Семен Федосеев

ПЕРВЫЕ ГЕРМАНСКИЕ ТАНКИ

«Тевтонский ответ»

Осмотр французами трофейного германского танка A7V № 542 «Эльфриде». По установившейся традиции трофей испещрен подписями его «добывших».

ВВЕДЕНИЕ

Словосочетание «немецкие танки» в сознании большинства связывается с событиями Второй мировой войны. Однако свое танкостроение Германия начала создавать много раньше — в годы Первой мировой войны.

Впервые германские танки появились на поле боя 21 марта 1918 г. у Сент-Кантен. Всего за полтора года до этого и всего в полусотне километров от этого места впервые вышли в бой британские танки. Теперь британские войска могли видеть «тевтонский ответ». И впечатление, произведенное танками в тот день на британских солдат, немногим уступило ужасу германской пехоты на Сомме в сентябре 1916-го.

«Ответ» германцев, по меркам военного времени, изрядно запоздал. Став третьей страной, выведшей на поле боя свои танки, Германия заметно отстала от Великобритании и Франции как по времени начала работ над новым боевым средством, так и по количеству построенных и практически использованных боевых машин. Серийное германское танкостроение периода Первой мировой войны ограничилось постройкой двух десятков «штурмовых бронированных машин» (Sturmpanzerwagen) A7V, а боевое применение своих и трофейных танков — полутора десятками эпизодов в марте-октябре 1918 года. Тем не менее германские конструкторы смогли за короткий срок (при небольшом финансировании) преодолевая скепсис военного руководства, построить серию боевых машин, несколько опытных машин и разработать ряд проектов — от вполне рациональных до довольно курьезных (что естественно для начального периода развития новой отрасли техники). При этом разработку боевых машин пионеры германского танкостроения вели, исходя из собственных взглядов, с использованием доступного опыта британских и французских «коллег», но без прямого подражания им. А первые германские танкисты, хотя и не повлияли существенно на ход боевых операций, успели достичь заметных тактических успехов. Они не только немало напугали британские и французские войска, но и выработали собственные тактические приемы, даже приняли участие в первом в истории бое танков с танками.

Книга, предлагаемая вниманию читателей, рассказывает о создании танков и специальных вездеходных машин в Германии в 1916–1918 годах, особенностях их устройства и истории производства, об организации, подготовке и боевых действиях первых германских танковых «штурмовых отделений». Кроме танков A7V в книге описаны также опытные танки — от легкого LК до первого в истории реально построенного сверхтяжелого танка K-Wagen, а также ряд проектов, не воплощенных «в железо», но отразивших направления мысли конструкторов боевых машин того времени. Первые германские танки появились в конце Первой мировой войны, и в истории их создания и применения, естественно, проявился накопленный боевой опыт. С другой стороны, их собственный опыт был использован в дальнейшем. Это добавляет интереса теме «танки в кайзеровской Германии».

Опытный бронеавтомобиль фирмы «Даймлер» 1909 г., вооруженный 57-мм зенитной («противоаэростатной») пушкой Круппа — накануне Первой Мировой войны борьба с «воздушными кораблями» считалась одной из основных вероятных задач «блиндированных автомобилей» (фото из журнала «Нива» Первой Мировой войны).

ИЗ ПРЕДЫСТОРИИ

Нет нужды лишний раз доказывать, что к началу Первой мировой войны Германия была одной из наиболее сильных индустриальных держав с высоким уровнем и высокой культурой промышленного производства, высококвалифицированными техническими и рабочими кадрами, великолепной инженерной школой. По уровню оснащения техникой и владения ею германский рейхсвер стоял на одном из первых мест в мире. Можно вспомнить и о том, что германские инженеры и конструкторы внесли немалый вклад в развитие тепловых двигателей (прежде всего — двигателей внутреннего сгорания), металлургии железа и стали (включая производство стальной, никелевой и хромоникелевой стальной брони, специальных сталей), скорострельного артиллерийско-стрелкового вооружения. То есть в те самые ключевые отрасли, которые «сошлись» в новой боевой машине, именуемой «танк».

Разве что с вездеходными движителями немцы пока работали несколько меньше своих зарубежных коллег. Хотя проекты, которые можно отнести к прототипам «танка», появлялись в разных странах задолго до Первой мировой войны, германские конструкторы и изобретатели здесь себя не особо проявили.

Схема устройства гусеничной бронемашины «Моторгешютц» и планируемый способ преодоления ею препятствий — из патента обер-лейтенанта Г. Бурштыня, 1912 г. Обратим внимание на пружинную подвеску опорных катков и на оригинальные рычажно-роликовые приспособления в передней и задней частях машины для преодоления препятствий.

Правда, в 1911 г. обер-лейтенант железнодорожного полка Австро-Венгрии Гюнтер Бурштынь разработал вполне реализуемый проект бронированной машины «Моторгешютц» (Motorgeschutz). Машина должна была двигаться на непрерывных гусеничных лентах тросовой системы, иметь индивидуальную пружинную подвеску опорных катков, весить около 5 т, нести экипаж из трех человек, 30 или 40 мм пушку в поворотной башне, броню толщиной 4–8 мм. Предусмотренный проектом двигатель мощностью 50–60 л. с. должен был обеспечить скорость от трех до восьми км/ч (весьма трезвая оценка), а оригинальное рычажно-роликовое приспособление в передней и задней части — преодоление различных препятствий. Для движения по дорогам со скоростями до 20–30 км/ч Бурштынь предполагал снабдить машину съемными ведущими и управляемыми колесами. В октябре 1911 г. проект был предложен военному министерству Австро-Венгрии, а чуть позже — Германии. Хотя 28 февраля 1912 г. Бурштынь получил на него германский патент (что по сю пору позволяет причислять его к «заре германского танкостроения»), а 25 апреля — австро-венгерский, а «Милитарише Цайтшрифт» за 1912 год отметила его как «остроумное изобретение», военные ведомства им не заинтересовались. Упоминается, впрочем, что затруднения в практической реализации проекта могли возникнуть в связи с нарушением уже действовавших патентов на гусеничные сельскохозяйственные тракторы, но это скорее стало бы поводом для отписки, не более. Германские исследователи нашли также сообщения о Б. Гебеле. который в 1913 году якобы испытывал в Познани вооруженную пушками вездеходную машину, а в 1914 году даже пытался показать ее в Берлине. Проект «сухопутного крейсера» Гебеля рассматривался комиссией Военного министерства и был признан нереализуемым. Вообще можно заметить, что до Первой мировой войны интерес к гусеничным машинам в Германии был меньше, чем, скажем, в США. Великобритании и даже в России. Так, если военные ведомства Великобритании и России еще до начала Первой мировой войны испытывали гусеничные тракторы в качестве тягачей для артиллерии или инженерных работ, то в Германии предпочитали уже освоенные в производстве и на практике колесные тракторы и тягачи.

Тяжелый полноприводный двухосный бронеавтомобиль «Бюссинг» А5Р с несколькими установками в корпусе и башне для трех 7,92-мм пулеметов, 1915 г.

Причем вопросу военного транспорта германское военное руководство уделило немалое внимание, делая основную ставку на развитие сети железных и шоссейных дорог. Хотя по объему производства автомобилей и размеру общего автопарка Германия была не на первом месте (на 1 января 1914 г. в США имелось округленно 300000 автомобилей, в Великобритании — 245000, а в Германии — 57000), состояние автомобильного транспорта в ее армии вполне отвечало требованиям времени. До войны германское военное ведомство регулярно проводило испытания автомобилей для выбора моделей для закупок. Скажем, французская армия на 1914 г. располагала 6000 автомобилей, британская планировала к 1914 г. иметь около 900 машин (реально же располагала 80 грузовиками и 15 мотоциклами). Германская же имела 4000 автомобилей, причем в основном это были грузовики грузоподъемностью от 3 до 7 т. Мировая война не оставила сомнений в значении автомобильного транспорта. И на 1918 г. у той же британской армии было уже 80000 автомашин, у французской — более 90000, у германской — 60000. Можно увидеть иное отношение, нежели у противников, к бронированным машинам. Опытные бронированные автомобили появились на рубеже XIX–XX веков, некоторые вооружались пулеметами или скорострельными пушками. Не стали исключением и страны Центральной Европы. В Австро-Венгрии в 1904 г. Пауль Даймлер через фирму «Эстеррайхише Даймлер-Гезельшафт» представил полноприводный (4x4) бронеавтомобиль с установкой одного-двух пулеметов во вращающейся башне. Несмотря на хорошие характеристики, развития эта машина не получила, и к созданию бронеавтомобилей Австро-Венгрия вернулась только в 1915 году. В самой Германии в 1906 году представлены бронированные автомобили Генриха Эрхарда и фирмы «Опель», причем последний, под маркой 18/32 PS, представлялся без вооружения — как штабной. По опыту маневров 1909 года германское командование сделало вывод о малой ценности бронеавтомобилей. В 1913 году «Эрхард» в Германии показала новый вариант бронеавтомобиля с бронированной установкой 50-мм «противоаэростатной» пушки ВАК С/1908, в том же году был представлен «бронеавтобус Бенц». Но и они особого интереса пока не вызвали. Тем не менее непосредственно накануне войны на военных маневрах продолжали испытывать вооруженные автомобили — прежде всего это были скорострельные пушки, установленные на грузовики. Даймлер, например, представлял такие машины в 1908, 1910 и 1911-м годах. Этот опыт пригодился в начальный — маневренный — период разразившейся вскоре мировой войны.

77-мм «противоаэростатная» пушка «Рейнметалл» на полубронированном шасси грузовика «Даймлер», захваченная русскими войсками на Юго-Западном фронте. 1915 г.

В начале войны германские разведывательные отряды снабжались так называемыми «моторными орудиями» — автомобилями с пушечным вооружением и частичной бронезащитой. В основном это были машины на шасси полноприводных грузовиков «Крупп-Даймлер» и «Эрхард» с 65-, 75- и 77-мм пушками на тумбовых установках. Своего значения они не утратили и с началом позиционной воины, став своего рода подвижным артиллерийским резервом. Их широко использовали в системе противовоздушной — а впоследствии и противотанковой — обороны. В октябре 1914 г. военное министерство выдало заказ на полностью бронированные полноприводные колесные машины, и в июле 1915 г. компании «Даймлер», «Бюссинг» и «Эрхард» представили свои варианты. Тяжелые бронеавтомобили «Бюсинг» ASP, «Даймлер» М1915, «Эрхард» E-V/4 несли по три 7,92-мм пулемета в башне и корпусе и экипаж 8–9 человек, оборудовались дополнительным задним постом управления (для одинаковой управляемости при движении передним и задним ходом — популярная тогда идея «челнока»). Хотя эти машины неплохо показали себя на фронте — летом 1915 года отряд бронеавтомобилей действовал на Русском фронте, а «Бюссинг» А5Р с 1916 года воевали в Румынии, количество их осталось невелико. Самой большой серией выпустили бронеавтомобили «Эрхард» — 33 машины. Русская армия, заметим, в эти годы применяла бронеавтомобили куда шире. На Западном фронте тем временем боевое применение колесных бронированных машин, привязанных к дорогам, почти сошло на нет. Позиционные фронты, насыщенные разнообразными огневыми средствами, со сплошными линями траншей, опутанных рядами колючей проволоки, полосами «ничейной земли», изрытыми воронками и простреливаемыми пулеметным и артиллерийским огнем, настоятельно требовали новых боевых средств, которые вывели бы войска из «позиционного тупика». Германская армия, как и ее противники — ставила прежде всего на наращивание могущества своей артиллерии, насыщение армии автоматическим оружием и выработку новых тактических приемов пехоты. Начатое ею в 1915 году применение боевых отравляющих веществ проблему не только не решило, но усугубило: расчищая от противника передовые траншеи на определенном участке, «боевые газы» не могли ни перенести через них пушки и пулеметы наступающего, ни увеличить темп атаки. Противники Германии уже создавали свое средство для прорыва позиционной обороны.

В германских окопах, 1918 г. Обратим внимание на готовый к применению запас ручных гранат Stielhandgranate, применявшихся, в том числе, и против танков.

ПРЕОДОЛЕНИЕ СКЕПСИСА

Утром 15 сентября 1916 г. у деревень Флёр и Гведекур вышли в бой 32 первых британских тяжелых танка Mk I. Это был лишь эпизод большого сражения на р. Сомме, но он произвел огромное впечатление на обе воюющие стороны.

Хорошо известно сообщение германского корреспондента, описывающее реакцию солдат на первую танковую атаку: «Все стояли пораженные, как будто потеряв возможность двигаться. Огромные чудовища медленно приближались к нам, гремя, прихрамывая и качаясь, но все время продвигаясь вперед. Ничто их не задерживало. Кто-то в первой линии окопов сказал: „Дьявол идет“. И это слово разнеслось по окопам с огромной быстротой». «Оно двигается и стреляет, и не боится ружейного огня! И у него нет колес!» — так описывали новое оружие противника германские солдаты сразу после боя. Рядовой 17-го Баварского полка Г. Эбельсхаузер позже писал: «Весь фронт был потрясен появлением стальных чудовищ. „Стальные чудовища“ — слова, слетавшие с губ помимо воли. Что это за штуки? Увидев их, солдаты не знали, что делать. Возможно ли вообще сопротивление? Не лучше ли бежать? Стоит ли жертвовать столькими жизнями, пытаясь удержать позицию? Моторы чудовищ ревели все громче, пока они подползали ближе. Они надвигались неуклонно, поднимаясь, опускаясь, ближе и ближе. Воронки, бугры, камни, даже проволочные заграждения ничего не значили… Солдаты открыли огонь, но пули винтовок и пулеметов не причиняли вреда. Железные звери все так же приближались. Потом наступили смятение и хаос. Линия обороны прорвана. Одни оставались на месте, другие бросались в атаку на машины, в то время как третьи бросались в противоположную сторону». Хотя в действительности проходимость и степень «неуязвимости» первых танков были не столь велики, «танкобоязнь» с осени 1916 года стала типичной болезнью в германских окопах.

Германская 77-мм полевая пушка модели 1896 г. (7,7 cm FK 96 n/А), установленная в качестве противотанковой для стрельбы прямой наводкой.

Разведка союзников, исходя из сообщений пленных, отмечала этот факт и указывала, что германские солдаты «в особенности опасаются, как бы они (танки) не были вооружены огнеметами» (далее мы увидим, как сами немцы упорно пытались снабдить огнеметами свои танки). Германское командование всячески старалось сгладить остроту проблемы, подчеркивая реальные и мнимые недостатки нового оружия. «Танки — это нелепая фантазия и шарлатанство. Машины-чудовища только на короткое время поражают солдат, но вскоре здоровая душа доброго немца успокаивается, и он легко борется с глупой машиной» — одна из «ободряющих» фраз того времени. Но одно дело — рассылаемые в войска «для поднятия духа» приказы и листовки, и совсем другое — практические работы. Ставка Главного Командования (OHL — Oberste Heeresleitung) поначалу не восприняла танк как серьезную опасность. Этому способствовали неудачи одиночных Mk I в ноябрьских боях 1916 года. По ряду свидетельств, скепсис германского Главного Командования в отношении танков старалась поддержать рядом мероприятий и британская разведка. Но, несмотря на весь скептицизм, военное руководство обязано было принять меры, во-первых, для зашиты войск от появившегося у противника боевого средства, а во-вторых — для создания собственного варианта этого средства. И уже в октябре 1916 г. Ставка и прусское военное министерство занялись «танковым вопросом».

Для создания нового оружия Германия располагала соответствующим уровнем технологий, промышленным и конструкторским потенциалом. По количеству крупных металлургических и машиностроительных предприятий она занимала одно из первых мест в мире.

Так в прессе 1916 года изображали фантастическую «машину кайзера для прорыва вражеских рядов».

Опытное шасси «Бремер-Ваген» с макетом бронекорпуса, март 1917 г.

Кроме первоклассной металлургии, артиллерийского производства (германская сталь использовалась по всему миру, германским артиллерийским и стрелковым вооружением были вооружены многие армии в той же Европе) Германия имела отлично поставленное двигателе- и автостроение, развитые электротехническую и химическую промышленности и вполне была способна поставить производство нового типа боевых машин. Осенью 1916 года промышленники заверяли кайзера и военное руководство: «Ресурсы, находящиеся в распоряжении немецкой промышленности, таковы, что она способна на протяжении долгих лет снабжать нашу доблестную армию… всем необходимым оружием». Разумеется, авторы таких заявлений пеклись о военных заказах, однако не слишком кривили душой, когда требовали решить лишь «проблему рабочих рук» (проблему очень острую, если учесть, какие людские ресурсы до конца войны «съедал» фронт). Несмотря на общее тяжелое положение экономики, военная промышленность, реализовывавшая с октября 1916 г. программу интенсификации (именуемую «программой Гинденбурга»), была предельно мобилизована и практически полностью обеспечивала потребности армии в вооружении, в боеприпасах и технических средствах. Правда, сама «программа Гинденбурга» никаких «танков» не предусматривала. «Время строить танки для нас еще не наступило», — писал впоследствии генерал Людендорф, бывший в то время первым генерал-квартирмейстером Верховного Командования. Строительство нового типа боевых машин потребовало бы существенного перераспределения средств и ресурсов. Между тем высокая квалификация инженерных и рабочих кадров позволяла надеяться на создание нового типа наземных боевых машин и освоение их в производстве в сравнительно короткие сроки.

Четырехгусеничное шасси «Бремер-Ваген» («Мариен-Ваген I»), конец 1916 г.

Можно было рассчитывать также на наличие технически грамотного и опытного персонала водителей и механиков для обслуживания таких машин после их поставки в войска. Рейхсвер широко пользовался автотранспортом для подвоза грузов войскам, а также тактической переброски подразделений вдоль фронта. Только на Румынском фронте для оперативной переброски войск было использовано 20000 автомобилей. Так что недостатка в технических кадрах в армии не было.

В разработке танков германским конструкторам так же, как и их британским и французским «коллегам», приходилось все начинать с нуля, если не учитывать ограниченное знакомство с британскими машинами. Правда, уже после появления на поле боя британских танков в печати появился рисунок устрашающей «машины кайзера для прорыва неприятельских рядов» с шипами на броне и 20–25 пушками и пулеметами, направленными во все стороны, но это, скорее всего, была чистая фантазия, каких и тогда, и позже пресса рождала во множестве.

К середине войны германские конструкторы, как уже упоминалось, уже накопили опыт в создании колесных бронемашин. К осени 1916 года был накоплен опыт и в разработке вездеходных шасси. Правда, опыт работы с гусеничными машинами по-прежнему был мал. В середине 1915 года военное министерство выдало требования на разработку грузовой машины для движения вне дорог. В июле 1915 г. заказ на такую машину получил Х.Г. Бремер, и в октябре 1916-го в Нехайме был представлен опытный четырехгусеничный образец. По устройству он напоминал обычный грузовой автомобиль с передним расположением двигателя и задней приводной осью, но с заменой всех колес гусеничными ходами с упругой подвеской, при этом приводной оказывалась только задняя пара гусениц (конструкция заднего гусеничного хода была выполнена по типу трактора «Холт»). Передняя, поворотная пара гусениц привода не имела и увеличивала не столько проходимость, сколько сопротивление движению и трудность управления. Тем не менее заказ на 50 таких шасси начал выполнять завод в Мариенфельде (пригород Берлина), благодаря чему машина известна под названиями «Бремер-Ваген» и «Мариен-Ваген I». Плохая управляемость ходовой части заставили вскоре перейти к полугусеничной модели «Мариен-Ваген II» с передней управляемой колесной парой. Несколько раньше (в середине 1916 года) — гусеничное самоходное шасси, разработанное по заказу военного министерства, представила фирма «Дюркопп». Испытания машины, известной как «Дюр-Ваген», прошли 30 января 1917 г. В ее задней части помещались два 80-сильных двигателя, перед ними — сиденье водителя. Ходовая часть и бортовые передачи были разработаны по типу все того же американского трактора «Холт», уже хорошо известного в Европе — даже привод ведущего колеса осуществлялся через цепь Галя — хотя направляющие и ведущие колеса здесь подняты над фунтом. На испытаниях машина развивала скорость до 14 км/ч.

Опытная машина «Орион-Ваген» с макетом бронекорпуса, апрель 1917 г. Обратим внимание на оригинальную конструкцию гусениц и управляемое колесо.

Вскоре после появления на поле боя первых британских танков, в октябре 1916 г. в военном министерстве в Берлине состоялось первое совещание по «танковому вопросу». Естественно, в совещании приняли участие конструкторы «Бремер-Ваген» и «Дюр-Ваген». Однако попытка снабдить шасси «Бремер-Ваген» коробчатым броне-корпусом из 9-мм стальных листов оказалась неудачной, как и все опыты с четырехгусеничными машинами Бремера. Демонстрация начальнику Генерального штаба генералу фон Гинденбургу и первому генерал-квартирмейстеру генералу Людендорфу шасси «Бремер-Ваген» с макетом бронекорпуса и вооружения, проведенная 11 марта 1917 г. на учебном поле близ Майнца, не произвела благоприятного впечатления. Шасси «Дюркопп» оказалось слишком слабым для установки бронекорпуса, и впоследствии два построенных экземпляра этой машины без бронирования использовались в качестве обычных транспортеров с возвышающейся рубкой управления и бортовой грузовой платформой. Был также разработан проект легкой боевой машины «Орион-Ваген» полугусеничной схемы с управляемым поворотным колесом и приземистым обтекаемым корпусом, частично прикрывавшим оригинальную гусеничную ходовую часть с гусеницей «орбитальной» схемы. Модель была представлена уже в апреле 1917 г. Что касается полугусеничных схем, то к ним в Германии установился определенный интерес как к средству быстрого увеличения проходимости грузовиков. В 1918 году, например, фирма «Бенц» на основе двухосного грузового автомобиля изготовила полугусеничный тягач «Бенц-Бройер» — приводные задние колеса сохранялись, но спереди и позади каждого заднего колеса на качающемся двуплечем рычаге подвешивались два катка меньшего диаметра, гусеница натягивалась вокруг этой конструкции. Но это была чисто транспортная машина. Отдали в Германии дань и высококолесным бронированным машинам — они в то время разрабатывались в разных странах. Уже 1 февраля 1917 г. фирма «Ганза-Лойд» в Берлине продемонстрировала трехколесную бронемашину «Треффас-Ваген», высокую проходимость которой обеспечивали два приводных колеса диаметром 3 м с широким стальным ободом, снабженным развитыми грунтозацепами. Между колесами помещалась бронерубка, а для управления служил вынесенный вперед на коробчатой балке строенный поворотный каток малого диаметра. Как и все попытки создания «высококолесного танка» (вспомним, хотя бы, построенного в России «Нетопыря» Н.Н. Лебеденко с 9-метровыми колесами), эта оказалось неудачной. «Треффас-Ваген» испытывался до октября 1917 г., предлагался в качестве тяжелого бронетягача, но еще до окончания войны был разобран на лом. Единственным верным путем создания вездеходной боевой бронированной машины оказалось использование гусеничного движителя.

А7V — УПРАВЛЕНИЕ И МАШИНА

Для организации и объединения работ по созданию германского танка 13 ноября 1916 г. была создана техническая комиссия под руководством генерала Фридрихса — руководителя 7-го (транспортного) отделения Главного (или «Общего») Управления Военного Министерства. Это управление, образованное в октябре 1915 г. и именуемое сокращенно A7V (или A.7.V — Allgemeine Kriegsdepartement 7 Abteilung Verkehrswesen), выступало в роли заказчика боевых машин. В комиссию вошли также представители известных фирм: Г. Вильгельм — от «Опель», сам тайный советник В. фон Опель, К. Шипперт — от «Даймлер», директор NAG/AEG Юнг, владелец фирмы «Ауди» и член наблюдательных советов ряда других компаний автоконструктор А. Хорьх, технический директор компании «Бюсинг» профессор Хоффманн. Впоследствии в своих воспоминаниях А. Хорьх отметил: «Нам тоже нужны были эти грозные гусеничные машины. Но оказалось, что в нашей стране вообще отсутствовал опыт изготовления гусеничного транспорта» (мы уже видели, что дальше опытных шасси дело в Германии пока не шло). Руководителем конструкторских работ, по решению комиссии, был назначен главный инженер Опытного отделения Инспекции автомобильных войск капитан Йозеф Фольмер (Joseph Vollmer, 1871–1955). Инженер Й. Фольмер имел большой опыт разработки автомобилей различных типов, в военном ведомстве зарекомендовал себя работами по повышению проходимости грузовиков. Как член Транспортно-технической испытательной комиссии (VPK — Verkehrstechnische Priifungskommission) военного министерства, он внес немалый вклад в разработку стандартных требований к автомобилям и их комплектующим. В группу Фольмера вошло около 40 конструкторов от различных фирм. Взгляды военного министерства и высшего командования на назначение разрабатываемой машины значительно расходились. Скептицизм командования в отношении танков и нежелание тратить и без того дефицитные средства «попусту» породили решение о разработке универсального шасси. 15 ноября были определены требования к гусеничному самоходному шасси, которое можно было бы использовать для танка и для трактора или вездеходного грузовика. Последнее назначение — «механические транспортные средства» — военному руководству казалось куда важнее. При этом машина должна была развивать скорость до 12 км/ч, преодолевать рвы шириной 1,5 м и подъемы крутизной 30°. Только к концу 1920-х годов окончательно стала ясна невозможность создать полноценный танк на шасси трактора или эффективно использовать танк как трактор (вынужденно строившиеся в разных странах и в разное время «бронетракторы» — уже другая тема). А пока, 25 ноября 1916 г. на аэродроме Темпельхоф под Берлином представителям технической комиссии и военного ведомства продемонстрировали сельскохозяйственный гусеничный трактор, дабы оценить перспективы использования гусеничного шасси для боевой и транспортной машин. К участию в разработке были привлечены фирмы «Даймлер», «Бюссинг», NAG, «Бенц», «Опель». К разработке ходовой части привлекли представителя зарубежного отделения «Холт Катерпиллер» X. Штайнера и берлинскую фирму «Брасс унд Херштетт». Несмотря на скептицизм Ставки, поддержка военного министерства обеспечила средства для проведения работ. Разработка проекта велась спешно и была завершена уже к 22 декабря. В основу компоновочной схемы машины была положена симметрия в продольной и поперечной плоскостях. Эта симметрия сказалась потом даже на расположении дверей корпуса. 16 января 1917 г. в Берлин-Мариенфельде был продемонстрирован макет шасси и деревянный макет бронекорпуса. 20 января военное министерство в лице VPK подготовило заказ на постройку 100 шасси.

Эскизный проект установки на шасси A7V укороченного корпуса с «носом» для разрушения заграждений и варианты установки вооружения в амбразурах корпуса.

При этом количество забронированных шасси OHL поначалу было ограничено десятью. Машина получила обозначение A7V — по аббревиатуре занимавшегося ею подразделения военного министерства. Иногда в литературе буква «V» в аббревиатуре A7V ошибочно расшифровывалась как «конструкция Фольмера» («bauart Vollmer»). Шасси получали номера от «500» и далее, под которыми и числились впоследствии машины. Любопытно, что сведения об этих работах вскоре стали известны русской разведке. В приказе Командующего войсками Юго-Западного фронта генерала А.А. Брусилова № 0234 от 8 января 1917 г. указывалось: «Есть сведения на то, что германцы уже построили два типа „тэнк“: один низкий, вооруженный пулеметами, другой большого типа, размером железнодорожного вагона с пулеметами и приспособлением для выпуска ядовитых газов. Приказываю предупредить всех без исключения нижних чинов о возможности появления неприятельских „тэнков“ и объяснить доступным им языком их устройство, дабы выход этих чудовищ современной техники не мог бы быть для войск неожиданным». На самом деле, в это время еще только велась сборка деревянного макета тяжелого танка, а опытный легкий пулеметный танк германцы построят только через год. В середине февраля 1917 г. русское командование сообщило союзникам «тревожные сведения» о планах строительства танков в Германии, причем в сообщении указывалось: «Оборона против танков — наиболее эффективен наблюдаемый прицельный огонь на больших дальностях бронебойными снарядами. Также применимы концентрация артиллерийского огня вдоль дорог, интенсивный пулеметный огонь и глубокие ямы». Как показали события, готовность и возможности Германии по производству танков были переоценены. А вот меры противотанковой обороны союзники на Западном фронте заранее все же не подготовили. С другой стороны, 16 апреля 1917 г. на р. Эн у Шмен-де-Дам впервые вышли в бой французские средние танки «Шнейдер» и «Сен-Шамон», и хотя их первый боевой опыт был неудачен, германскому военному руководству следовало считаться с тем, что новое боевое средство появилось и у французов. И ускорять работы над собственным проектом танка.

Эскизный проект установки на шасси A7V полноразмерного бронекорпуса и вооружения в составе 77-мм штурмовой пушки, двух 20-мм автоматических пушек Беккера и четырех 7,92-мм пулеметов МG.08. Обратим внимание на противоположно установленные сидения в овальной рубке.

Первый прототип танка (рабочее шасси с макетом бронекорпуса) — был готов 5 апреля 1917 г., а 30 апреля продемонстрирован в Берлин-Мариенфельде. 14 мая он был показан на ходу на учебном полигоне севернее Майнца руководству Ставки Главного Командования — также с деревянным макетом корпуса. При этом макет корпуса имел только пулеметные амбразуры и «нос» из стальных скоб — для разрушения проволочных заграждений. Для большего правдоподобия машину загрузили балластом массой 10 тонн. Тогда же в мае было принято решение организовать два танковых подразделения и выдан заказ на дальнейшее бронирование шасси A7V — в качестве резервных машин. Сначала заказ на изготовление танков был доведен до 38, но вскоре его сократили до 20 (следующие 10 танков известны как танки «второго заказа»), То есть речь шла, по сути, о войсковых испытаниях боевой машины на фронте. Вопрос о бронировании 100 шасси отложили до выяснения результатов испытаний. Хотя при столь малом количестве ожидать положительных результатов было трудно — уже можно было сопоставить результаты первого боя британских танков на Сомме и танкового прорыва у Камбрэ 20 ноября 1917 г., когда в бой одновременно пущено было 377 танков и в первый же день достигнуты внушительные тактические успехи. Генерал фон Марвиц, командующий 2-й германской армией, на чьем участке и произошел прорыв, заявил: «Противник одержал победу при Камбрэ благодаря своим многочисленным танкам». Тем не менее, германское командование, усилив внимание противотанковой обороне, в вопросах наступления все еще полагалось на сложившуюся и отлично отработанную тактику «троицы» — пехотинец — пулеметчик — артиллерист. Тем более, что промышленность напрягала все силы для производства вооружения и боеприпасов для этой «троицы». Прототип A7V испытывался параллельно с полугусеничным «Мариен-Ваген II». Главное Командование по результатам испытаний выбрало A7V. Впрочем, шасси «Мариен-Ваген II» тоже не осталось без дела — их использовали как транспортные машины, а также изготовили на их основе самоходные зенитные и противотанковые (!) орудия. В 1917 г. началось серийное производство и полноприводных колесных бронеавтомобилей «Эрхард» E-V/4. Первые пять готовых танков A7V ожидалось получить к 15 июля 1917 г., следующие пять танков и 40 небронированных шасси — к 1 августа, наконец, последние 49 шасси — к 1 сентября 1917 г.

