Сью Уэлфер

Все дальше и дальше

Посвящается Трейси, Сьюи Ньюи, Хитер, Саре, Мойре, Сэму, Мэри, Сильвии, Чаку и Кейт, маленьким Сэму и Джо, Джеймсу и Бену — чудесным и особенным людям, которых я с гордостью называю своими друзьями.

«Чтобы построить доверие, нужны годы; чтобы разрушить — всего лишь одно неподтвержденное подозрение».

«Чему я научился», Дж. Ф.,

декабрь 1999 года.

Глава 1

— Сара! Ты видела такую штуковину с ручкой?

Сара Коулбрук сидела в ванной с закрытой дверью.

— Штуковину? Какую еще штуковину?

— Треугольную. Как знак «стоп». Понимаешь, о чем я? Острая такая, чтобы штукатурку разглаживать.

— Та, которой ты пивные бутылки на барбекю откупоривал? — крикнула она через дверь.

— Она самая. Нигде тебе не попадалась?

— Это срочно? Может, когда я выйду, Крис?

— Нет, строительная пена застывает, пока мы с тобой разговариваем. Мне нужна штуковина с ручкой. Ты знаешь, где она?

Сара простонала:

— Может, совком попробуешь? Возьми игрушечные инструменты Чарли!

Теперь за дверью ванной, помимо голоса ее мужа, раздалось еще и писклявое завывание.

— Ма-а-а-а-а-м.

— Что тебе, Чарли? — спокойно спросила Сара.

— Я хочу писать.

Сара взглянула на рычажок на туалетном бачке: дернуть его было бы равносильно капитуляции.

— Иди в туалет на первом этаже, пока папа поищет штуковину с ручкой.

Крис недовольно заворчал.

— Чарли, стой, где стоишь, — рявкнул он и обратился к Саре: — Он описает мне всю строительную пену.

— Я не могу терпеть, — Чарли напряженно задышал. У него был такой жалобный голос, что у Сары моментально сработало рентгеновское зрение, и она увидела, как он стоит на лестничной площадке, переминаясь с ноги на ногу, хватаясь за шорты.

— Две секунды, Чарли. Потерпи, милый.

Крис придвинулся ближе к двери.

— Загляни в картонную коробку под раковиной, пока ты в ванной.

Но Сара уже вскочила на ноги и нажала на спуск, пресекая дальнейшие просьбы. Сильный поток воды не работал, и пришлось дергать несколько раз, пока непрерывный ручеек не превратился в наводнение.

Когда она открыла дверь, Чарли пронесся мимо нее с такой скоростью, что было непонятно, где нос, где голова, и со всей силы треснул дверью. Крис ждал на лестничной площадке, упершись руками в бедра. Его джинсы и футболка были заляпаны чем-то подозрительно напоминающим голубиный помет.

— Ну что, нашла?

— Я не успела посмотреть.

Он закатил глаза.

— Я же тебе говорил, эта штуковина в коробке под раковиной.

Сара кивнула:

— Да, сейчас, Чарли выйдет… — Она взглянула на часы. — Я быстро приму душ и побегу.

Крис наморщил нос.

— Побежишь?

— Точно. Мне надо уйти. Я же тебе говорила сегодня утром, когда мы искали строительную пену в гараже. Мне надо уйти пораньше, потому что Джек идет в гости к другу, Питеру Беку, в Хэйрхилл. А вечером, часов в девять, его привезет мама Питера. Не переживай, мы обо всем договорились.

Крис непонимающе вытаращился на нее, как будто она говорила на эсперанто.

— И когда ты собираешься вернуться?

— Не знаю, может задержусь немного. — Последовала маленькая пауза: они смотрели друг на друга. Крис делал вид, что так ничего и не понял. Сара покачала головой:

— Не притворяйся, что ничего не знаешь, Крис. Я тебе уже несколько недель твержу об этой вечеринке. Ты сказал, что не хочешь ехать.

Он хмыкнул:

— Куда денется Чарли?

Сара даже не дрогнула:

— Я посмотрю на магнитной доске.

— Я не это имел в виду. Что будет делать Чарли, пока ты шляешься по гостям?

— Останется дома, с тобой.

Крис покачал головой:

— Нет. Я сейчас законопачу дыры и пойду к Барри. Я обещал ему помочь класть бетон… — Он тряхнул запястьем и подслеповато прищурился на часы. — Черт, мне срочно нужна эта штуковина с ручкой. Твой шпатель для краски совсем развалился, но он сойдет, нужно только починить. Да, шпатель сойдет.

— Мой шпатель?

— Не заводись. Я починю его за пару минут.

Сара смотрела, как он побежал вниз по лестнице. «Починю за пару минут»: это если не считать тех пяти лет, что шпатель пролежал в ящике, ожидая, что его отремонтируют.

— Как же Чарли…? — крикнула она вслед его удаляющейся спине.

Крис даже не замедлил шаг.

— Возьми его с собой. Это же не какая-то там суперважная вечеринка.

Не успела она возмутиться, как их средний сын, Джек, вывалился из спальни в боксерских трусах. Ему было тринадцать с половиной лет, и одна половина его тела была еще от мальчишки, в то время как другая, более мускулистая, развитая, сильная, боролась за звание мужчины. Его тело находилось на той жутковатой стадии развития, когда он, казалось, состоял из одних лишь локтей и коленей.

— Ты не видела мою новую футболку и бермуды?

— Ты их в грязное белье не положил?

Он поморщился и посмотрел на нее как на сумасшедшую:

— Что?

Почему вся ее семья думает, что она говорит на каком-то непонятном древнем языке?

— Если ты не смешал их с грязным, значит, они в корзине для белья на кухне. Вчера я целую гору белья перегладила, пока кино смотрела.

Он прижал подбородок к груди, будто хотел получше рассмотреть ее.

— Мои вещи там были?

— Понятия не имею, я смотрела фильм с Мелом Гибсоном, и даже если бы под утюг мне попал детеныш тюленя, все равно бы ничего не заметила. Посмотри сам, да не вытряхивай всю корзину на пол.

Он глянул через плечо и поплелся через лестничную площадку, всем своим видом будто говоря: «И за кого ты меня принимаешь?» У младенцев от момента рождения до первого кормления именно такой вид.

Ее муж Крис появился в пролете под лестницей внизу.

— Ты нашла ту штуковину под раковиной?

— Чарли еще в туалете. — Она постучала в дверь. — Дорогой, ты еще долго?

— В унитазе мертвая уховертка, — промямлил Чарли через дверь.

— Не бойся, выходи скорее.

— Уховертку убила моча?

— Чарли, пожалуйста, поторопись.

— …если они умирают от мочи, люди могли бы опрыскивать мочой сад.

— Чарли!

Дверь открылась очень медленно. Чарли улыбался, все еще пытаясь натянуть шорты на идеально стройные ножки. Он был шоколадного цвета, голова покрыта выгоревшими золотисто-каштановыми кудряшками; мальчик четырех с половиной лет, такой симпатичный, что хочется его съесть. Она не удержалась и обняла его. Он тоже рос, теряя нежную детскую пухлость. Под сияющей гладкой кожей угадывались худощавые очертания мальчишеской фигуры. Она убрала его волосы с лица.

— Ты мой последний маленький малыш, — промурлыкала она, с наслаждением вдыхая его запах. От него пахло щенком.

Он скорчил рожицу.

— Я не малыш. Я взрослый мальчик, — негодующе пробасил он. — Оказывается, моча может очень пригодиться в хозяйстве.

Сара кивнула.

— Подумай об этом на досуге. Только не надо проводить практические эксперименты. Пойди-ка… — Она задумалась: чем бы его занять? — …Пойди-ка посмотри, не нужна ли папе помощь?

— Я это слышал, — огрызнулся Крис с первого этажа. — Ты нашла шту…

Сара мгновенно закрыла дверь ванной, защелкнула задвижку и включила душ. Освобождаясь от легкой летней одежды, она решила, что настало время вспомнить, что написано в их брачном контракте мелким шрифтом. Должна же быть какая-то гарантия мужа относительно возврата денег.

Когда Саре в глаза попало мыло, она обнаружила, что кто-то забрал все полотенца, и ей пришлось вытираться грязной блузкой. Через дверь раздался голос Джека: он так и не нашел свою футболку в корзине с глаженым бельем. Шорты нашлись под кроватью. Он говорил возмущенно, видимо, подразумевая, что она засунула их туда нарочно. Вдобавок ко всему, Чарли использовал последний рулон туалетной бумаги.

— Вечеринка в новом доме Моники, да? — Крис заваривал чай, когда Сара продефилировала по лестнице в новых босоножках. Он говорил, не оборачиваясь, в пустое пространство. Иногда ей казалось, что он говорит без умолку, даже не замечая, что она его не слушает.

— Да, она купила новый дом в Бартоне.

— Тогда проблема отпадает, — сказал он, запихивая в рот кекс. — Можешь взять Чарли с собой. Моника будет не против. Она любит детей. А я, когда закончу с делами, пойду к Барри.

Сара изо всех сил постаралась подавить негодование, ярость, убийственное бешенство и произнесла как можно более невозмутимым тоном:

— Извини, Крис, я не могу. Почему бы тебе не взять его с собой?

Крис возился над столом, рассыпая чайные листья и сдобные крошки, и продолжал говорить, будто она не произнесла ни слова:

— Да, в холодильнике что-то протухло. Запах отвратительный. — Он обернулся с кружкой в руке. — Господи, ты же не собираешься в этом пойти? Что у вас там, сборище проституток-пенсионерок? И что ты сделала с волосами?

Лицо Сары стало пунцового цвета. Обычно она одевалась консервативно, но в «Петермонде» на Хай-стрит была распродажа, и на это маленькое черное платье цена была снижена на пятьдесят процентов, потому что нижний шов отошел. Всего за пару минут она подшила платье: очень простое, но шикарное, скроенное по косой, чуть выше колена, с длинными рукавами и круглым вырезом. Свои темные волосы, доходящие до плеч, Сара уложила мягкими пышными кудряшками.

Она долго сомневалась, покупать ли платье, даже когда ассистентка в магазине, которая была похожа на модель с обложки журнала — в костюме из мятого льна и с белоснежными фарфоровыми зубами, — сказала, что платье будто на нее сшито. Оно подходит к ее волосам и свежему летнему загару, к тому же каждая уважающая себя девушка обязана иметь в гардеробе по меньшей мере одно маленькое черное платье. Она может надевать его по любому случаю. Сара покрутилась перед зеркалом в полный рост, чувствуя себя взрослой, роскошной женщиной, и ни капельки — затюканной мамашей.

Девушка задумчиво ее оглядела.

— Все, что вам нужно, — какое-нибудь красивое украшение, простые босоножки и правильная помада. К черному платью нужна помада выразительного оттенка.

Крис все еще смотрел на нее через кухню. Сара почувствовала, как в горле набухает комок, и разозлилась на себя за то, что его слова так ее обидели.

— Моника такая… такая… утонченная. — В захламленной кухне ее слова прозвучали нелепо.

— Брось, Сара, я же пошутил. Где твое чувство юмора? В любом случае, ты должна выглядеть естественно. Тебе гораздо лучше в джинсах и футболке, чем в этом идиотском… — Он махнул кружкой в ее сторону, а свободной рукой почесал живот в том месте, где жирная складка свисала над ремнем. — Оно не идиотское, конечно, но слишком уж выпендрежное. В машине полно кошачьей шерсти, ты вся будешь в ней.

— Я же просила тебя пропылесосить вчера, — сказала она, пытаясь проглотить комок. Если она заплачет, макияж поплывет.

— Послушай, Сара, когда же я мог успеть? — с обиженным видом произнес он. — И тебе нужно залить бензин. Хочешь перед уходом посмотреть, как сохнет строительная пена?

Сара покачала головой. В кухню вошел Джек. Она боялась говорить.

— Мы едем или нет? — У его бермуд был такой вид, будто их сняли с разложившегося трупа, а на растянутой футболке красовалось большое жирное рыжеватое пятно.

— Ты же не собираешься ехать в этой одежде? — изумленно спросила она.

— Я не виноват, что ты ее не постирала, — ответил он, ковыряя пятно.

Позади него появился Чарли в надетой задом наперед бейсболке, которая была ему велика. Он тащил огромный пакет с комиксами, игрушечными машинками и фломастерами.

— Папа сказал, что я поеду на вечеринку для старых занудных теток, — весело крикнул он, усаживаясь на свободную табуретку. — Мы едем или нет?

— Бабушку не расстраивай, — сказала Сара через плечо, проезжая по главной дороге и поглядывая на стрелку уровня бензина. Не может быть, чтобы на десять фунтов залили так мало. Наверное, шланг засорился, подумала она.

Сжимая пакет с сокровищами, Чарли задумчиво посмотрел на нее в зеркало заднего вида и закусил губу.

— Но я так хотел посмотреть на жирных старых теток.

— Не выйдет, — отрезала Сара. — Я сказала бабушке, что когда папа закончит работу у Барри, он приедет за тобой на фургоне, но если будет слишком поздно, останешься у нее на ночь. Хорошо?

До дома своей матери Саре пришлось сделать крюк в двадцать миль, проехав еще пять миль в противоположном направлении до заправки «Бердетс», где она всегда заправлялась по настоянию Криса, потому что бензин там был на два пенса дешевле.

Она не переоделась из принципа, но теперь уже сомневалась по поводу платья. Не слишком ли она вырядилась на новоселье Моники? Что если остальные придут в струящихся туниках из индийского хлопка и платьях от Лоры Эшли? А вдруг окажется, что Моника затеяла барбекю, и все будут в шортах и футболках из экологически чистого материала? На съезде с Хай-стрит Сара одернула юбку на бедрах. Если бы она принялась искать другой наряд, они бы опоздали: правда, куда именно опоздали, было уже сложно сказать.

С тех пор как она получила приглашение на вечеринку Моники, в голове крутились разные мысли, в основном такие: какое бы придумать оправдание, чтобы не ехать.

Джек, который сидел рядом с ней на пассажирском сиденье, принялся возиться с CD-плеером. Чарли, пристегнутый на заднем сиденье, надулся, как туча.

— А ты, — сказала она, стукнув Джека по пальцам, чтобы он не трогал кнопки, — веди себя как следует у Питера и не забудь сказать спасибо его маме. И не отказывайся от еды. Договорились? Если возникнут проблемы, номер телефона Барри у тебя есть. Если папы там не будет, значит, он или дома, или у бабушки.

Иногда Саре Коулбрук казалось, что семейная жизнь чем-то похожа на организацию военной кампании. Матери, умеющие общаться с маленькими детьми, вполне могли бы организовать высадку десантных войск за чашкой чая, и, можете быть уверены, каждый участник получил бы резиновые сапоги, сэндвичи и какую-нибудь занятную вещь, чтобы не заскучать в дороге.

Джек кивнул:

— Ладно, я не маленький. Ты меня хорошо выдрессировала. — Он принял скучающий и обиженный вид. Она вздохнула, переключила скорость и свернула направо, в поселок, где жил друг Джека — Питер.

Дженни Бек была в саду. Когда Сара вышла из машины, она оглядела ее с головы до ног и сочувственно улыбнулась:

— Девичник?

Сара кивнула.

— Да, — сдержанно ответила она. — Сможешь отвезти Джека домой?

На матери Питера был спортивный костюм пыльно-розового цвета.

— У меня тоже так все начиналось, — мрачно произнесла она, убрав за ухо выбившуюся прядь своих жирных волос.

— Что?

Мама Питера скрестила руки на пышной груди и кивком указала на дом.

— Мой повадился ходить на мальчишники, и я подумала: «Чем я хуже?» Так что мы с подругами с работы стали собираться по четвергам в «Барашке». Там живая музыка кантри, танцы и все такое. Сама понимаешь.

Сара ничего не ответила, унюхав ловушку: лишь кивнула, как ей показалось, со спокойным, понимающим и сочувствующим видом.

Дженни рассмеялась гортанным, мрачным, булькающим смешком:

— Началось все с дартса и домино, а через шесть месяцев он сбежал с девчонкой из супермаркета «Взвешивай и экономь». Ей двадцать один. Трофейная жена.

У Сары отпала челюсть:

— Трофейная жена?

Мама Питера горько закивала:

— О да, кажется, так это называется. Об этом рассказывали в дневном ток-шоу. В точности, как мой Тони, подумала я. Успешный мужчина, понимаешь? Обаяние власти. Женщины не могут устоять. Мужчины используют нас, чтобы взобраться на вершину, и когда достигают успеха… — Она пожала плечами, воздев руки, чтобы подчеркнуть тщетность усилий. — На вершине им нужен символ их статуса. Этот человек отнял у меня лучшие годы моей жизни, лучшие годы.

Саре стало очень неуютно. Все это время она лишь кивала Дженни. За их спиной, в заросшем саду, мальчики уже затеяли игру в футбол.

— Мне очень жаль, — смущенно проговорила Сара, ломая голову, как бы поскорее завершить разговор, чтобы не обидеть Дженни. — Чем занимается ваш муж?

— Мистер Креветка.

— Что?

— Это его торговая марка. Нарисована у него на фургонах. Он торгует живой рыбой, креветками, рыбными палочками, готовыми блюдами из морепродуктов. Моя сестра говорит, что в последнее время он занялся обезвоженными продуктами. Наверное, у его новой пассии есть связи: «Взвешивай и экономь» на колесах. — Дженни Бек воздела глаза к небу. — Так что я понимаю, что тебе приходится переживать, — сказала она. — Я привезу Джека к девяти, о’кей?

Сара с облегчением забралась обратно в машину. В ее отсутствие Чарли расковырял дырку на заднем сиденье и добрался до пакета с кремовыми пирожными.

— Дедушка все еще мертв?

— Да, милый. Насколько мне известно, если кто-то умирает, то это навсегда.

— А бабушка? Она тоже умерла?

Сара посмотрела в зеркало и съехала на боковую тропинку, чтобы повернуть направо.

— Нет, нет, она была здорова, Чарли, по крайней мере, когда я разговаривала с ней полчаса назад, все было хорошо.

Сара часто удивлялась тому, как работает женское мышление. Все ее знакомые женщины способны делать одну вещь, думать совершенно о другом, и при этом сохранять часть мозга свободной для того, чтобы объяснять вселенские истины маленьким детям. Она помнила, что ее мать делала то же самое, но не понимала, когда сама научилась этому: возможно, это умение незаметно приходит с наступлением зрелости?

Рядом, под пассажирским сиденьем, лежала сумочка, щетка для одежды, коричневый скотч, с помощью которого она надеялась удалить кошачью шерсть, если не поможет полотенце, которое она положила на сиденье, вместе с приглашением на вечеринку и запиской, как добраться до дома Моники. Она взглянула на часы. Мало того, что она опаздывала, так пыльный грязный фургончик «Астра», тащившийся впереди на скорости вдвое медленнее положенной, явно что-то потерял и через каждые пару ярдов жал на тормоза или переключал скорость. На шоссе, напоминавшем змеиный хвост, с крутыми поворотами и припаркованными по обе стороны машинами, обогнать его было невозможно.

— Что если она умерла после того, как ты позвонила? — предположил Чарли.

— Тогда мы позвоним папе, и он приедет в фургоне и заберет вас. Бабушку положим сзади, а я… Черт!

Фургончик резко и очень неожиданно притормозил.

— Чертов придурок! — закричала она. — Оставь свою долбаную машину и иди пешком! Ты… ты…

Из кабины вышел длинноногий водитель. Ему было лет двадцать восемь — тридцать, пышная копна соломенно-золотистых волос доставала до широких загорелых плеч. На нем был джинсовый комбинезон, надетый на голое тело. Увидев ее машину, остановившуюся в трех футах от заднего бампера «Астры», он улыбнулся. Засунул руки в карманы и направился к ней. Он был умопомрачительно, головокружительно красив. Сара опустила стекло и сделала CD-плеер потише.

— Извините, — произнес он приятным бархатным баритоном. — Я безнадежно заблудился. Вы не подскажете, как проехать на Керсли-роуд?

Сара проглотила комок в горле, глядя, как он с доброжелательным видом облокотился о крышу ее машины. От него чудесно пахло: солнечно-ветреный аромат с примесью мускуса и ванили. Она видела, как он смотрит на ее ноги.

— Мама сказала, что ты чертов придурок, — своевременно заметил Чарли с заднего сиденья.

Сара громко откашлялась:

— Керсли-роуд? Я не очень хорошо знаю этот район, но по-моему, это у подножья холма, после маленького разворота.

Он подмигнул ей.

— Отлично, спасибо. — Потом замолк и пристально посмотрел ей в глаза. — Извините, что задержал вас. — Его взгляд медленно скользнул в вырез черного платья. — Вы мне очень помогли. Увидимся.

Он уехал, и Сара со свистом выпустила воздух из легких.

— Вот это да, — пробормотала она, закрывая окно и разговаривая сама с собой. — С ума сойти, какой красавчик.

— Где? — сказал Чарли, нетерпеливо выглядывая из-за сиденья. — Какой-то красавчик сошел с ума?

Мать Сары была в сарае на заднем дворе: пересаживала свою коллекцию кактусов.

Она взглянула одновременно на Сару и мимо нее.

— Ну, что там у тебя? Какая-то вечеринка?

Почему мне всегда хочется перед ней оправдываться, подумала Сара, заталкивая Чарли и его мешок с сокровищами внутрь.

— Да. У Моники новоселье.

Мать приподняла очки и еще раз смерила ее взглядом.

— Ты что с волосами сделала? — Она на минутку задумалась. — Моника? Моника Карлайл? Я думала, она за границу переехала. Она же вроде вышла замуж за иностранца?

— За торговца коврами из Ливерпуля.

— Так я и думала. — Опустив очки на нос, она выложила на газету кактус, похожий на подушечку для булавок. — Ты же знаешь, я люблю, когда меня предупреждают заранее. — Она махнула головой в сторону Чарли. — Не то чтобы я была против, но вдруг я собралась бы куда-нибудь пойти вечером?

Сара набрала воздуха в легкие: ее мать редко отваживалась даже шагнуть за собственную калитку.

— Извини, мне срочно понадобилось его пристроить. Крис…

— Разумеется, — оборвала ее мать, — твоя сестра Элис и Роберт всегда предупреждают меня как минимум за две недели. Они с Робертом уехали на долгий уикенд с друзьями. В Озерный Край. На этот раз взяли детей с собой, иначе я не смогла бы посидеть с твоим Чарли. Вот уж представить не могла, что из вас двоих Элис вырастет самой разумной. Она стала такой организованной. В детстве была жуткой растяпой. Но кто бы мог подумать, что она выйдет за Роберта?

Сара прикусила губу. В самом деле, кто бы мог подумать? Ее младшая сестренка Элис вышла за божественного Роберта, влиятельного богача, который должен был надевать в офис приличный костюм и ездить на работу на электричке. И ее мать теперь была уверена, что Элис и Роберт — почти что ангелы небесные, и эта иллюзия усугублялась тем, что парочка крайне редко показывалась ей на глаза. Обычно взаимное восхищение выражалось по телефону в воскресенье вечером, по окончании «Хвалебных песен».

Лишь один раз дети Элис — Симона и Квентин, оставались с бабушкой. Изредка божественный Роберт и святое семейство приезжали на чай по воскресеньям, но никогда не задерживались дольше, чем на два часа. За это время дети так неестественно хорошо себя вели, что Саре приходило в голову: не накачала ли их Элис наркотиками.

Мать сверлила ее взглядом.

— Разве к этому наряду не полагаются брюки?

Глава 2

Крис Коулбрук откинул со лба прядь влажных волос и облокотился о лопату.

— Ну что, Барри? Еще пару заходов, и хватит?

Позади них бурлила, фыркала и захлебывалась цементная смесь. Барри утрамбовывал дорожку, разравнивая океан волн. Он задумчиво посмотрел на вязкие гребешки и оставшийся отрезок каменной кладки и металлического каркаса.

— Да, еще два, и хватит. Неплохо получается, да? Я сбегаю на задний двор, принесу еще доску настила.

Крис надул щеки. Было жарко, спина и плечи болели: Барри взял напрокат бетономешалку, и приходилось закидывать гравий, песок и цемент лопатой в ее раскрытую утробу. Даже по очереди это было тяжко. Футболка намокла и прилипла к коже.

— Выпить хочешь? — спросил Барри, пробираясь по мостику из досок, который они настелили поверх свежего бетона.

— Не то слово. Пивоваренный завод осушил бы одним залпом.

— Пива?

Крис кивнул. Они с Барри вместе работали в торговле, до того, как Крис решил, что хочет заниматься любимым делом. И открыл лет пять назад собственный бизнес по ландшафтному дизайну. Было нелегко, Саре и детям приходилось туговато: обходились без отпусков, без дорогих покупок. Но игра стоила свеч. Без сомнений.

Барри перегнулся через окно кухни и выудил из раковины две банки пива.

— Я думал, Сара тоже придет. — Он кинул Крису влажную запотевшую банку. Звук открывающейся банки был как ангельское пение, а пиво на вкус — как амброзия. — Потом можно было бы устроить барбекю.

Крис вытер с губ тыльной стороной ладони белую пену и рыгнул.

— Да, я подумал было позвать ее, но у нее какая-то вечеринка сегодня в Бартоне. Где Лиза?

Барри махнул рукой в сторону бунгало:

— Старается не путаться под ногами.

Лиза выглянула в открытое окно кухни и улыбнулась:

— Я же не идиотка. Терпеть не могу потных мужиков и пиво.

Барри выпятил грудь.

— Настоящие мачо, — игриво прорычал он и одним залпом осушил банку, увенчав демонстрацию своего мастерства смачной, раскатистой отрыжкой.

Блондинка Лиза работала секретаршей в той же школе, что и Сара, и питала страсть к массивным золотым браслетам и обтягивающим черным топикам без рукавов. Лиза закатила глаза.

— А кто завел бетономешалку?

Барри фыркнул.

— Ну и что, если я не заметил эту крошечную кнопочку. В наше время нужно было применить мышечную силу, только и всего, — он обезьянничал, изображая, что нажимает стартовый рычаг.

— И кто заказал песок, цемент, гравий?

Барри скорчил рожу.

— Женщины, а? Что с них возьмешь.

Лиза продолжила свой список, загибая пальцы:

— Кто нашел садовую лопату, разобрал тачку, кто одолжил у соседей настил, положил пиво охлаждаться?

Барри смерил ее уничтожающим взглядом.

— О’кей, о’кей, можешь не продолжать, мы все поняли. Днем она милая секретарша, ночью и по уикендам — суперменша.

— Я видела Сару, когда покупала бензин для бетономешалки. Какое у нее красивое черное платье. Это его она купила в «Петермонде»? — спросила Лиза.

Крис хмыкнул. Он понятия не имел, откуда у нее платье. Ему и в голову не пришло, что она его купила, и тем более для особого случая.

Лиза угостилась пивом.

— Наверное, она ехала на какую-то вечеринку. Я удивилась, когда ты пришел после обеда. Я-то думала, что у сладкой парочки романтический ужин на двоих в каком-нибудь милом местечке.

Крис напряженно сжал ледяную банку.

— Правда?

Лиза хихикнула:

— Сбагрили детишек на вечер и отправились в уютное местечко вдвоем, как в старые добрые времена…

Лицо Криса стало пунцовым.

— …но видно, я ошиблась. Какой мужчина сможет устоять перед ароматом бетона и спиртовыми градусами?

Когда он поднял голову, Лиза скрылась в тени. Барри хмыкнул:

— Еще два захода, дружище. Что это за вечеринка у Сары?

Крис задумчиво посмотрел на серое штормовое море бетона. Сара выглядела как-то по-другому и очень настаивала, объясняя, что Чарли не может с ней поехать. Он сосредоточенно закусил губу.

— Не знаю. Вроде девичника, наверное. Новоселье. Знаешь Монику Карлайл?

Барри закатил глаза:

— Господи, Крис, «я еду к старой подруге»? Ты что, попался на эту уловку, дружище?

Крис окаменел.

— Что?

Барри расхохотался и, перегнувшись через окно, налил в стакан воды.

— Шучу, Крис, шучу. Жарко, как в аду, да?

Сара притормозила у живой изгороди и наклонилась открыть окно у пассажирского сиденья.

— Извините, может, вы мне поможете? Я ищу дом под названием «Фруктовые сады».

Она уже второй раз объехала Бартон. Последним прохожим, у которого она спрашивала дорогу, оказался шведский турист.

Старичок, которому она преградила путь носом бампера, кивнул и придержал терьера на поводке.

— Первый поворот налево, по аллее с деревьями. В мое время…

Сара поспешно поблагодарила его и уехала. Она и так опаздывала, нервничала и уже начала думать, что стоит быстренько пропустить рюмочку где-нибудь и вернуться домой. У нее болела голова, и чем больше она смотрела на платье, тем сильнее убеждалась, что надевать его было ошибкой.

Повернув налево, она остановилась под тенью конских каштанов и перечитала записку Моники. Судя по всему, это и было то самое место, но неужели Моника живет в таком огромном доме? Когда они только познакомились, Сара с Крисом переехали в крошечную квартирку за больницей в Норвиче. Моника жила напротив, снимала большой дом в викторианском стиле.

Сидя на островке темноты и прохлады под деревьями, Сара попыталась вспомнить, как они подружились с Моникой, но воспоминание об этом почему-то улетучилось. Лишь недавно они были всего лишь соседками и вежливо кивали друг другу на улице, а в следующую минуту уже хихикали за бутылкой дешевого вина и ходили в гости на ужины, чтобы от души посплетничать.

Сара тогда работала в книжном магазине, а Моника, которая была чуть постарше Сары, хотя Сара так и не узнала, насколько — может, на десять лет, может, и больше, — вела богемный образ жизни без определенного источника дохода. Но у нее всегда была куча секретов, в том числе и ее возраст.

Крис сразу же отнесся к Монике с подозрением: мужья всегда ревнуют жен к близким подругам. В течение многих лет Сара и Моника не теряли связь, обмениваясь рождественскими открытками, изредка письмами и фотографиями, даже когда Моника вышла за Терри, торговца коврами из Ливерпуля, и уехала в Испанию.

Но все ее представления о Монике никак не вязались с тем, что сейчас стояло у нее перед глазами. Сквозь деревья виднелись правильные, изящные очертания большого особняка в георгианском стиле. Подул легкий ветерок, и раздался пронзительный павлиний крик. Сара перечитала записку. Может, Моника снимает коттедж на территории особняка? Включив зажигание, она медленно поехала по дорожке, моля Бога, чтобы ее не задержали за нарушение границ частной собственности.

Но она зря переживала.

Моника Карлайл выпорхнула из парадной двери прежде, чем Сара успела припарковать свой старенький «Гольф». Вид у Моники был, как у Глории Свенсон в «Бульваре Сансет»: облегающее платье из золотого ламе, праздничная прическа с лентой из той же ткани.

— Сара! О боже, я так рада, что ты смогла приехать, дорогая. Испугалась, вдруг ты передумаешь? Дай на тебя посмотреть, — Моника вытянула руки и оглядела Сару с ног до головы.

Сара улыбнулась.

— Извини за опоздание. Посмотри на себя: ты выглядишь потрясающе.

Моника исполнила пируэт.

— Это старье? Я решила особенно не наряжаться, это же обычная вечеринка для старых друзей. Я в этом отрепье мусор выношу.

Сара хихикнула.

— Пойдем в дом, я тебя со всеми познакомлю. Фредо припаркует машину, только оставь ключи.

— Подожди-ка, — сказала Сара, когда Моника подхватила ее под руку. — Фредо? Какого черта здесь творится, Mo? Что произошло, вы с Терри сорвали куш в лотерею?

Моника замерла на месте.

— Терри? Кто такой… А, ты имеешь в виду Терри Брэйтуэйта! Ты с ума сошла, мы уже тысячу лет как в разводе.

— Ты опять вышла замуж?

Моника покатывалась со смеху, откинув голову.

— Черт, конечно, я и забыла, в который раз. Я что, тебе не писала и не говорила?

Сара покачала головой. Моника проводила ее в просторный холл. Элегантная лестница вела в тенистую галерею.

— Вот это домик, — ахнула Сара, изумленно озираясь. — Как ты умудрилась купить такой дом?

— «Фруктовые сады»? В Испании я познакомилась с «очаровашкой» — промышленником из Германии, малышом Куртом: ему было лет восемьдесят, ни больше ни меньше, чудаковатый старый козел, в жизни такого не видела. Что мы только ни… В общем, он снял громадную виллу на лето, и я приходила к нему каждый день, учила его испанскому.

— Ты говоришь по-испански?

Моника тряхнула головой.

— Нет, но его жена об этом не догадывалась. Короче говоря, после смерти старикашка оставил мне кое-что, чтобы я поминала его добрым словом. Целую кучу денег. Неужели я тебе не рассказывала?

— Поверь, я бы не забыла, но все твои рождественские открытки похожи одна на другую: «Надеюсь, у вас с мальчиками все в порядке, у нас чудесная погода, я в порядке, с любовью, Моника». Черт возьми, ты темная лошадка.

Моника притворилась обиженной.

— Кто, я? Боже упаси, просто я ненавижу писать письма.

— И что же случилось с женой старикашки?

Моника пожала плечами.

— От нее ни слуху ни духу: может, он с ней развелся, может, она умерла. Понятия не имею, но у него была такая куча денег, что ей не на что жаловаться. Я решила вернуться домой, на родину, и свить гнездышко. Этот дом я увидела в одном журнале в приемной у дантиста.

Они подошли к двойным дверям, распахнутым настежь. Моника улыбнулась.

— Но мне хочется узнать про тебя. Чем ты занималась? Пойдем, я познакомлю тебя с гостями.

— Ты же говорила, это вечеринка для пары близких друзей! — пораженно воскликнула Сара, очутившись в зимнем саду, где было полно народу: утонченная публика, все переговаривались, смеялись и пили. Вдоль стены, во всю комнату, тянулся длинный фуршетный стол.

По залу кружил официант с подносом напитков, и Моника протянула ей бокал.

— Всего-то человек пятьдесят-шестьдесят. Когда я жила с Морденом, мы устраивали приемы для двухсот человек. Боже, какой он был зануда…

— Морден? Кто такой… — начала было Сара, но Моника уже подталкивала ее к группке людей в пышных вечерних нарядах, собравшихся у края стола.

— Джорджио, Леана, познакомьтесь с моей давней любимой подругой, Сарой Коулбрук, это…

Сара почувствовала, как от нервов мертвым узлом завязался живот. Она выдавила улыбку и бормотала вежливую бессмыслицу, не фокусируясь на лицах и не запоминая имена.

— Вообще-то, — раздался низкий ровный голос, — мы уже знакомы.

Сара резко вернулась из небытия, и вдруг поняла, что смотрит в темно-карие глаза мистера Красная Астра.

— Привет, — вежливо проговорил он. — Не ожидал увидеть вас снова так быстро. Меня зовут Мак. Мак Филби. — Он протянул изящную руку, покрытую легким загаром.

От удивления Сара чуть не выронила бокал.

— Вы? — ахнула она.

Моника улыбнулась.

— Может, Мак, ты познакомишь Сару со всеми вместо меня? Ты не против, Сара? Нужно пойти посмотреть, что там с оркестром.

Повисло резкое неловкое молчание. Моника продефилировала сквозь море дорогих платьев.

— Я — чертов придурок из красной «Астры», помните? — любезно напомнил ей Мак.

Еще бы она забыла. Его львиная грива превратилась в гладкий хвостик. О да, подумала Сара, я тебя помню, и от тебя до сих пор божественно пахнет, а в смокинге ты похож на коробку очень дорогих шоколадных конфет. Она решила, что безопаснее будет не открывать рот, а просто кивнуть в ответ.

— Знаете, вы мне жизнь спасли, — признался он. — Mo послала меня за лобстерами. Вернись я с пустыми руками, меня ждала бы смерть.

— За лобстерами?

Может, ее дети правы, подумала Сара, и она на самом деле не понимает английского?

— Ага. Для фуршета. Кстати, вы уже поели? — спросил Мак.

— М-м-м, нет, — замялась Сара.

Мак взял ее под руку.

— Самое время. Я умираю с голоду. — Он кивнул в сторону стеклянных дверей. — Mo вынесла столы и стулья на террасу, там прохладнее.

Сара молча последовала за ним, задумавшись, не снится ли ей все это и когда же она проснется.

— Крутятся кол-л-л-л-е-е-е-е-са, крутятся колеса, крутятся, крутятся…

— Чарли, замолкни, — огрызнулся Крис Коулбрук, выезжая с аллеи бунгало, где жила мать Сары. — Когда приедем домой, примешь ванную и сразу ляжешь в кровать. Понял?

Чарли скорчил несчастную рожицу.

— Ремень врезался мне прямо в живот, — заныл он, дергая ремень безопасности на груди. — И мне ни к чему эта идиотская подушка для младенцев. — Он принялся извиваться взад-вперед на детском сиденье. — Я уже большой, я…

— Не трогай ремень и закрой рот, — злобно рявкнул Крис.

Чарли вытаращился на него своими огромными обиженными голубыми глазами и осуждающе скривил губы. Крис вздохнул. Уехав из дома Барри и Лизы, он не переставал думать о Саре.

В последнее время она явно странно себя ведет. Где-то в глубине сознания с ужасающей скоростью начали разрастаться микроскопические семена сомнения. Он хмыкнул и приказал себе выбросить из головы идиотские мысли. Они с Сарой вместе уже много лет. Даже не вспомнить, сколько именно. Он все еще считает ее красивой и сексуальной. Может, нужно почаще ей об этом говорить, упоминать как бы невзначай?

Конечно, ему не всегда удавалось выбрать нужный подарок ей на день рождения, а бывало, он и вовсе путал даты, но, если быть реалистом, неужели это так важно? Проблема в том, что Сара никогда не ценила то, что было важно для него.

Некоторые женщины наверняка подумали бы, что утюг с отпаривателем — идеальный подарок, и он так до конца и не понял, что это Сара так расстроилась из-за леггинсов. Подумаешь, на пару размеров больше! Он вовсе не подразумевал, что она толстая, только хотел подстраховаться, к тому же у него остался чек. Крис потянулся: если будет возможность, он завтра приберется ради нее в гараже. Или помоет ей машину. Пусть все вернется на круги своя и покой в семье восстановится.

Он выехал на внешнюю полосу, чтобы обогнать спортивный автомобиль с откидным верхом. В машине сидели двое мужчин средних лет и две хихикающие девушки. Одна из них, на заднем сиденье, была в маленьком черном платье. Крис видел, как она повернулась и поцеловала рядом сидящего мужчину: он положил руку на ее голое бедро. Поцелуй был дразнящим, шутливым, но Крис вздрогнул: такой поцелуй таил провокацию. Через сто ярдов спортивная машина свернула к реке. Крис переключил скорость, и фургон проревел, погнав к дому.

Чарли приложил ладони к стеклу:

— Сегодня кое-кто сошел с ума, там, на дороге, — заявил он, чтобы поддержать разговор.

Крис покосился на него:

— Что ты мелешь. Не выдумывай, Чарли. Я тебе уже говорил. Никто не сошел с ума.

Чарли обернулся и смерил его возмущенным взглядом:

— Сошел, мама сказала. Это она мне сказала!

Крис вздохнул.

— Нет, не ври, Чарли.

Чарли выглянул в окно, будто хотел зафиксировать в голове, где правда, а где выдумка.

— Я и не вру. Мама сказала, что парень, который остановил машину и разговаривал с ней, потом сошел с ума.

Крис вытаращился на Чарли:

— Какой парень?

Чарли вздохнул, будто его отец был полным идиотом.

— Мужик из красной машины, за которой мы ехали. Он остановился, чтобы поговорить с мамой. Она еще назвала его красавчиком.

Червоточинки сомнения в голове Криса принялись расти с удвоенной скоростью.

— Как она его назвала, Чарли? — спросил он с деланным безразличием.

— Кра-сав-чи-ком, — с опаской протянул Чарли. — Сказала, что какой-то красавчик с ума сошел.

Крис чуть было не повернул фургон и не поехал выслеживать Сару в Бартон, но сдержался. Зато его внутренние органы исполнили маленькую напряженную тряску, которая началась где-то в горле.

— Что еще мама сказала? — услышал он собственный тихий голос.

Чарли задумчиво посмотрел на машины.

— Ничего она больше не говорила. Но тот парень сказал, что они еще увидятся.

— Серьезно? — проревел Крис, выжимая газ.

Крис и не подумал купать Чарли. Затолкал его в спальню, задернул шторы, запихнул в магнитофон кассету «Книга джунглей», торопливо и рассеянно чмокнул его и пожелал спокойной ночи.

Чарли выпятил нижнюю губу и с несчастным видом забрался под одеяло. Крис побежал на кухню и взял телефон. Ответили после второго гудка.

— Справочная, назовите имя абонента.

Крис зажал трубку подбородком:

— Карлайл, Моника Карлайл.

— У вас есть адрес абонента?

Крис закусил губу.

— Она живет в Бартоне.

— Спасибо.

— Номер новый, — поспешил сообщить он в тишину. Девушка на том конце провода невнятно хмыкнула, давая ему понять, что она его слышала, и пропала. Через мгновение электронный голос поведал ему, что такого абонента не существует. Крис не вешал трубку, прохаживаясь по кухне в поисках чего-нибудь съедобного, чтобы отвлечься от неприятного ощущения голода в животе.

— Нет. Нет, боюсь, Моника Карлайл в Бартоне не зарегистрирована. Проверьте по буквам: КАРЛАЙЛ?

— Да, — торопливо бросил Крис.

— Нет, извините, но в Бартоне на имя Моники Карлайл телефонный номер не значится. Есть М. Карлайл, торговец скобяными товарами, по адресу Катберт Сент-Эндрю…

Только Крис положил трубку, как телефон зазвонил опять.

— Алло. Сара, это ты? — слишком поспешно произнес он, пытаясь скрыть эмоциональное напряжение в голосе.

— Нет, пап. Это я, Мэтью. Мама еще там?

— Нет, ее нет, — Крис совсем забыл об их старшем сыне.

— Звоню узнать, когда она собирается за мной заехать.

Крис взглянул на кухонные часы.

— А когда она обещала?

Мэтью задумался вслух:

— Около одиннадцати, но я хотел спросить, может, она в полночь приедет, мы с Ханной хотели посмотреть один фильм по четвертому каналу…

— Она сказала, что позвонит?

Мэтью фыркнул:

— Нет. Что это, испанская инквизиция? — Крис услышал, как кто-то рядом проговорил: «Никто не ждал испанской инквизиции», потом раздалось безумное хихиканье.

Внезапно Крис закипел от горячей бессильной злобы, и ему захотелось что-нибудь сломать.

— Ты проводишь с Ханной слишком много времени, — зашипел он от ярости. — Ожидаешь, что мы будем бегать за тобой, как долбаная служба такси? Когда мне было семнадцать, я не шлялся где ни попадя, я…

— Хватит, хватит, — прервал его Мэтью спокойным голосом. — Извини. Если это так сложно, пусть приезжает в одиннадцать. Что, спросить нельзя?

Крис провел пальцами по волосам.

— О’кей. Все понятно. Если мама позвонит, я ей скажу, чтобы она тебе перезвонила.

Не дав Мэтью ответить, Крис бросил трубку и невидящим взглядом оглядел беспорядок на кухне. Сел за стол и попытался мысленно вернуться назад, к тому моменту, когда в его мозгу зародились эти маленькие черные тролли. Одна часть его сознания — рациональная и разумная часть, — говорившая голосом, зловеще похожим на голос Сары, спрашивала его, с какой стати он впадает в истерику. Новое платье, новая прическа и вечер вне дома: это еще не значит, что жена прыгнула в постель к другому мужчине, невозмутимо и твердо уверял голос.

Следующим был голосок Чарли, который утверждал, что весь день Сара гонялась за симпатичными парнями на машинах. И, наконец, его собственный голос: тихий, нервный, будто боящийся темноты.

— Когда ты в последний раз говорил ей, что она хорошо выглядит, просто так, не для того, чтобы затащить ее в постель или принудить сделать что-то, что тебе самому делать не хотелось? Когда в последний раз ты покупал ей цветы или приглашал на ужин? Вообще, давно ли ты приглашал ее куда-нибудь?

Тот же тоненький голосок ныл, придумывая сотни предлогов, почему у него не находилось времени или денег, но ни одна отговорка не звучала более или менее убедительно. Крис вздохнул и почувствовал, как его захлестывает тревожная волна вины, поднимаясь откуда-то из глубины живота.

На кухонном столе, рядом с заварочным чайником, стоял старый жестяной ящик, где, теоретически, Крис хранил инструменты. Он принес его, когда чинил что-то в туалете на первом этаже. Стамески затупились, в наборе отверток, который Сара подарила на прошлое Рождество, не хватало двух штук, а одна из тех, что осталась, напоминала клюшку: он использовал ее, чтобы отковыривать тротуарную плитку.

Как-то раз они с Сарой поссорились, и она достала коробку с инструментами и поставила ее на стол, как ковчег.

— Вот, — сказала она, драматичным жестом указывая на ящик и закипая от злости. — Видишь? Ты обращаешься со мной, как со своими чертовыми инструментами. Пренебрегаешь ими. Используешь не по назначению, разбрасываешь где ни попадя, чтобы они ржавели, и потом — ни с того ни с сего, когда они вдруг тебе понадобились, думаешь, что они так и будут лежать там, где ты их оставил. Будут ждать тебя. Тебе кажется, что ты возьмешь их и сделаешь свое дело, никому не причинив вреда.

Тогда он подумал, что она обезумела.

Но сегодня вечером, когда она нарядилась, чтобы пойти на вечеринку, что он сказал? При мысли об этом Крис поморщился.

«Господи, ты же не собираешься в этом пойти в гости? Что у вас там, сборище проституток на пенсии? И что ты сделала со своими волосами?»

Крис измученно простонал и закрыл лицо руками. Что он натворил? И, раз уж на то пошло, что сейчас вытворяет Сара? Она должна понимать, что ему не наплевать на нее: в конце концов, он сам поменял лампочки на лестничной площадке, потому что она боялась высоты, он отвозил детей в школу, когда она была занята, выносил мусор по средам. Не каждую среду, конечно.

— Сам подумай, — твердил голосок у него в голове, — разве не этим измеряется настоящая любовь? Каждодневные, практические, серьезные поступки, которые мы совершаем для любимых. Вещи, которые можно сосчитать и измерить. Этого должно быть достаточно… — Еще до того, как внутренний голос закончил фразу, Крис понял, что этого недостаточно.

Он прикасался к ней лишь тогда, когда был уверен на девяносто процентов, что у них будет секс. Он думал, что она домашняя, ручная и… и… Крис не мог заставить себя осознать это. Слова сами вырвались изо рта: «…Моя. Я был так уверен, что Сара принадлежит мне».

И вот она уехала в развратном черном платье для Коктейля, и если она сбежит с каким-нибудь заботливым, внимательным и романтичным красавчиком, бога ради, разве можно ее в этом винить?

Крис горел от стыда, признав свое равнодушие к жене, но внутренний неандертальский голос проревел в его защиту: «Можно! Она должна на тебя молиться: ты ее не бьешь, разрешаешь водить машину. Боже правый, ты даже позволяешь ей работать…»

Крис простонал и взмолился, чтобы Сара поскорее вернулась домой.

Террасу «Фруктовых садов» овевал легкий ветерок. Сад простирался вдаль, к маленькой журчащей реке. Близился вечер, воздух наполнился ароматом желтофиоли, жимолости и английской розы. Вдалеке звенели колокола бартонской церкви, возвещая окончание дня, и мягкие золотистые сумерки опускались на землю. Мак отыскал столик в тени, с подветренной стороны. Из дома доносились звуки оркестра: печальная, плавная, глубоко трогательная джазовая мелодия.

— Значит, вы работаете с детьми. Преподаете?

Сара подскочила. В глубине души она все еще надеялась, что это сон, но одновременно наслаждалась окружающей красотой, легким трепетом и озорством от разливающегося по венам вина.

— О, извините. Я засмотрелась. — Она подняла руки, пытаясь описать свои ощущения.

Он улыбнулся ленивой, поддразнивающей, мягкой улыбкой. Интересно, каково просыпаться утром и видеть рядом его лицо? Призрачная мысль исчезла, и она залилась пунцовой краской. Запретила себе шальные мысли и взяла себя в руки.

— Я ассистент по работе в классе, — живо ответила она и резко выпрямилась. — Это то же самое, что и учитель, только меньше нервотрепки. Занимаюсь оформлением и дизайном, составляю программу занятий. Организую художественные выставки в школе. Работа не мешает семье, но мне бы хотелось реализовать свои возможности в полную силу…

Он кивал и наклонял голову, будто боялся пропустить хоть одно слово.

— Значит, в вас погибает разочарованный художник?

Она глотнула вина.

— Возможно. Я рано вышла замуж. Хотела пойти в художественный колледж, но… — Она пожала плечами. — Так и не удалось. К тому же, в юном возрасте я не знала, в чем мое призвание. Какой смысл размышлять о том, что могло бы произойти?

Мак подлил ей вина.

— Бросьте. У вас еще куча времени. Я только в прошлом году получил диплом.

— Да, но вы молоды. А у меня трое детей, дом, муж и сороковой юбилей не за горами… — Вдруг она осеклась, испугавшись, что нагонит на него смертельную скуку.

— Не так уж я и молод, — ответил Мак, — в ноябре будет тридцать. Если есть желание, можно сделать все, что угодно. Все, что только можно вообразить…

Он говорил, и в его глазах играли искорки, а уголки губ поднимались наверх, и, даже когда он не улыбался, было такое впечатление, будто он вот-вот засмеется.

— Вам нужно попробовать. Серьезно.

Она потягивала вино: кристально прозрачное и холодное, как лед. Павлин на лужайке молчаливо распустил хвост, его оперение переливалось бензиновыми разводами в лучах солнца. Глядя, как птица гордо расхаживает среди горшков с пышными ползучими растениями, она вдруг осознала, что Мак прав: возможно все, нужно лишь набраться храбрости и попробовать.

Мак коснулся ее руки: от его прикосновения по телу пробежала дрожь.

— Я припрятал лучшего лобстера. Может, разделим его и выпьем за прекрасное будущее, что скажете?

Сара протянула бокал.

— Вы прочитали мои мысли. Замечательно. Я никогда в жизни не ела лобстера.

Мак улыбнулся.

— Все в жизни бывает в первый раз.

— Может, я помогу? Я могла бы принести тарелки… — произнесла она вслед его удаляющейся фигуре, понимая, что говорит, как суетящаяся мамаша.

Он обернулся, салютуя ей пустыми бокалами.

— Сидите там и оставайтесь такой же прекрасной, — промурлыкал он. Она вспыхнула и задумалась: как ему удалось произнести столь идиотскую фразу и не показаться слащавым?

— Господи, это божественно, — чуть позже хихикала она с набитым ртом. По подбородку стекал ручеек сока лобстера.

Мак протянул ей салфетку.

— Бессовестное свинство. Вот. — Он промокнул ее подбородок. Жест был столь интимным, что Сара покраснела до ушей. В ее голове вспыхивали тревожные предупреждающие огоньки.

— Я замужем, — негодующе выпалила она, отодвигаясь от него.

Он засмеялся и подлил ей вина.

— Ради бога, мы всего лишь едим лобстера.

Она откинула голову назад и рассмеялась с искренним чувством облегчения.

— Вы правы. Извините. Расскажите о себе и о Монике. Вы друзья, любовники или…

Он бросил салфетку на стол.

— Не совсем. Может, прогуляемся? У реки есть один живописный уголок. — Он указал в сторону аллеи раскидистых летних деревьев в глубине сада. — Там потрясающий старый летний домик.

Сара колебалась так долго, что он рассмеялся.

— Не паникуйте, — произнес он, поднимая руки в знак капитуляции. — Вы замужем, у вас есть муж и трое детей. Я не забыл. Честно, и не забуду. Обещаю.

Сара взялась за его протянутую руку.

— Только бы вы не забыли, — мягко проговорила она.

Только бы я не забыла, подумала она, неуверенно поднимаясь на ноги и чувствуя, как его длинные пальцы смыкаются на ее ладони.

Глава 3

Тем временем дома, на кухне, Крис Коулбрук налил себе очень большую порцию скотча, уже вторую, и тут опять зазвонил телефон.

— Папа?

— Да, Мэтью? Мама тебе звонила?

— Нет, поэтому я и звоню. Мама Ханны сказала, что, если я захочу, могу переночевать у них. Я подумал, что надо позвонить тебе и спросить разрешения.

— Ладно, значит, мама так и не позвонила? — У него слегка заплетался язык, и слова доносились как будто издалека.

— Нет. Пап, ты в порядке?

— О да. Все нормально, сынок. Все нормально. — Крис изучал ямочку в форме бычьего глаза на дне стакана. Он пытался утопить маленькие, все растущие червоточины сомнения. В окопах виски применяли в качестве обезболивающего, не так ли? В полевых госпиталях это проверенное историей средство. Он отчаянно рыгнул.

— Ты уверен, что все в порядке? У тебя голос какой-то странный. Я могу приехать домой с мамой, или, если хочешь, мама Ханны меня привезет.

— Нет-нет, сынок, все нормально, оставайся, — с вымученной веселостью произнес он. — Попроси маму, чтобы она позвонила домой, если ты, конечно, еще когда-нибудь ее увидишь, о’кей?

— Что? — Мэтью занервничал.

— Я хотел сказать, когда она приедет. Пусть позвонит, когда приедет, чтобы я знал, когда вас ждать. Ты можешь остаться у Ханны, повеселиться, почему нет?

Крис начал икать и попрощался, не дав Мэтью вставить ни слова. Он уставился на телефон. Чертовка. Уже почти… он с трудом сфокусировался на кухонных часах: уже почти полдевятого. Сара хоть понимает, какую игру затеяла?

Тропинка, вьющаяся между деревьев к реке, была прохладной, наполненной ароматами, и освещалась вереницей крошечных серебряных фонариков в прозрачном вечернем свете. На берегу попадались маленькие бухты, покрытые толстым мхом, зарослями диких ирисов и камышами.

У Сары было такое ощущение, будто она попала на съемочную площадку удивительного романтического фильма студии «Мерчант Айвори». Она шла босиком, босоножки на острой шпильке болтались в руках. Мак нес корзинку для пикника, из которой торчала бутылка охлажденного шампанского. Черная вода, как жидкий шелк, завивалась гипнотическим водоворотом вокруг ствола поваленного дерева, под ногами проминался мох и кора: после пары бокалов белого вина земля казалась столь же мягкой, как и пушистый ковер.

Возьми себя в руки, прошептала она про себя. Мак наклонился, поднял камешек и «испек блинчики» на поблескивающей воде.

— Мак, — вежливо обратилась она к широкой спине Мака. — Ты обещал рассказать мне о вас с Моникой.

Он обернулся наполовину: красивый профиль вырисовывался на фоне чернильной воды.

— Разве?

Она кивнула.

— Я достался ей вместе с домом, — сказал он, поднявшись и подхватив ее под руку.

— Не понимаю.

— При последнем владельце я снимал коттедж садовника. Когда Моника переехала, она разрешила мне остаться. Прежний хозяин разрешал мне пользоваться садом, и Моника тоже.

— Еще она дает тебе разные поручения, вроде покупки лобстеров?

— Все, что угодно, лишь бы совладать с арендной платой. Здесь красиво, правда?

Впереди, среди старых конских каштанов, приютился восьмиугольный летний домик: пестрые блики вечернего солнца играли на ухоженной лужайке, к реке вела узкая тропинка. Стеклянные двери были распахнуты, у входа, вокруг кофейного столика, на котором стояла керосиновая лампа, расположились деревянные шезлонги. Картина, словно с разворота журнала «Дом и сад».

Сара не припоминала, когда ее муж, Крис, в последний раз назвал хоть что-то «красивым».

Мак улыбнулся и, обернувшись, встал к ней лицом. Его глаза потемнели, предвещая бурю, и в какой-то момент Сара почувствовала знакомое и дразнящее покалывание внизу живота: сексуальное желание. Ощущение, которое долго простаивало без дела, но в нужный момент все же пробудилось к жизни. Сара отвернулась, опасаясь, что Мак угадает ее смятение.

Он все еще говорил, хотя ей пришлось сосредоточиться и собрать слова воедино, чтобы они обрели какой-то смысл.

— Шезлонги, фонарики: похоже, Моника превзошла самое себя. Все продумала. Пойдем.

Он взял ее за руку, и Сара ускорила шаг, чтобы поспеть за ним. Ветерок принес звуки музыки из большого дома, видневшегося среди деревьев. На краю лужайки Сара на секунду задержалась, чтобы сохранить картину в памяти.

Если мне предстоит умереть молодой, подумала она, оглядывая деревья и восхитительный умиротворенный пейзаж, пусть я умру посреди такой красоты. Я могла бы умереть прямо сейчас.

Мак оглянулся и нежно улыбнулся.

— Ну как? — спросил он.

— Потрясающе.

— Бедная заблудшая душа, — послышался знакомый голос из тени летнего домика.

— Моника? — пораженно воскликнула Сара.

— Кто же еще, — ответила подруга, продефилировав сквозь стеклянные двери с косячком в одной руке и бокалом чего-то алкогольного в другой. — Вечеринка ужасно скучная. Идите сюда, расскажите, чем вы занимались с тех пор, как мы в последний раз виделись. Травка убийственная, жалко курить в одиночку. — Она передала самокрутку Саре и взглянула на Мака.

— А ты открывай шампанское, которое заначил в этой корзинке, и налей нам по бокальчику. Я заметила, что ты припрятал лучшего лобстера. Опять. — Она игриво взъерошила ему волосы. — Слишком много себе позволяешь. — Моника заглянула в корзинку для пикника. — Ты случайно лобстера с собой не прихватил?

Мак покачал головой.

— Увы, мы его уже съели.

— Гадкий маленький воришка. Ох уж эти жильцы. Ладно, здесь полно еды, заходите и угощайтесь. У меня огромный пакет чипсов.

— Ку-ку-у-у, кто-нибудь дома есть? Это всего лишь я. Я привезла Джека.

Сквозь туман и световые годы до Криса Коулбрука дошло, что он только что слышал женский голос. Похоже, его голова упала на кухонный стол сама по себе. Он прищурился. Крис не помнил, как он вырубился, а теперь голова была такой тяжелой, что поднять ее было невозможно.

— Извините за опоздание, — прощебетал тот же веселый голосок.

Крис прищурил один глаз и вгляделся в пухлорозовое пятно, мельтешащее перед ним.

— Что-за-чертовщина? — пробормотал он, только вот слова перемешались в одну суматошную невнятную кучу. Слова были похожи на блевотину. В забытьи его словно рвало словами.

Мама Питера, все еще одетая в блекло-розовый тренировочный костюм, задумчиво посмотрела на Криса.

— Я мама Питера. Закройте окна, к вам мотыльков поналетело и этих маленьких тварей, которые кусаются. Я поставлю чайник? — она вопросительно взглянула на него.

Крис проглотил комок в горле и облизал губы, наблюдая, как чужая женщина возится на кухне. Может, он нечаянно попал в параллельный мир?

— Знаете, алкоголь не поможет решить проблемы, — произнесла она, отвинчивая крышку на банке кофе. — Мне лично помогает аэробика, а моя подруга, Лоррейн, открыла для себя Иисуса, когда ее Кевин стал гулять.

Крис поморщил нос.

— Иисуса?

Мать Питера кивнула.

— Теперь она несет Слово Божье по субботам, у аптеки «Бутс». — Она на минутку задумалась, замерев с банкой кофе в одной руке и крышкой в другой. — Она стала выглядеть намного лучше. Но поверьте, алкоголь не помогает.

Крис облизал губы. Ощущение было такое, будто он взял напрокат чей-то язык и он ему был не по размеру.

— Что за чертовщину вы несете? — выговорил он.

— Неверность, — ответила женщина, раскладывая кофе ложкой по чашкам. — Поверьте, ваша жена уже догадалась, что вы натворили. Я видела ее сегодня днем, при параде, в охотничьих доспехах. Знайте, ей все известно про вас и ваши темные делишки. Хотите узнать мой совет: прекратите сейчас же, пока еще не поздно. Лучше заведите себе хобби. Надо было сказать то же самое моему Тони. Надо было посоветовать ему найти хобби. Разводить карпов. Муж моей сестры завел прудик с карпами и с тех пор даже не смотрит на других женщин. Целый день возится в сарае, чинит фильтры для воды. Доволен, как младенец. Если бы мой Тони завел себе хобби вместо того, чтобы увиваться за этой сукой из супермаркета «Взвешивай и экономь», я бы никогда не повадилась ходить в «Барашка» по четвергам, и мы до сих пор были бы вместе.

Крис вытаращился на нее.

— Вы инопланетянка? — медленно выговорил он.

— Нет, — ответила она, поставив перед ним чашку кофе. — Но раньше я жила в Бэзилдоне.

Сара, Мак и Моника лежали на спине в теплой летней траве, глядя, как загораются звезды, а ночное небо постепенно темнеет от голубино-серого до иссиня-черного, и передавали друг другу сигарету с марихуаной и шампанское.

Моника перекатилась на бок и посмотрела на Сару в сгущающейся темноте: в ее глазах искрились озорные огоньки.

— Значит, ты все еще замужем за Крисом?

Глубоко затянувшись, Сара передала косяк Маку.

— Да. — Ее взгляд был прикован к тлеющему концу сигареты. — Я уже много лет так не веселилась.

— Какой он, твой Крис? Не изменился?

Сара пожала плечами, чувствуя, как оживает каждая косточка, каждая мышца, каждая яркая сверкающая клеточка ее тела.

— Крис? Он… он нормальный. — Тревожный знак, что она не может подобрать более приятные, более положительные слова.

Моника насмешливо фыркнула:

— Я всегда знала. Я понимала. Достаточно было один раз посмотреть на него, когда вы переехали в тот дом, за больницей. С ним сразу все было понятно.

Сара, покачиваясь, приподнялась на локтях.

— Ты думаешь, «нормальный» — это плохо?

— Потише, девочки, — произнес Мак из темноты. — От марихуаны вы должны расслабляться, а не становиться стервозными.

— Я не стервозная, я только сказала, что с Крисом сразу все понятно. И с тобой тоже, Мак, — бросила Моника.

Он тихо и удивленно хмыкнул.

— Что ты имеешь в виду — со мной тоже?

Моника поерзала в темноте.

— О, я вижу тебя насквозь, мистер Золотая Задница, — ответила она с долей восхищения. — Ты собирался притащить сюда мою сексуальную подружку, напоить до беспамятства и трахнуть ее в летнем домике. Заботливый, любящий, такой чувствительный, мистер Новый Мужчина.

У Мака из горла вырвался обиженный стон. Кончик сигареты горел красным цветом, освещая его профиль.

Моника расхохоталась.

— Давай же, Мак, — сказала она, переворачиваясь на живот. — Скажи, что я не права.

Он промолчал.

В темноте Сара попыталась сфокусировать взгляд на его лице.

— Это правда? — спросила она. — Моника права?

Моника захихикала.

— Естественно, дорогая. Но не обижайся и не расстраивайся, ты должна быть польщена. Как думаешь, Мак?

Мак простонал и резко сел.

— Знаешь, Моника, ты иногда ведешь себя, как корова.

Крис не задернул шторы в спальне, подумала Сара. Ее разбудил солнечный свет, заполнивший комнату, и она замерзла: наверное, одеяло опять соскользнуло на пол. Она открыла глаза и заморгала.

— О боже, — мысленно произнесла она и сразу же повторила это вслух: — О боже, о боже, о… — Она резко выпрямилась.

Сквозь деревья, окружавшие летний домик Моники, пробивался солнечный свет. В какой-то момент вчера ночью она, Мак и Моника поднялись с травы и переместились на шезлонги. Моника все еще спала, обернувшись белой льняной скатертью; на Саре был смокинг Мака. Мак тихонько похрапывал. На нем была одна рубашка, тело покрыто капельками росы.

— Боже мой, — прохныкала Сара и выбралась из шезлонга, схватившись за запястье Мака. Забыв о строении человеческого тела, она вывернула ему руку, чтобы посмотреть на часы. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Моника поморщилась и приоткрыла один глаз.

— Доброе утро, люди. Какого черта здесь происходит?

Мозг Сары усиленно заработал. Крис сойдет с ума, Крис… и как же Мэтью, она должна была заехать за ним в одиннадцать! Сара почувствовала тяжесть в животе. Волна паники взорвалась где-то под солнечным сплетением, как пулеметная очередь. Она натянула босоножки на шпильке.

— Мне пора… мне пора. Уже полшестого. Черт возьми, уже полшестого. — Рот сам повторял слова.

От ее истерики проснулся Мак и приподнялся на локтях.

— Что с тобой? — невнятно промямлил он, потирая глаза.

— Все плохо, — ответила она, отчаянно борясь с пряжками на босоножках. — Уже полшестого, черт возьми!

Мак сморщил нос и повернул запястье, посмотрев на часы.

— О да. Точно. Хочешь, я отвезу тебя домой? — вежливо предложил он.

Сара вытаращилась на него.

— Ты что, совсем свихнулся? — выпалила она. И в полузастегнутых босоножках поплелась через лужайку. Сделав пару спотыкающихся шагов и утонув каблуками в мягком влажном мху, она сбросила туфли. — Дерьмо. — Подхватив туфли, она побежала к дому.

Картина внутри напоминала «Спящую красавицу». Повсюду спали гости, все еще в вечерних нарядах. У некоторых был такой вид, будто они уснули, где стояли, впав в какой-то таинственный транс.

— Полшестого, — ахнула Сара, выбежав сквозь стеклянные двери. Должно быть, это были волшебные слова, потому что, по мере того, как она лихорадочно носилась по дому, люди начинали просыпаться и потягиваться.

У двойных дверей в холле она на полном ходу врезалась в высокого лысеющего мужчину в безупречном фраке.

— Завтрак будет чуть позже, — произнес он очень вежливым голосом. — Желаете апельсинового сока? Можем по-быстрому смешать похмельный коктейль.

Сара отмахнулась, игнорируя его гостеприимство.

— Где моя машина? — запыхавшись, пролепетала она. — Мне очень нужно домой.

Он невозмутимо кивнул.

— Сию минуту. Какая у вас машина?

— «Гольф», — выпалила она. — Черный «Гольф» с детским сиденьем.

— Он припаркован у конюшен. Если пожелаете, я подгоню машину ко входу.

Сара села на лестницу и взмолилась, чтобы он поторопился. Она не осмеливалась подумать о том, что будет после того, как она сядет в машину. Территория, которая простиралась дальше того момента, когда она окажется за рулем, была дикой, неосвоенной, враждебной и усеянной минами.

Развалившись в шезлонге у летнего домика, Моника Карлайл томно потянулась и почесала голову.

— М-м-м, как хорошо я выспалась. Может, почаще будем ночевать здесь? В коттедже есть что-нибудь вкусненькое на завтрак? — Не вставая, она надела туфли.

Мак задумался.

— В холодильнике есть очень нежный копченый лосось. У тебя корни отрасли.

— А почему ты думаешь, я напялила эту ленту? — Моника наклонила голову и почесалась, как собачонка, взъерошивая гладкие крашеные волосы, и они стали похожи на птичье гнездо. — Лосось — звучит заманчиво, можно мне еще яйцо в мешочек?

Мак кивнул и бросил взгляд в сторону большого дома.

— А как же остальные гости?

Моника поднялась на ноги: мышцы затекли.

— Фредо о них позаботится. — В утреннем тумане и тишине раздался звук срывающейся с места машины. — Наверное, это Сара.

Мак взял смокинг и накинул его на плечи.

— Я и не думал вчера, что ты окажешься здесь, — бросил он как бы невзначай.

— Интуиция подсказала. Я не могла допустить, чтобы ты соблазнил мою подругу, Мак, она не готова сопротивляться такому мерзавцу, как ты. Она двадцать лет прожила с нормальным парнем. Это была бы неравная битва.

Мак хмыкнул:

— Но ей бы понравилось.

Моника рассмеялась:

— В этом я не сомневаюсь, но ты разбил бы ее теплое маленькое сердечко, бессовестный ублюдок.

Может, сказать Крису, что попала в аварию, думала Сара, несясь по Бартону и пугая сонных голубей. Если я буду ехать чуть быстрее, вполне возможно, так и произойдет.

На огромной скорости деревья превратились в сплошную серо-зеленую, освещенную солнцем полосу. Добравшись до обходной дороги, Сара притормозила. Проклятье, куда ей так торопиться?

Снизив скорость до похоронных тридцати миль в час, она продолжала лихорадочно размышлять: что я скажу, что я могу придумать? Вопрос повторялся в голове беспрерывно, перемежаясь чередой ругательств. Она посмотрела в зеркало.

— Мне почти тридцать девять, — разумно проговорила она своему всклокоченному изображению. — Чего мне волноваться? Я не сделала ничего плохого. Я не рабыня Криса. Я ответственная взрослая женщина, жена и мать. Я просто скажу ему правду. Скажу, что обкурилась и напилась до такой степени, что вырубилась прямо на лужайке с Моникой Карлайл и незнакомым мужиком, который надеялся меня соблазнить.

