Рябикина Любовь Львовна

Аляска

Любовь Рябикина

АЛЯСКА

Повесть

Анна выбралась из чащи и очутилась на крутом берегу неизвестной ей реки. Посмотрела вниз. Там темнели две полыньи. Видимо, сильное течение не давало воде замерзнуть в этом месте. Женщина огляделась с надеждой и отчаянием. Она уже устала и обессилела от долгой ходьбы по снегу.

Слева, насколько только могли видеть глаза, к реке спускалась почти отвесная стена и ей долго пришлось бы идти вдоль берега, чтобы найти пригодный для спуска склон. Она была не уверена, что ей хватит сил на длительный переход. В душе зрело состояние, близкое к отчаянию. Посмотрела в другую сторону.

Справа было не так круто и уже метров через сто можно было бы спуститься, без риска сломать себе шею. Но вплотную к обрыву примыкал густой кустарник. Снова лезть в бурелом ей не хотелось. На это тратилось слишком много сил.

Анна еще раз поглядела вниз. Осмотрела пространство впереди и решительно повернула вправо, решив обойти бурелом по свободному узенькому карнизу. Он казался надежным. Цепляясь за ветки кустарника, сделала несколько шагов.

Ледяной карниз в одном месте хрустнул и рухнул под ногами. Женщина вцепилась в кустарник. Слабая ветка не выдержала веса женщины и обломилась. Анна полетела вниз. Одна из рукавиц при падении слетела и она сильно ободрала кожу руки, пытаясь удержаться за камни. От боли громко вскрикнула. В тот же миг пробила тоненький ледок у самого берега и очутилась в ледяной воде, которая сразу же сомкнулась над ее головой.

Холод коснулся тела, одежда начала намокать и потянула вниз. Страшным усилием женщина заставила себя плыть вверх и вынырнула на поверхность. Попыталась выбраться на тонкий лед, но он ломался под ее тяжестью. Она барахталась в ледяном крошеве сопротивляясь течению, но оно подхватило ее и затащило под лед. Несколько метров Анна, задыхаясь, проплыла под водой, а затем вынырнула уже в другой полынье. Глотнула морозного воздуха и закричала.

Полный смертной тоски крик достиг ушей индейца, ехавшего по льду реки на собачьей упряжке. Он остановил собак. Встал с саней и оглядевшись по сторонам, прислушался. Крик раздался вновь уже слабее. Мужчина успел определить направление звука и заметил у другого берега реки, где была огромная полынья, черную копошащуюся у кромки льда точку. Прикрикнув на собак, повернул санки в сторону воды.

Замерзшие пальцы Анны из последних сил цеплялись за крепкий лед, но выбраться на него уже не хватало сил. Тело сводило судорогой от холода. Воротник шубы обледенел и больно царапал шею, но она этого не чувствовала. Намокшая одежда тянула ко дну. Перед глазами начала появляться темнота. Не в силах больше бороться молодая женщина начала медленно погружаться в воду.

В этот момент сильная рука схватила ее за обледеневший воротник и резким движением вытащила на лед. Замерзающая Анна не чувствовала, как индеец решительно и быстро стаскивал с нее мокрую одежду, кое–где разрезая ее ножом и швыряя на сани, чтоб не примерзла ко льду. Как он закутывал ее на санях, полуголую, в огромную медвежью полость. Мужчина обвязал шкуру ремнями и начал яростно переворачивать ее с боку на бок и без всякого смущения колотить кулаками по всему телу женщины. Шкура смягчала удары, но все равно они были чувствительны. Анна очнулась и на мгновение открыла глаза, а потом снова погрузилась в беспамятство.

Индейца звали Джоэ и он был из племени кри. Высокий и прямой, как сосна, широкоплечий, стройный. Он только перешагнул свое тридцатилетие. Черные, с синеватым отливом, длинные волосы спускались на плечи из–под меховой шапки. Такие же черные, немного раскосые, глаза сверкали на круглом бронзовом лице. Чуть приплюснутый прямой нос и красивого выреза губы дополняли портрет. Меховая оленья парка, волчья шапка, штаны из мягкой дубленой кожи и волчьи мокасины защищали его от холода. Из оружия у него был длинный охотничий остроконечный нож, висевший на груди в кожаных ножнах и большой лук со стрелами.

Сегодня с утра он проверил свои силки, капканы и ловушки, поставленные на зверя и остался очень доволен. Бросив шкурки в сенях хижины, он решил съездить порыбачить в тихую заводь. Сейчас в его кожаном мешке, лежавшем на тех же санях, находилось более тридцати довольно крупных рыбин и он возвращался назад.

Закончив свой «массаж» Джоэ чуть приоткрыл краешек шкуры и заглянул женщине в лицо: глаза были закрыты. Индеец наклонился и почти прижался к ее губам: теплое, едва уловимое дыхание коснулось его щеки. Он снова прикрыл лицо шкурой.

Щелчком бича, свитого из вяленых оленьих кишок, поднял лежавших на снегу собак. Упряжка резво рванулась вперед. Передок саней был круто загнут вверх и широкие, почти в половину саней, полозья легко приминали рыхлый снег. Индеец бежал рядом с санями на широких плетеных лыжах. Устройство его саней немало удивило бы его соплеменников, которые делали их из единого куска березовой коры. Да и белые поломали бы голову над оригинальным устройством.

Джоэ не раз бывал в поселках белых людей. Он никогда там не задерживался дольше, чем было необходимо для обмена мехов на нужные вещи. Но индеец был очень наблюдательным и заметил, что узкие полозья легких клондайкских саней слишком сильно утопали в снегу и для них надо было прокладывать путь, хотя высокое приподнятое сиденье было весьма удобно. Индейские сани легко скользили по рыхлому снегу, но они были тяжеловаты и при езде по льду быстро выходили из строя.

Собрав воедино устройство санок белых людей и индейских саней, Джоэ смастерил эти сани. Только собачью упряжку он запрягал на индейский манер — веером. Она состояла у него из девяти огромных, сильных псов. Вожаком индеец всегда ставил Бэри.

По виду собака напоминала огромного, покрытого густой серой шерстью, волка. Пес и был наполовину волком. На остроухой волчьей морде сверкали коричневые собачьи глаза. Бэри отличался умом и держал в подчинении остальных собак. Вот и сейчас он мчался во главе упряжки, а следом за ним, привязанные на веревки разной длины, неслись остальные собаки. Все они соединялись в кольце на передке саней. Ни одна из них не шла по следу другой, а разная длина веревок не давала возможности задним собакам кидаться на передних. Полудикие псы, стараясь напасть на впереди бегущих, сильнее налегали на постромки, а передним казалось, что на них сейчас нападут и они бежали еще быстрее.

Так прошло около часа. За это время Джоэ лишь раз присел на сани, чтобы перевести дух. Он устал и тяжело дышал. Впереди показалась хижина. Она почти сливалась со скалой, под прикрытием которой стояла. При виде жилья собаки с радостным лаем побежали быстрее, индеец тоже невольно прибавил шаг.

Покрытая снегом крыша хижины напоминала огромную белую шапку. Ее пять лет назад построили два золотоискателя–новичка, но золота на Танане они не нашли и уехали. После них осталась большая железная печка и куча разного хлама в сенях. Печку старатели не взяли из–за ее громоздкости, они измучились доставляя ее в эти дикие края и уезжая, бросили без сожаления.

Джоэ наткнулся на хижину в конце августа. Он приплыл вместе с животными на большой пироге для осенней охоты. Справедливо рассудив, что не стоит тратить силы и время на постройку вигвама, поселился в ней. Единственное, что он сделал, это загон для собак позади избушки да навес для дров. Сейчас лодка находилась у заднего правого угла хижины, поднятая на высокий шест за один конец. Когда дни стали становиться все короче и короче, он расставил на звериных тропах силки и капканы. Его родное племя зимовало милях в ста к югу. Там Джоэ никто не ждал.

Пять лет назад во время очень холодной и снежной зимы его жена и сын умерли от голода. В тот год население индейского поселка уменьшилось на половину. Он каким–то чудом выжил, но покинул родные вигвамы и с тех пор скитался по необъятным просторам Аляски и Канады. Его соплеменники относились к женщинам, как к тягловой скотине. Но Джоэ не считал позором для себя помочь жене принести воды, нарубить дров или составить тяжелые шесты вигвама.

В племени его считали чудаком и он знал об этом, но ничуть не переживал. Лучшего охотника и кулачного бойца в селении не было. Женщины втайне завидовали Нискви. Его любовь к умершей жене и в особенности к ребенку, оказалась настолько сильна, что за все эти годы он так и не смог залечить свои душевные раны. Под внешней невозмутимостью скрывалась кровоточащая душа. Джоэ был способен и на чувствительность и на жестокость.

Ему дважды приходилось бывать проводником у белых людей. Он научился понимать язык белых. Когда была необходимость, сам иногда говорил на смеси английского и французского. Его речь была ломаной, но вполне понятной. Индеец наблюдал за бородатыми грубыми мужчинами, за их общением и искренне удивлялся обычаю белых пить виски, причем в неимоверных количествах. Выпив, они начинали неестественно громко говорить и смеяться, а потом чаще всего начиналась драка. В этих случаях он старался уйти, так как уже сталкивался с подобным: пьяные белые, заметив индейца, могли его убить. Он не был трусом, просто не любил рисковать зря. Видел он и индейцев, обезумевших от виски. Сам Джоэ избегал спиртного и покупал его лишь для наружного применения, который перенял у белых — растирал замерзшие конечности.

Доводилось ему видеть и белых женщин. Среди них встречались рано постаревшие забитые существа, покорно следующие за мужьями с обреченным выражением на бледных лицах. Были и раскрашенные, как цветы, громкоголосые, пьющие наравне с мужчинами. Но даже и таких женщин в этом суровом краю было мало. Женщина на санях не походила ни на тех, ни на других и это почему–то волновало мужчину.

Упряжка остановилась у дверей хижины. Джоэ легко подхватил закутанную женщину на руки, удивляясь ее маленькому весу. Толкнул ногой сколоченную из расколотых бревен дверь в сени и та легко распахнулась. Следующую, точно такую же дверь, он пнул посильнее и пригнувшись, вошел внутрь. За день из помещения тепло выдуло и сейчас внутри было лишь чуть теплее, чем снаружи. Индеец положил свою ношу на нары, устланные шкурами. Набил полную печь дровами, растопил ее и сразу же вышел. В трубе загудело. Ярко вспыхнувшее пламя осветило убогую внутренность избушки.

Она состояла из одной не большой комнаты с грубым столом из оструганных топором досок, скамейки у окна, пары грубых табуреток и двух широких нар–кроватей у стен. Большая юконская печка стояла на плоских камнях в углу, выложенным камнем до самой крыши, чтобы стены не загорелись от раскаленного железа. Пол был настлан из расколотых пополам бревен. Единственное маленькое окно с двойными стеклами пропускало в хижину немного света.

Джоэ распряг собак, загнал их в загон за хижиной и каждой дал большой кусок оленины. Собаки знали этот распорядок и нетерпеливо повизгивали, переступая лапами по снегу, в ожидании своей порции. Индеец знал, что закончив ужин они свернутся на снегу в клубок и заснут. Накормив животных, он вернулся в хижину. Когда там стало теплее, мужчина снял куртку и повесил ее вместе с шапкой на вбитый в стену гвоздь. Приподнял край шкуры и взглянул на женщину. В темноте ее лицо казалось пепельно–серым. Она дышала тяжело и прерывисто.

В избушке стало жарко, хотя от пола тянуло ледяным холодом. Джоэ подошел к нарам и развернул шкуру. Тоненькое девичье тело в корсете, панталонах и чулках ошеломило его. Только теперь он разглядел, что перед ним совсем молоденькая женщина, почти девочка. Ей было не более двадцати лет.

Женщины его племени в таком возрасте выглядели более массивными и весили значительно больше. Он окинул взглядом беспомощное тело еще раз. Тоненькая серебряная цепочка с крестиком на мгновение привлекла его внимание. Джоэ дотронулся пальцем до изображения чужого Бога и решительно перерезал завязки корсета. Стащил его. Отбросил на свободный топчан, за ним последовали чулки и панталоны.

Наблюдения за природой и большой жизненный опыт сделали Джоэ хорошим лекарем. Он растер ее тело сначала виски, потом вытащил из висевшей на стене сумки маленький горшочек с мазью и натер женщину медвежьим жиром с травами. Эту мазь он сделал сам, она разогревала тело и обеззараживала раны. Женщина болталась в его сильных руках, как тряпичная кукла.

Джоэ продолжал энергично растирать Анну, потом с интересом взглянул на это нежное, белое тело с острыми упругими грудями и с большим трудом подавил поднявшееся откуда–то изнутри желание обладать этим телом. Но он справился с собой, вытащил из вороха шкур шерстяную фуфайку, обменянную им в форте на две волчьи шкуры и одел молоденькую женщину. Уложил на топчан и старательно укрыв шкурами, принялся разглядывать ее лицо при неровном свете огня: темные круги под глазами, заостренные скулы, горевшие нездоровым румянцем щеки. И все равно она была красива.

