Рябикина Любовь Львовна

Жизнь на Земле

Любовь Рябикина

ЖИЗНЬ НА ЗЕМЛЕ

повесть

Маленький провинциальный городок был затерян в самом сердце России. С высоты, если бы кому–то захотелось это сделать, можно было бы увидеть, как улицы с деревянными домиками лучами расходятся от центра. Так строили русские города с древних времен. Этот городок выглядел стареньким даже в солнечный летний день. Новых домов было мало, в основном двухэтажные в не так давно отстроенном микрорайоне, приземистые, из серого кирпича, похожие друг на друга, словно близнецы.

Широкая односторонняя улица вилась по высокому берегу реки. Частные дома из потемневших от времени и погоды бревен смотрели вдаль поблескивающими стеклами. Дощатые заборы тянулись сплошной стеной, прерываемой крашеными воротами и калитками. Внизу под солнцем нестерпимо блестела вода, но берег был крут и не ровен, его кромки с косогора не было видно. К тому же шумела на первом уступе под легким ветерком березовая роща, прикрывая реку от взглядов редких прохожих. Левый берег лежал, как на ладони: пологий, низкий, с огромной песчаной косой и острой промоиной посредине. Лето оказалось засушливым и отмель доходила почти до середины реки. На многие километры вдаль не было видно ни одного строения, лишь сплошное зеленое море леса.

Тоненькая не высокая девушка лет семнадцати остановилась на краю обрыва и внимательно оглядела берег широко распахнутыми зелеными глазами. Легкое ситцевое платье с мелкими синими цветочками, перетянутое по талии пояском, трепал ветерок. Тронутое легким загаром лицо с тонкими чертами заметно погрустнело: на берегу никого не было. Она обернулась и с надеждой посмотрела вдоль улицы. Она была пустынна.

Из–под берега в этот момент появилась темноволосая кудрявая голова парня. На первый взгляд ему можно было дать лет двадцать пять. Смуглое скуластое лицо с черными бровями и темно–карими глазами напоминало актера Бориса Токарева. Он, радостно улыбаясь, смотрел на девушку, а она не видела его, все еще оглядывая улицу. Парень поднялся на первый уступ и остановился. Он был высок ростом и хорошо сложен. Бледно–голубая рубашка с распахнутым воротом открывала крепкую загорелую шею. Синие джинсы с черным кожаным ремнем и плетенки на ногах дополняли наряд. Он, понаблюдав за разочарованной девушкой, крикнул:

— Таня, я здесь!

Она резко обернулась и золотистые распущенные волосы обвились вокруг точеной шеи. В глазах заискрилась радость. Улыбнулась и прыгнула вниз с обрыва, игнорируя тропинку, змеившуюся по берегу метрах в ста от нее. Платье обвивало спереди красивые ноги. От быстрого бега подол далеко отбросило назад и если бы кто–то смотрел в это время вниз с берега, он бы наверняка увидел белоснежное нижнее белье. Девушка неслась по косогору стремительно, как диковинная птица. Парень раскинул руки в стороны и поймал ее. Ласково сказал:

— А если бы упала?

Она плотно прижалась грудью к его груди. Обвив смуглую шею руками и уткнувшись лицом в его плечо с улыбкой сказала:

— Я знаю, что ты поймаешь… Давно ждешь?

— Не очень. Решил спуститься вниз. Думал, что ты там.

— А меня мама задержала. Надо было воды принести. Извини, что опоздала.

— Да ничего страшного. Я тут думал о нас с тобой. Пойдем, искупаемся?

Она подняла голову и посмотрела в его глаза:

— Вода еще холодная. Лучше ближе к вечеру, ладно? К тому же я купальник не одела. Давай просто посидим на нашем месте, пока на берегу никого нет.

Он взял ее за руку, глядя в зеленые глаза:

— Тогда бежим!

Они легко и ловко прыгали с кочки на кочку, спускаясь к воде. Второй уступ был неровен и кочковат. Это получалось у влюбленных абсолютно синхронно. Остановились у кромки воды, продолжая держаться за руки. Метрах в двух от берега торчала плоская спина огромного черного камня. Парень сбросил плетенки и закатал джинсы до колен. Таня скинула босоножки и собралась войти в воду, но Саша легко подхватил ее на руки и понес к камню. Она счастливо рассмеялась и уткнулась лбом ему в шею. Он осторожно усадил ее на камень и сам устроился рядом.

Девушка опустила ноги в воду и поболтала ими, поднимая муть со дна. Парень повторил ее движения. Оба переглянулись и беззаботно расхохотались. Сразу опустили головы. Девичье лицо покрылось легким румянцем, а юноша смущенно потеребил собственную рубашку. Крохотные рыбки тут же засновали в мутной воде, разыскивая пропитание. Их темные спинки мелькали у поверхности воды. Серебристые бока, словно крохотные молнии сверкали под солнцем. Саша обнял Таню за плечи и прижал к себе. Немного помолчав, сказал:

— Танюш, я тебя очень люблю. С первой нашей встречи. И хочу на тебе жениться. Ты знаешь?

Она кивнула с легкой улыбкой, глядя в воду:

— Знаю. И я тебя люблю. Безумно… — Грустно вздохнула: — Только до моего совершеннолетия еще полтора года. Дождешься?

Он тихо сказал, обнимая за хрупкие плечи:

— Дождусь. Ведь ты единственная для меня.

Таня обхватила его за пояс и прижалась головой к его плечу. Слушала стук мужского сердца и молчала. На губах застыла немного грустная улыбка. Его подбородок опустился ей на макушку. Саша безмятежно улыбнулся, вдыхая солнечный запах ее волос…

В этот июльский день, в Измайловском парке, на коричневой скамейке со спинкой восемнадцатилетний парень точно так же прижимал к себе другую девчонку и говорил ей слова любви. Она клялась быть только его, беспорядочно целуя лицо юноши. И никто на огромной Земле не знал, что судьбы ребят однажды переплетутся…

Промозглая осенняя ночь с мелким моросящим дождем застыла над городом, словно черная зловещая птица. Не было ярких звезд и луны, как в августе. Пронизывающий ветер раскачивал старый фонарь на углу улицы и от этого ажурная тень от голых ветвей тополя «плясала» на стене дома. Столб стоял на углу улицы, окна не светились, так как было уже поздно. Давно проржавевший фонарь тягуче поскрипывал от порывов ветра, жалуясь на судьбу. Под тополем, прячась в его тени, стояли обнявшись двое: парень в черной куртке и девушка в темном плаще. Фонарь на мгновение осветил их лица. Это были Таня и Саша. Он тихо сказал:

— Завтра нас рано увозят. Я напишу сразу, как только доберусь до части. За другого замуж, пожалуйста, не выходи! Вот увидишь, я вернусь и все у нас хорошо будет. Жди меня, Танюшка, жди!

Девушка уткнулась ему в грудь лицом, вцепилась тонкими руками в куртку и заплакала навзрыд. Сквозь рыдания выдохнула:

— Дождусь, обязательно дождусь!.. А ты пиши, хоть по две строчки, но пиши!

Саша прижал ее к себе. Гладил по плечам, что–то бессвязно шепча. Когда она немного успокоилась, он приподнял ее лицо в ладонях. Бережно стер пальцем соленые капельки со щек и нежно поцеловал в дрожащие губы…

Парень из Подмосковья в этот вечер прощался со своей девчонкой на площадке между этажами большого кирпичного дома. Он присел на подоконник у маленького окна и усадил ее к себе на колени, обхватив за талию одной рукой. Парень нервно курил, выдыхая дым в сторону, а она печально смотрела ему в лицо и молчала…

Высадка с вертолетов прошла спокойно. Солдаты торопливо соскакивали с борта и мгновенно прятались за многочисленными валунами. К этому их приучила война. Но не успели десантники подняться вверх по склону и на пятьдесят метров, как раздались выстрелы. Андрей услышал команду, к которой за полтора года войны успел привыкнуть:

— Рота — в укрытие! Корректировщик — вперед!

Корректировщиком был его друг Сашка Шелехов из Костромской области. По возрасту он был старше всех в роте. Ему разрешили закончить сельскохозяйственный институт. А «вперед» в Афгане означало только одно — под пули. Визуально определить откуда стреляют, а потом выдать артиллерии координаты для ведения огня. Андрей посмотрел на командира и тот, перехватив его взгляд, слегка кивнул. Горин кинулся вслед за другом. Вдоль зарослей какого–то колючего кустарника они продвинулись до площадки, засыпанной камнями и залегли за валуном. Андрей в окуляр оптической винтовки стал осматривать горный склон, густо поросший кустарником.

Два выстрела прозвучали с интервалом в несколько секунд. Прямо по лицу ударили брызнувшие осколки камня. На лицах, у обоих, из мелких порезов появилась кровь. Друзья переглянулись, ни слова не сказав друг другу. Тут и так все было ясно: их заметили. Видимо духи ориентировались по блику от линзы. Десантники успели заметить самое главное. Через полчаса огневые точки духов удалось подавить. Рота вновь двинулась к вершине. Остановились на небольшой и сравнительно ровной площадке, метрах в трехстах ниже. Вверху все еще находились духи, но они молчали. То ли экономили боеприпасы, то ли перегруппировывались.

Остаток дня прошел относительно спокойно. Лишь изредка зыбкая тишина прерывалась одиночными выстрелами с той и другой стороны. К счастью, они не причинили вреда никому. Десантники торопливо оборудовали ячейки для стрельбы. Стаскивали валуны для укрытий, присматривали безопасные места для ночлега. Но спать не пришлось.

С наступлением темноты душманы пошли на прорыв и рванулись сверху сразу с трех сторон. Атаку прикрывали два крупнокалиберных пулемета, затем к нему присоединилось орудие. Для корректировки огня друзьям снова пришлось выйти далеко за линию своей обороны. Противник бил изо всех видов оружия, какое только смог поднять в горы. Самыми опасными были крупнокалиберные пулеметы и безоткатное орудие на вершине горы. С пулеметами наши артиллеристы справились быстро, но безоткатка оставалась неуязвимой. У десантников появились раненые, а она все не умолкала. Ободренные успехом душманы пошли в открытую. Грохот стрельбы сливался с их воплями и заклинаниями. Теперь Горину и Шелехову приходилось одновременно корректировать огонь и отбиваться от наседавших духов.

Вдруг огонь со стороны духов резко прекратился и в тишине сверху посыпались бородатые. Вот где Горину пришлось судорожно припомнить все то, чему учили инструктора по рукопашному бою. Первый душман не добежал до него, сраженный выстрелом наповал. Второй получил такой удар прикладом по голове, что больше не встал. Но третий вырвал винтовку из рук Андрея, явно собираясь с ним разделаться. Горин от рывка упал, схватил подвернувшийся под руку камень и швырнул его в ненавидящие глаза. От боли противник выронил автомат. Не раздумывая, Горин бросился на него, но получил такой удар, что отлетел метра на четыре и не сразу пришел в себя, ударившись затылком о камень. Вытирая рукавом разбитое в кровь лицо, увидел духа бегущего к нему с ножом. Перед глазами все плыло. Как в замедленном фильме десантник видел перекошенное лицо, но не сделал ни единой попытки встать. Длинная автоматная очередь прервала бег бородача. Андрей поднял голову и увидел наклонившегося к нему Шелехова. Сашка протянул ему руку:

— Порядок?

Рывком поднял его на ноги, схватил за предплечье и потащил за собой под прикрытие валуна. Оба прислонились спинами к камню.

— Вот, гад, чуть не убил! — ответил Горин, занятый своим носом, из которого потоком текла кровь. — Спасибо, выручил.

— Да ладно тебе! — Сашка, наблюдая за своими, отмахнулся. — Рота отходит и нам тоже пора.

Он вскочил и короткими перебежками кинулся вниз по склону. Бежать в темноте было бы тяжелее, если бы не подсветка из очередей и не взошедшая яркая луна. Андрей бросился за ним, но откуда–то возникла резкая боль в правом плече и ногах. Он вдруг перестал ощущать краски и звуки окружающего мира, проваливаясь в темноту. Он даже не почувствовал удара о камни. Шелехов, увидев упавшего друга, вернулся. Молча забросил безвольное тело на плечо и, пригибаясь под тяжестью, начал спускаться вниз короткими перебежками.

В Кабульский госпиталь Андрея доставили на вертолете. Состояние было тяжелым, но он выжил. Молодой организм боролся за жизнь вместе с врачами. За два месяца лечения раны зажили окончательно. Вернувшись в часть он узнал, что Сашка погиб всего за неделю до его возвращения.

Их рота зажала душманов в узком ущелье. Духи пошли на прорыв там, где засел за камнями Шелехов. Двух солдат рядом с ним убило сразу брошенной гранатой. Его тоже всего изрешетило, но он был жив. Пока подоспели ребята, спускавшиеся со склонов, он сдерживал натиск бородачей и умер на руках у своих от потери крови. Горин долго сидел привалившись к колесу БТРа и нервно курил.

А еще через неделю его настигло второе горькое известие: та, которую он любил, вышла замуж. Андрей прочитал коротенькое письмецо и старательно скомкав, бросил в маленький костер, на котором кипятили воду. Достал сигарету и закурил, глубоко затягиваясь и выдыхая дым в сторону. Его лицо было на удивление спокойно, только стал заметнее шрам на переносице, да тверже сжались губы. Друзья, наблюдавшие за ним, все поняли и помрачнели. Очень многие прошли через измену девчонок, а те, кому все еще писали, каждое письмо получали настороженно, уже готовые к горькому известию.

Стоял жаркий августовский день. Дом на углу улицы поблескивал свежепокрашенными зелеными боками стен. Он выглядел радостно. Чисто вымытые стекла сверкали под солнцем. Возле самой стены пролегала не широкая тропинка с редкими вкраплениями гальки. Отбрасывал густую тень на стену ветвистый тополь. Легкий ветерок слегка шевелил темно–зеленые листья. У толстого, покрытого серой шершавой корой, ствола развалилась в тени собака, высунув язык от жары и положив лохматую морду на вытянутые передние лапы.

А в доме, посреди большой залитой солнцем комнаты, стояла Таня. Бледная, с трясущимися губами и руками, прижатыми к горлу. Остановившимися глазами она смотрела на смуглого мужчину с седыми висками, сидевшего за столом. Он, опустив голову на руки, плакал. Она наконец осознала услышанное и вдруг упала на колени. Подняла над головой сжатые в кулаки руки и закричала. Душераздирающий, полный отчаяния крик, заставил вздрогнуть редких прохожих. Из окон неслось:

— Не–е–ет! Нет! Не верю!!! Он живой, живой, живо–о–ой!..

Таня билась головой о пол и кричала, не переставая. Мужчина вскочил и попытался поднять ее, но она вскочила сама и крикнула ему в лицо:

— Я не верю! Вы все лжете, это не Саша! Вы можете похоронить его, но я буду ждать!

На стене висел отрывной календарь. А на нем черные цифры — 17 августа 1987 года.

Над старым кладбищем, словно в великой печали, моросил мелкий дождь. Мертвая сосна у входа вздымала к небу последние, не обломанные ветрами, сухие сучья. На поникших, словно в трауре, березах зелень перемешалась с желтыми листьями. Вдали слышался шум машин, где–то резко каркала ворона, а на кладбище стояла тишина. Слышно было, как на мокрый асфальт падают с деревьев тяжелые капли воды.

Свежий могильный холмик под высокой сосной был завален венками и живыми цветами. Желтый рыхлый песок был утоптан множеством ног. Несколько автоматных гильз выглядывали из травы красно–желтыми блестящими бочками. Новенький гранитный памятник тускло поблескивал нанесенной золотой краской надписью — «Погиб при исполнении интернационального долга в республике Афганистан». Сверху была вмурована фотография улыбавшегося Саши в солдатской форме и даты: даты жизни и смерти.

Перед могилой, на низенькой скамеечке, сидела заплаканная Таня в черном платке. Из глаз девушки, перемешиваясь с дождем, непрерывным потоком катились слезы. Она не замечала, что платок и черная кофточка давно промокли. Не чувствовала, как касается кожи холодная ткань. Остановившимися глазами смотрела на родное лицо и не могла насмотреться.

Издали, с центральной аллеи, за ней внимательно наблюдали ее родители. Они прикрывались зонтом от дождя и терпеливо ждали…

В родной Дмитров Горин вернулся поздней осенью. Город встретил его облетевшими ветками кленов и берез. Низко нависшими темными тучами, холодным дождем со снегом и пронизывающим ледяным ветром. Он вбежал по ступенькам на пятый этаж старого кирпичного девятиэтажного дома, забыв о лифте и нажал на пожелтевшую от времени кнопку звонка. Ждать пришлось довольно долго, Андрей уже думал, что в квартире никого нет и собирался позвонить соседке, чтобы дождаться мать у нее. Как вдруг раздалось звяканье цепочки и в щель выглянуло знакомое лицо. Мать ахнула и дверь мгновенно распахнулась:

— Сынок!!!

Руки матери обвили шею Горина. Она смеялась и плакала, без устали повторяя:

— Вернулся! Сыночек мой! Вернулся!

Он обнял худенькие плечи матери и вместе с ней вошел в квартиру, сразу отметив, что в прихожей все стало по–другому. Это его удивило, но спрашивать сразу не стал. Поцеловал мать:

— Да живой я! Успокойся!

Горин начал снимать шинель и вдруг почувствовал сзади чужое присутствие. За полтора года войны он научился кожей чуять чужих. Стремительно обернулся и на груди звякнули медали. В дверях кухни, по–хозяйски облокотившись локтем на косяк, стоял незнакомый полный мужчина в спортивных штанах, майке и тапках на босу ногу. Он внимательно смотрел на парня. Особенно сильно его внимание привлек орден Красной Звезды. Андрей взглянул на мать. Та засуетилась и, не решаясь взглянуть сыну в глаза, сказала тихо:

— Это Николай Васильевич… Я не стала писать тебе, но мы с ним уже год живем вместе. Он мне помогает…

Глядя на мужчину, торопливо добавила:

— А вот это и есть мой сын — Андрей.

Незнакомец чуть улыбнулся и направился к Андрею, на ходу протягивая руку:

— Ну, будем знакомы! Николай! Пойдем–ка, выпьем за встречу и за твое благополучное возвращение.

