе проявились противоречивые потребности и желания Маккензи. Она захотела купить мягкие игрушки, и Лейси разрешила ей выбрать медвежонка и собачку. Она выбрала стеклянную лошадку. Она попросила компьютерные игры. При этом она настояла на лаке для ногтей и ожерелье. Лейси купила ей все, что она просила, как будто материальными благами могла компенсировать потерю матери.

Маккензи открыла дверь музыкального магазина и высунула голову.

– Готово, – позвала она, и Лейси вошла внутрь, чтобы расплатиться.

– Давай что-нибудь перекусим, а потом заедем в продуктовый магазин, – сказала она, когда они направились к машине. Лейси запланировала заранее, что утром повезет Маккензи за покупками, а затем за ланчем расскажет ей о разговоре с Бобби. Лейси не имела представления, как Маккензи отреагирует на новость о том, что она разговаривала с ее отцом.

Им понадобилось некоторое время, чтобы решить, где перекусить. Наконец Маккензи снизошла до закусочной «Тако Белл»[4].

– В Финиксе, однако, я никогда бы не пошла в «Тако Белл», – фыркнула Маккензи, когда они въезжали на парковку ресторана. – Но так как здесь вряд ли найдется какая-нибудь другая мексиканская еда, я полагаю, это единственный выбор.

– Можно попробовать приготовить дома что-нибудь мексиканское… как-нибудь вечерком, – предложила Лейси, но Маккензи уже выбралась из машины и ничего не слышала.

Сделав заказ, они пронесли подносы с едой к столику у окна. Как только они устроились, Маккензи полезла в сумочку за своим сотовым телефоном.

– Нет, – остановила ее Лейси. Отказ. Впервые за день. Она покачала головой, показывая на телефон. – Пожалуйста, убери его. Я хочу поговорить с тобой.

– Но я не хочу говорить, – воспротивилась Маккензи. – В смысле, я хочу говорить по телефону с друзьями, а не…

– Не сейчас, – оборвала ее Лейси. – Мне надо обсудить с тобой кое-что важное.

– Что? – Она опустила телефон на колени.

– Я разговаривала с твоим отцом.

– Что? – Руки Маккензи замерли, глаза стали огромными.

– Я связалась с ним. Он хотел бы встретиться с тобой.

– Никоим образом. – Маккензи яростно затрясла головой.

– Почему нет?

– Потому что он ничтожество.

Хотела бы Лейси знать, что именно Джессика рассказывала дочери о Бобби, если вообще рассказывала.

– Почему ты так говоришь?

Маккензи поднесла свой тако[5] ко рту, но, не откусив, положила обратно.

– Моя мать говорила, что он мной ничуть не интересуется! – сказала она.

– Он о тебе не знал.

– Он знал, и ему было наплевать.

– Нет, Маккензи, он представления не имел. Я сожалею, но если твоя мать не говорила тебе, как обстоят дела, то… – Вряд ли она могла сказать девочке, что Джессика лгала ей. – Она, вероятно, пыталась защитить тебя, потому что опасалась, что ему будет наплевать.

– Она говорила, что он неудачник и что, вероятно, это хорошо, что он не хочет видеть меня.

– Знаешь что? – Лейси кивнула. – Она была права в том, что он был неудачником. И я тоже была неудачницей в те времена. – Это откровение Маккензи не удивило, и Лейси быстро продолжила, чтобы не дать ей сказать неизбежную дерзость в ответ. – Как и твоя мать, – добавила она.

– Не смейте говорить это! – Глаза у девочки сверкали.

– Мы все были молоды и глупы и только-только пытались понять, как приноровиться к жизни, – гнула свое Лейси. – Вот как и ты пытаешься делать это сейчас. Потом мы повзрослели, и все стало на свои места.

– Лично я знаю, как жить, – сказала Маккензи. – И моя мать никогда не была неудачницей.

– Ну, тогда объясни, как ты понимаешь это слово.

– Это человек, у которого ничего нет.

– И что это значит, поточнее? – не отставала Лейси.

– Ну, у них ничего нет в жизни. Они употребляют наркотики, пьют или делают глупости.

Может, Лейси и преступала какую-то черту этим разговором, но тем не менее она и не подумала остановиться.

– Это относится и ко мне, и к твоей матери, и к Бобби. Но это был всего лишь этап нашей жизни, через который мы, слава богу, прошли.

Маккензи нахмурилась:

– Моя мать никогда не употребляла наркотики.

– Думаю, нет, – солгала Лейси, – но она делала глупости. Так же, как и я. Как все наши друзья.

– Его зовут Бобби?

Лейси кивнула.

– Ну и имя.

– Ты знаешь, – Лейси взглянула на свой нетронутый буррито[6], – в конечном счете не имеет значения, что ты думаешь. Ты не можешь сменить отца, так что, может быть, стоит попытаться с благодарностью отнестись к тому, что ему захотелось познакомиться с тобой.

– Где он живет?

– В Ричмонде, штат Вирджиния. Около четырех часов езды отсюда. Он мог бы приехать сюда, чтобы познакомиться с тобой. Тебе не придется никуда ехать.

Маккензи возилась со своей лепешкой, подбирая кусочки сыра и засовывая их обратно, не нарушая установившегося молчания.

– Я не хочу, чтобы он приезжал, – наконец ответила она.

– Твой выбор, – сказала Лейси. – Тебе не придется встречаться с ним, если ты этого не хочешь.

– Хорошо. – Маккензи завернула свою лепешку в бумагу и оставила на подносе. – Можно я теперь поговорю по телефону?

Лейси кивнула, обессилев от одного разговора с ней. Она догадывалась, что Бобби с облегчением услышит о том, что Маккензи не собирается встречаться с ним. Может быть, когда-нибудь они с дочерью встретятся, но не сейчас. Маккензи настроили против него, и, может, это было справедливо. Но Лейси испытывала болезненное разочарование. Однако не от потери шанса на возможную материальную и моральную поддержку, а от потери шанса увидеться с ним снова.

Они заехали в Кеймаркет, где Маккензи выбрала себе магнитофон. Лейси покупала кое-какие бытовые товары, а Маккензи тем временем исчезла в каком-то отделе. С тележкой, наполненной товарами – магнитофоном, бумажными полотенцами, туалетной бумагой, – Лейси шла по магазину в поисках девочки. Она повернула в проход отдела косметики как раз в тот момент, когда Маккензи сунула что-то в карман шортов. Черт! Она толкнула тележку по проходу навстречу ей, и Маккензи, взглянув на нее, попыталась побыстрее спрятать удивление за искусственной улыбкой.

– Я готова идти, – невозмутимо сказала она, отворачиваясь от косметики и направляясь прочь от Лейси.

Лейси остановилась как раз на том месте, где до этого стояла Маккензи.

– Положи назад, Маккензи, – приказала она.

Маккензи обернулась и посмотрела на нее:

– Что? О чем вы?

Сама невинность. Джессика научилась этому невинному взгляду даже в более раннем возрасте.

– То, что ты только что засунула в карман, – сказала Лейси. – Положи это назад.

– Вы за мной шпионили? – с негодованием сказала Маккензи.

– Тебя было хорошо видно. Ты – поганая воришка.

Недовольно фыркнув, Маккензи вытащила маленькую пластиковую коробочку из кармана и повесила на стойку. Лейси взглянула на похищенный товар и рассмеялась:

– Искусственные ресницы?

– Отстаньте от меня, – Маккензи повернулась к ней спиной и пошла прочь. – Может, пойдем теперь? Уже скоро по телевизору начнется сериал «Молодые и неугомонные».

По дороге домой Лейси молчала, сидя за рулем, а Маккензи тихо говорила по телефону на заднем сиденье. До Лейси доносились обрывки беседы. Хихиканье. Звук, который Маккензи издавала, только когда разговаривала по телефону.

Лейси страшно раздражало то, что, возможно, девчонка подсмеивалась над ней. Как-то очень уж быстро Лейси превратилась в объект насмешек для детей.

Заехав на парковку, Лейси увидела, что Клей стоит у собачьего загона и что-то объясняет женщине, по обе стороны от которой стояли две собаки.

Маккензи отключила телефон и села выпрямившись.

– Золотистые гончие, – сказала она задумчиво. – Он занимается поисково-спасательным тренингом даже с ними?

Лейси кивнула.

– А я могу посмотреть?

Маккензи готова отказаться от «Молодых и неугомонных», чтобы посмотреть, как Клей тренирует собак? В зеркале заднего вида она видела искренний восторг в ее глазах. И хотя Лейси было приятно видеть, что Маккензи проявляет интерес к чему-то помимо одежды, косметики и музыки, эта идея была не самой удачной.

Она обернулась, чтобы видеть Маккензи.

– Та женщина, вероятно, оплачивает почасовые занятия, – сказала Лейси. – Поэтому если ты пойдешь туда прямо сейчас, собаки будут отвлекаться на тебя, и это будет стоить ей денег. Но почему бы тебе не поговорить с Клеем об этом вечером? Вдруг он разрешит тебе сидеть на некоторых занятиях, раз уж ты так любишь собак.

Маккензи не ответила ей. Она выбралась из машины, помогла Лейси разгрузить багажник, а потом пошла к дому с полными руками покупок, не сводя глаз с собак. Лейси шла за ней, задумчиво глядя себе под ноги.

На полпути к дому Маккензи остановилась и повернулась к ней лицом.

– Я встречусь с ним, – сказала она. – С этим Бобби. Я имею в виду, если он пожелает проделать весь этот путь сюда, что ж, я могла бы.

Глава 20

Рик бросал шар третий раз подряд и догадывался, что Лейси уже поняла, что он мастер в этом деле. На дорожке рядом с ними Маккензи, Джек и Мэгги играли в боулинг, все трое – впервые. И хотя они фактически не разговаривали друг с другом, они все время издавали крики радости или огорчения, когда шар попадал в цель или летел мимо. Маккензи немного дулась вначале, но у Рика было такое чувство, что она просто не хочет никому показывать, что эта игра доставляет ей удовольствие. С другой стороны, Джек, в очках, как у Гарри Поттера, и с безмятежным выражением лица, и Мэгги, со своим оптимизмом и поразительной энергией, были очаровательными детьми. Но у них ведь не умерла мама.

Лейси сказала Рику, что ей пришлось чуть ли не силой тащить девочку из дому. Маккензи предстояло впервые увидеть Рика. Она была совсем не в восторге от предложенного им занятия. Когда он показывал ей, как надо бросать шар, она бурчала себе под нос:

– Боулинг. Кто им занимается?

Рик знал, что Лейси нервничала из-за того, что ей нужно было занимать чем-то Маккензи весь дождливый субботний день, и был доволен собой, потому что предложил заняться боулингом. Но детям это дало возможность лучше узнать друг друга, а ему – шанс побыть с Лейси в таком месте, где они могли бы поговорить друг с другом, не опасаясь, что их могут подслушать.

– У меня такое чувство, что ты часто играешь в боулинг, – подмигнула Лейси, стоя в конце дорожки в ожидании своего хода. Она взглянула на детей, и Рик проследил за ее взглядом. Джек стоял в конце дорожки, прижав шар к груди и сосредоточив все внимание на кеглях.

– Я – член лиги, – признался Рик. Парни, с которыми он занимался боулингом, были типичными работягами, и он испытывал определенный комфорт в их кругу. Боулингу его обучил отец. Он вырос под гулкие стуки шаров на дорожках, в сигаретном дыму, среди запаха мужского пота и пивных бутылок.

И хотя сегодняшний день был совсем другим, хотя бы из-за наличия детей и запаха пиццы, а не дыма, но Рик чувствовал странную ностальгию.

– Для новичка ты очень даже неплоха, – похвалил он, когда Лейси бросила шар. Так оно и было. Ему нравилось наблюдать за ней. На ней были свободные темно-синие шорты, в которых были видны ее крепкие икры. Длинные волосы вились от дождя, под который они попали по дороге. В ней была особая грация, когда она наклонялась вперед, чтобы запустить шар.

– Так вот, – сказала Лейси, когда настала его очередь и Рик подошел к дорожке. – Я еще раз созвонилась с отцом Маккензи вчера вечером. Он приедет на Внешнюю Косу на этой неделе. Он планирует пробыть здесь день-два.

– Ты рада?

– Я считаю, что это правильно.

– И я так считаю. – Какое-то время он молчал, сосредоточившись на кеглях. Он шагнул вперед, отведя руку назад и тщательно контролируя движения, сделал резкое движение вперед и отпустил шар. Рик проследил, как шар резко свернул вправо и прокатился мимо трех кеглей.

– Я надеюсь, что он приличный парень и что я не совершаю большую ошибку.

Рик охладил ладони у вентилятора, ожидая, когда вернется его шар.

– Какой у него был голос по телефону? – спросил он.

– Приличный. – Она улыбнулась. – Как будто он многое испытал и многому научился.

– Большего и ожидать нельзя.

– Думаю, что да, мистер Прощение.

Рик рассмеялся:

– К слову сказать, как продвигается твое заявление?

Она со стоном пожаловалась:

– Не очень хорошо. Я никудышный писатель.

– Ты можешь это сделать.

– Адвокат велела не писать слишком эмоционально, – закусила губу Лейси. – Но это моя мать, и, когда я начинаю вспоминать случившееся, мне хочется проткнуть бумагу ручкой.

– Хм, – Рик поддел пальцами шар и поднял его к груди. – Не знаю, согласен ли я с тем, что ты не должна быть эмоциональной. Я думаю, ты должна отразить эмоции. Выплеснуть боль и ярость.

– Но адвокат говорит совсем не так, а выносить суждение моему письму будет она. – Лейси присела, вытянула ноги прямо перед собой и посмотрела на уродливые ботинки для боулинга. – Думаю, что это может оказаться безнадежным, – сказала она. – Адвокат говорит, что Пойнтер был образцовым заключенным. Что он собирается стать священником, когда выйдет из тюрьмы.

Рик сосредоточился на кеглях, наклонился вперед и пустил по дорожке еще один шар. Шар покатился по дорожке, но сбил всего одну кеглю. Рик был недостаточно внимательным.

– Пойнтер раскаивается? – спросил он, повернувшись и пристально глядя на Лейси.

– Так он говорит.

Рик снова охладил руки перед вентилятором.

– У меня есть радикальное предложение.

– Какое? – Она встала, так как была ее очередь кидать шар.

– А что, если ты увидишься с ним? – спросил он. – Послушаешь, что он тебе скажет. Задай ему вопросы. Тогда ты сможешь сформировать собственное мнение о том, каким человеком он стал.

Рик видел, как лицо Лейси посуровело.

– Откровенно, Рик, эта идея кажется мне тошнотворной. – Она подняла шар для броска. – Я не хочу никогда больше видеть его. Я видела его однажды – в тот день, когда он убил мать, и поверь мне, этого достаточно. – Она повернулась к кеглям и бросила шар с силой. Он упал аж на соседнюю дорожку, и Лейси заохала. Потом обернулась и взглянула на Рика, уперев руки в бока. – Ты знаешь, – сказала она. – Хорошо, что ты не занялся уголовным правом. Ты очень мягкий.

– Ты тоже мягкая, Лейси, – улыбнулся Рик. – Ты пытаешься скрыть эту часть самой себя, но у тебя это не очень получается.

Она подошла к тому месту, где он сидел, и плюхнулась на скамейку рядом.

– Я не хочу об этом больше говорить. У меня полно других забот. Вроде той, где устроить Бобби во время его визита.

Рик показал на дорожку:

– У тебя есть еще один шар.

Она снова посмотрела на свои ноги и опять нахмурилась при виде ботинок.

– На Внешней Косе не бывает дешевого жилья летом.

– А он не мог бы остановиться в доме смотрителя? – предложил Рик.

Она сморщила нос:

– Слишком близко. Я имею в виду, а что, если он все еще плохой парень? Да и для Маккензи это будет чересчур.

– А бабушка Маккензи не приютит его?

Лейси рассмеялась:

– Ни в коем случае. Она пришла в ярость от того, что я вообще с ним связалась. Я подумываю попросить Тома, моего биологического отца. Он тоже состоит в АА и будет рад мне помочь.

Рик подумал о свободной спальне в своем коттедже.

– Он может остановиться у меня.

Лейси резко обернулась к нему:

– Ты серьезно?

– У меня есть лишняя спальня. Ему не придется платить за нее.

Она недоверчиво взглянула на него.

– Я не могу гарантировать тебе, что он порядочный человек, – предупредила она.

Рик пожал плечами:

– Меня это не беспокоит.

– И я не знаю, как долго он захочет побыть здесь. Тебе не будет тесно?

– Все, что мне надо, – это угол гостиной, где стоит мой компьютер. Я ни разу не заходил в свободную спальню с тех пор, как поселился в доме. Это не четырехзвездочный отель, но…

– Господи, ты такой милый. – Она улыбнулась ему так, что у нее на щеках появились ямочки.

Рик улыбнулся в ответ и пожал плечами:

– Я хотел бы помочь.

– Спасибо. Это было бы потрясающе. – Она отвернулась, стала по стойке «смирно», сосредоточилась на кеглях, и он почувствовал, как сильно его сердце забилось в груди.

Он в самом деле хотел помочь ей. Отплатить ей, потому что она в скором времени тоже ему поможет, знает она об этом или нет.

Глава 21

Лейси услышала рокот подъезжающей машины прежде, чем увидела ее. Они с Риком сидели на широком крыльце дома смотрителя маяка, когда услышали хруст гравия и тарахтенье мотора, своим грохотом перекрывающего шум океанских волн. Лейси всмотрелась в сторону леса и различила пятно светло-голубого цвета среди деревьев.

– Не могу поверить, – присвистнула она, поднимаясь на ноги.

– Чему? – Рик проследил за ее взглядом.

– Он все еще ездит на этом фургоне, – поразилась Лейси. – Он был древним еще в 1991 году.

Потрепанный, выцветший светло-голубой, местами белый «Фольксваген», подпрыгивая, выскочил из-за деревьев на парковку, и Лейси почувствовала ностальгию. Как страстно ей хотелось увидеть этот фургон у своего дома в то лето, когда ей было четырнадцать. Бывало, она выискивала его, оглядывая ряды машин на пляжной парковке.

Рик привстал с крыльца, чтобы лучше рассмотреть машину. У него была ухмылка на лице.

– Я не видел такие с самого детства.

– Я сейчас вернусь.

Лейси торопливо сбежала по ступенькам и направилась через песчаный двор к стоянке. Бобби выбрался из фургона, и ей пришлось сильно постараться, чтобы скрыть свое удивление, когда она окинула его взглядом. Лейси совсем не была уверена, что узнала бы его, если бы встретила на улице. Подумать только, он был обрит наголо! На нем были джинсы и светло-голубая футболка, из-под рукава которой выглядывала татуировка. Плечи стали шире, а руки – мускулистее. Но голубые глаза и кривая ухмылка, о которых она, бывало, грезила, были прежними, и если Лейси не думала об этом раньше, то ясно поняла сейчас: присутствие Бобби Ашера станет финальным этапом испытания ее воли.

– Лейси! – Он с улыбкой распростер руки и, когда она подошла ближе, заключил ее в какое-то медвежье объятие. Она уловила исходящие от него запахи мыла и табака. Он отступил назад, держа ее на расстоянии вытянутой руки. – Я ужасно рад, что ты снова отпустила волосы. С той красно-черной шахматной доской на голове ты выглядела чертовски опасно.

Она засмеялась, пытаясь осторожно выбраться из его объятий.

– Так приятно тебя видеть, – смутилась Лейси. – Не могу поверить, что ты до сих пор ездишь на этом «Фольксвагене». – Ей было трудно смотреть ему в глаза, так как он, казалось, мог видеть ее насквозь, до самого нутра, охваченного истомой.

Он провел одной рукой по своей голове.

– Ну и что ты об этом думаешь? – спросил он.

– Ты чудесно выглядишь, – сказала Лейси, и она не лгала.

– Оба моих старших брата унаследовали один и тот же ген, так что я знал, что это произойдет, – ухмыльнулся он. – Я сбрил волосы до того, как они полностью вылезли. Это дало мне иллюзию, будто бы я держал процесс под контролем.

Он стеснялся из-за лысины? Это вызвало у Лейси нежные чувства.

– Ну, – махнула она рукой, чтобы он следовал за ней. – Пойдем в дом.

Он зашагал рядом.

– Это так классно, что ты живешь здесь.

– Я знаю. Мне повезло.

Ей было интересно, как она выглядит в его глазах. В это утро она одевалась со всей тщательностью, досадуя на себя за то, что для нее имеет значение, что он о ней подумает. Она старалась соблюсти баланс между консервативной молодой особой, которой отчаянно стремилась стать, и маленькой потаскушкой, которой была раньше. На ней были брюки в голубую полоску и белая рубашка без рукавов. Когда Лейси взглянула на себя в зеркало, подумала, что ей удалось достичь желаемого. Не очень сексуально, но и не совсем как пуританка.

Они приближались к дому, и Бобби заслонил рукой глаза, чтобы посмотреть на крыльцо.

– Это твой брат? – спросил он.

– Нет, друг. – Ей хотелось бы знать, какой смысл он вложит в такое описание Рика. – А ты знал моего брата?

– Нет, но я помню, что он у тебя есть. А где Маккензи?

– Наверху, в своей комнате. Она нервничает. – Лейси засмеялась. – Не то чтобы она мне призналась, что нервничает. Она мне ничего не говорит. Но, когда я поинтересовалась, не хочет ли она подождать на крыльце вместе с нами, она отказалась от приглашения.

– Не могу винить ее в этом, – пожал плечами Бобби. – Это, должно быть, тяжело для нее.

Они дошли до крыльца, и Лейси представила Бобби Рику, когда они поднялись по ступеням.

– Рик намеревается поселить тебя в коттедже в Дакке, пока ты будешь гостить здесь, – сказала она. Лейси надеялась, что теперь, когда Рик увидел Бобби во плоти, он не пожалеет о своем приглашении.

Они пожали друг другу руки, двое совершенно разных мужчин. Рик, безупречный от густых темных волос до безукоризненного «БМВ», припаркованного рядом со старым фургоном на стоянке, и Бобби, который, конечно же, не был неопрятным или неухоженным, но в нем все же была некая небрежность, которую никаким мылом с него не смоешь.

– Это так мило с вашей стороны, – сказал Бобби Рику, – я буду рад заплатить столько…

– Нет. – Рик покачал головой. – Поверьте мне, это место недорого стоит, но я думаю, вам будет там удобно.

– Садитесь, – Лейси показала на стулья. – Я приведу Маккензи.

Бобби сел, а Рик так и остался стоять, облокотившись на перила крыльца.

– Я объясню Бобби, как добраться до моего дома, и потом уйду, – сказал он Лейси.

Она подошла и поцеловала его в щеку, благодарная за то, что он понял: когда Маккензи спустится, его присутствие может усложнить обстановку.

– Спасибо за помощь, – кивнула она.

Поднявшись наверх, она обнаружила, что Маккензи нет в комнате. Ее старые вещи еще не прибыли, поэтому у нее было не так уж много предметов, чтобы раскидать их в полном хаосе по комнате. Тем не менее ей удалось захламить все пространство. Обновки были разбросаны на неприбранной постели и стуле вместе с футлярами для дисков. Только плюшевые мишка и собачка сидели аккуратно на подушке.

– Маккензи? – позвала Лейси, возвращаясь в коридор. Она проверила в ванной и в других комнатах, потом вернулась и еще раз проверила все, заглядывая даже под кровати и в шкафы. Поиски ничего не дали, и она пошла вниз, обыскивая комнаты и зовя девочку по имени.

Лейси вышла на крыльцо, хлопнув от досады входной дверью.

– Я не могу найти ее, – сказала она мужчинам, стараясь не выказывать беспокойства. – Ее нет в доме.

Она пробежала глазами по двору, посмотрела в сторону леса, единственного места, где девочка могла укрыться. Приставив руки ко рту, как рупор, Лейси прокричала в направлении зарослей:

– Маккензи!

Никакого ответа, только приглушенный плеск волн на берегу и бесконечный стрекот цикад.

– Ты думаешь, она прячется? – спросил Рик.

– Должно быть, – нахмурилась она. Лейси посмотрела на Бобби. – Я полагаю, она нервничает из-за встречи с тобой больше, чем я думала.

– Она могла сбежать? – с тревогой спросил Бобби.

– С этим ребенком возможно все, что угодно, – пожала плечами она. – Но куда она пойдет? Мы здесь далековато от города.

– Почему бы нам не разделиться и не поискать ее? – предложил Рик.

– Ладно, – согласилась Лейси. – Я еще раз обойду дом. Может быть, она на чердаке.

Лейси вернулась внутрь. Какое-то время она тихо стояла в гостиной, сердце у нее гулко стучало в груди. Она пыталась представить себе, где может быть Маккензи. В голову ей лезли дикие мысли. Автостоп. Самоубийство. Она вспомнила, что в то утро по глупости оставила кошелек на кухонном столе. Маккензи могла забрать все ее деньги и кредитки. Она могла вызвать сюда такси, чтобы ее увезли. Она могла быть уже по дороге в Финикс. Лейси чувствовала себя так, будто ей доверили бесценные сокровища, а она, не ведая об их ценности, упустила их из своих неумелых рук.

Она пошла на кухню и проверила сумочку и кошелек. Бумажник был на месте, со всей мелочью, которая у нее была, и с двумя кредитными карточками. Предположение о побеге в Финикс можно вычеркнуть.

Лейси вернулась в гостиную и вышла оттуда на лестницу, поднялась на второй этаж и направилась к двери, ведущей на чердак.

Глава 22

Бобби наблюдал за тем, как Рик в своих дорогих брюках и до блеска начищенных ботинках направился по песку в сторону леса. Сунув руки в карманы джинсов, Бобби глубоко вздохнул и попытался поставить себя на место Маккензи. Бедный ребенок. Он хорошо представлял себе, что она сейчас может чувствовать. Ее мать умерла неожиданно. Девочка никогда не знала отца, и ей никогда ничего хорошего о нем не говорили. Ее насильно впихнули в этот новый мир, да еще с женщиной, которую она едва знала. Подумать только, он вряд ли бы мог справиться с этим лучше в одиннадцать лет, чем она, хотя в том возрасте он уже считал себя взрослым и даже покуривал и прикладывался к пиву. С тех пор он имел обыкновение просто отстраняться от любой паршивой ситуации, отупляя мозг алкоголем. Пять лет назад, когда он наконец решил полностью отказаться от выпивки, ему пришлось научиться тому, как расслабляться собственными силами, и это было нелегким делом. Ему пришлось обучиться всему тому, что следовало сделать еще в подростковом возрасте.

Эта девочка, Маккензи, должна встать на верный путь и не наделать ошибок по молодости. Если Бобби и хотелось сделать что-то для нее, так это удержать от оцепенения перед жизненными проблемами. Дочь она ему или нет, но такой подарок он мог бы ей сделать.

Итак, куда бы он спрятался, если бы был одиннадцатилетним испуганным ребенком? Может, на пляже?

Взгляд его тут же устремился на маяк, и он впервые заметил, что крыши у него не было. Бобби забыл об этом. В башне маяка была особая красота, в том, как послеполуденные лучи солнца отражались в изломах кирпичной кладки наверху. Он направился к маяку, быстро сообразив, что пляжный берег здесь невелик для того, чтобы Маккензи могла где-то еще спрятаться. Он снял обувь и закатал джинсы до середины икры, насколько позволяли штанины. Идти к маяку пришлось по воде.

Он поднялся по трем ступеням, ведущим внутрь, и вошел в прохладное восьмиугольное сооружение.

– Маккензи? – позвал он, изогнув шею, чтобы заглянуть вверх сужающегося кирпичного маяка. Голос его эхом вернулся назад, и он услышал птичий гомон и хлопанье крыльев. Из-за отсутствия крыши он смог различить наверху куски голубого неба.

– Маккензи, если ты наверху, ответь, пожалуйста, мне. Мы беспокоимся за тебя.

– Я не могу пошевелиться, – голос был слабый, но достаточно громкий, чтобы он расслышал.

Бобби начал подниматься по ступеням.

– Почему ты не можешь пошевелиться? – спросил он, поднимаясь. Он испугался, что у нее нога застряла между ступенями. Или, что еще хуже, она упала и сломала лодыжку.

Прошло какое-то время, прежде чем голос раздался снова.

– Я просто не могу, – жалобно протянула она.

– Я поднимаюсь, – сказал он. – Как высоко ты забралась?

– Я не могу об этом думать.

Он обнаружил ее на третьей площадке. Девочка сидела на полу, прижавшись спиной к кирпичной стене, обхватив руками худые, согнутые в коленях ноги. Бобби остановился на верхней ступеньке.

– Ты в порядке? Ты не ушиблась?

– Я испугалась. Здесь так высоко. Я не могу заставить себя идти наверх, но и не могу идти вниз. Как будто я парализована.

– Ага, – он понимающе кивнул, опершись на кирпичную стену. – Со мной такое было однажды. Я поднимался на гору. Ну, знаешь, пытался залезть на гору, которая была уж слишком крутой. Я долез до половины и оцепенел. Пришлось вызывать спасателей.

Рассказ был чистой выдумкой. Бобби никогда не участвовал в восхождениях, но, казалось, момент для маленькой лжи был подходящим.

– Ты мой отец? – спросила Маккензи.

Он не ожидал услышать этот вопрос так скоро. Вздохнув, он пересек площадку и уселся на пол, как и она, спиной к стене, в нескольких футах от девочки. Он не хотел ее пугать.

– Честное слово… я не знаю, – произнес он. Ему пришлось тщательно подбирать слова, чтобы ничего не испортить. – Но твоя мать считала, что да, и для меня это решающий аргумент.

Маккензи молчала, и он не знал, разочарована она его неуверенностью или довольна.

– А что, если я тебе не понравлюсь? – неожиданно выпалила она. – Это возможно.

– Ну, на свете нет ни одного ребенка, который нравится все время, – ухмыльнулся он. – Нормального ребенка, во всяком случае.

Он присмотрелся к девочке. Она определенно станет красоткой, когда вырастет. Дочь Джессики – без сомнения. Но у нее не было ни единой черты, которую она унаследовала от него. Ни единой. Однако здесь, на холодной площадке, уязвимость и страх Маккензи растопили сердце Бобби, и он почувствовал к ней расположение.

– Давай пойдем вниз, Маккензи?

– Я не могу даже встать на ноги.

– Держись за меня. – Он поднялся и протянул ей руку. Она ухватилась за нее и встала на негнущиеся ноги, как будто они были деревянные. Бобби чувствовал, как дрожат ее руки. Он медленно подвел девочку к ступеням.

– Ты хочешь, чтобы я тебя держал, или ты сама обопрешься на меня?

Она осторожно наклонилась вперед и ухватилась за перила, как за спасательный круг.

– Я буду одной рукой держаться за перила, а другой за тебя. – Она закусила губу. – Но мне придется закрыть глаза.

– Ладно, – засмеялся он. – Лишь бы сработало.

Таким образом они и стали спускаться по лестнице. Маккензи так крепко вцепилась в его руку, что один из его пальцев начал неметь. Бобби без конца повторял, чтобы ее приободрить:

– Ступенька, ступенька, ступенька, ступенька, так, теперь мы на площадке. Шагай, шагай, шагай, теперь мы снова на ступеньках. Мы скоро будем внизу.

Когда они добрались до земли, Маккензи отпустила его руку и побежала вперед. Она спрыгнула через три ступеньки в воду, наконец почувствовав себя на свободе.

– Я никогда больше не пойду на этот дурацкий маяк! – воскликнула она, обмахиваясь руками, как будто таким образом могла избавиться от испытанного потрясения.

Они вместе пошли по песку к дому смотрителя.

– Ты забралась туда, чтобы не встречаться со мной? – спросил Бобби.

– Конечно нет, – надулась она, готовая защищать себя от нападок.

Маккензи замолчала – Бобби ей больше не был нужен, а он и не стал заставлять ее поддерживать разговор.

Он взглянул на часы, когда они шли по песку. Было почти шесть. Ему следовало бы получше спланировать свой приезд. Ему должны позвонить ровно в шесть, и разговор должен быть без свидетелей. Эта мысль вызвала у Бобби озабоченность. Он пытался успеть слишком многое.

Рик возвращался после бесплодных поисков в лесу, когда Бобби и Маккензи подошли к дому. Лейси выбежала на крыльцо.

– Ты нашел ее! – воскликнула она, сбегая по ступенькам. Она попыталась обнять Маккензи, но Бобби видел, что это было все равно что обнимать бревно.

– Я беспокоилась о тебе, – сказала Лейси девочке. – Где ты была?

– Она была на маяке, – опередил ее с ответом Бобби.

– На маяке? – изумилась Лейси.

– Я пойду наверх, – сказала Маккензи, дернувшись, чтобы пройти мимо.

– Нет, – возразила Лейси. – Останься внизу и поговори с Бобби.

Он положил руку на плечо Лейси и проговорил:

– Пусть идет.

– Ладно, – сдалась Лейси. – Иди, если хочешь.

– Спасибо! – в ее тоне звучала язвительность.

Трое взрослых пристально смотрели ей вслед, пока она поднималась по ступеням в дом.

– Не могу поверить, что она пошла на маяк, – сказала Лейси. – Я думала, она от него в ужасе.

– Так оно и есть. – Бобби смотрел на дверь, за которой исчезла Маккензи. – Но, видимо, из-за встречи со мной она нервничала еще больше.

Глава 23

Когда Рик ушел домой, Лейси, оставив Бобби на крыльце, пошла наверх, чтобы посмотреть, как там Маккензи. Она обнаружила, что девочка сидит за компьютером и с бешеной скоростью набирает послания своим друзьям.

– Вы поднимаете тревогу на пустом месте! – закричала Маккензи, когда Лейси спросила, в порядке ли она.

– Я просто хотела убедиться, что ты не была…

– Я в порядке, – настаивала Маккензи. – Я просто решила, что пора посмотреть, как все выглядит с высоты маяка, но у меня началась гидрофобия там. Вот и все.

Лейси изо всех сил старалась не рассмеяться.

– Хорошо, – сказала она. – Я рада, что ты в порядке.

Она снова вернулась вниз и, когда шла через кухню, услышала, что Бобби разговаривает с кем-то на крыльце. Может, Клей или Джина приехали домой? И только когда она приоткрыла дверь, Лейси поняла, что он говорил по сотовому телефону. Он сидел на стуле, задрав босые ноги на перила. Что интересно, Саша покорно сидел рядом.

Бобби взглянул на Лейси, когда та вышла на крыльцо.

– Мне надо идти, – сказал он в телефон. – Я попробую позвонить тебе позже.

Она чувствовала, что помешала ему, когда села на соседний стул, но он быстро сунул телефон в карман рубашки и посмотрел на нее.

– Как она? – спросил он тихо, и Лейси подумала, не слышал ли он ее разговор с девочкой через открытое окно, находившееся прямо над крыльцом.

– Думаю, в замешательстве. – Лейси старалась говорить потише. – Она говорит, что у нее начался приступ гидрофобии на маяке.

Бобби рассмеялся:

– Ну, тогда держите ее подальше от океана.

– Ну вот, – сказала Лейси. – Начало твоего визита было по-настоящему бурным. Принести тебе чего-нибудь выпить? Холодный чай или содовую?

– Чего бы мне действительно хотелось, так это подняться на самый верх маяка, – сказал он, показывая на башню. – Это так здорово, то, как ступени ведут нас прямо в небо. Там безопасно? Можно туда подняться?

– Конечно. – Она встала, и Саша радостно завертелся у ее ног. – Сиди здесь, Саша – приказала она, и собака, тяжело вздохнув, улеглась снова на крыльцо.

Лейси и Бобби спустились с крыльца и молча направились к маяку.

Прилив был сильным, и Лейси закатала свои брюки выше колен, прежде чем пускаться вброд по неспокойной воде, чтобы добраться до ступеней. Джинсы Бобби были узкими, и он смог закатать их лишь немного, тем более что они и так уже были подмокшими от его предыдущего похода к маяку. Впрочем, вода его не смутила.

Когда они поднимались по лестнице, Лейси рассказала ему о линзах Френеля, которые были частью маяка.

– Их подняли со дна океана прошлым летом, – сказала она. – Их выставят рядом с домом смотрителя в маленьком коттедже, похожем на фонарную комнату старого маяка.

– Только прошлым летом? – спросил он. – Линзы слишком долго покоились на морском дне.

– Так оно и есть, но ни у кого не было намерения спасти их, пока Джина, моя невестка, не переехала сюда. Это долгая история, но именно она причастна к тому, что их подняли.

– Ты тренируешься, а? – неожиданно спросил Бобби. Видимо, голова его была занята чем-то другим, явно не маяком. Лейси стояла на несколько ступеней выше его. Она со смущением подумала о своей фигуре. Как она выглядит с этого ракурса? И какая часть ее тела выдала тот факт, что она тренируется?

– Да, много лет, – призналась она. – Хотя приезд Маккензи внес изменения в мое расписание. А почему ты спрашиваешь?

– Ты не задыхаешься, поднимаясь по этой лестнице, – просто сказал он.

– Ты тоже. – Она это заметила. Большинство людей останавливалось хотя бы один раз, чтобы отдышаться на этой винтовой лестнице.

– Я стараюсь быть в форме, – равнодушно бросил он, как будто его накачанные руки не демонстрировали этого. – Здесь где-нибудь есть спортивный клуб?

– Я могу достать тебе гостевой пропуск в мой спортивный зал, – предложила она.

– Это будет здорово.

Они поднялись на ближайшую к вершине маяка площадку.

– Вот где я нашел Маккензи, – показал он рукой, когда они пересекали площадку перед следующим лестничным пролетом.

– Ничего себе! – Лейси была поражена. – Не могу поверить, что она поднялась на такую высоту.

Еще через минуту они добрались до вершины лестницы.

– Будь здесь осторожнее, – предупредила она. – Держись за перила, когда поворачиваешься.

– Ух ты, – выдохнул он, быстро хватаясь за перила. – Я думаю, и у меня что-то вроде гидрофобии началось. – Он осторожно присел рядом с Лейси на верхней ступеньке в нескольких футах от зазубренных краев башни. – О господи, – сказал он. – Как будто висишь в воздухе.

– Я знаю.

Он повернул голову вправо, а потом влево, чтобы охватить панораму в триста шестьдесят градусов.

– Ты можешь наблюдать за лошадьми отсюда? – спросил Бобби.

– О, должна сообщить тебе с большим сожалением, что лошади покинули эти места. – Она объяснила ему, что мустангов перегнали дальше на север, чтобы оградить от возросшего в последние годы автомобильного движения. – Их можно увидеть, только купив тур по окрестностям на внедорожнике.

– Ты, должно быть, шутишь, – он покачал головой.

– Увы.

– Я не помешаю, если закурю?

Она отрицательно покачала головой.

– На воздухе – нет. Но, пожалуйста, не в доме смотрителя. Это как-никак будущий музей.

Рику тоже не захочется, чтобы в его коттедже курили, но пусть он сам устанавливает правила.

Бобби полез в задний карман джинсов и достал смятую пачку «Мальборо» и коробок спичек. Ему пришлось спуститься на несколько ступенек, чтобы зажечь сигарету и не дать ветру загасить спичку. Снова устроившись рядом с ней, он выдохнул облачко дыма.

– Я пытался бросить, – он усмехнулся. – Я пытался бросить в течение пяти лет, но так до конца и не смог.

Ей хотелось поднять рукав его майки, чтобы посмотреть на татуировку. Та часть, которая выглядывала из-под рукава, напоминала маленькие синие квадратики.

– Спасибо, что нашла мне место для проживания, – улыбнулся он. – Я думал, мне придется спать в машине. Мне это было бы не впервой.

Она вспомнила, что в фургоне у него был матрац. Он обычно парковал свой «Фольксваген» на стоянке у пляжа, и его друзья устраивались на этом матраце и курили. В конце Бобби вышвыривал всех, кроме Джессики, и Лейси пыталась не думать о том, что происходило в машине, пока она и остальные приятели сидели на песке. Если у Бобби все еще есть матрац в фургоне, она надеялась, что это по крайней мере не тот же самый, что был у него в 1991 году.

– Ну, – бодро произнесла она, – надеюсь, все получится. У Рика довольно легкий характер, но коттедж у него крошечный.

– Он, кажется, неплохой парень. – Бобби затянулся сигаретой. – Как давно ты с ним встречаешься?

– Всего месяц, и это несерьезно. Я сейчас избегаю серьезных отношений.

– Почему?

Она пожала плечами:

– Он… у меня к нему нет чувств, по крайней мере пока нет. – Она рассмеялась, вытянув руки перед собой. – Думаю, я все еще сохранила романтические представления о том, что смогу найти человека, которого полюблю так сильно, что больше ничего не будет иметь значения. Парня типа «пока смерть не разлучит вас». Кого-то, за кого бы я отдала жизнь.

– А ты когда-нибудь испытывала такие чувства к мужчине?

– Даже близко нет, – поспешно ответила она. Ее отношения с мужчинами включали в себя минимум эмоциональной близости и слишком много секса. Но она не стала откровенничать об этом с Бобби. – Ну а как у тебя? А ты испытывал подобные чувства с кем-либо?

Он медленно кивнул:

– У меня так было с моей бывшей подружкой Клодией. И до сих пор так.

– Ты все еще влюблен в нее?

– Не влюблен. Я просто люблю ее. Она особенная.

– Тебе повезло.

– Ну, кто его знает. – Он проследил, как пепел от сигареты упал в глубину маяка. – Может, и у тебя с Риком получится.

– Да, – кивнула она, хотя и сомневалась в этом.

– Какое освещение у него в коттедже? – неожиданно поинтересовался Бобби.

– Освещение?

– Да. Там хорошее естественное освещение? Я захватил с собой работу, так как не знал, сколько здесь пробуду.

– А-а, – сообразила она. – Освещение может быть не очень подходящим. Коттедж стоит в лесу.

– Что-нибудь придумаю.

– Мне бы хотелось посмотреть на твою резьбу. – Образ трехмачтовой шхуны, вырезанной по слоновой кости снова возник в ее воображении.

– Я захватил часть своих работ. – Он еще раз затянулся сигаретой. Лейси даже не успела увидеть дым, так быстро ветер унес его прочь. – В это время года я обычно выставляюсь на ремесленных ярмарках, но, видимо, не успею на некоторые из них. Поэтому я надумал захватить изделия с собой на случай, если смогу продать что-нибудь здесь.

– На следующей неделе в Мантео будет ремесленная ярмарка, – вспомнила Лейси. – Записаться на участие надо было за месяц, но я уверена, что смогу выбить для тебя местечко.

– Это было бы здорово, Лейси. А ты будешь там выставляться?

– Да.

– Я тоже хочу посмотреть твои работы, – сказал он. – Помню изделия твоей матери. Знаешь, я всегда думал, что это безумно несправедливо и печально… она, такая талантливая, исчезла из этого мира со всеми своими идеями и замыслами. Я рад, что ты продолжила традицию.

– Но я не так хороша, как она, – отозвалась Лейси, тут же рассердившись на себя за умаление собственных достижений. – Или, точнее, я другая. Я часто работаю в ее старой студии, но иногда пользуюсь и застекленной террасой в доме. Ты помнишь студию?

Он еще раз затянулся сигаретой.

– Помню, – сказал Бобби. – Парень с хвостиком, да?

– Том Нестор. – Она не была готова сообщить Бобби, что Том оказался ее отцом.

– Думаю, это классно, что мы оба стали в конце концов художниками, – сказал Бобби. Он улыбался, глядя на горизонт. Он снова закатал одну из намокших штанин своих джинсов и теперь пытался проделать то же самое со второй. – Итак, каково тебе с Маккензи? – спросил он.

– Я не люблю ее. – Слова слетели с ее губ прежде, чем она подумала. – Господи, это звучит ужасно, не правда ли?

– Это звучит честно, – спокойно отреагировал он.

– Так странно. – Лейси наблюдала, как вдалеке прыгает по волнам быстроходный катер. – Мне обычно несложно понравиться, но она… маленькая колючка. Я, честно говоря, подумываю позволить Ноле забрать ее. Нола хотела заполучить внучку, собиралась оспаривать решение об опекунстве в суде. Что ж, это ее право. Но, боюсь, у Нолы ненамного удачнее складываются отношения с Маккензи. Девочка ее и вовсе игнорирует.

– Нола, б-р-р. – Бобби передернулся с поддельным ужасом, и Лейси невольно рассмеялась. – Хотел бы я забыть о милой мамочке Джессики, – хмыкнул он.

– Она не такая уж плохая.

Лейси было странно выступать в роли защитницы Нолы, но она начинала жалеть эту женщину. Они обе теперь были в одной связке.

– А отчего Маккензи такая необщительная? – спросил Бобби. Он задумчиво вертел сигарету между пальцами, давая ей выгореть до конца, вместо того чтобы затоптать ее на ступеньках. – По телефону ты сказала, что она упрямая и что она крадет у тебя деньги. Что еще?

– Как будто этого не достаточно! – возмутилась Лейси.

Он пожал плечами:

– Какие еще у вас проблемы?

– Она во всем перечит мне. – Лейси не станет рассказывать о последней выходке Маккензи; только сегодня утром она обнаружила свой вибратор в центре кухонного стола направленным вверх к потолку и поняла, что девочка копалась в ее ночном столике. Она была рада, что первая обнаружила его там, а не Клей или Джина.

– Я поймала ее на краже искусственных ресниц в магазине, и кто знает, что еще она украла.

– Искусственные ресницы? – Бобби рассмеялся. – По крайней мере, она оригинальна.

– Сейчас ты думаешь, что это смешно, но подожди, пока тебе самому не придется иметь с ней дело.

– Ты никогда не крала в магазинах, когда была ребенком?

– Нет, никогда! – воскликнула она с негодованием. – Но я знаю, что ты крал.

Он улыбнулся ей этой своей кривой улыбочкой, на которую она не могла смотреть дольше секунды без того, чтобы у нее не начали подкашиваться ноги.

– Ты была порядочным ребенком, правда? – спросил он. – Я имею в виду глубоко внутри. Ты была именно такой. Вот почему…

– Вот почему – что?

Он провел ладонями по бедрам.

– Ты мне очень нравилась тогда, – признался он. – Больше, чем Джессика, сначала. Но в тебе было что-то легкоранимое. Такое доверчивое. Мне казалось, что ты была слишком юной и невинной, чтобы тебя совращать.

Она нравилась ему больше, чем Джессика? Ей хотелось расспросить его поподробнее о его чувствах, но она остановила себя. Какое это имеет теперь значение?

– Ты был прав в отношении меня, – сказала Лейси. – Я старалась вести себя жестко, но при этом внутри была мягкотелой.

Он вдруг посерьезнел, отвернулся в сторону, и Лейси обратила внимание на его крепко сжатые челюсти.

– Что? – спросила она, понимая, что Бобби на ум пришло что-то мрачное.

Он быстро, как бы извиняясь, улыбнулся ей.

– Я должен сказать тебе правду, Лейси, – вздохнул он. – Я не уверен, что я – отец Маккензи.

Она почувствовала, что Бобби решил отступить. Вряд ли она могла винить его. Она бы и сама отступила, если бы могла.

– Джессика говорила, что это ты, – упрямо заявила она.

– Я понимаю, – не стал возражать Бобби. – Но моя подружка – моя бывшая подружка – Клодия… и я… мы хотели иметь ребенка. Пару лет мы очень старались и проверялись и всякое такое. У меня ленивая сперма. Так сказали врачи. Меня это огорчило больше, чем ее, я думаю. Я очень хотел ребенка.

– Ну, может, твоя сперма была не такая ленивая, когда тебе было семнадцать.

– Возможно, – признал он.

У него неожиданно зазвонил телефон простым, классическим рингтоном, раздавшимся из кармана рубашки. Но он не стал отвечать.

– Они могут оставить сообщение – пояснил он.

Она дождалась, пока телефон не перестанет звонить, потом заговорила снова.

– Так что ты хочешь сказать? – спросила она. – Ты хочешь сделать анализ на ДНК?

– Нет. Если только ты не будешь настаивать.

– Не понимаю, – прищурилась она. – Почему нет?

– Боюсь, что тест на ДНК покажет, что она действительно не моя, а я не хочу этого знать. Бред?

– А-а… да. – Лейси улыбнулась. – Она такая трудная. Ты говорил с ней несколько минут. Ты не знаешь. Зачем брать на себя проблемного ребенка, если можно не делать этого?

– Ты знаешь, кого она мне напоминает? – спросил Бобби, не ответив на вопрос.

– Кого?

– Тебя. Такой, какой я знал тебя тогда.

Лейси нахмурилась:

– Она ничуть не похожа на меня.

Теперь его улыбка стала многозначительной, как будто Бобби знал что-то, чего не знала она, и ей от этого было немного досадно.

– Как ты думаешь, почему она такая, как есть? – спросил он. – Агрессивная, как ты говоришь. Упрямая и непокладистая?

– Я думаю, Джессика… не была идеальной матерью. – Лейси сожалела, что очерняет подругу, но она начинала понимать, что это было правдой. – По телефону всегда казалось, что она хорошая мама, но теперь, когда я узнала Маккензи… – Лейси тряхнула головой. – Я думаю, что она испортила ее, слишком многое ей спускала.

Бобби вздохнул и зажмурился, глядя на горизонт, как будто закат был для него чересчур ярким.

– Я думаю, ты найдешь причину посолиднее, Лейси.

– Что ты имеешь в виду?

Она почувствовала, что Бобби повернулся посмотреть на нее, но она не решилась на ответный взгляд. Он стоял слишком близко. И глаза его были такими голубыми.

– Ты помнишь, как это было, когда у тебя умерла мать?

– Слишком хорошо, – кивнула она.

– Так вот, какой ты была тогда?

– Одинокой. Невероятно печальной. Напуганной.

– Чего ты боялась?

Она помедлила, вспоминая.

– Того, что мир ненадежен и небезопасен, – сказала Лейси. – Того, что случилось с моей семьей. Того, что случится теперь, когда за меня отвечал отец, который, казалось, не замечал моего существования.