Сара вздрогнула и поморщилась. Нет, такая правда не годится, а до дома осталось всего пара миль. Она снизила скорость до двадцати миль и притормозила у обочины, чтобы причесаться и съесть мятную конфету.

Моника Карлайл облизала пальцы и смахнула с тарелки остатки копченого лосося и корочку хлеба.

— «Ассам» еще есть, или мы теперь пьем «Эрл Грей»?

Мак фыркнул.

— Ты бы позвонила мужу Сары.

— С каких это пор придворной даме приказывает лакей? — Моника промокнула рот салфеткой из индийского льна и бросила ее на стол рядом с объедками завтрака. — Позвоню позже, пролью бальзам на раны. Может, пригласить ее, ее мужа и детишек на ужин?

Мак покачал головой.

— Зачем ты вообще ее пригласила? Никогда бы не подумал, что у тебя могут быть такие друзья.

— Ты кто, мой муж? Мы были друзьями тысячу лет назад, и тогда с ней было… не знаю… весело, легко общаться, она была такая яркая, светящаяся, с кучей новых идей и возможностей. Только что начала жить с мужем. Молодая, влюбленная, такая свежая. Она мне нравится, она моя подруга. Мне казалось, что давно надо было увидеться…

По гравию бесшумно не проедешь. Сара припарковала «Гольф» рядом с обшарпанным фургончиком Криса, оптимистично полагая, что, возможно, он еще спит. Может, ей удастся прокрасться наверх, а потом поклясться, что она проспала всю ночь? Она ступала по гравию, сквозь который пробивались сорняки, и тут дверь черного хода распахнулась с диким треском.

— Ты где шлялась, черт возьми? — проревел Крис. Его фигура в дверном проеме напоминала викинга-мародера.

Сара инстинктивно сделала шаг назад, и тут позади Криса появилась до странности знакомая фигура в блекло-розовом спортивном костюме.

— Мы очень за тебя волновались, — произнесла мать Питера.

Сара изумленно уставилась на них обоих.

— Какого черта здесь происходит? — промямлила она. — И что ты здесь делаешь? — обратилась она к довольно взъерошенной Дженни Бек.

Дженни надулась.

— Я уснула на диване. Не могла же я оставить Криса одного. Он был очень расстроен.

Сара потрясла головой, чтобы собраться с мыслями.

— Почему? Я не понимаю, — начала было она, но Крис ее опередил.

— Не переводи стрелки, Сара. Где тебя носило всю ночь?

Она набрала воздуха в легкие: хоть кто-то из них должен хранить спокойствие. — У Моники Карлайл, ты же знаешь, Крис… — снова попыталась она.

Он побагровел, будто у него случился сердечный приступ.

— В Бартоне нет никакой Моники Карлайл. Я звонил в справочную, они о ней даже не слышали. Ты сказала, что будешь в одиннадцать, в половине… ты сказала…

— Он прав, — вмешалась мать Питера. — Я тоже звонила в справочную, чтобы проверить. — Она замолкла и убрала слипшуюся прядь волос с лица. — В Бартоне Моника Карлайл не проживает. Никто о ней слыхом не слыхивал.

Сара вытаращилась на нее:

— Что это у вас такое — какой-то греческий хор? Я хочу узнать, что ты делаешь в моем доме в такой час? Сколько сейчас времени?

Мать Питера запыхтела и сложила руки на вздымающейся груди, обтянутой розовой тканью.

— Я привезла Джека домой, а потом объяснила твоему мужу цену неверности. Раньше нам доставались все остатки камбалы, креветок…

— Великолепно, — огрызнулась Сара. — Сказки из серии «Как я жила с мистером Креветкой».

Крис нахмурился:

— С кем?

Мать Питера коснулась руки Криса дружелюбным, интимным жестом.

— Не волнуйся, пойдем в дом, я приготовлю нам чаю.

Окончательно сбитая с толку, Сара поняла, что у нее нет выбора, кроме как последовать за ними в дом.

На кухонном столе валялась пустая бутылка скотча, один стакан и несколько грязных кружек. Крис подошел к холодильнику и облокотился, словно полагаясь на его защиту.

— Я места себе не находил, — проныл он. — Представить не могу: ты не ночевала дома! Что произошло? — Он побелел, губа дрожала. — Если бы не мама Питера, не знаю, что бы я наделал.

Сара бросила сумку на стол.

— Думаю, пошел бы в кровать и спокойно уснул, — прошипела она сквозь зубы.

Крис посмотрел на нее.

— Так где ты шлялась?

Сара вздохнула. Мать Питера возилась с посудой и заваривала чай.

— Я была на вечеринке у Моники Карлайл, — тихо и спокойно ответила она. Крис хотел было запротестовать, но она подняла руку, чтобы успокоить его: — Я понятия не имею, почему ее нет в телефонном справочнике. Я замечательно провела время. Она живет в огромном доме, там была куча гостей, оркестр, — потрясающая вечеринка. Я выпила много шампанского. Впервые в жизни ела лобстера… короче говоря, в результате напилась и подумала, что будет безопаснее для всех остаться на ночь. Мне очень жаль, Крис, я не хотела, чтобы ты переживал, вышло по-дурацки. И я понимаю, что поступила по-дурацки.

Крис кивнул. Она видела, что он и сам до сих пор как следует не протрезвел, и надеялась, что со стороны ее объяснение звучало довольно разумно. То, что она говорила правду, ее не особенно утешало.

Мать Питера очень медленно обернулась, агрессивно размахивая кухонным полотенцем.

— Тогда почему ты не позвонила и не сообщила нам, где ты? — торжествующе выпалила она.

Сара села.

— Что? Что значит «нам»? И вообще, почему ты еще здесь?

Но было слишком поздно изображать возмущение. Крис злобно блеснул на Сару налитыми кровью глазами:

— Она права, почему ты мне не позвонила?

Мать Питера кивнула.

— Все, что угодно могло случиться. Все, что угодно.

Крис опять закивал. Больше всего они сейчас были похожи на двух пластиковых птичек, тыкающих клювами в плошки с водой.

Сара задумчиво вздохнула.

— Не подумала. Послушай, до сих пор я ни разу в жизни не поступала безответственно. И ты сам сказал, что ее нет в телефонном справочнике. Как бы я позвонила?

Мать Питера приподняла брови.

— Действительно, — подозрительно произнесла она. — А как же тот парень, который с тобой разговаривал и, по словам Чарли, сошел с ума?

Крис наклонился вперед, агрессивно тыча пальцем в грудь Сары:

— Вот-вот, что ты теперь скажешь в свое оправдание?

Телефон, висевший на стене, прозвонил дважды. Крис уставился на него с озадаченным видом, будто не мог сообразить, откуда исходит звук, и наконец снял трубку. Сказав «алло», он какое-то время в гробовой тишине слушал, потом повернулся к Саре и произнес ледяным тоном:

— Это тебя. Какой-то мужик, хочет узнать, как ты добралась домой. Говорит, что звонит из дома Моники Карлайл.

Сара проглотила комок, ее мозговые клетки наэлектризовались, как молния в грозу. Она выхватила трубку из пальцев Криса. Ей мог звонить только один человек.

— Алло, — ответила она с преувеличенной вежливостью. — Алло?

— Я волновался, ты сегодня утром так расстроилась, — произнес Мак.

Сара прикусила губу.

— Очень мило, что вы позвонили, ваше преподобие.

— Ваше преподобие? — фыркнул Мак. — Какого черта там происходит? Ты в порядке? Я переживал, что скажет твой муж.

Сара взглянула в две пары глаз, обвиняюще нацеленных на нее, словно ружейные стволы.

— Не один вы, — ответила она и торопливо добавила: — Я тоже прекрасно провела время.

— Моника хотела позвонить и все объяснить твоему мужу, пролить бальзам на свежие раны, если нужно, и все такое, — сказал Мак, — но она занята, и я знаю, что она мечтает поспать. Она вспомнит об этом только в полночь, если вообще вспомнит.

Сара наклонила голову набок.

— Жаль, что она не смогла, — осторожно проговорила Сара. — Не могли бы вы дать мне телефон Моники. Вчера вечером муж пытался со мной связаться, но в справочной телефон не зарегистрирован.

— Похоже, у тебя там все плохо, да?

— Нет-нет, что вы, — как можно беззаботнее произнесла Сара. — Итак, ее номер?

Мак продиктовал номер, и она записала его на клочке бумаги карандашом, который протянула мать Питера.

— Номер зарегистрирован на имя Моника Данбар, — пояснил Мак. — Хочешь, дам тебе и мой номер тоже?

— Нет, спасибо, — твердо ответила она. — Это телефон большого дома? — Сара нацарапала имя Моники рядом с телефоном. — Спасибо за заботу, была рада познакомиться. — Она говорила таким чопорным и сухим голосом, будто челюсть у нее была в гипсе.

Мак кашлянул.

— Знаешь, я бы очень хотел увидеться снова. Моника сказала, что хочет пригласить тебя с семьей на ужин.

— Очень мило, — ответила Сара.

— «Очень мило» — не та реакция, которую я ожидал, — соблазнительно промурлыкал Мак. — Может, пообедаем вместе как-нибудь? Наедине.

Сара почувствовала, как заливается краской.

— Большое спасибо за звонок, ваше преподобие. Нет-нет, спасибо, у меня все в порядке, я как раз объясняла мужу, что слишком много выпила… да, конечно, в следующий раз я два раза подумаю. Чудесная вечеринка, не так ли? Позже я позвоню Монике, — пробормотала она путанные ответы на воображаемые вопросы.

Мак откашлялся с другого конца провода.

— Подумай об этом, я тебе скоро позвоню, — тихо сказал он и повесил трубку.

Сара опустила телефон и взяла свою чашку чая.

— Так, — сказала она, — на чем я остановилась?

— Парень, который сошел с ума, — подсказала мама Питера. — Тот, которого ты преследовала. Чарли видел, как ты с ним разговаривала.

Сара замялась на долго секунды, прежде чем пуститься в объяснения: как она ехала по дороге с Чарли, а парень в красном фургоне «Астра» искал рыбный магазин на Керсли-роуд. Да, он был умопомрачительный красавчик, но что плохого в том, чтобы разглядывать витрины? Сара не сказала ни слова о том, что мистер Красная Астра и воображаемый «ваше преподобие» — одно лицо.

Почему все было так сложно? Раз в жизни она пренебрегла осторожностью и повела себя безрассудно и безответственно. Если бы Крис приплелся домой под утро пьяным или вообще не ночевал бы дома, он бы и не задумался, что в этом есть что-то плохое.

Он косился на нее помутившимися от алкоголя глазами. Она не могла понять, верил он ей или нет, и, как ни странно, раскаивалась, хоть и не совершила ничего такого, чего следовало бы стыдиться. Так откуда это ужасное чувство вины? Ей не нужно было задавать этот вопрос: она уже знала ответ.

Если бы Моники не оказалось в летнем домике, вполне возможно, что затаенные темные подозрения Криса могли бы осуществиться. Саре казалось, будто она виновна в воображаемой супружеской измене, а поскольку воображение у нее было хоть куда, можно представить, что это был самый неслыханный секс в истории. В другом конце кухни Крис шмыгнул носом, а мама Питера, которая выслушала весь рассказ, сложив руки на груди, тяжело вздохнула.

Сара сделала глубокий вдох.

— Еще чай есть? — спросила она, протягивая чашку.

— Я заварю свежий, — ответила мама Питера.

Когда Сара опять проснулась, было десять утра, и в какой-то краткий прекрасный момент ей показалось, что все произошедшее было всего лишь кошмаром. Но тут она увидела мать Питера, которая стояла около их кровати. Крис лежал на спине: у него было красное лицо, руки раскинуты в стороны; он храпел и похрюкивал, как слоненок.

Сара подняла руку в знак приветствия.

— Подожди, я сейчас, — сказала она, натягивая халат.

Мама Питера как следует прибралась на кухне.

— Хотела разбудить тебя и сказать, что иду домой. Я покормила Чарли завтраком. Он в гостиной, смотрит мультики. Джек пошел в магазин, потому что у вас молоко кончилось. Звонил Мэтью, сказал, что приедет часов в одиннадцать и надеется, что дома все в порядке. О, я только что заварила чай, тебе молока как раз хватит…

Сара изумленно уставилась на нее, раскрыв рот.

— Какого черта ты до сих пор здесь? — пробормотала она сквозь зубы.

Мама Питера сделала вид, что ничего не слышит, и вздохнула:

— О’кей, мы с Питером поехали домой. Вернемся позже. Хотя, думаю, будет проще заехать за нами по пути.

Сара непонимающе моргнула.

— Что?

Мама Питера кивнула.

— Крис пригласил нас с Питером на барбекю на Катберт Сент-Эндрю. — Она поморщила нос и глянула через плечо, будто их могли подслушивать. — Можешь не благодарить меня за все, что я сделала, — произнесла она громким шепотом. — Знаешь, твой Крис — классный мужик.

Сара лишь пораженно смотрела ей вслед.

Глава 4

Мама Питера подогнала свой старенький «Форд Эскорт» на парковку «Бердеттс», экономной заправки, где Сара с Крисом всегда покупали бензин, и потерла болевшие глаза. На заднем сиденье Питер играл в компьютерную игру и не замечал ничего вокруг, кроме странных сигналов и взрывов, которые издавал крошечный зеленый экранчик. Она зевнула, вышла из машины и очень аккуратно налила бензина ровно на четыре фунта восемьдесят шесть пенсов: именно столько нашлось в ее бумажнике.

Кассиршей была ее подруга, которая работала в утреннюю смену. Она помахала ей рукой, и мама Питера вытащила сумочку из-под сиденья.

— Доброе утро, — прощебетала ее подружка, крашенная перекисью блондинка, из-за плексигласовой перегородки. — Как жизнь, Дженни?

Мать Питера улыбнулась.

— Более или менее. Не жалуюсь.

Блондинка оглядела ее с ног до головы.

— Что-то ты сегодня рано встала.

Она улыбнулась:

— А я еще и не ложилась.

Подруга притворилась, что шокирована:

— О боже, только не говори, что это тот парень из обувного в рыжем парике! Я думала, у вас все кончено.

Дженни закатила глаза.

— Ради бога, конечно нет, это не он. Знаешь Криса Коулбрука?

Женщина с одобрением кивнула:

— Ландшафтный дизайнер из Хивдона? Раньше, кажется, работал продавцом. У него золотые руки.

Дженни хитро кивнула и захлопнула кошелечек.

— Это уж точно.

Ее подруга наклонилась вперед, опершись на локти, и, обслуживая следующего клиента, не отрывала глаз от лица Дженни.

— Ты шутишь, что ли? Он прелесть. Его жена была здесь вчера, нарядная, как куколка…

У Дженни был острый ум и не менее острый язычок, и она никогда не боялась применить ни то, ни другое. Она игриво подмигнула подруге.

— Никому ничего не говори, но у нее любовничек. Вчера она дома не ночевала. Я знаю, потому что часов в девять отвозила ее сына Джека и Питера к ним домой. — Дженни постучала по носу. Подруга слушала ее, раскрыв рот.

— Все было спланировано. Ты понимаешь, о чем я. — Дженни даже не стала говорить, что это Сара все спланировала, деликатно оставив фразу незаконченной, чтобы подруга сама додумала. С ее стороны больше не требовалось никаких усилий: ложь уже обрела собственную жизненную силу.

— Боже, не может быть. Ты с Крисом Коулбруком?

Дженни повела плечами.

Ее подруга торопливо соединяла частицы головоломки.

— О боже, — прошипела она. — Хитрая маленькая корова. Из тебя ни слова не вытащишь. В жизни бы не догадалась. Я и понятия не имела. Я в шоке.

Дженни нахохлилась, и тут ее понесло: набрав скорость, Дженни рванула вперед так стремительно, что едва поспевала за собственным враньем.

— Нам приходилось скрываться. В конце концов, у него собственный бизнес, и дети, разумеется. Но теперь все раскрылось. И все мы испытали огромное облегчение, что можем говорить честно. Сегодня вечером вместе едем на барбекю.

Глаза у ее подруги стали как блюдца.

— На вечеринку на Катберт Сент-Эндрю?

Дженни кивнула.

— А кто с Питером посидит?

Дженни улыбнулась легкой уверенной улыбкой.

— Никто. Крис думает, что мы должны взять Питера с собой.

У подруги отпала челюсть.

— С ума сойти. Там будут все! — Она оторвалась на минутку, чтобы продать мужчине сигареты, потом снова повернулась к Дженни: — Значит, у них с женой все кончено?

Дженни, окончательно завравшись, выпалила:

— Они жили вместе только из-за детей. Сама знаешь, как это бывает. Она уже давно спит с каким-то викарием из Бартона.

Ее подруга так вытаращила глаза, что белки грозились выскочить из орбит.

— Нет! Не может быть! Господи, да он только в марте крестил малышку моей сестры! Представить невозможно, что он связался с замужней женщиной. Боже мой.

Дженни пожала плечами.

— Некоторые люди так двуличны. Ладно, мне пора. — Она театрально зевнула. — Кое-кому не помешает отоспаться как следует, понимаешь, что я имею в виду?

— Значит, в «Барашке» тебя сегодня не ждать?

Дженни улыбнулась:

— Все зависит от Криса.

Расправив плечи и вздернув нос, она зашагала к машине. Оглянувшись, Дженни увидела, что ее подруга машет ей рукой и кивает, но она знала, что как только она отъедет с заправки, та повиснет на телефоне. И, в конце концов, может, через день или два, а может, и раньше, паршивец Тони, мистер Креветка, узнает обо всем в подробностях. Несчастный коварный обманщик, ничтожный ублюдок. Она покажет ему, что значит бросить ее, прихватив с собой шесть промышленных холодильников и сорок фунтов тунца в чесночном масле. Она покажет, что значит оставить ее без гроша. Она искренне надеялась, что его новая подружка устроит ему хлопот.

Когда Крис Коулбрук проснулся, время шло к обеду, и он понял, что каким-то чертом заразился гриппом. Это точно был грипп, потому что голова так сильно болит только при гриппе. Он вздрогнул и протянул руку, дотронувшись до стороны кровати, где спала Сара: кровать была холодная. Воспоминания, смутные образы, злость и страх прошлой ночи, а также фантазии нахлынули на него бурным потоком холодной жестокой реальности. Откинув одеяло, он очень осторожно вылез из постели.

— Сара? — крикнул он что было сил и немедленно пожалел об этом: с каждым произнесенным звуком где-то глубоко в черепе, под влажной и липкой пленкой, взрывалась болью противопехотная мина.

Виски притупило сомнение, накатившее вчера ночью, но теперь, в дневном свете, оно опять всплыло. Подозрения кололи его слипшиеся в клубок мозги одиночными вспышками булавочных уколов, взрывались, как хлопушки в мягком бетоне. На лестничной площадке валялись очень сексуальные черные босоножки, которые он раньше никогда не видел, и вокруг каждого каблучка налип комок грязи. Он закрыл глаза и на ощупь пробрался в ванную.

Через несколько минут Крис спустился на кухню. Переступив через порог, он увидел Сару, она посмотрела на него, и в тот же момент воздух сгустился до такой степени, что можно было резать его ножом на маленькие кусочки. Внезапно он посмотрел на нее другими глазами. На ней была длинная серая футболка и черные леггинсы, которые, как он раньше думал — и иногда даже говорил ей об этом, — делали ее похожей на Макса Уолла[1] в женском обличье. Но сегодня утром он видел изгиб ее бедер, плоский живот, красивые, упругие, маленькие груди… Он поежился и выбросил из головы упругие маленькие груди: так он никогда не доберется до правды.

До тех пор, пока он не вошел, Чарли, Джек и Мэтью сидели за кухонным столом, жевали запеченные сэндвичи и весело болтали.

Сара попыталась ему улыбнуться. Еще умываясь в ванной и медленно и долго спускаясь по лестнице, Крис решил, что какие бы уловки Сара ни придумала, он ни на что не попадется. Он нахмурился. От этого мускулы на лице так заболели, что он даже подумать боялся, что будет, если он улыбнется.

— Хочешь чаю? — любезно спросила Сара, поднимая чайник.

Он очень осторожно покачал головой.

— Нет, я не хочу чаю. Нам надо поговорить. — Он злобно вытаращился на мальчиков, и через секунду они испарились, прихватив сэндвичи.

Сара проглотила комок в горле и выдвинула табуретку.

— Конечно, — беззаботно произнесла она. — О чем именно ты хочешь поговорить?

К своему огромному удовольствию он заметил, что она сильно побледнела.

— А ты как думаешь, черт тебя дери? О нас, Сара, я хочу поговорить о том, что творится между нами, — произнес он как можно более драматично. — Хочу поговорить о том, почему моя жена не ночует дома. Именно об этом я и хочу поговорить.

Сара села и обвила пальцами кружку.

— Крис, дорогой, по-моему, говорить тут не о чем. Мне очень жаль, что прошлой ночью так получилось. Я напилась, вот и все. Я не могу признаться в смертных грехах, которых не совершала, и жутких преступлениях, в которых не виновата. Ты сам знаешь, что пить я не умею. Но я должна была позвонить. Извини.

Он уставился на нее: она что-то сделала с прической. Волосы вились кудряшками, как вчера вечером: мягкие завитки обрамляли лицо, придавая ей невероятно сексуальный вид. Она будто намеренно пыталась сбить его со следа. Коварные чертовки эти женщины.

— Тогда почему ты сказала, что у Моники Карлайл нет телефона?

Сара всплеснула руками:

— Ради бога, Крис, это безумие какое-то. Ты мне сам сказал, что у нее нет телефона. Я была так пьяна, что… — она замолкла и резко покраснела.

Крис шмыгнул носом и наклонился ближе, почувствовав, что наткнулся на жирного червяка, которого искал и одновременно так боялся обнаружить в спелом красном сочном яблоке.

— Ты была так пьяна, что…? — очень тихо спросил он.

Сара пробежала рукой по волосам. Из прически выбился еще один завиток.

— Что я отрубилась, — произнесла она почти шепотом.

Крис откинулся на стуле и выпятил грудь.

— Ах так, — выпалил он громким, чересчур агрессивным голосом. — Ну это же замечательно, правда, Сара? Господи, да о чем ты только думала! Ты замужняя женщина, у тебя трое детей! Кто еще там был? В какие чертовы игры ты ввязалась? Могло произойти все, что угодно. Все, что угодно.

Когда Сара подняла голову, в ее глазах блестели слезы.

— Но ничего же не произошло. С какой стати ты так на меня набрасываешься, Крис? С тех пор, как мы поженились, ты раз двадцать не ночевал дома и никогда меня не предупреждал! Я видела тебя в таком состоянии! Если бы меня не оказывалось рядом, чтобы отвезти тебя домой, тебе пришлось бы оставаться на ночь. Значит, когда ты так делаешь, это нормально, а когда я — нет? Помнишь, как вы с Барри поехали на тот мальчишник, в Норвиче, и ты явился в половине четвертого следующего дня в клоунской шляпе и машине, полной мыльных пузырей? Я на тебя не орала, — выпалила она и взяла себя в руки.

— Это совсем другое, — произнес Крис мерзким ханжеским голосом.

Она уставилась на него.

— Что? Почему? Почему это совсем другое, Крис? Потому, что ты мужик, а я нет? Вспомни, сколько раз ты был на выездных работах, делал заказы для одиноких жен, веселеньких вдов? Я ни разу не обвинила тебя в… в… — она снова замолкла.

— В чем? — спросил Крис, почувствовав восторг торжества. Он заставлял ее говорить, твердо решив рано или поздно загнать ее в угол.

— В том, что ты спал с ними, — тихо ответила она.

— А я и не говорил, что ты с кем-то переспала, — очень медленно произнес Крис, делая вид, что рассуждает благоразумно.

— Но я знаю, что у тебя на уме. Ты ведь на это намекал?

Крис сложил рот бантиком, притворяясь, что глубоко задумался.

— Я ничего такого не говорил. Но, сдается мне, именно это подсказала тебе твоя нечистая совесть!

Сара посмотрела на него так, будто у него только что выросли три головы и хвост. Он понимал, что она применит обходной маневр, и уже приготовился дать отпор, как вдруг на кухню вбежал Чарли.

— Ну что, собрались разводиться? — весело проговорил он, взбираясь на табуретку.

По щеке Сары скатилась крупная слеза и ударилась о стол рядом с ее чашкой. Чарли посмотрел сначала на мать, потом на отца.

— У нас будет два дома? У Оливера Стэнтона из моего класса два дома, а летом он два раза ездит отдыхать на каникулы! Он был в Диснейленде во Франции.

Примерно в половине четвертого приятель викария Бартона заглянул к нему на чай, припарковав свой обтекаемый миниатюрный черный полноприводной джип. У викария был выходной. Преподобный Лео Бэннинг открыл парадную дверь приходского дома и расплылся в улыбке:

— Гарри, привет, как дела?

Гарри Фокс улыбнулся:

— О боже, Лео, как я рад тебя видеть, ты и не представляешь. — Войдя в дом, он наклонился и нежно чмокнул Лео в щеку. — Вау, от тебя так вкусно пахнет, так бы и съел. Что это за духи?

Лео улыбнулся:

— Мои цветочницы подарили на Рождество.

Гарри захихикал:

— Как мило. Знаешь, я так хочу, чтобы ты вернулся в Лондон. Мы все по тебе скучаем. Я всегда так нервничаю, когда приезжаю сюда. Бруки и Пип шлют приветы. Они только что открыли потрясный новый бар, я привез тебе приглашение на официальное открытие. Ты будешь в полном восторге: эдвардианская зеленая кожа, медная отделка, очень стильно…

Лео жестом пригласил гостя в элегантную гостиную с видом на сад.

— Но мне здесь нравится. Дюжина очаровательных пожилых дамочек души во мне не чают и пытаются женить на своих дочках. Чего не сделаешь ради служения Господу, — он улыбнулся и разлил по бокалам шерри.

Высокий, стройный Гарри развалился в одном из кожаных кресел.

— В газетах пишут, что ваш епископ примазался к руководящей партии, ратует за возвращение к истинным семейным ценностям, — не очень-то вдохновляет.

Лео закатил глаза.

— Все что угодно, лишь бы он разрешал нам носить эти чудесные фиолетовые мантии.

Гарри засмеялся, глотнув шерри.

— Серьезно, Лео. Я переживаю за тебя: в этой глуши ты отрезан от всего мира. В прошлое воскресенье я читал его колонку в национальных газетах. Его послушать, так вам грозит сильное ужесточение дисциплины.

Лео наклонился вперед и погладил нежный свежевыбритый подбородок друга.

— Жесткая дисциплина — это по мне. Кстати, сегодня мы идем в гости. Меня пригласили на барбекю и деревенские танцульки в Катберт Сент-Эндрю.

Гарри закурил и улыбнулся:

— Проклятье, я оставил свое клетчатое платье в Хэмпстеде. Придется притворяться твоим красавчиком-кузеном из Смоука.

Лео придвинулся ближе и затянулся сигаретой Гарри.

— Будь любезен, притворись.

Домработница преподобного Лео Бэннинга, миссис Вайн, не слыла сплетницей, не любила сплетни и не желала ничего знать. Поэтому, когда в выходные ей домой позвонила ее сестра, она заявила, что не намерена ни о ком судачить.

— Даже о твоем драгоценном преподобном Лео? — сварливо бросила сестра.

— А что с ним такое? — обиженно спросила миссис Вайн. У нее были догадки о том, как преподобный Лео Бэннинг проводит свободное время, но она не рассказала бы об этом даже под пыткой.

— Значит так, — выпалила ее сестра, — пошла я сейчас в магазин на углу, купить близнецам мороженого.

— И? — с опаской спросила миссис Вайн.

На том конце провода ее сестра хмыкнула:

— Честно говоря, могла бы мне и рассказать. Что может быть хуже, чем узнать такие новости от какой-то жуткой простушки из гаража?

Миссис Вайн приготовилась к худшему. Стоит ли запалить искру и спросить, что о нем такого говорят, или, может, позвонить викарию и сказать, что о нем ходят слухи? Всё равно все и так видели это в воскресных газетах. И в местной газетенке об этом тоже говорилось.

— Что она сказала? — спросила она, мысленно перекрестив пальцы.

Ее сестра набрала воздуха в легкие, чтобы успокоиться.

— Сара Коулбрук.

Домработница выждала несколько секунд, чтобы узнать, не скажет ли ее сестра чего-нибудь еще. Ей ли не знать, что из ее сестрицы так легко слово не вытянешь.

Наконец тишина в трубке стала невыносимой.

— Жена ландшафтного дизайнера! Женщина с автозаправки говорит, что у твоего ненаглядного преподобного Лео с ней уже давно шуры-муры! И об этом знает каждая собака. Вся деревня. Как это возможно, что моя сестра работает в приходском доме, а я узнаю эту новость последней?

Миссис Вайн прикрыла трубку ладонью, опасаясь, что ее сестра услышит, как она смеется.

— Да, — коротко ответила она. — Ты должна понимать, что в моем положении нельзя болтать направо и налево. Что если он догадается, что это я проговорилась?

На другом конце провода ее сестра ахнула.

— Значит, это правда? — участливо спросила она.

Домработница Лео затаила дыхание и взмолилась, чтобы у Бога нашлось время в его напряженном расписании отпустить ей этот грешок.

— Что я могу сказать, дорогая моя? — тихо ответила она. — Он всего лишь живой человек.

Для Сары Коулбрук суббота оказалась очень долгим и изматывающим днем. Приток адреналина, давший ей силы добраться домой от Моники и противостоять Крису в утренних дебатах, уступил место противному ноющему похмелью, притаившемуся где-то между глаз.

Крис бродил вокруг дома, словно темное, ужасно обиженное привидение, меняя выражение лица от каменно-серого до непомерно уязвленного. В конце концов, он приютился на диване перед телевизором с огромным стаканом воды и с видом задумчивого спокойствия.

Сара боролась с искушением пролить бальзам на свежие раны: опять извиниться или оправдать то, что она сделала, как-то компенсировать его переживания или просто начать унижаться перед ним. По его поведению она поняла, что Крис только этого и ждет.

Мальчики притихли, и наконец все вместе отправились на игровое поле, играть в футбол. Даже взяли с собой Чарли, которого на самом деле больше интересовали мультики и наблюдения за родителями, чья ссора зашла в тупик. Но обещание преимущества в три гола и мороженого сделали свое дело, и он передумал. Положив горстку мелочи на горячую липкую ладошку Мэтью, Сара попыталась выбросить из головы все мысли о крысах и тонущем корабле.

И вот они остались наедине. Крис и Сара. Они не разговаривали. Сара лишь неестественно бодро, отрывисто и задорно спрашивала у него, все ли в порядке, а Крис злобно ворчал в ответ или вообще никак не реагировал. Весь дом пропитался напряженной тишиной, которая нависла над ними, словно блеклое серое одеяло. На Сару навалилась небывалая тяжесть, опустившись до самого низа живота.

Она уже подумала, не пойти ли поиграть с ребятами в футбол, как телефонный звонок прорезал тишину, словно сабля. Сара замешкалась. Может, не подходить к телефону? Что, если это опять Мак? Что будет, если она просто проигнорирует звонок? Выскользнет на улицу и притворится, что ничего не слышала. Идея неплохая, но что если он оставит сообщение на автоответчике? Пригласит ее на ланч двусмысленным, заигрывающим, компрометирующим тоном: она подозревала, что он на такое способен. Но ей не пришлось принимать решение: Крис, пошатываясь, прислонился к двери прихожей.

На его лице застыло выражение: «Итак, в этом доме мне одному приходится делать все».

— Крис Коулбрук, — рявкнул он в трубку, но секундой позже его лицо смягчилось. — Дженни? Привет, как поживаешь?

Сара переключила внимание на домашние дела, снова обуреваемая злостью и раскаянием. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что у Дженни Бек не все дома.

— О нет, у нас все о’кей, — произнес Крис, завершив вранье отвратительным фальшивым смешком. — Во сколько? — Он оглядел кухню, будто ответ лежал где-то поблизости, при этом избегая смотреть Саре в глаза. — …Мы заедем за тобой часов в семь, полвосьмого. Договорились? — После еще одной небольшой паузы Крис добавил: — Еще раз огромное спасибо за все. Не знаю, что бы я делал без тебя прошлой ночью.

Прежде чем Сара смогла произнести хоть слово или проявить хоть каплю эмоций, Крис пригвоздил ее к месту злобным взглядом.

— Увидимся, Дженни, — бросил он и благоговейно опустил трубку.

Нарочно шумя, не огибая торчащих ледяных наростов, Сара с неприятным скрежетом вытащила из морозилки пакет картофеля-фри и упаковку котлет по-киевски. Для успокоения ей нужно было срочно набить живот.

— Это что еще был за разговор?

Крис расправил плечи.

— Дженни Бек спрашивала, к какому времени ей быть готовой.

— Готовой? Готовой к чему?

— К барбекю на Катберт Сент-Эндрю. Разве она тебе не говорила?

— Ты что, серьезно хочешь взять ее с собой?

Лицо Криса стало как черная туча.

— А почему бы и нет? Бог знает, что бы я делал без ее помощи прошлой ночью. Она меня так поддержала. Она такая спокойная…

Сара не удержалась и рассмеялась:

— Да ладно тебе, Крис, не преувеличивай. Вы же тут не бомбу обезвредили. Я не ночевала дома. Ты напился.

Глаза Криса сузились в две поблескивающие щелки, как у рептилии.

— Да, Сара, я был пьян, но, по крайней мере, я был здесь. Дома. Я не нахрюкался до потери пульса, выставив себя полным идиотом в компании незнакомцев на какой-то сомнительной вечеринке непонятно где.

Закипая от гнева, Сара швырнула котлеты по-киевски на кухонный стол.

— Ты никак не можешь этого забыть, да, Крис? Я не выставляла себя идиоткой. Я сделала ошибку, оступилась, вот и все. Я уже извинилась. Несколько раз. Что еще тебе надо? Что еще мне сказать, чтобы ты прекратил пилить меня?

Но в глубине души она понимала, что Крис не отстанет от нее до тех пор, пока не услышит всю историю в мельчайших подробностях, не насладится каждой сочной мерзостью, тысячу раз не уличит ее во лжи и не подловит на любом промахе, пытая их обоих, пока она не почувствует себя еще более вымотанной, чем сейчас. Вбив себе в голову, что она виновата в каком-то преступлении, он всегда умел заставить ее заплатить за все, сполна.

Возможно, вечер в компании Дженни Бек — очередной способ наказать ее.

— И я ненавижу котлеты по-киевски, — процедил Крис и направился в гостиную. Сара поборола искушение швырнуть в него котлетами, вместо этого она включила духовку. Было уже почти пять: еще пара часов, и миссис Креветка поделится с ними своей вселенской мудростью. Сара простонала и упала лбом на пакет с картошкой-фри.

Жаль, что у них не газовая духовка…

Тем временем в одном из новых отдельных бунгало в конце улицы Катберт Сент-Эндрю миссис Маргарет Так, стойкая поборница благотворительности и церковная цветочница, была обрадована внезапным желанием местных жителей приобрести билеты на деревенский праздник с танцами и барбекю, сегодня вечером. Она выскочила из дома всего на минутку, чтобы отвезти дочери, которая жила недалеко, пару корзин малины, а когда вернулась, автоответчик раскалился от сообщений.

Она даже не успела снять кардиган, как телефон зазвонил снова. Ей было приятно: очевидно, кто-то рассказал о благотворительном вечере друзьям. Если дело так пойдет, они очень быстро соберут средства на покрытие церковной крыши войлоком.

Миссис Так была уверена, что еды на всех хватит, но все же решила выехать чуть пораньше, чтобы заскочить в супермаркет и взять еще несколько упаковок булочек и сосисок. Так, на всякий случай. Если не понадобится, еду всегда можно заморозить. Она позвонила Одри Болл, чтобы та начинала готовить цветную капусту.

Прежде чем отправиться в деревенский клуб, миссис Так задержалась на минуту-две и поблагодарила Всевышнего. Она была уверена, что преподобный Лео останется очень доволен.

Глава 5

— И потом, после фигуры левой рукой, мы разбиваем пары, прыгаем на исходные места и меняемся партнерами, — весело выкрикивал заводила в портативный микрофон, отмеряя шаги под руку с краснолицей толстушкой, которая готова была провалиться сквозь землю от стыда из-за того, что ее выбрали в качестве примера. Было почти восемь, и гости на деревенских танцульках на Катберт Сент-Эндрю еще не разогрелись и не желали принимать участие в танцах.

Заводила был веселым парнем, худым, как жердь, наряженным в пестрые полосатые штаны, как у Крысолова. Когда он пританцовывал, улыбался, подскакивал и кружился, его седеющие волосы до плеч подпрыгивали у него за спиной. Другие гости робко и осторожно ступали вокруг него, словно конькобежцы по тонкому льду, выполняя комбинацию танцевальных па.

— А сейчас кружим партнеров на месте, — ликующе выкрикнул он, закружив толстушку так стремительно, что казалось, она вот-вот взлетит на воздух.

У бара с напитками преподобный Лео Бэннинг протянул своему другу Гарри бокал фруктового пунша и подмигнул ему. Деревенский клуб был заполнен уже больше чем наполовину. За длинными столами сидели те, кто не мог танцевать: бабушки, беременные женщины и маленькие дети. Остальные члены семей выстроились в середине зала в две длинные шеренги. Над головами колыхались яркие флаги. Жители всех размеров и форм, взявшись за руки, отсчитывали ритм и делали шаги вперед, назад и вокруг себя по команде инструктора.

На освещенном пятачке оркестровый скрипач импровизировал на тему фольклорной мелодии. Он играл очень медленно, будто выкладывал дорожку из музыкальных хлебных крошек, по которой танцующие последовали бы за ним по лабиринту шагов.

Гарри расстегнул еще одну пуговицу на рубашке «от Бена Шермана» и сделал большой глоток, а затем вытер капли пота со лба. Он улыбался, прерывисто дыша: только что закончил кружиться в вихре танца в объятиях одной из пышногрудых цветочниц Лео.

— Знаешь, здесь очень весело, — выпалил он, наклоняясь чуть вперед, чтобы перевести дыхание. — Мы в школе тоже такие вечера устраивали. Давно я уже не танцевал, если не считать дискотек.

Лео отодвинул маленький лиловый зонтик на другую сторону стакана и отпил из соломинки.

— Не волнуйся, мой храбрец. Это еще вернется к тебе, как плохой сон. Мой служка твердо верит, что эти танцульки — самое забавное, что можно проделать, не снимая одежды.

Гарри фыркнул: он задыхался и был не в силах придумать сколько-нибудь остроумный ответ.

— Подожди, ты еще не видел «Обдери иву»[2], — продолжал Лео, улыбаясь еще шире, — у тебя слезы на глаза навернутся.

— Замечательно, что так много гостей, как вы думаете, викарий? — К ним подплыла миссис Так с огромным кувшином фруктового пунша в руках.

Лео кивнул.

— Всем этим мы обязаны вашим организационным способностям. — Он отсалютовал ей, подняв бокал. — Вы проделали превосходную работу, миссис Так. — Услышав его голос и комплимент, миссис Так замерла, как вкопанная, словно проглотила крючок. — Как вы украсили клуб. Кто занимается барбекю? Вы же позволите нам с Гарри помочь?

Маргарет Так залилась краской.

— Нет, викарий, как можно. Мой муж и служка управляются с мангалом, но я уверена, они будут рады, если вы им поможете, когда дел станет невпроворот. Мой муж такой неуклюжий, когда время поджимает.

Двойные двери в противоположном конце зала были приоткрыты, чтобы впустить ветерок. Легкое дуновение летнего сквозняка принесло сильный аромат жареного лука и на его фоне, словно базовые ноты терпких духов, мягкий, древесный привкус жарящегося на гриле мяса, от которого слюнки потекли.

Поморщившись, Гарри с сожалением посмотрел на свою кремово-белую рубашку.

Миссис Так заботливо похлопала его по руке.

— Не переживай, Гарри, наверняка у кого-нибудь найдется слюнявчик.

Лео захихикал за ее спиной.

— Знаете, если честно, я никогда не понимала, зачем люди вообще устраивают барбекю, — фыркнула Дженни Бек, покрепче запахнув шаль на груди. — Тем более у нас. Другое дело за границей. Но какой смысл при нашей погоде готовить на улице, когда можно просто засунуть мясо в духовку? Или в микроволновку. Даже уголь разжечь безумно сложно. Я говорила своему Тони: ради бога, хватит мучиться под этим чертовым зонтиком, иди в дом, я все приготовлю в духовке. Если подумать, это бессмысленно.

Дженни заправляла парадом на переднем сиденье фургончика Криса, пристегнувшись между Крисом и Сарой Коулбрук. На заднем сиденье между мешками с компостом втиснулись четверо мальчиков: Мэтью, Джек, Чарли и сын Дженни — Питер. С тех пор, как они сели в фургон, никто, кроме нее, не произнес ни слова, но Дженни, похоже, не замечала напряженной тишины, и непрерывно болтала.

Она перевела дыхание и принялась поправлять бретельки летнего платья. Сара не хотела смотреть в ее сторону, но это было почти невозможно. Шаль из черной сетчатой ткани, похожей на паутинку, прикрывала малиновое платье из какого-то сверкающего и очень обтягивающего материала. Платье было маловато на два размера, и из-за этого Дженни Бек была похожа на мокрую, перетянутую шнурами сардельку. Зрелище было неутешительное для ее фигуры, зато было трудно не обратить на нее внимание.

Но Саре все же пришлось отвлечься: на футбольном поле, приспособленном под временную автомобильную парковку, фургон заехал в канаву. Когда фургон засел в самом низу, Крис выругался и тут же извинился — перед Дженни, горько отметила про себя Сара. После того, как ему указали дорогу на парковку, Крис галантно выпрыгнул из фургона, торопливо открыл дверь и помог обеим женщинам выйти из машины. Сару в выцветших джинсах, кроссовках и футболке пренебрежительно схватил за локоть, зато миссис Малиновая Креветка удостоилась внимания по полной программе: он поддержал ее за локоть, заботливо пробормотал, все ли в порядке и, приобняв за обширную талию, помог спуститься.

Сара вздохнула. Он явно перегибал палку. Когда Дженни улучила момент и с обожанием на него посмотрела, у Сары едва не вырвалась презрительная усмешка. Может, ей высказаться, или просто игнорировать эту парочку? Прежде чем она решила, что делать, Крис поймал ее взгляд и ощетинился.

— Я запру машину, нечего тебе тут ошиваться. Подойду через пару минут.

Дженни улыбнулась и засеменила вдогонку Саре. Увидев, как шпильки босоножек Дженни проваливаются в податливую летнюю траву, Сара испытала жутковатое чувство дежа вю. Пошатываясь, почти с торжествующим видом, Дженни тарахтела рядом с ней.

— Я уже давно не была на нормальной вечеринке, ну, понимаешь, на танцах или вроде того. Мой Тони не очень-то любил общество, по крайней мере, когда мы были женаты. — Она задумалась на минутку, словно вспомнив что-то, что не давало ей покоя. — По-моему, Сара, ты не понимаешь, как тебе повезло, — сказала она, кивком показав на Криса и еще раз попытавшись утихомирить кремово-белые формы, вырывавшиеся из выреза платья.

Сара глянула в сторону фургона, стараясь совладать с искушением послать ее куда подальше. Крис прихорашивался, глядя в боковое зеркало. Крис скорее бы умер, чем пошел на деревенские танцы или надел эту клетчатую рубашку, которую она запихнула в глубь его шкафа. Сара инстинктивно понимала, что он строит из себя примерного семьянина, чтобы порисоваться перед Дженни Бек и показать Саре, что она упускает. Крис хотел доказать, какой он хороший парень и как несправедливо с ним обошлись. Это же очевидно: он женат на вздорной, сильно пьющей аморальной придире, в то время как он сам — невинный агнец, чувствительный отец. Когда он сажал мальчиков в фургон, то из кожи вон лез, изображая заботливую веселость и нежно улыбаясь. Сара остановилась и обернулась. Теперь, когда Дженни ушла, он приказал им выбраться из машины пренебрежительным кивком.

— Не вляпайся в этот гребаный компост, растяпа, — огрызнулся он, когда Чарли перелез через мешки и с диким визгом рванул на свободу.

Старшие мальчики вприпрыжку побежали по траве к воротам, Чарли плелся позади, прижимая к груди потрепанную книжку детских стишков, упаковку фломастеров и пластиковый лазерный пистолет. Сара улыбнулась: у этого мальчишки найдутся занятия на все случаи жизни.

У входа в клуб среди деревянных столов и скамеек, расставленных на асфальтированной площадке вокруг мангала и небольшого скопления лотков, словно пестрые птичьи стайки, сгрудились деревенские семейства.

Она встретилась взглядом с Крисом, и он нахмурился, чтобы она убедилась: он все еще продолжает на нее злиться. Выражение его лица было недвусмысленно: пусть они в гостях, пусть он общается с другими людьми, но она все еще плохая. Сара сделала медленный глубокий вдох и решила игнорировать его игры с Дженни Бек и наслаждаться вечером.

Ей казалось, что вечеринка у Моники была тысячу лет тому назад и что от вины и раскаяния она чуть не умерла. Самое время двигаться вперед к более приятным впечатлениям. Дженни, стоявшая рядом с ней, похоже, вообразила себя членом королевской семьи и махала рукой всем своим знакомым.

— Может, сядем снаружи? — проворковала Дженни, увидев свободный столик. — Чудесный вечер. Приятный аромат дыма.

Сара притворилась, будто ее не слышит. Она собиралась использовать любую возможность, лишь бы не торчать весь вечер, втиснувшись между Дженни Бек и Крисом.

Сквозь двойные двери из зала доносилась звонкая мелодия, растворяясь в вечернем воздухе. Заключительные такты танцевальной музыки, которая была хорошо знакома Саре: это ее успокоило. Она расплатилась за вход и несколько секунд привыкала к темноте: напряжение потихоньку спадало.

По краям зала сгрудились их друзья, соседи. Многие лица были ей хорошо знакомы, люди подзывали ее и махали в знак приветствия. Все наладится, подумала Сара. Что бы Крис ни думал, как бы отвратительно он себя ни вел, что бы ни задумала Дженни Бек и как бы ни запуталась Сара, она внезапно осознала, что не виновата ни в одном преступлении, в котором ее обвиняют. Нельзя же повесить человека за глупость или за то, что его влечет к другому человеку, улыбнулась Сара, и загорелое лицо Мака возникло у нее в воображении, словно яркая комета. Она достаточно выстрадала и теперь может гордо поднять голову.

На противоположной стороне зала Мэтью отыскал свободный край стола, за которым расположились его школьные друзья. Лиза и Барри махали ей рукой: они заняли столик рядом с оркестром. Не зная, что выбрать, Сара кивнула и помахала им обоим.

Лиза произнесла одними губами:

— Привет. Все нормально?

Сара скорчила рожицу.

— Так, девушки, что будем пить? — весело произнес Крис, прерывая цепочку мыслей Сары. Он подтолкнул их к импровизированному бару.

Дженни Бек не понадобилось много времени на раздумья.

— Джин с горьким лимонадом, пожалуйста. — Она обернулась и дружелюбно прощебетала, обращаясь к Саре: — Мы пили джин с горьким лимонадом на Ибице, знаешь, там его все время пьют. В длинных стаканах со льдом и ломтиком лайма. Мы отдыхали там в позапрошлом году, в таком чудном отеле. Хотя, если подумать, Тони уже тогда вел себя странно…

— Боюсь, алкогольных напитков у нас нет, — ответила женщина из-за стойки. — У нас нет лицензии. И с тинейджерами меньше проблем. Но есть безалкогольные напитки, а в цену билета включен бокал фруктового пунша. — Она поставила перед собой три бокала. — Вы могли принести спиртное с собой. Тут многие принесли по бутылке вина, чтобы выпить за ужином.

Крис насупился.

— Принести с собой? И пива тоже нет?

Женщина покачала головой и пожала плечами:

— Нет. Извините.

Крис обернулся и злобно вытаращился на Сару.

— У них даже пива нет, черт подери! Могла бы предупредить, пока мы не выехали из дома.

— Я не подумала. Я же почти никогда не пью, Крис, ты сам прекрасно знаешь.

Он помрачнел.

— Вчера ночью ты еще как пила.

Сара вздрогнула и пожелала, чтобы он провалился на месте.

— Почему бы нам не заехать в винный магазинчик в Бартоне? — любезно предложила Дженни. Сара заметила, что при этом она взяла Криса под руку. Это уже переходило все границы. — Здесь недалеко, всего пять минут прямо по дороге. Нет, я вовсе не против фруктового пунша. Я не так уж люблю выпить, но иногда приятно немного пошалить, особенно если не надо садиться за руль.

Прежде чем у Криса или Сары появилась возможность ответить, к ним подскочил Крысолов и прокричал:

— Нам как раз не хватает трех пар для следующего танца!

Сара взглянула на него. Он широко улыбнулся. Она часто видела его на местных танцульках. Они хорошо ладили, хотя не обменялись и десятком слов.

— Пойдемте, — уговаривал он полушепотом, протягивая ей руку. Отчаянно желая оказаться подальше от Криса и Дженни, Сара шагнула вперед. В тот же момент Лео Бэннинг, местный викарий, который стоял рядом у барной стойки, поднял голову, и на мгновение их глаза встретились. Сара дружелюбно улыбнулась. Пару раз он приезжал в школу, где она работала, и всегда казался ей очень приятным человеком. Ему было под пятьдесят, у него были непослушные кудрявые светлые волосы с седыми прядями. У него было одно из тех классически красивых, открытых английских лиц, которые говорили о порядочности. С таким мужчиной не пропадешь, если тебя угораздит попасть в кораблекрушение или очутиться на необитаемом острове.

Дженни Бек шепнула ей вслед:

— Иди, Сара. Викарий хочет потанцевать с тобой, правда, ваше преподобие?

Лео Бэннинг тепло улыбнулся.

— Почему бы и нет? С большим удовольствием. Как поживаете, Сара? Вас ведь зовут Сара, не так ли? — Он протянул ей руку. — Вы работаете в школе «Уайтфрайерз», не так ли?

Сара кивнула и взяла его за руку.

— Да. Помните, вы были членом жюри на художественном конкурсе, который я помогла организовать в начале года.

— О да, конечно, теперь припоминаю, вы же художница, — мягко произнес он. — Вы с детьми сделали удивительный подводный коллаж. Вдоль коридора, теперь я помню. Из кораллов и разных морских штучек.

Он говорил, и Сара чувствовала, как он расслабляется, вспоминая, кто она такая.

Их разговор занял секунд тридцать, может, и меньше.

Краем глаза она заметила, как Дженни придвинулась к Крису чуть ближе и что-то прошептала ему на ухо. Он рассмеялся. Сара вздохнула и сделала шаг в нестройную шеренгу танцующих. Нет хуже дурака, чем старый дурак.

Викарий все еще что-то говорил. Сара поспешно переключила внимание.

— Вы так умеете? — спрашивал он, когда им пришлось выполнить несложную фигуру.

Она засмеялась.

— Понятия не имею, но поверьте, ваше преподобие, у нас все получится.

— Прошу вас, зовите меня Лео.

Крысолов улыбнулся и тихонько подтолкнул их на нужное место.

— Этот танец называется «Капля бренди», разновидность «Обдери иву», Лео, — пояснил он. — Вам очень понравится. Еще ни один танцор не остался недоволен.

При этих словах он поднял руку, подав сигнал оркестру. Ведущая пара в каждой группе медленно поворачивалась под музыку, делая шаг за шагом, кружась и следуя за заводилой, а через несколько мгновений мелодия уже набирала темп, и пара становилась в конец шеренги.

С каждым разом танец становился все стремительнее. Это было изнурительно. Для священника Лео Бэннинг двигался поразительно гибко, быстро и расслабленно, подумала Сара, повернувшись и ухватив руку своего партнера. Музыка становилась все быстрее, и Саре казалось, будто танцоров засасывает в круговорот мелодии, в самую глубину яркой ритуальной пляски. Было невозможно стоять на месте. Между поворотами и фигурами Сара хлопала в ладоши, притопывала и стучала ногами, понимая, что частично ее удовольствие объясняется тем, что ей не приходится проводить время в компании Криса и Дженни Бек.

Лео Бэннинг кружил ее налево и направо вдоль линии танцующих, и она краешком глаза увидела мальчиков, которые уселись за стол рядом с Лизой и Барри.

Мэтью разговаривал со своей подружкой, наклоняясь все ближе к ней и как бы невзначай обнимая ее за плечи. Рядом, встав на колени, устроился Чарли, он рисовал фломастерами и потягивал через соломинку какой-то ярко-оранжевый напиток. Питера и Джека не было видно: наверное, они играли на улице — в их возрасте им веселее всего на свежем воздухе.

Танец был диким, вселяющим энергию. Когда танцоры, кружась, проносились друг мимо друга, их лица невольно расплывались в улыбке. Лео Бэннинг выстукивал ритм, и они двигались под музыку. Увидев, что Крысолов поднял руку, оповестив тем самым о конце бешеной пляски, Сара испытала искреннее разочарование. Когда затих последний аккорд, она с огромным удовольствием позволила Лео Бэннингу взять ее за руку, целомудренно чмокнуть в щеку и пробормотать слова благодарности. Танец удался на славу.

— Здорово, правда? — сказал Лео, когда они пробирались обратно к бару, все еще запыхавшись. И более откровенно добавил: — Честно говоря, я очень рад, что мы встретились. Возможно, именно вы мне и нужны. Я сейчас участвую в одном местном проекте, который может вас заинтересовать.

Сара оглянулась. Ни Криса, ни Дженни в поле зрения не было.

Симпатичный парень протянул им по бокалу пунша.

— Это мой друг, Гарри Фокс, — произнес Лео Бэннинг, представив их друг другу. — Гарри, это Сара Коулбрук. — Он замолк на минуту, сделав глоток пунша. — Мало того, что она потрясающе танцует «Обдери иву», она еще и талантливый художник.

Гарри засмеялся:

— Я очарован.

Сара залилась краской и протянула руку.

— Я работаю ассистентом по классной работе в местной школе.

Лео махнул рукой, заставив ее отбросить ложную скромность.

— Я видел ваши работы, у вас настоящий талант. Дело в том, что мы планируем открыть церковь святого Варфоломея на Таверсток-Роуд и устроить там центр художественного творчества. Вы знали об этом? Пару лет назад епархия передала церковь в частную собственность. Очаровательное строение в готическом стиле. Меня, против моей воли, назначили одним из поручителей, видимо, за мои грехи, но я невероятно взволнован перспективой участвовать в такой затее. У нас есть средства, вырученные в лотерее, и всевозможные гранты, да что я вам говорю, вы, наверное, и сами обо всем читали в местной газете. Но проблема в том, что у нас слишком много руководителей, мы провели тысячу собраний комитета, но нам не хватает активных людей, полных энергии и желания работать. Сейчас мы занимаемся оформлением первого этажа. Там будет студия, помещение для выступлений — это одна из причин, почему Гарри сейчас здесь. Он превосходный театральный менеджер. Но мы планируем устроить галерею, детский сад, кафе. — Он поднял бокал, чтобы придать значимость своим словам. — Мне кажется, вы должны принять участие. Вы именно тот человек, который нам нужен. Вы могли бы вести занятия и развивать собственные творческие планы. Я знаю, что учредители собираются отправиться на медвежью охоту за персоналом на неполный рабочий день, нанять людей, которые не боятся тяжелой работы. Почему бы вам не взглянуть на студию? Я буду рад порекомендовать вас власть имущим.

Сара засмеялась:

— Из вас получился бы потрясающий рекламный агент.

Гарри наполнил ее бокал.

— Лео всегда отличался природным энтузиазмом. Но он прав. Сегодня днем мы ездили в центр, посмотреть, как продвигается работа. Чудесное помещение, превосходное освещение, план перепланировки здания выполнен с большой изобретательностью. В дальней части здания сломали стены и застеклили большое помещение.

Сара кивнула.

— Хорошо. Конечно, я как-нибудь заеду и посмотрю. Мне сказать, что это вы меня прислали?

Лео рассмеялся.

— Почему бы и нет. Проектом заправляет парень по имени Адам Грегори. Приятный человек. Насколько мне известно, он почти каждый день на объекте. Заезжайте, когда хотите.

Сара улыбнулась и поблагодарила его, отвлекшись и оглядывая зал в поисках Криса. Его нигде не было видно, но мальчики так и сидели за столом. Лиза и Барри разговаривали с гостями за соседним столиком. Сара двинулась к их столику, но тут мама одного из учеников шагнула вперед и схватила ее за руку. Это было так неожиданно, что Сара так и подскочила на месте.

— Привет. Как поживаешь? — торопливо пробормотала Сара, тихонько пытаясь освободиться от цепкой хватки.

Женщина сально улыбнулась.

— Знаешь, ведь по тебе не скажешь. Но, как говорится, в тихом омуте черти водятся. Ты темная лошадка, Сара Коулбрук.

Сара нахмурилась.

— Извини, я не понимаю. О чем ты?

Женщина расхохоталась.

— Господи, она еще невинной овечкой притворяется. Я бы на твоем месте не извинялась. Такой красавчик. Я и понятия не имела, что он уже занят.

Должно быть, на лице у Сары было написано непонимание. И тут у нее что-то сжалось в животе. Что если эта женщина была на вечеринке у Моники и видела, как они с Маком уходят в ночь с бутылкой шампанского? Непохоже, чтобы Моника стала общаться с такой, как эта мамаша, но вдруг она тоже ее старинная подруга? Лицо Сары стало пунцовым. Она не припоминала, что видела эту женщину на вечеринке, но это ничего не значит. Там было по меньшей мере человек пятьдесят, и она не могла запомнить всех.

К тому же, подсказывал озорной голосок откуда-то из глубины сознания, она была слишком увлечена, кокетничая с Маком, чтобы замечать кого-то еще, Сара покраснела еще сильнее.

Женщина придвинулась чуть ближе, понизив голос до заговорщического шепота.

— Должна предупредить, что птичка выпорхнула, и всем уже все известно.

Сара решила блефовать. В самом деле, какая птичка? Что значит выпорхнула? И кому известно, что она не ночевала дома? Она набрала воздуха в легкие:

— Я не понимаю, о чем ты.

— Конечно, не понимаешь. — Женщина подмигнула ей. — Делай вид, что ничего не происходит. Я бы на твоем месте именно так и поступила.

Сара кивнула, надеясь таким образом завершить этот странный разговор. Пусть эта женщина подумает, что она в курсе и понимает, о чем идет речь. Она снисходительно улыбнулась.

— Была рада увидеться, но мне надо бежать, мальчики… — Она кивнула в направлении столиков. На другом конце зала Лиза заулыбалась и пододвинула стул, с нетерпением ожидая, когда же она присоединится к компании.

Женщина засмеялась:

— Тебя не проймешь. Невозмутимая, как пень.

Вовсе не чувствуя себя невозмутимой, Сара поторопилась к Чарли, Мэтью и Питеру, ощущая на себе пристальные взгляды. Это было не очень приятно.

— Папу не видели? — спросила она.

Мэтью махнул рукой в сторону двери.

— Они с мамой Питера поехали за выпивкой. Сказали, скоро будут.

Чарли поднял голову, оторвавшись от рисунка:

— Он сказал, что если я буду себя хорошо вести, он привезет мне конфеты и чипсы. Я хорошо себя веду, правда?

Сара увидела ту самую женщину из школы, которая вернулась в компанию кумушек в дальнем конце зала. Женщина заметила, что Сара смотрит на нее, подмигнула ей и помахала рукой. Сара залилась пунцовой краской.

— Давай-давай, выкладывай, как прошла вчерашняя вечеринка? — спросила Лиза. — Я ничего не пропустила?

Сара сделала над собой усилие и сосредоточилась на происходящем за их столиком. Но она чувствовала, что женщина все еще смотрит на нее.

— Считай, что ты пропустила конец света, — ответила Сара, опускаясь на стул рядом с Лизой. — Ты не против, если я выпью твоего вина?

Лиза засмеялась и взяла пластиковый стаканчик из стопки на столе.

— Господи, видно, нелегко тебе пришлось. В чем дело? Тяжелое похмелье?

Сара отхлебнула порядочный глоток. Вино было горьким и неприятным на вкус; она поежилась.

— Ты даже не представляешь, — сказала она и закрыла глаза. Где-то на периферии сознания, сквозь шум разговоров и начало следующего танца, Сара различила низкое ворчание Криса и мгновением позже — визгливое хихиканье Дженни Бек. Похоже, они вернулись из винного супермаркета.

Глава 6

Крис никогда не танцевал на деревенских праздниках, и Дженни Бек, очевидно, тоже. Сара же за вечер не пропустила почти ни одного танца: во-первых, потому, что она любила танцевать, а во-вторых, из чувства противоречия к этой парочке: сидят у стенки, неодобрительно ворчат и следят за каждым ее движением. Ее настроение скакало от обиды и раздражения к полному непониманию. Лиза с растущим любопытством наблюдала за ней и другими членами ее семьи.

— Что с тобой такое сегодня? — спросила она, когда они снова пустились галопом по залу.

— Потом расскажу, — процедила Сара сквозь зубы, и они кинулись в середину зала.

— Это стоит того, чтобы подождать? — спросила Лиза с лучезарной улыбкой. На столе, между добровольным судьей и присяжной Сары, возвышалась бутылка джина «Гордонс», большая бутылка горького лимонада, несколько банок пива и колы и гора пакетиков с чипсами. К ним присоединился Барри, чтобы выпить пару банок пива. Сара старалась проводить за своим столиком как можно меньше времени. Она танцевала с Лизой и другими знакомыми.

Два или три танца ее партнером был Лео Бэннинг, и, поскольку он очень хотел поговорить о художественном центре — нейтральная тема, которая им обоим была интересна, — разговор неизменно продолжался и после танца, поэтому Сара почти не общалась с Крисом и Дженни. Как танцор Лео был нарасхват, так что пару танцев она протанцевала с его другом Гарри.

Если бы Крис и Дженни не смотрели на нее с растущим неодобрением и мамаши на противоположном конце зала то и дело не хихикали и не махали ей руками, вечер бы вышел чудесный.

— Кто это разговаривает с Крисом? — спросила Лиза, когда они с детьми направились к мангалу. — У нее очень знакомое лицо.

— Ты имеешь в виду божественную мадам Креветку, также известную под именем Дженни Бек?

Лицо Лизы озарилось.

— Господи, точно, это она. Я помню, она заезжала к нам на рыбном фургоне с каким-то ужасным масляным человечком.

— Это, наверное, был божественный мистер Креветка. Ее муж, то есть бывший муж, который сбежал с мисс Взвешивай и Экономь.

— Чего-то я не понимаю.

Сара фыркнула.

— Я тоже, — произнесла она без намека на шутку.

И вот, прохлаждаясь на травке у главного входа, за ужином из приготовленного на гриле мяса, в мягких лучах летнего вечернего солнышка, Сара поведала Лизе в общих чертах о событиях последних двадцати четырех часов, обрисовав умопомрачительные подробности их встречи с Маком на вечеринке Моники и все подробности того, когда за тобой ухаживает испорченный золотой мальчик. Рассказала о шампанском и о марихуане под звездным небом.

Лиза на минутку замолчала, обмакивая сосиску в соусник с подливкой, которые раздавали на шведском столе.

— Боже мой. Неудивительно, что Крис так на тебя злится. С Барри бы случилось мгновенное самовозгорание, — заявила она с набитым ртом.

— Ладно бы он злился, с этим я бы справилась. Я понимаю, за что ему на меня злиться и почему он обижается, раз уж на то пошло, но маленькая миссис Креветка — это уже слишком. Она чересчур охотно разжигает костер, чтобы сжечь на нем меня за все мои грехи. Крису от этого в десять раз хуже: она трясет его, как банку, набитую осами. Если я ее пошлю, боюсь, Крис не так отреагирует, но она явно перегибает палку. Если бы она не задержалась у нас дома вчера ночью, он, скорее всего, просто бы напился и залез в постель, и даже не понял бы, что я не ночевала дома. — Сара оторвала кусок от французского батона, который лежал на ее тарелке, и запихала его в рот. — Если бы он так сделал, мне бы все сошло с рук. Но даже если и нет, без помощи миссис Креветки, которая ошивалась у нас дома всю ночь, он бы сейчас уже немного остыл. — Она задумалась, собираясь с мыслями. — И я не могу поверить, что она осталась на всю ночь. Это так же бессмысленно, как приглашать ее с нами на барбекю сегодня. Мне пришлось бы загонять Криса сюда из-под палки, а сегодня он согласился прийти сюда только из-за Барри. Это явно была ее идея. Если бы она не раздувала пламя, он бы разок припомнил мне эту вечеринку у Моники, на том бы все и закончилось. Сказал бы: «В тот раз, когда ты не ночевала дома, Сара, я простил тебя, хотя совершенно очевидно, что ты этого не заслуживала».

Лиза засмеялась.

— Твой тебе тоже так говорит? Я-то думала, что это только мой балбес мог придумать.

Из-за толпы атакующих шведский стол выполз Чарли, прижимая к груди огромный хот-дог, обложенный кучей бумажных салфеток.

— Дяденька спросил, хочу ли я печеный лук. Хочу я лук?

— Нет, дорогой.

Чарли кивнул и пролез сквозь толпу у стойки.

— Извините?

Сара подняла голову, оторвавшись от удаляющейся спины Чарли, и посмотрела прямо в большие карие глаза Лео Бэннинга.

— Извините, что беспокою вас, Сара, но ваш муж случайно не тот темноволосый парень в коричневой клетчатой рубашке? Он еще сидел за вашим столом? — Лео скорчил рожу, изображая Криса.

Сара почувствовала, как где-то глубоко внутри что-то сжалось.

— Не хочу портить вам праздник, но, похоже, он немного перебрал. Ваша подруга, дама в малиновом платье, сказала, что он просто не привык пить джин. И попросила меня найти вас.

Чертова Дженни Бек. Сара поднялась на ноги.

— Понятно, — пробормотала она, поспешно натягивая улыбку, чтобы скрыть смущение. — Спасибо, Лео. Мне ужасно неудобно.

Лео махнул рукой.

— Я бы вообще не стал вас беспокоить, но дело в том, что он нагрубил одной из наших цветочниц. Боюсь, он настроен враждебно. Алкоголь делает с людьми странные вещи. Ваша подруга, похоже, очень за него переживает.

Сара вздохнула. Лиза вежливо сдержала смешок.

Бог знает, сколько джина Крис уговорил, прохлаждаясь с Дженни. Когда Сара подошла к нему, он стоял у двери в кухню и сильно раскачивался из стороны в сторону. Барри пытался его утихомирить, но было видно, что сам не намного отстал от него по степени опьянения. Завидев Сару и Лизу, он рыгнул и тяжело рухнул на стул.

— Крис обычно много не пьет, — извиняясь, обратилась она к небольшой толпе зевак, которая собралась вокруг них, одновременно пытаясь понять, как справиться с шестифутовым ландшафтным дизайнером, который с трудом стоит на ногах, не фокусирует взгляд и к тому же потенциально опасен.

— Сегодня, видно, решил изменить обычным правилам, — уныло заметил Лео. — Сюда…

С помощью Лео Бэннинга и Гарри Фокса Лиза наполовину отвела, наполовину оттащила Криса к фургону, и потом, когда Сара силой отняла у него ключи, они втроем в конце концов водрузили его неповоротливую тушу на заднее сиденье.

Спустя несколько минут унылого бормотания, воя и невнятных непристойностей Крис наконец вырубился среди мешков компоста и гор инструментов. Разгоряченная, злая и сгорающая от смущения Сара испытывала огромное искушение просто оставить его там отоспаться, и вернуться на танцы: вид у него был такой безмятежный, что ей стало даже обидно. Лео и Гарри ушли почти сразу после того, как Крис уснул.

Лиза вздохнула: они пытались закрыть задние двери фургончика.

— Куда подевалась малиновая женщина-креветка?

— Вспомни дурака, — процедила Сара и кивнула в сторону клуба.

В свете фонаря со стороны клуба к ним семенила Дженни Бек, в одной руке у которой были остатки джина, в другой — бутылка горького лимонада. У нее был скорее озадаченный, чем пьяный вид.

— Ой, слава богу, я не знала, куда вы все запропастились, а от Барри толку не добьешься, — пропищала она визгливым, нервным голоском, тревожно оглядываясь по сторонам, будто Сара и фургон могли вот-вот раствориться в воздухе. — Твой Крис так хорошо со мной обращался, знаешь. Он такой понимающий, такой добрый. — Ее слова, пропитанные слащавостью и алкоголем, слились в один долгий сладкий стон. — С тех пор, как мой Тони меня бросил, мне было так одиноко, ты и представить себе не можешь.

По ее голосу Сара поняла: сейчас она разревется и начнет истерично всхлипывать. У Дженни задрожали плечи, и Сара поспешно выпалила:

— Сейчас я приведу мальчиков, и мы отвезем тебя домой. Буду через пару минут. Если хочешь, можешь подождать в фургоне.