Рука мужчины была неприятно влажной, но пожатие оказалось на редкость сильным. Радость от возвращения угасла. Горин хотел вспылить, но в последнюю секунду вдруг подумал: «Мать столько лет одна была, имеет же она право на счастье. Может, ей хорошо с ним, тогда пусть живут…». И он спокойно направился на кухню.

За полтора года, что он не был дома, многое в квартире изменилось. В кухне был сделан полный ремонт и стены блестели кафелем и новеньким линолеумом. Вместо старенького холодильника, голубого столика с изрезанной столешницей, четырех табуреток и пары обшарпанных шкафчиков на стене, появился кухонный гарнитур «под орех». Мойка сверкала стальными уголками. Даже газовая плита была новой. В углу громоздился большой двухдверный холодильник, а на нем стоял маленький цветной телевизор.

На столе, словно по мановению волшебной палочки появилась бутылка водки с рюмками, порезанная копченая колбаса, сыр и бекон. Через десять минут мать накладывала в тарелки наваристый борщ и пельмени. На столе появились бутерброды с красной и черной икрой. Банка шпрот и даже печень трески. Горин удивленно оглядывал стол, а мать довольно улыбалась.

Выпив по паре рюмок с Николаем и матерью «за встречу», Андрей плотно закусил и вышел в зал. Там тоже все стало по–другому: новые обои на стенах, дорогая полированная стенка и мягкая мебель, журнальный столик с хрустальной вазой и вязаной салфеткой, громадный пушистый ковер на полу, новый цветной телевизор и даже видеомагнитофон. Только в его комнате все осталось по–прежнему. Он разглядывал плакаты на стене и старенькие кассеты «Битлз», когда за спиной раздался тихий голос матери:

— Я все оставила здесь так, как было. Решили с Николаем тебя дождаться, чтоб сам решил, что будешь менять…

Он обернулся:

— Спасибо.

Из кухни доносилось позвякивание посуды. Мать стояла в дверях и смотрела на него:

— Я боялась писать тебе. Думала, что рассердишься. Когда тебя в армию забрали, мне так тоскливо было. Хоть волком вой! Места себе не находила, с ума сходила и наверное, сошла бы. Ты помнишь тетю Люсю с моей работы? Это ведь она меня с Николаем познакомила… Ты не сердишься?

Андрей подошел и обнял ее:

— Нет.

Она торопливо заговорила, словно оправдываясь:

— Он не плохой человек и зарабатывает хорошо. Всю нашу квартиру обставил и прописки не требует. У него ведь своя квартира есть в Москве. Уговаривает меня туда переехать. Пьет только по праздникам, да и то меру знает. Меня заставил с работы уйти. Говорит: «Наработалась уже, отдыхай. Я и сам смогу нас прокормить». Тебе тоже хорошую работу подыскал.

— А кто он, мам?

— Снабженец в мясном магазине. Заметил, сколько на столе всего было? Мы с тобой раньше такого изобилия даже по праздникам не видели.

Горин помолчал:

— Мам, тебе хорошо с ним?

Она смутилась, как девчонка и опустила голову:

— Я себя за ним, как за каменной стеной чувствую. Он мне столько костюмов накупил, да и тебе тоже. Брал на пару размеров больше, чем перед армией и вижу, прав оказался. Вон ты какой вымахал! Возмужал! Импортные джинсы, рубашки, туфли и даже куртку кожаную достал. Так что на первое время ты у меня полностью одет–обут.

— Ну и отлично!

Мать помялась:

— Не знаю, как и сказать–то… Ты у меня молодой, тебе свобода нужна и мы стеснять тебя не хотим. В общем, я переезжаю жить в Москву, к Николаю, а тебе эта квартира остается. Мы с Колей так решили уже давно — тебя дождемся и переедем. Что скажешь?

— Лишь бы тебе хорошо было.

— Ну вот и ладно!

Николай Васильевич и Тамара Алексеевна оформили свои отношения официально через месяц после возвращения Андрея. Это случилось за неделю до Нового года. Все это время он наблюдал за отношениями между матерью и отчимом. Тот щедро снабжал деньгами Горину и пасынка, сказав:

— Ты отдохни, оглядись! Праздник на носу. Вон, в комнате своей порядок можешь навести. Если чего–то купить хочешь, только скажи…

Андрей ничего просить не стал. В собственной комнате самостоятельно побелил потолки, поклеил обои, покрыл свежим лаком паркет и выкрасил свежей краской раму и подоконник у окна. Мебель оставил прежней. Пышную свадьбу Николай Васильевич и Тамара Алексеевна устраивать не стали. Все же оба были не первой молодости. Собрались узким кругом, всего человек тридцать и отметили событие в центральном ресторане Дмитрова, где заранее заказали стол. Большинство собравшихся были знакомыми жениха. Николай Васильевич всем представлял пасынка и хвастался:

— Герой! Даже орден имеет! Прошу любить и жаловать…

Андрею это было немного не приятно, но он понимал, что без блата получить хорошую работу вряд ли удастся. За этот месяц он уже нагляделся, каково приходится ребятам, вернувшимся с Афгана. Встретился с несколькими сослуживцами, выслушивая горькие исповеди. Их жизнь словно разорвали напополам: одна половинка была той, довоенной, а другая, теперешней. А между ними стояла война! И эта новая, мирная, жизнь многим вернувшимся казалась теперь дикой. Того братства, какое было в Афганистане здесь не было…

Горин молча улыбался, пожимая руки и чувствуя на себе цепкие взгляды не только мужчин, но и женщин. Представительницам прекрасного пола он понравился, да и мужчины благосклонно поглядывали на рослого красавца. Откровенно обещали покровительство и помощь в работе. Николай Васильевич потирал руки и говорил:

— Выбирать будем лучший вариант, Андрей! Чтоб ты, как сыр в масле катался!

Мать выписалась из квартиры в Дмитрове после новогодних праздников и сразу прописалась в Москве. Прошел месяц. Тамара Алексеевна поправилась от хорошей и спокойной жизни. Выглядела на удивление молодо. Сын чувствовал, что она счастлива.

Горин жил один. Однажды, случайно, столкнулся с бывшей невестой. Светка катила колясочку с ребенком. Счастливой она не выглядела. Похудела и подурнела внешне. Попыталась остановить его, но парень прошел мимо, словно не заметив. Он даже не поздоровался, хотя обиды на нее давно не испытывал. Женщина посмотрела ему вслед и прикусила губу. Хотела что–то сказать, но в коляске захныкал ребенок и она наклонилась к нему. Когда оглянулась, Андрей исчез за поворотом.

Отчим устроил его работать рубщиком мяса в большой гастроном после тринадцатого января. Вначале Андрей стеснялся своей работы, а потом привык. Он никогда не обвешивал и не обсчитывал покупателей, считая это ниже своего достоинства. Стоять за прилавком приходилось часто, особенно если скапливалась очередь. Остальные продавцы частенько посмеивались над ним и считали «дурачком». Они выходили из магазина в конце рабочего дня с тяжелыми сумками в руках, а Горин шагал налегке. Работа не нравилась, но деньги за нее платили хорошие и он терпел, решив для себя, что как только подвернется что–то подходящее, уйдет.

Днем работал, а по вечерам готовился к поступлению в авиационный институт. Одновременно учился на курсах автолюбителей. В начале весны получил права. Андрей скапливал деньги и мечтал купить машину. Времени на девушек почти не оставалось, но он и не жалел об этом. В памяти свежа была рана, которую нанесла ему Светка, хоть он и старался не думать об этом. Случайные знакомства без сожаления обрывал через неделю. Для себя решил, что никогда не женится. Иногда заходил к школьному приятелю, Димке Сапожникову. Вместе проводили вечер за бутылкой водки. Тому однокомнатная квартира досталась после смерти бабушки. Горин рассказывал об Афганистане, о погибшем друге. Напившись, ругал предательницу Светку. Димыч в армии не был из–за врожденной сердечной патологии и плоскостопия. Внимательно слушал, вздыхал и молча наливал по новой. Кое в чем ему была понятна боль друга. Сапожников тоже был обманут женщиной.

Иногородняя девчонка, как оказалось, вышла за него замуж, чтобы получить прописку. Он, чисто случайно, подслушал ее разговор с подружкой на другой день после свадьбы. Торжество закончилось и они, вместе со свидетелями, вернулись в однокомнатную квартиру, тщательно отремонтированную родителями молодого мужа. Хотели немного посидеть и отдохнуть. Димка и Васька уселись в комнате перед телевизором, а девчонки ушли покурить. Молодому мужу вздумалось достать бутылку шампанского из холодильника и он направился в кухню.

Ленка и Нинка стояли у открытой форточки, нещадно чадя сигаретами и переговаривались. Услышанная фраза:

— …если бы не квартира, я бы за этого козла ни за что не вышла!

Заставила его остолбенеть. Замерев за дверным косяком Димон слушал, как молодая жена делилась с подружкой своим планом по захвату жилплощади. Обе хихикали. Парень ворвался в кухню и через полчаса выгнал Ленку из квартиры, вышвырнув все ее вещи за дверь. Развод оформили через месяц, как положено. Молодая жена не получила ничего, так как прописка была еще не оформлена. Сапожников работал на радиоламповом заводе мастером и был вполне доволен жизнью. Парень он был довольно красивый и подружки сменяли одна другую, не задерживаясь в его квартире надолго. Часто звонил Горину и приглашал:

— Приезжай сегодня. Ко мне такие две телки вечером зайдут, ахнешь!

После бурного вечера с водкой и вином, Андрей уходил из квартиры приятеля в обнимку с девчонкой. Сам он никогда не старался их «клеить», но случая не упускал…

По старой и заросшей лесной дороге с трудом пробиралась грузовая машина. В кузове были сложены узлы, набитые чем–то мешки, никелированные спинки от кровати, старенький шкаф, стол, пара стульев и еще что–то, прикрытое вытертым покрывалом. На большом тюке сидели Таня и не молодой мужчина с седыми висками в низко надвинутой на глаза кепке. Сзади из–под нее выбились русые, с проседью волосы, давно не стриженные. Подбородок ощетинился пегой бородой. Он явно не брился пару дней. Скулы обтянуло продубленной ветрами и солнцем кожей, на которой прослеживались морщины, хотя ему было чуть за сорок. Мужчина кутался в ватник, из–под которого снизу торчали черные брюки, заправленные в кирзовые сапоги.

Девушка была одета в старенькое серое демисезонное пальто и черный большой платок, завязанный сзади на шее, как у деревенских вдов. На ногах обуты резиновые черные сапоги. Голенища плотно обхватывали икры ног в черных трикотажный колготках. Из косметики на лице ничего не было. Глаза смотрели печально и задумчиво.

На деревьях черными стрелками торчали набухшие почки. В глубоких ямах по сторонам дороги еще лежал снег, а сами колеи были полны воды. Зелени нигде не наблюдалось. Земля выглядела черно–коричневой и мрачной. В лужах купалось яркое солнце. На вербах клочками ваты застыли пушистые почки. Из–за деревьев и редкого кустарника появились черные крыши домов. Их было четыре. Здесь никто не жил уже лет пять. Деревенская улица давно заросла.

Машина выехала из леса на открытое пространство. Три избы были заколочены, а крайний дом поблескивал под солнечными лучами чистыми стеклами окон. К нему вела легкая, еще не протоптанная основательно, тропа. Метрах в пяти от крыльца стояла здоровенная старая береза с плакучими, словно у ивы, черными ветками. В метре над землей, на здоровенном чурбане, стояла обычная стеклянная банка. В нее, по металлическому желобку капал березовый сок. Банка давно наполнилась и жидкость стекала по чурке на землю.

Грузовик остановился возле этого дома. Татьяна ловко соскочила на землю. Торопливо схватив наполненную банку, бросилась в дом. Он оказался запертым на щепку. Выскочила со второй банкой и тут же подставила под желоб. Из кабины за это время вылезли молодой шофер и мама Тани. Отец и водитель откинули задний борт. Вчетвером начали носить вещи в дом. Вскоре в кузов забралась мать Татьяны и принялась подтаскивать к краю тюки и мешки.

Закончив разгрузку, вышли на крыльцо. Шофер направился к машине и открыв капот, склонился над мотором. Попросив ведро, ушел к колодцу, находившемуся чуть дальше. Долил воду в радиатор и забрался в кабину. Положив голову на руль, искоса наблюдал за семейством. Родители Тани присели на верхней ступеньке отдохнуть. Девушка облокотилась на перила, разглядывая поломанную изгородь у заросшего бурьяном огорода. Сухие стебли лопуха, череды и осота поднимались выше плетня. Она думала, что уже сегодня к вечеру выжжет сорняки и сухую траву вокруг дома и дальше, чтобы семена сорняков не расползались. Отец закурил и тяжело вздохнув сказал:

— Ты, дочка, свою голову на плечах имеешь. Так–то… Отговаривать не буду, раз решила на кордоне жить — живи. Поможем, если что. Я тут, чтоб не обидел кто, свое старое ружье в матрас ввернул. Патроны в узлах найдешь, а стрелять ты лучше моего умеешь. Может и к лучшему для тебя одной побыть. Вернуться не долго. Мы с матерью всегда рады тебе, ты знаешь…

Мать горько вздохнула и обвела тоскливым взглядом окрестности. Со всех сторон подступал лес. Смахнула набежавшие слезы ладонью:

— Одна–одинешенька среди леса. Хуже, чем монахиня в скиту. А если случится что? Ведь даже на помощь позвать некого! Кто знает, когда мы приедем теперь… — Немного помолчала и с надеждой в голосе спросила: — Таня! Может все же лучше дома? Ты еще молоденькая, другого найдешь…

Девушка устало посмотрела на родителей и не громко, но твердо произнесла:

— Нет, мама, мне другого не надо. Я Сашу больше жизни любила и любить буду. За меня не переживайте, мне здесь хорошо будет. Вы семян купите, я недели через две в город наведаюсь. А пока огород расчищать стану. И узнайте в лесничестве, нужны им лесники на этот кордон или нет? Если что, договоритесь насчет работы для меня. Научусь…

Из кабины выглянула голова шофера:

— Дядь Вань, ехать пора! Я все понимаю, но путь–то не близкий, да по такой дороге. Оба в кабину залазьте, поместитесь…

Родители вскочили со ступеньки. Начали торопливо прощаться с дочерью. Таня метнулась в дом и вытащила банку с соком в обычной авоське:

— Заберите с собой, попьете дома.

Отец крепко прижал дочь к себе и отошел в сторону, пряча лицо. Мать заплакала, уткнувшись ей в плечо. Она продолжала плакать, садясь в машину. Расставание с дочерью оказалось для родителей мучительным. Грузовик отъехал, а Таня стояла на крылечке и смотрела вслед, пока он не скрылась за поворотом. На лице застыла маска печали. Возле глаз появились первые тоненькие лучики морщинок.

Андрей поступил в институт на заочное отделение, а к осени купил машину. Он перестал копить специально. Иногда заходил ужинать в ресторан. Время от времени «снимал» девочку, чтобы снять стресс. Такие знакомства ни к чему не обязывали. Через день он забывал имя случайной знакомой. Дважды виделся с сослуживцами по Афгану, живущими в Москве и Подмосковье. С горечью видел, что друзья спиваются, некоторые озлобились. Пытался поговорить и услышал:

— А что еще делать в этой долбаной мирной жизни? Там мы людьми себя считали, а здесь нам в открытую говорят — «убийцы»! Какие мы убийцы? В нас ведь тоже стреляли! И мы не сами туда шли…

После этих разговоров Горин по несколько дней ходил сам не свой. Его жизнь по сравнению со многими складывалась весьма удачно, благодаря отчиму, но благодарности он почему–то не испытывал. С матерью встречался не часто. Старался попасть в те часы, когда Николая Васильевича не было дома. Хотя тот за все это время не сказал ему дурного слова, Горин не любил его и старался не встречаться. Почему возникла такая неприязнь, он и сам не знал. Тамара Алексеевна за это время заметно пополнела. Модно одевалась, выглядела холеной и очень довольной жизнью. Она научилась говорить не спеша, как бы в раздумье, не частила словами, как раньше. Читала дорогие журналы и вполне могла сойти за светскую даму. Андрея такие перемены в матери удивляли. Николай Васильевич любил ее и ни в чем не отказывал.

Прошло четыре года прежде чем мечта Андрея о смене работы осуществилась. Причем самым неожиданным образом. Наступила перестройка. С прилавков магазинов с умопомрачительной скоростью исчезли продукты. Казалось, что в стране больше вообще ничего не производят и не выпускают. Потом продукты начали выдавать по карточкам, как в войну. Сменились деньги. Вместо одних бумажек, стали выдавать другие, такие же бесполезные. Многочисленные компании громко трезвонили о своих появлениях и тут же исчезали в безвестности.

Гастроном держался на последнем издыхании. Мяса не было. Потом магазин вообще закрыли и Горин оказался безработным. Идти просить помощи у отчима Андрей не хотел и попытался найти работу сам. Скопленные деньги понемногу таяли, он перестал ездить на машине и уже подумывал о продаже «семерки». Бродил целыми днями по Москве и читал многочисленные объявления. Потом обзванивал организации по указанным телефонам. Ходил на собеседования, где подобных ему скапливались сотни и каждый раз зря. Надежды таяли, в душу медленно заползало отчаяние. Он все чаще стал заходить по вечерам к Димке Сапожникову, ставшему таким же безработным. Купив бутылку водки, распивали вдвоем. Оба старались не вспоминать о «девочках». Денег на них не было. Мрачно курили и молчали. Ни тот, ни другой не знали, что им теперь делать.

Однажды вечером в квартире Андрея раздался звонок. Горин поднял трубку. Это был Николай Васильевич:

— Слышал от Тамары, что ты безработный. Почему не позвонил? Не чужие все–таки. Или загордился?

Андрей промямлил:

— Да вроде неудобно беспокоить. Вы и так для меня столько сделали…

Отчим прервал его:

— Дурак! Сейчас всяк о себе думает! Вот что, я сейчас управляющий банка «Славутич». Знаешь, где он находится? Приходи завтра к девяти. Нам нужны люди в охрану. Зарплата триста долларов в месяц. График работы сутки через трои. Институт легко закончишь. Времени для занятий предостаточно…

Горин не успел ничего сказать, а Николай Васильевич уже повесил трубку. Андрей немного послушал длинные гудки и положил трубку на рычаги. Весь вечер он раздумывал над неожиданным предложением. Деньги были нужны позарез и он отправился в банк. Работа вполне устроила его, к тому же с отчимом приходилось сталкиваться не часто. Подумав о бедственном положении Димона, поговорил с отчимом, хоть это и было не приятно. Тот взял Сапожникова дежурным на пульт наблюдения.