– И если бы кто-то, кто не знал тебя, не знал настоящей Лейси, стал бы свидетелем твоего поведения, как бы он описал тебя?

– Как я уже сказала, я притворялась жесткой и непокорной, чтобы никто не видел испуганного ребенка, которым я была внутри.

Лейси вдруг поняла. Все было так просто, что осознание этого вызвало слезы сочувствия на ее глазах.

– Маккензи напугана, – прошептала она, осмелившись посмотреть на Бобби.

Лицо его было серьезным и печальным, когда он кивнул.

– Она ужасно напугана, – подтвердил он. – И ее состояние сложнее, чем было у тебя. У тебя все-таки были отец и брат, и друзья, и дом, и соседи, и школа, а у нее нет ничего знакомого вокруг, совсем. Только ты… то есть незнакомка – практически чужая, как ни крути, – которая увезла ее прочь.

– Так что же мне делать?

– Я не силен в этом, как и ты, Лейси, – сказал Бобби, покачав головой. – Я сам еще не во всем разобрался. Но, когда мне не нравится чье-то поведение, я стараюсь думать о мотивах этих поступков и обычно вижу, что почти все они сводились к страху. Это помогает мне с большим сочувствием относиться к людям.

– Что ж, я могу попробовать следовать той же стратегии. – Но при этом Лейси подумала о вибраторе, выставленном на кухонном столе, и поняла, что ей будет нелегко свести вызывающее поведение Маккензи к одному лишь страху.

Сигарета Бобби погасла, и он достал пачку «Мальборо» и засунул окурок под пластиковую обертку, прежде чем вновь положить пачку в карман.

– Мне надо сказать тебе кое-что еще, – склонил голову набок он.

– Что? – Из-за сильного порыва ветра ей пришлось подхватить волосы рукой и прижать к плечу.

– Когда мне было двадцать четыре, – начал он, – я попал в аварию. По своей вине. Я был пьян в стельку и сбил насмерть родителей двух маленьких детей.

– О господи, Бобби! – Лейси испытывала и отвращение, и симпатию к нему в равной мере.

– Я провел некоторое время в заключении, что пошло мне на пользу, потому что заставило меня отрезветь не только физически, но и морально и поразмыслить за решеткой. Когда я вышел на свободу, я попытался связаться с бабушками и дедушками тех детей, чтобы предложить помощь, но они и слышать меня не пожелали. Поэтому, когда ты позвонила и сказала, что Джессику сбил пьяный водитель, я почувствовал, будто… будто это мой шанс. Понимаешь? Мне действительно все равно, моя Маккензи или не моя. Мне все равно, даже если она настоящая паршивка. Я просто хочу помочь.

Лейси медленно кивнула, позволив себе впервые по-настоящему посмотреть ему в лицо с тех пор, как они поднялись на маяк. Бобби теперь был совсем другим человеком, и изменения эти заключались вовсе не в отсутствии длинных спутанных волос или новой крепкой, мускулистой фигуре.

– Ты так сильно изменился…

– На самом деле нет, – отмахнулся он. – Я просто повзрослел. А ты?

– Даже не знаю.

Бобби посмотрел на часы:

– Солнце садится.

За то время, что они сидели на вершине маяка, полдень плавно сменился вечером.

– Я люблю наблюдать за закатом отсюда. – Лейси обхватила колени руками. Хотя солнце садилось у них за спиной, с этой позиции было видно, что оно окрасило в багряные тона всю округу.

Он посмотрел снова за горизонт, там облака становились багровыми.

– Мне пора идти.

– Да. – Лейси встала.

Она почувствовала, как от ветра разметались ее волосы, и снова подхватила их руками.

– Сиди, – Бобби слегка нажал ей на плечо и поднялся на ноги. – Останься и любуйся закатом. Я найду дорогу.

– Хорошо. – Она снова села. – Спасибо, что приехал, Бобби.

Он посмотрел на нее сверху вниз. В ее глазах отражалось заходящее солнце.

– Ты так повзрослела. – Он наклонился и провел губами по ее щеке. – Стала красивой женщиной, это ты знаешь?

Глава 24

И голова, и желудок, и все его существо фактически исстрадалось от потребности в кофеине. Сидя напротив домовладельца за маленьким столиком на кухне, Бобби насыпал себе вторую миску кукурузных хлопьев и теперь не отрывал глаз от кофеварки на плите. Перед этим он уже искал кофе, но ничего не нашел ни в одном из четырех старых деревянных шкафчиков на кухне. Но очень много вина в холодильнике. Алкоголь больше не соблазнял его, но вид вина все еще вызывал у него содрогание. Бобби уже много лет не держал дома алкоголь.

– Ты не любитель кофе, да? – спросил он Рика, наливая себе стакан апельсинового сока.

– Нет, к сожалению, – отозвался Рик, глотая кашу. – Я так понимаю, ты – любитель?

Бобби кивнул.

– Я куплю сегодня немного и пополню запасы апельсинового сока. Что-нибудь еще нужно из магазина, раз уж я там буду?

– Да нет, ничего.

До сих пор их беседа за завтраком была спокойной и вполне обыденной. Они говорили о местах, где выросли, где побывали, какими были их семьи. Бобби подкорректировал некоторые ответы, чтобы не вдаваться в подробности. О чем ему действительно хотелось узнать, так это о характере отношений Рика и Лейси. Лейси не считала их знакомство серьезным, однако она, несомненно, была с ним связана, и Бобби не хотелось усложнять ее жизнь. По правде говоря, он не ожидал, что его так сильно потянет к ней во время их встречи. Да, когда-то давно она привлекала его, но тогда он был другим человеком и его привлекал кто угодно с грудями и определенным уровнем безбашенности. Но контакт, который возник между ними на ступенях маяка, был чем-то другим. Бобби, конечно, оценил ее красоту и то, как расцвело ее тело, став более привлекательным, чем в четырнадцать лет, но больше всего его тронула порядочность Лейси, ее стремление сделать что-то правильное для ребенка, которого она даже не любила.

Она была права насчет освещения в коттедже Рика. Оно было очень слабым для работы. Еще раньше утром Бобби выходил покурить на расшатанный деревянный настил позади дома. Сквозь просветы в листве деревьев было видно, как солнце играло на поверхности воды, но внутри коттеджа было темно. Чтобы просто посидеть за столом в кухне, нужно было зажечь свет. Ему придется купить хорошую галогеновую лампу, по меньшей мере.

Хотя сам обветшалый коттедж ему понравился. Он был самобытным, деревенским, совсем непохожим на новые постройки на Внешней Косе. Несмотря на проблемы с освещением, Бобби понравилось то, как лес укрыл дом от мира. И еще, его спальня была поистине чудесной. Бобби не волновало, что двуспальная кровать там еле помещалась, а от матраца пахло плесенью. Ему доводилось спать в местах и похуже.

А лучше всего было то, что он был недалеко от Элис. Возможность приехать на Внешнюю Косу показалась ему маленьким чудом, и Элис с готовностью согласилась с его планом. Она побудет у старых друзей в Китти Хок, предложил он, а Бобби поселится где-нибудь поблизости от маяка. Коттедж Рика дал ему возможность оказаться еще ближе к Элис. Да, дом был идеальным. Единственной проблемой было то, что Бобби не мог сам позвонить ей, а, как он уже понял, ожидание ее звонков может свести его с ума.

– Мне нравится твой дом, – сказал Бобби Рику. – У него есть характер.

Рик засмеялся, в свою очередь, глядя на загрязненные дверцы шкафов и старый линолеум, которым были покрыты полы во всех комнатах коттеджа.

– Я думаю, это единственное подходящее слово для него. Как тебе спальня?

– Это дворец по сравнению с некоторыми местами, где я побывал.

Он ожидал, что Рик окажется чопорным консервативным юристом, но, кроме того, что в его доме не оказалось кофе, парень был нормальным. Рик даже оказался не против, чтобы Бобби курил в доме, если хочет, но тот отказался. Он курил только на воздухе, придерживаясь теории, что, если ему придется выходить, чтобы покурить, количество сигарет сведется к минимуму.

Его удивило, что человек вроде Рика проводит лето в таком коттедже, но так как дом принадлежал другу, аренда, видимо, обошлась ему недорого. Может, бесплатно. Рик собирался пробыть здесь все лето, а даже юрист не зарабатывал столько, чтобы позволить себе более приличное место на Внешней Косе на такой длительный срок. Бобби не был пока уверен, был ли Рик аккуратистом во всем, или чистота в доме, особенно в ванной, которую они делили, была результатом подготовки дома к приезду гостя. В любом случае Бобби надо будет не забывать прибираться за собой. Он не был неряхой, но мог не обращать особого внимания на скапливающийся беспорядок. Если надо было делать выбор между работой над куском слоновой кости и уборкой, не могло быть и речи о том, что он предпочтет.

– Лейси говорила, что вы знали друг друга еще детьми, – сказал Рик, и Бобби решил воспользоваться моментом.

– Да, – подтвердил он. – Я не видел ее много лет. – Помешивая кашу в миске, Бобби решил прощупать почву. – Она – отличная, правда?

– Правда, – согласился Рик, и Бобби попытался оценить блеск в его глазах, чтобы определить степень влюбленности. Рик насыпал еще хлопьев себе в тарелку. – Можешь купить еще и упаковку хлопьев? – проронил он.

– Куплю, – сказал Бобби, надеясь, что это не конец разговора о Лейси.

И это был не конец.

– У нее куча всяких дел в это лето, – добавил Рик, опуская ложку в миску.

– Да, – Бобби покачал головой сочувственно. – Когда тебе неожиданно сваливается на голову забота о ребенке, это, должно быть, не сладко.

– Ну, забота сваливается и на тебя тоже, – заметил Рик.

– Но не в той же мере. Я мог бы уехать, если бы захотел. А Лейси не может.

Рик поднял бровь, услышав его ответ.

– Надеюсь, ты не собираешься этого делать?

– У меня нет ни малейшего намерения уезжать, – заверил его Бобби.

Он подумал было поделиться своими сомнениями по поводу того, была ли Маккензи его ребенком, но для утренней беседы за завтраком с едва знакомым человеком это было бы слишком.

– Дело не только в Маккензи, – сказал Рик. – Ты знаешь о слушании по делу о досрочном освобождении?

– Досрочном освобождении? – Бобби поднес последнюю ложку каши ко рту.

– Тип, который убил мать Лейси, подал прошение о досрочном освобождении. И Лейси, и ее брат, и отец хотят оспорить это дело, и, я думаю, это надрывает ей душу. Бередит старые раны и все такое.

– Ты будешь представлять ее?

– О нет, – отмахнулся Рик. – Я адвокат по налогам. Я лишь стараюсь быть для нее понимающим слушателем.

Покончив с хлопьями, Бобби откинулся назад, и ножки стула затрещали под его тяжестью.

– Я не знал ее мать, – сказал он.

Большая часть разговоров об убийстве прошла мимо затуманенных дурманом мозгов Бобби.

– Я встретил Лейси летом, после того как это случилось. Она тогда была сама не своя, хотя думаю, что я не понимал всей глубины ее проблем, так как был той еще бестолочью.

– Ну, я говорю тебе о досрочном освобождении, просто чтобы ты знал обо всех проблемах, с которыми Лейси сейчас приходится иметь дело, – пожал плечами Рик.

Он выглядел как человек, который никогда не сбивается с пути.

– Мое личное и профессиональное мнение состоит в том, что ей не надо вмешиваться в это дело, – продолжал он. – В соответствии с тюремными документами этот человек был образцовым заключенным и не представляет никакой опасности для граждан. Я считаю, Лейси бьется головой о кирпичную стену, но она, кажется, считает нужным продолжать бороться. Мне не хочется видеть, как она страдает из-за этого.

– Нельзя винить ее за упорство. – Бобби подумал, что на ее месте он бы делал то же самое.

– Я ее не виню. Но я считаю… когда люди позволяют чувствам брать над собой верх, они теряют способность здраво рассуждать.

– Полагаю, ты прав. – Бобби встал и, взяв миску из-под хлопьев и стакан, отнес их в раковину, чтобы помыть.

– Итак, – Рик закончил трапезу, но продолжал сидеть за столом. – Каковы твои планы на это утро?

– Через несколько минут я поеду к маяку, – сказал Бобби. – Я бы хотел провести время с Маккензи и узнать ее получше, а также дать Лейси передышку. – Он вытер миску, стакан и прочую посуду и убрал все в шкаф. – Я не помню, куда здесь можно пойти с ребенком, – сказал он. – А ты знаешь?

– Я видел большой аквапарк в Килл Девилз, если ты собираешься так далеко.

– Великолепная идея, спасибо, – сказал Бобби, направляясь в гостиную. Он взял ключи со стола, пожелал Рику продуктивного дня и вышел из дому с единственной мыслью в голове: кофе.

Выпив две чашки кофе в магазине «7-Eleven», он подъехал на парковку к дому смотрителя, где произнес короткую молитву, чтобы Маккензи согласилась пойти с ним без ссор и уговоров. Он вспомнил свой разговор с Лейси на маяке днем раньше. Бобби говорил так самоуверенно, так убежденно, будто знал, как надо обращаться с ребенком и что это нетрудно. Но это было трудно, и в действительности он нервничал.

Когда он шел к дому, через окно увидел, что Лейси подметает пол на кухне, и, подойдя, поздоровался. Она открыла ему, улыбаясь так широко, так сексуально, так приветливо, что он не мог не заулыбаться в ответ. В кухне пахло кофе.

Она заметила, что он поглядывает на кофейник.

– Хочешь чашечку? – спросила она.

Бобби кивнул.

– Я уже выпил две, но мог бы выпить и третью, – ухмыльнулся он. – Рик не пьет кофе, и я чуть не умер за завтраком.

Она засмеялась.

– Тебе все еще не дают покоя маленькие змеи-искусители, а? – спросила она, наливая ему в кружку кофе.

– Надеюсь, это не такие опасные змеи. – Бобби взял у нее кружку и сделал большой глоток кофе. Он обвел взглядом комнату и заметил витражные панели в кухне. Они отбрасывали голубые тени на кожу и волосы Лейси.

– Это твоя работа? – спросил он, указывая на панели. Витражные стекла образовывали изящные стебли морских водорослей на фоне яркого голубого неба.

– Угу, – отозвалась она.

– Так красиво. Я собираюсь купить у тебя что-нибудь.

– Может, мы сможем устроить обмен? – улыбнулась Лейси. Она прислонилась к кухонному шкафу, сложив руки на груди. – Сегодня утром доставили кое-какие ящики для Маккензи, поэтому она распаковывается. Я не уверена, что ты сможешь оторвать ее от этого занятия… – Голос у Лейси был извиняющийся.

– Я надеялся сводить ее в аквапарк. Как думаешь, хорошая идея?

– Великолепная, Бобби! Но я просто не знаю. – Лейси покачала головой. – Она такая… Ну, ты знаешь.

– Я попробую.

– Нола звонила, – добавила Лейси. – Она хочет, чтобы Маккензи осталась у нее ночевать, так что, если ты в самом деле сможешь ее сводить куда-нибудь, не мог бы ты забросить ее к ней после прогулки?

Бобби знал, что в какой-то момент ему придется встретиться с Нолой, но никакого желания не испытывал. Даже когда он встречался с Джессикой в то лето, он изо всех сил старался избегать встреч с ее матерью.

– Она собирается оторвать мне башку? – поежился Бобби.

Лейси улыбнулась:

– Возможно.

– Замечательно.

Лейси провела его через кухню в гостиную, потом показала на лестницу.

– Ее комната наверху, через две двери, справа по коридору, – тихо сказала она. – Удачи.

Он поднялся по лестнице и прошел по коридору, отмечая замысловатые витражные панели, украшавшие все окна на этаже.

Кажется, Маккензи не слышала, как он подошел, и Бобби невольно оказался в роли подглядывающего, когда остановился в дверях ее комнаты. Девочка сидела на полу, слева от нее стояли две большие коробки, а справа сидел черный лабрадор. Она тихо разговаривала с собакой, обхватив ее руками и уткнувшись носом в ее загривок.

– Маккензи? – сказал Бобби.

Она быстро отпустила собаку и повернулась к нему лицом, в замешательстве от того, что ее застигли в такой момент. Желая спрятать покрасневшее лицо, она полезла в коробку и достала статуэтку лошади.

– Можно войти? – спросил Бобби.

Девочка пожала плечами, и он вошел и присел на край неубранной постели.

– Лейси сказала, что ты получила кое-что из своих вещей.

Она опять пожала плечами.

– Да, но прибыло далеко не все. – Маккензи достала еще одну лошадь из коробки и осторожно развернула ее из бумажных полотенец. – В этом доме нет почти ничего моего. Мне не хватает собственной жизни.

Бобби кивнул. Это была замечательная фраза. Мне не хватает собственной жизни.

– Могу вообразить, какое это странное чувство.

– Оно меня достало, – фыркнула Маккензи, и то, как она помедлила, произнося эти слова, заставило его подумать, что она первый раз осмелилась произнести их или, по крайней мере, первый раз перед взрослым, ожидая увидеть, какой ответ она получит.

– Держу пари, что так, – осторожно ответил он.

Он с улыбкой показал на коробку:

– Вся эта коробка заполнена пластмассовыми лошадьми?

– Нет, – она ответила неприятным и нетерпеливым тоном, как будто он был самым тупым созданием из всех ныне живущих. – Она заполнена керамическими лошадьми и лошадьми из силикона. Ни одна из них не является пластмассовой.

– Ты коллекционируешь их?

– У меня их двадцать две.

– Ты любишь ездить верхом?

Бобби пытался вспомнить, были ли в этой местности конюшни. Он не ездил верхом с лета, которое провел на ранчо в Вайоминге несколько лет назад. Та неделя осталась смутным пятном в его памяти. Он был все время пьян.

– Я никогда не сидела в седле, – призналась Маккензи.

– Никогда? Даже не каталась на площадке с инструктором? Знаешь, когда они за поводья водят лошадей по кругу?

Она покачала головой.

– Ну, может быть, мы сможем найти место, где это можно сделать. Раньше дикие лошади бродили в этих местах повсюду. Это было очень здорово. Но их переселили к северу. Однако Лейси говорит, что есть специальный тур, чтобы посмотреть их.

К черту аквапарк. Тур, вероятно, будет в четыре раза дороже, но этот план был намного лучше.

– Как насчет того, чтобы совершить этот тур сегодня? – спросил Бобби.

– Я должна остаться, чтобы распаковать вещи и расставить их в комнате. – Она снова полезла в коробку, не глядя на него. – И еще я должна поехать к бабушке сегодня вечером.

– Это не займет у нас весь день, – сказал он. – И я действительно хотел бы посмотреть на них. Пожалуйста, поедем со мной.

Он постарался, чтобы это прозвучало как одолжение с ее стороны. Маккензи закатила глаза от такой настойчивости.

– Ладно, – сказала она, поникнув плечами. – Ты выиграл.

Он хотел поспорить на тему выигрыша, но решил дать ей шанс сохранить лицо, если это было то, в чем она нуждалась.

– Я сейчас узнаю у Лейси, где это находится, ладно? – Бобби поднялся. – А ты можешь пока продолжать распаковывать вещи.

Маккензи снова занялась лошадьми, а он вышел из комнаты, чертовски довольный собой из-за того, что ему удалось так ловко уговорить ее.

Лейси не было на кухне, и он позвал ее по имени.

– Я здесь! – отозвалась она.

Он пошел на звук голоса через гостиную и столовую на застекленную террасу, залитую нежным утренним светом. На оконных рамах висело множество витражей, а Лейси сидела за широким рабочим столом в зеленых защитных очках, держа в руках резак над кусочком стекла янтарного цвета. Бобби был потрясен при виде освещенного солнцем пространства.

– Это идеально! – поразился он. – Такой естественный свет!

– У Рика свет не такой, да. – Это был не вопрос, а утверждение.

– Коттедж – прекрасный. Освещение – нет. Но я собираюсь купить хорошую лампу и…

– Работай здесь, – Лейси показала на второй рабочий стол поменьше. – Тебе достаточно места?

– Это было бы идеально. Но ты уверена?

– Конечно. Мне не нужны оба стола сразу.

– Ну, что ж, ловлю тебя на слове. – Он сел за второй стол. Ему понравилось, что стул вращался.

– Но сейчас, однако, мне нужно получить от тебя указания, как добраться до того места, где можно совершить тур-поездку, о которой ты мне говорила. Маккензи и я хотим поехать посмотреть на лошадей.

У нее отвисла челюсть, и, когда она заговорила, она почти шептала:

– Она сказала, что поедет с тобой?

– Без большого энтузиазма, но да, она сказала, что поедет. – Бобби удовлетворенно кивнул.

– Ладно, – Лейси озабоченно скривилась. – Есть одна проблема, однако. Нужно записываться заранее. – Она полезла в деревянный ящик и, вытащив телефонный справочник, начала листать его. – Я сомневаюсь, что вы сможете поехать сегодня.

– Гм-м. Я не подумал об этом, – протянул Бобби разочарованно.

Не похоже было, что ему удастся уговорить Маккензи согласиться на другой план.

– Здесь куча туристов, не так ли? – спросил он. – Когда мне было семнадцать, я считал, что здесь полно народу, но, когда я приехал сюда в этот раз и увидел все эти дома, магазины, я…

– Знаю, знаю. – Лейси начала набирать номер телефона. – Вот почему мне нравится жить у маяка. Здесь ты находишься в уединении.

Бобби в нетерпении покрутился на стуле, пока Лейси ожидала ответа на той стороне телефонной линии.

– Да, – подала она наконец голос. – Здравствуйте. Я хотела бы узнать, как скоро можно забронировать места, чтобы увидеть лошадей?

Бобби видел, как лицо у Лейси засветилось, когда она услышала ответ. У нее такие чудесные ямочки. При виде этих ямочек он заулыбался.

– Прекрасно, – обрадовалась она. – Два человека. Замечательно! Я скажу им. Ты везучий человек, – улыбнулась она, повесив трубку. – У них кто-то отказался сегодня. В два часа. Но это безумно дорого. – Она сморщила нос. – Сорок четыре доллара для тебя и вполовину меньше для ребенка.

– А время с Маккензи – бесценно, – сказал Бобби, и она рассмеялась. – Все отлично, Лейси, – добавил он. – Спасибо.

Он договорился с Маккензи, чтобы она поскорее закончила уборку, а затем принялся за транспортировку своего тяжелого чемодана со слоновой костью. Бобби перенес чемодан из фургона на застекленную террасу. Как только он открыл его, Бобби увидел, как у Лейси округлились глаза при виде разложенных на бархате подвесок, булавок, пряжек и ручек для ножей, украшенных гравировкой и резьбой.

– Я никогда не видела ничего подобного прежде, – сказала она, дотрагиваясь до одного из его любимых украшений – подвески с изображением пятнистой кошки, свернувшейся в клубок у камина. Краски были яркими. Дизайн – сложным. Кошка – как живая. Она взглянула на него. – Я думала, ты имел в виду резьбу по слоновой кости – ну, знаешь, обычного вида – корабли на китовом усе и все такого рода.

Он засмеялся:

– Я начинал с такого, но очень быстро мне надоело.

– О господи, Бобби. – Она взяла одну из булавок и поднесла к глазам. – Ты такой талантливый. Я просто свариваю кусочки стекла вместе.

– Не принижай собственную работу, Лейси, – пожурил он. – Она исключительная.

– Даже если бы ты рисовал все это на бумаге, это все равно было бы прекрасно, – возразила она. – Но ты вытравляешь рисунки на…

– Выгравировываю, – поправил он ее. Все делали эту ошибку.

– А что за материал?

Он указал на булавку у нее в руках.

– Это кусочек бивня шерстистого мамонта, жившего десять тысяч лет назад.

Она засмеялась:

– Ты шутишь? Это законно?

– Законно, – кивнул он. – И дорого.

Следующие два часа он провел с ней, рассказывая о резьбе по слоновой кости, стараясь не думать о том, что Элис ему так и не позвонила. Дважды во время беседы с Лейси он доставал сотовый телефон из кармана, чтобы удостовериться, что он не выключен и батарейка заряжена.

Лейси внимательно исследовала все изделия, разглядывала некоторые из них под увеличительным стеклом, чтобы рассмотреть тончайшие штрихи. Качая головой в восхищении, она задавала вопросы о технике исполнения. Она была очарована. Бобби даже подумал, что, если задержится в Кисс Ривере достаточно долго, ему наверняка придется давать ей уроки.

В час дня они с Маккензи сели в его «Фольксваген» и поехали по покрытому гравием проезду у дома смотрителя. Ее небольшая сумочка с вещами для ночевки лежала на заднем сиденье, а она сама, недовольно бурча, забралась на переднее, после того как в ответ на ее опасения ехать впереди он заверил ее, что в его машине нет воздушной подушки безопасности. Однако в машине были ремни безопасности, которые он сам установил много лет назад.

Девочка была недовольна, когда обнаружила, что у него нет кондиционера, потому что, несмотря на то что он открыл все окна, в машине, бесспорно, было душно.

– Надеюсь, никто не увидит меня в этой консервной банке, – протянула она, пока они ехали по колее щебеночной дороги.

– Многие люди считают ее классной, – сказал он.

– Кто именно?

– Твоя мать так считала, хотя это было уже давно.

– В такой машине мою мать не нашли бы мертвой.

Она быстро отвернулась от него, и он понял, что собственные слова потрясли ее. Бобби не знал, что сказать, чтобы утешить ее.

После неловкого молчания Маккензи опять повернулась к нему:

– Ты вроде как совершенно лысый.

– Шутишь? – Он посмотрел в зеркало заднего вида с притворным беспокойством. – Когда это случилось?

Она закатила глаза.

– Я немного обижаюсь, когда мне на это указывают, – признался он.

– Но я же не сказала, что это плохо, – возразила она. – Просто констатация факта. В ее устах это прозвучало как извинение, вряд ли он мог рассчитывать на большее. Ему не терпелось сменить тему.

– Ты правда любишь животных, а? – спросил он.

Она пожала плечами:

– Они хорошие.

– А ты держала кого-нибудь в Аризоне?

– У мамы была аллергия…

– О, – осекся он. – Как жаль. – Он включил радио. – Какая музыка тебе нравится?

Она протянула руку к приборному щитку:

– А где кнопка поиска радиостанций?

Он засмеялся:

– Боюсь, тебе придется искать нужную волну вручную. Надо покрутить ручку настройки.

Маккензи послушно покрутила ручкой, пока не нашла песню, которую Бобби никогда не слышал раньше, исполняемую каким-то парнем так, как будто голос у него все еще ломался.

Они слушали музыку всю дорогу до туристического офиса, и Бобби поймал себя на мысли, что так ему легче отвлечься. В какой-то момент он подумал, что ему надо будет поговорить с девочкой серьезно, но необязательно делать это прямо сейчас.

Поездка оказалась не такой уж плохой. Они и еще шесть человек, двое из которых были возраста Маккензи, забрались во внедорожник и, подпрыгивая на кочках, понеслись по побережью. Девушка-гид, одетая в костюм для сафари, рассказывала об экосистеме прибрежных лесов, что быстро наскучило детям. Но когда появились лошади, Маккензи оживилась.

– А мы можем вылезти и погладить их? – спросила она гида. Гид отрицательно покачала головой.

– Это дикие животные, – сказала она. – Вы можете покинуть машину, но к лошадям близко не подходите. Они кажутся ласковыми, но внешний вид обманчив.

Люди вышли из машины и медленно приблизились к животным. Лошади были здоровыми, откормленными и довольными. Они находились вдалеке от шоссейных дорог. Бобби подумал, что их переселение сюда, на безлюдные земли, было правильным решением.

Как только они вернулись назад в духоту фургона, Маккензи тут же вытащила свой сотовый из футляра на поясе и открыла его.

– Маккензи, – сказал он, – ты могла бы не разговаривать по телефону прямо сейчас?

Он сомневался, что сигнал будет достаточно сильным так далеко к северу, чтобы она смогла услышать что-либо. Его телефон и вовсе не работал. Он проверял несколько раз за прошедший час.

Маккензи взглянула на него, потом вздохнула с возмущением, но опустила телефон на колени. Она снова повернула голову к окну.

– Я целый день не говорила с друзьями, – пробормотала она себе под нос.

– Видишь ли, я хочу поговорить с тобой, – сказал он.

– Все хотят поговорить со мной, – дернулась Маккензи. – Какая я везучая!

Он проигнорировал этот комментарий, хотя уже начал понимать, что так раздражало Лейси в ребенке.

– Я все время пытаюсь представить себе, как это – пережить все то, что выпало на твою долю, – вздохнул он. – Пытаюсь прочувствовать. Но не могу. Просто не могу. Я бы хотел, чтобы ты рассказала мне об этом.

Долгое время она ничего не говорила. Наконец она повернулась и посмотрела на него.

– Моя мать была шлюхой? – спросила Маккензи.

Черт! Он совершенно не ожидал такого вопроса.

– Почему ты спрашиваешь?

Девочка отвернулась в сторону, не отвечая на вопрос.

– Нет, твоя мать не была шлюхой, и близко не была, – вконец растерялся Бобби. – В молодости люди совершают ошибки. Это – часть взросления.

Он мгновенно понял, что сказал что-то не то.

– Я была ее самой большой ошибкой! – тут же воскликнула Маккензи.

– Готов поспорить, Джессика никогда, ни единой секунды так не думала, – с уверенностью отозвался он.

Маккензи не ответила.

– Она когда-нибудь вела себя так, будто ты была ее ошибкой? – спросил Бобби.

Маккензи отрицательно качнула головой, и он заметил слезы на ее глазах. Дьявол!

– Я просто хочу, чтобы мама вернулась, – прошептала она.

Бобби не знал, что сказать. Он подумал, что надо бы съехать с дороги, но что потом? Ему казалось, что обнять ее сейчас было бы неуместно, да и не было бы приятно ей. Он продолжил жать на педаль газа.

– Это тяжело, – мрачно сказал он. – Это несправедливо. Она была слишком молода, когда умерла, а ты слишком мала, чтобы остаться без нее. Мне очень жаль.

Маккензи не ответила, но ее слезы постепенно утихли, а еще через минуту она дотянулась до радио и включила музыку.

До Китти Хок ехать было долго, и когда они доехали до окраин, он силился вспомнить, на какой улице был дом Джессики. Все казалось ему другим. Дома изменились, магазинов вдоль дороги прибавилось. Бобби притормозил у перекрестка, припоминая, что здесь надо свернуть. Он уже готовился к встрече с Нолой Диллард, впервые за прошедшие двенадцать лет. Он бывал в доме Джессики много раз. Нола всегда пропадала на работе, а кровать у нее была большая.

– Куда ты едешь? – спросила Маккензи, когда он начал поворачивать.

– Везу тебя к бабушке.

– Она живет в районе Негз Хед, – закатила глаза Маккензи.

– О, Нола переселилась? – Бобби даже не думал о такой возможности. Он покорно развернулся и поехал в сторону Кроатанского шоссе.

Маккензи подсказывала ему, куда надо ехать. Новый дом Нолы оказался намного больше и ухоженней старого. Он стоял на берегу лагуны, в середине жилого комплекса из одинаковых домов. Бобби было как-то не по себе, когда он подвел Маккензи к двери.

Нола очень быстро открыла дверь, и Маккензи, не сказав ни слова, прошмыгнула мимо нее в гостиную. Бобби увидел, как она открыла крышку телефона.

– Здравствуйте, миссис Диллард, – немного напрягшись, сказал он.

Нола выглядела так же, как и в последний раз, когда он ее видел. Светлые волосы, темно-синий костюм. Менее загорелая, чем раньше, и вид у нее был, как будто на нее дует ветер, как это часто бывает с женщинами, которые делают слишком много пластических операций.

Она казалась ошеломленной при виде его.

– Я никогда бы не узнала тебя, – пораженно сказала она.

Бобби улыбнулся, подавляя в себе желание извиниться перед ней за все, что он сделал не так в жизни.

Нола не планировала приглашать его в дом, это было ясно. Она держалась за ручку двери, преграждая ему вход.

– Лейси сказала, ты возил Маккензи посмотреть на лошадей.

– Правильно, – механически подтвердил он, думая о том, как солнце печет ему голову. – Я подозреваю, она хорошо провела время. Она любит животных.

Нола оглянулась.

– Я, откровенно говоря, недовольна тем, что Лейси позволила тебе провести время с Маккензи один на один, – поджала губы она. – Я имею в виду, это произошло слишком рано. Ты только-только увидел ее.

– Я хотел познакомиться с ней поближе, и…

– И что, познакомился? – грубо прервала его Нола.

– Немного, я думаю.

Она поджала губы.

– Я понимаю, что вы, должно быть, чувствуете ко мне, – в примирительном жесте поднял руки Бобби. – В юности я был… – Он чуть не сказал «дерьмом», но вовремя спохватился. – Я был сопляком, когда знал Джессику. Но я больше не сопляк. Понимаете?

– Просто я не вижу смысла в том, чтобы ты участвовал в жизни Маккензи, – пожала плечами Нола. – У девочки и так достаточно проблем.

Он кивнул, стараясь выразить сочувствие.

– Лейси посчитала, что это правильно.

– Лейси сама еще ребенок.

Этот спор никуда бы их не привел.

– Ладно, – собрался с мыслями Бобби. – Я поеду. Надеюсь, вы хорошо проведете время вместе.

Он повернулся и пошел к фургону, сочувствуя Маккензи из-за того, что ей придется провести следующие двадцать четыре часа с бабушкой Снежной королевой.

Глава 25

Фей вошла в огромную кладовую на цокольном этаже дома Джима и остановилась как вкопанная, не зная, смеяться ей или плакать. Он послал ее сюда искать надувные матрацы и прочие принадлежности для плавания, но это, видимо, будет нелегко. Вдоль стен были сложены штабелями коробки, инструменты, кухонная утварь и все, что только можно вообразить. Фей не знала даже, где начать поиски. Она вернулась на первый этаж и крикнула погромче:

– Джим!

Она знала, что он на кухне, разливает вино по бокалам. Накануне он заполнил водой бассейн и горячую ванну, и сегодня вечером они собирались устроить отдых на воде. Еще до кончины Элис он совсем перестал пользоваться бассейном.

– Жена любила его, – признался он. – А я просто не мог заставить себя плавать в одиночку.

Фей считала добрым знаком то, что ему снова хочется возиться с бассейном.

– Ты нашла матрацы? – отозвался он.

– Прости, Джим, но я не знаю, где начать поиски! Ты можешь мне помочь?

Она слышала, как он рассмеялся.

– Я сейчас спущусь, – сказал он. – Дай мне минутку.

Фей вернулась назад в кладовую комнату и уселась на какой-то чемодан. Это была самая странная сторона близких отношений: ощущение, что ты – у себя дома, когда бываешь у своего любовника. Готовишь ему еду… Она делала это уже несколько раз за прошедшие пару недель. Держишь зубную щетку и пасту, шампунь и халат в ванной для гостей. Сидишь в огромной кладовке, заполненной личными вещами, которые не убирались лет двадцать. Видишь историю жизни своего партнера в сложенных у стен и на полках предметах.

Она заверяла себя, что их отношения развиваются слишком быстро, чтобы называться любовью, однако бывали моменты, когда она прикусывала себе язык, чтобы не сказать ему этого. Между ними действительно была синхронность. Интеллектуальная. Профессиональная. Физическая. Она никогда не ожидала такого рода партнерства с мужчиной и не переставала удивляться этому.

Джим вошел в кладовку и вручил ей бокал вина.

– Эта кладовка в таком беспорядке… – признал он, стоя в центре комнаты и оглядывая все вокруг. – Мне неловко, что ты видишь это. Я просто свалил все принадлежности для плавания сюда, когда Элис умерла, не думая, что мне когда-нибудь захочется отыскать их снова.

– Ты страдал от горя, – напомнила она, глядя на него снизу вверх со своего места на чемодане.

Он отпил глоток вина из своего бокала.

– Я думаю, это больше всего связано с… не знаю. Ленью. Безразличием.

– Депрессией.

– Полагаю, так, – кивнул он, как будто он никогда не думал об этом раньше. – Мне просто очень долго ничего не хотелось делать. – Он прошел через всю комнату к ней и легонько чокнулся с ней бокалами. – Спасибо, что ты все изменила.

Она поднялась, обняла его за шею, осторожно придерживая бокал пальцами, чтобы не пролить, и поцеловала его. Ей бы хотелось забыть про бассейн и подняться с ним в спальню. Она вновь открыла для себя секс. В каком-то отношении она чувствовала, будто бы на самом деле открывает его впервые.

Он понял, чего ей хочется.

– Ты можешь подождать? – спросил он с улыбкой. – Я не могу расслабиться прямо сейчас. Я столько всего хотел сделать сегодня. И нам будет так хорошо спать с тобой сегодня ночью после плавания и горячей ванны.

Помимо того что Джим долгое время не наполнял бассейн после смерти жены, он не сортировал никаких бумаг, квитанций и других важных документов, которые скопились на столе в его кабинете. Но Фей знала, что наконец он собрался с силами, чтобы снова привести в порядок свою жизнь. И она не будет мешать ему.

– У меня есть идея, – сказала она, убирая руки с его плеч. – Иди в кабинет и раскладывай по папкам свои драгоценные бумаги, а я наведу порядок в этой кладовке.

Он смотрел на нее, как будто она сошла с ума.

– Я не должен заставлять тебя делать это.

– Мне нравится наводить порядок.

Муж Фей называл ее мелочно-дотошной, и она не могла спорить с ним по поводу этого определения. Ей нравилось класть вещи на свои места. В трейлере, где места было едва ли вдвое больше, чем в этой кладовке, это было совсем нелегко.

– Ты на самом деле сделаешь это?

Она кивнула.

– Я оставлю дверь открытой, чтобы мы могли переговариваться через коридор, – все еще пораженный, сказал он.

– Мне понадобятся большие мешки для мусора.

Джим осмотрелся вокруг и, поставив свой бокал, спустил пыльную коробку черных пакетов с одной из верхних полок.

– Только обещай мне не выбрасывать ничего важного без спросу, – попросил он, пододвигая к ней большую коробку.

– Конечно, – согласилась она. – Теперь иди. – Она вручила ему бокал и слегка подтолкнула в спину.

Она начала с одного угла комнаты, освободив полки от разного рода электроприборов, мужских ботинок, пластиковых контейнеров известных производителей. Через коридор до нее доносился шорох бумаг в большом кабинете, и ей хотелось знать, какое у него будет настроение после того, как он разберется с ними. Наверняка многие из них напомнят ему об Элис. Старые медицинские карточки, может быть. Свидетельство о смерти. Счета за лечение. Большую часть времени он был добродушен и в хорошем настроении, но печаль временами охватывала его. Он позволял ей быть рядом в такие моменты, и Фей знала, что заслужила такое доверие.

Она старалась систематизировать то, что находила, складывая в одну кучу кухонную утварь, в другую – одежду, в третью – журналы и книги. Там были старые инструменты, детали от автомобиля, два утюга, старая скороварка и серебряный чайный сервиз, покрытый пятнами. Какой беспорядок. Она осторожно извлекла чайный сервиз с полки, и то, что она увидела позади него, заставило ее вскрикнуть. Пистолет.

– В чем дело? – спросил Джим из кабинета.

Она не могла говорить, не могла вымолвить ни слова. Через мгновение он появился в дверях.

– Откуда у тебя пистолет? – едва вымолвила Фей. Она стояла в середине комнаты, зажав кулаком рот.

– Пистолет? – Джим проследил за ее взглядом. – О! – Он рассмеялся. – Я не видел его много лет. Элис настаивала на том, чтобы у нас был пистолет. В нашей округе однажды произошло несколько серьезных ограблений, и она волновалась.

Джим протянул руку к пистолету.

– Не трогай его! – воскликнула Фей.

– Он не заряжен.

– Мне все равно. Я ненавижу пистолеты.

– Я тоже не большой их любитель, – сказал он. – Я от него избавлюсь. Брось его в мусор.

Он опять потянулся за ним, но она бросилась вперед и схватила его за руку.

– Нет!

– Фей?..

Он казался ошеломленным ее абсурдной реакцией, и ей самой хотелось положить конец этой истерике, вызванной застарелой фобией.

Это могло привести к разговору, который она не хотела заводить. Прошло две недели с того дня, когда она рассказала ему, что ее муж убил человека. Он не давил на нее расспросами, и она надеялась, вопреки логике, что тема эта будет оставлена в покое. Фей хотела двигаться вперед. Она надеялась никогда не оглядываться назад, на свое прошлое.

Она отпустила его руку.

– Ты уверен, что он не заряжен?

Кажется, он засомневался.

– Я уверен. Или, по крайней мере, я не помню, чтобы он был заряжен… это было так давно. Мы держали его заряженным одно время. Но я…

– Пожалуйста, тогда не трогай его. Если ты не уверен.

– Как я избавлюсь от него, если не дотронусь?

– Я это сделаю, – тихо ответила она. – Ты выйди, а я проверю его и удостоверюсь, что он не заряжен, а если заряжен, я достану пули и выброшу его.

– Ты мне не доверяешь? – спросил он, и Фей поняла, что, должно быть, именно так оно и прозвучало. Мужчины могут выстрелить.

– Я верю тебе, – она поспешила исправить ситуацию. – Просто… пожалуйста. Дай мне сделать это. Позволь мне удержать это под контролем.

– Ты знаешь, как обращаться с пистолетом?

– Нет, но я думаю, что не так уж трудно разрядить его.

Он долго не сводил с нее глаз, а потом взял за руку.

– Пойдем, – произнес он, уводя ее из кладовки. Она позволила ему увести ее через заднюю дверь и внутренний двор, окружающий бассейн, к кованой железной скамье на краю владений Джима, где перед ним открывался вид на Тихий океан. Сегодня было немного облачно, но от этого воздух был прохладнее, и вид дорогих особняков, и зелени, и синего моря был как будто приглушенным, смазанным от легкой дымки. Фей это нравилось. Пистолет вдруг показался ей чем-то далеким, а ее реакция на него настолько глупой, что стало неловко. Тем не менее она дрожала, когда садилась на скамью.

– Итак. – Джим тоже сел, наклонился вперед, положил локти на колени, а руки сложил вместе. Он повернулся и посмотрел на нее. – Это имеет отношение к твоему мужу? К убийству, которое он совершил? Он использовал пистолет?

Она кивнула. Во рту у нее пересохло.

– Я думаю, тебе пора рассказать мне об этом, – сказал он. – Ладно?

– Я чересчур бурно среагировала, – понуро отозвалась она. – Это было глупо. – Но Фей знала, что на сей раз ей не отделаться от разговора.

– Как его звали? – спросил Джим. – Твоего мужа?

– Зах, – сказала она. – Он был… – Фей сокрушенно покачала головой. Несмотря на более чем десятилетние попытки проанализировать ситуацию, она так и не поняла, что произошло с ее мужем. – У нас был довольно удачный брак. Он был… понимаешь… приличным мужчиной. Он был отличным отцом для Фредди, нашего сына. Фредди было пятнадцать, когда… все это случилось, и он был трудным ребенком, с крутым норовом, но Зах все равно хорошо к нему относился. Он говорил мне, что Фредди ведет себя как нормальный ребенок, и что он сам в этом возрасте был таким же нервным, и что я не должна переживать из-за этого так сильно. Они были близки друг другу. – Фей вспомнила более ранние годы, более счастливые времена, до того как подростковые гормоны стали играть в мальчике. – Фредди был моим ребенком, – проникновенно сказала она. – Моей сладкой крошкой… когда был маленьким. Он и Зах сблизились очень сильно, когда сын подрос… – Временами она чувствовала себя лишней с ними. Двое мужчин. Они заполняли трейлер разговорами о спорте и рыбалке. Ей нравилось, что между ними такая тесная связь, но она чувствовала себя потерянной.

– А каким он был как муж?

Ей понадобилось некоторое время, чтобы ответить.

– Единственное, о чем мы когда-либо спорили, – это деньги, – признала она. – У меня был диплом медсестры, но я всегда хотела получить степень магистра и работать в больнице. Никакой надежды сделать это не было в том месте, где мы жили. В маленькой прибрежной деревушке. Заху там нравилось, однако он не был против переезда в город побольше и говорил, что, когда Фредди окончит школу, мы сможем жить там, где я захочу. Просто он считал, что для Фредди лучше жить в Мантео, как и ему самому.

– Тебе пришлось отложить свои мечты, да?

– Да, но это было не страшно, – улыбнулась она. – Я знала, что рано или поздно получу свой шанс.

– Какой работой занимался твой муж?

– Ну, он окончил колледж, – сказала она, обхватывая руками колени. – Именно там мы и познакомились. У него была степень бакалавра по социологии. Но он любил Мантео так сильно, что мы поселились там после того, как поженились, и, конечно же, там не было никакой работы для бакалавра по социологии, поэтому он устроился на работу в один из магазинчиков. Захарий был продавцом, он торговал шлепанцами и кремом от загара для туристов. Он был доволен этим, хотя зарабатывал разве что на оплату телефонных счетов.

– Знаешь, – заметил Джим, – в защиту людей, которые могут довольствоваться малым, всегда есть что сказать.

– Да, согласна, – она прикрыла глаза. – И я понимала это даже тогда. Я думала, мне повезло быть замужем за столь нетребовательным мужчиной.

– Однако он не был добряком, раз убил человека.

Фей покачала головой.

– Его замкнуло. – Она щелкнула пальцами. – Он… я до сих пор, вообще-то говоря, не могу понять, что случилось. Мы начали… просто не ладить друг с другом. Все, что я говорила, раздражало его. Он стал слишком много пить. Он всегда прилично выпивал. Но в какой-то момент у него начались… Он начал… ругаться со мной. Он никогда не бил меня, ничего такого, но он часто орал на меня, осыпал бранью.

Она передернула плечами при воспоминании об этом.

– Я никогда не слышала, чтобы он прежде употреблял такие слова, а ведь мы были женаты шестнадцать лет. Казалось, если он не кричал, он вообще со мной не разговаривал.

– А у него не было депрессии? – осторожно спросил Джим. – Это все звучит так, как будто он погрузился в клиническую депрессию и нуждался в помощи.

– У него была депрессия, у меня нет никаких сомнений в этом, когда я размышляю о прошлом, – подтвердила Фей. – Но тогда я не могла распознать ее. Я просто знала, что он стал другим и что я начинаю… ну, временами я боялась его. Как я сказала, он никогда не бил меня, но я полагала, что это дело времени. Я страшно виню себя за то, что не заставила его обратиться за помощью. В конце концов, я была медсестрой. Мне следовало понять, как отчаянно он нуждался в помощи. Это выглядело как злоба и недовольство, и я не опознала симптомы депрессии.

Джим молчал, ожидая продолжения. Вдали облака немного рассеялись, и крыши домов стали четче видны на солнце.

– У него была пара пистолетов, – Фей подошла к главному. – Там, где мы жили, это было обычным делом. Он хранил их взаперти от Фредди – я на этом настояла.

Она до сих пор ругала себя за то, что не настояла на том, чтобы он избавился от них. Изменило бы это ход событий?

– Мы жили очень близко к соседям. – Фей никак не могла спокойно признаться, где именно они жили. Упомянуть при Джиме о поселке из трейлеров она не могла, это казалось ей унизительным. – Соседи могли слышать все, когда мы ссорились. У Заха был громкий, гулкий голос, и я подозреваю, что он разносился по всей округе. Однажды, в канун Рождества, мне позвонила какая-то женщина, которая работала в приюте для женщин – жертв домашнего насилия. Она сказала, что получила два звонка от людей, которые беспокоились обо мне и Фредди. Один звонок от соседки. Женщина отказалась назвать ее. Другой – от какого-то приятеля Заха, который боялся, что муж изобьет меня. Я до сих пор не знаю, кто именно звонил. Женщина из приюта – ее звали Анни О’Нил – сказала, что она считает, что мы должны немедленно уйти из дома и переждать трудные времена в приюте. – Фей на секунду замолкла. Боже, этот рассказ звучал так нелепо и так отвратительно в этом месте! Среди ухоженных дорогих участков и голубых, в форме фасолин бассейнов. – Я вначале подумала, что все это нелепо, – продолжила она. – Сказала, что мой муж просто громко разговаривает и что он никогда не поднимал на нас руку. Но Анни продолжала говорить о том, каким стрессом праздники могут быть для беспокойных людей и как приятель Заха был обеспокоен тем, что Зах умственно болен и что, как ему было известно, в доме были пистолеты. Когда она это сказала, это прозвучало так грозно, что я не могла больше отрицать того, что мне страшно. Кто-то посторонний заметил, что Зах стал другим. Не только я. – Сейчас Фей едва понимала, что рядом был Джим. Рассказ обретал собственную жизнь по мере того, как она проговаривала его вслух впервые за более чем десять лет. – Приятель Заха сообщил об оружии. Может, он знал, что Зах собирается убить меня, или Фредди, или себя, или всех нас троих? Вот тогда я начала бояться. Я чувствовала, что совсем не знаю собственного мужа. Кем бы он ни стал теперь, он не был тем человеком, которого я любила прежде. Анни сказала, что, если даже я не хочу защитить себя, я обязана защитить Фредди. Она говорила очень убедительно и в конце концов я согласилась прийти. Хотя я не могла представить, чтобы Зах и вправду нанес нам увечья, но она объяснила мне, что я не вправе рисковать. И она оказалась права. Я забрала Фредди из дома его друзей и сказала, что мы должны пойти в приют. – Она встряхнула головой, вспоминая реакцию сына. – Он был в ярости! – вздохнула Фей. – Он совсем ничего не понимал и все время повторял, что мы не можем просто так уйти, не сказав отцу, куда направляемся, особенно в канун Рождества. Он плакал, когда мы уехали из дома. Я чувствовала себя ужасно. Я боялась, что Фредди был прав, и мы поступаем безумно, и что я переоцениваю опасность, но, как оказалось, Анни О’Нил спасла нашу жизнь.

– Зах впал в буйство?

Фей покачала головой.