Дженни кивнула, рухнула на пассажирское сиденье и тут же разревелась.

Сара поманила Лизу рукой.

— Скорей, бежим отсюда, пока еще можно. — Даже не оглядываясь, две женщины рванули обратно к клубу. Они молчали: говорить было не о чем.

К тому времени, как Сара попрощалась со всеми, включая Лизу и Барри, Лео и Гарри привели к фургончику Мэтью, Чарли, Питера и Джека. Дженни Бек залезла на заднее сиденье и свернулась калачиком рядом с Крисом. Похоже, оба они крепко спали.

Сара забралась на водительское сиденье и повернула ключ зажигания. Фургончик медленно затарахтел через футбольное поле по дороге на Хэйрхилл, Хивдон и к дому. Низкий шум дизельного двигателя сопровождал мерный храп и сопение Криса и Дженни.

По дороге домой никто не поделился впечатлениями о прошедшем вечере, хотя Чарли спел песенку. Бедняга Питер то и дело пространно извинялся за поведение матери, но Сара лишь качала головой:

— Подумаешь, посмотри, Крис тоже хорош. Ни к чему извиняться за то, в чем ты не виноват.

— Это ты во всем виновата, — процедил Крис, плотно зажав кончик носа большим и указательным пальцами. Сара протянула ему еще одну чашку чая и решила помалкивать. Было воскресное утро, почти девять часов. Джек был наверху, в душе, Мэтью и Чарли в гостиной смотрели мультики и ели тосты с шоколадной пастой. Крис поднялся пятнадцать ужасных минут назад. На нем до сих пор была одежда, в которой он был на деревенских танцах, в ней он и спал.

— Я обещал Барри подъехать пораньше утром и помочь закончить подъездную дорожку. Ты это знала. К семи буду на объекте, так я сказал, чтобы закончить самую тяжелую работу до наступления жары. — Он замолк, чтобы убедиться, что она полностью осознает серьезность ситуации. — Теперь я успею только к обеду, и то, если повезет, так ужасно я себя чувствую.

Сара все еще молчала.

— Почему ты оставила меня в фургоне? Это у тебя юмор такой, что ли? Или решила отомстить?

Ее терпение лопнуло:

— А как, по-твоему, я могла вытащить тебя, Крис? К тому же в конце концов ты лег в постель.

— Но не благодаря тебе. Ты во всем виновата.

Крис посмотрел на нее с противоположного конца стола одним слезящимся глазом: другой был все еще крепко зажмурен от цитрусово-желтого солнца. Взгляд выражал глубокое осуждение.

Сара подвинула ему жестянку с печеньем.

— Ты, должно быть, шутишь, Крис.

Он по-прежнему сверлил ее обвиняющим взглядом.

— Хочешь сказать, я виновата в том, что у тебя похмелье? Ты провел весь вечер в углу с Креветкой, наливаясь джином и лимонадом, будто тебе нужно было срочно уничтожить вражеские запасы, и теперь я в этом виновата?

Повисла короткая, но многозначительная пауза, после чего Крис хмыкнул.

— Я в жуткой депрессии, и, по-моему, мы оба знаем, кто несет ответственность за такое положение вещей. — Он открыл оба глаза и проговорил: — Ты.

Сара подняла глаза к небу.

— Ради бога, Крис, если бы ты не был так жалок, я бы засмеялась.

— Но тебе не хватило смелости отрицать свою вину. И я рад, что тебе смешно, потому что лично я, хоть убей, не вижу в этом ничего забавного. Вчера я говорил с Дженни, и она сказала…

И тут Сара дошла до точки кипения. В животе вспыхнуло маленькое белое пламя ярости. Чертов козел и чертова баба, будь она проклята.

— Дженни? Что именно тебе сказала Дженни, Крис? — выпалила Сара. — Какими радужными жемчужинами мудрости поделилась с тобой божественная Креветка, наполняя твой стакан? А?

Криса перекосило от злости.

— Ты иногда бываешь такой сукой. Дженни сказала, что ты…

Внезапно Сара поняла, что не в состоянии больше находиться здесь и выслушивать, что ему наговорила проклятая Дженни Бек.

Она выбежала на яркое, резко бьющее в глаза утреннее солнце. Драматический жест — именно то, что сейчас нужно, восклицательный знак, подводящий итоги событиям выходных. Но, оказавшись на улице, Сара пришла в растерянность: и что же ей здесь делать?

Если она возьмет машину, дети останутся с Крисом. Конечно, никакой катастрофы не случится, зато она еще раз покажет себя никчемной матерью. Раз уж суждено быть никчемной, то по более грандиозному поводу, чем подъездная дорожка Барри или уход за детьми. Какое-то время она стояла на тропинке и пинала камушки носком ботинка. Если бы у них была собака, можно было бы быстренько прогуляться на пустырь, тогда это было бы впечатляюще.

На капоте ее «Гольфа» свернулся калачиком Генри, их кот, черный, как казацкая шапка. Кот потянулся, расправляя коготки, разглаживая шерстку, показав белоснежный животик, и спрыгнул на гравий рядом с ней. Как-то она не подумала о том, что погулять можно и с кошкой. Он вился вокруг ее ног и мурлыкал в знак приветствия.

Когда Сара вернулась, прогулявшись с Генри по кварталу, Крис уже уехал на своем фургоне. Очевидно, к Барри, хотя кухня выглядела так, будто он просто исчез, возможно, похищенный инопланетянами, несмотря на то, что явные признаки его борьбы отсутствовали. Сара поняла, что, оказывается, она безумно рада, что он испарился.

Словно Шерлок Холмс, Генри прыгнул на кухонный стол и обнюхал чайную чашку, из которой пил Крис. Чай все еще был теплый, чашка почти полная; рядом с чашкой стоял стакан воды и полусъеденное овсяное печенье. Сара убрала посуду со стола в раковину в попытке изгнать дух мрачного похмелья Криса горячей водой.

В дверь заглянул Мэтью.

— О, извини, я думал, это папа вернулся.

Сара улыбнулась. Неужели, услышав, как она моет посуду, он подумал, что это Крис? Крис, который представлял себе помощь по дому примерно так: показать, какую часть ковра давно не пылесосили, и с терпением ученого следить, как медленно разлагаются остатки пищи в холодильнике. Она вытерла со стола быстрым, деловитым движением.

— Он сегодня утром опаздывал. Обещал помочь Барри.

Мэтью кивнул:

— Да, я знаю, я собирался с ним поехать.

— Так почему не поехал?

— Ему позвонили. — Мэт скорчил рожицу. — Разве тебя здесь не было?

Сара покачала головой.

— Я выгуливала кота.

Мэт поморщился.

— Что между вами происходит?

Сара выжала тряпку, приложив намного больше усилий, чем требовалось. Ткань в ее пальцах разорвалась, как бумага.

— Ничего особенного. Обычная родительская ссора, на которую ты в будущем сможешь свалить все свои жизненные разочарования. Будет о чем поговорить с психоаналитиком.

Мэтью поднял бровь.

— Когда я спросил его, не подбросит ли он меня в город увидеться с Ханной, он прямо взбесился. Тогда я сказал, что помогу ему у Барри, и он ответил, что самое время. Подумаешь, — если не хочет возить меня, я сам поеду на велосипеде. Он сказал, что заберет меня, если потом поедет к Барри. — Мэтью замолк и посмотрел на Сару.

— Что? — спросила она, понимая, что он ждет от нее какой-то реакции или ответа.

— Значит, я должен весь день торчать здесь, пока он не появится? — У Мэтью был обиженный и подавленный голос, будто он намекал, что она во всем виновата.

Сара обдумала его слова и приняла важное решение, прекрасно понимая: что бы она ни сделала, это будет неправильно.

— Знаешь что, посиди дома до обеда, и если к тому времени папа не вернется, поедешь сам. О’кей? Ты в курсе, куда он уехал?

Мэтью покачал головой.

Сара нажала 1471, чтобы узнать, откуда был последний звонок. Что если Мак звонил? Она зажмурилась, вспомнив его кокетливый, смешливый голос, и взвесила все последствия, услышав механический голос в трубке, диктующий цифры.

Крису и раньше приходилось выручать кого-то или выезжать на срочную работу в воскресенье утром. Сара записала номер. Телефон вроде был знакомый, но чей — непонятно.

К магнитной доске был прикреплен листок с номерами, который Сара оставила Крису на случай, если, пока она будет на вечеринке у Моники, возникнут проблемы. Сара даже не удивилась, увидев, что номер, который она только что записала, принадлежал миссис Дженни Креветке.

Зазвонил телефон, но мысленно Сара была так далеко, что даже его не услышала.

— Мам?

Сара подняла голову: все мысли ее были о Дженни Бек. Крис сорвался, как ошпаренный, чтобы увидеться с проклятой Дженни Бек. Это, кажется, зашло уже слишком далеко.

— Что?

Мэтью указывал на телефон:

— Возьми трубку.

Сара моргнула — наконец до нее дошло, что звонит телефон. Она взяла трубку, все еще испытывая странную отстраненность.

— Алло?

— Привет, — произнесла Моника низким гортанным голосом, — как дела?

Сара сдержала тяжелый вздох. Что это за вопросы?

— Нормально, спасибо, у тебя как?

— Превосходно, дорогая. Я звоню проверить, все ли у тебя в порядке, я вообще-то хотела позвонить вчера, но так устала… Думала, может пролью бальзам на свежие раны, понимаешь, о чем я?

Сара невесело засмеялась — уже слишком поздно.

— И еще хотела спросить, не хочешь ли ты и… как там его, твой муж и мальчики заехать на ланч в воскресенье на следующей неделе. Я думаю, нужно устроить все по полной программе, ну, ты понимаешь: ростбиф, йоркширский пудинг, горы переваренных овощей и бисквитный пудинг, знаешь, такой жирный, что потом встать из-за стола невозможно. С патокой, малиновым вареньем или сливочным кремом. Как думаешь?

Сара кивнула. Самое время Крису узнать, что Моника — сумасшедшая, добрая, богатая и эксцентричная особа, а не дикое порождение больного воображения Сары.

— Заманчивое предложение. Когда тебе удобно?

— М-м-м, дай подумать… если вы приедете, скажем, к одиннадцати, то мальчики смогут погулять, а мы выпьем шерри, и около часа пообедаем.

— Здорово, но я дам тебе знать, когда буду точно уверена. Похоже, ты затеяла серьезный обед.

Моника засмеялась:

— Не обольщайся. Мак тоже хочет прийти, но я попытаюсь его разубедить. Извини, что раньше не позвонила. Как твой отреагировал, когда ты вчера приехала?

Сара огляделась. Она не знала, что ответить. Даже старая подруга, сумасшедшая, добрая и богатая, будет шокирована и сочтет за грубость, если на нее заорать в трубку.

Глава 7

— Передай мне пингвинов, пожалуйста, — попросила Сара, стоя на стремянке. Лиза, которая по дороге обратно в школьный кабинет решила пойти коротким путем через холл, положила стопку журналов на скамейку и протянула ей раскрашенные фигурки.

— На этой работе и не такое услышишь. Как дела сегодня утром?

Сара вздохнула.

— Неплохо. Надо закончить последнюю панель, потом начну оформлять главный холл. Развлечение для самых маленьких. Цирковая арена в натуральную величину, большой купол, звери, клоуны, натянутая проволока на стенах, чтобы все это держалось… — Она посмотрела на часы. — Черт, неужели уже столько времени? Я хотела заехать в «Теско» и успеть в церковь святого Варфоломея, прежде чем забрать Чарли. Проклятье.

Было утро понедельника, солнце сияло, и воздух пропитался запахом готовящегося обеда, но даже этот запах был не в силах перебить миазмы старой резины и паркетной полироли. Стоило потянуться чуть выше, и Сара смогла бы заглянуть сквозь верхние окна на футбольное поле. Под перешептывание зеленых и металлически-серых листьев серебристой березы вся школа тренировалась к Спортивному дню. Сара вешала новое панно, и ее мысли прерывались восторженными визгами, криками и ревом.

— Я не об этом спрашивала, ты сама знаешь, — сказала Лиза, роясь в куче фигурок, состоящей в основном из детенышей тюленей и полярных медведей. — Я собиралась вчера позвонить, спросить, как идут дела, но тут приехал Крис, и вид у него был очень довольный. Как он?

Сара простонала:

— Он жив, но зол и ведет себя, как Снежная Королева. Вообще-то, я не очень хочу об этом говорить.

— Ладно, ладно, отрицание — это хорошо. Тогда объясни мне, в чем смысл твоей затеи? — Лиза медленно повернулась на сто восемьдесят градусов, любуясь почти завершенной панорамой. Художественное панно в центральном холле было кульминацией совместных усилий всех учеников за семестр. Все было устроено, чтобы поразить родителей в день родительского собрания.

— Вокруг света за восемьдесят дней?

Сара потянулась, выгнув спину, чтобы избавиться от тупой боли, которая, казалось, никогда не проходит.

— Угу, почти угадала. Вообще-то, я подумываю на следующий год создать копию Сикстинской капеллы, если со мной продлят контракт. После этого капелла будет сущим пустяком, — она обвела рукой панно. — Ячменно-белые стены, лестницы с деревянными панелями и чудесный паркет из бледной березы, как ты думаешь?

— От пингвинов тебя уже заносит. Кофе хочешь? Я как раз заварила свежий.

Сара кивнула и, подумав, добавила:

— Когда Крис к вам приехал?

Лиза поморщилась:

— Не уверена, мы все были заняты, но точно до обеда.

В дальнем углу, освещенный лампами, красовался коллаж земли в зелено-голубых тонах с вкраплениями белой оберточной бумаги — творение шестого класса. Это была центральная точка: от нее в обоих направлениях разворачивалась панорама, изображающая океанический, умеренный, тропический и пустынный климат. Самый дальний угол был отведен полярной зоне, и в данный момент Сара балансировала в самом центре Антарктики, на стремянке, которую неохотно ей одолжил завхоз, мистер Андерсон.

Сара взяла пингвина. Первый пингвин из кучи фигурок был жирной птицей с противными, маслянистыми узкими глазками и характерным перекошенным, слегка дерганым выражением лица, которое было похоже на лицо Криса, когда он приехал домой в воскресенье вечером. Она злобно пригвоздила пингвина степлером за голову к проезжающему мимо айсбергу из сахарной бумаги.

Крис явился домой примерно в семь, напустив храбрый вид и все еще пытаясь казаться уязвленным. Он заявил, что проголодался и устал. Пахло от него пивом. Он принял душ и съел свой ужин, вежливо похвалив разогретый грибной пирог и салат, и велел мальчикам доесть свои порции. Тысячи детей в мире были бы благодарны, если бы на ужин им достался щедрый кусок грибного пирога. Сара фыркнула и протянула ему тарелку молодого картофеля, ломая голову, чем вызван этот акт примирения: нечистой совестью или нежеланием вступать в перепалку на голодный желудок.

Постороннему наблюдателю семейство Коулбрук, собравшееся за кухонным столом на ужин, показалось бы образцом вежливости и учтивости. Спасибо, благодарю, нет, только после вас, прошу, возьмите последнюю картофелину, я правда не хочу, берите вы, — такие вот разговорчики.

Сара сохраняла спокойное выражение лица до тех пор, пока ей не начало казаться, будто ее душат мышцы лица и шеи. Произошло ослабление напряжения, начался противовоспалительный процесс, они тренировали навыки невозмутимого безразличия. Ни Сара, ни Крис не произнесли ни слова, установив шаткое перемирие. Ни Сара, ни Крис не спросили друг у друга, как прошел день, и когда Крис сказал, что хочет пораньше лечь спать, никто ему не возразил. Сара ни разу не упомянула о звонке Дженни Бек и не спросила, чем занимался Крис после того, как уехал из дома, и до того, как явился к Барри и Лизе.

Сара очень долго прокручивала в голове события прошедших выходных, раз за разом, задом наперед и по порядку, составляя части головоломки со всевозможными комбинациями.

В воскресенье, после того, как Крис уехал из дома, он, вероятнее всего, рванул прямиком к миссис Креветке, и только оттуда отправился к Барри закончить подъездную дорожку, хотя она так и не смогла узнать, как долго он пробыл у Дженни Бек и у Барри. У Криса она спрашивать об этом не решалась. Он не вернулся домой забрать Мэтью и не позвонил предупредить, чтобы тот приезжал на велосипеде, хотя, возможно, это не имело никакого значения, а может, и имело. Где-то в дальнем уголке ее головы обрабатывал информацию маленький измученный нейрон, то и дело меняя заряд с отрицательного на положительный и переворачивая всю историю с ног на голову.

Крис не позвонил домой, и само по себе это было довольно странно. Обычно он звонил по десять раз на дню, неважно, дома она или нет. Иногда просто так звонил, чтобы сказать, когда приедет домой, иногда, чтобы узнать, не звонил ли кто, или просто сообщить, что он оставил в сарае, на кухонном столе или на площадке перед гаражом одну суперважную штуку, которую Сара должна немедленно привезти.

Еще Саре пришло в голову, что она преувеличивает. Может, он вовсе не поехал к Креветке домой. Может, Дженни звонила поговорить с ней, или извиниться, или поблагодарить их обоих за приятный вечер, или хотела завезти Питера на чай. Наверняка есть невинное объяснение, и Крис подумал бы, что у нее крыша поехала, раз она додумалась позвонить в службу 1471 и решила, что он у Дженни.

Как бы то ни было, Сара не собиралась давать Крису возможность отрицать, что он ездил к Дженни Бек, или, еще хуже, думать, будто у нее и в самом деле крыша поехала. Не хватало еще, чтобы он произнес голосом, полным ханжеского негодования, специально припасенное для таких случаев заявление: «Являться туда после вчерашнего позора на танцах? Черт, Сара, неужели у тебя совсем мозги отключены? Она звонила спросить, может ли Джек поехать с ними купаться на следующей неделе после уроков. Я сказал, чтобы она перезвонила и поговорила с тобой».

Сара взяла еще одного раскрашенного пингвина из кучи на верхней ступеньке. У пингвина был такой вид, будто ему надавали лопатой по голове.

Тем временем в коттедже в Хэйрхилле Дженни Бек прижала губы к кусочку абрикосовой туалетной бумаги, любуясь в зеркале эффектом помады оттенка «Мистический рассвет». Помада прилагалась бесплатно к журналу, который она купила в супермаркете. Этот журнал раскрывал секрет: как улучшить сексуальную жизнь с помощью фэн-шуй.

Она взглянула на часы в прихожей. Почти половина одиннадцатого; давно уже она не красилась так рано утром в понедельник. Крис Коулбрук обещал заглянуть примерно в пол-одиннадцатого, если она будет дома.

Дженни слегка подушила за ухом из флакончика духов из дьюти-фри, который она обнаружила в ручном багаже Тони в тот день, когда они вернулись с Ибицы.

Она сделала глубокий вдох, почувствовав первые сильные ноты аромата. Запах был дорогой. Даже у Тони не хватило наглости признаться, что духи предназначались другой женщине. Маленький сюрприз, сказал он, придумывая на ходу объяснение и заливаясь пунцовой краской, проступающей даже сквозь новоприобретенный загар; кое-что особенное, что он приготовил в честь… в честь… Дженни придвинулась к нему еще ближе, так близко, что стали видны капли пота, сверкающие у него на лбу вдоль линии роста волос… в честь ее дня рождения, промямлил он. Да, именно так. Он планировал припрятать духи и подарить ей на день рождения. Заранее все продумал. Бесстыжая ложь.

Дженни улыбнулась. Духи назывались «Желание», но для нее этот сладкий аромат символизировал месть. Она перевернула флакончик, закрыв горлышко пальцем, и провела подушечкой по теплой коже между грудей. Ублюдок, она покажет ему, что с ней нельзя обращаться, как с одноразовой зажигалкой.

Дженни приложила множество умственных усилий, выдумывая, под каким бы предлогом позвонить Крису с утра пораньше в воскресенье, и не меньше физических усилий ей потребовалось, чтобы вытащить стиральную машину из-под кухонного стола и открутить шланг.

Таков был план, пока она не додумалась повредить шланги для подачи воды в стиральную машину, чтобы показать, что на самом деле существует маленькая проблема, с которой Крис справился бы превосходно, и тогда она сможет избежать унылой починки. В конце концов, вдруг окажется, что водопроводчик из Криса Коулбрука никудышный, и что ей тогда делать с машиной?

Наконец Дженни решила проколоть шланг подачи холодной воды в том месте, которое и так уже выглядело прохудившимся. Но внешность обманчива. Целую вечность она не могла воткнуть нож. Кто сказал, что мастерство британских ремесленников умерло?

В порыве усилий она сломала ноготь, а в какой-то момент и вовсе пришла в панику, когда вода внезапно хлынула праздничным фонтаном, заливая кухонный пол и выложенную плиткой стену. Что, если Криса не окажется дома, или к телефону подойдет Сара?

В любом случае, размышляла она, вытирая руки и снимая трубку, ничего ужасного не произойдет. Ей понадобится десять секунд, чтобы перекрыть кран подачи холодной воды, десять минут, чтобы вытереть пол на кухне, ноль секунд, чтобы позвонить в срочный вызов водопроводчика, и еще меньше, чтобы отослать счет мистеру Тони Тухлой Креветке. Ей нечего терять.

Прежде чем устроить на дому кружок «Сделай сам», Дженни приняла меры предосторожности, вручила Питеру пять фунтов и отправила его на поиски приключений. Убедившись, что Крис выехал, она перекрыла воду от питающей трубы и пустила ее, лишь когда услышала, что фургон Криса подъехал. Ни к чему устраивать библейский потоп: затхлая вода жутко воняет. Черт, как это она сразу не догадалась: если Крису придется переходить кухню вброд, чтобы спасти ее, потом она могла бы предложить высушить его штаны. Ну ладно, век живи, век учись.

Дженни опять выпятила губки и размазала вокруг глаз коричневую подводку, придав выразительность мягкому дымчатому контуру, нанесенному несколькими минутами раньше. Она не хотела, чтобы он подумал, будто она специально красилась, но ей часто говорили, что глаза — ее достоинство.

На ней был маленький бирюзовый топик без рукавов в полоску и кремовые льняные шорты, которые, как не уставал повторять Тони, ей были маловаты. Когда в последний раз они ходили в паб, и она их надела, он брякнул, что она в них похожа на молодую корову. Ну и пошел ты, чертов Тони, мистер Тухлая Креветка. Он вообще ничего не смыслит, и со вкусом у него плоховато. Только посмотрите на мисс Взвешивай и экономь: блестящая черная лайкра, босоножки на шпильках и оранжевый загар.

Дженни слегка приспустила топ. С тех пор, как Тони ушел, она набрала пару фунтов, ни к чему отрицать, но сейчас, любуясь собой в зеркале прихожей, Дженни решила, что так она выглядит более волнующе, более женственно. Сексуально. Она выпятила грудь, поддерживаемую надежными косточками нового черного сетчатого «вандербра». В рассеянном солнечном свете прихожей она была очень похожа на юную Мерилин Монро. Все же есть свои преимущества в том, чтобы заедать горе шоколадками.

Как оказалось, Крису понадобилось совсем немного времени, чтобы все починить, изолировать подачу воды к стиральной машине и перекрыть кран. Лицо его стало пунцовым, когда она назвала его своим героем и чмокнула в щеку. В качестве неожиданного сюрприза он предложил вернуться в понедельник утром и установить новый шланг.

Дженни еще раз мельком взглянула в зеркало. Вообще-то, соблазнение или активное преследование Криса Коулбрука не входило в ее планы. На самом деле ей хотелось запустить в ход механизм ревности и возмездия, но Крис, похоже, был не против такой игры, это было лестно и заманчиво, и ей хотелось узнать, как далеко она сможет зайти. Один раз в жизни ей было приятно быть окруженной вниманием. От правды не убежишь: Крис Коулбрук был очень привлекательным и интересным мужчиной. Сара понятия не имела, кого теряет. Миссис Вздернутый Нос, Сара Коулбрук, считает, что она лучше всех.

Дженни пробежала языком по губам и послала своему отражению влажный и страстный воздушный поцелуй.

Через несколько секунд раздался шорох колес фургончика, хлопнула дверь и послышались шаги по гравиевой дорожке. Дженни видела, как сквозь плотное стекло прорисовывается силуэт Криса, и ждала, когда же он постучит в дверь.

Она проверила прическу и достала из сумочки экстраосвежающую мятную пастилку. Нельзя, чтобы он подумал, будто она готовилась к его приходу. Разгрызая конфетку на мелкие кусочки, она нахохлилась, попыхтела немножко и одернула топ.

Крис Коулбрук постучал снова, и на этот раз Дженни очень медленно проплыла в прихожую, чтобы открыть ему дверь.

— О, это ты, Крис, привет, — произнесла она теплым, но слегка рассеянным тоном, будто была удивлена его приходу. — Я как раз собиралась на улицу, поработать в саду. Забыла, что ты должен приехать. Заходи.

У него был слегка озадаченный вид, поэтому она пригласила его в дом, пока он не передумал, и с удовольствием заметила, что, прежде чем зайти на порог, Крис оглядел ее с ног до головы, задержав взгляд на несколько секунд, чтобы полюбоваться ее нарядом.

— Извини. Я тебя отвлекаю? — расстроенно спросил он, покраснев еще сильнее. — Я мог бы зайти в другой раз, если хочешь. Я принес новый шланг для стиральной машины. — Он протянул ей большой пластиковый пакет, словно это был билет на автобус. Как будто она могла забыть, что в воскресенье у нее случился потоп.

Дженни улыбнулась.

— Ты прелесть, Крис. — Отошла в сторону. — Почему бы тебе не пройти на кухню. Пока ты будешь чинить, тебе наверняка не помешает чашечка кофе.

У Криса был смущенный вид, будто он был не уверен, надо ли ему задерживаться.

— Вообще-то, я ехал в банк, — сказал он. — Я ненадолго. — Он снова протянул ей шланг, на этот раз в качестве моральной защиты — на случай, если она неверно расценит его визит.

Дженни кивнула.

— Конечно. Чайник только что вскипел, это не займет и минутки. Не бойся, я тебя не съем.

Без возражений Крис последовал за ней в дом. В прихожей пахло духами.

— Извините, вход закрыт. Мы еще не пускаем посетителей, — сказал мужчина в желтой каске и очень потрепанной вощеной куртке. Он говорил резким тоном — не грубым, но и не дружелюбным. За его спиной виднелись горы строительного мусора, стальной сетки и непрозрачного полиэтилена, прикрывавшего распятие у алтаря. Он перекрыл Саре вход на парадную лестницу старой церкви святого Варфоломея.

Это было не смешно. Пошел дождь. Летний ливень, проливной дождь, который из-за жары казался только сильнее. Ступеньки церкви были покрыты наростами лишайника и горками сырого строительного песка.

Сара натянула кардиган на уши, защищаясь от промозглой погоды. По дороге от парковки до старой церкви подол ее летнего платья стал синим, как лакмусовая бумага. Похоже, она добралась до церкви последней, и единственное свободное место на парковке было ближе к Уэльсу, чем к центру города. К тому же она вспомнила, что забыла плащ.

В такой день не стоит стоять под дождем и спорить. Сара почувствовала, как мужчина обвел ее откровенно оценивающим взглядом с ног до головы, видимо, пытаясь вычислить, кто она такая, и это ее неожиданно рассердило.

— Я не посетитель, — выпалила она тоном куда более резким, чем было необходимо.

Похоже, мужчину ее слова не убедили и не испугали.

— Извините, но мы принимаем посетителей только по предварительной договоренности, — ответил он и собрался отвернуться.

Сара поняла, что вот-вот упустит момент:

— Я от Лео Бэннинга. Викарий сказал, что я могу приехать в любое время и осмотреть помещение, — и в попытке исправить оплошность, добавила: — Но если сейчас неподходящее время… — она притихла, оглядываясь по сторонам.

Большая часть фасада здания была покрыта строительными лесами, похожими на хирургический корсет. У одной из внешних стен стоял оранжевый грузовик с бетономешалкой, из которой ровным потоком тек бетон. Рабочие лили бетон из тачек на доски лесов и в зияющую дыру в каменной кладке. Оранжево-белая огораживающая лента развевалась на легком ветру, словно флаг. Все вместе производило впечатление какой-то лихорадочной активности.

— Сейчас неподходящее время, не так ли?

Мужчина кивнул. На минутку ей показалось, что он сейчас улыбнется, но потом он, видимо, передумал. Сара пожалела, что ощетинилась на него. Ему было лет сорок, может, чуть больше; с годами его лицо стало очень добрым и забавным.

— Здесь любое время неподходящее. Этот проект — логический кошмар, без права доступа и со множеством ограничений — физических и финансовых, — расстроенно продолжал он. — Что именно вы хотите увидеть?

Сара поморщилась.

— Толком не знаю. Лео говорил… — она замолкла, чувствуя себя полной идиоткой. С челки капал дождь. — Я приеду, когда здесь будет поспокойнее.

На этот раз мужчина все-таки засмеялся: смех у него был дружелюбнее, чем она ожидала, и намного дружелюбнее, чем она заслуживала, но тем не менее холодным.

— Если вы представляете себе, когда это будет, я возьму выходной. Можете зайти сейчас, осмотреться, раз уж вы приехали. Вряд ли в ближайшем будущем здесь произойдут какие-нибудь изменения, к тому же начальник сегодня здесь… — Он заметил настороженное выражение на лице Сары. — Ничего страшного. Я не против. — Он протянул руку. — Я Адам Грегори. Менеджер проекта. Теоретически, я должен здесь всем управлять, мой кабинет находится где-то там, в развалинах.

— Сара Коулбрук.

У него было сильное, уютное рукопожатие, и по какой-то необъяснимой причине от его прикосновения по коже у нее опять пробежали мурашки. Она покраснела от смущения: вдруг он заметил? Потом запереживала, что он посчитал ее наглой грубиянкой. Но ему, похоже, было все равно: все его внимание было сосредоточено на веренице рабочих, толкающих тачки на колесиках по влажным доскам.

— Долго еще до открытия центра? — вопрос Сары заставил его снова обратить на нее внимание.

— Официально открытие состоится в сентябре. В конце сентября, но это фазовый проект: частично все будет готово уже к концу июля. — Он проводил ее под укрытие крыльца и провел в прохладную чернильную темноту здания. В просторном пустынном помещении разносилось эхо от строительного шума и голосов рабочих. — На бумаге мы идем по графику. Но на самом деле с трудом укладываемся в срок. С этим проектом нам… — он замолк, подыскивая подходящее слово.

— Подложили свинью, — раздался знакомый голос откуда-то из глубины здания.

Как только Сара привыкла к темноте, она увидела Лео Бэннинга, который стоял у одной из колонн и потягивал кофе из пластикового стаканчика. На Лео была пасторская рубашка, белый пасторский воротничок и светло-коричневый пиджак из хлопка, который на плечах совершенно промок от дождя и приобрел янтарный цвет.

— Я рад, что вы приняли мое предложение всерьез, только Жаль, что вы так неудачно выбрали день. Хотя сегодня утром к нам пожаловали дамочки из организационного комитета: прекрасная возможность замолвить за вас словечко. Мы как раз обсуждали, кто будет устраивать благотворительный обед в следующий раз. — Он улыбнулся. — Может быть, и вы согласитесь, если мне удалось разжечь ваш интерес к этому проекту? Кстати, как поживает ваш муж после субботней пирушки?

Сара вдруг почувствовала жуткую неуверенность в себе, но не понимала, отчего.

— Он в порядке, спасибо, — промямлила она.

Адам Грегори произнес:

— Нужно пойти посмотреть, как там склеп…

Не успел он закончить фразу, как раздался ужасный грохот, он прогремел эхом в каждом уголке здания.

Лео кивнул.

— Самое время, Адам. — Он протянул ей руку. — Давайте я угощу вас чашечкой кофе, обзорная экскурсия подождет.

Примерно через час Сара отправилась по дороге к автомобильной парковке. Все еще шел дождь, но уже не такой сильный, хотя даже сильный дождь не мог омрачить радость от импровизированной экскурсии, которую устроил ей Лео. В организационном комитете работали две женщины из школы, а лицо третьей Саре показалось ужасно знакомым. Она оглянулась через плечо, посмотреть, стоит ли Лео до сих пор на ступеньках и машет ли ей рукой на прощанье. Ее голова была полна приятных мыслей и кружилась от увиденного. Как здорово было бы работать в церкви святого Варфоломея: похоже, это действительно потрясающая возможность; какой же чудесный человек Лео Бэннинг; что приготовить дома на ужин; в каком настроении явится Крис, когда он приедет домой; успеет ли она заехать в супермаркет, до того, как забрать Чарли; отчего она вся затрепетала, когда Адам Грегори коснулся ее руки; как ужасно, что теперь он подумает, что она несдержанная грубиянка. При этом она еще пыталась не промочить буклеты и анкеты, которые вручил ей Лео Бэннинг. И вот, закрутившись в бешеном потоке своих мыслей, Сара наклонилась, чтобы отпереть дверцу машины, и тут, совершенно неожиданно, кто-то крепко схватил ее за плечо.

Она отскочила назад и взвизгнула от изумления.

— Не ожидал встретить тебя здесь.

Сара обернулась, онемев от удивления. Не более чем в шаге от нее стоял Мак под большим черным зонтиком. Он был так близко, что практически пригвоздил ее к машине. Невероятно, она даже не услышала, как он подошел! Он улыбался, и, к сожалению, был еще красивее, чем она его запомнила.

— Я махал тебе, но ты была слишком далеко. Что ты задумала? Ограбление банка? Тотальное мировое господство? Может, маленькое преступное или любовное свидание? — он чувственно растягивал слова, обдумывая каждое слово, и улыбался все шире. Увидев, что Сара не сводит с него глаз, он провел пальцами по густым золотистым волосам. Сара покраснела и разозлилась сама на себя. Он сделал вид, будто хочет отнять у нее бумаги, и резко прижался губами к ее губам. У нее перехватило дыхание, и ей показалось, что сердце ее вот-вот остановится.

— Извини. Не хотел тебя пугать. Рад видеть тебя снова. Что ты здесь делаешь?

Сара рванула дверцу машины. Ее сердце трепетало, горячая волна внизу живота уничтожала все разумные мысли в голове.

— Приехала узнать насчет работы, — ответила она, поражаясь самой себе: она сумела усмирить свое воображение и бросила буклеты на водительское сиденье, прежде чем они окончательно промокли. — Ну, пока еще не все ясно. Возможно, я буду здесь работать. В новом художественном центре. — Она махнула рукой в сторону старой церкви, ожидая, что Мак тоже посмотрит в ту сторону и у нее появится возможность отодвинуться от него подальше.

Но он не шевельнулся. Более того, без тени смущения он наклонился вперед и вдохнул запах ее волос.

— Ты пахнешь школой, — со знающим видом заявил он. — Паркетной мастикой и летним дождем — это умопомрачительное сочетание. Кто-то должен выпустить этот аромат в продажу.

Сара засмеялась, отчаянно пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания.

— Что ты задумал, Мак?

Он притворился обиженным.

— Боже, абсолютно ничего. Я только хотел спросить, не согласишься ли ты выпить со мной кофе с булочкой. Сегодня утром я отвез машину Моники в сервис, и мне гулять еще часа два. Я как раз шел в город. — Он кивнул в сторону главной улицы. — Как ты думаешь? Стоит рискнуть? Обещаю больше тебя не нюхать.

В этот самый момент желудок у Сары заурчал. Неподражаемое, жалостливое урчание, означавшее только одно: покормите меня немедленно.

Мак засмеялся.

— Тебе нравится «Кондитерская Джины» около библиотеки? Там потрясающие флорентийские пирожные с настоящим бельгийским шоколадом, поверь, и превосходные багеты. И кофе отличный.

Сара колебалась. Разве закон запрещает пить кофе с чужими мужчинами?

Мак посмотрел на нее, нарочно заиграв искорками в глазах.

Сара оглядела его с ног до головы, будто обдумывая его предложение. Если Крис когда-либо узнает об этом, он придет в бешенство: ведь любому мужчине в здравом уме известно, что совместное распитие капуччино — неопровержимое свидетельство супружеской неверности. Хотя в ее случае было и отягчающее обстоятельство: проведенная ночь с Маком и Моникой в тот день — это было уже серьезное обвинение.

Сара подумала, что, очевидно, Мак флиртует с ней, чтобы вывести ее из равновесия, и приложила все усилия, чтобы выглядеть безразличной, смотреть ему в глаза и не вздрагивать при этом. Мак помахал зонтиком, приглашая ее укрыться вместе с ним.

Сара вздохнула. Какой смысл сопротивляться? Все равно Крис на нее злится.

— О’кей, только за твой счет.

Мак поднял руку в знак протеста, будто и не собирался заставлять ее платить.

— Расскажи, чем ты будешь заниматься в художественном центре. Я вроде читал об этом большую статью в «Адвертайзере» пару недель назад.

Сара зашагала рядом с Маком и принялась рассказывать ему об экскурсии, которую устроил ей Лео. Между ней и Маком пробегали маленькие динамичные электрические разряды, и их разговор был пропитан невероятным чувственным взаимным притяжением, хотя Сара была достаточно умна, чтобы догадаться, что Мак пользовался своим обаянием при каждом удобном случае. Но ей все равно было забавно: с ней давно уже никто так не заигрывал.

«Кондитерская Джины» располагалась на углу Бетел-стрит и Парк-роуд, недалеко от библиотеки. Это было новое кафе в конце вереницы уютных магазинчиков, торгующих глиняной посудой, ароматными травами, репродукциями, одеждой и мебелью ручной работы. В солнечные дни здесь было полно посетителей. На тротуаре стояли деревянные столики и ротанговые стулья, по обе стороны от входа — горшки с самшитом, подстриженным в виде пирамидки, под тенью бело-синего навеса и деревьев маленького соседнего парка. Внезапный ливень загнал в кафе много народу. Когда Мак и Сара очутились внутри, помещение ломилось от посетителей, и от их промокшей одежды шел пар. Но им все равно не пришлось долго ждать, пока освободится столик. Они сели у окна, прямо посередине. Большое зеркальное стекло запотело, но сквозь него все равно было видно происходящее на улице, а прохожие могли наблюдать за тем, что происходит в кафе.

Глава 8

В тот самый момент, когда Сара усаживалась за столик рядом с Маком и вела пальцем по строчкам меню кондитерской, Крис Коулбрук подъехал к дому. Дома было очень пусто. Единственными живыми существами во всем доме были кот Генри, который спал без задних ног на корзинке с чистым бельем, и красный мигающий циклопов глаз автоответчика на кухне. Крис был недоволен. Он предупредил Сару, что к обеду будет дома.

За окном небо потемнело до пепельного цвета, и каждую минуту дождь принимался стучать по стеклу с такой силой, будто пытался свести с ним личные счеты. В то утро Крис забыл взять куртку, и промок насквозь. Он был на грани, раздражение его было на пределе, и он знал, что еще чуть-чуть, и он взорвется. И вот Сары не оказалось дома. Если, конечно, она не спряталась где-нибудь. Учитывая, что творилось между ними в последние несколько дней, он бы не удивился, узнав, что она скрывается от него. И все равно он лопался от раздражения.

Стянув с себя футболку, он бросил ее на пол рядом с кроссовками, затем холодными мокрыми пальцами ног стащил носки. Желая показать, что ему не наплевать на чистоту и порядок, он одной ногой швырнул мокрый, покрытый глиной комок туда, где должна была стоять стиральная машина, и огляделся в поисках утешения.

Снаружи прогремел воинственный раскат грома, за которым последовал блеск молнии. Чувствуя себя замерзшим, промокшим и жутко обиженным, Крис выдернул из-под кошки чистое пушистое белое полотенце и вытерся насухо. Генри, в шоке от того, что его потревожили, выгнулся, как кнут, и, страшно зашипев, прыгнул на сушилку для посуды.

Накинув полотенце на плечи, Крис стал рыться в чистом белье, чтобы найти что-нибудь подходящее из одежды. Где-то в середине корзины он нащупал свою любимую серую толстовку. Вытащить ее была задача не из легких, так как попутно пара вещей упала на пол, но, в конце концов, Сара сама виновата, что складывает чистое белье такими высокими стопками. Если бы она этого не делала, ему не пришлось бы объяснять, почему он устроил погром в корзине. Она должна сразу убирать белье в шкаф. В самом деле.

И он не виноват, что уронил полотенце и еще пару чистых вещей в кучу грязи, которую принес на ботинках с улицы. Скажет Саре, что это Генри: пусть узнает, как негигиенично позволять коту спать на кухне, он уже сотни раз, нет, больше, говорил ей об этом. Генри сверлил его глазами с безопасного расстояния, будто хотел прочитать его мысли. Крис не выдержал и отвел взгляд.

Понедельник выдался на редкость тяжелым. Очередь в банке в единственную работающую кассу — он попал как раз в обед — ползла медленнее, чем ледник. Женщина, стоявшая перед Крисом, хотела сделать что-то непонятное с дорожными чеками, и это заняло почти десять минут. Когда она перестала гонять персонал туда-сюда, Крис подумал, что она закончила, и сделал шаг вперед, а женщина гневно взглянула на него, внезапно передумала и принялась снова задавать сложные вопросы сотрудникам банка.

За ней в очереди стояли девять человек, а ей вздумалось узнать, принимают ли американские доллары на долбаной Огненной Земле. Кассирше пришлось уйти в подсобку, чтобы найти книгу и буклет. И когда Крис наконец добрался до окошечка, девушка насупилась. Стала чернее тучи. С миссис Голубые Волосы, кругосветной путешественницей, которая задавала сложнейшие, требующие концентрации внимания, и невероятно запутанные вопросы, она была сама любезность. Но стоило протянуть ей чековую книжку, правильно заполненный купон, два чека и счет по кредитке «Барклиз-Банка», как она вдруг стала похожа на графа Дракулу.

И вот опять Сары не было дома, а он ведь предупреждал, что, возможно, заедет на обед. Крис хмыкнул, чувствуя себя неприкаянным и уязвленным. Дело не в том, что она обязательно должна быть дома к его приходу, но ему бы это было приятно. Немного понимания с ее стороны в такой трудный день. В холодильнике не было ни крошки, в хлебнице, в сморщенном полиэтиленовом пакете, бок о бок приютились две корочки, а молоко пахло слишком подозрительно. Судьба явно затеяла против него заговор.

Из-за дождя пришлось отменить важный заказ в окрестностях Норвича, фургон все еще плохо ездил, несмотря на то, что в последний раз он заплатил за его ремонт кучу денег, Барри позвонил по мобильнику и стал ныть по поводу подъездной дорожки и закладной, и это заставило Криса вспомнить, что он составил смету на пару проектов, но с тех пор заказчики так ничего и не подтвердили. Надо попросить Сару заняться этим… ну и помимо всего прочего, была еще Дженни Бек со своей стиральной машиной.

Крис замер от ужаса, подумав, что его мог кто-нибудь видеть, и отогнал эту мысль, прежде чем она успела набрать обороты. Стоя неподвижно, на случай, если его мысли вдруг выплеснутся на пол и заляпают ковер, Крис запихнул образ Дженни Бек в самый темный угол своей памяти. Он не собирается обсуждать или даже упоминать о Дженни Бек в присутствии Сары. Хотя, разумеется, их отношения абсолютно невинны. Должно быть, такой женщине, как Дженни, невероятно тяжело справляться с проблемами в одиночку. Крис улыбнулся. Дженни оказалась совсем не такой, как он ожидал: под хрупкой внешней оболочкой скрывалась мягкая, теплая, уязвимая душа, воплощение женственности, рядом с которой он чувствовал себя желанным. Необходимым. Он чувствовал, что его ценят. Это было приятно.

Когда он уходил, Дженни прикоснулась к его руке и произнесла: «Знаешь, Крис, — при этом она придвинулась чуть ближе, — твоя Сара понятия не имеет, как ей повезло, что у нее есть такой мужчина». Потом она обняла его и нежно поцеловала в щеку. В этом не было ничего сексуального, ни капли очевидного заигрывания: всего лишь маленькое проявление искренней благодарности, отчего ему стало очень хорошо. Похоже, она с трудом сдерживала слезы.

Разумеется, Саре ни к чему знать о его небольшом подвиге дома у Дженни. Она все неправильно поймет, к тому же Сара с самого начала невзлюбила Дженни Бек. Они как белое и черное: две совершенно разные по типу женщины. Сара его жена, а Дженни… Вообще-то, она совсем не в его вкусе: слишком полная, слишком круглая, что ли… Крис замялся на пару секунд, представив себе грудь Дженни Бек, вырывавшуюся из голубенького топика, и очень глубоко вздохнул, борясь с нахлынувшими эротическими фантазиями. Но Сара — его жена, а Дженни Бек — жена другого человека, отрезал голос его совести. Крис залился краской, пытаясь привести мысли в порядок.

Чтобы восстановить равновесие, Крис включил чайник, ботинком выгнал кота из раковины и нажал на кнопку прослушивания автоответчика.

Первое сообщение было насчет работы: значит, Саре осталось поговорить всего с одним клиентом. После долгих колебаний, хмыканья и мычания звонивший сообщил, что нашел предложение по более выгодной цене. Намного дешевле, заявил звонивший спустя целую вечность, не в силах скрыть своего торжества. Может, и дешевле, зато не так качественно. Крису этот звонок не улучшил настроение. Он уже подумал, не перезвонить ли клиенту и не спросить, во сколько раз дешевле ему обошлось взять напрокат лопату, как заиграло второе сообщение.

«Привет, — послышался аристократичный женский голос. — Сара, дорогая, звоню узнать, что ты надумала по поводу ланча в воскресенье. С удовольствием увижусь с тобой и со всей твоей семьей, мальчиками и… опять забыла… Крисом».

Эта крошечная пауза и притворная забывчивость, когда она не могла припомнить его имя, показались Крису скрипом ногтей по грифельной доске. Выразительный голос Моники Карлайл нельзя было спутать ни с чем.

«Так вот, позвони мне и дай знать, размораживать ли телятину. Надеюсь, скоро поговорим, дорогая. Да, кстати…»

Крис выключил Монику, хотя она продолжала вовсю тараторить, и прекрасно себя почувствовал. Она не понравилась ему с первой минуты знакомства. Моника пригласила их на ужин, когда они с Сарой только поженились и жили в квартирке, размером с кукольный домик. Моника встретила его в дверях своего огромного таунхауса, оплачиваемого, очевидно, каким-то несчастным старым идиотом, введенным в заблуждение. Моника говорила, что это ее муж, но Крис догадывался, что, скорее всего, это еще чей-то муж.

Он точно не помнил, почему пришел к ней один, сжимая бутылку «Голубой монашки» и цветок в горшке, который Сара заставила его взять… может, задержался на работе. Дверь распахнулась, и на пороге, облокотившись о дверной проем, появилась Моника в сногсшибательном костюме в стиле хиппи из бархата цвета индиго и страусиных перьев, которые покрывали ее с ног до головы.

Она оглядела Криса оценивающим взглядом, улыбнулась и полгала ему руку. Он до сих пор в точности помнил ее слова: «О, так ты и есть знаменитый Крис Коулбрук. Я о тебе наслышана».

Хотя Монике было далеко до Оскара Уайльда, Крису почему-то показалось, что в этих двух словах за эти две секунды его оценили и признали неполноценным. С того самого момента он стал думать, что Моника Карлайл знает о нем и его жизни с Сарой слишком много, и, хоть это было и неразумно, он винил Монику за то, что она знает, а Сару за то, что она все ей разболтала.

Он испытал невыносимое раздражение, когда Сара получила открытку с новым адресом Моники. Из всех домов во всех странах мира Моника переехала именно в тот, который находился менее чем в пятнадцати минутах езды от них: заносчивая самовлюбленная шлюха.

Крис обжег палец, вылавливая из чашки чайный пакетик, так как ему было лень достать чайную ложку из ящика. Молоко явно давно скисло, а Сары до сих пор не было дома.

Тем временем в центре города в теплой и влажной духоте кондитерской Мак перегнулся через столик и вытер с подбородка Сары каплю масла. В его глазах загорелись озорные искорки.

— Знаешь, на вечеринке у Моники ты упустила прекрасную возможность. У меня отличные рекомендации. Хвалебные. Ты в курсе, что на мое тело существует очередь по записи?

Сара засмеялась.

— Какой же ты наглец, Мак. Я уже тебе говорила, я замужем. В данный момент меня интересует лишь возможность поработать в центре святого Варфоломея. Им нужны сотрудники на неполный рабочий день на многофункциональную должность: обучать, помогать координировать выставки и благотворительные акции. Мне бы это понравилось. Я чувствую, что готова к переменам. Готова принять вызов. — Сара задумалась, перебирая в голове возможности и понимая, что думает вслух, вовсе не ожидая, что Мак скажет что-то в ответ или поможет советом. — Они планируют открыть ресторан и…

Мак поднял руку, чтобы она замолчала.

— Честно говоря, я мог бы пережить, если бы был для тебя менее важен, чем другой мужчина, какой-нибудь богач на «Порше». Нефтяной магнат с огромным членом. Но старая церковь, четыре стены, вегетарианский пирог и рисование — это уж слишком. — Сара хотела было запротестовать, но Мак вошел во вкус. — Ты такая красавица, с ума сойти можно.

Сара засмеялась. Забавно, именно это она сказала Чарли про Мака. Она сильно покраснела и совершенно потеряла голову, хотя понимала, что именно на это он и рассчитывал.

— Мне говорили, — ответила она с притворной беззаботностью, и произнеся эти слова, поняла, что Крис никогда не говорил ей ничего подобного. Она испытала неприятный укол сожаления.

Она даже была не уверена, что Крис смотрит на нее как на женщину. Он явно не считает ее сексуальной. Вечеринка у Моники, черное платье и высокие каблуки — яркое тому свидетельство. После долгих лет совместной жизни ее роль опустилась до родственной души, удобной и надежной домашней прислуги, выполняющей работу по дому. Называть ее красавицей было уже ни к чему. Сара почувствовала, как в уголках глаз защипало от слез, и торопливо переключила внимание и мысли на церковь святого Варфоломея и новые перспективы ее карьеры.

Мак внимательно посмотрел на нее, пожевывая веточку петрушки, но ничего не ответил: неожиданное проявление участия, за которое она была очень благодарна.

Мак перегнулся через стол и коснулся ее руки.

— Хочешь еще кофе?

Сара кивнула, но не решилась заговорить: голос выдал бы боль, которую он в ней всколыхнул.

Мак улыбнулся.

— Ты случаем не одолжишь мне десятку?

Тем временем на Бетел-стрит, укрывшись в тени деревьев, две молодые мамы с колясками, которые вместе ждали такси, обменялись многозначительными взглядами. Им было не очень хорошо видно, кто сидит рядом с Сарой Коулбрук в кондитерской: стекло запотело, и его лицо трудно было разглядеть. Муж Сары? Это точно был не он, решили они, почуяв повод для сплетен.

Мамаши не могли поверить, что им так повезло: идеальная возможность подтвердить слухи, которые распространялись у ворот школы сегодня утром, когда они провожали старших детей. Когда Сара Коулбрук припарковала свой «Гольф» на стоянке для учителей и персонала школы, за ее движениями следили по меньшей мере два десятка глаз, и прежде, чем она заглушила мотор, ее жизнь уже разобрали по косточкам, обсудили и перекроили на все лады.

Сара Коулбрук и ее сладкий любовничек. Только представьте. Она вовсе не похожа на распутницу. Надо же, как повезло, увидеть их вместе, хотя об этом и так уже все знают, или, по крайней мере, узнают в скором времени. Сара прошла через детскую площадку с высоко поднятой головой, расправив плечи, наслаждаясь теплыми лучами солнышка и не подозревая, что наблюдающие за ней подумали, будто она нарочно ведет себя вызывающе.

В укрытии деревьев на Бетел-стрит одна из женщин прикурила сигарету от своей и протянула ее подруге.

— Викарии и учительницы, — произнесла первая молодая женщина, покосившись в сторону кафе. К счастью, их малыши уснули, убаюканные непрерывным шумом колес о тротуар и голосами, бубнившими об одном и том же. — Все они одинаковые, думают, что лучше всех остальных, будь они прокляты, но знаешь, если подумать, они такие же, как мы. И даже хуже: воскресные газеты твердят об этом. Я люблю своего Кевина, но он бы не потерпел, если бы я так себя вела. Я тебе говорю, теперь, когда у нас появилась малышка Джейд, я и представить не могу, чтобы я или он завели интрижку.

Брызги летнего дождя капали ей на лицо. Она шмыгнула носом, и обе женщины опять посмотрели на окна кондитерской. Им показалось, будто мужчина взял Сару за руку, и даже если бы этого не было, они с легкостью бы додумали это сами. К тому времени, как они добрались домой, разобрали покупки и опустили в чашки чайные пакетики, в их воображении это мимолетное прикосновение уже трансформировалось в поцелуй, долгий страстный поцелуй с языками и объятиями, с закрытыми глазами, украденное мгновение животной страсти, которое, как думала Сара Коулбрук, никто не видел.

Вторая женщина, чьи светлые волосы от дождя стали похожи на мокрую солому, глубоко затянулась сигаретой.

— Думаешь, твой Кевин кому-то нужен?

Первая девушка фыркнула, но прежде чем успела ответить какой-нибудь резкостью, подъехало такси, и мысль затерялась в голове, ведь нужно было складывать коляски, приглядывать за пакетами и Сонными малышами.

До Бартона дождь не дошел, хотя горизонт за аллеей медных буков хмурился. Лео и Гарри вышли из приходского дома и зашагали к джипу по хрустящему гравию.

— Горячая штучка, — произнес Лео, любовно поглаживая крыло автомобиля.

Гарри улыбнулся, кинув сумку на пассажирское сиденье.

— Ты имеешь в виду джип?

Лео засмеялся:

— Можешь остаться еще на пару дней, если хочешь. В городе же нет ничего срочного. Здесь полно места, и ты знаешь, что я всегда тебе рад. Моя домработница тебя обожает, еще несколько дней, и она бы устроила нам двойное свидание с лучшими невестами Бартона. Сегодня утром она сказала мне, что, по ее мнению, тебе нужна хорошая женщина, чтобы ты остепенился. Она не понимает, почему такой симпатичный молодой человек до сих пор не женат.

Гарри огляделся и немного погрустнел.

— Мне понадобилось много лет, Чтобы выбраться из такого места, Лео. Более того, мой старый приходской дом был в точности как этот. Каждый раз, когда я сюда приезжаю, будто попадаю во фрейдистский кошмар о возвращении на родину. Нет, для покоя души мне необходим блеск зеркального стекла, ароматный букет угарного газа и приличный индийский ресторан в пределах досягаемости. — Он обнял Лео и забрался на водительское сиденье. — Приезжай ко мне в гости. Я получил отчет о центре святого Варфоломея и клянусь обзвонить немереное число влиятельных людей и дернуть за ниточки от твоего имени — это получается у меня лучше всего. — Гарри похлопал по карману пиджака марки «Барбор». — Мне пора. Позвоню, когда прибуду на место в целости и сохранности.

Гарри вытащил из отделения для перчаток кепочку вроде той, что носят молочники, и натянул ее на голову. Лео наклонился и похлопал его по плечу через открытое окно.

— Имидж деревенского эсквайра тебе к лицу, — с улыбкой произнес Лео. — Возвращайся поскорее. — Он замолчал и оглянулся на дом, чтобы убедиться, что за ними не подглядывают и не подслушивают. — Я по тебе скучаю.

Гарри кивнул и добавил:

— Знаю, я тоже скучаю. Только не плачь, — добавил он с горькой усмешкой. — Мы хотим, чтобы ты вернулся, Лео, это возвращение к истокам, конечно, просто замечательно, но…

Лео вытянул руку, давая Гарри знак замолчать, и покачал головой.

— Не надо. Поговорим позже.

Гарри пожал плечами, завел машину и медленно поехал по гравию. Камушки пулеметной очередью застучали под колесами. Как только джип скрылся из виду, Лео смахнул единственную слезу.

— И сколько сейчас времени, по-твоему? — прошипел Крис, когда Сара приоткрыла дверь на кухню ногой. В каждой руке у нее было по тяжеленной пирамиде из пакетов, под мышкой — огромная коробка с кукурузными хлопьями. Вокруг нее, как заводная игрушка, вертелся Чарли.

— Что? — ответила она, удивленно поднимая голову.

— Ты сказала, что будешь дома к обеду. В понедельник ты заканчиваешь в двенадцать. Я звонил в школу, проверял. Там сказали, что ты уехала в двенадцать. Сегодня утром я предупредил тебя, что рано вернусь домой. Где ты шлялась, черт возьми?

Сара выпрямилась, онемев от злобы в его голосе.

— Что?

— Сегодня утром я предупредил, что рано вернусь домой.

Сара изо всех сил затушила искру негодования, грозившую разгореться в животе. Не желая встречаться с Крисом взглядом, чтобы не взбеситься от его наглости, она поставила пакеты с покупками на пол и сняла мокрый кардиган. Разговор с Маком растревожил что-то в глубине ее души: что-то, чему она не могла найти названия, и то, как Крис с ней разговаривал, заводило ее все сильнее и на большой скорости гнало на неизведанную территорию.

Крис стоял у двери прихожей, уперев руки в боки, с упрямым и осуждающим выражением лица.

— Хлеба нет, холодильник пуст, молоко скисло. И почему ты не сказала мне, что Моника Карлайл пригласила нас на ланч в воскресенье? Она оставила сообщение на автоответчике. — Он произнес это таким тоном, будто Моника пришла и оставила огромную кучу собачьего дерьма.

Сара закатила глаза, приложив большое усилие, чтобы говорить спокойным голосом:

— Ради бога, Крис, ты как ребенок. В кладовой полно еды: фасоль, яйца; в морозильнике как минимум шесть буханок хлеба, а молоко молочник оставил в холодильной камере на крыльце. А ланч у Моники просто выскочил у меня из головы. Не иначе, как старческий склероз.

Крис не шевельнулся: ее слова его не рассмешили и не успокоили.

— И где ты была? — повторил он.

Под ногами у Сары Чарли рыскал в одном из пакетов в поисках карамельного йогурта. Он поднял голову и посмотрел на нее, словно тоже желал услышать ответ. Сара замялась: по природе она была склонна к компромиссам и не любила вступать в конфликт. Было бы намного легче рассказать Крису какое-то подобие правды, как Лео Бэннинг устроил ей экскурсию по новому художественному центру, а потом она выпила кофе в городе. Но с какой стати она должна перед ним отчитываться? И разве Крис имеет право стоять здесь с такой кислой рожей и требовать от нее отчета? Эти мысли уже не впервые приходили ей в голову и вовсе не явились откровением, только вот сегодня они словно зажглись ярким неоновым светом и отпечатались у нее на сетчатке.

Сара сделала глубокий вдох.

— А зачем тебе знать, Крис?

Почувствовав, что атмосфера накаляется, Чарли схватил йогурт и ложку и рванул в гостиную.

Крис откашлялся: Сара застигла его врасплох.

— Хм-м… я беспокоился о тебе. Ты сказала, что будешь рано. Могла попасть в аварию. Мало ли что.

Сара изогнула бровь.

— Отличная отмазка, — ледяным тоном отрезала она. — Как же все те дни, когда ты не приезжал на обед и тебя не было дома, чтобы беспокоиться обо мне? Тогда тебе не приходило в голову, что я попала в аварию, или ты беспокоишься об этом, только когда голоден и тебе скучно?

По полу была разбросана куча мокрой грязной одежды вперемешку с чистой и аккуратно сложенной. Все вещи были перепачканы глиной. В том числе и ее любимый кремовый свитер.

— О Крис, — ахнула она.

Он проследил за ее взглядом.

— Вот именно, давай сменим тему, — проревел он. — К тому же, я не понимаю, в чем ты меня обвиняешь. Это все твой чертов кот. Когда я пришел, он спал на корзинке, а по полу были разбросаны вещи. — Он жестом указал на корзинку с бельем с таким видом, будто вырвал чистые вещи из когтей исчадия ада, в одиночку борясь на кухне с хаосом.

Сара наклонилась и подняла свитер. Под ним лежал здоровенный грязный кроссовок с развязанными шнурками, промокший насквозь и облепленный глиной и гравием. Пойманный на очевидной лжи — ведь его вещи оказались под чистой одеждой, — Крис побагровел и ссутулил плечи.

Сара почувствовала, как в голове засверлила мигрень. Неужели они не выросли из того, чтобы делать друг другу маленькие мерзкие, обидные подлости? Ей хотелось произнести это вслух, сказать, чтобы он не вел себя, как дурачок, как маленький ребенок, но Крис ее опередил.

— Знаешь, ты должна была убрать эти вещи. Я тебе сто раз говорил. Оставишь корзинку там, и ее обязательно кто-нибудь опрокинет. — Повисла пауза в долю секунды, и Сара почувствовала, что ее лицо наливается кровью. И тут Крис добавил в свое оправдание: — Я знал, что так все и будет, уже когда ты решила снова выйти на работу. — Голос человека неандертальской эпохи гремел в кухне, словно призывные звуки труб.

Внутри у Сары все забурлило и зашевелилось. Знал ли Крис, что пересек границу запретной территории. Судя по всему, нет, ведь он добавил:

— Я не виноват, что ты такая неряха.

Ответом ему было чье-то ненавидящее шипение:

— Конечно, не виноват, в том-то и дело, не так ли, Крис? Ты никогда ни в чем не виноват, всегда виноват кто-то еще: кот, дети или я.

Неужели я это сказала?

Онемев от неподдельного шока, Сара осознала, что пропитанный ненавистью голос принадлежал ей. Она таила эту злость давно, до этого самого момента, но почему-то не обращала на нее внимания.

Крис сделал шаг назад, будто она его ударила.

— Что ты сказала?

— Ты меня слышал, — огрызнулся голос. Сару начало трясти, она сжала кулаки, будто пыталась совладать с огромным разъяренным зверем, что грозился вырваться наружу и поглотить их обоих целиком. Это было ужасное чувство: бороться с гневом, о котором она и не подозревала. Проблема была в том, что даже если Сара смогла бы его контролировать, она была не в силах заставить себя замолчать.

— Я сыта по горло, — проревел все тот же злобный, пропитанный горечью голос. — Ты не двинешь пальцем, чтобы мне помочь, постоянно ноешь, ожидаешь, что я буду мириться с любым дерьмом с твоей стороны, как бы отвратительно ты себя ни вел. Это невыносимо, что даже после стольких лет, прожитых вместе, несмотря на то, что все указывает на обратное, ты до сих пор не уважаешь меня и не доверяешь мне…

Воцарилась напряженная тишина, холодная, безмолвная и глубокая, и только Крис решил что-то возразить, только он открыл рот и сделал вдох, как разъяренный зверь наклонился вперед и вырвал воздух из его легких.

— Ты мне не веришь, не так ли? Я будто живу с человеком, который считает меня воровкой. Тебя все время обуревают темные сомнения, и мне это ненавистно. Всю жизнь я заботилась о тебе, Крис, помогала тебе в делах, ухаживала за твоими детьми и твоим проклятым полуразваливающимся домом, в котором у тебя никогда нет времени ничего починить, и этого все еще недостаточно, не так ли? Ответь мне, этого мало?

Глаза у Криса были распахнуты, словно магазинные витрины; он пошатывался, как будто висел на веревках, стал пепельно-серым, и казалось, потерял почву под ногами. Она почувствовала, что он боится говорить, хотя слова переполняют его, грозясь прорваться наружу, что он кипит от негодования и желания оправдаться.

Наконец Саре удалось схватить чудовище за глотку и задушить внутренний голос, превратив его в хныканье, хотя она все еще чувствовала мощную волну злобы, которая раскачивалась взад-вперед, готовая вырваться и поразить насмерть, И в этот момент Сара поняла, что если сейчас она не остановится, то убьет Криса, разрушит его и уничтожит силой своей обиды, ненависти и ярости. Она сделала глубокий вдох, чтобы сбросить напряжение в плечах и утихомирить беснующегося зверя в душе. Крис вытаращился на нее с противоположного конца кухни.

Ситуация зашла в тупик. Казалось, целую вечность Сара и Крис смотрели друг на друга, как боксеры в ожидании начала раунда, и каждый сгорал от желания защитить свои уязвимые места. Тикали часы. Гудел холодильник. Из гостиной доносились бодрые позывные детской программы. Секунды тянулись, превращаясь в бесконечность. Сара слышала барабанный бой своего пульса, свое дыхание, а где-то в глубине, как взбешенная кошка, глухо рычала ярость.

Наконец Крис шмыгнул носом и повел плечами, будто освобождаясь от ее хватки, сбрасывая душащую его руку.

— Я ухожу, — произнес он голосом, которым можно было бы открыть железный люк. — Не нужно готовить мне ужин. Я не знаю, когда вернусь.

Только когда он оказался у двери черного хода, они оба заметили, что Сара все еще держит в руке его кроссовок.

Глава 9

— Как жизнь, цветочек? — спросил Тони, мистер Креветка. Дело было в тот же день, чуть позже. Придерживая телефонную трубку подбородком, Дженни Бек наклонилась, изучая свои брови в маленьком зеркальце. Несколько жестких волосков нужно срочно выщипать. Она поискала взглядом щипчики на столике в прихожей, выдвинула ящики, переставила фигурки, ломая голову, где же в последний раз их видела.

— Я и не думал, что увижусь сегодня с нашим Питером, — продолжал Тони. — Честно говоря, ему повезло, что он меня застал. Я сказал, что он может приходить после школы пару дней в неделю, если хочет заработать немножко на карманные расходы. Грузить товар в фургончик, двигать ящики с консервами. Размораживать морозильники. Ну, ты знаешь.

Дженни послала Питера к отцу после школы, чтобы тот выпросил денег ей на новые туфли, а если это сработает, то еще и себе на джинсы и приличный горный велосипед. Но, очевидно, Тони решил заставить мальчишку эти деньги заработать.

— Питер рассказал, что у тебя со стиральной машиной возникли проблемы, — заметил Тони.

— Тебе-то какое дело, — пробормотала Дженни, не заботясь о том, что он услышит. Она задумалась, не удалить ли волоски над верхней губой? При таком освещении щетинка очень видна, нужно же за собой ухаживать. В последние несколько дней эта мысль посещала ее неоднократно. Может, она слегка распустилась? Не то чтобы совсем, но это скользкая наклонная дорожка. Розовый спортивный костюм, который валялся рядом со стиральной машиной, — яркое тому подтверждение. Ей нельзя впадать в депрессию и распускаться. Таких женщин все время показывают в дневных телешоу.

— Я знаю свои обязательства перед тобой, Дженни, — произнес Тони, отвлекая ее от мысленного похода в косметический салон, который располагался как раз над парикмахерской: по понедельникам у них практиковали ученики мастеров, и стоило это в два раза дешевле.

Тони говорил голосом, который, по ее догадкам, должен был вызвать у нее уважение и глубокое чувство благодарности. — Хочешь, я заеду и взгляну на твою машину? Не хочу, чтобы у тебя произошел потоп, ты и сама должна это понимать.

Очевидно, бросив ее без денег, оставив после себя лишь чувство глубокой горечи и битый «Форд Эскорт», Тони вовсе не считал, что устроил «потоп». Она заворчала.

— Мы же вроде договорились, что ни к чему таить злобу друг на друга, Дженни. Всякое в жизни случается, и я не желаю тебе ничего плохого. Я хочу, чтобы ты это знала. И я виноват по меньшей мере на пятьдесят процентов в том, что произошло между нами. Я первый это признаю.

Как благородно в твоей стороны, подумала Дженни, учитывая, что это ты меня бросил, ты сбежал, прихватив с собой фургон, классический «Ягуар», и худосочную крашеную блондиночку, едва вышедшую из пубертатного периода. Крашеную блондиночку, которая, как поведали Дженни ее подружки из паба, отзывается о ней в разговорах не иначе как о «старой серой кобыле». Дженни оскалилась на свое отражение.

На другом конце провода Тони все еще говорил:

— … Я с самого начала тебе сказал. Я всегда буду заботиться о тебе и Питере. Я мужчина, а не робот. Наверное, я буду всегда беспокоиться за вас: нельзя же отрезать часть себя только потому, что многое в твоей жизни изменилось.

Что это он имеет в виду? Ее жизнь вовсе не изменилась, только вот денег стало гораздо меньше.

— Так вот, насчет стиральной машины. Сейчас я не могу раскошелиться на новую, Джен. Торговля нынче идет медленно. Летнее затишье, сама понимаешь. Но если старая еще на что-то годится, почини ее, отдай в сервис, все что угодно, никаких проблем. Я справлюсь, компенсирую ущерб, но если случится самое худшее, я знаю одного парня, который торгует подержанной бытовой техникой в Фэйргрин. Если хочешь, я позвоню ему, может, он сделает скидку, частичный обмен или что-то еще, посмотрим.

Дженни сменила позу, чтобы можно было любоваться своим профилем в стеклянную дверь. Частичный обмен на твою задницу, подумала она. Она прекрасно знала, что мисс Взвешивай и Экономь получила новую сосновую кухню от компании «Кантри-стиль» на Тауэр-стрит: женщина из магазина ей сказала. Кухня со встроенной техникой и специальной дверцей для холодильника из соснового дерева, все по полной программе.