Гусеничное шасси «Дюр-Ваген», начало 1917 г.

К концу лета ожидалось получить также 50 шасси «Орион-Ваген», однако их проходимость и способность преодолевать проволочные препятствия вызывали сомнения. Этот проект не получил дальнейшего развития. Хотя 16 базовых шасси все же собрат и и даже разработали новый гусеничный вариант шасси — без поворотной колесной пары. A7V оказался, в конце концов, единственной основой для постройки танка. Испытания, проводившиеся весной и летом 1917 г., выявили ряд технических недоработок в системе охлаждения двигателей, трансмиссии, в направляющих гусеничного хода. Их исправление заметно затянуло работы — результат первоначальной спешки. К тому же сказывался растущий дефицит материалов. Постройка первого серийного A7V на шасси № 501 была завершена к концу октября 1917 г., т. е. за месяц до массированной британской танковой атаки под Камбрэ. Еще до окончания постройки, 19 июня танк был продемонстрирован в Берлин-Мариенфельде кайзеру Вильгельму II. Генеральный Штаб не стал дожидаться результатов доработки и 1 декабря 1917 г. утвердил со своей стороны заказ на постройку 100 шасси. Заказ, наконец, получил категорию срочности I А — танки спешно готовили к большому весеннему наступлению на Западном фронте.

Испытания танка A7V на шасси № 501 в варианте «пулеметного». Обратим внимание на бронирование ходовой части, отсутствие защиты кожухов пулеметов и выводов выхлопных труб, открытые буксирные крюки.

Шасси A7V с деревянным макетом корпуса, продемонстрированное руководству OHL на учебном полигоне севернее Майнца 14 мая 1917 г. Танк снабжен «носом» для разрушения препятствий.

ТЯЖЕЛЫЙ ТАНК A7V — ФОРТ НА ГУСЕНИЦАХ

Учитывая «универсальный» характер разрабатывавшегося шасси, описание машины начнем именно с него. Конструкция собиралась на массивной прямоугольной коробчатой раме. В геометрическом центре машины располагался двигательный отсек (моторное отделение), закрытый капотом. Над ним помещалась площадка с местами водителя и командира машины. Заметим, что на первом варианте шасси было установлено два места водителя, повернутые в противоположные стороны, для переднего и заднего хода — та же идея «челнока». Для увеличения полезного объема корпуса гусеницы были помешены практически под днищем корпуса. Таким образом, компоновка машины была как бы трехэтажной — ходовая часть, платформа с силовой установкой посередине и площадка управления. После испытаний первого шасси № 501 в ноябре-декабре 1917 г. раму шасси усилили.

Танк А7V (с корпусом «Рёхлинг» второго заказа и удлиненной выхлопной трубой) из состава 2-го танкового «штурмового отделения» проходит железнодорожную станцию. Большая часть экипажа разместилась на крыше машины.

Требования по скорости движения при планировавшейся массе 25–30 т и предполагаемом сопротивлении движению предполагали установку двигателя мощностью около 200 л.с. Такие двигатели имелись в Германии, например, для «цеппелинов», но получить их для наземной машины, еще не пользующейся приоритетом, было затруднительно. Фирма «Даймлер» могла поставить двигатели мощностью 100 л.с. и снабжать ими строящиеся шасси. Поэтому решено было применить двухдвигательную установку с работой каждого двигателя на гусеницу одного борта. Двигатели — карбюраторные, четырехтактные, четырехцилиндровые, рядные, жидкостного охлаждения, с рабочим объемом 17 л, диаметром цилиндров 165 мм и рабочим ходом поршня 200 мм. Расход бензина одним двигателем на 1 км пути составлял 4 л по хорошей дороге и до 16 л по пересеченной местности. Двигатели были установлены параллельно, носками коленчатых валов к корме. Каждый двигатель крепился к раме отдельно в трех точках. Трубопроводы двигателей были устроены так, чтобы карбюраторы и питающие патрубки находились по внешним сторонам и не нагревались от соседнего двигателя. Выхлопные трубы выводились на внутреннюю сторону и под днищем корпуса выводились через глушители наружу с обоих бортов машины. Глушитель крепился на раме снаружи под верхней ветвью гусеницы. Система питания двигателей рассчитывалась таким образом, чтобы ее работа не зависела от наклона машины. Два бака емкостью 250 л каждый помещались в передней части корпуса под днищем. Для большей пожарной безопасности они были перекрыты железными листами и изолированы от боевого отделения. Подача бензина производилась давлением отработанных газов, причем каждый бак мог питать оба двигателя. Для пуска двигателей и в качестве страховочного запаса служили два вспомогательных бака возле места водителя с бензином лучшей очистки и качества. Зажигание смеси осуществлялось от магнето с пусковым магнитом.

Сборка на шасси A7V корпусов «Рёхлинг» первого заказа в мастерских 20 В.А.К.Р. в Монсё-сюр-Самбр (Шарлеруа, Бельгия). Корпус на первом плане соответствует «козловой» установке орудия. Обратим внимание на установку корпуса с помощью домкратов, а также на трофейный британский танк на заднем плане.

Число оборотов двигателя регулировалось предохранительным механизмом, ограничивавшим его максимальное значение, и дроссельным клапаном со специальным ручным рычагом. Пуск двигателей мог производиться несколькими способами: электростартером, П-образной стартерной рукояткой, вращаемой тремя членами экипажа (подобно британским «ромбовидным» тяжелым танкам), распылителем «Бош», накачиванием смеси насосом. Штурвал стартера располагался позади места командира в рубке управления. Для подогрева служила ацетиленовая горелка. Запустив один из двигателей и придав танку первоначальное движение, можно было запустить второй через сцепление. Каждый двигатель имел свой счетчик оборотов. Тщательно была разработана система смазки. Стекающее в картер двигателя масло откачивалось насосом в отдельный бак, откуда оно другим насосом вновь подавалось через фильтры к местам трения. Это предотвращало заливание цилиндров маслом и забрызгивание свечей зажигания даже при продольном наклоне машины до 45°. Для охлаждения двигателей вдоль передней и задней стенок капота вертикально устанавливались два трубчатых радиатора. Они крепились эластичными хомутами и располагались в особых карманах на войлочной прокладке, снижавшей действие вибрации. Радиаторы обдувались четырьмя вентиляторами — каждая пара вентиляторов приводилась во вращение от вала двигателя ременной передачей (со стороны маховика) с регулируемым натяжением. Воздух забирался изнутри корпуса и выбрасывался наружу через решетки ниже двигателей. Привод и управление гусеницы каждого борта составляли законченный агрегат, при этом оба агрегата были заключены в едином картере. Он включал сцепление, трехскоростную коробку передач, конические передачи переднего и заднего хода, однорядный бортовой редуктор. Сцепление (главный фрикцион), помещалось на конце удлиненного носка коленчатого вала двигателя и было выполнено по схеме с «разгруженным конусом», что позволяло управлять сцеплением с небольшим усилием. Коробка передач — тракторного типа, с ведущим и передаточным валом и скользящими шестернями. Значения скоростей — 3, 6 и 12 км/ч. Переключение скоростей производилось соответствующим рычагом перемещением скользящих шестерен на ведущем валу, включение переднего или заднего хода — перемещением втулки конической передачи, торможение гусеницы — колодочным тормозом на конце передаточного вала. Доводку трансмиссии осуществила фирма «Адлер». Поворот машины производился выключением и торможением одной гусеницы.

Секторы обстрела вооружения A7V. Видны большие мертвые зоны в переднем секторе.

Минимальный радиус поворота составлял при этом 2,2 м и был примерно равен ширине колеи машины. Включив задний ход одной из гусениц, можно было развернуть машину на месте вокруг вертикальной оси. При повороте с большим радиусом водитель поворотом вправо или влево рулевого колеса («волана») изменял соотношение числа оборотов двигателей. Таким образом, водитель управлял машиной в одиночку и мог в широких пределах варьировать повороты и движение машины. Органами управления ему служили рулевое колесо (перед его сидением), две педали сцепления, рычаг переключения передач (справа от сидения водителя), два рычага тормозов (справа чуть позади сидения), два рычага переднего и заднего хода (по бокам от сидения), рычаг насоса. С соответствующими механизмами органы управления были связаны через тяги и гибкие тросы.

Ходовая часть с блокированной упругой подвеской была выполнена по типу трактора «Холта». Поскольку в Германии производства гусеничных шасси не было, Хорьх и доктор Вангеманн через военное министерство Австро-Венгрии договорились с венгерским отделением «Холт Катерпиллер» в Будапеште о поставках гусениц и других узлов ходовой части. Инженер фирмы «Даймлер» Евгений Линк вместе с Йозефом Фольмером доработал ходовую часть «Холт» в соответствии с заданием. «Ходовые тележки» подвешивались к поперечным коробчатым балкам, приклепанным снизу рамы шасси. На борт приходилось по три тележки. Каждая тележка подвешивалась на оси и вертикальных винтовых цилиндрических пружинах. Поначалу каждая тележка имела две пружины, затем, по опыту эксплуатации, подвеску средних тележек, воспринимавших наибольшую нагрузку, усилили и довели количество пружин до четырех. Одна тележка несла пять сдвоенных опорных катков с наружными и центральными ребордами — по типу железнодорожных колес. От продольного смешения и ударов о раму тележку удерживали продольные наклонные стяжки. Перемещения тележек относительно рамы ограничивались балками. Верхняя ветвь гусеницы поддерживалась шестью одинарными роликами, которые крепились попарно на особых брусках, уложенных по бокам рамы на выступы поперечных балок, то есть оси поддерживающих роликов и ведущего колеса были жестко связаны с рамой. Ось направляющего колеса снабжалась винтовым механизмом регулировки натяжения гусеницы. Оси подвески тележек и оси направляющих и ведущих колес обоих бортов соединялись поперечными стержнями. Расположенное сзади ведущее колесо имело зубчатый венец, зацеплявший гусеничную цепь за втулки шарниров. Направляющее и ведущее колеса были спицованными, позже устанавливались и сплошные ведущие колеса. Как и в базовом шасси «Холта», в A7V оси ведущих и направляющих колес остались низко расположенными.

Собранные тележки ходовой части A7V с пружинами, осями и тягами подвески.

Траки гусениц — сборные. Каждый трак состоял из штампованного башмака с невысокими поперечными грунтозацепами, и рельсов (с вырезами для облегчения), крепившихся к башмаку на винтах. Проушины на концах внутреннего рельса служили для соединения траков цилиндрическими пальцами с надетыми на них втулками. В результате рельсы траков образовывали роликовую шарнирную цепь. Зубья ведущего колеса зацепляли гусеничную цепь за втулки ее шарниров. Башмаки по широким краям имели изогнутые козырьки — козырек одного башмака накрывал козырек следующего, таким образом шарнир защищался от попадания грязи и камней при изгибе цепи. Ширина башмака составляла 500 мм, рельса 65 мм, расстояние между рельсами — 180 мм, тол шина башмака — 8 мм, высота рельса — 115 мм. Рельсы выполнялись штамповкой в виде профильных стальных уголков, пальцы и втулки — из стали «хронос», башмак штамповался из сименс-мартеновской стали. Расположенные под балками рамы крепления подвески и узлы трансмиссии снизу оставались открытыми. Перейдем теперь к бронированию и вооружению танка A7V. Представители Верховного командования потребовали обеспечить машине защиту от снарядов полевой артиллерии, но даже предварительные расчеты показывали, что это лишит машину всякой подвижности. Решено было ограничиться толщиной брони 15–20 мм, только в лобовой части довести ее до 30 мм. Как показала практика, это хотя и обеспечило танку неплохую защищенность, но — вместе с вынесенной вперед установкой орудия перетяжелило носовую часть корпуса, дополнительно ограничив проходимость танка на поле боя. Броневой корпус танка устанавливался на раме шасси сверху и собирался клепкой на стальном каркасе из прямых листов катаной броневой стали. Окончательную сборку танков вели на заводе фирмы «Стеффенс унд Ноллс», имевшей немалый опыт изготовления и сборки мостовых и мачтовых конструкций, а также оборудование для раскроя, сверления и клепки деталей из закаленной стали. Первый заказ на 10 бронекорпусов был разделен между двумя конкурентами — фирмами «Крупп» и «Рёхлинг» — лидерами металлургии, давно уже поставлявшими военному ведомству корабельную и иную броню. Бронелисты, поставленные фирмой «Рёхлинг», полностью соответствовали условиям приемки, а вот «крупповские» оказались с браком — имели отклонения от плоскостности. Поэтому на заводе «Стеффенс унд Ноле» бронелисты пришлось разрезать и доводить по месту. В результате каждый борт «крупповского» корпуса собирался из пяти вертикальных листов, крыша — из четырех продольных и одного поперечного листа. Такие корпуса получили танки с номерами шасси 540, 541, 542, 543 и 544. Корпуса фирмы «Рёхлинг» отличали цельные, из единого листа борта. Их имели танки №№ 501, 502, 505, 506, 507. Впоследствии корпуса, изготовленные для танков № 502 и № 544, переставлены на шасси с номерами соответственно 503 и 504. Лобовая и кормовая части корпуса поначалу должны были делаться цельными, но в связи с изменениями в выборе вооружения пришлось «делить» эти части и собирать каждую из трех листов.

Гусеничные цепи типа «Холт» в сборочном цеху.

Поскольку при выдаче второго заказа все еще предполагалось получить и пушечные, и пулеметные танки, часть корпусов второго заказа пришлось также переделывать под орудийную установку. Интересным смешением элементов корпусов двух заказов являются танки №№ 529 и 562 — у обоих корпус второго заказа изначально планировался под пулеметный танк, а при переделке в пушечный использованы лобовые детали от корпуса, изготовленного фирмой «Рёхлинг», первого заказа. Толщина и качество брони позволяли противостоять бронебойным винтовочным пулям (типа французской АРХ) на дальностях от 5 м и далее, а также близким разрывам осколочно-фугасных снарядов легкой полевой артиллерии. Бронестойкость корпуса несколько повышалась «корабельной» формой лобовой и кормовой частей. Однако уязвимыми местами были стыки бронелистов из-за плохой пригонки на углах. По утверждениям союзников, осматривавших захваченные германские танки, сквозь стыки проникали осколки пуль и свинцовые брызги. Дно топливных баков прикрывалось 10-мм бронелистами, другого бронирования днища не было. В крыше корпуса спереди и сзади ставились большие вентиляционные решетки, служившие отчасти и для освещения боевого отделения танка. Расчет делался на естественную протяжку воздуха из-под днища через крышу. На танках первого заказа вентиляционная решетка с каждой стороны включала 45 небольших щелей, но на «втором заказе» — уже 18 увеличенных щелей, что должно было улучшить вентиляцию. Верхняя рубка собиралась на болтах из пяти съемных листов и складывалась при перевозке и на марше. При сложенной верхней рубке танк мог перевозиться на стандартной платформе по германским, французским и бельгийским железным дорогам без помех со стороны железнодорожных сооружений. В крыше рубки имелся лючок с откидной решетчатой крышкой над местом водителя (на танках второго заказа эта решетка также изменилась). Смотровые лючки по периметру рубки прикрывались складывающимися вверх крышками, позволявшими регулировать высоту открытой «щели». Позднее бронирование рубки усилили — на рубках ряда танков можно увидеть накладные бронелисты. Планы установки на танк вращающейся башенки, как и планы увеличения бронестойкости за счет большего угла наклона бронелистов, остались на бумаге. В первоначальном проекте предусматривался специальный «нос» в виде двух треугольных рам из балок таврового сечения. Рамы крепились в передней части и служили для облегчения преодоления препятствий и проделывания проходов в заграждениях. «Нос» даже был выполнен на деревянном макете, но уже в первом демонстрационном образце от него отказались.

Танкисты 3-го «штурмового отделения» позируют перед танком A7V № 503 «Хейланд». Танк имеет корпус «Крупп» (первоначально — «пулеметного» типа, позднее переделанный под «пушечный»), тумбовую установку орудия, удлиненную выхлопную трубу и облегченный вариант бронирования кожухов пулеметов.

Общая масса бронекорпуса составляла около 8,5 т, т. е. составляла не более 30 % от массы танка (само шасси весило 16,5 т, вооружение и боеприпасы — 3,5 т. дополнительное оборудование — еще чуть более 1,5 т). Второй заказ на бронекорпуса. понятно, выдали фирме «Рёхлинг». Корпуса этого заказа ставились на шасси №№ 525, 526, 527, 528, 529, 560, 561, 562, 563 и 564. Командир машины размещался на верхней площадке слева, справа и чуть позади него сидел водитель (мы употребляем именно термин «водитель», поскольку профессия «механика-водителя» танка сформируется несколько позже). Верхняя площадка находилась на высоте 1,6 м над полом боевого отделения, на площадку вели две внутренние лестницы — спереди и сзади. Артиллеристы и пулеметчики размешались в боевом отделении по периметру корпуса. Входившие в состав экипажа два механика располагались на сиденьях спереди и сзади от двигателей и должны были следить за их работой. Для посадки и высадки экипажа служили откидные на петлях двери в правом борту — впереди и в левом — сзади. Под дверью снаружи приклепывались две узкие ступеньки, могли использоваться и убираемые лесенки. Не сразу было выбрано вооружение танка. Планировалось, например, вооружать пушкой только каждый пятый танк, остальные — пулеметами и малокалиберными автоматическими пушками. Соответственно из первых десяти танков восемь должны были быть пулеметными, а два — пушечными. Для пулеметного танка рассматривался вариант укороченного корпуса с восемью амбразурами. В зависимости от обстановки в амбразурах можно было установить требуемым образом (для стрельбы вперед, назад и в стороны бортов) две 20-мм автоматические пушки Беккера с магазинным питанием и два 7,92-мм пулемета MG.08, либо четыре пулемета и два огнемета, причем установки автоматических пушек и пулеметов были взаимозаменяемы. Для укороченного (облегченного) корпуса, предлагался также вариант вооружения из двух 13,3-мм пулеметов TuF (Tank und Flugzeug, «противотанковый и зенитный», хотя этот пулемет еще только разрабатывался) и двух 7,92-мм MG.08. При этом корпус по бортам имел высокие скобы для отклонения при движении по дорогам провисающих или оборванных электропроводов (такими приспособлениями к тому времени снабжали автомобили в прифронтовой зоне). Пушечный танк с «полноразмерным» корпусом предполагалось вооружить 77-мм полевой пушкой модели 1896 г. (FK 96 n/А), но такая установка оказывалась слишком перетяжеленной. Больше шансов давала короткоствольная 77-мм штурмовая пехотная пушка Круппа модели 1916 г. С длиной ствола 20 калибров, дополнявшаяся двумя 20-мм пушками Беккера и четырьмя пулеметами MG.08 на вертлюжных установках.

Продольный разрез опытного танка на шасси A7V (макет, построенный в январе 1917 г.): 1 — «нос», 2 — направляющее колесо, 3 — гусеничная цепь, 4 — ведущее колесо, 5 — радиаторы, 6 — защищенный бак для горючего, 7 — выхлопная труба, выведенная под днище корпуса, 8 — педаль сцепления, 9 — корпус, 10 — сидение командира, 11 — рулевое колесо («волан»), 12 — рычаг переключения передач, 13 — рычаг тормоза, 14 — сидение водителя, 15 — рычаг заднего хода, 16 — двигатель, 17 — бортовая передача.

Была спроектирована тумбовая установка для размещения в танке 77-мм штурмовой пушки с длиной ствола 20 калибров. Однако это вызвало ряд проблем — только длина отката у 77-мм пушки составляла 750 мм. Кроме того, заказы на пушки были полностью расписаны, и получение их также было затруднительным. В другом варианте предполагалось вооружить танк с «полноразмерным» корпусом четырьмя 20-мм пушками и четырьмя 7,92-мм пулеметами, хотя OHL настаивала на «пушечном» варианте — особенно после успеха британских танков у Камбрэ в ноябре 1917 г. В декабре 1917 г. было решено ограничиться, по примеру британцев, 57-мм орудием. Для этого выбрали 57-мм скорострельные капонирные пушки «Максим-Норденфельд» британского производства, захваченные в октябре 1914 г. в крепости Антверпен (хотя в литературе упоминается и о том, что часть пушек была якобы взята в неназванных «русских крепостях»), Установка орудия была соответственно перепроектирована. От производства в серии пулеметного варианта танка — иногда, по образцу британцев, именовавшегося «самкой» или «женским типом» — отказались. 57-мм пушка ставилась в передней части корпуса. Пушка имела длину ствола 26 калибров, вертикальный клиновый затвор, длину отката всего 150 мм. Два цилиндра противооткатных устройств монтировались над стволом. Боекомплект орудия помешался в металлическом ящике (позади мест артиллеристов) и включал от 180 до 300 унитарных выстрелов (патронов). Причем кроме бронебойных и осколочных в боекомплект входили и картечные выстрелы — для самообороны машины и поражения живой силы противника на малых дальностях. 90 выстрелов размещались в боеукладке непосредственно, позади расчета орудия. При боекомплекте 180 выстрелов — 100 из них было с осколочно-фугасными снарядами, 40 — с бронебойными и 40 — картечных. При увеличении боекомплекта увеличивалась и доля картечных выстрелов.

Танк A7V с корпусом «Рёхлинг» второго заказа демонстрирует свои ходовые возможности и способность валить деревья (диаметр сваливаемого дерева еще долго будет упоминаться в тактико-технических характеристиках танков как показатель их «мощности»). Пулеметы сняты. Обратим внимание на обрезанные по треугольной форме крайние бронеэкраны ходовой части.

Схема размещения экипажа танка A7V: А — водитель, Б — командир, В — заряжающий, Г — наводчик орудия, Д — пулеметчики, Е — механики.

Осколочно-фугасные снаряды имели взрыватель с замедлителем и могли использоваться против полевых укреплений. Начальная скорость бронебойного снаряда составляла 487 м/с, бронепробиваемость — 20 мм на дальности 1000 м и 15 мм на 2000 м, наибольшая дальность стрельбы — 6400 м, хотя реально прицельный огонь редко велся дальше чем на 200–300 м. Танки первого заказа кроме корпусов отличались и типом установки орудия. Собранные первыми танки с номерами шасси 502, 505, 506, 507 с корпусами фирмы «Рёхлинг» в носовой части несли стойку («козлы»), на которой крепилась поворотная артиллерийская установка системы Артиллерийской испытательной комиссии. Широкая маска (щит) пушки качалась в вертикальной плоскости, а небольшой внутренний щиток — в горизонтальной. Установка снабжалась противовесом и механизмом наведения с двумя маховичками. Прицельное приспособление ограничивалось мушкой и прицелом с прорезью (их потом использовали и в сочетании с оптическим прицелом). Танки №№ 540–544 с корпусами фирмы «Крупп» получили тумбовые установки. Тумбовая установка разрабатывалась изначально для танка A7VU (см. далее), но ставилась на A7V. Угол наведения орудия в горизонтальной плоскости составлял по 45° в обе стороны, в вертикальной — ±20°.

Вертикальный и горизонтальный продольные разрезы танка A7V (с тумбовой установкой орудия) позволяют увидеть особенности компоновки машины.

Наводчик располагался на кожаном сиденье, укрепленном на кронштейне тумбы и поворачивавшемся вместе с пушкой, для удобства посадки на том же кронштейне крепились упоры для коленей с кожаными подушками. Сиденье опиралось на ролик, катавшийся по полу корпуса. Для наводки орудия служил телескопический прицел. Между прочим именно отставание в производстве этого прицела фирмой «Генрих Герц» (Берлин) послужило задержкой в установке вооружения на танки до марта 1918 г., т. е. почти до самого момента их первого боевого применения. Маска тумбовой артиллерийской установки состояла из двух частей. Большой щит полуцилиндрической формы соединялся с тумбой и вместе с ней вращался в горизонтальной плоскости, в левой части он имел вертикальную прорезь для прицеливания. В вертикальном вырезе посредине щита располагался щиток, связанный со стволом пушки и перемещавшийся в вертикальной плоскости. Таким образом, наводчик сидел как бы внутри полубашни, которую вращал, упираясь ногами в пол. Заряжающий располагался справа от него на неподвижном сиденье. Узкое поле зрения прицела и расположение пушки в передней точке приводили к тому, что наводчик легко терял цель из виду при любом движении танка, а при повороте пушки на максимальный угол влево броня корпуса попросту перекрывала поле зрения прицела. Поэтому по обеим сторонам от орудийной амбразуры выполнили смотровые лючки с двустворчатыми крышками. Об этих лючках стоит сказать особо. На танках первого заказа они появились почти случайно — после решения об отказе от пулеметного варианта танка пришлось переделывать уже готовые лобовые бронедетали, делая вырез для орудия и закрывая неиспользуемые пулеметные амбразуры броневыми крышками. На части танков это были двустворчатые открываемые крышки, а танк на шасси № 502, например, получил левый лобовой лист с двустворчатой крышкой амбразуры, а правый — сплошной. С другой стороны, танк № 540. изначально заказанный как пушечный, вообще не имел лючков в лобовых листах.

Тумбовая установка 57-мм пушки «Максим-Норденфельд» со щитами бронемаски, оптическим прицелом и сидением наводчика. Обратим внимание на ограждение, спусковой механизм, маховик механизма наводки орудия и ролик под сидением наводчика.

Лобовая часть корпуса отдельных A7V имела и более мелкие отличия, связанные в основном с монтажом орудийной установки. Работа наводчика в A7V была удобнее, чем в британских тяжелых танках. И все же вести более-менее прицельный огонь танк мог только с места. Тумбовые установки 57-мм пушки смонтировали впоследствии и на танках первой сборки №№ 501, 502 (503), 505, 507. Танк № 506 к началу этой замены уже был потерян в бою у Виллер-Бретонне. Стандартные 7,92-мм пулеметы MG.08 (системы Максима) крепились на вертлюжных установках с полуцилиндрическими масками и винтовыми механизмами вертикального наведения. Выступающие кожухи водяного охлаждения пулеметов на танках первого заказа защищали от поражения крупными бронекожухами и небольшими передними щитками — подобно тому как это делали на MG.08 в пехоте. Позднее использовали менее громоздкие цилиндрические бронекожухи. После боя у Виллер-Бретонне, когда германские танки привлекли на себя интенсивный ружейно-пулеметный огонь англичан, амбразуры для пулеметов на большинстве танков прикрыли дополнительным бронещитком для защиты от проникновения свинцовых брызг через стыки и зазоры. Угол горизонтального наведения пулемета составлял ±45°. Расчет каждого пулемета — два человека — ошибка, которой в тот же год едва избежали французы при разработке легкого танка «Рено» и происходившая, видимо, из-за стремления обеспечить пулеметам наибольшую боевую скорострельность с быстрой заменой ленты. Пулеметчики помещались на сиденьях с низкой спинкой, укрепленных на полу на тех же стойках, что и пулеметы. Коробка с лентой на 250 патронов крепилась на сиденье стрелка, запасные коробки укладывались под сиденьем. Танк мог возить с собой 40–60 лент, т. е. 10–15 тысяч патронов. Четверть боекомплекта пулеметов составляли патроны с бронебойными пулями. В бортах корпуса и дверях имелись лючки с бронезаслонками для стрельбы из оружия экипажа. Вооружение экипажа должно было включать ручной пулемет MG.08/15, четыре карабина Каr.98, пистолеты, 20 ручных гранат и даже один огнемет, а также два сигнальных пистолета и до 300 патронов к ним. Для укладки карабинов служили скобы, приделанные к внутренним лестницам. То есть экипаж танка набирался и вооружался, подобно гарнизону форта или штурмовой группе. На практике это не соблюдалось (по крайней мере, огнемета в танках не замечено), и экипаж имел с собой личное оружие и гранаты.

«Козловой» вариант установки 57-мм пушки «Максим-Норденфельд» на шасси A7V № 506. Обратим внимание на подвижные щиты бронемаски и противовес установки. Позади виден бронекорпус «Рёхлинг» первого заказа.

Обильное вооружение и намерение возложить на танкистов еще и функции пехотных штурмовых групп определили рекордную для серийных танков численность экипажа. Если при разработке танка в 1917 году предполагалось, что экипаж не превысит 13 человек, то с заказом в январе 1918 г. на пушечный вариант и включением в экипаж помощников водителя (механиков) его численность увеличилась до 15, а затем и до 18 человек. Единственный «пулеметный» танк № 501 оказался полностью «симметричным» — вместо артиллерийской установки в его передней части, так же как и в кормовой, устанавливались два пулемета. Таким образом, обеспечивался действительно круговой обстрел. Позже танк № 501 был перевооружен 57-мм пушкой на тумбовой установке. Спереди и сзади к раме машины крепились буксирные крюки, на части танков вместо них ставились коуши. На минимальной скорости тяговое усилие достигало 15 тс. По опыту испытаний первого опытного танка ввели шарнирно крепившиеся треугольные (на танках первой серии могли быть и округлые) крышки для зашиты вырезов корпуса под крюки в боевой обстановке. Возимый ЗИП размещался в коробке под полом в передней части корпуса, т. е. перед бензобаками. В танке возились два ручных огнетушителя. Возимый шанцевый инструмент крепился на бортах снаружи и включал две лопаты, две киркомотыги, двое ножниц для резки проволоки. На крыше машины перевозилась маскировочная сеть, без которой укрытие такой махины на стоянке было бы невозможным даже в лесу. Для питания электрооборудования (внутреннее и внешнее освещение) служил электрогенератор с приводом от двигателя. Из средств внутренней связи следует упомянуть указатель на цель, введенный после испытания первых пяти машин (с корпусами фирмы «Рёхлинг») в войсках. Он крепился на крыше корпуса над артиллерийской установкой и поворачивался командиром танка с помощью троса. Перед расчетом орудия над правым смотровым лючком располагалась панель с белой и красной лампочками: белая лампочка — «внимание», красная — «огонь», обе выключены — «прекратить огонь». Так получилась своеобразная система управления огнем с места командира машины. Остальному экипажу, как и во всех танках того времени, командиру приходилось подавать команды криком, перекрывая шум двигателей, трансмиссии и стрельбы, хотя позже сигнальные лампочки «системы управления огнем» провели и к местам пулеметчиков. Средств внешней связи не предусматривалось.