– Нет. Когда мы добрались до приюта, мы были… в смятении, это самое подходящее слово для этого, как я думаю. Анни была там, и она была… – Фей снова покачала головой, вспоминая естественную красоту рыжеволосой женщины, ее открытую улыбку, тепло ее прикосновений, хрипловатый голос. Анни была бы все еще жива, если бы она не протянула руку помощи ей и Фредди. – Она была из тех людей, с которыми сразу же чувствуешь себя по-дружески, – подобрала слова Фей. – Обласканным. Как будто ты мог переложить все свои тревоги на нее и она их все примет.

Она обратилась к Джиму:

– Ты понимаешь, что я имею в виду?

Он кивнул:

– Думаю, что да.

– Она поселила нас в комнате с еще одной женщиной и ее двумя сыновьями. В приюте было очень тесно. Очень печальное место для кануна Рождества, но Анни и остальные женщины, организовавшие приют, были чудесными. Они делали все, что было в их силах, чтобы было весело. Там стояла рождественская елка и звучала рождественская музыка. Тем не менее вдали от дома веселиться было трудно. К тому же Фредди не хотел разговаривать со мной. Он все время плакал. Но плач сына был полон злости, а не печали. Он не понимал, почему я привела его туда.

Мы провели там ночь, – продолжила она. – Я не могла спать. Я все время думала о том, что придет в голову Заху, когда, вернувшись домой, он обнаружит, что нас нет. Я оставила ему записку, где написала, что мы в безопасности и что мы хотим, чтобы он побыл один и попробовал помочь себе сам. Я не знала, что еще ему можно написать. Я старалась вспомнить, каким он был в прежние времена, вспомнить наши добрые праздники на Рождество, которые мы втроем устраивали. Я хотела позвонить ему, чтобы удостовериться, что у него все хорошо, но, конечно же, это было против правил.

Джим молчал, а ей хотелось, чтобы он что-нибудь сказал. Он все еще сидел, положив локти на колени, и смотрел на прекрасный вид, открывавшийся с этой точки, и, возможно, удивлялся, как его угораздило позволить этой женщине войти в его замечательную, обустроенную жизнь.

– На следующий день было Рождество. Анни не было, но другие женщины принесли подарки для детей. Фредди ничего не захотел брать. Он сидел в углу, надувшись. Я старалась помогать женщинам – их было пятеро, – потому что думала, что, если буду помогать, мне будет легче коротать день.

И это помогло. Истории, рассказанные женщинами, были намного хуже ее собственной. Общение с другими заставило ее задуматься, а не преувеличила ли она опасность, оставив Заха и притащив Фредди сюда, в приют.

– В какой-то момент, днем, появилась Анни, – вздохнула она. – С ней была ее тринадцатилетняя дочь. Девочка была миниатюрной копией своей матери. Кто-то из сотрудников приготовил по-настоящему вкусный обед для нас, и мы стояли в очереди возле столов с едой, чтобы наполнить тарелки. Совершенно неожиданно в комнате появился Зах. Не думаю, что кто-нибудь понял, откуда он узнал, где находится приют. Предполагалось, что это безопасное место. Они тщательно запирали двери, но он выбил запор ударом плеча. Он был крупным мужчиной. Зах остановился в дверях, обзывая меня последними словами и направив пистолет прямо на меня.

Джим выпрямился и обнял ее рукой.

– Это ужасно, – он опустил голову и нахмурился.

– Очень, – Фей кивнула. – А потом, совершенно неожиданно, Анни загородила меня и велела ему убрать пистолет, и все кончилось тем, что он выстрелил в нее, а не в меня. – Воспоминание об этом было невыносимым, и Фей начала плакать. – Я… больше не понимала, кто он, что за человек. Он просто сошел с ума. А Анни… Анни умерла.

– О господи.

– Она умерла, пытаясь спасти меня и Фредди. Если бы она не позаботилась о нас – совершенно незнакомых людях, – не заставила прийти в приют, чтобы защитить нас, мы были бы убиты. Я не сомневаюсь в этом. Но вместо нас погибла она.

Джим притянул ее к себе поближе.

– Мне жаль, что она умерла, – сказал он. – Но я благодарен ей, что ты и твой сын не пострадали.

Фей положила голову ему на плечо и закрыла глаза, не в силах больше терпеть яркий солнечный свет, который неожиданно заполнял все вокруг. Минуту она сидела тихо, все еще думая о прошлом.

– Люди называли ее Святая Анна… еще до того, как это произошло, – тихонько сказала она. – Можешь представить себе, что люди чувствовали по отношению к ней после этой трагедии.

– А что случилось с Захом?

– Он отправился в тюрьму, а я сразу же подала на развод, – сказала она. – Мы с Фредди переехали в Калифорнию, и я сделала то, что всегда хотела, – пошла в магистратуру. Я пыталась забыть о прошлом. Однако Фред так и не простил меня. Он считал, что отец взбесился только потому, что мы покинули его в то Рождество. Он не верил, что Зах сошел с ума задолго до того рокового дня.

Джим протяжно и тяжело вздохнул.

– Сколько же тебе пришлось пережить…

– Мне неловко, что ты узнал все это, – потупилась Фей. – Что у меня был сумасшедший муж. Что я жила в приюте для женщин. Что мой сын ненавидит меня. Что я…

– Эй, – сказал Джим тихо. – Это – прошлое. И оно заставляет меня думать с еще большей нежностью о тебе. О том, какая ты сильная. Я восхищаюсь тобой, Фей.

– Правда?

– Фей, тебе многое пришлось пережить, – ободряюще улыбнулся он. – И посмотри, сколь многого ты достигла. А ты когда-нибудь думала, что уже выплатила свой долг перед судьбой?

– Что ты имеешь в виду?

– Анни спасла тебе жизнь, и ты продолжила делать добрые дела для людей. Подумай обо всех тех людях, которым ты помогла своей работой.

Джим считал ее намного более благородным человеком, чем она была, но его слова глубоко тронули ее.

– Спасибо за эти слова, – проникновенно отозвалась она. – Я действительно никогда не смотрела на это под таким углом.

Убрав руку, которой он обнимал ее за плечи, Джим повернулся к ней лицом и взял ее ладони в свои.

– Я хочу, чтобы ты пошла домой, – подмигнул он. – Я сам разыщу все, что потребуется для бассейна, а ты можешь приехать вечером, и мы займемся плаванием. К тому времени, как ты вернешься, пистолета уже не будет.

Чувство облегчения нахлынуло на нее. Фей испытала радость и такую опьяняющую свободу.

– Спасибо тебе, – прошептала она, пытаясь встать, но он удержал ее.

– И еще одно…

– Что?

Джим улыбнулся ей. Седина в его волосах серебрилась в лучах солнца.

– Я люблю тебя, – сказал он.

Глава 26

В купальниках и широкополых шляпах Лейси и Джина сидели на берегу пролива чуть южнее маяка и толстым слоем намазывали ноги кремом от загара, наблюдая, как Маккензи играет с Рани и Сашей. Маккензи была в розовом бикини, она держала Рани за руку, а малышка топала ножками по волнам. Саша радостно носился вокруг них, разбрызгивая воду. Какая это была троица! Магическая троица, по крайней мере в этой конфигурации. За две с половиной недели между собакой, малышкой и девочкой-подростком возникла связь, сотканная из крепких нитей.

– Ты можешь поверить этому? – Джина улыбалась во весь рот, глядя на троих друзей.

Лейси подумала, что Джина имеет в виду то, как Маккензи из угрюмого, плохо воспитанного ребенка превращается в заботливую и любящую девочку, когда она бывает с Рани. Даже тон ее голоса меняется, когда в комнату входит крошка Рани.

– Я уверена, – улыбнулась она. – В ней есть и хорошая сторона.

На какой-то момент Джина опешила. Потом засмеялась.

– Я говорила о Рани, – уточнила она. – Еще месяц назад она даже смотреть не могла на океан без слез.

– Ты права, – спохватилась Лейси, с удивлением осознавая, что у каждой из них в центре вселенной стоит свой ребенок. – Рани сильно продвинулась.

Маккензи шлепнулась на мокрый песок в том месте, где о берег ударяли волны, и они тут же укрыли ее по пояс. Она похлопала по песку возле себя, но Рани настолько еще не расхрабрилась. Отрицательно качая головой, малышка продолжала стоять, не сводя глаз со своей храброй старшей подруги. Она сделала несколько шажков вперед, пока не оказалась позади Маккензи, и мягко провела руками по ее светлым волосам, как будто ей было нужно касаться ее, чтобы чувствовать себя в безопасности среди пенящихся вокруг них волн. От вида такого взаимопонимания у Лейси навернулись слезы на глаза. Рани была ласковым ребенком, и она всегда будет такой. Было ли это от того, что она была больна в раннем возрасте, или от того, что она оказалась в сиротским приюте, где ей не уделяли достаточно заботы, или она просто от природы была такой милой, Лейси не знала. Но ее всегда умиляло поведение крошки Рани.

– Ей нравится, когда Маккензи рядом, – сказала Джина. – Я знаю, у тебя с ней не все гладко, но я рада, что девочка здесь. Она так хорошо относится к Рани и так хорошо с ней ладит.

Лейси кивнула головой.

– Маккензи только меня ненавидит.

– Ну, это ты слишком, – отмахнулась Джина, но Лейси знала, что невестке больше нечем поддержать ее, кроме как ободряющими словами.

– У меня из бумажника сегодня утром опять пропали деньги, – призналась Лейси.

– А ты спросила ее об этом?

Лейси покачала головой.

– Я ничего не могу доказать, поэтому разве могу я обвинить ее хоть в чем-то?

Она не уследила и вновь оставила бумажник в зоне досягаемости Маккензи.

– По крайней мере, она начинает ладить с Бобби, – пожала плечами Лейси. – Это забавно, не так ли? Я хочу сказать, что в ее жизни никогда не было мужчины, и тем не менее с ним ей комфортнее, чем с кем-либо из нас. Накануне Бобби повез Маккензи далеко, в Гаттерас, чтобы она впервые покаталась верхом на лошади. Она не так уж много разговаривала с ним, рассказал потом Бобби, но она перестала дерзить и раздражаться при каждом его слове, и это, конечно, было больше, чем Лейси могла от девочки требовать.

– Готова поспорить, ей действительно не хватало отца, – закусила губу Джина. – Она, кажется, и к Клею тянется.

– Потому что он работает с собаками.

– Вперед, Рани! – крикнула Джина дочери. – Ты можешь сесть рядом с Маккензи. Она будет держать тебя за руку.

Рани повернулась и покачала головой, показывая матери, что отказывается, а потом запустила пальчики в волосы Маккензи и продолжила смотреть на волны.

На ней был крохотный цельный купальник, закрывавший длинный шрам от перенесенной операции. Кожа у нее была орехового цвета, а волосы отросли до плеч и были смоляно-черными.

– Бобби предложил, чтобы я поручила Маккензи какую-нибудь работу по дому, – сказала Лейси.

Они разговаривали об этом накануне в гимнастическом зале, куда она достала для него гостевой пропуск. Посещая зал по вечерам, она теперь общалась чаще с ним, чем с Риком. Бобби не был предупредительным, очень внимательным слушателем, как Рик, но в их разговорах была глубина, которой ей не хватало, когда она беседовала с Риком.

– Он сказал, что ей пойдет на пользу, если у нее будет какое-нибудь дело, – добавила она.

– Думаю, он прав, – задумалась Джина. – Это даст ей возможность почувствовать себя частью нашей семьи!

– Что мне ей поручить?

– Пылесосить? – предложила Джина. – Вытирать пыль? Подметать кухню? Ты же знаешь, сколько мы приносим туда песка и не успеваем выметать его как следует. Эти полы придется переделать перед открытием музея.

– Ладно. – Лейси уже сейчас начала страшиться разговора с Маккензи. – Мы начнем с подметания кухни каждый вечер.

– Бобби показал мне вчера свои работы. Резьбу по слоновой кости, – вдруг вспомнила Джина. – Это что-то невероятное.

– Я знаю, – согласилась Лейси. – Он многое продал на ярмарке ремесленников, и это было здорово, потому что здесь у него еще нет вереницы поклонников.

У Лейси не возникло никаких проблем с тем, чтобы ему предоставили тент на ремесленной выставке в Мантео. Бобби находился с другой стороны выставочной площадки от нее, но она видела, какая куча народа на протяжении всего дня толпилась вокруг столов с его изделиями.

– Знаешь, – сказала Джина, – мы с Клеем не будем против, если ты предложишь Бобби переехать к нам на время, ну, пока он находится на Внешней Косе. Он так много времени проводит здесь, работая в мастерской на террасе или занимаясь с Маккензи, что было бы лучше, если бы ему не приходилось ездить изо дня в день туда и обратно. Все-таки Рик живет далековато.

Лейси уже думала об этом. В доме оставались еще две свободные спальни, и Бобби действительно проводил у них значительную часть времени, как и сказала Джина. Но в то же время Лейси знала, что это будет ошибкой.

– Я не могу, – помотала головой она.

– Почему?

Лейси помедлила, глядя на воду. Маккензи сдвинулась с места, чтобы расположиться немного дальше от воды, и Рани теперь смело села с ней рядом, там, где набегавшая волна лишь слегка касалась ее ног. Саша расслабленно лежал рядом с малышкой, его живот омывала прохладная вода.

– Меня чересчур сильно к нему влечет, – признала Лейси. – Если бы он поселился здесь, мне было бы очень непросто отказаться от соблазна проснуться однажды с ним в одной постели.

– Вау, Лейси. – Джина села прямо, одной рукой придерживая шляпу, чтобы ветер не сорвал ее с головы. – Я даже не подумала об этом. Я думала, ты с Риком.

– С милым, надежным Риком, так? – Лейси улыбнулась ей.

– Да, – сказала Джина. – Но теперь, когда ты сказала об этом, я понимаю, что Бобби из тех, кто относится к твоему типу мужчин, не так ли?

– Боюсь, что так.

– Тогда очень хорошо, что ты понимаешь, что приглашать Бобби пожить здесь было бы ошибкой, – подбодрила ее Джина. – Послушай-ка, а Рик не пытается давить на тебя, чтобы… ну, ты знаешь, чтобы добиться близости, правда?

– Подозреваю, что у Рика отсутствует либидо, – Лейси засмеялась. – Он для меня идеален.

– Я думаю, он – отличный парень, – продолжила Джина. – Он симпатичный, хорошо к тебе относится, с ним приятно быть вместе, он умный и образованный и, вероятно, зарабатывает кучу денег, как юрист. И, кажется, ты ему действительно нравишься.

Она была права во всех отношениях, но Лейси было все равно. С приездом Маккензи она забыла о своем решении вести себя так, как будто она была и вправду увлечена Риком. Тем более чувства к нему так и не пробудились.

– Я так запуталась, Джина, – буквально простонала она, впервые вслух признаваясь в своей неуверенности.

Джина придвинулась к Лейси и обняла ее одной рукой.

– Дорогая, ну что ты… Почему ты так говоришь?

Лейси провела пальцем черту на песке. С одной стороны она начертила букву Р, а с другой Б.

– Вот Рик, – она указала на ту сторону от черты, где располагалась буква Р. – Он очень красивый. Выглядит как модель или что-то в этом роде, правильно? И вот Бобби. – Она ткнула пальцем в букву Б. – Он носит в ухе кольцо, у него на руке татуировка.

– Я заметила, – отозвалась Джина. – А что там изображено? Я видела только то, что выглядывает из-под рукава.

– Это мохнатый мамонт, – улыбнулась Лейси. Неделю назад она наконец попросила Бобби показать ей свою татуировку.

– Мохнатый мамонт? – Джина рассмеялась.

– Да, ведь он использует бивни мамонта для резьбы, – Лейси просияла, вспомнив об этой его милой выходке. – Не волнуйся, у него всего одна татуировка.

Она была уверена, что Джина с содроганием вспомнила мужчину, с которым Лейси познакомилась прошлым летом и который весь был покрыт татуировками. Он обижал Лейси.

Джина наклонилась вперед и начертила букву Л над рисунком, который создала Лейси.

– А вот это Лейси, – сказала она. – И ей хорошо и без всяких мужчин.

– Я знаю, Джина, – ответила Лейси, слегка недовольная вмешательством невестки. Джине было легко говорить: она нашла в Клее партнера по духу. – Если я чему-нибудь научилась в этом году, так это тому, что могу обходиться без мужчины. Но это не значит, что я хочу быть одна всю оставшуюся жизнь.

– Понимаю, – Джине показалось, что она наступила на больную мозоль, и она умолкла.

Лейси вернулась к своей схеме, указывая на букву Р.

– Рик ездит на «БМВ», тогда как Бобби – на том же старом ржавом фургоне, на котором ездил в юности. И у Бобби были проблемы с алкоголем, а Рик выпивает не больше бокала вина за обедом. Рик был лучшим на своем курсе юристом, а Бобби даже не закончил образование, у него нет степени. У Рика есть деньги, а у Бобби их очень мало. И знаешь, с кем из них мне хочется проводить время? Спать? Рожать детей? – Пожалуй, Лейси преувеличила по поводу последнего пункта, но Джина поняла ее.

– Бобби, – тихо сказала она.

– Что со мной не так? – вскричала Лейси, и Саша приподнял свою большую голову и встревоженно посмотрел на нее. – Почему меня всегда тянет к парням, которые не годятся для комфортной жизни? Я – прямо как моя мать. Занимаюсь саморазрушением так же, как…

– Перестань, Лейси, – успокоила ее Джина. – Ты совсем не такая, как твоя мать. Ты поняла, что именно ты делаешь неправильно, и попыталась измениться. Твоя мать никогда этого не делала. И знаешь, что еще?

– Что?

– Думаю, что ты путаешь страстную влюбленность с любовью.

– Возможно, – признала она. – Я была страстно влюблена в Бобби, когда мне было четырнадцать, и чувства, которые я испытываю сейчас, почти такие же. Я понимаю это умом. Но моему сердцу все равно.

– Я думаю, что Рик из того сорта мужчин, которому стоит дать шанс, и вскоре все само закрутится, – сказала Джина. – Помнишь, как я была безразлична к Клею, когда впервые встретилась с ним? Как я постепенно влюбилась в него?

Лейси кивнула, хотя она знала, что безразличие Джины к Клею было связано с ее отчаянным желанием удочерить Рани, а не с отсутствием чувств к мужчине.

– Оставайся открытой с Риком, – попросила Джина. – Встречайся с ним чаще, чем ты это делаешь. Ты совсем позабыла о нем с тех пор, как приехал Бобби.

Джина была права. Ей нужно больше видеться с Риком, как она и планировала до того, как узнала о смерти Джессики. Ей нужно почаще напоминать себе о том, насколько маргинальной была жизнь Бобби в юности, что ее влечение к нему было инстинктивным, скорее физическим, нежели интеллектуальным. Ей нужно перечитать ту любопытную книжку, в которой говорилось о том, как сделать правильный выбор. Ей нужно помнить о том, как был к ней добр Рик, как внимательно выслушивал ее всякий раз, когда она звонила ему, чтобы банально поплакаться.

Она рассматривала букву Р на песке. Ну как заставить себя чувствовать что-то, когда чувствовать было нечего?

Глава 27

На следующее утро по дороге к Ноле Маккензи настроила радио в машине Лейси на какую-то станцию, которую она обнаружила раньше, и начала подпевать. Лейси огорчало то, что песня, явно хорошо знакомая Маккензи, была совершенно не известна ей. Она любила музыку, у нее было несколько десятков дисков, она регулярно слушала радио. Но было ясно, что она совершенно не разбиралась в том, что нравится девочке подросткового возраста.

Она взглянула на Маккензи, которая крепко сжимала в руках сотовый телефон, будто спасительное средство. Кстати, в том, что касалось сотовых телефонов, Бобби на самом деле был ничуть не лучше Маккензи. Он постоянно проверял, нет ли у него новых сообщений. Несколько раз он даже вышел из помещения, чтобы ответить на вызов, сославшись на то, что вне дома связь лучше, чем в помещении, хотя Лейси было понятно, что ему просто нужно было уединиться. Ей хотелось знать, с кем ему надо было переговорить без свидетелей. Но это не ее дело. Ей пришлось напомнить себе об этом.

Было раннее утро, Маккензи не могла позвонить друзьям в Финикс, и Лейси решила затеять с ней разговор о домашних обязанностях.

– Давай сделаем радио потише на секунду? – попросила Лейси. – Я хотела поговорить с тобой о твоих обязанностях.

Маккензи не притронулась к кнопке громкости.

– В каком смысле? – в ее голосе прозвучала подозрительность.

– В том, что у всех нас есть определенные обязанности, которые мы регулярно выполняем, – вздохнула Лейси, убавив звук сама. – Я подумала, что, возможно, тебе тоже хочется что-нибудь делать. Знаешь, чтобы почувствовать себя частью семьи.

Когда накануне Джина произнесла эти слова, они прозвучали очень хорошо, но она мгновенно поняла, что ее неловкое объяснение не будет иметь того результата, который был ей нужен.

– Я никогда не стану частью этой дурацкой семьи, – заявила Маккензи. – Я не хочу этого.

Лейси покрепче сжала руль.

– Ну что же, я все-таки считаю, что распределять работу между домочадцами очень важно, не так ли?

– Что именно вы хотите мне поручить?

– Можешь выбирать, – предложила Лейси. – Ванная?

– Ни за что.

– Можешь выметать песок на кухне. Или вытирать пыль. Можешь пылесосить, если хочешь, но я никогда не любила пылесосить в твоем возрасте.

Маккензи откинула голову на подголовник и посмотрела наверх. Потом она тяжело вздохнула.

– Мы никогда не просили тебя помочь даже с мытьем посуды. – Лейси снова взглянула на девочку. В профиль нос у нее был как у Джессики, и ноздри раздувались прямо как у нее.

– А почему у вас нет посудомоечной машины? – спросила Маккензи.

– Предполагается, что дом исторически точно воспроизводит обстановку начала двадцатого века, – объяснила она в сотый раз. – Тогда не было посудомоечных машин. – Настала очередь Лейси вздыхать. – Неужели ты не думаешь, что это даже круто пожить в старом доме смотрителя маяка? – Она воспринимала как личную обиду негативное отношение Маккензи к этому сооружению.

– Совсем не круто, – сказала Маккензи. – Чем круто жить в доме без кондиционера?

Лейси невольно засмеялась, но Маккензи, казалось, даже не заметила, что ее слова прозвучали забавно. Возможно, она и не шутила. Господи! Что за недовольное дитя. Это страх, Лейси вспомнила слова Бобби. Помни об этом. Она боится.

– Итак, как насчет мытья посуды или вытирания пыли?

– После каждой трапезы? – В голосе Маккензи прозвучало изумление.

– Нет, только в обед.

– Но иногда я ем у бабушки.

– Ну, тогда тебе не придется делать этого.

– А что сегодня? – спросила Маккензи. – Бобби собирается повести меня в кино.

– Ну, между обедом и кино будет много времени на то, чтобы помыть посуду и вытереть тарелки.

Лейси была благодарна Бобби за то, что он хотел повести Маккензи в кино, – она сама хотела провести этот вечер с Риком, настроившись на то, чтобы попытаться восстановить интерес к нему.

– Мама не вытирает тарелки, – сказала Маккензи, казалось, не замечая, что говорит о матери в настоящем времени. – Она говорит, лучше пусть сохнут на воздухе.

– Ну, может быть, их было не так уж много, ведь она пользовалась посудомоечной машиной, правда? – спросила Лейси. – Вас было двое в доме. А когда тарелок много, как у нас, приходится вытирать их, потому что на сушке для посуды не хватает места. И раз уж ты будешь работать на кухне, как насчет того, чтобы подмести после того, как с тарелками будет покончено? Ты же все равно будешь там.

Маккензи коротко вздохнула, вид у нее был шокированный.

– Что я вам, прислуга?

– Нет, ты…

– Вы, наверное, рады, что моя мама умерла и у вас появился кто-то, чтобы убирать ваш дом.

Лейси захотелось ударить ее. Съехать с дороги и надавать ей как следует. Но она продолжала крепко сжимать руль и смотреть вперед.

– Это неправда, Маккензи, – твердо сказала она. – И, я думаю, ты знаешь это.

Между ними прошло напряжение, воцарилась тишина, и Лейси практически услышала, как в голове Маккензи вертятся колесики, веля ей притормозить с нелепыми обвинениями.

– Хорошо, – ответила девчонка наконец. – Я буду вытирать тарелки и подметать на кухне. Но я не буду ни пылесосить, ни вытирать пыль, ни делать ничего другого.

– Прекрасно, – сказала Лейси. – Это справедливо. Спасибо. Метла в кладовке.

– Настоящая метла? – сказала Маккензи так, как будто никогда не видела метлы. – Неужели вы должны пользоваться старьем, даже когда подметаете? Мама всегда пользуется шваброй с насадкой из микрофибры.

– Такая швабра не сможет собрать песок на кухне.

– Вы так не похожи с мамой… – протянула Маккензи, снова увеличив громкость радио. – Трудно поверить, что вы когда-то были подругами.

После обеда в тот вечер Лейси вымыла посуду, а Маккензи ее вытерла. Или, по крайней мере, сделала вид, что вытерла. Тарелки убирали в шкаф с влажными каплями на них, но у Лейси не было сил ссориться с девочкой из-за этого. Она протерла стол и столешницу, пока Маккензи кое-как подмела пол на кухне, как будто метла была слишком тяжелой для нее, чтобы мести как следует. Была ли она намеренно небрежной в работе или она была просто неряхой? Как бы там ни было, Лейси молчала. Они достаточно повраждовали с утра. Она не была уверена, что выдержит еще одну перепалку.

Маккензи сидела в своей комнате, когда приехал Бобби, чтобы забрать ее в кино. Лейси позвала ее вниз.

– У нее теперь есть домашние обязанности, – похвасталась она, вернувшись на кухню. – Вытирать посуду и подметать пол.

– Отлично, – улыбнулся Бобби. – Как она отреагировала на это?

– Она сказала, что я хочу превратить ее в прислугу. И если ты заметил, – она провела босой ногой по полу, – она не сильно старалась.

Все еще улыбаясь, он поправил ей прядь волос, и Лейси испытала такое же острое чувство, как если бы он коснулся ее груди. Его улыбка быстро сменилась ухмылкой, как будто бы он знал, как он на нее действует. Должно быть, знал. Она отвернулась от этого лукавого лица, с облегчением увидев, что Маккензи входит в комнату.

– Вам лучше идти, – поторопила Лейси, притворившись, что смотрит на часы, чтобы избежать взгляда Бобби. Она проводила их до двери, по-матерински приобняв напоследок. – Поезжайте. Всего хорошего.

Когда они вышли, Лейси прислонилась к шкафу, сложив руки на груди и зажмурив глаза. Соберись, уговаривала она себя. С каких это пор ее волосы стали эрогенной зоной?

Клей вошел на кухню.

– О, что это? – сказал он, почувствовав босыми ногами песок. – Я думал, Маккензи подметет.

– Она подмела.

Он вопросительно посмотрел на нее:

– Ты в порядке? В чем дело?

– Ни в чем. – Она постаралась изобразить удивление, услышав его вопрос и желая знать, понял ли он что-то по ее лицу.

Клей открыл дверь кладовки и достал метлу.

– Знаешь, у меня есть другая идея для работы, – обронил он, начав подметать.

– Ты, должно быть, шутишь, – всплеснула руками Лейси. – Она сбежит, если мы попросим ее делать еще что-нибудь.

– Мое предложение, думаю, ее не расстроит. – Клей улыбался, подметая пол. – Она может быть приманкой… для собак.

Лейси поняла, что он имеет в виду. Клею нужны люди, которые бы прятались в лесу для того, чтобы собаки, которых он тренировал, их искали.

– Это неплохая идея, – признала она.

Лейси полезла в кладовку, достала совок и вручила его брату.

– Но лучше ты сам попроси ее об этом, – добавила она. – Она воротит нос от всего, что предлагаю я.

Поднявшись наверх, Лейси быстро приняла душ, переоделась в длинные брюки и майку-тенниску, готовясь ехать на встречу к Рику. Хотя было еще светло в то время, когда она свернула на дорогу, ведущую к его коттеджу, деревья так плотно обступили ее машину, что могло показаться, что уже десять часов вечера, а не восемь. Она поставила машину позади его «БМВ», вылезла из салона и направилась по лесной тропинке к дому.

Лейси подумала, что деревья образовали там гнездо. Темное маленькое гнездо. Не удивительно, что Бобби было трудно работать в коттедже, и не удивительно, что ему захотелось перебраться в ее мастерскую на солнечной террасе. Несколько раз по вечерам, после ухода Бобби, она заходила в мастерскую, чтобы полюбоваться изделием, над которым он работал: поясной пряжкой из бивня мамонта, украшенной сложным изображением трех собак. Каждый день на пряжке появлялось все больше деталей. Пока предмет не имел цвета, но точность штриховки и гравировки была поразительной. А еще Лейси чувствовала запах Бобби в комнате. Он не пользовался лосьоном после бритья, но запах его шампуня и дезодоранта, или, может быть, стирального порошка, которым он стирал вещи, стоял в воздухе, смешиваясь с запахом табака, который стал важной частью его образа. Ей нравилось просто сидеть там и вдыхать эти запахи.

Черт. Вот она, собирается постучать в дверь Рику, а мысленно все еще прикована к Бобби. Психолог предупреждала Лейси, что ее решимость будет время от времени подвергаться испытаниям. Она думала, что таким испытанием были мужчины в спортивном зале, эти сильные, накачанные парни, которые глаз от нее не могли оторвать, когда думали, что она не смотрит, которые выходили из зала в тесных джинсах и залезали на свои дорогущие мотоциклы. Теперь же она поняла, что настоящее испытание для нее прибыло на старом «Фольксвагене».

Рик открыл ей дверь с мокрыми после душа волосами и приветливой белозубой улыбкой, хорошо различимой даже в темноте. Она улыбнулась в ответ как можно теплее. Джина не обращала никакого внимания на Клея вначале, напомнила она себе, а потом он превратился в человека, которым она очень дорожит.

– Я приготовил десерт, – подмигнул он.

– Ты сам его сделал? – Вот как они проведут свидание сегодня: за десертом. Она прошла за ним на кухню, где он нарезал клубнику, чтобы украсить верх свежевыпеченного безе. – Я потрясена! – прижала ладони к губам она. – Чем-нибудь помочь?

– Ты можешь просто стоять рядом и разговаривать со мной, чтобы мне не было тоскливо, – хмыкнул он, нарезая в миску мясистую клубнику.

– Как тебе живется с Бобби? – спросила она, прежде чем смогла остановиться. – Он здесь вот уже неделю. Обещай, что дашь знать, если его пребывание станет неприятным.

– Никаких проблем, – отмахнулся Рик. – Мы прекрасно ладим.

Ей было интересно, о чем они говорят между собой, два человека, у которых нет ничего общего.

Рик взглянул на нее, когда выбирал клубнику.

– Он состоит в АА. Ты знала об этом?

– Да, и думаю, это великолепно, – отозвалась Лейси. – Том тоже состоит в АА, и это его полностью изменило.

– Он часто ходит на эти встречи, – сказал Рик, и она не смогла определить, считает ли он это хорошим или плохим признаком.

Лейси промолчала и посмотрела в угол гостиной, где на столе располагался компьютер, а рядом с ним лежали две аккуратные стопки бумаг.

– А может, ты расскажешь мне о своей книге? – оживилась она. – Мы фактически никогда не говорим об этом.

Они так мало обсуждали его работу. Всегда говорили о ней, о Маккензи, о Захарии Пойнтере… Может быть, причина того, что она почти ничего не испытывает к нему, заключается в том, что она не позволяет себе хорошенько узнать его.

– Это потому, что я не хочу наскучить тебе, – пробормотал он, все еще улыбаясь, и потянулся за миской взбитых сливок в холодильник.

– Однако я хочу узнать, о чем она. – Лейси взяла кусочек клубники и сунула его в рот.

– Давай закончим десерт и съедим его на веранде, – предложил он, вручая ей зубчатый нож, чтобы разрезать безе. – И потом я расскажу тебе все-все о моей книге. Буду говорить, пока твои глаза не закроет поволока.

Они разложили ягоды на кусочках торта и украсили их слоем взбитых сливок. Десерт был готов, и Лейси с Риком, подхватив тарелки, вышли из дома на веранду. Настил веранды был очень старым, и Лейси казалось, что подгнившее дерево может не выдержать ее веса.

Она села на скрипучие старые качели, а Рик зажег две ароматизированных свечи. Уже совсем стемнело, тусклый свет из дома озарял их лица.

Лейси попробовала кусочек торта.

– Как вкусно! – искренне похвалила она. – Из тебя вышла бы хорошая жена.

Он сел рядом с ней на качелях, смеясь, как будто ему было очень весело от этого замечания.

– Рад, что тебе понравилось.

– Итак, – Лейси проткнула вилкой кусочек ягоды, – ты собирался рассказать мне о книге.

– Ах да. – Его взгляд был устремлен в сторону залива. Перед тем как начать, он доел торт и поставил тарелку на пол у своих ног. – Ну, она называется «Положение и концепты Федеральной системы налогообложения доходов» и предназначена для студентов, изучающих право.

– Угу. – Лейси придала своему голосу как можно больше заинтересованности.

Он рассказал ей о паре наиболее интересных – для него, по крайней мере, – случаев, и хотя она отчаянно боролась со скукой, лицо ее быстро выдало.

– Твои глаза заволакиваются пеленой, – сказал Рик через несколько минут. Он наклонился к ней. – И я вижу отражение пламени свечи в твоих глазах.

– Прости, – сказала она, улыбаясь извиняюще. – Я старалась понять, но мне трудно уловить смысл.

– Тебе это не нужно. – Он обнял ее за плечи. От Рика приятно пахло дорогим лосьоном после бритья. Лейси повернула голову и поцеловала его. Вначале его губы лишь слегка касались ее губ, но потом она почувствовала, как он нежно просунул язык ей в рот. Лейси захотелось отстраниться, но она продолжала. Чувства появятся позже. Разве не так говорилось в книжке? Притворяйся, обучайся.

Разум ее оставался холодным, но она пыталась отвечать ему с пылом. Если она будет вести себя, как будто и вправду хочет этого, может, она действительно ощутит желание. Или, может быть, это добрый знак, то, что ей не хочется затащить его в постель. Может быть, это означало, что Рик является правильным выбором, надежным, хорошим мужчиной, с которым хочется выстроить сначала духовную близость. Но когда Рик поднял руку, чтобы дотронуться до ее груди через майку, Лейси схватила его за пальцы.

– Извини, – отстранился он.

– Не извиняйся, – сказала она. – Я веду себя нелепо.

– Нет, что ты.

– Ты, должно быть, думаешь, что я большая ханжа.

Он покачал головой.

– Я не спешу. Может, остановимся? Сыграем в шахматы? Я нашел шахматную доску в одном из шкафов на кухне.

Он был с ней таким терпеливым. Таким милым. Лейси неожиданно осознала, что испытывает большую теплоту к нему, и это чувство удивило и успокоило ее. Она откинулась назад и посмотрела на него внимательным взглядом.

– Ты удивительный, – она закусила губу.

– Ты тоже.

– Ладно, – со вздохом сказала Лейси, вставая с качелей. – Так, где твои шахматы?

Глава 28

Лейси сидела рядом с Риком на скамейке у дальней стороны дома, обращенной к суше, а не к океану, где Клей обычно проводил тренировки с собаками. Восемь больших деревянных ящиков было расставлено на песчаной площадке на разном расстоянии друг от друга. Молодая женщина держала на поводке белую охотничью собаку, в то время как Клей объяснял Маккензи, что она должна делать. Маккензи держала в руках перчатку и то надевала ее, то снимала, внимательно слушая Клея. Лейси, надвинув соломенную шляпу так, чтобы лицо оставалось в тени, наклонилась вперед, безуспешно пытаясь расслышать, что говорит брат. Она чувствовала, что рука Рика легко касается ее спины. Но она по-прежнему ничего при этом не испытывала, и ее это расстраивало. Его рука с таким же успехом могла быть полотенцем, свисавшим ей на спину. Свою руку она положила ему на бедро, изо всех сил пытаясь ощутить если не удар током, то хотя бы легкое желание, но это было бесполезно. Как долго ей предстояло ждать, когда придут чувства?

Она повторяла себе, что с Риком чувствует себя в безопасности и покое, а это самая важная вещь. Она никогда – ни единого раза – не испытывала такого спокойствия по отношению к парню, с которым ходила на свидания. Рика интересовало не только ее тело. Они закладывали фундамент, на котором можно было строить отношения. Какой еще мужчина стал бы играть с ней в шахматы допоздна, когда ему явно хотелось близости?

Бобби вернулся в дом Рика около одиннадцати после похода в кино и кафе-мороженое с Маккензи. Если ему и показалось странным то, что он застал Лейси и Рика за игрой в шахматы, то он никак не прокомментировал это. Лейси хотелось знать, видит ли Бобби ее и Рика как пару. Скамейка, на которой они сидели, была хорошо видна с террасы, где он работал, и все время, пока они там были, Лейси с трепетом думала, что Бобби от нее очень близко.

Клей велел хозяйке собаки увести ненадолго животное за дом, чтобы она не видела, что происходит на площадке. Потом он взял перчатку у Маккензи, а ее попросил залезть в один из ящиков. Легко ступая по песку, она помчалась прятаться с таким счастливым видом, которого Лейси у нее не видела прежде. Хотя Бобби клялся, что при виде лошадей она тоже отбросила всю свою угрюмость и стала на несколько минут обычной восторженной девчонкой.

У ящиков были дверцы на петлях с одной стороны, и Маккензи, дернув дверь, проскользнула в ящик. Как только она надежно спряталась, Клей позвал назад хозяйку и ее собаку.

– Пес понюхает перчатку и затем отыщет Маккензи по запаху? – спросил Рик.

– Верно.

Лейси видела упражнения с ящиками и раньше. Несомненно, эта охотничья собака уже участвовала в похожих тренировках. Она жадно понюхала перчатку, дрожа всем телом от возбуждения. Когда женщина отстегнула поводок от ошейника, собака помчалась прямо к ящику, где пряталась Маккензи. Она уселась рядом с ним и, хлопая хвостом по песку, гавкнула один раз. Маккензи выскочила из ящика, смеясь, давая ласковой собаке сбить себя с ног.

Женщина подбежала к ящику, чтобы дать собаке угощение, хотя и так было ясно, что любовь Маккензи была той наградой, в которой только и нуждалось животное.

Эту серию упражнений повторили несколько раз, и каждый раз Маккензи пряталась в новом ящике. Клей просил ее побегать по площадке, прежде чем прятаться, чтобы собака не только по запаху нашла нужный ящик. Маккензи идеально подходила для этого. Время от времени Лейси доводилось выступать в роли «жертвы» на тренировках брата, но она считала это утомительным. А у девочки энергии для этого было хоть отбавляй, и видно было, что она обожает собак. Может, им надо подумать о том, чтобы завести еще одного пса?

– Собака направляется не к тому контейнеру, – Рик указал пальцем на пса. Собака обнюхивала ящик, в котором пряталась Маккензи в предыдущий раз.

– Она все еще чувствует там ее запах, – пояснила Лейси.

Собака обернулась и неуверенно посмотрела на свою хозяйку.

Клей прошептал что-то женщине.

– Иди! Искать! – скомандовала хозяйка, и собака продолжила поиски, звонко гавкнув, когда нашла правильный ящик, стараясь усидеть неподвижно в ожидании появления своей подружки из контейнера.

Рик помотал головой, принюхиваясь к воздуху.

– К вопросу о запахах… – улыбнулся он. – Что, ты сказала, Джина готовит на обед?

Экзотические ароматы стряпни Джины дошли и до этой части двора.

– Алоо гоби и бириани[7], – напомнила Лейси. – Она сказочно вкусно готовит блюда индийской кухни.

Они с Клеем никогда ничего не пробовали из индийской кухни до появления Джины, но она приучила их к ней буквально за месяц.

– Запах невероятный, – похвалил Рик. Рука его украдкой поползла выше к ее шее и начала массировать там мышцы, а Лейси пришлось приложить немалые усилия, чтобы не съежиться от его прикосновения.

За обедом Маккензи задавала много вопросов о подготовке собак к поисково-спасательным работам. Воздух, казалось, был заряжен электричеством, это ощущали все, кроме Маккензи. Она разговаривала. Она была занята.

Она даже ела индийскую еду без всякого протеста. Бобби поймал взгляд Лейси через стол и, подняв брови, улыбнулся, кивая головой в сторону Маккензи. Она улыбнулась ему в ответ, не отводя глаз столько времени, на сколько ей хватило смелости.

Она перевела взгляд на Рика. Рани сидела на высоком детском стульчике между Джиной и Риком. Девчушка каким-то образом умудрилась запачкать рисом волосы Рика, когда Джина отвернулась. Рани хихикала, а Рик подыгрывал ей, спрашивая, над чем это она так смеется, и этим еще больше смешил ее.

– Завтра днем приведут собаку, которая только начинает обучаться ориентированию на дикой местности, – сказал Клей Маккензи. – Тебя бы не затруднило спрятаться в лесу?

– Конечно, – тут же согласилась она, не донеся вилку с едой до рта. – Пока не стемнеет? Мне надо прятаться за деревом или как?

– В лесу много мест, где можно спрятаться, – сказал Клей. – Я натаскал туда доски и куски бетона, а еще там есть поваленные деревья, за которыми можно укрыться. Но тебе, может, захочется взять книгу или что-нибудь еще с собой. Ждать, пока собака обнаружит тебя, иногда довольно утомительно.

– Я возьму с собой мобильник.

– Нет, это не пойдет, – ответил Клей.

– О да, собака меня услышит. – Маккензи сунула вилку с едой в рот. – Но я могу отправлять сообщения, правда?

– Если телефон не будет пищать и издавать других звуков, это будет прекрасно.

– Отлично, – Маккензи опустила вилку. – Можно мне выйти, пожалуйста? – Она посмотрела на Лейси, которая вдруг почувствовала себя тюремщиком. – Я хочу проверить электронную почту. Я могу вытереть посуду и подмести пол позже?

– Конечно, – немного растерянно сказала Лейси.

Маккензи поднялась с места и пошла к выходу из кухни, но вспомнила о своей тарелке. Вернувшись к столу, она взяла ее и пустой стакан из-под молока и отнесла все в раковину.

– Было очень вкусно, Джина, – вежливо сказала она, направляясь к лестнице.

– Вау, – присвистнула Лейси, обращаясь к Клею, когда Маккензи отошла достаточно далеко от кухни. – Думаю, ты нашел ключ к ее сердцу.

Клей пожал плечами:

– У нее врожденный дар. У нее инстинктивное понимание животных, и собаки улавливают это.

– Было заметно, что ей понравилось возиться с охотничьей собакой, – заметил Рик.

– Я наблюдал из мастерской, – согласился Бобби. – Она была в ударе сегодня.

Значит, он наблюдал. Заметил ли он, что Рик держал руку у нее на спине, а она свою у него на бедре? И что из того, если заметил?

– Знаешь, – Рик вытер губы салфеткой и поерзал на месте, – я уже упоминал об этом Лейси, но скажу и тебе тоже, Клей. Если ты или ваш отец хотите какой-либо помощи в подготовке к слушанию о досрочном освобождении, дайте мне знать. Я с удовольствием взгляну на ваши заявления от жертв преступления.

Лейси чуть не застонала. Ей казалось, Рик видит в этом возможность посягнуть не только на нее, но и на ее семью.

– Спасибо, – отозвался Клей. – Но и отец, и я уже отдали заявления адвокату. Мы ждем еще несколько заявлений от знакомых. Но главная проблема – это Копуша О’Нил, вот она. – Он слегка пнул Лейси под столом. – Может, ты повлияешь на нее, чтобы она работала побыстрее.

Лейси вздохнула, отодвинув тарелку к центру стола.

– Я пытаюсь, – призналась она, досадуя и на Рика, и на брата. – Но я… я просто никудышный писатель.

– Сомневаюсь, что качество письма имеет значение, – сказала Джина. Она поднялась на ноги и стала вытирать перемазанное лицо Рани бумажной салфеткой.

– Твое заявление – самое важное, детка, – добавил Клей. – Ты это знаешь.

– Может, ее заявление и не понадобится, если у вас будут другие, от сочувствующих людей, – сказал Рик.

Удивившись, Лейси посмотрела на него через стол и подумала, что видит сочувствие в его глазах. Может, он не так уж много делает, чтобы усилить ее физическое влечение к нему, но он, конечно же, пытается проложить путь к ее сердцу.

– Подмена действительного желаемым, Рик, – возразил Клей. – Наш адвокат сказала, мы можем и не вспоминать обо всех остальных, если у нас будет одно хорошее письмо от Лейси. Ее заявление является решающим.

Рик посмотрел ей прямо в глаза.

– Возможно, у тебя не получается написать его потому, что у тебя двойственное чувство по поводу человека, который раскаялся.

– У меня нет двойственных чувств, – твердо произнесла она, желая закончить этот разговор. – Я просто жалкий писатель. Может, я поработаю над этим сегодня вечером.

После того как Бобби и Рик ушли, Лейси пошла наверх и постучалась в закрытую дверь комнаты Маккензи.

– Войдите, – откликнудась девочка. Она, как обычно, сидела за компьютером, положив руки на клавиатуру.

Лейси прислонилась к дверному косяку.

– Я не умела печатать, пока не поступила в старшую школу, – сказала она.

– Мама научила меня, когда я была маленькой. – Пальчики Маккензи быстро постукивали по клавишам.

– Ты отлично провела время с Клеем и этой собакой, а?

– Это было весело. – Маккензи не отрывала глаз от экрана. Она не собиралась уступать Лейси. Энтузиазм, который она проявила за обедом, стал иссякать, когда ее единственным собеседником оказалась Лейси.

– Ну ладно, спокойной ночи. – Лейси быстро оставила попытку пообщаться. Она попятилась назад и, не зная, что еще сказать, добавила: – Не засиживайся допоздна.

Она закрыла дверь, представляя себе, как пальцы Маккензи летают над клавиатурой, набирая послание друзьям: Моя тюремщица только что велела мне не засиживаться допоздна. Она такая неудачница.

У себя в комнате она достала блокнот из ящика стола и села на кровать, подоткнув под себя подушки.

Я очень скучаю по своей матери, написала она. Было ли это правдой? Она скучала по Анни О’Нил, которую она когда-то знала, но не по Анни, которая вела тайную постыдную жизнь. Ей следует сосредоточиться на образе матери, каким она его знала. До открытия. Она опять начала писать. Она была такой мамой, которая была другом для всех моих друзей. Все любили приходить ко мне домой. Она пекла хлеб и пела песни, и она была очень творческим художником. Она была добра со всеми. С матросами и рыбаками, с туристами и…

Что с ней не так? Почему она все время сбивается? Почему она не может написать это дурацкое заявление?

Она встала и достала альбом с фотографиями с книжной полки. Она открыла страницу с фотографией матери – миниатюрной копией той фотографии, что висела у нее в студии.

– Как ты могла? – спросила она шепотом. – Я думала, что ты такая удивительная. Мне нравилось, когда другие называли тебя Святая Анна. Как ты могла так поступать с папой? Как ты могла так поступать с нами? – Она взяла фотографию и разорвала ее из конца в конец, из стороны в сторону. А потом разорвала кусочки дальше. – Я не хочу быть такой, как ты, мама, – сказала она. – Я никогда не захочу быть такой, как ты.

Глава 29

Маккензи никак не могла быть его дочерью. Если у Бобби и были какие-то сомнения на этот счет, то они исчезли сейчас, когда она сидела рядом с ним в мастерской на террасе и пыталась срисовать собаку с фотографии в журнале. Талант к рисованию в его семье передавался так же стабильно, как и склонность к алкоголизму, а у этого ребенка не было абсолютно никакого таланта.

Маккензи захотела, чтобы ей дали урок рисования, и ему было очень приятно, что она попросила об этом его. Но ее собака была похожа на кролика. Бобби трудно было не рассмеяться. Ей было только одиннадцать. Может быть, в том возрасте он тоже не очень ловко справлялся с карандашом?

– У меня не очень хорошо получается. – Она насупилась.

Маккензи сидела за вторым столом в мастерской, который он тщательно очистил от стекла, нарезанного Лейси для будущей работы. Короткие обкусанные ногти Маккензи были покрыты лаком тошнотворного ярко-красного цвета, и по ее просьбе он нарисовал крохотный подсолнух на ногте ее безымянного пальца. Каждые несколько минут он ловил ее на том, что она поднимает руку, чтобы полюбоваться рисунком.

– Думаю, ты чересчур стараешься, – он поднял голову от пряжки из слоновой кости.

Бобби использовал тончайшее лезвие, чтобы нанести резьбу на шерсть одной из собак на изображении. Это задача, которая была бы невыполнимой без помощи яркого солнечного света, заполнявшего комнату. Однако у хорошего освещения была своя цена: жара. Он открыл все окна, но густой липкий воздух пробирался во все уголки комнаты, пропитывая волнами влаги рисовальную бумагу Маккензи.

– Расслабься немного, – посоветовал Бобби. – Тебе не нужны все детали. Начни с зарисовки общих очертаний.

Она отрицательно покачала головой, откинувшись назад от стола.

– Думаю, что мне лучше бросить это дело.

Он улыбнулся:

– Так не бывает, чтобы все получалось у тебя хорошо.

Он провел рукой по голове: привычка, приобретенная им еще тогда, когда у него были волосы. Его до сих пор иногда удивляло, что там ничего нет.

– Смотри, как хорошо ты можешь обращаться с животными. Они любят тебя, Клей говорит, что в будущем ты могла бы сама стать тренером.

Он не так уж много виделся с Клеем и Джиной со времени приезда на Внешнюю Косу; первый раз он полноценно провел с ними время накануне за обедом. Лицо Клея казалось ему знакомым. Бобби не припоминал, чтобы он встречал его летом 1991 года, но, возможно, они все же пересекались на тусовках. Он был благодарен Клею за то, как он взял под свое крыло Маккензи.

– Я бы хотела стать ветеринаром, – призналась Маккензи, рассматривая подсолнух на безымянном пальце. – Отец Клея – ветеринар.