Дженни втянула щеки и встала очень прямо, чтобы грудь торчала как можно выше. Тони, должно быть, с ума сошел, что бросил ее ради той девчонки. Несколько лишних фунтов сгладили морщины. Возможно, сесть на диету не такая уж хорошая идея.

— Может, он купит те промышленные морозильные камеры из гаража, если ты его попросишь, — произнесла она, как будто ей это случайно пришло в голову. — Они должны стоить пару сотен. И вечно путаются у меня под ногами. Пришлось выключить их, тех денег, которые ты мне даешь, не хватает, чтобы платить за электричество. И машину поставить невозможно, столько там всего нагромождено. Это такая старая машина, что по ночам ее надо загонять в гараж. Кузов и так изношенный. Порог пробит с водительской стороны, — она перевела дыхание. — Думаю, машина не пройдет техническую проверку. И, знаешь, мой адвокат посоветовал, чтобы я…

Ей не нужно было заканчивать предложение, чтобы услышать, как Тони нахохлился:

— Ты же говорила, что больше не пойдешь к адвокату, что мы можем договориться, как взрослые люди.

Дженни саркастически хмыкнула:

— Взрослые люди?

Взрослые люди, которые не платят по счетам из-за того, что якобы «разорены», но вместе с тем находят деньги, чтобы свозить мисс Взвешивай и Экономь на уикенд в отель с дорогими дубовыми панелями в самом сердце Котсволдса. О да, Дженни все известно об их поездках в Котсволдс от подруги из местного турагентства.

— Да, взрослые люди, — Тони понизил голос и замурлыкал. — Знаешь, она не умеет ухаживать за мной так, как ты, детка. Не умеет готовить, следить за домом, как ты. Она многого не умеет делать… — Его намек повис в воздухе: горячий, пошлый намек, горящий белым огнем в его воображении. Может, идиллия с мисс Взвешивай и Экономь не так уж безмятежна?

— Иногда я думаю, что, бросив тебя, я совершил самую ужасную ошибку в своей жизни, цветочек. Мне ненавистна мысль, что ты сидишь там в полном одиночестве и чахнешь от тоски. Если я могу хоть что-то для тебя сделать, все, что угодно… — его голос затих и перешел в низкое гортанное мурлыканье.

Дженни залилась пунцовой краской. Его слова словно ударили ее электрическим током в самое сердце. Высокомерный ублюдок, как это возможно, что он до сих пор способен причинить ей такую боль? Она расправила плечи. Ни за что на свете она не покажет Тони, что он задел ее за живое.

Она сделала вдох. Воздух обжигал ее легкие, как пламя.

— Брось ты, Тони, — как можно более беззаботно произнесла она. — Времена меняются. Как ты сказал, в нашей жизни многое изменилось.

Проклятье. Похоже, сорока, которая, по расчетам Дженни, должна была разносить новости на хвосте, так и не долетела до уютного маленького любовного гнездышка Тони.

— Я рад, что ты это понимаешь, Джен. Я знал, что рано или поздно ты поймешь, что так будет лучше.

Дженни невесело усмехнулась.

— Лучше? Знаешь, может, ты и прав. Ты словно прочитал мои мысли. Я так рада, что наконец-то обрела свободу. — Она сделала паузу для драматического эффекта. — Ты не единственный, в ком еще бурлит жажда жизни.

— Что, цветочек?

Дженни опять рассмеялась, на этот раз более звучно, будто Тони только что пропустил самую смешную шутку на все времена.

— Поверь мне, дружок, я вовсе не чахну от тоски. Это пустая трата времени для такой красивой женщины, как я.

— Что? — повторил он.

— Ты не ослышался, — ответила она, и на этот раз ее тон был острым и твердым, как стальной резак для мяса.

Примерно в то же время Крис покинул Сару и их дом и ехал по деревенским улицам, мимо поля для гольфа, к объездной дороге. Под приборной доской на пюпитре для заметок была пара адресов: заказы, которые можно выполнять и в дождливую погоду. Этим можно убить остаток дня, если он захочет, конечно. Не то чтобы Крису было нечем заняться, у него не было необходимости думать о чем-то одном, в конце концов, есть множество поводов для размышлений. У него много заказов, много…

В голову прокралась случайная мысль, напав на него и ударив в самое больное место: Сара, наверное, уже звонит Монике Карлайл и пересказывает свою версию истории. Когда они пойдут к ней на ланч, Моника будет упрекать его за то, что он такой мелочный и ограниченный. Это не так, но Монике всегда удается заставить его почувствовать себя виноватым. Может, ему вообще не ездить на этот ланч, а остаться дома, посмотреть телевизор и закончить ремонт в гардеробной на первом этаже? Тогда ему понадобится еще один мешок наполнителя, чтобы заделать дыры вокруг труб. Надо попросить Сару сходить за покупками.

Дворники описывали дуги на ветровом стекле, то позволяя, то запрещая ему взглянуть на мир сквозь пелену дождя, как в пип-шоу. В середине дня в направлении объездной дороги пробка двигалась по дюйму в минуту. Издалека он не видел, что вызвало задержку. Хотя дворники работали в полную силу, из-за задних фар впереди идущей машины почти ничего не было видно.

Может, объехать местные детские сады и посмотреть, нет ли у них чего-нибудь интересного? Ему нужно было оформить центральную область парка в пешеходной зоне за автобусной остановкой в Фулхэме. Подошли бы деревья с красной и изящной листвой, например, японский клен. Или…

Или, может, просто заехать к Дженни Бек, проверить, все ли у нее в порядке, не отошел ли провод у стиральной машины. Все равно он проезжает мимо. В конце концов, Дженни как никто другой понимает, с чем ему приходится мириться дома, понимает, что Сара за женщина — нагло не ночует дома и даже не раскаивается в этом.

Крис ломал голову в поисках подходящего, не насквозь дырявого предлога. На ближайшей развилке он свернул с шоссе на объездную дорогу, которая была настолько узкой, что растущие по краю кусты задевали стороны фургона, все еще убеждая себя, что просто поехал коротким путем. Если срезать угол через проселочную дорогу и въехать в деревню по Гэнт-лейн, можно избежать пробки. И совершенно случайно окажется, что он проезжал мимо дома Дженни Бек.

На главном шоссе дождь наконец прекратился, и почти мгновенно выглянуло солнце. С черного капота клубился пар, словно серные излияния демонического и опасного существа, что притаилось под крышкой. Он вдруг ясно представил себе эту картину.

Крис украдкой взглянул в зеркало заднего вида, чтобы проверить, не следят ли за ним, и убрал волосы со лба. Совсем неплохо для мужчины его возраста: никакого двойного подбородка, отличный загар, красивая рубашка. Он улыбнулся своему отражению. Очень презентабельно.

Сара изо всех сил попыталась восстановить чувство равновесия: строго приказала Чарли переодеться из школьной формы в шорты и футболку и набрала номер Моники — сказать, что они приедут на ланч в воскресенье. К счастью, она попала на автоответчик. Наконец, Сара села за кухонный стол и перечитала рекламную листовку о благотворительных акциях в пользу нового художественного центра, которую ей вручил Лео Бэннинг. Она лежала в кармане ее кардигана, помялась и промокла из-за дождя, а в отдельных местах даже напоминала промокашку. Комитет устраивал благотворительный вечер с тем, чтобы посетители одним глазком взглянули на отреставрированный каркас здания, хотя большая часть его еще до сих пор находилась в руинах. Подсознательно Саре хотелось протянуть Крису оливковую ветвь перемирия.

Мысли ее блуждали отстраненно, она безразлично наблюдала за котом, который хозяйничал в пакетах с покупками. Она была рассержена, сбита с толку и обижена, и не имела понятия, как справиться со своими эмоциями. Они сгущались и затвердевали, перерастая в кошмарную мигрень, черную, вязкую, клейкую, как деготь, налипший на теннисные туфли. Проклятый ублюдок.

Крис вывел ее из себя. Сара выпрямилась, освобождая позвоночник от судороги, и ощутила сильную теплую волну, поднимающуюся откуда-то снизу живота. Может, настало время прекратить держать все в себе и быть с ним просто милой? Может, пора дать волю чувствам и выплеснуть отрицательные эмоции, покончить с этим раз и навсегда? Может, самое время разозлиться?

Кот на полу ловко кувыркнулся в одном из пакетов, зажав в зубах бекон в вакуумной упаковке. Сара бросилась к нему, и Генри резко увеличил скорость, потом дико рванул к двери черного хода, которую Крис, взбешенный злобой, оставил нараспашку. Прежде чем Сара успела произнести хоть слово или крикнуть, кот испарился в саду, как пушистая черная ракета.

Не подозревая о только что произошедшей краже, в кухню ввалились Мэтью и Джек: разгоряченные, мокрые и шумные после дождя. Кухня сразу же наполнилась их голосами, пакетами, сумками со спортивной формой, смехом и поддразниванием; отчаянными требованиями покормить их, напоить, купить музыкальные диски и телевизор во всю стену.

— Как прошел день? — спросила Сара. Головная боль испарилась вместе с беконом.

Мэтью дернул дверцу холодильника и заглянул внутрь.

— Нормально, у нас остался апельсиновый сок?

— Мам, можно йогурт? — спросил Джек, бросив свою футболку на гору грязного белья, которое Крис оставил на полу, а она еще не успела его убрать. Джек витал в облаках, стаскивая школьные ботинки ногами.

Сара отвела глаза, но успела представить себе, что его ждет в будущем.

— О, Крис. Это ты. — Дженни притворилась, будто искренне удивлена увидеть его у себя на пороге. Удивлена, но, несомненно, обрадована. На ней был блестящий бирюзовый лифчик от бикини, шортики, и в руке она сжимала секатор.

Крис улыбнулся. Она была очень соблазнительна. По щеке у нее было размазано что-то темное, и он с изумлением обнаружил, что с трудом сдерживается, чтобы не наклониться и не вытереть грязь, в качестве джентльменского жеста. Волосы у нее были спутаны, будто она только что поднялась с постели. У него пересохло в горле. Негоже давать волю таким мыслям, в конце концов, он приехал поговорить, помочь ей… правда, тут он увидел, как в ложбинку между ее грудей стекает целая цепочка крошечных прозрачных капелек пота. Какие у нее большие груди, теплые, теплые…

— Знаешь, именно такой мужчина, как ты, мне сейчас и нужен, — промурлыкала Дженни.

— Серьезно? — торопливо ответил Крис, проглотив комок в горле. Она не в его вкусе, в самом деле, слишком тяжеловатая, слишком… Она придвинулась так близко, что он почувствовал аромат ее духов. К нему был примешан запах пота, и он в ужасе обнаружил, что у него потекли слюнки. Дженни помахала ему секатором.

Крис поморщился, и тут до него дошло.

— Подрезаешь ветви? Понятно. Вообще-то, сейчас неподходящее время года. Лучше подождать до осени, когда станет попрохладнее. Сейчас деревья как раз наливаются живицей. — Он покраснел и одернул рубашку, но, слава богу, Дженни вроде пропустила мимо ушей двойной смысл его слов.

Она засмеялась.

— Ветви? О нет, я была в гараже, резала провода чертовых морозильников Тони. Я поговорила с парнем из приема металлолома, он зайдет завтра и заберет их, но, честно говоря, я совсем замучилась. Может, поможешь мне? Это займет всего пару минут.

— У тебя есть отвертка? Если нет, по-моему, у меня в фургоне где-то валялась.

Это было даже слишком легко. Прежде чем Крис успел собраться с мыслями, он уже вошел в дом, прошел через прихожую в кухню и оказался в гараже. У него даже не было времени обдумать возможные последствия: двумя минутами позже он уже был зажат в узком, темном, пыльном проходе между двумя огромными морозильниками, с отверткой в одной руке и секатором Дженни в другой. Дженни, похоже, понятия не имела, какое действие на него оказывает в этом душном пространстве. От запаха ее духов у него кружилась голова.

— Ты мой ангел-хранитель, — проворковала она, наклоняясь и выдергивая очередной шнур из розетки. — Настоящий рыцарь в сияющих доспехах. — Она была так близко, так невыносимо близко, и ее шортики так облегали фигуру, что когда она встала и Крис уже подумал, что сможет держать себя в руках, наступил один из тех странных моментов, когда весь мир словно расплывается в тумане и кажется, будто ты очутился в подводном мире.

Их взгляды встретились, дыхание стало одновременным, и не успел Крис подумать, как уже наклонился вперед и целовал ее. Поцелуй длился не более десяти секунд, максимум двадцать, но казалось, он заполнил собой целую вечность, может, даже дольше, и достиг загадочных, чувствительных и возбудимых уголков в его голове, о существовании которых он почти забыл. Дженни отстранилась первой. Ее глаза зловеще поблескивали в темноте, как мокрые камушки.

— Проклятье, — прошипела она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Не ожидала.

Крис с трудом перевел дыхание.

— Извини, — выпалил он. — Я не хотел, не знаю, что на меня нашло. — По крайней мере, он планировал сказать это, но к тому моменту, как он дошел до «я не знаю», Дженни Бек набросилась на него, как пиявка, и впилась губами в его губы со всей силы, отчаянно пригвоздив его к одному из промышленных морозильников с силой и страстью, которая напугала его до смерти.

Через пару секунд Крис вырвался из мертвой хватки Дженни и стал ловить ртом воздух, словно выплыв на поверхность и наконец увидев свет.

— Черт, — промямлил он. — И-и-извини.

Лицо Дженни стало пунцовым, и она громко сглотнула.

— Пойду-ка я лучше поставлю чайник, — сказала она, избегая встречаться с ним взглядом. — Охладись немного.

Когда она вернулась, Крис выдернул все провода и решил, что для всех заинтересованных сторон будет лучше, если он уедет, и как можно быстрее. Этот омут оказался намного глубже, чем он предполагал. Дженни Бек взглянула на провода, которые он положил на низкий холодильник.

— Ты хорошо поработал, — пробормотала она. — Хочешь, пойдем в дом. Не будешь же ты пить чай в этой грязи.

Крис посмотрел на свое запястье, что было совершенно бессмысленно, так как часов у него не было.

— Мне пора ехать, — торопливо проговорил он.

Дженни кивнула.

— Задержись на минутку.

Крис проследовал за Дженни в дом, на кухню и сел за стол. Она протянула ему кружку, и он заметил, как по ее щеке покатилась слеза: крупная, кристально чистая капелька с подтеком черной туши. Отчего-то при взгляде на нее у него защемило сердце.

— Спасибо, — промурлыкала она. — Ты понятия не имеешь, как здорово, когда кто-то тебе помогает. Как приятно знать, что где-то на свете есть такой человек. О Крис, — последние слова перемешались с громким надрывным влажным всхлипом, и прежде чем Крис успел сообразить, он уже вскочил на ноги, обнял Дженни Бек за пухлую талию и привлек ее к себе.

Во второй раз всего за десять минут он ощутил, как ткань его рубашки мягко скользнула по ее загорелой коже, ее груди плотно прижались к его груди, вдохнул аромат ее духов и внезапно понял, что уже слишком поздно. Он должен был убежать, пока у него еще была возможность, вернуться домой к Саре до того, как дверца мышеловки захлопнется.

Дженни подставила лицо, и он опять поцеловал ее. При этом она издала странный тихий животный стон, от которого каждое нервное окончание в теле Криса заполыхало белым пламенем. Ему хотелось просто нырнуть с головой, забыть обо всем и утонуть в ее объятиях.

— Какого черта ты вытворяешь с моей миссис, долбаный распутный ублюдок?

Голос прорезал мечтания Криса, словно удар бычьего кнута, и слова были настолько знакомы, что в какой-то момент Крису показалось, что наконец пробудилась его совесть и тащит его от края пропасти, а он отбивается и кричит. Но, к сожалению, это была не его совесть, а Тони Бек, он же Тони Креветка, который стоял в распахнутых дверях кухни, уперев руки в боки и кипя от бешенства. Мягко говоря.

— Я как раз собирался поговорить с тобой о нем, — продолжил Тони, на этот раз обращаясь к Дженни. — Хотел заехать и перекинуться парой слов о нашем Питере, посмотреть, как стиральная машинка, а потом эта болтливая корова с бензозаправки набрехала мне про ваши темные делишки. — Он ткнул большим пальцем в сторону Криса. — И как давно у вас роман? Я должен знать, Джен. Я заслуживаю того, чтобы знать. Как давно ты крутишь любовь с Крисом Коулбруком?

Крис уставился на Тони в полном недоумении.

— Что ты сказал? — промямлил он, чувствуя себя, как во сне.

Тони с отвращением отстранился от него.

— Этот ублюдок даже не может заступиться за тебя, Дженни, даже не признается, хотя его поймали на месте преступления. — Тони развернулся лицом к Крису: — Знаешь, такие проходимцы, как ты, вызывают у меня отвращение. Трахаешь чужую жену, у меня за спиной, пока я на работе. Подонок. Тебя убить мало за то, что путаешься с моей женой.

Крис понял, что сейчас неподходящий момент указывать, что он вовсе не у него за спиной, и что Тони сам сбежал, бросив Дженни ради другой женщины.

— Ну? — требовательно произнес Тони Креветка, расправив плечи. — Что ты можешь сказать в свою защиту?

Крис глубоко вдохнул, сделав ненужную паузу и пытаясь разобраться, что же лучше ответить. Стоит ли извиниться, признаться во всем, разозлиться или просто уйти? Инстинкты Криса вдруг покинули его, и вместо того, чтобы заговорить, он издал странный сдавленный рык, который почему-то вывел Тони из себя.

Он задумался, что Тони будет делать дальше. И понял это по его глазам. Он видел, как Тони изогнулся в талии, будто сжавшись для прыжка, поднял кулак и дернулся в его направлении, ударив с неуправляемой огромной силой, но почему-то почувствовал себя беззащитным, заторможенным, будто во сне, и не смог ни сопротивляться, ни защищаться. Он уже давно ни с кем не дрался, только в детстве. Тони Бек между тем был разъярен, как бык, и настроен серьезно.

Все как будто происходило в замедленной съемке. В последний момент Крис отклонился, избежав удара, но не рассчитал угол наклона и, к своему ужасу, повалился на одну из табуреток.

Забавно, по безумному совпадению, но человеком, который спас его от удара головой о каменный плиточный пол, был Тони Креветка. Тони схватил его за рукав и дернул, заставляя шатающегося и потерявшего равновесие Криса выпрямиться, и подло и непредсказуемо, со всей силы, вмазал ему еще раз, на этот раз попав прямо в глаз. Тогда Крис очнулся от боли, и окружающий мир перестал быть абстрактным и нереальным, но взорвался болезненным хлопком, и внезапно огромной бешеной волной накатила ярость. Безумная ярость.

Инстинктивно он ударил Тони и, все еще пошатываясь, ощутил жуткую, раскалывающую боль в руке, когда костяшки треснули по лицу противника. Изо рта Тони брызнула кровь, и внезапно Крису захотелось оторвать у него голову в припадке безумия…

Дженни Бек прыгнула на Криса и схватила его за руку. Жалобно мяукающий Тони попятился назад, внезапно осознав, что спустил с привязи потенциально опасное и зловещее существо.

— Оставь его, — выпалила Дженни голосом, который отдавался где-то глубоко у нее в груди.

Ее голос заставил Криса отойти от края пропасти, но ненадолго. Вид Тони Креветки, пускающегося в бегство, разжег у него в животе яркий первобытный огонь. Сочась адреналином и тестостероном, он встал на своей территории и издал звук, больше всего похожий на торжествующий рык. Позади него, все еще держа его за руку, стояла Дженни Бек и светилась от счастья.

Глава 10

Миссис Вайн, домработница Лео Бэннинга, убрала со стола после чаепития.

Лео почти не притронулся к сэндвичам и рогаликам с маслом, которые она купила в кондитерском ларьке.

— Все в порядке, викарий? — спросила она, поправляя тяжелые занавеси на большом окне с эркером, чтобы защитить безмятежную старую гостиную от навязчивого полуденного солнца.

Изменение освещения заставило Лео поднять глаза от книги, на лице его застыло рассеянное и туманное выражение:

— Извините, миссис Вайн, я замечтался. Что вы сказали?

— Хотите чаю?

У Лео был смущенный вид, как у маленького мальчика, который наворовал капусты.

— Чудесные сэндвичи, но я не голоден, спасибо. Я уверен, все из-за этой проклятой погоды. Очень душно, вы не находите? Духота всегда влияет на мой аппетит.

— Не переживайте. Что приготовить на ужин? Я думала сделать салат с ветчиной. Молодой картофель. Салат с капустой. Я уже приготовила свеклу, но может, вы хотите что-нибудь полегче, например, тосты с начинкой? Сардины, или яйца в мешочек?

Лео улыбнулся. У него был осунувшийся вид, но так всегда бывало, когда Гарри или еще кто-то из его друзей уезжали. Иногда миссис Вайн недоумевала, как он вообще выносит жизнь в этой глуши, в полном одиночестве, без семьи, вдали от друзей, которые любили его таким, какой он есть.

Милый мальчик этот Гарри Фокс, но миссис Вайн не одурачишь. Голубой аж синий, но разве он виноват, при сегодняшних-то нравах и в его возрасте. И манеры у него хорошие, такой вежливый, обходительный, ужасно жалко, что он… ну, вы понимаете. Пару раз она застала их на террасе, когда они миловались, но всем нужно когда-нибудь расслабляться.

Жалко, конечно, что Гарри такой. Он мог бы стать чудесным мужем какой-нибудь девчонки. Она сказала это викарию, после того, как Гарри помог ей и садовнику вытащить из сарая сетку, чтобы отгородить малину. Мне вовсе не трудно, сказал Гарри: от мужчины редко услышишь такой ответ, особенно после того, как сетка два раза попала в газонокосилку и на ботинки ему вылилось ведро с удобрениями.

Викарий улыбнулся и ответил, что передаст ее слова, и миссис Вайн захотелось добавить: «Если бы он мог жениться, конечно, но мы оба знаем, что это не так». Но ей не хватило храбрости.

— …Нет, нет, — произнес Лео. — Я буду салат, миссис Ви, салат — это замечательно. К тому времени как раз станет попрохладнее. Позже мне нужно заехать в пару мест по делам, так что я наверняка нагуляю аппетит, как вы думаете?

Миссис Вайн кивнула и направилась в свое прохладное убежище из нержавеющей стали и белой плитки. Когда она ушла, Лео Бэннинг тут же продолжил чтение романа, лежащего у него на коленях.

Вернувшись на кухню, миссис Вайн собралась гладить, но тут зазвонил домашний телефон. Лео устроил ей сюрприз на Рождество и установил телефон, чтобы ей могли звонить по личным вопросам. Он такой добрый. Последние несколько дней телефон трезвонил без умолку.

— «Кондитерская Джины», — прошипел кто-то с того конца провода. — Полное бесстыдство, если хочешь узнать мое мнение. — Миссис Вайн сразу же узнала голос сестры: лишь она одна могла втиснуть столько обвинений и похотливых намеков в одно предложение.

Следуя ее примеру и игнорируя вежливые формальности, миссис Вайн спросила:

— И что же такое произошло в «Кондитерской Джины»?

— Эта парочка была там сегодня, в обед: твой драгоценный викарий и его любовница. Бывают же наглые люди, совсем стыд потеряли. Я только что ходила в школу, забрать близняшек, там только об этом и разговоров. Совсем стыд потеряли, — повторила она.

Миссис Вайн хотела было огрызнуться в ответ, яростно все отрицая, но придержала язык.

— Ты уверена? — спросила она, не скрывая беспокойства.

— Хочешь сказать, что я вру? Говорю же тебе, они были там. Держались за руки и все такое, как сладкая парочка. — Ее сестра надменно фыркнула, будто вездесущие «они» занялись бы сексом на тротуаре, если бы не лил дождь, и думали, что это сойдет им с рук.

Миссис Вайн вздохнула.

— Ну что же, — проговорила она, собираясь с мыслями. — Даже не знаю, что сказать. Честное слово, не знаю.

Ее слова возымели нужное действие.

— Да что ты можешь сказать, в твоем-то положении. Но я думаю, ты обязана знать об этом, вот и все. Птичка вылетела из гнезда. Теперь все об этом говорят. Обратного пути нет. Ты, наверное, не имеешь права рассказать мне, провожал ли он ее домой? Девушка из химчистки спрашивала, и я ответила, что наверняка, но ты, наверное, мне не скажешь, да?

Воцарилась напряженная тишина, и миссис Вайн внутренне запечатлела тот самый момент, когда ложь становится правдой, а предположения превращаются в сухие холодные факты.

Ее сестра вздохнула.

— Я так и думала, что ты мне не скажешь. Но проблема в том, что пути назад уже нет. Наших голубков вывели на чистую воду.

Миссис Вайн в последний раз посмотрела на изящно выложенные на тарелке сэндвичи с мягким сыром и копченым лососем, которые принесла из гостиной. О нет, голубков вовсе не вывели на чистую воду.

— И тут он ударил Тони — бам! — прямо в челюсть, — воскликнула Дженни Бек с криком шумного одобрения. Сидя за кухонным столом, она повисла на телефоне. Хихикая, корча гримасы, прижав трубку к одному уху, она на одном дыхании вещала последние сплетни одной из глав огромной организации, плетущей интриги, интересующейся всеми делами и раздувающей слухи до диких небылиц, которая подпитывала информацией жительниц Бартона, Хивдона и Хэйрхилла.

С того конца линии подало голос маленькое седовласое существо, Норма из зоомагазина:

— О боже, не может быть! И что твой Тони сделал?

— Вообще-то, это он начал потасовку, так что теперь говорить, но ты же знаешь моего Тони, когда дело доходит до драки, он совершенно ничего не может. Только и знает, что петушиться. Вылетел через черный ход, как снаряд, в ту самую минуту, когда понял, что Крис может за себя постоять. — Дженни выдержала эффектную паузу. — Но, когда все закончилось, Крис вел себя так чудесно. Я так расстроилась, можешь себе представить. Но он был очень нежен со мной, как большой добрый медведь. Обнял меня и притянул к груди. Сильный, но ласковый, понимаешь, о чем я? И я заплакала, как младенец, знаешь, Норма, не смогла удержаться. Потом он предложил сделать мне чаю, но я сказала: нет, Крис, мне нужно выпить, и он налил мне выпить. В буфете осталось бренди с Рождества. Потом я достала из холодильника мешок с горохом, приложить к его несчастному глазу. Ты бы видела, в каком он был состоянии. Завтра у него вскочит настоящий фонарь. Бог знает, что его жена скажет, когда он явится домой.

Наступила секундная пауза.

— …Но ты же говорила, что у нее самой интрижка с викарием. Ты говорила, что его жена и так все про вас знает.

— Да, ей все известно, но наверняка она не думала, что дело дойдет до драки между Крисом и моим Тони, как думаешь? — поспешно ответила Дженни, размышляя быстро. Мозговые клетки выстреливали, как трассирующие снаряды в безлунную ночь. — Ведь они с Крисом очень цивилизованные, разумные люди, мой Тони по сравнению с ними — чурбан неотесанный. — Она снова сделала паузу, подождав, пока до Нормы дойдет. — Но, скажу тебе, Норма, когда эти двое из-за меня передрались, это было самое сексуальное зрелище в мире. Они схватились, как два гладиатора. Боже…

Дженни опять выдержала паузу, чтобы этот образ сложился в ее воображении. От низменного, первобытного восторга в животе у нее запорхали бабочки. Это было слишком приятное ощущение, чтобы делиться им с простушкой Нормой.

— Ладно, мне надо идти. Питера я послала в магазин на велосипеде, он вернется с минуты на минуту, надо подогреть тарелки. Буду вести себя так, будто ничего не произошло. Не хочу расстраивать его, понимаешь, из-за Тони и Криса. Он сейчас очень переживает из-за всей этой истории. Сама знаешь, как в его возрасте бывает: страшные подростковые перепады настроения. Хотя, признаться, нам всем пришлось несладко.

Норма понимающе и согласно буркнула в ответ и, торопливо попрощавшись, повесила трубку.

Дженни улыбнулась. Питер сейчас работал дома у Тони и мисс Взвешивай и Экономь, загружая полки и подметая кладовку, но Норме об этом знать необязательно. Дженни налила себе еще бренди, разбавила колой, взяла записную книжку и, пролистав страницы с загнутыми уголками, задумалась, кому бы еще позвонить.

Тем временем в Хивдоне, все еще чувствуя обиду и злость, Сара нарочно даже не посмотрела на Криса, когда он вернулся домой, и поднялась наверх в маленькую комнату, которую они отвели под офис. Она слышала, как хлопнула дверь черного хода, как он разговаривал с мальчиками в гостиной, слышала его шаги на лестничной площадке, но изо всех сил пыталась сосредоточиться на мониторе компьютера. Она составляла резюме для вакансии в художественном центре при церкви святого Варфоломея, пользуясь забавным шрифтом и короткими емкими предложениями.

— Ты не оставила мне ужин? — спросил Крис нехарактерно тихим голосом.

— Мы еще не ужинали, еще рано и никто не проголодался, — ответила она, не глядя на него.

— Хорошо, о’кей. — У него был усталый голос, и он вроде хотел помириться, и, несмотря на то, что Сара все еще злилась на него, что-то заставило ее обернуться.

— О господи, что у тебя с глазом? — воскликнула Сара, вскочила на ноги и подбежала к нему, даже не сообразив, что делает.

Крис побагровел и дернулся в сторону, когда она протянула руку к его лицу.

— Все в порядке, это ерунда. — Он пятился назад. — Боже мой, Сара, я чувствую себя полным идиотом. В моем возрасте пора разбираться в жизни, понимать, что к чему. Некоторые вещи должны быть высечены в мозгу, как на камне. — Он скорчил гримасу, осторожно ощупывая синяк. Костяшки пальцев тоже были ободраны и в крови.

Сара внимательно пригляделась к Крису, пытаясь понять, что он имеет в виду. Она смерила его взглядом с ног до головы, стараясь отыскать ключ к отгадке.

Лицо его стало пунцовым, в его поведении и позе, как и во всем его облике, было что-то странное. Она не решалась точно сказать, что именно, но чувствовала, что он смущен и нервничает не только от боли. Что-то более глубокое не давало ему покоя.

— Какие вещи? — спросила она, насторожившись, с опаской и неохотой прощупывая почву.

Крис засмеялся. Нервным, фальшивым смешком.

— Знаешь, ты всегда говоришь мне, что нужно убирать за собой, — он сделал паузу, наблюдая за ее реакцией, будто хотел понять, поведется ли она на его слова. — Я должен был тебя слушать. Я рылся на заднем сиденье фургона, искал пленку и поскользнулся на лопате, упал и задел чертову дверцу, она дернулась и ударила меня прямо в глаз.

Он изобразил мощную силу удара.

— О как. Можешь себе представить? Теперь у меня голова раскалывается. Я как-то странно себя чувствую. Загнанным в угол. Еще повезло, что чертова дверь меня не вышибла, наверное, ветер подул не с той стороны. Надо же, так дернуться. Попасть прямо под дверь.

Сара оглядела его с ног до головы.

— Я спущусь вниз, принесу тебе пару таблеток парацетамола, — с сомнением проговорила она. — После таких случаев всегда немного трясет, это от шока, может, пойдешь и приляжешь ненадолго? Может, полегчает. — Она говорила холодным, спокойным, совершенно нейтральным голосом, но на самом деле лихорадочно соображала.

Крис вздохнул с облегчением, будто что-то сошло ему с рук.

— Хорошая мысль, пойду-ка я прилягу. Разбудишь меня, когда ужин будет готов?

Крис зашаркал к их спальне. Он врал. Она готова была поспорить на что угодно.

Тем временем у себя дома Моника Карлайл откинулась на гору подушек и думок на шезлонге и тихо простонала.

— Сильнее, Мак, о боже, да, вот так, чудесно, просто чудесно. О боже. Да, вот здесь, здесь…

Мак поднял бровь.

— Опять ты и твой проклятый массаж ступней, — произнес он, сменив позу и облокотившись о большой лиловый валик.

Они сидели в зимнем саду и наблюдали за грозой. Дождь стекал по толстому, почти зеленому стеклу причудливым узором. В комнате не было свободного места от цветов, ползучих растений и папоротников, напоминающих птичьи гнезда; воздух был влажным и душным, как в тропиках, но Моника чувствовала себя здесь вполне уютно.

Мак сильнее надавил большими пальцами на широкую мясистую подушечку под крупными пальцами ног Моники, отчего она протяжно, низко замурлыкала: звук, казалось, исходил откуда-то из глубины ее живота.

— Надеюсь, ты поцеловал Сару за меня?

Мак засмеялся:

— Я бы предпочел поцеловать ее за себя. — Он легонько провел пальцем от пятки до носка, провоцируя хватательный рефлекс.

Моника поежилась и пнула его.

— Я удивлена, что тебе вообще удалось затащить ее в кофейню. Я-то думала, Сара насквозь тебя видит.

Мак скорчил гримаску.

— Да брось ты. Намерения у тебя явно не благородные. Ты испорченный, самовлюбленный маленький подонок, Мак.

Ничуть не обидевшись, он парировал:

— А ты нет? Мне просто кажется, что Сара очень… очень… в ней есть что-то невероятно притягательное.

Моника сверлила его черным, как у вороны, глазом.

— Она замужем, она наивна, она моя подруга, и для тебя это — запретная зона. Понятно? Единственная причина, почему она тебя интересует, в том, что она не задирает нос, в отличие от всех твоих знакомых. Это для тебя ново. Она милая, она нормальная, и я не хочу, чтобы из-за тебя у нее были неприятности, понятно? — Моника замолкла и поудобнее устроилась на подушках. — Твоя проблема в том, что у тебя отсутствуют моральные принципы. Я спала направо и налево ради денег, а не ради озорства.

— И ты думаешь, этим стоит гордиться?

Она пнула его ногой.

— Всем нам необходимо верить, что мы не изменяем себе. Теперь заткнись и массируй дальше, пока я не решила тебя выселить.

Мак усмехнулся, поднял ее ступню чуть выше и взял в рот большой палец.

За ужином Крис Коулбрук пересказал мальчикам историю о том, как получил фингал, только вот рассказ его оброс подробностями и стал намного более драматичным, украшенным спецэффектами и разыгрыванием отдельных эпизодов. Пока они ели, Крис снова и снова возвращался к своей истории, отполировывая ее в памяти до тончайших деталей.

Сара расставляла тарелки и ждала, когда же Крис споткнется, хотела отыскать ключи и понять, что же на самом деле произошло, и в то же время удивлялась, зачем она делает это.

— Ну вот, — произнес Крис, когда история, наконец, подошла к концу. — Вот и все. Нужно мне в будущем быть поосторожнее, как вы думаете?

Никто не мог ничего добавить, и за столом повисла странная неловкая тишина. Через несколько секунд Крис слез с табуретки, чтобы достать мороженое, мальчики помогли убрать со стола и поплелись в гостиную смотреть телевизор. Они двигались медленно и устало.

— Нам с Питером нужно закончить научный проект. Ты не отвезешь меня к нему позже? Можно, я ему позвоню? — спросил Джек у самой двери.

Сара пожала плечами.

— Конечно, почему бы и нет, — равнодушно ответила она.

К ее изумлению, Крис вскочил на ноги.

— Не надо ему звонить. — В его голосе слышалось раздражение. — Ты проводишь с этим мальчишкой слишком много времени. Ты должен сделать домашнюю работу, подняться наверх и убрать комнату. Там как в трущобах Калькутты. И не помешало бы помочь маме. Убрать посуду в посудомоечную машину.

Джек застонал, но ничего не ответил, и Крис переключил внимание на Сару.

— И я хотел поговорить с тобой по поводу того, что произошло сегодня днем, когда ты пришла домой. — У него был смущенный вид. — Я хотел сказать, что я… я… — Он замолк и отвел взгляд: какая-то бумажка на доске для записей привлекла его внимание.

— Что это?

Сара обернулась.

— Что?

Крис подошел к доске и снял смятый кусочек кремовой бумаги.

— Благотворительный вечер в церкви святого Варфоломея. Вино и сыр. Музыкальный концерт с участием струнного квартета Бартона?

Сара кивнула, мысленно проклиная упрямого демона, который заставил Криса выделить приглашение Лео среди кучи бумажек.

— В четверг вечером. Мне вручили приглашение сегодня, когда я гуляла. Так что ты хотел сказать по поводу сегодняшнего дня? — Попытка отвлечь его внимание не удалась.

— Полагаю, ты уже решила, что пойдешь на этот вечер, не так ли?

Сара уставилась на него с искренним изумлением. Его слова показались ей очень странными.

— Почему бы и нет. Я собираюсь устроиться на работу в новый центр, я тебе уже говорила… — слова застыли у нее в горле. Рассказала ли она Крису о предложении Лео, или это был Мак? Сара покраснела. — К тому же мы могли бы пойти вместе. Ради разнообразия. Лео Бэннинг сказал, что струнный квартет — просто чудо.

Крис хмыкнул.

— Для него, может, и чудо. Мне такие штучки не по душе. Дешевое белое вино и диджеи, насквозь провонявшие нафталином. Сара, я не пойду и заеду за тобой позже, когда гости закончат прихорашиваться и выпендриваться друг перед другом. Тогда ты сможешь выпить, и я буду уверен, что после этого ты вернешься домой.

Сара почувствовала резкий прилив негодования, и в то же время осознала, что не понимает, пошутил он или пытался ее подколоть. Крис даже не моргнул. Синяк у него под глазом менял цвет от темно-синего к глубокому, насыщенному малиновому, и на мгновение, когда он отвернулся, Саре пришло в голову, что разговор по поводу художественного центра, все его негодование и возмущение были всего лишь отвлекающим маневром.

Не успела Сара собраться с мыслями, как Крис забрался в крытую полиэтиленом теплицу в глубине сада, взяв банку пива из холодильника, уселся на гору ящиков с картошкой и невидяще уставился в одну точку.

Вообще-то, он купил теплицу, чтобы выращивать рассаду, но со временем она постепенно превратилась в хранилище всевозможных обломков: велосипедов, коробок, старых автомобильных деталей и других вещей, которым больше нигде не нашлось места.

Укрытый зарослями соседской лейландии, полиэтилен позеленел и стал хрупким от старости, и каждый раз, заходя внутрь, Крис повторял одну и ту же фразу: «Пора заново крыть теплицу».

Он уже почти извинился перед Сарой за то, что вел себя с ней, как полный ублюдок, но, когда слова уже сформировались в голове, голос маленького демона спросил его: а с какой стати он должен извиняться? Ему не за что извиняться. Он не сделал ничего плохого. Шланг от стиральной машины, пара поцелуев и неуместное сексуальное влечение — по большому счету, разве это что-то значит?

Если бы Сара была доброй, умела понимать и прощать, он бы признался ей, откуда у него на самом деле этот фингал.

Листовка, пришпиленная к доске объявлений, была подарком свыше. Она дала ему возможность выиграть время: ровно столько, сколько было нужно, чтобы взять себя в руки. Он был с Сарой резковат, это правда, но не более, чем она заслуживала: в конце концов, она же знала, что он будет дома к обеду. Он ее предупреждал. Ее истерике нет оправданий.

Посмотрим правде в глаза: это ведь Сара всю ночь где-то шлялась. Одному богу известно, чем она там занималась. Но даже сейчас, когда Крис подумал об этом, более громкий и разумный голос в его голове поведал ему то, что он уже знал: что Сара ничего плохого не сделала.

Но внутри у него уже вертелись колесики огромной машины самооправдания, превращая совершенно справедливый гнев Сары в причину, из-за которой он заскочил к Дженни Бек. Кого он обманывает? Заскочил — значит, заехал случайно, но правда в том, что он намеренно приехал к ней, и не один раз, а два. Дженни Бек. При упоминании ее имени все разумные мысли у него в голове прекращали свой ход. Дженни Бек, которая плакала, прислонившись к его груди, такая теплая, мягкая и ранимая. Дженни Бек, которая придвигалась ближе, чтобы поцеловать его, Дженни Бек, которая прижималась к нему жестом откровенной, молчаливой мольбы.

Крис поднялся на ноги. Это всего лишь мимолетное увлечение, ничего серьезного. Он делает из мухи слона: может, она и влюблена в него, но это пройдет. Он сделал большой глоток из пивной банки. Да уж, пора заново крыть теплицу.

Глава 11

— Крис в последнее время как-то странно себя ведет. — Сара сняла пенку с кофе половинкой овсяного печенья. После того, как Крис ушел в сад дуться, она посадила Чарли в машину и решила ненадолго сбежать. На столе оставила Крису записку. Хотя это все равно ничего бы не изменило. — Мне кажется, у него кризис среднего возраста или что-то вроде того.

Она сидела в гостиной Лизы, сняв туфли и свернувшись калачиком на диване; спаниель Лизы положил ей голову на колени. Одним ухом она прислушивалась, как Чарли играет в саду.

— Мужская менопауза, кризис среднего возраста, откуда мне знать? — ответила Лиза, вынимая из пакета еще печенье. — Иногда мне кажется, что понять мужиков проще простого, но бывает, они становятся для меня настоящей загадкой. Взять меня и Барри. Я вышла замуж за сексуального байкера шести футов росту, а в результате живу с толстым лысым парнем, который собирает банки из-под варенья, чтобы хранить крепления и гвозди. Какой в этом смысл? Барри становится похожим на своего отца. — Она сделала паузу. — Как гадкий утенок, только наоборот. Думаешь, он все еще обижается на тебя за то, что ты не ночевала дома, или есть шанс, что он видел тебя в кондитерской с Маком?

Сара слегка покраснела.

— Надеюсь, что нет. Я уверена, он бы что-нибудь сказал. Как думаешь?

Лиза пожала плечами.

— Может, он пытается подловить тебя на лжи.

Сара покачала головой:

— Не-а, мужик в жизни до такого не додумается. Меня беспокоит фингал. И костяшки у него разбиты. — Она замолкла и расставила пальцы, вспомнив ободранную кожу и синяки на руках Криса. — Мальчикам он сказал, что пытался удержаться, чтобы не упасть в фургоне, но мне кажется, он с кем-то подрался.

Лиза рассмеялась.

— Все в жизни бывает в первый раз. Может, ему надавал чей-нибудь разгневанный муж? Как думаешь, не мог он видеться с мерзкой Дженни Креветкой?

На минуту Сара уставилась на Лизу. Мысль повисла, кружась, словно пылинка на свету.

— Нет, только не Крис. Я бы поняла, я уверена. И Дженни не в его вкусе.

Лиза изогнула бровь.

— Ты не очень уверена?

Сара покачала головой более решительно, чем в первый раз.

— Он переживает из-за денег и из-за работы, и я не уверена, что он забыл тот случай с Моникой. Обычные проблемы и кое-что еще. — Сара откусила от печенья за секунду до того, как оно растаяло в кофе. — Чувствую себя, как выжатый лимон.

Лиза пожала плечами.

— Бог знает, может, он тоже превращается в своего отца. Хочешь бисквит с кремом?

Сара опустила глаза на кофе и печенье и кивнула. Отличная мысль — забыть о проблемах за порцией сладкого.

Вторник и среда прошли относительно спокойно, и утро четверга тоже. Все — по крайней мере, Сара и Крис — вели себя осмотрительно и внимательно друг к другу. Они много наблюдали друг за другом и размышляли, но почти не разговаривали, поэтому атмосфера в доме была напряженной, но терпимой.

Фингал Криса постепенно менял цвет и сейчас был довольно приличного оттенка заходящего солнца. Сара отправила резюме на вакансию сотрудника художественного центра, а Чарли с котом объелись мороженого с шоколадной крошкой до тошноты. Стояла жаркая погода, небо было слишком синим, и дни тянулись невыносимо медленно.

В свою очередь, в доме Дженни Бек в Хэйрхилле разговоры не замолкали ни на минуту, и история о драке на кухне обрастала новыми подробностями, пока не стало ясно, что Тони и Крису безумно повезло, что ни один из них не попал в больницу, не был арестован или покалечен на всю жизнь.

С тех пор, как Тони поспешно удалился через дверь черного хода, он так больше и не позвонил, хотя Дженни получила письмо от его адвоката о важности ее моральной добродетели в воспитании их совместного ребенка. Похоже, эмбарго на привлечение адвокатов в их отношения было снято.

Итак, в четверг все было спокойно, вплоть до вечера, когда Сара собралась на благотворительный вечер в церковь святого Варфоломея.

— Похоже, не зря ты купила это платье. Сколько, ты говоришь, оно стоит? — ледяным тоном произнес Крис, оглядывая ее с ног до головы.

Она только что спустилась вниз и вошла на кухню. На ней было платье, в котором она ходила на вечеринку Моники, шаль и вечерняя сумочка. До этого самого момента Сара почти забыла, что между ними еще держалось напряжение. В последние пару дней оно постепенно ослабло, и она подумала, что трещина в их отношениях — чем бы она ни была вызвана — исчезает. Собиралась она в приподнятом настроении, с удовольствием предвкушая предстоящий вечер в художественном центре.

— Тебе очень идет, — произнес он, почесывая бок. Но его слова противоречили выражению его лица. Сара замерла в ожидании, готовясь к следующему удару. Наверняка он задумал что-то еще.

Он смотрел на нее, не моргая. Сара почувствовала себя неловко. Платье ей было к лицу. Когда она красилась, то представляла себе, что скажет Крис. Маленькое черное платье сидело очень выигрышно, и, благодаря загадочной алхимии растущей уверенности в себе и в собственной привлекательности, чем красивее Сара самой себе казалась, тем лучше она выглядела. Только вот ее мысли полностью противоречили тону Криса. Ну и что, возможно, пора восстановить хорошие отношения.

— Крис, прошу тебя, не надо, дорогой. Почему бы тебе не принять душ и не пойти со мной? Начало только в восемь, и Мэтью обещал присмотреть за Чарли, если мы оба решим уйти из дома. Можем на входе купить еще один билет.

— Мы?

Сара ощутила, как злость зазубренным лезвием поднимается и набирает силу.

— Ради бога, Крис. Лиза тоже будет, и другие наши знакомые. Анита, Джилл, может, Хелен. Я же тебе говорила.

Он не произнес ни слова.

Сара вздохнула.

— Я не собираюсь стоять здесь и уговаривать тебя пойти со мной, но мне было бы приятно, если бы ты согласился. О’кей?

Крис пожал плечами и скорчил забавную гримаску, будто задумался. Он недавно вернулся с работы и был в выцветшей футболке и мешковатых джинсах, которые свисали грязными складками на коленях и между ног. Добавьте фингал, и вы получите именно такого парня, которого меньше всего ожидаешь увидеть на концерте струнного квартета.

Раньше, когда он впервые переоделся из невыразительных деловых костюмов в повседневную, поношенную одежду, более подходящую ландшафтному садовнику, Саре нравился этот простой, слегка грубоватый стиль. Трехдневная щетина, загар и крепкие мускулы — все это делало его сексуальным, похожим на пирата. Почему же теперь он выглядит совсем по-другому? Что произошло за эти годы, что она упустила из виду?

— Я уже говорил тебе, я такие сборища не люблю, — недовольно проговорил он, врываясь в ее мысли и возвращая ее к действительности. — К тому же ни к чему мне тебя позорить. Грубый, неотесанный и неуклюжий мужлан, который набивает брюхо и портит воздух перед благородными господами.

Сара вытаращила на него глаза.

— Что ты такое несешь, Крис? Гости должны быть в вечерних костюмах, но у тебя же есть смокинг, И ты твердо держишься на ногах. — Злость наконец перелилась через край. — Если не хочешь идти со мной — ради бога, но если будешь продолжать издеваться надо мной, у меня тоже пропадет желание идти. Или ты этого и добиваешься?

Он притворился, что ничего не слышит.

— Утром ты совсем по-другому говорила.

Сара закатила глаза к небу. Пара предложений, произнесенных сегодня утром за чашкой чая с тостом и джемом: она сразу поняла, что он ей их припомнит. Почему, ради всего святого, Крис всегда цепляется за какие-то мелочи, но не помнит самого главного?

— Сегодня утром я сказала, что если ты поедешь со мной на вечер, я бы хотела, чтобы ты сел за руль, чтобы я могла выпить. Ради разнообразия. Но если это тебя так разозлило, Крис, тогда я сяду за руль. Не хочу, чтобы ты… — Сара замолкла, чувствуя, что бледнеет. Она поняла, что нечаянно подошла слишком близко к краю пропасти и чуть было не сказала грубость, которая попадет в анналы истории и будет возникать при каждой будущей ссоре, много и много раз.

Крис тоже это заметил и торжествующе наклонился вперед.

— Не хочешь, чтобы я что?

От него пахло потом и сажей, он был небрит. Это было ничуть не сексуально, и ничто в его внешнем виде даже отдаленно не напоминало пиратские фантазии, которые все еще хранила ее память. Под его подбородком намертво въелась маслянистая грязь, от челюсти до курчавых темных волос, видневшихся в вороте футболки. Похоже, грязь была там уже давно.

Она ничего не ответила.

— Не хочешь, чтобы я что, Сара? Позорил тебя перед твоими утонченными дружками-художниками? Перед викарием? Слащавыми дамочками из благотворительного комитета? Долбаным струнным квартетом?

Сара отступила на шаг назад, пораженная ненавистью в голосе Криса.

— Нет, дело вовсе не в этом. Какой дьявол в тебя вселился? Я не хочу, чтобы ты напивался, вот и все, — ответила она как можно более ровным и благоразумным тоном.

Он растянул губы в некоем подобии улыбки.

— О, значит, все так просто?

Сара расправила плечи, одернула рукава и отвела взгляд, пытаясь освободиться от его тягостного воздействия.

— Я не желаю продолжать этот разговор, Крис. Если не хочешь ехать со мной, ради бога. Может, поедем?

Он посмотрел на часы.

— Ты же сказала, что у нас куча времени.

— Да, если бы ты собрался ехать со мной, но если ты не поедешь, мне пора выходить. Мы с Лизой договорились встретиться в пабе.

Крис кивнул.

— Я ненадолго. — Он вынул из заднего кармана тряпку и направился к выходу.

— Ты куда это?

— Проверить масло и воду в фургоне.

— Но я думала, мы возьмем мою машину.

— Я обещал по пути забросить Барри панели для изгороди.

— Но дом Барри и художественный центр вообще в противоположных концах города!

Они будто играли в какой-то странный теннис — без правил, где Крис, ни на минуту не сомневаясь, отбивал ее мячи с жутковатым животным чутьем, так, что каждый мяч пролетал в каком-то миллиметре от нее.

Он взял куртку и открыл дверь черного хода.

— Мы быстро загрузим панели в фургон. Позови Мэтью, о’кей? Пусть поможет мне носить доски. О, и на твоем месте я бы взял какую-нибудь подстилку, сиденья в фургоне ужасно грязные.

Это была безжалостная игра. Сара почувствовала, как остатки самообладания и спокойствия улетучиваются без следа.

— Кстати, у тебя колготки порвались.

Один — ноль в пользу Криса.

Сара повернулась и поплелась наверх. У двери прихожей она задержалась на пару секунд, глядя на спину Криса. Ее существо медленно переполняла чудовищная ледяная злоба.

С вечера понедельника Дженни Бек разболтала свою историю всем, кто не ленился слушать. Теперь это уже ни для кого не было секретом. С тех пор, как Тони сбежал с блондиночкой, Дженни по четвергам обычно ходила с подругами в паб, иногда — в боулинг-автомат, в кино или китайскую забегаловку.

К сожалению, стараясь приукрасить реальность, Дженни растрезвонила куче народу, что на четверг у них с Крисом запланирован пылкий вечер страсти или, возможно, романтический ужин в ресторане, поэтому теперь она застряла дома и никуда не могла выйти.

Питер уехал в город на велосипеде, дома было тихо и пусто, по телевизору не было ничего интересного. Подстригать лужайку было совсем неохота. Дженни взглянула на телефон: один раз, два. Какого черта? Сняла трубку и набрала номер Криса Коулбрука. Забавно, до прошлого уикенда она думала об этом номере как о телефоне Сары.

— Привет, папа дома? — беззаботным, спокойным голосом произнесла она.

— Не-а, — ответил Джек. — Повез маму на какую-то вечеринку в новый художественный центр. Сказал, что не задержится. Хотите, я скажу, чтобы он вам перезвонил?

Дженни заколебалась, задумавшись, стоит ли оставлять все на волю случая. Ей вообще было как-то не по себе звонить им домой, и темный уголок в ее мозгу до сих пор придумывал сотни оправданий на случай, если бы Сара взяла трубку.

— Ему что-нибудь передать? — настаивал Джек.

Она поразмышляла еще пару секунд. Что, если Крис ей не перезвонит, что, если он мучается от чувства вины, сожаления и угрызений совести? Что, если она вообще его не интересует и он не позвонил, потому что не знает, как в этом признаться? Что, если он приехал домой и все выложил Саре? Что, если Дженни вообще все привиделось? Стоит ли рисковать?

— Пит дома? — спросил Джек, прерывая ход ее мыслей.

— Нет. Поехал в город на велосипеде.

— Понятно.

Она чувствовала, что у Джека пропадает интерес. Надо действовать немедленно, а то момент будет потерян и Джек бросит трубку.

— Я скажу Питеру, что ты звонил, когда он приедет. Он скоро будет. Попроси папу перезвонить мне.

— Да, конечно, — ответил Джек. — До свидания. — И он повесил трубку.

Дженни уставилась на телефон. Она должна воспользоваться этим шансом. Надо только придумать какой-нибудь предлог для звонка Крису Коулбруку. Опять протек шланг от стиральной машины? Может, еще что-нибудь сломалось? Дженни оглядела кухню, продумывая возможности, потом уселась за кухонный стол и стала ждать. Возможно, пришло время поднять ставки.

Тем временем, в свежеокрашенном холле церкви святого Варфоломея, Лео Бэннинг улыбнулся и легонько чмокнул Сару в щеку.

— Рад, что вы смогли прийти. Давайте я налью вам выпить. Я пел вам дифирамбы. Знаете Тревора Роско? Я вас представлю, он в совете попечителей…

Сара оглядела главный зал. Здесь уже было полно гостей. Зал был одним из немногих почти полностью отделанных помещений старой церкви. Стены были оштукатурены и покрыты белоснежной краской, что подчеркивало высокие элегантные изогнутые своды потолка. Колонны, поддерживающие крышу, были обернуты огромными рулонами промышленного полиэтилена, перевязаны гирляндами плюща и переплетением огоньков, так что каждая колонна напоминала нечто среднее между гигантской глыбой камня и загадочным подарком в форме цилиндра, ожидающим, когда его развернут. Возникало замечательное впечатление, будто работа кипит.

Поскольку Крис решил объехать вокруг земного шара и лишь потом подвезти ее в художественный центр, Лиза и другие приехали намного раньше нее и шумной компанией собрались у столика с канапе, беседуя, смеясь и потягивая вино. Увидев ее, они подняли бокалы в знак приветствия и произнесли тост.

Сара улыбнулась, помахала им, пытаясь избавиться от напряжения, от которого до сих пор у нее стягивало живот. Потягивая вино из бокала, который принес Лео, она сделала глубокий расслабляющий вдох. Какое облегчение наконец-то оказаться подальше от Криса.

На возвышении струнный квартет играл что-то из Вивальди, по крайней мере, Саре казалось, что это был Вивальди. Здорово, когда умеешь так хорошо играть на музыкальном инструменте. Мелодия взлетала все выше, легко поднимаясь над приглушенным ропотом разговора, — чистая и пронзительная, словно полет птиц, кружащихся над людьми. При звуках музыки Сара задрожала от удовольствия.

— О, вот и Кэрол Бродбент и ее муж, — воскликнул Лео, указав в толпу, — знаете их? Она скульптор из Кингс Линн.

Сара покачала головой и, сжимая бокал в одной руке, позволила Лео провести себя по комнате. Она с удовольствием знакомилась с попечителями и активистами, благодаря которым появился и обрел силу проект художественного центра. Казалось, понадобилась целая вечность, чтобы обойти переполненную комнату. Наконец, они вернулись на место.

— И, по-моему, вы уже знакомы с Адамом Грегори, нашим менеджером-проектировщиком? Он у нас как Иа, а я — Кристофер Робин.

Лицо Адама Грегори даже не дрогнуло, не выражая ни узнавания, ни радости.

— Рад видеть вас снова, — произнес он, протягивая руку, но его движения были пронизаны холодом.

Сара не знала, что ответить.

Лео подозвала какая-то пожилая женщина в вечернем платье.

— Извините, я на минуту, — вежливо извинился он.

Сара поблагодарила его.

Лео отмахнулся.

— Когда начнете здесь работать, будете уже не так благодарны, — с улыбкой произнес он. — Вернусь через минуту.

Сара неохотно повернулась к Адаму, который, поздоровавшись, не предпринял попытки завязать разговор. Было бы невежливо просто уйти, но вместе с тем Сара испытывала невероятное смущение.

— В понедельник вам удалось решить вашу проблему? — спросила она, подумав, возможно ли вообще найти с ним общую тему для беседы. Ей почему-то хотелось пробиться к нему, найти более значимые слова, а не просто вежливые «привет, как поживаете, какое прекрасное здание, какой великолепный вечер, заманчивый проект» — одни и те же фразы, которые она повторяла перед каждым, с кем Лео сегодня ее познакомил. Ей было интересно, сможет ли она заставить его улыбнуться или хотя бы отреагировать на ее слова.

Адам кивнул:

— Да, удалось, и еще около десятка других. Основная проблема здесь — обнаружить проблему. Реставрировать такое здание — всегда сложная задача. Никогда не знаешь, что тебя ждет в следующий момент. Все равно что складывать карточный домик — тронь одну карту, прояви неосторожность, и в следующий момент все будет рушиться у тебя под руками.

Лео, стоявший всего в ярде от них, обернулся и скорчил гримасу.

— Ну же, Адам. Будь оптимистом. Относись к жизни с радостью.

— Это и была радость, Лео, ты еще не видел меня в плохом настроении, — ответил Адам, на этот раз не в силах скрыть кривую усмешку.

Сара улыбнулась, прикрывшись бокалом: его показная угрюмая отчужденность была всего лишь игрой, и почему-то это ей очень понравилось. Она подняла глаза, увидела, что Адам на нее смотрит, и впервые поняла, что за безразличной маской скрывается человек с прекрасным чувством юмора.

— Мы уже боялись, ты никогда не доедешь, — произнесла Лиза, подойдя к ним бочком. В руке у нее была тарелка, нагруженная всевозможными изящными маленькими закусочками.

— Проблемы с машиной, — ответила Сара так беззаботно, как только могла. Крис и полная эмоциональных стрессов дорога в художественный центр постепенно отодвинулись на второй план.

— Надо было мне позвонить, — сказала Лиза. — Я собиралась подойти пораньше, поздороваться, но не хотелось прерывать твое королевское шествие. — Она обвела взглядом комнату и улыбнулась, заметив Лео. — Познакомилась со всеми знатными людьми? К тебе скоро будет не подступиться. — Последние два предложения она произнесла, неудачно имитируя театральный шепот.

Сара улыбнулась и стащила с ее тарелки крошечную тарталетку с креветкой.

— Лео ты знаешь. А это Адам Грегори. Лиза Пирс. Мы вместе работаем в школе Уайтфрайарз.

Лиза кивнула и улыбнулась, крепко сжимая бокал и угощения со шведского стола.

— Понятно, почему ты хочешь здесь работать. Чудесная акустика, превосходное освещение, потрясающая еда. Вряд ли ты теперь соблазнишься школьным рагу из бобов и яблочным муссом. Мы будем по тебе скучать…

— Я еще не получила работу. — Сара откусила кусочек канапе. Поджаристая тарталетка из теста с креветками захрустела, как итальянское стекло; она была наполнена какой-то густой кремообразной начинкой, приправленной чесноком, и оказалась совершенно божественной на вкус. — Еще такие есть?

Лиза кивнула:

— Угу. Там совершенно необыкновенные закуски. Не могла уговорить остальных девчонок от них оторваться.

Сара глотнула вина и вспомнила, что целый день ничего не ела.

— Извините, Адам, я пойду взгляну на шведский стол. Умираю с голоду.

Шагая через зал под руку с Лизой, она уже чувствовала, как вино играет в прятки со здравым смыслом и пузырьками вливается в кровь, восторженно хихикая по пути. Ей срочно нужно что-нибудь съесть.

— М-м-м, очень мило, — полушепотом промурлыкала Лиза, когда они добрались до шведского стола.

— Что? — Сара разглядывала содержимое блюд и тарелок.

— Адам Грегори.

Сара засмеялась.

— Да ладно. Я думала, ты имеешь в виду закуски.

— Нет-нет, я серьезно. Он прелесть.

Сара взяла тарелку.

— Ты считаешь, в моей жизни еще недостаточно проблем?

— Какой вред для кошелька от того, что ты разглядываешь витрины? К тому же, флирт — чудесный способ провести вечер. Повышает самооценку.

— Пожалуйста, он в твоем распоряжении, — ответила Сара, предоставив Лизе свободу действий.

Лиза приободрилась.

— С удовольствием воспользовалась бы твоим предложением, но, боюсь, его интересую не я.

— Вам не на чем добраться домой? — спросил Адам чуть позже. Сара нашла хорошее место, откуда была видна сцена. Он собирался принести закуски и обронил эту фразу совершенно случайно, как бы невзначай.

На возвышении стояла очень маленькая женщина с потрясающим голосом. Она только что закончила петь туманно-грустную, печальную мелодию, глубокую, как ночь, от которой у Сары на глаза навернулись слезы.

— Я слышал, как вы жаловались на проблемы с машиной, — продолжил Адам. — Лео сказал, что вы живете в Хивдоне. Я из Эш Диттона, мне как раз по пути.

Сара улыбнулась.

— Спасибо, но за мной заедут.

Он кивнул.

— Отлично. Я волновался, как вы доберетесь.

Он подошел к Лео и пожилой женщине. У него была легкая походка, он улыбался гостям и казался очень уверенным. Жаль, что она не умеет кокетничать. И как мило с его стороны предложить подвезти ее. При мысли об этом она вдруг вспомнила о Крисе.

По опыту она знала, что он нарочно приедет или слишком поздно, или слишком рано, но уж точно не в то время, когда она просила. Как бы то ни было, он все равно будет зол как черт или, в лучшем случае, начнет придираться. Может, позвонить ему и сказать, чтобы он не беспокоился? Она была бы счастлива, если бы он не висел над ней. Лиза отвезет ее домой. Сара не могла заставить себя принять предложение Адама Грегори.

Она повернулась к Лизе, которая все еще не отходила от шведского стола.

— Вот видишь, я тебе говорила, — произнесла Лиза с полным ртом копченого лосося. — Он на тебя запал, это точно.

Певица ушла, и на возвышении появился человечек в черном бархатном костюме, который произнес короткую и весьма остроумную речь о блестящих возможностях, которые появятся у местных жителей с открытием центра. Затем Лео поблагодарил всех присутствующих. После него выступил местный поэт, прочитав свои избранные стихотворения. Затем были два перкуссиониста и детский хор из местной церкви. После этого на сцену вышли несколько женщин из числа приглашенных и спели небольшой хорал, а затем вновь заиграл струнный квартет. Это был настоящий фестиваль местных талантов.

Сара потихоньку расслабилась. И не только из-за вина. К ней подошел Лео Бэннинг и наполнил бокал.

— Удивительно, правда?

Сара искренне кивнула.

— Джек передал, что ты звонила, — голос с другого конца провода казался приветливым, но очень настороженным.

Дженни Бек улыбнулась и заговорила дрожащим гортанным голосом.

— Привет, Крис. Надеюсь, ты не против, что я звоню, но… — Она всхлипнула: крошечная уловка, чтобы придать больше пикантности разговору. — Я хотела поблагодарить тебя за тот вечер. Собиралась позвонить раньше, на неделе, но не знала, что сказать, а поскольку ты мне не звонил, я не знала, что и думать. Я хотела извиниться. Мне очень, очень жаль. — И тут она еще раз тихонько всхлипнула: почти незаметно, без намека на истерику, всего лишь маленький обиженный всхлип беззащитной женщины. Разве хоть один мужчина сможет этому противостоять? Уж точно не Крис Коулбрук.

В последующие несколько секунд она почти физически ощутила, как он склонился вперед, чтобы утешить ее по телефону.

— О Дженни, прошу тебя, не плачь, — мягко проговорил он. — Я ничего такого не сделал. Если бы мог, сделал бы больше. Как ты себя чувствуешь? Я переживал, что твой бывший, твой муж, Тони, решит вернуться. Хотел позвонить, но подумал, что так будет только хуже. Понимаешь, если бы он был там.

Дженни выждала минуту, пока молчание не стало почти невыносимым, и лишь потом ответила:

— Честно говоря, не думаю, что может быть еще хуже. Но ни к чему досаждать тебе моими проблемами. Я знаю, что у вас с Сарой были трудные времена, но, может, ты и не помнишь, как тяжело бывает в одиночестве. Я ведь совсем одна.

Пауза.

Это был мастерский прием.

— Хочешь, я приеду? — спросил он почти шепотом.

— Я не могу просить тебя об этом, — ответила Дженни. — Ты должен думать о Саре и мальчиках. — Она выдержала еще одну паузу, бездонную, как глубокий ров, чтобы донести до него невыразимую глубину своего одиночества. Она слышала дыхание Криса, более того, образ был так красочен, что она слышала его мысли. — Разве нет? Хотя было бы приятно с кем-нибудь поговорить. Как думаешь? Просто поговорить.

— Я могу приехать через полчаса, — выпалил Крис.

— Я поставлю чайник, или, может, открыть бутылку вина?

— Я за рулем.

— О, один бокал не повредит.

— Как скажешь, — ответил Крис.

— Поверь мне, — промурлыкала Дженни Бек и повесила трубку.

Она взглянула на кухонные часы: за полчаса она как раз успеет быстренько вытереть пыль.

Глава 12

Примерно в то же время в зимнем саду Моники Мак затушил сигаретный окурок о каменный пол.

— Почему это мне нельзя прийти? Обещаю, я буду себя хорошо вести. Буду пай-мальчиком, вот тебе крест! — На улице сгущались сумерки. Моника зажгла кремово-белые свечи в напольных и настенных подсвечниках, и в наступающей темноте отблески пламени рисовали причудливые тени на стеках старого дома и стеклянном потолке, сквозь который виднелось ночное небо.

— Не думала, что у тебя есть сердце, Мак, и что бы ты ни говорил и ни обещал, мой ответ все равно «нет». Я тебе уже тысячу раз говорила. Ты похож на отвратительного злобного ребенка. Тебя не пригласили на ланч в воскресенье, и разговор на этом окончен. Finito, fin, конец, так что упрашивать меня не имеет смысла. Понял? Там буду я, Сара, тот нудный тиран, за которого она вышла замуж, и ее мальчики. — Моника пересчитала их по пальцам и, надев очки, изучила меню, которое предложил Фредо. Жареная нога ягненка, молодой картофель, йоркширский пудинг… Просмотрев список гарниров, она перешла к десерту: летний пудинг, клубника со сливками или сыр. Незамысловато, но вкусно.

Именно когда принесли меню, Мак завелся. Он упрямо посмотрел на Монику.

— Прошу тебя, будь лапочкой. Умоляю.

— Нет. У нас будет милый цивилизованный воскресный ланч для всей семьи. Где нет места для самовлюбленного Лотарио, который будет шнырять повсюду и пугать моих гостей. И я знаю, черт возьми, что ты преследуешь Сару только потому, что она тобой не интересуется. Когда женщина сопротивляется, то становится в сто раз привлекательнее. А теперь налей мне еще джина с тоником и прекрати вести себя, как полный придурок.

Мак надулся.

— Раз ты меня не пустишь, я буду бродить по саду, как неприкаянная измученная душа, бледный и голодный, заглядывать в окна и жалобно стонать, бряцая цепями.

Моника подняла стакан и смерила его взглядом.

— В воскресенье обещают грозы и проливные дожди.

Мак хмыкнул.

— Я возьму зонтик.

Тем временем в церкви святого Варфоломея Сару не покидало ощущение, будто за ней наблюдают. Зажгли верхний свет, и гости стали немного бледнее, кожа вокруг глаз порозовела по сравнению с началом вечера. Струнный квартет собирал инструменты и нотные пюпитры. Из динамиков доносилась тихая сексуальная джазовая мелодия, и оставшиеся гости наслаждались атмосферой успешно проведенной вечеринки.

Некоторые мужчины развязали бабочки и расстегнули пару пуговиц на рубашке; одна из женщин бродила по залу, держа в руках босоножки. У шведского стола стоял Лео Бэннинг с бокалом в руке и обсуждал с членами комитета спонсорскую схему.

— Центр святого Варфоломея и развитие искусств в нашем городе — отличное денежное вложение. Мы старательно избегаем средоточия власти в одних руках. Можно вложить всего пятьсот фунтов, — произнес он, многозначительно глядя на Сару, хотя его слова относились ко всем.