Отливавшая золотом длинная светлая коса свешивалась до самого пола и индеец поднял ее. Какое–то время Джоэ разглядывал мокрые волосы, они оказались такими мягкими на ощупь. Потом положил косу на изголовье и отошел. Принес еще дров из сеней, с котелком спустился за водой к незамерзающему роднику. Прямо на углях пожарил себе на ужин большой кусок оленины и с аппетитом поел. Из кожаного мешка на стене достал горсть сухих трав и когда вода вскипела, заварил их в котелке.

Женщина под шкурами застонала и забилась на топчане, что–то крича на незнакомом индейцу языке. Джоэ прислушался: в поселках белых, где он бывал, так не говорили. Индеец подошел к топчану и наклонился: глаза женщины были широко открыты, но ничего не видели, так как она находилась в бреду. Вдруг Анна резко вскочила и села на постели. Затем вцепилась в рукав рубашки Джоэ и начала яростно трясти, что–то крича.

Индеец присел на край топчана и попытался оторвать ее руки от себя, но женщина неожиданно обмякла и ткнулась горячим и потным лбом прямо ему в шею. Он вздрогнул, а потом осторожно положил ее на шкуры, укутал и отошел к печке. В железную кружку налил травяного отвара и снова вернулся к Анне. Приподнял так, что голова ее оказалась лежащей на его плече и не спеша, влил несколько капель жидкости в полуоткрытые губы. Она послушно проглотила.

Так он выпоил ей полкружки. Выбившиеся из прически пряди волос касались его лица и шеи, щекоча кожу и от этого у Джоэ почему–то стало тепло на сердце. Индеец снова уложил женщину на нары, укрыл шкурами. Взглянул на сброшенную сырую одежду и вышел на улицу.

Рядом с хижиной стояла тоненькая березка. Джоэ срубил ее, очистил от веток и внес внутрь. Приладил шест под потолком и начал развешивать мокрую одежду женщины, внимательно разглядывая ее. Среди вещей оказался небольшой тюк запасной одежды и кожаная сумка с длинным ремнем. Анна не сумела их сбросить с себя, когда барахталась в воде.

Джоэ развязал тюк и развесил одежду на шесте. Заглянув внутрь сумки, он начал вытаскивать на стол находившиеся там предметы: большой гребень из березы, два больших куска мыла, пригоршню каких–то странных деревянных рогулек (это были шпильки для волос, но индеец этого не знал), красная тряпичная подушечка со множеством иголок, пять кружевных платочков, щипцы для колки сахара, несколько катушек ниток, металлический наперсток, дамские перчатки и маленький ножичек, уместившийся в ладони индейца. Сумка была плотно завязана и воды в нее почти не попало.

Джоэ разложил все на столе просушиваться, запер обе двери на засовы. Взял с нар, где лежала больная, пару оленьих шкур. Завернулся в них и улегшись на другом топчане, быстро заснул. Но его чуткий сон вскоре был нарушен криком метавшейся в бреду женщины.

Индеец встал, подкинул на тлевшие угли поленьев и снова напоил больную отваром. Из–за высокой температуры она сбрасывала шкуры, укрывавшие ее, вновь и вновь. А он, присев рядом, снова и снова терпеливо укутывал. В конце концов индейцу это надоело. Он прилег рядом с Анной, накинул себе на спину оленью шкуру и прижал женщину к топчану рукой. Она вскоре затихла. Джоэ выпростал другую руку и протянул по изголовью, чтобы было удобнее лежать.

Женское тело вдруг повернулось и ее голова перекатилась прямо ему на руку. Ее рука оказалась лежащей на его груди, а прерывистое дыхание ударялось прямо в грудь через расстегнутый ворот рубашки. Джоэ замер, затем осторожно обнял ее и прислушиваясь к дыханию женщины, вскоре уснул. Несколько раз он просыпался от ее бредового крика, прижимал к себе и Анна снова успокаивалась.

Все последующие дни Джоэ почти не охотился. Он быстро проверял капканы и силки и возвращался в хижину. Каждый вечер он растирал женщину медвежьим жиром, но температура не спадала и сознание не возвращалось. Индейцу временами становилось не по себе от ее криков. Иногда она почти переставала дышать и он наклонялся к самым ее губам, чтобы уловить дыхание на своей щеке. Он часто поил Анну бульоном из куропатки и отваром из трав.

Настороженно глядел на северо–запад, откуда пришла женщина и ждал появления белых людей. Дни шли, но никто не появлялся и он почти успокоился. Джоэ знал, что если белые гринго обнаружат женщину в его хижине, ему не жить. Его не станут слушать и убъют только лишь на основании предположения, что он ее похитил. Но с каким–то упрямством индеец продолжал выхаживать Анну.

Хрипение в груди женщины не исчезало, сознание не возвращалось и Джоэ решил прогреть женщину в горячей воде. От золотоискателей осталось большое и тяжелое, выдолбленное из дерева, корыто. Вечером он установил его на табуретках перед очагом. Натаскал воды из родника. Раскалил в печке камни и побросал их в корыто. Вода быстро нагрелась. Тогда он раздел больную женщину и уложил в эту ванну. Укрыл сверху шкурой лося так, что виднелась лишь голова. Время от времени он подливал туда горячую воду из котелка. Прогрев, он снова растер тело Анны мазью, одел и укутал в меховые одеяла.

Ночью Джоэ проснулся от непривычной тишины и прислушался. Женщина спала спокойно, ее дыхание было ровным. Индеец встал, накинул парку и вышел из хижины. С северо–востока поднялся ветер, верхушки елей раскачивались и стонали. Но ночь была ясной и светлой. На небе сверкали звезды и плыл полный месяц красного цвета. У его народа было поверье, что такой месяц несет несчастье тому, кто увидит его за спиной.

Джоэ не был суеверен, но в эту ночь его переполняло чувство тревоги. Это был его мир, он прислушивался к нему, жил им. Его одинокое сердце вдруг почувствовало симпатию к лежавшей в хижине женщине. Он знал, что между ними пропасть, но крошечная надежда согревала душу. Эта надежда говорила о вечной дружбе гор, деревьев, дикой природы. И он мысленно спрашивал: «Почему не может быть дружбы и любви между белыми и краснокожими?»

Утром Анна пришла в себя. Непонимающе глядела в закопченный потолок. Потом медленно повернула голову: через маленькое оконце пробивался мутный свет наступающего дня. С трудом повернула голову еще немного и поняла, что находится в хижине и в ней никого нет. Анна попыталась вспомнить, как она сюда попала. Но память воскрешала лишь то, как она барахталась в воде и нестерпимый холод. Незаметно женщина снова уснула.

Джоэ вскоре вернулся с обхода, покормил собак и вошел в дом. Постукивая поленьями, растопил печь. Это постукивание разбудило Анну. Она открыла глаза, немного послушала и тихо спросила по–английски:

— Кто здесь?

Индеец подошел и склонился над ней. Женщина увидела черные блестящие глаза, длинные волосы, перетянутые кожаным ремешком на лбу и свисающие свободными прядями по бокам круглого лица и поняла, что перед ней индеец. Внутри что–то оборвалось, но Анна не испугалась: на испуг не было сил. Ей хотелось пить и она, еле слышно, попросила:

— Пить.

Он не понял и молча смотрел на нее. Тогда женщина с трудом подняла руку к губам, как бы удерживая стакан, наклонила. Джоэ понял этот жест и сразу же налил в кружку теплый отвар. Присев на краешек постели, он рукой приподнял ее за плечи и напоил. Ее голова бессильно привалилась к плечу индейца. Напившись, Анна вновь заснула. Но это был уже здоровый сон.

Джоэ ощипал куропатку, выпотрошил ее и, бросив в кипящую на огне воду, сварил бульон. Вытащил птицу в большое глиняное блюдо, мелко нащипал мясо. В котелок, быстро помешивая, добавил пару горстей муки и соль. Положил туда же накрошенное мясо и составил суп на стол.

Анна вскоре проснулась от голода. Индеец сидел у стола и мастерил силок для кролика из тоненького кожаного ремешка. Едва женщина заворочалась, как он тут же подошел к ней с тарелкой супа. Сел рядом, привалил ее спиной к своей груди и, заглядывая сбоку, осторожно начал кормить с деревянной ложки. После еды напоил из кружки травяным отваром. Анна снова заснула.

Три дня женщина набиралась сил. Джоэ ухаживал за ней, как мог. Просыпаясь по утрам, она не видела его. Но индеец приходил и в хижине, с его появлением, начинало пахнуть хвоей и морозом. На второй день Анна попыталась есть самостоятельно и только в этот день заметила на себе мужскую рубашку. Сначала она вспыхнула от мысли, что он видел ее тело, но потом успокоилась: ведь ее одежда была мокрой и у него не было выхода. Испуга оттого, что он индеец, она не испытывала. Наоборот, при его появлении ей становилось так спокойно и хорошо, как когда–то в детстве, когда мать прижимала ее к себе. После еды Анна по–английски спросила его:

— Как тебя зовут?

Мужчина помолчал, а потом ответил:

— Джоэ.

— А я Анна.

Индеец молча смотрел на нее, но женщина ни о чем больше не спросила. На этом их первый разговор прервался.

На четвертый день она попыталась встать. Джоэ в хижине не было. Анна завернула ноги в две шкурки лисы и опустила их на пол. Встала, но голова закружилась и она рухнула на шкуры. Упрямо помотав головой, что бы стряхнуть темноту с глаз, снова встала и шагнула к столу. Ее шатало из стороны в сторону от слабости, но она упрямо продвигалась крошечными шагами вперед. Подержалась за край столешницы и пошла назад.

Когда Джоэ вошел в хижину, она сидела на топчане закутавшись в оленью шкуру. Индеец бросил на пол у печки двух куропаток, снял куртку и шапку и вопросительно посмотрел на женщину. Анна вытащила руку из–под шкур и попросила:

— Дай мне, пожалуйста, мою одежду.

Указала рукой на висевшее платье. Он понял. Стащил все ее вещи с шеста и бросил на постель. Снова накинул куртку, взял котелок и вышел. Анна скинула его рубашку и набросила на себя фланелевую сорочку. Повертела в руках корсет, усмехнулась и отложив его в сторону, сразу одела платье.

Когда Джоэ вошел в хижину, она расплетала свалявшуюся косу. На коленях лежал гребень, который индеец вытащил из ее сумки. Из–под длинного шерстяного платья торчали босые ноги. Мужчина, покопавшись в одной из сумок на стене, протянул ей сшитые из байкового одеяла носки. Поднял в углу ее покоробившиеся от воды унты и бросил к постели.

Анна поблагодарила кивком, натянула носки на ноги и продолжала распутывать волосы. Наконец коса расплелась, волосы рассыпались волнами по ее груди и плечам. Женщина начала медленно расчесывать их. Индеец, замер у огня, внимательно следил, как она заплетала косу своими тонкими пальцами. Анна попробовала натянуть на ноги сапожки. Ничего не получилось: унты стали жесткими, ссохлись и не влезали. Она замерла на постели с сапогами в руках, не зная что делать. Зоркие глаза индейца внимательно следили за ней и заметили, как несколько слезинок со щек упали на подол платья.

Джоэ встал, подошел к Анне и забрав унты, швырнул их в огонь. Покопался в сумке и бросил к ногам белой женщины маленькие меховые мокасины, сшитые когда–то его женой. Анна удивленно взглянула на него, а потом надела обувь, но завязать ремешки не смогла. Голова закружилась и она уткнулась бы в пол, если бы не Джоэ. Он протянул руку и поймал ее за плечо. Усадил, присел на корточки и завязал ремни на мокасинах. Сразу же отошел в сторону и внимательно следил, как она вставала.

Покачиваясь, Анна подошла к очагу. Индеец ощипывал куропатку и молча глядел на нее. Женщина страшно исхудала за дни болезни и была похожа на щепку. Платье висело на ней, как на вешалке. Большие серые глаза ввалились и при свете очага казались черными. Прозрачная кожа отливала голубизной, а губы побледнели и усохли. Лишь черные дуги бровей не утратили своего природного цвета. Анна медленно подтащила табурет к печке и села у огня. Глядя на языки пламени, тихо сказала:

— Спасибо тебе, что спас меня. Я никогда не забуду этого.

Наклонилась, заглянула индейцу в глаза и вдруг протянула руку. Джоэ замер. Она коснулась его запястья так мягко, что ласковая дрожь пробежала по всему телу индейца. Рука продержалась всего мгновение, но что–то проникло от нее внутрь и заставило учащенно биться одинокое сердце. Он ничем не выдал своего волнения и слегка кивнул в ответ, продолжая ощипывать куропатку. Анна взяла вторую птицу, но от слабости не смогла выдернуть ни одного перышка. Джоэ спокойно забрал куропатку из ее рук, быстро ощипал. Насадил на две палки и изжарил на огне.

Анна молча сидела рядом. Прямо у печки индеец разломил птицу пополам, протянул большую часть женщине. Она с аппетитом съела все и снова почувствовала, что хочет спать. Сняв мокасины, прилегла на край топчана, накинула на плечи оленью шкуру и незаметно уснула.

Джоэ тихо подошел и при мерцающем свете очага, долго вглядывался в ее лицо. Потом он вышел на улицу, и какое–то время стоял, прислушиваясь к далекому вою волков.