Как и отец Лейси, подумал Бобби. Он знал, как беспокоилась Лейси из-за того, что Маккензи никак не хотела общаться с ней, и ему было жаль ее. Чем больше старалась Лейси, тем меньше у нее получалось.

– Он еще и отец Лейси, – поправил ее Бобби. – Может, она сможет свозить тебя к нему в ветлечебницу как-нибудь.

Маккензи пожала плечами, постукивая своими ярко накрашенными ноготками по фотографии собаки.

– Ветеринаром я мог бы тебя представить, – задумался Бобби. – А как у тебя с математикой?

– Довольно хорошо, – сказала она. – Еще лучше с естествознанием.

Она издала громкий театральный стон и уронила голову и руки на стол.

– Не могу поверить, что через три недели начнется школа. Восемнадцатого августа! Это ненормально! В Финиксе мне бы не пришлось ходить в школу аж до Дня труда, то есть до первого понедельника сентября.

Он отложил резец, которым работал. Всегда было опасно пытаться нанести точные штрихи по кости, если ты не мог полностью сосредоточиться на этом.

– Ты боишься идти в новую школу?

– Нет, просто злюсь.

Конечно, она боялась. А кто не боялся бы?

– Дети здесь хорошие, – успокоил он.

– Откуда ты знаешь? Ты тоже нездешний.

– Но это правда. Люди здесь очень дружелюбные.

– Все в школе знают друг друга, не то что я.

– Спорим, там будут новые ученики помимо тебя. – Бобби крутанулся на стуле и посмотрел ей прямо в глаза. – Люди переезжают все время. И даже если ты будешь единственной новенькой, ты прекрасно впишешься в обстановку. Только один совет.

– Какой? – Она встревожилась.

– Тебе придется перестать говорить «в Финиксе то, в Финиксе это». Людей это раздражает, и они начинают посмеиваться за твоей спиной.

– Я же не могу изменить то, что в Финиксе намного лучше, чем здесь.

– Когда я был пацаном, – сказал Бобби, – моя семья переехала из Норфолка в Ричмонд, и я попался в эту ловушку. Я все время говорил «в Норфолке школа была новее», «в Норфолке у нас в столовой была пицца», и очень скоро люди начали говорить мне «ну, тогда возвращайся в свой Норфолк».

Маккензи засмеялась:

– Ладно, я попробую не говорить этого.

– Прикусывай язык всякий раз, когда слово «Финикс» будет приходить тебе в голову.

– Ладно.

Он услышал, как хлопнула задняя дверь, и понял, что Лейси пришла домой. Это, видимо, поняла и Маккензи, потому что она вдруг с преувеличенным вниманием снова занялась рисованием собаки.

Лейси вошла в мастерскую, мгновенно заполнив ее своим присутствием, если не в сознании Маккензи, то в его уж точно. Ее волосы были собраны резинкой, а ее белая веснушчатая кожа блестела от пота. На ней была длинная светло-голубая юбка, которая облегала ее бедра, и укороченный темно-синий топ, который только намекал, но не обрисовывал линию груди. С того момента, как он приехал в Кисс Ривер, ему хотелось поцеловать ее, сорвать с нее одежду и заняться с ней любовью. Ему хотелось стереть из ее памяти то, как небрежно он лишил ее невинности. Все было бы настолько лучше теперь, когда его желание обладать ею было послушно ему и усиливалось его симпатией и опытом. Ему нравилось то, как мягко она обращается с другими, он восхищался ее художественным талантом и глубоко сочувствовал ее усилиям наладить контакт с Маккензи.

– Привет обоим, – махнула рукой Лейси. – Как продвигается урок рисования?

– Прекрасно, – быстро сориентировался Бобби, прежде чем Маккензи получила возможность отрицать это. Она склонилась над рисунком, водя карандашом по бумаге, будто бы была сосредоточена на работе. – Надеюсь, ты не возражаешь против того, что мы заняли твой стол.

– Никаких проблем, абсолютно. – Лейси посмотрела на Маккензи. – Можно взглянуть, над чем ты работаешь?

Маккензи ответила ей тем, что перевернула рисунок лицевой стороной вниз на столе.

– Я думаю, что Бобби должен жить здесь, а не у Рика, – сказала она совершенно неожиданно. – Как ни посмотри, он все время здесь.

Он был удивлен и тронут этим предложением.

– У меня отличная комната в доме Рика, – тем не менее отозвался он. Ему было бы трудно видеться с Элис, если бы он жил в доме смотрителя. Однако идея эта была соблазнительной.

– На самом деле я об этом уже подумывала. – Лейси прислонилась спиной к стене и скрестила руки на груди. – Тебе и вправду есть смысл поселиться здесь, – сказала она Бобби. – Работа здесь, Маккензи тоже здесь. Мы завариваем большой чайник с кофе по утрам.

Она улыбнулась, как будто это был именно тот аргумент, перед которым он ни за что не устоял бы.

– Почему бы не подумать над этим?

– Я бы с удовольствием, – хмыкнул он, на секунду забыв об Элис. Ему понравилась мысль о том, чтобы побольше видеть Маккензи. И, если уж быть честным с самим собой, ему понравилась мысль быть поближе к Лейси. – Как скоро я мог бы переехать?

Глава 30

Фей уютно устроилась в объятиях Джима. Сегодня он был в чудесном благодушном настроении, потому что в постели он был так нежен, что она едва не прослезилась. Она была довольна. От горячей ванны тело у нее стало тяжелым, а в душе воцарилось абсолютное блаженство, которого она никогда не испытывала. Один из догматов, которых она неуклонно придерживалась в своей программе по избавлению от хронических болей, заключался в том, что спокойствие и счастье можно найти только внутри себя, что ни идеальное здоровье, ни миллион долларов, ни другой человек никогда не будет в силах сделать кого-то счастливым или несчастным. Но сейчас она начала задумываться, не была ли ее теория ошибочной в той части уравнения, где говорилось о другом человеке. Иметь кого-то особенного в своей жизни совсем не повредит.

Она почувствовала, что Джим коснулся губами ее виска.

– А я знаю что-то, чего не знаешь ты, – сказал он тоном ребенка, у которого есть секрет.

Детская дразнилка заинтриговала ее.

– Что же?

– Не могу сказать.

Фей осторожно постучала кулаком по его груди.

– Это так нехорошо с твоей стороны.

– Да, ты права. Но все равно. Я тебе не скажу.

– Ладно, – улыбнулась она, – можно хотя бы допустить, что это что-то хорошее?

– Можешь допускать все, что угодно.

– Когда ты расскажешь мне?

– Завтра.

– Первым делом утром?

– Не думаю.

Если бы она не любила его, то начала бы сердиться. Вместо этого она рассмеялась.

– Так когда?

– Я не знаю.

– Джим!

Он рассмеялся:

– Я правда сожалею. Мне не следовало ничего говорить.

Она хотела добиться еще какой-нибудь информации от него, но он положил конец ее расспросам поцелуем.

На следующее утро Фей присутствовала на занятии по избавлению от болей, чтобы оценить работу молодой медсестры, которая вела занятие. Джуди просунула голову в дверь и жестом поманила ее выйти в коридор. Фей тихо вышла из класса.

– Тебе звонят.

– Это не может подождать? – Фей удивилась, что Джуди вызвала ее с занятия, хотя, как физиотерапевт, конечно, знала, насколько важной для карьеры молодой медсестры была всесторонняя оценка ее знаний.

– Сказали, что это важно, – сказала Джуди. – Прости.

Фей прошла по коридору в свой кабинет и подняла трубку.

– Фей Коллиер слушает. – Она надеялась, что в ее голосе не прозвучало раздражение.

– Здравствуйте, госпожа Коллиер, – сказала какая-то дама. – Меня зовут Шерон Кейси, и я являюсь президентом Ассоциации медсестер округа Сан-Диего.

Имя дамы было знакомо ей.

– Да, – сказала она, – я знаю ваше имя. Что я могу для вас сделать?

– Ничего, – сказала женщина. – Я звоню, чтобы сообщить вам, что вы стали обладателем почетного звания Сестра года по округу Сан-Диего.

Фей помолчала, пока новость дошла до нее.

– Я? – спросила она недоверчиво.

– Многие врачи и некоторые медсестры указали ваше имя как претендента за вашу работу по хроническим болям. Я читала вашу новую книгу. Это большая редкость – читать книгу, которая так понятна и профессионалу, и непрофессионалу. Мои поздравления.

– Спасибо. – Она, улыбаясь, опустилась на стул за своим столом. – Я даже не знаю, что сказать. Я просто очень удивлена и… взволнована. – Она поняла, что это, должно быть, и есть тот секрет, которым Джим заинтриговал ее накануне. Он каким-то образом был в курсе.

– Мы будем вручать вам награду вместе с остальными победителями на ежегодной церемонии награждения в сентябре, поэтому отметьте двадцатое число в своем календаре.

– Отмечу. Большое спасибо за то, что сообщили мне об этом.

Она отправила Джиму сообщение, как только положила трубку, и он позвонил ей почти сразу же.

– Откуда ты узнал? – спросила она, даже не поздоровавшись.

Джим засмеялся.

– Мы с Шерон Кейси – старые друзья, и она, зная, что мы встречаемся, не удержалась и проговорилась.

– Надеюсь, однако, что ты не использовал свое влияние на принятие такого решения? – На мгновение настроение у нее упало.

– Любимая, – сказал Джим, – ты заслужила все сама.

Ту ночь она провела у Джима. Им обоим пришлось работать допоздна, но Джим был полон решимости отметить в ресторане важное событие в ее жизни, и теперь от съеденных слишком поздно вечером омаров она ощущала тяжесть в желудке. Будучи не в состоянии уснуть, она поднялась, накинула халат, прошла через весь дом и вышла через раздвижную дверь во двор, обогнула бассейн и горячую ванну, пока не дошла до скамейки, с которой открывался вид на город. Ночь была ясной и прохладной, и Ла Джолла расстилалась далеко внизу покрывалом из мерцающих огней.

Сестра года. В это все еще трудно было поверить.

– Эй.

Она обернулась и увидела, что Джим, в сатиновом халате, направляется к ней.

– Привет, – улыбнулась она.

– Не можешь спать от перевозбуждения? – Он сел рядом на скамейке и одной рукой обнял ее.

Она положила голову ему на плечо.

– Я раньше жила в поселке из автоприцепов, – сказала она. – Я никогда не говорила тебе этого – мне было очень стыдно. Мы поселились там, когда я вышла замуж за Заха. Я жила в трейлере, и у меня был муж, который убил человека, и меня уволили из школы, где я работала школьной медсестрой, потому что я не могла ни на чем сосредоточиться, и мой сын, по сути, отрекся от меня. – Она тряхнула головой. – И теперь, как по волшебству, я – Сестра года.

Джим взял ее за руку.

– Не по волшебству, – возразил он. – Неужели ты не можешь понять, что ты заслужила это? Что достойна? Да, тебе нелегко пришлось. У тебя не было денег. У тебя не было стабильности. Но это еще большая причина для того, чтобы гордиться собой и тем, что ты достигла.

Фей закрыла глаза. Он был прав. Она много работала. Она ставила себе цели и перевыполняла их. Но ничто из этого не могло заставить ее забыть свою главную неудачу: сына.

– Я хочу поговорить с тобой о Фредди, – сказал Джим, как будто читая ее мысли.

– О чем именно?

– Разве ты не думаешь, что пора… пора разыскать его? Тебе бы не хотелось, чтобы он присутствовал на церемонии награждения?

Фей засмеялась, хотя смех ее был горьким.

– Я не могу представить себе это. Он ненавидит меня, а я вдруг отыскиваю его и говорю: «Эй, приезжай, посмотри, что я сделала. Я бросила тебя и потом постаралась сделать себе имя. Приезжай, посмотри, как я буду получать свою награду».

– Ты его не бросала.

– Я уверена, что он воспринял это так, будто я бросила его.

Джим молчал некоторое время.

– Я знаю, что ты хочешь, чтобы он был в твоей жизни. Ты даже не знаешь, сердится ли он все еще на тебя, да и ему найти тебя нелегко. Ты пару раз переезжала. Взяла опять девичью фамилию. Я готов держать пари, что Фредди стал взрослым и понял, что ты поступила правильно, отведя его в приют для женщин в тот вечер.

– Я сомневаюсь, – закусила губу Фей.

– Ты думаешь о нем?

Ла Джолла со своими огнями казалась расплывчатой перед ее взором.

– Чуть ли не каждый день, – призналась она. – Я молюсь за него. Молюсь, чтобы шрамы от того вечера зарубцевались. Чтобы у него все было в порядке. Какие у него шансы, если учитывать то, с чего он начал жизнь?

– Если он унаследовал твои бойцовские гены, он должен прекрасно устроиться, – сказал Джим.

Господи, как ей хотелось увидеться с сыном! Обнять его. Умолять его простить ее за попытку сделать то, что она считала правильным.

– Если бы я захотела найти его, как я могла бы это сделать? – спросила она. – Нанять детектива или что?

Джим встал.

– Пойдем со мной, – он протянул ей руку.

Она взяла его за руку, и они пошли в дом. Джим повел ее вниз, в маленький кабинет, и велел сесть у стола.

– Мы поищем его через интернет, – сказал он, усаживаясь перед компьютером.

Фей наклонилась ближе, чтобы видеть экран.

– Ты имеешь в виду, что введешь его имя в поисковую систему? – спросила она.

– Ты когда-нибудь пыталась сделать это?

– Боже мой, мне никогда даже не приходило в голову попытаться. – Она проводила часы в поисках информации о хронических болях по интернету, но ей ни разу не пришло в голову поискать там сына.

Джим набрал имя: Фред. Потом посмотрел на нее.

– Как его фамилия, скажи еще раз? – спросил он.

– Пойнтер. – Она поставила свой стул позади его стула, чтобы лучше видеть экран, и стала смотреть, как он набирает фамилию, которая когда-то принадлежала ей и которую она до сих пор ненавидела.

Джим кликнул мышкой по иконке «поиск» и пробежал глазами многочисленные ссылки, которые появились на экране. Некоторые из них содержали оба слова «Фред» и «Пойнтер», но все это были незнакомые Фей люди.

– Попробуй «Фредерик Пойнтер»? – предложила она.

В этот раз появилось всего несколько Фредериков Пойнтеров, но, как оказалось после проверки ссылок, все эти мужчины умерли задолго до рождения ее Фредди. Была также ссылка на бегуна на десятикилометровую дистанцию, и Фей затаила дыхание, когда Джим щелкнул по имени, чтобы почитать информацию о забеге и его участниках. Действительно, некий Фредерик Пойнтер участвовал в забеге – и даже был пятым, – но ему было тридцать пять лет. Она покачала головой.

– Фредди двадцать семь, – сказала она обескураженно.

– Не сдавайся, – подбодрил ее Джим. – Давай посмотрим, не сможем ли мы его найти в адресном поиске.

Руки Джима носились над клавиатурой так, будто он брал уроки скоропечатания. Через мгновение надпись «Фредерик Л. Пойнтер» появилась на экране вместе с адресом в Принстоне, Нью-Джерси. Фей поднесла руку ко рту.

– О господи! – ахнула она.

– Инициал среднего имени подходит? – спросил Джимми.

Она кивнула:

– Фредерик Леонард Пойнтер.

Фей поискала на экране какую-нибудь еще информацию в адресной книге, хоть что-нибудь, что подсказало бы ей, был ли это ее сын. Там стоял номер телефона, но никаких других подсказок к идентификации личности. Она опять выпрямилась.

– Это невозможно, чтобы он жил в Принстоне…

– Мы могли бы позвонить по номеру и выяснить.

Она покачала головой. Мысль об этом казалась ей пугающей. Если номер действительно принадлежит Фредди и он повесит трубку, услышав ее голос, она навсегда потеряет шанс поговорить с ним. Она бы предпочла просто представить, что это был он, представить теплый прием. Лучше представлять себе что-нибудь хорошее, чем сознавать печальную действительность.

Джим снова открыл поисковик «Гугл».

– Любопытства ради давай посмотрим, а нет ли его фотографии в Сети? – Он напечатал слова «Пойнтер» и «Принстон». Несколько изображений, и все без людей, просто какие-то картинки, появилось на экране. Однако Джим не остановился, а начал просматривать дальше, пока вдруг не выскочила фотография трех молодых людей. Фей затаила дыхание.

– Это он! – воскликнула Фей, указывая на экран. – О боже, Джим. Думаю, это действительно он.

Джим поднялся и дал Фей пересесть на место прямо перед экраном, и, когда она садилась, Джим заметил, что руки у нее трясутся.

Она прижала их друг к другу у себя на коленях и стала рассматривать фотографию. Фредди был посередине.

– Волосы у него потемнели, – отметила она. – Он был почти блондином, когда был ребенком. Но посмотри на эти глаза! О, он такой красивый.

Она не думала о своей любви к этому мальчику много лет, но сейчас любовь к нему переполняла ее душу. Она дотрагивалась до экрана, до его волос, гладила его по плечам, и слезы бежали по ее щекам.

– Знаешь, что это? – Джим склонился над ее плечом и всмотрелся в экран. – Думаю, что здание на заднем плане – это Принстонская часовня.

Только сейчас она заметила, что Фред и двое других мужчин стояли перед церковью.

– Она слишком большая для часовни, – сказала она.

Джим рассмеялся.

– Думаю, что это одна из самых больших часовен в стране, если мне не изменяет память. Я много раз бывал на конференциях в Принстоне.

Она тоже. Возможно ли, чтобы она находилась в том же городе в то же время, что и ее сын?

Джим склонился над нею, чтобы напечатать что-то еще, а она откинула голову назад, ощущая тепло его живота.

На экране появился сайт кампуса Принстона, и через мгновение Джим нашел картинку с изображением часовни. Без всякого сомнения, это была та же самая часовня.

– Он действительно живет в Принстоне! – обрадовалась она. Не сводя глаз с монитора, она протянула назад руку и ухватилась за халат Джима. – О, Джим, я хочу знать все! – сказала она. – Учился ли он в Принстоне? А те двое ребят на фотографии – его ближайшие друзья? Что произошло в его жизни с того времени, как я видела его в последний раз? Можно вернуть ту фотографию? – Она еще не насмотрелась на взрослое лицо своего сына.

Джим постучал по нескольким клавишам, чтобы вернуть изображение Фредди на экран, потом выпрямился, положив руки на плечи Фей.

– Ты хочешь позвонить ему? – спросил он. – Или написать?

Она отрицательно покачала головой, размышляя.

– Мне надо самой поехать туда. – Она откинулась на спинку стула и схватила руки Джима в свои. – Все, что я хочу, – это получить второй шанс узнать сына.

Она почувствовала, что Джим поцеловал ее в макушку.

– Конечно, хочешь, – сказал он. – И ты получишь его.

Глава 31

Лейси лежала в кровати, глядя в потолок, и мысль о присутствии Бобби в комнате в конце коридора не давала ей покоя. Всем своим существом она ощущала, что он близко. Это было настоящей ошибкой просить его переехать к ним. Это было сиюминутным желанием сделать приятное Маккензи и, может быть, желанием испытать себя. Когда Маккензи в мастерской неожиданно подала эту идею, Лейси чувствовала в себе силы противиться наваждению. В конце концов, у нее есть Рик, она проводит с ним время, старается сконцентрироваться на нем, ждет, когда, как по мановению волшебной палочки, возникнут любовь и желание. Но вся правда заключалась в том, что тело ее истомилось по человеку в конце коридора.

В час ночи она оставила попытки заснуть и вылезла из постели. На ней были широкие шорты и топ – одежда, в которой она часто спала. Лейси тихо спустилась по лестнице босиком. На кухне она полезла в шкаф рядом с раковиной, чтобы взять флакон со средством против насекомых и фонарь. Затем она вышла из дома, тихо закрыв за собой дверь.

Несмотря на то что ее мать была застрелена у нее на глазах и Лейси была очевидцем этого преступления, она никогда не боялась, что такое может произойти с нею. Это было чем-то из ряда вон выходящим – событием огромного масштаба на Внешней Косе. И в Кисс Ривере, куда туристы могли забрести лишь случайно, она никогда не чувствовала себя в опасности. Боже, она будет скучать по жизни здесь!

Ночь была жаркая, но ветреная, небо освещалось половиной лунного диска. Она направилась к маяку и к морю. В песке под ногами все еще чувствовался жар солнца, и она глубоко погружала пальцы ног в мелкий песок при ходьбе. Океан был спокоен в эту ночь; она это знала по звукам – он шептал, а не ревел; и, подойдя к маяку, она увидела, что вода тихо плещется у ступеней, а не хлещет по ним беспощадно. Она прошла по воде, доходившей ей до середины икры, поднялась по ступеням и оказалась в восьмиугольном помещении башни. Покрытый плиткой пол был, как всегда, прохладным. Иногда она ходила в башню просто охладиться. Но сегодня ей хотелось подняться наверх.

Она не стала возиться с фонариком, хотя внутри башни маяка было довольно темно. Вместо этого она начала подниматься по ступеням в бледном отсвете ночного неба. Добравшись до верхней ступени, она повернулась и села лицом к океану. На воде не было света, в ней только отражалось небо, и луна освещала неровные острые края кирпичной кладки вокруг нее.

Она часто думала о том, что могло бы случиться с маяком на Кисс Ривере, если бы он уцелел во время шторма. Подобно маяку в Качолле, дальше к северу, он был бы подремонтирован и открыт для публики. Дом смотрителя маяка давным-давно уже был бы музеем, а покрытая гравием подъездная дорога, ведущая на парковку, была бы заасфальтирована. Как ударом тока, ее пронзила мысль, что, когда дом смотрителя станет музеем и откроется для туристов, Службе береговой охраны придется найти способ, чтобы оградить маяк от посещений публики, и тогда даже ей не будет позволено подниматься сюда. Эта мысль была для нее невыносимой. Забавно все-таки, как что-то, что она когда-то ненавидела, стало чем-то любимым.

Она вспомнила, что Бобби – тот Бобби, которого она знала летом 1991 года, – считал ее ненависть к маяку странной.

– Что он тебе сделал? – спросил он ее однажды, после того как она разразилась десятиминутной тирадой в адрес Кисс Ривера и маяка.

Они стояли в очереди в парке развлечений, чтобы прокатиться на американских горках в четвертый раз. Конечно, Джессика была там, и Бобби по-свойски обнимал ее, положив руку ей на шею. Длинные светлые волосы Джессики падали ему на руку, и Лейси сожалела, что коротко остригла свою шевелюру. Она могла бы просто покраситься в брюнетку или блондинку, но оставить волосы длинными. Но тогда, держа ножницы в руках, она как будто обезумела, злясь на отца за то, что он снова и снова называл ее Анни, как будто он забыл имя единственной дочери. Она хотела быть как можно меньше похожей на свою мать.

Какой-то другой парень, имя которого она сейчас даже не вспомнит, но с которым она в тот день позже обжималась на пляже, был с ними, когда они стояли в очереди на американские горки. От него несло алкоголем, и она помнит, что хотела от него в тот момент физической близости, человеческого прикосновения, но не поцелуев.

– Он отобрал у меня отца, – сказала она в ответ на вопрос Бобби. – Сначала убили мать. Потом отец стал совершенно одержимым Киссриверским маяком. Это ужасно!

– Что ты имеешь в виду, говоря «одержимый»? – спросил Бобби.

– Маяк напоминает ему о матери, поэтому он фотографирует его практически каждый день. Он возглавляет комитет по спасению маяка от падения в океан. Он знает о маяке каждую подробность. Каждую. Он знает о нем больше, чем кто-либо еще, и тем не менее стремится разузнать еще и еще. Это безумие.

– Из-за него он забыл о ее дне рождения, – добавила Джессика, подливая масла в огонь.

– Он так много думает о маяке, что не может думать ни о чем другом! – нахмурилась Лейси.

– Похоже, что свихнулся, – сказал другой парень, и Лейси почувствовала мягкие уколы совести от того, что так сгустила краски, рисуя портрет убитого горем отца.

– Действительно свихнулся, – однако вслух согласилась она. – Я правда, правда хочу, чтобы этот дурацкий маяк просто упал в океан. Чтоб с ним было покончено. Чтоб отец снова вернулся в реальный мир.

Бобби отпустил Джессику и положил свою руку на руку Лейси.

– Тебе кое-что нужно, чтобы расслабиться, – сказал он, как доктор. Его прикосновение к ее коже было теплым и гладким и напомнило ей то, как он трогал ее маленькую грудь и промежность всего несколькими неделями раньше, той ночью, когда она лишилась девственности.

Из кармана рубашки он достал несколько пилюль и протянул ей так, чтобы только она их видела.

– Возьми парочку, – сказал он тихо. – Ты будешь чувствовать себя лучше от них.

Она отрицательно покачала головой. Она выпивала, но не могла заставить себя принимать наркотики, хотя пару раз она притворялась, что берет таблетку и кладет ее в рот, а на самом деле клала ее в карманчик своих коротеньких шортов для того, чтобы не казаться полной дурой.

– Похоже, что эти штучки не помешали бы ее отцу, – заржал тот парень. – Ты могла бы вроде как незаметно положить их ему в апельсиновый сок или еще куда-нибудь.

От стука захлопнувшейся дверцы машины Лейси вздрогнула и очнулась от своих воспоминаний. Она повернулась, чтобы посмотреть на парковку. Там стоял фургон Бобби и другая машина, не принадлежавшая никому из обитателей дома. На парковке было темно, но не настолько, чтобы Лейси не могла разглядеть, как Бобби вылез из машины и притянул к себе стройную блондинку. Она-то думала, что он спит у себя в комнате. Он куда-то ездил с этой женщиной? С этой незнакомкой?

Они целовались? С этого расстояния ей не было видно, и она не могла сказать, кто это. Единственное, что она знала наверняка, так это то, что прежняя ревность вернулась к ней, такая же, какую она испытывала, видя Бобби и Джессику вместе. Она поднималась откуда-то из глубины души и сжимала ее до самого горла.

Женщина отступила от Бобби и открыла дверцу машины. В свете машинных фар Лейси ясно увидела, что Бобби вручил ей толстую пачку зеленых банкнот. Ее первой мыслью было то, что женщина – проститутка. Второй – даже хуже, что он покупает у нее наркотики. Как бы там ни было, она поняла, что совершила ошибку, пригласив Бобби Ашера в дом смотрителя. Думала ли она при этом о своих нуждах или нуждах Маккензи?

Женщина села в машину и выехала со стоянки, а Бобби, засунув руки глубоко в карманы джинсов, направился к дому под прикрытием, как он полагал, темноты. Лейси сидела на вершине маяка, как будто пригвожденная к месту, не в состоянии пошелохнуться. Может быть, она стала свидетелем совершенно невинного обмена. Может быть, Бобби должен был женщине деньги за какое-нибудь недавнее приобретение.

Или, может быть, Джессика была права, когда говорила, что появление Бобби в жизни Маккензи будет ошибкой. Может быть, Бобби остался таким же, как раньше, несмотря ни на какие его заявления об обратном.

Глава 32

За завтраком в то утро Лейси наблюдала, как Бобби наливает себе третью чашку кофе и ест вторую тарелку каши, и думала, а не использует ли он ее. Она кормит его, дает крышу над головой, позволяет работать в своей мастерской, предоставляет пропуск в свой тренажерный зал, и все, что от него требуется, – это проводить время с одиннадцатилетним ребенком, которого он не желает признавать своим.

Прежде чем приглашать его стать частью их жизни, неплохо было бы провести сеанс-другой со своим консультантом, чтобы выявить свои истинные мотивы.

За завтраком присутствовали все, что было редкостью в доме смотрителя. Обычно кто-нибудь из них ел в одиночку или совсем пропускал завтрак и мчался на работу. Но в это утро шел дождь, небо было таким темным, что им пришлось включить свет на кухне, и никто никуда не спешил. Дождь был сильный и теплый, и слышно было, как снаружи за дверью он бьется о песок. Они закрыли все окна с восточной стороны дома, но закрывать дверь на кухню тоже было бы слишком жарко.

Рани вела себя беспокойно. Она только что закончила завтракать и стала болтать своими кукольными смуглыми ножками, готовясь слезть со своего высокого детского стульчика.

– Можно я подержу ее на коленях? – спросила Маккензи у Джины, которая кивнула в знак согласия. Рани легко пошла к Маккензи и уютно устроилась у нее на коленях. Маккензи стала играть с ней в какую-то детскую игру, используя хлопья-колечки из овсяной муки на столе.

Бобби наблюдал за детьми с улыбкой на лице, и Лейси почувствовала себя виноватой за то, что так плохо о нем подумала. Она раздувала из мыши слона. Без всякого сомнения, он хорошо относился к Маккензи и, без всякого сомнения, Маккензи чувствовала связь с ним. Лейси напомнила себе, что Том был алкоголиком, и, когда она узнала о том, что он был ее отцом, это привело ее в ужас. Несмотря на все свои беды и неприятности, Том был рад принять ее в качестве дочери, более того, это помогло ему справиться со своей пагубной привычкой. И Бобби делал для Маккензи не меньше, чем Том для нее когда-то. Каким бы человеком он ни был, Лейси не станет вредить отношениям между отцом и ребенком.

Однако, несмотря на улыбку, Бобби казался задумчивым в то утро, и Лейси не могла не задаться вопросом: имело ли его настроение какое-то отношение к женщине на стоянке? Была ли она тем человеком, с кем он вел свои тайные переговоры по сотовому телефону? У нее голова трещала от попыток разобраться в этой истории, и она знала, что ей надо переключиться на иные мысли и сосредоточиться на предстоящем дне. Если она поскорее не выйдет из дома, то опоздает на работу в ветлечебнице. Она обратила свое внимание на Маккензи.

– Тебе надо взять книжку, которую ты сейчас читаешь, к бабушке? – спросила Лейси.

– Она мне сегодня не нужна, – сказала Маккензи, двигая колечки овсяных хлопьев по столу в игре, которую понимали только они с Рани. – Бабушка поведет меня по магазинам.

Нола обнаружила тот вид деятельности, который Маккензи охотно принимала.

– Но я подумала, нельзя ли вернуться домой пораньше? – спросила девочка, взглянув на Лейси. – Я хочу сказать, нельзя ли забрать меня после работы в ветлечебнице? Я хочу помочь Клею на тренировке. – Она посмотрела через весь стол на Клея. – У вас тренировки днем, правда?

Он подтвердил:

– Я работаю с Бумером.

– О, я Бумера люблю! – обрадовалась Маккензи. – Так можно прийти домой раньше?

– Я хочу рисовать пальцами! – настойчиво потребовала Рани, видимо устав играть в колечки.

– Хочешь, я возьму ее? – спросила Джина у Маккензи.

– Я ее возьму, – сказал Клей, вставая из-за стола.

– Я порисую с тобой вечером, – обратилась Маккензи к малышке, передавая ее Клею. – Мне надо уйти через несколько минут, поэтому я не могу заняться этим сейчас.

Рани надулась и прижалась головой к плечу Клея.

– Давай-ка приведем тебя в порядок. – Клей отнес ее к раковине и вымыл ей руки и лицо. Она только недавно научилась без хныканья терпеть эту процедуру. Потом он поставил ее на пол. – Почему бы тебе не пойти и не посмотреть свои книжки и раскраски? – сказал он ей, и девчушка побежала в гостиную, а за ней и Саша.

Маккензи посмотрела на Лейси.

– Так я могу? – спросила она снова.

Когда Клей налил себе еще одну чашку кофе, Лейси молча передала кофейник Бобби. Посмотрев на ее растерянный взгляд, он сообразил, что выпил почти весь первый кофейник, и встал, чтобы любезно заварить второй.

– Я не против, – сказала Лейси. – Но, по правде сказать, решать должна бабушка. Позвони мне в ветлечебницу после того, как поговоришь с ней.

Она была уверена, что Нола будет рада провести поменьше времени с внучкой. Пару дней назад она фактически поблагодарила Лейси за то, что та взяла ее, хотя ясно дала понять, что все еще сердится на нее за то, что она стала общаться с Бобби. О боже. Может быть, Нола имела основания быть сердитой.

– Кстати, насчет позвонить, – сказал Клей, снова садясь на свое место. – Вчера мне позвонила женщина, чью собаку я обучал много лет назад. – Он откинулся на спинку стула, теребя в руках салфетку. – Собаку зовут Волк, и это один из лучших псов, с которыми мне довелось работать. Он и его хозяйка, Сьюзен, были великолепной командой, но несколько месяцев назад их привлекли к участию в спасательной операции по розыску маленькой девочки. Девочка со своей семьей находилась в кемпинге и исчезла. Они думали, что она заблудилась, но на самом деле ее увел какой-то тип. Волк девочку нашел, она была жива и невредима, но тип, который ее украл, избив Волка ногами, попытался его пристрелить.

– О нет! – Маккензи закрыла себе рот рукой, а на лице у нее появилось страдальческое выражение. – Он умер?

Клей отрицательно покачал головой.

– Сьюзи сказала, что он поправился после ранения, и какое-то время казалось, что все хорошо. Затем, совершенно неожиданно, он изменился. Он начал рычать на людей на улице и напал на подругу Сьюзен, когда та пришла к ним в дом.

– Что вы хотите этим сказать? Что значит – напал? – спросила Маккензи.

– Он бросился на нее и выхватил зубами кусок мяса у нее на руке.

– Ну и ну! – сказал Бобби. – Его усыпили?

Клей покачал головой.

– К счастью, подруга, на которую пес напал, – любительница собак, и они со Сьюзен понимают, что с собакой творится что-то неладное. Волк всегда был очень ласковым. Сьюзен опасается, что он не только не годится для поисково-спасательной службы, но и что ему больше нельзя доверять в отношении остальных людей, кроме нее самой.

Как только Клей заговорил об этой собаке, Лейси поняла, что он хочет попытаться реабилитировать ее, но Джина только теперь уловила это.

– Не думаешь же ты работать с этой собакой снова? – с тревогой спросила она его.

Клей повернулся к жене:

– Я же говорю тебе, Джина, это одна из лучших собак, с которой мне довелось работать. У нее своего рода… посттравматический шок.

– О, Клей, прошу тебя! – взмолилась Джина. – Не приводи такую собаку сюда.

– Все будет нормально, – сказал Клей. – Он будет заперт в загоне.

Казалось, что Джина хотела сказать что-то еще, но потом мудро решила оставить это для разговора с ним с глазу на глаз.

– Надо, чтобы папа осмотрел собаку, – предложила Лейси. – Может, там какие-нибудь физические нарушения происходят.

– У меня это стоит первым пунктом в повестке, – согласился Клей.

Бобби посмотрел на часы, затем потянулся к пачке отрубей с изюмом, чтобы приготовить себе еще одну тарелку каши.

Лейси повернулась к нему.

– Ты сегодня тихий, – заметила она. Она расслышала нотки подозрительности в собственном голосе и подумала, не заметили ли это другие.

Он улыбнулся ей, и эта улыбка предсказуемо пронизала теплом все ее существо до кончиков пальцев, независимо от того, насколько плохо она о нем думала.

– Весь этот разговор о собаках заставил меня задуматься о моей работе, – сказал он. – О пряжке. Сегодня я начну добавлять цвета.

– А можно посмотреть? – спросила Маккензи.

Бобби рассмеялся:

– Не слишком ли много ты сегодня хочешь сделать, а? Заняться шопингом с бабушкой. Помочь Клею тренировать собаку. Рисовать пальцами с Рани. Посмотреть, как я работаю.

Маккензи передернула плечами и немного ушла в себя, как будто опасаясь, что окружающие узнают о том, что она получает радость от жизни в какой бы то ни было форме, виде или величине.

– Я покажу тебе, как я это делаю, сегодня вечером, ладно? – спросил Бобби, и она кивнула.

Была середина утра, когда Рик с цветами для Лейси остановился возле ветлечебницы. Окружающие устраивали много шума вокруг этого. Лейси очень смущало такое публичное проявление его любви к ней. Позже ей придется отвечать на расспросы коллег. Тем не менее это было мило с его стороны. Он был приятным человеком.

– Ты меня балуешь, – попыталась улыбнуться она, стоя за столом в приемной и ставя в вазу букет из разных цветов.

– Ты заслуживаешь того, чтобы тебя баловали.

– У меня есть к тебе вопрос, – сказала она, поправляя цветы. Слова вылетели раньше, чем она смогла остановиться. Она повернулась к одному из помощников. – Не мог бы ты подежурить вместо меня пару минут? – попросила она.

Помощник согласился, и она прошла с Риком через приемную, полную собак и кошек, на улицу. Дождь прекратился, оставив за собой влажную духоту. Они дошли до поворота на стоянку. Она повернулась лицом к нему, скрестив на груди руки.

– Когда Бобби жил у тебя, – начала она, – ты не заметил в его поведении ничего подозрительного? Например, как у наркомана?

Он покачал головой, нахмурившись.

– А что, ты что-то заметила?

– Ты видел его с женщиной, блондинкой, когда-нибудь?

– Какая-то женщина приезжала один раз, – сказал Рик. – Высокая. Худая. Симпатичная. Бобби вышел к ней на какое-то время. Я об этом как-то не задумывался.

– Я видела, как он давал ей деньги.

Рик удивленно поднял брови:

– За что?

– Понятия не имею, но меня это беспокоит.

Рик поджал губы и посмотрел в сторону океана. Они не могли видеть его с того места, где они стояли, но могли слышать, как волны разбиваются о берег за рядами коттеджей.

– Может, тебе следует, не таясь, спросить его об этом? – предложил он.

Она понимала, что он прав. Ей лучше спросить Бобби об этой женщине, вместо того чтобы изводить себя догадками, но она считала, что не имеет права совать нос в его личную жизнь без более веских доказательств того, что он занимается чем-то нехорошим. Кроме того, она еще не была уверена, что так уж хочет знать ответы на все свои вопросы.

– Меня разрывает на части, – вздохнула она. – Он кажется мне подозрительным, но он так хорошо ладит с Маккензи.

На парковку заехали два внедорожника, и она увидела, что из одного из них выскочил датский дог, а из другого – золотистый лабрадор. Она будет нужна на работе.

– Я лучше вернусь на работу, – сказала Лейси. Она стала на цыпочки и поцеловала его в щеку. – Спасибо за цветы. Ты и вправду слишком добр ко мне.

В тот вечер Лейси с Бобом находились в мастерской, работая при свете лампы. Она делала набросок к будущей витражной панели, обводя одни и те же линии снова и снова, не в состоянии сконцентрироваться. Если она не задаст свои вопросы сейчас, она не сможет работать дальше.

Бобби склонился над соседним столом, прорабатывая поясную пряжку при свете галогеновой лампы.

Решительно вздохнув, она отложила карандаш.

– Вчера ночью, – начала она, – я не могла уснуть и поднялась на маяк.

– Угу, – пробормотал он, все еще поглощенный работой, ни о чем не подозревая. Ни в чем не виноватый?

– Я была наверху, когда стала свидетельницей того, как ты встречался с женщиной на парковке.

Лейси видела, как застыли его руки. Он медленно отложил инструмент, которым работал, развернулся на стуле и посмотрел на нее, выражение лица у него было как у ребенка, пойманного за поеданием банки варенья.

– И тебе интересно, кто она?

– Это не мое дело, я знаю, но…

– Она из тех, кого я узнал на встречах «Анонимных алкоголиков», – покачал головой он. – Просто друг. Она позвонила мне вчера потому, что ей хотелось выпить. Она заехала за мной сюда, и мы поездили немного, пока я… ну, ты знаешь, отговорил ее. Извини, что заставил тебя насторожиться.

– Я просто… – Лейси смотрела мимо него, чтобы избежать его взгляда. – Ты не обязан давать мне объяснения, – виновато произнесла она. – Просто это было так неожиданно. Я думала, ты спишь у себя наверху, и увидеть тебя там было для меня неожиданностью.

– В «Анонимных алкоголиках», – сказал он, – если ты кому-то нужен, чтобы удержать его от выпивки… ну, ты должен помочь.

Она кивнула, не совсем веря его словам. Она хотела задать ему еще вопросы. Это с ней он постоянно разговаривал по телефону? Почему он дал ей денег? Но ее беспокойство и ее ревность комком стояли у нее в горле, и ей было легче просто отступить.

– Извини за любопытство.

– Ничего страшного, – сказал он. – Я понимаю. Это твой дом. Ты имеешь право знать, кто приходит, кто уходит.

Она смотрела, как он снова развернулся на стуле и сел лицом к столу, видимо, довольный, что исчерпывающе ответил на ее вопрос.

Несмотря на разные мысли, которые роились у нее в голове, в эту ночь Лейси быстро заснула. Невыносимая жара наконец сменилась прохладным ветерком, который выдул всю духоту из ее комнаты. Спать в такой легкой прохладе было здорово.

Однако в середине ночи Лейси проснулась. Ей приснилось, что на берегу вопила кошка, и звук был такой ужасный, что она мигом очнулась. Села, голова была тяжелой.

Она действительно подумала, что это Рани. Но звук раздался снова, и теперь, когда она больше не спала, она поняла, что это был за крик. Маккензи.

Она вскочила с постели и бросилась в коридор. Бобби выходил из своей комнаты, застегивая джинсы, и Лейси удивилась тому, что обрадовалась, увидев его там. Он мог бы пойти к Маккензи, девочке будет легче с ним. Он найдет что сказать.

Но он остановился, когда увидел ее.

– Иди, – сказал он тихо, почти одними губами, и махнул рукой в сторону комнаты Маккензи.

Лейси хотела попросить его самого пойти к Маккензи, но что-то в его лице подсказало ей, что сделать это следует ей. Крики прекратились, но из спальни послышался звук рыданий. Кивнув Бобби, она открыла дверь.

Маккензи сидела в изголовье кровати, сжавшись в комок, обхватив руками согнутые ноги и спрятав голову на коленях. Лейси присела на краю кровати, и, к ее удивлению, Маккензи потянулась к ней, выставив вперед руки, так же, как делала Рани, когда хотела, чтобы ее взяли на руки. Лейси придвинулась ближе и притянула девочку к себе. Все еще плача, Маккензи свернулась в клубок возле нее, и Лейси, крепко обхватив ее, прижалась щекой к ее голове. Девочка была горячей и влажной на ощупь, ее волосы мягко касались щеки Лейси. Наверное, ей было очень плохо, если ей был нужен такой близкий контакт с ней.

– Увидела плохой сон? – спросила Лейси, не меняя позу.

Тело Маккензи дернулось от рыданий.

– Мне снилось это, – прохрипела она, – но это был не просто сон… потому что это действительно произошло…

Она плакала, когда говорила, плечи ее сотрясались в руках Лейси.

– Та авария. Как будто все случилось снова.

Лейси закрыла глаза, но, вместо того чтобы представить пьяного водителя, врезающегося в машину Джессики, она оказалась в приюте для женщин, где Захарий Пойнтер ворвался в комнату и нацелил пистолет на свою жену.

– Все будет в порядке, – прошептала она Маккензи, хотя и знала, что жизнь девочки никогда по-настоящему не будет в порядке снова. Не в таком порядке, как это было раньше.

– Она смотрела на меня, когда это случилось, – прорыдала Маккензи. – Если бы меня там не было, она, может быть, и сумела уйти с дороги этого пьяницы… Этого пьяного идиота.

Лейси с отчаянием подумала, что почувствует Маккензи, если узнает, что Бобби лишил жизни двоих людей из-за того, что вел машину пьяным. Когда-нибудь ей придется узнать об этом.

– Жизнь полна несправедливостей, – обронила Лейси.

Если бы только она и ее мать не пошли в приют для женщин именно в тот день. Если бы только она, а не ее мать встала перед женой Захария Пойнтера. Может быть, Пойнтер не застрелил бы ребенка.

– Мы не можем изменить то, что уже случилось.

– Ну, тогда жизнь отвратительна, – все еще плача, ответила Маккензи.

– Да, – согласилась Лейси. – Иногда это и вправду так.

– Как ты вынесла то, что твою мать убили? – Маккензи не убрала голову с плеча Лейси. Более того, впервые Маккензи спросила Лейси о ее утрате.

– Не очень хорошо, – сказала Лейси. – Я бунтовала, вот как и ты это делаешь.

– Я не бунтую.

– Нет? – улыбнулась Лейси. – Ты иногда бываешь угрюмая. Ты крадешь в магазинах. Ты таскаешь деньги из моего кошелька. Ты оставила мой вибратор на кухонном столе, чтобы весь мир его увидел.

Маккензи издала звук, скорее похожий на хихиканье, чем на рыдание.

– Что значит угрюмая? – спросила она.

– Ворчливая. Злобная.

– Я даже не знаю, почему я становлюсь такой. – Девочка вздохнула. – Я раньше такой не была.

– Думаю, что ты больше не знаешь, что хорошо, а что нет, – сказала Лейси. – Твоя жизнь изменилась слишком сильно и слишком быстро для тебя, а это пугает. Когда люди боятся, они поступают совсем не так, как всегда.

– А ты тоже была угрюмая?

– Хуже, чем угрюмая, – скривилась Лейси. – А уж когда мой отец начал встречаться с Оливией – ты знаешь, матерью Джека и Мэгги, – это и вовсе было ужасно. Я сначала не любила ее, не только потому, что я боялась, что она попытается занять место моей мамы, но и потому, что любить ее значило каким-то образом предать маму.

– Да. – Маккензи произнесла это с таким убеждением, что Лейси поняла, что эта мысль имеет для нее реальный смысл.

– Потом я поняла, что внутри меня достаточно любви и что я могу оставить тонны любви своей матери, и у меня еще много останется для других людей.

Маккензи похлюпала носом на плече Лейси.

– А ты любишь Оливию?

– Очень. Совсем по-другому, чем я любила свою мать. Оливия не была заменой. Просто новым человеком, который начал обо мне заботиться.

Какое-то время никто из них ничего не говорил, и тело Маккензи начало сотрясаться от нового приступа плача. Повинуясь инстинкту, Лейси погладила ее по спине.

– Все будет хорошо, – утешала она, сожалея, что не в ее власти исправить все за один миг.

Каждое рыдание, пронизывавшее тело Маккензи, вызывало новую волну чувств – что-то вроде любви – в сердце Лейси, и она все крепче держала ее. Она почувствовала, что защитная скорлупа, которую девочка создала вокруг себя и о существовании которой она сама даже не подозревала, сейчас раскололась и упала с ее плеч на пол. От чего она себя защищала? От собственных чувств? От ощущения боли?

Наконец Маккензи снова заговорила.

– Ты тоже думаешь, что все случается по какой-то причине? – спросила она. – Мне так говорила Амелия. И другие люди тоже. «Это случилось по какой-то причине, Маккензи. Мы не знаем по какой, но будь уверена, это должно было случиться». Но я не могу назвать ни единую причину, почему мама должна была умереть.

– Ну, многие люди так говорят, – пожала плечами Лейси. – Я думаю, для них это утешение, считать, что все происходит по какой-то там причине.

– И ты так считаешь?

Лейси помедлила, не желая лишать девочку веры, если она давала ей утешение. И все-таки она считала, что должна быть честной.

– Полагаю, что я сама не верю в это. Но, милая, – это ласковое обращение слетело с губ с такой легкостью, что если оно и удивило Маккензи, то ее саму удивило еще больше, – я думаю, что люди, с которыми произошло что-то ужасное, должны пытаться справиться с ситуацией любыми способами, которые им помогают. Это наша задача. Однако это делать гораздо труднее, чем верить, что все происходит по какой-то необъяснимой причине и, значит, пусть все будет так, как будет. А еще в таких ситуациях хочется заручиться поддержкой людей, которых ты потеряла. Вот, например, я раньше думала: «Что бы мама хотела, чтобы я сделала?», когда мне надо было принять решение. И мне это помогало. Но, помимо этого, приносило и много боли.

Лейси больше так не думала. Она больше не доверяла суждениям матери. Но, может быть, эта мысль сработает для Маккензи.

– Это мне сильно помогало поначалу, – призналась девочка.

– Да, и меня это заставляло верить, что мама до сих пор со мной.

– Иногда я думаю, что все это было сном, – сказала Маккензи. – Что мама все еще жива и скоро вернется.

– Я знаю. – Лейси помнила эти фантазии очень хорошо.

Маккензи неожиданно отпустила ее и села прямо, вытирая мокрое лицо пальцами с ярко-красными ногтями.

– Господи, мне так стыдно.

– Из-за чего? – Лейси все еще держала Маккензи за руку. Ей не хотелось отпускать ее.

– Из-за того, что я проснулась с криками. Все у меня не так.

– Ничего плохого. Сны могут быть очень страшными.

– Ты когда-нибудь так делала? – спросила Маккензи. – Просыпалась с криками?

Не трудно было вспомнить месяцы после убийства матери. Она не могла даже уснуть на достаточное время, чтобы увидеть сон.

– Не помню, что я кричала вслух, – поразмыслила она. – Но мысленно я кричала много. И это не очень помогало, так как никто этого никогда не слышал, и поэтому никто не прибегал побыть со мной. – Лейси зажмурила глаза и на секунду отдалась воспоминаниям. – Я люблю тебя, Маккензи, – вдруг сказала она и снова притянула к себе девочку, и, когда чудесные слова заполнили комнату, Лейси внезапно поняла, что они были правдой.

Глава 33

– Я хочу познакомиться с новой собакой, – попросила Маккензи, выглядывая через окна террасы. Последние полчаса она провела, наблюдая, как Бобби методично наносит краску на поясную пряжку, и, хотя она старательно делала вид, что ей интересно, он понимал, что в действительности душа ее не лежит к этому.

Он поднял голову от работы и увидел, что Клей и какая-то женщина стоят на заднем дворе. У женщины были длинные седые волосы, заплетенные в косу сзади на спине, а возле нее сидела огромная красивая немецкая овчарка. Солнце было таким ярким, что отбрасывало резкие тени мужчины, женщины и собаки на песок.

– Это та самая собака, о которой говорил Клей? – спросил Бобби. – Та, у которой посттравматический шок или как там это называется?

Маккензи кивнула, не отрывая взгляда от двора.

– Он сказал, что они приедут сегодня. Бедный пес.

Была суббота, поэтому Маккензи сидела дома весь день, пока Нола занималась своим риелторским бизнесом.