Рядом с ними стоял Адам Грегори, Лиза, одна из пожилых дам, с которой Лео разговаривал ранее, и еще несколько человек: члены совета попечителей и просто зеваки. Разговор уже несколько раз заходил об одном и том же и опять вернулся к первоначальной теме: центр святого Варфоломея и планы на будущее.

Толпа в зале заметно поредела: остались лишь те, кто был живо заинтересован в успехе вечера, организаторы, музыканты, их семьи и друзья. Было почти одиннадцать часов, еще не поздняя ночь, конечно, но на час позже, чем Крис должен был заехать за Сарой. Если он сейчас не приедет, ее обещала подвезти Лиза. Но беспокойство о том, где он может быть, было несравнимо со странным ощущением безмятежности.

Еще недавно она бы топталась у выхода или торчала на автостоянке, нервно поглядывая на часы и следя за каждой приближающейся машиной с горящими фарами, сжимаясь от напряжения, выгибая шею, чтобы посмотреть, не Крис ли едет в фургоне, но по какой-то причине сегодня все было по-другому, хотя она никак не могла понять, почему.

Чуть раньше десяти она вышла на улицу, посмотреть, не приехал ли Крис, и постояла до десяти минут одиннадцатого, а потом вернулась в церковь и взяла еще один бокал вина. В глубине души она хотела быть жесткой и не поддаваться на его запугивания. Ей почти сорок, бога ради, неужели она не имеет права высказаться и самой решать, как жить? И если не сейчас, то когда?

— …Инвесторы получат гарантированное право доступа в мастерскую и в выставочный зал. В системе полно трещин, существует множество возможностей и вариантов. Немного везения, и мы сможем найти подходящую схему для каждого участника.

Пожилая дама кивнула.

— Кто-то посвятит центру свободное время, кто-то обеспечит материальную помощь: таким образом, никто не останется в стороне. Проект уже вызвал огромный интерес.

Остальные члены комитета одновременно, словно по команде, кивнули.

— Проект будет неразрывно связан с интересами нашего сообщества.

Учитывая ее семейный бюджет на настоящий момент, 500 фунтов в год — все равно что пять миллионов. Сара снова оглянулась, всматриваясь в лица: ее не покидало ощущение, будто за ней следят. И лишь тогда она заметила Криса. Он прятался за одной из колонн. Точнее, стоял в тени, не так уж далеко, чтобы заподозрить его в том, что он прятался, но все же.

Лиза посмотрела на часы:

— Поедем?

— Я только что видела Криса.

Лиза обернулась и попыталась разглядеть его в толпе.

Сара задумалась: интересно, он уже давно за ними наблюдает? С того момента, как они виделись, он принял душ и принарядился. На нем была простая рубашка с открытым воротом и кремовые брюки. Он закатал рукава, обнажив мускулистые загорелые руки. Он выглядел прекрасно, даже сексуально и расслабленно по сравнению с похожими на пингвинов гостями в накрахмаленных манишках и фраках и женщинами в коктейльных платьях. Сара улыбнулась и подняла руку, чтобы привлечь его внимание.

Может, она на самом деле была с ним слишком жесткой? И только она стала упрекать себя за то, что вела себя, как сварливая мегера, как Крис поймал ее взгляд, и в тот же момент выражение его лица ожесточилось, добродушное открытое любопытство сменила мрачная угрюмость. Это было отвратительно, словно захлопнулась крышка мышеловки. Саре показалось, будто он дал ей пощечину.

Покраснев и почувствовав неловкость, она потихоньку начала отодвигаться в сторону. Меньше всего ей хотелось, чтобы Крис подошел и присоединился к гостям, но Лео Бэннинг, похоже, не разделял ее опасения.

— Вы уже уходите? Я надеялся, что вы останетесь и выпьете с нами в баре за успех проекта. — Он посмотрел на собравшихся в поисках поддержки. Все одобряюще забормотали.

Лицо Сары стало пунцовым, к щекам прилила горячая волна.

— Я бы с удовольствием, но мне пора идти, мой… — Она замялась на слишком долгое мгновение, не решаясь произнести слово «муж», потому что знала, что сможет выговорить это лишь с раздражительной или злобной интонацией, если не хуже, — …мой спутник уже здесь.

— Почему бы ему не пойти с нами?

Только через мой труп, подумала Сара, отрицательно качая головой, бормоча извинения, придумывая оправдания и прощаясь, отчаянно желая уйти поскорее. Она торопливо попятилась к двери.

— Спасибо за чудесный вечер. Я замечательно провела время.

Лео улыбнулся, наклонился и поцеловал ее в обе щеки.

— Вам спасибо.

Сара почувствовала себя Золушкой. За его спиной, склонив голову набок так, чтобы другие не видели, Лиза хихикала и изображала, будто вызывает рвоту. М-да, нарушать социальные нормы можно в любом возрасте, независимо от пола.

Сара сдержала улыбку и отвернулась, почти врезавшись в Криса на полном ходу. Выражение его лица напоминало кремень. Он схватил ее за локоть, делая вид, будто она поскользнулась. Жест был нарочитым и преувеличенным.

— Ты же сказала, что будешь ждать меня на улице. Я торчал в этом гребаном фургоне черт знает сколько времени. Ты просила заехать за тобой в десять, — процедил он сквозь зубы.

Сара накинула шаль, повесила сумочку на плечо и замерла на несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Он надушился бальзамом после бритья, который она подарила ему на Рождество. От него пахло сандалом, апельсином и чем-то еще, отчего в любой другой вечер при других обстоятельствах у нее потекли бы слюнки, а по телу пробежала бы дрожь.

— В десять я ждала тебя на улице, — она говорила ровным, подчеркнуто миролюбивым голосом, и думала, что сказать дальше, как повести игру. Меньше всего ей хотелось устраивать сцену перед лицом Лео Бэннинга и других членов попечительского совета. Но что бы она ни сказала, это не имело значения.

— От тебя воняет спиртным.

Она уставилась на него:

— Что?

— Представляю, как ты будешь вонять утром, раз сейчас от тебя несет, как из винной бочки. И ты волновалась, что я тебя опозорю? — огрызнулся Крис. Он даже не пытался скрыть издевку в голосе. Сара потащилась за ним, надеясь, что никто на них не смотрит. Она чувствовала себя, как маленький ребенок, которому устроили выволочку. Припаркованный на двойной желтой линии среди «БМВ» и «вольво», побитый фургон бросался в глаза, словно танцовщица живота на слете священнослужителей. Крис рванул дверцу и с треском захлопнул ее, едва Сара успела забраться на сиденье.

Когда они тронулись с места, повисла минутная пауза, и Сара задумалась, как себя вести. Может, лучше рассмеяться, попытаться разрядить напряжение, или с достоинством напустить на себя дух молчаливого протеста? Но прежде чем она решила, что же лучше, Крис заговорил:

— Знаешь, твое поведение начинает меня очень беспокоить.

Очень странно, ведь Сара думала абсолютно о том же.

Итак, оказалось, что все, что Дженни Бек рассказала Крису о Саре, — чистая правда. Это единственный возможный вывод. Какое совпадение: только Дженни поведала ему о том, какие ходят сплетни, как он собственными глазами увидел парочку в художественном центре.

Дженни Бек охотно повторяла, что роман Сары и Лео — не более, чем слухи, грязные слухи, которые, вероятно, не имеют подтверждения, она ясно дала это понять, но теперь Крис понимал, что она просто пыталась защитить его чувства. В таких ситуациях всегда понимаешь, кто твой настоящий ДРУГ.

И теперь, когда он все знал о Лео и Саре, оглянувшись назад, он не испытал никаких угрызений совести из-за того, что поехал к Дженни Бек.

Крис отвез Сару домой; всю дорогу она не произнесла ни слова. Действительно, что она могла сказать при таких обстоятельствах, когда он собственными глазами видел, как она любезничает с этим проклятым викарием?

Припарковав «Транзит» у крытой полиэтиленом теплицы, Крис пошел к дому, очень медленно ступая по гравию и обдумывая последствия того, что сегодня услышал и увидел. Небо над его головой было чистым и ясным, словно темно-синее одеяло, насквозь проеденное миллионом серебристых дырочек моли. Но Крис был поглощен мыслями и ничего не замечал.

Викарий вился вокруг Сары, как комар, Крис видел, как она смеялась и как этот ублюдок пялился на нее. Как он мог так долго этого не замечать? Боже, она начала красиво одеваться, укладывать волосы, все классические приметы налицо, и этот подонок даже звонил ей наутро после вечеринки у Моники Карлайл! Бесстыжая свинья, наглый донельзя, для викария он дьявольски нахален.

И Крис знал, что эта кошелка, Моника Карлайл, соврет не моргнув глазом, лишь бы защитить Сару, и в особенности, чтобы насолить ему. О да, он уже почти слышит, как она планирует свое грязное дело. В темных зловонных глубинах воображения Криса оживали злобные параноидальные тролли.

Отталкивающая гримаса на его лице сменилась раздраженным выражением, и, наконец, он надулся от жалости к самому себе. Сара и викарий. Он фыркнул. История прямо из воскресной газетенки. В ту ночь, когда Сары не было дома, они могли быть где угодно: дома у Моники, в отеле, в мотеле, в приходском коттедже, мало ли где еще. Разве теперь разберешь, где правда, где ложь?

И на деревенских танцах в субботу вечером они протанцевали вместе почти весь вечер, а он даже тогда ничего не заподозрил, даже ухом не повел. Как можно быть таким наивным? Доказательства были у него налицо, нужно было лишь присмотреться повнимательнее.

Крис думал, что Лео Бэннинга вообще не интересуют женщины: это вовсе не значит, что он предпочитает мужчин, просто до разговора с Дженни Крис вообще не воспринимал Лео, как противника. Он плохо его знал: они разговаривали всего раз или два на школьных спортивных соревнованиях и здоровались на улице. Он считал, что Лео, будучи викарием, помогает людям решать проблемы и смотрит на людей как на паству, овец, за которыми нужен присмотр, а не как на… как на… пылких телок. Это слово пришло ему в голову, когда Крис пытался подобрать подходящее определение для привлекательных женщин и при этом не показаться неандертальцем. Слишком поздно.

Но самое главное и самое худшее, самое обидное, то, что Сара и Лео Бэннинг выставили его полным идиотом. Именно по этой причине, ни по какой другой, Криса переполняли злость и обида.

Он расправил плечи и направился к двери черного хода, разгорячившись и дрожа от яростного возмущения. Свернув у живой изгороди, Крис замялся на несколько секунд: свет в ванной еще горел. Он подождал, толком не зная, зачем, и через минуту свет погас, а окно у кровати озарилось мягким золотистым сиянием лампы. Он стоял очень тихо, дыша прерывисто и неглубоко, слыша все звуки в саду, затаенное биение своего сердца и бархатистое движение крови в венах. Прошла минута, может, чуть больше, свет погас, и дом погрузился в темноту.

Крис почему-то глубоко вздохнул с облегчением, будто в темноте его грехи не могли бы его отыскать. Крис покраснел, несмотря на то, что в саду никого не было — никого, кроме него самого и его совести, которая сверлила его пристальным взглядом.

Тем временем в Хэйрхилле Дженни Бек перекатилась на бок на кровати и уставилась в потолок. Она лежала так уже давно, размышляя о новых возможностях, которые жизнь преподнесла ей в подарок. Между сводчатым потолком и лампочками нависла причудливая паутина, изящное свидетельство мастерства и хитроумия паука и неряшливости и лени хозяйки. Надо ее убрать. Вокруг нее на кровати громоздились кучи подушек, спутанный комок простыней и одежды. Воздух был насыщен чувственностью, так, что ее можно было почти потрогать руками.

Окна спальни были распахнуты, и с улицы доносился мягкий шепот теплого летнего ветерка в кронах деревьев. Мотыльки плясали танго в свете фонаря, а какая-то птица декадентско-кричащей окраски залилась рок-н-ролльным риффом в бархатистой мягкой темноте.

Дженни перекатилась на живот. Ее сын, Питер, опоздал на полчаса, ожидая получить взбучку, но она его не тронула, потому что на этот раз у нее было на уме совсем другое.

Ее одежда все еще хранила запах Криса Коулбрука, по крайней мере, Дженни так казалось. Она притянула платье к лицу, глубоко вдохнув, чтобы убедиться. Да, это его запах: едва уловимый аромат лосьона после бритья и теплый мускусный запах мужского пота и тестостерона.

Когда Крис приехал, волосы у него все еще были мокрые и завивались на шее. Его загорелая кожа слегка порозовела после душа. Он стоял на крыльце черного хода и улыбался. Он явно был рад ее видеть, счастлив находиться здесь, но нервничал: она поняла это, заметив, как он переминается с ноги на ногу, сомневается, прежде чем зайти в дом. Дженни тоже приняла душ и переоделась в золотисто-желтое платье из мягкого хлопка.

— Я открыла бутылку красного вина, — сказала она, будто они вернулись к давно начатому разговору. — Надеюсь, ты любишь красное. Полезно для сердца.

Все время от звонка Криса до его приезда Дженни носилась, как пчелка. Выключила флюоресцентную лампу на кухне, засунула грязную посуду вместе с объедками в посудомоечную машину, побрызгала спреем против мух и освежителем воздуха, притащила настольную лампу и зажгла свечи в гостиной. Она оставила дверь черного хода открытой, включила фонарь у входа и поставила кассету с романтическими балладами. Пара капель духов из дьюти-фри за ушами, и Дженни Бек была готова практически к чему угодно.

Крис все еще нервно улыбался, оглядывая ее с ног до головы. Восприняв это как приглашение, Дженни бросила бутылку и бокалы и подплыла к нему, изобразив встревоженное выражение лица.

— О Крис, бедный твой глазик, — промурлыкала она низким сексуальным голосом. — Дай-ка я взгляну.

Крис смущенно посмотрел на нее и с несчастным видом провел пальцем по пурпурно-желтому подтеку. Дженни подошла к нему на цыпочках — она была босиком — и поцеловала синяк нежно, словно новорожденного младенца.

Крис затаил дыхание и отклонился назад.

Она улыбнулась и схватила его за руку.

— Ты такой храбрый, Крис. Даже не знаю, как тебя отблагодарить.

Его лицо смягчилось, хотя все еще хранило настороженное выражение. Тогда она поняла, что он почти клюнул на удочку.

— Мне так трудно справляться со всем в одиночку. Мне кажется, никто не подозревает, как мне тяжело. — Слегка поежившись, она прикусила губу, будто храбрясь и сдерживая девичьи слезы благодарности. Крис приподнял руку, будто чтобы почесать нос или одернуть рукав, всего на сантиметр, но Дженни только это было и нужно: она приблизилась к нему, и он инстинктивно отреагировал, обняв ее. Прижавшись к широкой груди Криса, Дженни не могла сдержать торжествующей улыбки. Она извивалась, прижимаясь ближе и издавая тихие животные стоны удовольствия и одобрения. Он ответил первобытным рычанием, от которого у нее перехватило дыхание.

Дженни подняла глаза, изобразив взгляд беззащитного олененка, и прижалась к нему нежно и в то же время соблазнительно. Она чувствовала, как интеллект и здравый смысл борется в нем с первобытными инстинктами, не поддающимися контролю: повисла минутная пауза, и она почти физически ощутила, как все рациональные мысли падают в бездну страсти, и в этот момент Крис Коулбрук наклонился и поцеловал ее.

По опыту Дженни знала, что теперь нужно просто следить, чтобы разгоревшееся пламя не погасло и инстинкты сделали свое дело. Ее язык проскользнул между губами и коснулся его губ. Крис опять застонал и напрягся, и тут, когда Дженни подумала, не применить ли более тонкую уловку, вдруг дернулся вперед и крепко, напористо поцеловал ее, отодвинув ее осторожный язычок в сторону своим, будто ему нечего было терять.

Дженни повизгивала и извивалась от искренней радости и изумления. Боже, до чего же он хорошо целуется. Сара Коулбрук полная идиотка. И только она подумала о Саре, как ее понесло.

В ту же секунду она забыла, что это она, Дженни, раззвонила всем, что у Сары роман с Лео Бэннингом, а Сара тут ни при чем. Она забыла, что это она, подслушав один-единственный телефонный разговор, соединила Сару с викарием в воображении всех своих друзей и знакомых, которым было не лень ее слушать. Когда Дженни прижалась к Крису совсем близко, все это вылетело у нее из головы: ложь, сплетни и ухищрения, — и легенда затвердела в ее подсознании, как бетон, и превратилась в правду.

Поэтому, чуть позже, когда они с Крисом целовались, обнимались и распалялись все сильнее, свернувшись калачиком на диване, и делали все то, чем бы она никогда не подумала заниматься со своим мужем, Дженни с легкостью выложила ему все о Саре и Лео, в сокращенной форме, разумеется, ведь ей хотелось пощадить его самолюбие. Она с легкостью налила им по бокалу вина, чтобы смягчить его растущее чувство вины и впечатление от зловещих историй о том, что всем уже давно известно, что происходит между Сарой и Лео, только он один ни о чем не подозревает. И, проводя пальцами по густым темным курчавым волосам на его груди, Дженни сама поверила каждому своему слову — ну, почти каждому.

Тем временем в приходском доме Лео Бэннинг в одиночестве сидел в своем кабинете. Половицы старого дома поскрипывали и трещали, как больные суставы, измученные жарой долгого летнего дня. Через приоткрытую дверь из холла доносилось успокаивающее тиканье больших часов, стоявших на страже в прихожей и отсчитывающих минуты ночного времени.

Часы подарила ему мать, когда он закончил богословский колледж, торжественно вручив ему фамильную ценность, передававшуюся от одного поколения к другому, символизируя наступление строгой зрелости. Он скучал по матери. Кроме того, тогда ему подарили два ящика розового шампанского, немереное количество копченого лосося и таймшер на маленькую виллу в Греции.

Как давно это было? Он стал вспоминать, и число прошедших лет показалось ему настолько внушительным, что он прекратил считать.

Лео сидел так уже очень давно и смотрел на телефон. Он думал; вспоминал старых друзей, старые добрые времена, случайные происшествия в жизни, которые всплывают на поверхность после того, как излишек бренди высвободит сознание.

Гарри наверняка еще не спит, без сомнений. Скорее всего, гуляет где-нибудь с Пипом и Бруки. Ночная жизнь — их естественная среда обитания.

Лео подлил в бокал для бренди остатки хорошего коньяка и покрутил бокал в руке, глядя, как кусочки льда ударяются о хрусталь. Гарри, наверное, сейчас в клубе или дома, свернулся калачиком на диване, необязательно в одиночестве. И что он ему скажет, если сейчас позвонит и застанет Гарри дома? Что ему одиноко? Что ему отчаянно хочется поговорить с кем-то, кто хорошо его знает, кто все еще его любит? Что он скучает по нему? Что, хотя время, безусловно, лучший целитель, горе оставляет в душе длинный белый шрам, который никогда не заживет.

Янтарная жидкость прилипала к стенкам бокала. Он сам выбрал это убежище в дикой глуши, сам облачился во власяницу, и теперь едва ли стоит жаловаться на то, что все произошло именно так, как он себе представлял.

Не стоит ему так много пить. От алкоголя он становится сентиментальным, и это совершенно ни к чему после столь успешного вечера. Вдруг он подумал о Саре Коулбрук. Милая женщина, он не понимал, почему они раньше не встретились. Было бы здорово работать с таким человеком в центре святого Варфоломея: ее энергия заражает его. Потом он подумал об Адаме Грегори и о том, как Адам Грегори смотрел на Сару Коулбрук, и отчего-то ему стало грустно.

Он уставился на кусок льда, сияющую жидкость в бокале и поставил бокал на кофейный столик, рядом с фотографией в рамке. На снимке были Тим, Гарри, Бруки и Пип, в чудесный летний вечер в Греции, бог знает сколько лет тому назад. Не притронувшись ни к бокалу, ни к телефону, он поднялся в спальню.

Саре снилось, что они с Маком танцуют до потери сознания в огромном зале церкви святого Варфоломея, а Лео Бэннинг с Адамом Грегори хлопают в ладоши, отстукивая ритм, и изумленно смотрят на них. Крысолов с деревенских танцев выкрикивает фигуры и повороты, а Мак кружит ее вокруг себя. Она была рада снова увидеть заводилу, хотя теперь у него отчего-то были маленькие козлиные рожки, которые выглядывали из-под шапки густых черных кудрей и очень ему шли. Он помахал рукой и завертелся в танце.

Крису снилось, что он сидит за столом у себя на кухне и ждет, пока ему подадут ужин. Было темно и сумрачно, и еду почему-то все не несли и не несли. Он не мог вспомнить, кто ему готовит и что сегодня на ужин. И не мог понять, куда подевалась Сара. Только он было подумал, что все про него забыли, как откуда ни возьмись появилась Дженни Бек и сказала ему, что все будет в порядке. Тони Креветка угостит всех жареной рыбой с картошкой.

— Тебе придется заплатить, разумеется, — заявила Дженни, встряхнув салфетку и повязав ее ему вокруг шеи тугим узлом. Она наклонилась ниже, он почувствовал цветочный аромат ее духов и понял, что она пригласила его не только на жареную рыбу.

Монике Карлайл снилось, как она плывет на юг Франции на красной парусной яхте. А Маку не снилось ничего — он так напился, что не смог доползти до коттеджа и уснул в шезлонге в зимнем саду, похрапывая и ворочаясь, как веселый маленький поросенок.

Лео Бэннинг долго не мог уснуть. Когда же наконец погрузился в сон, ему приснился снег, такой белый, что болели глаза, затвердевший на поверхности, словно поджаристое безе, и такой глубокий, что казалось, невозможно и опасно пройти по нему к тому месту, где стоял Тим: Тим, Гарри и остальные. Когда же Лео наконец добрался до того места, обливаясь потом, изнывая от усталости и злости, Тим пропал. Он словно испарился.

Лео проснулся на несколько секунд и невидящим взглядом уставился в темноту. Ему было грустно, но в то же время он чувствовал облегчение, что ему не приснилось что-то более натуралистичное. Похоже, его сознание решило слегка приукрасить жестокую реальность.

Адаму Грегори снилась Сара.

Глава 13

Ранним утром в пятницу Крис проснулся вроде бы в хорошем настроении. Оно длилось примерно пятнадцать секунд: ровно столько потребовалось, чтобы перекатиться набок, открыть глаза и увидеть маленькое черное платье Сары, перекинутое через спинку стула у кровати. Платье было ключом к событиям прошлого вечера, и одно за другим они вылезли на свет. Все, о чем он думал, все, что он видел, все, что он подозревал и в чем чувствовал себя виноватым, всплыло в роскошных красках, как в фильме.

Он покосился на Сару, которая свернулась калачиком, лежа к нему спиной. Ее темные волосы спутались и закрыли лицо, тронутое легким загаром. Несколько секунд он наблюдал, как ее плечи ритмично вздымаются. Она крепко спала.

Крис был очень обижен и очень зол. Было непросто сложить вместе части головоломки. Он не понимал, как получилось, что в их жизни с Сарой наступил такой странный момент.

Мысли проносились в его голове, как штормовые тучи, но все они казались ему какими-то нереальными. Будто он проснулся в параллельном мире, где был совсем другим человеком. Посмотрев на будильник, он понял, что до того, как все проснутся, еще есть полчаса. Крис глубоко вздохнул: ни к чему лежать и раздумывать о своей несчастной жизни. Он вылез из-под одеяла. Неосторожно, резко, нарочно, чтобы потревожить Сару, разбудить ее, вырвать из безмятежного небытия, где нет чувства вины, в тот мир, где, как он думал, все было по-другому. Но ничего не вышло: Сара засопела, заворочалась и опять уснула. Крис замер на пару секунд у кровати, раздумывая, не забраться ли опять под одеяло и не попробовать встать еще раз.

Вода в душе была чуть теплой. Он давно собирался починить нагреватель, хотя, может, дело было в термостате, но какая разница, все равно у него не было времени. Может, подумал Крис, вытираясь полотенцем, он так и не починит его никогда, может, он навсегда останется сломанным. При мысли об этом настроение у него не улучшилось.

Возможно, Крис испытал бы извращенное удовольствие, узнав, что все-таки разбудил Сару, отгоняя фургон в глубину сада, но к тому времени, как она проснулась, Крис уже ехал по дороге через деревню к объездному шоссе.

— …и я хотела спросить, не могли бы вы помочь в оформлении летней выставки, — произнес вежливый, но очень требовательный голос из телефонной трубки.

Было всего восемь часов, и Сара пыталась нарезать банан для каши Чарли, помешать Джеку позавтракать целым пакетом больших батончиков «Марс» и убедить Мэтью пойти в школу на консультацию перед выпускными экзаменами. Телефон был неустойчиво зажат между подбородком и плечом. Сара была поражена, что кому-то взбрело в голову звонить так рано утром.

— Извините, я забыла, как вас зовут? Мы виделись вчера на концерте?

— Да. Преподобный Бэннинг любезно дал мне ваш номер телефона. Сможете ли вы принять участие в выставке? Представить две-три работы? Что скажете? Акварель? Масло, смешанная техника? Только скажите, я сразу же запишу: блокнот у меня под рукой.

Сара скорчила гримасу: к Чарли за столом присоединился кот, хищно уставившись на большую кружку молока высокой жирности.

— Честно говоря, я не уверена, что сейчас смогу вам помочь. Можно я перезвоню позже?

— О боже, только не это, я позвонила в неподходящий момент, не так ли? — Похоже, она была искренне удивлена. — Дело в том, что мне нужно узнать, что вы планируете представить на выставку, самое позднее в понедельник: нужно сдавать каталог в печать, понимаете. — Этой женщине бы управлять асфальтовым катком, а не выставки организовывать. — У вас есть мой телефон?

Не помешало бы сначала узнать ваше имя, подумала Сара, потянувшись за фломастером, который лежал в корзинке для фруктов, чтобы нацарапать номер на обратной стороне коробки с кукурузными хлопьями. Разумнее было бы отказаться, но ей невероятно льстило, что ее просили принять участие, к тому же, как заметила загадочная организаторша минуту назад, среди картин, которые она написала за все эти годы, наверняка найдется что-то подходящее. Она улыбнулась: получается, что она настоящий художник, с чьим мнением считаются, и у нее есть коллекция, которую можно просмотреть и выбрать экспонаты.

Интересно, ее картины до сих пор лежат на шкафу в комнате для гостей или Крис убрал их в сарай? Записывая номер телефона, Сара пыталась вспомнить, куда она подевала мольберты, блокноты и портфолио, накопившиеся за столько лет. Где бы они ни были, они явно залежались. С рождения Чарли она нарисовала только пару уток на стенах детской. Погруженная в раздумья, Сара повесила трубку и вернулась к столу, где продолжалась битва за завтрак.

Крис приехал к заказчику в Норвич в половине восьмого. Проследил за разгрузкой трейлера с серебристыми березками, проинструктировал подрядчиков, которые укладывали торф толстым слоем, и позвонил проверить, вовремя ли доставят пористую пленку. Снаружи Крис Коулбрук казался спокойным, вел себя, как обычно. Когда другие члены команды ушли завтракать, он взял чай, забрался в фургон и позвонил Дженни Бек. Было чуть позже девяти, но она не подошла к телефону, поэтому он перезвонил в пятнадцать минут десятого, в половину и, наконец, без пяти десять; когда Крис уже начал нервничать и напрягаться, она взяла трубку. К тому времени у него уже вылетело из головы, что он хотел сказать.

Но Дженни его опередила. Как только они обменялись обычными любезностями, она выпалила:

— Не думаю, что нам стоит больше видеться, Крис. Это неправильно.

Ее голос дрожал от эмоционального напряжения. У него по коже пробежали мурашки.

— Мы оба знаем, что это неправильно, и не важно, что мы чувствуем друг к другу. Я видела такие истории по дневному телевидению. Должна признаться, я не испытывала ничего подобного с тех пор, как родился Питер… — Она сделала паузу и задержала дыхание, видимо, не желая продолжать, чтобы не смутить их обоих. Это было невероятно волнующе, но Крис все же не смог сдержать улыбку.

— Это неправильно, ведь так? — наконец проговорила она спустя несколько секунд. — Даже если Сара встречается с викарием и все такое, у нас же нет реальных доказательств, не так ли?

Он понял, что ему понравилось, когда Дженни сказала «у нас».

— Может, это всего лишь злобные сплетни, не более. Она тебе что-нибудь говорила? — Дженни не стала дожидаться ответа. — Ну, нет так нет; на чужом горе не наживешься. — Она выдержала еще одну многозначительную паузу и сказала: — Мне пора.

Крис отчаянно хотел вставить хоть слово. Ему хотелось рассказать Дженни, что все, что она поведала ему о Саре, правда, что он собственными глазами видел ее с викарием в художественном центре, но прежде чем он успел возразить или промолвить что-то в ответ, она бросила трубку.

Крис уставился на блестящий черный корпус мобильника. Сара явно недооценила Дженни Бек. Пусть она немного эксцентрична, но в этой женщине есть что-то особенное. Возможно, она слегка диковата, но в ней есть какая-то животная притягательность, и дураку ясно, что у нее высокие моральные принципы. Не то что у Сары. Он представил лицо Дженни, и при этом одержимость, как бензопила, бешено завертелась у него внутри, кроша в щепки остатки здравого смысла.

— Крис?

Он подпрыгнул на месте: один из рабочих постучал по стеклу фургона.

— Ты можешь подойти и посмотреть, что с этими деревьями?

Крис засунул телефон в карман и, опустив голову и погрузившись в мысли, зашагал на площадку. Дженни Бек. Сара, Лео Бэннинг — их имена так и крутились у него в голове вокруг центральной оси предательства и негодования, словно тибетское молитвенное колесо.

Воскресенье.

— Итак, — произнесла Сара, помахивая ложкой, как дирижерской палочкой, — когда я наконец добралась до чердака, я обнаружила кучу поразительных вещей. Я совсем про них забыла. Провела там почти все утро и нашла две потрясающие картины маслом, которые я даже не помню, как рисовала, болотный пейзаж, чудесную картину с обнаженной натуры, очень интересные абстрактные композиции, рисунки пером, акварели. Жаль, что я плохо за ними ухаживала. Удивительно, что они еще в приличном состоянии, даже в очень хорошем. — Сара замолкла, ее энтузиазм наконец поутих. Она перевела дыхание. До сих пор за ланчем у Моники настроение было не очень. С большим удовольствием она бы сходила к зубному, запломбировать каналы или снять зубной камень.

Сару уже тошнило от звуков собственного голоса: она разговаривала слишком много, слишком весело и слишком быстро, в одиночку пытаясь разрушить мрачную тишину.

Крис с самого утра вел себя вызывающе, и когда они приехали, не стал лучше. Дети нервничали, Чарли насупился.

Моника Карлайл улыбнулась через стол.

— Не понимаю, чему ты удивляешься. Я всегда знала, что у тебя талант, Сара. Тебе нужно было пойти в художественный колледж. Когда мы познакомились, я была поражена, что ты растрачиваешь себя понапрасну и не применяешь свои способности. До сих пор храню две акварели, которые ты нарисовала к моему дню рождения. На одной — обрыв в Холкхэме…

— О боже, а на другой — гавань в порту Уэллс? Я вообще о них забыла, — воскликнула Сара, искренне обрадовавшись. — Где они? Здесь, у тебя?

Моника кивнула.

— Угу, наверху, в гардеробной. Если хочешь, покажу тебе после ланча. Может, мальчики захотят прогуляться по поместью после еды, полазить везде, спуститься к ручью? — Она глотнула еще вина. — Мне кажется, этот проект с центром святого Варфоломея просто супер, особенно для тех, кто живет в таком захолустье. Может, позвонить и поговорить с попечителями, предложить свою помощь? Мальчики, наливайте сок. Крис, как вино?

Крис моргнул с другого конца стола.

— Прекрасно, Моника, просто прекрасно.

Сара взглянула на него — сама она пила клюквенный морс — и скорчила осуждающую гримасу, изо всех сил пытаясь привлечь его внимание. Даже если Крис и заметил, то не подал виду. Она понятия не имела, что он затеял; возможно, он просто устал.

В пятницу его не было дома до восьми, он быстро поужинал, принял ванну и уснул перед телевизором. Когда она заметила, что он очень занят, Крис резко пробурчал, что они не укладываются в график и ее ничего не интересует. Может, поэтому он так себя ведет. Не в первый раз он отыгрывается на домашних из-за проблем на работе. К тому же Крис всегда недолюбливал Монику Карлайл — нет, это еще мягко сказано. Он ненавидел ее, но, несмотря на это, раньше вел себя если не тепло и дружелюбно, то по крайней мере в рамках приличия.

Но сегодня он перегнул палку. Когда они приехали, он выпил немного шерри, а потом пару водок-мартини, которые смешал Фредо после того, как Моника показала им дом. С тех пор, как они сели за стол, он усердно налегал на искрящееся белое вино, судя по всему, очень дорогое, которое Моника подала к супу. Вино и суп были очень вкусными, и Крис быстро пьянел — очень быстро, — к тому же, несмотря на заверения Моники, к ним присоединился Мак. Он сидел слева от Моники, напротив Сары, на нем была старомодная белая рубашка без воротничка с открытым горлом и закатанными рукавами, заправленная в голубые джинсы. Выгоревшие на солнце волосы были завязаны в хвост, что оттеняло правильные загорелые черты. К ее изумлению, при виде Мака у нее опять потекли слюнки. Плохой признак.

Улыбаясь и потягивая вино, он наблюдал за ней с неприкрытым интересом, а она пыталась вовлечь Криса в беседу.

На мгновение Сара встретилась с Моникой взглядом и увидела, как она ткнула Мака вилкой и недовольно заворчала.

Сара была не уверена, раздражает ли ее Мак или же ей льстит его внимание, но как бы то ни было, она чувствовала себя очень неловко, и Мак это понимал. Когда он скользнул ногой по ее лодыжке, ей пришлось приложить все усилия, чтобы не подпрыгнуть и не выбежать из комнаты. С каждой секундой она краснела и смущалась все сильнее.

— Крис, как твой бизнес? Сара рассказывала, что ты процветаешь, — прощебетала Моника, пытаясь привлечь всеобщее внимание к Крису, который, теоретически, должен был быть во главе стола.

Он прищурился из-за кромки бокала и моргнул.

— О да, Моника, дела идут в гору, хотя, разве моя красавица сама тебе все не выболтала? — Его голос был полон сарказма. — Нет? Наверняка она преувеличила мои достижения. Да, у меня теперь два фургона и команда отличных парней. Хорошие ребята, в основном джорди[3]. Сейчас мы обустраиваем частную лечебницу в Норвиче, делаем искусственный водоем, очень красивый, стараемся изо всех сил.

Он громко рыгнул и рассыпался в извинениях:

— Простите, наверное, съел что-то не то, ну, что естественно, то не безобразно, а? — Он хихикнул. — На чем я остановился? Ах да. Красивый водоем, огромный, будь он проклят. — Он расставил руки, показывая размеры водоема.

Повисло молчание, и Чарли смущенно поежился на соседнем стуле.

— Скажи Фредо, что пора подавать основное блюдо, — обратилась Моника к Маку, который и не подумал встать, качнулся на стуле и позвонил в колокольчик.

— Если хочешь, дам тебе посмотреть наши расценки для этого особняка, — продолжал Крис, наконец разговорившись. — Лужайки, изгороди, бордюры, все до последнего гребаного сантиметра… черт, надо было захватить калькулятор. Знаешь что, я даже сделаю тебе скидку, ведь ты… ну, не знаю, кто ты мне такая, но все же. Кто сейчас занимается твоим садом? Не он, это уж точно, — он пренебрежительно махнул рукой в сторону Мака. — Ладно, не говори, не говори. Наверняка взяла напрокат лопату. Давай, скажи, что я ошибаюсь, скажи.

Все взоры обратились к Монике.

Последовала пауза в несколько секунд, после чего двери гостиной распахнулись и появился Фредо, катящий тележку. Саре показалось, что он ждал снаружи. Фредо привлек всеобщее внимание.

Барашек был нежным и розовым и таял во рту. Крис навалил себе на тарелку горы мяса, залив морем соуса из соусника, и продолжил монолог о ландшафтном дизайне, не замечая измученных лиц собеседников за столом.

— …и та фирма из Рэдли ничуть не лучше, обдерут тебя, как липку. С одного пенсионера содрали пятьдесят монет, чтобы обрезать розовые кусты. Пятьдесят монет, черт возьми, за это вешать нужно, нет, повесить их еще мало. Я серьезно. — Чтобы продемонстрировать свое возмущение, он со всей силы воткнул вилку в мясо, икнул и попытался избавиться от спазма, осушив бокал вина.

Принесли десерт: летний пудинг, клубнику со сливками и еще вина. Смотреть на Криса было невыносимо.

— Итак, — промямлил он, раскатисто и влажно рыгнув, — мы с Базом, то есть с Барри, Барри Пирсом, купили огромную полиэтиленовую теплицу. Он хотел войти в долю, как партнер, понимаешь, но времени было мало. Но это была выгодная сделка. И он сказал… — Крис сделал паузу, подливая себе вина и не сводя глаз с Моники. Все остальные за столом, кроме Мака, онемели от чудовищного смущения, хотя, возможно, Чарли просто хотел в туалет.

— Что такое с папой? — прошептал Джек, протянув Саре блюдо с ягодами и большой соусник со взбитыми сливками.

Мак улыбнулся с противоположного конца стола и поднял бокал в знак приветствия.

— Папа надрался в стельку, малыш. До потери памяти. Налакался, как щенок.

Сара злобно сверкнула глазами на Мака — все и так видели, что Крис пьян, но с какой стати он так напился, вот что не давало ей покоя. Вслух она произнесла:

— Крис, дорогой, тебе не кажется, что хватит на сегодня?

Он замер на середине предложения и взглянул на нее так, будто на какое-то мгновение вообще забыл о ее существовании. Это был жуткий, ледяной взгляд.

— Нет, — прошипел Крис и наполнил бокал до самой кромки. — Ты же мне сама совсем недавно сказала. Не тебе учить меня морали. — Он фыркнул и опрокинул бокал одним глотком. Все уставились на него. — Так ты сказала, а? Но правда ли это, спрашиваю я себя? — Он замолк, посмотрел на бокал, и, онемев от ужаса, Сара увидела, как он бледнеет, как надуваются мышцы у него на горле, а щеки и плечи вздымаются в унисон, и со стопроцентной уверенностью поняла, что сейчас его вырвет.

Его глаза загорелись паникой, и он в отчаянии блуждал взглядом по лицам сидящих за столом, по роскошной комнате, будто ища путь к отступлению, и наконец, отодвинув стул, Крис вскочил на ноги и с мощным судорожным булькающим звуком блеванул в камин.

Повисла каменная, почти благоговейная тишина, и в тот же момент комната наполнилась возгласами изумления и ужаса. Крис продолжил блевать, а Мак хохотал, как гиена.

Моника первой поднялась с места.

— Почему бы нам всем не перейти в зимний сад и не попить кофе с десертом там? Мальчики, хотите взять с собой тарелки?

Крис скорчился перед камином на четвереньках, кашляя и задыхаясь; с его подбородка блестящими ленточками свисали потеки слюны, а лицо стало цвета воды из Нила. Сара встала, прижимая скомканную салфетку к груди. Эмоции разрывали ее на тысячу кусков.

Мэтью взял ее за руку и отвел в сторону от Криса.

— Пойдем, мам, — сказал он. — Пойдем в зимний сад, выпьем кофе.

Глава 14

Тем временем в приходском доме в Бартоне Лео Бэннинг встал за креслом и окинул взглядом огромную идеально отполированную поверхность орехового стола в гостиной, прежде чем произнести молитву перед воскресным обедом.

Спустя несколько секунд почтительной тишины миссис Вайн произнесла:

— Отличная была проповедь сегодня утром, викарий, мне очень понравилось, — и подвинула супницы поближе. — «По плодам их узнаете их», Евангелие от Матфея, глава 7, стих 16–20, мои любимые строки в Библии. Жаль, что в церкви было так мало прихожан. Проповеди — утраченное искусство, знаете, как соломенные кровли, живые изгороди или изготовление газовых ламп. Вы могли бы получить грант, в наше время люди получают деньги на любые цели. Хотите, я налью вам суп? Мне несложно. — Слова лились сплошным потоком, почти на одном дыхании.

Лео покачал головой:

— Не надо, миссис Вайн. Пахнет чудесно.

Она поставила рядом с ним кувшин с водой. Стакан запотел и затуманился, лед позвякивал, ударяясь о стенки.

— Я рада, что к вам вернулся аппетит, — весело произнесла она, не сумев скрыть смутную улыбку, и обернула вокруг руки кухонное полотенце на манер метрдотеля. Отошла в сторону, подождала, пока Лео сядет, подняла крышку ближней к нему супницы и удалилась на кухню.

В супнице было столько молодой морковки, что можно было накормить целый отряд бойскаутов. Может, готовя в таких количествах, миссис Вайн намекала, что с удовольствием бы кормила не только их двоих? Может, настало время пригласить гостей на обед в воскресенье? Не то чтобы ему некого было позвать: в его прошлом приходе он прославился своими воскресными обедами. Лео приподнял крышку второй супницы: там был молодой картофель, приготовленный в кожице на пару, с маслом, посыпанный свежей петрушкой и морской солью. Делия Смит[4] бы позавидовала.

Как-то сам по себе в его голове сложился список приглашенных: пара участников проекта художественного центра, с которыми ему хотелось пообщаться в неформальной обстановке, Адам Грегори, Сара Коулбрук с мужем, церковный служка с женой… он угощался йоркширским пудингом и подливкой, вспоминая, кого бы еще он хотел видеть среди гостей, и список все увеличивался и увеличивался, пока число приглашенных не достигло дюжины.

Говядина, прекрасный кусок огузка, была мягкой, как масло. Нужно поговорить с миссис Вайн и спросить, что она думает по поводу гостей. Задуманное обретало отчетливые, реальные очертания, и в какой-то момент дом показался ему слишком большим для него одного. Было бы неплохо разделить с кем-то столь обширное пространство. Он продолжал размышлять, забывая о ноющей боли одиночества и все больше и больше склоняясь к идее воскресного обеда.

Жалея его чувства, воображение посадило на пустые стулья воображаемых гостей, и в какой-то момент ему показалось, что он окружен друзьями, которые смеются и болтают, пьют вино и передают супницы по кругу, пока круг наконец не замкнулся на нем.

— Скажи честно, он всегда такой? — Мак обмакнул откушенную клубнику в тарелку со сливками и отправил в рот.

Сара сидела на террасе у дома Моники, забравшись в деревянный шезлонг под огромным зеленым навесом от солнца. Ее терзало чувство вины, злость и смущение. Вина — потому что Моника заставила их остаться на солнышке, в то время как сама вместе с Фредо вернулась в дом приглядеть за Крисом. Злость и смущение… понятно, почему ее переполняли эти чувства, нет смысла объяснять.

Мак наклонился и щедро плеснул шампанского в ее стакан для клюквенного морса. На этот раз Сара не стала спорить. Она так ждала новой встречи с Моникой, так хотела увидеть ее дом, отправить мальчиков гулять по окрестностям, расслабиться и долго, лениво сидеть за обеденным столом.

Вдалеке, спускаясь к речке и летнему домику, словно пестрые птички на фоне пышных зеленых кустов и темных деревьев, бежали ее сыновья. Мэтью возглавлял процессию, за ним шел Джек, сгорбившись под острым углом, а между ними, как чрезмерно восторженный диснеевский кролик, скакал и прыгал Чарли.

— Здесь так спокойно. — Сара подставила лицо солнцу, медленно и глубоко вдохнула, вспоминая, как сидела на этой террасе на новоселье Моники. Казалось, с тех пор прошло много месяцев. В тот вечер ее переполняла радость, ей казалось, что возможно все. Она чувствовала себя обновленной, легкой, не то что сейчас, когда ее тянет к земле гнев, ответственность и раскаленная добела ярость оттого, что Крис вел себя так ужасно и испортил день, который мог бы пройти чудесно, в таком потрясающем месте. Полуденный воздух отяжелел от запаха свежескошенной травы, кирпичи нагрелись под летним солнцем. От жары над лужайкой плавился воздух.

К сожалению, Мак не поддался на ее уловку отвлечь его светской беседой.

— Какого черта ты до сих пор не развелась с ним, Сара? Он просто ублюдок.

Сара раздраженно взглянула на Мака через плечо: он прервал ее наблюдения за мальчиками, ее голос врезался в какое-то оцепенение, и в горле застрял комок.

— Ну что, — не унимался он, — я прав, не так ли? Неотесанный, грубый чурбан.

— Что бы ты ни делал, пожалуйста, не говори о нем гадости, Мак, иначе я буду обязана защищать его, а мне этого совсем не хочется.

Мак рассмеялся.

— Защищать его? Ты что, серьезно?

Сара кивнула.

— Угу. Одна из ужасных, инстинктивных, необъяснимых женских черт. Наверное, сродни сочувствию обездоленным. Но я могу смешивать его с грязью и жаловаться сколько угодно, только не надо со мной соглашаться. Не надо напоминать мне, каким придурком он выставил себя сегодня и как мне не повезло, иначе я начну все отрицать. Так уже было раньше. Я все время оправдываю Криса перед своими родными. Они его всегда ненавидели. Рождество было сущим адом, пока мы не решили праздновать его без родителей. Я сидела с родителями на кухне и убеждала их в том, какой Крис расчудесный, когда узнаешь его получше. «Ты его плохо знаешь, мам, когда он наедине со мной или с детьми, он ведет себя нормально. Он не любит семейные сборища, ты и сама должна признать, что семейные обеды не для слабонервных». — Сара глотнула коктейль из шампанского и клюквенного морса. — Я делала это многие годы, но с какой стати я должна за него извиняться? Какая же он свинья… Подумать только, блевануть на глазах у всех! Чем он только думал?

Мак пожал плечами.

— Теперь мне можно сказать?

Сара вздохнула:

— Валяй, если это так необходимо. На этот раз вряд ли я смогу придумать оправдание. Ты понятия не имеешь, как я зла, как унижена, как мне неловко. Я должна сейчас быть в доме, помогать убирать за ним, но мне не хочется этого делать. И кто будет за ним убирать? Почему это должны делать Моника и Фредо? И, если он скажет еще хоть слово, я себя не контролирую. — Сара отпила еще глоток. — Хотя, если очень сильно ударить его прямо сейчас, возможно, он ничего и не вспомнит.

Мак подлил ей шампанского. Сара было возразила, но Мак убрал ее руку.

— Я вызову тебе такси или попрошу Фредо отвезти вас.

Сара вздохнула и подставила бокал.

— Ладно.

В бокале закружились пузырьки, и Мак произнес:

— Почему бы тебе не заехать как-нибудь? Я приготовлю тебе обед. Ты и я, и бутылка шабли.

— Что?

— Нет, я серьезно. Приходи в коттедж, мы не спеша прогуляемся, и я покажу тебе все свои любимые места. Свернешь налево по тропинке, что ведет от главной дороги. Это другой мир. Соглашайся.

Приглашение Мака застало ее врасплох, голос его был напряжен. Сара взглянула на него, но не успела она определиться с ответом, как в стеклянных дверях появилась Моника с подносом, на котором стояли чашки. За ней вошел Фредо: он нес серебряные кофейнички из сервиза. Едва они вышли на террасу, как Сара вскочила на ноги. Приглашение Мака, вдобавок к другим событиям дня, переполнило чашу и окончательно вывело ее из равновесия.

— Как Крис? Я могу чем-то помочь? Мне ужасно неловко. Не знаю, что сказать. — Она запнулась.

Моника поставила поднос.

— Ради бога, не говори ничего. Ты не виновата, а с Крисом все будет в порядке. Фредо уложил его в постель, пусть проспится. Так, ты будешь черный или с молоком?

— Где трюфели к шампанскому? — спросил Мак, глядя на поднос.

Прежде чем подбросить Питера к отцу, Дженни Бек сказала ему, что планирует заглянуть в «Утку и селезня» на воскресный ланч, полакомиться запеченным цыпленком. Паб находился у реки, кормили там превосходно, и по воскресеньям там частенько играл ансамбль — обычно блюз и спокойную музыку, в хорошую погоду на солнышке. В такое место приглашают, если хотят произвести впечатление. Мужчины приводят сюда женщин на первое свидание.

Дженни повторила Питеру три раза, куда направляется, чтобы у него не вылетело из головы. Подъехав к дому Тони, она не вышла из машины, но убедилась, что он видит, как она машет ему с подъездной дорожки, словно член королевской семьи. При полном макияже, с пышной укладкой феном, в блузке с глубоким вырезом и с толстым слоем помады, она устроила ему настоящее представление. Пусть поймет, кого теряет. Ублюдок.

Естественно, она и не собиралась в паб в одиночку. План был такой: взять напрокат видеокассету, приготовить замороженный обед в микроволновке и провести остаток дня, загорая в патио, слушая плеер или листая журнал.

Когда Тони привез Питера домой, было уже почти восемь часов. Питер пробурчал «привет», выудил банку колы из холодильника, пакетик сырных чипсов из кладовки и поплелся наверх в спальню.

— Своего любовничка сегодня не притащила? — спросил Тони, нервно рыская взглядом по кухне.

Дженни зажгла свечи, приняла ванну и надела струящееся прозрачное платье, которое не оставляло места воображению. Она понимала, что с той самой секунды, как Тони ввалился в кухню через заднюю дверь, он не сводил с нее глаз.

— Даже если и притащила, Тони, тебе-то какое дело?

— Ты все еще моя жена, Джен, ты знаешь, — произнес он, выпрямляясь и расправляя плечи.

Дженни фыркнула.

— Но ты и не вспомнил об этом, когда спутался с этой шустрой сучкой, не так ли?

Тони обиделся.

— Тогда все было по-другому, цветочек, и неужели мы не можем забыть об этом? Седина в голову, бес в ребро, кризис среднего возраста и все такое. Я-то думал, мы сможем остаться друзьями.

Дженни открыла холодильник и плеснула себе довольно щедрую порцию рома с колой.

— Да что ты говоришь, значит, вот в чем дело? Друзьями? Никто из моих друзей не относится ко мне так, как ты, Тони. Хочешь сказать, что ты совершил ошибку, переселившись к ней, или играешь на два фронта? — Она говорила совершенно ровным голосом.

Тони смущенно переминался с ноги на ногу: его не пригласили, не предложили сесть и не угостили выпивкой.

— Что если я отвечу «да», Джен?

Она бросила в высокий бокал пригоршню льда. Лед в коле зашипел и потрескался.

— Попробуй.

Тони еще раз оглядел кухню, будто боялся, что среди огнеупорного пластика и медных безделушек притаился снайпер, держа его на прицеле.

— Лучше не буду, — произнес он и очень медленно попятился из кухни.

Убедившись, что он ушел, Дженни Бек расхохоталась. Впервые за много месяцев она почувствовала себя хозяйкой положения, и это было очень, очень приятное ощущение.

В семь утра в понедельник Крис Коулбрук сидел за столом и завтракал. Вид у него был не очень.

— Пищевое отравление, — пробормотал он и поежился.

Сара протянула ему еще один стакан воды, бросила рядом две таблетки парацетамола и налила себе чай.

— Крис, мне все равно, что ты скажешь. Ты напился, нажрался, как свинья. До беспамятства. Никогда в жизни мне не было так стыдно. Только представлю, как кто-то убирал за тобой в камине. Я в шоке. Моника вела себя потрясающе. Надеюсь, ты позвонишь ей и извинишься за свое поведение?

Он посмотрел на нее сквозь слипшиеся веки. Вид у него был, как у очень злобной ящерицы.

— Ни за что на свете. Она что-то подложила в закуски. У паштета был очень странный вкус. Знаешь, тебе повезло, что я не попал в больницу.

Сара смерила его взглядом, подумав, не подслушивал ли он ее разговор, когда она планировала его ударить.

Когда Сара прикатила в школу, Лиза засыпала кофе в кофейный автомат. Аромат свежефильтрованного кофе «Блю Маунтин» разнесся по коридорам, словно приглашение. На несколько минут он перебил обычный школьный запах. По утрам в школе «Уайтфрайарз» без кофеина было не обойтись.

Сара посмотрела на часы. План на понедельник включал в себя разработку и построение баркаса викингов и первую стадию изготовления рельефной карты Восточной Англии из папье-маше.

В просторной учительской было довольно пусто, большинство учителей уже отправились на занятия, чтобы на целый день застыть перед доской, как жерди. В «Уайтфрайарз» учились пытливые, сообразительные, умные ученики. Сейчас в комнате оставались лишь несколько помощников: они делали ксерокс, подбирали материал для лекций. Здесь всегда было чем заняться. В комнате царила атмосфера молчаливого усердия.

Лиза протянула ей чашку.

— Ты неважно выглядишь. Вот, держи. Мне нужно возвращаться в кабинет, расскажешь все на перемене. Да, чуть не забыла: когда я пришла, для тебя было сообщение на автоответчике.

Сара подняла голову.

— Для меня?

— Угу, что-то важное. — Лиза взяла папку и отклеила стикер.

— Номер мне ничего не говорит, а они не представились? Черт, я же так и не перезвонила той женщине по поводу картин. Я говорила тебе, что комитет художественного центра попросил меня выставить пару картин для летней экспозиции?

Лиза покачала головой. Она уже была у самого выхода.

— Нет. К тому же, звонил мужчина.

— Лео Бэннинг? Я жду звонка насчет вакансии.

Лиза вышла в коридор и снова покачала головой.

— Нет, вроде это был не он; тот мужчина просил, чтобы ты перезвонила как можно скорее. Я пошла в офис; хочешь воспользоваться телефоном до начала занятий?

Сара еще раз взглянула на часы.

— После собрания я отправляюсь в «грабительский набег с викингами».

Лиза скорчила гримасу.

— Если не позвонишь сейчас, все утро будешь гадать, кто же это был.

Сара сделала глоток.

— Ты меня насквозь видишь.

— Это точно.

Это был Мак. Он снял трубку после второго гудка, как будто дежурил у телефона и ждал, когда она позвонит.

— Сегодня обедаем у меня. — Это было не приглашение, а, скорее, правительственная директива. — В холодильнике охлаждается шампанское, я приготовил салат и изумительный десерт.

Сара рассмеялась.

— Как тебе хватило наглости позвонить сюда? Я думала, звонили по важному делу.

— Это и есть важное дело. Ты меня очень обидела.

— У тебя кожа, как у носорога. Слушай, мне пора. Я на работе.

— Так что насчет ланча?

— Не сегодня, извини.

— Ты слишком подавлена, Сара, это вредно для здоровья. Ты хочешь пообедать со мной и сама это понимаешь. Вуду ждать тебя в час. Не опаздывай.

Не успела Сара ответить, как Мак повесил трубку. В глубине души она была возмущена его наглостью, но, к сожалению, любопытство, возбуждение и польщенное самолюбие были сильнее. Она уже взрослая и сможет сама о себе позаботиться. Что плохого в том, чтобы с ним пообедать?

Лиза уселась за компьютер.

— И кто это был?

— Что?

Лиза улыбнулась.

— Вряд ли ты разговаривала с женщиной из художественного центра. Ты красная, как свекла.

— Неправда, — в негодовании возразила Сара.

— Как знаешь, — ответила Лиза с хитрой улыбкой. Ей явно не терпелось, чтобы Сара все выложила.

Сара покачала головой, не зная, с чего начать. С чего это она стала защищаться? Лишь заговорив, она поняла, что хочет сказать.

— Ничего особенного, так, один человек звонил по поводу вакансии в художественном центре. Перезвоню позже, из дома.

Лиза долго и пристально смотрела на нее, а потом пожала плечами.

— Как скажешь.

Избегая встречаться с Лизой глазами — они обе все поняли, ложь была слишком прозрачной, — Сара поблагодарила ее за то, что та разрешила воспользоваться телефоном, и пошла готовиться к первому уроку.

Утром ей пришлось нелегко: было трудно контролировать мысли. Ни к чему обманывать себя, она нравилась Маку. Произнесенные вслух, эти слова казались неуклюжими и звучали по-детски, но, как бы то ни было, она сумела разглядеть в его глазах желание и интерес. В ее присутствии он даже двигался как-то по-особенному, хотя она пыталась убедить себя в том, что это всего лишь игра освещения. Отправиться в его коттедж на ланч — неудачная идея. Совсем неудачная.

Сара пошла в кладовку за краской. Правда была в том, что она чувствовала к Маку то же самое. Да, ей не хотелось прыгнуть к нему в постель, но он стал героем ее фантазий, и его внимание ей льстило. Час от часу не легче. Она избегала встречаться с Лизой, провела время перед ланчем, укладывая огромные куски папье-маше и формируя рельеф Восточной и Юго-Восточной Англии, и мысленно готовилась к «набегам викингов».

Отправиться на ланч было бы полным безумием. Мак флиртует напропалую, красив, как дьявол, и моральные принципы у него, как у мартовского кота. Ей ничего о нем неизвестно. Вдруг он убийца с топором или маньяк-насильник? До сих пор его поведение не характеризует его как трезвомыслящего надежного человека. Она играла с огнем. В ее жизни и так все достаточно запутано.

В конце концов, спутанные размышления Сары привели ее к Крису. В последнее время его поведение причиняло ей жгучую боль. Пьяный дебош у Моники стал последней каплей, и, хотя она пыталась игнорировать внутренний голос, который твердил, что если она пойдет к Маку, Крис получит по заслугам, именно этот мстительный голосок, «око за око», перевесил чашу и заставил ее принять приглашение.

Всю дорогу Сара внушала себе, что в любой момент может развернуться и поехать домой, если только пожелает. В любую минуту. Это было легко, никаких проблем, уверяла она себя, даже когда свернула на одинокую тропинку в паре сотен ярдов от подъездной дорожки к дому Моники. В некоторых местах кроны деревьев сомкнулись, образуя тоннель. Она легко сможет уехать домой, это вовсе не будет невежливо.

Сара переключила скорость на вторую, преодолевая колдобины, а потом на первую, замедлив ход почти до пешеходного шага. Наверняка впереди есть развилка, где можно развернуться в случае, если она все-таки передумает. Машина ползла вперед, фут за футом, а Сара думала, что будет делать, когда приедет домой, как будет умирать от смущения и собственной глупости. Тем временем она подъезжала все ближе и ближе к краю тропинки.

И тут она увидела его. Коттедж Мака стоял на берегу озера, в которое впадала речка, текущая у летнего домика. Она притормозила у края длинной тропинки и залюбовалась видом. По обе стороны дороги высились деревья и живые изгороди из ползучих растений. Стоял прекрасный тихий летний день. Солнце светило в глаза, играло зайчиками по траве и превращало в песок землю на подъездной дорожке. Небо казалось невозможно синим и далеким от земли. В траве и бороздках по краям дороги пестрели полевые цветы.

Сара даже не вышла из машины, а это место уже ее очаровало: инстинктивно она чувствовала, что это тоже нехороший знак. Внутренний голос напомнил, что она замужем уже почти двадцать лет. Конечно, за эти годы у них были трудные времена, в том числе и сейчас, но стоит ли ставить все на кон из-за ланча и знаков внимания змея-искусителя Мака?

Впереди, посреди летнего луга, будто притаившись в засаде, виднелся коттедж. В низкую черепичную крышу были встроены два мансардных окна. Перед ее глазами возникла спальня с наклонным потолком и большой медной кроватью. Она одернула себя, не дав дорисовать этот образ в своем воображении. Разумнее всего сейчас было бы поехать домой, просто развернуться и поехать домой. Пока она еще не натворила ничего, чего стоило бы стыдиться, и если она передумает, Мак вряд ли смертельно обидится.

Со своего места Сара видела, что верхняя половина двери открыта: она напоминала угольно-черный глаз, и казалось, пялилась прямо на нее. Она представила, будто оказалась внутри коттеджа: там было прохладно и уютно. С большой неохотой, против воли, она вернулась к реальности. Еще не поздно уехать, не поздно признать, что она сделала глупую ошибку.

Сара посмотрела на свое отражение в зеркале, слегка распушила волосы и задумалась, не накрасить ли губы помадой, или, может быть, подвести глаза, не сильно, так, чтобы не казаться слишком усталой после работы. Положила в рот мятную конфетку, разгрызла ее на маленькие кусочки, все еще обдумывая возможные варианты. И только она переключила машину на задний ход, как в дверях появился Мак. На нем была рубашка нежного кремового цвета с открытым воротом, которая подчеркивала его загар. Выглядел он божественно. Сара могла бы помахать ему рукой и уехать, и если бы она так сделала, возможно, это бы его лишь подстегнуло. Но она не уехала. Вместо этого она взяла сумочку, вышла из машины и заперла замок.

Ей казалось, будто она движется как в замедленной съемке, а воздух стал густым, как патока. Она чувствовала на себе его взгляд, знала, что он наблюдает за каждым ее шагом и не может скрыть изумления и желания в глазах. Сара сглотнула комок в горле, пытаясь совладать с лихорадочным биением сердца. Теперь она уже не сможет так просто уйти.

Глава 15

Теперь Дженни Бек понимала, почему ей никогда не нравилось изображать из себя недотрогу. Это было утомительно, к тому же так было сложно продержаться долгое время. Крис Коулбрук первым делом позвонил ей в понедельник утром, но она не подошла к телефону, только сделала автоответчик погромче. Ему срочно нужно было с ней поговорить, и он придумал тысячу причин, чтобы заехать позже и повидаться. Все это очень мило, но что, если его пыл охладеет и он перестанет ее преследовать? Все эти игры в кошки-мышки были призваны заставить мужчину почувствовать себя охотником, главное — вовремя сбежать, чтобы эмоции хлынули через край и он бы влюбился по уши. Но что если, вопреки всем внешним признакам, Крис на самом деле не хотел играть в игры или не знал правил? Что если он пришел в себя и понял, что она не стоит его?

Дженни вытащила из стиральной машины чистые простыни и вышла на улицу, где была натянута бельевая веревка. Когда она была занята, ей всегда думалось лучше. Пока она молчала и держала дистанцию, строя из себя недотрогу, Крис вполне мог выяснить, что слухи о Саре и Лео Бэннинге неправда, всего лишь блеф и вранье. И в худшем случае — Дженни не переставала преследовать эта мысль — Крис и Сара могли бы заявиться к ней домой вместе и потребовать ответ: что за игру она затеяла? Дженни хмыкнула, перебросила простыню через веревку и расправила ее. Она скажет им, что не имеет ни малейшего понятия о том, что они несут, — никакого понятия. Зазвонил телефон. Дженни боролась с искушением побежать в дом и снять трубку. Разыгрывать из себя недотрогу оказалось не так просто.

Позднее утром наверху Дженни собрала веничком из перьев пыль в спальне и сняла длинную паутину, гирляндами увивавшую потолок. Все утро она носилась, как белка в колесе. Разобрала одежду, наваленную на кресле в спальне, на полу, на высокой вешалке, поменяла простыни, пропылесосила под кроватью и теперь была почти готова к… к… эта мысль застала ее врасплох. Готова к чему?

Она замерла очень тихо, сжимая в руке перьевой веничек для обметания пыли, и хорошенько задумалась. От правды не уйдешь, она готовила спальню к приходу Криса Коулбрука. Вытерла пыль и убрала разбросанную косметику с туалетного столика, выкинула в мусорную корзину целую кучу грязных салфеток, расставила на прикроватном столике маленькие горшочки с сухими ароматными цветами и свечи, — все ради него. Какая глупость: разве может мужчина возбудиться при виде пары засохших листиков в горшке? Уж точно не ее Тони.

— Это что еще за чертовщина? — сказал бы он, окажись он здесь сейчас. — Салат, что ли? — Он бы стал высмеивать ее. Как-то раз он сказал ей, что секс для него как еда: главное, чтобы его было много и все было просто, без всяких чертовых финтифлюшек. Ну и пошел он в задницу. Дженни капнула на сушеные розовые бутоны еще пару капель ароматического масла. Когда ей показалось, что их сексуальная жизнь стала однообразной, она заказала одну из тех книжек, которые рекламируют на последних страницах журналов.

Тони понравились картинки, но он заявил, что вся эта ерунда — для тех, у кого есть время возиться с детским маслом и наручниками, но уж точно не для него с Дженни. Неужели после стольких лет она не знает, что ему по душе? Эти долбаные книжки только морочат людям голову.

Он развернул книжку боком, чтобы получше рассмотреть, кто что делает на картинке. «Я уверен, — заявил он, — парень, написавший эту книжку, ржет до колик, когда представляет себе, как некоторые чудаки на самом деле собираются последовать его совету. Сама посмотри, ты когда-нибудь видела более идиотскую картинку?»

Дженни ничего не ответила, и тогда он перевернул книгу и увидел ценник.

Тони так и не понял, из-за чего весь сыр-бор. Он представлял себе хороший секс как быструю незамысловатую возню с выключенным светом в пятницу вечером, после того, как он выпил кружку пива в «Кабаньей голове», возвращаясь из долгой поездки на авиабазу, куда доставлял продукты. Или, очень редко, по субботам, но только по особым случаям.

Теперь, очевидно, все изменилось, и он готов был заниматься этим любыми способами: стоя у холодильника, в ванной со множеством пузырьков, на улице, постелив плед, который он и мисс Взвешивай и Экономь хранили в «Ягуаре» на случай аварии. Дженни знала, что это правда, потому что ей сказала Пэт из мясного магазина, а кузина Пэт была лучшей подругой мисс Взвешивай и Экономь.

Сколько лет потрачено впустую, а ведь они могли бы экспериментировать с некоторыми идеями из книжки. Но что теперь говорить, Тони ушел — туда ему и дорога. Но что если окажется, что Крис ничуть не лучше? Что если он тоже думает, что ароматические сухие цветы и свечи — бред, чепуха и ни на что не годятся? Кто его разберет.

Может, она не создана быть любовницей. Дженни понятия не имела, как мисс Взвешивай и Экономь удалось заарканить Тони. По словам Пэт из мясного магазина, до того, как она его встретила, она жила с родителями и спала в одной комнате с сестрой.

Крис звонил в десять и в одиннадцать, и каждое его сообщение было проникнуто растущим отчаянием. Как бы он ни старался напустить на себя невозмутимое безразличие, она поняла, что он все сильнее нервничает, и ей стало очень приятно. Дженни побежала вниз, послушать автоответчик.

«Я знаю, ты сказала, что нам не стоит больше видеться, и я тебя понимаю. Правда. Я уважаю твое мнение. Я только надеялся, что ты будешь мне звонить, или я тебе. Иногда. Чтобы просто поболтать, знаешь, как друзья. Я за тебя переживаю. Я вовсе не считаю, что ты неспособна справиться с проблемами в одиночку, нет, я не это имел в виду. Я просто беспокоился за тебя».

Она чувствовала, что он изворачивается. Беспокоился, значит? Дженни улыбнулась и вытащила из шкафа пакетик креветочных чипсов. Ей нужно было что-нибудь пожевать, чтобы поддержать силы и довести до конца план по разыгрыванию недотроги. Дженни жевала, перематывала кассету и слушала сообщения. Снова и снова.

— Я рад, что ты все-таки решила приехать. — Глаза Мака были темными и волнующими, как летняя гроза. Сара улыбнулась, призывая на помощь последние капли самообладания, несмотря на то, что воздух искрился от необъяснимого электрического притяжения, и оба они понимали, что это желание. Он сделал шаг вперед, а Сара инстинктивно шагнула назад. Она, словно кролик, попавший в лисье логово, голубь в когтях ястреба. У нее не осталось ни тени сомнения в том, что принять его приглашение и явиться к нему в коттедж было очень, очень опрометчивым шагом. Он улыбнулся, будто прочел ее мысли.

— В чем дело, Сара? Я не кусаюсь, честно. Если ты сама не захочешь, конечно. Я просто хотел взять у тебя пальто.

Сара накинула на плечи кардиган. При мысли о том, что он так близко, по коже пробежали мурашки — и вот он совсем рядом, он касается ее плеч, и ее опять пробирает дрожь. Он слегка наклонился и коснулся ее шеи губами. Тепло его дыхания, запах его тела так близко заставили Сару скакнуть через кухню, будто она обожглась.

— Ты какая-то нервная, — промурлыкал Мак. — Расслабься.

Сара повернулась к нему лицом, прекрасно понимая, что он играет с ней, как кошка с рыбкой, и что если она немедленно не возьмет себя в руки, скоро у нее будут большие неприятности. Она попадет в ситуацию, где логика и разум уступают более древним, непреодолимым эмоциям. Но ее поразило, как сильно она хочет быть желанной, как здорово чувствовать, что кто-то просто хочет тебя, на инстинктивном уровне, и, как ни странно, это придало ей силы противостоять Маку. Пусть лучше ее хочет человек, который ей нравится и с которым ей весело.

— Вообще-то я не могу долго задерживаться. — Она нарочно говорила бодрым, жизнерадостным голосом, оглядывая интерьер кухни. — У тебя отличный дом, — с улыбкой произнесла она.