Ночью он проснулся и прислушался. Дыхания женщины не было слышно. Джоэ вскочил как пружина и очутился возле нее. Анна проснулась, когда он наклонился и испугалась. Резко села и подтянув шкуру к горлу обеими руками, закричала:

— Нет! Не надо! Уйди!

Индеец услышал в ее голосе ужас, сразу же отошел и лег. Он видел, что женщина долго сидела, прислонившись к стене. Только под утро сон сморил ее и она уткнулась головой в изголовье из шкур.

Едва Джоэ встал, как она тоже встала, настороженно поглядывая на него. Хотя на душе у мужчины было тяжело, он не стал ничего объяснять — это было не в правилах индейцев. Он невозмутимо разломил оставшуюся от ужина куропатку и протянул половину Анне. Оба молча принялись за еду. Поев, Джоэ оделся, взял лук и колчан и счел нужным объяснить:

— Я на охоту.

Он ушел. Женщина осталась одна и несколько минут сидела, замер у стола. Потом встала, надела свою просохшую шубу, накинула на голову шаль и вышла на улицу. От свежего воздуха закружилась голова. Чтобы не упасть, она ухватилась руками за дверь. Огляделась вокруг. Посмотрела на оставленные Джоэ следы, но даже не смогла отличить старый след от свежего.

Махнув рукой, напрвилась в дом за котелком. Две узенькие тропки вели в разных направлениях. Анна немного подумала и пошла направо. Вскоре услышала журчание ручья. Зачерпнув полный котелок, потихоньку пошла к хижине. Поставила воду на огонь и снова вышла на улицу. Проваливаясь в снег по колени, добралась до огромных елей, наломала лапника на веник. Добавила брошенных у двери березовых веток и вошла в дом.

Все предметы со стола спрятала в сумку. Подоткнула повыше юбку. Собрала косу в пучок и заколола шпильками, чтоб не мешала. Когда вода согрелась, с помощью золы и своего маленького ножика, дочиста отскоблила стол, табуретки и скамейку. Часто присаживалась и отдыхала.

Вытащила шкуры с постелей на мороз, обмахнула еловым веником стены над постелями и протерла нары. Затем оделась, старательно вытрясла все шкуры на улице, внесла в дом и разделив пополам, сделала две удобные постели для себя и Джоэ. Чисто вымела пол.

Отмыв котелок золой, снова сходила к ручью. Пошарив в сенях, нашла бутылку из–под виски и пару глубоких оловянных блюд, хоть и погнутых, но не дырявых. Золой отчистила посуду от грязи. В бутылку налила воды, воткнула несколько березовых и еловых веток и поставила ее на стол. С помощью палочек укрепила над постелями две волчьи шкуры, как ковры. В хижине сразу же стало уютнее.

Анна снова поставила воду на огонь, из многочисленных мешочков на стене набрала разных кореньев, которые показались ей съедобными. Бросила туда же пару горстей бобов. В сенях под самой крышей разыскала подвешенную на крючок мороженую кроличью тушку. Кое–как с помощью своего ножичка и увесистой палки, отломила кусок и бросила в кипяток к кореньям и бобам. Суп получился очень ароматным, но она никак не могла найти соль. Захотелось есть. Женщина выпила чашку пресного бульона и только потом вспомнила, где Джоэ хранит соль.

На дне сумки ее руки наткнулись на что–то завернутое в шкурку белки. Анна не удержалась от любопытства и развернула тоненький сверток. Там лежала длинная прядь черных волос, сплетенная в косичку и еще одна прядь покороче, лежавшая свободно. Женщина снова завернула пряди в шкурку и спрятала на дно сумки, про себя решив спросить Джоэ об этих волосах. Оставшуюся часть кролика натерла солью и какой–то душистой травкой, напомнившей ей запах чеснока. Насадила на палку с острым концом и принялась обжаривать над углями, внимательно следя, чтобы мясо не подгорело.

Едва кролик успел поджариться, как она услышала лай собак возле хижины и тяжелые шаги у двери. Женщина быстро положила мясо в тарелку на столе и, схватив правой рукой свой ножик, замерла. Дверь распахнулась. В клубах пара появился Джоэ. Анна бросила нож на стол.

Индеец огляделся, едва скрывая любопытство: его хижина преобразилась. Пожал с невозмутимым видом плечами, но ничего не сказал, хотя увиденное ему понравилось. Он сбросил с плеч тушу оленя на пол у печки, повесил лук с колчаном на стену и скрылся за дверью.

Женщина вышла вслед за ним, накинув платок и шубку. Огромные псы при ее появлении злобно зарычали, показывая клыки. Индеец открывал загон и обернулся. Анна, увидев пса–полукровку, начала подходить к Бэри, что–то ласково приговаривая.

Джоэ представил, как острые клыки собаки сейчас вопьются в горло женщины и предостерегающе закричал, бросаясь к ней. Но на полпути замер: громадный свирепый пес вдруг лег на живот и виляя хвостом, пополз к женщине, не спуская с нее глаз.

Маленькая ручка опустилась на голову собаки и погладила ее. Джоэ увидел, как собака прикрыла глаза от удовольствия и ласково заворчала в ответ. Остальные псы тоже перестали рычать и поглядывая на вожака, нерешительно помахивали пушистыми хвостами. Индеец не смог скрыть удивления и оно ясно отразилось на его лице. Анна посмотрела на мужчину, улыбаясь спросила:

— Как его зовут?

Джоэ справился с собой:

— Бэри.

Женщина запустила обе руки в мохнатую шею пса и прижалась своей головой к его, что–то шепча на ухо вожаку. Джоэ распряг собак, загнал их в загон. Принес девять крупных мороженых рыбин начал раздавать собакам. Анна принялась ему помогать.

Индеец увидел, как женщина спокойно дотрагивается руками до всех собак и ни одна из них не пытается ее укусить. Он заметил и то, что стоит какой–нибудь собаке зарычать, как Бэри, не сводивший с женщины глаз, сразу же молча оскаливает на провинившуюся клыки и рычание мгновенно прекращается.

Джоэ понял, что Бэри отдал женщине сердце. Собаки играючи разгрызали мощными челюстями рыбу, а Анна встав рядом с мужчиной, молча смотрела, как они едят, пока не замерзли руки. Она подула на замерзшие пальцы и сказала:

— Пойдем в дом, а то все остынет.

Джоэ захотелось пошутить. Он вдруг ухватил обе ее руки и засунул в свою рукавицу. Поглядел на растерянное лицо и с довольным видом хмыкнул. Анна заметила в его глазах озорные смешинки и улыбнулась впервые за это время. Вместе они зашли в дом. Индеец снял куртку, повесил ее на гвоздь рядом с шубой Анны. Женщина увидела, что левый рукав его рубашки наполовину оторван, но ничего не сказала и захлопотала по хозяйству.

В глиняные тарелки берестяным половничком разлила суп, положила по куску мяса и обернулась. Он разглядывал бутылку с ветками и шкуры на стене. Заметив ее взгляд, сел к столу. Она поставила блюдо перед ним, потом принесла свое. Села на табурет напротив и растерялась, ложек не было.

Джоэ внимательно глядел на нее. Встал. Подошел к своей брошенной на пол сумке и вытащил две деревянные ложки. Одну протянул ей. После супа Анна принесла жареную зайчатину на оловянной тарелке и попыталась разрезать ее своим ножиком. Джоэ немного понаблюдал за мучениями женщины, потом забрал тарелку из рук, вытащил свой нож и просто перерубил тушку пополам.

Пообедав, Анна накинула шубку, прихватила котелок и отправилась за водой. Прямо у ручья помыла его колючей еловой веткой, зачерпнула воды и вернулась. Поставила котелок на огонь. Индеец возле самого порога разделывал оленя. Она сняла шубу, нашла иголку и вдела в нее нитку. Подошла к Джоэ и попросила:

— У тебя рубашка порвалась. Сними, я ее зашью.

Индеец взглянул на нее удивленно. Тогда она взяла его правую руку и повернув ее, ткнула пальцами в разрыв. Показала иголку.

Джоэ молча снял рубашку и протянул ей. Его бронзовое мускулистое тело смутило Анну, она отвернулась. Индеец испытующе взглянул на ее спину и накинул на себя меховую безрукавку. Она села на табурет у огня и принялась чинить порванную ткань. Время от времени мужчина украдкой поглядывал на ее руки, разрезая мясо на куски. Потом завернул мясо в шкуру и повесил в сенях.

Когда вернулся, Анна протянула ему починенную рубашку. Он кивнул в ответ, сверкнув черными глазами и отошел в сторону. Она не решительно начала говорить:

— Хочу спросить тебя… Сегодня я искала соль и нашла две пряди волос. Чьи они?

Джоэ вздрогнул, но не обернулся. Какое–то время молчал, когда женщина уже перестала надеяться на ответ, глухо сказал:

— Это волосы моей жены и сына. Они ушли к Великому Духу.

Анна ясно услышала в его голосе боль, встала и протянула руку, чтобы дотронуться до его плеча, но не решилась и тихо сказала:

— Прости.

Он пожал плечами, накинул куртку и вышел на улицу. Долго стоял у двери, глядя вдаль. Лицо было невозмутимо, а в глазах стояла скорбь. Он вспоминал Мит — Са и жену. Как Нискви сидела у очага и точно так же, как эта белая женщина, чинила одежду. Как его сын, совсем еще маленький, поймал силком своего первого кролика.

Наконец Джоэ очнулся от воспоминаний и вернулся в хижину. Вытащив из своей сумки длинную полоску металла и кусок мелкого песчаника, начал мастерить нож для женщины. Он трудился около часа, потом из двух щепок выстругал ручку и примотал ее к лезвию тонкой полоской кожи. Протянул самодельный кухонный нож Анне. Она с благодарностью посмотрела на него. Он пожал плечами, снова что–то вспомнил и полез в сумку.

На колени сидевшей у огня женщины, упали две большие кисти мороженой рябины. Она подскочила от неожиданности, но кисти поймала. Поглядела на невозмутимое лицо Джоэ рядом и сказала:

— Пополам поделим.

И протянула одну кисть ему. Он внимательно взглянул на нее, но кисть взял. Их руки на мгновение соприкоснулись и женщина вздрогнула. От него это не укрылось. Забыв про свою сдержанность, Джоэ нахмурился. Анне стало стыдно и она решила объяснить:

— Не сердись. Все это время ты был так добр ко мне. Я не хотела тебя обидеть, честное слово. Мне всю жизнь говорили, что вы плохие и то, что внушалось годами, за один день не исправить. Ты понимаешь?

Индеец задумчиво взглянул на нее, подумал и кивнул:

— Да. Ты боишься меня?

Она слегка улыбнулась:

— Нет. Просто мне все еще немного не по себе. Можно мне остаться здесь до весны?

— Можно.

Помолчал еще немного и добавил:

— Надо сшить тебе рукавицы.

Поднялся с табуретки, из–под нар вытащил небольшой тюк и развернув его, нашел пару кроличьих шкурок. Снова свернул и спрятал тюк, а шкурки разложил на столе. С выступа бревна в углу достал плошку с медвежьим жиром и зажег фитиль.

Взяв Анну за руку, подвел к столу. Она не вздрогнула от его прикосновения. Положив ее руку на шкурку и отступив немного, сделал ножом выкройку. Потом оба взяли иголки и начали сшивать вырезанные детали. Женщину удивило, как индеец ловко орудовал иголкой. Джоэ сидел спиной к двери. Анна заметила, как он несколько раз зябко передернул плечами и встала. Из вороха шкур на своей постели достала лосиную. Из дров на полу выбрала несколько щепок. Мужчина наблюдал.

Она подтащила табуретку к двери, влезла на нее со шкурой в руках и попыталась прикрепить ее щепками в паз между бревнами так, чтобы она закрыла дверь. Но сил было еще мало, а шкура оказалась тяжелой.

Джоэ увидел, как на лбу Анны выступила испарина и встал. Он понял ее замысел. Взяв щепки из рук женщины, он жестом попросил ее придерживать шкуру, а сам принялся сильными ударами кулака вгонять щепки в паз. Дуть сразу перестало, а когда Анна прикрепила шкуру еще и по бокам двери, вообще стало тепло.

Когда женщина вернулась к шитью, то увидела индейца неловко вытаскивающего занозу из правой руки. Она отвела его левую руку в сторону и склонилась над ладонью. Джоэ увидел белую шею с легкими завитками волос, заколотую в пучок косу и худенькие плечики, склонившиеся сейчас над его рукой. Ему очень захотелось прижать женщину к себе, но он сдержал свой порыв.

Анна аккуратно поддела кончик занозы и медленно потащила ее, но иголка сорвалась. Она виновато взглянула ему в глаза. Джоэ пожал плечами и махнул рукой, как бы говоря «продолжай». Она вытащила занозу, смазала ранку мазью из медвежьего жира и продолжила прерванное занятие. Через полчаса рукавички были готовы и Анна поблагодарила индейца:

— Спасибо.

Он пожал плечами, ни слова не сказав.

За окном было еще темно и Джоэ лежал в теплой постели, когда Анна встала и осторожно выскользнула с котелком за дверь. Через пару минут ее истошный визг заставил индейца подскочить, торопливо натянуть мокасины и, не завязывая их, выскочить на мороз.