Маккензи отправила друзьям сообщения по электронной почте, поговорила с ними по телефону, почитала книжки с Рани, которую потом забрала с собой Джина, отправившаяся куда-то по делам. Теперь Маккензи сидела рядом с Бобби, не зная, куда деваться от скуки.

– Я не уверен, что знакомиться с этой собакой – такая уж хорошая идея, – с тревогой ответил Бобби. – Не забывай, она серьезно покусала кого-то.

– Я позвоню Клею и спрошу его.

Маккензи быстро достала телефон и набрала номер. Бобби хотел было остановить ее, сказать, чтоб не мешала Клею, когда он работает, но он знал, что Клей не будет иметь ничего против. Клей сделал великое дело, приобщив Маккензи к своей работе с собаками, и она, казалось, стала настоящей помощницей ему.

Они оба видели, как Клей отстегнул телефон на поясе и поднес его к уху.

– Это я, Клей! – радостно начала Маккензи. – Я на террасе.

Клей обернулся к дому, и Маккензи помахала ему рукой.

– Можно я выйду и познакомлюсь с Волком? – спросила она.

Она подождала его ответа и потом радостно заулыбалась.

– Классно! – Она убрала телефон и повернулась к Бобби. – Он сказал, что это было бы прекрасно.

– Я пойду с тобой, ладно? – Бобби притворился, что ему любопытно взглянуть на собаку, хотя на самом деле не желал отпускать ее одну на встречу с такой опасной псиной.

У него было мало опыта общения с животными, и он никогда не чувствовал себя по-настоящему комфортно с ними.

Но, конечно же, Клей не сказал бы, что все нормально, если бы с собакой были проблемы.

Они вместе вышли на заднее крыльцо дома и спустились по ступеням на песок. Волк поднялся, когда они приблизились к нему, и Бобби с удивлением заметил, что он виляет хвостом. Тем не менее он был рад, что собака была на поводке.

– Отведи глаза в сторону, – сказала ему Маккензи сквозь зубы.

– Что?

– Не смотри ему прямо в глаза. Они воспринимают это как вызов, как угрозу.

– Понял. Спасибо. – Несмотря на недостаток знаний о поведении собак, это он знал, но хотел дать Маккензи почувствовать, что она знает больше, чем он. Бобби улыбнулся Клею и женщине, глядя им в лица и избегая смотреть на Волка.

Женщина была потрясающей. Ей было около шестидесяти, но у нее были густые волосы, заплетенные в косу сзади, а ее широкая улыбка обнажала белоснежные зубы.

– Это Бобби и его дочь, Маккензи, – представил их Клей.

Бобби и его дочь Маккензи. Бог мой. Бобби впервые слышал эти слова, произнесенные вслух, и, хотя он был уверен, что они не являются правдой, они наполнили его душу нескрываемой радостью и гордостью. Он не мог не положить по-отечески руку на плечо Маккензи.

– А это Сьюзен, – представил им клиентку Клей.

Сьюзен протянула руку. Бобби немного помедлил перед тем, как пожать ее, опасаясь, как бы Волк не расценил его контакт с хозяйкой неверно. Но Волк казался совершенно безмятежным. Почти одурманенным.

– Маккензи – мой ассистент, – подмигнул девочке Клей.

– Можно я приласкаю его? – спросила Маккензи.

– Дай ему понюхать твою руку, – сказала Сьюзен. – Потом погладь грудь. Не трогай голову.

Маккензи кивнула, подошла к Волку и дала ему понюхать тыльную сторону своей руки. Наклонилась низко и почесала ему грудь, и Волк прислонился к ней, явно наслаждаясь физическим контактом. Бобби расслабился.

– Клей рассказывал, что помогал вам натаскивать Волка много лет назад, – обратился он к Сьюзен.

Сьюзен кивнула.

– Волк был замечательной собакой для поисково-спасательной службы, но около двух месяцев назад он стал непредсказуемым. – Она рассказала о том ужасном случае, уже известном им от Клея, когда Волка подстрелил похититель ребенка. – После того как он напал на мою подругу, я стала думать о том, чтобы его умертвили, но я просто не в силах сделать это, если есть хоть один шанс реабилитировать его.

– Он такой классный. – Маккензи сидела на песке, а Волк перекатился на спину, чтобы ему почесали брюхо.

– Он непредсказуемый, – сказала Сьюзен. – Хотела бы я знать, что творится в его голове.

– Я бы хотел, чтобы мой отец осмотрел его, прежде чем я начну с ним работать, – предложил Клей. – Давайте сделаем ему все анализы, чтобы исключить медицинские проблемы.

– Так вы его возьмете? – обрадовалась Сьюзен.

– Да. Вы готовы оставить его здесь, чтобы я мог работать с ним ежедневно? Он будет содержаться в загоне. – Клей указал в направлении огороженной территории возле парковки.

– Конечно, – согласилась Сьюзен, – хотя я буду ужасно скучать по нему.

Она села на песок возле Маккензи и погладила Волку грудь, в то время как Маккензи сосредоточилась на животе. Было видно, что пес находился в собачьем раю от удовольствия.

Сьюзен посмотрела на Клея:

– Как вы думаете, сколько времени ему придется пробыть здесь?

– Все зависит от его успехов, – задумчиво протянул Клей. – Я буду работать с ним каждый день и, конечно, буду использовать только позитивные методы для установления контакта.

– Вот поэтому я хотела, чтобы именно вы поработали с ним, – одобрила Сьюзен.

Бобби услышал шорох шин по гравию и, повернувшись, увидел, что машина Лейси въехала на парковку. Маккензи помахала ей, когда она вылезла из машины. Казалось, что прошлой ночью произошло маленькое чудо и что время, проведенное Лейси в спальне Маккензи, стало поворотным моментом для обеих. Лейси не особо распространялась на этот счет, но поблагодарила его за то, что он помог ей решиться пойти к девочке. Когда утром Бобби спустился вниз, он застал их за приготовлением французских гренок в обстановке непринужденного товарищеского общения.

Последние два дня он испытывал чувство неловкости перед Лейси, все еще не отделавшись от потрясения, что она видела его с Элис на парковке. Полночь казалась безопасным временем для встреч, но, видимо, ему придется быть гораздо осторожнее. Лейси не купилась на его обман – в этом он был уверен, – но она охотно оставила эту тему, и он не собирался поднимать ее снова по своей инициативе.

Он смотрел, как Лейси достала из кармана своих брюк резинку для волос и собрала волосы в конский хвост. Она направилась к ним.

Мгновенно все изменилось. Волк вскочил и издал злобный рык. Бобби увидел, что Сьюзен крепче сжала в руке поводок, а Маккензи быстро поднялась.

– Привет! – крикнула Лейси, улыбаясь и, видимо, не слыша рычания собаки. Она была в десяти футах, когда Волк бросился в ее сторону. Сьюзен схватила поводок двумя руками, тщетно выкрикивая команды собаке: «Стой! Сидеть! Ложись!»

Волк, будто вдруг оглохнув, игнорировал хозяйку. Лейси замерла. Клей тоже ухватился за поводок. Сердце у Бобби заколотилось, и он, крепко сжав плечо Маккензи, притянул ее к себе, подальше от собаки.

– Ух. – Теперь улыбка Лейси стала нервической. – Это, должно быть, и есть небезызвестный Волк.

Сьюзен с тревогой взглянула на Клея.

– Видите, что я имею в виду? – спросила она, качаясь из стороны в сторону, пытаясь повиснуть на поводке, а Волк рычал, обнажая огромные острые клыки.

Рука Бобби была на плече Маккензи, но, казалось, он все равно чувствовал пальцами, как сильно бьется ее сердце.

– Очень интересно, – нахмурился Клей, почесывая подбородок свободной рукой, будто пытаясь решить загадку.

– Думаю, мне лучше пойти в дом, – сказала Лейси, медленно делая шаг назад.

– Вы похожи на мою подругу, на которую он напал, – заметила Сьюзен. – У нее тоже рыжие волосы.

– Собаки не различают цвета, – напомнила Лейси.

– Да, они не отличают рыжий и другие цвета, – согласился Клей, – но совершенно очевидно, что Волк почувствовал угрозу с твоей стороны по какой-то причине. Очень удачно, что у нас прямо здесь есть человек, от которого исходит угроза для собаки. Это поможет мне в работе.

– Надо же! Как чудесно! – сказала Лейси с нескрываемым сарказмом. – Как же я рада услужить!

Волк снова улегся. Казалось, вспышка агрессии отняла у него много сил, но низкое рычание все еще слышалось из глубины его глотки.

Они все разом обернулись на звук приближающейся машины и увидели, что Джина, въехав во двор и лихо припарковавшись, вышла из салона и теперь наклонилась, чтобы освободить Рани от ремней безопасности на детском сиденье.

– Скажи ей, чтобы не подходила сюда, ладно, Лейси? – попросил Клей.

Лейси кивнула. Бросив последний взгляд на собаку, она медленно пошла к дому, догнав Джину у бокового крыльца и объясняя что-то, взяла у нее из рук сумку с продуктами. Бобби увидел, что Джина быстро схватила Рани за руку и посмотрела в их сторону.

Клей повернулся помахать жене и дочери. Солнце светило ему прямо в глаза, и глаза эти были похожи на прозрачное голубое стекло. Как чистые стеклянные шарики цвета морской волны. Бобби уставился в его глаза как завороженный. Вдруг он понял, почему лицо Клея казалось ему знакомым. Он видел эти глаза и знал точно, где он видел их раньше. Такие глаза не забываются.

Глава 34

Лес вокруг коттеджа Рика был полон стрекота цикад, который Лейси услышала, когда открыла дверцу машины. Прежде чем выходить, она надела босоножки, так как по горькому опыту знала, что ходить по этому лесу босой может быть неприятно. Последний раз, когда она попробовала сделать это, она наступила на колючку.

Она чувствовала запах лука от сэндвичей, которые принесла с собой, хотя они были завернуты в бумагу и находились внутри бумажного пакета. Лейси поднялась по двум ступеням на деревянный настил и заглянула в дверное окошко. Рик работал за компьютером в углу гостиной, и Лейси понадеялась, что он не будет против того, чтобы его прервали.

– Привет! – крикнула она, стоя за дверью.

Он развернулся на стуле, чтобы взглянуть на нее, улыбаясь во весь рот, и Лейси поняла в тот момент, что он никогда не будет иметь ничего против того, чтобы она прервала его.

– Сюрприз! – сказала она, открывая дверь. – Надеюсь, ты еще не ел второй завтрак?

Когда он работал, он иногда забывал поесть.

Нажав пару клавиш на клавиатуре, он встал.

– Нет, и я умираю от голода, оказывается. – Он выглядел свежо и опрятно, как всегда. – Так мило с твоей стороны. – Он шагнул вперед и поцеловал ее в губы.

Очень мило. Лейси все еще не определилась, поверила ли она словам Бобби по поводу его отношений с женщиной на парковке, но, как бы там ни было, то, что она увидела, укрепило ее намерение сосредоточить свое внимание на Рике.

– Ты садись, а я за тобой поухаживаю. – Она подвинула стул для него за столом кукольной величины. Он сел, по-прежнему улыбаясь, пока она открывала шкафчик за шкафчиком в поисках тарелок.

– Я забыла захватить для нас что-нибудь выпить, – сказала она. – Как у тебя обстоят дела с напитками?

– Безалкогольное пиво? Вино, апельсиновый сок, вода. Выбирай.

Лейси взяла две тарелки из шкафа, потом открыла холодильник и обнаружила там упаковку из шести бутылок безалкогольного пива, три бутылки вина, упаковку апельсинового сока и две большие бутылки воды. Кроме этого, на полках мало что было.

– А что ты выбираешь? – задумалась она.

– Я буду пить безалкогольное пиво, – отозвался Рик.

Лейси кивнула, взяла бутылку и, открыв ее, налила пиво ему и себе.

– Не опасно ли было держать в доме вино, когда Бобби жил здесь? – спросила она, передавая к нему стакан.

– Что ты имеешь в виду? – Из-за своих честных глаз и длинных ресниц он выглядел совершенно бесхитростным.

– Ну, знаешь, – пожала плечами она. – Выздоравливающий алкоголик.

– Если ты хочешь спросить, замечал ли я пропажу вина, когда он был здесь, мой ответ будет отрицательным. Не то чтобы я обращал внимание, но я думаю, что заметил бы.

Лейси села за стол.

– У меня легкая паранойя в отношении него, – усмехнулась она.

– Ну, я могу это понять, но, думаю, он в порядке.

– Он сказал мне, что блондинка тоже из АА.

– Может быть, и так, – кивнул Рик.

Лейси развернула сэндвичи и переложила их на тарелки.

– Лук, – сказал он, вдыхая запах приправы на своей тарелке. – Надеюсь, у тебя он тоже есть.

– Есть. – Она улыбнулась, но из чувства неловкости отвела взгляд в сторону. Он что, намекает, что они будут целоваться потом? А может быть, займутся чем-то посерьезнее, чем поцелуи? Он думает, что ее внезапное появление означает, что она готова к чему-то большему? Но Лейси все еще не готова. – Я не могу долго засиживаться, – поспешно заявила она, засовывая выпавший кусочек помидора обратно в сэндвич. – Просто заскочила по дороге из ветлечебницы, а после ланча поеду в студию, чтобы закончить кое-какую работу. Я провожу там недостаточно времени.

Том был немного недоволен ею. Предполагалось, что они по очереди занимаются нуждами студии, но в последнее время все торговые дела и административную работу выполнял он. Лейси занималась витражами во второй половине дня у себя в мастерской, не зная точно, то ли потому, что хотела присмотреть за Бобби, то ли потому, что хотела быть ближе к нему.

Рик проглотил кусок сэндвича и сделал глоток пива.

– Итак, как обстоят дела с маленькой бунтаркой?

– Лучше. – У нее на губах заиграла улыбка, а он удивленно поднял брови.

– Мы просто лучше ладим.

Те чувства, которые она испытала несколько ночей назад в комнате Маккензи, становились все сильнее. Она опасалась, что, когда наступит утро, Маккензи снова отдалится от нее, что она будет смущаться от того, что потянулась за утешением к кому-то, кого раньше презирала, но этого не произошло.

– Ваши отношения изменились? – спросил он.

– Думаю, что да.

– Рад это слышать, Лейси, – улыбнулся он. – Я знаю, как тебе было трудно.

– Я уверена, впереди у нас еще будут трудности, но мы делаем успехи.

Она откусила сэндвич. Какое-то время они ели молча, но в тишине Лейси стало неловко. Что у нее общего с этим парнем, на самом деле, кроме того, что он хорошо к ней относится? Этого достаточно?

– Тебе надо посмотреть на собаку, с которой Клей сейчас работает, – сказала она.

Лейси рассказала ему историю превращения Волка из покладистого поисково-спасательного пса в непредсказуемое чудовище.

– Должна признаться, он меня до смерти напугал. Мне приходится ходить мимо загона от машины в дом, и, когда я иду, он кидается на забор, пытаясь добраться до меня.

– А псарня прочная? – очевидно, волнуясь, спросил Рик.

– Очень. Я имею в виду, что он не может достать меня, но все равно это меня беспокоит. И, кажется, я единственный человек в доме, на кого он так реагирует. Клей в восторге. Он говорит, что поймет, что добился успеха, когда пес перестанет бросаться на меня.

– Как… здорово? – неуверенно сказал Рик.

– Джина сердится из-за этого. – Лейси знала, что это не очень интересный разговор, но ей нужно было заполнить чем-то молчание. – Она считает, что нам не следует держать такую собаку близко к детям, и, я думаю, она права.

В то утро Джина и Клей ссорились из-за этого за завтраком. Она впервые слышала, чтобы они говорили такие резкие слова друг другу, и ее это расстроило.

– Дай мне поработать с ним пару недель, – говорил Клей. – У него нет возможности выбраться из загона, а если я когда-либо буду работать с ним без поводка, я обязательно скажу об этом тебе, чтобы ты и Рани сидели в доме.

В конце концов Джина согласилась, но Лейси знала, она не была рада этому. В свое время Джина способствовала тому, чтобы Клей вернулся к работе с собаками, так как знала, насколько страстно он любит свое дело и какую отдачу получает от него, поэтому казалось, что Клею подобало бы прислушиваться к ее страхам.

А может быть, это собственные невысказанные опасения самой Лейси в отношении Волка заставляли ее желать, чтобы в этом споре победила Джина. Она не любила эту собаку, какой бы искусной та когда-то ни была в поисково-спасательных работах.

В то утро Клей привел Волка в ветлечебницу, чтобы их отец осмотрел его. Как только Волк заметил Лейси, он начал рычать и скалить зубы, и она была рада тому, что сидит за высокой перегородкой в приемной. Однако руки у нее тряслись, когда она печатала на компьютере. Она не боялась животных, но и животные редко проявляли подобную враждебность к ней. Единственным утешением для нее было то, что не только ее одну так невзлюбил этот пес. Он также невзлюбил и Майка, одного из помощников ветеринара, и поэтому было решено, что на собаку необходимо надеть намордник прежде, чем осматривать.

Лейси не осмелилась зайти в смотровую комнату, пока отец проверял состояние собаки. Проверка длилась долго. Кровь отправили на анализы в лабораторию. А сильное тело Волка было прощупано и исследовано. Оказалось, что он находится в добром здравии. Отец считал, что, вероятно, Клей прав, и что собаке нанесли травму, и ей понадобится время и переобучение, чтобы забыть о ней, но он рекомендовал показать собаку неврологу, чтобы быть уверенными, что ничего другого с ней больше не происходит. Клею придется свозить ее в Норфолк для этого, но он смог договориться о поездке к врачу туда только через две недели.

– Ты совсем не упоминаешь о деле по досрочному освобождению в последнее время, – сказал Рик, оторвав ее от мыслей о собаке. – Что ты решила делать со своим заявлением от жертвы преступления?

Она вздохнула:

– Ты имеешь в виду, буду ли я писать его?

Он коротко кивнул.

– На самом деле я должна. – Она не горела желанием обсуждать эту тему. – Но у меня творческий кризис, или как там это называется у писателей.

– Тогда пусть обходятся без твоего. Похоже на то, что они и так хорошо вооружены.

– Но ведь все ждут моего заявления, – взмахнула руками она. – Адвокат звонила мне вчера и сказала, что я могу прийти к ней в офис и наговорить текст письма на магнитофон, а ее секретарь запишет это.

Лейси не понравилось такое вмешательство. Звонок вызвал у нее чувство паники. Так или иначе, они получат от нее это заявление.

– Лейси. – Рик положил свою руку на ее, и в лице его было столько участия, что она чуть не расплакалась. – Ты взвалила на себя слишком много забот, ты слышишь меня? Ты позволяешь людям помыкать тобою. Взгляни на все, с чем тебе пришлось иметь дело в это лето. Пусть хотя бы это дело идет само по себе. Разве это не было бы облегчением?

Она закрыла глаза. Да, было бы. Ей бы не пришлось мысленно снова и снова возвращаться к той сцене. Ей бы не пришлось насильно заставлять себя писать о чудесных качествах характера своей матери, когда она знала, что Анни О’Нил была двуличной – и святой, и грешницей.

Рик провел пальцем по тыльной стороне ее руки, и она не дернулась от нежного физического прикосновения. Оно не было сексуальным, ничуть. Вот что мне нужно на самом деле, подумала она. Поддержка и забота.

– Ты единственный человек, который, кажется, понимает, как мне тяжело от того, что надо мной висит необходимость написать это чертово заявление, – сказала она.

Рик кивнул ей с печальной улыбкой на лице.

– Что они могут тебе сделать, если ты не предъявишь его? – спросил он. – Они же не посадят тебя в тюрьму за то, что ты не написала заявления.

– Все расстроятся из-за этого, – сказала она. Даже для собственного слуха голос ее звучал как у маленькой девочки.

– Они это переживут.

– Но если Захарий Пойнтер выйдет из тюрьмы, они будут винить меня.

Она подумала: это будет хуже всего – разочарование ее семьи. Она протяжно вздохнула, очнувшись от своих мыслей, и взглянула на часы.

– Я лучше пойду. Я обещала Тому быть в студии в час тридцать.

– Ты почти не притронулась к своему сэндвичу, – отметил Рик.

– Я возьму его с собой.

Она завернула сэндвич, уже не испытывая голода, и наклонилась, чтобы поцеловать его в губы. Вкус поцелуя был луковым.

– Спасибо, – сказала она. – Я поговорю с тобой позже.

Когда Лейси приехала в студию, она более чем удивилась, обнаружив там Бобби. Он сидел на ее стуле и разговаривал с Томом, а в это время три женщины и какой-то ребенок восхищались витражами и фотографиями. Том поднял на нее глаза, когда она вошла.

– А, моя пропащая коллега, – сказал он.

Женщины посмотрели на Лейси. Одна из них улыбнулась.

Взгляд Лейси остановился на Бобби.

– Ты меня ждал? – спросила она озадаченно, не зная, по какой причине он находится в студии.

– Ну, я, конечно, рад тебя видеть, – сказал Бобби дипломатично, – но я решил просто заехать и поздороваться с Томом.

Лейси нахмурила брови, пытаясь вспомнить, не встречались ли эти двое раньше.

– Мы ходим на одни и те же встречи… «Анонимных алкоголиков», – сказал Том тихо.

– А-а! – протянула она. Значит, Бобби действительно состоял в АА. Мысль о том, что они вместе ходят на встречи, утешала.

– Иди, сделай перерыв, – великодушно предложила Лейси Тому. – Я продолжу.

– А я поеду к Ноле, чтобы забрать Маккензи, – сказал Бобби, вставая. – Она позвонила и попросила забрать ее пораньше, чтобы она могла поработать с Клеем снова. Надеюсь, ты не возражаешь?

– Конечно нет, – сказала она. – Если не возражает Клей.

Она села на свое место за рабочим столом. Женщины, которые бродили по студии, купили двух птичек из цветного стекла и калейдоскоп, и, когда Лейси тщательно упаковывала эти предметы в оберточную бумагу, она заметила Бобби на парковке. Он согнулся, склонившись к пассажирскому окну небольшой темной машины, разговаривая с какой-то блондинкой, и Лейси быстро перевела свой взгляд на покупательниц, не в силах смотреть дальше. Она опасалась, что может увидеть то, чего ей не хотелось видеть.

Глава 35

– Хочешь услышать что-то реально жуткое?

Бобби поднял голову от работы над поясной пряжкой и увидел, что Маккензи стоит в дверях застекленной террасы, перекинув через плечо связанные вместе кроссовки. Возле нее стоял лабрадор Саша и с обожанием смотрел на нее своими большими карими глазами.

– И что же это? – спросил Бобби, хотя мог догадаться, что это связано с собакой.

– Сегодня я должна стать жертвой Волку.

Это звучало так смешно, что он рассмеялся.

– Да ладно, Маккензи, – сказал он. – Ты будешь в роли жертвы?

Она скорчила физиономию.

– Ты не понял, – сказала она, устраиваясь на стуле за рабочим столом Лейси. – Это поворотный момент. Клей считает, что Волк снова готов начать на практике учиться розыску, и поэтому я буду прятаться в лесу, а Волк будет искать меня.

Клей уже неделю работал с Волком, и Бобби восхищался его упорству и умению. Он проводил так много времени с собакой, что Бобби поражался его самоотдаче ради дела.

Теперь Волк был совсем не той собакой, которая кидалась на Лейси в первый день. Это была почти дрессированная собака. А еще Волк стал толще от всех кусочков сушеной печенки, которыми Клей потчевал его за хорошее поведение. Волк научился даже оставаться спокойным возле Лейси, которая храбро проходила мимо него, пока Клей держал на всякий случай конец ненатянутого собачьего поводка. Но тем не менее он по-прежнему впадал в ярость, когда Лейси проходила мимо загона, а он находился внутри.

– Это его территория, – объяснял Клей за обедом несколькими днями раньше. – Никто не должен заходить на псарню кроме меня. Понятно? – Он посмотрел прямо на Маккензи, которая торжественно кивнула головой.

А вот Волк и Маккензи, казалось, образовали общество взаимного восхищения. Так здорово было наблюдать, как собака приветствует ее, размахивая хвостом так быстро, что хвост казался расплывчатым пятном. Но, когда Бобби впервые увидел, как собака мчится навстречу Маккензи, он был охвачен паникой. Он наблюдал это через кухонное окно и подумал, что Клей не удержал поводок и Волк вот-вот настигнет ее. Бобби бросился к двери, распахнул ее, но потом увидел радостное лицо Маккензи и игривость в позе Волка. С огромным облегчением ослабил он хватку на ручке двери. Последнее, чего ему бы хотелось, так это противостоять этой собаке. Он не мог ничего с собой поделать, он все еще нервничал вблизи этого пса.

– Клей сказал, что ты можешь прийти и посмотреть, если захочешь, – сказала Маккензи, вставая со своего места.

– Я бы с удовольствием. – Вообще-то он надеялся закончить пряжку через час с небольшим, но сейчас важнее было пойти с девочкой.

Бобби вышел из дому вместе с Маккензи и, увидев, что Волк был без поводка, испытал легкое раздражение. Собака смотрела в их сторону, но не сдвинулась с места, стоя прямо перед Клеем.

– Клей приказал ему сидеть, – объяснила Маккензи. – Ну разве он не красавец? Он такой хороший пес. Не могу поверить, что его собирались убить.

– Это хороший тест, – сказал им Клей, когда они приближались к нему и собаке. – Ему хочется подбежать к тебе, Маккензи, но он знает, что надо сидеть.

– Можно я велю ему подойти ко мне? – попросила Маккензи.

– Нет, моя хорошая, – остановил ее Клей. – Позволь мне освободить его от команды. Ты просто стой там, как бы провоцируя его, а я подержу его в стойке еще тридцать секунд.

Бобби стоял рядом с Маккензи, восхищаясь самоконтролем Волка и тем, как он неотрывно смотрел в глаза Клею. Он трепетал всем телом от восторга, что Маккензи так близко и все же так далеко.

– Хватит! – наконец приказал Клей, и Волк прыжками помчался к Маккензи. Она бросила кроссовки на песок и побежала с собакой к морю.

– Вот это да! Ты проделал потрясающую работу с этим животным! – сказал Бобби Клею, наблюдая за тем, как Маккензи и Волк играют друг с другом на мелководье возле маяка.

– Ну, я не с нуля начал, – тактично ответил Клей. Он уперся руками в бока, не отрывая глаз от собаки. – Вся дрессировка уже была в нем. Травма просто выбила ее из него на какое-то время.

– Ты ему полностью доверяешь Маккензи?

Клей вздохнул, покачав головой.

– Я пока что никого не могу полностью доверить ему, – признал он. – Он был великолепным псом, но кто знает, что может заклиниться в его мозгу. Я не смогу расслабиться, пока мы не пройдем неврологический осмотр на следующей неделе.

Он поднес руки ко рту, как рупор.

– Маккензи! – позвал он. – Веди его назад. Давайте займемся работой.

Маккензи подошла к ним, Волк бежал рядом с ней.

– Ты готова спрятаться? – задал вопрос Клей.

– Да. – Она села на песок и натянула кроссовки, глядя в сторону леса. – Как далеко надо спрятаться? – Она внимательно глядела на Клея, прищурившись, так как солнце светило ей прямо в лицо.

– Как тебе будет удобно. У тебя телефон с собой на случай, если возникнут проблемы?

Она поднялась на ноги и кивнула, выставив бедро так, чтобы Клей увидел мобильник, закрепленный на поясе шортов.

Она станет соблазнительницей, прямо как ее мать, внезапно подумал Бобби. Через несколько лет она будет сводить с ума парней на Внешней Косе.

Клей постучал ладонью по своему бедру и свистнул, Волк подбежал к нему.

– Я прогуляюсь с ним с другой стороны дома минут десять, – пояснил он Маккензи, – а потом пошлю его за тобой.

– Ладно. – Маккензи побежала в сторону леса, быстро скрывшись в кустах. Им следовало бы проверять, нет ли на них клещей, подумал Бобби. Он скажет об этом Лейси.

Он догнал Клея и Волка по пути в сторону от леса и достал сигарету из кармана рубашки.

– Ты не возражаешь? – опомнился он, но Клей покачал головой.

– Здесь нет. Много свежего воздуха.

Волк отбежал немного вперед от них, вынюхивая какой-то невидимый след на песке.

– К ноге, – приказал Клей не резко и даже не громко, но собака пошла снова рядом с ними.

Когда они завернули за угол дома, Бобби остановился и зажег сигарету, повернувшись спиной к ветру, чтобы не задуло спичку.

– Я не хочу курить возле Маккензи, – пояснил он, выдыхая дым.

У него, может быть, еще были один-два недостатка, но Маккензи совсем необязательно знать о них. Его родители оба курили и пили возле него, не скрываясь, и отец даже давал ему глотнуть крепкой жидкости, когда он был малышом, считая, что это забавно. Думать о таком сейчас было тошно. Ну что за семейка?

С тех пор как неделей раньше Бобби вспомнил, откуда он знает Клея, он забавлялся мыслью заговорить с ним о той ночи, когда они встречались. Он подумывал задать вопрос: «Ты помнишь, что встречал меня много лет назад?»

И все же не стал этого делать. Зачем?

Поэтому они говорили об удочерении Рани и медленно кружили вокруг дома. Какой невероятный кошмар из-за этого пришлось пережить! Он знал, что Клей и Джина столкнулись с множеством препятствий, когда пытались удочерить Рани, но он и понятия не имел, как близки они были к тому, чтобы потерять ее, и как близка была малышка к тому, чтобы лишиться жизни потому, что в Индии не смогли бы сделать необходимую ей операцию на сердце.

– Я рад, что у тебя все получилось, – с чувством сказал Бобби. – Рани – счастливый ребенок.

Не глядя на него, Клей улыбнулся.

– Маккензи тоже, – похвалил он, и Бобби почувствовал, как почему-то его стали жечь слезы.

Они вернулись на край леса. Волк держался настороже, глядя то на Клея, то на деревья, видимо, ожидая какого-то сигнала. Клей наклонился и сказал что-то собаке, что именно, Бобби не расслышал, а потом махнул в сторону леса.

– Искать!

Волк побежал в лес, и Клей отправился за ним, обернувшись на ходу.

– Скоро увидимся! – махнул рукой он. – И приведем с собой жертву.

Бобби кивнул:

– Удачи!

Он проследил за ними, пока лес не поглотил собаку и мужчину, а затем направился к дому.

Бобби был почти у крыльца, когда услышал шорох шин по гравию и, обернувшись, увидел, что машина Лейси въехала на парковку. Бобби помахал ей, потом вспомнил о Волке, свободно болтающемся в лесу всего в нескольких ярдах от того места, где остановилась Лейси.

– Лейси, подожди! – крикнул он, направившись не в дом, а на парковку. – Не выходи из машины!

– Что? – Она не могла расслышать его. Она уже вылезла из машины и протянула руку на место водителя, чтобы что-то достать, и в голове Бобби возник образ: Волк, выбегающий из леса, сбивающий Лейси с ног и вонзающий клыки ей в шею.

– Залезь обратно в машину! – крикнул он ей, подойдя поближе. – Волк на свободе!

При этих словах она быстро скользнула назад на водительское сиденье и захлопнула за собой дверцу. Он добрался до ее машины и сел на пассажирское место, переставив сумку с покупками к себе на колени.

– Что ты имеешь в виду, он на свободе?

Сердце Бобби стучало как-то непропорционально громко создавшейся ситуации.

– Он в лесу разыскивает Маккензи.

Лейси ощутимо встревожилась.

– Она играет в жертву, – пояснил он. И лицо ее расслабилось.

– Ну, ты меня на секунду перепугал. – Она засмеялась. – Думаю, что ты самую чуточку перегнул палку. – Лейси улыбнулась ему так, что стали видны ямочки на щеках. – Если он в лесу ищет Маккензи, значит – он работает. Он не может вдруг учуять меня, взять след и примчаться из леса.

Он и сам рассмеялся, чувствуя, что сглупил.

– Думаю, ты права.

Бобби видел капельки пота у нее на веснушчатом лбу и щеках. Похоже было, что они скорее умрут от жары в машине, чем от нападения собаки.

– Идем. – Он открыл дверь машины. – Я понесу продукты.

Все еще не отделавшись от потрясения, Бобби не знал, что сказать, когда они шли к дому. Он смотрел на нее краешком глаза. Она шла босиком, и она была в платье, которое доставало ей до лодыжек и которое тем, что просто намекало на тело, находившееся под ним, делало ее сексуальнее, чем могло бы сделать даже открытое бикини. Ему хотелось сказать ей, как она красива. Сказать, что он восхищается ею, что он думает о ней, когда лежит по ночам в постели, что он хотел бы заняться любовью с ней сейчас, и на этот раз сделать это правильно.

А с Риком она занималась любовью? У него не было сомнений в том, что Рик намного больше подходил ей. Деньги, статус, безопасность – все это входило в комплект, не говоря уж о симпатичной внешности и прекрасных волосах. Поэтому Бобби удовлетворился тем, что обнял ее за плечи рукой под предлогом защиты от собаки, которой, впрочем, нигде не было видно.

Глава 36

– Красивое место, – восхитился Бобби, поворачивая машину на аллею, ведущую к дому Алека и Оливии.

– Красивое, – согласилась Лейси. Желтый дом ее отца и мачехи стоял на берегу узкого пролива. Одна половина его была на солнце, а другая в тени. С подъездной дороги ей был виден угол широкого деревянного настила, который занимал большую часть заднего двора.

– Дом, в котором я выросла, тоже стоял на берегу пролива.

– Я помню. – Бобби улыбнулся ей.

Лейси не припоминала, чтобы он когда-либо заходил к ней в дом, но она предполагала, что пару раз после вечеринок он мог подвозить ее до дома. Очень часто она была слишком пьяной, чтобы помнить, как она попала домой.

– Я все-таки не понимаю, почему я не могла остаться дома и заняться электронной почтой, – бурчала Маккензи с заднего сиденья.

Лейси обернулась и посмотрела на нее.

– Сегодня чудесный день, и я подумала, что тебе неплохо бы сменить обстановку, – подбодрила ее она. – Ты провела на Внешней Косе уже пять недель, а еще не видела Джокки-Ридж.

– Вообразите только, – протянула Маккензи, – я не видела Джокки-Ридж, и я все еще жива!

С каждой милей она становилась все раздражительнее, когда Бобби вез их к Алеку и Оливии. Он собирался высадить их там и отправиться дальше на встречу АА. Оливия и Лейси хотели сводить Маккензи в дюны на Джокки-Ридж, а Бобби заехал бы за Лейси и Маккензи позже.

– И тебе нравятся Джек и Мэгги, – продолжила Лейси. – Помнишь, как хорошо вы провели время в боулинге?

– Ну, прямо предел мечтаний, – ответила Маккензи. Она на глазах становилась все хуже. Увези ребенка из Кисс Ривера, и она превратится в маленькую стерву, подумала Лейси. Она боится, напомнила она себе.

Маккензи начала чувствовать себя в безопасности далеко от остального мира, в Кисс Ривере, – этой спасительной гавани, полной людей, которые заботились о ней, собак, которые любили ее, и где есть малышка, которая обожала ее.

Во внешнем мире она опять начала бояться, и если Лейси чему-нибудь научилась за прошедший месяц, так это тому, что страх превращает этого ребенка в угрюмое надутое существо.

Лейси протянула руку назад, чтобы взять Маккензи за худую руку.

– Все будет в порядке. Я думаю, тебе будет весело.

Но Маккензи совсем не утешилась. Она высвободила руку и вздохнула с раздражением. Бобби сочувственно подмигнул Лейси.

– Ну, вот, – подал голос он, открывая дверцу со стороны водителя. – Я наконец познакомлюсь с Оливией и остальными твоими братьями и сестрами.

Лейси хотела сказать Бобби о том, что он встречался с Оливией пару раз в то лето, когда ему было семнадцать, но потом передумала. Она и сама не хотела вспоминать те неловкие встречи.

Бобби вылез из фургона, и Лейси последовала за ним, но Маккензи не шелохнулась, чтобы вылезти с заднего сиденья.

Бобби распахнул заднюю дверцу для нее.

– Маккензи, сама решай, либо ты хорошо проведешь время, либо нет, – сказал он девочке. – Твой выбор.

Маккензи закатила глаза, но вылезла из «Фольксвагена» и пошла за ними к парадному входу в дом.

Дверь им открыла Мэгги. Она схватила Маккензи за руку, подпрыгивая от радости в обычной манере для энергичной девятилетней девочки. – Подожди, вот ты еще увидишь дельтапланы! – сказала она. – И по дюнам можно скатываться так быстро, что даже не успеешь понять, что с тобой происходит.

Маккензи пробурчала что-то невнятное в ответ.

В гостиную вошли Оливия и Джек, при этом Оливия держала руку на плече сына, как будто ему требовалась поддержка, чтобы войти в комнату. Он казался таким же несчастным, как и Маккензи, и Лейси поняла, что он не в восторге от перспективы провести субботний день в компании двух девочек.

Оливия, улыбаясь, протянула руку Бобби.

– Оливия Саймон, – она глядела на него приветливо. – А это Джек. И я полагаю, что вы уже видели Мэгги.

Бобби пожал Оливии руку.

– Бобби Ашер, – представился он, потом перевел взгляд на Джека с выражением сочувствия на лице. – Не самый хороший день, а, Джек?

– Да ничего, – промямлил Джек. Он посмотрел на мать. – Можно я вернусь наверх?

– Если возьмешь с собой Маккензи и Мэгги.

– Мам! – Джек произнес это слово отрывисто, умоляюще глядя на Оливию за стеклами очков.

– Иди, – Оливия слегка подтолкнула его.

С поникшим видом Джек повел двух девочек по лестнице, но Мэгги быстро обогнала брата.

– Пошли! – взмахнула она рукой, глядя на Маккензи. – Сыграем в ящик Пандоры.

Лейси рассмеялась, глядя на детей, выходящих из комнаты.

– Ну, хотя бы один из них счастлив от этой встречи.

– А что это – ящик Пандоры? – спросил Бобби.

– Компьютерная игра. – Оливия покачала головой. – Сегодня великолепный день, а все, что они хотят, – это уединиться в своей комнате и играть в игры.

– Маккензи тоже не оторвать от компьютера. – Лейси было приятно посочувствовать мачехе. – Когда она не болтает по сотовому, конечно.

Оливия взглянула на Бобби:

– Я слышала, вы преуспели с дочерью?

– Да, – ответила за него Лейси. – Он… – она посмотрела на него и не удержалась, чтобы не дотронуться до его руки, – даже не знаю. Казалось, он с самого начала понимал, что ей нужно.

– Спасибо, – он смутился и бросил взгляд на свои часы. – Мне надо успеть на встречу. – Бобби сделал шаг к двери. – В какое время я должен заехать за вами?

– Мы вернемся к четырем часам, – сказала Оливия.

– Хорошо. – Бобби открыл дверь и вышел. – Увидимся позже.

Несмотря на все дурное настроение Маккензи и на все недовольство Джека из-за того, что он вынужден проводить день с девочками, дети бегали по дюнам с радостью, хорошо знакомой Лейси. Ребенком она любила играть в дюнах. Особенно когда отец привозил их туда без предупреждения, посреди ночи. Это было одно из тех событий, которые имели место всего несколько раз, но запомнились как что-то традиционное.

Тяжело пыхтя, они с Оливией поднимались на дюны следом за детьми, даже не пытаясь разговаривать, пока не достигли вершины самой высокой из дюн. Лейси была недовольна тем, что так сильно задыхается, несмотря на все свои тренировки. К тому времени, когда они уселись на вершине, дети уже скатывались по крутым песчаным склонам, переворачиваясь с боку на бок и облепленные песком с головы до пят, так как тело им предварительно смазали кремом от загара.

– Как она поживает? – Оливия положила руки на колени и кивнула в сторону Маккензи. Солнечные очки скрывали ее зеленые глаза, бейсбольная кепка с козырьком оставляла в тени половину лица. Лейси пожалела о том, что не подумала захватить с собой свою шляпу.

– Ну, – улыбнулась Лейси, – скажем так, я стала лучше понимать, каково тебе было иметь со мной дело, когда я была ребенком. Она видела углубившиеся морщины на лице Оливии и знала, что по крайней мере некоторые из них появились из-за нее.

– Ты сражалась.

– Она тоже. – Лейси достала крем от загара из кармана шортов. – Но она стала намного мягче. Она сегодня ворчливая, но это потому, что ей хотелось побыть дома и пообщаться с друзьями из Финикса по электронной почте.

– Клей говорил, что она помогает ему в работе с собаками.

Лейси нанесла крем на лицо.

– Он к ней прекрасно относится. И ей это нравится. Это заставило ее раскрыться по-настоящему.

– Похоже, что и Бобби хорошо помог.

– Бог ты мой, Оливия, – Лейси взмахнула рукой. – Он потрясающе к ней относится. Ты можешь себе представить парня, оказавшегося в такой ситуации? Взявшего на себя ответственность за ребенка, о котором он и знать не знал?

– Это редкость, – признала Оливия.

Дети опять поднимались на дюны, смеясь и бросая песком друг в друга.

– Так ты влюблена в него? Или ты просто хочешь переспать с ним?

Лейси уставилась на нее, вытаращив глаза:

– Что?

Оливия рассмеялась.

– Извини. Вышло не очень хорошо, правда? – Она стряхнула песок с голых ног. – Просто я заметила, как ты на него смотришь. Будто не можешь насмотреться. И, когда ты только что говорила о нем, было видно, как сильно ты его уважаешь.

Лейси протяжно вздохнула.

– Меня к нему очень тянет, – призналась она, закрывая тюбик с кремом и кладя его в карман. Она до сих пор ощущала тяжесть его руки на своих плечах, после того как накануне он приобнял ее на пути от машины к дому. Она не могла не думать о том, будет ли та блондинка на встрече АА, на которую он поехал в этот день. А может, никакой встречи и вовсе не было? Может, он просто собирался увидеться с ней и не хотел говорить об этом Лейси.

– Меня влечет к нему так же, как влекло ко всем остальным плохим парням, которые попадались мне на пути. И я очень стараюсь не поддаться этому влечению. Я стараюсь проводить больше времени с Риком Тенли.

– Ты думаешь, Бобби плохой парень?

Лейси закрыла глаза за стеклами солнечных очков, не зная, насколько откровенной ей следует быть.

– Ты помнишь, когда мне было четырнадцать, и я думала, что беременна, и не имела понятия от кого?

Оливия сдержанно кивнула.

– Он был одним из кандидатов.

– О! – Оливия сморщила нос.

– Да. – Она не станет рассказывать Оливии о тех случаях, когда она встречала Бобби в то лето, один раз на «Скорой помощи», когда Лейси, Бобби и Джессика привели друга, принявшего слишком большую дозу алкоголя. Она не хотела сильно настраивать Оливию против Бобби.

– Ну, – вздохнула Оливия, – это было давно. Ты изменилась, он, вероятно, тоже.

– Оливия! – Лейси была вынуждена рассмеяться. – Чего ты меня подталкиваешь? Ты же знаешь, как сильно я старалась привести в порядок мою жизнь.

– Знаю, знаю, – Оливия утвердительно взмахнула рукой. – И ты проделала большую работу, Лейси. Но в том, как ты смотришь на него, что-то есть.

– Ты видела нас вместе меньше минуты.

– Я знаю, что ты совсем не так относишься к Рику.

– Он меня невероятно поддерживает. И в ответ от меня ничего не требует.

– Но что ты к нему испытываешь?

Лейси набрала горсть песка и медленно пропустила его сквозь пальцы.

– Не то, что я хотела бы, – призналась она.

– Мне кажется, ты считаешь, что если у тебя было немного бурное прошлое, то в настоящем тебе придется довольствоваться кем-то стабильным и нудным, а не волнующим и привлекательным.

Лейси не могла поверить своим ушам, что слышит этот совет от Оливии.

– Я полагаю, – задумчиво промолвила Оливия, – просто потому, что он отец Маккензи, а ты теперь ее… ее опекун, было бы хорошо, если… – Она пожала плечами. – Сама знаешь.

– Вот уж не знала, что ты такой романтик. – Лейси засмеялась. – Знаешь, ведь совет, который даешь мне ты, прямо противоположен тому, который мне дала Джина. Она сказала, что мне следует выбирать стабильного парня и что в конце концов я научусь любить его.

Оливия рассмеялась.

– Не слушай меня. И не слушай Джину. Верь сердцу, Лейси. Ты сама знаешь, что для тебя хорошо.

– Нет, – сказала она, снова пропуская песок сквозь пальцы. – На самом деле я понятия не имею.

Глава 37

С того времени, как Лейси поселилась в доме смотрителя маяка, она не могла припомнить такую же жаркую ночь, к тому же, несмотря на солнцезащитный крем, который она нанесла на кожу, когда они сидели в дюнах, кожа у нее к вечеру воспалилась и болела, и ей было неудобно в постели. Она услышала, как скрипнула какая-то дверь в коридоре, и попыталась определить по направлению звука – какая. В комнату Маккензи?

Она вылезла из постели и открыла дверь своей комнаты. В свете маленькой лампочки, которая горела в коридоре, она увидела, как Маккензи направляется к лестнице.

– Ты в порядке? – окликнула ее Лейси.

– Я не могу спать, – пожаловалась Маккензи, – слишком жарко.

На ней были клетчатые свободные шорты и укороченный топ, тесно обтягивающий едва заметную грудь. Волосы у нее были спутаны, вероятно, от того, что она ворочалась в постели, и некоторые пряди прилипли ко лбу от пота. Она казалась маленьким, худющим ребенком, который не знает, куда себя девать.

– У меня идея! – сказала Лейси шепотом. Она не хотела будить остальных, если им удалось заснуть. – Давай наденем купальники и пойдем поплаваем.

– В темноте? – Маккензи заколебалась. – Ты шутишь.

– Ш-ш-ш, – Лейси прижала палец к губам. – Нет, я не шучу. Разве это не здорово?

– Может быть, – Маккензи все еще не была убеждена. – Но я не хочу заходить глубоко.

Маккензи ни разу не вошла в воду океана со времени своего приезда в Кисс Ривер и только играла с Рани на мели, там, где волны омывали берег.

– Ладно, мы зайдем в воду по колено, – сказала Лейси. – Пойдем. Будет здорово.

– Хорошо.

– Давай все же наденем купальники?

– Ладно. – Маккензи отправилась в комнату. – Я буду через минуту.

Лейси вернулась в спальню и надела цельный зеленый купальник, взяла из шкафа два пляжных полотенца и вышла к Маккензи в коридор. Они на цыпочках спустились вниз, а когда оказались на первом этаже, стало ясно, что они были не единственными обитателями этого дома, кому не спалось в эту ночь: свет горел и на террасе.

– Похоже, что Бобби все еще работает. – Лейси знала, что днем он фотографировал законченную поясную пряжку, готовясь отправить работу женщине, которая заказала ее.

– Давай попросим его пойти с нами? – предложила Маккензи.

Они направились в мастерскую, где Бобби работал над рисунком для следующего изделия из слоновой кости. Он поднял голову от стола.

– Похоже, что вы тоже не можете уснуть.

– Мы идем купаться, – объявила Маккензи. – Хочешь пойти с нами?

– Звучит как чертовски хорошая идея. – Бобби откинулся на своем стуле. Он потер глаза и выключил галогеновую лампу у себя на столе. – Я переоденусь и догоню вас.

Ночь была тихая и безветренная, когда Лейси и Маккензи вышли на крыльцо.

– Ш-ш-ш, – сказала Лейси, направляясь к берегу. – Давай не будем будить Волка.

Когда в то утро Лейси проходила мимо псарни, Волк в буквальном смысле запрыгнул на проволочное ограждение, повиснув на минуту и держась всеми четырьмя лапами за проволочные ячейки. Она остановилась, замерев на ходу и опасаясь, что он и впрямь может перелезть через забор, только бы добраться до нее. Мысль о том, что он будет лаять и рычать на нее в темноте, когда ей не будет видно, в загоне он или нет, не слишком вдохновляла ее.

Проходя мимо маяка, она увидела, что океан, как и пролив, были сегодня ночью спокойны, как будто жара высосала всю энергию из них, так же как и из людей, и у месяца, отражавшегося в воде, были гладкие, а не зыбкие очертания. Даже волны не набегали на берег, наоборот, море ласково плескалось у песчаного пляжа. Если Маккензи собиралась когда-либо набраться храбрости, чтобы зайти в океан, сегодняшняя ночь была самым подходящим временем для этого.

– Посмотри вокруг, Маккензи, – Лейси бросила полотенце на песок. – Ты когда-нибудь видела, чтобы океан был прекраснее?

– Да, очень классно, – призналась Маккензи, направляясь к мелководью. Она вышагивала по воде кругами, разбрызгивая ногами воду. – Ой, как здорово бегать по воде!

Лейси прошла мимо нее, пока вода не стала доставать ей до бедер. Она повернулась к Маккензи.

– Давай зайдем глубже. Вода такая спокойная.

Маккензи села на мокрый песок там, где вода омывала ей ноги.

– Мне хорошо и здесь, – сказала она. – А ты повернулась спиной к океану. Этого не стоит делать.

– Это правда, – кивнула Лейси. – Но сегодня практически нет волн, поэтому, я думаю, это не проблема.

Она заметила, что Бобби идет к берегу, без рубашки, одетый в мешковатые шорты, и несет в руках полотенце. Он хорошо выглядел, и ей было приятно, что он составил им компанию.

– Как тебе понравились дюны сегодня? – спросила она Маккензи, пытаясь вернуть свое внимание к девочке. Настроение Маккензи значительно улучшилось после прогулки в Джокки-Ридж.

– Потрясающе, – призналась Маккензи.

– Как водичка? – крикнул Бобби. Он шлепал по мелкой заводи соленой воды, окружавшей маяк, где вода омывала ему ступни. Маккензи продолжала сидеть, но изогнулась, чтобы увидеть его.

– Потрясающая! – повторила она.

