Рябикина Любовь Львовна

Сенокос

Любовь Рябикина

СЕНОКОС

рассказ

Стояло раннее летнее утро. Лазоревое небо, без единого облачка, куполом раскинулось над землей. Солнце взошло совсем недавно, но в деревне практически над каждой крышей вился дымок из труб. Высоко в небе пел жаворонок и его пение разливалось с высоты дивной музыкой.

Хозяйки торопливо топили русские печи, чтобы приготовить еду для себя и пойло для скотины. Из каждого двора доносилось пенье петухов, блеяние овечек, хрюканье проснувшихся свиней и мычание коров. Время от времени взлаивали собаки. По деревенской улице торопливо прошли с длинными прутьями в руках трое ежащихся от утреннего холодка подростков. Звонко выкрикивали, крутя головами:

— Овец, коз давайте!

После того, как по деревенской улице пропылило блеющее и мекающее стадо, на деревенской улице показался уже не молодой пастух со старинной сумкой–торбой из лыка на боку. Он волочил за собой длиннющий кнут, время от времени ловко щелкал им в воздухе и кричал:

— Коров выгоняйте!

Едва угнали на пастбище коров, как на деревенской улице начали показываться жители с косами, граблями и вилами. У большинства имелись тряпичные сумки с едой и питьем. Перекрикивались между собой, приветствуя и расспрашивая о предстоящих покосах. Никто еще не приступал к косьбе, хотя каждый в деревне знал свою полосу. То и дело слышалось:

— Митрей, как у тебя нонче–то с травой?

Коренастый мужик лет под пятьдесят махнул рукой:

— Да будь она неладна! В трех местах плешь и косить нечего. Вроде и подсевок делал, а толку… — Мужик горестно махнул рукой и тут же спросил: — А у тебя–то как, Егор?

Небритый мужик вздохнул:

— Гусинник все увил. Вновь и накошусь и насушусь всласть! Попробуй разбей заразу! Эх–ма… О прошлом лете с бабой умаялись, да и нонче не легче. Снова все уже с покосом кончат, а мы все на покосе… — Подумав, добавил: — А у Кошкиных вон полегла трава уже. В пояс вымахала. Вовка весь изматерился! Тоже не лучше чем у нас с тобой…

Митрей почесал затылок. Поправил кепку на голове и косу на плече. Выдохнул:

— Лишь бы дожди не начались. Управимся помаленьку…

Шагнул к дороге, по которой уже широко шагали деревенские мужики и бабы с подростками…

В большом и светлом доме Стожаровых собирались на покос. От стен кухни, оклеенных светлыми обоями было светло, а от побеленного бока большой русской печки исходило тепло. Мария Яковлевна, управившись со скотиной и печкой, убрав загнетку, вытащила тряпкой небольшой чугунок из печи с потрескавшейся сверху картошкой в мундирах. Слила воду в помойное ведро и торопливо вытряхнула дымящуюся картошку в тряпичный мешочек. Положила мешок на стол и посмотрела в угол кухни.

Младший сын, восемнадцатилетний Сергей, по пояс раздетый, звякал умывальником в углу и фыркал словно морж, что–то невнятно и недовольно бурча. Кудлатые волосы, еще не расчесанные, торчали во все стороны на затылке. На крепкой загорелой шее блестели капельки воды. Мать усмехнулась и сказала:

— Нечего было с девками до утра бродяжить…

Вышла в сени и тут же вернулась с двумя глиняными коричнево–рыжими крынками. Посмотрев на сына, утиравшегося расшитым полотенцем, протянула одну ему:

— На–ка вот, попей холодненького молочка…

Сергей отказываться не стал. Повесил полотенце на крючок и с жадностью приник к краю посуды. Отпив немного, утер сметанные усы. Поставил крынку на стол. От души потянулся, вскинув крепкие руки к потолку и улыбнулся:

— Ой, мам, хорошо–то как! Вот братуха что–то запаздывает! Видно снова решил профилонить, как и два года назад…

Мария Яковлевна вздохнула:

— Я тоже надеялась, что появится Федя и с сенокосом поможет управиться. Да видно что–то не так пошло. Все же последний год в училище. Ладно, мы с тобой и вдвоем сумеем…

Сергей вздохнул и снова приник к крынке. Мать подошла к залавку у печки и принялась вытаскивать из закопченной алюминиевой кастрюли вареные вкрутую яйца и складывать их в полотняный мешочек поменьше. Спросила:

— Может позавтракаешь?