У Андрея появилось много свободного времени. Отдежурив сутки, еще трои он мог заниматься, чем хотел. Отоспавшись, обычно отправлялся на рынок за продуктами. Через пару месяцев закончил институт, получив диплом инженера. О деньгах больше не думал. Иногда ужинал или обедал в ближайшем кафе. Пил мало, чаще просто сидел и разглядывал публику. Время от времени к нему присоединялся Димка.

Метель сбивала с ног. Колючие снежинки били по лицу, но Таня продолжала идти вперед, по возможности стараясь укрыться за глухими елями от резкого ветра. Она старалась наклонить лицо пониже, чтоб ледяные иголки не впивались в кожу. Шапка–ушанка, завязанная под подбородком и короткий белый полушубок надежно укрывали ее от мороза, но ветер пробирался всюду. Толстые стеганые штаны укрывали ноги. Воротник полушубка удерживал в стоячем положении серый пушистый шарф.

К валенкам девушки были прицеплены широкие охотничьи лыжи, подбитые снизу тоненькими полосками лосиной шкуры. Это было сделано для того, чтобы не скользили назад, если путь вел вверх — шерсть подбитая по направлению движения, топорщилась и не давала лыжам сползать. Крест–накрест на плечах висели ружье и сумка–патронташ. На широком поясе болталась в петле тушка зайца, прицепленная за ноги и висел большой нож в кожаных ножнах. Девушка делала обход участка: проверяла лосиные кормушки, искала следы кабанов и волков, отмечала сухостой. Внимательно разглядывала каждый след. Карандашом делала записи в маленьком блокноте, стараясь пригнуться пониже и часто дуя на мгновенно замерзавшие руки.

Пурга застала ее на обратном пути. Деревья над головой раскачивались и стонали. Снег то летел мелкими крупинками, то вдруг начинал падать огромными хлопьями, залепляя глаза. Щеки «горели» от багрового румянца. Девушка устала, но упрямо продолжала идти вперед. До кордона оставалось всего два километра. Там ее ждала теплая печка, самовар и чугунок с картошкой…

Два года Андрей работал охранником в банке, пока тот не лопнул, как и многие другие. Вместе с ним лопнули и сбережения людей. Отчим плавно пересел в кресло директора казино, прихватив пасынка и его дружка с собой. Димка выучился на крупье и преуспевал возле игорного стола. Горин от этой должности отказался. Николай Васильевич видел неприязнь пасынка, но сам относился к нему, как к сыну и надеялся, что со временем это пройдет. Старался не обострять отношений и «не замечать» косых взглядов Андрея. Парень чем–то нравился ему. Когда Николай Васильевич позвонил и снова предложил пойти в охрану, Горин согласился без раздумий. Деньги платили вполне приличные и можно было жить безбедно.

Солнце стояло в зените. По земле шел июль. Таня в цветастом легком сарафане и босиком ловко ворошила граблями сено перед домом. Жужжали пчелы, порхали бабочки. На ее золотистых волосах по–прежнему лежала черная ленточка. Возле стены дома купались в пыли куры, в тени лежала большая черная с белым собака. Паслась возле изгороди коза и щипала траву стреноженная лошадь. В притененной ивняком загородке хрюкали два крупных поросенка, зарывшиеся в землю так, что лишь спины торчали. У двора место было влажным и они с удовольствием спасались от жары и мух в грязи. Время от времени раздавалось звучное чавканье.

На кордоне многое изменилось за эти годы. Покрашенные голубой краской наличники и крыльцо, выглядели нарядными. У стены появилась завалинка. Две трубы на крыше из грязно–пегих стали серыми от цемента, которым были обмазаны. К крыльцу вела хорошо протоптанная тропинка. Рядом стояла маленькая скамейка, на которой лежал пучок трав. На окнах белели занавески, на подоконниках росли цветы. Дом выглядел обжитым.

За домом виднелся большой ухоженный огород. На грядках поспевали овощи и зелень. На меже расположилось несколько кустов крыжовника, смородины, вишни. Шелестели листочками несколько молодых яблоней, давших в этом году первые плоды. Несколько зеленых яблок наливались соком на каждой. Маленькая банька приткнулась у картофельника. С одной стороны к ней примыкал огромный малинник. Такой же ухоженный, как и все остальное. Кусты были подвязаны пучками, чтобы легче собирать. Виднелись крупные полуспелые ягоды. Колодец с «журавлем» застыл возле огородной изгороди. На самой верхушке сидела ворона и надрывно орала, наклоняясь и чуть не падая от усердия. Лес окружал кордон со всех сторон и лишь в одном месте виднелся блеск воды. Там, в густых зарослях тальника, пряталось озеро. Остальные дома еще больше обветшали, выглядывая из густых зарослей бурьяна.

Таня тоже изменилась. Огрубели некогда нежные руки. Покрылись густым загаром лицо, шея, руки и ноги. Четкие морщинки прослеживались в уголках глаз и по уголкам рта. Залегли легкие складочки на лбу и переносице. Уже пять лет она выполняла на кордоне обязанности лесника. Работа была спокойной и тихой. В город ездила не часто. Чаще связывалась с начальством по рации, которую ей выдали в первый же год. В этой глуши не предвиделось вырубок и зачисток: слишком уж далеко был расположен кордон от дорог. Именно по этой причине лесничество очень долго не могло найти лесника на этот участок. Деревни вокруг обезлюдели. Жители переехали ближе к шоссе или подались в город. Вырубать лес было некому. По тем дорогам, которые были в лесу, не каждая машина могла пройти даже без груза. Так что больших хлопот с участком у Тани не было.

Медленно подкрались сумерки. Жара спала и солнце медленно скатилось за горизонт. Лес стал выглядеть зловещим. Таня сгребла сено в одну большую копну. Еще одну перетаскала на сарай. Накормила скотину и отправилась купаться на озеро, прихватив с собой собаку. Зная, что вокруг никого быть не может, плескалась в теплой воде голышом, глядя на скрывавшееся за лесом солнце. Дружок плавал у берега какое–то время. Затем выбрался на траву. С шумом отряхнулся и убежал к дому.

Девушка, не спеша, вернулась. Поужинала принесенным из погреба свекольником. Помыла посуду. Собрала чугуны для скотины. На улице все еще было светло. Возле затянутого сеткой окна с наружной стороны вились мошки и комары. Таня подошла к старинной горке в углу и достала пачку писем, перевязанную черной ленточкой. Присела к столу. Какое–то время читала при свете угасавшего дня. Затем зажгла керосиновую лампу. Девушка перечитывала старые письма. Изредка улыбалась, а временами смахивала ладонью набегавшие слезы.

Над столом в углу висела икона в обрамлении вышитого полотенца и пары засохших березовых веточек. Перед ней на цепочке теплилась лампада. В простенке между окнами висело старое зеркало, покрывшееся пятнами от времени. Под ним две ярко–голубых табуретки. Кровать с никелированными спинками аккуратно застелена жаккардовым голубым покрывалом. Сверху громоздился целый ворох подушек, закинутых кружевной капроновой накидкой. Над кроватью прибит простенький плюшевый коврик с оленями. Чуть дальше выстукивали ритм часы–ходики с двумя гирьками. Два стула с витыми спинками стояли внизу. Эта стенка разгораживала кухню и горницу. Дальше виднелся бок большой русской печи с печурками, в которых находились носки.

За спиной сидевшей Тани на стене висел портрет Саши в деревянной рамке с черной ленточкой на углу. Под ним громоздилась высокая этажерка с вышитой салфеткой, на которой стояла простенькая стеклянная вазочка, полная свежих полевых цветов. На нижних полочках поместились рация и пачка газет. Дальше стояла старинной работы лаковая горка, через стекло виднелись несколько книг и нехитрая посуда. Маленькая печь немного разделяла прихожую и горницу. С конца весны Татьяна ее не протапливала, пользуясь русской печкой или костром. За ней стояла раскладушка, закинутая синим одеялом. Над ней, на стене, висели ружье с патронташем и пучки трав.

Девушка погасила лампу. Сняла сарафан и накинула на себя батистовую ночную сорочку. Стройное тело на долю секунды мелькнуло на фоне окна. Раздался легкий шорох одеяла и слегка скрипнула раскладушка, на которой она постоянно спала. Темнота и тишина стояли вокруг. Лишь постукивали часы, да кричала где–то неподалеку перепелка. Все еще красное небо на закате и черные верхушки деревьев…

Андрей зашел поужинать в ресторан. Намеревался немного посидеть. Затем заглянуть в видеосалон и взять парочку кассет для просмотра, чтоб скоротать вечер. Клеить девчонку не хотелось, хотя он, едва вошел, заметил несколько заинтересованных взглядов со стороны соседнего столика, где отдыхали четыре девчонки. Сделал вид, что не заметил пристальных взоров. В этот вечер ему хотелось побыть одному. Горин теперь мог позволить себе иногда питаться в подобных заведениях, не тратя время на собственную стряпню. К тому же он сознавал, что готовит неважно.

Сел за угловой столик, спиной к стене. Эта привычка выработалась у него в последнее время. Такая позиция позволяла видеть весь зал и не иметь противника за спиной. Хоть одна сторона, но оставалась прикрыта. Сделал заказ и лениво оглядел зал, расслабленно откинувшись на мягкую спинку стула… И вдруг вздрогнул. Несколько минут всматривался в четверых мужчин, расположившихся в углу напротив. Встал, решительно направляясь к ним. Остановился в пяти шагах и тихо сказал:

— Серега…

Разговор за столиком мгновенно смолк. Высокий блондин с темными глазами резко обернулся и сразу вскочил:

— Андрюха!.. Ты как здесь оказался?

Кинулся к Горину, со всей силы притиснув его к себе. Трое здоровяков с удивлением смотрели на обнявшихся ребят. Да и в зале многие поглядывали недоуменно на эту сцену. Блондин обернулся к приятелям:

— Дружок по Афгану! Полтора года бок о бок воевали. Знакомьтесь — Андрей Горин.

Ребята пристально смотрели на Андрея, словно оценивая его, но не спешили назвать себя. Все были бритыми и здоровыми по кубатуре. У двоих на шеях висели толстенные золотые цепи. Дыбенко тоже не торопился с именами. Горин сразу понял, кто они и посмотрел на бывшего дружка. Сергей дерзко улыбнулся:

— Нам с тобой о многом надо поговорить! Ты где сидишь? — Посмотрел на здоровяков и сказал: — Мы с вами все обсудили. Что делать, знаете. Мы с Андрюхой давно не виделись, есть о чем поговорить. Можете меня не ждать.

Ребята поднялись и направились к выходу, ничего не сказав и не назвавшись. Сергей перешел за столик Горина. Сел рядом, по–хозяйски откинувшись на спинку стула. Тут же вытащил дорогие сигареты. Предложил Андрею, затем небрежно швырнул на стол. Оглядел то, что принесли другу. Поморщился. Пальцем поманил к себе официанта и приказал:

— Даю пару минут. Все убрать и накрыть по высшему классу. Я друга встретил.

Парень кивнул и исчез. Через пару минут трое официантов быстро накрыли столик. Дыбенко налил в рюмки коньяк. Поднял, поглядев на Горина. Тот отказался пить:

— Я на машине, Серег!

Тот хмыкнул:

— Я тоже. Не дергайся. Водила будет. Отгонит он тачку вместе с тобой, куда скажешь.

К удивлению Андрея достал из кармана маленький сотовый телефон. Такие штуковины он не раз видел в казино у богатых игроков. Крошечный экранчик голубовато засветился. Дыбенко постукал по клавишам, немного послушал гудки, а потом сказал:

— Юрок, пригони в мой любимый кабак пару водил. Надо будет две тачки с нами отогнать. Я братана встретил… — Отключился, с улыбкой глядя на Горина: — Удивлен, Андрюх?

Слегка коснулся рюмкой рюмки друга. Андрею ничего не осталось делать, как выпить с Сергеем, хотя ему почему–то не хотелось. Дыбенко спросил:

— Ты где работаешь?

— В казино «Подкова» охранником. А ты?

Сергей криво и зло усмехнулся, закинув в рот аппетитный ломтик ветчины:

— А я бандит и рэкетир. Имею бригаду…

Горин раньше догадался, кем стал дружок, но все же был удивлен прямым ответом:

— Шутишь?

Тот снова ухмыльнулся, на этот раз горько:

— Уж какие тут шутки! Вернулся на свою «ридну нэньку Украйну» и все сначала нормально было. На заводе работал слесарем. Зарабатывал неплохо. Женился, сын есть… Вот скажи, кому мы с тобой в действительности нужны? Нас же многие ущербными считают. Ведь мы убивали…

Сергей налил еще коньяка себе и Андрею. Выпил рюмку одним глотком. Схватил пальцами ломтик мяса с тарелки и сунул в рот. Закусив, продолжил уже зло:

— Я зубами по ночам скрипел, кричал! Ребята наши погибшие каждую ночь снились, а жена не понимала. В другую комнату спать уходила! Морды бородатые… Каждую ночь я убивал их! А потом катавасия в России началась. У нас почти все предприятия закрылись. Я стал безработным. Денег нет, пить начал. Жена не вынесла и развелась. Сейчас мой сын «папой» зовет другого мужика. Не знаю, как бы все повернуло… Спился бы скорее всего. Случайно с Борькой Галаниным встретился. Тот по каким–то делам к нам, в Харьков, приезжал. Взял меня в Москву. Помнишь, он в соседней роте служил? Был бригадиром у солнцевских…

Горин спросил:

— Галанина я прекрасно знаю, только почему «был»? Я его пару лет назад видел. Здоровый и веселый. Посидели хорошо в кафе…

Сергей вздохнул и мрачно ответил:

— Завалили Борьку год назад. Из–за пустяшной причины произошла перестрелка в кафе «Север». Двое чужаков по пьяни повздорили с нашими. Слово за слово, схватились за оружие. Галанин не хотел стрельбы и попытался решить все миром. Он только успел встать из–за стола. Первая же пуля попала в голову. Теперь я на его месте. Помянем, что ли?

Перед Андреем, словно фотография, всплыло смеявшееся лицо Борьки и его слова: «Знаешь, какой у меня сын растет? Хватка моя! Мне сейчас ради него надо беречься». Они молча опрокинули по рюмке и немного помолчали. Дыбенко неожиданно спросил:

— Андрюха, а ты хоть знаешь, что директор казино, где ты работаешь, наш человек?

Горин усмехнулся:

— Не знаю. Но он мой отчим.

Сергей вытаращил глаза:

— Толстый твой отчим?!? Что же ты тогда в охране работаешь? Неужели он не мог тебя получше устроить?

— У нас с ним не такие теплые отношения. И живем раздельно. Он и так, слава Богу, меня трижды на работу устраивал.

Часа через полтора они оба изрядно «нагрузились». Водители для сопровождения уже приехали. Дыбенко дал им возможность поесть, а затем потребовал, сунув ключи:

— Убирайтесь! Ждите в моей машине…

Когда парни ушли, вплотную приблизил лицо к лицу Горина:

— К нам не хотел бы перейти? Я могу протекцию составить. Гарантирую, через месяц у тебя будет новенькая иномарка. Ты ведь когда–то стрелял, как снайпер, а сейчас вокруг столько разного дерьма развелось, только успевай оглядываться. Платят весьма и весьма…

Андрей отказался:

— Спасибо, конечно, Серег. Но не могу я людей в мирное время убивать. Душа не лежит. В Афгане все по–другому было. Там или ты или тебя…

Сергей пьяно оглядел зал и рассмеялся:

— Где ты видишь «мирное время»? Это сверху тишь да гладь, а ты знаешь, какие разборки вокруг идут каждую минуту? Не хочешь стрелком, давай в охрану. Все равно будешь получать больше, чем в казино.

— К кому в охрану?

— Сначала месячишко потренируешься. Там видно будет. Хоть груз сопровождать, хоть на охрану территории. На «стрелки» тоже с охраной ездим. А то и к шефу можешь попасть, если ему приглянешься.

Алкоголь туманил голову. Горин спросил:

— И сколько я буду получать?

— Тысячу или полторы, в зависимости от того, чем занимаешься.

Андрею вдруг страшно захотелось заиметь квартиру в Москве и новую иномарку. О будущей работе и о том, что за все придется платить потом, как–то не думалось. К тому же, приняв предложение Дыбенко, он перестал бы чувствовать себя обязанным отчиму. Он пьяно качнул головой:

— В общем так, я согласен.

Они пожали друг другу руки. Сергей небрежно вытащил из кармана толстую пачку долларов. Швырнул сотенную на столик и встал:

— Извини, Андрюха, мне пора. Дела ждут. Напиши свой телефон, я завтра тебе звякну…

На другой день Горин зашел в отдел кадров и написал заявление на увольнение. Его пытались уговорить остаться. Как охранник, он зарекомендовал себя с наилучшей стороны и во время дежурств разгоравшиеся ссоры подавлялись им в зародыше. Андрей стоял на своем и заявление подписали. Выйдя из казино, он облегченно вздохнул и направился на встречу с бывшим дружком. Его ничуть не волновало, что Сергей стал бандитом и он сам вот–вот может стать таким же.

Дыбенко сидел в кафе не один. Рядом развалился на стуле здоровенный бугай. Он окинул Андрея цепким взглядом светлых глаз. Остановил взгляд на красивом лице парня. Горин глаз не отвел. Шеф ухмыльнулся и что–то тихо сказал Дыбенко. Тот улыбнулся и кивнул, указав приятелю рукой на стул напротив. Разговаривали долго. Шефа интересовало буквально все. После разговора Горин отправился «на подготовку». Целый месяц он усиленно тренировался в стрельбе в роскошном спортивном клубе за городом, куда его увезли на машине. Занимался приемами самбо и рукопашного боя, тренировал память специальными упражнениями.

Матери перед отъездом позвонил и попросил, чтоб не беспокоилась. Сказал, что нашел хорошую работу, но надо пройти месячные курсы. Тамара Алексеевна попросила:

— Береги себя и удачи!