– Я купался в ванне, где вода была попрохладнее, чем эта. – Бобби дошел до берега, где сидела Маккензи. Он слегка похлопал ее по голове. – Пойдем, Мак, – сказал он, проходя мимо нее. – Давай намокнем по-настоящему.

Он направился к Лейси, улыбаясь своей кривой улыбочкой. О боже. Она видела его по крайней мере в пяти разных майках, но никогда не видела его с голой грудью прежде, по крайней мере, с тех пор, как ей было четырнадцать. Он был стройным, мышцы груди у него были хорошо очерчены, а линия роста волос, бежавшая от пупка вниз и исчезавшая под шортами, вызвала у нее желание. Ей хотелось провести пальцем по этой линии. Хотелось просунуть руку под пояс его шортов. За прошедший год она старалась побороть такие желания. Старалась очень сильно всякий раз, когда видела мужчину, обладавшего способностью вызвать их. И сейчас эти желания закипали в ней и обжигали будто паром. Он – твое испытание, напомнила она себе, но даже тогда, когда это напоминание только появилось в ее голове, она уже знала, что это испытание она не выдержит.

– Так, не знаю, как вы, но я собираюсь охладиться. – Он нырнул в воду позади Лейси. Вынырнув, он обернулся и посмотрел на них обеих. – Здесь очень красиво! Давайте плывите сюда, девчата.

Лейси посмотрела на Маккензи.

– Ты хочешь?

Отрицательно покачав головой, Маккензи поднялась на ноги.

– Я вроде как совсем остыла, – сказала она. – Я пойду назад и лягу спать.

– Ты уверена? – спросила Лейси, и Маккензи кивнула. Лейси повернулась и помахала Бобби, который теперь отошел дальше на место поглубже позади нее.

– Я отведу Маккензи в дом! – крикнула она.

– Ты вернешься, хорошо? – спросил Бобби, и даже в слабом свете луны ей была видна его кривая улыбка.

Она отвела Маккензи в дом. Волк услышал их и несколько раз гавкнул, но она надеялась, что лай не разбудит ни Клея, ни Джину, ни Рани. У задней двери они полотенцами смахнули песок со своих ног.

– Ты можешь не заходить в дом из-за меня, – сказала Маккензи.

– Мне надо в ванную, прежде чем я вернусь назад, – отмахнулась Лейси, но это было неправдой. Сердце у нее в груди сильно стучало, когда она поднималась по лестнице рядом с Маккензи. У двери ее комнаты она обняла девочку, поцеловала в висок. – Спокойной ночи, дорогая, – прошептала она. – Надеюсь, теперь ты сможешь уснуть.

У себя в комнате она закрыла за собой дверь и прислонилась к ней, закрыв глаза. Что ты делаешь? – спросила она себя.

Что, черт возьми, ты делаешь?

Она не могла позволить себе размышлять слишком долго. Открыв глаза, она подошла к шкафу и достала с верхней полки небольшую коробку с ночными принадлежностями. Внутри коробки она нашла то, что искала: упаковку презервативов. Пальцы ее дрожали, когда она вытаскивала один из них из пачки. Было слишком темно, чтобы разглядеть срок годности, она уже целый год не притрагивалась к этой упаковке, но сейчас ей было наплевать, истек он или нет. Она завернула презерватив в свое полотенце и вышла из спальни.

На берегу она бросила полотенце на песок и вошла в воду. Бобби лежал на спине, но, когда она подошла к нему, стал на ноги, оказавшись по пояс в воде. Она шла так быстро, что оставляла за собой след в воде, и, как будто зная, что у нее на уме, он сделал шаг ей навстречу, раскрыл объятия, схватил ее и притянул к себе.

– Боже. – Он вдыхал аромат ее волос, и она почувствовала его руку у себя на затылке. – Ты так сексуально выглядишь в этом купальнике.

Слегка откинув голову назад, она позволила себе, кажется, впервые с момента его приезда заглянуть ему прямо в глаза и поддаться соблазну, от которого она бежала последние несколько недель. Он провел кончиком пальца по ее нижней губе, и она слегка повернула голову, чтобы его палец проскользнул ей в рот. Он был соленым на вкус, и единственное, о чем она могла думать, – это о том, чтобы он дотронулся до ее тела этим соленым пальцем, водил им по ее соскам, проникал им внутрь ее тела. Он вытащил палец у нее изо рта и наклонил голову, чтобы поцеловать ее.

Его поцелуй пронзил ее глубоко до самого нутра и расцвел там чем-то огромным и жаждущим, вызвавшим у нее стоны. Она прижалась к нему, чтобы легкое течение не уносило ее прочь, когда они целовались еще и еще раз, и она чувствовала, что тело ее содрогается, как будто от холода.

Он потер ладонями ее руки:

– Ты замерзла?

Она покачала головой.

– Что угодно, только не замерзла, – сказала Лейси.

Они пристально разглядывали друг друга, и она увидела желание в его глазах. Лейси опустила руку с его плеча, проведя тыльной стороной руки вниз по его телу от груди до линии волос, исчезавшей под шортами, и услышала, как он втянул в себя воздух, затаив дыхание. Передвинув руки ей на бедра, Бобби слегка притянул ее к себе, чтобы она почувствовала его эрекцию.

Отпустив его, она, улыбаясь, принялась спускать бретели купальника. Он наблюдал за ней, пока она, погрузившись в воду по плечи, снимала купальник и холодная вода остужала ее пылающее тело. Она отпустила купальник, позволив морским волнам унести его прочь, не беспокоясь о том, что лишится его, и снова встала. Бобби выдохнул и, протянув руку, дотронулся до ее груди. Закрыв глаза, она чувствовала, как он снова и снова водит пальцем вокруг ее сосков, дразня ее, прежде чем наклонился и втянул сосок ее груди себе в рот.

Она просунула пальцы под пояс его плавок.

– Дай мне больше, – попросила она. Пользуясь тем, что вода держит ее, она обвила ногами его тело и сильно прижалась к нему, ощущая его эрекцию.

– Господи, Лейси!

Ладонями он поддерживал ее бедра, помогая ей держаться повыше, и она чувствовала, что его пальцы понемногу приближаются к тому месту, которое она страстно хотела отдать его ласкам. Но не здесь. Не прямо сейчас.

– У меня на берегу есть презерватив, – сказала она и откинула голову назад, увидев, что выражение его лица из страстного стало удивленно-насмешливым.

– Ты вероломная маленькая шлюшка, – сказал он, ухмыляясь.

От этого слова ей стало больно, она ничего не могла с собой поделать. Может быть, потому, что это было очень близко к правде.

– Не называй меня так, хорошо? – попросила она. Она знала, он всего лишь дразнил ее, но это слово использовалось для ее описания гораздо чаще, чем она потрудилась запомнить.

Должно быть, он расслышал боль в ее голосе, потому что обеспокоенно нахмурил брови.

– Извини, – сказал он. Он отпустил ее бедра, и она опустила ноги на песок.

– Все в порядке. – Она улыбнулась ему и взяла его за руку. – Пойдем.

Они занимались любовью на пляже двенадцать лет назад, но с таким же успехом это могло бы быть целую жизнь назад. После этого она лежала в его объятиях, в темноте, обвив ногами его ноги, положив голову ему на грудь и изнывая всем сердцем от стыда.

Она плакала очень тихо, чтобы Бобби не понял. Плакала о той потерянной четырнадцатилетней девочке, которой когда-то была. Стала ли та ночь с ним началом всего? Началом ее падения? Та девочка не имела понятия о том, что она делает и зачем она это делает. Все, что она понимала, заключалось в том, что ей нужно было, чтобы ею владели. А Бобби тогда, давно, едва овладел ею, просто использовал и бросил. И хотя сейчас он тоже владел ею, этого было недостаточно, чтобы стереть ту боль, которую она испытывала внутри. Она все еще была той девочкой, подумала Лейси. Она, может быть, стала лучше, разумнее, чем была тогда, но она по-прежнему не имела понятия о том, что она делала и зачем.

– Ты в порядке? – забеспокоился Бобби.

Ей не хотелось пускаться в объяснения о том, что именно тронуло ее до слез, поэтому, придав своему голосу силы, она ответила ему:

– Все прекрасно.

Прошло время, прежде чем Бобби заговорил снова.

– Нет, не прекрасно, – сказал он, потирая ее спину.

Она закрыла глаза. Все, чего ей хотелось, так это оказаться внутри дома, наверху в своей постели, спящей. Ей хотелось уйти от него, как она уходила от всех остальных, однако на этот раз она понимала, это будет не так легко.

– Давай, – сказал он, осторожно сжав ей плечи. – Выкладывай.

Она вдохнула запах моря, которым пахла его кожа.

– Слишком тяжело. – Лейси говорила таким приглушенным голосом, что не верилось, что Бобби вообще сможет расслышать ее. – Слишком тяжело для меня объяснять что-то.

– Это из-за Рика?

– Нет, – быстро сказала она. – Нет. У нас с Риком нет таких отношений. По крайней мере пока.

– Тогда что?

Она чувствовала, что Бобби гладит ее волосы, играет ими.

– Моя мать, – сказала она горько.

– Не понимаю…

Лейси облизнула губы.

– Год назад я узнала, что мать была неверна отцу.

– С Томом? – предположил Бобби.

– Да, с Томом, – сказала она, – и со многими, многими, многими другими мужчинами тоже. Лейси подняла голову и посмотрела на него. – Том об этом ничего не знает… пожалуйста, не говори ему…

Бобби прижал палец к ее губам.

– Я не скажу. Но как ты узнала все это о матери?

– Отец рассказал мне. Он тоже не знал об этом, пока Мэри Пур, старая смотрительница маяка, которая жила здесь раньше, не поведала ему тайны матери.

– А откуда же она знала?

– Оттуда, что мать приводила любовников именно сюда, – вздохнула Лейси. – У нее с Мэри была своего рода… не знаю. Сделка или что-то такое. Мэри позволяла матери приводить мужчин. Она обманывала моего отца снова, и снова, и снова. Она была… она была шлюхой. Для этого нет другого слова. Поэтому я не могу написать это заявление от жертвы последствий преступления. Каждый раз, когда я пытаюсь написать, как ужасно было для моей семьи потерять жену и мать, я думаю о том, какой лживой обманщицей и двуличной распутницей она была. – Она вздрогнула, произнеся эти слова. Они звучали как богохульство.

– Почему же она не попросила твоего отца о разводе, если она хотела быть с другими мужчинами?

– Ты пытаешься быть логичным, но моя мать была какой угодно, только не логичной, – сказала она. – Анни была невероятно сложной личностью. Я всегда знала, что она была сложной, но до прошлого года я и понятия не имела насколько. Она любила моего отца. Я полагаю, что по-настоящему любила, всем сердцем. Но что-то заставляло ее отдаваться всем этим остальным.

Она зажмурила глаза покрепче.

– И самое пугающее, – она замолчала, пытаясь набраться смелости произнести то, что хотела, – кажется, я унаследовала… ген шлюхи.

Бобби рассмеялся, и она не могла винить его.

– Не думаю, что это возможно.

Она подняла голову, чтобы взглянуть на него.

– Я знаю. Это звучит нелепо. Но, Бобби… я годами повторяла эту модель поведения и даже не знала, что и мать была такой.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что ты повторяла эту модель?

Она села и потянулась за пляжным полотенцем, накинув его на плечи, несмотря на то что ей все еще было жарко. Ей вдруг понадобилось прикрыть свою наготу.

– До прошлого года я меняла любовников одного за другим, но не заводила постоянных отношений, – призналась она. – Я избегала тех, кто хотел стать мне ближе. Я избегала глубоких чувств. Все было так ужасно, что моя семья стала беспокоиться за меня. Я знаю, что некоторые люди, может быть, многие люди, сплетничали обо мне. Но, когда я узнала о своей матери прошлым летом, я заключила пакт с самой собой, что я остановлюсь.

– Ты обратилась к консультанту? – Он смотрел на нее, но понимал, что трогать ее не надо.

– Да.

– Она сказала тебе, что ты сексуальная маньячка?

– Она сказала, что я не подхожу по критериям.

– Ты смогла остановиться? – Он задавал много вопросов, но она думала, что обязана дать ему ответы.

– Да, – сказала она, – до сегодняшней ночи.

Он улыбнулся ей.

– Я полагаю, что сегодняшняя ночь другая, однако… Или я себя обманываю?

Она покачала головой.

– Прости, Бобби. Я просто не знаю. Все, что я знаю, это то, что мне хотелось заняться любовью с тобой. Но это не так просто, как с другими парнями, потому что ты отец Маккензи. У меня к тебе слишком много других чувств. Они усложняют дело.

– Именно так и должно быть, Лейси, – сказал он, пробегая руками по ее рукам сверху вниз. – Предполагается, что отношения – это не только секс.

– Ты относишься к тому типу мужчин, к которому меня всегда тянуло, – хмыкнула она. – Необузданный, дикий тип. Я могу отличить плохого парня издали.

– На самом деле я не плохой парень, – улыбнулся он. – Может быть, когда-то был, но не теперь. Я заинтересован не только в сексе.

Она вздохнула и уронила голову прямо на песок, чувствуя свое поражение.

– Думаю, мне еще раз нужно навестить своего терапевта.

– Неплохая идея.

Положив голову на колени, она изучала его лицо. Белки его глаз светились в темноте.

– Ты считаешь, что я сексуально озабоченная женщина?

– Не знаю, – растерялся он. – Ты интересуешься порно?

– У-у, нет. Совсем нет.

– Тебя одолевают сексуальные фантазии?

Она покачала головой, изумляясь тому, что сидит здесь и беседует с ним об этом.

– Ты всегда после секса чувствуешь себя так плохо, как сейчас? – На его губах была едва заметная печальная улыбка.

– Да нет, обычно нет… Но сегодня я чувствую разочарованность в самой себе. Слабость.

Со вздохом Бобби сел и посмотрел в сторону моря. Вдали виднелись огоньки, где-то шел корабль, пробиваясь сквозь темноту ночи.

– Не думаю, что ты классический пример сексуальной одержимости, – сказал он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее. – Но я считаю, что тебе надо и впрямь кое с чем разобраться.

Она усмехнулась:

– Поэтому я и встречаюсь с Риком. Меня к нему совсем не тянет.

Бобби рассмеялся.

– Ты – красивая, – признал он, – но, боюсь, один из твоих красивых винтиков разболтался.

– Я знаю, – признала Лейси его правоту. – Но это как… – Она внимательно смотрела, как огоньки прокладывают себе путь вдоль горизонта, и пыталась собраться с мыслями. – Это как если бы ты был эквивалентом любовников моей матери, а Рик – эквивалентом моего отца.

Бобби ничего не сказал, и она поняла, что выразилась слишком вольно, обидела его.

– Извини, – сказала Лейси. – Это прозвучало ужасно.

– Все в порядке.

– Я тебя боюсь, – призналась она. – Я хочу сказать, что я боюсь того, что я чувствую рядом с тобой. Что утрачу контроль над собой, как сегодня ночью. А Рика не боюсь.

– Он не кажется очень уж опасным, – признал Бобби.

– Я думаю, он мог бы подойти мне.

– Послушать тебя, так он что-то вроде насыщенного витаминами рыбьего жира. Но когда в последний раз ты глотала эту жидкость?

– Бобби, извини, – сказала Лейси снова. – Я чувствую себя так, как будто использовала тебя. Использовала обманом и хитростью.

Он улыбнулся, услышав это, потом стал серьезным снова.

– Я собирался предложить тебе пользоваться мной в любое время, когда тебе захочется, но после всего, что ты только что рассказала мне, я понимаю, что это не то, что тебе требуется услышать.

Бобби встал, и она отвернулась, пока он надевал шорты. Она посмотрела на темную полосу побережья и подумала о том, что стало с ее купальником.

– Пошли, – он протянул ей руку.

Лейси поднялась на ноги, поправив полотенце, в которое куталась, прежде чем взять его руку и пойти с ним в дом.

– С нами все будет в порядке? – спросила Лейси, когда они подходили к крыльцу. – С тобой и со мной? Я хочу сказать, что мы должны ладить друг с другом ради Маккензи.

– Конечно, мы будем в порядке, Лейси. Хотя если ты ждешь, что я забуду то, что произошло ночью… – Он потряс головой. – Я не смогу этого сделать.

Она кивнула, зная, что никогда не сможет просить его об этом. Она даже не хотела, потому что, несмотря на боль, которую ей это причинило, несмотря на досаду и разочарование, она тоже не хотела забыть это.

Глава 38

Фей припарковала взятую напрокат машину перед красивым старинным особняком в викторианском стиле в нескольких кварталах от территории Принстонского университета. Улица была обсажена деревьями, листва которых нависала так низко, что образовывала зеленый туннель над головой, а воздух был наполнен стрекотом цикад. Она вышла из машины и стала разглядывать дом. Он был тщательно отреставрирован, окрашен в мягкий голубой цвет с красновато-коричневой отделкой, а на втором этаже справа возвышалась башенка. Крыльцо протянулось вдоль всего дома. С высокого потолка крыльца свисали на цепях качели. Если это действительно дом Фредди, значит, он хорошо преуспел в жизни. И, должно быть, он женат. Одинокий мужчина не стал бы жить в таком огромном доме. Есть ли у нее внуки? Фей не было видно заднего двора, но она представляла себе качели, повешенные там, или красивую деревянную игровую площадку, или, может быть, даже игрушечный домик в стиле большого дома. Она мысленно разговаривала с сыном всю дорогу от Сан-Диего до Принстона. Она и теперь все еще обращалась к нему.

Пожалуйста, Фредди, что бы ни произошло между нами, позволь мне принимать участие в жизни моих внуков.

Но, может быть, вдруг подумала она, это какое-то студенческое общежитие, раз уж дом находился так близко к университету. Может быть, Фредди учится в высшей школе и проживает с группой других студентов.

Был только один способ выяснить это. Она прижала вспотевшие ладони друг к другу, вздохнула, как будто собиралась нырнуть с высоты, и направилась по тротуару к дому.

Звонка не было, и она постучала огромной медной колотушкой. Она подождала почти минуту и уже собиралась постучать еще раз, как молодой человек, совсем непохожий на Фредди, открыл дверь. Ее догадка, что дом использовался как жилье для студентов, вероятно, была правильной, и она быстро оставила фантазии насчет внуков.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – спросил молодой человек. Он был ростом примерно с нее, и улыбка у него была приветливой. Он поднял брови, ожидая ее ответа.

– Я разыскиваю Фреда Пойнтера.

– О, сожалею, его в настоящее время нет в городе. – Мужчина склонил голову с выражением откровенного любопытства на лице. – Могу я передать ему сообщение?

– Он живет здесь? – Фей заглянула мужчине за спину, пытаясь рассмотреть, как выглядит дом внутри.

У нее мелькнула ужасная мысль: может быть, из окна на втором этаже Фредди увидел, как она приехала, и велел своему товарищу не впускать ее?

– Вы из университета? – с прежним дружелюбием поинтересовался мужчина.

– Я его мать, – честно сказала Фей.

У него рот раскрылся от изумления, но глаза его продолжали улыбаться.

– Миссис Пойнтер?

– Я живу под фамилией Коллиер, – сказала она. – Фей Коллиер.

Мужчина покачал головой.

– Совершенно не могу поверить, что вы – здесь. – Он отступил на шаг от двери. – Пожалуйста, входите.

Его ответ и озадачил, и порадовал ее.

– Спасибо, – сказала она, входя в дом. Полы в фойе были мраморные, а стены бледно-золотистые, но она поняла, что дом все равно не был полностью восстановлен в прежнем великолепии. Ее окружала желанная прохлада. Фей была видна гостиная, богато меблированная антикварными предметами или по крайней мере репродукциями. В углу стоял маленький рояль. Декор совершенно не соответствовал никаким представлениям о студенческом жилье.

– Меня зовут Кристиан, – представился мужчина. – Входите и присаживайтесь.

Он провел ее в гостиную, и она присела на красный диван с изогнутой спинкой. В шортах и босоножках она чувствовала себя одетой неподобающе для этой комнаты.

– Это дом Фреда? – спросила она. – Я имею в виду, он снимает комнату здесь или…

– Это его дом. – Кристиан присел на другом конце дивана. – Его и мой.

– О, – сказала она, все еще пытаясь разобраться в сложившейся ситуации. – Вы вдвоем купили его, чтобы починить и продать или… Она замолчала, внезапно поняв все, и, казалось, не могла сказать больше ни слова.

– Он мой супруг, – внес ясность в ситуацию Кристиан. Он произнес это с выражением радости и извинения на лице, полном любви, чем сразу же вызвал нежные чувства с ее стороны.

Она прижала пальцы к губам, пытаясь освоиться с этой новостью, а Кристиан наклонился к ней и посмотрел ей в лицо.

– Вы в порядке? – спросил он.

– Я просто… я никогда не догадывалась, – она смогла улыбнуться. – Он был… – Фей собиралась сказать, что он интересовался девочками, когда был подростком, но уверена ли она, что это было правдой? Или, может быть, он с самого начала испытывал нежные чувства к парням, но не был в состоянии объяснить это ей? – Я думала, ему нравились девочки, когда он был младше, – немного растерянно закончила она.

– Ну, – пожал плечами Кристиан, – технически он – би.

– Би? А, бисексуал. – Она встряхнула головой и провела дрожащей рукой по своим волосам, приглаживая их. – Слишком много надо понять, – сказала она, нервно рассмеявшись.

Кристиана позабавила ее реакция.

– Принести вам что-нибудь выпить, чтобы справиться с шоком? – Он начал подниматься на ноги, и она обратила внимание на его руки.

– Вы носите обручальное кольцо.

Он сел опять:

– У нас гражданский союз.

Она точно не знала, что это значит, но была уверена, что это отражает глубокую преданность между ее сыном и этим приятным мужчиной. Хотя она никак не ожидала узнать, что Фредди был геем, мысль о том, что он был способен связать себя обязательством с другим человеком в любовном союзе, была ей приятна. Она беспокоилась, что они с Захарием разрушили его чувства.

– Как давно вы вместе?

– Пять лет.

Внезапно она осмыслила ситуацию и рассмеялась.

– Думаю, я ваша свекровь.

– Вы можете ею быть, – сказал он, и первый раз выражение его лица стало серьезным. – Однако, во-первых, вы действительно должны быть… его матерью.

Она почувствовала, что ее мягко вернули на место, и испугалась, что заслужила это.

– Он все еще ненавидит меня? – спросила Фей тихо.

– Не думаю, чтобы он когда-либо ненавидел вас, – сказал Кристиан. – Он просто чувствовал, что вы повернулись против его отца, а он не смог этого сделать.

Фей стерла Захария из своей памяти и, кроме как в разговорах с Джимом, не упоминала о нем, но сейчас она припомнила образ мужа, когда он играл в мяч с Фредди на берегу, удил с ним рыбу на причале возле парка автоприцепов. Зах был когда-то хорошим человеком.

– Он все еще общается со своим отцом?

– Да, часто.

– О господи. – Она покачала головой. Она никогда даже не думала о Захарии в настоящем времени как о живом человеке.

– Послушайте. – Кристиан поднялся на ноги. – Хотите взглянуть на некоторые фотографии сына?

Она с готовностью кивнула:

– О, да!

Он вышел из комнаты на мгновение и вернулся с фотоальбомом, сев поближе к ней на диване.

– Эти фотографии сделаны несколько лет назад, – сказал Кристиан, как бы извиняясь, открывая альбом. – На них снята наша церемония.

На первой странице было приглашение с выгравированными именами.

– Это приглашение, – сказал он. – Наш друг сделал дизайн.

Она взглянула на имена: Кристиан Тенли и Рик Пойнтер.

– Рик? – спросила она, сбитая с толку.

– Он зовет себя Риком, – объяснил Кристиан. – Вы знаете, это сокращенно от Фредерик. Вы единственный человек, который называет его Фредом, больше никто.

– О! – изумилась она, вспоминая, что Фредди просил людей звать его Риком еще тогда, когда учился в школе. – Он никогда не любил имя Фред.

Они листали альбом, и Фей смотрела на снимки как зачарованная.

– О господи, он такой красивый, – причитала Фей.

Кристиан рассмеялся.

– Вам нет нужды говорить мне об этом, – сказал он.

Она увидела фотографию, которую они с Джимом обнаружили в интернете: трое мужчин, стоявших перед часовней Принстона. Она узнала в одном из мужчин Кристиана.

– Вы студенты выпускного курса Принстона? – спросила она.

– Мы когда-то были ими, – ответил Кристиан. – Но сейчас мы преподаем там. Я преподаю биологию, а он – право.

– Право? – Она покачала головой. Фей подумала, не сдерживала ли она его каким-то образом, что ему понадобилось уйти от нее, чтобы пробить себе собственную дорогу.

– Он так многого достиг, – сказала Фей со вздохом. – Он на самом деле не нуждался во мне, правда?

– Нет, нуждался, – сказал Кристиан, – и все еще нуждается.

Фей переворачивала страницы альбома одну за другой. Фредди улыбался на всех фотографиях.

– Он счастлив, не так ли? – Это было скорее утверждение, а не вопрос.

– Да, кроме… – голос Кристиана смолк.

– Кроме чего?

Кристиан положил руки на альбом.

– Он хочет, чтобы его отец вышел из тюрьмы. Прямо сейчас, этим летом, он взял творческий отпуск и проводит его в Северной Каролине, работая над книгой о процедуре досрочного освобождения, на которую его, конечно, вдохновил отец. Он собирается получить досрочное освобождение.

– Я этого не знала.

Разве ей не должны были сообщить об этом? Она полагала, что с ней бы связались, если бы ее легче можно было бы найти.

– Каковы шансы на то, что Захарий… что отец Фреда… выйдет?

– Я не знаю, – сказал Кристиан. – Все, что я знаю, так это то, что его следует выпустить. Он не из тех, кого надо держать в тюрьме.

– Он убил человека, – возразила она.

– Он полностью реабилитировался, – возразил Кристиан с такой убежденностью, что она решила больше ничего не говорить.

Фей снова посмотрела на альбом, на красивую улыбку Фредди.

– Когда он приедет в Принстон?

– Он приезжает домой раз в две недели или около того. Но он поживет там все лето.

– Я хочу увидеться с ним, – решила Фей. – Я поеду в Северную Каролину.

Мысль о том, чтобы ступить на землю штата, который, как она считала, остался в прошлом, была не из приятных, но прямо сейчас ей было все равно.

– Он будет так счастлив увидеться с вами, Фей, – сказал Кристиан, называя ее по имени первый раз. – Он всегда сожалел о том, как все закончилось между вами обоими.

– Я тоже.

– Позвонить ему и сказать, что вы приедете? – спросил Кристиан.

Фей все еще боялась говорить с ним по телефону.

– Давайте не будем? – почти взмолилась она. – Теперь, когда я знаю, что он хочет увидеть меня, я бы предпочла удивить его, сделать ему сюрприз, хорошо?

– Конечно, – он кивнул.

– Вы можете дать мне необходимые указания?

Она уже полезла в сумочку за ключами. Она не могла дождаться того, чтобы рассказать Джиму все, что узнала о сыне.

– Это долгая поездка, – взволновался Кристиан. – Почему бы вам не остаться здесь на ночь, а завтра утром отправиться в путь?

Она покачала головой.

– Теперь, когда я знаю, где он, – сказала Фей, – я не могу ждать ни минуты, чтобы увидеться с ним.

Глава 39

– Как насчет того, чтобы поужинать пиццей? – спросил Рик.

Они плавали на плотах прямо в водоеме за его коттеджем, как они это делали время от времени. Лейси и Рик лежали на животах, смазавшись антимоскитным средством, потому что наступали сумерки, и комары в прямом смысле жаждали крови. Лейси легла подбородком на руку, чтобы видеть его.

– Пицца была бы просто великолепна, – сказала она. – А в твой коттедж ее доставляют?

– Один раз попробовали, но курьер так потерялся в лесу. К тому времени, когда он меня отыскал, пицца была ледяная. – Он лежал щекой на плоту, поэтому голос его был приглушен. – Легче мне самому съездить и привезти ее. Как только мы вернемся в дом, я это сделаю.

Ноги Лейси свисали с края плота, и она легко отталкивалась ими от воды, думая о том, что она хотела сказать ему. В то утро, уединившись у себя в спальне, она позвонила Джудит, своему старому терапевту. У Джудит не было места в расписании, чтобы назначить встречу Лейси, но она добрых полчаса проговорила с ней по телефону, и Лейси, не сдерживая себя, выложила ей все, что произошло за последние два месяца. В конце она рассказала ей о Бобби и прошедшей ночи.

– Ох, Лейси, – сказала Джудит, – как тебе, должно быть, было тяжело.

Слезы навернулись на глаза Лейси. Джудит была единственным человеком, который не осуждал ее.

– Он является воплощением твоей модели саморазрушения, – продолжила Джудит. – Он тот, кто запустил ее для тебя, когда тебе было четырнадцать, поэтому как ты могла удержаться и не поддаться ему снова? Жаль, что ты не пришла ко мне, как только он появился в Кисс Ривере.

– Я думала, что смогу справиться.

– И ты замечательно справилась, – похвалила ее Джудит. – Тебе нужно больше доверять себе. Да, ты спала с ним. Да, тебя увлекло. Но ты поняла, что ты сделала, и ты сказала ему, что этого больше не повторится. И ты первым делом позвонила мне и попросила помочь, поэтому давай сосредоточимся на том, что ты все делаешь правильно.

– Я чувствую, что он был для меня испытанием, и я не выдержала его.

– Это больше похоже на викторину, а не на испытание, – после паузы отозвалась Джудит. – Учитывая все, что с тобой происходило этим летом, у тебя не было шанса подготовиться к ней.

Лейси рассмеялась, все еще со слезами на глазах.

– У меня есть группа, и я хотела бы, чтобы ты подумала о том, чтобы присоединиться к ней, – сказала Джудит. – Она для женщин вроде тебя, у которых… ну, ты знаешь, трудное прошлое и проблемы с самооценкой.

Лейси сморщила нос. Она не думала, что сможет выкроить время для этого.

– Можно я об этом поговорю с тобой в другой раз? – попросила она.

– Конечно. И, Лейси, как другой парень, о котором ты мне говорила?

– Рик?

– Казалось, что он хорошо подходит для тебя… Он заботливый? Добрый? Поразмысли об этом.

Лейси приехала к Рику в коттедж, вынашивая план: она ему все расскажет сегодня. Расскажет правду о том, почему она не стремится вступать с ним в близкие отношения, о своем влечении к плохим парням и о своем желании начать жизнь заново с ним. Она бы смогла увлечься им, если бы ей открылась такая возможность. Она расскажет ему, что и вправду стремится к кому-то, больше похожему на него: с его умом и образованием, со стабильностью и надежностью, которые он предлагал. Именно сейчас, когда они плавали здесь, на плотах, расслабленные и непринужденные, момент казался подходящим для разговора.

– Давай пока не будем возвращаться в дом, – попросила Лейси. – Я хочу поговорить с тобой.

Он поднял голову над плотом и взглянул на нее.

– Твой тон очень серьезный.

– Я хочу объяснить тебе, почему я была так… холодна с тобой. Физически, я имею в виду.

– Ты не обязана давать мне никакие объяснения, – быстро сказал он. – У тебя просто другая зона комфорта, в отличие от меня, когда дело касается сроков, и ты…

– Рик, пожалуйста! – воскликнула она. – Это довольно тяжело. Я хочу рассказать тебе. Пожалуйста, позволь мне.

Он притянул ее плот к себе, чтобы положить руку ей на шею и нажать на мышцы с нежностью. Он был так мил.

– Ладно, – согласился он. – Вперед.

Убрав руку с ее шеи, он сложил обе руки под подбородком и предоставил ей все внимание.

Она предложит ему сокращенную версию. Она не хотела рассказывать ему, со сколькими едва знакомыми мужчинами она спала, и не хотела рассказывать о матери.

– Меня всегда влекло к мужчинам, которые были не очень хороши для меня, – закусила губу она. – Ты знаешь таких, немного грубых временами.

Рик кивнул.

– И всегда случалось, что… – Она притворилась, что прихлопнула комара у себя на плече, стараясь подобрать слова. – И вечно это заканчивалось тем, что я спала с ними, и… это было все.

Он нахмурился:

– Что ты имеешь в виду – это было все?

– Я имею в виду, что никаких настоящих отношений не было. Только секс.

– Лейси. – Он глубоко вдохнул и выдохнул. – Тебе не нужно рассказывать мне об этом, доставляя самой себе дискомфорт. Я действительно не хочу, чтобы ты делала это.

Его реакция удивила Лейси. Прошедшие полтора месяца он выслушивал все, что приходило ей в голову. Но они никогда не говорили о сексе прежде. Может быть, из-за этого ему было неловко.

– Ты действительно отличаешься от тех парней, к которым меня обычно влекло, – продолжила она.

– Как это?

– Ты… ну, ты очень консервативен, – сказала она, надеясь, что это не звучит как оскорбление. – У тебя нет ни одной татуировки, насколько я знаю.

Он улыбнулся.

– Это правда.

– Ты, наверное, никогда не употреблял наркотики. И это замечательно.

– Пару раз курил марихуану, будучи подростком, – хмыкнул он. – И, должен признаться, затягивался.

– У тебя нет на теле пирсинга.

Рик склонил голову, чтобы посмотреть на нее.

– Тип парня, к которому тебя влекло, подозрительно похож на Бобби.

Она опустила глаза, чувствуя, как краска залила ей щеки.

– Похож, – подтвердила она. – И он чудесно отнесся к Маккензи, я не могу отрицать этого, но… – Лейси покачала головой, – я не полностью доверяю ему. Я не доверяю парням вроде него. Леопарды не меняют своих полосок.

– У леопардов – пятна, – поправил он.

– Не усложняй, – взмолилась Лейси.

Рик протянул руку, чтобы вытащить ее руку из-под подбородка и подержать ее в воде.

– Тебе не нужно рассказывать мне все это, Лейси, – примирительно сказал он. – Это – твое прошлое.

– Это случилось прошлой ночью.

Лейси непроизвольно дернулась. Она не собиралась упоминать о прошлой ночи в этом разговоре.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что у меня был секс с Бобби прошлой ночью, – закусила губу она.

Рик помолчал немного, впитывая ее слова. Она ждала, что он отпустит ее руку, но он не отпустил.

– Это была ошибка, – сказала Лейси. – И эту ошибку я не хочу делать снова.

– И это случилось прошлой ночью, – сказал он, кивая. – А прошлая ночь – это твое прошлое.

Лейси улыбнулась.

– Ты такой удивительный. Ты такой терпеливый. Ты выслушиваешь все, что я говорю. Я хочу… То, что я хочу, это почувствовать…

– Тебя не влечет ко мне, потому что я слишком безгрешный? – он помог ей закончить мысль.

– И я хочу это изменить, – покачала головой она. – Не твою безгрешность, – добавила она быстро. – То, что я хочу, – это хотеть тебя.

– Не думаю, что это что-то такое, что можно устроить.

– А я думаю, – настаивала Лейси.

Он улыбнулся страстности в ее голосе.

– Я все-таки думаю, что мы не должны спешить. Ты сожалеешь, что переспала с Бобби вчера ночью. Я не хочу, чтобы ты сожалела о том, что переспала со мной сегодня.

– Не сегодня, – ответила она. – Но, может быть, вскоре. Мне просто нужно быть честной с тобой в отношении моих чувств и того, почему я сдержанная. Но теперь я хочу двигаться вперед. Ладно?

Рик опустил ее руку глубже в воду, так, что их плоты притянуло друг к другу, и поцеловал ее.

– Ладно, – сказал он. – Теперь пошли в дом, и я поеду за пиццей.

Они стали грести к берегу и не сходили с плотов, пока не подплыли вплотную к берегу, чтобы не наступать на цепляющиеся за ноги длинные водоросли. Что-то было не так. Может быть, это было только в ее воображении, но она чувствовала, что от него веет холодом, несмотря на этот поцелуй. Она определенно не знала, как сделать их отношения лучше, и так как он явно хотел закончить этот разговор, ей нужно было уважить его желание. В конце концов, она только что призналась ему, что переспала с кем-то другим, к кому ее влекло так, как не влекло к нему. Едва ли она могла ожидать, что он обрадуется этой новости.

Она пошла за ним на небольшую веранду позади его коттеджа, где они вытерлись насухо пляжными полотенцами, которые они повесили на перилах. Рик ничего не говорил, молчание было неловким и напряженным, но ей пришло в голову, что есть одна тема, по которой его всегда можно заставить поговорить.

– А не могли бы мы поработать над моим заявлением о последствиях после того, как поедим вечером? – спросила Лейси, когда они вошли в коттедж. Он шел на три ступеньки впереди нее и обернулся.

– Я думал, ты не собираешься писать его?

– Я решила, что мне нужно это сделать.

– Нет, – сказал он. – Не нужно.

Он положил руки себе на бока, и в его глазах было что-то, чего она никогда не видела раньше: досада.

Лейси вытерла полотенцем мокрые концы своих волос.

– Я не виню тебя за то, что ты сыт мною по горло. Я знаю, я металась туда-сюда с этим. Но мне действительно нужно написать его, Рик. – Адвокат дважды звонила ей в тот день, и было ясно, что она не сможет увильнуть от этого. Ей придется написать его, и, кажется, она не сможет сделать это в одиночку.

– Не нужно, – повторил он. Он стянул майку со спинки кухонного стула и надел ее через голову. – Посмотри на себя, Лейси, – сказал он, чуть не порвав рукава майки, когда натягивал ее на себя. – Ты испытываешь… ты испытываешь душевные муки. И все это дело с заявлением от жертвы последствий преступления является значительной частью этих мук. Ты вкладываешь столько энергии в ненависть к Захарию Пойнтеру, что она снедает тебя.

Она покачала головой.

– Дело не в том, что я ненавижу его, – сказала она. – Дело в том, что он не заслуживает…

– Я сочувствую твоему прошлому, – сказал он, перебивая. – Потери матери. Проблемам с мужчинами. Я сочувствую всему, что пришлось пережить тебе с Маккензи. Но мне трудно сочувствовать тебе в этом. По всем отзывам, этот человек реабилитировался. – Рик почти кричал, голос его был таким громким, что раздавался за пределами коттеджа, и Лейси была рада, что у него нет соседей, которые могли их услышать. – И это совершенно очевидно, по крайней мере для меня, что необходимость написать это чертово заявление отнимает у тебя силы. Поэтому я просто не понимаю, почему ты подвергаешь себя всему этому.

Лейси не знала, что сказать. Она никогда не слышала, чтобы он повышал голос прежде. Он был не просто раздражен. Он был зол. Лейси думала, что с ним безопасно разговаривать, что он настолько великодушный слушатель, что будет слушать ее до скончания века, и она поняла, что это было очень ошибочное предположение. Она использовала его как слушающий столб. Использовала все лето.

– Я думаю, ты сердишься на меня из-за Бобби, – сказала Лейси. – И я понимаю это. Я бы тоже рассердилась. Мне не следовало говорить тебе о прошлой ночи.

– Сказала ты мне или нет, но это все равно произошло, – бросил Рик, идя к двери. – Я за пиццей.

Лейси смотрела, как он уходил, и кусала губу. Если бы она только могла отмотать назад весь этот вечер и предыдущую ночь. Заниматься любовью с Бобби было ошибкой – для нее, для Бобби, для Маккензи. Она подумала о женщине, с которой видела его. Алкоголизм в прошлом. Нелепый допотопный «Фольксваген». Мизерный доход.

Но тем не менее Лейси обнаружила, что за раскаяние очень трудно держаться.

Глава 40

Лейси переодела мокрый купальник в той спальне коттеджа, которая очень короткое время была спальней Бобби. Ей казалось, что она до сих пор чувствует его запах там, эту странную смесь сладковатого шампуня и крепкого табака, но, вероятно, это была игра ее воображения. Она легла на кровать поверх тонкого выцветшего покрывала из опасения, что им укрывали свои измазанные песком тела слишком многие обитатели этого коттеджа, которым довелось снимать его за долгие годы.

Лейси надеялась, что Рик остынет к тому времени, когда вернется назад с пиццей. Прямо сейчас, когда она мысленно проигрывала их разговор в голове и ей меньше всего хотелось есть. Она была идиоткой. Нельзя говорить Парню Номер Два, что ты только что переспала с Парнем Номер Один. Ей хотелось начать отношения с Риком с чистого листа. Но, вероятно, это было неправильно. Ее заботило только то, что было нужно ей, а не ему.

Должно быть, она задремала, потому что ей показалось, что она услышала стук в дверь. Стук раздался снова, окончательно разбудив ее, и ей стало немного страшно от того, что она была одна в незапертом коттедже в гуще леса. Пока она спала, совсем стемнело, и внутри коттеджа было так же темно, как и снаружи.

Женский голос позвал с веранды:

– Привет? Фред?

Выбравшись из кровати, Лейси на ощупь вышла из спальни и пересекла темную гостиную по покрытому линолеумом полу, чувствуя песчинки под ногами. Она увидела, что какая-то женщина стоит по другую сторону двери, освещенная лампочкой на веранде. У нее были коротко постриженные золотистые волосы.

– Здравствуйте, – Лейси подошла к двери. Она включила свет в кухне, чтобы не казаться бестелесным голосом женщине, с которой она разговаривала.

– Думаю, что вы попали не в тот коттедж, – сказала она через дверь. – Никакого Фреда здесь нет.

Женщина взглянула на листок бумаги в руке и поднесла ее к свету.

– Вы, должно быть, правы, но я так закружилась. У меня уйма времени ушло, чтобы отыскать это место, и…

Лейси отодвинула сетчатую створку.

– Входите, – позвала она. – Может быть, я смогу помочь вам понять, куда вам надо ехать.

Женщина посмотрела на нее с благодарностью и вошла. На вид ей было около пятидесяти; наверное, привлекательная в иных обстоятельствах, но сейчас ошеломленно озиравшаяся вокруг себя, как совершенно заблудившийся человек, уставший от попыток найти дорогу.

Лейси включила настольную лампу в гостиной и жестом предложила женщине присесть на старый диван.

– Садитесь.

– Вот, мне нарисовали дорогу.

Женщина протянула ей листок бумаги, исписанный аккуратным почерком, с начерченной от руки картой, на которой волнистыми линиями был обозначен пролив, а крохотными деревьями – лес. Лейси присела с краю дивана поближе к свету и рассмотрела чертеж.

– Да, это, несомненно, тот самый коттедж. Но знаете? – Лейси вдруг осенило. – Владелец коттеджа в отъезде этим летом, и я не знаю его имени. Может быть, это тот, кого вы ищете?

Женщина нахмурилась.

– Не думаю. Я ищу своего сына, Фреда Пойнтера.

Лейси покачала головой.

– Не знаю… – Звук этой фамилии вдруг обрушился на нее, и холодок пробежал по ее спине. – Пойнтер? – спросила она.

Женщина кивнула.

– Вы знаете его? О, я совсем забыла. Сейчас он зовет себя Риком. Хотя я всегда звала его Фредом.

Лейси прижала руки к горлу, почувствовав вдруг тошноту и думая, что ее сейчас вырвет. Женщина стала казаться ей знакомой. Она могла представить ее лицо перед раздаточным столом в приюте для женщин, когда она раскладывала зеленый горошек по тарелкам.

Она встала.

– О боже.

– Вы в порядке? – Женщина казалась встревоженной.

– Он меня использовал, – оторопело прошептала Лейси.

Тебе нет нужды писать это заявление, Лейси.

– Вы говорите о Фреде? – спросила женщина. – О Рике?

Но Лейси не могла говорить, охваченная и страхом, и сожалением. Голова у нее шла кругом, когда она пыталась разобраться со своими мыслями.

Женщина поднялась на ноги.

– Вам лучше снова сесть, – встревожилась она, беря Лейси за руку. – Я не знаю, от чего вы так расстроились, но вы выглядите так, как будто сейчас упадете в обморок.

Женщине пришлось почти силой вернуть Лейси в сидячее положение. Тело ее было как палка.

– Я вас расстроила, и я очень извиняюсь, – сказала женщина, садясь рядом с ней.

Лейси повернулась к ней лицом:

– Вы меня узнаете?

Гостья покачала головой.

– Я… вы действительно напоминаете мне кого-то. Но боюсь, что та женщина умерла много лет назад.

– Моя мать, – сказала Лейси, – Анни О’Нил.

Теперь настала очередь женщины побледнеть и открыть рот от изумления.

– О, дорогая! – судорожно выдохнула она, дотрагиваясь до руки Лейси. – О боже мой! Вы тоже были там. Я помню. Я так часто думала о вас. Но… – Она беспомощно огляделась. – Не понимаю, что происходит. Почему вы оказались здесь с Фредом? Это просто… какое-то совпадение?

– О нет. – Лейси снова встала. Шок и приступ тошноты сменились гневом. Она вспомнила книгу об умении прощать, которую он ей подарил. Она вспомнила цветы. Она вспомнила, как он подводил любой разговор к теме досрочного освобождения Захария Пойнтера.

Будь он проклят!

Лейси взяла пустую кружку со стола и с такой силой швырнула ее в стену, что женщина вздрогнула.

– Он использовал меня все лето.

Она кончиками пальцев, будто расческой, убрала волосы с лица, пытаясь до конца осмыслить реальность. Затем Лейси посмотрела на гостью с подозрением.

– Вы тоже в этом участвуете?

– Что вы имеете в виду?

– Ваш муж подал прошение о досрочном освобождении, – бесстрастно сказала Лейси.

– Мой бывший муж, – женщина кивнула. – Я узнала об этом только сегодня.

Лейси села на комковатое сиденье старого стула возле окна.

– Ну что ж, – нахмурилась она. – Вот что произошло. Ваш сын в один прекрасный день появился в моей студии. Он ни разу не сказал ни слова о том, что Захарий Пойнтер – его отец. Он сказал, что его зовут Рик Тенли и…

– Это имя его партнера. Кристиан Тенли.

Лейси уставилась на нее:

– Партнера по юридической практике?

Женщина покачала головой:

– Его… его партнера в браке.

Лейси не верила своим ушам:

– Он – гей?

Женщина кивнула, и, несмотря на всю свою ярость, Лейси не могла остановиться от хохота.

– Ну, этим кое-что объясняется!

– Итак… – напомнила ей женщина. – Было ли его появление в вашей студии простым совпадением?

– Ни в коем случае! – сказала Лейси. – Он знал, что делал. Он начал… ухаживать за мной. Присылать цветы. Приглашать на совместные прогулки. И когда он подобрался достаточно близко… не то чтобы мы имели секс, – быстро добавила она. – Вы можете сказать этому Кристиану, что Рик был ему верен. – Лейси вспомнила их разговор. Теперь все обрело смысл: он рассердился не из-за того, что она переспала с Бобби. Он взбесился из-за ее решения написать-таки это заявление. – Когда он подобрался достаточно близко ко мне, – повторила она, – я рассказала ему о смерти моей матери и о том, что моя семья собирается обжаловать прошение о досрочном освобождении. Он начал расспрашивать обо всем этом деле, уговаривая меня не противиться этому, учиться прощать… Я была так тронута тем, что он интересуется мной. Он был такой хороший слушатель. Господи, он действительно поймал меня на крючок! – Она посмотрела на стол в углу, где рядом с компьютером лежала стопка бумаг. – Рик сказал мне, что живет здесь в коттедже друга, чтобы писать в тишине и покое, что он работает над книгой о налоговом законе.

– Я полагаю, что он на самом деле работает над книгой, – тихо сказала женщина, – но Кристиан сообщил мне, что она имеет отношение к практике досрочного освобождения.

Лейси поднялась на ноги и сделала два шага до стола. Подняв несколько верхних листков из стопки бумаги, она быстро просмотрела их. Слова «досрочное освобождение» были повсюду.

– Ублюдок!

Она подняла всю пачку бумаг и разбросала их по комнате так, что они беспорядочными слоями рассыпались по полу. В бешенстве она не контролировала себя. Ей хотелось сокрушить что-нибудь.

Женщина подалась вперед, глядя на Лейси, зажав кулаком рот и сдвинув брови. Неожиданно она опустила руку на колени и села прямо.

– Как вас зовут? – тихо произнесла она.

– Лейси О’Нил.

– А я Фей Коллиер, – сказала женщина. – Я снова взяла свою девичью фамилию, когда развелась с Захарием, и я отдалилась от своего сына с тех пор, как он был еще подростком. Я не общалась с ним, и я приехала сюда, чтобы попытаться сблизиться с ним снова. Я живу в Калифорнии сейчас, но я смогла выяснить, что Фред живет в Принстоне, поэтому я…

– Принстоне? – Лейси стояла как вкопанная среди моря бумаг на полу. – Он сказал, что живет в Чапел-Хилле и преподает право в Дьюке.

– Он действительно преподает право, – вздохнула Фей, – но в Принстоне. Я поехала по тому адресу, который нашла в интернете, и познакомилась с Кристианом, который сказал мне, что я найду Фреда здесь. Он не знает о моем приезде. Мы не разговаривали десять лет, Лейси. Но хотя я его теперь совсем не знаю… – Женщина заморгала, чтобы не заплакать, и Лейси увидела боль в ее глазах. – Даже если я и не знаю его, я чувствую, что мне надо извиниться перед вами за то, что он сделал.

Голос ее подействовал успокаивающе. Лейси снова села на диван боком, поджав ноги и обхватив их руками.

– Не вы обязаны передо мной извиняться.

Они обе обернулись на звук открываемой двери и увидели, как Рик вошел в комнату с коробкой пиццы в руках. Ему потребовалось мгновение, чтобы узнать мать, и Лейси увидела, как побелело его лицо, и коробка с пиццей упала на пол с глухим стуком.

– Мама?

Не важно, что Фей только что узнала о своем сыне, было видно, что это не имело значения. Она вскочила с дивана и бросилась навстречу Рику – материнская любовь взяла верх над всем остальным. И несмотря на то что Рик должен был понять, что игра окончена, он широко открыл объятия для нее. Они обнялись так проникновенно, что Лейси не могла смотреть. Она положила голову себе на колени и почувствовала себя лишней. Прошла целая минута, прежде чем эти двое наконец отпустили друг друга.

– Как ты меня нашла? – спросил он дрожащим голосом.