В загоне истошно лаяли собаки, а Бэри исступленно бился грудью в загородку с хриплым рычанием, грозя разбить дверцу. Джоэ прикрикнул на собак и побежал в сторону родника, откуда несся крик. В утренних сумерках он успел заметить убегавшего по снегу волка.

Как только появился Джоэ, Анна с завидной скоростью спряталась за его широкую спину, уцепившись сзади руками за меховую безрукавку. Индеец разглядел внизу, футах в пятидесяти, валявшийся котелок. Взглянул на перепуганное лицо женщины, которое выглядывало из–под его локтя и ему стало смешно. Он усмехнулся. Спустился за котелком. Принес. Протянув его Анне, кивнул в сторону родника:

— Иди.

Вошел в дом и, уже не сдерживаясь, расхохотался. Когда Анна вошла, его лицо снова было бесстрастно, лишь в глазах прыгали веселые искорки. Испуганная женщина дрожащими руками прямо на железной печке обжарила ломти оленины и вскипятила травяной чай. Поели. Джоэ отправился обходить свои ловушки, а Анна решила разобрать хлам в сенях.

К своему изумлению она нашла там множество вполне годных к употреблению предметов: обломленный край лопаты с хорошей заточкой, хотя и слегка ржавый. Кусок брезента, старый дырявый мешок, порванное байковое одеяло темно–синего цвета.

Глубокая крышка похожая на сковородку. Большая оловянная плоская тарелка и железная погнутая ложка обрадовали Анну так, словно она увидела сервиз из Франции. Несколько бутылок из–под виски, старые охотничьи лыжи, погнутое ведро без ручки: все могло пригодиться в хозяйстве. Рваная мужская рубашка, обрывок каната, обломки от старательского корыта с множеством гвоздей и куча мелкого мусора в виде разбитых бутылок, щепок и обломков.

С помощью полена и небольшого камня она выправила вмятины у ведра. Расплетя канат на тонкие веревки, сделала из одной перевесло для ведра. Все, что посчитала посудой, тщательно перемыла и отчистила. Остальное сложила в углу хижины.

В одной из шкур, подвешенных в сенях, Анна обнаружила большие куски оленьего сала. В крышке, как в сковородке, растопила жир и когда Джоэ вернулся, его встретил восхитительный аромат жареной рыбы. Он вошел в хижину. Анна стояла у печки, разрумянившаяся от жары и, обваливая толстые куски рыбы в муке, укладывала их в кипящее на сковородке сало.

С разрешения Джоэ, она сшила себе из оленьей шкуры теплые штаны и шапку. Свою длинную шубу из рыси превратила в полушубок, обрезав снизу. Приделала к старым лыжам петли и ремешки из веревки, решив ходить на них в лес за дровами.

На следующий день индеец обнаружил перед входом в хижину огромную кучу сучьев. Анна старательно тюкала топором, пытаясь перерубить толстый сучок.

Джоэ распряг собак, загнал их в загон. Забрал у женщины топор и начал рубить дрова сам. С одного удара он перерубал толстые сучья и отбрасывал их в сторону. Анна собирала и складывала в поленницу под навесом. Джоэ быстро справился с дровами и сказал Анне:

— Не руби больше, я перерублю их сам. Ты просто приноси и складывай у дверей. Хорошо?

Женщина кивнула.

Утром Джоэ вновь отправился осматривать капканы. Анна распорола кусок брезента на полоски шириной сантиметров в десять. Еще накануне она раскопала снег неподалеку от хижины. Найдя мох, насобирала его и подсушила у печки. Сейчас она в середину каждой полоски плотно укладывала его. Заранее извлеченные из обломков корыта гвозди перерубила пополам.

Этими гвоздями, при помощи плоского камня, она прибила раздувшиеся полоски с внутренней стороны по всему косяку так, чтобы набитая часть плотно прилегала к двери и прикрывала щель притвора. Точно так же утеплила стекло на окне. Дуть перестало совсем и в хижине теперь долго оставалось тепло, даже если огонь затухал.

Анна стояла у плиты, дожаривая на сковородке ломтики оленины, когда появился Джоэ. Он открыл дверь, начал переступать порог, запнулся за брезент и рухнул на пол. Шапка наехала ему на глаза, мороженые шкуры со спины в свою очередь переехали на шапку, к тому же дверь оказалась распахнутой. Анна, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, захлопнула дверь и столкнула шкуры с головы индейца под стол.

Мужчина приподнялся на четвереньки, поправил шапку и усевшись на полу, растерянно уставился на дверь. Его вид был таким забавным, что Анна, уже не сдерживаясь, звонко расхохоталась.

Джоэ поглядел на нее, хмыкнул, потом встал и осмотрел дверь. Пожал плечами и вышел из хижины, чтобы покормить собак. В загоне он вдруг представил себя со стороны и тоже рассмеялся.

Еще через пару дней Джоэ вдруг начал куда–то собираться. Анне сказал:

— Надо узнать, много ли звериных троп проложено на той стороне реки.

Анна попросила:

— Возьми меня с собой, пожалуйста. Может я смогу чему–нибудь научиться.

Он кивнул:

— Хорошо. Пойдем на лыжах. Собак не берем.

Индеец вышел. Анна торопливо сбросила платье. Натянула штаны, шерстяной жакет, шапку, мокасины, полушубок и прихватив рукавицы, выскочила на улицу. Джоэ привязывал широкие плетеные лыжи к меховым мокасинам. Анна привязала охотничьи лыжи и они отправились в путь. Индеец делал на своих лыжах огромные шаги и при каждом шаге из–под ног в воздух взлетал целый снежный фейерверк. Анна шла следом за ним.

Высокий противоположный берег реки был покрыт густым ельником. Солнце не показывалось. Легкий, около пятнадцати градусов по Цельсию, мороз лишь чуть пощипывал щеки. Для начала ноября такой мороз был редкостью. Обычно в это время года морозы доходили до тридцати градусов и выше. Джоэ иногда оборачивался к Анне, чтобы убедиться, что она не отстала. Перешли реку и начали подниматься вверх.

Индеец неожиданно остановился и стал к чему–то прислушиваться, Анна подъезжала к нему, когда ее лыжа попала под сучок. Она шагнула и упала в снег. Джоэ повернулся, чтобы идти дальше. Женщина, пытаясь подняться, ухватилась за его куртку сзади. От рывка мужчина потерял равновесие, перевернулся и упал прямо на нее. Срединой лука Анну пребольно стукнуло по лбу. Она барахталась под мужским телом и смеялась, проваливаясь все глубже.

Джоэ пытался ухватиться за что–нибудь и встать. Индеец наконец повернулся и оказался с женщиной лицом к лицу. Ее смеющееся лицо было запорошено снегом. Он снял рукавицу и осторожно стер его. Женщина замерла. Она настороженно глядела ему в глаза и индеец начал медленно наклоняться к ее губам, но вдруг резко вскочил. Вытащил за руку из снега Анну и пошел дальше, не сказав ни слова.

Прошло две недели. Анна окончательно поправилась и даже набрала свой прежний вес. Джоэ был все так же молчалив, но в его глазах иногда появлялась «дымка», когда он глядел на нее. Анна со страхом замечала эту «дымку», но ничего не происходило и она снова успокаивалась.

К приходу Джоэ из леса в хижине всегда была готова еда. Анна убиралась, стирала, готовила, как хозяйка. С помощью обломка лопаты и дырявого мешка отскребла и вымыла пол так, что по нему теперь можно было пройти даже босиком. В бутылках из–под виски приготовила зольный раствор для стирки. Из порванного одеяла, хорошенько отстирав его, сшила себе и Джоэ теплые носки, а из остатков прихватки для котелка. Из обломков старательского корыта индеец, по ее просьбе, смастерил полку для посуды и повесил на стену. Рваная старательская рубашка в руках женщины превратилась в занавески на окно и полку. В хижине стало еще уютнее.

Дважды Анна мылась в корыте, когда индейца не было дома. Однажды она рискнула приготовить ванну и для него. Перед приходом Джоэ положила на стол мыло и скрученный нитками пучок мха, вместо мочалки. Рядом поставила целое ведро горячей воды. Когда мужчина вошел в хижину, она объяснила зачем все это и попросила:

— Когда помоешься, пожалуйста, не одевай грязную одежду. И стукни в стену, когда закончишь.

Женщина вышла из хижины, а Джоэ удивленно хмыкнул. У его народа не принято было часто мыться, особенно зимой. Стоя съел кусок мяса из сковородки, задумчиво поглядывая на корыто. Потом все же разделся и с удовольствием помылся. Натянув рубашку и брюки из мягкой оленьей замши, стукнул в стену. Забрался на свои нары и закутался в шкуры.

Анна собрала разбросанную по полу одежду, подбросила в печку несколько крупных поленьев, выплеснула грязную воду. Накинув полушубок и платок принесла еще воды и поставила на печь. Джоэ молча следил за ней. Мокрые волосы спутанными прядями висели по сторонам его круглого лица.

Анне вдруг захотелось их расчесать. Подчиняясь этому импульсу, она вытащила из сумки гребень и подошла к индейцу. Протянула руку к его голове и начала осторожно расчесывать густые волосы, проводя по всей их длине ладонью. Они, поблескивая, струились между ее пальцами.

Он следил за руками и лицом женщины все с тем же спокойствием, а на сердце становилось все горячее. Джоэ очень хотелось взять ее маленькие ладони в свои, но он не решался. Закончив с его прической, Анна отошла к печке и проверила воду. Затем обернулась к индейцу и предложила:

— Перебирайся на мою постель, там теплей и светлее.

Он посмотрел на нее странным взглядом. Встал, пригнувшись на нарах и перешагнул на ее постель. Анна вылила воду в корыто, налила туда зольного раствора из бутылки, замочила его шерстяную рубашку, фуфайку и сшитые из байки носки. Меховые брюки и мокасины выставила на мороз в сени. Постирала рубашку, прополоскала ее в ведре и повесила сушиться над печкой, потом к ней присоединилась фуфайка. Выстирала носки, разложила их просушиваться на табуретке у открытого огня. Снова выплеснула грязную воду за дверь и села к огню, чтобы заштопать разошедшийся шов на меховой безрукавке индейца.

Анна закончила с шитьем и принялась ощипывать куропатку, аккуратно складывая перо на стол. Индейцу стало любопытно зачем ей перо, но он промолчал. Женщина ловко выпотрошила птицу, затем обожгла остатки пера в печке. В котелок бросила несколько комков оленьего сала и поставила на огонь. Натерла тушку солью и травами, а потом к удивлению Джоэ, засунула в пустой живот птицы горсть сухих бобов и порезанные печень, сердце и очищенный желудок. Налила внутрь немного воды и опустила куропатку в жир.

Когда кожица у птицы подрумянилась, Анна добавила в котелок немного воды и еще чуть–чуть соли, прикрыла сверху большой тарелкой. Пока куропатка тушилась, она убрала перо и пух со стола в сумку. Дважды сходила за дровами. Покормила собак. Внесла с улицы его брюки и мокасины.

Наконец Анна вернулась. Стащила полушубок. Вытащила птицу на оловянную тарелку и разрезала ее на четыре части. Бобы заполнили всю пустоту внутри куропатки. Перехватив взгляд Джоэ, сказала:

— Сиди там. Я принесу тебе поесть.

Анна положила половину бобов и два больших куска птицы в глиняную тарелку, подошла и протянула ему. Бобы оказались превосходными: полностью пропитанными жиром и соком куропатки. Он съел их с удовольствием и принялся за птицу. Покончив с едой, индеец почувствовал, что засыпает, хотел перейти на свою постель, но женщина не дала:

— Сегодня спи тут. Здесь ближе к печке, а ты все же после бани.

Джоэ не стал спорить. Он улегся на нарах, вдыхая от изголовья запах ее волос. Этот аромат разогнал сон и растревожил его тело.

Анна начала готовиться ко сну. Она расчесала свои волосы и заплела их не так туго, как днем. Подкинула в печь несколько крупных поленьев. Отодвинула подальше от огня табуретку с носками и рубашки. Потом заметила выглядывающие из–под шкур босые ступни индейца, осторожно подошла, сняла с постели шкуру и прикрыла голые ноги.

Джоэ спал повернувшись к ней лицом и женщина несколько минут вглядывалась в лицо мужчины. Сняла платье и оставшись во фланелевой сорочке, тоже легла, но долго не могла заснуть. Все мысли почему–то возвращались к индейцу. Всю жизнь Анне внушали, что «индейцы дикари и варвары», а он отнесся к ней с душой. Да, он молчалив и не всегда понятен, но он не обижает и не втаптывает ее в грязь.

Ей вдруг вспомнился рождественский бал у директора нефтяной компании. Анри тогда только привез ее в Фэрбенкс и это был первый бал в ее коротенькой жизни. Вспомнилась чопорная жена директора, ее манера поджимать губы. Вспомнился вальс с Анри: оживленные лица вокруг, веселый смех, яркий свет. Неожиданно перед ней вместо лица мужа всплыло смуглое лицо Джоэ.