Сын отказался:

— Мам, я еще не проголодался! Да и с полным животом тяжеловато косить…

Мария Яковлевна настаивать не стала. Насыпала соли в коробок от спичек и старательно завернула в газету. Все положила на стол. Снова вышла в сени. На этот раз вернулась с большим шматом соленого сала. Тщательно очистила его от соли и завернула в газету. Из большой сумки, висевшей на стене в углу, достала каравай черного хлеба и завернула его в чистое полотенце.

Сняв с гвоздя большую полотняную сумку, принялась укладывать припасы в нее. Первой поставила большую глиняную крынку с молоком, тщательно закрыв горлышко полиэтиленовым пакетом и завязав обрывком веревочки. Затем принялась укладывать картошку, яйца, сало и хлеб. Положила сбоку нож в самодельных ножнах и две металлические кружки. Закрыла все вторым полотенцем. Посмотрев на сына, бросила сверху большой белый платок.

Сергей натянул старую рубашку–косоворотку, приготовленную матерью и висевшую на спинке стула. Эта косоворотка когда–то принадлежала его отцу. Она была легкой, с васильками, вышитыми по вороту. Натянув, сын невольно посмотрел на фотографию отца на стене. Мать перехватила его взгляд и вздохнула:

— Был бы Миша жив, тебе бы полегче было…

Сергей вскинулся, сведя брови к переносице:

— Мам, справимся! Ты обо мне не думай…

Мария Яковлевна, повязывая платок наперевязку, вздохнула снова:

— Как не думать? Вон и ты нынче собираешься в десантное поступать, как и Федор. Одна я останусь…

Сергей подошел и легонько обнял мать за плечи:

— Да ладно тебе причитать! Мы же приезжать будем!

Женщина погладила его по широкому плечу и улыбнулась:

— Идти пора. Пошли, что ли?..

Потянулась рукой к чистому фартуку на стуле и ловко повязала его вокруг не оплывшей талии. Сын молча шагнул к двери, подхватив старенькие кеды, стоявшие у порога. Толкнул дверь, на ходу связывая шнурки у обуви. Мария Яковлевна подхватила сумку и тронулась следом за сыном. Захватила с моста старые парусиновые тапки, закопченный котелок и вышла на улицу, следом за Сергеем. Сын закатывал брюки, стоя на низеньком крылечке. Поднял голову:

— Роса–то какая! Косить хорошо будет!

Оставив сумку на крылечке, Мария Яковлевна сходила под навес и забрала с вешала две косы и двое граблей. Вышла и сказала:

— И грабли заберем с собой. В обед ты один домой сбегаешь, поросят и куриц накормишь, а я уж не пойду…

Сергей кивнул, забирая у нее двенадцатиручку, которой косил еще отец и деревянные грабли. На косовище повесил связанные кеды и забросил орудие труда на плечо. Подхватил сумку с едой. Мать с улыбкой поглядела на него, невольно залюбовавшись статным парнем:

— Я в огород забегу, огурчиков нам сорву, да лучку выдерну…

Шагнула босыми ногами на заросшую низкой травой, тропинку. Она, еле заметная в густой высоченной траве, вела мимо огорода к проселочной дороге пролегавшей за деревней, а та вела к озеру, где и располагались в веретьях покосы. Оставив косу с граблями и тапки возле калитки, прошла в огород, держа в руке котелок.

Сергей остановился возле калитки в огород, зябко поеживаясь от холодка и переступая босыми ногами, облепленными мокрыми травинками. Все же роса была холодной. Закатанные брюки уже имели на себе темные пятна от росы. Он огляделся вокруг, искренне любуясь блестевшим от росы лугом. Посмотрел на темневший вдалеке лес. Взглянул в сторону стоявших в углу сарая удочек. Вздохнул, понимая, что времени на рыбалку все равно не останется.

Мария Яковлевна осторожно разгребала зеленые плети на огуречной грядке. Отыскала штук десять пупырчатых огурцов, складывая их в котелок. Выдернула пару гнезд зеленого мощного лука с сизым налетом на пере. Прополоскала его от земли в бочке с водой для полива, сноровисто оборвав мочки и лишнюю шелуху. Вышла из огорода, протягивая сыну огурец:

— Будешь?