– Кристиан, – лаконично ответила Фей.

Они помолчали какое-то мгновение, потом Рик, казалось, заметил ее.

– Лейси?

Она подняла голову и увидела, что он плачет, а лицо у него красное.

– Я искренне сожалею, – сказал он.

Ничего не говоря, она покачала головой, испытывая в тот момент скорее жалость, чем злость.

– Я проиграл, – потупился он. – Я сожалею. Просто я хотел, чтобы мой отец был на свободе. Он был психически болен, когда застрелил твою мать. Болен и нуждался в помощи, а не в тюрьме. Мне нужно было добиться его освобождения. Я…

– Тебе нужно прямо сейчас побыть со своей матерью, – оборвала его Лейси, вставая. – А мне нужно пойти домой и написать свое заявление от жертвы последствий преступления. И, можешь держать пари, это будет хорошее заявление.

Она прошагала мимо них, намеренно наступая на разбросанные страницы его книги о досрочном освобождении, с грохотом захлопнув за собой дверь, покидая коттедж. Лейси забыла забрать свой купальник из спальни – второй купальник, потерянный всего за два дня… но ей было все равно.

И только оказавшись в своей машине на темной лесной дороге, она дала волю слезам. Окна были опущены, и пение цикад ревом отзывалось в ушах. Долгое время она не включала зажигание и даже не вытирала слезы с лица. Не сосчитать, сколько раз мужчины обманом использовали ее в сексуальных целях. Но Рик – единственный мужчина, который, по ее представлениям, никогда не причинил бы ей боли, – использовал ее таким образом, который ранил ее в самое сердце.

Глава 41

Никогда, никогда не режь стекло, если ты расстроена.

Том говорил ей это десятки раз, но Лейси надо было чем-то занять себя, чтобы забыться, и работа над витражными проектами всегда была отдушиной для нее. Но сейчас, в мастерской на террасе, у нее получались одни осколки. Она отрезала либо слишком большие, либо слишком маленькие куски стекла. У нее в руках треснуло одно из самых дорогих стекол, которое у нее было, а когда она положила руки на стол, острый осколок вонзился ей в руку пониже локтя.

Она надеялась, что работа отвлечет ее мыслей о том, что произошло в коттедже Рика, но это было невозможно. Когда вчера вечером она приехала домой, она застала Джину, Клея и Бобби в гостиной. Они смотрели какой-то фильм, и впервые она была рада тому, что Маккензи предпочитает компьютер обществу взрослых, потому что ей нужно было поделиться с ними тем, что произошло, и ей не хотелось делать этого в присутствии девочки.

Она была спокойнее, чем ожидала, когда, сидя на диване, просто излагала факты, стараясь не коверкать их под влиянием своих эмоций. Тем не менее Клей был в ярости.

– Он околачивался в этом доме, как будто считал его своим, манипулируя всеми нами! – Клей вскочил на ноги, расхаживая большими шагами, как это делал их отец, когда был чем-то расстроен. – Скажи мне, как до него добраться, Лейси! Я поеду туда.

Потребовались усилия и ее, и Джины, чтобы успокоить его.

– Он сейчас со своей матерью. Сейчас неподходящий момент.

– Он спал с тобой? – спросил Клей с таким праведным гневом, что она не могла не любить его за это. Особенно потому, что он спросил, спал ли Рик с ней, а не задал вопрос, который, по крайней мере для ее слуха, был бы более обличительным: «Ты спала с ним?»

Она заверила его, что нет, и даже не стала утруждать себя тем, чтобы сказать им, что он – гей.

Бобби почти ничего не говорил, пока она рассказывала, и она изо всех сил избегала смотреть ему в глаза, опасаясь, что ее лицо может выдать ее и Джессика с Клеем поймут, что отношения между ней и Бобби изменились.

Позже, когда она была одна на кухне и наливала себе стакан лимонада, туда пришел Бобби и обнял ее. Она ждала, что он будет подшучивать над ней, хотя бы слегка. Ведь это она сказала ему, что его она боится, а Рика – нет. Что она считает, что Рик ей хорошо подходит. Бобби был бы абсолютно прав, если бы уколол Лейси ее же собственными словами. Но ничего подобного он не сделал.

– Мне жаль, – вот и все, что он сказал, сжав ей плечи и выйдя из комнаты, и у нее было такое чувство, что он сказал это от души.

По пути в свою спальню она заглянула в комнату Маккензи, чтобы пожелать ей спокойной ночи, а потом забралась к себе в постель с блокнотом в руках. Она планировала излить свою ярость в заявлении от жертвы последствий преступления, но выяснилось, что она по-прежнему не находит нужных слов. Если она не может написать это заявление, когда ею движет злость, то она вообще никогда не сможет сделать этого. Через десять минут она оставила эти попытки и попробовала заснуть, но события того вечера снова и снова прокручивались в ее голове. Наконец она встала и постучала в комнату Бобби. Он еще не спал, но, когда открыл дверь, на лице его было выражение откровенного любопытства.

– Я подумала, может, у тебя есть что-нибудь, что поможет мне уснуть? – спросила она быстро, чтобы он не подумал, что ей нужно что-то еще.

– Извини, Лейси. – Он покачал головой. – Единственное, что я сейчас принимаю, – это аспирин.

Она кивнула и шагнула из комнаты.

– Лейси?

Она обернулась и посмотрела на Бобби.

– Хочешь поговорить?

– Спасибо, – сказала она. – Не сейчас.

Разговаривать с Бобби в его комнате, в полночь, когда она чувствовала себя такой слабой, могло быть опрометчиво и привести к неприятностям. Плюс ей надо было побыть одной. Она была единственным человеком, кому сама могла доверять – да и то не всегда.

Лейси наконец удалось отрезать кусок стекла ровно по линии, и она уже поздравляла себя с этим, когда дверь со скрипом открылась и закрылась. На пороге мастерской появилась Маккензи, а рядом с ней Саша. Лейси знала, что девочка выходила прогуляться по периметру дома с собакой, чтобы попытаться найти место, где телефон лучше ловил. Сегодня он плохо работал в доме.

– Тебе удалось добиться, чтобы телефон хорошо работал? – спросила Лейси, подняв защитные очки с лица на макушку.

Маккензи кивнула.

– Я поговорила со всеми.

– Это, должно быть, приятно.

Маккензи села за второй рабочий стол, на стул, которым обычно пользовался Бобби, и начала раскачиваться взад и вперед.

– Думаю, они начинают забывать меня.

– Нет, – сказала Лейси сочувственно. Саша подошел к ее стулу, и она погладила рукой блестящий черный мех. – Может быть, они занимаются делами, в которых ты не участвуешь, но они никогда не забудут о тебе.

Маккензи вздохнула.

– Ты по ним скучаешь, да?

– Это странно, – сказала девочка. – Я должна скучать по ним, но я больше не переживаю так уж сильно. – Маккензи провела пальцем по слоновой кости, лежавшей на столе. – Вот, к примеру, я разговаривала с Шерри о Волке и всем остальном, но ей это совсем не интересно. А все, о чем говорит Марисса, так это мальчик, которого я даже не знаю, в ее плавательном клубе, и до нее даже не доходит, почему я хочу прятаться в лесу и ждать, чтобы меня нашла собака. И самое неприятное – это то, что она все время повторяет словечко «крутой».

– Крутой?

– Да, это вроде как новое словечко, которое как бы звучит стильно, ну и все в таком роде. Мальчик, который ей нравится, – крутой. Она считает, что новый магазин в торговом центре – крутой. Ну разве это звучит не по-дурацки?

Лейси вынуждена была рассмеяться, и теплые чувства к Маккензи вытеснили яд из ее сердца.

– Ты очень смышленая, ты знаешь это?

Маккензи кивнула, улыбаясь.

– Знаю. – Она выглянула в окно, потом наклонилась вперед, положив локти на рабочий стол и прижавшись щекой к стеклу. – Отсюда не видно псарню.

– Нет.

– Ты знаешь, когда Клей придет домой? – Маккензи опять села на стул.

Лейси покачала головой:

– Не знаю.

Как это часто бывало по выходным, Клей и Джина повезли Рани в кафе и парк развлечений. Она не знала, куда ушел Бобби, но догадывалась, что он пошел на встречу.

– Вы собирались заняться тренировками с Клеем сегодня?

– Нет. У Волка кость, которую ему бросили, застряла за конурой, и он бесится, пытаясь достать ее оттуда, – сказала Маккензи. – Я подошла к псарне, когда гуляла, и он как будто плакал, пытаясь извлечь ее. Мне было так жаль его.

– У него все будет хорошо, – сказала Лейси. Она похлопала Сашу по голове, разрешая ему лечь, и он улегся рядом с ее столом.

– Ты не думаешь, что я могла бы пойти и достать ему кость? – спросила Маккензи. – Он меня любит.

– Клей сказал, что никто не должен заходить в загон, кроме него.

– Это когда было! – запротестовала Маккензи. – Волк любит меня теперь.

– Да, любит, – улыбнулась Лейси, – но ты знаешь, что сказал Клей.

– Ну. – Маккензи встала. – Может, я смогу просунуть палку или что-нибудь и подвинуть косточку ему через забор?

– Это хорошая идея, – сказала Лейси. – Только будь осторожна.

Как только Маккензи вышла из комнаты, зазвонил телефон, и Лейси проверила, кто звонит, взглянув на дисплей: Рик – в третий раз за это утро. Она не была готова разговаривать с ним и не думала, что когда-нибудь будет. Лейси опустила очки на глаза и еще раз подумала о заявлении, которое ей надо было написать. А что, если она просто не станет писать о характере своей матери? Во всех других заявлениях будет указано, какой удивительной и щедрой была Святая Анни. Но ни в одном из них не будет описано ее убийство с теми подробностями, которые могла сообщить Лейси. Ей показалось, что это блестящая идея, и она удивилась, как она раньше не додумалась до этого. Она опишет только то, что фактически произошло в тот вечер в приюте для женщин. Ей не нужно выносить суждений по поводу моральных качеств ее матери.

Она собиралась провести резцом по кусочку синего стекла, когда услышала крик, от которого собака вскочила на ноги. Маккензи.

Отпустив резец, Лейси вскочила со стула и выбежала из комнаты, сорвав с себя очки и бросив их на пол. Крики не прекращались. Она представила себе, что Волк каким-то образом перескочил через шестифутовый забор загона и бегает за Маккензи по всему двору. Но не эта картина предстала перед ней, когда она рывком открыла раздвижную дверь и выбежала на крыльцо.

Маккензи лежала на земле внутри загона, а немецкая овчарка стояла над ней и, злобно рыча, отрывала клочья ее одежды или – прости, Господи, – ее тела. С этого расстояния Лейси не могла сказать, что именно. Пес тряс головой, как будто пытался растерзать доставшуюся ему добычу. Пронзительные крики Маккензи, полные ужаса, доносились до Лейси.

– Бегу! – крикнула Лейси, спрыгнув с крыльца. Песок разлетался у нее из-под ног, когда она бежала к загону. Саша был далеко впереди и тоже громко лаял и рычал. Лейси размахивала в воздухе руками.

– Прочь от нее! Прочь от нее! – кричала она.

Лейси увидела кровь на ноге Маккензи, кровь на песке. Боже, пусть с ней все будет хорошо!

Она добежала до загона и стала барабанить кулаками по забору:

– Убирайся от нее!

Но овчарка, как будто оглохнув, не обращала на нее никакого внимания. Лейси видела, как, ухватив полную пасть длинных волос Маккензи, Волк приподнял ее голову над землей и потащил по песку, а девочка пыталась отбиться от него кулаками. Он растерзает ее, подумала Лейси, но она не допустит этого.

Она распахнула проволочную дверь загона и забежала внутрь, направившись в противоположный угол псарни, зная, что Волк бросится на нее без промедления. Саша забежал следом за ней, но этот ласковый пес мог только беспомощно стоять рядом и гавкать от горя. И действительно, Волк отпустил волосы Маккензи и обратил свой злобный взгляд на Лейси, оскалив клыки и всем своим видом показывая, что следующей жертвой будет она.

– Беги отсюда, Маккензи! – крикнула она, пока девочка пыталась стать на колени. – Беги отсюда!

По ноге у Маккензи текла кровь, и она, полуковыляя, полуползком добралась до выхода. Забыв о Маккензи, Волк ринулся к Лейси, раскрыв пасть с огромными, острыми, как кинжал, клыками, и хотя она высоко подняла руки над головой, чтобы казаться больше, чем она есть, и хотя она кричала и визжала, пытаясь отпугнуть его от себя, пес не медлил. Лейси прижалась спиной к проволочному ограждению и смотрела, как он, широко раздвинув челюсти, схватил ее за бедро. Мучительная боль пронзила ее тело, когда пес вонзил свои зубы в ее ногу и рывком повалил на землю. Она молилась только о том, чтобы кто-нибудь появился поскорее, чтобы оказать помощь Маккензи, потому что она уже не сможет сделать этого сама. Она умирает.

Глава 42

Кто-то держал ее за руку. Шептал ее имя. Лейси попробовала поднять веки, потом быстро опустила их снова. Свет в комнате был слишком ярким.

– Вот так, Лейси, – сказал мужской голос. – Давай же, очнись.

Она с усилием открыла глаза и увидела Тома, над плечом у него свисал его светлый конский хвост из вьющихся волос, а лицо его было очень близко к ее лицу, и она подумала, что она, должно быть, лежит на полу в студии, где они вместе работают.

– Ты пришла в себя, моя сладкая.

В его глазах стояли слезы. Она почувствовала, как он гладит рукой ее голову и волосы.

Потом она вспомнила пасть Волка, приближающуюся к ней. Морда не была видна совсем; он был одной гигантской пастью, заполненной зубами, и воспоминание об этом заставило ее вздрогнуть. Она услышала хныканье, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что звуки эти издает она сама.

– Это… студия? – прошептала она Тому.

– Студия? О, нет, детка. Нет.

Он опять погладил ее по голове от виска и дальше по волосам своей большой шершавой ладонью. Она знала, что Том является ее отцом, уже больше десяти лет, но никогда не чувствовала его отцовства сильнее, чем в этот момент, когда он гладил ее по волосам, едва сдерживая слезы.

– Ты в больнице, сладкая моя, – сказал он. – Эта псина куснула тебя пару раз.

Больше, чем пару, она знала об этом. Все тело у нее болело и горело. Как будто кто-то зажал тисками ее конечности и крутит так сильно, что лопается кожа.

– Больно… – прошептала она.

Он кивнул.

– Я позову медсестру. – Он собрался встать, но она протянула руку, чтобы схватить его, и успела поймать за рукав его майки правой рукой.

– Не уходи, – попросила она испуганно. В голове у нее все путалось. Если он уйдет, Лейси боялась, она снова погрузится в странный темный мир, из которого только что вышла.

– Ладно, – сказал он, присаживаясь снова.

Она вспомнила Маккензи, вспомнила кровь на песке.

– Маккензи? – затаила дыхание она. Лейси была не в силах произнести больше, чем одно-два слова за один раз.

– Ты спасла ей жизнь. – Том широко улыбнулся. – Детка, ты была такой храброй. Я всегда знал, что ты замечательный ребенок, но чтоб сделать такое. Я бы не смог.

Даже для меня? – хотела спросить Лейси, но это было слишком много слов, да и потом, она знала ответ. Он бы сделал это. Том все для нее сделает.

– Там была кровь… песок… – Лейси с трудом подбирала слова, чтобы сознание и речь работали вместе. – Маккензи.

– Она отделалась одним сильным укусом в ногу, – сказал Том, – и несколькими синяками. Ей даже не пришлось остаться на ночь в больнице.

– А мне? – спросила она, и Том снова улыбнулся ей.

– Ты здесь уже пару дней, моя сладкая, – ответил он. – Мы все по очереди сидим с тобой – Алек, и Оливия, и Джина, и Клей, и Бобби – и я, тот счастливчик, которому повезло находиться здесь, когда ты пришла в себя.

– Пару дней? – спросила она. Как она могла потерять два дня?

– Они думают, что ты, наверное, ударилась головой об угол собачьей конуры или что-то в этом роде, – сказал Том. – Отключилась. Что, может быть, было лучше всего, потому что ты не сознавала, что этот проклятый пес делал с тобой.

Теперь понятно, откуда у нее эта острая, как нож, боль в затылке.

– Он не убил меня, – произнесла она в изумлении и легкой эйфории.

– Он бы убил, если бы Бобби не приехал домой вовремя, – скорбно покачал головой Том.

– Сколько укусов… на самом деле?

Том поколебался, потом, как видно, решил сказать правду.

– Девять, – сказал он. – Девять больших и несколько не таких серьезных.

– Мои ноги?

Ноги у нее горели, и Том кивнул.

– Твои ноги. Попа. Левая рука. Но твое красивое лицо – просто замечательно.

– Собаку умертвят?

– Это уже сделано, – сказал Том напрямик. – Они провели аутопсию. У собаки была какая-то… не знаю… какая-то разновидность эпилепсии или еще чего-то. Твой отец места себе не находит из-за того, что не воспользовался связями, чтобы ускорить тот неврологический осмотр. Они, возможно, смогли бы ему помочь тогда.

Она закрыла глаза, услышав это.

– Бедный пес.

– Знаешь что? – было видно, что ему хочется сменить тему разговора.

Она взглянула на него, слишком усталая, чтобы задавать вопрос.

– Я думаю, Бобби к тебе неравнодушен, – продолжил он. – Сильно неравнодушен. Он практически поселился здесь с тех пор, как тебя привезли сюда.

Лейси попыталась улыбнуться, но не была уверена, что это ей удалось.

– Это взаимно? – спросил Том.

– Я… – Она облизнула губы. Они у нее пересохли. – Я с этим борюсь.

– Почему, родная?

– Много причин. – Она хотела рассказать Тому о том, как Бобби давал пачку долларов худой блондинке на парковке, но знала, что никак не сможет связать так много слов вместе.

– Эй! – Голос раздался откуда-то из комнаты, и Лейси, повернув голову, увидела своего улыбающегося отца в дверях палаты.

– Привет, Алек, – обернулся на звук Том, поднимаясь и отступая от кровати, чтобы дать место человеку, который был ее отцом во всех отношениях, кроме генетического фактора.

Он наклонился и поцеловал ее в щеку.

– Я так рад видеть, что ты очнулась. Ты потрясла нас всех, и очень сильно.

Том положил руку на плечо Алека.

– Я пойду, – подмигнул он, но Лейси была совершенно уверена, что ему не хочется уходить, просто ему нужно было дать ей возможность побыть наедине с Алеком.

– Рад, что ты был здесь, – сказал Алек Тому, и мужчины пожали друг другу руки.

– Пока, Том, – сказала Лейси, тронутая немногословной сердечностью между ними.

Она знала, как тяжело было им обоим последние десять лет, как каждый из них боролся со своими демонами, изо всех сил стараясь не ставить ее в трудное положение, и она знала, что любовь каждого из них к ее матери была чистой, притом что любовь Анни к ним была вовсе не такой однозначной.

Ее отец не сразу сел на освободившееся место на стуле. Сначала он поднял простыни, прикрывавшие ей ноги, и проверил повязки, потом сделал то же самое с левой рукой. Она закрыла глаза, пока не готовая увидеть свое тело.

– У тебя останется несколько шрамов, дорогая, но врачи считают, что функции нигде не будут нарушены, и это – прекрасная новость. Тебе повезло. Один укус пришелся слишком близко к бедренной артерии, чтобы не побеспокоить тебя. И раз уж мы об этом заговорили, как боль?

– Изматывает, – сказала она.

Его лицо помрачнело. Он потрогал пакет, висевший на подставке возле кровати, прочел то, что было написано на этикетке.

– Я пойду переговорю с медсестрой и узнаю, что она сможет сделать для тебя.

– Пока не надо. – Лейси боялась, что от лекарств опять отключится, а она еще не была готова забыться. Если она испытывала боль, значит, по меньшей мере, была жива.

– Том сказал, вы умертвили Волка.

Алек покачал головой, наконец усаживаясь на стул возле кровати.

– Нам не пришлось делать этого, – пояснил он. – Об этом позаботился Бобби.

– Что ты имеешь в виду?

– Том тебе не сказал?

Она с усилием припомнила разговор с Томом, но он уже был чем-то смутным в ее сознании.

– Ты скажи, что?

– Бобби въехал на стоянку в Кисс Ривере как раз тогда, когда Волк напал на тебя, – вздохнул отец. – Он ворвался в загон, схватил пса за ошейник, поднял его и швырнул на собачью конуру, сломав ему шею. Волк умер мгновенно.

– О господи. – Лейси закрыла рот рукой. – Я бы умерла, если бы он не приехал в тот момент.

– Я не хочу об этом думать! – запротестовал Алек. – Но, признаюсь, я ему очень благодарен. Ты стала местной героиней, однако. Спасла жизнь Маккензи. В этом нет никакого сомнения.

– Это то, что сделала бы мама, а?

Он отстранился назад, сложив на груди руки.

– Твоя мать не была только хорошей или только плохой, Лейси, – ровным голосом сказал он. – Ты старалась избавиться от ее хороших качеств наряду с плохими. С того дня, как она умерла, ты всегда рассматриваешь каждый свой поступок в сравнении с тем, что сделала бы Анни в этом случае. Вначале ты пыталась быть Святой Лейси. Потом, когда узнала о ее… непорядочности, ты старалась быть как можно меньше похожей на нее.

– Я знаю, – прошептала Лейси с болью.

Ее отец наклонился вперед, глядя на нее своими голубыми, полными любви глазами.

– Это твой второй шанс, Лейси, – ободряюще сказал он. – Забудь о том, что сделала бы или чего не сделала бы твоя мать в данной ситуации. Все, что от тебя нужно, – это просто быть Лейси.

Глава 43

От лекарств она то приходила в себя, то снова впадала в забытье, а в промежутках между ними ее преследовали ночные кошмары с образами Волка и другие бессмысленные галлюцинации. Поздно ночью, когда свет в палате уже не горел, а боль из пронзительной, к ее небольшой радости, стала изнуряющей и жгучей, Лейси показалось, что на стуле рядом с ее кроватью сидит монашка. Сквозь полузакрытые веки она различала черно-белые одежды, волнистые и расплывающиеся. Очертания фигуры расплывались.

– Привет, красавица.

Она узнала голос, и это, конечно, был не голос монашки.

– Бобби?

– Ты узнала меня даже в этих обмотках? – спросил он ее со смехом.

Открыв пошире глаза и стараясь сделать так, чтобы прояснилось в голове, она увидела, что он одет в смокинг с черным галстуком и красным поясом.

– Что ты… – Она попробовала поднять голову, но скорчилась от боли. – Куда ты идешь? Почему ты так разоделся?

– Я взял его напрокат, – разулыбался он. – Знаешь, как трудно взять напрокат смокинг на Внешней Косе в августе?

Лейси подумала, что весь этот разговор – это ее галлюцинации.

– Я ничего не понимаю.

– Я хотел посмотреть, понравлюсь ли тебе чуть больше, если я буду прилично одет. Ну, знаешь, если я буду не в образе плохого парня. – Он склонил голову набок и показал на мочку уха. – Видишь? Я даже вытащил серьгу.

Лейси засмеялась, первый раз за весь день, и это причинило ей боль до самых кончиков больших пальцев на ногах.

– Ты можешь… ну, знаешь, – она сделала оборот рукой, но не могла вспомнить слово. – Ты не мог бы развернуть мою кровать так, чтобы мне было лучше видно?

Он подошел к краю кровати и повернул рычаг до тех пор, пока она не оказалась почти в сидячем положении. Он с беспокойством посмотрел на нее:

– Нормально?

– Теперь включи свет, – попросила она, ерзая в постели. Оказавшись в сидячем положении, Лейси по-настоящему осознала, что Волк сделал фарш из ее ягодиц. – Здесь слишком темно, – добавила она. – Я думала, что ты монашка.

Бобби рассмеялся и включил свет, а потом подошел поближе к кровати, чтобы она могла рассмотреть его как следует. Он положил руки на бока и заулыбался своей кривой улыбкой. Он был великолепен в джинсах, со своим тату и серьгой, и он был так же великолепен сейчас. Лейси улыбнулась.

– Ты даже в свадебном наряде будешь выглядеть как плохой парень.

– Неужели ты хочешь сказать, что я зря старался?

– Это было так мило с твоей стороны.

Выражение его лица стало серьезным:

– Как ты себя чувствуешь, Лейси?

Она помедлила, пытаясь найти и удобное положение в кровати, и слова, чтобы высказать, что она думает.

– Меня кое-что беспокоит…

– Хочешь, чтобы я позвал сестру?

– Нет, я не это имею в виду. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Я видела тебя с женщиной и… мне просто надо знать… что ты дал ей.

Она вздрогнула, так как новая волна боли пронзила ее голову.

Он сел на стул возле кровати.

– Я думаю, лекарства от боли причиняют вред твоей голове.

– Пожалуйста, не делай этого, – попросила она. – Не притворяйся, будто не понимаешь, о чем я говорю.

– Лейси… помоги мне, хорошо? Что ты видела? Что я, по-твоему, давал ей?

– Ш-ш-ш, – прошептала она.

Он говорил слишком громко, голос его отдавался у нее в голове, как стук молотка.

– Детка. – Бобби положил ладонь ей на лоб. – Я говорил тебе: та женщина – просто друг.

– Как ее зовут?

Она видела, что Бобби колеблется. Он наклонился вперед, положив локти себе на колени. На лице у него проступала легкая щетина, и она видела красные прожилки у него в глазах и понимала, что он сам тоже провел два очень непростых дня.

– Я… – начал он, потом осекся. – Я скажу тебе, Лейси. Это правильно, если я это сделаю, но это останется между нами, ладно?

Она не ответила. Надеясь, что это не будет очередной небылицей, шитой белыми нитками.

– Ее зовут Элис, – сказал Бобби. – Это моя кузина.

– Твоя кузина?

Он кивнул.

– Много лет назад я приобщил ее к кокаину и выпивке, – продолжал он. – Героин она открыла для себя сама. Она стала красть, чтобы добыть деньги на наркотики. Она связалась с плохими людьми. Реально плохими. Я помогал ей освободиться от зависимости, стать чистой, то есть бросить, но ее сутенер и ее дилеры… все охотятся за ней, и они не мелкие игроки. Она в серьезной опасности. Поэтому я спрятал ее у друзей, ведь я знал, что в первую очередь ее будут искать у меня дома. Когда ты позвонила и я решил приехать, все казалось идеальным. У нее есть друзья здесь, в Кити Хок. И она живет с ними, но я должен все время держать с ней связь, потому что она все еще… слабая. Она может сорваться в любую минуту. Хуже – те ребята могут отыскать ее. Я не знаю, что они с ней сделают, если найдут.

Она не была уверена, было ли облегчение, которое она испытывала, от лекарств или от его объяснения, но во второй раз в тот день ее охватило странное чувство эйфории, хотя, бесспорно, кузину Бобби было жаль.

– Ты мне веришь? – спросил он.

Лейси кивнула:

– Да.

Он опустил металлическое ограждение сбоку кровати и взял ее за руку двумя руками.

– Думаю, что я еще никогда в жизни не был так испуган и так взбешен, как тогда, когда увидел, как этот пес вгрызается в тебя, – скороговоркой проговорил он. – Ты не шевелилась. Я думал, ты умерла, Лейси.

– Отец сказал мне, что ты убил эту собаку.

– Убил и никаких сожалений не испытываю. Тебя это беспокоит?

При других обстоятельствах это могло бы сильно беспокоить ее. Но не с этой собакой. Не сейчас.

– Нет.

– Маккензи нужно повидаться с тобой, – спохватился он. – Девочка сильно страдает из-за произошедшего. Я уговорил ее подождать до завтра, но она боится, что ты можешь умереть, и сколько бы я ни уверял ее, что ты поправишься, она не верит этому.

– О! – Лейси нахмурилась, зная, какими пустыми должны быть эти слова для Маккензи. – Ей тогда тоже говорили, что ее мать скоро поправится, – скривила губы она.

Бобби сжал ее руку в своих.

– Ты помнишь, – начал он, – когда я в первый день приехал сюда, мы с тобой говорили об отношениях, и ты сказала, что у тебя романтические представления о том, что ты сможешь найти кого-то, кого полюбишь так сильно, что отдашь жизнь за этого человека?

Лейси кивнула.

– Я думал об этом последние несколько дней. – Бобби улыбнулся. – Я готов держать пари, что ты никак не ожидала, что этим кто-то окажется чужой ребенок.

Ей на глаза навернулись слезы.

– Нет, – сказала Лейси. – Не ожидала.

Он встал и, наклонившись, поцеловал ее в лоб.

– Поспи, детка. – Он подошел к краю кровати, чтобы снова вернуть ее в горизонтальное положение. – Я вернусь утром.

Он направился к двери, в своем смокинге и начищенных до блеска черных туфлях, и весь этот прикид тронул ее до глубины души.

– Бобби? – тихо позвала она.

Он обернулся и посмотрел на нее.

– Я бы сделала то же самое для тебя.

На следующий день высокая стройная блондинка сама появилась в палате Лейси. Она села на стул возле кровати, и на какую-то долю секунды Лейси подумала, что это ей привиделось.

– Я Элис, – поздоровалась она. – Мне жаль, что вас покусала эта чокнутая собака.

На таком близком расстоянии Лейси разглядела пустой взгляд женщины. У нее были обесцвеченные волосы, посеченные, как щетина хозяйственной мочалки. Топ у нее был с низким вырезом, и под кожей на груди ясно просматривались ребра.

– Спасибо. – Лейси не знала, что еще сказать. Боль стала сильнее, чем была накануне.

– Бобби попросил меня прийти проведать вас, – сообщила Элис. Голос у нее был хриплый, прокуренный. – Вы знаете. Ну, объяснить, кто я, и прочее.

– Его кузина, я уже знаю.

Элис кивнула.

– Он сказал, что он посадил вас на наркотики, – осторожно добавила Лейси.

Элис улыбнулась, и Лейси увидела в ее изможденном лице приятные черты.

– Он винит себя, но я бы и сама стала зависимой. Мне не нужна была помощь для того, чтобы скатиться.

– Бобби сказал, что вы исправляетесь, несмотря ни на что, – поддержала ее Лейси. Во рту у нее пересохло, и ей было больно глотать. – Это хорошо.

Элис издала звук, похожий то ли на смех, то ли на фырканье.

– Я сейчас держусь, но иногда думаю, что легче было бы просто вернуться к этому снова. Меня, конечно, изобьют, но потом я снова буду под кайфом. – У нее был мечтательный вид и какая-то тоска в лице. Только тогда Лейси заметила следы на ее худых руках. – Бобби думает, что моя жизнь была дерьмовой, – продолжала Элис, – но она была не такая уж плохая.

Лейси хотелось сказать этой женщине, что она поступает правильно, держась подальше от жизни на улицах, но эти слова потребовали бы больше сил, чем у нее было. Вместо этого она вложила всю свою энергию в то, чтобы сменить положение в постели, пытаясь найти такое, которое бы облегчило боль в ногах.

– Он влюблен в вас, если вы этого не знаете, – оживилась Элис. – Я хочу сказать, что каждый раз, когда я разговариваю с ним, это бывает так: «Ты в порядке, Элис? Ты ничего не принимала? Тебе что-нибудь нужно?» А потом он начинает говорить о вас.

Лейси попыталась улыбнуться.

– Спасибо, что сказали мне об этом. И за то, что пришли.

Элис встала, потом посмотрела вниз на Лейси, внимательно изучая ее какое-то время.

– У вас дикие боли, не так ли?

Лейси едва смогла кивнуть.

– Они сделают вам еще, если вы попросите, – Элис кивком показала на капельницу, жидкость из которой медленно капала в вены Лейси. – Наслаждайтесь, пока вам это дают. – У Элис был обреченный, болезненный вид. – Я бы поменялась с вами местами, хоть сейчас, не раздумывая.

Глава 44

Рик прислал ей в больницу огромный букет из разных, хорошо подобранных цветов. Он умел дарить цветы. Обычно они могли исправить любой промах. Однако в этом случае Рик знал: их будет недостаточно. Тем не менее он послал их. Даже если бы Лейси не была покусана той собакой, он бы посылал ей их, может быть, каждый день до конца своей жизни. Он был ей должен это и даже больше.

О том, что случилось, ему сказал Клей. Рик позвонил в дом смотрителя в четвертый или в пятый раз, надеясь, что Лейси поднимет трубку и позволит ему извиниться, но ответил Клей и отчитал его. Клей сказал также, что на Лейси набросилась собака и покусала ее, и хотя Рик не мог нести ответственности за это ужасное происшествие, он чувствовал себя виноватым в этом.

– Она действительно прекрасный человек, и она не заслужила этого. И она не заслужила того, что сделал ей я.

– Надеюсь, твой отец останется в тюрьме до конца своей жизни, – сказал Клей и, не дав ему договорить, повесил трубку.

Но Рик не сдавался. Он позвонил спустя два дня, желая, чтобы Джина ответила на звонок, но еще раз наткнулся на Клея. Он поинтересовался, нельзя ли ему навестить Лейси в больнице, на что Клей ответил, что он был последним человеком, которого Лейси хотела бы видеть. И снова Клей, не дав ему договорить, повесил трубку с такой силой, что у Рика еще несколько минут спустя болело ухо после разговора с ним.

– Она не желает меня видеть, – сказал Рик матери после того, как положил трубку. Это был четвертый день ее пребывания у него в гостях.

– Ты не можешь винить ее, – сказала Фей. – Ты обидел всю эту семью, чтобы спасти свою собственную.

Он тряхнул головой.

– Я ужасно себя чувствую из-за Лейси, – признался он. – Вначале у нее не было никаких любовных интересов ко мне, и это так облегчало дело. Я не хотел… ты понимаешь, я на самом деле не знал, что буду делать, если она захочет что-то большее от меня. Но в тот последний вечер она заговорила серьезно, и… я думаю, то, что правда стала известна, – это отличное решение вопроса, но… не лучшее для папы.

Существовало много других, более надежных способов реализовать его желание помочь своему отцу выйти из заключения. Он понимал, что иногда под действием собственных эмоций можно сотворить по-настоящему безумные вещи, и именно такую вещь он сделал с Лейси. Когда Рик узнал, что отец подал прошение о досрочном освобождении, он понял, что семью Анни О’Нил попросят написать заявления от жертв преступления и что самым важным будет заявление Лейси. Он помнил ее с того ужасного рождественского вечера в приюте для несчастных женщин. Он знал, они примерно одного с ней возраста, и решил, что сможет познакомиться с ней, подружиться, не обнаруживая своего имени, и повлиять на нее путем соблазна. Женщины всегда проявляли интерес к нему, несмотря на его равнодушие к ним. Обычно он был честным человеком, но в этом случае обман казался оправданным. Вопреки ожиданиям, Лейси оказалась совсем другой. Он мог бы апеллировать к ее чувству справедливости, но, затевая свою игру, он этого не знал, а к тому времени, когда понял, как она добра и порядочна, было уже слишком поздно. Он успел зайти очень далеко в своей игре.

Теперь, однако, он опасался, что его план приведет к обратному результату. Ее заявление будет пронизано гневом против него. Рик причинил отцу больше вреда, чем пользы.

Единственная радость на этой неделе состояла в том, что его мать была с ним. Но как же, однако, плохо, что все началось для нее с того, что она узнала, что ее сын был вероломным аферистом, манипулирующим другими людьми. Они проговорили друг с другом всю ночь напролет после ухода Лейси, ни разу не упомянув отца и тщательно избегая этой темы. Вместо этого они узнали много нового о жизни друг друга. Рик был под большим впечатлением от ее достижений: она сделала себе имя, написав одобренную критикой книгу о контроле над болью. Она получила хорошее образование, и она была красивой. Его отец тянул ее назад, это правда. Не специально. Не из мелкой подлости. Но его отец хотел жить в Мантео, а там было мало шансов для того, чтобы она расцвела. Ему не хотелось думать о том, что мать преуспела в жизни без мужа больше, чем когда жила с ним, но, наверное, это было правдой.

Его отец был простым человеком, довольствовался продажей лежаков в магазинчике, обслуживающем туристов, и жизнью в маленькой деревушке, где он знал большинство жителей по именам и где незамысловатость бытия позволяла ему держать под контролем свое психическое состояние. Рик всегда чувствовал, что его с матерью побег в приют для женщин выбил его отца из тщательно поддерживаемого равновесия и у него случился нервный срыв. Он был любящим отцом. Он никогда раньше не говорил ему слова «Я люблю тебя», однако теперь он все время повторял их Рику. Но это не имело значения. Отец водил его на рыбалку и никогда не пропускал игры Детской бейсбольной лиги, и Рик всегда знал, как сильно он дорожил им.

Он рассказал матери, как получил диплом по праву и как ему нравилось преподавать. Он рассказал ей, что знал о том, что он гей, еще в начальной школе. И он рассказал ей о Кристиане.

– А он знал, чем ты на самом деле занимаешься здесь? – ожидаемо спросила она.

– Нет, – смутился он, добавляя еще один пункт в перечень своих провинностей. – Кристиан бы меня отговорил от этого. Он бы сказал мне, что я поступаю неразумно, а я уже знал это. Я не хотел, чтобы он усиливал это чувство.

Какими бы ни были чувства матери по поводу поведения сына по отношению к Лейси, в ту первую ночь она старалась держать их при себе, как будто зная, что им надо избегать потенциально опасных тем разговора, пока они не узнают друг друга снова.

И только на второй вечер совместного проживания, когда они готовили обед в крохотной кухоньке, они начали понемногу двигаться к трудной теме. Обсуждать отца Рика.

– Какой он сейчас? – спросила Фей, не называя того, о ком говорила, но Рику и не требовалось уточнять.

Он мыл латук-салат в раковине и, начав говорить, не смел отвести взгляд от зелени.

– Он раскаивается. Отец уже много лет раскаивается. Он был болен, мама. – Он посмотрел на ее руки – Фей нарезала лук для чили. – Если бы он мог изменить то, что произошло, он бы изменил. Отец бы отдал свою собственную жизнь, чтобы изменить это.

Фей ничего не сказала, и единственными звуками на кухне были стук ножа и шум льющейся из крана воды.

– Я думаю, ему не зря хотелось жить в Мантео, – предположил Рик. – Он знал, что нездоров. Отец однажды сказал мне, что всякое нарушение однообразия или поездки куда-нибудь, даже в Элизабет-Сити, вызывали у него приступы страха и потерю контроля над собой.

– Я этого не знала, – виновато потупилась Фей. – Я хочу сказать, что знала, что его трудно вытащить из Мантео, но я думала, что он просто упрямится.

Рик подождал немного, прежде чем снова заговорить.

– Ты бы хотела увидеть его?

– Нет, – быстро сказала она. – Изменился он к лучшему или нет, на самом деле больше не мое дело. Он часть моего прошлого, Фред. – Она перестала резать лук и посмотрела на него. – Я знаю, однако, что для тебя он – настоящее. И твое будущее. Я это понимаю, но я не хочу и не нуждаюсь в нем, ни с какой стороны.

Рик кивнул, разочарованный, но не удивленный. Если бы она увидела его отца, она бы увидела, как резко он изменился. Но просить ее об этом было бы слишком, так же, как было бы чересчур просить Лейси попробовать простить человека, который стал причиной разрушительных последствий в ее жизни.

– Ты все еще сердишься на меня за то, что мы ушли в приют для женщин в тот вечер? – спросила его мать.

Рик встряхнул листья салата, чтобы на них не было больше воды, и начал рвать их на кусочки перед тем, как положить в салатницу.

– Знаю, ты считала, что мы должны были сделать это, – задумчиво сказал он. – Знаю, у тебя была информация от соседей, которая заставила тебя поверить, что нам грозила настоящая опасность. Я просто думаю, что он бы не сорвался с привычного образа жизни, если бы мы не ушли.

Его мать высыпала нарезанный лук в кастрюлю на печке.

– Думаю, что этого мы никогда не узнаем, – вздохнула она.

К тому времени, как он отвез мать в аэропорт в Норфолке, он почти успокоился. Возможно, он ухудшил шансы отца на получение досрочного освобождения, и наверняка ему никогда не представится возможность по-настоящему извиниться перед Лейси, но в одном он был уверен: он больше никогда не потеряет мать.

Ничто и никогда не отпугнет ее, что бы он ни сделал.

Глава 45

– Ну, – спросил Бобби, когда Маккензи забралась в его «Фольксваген» после школы, – как все прошло?

– Великолепно! – отозвалась Маккензи, прижимая ранец к груди. В глазах у нее он заметил блеск, которого не видел прежде. Она помахала рукой паре девочек, одетых так же неподобающе, как и она: в низко сидящие шорты и слишком короткие топы. Девочки помахали ей в ответ. Одна из них крикнула Маккензи:

– Позвони мне!

– Похоже, ты завела друзей, – сказал Бобби, выезжая с обочины.

– Можно, я приглашу их к нам? – Маккензи все еще махала девочкам, прямо-таки свернув голову, чтобы видеть их. – Они хотят посмотреть дом смотрителя маяка.

– Конечно, – сказал он, улыбаясь. Вдруг проживание в доме смотрителя стало ценным преимуществом, а не досадным неудобством.

– У них здесь такие крутые мальчики, – добавила она. – И я слышала, как один из них говорил другому обо мне. Он сказал: «Эта новенькая – горячая девочка».

О боже, подумал Бобби. Началось. Лейси придется провести с ней беседу о половых отношениях, и, наверное, скоро.

– И я не забыла, что не стоит говорить о том, что в Финиксе было намного лучше, – сказала Маккензи. – Но некоторые люди спрашивали меня об этом. И нашлась даже девочка, которая раньше жила там.

– А как занятия?

– Великолепно, – хмыкнула Маккензи. – Учителя реально очень милые. Кроме одной, она – сплошное недоразумение. – Она сморщила нос.

– Такая всегда должна быть, – сказал Бобби. – Это обязательно.

Маккензи потянулась к сотовому телефону, потом вспомнила, что его нет у нее на поясе, и издала тяжкий стон.

– Я не вынесу того, что нам не разрешается иметь с собой сотовые телефоны в школе.

– В этом есть смысл, ты не думаешь? – Он лукаво улыбнулся.

– А что, если произойдет что-то вроде стихийного бедствия или еще что-нибудь и мне нужно будет позвонить тебе или Лейси?

Он улыбнулся. Такие вопросы были извечным аргументом, которым пользовались дети, чтобы руководство школы изменило правило.

– Я думаю, все будет так, как было в старые времена, – весело предположил он. – Нам просто придется сидеть и беспокоиться, пока мы не узнаем, что вы в безопасности.

– У половины мальчиков в ушах серьги, – сказала Маккензи, потом посмотрела на часы. – Клею приведут новую собаку в четыре часа. Это восьмимесячная шотландская колли. Я не могу дождаться, чтобы увидеться с ней.

От мальчиков до собак – все на одном дыхании. Девочки-подростки – сложные существа.

– У тебя есть домашнее задание? – спросил Бобби, удивившись, что такие чисто родительские слова раздались из его уст. Он взглянул на ее раздутый рюкзак. – Твой ранец кажется очень даже полным.

– Есть немного, – сказала она. – Я сделаю его после обеда, ладно? Сначала я хочу увидеть Лейси и рассказать ей про школу. Потом я посмотрю на собаку. Потом я поем. Потом я сделаю домашнее задание. Потом я почитаю Рани перед сном. Потом доделаю домашнюю работу.

Она казалась такой довольной, что Бобби хотелось остановить машину и вытащить оттуда дочь, чтобы крепко обнять.

– А когда ты собираешься успеть сделать все телефонные звонки, которые ты так любишь? – поддразнил он ее.

Маккензи закатила глаза.

– Ты становишься таким… ну, типа… папочкой, и с неудачным папочкиным юмором… и вообще.

Ему хотелось бы знать, откуда ей известно про «папочкин юмор», если у нее не было папы.

– Тебе не надо везти меня в школу завтра, – сказала Маккензи. – Все ездят на школьном автобусе. Это классно. – Еще в то утро она настаивала на том, чтобы он отвез ее, не решаясь поехать школьным автобусом, испытывая неловкость из-за того, что была новенькой.

Она болтала без умолку всю дорогу до Кисс Ривера, и когда они въехали на парковку, выпрыгнула из «Фольксвагена» и побежала в дом, повесив ранец на одно плечо. Он знал, ей не терпится поделиться с Лейси впечатлениями за день.

Бобби двигался медленнее, чем она. Он пошел к дому, взяв с заднего сиденья два пакета с продуктами, которые купил по дороге в школу. Он прошел мимо пустого, слава богу, загона, размышляя о том, сможет ли он когда-нибудь проходить мимо него, не вспоминая предыдущую неделю, когда приехал домой и обнаружил, что ребенок, которого он обожает, истекает кровью, а любимая женщина почти мертва. Он никогда не забудет, сколько кровищи было на песке или ту невероятную силу, с которой он поднял Волка в воздух, и звук ломающейся собачьей шеи от удара о конуру. Самое большее, на что он мог надеяться, – это проходить мимо, не испытывая подступающей тошноты. Это уже будет прогрессом.

В доме он обнаружил, что Маккензи сидит в гостиной с Лейси, которая лежит на откидном кресле, купленном специально для нее, чтобы она могла держать забинтованные ноги повыше. Два дня назад ей сделали очередную операцию, а через некоторое время ей может понадобиться еще одна, но она поправлялась очень быстро, по всем подсчетам.

Бобби разложил покупки в кухне, прислушиваясь к отчету Маккензи обо всех новостях, которые она только что сообщила ему. Лейси была более удобным собеседником для такого рода разговоров. Она задавала Маккензи множество вопросов и ахала одобрительно или вопросительно, как будто Маккензи была самым удивительным и интересным человеком на земле.

Когда Маккензи ушла наверх, в свою комнату, Бобби принес Лейси стакан лимонада и сел на диван.

– Похоже, что первый день в школе прошел успешно, – усмехнулся он.

– Лучше, чем ожидалось. – Лейси кивнула.

Она была такой бледной. Он знал, что она все еще испытывает сильные боли, которые лекарства не могут унять. Или, скорее, она не принимала лекарства в тех дозах, которые могли облегчить боль, потому что ее тогда клонило в сон, а она хотела бодрствовать все время, будто боялась пропустить что-то важное.

Все ее баловали, обслуживали со всех сторон, и она этого заслуживала. Дом был полон чувства вины. В первую очередь Клей корил себя за то, что взялся за переобучение Волка и, как было известно Бобби, Маккензи две или три ночи засыпала в рыданиях от того, что ослушалась и вошла в загон, когда ее предупреждали не делать этого. Но Лейси ни на кого не таила обиды.

– Я так счастлива, что жива, – говорила она так часто и с таким пылом, что он начинал подозревать, что лекарства, возможно, иссушают ей мозги… слегка.

– Тебе скоро понадобится поговорить с ней о сексе, – сказал Бобби.

– Уже?

– Мальчики – крутые, у них в ушах серьги, и они считают, что Маккензи – горячая.

Лейси хихикнула.

– Думаю, она взяла школу штурмом, – сказал Бобби.

Лейси улыбнулась ему:

– Ты как будто испытываешь отцовскую гордость.

– Я горжусь ею, – сказал он медленно, – и я люблю ее. Но она не моя дочь, Лейси. – Он покачал головой: – Жаль, что не моя, но… не моя.

Она на несколько дюймов приподняла голову в кресле.

– Почему ты все еще так считаешь?

Настало время сказать ей. Не было смысла замалчивать правду дальше.

– Посмотри в ее глаза, а потом посмотри на мои.

Она нахмурилась:

– У вас обоих голубые глаза.

– А потом, – Бобби почувствовал, как быстро забилось его сердце, – посмотри в глаза своего брата.

Глава 46

Лейси хотела сказать Бобби, что он говорит нелепости. Клей никак не мог быть отцом Маккензи. Но еще до того, как она открыла рот, чтобы заговорить, доказательства стали всплывать в ее голове одно за другим. Не одни только глаза Маккензи, хотя, конечно, у нее на самом деле были прозрачные голубые глаза, как у ее отца и брата, тогда как у Бобби они были темно-синие, а у Джессики зеленоватые. Но еще и долговязая фигура, которая была семейной чертой О’Нилов, но никак не Джессики и не Бобби. И очертания зубов, и излом бровей. Тем не менее это предположение казалось ей абсурдным.

– Клей никогда бы не стал спать с Джессикой! – замерла Лейси. – Он не переносил ее. Мы были не больше чем мелкими раздражителями для него в то лето. И у него была подружка – Терри. Женщина, на которой он женился, когда они окончили колледж.

Бобби пожевал губу, не совсем уверенный, надо ли продолжать.

– Что заставляет тебя так думать? – сама продолжила разговор Лейси.

Бобби наклонился вперед и положил локти на колени.

– Когда я впервые увидел Клея здесь, в доме смотрителя, он показался мне знакомым, но я не мог понять, откуда я его знаю. Я решил, что встречал его где-то в то лето, так как ты и я довольно много гуляли вместе. Но несколько недель назад Маккензи и я были во дворе, разговаривали с хозяйкой Волка. Клей, естественно, тоже был там. Собаку тогда только что привезли, – Бобби упомянул имя Волка с извиняющимся видом. – Солнце было очень яркое, и в какой-то момент Клей обернулся посмотреть на дом, и солнце светило ему в глаза, и они были похожи…

– О, я знаю, что ты имеешь в виду, – оборвала его Лейси. Не было нужды заканчивать предложение. – Как будто ты видишь их насквозь, когда солнце попадает на них.

– Именно, – согласился Бобби. – Они необычные, правда? И я вспомнил, что я однажды их уже видел.

– Где?

– На одной из тех вечеринок, куда мы ходили в то лето. Ты помнишь, какими были те вечеринки, правда?

Она кивнула. Легкие наркотики. Секс. Рок-н-ролл, необязательно под музыку. У нее тогда в душе переплетались два чувства: любви и ненависти к этим вечеринкам. Легкий секс, который она дарила, наряду с огромным количеством алкоголя, который она выпивала, мучил ее совесть. Иногда ее брат бывал там. Он кричал на нее, говорил, что им с Джессикой не место на вечеринках для старших ребят, и как же прав он оказался в этом. Но Лейси просила оставить ее в покое. Она терпеть не могла, когда он оказывался рядом, потому что тогда ей нужно было держаться подальше, чтобы Клей не увидел, чем она там занималась, и чтобы он не сказал отцу, что именно она там делала.