Закончив курс подготовки, он приступил к обязанностям телохранителя у Антонова Олега Родионовича, по кличке Багор. Эту кликуху авторитет получил за высокую худую фигуру и острый длинный нос, чуть загнутый книзу. Так началась бандитская «карьера» Горина. Антонов сам выбрал рослого умного и физически развитого парня себе в охрану.

Сначала все шло, как по маслу. Телохранителей было всего двое: Андрей и еще один молчаливый парень по кличке Гонец. Они повсюду сопровождали Багра и стояли рядом, замечая любое движение поблизости и готовые стрелять или прикрыть шефа. Даже осматривали квартиру авторитета, прежде чем он заходил туда. Зарплата оказалась в четыре раза больше, чем Горин ожидал вначале.

Через два месяца Андрей купил себе «Опель–кадет» в отличном состоянии, с небольшим пробегом. «Семерку» сразу продал. Еще через какое–то время приобрел двухкомнатную квартиру с высокими потолками, бывшую когда–то коммунальной. С большим энтузиазмом принялся ее благоустраивать. Это было не совсем обычно для мужчины, но Андрею хотелось возвращаться в уютный мирок, который бы принадлежал лишь ему. И это ему удалось.

Горин был более чем доволен своей работой. Он не пил на работе, всегда был вежлив и аккуратно одет. Начавшего «качать права» Гонца, явившегося на работу пьяным, Антонов выгнал с кулаками. Вскоре бывший охранник был найден мертвым в своей квартире. Как ни странно, но Андрея это обстоятельство не насторожило. Он даже не попытался выяснить обстоятельства гибели бывшего напарника. Багор внимательно наблюдал за телохранителем, но парень этого пока не замечал, полностью поглощенный квартирой.

Отчим появился в квартире Горина через полгода. Он приехал без предупреждения. Андрей открыл дверь и замер. Молча смотрели друг на друга. Николай Васильевич внимательно посмотрел пасынку в глаза и спросил:

— В квартиру пустишь или здесь будем разговаривать?

Горин отошел в сторону:

— Проходите…

Нечаянный гость прошелся по квартире, внимательно разглядывая картины и таджикский ковер ручной работы на стенах. Пробежался взглядом по современной мебели и бытовой технике. Повернулся к пасынку, стоявшему возле дивана в гостиной:

— Смотрю, богато жить начал!

Андрею замечание не понравилось и он язвительно бросил:

— Так ведь и вы далеко не бедняк!

Отчим по–хозяйски подошел к бару, открыл дверцу и окинул взглядом этикетки. Вытащил бутылку минеральной воды:

— Сейчас нам с тобой лучше вот этого «Нарзана» выпить. Мозги прочистить. — Взял два стакана и наполнил водой до половины. Сел в кресло: — Давай поговорим, Андрей. Мы с тобой ни разу не говорили один на один. Садись!

Последнее слово было сказано властно. Горин вздрогнул, хотел вспылить и… подчинился, усевшись в угол дивана. Николай Васильевич покрутил стакан в руке:

— Я всеми силами старался, чтобы ты не влез в то дерьмо, куда угодил я. Дал тебе денежную работу, чтобы ты мог жить самостоятельно. Большинство людей в России таких денег никогда и в руках–то не держали! Я знаю, что ты меня почему–то недолюбливаешь. Но все эти годы, что живу с твоей мамой, я видел в тебе сына…

Голос мужчины звучал глухо, но твердо. Он отпил из стакана и продолжил разговор:

— У меня нет детей, так как я не могу их иметь. Узнал давно, когда первый раз женат был. Из–за этого и развелся в свое время, не захотел жену несчастной сделать. Чем я тебя обидел, не понимаю. Тамару я люблю и очень хотел оградить ее от горя. Я, как мог, оберегал тебя, а ты собственными руками затянул петлю на своей шее. Я ведь только сегодня случайно узнал, у кого ты работаешь. Багор повяжет тебя кровью, вот увидишь, если уже не повязал. Он, не моргнув глазом, сдаст тебя ментам при случае и если ему это будет выгодно. Багор не любит оставлять свидетелей…

Он замолчал и допил воду. Посмотрел на пасынка:

— Чего тебе не хватало, что подался в бандиты? Подошел бы ко мне и я дал бы тебе все, что ты хочешь. Деньги, эту квартиру, иномарку — я все мог бы купить тебе. Лишь бы не видеть, как ты скатываешься. Тамаре я не сказал, что ты связался с солнцевской братвой, но если она узнает, это ее убъет.

У Горина от каждого его слова на душе становилось все муторнее. Впервые он подумал о том, что напрасно согласился на предложение Дыбенко. Неизвестно почему он вдруг разозлился и заорал, вскочив с дивана:

— Не твое дело, где и у кого я работаю! Ты сам давным–давно отмываешь кровавые деньги! Так что заткнись!

Николай Васильевич вздохнул и спокойно сказал:

— Я не притворяюсь ангелом. Меня, в свое время, солнцевские подловили на кокаине, который я доставал и толкал нашему бомонду за хорошие деньги. Чтобы не сесть в тюрьму согласился на них работать. А ты, ради чего ты к ним пошел?

Андрей молчал. Отчим тихо сказал:

— Уйти от них так же, как из казино, ты не сможешь. В группировку попасть легко, а вот выйти можно только мертвым. Твой напарник был убит по приказу Багра. Я выяснял… Тебе это что–нибудь говорит? Стоит перейти черту и с тобой поступят точно так же. Запомни, я тебе не враг и если потребуется помощь — приходи.

Он тяжело встал, опираясь руками о подлокотники. Горин подумал, искоса глядя на Николая Васильевича и впервые не чувствуя к нему неприязни: «А он уже не молод. За что, собственно, я его так не люблю? Неужели за то, что он смог сделать счастливой мою мать? А ведь за это я должен быть ему только благодарен…». Отчим медленно вышел из комнаты. Вскоре щелкнул замок на входной двери.

Николай Васильевич давно ушел, а Андрей все сидел в кресле и думал. Разумом он понимал правоту отчима и от этого злился все больше. Он встал и налив себе полстакана водки, залпом выпил, не чувствуя вкуса. Мысли уйти от Багра у него не появилось.

Через месяц на Багра было совершено покушение. «Мерс» несся по Бережковской набережной в сторону Киевского вокзала. Шел второй час ночи. Над городом плыла полная луна. Ночь была звездной и светлой. Фонари на столбах казались лишними. Поблескивала вода в Москве–реке. Совершенно пустая набережная с редкими светящимися окнами квартир, навевала дремоту. Впереди маячил медленно кативший грузовой фургон и больше никого.

Когда иномарка приблизилась вплотную и уже готова была обогнать грузовик, он неожиданно резко вильнул в сторону и перекрыл дорогу «мерсу». Шофер успел затормозить, хотя машина все равно ударилась в бок фургона. Антонова и его заместителя, сидевших сзади, бросило на спинки переднего сиденья. Горина и шофера спас ремень безопасности, он лишь слегка тюкнулся головой в лобовое стекло. Автоматически выдернул из наплечной кобуры пистолет.

Из–за грузовика выскочили двое с автоматами. Андрей, не раздумывая, дважды выстрелил прямо через лобовое стекло. Нападавшие не успели выстрелить ни разу. Согнувшись пополам, оба упали на асфальт не вскрикнув. Машина шефа была совершенно новой и на нее еще не успели поставить броню. Горин выскочил из иномарки и бросился к кабине грузовика, но тот резко рванул с места и пока иномарка разворачивалась, скрылся где–то в районе Киевского вокзала. Авторитет с заместителем за это время даже не успели полностью осознать, что произошло, а охранник уже влез в машину и потребовал у шофера:

— Давай и быстро отсюда!

Возле дома Багор выдавил из себя, внимательно разглядывая Горина:

— Ну, ты, парень, даешь!

Что это было, одобрение или укор, Андрей не понял. Утром, несмотря на выходной, Антонов телефонным звонком вызвал его к себе на дачу.

Роскошный особняк из красного кирпича с суперсовременной мебелью, отделанным мрамором бассейном и бильярдной на два стола, произвел на Андрея впечатление. Аккуратно подстриженный газон и многочисленные цветущие розы на лужайке, тоже не оставили его равнодушным. Олег Родионович показал ему весь дом снизу доверху. Шеф, словно гид, рассказывал о строительстве особняка. Затем вывел Горина в сад.

Возле сложенного из природных камней камина с мангалом суетился толстый человек кавказской наружности в белой куртке. Метрах в двадцати от него, в тени белого парусинового навеса, стоял накрытый стол с дымящимися шашлыками и парой садовых кресел. Багор предложил:

— Присаживайся. Нам с тобой надо поговорить.

Горин помялся:

— Да вроде не принято такое — подчиненному вперед хозяина усаживаться.

Антонову понравились его слова. Этот парень не заискивал перед ним, но и не старался казаться глупее, чем есть на самом деле. Он улыбнулся и опустился в кресло. Андрей присел напротив, внимательно глядя на шефа. Авторитет весело сказал:

— Давай–ка, выпьем, Андрей, за тебя! Если б не ты, сегодня ночью от меня и машины осталось бы решето. Здорово стреляешь! Не ожидал, хотя и разговаривал о тебе с дружком твоим по Афгану, с Дыбенко.

Он сам налил коньяк в бокалы. Горин попробовал отказаться:

— Спасибо, Олег Родионович, но мне не положено.

Багор усмехнулся:

— Брось! Ты же сегодня не на работе. К тому же я сам предлагаю.

И протянул бокал к охраннику. Андрею ничего не оставалось делать, как взять свой бокал и выпить вместе с авторитетом. Стекло мелодично звякнуло от соприкосновения. Антонов взял шампур с шашлыком и предложил:

— Ешь шашлык! Никто не умеет его так приготовить, как мой повар Автандил. Что значит настоящий горец!

Шашлык и впрямь был отличный. Какое–то время они оба были заняты едой. Еще раз выпили. Багор расспрашивал Горина о родителях, об Афганистане, время от времени подбрасывая вопросы об отчиме. Горин, не смотря на алкоголь, заметил, но не подал и вида. Отвечал спокойно, что отношений практически не поддерживает, так как неприязненно относится к Николаю Васильевичу и сам не понимает почему. Антонова, как ему показалось, его ответ устроил как нельзя лучше. Со стороны казалось, что за столиком сидят два старых приятеля. Олег Родионович как бы между прочим, сказал:

— У тебя оружие смотрится естественно, словно продолжение руки. Знаешь, сколько сейчас хороший стрелок получает? От пятнадцати тысяч зеленых. Разной швали вокруг развелось море и заказов у опытного парня всегда много. Ты не хотел бы зарабатывать больше?

Андрей махнул рукой:

— Мне хватает и того, что я получаю.

Антонов сразу переменил тему:

— На следующей неделе у меня намечается деловая поездка. Тобой рисковать я не хочу, ты мне пригодишься в другой раз. Хочу, чтобы ты пожил на этой даче пока меня нет. Здесь спрятаны важные документы и есть желающие их раздобыть. Останутся, кроме тебя, еще четверо охранников. Точно знаю, что один из них стукач, но кто? Уверен, что он попытается найти бумаги. Твоя задача, схватить негодяя. Сейф я тебе покажу.

Горин в упор посмотрел на шефа:

— Вы мне доверяете?

Багор не отвел глаз и кивнул:

— Ты мне спас жизнь, а это кое–что значит!

Андрей решился:

— Тогда я согласен.

Антонов хлопнул ладонью по колену:

— Вот и ладненько! А я тебе девочку пришлю, чтоб не скучал.

Шли третьи сутки, как шеф уехал. Времени было уже далеко за полночь. Девчонка, присланная Багром, давно спала, прижавшись теплым обнаженным телом к Андрею. Он осторожно освободился от объятий. Сел на постели и немного подумав, решительно встал. Что–то внутри сказало ему, что именно сегодня он поймает предателя.

Оделся, прихватил ТТ и выскользнул из комнаты, заперев дверь на ключ. В прихожей, в шкафчике, нашел маленький фонарик. Бесшумно, в одних носках, поднялся по винтовой лестнице на второй этаж и внимательно осмотрел все комнаты. На цыпочках проник в спальню Багра. Заглянул в шкаф–купе и слегка сдвинув висевшие пиджаки и рубашки, дотронулся до задней стенки. Она легко подалась под его рукой в сторону, но едва убрал ладонь — панель бесшумно встала на место. Надавил чуть сильнее, отодвигая. Прислушался. Зажег фонарик и осмотрел серебристо–серую дверцу спрятанного за панелью сейфа. На ней по–прежнему был закреплен его волосок. Горин закрыл шкаф и отойдя в угол комнаты, сел в стоявшее там глубокое кресло. Его не было видно, зато он мог видеть все.

Он сидел часа два, когда в коридоре раздались чуть слышные шаги. Дверь резко распахнулась на долю секунды и тут же закрылась. На белом фоне двери был четко виден силуэт замершего человека. Мужчина повернулся в профиль и Андрей узнал охранника по прозвищу «Червь». Он огляделся по сторонам, не заметив сидящего в кресле Горина. Решительно направился к шкафу и отодвинул дверцу в сторону. Сдвинув одежду авторитета в сторону, вытащил из кармана связку ключей, чуть звякнув ими. Червь принялся подбирать ключ, не заботясь о территории за спиной. Он явно был уверен в своей безопасности.

Горин начал приподниматься с кресла, оно скрипнуло и охранник мгновенно обернулся. Андрею ничего не оставалось делать, как кинуться на него. Мужик был слишком здоровым, к тому же в руках у него теперь был пистолет. Но он поторопился и пуля вжикнула у левого плеча Горина. Он сразу понял, что вторая точно попадет в него. Кинулся Червю в ноги. Обхватил под коленями и дернул на себя. Охранник грохнулся спиной на висевшую одежду. Раздался треск проломленной стенки и стук выроненного пистолета.

Охранник ловко вывернулся из тесного пространства и вцепился в Андрея. Мужчины катались по полу спальни, сшибая мебель и стараясь прикончить друг друга. Руки Червя сгребли Горина за горло и сжимались все сильнее. Он пытался отшвырнуть противника, но чувствовал, что не сможет. Вбежали остававшиеся внизу трое охранников. Если бы они не оттащили Червя, Горин был бы задушен. Парни заломили руки приятелю за спину и в таком положении держали его, глядя на Горина. Усевшись на полу, кашляя и хрипя, Андрей сказал:

— Червь предатель! Он пытался вскрыть сейф у Багра…

Скрученный охранник заорал:

— Он врет! Это я застал его за взламыванием сейфа!

Горин встал, опираясь руками на кровать:

— Правду легко установить, достаточно посмотреть на мои ноги. Я в носках и могу двигаться бесшумно. Мои шаги Червь слышать с улицы не мог. А все вы должны были находиться на улице. Багор предупредил меня перед отъездом, что кто–то из вас очень интересуется бумагами в его сейфе и попросил последить.

Червь сразу сник. Один из охранников поинтересовался:

— Что нам с ним делать?

— Запереть в подвале и стеречь. Шеф приезжает утром. Он сам решит, что с ним делать.

На допрос Червя Багор взял Андрея с собой, хотя тому и не хотелось. Допрос происходил в ангаре за городом. Окровавленный охранник висел привязанный за руки к балке. Его ноги совсем чуть–чуть не доставали земли. Вывернутые руки посинели в плечах. Горин впервые пожалел, что «сдал» несчастного охранника. Трое бугаев с мордами откормленных ротвейлеров по очереди избивали его, время от времени задавая вопросы. Потерявший человеческий облик бывший охранник сквозь хрипы и кашель торопливо отвечал на вопросы, которые начал задавать ему Багор. При каждом слове из его рта летели кровавые капли. Горин без содрогания смотрел на все это, хотя ему все же было не по себе от подобного зрелища. Антонов неожиданно повернулся и всунул ему пистолет в руку:

— Пристрели его. Он нам больше не нужен. — Андрей вздрогнул и машинально взял оружие. Водянистые глаза шефа уставились на него. Телохранитель медлил. Багор злобно рявкнул: — Чего ждешь? Стреляй!

Горин попробовал отказаться:

— Я не стреляю в безоружных.

Багор рявкнул:

— Ты поймал его, ты и прикончишь! Я так хочу! А тебе рассуждать не положено! Иначе займешь его место.

Мордовороты начали приближаться к Горину с кривыми улыбками. Тот прикинул: он успеет выстрелить пару раз, возможно, убъет Багра, но его все равно прикончат. В сарае находилось, кроме этих бультерьеров, еще человек пять охранников из группировки. Он взглянул на Червя — тот кивнул, моля его глазами о смерти. Андрей быстро вскинул руку и выстрелил. Голова бывшего охранника упала на грудь. Горин демонстративно вытащил носовой платок и тщательно обтерев оружие, протянул его шефу. И только в этот момент заметил, что все это время находился на мушке у пяти телохранителей. Мало того все снималось на пленку. Когда Антонов взял пистолет, Андрей повернулся и молча вышел из сарая.

Горин прислонился спиной к дощатой стене и прикрыл глаза. В душе царила пустота. Только сейчас он до конца понял, во что ввязался. Вспомнились слова отчима. Запоздало подумалось: «Господи, Николай Васильевич был прав! Я самонадеянный дурак! Меня элементарно поймали на доверии, как глупого пацана». Андрей несколько раз с силой потер руками о брюки, словно что–то стирая с них. Посмотрел на ладони и решительно направился к шумевшему неподалеку шоссе. Антонов вышел из ангара и смотрел ему вслед с довольной улыбкой…

Горин стал «ветерком» Багра. Тот нечасто отправлял его на задания, зато за каждое убийство платил не скупясь. Для отвода глаз Горин по–прежнему выполнял обязанности телохранителя и часто сопровождал шефа на «стрелки» и в поездках. За это тоже получал деньги. Никто из тех, с кем Олег Родионович встречался, не мог даже подумать, что неуловимый «ветерок», которого разыскивали многие и красавец–охранник рядом с авторитетом одно и то же лицо, хотя всем было известно, что он прекрасно стреляет.