Тот с готовностью ухватил овощ и с хрустом откусил почти четвертую часть. Промычал довольно:

— Сладкий…

Мать улыбнулась. Подняла косу с граблями. Хотела забрать у сына сумку с продуктами, но Сергей не дал. Широко шагая по росной тропе, направился дальше, крутя головой.

Они не успели дойти до проселочной дороги, когда Сергей остановился:

— Мам, глянь, Настя Миронова чешет!

Мария Яковлевна посмотрела из–под руки в сторону домов. Заметив стройную девичью фигурку в светлом платье и таком же платке на голове, сказала:

— Видно управлялась со скотиной, вот и запоздала. Отец–то с матерью наверняка на покосе давно. Хорошая девчонка у Мироновых. Не зря Федя на нее запал. Вон как за год–то возмужала да поправилась…

Сергей хмыкнул:

— Это верно! Словно корова стала!

Мать шлепнула его ладонью по спине между лопаток:

— Это еще что такое? Что тебе Настя сделала? Она и на корову–то не похожа. Стройненькая, словно березка молодая. Уж не влюбился ли?

Сын посмотрел на торопливо шагавшую по дороге фигурку и буркнул:

— Да ну ее! Мне Ольга Кречетова нравится, сама знаешь… — Все же решил пояснить свое недовольство. Оглянулся и посмотрел матери в глаза: — Федька ей фотку в последнем письме прислал, а нам нет. Она вся исхвасталась…

Мария Яковлевна рассмеялась:

— А чего ты хошь? Она невеста Федина!

Сергей остановился на крошечном пятачке клевера у самой дороги. Положил косу с граблями на землю. Поставил сумку и принялся раскатывать брюки, мрачно поглядывая на приближавшуюся Настю. Отряхнув ладонью босые охолодавшие ноги от травинок, натянул кеды и старательно завязал шнурки. Мать тоже натянула на мокрые ноги тапки.

Девушка поравнялась с ними и поздоровалась:

— Здравствуйте, теть Маша! Привет, Сереж…

Стожарова поздоровалась, с улыбкой окидывая ладную фигурку взглядом:

— Здравствуй, Настя! Али с хозяйством управлялась, что припозднилась?

Девушка кивнула:

— Мама с папой рано ушли, а я все сама… — Заметно поколебавшись, спросила, покраснев и опустив голову к земле: — От Феди ничего нет?

Мария Яковлевна заметила, что сын не поздоровался и упрекнула его:

— А ты чего, Сереж, не здороваешься? — Посмотрела на девушку и вздохнула: — Ничего, Настена. Я тоже надеялась, что приедет, да поможет. Видно, не отпускают его…

Сергей буркнул:

— Здрасть…

И зашагал вперед. Настя и Мария Яковлевна шагали сзади, временами поглядывая в широкую спину парня. Женщина и девушка говорили практически всю дорогу о предстоявшем сенокосе, об удое у коров и даже о мировой политике. Так, за разговором, незаметно дошли до покоса…

Пока стояла роса мать и сын успели скосить почти четверть своего покоса. Разбили валки и теперь зеленая мокрая трава ровным слоем покрывала все скошенное пространство. Дух от скошенной травы стоял такой, что голова кружилась.

Рубаха на спине Сергея потемнела от пота. Платок прикрывал шею и часть спины, повязанный на голову на арабский манер. Целый сонм мошек, слепней и строк кружился над ним. В некоторых местах на светлой рубахе проступила кровь, но он не обращал внимания. Стоял и смотрел из–под руки на оставшуюся не скошеной траву, стоявшую стеной.

Мария Яковлевна воткнула косовище в землю. Стащила намокшую косынку. Протерла ею раскрасневшееся мокрое лицо. Пригладила рукой растрепавшиеся волосы. Посмотрела на сына:

— Ай да мы! Вот уж не думала, что столько скосить успеем. Коль так и дальше пойдет в три дня управимся с косьбой. Лишь бы погодка постояла теперь…

Сергей шагнул в сторону кустов, где лежали их съестные припасы. Обернулся и улыбнулся:

— Вечером, когда роса падет, я еще покошу, пока ты со скотиной управляешься. В огороде вода есть в бочках, а наносить я и в темноте натаскаю. Ты, смотри, не таскай…

Мария Яковлевна улыбнулась лукаво:

— А как же гулянки?