– Джессика была в одной из спален, – продолжал Бобби. – Мы поссорились или что-то в этом роде. Я не помню, но мы холодно относились друг к другу какое-то время. Меня это убивало, потому что я знал, что она там с кем-то еще.

Лейси так крепко сжала свой стакан с лимонадом, что у нее заболели пальцы. Она боялась подумать о том, куда приведет этот рассказ.

– В доме было довольно темно, но в гостиной горела лампа, – окунулся в воспоминания Бобби. – Когда я услышал, что дверь в спальню открылась, я как бы… не помню точно, но я околачивался поблизости, стараясь выглядеть хладнокровным, но на самом деле желая посмотреть, с кем она там была. Парень вышел, и свет в гостиной попал ему прямо в глаза. Он моргнул от яркого света, и я увидел, какие они у него странные. Он смотрел прямо на меня, но я не думаю, что он знал, что Джессика моя подружка.

Закрыв рукой рот, Лейси на мгновение онемела, забыв о своих болях.

– Ты уверен, что это был Клей? – шепотом спросила она.

Бобби кивнул:

– Я на девяносто восемь процентов уверен.

Лейси выдохнула и положила голову на кресло. Неужели Клей действительно мог спать с Джессикой? Это казалось невероятным. Джессике едва исполнилось пятнадцать, а ему семнадцать. При взгляде назад разница в возрасте не кажется такой уж большой, но в то время она казалась непреодолимой.

А как же Терри? Лейси не могла представить, что Клей обманывал ее. Тогда, в те прошлые дни, она считала брата застегнутым на все пуговицы моралистом. Может быть, она ошибалась?

– Если он действительно спал с ней… – мысли Лейси перегоняли друг друга. – Как ты думаешь, он мог заподозрить, что Маккензи его дочь?

– Не думаю, что он знает разгадку этой тайны, – задумался Бобби. – Джессика с самого начала заставила всех поверить, что Маккензи – моя дочь, поэтому, я думаю, такая мысль не приходила ему в голову. Но, подозреваю, именно поэтому Джессика была так непреклонна в том, чтобы Маккензи попала к тебе. – Он сидел прямо, жестикулируя руками в воздухе для большей убедительности. – Она знала, что Маккензи была ребенком О’Нил. В случае своей смерти Джессика хотела, чтобы Маккензи была частью твоей семьи – частью семьи Клея. И это был, как она считала, единственный способ сделать это.

– Этим также объясняется, почему она отказывалась говорить тебе о том, что ты – отец Маккензи, – решила Лейси.

Все произошедшее начинало приобретать кошмарный смысл.

– И то, почему она не могла сказать правду тебе, Лейси, – добавил Бобби. – Она не могла сказать тебе, что спала с твоим братом.

– О, господи! – Лейси схватилась за голову, пытаясь осмыслить все это. – И он стал так близок с ней эти несколько недель.

– Я был рад этому, – сказал Бобби. – Они и вправду проявляют интерес друг к другу.

– Я думаю, нам надо поговорить с ним.

Бобби удивился:

– Ты так решила? Не хочешь подождать, пока не будешь чувствовать себя лучше?

– Я не смогу расслабиться, пока не переговорю с ним об этом, – сказала Лейси. – Не в обличительном тоне, разумеется, – быстро добавила она, – потому что кто знает, может, мы все-таки ошибаемся. Но, я думаю, ему надо знать, что мы выяснили.

Она закрыла глаза, внезапно осознав ситуацию.

– О, Бобби… Если она дочь Клея, значит, я втянула тебя во что-то, что не имеет к тебе никакого отношения!

Он улыбнулся, снова наклонившись вперед и взяв ее за руку:

– Ты можешь допустить хоть на мгновение, что я об этом сожалею?

Глава 47

Они решили подождать несколько дней, прежде чем говорить Клею о своих подозрениях, чтобы иметь шанс продумать, как следует преподнести то, что они ему скажут. К тому же им надо было подобрать такой момент, когда ни Джины, ни Маккензи не будет рядом. Хотя иногда даже самые продуманные решения дают осечку. В тот же вечер, когда Джина повезла Рани в гости к Генри, а Маккензи была наверху, делая домашние задания, Клей вошел в гостиную, включил какие-то новости по телевизору и сел на диван.

Он повернулся к Лейси и Бобби.

– Как вы оба поживаете? – спросил он, настроенный на разговорчивый лад, и они с Бобби переглянулись. Лейси знала, они думают об одном и том же: воспользоваться возможностью или нет? Решение за них двоих приняла Лейси, и она надеялась, что Бобби был не против.

– Нам надо кое о чем поговорить с тобой, – с замиранием сердца начала она.

Серьезность ее тона вызвала озабоченность у Клея.

– Тебя беспокоит, что Маккензи будет работать с собаками во время учебного года? – тут же спросил он.

Лейси отрицательно качнула головой.

– Серьезнее, чем это, – сказала она, и Клей нажал на пульт дистанционного управления, чтобы отключить телевизор.

– Давай оставим телевизор включенным, – предложил Бобби, глядя на Лейси в ожидании согласия. – Фоновый шум нам не помешает.

Она поняла. Он беспокоился, что Маккензи сможет расслышать, о чем они говорят.

Клей еще раз нажал на пульт. Диктор рассказывал о том, как прошел первый день школьных занятий в Северной Каролине, показывая кадры с ревущими первоклассниками в их новых классах после того, как их оставили мамы.

– Итак, – сказал Клей, – что происходит?

Лейси хотелось бы, чтобы Бобби сказал ему, но она считала, что будет лучше, если он узнает все от нее, поэтому она быстро произнесла.

– Бобби и я думаем, что есть вероятность того, что ты… ты являешься отцом Маккензи.

Она видела, как сильно побледнело его лицо, и ждала, что Клей начнет протестовать, но он удивил ее.

– Мне казалось странным, – тихо сказал он, – что у нее мои глаза.

Лейси разрывалась на части между изумлением и облегчением. Он уже знал. Ей не придется вдаваться в подробности того, как Бобби видел его выходящим из спальни на той давней вечеринке.

Клей посмотрел на Бобби.

– Ты более логичный кандидат, – объяснил он. – Ты был с Джессикой все лето. А я был с ней всего один раз.

– Я отношусь к редкой породе обладателей чрезвычайно ленивой спермы, – сказал Бобби. – Я не смог оплодотворить ни одну женщину, даже тогда, когда старался. Я люблю Маккензи, но у меня были сомнения на ее счет с самого начала.

Лицо Клея уже не было таким бледным, но теперь на щеках у него проступили красные пятна. Он повернулся к Лейси:

– Джессика когда-нибудь говорила тебе, что между нами… что-то было?

Она покачала головой. Ей нужны были подробности. Она хотела знать, как это ему взбрело в голову спать с ее пятнадцатилетней подружкой. Но то, что произошло двенадцать лет назад, не имело значения сейчас. На самом деле не имело. Значение имел только вероятный результат той ночи – Маккензи.

– Нет, не говорила, – призналась она, – но я вполне уверена, именно поэтому она захотела оставить Маккензи со мной. Так она могла оставить дочь ближе всего к тебе.

Клей вертел пульт дистанционного управления, который лежал на подлокотнике дивана, и Лейси заметила, что пальцы у него слегка дрожат.

– Маккензи – прекрасный ребенок, – твердо заявил он. – Мне все равно, моя она дочь или Бобби. Она – часть нашей семьи.

– Думаю, нам лучше сделать анализ ДНК, – подвел итог Бобби, переводя обеспокоенный взгляд с Клея на Лейси. – Я знаю, мы оба беспокоимся о ней, но думаю, нам нужно знать определенно.

Клей кивнул.

– И если окажется, что это я, что мы ей скажем?

Впервые Лейси поняла, почему ее отец ждал, пока ей исполнится шестнадцать, чтобы сообщить, что ее биологическим отцом является Том. Она могла бы не справиться с этой новостью в четырнадцать.

– Мы скажем ей правду, – сказала Лейси, – но не сейчас. Она пережила слишком многое за прошедшие несколько месяцев. – Она повернула голову в своем откидном кресле так, чтобы прямо смотреть на Бобби. – Если, конечно, ты сможешь побыть в роли отца еще некоторое время.

– Я бы смог побыть в этой роли до конца жизни, – сказал Бобби.

Глава 48

– Я скучала по этим прохладным летним вечерам, когда была в Северной Каролине, – с удовольствием протянула Фей.

Они с Джимом сидели в его горячей ванне напротив друг друга; теплая пена плавала вокруг них. Темные прибрежные облака были такими низкими, что, казалось, они нависают в небе прямо над домом Джима.

– Я позабыла уже, как невыносимо жарко там бывало.

– У Фреда в коттедже не было кондиционера? – спросил Джим.

Фей рассмеялась.

– Я удивляюсь, что там была водопроводная вода, – сказала она. – А насекомые! Я до сих пор расчесываю комариные укусы.

Она пробыла у Фреда пять дней. Приятных дней, по большей части, когда она узнавала поближе незнакомого человека, который был ее сыном. За те полтора дня, что прошли с ее возвращения в Сан-Диего, она, казалось, говорила только о Фреде, анализируя сына и свой визит, и Джим ни разу не выразил недовольства. Он знал, она не может удержаться. Вот и сейчас.

– Так странно, Джим, – делилась она. – Если бы я встретила Фреда в Принстоне, с его прекрасно устроенной жизнью, отличной карьерой, дипломом юриста… красивым домом, добрым супругом, я бы была поражена тому, как замечательно все обернулось для него. Вместо этого я встретила его погрязшим во лжи. Я встретила его в наихудший момент его жизни. Теперь я переживаю, не мог ли он унаследовать некоторые психологические проблемы своего отца.

– А ты говорила с ним об этом? – спросил Джим.

Она покачала головой.

– Я поговорю как-нибудь, но сначала нам нужно было узнать друг друга снова.

Джим провел ногой по ее голени под пенистой водой.

– А теперь я хотел бы узнать тебя… снова.

– Позже, – она улыбнулась. – Я обещаю.

– А, ты еще не все сказала, не так ли? – сказал он, оставляя свои попытки. – Одна черта, которая привлекла меня в тебе, – это твое упорство, поэтому, полагаю, я не могу жаловаться.

– Спасибо, – поблагодарила Фей. – За то, что не жалуешься. За то, что выслушиваешь, как я говорю и говорю. Без конца.

– Давай, вперед, – подбодрил он. – Что там еще у тебя на уме?

– Помнишь, как я говорила тебе, что каждый молодой пациент, который попадал в программу по избавлению от болей, заставлял меня думать о Фреде? – спросила она.

– Угу.

– Сегодня у нас появился новый пациент. Восемнадцатилетний парень. Молодой человек.

– А, – сказал Джим, – и он тоже напомнил тебе о Фреде?

– Самое смешное, – она провела пальцами по воде, – я вообще не подумала о нем. Я думаю, это наваждение не будет больше беспокоить меня теперь, когда я видела Фреда во плоти. Вместо этого я думала о той молодой женщине, Лейси О’Нил.

– Что заставило тебя думать о ней? – удивился Джим.

– Пациента год назад укусила за плечо собака. Рана зажила хорошо, но после укуса он страдает от сильнейших болей. Ну разве это не ирония судьбы? – Она подняла бровь, глядя на Джима. – Не помню, чтобы у меня в программе был хоть один человек с болями после укусов, и вот вдруг он появляется… Так вот, я подумала, как дела у Лейси, как она выздоравливает после нападения собаки и манипуляций Фреда. – Фей часто думала о Лейси, припоминая ярость на ее лице в тот вечер, когда она с шумом и грохотом покинула коттедж Фреда. Фей много знала о ярости. В ее программе было множество пациентов, у которых источником боли была их злость. Злость на болезнь. Злость на водителя другой машины, из-за которого они получили травму спины. Злость на Всевышнего за то, что он заставил их страдать. Злость, которая способствовала лишь продолжению болей. Один из пунктов программы, которую она создала, – один аспект, который больше всего возмущал ее пациентов, пока они не вникали в его цель, – заключался в том, чтобы научиться освобождаться от этой злости.

– Я ее совсем не знаю, – продолжила Фей. – Я могу только представлять себе, как бы я чувствовала себя в ее положении. Но она была в такой ярости, когда уходила от Фреда в тот день, что…

– Не вини ее, – вставил Джим.

– Конечно нет, – сказала Фей. – Но она была готова излить злость в свидетельство об убийстве своей матери, чтобы Захарий оставался в тюрьме… навсегда. Написать что-то по-настоящему губительное для комиссии по досрочному освобождению. А потом на нее напала эта собака и…

– Что ты пытаешься сказать, дорогая? – Джим подвинулся к ней поближе и обнял ее за плечи. – Ты считаешь, что Зак должен быть освобожден досрочно?

Она покачала головой. Она не могла выразиться яснее, потому что ее мысли еще не сформировались как следует.

– Дело не в том, что я хочу, чтобы Зах вышел из заключения, – сказала Фей. – Дело в том, что я хочу, чтобы Лейси поправилась. Она страдала слишком сильно от рук моей семьи, и я не могу поверить, что мой сын усугубил ее страдания. Ее злость вполне обоснована, как и у всех пациентов, с которыми я работаю, но в конце концов это может только навредить ей.

– Знаешь, к какому мнению о тебе я пришел, Фей?

– К какому?

Он потрогал ее висок и повертел там пальцем.

– Ты из того сорта людей, которые не могут успокоиться, пока не примут действий по поводу того, что вертится у них в голове.

Джим был прав. Именно поэтому Фей смогла преобразовать идею о программе по избавлению от хронических болей в реальность. Именно поэтому она поехала навестить своего сына. И в тот момент она поняла, что именно поэтому она позвонит Лейси О’Нил.

Глава 49

– Как ты думаешь, что там происходит? – Бобби сидел на кровати Лейси в тот вечер после их разговора с Клеем и нежно втирал витамин Е в масле в шрамы, появившиеся у нее на ногах. Они знали, что Клей разговаривает сейчас с Джиной у них в спальне о том, что, возможно, Маккензи была его дочерью.

– Думаю, что Клею очень повезло, что Джина безумно его любит, и у них все будет хорошо, – сказала она, дергаясь от боли, которую он ей невольно причинял.

Лейси знала, что очень важно было массировать шрамы, чтобы не было спаек, но от этого процедура не становилась менее болезненной. Она лежала на спине в трусах и майке, хорошо сознавая, что ее искусанные ноги выглядят как угодно, только не сексуально в эти дни. Она неожиданно рассмеялась.

– Разве это не романтично, что ты массируешь мои отвратительные ноги?

– Думаю, что очень в самом деле, – сказал он. – И могло бы быть еще романтичнее, если бы ты позволила мне массировать и все остальное тоже.

Он подвинулся на кровати, чтобы приподнять подол майки на несколько дюймов. Он провел своей рукой по коже ее живота от ребер до трусиков, и ей было очень приятно от того, что он гладил ее там – одном из немногих мест на ее теле, где прикосновение приносило удовольствие, а не боль. Бобби был так добр к ней с тех пор, как на нее набросилась собака, но он не целовал ее до сегодняшнего вечера, как будто боялся, что она еще слишком хрупкая, чтобы ее трогать.

– Лейси! – неожиданно воскликнул он, и веки ее взлетели вверх от тревожных ноток, прозвучавших в его голосе.

– Что?

– Черт побери! – охнул он. – У тебя пирсинг на пупке.

Она засмеялась, взглянув вниз на крошечный тигровый глаз, выступающий над пупком.

– Сюрприз, – сказала она.

– И ты ругала меня за серьгу в ухе!

Она протянула руку и потрогала золотое колечко.

– Я люблю твою серьгу, – проникновенно ответила она.

И я люблю тебя, хотелось сказать ей, но они с Бобби еще не были готовы к этому. Но в один прекрасный день будут. Она знала это и могла подождать.

У нее зазвонил телефон. Бобби снял трубку и протянул ее ей.

– Алло, – сказала она, закрывая глаза снова, пока он продолжал натирать ее живот.

– Это Лейси? – спросила женщина.

– Да.

– Лейси, это Фей Коллиер, мать Фреда. То есть Рика.

С какой стати мать Рика звонит ей? Ее воспоминания об этой женщине были смутными, учитывая все то, что произошло после их встречи в коттедже. Ее воспоминания о самом Рике становились все более неопределенными день ото дня, и это ей было приятно. Если за прошедшие две недели и произошло что-то хорошее, так это то, что она поняла, который из двоих мужчин в ее жизни был намного лучше другого.

– Зачем вы звоните? – спросила Лейси, надеясь, что не очень грубо.

– Я просто хотела узнать, как вы, – сказала Фей. – Я каждый день думаю о вас и надеюсь, что вы выздоравливаете. У вас сильные боли?

– Что значит «сильные»? – сказала Лейси, досадуя на вопрос и на звонок, но потом поняла, что она и вправду была грубой. – Простите, – опомнилась она. – Я только-только выбросила Рика из головы, и я не понимаю, почему вы звоните мне. И да, у меня сильные боли.

Бобби встревожился.

– Кто это? – прошептал он. И она одними губами ответила:

– Мать Рика.

На другом конце линии последовала продолжительная пауза.

– Я звоню не для того, чтобы защищать Рика. То, что он сделал, – непростительно. Я знаю, вы сильно пострадали от моей семьи, поэтому я и звоню. Просто спросить, как вы. Мне кажется, мне надо знать, что у вас все в порядке.

Теперь была очередь Лейси помедлить. Ей приходили в голову резкие, гадкие ответы, но ни в чем из того, что случилось, эта женщина не была виновата.

– Я в порядке, – примирительно ответила она. – Мой доктор говорит, что я иду на поправку. Просто это будет долгий процесс.

– Какие обезболивающие препараты вам дают? – спросила Фей.

Лейси перечислила список лекарств, которые она принимала.

– Хорошо, – одобрила Фей. – Не хочу показаться не в меру любопытной, но я возглавляю отделение по лечению хронических болей в лечебнице Сан-Диего, поэтому я знаю, что эффективно, а что – нет. В каком количестве вы принимаете каждый из препаратов?

– Я стараюсь принимать минимальную дозу, которая мне помогает, – сказала Лейси. – Я не хочу зависеть от лекарств.

– Очень важно снимать сильные боли, Лейси, – сказала Фей. – Не ждите, пока боль зажмет вас в своих тисках. Мы раньше говорили людям, чтобы они терпели боль – то, что вы пытаетесь делать, как я поняла, – но это только усугубляет все. Это заставляет вас напрягаться и, в конечном счете, затрудняет лечение.

Ее собственный врач говорил ей то же самое, но она не слушалась его, но, может быть, они оба знали об этом немного больше, чем она.

– Хорошо, – согласилась она. – Я постараюсь по-другому отнестись к этому.

– А как вы справляетесь со своей злостью?

Теперь Лейси действительно испытывала раздражение, такое сильное, что ей пришлось положить руку на руку Бобби потому, что даже его прикосновение начинало сердить ее.

– Я не знаю, что вы имеете в виду.

– Когда вы уходили из коттеджа Рика, вы, по понятным причинам, были в ярости. Вы сказали, что напишете такое обличительное заявление, или как там это называется. Я просто подумала…

– Я не смогла написать его, – прервала она собеседницу. – На меня набросился стофунтовый пес. Но я напишу.

Фей помолчала, а потом заговорила.

– Я больше не знаю Заха, – сказала она как-то вдруг очень устало. – Я действительно помню, что когда-то он был очень хорошим человеком. Я знаю, что он испытал какой-то нервный срыв. Я не знаю, следует ли выпускать его из тюрьмы или нет. Я не участвую и не хочу участвовать в этом. Но я думаю, очень важно, чтобы вы не основывали свое заявление о Захарии на своей злости против Фреда. Против Рика. Это несправедливо.

– Фей, – Лейси почувствовала, как злость закипает в ней, – по правде говоря, меня не волнует справедливость в отношении вашего бывшего мужа.

– Я думаю не о нем, – сказала Фей. – Я думаю о вас.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что злость, за которую вы держитесь… то чувство мести… это как проглотить яд и ждать, чтобы умер кто-то другой. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Я понимаю. Я только не понимаю, почему вы это говорите?

– Потому что именно вас этот яд в конце концов и погубит, Лейси. Вам нужен покой – физический и эмоциональный.

– Вы прямо как Рик, – выплюнула слова Лейси. – Прости и забудь.

– Нет, такое не забыть, – быстро сориентировалась Фей. – У Рика был скрытый мотив, и вы знаете это. Вам никогда не стоит забывать того, что случилось.

– Фей… я извиняюсь, но я действительно очень устала, – сказала Лейси. – Я собираюсь повесить трубку теперь.

– Подождите секунду, – торопливо сказала женщина. – Я не видела Захария, когда была там. Я не смогла решиться на это, поэтому я правда не имею представления о том, соответствует ли оценка Фреда о нем как о человеке реабилитированном действительности. Но я думаю, что это может явиться той информацией, которая необходима вам, чтобы написать заявление. Не основывайте его на злости, Лейси. Основывайтесь на реальности. Что бы вы ни делали, делайте это ради правого дела.

Лейси еще раз сослалась на усталость, потом протянула трубку Бобби, который сбросил звонок.

– Что это все было? – с тревогой сощурился он.

– Ты думаешь, возможно ли полностью реабилитироваться? – пристально посмотрела на него Лейси.

Бобби улыбнулся.

– Эй, детка, – покачал он головой. – Просто взгляни на меня.

На следующее утро Лейси, придя на кухню, оказалась один на один с Джиной и Рани. Она искала на лице невестки какие-нибудь признаки ее эмоциональных переживаний после того, как она узнала, что Клей, возможно, является отцом Маккензи. Но Джина только улыбнулась ей, ставя тарелку с кашей на поднос высокого стульчика Рани.

– Как ты сегодня утром себя чувствуешь? – ободряюще подмигнула ей Джина.

– Хорошо, – сказала Лейси, садясь за стол. – Намного лучше, на самом деле. Впервые она не чувствовала себя так, как будто каждую клетку ее тела разорвали на части, а потом слепили снова. Может быть, ей просто становилось лучше, а может быть, так было потому, что она последовала совету Фей и приняла лекарства и накануне вечером, и сегодня утром, вместо того чтобы ждать, когда начнется приступ боли. Или, может быть, от того, что Бобби провел с ней всю ночь, просто лежа рядом, составляя ей компанию, без всяких притязаний или ожиданий чего-то большего.

– Клей уже ушел на работу? – зевнула Лейси.

– Угу. – Джина налила в кружку кофе и вручила ей. – А Бобби отвез Маккензи на автобусную остановку. – И, как было известно Лейси, навестит после этого Элис. Элис не сдержала обещания позвонить ему, и он беспокоился о ней.

– Я пойду плавать сегодня! – оживилась Рани.

– Правда? – сказала Лейси. – Ты умеешь хорошо плавать?

Рани кивнула, подбирая кусочек банана из своей каши и засовывая его в рот.

– У нее прекрасно получается, – зарделась от гордости Джина. – Ты любишь воду, правда, Рани?

Рани снова кивнула, не в состоянии говорить с бананом во рту.

– Я думаю, в действительности вопрос должен быть о том, как ты поживаешь, сегодня утром? – спросила Лейси у Джины.

Джина села рядом со стульчиком Рани. Она опустила глаза на свою кружку кофе, водя пальцем по ручке чашки.

– Мне жаль Клея, – заключила она, поднимая глаза на Лейси. – Все его ошибки возвращаются ему и преследуют его.

Лейси кивнула. Она знала, как расстроен был Клей тем, что оставил Волка в их доме, вопреки желанию Джины. А теперь ему пришлось оказаться лицом к лицу с последствиями своего непорядочного поведения по отношению к Джессике Диллард много лет назад.

– Ты была шокирована? – Лейси должна была понять, что сейчас чувствует ее подруга.

Джина улыбнулась, и в этом было что-то уклончивое. Прошло немного времени, прежде чем она заговорила.

– Он уже рассказывал мне о Джессике, – призналась она. – Когда она умерла, он был расстроен больше, чем показал это тебе, потому что он знал ее немного лучше, чем ты думала. Не то чтобы между ними были какие-то настоящие отношения, но я думаю… повзрослев, он оглянулся в прошлое и с тоской понял, что он воспользовался ею. Так вот, в ночь после ее смерти он рассказал мне, что он тогда сделал – переспал с ней на вечеринке, когда ему было семнадцать. И что она была милой девочкой; она тогда сильно напилась, и он воспользовался этим. Другими словами, он дал мне понять, что был ничтожеством, на случай, если я не смогу понять это сама из того, что он мне рассказывал.

– Я рада, что у вас такие отношения. – Лейси удивилась, что брат так откровенничал с Джиной.

– Я тоже, – отозвалась Джина.

– Я тоже! – эхом добавила Рани, и Лейси с Джиной рассмеялись.

– Пей свой сок, Рани, – Джина придвинула чашку поближе к тарелке с кашей на подносе Рани.

– Ты знаешь, что Клей и папа сегодня встречаются с адвокатом? – Джина посмотрела на Лейси. – Они собираются работать без твоего заявления, поэтому больше это над твоей душой висеть не будет.

– О! – поразилась Лейси, думая о том, что почему-то она не испытывает облегчения от этой новости.

– Это должно тебя немного успокоить, – продолжила Джина. – Я знаю, как это сводило тебя с ума.

– Мне кажется, я кое до чего додумалась. – Лейси сделала большой глоток кофе и потом продолжила: – Я не могла написать его потому, что старалась сосредоточиться на матери и семье, а не на убийце. Моей матери уже нет. Моя семья поправляется. А вот Захарий Пойнтер будет сидеть в тюрьме или выйдет из нее в зависимости от того, что мы напишем. На самом деле заявление должно быть о нем.

Джина, казалось, была сбита с толку.

– Что ты такое говоришь, Лейси?

– Что я все еще хочу написать заявление, – сказала она, вставая из-за стола, – но вначале я еще должна кое-что сделать.

Глава 50

Она предполагала, что будет разговаривать с Захарием Пойнтером через прозрачную стену из плексигласа, как это показывают в кино, но по прибытии в тюрьму, где он отбывал заключение, ее провели прямо в офис тюремного капеллана.

– Преподобного МакКоннелла сегодня нет, – доложил караульный в форме, положив руку на дверь, – но он сказал, что вы можете повидаться с мистером Пойнтером здесь. Зах уже ждет вас.

Неожиданно Лейси почувствовала, как ее охватил страх. Остаться наедине с убийцей своей матери было для нее равносильно тому, чтобы остаться, как в ловушке, в собачьем загоне со злой собакой. Несомненно, однако, что ей бы не позволили увидеться с ним, если бы были хоть какие-то сомнения в ее безопасности. Тем не менее она помедлила, прежде чем войти внутрь офиса.

– Идите прямо, – напутствовал ее караульный, – только задержитесь у входа, чтобы расписаться, когда будете уходить.

Она открыла дверь и вошла в небольшую комнату ожидания с голыми стенами, в которой стояло пять стульев, обитых кожзаменителем бирюзового цвета. Караульный закрыл за ней дверь, и у нее возникло ощущение, что он забрал с собой весь воздух из комнаты.

– Есть здесь кто-нибудь? – позвала Лейси.

Она услышала звук отодвигаемого стула, и через минуту человек, которого она давно ненавидела, появился в дверях между двумя комнатами, одетый в синюю тюремную одежду. Невольно она шагнула назад, но именно у него лицо стало мертвенно-бледным и испуганным.

– Анни? – недоверчиво позвал он.

Лейси не могла вымолвить ни слова. Почему он зовет ее Анни? Он ведь не знал ее мать. Она была лишь препятствием на его пути, когда он хотел убить свою жену. Лейси представила его себе в приюте для женщин, когда он возник в дверном проеме в своем насквозь промокшем зеленом бушлате. Она вспомнила, как, нацелив пистолет, он кричал «Потаскуха! Шлюха!», и вдруг осознала, что эти слова предназначались не Фей Коллиер.

– Вы были одним из них, – сказала Лейси со спокойствием, никак не отражавшим сумбур в ее голове. – Вы были одним из любовников моей матери.

Казалось, он мгновенно стал меньше и печальнее. На лице у него были глубокие морщины, которых стало больше, когда он услышал ее слова.

– Вы ее дочь, – наконец он подал голос. – Лейси, да?

Спиной она прижималась к двери больше для опоры, чем для чего-то еще. У нее начала кружиться голова.

– Вы хотели убить мою мать, когда ворвались в приют? Вы явились туда за ней? Чтобы убить?

Облизнув губы, он на какой-то миг посмотрел в сторону, и она увидела, что он пытается решить, с чего начать. Наконец он указал в сторону внутреннего помещения офиса.

– Проходите внутрь, и мы сможем поговорить.

– Я сяду прямо здесь.

Лейси опустилась на ближайший к двери стул. Обивка из кожзаменителя издала звук, похожий на звук выдуваемого из шины воздуха, когда она садилась.

Он сел в другом углу небольшой комнаты, и Лейси смогла рассмотреть его. Она бы не узнала его при проведении процедуры опознания. Темные волосы стали совершенно белыми за прошедшие двенадцать лет, и он стал меньше, или, может быть, из-за того, что на нем не было тяжелого бушлата и он не держал пистолета, казалось, что он уменьшился в размерах.

– Я не ожидал… – Он глянул вниз на свои руки, как будто не знал, что сказать. – Мне сообщили, что вы приедете.

Он улыбнулся ей, и ей пришлось отвести глаза в сторону. Улыбка у него была удивительно теплой, но ей не хотелось поддаваться этому обаянию.

– Я представлял себе, что мы немного побеседуем, и я скажу вам, как мне жаль, что ваша мать попыталась защитить мою жену. Но сейчас я понимаю, что правда написана на моем лице.

Лейси не могла дышать. От головокружения ей хотелось склонить голову. Неужели ей хотелось сидеть здесь и слушать, как он будет рассказывать ей вещи, которые наверняка расстроят ее еще больше, или ей лучше просто сказать ему, что ее приход был ошибкой, и покинуть комнату?

– Мне очень жаль, – сказал Захарий. – Я не хочу говорить ничего плохого о вашей матери.

– Скажите мне правду! – попросила Лейси.

Она уже зашла так далеко… Если Лейси не поговорит с ним сейчас, то ее всегда будет преследовать сожаление, что она не узнала у него все, что могла бы.

– Я уже знаю, что она была… неверна отцу.

Он смотрел на нее с удивлением и еще раз облизнул губы.

– Я познакомился с ней в маленьком магазинчике, где раньше работал, – сказал он. – Маленький магазин всякой всячины возле… ладно, это не имеет значения. Я даже не уверен, что он все еще там находится. Она зашла как-то купить пару босоножек, которые увидела на витрине, и мы начали разговаривать. Потом она начала захаживать к нам почти каждый день, просто поболтать, и, короче говоря, я влюбился в нее. Я страдал от биполярной маниакальной депрессии, хотя я не знал об этом в то время. Я просто знал, что у меня бывают взлеты огромного запаса энергии и ощущения, что мир – это необычайно прекрасное место для жизни, а потом без всякого предупреждения меня швыряло вниз. Так низко, ниже некуда. Но мне всегда удавалось скрывать, что творилось внутри меня, – сохранять контроль над собой, – пока моя жизнь текла размеренно. – Он глянул вниз на руки. Они были сложены у него на коленях, и он потирал одним большим пальцем другой. – Я находился в маниакальной стадии, когда познакомился с вашей матерью. В затяжной. И сначала все было великолепно.

– Она водила вас в дом смотрителя?

– Вы об этом знаете? – Он удивился.

Лейси кивнула.

– Да, мы там, бывало, встречались. – Он посмотрел на нее виновато. – Мне не хочется говорить об этом с вами.

– Продолжайте.

Она представила себе отца в ветлечебнице, как всегда работавшего не покладая рук, чтобы заработать деньги на содержание семьи, в то время как его жена водила мужчин в дом смотрителя, совершенно не задумываясь о том, какую боль она причиняет семье.

– Я чувствовал, что поступаю плохо, но я был так увлечен. Мне трудно объяснить, какой эффект она на меня оказывала.

– Она его оказывала на множество мужчин, – сказала она, желая немного поубавить его пыл.

– Да, я знаю это, – отозвался он. – Хотя тогда не знал. Я думал, мы так любим друг друга, что это в какой-то мере узаконивает неверность. Я убеждал себя, что все в порядке.

Он опять стал изучать свои руки, и только движение больших пальцев выдавало его нервозность.

– Но, как я уже сказал, я плохо чувствовал себя в состоянии стресса, и настроение у меня начало падать. Я думаю, что больше не был ей в радость, и она хотела прекратить наши отношения. Я не мог даже подумать, что останусь без нее, и я был так… так болен в то время, что пригрозил убить ее и себя, если она меня бросит. Если я не мог обладать ею, то тогда и никто другой не мог этого. Я был эгоистичным, сумасшедшим, погруженным в себя. Я думаю, случилось так, что Анни – ваша мать – стала опасаться, что я могу избить жену и сына, поэтому она сочинила какую-то историю о том, что один из моих друзей, или соседей, или кто-то еще, звонил ей, и она уговорила их пойти в приют для женщин, где она работала. Конечно, я знал, где находилось это место, потому что она о нем рассказывала. Когда я отправился туда, Лейси, я потерял рассудок. Я собирался убить всех троих, а потом себя, но вы правы, первая пуля предназначалась вашей матери.

– И она это знала, – холодно сказала Лейси. – Она знала, что, если встанет перед вашей женой, вы ее убьете.

Он глубоко вздохнул.

– Я верю – и буду верить до конца своих дней, – что она думала, если я застрелю ее первой, я никогда не смогу убить жену и сына. Что они смогут скрыться прежде, чем я доберусь до них. Все говорили, что она пыталась спасти их жизнь, став перед Фей – моей женой, – и они правы. Жена и сын не знали того, что знала Анни: я пришел убить ее так же, как и их, так или иначе. Но когда я застрелил ее, во мне что-то щелкнуло, и до меня дошло, какое безумство я затеял. Поэтому я никого больше не тронул.

Он поднял голову и посмотрел на Лейси, в глазах его стояли слезы.

– О, Лейси, – прошептал он. – Я так сожалею. Правда заключается в том, что я вырос здесь. Я не только стал здоровее, я стал лучше, и здесь… – Он взмахнул рукой в воздухе. – Врачи и капеллан… не знаю, что со мной стало бы, если бы я не оказался здесь. Но я бы отдал что угодно… что угодно, чтобы вернуть вашу мать и стереть все, что случилось между нами, и вернуть ее целой и невредимой вам и вашей семье.

Ей не хотелось ни верить ему, ни доверять его искренности. В конце концов, он был отцом Рика. Но в глазах его было что-то, что убедило ее в том, что он говорил правду, что он покончил с ложью.

– На это ушло много времени, – признал он, – и много неудач, когда меня пытались лечить разными препаратами, пока наконец не подобрали подходящий. И тогда я по-настоящему осознал, что я сотворил. Я лишил жизни человека. Я разрушил много жизней. Я хотел умереть. Пытался убить себя, но в тюрьме это трудно сделать. – Захарий горестно улыбнулся ей. – Мне помог одолеть все это преподобный МакКоннелл. Вам, может быть, нет нужды слушать это. Что я одолел это. История вашей матери закончилась, а моя продолжается. Я знаю, какой несправедливостью это должно вам казаться.

– Что вы будете делать, если вас выпустят досрочно?

– Я хочу поступить в семинарию, – сказал он. Потом улыбнулся, как бы извиняясь. – Это звучит для вас странно?

Лейси взглянула в сторону. Звучало бы, если бы она не слышала об этом уже от его сына.

– Я не уверена, – неопределенно высказалась она.

– Я хочу стать тюремным капелланом, – сказал он. – А если не выйду, это на самом деле не будет иметь большого значения, потому что я смог работать здесь. Может, даже я буду внушать больше доверия, если буду сидеть в тюрьме, наравне с остальными заключенными. Здесь много людей, которые нуждаются в духовном руководстве. Мой сын очень хочет, чтобы я вышел. Он считает, что я смогу сделать то, что я хочу, только если меня освободят. Он не понимает.

– Не понимает… что?

– Что здесь я не менее свободен, чем на улице, – пояснил Захарий. – Я буду умиротворен, где бы ни находился. Но… лучше расскажите, как вы себя теперь чувствуете, Лейси. Что у вас на сердце?

Лейси не могла больше сдерживаться. Опустив голову, она разрыдалась.

Глава 51

Заявление от жертвы последствий преступления Лейси О’Нил

Люди называли мою мать Святая Анна. Ее, наверное, больше любили и лучше знали в округе, чем кого-либо еще. Она любила животных, детей, природу. Она была до крайности щедрой с друзьями и соседями, дорожила каждым, кого знала, и старалась сделать мир лучше самыми разными способами, о большинстве из которых вы, наверное, читали в других заявлениях, которые получили.

То, о чем вы не слышали, – это то, что моя мать умела прощать. Я думаю, она ни на кого не таила обиду. Если я кого-то унижала, она становилась на их защиту. Она противостояла людям, сделавшим что-то неправильно, самым мягким образом. Однажды я видела, как она одернула подростка, сказавшего оскорбительное ругательство. Она не кричала на него, вместо этого она мягко отчитала его, сказав, что страх и невежество заставляют нас ненавидеть других людей. Как-то раз она увидела, как молодая мама кричит на ребенка, она побеседовала с ней о том, как трудно растить требовательных детей, и дала ей свой номер, чтобы она позвонила ей в следующий раз, когда выйдет из себя. Еще я видела, как она отчитала мальчика, бросившего обертку от сладости на тротуар. Она рассказала ему, что пожилой человек, хозяин магазина, каждый вечер выходит, чтобы подмести тротуар и навести чистоту.

Я пишу это не для того, чтобы рассказывать истории о том, что моя мать была умницей. Она была просто человеком, который очень старался понять, почему другие люди совершают ошибки. И она прощала их.

Если бы я могла поговорить со своей матерью сейчас и спросить ее, что она думает о досрочном освобождении мистера Пойнтера, я знаю, что она сказала бы мне. Она сказала бы, что он человек, что он болел, когда убил ее. Она сказала бы, что он поплатился за преступление и что он искупил свою вину. Она сказала бы, что, если он не опасен больше для кого бы то ни было, его следует освободить, чтобы он стал продуктивным членом общества.

Таким образом, я хочу предложить освободить досрочно из тюремного заключения Захария Пойнтера. Пожалуйста, дайте ему шанс начать делать добрые дела, те дела, которые моя мать делать больше не сможет.

Эпилог

В десять часов, в канун Рождества, Лейси, Бобби, Клей, Джина и Маккензи стояли на кухне и прощались со своими гостями. Вечер был замечательным, даже изумительным.

Их было пятнадцать за обедом а-ля фуршет, все они были, так или иначе, связаны родством в одной семье, от Нолы Диллард до Тома Нестора и до Пола Маселли, первого мужа Оливии и отца Джека, приехавшего на праздник из Вашингтона. Ничто не могло порадовать Лейси больше, чем возможность собрать эту группу совершенно разных людей вместе и увидеть, как они дружно проводят праздник. Большую часть веселья обеспечивала Рани, тем, что просто была милым любимым ребенком.

Джека, Мэгги и Маккензи заставили петь рождественские гимны со всеми остальными прежде, чем они умчались наверх, чтобы играть на компьютере Маккензи.

Только один человек отсутствовал на празднике – кузина Бобби, Элис. После Хэллоуина Элис исчезла. Друзья, у которых она жила, сказали Бобби, что однажды вечером она просто не пришла домой. Бобби боялся, что те, с кем она была связана в Ричмонде, отыскали ее и опять втянули во что-то плохое, но Лейси думала, что Элис могла вернуться к прежней жизни и по собственному желанию. В любом случае, если тайну исчезновения Элис можно было раскрыть, Лейси собиралась помочь Бобби сделать это.

В этом году Лейси впервые согласилась поставить настоящую елку на Рождество. После смерти матери в приюте для женщин, где запах ели заполнял все комнаты, Лейси была не в состоянии даже просто ходить мимо рождественских ярмарок, чтобы к горлу не подкатывала тошнота.

Но Маккензи упросила ее поставить настоящую елку. В Аризоне у них с матерью никогда не было ничего подобного, и Лейси согласилась попробовать. Когда дерево установили и сильный еловый запах заполнил гостиную дома смотрителя, она обнаружила для себя, что ей нравится этот аромат. Он был такой свежий и приятный. Ей будет не хватать его, когда дерево уберут.

В противоположном углу гостиной стояла огромная пуансеттия, подарок от Рика, прибывший за неделю до Рождества. Он всегда присылал цветы, пользуясь любым предлогом как поводом для подарка. Лейси написала ему. Она сказала, что прощает его, он ответил длинным письмом, поблагодарил ее, но цветы все равно присылал. Может быть, он будет присылать их всю жизнь.

Через две недели Лейси покинет дом смотрителя навсегда. В конце весны он откроется как музей. Она будет одним из экскурсоводов, но это будет не то же самое. История, которую она знала о доме, была совсем не той историей, которую хотели бы услышать туристы. Она не могла рассказать им, как ее родители встретились на берегу возле маяка. Она не могла рассказать им, как старая смотрительница маяка, Мэри Пур, позволила ее матери использовать дом смотрителя для своих непристойных свиданий, или о том, как после убийства прах ее матери был развеян над океаном с соседнего причала. Она не могла рассказать им о том, как одержим был ее отец этим маяком, и о том, что тысячи фотографий этого маяка до сих пор хранятся в коробках где-то в его доме. И она не могла рассказать им, что два года прожила в этом доме сама, превратив его в тихую гавань, пока по кусочкам собирала вместе части своей жизни.

Когда все гости разъехались, обитатели дома взялись наводить порядок, засовывая оберточную бумагу в мусорные пакеты и собирая тарелки и бокалы со всех уголков дома.

– У нас наконец-то будет посудомоечная машина в новом доме? – спросила Маккензи, вытирая одну за другой тарелки, которые мыла Лейси.

– Да, будет, – рассмеялась Лейси.

– И у нас с Клеем тоже будет, – сказала Джина. – А у тебя, Бобби?

– Никаких посудомоек, – сказал он. – Только тогда, когда будет приходить Маккензи.

Маккензи не сразу поняла шутку, но, когда через мгновение осознала, недовольно забурчала.

– У тебя сегодня сплошной папочкин юмор, – фыркнула девочка.

Лейси улыбнулась Бобби. В этой семье есть и всегда будут секреты, подумала она. Может быть, были и такие, в которые она не была посвящена, но было два секрета, о которых она знала. Никто, кроме Клея, Бобби, Джины и ее самой, не знал, что Клей был отцом Маккензи. Тест на ДНК подтвердил это однозначно, и насколько обрадовался Клей, настолько же опечалился Бобби при этой новости. Маккензи была одинаково близка как одному из них, так и другому, и Лейси намеревалась сделать все возможное, чтобы так все и продолжалось. В один прекрасный день они скажут Маккензи правду, и к тому времени, Лейси молилась об этом, девочка будет настолько привязана к обоим отцам, что тот факт, от кого она была зачата, не сможет стереть нежные чувства, которые она будет испытывать к каждому из них.

И еще один секрет навсегда останется только между двумя людьми: Захарием Пойнтером и ею. Никто ничего не выиграет, если узнает об отношениях между ним и ее матерью. Ничего, кроме боли, как ни посмотри.

Захарий звонил ей около девяти часов в тот вечер, когда подарки уже были открыты, все наелись и были довольны. Она ответила на звонок на террасе, подальше от шума гостиной.

– Я хотел поблагодарить вас за калейдоскоп, – сказал мужчина. – Он изумительный.

– Рада, что он вам понравился.

Было приятно слышать его голос. Он звучал уверенно.

– Я думал о вас и молился за вас весь день, – продолжил Захарий. – Я знаю, канун Рождества – тяжелый день для вас.

Они оба знали, что он думал о давнем Рождестве, так необратимо изменившем их жизни.

– Ваши молитвы помогли, – почти с теплом ответила Лейси. – Это лучшее Рождество в моей жизни.

– Вы с Маккензи уже нашли место, где будете жить?

– Мы сняли чудесный маленький дом, – сказала она. – Она сможет остаться в той же школе, что самое важное.

– Чудесно. А Бобби?

– А он будет жить по соседству. – Она засмеялась. – Буквально.

Их дома были одинаковыми. Крохотные, немного старые, доступные им по средствам, с единственной разницей в том, что в доме Лейси в самом деле была посудомоечная машина, а в доме Бобби – нет.

– А Клей и Джина покупают дом на Пайн-Айленде, – добавила она.

– Это замечательно.

– А как вы, Захарий? – спохватилась Лейси. – Когда ваша семинария?

– Пятого января начнутся занятия. – Было слышно, что он улыбается. – Это будет чудесное начало нового года. Новой жизни. Спасибо, Лейси.

– Пожалуйста.

На короткий момент в трубке было молчание.

– Вы уже готовы покинуть Кисс Ривер? – спросил он.

– Это будет тяжело, – призналась Лейси. – Он был моим убежищем. Здесь я научилась быть самой собой, избавиться от тени матери, зависшей надо мной на многие годы.

– Вы все еще сердитесь на нее?

– Не совсем, – вздохнула Лейси. Но она знала, что это ложь. Мысли об Анни до сих пор причиняли ей боль.

– Если вы смогли простить меня, вы, конечно, сможете простить и мать, Лейси.

– Вы были больны, – быстро проговорила Лейси.

– И она тоже, дорогая, – грустно сказал он. – И она тоже.

На кухне вокруг нее все о чем-то говорили, но Лейси едва слышала их. Теперь, когда гости ушли, посуда была вымыта, вытерта и убрана, а они впятером сидели в теплой комнате, Лейси вдруг почувствовала всем своим существом, что расстается с этим домом. Она отошла от раковины и вытерла руки бумажным полотенцем.

– Я хочу сходить на маяк.

– Что? – Клей не поверил своим ушам. – Ты отморозишь себе зад там.

– Я захвачу куртки, – поспешил поддержать ее Бобби, но она остановила его, положив свою ладонь ему на руку.

– Я хочу пойти одна, хорошо?

Он понял.

– Конечно, Лейси.

Она подошла к гардеробной в холле, достала самую длинную и теплую куртку и перчатки, потом натянула поверх штанов высокие сапоги. На кухне стало тихо, раздавалось только звяканье посуды в раковине. Бобби продолжил работу Лейси.

– Я не долго, – сообщила она, проходя через кухню к двери.

Она выходила на крыльцо, когда услышала, как Маккензи почти шепотом спросила:

– Что это с Лейси?

Бобби ответил:

– Иногда человеку просто надо побыть одному.

Клей был прав. Снаружи было очень холодно. Лейси достала вязаную шапочку из кармана куртки и надела ее, натянув на уши.

Ей приходилось идти против ветра, когда она шла к океану. Через несколько недель вокруг маяка возведут забор, такой, чтобы пропускал воду, но не туристов. Лейси считала, что придумала, как пробираться на маяк после того, как построят забор, но потом узнала, что вход будет загораживать дверь на замке, и все ее замыслы в одночасье рухнули. Что ж, настала пора отказаться от своей привязанности к башне.

Океан разбушевался, вода доходила почти до верха сапог, когда она шла вброд до ступенек маяка. Внутри восьмиугольного помещения было холодно, толстые кирпичные стены приглушали шум моря. Лейси начала подниматься. Когда она выбралась на выступавшие в небо ступени башни на самом верху, ветер чуть не сбил ее с ног, но она крепко ухватилась за перила, развернулась и села на холодную каменную кладку.

Господи, какая темень! Ветер нес с собой колючие кристаллики льда, хлеставшие ее по щекам. Как ни странно, небо было усыпано звездами. Иногда ей приходилось напоминать себе, что зимой звезды есть на небе так же, как летом. Об этом легко было забыть, когда ты высовываешься наружу только для того, чтобы пробежать от машины до дома.

Лейси наклонила голову назад, чтобы видеть весь небосвод. Она вдруг почувствовала гораздо явственнее, чем когда-либо еще, присутствие своей матери поблизости. Это чувство было настолько сильным, что она испугалась и поразмыслила о том, не спуститься ли по лестнице и не вернуться ли в теплый дом. Но что-то удержало ее. Руками она крепко держалась за ограждение, подняв лицо к небу.

– Я скоро должна уехать отсюда, мам, – произнесла она громко, но не смогла расслышать собственных слов, так быстро ветер унес их. Но он не смог так же быстро унести ее слезы. Лейси было страшно, так, как будто отъезд из Кисс Ривера означал новое расставание с матерью.

– Я хочу, чтобы ты всегда была со мной, – с чувством сказала она, глядя в небо. – Только, пожалуйста, – она заулыбалась, – оставь свое сумасбродство, ладно?

Лейси вытерла мокрое лицо перчаткой и поднялась на ноги. Спустившись на одну ступеньку, она остановилась и снова посмотрела на небо.

– Прощай, мама, – прошептала она, глядя на россыпь алмазных огоньков, мерцающих высоко в небесах. – Я люблю тебя.

Примечания

1

7-Eleven – известная торговая сеть по продаже продуктов, напитков, журналов, чистящих средств и пр.

2

Kmart – известная американская сеть универмагов по продаже различных товаров по невысоким ценам.

3

GAP – известная во всем мире американская торговая компания по продаже модной, но недорогой одежды для мужчин, женщин и детей.

4

Taco Bell – сеть мексиканских фастфудов в Америке.

5

Тако – мексиканская лепешка, сложенная пополам и заполненная начинкой из говядины или курятины.

6

Буррито – мексиканская кукурузная лепешка, свернутая пирожком, с начинкой из жареных бобов и острым соусом.

7

Алоо гоби, бириани – острые индийские блюда с рисом и овощами.

Content

Диана Чемберлен
Девочка-беда, или Как стать хорошей женщиной

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Эпилог

Примечания