Рубка управления танка A7V № 504 с откинутыми передним и задним листами. Хорошо видны щитки смотровых лючков и способ сборки рубки.

Собранный танк A7V № 501 с корпусом «Рёхлинг» первого заказа на заводе «Стеффенс унд Нолле», еще без вооружения. Конец ноября — начало декабря 1917 г.

Танк A7V № 564 с корпусом «Рёхлинг» второго заказа. Хорошо видны отличия от прототипа. В частности, усилено бронирование верхней рубки, броневые экраны ходовой части сняты, крайние экраны, прикрывающие ведущие и направляющие колеса, обрезаны с закруглением углов. На месте буксирных крюков у этого танка подвешены коуши.

Надежность работы имевшихся радиостанций внутри трясущегося корпуса танка вызывала большие и обоснованные сомнения, не было уверенности и в эффективности световой сигнализации, хотя танки первого заказа с корпусами «Рёхлинга» снабжались сигнальными прожекторами производства фирмы «Цейсс», но потом от них отказались. Семафоры быстро сбивались бы пулями, осколками или взрывной волной. После испытаний первых машин в крыше верхней рубки выполнили лючок для сигнализации флажками или фонарем, в правой части крышки рубки выполнили лючок командира с двустворчатой крышкой. Кроме того, в крыше рубки смонтировали компас под небольшим полусферическим колпаком (ранее британские танкисты уже отработали приемы корректировки показаний компаса внутри бронированной машины). Эти конструктивные изменения ввели при дооборудовании следующих пяти танков первого заказа (с корпусами «Круппа») и в танки второго заказа. Из упомянутых первых пяти танков все эти изменения получил только танк с номером шасси 540, возвращенный на завод в марте 1916 г. Танк № 501 при переоборудовании в «пушечный» получил описанную систему «управления огнем», но рубку переделывать не стали.

В бою танки старались поддерживать зрительную связь, но сигналы флажками были плохо видны, и управление внутри танковых подразделений на практике осуществлялось по принципу «Делай, как я», при необходимости — посыльными. В целом конструкция танка A7V воплощала в себе идею «подвижного форта», более приспособленного для круговой обороны и поддержки действий пехоты огнем, нежели дня прорыва обороны противника и поддержки пехоты. Несмотря на обильное вооружение, кругового обстрела в прямом смысле слова не получилось: из-за ограниченных углов наведения орудия два сектора в переднем направлении представляли собой мертвое пространство. Основным производителем A7V был завод «Даймлер-Моторен-Гезельшафт» (Daimler-Motoren-Gesellschaft) в Берлин-Мариенфельде. На этом же заводе, кстати, собирались и машины «Мариен-Ваген». Ручная сборка и доводка по месту сказались на внешнем виде танков. Стоимость постройки одного танка A7V в ценах 1917–1918 годов составляла 250000 германских рейхсмарок, из них 100000 марок приходилось на бронирование. В течение года — с октября 1917-го по сентябрь 1918 г. было собрано всего 20 A7V. Для сравнения: в 1917 году предприятия Германии в среднем выпускали каждый месяц (!) около 3000 легких и 400 тяжелых артиллерийских орудий и 1600 самолетов, во Франции в 1917 году в месяц строилось в среднем около 50 танков, в Великобритании — около 40 танков.

Taнк А7V № 501, брошенный германцами у железнодорожной станции в Бельгии, конец 1918 г. Обратим внимание на дополнительное бронирование пулеметных амбразур.

Бронирование ходовой части, выступающие под рамой машины картеры бортовых передач и подвешенные под днищем спереди и сзади нижние бронелисты вместе с высоким расположением центра тяжести снижали проходимость машины (минимальный клиренс оказывался всего 200 мм). Танк мог уверенно двигаться по рыхлому грунту, но только по открытой ровной местности без бугров, глубоких рытвин и воронок, попав в воронку, уже не мог выбраться, поскольку гусеница, закрытая спереди и сзади, просто теряла сцепление с грунтом, и он легко опрокидывался при боковом крене. При переходе через проволочные заграждения колючая проволока просто затягивалась к гусеницам и запутывалась в них, что иногда приводило к перегрузке и выходу из строя сцеплений. Кроме того, проволока могла повредить проходящие под днищем открытые трубопроводы (в этом A7V оказался подобен дракону Фафниру из скандинавского эпоса и «Песни о Нибелунгах» — страшный ползущий ящер с прочной броней на боках и спине, но с мягким брюхом). Для увеличения проходимости и способности преодолевать препятствия предлагалось подвешивать к носовой части танка широкий каток на длинной подпружиненной раме (сохранился чертеж монтажа такого приспособления на танк с корпусом второго заказа), но на практике это предложение не реализовали. Бронирование ходовой части было применено по опыту собственной германской противотанковой обороны, часто «разбивавшей» открытые гусениц британских танков. Впрочем, германские конструкторы здесь, по сути, повторили решение конструкторов французской фирмы «Сен-Шамон» — те еще весной 1916 года снабдили прототип своего «бронированного трактора» корпусом, свешивающимся впереди и позади ходовой части, и бронированием, почти закрывавшим ходовые тележки (в серии, правда, французы ходовую часть «Сен-Шамон» оставили открытой). На первом образце танка бронирование доходило до осей опорных катков.

Схема трансмиссии танка A7V: 1 — носок коленчатого вала, 2 — главный фрикцион, 3 — скользящие шестерни ведущего вала, 4 — шестерни передаточного вала, 5 — ведущий вал, 6 — подвижная втулка конической передачи, 7 — коническая шестерня бортового вала, 8 — бортовой редуктор, 9 — тормоз, 10 — ведущее колесо.

Экраны, закрывавшие ходовую часть, были и на серийных танках, однако экипажи снимали их, открывая ходовые тележки, дабы грязь с верхних ветвей гусениц не забивалась в ходовую часть. Снятые броневые экраны разрезались и использовались для дополнительной зашиты верхней рубки. Бронелисты, прикрывавшие направляющие и ведущие колеса, могли откидываться на петлях вверх при обслуживании ходовой части. После снятия центральных бронеэкранов эти крайние листы на ряде танков обрезались по свободным углам. Для обслуживания ходовой части с каждого борта имелись также два небольших лючка, крышка переднего имела вырез для вывода выхлопной трубы (кроме танков на шасси №№ 501 и 507, где лючки с вырезом выполнили позднее). Лючок имелся также в нижнем кормовом листе. Расположение командира и водителя в поднятой рубке обеспечивало им неплохой обзор местности, и этим A7V выгодно отличался, скажем, от британских «ромбовидных» тяжелых танков или французского «Шнейдер». Однако длинный высокий корпус сильно затруднял наблюдение непосредственно перед танком. Водитель видел местность только в 9 метрах впереди машины и далее. Поэтому в управлении ему помогали механики, наблюдавшие за местностью через лючки в бортах — под рубкой. В отличие от британских тяжелых танков (до появления Mk V), всю физическую работу по управлению танком водитель выполнял один, причем она была легче, чем у британских коллег. Механики участвовали в управлении только «глазами и голосом». Кстати и сидения водителя, командира и наводчиков в A7V были удобнее, чем рабочие места экипажей британских тяжелых танков. Был разработан вариант «танка связи» (или «машины-коммутатора»), оснащенного радиостанцией с поручневой антенной на крыше корпуса, вооруженного только четырьмя пулеметами, с экипажем 11–13 человек, включая радистов и наблюдателей. Эту машину предполагалось использовать как передвижной пункт связи для руководства общевойсковым боем («сражением объединенных родов войск», как тогда говорили), радиостанция должна была работать на стоянке. Но, хотя под монтаж радиооборудования даже было выделено рабочее шасси, этот проект — в отличие от британских или французских «радиотанков» — остался на бумаге. Большие размеры и особенно высота танка делали его хорошо видимой мишенью для артиллерии. За громоздкий неуклюжий корпус и за две дымящие выхлопные трубы A7V прозвали в войсках «тяжелой полевой кухней». Вентиляция танка, как и на первых английских и французских машинах, оказалась неудовлетворительной, а при совмещении моторного отделения с обитаемым — внутри корпуса быстро скапливались пары бензина и масла, а при стрельбе — пороховые газы. По рассказу одного водителя A7V, температура внутри танка во время боя достигала 86 °C — пожалуй, небольшое преувеличение. Да и на марше или в ожидании выхода в бой, когда на крыше поверх вентиляционных решеток размещались масксеть и брезент, обитаемость танка была не лучшей, так что большая часть экипажа на марше предпочитала размешаться на крыше танка. Тряска и теснота затрудняла передвижения внутри танка. Экипажи прибегали к импровизированным приспособлениям для сохранения равновесия — к вентиляционным решеткам в крыше привязывали веревки с узлами и петлями вроде петель в трамвае.

Правда, большие размеры корпуса и большие бронедвери делали посадку и высадку экипажа A7V проще и быстрее, чем, например, в британских танках. Как показал боевой опыт, обилие вооружения при многочисленном экипаже и недостаточное время для тренировки танкистов приводили к тому, что пулеметчики мешали артиллеристам и наоборот. Вообще же неудачи, которые постигли германские танки впоследствии, следует отнести не только на счет недостатков конструкции, но и на счет малочисленности машин и степени обученности их экипажей — у немцев просто не было времени и возможности провести должное обучение всех экипажей. Даже, если они добивались местных успехов, это никак не влияло на ход операций. Столь разительное несоответствие целей и средств растревожило «общественное мнение». 2 октября 1918 г. на заседании лидеров партий в рейхстаге представитель Ставки Главного Командования попытался разъяснить «народным избранникам» столь разительное несоответствие целей и средств: «Надежда побороть противника исчезла. Первым фактором, решительно повлиявшим на такой исход, являются танки. Противник применил их в громадных, нами не предвиденных массах. Мы не были в состоянии противопоставить противнику такое же количество германских танков. Наша промышленность не могла производить их в достаточном числе без серьезного ущерба для других важных заданий: она и так была напряжена до крайности». Депутаты, как и положено, резко упрекали военное министерство и Главное Командование в пренебрежении новым боевым средством. 23 октября было распространено заявление военного министра генерала Шейха: «Мы уже давно энергично занимались постройкой этого оружия (которое признано важным). Мы скоро будем иметь дополнительное средство для успешного продолжения войны, если нас к этому вынудят». Полезность «этого оружия» теперь не вызвала сомнений ни у военного министерства, ни у Главного Командования. Но было уже слишком поздно. С другой стороны, появление германских танков взволновало союзников, т. е. англичан и французов. Танк A7V № 542 «Эльфриде», захваченный британцами у Виллер-Бретонне, был внимательно изучен, испытывался французскими и британскими экипажами. По мнению союзников, «немцы в своей модели повторили большое количество конструктивных ошибок и механических недостатков, позаимствованных ими у первых английских и французских танков» (так, во всяком случае, писал в 1919 г. французский историк капитан Л. Дютиль). Точнее было бы сказать, что немцы учли многие из недостатков первых танков союзников, но сделали немало собственных ошибок.

Британские специалисты отмечали хорошее бронирование A7V спереди, сзади и с бортов при слабой защите крыши (ослабленной вентиляционными решетками). Кроме того, «заслонки отверстий в башне, орудийный шит, пулеметные маски и щели между плитами… были очень уязвимы для осколков ружейных и пулеметных пуль» (эти недостатки A7V немцы в основном устранили уже летом 1918 года). Британский генерал-майор Дж. Ф.Ч. Фуллер в том же 1919 году писал, что германские танки «имели, особенно с фронта, очень толстую броню, сопротивляющуюся бронебойным пулям на близких дистанциях и небронебойным снарядам легких орудий на дальних дистанциях. Они были, однако, очень чувствительны к разрывам обыкновенных пуль ввиду уступов и стыков брони. Наиболее интересной особенностью этой, в общем, посредственной машины было снабжение их ведущих полотен рессорными тележками. Применение рессорных ведущих полотен в такой тяжелой машине было единственным, сделанным немцами шагом вперед в постройке танков». И, конечно, отмечалась низкая проходимость машины — об этом свидетельствовало уже то, что захваченный танк № 542 просто опрокинулся, переходя через воронку.

Инженер Йозеф Фольмер. Фото 1951 г.

Модифицированная рубка танка A7V — с люком командира (с отверстием для сигнализации), установкой компаса под колпаком в середине крыши. Смотровые лючки максимально открыты, крышка люка водителя откинута.

Первое рабочее шасси A7V на испытательном полигоне завода в Берлин-Мариенфельд. Начало апреля 1917 г. Видно устройство ходовой части, установка двигателей и глушителей. Сидения на площадке управления еще установлены навстречу друг другу.

Татктико-технические характеристики A7V.

Эскизный проект «танка связи» на базе A7V с антенной на крыше корпуса. На данном эскизе можно увидеть и рукоятку для запуска двигательной установки вручную.

Участие различных фирм в разработке и производстве A7V.

Танк A7V c корпусом «Крупп» демонстрирует на учениях способность преодоления препятствий.

Ходовые испытания шасси A7V.

Эскизный проект танка A7VU-3 с пулеметными спонсонами и орудийной установкой в передней части корпуса.

ОПЫТНЫЙ ТЯЖЕЛЫЙ ТАНК A7VU — УЛУЧШЕНИЕ ПРОХОДИМОСТИ

Уже во время сборки первого прототипа A7V, в апреле 1917 г. в Германии провели наконец детальные испытания трофейных британских «ромбовидных» танков Mk IV. В результате OHL выдала задание на опытную разработку танка по британскому образцу. Проект получил обозначение A7VU (или A.7.V. «U»). Главной задачей было достижение высокой проходимости, и прежде всего — увеличение ширины преодолеваемого рва. Предполагалось создание машины с гусеницами, охватывающими корпус, и той же моторно-трансмиссионной группой, что у A7V. То, что за основу взяли компоновочное решение, использованное в британских «ромбовидных» танках, вполне естественно — в любой отрасли нормально копирование схемы первого образца, успевшего зарекомендовать себя на практике. «Британская» схема компоновки оказалась, впрочем, заметно модифицирована.

Taнк A7VU, собранный на заводе «Стеффенс унд Нолле», июнь 1918 г.

При постройке прототипа использовали узлы и агрегаты шасси A7V № 524. Переделанное шасси планировалось получить для испытаний к 1 сентября 1917 г. Двигатели и трансмиссия заняли заднюю часть корпуса. Места водителя и командира были перенесены вперед, к лобовому листу корпуса. Среднюю часть корпуса заняла верхняя боевая рубка с установками под пулеметы. По бокам от двигателей, т. е. ближе к кормовой части корпуса, симметрично располагались спонсоны. Боевое отделение, таким образом, было разделено на три отсека — два смещенных назад спонсона и боевая рубка. Верхняя броне-рубка позволяла, кроме того, улучшить наблюдение экипажа за полем боя — подобно средней рубке на британском Mk V. Для наблюдения использовались также смотровые лючки по бортам отделения управления. Корпус A7VU в продольном сечении приобрел форму ромба, более угловатую, нежели у британских прототипов. Бронелисты здесь также крепились клепкой на стальном каркасе. Толщина брони ограничивалась 20 мм. Но, несмотря на это, а также на уменьшение экипажа более чем вдвое, масса танка, по сравнению с A7V возросла на 10 т — до 40 т. Защищенность передней проекции увеличивалась за счет наклона верхнего лобового листа корпуса под углом 50° к вертикали. В крыше и задней наклонной стенке корпуса выполнялась вентиляционная решетка с жалюзями. Ниже решетки крепилась бронированная коробка. По бокам ее устанавливались буксирные крюки. В каждом спонсоне устанавливались 57-мм пушка «Максим-Норденфельд» и 7,92-мм пулемет MG.08. позади нее. Тумбовая установка пушки была, собственно, разработана для A7VU, но здесь угол наведения в горизонтальной плоскости (в отличие от A7V) достигал 110°. Работа артиллериста в A7VU была удобнее, чем в спонсонах британских танков, но зато и сами спонсоны были крупнее. Установки пулеметов были аналогичны A7V. углы горизонтального обстрела — 45° в бортовых установках и несколько меньше в кормовых.

Taнк A7VU, вид с кормы. Обратим внимание на номер шасси, решетку радиатора и лючок с амбразурой.

Еще один-два пулемета могли устанавливаться в бортовых амбразурах впереди спонсонов (под рубкой), в шести амбразурах рубки или в лобовом листе. Кроме того, экипаж мог через лючки вести огонь из личного оружия. Каждый спонсон, как и у британских прототипов, имел в задней стенке дверь с наружными петлями. Двигательная установка включала те же агрегаты, что и у A7V, в целом теми же были и органы управления, которыми пользовался водитель, изменились только их тяги, поскольку водитель теперь сидел не сверху, а далеко впереди двигателей. Тяги управления, как и топливные баки, располагались между днищем корпуса и полом отделений управления и боевого. Выхлопные трубы с глушителями выведены на крышу корпуса. Гусеничный ход был собран вокруг больших коробчатых конструкций по бортам. Подвеска в отличие от британских прототипов была упругой и, в общем, повторяла блокированную подвеску A7V с ходовыми тележками на пяти сдвоенных опорных катках каждая, подвешенных на цилиндрических винтовых пружинах. Но тут к ходовым тележкам добавились группы катков, жестко закрепленных на стенках гусеничного хода против восходящей и нисходящей ветвей гусеницы для предотвращения их смятия или спадания — пять катков на передней наклонной части бортового короба и два в задней. Ведущие колеса — заднего расположения, сплошные. Значительно поднятые над фунтом направляющие колеса снабжены винтовыми механизмами регулирования натяжения гусениц. Переделанное шасси с новым корпусом испытали на опытном поле завода «Даймлер». К июню 1918 г. танк был собран на заводе «Стеффенс унд Нолле» в Берлин-Темпельхоф. Первые ходовые испытания опытного образца прошли 25 июня.

Тактико-технические характеристики A7VU.

По сравнению с британскими тяжелыми «ромбовидными» танками, A7VU имел ряд преимуществ: лучшую бронезащиту, упругую подвеску, лучший обзор и более удобные рабочие места для экипажа. Однако масса его оказалась слишком велика, а сопротивление движению на 40 % выше, чем у A7V. Крупные низко посаженные спонсоны не способствовали проходимости — танк оказывался очень широким, при небольшом крене спонсон «цеплял» грунт. «Глядя на это громоздкое многотонное сооружение, — вспоминал о танке А. Хорьх, — я горько сожалел, что все работы по его созданию велись в такой спешке». 12 сентября Ставка распорядилась прекратить работы по проекту, единственный опытный экземпляр был разобран. Сохранились чертежи проектов других вариантов A7VU:

— A7VU-2 — модификация A7VU с дополнительными пулеметными установками в корме корпуса и в кормовых дверях спонсонов;

— A7VU-3 без выступающей рубки и с уменьшенными спонсонами, в которых ставились только пулеметы, орудийная установка размещалась в корпусе, справа от места водителя;

— A7VU-4 — A7VU с уменьшенными пушечными спонсонами и рубкой (в рубке было только 4 амбразуры под пулеметы). Но «в железе» такие танки не строились.

Собранный корпус танка A7VU на перекомпонованном шасси A7V № 524. Испытательный полигон «Даймлер-Моторен-Гезельшафт» в Берлин-Мариенфельд. В проеме, предназначенном для монтажа спонсона, можно увидеть силовую установку танка.

Эскизный проект танка A7VU-2. Обратим внимание на сектора обстрела вооружения танка.

Трактор-транспортер A7V Uberlandwagen с регистрационным номером, соответствующим 3-й германской армии. На машине установлены скобы для отклонения проводов, груз на обеих частях платформы укрыт брезентом.

ТРАКТОР-ТРАНСПОРТЕР (UBERLANDWAGEN) НА ШАССИ А7U

Из 100 шасси A7V только 22 использовали для постройки серийных танков, причем с двух шасси бронекорпуса и вооружение были вскоре сняты, одно шасси использовано при постройке опытного A7VU. Но и шасси, не использованные для танков, нашли применение на фронте. Эти машины, условно называемые Oberlandwagen (можно перевести как «машина для дальних поездок», хотя упоминается также и обозначение Gelandewagen — «машина повышенной проходимости»), обычно называют «тракторами», хотя точнее будет отнести их к разряду гусеничных транспортеров. Грузоподъемность составляла 8-10 т, усилие на буксирном крюке — до 15 тс. Большую часть кузова машины занимала грузовая платформа, огороженная откидными деревянными бортами. Борта могли наращиваться, машина возила с собой брезентовый тент для укрытия грузов. Передний и задний края платформы также далеко выдавались за гусеничный обвод (при перевозке груза это должно было сильно снижать проходимость), а посередине ее возвышалась крытая рубка с двигательным отсеком и кабиной водителя, причем по бокам от рубки на платформе оставались проходы. Рубка имела жесткую крышу и двустворчатые двери по обоим бортам. Дабы при движении по дорогам машина не обрывала телеграфные и электрические провода или экипаж не попал под оборванный провод, вдоль бортов крепились дугообразные скобы. На машину могли устанавливаться прожекторы — по одному под платформой спереди и сзади и два поворотных под потолком рубки.

Хотя Германия и подотстала от своих противников в ведении гусеничных машин в армию, германский Uberlandwagen на шасси A7V все же стал одним из первых военных гусеничных транспортеров. Трактор-транспортер имел экипаж три человека, весил 18 т, с полной нагрузкой -28 т, по проходимости был практически аналогичен танку A7V, запас хода составлял 48 км. Сборку тракторов-транспортеров производил завод «Даймлер» в Мариенфельде, узлы поставлял завод «Бюссинг» в Брауншвейге. Поскольку шасси было унифицировано, а все отличие между танком и трактором-транспортером заключалось в монтируемых на платформе корпусе и оборудовании, переделка одного в другой занимала один день работы в мастерских 20-го «парка моторного транспорта Баварской армии» (В.А.К.Р. 20. Шарлеруа, Бельгия), служившего базой для танков и транспортеров A7V.

Испытание A7V Uberlandwagen в качестве транспортера пехоты и ее грузов.

Первые восемь машин A7V (Uberlandwagen) направили в 1111-ю армейскую транспортную колонну (на гусеничном ходу) — Armee Kraftwagen Kolonne (Raupe) 1111 или A.K.K. (R) 1111. Колонна штатно включала кроме восьми тракторов-транспортеров еще и один легковой автомобиль, два легких грузовика и пять трехтонных грузовиков — два для доставки топлива, один для ЗИП, один для инструмента и оборудования и один тягач для полевой кухни. Личный состав колонны — 59–60 человек, из них два офицера. Приказ о формировании колонны А.К.К. (R) 1111 появился 18 сентября 1917 г., но готовой к отправке на фронт ее признали только 7 декабря. 23 декабря — направили во Францию. 21 декабря 1917 г. был отдан приказ о формировании колонны А.К.К. (R) 1112, а 3 января 1918 г. — колонны A.K.K. (R) 1113. Они были отправлены на фронт соответственно 21 января и 21 февраля 1918 г. Уже 9 марта 1918 г. отдан приказ о формировании транспортных колонн A.K.K. (R) 1114 и A.K.K. (R) 1115. Таким образом, около 40 шасси A7V было использовано под тракторы-транспортеры. Транспортная колонна А.К.К. (R) 1116, приказ о формировании которой появился 23 апреля 1918 г., оснащалась гусеничными тракторами «Орион» грузоподъемностью до 7 тонн. Всего для нее заказали 10 таких тракторов, из них один, как резервный. Трактора «Орион» заказали и для колонны А.К.К. (R) 1117, формировавшейся согласно приказу от 20 июля 1918 г. Запланировали также формирование колонн А.К.К. (R) 1118, 1119, 1121 и 1122, но для них уже просто не было машин. Сообщалось об использовании в транспортных колоннах также полугусеничных машин «Мариен-Ваген II».

Гусеничные трактора-транспортеры для подвоза предметов снабжения упоминались как Munition Schlepper. Их использовали вместе с частично бронированными грузовиками для снабжения войск в боевой зоне. С июня 1918 г. каждая транспортная машина снабжалась пулеметом для зашиты от воздушного противника. Количество хороших дорог в боевой зоне было крайне ограниченно, и внедорожный транспорт мог сыграть здесь важную роль. Тем не менее практическое использование тракторов-транспортеров на шасси A7V оказалось сравнительно невелико. Причиной этого можно назвать большой расход ими топлива — машина, перевозящая 8-10 тонн груза, расходовала более 10 л бензина на 1 км пути, в то время как трехтонный грузовик — 0,84 л на километр. Зато трактора-транспортеры задействовали в пехотных учениях по противотанковой обороне.

Установка 77-мм зенитной пушки «Крупп» на шасси A7V.

Первая мировая война потребовала обширной инженерной техники, средств механизации строительства полевых укреплений. И шасси A7V также оснащались землеройным и бульдозерным оборудованием, поставлявшимся компаниями «Орренштайн унд Коппель» (Берлин) и «Везерхютте» (Бад-Осенхаузен). По свидетельству Йозефа Фольмера, такими устройствами было оснащено от 60 до 80 машин, но речь, по-видимому, идет об инженерных машинах, построенных на разных шасси. Однако известно, что цепными траншеекопателями на шасси A7V была укомплектована 423-я инженерная рота, сформированная летом 1918 года. В конце октября 1918 г. планировалось оборудовать трактора-транспортеры газовой аппаратурой для заражения местности боевыми отравляющими веществами, но эти планы реализовать не успели.

САМОХОДНЫЕ АРТИЛЛЕРИЙСКИЕ УСТАНОВКИ

Артиллеристы отказались от использования небронированного шасси A7V в качестве артиллерийского тягача, хотя опыты такого применения с тяжелыми полевыми орудиями ставились. Однако оно послужило основой для интересной опытной самоходной установки. Выше уже упоминалось широкое использование германской армией для борьбы с воздушными целями «моторных орудий» (Kraftwagenflak) — пушек на тумбовых установках, смонтированных на шасси полноприводных грузовиков, небронированных или частично бронированных. С 1917 г. их применяли и в противотанковой обороне. Но применение «моторных орудий» было стеснено наличием в зоне боев дорог, пригодных для движения колесных машин. Странно было бы не использовать для тех же целей вновь появившиеся гусеничные шасси. На длинной платформе A7V Uberlandwagen смонтировали две зенитные пушки — спереди и сзади рубки.

Опытная «самоходная зенитная батарея» К-Flak Battery 16 с 77-мм зенитными пушками на заводе «Крупп». Тумбовые установки обеспечивали пушкам круговой обстрел и углы возвышения до 70 градусов.

Известны фотографии одной такой установки (кстати, на них она покрыта деформирующей камуфляжной окраской), проходившей испытания на курсах «моторных зенитных орудий» в 1918 году. Само орудие представляло собой трофейную русскую 3-дм (76-мм) полевую пушку обр.1902 г., использовавшуюся в рейхсвере под обозначением 7.62 cm F.K. 02 L/30, ее качающаяся часть монтировалась на открытой тумбовой установке (Sockelflak) фирмы «Крупп». Установки обеспечивали орудиям круговой обстрел и углы возвышения до 70°, причем, подобно тем же «моторным орудиям», можно было вести огонь и под небольшими углами — по наземным целям. Двигательный отсек закрывался легким бронированием — видимо, для зашиты от гильз. Борта кузова на позиции откидывались, увеличивая размеры площадок для работы расчетов, но оставались ограждения вдоль бортов. Возимый боекомплект — от 168 до 200 выстрелов, имелись крепления пушек по-походному (стволы разворачивались к рубке). Как утверждается, в двухорудийные зенитные самоходные установки переделали три шасси A7V, причем на двух ставили трофейные русские 76-мм пушки, а на одно — германские 77-мм (фото такой установки также сохранилось — оно сделано на заводе Круппа в Эссене). Машины известны как «самоходные батареи». Два шасси, вооруженные 76-мм пушками, стали основой для «зенитных батарей» K-Flak Battery 17 и 18, а вооруженное германскими 77-мм пушками — К-Flak Battery 16. Каждая такая «батарея» кроме двухорудийной установки включала бы легковую или грузовую машину и мотоцикл для связи. До боевого применения таких «батарей» дело не дошло. С другой стороны, 57-мм пушки «Максим-Норденфельд» на тумбовых установках, созданных для A7V и A7VU, пригодились для «моторных орудий» — 150 таких установок смонтировали на колесных грузовиках в качестве самоходных орудий противотанковой обороны.

Испытание опытной «самоходной зенитной батареи» на шасси A7V с двумя 76-мм пушками на тумбовых установках. «Батарея» в боевом положении. Обратим внимание на откинутые борта, ограждение рабочих мест расчетов, пятнистую камуфляжную окраску установки.

ОПЫТНЫЕ ЛЕГКИЕ ТАНКИ LK-I И LK-II — СТРЕМЛЕНИЕ К «МАССОВОМУ ТАНКУ»

Вскоре после демонстрации макета A7V верховное командование предложило разработать более крупные «сверх-танки». Задание на разработку было вскоре выдано Й. Фольмеру. Однако Фольмер считал более правильным создание легких машин, которые могли бы быть выпущены быстрее и в большем количестве. Условиями для разработки и быстрой постановки производства было наличие больших запасов автомобильных агрегатов. В парках военного ведомства к тому времени скопилось более 1000 автомобилей, признанных негодными для применения в армии, «пожирателей горючего и покрышек», как их называли. Машины были разнотипными, с мощностью двигателей от 40 до 60 л.с. Однако их систематизацией можно было получить группы по 50 и более штук и на этой основе строить партии легких боевых машин с готовым запасом агрегатов и узлов. Предполагалось использовать шасси автомобиля «внутри» гусеничного шасси, устанавливая ведущие колеса гусеничного хода на их приводные оси. Германские специалисты едва ли не первыми уяснили такое преимущество легких танков, как возможность широкого применения автомобильных агрегатов. Проект был представлен в сентябре 1917 г. Начальник Инспекции автомобильных войск одобрил его и 29 декабря 1917 г. принял решение о постройке легких танков.