Подготовку к убийству и возможные пути отхода Горин готовил для себя сам, не доверяя никому. Андрей решил не тратить деньги и в один прекрасный момент исчезнуть из поля зрения шефа. Он соорудил в квартире тайник и прятал доллары в него. За год совершил семь убийств. Это были такие же авторитеты, как его шеф. Они чем–то мешали Антонову. Если быть откровенным, то угрызений совести Горин не испытывал, так как слышал не мало плохого про убитых. Больше всего он мечтал расправиться с собственным шефом. Пачка долларов толстела с каждым новым заказом.

В начале июня Андрею неожиданно позвонила мать. Он как раз был в выходном и собирался смотаться в кафе, чтобы пообедать. Сквозь плачь и всхлипы, сказала:

— Коля исчез два дня назад! Я все думала придет и тебе звонить не стала, чтоб не беспокоить. В последнее время он ходил какой–то странный, словно чего–то боялся. Но пока я ходила в магазин, в квартире кто–то побывал: вещи все перетряхнуты. Мне страшно. Приезжай!

Андрей сразу отправился к матери. Тамара Алексеевна провела его по разгромленной квартире и снова заплакала:

— Андрюша, Коля, перед тем, как исчезнуть, просил меня передать тебе лично при встрече: «В порту идет погрузка удобрений на баржи. Обычно она происходит до одиннадцати вечера в шестом доке». Он сказал, что ты поймешь. Постоянно просил меня, чтоб милицию не вызывала. Вот я и позвонила тебе

Горин смотрел на раскиданные по полу вещи, книги, на распахнутые дверцы шкафов. Кивнул:

— Мама, об этом никому больше не говори. К тебе кто–нибудь приходил в эти дни?

— Молодой парень, светленький такой, с темными глазами, вчера заходил. Сказал, что в казино обеспокоены отсутствием директора. Он назвался заместителем Коли.

— Что ты ему сказала?

— Почти тоже, что и тебе, кроме слов, разумеется.

— У тебя деньги есть?

Тамара Алексеевна уткнулась сыну в грудь и тихо заплакала:

— На месяц вполне приличной жизни хватит.

Андрей погладил ее по плечам и осторожно отстранил:

— Я поехал. Ты не волнуйся, твой муж разыщется. Всего скорее по каким–нибудь делам неожиданно укатил.

Он утешал ее и сам не верил собственным словам. По переданной фразе он понял, что отчим скрывается и Николаю Васильевичу грозит опасность. Выйдя из подъезда неожиданно наткнулся на Сергея Дыбенко. Бригадир спросил:

— У матери был?

Горин пожал плечами:

— Ни хрена не могу понять! Отчим исчез! Мать ревет и почему–то думает, что его убили. Спрашиваю, почему такая уверенность, а она твердит о предчувствии. Серег, ты не в курсе, куда смылся мой родственничек?

Дыбенко ухмыльнулся:

— Ну ты, Андрюх, даешь! Вроде правая рука у шефа, а не знаешь, что Толстый смылся еще пару дней тому назад, прихватив всю наличность из казино и нашей кассы.

Андрей «взорвался»:

— Да откуда я знаю? Он же со мной не делится мыслями! Если бы мама не позвонила, вообще бы ничего не знал. Почему мой отчим сбежал, не знаешь?

Сергей хмыкнул:

— Причина банальна до предела: из–за денег. Ты ведь знаешь, что он казначеем в группировке был. По словам Багра, Толстый на данный момент имеет в своих лапах что–то около трех миллионов долларов. И в казино он забрал еще около полутора «лимонов». С такими денежками он уж точно не пропадет! К тому же к нему попали неизвестным путем кое–какие компроматы на шефа. Если твой родственничек решится их опубликовать, Багру придет конец. Оставшиеся авторитеты разыграют его в «дурачка». Понял?

— Маме что–нибудь грозит?

Дыбенко подумал немного и отрицательно покачал головой:

— Не думаю. Я уже два дня за ней наблюдаю: твоя мать ничего не знает. За все это время она выходила только раз в магазин. За это время мои парни осмотрели квартиру — не обнаружили ничего. Денег в квартире нет, да и особого богатства мы что–то не заметили. Я шефу об этом сказал.

— Что ж они так не аккуратно работали? Раскидали все! Зачем мою мать пугать? Она мне позвонила, аж трясется!

Сергей качнул головой:

— С этим я разберусь! Ты сейчас куда?

— К шефу поеду.

— Не советую. Багор злой, как собака! Лучше едь домой и жди вызова. Как друг предупреждаю, за тобой наверняка установлена слежка.

— Спасибо за предупреждуние, Серег! Так и сделаю. Пока!

Горин «ушел» от возможного наблюдения по крышам. Осторожно вышел из квартиры в одиннадцать вечера, когда стемнело. За пятнадцать минут до этого выключил свет в квартире, словно бы лег спать. Осторожно подкравшись к двери, посмотрел в глазок. На площадке никто не маячил, да и на лестнице людей не наблюдалось. Выскользнул из квартиры, постаравшись не щелкнуть замком. Выглянул в пролет: внизу топталось двое ребят.

Пешком поднялся на последний этаж, бесшумно ставя ноги в кроссовках на ступени. Легко вскрыл замок и выбрался на крышу. Горин давно знал, что в первом подъезде выход на крышу свободен, так как замок выломан. Вскоре из подъезда выскользнул молодой парень в темной ветровке. Шмыгнул за угол и исчез. Благополучно добравшись до проезжей части, поймал машину. Договорившись с водителем, сел и уехал.

Андрей был в речном порту без пятнадцати одиннадцать. Машину он отпустил за полкилометра до нужного места. Вокруг стояла непроглядная темень. Ночь оказалась безлунной. Горин нашел дерево, вплотную примыкавшее к бетонному забору. Забравшись на него, прорезал в спиралях колючей проволоки лаз и легко проник на пустынную территорию. Спрыгнув вниз, прислушался. Вокруг стояла тишина. Территория была освещена, хоть и не очень сильно. Издалека доносился скрип стальных тросов, голоса людей, шум кранов и машин. Даже ночью работа здесь не прекращалась.

Минут через двадцать Горин все же нашел шестой док. Стараясь не выбираться на открытые места, принялся внимательно оглядываться вокруг. Что делать дальше, он не знал. Решил осторожно обойти территорию. Двинулся вдоль штабеля каких–то ящиков, когда в бок уперся ствол пистолета. Шагов, к собственному удивлению, он не слышал. Голос отчима сказал над ухом:

— Пришел все–таки! Я уже двои сутки тебя жду.

Он только и смог сказать:

— Мама только сегодня позвонила…

Николай Васильевич спрятал оружие:

— Пойдем. Тут есть одно спокойное местечко, поговорим.

Андрей отправился за ним. Полная фигура с удивительной легкостью преодолевала многочисленные препятствия из штабелей, досок и ящиков, нагромождения мешков с удобрениями и бухт с кабелем. Андрей с трудом поспевал за ним. Отчим остановился и прошептал:

— Это здесь. Только тихо лезь. Охрана находится совсем рядом. Прикрой за собой…

Горин заметил в земле открытый люк. Толстый легко скользнул вниз, парню ничего не оставалось делать, как лезть за ним. Он аккуратно закрыл тяжелую крышку и даже повернул винт. Это напомнило ему люк в подводной лодке. Внутри коллектора оказалось довольно светло и тепло. Если бы не запах удобрений, все было бы отлично. Николай Васильевич провел его по просторному тоннелю метров сто и свернув в сторону, толкнул железную дверь:

— Вот и пришли! Проходи!

Помещение оказалось довольно удобной комнатой с настоящим мягким диваном, холодильником, кухонным столом и четырьмя табуретками. На бетонные стены были наклеены многочисленные картинки из журналов: репродукции картин, голые бабы из «Плейбоя», фотографии природы. Под потолком горела лампочка без плафона. Толстый шлепнулся на табурет, тяжело дыша. Андрей только тут понял, каких усилий стоила отчиму кажущаяся легкость. Он ничего не сказал, просто сел напротив и уставился на Николая Васильевича. Тот вздохнул:

— Слушай внимательно, Андрей! Пару недель назад я узнал из своего источника, что Багор собирается пустить меня в расход. Ему, видите ли, кажется, что я слишком много денег прибираю к рукам. Это не так, но шефу не докажешь. Я решил бежать, но не с пустыми руками. Твою мать я люблю и собираюсь забрать с собой. Если я исчезну один, Багор все равно не оставит Тамару в живых. Помоги нам. Я заранее сделал два загранпаспорта, о которых никто не знает. Оформлены визы в Канаду, но надо вывезти Тамару из квартиры, не привлекая внимания.

— Что вы задумали?

— Об этом потом. Я хотел бы избавить тебя от Багра. Ту кассету мой человек выкрал и я лично ее уничтожил. На данный момент у Багра на тебя ничего нет, хоть он и делает вид, что ты по–прежнему на крючке. Пока он снова не повязал, тебе надо смыться. У меня имеются документы против авторитета. Если их опубликовать, оставшиеся трое авторитетов очень захотят избавиться от Антонова. В них говорится, как он готовил убийства семи их приятелей. Твоего имени, кстати, там нет. Ему после этого не прожить и суток. Пока авторитеты будут разбираться с Багром, ты сможешь исчезнуть под шумок. Но учти, они будут тебя искать. Ты личный телохранитель! Думаю, что тебе лучше пока остаться в России. Я не успел сделать документы и на тебя, но обязательно пришлю вызов. Подумай, где ты сможешь затеряться?

Решение пришло мгновенно:

— В Костромской области. Там когда–то жил мой лучший друг. В Макарьеве. Городок маленький, тихий. Сашка рассказывал…

— Тогда именно туда я и пришлю вызов к осени. Спрашивай на почте заказное письмо на собственное имя. А теперь давай обсудим, как увезти Тамару из квартиры и не насторожить наблюдателей…

Они проговорили часов до двух ночи. Отчим проводил пасынка до забора, чтоб ему не плутать. Впервые, пожимая ему руку, Андрей совсем не чувствовал неприязни. Даже влажная ладонь мужчины не раздражала. Напротив, Горин неожиданно даже для себя сказал:

— Николай Васильевич, я прошу прощения за все, что натворил. И за то, что не послушал вас. Огромное вам спасибо, что вы так любите маму. Берегите ее! Я все сделаю, как надо!

Отчим и пасынок обнялись. Николай Васильевич ласково погладил его по широкому плечу и сказал:

— Иди, сынок…

На следующий день Андрея вызвал к себе Багор. Рявкнул в трубку всего одно слово:

— Приезжай!

Горин тут же собрался и через полчаса вошел в квартиру шефа. От самого подъезда за ним шел словно приклеенный, сереюристый «фольксваген». Антонов сидел развалившись в широком кресле. Не предлагая киллеру сесть, спросил:

— Знаешь, что твой родственничек натворил?

Горин торопливо задышал, раздувая ноздри. Яростно сказал:

— Знаю! Дыбенко сказал. Сволочь он! Мать мою бросил. Я вчера был у нее. Плачет и почему–то считает, что Толстый убит. Это правда? Если нет, я готов сам прикончить мерзавца. Только одно «но» — моя мать не должна об этом узнать!

Антонов был доволен ответом. Жестом указал на соседнее кресло:

— Присаживайся. К сожалению, мы до сих пор не знаем, где скрывается твой родственничек. Словно в воду канул и всю нашу кассу прихватил с собой.

Андрей в упор спросил:

— Олег Родионович, надеюсь, вы не думаете, что мама с ним связана?

Багор махнул рукой:

— Твоя мать такая же пострадавшая, как и я. Я тут выяснял: на счету Тамары Алексеевны в сберкассе всего три тысячи рублей. Толстый даже жену ограбил.

Андрей мрачно сказал:

— Это я тоже выяснил… Маму я смогу и сам обеспечить, но не в этом дело! Найдите мне эту сволочь, что разбила сердце моей матери! Она плачет…

Он выкрикнул последние слова прямо в лицо шефа. Тот вздрогнул, посмотрел в разгневанное лицо своего киллера и вздохнул:

— Найдем — скажем! А пока можешь ехать домой. Понимаю, что на нервах…

Горин выехал с дачи шефа с чувством, что раунд он на этот раз выиграл. Вечером, выглянув из–за шторы в окно, он не увидел у подъезда серебристой иномарки. Багор все же поверил ему. На всякий случай, Андрей подстраховался. Проверив телефон, позвонил Димке Сапожникову и попросил подъехать через полчаса за ним к парку Сокольники. И снова ушел из квартиры по крыше, специально отключив телефон и сделав вид, что отдыхает.

В квартиру матери он тоже проник по крыше. Времени было всего половина девятого вечера. На улице было светло и народу бродило много. Пришлось прислушиваться и вести себя в несколько раз осторожнее, что никто и ничего не заподозрил. Вместе с ошеломленной Тамарой Алексеевной торопливо закидывал в чемоданы одежду и наиболее ценные вещи. Димон оттаскивал багаж в машину. Для этой цели пришлось вскрыть другую дверь в третьем подъезде, выходящую на противоположную сторону дома. Ею пользовались дворники, чтобы вытаскать мусор. Андрей помог матери изменить облик и перейти по крыше в нужный подъезд. Спустились вниз и преспокойно уехали в аэропорт. Те, кто следил за квартирой Тамары Алексеевны, ничего не видели.

По дороге сын частично рассказал матери о том, что произошло с ее мужем. А так же приоткрыл часть плана отчима. В Шереметьево их ждал Николай Васильевич, загримированный до неузнаваемости. Через час родители улетели в Канаду и Горин вздохнул спокойно. Он неожиданно почувствовал себя свободным.

После того, как самолет взмыл в небо, Андрей позвонил по таксофону очень дотошному журналисту из газеты «Московский Комсомолец» и попросил о немедленной встрече. В двух словах изложил суть дела. Николаев мгновенно ухватился за ниточку. Через полчаса они мирно беседовали с Андреем, стоя в глухой тени крошечного садика на бульваре Гоголя, что неподалеку от Арбата. Горин был одет в камуфляж и маску, в которые переоделся по дороге прямо в машине. Верный Димон ждал его на другой стороне бульвара, притулившись к обочине. Он не стал расспрашивать Андрея ни о чем, лишь выполнял то, что тот просил, понимая, что и так многим обязан другу.

Через сутки компромат на Багра был опубликован в газете. Никто из верхушки криминального мира не успел вмешаться, а «желтая» пресса уже раздула скандал. Руководители оставшихся трех группировок начали спешно изыскивать выход, чтоб не попасть на первые полосы. К тому же обнародование письменных заказов Багра на убийства авторитетов крепко задело криминальных боссов. Антонов мгновенно понял, чем все может закончиться для него и попытался сбежать за границу. На таможне его «повязали» оперативники. Так закончилось царствование кровавого авторитета.

Горин не стал дожидаться «благодарности» от остальных боссов и скрылся из столицы. Андрей прекрасно понимал, что рано или поздно его разыщут в Москве и попытался исчезнуть в глубинке. Собрал только самое ценное. Машину брать не стал, понимая, что именно по ней его легче всего будет вычислить. Не так уж часто в провинциальном городе объявляется иномарка. Это привлечет ненужное ему внимание. Куда он едет, знал лишь Димон…

В лесной избушке на стене сменился отрывной календарь. На листочке темнела дата 16 июня 1996 года. Но в принципе в домике ничего не изменилось. Разве только книг в горке стало больше, да белые занавески сменились на голубые. День клонился к вечеру, пели за окном птицы, светило солнце. Таня разбирала лекарственные травы, которых на столе был огромный ворох. Связывала в пучки по два. Мелкие растения швыряла на мешковину, расстеленную рядом со столом на полу. Выносила пучки на улицу и развешивала на шесте под навесом, чтоб высохли. На светлых волосах по–прежнему лежала черная ленточка, хотя со дня гибели Саши прошло почти девять лет.

Заходящее солнце окрашивало верхушки деревьев в розовый цвет и от этого тени внизу становились еще темнее, еще гуще. Девушка закончила с травами. Тщательно протерла стол от пыльцы и мелкого мусора. Забила мешковину с листочками под кровать. Вышла на крыльцо. Посмотрела на лес. Потянулась всем телом. Вышла на лужайку перед домом и присела на завалинку, чтобы полюбоваться на закат. Ее лицо обветрилось и потемнело от солнца. Волосы выцвели и напоминали цветом солому. Руки еще больше огрубели, покрывшись мозолями и царапинами. У печальных глаз уже четко прослеживались крошечные морщинки. На лице застыло, словно маска, мечтательное и грустное выражение.

Через сутки после бегства Горина оставшиеся авторитеты знали, кто сдал Багра. По их приказу «шестерки» бросились на поиски предателя. На адрес Димки Сапожникова они вышли еще через сутки. Димыча долго били, пытаясь получить ответ на вопрос:

— Куда исчез Горин?

Тот твердил каждый раз:

— Я ничего не знаю… Андрюха попросил подвезти его и подождать. Говорил с каким–то мужиком, но я не видел лица. О чем шла речь, не знаю! Я даже не знал до вашего прихода, что Горин смылся. При чем тут я? Мы давно не работаем вместе. Так встречаемся иногда…

Ему не верили, продолжая допрос. Лицо Сапожникова сплошь покрылось кровью. Все тело болело. Однокомнатная квартира была перевернута вверх дном. В ней словно прошел ураган. Димку в конце концов привязали к креслу и оставили в покое. На журнальный столик перед ним поставили телефон. Два бугая, усевшись на подлокотники кресла по обе стороны от жертвы, терпеливо ждали звонка. Почему–то они были уверены, что Горин позвонит другу, хотя Сапожников об этом упорно молчал. А тот молил Бога, чтобы все скорее кончилось и друг не позвонил в этот день, как договаривались.

Поезд прибыл в Кострому пол–шестого утра. Андрей кивнул проводнице, как старой знакомой и соскочил с подножки, подхватив большую спортивную сумку с верхней ступеньки. Женщина с улыбкой посмотрела на красивого парня и помахала ему рукой. На улице было прохладно. Горин зябко передернул плечами. Солнце встало над городом, но еще не набрало силы. На куцых липах, похожих в плоскости на теннисные ракетки, сверкала роса.