Она не солгала. Стены в кухне были выкрашены в кремовый цвет, а мебель была разномастной, как с блошиного рынка: над головой висела деревянная сушилка, увешанная белыми рубашками, толстыми темно-синими полотенцами и пучками пряных трав; у одной стены стоял обшарпанный уэльсский комод с разнообразными тарелками, чашками, мисками и кувшинами. В центре комнаты возвышался огромный деревянный стол, на котором стояло ведерко для льда, полное подсолнухов. Вокруг стола размещались несколько стульев: высокие кресла и стульчики для кафе, стулья с решетчатой спинкой и табуретки. В камине стояла пыльная черная плита, увешанная полотенцами и кухонными поварешками. Каждая плоская поверхность была чем-нибудь занята: шляпой, корзинкой с камешками или ракушками, подносами и мисками, ведерками и кувшинами, — поразительное множество предметов, отражающих разбросанность натуры Мака. Кое-какие вещи казались логичными и нужными, но некоторые были бесполезны, например, чучело рыбы в стеклянном футляре, украшенное стразами; банка из-под варенья, наполненная чем-то вроде стеклянных глаз; дамский веер из страусиных перьев, красующийся рядом с белой фарфоровой кошкой, свернувшейся калачиком. Эти бесполезные вещи и были самыми интересными и заставляли задуматься. Общее впечатление было чудесным, интригующим, захватывающим; казалось, эта комната наполнялась вещами в течение долгих лет, и в то же время была единым целым и будто всегда существовала в таком виде.

— Давай я налью тебе вина и покажу дом.

Сара хотела было возразить, но потом поняла, что именно этого Мак от нее и ждет. Ей хотелось разрушить его планы, но так, чтобы он не чувствовал себя проигравшим.

— Хорошо, — согласилась Сара. — Что у нас на обед?

— Ты проголодалась? — Мак произнес это слово с ясным эротическим подтекстом, открывая бутылку. В обычной ситуации Сара бы рассмеялась. Но сейчас она понимала, что это всего лишь очередная уловка, продуманный шаг.

— Я все утро была на работе.

— О, конечно, я и забыл. — Он налил вина. Даже звук вина, льющегося в бокал, казался чувственным и бархатистым. — Мы могли бы пообедать на свежем воздухе. На улице есть навес от солнца и столик с видом на реку. Вид там изумительный. — Он сделал паузу, чтобы проверить, внимательно ли она его слушает. — Я приготовил салат, тигровые креветки, французский хлеб. На десерт свежие фрукты с йогуртом и медом. Одобряешь?

— Звучит чудесно.

Он протянул ей бокал.

— Сперва я покажу тебе дом, а потом пообедаем. — Он протянул ей руку. Не показывай, что тебе страшно, шепотом подсказал ей внутренний голос. Сара сомкнула пальцы на его ладони.

— С чего начнем?

Мак засмеялся.

— Боже, ты чудо.

Сара поставила бокал с вином на кухонный стол.

— И я намерена и дальше такой оставаться.

Слишком поздно. Вместо того, чтобы проводить ее на улицу, как она предполагала, Мак сжал ее в объятиях и крепко поцеловал. Сара была поражена. Хватая рот воздухом и злясь на себя за то, что не предугадала его действий, Сара в то же время была в восторге от эмоций, которые он заставил ее пережить. Когда он обнял ее, внутри вспыхнуло какое-то безымянное и волнующее ощущение, которого она не испытывала уже очень давно. В ее голове клубился приятный шелковистый эротический туман. Легче легкого забыть обо всем и потом обвинить его в том, что произошло. Сара с трудом перевела дыхание, сжала кулаки и оттолкнула Мака, упершись кулаками ему в грудь.

— Я не думала, что ты затеял такие грязные игры, — прошептала она.

Мак скорчил гримаску.

— Все средства хороши.

В полуосвещенной кухне она сумела разглядеть его совсем близко: это был хищник, чувственный, опасный и гипнотизирующий своей красотой, который привык получать то, что хочет, хотя, как она подозревала, добыча обычно сама шла к нему в руки.

— На меня твои уловки не подействуют, Мак.

Он скептически улыбнулся.

— Я знаю, о чем ты думаешь. Но лишь из-за того, что Крис сейчас ведет себя, как полный придурок, я не ищу кого-то, чтобы занять его место.

Он притворился обиженным.

— Ладно, Сара, не злись на меня. Небольшое развлечение никому не повредит.

Выражение ее лица не изменилось.

— Это не развлечение.

— Неужели? — проговорил он, чуть более лукавым и льстивым тоном.

— Ты не развлекаешься, Мак. Ты пытаешься заполучить то, что тебе не принадлежит.

— Надо же, какая догадливая. Только не говори, что ты счастлива с этой деревенщиной.

Сара смерила его взглядом; ее поразило презрение в его голосе. Он был полон высокомерия, невероятно сексуален и в то же время безумно ее раздражал. Она сама была матерью, и ей хотелось отшлепать его за то, что он ведет себя, как задиристый маленький сорванец. Но вместо этого она произнесла еще более низким голосом:

— Ты и то, что произошло сейчас, тут совсем ни при чем. Думаю, мне пора. — Она демонстративно взяла сумочку и сняла с вешалки кардиган, показывая, что намерена уйти.

Ей хотелось добиться примирения, и это сработало. Она уже подошла к двери, и тут Мак поднял руки в знак капитуляции.

— Хорошо, хорошо. Мир. Послушай, оставайся, давай просто пообедаем. Я специально для тебя готовил. Обещаю не набрасываться на тебя, к тому же мне хочется показать тебе дом и парк. — В его глазах опять заплясали озорные искорки. — Мы могли бы прогуляться к озеру, а потом вернуться, разгоряченные и ужасно усталые, и прежде чем пообедать, я бы показал тебе коттедж. Начиная с хозяйской спальни.

Сара невольно рассмеялась, и в тот момент они поняли, что она готова остаться.

Мак взял бокал с вином и протянул ей.

— Можешь взять с собой. Я буду стараться изо всех сил, чтобы соблазнить тебя. Можешь считать это моим первым ударом в битве, которая может оказаться долгой и кровавой. Как дальнометрия. Мне всегда нравилось преодолевать препятствия.

Они вышли на солнцепек, и стоило переступить порог, как они снова начали легко и по-доброму подшучивать друг над другом. Атмосфера изменилась так быстро, будто кто-то повернул выключатель.

Желая перейти на нейтральную тему, Сара рассказала Маку о музыкальном вечере в центре святого Варфоломея; пока они гуляли по берегу озера, он расспрашивал ее о сплетнях и интригах. Они долго любовались водным потоком, который образовывал множество маленьких заливчиков, каждый из которых был по-своему живописен и прекрасен, как на картинке. Через просветы в деревьях или камышах был виден дом Моники и коттедж, напоминающий изумительное импрессионистское полотно. Сара находилась под впечатлением, она была в восторге, но продолжала говорить, на всякий случай, чтобы ее молчание не было истолковано, как приглашение. Когда они вернулись в коттедж, она устала от звуков собственного голоса.

— Мне бы очень хотелось выкупить долю художественного центра, — сказала она. — Тогда я бы имела доступ к общей мастерской. Стала бы частью проекта с самого начала. Одним из его основателей.

На том берегу неподвижно, как статуя, стояла цапля, не сводя с водной поверхности своих глаз-бусинок.

— Так и сделай, почему бы нет?

Сара с улыбкой потерла большим, указательным и средним пальцами.

— Как я объясню, что взяла такую большую сумму из семейного бюджета? Тем более, если придется вносить такую долю ежегодно. Да и откуда у нас столько денег.

Мак поморщился.

— Пятьсот фунтов — капля в море.

— Для тебя да, но это не единственные траты. Без материалов пространство мастерской ни к чему. Краски, бумага, холсты и доски для картин маслом — все это обойдется недешево.

— Как же работа, которую тебе предложили в центре, разве твоего гонорара не хватит, чтобы оплатить все это?

Мак переставлял накрытые салфетками тарелки с большого подноса на стол и не желал, чтобы она ему помогала.

— Не знаю, я даже не уверена, что меня возьмут на эту работу. Придется уволиться из «Уайтфрайарз». Сейчас эта работа идеально соответствует расписанию Чарли и других мальчиков, но в художественном центре все будет совсем по-другому: у меня будет мастерская, я смогу развиваться творчески. Хотела бы я успевать и здесь, и там. Когда я увидела полотна, сваленные в кучу на чердаке, то задумалась: может, пришло время всерьез заняться творчеством? Другого шанса у меня может и не быть.

Она украдкой взглянула на него, подумав, что от ее рассуждений о домашних проблемах он заскучал, но, похоже, Мак серьезно задумался над ее дилеммой. Поднос опустел, и он побежал по наклонному полу в кухню.

Ни к чему отрицать, он очень красив. Каково было бы влюбиться в такого, как Мак? Он лжец и обманщик, Сара поняла это, едва взглянув на него; жить с таким человеком — значит, никогда не знать, где он находится и чем занимается. Он ветреный, любит флиртовать и свободен, как птица, тропическая птица с ярким оперением, совершенно не приспособленная к жизни в неволе. Он бы разбил ей сердце, тем более, что Сара понимала: она так притягательна для него прежде всего потому, что не поддается и не намерена поддаваться его обаянию. Или нет?

Он появился в дверях с вином, льняными салфетками и корзинкой французских булочек. Как он и обещал, обед оказался чудесным. Они сидели под самодельным парусиновым тентом на зеленой террасе напротив эркера, на противоположных концах старого кухонного стола, покрытого потрескавшимся коричневым лаком, под которым виднелось дерево. На берегу озера Мак расстелил стеганое одеяло, разбросав по нему подушки в чехлах и кучу валиков. Рядом валялась книга, перевернутая обложкой вверх, грязный винный бокал, чашка и солнечные очки; неудивительно, что Мак хотел, чтобы они расположились у озера. В нескольких футах берег озера круто изгибался; шелковистая черная поверхность воды была неподвижна, если не считать редкого всплеска рыб.

Сара наполнила свой бокал ледяной водой, стараясь не казаться слишком расслабленной и довольной. В камышах ныряли за хлебными корочками утки, солнце палило, и птицы на деревьях у озера оживляли долгий жаркий ленивый летний день своим пением.

Наслаждаясь идиллией, Сара расслабила плечи и почувствовала, как накатывает сонливость, как вдруг в ее голове зазвенел предупредительный сигнал, от которого она чуть не подскочила.

Она демонстративно посмотрела на часы.

— Извини, Мак, но мне уже пора.

Он скорчил гримаску.

— Но мы еще не ели десерт. Я хотел доказать свою бесконечную преданность, почистив для тебя виноградинки.

Но Сара уже поднялась на ноги.

— Извини, — проговорила она, улыбнулась, поцеловала кончик своего пальца и приложила его на лоб Мака. — Спасибо за прекрасный обед, Мак. Можешь не провожать меня к машине.

Он надулся, напомнив ей Чарли, когда утром у него бывало плохое настроение.

— Но я купил клубнику.

Все еще улыбаясь, Сара покачала головой и пошла вдоль берега.

— Позвони, — крикнул он ей вслед. — Если не позвонишь, я сам тебе позвоню.

Сара обернулась и хотела было запротестовать, но догадалась, что это всего лишь уловка, чтобы заставить ее задержаться подольше, первое предложение из многих, призванных убедить ее остаться, а если она останется, не исключено, что Мак все-таки выиграет.

В машину она вернулась в хорошем настроении. Открыла все окна, поставила кассету и поехала домой, поздравив себя с тем, как держала себя с Маком. Или, может, это тоже часть его плана? Он позволил ей сбежать на этот раз, внушив ложное чувство безопасности? Сара мельком взглянула на свое отражение в зеркале заднего вида. Поразительно: достаточно лишь немного мужского внимания, чтобы превратить женщину в настоящую красавицу.

— Ты рано вернулся, — сказала Сара.

Толкнув дверь черного хода, она меньше всего ожидала увидеть Криса, и ее слова были наполовину утверждением, наполовину изумленным возгласом и приветствием. Он сидел за кухонным столом, развернув перед собой газету, и, судя по всему, таращился в одну точку. Увидев ее, он навел фокус и сменил выражение лица с нейтрального на мрачное.

— Тебе не угодишь, да? — произнес он неприятным раздраженным тоном. — В пятницу и субботу ты жаловалась, что я приехал слишком поздно. Сегодня я приехал чуть раньше обычного, и ты опять взъелась, да?

Сара вздрогнула.

— Я вовсе не это имела в виду, Крис. Просто беспокоилась, все ли у тебя в порядке. — На самом деле она хотела сказать, что он, возможно, все еще мучается от похмелья после воскресенья, но боялась произнести это вслух. Обед с Маком укрепил ее уверенность в себе и поднял настроение. Может, сейчас самое время протянуть оливковую ветвь? — Хочешь поговорить, Крис? Между нами все так же напряженно, и мне это не по душе. Что бы я ни говорила и ни делала, ты в бешенстве. В чем дело?

Он уставился на нее, как на сумасшедшую.

— В чем дело? Иногда ты меня удивляешь, Сара, на самом деле, очень удивляешь. По-моему, дураку ясно, в чем дело, — ответил он, качая головой.

Сара смотрела на него, теряясь в догадках. Она что-то не понимала. Судя по всему, что-то очевидное. Неужели он все еще злится на нее за то, что она не ночевала дома? Она глубоко вздохнула, собираясь задать вопрос.

И тут зазвонил телефон. Это была Моника. Сара предложила перезвонить позже, но Моника ее прервала.

— Не надо, это займет всего минуту, потом можем поболтать поподробнее. Я только что говорила с Маком. Как ты смотришь на то, если я внесу твою долю в художественном центре за первый год?

Сара нервно усмехнулась.

— Очень мило с твоей стороны, Моника, но я не могу… — она говорила быстро, чтобы скрыть удивление и непонятно откуда взявшееся смущение.

— Эй, подожди-ка, — продолжала Моника. — Я же тебе вчера сказала, что хочу принять участие в этом проекте. Таким образом я убью одним выстрелом двух зайцев. Ты получишь доступ в мастерскую, я стану участником проекта и доброй покровительницей талантов, и прежде чем ты начнешь изображать из себя Оливера Твиста, дорогая, давай посмотрим на вещи с точки зрения перспективы: пятьсот фунтов для меня — это пара туфель.

Сара покраснела.

— Ну, если так…

— Ну, если так, то соглашайся. К тому же, я не дурочка, я вкладываю деньги в потенциально выгодный проект. Ты попросишь вашего викария мне позвонить? В новой роли филантропа и ценителя искусств не мешало бы заручиться поддержкой сильных мира сего.

Сара засмеялась.

— Конечно. Не знаю, что и сказать, Моника.

— Тогда скажи «да», но только мне. Если ответишь «да» на любое предложение этого ублюдка Мака, рискуешь обжечься.

Сара опять залилась краской.

— О’кей, поговорим позже, — прощебетала Моника в заключение. — Мне нужно бежать, только что пришла массажистка, а ты сама знаешь, как нетерпеливы эти хиппи новой волны. Ее зовут Гудрун де Вайн, я уверена, она это имя придумала, и ей не терпится заняться моей аурой, будто в жизни и без того мало проблем. — Моника рассмеялась. Смех у нее был низкий, заразительный, шоколадно-бархатистый от избытка жизненной энергии.

Опустив трубку, Сара с содроганием осознала, что Крис сидит за столом и наблюдает за ней. Она улыбнулась, боясь, как бы оливковая ветвь не завяла, прежде чем она срежет ее с дерева.

— Это была Моника, она предложила выкупить для меня долю в мастерской в новом художественном центре на этот год. Я только позвоню Лео Бэннингу, ты его знаешь, наш викарий, — произнесла она с лучезарной улыбкой, желая подбодрить его, поделиться своей удачей, поднять ему настроение. Она знала, что у нее взволнованный голос, и надеялась, что ее восторг заразителен.

Сара набирала номер, а Крис очень медленно поднялся на ноги, будто это усилие было для него невыносимым, и мрачно поплелся в гостиную. Саре повезло, что она не видела выражения его лица.

Глава 16

Крис не желал стоять и слушать разговор Сары с Лео Бэннингом, но ничего не мог поделать. Он подслушал каждое предложение, каждый смешок, шутку, каждое проклятое слово. Его чуть не стошнило. В ее словах и тоне не было ничего подозрительного, ни капли кокетства, напротив, она говорила бодро, по-деловому, рассказывала о художественном центре, о заявлении на вакансию, о чертовой Монике Карлайл и спонсорской схеме. По Сара же не догадывалась, что Крису о ней все известно. О ней и Лео Бэннинге.

В глубине души его возмутила ее дерзкая выходка: позвонить любовнику, зная, что он дома! Была ли это наглость, или Сара достигла той точки, когда ей уже безразлично, знает он или нет? А может, она была чересчур уверена в себе и полагала, что он, Крис, в жизни не узнает о ее грязной маленькой интрижке? Крис заскрипел зубами. По виску скатилась капля пота.

Он обнаружил, что склоняется вперед, чтобы не пропустить ни одного слова. События приняли тревожный оборот. Настолько тревожный, что через несколько секунд он проверил, нет ли у него явных признаков паранойи, и, к счастью, признаки не обнаружились, разве что подозрения — вполне обоснованные — и сомнения, разъедающие его душу, как проказа. Паранойя — это когда тебе кажется, будто все ополчились против тебя и лгут, но у него были доказательства того, что Сара лжет. Дженни Бек ему все рассказала.

Подозрения набирали силу. Они стекали по позвоночнику, как кислотный дождь, и смешивались с другими угрюмыми и неприятными мыслями в его душе. Наконец он так разозлился, что испугался, что не сможет совладать с собой. Гнев и обида закружились, как смерч, и в тот самый момент Крис Коулбрук понял, что такое убийственная ярость, и пришел в ужас от того, что способен испытывать такие чувства. Ярость ползла по телу дикой, неукротимой, пугающей волной. Побелев от бешенства, он стоял в прихожей, невидимый для всех, и понимал, что дальше так продолжаться не может. Что-то должно произойти. Не желая мучиться и дослушивать разговор Сары, Крис выбежал на улицу через парадную дверь и, описав большой круг вокруг дома, спустился по тропинке в сад и зашел в крытую полиэтиленом теплицу.

Его настроение менялось, как складки полотнища на ветру. Усевшись среди хлама, Крис уже едва мог вспомнить свое имя. В голове его словно визжала бензопила, но, как только он подумал о Дженни Бек, визг прекратился. Ее имя вертелось у него в мозгу, и настроение стало подниматься. Дженни Бек. Она все поймет. Вытащив из кармана мобильник, он набрал ее номер, но когда она не ответила и включился долбаный автоответчик, ему захотелось выкинуть эту чертову трубку.

Сара повесила трубку и посмотрела на часы. Через пару минут у Чарли кончаются занятия; ей нужно идти, разве что Крис уже поехал за ним. Через окно она видела фургон и «Гольф», припаркованные рядышком.

Взяв ключи и сумку, она направилась к двери. Лео напомнил ей, что нужно подыскать картины для выставки (но она и так помнила), и сказал, что позвонит Монике, как только сможет, и поблагодарит ее. Сара улыбнулась. У этой парочки много общего. Похоже, жизнь налаживается.

Не заперев дверь — ведь Крис был дома, — Сара крикнула «до свидания» и торопливо зашагала по гравию. Ответом ей было угрюмое молчание, но в данный момент голова ее была занята совсем другим. Собственная мастерская, ее картины на выставке: теперь у нее появился стимул к жизни. Даже обед с Маком ее развеселил. Она ехала к школе и тихонько напевала. На дороге было свободно, если не считать Скул-роуд, где, судя по всему, разом решило припарковаться все население города. Сара проскользнула рядом с «Вольво», заперла машину и пошла на детскую площадку, думая о том, какие картины выбрать для выставки и отдать в багетную мастерскую. Может, когда она приедет домой, Крис поможет ей достать картины с чердака, чтобы она могла рассмотреть их получше? Она улыбнулась и погрузилась в приятные мысли.

В понедельник вечером в «Барашке» играли в дартс и домино, подавая напитки в полуфинале, и устраивали лотерею за главный приз. Так говорилось в канареечно-желтой рекламной листовке, пришпиленной к доске для заметок на кухне Дженни Бек. Она выглянула во двор. Скоро Питер вернется из школы, потом она примет ванну и будет собираться. Спешить ей некуда: побреет ноги, выщиплет брови, чтобы все поняли — ей есть для кого стараться.

Идти в паб в будний день — не то, что в выходной. В выходные нужно обязательно быть с парнем, если, конечно, он у тебя есть, а в будни можно и с подружками посидеть. Более того, если отказаться, подруги станут обвинять тебя в предательстве, ветрености и измене.

— С тех пор, как она связалась с тем парнем, мы ее не видели: бросила нас при первой же возможности.

— Ни слова, даже ни разу не позвонила, ничего. Только вспомню, как часто приходилось выслушивать ее нытье по телефону, когда ее муж смылся, а когда у меня возникали проблемы, ее это не волновало. Я за нее рада, не подумайте ничего плохого, просто мне обидно…

Дженни тысячу раз слышала такие заявления после выпитого моря красного вина. Их было примерно шестеро — основное ядро, подруги по несчастью, разведенные или брошенные женщины за тридцать пять, и это еще весьма лестная оценка. Они созванивались, чтобы обменяться сплетнями, встречались за чашечкой кофе, ходили по магазинам и время от времени собирались в пабе. По правде говоря, Дженни была очень рада, что оказалась одной из них.

Женщины приходили, потом выходили замуж, уходили и возвращались; лица менялись. Бесконечная спираль меняющихся лиц. Некоторые из них находили Мужчину Своей Мечты, но чаще попадался Тот-Кто-Сойдет-Пока-Не-Встречу-Кого-Получше, или, самое худшее, Мне-Все-Надоело-И-Лучше-Уж-Это-Чучело-Чем-Ничего. Они возвращались с разбитым сердцем или разбив чье-то сердце, иногда с чувством, что легко отделались, или приходили, став старше и мудрее. Бывало, они сидели за их обычным столиком в «Барашке» у вертушки, и Дженни казалось, что они похожи на старых вояк, раненых в бою, но отчаянно рвущихся в очередную битву. При мысли об этом Дженни вспомнила мисс Взвешивай и Экономь с ее упругими маленькими грудками и глупым девчачьим смешком, которая назвала ее старой серой клячей. Дженни наклонилась и, разделив волосы пробором, внимательно посмотрела в зеркало. Она как раз успеет подкраситься, попробовать какой-нибудь теплый, сексуальный оттенок вроде «осеннего клена» или «яблочной карамели»: в шкафчике в ванной есть пара упаковок краски. Не то чтобы она сильно поседела, но седые волосы попадались то тут, то там, к тому же никогда не повредит помочь матушке-природе.

Питер, ссутулившись, подошел к двери кухни: рюкзак, повисший меж узких плеч, был почти с него размером. Он кивнул ей через стекло, и Дженни представила, каким он вырастет. Он пошел в нее, лишь отдельными чертами напоминая отца. И слава богу.

После школы Сара отвезла Чарли в город, чтобы купить ему новые кеды, а потом поехала домой. Старшие мальчики уже вернулись и набросились на холодильник и кладовку.

— Как дела? — спросила она, отправив Чарли наверх переодеваться.

Мэтт тащил в гостиную огромную миску с кукурузными хлопьями, а Джек наливал сок, держа под мышкой большой пакет чипсов.

— Все о’кей, — пробормотал Мэтт. — Когда мы вернулись, тут такое было. Дверь не заперта, никого нет. Мы думали, вас пришельцы похитили.

Сара включила чайник.

— Ваш папа где-то бродит.

Мэтью закатил глаза.

— И что это значит? — спросила Сара.

— В последнее время он в гадком настроении.

— Да, что с ним такое? — спросил Джек.

Сара на минутку задумалась. Она и сама не понимала.

— Не волнуйтесь, вы здесь ни при чем. Наверное, на работе проблемы, — беззаботно проговорила она, подумав, не стоит ли выйти на улицу и поискать Криса. Вдруг он захочет чаю. Может, это поднимет ему настроение. Посмотрев на чайник, она засомневалась, стоит ли идти и нарываться. Мэтью был прав: она не знала, в каком Крис настроении, и не вынесла бы очередных нападок. — Вы не поможете мне достать кое-что с чердака? Картины, они не тяжелые.

Мэтт кивнул.

— Конечно, только можно я сначала доем?

У него был спокойный веселый голос; похоже, он был рад помочь. Сара решила не трогать Криса и опустила в чашку один чайный пакетик.

— Что хотите на ужин?

В этот момент дверь черного хода распахнулась настежь, и вошел Крис. Саре показалось, будто она вызвала его, как злого духа. Он смерил Сару взглядом, будто хотел что-то сказать, но тут заметил сыновей. Застигнутый врасплох, он с огромным усилием выдавил:

— Пойду залью бензин.

Сара изобразила любезную улыбку.

— Прекрасно, не хочешь выпить чаю до отъезда? — Она подняла чашку, выговаривая слова самым сладким голосом.

Крис покачал головой и ушел. Когда за ним закрылась дверь, все дружно вздохнули с облегчением.

Дуясь в теплице, Крис надумал вернуться в дом и рассказать Саре о своих подозрениях. К сожалению, он не учел, что мальчики были дома, поэтому, когда застал их всех вместе на кухне, это выбило его из колеи. Ему нужно было время, чтобы подумать, обмозговать ситуацию.

Заправка «Бердеттс» находилась на Олд-Лондон-роуд. Не так далеко от дома, и, хотя «Бердеттс» не отличались высококлассным обслуживанием и у них не было яркой рекламы и работников, похожих на бывших заключенных или освобожденных на поруки, дешевый бензин — это все-таки дешевый бензин. Наполнив бак «Транзита» под завязку, одной частью мозга он внимательно следил за цифрами на насосе, в то время как другая мысленно набрасывалась на Сару в кухне.

В воображении он выкрикивал все то, что хотел сказать, словами загонял ее в угол и задавал очень сложные вопросы, сохраняя невозмутимость и наблюдая за ее реакцией, пока она не ответит на каждый вопрос до последнего. О да! Если бы детей не было дома, он бы вывел ее на чистую воду.

Насос щелкнул один раз, два, и бензин потек обратно в насадку. Лишь когда его кроссовок был полон бензина, он очнулся. Ругнувшись про себя, Крис отсоединил насос, вытерся бумажным полотенцем и пошел к кассе. Женщина за прилавком приветливо улыбнулась. Хотя он регулярно заправлялся на «Бердеттс», он никогда раньше не замечал, что она так рада его видеть.

— Третий насос, да?

Крис кивнул.

— Как поживаете? — промурлыкала она.

Он взглянул на нее:

— Простите?

Она смерила его взглядом и подмигнула:

— Знаете, вы в самом деле темная лошадка.

Крис покраснел и глянул через плечо: вдруг она приняла его за кого-то другого, или он вмешался в разговор, не предназначенный для его ушей? Но позади на бензоколонке никого не было. Женщина протянула ему чек на бензин.

— Значит, мы увидим вас сегодня в «Барашке»?

Крис недоумевал:

— Извините, не понимаю, о чем вы.

Она захихикала:

— Если нет, очень жаль, но я же не знала, что вы свободны. Никогда бы не догадалась, честно говоря. Вы не похожи на одного из таких парней.

Крис нервно вытащил чековую книжку и бумажник. Наверное, она наркотиков наглоталась.

— Я не свободен, — медленно проговорил он, чтобы она смогла прочитать по губам.

— Ну да, я знаю, не сейчас, но кто знает? Не волнуйтесь, марка у меня есть.

Крис улыбнулся, но на всякий случай сохранил нейтральное выражение лица, чтобы ее не спровоцировать. Интересно, кому пришло в голову поручить бог знает сколько тысяч литров воспламеняемой жидкости какой-то ненормальной?

Женщина взяла его кредитку, улыбнувшись, как свихнувшаяся пиранья. Он хотел было бросить карточку и убежать, пока еще можно, но, похоже, она еще не закончила.

— Честно говоря, вы меня удивляете.

Застигнутый врасплох, как кролик перед фарами приближающегося автомобиля, Крис замер на месте. Ему очень хотелось узнать, что за чушь она порет, поэтому он не удержался и спросил:

— Чем же я вас удивляю?

— Ну, я бы никогда не подумала, что вы можете запасть на Дженни Бек. Нет, правда, она очень милая и все такое…

Крис не дослушал ее до конца. Он почувствовал, как бледнеет, и на него снизошло озарение — так внезапно, словно его ударили в солнечное сплетение. Дженни Бек. Так вот в чем дело. Проклятье. Пот катился с него градом, стоило только представить возможные последствия.

Он ни на минуту не сомневался, что Дженни никому не рассказывала о том, что произошло. Как будто все, что они делали, существовало внутри пузыря, закрытого пространства, которое никак не соприкасалось с жизнью Криса или Дженни. Их жизнями. Проклятье. Черт, черт, черт. Почти не дыша, он выхватил из ее рук чек и кредитку. Что, если кто-то еще узнает, что, если Сара узнает?

— Но чего в жизни не бывает, — философски добавила она.

— Вы не должны об этом знать, — вяло промямлил Крис. Он не смог придумать ничего поумнее, да и какая теперь разница.

Женщина просияла.

— Знаете, я всегда считала вас джентльменом. Умеющим хранить тайны, предусмотрительным. Мне такие мужчины очень нравятся.

Крис смерил ее взглядом. Она накачалась чем-то и повредилась умом, злобно подумал он. Ему срочно нужно поговорить с Дженни. Может, заехать к ней по дороге домой? Но, повернув к машине, Крис понял, что если мальчики дома, то сын Дженни, Питер, скорее всего, тоже. Может, позвонить? Мобильник висел у него на поясе, но до отъезда он уже раз десять звонил из теплицы, и без толку. Наконец он повернулся к своей инквизиторше.

— Что вы там говорили насчет «Барашка»?

Она встрепенулась.

— Сегодня турнир по дартс и домино. Я думала, Дженни вам говорила. Там всегда весело, хотя, если честно, мне больше нравится караоке. — Она набрала в легкие побольше воздуха, и, прежде чем Крис успел возразить или убежать, она подняла руки на уровень плеч, щелкнула пальцами и затянула припев «Я буду жить», от которого у него расплавились мозги. Очень медленно, чтобы не испугать ее, Крис попятился к проходу между полками и витринами.

Заметив его смущение, женщина замолкла и сказала:

— Это моя любимая песня. Обычно мы с Дженни поем вдвоем, или эту или что-нибудь из Селин Дион. Так, значит, вы придете сегодня в «Барашек»?

Крис натянул нейтральную улыбку, надеясь, что она не прочитает его мысли. Он попробует снова позвонить Дженни. Проедет мимо ее дома — вдруг случайно увидит ее в саду. Но как бы то ни было, Крис твердо решил, что отныне и навсегда будет заливать дешевый бензин в другом месте.

Лео Бэннинг уже давно ждал звонка от епископа. Его удивило, что его святейшество не звонит так долго, особенно после той статьи в газетах. Повестка в форме приглашения под предлогом обсуждения мелких административным проблем, которыми, вообще-то, должны заниматься другие люди, пришла почти сразу после разговора с Сарой Коулбрук.

В публичных выступлениях епископ Восточной Англии говорил о христианском смирении и о роли епископа в качестве слуги общества. С кафедры проповедника и первых страниц газет, которые соглашались публиковать его слова, епископ Фулбрайт высказывался в защиту традиционных семейных ценностей, пусть в наши дни это и противоречивое заявление. Пусть будет так, он выдержит нападки и будет стоять на своем до тех пор, пока все не вернется на круги своя. Эти слова всегда вызывали вежливый смешок и иногда аплодисменты. Нет, уверял он журналистов, Фулбрайт не одобряет дебаты и готов высказать свое мнение в прессе по любому вопросу.

С тех пор, как Лео стал викарием Бартона, он читал все его высказывания, а если что и пропустил, его друзья охотно высылали ему вырезки: Фулбрайт о единой Европе, Фулбрайт о юных принцах, Фулбрайт об ирландских мирных переговорах.

На минуту Лео прикрыл глаза и потер кончик носа: разыгралась головная боль, он чувствовал себя усталым и одиноким.

Епископ Аугустус Фулбрайт был высоким, крепким человечком с водянисто-голубыми глазами и каймой седых волос вокруг большой выпуклой лысины. Он был воплощением образцового пожилого священника. На Рождество Фулбрайт разослал своим прихожанам и жителям других провинций персональные карточки со своим изображением. На снимке он был рядом с женой, которая смиренно потупила взгляд в присутствии столь великого человека. Лео представил себе этот снимок так ясно, будто он стоял у него перед глазами: толпа внуков-ангелочков собралась вокруг елки у ног епископа, глядя на него с благоговением и обожанием. Отвратное зрелище.

Но Лео было не обмануть: взгляд Фулбрайта был жестким, как стеклянные шарики, и, несмотря на тщетную попытку искренне улыбнуться, у него был тонкий, почти безгубый рот, напоминающий шнурок. Каждое его движение, каждое слово, даже раздвоенный язык напоминали Лео рептилию. Фулбрайт часто начинал свою речь словами: «Я говорю и переживаю от лица молчаливого большинства…» Недостаточно молчаливого, по мнению Лео.

На столе лежала недавняя статья Фулбрайта о современной семейной жизни: он планировал очистить свою епархию от скверны. Статья была написана в довольно осторожных для Фулбрайта выражениях: раньше он называл вещи своими именами. Но, видимо, кто-то подсказал ему, что стоит быть немного более политкорректным, поэтому ему пришлось завуалировать свою гомофобию, расизм и женоненавистничество тонкими, но прозрачными намеками.

Сначала Лео думал, что Фулбрайт поддержал его переселение в Бартон из благотворительных побуждений. Он балансировал на краю бездны, епископ протянул ему руку помощи, проявив христианскую доброту, и Лео был готов принять помощь. Но теперь ему казалось, что Фулбрайт поступил так скорее из преднамеренной злобы. Неужели он поручил ему приход, лишь для того, чтобы потом изгнать его? И стоит ли ему затаиться и ждать удара в спину? Возможно, Фулбрайт заставит его сложить сан, и остается лишь молиться, чтобы его милосердие оказалось сильнее ненависти к гомосексуалистам.

Его мысли прервал раздавшийся неподалеку шум. Лео вздрогнул и поднял голову. В дверях кабинета стояла миссис Вайн.

— Чай? — любезно предложила она.

Он улыбнулся.

— Чудесная мысль.

Приговоренному к смерти давали сытный завтрак, с горечью подумал Лео и вздохнул, пытаясь разогнать напряжение в плечах. Приглашение во дворец не явилось для него неожиданностью. Он просмотрел бумаги на столе. Среди других заметок о делах прихода были адрес и телефон Моники Карлайл, записанные напротив имени Сары Коулбрук.

— Миссис Вайн, вам что-нибудь известно о Монике Карлайл? Она живет в поместье «Фруктовый сад». — Его домохозяйка была кладезем информации: немного упорства, и она готова была, на радость ему, поделиться любыми тайнами.

Женщина воздела глаза к небу, будто ожидая озарения.

— Имя мне ни о чем не говорит. Но я знаю, где это поместье. Вы говорите, Карлайл?

— Да. Мне позвонила Сара Коулбрук и сказала, что Моника Карлайл хочет стать акционером художественного центра. Это прекрасные новости.

Миссис Вайн заметно оживилась.

— Вы сказали Сара Коулбрук?

Лео кивнул.

— Вы наверняка знаете Сару, она работает в школе «Уайтфрайарз», занимается художественным оформлением. Я очень надеюсь, что она станет работать с нами в центре святого Варфоломея, когда закончится ремонт.

— О, — воскликнула миссис Вайн, переставляя чашки с подноса на стол, — как удобно.

Лео пришел в недоумение:

— Удобно?

Странно, ему показалось, или миссис Вайн действительно покраснела?

— Я хотела сказать, что… что… — Она явно не могла подобрать нужные слова, хотя Лео понятия не имел почему. Наконец миссис Вайн проговорила: — Она умеет обращаться с детьми. Терпелива, из нее выйдет хороший работник.

Лео показалось, что миссис Вайн знает о Саре Коулбрук что-то такое, чем не хочет делиться. И, чтобы отвлечься от мыслей о Фулбрайте и перспективе предстоящей инквизиции, он стал допытываться:

— Вы хорошо знаете Сару Коулбрук?

— Нет, — ответила миссис Вайн, — не то чтобы очень хорошо… — Она замолкла на долю секунды, будто обдумывая варианты и продолжала: — Только то, что люди говорят.

— И что они говорят?

Лицо миссис Вайн стало цвета сырого бифштекса. Она сглотнула комок в горле.

— Говорят, что… что…

Он видел, что она борется со своей совестью или чем-то еще, что не дает ей силы проговориться, и был полон любопытства.

Наконец она забыла об осторожности, и слова прорвались сплошным потоком, будто река вышла из берегов:

— Честно говоря, мне кажется, что она несчастлива замужем. По крайней мере, так я слышала. Я точно не знаю, но ходят слухи, что у ее мужа другая женщина. Что у них все серьезно, и это не просто безумное увлечение. Вы знаете, как я отношусь к слухам, но эту информацию я узнала из надежных источников.

— Как жаль, — сказал он, поднимаясь на ноги и изучая содержимое чайного подноса. — Она очень обаятельная молодая женщина, — вздохнул он, — но, похоже, в этих слухах есть доля правды.

Миссис Вайн как-то странно на него посмотрела, и он задумался, известно ли ей что-то еще и стоит ли допрашивать ее дальше. На подносе лежали маленькие домашние рогалики с креветками и кремовой начинкой.

— Миссис Вайн, вы меня совсем избаловали.

Она отвернулась, застеснявшись и покраснев:

— Кому же еще о вас заботиться, если не мне.

— Смотри, я подержу лестницу, а ты будешь передавать картины. Они около большого синего чемодана. Ты сразу их увидишь, Мэтью. Они завернуты в полосатую ткань. — Последовала пауза, зашаркали шаги и кто-то стал двигать вещи. — Видишь? — Сара стояла на лестничной площадке и смотрела в темноту чердачного люка. Лампочка на чердаке перегорела, и время от времени сумрак прорезал луч фонарика, словно сигнальный огонь маяка.

— Я их нашел, но не могу одновременно тащить картины и держать фонарь. Этот идиотский чердак как ловушка, доски то и дело проваливаются под ногами.

— Папа их никак не прибьет. Будь осторожен, не провались под пол. Может, попросить Джека подняться и подержать тебе фонарик?

Не успела она договорить, как Джек загрохотал по лестнице, тоже желая поучаствовать в покорении чердака. Позади нее прыгал с ноги на ногу Чарли, жутко недовольный тем, что его оставили на твердой земле.

— Я ничего не сломаю и не провалюсь под пол. Обещаю. Обещаю, — повизгивал он.

Сара улыбнулась:

— Ладно, когда мальчики достанут картины, разрешу тебе залезть на чердак, но только ненадолго, и ты будешь слушаться Джека и Мэтью. А пока отойди и не путайся под ногами, о’кей?

Он просиял и кивнул, отступая к двери в свою спальню. Теперь, когда он узнал, что придет и его очередь, он немного успокоился, хоть все еще ерзал на месте.

Над их головами, в люке, появился сверток.

— Они очень тяжелые, — предупредил Мэтью. Сара поднялась на несколько ступеней, чтобы взять у него картины. Оберточная ткань развернулась, и она закашлялась. Картины оказались тяжелее, чем она думала, и были покрыты толстым слоем пыли, несмотря на то, что она уже заглядывала под пыльную ткань. Громко чихнув, она пыталась удержать тяжелую ношу. Джек был прав.

Никто не слышал, как хлопнула дверь черного хода и Крис поднялся по лестнице.

— Какого черта вы тут делаете? — прошипел он. Сара чуть не свалилась с лестницы. — Почему ты меня не попросила? Давай… — Он взял у нее сверток, практически вырвав его из рук. Ее тут же охватила ярость. Он говорил с ней, как с маленьким ребенком. Она еле удержалась, чтобы не спуститься с лестницы и не врезать ему.

— Мы и сами бы справились, — произнесла она как можно более ровным тоном.

Чарли был тут как тут:

— Теперь мне можно на чердак? Пожалуйста, пожалуйста!

— Нет, нельзя, — рявкнул Крис, прислонив картины к стене. — Это слишком опасно. — Переключив внимание на старших мальчиков, он проревел: — Эй, вы двое, хватит там рыскать, немедленно спускайтесь вниз!

Сара уставилась на Криса. Побледнев и нахмурившись, уперев руки в бока, он смотрел на чердачный люк. Мэтью и Джек скатились по лесенке, как обезьянки.

— Если вам нечем заняться, могли бы убраться на заднем дворе или постричь лужайку, — взбешенно прошипел он. И повернулся к Саре. — Ты должна была попросить меня, а не разрешать им рыскать там.

Сара не стала напоминать, что она уже тысячу раз его просила, вместо этого решив защитить мальчиков.

— Они не рыскали. Я попросила их достать картины.

Криса, похоже, это не убедило.

— Задний двор похож на помойку, а они вечно играют на своем чертовом компьютере или пялятся в телик. Не мешало бы ради разнообразия заняться делом.

Чарли был больше всех возмущен его словами.

— Скоро мы будем ужинать? Я хотел еще заскочить к Барри, — сказал Крис, снимая футболку и направляясь в ванную.

Сара не ответила. Меньше чем за минуту ему удалось подорвать ее авторитет, расстроить всех мальчиков и разжечь в ее сердце бешеную ярость. Крис явно делает успехи.

Глава 17

Дженни Бек облокотилась о край ванны и закрыла глаза. В магнитофоне играла кассета в стиле кантри, из комнаты Питера доносились звуки игры на компьютере, но дома было тихо и спокойно и пахло жареной рыбой с картошкой.

К щеке прилипла прядь мокрых волос; другая обвилась вокруг шеи, как водоросль. Она только что смыла краску — ничего радикального, только чтобы закрасить седину и придать сияние волосам, которые теперь приобрели оттенок красного вина, стали блестящими и влажными. Дженни потянулась. На лице у нее была маска с минералами Мертвого моря, которую подарила на Рождество ее невестка; вода в ванной была бледно-голубого цвета, с пузырьками — она вылила туда пену из бутылочки, которую купила на дешевой распродаже. Запах был, как у фруктовой жвачки, но Дженни нравилось. Однако все ее мысли были заняты Крисом Коулбруком и историями, которыми она планировала поделиться с девочками в «Барашке». Она уже целый список напридумывала, но, немного расслабившись, решила забыть о холодных жестких фактах и небольших преувеличениях и предаться более захватывающим фантазиям.

Она поерзала в ванной, пока на поверхности не остались лишь ее плечи, голова и колени, и зашагала по тропинке из желтого кирпича. Миссис Дженни Коулбрук — как приятно на слух. Дженни мысленно повторила это сочетание; вот тогда Тони Креветка точно поплачет. Она уже давно не играла в «мистера и миссис» — маленькую игру, когда ты представляешь, пойдет ли тебе фамилия твоего бойфренда. И тайком тренируешь новую витиеватую подпись на задней обложке школьной тетради. При этой мысли она перенеслась на много лет назад и почувствовала себя хихикающей девчонкой: огромный шаг вперед по сравнению с тем, что она чувствовала несколько недель назад, когда тоже принимала ванну — ванну с кучей таблеток, и результат был менее привлекательным.

«Это Крис, мой бойфренд». Бойфренд. «Это Крис Коулбрук, мой жених» — да, жених гораздо лучше. Дженни растопырила пальцы, все еще с закрытыми глазами, и представила обручальное кольцо. Представила выражения на лицах друзей, незнакомцев, Тони Чертовой Креветки, будь он неладен.

Крис Коулбрук оставил столько сообщений на ее автоответчике, что пленка почти кончилась. Приятно ощущать себя желанной.

Зазвонил телефон; она проигнорировала звонок, погрузившись в фантазии о Крисе Коулбруке. У них будет чудесный дом, один из тех кирпичных особняков в викторианском стиле на дороге, ведущей к пустырю. Или домик с красивыми французскими окнами и лепниной под крышей. Ей всегда такие нравились. Такой дом есть в конце дороги: там еще кедровый летний домик с голубятней, в желтых тонах. Голубятня тоже не лишняя, правда, она ничего не смыслит в голубях, но можно взять книжку из библиотеки. Хотя голуби грязные и наверняка привлекут паразитов. Может, просто заколотить щели досками и сделать голубятню декоративной? Дженни всегда мечтала иметь дом с необычными деталями.

Снова зазвонил телефон, и она услышала, как Питер спускается по лестнице. Она выругалась про себя. Надо было сказать ему, чтобы не трогал телефон. Из прихожей послышалось его бормотание, перекрывающее тихое бренчание электрогитар и звуки губной гармошки Вилли Нельсона.

— Мам?

— Угу. — Ей не очень-то хотелось возвращаться из мира грез.

— Тебе звонила Элейн, твоя подруга с заправки. Я сказал, что ты в ванной.

Элейн была одной из тех, кому Дженни не терпелось предъявить обручальное кольцо, одной из тех, кто поздравлял бы ее, кусая локти.

— Молодец. Она что-нибудь передала?

— Не-а, только сказала, что вы увидитесь в «Барашке» сегодня вечером.

— Хорошо. Если кто-нибудь еще позвонит, не бери трубку.

— Как это не брать?

— Ты меня слышал.

— А что если что-нибудь важное?

— Оставят сообщение на автоответчик. Я не в настроении болтать по телефону. Нервы разыгрались.

Питер поплелся в свою комнату, а она покрепче зажмурилась, вспоминая, чем закончилась ее фантазия. Теперь Элейн с заправки была подружкой невесты и шла по ней по проходу между полками магазина на колонке, держа в одной руке ее шлейф, а в другой — стакан портвейна с лимоном.

Тем временем Крис Коулбрук тоже отмокал в ванной. Он использовал всю горячую воду и запер дверь. Сара поняла это, когда захотела помыть посуду и увидела, что горячей воды нет, и когда поднялась наверх, чтобы дать Крису чистые полотенца, то не смогла войти.

Внизу дверь кухни была открыта, кот свернулся калачиком на смятой футболке Мэтью, греясь на солнышке, а Сара стояла у плиты и ждала, пока приготовится ужин. Она рассеянно наблюдала за мальчиками. У них с Крисом и раньше бывали трудные времена, но она всегда знала причину. На этот раз он отдалился и замкнулся непонятно из-за чего. Она злилась и была обижена, но хуже всего было то, что в глубине души Сара была очень встревожена.

Ей казалось, что все, что она знала и во что верила, ускользает сквозь пальцы, как сухой песок, и она была не в силах что-либо изменить.

Мэтью и Джек убирались на заднем дворе. Поначалу они ругались, но сейчас успокоились и принялись складывать ящики, канистры, тазы и всевозможную рухлядь, которая валялась там месяцами. Нагрузив большую тележку, Мэтью отвозил мешки с компостом в теплицу, а Джек разбирал горы досок для изгороди. Чтобы предотвратить надвигающуюся ссору, Сара вручила каждому из них по десять фунтов в качестве взятки. После уборки на заднем дворе они собирались постричь и подровнять лужайку. Она наказала им не говорить Крису, что она дала им деньги. Чарли раздавал мороженое, напитки, ободрял братьев криками и катался на тележке, усевшись спереди.

Это было почти весело и приятно, если бы не настроение Криса, которое висело над Сарой и мальчиками сырым промозглым туманом.

Сара обжарила нарезанный перец, чеснок и грибы и переложила их в соус, который булькал на плите. На самом деле ей хотелось разобрать картины на лестничной площадке, выбрать полотна для выставки, потом откупорить бутылку вина к ужину, но сейчас это было совершенно невозможно. Придется подождать, пока Крис уедет к Барри.

— Почему бы тебе не приехать ко мне на пару дней? — спросил Гарри Фокс. — Сослаться на недомогание. Взять больничный или долгосрочный отпуск. Было бы так здорово с тобой повидаться. Я достану билеты на мюзикл — «Кошки» или «Отверженные». Будем ужинать в «Гвидо». Только скажи когда, Лео. Норфолк — темная сторона луны, дорогой. Ты сам мне это сказал, когда туда переехал — целых два часа на электричке. Так когда приедешь?

Лео Бэннинг зажал трубку подбородком и подлил в стакан бренди с содовой.

— У меня есть обязательства, Гарри, и даже если бы я смог приехать, сразу же после возвращения меня бы ждал разговор с Фулбрайтом. Нет, за меня не волнуйся. Я звоню, только чтобы пожаловаться, поныть, услышать знакомый голос. Похандрить вслух.

Повисла тяжелая пауза.

— Но, — осторожно начал Гарри.

— Но что?

— У тебя же никого не было после Тима? По крайней мере, ничего серьезного.

— Никого, ни серьезного, ни несерьезного, но Фулбрайту на это наплевать, воздержание для него — такой же грех. Его план относительно ясен, насколько я понимаю: он верит в массовую казнь, и думает, что мы ему должны быть за это благодарны. В конце концов, он избавляет нас от мучений.

— По себе не суди, я вот встретил потрясного парня, бармена из «Луи». Шесть футов, блондин, танцует, как бог.

Лео засмеялся.

— У него есть имя?

— Есть, только я его не знаю, но обещаю вскоре это выяснить.

Незадолго до восьми в доме Сары зазвонил телефон. Это была Лиза. Она сразу перешла к делу.

— Ты не могла бы завтра заехать за мной по дороге в школу в автосервис «Бердеттс»? Мне нужно поставить машину на ремонт и техпроверку, а Барри к девяти должен быть уже в Кембридже.

— Конечно, никаких проблем. — Они уточнили время и поболтали о том о сем. Сара никак не могла подобрать нужные слова. — Вообще-то, я рада, что ты позвонила, Лиза. Меня очень беспокоит Крис, ты ничего странного в последнее время не замечала? Он ничего тебе не говорил?

Последовала короткая напряженная пауза. Телефон у Лизы стоит в прихожей, рядом с гостиной, вдруг Крис где-то рядом?

— Он сейчас там? Ты можешь говорить?

Еще одна странная пауза, после чего Лиза проговорила:

— Нет, не переживай. Его здесь нет, Сара. Я Криса не видела уже сто лет — с тех пор, как он завез доски для забора Барри на прошлой неделе.

Повисла тишина: Сара сопоставила то, что ей было известно, и то, что ей только что сказали, и очень медленно произнесла:

— Очень странно. Крис сказал, что сегодня поедет к Барри. Он на улице с Барри?

— Нет, Барри валяется в гостиной, ждет, пока теннис начнется; но я бы на твоем месте не беспокоилась, может, он позже приедет.

Сара обдумала варианты. Крис поужинал и поехал к Барри. Дорога занимает максимум пятнадцать минут. Он уехал уже — Сара посмотрела на часы — минут сорок назад, может, и раньше.

Возможно, он остановился по дороге, чтобы составить смету на новый проект, залить бензин, все, что угодно. Или ему захотелось выпить пива, или прогуляться, или… Мысли мелькали одна за другой, пока наконец Сара не осталась лицом к лицу с холодными фактами. Когда они ужинали, он едва промолвил слово, ничего не сказал мальчикам по поводу заднего двора; он побрился, от него хорошо пахло, он оделся просто, но нарядно. До сих пор Саре как-то не хотелось об этом думать. Но теперь-то она знала, что Крис точно не у Барри.

По непонятной причине Сару затрясло. То ли от злости, то ли от страха и волнения. Самое время разобрать картины, отнести в машину те, которые нужно отдать в багетную мастерскую, и уложить Чарли спать. Еще нужно постирать, разобрать спортивную форму, сделать еще тысячу дел. В ее голове замелькали тысячи мыслей, формируя кордон, призванный отвлечь ее от места преступления — или несчастного случая? Что за игры Крис затеял, и самое главное, с кем он играет в эти игры?

Крис Коулбрук долго сидел в машине на поле для крикета, прежде чем наконец поехать в «Барашек». Стоял ранний вечер, солнечные блики играли друг с другом в прятки в листьях тополей, росших по кромке поля. По усыпанной маргаритками траве шел мужчина с собакой, гуляли семейные пары с маленькими детьми, радуясь хорошему деньку и наслаждаясь жизнью. Траву на поле недавно подровняли и нанесли новые ограничительные линии. Хотя Крису все это было до лампочки.

Он думал, думал о том, что надо бы вернуться домой и поговорить с Сарой. Или поехать в Хэйрхилл и поймать Дженни до того, как она уйдет в паб. Наконец он решил повидаться с Барри и спросить у него совета по поводу всей этой заварушки с Сарой и Дженни. Ему хотелось обсудить ситуацию вслух, увидеть, как это звучит со стороны. Но, подумав, Крис представил себе, как Барри тянет колечко на пивной банке и спрашивает: «Ну, в чем проблема, приятель?» И понял, что не сможет выговорить ни слова.

Он не сможет поделиться с Барри, несмотря на то, что ближе него у Криса друзей не было. В том-то и загвоздка: Лиза — одна из лучших подруг Сары, Барри — ее муж. Не нужно быть нобелевским лауреатом, чтобы разгадать дилемму.

Как часто он лежал в постели рядом с Сарой, свернувшись калачиком, и она говорила: «Вообще-то, мне не стоит спрашивать тебя об этом, но…» И как часто он лежал и слушал ее, навострив уши? Иногда они менялись ролями, и он признавался Саре, надеясь, что поделившись с ней, он избавится от проблем. И чаще всего это помогало, потому что Сара была удивительной женщиной. У нее был талант исподволь влиять на происходящее, облегчить тяжесть или найти способ все исправить и заставить его почувствовать себя лучше. Но вряд ли с ней можно поговорить о Дженни Бек, и неважно, сколько раз он отрепетирует эту сцену в своем мозгу, Барри он тоже признаться ни в чем не сможет.

Как оказалось, у него остался единственный выход — заглянуть в «Барашек» и со всем разобраться, лицом к лицу, прежде чем дело не зашло слишком далеко. Он скажет свое слово и поедет домой, став старше и мудрее и испытав облегчение от того, что все сошло ему с рук.

Крис сделал пару глубоких вдохов, чтобы ослабить напряжение в животе. Ни к чему отрицать, представив, как чертовка с заправки распускает слухи о нем, ему стало не по себе. Ее слова были ядовиты и разрушительны, как горчичный газ, огромными клубящимися едкими желтыми облаками затуманивая его жизнь. Если ветер не переменится, она с легкостью уничтожит все, что у него есть, все, ради чего он трудился, все, чего он добивался.

Парковка перед «Барашком» была забита, ранние пташки были зажаты между бамперами автомобилей, прибывших позднее. Крис оставил машину на улице. Проверил прическу в зеркале, расправил воротничок, запер фургон и зашагал через дворик, как гангстер из вестерна. Лишь у самого входа уверенности у него поубавилось. Из паба доносился кудахтающий, булькающий женский смех, перекрывающий музыкальный автомат, и звяканье стаканов. В микрофон кто-то выкрикнул очки за игру в дартс. Это уж слишком. В глубине души он надеялся, что бар окажется почти пуст: никого, кроме него, Дженни и парочки запыленных старых любителей дартса, и никто не помешает им с Дженни выяснить отношения.

Он засомневался, положив руку на ручку двери. Сидя на поле для крикета, он приготовил речь, добрую, нежную и чувствительную, о том, что они встретились в неподходящее время и он не хочет причинить ей боль.

— Так и будешь здесь стоять, приятель? — раздался грубый окрик у него за спиной. Крис подскочил на месте и отошел в сторону, кое-как собравшись с мыслями.

— Нет, нет, вообще-то, нет. Хотя я не собирался входить, я просто хотел постоять… Нет, нет, не буду, — ответил он, понимая, что слишком много болтает и несет полную чушь.

Высокий худой парень и его спутница, вся в татуировках и жующая жвачку, оглядели его с ног до головы.

Крис покраснел.

— Вообще-то я искал кое-кого. Дженни Бек. Вы ее случайно не знаете?

Парень скорчил гримасу. Его влажные губы под тонкими, только что пробившимися грубоватыми усиками были похожи на присоски осьминога.

— Не-а, не думаю, имя мне ничего не говорит, но если не хотите заходить, можете заглянуть в винный магазин и подсмотреть через окошко. Я так всегда делал, когда был маленьким и приходил сюда искать маму.

Крис улыбнулся и поблагодарил его за совет. Маленькое стеклянное окошечко прямо у входа в бар было закрыто. Он постучал по нему и терпеливо подождал.

— Здрасьте, — бросила барменша. — Что угодно? — Она явно привыкла общаться с детьми. Ее лицо было ему знакомо, но он не помнил, откуда.

— Чипсы, — ответил Крис и, воспользовавшись возможностью, заглянул в окошечко и стал изучать сидящих за барной стойкой.

— Какие чипсы? Есть обычные, с копченым беконом, сыр и лук, соль и уксус, кукурузные палочки и сырные палочки. — Она перечисляла разновидности по пальцам, привычно оглашая весь список по порядку. Маленькая блондиночка, на лице у которой было написано, что она не любит, когда ее задерживают понапрасну.

Все мысли тут же улетучились: он увидел Дженни Бек, которая прошла по залу к женскому туалету, увлеченная беседой с двумя подругами. Их взгляды встретились, и не успел он сообразить, что происходит, как она уже подлетела к нему, чтобы поздороваться. Увидев выражение ее лица, Крис понял, что готов отклониться от первоначального плана. И еще он заметил, что барменша уставилась на него с растущим любопытством.

— Обычные, — поспешно проговорил Крис и протянул деньги, надеясь, что она захлопнет окошечко. Но она не захлопнула. Дженни Бек взяла его под руку и, наклонившись вперед на цыпочках, поцеловала его в щеку. Он был ошарашен. Она хихикала и стеснялась, как девчонка, краснея до ушей, а глаза у нее блестели, как новогодние огоньки.

Крис тихонько застонал. Она явно была рада его видеть.

— Привет, Крис, ты что тут делаешь? — спросила она, взбивая волосы и прихорашиваясь.

— Я… я… — Он пораскинул мозгами в поисках подходящего предлога, но не смог придумать ничего, так что сказал правду: — Я приехал повидаться с тобой.

Дженни Бек опять захихикала, и он поморщился: до него дошел смысл его слов. Две ее подруги, которые топтались у нее за спиной, извинились и пошли в туалет, но он догадывался, что в тот самый момент, когда дверца туалета захлопнется, они наперебой начнут обсуждать то, что только что видели и слышали. Час от часу не легче, скоро станет совсем худо. Нужно было продолжать звонить ей или заехать, или выкинуть ее из головы и надеяться, что само как-нибудь рассосется. Все что угодно, только не этот кошмар.

Дженни придвинулась к нему чуть ближе.

— Подружка с заправки рассказала, что видела тебя сегодня. Но я не думала, что ты сюда приедешь. Хочешь выпить? — Она кивнула в сторону входа в бар.

Крис помялся с ноги на ногу, чувствуя себя все более неловко.

— От пива не откажусь, — спустя минуту молчания произнес он. Это прозвучало грубовато. — Полпинты. Я угощаю, что ты будешь? Мы можем поговорить наедине?

Дженни просияла.

— Можем пойти в холл, если хочешь, или выйти на улицу, в садик. Я буду диетическую колу, я за рулем.

Он проезжал этот садик: огражденная забором бетонная площадка с пыльными цветами в бочках с гниющими окурками, полудюжиной столиков и скамеек и ржавыми качелями. В холле было не лучше, и по непонятным причинам подруги Дженни то и дело шныряли туда-сюда и что-то у нее спрашивали. Ему казалось, что он попал на телешоу.

Крис уселся на краю скамейки, глотнул пены из второй кружки и начал разговор, который запланировал на поле для крикета.

— Я понимаю, что… ну, дело в том… — Все оказалось не так просто, как он представлял. — Я очень беспокоюсь, что Сара узнает о том, что происходит между нами. Я не думал, что ты кому-то расскажешь о… о… — слова засохли у него в горле. Как бы описать их обжимания и нежности необидными, тактичными словами? Крис особенно следил за тем, чтобы не ляпнуть «о нас». «О нас» — значит, их связывает что-то большее, чем ему хотелось бы думать.

— Ты хочешь сказать о нас? — на одном дыхании выпалила Дженни, придвигаясь еще ближе.

Крис покраснел; несмотря на все его усилия, слово все равно вылетело.

— Да-да, об этом, — промямлил он. — Именно об этом.

Дженни задумалась на пару секунд, будто размышляя над ответом. Чтобы потянуть время, она болтала кусочек лимона и позвякивающие кубики льда в своем бокале.

— Но ты же знаешь, что у нее есть любовник.

Крис побагровел.

— У меня нет доказательств, что Сара встречается с Лео Бэннингом, только то, что ты мне сказала, и, честно говоря…

Дженни не дала ему договорить:

— Знаешь, Крис, я последней узнала о том, что Тони путается с этой коровой из «Взвешивай и экономь». Последней, и скажу тебе, Крис, я чувствовала себя такой дурой. Никто мне ни слова не сказал, а они встречались уже в открытую. В пабе через дорогу от нашего дома, в новом тайском ресторане, держались за руки, обнимались, и ты думаешь, я хоть о чем-то подозревала? Ничего подобного, я не знала ничего — потом все мне говорили, что не хотели причинить мне боль. — Она сделала вид, будто застегивает рот на молнию. — Но поверь, потом мне было еще больнее.

Крис уставился на нее.

— Ты хочешь сказать, что у Сары с Лео Бэннингом тоже самое?

— Я этого не говорила, но сам подумай, Крис, пораскинь мозгами.

Подплыла одна из подружек Дженни, не сводя глаз с Криса:

— Привет, Дженни, я только хотела узнать, вы не желаете купить лотерейные билетики?

Дженни с надеждой взглянула на него.

— Да-да, конечно, я возьму один, — торопливо выпалил он, чтобы заполнить напряженную паузу, — почем они?

— 50 пенсов пачка или три за фунт.

Крис пошарил в карманах в поисках мелочи и заметил, как две женщины переглянулись. Внутри у него все перевернулось.

Чарли уснул, мальчики закончили работу на лужайке, и Сара устроилась в гостиной, чтобы посмотреть телевизор. Наверняка есть разумное оправдание тому, что Крис ей соврал. Кого он хочет одурачить? Сара переключала каналы, не видя и не слыша происходящего на экране. Ее сердце разрывалось на части, когда она обдумывала возможности и варианты, но все ее предположения были одно мрачнее другого.

В половине десятого позвонила Лиза:

— Крис так и не приехал.

— Дома его тоже нет. Пытаюсь не делать поспешных выводов — хотя понятия не имею, какой можно сделать вывод. — Ей казалось, будто она говорит со дна глубокой ямы.

— Ты в порядке? Хочешь, я приеду?

— Нет, все нормально, — ответила Сара, изо всех сил стараясь говорить бодрым голосом, хотя внутри у нее все разрывалось. — Наверное, поехал составлять смету и наткнулся на фаната садоводства. Такое не раз случалось.

Лиза хмыкнула:

— Похоже, ты даже сама себя не можешь убедить.

— Нет, — ее голос дрогнул и грозил сорваться, — но что еще прикажешь делать? Я потихоньку схожу с ума, но скорее умру, чем начну кататься по городу и искать его фургон, как обезумевшая идиотка. Он уже несколько дней срывается по любому поводу. Ему ничем не угодишь, он бросается на мальчиков. Каждый раз, когда он приходит домой, над домом будто нависает огромная тяжелая туча. Я на взводе, жду, пока он не сорвется на мне или мальчиках.

— Проблемы на работе? С деньгами? Кризис среднего возраста? — предположила Лиза.

— Я уже устала гадать.

— Если он приедет, я заставлю его тебе позвонить, если нет — увидимся утром. Я уверена, с ним все в порядке, но…

— Но что?

— Если тебе нужна помощь, ты знаешь, как меня найти.

— Спасибо, Лиза. Если мне понадобится помощь, чтобы вытащить его из-под грудастой блондинки, ты будешь первой, кому я позвоню. — Она засмеялась. Лиза не разделила ее веселья, и Саре не показалось это странным — пока она не повесила трубку.

Вечер тянулся долго, медленно. Сара уже подумала, не пойти ли спать, как во дворе раздался шум колес фургона, и, не думая, она вскочила на ноги. И застыла в темноте, сомневаясь, побежать ли Крису навстречу или рвануть наверх, чтобы избежать встречи с ним.

В конце концов она осталась в холле, чувствуя себя неловко, оробев и теряясь в собственном доме. Она не знала, как завести разговор и что сказать. Крис закрыл дверь и повернул ключ в замке, и сделал вид, будто ее не видит.

— Как прошел вечер? — спросила она ровным, тихим голосом.

Он удивленно обернулся. У него был затравленный вид.

— Хорошо, хорошо. Я тебя не заметил, думал, ты уже спишь.

— Как раз собиралась идти в постель. Как у Барри дела? — спросила она, расставив ловушку и ожидая, что он попадется. Но, наверное, ее замысел был слишком очевиден и поспешен. Крис пристально посмотрел на нее, будто видел в первый раз.

— А я в результате так до Барри и не добрался, — осторожно проговорил он. — Надо было проверить пару клиентов и заехать к тому парню в Эмнет, что поставляет камень для мостовых. Помнишь его? Бывший пилот. Так вот, пришлось весь вечер потратить на дела, я вконец вымотался, — театрально зевнув, он собрался было подняться по лестнице.

Сара кивнула, но каждая молекула ее тела подсказывала, что он лжет.

— От тебя пивом пахнет, что, в паб заезжал?

— Что это, испанская инквизиция? Не знаю, что за бес в тебя вселился, Сара. Нет. — Он говорил подчеркнуто сердито, каждым словом демонстрируя свое недовольство. — Не ходил я в паб, этот парень, Эрик, предложил выпить по баночке, разве я мог отказаться?

— Нет, конечно нет. Я только спросила.

И тут раздался звонок. Сара пробежала мимо Криса на кухню — вдруг это Лиза?

— Алло, — послышался женский голос. На заднем плане раздавалась невнятная болтовня десятка женщин. — Крис Коулбрук дома?

Не успела Сара отреагировать, как женщина продолжила:

— Он забыл свой лотерейный приз.

— Извините, кто говорит? — В ее мозгу зажглась вспышка, озаряя все, что Крис сказал с момента прихода домой.

— Это Джез, барменша из «Барашка». Передайте Крису, что он может заехать и забрать приз в любое время. Он сорвался, не успели мы раскрутить барабан. Хорошо, что на обратной стороне билетика был номер его телефона.

— О, хорошо, — ответила Сара, не зная, что еще сказать. Ей показалось, будто кто-то ударил ее в живот. Шатаясь и прерывисто дыша, она отчаянно пыталась совместить части головоломки и эту новую информацию. Но, как она ни старалась, концы никак не сходились.

— Спасибо, — выдавила Сара и повесила трубку. У нее был безжизненный, мертвый голос. Обернувшись, она увидела, что Крис глотает каждое ее слово, хотя пытается казаться равнодушным.

— Кто звонил?

— Ошиблись номером, по-моему, какая-то женщина, — ответила Сара, поразившись, с какой легкостью слова слетели с языка.

— Так поздно? — удивился Крис. — Не умеют номер набирать, что ли. Я с ног валюсь, увидимся в спальне. — Он пошел в прихожую, и Саре показалось, что он понял, что она тоже лжет.

Но почему она солгала? Сара обошла дом, выключая свет и проверяя, заперты ли двери и окна. Неужели она боялась услышать признание Криса? Она слышала, как он возится в ванной. За столько лет, прожитых вместе, ей никогда не приходило в голову, что он может быть так несчастлив, что заведет кого-то на стороне. Эта мысль ясно вырисовывалась у нее в мозгу, и Сару охватила горячая волна паники. С жутким чувством уверенности она поняла, что это и есть ответ на все ее догадки. Крис нашел себе кого-то еще. Она сглотнула комок в горле и почувствовала, как вслед за паникой подкатывает тошнота.

Глава 18

— Я подозреваю, что у Криса роман, — очень медленно и отчетливо, тихим голосом, Сара выговорила эти слова. И посмотрела на Лизу, ожидая, что та станет все отрицать и посоветует ей не быть идиоткой.

На следующее утро, в половине девятого, они сидели во дворике заправки «Бердеттс». Сара договорилась с Мэтью, что тот отвезет Чарли в школу на автобусе, чтобы она могла подвезти Лизу и поговорить с ней, хотя теперь, когда признание вылетело, она жалела, что невозможно взять слова обратно. Они звучали по-идиотски и царапали душу в самом чувствительном месте, словно проволочная мочалка.

Повисла холодная тишина, и Сара ждала, что сейчас Лиза отшутится, отметет ее подозрения беспечной мимолетной репликой, но вместо этого Лиза сильно побледнела.

— Я не хотела ничего говорить, — начала она. — Честно говоря, я даже не знаю, с чего начать…

Сару пробрали мурашки.

— …но в последнее время ходят кое-какие слухи, я думала, что это всего лишь россказни, но потом разговорилась с этой женщиной, с заправки, пока ждала тебя здесь, и она сказала… она спросила, знаю ли я тебя, а потом рассказала… она все рассказала.

— Ради всего святого, Лиза, не тяни, что она рассказала, черт возьми? — в отчаянии прошипела Сара, заглянув через прилавок магазина во дворике и подумав, что та женщина, возможно, сейчас за ними шпионит. — Умоляю. Расскажи, что она сказала.