Подошли к ивняку, где оставили грабли, котелок и сумку. По очереди напились воды из стеклянной бутылки. Сын заметил усмешливый взгляд матери и смущенно потупился, поняв, о чем она думает. Потом вскинул голову, махнул рукой и рассмеялся:

— Обождут! Вот сенокос закончится — наверстаю! — Посмотрел на кусты: — Мам, я искупаюсь схожу?

Мать протянула ему пустой котелок:

— Сходи. На обратном пути воды из родника наберешь…

Сергей около двенадцати дня отправился в деревню, чтоб накормить поросят и кур, а Мария Яковлевна осталась у подсыхающей травы. Раскинув на траве под тенистым кустом прихваченную кофту, легла, закинув ноги фартуком и подсунув под голову кулак. Незаметно заснула, изредка отмахиваясь во сне от назойливых мух.

Вокруг стояла тишина, если не считать пенья птиц, стрекотания кузнечиков и жужжания шмелей и пчел. Практически все деревенские в этот час спали в тени деревьев и кустов. Над веретьями не слышно было людских голосов.

Сын появился на покосе после обеда. Мать проснулась сразу. Поглядела на него с улыбкой и села:

— Сейчас поворочаем траву, а потом ты тоже поспишь…

Взяв грабли, отправились к значительно подсохшей и посеревшей траве. Высоко в небе пел жаворонок. Солнце палило нещадно и Сергей вновь накинул платок на голову, расправив концы по спине. За час они управились с ворочаньем. Вокруг слышались голоса. Деревенские точно так же ворошили скошенное. Мария Яковлевна обернулась на сына:

— Сейчас обедать будем…

Направилась к кустарнику, где лежала сумка и стоял закинутый фартуком котелок с родниковой водой. Мать села на примятую траву в тени и подтянула к себе сумку. Сергей шлепнулся напротив. Потянулся болевшими плечами и вскинув голову к небу, мечтательно сказал:

— Представляешь, а наверху прохладно. Федька рассказывал…

Стожарова расправила полотенце на траве и принялась выкладывать из сумки еду. Протянула сыну промасленную газету с завернутым салом и нож:

— Порежь…

Он с готовностью развернул газету и принялся нарезать сало толстыми ломтиками. Мать чистила яйца и картошку руками. Не удержавшись, Сергей ухватил просоленную мягкую кожицу и сунул в рот, тут же получив от матери по руке пучком лука:

— Ах ты торопыга!

Забрала из рук сына нож и принялась нарезать каравай толстыми ломтями, что–то шепча про себя. Затем достала из–под куста крынку с молоком. Поставила кружки и принялась наливать молоко. На глиняном горлышке изнутри остался толстый слой сметаны.

Сергей жадно следил за ее натруженными руками и вдруг замер. Молоко лилось через край кружки, а руки матери заметно дрожали. Он удивленно вскинул голову на мать. Она смотрела куда–то в сторону, за его спину. Сергей обернулся…

Всего в нескольких метрах от них, у раскидистой черемухи стоял Федор. В полевой форме, зато со значком училища. В расстегнутый ворот виднелась тельняшка. Голубой берет был лихо заломлен на голове. Он широко улыбался, глядя на мать и младшего брата. Затем рассмеялся, видя их изумление:

— Ну, здорово, что ли! Мама, братуха! Уж извините, что раньше не появился…

У Марии Яковлевны крынка выпала из рук, настолько стремительно она вскочила. Босые ноги пронеслись по колючей щетке скошенной травы. Сергей тоже вскочил и застыл на мгновение. Молоко из упавшей на бок крынки вытекало на полотенце. А Мария Яковлевна уже обхватила крепкую шею старшего сына, прижавшись к его широкой груди. Запоздало крикнула:

— Феденька!!! Феденька…

Сергей кинулся к брату и обхватил его с другой стороны, радостно глядя на Федора. Он сгреб их обоих в охапку и притиснул к себе с радостным смехом.

Крик Марии Стожаровой слышали все деревенские. Над лугом, где всего мгновение назад звучали голоса, наступила тишина, а затем издали донесся радостный девичий голос:

— Федо–о–ор!!!