Продольный разрез танка LK-I.

Опытный легкий танк LK-I с использованием агрегатов грузового автомобиля «Даймлер», с вращающейся пулеметной башней, вид спереди-сбоку. Пулемет в башне не установлен.

Уже 17 января 1918 г. Ставка Главного Командования отклонила это решение, сочтя предполагавшееся бронирование таких танков слишком слабым. Вскоре, однако, выяснилось, что Главное Командование само вело переговоры с Круппом о легком танке, разрабатывавшемся его фирмой, еще один пример несогласованности действий Главного Командования и военного министерства. Разработка легкого танка началась на фирме Круппа под руководством профессора Раузенбергера (ведущего артиллерийского конструктора фирмы) еще весной 1917 года. В конце концов, создание именно легкого танка получило одобрение и перешло в ведение военного министерства. Дали разрешение на постройку двух опытных машин LK-I (Leichte Kampfwagen I). Основные требования к легкому танку предполагали:

— экипаж — водитель (механик-водитель) и один-два стрелка;

— вооружение — 57-мм пушка или два пулемета, наличие лючков для стрельбы из личного оружия;

— защита от бронебойных винтовочных пуль на малых дальностях (толщина брони — не менее 14 мм);

— подвеска — упругая;

— скорость движения по ровной местности с грунтом средней твердости — 12–15 км/ч., удельное давление на грунт-около 0,5 кг/см^2, ширина преодолеваемого рва — до 2 м, поворотливость на любом грунте, способность брать подъемы крутизной до 45°;

— масса не более 8 т, возможность перевозки в неразобранном виде на стандартных железнодорожных платформах и готовность к действию сразу же после выгрузки;

— надежный и, по возможности, малошумный двигатель;

— небольшой силуэт при возможно большем клиренсе;

— время действия без пополнения запаса горючего и боекомплекта до 6 ч.

Для повышения проходимости и возможности проделывать проходы в проволочных заграждениях предлагалось не перекрывать гусеницу бронировкой и увеличить высоту зацепа подъемом гусеничного обвода в передней части. Кроме того, предполагалась способность буксировать легкое орудие или бомбомет на колесном лафете и в то же время возможность отбуксировать сам танк тягачом или другим танком. Посадка и высадка экипажа должна была быть простой и быстрой, объем обитаемого отделения достаточен для боевой работы. Обращалось внимание на пожарную безопасность, устройство смотровых щелей и лючков, защиту экипажа от осколков и свинцовых брызг, возможность герметизации танка на случай применения противником огнеметов (заметим это, поскольку сами немцы планировали использование ранцевых и траншейных огнеметов в борьбе с танками).

Опытный легкий танк LK-I, вид справа. Открыты двери рубки, люк башни и люки моторно-трансмиссионного отделения.

Стоит обратить внимание на требование доступности механизмов для обслуживания и ремонта и возможности быстрой замены двигателя, наличие системы очистки гусениц от грязи. Гусеничное шасси танка LK-I разработки Фольмера собираюсь на особой раме. Ходовая часть каждого борта заключалась между двумя продольными параллельными стенками, связанными поперечными перемычками. Между ними в раме располагались ходовые тележки. На борт приходилось шесть тележек с четырьмя сдвоенными опорными катками каждая. Тележка подвешивалась к раме на качающемся рычаге и двух цилиндрических винтовых пружинах. Еще одна тележка жестко крепилась впереди — ее катки служили упорными для восходящей ветви гусеницы. Жестко закреплена была также ось заднего ведущего колеса. Направляющее колесо было приподнято над опорной поверхностью, а его ось снабжена винтовым механизмом регулировки натяжения гусеницы. Верхнюю ветвь гусеницы поддерживали пять роликов, оси которых жестко крепились на кронштейнах рамы. Первоначально планировалось крепить между передними выступами гусеничного хода «нос» в виде горизонтальных стальных дуг, защищающий направляющие колеса и способствующий разрушению заграждений. Но на танке, выведенном на испытания, таких дуг не было. Продольный профиль гусеницы был рассчитан так, чтобы при движении по твердой дороге длина опорной поверхности оставляла 2,8 м, на мягком грунте несколько увеличивалась, а при переходе через окопы достигала 5 м. Приподнятая передняя часть гусеницы выступала впереди корпуса. Таким образом предполагали совместить поворотливость на твердом грунте с высокой проходимостью. Конструкция гусеницы повторяла A7V, но в уменьшенном варианте — к штампованному башмаку с двумя грунтозацепами приклепывался «рельс» в виде двух профильных уголков, по которым и катились опорные катки, снабженные ребордами. Ширина башмака трака составляла 250 мм, рельса — 80 мм, проем рельса — 27 мм, высота — 115 мм, толщина башмака — 6 мм. Количество траков в цепи возросло до 74. Сопротивление цепи на разрыв — 30 т. Материал звеньев и болтов — тот же, что и на A7V. От поперечного смещения нижнюю ветвь гусеницы удерживали центральные реборды катков и боковины ходовых тележек, верхнюю — стенки рамы. Внутри такого готового гусеничного хода крепилась рама автомобиля (например, грузовика «Даймлер») с основными агрегатами, причем — не жестко, а на сохранявшихся рессорах автомобиля. Задняя ось автомобиля, использовавшаяся для привода ведущих колес, вставлялась в отверстия боковых рам гусеничного хода. Таким образом, упругая подвеска оказывалась как бы двухступенчатой — винтовые пружины ходовых тележек и полуэллиптические пружины внутренней рамы. Двигатель и трансмиссия базового автомобиля в целом сохранялись. Впереди двигателя располагался радиатор, соответственно жалюзи для поступления воздуха в моторное отделение выполнялись в его лобовом листе.

Испытание шасси танка LK-II. Октябрь 1918 г.

Вся конструкция как бы представляла собой бронеавтомобиль. «вставленный» в гусеничный ход. Такая схема позволяла получить вполне прочную конструкцию с упругой подвеской и достаточно большим клиренсом. В результате получился танк с передним расположением двигателя, задним — трансмиссии и боевого отделения. При первом же взгляде бросается в глаза сходство с британским средним танком Мk А «Уиппет», появившимся на поле боя только в апреле 1918 г. Любопытно и то, что LK-I имел башню кругового вращения, как и «легкий танк преследования» Тритона — прототип «Уиппета». Танк Триттона был официально испытан в Англии в марте 1917 г. Возможно, германская разведка имела некоторые данные об этих испытаниях. Однако сходство схемы компоновки можно объяснить и выбором в качестве базовой автомобильной схемы, пулеметные же башни были хорошо отработаны на бронеавтомобилях всеми воюющими сторонами. Тем более, что по своему устройству LK значительно отличается от «Уиппет»: отделение управления в германском танке находилось впереди боевого, причем сиденье водителя располагалось по оси машины. Броневой корпус собирался на каркасе из прямых листов катаной стальной брони клепкой. Цилиндрическая клепаная башня имела амбразуру для установки пулемета MG.08, прикрытую с боков двумя наружными щитками, подобно башням ряда бронеавтомобилей тех лет. Пулеметная установка имела винтовой подъемный механизм. В крыше башни выполнялся круглый люк с откидной крышкой, в корме — небольшой двустворчатый лючок. Посадка и высадка экипажа осуществлялась через две низкие двери на петлях, расположенные в бортах боевого отделения напротив друг друга. Окно водителя прикрывалось горизонтальной двустворчатой крышкой, в нижней створке были прорезаны пять смотровых щелей. Для обслуживания двигателя предусматривались люки с откидными крышками в бортах и крыше моторного отделения. Вентиляционные решетки снабжались жалюзями. Ходовые испытания первого опытного LK-I состоялись в марте 1918 года. Хотя прошли они весьма успешно, решено было доработать конструкцию — усилить бронезащиту, улучшить работу ходовой части и приспособить танк для массового производства.

Опытный легкий танк LK-II с установкой 37-мм пушки, вид спереди.

Началась разработка танка LK-II. 13 июня 1918 г. были представлены модели LK-II и легкого танка Круппа. Танк Круппа должен был иметь схему компоновки с задним расположением моторно-трансмиссионного отделения и передним — боевого отделения, совмещенного с отделением управления в одной неподвижной рубке обтекаемой формы. При этом пулеметчик размещался в передней части рубки. Пять амбразур для установки 7,92-мм пулемета позволяли вести огонь в секторе более 180°. Командир размещался сзади и выше пулеметчика в приподнятой части рубки, что должно было обеспечить ему хороший обзор местности, мог пользоваться выдвижным перископом. Характерными особенностями ходовой части были опущенное на грунт ведущее колесо заднего расположения и приподнятое над грунтом направляющее колесо, вынесенное на раме далеко впереди корпуса, что должно было улучшить проходимость. Оба проекта рекомендовали к дальнейшей разработке в пулеметном варианте с большим углом горизонтального обстрела. Чуть позже добавился и пушечный вариант LK-II — под явным влиянием успешного применения французами на фронте легких танков «Рено» FT как в пулеметном, так и в пушечном варианте (впервые с танками «Рено» германским войскам пришлось столкнуться 31 мая 1918 г. у леса Рец). После начата Амьенской операции союзников 8 августа — «самого черного дня германской армии», по определению генерала Людендорфа — не только появился ряд приказов Главного командования по улучшению противотанковой обороны, но и Крупп получил срочный заказ на 65 танков, хотя еще не было готово ни одного реального образца. После испытаний шасси конкурирующих машин 2 октября в Берлин-Мариенфельде заказ фирме «Крупп» аннулировали. Выбор остановили на LK-II, разработанном группой Фольмера. Планировалось заказать 580 машин, в декабре 1918 г. начать производство первых 10 LK-II, а с апреля 1919 г. довести их выпуск до 200 машин в месяц.

Опытный легкий танк LK-II с 37-мм пушкой, вид слева. Двери рубки открыты.

Проекции опытного легкого танка LK-II в варианте с установкой пулеметной башни.

Продольный разрез и вид спереди легкого танка LK-II с 37-мм пушкой в рубке.

При этом только треть машин должна была быть пулеметными (два 7,92-мм пулемета), а две трети — пушечными. Этому предшествовали огневые испытания 57-мм пушки, установленной в корпусе LK-II. Испытания, прошедшие еще 29 августа, выявили слабость орудийной установки и разрушающее действие отдачи на корпус. И 30 сентября Ставка решила, что пушечные LK-II будут вооружаться 37-мм пушкой «Круппа». Обводы корпуса танка несколько изменились. Появились наклонные скулы между прямыми бортами и крышей. Позади моторного отделения возвышение и скулы корпуса образовывали рубку водителя с тремя смотровыми лючками. Передний лючок имел две откидные крышки, боковые — по одной. Неподвижная боевая рубка имела прямые борта и наклонную заднюю стенку. В боевой рубке помещались артиллерист (наводчик) и его помощник, работавшие стоя. Двери рубки располагались так же, как у LK-I, но были увеличены. В крыше рубки имелся люк с откидной крышкой, служивший для обзора и вентиляции. В прямых бортах, лобовом листе и крыше моторного отделения выполнялись жалюзи, на наклонных верхних листах — люки с откидными крышками для обслуживания двигателя. Система вентиляции, по мнению разработчиков, должна была обеспечить температуру воздуха внутри танка ненамного выше окружающей атмосферы. Тумбовая установка 37-мм пушки крепилась на вертикальной опоре. Конструкция щита орудия в целом была аналогична установке 57-мм пушки на A7V с соответствующим уменьшением размеров. Артиллерийская установка весила около 0,5 т, снабжалась телескопическим оптическим прицелом, маховичком горизонтальной наводки. Угол наведения в горизонтальной плоскости — ±30°. В бортовых дверях предусматривались амбразуры для стрельбы из 7,92-мм ручного пулемета MG.08/15. Карбюраторные двигатели отобранных для постройки шасси были двух типов — мощностью 40 и 50 л.с. Пуск двигателя мог производиться заводной рукояткой изнутри или снаружи танка (рукоятка крепилась спереди под решеткой радиатора) либо электростартером. Два бензобака обшей емкостью 170 л располагались по бокам от двигателя между ним и бортами, днище баков прикрывалось 8-мм броней. Подача бензина производилась давлением отработанных газов. Для надежного питания двигателя при любых наклонах машины была переделана поплавковая камера. Для предотвращения заливания двигателя маслом была введена замкнутая «циркуляционная» система смазки. Охлаждение радиатора двигателя производилось вентилятором или эжектором. Воздух всасывался снаружи, а выбрасывался через отверстия в бортах и крыше моторного отделения. Выхлопная труба выводилась с левого борта, через стенки шасси. Одна занятная деталь — в то время как британцы на своих тяжелых танках использовали один двигатель, а на среднем «Уиппете» два, германские конструкторы снабдили тяжелые танки двумя двигателями, а легкий — одним. Никакой закономерности здесь нет — и тем и другим приходилось использовать имевшиеся в наличии двигатели и как-то выходить из положения. Трансмиссия LK-II включала: дисковое сцепление (главный фрикцион); 4-х скоростную коробку передач автомобильного типа; продольный вал, на котором располагались конические шестерни, кулачковые или дисковые сцепления, колодочные или ленточные тормоза; две приводные поперечные полуоси с коническими шестернями на одном конце и цилиндрическими на другом. Конические шестерни полуосей сцеплялись с коническими шестернями вала, образуя простой дифференциал, а цилиндрические вместе с шестернями большего диаметра на осях ведущих колес образовывали однорядные бортовые редукторы. Редукторы помещались в картеры, укрепленные на внутренних стенках гусеничного хода. На тех же стенках в особых втулках крепились на подшипниках приводные полуоси и оси ведущих колес. Для увеличения тяги и возможности брать крутые подъемы в трансмиссию включили промежуточную передачу, понижавшую скорость хода в 2,14-2,16 раза. При выключенной промежуточной передаче скорость хода составляла от 3,5 до 14 км/ч, при включенной — от 1,6 до 6,5 км/ч. Угол подъема на минимальной скорости при включенной понижающей передаче достигал 41°, при выключенной — 17,5°, на максимальной — соответственной 6,5 и 2°. Несколько уменьшили вынос направляющих колес впереди корпуса, соответственно число ходовых тележек на один борт уменьшилось до пяти, дополнительная тележка с упорными катками сохранилась. Поворот осуществлялся выключением и подтормаживанием одной из гусениц. Манипуляции с гусеницей одного борта производились одним качающимся рычагом на три положения. В заднем положении рычага включалось сцепление соответствующей гусеницы, в среднем — сцепление выключалось, в переднем — включался тормоз гусеницы. Таким образом водитель мог регулировать радиус поворота. Минимальный радиус поворота составлял 1,7 м.

Опытный легкий танк LK-II с установкой 37-мм пушки в рубке на испытаниях. Танк снабжен деформирующей камуфляжной окраской. На заднем плане видны гусеничные транспортеры.

Приводы управления и элементы трансмиссии размещались под полом обитаемого отделения. Компоновка трансмиссии и механизмов поворота вдоль продольного вала хорошо соответствовала обшей ужатости боевой машины. Для увеличения проходимости на траки гусениц винтами могли крепиться «уширители» в виде широкой стальной пластины с поперечным ребром-грунтозацепом. Наружные стенки гусеничного хода получили отогнутые внутрь наклонные секции для сброса грязи с верхней ветви гусеницы — приспособление, заимствованное у того же «Уиппета». Несколько изменен, по сравнению с LK-I, был и массивный буксирный крюк. Пулеметный вариант LK-II имел несколько увеличенное боевое отделение с установкой пулемета в цилиндрической поворотной башне. Соответственно несколько сместился вперед двигатель, что сказалось на внешних обводах моторного отделения, однако вынос направляющего колеса впереди корпуса сохранили. Перенесли решетки радиаторов с лобового листа моторного отделения. Башня кроме основной имела и боковые амбразуры (как в германских тяжелых бронеавтомобилях). Боковые двери корпуса сместились вперед — к месту водителя, и пулеметные амбразуры выполнялись уже в бортах корпуса позади дверей. Разведка союзников, на основании данных перебежчиков, предполагала, что летом 1918 года в Германии «находилось в постройке» 250 легких танков, но это не соответствовало действительности. К исполнению заказа на легкие танки так и не приступили, хотя из войск в течение 1918 года поступали требования на более подвижные танки легкого типа. Первый LK-II был построен осенью 1918 года и сильно припозднился. Только в октябре Фольмер смог представить два легких танка.

Легкий танк с широким применением готовых автомобильных агрегатов был намного перспективнее идеи «сверх-танка» хотя бы потому, что был в 10 раз дешевле. Танки типа LK-II, примененные массово, могли достичь больших успехов, обеспечить поддержку «штурмовых групп» пехоты в глубине обороны противника. Сравнительно небольшие, но хорошо обученные и снабженные оружием ближнего боя (автоматическим, холодным, гранатами, огнеметами) штурмовые группы могли просачиваться в глубину обороны, прерывать связь и пути снабжения, нападать на командные пункты. Ключом к их способу действий были внезапность и подвижность, которую и могли бы обеспечивать и сохранять легкие танки. Интерес командования к танкам типа LK. определившийся в середине 1918 года, вполне соответствовал опыту большого весеннего германского наступления. Германская армия, наконец, сумела осуществить глубокий прорыв позиционной обороны и вывести войска на оперативный простор, но для сохранения темпов наступления после этого и развития успеха как раз требовалось большое количество маневренных танков. Танки LK для этого вполне подходили. Но их постройка так и ограничилась несколькими опытными образцами. Планы массового производства относились к 1919 году, но «танковая программа» союзников на тот же год уже многократно превосходила германскую. Совместными усилиями группы Фольмера и конструкторов Круппа на шасси LK-II был разработан бронированный артиллерийский тягач-транспортер. Он имел полностью закрытый корпус с дверями в бортах и корме и большими люками в крыше. В лобовом листе корпуса устанавливался пулемет так, чтобы пулеметчик размещался чуть позади водителя. Кроме того, имелись амбразуры для пулемета в бортах. Вместимость машины составляла 8 человек — водитель и возимый расчет орудия из 7 человек, сидевших вдоль бортов. Эта весьма перспективная разработка была одобрена, но не реализована в металле, хотя британские «бронированные артиллерийские транспортеры» (перевозившие орудия на грузовой платформе) уже действовали на фронте. Также не был реализован и легкий двухместный бронетягач L.Z. на шасси LK-II, также вооруженный пулеметом. После войны, уже в начале 1920-х годов, в Швеции по проекту Й. Фольмера на заводе «Ландсверк» начали выпускать первый шведский танк Strv m/21. Он был прямым развитием пулеметного варианта LK-II, но с установкой пулемета «Шварцлозе», двигателя «Даймлер» мощностью 55 л.с. и экипажем 4 человека. Несколько LK-II в 1919–1921 гг. закупила Венгрия, но ей Трианонским договором 1920 года запрещено было иметь танки, поэтому доставляли их в разобранном виде, а сборку провели в тайне. В отличие от этого Швеция строила и модернизировала своих «отпрысков германской линии» вполне официально.

Татктико-технические характеристики LK-II.

Схема трансмиссии танка LK. Схема устройства шасси танка LK: 1 — автомобильная рама с двигателем и трансмиссией, 2 и 3 — ведущие колеса, 4 — гусеничный движитель.

Эскизный проект бронированного артиллерийского тягача L.Z. на шасси LK-II.

ОПЫТНЫЙ СВЕРХТЯЖЕЛЫЙ ТАНК «К-WAGEN» — ПЕРВЫЙ «СВЕРХТАНК»

В мае 1918 г. итальянский офицер Дж. Дуэ задумал обнародовать свои взгляды на средства и способы ведения современной войны в форме фантастического романа «Крылатая победа». В книге он «снабдил» Германию двумя тысячами «колоссальных танков Круппа по 4000 т весом, с 6 дизелями по 3000 л.с. (из них два запасных), со скоростью 4 км/ч, разбрызгивающих на площади полукруга радиусом в 100 м зажигательную жидкость, экипаж — всего два человека». Такие колоссы понадобились Дуэ исключительно для того, чтобы оттенить мощь и значение предлагавшейся им «межсоюзнической воздушной армии», сокрушающей в романе германскую и австрийскую армии ударами по тыловым коммуникациям. Можно понять, что после первых потрясений 1914 года от огня германской тяжелой артиллерии и газовых атак 1915 года союзники постоянно ожидали от Германии неких «технических монстров».

Предлагавшаяся последовательность сборки танка K-Wagen с помощью мостового крана.

На самом деле, разумеется, подобных чудовищ в Германии строить не собирались, однако идея «подвижной крепости» все же нашла свое крайнее выражение в виде первого воплощенного в металле сверхтяжелого танка. Уже в конце марта 1917 г. Ставка Главного Командования выдала требования на «сверхтанк», названный поначалу «скромно» Gross Kampfwagen («большая боевая машина») массой до 150 тонн. Й. Фольмер получил от Инспекции автомобильных войск соответствующее задание на разработку. Непосредственно проектом занимался инженер Мюллер-Нойгауз, известный до этого разработкой «уличного грузового автопоезда» с активными прицепами и бензоэлектрическим приводом. Мюллеру придали более 20 сотрудников. В комиссию по разработке «большой машины» также включили Хорьха, фон Опеля и профессора Хофманна. Проект танка был утвержден военным министерством 28 июня 1917 г. и стал известен под обозначением «К-Wagen» (Kolossal-Wagen или просто Kolossal — модное тогда словечко в Германии). Предполагалось, что танк будет иметь броню толщиной 30 мм, две или четыре пушки калибра 50–77 мм, четыре пулемета, два огнемета (снова огнеметы), экипаж 18 человек, два двигателя мощностью по 200–300 л.с. или четыре по 100 л.с., сможет преодолевать ров шириной до 4 м. На разработку проекта и постройку первого танка был отведен год, но Ставка Главного Командования сократила срок до восьми месяцев. Претенциозная программа постройки 100 танков (при первом заказе на 10) была вряд ли реализуема. Большинство узлов приходилось разрабатывать заново. Расчетная стоимость одного «сверхтанка» составляла не менее 500000 рейхсмарок.

Схема связи отделения управления и моторного отделения K-Wagen.

Схема компоновки «К-Whgen» в основе своей была заимствована у британцев: гусеницы охватывали корпус, а вооружение устанавливаюсь в широких спонсонах и в бортовых амбразурах. Однако взаимное расположение отделений было аналогично A7VU — впереди располагалось отделение управления, в средней части — боевое, в задней — моторное и трансмиссионное. При этом обитаемое отделение без спонсонов, и моторно-трансмиссионная группа занимали примерно равный объем корпуса. Экипаж вновь оказался рекордным — от 22 до 27 человек (самая большая численность экипажа для когда-либо построенных «в железе» танков). В отделении управления помещались два водителя. На крыше танка в передней части монтировалась цилиндрическая рубка управления (башенка) со смотровыми щелями по периметру и люком в крыше. Рубка предназначалась для командира танка и артиллерийского офицера. За ней располагались два круглых люка. Корпус танка собирался на каркасе из крупных листов катанной стальной брони на заклепках и болтах. Съемные спонсоны имели сложную в плане форму. В скошенных передней и задней стенках уширенной части спонсона выполнялись орудийные амбразуры. В амбразуре устанавливалась 77-мм капонирная пушка с полуавтоматическим затвором. Эти пушки были взяты из форта в Идштайнер. Качающаяся часть орудия крепилась на поворотной тумбе с полуцилиндрическим щитом и ограждением казенной части. Наводчик располагался на сиденье слева от ограждения, пользовался телескопическим прицелом и соосными маховиками наводки, по бокам от установки размещались помощник наводчика и заряжающий. В передней стенке спонсона, у угла, располагалась установка пулемета MG.08, обслуживаемого пулеметчиком и его помощником (т. е. в передней части спонсона размещалось до 5 человек). Такие же пулеметные установки имелись в узкой задней части спонсона, в бортах и лобовом листе отделения управления. В моторном отделении размещались механики, основной обязанностью которых было наблюдение за состоянием двигателей и трансмиссии.

Схема компоновки танка K-Wagen. Хорошо видно разделение на отделения управления, боевое, моторное и трансмиссионное, а также стремление обеспечить равную «огневую мощь» в нескольких секторах одновременно.

Установка вооружения отвечала все тому же требованию кругового обстрела — в любом направлении «К-Wagen» мог сосредоточить огонь примерно равной плотности. Интересно, что в проекте предусматривались электроприводы наведения орудий. На крыше спонсонов выполнялись вентиляционные решетки. Уже проектная масса танка заставила искать более мощные двигатели. Для моторной группы выбрали два двигателя «Даймлер» по 650 л.с., установленных параллельно в изолированном моторном отделении. С коробкой передач двигатели соединялись карданными валами, выведенными через отверстия в стенке, отделявшей моторное отделение от трансмиссионного. Была разработана система электрического дистанционного управления сцеплением (системы «Вулкан»), Выхлопные трубы с глушителями и радиаторы двигателей выводились на крышу в кормовой части корпуса. Запас бензина составлял 3000 л. Оригинальную (так называемую «орбитальную») — конструкцию имела ходовая часть. Гусеничная цепь состояла из чередующихся внутренних и внешних траков, шарнирно соединенных друг с другом. Внешний трак представлял собой сборку из тележки с четырьмя катками с ребордами (по типу железнодорожных), к которой крепился башмак, снабженный грунтозацепами. «Ширина колеи» катков составляла 495 мм. Корпус по каждому борту был охвачен рельсовыми направляющими, по которым и «обкатывались» катки траков гусеницы. Такая гусеница ранее была опробована на тракторе «Орион». К ее достоинствам относились уменьшение потерь на трение в шарнирах и увеличение КПД гусеничного хода, однако увеличение массы гусеницы практически сводило эти достоинства на нет. Траки собирались на болтах и заклепках. Ведущее колесо — заднего расположения. Корпус подвешивался к ходовой части на винтовых пружинах. Верхние ветви гусениц с передними и задними нисходящими ветвями прикрывались бронекрышей, переходящей в изогнутые бронеэкраны. Нижняя ветвь гусеницы шла по дуге большого радиуса — в соответствии со взглядами тех лет, это должно было обеспечить лучшую поворотливость и меньшее сопротивление движению на твердом грунте и увеличение проходимости на мягком, за счет погружения гусениц в грунт и увеличения площади опорной поверхности. Предполагалось оснастить танк средствами связи — для радиста отвели место перед моторным отделением.

Тактико-технические характеристики «К-Wagen».

Сборка двух танков K-Wagen в заводском цеху.

Для связи отделения управления с механиками в моторном отделении в корпусе прокладывались переговорные трубы (так что моторное отделение можно назвать «машинным», по аналогии с кораблями). Для перевозки по железной дороге «К-Wagen» мог разбираться на четыре большие части. Как мыслилось боевое применение таких колоссов, понять довольно трудно. Очевидно, командование верило в возможность с помощью подвижных крепостей «прорвать в нескольких местах» фронт союзников — идея, возникавшая в те годы во всех воюющих странах. Однако уже 18 октября 1917 г. Опытное отделение Инспекции автомобильных войск признало, что «К-Wagen» пригоден только в качестве средства позиционной войны. По вооружению «К-Wagen» представлял собой артиллерийскую и пулеметную батареи, установленные в одном «подвижном форте». Для такого «подвижного форта» (или «позиционного танка») большое мертвое пространство в поле обзора из рубки было терпимо. Контракт на постройку пяти экземпляров танка «К-Wagen» был выдан шарикоподшипниковому заводу «Рибе» в Берлин-Вайсензее, на пять других заводу «Вагонфабрик Вегман» в Касселе (а вовсе не «заводам Круппа», на которые литература всего мира привыкла списывать весь «милитаризм» германской промышленности). Постройка танков начата в апреле 1918 г. Была разработана технология сборки танка «К-Wagen» с использованием мостового подъемного крана и специальных повозок. В качестве вспомогательного предусматривали выполнить самоходный стреловой кран на шасси трактора-транспортера A7V (очевидно, с расчетом на его использование для сборки и разборки гигантского танка при его перевозках). К концу войны на заводе «Рибе» был почти достроен один танк, для второго были готовы бронекорпус и комплект основных агрегатов и узлов кроме двигателей. Все это пошло на слом после поражения Германии. Испытания построенного танка так и не прошли, хотя фирма-производитель якобы просила разрешения на это у представителей победивших союзников. Заметим, что спустя четверть века в Германии снова были построены два самых тяжелых танка — 180-тонные «Маус», также не принявшие участия ни в одном бою. В обе мировые войны, когда ситуация складывалась не в пользу Германии, германское военное руководство выдавало задание и выделяло ресурсы на «сверхтанки». Оба раза конструкторы закладывали в них оригинальные идеи и решения, и оба раза монстры оказывались мертворожденными.

ПРОЕКТЫ ПОСЛЕДНЕГО ГОДА ВОЙНЫ

Конструкция A7V явно не удовлетворяла германское командование. Бои выявили многочисленные недостатки этих танков. Да и военное министерство склонно было пересмотреть требования к танкам. Это вызывало появление на протяжении 1918 года все новых и новых проектов как «тяжелых штурмовых», так и более легких боевых машин. К июню 1918 г. Начальник Инспекции автомобильных войск признал необходимым создание «штурмового» танка, вооруженного легким орудием и пулеметами, развивающего высокую скорость и пригодного для крупносерийного производства. И фирма «Крупп» параллельно с разработкой легкого 8-тонного танка представила 23 июля 1918 г. проект «малого штурмового танка» — несколько более тяжелой машины с 52-мм орудием и пулеметом.

Опытный сверхтяжелый танк K-Wagen.

Проект не был принят, поскольку уступал бы по проходимости уже испытанному LK-I и разрабатывавшемуся LK-II. Незадолго до конца войны был подготовлен и более перспективный проект легкого танка. Конструкция LK-I и — II была в известной степени компромиссом между желанием создать эффективную боевую машину и необходимостью максимально использовать имеющиеся автомобильные шасси. Поэтому еще до окончания постройки LK-II началось проектирование машины с более рациональной схемой компоновки. Проект получил обозначение LK-III. Гусеничное шасси и схема управления LK-II были в нем сохранены, но двигатель был перенесен в кормовую часть машины, а отделения управления и боевое соответственно смещены вперед. Двигатель помещался над коробкой передач и трансмиссией и должен был крепиться в трех точках на приливах картера коробки передач или особой раме. На той же раме впереди двигателя вертикально крепился бы радиатор с вентилятором. Таким образом обеспечивалась жесткая связь двигателя с трубопроводами радиатора при любых колебаниях и изгибах рамы шасси. Вал дискового главного сцепления соединялся с ведущим валом зубчатой, или цепной, передачей, укрытой в переднем вертикальном приливе картера коробки передач.