Она снова представила себе картину вальса, но с Джоэ. Его длинные волосы, разлетающиеся при поворотах, бесстрастное лицо и себя, беззаботно смеющуюся в его объятиях. Музыка и они танцуют, только они одни, а вокруг вытянувшиеся лица.

Муж отодвинулся в тень ее памяти и Анна уже не представляла себя рядом с Анри. В ее сердце поселился индеец. Засыпая, она усмехнулась: «Интересно, а что эти снобы сказали бы сейчас, увидев меня в этой хижине? Живущую с индейцем под одной крышей?» С этими мыслями она заснула.

Джоэ не спал, сквозь не плотно сомкнутые веки он видел, как Анна смотрела на него, как выбирала шкуру потеплее, чтобы укрыть ему ноги. Это обрадовало его, хотя разум и говорил «она белая и не для бедного индейца». Но сердце не слушалось. Когда Анна начала снимать платье, он плотно прикрыл глаза.

После осмотра ловушек Джоэ теперь спешил быстрее добраться до хижины, чтобы увидеть Анну. Каждый день он чем–нибудь стремился порадовать ее: то принесет сухие грибы, запасенные белкой и наткнутые на сучки. То высыпет на стол горку кедровых орешков. То протянут кисти рябины, спрятавшиеся под снегом от птиц. Приносил пару раз корни камыша, с трудом вырванные им из замерзшего болотца. Они вместе ели их после ужина. Все, чтобы он не нашел, Анна делила пополам и сердилась, если он отказывался.

Женщина привыкла к молчанию. Она и сама теперь говорила мало, но молчание вдвоем с Джоэ, как ни странно, не давило ей на психику. За этот месяц они научились понимать друг друга без слов.

Иногда по вечерам Анна принималась что–нибудь напевать. Особенно если что–то штопала у печки. Джоэ вслушивался. Язык был чужим, мелодия тоже, но голос был так мелодичен, что он слушал с удовольствием.

Это не было похоже на гортанные песни его народа, но они задевали самые чувствительные струны его души. После этих песен он выходил на улицу и подолгу стоял, глядя на звезды. Душевная боль от потери жены и ребенка наконец–то сменилась покоем. Он перестал чувствовать свое одиночество и все реже вспоминал прошлое. В его душе поселилась любовь, но внешне он ничем не выказывал своих чувств.

Прошло еще несколько дней. Джоэ собрался пойти проверить капканы. Сказал Анне:

— Собак сегодня не возьму.

Медведь выскочил неожиданно. Что или кто выгнал его из теплой берлоги в это время года, так и осталось загадкой. Между гризли и индейцем было не более тридцати футов. Джоэ успел поднять лук, но было слишком поздно. Зверь покрыл это расстояние одним махом. Громадной лапой выбил из рук индейца лук и со свирепым рычанием навалился на него всей своей массой. Одним ударом распорол парку индейца вместе с телом до самого низа. Длинные острые когти разорвали мышцы, а зубы вонзились в плечо человека до самой кости.

Джоэ, теряя сознание от боли, успел выхватить нож и всадил его в самое сердце зверя. Лапы медведя поднялись и опустились еще раз, нанеся новые раны. Умирающий гризли обхватил индейца лапами за плечи последним конвульсивным движением и падая, увлек за собой. Рука мужчины застыла на рукояти ножа.

Сразу после ухода мужчины Анне стало тревожно на душе. Утро было серое и хмурое, время от времени начинали летать большие хлопья снега: верный признак того, что к концу дня должна разыграться метель. Женщина не находила себе места от беспокойства. Переделала все домашние дела в течение часа. Тревога в душе сменилась паникой.

Анна не выдержала и выбежала из хижины. Она не раз видела, как Джоэ запрягал собак и решительно подошла к загону. При виде ее Бэри радостно залаял. Анна поставила приваленные к стене санки на снег. На шею Бэри надела набитый мхом ошейник, от которого две лямки шли к ремню, перекинутому поперек груди и через спину животного. К этому ремню была привязана длинная веревка, соединявшая всех собак с санями. Кое–как Анна справилась с непривычным делом. Бросила на санки медвежью полость, села на нее и взмахнув тяжелым бичом, крикнула вожаку:

— Бэри, ищи хозяина! Ищи Джоэ!

Пес, словно понимая волнение женщины, бросился вперед по следам индейца. Умная собака нашла хозяина в двух милях от хижины. Едва санки вылетели на поляну, как Анна увидела какую–то бесформенную темную массу на снегу. Бэри остановил упряжку рядом с ней.

Тесно сплетясь в объятиях, лежали мертвый медведь гризли и весь окровавленный индеец Джоэ. Кровь еще не успела застыть. Анна, проваливаясь по пояс в снег, бросилась к индейцу. Прислонившись щекой к губам, уловила легкое дыхание. Он был жив. Женщина быстро сняла с ног мужчины плетеные лыжи. Раскинула на санках медвежью шкуру и, с трудом расцепив медведя и человека, перетащила Джоэ на сани. Завернула индейца поплотнее, выдернула из груди медведя нож, подхватила со снега лук и рассыпанные стрелы. Села на край саней и щелкнула бичом над головами псов. Упряжка помчалась как ветер, а Анна все подгоняла и подгоняла ее.

Не распрягая собак, она втащила Джоэ прямо на шкуре в хижину. Быстро разожгла огонь и поставила котелок с водой кипятиться. Ножом разрезала на индейце разодранную одежду, прямо у огня полностью раздела его и начала осмотр. Зубы и когти медведя, казалось, не оставили на индейце живого места. Все тело было изодрано и покрыто кровью.

Анна на миг растерялась. А потом разорвала одну из своих нижних рубашек на бинты. Куском рукава осторожно смыла кипяченой водой кровь с тела Джоэ. Схватив катушку ниток и пять иголок, она прокипятила их в оловянной тарелке. Обтерла свои руки виски и стиснув зубы, начала зашивать рваные раны на плечах, груди, животе, руках, щеке и даже ногах индейца. К счастью Анны когти не распороли живот полностью, а только разорвали мышцы. Найдя горшочек с мазью, она смазала каждую рану, а потом где забинтовала, а где и просто прикрыла Джоэ лохмотьями своей рубашки. Индеец еле дышал.

Анна втащила безвольное тело на свою постель, разорвала теплую фланелевую сорочку на груди до конца, осторожно вдела беспомощные руки в рукава. Укутала оленьей шкурой и вдруг упала перед постелью на колени. Сжимая в руках крестик, принялась горячо молиться за Джоэ. Она то шептала скороговоркой молитвы, то принималась плакать и сквозь слезы что–то выкрикивать.

Потом словно бы очнулась. Повесила котелок на огонь, когда вода вскипела, часть ее она вылила в оловянное блюдо, кинула туда лекарственных трав и прикрыла сверху вторым блюдом. Собрала раскиданную одежду индейца и уткнувшись в нее лицом, горько заплакала.

Наплакавшись, она решительно встала, вышла из хижины и прихватив топор, погнала собачью упряжку к убитому медведю. Анна знала, что Джоэ проболеет долго. Охотиться она не умела и поэтому решила привезти медведя к хижине.

На поляне она вплотную подогнала санки к туше, вырубила хороший кол и попыталась целиком перевернуть ее на сани. Ей повезло. Погода была довольно теплая и медведь не примерз, но санки сдвигались в сторону. Тогда женщина большим сучком подперла их и через полчаса возни все же погрузила тушу на санки. Это был огромный медведь, фунтов в семьсот весом. Тяжело груженые собаки не могли теперь бежать так же быстро. Анна понимала это и спокойно шла следом за ними. Через час они были у хижины.

Женщина вбежала в дом. Джоэ лежал в той же позе, как она его оставила. Она прислушалась: он дышал еле слышно.

Анна распрягла собак и закрыла их в загоне. Еще около часа провозилась, снимая с медведя шкуру. Разрубила мясо на части и накормила собак, дав каждой по куску свежей медвежатины. Под разыгравшуюся метель втащила все мясо в сени и развесила на крючках.

Уже в темноте она влезла в теплую хижину. Немного поела, хотя за весь день даже не пообедала и легла. Но сон не шел, слезы непрерывным потоком лились из глаз.

За всю ночь Джоэ ни разу не пошевелился. Она часто подбегала к нему и наклонялась щекой к его губам. Осторожно, по капельке, вливала в рот отвар из трав и неистово молилась у его постели:

— Господи! Не забирай его у меня! У меня же на всем свете больше никого нет, кто бы защитил и помог! Не забирай его, Господи! Не забирай!

Женщина колотилась о деревянный край топчана головой, не чувствуя боли. Душевная боль оказалась сильнее физической.

К концу второго дня у Джоэ поднялась температура, он начал метаться и прерывисто дышать. Осторожно приложив ухо к его груди, Анна не услышала хрипов. Это ее немного успокоило: значит он не простудился и легкие не задеты. Видимо, всему виной были полученные им раны и большая потеря крови. Она судорожно начала припоминать все то, что знала о лечении раненых. Непосредственно сталкиваться с подобным ей еще не приходилось.

Индеец застонал и женщина бросилась к нему. Из ложки, по капельке, снова влила отвар в полуоткрытые губы. Он судорожно глотнул, потом еще и еще. Так потихоньку она выпоила ему полкружки. Потом, через какое–то время, точно так же напоила бульоном из куропатки, что бы подкрепить его силы.

Вечером, при свете нескольких светильников из медвежьего жира, Анна сменила повязки на ранах. Они были воспалены, но не гноились. Лишь одна рана внушала ей опасения. Она приходилась на пах и без помощи врача нельзя было определить, не задет ли какой–нибудь важный орган. Из–за этой раны Анна переживала больше всего. Она разорвала последнюю сорочку на бинты, снова намазала раны мазью из трав и перебинтовала тело индейца. Старые бинты постирала и прокипятила в оловянном блюде.

Джоэ бредил, что–то кричал на своем языке, метался по постели и женщина осторожно удерживала его на месте. Так прошла ночь и весь следующий день. Метель не на шутку разыгралась за стенами избушки. Ветер со зловещим стоном проносился по темному хвойному лесу, сгибая вершины деревьев.

Концом широкой охотничьей лыжи Анна отваливала снег от двери, чтобы выйти покормить собак или сбегать к роднику. Дров было еще много, но она с ужасом думала о том дне, когда они закончатся и ей придется пойти за хворостом. Больше всего она боялась, что снег не прекратится и тогда она ничего не найдет или ударят морозы и все обледенеет. Родник тоже приходилось каждый раз откапывать из–под снега. Вода пробивала под ним путь для себя, но сверху ее покрывал толстый белый ковер.

Прошло еще два дня. Метель прекратилась и ее сменил лютый мороз. Вода в ведре покрывалась льдом, пока Анна несла ее к дому. Когда она выходила кормить собак, каждая из них выбирались на ее зов из ямы в снегу, где они спали уткнувшись носами в хвосты. Рыбы для них было еще много и это радовало женщину. Бэри радостно прыгал вокруг каждый раз, как она появлялась в загоне. Другие собаки, даже самые дикие, тоже привыкли к ней и с удовольствием давали себя погладить и потрепать за уши.

Джоэ, по–прежнему, находился без сознания и Анна выпаивала ему то кружку крепкого бульона, то травяной отвар. Каждый день она меняла ему повязки. Жизнь боролась со смертью. Молодой здоровый организм упорно сопротивлялся. Индеец бредил. Ему казалось, что он висит над костром и его пытаются зажарить. Он кричал и ругался. Анна постоянно меняла ему на голове компрессы из намоченной в воде ткани. Чтобы быть всегда рядом с ним она уже на вторую ночь перетащила свою шкуру–одеяло к нему и теперь спала рядом с Джоэ. Даже не догадываясь, что он точно так же спал с ней, когда она болела. Словно боясь, что их кто–нибудь увидит, она ласково гладила рукой его рассыпавшиеся по изголовью волосы, украдкой целовала лицо и шептала что–то нежное в ухо.

Настал день, когда Анна запрягла собак и отправилась за дровами. Мороз был далеко за сорок и, чтобы не обморозиться, она замотала себе нижнюю часть лица шкуркой лисы.

Женщина вытаскивала из–под снега огромные сучья, некоторые перерубала, чтобы поместились на санках. Топор звенел о промерзшую древесину и ей приходилось затрачивать массу усилий на рубку. Наконец санки были полны и она повернула собак к дому.

Бэри вдруг развернул упряжку в сторону и принялся яростно разрывать снег. Анна, прихватив на всякий случай топор, подошла к собаке. Из–под снега показалась оленья голова. Животное было мертво. Женщина начала откапывать снег и поняла в чем дело, лишь увидев ноги оленя. Они оказались намертво зажаты сучьями. Анна перерубила кости и вытащила тушу наверх. Освободив место на санках, погрузила и поехала к дому. Мясо было как нельзя кстати: рыбы для собак становилось все меньше и меньше.

К вечеру Джоэ на несколько секунд пришел в себя. Первое, что он увидел очнувшись, было лицо, медленно выплывающее перед ним из мрака и приближавшееся все ближе. Он узнал Анну и пошевелился. Движение пробудило боль и индеец снова впал в забытье. К утру он снова очнулся. Вполне осмысленно поглядел на сидевшую рядом женщину и попросил:

— Пить.