Через все поле к семейству Стожаровых бежала Настя Миронова. Подол светлого платья высоко взлетал вверх, обнажая стройные ноги почти до бедер. Она и внимания не обращала на колючую стерню. Неслась так, что потеряла по дороге платок. Он, скользнув по плечам и спине, плавно приземлился на подсохшее сено и застыл белым пятном. Длинная коса теперь летела за ее спиной, извиваясь змеей.

Мария Яковлевна отстранилась, с улыбкой глядя на девушку. Сергей тоже отошел, ревниво и недовольно глядя на девчонку. Стожарова посмотрела на старшего сына:

— Уж она–то тебя как ждала! И сегодня спрашивала… — Быстро спросила, пытливо глядя в лицо Федора: — Надеюсь не передумал?

Он покачал головой и рассмеялся:

— Да ты что, мам! Где я еще такую девчонку найду?

Тут же шагнул навстречу Насте. А она не обращая ни на кого внимания, кинулась Федору на шею. Он подхватил ее на руки и закружил вокруг себя:

— Настя! Вот я и вернулся…

Федор пообедал вместе с ними, скинув берет, берцы и раздевшись до пояса. Закатал пятнистые брюки до колен. Загорелое тело с бугрившимися мышцами слегка золотилось под солнцем и от этого на душе Марии Яковлевны становилось все светлее. Радостная улыбка не сходила с ее лица.

Настя осталась с семейством Стожаровых, лишь сходила к родителям и принесла оставшиеся от обеда полкувшина молока. Сергею теперь было не до сна. Он жадно расспрашивал брата о выпускном вечере. Похвастался:

— Я тоже туда заявление подал. Уже вызов на экзамен пришел…

Федор хлопнул его по плечу:

— Значит, по моим стопам решил? Молодец! Одобряю!

Мать слушала разговоры сыновей и радостно улыбалась, переводя взгляд с лица на лицо. Настя сидела рядом со старшим сыном, не сводя с него лучившихся радостью глаз и улыбалась. Мария Яковлевна спросила, улучив момент:

— Надолго к нам, Федя?

Он взглянул на нее, затем на Настю. Прижал девушку за плечи к себе:

— Месяц отпуска. Жениться успею и к месту назначения с молодой женой поеду! Под Москвой служить буду. Настя мне в письме согласие дала…

Настя потупилась, прижимаясь к его широкому плечу. А Федор встал:

— Надо с будущими тестем и тещей поздороваться сходить, да сказать им о переменах в жизни дочери. Ты, как, Настя? Поедешь со мной?

Девушка кивнула, потупившись. Тут же вскинула радостные глаза:

— Поеду!

Обнявшись, Федор и Настя направились к отдыхавшим в тени березы Мироновым. Федор вернулся через полчаса один. Сергей за это время успел задремать, но тут же встрепенулся и сел. Брат пожал сильными плечами в ответ на взгляд матери:

— Вопрос улажен! Свадьбу сыграем сразу после сенокоса…

В четыре часа пополудни уже втроем принялись ворочать сено. Настя убежала к родителям. Третьих граблей не было, но Федор вышел из положения, принеся запасные грабли от Мироновых.

Уже заканчивали ворошить сено, когда Сергей нарочно поддел грабли брата и дернул на себя. Орудие труда упало, а Сергей со смехом отскочил в сторону:

— Чего это у тебя грабли падают, десантник?

Федор кинулся к нему. Младший бросился наутек, но споткнулся и грохнулся в сено. Тут же на него упал целый ворох сена, а смеющийся голос брата хохотнул:

— Нечего задираться, салага!

Сергей вскочил и в ответ швырнул в брата сеном. Они дурачились минут десять, гоняясь друг за другом и валяясь в подсохшем сене. Встали, оба похожие на леших. Мария Яковлевна смотрела из–под руки на сыновей и смеялась вместе с ними, прекратив работу и опираясь на грабли. Затем отошла в тень и уже оттуда наблюдала за сыновьями. Братья, набесившись всласть, обнялись и отправились вместе к озеру, чтобы искупаться. Над землей светило солнце и небо было ярко–синим, без единого облачка…

А где–то там, на Кавказе, назревала новая война. Уже громоздились тучи над горизонтом, уже лязгала оружием маленькая Чечня. И никто не знал в этой мирной русской деревушке, сколь трагичны будут ее последствия и сколько горя она принесет матерям, особенно матерям военных…

Content

Рябикина Любовь Львовна Сенокос

Любовь Рябикина СЕНОКОС рассказ