Он вышел на площадь перед вокзалом и легко поймал машину. Это было не такси, но водитель быстро домчал его до гостиницы «Русь» на берегу Волги, не пытаясь «покатать» по городу, чтобы «срубить» побольше деньжат. Горин расплатился и вошел внутрь, автоматически отметив в памяти места укрытий в холле и возможность наиболее безопасного отхода. Свободных мест было множество и Андрей выбрал для себя одноместный номер–люкс с видом на реку на третьем этаже. Администратор посмотрела на него с уважением — номер считался одним из самых дорогих и его редко занимали. Едва войдя внутрь, не разбирая сумки, он кое–как разделся. Упал на постель и мгновенно заснул. Он почувствовал себя в безопасности и расслабился, решив отдохнуть в этом областном центре несколько дней.

Горин проснулся около десяти утра от настойчивого стука в дверь. Это оказалась горничная. Он довольно бесцеремонно прогнал ее. Постоял под душем, приводя себя в порядок. Потом спустился вниз и позавтракал в ресторане. Трехчасовой сон пошел на пользу. Андрей чувствовал себя бодрым. Поднявшись в номер, постоял у окна, бездумно разглядывая реку и текущий по мосту непрерывный поток машин. Смотрел на людей, спешащих по тротуару по своим делам.

Он чувствовал себя чужим в этом городе. И приехал он сюда по какой–то странной прихоти: в этой области жил когда–то его погибший друг, Сашка Шелехов. Там, в Афганистане, он столько рассказывал о Костроме и Макарьеве, маленьком городке на Унже–речке. Андрей вдруг вспомнил, как обещал Сашке, что приедет сюда в первый же год, если с тем что–то случится и расскажет все его невесте. Сердце мучительно сжалось: он не выполнил обещания данного другу.

Горин попытался вспомнить имя Сашкиной девушки и не смог. Подумал: «Она, наверняка, уже замужем и имеет парочку детей. Все они таковы! Пока мы рядом — нужны, а едва за порог переступил, другого находят». Он вслух выругал себя за то, что приехал сюда. В Москве ему казалось, что скрыться в Костроме будет легко, а сейчас он этого не чувствовал.

Андрей еще немного постоял у окна и решил прогуляться по городу, чтобы решить во время прогулки, что делать дальше. Из чемодана вытащил документы и деньги. Переоделся. Не спеша спустившись вниз, сдал ключ и вышел на улицу. По наземному переходу перешел на другую сторону улицы и по левой стороне направился к центру города. Теплый солнечный день и приветливые, в большинстве своем, лица людей вокруг, полностью развеяли чувство тревоги. Он выругал себя за напрасную панику. Шел, бездумно оглядываясь по сторонам и отмечая в памяти красивые дома и памятники. Пожалел, что не прихватил с собой фотоаппарат.

На другой стороне улицы мелькнула надпись — «Телеграф, телефон». Мысль позвонить Димке возникла сразу. Горин перешел улицу и зашел на переговорный пункт. Встав в очередь, купил несколько жетонов. Вокруг гомонили люди. Кто–то пытался докричаться в трубку до своего собеседника, а на другом конце провода его явно не слышали, так как голос звонившего становился все пронзительнее. Андрей зашел в кабинку и набрал знакомый номер. После нескольких звонков трубку взяли и голос Димки ответил:

— Алло! Вас слушают…

Горин обрадованно сказал:

— Привет, Димыч! Как у нас дела? Мной никто не интересовался?

Приятель протянул каким–то странным булькающим голосом:

— А, это ты… Все нормально. Никто не заглядывал. Ты где находишься?

Андрея почему–то не насторожил странный голос Сапожникова и он машинально ответил, выдав информацию:

— В Костроме, как и говорил. В гостинице «Русь». Я вечером звякну…

На другом конце провода раздалось невнятное:

— Угу…

И прежде, чем Горин успел положить трубку, раздался странный хлопок. Словно открыли бутылку шампанского. Но Андрей и в тот момент не насторожился. Окончательно поверив в свою безопасность, он расслабился…

В погоню за Андреем авторитеты уже через пару часов отправили Гамлета, которого считали удачливым и неуязвимым киллером. Тот не захотел терять новенький «бьюик» и засвечивать его, так как понимал, что убить Горина будет не так–то просто. Убийца отправился в Кострому на нанятом автомобиле, в компании трех помощников. Один из криминальных воротил, на всякий случай, позвонил в милицию следователю–оперативнику, которого регулярно «подкармливал» и подключил к делу. Горина объявили в розыск…

На улице становилось все жарче. Андрей посидел в кафе. С удовольствием поел мороженого, выпил чашечку ароматного натурального кофе и вернулся в гостиницу. По дороге купил несколько газет. Зашел в ресторан, чтобы пообедать. Сев за отдельный столик, сделал заказ, состоящий из одних холодных блюд. Затем поднялся в прохладный номер. Из–за духоты идти никуда не хотелось. Он лег на постель, немного почитал газету и незаметно уснул.

Горин проснулся около семи вечера. Солнце уже сильно опустилось за высотки на другом берегу Волги. Что его разбудило он и сам не знал. В душе возрастало чувство тревоги. Это была почти паника. Андрей вспомнился разговор с Димкой дословно и вдруг, как молния, пришло озарение. В конце разговора друг не сказал заветное «пока», как они условились раньше. Значение странного хлопка тоже стало понятным — Димку убили и убили из–за него. Не надо было втягивать школьного приятеля. Он заскрипел зубами от бессильной злобы. Стиснул кулаки под одеялом и закрыл глаза на мгновение.

Затем резко вскочил и ополоснул в ванной лицо холодной водой. Горин понимал, что ему надо срочно уходить и очень надеялся, что время еще не потеряно. Мысли начали строиться в цепочку. Он торопливо покидал вещи в сумку. Огляделся по сторонам: не забыл ли чего и вышел из номера, закинув ее на плечо. По лестнице быстро спустился вниз и… уперся взглядом в знакомое по Москве лицо. Гамлет от такой встречи растерялся. Горин со всей силы ударил его набитой сумкой в грудь. Убийца упал и это дало Андрею возможность добежать до двери. Над его головой в косяк впилась пуля. Наемник начал стрелять, не вставая.

Дико завизжала за стойкой женщина–администратор. Попадали на пол люди, находившиеся в холле. Горин выскочил из дверей и профессионально оглядел территорию. В десяти метрах от него, из «семерки», не торопясь, вылезал молодой парень. Это была, пусть и крошечная, но надежда выжить. Андрей бросился к нему, вырвал ключи из рук и столкнул на асфальт. Швырнув поклажу на сиденье рядом, прыгнул за руль. Машина взвизгнула и с места рванулась вперед. Горин на ходу захлопнул дверцу, заметив ошеломленное лицо хозяина машины и выбегавших преследователей. Вместо одного их оказалось четверо. Андрей пожалел, что не захватил оружие из тайника в московской квартире.

Двое с колена стреляли по нему, а еще двое торопливо вскрывали «москвич», стоящий на стоянке. Горин знал, что у него слишком мало времени, чтобы оторваться и спешил увести убийц из города. Ни в чем неповинные люди могли пострадать из–за него. Визжали тормоза на поворотах. Преследователи не отставали. Встречные машины, издали заметив мчащиеся на бешеной скорости две машины, торопливо прижимались к обочинам.

На перекрестках Андрей заметил несколько патрулей. Милиция жезлами требовала остановиться. Проводив проигнорировавших водителей растерянными взглядами, гаишники торопливо бежали к будкам, чтобы сообщить о правонарушителях соседям на ближайшие посты. Машины неслись все дальше и дальше. Никто не смог их остановить. Даже поставленный милицией посреди дороги грузовик лишь на мгновение заставил Андрея сбавить скорость. А потом «семерка» решительно свернула на пустынный тротуар, проскочив между двух лип и спокойно обогнула грузовик. «Москвич» не отставал.

Так они пронеслись еще километров тридцать. К удивлению Горина ни одной милицейской машины «на хвосте» не было. За стеклом промелькнул какой–то маленький городок. Тут вообще поста не оказалось. Заднее стекло «семерки» было изрешечено пулями и практически все выкрошилось. По обе стороны узкой дороги сплошной стеной стоял лес. Асфальтовое покрытие оставляло желать лучшего, многочисленные колдобины и ямы не позволяли развивать большую скорость.

Убийцы поравнялись с машиной Горина. Из открытого окна показалась рука с пистолетом и раздался выстрел. Пуля впилась в левое плечо Андрея. Рука, резко онемев, соскользнула с руля. Боль пронзила тело и он вскрикнул. Машина вильнула в сторону и это спасло водителя от смерти. Вторая пуля, направленная в голову, впилась в спинку сиденья. Парень нажал на газ до отказа и машина вырвалась вперед. Следующий выстрел под углом оставил глубокую и кровавую борозду на щеке, продырявив лобовое стекло. Кровь медленно потекла по скуле, капая за воротник. Еще одна пуля впилась в уже раненую руку.

Преследователи слишком увлеклись погоней и перестали замечать местность. Они попытались обойти жертву справа. Андрей заметил впереди крутую насыпь и не жалея, бросил свою машину влево. Даже этот скользящий удар на скорости оказался очень силен. Горин ударился лбом в лобовое стекло, но сумел выровнять «семерку» и вывернул руль от обочины. «Москвич» преследователей, визжа тормозами, полетел вниз. Там торчали из земли несколько бетонных обломков столбов. Через мгновение над дорогой взлетел сноп огня и прогремел взрыв. Следом повалил черный вонючий дым.

Горин не остановился. Он стремился уйти как можно дальше от возможной милицейской погони. С тревогой посмотрел на уровень топлива и облегченно вздохнул — бензина было много. По всей видимости владелец только заправился. Солнце почти скрылось за горизонтом. Сумерки наползали на землю и свет медленно угасал. На дороге не оказалось ни одного милицейского патруля. Видимо стражи порядка отправились отдыхать, заработав за день достаточно.

В голове от потери крови все кружилось. Временами налетала темнота и Андрей почти ничего не видел. Пока его спасало только одно: дорога была на редкость прямой. Не сбавляя скорости, открыл бардачок, но там ничего не оказалось, кроме бутылки с минералкой. Горин обрадовался. Зубами сорвал пробку и выпил всю воду разом, удерживая руль раненой рукой. Стало легче. Горин заметил на заднем сиденье пляжное полотенце. Снизив скорость, дотянулся и затолкал его к ране, расстегнув рубашку. Снова прибавил скорость.

Промелькнул какой–то большой поселок справа. Километров через шестьдесят указатель оповестил Горина о каком–то Кадые. Он промахнул мимо. Большой плакат подсказал, что до Макарьева осталось тридцать пять километров. Сколько точно проехал, он не знал, лишь разглядывал обочины мутнеющим взором. Уже в сгустившихся сумерках Андрей проскочил мимо Макарьева. Останавливаться не стал, так как не знал улицы, а разыскивать девушку в том виде, в каком он сейчас находился, было безумием..

Шоссе было абсолютно пустынным. Деревни стали встречаться реже. Стрелка на показателе топлива стояла на нуле, а красная точка горела минут тридцать, когда Андрей остановился. Это был мост через глубокий овраг. Парень с трудом вылез из машины. Шатаясь, подошел к краю насыпи. Внизу тек узенький ручеек, а вокруг темнели глухие заросли козьей ивы, ольхи, шиповника и всевозможнего бурьяна. Место оказалось просто идеальным для его замысла.

Горин вытащил сумку с вещами из машины, не заметив, как на полик упало окровавленное полотенце. Рубашка была распахнута и его ничто не держало. Снял с тормоза и с великим трудом столкнул «семерку» вниз под углом. Машина полностью скрылась в густых зарослях. Примятая трава на крутой насыпи была не видна с дороги. Горин здоровой рукой сорвал пучок росшей у дороги пижмы и старательно заровнял следы от протекторов на обочине. Кое–как сумел приподнять примятые колесами пучки росшей травы. Перешел на другую сторону шоссе, забрав сумку. Осторожно спустился с насыпи и скрылся в лесу. Над лесом начали сгущаться тучи. Все указывало на то, что ночью будет дождь. Темнота обступала со всех сторон.

Андрея качало из стороны в сторону, словно пьяного. Рукав рубашки полностью пропитался кровью. Горин вспомнил о ране и остановился. Бросив сумку, дотронулся до раненого плеча. Почувствовал влагу на ладони и сразу понял, что кровь продолжает сочиться. Опираясь здоровым плечом в ствол сосны, присел на корточки. Расстегнув молнию, вынул тенниску. Тяжело дыша, запихал ее к ране. Немного посидел. Измученное тело требовало отдыха, но он заставил себя встать. Поднял сумку и отправился дальше. Вскоре в лесу стояла непроглядная темень, прорезаемая ослепительными молниями. Над головой грохотало так, что казалось барабанные перепонки лопнут. Шквальный ветер метался в вершинах деревьев. То и дело сломанные сучья падали на землю с треском и шорохом.

Андрей пробирался почти ощупью, то и дело налетая на деревья или кусты. Глаза закрывались сами от слабости. Таким образом прошел километров около четырех. Добрел до края глубокой и узкой лощины. Не почувствовав пустоты под ногой, оступился и полетел вниз. Выпавшая сумка кувыркалась вниз в метре. По дороге парень ударился раненым плечом о пенек, вскрикнул и потерял сознание. Сколько Горин пролежал на дне лощины, неизвестно. Очнулся от дождя. Открыв пересохшие губы, жадно хватал падающие крупные капли. Напившись, почувствовал себя значительно лучше и решил подыскать местечко посуше, чтобы поспать.

Немного полазив вокруг, наткнулся рукой на сумку. Вскоре устроился под раскидистыми ветвями ели, растущей на склоне оврага. Возле ствола было совершенно сухо. Вода не смогла проникнуть сквозь густое переплетение лапника. Горин вытащил из сумки свитер и накинул на плечи. Подтянул коленки к груди и, несмотря на озноб, вскоре забылся в тяжелом бредовом сне. Вздрагивал и стонал. Его красивое лицо за эти несколько часов осунулось и почернело, под глазами залегли тени. Спортивная сумка валялся рядом.

Солнечный луч, пробившись сквозь густые еловые лапы наискось, упал на лицо Андрея и разбудил его. Мужчина с трудом открыл глаза. Огляделся вокруг с удивлением, не сразу вспомнив, как очутился здесь. Будь он здоров, сразу отметил бы красоту утра. Солнце отражалось в капельках воды на листьях и траве. Стройным хором пели птицы и воздух был прозрачен и чист до невозможности. Умытая ливнем природа радовалась солнцу после страшной грозовой ночи. Множество старых деревьев было повалено бурей в эту ночь.

Очень хотелось пить, а где–то поблизости ясно слышался шум воды. Горин немного повернулся и задел раненое плечо. Боль пронзила все тело раскаленным прутом. Он застонал и посмотрел на висевшую плетью руку. На высохшей за ночь и превратившейся в колчугу рубашке вновь проступало влажное кровавое пятно. Совсем рядом, по дну оврага, тек ручей. Андрей на коленках подполз к нему и окунул лицо в холодную воду. Упавший свитер остался лежать под елью.

Пил долго, пока не заломило зубы. Затем умылся одной рукой, прижав вторую и стараясь не шевелить ею. Намочил голову. Вода стекала за воротник, но Горину это было приятно. Его тело «горело» от высокой температуры. Он дополз до сумки. Опираясь спиной в дерево, а рукой на поклажу, встал. Бросать вещи Андрей не собирался, понимая, что впереди будет всякое. Пройдя по лощине по течению ручейка, нашел более пологий склон и выбрался из оврага. Немного отдышавшись на краю, побрел дальше, сам не зная куда…

Стояло раннее утро. Пели и щебетали на разные голоса птицы. Куковала вдали кукушка. Солнце медленно выплывало из–за темной громады леса. И от его лучей сверкали драгоценными алмазами капли дождя, оставшиеся на траве. Таня вышла на крылечко, одетая в простенькую ситцевую кофточку и широкую юбку. Оглядев окрестности, улыбнулась. Утренний холодок покрыл кожу зябкими пупырышками. С крыши упала капля. Попав на шею, поползла вниз, заставив передернуть плечами. Дружок выглянул из будки, посмотрел на стоявшую неподвижно хозяйку и снова спрятался в конуре. Кукарекнул на дворе петух.

Девушка вернулась в дом и накинула на плечи кофточку. После ливня было прохладно. Снова вышла на улицу. Подоткнула подол у платья повыше, чтобы роса не достала, оголив стройные ноги почти до бедер. Из сарайчика вынесла косу. Закинув ее на плечо, отправилась косить на одну из лесных полян. Босые ноги, давно привыкшие к холодной утренней росе и лесной почве, быстро шагали по чуть заметной тропинке. Отяжелевшая от росы трава склонилась к земле и немедленно вставала, стряхнув ее. В серебре росяного луга четко виднелась зеленая тропинка, проложенная Таней.

Она вышла на поляну минут через сорок. Густая трава достигала пояса. Она окинула это буйство растительности спокойным взглядом. Повесила верхнюю кофточку на куст, повязала платок, завязав кончики сзади и прикрыв шею от гнуса. Тщательно застегнула пуговки легкой кофточки. Перекрестившись, сказала тихо:

— Ну, с Богом!

По–мужски широко размахнувшись, принялась косить. Острое лезвие вжикнуло и срезало полоску зелени. С шорохом ложился слева ровный валок. Уже после первого ряда пот заливал глаза. Комары и мошки не давали покоя. Вились над ней звенящим роем. Несколько раз Таня останавливалась, чтобы передохнуть и выправить косу точилом. Трава уродилась густой и высокой. Косить было тяжело, но она продолжала работу и с удовольствием глядела на лежащие рядки. Наконец закончила с косьбой. Кончиком платка обтерла потное лицо и повязала его по–новой. Раскидала траву из валков по всей поляне концом косовища и отправилась домой. Там ждала доения коза, надо было накормить лошадь, поросят, собаку и куриц. Истопить русскую печь, чтобы приготовить пойло для живности и еду для себя.

Днем Таня прибежала на поляну, чтобы переворочать сильно подсохшее сверху сено. Запах от него был просто изумителен. Дружок, увязавшийся с ней, лежал в тени кустарника, высунув язык и часто дышал, глядя на хозяйку.