Она тотчас взяла кружку с края стола и осторожно приподняв ему голову, напоила. Целый день Джоэ был в сознании. Он лежал с открытыми глазами, глубоко запавшими за эти дни, весь в поту от боли. Анна сварила для него жиденькую мучную болтушку на медвежьем бульоне с травами и несколько раз кормила индейца с ложечки. Большую часть времени она просто молча сидела рядом с ним и держала его руку в своих. Мягкой тряпочкой стирала пот с его лба и шеи. В ее тоскливом и одновременно радостном взгляде Джоэ увидел любовь. Эта белая женщина представляла для него неразрешимую загадку. Она была такой близкой и такой далекой одновременно.

Анна неожиданно наклонилась над ним. Джоэ почувствовал на своей здоровой щеке мягкое прикосновение ее руки. Уловил аромат лица и волос, а затем ее губы нежно и горячо прижались к его пересохшим губам. Он услышал, как она тихо шепнула, отстраняясь:

— С возвращением.

И вдруг заплакала. Он увидел, как слезы потекли по лицу, но она смахнула их ладонью и улыбнулась ему.

Вечером Анна снова меняла повязки. Она отмачивала присохшую к ранам ткань теплой кипяченой водой. Джоэ чувствовал легкие прикосновения ее пальцев и от этого даже боль ощущалась им меньше. Женщина намазала полузатянувшиеся раны мазью и прикрыла бинтами. Осторожно надела на него свою сорочку, а сверху укутала шкурами. Ночью опять начался бред. Рана в паху открылась и процесс заживления истерзанного тела приостановился.

Лишь через три дня Джоэ окончательно пришел в сознание. За это время Анна сняла нитки с большинства затянувшихся ран, которые она зашивала. Первое, о чем он спросил, тяжело дыша:

— Как я добрался до хижины?

Анна устало провела рукой по его потному лбу:

— Я на санках привезла. Нашла на поляне и привезла. Медведя тоже, иначе мы с тобой умерли бы с голоду.

Он снова спросил:

— А собаки?

— Живы. Ты не беспокойся. Я каждый день их кормлю. Мы с ними оленя замерзшего нашли, у него ноги в буреломе защемило. Думаю, что тебе, когда поправишься, снова придется их к себе приучать. Они меня хорошо слушаются без бича, особенно Бэри. Ведь это он привез меня к тебе.

— Как ты узнала обо мне?

Анна притронулась рукой к своей груди со стороны сердца:

— Что–то здесь подсказало.

Оба замолчали. Потом он снова спросил:

— Сколько лун я лежу?

Анна задумалась, подсчитывая:

— Тринадцатая.

Чтобы было понятнее, показала сначала обе ладони, а потом еще три пальца. Он понял и слегка кивнул. Потом тихо прошептал:

— Ловушки?

Женщина виновато покачала головой:

— Все занесено снегом. Когда я тебя привезла, разыгралась метель. Я не умею охотиться и пока ты лежал, чувствовала себя такой беспомощной. Когда поправишься, научишь меня охоте, ладно?

Он чуть кивнул, в душе радуясь такому предложению. В памяти Джоэ всплыло, как Анна целовала его, но он решил, что это ему пригрезилось в бреду.

Прошло еще три дня. Анна сняла остальные швы с его ран: аккуратно поддевала своим маленьким ножиком петли, а ножом Джоэ перерезала нитки. Потом прихватывала кончик нитки щипцами для сахара и вытаскивала. Индейцу было немного больно и неприятно. К тому же он стал стесняться своей беспомощности и обнаженности.

Анна, казалось, его голого тела не замечала. Она больше волновалась из–за того, что ему больно и старалась доставить этой боли как можно меньше. Последними она снимала нитки с раны в паху. Вытащила последнюю, распрямила уставшую спину и ласково взглянула на Джоэ. Вдруг быстро наклонилась и поцеловала по очереди его глаза. Ее поцелуи ошеломили индейца, ему стало ясно, что и тот поцелуй был настоящим. А Анна уже отошла и захлопотала по хозяйству, как ни в чем ни бывало. Когда обед был приготовлен, Джоэ попытался привстать, но Анна решительно пресекла его попытку, положив свои руки ему на плечи:

— Лежи. Ты еще очень слаб. Я помогу тебе сесть.

Индеец подчинился. Она свернула несколько шкур в сверток и придвинула их к стене. Приподняв Джоэ за плечи, помогла ему сесть. Закутала в шкуру и поставив тарелку с супом себе на колени, принялась кормить раненого. Индеец пытался протестовать, но она рассмеялась:

— Глупый! У тебя же нет сил, даже чтобы ложку удержать. Завтра будешь есть сам, а сегодня уж давай я тебя сама покормлю.

Накормив Джоэ, она забралась на постель, сбросив мокасины с ног и расчесала ему волосы. Чтобы не причинять лишней боли, иногда она принимаясь распутывать свалявшиеся пряди пальцами. Индейцу было так хорошо, что он слабо улыбнулся. Потом Анна поела и принялась шить для него теплую одежду из шкур. Джоэ какое–то время наблюдал за ней, а потом незаметно уснул.

Через две недели раны затянулись полностью. Глаза индейца уже не казались ввалившимися и только болезненная бледность проступала под бронзовой кожей. Он встал с постели и бродил по хижине. В первый раз вышел на улицу и едва не упал от свежего воздуха — так сильно закружилась голова. Но Анна подхватила его и удержала. Он обнял ее за плечи и так, прижавшись друг к другу, они стояли довольно долго. И снова она представила себя и Джоэ танцующими на балу в Фэрбенксе. Это видение обдало жаром ее тело и покрыло пунцовой краской щеки.

К вечеру Анна натопила печь так, что в хижине стало жарко. Натаскала воды и согрела ее камнями в корыте. Попросила Джоэ снять одежду и забраться в него. Мочалкой из мха обтирала его тело. Помыла голову, поливая из ведра. Индеец окаменел и лишь выполнял ее просьбы. Каждый его мускул был в страшном напряжении. Лишь уголья глаз следили за Анной. Она взяла его за руку, подвела к нарам, закутала в меха и расчесала волосы.

Снова начала носить в корыто воду. Сердце индейца билось как сумасшедшее. Он наблюдал за женщиной, не отрывая глаз и чувствовал, что сегодня произойдет что–то невероятное.

Анна заперла дверь, затем расстегнула платье. Тряхнула плечами и ткань упала на пол. Женщина стояла перед ним нагая и прекрасная, как статуя. Джоэ, не мигая глядел, как она шагнула в воду, как мылась сама и мыла свои золотые волосы. Она не смотрела на него. Его тело начала сотрясать мелкая дрожь и он никак не мог подавить ее. Каждая клетка в нем затрепетала с неистовой силой.

Анна, не одеваясь, расчесала волосы у очага. Потом медленно подошла к индейцу, заглянула в глаза и сняла с него шкуры. Погладила руками его плечи. Разглядывала его тело так, словно видела впервые, а затем наклонилась вплотную и медленно уложила Джоэ на нары. Со стоном прижалась к нему. Губами прошлась по шрамам на его теле и сдержанность покинула индейца. Он прижал ее к себе так, что едва не раздавил грудную клетку. Целовал беспорядочно ее лицо, руки, тело. Его губы были всюду. Анна млела в его руках, шептала что–то бессвязно, в ответ целуя это бронзовое тело, эти черные глаза. Прятала горевшее от поцелуев лицо в его волосах.

Потом она лежала усталая и счастливая, положив ему голову на грудь и обвив его шею руками. Водопад спутанных золотистых волос, как одеялом, покрывал его тело. Руки индейца сомкнулись в кольцо на ее груди. Он лежал и счастливо улыбался, понимая, что к прежней одинокой жизни возврата у него уже нет. Анна вдруг приподнялась на локте, погладила рукой его лицо, нежно коснулась губ и тихо сказала:

— Я люблю тебя, мой милый индеец! Если бы ты погиб, я не стала бы жить.

С печальной улыбкой взглянула ему в глаза. Джоэ притянул ее голову к своей груди и женщина услышала тихие слова:

— Я тоже люблю тебя.

Анна прижалась к нему еще крепче, стараясь сдержать слезы. Но они предательски потекли по щекам. Одна упала на грудь Джоэ. Он заглянул ей в лицо:

— Ты плачешь? Почему? Тебе плохо со мной?

Анна слегка покачала головой и улыбнулась сквозь слезы:

— Мне хорошо с тобой. Я плачу от радости.

Индеец задумался, а потом еще крепче прижал ее к себе. Так они и заснули. На бронзовой коже ярко выделялось белое лицо Анны, а золотистые волосы перемешались с черными.

Утром она проснулась поздно. Джоэ рядом не было. Зато на соседних нарах лежало индейское платье из мягкой белой замши с бахромой и узорами. Рядом лежал ремешок из той же замши для волос. Анна быстро умылась, надела на себя подарок индейца, заплела волосы в две косы и повязала на лоб ремешок. Вошедший Джоэ замер у двери, глядя на нее. Женщина улыбаясь подбежала к нему, прижалась и уже догадываясь, спросила:

— Что это значит?

Индеец не уверенно улыбнулся:

— Я беру тебя в жены.

Анна потрогала рукой крестик на груди со слабой улыбкой. Она ждала этих слов и боялась их. Ее беспокоил тот факт, что перед Богом она остается женой другого. Но Анна напомнила себе, как белый муж предал ее, фактически продав другому и отбросила все сомнения. Джоэ опустил голову и повернулся, чтобы уйти. Анна не дала. Она повисла на его плечах, заставила повернуться к себе лицом, обхватила руками за шею и сквозь слезы прошептала:

— Не уходи. Ты мой единственный муж.

Заглянула в глаза и прижалась к груди головой.

Вместе они сходили в лес и откопали восемь капканов из–под снега. Во всех находились замерзшие тушки животных. Джоэ покидал их на санки, рядом бросил капканы. Проверил силки, которые ставил на кроликов. В трех остались лишь куски шерсти. Индеец объяснил:

— Рысь съела.

В двух силках кролики оказались целыми, а еще один силок оказался порванным. Джоэ внимательно осмотрел его и уверенно сказал:

— Лось порвал.

По дороге он показывал Анне следы на снегу и рассказывал о тех, кто их оставил, о повадках зверей и птиц. Показывал, как отличить старый след от свежего. Вернувшись в хижину, он попросил ее:

— Наполни котелок оставшимся оленьим жиром и костями. Поставь на огонь и свари все это.

Когда «супчик» сварился, Джоэ начал опускать туда капканы и выносить их на мороз. Удивленной Анне объяснил:

— Когда смачиваешь капканы в жире, хищники чувствуют только запах жира, который их привлекает. А запах от человека не слышен.

После обеда Джоэ взял ее с собой ставить капканы. Они оставляли собак где–нибудь на открытом месте, а сами шли дальше.

Возле поваленного мертвого дерева он остановился. Снег вокруг был утоптан чьими–то маленькими лапками. Индеец указал на них и сказал Анне:

— Норка.

Тропка, проложенная зверьком, терялась под сучьями других поваленных ветром деревьев. Женщина с любопытством наблюдала, как Джоэ присел и на звериной тропке построил из веток шалаш, похожий на домик и положил внутрь кусочек мяса. Перед домиком поставил маленький капкан, который припорошил снегом и тонкими веточками. Таким образом индеец поставил еще одну ловушку, а потом протянул капкан Анне и указал рукой на снег:

— Попробуй сама.

Женщина справилась очень быстро и ему даже не пришлось ее поправлять. Оставшиеся капканы: два средних и три больших он ставил сам, боясь как бы капкан не защелкнулся на руке жены. Она лишь смотрела и запоминала.

По дороге к хижине Джоэ показал Анне свежие следы лося — огромные, величиной с голову человека, дыры в снегу. След не замерз и снег еще не успел прийти в равновесие, маленькие комочки скользили вниз. В индейце зажегся дух охотника. Он остановился и сказал Анне:

— Оставь собак здесь и иди за мной.

Анне показалось, что Бэри все понял, так как сразу после этих слов пес улегся на снегу, остальные собаки тоже легли.

Индеец бросился бежать по следу. Уставшая Анна потихоньку поплелась за ним и, к своему удивлению, вскоре уткнулась в широкую спину мужа. Он прятался за толстым стволом дерева. Когда женщина подошла, Джоэ указал рукой прямо перед собой. Анна осторожно выглянула. Рядом, в каких–то ста футах, закинув голову назад и подняв морду кверху, стоял огромный лось и поводил из стороны в сторону своими длинными ушами, прислушиваясь и принюхиваясь к звукам и запахам.

Джоэ натянул лук и стрела, просвистев в воздухе, вонзилась в бок животного. Лось сделал пару судорожных прыжков и свалился в снег. Индеец выскочил из–за ствола и пошел к убитому животному. Вытащив нож, он опустился на колени возле шеи убитого лося. Быстро сделал надрез возле ушей и через несколько минут шкура была снята, Джоэ опять объяснил Анне:

— Иначе мясо замерзнет и шкуру уже нельзя будет снять. Разделывать мясо на куски для переноски надо тоже сразу, замороженное и топором не разрубишь.