Лиза набрала воздуху в легкие:

— Она сказала, что у Криса роман с одной из ее подруг. С ее лучшей подругой, Дженни Бек. Мама Питера, ты ее знаешь? Из Хэйрхилла?

Первой реакцией Сары было засмеяться — это идиотская ошибка, это просто смешно, слишком смехотворное предположение. К своему изумлению, и к удивлению Лизы, она звонко расхохоталась.

— Ты что, издеваешься, что ли, — Дженни Бек? Господи, да она же ненормальная. Не может быть, чтобы Крис… — Сара запнулась, не в силах выговорить эти слова, и ее уверенность в том, что женщина с заправки ошиблась, ее убежденность ослабла, как только у нее перед глазами пронеслись всевозможные предположения. Земля потихоньку поплыла под ногами.

Когда Сара осталась у Моники, Дженни Бек ночевала у них в доме, Дженни Бек поддержала Криса, она верила в него и ополчилась против нее. В последующие несколько часов Сара стала врагом Криса, а Дженни Бек — его единственным союзником. Неужели этого было достаточно, чтобы между ними завязался роман? Неужели то, что они с Крисом создали за все эти годы, оказалось настолько хрупким, настолько уязвимым, что Дженни Бек, пара стаканов виски и единственный ее глупый поступок сумели все разрушить?

— Я не верю. Только не Дженни Бек, — голое срывался от переполнявших ее эмоций.

Лиза коснулась ее руки.

— Послушай, я не знаю. Пойдем в школу, я приготовлю тебе кофе. Или, может, хочешь домой? Можешь позвонить и сказать, что ты заболела. Я вызову такси.

— Нет, домой я не хочу. Мне нужно время, чтобы все обдумать, и не хватало еще встретиться с Крисом. — Она взглянула на Лизу, словно пытаясь прочитать ответ на ее лице. — Дженни Бек, ты уверена?

Лиза кивнула:

— Она так сказала. Мне тоже кажется, что это безумие, но, судя по всему, об этом весь город знает. Вчера вечером он был с ней в пабе. «Барашек», знаешь? Они уже встречаются в открытую, Сара. Мне очень жаль.

— Ты не виновата, спасибо, что сказала. — Сара завела мотор и выехала на утреннее шоссе. Ее сердце отплясывало танго, боль и шок накатывали волнами. Если бы она сама об этом не заговорила, как бы поступила Лиза? Сказала бы она хоть слово?

— Есть еще кое-что.

Сара посмотрела на нее:

— Что?

Лиза закусила губу и с неохотой заговорила:

— Она сказала, что у тебя тоже кто-то есть.

Сара ахнула:

— Кто-то есть?

— Я удивилась не меньше твоего, но потом вспомнила про того парня, Мака. Я-то знаю, что вы ничего плохого не сделали, но люди могут раздуть из мухи слона, и ты сама говорила, что он красавчик, и… не ночевала дома. Ты же не знаешь, кто видел вас вместе.

Сара резко сникла, будто из легких у нее выкачали воздух.

— Проклятье. Не могу поверить, что все это происходит со мной.

Лиза покачала головой. До «Уайтфрайарз» они ехали в тишине.

Подъехав к школьным воротам, Сара посмотрела на пестрые группки женщин, провожающих детей, и задумалась, кому из них известно о Крисе и Дженни Бек, а может, и о ней, и как давно они об этом знают. С осторожностью она избегала смотреть им прямо в глаза. Унижение, шок и затаенная злоба — слишком легко воспламеняемая смесь.

Остаток утра вторника прошел как в тумане. Ощущение было такое, будто между потоком ее мыслей и реальной жизнью выросла огненная стена. Тело функционировало, отвечало на вопросы, разговаривало и даже смеялось, выполняя все то, чего от него ожидали, но в голове беспрерывно, словно пальцы, перебирающие четки, крутилась мысль о том, что у Дженни Бек и Криса роман. И ее неотступно преследовало жуткое чувство нереальности происходящего, одна и та же базовая нота — это происходит не со мной.

В перемену зашла Лиза. Сара раскладывала по партам материалы для картофельных трафаретов — предстоял урок для малышей. Не было ничего труднее и интереснее, чем работать в первом классе. Это было похоже на передовую. Малыши вели себя шумно, беспокойно, нарушали запреты, за ними, как за карманными воришками, нужен был глаз да глаз, и в то же время было здорово наблюдать, как они открывают для себя волшебство цвета и приятную вязкость густой постерной краски.

Сара налила в поднос для трафаретных узоров полстакана ярко-красной краски. Наверняка Лиза пришла проведать, все ли у нее в порядке. Только бы она ничего не спросила.

— Тебе сообщение.

Вытерев руки, Сара взмолилась, чтобы сообщение было не от Криса.

— Звонила Моника Карлайл, спрашивала, сможешь ли ты встретиться с ней сегодня в художественном центре, в обеденный перерыв, в час дня. Просила перезвонить и подтвердить и сказала, что, скорее всего, ты попадешь на автоответчик, но она все равно прослушает сообщение.

Сара кивнула, последовала за Лизой в офис и оставила сообщение после гудка. Лиза подняла голову из-за компьютера.

— Мне очень жаль. Если хочешь поговорить, или если я могу хоть чем-то помочь, только попроси, Сара, ты это знаешь.

Сара улыбнулась. К ее удивлению, ее всю трясло, и она чувствовала себя очень уязвимой. Если бы Лиза оказалась на ее месте, она бы сказала то же самое, и была бы искренна. Как жаль, что все по-другому.

— Спасибо, Лиза. Я пока не знаю, чего хочу, не знаю даже, что я чувствую.

Она поплелась обратно в детскую комнату. Хорошо, что у нее появилась уважительная причина, чтобы не возвращаться домой на обед, хотя, скорее всего, она ничего не скажет Монике о Крисе и Дженни Бек.

Моника была ее подругой, но они не были близки, не делились секретами, и сейчас она была слишком резкой, слишком ожесточенной, чтобы делиться с ней такими вещами. Хотя, возможно, именно ей и стоило довериться. С ней наверняка такое случалось, и она сможет беспристрастно оценить ситуацию. Как ни странно, бурное воображение Сары уже не отделяло имен Криса и Дженни.

На строительной площадке в пригороде Норвича, где только что закончилось возведение сада, Крис Коулбрук наблюдал за субподрядчиками, которые укладывали последний слой торфа вокруг пруда, любовался листьями посаженной им у новых скамеек серебристой березки, которые поблескивали и трепетали на тихом ветру, словно чешуйки крошечных рыбок, плывущих против течения, и размышлял, в какую игру он ввязался и как умудрился зайти так далеко, так и не приняв ни одного осмысленного решения.

Он не хотел продолжать отношения с Дженни Бек. Ему хотелось вернуть свою прежнюю жизнь, он хотел быть с Сарой. Он всегда хотел быть только с Сарой.

Сейчас у них не ладится, но все можно исправить, если ему удастся выйти сухим из воды и… Мысль застряла в «засушливой» части его мозга и никак не поддавалась дальнейшему развитию. Он подумал, что они могут поговорить откровенно обо всем, кроме того, что было между ним и Дженни Бек. Неужели так трудно это признать?

Несмотря на все свои недостатки, Сара добрая, рассудительная и сможет его понять. Даже если он расскажет ей о Дженни, она, конечно, разозлится и наверняка обидится, может, даже придет в ярость, но он также понимал, что она не станет осуждать его, если он откровенно во всем признается. Конечно, каждый раз, когда они будут ссориться, она станет вытаскивать эту историю на поверхность, как вонючий разлагающийся труп, но вряд ли она посчитает, что их семейной жизни нанесен непоправимый удар.

В отличие от него, заговорила его совесть. Крис вздрогнул. Он знал, что, окажись он на месте Сары, то никогда бы не позволил Саре забыть об ее ошибке, и, что еще хуже, он бы никогда ее не простил. Он до сих пор не простил ее за то, что она не ночевала дома. Неужто она думает, что он глупый гусак? И уверен ли он, что у нее роман с викарием? Он знал свою жену, и если отбросить слухи и предположения, которыми кормила его Дженни Бек, он понимал, что это невозможно. Ему просто было удобно обвинять ее во всех грехах, чтобы успокоить свою совесть.

У него зазвонил мобильник. Крис взглянул на экранчик, и живот свело резкой судорогой.

— Крис Коулбрук у телефона, — произнес он обычным деловым тоном, надеясь, что это его защитит.

Послышалось громкое хихиканье, потрескивающее и похожее на плевки из-за плохого сигнала.

— Приветик, Крис, это Дженни. Звоню спросить, не хочешь ли заехать на ланч? Вчера вечером ты говорил, что будешь неподалеку, вот я и подумала угостить тебя.

Крис покрылся пунцовой краской и оглянулся через плечо — на случай, если кто-нибудь за ним подглядывает или подслушивает. Но вокруг не было никого, кроме жалких остатков его совести, скрючившихся на заднем сиденье.

— Вообще-то, я сейчас в Норвиче.

— О-о…

Он чувствовал, что она разочарована.

— Но я тут почти закончил и умираю с голоду. — «Что это он несет?» — Ланч, звучит заманчиво. Приеду через час, как тебе это?

«Какого черта он творит?»

Он с ней поговорит, вот что он сделает. Сядет напротив нее за столом на кухне и произнесет речь, которую запланировал еще вчера. Когда он все ей объяснит, не будет больше двусмысленностей, все разрешится, и он вернется домой к Саре. Она поплачет, заставит его поплатиться за его ошибку, но в конце концов все вернется на круги своя. Все очень просто. Он даже вздохнул с облегчением.

«И кого ты пытаешься обмануть?» — пробормотала его совесть с заднего сиденья.

Ладно, так уж и быть, он поцеловал Дженни Бек на парковке у паба, и, нет смысла отрицать, это был не тот поцелуй, которым награждают свою тетушку — старую деву и ее подруг, но никто же не видел. Но… но…

«Но что?» — спросила его совесть.

Но он не принял ее приглашения заглянуть к ней на чашечку кофе, и когда она обвилась вокруг него, как осьминог, он ласково улыбнулся и высвободился из ее тисков. Он ушел до закрытия паба и знал, что, несмотря ни на что, наберется храбрости и все ей объяснит.

Его совесть промямлила что-то грубое и неутешительное, но за ревом двигателя Крис не смог разобрать, что именно.

— Должна сказать, я под впечатлением. Когда ремонт закончится, здесь будет просто чудесно, — восторженно проговорила Моника Карлайл. — Нужно быть очень близоруким, чтобы не разглядеть потенциал этого места. Вы же думаете устроить театр, помимо всего прочего?

В свежеоштукатуренном зале для выступлений в церкви святого Варфоломея была прекрасная акустика, и, хотя она говорила довольно тихо, едва срываясь с губ, слова разносились по залу, отдаваясь резким звонкоголосым эхом.

Лео кивнул.

— Несомненно. Мой друг сейчас рассматривает варианты.

Монике пришлась по душе ее роль дамы-благотворительницы. В руках у нее был изящный золотой лорнет, и одета она была в умопомрачительной красоты платье-сюртук из радужного шелка цвета морской волны. Такого красивого платья Сара в жизни не видела: при дневном освещении оно переливалось, словно экзотический ликер.

Часы показывали половину второго, и Сара замыкала процессию, на этот раз лишь в качестве фрейлины при знаменитых и сильных мира сего. Лео Бэннинг, дама-председательница дружественного комитета и один из представителей художественного фонда устроили Монике экскурсию. Должно быть, Моника наобещала им золотые горы, и они почувствовали себя обязанными вывернуться перед ней как только можно, предвкушая щедрое, хоть и неизвестных размеров, капиталовложение.

Процессия свернула в фойе, и тут Сара увидела Адама Грегори. Он стоял у границы, где художественный центр превращался в строительную площадку. Он наблюдал за проходящими мимо гостями, потом поднял руку в знак приветствия.

Она сделала то же самое и замедлила шаг, остановившись рядом с ним.

— В последнее время вы бываете здесь почти так же часто, как и я.

Сара кивнула в сторону почтенных гостей.

— Не обращайте внимания, таково желание королевы. Я здесь в качестве начинающей фаворитки.

Он засмеялся.

— Это поможет вашей карьере.

Моника и все остальные ушли вперед, поглощенные беседой, обмениваясь планами, подсчетами и рисуя бесконечные возможности. Они направлялись в офис, где их ожидал кофе и дорогое шоколадное печенье.

— Вы должны обмахивать ее высочество веером, или у вас найдется время, чтобы пойти со мной и взглянуть на чудо?

Сара проводила взглядом удаляющиеся спины.

— По правде говоря, не думаю, что они вспомнят обо мне. К тому же мне скучно, и ноги болят; денек у меня выдался дерьмовый.

Он протянул ей каску.

— В таком случае все самое интересное еще впереди. Пойдемте, я покажу вам, что мы обнаружили, когда убирали строительный мусор. Специалисты из музея приедут позже, чтобы дать официальную оценку. Но до тех пор… — жестом волшебника он отодвинул шторку из промышленного полиэтилена, — …все в нашем распоряжении.

Заинтригованная его словами, Сара зашла за штору и последовала за ним по винтовой лестнице в помещение, похожее на саркофаг или подземную часовню. Потолок был довольно низкий и представлял собой вереницу каменных сводов, увешанных строительными лампами и толстыми черными проводами.

— Смотрите под ноги, — произнес Адам, когда они почти спустились. Лестница резко изогнулась, ступеньки внезапно стали уже. Сара отвлеклась на звуки его голоса и оступилась. Он крепко схватил ее за руку. Его прикосновение было теплым, сильным и отчего-то приятным, иначе не скажешь. На мгновение она подняла голову, и их взгляды встретились. Сара с изумлением осознала, что между ними проскользнула внезапная искра.

От этого странного и волнующего ощущения в глубине живота запорхали бабочки. Затрепетав, Сара поняла, что ее к нему влечет. Ей нравился этот мужчина, и она хотела узнать его ближе. Эта мысль ее по-настоящему удивила. Так удивила, что Сара замерла на месте.

— Вы в порядке? Не боитесь темноты? — спросил он, не отпуская ее руку.

Сара покраснела и вырвалась, испугавшись, что он отгадал мысли, неожиданно проскользнувшие у нее в голове.

— Нет-нет, все нормально, — промямлила она. — Правда.

— Теперь уже недалеко.

Они преодолели последний пролет.

— Надеюсь, когда вы это увидите, то не подумаете, будто я завлек вас сюда под ложным предлогом. — Адам включил фонарик, и они очутились в маленьком погребе, разделенном почти ровно пополам двумя массивными колоннами, похожими на разросшиеся деревья, пустившие корни в плиточном полу.

В стене напротив двери, скрытый под слоями каменных блоков и покрытой пятнами отваливающейся штукатурки, виднелся фрагмент резной каменной плиты. Край обрамляли сложные хитросплетения плюща, а из-под него словно выглядывала голова женщины, изображенная в профиль: женщина касалась рукой щеки. Панель была размером не более квадратного фута.

От изумления Сара затаила дыхание.

— О боже, это невероятно, — прошептала она на одном долгом выдохе. — Откуда она взялась? И как здесь оказалась?

Адам стоял рядом с ней и светил фонариком.

— Понятия не имею. Вчера приходил один парень, сказал, что, вероятно, это римская скульптура, украденная из другого храма, а может, из частной коллекции. Раньше это было обычным делом — отделочный камень стоил дорого, а здесь никто бы ее не увидел. Смотрите, здесь есть еще, — он высветил еще один кусочек, не больше блюдца: пальцы в натуральную величину, казалось, ухватились за камень в поисках выхода наружу.

При взгляде на плиту Сара отчего-то погрустнела, и глаза защипало от слез. Она быстро заморгала.

Адам за ее спиной продолжал:

— Может, какой-нибудь каменотес увидел скульптуру и пожалел выбрасывать такую красоту или разбивать ее на куски. Эти два фрагмента были спрятаны здесь черт знает сколько времени. Возможно, это еще не все. Эту часть склепа использовали под склад, а не для погребений, и когда мы добрались до нее, здесь все было завалено вековым слоем щебенки и мусора.

Потянувшись вперед, Сара хотела было дотронуться до плиты, но задумалась, не опасно ли это.

— Можно дотронуться? — спросила она, пытаясь совладать с переполняющими ее эмоциями.

Адам кивнул.

— Конечно.

И отошел в сторону.

Камень под кончиками пальцев казался холодным и гладким, как стекло. Качество резьбы было поразительным. Даже на бумаге тяжело так тонко и безупречно передать черты лица, не говоря уж о таком неподатливом материале, как камень. К ее удивлению, слезы снова накатили неудержимой волной.

Адам озадаченно смотрел на нее, а потом, будто в замедленной съемке, она выпрямилась, и он протянул руки.

Слезы катились по щекам. Не думая и не колеблясь, она шагнула ему навстречу. Это было легко. Проявление доброты, акт человечности одного живого существа по отношению к другому, без намека на сексуальность или желание: он почувствовал ее боль и отчаяние, а она искала утешения в чем-то, что не могла даже описать словами. Адам Грегори был сильным и теплым, от него пахло мылом и солнцем.

К ее ужасу, вместо того, чтобы отстраниться, извиниться и высморкаться в скомканную салфетку, что валялась на дне сумочки, Сара вдруг разразилась безудержными рыданиями: словно осколки разбитого стекла, ее раздирали громкие, надрывные, сопливые всхлипывания, от которых дрожали плечи. И, к ее огромному облегчению, Адам прижал ее к себе еще крепче. Как странно находиться здесь, в полной темноте, с человеком, которого она едва знает, и плакать непонятно из-за чего.

Через несколько минут он произнес:

— В последний раз в жизни показываю вам римские каменные скульптуры.

Сара засмеялась сквозь слезы и обрадовалась, что в погребе, кроме фонарика, нет освещения.

— Древности. Каждый раз не могу удержаться, — всхлипнула она, вытирая лицо тыльной стороной руки и неохотно высвобождаясь из его объятий.

— Хотите выпить?

Сара порылась в сумке в поисках салфеток.

— Что мне сейчас не помешает, так это умыться и принять пару таблеток парацетамола. Такое впечатление, что голова сейчас лопнет. Извините. — Ее голос опять задрожал. — Я не хотела… — Она замолчала и закусила губу, чтобы сдержать рыдания. — Я не всегда себя так веду.

Он пожал плечами.

— А я всегда. — Он усмехнулся. — Женский туалет в фойе мы достроили уже давно, а парацетамол есть у меня в офисе. Пойдемте. — Он взял ее за руку. — Что еще я могу для вас сделать?

И на этот раз, когда их пальцы соприкоснулись, он приблизился к ней и поцеловал. Поцелуй был проникнут желанием, и он явно сделал это не из сострадания. Его губы были мягкими, незнакомыми, и волосы у нее на затылке зашевелились. Через несколько секунд они оторвались друг от друга и застыли в темноте, на расстоянии дыхания. У Сары заколотилось сердце, она закусила губу и подумала, не натворила ли она что-то ужасное.

— Ты в порядке? — тихо спросил он.

Сара покачала головой.

— Вообще-то, нет. Наверное, я должна объясниться, но не думаю, что решусь на это. Вся моя жизнь разваливается по кусочкам. Не знаю, с чего начать.

Адам посмотрел на часы.

— Тогда не начинай. У меня сейчас обеденный перерыв, давай я покажу тебе церковь. Здесь есть замечательное местечко с подветренной стороны, прекрасная ловушка для солнца. Никто о нем не знает.

Сара подняла голову, все еще промокая лицо салфеткой.

— Я ужасно выгляжу?

Он улыбнулся ей во мраке, будто на самом деле оценивая ее с ног до головы.

— Хуже некуда, — ответил он через несколько секунд, — но стоит лишь как следует умыться, и все будет в порядке.

На минуту ей показалось, что Адам опять хочет ее поцеловать, и когда этого не произошло, Сара осознала, что среди всех переполнявших ее эмоций самой сильной было разочарование.

Тем временем в Хэйрхилле Дженни Бек взглянула в зеркало туалетного столика и задвинула шторы в спальне, чтобы комната погрузилась в мягкую тень. Заниматься любовью средь бела дня очень здорово, но слишком уж яркий свет ни к чему. Расправив плечи, она критически оглядела свое отражение. Она рожала только однажды, и это было много лет назад, а вот у Сары трое детей. Ну и что, что Сара на несколько лет ее моложе, трое родов не проходят для фигуры незамеченными. Надо запомнить: ни в коем случае не ложиться набок и при любом удобном случае закидывать руки за голову.

На Дженни было маленькое платьице-халатик на пуговицах сверху донизу — его совсем несложно снять, — а под ним кремовые трусики и лифчик, которые она купила на распродаже в «Литтлвудс», чтобы отложить до следующего отпуска с Тони. Тони. Она поправила лифчик и поправила выбившийся локон: теплый оттенок «яблочная карамель» в сочетании с легким загаром был ей очень к лицу, а закрашенные седые пряди теперь выглядели вроде выгоревших на солнце.

Она даст этой сучке из «Взвешивай и экономь» сто очков вперед, и есть мужчины, настоящие мужчины, которые ценят в женщине зрелость и силу. Элейн с заправки всегда так говорит. Опытные женщины с возрастом становятся лучше, созревают, как дорогое вино.

Дженни понюхала воздух, зажгла на туалетном столике ароматическую палочку и оглядела комнату — проверить, все ли в порядке. Чистое покрывало и простыни, россыпь подушек. Она поежилась и поправила бретельки — лифчик, пожалуй, слегка жмет.

Хотя, разумеется, не исключено, что Крис захочет заняться сексом внизу, у раковины или на кухонном столе. При мысли об этом Дженни пробрала нетерпеливая дрожь. Рита из супермаркета рассказывала, что ее муженек — которому, должно быть, уже шестьдесят стукнуло, — раньше частенько приезжал домой с работы на велосипеде и тащил ее в чулан под лестницей, чтобы по-быстрому перепихнуться. Теперь у него уже не встает из-за простатита, но воспоминания о лучших деньках еще живы.

Кухонный стол. Закрыв глаза, Дженни почти почувствовала холодное прикосновение дерева к спине и теплые, потные удары плоти о плоть — бах, бах, бах.

Она поежилась, изо рта потекли слюнки. В холодильнике уже поджидали два свежих сэндвича с цыпленком, чудесно украшенные зеленым салатом и помидором. Спиртное, наверное, слишком для ланча в будний день, но на всякий случай она поставила охлаждаться бутылку белого вина, две банки пива и еще кувшин апельсинового сока. Дженни Бек была готова практически ко всему.

Глава 19

— Интересно, куда это вы пропали, — заговорщицки проговорила Моника, наткнувшись на Сару, когда та возвращалась из офиса Адама Грегори. Сара как раз умылась, нанесла ровно столько косметики, чтобы выглядеть естественно, и слегка побрызгала волосы духами. У нее до сих пор тряслись колени.

Только Моника заговорила, как в дверях появился Адам Грегори с двумя чашками чая в руках. Моника сразу все поняла, смерила его взглядом и улыбнулась.

— Теперь понятно, почему ты решила отделиться от нашей компании. — И обратилась к Адаму: — Привет. Я Моника Карлайл.

Прежде чем Сара нашлась, что ответить, Адам усмехнулся, ни капли не смущенный ее откровенным комплиментом.

— Адам Грегори, менеджер проекта. Извините, что не могу пожать вам руку. Вы, наверное, и есть та самая важная персона? Не устали от низкопоклонства?

— Боже, конечно нет, внимание никогда не бывает лишним, но у меня скоро другая встреча. Прекрасное здание. Я рада, что Сара мне о нем рассказала. Жду не дождусь, чтобы внести изменения в ваши планы. Ладно, к сожалению, мне пора, я уже перед всеми извинилась. Не хотите пойти со мной в паб?

Приглашение было обращено не сколько к Саре, сколько к Адаму. Он обвел кружкой сумрачный зал.

— Мы хотели позагорать на солнышке.

Моника выгнула идеально выщипанную бровь и переключила внимание на Сару.

— В тихом омуте черти водятся.

— Я могу заварить еще чай, — предложил Адам.

Моника расхохоталась и помахала лорнетом, отклоняя его приглашение.

— Очень мило с вашей стороны, но нет, спасибо, в моем возрасте после пребывания на солнце я становлюсь похожа на подгоревшую буханку с отрубями. К тому же я уже слишком стара, чтобы играть в амура.

Сара покраснела.

— Но амур тут ни при чем.

Моника засмеялась.

— Правда? Где же твои глаза? Позвони, когда приедешь домой. Надо поговорить о спонсорской схеме.

И Моника ушла, оставив за собой шлейф дорогих духов.

— Чай? — предложил Адам, и, не говоря ни слова, Сара последовала за ним сквозь шторку из полиэтилена. Возможно, по возвращении из погреба ей удалось избавиться от припухлости и темных потеков под глазами, но странные электрические разряды все еще вспыхивали у нее внутри. Каждый раз, когда она смотрела на Адама, между ними пробегала искорка, как в приборе ван де Граафа, который показывают в школе на уроках физики: крутишь ручку, накапливая ток в сфере, и загорается яркая голубая вспышка, от которой волосы встают дыбом. Сара невольно провела рукой по волосам: вдруг они и на самом деле наэлектризовались, — и в то же время задумалась, о чем они будут говорить, чувствуя растущую робость и неловкость.

Он обернулся проверить, не заблудилась ли она.

— Ты не боишься высоты?

Сара зарделась.

— Плачу ли я, забравшись на большую высоту, ты это хочешь узнать?

Он засмеялся.

— Нет. Неужели плачешь?

Сара покачала головой.

— Нет. Не боюсь — почти.

Пройдя через очередную арку, они на этот раз взобрались по винтовой лестнице, встроенной в обитую панелями стену. Наверху была деревянная дверь с железными скобами, которая вела на плоский участок крыши между покатыми свинцовыми желобами. Очутившись на ярком дневном свету после сумрака церкви, Сара была ошеломлена. Ослепленная сиянием солнца, она прищурилась, а когда глаза привыкли, то увидела, что с площадки открывается вид на многие мили во всех направлениях: отсюда был виден город и маленькая городская площадь, крыши, выложенные выцветшей оранжевой черепицей и крытые блестящим темно-серым сланцем. Ближе к реке дома редели, а берег резко опускался вниз, а вдалеке виднелась россыпь деревушек и болота, обширные равнинные пространства, над которыми повисла летняя дымка, смягчая суровые очертания.

Она понятия не имела, что церковь святого Варфоломея так выигрышно расположена, и на несколько секунд застыла, завороженная видом. Потом поняла, что Адам стоит у нее за спиной, и обернулась. Поставив чашки на уступ, он достал из-за парапета два складных стула.

— Здесь нужно поставить столики и зонтики. Превосходное место для кафе на крыше.

— Ты почти попала в яблочко, — ответил он, приглашая ее сесть. — Когда мы проводили первое исследование, у команды проектировщиков возникла такая идея. Но затраты на укрепление крыши оказались слишком высоки. Так что можешь считать, что нам повезло и мы в числе избранных.

Она села рядом с ним, и несмотря на ее опасения, ей было с ним удивительно легко. Он достал полпакета шоколадного печенья из кармана потрепанной джинсовой куртки и сложил куртку в виде подстилки. Сара засмеялась.

— Настоящий джентльмен.

Он улыбнулся и протянул ей печенье.

— Ты пропустила роскошное печенье, которым потчевали гостей, так что это самое меньшее, что я могу предложить.

Нежась на солнышке в компании Адама Грегори, Сара просидела на крыше примерно час. Они говорили о ее картинах, его работе, перепланировке церкви, о римских скульптурах, о крышах, прекрасном виде, о благотворительности и представлениях, которые будут проходить в центре святого Варфоломея по окончании ремонта. Но они ни разу не упомянули о том, что он ее поцеловал.

— Меня тоже пригласили участвовать в летней выставке.

— Правда? — удивилась Сара, и в тот же момент поняла, как грубо прозвучал ее вопрос.

Адам просиял, и ее поразило, как ему шла улыбка.

— Спасибо за комплимент, хотя, вероятно, твой насмешливый тон оправдан. Это часть демократичной политики комитета: рабочих стройки попросили сделать свой вклад в выставку. Когда они перестали ворчать и дурачиться, оказалось, что многие способны на поразительные вещи. Двое каменщиков сложили мозаику. Надеюсь, удастся договориться с сильными мира сего и установить ее в фойе.

— А ты что сделал?

— Теперь уже не скажу.

Сара вспыхнула.

— Извини.

— Ну ладно. Маленький пейзаж пером, раскрашенный акварелью, который я нарисовал прошлым летом в Барселоне. Нужно только отдать его в багетную мастерскую…

Сару озарило, что ей нужно сделать то же самое.

— О боже. Я собиралась заехать в художественный магазин и сдать свои картины сегодня. Черт. — Взглянув на часы, она подсчитала, успеет ли заглянуть домой и забрать картины.

— Один мой знакомый делает рамки дома. Очень дешево, могу дать телефон, если хочешь, — сказал Адам. — У него мастерская на Магдален-Сент-Джозеф. Знаешь, где это?

Она кивнула, ответив, что знает, где это, и ее заинтересовало это предложение.

Когда они молчали — это молчание вовсе не казалось неловким, — а когда он говорит веселым голосом, вокруг его глаз появляются крестики морщинок, густые седеющие волосы вьются на шее, и руки у него сильные и красивые. Ей было легко и очень приятно, по телу пробегали странные маленькие электрические разряды.

Чуть позже половины третьего Адам проводил ее вниз по лестнице. Сара ехала домой с теплым и солнечным чувством. Лишь добравшись до развилки, ведущей в деревню, она услышала, как самодельная дамба, построенная ее сознанием, рухнула с оглушительным грохотом.

Она резко затормозила. Какого черта происходит? Как она могла забыть о том, что ей известно? Она подвергала себя опасности и чуть было не совершила то, в чем ее обвиняли, и в идиотской эйфории забыла о том, что об этом знает весь город. Откровенные сцены с участием Дженни Бек и Криса всплывали в ее воображении, как вышедшая из берегов река, закипели и покатились волнами вперемешку с грязью, мусором и обломками кораблекрушения. К тому времени, когда Сара свернула на подъездную дорожку к дому, она испытывала почти физическую тошноту.

Как только Крис зашел на кухню Дженни, то сразу понял, что попал в засаду. Он почуял большую беду. Крупные неприятности. Жалюзи были полуприкрыты, комната погружена в праздную дрему, воздух отяжелел от дыма ароматических палочек.

Дженни появилась на пороге в длинном черном платье-халатике, которое облипало ее пышные формы, словно мокрые водоросли, демонстрируя каждый изгиб и в то же время напоминая какую-то экзотическую подарочную упаковку. От нее исходил пряный, теплый аромат, и хотя Крис не имел понятия, что это за духи, он бы назвал их «Секс в летний день».

— Ты быстро добрался, — промурлыкала она. Ее глаза потемнели, зрачки сверкали в полумраке.

— На шоссе A47 совсем нет машин, если бы поехал мимо Суоффхэма, наверняка бы застрял, — промямлил он, пытаясь противостоять витающему вокруг духу соблазна, который хотел захватить его в плен.

— Можно подумать, ты очень спешил меня видеть. — Казалось, что Дженни произносит слова не разжимая губ. Она уже стояла в футе от него, так близко, что Крис не мог сфокусироваться на ее лице, и на лбу у нее появился третий глаз. — Разве не так?

— Что не так? — пробормотал он, и она придвинулась еще ближе. Что бы он ни говорил, его слова были не более чем потрескивающим шумом, неразличимым фоном, не связанным с разворачивающимися здесь событиями.

Дженни тихонько застонала и прильнула к нему, коснувшись губами его шеи, пробежав пальцами по волосам и крепко прижав его к раковине.

Крис хотел было запротестовать, но сквозь футболку ощутил жар ее тела и тяжесть грудей. Слова застыли у него в горле, сгорев в ярком пламени ее желания. Он проглотил комок, услышав, как она издала почти неразличимый гортанный стон наслаждения. Крис глотнул воздух, будто собирался утонуть.

Его совесть, что неохотно последовала за ним из фургончика, сопротивлялась изо всех сил, борясь с ревущим либидо Дженни. Совесть грозилась покинуть его раз и навсегда, если он не остановится здесь и сейчас, но прежде чем у нее появилась возможность спасти его, ее схватила целая шайка первобытных маленьких троллей. Совесть связали и воткнули кляп, бросив ее в потайную дверь, что вела в глубокую, темную кровавую расщелину где-то в глубине его живота. Тролли были жутко уродливые, с огромными болтающимися гениталиями и — Крис понял это, когда пальцы Дженни сомкнулись на поясе его джинсов, — морально устойчивые, как зыбучий песок. Его совесть прохныкала в последний раз и сдалась. Только это Дженни Бек и было нужно.

То, что произошло дальше, было некрасиво, зато дьявольски эффективно. Дженни Бек стащила с Криса штаны так, что они повисли на коленях, и пока она расстегивала его рубашку и трогала его в интересных и чувствительных местах, его руки, казалось, взбунтовались, попали под прямой контроль аморальных троллей и охотно отправились в разведывательную миссию по самым интригующим местам пышного и податливого тела Дженни Бек.

Похоже, она пришла в восторг от такого поворота событий, захихикала, застонала и придвинулась ближе, поощряя его в поисках именно того, к чему он стремился, где бы это ни было запрятано.

Крис простонал и закрыл глаза. Ему стало казаться, будто настоящий Крис Коулбрук забаррикадирован в маленькой темной комнате где-то в глубине его головы, там же, где и его совесть, а остальные части его тела пошли вразнос.

Должно быть, Дженни планировала этот момент уже давно: в ящике для столовых приборов рядом с толкушкой для картофельного пюре и такой штучкой, с помощью которой чеснок превращается в белых червячков, лежала упаковка презервативов. Она достала их мгновенно и, разорвав пакетик зубами, крепко схватила его мужское достоинство со сноровкой и ловкостью ловца бездомных собак. Сопротивляться было бессмысленно и, возможно, даже опасно.

— Хорошо, хорошо, хорошо, — промурлыкала она.

Крису стало очень нехорошо.

Тем временем, приехав домой, Сара налила себе стакан клюквенно-малинового морса прямо из холодильника и тихонько села на кухне, впитывая прохладу и спокойствие, но понимая, что это всего лишь затишье в преддверии бури.

Она взглянула на часы: Мэтью как раз должен уйти из библиотеки и забрать Чарли из школы. Сара закрыла глаза, оперлась локтем о стол и очень сильно нажала на виски большим и указательным пальцами, чтобы перехитрить головную боль, которая грозилась охватить ее.

Что она скажет Крису, когда он вернется домой? Какой смысл сразу спрашивать, что у них с Дженни Бек? Стоит ли требовать, чтобы он сказал правду, или притвориться, что ничего не произошло? Возможно ли, что вся эта история — всего лишь дело рук деревенских сплетниц? Что, если они, вездесущие, мифические «они», умирая от скуки и ломая голову, как бы убить долгий, тянущийся день, все это придумали? Это похоже на правду, ведь Сара-то ни с кем не встречалась — по крайней мере, не делала ничего такого, чтобы дать повод этим сплетням.

Она потеребила кончик носа, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Школа «Уайтфрайарз» кишит сплетницами. Еще есть та женщина с заправки, и, несомненно, она болтает о Крисе, Дженни и ее загадочном любовнике всем, кому не лень ее слушать.

Интересно, Лиза может узнать, что это за мистический персонаж, с которым она якобы спит? Было бы мило узнать. Порывшись в карманах в поисках платка, Сара наткнулась на скомканный клочок бумаги, на котором Адам Грегори написал телефон изготовителя багетов. И что она вытворяла сегодня с Адамом Грегори? Сара простонала.

По крайней мере, остаток дня будет занят полезным делом. Она позвонит и договорится с мастером насчет картин — может, когда Чарли и Мэтью придут из школы. Перспектива участвовать в выставке льстила ей и была волнующей, но по сравнению с другими событиями в ее жизни теперь казалась совершенно незначительной.

Зазвонил телефон.

— И кто же наш загадочный мужчина? — промурлыкала Моника, не успела Сара поздороваться.

— Никакой он не загадочный, просто знакомый, друг, приятный человек.

— О нет, никакой он не приятный, не говори так, дорогая. Не приятный, не милый, а настоящий красавчик, красавчик — самое подходящее слово. Красавчик с озорным взглядом и опасным обаянием плохого парня. Я почти завидую.

У Сары не было ни времени, ни сил.

— Моника, как ты думаешь, у Криса есть любовница?

— Ты серьезно? Ты не шутишь, правда? Боже, дай подумать… — последовало короткое молчание, после чего Моника заявила: — В нормальных обстоятельствах я бы ответила нет, но таких, как он, легко заманить в ловушку и подчинить влиянию. Клянусь, в его школьном файле так и говорилось: «Крис Коулбрук — хороший мальчик, но легко попадает под чужое влияние».

Сара вздохнула.

— Не возражаешь, если я перезвоню позже?

— Конечно нет. Хочешь поговорить?

— Пока не знаю.

— Ну, как скажешь, — ответила Моника нежным, удивительно ровным голосом. — Я здесь. Звони, если понадобится забить гвоздь или где-нибудь переночевать. В поместье есть свободный коттедж. Он пустует, если тебе когда-нибудь понадобится пристанище.

Сара хотела было возразить, сказать, что все не так плохо и ей ни к чему искать пристанище, но слова застыли на языке.

— Подумай об этом, — сказала Моника и повесила трубку.

Взяв стакан с морсом, Сара поднялась наверх, взглянуть на картины. Ей срочно нужно было отвлечься. Сорвав покрывало, она посмотрела на первую картину. Ее мысли так запутались, она настолько погрузилась в себя, что понадобилось какое-то время, прежде чем до нее дошло, что же изображено на картине, и тогда, несмотря ни на что, на ее лице появилась невольная улыбка.

Эту картину она написала, когда была беременна Чарли и теряла голову от аромата льняного масла. Это был вид на садик из французских окон их гостиной. Краски были яркими, как цветная глазурь; они переехали совсем недавно, меньше чем за год до написания картины, и Сара еще не знала, как меняется садик в зависимости от смены времен года, и как с каждым месяцем меняется освещение. Удары кисти были уверенными, смелыми, они запечатлели энергию, а может, гормональную бурю периода беременности, и картина излучала жизненную силу. Сара провела пальцем по грубоватым мазкам и ребристым выступам застывшей краски — ей казалось, будто все это было в прошлой жизни.

Центром картины была дикая яблоня, которая, по предположениям Сары, была старее самого дома: скрюченный склонившийся ствол главенствовал на полотне и определял границы композиции. Под скрюченными ветвями земля была усыпана весенними цветами — нарциссами и крокусами, — а на переднем плане красовались деревянные кадки с огненно-красными тюльпанами, возвещая начало нового года.

Почва потрескалась от сильного мороза и была столь темной и рыхлой, что можно было почувствовать запах перегноя, изобилие и плодородие, скрываемое в ее недрах: именно такое ощущение не отпускало ее, когда она носила Чарли.

Проглотив комок в горле, Сара почувствовала сильнейшую боль и подступающие слезы, вспомнив долгие прохладные вечера, когда она писала картину. К ним примешивались воспоминания о том, как Крис подходил к ней сзади и обнимал ее расплывающуюся талию сильными руками, касаясь выпирающего живота, и Чарли, будто понимая, что Крис рядом, толкался и шевелился в животе, ловя его прикосновение.

В конце концов Сара все же не совладала со злостью и горем, проиграв битву, и горячие крупные слезы потекли по щекам, со взрывом плюхаясь о ковер на лестнице, как маленькие мокрые снаряды. Ублюдок, как он мог разрушить все, что они создали, ради такой, как Дженни Бек. Конечно, их отношения не идеальны, им приходилось несладко и всякое бывало, но что еще можно ожидать после двадцати лет совместной жизни? Она бы хотела кое-что изменить, но так бывает в любой семье, разве нет? Иногда ей хотелось убежать и никогда больше не видеть Криса, а иногда она любила его так сильно, что казалось, сердце разорвется.

Как он мог просто выбросить все это, как он мог… И с какой стати она верит слухам, зная, что сплетни о ней — неправда? Мысли вдруг улетучились из головы, и на их место пришла боль, всепоглощающая и адская. На какой-то момент Саре показалось, что перила, не выдержав болезненного напора, сломаются под его весом.

Через несколько минут стало немного легче. Сара спустилась в ванную, умылась, опустошенная, но уверенная, что эта боль еще даст о себе знать.

Мальчики уже должны были вернуться. В ожидании их прихода она выбрала три картины для выставки: пейзаж с садом, кошка, растянувшаяся на солнышке, как меховой палантин, и натюрморт — хлеб и фрукты на овальном блюде, которое стояло у них на кухне, еще когда Джек с Мэтью были маленькими. В папке за картиной были и их художества. Она представила, как они рисуют фломастерами и мелками рядом с ней за кухонным столом, почувствовала запах карандашной стружки и маркеров и подумала: а что если отдать и их рисунки в багетную мастерскую и повесить их работы рядом на выставке, как триптих, символизирующий стремления юных художников?

Наконец, когда в конце улицы притормозил автобус, Сара позвонила мастеру и договорилась, что позднее завезет ему картины. За хлопотами и приятными мыслями скрывались грозовые тучи, такие огромные, что грозились накрыть ее с головой, если она не успеет убежать достаточно быстро.

Спускаясь по лестнице, чтобы встретить мальчиков, Сара взглянула на часы и подумала, когда же Крис вернется.

— Мне правда пора, — промямлил Крис, удивившись, что все еще способен говорить нормальным голосом. Дженни Бек свернулась рядом с ним калачиком, обнаженная, как новорожденный младенец. Ее тяжелая рука легла ему на грудь, нога пришпилила его к кровати. Занавески в спальне колыхались на ветру, и по ее коже скользили тени. От этого она стала похожа на змею. Он попытался высвободиться из-под тяжести ее тела, но их кожа слиплась от пота. Она не собиралась его отпускать, поэтому он очень осторожно отодвинулся и только тогда понял, что она спит.

Постель вокруг них представляла собой грязный клубок простыней, спутанной одежды, мокрых пятен и салфеток, и можно было безошибочно определить, что здесь происходило, здесь и внизу, рядом с раковиной.

В первый раз все кончилось очень быстро, и, когда он пытался прийти в чувство, Дженни Бек улыбнулась, будто все прошло именно так, как она запланировала. У нее был почти торжествующий вид; он же содрогнулся, затрясся и извинился.

Он представил, как она выкладывает подругам все смачные подробности: женщине из паба и той ненормальной, с заправки. Как он завелся, как возбудился, как не мог ждать и набросился на нее, не мог сдержаться. Хотя это было неправдой. Два раза в день, подумал он с мрачной усмешкой, не так уж плохо для мужчины его возраста. Совсем неплохо.

Но, к сожалению, как подсказала его освободившаяся из чулана совесть, он приехал к Дженни, чтобы разрешить ситуацию раз и навсегда, а не лечь с ней в постель, поэтому в этом смысле он потерпел неудачу.

Крис вовсе не хотел заниматься с ней сексом, и это последнее, чего он ожидал. Может, он и догадывался о чем-то подобном, но Дженни застигла его врасплох. Только он собирался произнести свою тщательно продуманную речь о том, что она милая, но он любит Сару и ценит их отношения, несмотря на грязные слухи о викарии. Но разве он может сказать это Дженни теперь?

Она перекатилась на спину и начала посапывать и храпеть. Там, где ее голова лежала у него на плече, скопилась целая лужица слюны. Что заставило его вспомнить, как они поднимались по лестнице, и она поцеловала его так крепко, что он испугался, что она заглотит его целиком. И еще он вспомнил, как она прижималась к нему своим потным телом.

Крис простонал, почувствовав неожиданное шевеление в паху. Несмотря ни на что, второй раз удался на славу, но теперь, похоже, существовала слабая возможность, что будет и третий, если он не проявит осторожность. Прижав к животу одну из мокрых простыней, Крис очень осторожно скатился с кровати, неуклюже приземлившись на четвереньки. Матрас напоминал рельефную карту страсти: горы и равнины были отмечены подушками, скомканным полотенцем и откинутым одеялом. Как можно тише Крис прокрался к открытой двери спальни, по пути подбирая одежду и делая все возможное, лишь бы не разбудить Дженни. Не больше часа назад, охваченный какой-то странной брачной лихорадкой, он заставил ее кричать от наслаждения, но, если подумать об этом сейчас, вряд ли это был самый разумный подход.

Выйдя на лестничную площадку, он напялил джинсы и футболку, стараясь не смотреть назад, в темную спальню: вдруг Дженни увидит его, и тогда уже, по неосмотрительности, он пропадет навсегда. В кроссовках и одном носке, который удалось отыскать, он спустился по лестнице и вышел через черный ход. Солнце в саду светило так ярко, что он вздрогнул.

— Буду говорить честно: я очень разочарован вами, Лео. Меня огорчил недавний поворот событий. Я пригласил вас к себе, чтобы обсудить возникшую проблему прежде, чем до нее доберется пресса. — Епископ Фулбрайт сделал паузу. — Я был уверен, что кто-кто, а вы выше всего этого.

Лео Бэннинг бесстрастно взглянул на Фулбрайта, который стоял у большого витражного окна в своем офисе на первом этаже епископского дворца. Его силуэт освещало яркое солнце, и казалось, он излучает божественный свет.

Было невозможно смотреть на него больше пары секунд и не моргнуть или не прищурить глаза. Лео не был запуган, зная, что Фулбрайт специально выбрал такое расположение, чтобы возыметь должный эффект. Ключевой элемент драмы — постановка.

— Простите? — спросил он с таким видом, что не имеет понятия, о чем говорит епископ. Но великий человек поднял руку, чтобы он замолчал.

— Нет-нет, прошу вас, дайте мне закончить. За последние две недели мне поступило бесчисленное количество звонков от обеспокоенных прихожан, другим словом — сплетников, но, к сожалению, мы должны принять их слова всерьез и показать, что их беспокойство не останется без внимания. Ненавижу эти выражения. Беспокойство, проблемы, слухи. — Он сделал паузу, смиренно вздохнул и продолжил: — У церкви достаточно проблем, не хватало еще двойного разворота в «Мировых новостях».

Теперь Лео пришел в полное недоумение. Гарри приезжал к нему пару раз, и они были осторожны. Гарри — скорее его друг, чем любовник.

— Я не совсем понимаю, о чем вы говорите, — начал Лео.

— Да что вы! — Теперь Фулбрайт говорил более жестким тоном, а выражение его лица было уже не столь благосклонным. — Я хочу поговорить с вами о вашей обязанности служить обществу. Я уверен, вы знаете, что к этому принципу я отношусь очень серьезно.

— Вы меня совсем запутали.

Фулбрайт сверлил его голубыми глазами-льдинками. Он становился все мрачнее.

— Не оскорбляйте меня, прячась за личиной невинности, Лео! Я-то думал, вам хватит порядочности, чтобы откровенно во всем признаться. Я пригласил вас сюда, чтобы услышать, что вы можете рассказать по поводу вашей греховной связи с Сарой Коулбрук.

Последовала пауза, в течение которой Лео размышлял, стоит ли ему расхохотаться или удушить этого тупоумного старого козла.

— Моей связи с Сарой Коулбрук? Вы что, рехнулись? — наконец выпалил он. Слова вылетели, прежде чем он успел остановиться.

Фулбрайт, похоже, ни капельки не обиделся.

— Нет необходимости изображать изумление, Лео. Боюсь, несмотря на все ваши усилия, секрет раскрыт. Что вы можете сказать в свое оправдание? — При этих словах епископ сомкнул кончики пальцев и напустил на себя вид напряженной, снисходительной сосредоточенности. Лео с трудом сдержал улыбку, а Фулбрайт продолжал: — Я очень вам сопереживаю. Возможно, в более прогрессивном приходе, в более прогрессивном месте ваша связь осталась бы незамеченной, но сельские жители до сих пор очень серьезно относятся к десяти заповедям. — Он растянул тонкие губы в улыбке. — По крайней мере, когда дело касается других людей.

Лео изобразил на лице бесстрастную маску.

— Вы с кем-нибудь еще об этом говорили?

Фулбрайт уставился на него.

— И что, если говорил? Я обсудил проблему с несколькими людьми, в том числе с Рори Вудленом, но он лишь рассмеялся и сказал, что это в высшей степени маловероятно. Восхищаюсь этим человеком за то, что он за вас заступился. У вас множество преданных друзей, Лео.

Лео смерил Аугустуса взглядом и покачал головой, изумляясь пастырю, поучающему своих прихожан. Рори Вудлен тоже был голубым.

Из взгляды встретились, и он тихо произнес:

— Уверяю вас, ваше святейшество, что между мной и Сарой Коулбрук нет никакой греховной связи, никогда не было, и я не намереваюсь вступать с ней в эту связь. Я всего лишь предложил ей вакансию в новом художественном центре, и искренне верю, что она принесет проекту большую пользу. Это очень приятная и талантливая женщина, и этим мой интерес к ней исчерпывается.

Фулбрайт первым отвел взгляд.

— Я могу полагаться на ваше слово?

Лео кивнул.

— Безусловно.

Он хотел было добавить, что готов поклясться на стопке библий, но решил, что Фулбрайт не поймет шутки.

В этот момент в комнату вошел Рори Вудлен с чайным подносом. Лео не мог не заметить, что личный секретарь епископа полирует ногти до ослепительного блеска. Они переглянулись в качестве приветствия. У двери, удостоверившись, что епископ Фулбрайт на него не смотрит, Рори обернулся и подмигнул.

Поскольку разговор был закрыт, Фулбрайт кивнул в сторону чайного подноса.

— Кстати, как дела в церкви святого Варфоломея? Я как раз собирался позвонить вашему отцу.

Лео улыбнулся; ему было прекрасно известно, что он получил приход в Бартоне отчасти благодаря тому, что его отец учился в Кембридже вместе с Фулбрайтом. Хотя Лео не был уверен, пришлось ли его отцу подергать за ниточки, или их знакомство было всего лишь очком в его пользу. В конце концов, до смерти Тима репутация Лео была безупречной. Лишь после он очутился на краю пропасти, терзаемый сомнениями, болью, утратой и чудовищно злой иронией: потерять любимого не из-за СПИДа, а из-за простого гриппа, который все воспринимают как неотъемлемую часть долгой холодной зимы.

Глава 20

Приехав домой, Лео с изумлением увидел, что под тенью лавровых деревьев припаркован маленький джип Гарри. И с гораздо меньшим изумлением обнаружил, что миссис Вайн в гостиной уже пичкает его «Эрл Греем» и венскими плюшками. Не успел Лео промолвить и слова, как Гарри вскочил на ноги.

— Ну, если гора не идет к Мохаммеду, сам знаешь… Миссис Вайн как раз рассказывала, что вы планируете взять штурмом культурную жизнь Бартона. Воскресные обеды для местной аристократии, вечерний чай для сильных мира сего и высших чинов. В следующий раз, когда я решу тебя навестить, придется записываться на прием?

Гарри крепко его обнял.

Миссис Вайн, стоявшая у буфета с заварочным чайником в руке, густо покраснела. Лео улыбнулся. Он был рад видеть Гарри, доволен, что Гарри хватило предусмотрительности предупредить его, что миссис Вайн еще в комнате, и тронут тем, что он угадал, что Лео сейчас нелегко, и проделал путь из Лондона, чтобы побыть с ним в трудную минуту. Лео понял, что недооценил его. Ведь в прошлый раз Гарри тоже был рядом.

Все еще пунцовая от смущения, миссис Вайн исчезла в недрах приходского дома, чтобы заварить свежий чай.

— Ну как? — спросил Гарри, плотно закрыв дверь.

Лео вздохнул.

— Вот уже не знаю, смеяться ли мне, плакать или материться.

Гарри откусил большой кусок булочки.

— Я всегда предпочитаю богохульства: что-нибудь короткое, смачное и англосаксонское. Что бы мне на самом деле хотелось узнать, придется ли похищать тебя, спрятав на заднем сиденье джипа, под промасленным куском брезента, и включив фары, и будут ли сотни назойливых папарацци стучать в ветровое стекло и умолять меня дать им интервью. — Он разыграл эту сцену в лицах перед воображаемыми зрителями.

Лео устроился в кресле по другую сторону камина.

— Фулбрайт думает, что у меня роман с Сарой Коулбрук. Помнишь, той женщиной, с которой я познакомил тебя на барбекю? Такая обаятельная девушка. Судя по всему, ему звонили.

Гарри вытаращил глаза, подавился и закашлялся, забрызгав настоящий георгианский камин влажными крошками пирога.

— Ты что, серьезно?

Лео покачал головой и засмеялся тихим сдавленным смешком, который сдерживал всю дорогу после аудиенции у епископа Фулбрайта. За первым смешком последовал второй, затем еще один, и когда миссис Вайн вошла в комнату со свежезаваренным чаем, она стала свидетельницей непривычной сцены. Двое обычно уравновешенных мужчин среднего возраста хватались за животы в приступе хохота; их лица покраснели, они корчились и хватали ртом воздух, по щекам текли слезы.

Она поставила поднос и с притворным неодобрением покачала головой:

— И что мне с вами делать? Что бы сказал епископ Фулбрайт, если бы он вас сейчас увидел?

При этих словах смех перешел в истерику.

С невозмутимым выражением лица миссис Вайн вернулась в кухню. Она была рада, что Гарри приехал. Несмотря на предстоящий воскресный ланч, в последнее время викарий выглядел усталым и замкнутым. Подходящая компания приободрит его как нельзя лучше.

Дома в Хивдоне Сара накрыла на стол. Один, два, три, четыре, пять. Она считала вслух, расставляя тарелки для людей, которых любит больше всего на свете, или любила; для людей, которых она знает лучше всех на свете, или знала. Столовые приборы и стаканы, толстые хлопчатобумажные салфетки, из-за бесчисленных стирок выцветшие из ярко-оранжевого до песочного цвета, корзина с фруктами в центре. Замечательный стол. Похож на одну из картин, которые она отвезла в багетную мастерскую.

Когда все это будет позади, можно снова начать рисовать. Сара задумалась, почему ей в голову пришла эта мысль. Но прежде она представила себе, как с чувственным наслаждением проводит широкой кистью из щетины по новому холсту, как соскабливает и разглаживает мастихином густую краску, почти вырезая картину из основного слоя. Как она могла забыть, какое душевное удовольствие приносит живопись; от мысли о рисовании или от запаха жареного лука у нее потекли слюнки. Мысль потускнела и испарилась так же быстро, как и возникла.

На улице, во дворике, прилегавшем к двери черного хода, плескался в лягушатнике Чарли. Он наливал воду из кувшина в миску, а потом в дуршлаг, пытаясь уговорить кота поиграть с ним. С верхнего этажа доносился сумасшедший грохот магнитофона Мэттью; внизу, в гостиной, Джек смотрел телевизор. На первый взгляд все казалось абсолютно нормальным. Она посмотрела на часы. Надолго еще задержится Крис? Стоит ли его подождать, ведь если они поужинают без него, он может посчитать это гнусным предательством.

Помешивая соус для спагетти, Сара услышала, как по гравию проехал фургон, и почти в тот же момент в душе ее словно намертво захлопнулась дверь. После чего ее окатило горячей и ледяной волной, будто она стояла на жаре на сквозняке.

Через окно Сара наблюдала, как Крис быстро идет к дому. Она прищурилась, выискивая знак, симптом, который скажет ей все, что нужно знать, но ничего не увидела.

— Папа, папа, посмотри на меня. Смотри. Смотри! — Сара услышала шум и бульканье переливаемой воды.

— Здорово, — произнес Крис. — Осторожно, не поскользнись, Чарли. Я выйду и высушу тебя, если у мамы чай готов.

— Привет. Вкусно пахнет, скоро будем ужинать? — спросил он, заходя через дверь черного хода. Он бросил куртку на стол, открыл холодильник, достал банку колы и дернул кольцо.

Сара не сводила с него глаз. Пристально смотреть на человека, который так долго был частью ее жизни, и при этом осознавать, что она совсем его не знает, было жутковато.

На другом конце кухни Крис захлопнул дверцу холодильника ногой и взял бесплатную газету. Сара подумала: может, он специально решил не смотреть на нее, не встречаться с ней взглядом?

— Мы как раз тебя ждали, — осторожно произнесла она. — Как прошел день? — Что она должна говорить? Может, спросить его, что происходит, внимательно посмотреть ему в глаза — вдруг там до сих пор отражается Дженни Бек? Как ей найти доказательства? И почему она не может ничего понять по его лицу?

— Неплохо. Жара страшная, правда. — Он не отрывал глаз от газеты. — Пойду-ка я наверх, приму душ, если ты не против. Я потный, как свинья.

Сара пожала плечами.

— Ради бога, чистые полотенца в спальне.

Она специально не сказала «в нашей спальне». Интересно, как долго они будут поддерживать иллюзию брака, отношений, что существуют лишь на поверхности, боясь заглянуть под внешний слой, опасаясь того, что затаилось на большой глубине. Сара поежилась и выложила пасту из пакета в кастрюлю.

Когда она сливала пасту, Крис спустился. Мальчики заняли места за столом, Сара раскладывала спагетти по тарелкам. У нее было такое чувство, будто это их последний ужин.

Сара знала, что соус получился вкусный, но для нее он был как жидкие опилки. Они ели, и Сара рассказала Крису, что отвезла картины в мастерскую. Он рассказал, как они укладывали торф и сажали деревья в Норвиче. После чего, со множеством красочных деталей, махая руками, Чарли описал приключения, которые произошли с ним и Мэтью по дороге в школу.

Джек собрал остатки густого томатного соуса кусочком французского батона и подождал, пока Чарли закончит свой рассказ.

— Можно я после ужина пойду к Питеру?

— Нет! — крикнули Сара и Крис в унисон. И в этот момент их взгляды встретились, и Сара поняла, что знает правду, и Крис это видит, и если они поговорят сейчас, встанут из-за стола, выйдут на солнце и скажут все то, что необходимо сказать, то сумеют ухватиться за каменистый край пропасти и выбраться наверх.

Но вместо этого Крис почти мгновенно отвел глаза, повысил голос и прорычал:

— Немедленно иди наверх и делай свою чертову домашнюю работу. Только и делаешь, что шляешься по дружкам. Шатаешься без дела весь день. А ты убери свою улыбочку, Мэтт, можно подумать, ты лучше него. Оба гребаные лодыри.

Все вытаращились на него. Это было возмутительное обвинение двум мальчикам, которые весь предыдущий вечер убирали, чистили и разбирали мусор, который Крис сам же и навалил на заднем дворе, и которые намного больше помогали по дому, чем сам обвинитель. Придя с работы, Крис обычно принимал любимую позу перед телевизором с пультом на коленях. Сара была в бешенстве, что он так обращается с мальчиками, но не нашла в себе силы сказать правду. И все промолчали.

— Мороженое есть? — спросил Крис, отодвигая тарелку и вставая из-за стола. — Хотел посмотреть новости по телику.

Сара еще раз взглянула на часы: новости давно кончились, но у нее не было сил спорить с ним.

У выхода он обернулся.

— Да, вечерком я собирался заехать к Барри и завезти планки для забора. Я ненадолго. Ладно?

Нет, не ладно. Терпение Сары было на пределе. Мальчики остались за столом, а она пошла к морозильнику и на автопилоте разложила по тарелкам ванильное мороженое. По природе она никогда не была ревнивой и не была собственницей, но сейчас ужасный червь въелся в ее спину, разъедая, царапая и кусая ее плоть. Сара попыталась разобраться в своих чувствах и поняла, что ее обуревает чудовищная ледяная злоба.

Как может Крис быть таким идиотом? Неужели он на полном серьезе положил свою семью на одну чашу весов, поставив на другую Дженни Бек, непонятно чем его привлекшую? Или она должна ничего не видеть и не обращать внимания? Сара полила мороженое малиновым соусом: блюдо напоминало сцену кровавой резни.

— Нам надо поговорить, — сказала Сара, поставив тарелку с мороженым на кофейный столик у дивана. На этом столике Крис любил раскладывать самые важные вещи, чтобы они были в пределах досягаемости: пульт от телевизора, кружку, банку пива, газету, сложенную, как оригами, пластиковую банку с орешками, полпачки «Принглс». Состав менялся в зависимости от времени года, но принцип был один и тот же. Здесь было все, что делало Криса счастливым, и ему не приходилось далеко за этим ходить. Боже упаси кому-то придет в голову вторгнуться в его храм праздности.

Он окинул ее пустым, явно притворным, слишком, слишком безжизненным взглядом.

— Я смотрел вот это, — рявкнул он, отмахиваясь от нее, хотя она не закрывала экран.

— Королевский кубок?

— Угу. Отличная игра, надо только вникнуть; тут нужна сноровка, надо быть начеку. — Он запихнул в рот пригоршню арахиса.

Сара вздохнула, ломая голову, как бы подступиться:

— Сегодня утром я говорила с Лизой.

Крис взял тарелку с подтаявшим мороженым и размешал соус.

— Она починила машину?

— Крис, я хочу поговорить с тобой о Дженни Бек.

Вот теперь он смотрел на нее с неотрывным вниманием, и на долю, всего лишь на долю микросекунды в его глазах промелькнул страх, прежде чем дверца захлопнулась.

— Дженни Бек? — спросил он с наигранной беззаботностью.

Сара кивнула. Неужели он начнет притворяться, что не знает, кто она такая? Он скорчил гримасу, изобразив оскорбленную невинность, и выпятил нижнюю губу: наверное, такое выражение лица срабатывало, когда он был маленьким мальчиком, но сейчас это выглядело отвратительно.

— И что с ней?

Она затаила дыхание, призвав на помощь все свое мужество.

— Ходят слухи, что у тебя с ней роман, Крис. — Как еще она могла сказать? Ни к чему понапрасну тратить энергию и слова. Чего она добьется, если будет кружить вокруг да около? Сара хотела застигнуть его врасплох, чтобы у него не хватило времени и сообразительности, и он не смог бы придумать твердый ответ и возвести защитную стену.

— Дженни Бек? Ну да, конечно, это Лиза тебе наговорила? — У него был злой, почти взбешенный голос. — Ради бога, Сара, за кого ты меня принимаешь?

За кого? Сара посмотрела на него, развалившегося на диване босиком, в мешковатых спортивных штанах и растянутой футболке, будто оценивая его новым критическим взглядом. Он слишком бурно, слишком преувеличенно отреагировал и совсем ее не убедил, и, хотя ей очень хотелось ухватиться за каждое слово и верить, что все это правда, в глубине души, очень, очень глубоко, там, где не было места надеждам и иллюзиям, она поняла, что Крис врет. И самое худшее, он врет не потому, что хочет защитить ее и боится причинить ей боль. Он врет, чтобы спасти себя.

Сара сделала еще один глубокий вдох, понятия не имея, что говорить дальше, но Крис уже вперился в телевизор, давая понять, что она свободна и аудиенция окончена. Под глазом у него дергался нервный тик, будто кто-то нервно колотил пальцами по столу.

— И это все, что ты можешь сказать? — спросила она.

Сара посмотрела на него сверху вниз.

— Крис, мне необходимо знать, что это неправда, что ты не спишь с Дженни Бек. Что это, это… не знаю, глупо, невозможно, что это безумие. Прошу тебя, Крис, поговори со мной. — Ее голос дрожал от переполнявших ее эмоций. — Я зла, мне больно, я боюсь, и хочу, чтобы ты сказал мне правду.

— Правду? Боже, и это все, что тебе нужно? — Он был поразительно безразличен, но потом, будто обретя вдохновение, продолжил: — Люди видели, как мы с Дженни болтали в тот вечер на барбекю, чего бы не случилось — обрати на это особое внимание, — если бы ты не провела ночь у этой чертовой шлюхи, Моники Карлайл. Ты знаешь здешний народ. Прикажи им сложить два и два, и не успеешь оглянуться, как они уже раздуют историю. Я поражен, что ты слушаешь этот бред, Сара. Нет, правда, я удивлен, что такая умная женщина, как ты, попалась на такое.

Сару трясло и тошнило. Едва он закончил предложение, как с головой погрузился в передачу об астрогеологии, где мужчины среднего возраста в белых кепочках производили подсчеты. Сара с отвращением отвернулась.

Значит, получается, что это она во всем виновата. Как же иначе, она могла бы и сама догадаться. Возвращаясь на кухню, Сара горела от ярости, и ей казалось, что она оставляет за собой огненные следы, намертво впечатанные в ковер, как символ ее чудовищной злобы и обиды.

Меньше чем через полчаса Крис остановился на парковке неподалеку от Хивдона. Его лоб и верхняя губа покрылись капельками пота, словно блестящими бусинками. В последнее время он проводил здесь все больше и больше времени.

Дерьмо. Наконец эмоции перевалились через край, и с ним случился острый приступ накопившейся вины, напряжения и адреналина. Он раздраженно заколотил по приборной доске. В животе бурлил соус для пасты, который приготовила Сара, провоцируя несварение желудка.

Он знал, что происходит: Сару не одурачишь. Он понял это по ее лицу, по ее голосу. Почему он не признался, не предоставил себя ее воле, не выложил все и не сказал, что совершил ужасную ошибку, но уверен, они смогут это пережить? Они же смогут, правда? Наедине со своими мыслями, Крис чувствовал себя добычей Дженни Бек, а не ее любовником.

Но ведь у Сары нет доказательств, она не уверена на сто процентов, что между ним и Дженни что-то было, рационально заметил тот участок его мозга, который в будущем, видимо, собирался стать адвокатом. Крис вытер пот. На минуту забыв о жалости к себе и самоуспокоении, он понял, что Дженни Бек не более милосердна, чем стадо саранчи.

Прилипчивая, опасная и преследующая эгоистичные цели, она сожрет его живьем, если ей это будет нужно, без капли сожаления, без угрызений совести и даже не оглянувшись на хаос, который оставила позади. Крис хмыкнул. Он вляпался по самые уши. И какого черта ему теперь делать?

Мимо него проехала машина, замедляя ход. Водитель пристально посмотрел на фургон, и на одно ужасное мгновение Крису показалось, что старик, маленький ветхий старичок в соломенной шляпе, тоже все знает. Есть хоть одна живая душа на всем белом свете, которой неизвестно о том, что он трахнул Дженни Бек?

Крис отдышался и опустил окно до предела. Успокойся, сделай глубокий вдох, не паникуй. У него не было плана, не совсем — вообще-то, это был тот же самый план, что и раньше, но нужно же с чего-то начинать.

Он будет держаться от Дженни подальше, не станет отвечать на звонки, даже по мобильному, и не будет ей перезванивать, заезжать, заходить в гости, ездить в паб или на заправку… Боже, он забыл предупредить Сару, чтобы она больше не заправлялась на «Бердеттс», надо наговорить ей что-нибудь такого, что бензин у них… Какой? Разбавленный? Плохой? Что в нем водятся насекомые и неопознанные вредители, которые прогрызут мотор ее «Гольфа» без капли сожаления? И если ничего не получится, все свободное от работы время он будет прятаться в полиэтиленовой теплице в глубине сада.

— Мам! Телефон.

Дженни Бек разлепила глаза и, вздрогнув, села на кровати, взбудораженная волнением в голосе Питера. Где это она? Сколько времени? И какого черта она лежит голая на кровати посреди бела дня? Она что, заболела? Может, у нее грипп?

Но паника отступила, когда она вспомнила, вспомнила все, что было, и это было так же приятно, как и тарелка бисквита с патокой и сливочным кремом.

Дженни замурлыкала, перевернулась на живот и слезла с кровати, чувствуя себя кошкой. Подняла с пола халат и спустилась вниз, стараясь двигаться как можно более эротично.

Пусть ждет, пусть умоляет, пусть умирает от отчаяния провести с ней хоть минуту и ползет к телефону, хватаясь за провод, лишь бы поговорить с ней. Дженни улыбнулась, пробежав пальцами по спутанным кудрям, и на пару мгновений задержалась перед зеркалом на лестничной площадке. Горячая яблочная карамель. Продефилировав вниз к телефону, Дженни почувствовала себя Шерон Стоун.

— А-алло. — Ее голос был переполнен чувственностью и хриплым ото сна.

— О, здравствуйте, — прощебетал бодрый и беззаботный голосок. — Меня зовут Белинда, и я займу всего пару минут вашего времени. Мы проводим рекламную акцию в вашем районе по замене окон и остеклению зимних садов и ищем подходящих…

Дженни бросила трубку.

— Питер!

— Угу? — Он появился в дверном проеме. Руки у него были длинные, как у орангутанга. На нем была пестрая смесь школьной и спортивной формы. Дженни сняла сумочку с вешалки в прихожей.

— Сбегай в магазин, купи креветок в чесночном соусе с жареной картошкой.

Он скорчил рожицу.

— Но мы картошку вчера ели.

Она достала из кошелька десятку.

— Можешь купить себе кебаб, если палатка там.

Наученная многолетним опытом, она знала: нет ничего эффективнее взятки.

— И банку газировки?

Когда Питер ушел, она поставила чайник, села и стала ждать, пока зазвонит телефон.