Эскизный проект танка Oberschleisen: 1 — посадочные люки, 2 — ведущее колесо, 3 — двигатель, 4 — коробка передач, 5 — тормоз, 6 — 57-мм пушка, 7 — 7,92-мм пулемет.

Удлиненный конец вала сцепления соединялся с пусковой рукояткой, выведенной в боевое отделение. Вооружение (орудие или один пулемет) — устанавливалось во вращающейся башне. Нетрудно заметить, что LK-III выполнялся по той же компоновочной схеме, что и французский легкий «Рено» FT-17, разработанный годом раньше. Р. Крюгер утверждал, что «в Германии неприятельские формы малых танков были совершенно неизвестны». Однако разработка LK-III велась явно под влиянием «Рено» FT, с которыми германские войска встретились в мае 1918 г. И все же надо отдать должное германским конструкторам, успевшим оценить преимущества схемы компоновки, позднее признанной «классической», и быстро «вписать» в нее уже разработанную машину. Планировалось оснастить танк радиостанцией. Но до постройки натурного образца дело уже не дошло. Тринадцать фирм представили проекты «тяжелых штурмовых танков». Из них наибольшего внимания заслуживает проект «Oberschlesien» («Верхняя Силезия»), разработанный в середине 1918 г. фирмой Oberschlesishe Huttenwerke («Верхнесилезский металлургический завод»). Проект представил член VPK капитан Мюллер. Танк должен был иметь схему компоновки с передним расположением отделения управления, средним — боевого и задним — моторно-трансмиссионного. При этом основное вооружение — 57-мм пушка — размещалось во вращающейся цилиндрической башне, а два пулемета — в передней и задней малых башнях. Карбюраторный рядный двигатель авиационного типа AS3 «Аргус» с водяным, развивавший мощность 180 л.с. при 1400 об./мин, при проектной массе машины около 20 т обеспечил бы ей удельную мощность 9 л.с./т. Запас бензина должен был составить 1 000 л — вдвое больше, чем у A7V. Оригинальной чертой ходовой части было среднее положение приподнятого ведущего колеса — оно зацепляло верхнюю ветвь гусеницы и было прикрыто броней. Такое расположение ведущего колеса не было новостью — его можно встретить, например, в американском патенте Си. Л. Бест от 1915 года. Оно выгоднее с точки зрения защиты не только от поражения огнем противника, но и от загрязнения, ударов при движении, сокращения длины трансмиссии, однако количество точек зацепления гусеницы ведущим колесом оказывается намного меньше. Передние и задние направляющие колеса были приподняты над фунтом, гусеничный обвод заметно выступал за пределы корпуса, что должно было улучшить проходимость машины. Подвеска ходовой части — упругая. Стоит отметить наличие смотрового купола (башенки) в крыше основной башни и большие углы наведения орудия по вертикали, что уменьшило бы «мертвые зоны» вокруг машины. Проект привлек внимание Ставки, распорядившейся 5 октября о постройке двух опытных образцов. Для ускорения работ неделю спустя VPK приняла решение строить машины «Oberschleisen II» на шасси типа «Холт» с задним расположением ведущего колеса, но и этого не удалось сделать — проект остался нереализованным. В проекте «Oberschleisen» уже проявились черты средних и тяжелых танков для «прорыва укрепленных районов», которыми будут заниматься конструкторы разных стран в 20-30-е годы, сравнительно тихоходных машин высокой проходимости с многоуровневой установкой вооружения в нескольких башнях. Определенные следы компоновочных решений «Oberschleisen» можно увидеть, например, в разработанном через полтора десятилетия германском среднем танке Nb.Fz. Тогда же, в октябре 1918 г. были представлены и другие проекты: «тяжелый штурмовой» танк «Ганновер» Л. Элерса, «пехотный» танк «Гессен-Кассель» фирмы «Вегман», «Бремер-Ваген III» (или «Мариен-Ваген III»), Последний, кстати, в отличие от предыдущих «Бремер-Ваген» имел уже двухгусеничную схему, он также предлагался как в бронированном варианте, так и в варианте гусеничного транспортера. На осуществление этих проектов уже на было ни ресурсов, ни времени. В литературе упоминается также проект тяжелого танка «Хорьх» (он же «Бенц-Браунер»).

Тактико-технические характеристики «Oberschleisen II» (проект).

НЕМНОГО СРАВНЕНИЯ

Интересно сравнить основные тактико-технические характеристики танков, построенных в Германии в последние два года войны, с характеристиками британских и французских танков. При этом, разумеется, нужно помнить о разнице требований, предъявлявшихся к танкам при разработке. Скажем, британский Мк А «Уиппет» создавался как маневренный «кавалерийский» танк, а французский «Рено» FT — как танк сопровождения пехоты. Германский LK-II по своим ходовым качествам ближе к «Уиппет».

«К-Wagen» («Колоссаль»), как уже указывалось, оказался первым реально построенным сверхтяжелым танком. Вообще разнообразные проекты гигантских «сухопутных броненосцев» и «подвижных крепостей» появлялись тогда в большом количестве во всех воюющих странах, но за большинством не стояло ничего, кроме буйной фантазии и любви к сенсациям. Лишь немногие проекты были проработаны разумно и с учетом реальных возможностей технологий того времени. Поэтому полезно сравнить основные ТТХ «К-Wagen» с характеристиками, заложенными в таких наиболее проработанных проектах, хотя и не двинувшихся дальше чертежной доски или макета.

Сравнительные тактико-технические характеристики первых сверхтяжелых танков.

Сравнительные тактико-технические характеристики тяжелых и средних танков.

Сравнительные тактико-технических характеристики легких и средних танков.

STURMTRUPPEN В БРОНЕ — ОРГАНИЗАЦИЯ И ПОДГОТОВКА ТАНКОВЫХ ПОДРАЗДЕЛЕНИЙ

Танки в кайзеровском рейхсвере сводились в «подразделения штурмовых бронированных машин» (Sturmpanzerkraftwagen Abteilung), которые упоминаются также как танковые «штурмовые отделения». Еще до окончания постройки первого A7V, 20 сентября 1917 г. Военное министерство распорядилось о формировании двух «штурмовых отделений» по пять танков. Командиром 1-го отделения был назначен саксонский оберлейтенант Зайферт. Однако еще до начала боевого применения германских танков он был направлен в германские войска в Палестине, и командиром отделения с февраля 1918 г. стал прусский капитан пехоты Вальтер Грайф, а с начала июня — прусский же капитан пехоты Ганс Тоферн, командовавший отделением уже до конца войны.

Трофейный британский танк Мk А «Уиппет», подготовленный для использования рейхсвером. Однако в боях германцы такие танки, насколько известно, не применяли.

Формирование 1-го отделения, включившего один пулеметный танк A7V с номером шасси 501 и четыре пушечных №№ 505, 506, 507, 540 «первого заказа» с корпусами «Рёхлинг», было закончено 5 января 1918 г. К 12 января подразделение прибыло во Францию для обучения в школе вождения при Учебных курсах Генерального Штаба в Саши (близ Седана). Здесь пришли к выводу, что и техника, и экипажи не готовы к боевым действиям. Для дообучения отделение направили в Бёвиль, близ Монмеди (Франция). Здесь, кстати, экипажи уже стали снимать броневые экраны ходовой части, затруднявшие движение на местности. Для обучения водителей в составе отделения имелся один небронированный трактор-транспортер A7V. Интенсивные тренировки дали свой результат — 1-е «штурмовое отделение» считалось наиболее боеготовым среди германских танковых частей. Танк № 501 пришлось уже 26 января 1918 г. отправлять для ремонта в Берлин-Мариенфельд, но к началу большого мартовского наступления он вернулся в отделение.

Формирование 2-го «штурмового отделения» фактически началось в марте 1918 г. — для него просто еще не было материальной части. Набранных добровольцев также направили в Бёвиль, где в это время проходили дообучение экипажи 1-го отделения. Но в это время танки уже готовили к переброске для участия в наступлении, и добровольцам пришлось дожидаться новых машин. 2-е отделение получило A7V с номерами шасси 504, 525, 542, 543 и 561. Первым в начале апреля в Шарлеруа прибыл танк № 504, получивший в подразделении номер «один». Командиром отделения стал вюртермбергский оберлейтенант пехоты Ганс Штайнхард.

Экипаж танка A7V № 504 «Шнук» 2-го танкового «штурмового отделения». Танк — с корпусом «Крупп».

Приказ о формировании 3-го «штурмового отделения» A7V состоялся 6 ноября 1917 г. Однако, как и 2-е отделение, оно стало реально формироваться только в конце марта — начале апреля 1918 г., когда в Монсё-сюр-Самбр (Шарлеруа) стали прибывать A7V «первого заказа» с корпусами «Крупп» и «второго заказа» с корпусами «Рёхлинг». Командиром 3-го отделения стал баденский офицер из конного транспорта оберлейтенант Отто Уилайн. Танки, планировавшиеся для отделения, с номерами шасси 526, 527, 541, 560 и 562 были в срочном порядке переданы 1-му отделению, пока его танки ремонтировались после первых боев. И поначалу единственной боевой машиной 3-го отделения был A7V № 503 — чтобы танкисты могли хотя бы ознакомиться с танком. В апреле отделению передали отремонтированные бывшие танки 1-го отделения — №№ 501 (еще до переделки в пушечный, но уже с выведенными наружу выхлопными трубами), 503 (на тот момент единственный в отделении, оснащенный «системой управления огнем»), 505, 506 и 507. Так два отделения «обменялись» машинами. Экипажи для танков набирали на добровольной основе по следующей схеме: водителей и механиков — из инженерных («пионерных») войск, наводчиков и заряжающих — из артиллеристов, пулеметчиков — из пехоты. Офицеров брали из пехоты или транспортных частей. Недостатка в добровольцах не ощущалось, и причиной тому был не только интерес к новому роду оружия, но и улучшенное довольствие по нормам штурмовых частей — не стоит забывать, что к началу 1918 года Германия находилась в очень тяжелом экономическом положении, и это сказывалось на снабжении основной части действующей армии. Всего сформировали девять «штурмовых отделений» по пять танков каждое. 1, 2 и 3-е были укомплектованы танками A7V. Пять A7V использовались как резерв для замены вышедших из строя или потерянных машин.

11, 12, 13, 14, 15 и 16-е «штурмовые отделения» оснастили трофейными британскими танками Mk IV, они стали известны под названием Beutepanzerkampfwagen Abteilung («подразделения трофейных бронированных машин»).

A7V 1-го «штурмового отделения» движется по улице селения. Экипаж, как обычно, вне поля боя предпочитает ехать на крыше машины. Обратим внимание, что пулеметы убраны внутрь машины, а на корпусе развешаны стальные шлемы экипажа. 1918 г.

Германцы оказались первыми после самих британцев, кто использовал в бою танки британского производства, отремонтировав часть захваченных Mk IV. Одно «штурмовое отделение» Mk IV состояло из двух пушечных танков-«самцов» и трех пулеметных «самок». 13-е и 16-е отделения числились «баварскими» — в этом проявлялись черты «автономности», сохранявшиеся Баварией, Саксонией, Вюртембергом в рамках Германской империи. Первое из подразделений, оснащенных Mk IV, посетил кайзер Вильгельм II в Ле Като (недалеко от Камбрэ) 23 декабря 1917 г. Всего немцы располагали 75 пригодными к использованию трофейными британскими танками, но в боях использовали не все из них. В основном эти Mk IV были взяты под Камбрэ и имели направляющие на крыше для балки самовытаскивания. Трофейные танки германцы ремонтировали в мастерских в Шарлеруа. Часть Mk IV они перевооружили 57-мм пушками «Максим-Норденфельд» — с соответствующим щитовым прикрытием по типу A7V — и 7,92-мм пулеметами MG.08/15. Такие танки называли «Beutepanzerwagen IV», хотя это название распространяли и на «родные» Mk IV, состоявшие на вооружении «штурмовых отделений». В ходе боев 1918 года были захвачены также несколько средних британских танков Mk А «Уиппет». Они были подготовлены к боевому применению, зачислены в «штурмовые отделения», но каких-либо сведений об использовании их германцами на фронте нет. Танки составляли «боевой эшелон» отделения. «Технический эшелон» под командованием офицера-техника включал эвакуационный отряд на грузовиках, подвижную мастерскую, машины подвоза боеприпасов, горючего и запчастей, полевую кухню и тягач — всего 9-10 грузовых, один-два легковых автомобиля и мотоцикл. Впрочем, мотоцикл и легковой автомобиль могли считаться и в «боевом эшелоне» как средства связи. Штат «штурмового отделения» зависел, конечно, от типа танков. Отделение A7V включало 176 человек: командир в звании капитана или оберлейтенанта, пять младших офицеров (лейтенантов) — командиров машин — и 170 фельдфебелей, унтер-офицеров и рядовых, включая мастеров, чинов связи, фельдшера, вестовых и пр. В штат отделения Mk IV входило до 140 человек, что вполне естественно — если в отделении A7V, к примеру, было 48 пулеметчиков и 22 артиллериста, то в отделении Mk IV- соответственно 20 и 14. Танковые «штурмовые отделения» подчинялись командующему бронечастей, штаб которого располагался здесь же, в Шарлеруа. Здесь же, в мастерских 20-го «парка моторного транспорта Баварской армии» (В.А.К.Р. 20.) готовились к бою и проходили ремонт как A7V, так и трофейные Mk IV. Командующий бронечастей подчинялся Начальнику Полевого Автомобильного штаба при Ставке Главного Командования.

Перевозка по железной дороге «штурмового отделения» трофейных британских танков Mk IV. В составе отделения танки обоих типов — «самцы» и «самки».

Всего личный состав «танковых сил» рейхсвера вместе со штабом, персоналом танковой школы и мастерских включал около 2,5 тысячи человек. Сюда входили и запасные экипажи — они были приписаны к 1-му «штурмовому отделению», но именовались также «четвертым отделением». Всего личный состав «танковых сил» рейхсвера, вместе со штабом, персоналом танковой школы и мастерских включал около 2,5 тысячи человек. Сюда входили и запасные экипажи — они были приписаны к 1-му «штурмовому отделению», но именовались также «четвертым отделением».

Ожидая поступления в 1919 году большого количества легких танков LK, немцы планировали формировать из них батальоны по 30 машин (три роты по 10 танков в каждой), но этим планам не суждено было сбыться. У командования танки по-прежнему не вызывали особого энтузиазма. Генерал-фельдмаршал Гинденбург, осмотревший в марте в Шарлеруа первые 10 машин, высказался весьма скептически: «Вероятно. они не принесут большой пользы, но так как они уже сделаны, то мы попробуем их применить». В предстоящем наступлении в вопросах прорыва обороны германское командование основной упор делало на внезапность атаки, наступательный порыв пехоты, использование автоматического оружия, огневую мощь артиллерии и тщательную организацию ее огня. В наставлении «Атака укрепленных позиции» о танках практически не говорилось. Правда, Ставка Главного Командования издала инструкцию «Взаимодействие танков с пехотой», гласившую между прочим: «Пехота и танки продвигаются независимо друг от друга. При движении с танками пехота не должна подходить к ним ближе 200 шагов, так как по танкам будет открыт артиллерийский огонь». Указание о «независимости» продвижения пехоты и танков — фактическое повторение ошибки британского командования в начале боевого применения британских танков. Как видно, германское командование не оценило опыт сражения у Камбрэ 20 ноября 1917 г., когда каждый британский танк сопровождал специально выделенный взвод пехоты.

Организация танковых сил германского рейхсвера в 1918 г.

Одна из германских инструкций, впрочем, гласила: «Боевые машины являются оружием штурма, призванным помочь пехоте. По своему назначению они аналогичны батареям непосредственной поддержки пехоты. Подобно штурмовым частям пехоты, они должны направляться на узлы обороны противника, пулеметные гнезда и другие очаги сопротивления. Они должны разрушать заграждения и нарушать оборону, двигаясь во главе атаки, чтобы облегчить продвижение следующих за ними волн пехоты. Для достижения этого требуется улучшение взаимодействия штурмовых частей». Но формы этого взаимодействия еще предстояло выработать. При подготовке 1-го и 2-го «штурмовых отделений» в Бёвиле они прошли совместную тренировку с пехотными штурмовыми отрядами. Так, 1-е отделение в феврале 1918 г. проходило совместное обучение с полубатальоном 5-го штурмового батальона. Уже 1 февраля 1918 г. танкистам вместе с пехотинцами-штурмовиками здесь устроили смотр. За обучением танкистов наблюдал и капитан Й. Фольмер. 25 февраля 1918 г. здесь в присутствии генерала Людендорфа танки A7V № 505 и № 506 из 1-го «штурмового отделения» приняли участие в учениях по отработке атаки укрепленной полосы обороны совместно с бойцами 5-го штурмового батальона. Танки преодолели ряды колючей проволоки, снарядные воронки, сломали кирпичную стену, преодолели траншею шириной 2 м, но застряли в следующей траншее шириной 3 м. Превосходя британские «ромбовидные» танки по скорости хода, германские танки явно уступали им по способности преодолевать рвы и траншеи, что подтвердило сравнительное испытание A7V и трофейного Mk IV, проведенное 12–13 февраля 1918 г. Это сыграло свою роль в решении не заказывать танков A7V сверх уже заказанных двадцати. Если не считать преодоления рвов и траншей, ходовые возможности танков A7V вполне позволяли им поддерживать в бою действия штурмовых групп, составленных из специально обученных пехотинцев и саперов. К примеру, командир 5-го штурмового батальона капитан Вилли Pop — ветеран «штурмовых» частей рейхсвера, отличившийся еще под Верденом в 1916 г. — признал, что танки при всех их недостатках могут сыграть важную роль на подходящей для их действий местности.

Танки 2-го «штурмового отделения», слева направо: № 504 «Шнук», № 563 «Вотан», № 525 «Зигфрид». Конец июня — начало июля 1918 г. Танки видны с кормовой части. Обратим внимание на дополнительное бронирование рубок и на расположение опознавательных знаков. Маскировочные сети и брезент уложены на крыше, на буксирном крюке танка № 504 подвешена спинка сидения пулеметчика.

Уже в августе 1918 г. танк № 560 проходил учения совместно с 6-м Баварским штурмовым батальоном. Много позже сочетание тактики штурмовых групп с танковыми подразделениями (плюс, конечно, радиосвязь и взаимодействие с артиллерией и авиацией) дало новой германской армии существенные преимущества. Сами танкисты тоже проходили подготовку для действий в качестве пехотинцев-штурмовиков — на случай покидания машины (не случайно в состав возимого в танке вооружения пытались ввести ранцевый огнемет). Если же машина лишалась подвижности, но могла вести огонь, предполагалось использовать ее на поле боя как ДОТ. Упоминается, что в танке во время боя могло находиться больше штатных 18 человек — дополнительные бойцы не столько помогали бы экипажу в танке (скорее, наоборот). сколько усиливали его именно при действиях вне машины в качестве пехотной штурмовой группы. Для переброски по железной дороге одного «штурмового отделения» танков A7V требовалось 27 железнодорожных вагонов: шесть открытых грузовых платформ для танков (одна платформа — резервная), 12 платформ для автомобилей и тягачей, четыре вагона для запаса горючего, боеприпасов, ЗИП и т. п., 5 вагонов для личного состава. Для погрузки танка на железнодорожную платформу экипажу обычно приходилось строить специальную рампу, загрузку производить с торца платформы (бывало, танки, заезжая на платформу, падали с платформ при развороте). Танк на платформе накрывали масксетью или брезентом.

ТАНКИ И ЭКИПАЖИ — ОКРАСКА, ОПОЗНАВАТЕЛЬНЫЕ ЗНАКИ, ЭКИПИРОВКА

Германские танки окрашивались различно. Поначалу преобладала однотонная окраска в светло-зеленый или серо-стальной цвет «фельдграу». Некоторые танки — по примеру британских — стали покрывать деформирующей пятнистой окраской. Пятнистую окраску из сочетания красок различных цветов (буквально тех, что «были под рукой») имели, к примеру, A7V № 501 в ходе испытаний, танки № 506, № 507, № 529 и № 562 во время весенних боев 1918 года, № 560 в июне, № 504 и № 528 — в августе. Танк № 505 и под Сен-Кантен в марте, и под Виллер-Бретонне в апреле нес камуфляжную окраску из размытых пятен. В бою у Реймса 15 июля 1918 г. танки A7V несли камуфляжную краску в виде неправильных желтых и красно-бурых пятен поверх зеленого фона.

Taнк A7V № 505 вскоре после передачи из 1-го в 3-е «штурмовое отделение». Апрель 1918 г. Танк несет ранний вариант камуфляжной окраски, крестов и тактических номеров пока нет. Обратим внимание на «козловую» установку орудия, а также на вспомогательную мушку, надетую на ствол орудия.

Oт французов немцы позаимствовали прием рисовать на броне фальшивые смотровые щели, чтобы отвлечь на них огонь стрелков и пулеметчиков противника — фальшивые смотровые лючки нес, например, танк № 525 в боях того же июля 1918 г. На бортах, на лобовом и кормовом листах рисовались черные «тевтонские» кресты, соответствующие знаку ордена «Железный крест», такие кресты в то время уже использовались как опознавательные знаки германских военных самолетов. Поначалу на каждом борту танка рисовался один крест, а с мая 1918 года — по два. Танк A7V № 507 в марте 1918 г., кроме того, нес на лобовой части упрощенное изображение знака Железного креста. Большие кресты служили скорее не для «поднятия духа» экипажей, а для предохранения их от обстрела своими же войсками — ведь германская пехота и артиллерия больше привыкла к наличию танков у противника. Некоторые танки — как, например, № 527 — имели кресты и на вентиляционных решетках крыши — очевидно, в расчете на свои самолеты-штурмовики. После апреля 1918 г. между крестами посередине борта, а также на лобовом и кормовом листах помещалась цифра — номер танка в подразделении (танки 1-го «штурмового отделения» несли черные арабские цифры поверх пятнистого камуфляжа еще перед боем 24 апреля 1918 г. у Виллер-Бретонне). Номер мог располагаться внутри окружности — в частности, белая окружность соответствовала 1-му отделению. Во 2-м отделении для нумерации танков использовали римские цифры — поначалу их писали белым по бокам от «железных крестов» на передней и задней части корпуса, а после боев у Виллер-Бретонне на танках 2-го отделения номера наносили на бортах между «железными крестами» красными римскими цифрами с белым окаймлением. А вот A7V 3-го «штурмового отделения» долго сохраняли по одному кресту на бортах и не несли на себе явно видимых тактических номеров. В соответствии с традициями тех лет каждая бронемашина имела, подобно кораблю или форту, собственное имя.

Танк A7V № 560 (с корпусом «Рёхлинг» второго заказа) из состава 1-го «штурмового отделения». Обратим внимание на отсутствие смотровых лючков по бокам от орудийной установки, на наличие лючка для стрельбы из личного оружия в левом лобовом листе.

Системы в наименованиях не было ни по первым буквам, ни по смысловой нагрузке — здесь были и мифологические персонажи вроде «Мефисто», «Воган», «Геркулес» или «Циклоп», и персонажи эпоса о Нибелунгах «Зигфрид», «Хаген», и популярные исторические — например, «Старый Фриц» (прозвище прусского короля Фридриха II). Танк № 501 после передачи в 3-е отделение упоминается под именем «Гретхен» — видимо, потому, что строился первоначально как «женский тип», «самка», хотя танк № 502 (503), переданный в то же отделение, назвали там «Фауст» (а ведь Фауст у Гете называл свою возлюбленную Гретхен). Танк № 504 нес имя «Шнук», 505 — «Баден I», 506 — «Мефисто», 507 — «Циклоп», 525 — «Зигфрид», 527 — «Лотти», 528 — «Хаген», 542 — «Эльфриде», 561 — «Никсе», 562 — «Геркулес», 563 — «Вотан». Стоит отметить, что в 1-м «штурмовом отделении» собственные имена давали не всем танкам, а во 2-м и 3-м «крестили» все машины. Иногда не один раз. В 3-м «штурмовом отделении» проявили весьма верноподданнические чувства, подобрав танкам имена сыновей кайзера: к июню 1918 г. танк № 503 здесь был из «Фауста» переименован в «Кронпринца Вильгельма», № 505 — из «Баден I» в «Принца Августа Вильгельма», № 507 — из «Циклопа» в «Принца Айтеля Фридриха», а № 543 после передачи из второго отделения в третье из «Булле» перекрещен в «Принца Адалберта».

Эти имена существовали как бы параллельно с прежними именами машин. Ну а танк № 564 — последний, поставленный в 3-е отделение — сразу назвали «Принц Оскар». Правда, еще 25 мая специальным приказом запретили использовать титулы правящей семьи, но в боях на р. Мас в начале июня танки 3-го отделения все еще несли эти имена. Затем их сократили до просто «Вильгельм», «Адалберт», «Фридрих» и т. д., закрасив титулы. А танк № 503 после «Короля Вильгельма» («Вильгельма») уже в августе был еще переименован просто в «Хейланд» — по фамилии командира лейтенанта Хейланда. Была и определенная преемственность — так, когда 2-е отделение взамен потерянного у Виллер-Бретонне танка № 561 «Никсе» получило танк № 529, тот получил не только тот же номер «пять», но и имя «Никсе-II». Имя «Старый Фриц» упоминается в разных источниках и для танка № 526, и для танка № 560 — благо оба находились в 1-м «штурмовом отделении». Имя на A7V писали белой краской на лобовой и кормовой частях корпуса вверху слева или справа, но имена принцев в 3-м отделении писали прямо посередине. Из всех танков разве что № 506 «Мефисто» нес заметную собственную эмблему — на левом лобовом листе корпуса был нарисован красный чертик, весело несущий под мышкой британский «ромбовидный» танк (германский юмор — дескать, «утащим британских танкистов в ад»).

Танк ATV № 540 из состава 2-го «штурмового отделения». Маршьен-о-Пон, середина апреля 1918 г. Танк — с корпусом «Крупп», тумбовой артиллерийской установкой, полными бронеэкранами ходовой части. Ранний вариант обозначений включает по одному «железному кресту» на бортах, лобовой и кормовой частях, тактический номер «IV» и имя «Bulle». Обратим внимание на то, что при полном повороте артиллерийской установки влево прорезь маски пушки для прицела перекрывается краем амбразуры.

Танки 1-го «штурмового отделения» первыми получили «адамову голову» — изображение черепа и скрещенных костей, старинного символа бессмертия духа, принятого в качестве эмблемы еще прусскими лейб-гусарскими полками в конце XVIII века. «Адамова голова» (или «мертвая голова») стала общим символом танковых «штурмовых отделений», она как бы роднила их со штурмовыми группами германской пехоты — по мнению ряда историков, именно способы действий штурмовых пехотных групп и батальонов в 1917–1918 гг. стали основой дальнейшего развития тактики танков. Эмблема «мертвая голова», которую носили германские танкисты в 1918 году, была аналогичная той, что носили некоторые пехотные части, огнеметчики и т. п. «Адамова голова» была, кстати, популярна в конце войны и у русских «ударных» частей, включая бронеавтомобильные. Танки первых поставок могли нести номера шасси с внутренней стороны дверей и на стенке корпуса — чтобы сориентировать экипажи и ремонтников (полезный прием, с учетом «штучной» сборки каждой боевой машины со своими мелкими отличиями). В сентябре 1918 г. командование решило упорядочить систему обозначения танков. 22 сентября 1918 г. специальным приказом для нового боевого средства вместо заимствованного английского «Tank», а также собственных словообразований «Panzerwagen», «Panzerkraftwagen» и «Kampfwagen» официально утвержден термин «Sturmpanzerwagen» (впоследствии в Германии предпочли более короткое «Panzer» или полное «Panzerkampfwagen»). Тогда же утверждена типовая камуфляжная деформирующая окраска боевых машин. Поверх обычного «фельдграу» наносились крупные пятна и извилистые широкие полосы неправильной формы красно-бурого, светло-зеленого и лимонно-желтого цветов. Пятна могли разделяться черными контурными линиями. Изображение «адамовой головы» наносилось теперь на все танки, включая трофейные. Тевтонские кресты заменяются прямыми черными крестами с белым окаймлением — такой крест (Balkenkreuz) в 1918 г. был принят и для авиации рейхсвера, позже его разновидности использовались в вермахте. Некоторые машины — как № 507 «Циклоп» — несли на корме изображение имперского черно-бело-красного флага. Британские танки на «германской службе» сохраняли «родную» окраску, поверх которой в обязательном порядке рисовались по два больших креста на бортах и кресты на корме и лобовом листе (опять же — чтобы германская артиллерия не перепутала их с противником), имя и номер танка. Так, трофейный пулеметный Mk IV нес номер 153, имя «Ханни», кресты и «адамову голову». Германские танкисты поначалу носили ту форму, которую принесли из своих родов оружия. Для пехотинцев и артиллеристов это была обычная полевая форма, правда, без ранцев, подсумков и т. п.

Позже экипажи танков стали использовать авиационные и мотоциклетные куртки и комбинезоны (из двух частей). Автомобилисты принесли с собой и «очки-консервы». Еще в феврале 1918 г. появились серые цельные защитные комбинезоны с содержанием асбеста, носимые поверх обычной униформы. Но обычно их носили водители и механики, другие члены экипажа оставались в обычной униформе — им и так было жарко внутри танка. Из обуви могли носить и сапоги, и ботинки с обмотками. Кожаные амортизирующие шлемы с защитными валиками, применявшиеся водителями и механиками, также были позаимствованы у летчиков и мотоциклистов. Однако нередко экипажи использовали обычные стальные каски, одевавшиеся поверх фуражки-бескозырки. Позже появились кожаные защитные шлемы упрошенной формы, напоминающие британские каски — благо такие каски в большом количестве были взяты вместе с британскими танками под Камбрэ. Шлемы часто дополняли кожано-металлические маски с прорезями для глаз и кольчужной бородой, защищавшие лицо и глаза от мелких осколков брони и свинцовых брызг — их германские танкисты также позаимствовали у британских «коллег». На поясе носилась пистолетная или револьверная кобура, кинжал («окопный нож») в ножнах. Поскольку экипажи танков обучались действовать вне машин как пехотная штурмовая группа, в танке, как уже говорилось, возились карабины экипажа, запас ручных гранат, два сигнальных пистолета.