Индеец вырезал у лося сердце и печень. Отрубил заднюю часть и завернув все в шкуру, взвалил на плечи. Анна спросила:

— А остальное мне брать?

Джоэ удивленно оглянулся:

— Зачем? Я уже взял хорошее мясо.

Женщина не поняла и снова спросила:

— А это куда?

— Волки придут.

Она решительно возразила:

— Ну уж нет! Наши собаки это мясо тоже с удовольствием съедят.

Джоэ взглянул на нее удивленно:

— На санях его много. Я сниму шкуры и отдам им мясо.

Анна объяснила:

— Джоэ, наши собаки заслужили большего, чем мороженое мясо и пока есть возможность, я бы хотела, чтоб ты накормил их свежим мясом.

— Бэри любит тебя.

Она оборвала:

— Но я хочу, чтобы он любил и тебя, как меня. Я схожу за упряжкой и мы увезем все к хижине. Сейчас у нас с тобой есть возможность не спешить. Пусть собаки отъедаются и отдыхают. Я чувствую, что они нам очень скоро сильно понадобятся.

Джоэ не стал больше возражать. Он сбросил свой груз в снег и встал, провожая взглядом жену.

До упряжки было совсем близко. Анна села в санки и крикнула:

— Бэри! К Джоэ!

Собаки натянули постромки, женщина сдвинула поворотным шестом примерзшие сани и упряжка бросилась по ее следам.

Рысь прыгнула с дерева прямо в санки. Анна чудом успела отклониться в сторону и ударив дикую кошку тяжелым бичом, сбросила ее прямо на бегущих собак. Упряжка смешалась и резко остановилась. Бэри среагировал мгновенно и бросился на рысь, уже готовую снова напасть на Анну. Вой и визг, шипение и рычание мгновенно наполнили тайгу шумом. Собаки сообща набросились на заклятого врага.

Когда прибежал Джоэ, с рысью было покончено. От кошки остались лишь кровавые ошметки на снегу. Бэри лежал с распоротым животом, а рядом, стоя на коленях, в голос рыдала Анна. Остальные собаки сидели на снегу и жалобно повизгивали, зализывая раны. Джоэ бросился к жене и присел на корточки рядом. Анна уткнулась ему в грудь и заревела еще сильнее. Индеец посмотрел на собаку: через широкий разрыв виднелись внутренности. Он решил окончить мучения собаки и вытащил нож, но жена вдруг повисла на руке:

— Нет! Он выживет, вот увидишь. Я его выхожу.

Попросила:

— Помоги мне перенести его на санки.

Бэри слабо взвизгнул от боли, когда его подняли и попытался лизнуть руку женщины. Она укрыла его шкурой. Быстро забрали мясо лося и поехали к хижине. Анна и Джоэ бежали за санями и женщина уже не чувствовала усталости.

В хижине она прокипятила иголку и нитки и попросила Джоэ подержать псу челюсти. Она зашивала распоротый собачий живот, а индеец, глядя на ее покрытое испариной лицо, ясно представил себе, как она зашивала его раны. Бэри перебирал лапами, скулил от боли и терпел. Он не сделал ни одной попытки укусить индейца. Анна намазала мазью шов и перебинтовала старыми бинтами. Собаку положили на шкуру у очага. Анна напоила пса бульоном и долго гладила, присев рядом:

— Он спас меня сегодня, а я его едва не погубила.

Бэри повизгивал и пытался достать языком ее руку. Она снова заплакала и Джоэ присев рядом, обнял ее за плечи и прижав к себе, попросил:

— Расскажи.

— Рысь прыгнула на меня, а я ее сбросила к Бэри.

— Ты правильно поступила. Ты не смогла бы убить ее. Рысь очень сильный зверь, а собаки ее убили.

Со следующего дня Джоэ решил научить ее стрелять из лука. Но его лук оказался для Анны слишком тугим. Тогда он смастерил ей лук поменьше из сухой ветки орешника и стрелы. Через день они начали тренировку. Ладони Джоэ лежали на ее руках, спиной Анна прижималась к его груди. Стрела свистнула и упала в снег метрах в трех впереди, а тетива больно щелкнула ее по пальцам. Она растроено обернулась к мужу, тот пожал плечами:

— И у меня так было не раз.

Но не стал уточнять, что это было в четыре года. К вечеру у нее все же начало получаться. Стрелы летели все дальше и все чаще попадали в цель.

На следующее утро, отправляясь проверять капканы вместе с мужем, она захватила с собой и свой лук. И в первый же день умудрилась подстрелить кролика. Долго преследовала его по кровавым следам, но тот забился в бурелом и женщина никак не могла его достать. Джоэ издали наблюдал за происходящим, но на помощь не спешил. Ждал, что будет дальше. Анна нашла увесистую палку и начала колотить ею по упавшим деревьям. Кролик с испугу выскочил наружу, сделал прыжок и упал замертво. Женщина радостно подбежала к нему и подняв тушку вверх, показала мужу. Джоэ махнул рукой, подзывая ее к себе.

В течение двух недель индеец усиленно тренировал жену. Руки Анны приобрели необходимую твердость, мышцы закалились, зрение обострилось. Теперь она могла пройти на лыжах миль пятнадцать без особого труда. Она хорошо стреляла и читала следы не хуже своего индейца–мужа. Все чаще Анна стала говорить с Джоэ на его родном языке. Он удивлялся, но молчал.

Бэри поправился. Его живот сросся уже через неделю и он спал вместе с остальными собаками в загоне. Теперь он радовался приходу Джоэ не меньше, чем приходу Анны. Индейца это забавляло, но Анна, увидев однажды усмешку на лице мужа, сказала:

— Он нас обоих любит. И если мы пойдем в разные стороны, его сердце разорвется. Он не сможет выбрать. Мы для него единое целое.

Прошла еще неделя. Джоэ собрался на рыбную ловлю, так как запасы рыбы у собак подходили к концу. Анна отправилась с ним. Запрягли собак и поехали по льду реки. Около часа упряжка мчалась стрелой. Отдохнувшие, с лоснившейся шерстью, собаки легко тянули санки с двумя сидевшими людьми.

Анна сидела на коленях у мужа, уютно устроив голову на его плече. Он прижал ее одной рукой к себе, а другой держался за поворотный шест. Бич так и остался скрученным всю дорогу: Бэри слушался голосовых команд. За время болезни индейца и своей болезни пес научился понимать язык людей если не дословно, то вполне ясно. Добравшись до широкой ледяной заводи, они остановили упряжку. Собаки сразу же улеглись на снегу отдыхать.

Джоэ привязал нож к крепкой длинной палке и прорубил две лунки. Привязав леску к середине метровой палки, наживил крючок кусочком мяса и забросил в воду. Положил палку поперек лунки и ушел прорубать следующую. Анна молча глядела на него. Потом своим кухонным ножом тоже проковыряла дырку во льду.

За это время индеец поставил около десятка удочек в разных местах. Клев начался почти сразу. Женщина вдруг заметила, как одна из палок начала двигаться. Подошла и стараясь не дергать, вытащила довольно крупную рыбину. Так они с Джоэ и ходили от лунки к лунке в течении нескольких часов, проверяя нет ли рыбы и насаживая мясо на пустые крючки.

Анна с трудом вытащила на лед большую рыбину, обернулась к мужу и увидела, что индеец стоит, пристально вглядываясь вдаль и к чему–то прислушиваясь. Она подошла и тихо спросила:

— Кто там?

Индеец ответил:

— Белые.

И сразу же услышал за спиной торопливые шаги. Обернулся. Жена, проваливаясь в снегу, бежала к лесу. Джоэ удивленно пожал плечами. Он ожидал, что Анна кинется к белым людям с расспросами или уедет с ними совсем, но вместо этого она испуганно бежала прятаться. Что–то было не так.

Женщина скрылась в лесу, когда из–за поворота вынырнула первая собачья упряжка. Индеец не спеша собрал мороженую рыбу в мешки. Когда белые подъехали, он спокойно сидел на санях, сматывая удочки. Мужчин было трое и подъехали они на двух упряжках. Индеец насторожился и передвинул лук поближе. Один из белых, бородатый с неприятным взглядом, гаркнул вместо приветствия по–английски:

— Эй, краснокожий, ты здесь белую скво не встречал?

Джоэ спокойно взглянул на говорившего и решил не говорить правды:

— Нет.

— Может труп находил?

— Нет.

Он заметил, как двое белых переглянулись, а бородатый спросил:

— А кто это побежал, когда мы были у дальнего поворота?

Джоэ удивился зоркости белого, но снова спокойно ответил:

— Мой сын.

— Поблизости еще кто–нибудь живет?

— Нет.

Белые сразу же развернули собак и, не прощаясь, уехали. Когда они исчезли за поворотом, индеец смотал последнюю удочку. Бросил мешки с рыбой на сани и поднял собак. Подъехав к тому месту, где жена скрылась в лесу, он оставил упряжку на льду реки, а сам пошел по следам.

Джоэ нашел ее спрятавшейся под громадной елью. Увидев мужа, Анна выбралась из укрытия и пошла ему навстречу. Следы от слез еще не просохли, когда она подошла и уткнулась ему в грудь лицом. Несколько мгновений индеец медлил, а потом прижал к себе и пожал плечами: его жена все–таки не индеанка.

Вечером после ужина Анна рассказала Джоэ о себе. Когда ей не хватало слов, она объяснялась жестами, по временам переходя на свой родной язык:

— Я русская, хотя в России никогда не была. Родилась и до одиннадцати лет жила на острове Кадьяк. Мои родители были не очень богаты, но и не нищие. Кроме меня было еще четверо детей. Родители умерли от оспы, мои братья и еще одна сестра тоже, а я выжила и даже не заболела. Меня взял к себе из милости дальний родственник, живущий в Анкоридже. Он женился на англичанке и очень богатый человек, но для него я была лишней. Я водилась с их младшими детьми, помогала на кухне, убиралась в доме, стирала. В общем, была бесплатной служанкой. И все же дядя дал мне кое–какое образование: я умею читать и писать по–английски и по–русски, знаю историю и географию. В шестнадцать он выдал меня замуж за француза, инженера нефтяной компании на двадцать лет старше меня. Я видела Анри до свадьбы всего один раз и меня, естественно, никто не спросил: хочу ли я замуж. Дядя дал за мной небольшое приданое. Он просто сбыл меня с рук, так как их старший сын Джеймс стал на меня заглядываться. Мой муж оказался пьяницей и игроком. Я ничего не могла поделать, так как была слишком молода. Да и разве он послушал бы меня? Мы прожили в Фэрбенксе два года. Однажды Анри проиграл деньги, принадлежавшие компании и нам пришлось бежать. Почти полгода мы прожили в Дот — Лейке. Муж устроился приказчиком в лавку и работал, пока не встретил бывшего сослуживца. Тот приехал по делам компании и нам снова пришлось бежать. На этот раз Анри хотел перейти канадскую границу, чтобы попытать счастья на Клондайке. Мы кочевали от хижины к хижине, от поселения к поселению, практически нигде не задерживаясь подолгу. Три месяца назад, перед тем, как ты нашел меня, мы остановились в форте Тетлин. Денег у нас почти не было, но их хватило бы на целую неделю проживания в местном салуне. Там наверху были комнаты.

Анна помолчала немного, взглянула на внимательно слушавшего Джоэ и продолжила свой рассказ:

— Ты не думай, что Анри был плохим! Нет! Он не бил меня, покупал мне красивые наряды. Только он не был для меня таким, как ты.

Женщина опустила голову, какое–то время раздумывала, а потом снова тихо заговорила:

— Там меня видимо и заприметил бородатый белый голландец с неприятным взглядом. Он познакомился с Анри. Это настоящее чудовище! Напоив моего мужа, он уговорил его сыграть в карты. Когда тот проиграл все, что у нас было, он предложил поставить на кон меня. Анри согласился! И проиграл.

Она долго молчала, собираясь с духом. Ее душили слезы. Индеец молчал. Дрожащим голосом она продолжила исповедь:

— Один из мужчин, находившихся в салуне во время этой бесчестной сделки, оказался порядочнее остальных и успел предупредить меня. Но он ничем не мог мне помочь, так как был инвалидом. Я собрала в сумку наспех все то, что могло бы, по моему мнению, пригодиться в дороге. Времени на основательные сборы не было. Я спустилась вниз через окно, украла стоявшую на улице чужую собачью упряжку и ехала в неизвестном направлении с одним желанием — уйти как можно дальше от форта. Чтобы меня не нашли. У меня не было с собой ни еды, ни спичек. Я гнала упряжку целую ночь и почти целый день. Временами бежала рядом, чтобы согреться. Мои собаки выбились из сил и начали падать. Я отпустила их, перерезав постромки и очень надеюсь, что они добрались назад.

Анна снова немного помолчала. Джоэ не проронил ни звука.

— Захватила с собой оленью шкуру, которой были покрыты санки и пошла дальше пешком. Шла почти целую ночь, пока не наткнулась на волчью стаю. Забралась на дерево, но они, на мое счастье, пробежали мимо. Я выбилась из сил, но все равно двигалась вперед. Потом наткнулась на остатки оленьей туши. Мясо еще не замерзло, а мне так хотелось есть… Пересилив отвращение, я проглотила несколько сырых кусков и пошла дальше. На крутом откосе у реки поскользнулась и полетела вниз, прямо в полынью. Помню только холод, страшный холод. А потом очнулась в твоей хижине. Теперь ты все знаешь. Если ты скажешь, чтобы я ушла, я уйду.