Прежде чем позвонить в дверь Барри, Крису понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с духом. Лиза открыла после второго звонка, и, судя по выражению ее лица, она знала о его ситуации даже больше, чем он сам.

Раньше Лиза приглашала его в дом без раздумий, была рада его видеть, но сегодня он увидел сомнение в ее глазах. Она приоткрыла дверь всего на несколько сантиметров, разговаривая с ним через щелочку.

— Барри на заднем дворе, — сухо произнесла она, не глядя ему в глаза. — Ворота не заперты.

О презумпции невиновности можно и не заикаться.

— Хорошо, спасибо. Как поживаешь?

Лиза пожала плечами:

— Ничего. Как ты?

— Нормально. — Он сунул руки в карманы. Внезапно Лиза, которую он знал почти пятнадцать лет, превратилась в чужого человека; между ними выросла стена, потому что они оба знали правду, но не осмеливались упомянуть о ней.

Чтобы уйти поскорее, он сказал:

— Ладно, пойду посмотрю, как там Барри. — Подняв дерюжный мешок, который он нес, как трофей, он потряс его содержимым: — Привез планки для забора.

Лиза захлопнула дверь до того, как он повернулся. Крис поежился: из-за нее он чувствовал себя прокаженным.

На заднем дворе Барри выметал сухую бетонную смесь с новой подъездной дорожки, уложенной попеременно плиткой для мостовой и камнями. Услышав шаги Криса, он поднял голову.

— Будь я проклят, сам Дон Жуан к нам пожаловал. Странно, что ты нашел время заехать ко мне в перерывах между работой и любовными делишками.

Крис побагровел:

— Ублюдок. Все не так, как ты думаешь. Вот, я тебе привез.

Барри облокотил метлу о стену и, взяв у Криса планки, кивнул в знак благодарности.

— Можешь не оправдываться. Дженни Бек — горячая штучка.

Крис простонал:

— Горячая — это еще мягко сказано. Что мне делать, Барри? Я в полном дерьме.

Барри взял банку с каменной горки и сделал глоток.

— Пей мультивитамины, ешь много макарон и поменьше красного мяса. Тебе понадобится много энергии. Ходят слухи, что ты просто животное. — Он закатил глаза. — Знаешь, эта Дженни Бек пропадает в рыбном бизнесе, или чем там она занимается: из нее бы вышел гениальный пиарщик. Она так тебя разрекламировала, Крис, мой мальчик. Все, кому не лень, о тебе судачат: Крис Коулбрук, суперчлен. Может, мне тоже ее нанять?

Крис рухнул на кучу гравия.

— Ради бога, прекрати. Я не знаю, что делать. Она же пиранья.

Барри вытащил банку пива из упаковки и бросил ее Крису:

— Все женщины такие, приятель. Может, напишешь мемуары?

Крис застонал:

— Проклятье, Барри, что же мне делать?

Барри присел на корточки рядом с ним.

— Хочешь узнать мое откровенное мнение?

Крис молчал.

— Отвечай за свои поступки как взрослый человек.

Это был бы очень ценный совет, если бы Барри при этом не рыгнул и не расплющил бы пивную банку себе об лоб.

Глава 21

После ужина Сара взяла Чарли и решила прогуляться с котом по окрестностям, хотя прогулка не помогла ей избавиться от головной боли, что засела где-то глубоко в ее черепе. Сара шагала, а ее мысли кружились, хватая себя за хвост, все время возвращаясь к Крису и Дженни, роя и копая ямки, пока ей не показалось, что голова сейчас разорвется от слишком большого числа мыслей.

Но это происходило у нее внутри. А на первый взгляд Сара, Чарли и кошка просто прогуливались себе не спеша вечерком, бродили по узким, залитым летним солнцем улочкам мимо пересохшего пруда и по кромке леса, который рос неподалеку от их коттеджа. Чарли бежал впереди, подпрыгивая и распевая песенки, будто он был на солнечных батарейках, а кот чинно вышагивал рядом с ними с надменным выражением мордочки и поднятым хвостом. Сара шла, скрестив руки на талии, словно защищаясь, ни на минуту не забывая о боли, возмущении и собрав остатки энергии.

Солнце медленно садилось, его свет становился мягче. Они вернулись во двор. Чарли нашел новую палку, кот проголодался. К счастью, Криса не было дома, но телефон зазвонил в ту же минуту, как Сара вошла в заднюю дверь. Если бы звонок не сверлил ее голову, словно бензопила, она бы оставила его в покое и подождала бы, пока не включится автоответчик или звонившему попросту не надоест.

— Можно поговорить с Сарой Коулбрук?

— Я у телефона.

— Это Элизабет Томблин, генеральный секретарь фонда святого Варфоломея. Не знаю, помните ли вы меня, мы встречались на благотворительном концерте на прошлой неделе. Рада сообщить, что вы приняты на вакансию ассистента в художественный центр.

Сара удивленно улыбнулась.

— О боже, это замечательно. — Она не ожидала, что решение примут так скоро, и сомневалась, что отборочная комиссия разделяет мнение Лео Бэннинга, который считал, что она идеально подходит на эту должность.

— Я надеялась, что вы обрадуетесь. Я понимаю, что надо было предупредить заранее, но не могли бы вы прийти на собеседование в эту пятницу? На данном этапе нам нужны четыре сотрудника на неполный рабочий день. Должна сказать, что у вас очень впечатляющее резюме. Мы надеялись, что некоторые сотрудники приступят к работе еще до открытия центра, помогут координировать и организовывать различные проекты, в том числе и летнюю выставку. Кроме того, у нас есть множество интересных идей. Когда вам удобно, может быть, в пятницу?

Сара вынула из сумочки ежедневник. Ей казалось, будто ее жизнь описала огромный круг, словно фонарик на штормовом ветру. Но стоило ей вспомнить, как Крис говорил с Дженни Бек на барбекю, перебрав спиртного и придвинувшись к ней слишком близко для случайного знакомого, ликование от того, что она получила место, поутихло. И голова разболелась.

Она немного почитала Чарли, потом долго отмокала в ванной и пошла в кровать. Старшие мальчики еще не спали, телефон был выключен. Несмотря на переживания, она уснула через несколько минут, погрузившись в небытие. Напряжение покинуло ее, и она медленно поплыла по темно-синему океану сновидений.

На садик Лео в Бартоне опустились сумерки, мягкие и ароматные, как старинный бархат. Приготовив кофе, миссис Вайн ушла домой. Ужин был великолепен, и теперь Лео Бэннинг и Гарри Фокс сидели рядом у низкой стены, отгораживающей террасу. Они молча потягивали вино под звездным небом, чувствуя себя совершенно комфортно в компании друг друга. Казалось, прошла вечность, прежде чем Гарри промолвил:

— Тебе пора выбираться из этой глуши, Лео. Вернись в город. Мы все по тебе скучаем.

Лео потянулся.

— Думаешь, мне не хочется? Но мне правда нравится здесь. — Его слова удивили не только Гарри, но и его самого.

— Деревенские танцульки и гаражные распродажи? Не смеши меня, Лео, ты никогда не был сельским священником. Куда делся пламенный религиозный фанатик, которого мы все знали и любили? Тот, кто хотел перевернуть мир и был твердо намерен изменить его к лучшему?

Лео пожал плечами.

— Я тогда ничего не понимал.

— Ты был настоящим крестоносцем, возмущенным несправедливостью, ненавидящим предрассудки, и раз ты не испытываешь всего этого здесь, в глуши, это не значит, что тот огонь погас навсегда и ты излечился.

— Может, я старею.

— А как же Фулбрайт?

Лео отмахнулся.

— Сегодня он сказал, что через восемнадцать месяцев уйдет в отставку. Можно остаться, посмотреть, кого назначат на его место. Здесь я обрел удивительное чувство причастности к происходящему. С тех пор, как Тим умер, у меня не было времени горевать: всегда много дел, я собираю средства для хосписа, благотворительного центра и ночного приюта, не говоря уж о приходских заботах. — Печально улыбнувшись, он глотнул еще вина. — Я хотел перепрыгнуть небоскреб одним прыжком. Мне казалось, что я пережил горе, потому что знал, что это такое и видел это много раз. Я был слишком занят, и, заполняя делами каждый час, думал, что горе обойдет меня стороной. Но этого не произошло, и лишь здесь я смог с ним распрощаться. — Он сделал еще один глоток. — Оглядываясь на прошлое, я не удивлен, что не выдержал и сорвался; странно, что этого не произошло раньше. Здесь у меня много дел. Просто это не сразу заметно.

— И у тебя есть художественный центр.

Лео улыбнулся.

— Тиму бы он понравился.

— Он бы обложил его на чем свет стоит.

— Но все равно он бы ему понравился.

Гарри благодушно кивнул головой. Оба они знали, что Лео никогда не смог бы жить с Тимом в Бартоне, но теперь это было неважно.

По иронии судьбы, лишь после его смерти у Лео родилась фантазия о том, как счастливо они с Тимом могли бы жить вместе в приходском доме, окруженные заботой миссис Вайн.

Лео поежился, будто по его позвоночнику провели ледяными пальцами.

— Замерз?

Лео кивнул.

— Пойдем в дом?

Лео усмехнулся.

— Нет, пожалуй, мне нравится и здесь, на холоде.

Когда Крис вернулся домой от Барри, из всех домашних не спал только Мэтью. Он свернулся калачиком в кресле в гостиной, ел кукурузные хлопья и смотрел телевизор. Было еще совсем не поздно.

— Где мама?

Мэтью выключил видеомагнитофон.

— Она сказала, что у нее мигрень разыгралась.

— Понятно. Тебе тоже пора спать. Завтра в школу.

Мэтью даже и не подумал спорить.

Криса мучила жажда. По дороге на кухню он заметил, что в темноте мигает лампочка автоответчика, а телефон выключен. Он нажал на воспроизведение. Впервые за долгое время ему было интересно, кто же оставил сообщение. Он стоял и смотрел, как медленно крутится пленка.

— Привет, Крис, — послышался женский голос на фоне приглушенной болтовни десятка других женщин. Волосы на затылке у Криса встали дыбом. Он посмотрел через плечо, проверить, не подслушивает ли кто, и уменьшил громкость почти до шепота. Лишь через несколько секунд до него дошло, что это была не Дженни Бек.

— Это Джез, барменша из «Барашка». Ты забыл забрать свой приз. Ты выиграл в лотерее в понедельник. Так вот, я звоню сказать, что можешь заехать в любое время, он тебя ждет. Хорошо, что твой телефон был на оборотной стороне билета. Я не знаю, передали ли тебе мое прошлое сообщение, а приз скоропортящийся…

Больше на пленке ничего не было. Крис стер запись. Он так долго мялся на лестничной площадке у двери спальни, что почувствовал себя неловко. Может, Сара еще не спит, а лежит в кровати и поджидает его, и на самом деле никакой мигрени у нее нет.

Мимо него прошел Мэтт, пробурчав «спокойной ночи». Крис все еще не решался зайти, держась за дверную ручку. Если он не будет сегодня спать с Сарой, а переночует внизу на кушетке в комнате для гостей, не будет ли это вопиющим свидетельством его вины? Может, она сказала Мэтью, что у нее мигрень, тем самым намекнув, чтобы Крис нашел себе другое место для ночевки. Черт. Ох уж эти женщины.

Крис развернулся на пятках и спустился вниз. Посмотрел телевизор и наконец надумал. Еще не так поздно. Может, немного выпить? Барри предлагал ему еще пива, но Крис не хотел, чтобы у него отобрали права, и вместо этого выпил кофе. Лиза неохотно приготовила ему чашку, не говоря ни слова, но глядя на него, как на маньяка-убийцу. Ему показалось, что кофе был не такой, как всегда: горький и чуть теплый.

По четвертому каналу был фильм, что-то про вампиров и визжащих полуголых девиц, которые бегали по волшебному замку из стекловаты в струящихся полупрозрачных ночнушках. Стоит посмотреть, решил он: наверное, это культовое кино. Крис налил маленькую рюмку виски и разлегся на диване.

В фильме была одна блондиночка — не главная героиня, но важный персонаж, — которую должны были укусить или проткнуть колом в самом начале фильма. У нее были самые странные подпрыгивающие груди, которые он только видел в жизни. Хотя бы ради них стоит посмотреть этот фильм. Он расположился среди уютных подушек, выключил свет и увеличил громкость.

Именно в таком положении Сара и обнаружила его через пару часов, когда проснулась и увидела, что на его стороне кровати пусто, и спустилась вниз на разведку. Головная боль прошла, но на ее место явилось беспокойство и раздражение.

Увидев, что он растянулся на диване с бутылкой и стаканом у ног, тихонько похрапывая, она испытала облегчение. Он засунул руки в штаны от спортивного костюма, очевидно, сжимая ту часть своего тела, которая была ему особенно дорога. Как ребенок мягкую игрушку. Сара вздохнула и поднялась наверх. На телеэкране мужчина в плаще кусал девушку с огромными грудями. Эта картина все время мелькала у нее перед глазами, когда она отправилась в свою тихую, спокойную и одинокую постель.

Тем временем в Хэйрхилле Дженни Бек заснула рядом с телефоном. Ей снилось, что она переехала с Крисом в коттедж в Хивдоне и занималась ремонтом на кухне. Питер разносил всем жареную рыбу с картошкой, а снаружи, из темноты, к окну прижимались Сара, Тони Креветка и парень из супермаркета, который как-то недодал ей сдачу.

Саре снилось, будто она на летней выставке в церкви святого Варфоломея, стоит рядом с Моникой, Лео Бэннингом и Адамом Грегори и потягивает белое вино. Все были очень рады ее видеть, хотя ее не покидало ощущение, что кого-то не хватает. Подумав, она поняла, что не хватало Криса.

Распроставшись на диване внизу, Крис видел во сне вампирш в коротких ночнушках, одна из которых была очень похожа на Дженни Бек. Но он не задержался, чтобы убедиться, она это или нет. Разумнее было бы пуститься в бегство.

В Бартоне Лео Бэннинг лежал в одиночестве на своей королевской кровати. Ему снилось, что он идет по саду с Гарри и Тимом. Ему уже давно не было так хорошо, он был доволен жизнью. Сев под старой яблоней, он наблюдал, как Тим и Гарри направились в дом, и повернул лицо к солнцу, вполголоса пробормотав молитву благодарности.

В поместье «Фруктовый сад», под складчатым балдахином кровати с четырьмя набалдашниками, приняв снотворное, Моника Карлайл наконец провалилась в небытие и очутилась в темном, влажном месте, где не было снов, но болела голова и сохло во рту.

В коттедже садовника Мак вовсе не видел приятные эротические сны, как можно было бы подумать, а кувыркался в постели с девочкой-подростком из соседней деревни, которую Моника наняла, чтобы убираться в доме и загружать стиральную машину.

Мак даже не помнил ее имени, но она была юной и аппетитной, как и все девочки-подростки. Она была пухленькой — пухлость, которая с возрастом превратится в отвратительный жир, — и слегка косила на один глаз, отчего становилась похожа на хитрую зверушку. Его это забавляло.

Волосы и одежда у нее навязчиво пахли жареным маслом, но это не волновало Мака, потому что вечером они сперва принимали душ или плавали в озере. Ей не хватало изящества и стиля, но она компенсировала этот недостаток пышущей энергией и жизненной силой. Когда она оставалась на ночь, то говорила матери, что Моника попросила ее прислуживать за столом, и часов в пять обычно уходила, чтобы успеть разнести газеты.

Мак откинулся на кровати, любуясь звездами в открытое окно спальни. Девушка медленно спускалась вниз по его груди. Она особенно ловко двигала языком и губами, покрывая поцелуями темный островок волос между его сосками и очень медленно сползая к животу… Мак задрожал и на минуту представил, что его целует Сара Коулбрук. Прежде чем девушка заставила его забыть обо всем на свете, он решил, что нужно в скором времени обязательно позвонить Саре.

Адам Грегори лежал в постели в полном одиночестве в своем только что отремонтированном коттедже, смотрел в потолок и тоже думал о Саре Коулбрук, изобретая благовидный предлог снова с ней увидеться и размышляя, можно ли пригласить ее на ланч.

С улицы доносились звуки ночного сада: уханье совы, легкое дуновение ветерка сквозь кроны отяжелевших от листьев деревьев. В последнее время он много думал о Саре, о том, почему она заплакала, и, развивая эту мысль, представлял, как она робко коснулась его губ своими, и ощущал нежный аромат ее духов и близость тела. Как приятно было целовать ее и держать в объятиях.

Когда на следующее утро Сара проснулась, Крис уже поднялся и уехал. На кухонном столе лежала записка, придавленная чашкой с остатками холодного чая:

Сара, сегодня я не поздно.

Люблю, целую, Крис.

P.S. Не заливай бензин на заправке «Бердеттс», Барри сказал, что они закупают дешевое топливо и от него портится двигатель.

И супружеские отношения, угрюмо подумала Сара, скомкав записку и бросив ее в мусорное ведро. Даже слово «люблю», нацарапанное рядом с его именем, казалось, оскалилось на нее. Как сильно она должна любить, по его мнению, чтобы терпеть все это?

По средам в школе она не работала. Через полчаса пора будет будить мальчиков, а пока Сара принесла корзину с грязным бельем с верхнего этажа и принялась разбирать одежду. Открыв крышку, она заметила странный запах. Цветочный, с примесью мускуса. Она взяла свою рубашку и понюхала. Потом пижаму Чарли. Футболку Мэтью. Рядом с мокрым полотенцем лежала мятая футболка Криса, которая была на нем, когда вчера она пришла с работы. Она поднесла футболку к лицу и глубоко вдохнула. Помимо знакомого запаха его тела, ткань была пропитана ароматом духов. Незнакомых духов. Сара опять понюхала и задумалась, что будет, если она нанесет визит Дженни Бек.

— В данных обстоятельствах мне кажется, нам пора пересмотреть нашу договоренность.

Дженни Бек уставилась на Тони Креветку, будто перед ней был сам дьявол.

— Не понимаю, о чем ты, — ответила она. Дело было утром, примерно в то же время, когда Сара вешала на веревку постиранную футболку Криса.

Тони воздел глаза к небу.

— Не морочь мне голову, женщина, в деревне только и разговоров, что о тебе и об этом чертовом садовнике. Что на заправке, что в магазине. Хотя, честно говоря, я рад, что ты нашла себе парня, Джен. Нет, правда. Ты хорошая женщина, я всегда это говорил, я не хочу, чтобы ты была одна, и, кажется, он приличный парень. Я хочу сказать, Дженни, что нужно разобраться с этим разводом, покончить со всем раз и навсегда, и как можно скорее.

Дженни сверлила его взглядом через кухонный стол и чувствовала, как бледнеет на глазах. Этого она не предусмотрела. Да, она хотела отомстить, хотела, чтобы Тони приревновал ее, и заодно намеревалась повеселиться, но думала, что Тони опомнится и поймет, кого он теряет.

— …значит, мы можем спокойно жить дальше. У нас большие планы, — говорил он.

Дженни схватилась за спинку стула. Говоря «у нас», он явно имел в виду не «у нас с тобой».

— Планы? — спросила она низким голосом.

Тони кивнул.

— Брось, цветочек. Будто ты не знаешь, что я имею в виду.

Она заморгала, пытаясь прочистить мозги.

— Но я думала… — вырвалось у нее, и она не сумела скрыть боль и разочарование.

— Что ты думала?

Дженни вытаращилась на него, пытаясь подобрать слова и объясниться. Но казалось, что язык вдруг раздулся во рту.

— Я думала, что ты хочешь вернуться домой. — Ее слова прозвучали жалко и вяло. — На днях ты сказал, что она… что ты несчастен. Я думала, что ты одумаешься, забудешь о ней, вернешься домой, Тони. Я думала, что ты это имел в виду. Крис Коулбрук ничего для меня не значит, он всего лишь игрушка, маленькое развлечение, не более того.

Тони смерил ее взглядом, потерев подбородок в том месте, куда его ударил Крис.

— Очень его жаль, мне он показался приятным парнем. А что до того, что я несчастлив с Линдой, ты не хуже моего знаешь, что на все нужно время. Мы с Линдой не так давно вместе. Нужно привыкнуть к маленьким странностям друг друга. Понимаешь, Джен, она хочет завести ребенка. И ее можно понять, ведь она так молода.

Дженни проглотила комок в горле: перед ней будто разверзлась пропасть. Ребенка? Мисс Взвешивай и Экономь так молода, сказал он. Подразумевая, что Дженни уже не молода, и ей больше это не нужно.

— Но у тебя уже есть семья, — дрожащим голосом проговорила она. — У тебя есть мы с Питером.

Тони поправил галстук.

— Брось, Джен, ты знаешь, что я имею в виду. Утром я собираюсь поговорить с адвокатом и запустить колесики. Я предлагаю очень справедливую сделку, цветочек. Очень справедливую, учитывая, что ты уже успела пуститься во все тяжкие и завести любовника.

— Но это неправда, — начала было она.

Должно быть, Тони заметил безумие в ее глазах, потому что очень медленно попятился к двери.

— Я все улажу, цветочек, не волнуйся, — это были его последние слова, после чего он закрыл дверь.

Как только он ушел, Дженни сняла трубку и позвонила Крису Коулбруку на мобильный, завизжав от недовольства, когда ей, в который раз, ответил автоответчик.

Следующие несколько дней прошли очень странно. Крис проводил много времени на работе или в теплице, и каждый раз, когда звонил телефон, подпрыгивал на целый фут. Они с Сарой разговаривали, но лишь обмениваясь дежурными фразами. Он сторонился ее, словно внутри у нее была бомба.

Саре казалось, будто она попала в параллельный мир и живет другой жизнью, в которой ничего не понимает. Ни за что на свете ей не хотелось оставаться в этом мире навсегда.

Дженни Бек гипнотизировала телефон.

После собеседования в пятницу утром Сара вышла из дверей офиса в церкви святого Варфоломея с сияющей улыбкой на лице, и тут кто-то ухватил ее за рукав. Она резко развернулась, чтобы вырваться.

В тени стоял Адам Грегори с чашкой в руках. В воздухе пахло краской и лаком, и казалось, ремонт почти закончен, но вовсе не от резкого запаха у нее свело и затомило живот.

Она просияла и призвала на помощь самообладание, внушая себе, что слишком стара, чтобы влюбиться.

— Опять перерыв на чай?

— Угу, — ответил он, отсалютовав ей чашкой. — Хочешь присоединиться? Я только что заварил целый чайник.

Она замялась, обдумывая его предложение. Почему бы и нет. В ее голове скопилось столько мрачных, тяжелых и болезненных мыслей, что было бы приятно выйти из мрака на солнцепек.

— И как все прошло? — еще раз спросил он, открывая перед ней дверь офиса.

Не в силах сдержать восторг в голосе и радостную улыбку, Сара ответила:

— Мне предложили работу. Условия почти идеальные. На несколько часов в неделю больше, чем там, где я работаю сейчас, зарплата больше, и есть возможность заниматься творчеством. В каникулы можно будет приводить сюда Чарли, чтобы он участвовал во всех занятиях. — Она просияла. — С одной стороны, ничего лучше и придумать нельзя, а с другой — что может быть хуже.

— Поздравляю, но я не удивлен. Нужно быть ненормальным, чтобы отказаться от тебя. Я видел картины, которые ты представила на выставку, когда отвозил свою акварель в багетную мастерскую. У тебя настоящий талант. Теперь, когда ты официально член команды, может, стоит купить тебе персональную чашку?

Сара взяла протянутую чашку.

— Долго еще до окончания ремонта? — спросила она, желая сменить тему, и посмотрела на сводчатый потолок над его столом. У Адама Грегори был самый сногсшибательный офисный потолок в мире. На самом деле ей хотелось узнать, как долго он еще пробудет здесь. Но нельзя же так прямо спрашивать.

— Основной проект близится к завершению. Мы закончим меньше, чем через две недели.

Заметил ли он ее разочарование?

— Но это всего лишь первая фаза. Придется тебе еще долго меня терпеть. Закончив первую фазу, мы сразу же перейдем ко второй — преобразуем придел Богоматери в дальнем конце нефа в изолированные художественные мастерские, и еще там будет ресторан. — Он сделал еще один глоток. — По умеренным оценкам, это отнимет еще год.

Сара отвела взгляд, не желая раздумывать над тем, почему при мысли о том, что Адам пробудет здесь еще год, на душе у нее стало так радостно.

— Нам не помешает хороший ресторан, — заметила она.

— Что ты делаешь в обеденный перерыв?

Сара подняла голову.

— Это намек?

Он покачал головой.

— Нет, вовсе нет, просто я хотел заехать в багетную мастерскую и забрать свою картину. Не хочешь съездить со мной? По дороге могли бы съесть по сэндвичу.

Сара зарделась; это было очень заманчиво, но все же неправильно.

— С удовольствием, но боюсь, я уже обещала заехать в школу и рассказать, как прошло собеседование.

Он пожал плечами.

— Значит, в другой раз?

— Конечно. — Ей пришло в голову, что когда она начнет работать в художественном центре, они будут видеться каждый день, и отчего-то при этой мысли у нее резко поднялось настроение.

Она ступила на опасную территорию.

Поймав его взгляд, Сара ощутила маленький электрический заряд, проскользнувший между ними, острое, напряженное и непреодолимое притяжение. Сара поставила чашку на край стола: она не выпила и половины.

— Думаю, мне пора.

Их взгляды снова встретились, и по спине пробежали мурашки. Она повернулась к двери, желая, чтобы он окликнул ее, и одновременно боясь этого до смерти.

Так прошла пятница: успешное собеседование в центре святого Варфоломея, потом в школу, сообщить хорошие новости и написать официальное заявление об увольнении из «Уайтфрайарз». Ее уход совпал с началом летних каникул. Она планировала посвятить все свое свободное время организации летней выставки и разработать схему занятий для детей моложе двенадцати лет на время летних каникул. В оставшееся время Сара наблюдала за Крисом и усиленно старалась не влюбиться в Адама Грегори.

Когда Крис наконец включил телефон, на автоответчике было восемнадцать сообщений. Немногие из них были понятны. Иногда в трубку просто дышали или раздраженно визжали, и только он подумал, не стереть ли их все, как следующее сообщение оказалось от женщины, которая хотела очистить внутренний дворик от водорослей и подровнять живую изгородь из боярышника, чтобы устроить там беседку. Затем последовали очередные вздохи и визги и два сообщения от какого-то мужчины, который просил Криса порекомендовать ему хорошего специалиста-дендролога.

Каждый день Крис делал круг в несколько миль, лишь бы не проезжать мимо дома Дженни в Хэйрхилле, избрав обходной путь и словно обозначив периметр эмоционально запретной зоны. Теперь ему приходилось не только лгать из-за своей ошибки, но поменять из-за нее всю свою жизнь. Он не разговаривал с Сарой, не подходил к телефону дома, игнорировал детей, и когда один из субподрядчиков окликнул его по имени, чуть было не побежал к фургону, чтобы спрятаться.

— Все они одинаковые, — изрекла женщина с заправки, подливая Дженни джина с горьким лимонадом. На донышке бутылки осталась самая малость. — Говорят, что любят, а потом бросают.

Дженни хмыкнула.

— Я думала, что Крис не такой.

— Мы всегда думаем, что они не такие, — вмешалась Нита из кулинарии, встряхнув пакетик со свиными шариками, чтобы они как следует обвалялись в соли на дне пакета.

С момента единственного и прекрасного дня страсти прошло немало времени, Дженни уже преодолела стадию истерики и теперь, обиженная, униженная и уязвленная, вступила в менее болезненную, менее длительную и более захватывающую стадию выздоровления. Ее убивало, что Крис не позвонил после того случая. То, что Тони не сошел с ума от ревности и не приполз домой на карачках, как ни странно, задело ее не так сильно.

Слегка пошатываясь, Дженни направилась к туалету. Из-за бара ее позвала Джез, барменша.

— Эй, Дженни, тот парень, с которым ты была здесь на днях, Крис, так и не приехал, чтобы забрать свой приз, так что я сунула его в морозильник.

Дженни вытаращилась на нее.

— Что ты сделала?

— Когда ты была с ним у нас на прошлой неделе, он выиграл свежую курицу. Ну, тогда она была свежей, а теперь замороженная. Я звонила ему пару раз, но он так ее и не забрал. Может, возьмешь ее и передашь ему?

На минутку Дженни задумалась: под влиянием избытка джина «Гордонс» в ее голове созрел план.

— Да, так я и сделаю, — ответила она. — Только не доставай ее из морозильника, пока я домой еще не собираюсь.

Джез закатила глаза.

— Ты что, думаешь, что я достану ее и положу на столик? Только не забудь. Хозяйка уже ругается, что она занимает так много места. Говорит, что если он и дальше не намерен ее забирать, она возьмет с него плату за хранение.

Глава 22

— Так, — пробормотала Сара, думая вслух и проводя пальцем по списку на магнитной доске. Она обдумывала программу действий на сегодня. — Купить в винном магазине стаканы, зеленые салфетки, плавающие свечи, погладить платье.

За ее спиной стоял Чарли, засунув в рот большой палец, и изумленно смотрел на нее, завороженный длительным перечислением.

— Погладить платье? Оно любит, когда его гладят?

Сара улыбнулась.

— Кто же не любит.

Стояло раннее утро четверга. Прошло чуть больше двух недель с тех пор, как Крис переспал с Дженни Бек, и один день с тех пор, как Дженни забрала из «Барашка» замороженную курицу. Сегодня должен был состояться закрытый просмотр первой летней выставки в центре святого Варфоломея; Сара была взволнована, довольна и полна нетерпения, и, конечно, очень занята.

Чарли, одетый в школьную форму — серые шорты и белую рубашку-поло, — отчего-то решил повторять ее слова, как молитву, и шепотом бормотал: «Стаканы, салфетки, свечи, платье».

Мэтью все еще был наверху, принимал душ; где пропадал Джек, одному богу было известно, хотя Сара очень надеялась, что он уже проснулся, — сегодня утром на перепалки времени не было. Она должна была пораньше приехать в школу, чтобы помочь с костюмами для спектакля у пятиклашек. Они изображали Ноев ковчег — слой поливинила на бивнях и запасные оленьи рога сохли на холодильнике. Сара с грустью взглянула ни них: когда она начнет работать в художественном центре, ей будет не хватать ее наивных зверей из папье-маше и ребяческого чувства радостного предвкушения сказки. Но сейчас ей приходилось прилагать безумные усилия, чтобы сохранить равновесие, и не только на работе.

На другом конце кухни, сгорбившись над газетой, сидел Крис. Вид у него был притихший, но в последнее время вид у него всегда был такой. Сара понимала, что в глубине души он рвет и мечет от злости, хотя ни за что бы не потревожила эту иллюзию безмятежности.

Когда он думал, что она на него не смотрит, то на лице у него появлялось жутковатое, затравленное выражение. Он то огрызался и рявкал на домашних, то замыкался в себе так, что до него было не достучаться. Сара сомневалась, что ей хочется подобрать ключ к его замку и узнать, что его так терзает. Она боялась того, что может ей открыться.

— Когда ты будешь дома? — спросила она.

В последние пару недель Крис приходил домой все позже и позже, будто желал свести время, которое они проводили вместе, к абсолютному минимуму. Сначала она думала, что он торчит у Дженни, но он возвращался грязным и измученным, будто с помощью тяжелой работы пытался изгнать терзавших его душу демонов.

— В семь, может, позже.

— Выставка начнется в семь тридцать.

Он следил за движениями ее губ, будто слова не имели к нему никакого отношения.

— Выставка, — повторила она. — В художественном центре. Новая работа, о которой я только и говорю последние две недели.

Он кивнул и допил чай.

— Выставка?

— В художественном центре. Ты обещал пойти со мной.

Словно выскочившая пружина, Крис резко сменил выражение с полного безразличия на острую досаду.

— Я обещал? Разве я что-то обещал? Я приду, только, возможно, немного опоздаю. С кем останутся дети?

Сара поморщилась, борясь с искушением огрызнуться в ответ. Сейчас раннее утро, и сегодня у нее слишком много дел, чтобы рисковать и затевать бурную ссору, которая всех поставит на дыбы.

— Мэтью я отвезу к подруге, Джек после школы поедет к Филиппу на велосипеде, а Чарли я возьму с собой, хотя Мэтью я тоже предложила пойти на выставку, если он захочет, конечно. Попечительский комитет пригласил учеников старших классов художественной школы.

Крис кивнул; он был не против, она получила его одобрение.

— И когда все закончится? Завтра мне нужно к заказчику к шести утра, привезут древесину для беседки.

— Не поздно, в десять, самое позднее в пол-одиннадцатого.

Крис сложил газету и поднялся на ноги.

— Чарли нельзя так поздно ложиться в будний день.

— Я подумала, что ты отвезешь его домой пораньше. Вряд ли ты останешься на весь вечер.

— Так значит, ты хочешь, чтобы я пришел, но сразу ушел, так, только показался, освободил тебя от Чарли и поперся домой? Очень удобно.

Саре показалось, будто ее ударили кулаком в солнечное сплетение.

— Нет, — ровным голосом проговорила она, — я вовсе не это хотела сказать. — Но прежде, чем она успела объясниться, он опять замкнулся, словно перед ней захлопнулась дверь. Невозможно жить так дальше. Их отношения натянуты, как тетива. — Ладно, забудь, — сказала она, отворачиваясь и делая над собой огромное усилие, чтобы говорить нейтральным тоном. — Приезжай, когда сможешь. С Чарли я разберусь.

Чарли сморщил нос.

— Я не хочу, чтобы меня разбирали.

Еще недавно Крис бы улыбнулся, заполнил молчание, приложил бы усилие и предложил помочь, уступил бы, несмотря на то, что говорил раньше. Но они оба понимали, что эти времена утеряны безвозвратно.

Он взял куртку и ключи от фургона.

— Увидимся позже. Постараюсь приехать как можно раньше. — Он даже не пытался говорить искренне.

Сара кивнула, не решаясь заговорить. Она позвонит Лизе или маме. Чарли забрался за стол и катал маленький голубой грузовичок в лужице молока. Когда Крис ушел, он помахал ему на прощание и изобразил рев двигателя.

— Можно Джек с Филом зайдут после школы?

Дженни Бек в изумлении подняла голову.

— Что?

Она слыхом не слыхивала о Джеке Коулбруке с тех пор, как Сара ночевала у Моники.

Питер продолжал намазывать тост овощным пюре.

— Я хотел вчера вечером спросить. Джек ночует у Фила, потому что его мама идет на вечеринку, и я подумал, что они могли бы побыть у нас, знаешь, зайти после школы, поиграть в приставку и все такое. Ты же разрешишь?

Дженни встряхнула головой, впитывая информацию каждой клеточкой своего мозга.

— Ты сказал, что мама Джека идет на вечеринку? — переспросила она через несколько минут, как бы невзначай, протянув ему чашку чая.

— Угу, она устроилась на новую работу, и у них сегодня выставка или что-то вроде того.

Значит, Сары не будет дома, а у нее в гараже, в самой глубине последнего оставшегося от Тони Креветки промышленного морозильника, лежит мороженая курица с именем Криса Коулбрука. Дженни усмехнулась. Похоже, самое время перейти к плану «Б».

Несложно узнать, где будет Сара и как долго она задержится. Дженни подождала, пока Питер уйдет в школу, и сняла трубку. Три телефонных звонка, и меньше чем через полчаса она знала все. Оставался один вопрос: пойдет ли Крис на закрытый просмотр летней выставки в центре святого Варфоломея вместе с Сарой. Закусив нижнюю губу, она взвесила варианты; единственный способ узнать об этом — устроить засаду.

Дженни вынула из-под раковины сумку-холодильник и пошла проверить, заморозился ли лед. Жалко, если цыпленок протухнет.

Сара в последний раз обошла выставку, восхищаясь картинами, освещением и разнообразными скульптурами, расставленными в только что отремонтированном зале. Официально Сара должна была приступить к работе в центре святого Варфоломея лишь в конце июля, но ей очень понравилось помогать в организации летней выставки.

Они снова взяли за основу мотив продолжающейся восстановительной деятельности, использовав промышленный полиэтилен и плющ в качестве фона для объектов изобразительного искусства. Картины, наброски, скульптуры, керамика — поразительная коллекция, отражающая многогранные таланты местных художников.

Картины Сары висели в алькове рядом со входом, в зале, примыкающем к выставке работ строителей, персонала и членов совета попечителей. Увидев свои работы на стене, ей захотелось взглянуть на картину Адама Грегори, и она зашагала по коридору, отыскивая ее среди других экспонатов.

Это была довольно небольшая длинная и узкая картина, нарисованная пером на грубой бумаге. Бумага была обрезана, чтобы подчеркнуть высоту зданий на картине: узкие, продолговатые дома с задвинутыми ставнями и утопающими в цветах балконами по обе стороны аллеи, залитой солнцем и обрамленной рядами бельевых веревок. Центром перспективы был прохладный тенистый уголок на узкой, мощенной булыжником улочке. Сами здания были изображены с почти архитектурной точностью, но картина казалась живой за счет света. Каким-то образом художнику удалось передать солнечные блики на выбеленной жарой старой штукатурке, и аромат герани, смешанный с мягким запахом мыла и сохнущих на теплом ветру простыней.

— Красиво.

Сара оглянулась и увидела Лео Бэннинга, который наблюдал за ней сквозь большие двойные двери, ведущие в застекленный атриум.

— Безусловно, — с улыбкой ответила она. — И все это работы местных жителей. Невероятно.

— Вам нужна помощь?

Она покачала головой.

— Не думаю. Я должна забрать пару коробок со стаканами из винного магазина по пути домой, но в остальном все под контролем. По крайней мере, мне велели так отвечать.

Он засмеялся и засунул руки в карманы пиджака.

— Вам здесь нравится?

Сара кивнула. Ей казалось, что он тянет время, стесняется, будто хочет сказать кое-что еще. Она изогнула бровь и спросила:

— И?

Лео скорчил гримасу и понизил голос.

— Мне нужно поговорить с вами, Сара, но я не знаю, с чего начать, и, кажется, я выбрал неподходящее место. Дело в том, что ходят слухи… — Он замолк. Она никогда не видела Лео таким смущенным и сама сильно покраснела. Что же он слышал и, хуже всего, чему он поверил? Но прежде чем она успела заговорить, Лео продолжал: — Это очень тяжело. Я только хотел сказать, что мой интерес к вам не более чем отеческий. Забота покровителя, и ничего больше.

Сара моргнула. Она была сбита с толку.

— Что? Я не понимаю, Лео.

Лео махнул рукой, будто надеясь все объяснить этим жестом, и произнес:

— Дело в том, что кое-кто позвонил епископу и доложил о наших с вами отношениях. — Он помялся с ноги на ногу и ослабил воротничок. — У меня нет намерений компрометировать ваше положение здесь, Сара. Вы должны понимать, что оказались здесь благодаря вашему таланту, а не моему влиянию. Я вообще не собирался ничего говорить, но сегодня утром мы беседовали с Адамом — Адамом Грегори — и… Ну, в обычных обстоятельствах я вряд ли стал бы придавать значение слухам, передавая их из уст в уста, но, поскольку эти сплетни могут повлиять на ваше новое положение, хочу заверить вас, что вам не о чем волноваться.

Лицо его стало малинового цвета, но Саре от этого было не легче. И вдруг, очень медленно, словно следуя приливной волне, до нее стало доходить значение его слов.

— Кто-то звонил епископу по поводу нас с вами? Нас с вами? — Она старалась скрыть изумление, чтобы не оскорбить его.

Лео пристально посмотрел на нее.

— Вы что, ничего не слышали? О боже, извините. Я-то думал, вы знаете. — Он опять поднял руку, на этот раз выражая извинение. — Простите. Теперь я совсем не знаю, что сказать.

Лео поспешно отгородился стеной смущения, и она небрежно махнула рукой и изобразила на лице подобие улыбки.

— Я много чего слышала. Но до настоящего момента и не подозревала, кто мой тайный любовник. — Она рассмеялась: смех вышел еще менее убедительным, чем улыбка.

Он широко раскрыл глаза и произнес:

— Я не знаю, что сказать.

— Не думаю, что вы можете что-то сказать. Я очень благодарна за вашу заботу, Лео, хотя не уверена, что мы можем что-то предпринять в этом отношении. Думаю, самым мудрым решением было бы вести себя так, как и до сих пор. — Она замолчала на случай, если у него возникнут другие предложения, и вздохнула с облегчением, когда он ничего не ответил. — Мне пора, увидимся вечером.

Лео не сдвинулся с места. Сара посмотрела на него, и, к ее ужасу, глаза ее наполнились слезами. Глаза Лео выражали столь искреннюю симпатию, что она не выдержала.

— Мой человеческий инстинкт, — проговорил он низким, ровным голосом, — подсказывает мне, что нужно вас обнять, но думаю, в сложившихся обстоятельствах это было бы несколько неразумно.

По щеке Сары скатилась одинокая слеза.

— В моей жизни сейчас так все запуталось, — сказала она. Она едва сдерживала резкий, напористый поток эмоций, грозивший вырваться на поверхность. — Спасибо, что вы все мне рассказали.

— Жаль, что мое признание лишь усложнило ситуацию. Если вам хочется поговорить… — Он оставил приглашение открытым.

Сара заметила, что он немного расслабился. В роли пастыря он явно чувствовал себя более комфортно, чем в роли тайного любовника.

— Спасибо.

Лео улыбнулся.

Бегом возвращаясь в фойе, Сара думала лишь об одном: Лео говорил о ней с Адамом Грегори. Ей было любопытно, о чем они беседовали и знают ли они о другой сплетне. Подумав о Крисе, она невольно посмотрела на часы.

Лиза обещала забрать Чарли из школы и теперь Саре оставалось лишь поехать домой, забрать стаканы, не спеша принять приятную ароматическую ванну, потратить кучу времени на прическу и макияж и погладить платье.

У главного выхода Сара потянулась, чтобы разогнать напряжение в животе, ступила на солнцепек и решила в течение следующих нескольких часов сосредоточиться и не думать о признании Лео. Через пару секунд Сара улыбнулась и встряхнула головой. Неужели кому-то могло прийти в голову, что Лео ей интересен? Ей всегда казалось, что он или голубой, или принял обет безбрачия, а возможно, и то, и другое.

Тем временем в Хэйрхилле Дженни Бек приняла душ и, как и Сара, тщательно продумывала свой наряд. Она порылась в шкафу в поисках чего-нибудь удобного, не слишком откровенного для прогулки, но со скрытым и многообещающим сексуальным подтекстом. Что-нибудь вроде платья на молнии спереди. В глубине шкафа, под вечерним платьем, она нашла именно то, что ей было нужно.

Примерно в половине седьмого Дженни планировала залечь в засаде в конце улицы, на которой жил Крис. Времени было еще навалом.

Джек уже был у нее, и, раздавая мороженое и кока-колу, ей удалось развернуть разговор на сто восемьдесят градусов и выяснить, в какое время папы — и особенно папа Джека — обычно приходят домой. Похоже, в последнее время Крис задерживался на работе.

Дженни ослабила пояс банного халата и слегка подушилась за ушами, под коленями и в теплой ложбинке между грудей, прежде чем проскользнуть в платье на молнии. Оглядела себя в зеркале и расстегнула молнию еще на дюйм, решив, что не мешает немного приоткрыть бюст, раз фигура позволяет.

Мэтью вернулся домой на полчаса позже Сары. Они выпили по стакану сока на кухне, совсем как настоящая семья. Саре показалось, что она уже давно не оставалась наедине со старшим сыном. Он предложил приготовить обед в микроволновке для них обоих, пока она будет принимать ванну.

— Мам, можно я возьму ключи от машины, положить сумку и загрузить багажник?

Сара была на полпути к ванной, завернувшись в свежевыстиранную банную простыню, которую она припрятала внизу шкафа именно для этих целей.

— Конечно, дорогой. Ключи на крючке, только будь осторожен, там у меня стаканы.

Потом она погрузилась в глубокую голубую воду с пузырьками и закрыла глаза. Значит, у нее роман с Лео Бэннингом. Улыбнувшись и пораженно покачав головой, Сара подумала, кому только такое взбрело в голову, и позволила теплой воде снять остатки напряжения и боли. Разум подсказывал ей, что со временем слухи утихнут, и все, кто знал Лео и Сару, поймут, что они на такое не способны.

Первые мастерские в художественном центре были почти готовы к сдаче; Адам устроил ей пробную экскурсию, показав залы, где ей предстоит работать все лето. С водой уходили все плохие мысли, кроме воспоминаний, и тогда Сара представила свои картины, прислоненные к стене мастерской, почувствовала восхитительный запах льняного масла и скипидара. По спине пробежали мурашки.

Как ни странно, в ее воображении в дверях мастерской стоял Адам Грегори с чашкой чая в руках. Она решила не прогонять его: с ним было как-то спокойнее.

Крис Коулбрук не застал Сару, приехав в коттедж всего на десять минут позже, по подсчетам Дженни. Она видела, как в половине седьмого Сара уехала по главной дороге со старшим мальчиком, который сидел на переднем сиденье, и интуиция подсказывала, что Крис не заставит себя долго ждать. Она разорвала серебряную фольгу на пакетике экстраосвежающих мятных пастилок. Нет ничего хуже, чем дурной запах изо рта.

В ту самую минуту фургон завернул с шоссе. Крис Коулбрук почти не притормозил, резко остановившись на подъездной дорожке. Он выглядел озабоченным и напряженным. Бедный мальчик.

Открыв багажник на стоянке художественного центра, Сара тихонько выругалась. Мэтью хорошенько позаботился о плоских ящиках со стаканами. Видимо, чтобы освободить место для своего рюкзака и гитары, он вообще их вытащил. Она проверила на заднем сиденье — там их тоже не было. Куда же он их положил?

Оказалось, что на крылечко. Поговорив с Мэтью, Сара позвонила домой. Криса не было дома, так что она оставила сообщение на автоответчике, попросив его привезти стаканы с собой.

— Черт, извини, надо идти, телефон звонит, — сказал Крис. Из двери черного хода послышался сигнал автоответчика. Он узнал голос Сары, но не мог различить слова.

Только Крис вышел из душа, напялил штаны от спортивного костюма и футболку, как раздался звонок в дверь. На пороге стояла Дженни Бек, разодетая в пух и прах.

По непонятной причине в руках у нее была большая сумка-холодильник в клеточку. Она стояла в дверях в свете вечернего солнца. От нее пахло духами и мягким жаром изголодавшегося тела.

Он попятился, ощутив, как какая-то маленькая тварь, та самая, что захватила его в плен в прошлый раз, зашевелилась и затеплилась внизу живота.

Дженни посмотрела на него темными глазами из-под опущенных ресниц и вошла в кухню.

Крис чуть было не захныкал.

— Я принесла твой лотерейный приз, — промурлыкала она, поставив сумку-холодильник на пол. — Что же ты не заезжал? Я соскучилась.

— Я болел, — ответил он тонким голосом, не прекращая пятиться. Но было уже слишком поздно. Дженни набросилась на него, как кошка на грызуна; столешница врезалась в его ягодицы, он повалился назад, пытаясь удержать равновесие, но она уже села сверху, и он был не в силах сопротивляться. Его совесть недовольно заворчала и зажмурилась.

— О Крис, — промурлыкала она, извиваясь, хихикая и принимаясь тереться о него всем телом. — Нельзя заниматься этим здесь, кто-нибудь может увидеть. Нет, только не здесь, может, поднимемся в спальню?

Он понятия не имел, о чем она говорит, пока не открыл глаза и не увидел, что какой-то странной проказой судьбы одна его рука оказалась у нее на бедре, в то время как другая вовсю расстегивала молнию на платье. Неужели это его руки?

Похоже, бесстыдные маленькие тролли взяли штурмом его моральную Бастилию и снова захватили власть, непристойно пошлепывая губами. И вот он уже целовал ее, чувствовал, как ее язык шарит у него в горле, а гигантские груди прижимаются к его груди. Не успел он опомниться, как они уже преодолели половину лестницы, попутно срывая с себя одежду.

Хотя частично Крис понимал, что происходит, осознавал каждое маленькое решение и его последствия, он решил не прислушиваться ко все более визгливому недовольному голосу совести и последовать инстинктивному грубому и похотливому зову маленьких троллей, чьи потребности были явно более очевидны.

— Сара. Привет.

Адам Грегори приобнял ее за талию и слегка приблизил к себе, поцеловав в каждую щеку. Она немедленно вспыхнула пламенным цветом, хотя его прикосновение и поцелуй были братскими, а не эротическими.

— Выглядишь потрясающе, — сказал он, слегка отодвигаясь, чтобы полюбоваться ей. — Чудесное платье.

Сара покраснела сильнее. В выцветших джинсах и серой футболке он и сам выглядел весьма аппетитно. На ней было струящееся длинное хлопковое платье глубокого терракотового цвета, облегавшее каждый изгиб и выгодно оттеняющее загар и большие синие глаза. Платье будто было сшито специально для нее, но на самом деле она купила его за 3.50 в «Барнадо» на прошлой неделе. Хотя Адаму об этом знать было необязательно.

— Я рада, что тебе понравилось.

— Хочешь еще выпить? — Он показал на ее бокал для вина и заметил, что на донышке плескается полдюйма апельсинового сока.

Сара покачала головой.

— Нет, не надо. Вообще-то, я как раз собиралась уходить. Забыла стаканы дома; позднее они могут нам понадобиться. — Она замолчала и подумала, стоит ли ждать Криса. Вдруг он разозлится и обидится, если она приедет домой за стаканами после того, как попросила его привезти их, будто подразумевая, что он ни на что не способен? Но что если он не станет заезжать домой и не прослушает сообщение? В зал вошли еще несколько человек. Увидев их, Сара приняла определенное решение: надо ехать. По крайней мере, тогда она сможет расслабиться и наслаждаться вечером.

Адам взял у нее бокал.

— Я ненадолго.

Он улыбнулся.

— Не волнуйся. Когда вернешься, твой стакан будет тебя ждать.

Рядом с ним у нее всегда было хорошее настроение. Хотя внутренний голос шептал: осторожно, опасная зона.

— Может, как-нибудь пообедаем вместе? Если хочешь, конечно…

Сара замерла на месте. На этот раз была его очередь краснеть; слова прозвучали неуклюже. Оказалось, что она подступила намного ближе к опасной зоне, чем предполагала. Сара сформулировала ответ как можно осторожнее, понимая, что говорит банальность:

— Мне бы очень хотелось, Адам, но сейчас я не могу. Извини.

Он смутился.

— Не надо было спрашивать. Прости. — Он попятился назад: физически и эмоционально.

Сара протянула руку и дотронулась до его плеча.

— Нет-нет, я рада, что ты меня об этом спросил. Если бы все было по-другому, я бы ответила «да», не колеблясь ни секунды. Правда. — Она сделала паузу, прощупывая незнакомую почву. — Правда… — повторила она слабеющим голосом и уставилась в пространство. Именно в этот момент полагалось сказать, что она счастлива замужем, любит Криса и никогда, никогда в жизни не сможет встречаться с Адамом, но отчего-то она не смогла выдавить ни слова и залилась краской. — Мне пора.

В главном зале было уже полно народу, в фойе стояли группки людей и разговаривали, а кое-кто, смеясь и болтая, сгрудился у бара и шведского стола. Многие прогуливались по выставочному залу, потягивая вино, медленно шагая по галерее и восхищаясь картинами. Сара оглянулась через плечо и поискала глазами Адама. Почему ей так важно видеть его и слышать его голос?

Сара обернулась и наткнулась на Мака и Монику, которые шли к ней рука об руку.

— Неужели уже уходишь, — промурлыкал Мак, оценивая ее наглым взглядом, как породистую лошадь. — Вечер только начался.

— Прекрати, Мак, — огрызнулась Сара. — Кончай свои игры, я на работе.

Он усмехнулся.

— Ты тоже прекрасно выглядишь, спасибо. Надо записаться на один из твоих курсов. Не хочешь как-нибудь опять зайти на ланч? Может, завтра? Я соскучился, знаешь. Давай начнем с того, на чем остановились.

Он пытался выбить ее из колеи, и это у него получалось.

Моника злобно сверкнула глазами на Мака и смерила его взглядом через лорнет.

— Извини, дорогая, я забыла взять его поводок. Чудесный прием. Как вино?

— Отличное. Послушайте, мне нужно идти, вернусь через пару минут.

— Да ладно, куда спешить?

Мак сделал шаг вперед, заблокировав ей выход, и попутно облизнул ей плечо. Разозлившись, Сара оттолкнула его, борясь с искушением врезать пощечину по его красивому самодовольному лицу.

И тут она увидела Адама у одной из колонн: они с Лео смотрели на нее и шли в ее направлении. Мак был так близко, что она ощущала его дыхание на своей коже. Ей казалось, будто ее схватили в тиски.

И тут она услышала незнакомый голос: девчачий, смешливый и с легким деревенским говорком.

— Ох, Мак, я и не знала, что ты здесь будешь. Прошлой ночью ты ничего мне не говорил.

К ее изумлению, Мак застыл на месте. На ее глазах волосы у него стали дыбом.

К нему подошла девочка-подросток, самое большее семнадцати-восемнадцати лет. На ней был крошечный топик с глубоким вырезом на завязках и такие узкие брюки, что казалось, они на ней нарисованы. Каждый ноготок на руках и ногах был раскрашен блестящим лаком в разные цвета. Прическа у нее была такая, будто она подстриглась сама, а потом заколола неровные огрызки разноцветными блестящими заколочками-бабочками.

У Мака был унылый вид, хотя девочка сияла, будто только что случайно наткнулась на священный грааль. Она терлась о него, как пухлая молодая телочка, вцепившись в его темно-синий бархатный пиджак, потом придвинулась и прошептала что-то ему на ухо. Он поежился. Она жевала жвачку; ногти были сгрызены до мяса.

С изумлением Сара заметила, что Мак побледнел.

— А, привет, — произнес он. От его нахальства не осталось и следа.

Девочка просияла и провела языком по его уху. Мак захныкал.

Позади нее сгрудились еще около десятка таких же хихикающих подпрыгивающих пухленьких маленьких малолеток, окруживших его плотным кольцом. Мак закатил глаза, как испуганный конь, и принялся лихорадочно подавать знаки Монике и Саре, но они предпочли бросить его в болоте.

Моника подмигнула Саре и отозвала ее в сторону.

— Оставь его. По-моему, наш самовлюбленный красавчик наконец нашел себе подходящую пару. Она так груба, что даже не понимает, в какие игры он с ней играет.

Девочка положила голову Маку на плечо.

— Чудесная парочка, как думаешь? — спросила Моника.

Сара улыбнулась и тихонько выскользнула из зала, пробравшись через толпу и выйдя на автостоянку.

Подъезжали гости, шум разговоров усиливался. Лето наполняло воздух ароматом, вечернее солнце озаряло все вокруг золотистыми бликами. Музыка, приятная джазовая мелодия, лилась вслед за ней, когда она шагала по асфальту. Сара задержалась на пару секунд и глубоко вдохнула. Ее переполняло чувство искреннего счастья: может, бог действительно существует, и в конце концов у нее все будет в порядке?

Дорога в Хивдон через сельскую местность шла в горку, и пейзаж за окном заставил ее улыбнуться. Она подумала о Крисе: вдруг они встретятся по дороге? Вспомнив о нем, она решила, что пора выяснить отношения, ведь это зашло слишком далеко. Что бы ни произошло, это отравляло их существование.

Он выглядел несчастным и был несчастен, она это знала. Она слишком сильно любила Криса, чтобы позволить непониманию задушить, раздавить, уничтожить их отношения. При мысли об этом в ее душе пробудились темные силы, и она выбросила из головы Адама Грегори. Въезжая во двор, Сара чувствовала себя легкой, как перышко. Самое время забыть о плохом и начать все сначала.

Фургон Криса был припаркован во дворе. Дверь черного хода открыта. Рубашка Криса валялась на кухонном столе. На полу прихожей лежал один кроссовок и мокрое полотенце. Подняв их, Сара криво усмехнулась и покачала головой. Боже, какой же он неряха.

Коробки со стаканами стояли на крыльце, там, где Мэтт их оставил, и Сара уже собиралась позвать Криса и дать ему знать, что она дома, как услышала звук, странный звук, от которого зашевелился каждый волосок на затылке.

Сара замерла в прихожей, положив руку на перила и ступив одной ногой на нижнюю ступеньку. Она намертво приросла к полу, и каждая молекула ее тела наэлектризовалась и засияла от жуткого чувства определенности. И тут звук послышался снова: отвратительный гортанный хохоток, едва различимый. И в эту секунду Сара все поняла.

Она поняла, что Крис наверху, в их спальне, в их постели, развлекается с Дженни Бек. Она поняла, что все слухи — чистая правда. И, что самое худшее, без единой тени сомнения она поняла, что даже если еще можно что-то исправить, у нее нет ни сил, ни желания это делать.

К горлу подкатил твердый комок, но усилием воли она проглотила его. Ей казалось, что все, что она знала, все, во что верила, было уничтожено единственным звуком.

Горя от притока адреналина, она окинула взглядом ступени и увидела одну босоножку — чужую босоножку — и выше, на лестничной площадке, такую же вторую. Рядом лежал комок одежды, по догадкам Сары, нижнее белье, платье и спортивные штаны. Изучая улики, она поднималась по лестнице, совершенно не осознавая, что делает.

Одна, две, три ступеньки, шаги по лестничной площадке к их спальне, и гортанный хохоток, и другие звуки становились все громче, все отчетливей, и им не было оправданий, не было извинений. Они манили ее вперед, как магниты, и могли означать только одно. Сара подошла к открытой двери и замерла всего на одно сердцебиение, может, два, прежде чем увидела все, что было необходимо.

Она узнала его лицо: такое же было у Криса, когда он занимался любовью с ней. Неопределенное, рассеянное выражение, слегка подрагивающая челюсть: будто каждая мозговая клетка витала где-то далеко, ведомая ощущениями, а не логикой. И это выражение ударило ее больнее, чем потное сплетение обнаженных рук и ног, спутанных и согнутых, как разделанные туши в мясной лавке. Это безвольное лицо, не замечающее ничего, кроме собственного наслаждения. Наслаждения с Дженни Бек.

Ни Крис, ни Дженни так и не заметили, что она стояла в дверях и наблюдала за ними. Не глядя и не думая, Сара повернулась и очень медленно пошла по лестничной площадке, спустилась на одну, две, три ступеньки, взяла стаканы с крылечка и поехала обратно, в церковь святого Варфоломея.

В фойе, со стаканом апельсинового сока и ленивой беззаботной улыбкой на губах, которая так ему шла, ее ждал Адам Грегори.

— Все в порядке? — спросил он. И звук его голоса разрушил оцепенение. На его лице появилось тревожное выражение, но лишь когда он дотронулся до ее руки, Сару начало трясти, трясти так сильно, что ей казалось, она никогда не успокоится.

Глава 23

— Куда это поставить и что там внутри, кирпичи, что ли? — пропыхтел Мак, с трудом пробираясь через дверь черного хода с огромной картонной коробкой на плечах. Колени у него подгибались.

Сара, ненакрашенная, с подвязанными косынкой волосами, в старой рубашке, взглянула на ярлычок.

— Книги и игрушки, детская спальня, первая комната направо вверх по лестнице. На коробке написано, что она тяжелая.

Мак простонал.

— Тот, кто это написал, видимо, любит все преуменьшать. Я думал, мальчики будут помогать с переездом.

Сара, которая выкладывала ящики в кухне бумагой, снисходительно улыбнулась.

— Они и помогали, в отличие от некоторых. Сейчас они поехали в другой дом, чтобы забрать то, что осталось. Велосипеды и тому подобное.

На дорожке послышались звуки колес. Дверцы фургона царапались о боярышник и кусты бузины, росшие по краям тропинки. Шум двигателя затих, и через пару секунд из наемного фургона выбежала Моника с мальчиками. Чарли бежал сзади, таща за собой синюю пластмассовую лопату, плюшевого медвежонка и полицейский шлем.

— Кавалерия прибыла.

— Слава богу, — простонал Мак. — Хочешь, я приготовлю чай?

— Ты принес только две коробки, — ошеломленно произнесла Сара.

— Но это были две очень тяжелые коробки, — возразил Мак, плюхаясь за стол к центре комнаты. — К тому же я не могу задержаться надолго. У меня встреча.

Сара изогнула бровь.

— Свидание с Лолитой?

Мак фыркнул.

— Неужели ты завидуешь, милая? Ты могла бы быть на ее месте, Сара. К тому же я очарован ей и ее деревенской простотой.

Сара отрезала очередной кусок бумаги от рулона и разгладила его на полке.

— И еще ее кольцом в носу и игровой приставкой.

Мак недовольно заворчал, и в кухню вошла Моника, неся корзинку для пикника.

Мак просиял.

— А вот и наша благодетельница.

Моника смерила его взглядом.

— Руки прочь. Это не тебе, — и повернулась к Саре. — Как дела? Тебе здесь нравится? Я вызвала трубочистов, кровельщика, и попозже придет мой садовник, чтобы подровнять живую изгородь. В задней части дома немного диковато и сквозняки гуляют, там давно никто не жил.

Сара оглядела кремовую кухню, такую же, как в коттедже Мака на противоположной стороне озера.

— Здесь здорово, здесь чудесно. Не знаю, что бы я без тебя делала, Моника.

Моника рассмеялась.

— Вряд ли ты будешь так благодарна, когда в трубах будет гулять ветер, а стекла начнут дребезжать от сквозняков.

Они распаковали почти все вещи и сделали ремонт на кухне: стены были покрашены в кремовый цвет, на плиточном полу лежал яркий коврик, который Лиза подарила на новоселье, шкафы постепенно заполнялись, в комнате появлялась разномастная мебель, которую Сара купила на ярмарке Армии Спасения. В кухне было уютно, мило и непривычно. Другие комнаты представляли похожую картину.

Сара не захотела взять ничего из дома в Хивдоне, только вещи мальчиков и свои личные вещи: картины с лестничной площадки, одежду, книги. Странно, оказалось, что в том доме ей ничего не было нужно, хотя она сама выбирала мебель, картины, образцы тканей. После стольких лет, прожитых вместе, у нее осталось совсем немного: все уместилось в одном наемном фургончике.

Но новая, купленная ею мебель так гармонично смотрелась в коттедже Моники, будто стояла здесь всегда.

Сара прикрыла дверь черного хода. Несмотря на солнечный летний вечер, чувствовалось наступление осени. Мэтью с Джеком дружно переносили в новую спальню под выступающим карнизом оставшиеся вещи: постельное белье, книги, кассеты, компакт-диски, настольную лампу, — все то, что позволит им — не сразу, конечно — чувствовать себя, как дома.

Сара наполнила чайник.

— Видела Криса, пока вы были там?

— Угу. Он велел передать тебе, что ему очень жаль, и он не винит тебя в том, что ты ушла.

Сара кивнула, не глядя ей в глаза, и пошла искать заварочный чайник. То, что она испытывала к Крису, не предназначалось для чужих ушей, по крайней мере, пока.

Когда Сара наконец сняла косынку и разгладила волосы, было уже почти десять часов. Спина у нее болела; она чувствовала себя грязной, измученной и хотела спать. На кухне ее ждали остатки ужина из корзинки для пикника и бутылка вина, заботливо оставленная Моникой.

Мэтт зажег уголь — вечером было уже прохладно. Сгущались сумерки, и огонь в камине потрескивал и искрился. Кот Генри устроился на коврике у камина. Вид у него был такой, будто он всю жизнь так и пролежал.

Окидывая взглядом комнату, несмотря на ощущение потерянности и неустроенности, Сара понимала, что все наладится. Пока она не чувствует себя в коттедже как дома, но постепенно все изменится; вопрос в том, что к тому времени станет с ней.

С тех пор, как она застала Криса в постели с Дженни Бек, прошли всего две недели. Многие на ее месте простили бы его, и до того момента, как это произошло, Сара считала себя одной из них. Сказав Крису, что переезжает, она была удивлена не меньше его. Он был уничтожен, умолял и ползал на коленях, сказал, что Дженни Бек — временное помешательство, всего лишь игрушка.

Глядя, как он изворачивается, слушая его нытье, вопли и оправдания, Сара наконец поняла, что все, что он говорит, правда. Но она также понимала, что у нее нет ни сил, ни желания распутывать все это, нет сил прощать, понимать и даже злиться — ей попросту все надоело. Надоело постоянно оказываться виноватой, надоело, что ее осуждают, надоело быть единственной, кто решает все жизненные проблемы, и, наконец, надоело быть замужем.

Из комнаты Мэтта и Джека на втором этаже доносилась тихая ритмичная музыка. В дальней части коттеджа, в маленькой спальне, Чарли уснул, как только его голова коснулась подушки. Он был измучен переездом и эмоциональными переживаниями — и не он один. Сара чувствовала то же самое. Она подвинула кресло поближе к камину и приоткрыла двери. Под дуновением ветерка угольки зашипели и засияли вишнево-алым огнем. Сара вздохнула, почувствовав навалившуюся усталость.

Выпив полстакана вина, она услышала, как на улице притормозила машина; слава богу, это не фургон. Может, Моника зашла проверить, как у нее дела? Меньше всего на свете Саре сейчас хотелось встретить Криса, и не только сейчас — ей вообще не хотелось его видеть. Потянувшись, она направилась к двери.

— Привет, — послышался знакомый голос, едва она открыла дверь.

— Адам?

Он засмеялся.

— Не надо так удивляться, я знаю, что уже поздно, просто у меня была встреча неподалеку, и я проезжал мимо. Привез тебе подарок на новоселье. Я не вовремя?

— Что ты. Осторожно, не споткнись, — сказала она. Рядом с дверью были навалены картонные коробки и шарики скомканных газет — мусор, оставшийся после переезда.

Адам понимающе оглядел коробки.

— Переезд — жуткая морока. Я не шутил, когда предлагал помощь.

Сара пригласила его войти, с ужасом осознав, что она похожа на чумазую трубочистку.

— Спасибо, помощь была бы кстати, но это поставило бы меня в неловкое положение.

Он последовал за ней на кухню. Сара уже знала, что кухня станет центром ее нового дома. Горел приглушенный свет, от камина веяло теплом, на блюде, покрытом пленкой, лежали остатки ужина.

— Хочешь чай, кофе? Или бокал вина? — Она взяла бутылку.

— От вина не откажусь. Я точно тебя не отвлекаю? — Он огляделся, будто хотел вычислить, рады ему или нет.

Сара покачала головой.

— Нет, конечно нет. Я очень рада тебя видеть. Здесь сейчас полный хаос. У меня есть только чашки.

— Сойдет. — Он осмотрелся. Они были смущены, обменивались обычными любезностями и стандартными фразами, глядя друг на друга в свете лампы. — Замечательный дом, и как красиво вокруг. Здесь уже по-домашнему уютно.

Она подвинула ему стул и протянула чашку. Повисло напряженное молчание, усиливаемое потрескиванием в камине и тиканьем часов. Кончики их пальцев соприкоснулись всего на секунду — Саре показалось, будто она дотронулась до оголенного провода. Взглянув на Адама, она с содроганием поняла, что он почувствовал то же самое; что бы то ни было, оно было здесь, живое, опасное, необратимое. Он стоял в дверном проеме, и при взгляде на него в животе у нее порхали бабочки, а пульс бился с бешеной скоростью.

— Я подумал, что тебе это пригодится, — сказал он очень ровным голосом, протягивая ей длинный плоский сверток. Сара сразу же поняла, что это такое.

— О Адам, — воскликнула она. В свертке была его акварель с летней выставки. — Спасибо, но я не могу это принять.

Он покраснел.

— Прошу, я хочу, чтобы она была у тебя. И когда ты устроишься, я хочу сказать… господи, как же сложно, я несу полную чушь… может, мы сходим куда-нибудь, придумаем что-нибудь вместе, если захочешь.

Сара прислонила картину к стене, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Она будет прекрасно смотреться в гостиной.

Он поднялся и подошел к ней совсем близко, на расстояние ярда.

— Я тебя обидел?

— Нет, что ты, я польщена. Но я не сразу смогу дать ответ. И, честно говоря, не уверена, сколько времени мне понадобится. Не хочу делать обещаний, которых не смогу сдержать, Адам. Я совсем запуталась и не знаю, кто я такая, что я из себя представляю, и, хотя в глубине души мне страшно, я очень хочу это узнать.

Адам Грегори улыбнулся; в мягком свете лампы его лицо было теплым и смешливым.

— Я могу подождать, — ответил он и, наклонившись вперед, нежно ее поцеловал. Этот поцелуй многое обещал, но ничего не требовал.

Сара отстранилась, щеки пылали от волнения.

— Хочешь со мной поужинать? — спросила она, пытаясь подавить набежавшую волну желания.

Адам просиял и вернулся за стол.

— А я все ждал, когда же ты предложишь.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Комедийный актер, известный своей утиной походкой (здесь и далее — примечания переводчика).

2

Быстрый шотландский народный танец.

3

Прозвище жителя или уроженца графства Нортумберленд, особ. Тайнсайда.

4

Знаменитый автор кулинарных книг.

Content

Сью Уэлфер
Все дальше и дальше

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Примечания