Солнце перевалило далеко за полдень и нещадно припекало на открытых местах. Горин шел, как в тумане. Перед глазами все чаще мелькали цветные круги, которые временами становились черными. В эти секунды он вообще ничего не видел, лишь слышал звон в ушах. Во рту пересохло, бледные губы начали трескаться. Страшно хотелось пить, а воды не было. Черная щетина густо выступила на ввалившихся щеках и подбородке. Словно сквозь мутную пелену он увидел перед собой поляну, где сушилось сено. Андрей помнил, что его ищут. Повернул в сторону, стремясь уйти от опасности. Но земля вдруг поднялась на дыбы. Перед глазами появилась непроглядная темень. Он потерял сознание и упал на подсохшую траву…

День клонился к вечеру. Солнце все ниже спускалось к западу, а на востоке снова клубились тучи, предвещая грозу ночью. Таня, выбирая дорогу между деревьями, вела под уздцы лошадь, запряженную в волокушу и разговаривала с ней, как с человеком:

— Ну, вот! Сейчас сено поближе к дому перевозим, в копны сложим и будем отдыхать.

Уже не молодой гнедой жеребец поводил ушами и косил лиловым глазом в ее сторону. Словно понимая человеческую речь, кивал головой на каждое слово, норовя ухватить хозяйку бархатистыми губами за руку, которой она поглаживала его по шее. Бежавший впереди Дружок, все это время не подававший голоса, неожиданно со злобным лаем бросился к поляне. Гнедко дернулся в сторону, но Таня удержала его, ласково приговаривая:

— Ну, что испугался! Дружок, наверное, снова зайца учуял или лису, вот и убежал.

Ускорила шаги, так как лай перерос в яростное рычание. Через минуту она вышла на край поляны и окаменела… На другом ее краю лежал вниз лицом высокий черноволосый мужчина. Дружок бесновался вокруг, а он не шевелился. Девушка прикрикнула на собаку и подошла поближе. Шея незнакомца покраснела от солнца, руки были неловко подвернуты. Плечо и рубашка незнакомца с левой стороны были сплошь в бурых пятнах засохшей крови. В стороне валялась большая спортивная сумка.

Таня медленно опустилась на колени рядом с мужчиной, готовая в любой момент отскочить. Перевернула и отшатнулась. Темноволосая голова бессильно легла на ее колени. В памяти ясно всплыло лицо парня с «афганской» фотографии рядом с Сашей. Она дотронулась пальцами до шеи незнакомца, но ничего не поняла. Тогда встала на четвереньки и приложила ухо к груди раненого. Села рядом, задумчиво посмотрев в лицо парня:

— Живой еще… Но что мне с тобой делать? В деревню везти? Пятнадцать километров… Не выдержишь… — Посмотрела на окровавленное плечо, на царапину на щеке: — А крови–то сколько, Господи! Словно из поросенка… — Вскочила на ноги: — Была не была! Может и выхожу!

Она торопливо закидала волокушу сеном. Гнедко испуганно всхрапывал, чуя запах крови, но стоял смирно. Таня с трудом перетащила неподвижное тело на волокушу и устроила его на сене. Рядом положила сумку. Взяв лошадь за уздечку, торопливо пошла к дому, поминутно оглядываясь на волокушу. Она боялась, что парень сползет с нее от тряски.

Бросив на ступеньки три доски, кое–как втащила незнакомца в дом. Поколебавшись раздела до трусов прямо на полу в горнице, отметив про себя шрамы на правом плече и ногах. Вся одежда была грязной и окровавленной. Осторожно намочила теплой водой, вынутой из печки, присохшую тенниску. Смыла кровь с лица, рук и плеча. Немного смущаясь, обтерла всего мужчину спереди. Убрала отставшую от раны тенниску. Перевернула парня на живот. Заметила темно–синее пятно под кожей на спине и мгновенно поняла, что это такое. Посмотрела на рацию и тут же отказалась от мысли связаться с лесничеством.

Таня чувствовала, этот парень появился не просто так и ему нужна помощь, но не от врачей. К тому же он был другом ее Саши и его она предать, сдав милиции, не могла. Решительно сходила за ножом в кухню. Распечатала бутылку водки. Немного налила в чайную чашку. Сжав зубы до хруста, опустила нож острием в водку и сделала небольшой надрез на коже. Обыкновенным вязальным крючком, предварительно опустив его в ту же водку, зацепила пулю и вытащила ее с третьей попытки.

Выскочила из дома и тут же вернулась, держа пучечек жестких ажурных листочков. Быстро порезала их и потолкла ложкой на блюдце. Добавила чайную ложку меда. Тщательно размешала. Достала из шкафчика чистую простынь, распорола ее на ровные длинные ленты и перевязала незнакомца, приложив к ранам с обоих сторон свежерастертые с медом листья тысячелистника. Разобрала кровать и стащила с нее ватный матрас на пол. Застелила простыней, положила пару подушек и осторожно перетащила незнакомца на эту постель. Укрыла одеялом, а затем попробовала напоить чаем из трав, который пила сама. Вливала жидкость чайной ложечкой, сидя рядом на полу и разглядывала красивое лицо. Он выпил целую чашку, но в себя так и не пришел.

Вышла из дома. Скинула привезенное сено на лужайку перед домом и снова отправилась на поляну. Через пару часов она перевезла к дому последний воз сена. Распрягла лошадь и пустила пастись рядом. Сама сваляла привезенное сено в аккуратные копны и укрыла их сверху от дождя старыми клеенками, пригнетая ее кольями, чтоб не унесло. Вместе с лошадью отправилась купаться на озеро. Тело пощипывало от пота. Гнедко плавал рядом, временами толкая ее плечом. Таня знала эту особенность коня и иногда хваталась за гриву. Жеребец приподнимал верхнюю губу в эти моменты, словно улыбаясь ей. Иногда девушка выезжала из воды верхом.

Сегодня они купались не долго. Гнедко шел рядом с ней к дому, временами тряся мокрой гривой. Девушка завела его в сарай и заперла ворота. Принялась торопливо кормить скотину и доить козу. Зашла в дом окончательно уже в полумраке. Незнакомец лежал в том же положении, как она его оставила. Таня опустила руку на лоб Андрея: он был горячим и влажным. Сходила за полотенцем, намочила его холодной водой и обтерла лицо раненого, оставив тряпку на лбу. Он снова не открыл глаз.

Зажгла лампу на столе. Вытащила из шкафчика пачку старых писем и принялась перебирать их. Из пожелтевшего конверта ее руки вытащили наконец то, что искали. Это была старенькая черно–белая фотография. На ней, обнявшись, стояли ее Саша и этот парень. Она посмотрела на обратную сторону и прочла: «Это мой друг Андрей Горин. Афганистан. Февраль 1987». Наклонилась на парнем, разглядывая его какое–то время, а потом тихо сказала:

— Андрей Горин. Настоящая ирония судьбы… — Вспомнила про отброшенные к печке грязные джинсы, рубашку и тенниску: — Надо бы замочить. Вдруг у него больше нет одежды с собой…

Посмотрела на спортивную сумку, так и стоявшую у маленькой печки, но открыть и посмотреть, что там, не решилась. Подняла рубашку и нашла в кармане паспорт. Из джинсов вытащила пачку денег. Вместе с паспортом спрятала все за иконы. Перекрестилась на святые лики. Подумав немного, зажгла лампаду. Взгляд наткнулся на портрет Саши. Таня сняла его со стены, там осталось светлое пятно. Провела по стеклу ладонью:

— Прости меня, Сашенька! Не хочу, чтобы он сразу узнал, кто я. Может потом…

Вместе с сумкой Горина вынесла портрет в чуланчик, где стояла кровать с пологом. Ночью вновь разыгралась гроза. Молнии беспрерывно освещали темное небо. Страшные раскаты грома разрывали воздух напополам. Таня просидела возле раненого всю ночь, подстелив на пол старенькое одеяло. Андрей бредил: ругался и кричал, кого–то просил отпустить его, метался, сбрасывал одеяло и пытался вскочить. Девушка наваливалась на него всем телом, удерживая на месте. Терпеливо поправляла повязки и одеяло, часто меняла мокрое холодное полотенце на пышущей жаром голове. С ложечки вливала в полуоткрытые губы травяной отвар.

За окном начало светать. Гроза ушла дальше. Глухие раскаты грома доносились издалека, но они были уже не страшны. Вот–вот должно было встать солнце. Край неба на востоке порозовел. От земли поднимался легкий туман. Горин успокоился и затих. Усталая Таня, полусидевшая на полу, опираясь спиной на табуретку, медленно сползала, все сильнее склоняясь головой к подушке, где покоилась голова парня. Наконец ее светловолосая голова упала рядом с темноволосой головой Андрея. Стройные загорелые ноги вытянулись на голом полу. Умаявшсь за ночь, она крепко уснула.

Горин открыл глаза и несколько минут смотрел в бледно–голубой потолок. Он никак не мог вспомнить, где находится. Рядом стояла разобранная кровать с жестким пружинным матрасом и белым строченым подзорником. Не двигаясь, он обвел глазами комнату. На стене постукивали старенькие ходики с кошачьей головой и бегающими туда–сюда глазками. Осторожно повернул голову влево — раненое плечо и рука оказались аккуратно перевязанными и почти не болели. Рубашки на нем не было. На теле следов крови он не нашел.

Повернул голову направо и замер: возле самой его головы лежала голова женщины с черной ленточкой на золотистых волосах. Теплое дыхание касалось его плеча. Андрей подумал, что это сон. Поднял руку и коснулся этих волос. Женщина мгновенно подняла голову и посмотрела на него. Он увидел совсем молодое лицо с ранними морщинками, почему–то показавшееся ему знакомым. Она положила прохладную ладонь ему на лоб, печально и тихо спросила:

— Как вы себя чувствуете?

Андрей зачарованно смотрел на нее. Так же тихо ответил:

— Нормально, только слабость во всем теле. Вы кто?

— Лесничиха. Зовут Таня.

Он подумал, что врать не имеет смысла и назвал себя:

— Андрей. Зови на «ты», ведь ты спасла меня…

Женщина мягко улыбнулась, чуть порозовела лицом и кивнула, вставая:

— Проспала я сегодня! Надо скотину кормить, да печку топить. Сготовить что–нибудь. Тебе поправляться надо. Если хочешь, помогу перебраться на кровать. У меня не хватило силы затащить тебя на нее вчера.

Он отказался:

— На полу прохладнее.

— Тогда отдыхай.

Таня ушла, но вскоре вернулась с охапкой дров. Чем–то громыхнула за тонкой дощатой стенкой. Затем подошла к дремлющему Андрею с чашкой:

— Это отвар из трав. Он тебе силы вернет и раны залечит.

Опустилась на колени рядом. Приподняв голову, напоила душистым горьковатым настоем. Андрей морщился, но послушно глотал. Таня ушла и он мгновенно заснул. Она несколько раз, между делами, наклонялась и смотрела, как он спит. Горин проснулся от ее рук. Открыл глаза. По солнцу понял, что день подходит к обеду. Прохладная женская ладонь снова лежала на его лбу. Увидев, что он проснулся, девушка заговорила:

— Температура пропала, кровотечения нет и выглядишь ты намного лучше, чем вчера. Сейчас я тебя покормлю.

Помогла ему сесть, прислонив спиной к стене и подоткнув дополнительно подушку. Смутившись от вида полуголого мужского тела, прикрыла до пояса одеялом и торопливо скрылась на кухне. Вернулась с деревянным подносом, на котором стояла тарелка с густым мясным супом. Поставила Андрею на колени и протянула ложку:

— Если самому тяжело, ты не стесняйся, скажи. Хлеба свежего у меня нет и я сухари в супе размочила. До ближайшей деревни здесь больше пятнадцати километров. Я редко езжу.

Ее слова озадачили Горина, но он решил ни о чем пока не расспрашивать. Несколько ложек съел сам. А затем его рука бессильно упала на одеяло. Сил не было даже поднять ложку. На лбу от усилий выступила испарина. Таня присела рядом на пол и начала медленно кормить его. Тарелка быстро опустела. Андрей расслабленно откинулся головой на стену, а женщина унесла посуду на кухню. Вернулась с тарелкой пареной с мясом картошки и двумя свежими молоденькими огурчиками, разрезанными пополам и посыпанными крупной солью:

— А теперь второе поедим…

Горину казалось, что вкуснее этой картошки он еще никогда и ничего не пробовал. Он осторожно разглядывал лицо женщины и все больше понимал, что видел это лицо раньше, но где и когда вспомнить никак не удавалось. После еды Таня снова заставила его выпить чашку отвара. Помогла лечь. Он спросил:

— Ты что, здесь одна живешь? — Она кивнула и посмотрела на него с грустью, ни слова не сказав. Андрей решил выяснить мучивший его вопрос: — Обо мне еще кто–нибудь знает?

Она остановилась возле маленькой печки и оглянулась:

— Нет. Я не стала сообщать, хотя у меня есть рация. Мне почему–то кажется, что тебе реклама не нужна.

Он кивнул и попросил:

— Не говори обо мне никому, ладно? Я тебе потом все расскажу.

— Хорошо.

Андрей устало вздохнул и прикрыл глаза. Таня внимательно посмотрела на него и вышла из дома, чтобы поворочать почти сухое сено.

Прошла неделя. За это время Горин начал ходить сначала по дому, а затем выбрался на улицу. Все–таки крови он потерял не мало и слабость сказывалась до сих пор. Пытался по мере сил помогать Тане по хозяйству, особенно в те дни, когда она уходила на обход территории. Стараясь не шевелить раненой рукой, мыл за собой посуду в большом тазу, помогал разбирать принесенные лекарственные травы. Наблюдал за девичьими руками, когда она вечером меняла повязку на его плече. Они почти не разговаривали. Лишь изредка перебрасывались словами.

Лесничиха спала в чуланчике на мосту, а он в доме, на высокой кровати с двумя матрасами. Даже в ее отсутствие Андрей не смел заглянуть в этот закуток. Часто сидел на скамеечке возле крыльца и ждал ее, мучительно ломая голову, откуда это лицо знакомо ему. В конце концов решил, что Татьяна просто похожа на кого–то из его знакомых.

Разобравшись с хозяйством, Таня решила сменить бинты на подживших ранах Андрея. Тот послушно уселся на стуле посреди горницы. Девушка осторожно размотала хлопковые ленты. Он искоса, очень внимательно следил за ее огрубевшими руками. Ее пальцы осторожно коснулись раненого плеча и руки. Розовая кожа затянула ранки полностью. Не было даже коростин. Горин удивленно посмотрел на Таню:

— В больнице заживает дольше. Мне бы пришлось проваляться месяца полтора минимум. Одни перевязки бы измучили. А ты за неделю меня вылечила…

Она махнула рукой. Порылась в кармане халатика и протянула ему пулю:

— Так–то в больнице… Держи. Я ее сама вытащила. Она у тебя под кожей на спине застряла. Если не хочешь, можешь ничего не говорить. Все нормально.

Горин опустил голову, а потом резко поднял ее и встретился со взглядом Тани. Его взгляд был по–волчьи насторожен, а ее спокоен. Девушка улыбнулась одними губами и снова эта улыбка показалась Андрею очень знакомой. Он был уверен теперь, что где–то уже видел это лицо, только очень давно. Мужчина силился припомнить и не смог. Он несколько дней ломал голову над этой загадкой. Все расставил по своим местам июньский теплый вечер.

Он сидел на крылечке, откинувшись спиной на перильца и гладил Дружка, который растянулся у его ног и легонько хватал зубами за пальцы. Пес признал мужчину за своего. Собака и человек успели подружиться. Время от времени Андрей поглядывал в сторону шумевшего леса и пытался представить, а как все выглядит зимой. Таня сидела на ступеньке чуть повыше и связывала собранные днем травы в пучки. Горин уже знал, что большую часть собранного она сдает в аптеку и заготконтору. Какое–то время молча наблюдал за ловкими руками, потом спросил:

— Почему ты живешь здесь одна? Красивая девушка. Ты ведь не была замужем. Верно?

Лесничиха вздрогнула и недовязанный пучек вывалился из рук. Андрей увидел смятение на ее лице и уже пожалел о заданном вопросе. Хотел извиниться, но она решительно встала и молча ушла в кладовку. Вышла с портретом и протянула ему. Горин с удивлением увидел на фотографии лицо погибшего друга и разом постаревшее лицо Тани, ее усталые глаза и ссутулившиеся плечи. Она глухо выдохнула:

— Из–за него. Ты ведь был его другом в Афганистане, верно? Я не смогла примириться с его гибелью. Я тебя узнала сразу…

Она ушла в дом, а Андрей так и остался сидеть на крылечке с портретом в руках. Смотрел на улыбавшееся лицо друга. Словно вспышка пронеслась в голове: это же ее фотографии Сашка Шелехов носил у сердца. И ее письма друг получал почти каждый день. Он читал и перечитывал их по многу раз на зависть всей роте. Шел второй год службы, а поток писем для Шелехова не иссякал. Он обещал всех пригласить на свадьбу и познакомить с его замечательной Танюшей. И как он только ее не узнал! Для Горина многое стало ясным, но на душе от этого стало пусто. Подумал: «Она его до сих пор не забыла и надо же такому случиться, что я именно к ней попал! Какую боль причинил, можно лишь догадываться… Дурак, дурак! Ну какой же я дурак! Надо было еще тогда, после Афгана, к ней ехать. Эх!..». Он покрутил головой и аж застонал от боли в груди. Вышла Таня. Пряча глаза, протянула ему документы и деньги. Половину пачки он молча протянул ей, но она отказалась:

— Не надо. Что я с ними делать буду посреди леса? Оклада лесника мне вполне хватает. Да и много ли надо одной? В августе шиповника с рябиной насушу, калины наломаю, грибов наношу, лекарственные травы соберу. Сдам заготовителям, вот тебе и приработок. Здесь заготовители каждую осень приезжают ко мне. В магазин за мукой, крупами и сахаром я раз в месяц выбираюсь. Молоко, мясо, шерсть, яйца — все свое. Осенью и зимой охочусь на зайцев, разную птицу…

Андрей, не настаивая, спрятал деньги в карман и спросил:

— Значит, ты с самого начала знала, кто я… Я уверен, что своим появлением причинил тебе немало боли. Но если можно, я хотел бы остаться здесь еще немного.

Она кивнула:

— Живи, сколько захочешь. А насчет боли… Она была лишь в первую минуту. Когда перевернула твое тело…

Он встал и навалившись на перила, посмотрел на лес. Напряженно спросил:

— Ты до сих пор его ждешь?