Анна замолчала и отвернувшись в сторону, грустно глядела на веселые искорки пламени. Джоэ долго молчал, пытаясь все понять и осмыслить, так как многое из сказанного было ему не понятно. Потом подошел, прижал к себе и сказал:

— Ты моя жена и я никому тебя не отдам. Ты храбрая и очень сильная. Здесь тебя не найдут. Я сказал ему, что никого не видел.

Анна резко повернулась и вскрикнула:

— Значит, это был бородатый голландец?!?

— Да. И с ним еще двое.

Женщина забеспокоилась и забегала по хижине:

— Нам надо уходить! Они могут вернуться.

Джоэ пожал плечами:

— Зачем? Все гринго уверены, что белая женщина с краснокожим жить не будет. Ведь мы для них дикари.

Анна остановилась рядом с ним и крикнула:

— Это они дикари! Они! Лучше тебя, добрее и умнее я еще никого не встречала!

Он погладил ее по волосам и невозмутимо возразил:

— Я твой муж, а ты моя жена.

Она вдруг улыбнулась:

— Значит я уже не белая женщина?

Джоэ хмыкнул:

— Белая! Но индеанка!

Анна взяла его большую руку в свои ладони:

— Спасибо!

Положила голову ему на грудь и замерла. Джоэ снова пожал плечами, а затем провел по ее косам ладонью и тоже задумался. Тихо сказал:

— Весной, когда река освободится ото льда, мы уплывем отсюда к моему народу. Там ты будешь в безопасности.

Анна подняла к нему лицо и с надеждой спросила:

— А они примут меня? Ведь я белая.

Он снова хмыкнул:

— Я приведу жену и они примут. Там мы совершим свадебный обряд. Ты согласна?

— Да.

— Твой Бог, — он указал пальцем на крестик, — не запретит тебе этого?

Анна поглядела на крестик задумчиво, вспомнила все свои беды и несчастья и честно ответила:

— Не знаю. Но я буду твоей женой. Прошу тебя об одном, не заставляй меня снимать этот крест. Это крестик моей мамы, она меня благословила им перед смертью.

Джоэ кивнул:

— Это твое дело, что носить на шее. Можешь молиться своим богам, если хочешь. Я уважаю твои обычаи.

Со следующего дня Анна начала еще усерднее тренироваться в стрельбе из лука. Вскоре она достигла таких результатов, что удивила мужа.

Джоэ возвращался с охоты, когда заметил жену, целившуюся во что–то. Он спрятался за елью и решил понаблюдать, но цели, как ни вглядывался, не видел. Стрела свистнула. Анна подбежала к ней и радостно засмеялась. Подняла и Джоэ увидел на ее острие крошечное перышко от белой куропатки. Стрела пробила стерженек у основания. Джоэ задумался.

На следующий день он взял жену с собой на охоту и вскоре они подняли в воздух стайку куропаток. Прежде чем птицы улетели, Анна убила трех. Причем она доставала стрелы с такой скоростью, что трудно было уловить даже движение пальцев.

Джоэ тоже убил куропатку. Задумчиво взглянул на жену и спросил:

— Ты боишься, что я не смогу кормить тебя? В нашем племени никто из женщин, да и многие мужчины не могут стрелять так, как ты.

Она подошла и прижалась к нему, сжавшись в ком, словно стараясь спрятаться на его груди. Убежденно сказала:

— Они вернутся, но я буду готова их встретить!

Джоэ вздрогнул от ее убежденности. Потом вспомнил о том, как она нашла его полумертвого в лесу и понял, что тренировки эти для защиты, а не от неверия в него. Сам он мастерски бросал нож из любого положения. После ее ответа он решил научить этому жену.

Вместе они метали нож лежа, падая, кувыркаясь, на бегу. Рука Джоэ лежала поверх руки Анны и направляла движение. Вскоре она добилась хороших результатов и в метании.

Как–то раз, возвращаясь вместе с мужем с охоты, Анна решила потренироваться. Отступив несколько шагов в сторону, она вдруг заметила метнувшуюся тень какого–то зверя. Разглядывать не было времени и женщина метнула нож, а когда подошла, закричала от радости на весь лес.

Шедший впереди Джоэ, от неожиданности, сел в снег, а потом прибежал к ней. Под елью лежала большая черно–бурая лиса с серебристым отливом. Нож попал ей в горло. Индеец подскочил и начал приплясывать вокруг, что–то напевая. Затем вытащил нож и снял шкуру целиком, сказав жене:

— За нее мы в форте получим все, что хотим.

Анна сразу же ответила, мечтательно подняв к небу глаза:

— Я хочу кофе, картофельный порошок и разных круп.

Джоэ улыбнулся:

— И красивую ткань на платье.

Иногда ночью Анна начинала стонать и индеец просыпаясь, крепко прижимал тело жены к себе. В темноте она находила его плечо и уткнувшись в него спокойно засыпала дальше. Страх перед голландцем не давал ей спокойно жить.

Заканчивалась мука, оставалось совсем мало бобов и душистых трав. Как–то раз Джоэ сказал Анне о своем решении съездить в поселок и обменять накопленные шкуры на продукты и необходимые вещи. Женщина и сама понимала, что идти надо, но оставаться одной ей не хотелось и она попросила мужа взять ее с собой:

— Я спрячусь на окраине леса и буду ждать тебя там.

Джоэ немного подумал и согласился. Ему тоже не хотелось оставлять жену одну в хижине. Он собрал накопленные шкуры в тюки. Вытащил из тайника золото, собранное за годы скитаний и вместе с Анной отправился в путь.

Двое суток они добирались до ближайшего форта на собаках, то сидя в санках по очереди, то бежали рядом, чтобы согреться. Отдохнувшие, откормленные собаки легко преодолевали за день расстояние в тридцать миль. Днем двигались, а после трех часов пополудни, когда день угасал, разжигали костер где–нибудь в лесу. До отвала кормили собак, готовили еду для себя.

Первую ночь они развели костер под скалой. Она выполняла роль рефлектора, отражая с удесятеренной силой тепло огня и его раскаленный свет. Постель устроили прямо под ней и ночь провели спокойно, лишь пару раз вставая, чтобы подкинуть в догоравший костер сучьев.

На вторую ночь развели костер на маленькой полянке в кустарнике. Джоэ устроил отражатель для тепла из шкуры, натянутой между ветками кустарника. Накидали на снег множество еловых веток, покрыли их шкурами. Легли и укутавшись в меховые одеяла, тесно прижались друг к другу и заснули. Время от времени кто–нибудь из них просыпался и стараясь не разбудить другого, подбрасывал хвороста в костер.

На третьи сутки, к вечеру, вдалеке послышался лай собак и в морозном воздухе потянуло дымком. Джоэ спрятал Анну под косматой елью, закутав ее в медвежью полость, а сам на санках отправился в форт.

Эта зима была сравнительно теплой и доставка продуктов и припасов в лавки шла без задержки. Цены тоже были не сильно повышены. Сначала индеец зашел в продуктовую лавку и обменял шкуру черно–бурой лисы и часть золота на продукты. Десять фунтов перловой крупы, пять фунтов пшена, восемь фунтов сухого порошка картофеля, пять фунтов кофе, сорок фунтов муки, десять фунтов соли, три бутылочки лукового концентрата, двадцать фунтов бобов, четыре фунта яичного порошка, бутылку виски, по фунту соды и чая, по три фунта сахара и сушеных фруктов, пять кусков мыла. Все это наказала ему купить Анна. Торговец не скупился, так как в последний раз видел подобную шкуру лет пять назад и он прекрасно знал, что получит за нее в несколько раз больше, чем заплатит сейчас этому индейцу.

За спиной у торговца Джоэ заметил тюки тканей и готовую одежду, бросил на прилавок еще несколько собольих шкурок и потребовал отрезать ему бордовой шерсти на платье для женщины, дать две рубашки в крупную клетку, байковое одеяло и три теплых фуфайки: одну большую и две маленьких. Торговец был прожженной бестией, но взглянув на качество и красоту переливавшегося собольего меха, отдал все, что индеец просил не торгуясь. Прибавил от себя маленькое зеркальце и бусы в подарок:

— Это для твоей скво.

Джоэ старательно уложил покупки в пять больших шкур, привязал их к саням и зашел в скобяную лавку. На обмен приобрел котелок, шесть разных капканов, рыболовные крючки, три фунта больших гвоздей, новый топор, лопату, кастрюлю, большую чугунную сковородку с ручкой и пару глубоких железных блюд. Упаковал все на санки.

Оставалось еще с десяток шкурок норки и индеец снова зашел в продуктовую лавку. Бросив шкурки на прилавок, приобрел на них пять фунтов гороха, два фунта сахара, большой отрез темно–синей хлопчатобумажной ткани и моток кружева. Торговец удивился его выбору, но вида не показал.

Джоэ увязывал сани, когда рядом раздался голос:

— Да это никак тот индеец с речной долины? Не нашел белую девку?

Джоэ выпрямился. Рядом стоял тот самый бородатый голландец и он был пьян. Индеец продолжал молча упаковываться. Голландец рявкнул:

— Ты что, со мной и разговаривать не хочешь, краснокожий? Так я тебя научу вежливости…

Бородатый замахнулся, но Джоэ резко присел и так ударил его в солнечное сплетение, что белый задохнулся и сложившись пополам, рухнул на землю без звука. Индеец резко щелкнул бичом над спиной Бэри и упряжка рванулась вперед.

Он подъехал к лесной опушке, когда сзади раздались выстрелы и крики. Джоэ прикрикнул на собак и те побежали быстрее. В этот момент он вспомнил слова жены о том, что откормленные и сильные собаки им пригодятся. Индеец понял, насколько она была права. Когда погоня выехала из форта, Джоэ уже скрылся в лесу.

Анна тоже услышала выстрелы и невзирая на запрет мужа «чтобы не случилось, не показывайся им на глаза», выскочила из–под еловых лап со шкурой в руках и луком наготове. Увидела несущуюся ей навстречу упряжку. Джоэ, ни слова не говоря, прямо на бегу подхватил ее на руки и усадил на поклажу.

Анна все поняла по его взгляду, бросила медвежью шкуру сверху и соскочив с саней тоже побежала рядом. Через некоторое время крики сзади прекратились, видимо погоня повернула назад. Джоэ остановился и обняв жену, сказал:

— Бородатый был там.

Она вздрогнула и если бы он не удержал, кинулась бы бежать. Муж погладил ее по плечу и этим незамысловатым жестом успокоил. Двинулись дальше.

Санки были тяжело нагружены и лишь к концу четвертых суток они добрались до хижины. Внутри было так же холодно, как и на улице. Анна быстро растопила печку и пока Джоэ вносил продукты, сбегала за водой и поставила ее на огонь. Потом вышла и принялась помогать мужу. Вдвоем быстро перетаскали все в хижину.

Индеец отправился распрягать и кормить собак, а она резала мясо для жаркого. На полу громоздилась гора покупок. Дверь отворилась и Анна вдруг почувствовала сзади чужое присутствие.

Она повернула голову — в дверях стоял бородатый и ухмылялся. Ухо Анны уловило приглушенные удары и шум борьбы на улице, а еще истошный лай Бэри в загоне. Женщина, не раздумывая, метнула нож и он легко вошел в горло голландца по самую рукоятку. Ухмылка превратилась в жуткую гримасу и негодяй рухнул на пол. Страх прошел. Анна сорвала со стены лук и стрелы и бесшумно выскользнула из хижины.

Видимо бандиты дождались, когда индеец заперёт собак, а потом напали. Джоэ, сжавшись в ком, лежал на снегу, а двое белых избивали его ногами. Свистнула стрела и один из бандитов упал. Второй вытащил нож, собираясь всадить его в грудь индейца. Натягивая лук во второй раз Анна зло рявкнула по–русски:

— Не тронь моего мужа, скотина!

Стрела вонзилась прямо в сердце последнего негодяя. Нож выпал и бандит упал на снег. Женщина отшвырнула оружие в сторону и бросившись к мужу, упала на колени перед ним. Приподняла черноволосую голову:

— Джоэ!

Он открыл глаза:

— Анна…

Сел и протянул к ней руки. Она, плача, кинулась индейцу на шею, пачкая лицо и золотые косы в его крови.

На другой день началась метель. Все следы разыгравшейся трагедии укрыл снег и только три трупа, спрятанные в старой медвежьей берлоге, могли бы рассказать о случившемся. Чужих собак Анна и Джоэ отпустили на волю, а санки сожгли, оставив себе только то, что на них было: железные полозья, шкуры, съестные припасы, посуду и маленькую железную печку.

Через месяц, когда лед на реке растаял, Джоэ усадил свою белую жену в пирогу, побросал туда же немудреные пожитки и поплыл к индейскому стойбищу. Бэри повел собак по берегу следом за уплывавшей пирогой.

Content

Рябикина Любовь Львовна Аляска

Любовь Рябикина АЛЯСКА Повесть