Трофейный британский танк Mk IV «самец» (Beutepanzerwagen IV) в составе танковых сил рейхсвера. Танк перевооружен 57-мм пушками «Максим-Норденфельд», несет деформирующую пятнистую камуфляжную окраску, большие «железные кресты» и имя «Хайнц».

Танк A7V № 540 из состава 1 — го «штурмового отделения», оставленный в районе Камбрэ, октябрь 1918 г. Танк с корпусом «Рёхлинг» первого заказа, несет последний вариант камуфляжной окраски и прямые («греческие») кресты.

Танк A7V № 506 из 1-го «штурмового отделения» под командованием лейтенанта Фосса на полигоне близ Бёвиля во время совместного обучения с подразделениями 5-го штурмового батальона, начало февраля 1918 г. Пятый слева, в шинели и фуражке — капитан Йозеф Фольмер. Танк с корпусом «Рёхлинг» первого заказа, «козловой» установкой орудия и ранним вариантом бронирования кожухов пулеметов, в монохромной окраске. Большинство членов экипажа — в рабочих комбинезонах и стальных шлемах, за исключением механиков и водителя, использующих защитные «шоферские» шлемы.

Танк A7V погружен на железнодорожную платформу (вид с кормы). Рубка управления сложена, на танк наброшена маскировочная сеть.

Танк A7V № 525 «Зигфрид» из состава 2-го «штурмового отделения». На броне танка отмечены 520 попаданий, полученных в бою у Реймса 15 июля. Танк с корпусом «Рёхлинг» второго заказа, без смотровых лючков, но со смотровой щелью и лючком для стрельбы в лобовых листах корпуса. Фальшивые «смотровые лючки» включены в рисунок камуфляжа.

БОЕВОЕ ПРИМЕНЕНИЕ ГЕРМАНСКИХ ТАНКОВ В 1918 ГОДУ

Формально германскими войсками было в 1918 году введено в дело 45 танков: 15 A7V и 30 трофейных Mk IV. Трофейные танки германские войска вынужденно применяли шире, чем собственные. В ходе боев часть поврежденных танков была заменена резервными, а часть успели отремонтировать и вновь пустить в бой. Так, 1-е «штурмовое отделение» за время боев практически полностью обновило материальную часть. Так что число реально действовавших танков оказывается несколько больше. Боевое применение первых германских танковых подразделений стоит рассмотреть на общем фоне операций германской армии, в которых они приняли участие.

Танки A7V № 564 «Принц Оскар» (на переднем плане) и № 503 «Фауст» 3-го «штурмового отделения» во дворе школы в Маршьен-о-Пон, май 1918 г. Танки 3-го отделения долго несли по одному кресту на бортах и не имели видимых тактических номеров.

В МАРТОВСКОМ НАСТУПЛЕНИИ. Во время большого наступления в Пиккардии (операция «Михаэль», 21 марта — 4 апреля 1918 г.) германцы на фронте атаки шириной 70 км между Аррасом и Ля-Фером ввели в дело 3 армии в составе 62 дивизии — около 450 тыс. штыков при 6800 орудиях, 1000 самолетах и всего 19 танках (из них 10 — собственного производства и 9 — трофейных). Германцы куда больше полагались на тщательно подготовленный и четко управляемый огонь артиллерии разных калибров и уровней и новые боевые приемы пехоты — включая действия штурмовых групп, оснащенных легким автоматическим оружием, гранатами и минометами и обученных тактике просачивания — нежели на бронированные машины. Хотя германская армия уже вполне испытала на себе действие таких машин. Впервые германские танковые части вступили в бой в первый день наступления, 21 марта, в полосе наступления 18-й германской армии против британских войск, и произошло это всего в 50–52 километрах от того места, где в 1916-м вышли в первый бой британские танки — в условиях позиционной войны на Западе линия фронта смешалась не так уж значительно. 18-я армия в 24 пехотные дивизии при более чем 3000 орудиях действовала на фронте шириной 33 км. Понятно, что танковая атака составляла лишь очень малую часть ее наступления.

Пять танков A7V 1-го «штурмового отделения» придали XVII корпусу, а пять Mk IV 11-го отделения — XIX. Оба корпуса вели атаку на Сен-Канген, т. е. танки должны были действовать на направлении главного удара. У танка A7V № 540 из 1-го отделения выявились технические неисправности, и он еще 16 марта был направлен для ремонта на завод в Берлин-Мариенфельд (оттуда он вернется только в конце июня). К началу этой операции в войсках находились и тракторы-транспортеры на шасси A7V — в составе транспортной колонны А.К.К. (R) 1111, приданной 18-й армии, и колонны А.К.К. (R) 1112, приданной 2-й армии.

Танк A7V № 505 «Баден-I» и его экипаж из состава 3-го «штурмового отделения». Танк еще несет раннюю камуфляжную окраску, но уже с «железными крестами» и именем машины. Вспомогательная мушка со ствола орудия снята. Танкисты — в повседневной форме.

Германская пехота начала наступление после короткой артиллерийской подготовки с применением химических снарядов, в ходе которой была подавлена британская артиллерия, разрушены окопы первой линии, дезорганизованы связь и управление. Туман способствовал атаке германской пехоты, но он, же затруднил действия немногочисленных германских танков, четыре танка A7V 1-го «штурмового отделения» под командой капитана Грайфа и пять танков Mk IV, двинувшиеся утром в бой, из-за тумана часто теряли связь с пехотой и действительно «продвигались независимо», как требовала инструкция по их применению. У двух A7V (№№ 505 и 507) уже в ходе боя выявились технические дефекты, а два — №№ 501 и 506 — действовали более-менее удачно и помогли в нескольких пунктах германской пехоте с небольшими потерями захватить британские укрепленные позиции. Этому способствовало и то, что вместе с танками на этом участке действовали не только пехотинцы и минометчики линейного 128-го пехотного полка, но и две роты 5-го штурмового батальона, а также пулеметная и легкоминометная рота этого батальона и огнеметный взвод. К началу следующего дня из всех A7V боеспособность сохранял только танк № 501. Mk IV не выполнили поставленных им на 21 марта задач — два танка выведены из строя артиллерийским огнем, у двух оказалось недостаточно горючего (Mk IV были крайне «неэкономичны» в расходовании бензина), но один смог вступить в бой с противником — здесь, кстати, тоже действовали подразделения 5-го штурмового батальона. Ограниченность результатов и, как оказалось. слабый грунт на пути движения танков не позволили объективно судить об их эффективности. Тем не менее за первые сутки операции танки продвинулись на 8 км в глубину британской обороны — максимальное продвижение 18-й армии за этот день. Армия привела противника в полное расстройство, в то время как 2-я и 17-я армии, действовавшие севернее, едва продвинулись за передовые траншеи. Конечно, в этом куда большую роль сыграли достигнутая германцами внезапность, высокие плотности артиллерии, непродолжительная, но мощная артиллерийская подготовка, быстрый темп операции с продвижением частей в глубь обороны для захвата узловых пунктов, инициатива пехотных командиров, использование резервов на направлении наметившегося успеха, но и танки оказали войскам большие услуги. А впечатление, произведенное ими в первый день на британских солдат, немногим уступает ужасу германской пехоты на Сомме в сентябре 1916-го.

Экипаж танка A7V из состава 1-го «штурмового отделения». Танк — с корпусом «Рёхлинг», пестрой камуфляжной окраской и «железными крестами». Обратим внимание на сочетание элементов экипировки экипажа — можно увидеть обычную полевую форму с поясным ремнем и без него, солдатские бескозырки, стальные шлемы и защитные «шоферские» шлемы. Офицер — в плаще.

Стоит отметить, что весеннее германское наступление 1918 года показало и неготовность союзников к борьбе с германскими танками. Видимо, успокоенные своим первенством в применении танков, англичане и французы почти не занимались проблемами противотанковой обороны. Вполне ожидая, что Германия сможет создать собственные танки и использовать их в наступлении, союзники почти ничего не сделали, чтобы подготовиться к их встрече. Тот факт, что действия немногочисленных германских танков не нашли отражения в британских реляциях, принято объяснять тем, что британские солдаты и офицеры на этом участке были либо убиты, либо взяты в плен, а от остальных частей немногочисленные танки укрыл туман. Впрочем, отметить роль танков в этой операции не счел нужным и генерал Людендорф в своих воспоминаниях о войне. Воспитанник старой прусской военной школы, он куда больше внимания уделил обстрелу Парижа из сверхдальнойбойной пушки, известной как «Колоссаль» — «чуда науки и техники, выдающегося достижения фирмы Круппа» — хотя этот обстрел не дал ничего, кроме подтверждения возможности стрельбы на 120 км, и никак не повлиял на ход боев. Ну а танки немцам пришлось оттянуть в лагерь близ Шарлеруа — семь из девяти пошедших в бой машин нуждались в серьезном ремонте. Танк № 507 еще и «уронили» при погрузке на железнодорожную платформу 27 марта на станции Сен-Кантен. К началу подготовки нового наступления машины все еще ремонтировались в мастерских В.А.К.Р. 20. Поэтому танки 1-го «штурмового отделения» были переданы продолжавшему свое формирование 3-му отделению, взамен 1-е отделение получило новые с номерами шасси 526, 527, 541, 560 и 562 (эти танки были уже оснащены описанной выше «системой управления огнем», люком командира и компасом в рубке) — благо все A7V размещались в одном лагере. В первых числах апреля 1-е «штурмовое отделение» хотели использовать в атаке на Сен-Гобен, но все намеченные объекты и позиции здесь были захвачены германской пехотой прежде, чем танки могли прибыть на место. Танки 2-го и 3-го «штурмовых отделений» в ходе той же операции «Михаэль» помогли частям 18-й армии также в захвате Нуайон и Мондидье 27 марта, где действовали против французских частей. После появления германских танков на поле боя германская пресса заговорила о том, что «только немецкий гений мог развернуть все средства и возможности, доступные танкам». Столь крутой поворот в оценке танков был логичным в плане пропагандистского обеспечения, но далек от действительности. За 15 суток в ходе операции «Михаэль» германские войска на фронте 50 км продвинулись на глубину до 30–35 км, но в развитии операции танки участия не принимали.

Интересно замечание об этой операции германского военного автора О. фон Мозера: «уже теперь пришлось столкнуться почти с непреодолимыми затруднениями при подвозе боевых припасов к передовой немецкой линии через поле воронок». По-прежнему требовались гусеничные трактора-транспортеры.

Танк A7V из состава 1 — го «штурмового отделения» во время показательных учений в Саши в октябре 1918 г.

У ВИЛЛЕР-БРЕТОННЕ. В первый день наступления во Фландрии на р. Лис (операция «Георг», более известная под уменьшительным прозвищем «Жоржетта», 9-30 апреля 1918 г.) три германских танковых «штурмовых отделения» действовали в полосе 6-й германской армии против британских и португальских частей в полосе между Армантьером и каналом Ля-Бассе. В бой пошли только 14 танков A7V, 15-й (танк № 562) сломался еще в ходе тренировок в лагере в Шарлеруа. 9 апреля в 4:05 утра германская артиллерия начала интенсивный обстрел позиций противника на этом участке, поставив на его флангах химические заграждения с использованием иприта (прием «заипричивания» флангов атаки танков и пехоты войдет во многие наставления 1920-1930-х годов). В 7:30 утра пехота начала атаки небольшими группами. В 9:00 после вновь усилившегося артиллерийского обстрела в атаку перешли основные силы, в некоторых местах поддержанные танками. Почти на всем фронте германцам удалось продвинуться в глубь обороны противника на глубину от 11 до 30 км, отбросив противника и заставив его очистить выступ фронта у Ипра. К 12 апреля германцы были близки к важному железнодорожному узлу Хазберук. Британцы готовы были уже эвакуировать свои основные базы в Дюнкерке и Кале. Но к 14 апреля сила атак ослабла. В последующем ходе этого наступления германские танки уже не участвовали. Здесь германская армия повторяла опыт британцев и французов в 1917 году — после первых же боев силы танковых частей иссякали, и в дальнейшем бои шли уже практически без них. Наиболее известен бой с участием A7V у Виллер-Бретоне 24 апреля 1918 г. Об операции, в ходе которой это произошло, генерал Людендорф записал после войны коротко: «После основательной подготовки 2-я армия, используя танки, попыталась 24 апреля улучшить свои позиции у Виллер-Бретонне. Ей удалось продвинуться вперед, но удержать занятую территорию она не смогла».

Экипаж танка A7V № 528 «Хаген» 2-го «штурмового отделения» позирует, буквально облепив свою боевую машину. Июнь-июль 1918 г. Танк — с корпусом «Рёхлинг» второго заказа. Обратим внимание на дополнительное бронирование рубки управления, облегченный вариант бронирования кожухов пулеметов. Танкисты экипированы подобно бойцам пехотных штурмовых групп.

Между тем захват и удержание этого населенного пункта обеспечили бы германцам последующий захват Арраса и углубление разрыва между союзными армиями. Поэтому здесь были задействованы все три имевшиеся на тот момент «штурмовые отделения» A7V. Это было самое большое сосредоточение германских танков на одном участке за весь 1918 год. И хотя бой у Виллер-Бретонне известен прежде всего, столкновением танков с танками, стоит рассказать подробнее не только о первой в истории танковой дуэли, но и об остальных действиях германских танкистов в тот день. Один танк — № 540 из 2-го отделения — все еще находился в ремонте в Шарлеруа. Танки, направленные для участия в наступлении, 21 апреля выгрузились у Гийокур, здесь у танка № 503 3-го отделения обнаружилось повреждение блока головок цилиндров. Остальные танки направились во Вьенкур, при этом «технические эшелоны» отделений остались на станции выгрузки, где организовали полевой склад боеприпасов и горючего. Только 13 A7V, разбитые на три группы, вышли в бой в полосе наступления 2-й германской армии против частей 4-й британской армии. 22 апреля командиры групп получили приказ и смогли обсудить вопросы взаимодействия с пехотными командирами. Первая группа под командой оберлейтенанта Скопника включала танки №№ 526 (им и командовал Скопник), 527 и 560 1-го отделения и действовала с 228-й пехотной дивизией; вторая сводная под командой оберлейтенанта Уилайна (танки №№ 501, 505, 506, 507 3-го отделения, 541 и 562 1-го отделения) — с 4-й гвардейской дивизией в центре боевого порядка; 3-я оберлейтенанта Штайнхарда (танки 525, 542, 561 и 504 3-го отделения) — с 77-й резервной дивизией. В соответствии с избранной тактикой, танки направили на самый важный объект — деревню Виллер-Бретонне. Чтобы не подвергаться слишком большому риску поражения огнем британской полевой артиллерии, танки по выполнении своих задач и после того, как пехота достигнет задачи дня и закрепится на новых позициях, должны были вернуться к сборному пункту позади передовых германских окопов. В случае успешного продвижения машины «технических эшелонов» должны были подвезти боеприпасы и топливо во Вьенкур, далее — в Марселькав, откуда выдвигались «боевые эшелоны» отделений перед боем, причем для снабжения каждого отделения выделяли два грузовика — один для боеприпасов, другой для топлива.

В Монсё-сюр-Самбр (Шарлеруа) прибыли с завода четыре A7V с корпусами «Крупп» и «Рёхлинг». Конец марта 1918 г. Обратим внимание на полное бронирование ходовой части, тумбовые орудийные установки и удлиненные выхлопные трубы танков.

Любопытно, что танк № 562 в опытном порядке оснастили радиостанцией, но поддерживать связь в условиях трясущегося танка, стоявшего внутри него шума и помех от магнето двигателей оказалось невозможно.

24 апреля в 4:45 утра танки начали выдвижение на исходные позиции, назначенные им позади передовых окопов. Атака началась, по британским данным, в 7:00 под прикрытием утреннего тумана и дымовой завесы. Местность в этом районе соответствовала ходовым качествам A7V — здесь были давно «окультуренные» ровные поля, воронок от снарядов мало, траншеи и рвы сравнительно узкие. Первая группа A7V оберлейтенанта Скопника двинулась с исходных позиций в 6:50 и направилась непосредственно на Виллер-Бретонне. Все три танка группы успешно продвинулись до деревни, обогнав свою пехоту, прошли по деревне и расположенной рядом роще и даже заставили британских солдат сдаться. Но вынуждены были вернуться, чтобы помочь продвинуться пехоте, остановившейся перед британскими позициями. Под их прикрытием германские пехотинцы захватили передовые британские окопы и пулеметные точки, взяв немало пленных. Танк № 526 Скопника продвинулся на 100 м вдоль железнодорожной линии позади Виллер-Бретонне без пехоты, затем вернулся назад, с тыла обстрелял и подавил четыре пулеметные точки. Затем он помог пехоте ликвидировать еще несколько позиций пулеметчиков на окраине Виллер-Бретонне и продвинуться до железнодорожного переезда на западной окраине деревни. Танки № 527 (командир лейтенант Фитце) и № 560 (лейтенант Фолькгайм) в тумане и дыму продвигались практически независимо от командирского, тем не менее в 8:45 догнали его возле кирпичного заводика. Здесь британские пехотинцы и пулеметчики держали упорную оборону, ведя интенсивный огонь. Три танка подошли практически вплотную и открыли огонь по зданию и огневым точкам. Британские солдаты вынуждены были сдаться. Затем танки №№ 527 и 560 двинулись к сараям на восточной окраине деревни, где также засели британские пулеметчики, подавили их огонь и помогли пехоте захватить укрепленные здания на этом участке. К полудню танки первой группы, выполнившие свою задачу, были отведены на сборный пункт.

Танк A7V № 507 из 1-го «штурмового отделения», опрокинутый при погрузке на железнодорожную платформу на станции Сен-Кантен, 27 марта 1918 г.

Интенсивный огонь, который противник вел по танкам, не остался без последствий — двое танкистов были убиты, 16 человек ранены (включая одного офицера-танкиста и четырех человек из пехотинцев, непосредственно действовавших с танками). Вторая группа двигалась на южную окраину Виллер-Бретонне и расположенный рядом лес д'Акенн вдоль железнодорожной линии, некоторым танкам пришлось преодолевать железнодорожные пути. Часть танков этой группы в тумане сбилась с курса, но все же достигла намеченных объектов. Танки № 505 «Баден I» (лейтенант Хеннеке) и № 507 «Циклоп» (лейтенант Бюман) продвинулись к Виллер-Бретонне вдоль железнодорожной насыпи, подавив по пути несколько огневых точек, танк № 507 очистил огнем траншею, идущую западнее до церкви, уничтожил большое количество вражеских солдат и взял 13 пленных, которых передал пехоте. Затем оба танка прошли за железнодорожную станцию. Хотя танк № 505 не мог вести прицельный огонь из пушки (заклинило механизмы наведения), он вполне успешно подавлял огневые точки противника. Оба танка открыли интенсивный огонь по резервам противника, обнаруженным в Бо де Акэн — западнее леса, через который в это время проходила германская пехота. Танк № 506 «Мефисто» (лейтенант Тойниссен), задержавшийся вначале у британских пулеметных гнезд, вскоре присоединился к танкам №№ 505 и 507, подавил сопротивление британских пехотинцев к югу от железнодорожной станции. Вскоре, однако, танк № 506 застрял в воронке, экипаж покинул машину и в соответствии с инструкцией, принял участие в бою как пехотная штурмовая группа. A7V № 541 (лейтенант Блок) и № 562 (лейтенант Бартенс) из той же группы двинулись на укрепленную ферму к югу от Виллер-Бретонне. Танк № 541, пройдя передовые линии обороны в 7:10, достиг фермы, прошел через нее, разрушил постройки, из которых противник вел огонь, и помог пехоте захватить этот пункт. С левого фланга эти два танка прикрывал танк № 501 «Гретхен» (лейтенант Лаппе). После захвата фермы все три танка развернулись на Бо де Акэн. Они не без успеха приняли участие в отражении контратаки пехоты противника. № 562 отклонился в сторону от остальных и попа, т под сильный пулеметный огонь. Водитель был ранен (не зря германские танкисты потом усиливали бронирование верхней рубки), вышли из строя тормоза. Лейтенант Бартенс со своими танкистами покинул танк и присоединился к пехоте, но затем вернулся к машине, оставшейся перед Бо де Акэн, и огнем помог пехоте очистить позиции противника. Танк № 501 продолжат движение в указанном ему направлении, но пехота не последовала за ним, в результате танк также попал под сильный огонь, ставший особенно эффективным, когда метрах в тридцати от противника танк остановился из-за перегрева обоих двигателей. Его водитель также был ранен.

Танки 1-го «штурмового отделения» выдвигаются лесной дорогой на исходную позицию для атаки. Конец мая — начала июня 1918 г.

Однако экипаж смог запустить двигатели, и танк малым ходом вернулся на исходные позиции. Потери второй группы: погиб один человек, 24 человека ранены (из них два офицера-танкиста и 13 пехотинцев. сопровождавших танки). На участках, где действовали танки, потери пехоты были значительно меньше, чем там, где танков не было совсем — и это при том, что танки сами по себе привлекали огонь противника. Танки третьей группы наступали по склону за рощей д’Ангэр на деревню Каши (южнее Виллер-Бретонне). Задача осложнялась тем, что пехота двигалась к этому пункту через густой лес, а танки должны были обойти лес, развернуться и нагнать пехоту — и все это в утреннем тумане. Танки все же достигли деревни Каши и леса л’Аббе и тем облегчили действия германской пехоте. Танк № 561 с именем «Никсе» (лейтенант Бильц) смог подавить пулеметные точки, которые почти на час задержали продвижение германских пехотинцев. Дело в том, что 77-я резервная дивизия была переброшена с недавно ликвидированного русско-германского фронта, и ее солдаты просто не привыкли к такой плотности артиллерийского и ружейно-пулеметного огня, какая характеризовала бои на Западном фронте. В 9:30 у деревни Каши три тяжелых танка A7V 3-го «штурмового отделения» встретились с вышедшими из леса тремя тяжелыми танками Mk IV роты А батальона А (1-й батальон) британского Танкового корпуса. Так что первый в истории бой танков с танками носил характер встречного и для обеих сторон был внезапным. К тому времени британцы не могли пустить в бой большое количество танков — еще в ходе большого мартовского германского наступления британский Танковый корпус, участвуя в местных контратаках, потерял почти всю матчасть. При крайне низкой плотности танков с обеих сторон первое столкновение танков с танками кроме случая можно объяснить важностью пункта, на который направляли свои усилия обе стороны.

Экипаж танка A7V на отдыхе в разрушенном селении в районе Виллер-Бретонне. Апрель 1918 г. На рубке управления и крыше корпуса видна маскировочная сеть.

Схема танкового боя у Виллер-Бретонне 24 апреля 1918 г.

Британские танки, вышедшие из леса, оказались в не самом выгодном положении — из трех танков два были пулеметными («самки»). Кроме того, британские позиции накануне были обстреляны химическими снарядами, и экипажи танков были измотаны длительным нахождением в противогазах. Британские танки выдвигались вдоль южной опушки леса де Акэн. Командир роты капитан Браун находился в пушечном танке («самце», номер танка 4066), командиром которого был второй лейтенант Фрэнсис Митчелл. На подходе к Каши подбежавший пехотинец сообщил о появлении германских танков. Браун и Митчелл увидели танки противника метрах в четырехстах. Германские A7V остановились неудачно, бой фактически вел только один из них — танк № 561 лейтенанта Вильгельма Бильца. Этот танк поначалу двинулся несколько севернее назначенного пункта, но, как только начал рассеиваться туман, лейтенант Бильц повернул на Каши, ориентируясь на деревенскую церковь. Хотя британцы заметили германские танки раньше, чем германские танкисты увидели их, вначале бой складывался в пользу «Никсе». Заметив британские танки, лейтенант Бильц дал задний ход, а остановившись, приказал артиллеристам открыть огонь. В отличие от германцев британский пушечный Mk IV постоянно маневрировал, ведя огонь из пушек и пулеметов. Но вести прицельный огонь в движущемся и раскачивающемся танке было невозможно. Тем более что в британском танке остался один наводчик, который вынужден был перелезать из спонсона в спонсон. Да и управление Mk IV требовало работы трех человек, и помощники водителя, работая на бортовых коробках передач, не могли исполнять обязанностей заряжающих при орудиях в спонсонах. Стрельба оказалась безрезультатной. Сделав примерно 25 выстрелов, лейтенант Митчелл остановил танк так. что дало возможность наводчику в левом спонсоне вести прицельный огонь по германскому танку.

Танк A7V № 542 «Эльфриде», опрокинувшийся при переходе через воронку у Виллер-Бретонне. Хорошо видны незащищенное днище танка, выступающие картеры бортовых передач.

Когда «пушечный» Mk IV остановился, Бильц решил, что он выведен из строя, несколько повернул танк и указал своему наводчику новые цели — пулеметные британские танки. Вскоре оба Mk IV-«самка» были подбиты и вынуждены отойти в тыл. Бой продолжил пушечный танк Митчелла. Пользуясь тем, что A7V развернулся на пулеметные танки, «британец» с места произвел выстрел ему в правый борт. «Я осторожно двигался вдоль линии обороны, — писал позже об этом бое Митчелл. — Артиллерист орудия левого борта (насколько я помню, его звали Картер) стрелял точно. Его снаряды разрывались в непосредственной близости от немецкого танка. Я открыл амбразуру в верхней части кабины для лучшей видимости, и, когда мы оказались напротив нашего оппонента, мы остановились. Затем я увидел разрыв снаряда в передней части немецкого танка. Это было прямое попадание. За ним последовало второе, несколько ниже, затем третье. Это была великолепная стрельба для человека, глаза которого заплыли от воздействия газа и который управлял орудием в одиночку из-за нехватки людей. Немецкий танк резко остановился и слегка наклонился. Из бокового люка выскочили люди, и я открыл огонь по ним из моего Льюиса. Немецкая пехота, следовавшая за танком, тоже остановилась». После трех попаданий (возможно, одно из них — не из орудия британского танка, а из полевой пушки) у A7V был поврежден масляный радиатор, три человека, включая наводчика орудия, убиты, трое легко ранены. Это произошло около 10:20. Однако и Mk IV попал под огонь других германских танков — это были A7V №№ 525 и 504 под командой лейтенантов Ф.-В. Биттера и А. Мюллера соответственно, из той же третьей группы. Эти два танка не смогли продвинуться на Каши, поскольку германская пехота была остановлена сильным огнем, и оставались на месте (танку лейтенанта Биттера, однако, удалось, зайдя с фланга, очистить огнем одну британскую траншею — часть британских пехотинцев была поражена огнем, часть ретировалась). С началом отхода этих германских танков Mk IV Митчелла еще продолжал вести огонь им вслед, но на дальности около 900 м (1000 ярдов) попасть не мог. Танку Митчелла явно перестало везти — для начала его обстрелял британский же самолет, приняв за вражеский танк. Потом Mk IV попал под огонь минометов 5-го германского гвардейского полка, и разрывом мины ему перебило гусеницу.

Танк A7V, провалившийся в широкий окоп. Танк несет камуфляжную окраску из широких разноцветных полос.

Британцам пришлось покинуть свой танк и укрыться в ближайшей траншее позади него (это было в 12:45). Тем временем командир поврежденного A7V лейтенант Бильц, пользуясь тем, что огонь по его танку прекратился, а двигатели продолжали работать, смог отойти примерно на 2 км. после чего вышел из строя один из двигателей (из-за полного вытекания масла). Экипаж покинул танк и принял участие в бою вместе с германской пехотой. Британские танки на первый взгляд уступали встреченным ими германским в огневой мощи, бронировании и работоспособности экипажей. Однако уже в этом бою сказались такие факторы, как маневренность танков, опыт и слаженность экипажей. Интересно, что бой происходил возле позиций британской пехоты и на виду у германской артиллерии. Но они не приняли в нем участия — германские артиллеристы опасались поразить свои танки, а британские пехотинцы попросту не имели противотанковых средств. Танковый бой разыгрался и восточнее Каши. Около 12:30 лейтенант Фридрих-Вильгельм Биттер, командир упомянутого A7V № 525 из третьей группы (этот танк нес имя «Зигфрид»), заметив отход британской пехоты перед Каши, выдвинулся, чтобы перерезать ей путь. Вскоре он увидел семь средних британских танков Mk А «Уиппет». Это были танки роты X из 3-го батальона (батальона С) британского Танкового корпуса. Командир этой группы «Уиппетов» капитан Томас Р. Прайс, получив вымпел с сообщением, сброшенный аэропланом, около 11:00 выдвинулся к Каши с целью контратаковать пехоту наступавшей германской 77-й резервной дивизии. Миновав на максимальной скорости линию британских заграждений, танки «Уиппет» встретили в ложбине два пехотных батальона противника и открыли по ним огонь. Германских танков капитан Прайс не заметил, что вполне объяснимо и условиями боя, и плохой обзорностью из танков. В результате, пока «Уиппеты», развернувшись, обстреливали из своих пулеметов и давили гусеницами германскую пехоту, лейтенант Биттер, наблюдавший за боем, выдвинул свой A7V № 525 вперед так, что мог с расстояния около 300 метров вести по «Уиппетам» огонь с места. К нему присоединилась германская полевая артиллерия.

Танк A7V № 562 из состава 1-го «штурмового отделения», начало мая 1918 г. На лобовой части обведены места попаданий вражеских пуль в бою у Виллер-Бретонне.

Один «Уиппет» был подбит, три получили повреждения. Причем Прайс был уверен, что это сделали не германские танки, а полевая артиллерия 4-й гвардейской германской дивизии (чьи минометчики, кстати, повредили гусеницу и Mk IV лейтенанта Митчелла). Тем не менее, «Уиппеты» в ходе своей контратаки, согласно английским отчетам, успели «опрокинуть 1200 человек, из которых не менее 400 были убиты», и фактически сорвать германскую атаку на этом направлении. Прайс дал команду своим танкам отойти за возвышенность в направлении Каши. Один «Уиппет» опрокинулся, еще один отошел, так и не вступив в дело, а три поврежденных «Уиппета» смогли своим ходом вернуться в расположение. По описанию все того же лейтенанта Ф. Митчелла: «Три из семи <„Уиппет“> вернулись обратно, и с их траков капала кровь; четыре других остались на линии фронта, и их экипажи после такого побоища не могли надеяться на участь военнопленных. Я видел одного из них, без комбинезона, бежавшего с пулеметом под мышкой к другому „Уиппету“, который остановился, чтобы его подобрать».