Она присела на ступеньку и снова принялась вязать пучки из трав. Тихо ответила:

— Нет. Я похоронила его, но он всегда со мной. В старых письмах, в фотографиях, в моей памяти…

— Тогда почему ты здесь? Одна!

Горин яростно обвел рукой окрестности и взглянул на женщину. Таня мягко улыбнулась, глядя в его злое лицо:

— Я не одна. У меня скотина есть, работа. Родители иногда приезжают. Я ушла сюда, чтобы боль в душе залечить, а сейчас к людям уже не тянет. Мне хорошо…

Он протянул руки и хотел дотронуться до ее голых плеч, но не решился:

— А как же жизнь?

— Я и так живу. Очень хорошо живу. Тихо, спокойно…

— Я не о том. Тебе любить надо, детишек рожать, а ты в лесу себя похоронила! Посмотри, какая ты красивая! Могла бы парня счастливым сделать. Сашке бы вот это все… — Он обвел рукой вокруг — …не понравилось!

Таня грустно улыбнулась:

— Он бы понял меня. Чтобы рожать детей — любовь к мужчине должна быть. А я еще только–только начала отходить после гибели Сашиной. Понимаешь? Ты женат?

Горин помолчал, а потом тихо сказал:

— Меня девчонка не дождалась с Афгана. Другой так и не нашел. В душе обида осталась. Были, конечно, случайные знакомства, но это не то…

Таня и Андрей переворошили сено на лесной поляне и возвращались домой по чуть заметной тропинке. Она научила его орудовать граблями по его же просьбе. Вокруг буйствовало лето. Со всех сторон щелкало, чирикало, свистело, курлыкало, стучало и пело. Она шла чуть впереди, изредка срывая цветы, а он задумчиво грыз стебелек травинки, глядя ей в спину. Тропинка вела мимо озера. Уже виднелись крыши домов. Он предложил:

— Давай, искупаемся!

Она отказалась:

— Я без купальника. Ты купайся, а я на берегу посижу.

Горин быстро разделся, покидав одежду на траву. Замер на какое–то время, подставляя солнцу смуглое красивое тело и подняв руки кверху, словно собираясь взлететь. Она села на берегу, глядя на темную воду. Снизу вверх искоса смотрела на него, стараясь не показать интереса. Лицо побледнело: точно так же делал Саша. Андрей ничего не замечал. Стрелой бросился к воде. Оттолкнулся от берега и вонзился в зеркальную гладь, подняв целую тучу брызг. Вынырнул метрах в семи. Широко взмахивая руками, поплыл на средину озера.

Таня неожиданно вскочила на ноги и бросилась бежать к дому. По дороге уронила цветы и даже не заметила этого. По ее щекам бежали слезы. Она вбежала в чуланчик, где спала все это время и упав на топчан, заплакала навзрыд, уткнувшись лицом в подушку. Странные мысли и чувства переполняли душу. Это были первые слезы за семь лет. Первые два года она иногда плакала по вечерам от одиночества.

Андрей с удовольствием плавал в теплой воде, не замечая, что Тани на берегу уже нет. Сорвал несколько белых лилий, собираясь подарить их лесничихе. Накупавшись всласть выбрался на берег и огляделся. Натянул джинсы. Подхватил рубашку и кроссовки с травы. Огляделся и позвал:

— Таня, ты где?

Ответа не было. Он отправился по тропинке босиком к заброшенному кордону. На обочинке увидел рассыпанный букет. Наклонился и собрал цветы. Он понял, что–то произошло с ними обоими. То, чего не увидеть глазами. Парень и сам чувствовал в себе что–то странное. Ему постоянно хотелось видеть Таню.

У крыльца столкнулся с девушкой. Прежде, чем она успела опустить лицо, заметил покрасневшие от слез глаза. Хотел спросить, кто ее обидел, но она быстро проскочила мимо него в огород. Горин посмотрел вслед и нахмурился. Пойти следом он не решился. Вошел в дом, сжимая в руке увядающий букет. Поставил его в стеклянную банку на столе. Девушка притащила огурцов, редиски, зелени и прошла на кухню, собираясь приняться за салат. Она уже успокоилась и только припухшие глаза выдавали. Андрей заглянул в кухню. Встал у стола и протянул ей лилии:

— Это тебе…

Она быстро взглянула ему в лицо и тут же опустила лицо, заметно порозовев. Их руки соприкоснулись, когда она взяла цветы:

— Спасибо, Андрей…

Таня проснулась рано. Тихонько выскользнула из чуланчика, стараясь ничем не стукнуть и прямо в ночной сорочке, босая, ушла на озеро купаться. Она надеялась, что успеет прийти до того, как Горин проснется. Так обычно и происходило. Вода была теплой и так ласково обнимала ее тело, что она плавала дольше обычного, не замечая времени.

Андрей проснулся вскоре после ее ухода. Немного повалялся на кровати, слушая щебет птиц за окном. Решил, что хозяйка еще спит. В джинсах и босиком осторожно вышел из дома на крыльцо. С хрустом потянулся и… застыл с поднятыми руками.

По улице шла Таня. Ничем не прикрытые волосы мокрыми прядями свисали по плечам до пояса. Солнце обливало лучами ее стройную фигурку в прозрачной батистовой сорочке. Под ней ничего из белья не было. Прыгала вокруг собака, а лесничиха беззвучно смеялась и кружилась, раскинув руки. Она показалась Андрею настоящей сказочной принцессой. Настолько девушка была красива в эти минуты.

Он стоял на крыльце с открытым ртом, поднятыми кверху руками и не шевелился. Таня заметила Горина, когда была напротив крыльца. Замер, оборвавшись, смех. Стали круглыми от испуга и смущения глаза. Одной рукой она попыталась закрыть просвечивающую сквозь влажную ткань грудь и скомкала в кулак рубашку внизу. Андрей восхищенно улыбнулся и наконец–то опустил руки. Она вдруг звонко рассмеялась, опустила голову и быстро проскочила мимо, задев разлетевшимися волосами по его обнаженной груди. Хлопнула дверь чуланчика. Парень обернулся и посмотрел ей вслед, затем взглянул себе на грудь — капельки воды медленно стекали вниз по коже. Он дотронулся до одной из них и отчего–то радостно усмехнулся.

Таня стояла привалившись спиной к дверям чуланчика и беззвучно смеялась. Сердце гулко колотилось в груди. На душе было радостно. Она закрыла глаза и застыла у двери, прижав руки к горлу…

Мелькая между деревьями белыми пятнами на боках, весело носился Дружок, заставляя настораживаться лесных обитателей. За ним медленно шла Таня с корзинкой, внимательно оглядывая все вокруг. Справа, метрах в десяти от нее, шагал Андрей. Он уже собрался свернуть к трем сосенкам, когда заметил в траве крупные ягоды земляники. Присел на корточки и начал собирать в горсть, ползая по небольшой полянке. Девушка в это время нашла крепкий подберезовик на длинной ножке. Застыла возле него, не веря в удачу. Полюбовалась со всех сторон и позвала:

— Андрей! Иди сюда!

Он подошел и присел рядом, разглядывая лесное чудо. Она гордо произнесла:

— Первый в этом году! Если удастся еще парочку найти, вечером грибов пожарю. А так суп на двоих сварю.

Аккуратно срезала и положила гриб в корзинку. Андрей протянул ей ягоды:

— Это тебе…

Хотел ссыпать в ее ладонь, но девушка наклонилась над его рукой и начала делить ягоды пополам. Он только в этот момент заметил, что черной ленточки на золотистых волосах нет. Какое–то мгновение смотрел на узкие плечи, на полоску загорелой кожи на шее, видневшуюся из–под платка. Его свободная рука начала нерешительно приподниматься и зависла возле плеча Тани. Парню захотелось обнять ее.

Лесничиха подняла голову на мелькнувшую тень и Горин принялся старательно почесывать щеку. Девушка снова склонилась над его ладонью. Собрала свою половинку ягод губами, касаясь кожи его руки. Подняла голову и лукаво посмотрела на него. Увидев растерянный взгляд, рассмеялась и пошла дальше. Андрей застыл, затем поднес свою ладонь к губам и коснулся того места, где касались ее губы. Небрежно кинул в рот оставшиеся ягоды и вздохнул, глядя вслед Тане. Он вдруг с ошеломляющей ясностью понял, что любит ее. Знал, что должен уйти и не хотел уходить…

На следующее утро Таня решила съездить в деревню. Она не была там уже больше месяца. Многое из купленного ранее закончилось. Разбудила Андрея и объяснила:

— Мне надо в деревню съездить. Продукты заканчиваются. Хлеба свежего привезу. К вечеру вернусь. Ты не скучай и будь за хозяина. Щи и картошка в печи стоят. Перемешай хорошенько и ешь, меня не жди. Молоко холодное в подполе. Козу выпусти пастись, когда роса посойдет, а часиков в одиннадцать загони на двор.

Горин кивнул, в душе весьма довольный, что она назвала его хозяином:

— Хорошо. Возьми… Я не хочу быть нахлебником.

Он вытащил из–под подушки деньги и заставил ее взять с десяток крупных купюр. Таня поняла, что лучше не отказываться. Андрей смотрел в окно, как она легко запрыгнула в легкую кошевку и дернула вожжи:

— Но–о–о, Гнедок! Пошел!

Жеребец затрусил по дороге к лесу. Горин встал, привел себя в порядок. Не спеша позавтракал и вышел на улицу. Огляделся вокруг. Заметил дыру в изгороди у огорода. Осмотрел весь плетень. Зашел в чуланчик. Нашел топор и отправился в лес. Вернулся он с несколькими кольями и длинными прутьями вербы в руках. Разобрал место пролома. Вбил колья, старательно переплел их прутьями. Полюбовался на работу и остался доволен.

Когда роса исчезла, выпустил пастись козу. Машка, не доверяя мужчине, несколько раз пыталась ударить его рогами. Она вставала на задние копытца. Нагнув голову шла в атаку. Горин смеялся и уворачивался, не выпуская веревки, которую привязал к рогам. В конце концов упрямое животное сдалось и даже разрешило себя погладить. Он привязал веревку к вбитому колышку и вернулся в дом.

В обед вынес пойло поросятам и с удовольствием почесал им спинки, покрытые жесткой светлой щетиной. Те сначала шарахнулись в сторону от незнакомых рук, а потом все же подошли и весело захрюкали, подставляя толстенькие бока под его пальцы. Он разговаривал с ними, как с людьми и смеялся от того, что они ему «отвечали». Нарвал в старую корзину молодой травки в огороде и кинул поросятам, как делала Таня. Задумчиво смотрел, как дружно чавкали кабанчики. Горину все больше нравилась спокойная жизнь в лесу. В город совершенно не тянуло. Он вспомнил о прошлой жизни, как о чем–то очень далеком и нереальном. Настоящее казалось лучше прошлого. Простые человеческие радости неожиданно дошли до его сознания.

Таня закупила в сельском магазине продукты и начала перетаскивать их в кошевку. Двое деревенских мужиков, по ее просьбе, забросили ей в повозку пару мешков с мукой и песком. Сеток, пакетов и сумок было много. Незнакомая продавщица долго разглядывала ее. Когда девушка в очередной раз вошла в магазин, она спросила:

— Это ты лесничиха? — Таня обернулась и кивнула, примеряясь к тряпичному мешку с гречкой. Женщина снова спросила: — Ты посторонних в лесу не видела?

Девушка внутренне напряглась, но ответила спокойно, подхватив сумку и мешок:

— Никого вроде не было. Я обходы часто делаю. А что случилось? Подожди, унесу…

Вернулась в магазин и услышала:

— Милиция в четвертый раз сегодня утром к нам приезжала. Все допытывались, не видел ли кто в лесу раненого парня лет тридцати.

Девушка уже собралась снова уйти с сумками, но обернулась к продавщице еще раз. С любопытством спросила:

— А откуда известно, что он ранен?

— Месяц назад он в области машину угнал. Так машину эту позавчера нашли в буреломе у дороги. Все сиденье в крови. И нашли, говорят, километрах в пятнадцати от твоего кордона, если по прямой брать. Правда, никто не знает в какую точно сторону он мог уйти…

Таня оставила сумки и подошла к продавщице поближе:

— Чего он натворил, не говорили? Я ведь одна в лесу, как бы не налететь случайно. Чтоб хоть знать, чего ждать.

Продавщица с радостью принялась рассказывать, перегнувшись через прилавок:

— В Москве кого–то убил! За ним погнались, так он к нам перебрался. И у нас уже четверых прикончил, но говорят, что своих. Таких же бандитов, как и сам. Вот они–то его и ранили! Теперь из Москвы троих следователей прислали. В райцентре находятся. Так что ты поосторожней будь.

Девушка побледнела и произнесла дрожащим голосом:

— Страсти–то какие! Спасибо, что предупредила. А я живу в лесу и ничего не знаю. У рации батарейки сесть могут, так я берегу, не включаю…

Она снова принялась таскать многочисленные сумки и мешочки из магазина в кошевку. Изо всех сил сдерживая себя, не торопясь забралась на возок и тронула лошадь с места. Таня знала, что гнать Гнедка нельзя, путь слишком долгий, но ее сердце рвалось в дом на кордоне, где находился Андрей. И все же она пожалела старого коня.

После ее отъезда продавщица долго разумывала. Вечером она все же позвонила в районное отделение милиции и поделилась своими догадками. Одного из московских следователей ее сообщение сильно заинтересовало. Никто не сказал им, что в лесу есть кордон с молодой лесничихой…

До кордона Таня добралась как во сне. Андрей колол дрова для русской печки. Он сразу заметил застывшее лицо девушки и замер у катыша. Девушка с усилием выбралась из кошевки и вдруг опустилась на землю, глядя на парня. Горин отшвырнул топор и бросился к ней. Рухнул на колени рядом. Схватил за плечи, заглядывая встревоженными глазами в лицо:

— Что случилось, Таня?

Она неожиданно уткнулась ему в грудь лицом и горько заплакала. Он, ничего не понимая, прижал к себе вздрагивающее от рыданий тело и услышал:

— Ах, Андрей, Андрей!.. Ну почему так происходит? Не верю, что ты убивал, не верю! Почему они ищут тебя? Почему? Я не отдам им тебя, ты понимаешь? Не отдам, потому что не могу! Тебя ищут и бандиты и милиция. Ты в розыске!

Крепко обхватила его за шею руками и уткнулась в нее мокрым лицом, прижавшись к нему всем телом. Горин устало гладил ее по волосам ладонью. Он со всей ясностью понял, что молчать больше нельзя. Глухо сказал:

— Я расскажу тебе все сегодня вечером. А сейчас надо Гнедка распрячь, пусть отдыхает. И продукты в дом перетаскать.

Встал и протянул ей руку. Ее ладонь легла в его. Андрей легко поставил Таню на ноги и сразу отпустил. Не решаясь взглянуть ей в глаза, подхватил пару сумок и понес в дом…

После того, как все дела по дому были сделаны, оба сели на скамеечке у крыльца. До этой минуты они не говорили совсем. Андрей тяжело вздохнул и начал свой рассказ. Он ничего не скрыл от нее. Не пытался выгородиться. Слова звучали глухо и печально. Когда Горин закончил говорить, солнце уже зашло за лес. Он замолчал и уставился неподвижным взглядом в землю, ожидая приговора. Таня медленно встала и тихо позвала:

— Андрей…

Он поднял голову и увидел, как ее лицо наклоняется к нему. В глазах девушки была ошеломляющая нежность. Она протянула руку и коснулась его выгоревших волос. Ласково провела по ним, прижимая его голову к груди. Приподняла его лицо и бережно поцеловала по очереди его глаза. Провела ладонями по лицу. Заглянула в глаза еще раз. Андрей со стоном прижал ее к себе:

— Таня! Танюша!

Уткнулся в мягкую грудь лицом. Резко поднял голову, почувствовав ее пальцы на шее. Ее губы легонько и как–то несмело коснулись его губ. Андрей осторожно поднял девушку на руки и унес в дом. Сгущались сумерки…

Таня открыла глаза от какой–то смутной тревоги. Она села на постели и прислушалась. Солнце еще не встало. Она посмотрела на разметавшегося рядом Андрея и счастливо улыбнулась. Тихонько, стараясь не разбудить, встала и накинула на голое тело ситцевый халат. Вышла на крыльцо. Дружок сидел у конуры и смотрел в сторону дороги. Он оглянулся на хозяйку и снова уставился в сторону леса. Вдали вдруг ясно послышался шум мотора и она стрелой бросилась в дом. В ужасе подбежала к Андрею. Трясла его за плечи и кричала обезумев:

— Андрей! Беда! Едут сюда! За тобой! Беги!

Горин быстро оделся и с удивлением увидел, как Таня заряжает ружье. Она подошла к окну и резко распахнула его. Медленно выезжали из леса две машины. Она обернулась и крикнула ему:

— Беги! Я прикрою!

Андрей, как в замедленном фильме, увидел, как она целится и крикнул:

— Нет! Ты не будешь убийцей из–за меня!

От этих слов ружье выпало из рук Тани. Съежившись у окна, она горько заплакала. Горин спокойно повесил ружье и патронташ на место. Поднял Таню на руки и вынес на крыльцо. Поставил рядом и крепко прижал к себе. Оба, как завороженные, смотрели на подъехавшие машины. Из них выскакивали милиционеры и какие–то люди в штатском. Звучали команды, но Таня и Андрей ничего не слышали. Она тихо спросила его:

— Ты меня любишь?

— Очень. А ты?

— Люблю. Я буду ждать тебя, всю жизнь буду ждать. Здесь…

Их растащили, а они все так же, не отрываясь, смотрели друг на друга. Щелкнули наручники на руках Андрея и забилась, очнувшись, в руках милиционеров Таня. Отбивалась отчаянно, стараясь коснуться любимого хоть еще разок. Рванулся к ней Горин, пытаясь защитить, но навалились штатские. Круто заломили руки назад, поволокли к машине. И тогда над лесом прозвучала одна и та же фраза с двух сторон:

— Я люблю тебя!

— Я люблю тебя!

Вставало над лесом солнце. Начинался новый день…

Март 2002-февраль 2004

Content

Рябикина Любовь Львовна Жизнь на Земле

Любовь Рябикина ЖИЗНЬ НА ЗЕМЛЕ повесть