Это столкновение танков с танками носило чисто «местное значение». Германская атака деревни Каши так и не началась. Танк № 542 лейтенанта Штайна смог привести к молчанию пулеметы противника на пути своего движения, но отклонился от заданного маршрута к северу. Затем, переходя через воронку с песчаными краями, опрокинулся на правый борт. Экипаж покинул машину с карабинами и тремя пулеметами и принял участие в атаке как штурмовая пехотная группа — как, собственно, и обучали экипажи в Бёвиле. В этом бою лейтенант Штайн и один боец погибли, еще один член экипажа был ранен, один попал в плен, остальные смогли вернуться к своим. Уцелевшие танки A7V третьей группы вернулись на исходные позиции около 15:45. Потери танкистов третьей группы составили шесть человек убитыми (из них один офицер), 13 раненых, один пропал без вести.

Танк № 560 из 1-го «штурмового отделения» возле Марселькав сразу после боя у Виллер-Бретонне, 24 апреля 1918 г. Танк — в походном положении, накрыт масксетью. Члены экипажа отдыхают на крыше. Справа (в районе левой передней двери) виден командир машины лейтенант Фолькгайм.

Подбитый A7V № 561 германцы ночью эвакуировали, но в тылу его пришлось разобрать (по другой версии, он был подорван германскими саперами, чтобы не оставлять его в руках противника). Эвакуировать провалившийся в воронку танк № 506 «Мефисто», несмотря на одну попытку в течение боя и две ночью, немцам не удалось, с него не сняли даже орудие и пулеметы.

В результате боя и со стороны германцев, и со стороны англичан по два танка было потеряно и по два повреждено. Потери со стороны германских танкистов, по данным британского генерал-майора Дж. Фуллера (на основе собранных им германских источников) — девять человек убитыми, включая одного офицера, 36 ранеными, включая трех офицеров, и один пропавший без вести. По другим данным, правда — шесть убитых, 28 раненых, один пленный. Поле первого боя танков с танками осталось за британцами. Это дало им основание считать себя победителями в этой схватке. Однако германская атака на Виллер-Бретонне в целом оказалась удачной и позволила улучшить положение германских войск на этом участке. Правда, само селение Виллер-Бретонне в ночь с 24 на 25 апреля британцы взяли обратно — для этого в бой бросили сильные австралийские пехотные батальоны, поддержав их танками — но дальше селения тоже не смогли продвинуться. Поскольку бои в этом районе продолжались, танк № 506 «Мефисто» еще долго оставался в своей воронке, оказываясь то вблизи германских позиций, то вблизи британских, то на нейтральной территории. Наконец, 14 июня этот A7V взяла как трофей австралийская пехота, с помощью двух танков Mk V его оттащили в тыл британских позиций. Позже он был переправлен в Австралию и установлен в музее штата Квинсленд в г. Брисбен. Танк A7V № 542 англичане еще 15 мая оттащили двумя танками Mk IV той же роты А своего 1-го танкового батальона с помощью солдат 37-й марокканской дивизии. Этот танк нес имя «Эльфриде», из-за чего и в популярной, и в специальной литературе танки A7V долгое время именовали «танками типа Эльфриде». Бой у Виллер-Бретонне открыл еще одну роль танка в дополнение к средству прорыва укрепленных передовых позиций и поддержки пехоты при бое в глубине обороны — роль эффективного противотанкового средства. Как писалось в истории британского Танкового корпуса: «Знаменательно то, что победителем в первом в истории танковом бою стаз танк № 1 из 1-го взвода роты А 1-го батальона Танкового корпуса».

Германский танк № 506 «Мефисто», ставший трофеем австралийской пехотой. На борту корпуса уже нарисован британский «имперский» лев, наложивший лапу на A7V, и обозначена дата, когда он был выведен из строя.

Два лейтенанта — британский Митчелл и германский Бильц — по сути, положили началу боям танков с танками. Хотя начальник штаба британского Танкового корпуса Дж. Фуллер докладывай в главный штаб еще в декабре 1917 г.: «Подвижная противотанковая оборона, вне сомнения, самое сильное из имеющихся на сегодня средств… Танки обладают важнейшим преимуществом перед артиллерией ввиду того, что двигаются за счет бензиновых моторов, а не на конной тяге».

2-е германское танковое «штурмовое отделение» после боя у Виллер-Бретон не получило три новых танка A7V: № 563 «Вотан» — взамен № 542, № 528 «Хаген» — взамен № 543, а танк № 529 заменил № 561 и, видимо, поэтому получил имя «Никсе-II». 3-е отделение вместо танка № 506 получило танк № 564. Новые танки принимали оставшиеся в живых экипажи. Так, командиром танка № 564 стал лейтенант Тойниссенсен, командовавший до того танком № 506, лейтенант Шливински, командовавший танком № 543, стал командиром танка № 528, и, конечно, танк № 529 «Никсе-II» принял лейтенант Бильц. Танк № 501 был отправлен на завод в Берлине для монтажа орудийной установки, вместо него 3-е отделение получило отремонтированный танк № 543. Во Фландрии с ее плохими дорогами нашли применение также гусеничные трактора-транспортеры A7V.

Британское издание «The War Illustrated» поместило драматический рисунок первого боя танков с танками у Виллер-Бретонне. Художник изобразил германский A7V почти по «горячим следам» довольно правдоподобно, но невольно спутал танк «Никсе», который вел дуэль с британскими танками, с захваченным танком «Эльфриде» (который и нес третий номер).

У СТЕН РЕЙМСА. Во время второго германского наступления 1918 года на р. Эн (операция «Блюхер». 27 мая — 14 июня) 15 танков Mk IV отделений №№ 11, 12, 13 и 14 были введены в бой в полосе 7-й германской армии, располагавшей тогда 25 дивизиями. 3953 орудиями и 687 самолетами. В первый день наступления танки действовали вместе с дивизиями 65-го корпуса и 5-й гвардейской дивизией 4-го резервного корпуса на участке Воклер-Берри-о-Бак против французских позиций. Успех атаки с участием танков был всячески расписан германской прессой. Однако на деле танки прорвали первую линию обороны, но остановились перед широким окопом второй полосы (так называемый «Дарданнельский окоп»), в то время, как пехота на этом участке достигла р. Вель. продвинувшись на глубину до 20 км. Основная тяжесть содействия пехоте легла на артиллерию. Артиллерийская подготовка началась в 2:00 утра 27 мая и продолжалась 2 часа 40 минут (огонь велся в том числе и химическими снарядами), когда же в 4:40 началась атака пехоты, артиллерия организовала подвижный огневой вал, за которым следовали штурмовые пехотные части. Маршал Франции Ф. Фош позже записал об этом дне: «В 3 ч. 40 м. пехота противника пошла в атаку на фронте в 55 км от Бримона до Лейи и под прикрытием очень плотного подвижного заградительного огня, поддержанная на некоторых участках танками, одним натиском ворвалась глубоко в расположение французских войск». Главный военный советник премьер-министра Великобритании генерал Г. Вильсон в докладе военному кабинету о событиях 27 мая указывал: «Сражение началось с газовой атаки, особенно сильной на вторых линиях, за ней последовала артиллерийская бомбардировка, продолжавшаяся 2,5 часа.

Танк A7V № 504 „Шнук“ 2-го „штурмового отделения“ на марше, начало мая 1918 г. Пулеметы убраны внутрь машины.

Прорвав заграждения из колючей проволоки при помощи траншейных мортир, противник повел атаку обычным путем при содействии танков. 50-я <британская> дивизия „повисла в воздухе“, когда 22-я французская дивизия слева безо всякого предупреждения покинула фронт. Германцы хлынули в брешь, образовавшуюся после ухода 22-й французской дивизии, и зашли в тыл 50-й британской дивизии, которая в результате понесла огромные потери». Отход 22-й французской дивизии был вызван тем, что, придерживаясь старой тактики, она занимала основными силами первые линии окопов, которые были сметены огнем германской артиллерии. Так что германским танкистам и не пришлось сыграть существенной роли в этом успешном бою. Перед остановкой 2-го германского наступления танки приняли участие в атаках германских 7-го резервного и 15-го корпусов у Реймса, оборонявшегося соединениями 4-й французской армии. 31 мая здесь пошли в бой танки A7V 2-го «штурмового отделения». Танк № 529 «Никсе-11», двигаясь по узкой дороге, был подбит снарядом 75-мм полевой пушки в левый борт, три члена экипажа погибли, двое были ранены, была повреждена коробка передач (танк позже был взят французами). Двигавшиеся следом танки №№ 525 и 528 вынуждены были отойти, чтобы не оказаться в ловушке. У танков №№ 504 и 563 того же отделения обнаружились механические неполадки. 1–5 июня шли ожесточенные бои на высотах вокруг Реймса, в особенности за лес Виллер-Коттере. Французы к тому времени смогли сосредоточить здесь значительные резервы. Танки A7V 2-го отделения I июня должны были действовать к северу от Реймса, поддерживая пехоту 242-й пехотной дивизии, a A7V первого отделения и Mk IV 13-го и 14-го отделений — к югу от города с 228-й пехотной дивизией. Танки №№ 501 и 540, отметим, в это время проходили перевооружение 57-мм орудием на тумбовой установке. Главным препятствием считались французские позиции у форта Помпель (Ла Помпель). Офицерская разведка накануне атаки показала, что местность вполне проходима для танков, но понадобится помощь саперов для организации перехода через сравнительно широкие германские окопы на этом участке. Французские же окопы были узкими, и германские танки могли их перейти. Германские A7V были в более-менее удовлетворительном техническом состоянии, хуже обстояло дело с изношенными трофейными Mk IV. В 13-м отделении оказалось три готовых к бою танка, которые дополнили одним танком из 11-го и еще одним из 12-го отделения.

Австралийские солдаты и английские офицеры осматривают трофейный танк № 506 «Мефисто».

31 мая около 20:00 танки южной группы вышли с выжидательных позиций в Витри, а танки северной группы (2-е отделение) — из Безенкура. По дороге танки сделали остановку и замаскировались, чтобы не быть обнаруженными противником, до исходных позиций танки дошли уже в темноте. Как оказалось, переходов через свои окопы саперы так и не подготовили, и танкисты занялись этим сами — здесь, пожалуй, и сказалось преимущество многочисленности экипажей A7V. Танки 1-го отделения, действовавшие северо-западнее, у форта Помпель, достигли немногого — танки №№ 541 и 562 этого отделения из-за механических проблем остановились практически на исходных позициях, еще один вышел из строя вскоре после начала движения. Танки №№ 526 и 527, продвинувшись вперед, застряли в «волчьих ямах» и были подбиты огнем французской артиллерии (танк № 527, например, получил попадание в рубку снаряда 75-мм полевой пушки). Танк № 526 смог отойти (впрочем, вскоре он был разобран, двигатели установлены на другие танки), второй танк брошен экипажем, поскольку было повреждено сцепление. 14-е отделение трофейных Mk IV действовало успешнее. Его танки прошли три линии окопов и помогли продвижению пехоты. Но из четырех танков этого отделения вернулся своим ходом только один — остальные либо застряли в воронках, либо были подбиты французской артиллерией. Из танков «сводного» 13-го отделения один провалился в воронку, у другого вышла из строя бортовая коробка передач. Один танк этого отделения все же провел атаку достаточно удачно, хотя уже в ходе боя заклинило педали водителя. Когда форт Помпель был захвачен, танк продвинулся для помощи пехоте к каналу Эн-Марна, но был выведен из строя артиллерийским огнем, Экипаж снял три своих пулемета, принял участие в бою вместе с пехотинцами и с ними же отступил к германским позициям. Один танк Mk IV (с именем «Мориц») застрял в воронке на «ничейной земле» перед линией французских окопов и был подорван экипажем при отходе. Еще два танка 13-го отделения остались на исходной позиции. Танки 3-го «штурмового отделения» в этой операции не участвовали. Танки A7V №№ 501 и 540 в это время проходили перевооружение 57-мм орудием на тумбовой установке. Безуспешной была атака 1-го «штурмового отделения» 5 июня. Всего у Реймса огнем французской артиллерии было подбито восемь германских танков (сказалась практика выдвижения вперед полевых пушек для стрельбы прямой наводкой с замаскированных позиций), один танк подбили пехотинцы-гранатометчики.

Фотография танка A7V «Эльфриде» в британской прессе и радостное сообщение — «Первый танк гуннов, взятый британцами» (пресса союзников любила тогда именовать «гуннами» германцев).

Бои у Реймса показали необходимость более тщательного выбора и разведки местности при планировании наступления с участием танков. Кроме того, германские танкисты выработали своеобразный «зигзагообразный» боевой порядок для атаки подготовленной противотанковой обороны: поскольку малое количество наличных танков не позволяло выделять второй эшелон, танки строились в форме ломаной линии с дистанцией между машинами около 50 м — чтобы видеть визуальные сигналы соседних танков и иметь возможность прикрыть их огнем. Во время германской атаки 9 июня на р. Мас танк A7V № 562 из 1-го «штурмового отделения» был подбит артиллерией: сначала близкий разрыв снаряда перебил бензопровод, вызвав остановку танка, затем прямым попаданием снаряда были смертельно ранены командир танка лейтенант Бартенс и находившийся в танке оберлейтенант Скопник (исполнявший обязанности командира 1-го отделения), убиты еще три члена экипажа и ранены пятеро. Танк № 560 под прикрытием тумана продвинулся в глубь французских позиций, пока не провалился в яму, оказавшуюся батальонным командным пунктом, потом разрыв снаряда (или гранаты) под танком вывел его из строя — вспомним о слабой защите танков A7V со стороны днища. Однако танк удалось эвакуировать. Танк № 541, командиром которого был оберлейтенант Скопник, после его гибели принял лейтенант Филипп. Под его командой танк поддержал атаку германской пехоты, но из-за проблем в двигательной установке вынужден был отойти обратно, подхватив по дороге экипаж танка № 562. Танкам 3-го «штурмового отделения» (№№ 503, 505, 507, 543, 564) в бою 9 июня повезло больше — они помогли пехоте в захвате назначенных объектов, не понеся потерь. Командиром 1-го отделения официально стал капитан Ганс Тоферн.

Вместо танка № 527 первое отделение получило танк № 501, переоборудованный в мастерских В.А.К.Р. 20 и перевооруженный 57-мм пушкой на тумбовой установке, а вместо танка № 562 — танк № 540, переоборудованный на заводе в Берлин-Мариенфельде. Танк № 562 был эвакуирован и направлен в мастерские В.А.К.Р. 20, после ремонта передан 2-му отделению.

О том, сколь невелико было количество вводимых германцами в бой танков, можно судить по тому, что, когда 11 июня французы под Реймсом перешли в контрнаступление, они на фронте около 10 км ввели в дело 5 дивизий и 159 танков «Шнейдер» и «Сен-Шамон».

Танк A7V № 503 с именем «Вильгельм» из 3-го «штурмового отделения», конец июня 1918 г. Пулеметы убраны, верхняя рубка — без дополнительной бронезащиты. Обратим внимание на открытые смотровые лючки, запоры двери корпуса и съемную ступеньку под дверью.

ВО «ВТОРОМ СРАЖЕНИИ НА МАРНЕ». 15 июля, в первый день последнего германского наступления (так называемой «второй Марны» или «сражения за мир»), танки 1-го и 2-го «штурмовых отделений» вновь действовали по обе стороны от Реймса, в полосе 1-й германской армии. Атака началась на рассвете около 4:50, после артиллерийской подготовки, начатой в 1:10 ночи. 1-е отделение пустило в атаку все находящиеся на ходу танки — №№ 501, 540, 541 и 560. Атака успеха не имела, поскольку французы применили здесь тактику «эластичной обороны», развитой в глубину — недолго удерживаясь на передовых позициях, занятых небольшими группами с пулеметами, они затем отходили вглубь на основные позиции. А поскольку главная полоса обороны французов не пострадала в ходе артподготовки, сопротивление здесь оказалось весьма упорным. К тому же французы довольно удачно провели артиллерийскую контрподготовку и подготовили весьма плотный пулеметный огонь. Орудия сопровождения пехоты не смогли далеко продвинуться за ней, а танки, в силу своей малочисленности, не могли заменить эту артиллерию. В полосе 1-го Баварского корпуса несколько танков подорвались на минах. Танки №№ 504, 525 и 563 2-го «штурмового отделения» поддержали пехоту у Форе де ля Монтан и потерь не понесли. Танки A7V показали свою защищенность от пехотного огня — на броне вернувшегося из боя танка № 525 «Зигфрид», например, потом насчитали 520 вмятин от вражеских пуль. 17 июля наступление по обе стороны Реймса приостановилось.

А 18 июля началось французское контрнаступление под Суассоном, к началу которого 10-я французская армия располагала 337 танками «Шнейдер», «Сен-Шамон» и «Рено» FT, а 6-я — 183-мя. А 8 августа во время большого наступлении союзников у Амьена британцы ввели в бой 324 тяжелых и 96 средних, а французы — 90 легких танков (и это не считая технического резерва). Сравнение не в пользу германской стороны.

Французские солдаты позируют в трофейном танке A7V № 542 «Эльфриде» (вид с кормы). Обратим внимание на «крупповский» бронекорпус, массивное (ранний вариант) бронирование кожуха сохранившегося пулемета, а также на форму обрезанного экрана ведущего колеса. На крыше корпуса уложен буксирный трос.

В КОНТРАТАКАХ ПОСЛЕДНИХ МЕСЯЦЕВ. 9 августа, во время наступления Антанты, 1-е и 3-е танковые «штурмовые отделения» поддерживали действия 18-й германской армии юго-западнее Нуайона против частей 3-й французской армии. Танк № 560 1-го отделения получил повреждения от артогня, № 562 попал в воронку, № 541 повредил двигатель и трансмиссию. 3-е отделение действовало успешнее, хотя танк № 564 застрял на деревенской улице. В ходе отхода германских войск танки-транспортеры на шасси A7V (berlandwagen) использовались для эвакуации имущества — в частности, машины колонны А.К.К. (R) 1115 перевезли в течение месяца 223 тонны грузов. 31 августа танки 1 — го и 2-го «штурмовых отделений» пустили для проведения контратаки у Фремикура против частей 1-й английской армии, наступавшей на Камбрэ с применением большого числа танков. Контратаки имели целью выиграть время на правом фланге фронта и обеспечить отход германских армий в полосе, находящейся южнее, на заранее подготовленную позицию «Зигфрид». Все четыре танка A7V 1-го отделения вышли из строя по техническим причинам в ходе 20-километрового марша. Во 2-ом отделении ранее переданный ему танк № 562 «Геркулес» был еще 30 августа поврежден авиационной бомбой при бомбардировке противником сборного пункта в лесу Бурлон и отправлен для ремонта в Шарлеруа в В.А.К.Р. 20 (танк пришлось разобрать). Танки № 525 «Зигфрид» и № 563 «Воган» вышли из строя по техническим причинам, так что атаку пехоты смогли поддержать только два A7V 2-го отделения — № 504 «Шнук» и № 528 «Хаген». Они были подбиты артиллерией. Причем утверждается, что танки, отклонившись от курса, вышли на участок, где германская пехота и артиллерия не были предупреждены о появлении своих танков и приняли их за противника. В результате танк № 504 был обстрелян своими же (из трех или пяти попаданий снарядов одно пришлось на лобовую часть, и 30-мм лобовая броня устояла), а танк № 528, пытаясь уклониться от «дружественного огня», застрял и также оказался подбит. Экипажи покинули машины, и три дня спустя оба танка захватила новозеландская пехотная дивизия. После этого 2-е «штурмовое отделение» перестало существовать, а оставшиеся машины и личный состав переданы в 1-е отделение. У Фремикура действовало и одно отделение трофейных Mk IV.

Танк A7V № 529 «Никсе-II», принадлежавший 2-му «штурмовому отделению» и подбитый у Реймса, конец 1918-го или начало 1919 г. Танк несет на борту два «железных креста» с белым контуром и номер «V»; уже частично разобран французами.

Танкисты 2-го «штурмового отделения» с танком A7V № 525 «Зигфрид» в ходе занятий в Маршьен-о-Пон (Шарлеруа), сентябрь 1918 г. Танкисты — в рабочих комбинезонах и в повседневной форме. Установлено дополнительное бронирование рубки и пулеметных амбразур. Танк еще не получил новой камуфляжной окраски, на борту — тактический номер «II», «железные кресты» замазаны, прямые еще не нанесены.

Французские солдаты осматривают разбитый артиллерийским огнем Mk IV «самка», действовавший в составе германского танкового «штурмового отделения». Обратим внимание на расположение «железных крестов» и тактического номера машины.

Дважды трофейный. Поврежденный в бою танк Mk IV «самка» из состава германского танкового «штурмового отделения» взят британскими солдатами. Танк несет прямые кресты.

Танк Mk IV «самка» из состава германского «штурмового отделения» застрял на местности. Стоит отметить, что наряду с принятой в германских «штурмовых отделениях» системой опознавательных знаков — «железные кресты», тактический номер в окружности, имя «Лотте» — видны цифры «30», видимо, оставшиеся от исконных владельцев.

В начале октября танки 1-го «штурмового отделения» с присоединенными к ним танками № 525 и № 563 бывшего 2-го отделения направили к Камбрэ для участия в местных контратаках. 3 октября 1-е отделение вынуждено было бросить танк № 540, вышедший из строя в ходе марша, сняв с него все пенное оборудование. Танк потом был взят в качестве трофея британцами. Танки A7V 3-го «штурмового отделения» еще в конце августа отправили в Саарбург для ознакомления с танками войск группы армий герцога Альбрехта. Здесь танки оставались до октября, не принимая участия в боях — группа армий герцога Альбрехта до конца войны играла вспомогательную роль. Зато на базе 3-го отделения 7 сентября провели испытания легкого танка LK, также проведено показное совместное учение танков A7V и пехотного 15-го штурмового батальона. 5 октября союзники начали наступление на фронте Камбрэ-Сен-Кантен. А 7 октября, уже после отхода германских армий на позицию «Зигфрид», четыре танка A7V 3-го «штурмового отделения» (№№ 503, 505, 543, 564) приняли участие в контратаке частей 3-й германской армии против французских войск у Сент-Этьен. Танки не продвинулись вместе с пехотой, поскольку не могли преодолеть вброд небольшую реку, мосты через которую оказались взорваны за день до атаки (закрытые спереди и сзади гусеницы, открытое днище и низко расположенные выхлопные трубы A7V позволяли ему преодолевать разве что неглубокие лужи). Пехоту, действовавшую на другом берегу, танки поддержали огнем своих орудий и пулеметов с места, сыграв роль тех самых «подвижных фортов». Все вышедшие в бой танки, в конце концов, получили повреждения. 12 октября танки 3-го отделения вернулись в Монсё-сюр-Самбр (Шарлеруа), но В.А.К.Р. 20 уже не мог провести их ремонт здесь, поскольку готовился к эвакуации в Германию. Еще 29 сентября в подчинение германского XIV резервного корпуса, который должен был сдержать наступление британцев к северу и к югу от Камбрэ, были переданы танки Mk IV 11-го, 15-го и 16-го «штурмовых отделений». И 8 октября 15 танков этих отделений введены в брешь германского фронта у Камбрэ против частей 1-й британской армии. Появление танков снова вызвало панику среди британских солдат, так что, по свидетельству англичан, «восстановить порядок удалось лишь после того, как два из них были выведены из строя». Здесь состоялось второе столкновение танков с танками на поле боя, но на этот раз столкнулись однотипные боевые машины.

Трофейный британский Mk IV (Beutepanzerwagen IV), перевооруженный 57-мм пушками «Максим-Норденфельд», на службе в германском танковом «штурмовом отделении» (Beutepanzer-kampfwagen Abteilung).

Уже утром 8 октября около деревни Нирньи британские танки Mk IV (по другим данным, более новые танки Mk V) рот А и С батальона L (12-го батальона британского Танкового корпуса) встретились с германским танковым отделением, оснащенным трофейными Mk IV в составе I пушечною «самца» и 3 пулеметных «самок». Предрассветные сумерки и однотипность машин поначалу сыграли на руку германским танкистам. Британский танк L16 роты А под командованием капитана Ро принял германские танки за танки действующей у соседней деревни Серенвиль роты С того же батальона L и понял свою ошибку, только приблизившись на дальность 50 м. Прежде чем L16 успел выстрелить, он получил два прямых попадания, командир был ранен, водитель убит. Капитан Рос остальными членами экипажа покинул танк и перебрался в танк L19. В этом танке уже были убиты пять человек экипажа, включая наводчиков орудий, поэтому огонь из орудий он не вел. Командир танка L19 лейтенант Уорсеп обстреливал германские танки из пулемета, но вскоре танк получил прямое попадание снаряда, в нем возник пожар. Покидая танк вместе с уцелевшими танкистами, лейтенант подорвал его. Танк L12 той же роты также поздно заметил противника и поначалу принял его танки за танки роты С. В результате и этот танк был выведен из строя двумя попаданиями снарядов. Попадание германского снаряда получил и танк L8, у него оказался пробит радиатор, и машина неподвижно остановилась. Командир танка лейтенант Мартель приказал экипажу покинуть танк и принять участие в бою пешим порядком. Вместе с артиллерийским наблюдателем он развернул оставленную здесь германцами полевую пушку, расстрелял из нее свой танк, чтобы не дать его захватить, после чего вывел из строя два германских Mk IV. Танк L54 роты С под командой лейтенанта Уолтерса, столкнувшись с германскими пулеметными Mk IV, обстрелял их из пулеметов, принудив отойти. Еще два германских пулеметных танка были подбиты пушечными британскими танками, командирами которых были лейтенанты Кларк и Шерат.

Схема танкового боя у Нирньи 8 октября 1918 г. Кроме направления действий показаны места остановки подбитых танков.

Но и британская танковая рота А потеряла в этом бою почти все танки (кроме одного) и 19 человек личного состава. Этот бой интересен для нашей темы, во-первых, тем, что показал возросшее боевое мастерство германских танкистов, во-вторых, еще раз подтвердил слабость чисто пулеметных танков. Два-три небольших, локальных по своему значению столкновения танков с танками дали немалый материал для дальнейшей разработки танковой техники и тактики. Несмотря на определенный успех германских танкистов, часть их танков была потеряна от огня британских танков и артиллерии, часть позже вышла из строя по техническим причинам, а продвижение британских войск не дало возможности их оттянуть и отремонтировать. 9 октября A7V 1-го «штурмового отделения» и Mk IV 13-го отделения переданы в распоряжение 371-й германской пехотной дивизии с задачей поддержать ее контратаку. Танки A7V с номерами 501, 525, 541, 560 и 563 1-го отделения применили в контратаке севернее Камбрэ у Сент-Обере и Иву 11 октября — за месяц до заключения перемирия. Контратака у Иву стала вполне успешной — благо местность была подходящей для этих танков. Танк № 560 в этом бою вновь получил повреждение — обрыв гусеницы. Эвакуировать его не удалось, танк был подорван. Танк № 501 получил небольшое повреждение уже после боя. Это было последнее применение германских танков A7V в Первой мировой войне. От 13-го же отделения только три танка смогли выйти в бой, остальные оказались слишком изношены. Два из вышедших в бой Mk IV были подожжены огнем противника, еще один остановился из-за поломки коробки передач и сцепления, экипаж вынужден был его покинуть. Тем не менее, участник боя лейтенант Эрнст Фолькгайм считал именно 11 октября «самым успешным боем германских танков» — менее десятка танков помогли пехоте успешно ликвидировать британский прорыв, в свою очередь осуществленный с участием танков.

Германские танкисты и пехотинцы возле танка Mk IV «самец» (Beutepanzer wagen IV) германского танкового «штурмового отделения».

А на следующий же день начался планомерный отход германских частей с этих позиций. Танк № 501 отправили в Саши, где использовали для съемок учебного фильма «Die Abwelirschlacht» («Оборонительный бой») о действиях танков и мерах противотанковой обороны. Впоследствии танк № 501 был брошен на железнодорожной станции недалеко от Саши. 23 октября остатки 3-го «штурмового отделения» включили в состав 1-го отделения, а 27 октября 1-е и 2-е отделения объединили под начатом командира I — го отделения капитана Тоферна. 3 ноября объединенное подразделение отправили в Эрбенхайм (Висбаден), где вблизи бывшего конного манежа планировали организовать новый танковый лагерь. Известно, что в начале ноября здесь находились танки №№ 503 (502), 505 (или 507), 525, 541, 543, 563, 564. 1 ноября 1918 г. в ходе германской попытки воспрепятствовать захвату Валансьена канадскими и британскими частями германской 28-й резервной дивизии были приданы четыре танка Mk IV из 12-го,13-го и 14-го отделений. Эти танки вместе с пехотой двинулись в контратаку в районе Кюржи в юго-восточном предместье Валансьена. Германцам удалось отбросить назад части 4-й, 49-й и 61-й британских дивизий, потеряв при этом два танка от огня противника. Но уже на следующий день британцы возобновили наступление, а солдаты 61-й британской дивизии даже захватили два «германских» Mk IV. Вся боевая работа германских танковых «штурмовых отделений» составила не более полутора десятков эпизодических частных атак в течение восьми месяцев. Танки действовали в бою разрозненно, мелкими группами, и в результате вместе в атаке действовало не более 7–8 машин. Взаимодействие с пехотой и артиллерией организовывалось плохо, поначалу не производилось и разведки местности с точки зрения ее проходимости для танков. По мнению австрийского генерала Л. фон Эймансбергера, «танки, имевшиеся в германской армии, применялись без всякого знания этого рода оружия». Тем не менее применение танков не было случайным или беспорядочным — германское командование стремилось использовать их на ответственных участках фронта. Иногда атаки «штурмовых отделений» имели успех, но количество применявшихся танков никак не соответствовало масштабам операций. Располагая более чем 90 танками, пригодными для боевого использования — пусть в основном трофейных — германское командование ни в одном бою не массировало их даже на небольшом участке фронта.

Танк A7V № 501 на съемках учебного фильма в октябре 1918 г. Обратим внимание на форму прямых крестов.

Плотность танков на фронте 18-й армии на 21 марта составляла 0,5 танка на 1 км, в 6-й армии на 9 апреля — 1, в 7-й армии на 27 мая — 0,3 танка на 1 км фронта атаки. Действия трех «штурмовых отделений» (всего 13 A7V) у Виллер-Бретон не были, пожалуй, единственным примером «массированной» танковой атаки с германской стороны. Для сравнения — к началу контрнаступления Антанты (18 июля 1918 г.) 10-я французская армия располагала 16 дивизиями при 1573 орудиях, 531 самолете и 337 танках, а плотность танков составляла 9-14 на 1 км фронта. Тем не менее. в одной из записей штаба 18-й германской армии говорилось: «Наши танки в огромной степени укрепляли дух пехоты даже тогда, когда они применялись в небольшом числе; в то же время, как показал опыт, они производили большой деморализующий эффект на неприятельскую пехоту». К недостаткам применения первых германских танков можно отнести малое число ремонтов, выполненных силами «тылового эшелона» танковых «штурмовых отделений». Чаще танки приходилось отсылать для ремонта в мастерские в Шарлеруа либо на завод в Берлин. Видимо, сказалось отношение командования к боевому применению своих танков как к «войсковым испытаниям». Между тем «спасательные отряды» или «полевые роты» британского Танкового корпуса в том же 1918 году не только эвакуировали боевые машины с поля боя, но осуществили немало ремонтов в полевых условиях. Три «штурмовых отделения» танков A7V за все время боев — от 21 марта до перемирия II ноября 1918 г. из 1400 военнослужащих потеряли 80 человек убитыми и 220 ранеными, несколько человек попали в плен. Но дело не только в потерях самих танковых подразделений. По признанию германских и английских авторов, на тех участках, где применялись германские танки, пехота наступала со значительно меньшими потерями, чем без них. Это подтверждало опыт первых британских и французских танкистов — танки позволяют экономить жизни солдат, добиваясь при том — большего успеха, чем одна лишь пехота.

Танк A7V№ 540, брошенный и разукомплектованный германцами и уже частично разобранный британцами. Конец 1918 — начало 1919 года.

ПОСЛЕВОЕННАЯ СУДЬБА ГЕРМАНСКИХ ТАНКОВ

В отличие от британских или французских танков, дошедших до конца войны, германским не довелось продолжить службу в своей или чужой армии и накопить новый опыт. Союзники не собирались оставлять побежденной Германии оружия, которое могло бы им угрожать. Начиная с книги Р. Крюгера «Танки, их возникновение и применение на войне», изданной в самом начале 1920-х годов, утвердилось формула: «Германские танки, дошедшие до родины… постигла, согласно Версальскому договору, печальная участь бесславной гибели в собственном тылу», и эту «участь» одно время распространяли на все A7V. Действительно, оставшиеся на ходу танки в ходе очищения бельгийской территории были эвакуированы в Эрбенхайм, близ Висбадена, куда в конце октября — начале ноября 1918 г. переведен штаб командующего бронечастей. Здесь их и застало перемирие. После его объявления танковые «штурмовые отделения» были распущены. Танки попали в руки французов, занявших Эрбенхайм 15 декабря 1918 г., согласно условиям перемирия. Они сразу приступили к их разборке и уничтожению — еще до подписания мирного договора. В течение 1919 года оказались разобраны союзниками A7V с номерами шасси 501, 525, 540, 541, 543, 563, 564. Некоторые A7V, захваченные на фронте, союзники использовали как экспонаты «трофейных» выставок. A7V № 504 «Шнук» и № 528 «Хаген», взятые новозеландской пехотой у Фремикура, были выставлены в Лондоне и также пошли на слом после подписания Версальского мирного договора (видимо, в знак «окончательной победы»), а орудийная установка танка № 504 с бронемаской передана в Имперский военный музей. В Великобританию было вывезено и одно небронированное шасси A7V (Uberlandwagen), но и оно сохранилось недолго. Участник боя под Виллер-Бретонне танк № 561 «Никсе» был уничтожен германцами задолго до перемирия. Танк № 562 «Геркулес» был разобран после боя 31 августа 1918 г. Останки танков № 526 и № 527 «Лотти», ржавевшие у форта Помпель, разобраны на металлолом в 1921 г. Танк № 529 «Никсе-II», подбитый у Реймса и взятый французами, был в июле 1919 г. передан ими американцам и перевезен в США. Там его исследовали на Абердинском полигоне и только в 1942 г. разобрали на металлолом. Танк № 542 «Эльфриде», как уже указывалось, стал трофеем британцев и марокканцев у Виллер-Бретон не 24 апреля 1918 г., а танк № 560 потерян под Иву 11 октября.

Новозеландцы осматривают подбитый и брошенный германцами танк A7V № 504 «Шнук», на котором уже стоят подписи «Новозеландская дивизия». Хорошо видны дополнительное бронирование рубки управления и бронезащита кожуха оставленного пулемета.

Танк «Эльфриде» французы испытали на стрельбище в Буррон обстрелом из 37-мм пехотных пушек и бронебойными винтовочными пулями, надеясь определить противотанковые возможности оружия пехоты. В конце 1918 г. его выставили среди других трофеев на площади Конкорд в Париже, а в 1919 г. разобрали на металлолом. В литературе, начиная со знаменитого справочника Хэйгля «Танки», встречаются упоминания о том, что несколько A7V союзные державы передали вместе с бронеавтомобилями «Эрхард» вновь образованному Польскому государству, что более похоже на легенду. Если речь и может идти о передаче A7V, то не танков, а небронированных грузовых шасси, хотя и этому пока не найдено явных свидетельств. Зато известно, что еще одно новообразование — Латвия — получила несколько гусеничных машин «Мариен-Ваген II». В Германии танки впервые вышли на улицы городов для подавления революционных выступлений. То есть первый их «выход на улицы» был вполне «мирным» — в начале 1918 года по улицам Берлина провели трофейный танк Mk IV, дабы поднять дух немцев. Но через год такие же Mk IV на улицах того же Берлина такими же немцами использовались уже против немцев. Контрреволюционные фрайкоры («добровольческие корпуса») кроме тяжелых бронеавтомобилей и трофейных Mk IV использовали и два заново изготовленных пулеметных танка на шасси A7V и — по некоторым сведениям — один «оригинальный» A7V. В ходе уличных боев в Берлине во время революционных событий января 1919 г. части фрайкора поддерживал один пулеметный танк с номером «54». Этот танк собран на шасси A7V уже после перемирия и от «боевых» отличался низкой обтекаемой центральной рубкой с двумя откидными бронеколпаками, наличием четырех дверей в корпусе, наскоро изготовленными вентиляционными решетками, иной установкой пулеметов. По углам корпуса ставились пулеметы MG.08/15 в подвижных бронеустановках с большим углом горизонтального обстрела, еще по одному пулемету можно было установить в узких передней и задней амбразурах корпуса. Один такой же танк, известный под именем «Хеди» (Hedi), весной того же года доставили в Лейпциг для помощи Добровольческому (ландъегерскому) корпусу генерала Меркера в подавлении революционных выступлений. Причем вместе с ним в Лейпциг переброшены и два трофейных Mk IV со столь же «ласкательными» именами «Марихен» и «Эрни». Предполагается, что танки «№ 54» и «Хеди» были собраны на заводе «Стеффенс унд Ноле» в Берлин-Темпельхофе на основе корпусов, запроектированных ранее для «танков связи». Есть упоминания о наличии у фрайкора в Берлине «боевого» танка A7V с номером то ли 505, то ли 507, но не «под своим именем» — фрайкоровцы дали танку имя «Император» (применялся ли этот танк фрайкором в боях — неизвестно).

Британцы перевозят трофейный A7V № 528 «Хаген».

С другой стороны, утверждается, что танки №№ 505 и 507 были разобраны союзниками, что, в принципе, не исключает их наличия у фрайкора в 1919-м. Все три машины входили в состав так называемого КОКАМPF (Kommandeur der Kampfwagen, «командования боевых машин») — временного подразделения, возглавляемого капитаном Г. Кёртингом, служившим до того в танковых частях. Подразделение размешалось в казармах транспортных частей в Ланквице, близ Берлина. Во фрайкоре оказались многие первые танкисты рейхсвера — в Лейпциге, например, действовали лейтенанты Тойниссен и Борншайн. В уличных боях 1919 года применялись, кстати, и бронированные полугусеничные «Мариен-Ваген II», и трофейные тяжелые Mk IV, и средние Mk А «Уиппет». Союзники против такого применения германских танков, конечно, не возражали, но после подавления революции все эти машины были разобраны в соответствии с условиями Версальского договора. В Германии ни одного танка A7V не сохранилось. Однако танк не забыли. Уже в начале 1930-х годов в Берлинском Цейхгаузе (ныне это Немецкий исторический музей) был выставлен деревянный макет A7V в масштабе 1:1. Несмотря на высокую степень детализации, макет был довольно условен. В частности, он имел по две двери на борт, искаженные размеры амбразур, орудийной установки и т. д., хотя пятнистая камуфляжная окраска была близка к реально применявшейся. Видимо, с учетом условности танк и имя нес условное — «Хуммель» (Hummel). Этот макет погиб при попадании бомбы в Цейхгауз в 1945 г. — вместе с хранившимся рядом реальным тяжелым бронеавтомобилем «Эрхард» 1919 года. Тогда же, в 1930-е годы на территории вновь формируемых танковых частей вермахта поставили памятники с уменьшенными упрощенными макетами A7V в знак «преемственности традиций». Так, у подобного памятника, установленного у казарм 5-го танкового полка в Вюнсдорфе, уже в 1937 г. провели встречу ветеранов 1-го «штурмового отделения» — разумеется, с помпезными атрибутами нацистских «торжеств». По крайней мере, один небронированный трактор-транспортер A7V находился после войны в экспозиции знаменитого Немецкого музея (музея естествознания и техники) в Мюнхене. Танк A7V № 506, носивший имя «Мефисто», как уже было сказано, став трофеем австралийской пехоты у Каши. Австралийцы после захвата танка не стали полностью закрашивать чертика с британским танком под мышкой, но в отместку изобразили на борту «Мефисто» британского льва, накрывшего лапой германский A7V, и крупными буквами вывели обозначение 26-го австралийского батальона, взявшего танк, и место захвата. Танк поначалу перевезли в расположение артиллерийских курсов британского Танкового корпуса, а весной 1919 года переправили в Австралию. Здесь его в августе того же года установили в музее штата Квинсленд в г. Брисбен, поскольку большинство солдат 26-го батальона было из этого штата.

Танк A7V № 542 «Эльфриде», выставленный среди других трофеев на площади Конкорд в Париже, конец 1918 г.

Австралийцы менее других победителей нуждались в металлоломе, и, видимо, поэтому «Мефисто» избежал участи своих собратьев. Правда, музейный экспонат некомплектен — утеряны многие оригинальные детали и элементы внутреннего интерьера. В 1972 году он был отреставрирован и приведен в более-менее исконный вид, в 1994-м помешен в стеклянный купол с климат-контролем. Этот единственный оригинальный A7V, сохранившийся до наших дней, послужил образцом при воссоздании танка № 563 «Вотан» для германского танкового музея в г. Мунстер. «Комитет постройки танка A7V» был образован в апреле 1987 г. под председательством бригадного генерала бундесвера Р. Ротенбергера. «Вотан» полностью построили заново и в 1990 году установили в специальной диораме в память о первых германских танкистах. Достойный пример уважения к своей истории. Следующая «реплика» танка A7V была представлена музеем Королевского Танкового корпуса в Бовингтоне (Англия) в июне 2009 г. Эта самоходная копия построена под руководством британского энтузиаста истории военной техники Р.Б. Гранди с использованием агрегатов шасси двух тракторов «Форд». Корпус собран из деревянных панелей на стальном каркасе. Копия выполнена весьма качественно, несет имя и тактические значки A7V № 504 «Шнук», хотя, по мнению ряда историков бронетехники, его окраска и ряд внешних деталей не соответствуют танкам 2-го «штурмового отделения». Тем не менее, стоит отметить, какой живой интерес по-прежнему вызывает такой «бензиновый динозавр», как A7V.

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Масштабы германского танкостроения периода Первой мировой войны не идут ни в какое сравнение с танкостроением противников Германии на Западном фронте. Франция в 1916–1918 гг. построила 800 средних и 3177 легких танков, Великобритания — около 2370 тяжелых, около 250 средних и 35 специальных, Германия же — всего 20 серийных A7V. «Возможно, что мне следовало производить более сильный нажим — оправдывался после войны генерал Людендорф, — возможно, что тогда мы обладали бы к решающему моменту 1918 года несколько большим количеством танков, но я не скажу, за счет какой потребности армии их надлежало бы строить. Больше рабочих отпустить было невозможно, тыловые власти новых не отыскали». Генерал Г. фон Кюль говорил перед комиссией рейхстага уже после войны: «Нет сомнения, что германская промышленность справилась бы с производством танков, если бы мы поставили перед ней эту задачу заблаговременно, достаточно определенно и настойчиво». Можно сказать, что в области формирования и развития системы противотанковой обороны Германия за 1916–1918 годы сделала куда больше, чем в области танкостроения.

Экипаж танка «Хеди» прибыл в Лейпциг для поддержки фрайкора. Май 1919 г.

Единственный «серийный» танк A7V не относился к числу перспективных конструкций. Из всех схем компоновки, реализованных в первых танках, «трехэтажная» компоновка A7V с ходовой частью под днищем высокого длинного корпуса, далеко выдающегося к тому же впереди и сзади за гусеничный обвод, была, пожалуй, наименее удачной. Хотя в ходе разработки она и имела свои основания во взглядах на назначение будущей машины. Другие недостатки первого германского «серийного» танка уже упомянуты ранее. И тем не менее, в советской книге Тау «Моторизация и механизация армии и война» 1933 года отмечалось: «Разработанный к началу 1918 г. тип тяжелого танка и появившиеся в конце войны прекрасные образцы быстроходных танков (которые пошли на слом, не участвуя ни разу в боях), доказывают, что конструкторская мысль у немцев работала не хуже, а во многих отношениях даже лучше, чем у союзников». 171-я статья Мирного договора, подписанного в Версале 28 июня 1919 г., запрещала «производство и ввоз в Германию броневиков, танков или всякого рода других подобных машин, могущих служить для военных целей». Но запреты Версальского договора просто не могли соблюдаться страной, заботящейся о боеспособности своих вооруженных сил. Германия, как это часто бывает с проигравшей стороной, извлекла из опыта войны более глубокие и ценные выводы, нежели ее победители. Причем наибольшую службу сослужил ей не «технический», а «тактический» опыт. Даже ограниченное применение собственных малочисленных танковых сил (10–12 боевых эпизодов за восемь месяцев) позволило германской армии накопить знания и боевые навыки в области использования нового рода оружия. Добавив к ним оценку более богатого опыта противников, германские специалисты смогли сделать здравые выводы для дальнейшей разработки собственной доктрины применения танковых войск. Большое внимание этому вопросу уделял возглавивший рейхсвер Веймарской Германии генерал фон Сект. В 1920 году инженер Й. Фольмер, теперь работавший над проектом гражданского гусеничного трактора, подробно рассказал о своих работах над танками в журнале «Моторваген». Командир танка A7V № 560, участник боя у Виллер-Бретонне лейтенант Э. Фолькгайм обобщил опыт танковых «штурмовых отделений» в брошюре «Германские танки в наступлении 1918 года», а позже издал книгу «Танки в современной войне», приобретшую определенную популярность в рейхсвере.

Танк «Хеди» на шасси A7V на железнодорожной станции Лейпцига в мае 1919 г. Хорошо видны его отличия от «серийных» A7V.

С большим вниманием отнеслись германские военные к исследованиям австрийского майора Хэйгля в области развития танкостроения, боевого применения танков и противотанковой обороны. Интересно, что германский военный писатель Г. фон Риттер, оценивая в 1924 году полезность «танков типа Рено» для рейхсвера (завуалированно, конечно, с учетом «версальских» запретов), предлагал «станковые пулеметы, поставленные на лафеты с гусеничным ходом и снабженные броней… На подобных же конструктивных данных будет основываться устройство лафета пехотной пушки, которые в связи с этим заменят современные легкие танки». Капитан фон дер Лейен в 1925 году писал: «Танки представляют собой самоходную артиллерию и пулеметы. Они действуют в составе пехоты, примерно как одно из ее тяжелых огневых средств». Несмотря на сохранение еще «привязки» танков к пехоте, видно стремление продвинуться дальше опыта 1918 года. С другой стороны, Э. Фолькгайм в своих работах 1920-х годов настаивал на том, что основным танком должен стать тяжеловооруженный средний, а не быстроходный легкий. Внешне соблюдая «версальские» ограничения, Веймарская Германия возобновила опыты с танками на чужой территории — в нейтральной Швеции и заключившей Раппальский договор Советской России. Совместные с СССР работы активизировались после избрания в 1925 году президентом Германии фельдмаршала Гинденбурга. Сотрудничество включало и функционирование на территории СССР совместных советско-германских «объектов». Так, в октябре 1926 г. подписан протокол об организации советско-германской танковой школы, которую разместили на окраине Казани. Из различных наименований «объекта» наиболее известным стало «Кама» — аббревиатура от «Kazan-Malbrandt» (по первым слогам города и фамилии первого германского начальника школы).

Фрайкоровцы с танком «54» на шасси A7V.

С середины 1928 года здесь обстоятельно испытали четыре экземпляра опытных легких германских танков и шесть средних. Причем в некоторых образцах испытанных вариантов «Гросстрактор» и «Ляйхтетрактор» еще видны «рудименты» германских танков 1918 года — явный «позиционный» характер, расположение командира машины не в башне, а рядом с механиком-водителем. Отметим, что СССР сотрудничал с буржуазно-демократической Веймарской Германией, и обвинения его в «вооружении германского фашизма» беспочвенны — помощь в развитии военной промышленности нацистской Германии будут оказывать уже совсем другие страны. Впрочем, советско-германское сотрудничество в области танкостроения — отдельная тема. Вспомним лишь, что германская сторона передала советской обширную документацию по своим работам, помогала в производстве первых советских серийных танков. Тот же Й. Фольмер работал по советским заказам над дизельными двигателями, разработал проект колесно-гусеничного танка. Проект нового танка Фольмера не был реализован в СССР, однако разработанное им шасси с опускаемым колесным ходом послужило основой для чешских танков типа «Брейтфельд-Танек», а также шведской машины «Ландсверк»-5 и танка «Ландсверк» La-30. Заметим, что заводы «Ландсверк», находившиеся фактически под контролем фирмы «Крупп», служили базой и для проверки ряда новых германских разработок в области танкостроения. По проекту того же Й. Фольмера на заводе «Ландсверк» уже в начале 1920-х начали выпускать первый шведский танк Strv m/21 — прямое развитие пулеметного варианта легкого танка LK-II, отличавшегося башней с командирским куполом и пулеметом «Шварцлозе», увеличенным до 4 человек экипажем, двигателем «Даймлер» в 55 л.с., улучшенной защитой лобовой проекции, дополнительной кормовой дверью. В 1929 году часть танков модернизировали установкой двигателей «Сканиа-Вабис» мощностью 80 л.с. Шведский механизированный батальон, оснащенный танками т/21 и т/21/29, стал учебной базой не только для шведских танкистов — его боевая учеба находилась под пристальным вниманием германских специалистов. Так, осенью 1928 года на базе батальона провел танковые учения по собственной программе майор Г. Гудериан (впоследствии — генерал-полковник).

Пулеметный танк с номером «54» на шасси A7V поддерживал действия фрайкора в январе 1919 г.

Оценили в Германии и опыт применения гусеничных тракторов-транспортеров. Сразу после Первой мировой войны ряд германских фирм («Ланц», «Бюссинг», «Магирус», «Ганомаг») активно занялся созданием сельскохозяйственных гусеничных тракторов. С начала 1920-х годов начались их испытания в новом рейхсвере. А в 1927 году прошли испытания самоходные 37-мм противотанковая и 77-мм полевая пушки на полубронированных шасси гусеничных тракторов. В качестве же транспортеров и артиллерийских тягачей в Германии позднее предпочли машины полугусеничной схемы. Германская армия лучше остальных участников войны осознала и необходимость согласованного применения танкового и противотанкового вооружения, тем более что именно она накопила к концу войны наибольший практический опыт противотанковой обороны. Не случайно в Германии создание легкой и скорострельной противотанковой пушки считалось приоритетным даже в ущерб орудию поддержки пехоты, а в состав формируемых танковых частей включались моторизованные противотанковые подразделения. Германские сторонники «механизации» армии не увлеклись идеей «чисто танкового» боя, явно поставив на общевойсковой бой при ведущей роли танков, выведя затем применение танковых и моторизованных соединений на оперативный уровень.

Сводная таблица танков A7V

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

1. Антонов Е.С., Магидович Е.И., Артамонов Б.А. Танк. М., Воениздат. 1946

2. Бозе фон. Т. Катастрофа 8 августа 1918 г. М., Госвоениздат, 1937

3. Буше Ж. Бронетанковое оружие в войне. М., Издательство иностранной литературы, 1956

4. Варфоломеев Н. Ударная армия. М., Госвениздат, 1933

5. Версаль. Серия мирных договоров. М., Литиздат, 1925

6. Гудериан Г. Внимание, танки! Москва — Санкт-Петербург. АСТ/«Терра», 2003

7. Дютиль Л. Танки. М., Госвоениздат, 1936

8. Зайончковский А. Мировая война 1914–1918 гг. тт.1, 2. М., Госвоениздат, 1938

9. Кириллов-Губецкий И.М. Современная артиллерия. М., Госовениздат, 1937

10. Клейн Г. Бой танков с танками. М., Воениздат, 1942

11. Крюгер Р. Танки, их возникновение и применение на войне. М… Высший Военный Редакционный Совет. 1924

12. Лейен Совместные действия разных родов войск. М.-Л., Госвоениздат, 1926

13. Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914–1918. М… Центрполиграф, 2007

14. Максей К. Танк против танка. Иллюстрированная история важнейших танковых сражений XX века. М… ЭКСМО, 2007

15. Манчестер У. Оружие Круппа. М., Прогресс, 1971

16. Мессенджер Ч. Танковый рыцарь рейха. Военная карьера оберстгруппенфюрера СС Зеппа Дитриха. М… Яуза, 2005

17. Митчель Ф. Танки на войне. М., Госвоениздат, 1935

18. Мозер О. фон Краткий стратегический обзор Мировой войны 1914–1918 годов. М., Высший Военный Редакционный Совет, 1923

19. Мостовенко В.Д. Танки. М… Воениздат, 1958

20. Освальд В. Полный каталог военных автомобилей и танков Германии 1900–1982 гг. М., АСТ/Астрель, 2003

21. Путешествующие крепости // Вокруг Света 1916 № 49

22. Риттер Г. Война и оружие будущего. М.-Л., Госвоениздат, 1926

23. Скворцов О. Первый PANZERKAMPFWAGEN //Техника и вооружение вчера, сегодня, завтра 2010 № 6

24. Строков А.А. История военного искусства, М., Воениздат, 1967

25. Танки. Конструкция и расчет. Ташкент, Издание Военной Академии механизации и моторизации им. Сталина, 1943

26. Тау Моторизация и механизация армий и война. М., Госвоениздат, 1933

27. Фош Ф. Воспоминания (война 1914–1918 гг.). М… Госвоениздат, 1939

28. Фуллер Дж. Танки в Великой войне 1914–1918 гг. М., Высший Военный Редакционный Совет, 1923

29. Хорьх А. Я строил автомобили. М., Инфомедиа Паблишерз, 2008

30. Хэйгль Танки. ч. II. М.? Госвоениздат, 1936

31. Хэйгль Ф. Танки. Их устройство, боевое применение и борьба с ними. М., Госвоениздат, 1931

32. Эймансбергер Танковая война. М., Госвоениздат, 1937

33. Campbell Ch. Band of Brigands. The first Men in Tanks. London, Harper Perennial, 2008

34. Chant C. Armoured fighting vehicles of the 20 th century. London, Tiger Books International, 1996

35. Chamberlain P. Ellis C. Armoured Fighting Vehicules of the World Volume I. Cannon Books, 1998

36. Corum, J.S. The Roots of Blitzkrieg: Hans von Seeckt and German Military Reform. USA, University Press of Kansas, 1994 (рус. перевод — Е. Дурнев)

37. Ford R. The World's Great Tanks, Rochester, Grange Books. 1999

38. Forster G., Paulus N. Abris der Geschichte der Panzerwafie. Berlin, Militarwerlag der DDR, 1977

39. Foss C., Milsom J., Weeks J.. Tilotson G., Ogorkiewicz R. Panzer und andere Kampffahrzeuge von 1916 bis heute. Koln, Buch und Zeit Vferlagsgesellschaft mbH. 1978

40. Hahn F. Waffen und Gecheimwaflen des deutschen Heeres 1933–1945. Bohn, Bernard&Graefe Vferlag, 1992

41. Haskew M.E. Tanks inside out. San Diego, Thunder Bay Press, 2010

42. Hutchins R. Tanks and Other Fighting Vfehicles. London, Bounty Books, 2005

43. Jackson R. Tanks and Armored Fighting Vfehicles. Parragon Publishing, 2007

44. Kreker H. Gunter Burstyn // Soldat und Technik 1985 № 4

45. McNab C. Military Vfehicles. Rochester, Gtange Books, 2003

46. Richter O. Sturmtruppen. The Kaiser's Elite Stormtroopers. Erlangen, Verlag Jochen Vollert — Tankograd Publishing. 2010

47. Strasheim R., Hundleby M. (with J. Vollert Collection) Sturmpanzer A7V. First of the Panzers. Erlangen, Verlag Jochen Vjllert — Tankograd Publishing. 2010

48. Tanks and Trenches (edited by D.Fletcher). London, Grange Books, 1996

49. The Encyclopedia of Tanks and Armoured Fighting Vehicles. General editor C. Foss. London, Amber books Ltd., 2002

50. Timpe H.K. Initiative zum Nachbau des Sturmpanzerwagens A7V// Kampftmppen 1987 № 5 September/Oktober

51. Windrow М… Embleton G. Tank and AFV Crew Uniforms since 1916. London. 1979

52. Zincke G. Josef Vollmer. Automobilbaupionier und Vater des A7V // Soldat und Technik 1988 № 8

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Танк A7V № 507 из состава 3-го «штурмового отделения», апрель 1918 г. Танк оснащен «козловой» орудийной установкой и несет монохромную защитную окраску типа «фельдграу».

Танк А7V № 527 из состава 1-го «штурмового отделения», апрель 1918 г.

Танк A7V № 563 «Вотан» из состава 2-го «штурмового отделения», лето 1918 г. Танк несет монохромную защитную окраску типа «фельдграу».

Танк A7V № 527 «Лотти» из состава 1-го «штурмового отделения», май 1918 г. Танк уже получил дополнительное бронирование рубки и пулеметных амбразур.

Танк A7V № 528 «Хаген» из состава 2-го «штурмового отделения», май-июнь 1918 г.

Танк А7V № 540 из состава 1-го «штурмового отделения», сентябрь 1918 г. Камуфляжная окраска нанесена поверх типового «фельдграу».

Лобовая часть A7V из первого заказа, с тумбовой установкой орудия. Вариант монохромной окраски типа «фельдграу» (слева).

Лобовая часть танка A7V № 563 «Вотан» из состава 2-го «штурмового отделения», лето 1918 г. (справа).

Вариант монохромной окраски танка A7V 1-го «штурмового отделения», апрель 1918 г. Лобовая часть корпуса с тумбовой установкой орудия. Рубка управления танка — с установкой компаса и дополнительным бронированием (слева).

Вариант монохромной окраски танка A7V 1-го «штурмового отделения», апрель 1918 г. Кормовая часть корпуса (справа).

Пулеметный танк «Хеди» на шасси A7V в защитной монохромной окраске. 1919 г.

Единственный сохранившийся до наших дней экземпляр танка A7V «Мефисто» находится в Австралии, в экспозиции музея штата Квинсленд (город Брисбен). В 1994 году эта машина установлена в стеклянный купол с климат-контролем.

11. Реплика танка A7V № 563 «Вотан», изготовленная в Германии и установленная в танковом музее (город Мунстер) в 1990 году. Образцом для восстановления «Вотана» послужил танк «Мефисто».

Content

Семен Федосеев
ПЕРВЫЕ ГЕРМАНСКИЕ ТАНКИ
«Тевтонский ответ»

ВВЕДЕНИЕ

ИЗ ПРЕДЫСТОРИИ

ПРЕОДОЛЕНИЕ СКЕПСИСА

А7V — УПРАВЛЕНИЕ И МАШИНА

ТЯЖЕЛЫЙ ТАНК A7V — ФОРТ НА ГУСЕНИЦАХ

ОПЫТНЫЙ ТЯЖЕЛЫЙ ТАНК A7VU — УЛУЧШЕНИЕ ПРОХОДИМОСТИ

ТРАКТОР-ТРАНСПОРТЕР (UBERLANDWAGEN) НА ШАССИ А7U

САМОХОДНЫЕ АРТИЛЛЕРИЙСКИЕ УСТАНОВКИ

ОПЫТНЫЕ ЛЕГКИЕ ТАНКИ LK-I И LK-II — СТРЕМЛЕНИЕ К «МАССОВОМУ ТАНКУ»

ОПЫТНЫЙ СВЕРХТЯЖЕЛЫЙ ТАНК «К-WAGEN» — ПЕРВЫЙ «СВЕРХТАНК»

ПРОЕКТЫ ПОСЛЕДНЕГО ГОДА ВОЙНЫ

НЕМНОГО СРАВНЕНИЯ

STURMTRUPPEN В БРОНЕ — ОРГАНИЗАЦИЯ И ПОДГОТОВКА ТАНКОВЫХ ПОДРАЗДЕЛЕНИЙ

ТАНКИ И ЭКИПАЖИ — ОКРАСКА, ОПОЗНАВАТЕЛЬНЫЕ ЗНАКИ, ЭКИПИРОВКА

БОЕВОЕ ПРИМЕНЕНИЕ ГЕРМАНСКИХ ТАНКОВ В 1918 ГОДУ

ПОСЛЕВОЕННАЯ СУДЬБА ГЕРМАНСКИХ ТАНКОВ

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

ИЛЛЮСТРАЦИИ